# Красное золото

Алан Фёрст

Содержание

Крышка

Содержание

Титульный лист

МЕСТЕЧКОВЫЙ

ПРИКАЗ СТАЛИНА

ОСЕННИЕ ДОЖДИ

ЮРИСТ

МАСМОДЕЛЬ 38

УСЛУГА B

ЛУНА - ПАРК

ГОСТИНИЧНЫЙ БИЗНЕС

МЕСЬЕ МАРЕН

Об авторе

ТАКЖЕ АЛАН ФЕРСТ

Авторские права


OceanofPDF.com


OceanofPDF.com


Содержание

Титульный лист


БАНАЛЬНОЕ МЕСТО

ПРИКАЗ СТАЛИНА

ОСЕННИЕ ДОЖДИ

ЮРИСТ

MAS MODÈLE 38

УСЛУГА B

ЛУНА - ПАРК

HOTEL DU COMMERCE

MONSIEUR MARIN


Об авторе

ТАКЖЕ АЛАН ФЕРСТ


Страница авторских прав

OceanofPDF.com


ТАКЖЕ АЛАН ФЕРСТ

Ночные солдаты

Темная звезда

Польский офицер

Ночной мир

OceanofPDF.com


“Что с нами будет через двадцать лет?” однажды вечером мы спросили себя. Прошло тридцать лет. Раймон был гильотинирован: “Гангстер-анархист” (так писали газеты). Я снова встретил Жана в Брюсселе, рабочего и профсоюзного организатора, все еще борца за свободу после десяти лет тюремного заключения. Люси, естественно, умерла от туберкулеза. Что касается меня, то я пережил немногим более десяти лет различных форм заточения, побывал в семи странах и написал двадцать книг. У меня ничего нет. Несколько раз пресса с огромным тиражом обливала меня грязью за то, что я говорил правду. Позади нас победоносная революция, сбившаяся с пути, несколько неудачных попыток революции и массовые убийства в таком количестве, что вызывают определенное головокружение. И думать, что это еще не конец.

ВИКТОР СЕРЖ,

Мемуары революционера,

1901-1941

OceanofPDF.com


МЕСТО КЛИШЕ

ПАРИЖ. 18 СЕНТЯБРЯ 1941 года.

Кассон проснулся в номере дешевого отеля и выкурил свою последнюю сигарету. Окно у кровати было открыто, и абажур, желтый и выцветший, мягко постукивал по подоконнику на утреннем ветерке. Когда она сдвинулась с места, он увидел ярко-синее небо, полоску солнечного света на свинцовом покрытии крыши напротив внутреннего двора. Что-то витало в воздухе, подумал он, призрак чего-то, и небо было определенным образом освещено. Итак, осень.

Раздался стук в дверь; вошла женщина и села на край кровати. У нее была комната дальше по коридору, и она иногда приходила к нему. Он предложил ей сигарету, она затянулась и вернула ее. “ Спасибо, ” сказала она. Она встала, стянула через голову свою комбинацию и повесила ее на гвоздь в стене, затем забралась рядом с ним. “Скажи мне, - попросила она, - что ты там видишь?”

“ Небо. Ничего особенного.

Она натянула одеяло так, чтобы оно накрыло их плечи. “Вы живете во сне”, - сказала она.

- Ты думаешь, это неправильно?

Он почувствовал, как она пожала плечами. — Не знаю, зачем беспокоиться?

Она устроилась рядом с ним, так что кончики ее грудей коснулись кожи его спины, провела пальцем по линии волос от груди к животу и скользнула рукой ему между ног. Он аккуратно затушил сигарету в блюдце, которое держал на подоконнике, затем закрыл глаза. Какое-то время он оставался в таком положении, плывя по течению.

“Что ж, - сказал он, - может быть, ты и права”.

Он повернулся к ней лицом, она уперлась коленом в его бедро, раздвигая ноги. Через мгновение она сказала: “У тебя всегда теплые руки”.

“Теплые руки, холодное сердце”.

Она рассмеялась, затем поцеловала его. “ Не тебя, - сказала она. Он почувствовал запах вина в ее дыхании.

Его мысли блуждали. Было очень тихо, все, что он мог слышать, это ее дыхание, долгое и медленное, и желтый абажур, ударяющийся о подоконник в утреннем воздухе.

"Плейс Клиши". Он сел за столик на улице в кафе и потягивал ячменный настой, который принес ему официант. Кофе, подумал он, вспоминая это. Сейчас он был очень дорогим, а у него не было денег. Он уставился на площадь, Клиши немного терялся в дневном свете, дешевые отели и танцевальные залы были серыми и покосившимися в лучах утреннего солнца, но Кассон не возражал. Ему это нравилось — точно так же, как он любил пустынные съемочные площадки и зимние пляжи.

На стуле рядом с ним кто-то оставил отсыревший номер вчерашнего " Вечера". Он разложил его на столе.

... низкие холмы Лохвицы, нависающие в сумерках, крутые берега Днепра, рокот далекой канонады. Внезапно белые огоньки выстрелили из ракетниц, с шипением опускаясь к земле. Сигнал! Третья танковая дивизия Гудериана соединилась с шестнадцатой танковой дивизией Клейста! Киевский котел захлопнулся, как ловушка: 300 000 российских потерь, 600 000 взяты в плен, пять советских армий уничтожены. Теперь Киев должен пасть в течение нескольких часов. Победоносные колонны вермахта разражаются песнями, готовясь маршем войти в поверженный город.

Кассон покачал головой— кто пишет это дерьмо? Его взгляд скользнул к началу колонки. О, от их иностранного корреспондента Жоржа Бру. Что ж, это все объяснило. Когда-то давно, когда он был Жаном Кассоном, продюсером фильмов о гангстерах, с офисом недалеко от Елисейских полей, Жорж Бру прислал ему сценарий. Должно наступить утро, что-нибудь в этом роде. Может быть, это был Рассветкоторый должен был наступить, или Новый День, но такова была общая идея. Прекрасная Франция поставлена на колени декадансом и социализмом. “Дорогой Джордж, спасибо, что позволил нам взглянуть; к сожалению ...” - И Кассон задался вопросом, действительно ли вермахт разразился песней? Возможно, так и было.

Он порылся в кармане, пока не нашел окурок, прикурил, отхлебнул ячменного кофе и открыл страницу с фильмом. Выступление в "Империале", что на Елисейских полях, было главным рандеву - первым свиданием — с Даниэль Дарье и Луи Журданом. Если бы вы видели это, у Гомона была “бурная романтическая комедия”. Или, если вам действительно трудно угодить, вы могли бы отправиться в Нейи за "маленьким украшением, искрящимся весельем! Лукавое французское подмигивание!” Кассон читал списки небольших кинотеатров, иногда они устраивали пробуждения, и показывали его старые фильмы. Выхода нет, как и Моста Дьявола. Может быть, даже Ночная пробежка.

Он услышал двигатель — настроенный на ровный гул - и заставил себя небрежно поднять глаза. К тротуару перед кафе подъехал черный "Ситроен" "трэкшн-авант" , машина гестапо. Сердце Кассона бешено заколотилось о ребра. Он склонился над газетой, пряча лицо, и перевернул страницу. Вратарь прыгнул к краю своих ворот, когда мяч пролетел мимо его рук, беспорядочным шрифтом: эта команда 2, та команда 1. У него было удостоверение личности, Марин, Жан-Луи, и продовольственная книжка. Больше ничего. Это была некачественная подделка, он купил ее у таксиста, один телефонный звонок - и ему пришел конец. Кассона разыскивало гестапо; тремя месяцами ранее его доставили на допрос в офис на улице Соссэ, он вылез через зарешеченное окно и сбежал по крыше. "Глупая удача, - подумал Кассон, - из тех, что не приходят во второй раз".

Водитель вышел из "Ситроена" и придержал заднюю дверцу открытой. Высокий мужчина в темном костюме и плаще, накинутом на плечи, вышел из маленькой гостиницы рядом с кафе. Он был молод и светловолос, очень бледен, очень осунулся. На площади Клиши было не так уж много, на самом деле не было ничего, чего нельзя было бы купить. Возможно, немецкий офицер купил что-то, что ему не понравилось, или, может быть, это просто не понравилось ему на следующее утро. Он остановился у двери, положил руку на крышу, наклонился вперед. Его сейчас стошнит? Нет, он сел в машину, водитель захлопнул дверцу.

Посмотрите вниз. Это было как раз вовремя. Кассон уставился на людей — кто они? Это было просто то, от чего он не мог удержаться. И человек, который придержал дверь для своего начальника, застукал его за этим. Nantes 0, Lille 0. Caen 3, Rouen 2. Пожалуйста. "Ситроен" остановился на холостом ходу, затем передняя дверца закрылась, водитель включил передачу и уехал, свернув на бульвар Батиньоль.

Его номер в отеле "Виктория". Шесть этажей вверх, под крышей. Десять на десять, узкая железная кровать, стул, умывальник. Старинные обои цвета овсянки и голые деревянные доски. Слабый запах серы, которую сжигали, чтобы избавиться от насекомых, слабый запах черного табака. И всего остального. Кассон снял пальто с крючка на стене. Не так уж плохо. Он лениво потер большим пальцем небольшое пятно над карманом. Он купил его в августе, когда у него еще было немного денег, в тележке разносчика на площади Республики. "Для зимы", - подумал он, но не он собирался надевать его этой зимой.

Он пошарил по карманам, убедился, что Богиня Удачи не оставила там для него пятидесятифранковой банкноты. Нет, ничего. Он туго закатал пальто, прижимая его к правой стороне тела. Это было его единственное имущество, и Ла Патронне знал это. Он задолжал арендную плату за три недели, и если хозяйка поймает его за выносом денег из отеля, она остановит его, устроит грандиозную сцену и, вероятно, вызовет полицию. Словно мифическое чудовище, она стояла за стойкой администратора отеля, охраняя дверь. Всегда одетая в черное, в изношенных ковровых тапочках на своих больных ногах. Дряблое лицо, глаза как мокрые камни. Она чувствовала запах денег в соседнем квартале. Она действительно могла, подумал Кассон.

Он бесшумно закрыл дверь и осторожно спустился по лестнице, ступенька за ступенькой. На площадке второго этажа он услышал разговор в вестибюле, что-то нехорошее было в его тоне. На полпути к последнему пролету он остановился. Он увидел черные ботинки, синие брюки, низ плаща. Черт возьми. Полиция. Не самый экзотический момент в жизни отеля "Виктория", но Кассон мог бы обойтись и без него. Он стоял неподвижно, затаив дыхание, внимательно прислушиваясь. На вид около сорока лет. Его видели в последний раз. Если случайно увидит.

Он похолодел. Попытался сглотнуть. Голос полицейского смолк. Долгая пауза. Кассон слышал, как люди разговаривают на улице за дверью. И, наконец, патронесса. Ммм, нет, она так не думала. Она никого не видела. Конечно, она уведомит префектуру, если. Господи, они смотрели на фотографию. Он сосчитал до трех, затем торопливо затопал вниз по лестнице, производя как можно больше шума. Полицейский обернулся, чтобы взглянуть на него, когда он проходил мимо, патронесса оторвала взгляд от фотографии. -Бонжур, мадам, - пробормотал он, деловитый, напряженный, злой на весь мир. Она начала что-то говорить ему, он чувствовал, как работают ее мысли, но он в три шага оказался за дверью, и все.

Он завернул за угол, сбавил скорость, к нему вернулось самообладание. Затем направился на юг, в сторону 3-го округа. Ясный день, в утреннем воздухе все еще витал легкий привкус прохлады. Ранняя осень в этом году, подумал он. Что означало: ранняя зима. Что ж, хорошо. Может быть, он получит на пальто на несколько франков больше.

Он свернул на задворки, пересекая 10-й округ. Тюрго, Кондорсе, д'Аббевиль. Затем улица Маленьких отелей - да, там было несколько. На улице Паради слишком много немцев, слоняющихся по залу продажи баккара. Затем выбор: чтобы перейти бульвар, вы могли бы свернуть либо на улицу Верности, либо на пассаж Дезир - улицу верности или аллею желания. Что? Он свернул в переулок, но заметил, что он идет под уклон. Затем он поспешил по широкому бульвару Маджента. Слишком широкому, слишком открытому. "Этот гребаный Осман, - подумал он, - перестраивал Париж на сто лет раньше, проектировал открытые бульвары, чтобы облегчить поле обстрела, пушечный выстрел против революционных толп грядущих дней". В своем роде провидец. Он разрушил средневековое крысиное гнездо парижских улиц, где любой, даже неуклюжий немец, мог сориентироваться. Настоящие парижане, даже такие, как Кассон, которые провели свою жизнь в районе Пасси 16-го сноба, знали цену хорошему лабиринту с осыпающимися водостоками и металлическими писсотьерами по углам.

Спускайтесь по узким улочкам. Мешковатые фланелевые брюки, пиджак с поднятым воротником, трехдневная щетина, кепка рабочего, сдвинутая набок, скрывающая лицо. Кто-то, кто принадлежал к этому кварталу, если не приглядываться слишком пристально, если не заметить меланхоличный ум в глазах. Он был смуглым; темные волосы, оттенок загара, который на самом деле никогда не исчезал. Небольшой шрам на скуле. Худощавого телосложения, лет сорока или около того. Что-то в Кассоне всегда заставляло его казаться немного потрепанным жизнью, даже в прежние времена, на террасах хороших кафе — понимающий взгляд, полуулыбка, говорящая, что неважно, что ты знаешь. Ему нравились женщины, женщинам нравился он.

Два флика проехали мимо на своих велосипедах, одно из колес скрипело при каждом повороте. Кассон наблюдал за ними. Рано или поздно, - Подумал он. Его бы забрали. Грустно, но он мало что мог с этим поделать, просто жизнь так сложилась. Он знал слишком много людей в Париже, по крайней мере, некоторые из них были не на той стороне. Или, может быть, это была бы какая-нибудь немецкая версия "Мегрэ" Сименона: скромный, невзрачный, с излишним нетерпением ожидающий обеда. Вынимает трубку из стиснутых зубов и направляет ее на своего помощника. “ Запомни мои слова, Генрих, он вернется к своим старым привычкам, в город, который он знает. В этом ты можешь быть уверен. И, на самом деле, когда все было сказано и сделано, так оно и оказалось. Он отправился домой — римские полисмены сделали все правильно. Почему? Он не знал. Все остальное казалось неправильным, это все, что он знал. Возможно, чтобы жить жизнью беглеца, нужно было начинать молодым, для него было слишком поздно. Тем не менее, он не хотел облегчать им задачу. Рано или поздно,девиз той недели появился на фамильном гербе Кассонов, но не сегодня.

3—й округ - старый еврейский квартал. Мощеные улочки и переулки, тишина, густая тень, лозунги на иврите, написанные мелом на стенах. На улице Марш де Бланш-Манто от запаха лука, жарящегося в курином жире, у Кассона подкашивались колени. Он жил на хлебе, маргарине и миниатюрных пакетиках с бульоном "Зип", когда мог позволить себе пятьдесят сантимов.

Между двумя покосившимися многоквартирными домами - муниципальный ломбард. Массивные каменные порталы; Liberté, Egalite, и Fraternité , торжественно вырезанные на гранитном колпаке над дверями. Внутри - муниципальное помещение: облупившаяся серая краска, от деревянного пола поднимается запах дезинфицирующего средства. Несколько человек разбрелись по комнате, похожие на темные свертки, забытые на скамейках с высокими спинками. В передней части помещения находился прилавок с панелями из матового стекла. Кассон мог видеть тени служащих, ходивших взад и вперед. Он взял медный жетон у гардиана, стоявшего у двери, и нашел свободную скамейку в глубине комнаты. У проволочной решетки, закрывавшей окошко кассы, появился служащий. Он откашлялся и позвал: “Номер восемьдесят один”.

Встала женщина.

- Да, сэр.

- Вы возьмете тридцать франков? - спросил я.

“Monsieur! Тридцать франков?..

Это был самый серьезный аргумент, который он хотел выслушать. Он пренебрежительно махнул рукой и поставил на стойку хрустальное блюдо.

“Что ж”, - сказала женщина. Изменив свое мнение, она приняла бы все, что бы они ни предложили.

“ Слишком поздно, мадам. Голос вежливый, но твердый. На самом деле, он не стал бы подчиняться прихотям этих людей. “ Значит, восемьдесят два? Восемьдесят два. Бородатый мужчина с медной кастрюлей в руках, шаркая, направился к стойке.

Кассон начал беспокоиться о пальто — развернул его, попытался тайком немного распушить, чтобы оно не выглядело так сильно как куча грязных тряпок. Помни, сказал он себе, важно произвести хорошее впечатление, уверенность - это все. Отличное пальто! Уютно для зимы. Боже, как же он проголодался. Ему понадобилось пятьдесят франков за это пальто. Он уставился на огни, желтые шары с мерцающими ореолами, смотреть на которые было больно. Он на мгновение закрыл глаза, и спинка деревянной скамейки, стоявшей перед ним, ударила его по лбу.

Чья-то рука схватила его за локоть. - Если не хочешь встретиться с копами, тебе лучше проснуться.

Кассон покачал головой. Очевидно, он потерял сознание. “Со мной все в порядке”, - сказал он.

“Спать запрещено”.

Услышав жесткий голос, Кассон обернулся, чтобы посмотреть, кто это был. Мужчина, возможно, среднего возраста, сказать это было не так-то просто, потому что одна сторона его лица была обожжена, кожа в одних местах была мертвенно-белой, в других - блестяще-розовой. В попытке скрыть повреждения он отрастил длинные волосы, и они свисали ровно чуть выше кончика оставшегося уха. “Ça va?” - сказал он.

-Да.

- Ты уже делал это раньше?

“Нет”.

“ Что ж, если вы не возражаете против совета, вы получите от них больше, если подождете до полудня. После того, как они пообедают и выпьют по бокалу вина. Это единственное время, когда можно вести дела с правительством”.

Кассон кивнул.

- Меня зовут Лазенак.

“Марин”.

Лазенак протянул руку, и Кассон пожал ее. Это было похоже на рукопожатие с необработанной доской.

“ Пойдем куда-нибудь еще, ” предложил Лазенак. - Это место...

Глубже в Марэ. Белые, как бумага, мужчины в черных пальто, женщины, опустившие глаза. В крошечное кафе в том, что раньше было магазином. Лазенак заказал бутылку Малаги, дешевое красное вино и черный хлеб. “Это хорошая крепость”, - сказал он Кассону.

Что бы это ни значило, это была правда. Кислое вино вернуло его к жизни. Проглотив ломтик мучнистого хлеба, он почувствовал тепло.

- Ты ведь не возражаешь против соседства, правда?

“Нет”.

“Забавно, но с тех пор, как мне расквасили лицо, мне нравятся евреи”.

- Что случилось? - спросил я.

“ Просто война. "Союз дам под Верденом" — мы попробовали это во второй раз, в ноябре 16-го. Моего капрала ранили, я обернулся, чтобы посмотреть, смогу ли я что—нибудь сделать, и один из этих гребаных небельверферов -минометчиков — попал в меня. Но такой поворот спас мне глаза, так что, полагаю, я должен быть благодарен. Он сделал паузу, чтобы глотнуть вина. - Ты был в этом?

“ С киноаппаратом, - сказал Кассон. - Воздушная разведка.

От Лазенака — улыбка определенного типа- решение принято. “Отличная работа”, - сказал он.

Кассон пожал плечами. “Это была не моя идея. Я только что зарегистрировался, мне сказали, куда идти”.

“Так устроен мир, если вы не возражаете, что я так говорю”.

- Нет, я не возражаю.

Лазенак уставился в окно. “ Мне не так уж плохо. С девушками все в порядке, пока ты не просишь их прикоснуться к этому. И я должен поддерживать разговор в хорошем ключе. Но, с другой стороны, мой дедушка делал это двадцать лет ”. Они оба рассмеялись.

Лазенак налил еще вина в бокал Кассона. - Валяй, это единственный способ разобраться с теми придурками на Бланш-Манто.

Кассон поднял свой бокал. - Спасибо, - сказал он.

Лазенак пожал плечами. “ Не беспокойся. Сегодня я богат, завтра твоя очередь. Он оглядел маленькую комнату. Очень пожилой мужчина в ермолке перевернул страницу своей газеты, прищурившись, чтобы разглядеть заголовок вверху колонки. “Это самое худшее”, - сказал Лазенак. Он помолчал, покачав головой. - Ну, то, что случилось со мной, на самом деле не имело значения, если ты понимаешь, что я имею в виду.

“Потому что в июне 40-го они впервые получили то, за чем пришли”.

-Да.

“Может быть, это не навсегда”, - сказал Кассон.

“ Нет. Этого не может быть. Конечно, мы оба знаем людей, которые хотели бы игнорировать все это — просто попытайся поладить с ними. But you know the saying, le plus on leur baise le cul, le plus ils nous chient sur la tête.” Чем больше ты целуешь им задницу, тем больше они гадят тебе на голову.

“Некоторые люди говорили это еще до войны”, - сказал Кассон.

Лазенак кивнул. “Да”, - сказал он. “Время от времени они это делали”. Он налил себе еще вина. - Откуда ты, Марин? - спросил я

“Париж”.

- Это я слышу, но в одном из кварталов бон, верно?

-Да.

- Так что ты здесь делаешь? - спросил я.

- Денег нет.

- У тебя нет друзей?

Кассон пожал плечами и улыбнулся. Конечно, у него были друзья, и некоторые из них — во всяком случае, один или двое — помогли бы. Но если он хоть немного приблизится к своей прежней жизни, ему конец, и им тоже.

“Сегодня вечером я выполняю задание”, - сказал Лазенак. “Мы собираемся взять кое-что у немцев и продать это. Нас трое или четверо, но мы всегда можем использовать еще одного. Я не уверен насчет денег, но это будет больше, чем вы зарабатываете сейчас. Как насчет этого?

- Хорошо.

“ Мы встретимся на грузовой станции порт-де-ла-Шапель, на мосту рю Альбон, около восьми. Побрейся и почисти щеткой свой пиджак.

Кассон кивнул. Лазенак просто проявлял доброту?

“Некоторые из людей, с которыми мы разговариваем, могут сказать, что вы справитесь лучше, чем мы. Хотите попробовать?”

Кассон сказал, что да.

- Номер сто тридцать восемь.

К этому времени в комнате стало тепло, муха жужжала у грязного окна. Кассон подошел к стойке, опустив глаза. У клерка за решетчатым окошком было маленькое личико, розовый череп и глаза терьера. Он смотрел на Кассона на мгновение дольше, чем требовалось. Так, так.

Кассон положил пальто на полированный прилавок. Никаких печальных улыбок, никаких шуток. Желание было сильным, но он поборол его. Он поплелся обратно к деревянной скамье, позволил своим мыслям отвлечься, стараясь не смотреть на часы на стене.

- Сто тридцатьвосемь?

Кассон встал.

- Месье, не возьмете ли вы сто восемьдесят франков?

Что?

“Да”, - сказал он, направляясь к стойке, прежде чем они опомнились. Что, во имя всего святого, может быть, эта вещь действительно имела ценность. Его жена Мари-Клэр - они много лет жили раздельно — раньше подозревала, что маленькие картины, которые они покупали на блошиных рынках, были утраченными шедеврами. Ты не знаешь, Жан-Клод, бедный Сезанн, возможно, заплатил этим своей прачке, посмотри, как груша отражает свет. Но пальто? Это была лама, замша, что-то экзотическое?

Клерк вытащил булавку из уголка пачки десятифранковых банкнот и опытным движением большого и указательного пальцев сложил восемнадцать из них в стопку. Перекладывая деньги и ломбардный билет через прилавок, он встретился взглядом с Кассоном: печальный день для нас, месье, когда джентльмен нашего класса вынужден заложить свое пальто.

Снаружи Лазенак стоял, прислонившись к стене, и курил сигарету.

“Пойдем перекусим”, - сказал Кассон.

Еще литр Малаги, затем он направился обратно в Клиши. Он поест. В бистро за углом от его отеля подавали жареную картошку, и запах сводил его с ума каждый раз, когда он проходил мимо. На ужин вам подали кусочек тушеной курицы, которая называется коклет, вежливый способ сказать, что петух состарился и умер.

Черт, подумал он, я богат. Он мог заплатить за неделю проживания в отеле шестьдесят франков и тридцать за еду. А еще была "работа” Лазенака в порт-де-ла-Шапель. Если бы его не посадили в тюрьму, у него было бы еще больше. Оттуда он стал одним из богатейших людей Европы, и сегодня его портрет висит в каждом лицее Франции, этого любимого предпринимателя, который...

Ох уж эта Малага.

Он давно не чувствовал себя так хорошо. В июле, спасаясь от немцев, он уже собирался покинуть страну, когда любовь — а любовь вряд ли подходило для этого подходящее слово — заставила его вернуться во Францию. Чистое безумие, folie de jeunesse в возрасте сорока двух лет, и он получил именно то, что заслуживал. Потому что, когда он пошел искать ее, она исчезла. Почему? Он не знал. Ее не арестовали, и она не сбежала посреди ночи. Она собрала вещи, оплатила счет и покинула отель. Наконец-то, как в конце фильма.

Июнь 1941 года, у берегов Нормандии, как раз в момент побега, когда рыбацкая лодка повернула в сторону Англии, он прыгнул в море и поплыл к берегу, а британские спецназовцы размахивали своими "Стенами" и обзывали его. Шагая всю ночь, он добрался до принадлежащего ему коттеджа на окраине Довиля, арендованного юристом нефтяной компании и его женой. Но они ушли, и немцы прикрепили к дверям свинцовые пломбы с табличками, указывающими, что дом в стратегически важном районе был объявлен закрытым для посещения гражданскими лицами.

Жаль, но, возможно, это не имело значения. У него была тысяча франков, фальшивые документы и любовь в сердце. Они пересекли границу с Неоккупированной зоной, ЗНО, затем на юг, в Лион, затем вверх по холму, к “их” отелю. Затем клерк: “Извините, месье...” Она ушла. Ошибка в личности невозможна, она была хорошо известна; киноактриса по имени Цитрин, не совсем звезда, но уж точно не из тех, кто может просто исчезнуть. Она просто—напросто исчезла. Знала ли она, что он сбежал от немцев? Запаниковала ли она, когда он исчез? Может быть, она просто влюбилась в кого-то другого? Он так не думал, но что он точно знал, так это то, что с ней — жизнью, полной взлетов и падений, слез, хаоса — возможно все.

Он пережил это — возможно, он выжил. Какое-то время скитался на север, в Бурж, в Орлеан, в Нант. Там он был чужаком. Во Франции всегда было плохо, а теперь опасно — просто просыпаться в этих местах казалось неправильным.

Итак, он вернулся домой, в Париж, чтобы умереть.

Он устал и сел на скамейку в маленьком парке. К нему подошла женщина и посмотрела на него. Он пожал плечами — извините, я бы хотел, но не могу себе этого позволить. Она была грузной и почтенной, как директриса школы. "Прекрасный театр", - подумал он. “Может быть, в следующий раз”, - сказал он. Она выглядела грустной и пошла прочь по улице. Солнце стояло низко, оранжевое пламя в луже грязной воды на булыжниках. Что это было, пятница? Возможно. Сентябрь — в этом он был уверен, во всяком случае. Ему следовало спросить, сколько, возможно, они смогли бы заключить сделку.

8:10 вечера Грузовые склады Порт-де-ла-Шапель. Кассон стоял на пешеходном мосту над путями. Рельсы перекрещивались вдалеке, тускло поблескивая в последних сумерках. Под ним поезд из пустых товарных вагонов составлялся сменным паровозом. Долгий свист эхом отразился от холма, облако коричневого дыма поплыло над просмоленными балками моста. С того места, где он стоял, ему были видны Лазенак и его друзья - серые тени в рабочей одежде, с опущенными головами, руки в карманах.

В конце моста Лазенак представил его Ратону — маленькому и жилистому, с острыми глазами и умной улыбкой — и Виктору. Его звали просто Жан. Они пошли на восток, вдоль границы дворов. Не то чтобы расслабляясь, но и не торопясь; собираясь на работу, когда они доберутся туда, там еще много чего останется. На другой стороне улицы - ряд складов, ржавые железные ворота заперты на цепочку. Когда они проезжали переулок, Лазенак сделал небольшое движение рукой, двигатель грузовика, зашипев, ожил и отъехал назад, глубже в тень. Еще сотня метров, и они достигли главного въезда на железнодорожную станцию: полосатый шлагбаум, опущенный поперек дороги, эльзасская овчарка в настороженной позе лежа. Военная полиция вермахта бездельничала вокруг караульной будки. Никто ничего не сказал, ни с кем не встретился взглядом, но ощущение было как в пятницу вечером в баре для рабочих — драка должна была произойти, вопрос только когда.

Пять минут спустя, вне поля зрения охранников, они остановились у стены. Высотой в десять футов, старая штукатурка потрескалась и облупилась. Две самодельные лестницы лежали в траве. Ратон и Виктор приставили одну из них к стене и закрепили снизу. Лазенак взобрался наверх, взял вторую лестницу, которую ему подали, и осторожно спустил ее по другую сторону стены. Он поставил одну ногу на другую, затем грациозно перенес вес и встал на вторую лестницу. “Ты следующий”, - крикнул он Кассону театральным шепотом. Кассон с трудом поднялся по этой ужасной лестнице — едва достаточной, чтобы ставить ногу на каждую ступеньку. Теперь он боялся не столько немцев, сколько того, что его попросят сделать что-то, чего он не сможет сделать.

Когда он приблизился к вершине, Лазенак сказал: “Следи за своими руками”. Мгновением позже он понял почему: в крышку стены были вмурованы осколки стеклянных винных бутылок. Кассон глубоко вздохнул, перекинул одну ногу, балансируя, затем перемахнул через стену. Он сделал это неправильно — он понял это за мгновение до того, как это произошло, — и начал падать спиной на землю. Только он не упал, потому что Лазенак, предвидя это, протянул руку, схватил его за пояс и перенес свой вес обратно на лестницу. - Спасибо, - сказал Кассон, тяжело дыша.

“Je vous en prie.”

По другую сторону стены Кассон стоял на коленях у какого-то ливневого коллектора, открытого конца дренажной трубы. Со временем отток воды прорезал в склоне холма канал глубиной около трех футов. Когда остальные спустились по лестнице, Лазенак повел их гуськом, низко пригнувшись, вдоль оврага. “Держись поближе к земле”, - прошептал ему Крысон. - Если эти шлеухи поймают тебя здесь, они проломят тебе голову.

Они ждали у подножия холма. Напряженная ночь: вдалеке слышен звук дворовых двигателей, пыхтящих вверх-вниз по рельсам, и стальной лязг сцепляемых товарных вагонов. Прямо перед ними стояли вагоны-платформы, набитые ободранными бревнами, вероятно, срубленными в лесах Центрального массива и теперь направлявшимися в Германию. Кассону показалось, что прошло много времени, когда красный свет дорожного фонаря приблизился к ним, и Лазенак сказал: “Наконец-то, шеминоты”.Железнодорожники.

Их было двое. Они пожали друг другу руки, затем тот, что с фонарем, сказал: “Это примерно в двухстах метрах впереди. Третий трек”.

- Машина SNCF, - сказал другой. - 7112.

“ Хорошо, ” сказал Лазенак. - Мы уже в пути.

- Приглядывай за охраной во дворе.

“Спасибо за все, мы рассчитаемся в выходные — как и раньше”.

“ Тогда до встречи. Vive la France.”

“ Ага, ” сказал Лазенак. Они оба рассмеялись.

Фонарь исчез вдали, и Лазенак повел их в другую сторону. Небрежно, без скрытности— полное право находиться здесь. Автомобиль SNCF возвышался над своими чугунными колесами. Дверная ручка была закреплена проволочным уплотнителем. Лазенак достал из внутреннего кармана куртки железный прут длиной около двух футов. Он просунул его в петлю и навалился на него всем весом, пока проволока не лопнула. Встав на металлические перекладины рядом с дверью, он толкнул ее и провел лучом фонарика вверх-вниз по сложенному грузу. До потолка свалены хлопчатобумажные мешки с названием компании и этикеткой SUCRE DE CANNE по трафарету. Сахар.

Лазенак заскочил внутрь и через мгновение появился снова с мешком в руках. Виктор стоял под ним. Лазенак закинул мешок на плечо Виктора, и Виктор направился обратно к склону холма. Кассон был следующим. “Не волнуйся”, - сказал Лазенак. - Ты сильнее, чем думаешь.

Кто был сильным, так это Лазенак. Он подбросил мешок в воздух и опустил его на плечо Кассона. Кассон почувствовал, как у него подгибаются колени, и пробормотал себе под нос “Merde”. Ратон, прислонившийся к грузовому вагону, рассмеялся, затем похлопал его по руке.

Он двинулся прочь, покачиваясь на каждом шагу, но несобирался потерпеть неудачу. Впереди в ровном темпе брел Виктор. Кассон отошел шагов на десять, затем раздался кислый властный голос: “Хорошо, только к чему, по—твоему, ты это ведешь?”

Кассон обернулся посмотреть. Что—то вроде железнодорожного охранника - официальная нарукавная повязка, свисток. Он постукивал по ладони длинным деревянным батоном бланком, полицейской дубинкой. - Положи это, ты, - сказал он Кассону.

Я никогда больше не смогу взять его в руки. Лазенак высунулся из открытой двери и ударил мужчину железным прутом по голове. На мгновение воцарилась мертвая тишина.

-Еще?

Возмущенный охранник яростно потер то место, куда его ударили. - Ты что, с ума сошел? Он схватил серебряный свисток, висевший у него на шее, и поднес к губам. Ратон пнул его в живот, и он согнулся пополам. Лазенак спрыгнул с товарного вагона и сорвал с шеи свисток, после чего они вдвоем избили его до потери сознания. Когда он растянулся во весь рост на золе и не шевелился, Кассон как мог поправил мешок у него на плече и направился к стене.

Каким-то образом он взобрался по лестнице. Как ему это удалось, он никогда не узнает, но он добрался до верха, используя обе руки, чтобы подтягиваться на ступеньку за раз. Когда он остановился передохнуть, пыхтя, как паровоз, то обнаружил, что Виктор ждет его наверху лестницы с другой стороны. — Теперь просто подними его — я помогу тебе - и постарайся не разбить стекло.

Кэссон выглядел озадаченным.

“Зачем сообщать им, как мы это сделали? Идет война, никогда не знаешь, когда тебе захочется попасть на железнодорожную станцию”.

Грузовик ждал их чуть дальше по улице. Маленький фургончик Citroën—camionette—со шторкой сзади вместо дверей и названием пекарни, нарисованным сбоку. Виктор поднял шторку и забросил свой мешок внутрь. Кассон сделал то же самое, втайне очень гордясь собой, когда от его веса грузовик подпрыгнул на рессорах. Минуту спустя появились Лазенак и Ратон. “Вы знаете, куда едете?” Лазенак спросил водителя.

“ На улице Эннекен. В семнадцатом.

- У станции метро “Терн”.

- Как это называется? - спросил я.

“Ma Petite Auberge.”

Водитель хихикнул — "Моя маленькая загородная гостиница". “Mon petit cul”, - сказал он. Мой маленький зад.

Лазенак рассмеялся. “Ну, когда у тебя будет ресторан, ты будешь называть это именно так”. Он наклонился в кабину грузовика и сказал: “Сохраняй хладнокровие, Мишо. Там будут машины гестапо, немцы, настоящий цирк”.

- С нами все будет в порядке.

Кассон и Лазенак доехали в метро до 17-го. В поезде было грустно. До войны в это ночное время официанты расходились по домам в своих черных куртках и белых фартуках, любовники, которым не терпелось забраться в постель, и странные старые птицы, которых всегда можно было увидеть — профессора санскрита, коллекционеры марок, — отправлявшиеся есть кассуле или направлявшиеся на Монмартр, чтобы позабавить девушек. Теперь люди уставились в пол, их дух был сломлен.

“Для нас, - сказал Лазенак, - достать материал - самая легкая часть”.

“Я сделаю все, что смогу”, - сказал Кассон. “Какова цена?”

“ О, может быть, по триста франков за килограмм, но не за то количество, которое у нас есть. Сегодня вечером мы попытаемся продать сто килограммов”.

-Итак, двести пятьдесят?

“Tiens!” Сказал Лазенак с усмешкой— разве это не было бы мило.

Поезд остановился в Аббессе, некоторое время постояв на холостом ходу на пустой станции. Кассон разгладил лацканы, пытаясь расправить их. Его лицо горело как в огне, он тщательно побрился бритвой трехмесячной давности. Почистил свои ботинки тряпкой, позаимствовал галстук у старика в соседнем коридоре, и это было едва ли не лучшее, что он мог сделать. По крайней мере, подумал он, глядя на свои ноги, его носки все еще были в приличном состоянии. Сначала были носки. Его знакомая шлюха сказала, что принимает только тех клиентов, чьи носки были в хорошем состоянии. Один из соседей Кассона по квартире показал ему, как он с помощью ручки подкрашивает кожу, в дырочках которой виднелся белый цвет.

Лазенак опустил тяжелую руку ему на плечо. “Не волнуйся слишком сильно”, - сказал он, словно прочитав мысли Кассона. “Все написано у тебя на лице — кто ты такой”.

- Когда- то, может быть, но сейчас...

Лазенак улыбнулся, на самом деле сработала только одна сторона этого. “Нет, - сказал он, - жизнь не такая”.

10:30 вечера на улице Хеннекен. Некоторые рестораны жили тайной жизнью, другие распространились по их улицам. Это был второй тип: зелено-золотой фасад, вереница красивых автомобилей. Horch, Lancia Aprilia. На заднем сиденье открытого седана рыжеволосая женщина с дохлой лисой на шее курила, как кинозвезда. На улице: немецкие офицеры в блестящей коже, ботинках, ремнях и лямках; их подружки, обильно намазанные румянами, тенями для век и черными чулками; и странный приливный мусор — где—то Граф, Кто-То торговец произведениями искусства, - который хлынул в завоеванные города.

- Мы обойдем сзади, - сказал Лазенак.

Дальше по переулку дверь на кухню была приоткрыта стулом. Воздух был густ от облаков чесночного пара, жира для жарки, старого жира и щелочного мыла. Лазенак переговорил с одним из поваров, и мгновение спустя появился официант. “А, это вы”, - сказал он Лазенаку. - У тебя есть что-нибудь для нас?

“ Сахару, ” сказал Кассон. - Сколько хочешь.

Их взгляды встретились, официант уставился на него.

- Покровитель поблизости? - Спросил Кассон.

“Я тот, кого ты видишь”.

- Может быть, мы вернемся, когда он будет рядом.

“Не умничай”.

- В четверг? Как это будет?

— Теперь послушай...

“Au revoir.”

Официанту потребовалась минута, чтобы сбегать за хозяином. "Настоящий кавалер", — подумал Кассон - от бо-фре, шурин. Коренастый, розовый и злобный. Он встал в дверях и упер руки в бока. - Итак, в чем большая проблема?

“Без проблем”, - сказал Кассон. “Какая цена на сахар сегодня вечером?”

“ Я не знаю. Чего ты хочешь?

“ Лебек предлагает двести пятьдесят. А на следующей неделе у нас будет масло.

“Сливочноемасло”.

-Да.

“Сколько сахара?”

- Сто килограммов.

“ Хм. Это, э-э, двадцать пять тысяч франков.

- Именно так и сказал Лебек.

- Тогда иди к Лебеку.

- Если хочешь.

“ Нет, подожди минутку, я просто шучу. Купи билет на метро — я дам тебе двадцать два с половиной доллара за все. Это справедливо, не так ли?”

“ Как насчет двадцати трех. Давай, будь хорошим парнем.

- Знаешь, ты пользуешься моим добродушием.

“ Я знаю. Но, какого черта.

“ Хорошо. Где это? - спросил я.

- Там, впереди.

- Пусть они принесут это сюда.

Le Diable Vert. Полночь.

Тысяча двести франков!

В былые времена он потратил на костюм больше этой суммы, но жизнь изменилась, не так ли, и, судя по лунной математике, он стал богаче, чем когда-либо. И, как ни странно, люди — во всяком случае, некоторые люди — казалось, чувствовали это. Конечно, работницы знали — улыбки, свистки, распахнутые пальто торчали из каждого подъезда на улице Монси, — но это было их призвание - заглядывать в души мужчин, и по дороге они, естественно, останавливались, чтобы пересчитать, что у них в карманах.

Le Diable Vert.

Ему всегда нравилась хорошая адская дыра, и это, несомненно, было так. Крошечное бистро, расположенное на пол-этажа ниже улицы, через открытую дверь которого он видел ноги, спешащие под дождем. Дьявол Верт -злобный зеленый дьявол с вилами и великолепным хвостом на вывеске, которая раскачивалась на цепях и поскрипывала на ветру. Десять столиков, кирпичный пол залит вином, на вывеске у кассы была фотография похорон и надпись "КРЕДИТ НА СМЕРТЬ". И, теснясь от стены к стене, казалось, что вся округа смеялась, кричала, спорила и опрокидывала пол-литра пива в густом тумане сигаретного дыма.

Тысяча двести франков.

Так что смерть credit не стала проблемой для Кассона — по крайней мере, не сегодня. Сегодня он был местным султаном. Лазенак изложил все это яснее, чем любой из коммерческих банкиров, с которыми Кассону приходилось иметь дело в кинобизнесе. Двадцать три тысячи франков должны были быть разделены между железнодорожниками, оставшуюся часть разделили Лазенак и его команда. Мужчина, который вел camionette , получил свою долю, как и его фургон, это было традиционно. Затем был красивый ломтик, вырезанный для некоего месье Икс, безымянного, но явно важного.

- Марин, могу я присоединиться к тебе?

Это был человек по имени Брук. Кассон не был точно уверен, чем именно занимается, но он работал по ночам и ходил в метро в зеленых резиновых сапогах.

- Пожалуйста, - сказал Кассон.

Брук сел на свободный стул, Кассон наполнил его бокал и предложил пачку "Gauloises Bleues", роскоши в этой части города. Брук осторожно вытащил сигарету из пачки, держа ее во рту большим и указательным пальцами, пока Кассон чиркал спичкой и зажигал для него. - Большое тебе спасибо, Марин, - официально сказал он.

Толпа окружила их. Две девушки, одетые в форму местного танцевального зала - атласные рубашки, шерстяные брюки на подтяжках и твидовые рабочие кепки, — оглянулись на Кассона через плечо.

“У меня выходной”, - сказал Брук. “Мне нравится быть там, где люди”.

“ Чем вы занимаетесь? - Спросил Кассон.

“ Я работаю в команде на самосвале. В старых кварталах на окраине города. Мы откачиваем выгребные ямы”.

- Я думал, все это ушло в канализацию.

“Нет. Не там, снаружи. Иногда мы снимаем многоквартирные дома, иногда - офисные здания. Они занимают гораздо больше времени”.

-Неужели?

- О да, намного дольше.

Брук сделал глоток вина и глубоко затянулся своим "Голуазом". Мужчина вскочил на стол и начал петь, люди хлопали, чтобы не отстать.

“Почему это занимает больше времени?” Спросил Кассон.

“Ну, выгребные ямы такого же размера, но выкачивать мусор из офисных зданий сложнее, просто ад”.

Кассон вытаращил глаза. Особенность офисной жизни?

Владелец заведения прокладывал себе путь сквозь толпу, держа в руке полную партию шопена . Он разлил остатки из старой фляжки в два стакана. “ Выпьешь еще? - спросил он Кассона.

“Да”, - сказал Кассон. “Конечно, мы это сделаем”.

- Великодушно с вашей стороны, - сказал Брук.

“ Месье Брюк, ” сказал Кассон. - Чем это отличается?

“ Вода, месье. В многоквартирных домах вечно готовят, убирают и стирают белье.

Кассон вышел через заднюю дверь во внутренний двор, расстегнул ширинку и встал над открытым водостоком. Пил весь день, подумал он. Ну и что? Над ним была прекрасная звездная ночь; когда город погрузился в затемнение, небо вернулось. Осенний рай—ле Пуассон где-то там, наверху, знак его рождения. Кто-то однажды пытался показать ему это, но все, что он мог видеть, - это россыпи звезд.

Было поздно. В Пасси его прежняя жизнь продолжалась. Мари-Клер и Бруно, Арно и Пишары, болтали за послеобеденными напитками. Хороший разговор, остроумный и сухой — жизнь была иронией. Без сомнения, они говорили бы об ужасных немцах изаффре. Не настолько аффре, конечно, чтобы отказываться разбогатеть на них. Может, они говорили о войне, а может, и нет. Как и любое другое неудобство, оно исчезнет, когда будет готово. Тем временем x был на мели, y спал с z. Затем взгляд на часы, поцелуи со всех сторон - и они расходились по домам. Домой, где они вешали свою одежду на стеганые вешалки в шкафах с зеркальными дверцами. Домой, в постель.

Кассон возился с ширинкой, застегивая пуговицы. Жан-Клод, ты пьян. Ну, да, это так, это правда. Но у меня есть теория на этот счет, если вы хотите ее услышать. Я полагаю, что это может быть результатом употребления большого количества вина. Как заметил доктор Винкельмейстер в своем докладе, прочитанном перед Национальной академией. Кассон громко рассмеялся. Доктор Винкельмейстер.

В "Дьябль Верт" становилось все громче и громче. Месье Брюк куда-то ушел. Человек, который запрыгнул на стол, чтобы спеть песню, теперь ползал вокруг на четвереньках и лаял, как собака. Люди кричали ему: “Ложись, Фидо! Переворачивайся! Пожмите друг другу руки!”

К столику Кассона подошли двое мужчин в строгих костюмах. Братья, подумал он. У них были одинаковые лица. Широкие плечи, тяжелая шея, подбородки темнеют только через несколько часов после бритья. Кассон чувствовал запах масла для волос. Сутенеры. С юга, подумал он, из Миди. Приехали в Париж, чтобы разбогатеть. “Не предложите ли нам выпить?” Этот был толще другого и носил дорогую черную рубашку.

Конечно. С удовольствием.

Они принюхивались к нему. И напиток был необязательным. Толстяк взял фляжку и наполнил оба бокала до краев. “Видишь?” - сказал он своему брату. “Я говорил тебе, что он был хорошим парнем”.

Он был рад, когда они ушли. Вернулись девушки из танцзала. Темноволосый с вьющимися волосами опустился на пустой стул и сказал: “Что за толпа!”

“И так далее”, - сказала ее подруга, уперев руки в бедра, с игривым возмущением. - Очень любезно с вашей стороны занять это кресло.

“ Не стоит упоминать об этом. Я могу сказать, что ты хотел, чтобы это было у меня.

“ Что ж. Она огляделась, затем пожала плечами и изящно устроилась на коленях у Кассона. - С вашего разрешения, месье.

-Более чем желанный гость.

“Вот, видишь?” - сказала она своей подруге. “Некоторые люди все еще умеют быть вежливыми”. Затем официально обратился к Кассону: - Как вас зовут, месье?

“ Марин, ” сказал Он. - Жан Марин.

— Я... Джули.

Как и все английские имена, переведенные на французский, это звучало экзотично, j мягко, ударение переходило на второй слог: Джу-ли. Произнося это имя, она ласкала его губами, явно наслаждаясь личностью, которую оно предполагало. Кто ты на самом деле, подумал он. В лучшем случае Джульетта. Более вероятно: Гортензия. Из какой-то жалкой деревушки. Сбежала в Париж, оставив Альберта, сына мясника, с разбитым сердцем.

Он мог понять почему. Она была одной из тех смертоносных девушек, с маленьким личиком и большой задницей, белой кожей и ангельскими надутыми губками. Волосы, убранные под шапочку, были странного рыжего оттенка, одному Богу известно, что с ними сделали в различных гостиничных раковинах. Она поерзала, устраиваясь поудобнее, затем устроилась — теплая ви прижалась к его бедру - игриво прикусила мочку уха и скорчила мальчишескую гримасу. Укусил !

Подруга помрачнела и покачала головой в притворном отчаянии — ох уж эта Джули. Она порылась в сумочке, нашла маленькое зеркальце и принялась поправлять завиток на лбу, смачивая языком указательный палец и теребя волосы, пока они не прилипли к коже. По непонятной Кэссону причине эта операция сопровождалась свирепым хмурым взглядом.

Джули что-то напевала себе под нос, взяла бокал Кассона и допила его вино. Он притянул ее к себе и поцеловал. “ Мм, ” прошептала она ему в губы. Он чувствовал запах ее помады, восковой и сладкий. Крепкие, тяжелые поцелуи, она поворачивала голову из стороны в сторону, крепко обхватив его руками за шею. Ему снова было пятнадцать. Она отстранилась и сказала: “Тьенс,”, придерживая свою кепку, чтобы ее не сдуло во время большой бури, которую они готовили.

Кассон рассмеялся, затем выудил из кармана рубашки пригоршню франков. - Еще шопена, я думаю.

“ Позволь мне, ” сказала она, беря деньги у него из рук. Он наблюдал за ней, пока она пробиралась сквозь толпу, пышно облегаясь в своих тонких шерстяных брюках.

Шум нарастал и нарастал снова — в Diable Vert пришло время петь. Группа в одном углу заиграла Марсельезу, толпа мужчин в другом конце зала исполнила песню о бретонской домохозяйке, у которой бык съел нижнее белье. Человек, который был собакой, высунул голову из-под стола и укусил кого-то за лодыжку. Поднос со стаканами разбился, женщина визжала от смеха, мужчина кричал на друга, которого мог видеть только он.

Посреди всего этого Кэссон размышлял. Где, где? Он видел крошечную кладовку рядом с коридором, ведущим во внутренний двор, это была одна из возможностей. Джу-ли, склонившаяся над дощатым столом, штаны спущены до лодыжек. Примитивная, но не такая уж плохая идея. Или, может быть, на самом деле на столе. Нет, это было приглашение к комедии. В его комнате? Несомненно, лучшее решение, но La Patronne будет охранять дверь отеля. Итак, был ли другой способ? Да. Заплатите. Это было двухместное размещение, а не конец света. "Ах, - подумал он, - старый Кассон, Кассон 16-го округа".

Что, если бы она попросила денег? Нет, все было не так. Или, по крайней мере, не совсем так. Она вернулась с вином, снова села к нему на колени и взъерошила ему волосы. В какой-то момент она надушилась. Кассон снова наполнил их бокалы, Джули подняла свой в тосте. “Грязь в их глазах”, - сказала она по-английски.

Как ракета в День взятия Бастилии, настроение пятничного вечера. Он поднялся на вершину неба, замедлился, на долгое мгновение замер в апогее, затем взорвался, и тысячи звезд уплыли обратно на землю. Какое-то время публика в Diable Vert чувствовала себя хорошо. О, возможно, последние несколько лет прошли не так хорошо, но на самом деле это была не их вина. Теперь все должно было измениться, они могли видеть это за следующим поворотом жизни. Наконец-то справедливость, их законное место, наконец-то немного денег. Затем момент прошел. Они помнили, кто они такие, и знали, что с ними произойдет — то же самое, что случалось со всеми, кого они когда-либо знали. Так что, к черту эту жизнь, которую они мне преподнесли. Во всяком случае, еще немного вина, в этом нет ничего плохого.

Кэссон чувствовал, что это приближается. Споры, слезы, драки, кому-то стало плохо посреди всего этого. Он притянул девушку к себе, прижался к ней. Мгновение удивления, затем она обхватила его руками и крепко прижала к себе. Ее спина была влажной под атласной рубашкой. “Может быть, нам пора уходить”, - сказал он.

Он почувствовал, как она кивнула ему в плечо.

“ Прямо через площадь, - сказал он. - Отель, где я остановился.

Она снова кивнула.

На улице было холодно, но после бистро воздух казался приятным. Пока они шли, она взяла его под руку. Клиши был оживленным и шумным, парижская ночь катилась к рассвету. По улице шли толстый мужчина и дико нарумяненная женщина. Он приподнял шляпу перед Кассоном— добрый вечер, мой старый друг. Вот мы и с нашими девочками, какие мы замечательные ребята. Кассон кивнул ему и улыбнулся. Затем паника. Этот мужчина действительно знал его? Старый кто-то, кого он когда-то встречал в доме "нечто"?

Джули сжала его руку. “ Посмотри на Луну, ” сказала она. Половина белого диска к северу от реки. Из танцевального зала на другой стороне площади доносится свинг-джаз, труба, саксофон, из открытой двери льется желтый свет, затем наступает темнота. Позади них рассмеялся мужчина.

“Голубки”.

“Coucou.”

Кассон наполовину повернул голову, двое мужчин из бара были примерно в десяти футах позади них.

“Просто не обращай на них внимания”, - сказала Джули.

“Гонсесс”. Пизда.

Полквартала. Вопреки своим желаниям, они шли быстро. Затем свернули на боковую улицу и оказались у отеля "Виктория". Мужчины подошли ближе, тот, что в черной рубашке, положил руку на локоть Кассона. “Я думаю, нам лучше поговорить”, - сказал он низким и напряженным голосом.

Кассон отстранился. - Оставьте нас в покое, - сказал он.

Это был другой, который ударил его первым, отшвырнул Джули с дороги и ударил его сбоку по голове. Джулия закричала, Кассон обнаружил, что стоит на одном колене. Возможно ли вообще, что его ударили так сильно? Одна сторона его лица омертвела. Чернорубашечник ударил его ногой — хотел ударить по голове, но попал в плечо, развернул его наполовину, и он упал на спину. Джули снова начала кричать, но Чернорубашечник сказал: “Заткнись, или мы порежем тебе лицо”, - и она замолчала.

Кассон попытался встать, встал на колени, но это было лучшее, что он мог сделать. Он почувствовал, как руки шарили у него по карманам; Чернорубашечник был взволнован, тяжело дышал, Кассон почувствовал запах пота — чего-то похожего на пот, но гораздо хуже — и масла для волос. Когда мужчина закончил, он встал, затем пнул Кассона в ребра. Кассон услышал свой крик. Он упал вперед, попытался перекатиться, чтобы защититься, и увидел, как двое мужчин уходят обратно к площади Клиши.

Джулия опустилась на колени рядом с ним, коснулась его лица, ее рука дрожала. Она достала из сумочки крошечный носовой платок и поднесла к его рту. На тротуаре были капли крови.

“ Никакой полиции. Он попытался это сказать, но получилось невнятное бормотание.

- У тебя болит рот, - сказала она.

Каким-то образом он поднялся. Очень шатаясь, но устоял на ногах. Ему нужно было уйти с улицы. Она взяла его за руку, помогла ему идти. В вестибюле отеля за стойкой дежурил ночной портье.

- Я отведу его в комнату, - сказала Джули.

Служащий на мгновение заколебался, затем сказал: “Клиент приходит в восемь — просто уходи до этого”.

Они начали подниматься по лестнице. - Мой ключ, - сказал Кассон.

“ У меня есть это, - сказала она. “ И ваши документы. Им нужны были только деньги.

Он прижимал маленький носовой платочек ко рту, чтобы кровь не попала на рубашку. Она взяла его за руку, помогая подниматься по каждой ступеньке.

Потребовалось много времени, чтобы подняться на шестой этаж. Она сняла с него большую часть одежды, он упал на кровать и отключился. Он проснулся позже, она сидела на кровати в темной комнате. Он потянулся, положил руку ей на колено. “ С тобой все в порядке? - спросил он.

“ Да, ” сказала она. Но она плакала.

- Мне очень жаль, - сказал он.

“ Ты ничего не мог с этим поделать. ” Она на мгновение замолчала. - Кто-то вроде тебя...

Некоторое время они молчали. “Их следует пристрелить”, - сказала она.

- Вы их знаете? - спросил я.

“Они всегда в этом месте. Увидишь их на следующей неделе, они тебе улыбнутся. Здесь, наверху, никто не обращается в полицию, от этого становится только хуже.

Он повернулся к ней. В боку пульсировало, лицо онемело. Она откинула его волосы назад. “ Иди спать, ” сказала она. “Я буду здесь”.

Он не хотел спать, но не мог остановиться. На несколько секунд он проснулся, почувствовав, какая она теплая, сидящая на кровати. Иногда зазубренные и резко падающие, иногда с цитрином. Как раз перед тем, как заняться любовью, когда они вместе снимали с нее одежду. Однажды она сказала, что когда женщина идет с мужчиной и он впервые видит ее без одежды, то в этот момент это самое лучшее, что когда-либо было. Позже он попытался повернуться во сне, и острая боль под мышкой разбудила его. Он потянулся, ничего не почувствовав, открыл глаза. Первые серые лучи рассвета проникли в комнату, а девушки уже не было.

Час спустя раздался стук в дверь.

- Полиция, откройте.

Мой револьвер, подумал он. Вытаскиваю его из-под подушки, стреляю через дверь, сбегаю по лестнице. В вестибюле хозяйка с широко раскрытыми от ужаса глазами. “Нет! Пожалуйста! Пощадите!” В отеле "Виктория" раздаются выстрелы.

“ Я иду, ” крикнул он, пытаясь встать. Револьвера не было. Когда он открыл дверь, то увидел, что это был тот же самый фильм, что и накануне. Значит, подумал он, это все—таки была его фотография - его предали. Покровительница? Кто-то другой? Он не знал.

“ Тебя зовут Марин? Жан-Луи?

-Да.

- Вас разыскивают для допроса.

Не арестован, не закован в наручники. Он подумал о том, чтобы сбежать, но был слишком измотан — полицейскому пришлось подождать его, пока он одевался.

- Поехали, а?

- Я пытаюсь.

- Ты дрался, Марин? - спросил я.

Он дотронулся до распухшей половины лица и поморщился. “Меня ограбили. Они избили меня”.

- Сообщить о преступлении?

“Нет”.

Наверное, это тоже преступление, подумал он. Ему удалось натянуть куртку, он в последний раз оглядел комнату. Не так уж и плохо. Теперь, когда он больше никогда этого не увидит, это начало ему нравиться.

В вестибюле продавщица оторвала взгляд от регистрационной книги, которую держала на стойке, затем опустила глаза, найдя запись, удерживая свое место стальным пальцем. -Месье агент?- позвала она.

-Да?

- Этот вернется? - спросил я.

- Не могу сказать.

Палец хозяйки, застрявший в номере 28, начал постукивать. Ее глаза сверкали от ярости.

Маленькая, очень маленькая победа, подумал он. Но, вероятно, единственная за день. Снаружи виднелась потрепанная полицейская машина "Рено". Детектив, сидевший на пассажирском сиденье, читал досье, когда Кассон сел на заднее сиденье.

- Ты Марин? - спросила я.

Кассон кивнул. На мгновение закрыл глаза. Он устал больше всего на свете, во всех возможных смыслах этого слова. Устал от своей жизни, от неуклюжего обмана, от мира, в котором ему приходилось жить. Стрелять в меня и сделать это.

Старый двигатель заскулил, перевернулся и, наконец, загорелся, промахнувшись и дав задний ход на низкосортном бензине, который немцы дали полиции. - В префектуру? - переспросил флик .

Детектив повернулся, положил руку на спинку сиденья и оглядел его с ног до головы. Это был грузный старик с густыми седыми волосами и глубокими морщинами на лице. У него был большой нос с вмятиной у переносицы и очень бледно-голубые глаза, под пальто он носил старинный черный костюм, свободный шерстяной шарф и потрепанную непогодой шляпу с загнутыми книзу полями.

“ Нет. Улица Ронделе.

Кэссон выглянул в окно, когда машина отъехала. В мае 1940 года, призванный на военную службу, приписанный к Секции кинематографии, он увидел улицы восточного Парижа через лобовое стекло грузовика. Иначе, чем на заднем сиденье такси, подумал он тогда. Теперь те же улицы, из окна полицейской машины.

Кровь покажет. Это было глубокое убеждение галлов, особенно женщин старше сорока. Отец Кассона был мошенником, а его мать работала полный рабочий день в качестве жены мошенника: многострадальная, униженная неоплачиваемыми мясниками, панически боящаяся телефона. Но довольно часто это был щит его отца. ОтцаКассона не раз спасали кредиторы, которые не могли причинить вреда “его бедной жене”. Богатство всегда было не за горами: акции свинцовых рудников Венесуэлы, схема импорта сельди из Перу, порошок, предохраняющий салат от порчи, тонизирующие средства, карты сокровищ, механические ручки. И, в конце жизни, одно почетное и очень продуктивное предприятие — брокерская деятельность по продаже шерсти, — из которого его вытеснили люди, которых он называл “лицензированными ворами, работающими в отделанных панелями офисах”.

Улица Ронделе была маленькой улочкой в фабричном районе с небольшим полицейским постом. Не то место, где обычно работали парижские детективы. “Возвращайся в префектуру”, - сказал детектив своему водителю. “Если кто-нибудь спросит, скажи, что я зайду позже”. Флик прикоснулся двумя пальцами к козырьку своей фуражки и уехал. Внутри участка дежурный сержант, одетый в вязаный зеленый свитер под форменной курткой, приветствовал детектива как старого друга.

Наверху небольшой кабинет, используемый для допросов — два стула, стол, покрытый следами сигаретных ожогов, высокие окна, затуманенные грязью, пол из узких досок. Станция въехала задним ходом на школьный двор, была перемена, и Кассон слышал, как дети играют в пятнашки и орут. Детектив, опершись на локти, читал досье, время от времени покачивая головой.

“ Кассон, Кассон, ” сказал он наконец со вздохом в голосе. Кассон невольно вздрогнул. Детектив, казалось, ничего не заметил. Он медленно переворачивал страницы, иногда недоумевая из-за корявого почерка. Внезапно он поднял глаза и сказал: “Ты же не собираешься настаивать на этом деле с Марином, не так ли?”

“Нет”.

“С днем рождения,я уже поссорился со своей женой этим утром”.

- Вы передадите меня немцам? - спросил я.

- Хуже того, Кассон, хуже этого.

Детектив прочел дальше. “Вот ваша консьержка”, - сказал он. “Добрая старушка мадам Фиту, 1933 года рождения. Хм. Тайные дела, что-то спрятанное в подвале.

-Что? -спросиля

“ Вот что здесь написано. Представьте, такой человек, как вы, убийца кошек.

- Это безумие, месье.

“ Значит, ты отрицаешь это! Похоже, тогда действовала целая шайка. В сговоре с местным пекарем, я вижу. И священник.

- Она действительно говорила такие вещи?

“ И еще. Надеюсь, вы не верите, что эти женщины действительно могут жить на то, что им платят арендаторы? Некоторое время он читал, переворачивая страницы с написанными от руки абзацами. “1937 год. Несколько весьма занимательных. Angélique, Françoise, Madame de Levallier.” Он расправил стопку страниц ладонями и закрыл папку.

“Что со мной будет?” Спросил Кассон.

Детектив покачал головой— Одному богу известно. “Когда я начал искать тебя, это дало мне повод посмотреть пару фильмов. Должен сказать тебе, что твои полицейские - позор. Продажные, жестокие и, что хуже всего, глупые. И когда они стреляют, они ни во что не попадают ”.

“Это всего лишь фильмы”.

Детектив наклонился вперед в своем кресле и тихо заговорил. - Скажите мне, Кассон, почему вы вернулись во Францию?

- Женщина.

Детектив кивнул. - Не патриотизм?

- Нет, месье.

Детектив улыбнулся — кто-то сказал правду! Он взглянул на часы, подошел к окну, взялся за латунные ручки и приоткрыл его на несколько дюймов. “Утренний концерт. Приходи и послушай, Кассон. Это последняя вещь из Виши — гимн Петену”.

Кассон подошел к окну. Внизу, на школьном дворе, дети - восьми- и девятилетние - были выстроены рядами. Перед ними стояла учительница музыки, дирижируя строгим пальцем: “И раз, и два, и...” Они пели высокими голосами, хор ангелов.

Все дети, которые любят тебя

и дорожат твоими годами,

на твой высший призыв

с готовностью откликнулись: “Здесь!”

Маршал, вот мы

перед тобой, о спаситель Франции.

Мы, твои маленькие приятели, клянемся

следовать за тобой по пятам.

Ибо Франция - это Петен,

а Петен - это Франция.

Они начали следующую песню, детектив закрыл окно, затем подошел к двери и начал открывать ее, кивнув Кассону головой, что означало "поехали". “ Что ж, Кассон, - сказал он, - возможно, тебе повезло. Может быть, вы и не обрели патриотизма, но, похоже, Боже, спаси нас всех, я нашел вас ”.

OceanofPDF.com


STALIN’SПРИКАЗСТАЛИНА

Борьбу против Германии не следует рассматривать как обычную войну. Это не просто битва между двумя армиями. Чтобы вступить в бой с врагом, повсюду должны быть группы партизан и диверсантов, действующих под землей, взрывающих мосты, разрушающих дороги, телефоны и телеграфы, поджигающих склады и леса. На территориях, оккупированных врагом, условия должны быть настолько невозможными, чтобы он не смог продержаться; те, кто помогает ему, будут наказаны и казнены.

Приказ Сталина от 22 июня 1941 г.

ПАРИЖ. 22 СЕНТЯБРЯ 1941 года.

Иванич вышел из метро Сен-Мишель ранним вечером, повернул направо на первой улице, затем снова направо к маленькому тупику , который, как ему сказали, нужно искать, и маленькой двери с металлической рамой. Ключ был у него в руке, но все равно это заняло много времени. Ему пришлось пробовать его так и этак, пришлось стоять и покачивать штуковину, пока замок не решил открыться. Внутри было темно, он мог разглядеть только лестницу. Он поднялся на один пролет к двери наверху лестницы, нашел второй ключ, оставленный на лепнине, который впустил его в крошечную комнату, которая, похоже, использовалась как офис. Внизу, в ресторане "Агадир", он слышал, как разговаривают и смеются люди, а на заводной магнитоле играет пульсирующая удовая музыка.

У письменного стола стоял вращающийся стул, но он не сел. Он прошелся по кабинету, поглядывая на часы. Шумно снаружи, на улице Юшетт, североафриканском базаре у ступеней церкви Сен-Северен. Пахло, как на старых улицах Марселя, подумал он, бараньей печенкой, поджаренной на горячих углях, подгоревшим тмином и влажным воздухом, который в сумерках нависал над набережной .

Не так уж и плохо, подумал он, — толпы, толкающиеся и деловитые, темноглазые женщины. Он не спешил пробовать еду, но таков уж он был. Еда была не из тех, что ему нравились. Он отбывал срок в тюрьме к востоку от Одера: в Лодзи — за брошюры, в Эстергоме — просто так, а затем, что хуже всего, в Лукишках в Вильно. Похищение. Литовская полиция ждала их. Так продолжалось два года. И это могло бы длиться вечно, но в августе 39-го был подписан Пакт Гитлера-Сталина, в город пришло НКВД и выпустило Иванича и его друзей из тюрьмы. Два года такого режима как-то повлияли на его аппетит. Он подумал, может быть, это из-за чечевичного пюре, которым его кормили в тюрьме. А может быть, и нет. Может быть, все дело в работе, которую он выполнял. Он снова посмотрел на часы, где они? Ему было под тридцать, высокий и бледный, с сонными глазами. Он вырос в Салониках, но он не был греком, он приехал с более дальних Балкан. Это была долгая история.

В Вильне он решил, что больше не попадет в тюрьму. Но люди, на которых он работал, не разрешили ему носить оружие в Париже. Только по работе. Это напугало Иванича — даже с самыми лучшими паспортами, аусвайсами и всеми другими бумагами, которые придумали немцы, все могло пойти не так. Он услышал, как кто-то поднимается по лестнице, и понадеялся, что это тот человек, с которым он должен был встретиться, а не полиция или гестапо.

В замке повернулся ключ, Иванич прижался спиной к стене. Дверь медленно открылась. “ Алло? Иванич? Французский с сильным акцентом.

- Вы Серра? - спросил я.

-Да.

Они обменялись настороженным рукопожатием. У Серры были темные волосы, взъерошенные и коротко подстриженные, ему было, возможно, за тридцать, но выглядел он намного старше. Иванич знал, что он был шахтером в Астурии — следовательно, специалистом по динамиту, — а затем, во время войны в Испании, оперативником республиканской секретной службы. Он бежал через Пиренеи одним из последних после падения Барселоны в 1939 году, был арестован на границе и провел следующий год, глядя на непостижимый мир сквозь французскую колючую проволоку.

УСерры был маленький пакетик табака. Они оторвали полоски от страницы " Журнала и курили, пока ждали.

“ Ты его видел? - Спросил Иванич.

“ Да, я наблюдал за ним. Несколько дней.

- Какой он из себя? - спросил я.

“ Возможно, спортсмен. Он стоит очень прямо.

- Они все так делают.

“ Большинство из них. - Серра немного помолчала. - Вы были в Испании?

“Нет”.

- Мне показалось, что, возможно, я вас видел.

“ Нет. Меня там не было.

8:20 вечера Телефон в офисе прозвонил три раза и замолчал. Иванич посмотрел на часы. Через тридцать секунд телефон зазвонил снова. Иванич снял трубку с рычага и положил ее обратно. Прошло еще пять минут, и они услышали, как кто-то поднимается по лестнице.

Мужчину, вошедшего в кабинет, звали Вайсс. У него были черные с проседью волосы, зачесанные назад со лба, и он был одет в темное пальто с поднятым воротником. Самый простой человек в мире, подумал Иванич. Продавец? Учитель? Редактор технического журнала, чего-то эзотерического и сложного? Возможно, он когда-то делал что-то подобное. Или, может быть, Вайс просто стал тем, кем его считали другие люди. В прокуренном берлинском профсоюзном центре он был чиновником от лейбористов. Позже - миланским интеллектуалом или голландским государственным служащим. Иванич однажды был на грани срыва в разговоре, когда высокопоставленный сотрудник Коминтерна сказал: “Конечно, Вайс венгр, как и все шпионы”.

Он поздоровался с ними, поставил свой потертый кожаный портфель на стол, расстегнул ремни и порылся внутри. -ГауптманнЙоханнес Лукс, ” представился он. Он протянул Иваничу фотографию, тайный снимок, сделанный из окна первого этажа, слегка размытый, черное и белое выцвели до серого. Офицер, капитан, повернул голову к камере. Он был без шляпы, светловолосый, в форме вермахта. “Он командует ротой саперов”, - сказал Вайс. “Вступил в армию в 32-м году из Бремерхафена. Вот список. Куда он ходит и чем занимается”.

Иванич передал фотографию Серре и взял лист бумаги у Вайса. Круглосуточное расписание с ежедневными заголовками. Вверху страницы адрес. “Улица Сен-Рок”, - сказал Иванич.

“ Да, только самые лучшие. Он расквартирован во французской семье.

“ Сен-Рок. Она течет от Сент-Оноре?

- Совершенно верно.

“Занят в обеденный перерыв”.

- Да, коммерческий район, но вечером здесь тихо.

-Домой около половины седьмого.

“ Да. Трубка, удобное кресло, газета.

“Приятной жизни”.

“ Так и есть. Семья полностью запугана — они прислуживают ему по рукам и ногам”.

Серра покачал головой. Вернул фотографию Вайсу и взял у Иванича расписание.

“Когда ты хочешь, чтобы это было сделано?” Спросил Иванич.

“Решать вам”, - сказал Вайс. “Но как можно скорее. Вермахт находится прямо под Москвой. Они сжигают деревни вокруг Могилева, уводят мужчин на рабский труд. Местных чиновников просто расстреливают. То, как мы заставляем их платить за это, - это действия партизан в тылу, то есть где угодно, от Могилева до Бретани ”.

“Этот гауптманн Лукс, - спросил Иванич, - он кто-то особенный?”

“Нет”, - сказал Вайсс. “И это тот момент, который мы хотим подчеркнуть. Он немец, вот и все, и этого достаточно”.

Они убили его в следующий четверг. В четыре часа дня они встретились в оранжерее в Ботаническом саду, где оружие было зарыто под гравием. Пистолеты калибра 7,65, отличная автоматика фирмы J. P. Sauer und Sohn в городе Зуль, обычно выдаваемая только офицерам люфтваффе. Они проехали на велосипедах с толпами возвращающихся домой рабочих под легким дождем через Сену, затем по проспектам Сент-Оноре. На улице Сен-Рок они прождали почти до семи, когда штабная машина вермахта высадила гауптмана Лукса, который, ссутулив плечи, спешил под дождем к своему подъезду, неся за розовую ленту пирожное , завернутое в бумагу.

Они последовали за ним в вестибюль. Ему это не понравилось — двое мужчин в кепках с поднятыми воротниками. Он повернулся, чтобы свирепо взглянуть на них, и они выхватили автоматические пистолеты и выстрелили по три или четыре раза каждый. Выстрелы прозвучали громко в небольшом помещении, эхом отразившись от мраморных стен. Лукса отбросило назад. Он упал на пол вестибюля и попытался перекатиться к двери. Двое мужчин выстрелили в него еще раз, и он лежал неподвижно, в воздухе висело облако голубого дыма, эхо разносилось далеко в тишине.

Они услышали вой мотора и, подняв глаза, увидели, что тросы лифта шевелятся в маленькой клетке. Машина остановилась в вестибюле. Хорошо одетая женщина уставилась на них, на немецкого офицера на полу. Она протянула руку и нажала кнопку, лифт снова поехал вверх.

ПАРИЖ. 2 ОКТЯБРЯ .

Дождь продолжал лить. Жан Кассон сидел в гостиной маленькой квартирки в Нейи и во второй раз читал газету —ТРУСЛИВЫЙ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ На УЛИЦЕ Сен-РОШ". На восточном фронте отступающие российские дивизии были вынуждены взорвать Днепровскую плотину, гордость советской инженерной мысли 1930-х годов. Кассон перечитал раздел о фильмах, о спорте, о некрологах.

“Оставайся здесь и жди”, - сказал ему детектив. Он спал на узкой кровати в комнате для гостей, молча ужинал с месье и мадам Кернер, эльзасской парой лет шестидесяти. Его спасли, но для чего или почему, он не знал. Люди, которые нашли его, еще не посвятили его в свои планы, но он не сомневался, что они найдут время для этого. Тем временем можно было поесть хлеба, и супа, и провести долгие тихие вечера.

Он боялся Кернера, огромного человека с поступью, от которой скрипел старый пол. Кернер был его тюремщиком — правда, вежливым, но тем не менее тюремщиком. Армейский офицер в отставке. На столах в гостиной стояли фотографии Кернера в форме — с коллегами—офицерами, с серьезными лицами, смотрящими в камеру, - сделанные в Дамаске, Тунисе, Дакаре. На стене висел, по-видимому, солдат колониальной армии с ленточками за кампанию и медалями на черном бархатном полотнище в рамке и крошечным военным крестом на лацкане его синего костюма. На одной из фотографий была надпись: Братство IX коммандос. Кассон видел какие-то знаки отличия на униформе, но понятия не имел, что это значит.

Костюм надевал только по воскресеньям, когда Кернеры по очереди ходили к мессе — они не оставляли его одного в квартире. Несмотря на это, жизнь улучшилась. Время от времени он настаивал на том, чтобы выйти куда-нибудь. Он не мог пойти один, Кернер должен был сопровождать его, но, по крайней мере, он мог провести несколько часов вдали от душной квартиры и ее тикающих часов. Детектив снабдил его документами, удостоверяющими личность, получше, настоящими, изготовленными префектурой. Возможно, изготовленными “во время ланча”, когда начальства не было в офисе, но эффект был тот же. Он оставался Жаном Луи Марином. Ему также дали немного денег и продовольственные талоны, которых хватило на сигареты и кое-какие мелочи первой необходимости.

Однажды днем, по особому разрешению, он пошел в кино, в "маленький реганс" у Отейля. Второй особенностью была его собственная Ночная пробежка. Для Кассона было раем затеряться в благоухающей темноте кинотеатра, даже когда рядом с ним сидел Кернер. Через три минуты Цитрин в роли Дэни, продавщицы в магазине тканей своих родителей. Она сидит в переполненном купе поезда с Вальмасом, мелким хулиганом, который восемьдесят минут спустя умрет из-за любви к ней. Дени: в своем новом костюме, купленном в лучшем магазине Осера, полная надежд, застенчивая, горящая.

Они находят друг друга сразу же, как только поезд на Париж отходит от платформы. На лице Валмаса — улыбка хищника- Если я захочу ". Спустя мгновение Дэни отводит взгляд. Да, я знаю. Они проезжают небольшую станцию к северу от города. Камера переключается на пассажирку рядом с Дэни: даму средних лет с острым взглядом, неодобрительно сжатым ртом и шляпой, набитой искусственными фруктами.

Бернадин Шуетт, подумал Кассон. Которая не одобряла все, что только можно вообразить, в двадцати фильмах. Как хороша она была, театральная актриса с многолетним опытом характерных ролей. Она пришла в ужас, когда режиссер, старина Маршан, поставил "ужасную шляпу". “О нет, ты не можешь говорить серьезно!” Но он был серьезен и прав. У нее было лицо огурца и уксусный взгляд, но шляпа все исправляла. Конечно, в реальной жизни все было совсем не так. Шуетт, завсегдатай вечеринок с поясом с подвязками в клубе "Монокль", куривший сигары, был известен изысканно непристойными песнями и номерами мюзик-холла, от которых слезы смеха портили тушь.

Ближе к концу фильма сцена в гостиничном номере - убежище. Для Дэни и Вальмаса это в последний раз, и они это знают. Цитрин сидит на краю кровати, ее прелестная грудь обтянута мягким свитером. “Больше никто”, - говорит она, медленно и решительно качая головой. “Никогда больше”. Кассон прикусил губу. Ей было восемнадцать, когда был застрелен Ночной Run . Позже она стала актрисой, но не в тот день, не в тот день.

Как ни хорошо было находиться в кинотеатре, выходить на улицу, под жестокий дневной свет, было так же плохо. “Тебе понравилось?” - Спросил Кассон.

“Ну, что - то в этом роде ...”

Кассон кивнул. Он догадывался, что Кернер не знает, кто он такой, просто беглец, которого нужно спрятать. “ Не хочешь прогуляться? Это не так уж далеко”.

“ Нет, ” сказал Кернер. - Нам пора домой.

Снова начался дождь, когда шел дождь, город казался совсем другим. Они пошли пешком к метро. В тот день войска гестапо начали поджигать синагоги Парижа; серый полдень окутывал бурый дым, иногда видимый над крышами.

ПАРИЖ. 20 ОКТЯБРЯ.

Мадам Кернер вязала, пощелкивая спицами. Кассон смотрела в окно квартиры напротив, шторы в которой всегда были задернуты. Скука оттого, что его прятали, грызла его, он был готов сбежать. К настоящему времени его жизнь в отеле "Виктория" светилась в воспоминаниях — он был голоден, но он был свободен.

Телефон Кернеров висел на стене в кухне. Он зазвонил впервые с тех пор, как Кассон появился в квартире. Мадам Кернер оторвала взгляд от вязания. Кернер пошла открывать. Кассон слышал разговор из гостиной.

-Кто там? - спросил я.

Кернер прислушался.

“ Очень хорошо. Во сколько?

Ещераз.

-Да, сэр, - ответил

И еще раз.

- Да, сэр.

И, наконец: “В пятнадцать тридцать, вы говорите. В Курбевуа”.

Через час Кассон ушел. Мадам помогла ему сложить “его вещи” — две книги из букинистического магазина, несколько носков и нижнего белья — в коричневую бумагу, которую она перевязала для него бечевкой. “Прощайте, месье”, - сказала она. И пожелал ему крепкого здоровья.

Кернер первым направился на встречу. Они проехали несколько станций метро, отстояли очередь в пункте контроля гестапо, в конце концов добрались до Курбевуа, расположенного на другом берегу Сены от Нейи, но отдельного муниципалитета. Они прошли в Отель де Вилль, ратушу, сложный лабиринт бюро с длинными очередями перед офисами, где обрабатывались налоги, лицензии, продовольственные талоны, свидетельства о браке, печати и аттестации практически на все - все бюрократическое колдовство французского существования. У входа в здание Кернер сказал ему, куда ему идти, а затем они попрощались.

“Спасибо, что позволили мне остаться с вами”, - сказал Кассон.

“ Не за что. Они очень официально пожали друг другу руки. Кассон вошел в здание и поднялся по лестнице на второй этаж. Залы были переполнены, люди повсюду; кто-то бродил потерянный, кто-то мрачно настроенный, кто-то переводил взгляд с адреса на официальном письме на названия на дверях офисов. Это все?

Наконец Кассон нашел Отдел регистрации рождений, протиснулся сквозь очередь, представился как Марин, и его направили в небольшой кабинет в конце коридора. Он открыл дверь, и там за письменным столом в темном костюме сидел человек, которого он знал как капитана Дежавю.

В мае 1940 года, когда Кассон был восстановлен в звании капрала в кинематографическом отделе Сорок пятой дивизии, Деграв командовал подразделением. Они отсняли кадры французской обороны форта в Седане, затем направились к относительно спокойной линии Мажино, но обнаружили, что дороги стали практически непроходимыми из-за беженцев из-за боевых действий на севере. Погожим майским утром в поле недалеко от Бувеллана пикирующий бомбардировщик Stuka уничтожил их машины и снаряжение, и Деграв расформировал подразделение, отправив Кассона на юг, в Масон, переждать конец войны в изолированных армейских казармах.

Где бы он ни был с того дня и что бы ни делал, Деграйв оставался таким, каким его помнил Кассон: тяжелое, смуглое лицо, редеющие волосы, возможно, немного староват для звания капитана, с чем-то печальным и упрямым в характере. Дегрейв всегда был отстраненным человеком, не склонным к праздным разговорам. Тем не менее, они вместе служили под огнем в блокгаузе, защищавшем французский берег реки Маас, и были рады видеть друг друга.

- Итак, - сказал Дегрейв, когда они пожали друг другу руки, - мы выжили.

“Мы это сделали”, - сказал Кассон. “Каким-то образом. Что насчет Меневаля?” Меневаль был оператором подразделения. Каждый день он звонил своей жене с телефонов в деревенских кафе.

“ Он благополучно вернулся в Париж. Деграв улыбнулся. - И к супружеской жизни.

- А потом вы уволились из армии?

“ Сейчас я работаю в Управлении общественных работ в Виши. Мы отвечаем за содержание дорог, мостов и тому подобное”.

- В ЗНО?”

“Да, но у нас есть проекты и в регионе, управляемом Германией”.

Например, прятать кинопродюсеров в квартирах Нейи, подумал Кассон.

Дегрейв положил на стол пачку "Житанес". “Пожалуйста, ” сказал он, - угощайтесь”. Кассон взял сигарету и закурил, Дегрейв сделал то же самое. Из соседних кабинетов до них доносился ровный гул разговоров.

Дегрейв погасил спичку. “На самом деле, я остаюсь тем, кем был всегда, капитаном армии и офицером разведки”.

Кассон обдумал это, вспоминая, что сделало подразделение. “Была ли работа, которую мы выполняли, какой—то разведывательной миссией?”

“ И да, и нет. Это не было тайной, но во время войны существует большая потребность в документации. Это была работа, которую я... ну, по правде говоря, они поручили мне. Вы знаете Францию, вы знаете бюрократию, вы знаете политику, так что вы поймете, как меня послали снимать кинохронику фортов на Маасе. В конце концов, это не имело значения, мы проиграли войну. Но жизнь продолжается, и некоторые из нас продолжают служить”.

- С де Голлем?

Degrave’s no было решительным. “Управление общественных работ - это организация прикрытия. Мы воссоздали бывшую Службу контроля, службу разведки — оперативное подразделение Второго бюро.”

Дегрейв подождал ответа, Кассон кивнул.

“Что касается де Голля и голлистского сопротивления, конечно, мы поддерживаем их цели. Но они базируются в Лондоне, они существуют на британскую добрую волю и британские деньги. И у них тесные связи — возможно, даже слишком тесные — с британской разведкой, в то время как наша служба действует исключительно в интересах Франции. Это может звучать как тонкое различие, но оно может иметь значение, иногда решающее. В любом случае, причина, по которой я вам все это рассказываю, заключается в том, что мы хотим предложить вам работу. Безусловно, трудную, возможно, опасную. Что бы вы об этом подумали?”

Кассон пожал плечами. Он понятия не имел, что чувствует. - Это то, что я могу сделать?

- Мы бы не спрашивали, если бы так не думали.

- В чем дело? - спросил я.

“ Связь. Не традиционная форма, но достаточно близкая.

- Связной, - сказал Кассон.

- Ты бы работал на меня.

Кассон колебался. “ Подозреваю, вам известно, что я был связан со шпионажем. В первый год войны. Это была катастрофа. Одна фабрика была сожжена дотла, но британские агенты были арестованы, а мой друг был убит”.

“Нужно ли было сжигать фабрику дотла?”

“Это стало военным материалом для немцев”.

“Тогда, может быть, это не было катастрофой, может быть, выполнение работы просто обошлось дороже, чем вы считали нужным”.

Кассон никогда не думал об этом с такой точки зрения. “Возможно”, - сказал он.

“Скажи мне вот что, у тебя есть семья? Есть ли люди, которые зависят от тебя?”

“ Нет. Я один.

“Ну что ж, - сказал Дегрейв. Это слово повисло в воздухе, оно означало, что тогда что тебе терять? “ Вы можете отказать нам прямо сейчас, а можете подумать. Лично я был бы признателен, если бы вы сделали хотя бы это.

- Хорошо.

Дегрейв опустил глаза. “Печальная правда в том, - тихо сказал он, - что страна не сможет выжить, если люди не будут сражаться за нее”.

- Я знаю.

“ Тогда ты все обдумаешь. Потерпи час. Если хочешь, больше.

Не было смысла ждать час. Он взялся за работу; у него не хватило духу отказаться.

Кассон долго шел, держа под мышкой свои мирские пожитки в пакете из коричневой бумаги. Деграв дал ему несколько сотен франков и название отеля и сказал, что с ним свяжутся.

Он пересек Сену по мосту Леваллуа. По воде стального цвета медленно двигались баржи, флаги со свастикой развевались на осеннем ветру. Облокотившись на парапет, несколько стариков ловили усачей бамбуковыми шестами. У подножия моста проходила рыночная улица; длинные очереди начинались у дверей и огибали углы. На некоторых витринах белыми буквами было написано Entreprise Juive , две или три были разбиты, осколки стекла блестели на полах пустых магазинов. На стенах зданий немцы расклеили прокламации: “Все акты насилия и саботажа будут караться со всей строгостью. Под актами саботажа понимается любой ущерб посевам или военным объектам, а также порча плакатов, принадлежащих оккупирующим державам”. Кассон увидел старый плакат, датированный июнем 1940 года, крупный шрифт выцвел на солнце и под дождем. Более новые версии сулили смерть за длинный список нарушений, и, как с сожалением отметил Кассон, они не были “испорчены” — ни карикатур, ни лозунгов.

Через дорогу было кафе, он сел за стойку и заказал бокал вина. Je m'en fous, подумал он, к черту все это. Он не хотел драться. Он хотел спрятаться, это была правда. Найти женщину, забраться на какой-нибудь чердак и ждать окончания войны.

Он выпил вино, оно обожгло ему горло. “Что это?” он спросил мужчину за стойкой.

“ Сиди Ларби, четырнадцать процентов. Из Алжира. Хочешь еще?

- Хорошо.

Деграв был хорошим офицером на Маасе. И когда стало ясно, что немецкие танки перейдут реку, его друзья из генерального штаба вывели их оттуда. Он был обязан своей жизнью Деградации.

Он оплатил счет и направился на запад, в сторону 17-й улицы. Было почти темно. Весь день было пасмурно, осенняя гризайля опустилась на каменный город. Теперь, как раз в сумерках, выглянуло солнце, зажигая огни в облаках на горизонте по мере того, как оно садилось.

ПАРИЖ. 26 ОКТЯБРЯ.

Отель "Бенуа". Так получилось, что это было место, которое он посещал не один раз, хотя на самом деле никогда там не ночевал. Отель был памятником полуденному любовному роману. Владельцы были осмотрительны и имели давнее, проверенное временем соглашение с полицией, поэтому удостоверения личности никогда не проверялись слишком тщательно, и поколения ”Дювалей“ и ”Дюрандов" обрели в "Бенуа" утешительную анонимность. “У общества должны быть законы, - любил повторять его друг-юрист Арно, - и у общества должны быть удобные средства обойти их”.

Комната Кассона выходила окнами на улицу и небольшой парк — звук шелестящих на ветру опавших листьев убаюкивал его по ночам. Тайная жизнь отеля иногда слишком сильно напоминала ему о его прошлом — пары с отвлеченными взглядами, аромат духов в воздухе и время от времени, днем, крики влюбленных.

Дегрейв оставил для него сообщение на стойке регистрации, и вечером 26-го они встретились в соседнем отеле.

“ Тебе удобно? - Спросил Дегрейв.

Кассон сказал, что да.

Деграф снял пиджак и повесил его на спинку стула. Кассон присел на край кровати. “Что мы пытаемся сделать прямо сейчас, ” сказал Деграв, - так это установить контакт с различными группами сопротивления и наладить с ними линии связи. В конечном итоге нам всем придется работать вместе. Теперь ясно, что Германия не вторгнется в Великобританию, поэтому Великобритании придется найти способ вторгнуться в оккупированную Европу. И они не смогут победить без агрессивного сопротивления и разведывательных сетей на Континенте.

На данный момент наиболее активной группой сопротивления является ФТП, Франкоязычные и партизанские отряды, названные в честь партизан франко-прусской войны 1870 года. ФТП - это подпольная инициативная группа Французской коммунистической партии. Мы хотим, чтобы вы установили с ними контакт от имени разведывательной сети, которой мы управляем в Виши”.

Дегрейв сделал паузу, ожидая ответа Кэссона. “И как бы я это сделал?” Спросил Кэссон.

“ Ты найдешь способ. Мы поможем тебе, но в конце концов ты сделаешь это сам.

Это безумие, подумал Кассон. Этого никогда не случится. “Ты хочешь, чтобы я притворился, что присоединяюсь к ним?” - спросил он.

“Нет, это не сработает. Они организованы в ячейки, блоки, полностью отделенные друг от друга, что делает агентов проникновения практически бесполезными. Вам придется обратиться к ним как к Жану Кассону, бывшему кинопродюсеру, действующему от имени телеканала в Виши. Единственный путь - честность ”.

Кассон кивнул — это, по крайней мере, имело смысл. “ Почему я? - спросил он.

“Это должен быть кто-то нейтральный, аполитичный, не социалист, не консерватор. Кто-то, кто не участвовал в политических войнах. У вас, безусловно, были контакты с членами партии в киноиндустрии — случайные, без проблем. Они будут знать, кто вы, они будут знать, что вы не работали против них ”.

Это было правдой. Его сценарист Луи Фишфанг был марксистом — фактически сталинистом. Он был не единственным. Там был Фужер из профсоюза электриков; актер Рене Морган, воевавший в Испании; многие другие. Его никогда не интересовала их политика до тех пор, пока они не закрыли его съемочные площадки.

- Дело в том, Кассон, что ты всем нравишься.

От Кассона - очень неуверенный кивок. Во-первых, это неправда, было много людей, которые его ненавидели. Во-вторых, определенная профессиональная приветливость, по его мнению, не была ключом к тому, чтобы банды красных убийц пользовались доверием. Но с другой стороны, Дегрейв тоже был не совсем неправ. Он действительно нравился людям — достаточно часто, потому что, когда дело касалось денег или социального статуса, сексуальной жизни или политики, ему действительно было все равно.

“Чем больше вы будете думать об этом, - сказал Дегрейв, - тем больше вы увидите того, что видим мы”. Он на мгновение замолчал. “Также верно, что вы придете с подарками. Что это могут быть за подарки, я не могу сказать, но мы знаем партию, среди них время от времени были наши агенты, и мы знаем, как они действуют. Они потребуют конкретных доказательств добросовестности — им наплевать на слова. Есть ли во всем этом смысл?”

-Да.

“Мы боремся с партией с 1917 года, и нет никаких сомнений в том, что их цель - править этой страной. На протяжении 1930-х годов они создавали сети во Франции, особенно в военной промышленности. Было дело Лидии Шталь, дело Креме, операции всех видов. Некоторые из них попали в газеты, некоторые просто умерли тихой смертью, а некоторые мы так и не раскрыли. Они пытались украсть наши коды, они агитировали в доках и оборонной промышленности, они шпионили за учеными.

“Партия была объявлена незаконной — загнанной в подполье — в 38-м. Они выжили, они процветали —для них секретность подобна воде в пустыне. А в 1940 году, когда Франция подверглась вторжению и Пакт Гитлера-Сталина все еще действовал, они призывали рабочих не воевать со своими немецкими товарищами. После капитуляции немцы разрешили партии издавать " Humanité", в которой де Голля называли орудием британского империализма. Затем, когда в июне прошлого года произошло вторжение в Россию, произошел кувырок”.

- Это я действительно помню.

“ Бесстыдница. Но до этого момента во Франции практически не было сопротивления немецкой оккупации. О, время от времени такое случалось. В витрине книжного магазина на улице Риволи стояла фарфоровая статуэтка спаниеля, поднимающего заднюю лапу, — она просто случайно оказалась рядом с экземпляром "Майн Кампф". Было несколько студенческих демонстраций, одна из них, в Булонском лесу, была кровавой, но не намеренно. Мы видели несколько листовок — ‘Французы, вы не являетесь более сильной стороной. Имейте мудрость дождаться момента’, — но на этом все. Французский народ принял тактику внимания, стратегию выжидания. Насколько мы могли судить, это было равносильно сотрудничеству”.

“Я видел это своими глазами”, - сказал Кассон.

- В Пасси?

“ Да. Большинство людей боялись что-либо делать.

“ Не коммунисты. В июне прошлого года, когда в Россию вторглись, это было похоже на то, как если бы кто-то разворошил осиное гнездо. Внезапно начали расстреливать немецких офицеров — это было несложно, они разгуливали по городу, как будто он им принадлежал. В октябре был убит немецкий комендант Нанта. В отместку были убиты сорок восемь заложников. Последовали другие атаки, немцы нанесли ответный удар. Они гильотинировали Жана Кателаса, члена центрального комитета партии, они казнили юристов-коммунистов и польских евреев - сорок на одного, пятьдесят на одного. ФТП и глазом не моргнул. Согласно старой большевистской максиме, убийство в отместку просто привлекает новых рекрутов, так что это не причиняло им вреда ”.

- Это правда? - спросил я

“ Так и есть. Но для некоторых слишком хладнокровен. Политика голлистского сопротивления заключается в убийстве французских предателей, но они не нападают на немецких граждан. Люди в Москве, которые руководят Французской коммунистической партией, без сомнения, считают это довольно изящным отличием, но ведь их война намного хуже всего, что происходит здесь. Мы слышали, например, что немцы в окрестностях Смоленска устраивали охотничьи вечеринки, похожие на охоту на лис в английском графстве, когда загонщики выгоняли евреев и крестьян из леса, а солдаты расстреливали их.

“Русские нанесли ответный удар. До обергруппенфюрера СС дошел слух о зарытом золоте на совхозе Поляково. Он привел отряд на ферму, и они начали разбирать здания в поисках этого. Управляющий умолял их остановиться, объясняя, что без крова крестьяне умрут от холода, когда наступит зима. Пожалуйста, сказал он, дайте мне двадцать четыре часа, чтобы добыть золото. Офицер СС согласился и оставил там отряд из четырех человек, чтобы убедиться, что управляющий не сбежит в лес. На следующий день подразделение СС вернулось. Все здания были сожжены дотла, уцелел только офис. Внутри, на письменном столе, стояла большая кожаная коробка со словом Gelb, золото, написанным на ней белой краской. Когда они открыли ящик, то обнаружили головы четырех солдат, которых оставили на страже.

Дегрейв сделал паузу, ожидая ответа Кассона.

“И это только начало”, - сказал он.

“ Совершенно верно, и это может продолжаться двадцать лет. Руководство ФЦП, безусловно, находится под сильным давлением Москвы — сделайте что—нибудь, что угодно, - вот почему мы считаем, что к ним можно обратиться ”.

После собрания он пошел прогуляться, чтобы проветрить голову на ночном воздухе, и подумал о том, чего Деграйв не сказал. Война между секретными службами и французскими коммунистами началась давно — возможно, еще в 1789 году. Рабочий класс и аристократия вели ее, по крайней мере, так долго. Кассон вспомнил время, когда он учился в университете, в Высшей нормальной школе. Несколько консервативных нормалистов, одетых в белые перчатки, взяли на себя управление зданиями, чтобы сорвать забастовку ремонтников. Дегрейв и, без сомнения, его коллеги происходили из того класса, который всегда готовил офицеров для военной службы. Не столько богатые, сколько старые, очень старые, земельная аристократия, получившая свои названия от деревень, которые она давала в средние века. Интересно, подумал Кассон, что они делают с кем-то вроде него? Он не был леваком, но и не принадлежал к их числу. Он не был евреем, но работал по еврейской профессии. В конечном счете, он был парижанином. И не парижанин из семьи двух центов.

Он зашел в кафе, встал у стойки и заказал пиво — его вполне хватило бы на ужин. Он рассказал Деграве историю своего побега из офиса гестапо. “Не беспокойся об этом”, - сказал Деграве. “Их список разыскиваемых подозреваемых исчисляется тысячами. Мы думаем, вы будете в безопасности, если будете держаться подальше от неприятностей — большинство арестованных в наши дни людей преданы. Ревнивые соседи, брошенные любовницы и тому подобное ”.

Никакой опасности нет, подумал Кассон.

Более чем вероятно, коммунисты убили бы его. Эти люди не тратили время на размышления о ваших мотивах. Если они чувствовали угрозу, они стреляли в вас. Они были сторонниками идеалов, находившимися в состоянии войны со всеми, кто вставал у них на пути. Один из университетских друзей Кассона говорил с ноткой презрения: “Они верят во все, что могут доказать, и они могут доказать все, во что верят”. Верно. Но они сражались в Испании и погибли за то, во что верили.

Он вышел из кафе и направился прочь от отеля. Он был встревожен, хотел как можно дольше избегать маленькой тихой комнаты. Внезапно улицы показались знакомыми, каким-то образом он вернулся в свой старый район, 16-й округ Пасси. Он пересек улицу Ассомп, где его жена Мари-Клер жила со своим бойфрендом Бруно, владельцем автосалона. Кассон уставился на плотные шторы. Были ли они дома? Обычно можно было определить, горит ли там свет. Нет, он думал, что нет. Их не было дома, вероятно, на званом обеде. Он двинулся дальше. Навстречу ему идет офицер люфтваффе под руку с француженкой. Красивый мужчина с ястребиным носом, гордой осанкой, поля шляпы затеняют глаза. “О, но нет, ” сказала женщина, “ этого не может быть”. Затем она рассмеялась — очевидно, это была правда.

Улица Шарден. Его старый дом, его квартира на пятом этаже с маленьким балконом. Через стеклянные двери он смотрел на верхнюю треть Эйфелевой башни. По характерному свету, пробивавшемуся из-за штор, он был почти уверен, что дома кто-то есть.

В темноте к нему приближался силуэт. Женщина, слегка согнувшись, быстро шла. - Мадам Фиту! - позвал я. Это вырвалось прежде, чем он успел это остановить — его старый консьерж.

Она остановилась, пристально посмотрела на него, затем прижала руку к сердцу и выдохнула: “Месье Кассон?”

Он перешел улицу. Мадам Фиту в длинном черном пальто и черном платке, повязанном под подбородком, явно одета для ночных вылазок. Авоська с картошкой наводила на мысль о визите к бакалейщику с черного рынка или, может быть, к одной из ее бесчисленных сестер, которые все жили в деревне и выращивали овощи. Когда он приблизился, она спросила: “Это можешь быть ты?”

-Приятного вечера, мадам, - сказал он.

- Я знала, что ты вернешься, - сказала она.

- Как видишь.

- О, месье.

“ Все идет хорошо, мадам? У вас и вашей семьи?

- Я не могу жаловаться, месье, а если бы и жаловался...

- В наши дни это не так-то просто.

“Нет, мы должны... месье Кассон, вы пришли за рубашками!”

-Рубашки?

- Я сказала ... Ну, это было год назад, но я подумала, что месье Кассон наверняка услышит об этом.

-Мадам?

Она подошла ближе. “ Когда пришел немец, полковник Шафф— Шуфф... ну, что—то в этом роде. Она презрительно фыркнула — эти иностранцы и их причудливые имена! “ Как бы вы это ни говорили, он приказал своему водителю выбросить ваши вещи на улицу. Я смог спасти, ну, месье, в тот день шел дождь, но мне удалось спасти несколько рубашек, две из них, хорошие. Я сохранил их для вас. В коробке”.

- Благодарю вас, мадам Фиту.

“Но минутку!” - сказала она, очень взволнованная, исчезая в здании. Кассон отступил к стене. Он слышал, как поворачиваются ключи в замках, как открываются, затем закрываются двери. Над головой пролетел самолет — сирены воздушной тревоги не прозвучали, так что они, должно быть, немецкие, подумал он. Направляясь на запад, бомбить Ковентри или ливерпульские доки. Бомбардировщики гудели вдали, как мне показалось, довольно долго, затем мадам Фиту появилась снова, все еще очень взволнованная и тяжело дышащая. “Да”, - сказала она с триумфом. “Вот они”.

Он взял сверток, завернутый в газету, и снова поблагодарил ее. “Мадам Фиту, вы не должны никому говорить, что видели меня. Было бы очень опасно, если бы ты это сделал. Для нас обоих. Ты понимаешь?”

“Ах”, — сказала она с заговорщическим выражением лица, — “конечно”. Секретная миссия. “ Вы можете положиться на меня, месье. Ни слова.

Он пожелал ей доброго вечера и поспешил прочь, в ночь, проклиная себя за глупость. Что с ним такое ? В нескольких кварталах отсюда, в тени, он развернул газету. Его парадная рубашка для смокинга — он обычно носил ее с перламутровыми запонками и гвоздиками, которые достались ему после смерти отца. Ну, это не имело значения, он мог продать ее, на улице Франко-Буржуа был рынок подержанной одежды. И еще, мягкая серая рубашка, которую он надевал со свитерами по выходным. От нее пахло одеколоном, которым он обычно пользовался.

EVREUX. 27 ОКТЯБРЯ.

В половине седьмого утра ночная смена Manufacture d'Armes d'Evreux выехала за ворота фабрики на велосипедах, направляясь домой, в рабочие кварталы на окраине города. Вайс двинулся вместе с ними, медленно крутя педали, держа портфель подмышкой. Вниз по мощеной улице — сейчас в основном грунтовой — мимо нескольких старинных зданий и на небольшую площадь с церковью и кафе. Он приковал свой велосипед цепью к забору перед церковью и зашел в кафе. Было многолюдно, мокрые собаки спали под столами, в камине дымился огонь, две женщины с чересчур ярким макияжем угощали мужчин за стойкой настоем цикория.

Вайс оглядел комнату и заметил Ренана в углу, играющего в шахматы. Твердая голова с бахромой седых волос, изможденное лицо, возможно, когда-то бывшее красивым. Он оперся подбородком на сложенные руки и сосредоточился на доске. Увидев Вайсса, он тихо заговорил со своим оппонентом, который встал и вышел из-за стола. Вайс сел и некоторое время изучал доску. “Итак, Морис, - сказал он, - похоже, я тебя почти поймал”.

“Не будь так уверен”, - сказал Ренан. У него был низкий голос, хрипловатый, слова быстрые и отрывистые.

“Как тебе жизнь?” - Спросила Вайсс, делая ход ладьей.

Ренан взглянул на него, почти улыбаясь. Очевидно, он сделал неудачный ход. “Это продолжается”.

-А работа?

Ренан поднял брови - не слишком выразительный жест, но для него это многое значило. “У бошей везде свои носы. Сейчас все довольно плохо”.

- Нам кое-что нужно.

Ренан кивнул. Взял пешку конем.

“Все еще выпускаешь MAS 38? Митральезный пистолет MAS Modèle 38— пистолет-пулемет калибра 7,65.

“ Да. Ходят слухи, что нас собираются переоборудовать под немецкое оружие, но оно все еще находится в производстве.

- Нам нужно немного.

- Сколько? - спросил я.

- Все, что мы сможем достать.

Ренан с сомнением посмотрел на него. “ В наши дни это не так-то просто. У них есть информаторы. А у ворот фабрики стоят немецкие охранники, типа полевой полиции. Иногда они заставляют нас выворачивать карманы. И они контролируют грузовики и железнодорожные вагоны, когда они уезжают ”.

- Ты можешь попробовать?

-Конечно.

Ренан достал трубку и жестянку с табаком, набил миску указательным пальцем и закурил. Он был боевиком тридцать лет. Еще во время трудовых войн конца тридцатых годов оружейники Renault, строившей танки, и Farman, производившей самолеты, саботировали производство оружия. В коробках передач и трансмиссиях остались незакрепленные гайки и болты, в карт-ках - железные опилки и наждачная пыль. Когда танкисты попытались вступить в бой в 1940 году, они обнаружили следы пилы на масляных и бензопроводах, из-за чего они вскрылись после нескольких дней использования. В компании Farman они перерезали латунные провода в двигателе, позволив авиационному газу попадать на горячие выхлопные трубы. Некоторые французские истребители загорелись еще до того, как они увидели "Мессершмитт".

Когда Ренана попросили сделать то же самое в Эвре, он выполнил приказ. На самом деле он никогда не говорил "нет" — ни Вайсу, ни сотруднику Коминтерна, который был до него.

“ Как скоро? - Спросил Вайс.

Ренан обдумал это. “ Может быть, на выходных. У нас есть один немец, он раньше работал слесарем в Эссене. Мы знакомим его с девушкой в городе, вот так мы с ним и разговариваем, и поддерживаем его хорошее настроение бренди, всем, что попадается под руку. Но тогда, вы понимаете, мы говорим об одном или двух произведениях, если он согласится смотреть в другую сторону. Кое-что он может починить со своими приятелями у ворот, инструменты и так далее, но не это.

Вайс мрачно кивнул. Та же история была в Сент-Этьене и на заводе Шнайдера - французском аналоге Krupp.

“ Хочешь, чтобы мы попробовали? - Спросил Ренан.

“ Да. Делай все, что в твоих силах.

Они немного посидели. Вайс уставился на доску. Ладья действительно была неправильным ходом. “Ну что ж”, - сказал он. “Пора идти”.

- Попросите кого-нибудь заглянуть в начале следующей недели.

-Здесь?-спросиля

Ренан кивнул.

“Спасибо за помощь”, - сказал Вайс.

- Не стоит упоминать об этом.

Выйдя на улицу, Вайс отстегнул велосипед и поехал в сторону железнодорожной станции. Хочешь, мы попробуем? Тихо, по-своему, Ренан сказал ему, что это не сработает. Конечно, он предпринял бы попытку и принял бы на себя последствия, он просто хотел, чтобы Вайс знал, что попытка провалится.

Но у Вайса не было выбора. Московский Центр давил на него сильнее, чем когда-либо: он должен приобрести боевое оружие, он должен быть готовым вооружать партизанские отряды, он должен атаковать немецкие объекты в оккупированной Франции. Он работал со старшими оперативными офицерами Службы Б —отдела разведки ФТП, — что делало его примерно равным армейскому полковнику, и ему было приказано посылать войска в бой.

В Париже у него были группы убийц, такие как Иванич и Серра, примерно по двадцать оперативников в каждый данный момент. Затем были давние боевики, такие как Ренан, и добровольцы, почти все молодые и неопытные.

Центру было все равно. Они сообщили ему, что раненых солдат выписали из военных госпиталей для службы на линии обороны, проходившей через пригороды Москвы. В Париже хотели действий, кровавых и решительных, и прямо сейчас. Цена была несущественной.

ПАРИЖ. 2 ноября .

Исидор Шапера быстро поднимался по темной лестнице, его пальцы скользили по перилам. Впереди крысы разбегались от приближающихся шагов. Пора уходить, друзья, прибыл самГлавный Крысеныш. Важный разговор — здание пугало его, оно всегда пугало. Ветер вздыхал в пустых коридорах и приносил запахи старой кухни. Иногда он открывал двери или захлопывал их. Здание на маленькой улочке в задней части 11-го округа пустовало с тех пор, как в 1938 году обрушился угол крыши, когда жильцов выгнали, двери заперли на висячий замок, а окна выкрасили в белый цвет Крестыs.

Теперь он служил секретной базой подразделения Перезова, названного в честь героического большевика-пулеметчика в гражданской войне, последовавшей за революцией. Командир подразделения Шапера открыл дверь в комнату на третьем этаже, убедился, что одеяло надежно приколочено к окну, и зажег свечу в блюдце, стоявшем на деревянном стуле. У него не было часов, но он мог слышать восьмичасовой бой колокольчиков с улицы Вечной Богоматери. Десять минут спустя под зданием загрохотала линия метро 9. Его встреча была назначена на 8:20, он пришел рано.

Он родился в Кишиневе — иногда в Румынии, иногда на Украине или в СССР, но для евреев это почти одно и то же. Его семья вышла на свободу в 1932 году, подкупив турецкого морского капитана в Одессе. Тем летом они добрались до Польши, когда ему было десять, затем осенью 1933 года отправились в Париж, где его отец нашел работу продавца у производителя бижутерии. Исидор ходил в 11-ю школу, по сути, гетто. Ему удалось выучить французский благодаря силе воли и повторению. Это было тяжело, но не так тяжело, как в хедере в Кишиневе, где он часами сидел на деревянной скамейке, повторяя отрывки из Торы, чтобы запомнить их.

Это старье, подумал он. Оно подавляло евреев; они были слабыми и бессильными. В борьбе рабочего класса вы не молились, вы сопротивлялись. Имел ли это в виду раввин Элеазер? Или он это имел в виду ? Тем временем они вышибли дверь и увели тебя.

Это была не теория. Они сбежали от казаков в Кишиневе и антисемитских банд в Люблине, но немцы пришли за ними в Париж. Осенью 1940 года его отец почувствовал, что надвигается, попытался отправить письмо родственникам в Бруклине — теперь уже по фамилии Шапиро, — а затем договорился о том, чтобы трое детей остались во французской еврейской семье в Бобиньи, на окраине города. Год спустя, в августе 1941 года, до них дошел слух: полиция планировала задержать евреев иностранной национальности. Вернувшись домой из школы с простудой и лихорадкой, Исидор был отправлен в Бобиньи. Остальным членам семьи повезло меньше. Полиция прибыла 11-го на рейфле, облава. Когда Исидор вернулся домой, в квартире было тихо. Они ушли.

К тому моменту подразделение Корнилова действовало уже шесть месяцев. Коммандер Шапера, которому только что исполнилось девятнадцать, его двоюродный брат Леон, который на два года младше, его одноклассник Кон и его девушка Ева Перлмер. Ева не была беженкой, как другие. Она происходила из хорошей семьи — ее отец был театральным агентом — с деньгами, из семьи, которая жила в Париже на протяжении нескольких поколений. Но после августовского рейфа она была преданным членом подразделения.

Осенью 1941 года Исидор Шапера бросил школу. Он устроился разгружать грузовики в Ле-Халле, поддерживал связь с партийными активистами, разбил несколько окон, оставил несколько листовок в метро, организовывал стихийные акции трудящихся.

Недостаточно, даже близко. К тому времени не только немцы хотели расовой войны. Он возненавидел их физически, возненавидел их лица, то, как они ходили или смеялись. Они украли его семью. Его бедный отец, не сильный человек, гораздо лучше разбирающийся в любви, чем в гневе, попытался бы защитить свою жену и детей, протестовал бы — Шапера знал это - и, дрожа и возмущаясь, был бы небрежно отброшен в сторону. Командир Шапера отказался скорбеть, слезы печали и ярости, по его мнению, были просто слезами, и у него были дела поважнее.

Шаги на лестнице, легкие, но уверенные. Weiss. Шапера вышел в коридор и тихо позвал: “Я здесь”.

Вайс подошел к нему с портфелем под мышкой.

“Я надеюсь, ты поставишь дверь на место”, - сказал Шапера.

- Да, я это сделал.

После нескольких дней осмотра здания Шапера и его друзья приступили к работе над дверью на заднем дворе, осторожно открутив металлический фланец, чтобы винты можно было снова вставить в деревянную раму, а висячий замок остался на месте.

Вайс села на одеяло, расстеленное на полу, и некоторое время они вели светскую беседу. Шапере нужна еда? Еще одно одеяло? Это было почти по-отечески, но Вайс не мог остановиться. Шапера был похож на детей, с которыми он вырос. Слишком бледные, с вьющимися волосами и мягкими глазами — все было шуткой, ничто не могло причинить им вреда. “Давным—давно”, - подумал Вайс, задолго до того, как он стал "Вайсом" - своим семнадцатым именем.

“ Машина, ” сказал Вайс. - На нее можно положиться?

“ Не волнуйся. Это хороший фильм. ”Тэлбот".

-Сколько дверей? - спросил я.

-Четыре.

- Где это? - спросил я.

“ В деревне. Бонневаль, недалеко от Шартра. У Перлмеров там маленький домик для каникул. Когда пришли немцы, они спрятали машину в сарае”.

— Простите мой вопрос - вы умеете водить машину?

“ Нет. У Евы есть. Ее отец обычно разрешал ей кататься по деревне.

-Как ты его туда доставишь?

- Мы приедем на рассвете, сразу после комендантского часа. Мы нашли гараж, которым никто не пользуется, в Сен-Дени. Мы можем добраться туда из деревни проселочными дорогами, тогда мы в восьми минутах езды от шоссе 17, недалеко от Обервилье.

- Восемь минут?

-Да.

- Откуда ты знаешь? - спросил я.

“Мы засекли время на других машинах. Немецкие машины”.

“ Хорошо. Восемь минут.

- А как насчет оружия? - спросил я.

Вайс расстегнул ремни своего портфеля, открыл клапан и достал три револьвера и маленькую коробочку. Пистолеты были подержанные, шестизарядные модели со стволами средней длины. Шапера взял один и осмотрел его. Рукоятка была поцарапана, мушка установлена ровно, чтобы не задевать карман; патронники были пусты. Под цилиндром на металле было выбито название производителя, затем слово на незнакомом ему языке, которое, вероятно, означало компанию.

“Есть четвертый”, - сказал Вайсс. “Но его заберут только завтра. Будь здесь завтра вечером, в это же время, я попрошу кого-нибудь принести его. Что касается боеприпасов, то у вас в коробке тридцать патронов.

Шапера кивнул. “ Хорошо, - сказал он. - На большее не будет времени.

Вайс хотел вооружить группу автоматами, но им пришлось бы сделать все возможное с пистолетами. Человек, которого он послал в Эвре в понедельник, вернулся с пустыми руками. “По словам наших друзей, ” сказал он Вайсу, “ Ренан и его товарищ по имени Бернард пытались украсть шесть ящиков MAS 38 с погрузочной платформы. Кто-то знал об этом, потому что немцы ждали их. Бернар в тюрьме. Ренан пытался сбежать, и они застрелили его”.

Ева поднялась по лестнице в десять. Она принесла ему восхитительный сэндвич - ливерную колбасу с горчицей между толстыми ломтями свежеиспеченного белого хлеба - и банку холодного чая, посыпанного сахаром. - Очень хорошо, - сказал он.

Она улыбнулась. - Кто-то же должен тебя кормить.

“О, я получил то, что мне было нужно”.

Она приподняла бровь, зная, что это неправда. У нее были гладкие каштановые волосы, узкое, внимательное лицо, и она носила очки с толстыми стеклами. Он никогда не видел ее накрашенной. “Но потом она раздевается, - однажды сказал он Леону, - и ты падаешь в обморок”.

- Ты упала в обморок?

-Я долженбыл.

- Как она выглядела? - спросил я.

-Эй, не суйся не в свое дело.

Он доел сэндвич, было уже слишком поздно, чтобы она успела вернуться домой до комендантского часа. Они немного поговорили, но ждать не могли. Она задула свечу, встала и разделась. Богиня, подумал он. Округлые бедра с узкой талией, полные груди, длинные полосы желтоватой кожи. Она была осторожна со своей одеждой, сложила все в аккуратную стопку, затем легла рядом с ним. Какое-то время они целовались, потом он перекатился на нее сверху.

Он вздрогнул, почувствовав ее кожу рядом со своей. “ Обними меня, - сказала она. - Нам не нужно спешить.

“Нет, не хотим”. "Она слишком сильно возбуждает его", - подумал он. Она поощряла его замедлиться и наслаждаться этим, кладя свои теплые руки ему под лопатки, нежное прикосновение, которое заставляло это происходить еще быстрее.

“ О, мои очки, ” сказала она. Она сняла их и, прищурившись, посмотрела на него сквозь темноту. - Положи их туда, где они не разобьются.

Он протянул руку и поставил стаканы у стены, рядом с краем одеяла.

- Мм, - сказала она.

- Я люблю тебя, Ева, - сказал он.

“ Не двигайся, ” прошептала она. - Просто останься во мне.

SAINT-DENIS. 4 НОЯБРЯ.

Холодное утро, небо на рассвете иссиня-черное, на восточном горизонте тянутся огненные облака. В гараже в Сен-Дени пахло сеном. После нескольких попыток двигатель завелся, и Ева начала маневрировать, выезжая из узкого прохода. Давать задний ход было не тем, что у нее получалось хорошо — фактически, она делала это только один раз до этого. Кузен Шаперы Леон стоял сбоку от машины, размахивая руками. Шапера, наполовину развернувшись на пассажирском сиденье, выкрикивал указания. “Теперь налево. Еще, говорит он. Нет, остановись. Остановись!”

У них было меньше времени, чем они думали. Кон опоздал. “Проблема дома”, - смущенно сказал он. Шапера недоумевал, что это значит.

“ Всем помолчать, ” сказала Ева. “ Позвольте мне сделать это самой. Машина поползла назад. Шапера выглянул в заднее стекло. Она отклонилась в сторону, но сделала это с запасом в несколько дюймов.

Курьер из Вайса появился прошлой ночью, молодой человек в куртке моряка. Он передал четвертое оружие - автоматический пистолет испанского производства. “Удачи, товарищ”, - сказал он Шапере. “Вот еще кое-что от Вайса. Помни, не ближе тридцати футов”.

Ручная граната. Шапера крепко сжимал ее в левой руке. За поясом у него был револьвер. Он дал Леону автоматический пистолет — никто из них не был точно уверен, как он работает, а Леону, которому только что исполнилось шестнадцать, и в очках гораздо толще, чем у Евы, все равно, вероятно, ни во что не смог бы попасть.

Ева выехала из гаража задним ходом, перекрыв движение по обеим полосам. Не обращая внимания на яростные гудки, она сделала несколько шагов, пока, наконец, не направила машину на север. "Наверное, ей следовало бы вести машину с подушкой безопасности", - подумала Шапера, поскольку она едва могла видеть поверх руля.

“ Ты справишься? - спросил он.

“ Не заставляй меня нервничать. Она переключилась с первой на третью. Машина задребезжала и дернулась, затем тронулась плавно.

Сразу за городом Обервилье Ева съехала с дороги и стала ждать. Кон держал в руке карманные часы. “7:22”, - сказал он. У Шаперы была школьная подруга — рыжеволосая девушка, похожая скорее на ирландку, чем на еврейку, — которая работала клерком в одном из офисов Banque de France в Париже. Дважды в неделю из банка выезжал бронированный автомобиль с пачками оккупационных денег, которые он отвозил в офис вермахта в армейских казармах близ Обервилье. Шапера приехал туда на велосипеде, увидел, как бронированный автомобиль въезжает в ворота, и установил время доставки. Неделю спустя он снова выехал, чтобы убедиться, что все сделал правильно. Сталин грабил банки в Баку, чтобы финансировать подпольную работу, Шапера намеревался последовать его примеру. Он предложил эту идею Вайсу, который сначала сопротивлялся, затем, в начале октября, передумал.

Они ждали. Кон продолжал смотреть на часы. В машине было тихо, даже сумасшедший Леон заткнулся для разнообразия. Шапера чувствовал, что было бы лучше, если бы они поговорили, но в голове у него было пусто. Он тяжело дышал, сжимая в кулаке ручную гранату.

7:31. 7:34. “Они опаздывают”, - сказал Кон.

Как раз в этот момент мимо прогрохотал броневик. Фургон, стальные пластины окаймлены двойными рядами головок болтов. Очень старый фургон, предположил Шапера, коробчатый, высокий и громоздкий, похожий на одну из тех странных машин в кинохронике войны 1914 года.

- Пошли, - сказал Шапера.

Ева влилась в поток машин, водитель грузовика, которого она подрезала, высунул руку из окна и погрозил кулаком.

- Иди ты к черту, - пробормотал Леон.

Лицо Евы побелело. Между "Тэлботом" и бронированным фургоном стояли две машины. Прошла долгая минута. По обе стороны тянулся густой лес, затем дорога сузилась у крошечной деревушки. - Сейчас, - сказал Шапера.

Ева подождала, пока по другой полосе к ним не подъехала машина, за которой следовали две женщины на велосипедах, затем развернулась, чтобы обогнать их. Она превысила скорость; перед ними возникла стена, Леон и Кон выкрикивали предупреждения. Ей удалось выровняться, затем вдавила педаль газа в пол. Talbot мощно взревел, пронесся мимо стоящих машин, поравнялся с фургоном. Шапера поднял голову, водитель обернулся, чтобы посмотреть, кто был рядом с ним. Какое-то мгновение они пристально смотрели друг на друга.

“Отключи его”, - сказал Шапера.

Ева поколебаласьс машиной,затем нажала на газ и вывернула руль вправо. Но водитель фургона увидел его приближение и прибавил скорость, так что они не подрезали перед фургоном, а врезались в него. Сразу за водительской дверью раздался громкий удар металла о металл, затем, к удивлению, две машины, взвизгнув шинами, развернулись вместе и врезались в фасад здания.

Стоявшие бок о бок "Тэлбот" и фургон были обращены к дороге. Шапера посмотрел на свои колени, они были усыпаны битым стеклом. Он осторожно протянул руку и попробовал открыть дверь. Заклинило. Рядом с ним Ева держалась за голову. Он должен был выйти, план состоял в том, чтобы подбежать к пассажирской стороне фургона, пригрозить охраннику пистолетом, пока Кон удерживал водителя на расстоянии, и заставить их открыть дверь. В газетах ограбления бронированных автомобилей описывались именно так. Но он понял, что остальную часть плана придется изменить. Они не уедут с деньгами. Через дыру в переднем стекле он видел, как из-под капота "Тэлбота" валил пар.

Он обернулся, дверь со стороны Леона была открыта. Он перелез через сиденье и, спотыкаясь, выбрался на дорогу. Велосипед лежал на боку, мешок разорвался, из него высыпался лук. В нескольких футах от него Леон навел пистолет на фургон и нажал на спусковой крючок.

Водитель вермахта на переднем сиденье фургона выглядел ошеломленным. Шапера вытащил из-за пояса револьвер, направил его на водителя и крикнул, чтобы тот открыл дверь. Мужчина не пошевелился. Шапера нажал на курок, ничего не произошло. Он снял с предохранителя и выстрелил снова, на этот раз стекло перед лицом водителя покрылось инеем, и Шапера ничего не мог разглядеть. Он вдруг вспомнил о ручной гранате и понял, что у него ее нет.

Машине сопровождения, следовавшей за бронированным фургоном, наконец удалось пробиться сквозь застопорившееся движение, и ее занесло, и она остановилась примерно в пятидесяти футах от него. Сержант вермахта опустил пассажирское окно, прислонил автомат к дверному косяку, тщательно прицелился и выпустил длинную очередь. Пуля прошла сквозь Кона и попала Шапере в поясницу, сбив его с ног. Оттуда он увидел, как Ева, пошатываясь, выходит из машины с револьвером в руке. Раздалась вторая очередь, пистолет отлетел в сторону, Ева упала на дорогу.

Шапера пополз к фургону — он убьет охранника, заведет мотор и протаранит эскорт. Затем он увидел Леона, бегущего к машине сопровождения с ручной гранатой. Шапера услышал выстрелы, Леон чуть не упал, но восстановил равновесие. На его шее была кровь, и он прикрывал ее свободной рукой, когда бежал, пригибаясь, в чем-то вроде комического приседания. Грязь перед ним взметнулась вверх, когда пистолет выстрелил. Он дернулся назад, затем подбежал к машине и выпрыгнул в открытое окно. Мгновение спустя, желтая вспышка, двери вылетели, и с обеих сторон машины повалил черный дым. Появился офицер вермахта, он шел медленно, как загипнотизированный. Пять, шесть шагов. Он остановился, осторожно присел на дорогу и опрокинулся.

Шапере удалось подняться на ноги. Его спина была мокрой. Он потянулся и увидел кровь на руке. Он подошел к Еве, которая лежала лицом вниз, и осторожно перевернул ее. Ее глаза были широко открыты, и она была мертва. Он уставился на нее, не в силах отвести взгляд.

Звук приближающихся сирен напугал его. Он огляделся в поисках Кона, но тот исчез. Он бросился бежать. Мужчина в костюме выскочил из задней части фургона и начал преследовать его. Шапера выстрелил в него, он развернулся и побежал в другую сторону.

Прочь от дороги. Он увидел переулок, прошел по нему до конца и оказался на деревенской улице. Слева от него была вывеска: "БУШЕРИ ШЕВА-ЛАЙН" и золотая лошадиная голова. Шапера, пошатываясь, вошел в магазин. Он запыхался, грудь тяжело вздымалась. Мясник выбежал из-за прилавка с длинным тонким ножом в руке. Это был крупный мужчина с ярко-красной кожей, Шапера видел, что он дрожит. “Чего ты хочешь?” Он кричал, явно в ужасе. Он услышал грохот и стрельбу, теперь приближался вой сирен.

“ Помогите мне, ” попросил Шапера. Он ударился боком о стойку, затем сполз на пол.

Мясник выругался, бросил нож на разделочную доску, вытер руку о забрызганный фартук. Он схватил Шаперу под мышки и потащил к двери.

Женщина за кассой крикнула: “Посадите его на заднее сиденье!”

“Нет”, - закричал мясник. “Не в магазине”.

- Тогда наверх.

“Ах”, - сказал взбешенный мясник. Он обхватил Шаперу за талию и взвалил к себе на плечо. Снаружи закричала женщина, кто-то пробежал мимо. Они свернули в подъезд, поднялись по лестнице. Лестница казалась бесконечной: четыре пролета, пять. Мясник хрипел, пытаясь вдохнуть, скрежет становился все громче и громче по мере того, как он взбирался. Наконец они оказались на чердаке — темнота, мебель, пыль и паутина. Мясник задыхался. Он остановился, прижав руку к сердцу. -Салауд,” прорычал он. “Ты убьешь меня этой шуткой”.

Он огляделся, нашел старый шкаф, усадил Шаперу в него и закрыл дверцы. - А теперь помолчи,” прошипел он. Шапера слышал, как он уходил, вся комната содрогалась, когда он убегал. Хлопнула дверь. Затем стало тихо и очень темно. Шапера закрыл глаза. Он увидел вращающийся круг из золотых точек, затем ничего.

OceanofPDF.com


ОСЕННИЕ ДОЖДИ

Что стало с приключениями сердца?

Убит мрачными приключениями существования.

ERICH MARIA REMARQUE

ПАРИЖ. 4 НОЯБРЯ .

На рассвете несколько снежинок пролетело мимо окна отеля "Бенуа". В парке через дорогу к стволам каштанов прилипли кучи мокрых листьев. Кассон уставился в серое небо, понимая, что сейчас нет смысла ложиться спать. На столике у кровати роман Ремарка, потрепанный экземпляр, который он купил в киоскебукиниста у реки. Большую часть ночи он читал — "Позднее лето в Париже", "Война в пути", "обреченная любовь".

Он оделся, ненавидя одежду, которую надевал каждый день. Жизнь без денег, подумал он, поеживаясь от прикосновения холодной влажной рубашки к коже. На улице было оживленно, резкий ветер подгонял людей. Он сбежал по ступенькам метро, подождал на платформе и протиснулся в переполненный вагон. Тихо, никто не разговаривал, только гул, эхом отражающийся от кафельных стен.

Он вышел в неприметном районе на 15-м. Сразу за выходом шел арест. Он подозревал, что гестапо за работой. Мужчины в костюмах, стоявшие в стороне, были немцами. Они смотрели, как французские полицейские выводили мужчин и женщин из жилого дома, длинная цепь охватывала их талии, на них были наручники. Гестаповцы были молчаливы; задумчивы, настороженны. Быть немцем в Париже было не так просто, как раньше.

Он нашел нужное здание и нажал на кнопку звонка снаружи, но консьерж не появился. Ему пришлось подождать, пока кто-нибудь уйдет, затем он придержал дверь, вошел внутрь, поднялся на три пролета и позвонил в дверь.

“ Кассон! Боже мой, всего мира.

“ Привет, Чарни, ” сказал он. Они пожали друг другу руки, затем обнялись. Чарне был толст, как старый медведь, с длинными седыми волосами, которые свисали по бокам его лица, как крылья, и, как всегда, с сигаретой, в пожелтевших пальцах которой было несколько дюймов пепла. - Входите, входите, - сказал он.

Они сидели на кухне у маленькой печки, топившейся углем. Шарне работал у него над тремя картинами. Он был одним из лучших визажистов Парижа, уравновешенным и уверенным в себе. “Ты что-нибудь делаешь?” Спросил Кассон.

Чарн пожал плечами. “ Немного. Время от времени. Просто чтобы остаться в живых, ты знаешь.

- Ты хорошо выглядишь.

“ Ты тоже. В последнее время я не слышу твоего имени, я подумал, может быть...

— Я... ну, я не хожу мимо полицейских участков.

От Чарна донесся смех, перешедший в кашель. - Кто знает?

“На самом деле, - сказал Кассон, - все немного хуже”.

Чарн кивнул, он понял.

“ Мне нужно, мне нужно выйти в город. Мне нужна маскировка.

“Ах-ха, барб!” Борода. Чарн скорчил гримасу и подмигнул, комичный заговорщик.

Кассон рассмеялся. “Я знаю, но это серьезно”.

“ Прости меня, Кассон, но мысль о тебе в парике, ну. Он улыбнулся этой идее. “ Это не выход, поверь мне. Время от времени у меня бывал, как бы это сказать, частный клиент. Однажды даже грабитель банка. Бельгиец, по крайней мере, так он сказал. И то, что я сказал ему, я скажу и вам: это делается небольшими штрихами, столько, сколько вы сможете сделать ”.

Кассон кивнул.

- Подойди к окну.

Чарн изучил его лицо на свету, повернул его вбок, потом обратно. “ Тогда ладно, ” сказал он. “Отрасти усы, сойдет и обычные. Никаких бараньих отбивных, никакой козлиной бородки. Немного волос под носом, в уголках губ, и если они будут седыми, тем лучше. Вы можете добавить немного цвета, если этого не произойдет. Сходи в аптеку, у там найдется что-нибудь, что тебе пригодится. Затем дайте волосам отрасти, смените пробор, перекиньте его на другую сторону. Носите темную рубашку с темным галстуком — вы были бы удивлены, узнав, что это дает, это меняет ваше место в жизни, а значит, и то, как вы выглядите ”.

Он вышел в другую комнату, порылся в ящиках бюро, достал очки в темной оправе и надел их на Кассона. “ Вот. Просто отрасти маленькие усики, и ты будешь похож на своего бедного кузена из Лиона”.

Кассон уставился на себя в зеркало в ванной. Он зачесал волосы назад в другую сторону. Теперь, подумал он, он начинает походить на человека, похожего на Жана Кассона. Шарн подошел и встал в дверях.

-Ну?-спросиля

“Я думаю, это работает”.

“Конечно, мы можем сделать больше. Я тут кое—что осмотрел - к обеду ты можешь стать мадам де Помпадур, если хочешь.

- Напудренный парик?

Чарн поднял руки— конечно. - Даже родинку на твоей груди.

- Я всегда этого хотел.

- Мы возьмем тебе напрокат маленькую собачку.

“Не искушай меня”, - сказал Кассон.

- Есть одна вещь, к которой тебе лучше быть готовой.

- Что это? - спросил я.

“ Ты столкнешься с кем-нибудь, едва знакомым, это никогда не подводит. ‘ Привет, Кассон. Ты выглядишь так, словно похудел. Но даже в этом случае вам лучше не усложнять. Набейте щеки ватным тампоном, и он попадет в суп ”.

Вернувшись на кухню, Чарн налил в два маленьких стаканчика кальвадоса, драгоценного напитка. - За старые добрые времена, - сказал он. “Мне понравилось работать над твоими картинами, Кассон. Ты знал, что к чему”.

“Santé,” Casson said.

“Santé.”

Кассон выпил кальвадос и на мгновение замолчал. “ Вы когда-нибудь слышали что-нибудь о цитрине? - спросил он.

Чарн на мгновение задумался. - Кто-то упоминал о ней, - сказал он. - Но я не помню, кто это был.

“Я просто поинтересовался”, - сказал Кассон.

Они немного поговорили о старых временах, студиях и режиссерах, о том, как это было до войны. Наконец Кассон встал, чтобы уйти. - Спасибо за очки, - сказал он.

“О, не стоит благодарности. Может быть, когда-нибудь мы поработаем над картиной”.

- Когда-нибудь, - сказал Кассон.

Первую неделю ноября шел дождь. На улицах было темно, и он чувствовал себя в безопасности, невидимый, с опущенной головой, как и весь мир, быстро передвигающийся, всего лишь еще одна тень в сумерках. Он нашел Фужера из профсоюза электриков в небольшом офисе в Сарселе, в Красном поясе на северо-востоке города. Но там для него ничего не нашлось. Они поговорили несколько минут, Кассон пытался найти лазейку, которую ему никогда не предлагали. У Фужера не было причин доверять ему, и они оба это знали. “Похоже, - сказал Кассон, - что с немцами воюет только ФТП”.

“ Да, похоже на то, - сказал Фужер. - Но ты же знаешь, какие они.

Он отступил, попросив Фужера не упоминать, что он был рядом. Он думал, что выиграл именно это, но больше ничего. Партия всегда была скрытной — Ленин, Джержинский, ЧК и все остальное — коммунисты не болтали, даже во Франции.

Затем он поискал Луиса Фишфанга, своего бывшего сценариста. Они попрощались весной 41-го, когда Фишфанг ушел в подполье, занявшись партийной работой на полную ставку. Кассон пожелал ему всего наилучшего и дал денег. Он перепробовал все контакты, которые помнил, — владельца газетного киоска, скорняка из 13-го квартала, но его никто не видел. В одной квартире, которую он использовал, появился новый жилец. Женщина, с которой он жил, “ушла”, по словам соседей.

Несколько дней спустя у него была еще одна встреча с Дегрейвом. Он сказал, что ему удалось установить несколько контактов, но сообщить ему особо нечего. Дегрейв проявил понимание, это было в начале игры. Через десять минут к ним присоединился еще один человек. Он догадался, что Дегрейв выше, хотя, как и Дегрейв, был в гражданской одежде. Он был представлен как “Мишель”, очевидно, псевдоним. Кассон думал о нем как о Каком-то Там. Благородство. Он был старше Дегрейва, белый и мягкий, с маленькими острыми глазками, искрящимися древним весельем богов над игрой человеческой слабости и удовольствием от того, что это им приносило. Власть и привилегии, подумал Кассон, но это звучало слишком похоже на трактат. “То, что вы делаете, важно, месье”, - сказал ему мужчина. У него был высокий, нежный голос, каждое слово было красиво произнесено.

В тот вечер, когда Кассон выходил из метро, к нему подошла пожилая женщина. “Простите, месье, мне кажется, вы уронили это”. Она протянула ему листок бумаги:

Граждане Парижа! 4 ноября трое боевиков ФТП приняли мученическую смерть от имени французского народа. Ева Перлемер, Леон Шапера и Натан Кон погибли как герои в бою против вермахта на шоссе 17 недалеко от Обервилье. Следуйте их примеру! Для Гитлера не было ни пшеничного зернышка, ни фута железнодорожного полотна, ни дюйма телефонного кабеля, ни одного часа покоя. Vive la France!

Кассон видел сообщение об этом на первой странице Paris-Soir. ПРЕДОТВРАЩЕН ТЕРАКТ На 17-м ШОССЕ! В статье говорилось, что они были евреями и коммунистами, “социальными преступниками”, и их не волновало, навлекут ли они жестокие репрессии на французский народ в своем “слепом стремлении к большевистской Франции”. Оказалось, что они были вдохновлены “не патриотическими мотивами, а рабским повиновением статье 25 программы Коммунистической партии, разработанной на Шестом съезде в Москве в 1928 году”.

Где ты? Подумал Кассон. Кого я знаю, кто знает, где ты? Он сидел в своей комнате и составлял списки имен. Радикалы из тех дней, когда он учился в Сорбонне. Друзья из Латинского квартала, когда ему было чуть за двадцать. Люди из кинобизнеса — режиссеры, агенты, актеры, бухгалтеры, юристы, продюсеры и многие другие. В конце концов, он записал имя Александр Ковар.

Ковар был писателем. Ковар написал все, что только можно было написать, - пьесы, романы, газетные статьи и памфлеты, - по крайней мере, пятнадцать лет назад. В 1936 году Кассон наткнулся на один из его романов, “Дом на улице Алькала”, основанный на столкновениях между монархистами и анархистами в Мадриде в 1931 году, драка началась, когда двое аристократов забили до смерти водителя такси перед монархическим клубом на улице Алькала — избили его за то, что он выкрикнул "Да здравствует Республика!"

Кассону понравилась эта история — он почти бессознательно исключил политическое позерство и соломенных человечков — так, как кинопродюсерам нравятся некоторые романы. Он убедил себя, что может купить это, по крайней мере, воспользоваться опционом, если сможет получить это по хорошей цене. В задних комнатах кафе происходили беспорядки, строились заговоры, кипели страстные заговоры, и к тому времени, когда книга была опубликована и Кассон заинтересовался романом, роман оказался пророческим — шел 1936 год, и Испания была по-настоящему в огне. На самом деле, и Кассон был честен с самим собой, его больше всего интересовал писатель, который мастерски справлялся с экшн-сценами. В конце концов, однако, обед, встреча и жизнь продолжались.

Но Ковар ему нравился. И он знал, как его найти. Если бы он был жив, если бы коммунисты, или фашисты, или немцы, или уличные девчонки еще не покончили с ним, потому что все они наверняка пытались это сделать. "Если бы он был жив, - подумал Кассон, - а не заперт в какой-нибудь темнице".

Он поехал на поезде в Мелен, немного южнее Парижа. Нашел мастерскую по ремонту обуви, оставил сообщение для “Антона”, что он старый друг и его можно найти, позвонив в отель “Бенуа” и попросив позвать "Марин". Следующей ночью к нему в комнату пришла молодая женщина. “Я подруга Антона”, - сказала она. “Кто вы?”

- Раньше я был кинопродюсером по фамилии Кассон.

Она сердито посмотрела на него. “ О. А теперь?

“Беглец”.

- Для беглеца, - сказала она, оглядывая гостиничный номер, - ты неплохо справляешься.

-Quand même, - сказал он. Даже так.

Когда она уходила, Кассон вспомнил довольно небрежное замечание, сделанное Дежавю в одной из их бесед. “Когда ты ищешь кого-то и обнаруживаешь, что вступаешь в контакт с людьми, которых никогда не встречал, ты становишься ближе”.

На следующее утро на стойке регистрации его ждало сообщение: Северный вокзал, 17.15, трасса 16. Он прождал там пятнадцать минут, сделал несколько шагов к выходу, затем рядом с ним появилась молодая женщина, с которой встречался накануне, и сказала: “Пожалуйста, пройдемте со мной”.

Он последовал за ней под дождем к обветшалому офисному зданию в нескольких кварталах за вокзалом на улице Петрель. Она повернулась, вернулась к нему и сказала: “На третьем этаже поверни налево. Это в конце коридора”.

Здание было ледяным и темным. И тихим — когда он спустился с лестницы на третьем этаже, его шаги эхом отдавались в коридоре. На двери в конце коридора - имя бывшего жильца, призрачная надпись, соскобленная с матового стекла.

Кассон постучал, затем вошел. Ковар сидел во вращающемся кресле за столом, заваленным бухгалтерскими книгами. На выдвижной полке стояла старая пишущая машинка "Ремингтон".

“Рад видеть вас снова”, - сказал Кассон.

Ковар наклонил голову и улыбнулся в ответ на приветствие. Он указал на стул, Кассон сел. “Сюрприз”, - сказал Ковар. В его голосе звучала легкая ирония, но, насколько помнил Кассон, это относилось ко всему, что он говорил. “Извините, я ничего не могу вам предложить. Днем это чужой офис, я пользуюсь им только ночью. Его стул заскрипел, когда он наклонился вперед. “ Ты же не можешь на самом деле скрываться от правосудия, не так ли? Эта мысль, казалось, позабавила его.

“Я сбежал с улицы Соссэ. В июне прошлого года”. Это был адрес административного штаба гестапо. - Потом я останавливался на площади Клиши, то тут, то там, пока неделю назад.

Ковар кивнул — возможно, это правда. - А теперь?

“Меня попросили связаться с FTP”.

- И это все? - спросил я

-Да.

Ковар улыбнулся. Кассону с трудом удалось разглядеть его в темном кабинете. Он не изменился, ему всю жизнь было пятьдесят лет. Лохматые, пропахшие табаком усы на лице в виде родинки, залысины, опущенные плечи. Его тело было маленьким, скудным, почти невесомым — тряпичная кукла, которую можно бить кулаками, пинать ногами и швырять о стену, что довольно точно описывало то, что с ней сделали. Серая рубашка, зеленый галстук, потертый пиджак. Много лет назад Фишфанг рассказал ему историю Ковара: его отец - гражданин Франции русского происхождения, его мать, родившаяся в Братиславе, умерла, когда ему было двенадцать. Он сидел и выходил из тюрьмы во Франции за политические преступления, порвал со Сталиным, затем с Троцким. НКВД пыталось убить его после того, как его исключили из партии. По сути, он сам себя вырастил, получил образование, научился писать, сам попадал в неприятности, находил несчастья, куда бы ни пошел, и каким-то образом пережил все это. “Он хуже, чем марксист, - сказал Фишфанг в 1936 году, - он идеалист”.

Ковар вздохнул. “ Ты был не таким уж плохим парнем, ” сказал он. “ Возможно, романтиком. Но теперь ты ушел и ... Я имею в виду, кто просил тебя искать FTP?

“Армейские офицеры. Группа сопротивления”.

- Они знают, что ты разговариваешь со мной?

“Нет”.

- Но ты веришь тому, что они тебе говорят.

Кассон на мгновение задумался об этом. “Когда началась оккупация, я пытался ничего не делать. Какое-то время это срабатывало, потом перестало. Поэтому я решил сделать все, что в моих силах, и очень быстро пришел к пониманию, что никогда нельзя быть уверенным. Либо ты вверяешь свою жизнь в руки людей, которым не до конца доверяешь, либо забиваешься в угол”.

— Да, но армейские офицеры?

- Почему бы и нет?

“Я не знаю. Во-первых, они, вероятно, возлагают ответственность на ФТП, да и на всех Левых, если уж на то пошло, за то, что произошло здесь в 1940 году. Что им от них теперь нужно?”

“ Поговорить. Возможно, брак по расчету. Мы в беде, Ковар, это все, что я знаю. Мои друзья, которых я знал до войны, либо ничего не делают, либо сотрудничают. Они приспособились. В газетах пишут, что одна из самых известных хозяек города устраивает званые обеды для немецких офицеров. В каждом месте для украшения стола развешаны скрещенные французский и немецкий флаги. Ее тост в честь коменданта Парижа, как говорилось в газете, был посвящен ‘самому очаровательному из наших завоевателей’. Ну, то, что некоторые из нас в этой стране шлюхи, не новость. Но вполне возможно, что некоторые из нас ими не являются ”.

“ Знаешь, ты за это заплатишь, - довольно мягко сказал Ковар. - Если они узнают, что ты так думаешь.

“ Тогда я заплачу. Он помолчал, затем спросил: “Вы можете помочь? Вы согласитесь?”

Ковар обдумал это. “Я понимаю, что ты делаешь, ищешь боевые подразделения отряда. Офицеры вашей армии видят действие - кровь, пролитую ради чести, и это они понимают лучше, чем что-либо в мире. Проблема в том, что я не думаю, что я тот, кто может вам помочь. Эти люди, ФТП, сталинисты, Кассон, и я им не нравлюсь. Они не любят анархистов — они убивали их осенью 17-го в Москве и Санкт-Петербурге. Они убили руководство ПОУМ в Испании — это сделали оперативники НКВД - и я ничем не отличаюсь. Я вырос с экземпляром "Верхарена" в кармане. ‘Опьяненные миром и самими собой, мы приносим сердца новых людей в старую вселенную’. По всем признакам, меня даже не должно было быть в живых, я жил взаймы с 1927 года. Я уверен, ты знаешь, Кассон, я пытался быть коммунистом, мне это удавалось в течение десяти лет, но в конце концов это не сработало. Наконец они поняли, что не могут указывать мне, что делать, и на этом все закончилось ”.

- У тебя есть друзья, - сказал Кассон.

Долгая пауза и неохотный кивок головой. “Возможно”, - сказал он. “Я должен подумать об этом”.

“Маленький конар!” Ты маленький придурок. Женский голос, разъяренный, едва сдерживаемый, чуть ниже полнокровного крика, прогремел сквозь стену Кассона.

“Нет, подождите, послушайте, мы никогда не говорили...” - жалобный стон ложно обвиняемого.

- Я ненавижу тебя.

- Теперь посмотри ... - Он понизил голос, объясняя ей, где искать.

Кассон заснул, уткнувшись лицом в Ремарка. Он посмотрел на часы: 2:20 пополудни.

Середина дня, офисы закрыты на обед, в ле Бенуа очень много народу.

Деграв пригласил его на ужин, приведя с собой свою любовницу Лоретту и ее подругу Элен. Нежная блондинка Лоретта, более симпатичная Элен, темноволосая, с большим количеством туши, с блестящими черными волосами, стильно—дорого—подстриженными, в фантазийной бижутерии, в деревянных браслетах с золотой росписью, которые позвякивали, когда она ела. Лет сорока, подумал Кассон. Сначала она была напряженной, потом разговорчивой и сообразительной. Кассону она понравилась. Пока Деграв и Лоретта были заняты друг другом, он рассказал ей, как однажды его преследовали юристы, когда его продюсерская компания положила не на место четыреста накладных бород, предназначенных для музыкальной версии "Самсона и Далилы". Она хихикнула, прикрыла рот, затем положила руку ему на плечо и сказала: “Прости меня, я давно этого не делала”.

Великодушно со стороны Дегрейва пригласить их куда-нибудь, подумал Кассон. Ресторан на черном рынке, который немцы еще не открыли. Жареный цыпленок: Кассон уже несколько месяцев не пробовал ничего подобного. Ему захотелось разорвать его на части и съесть пальцами, возможно, перекатываясь с ним под столом. И Мерсо 27-го года. Из-под стола доносится возбужденное рычание, затем тишина, затем появляется рука с пустым стаканом.

- С уважением, - сказал Кассон, это был самый приятный способ выразить благодарность. Деграв пожал плечами и улыбнулся. “Почему бы и нет”, - сказал он.

Когда куриные кости были убраны, к столу подошел хозяин. - Mes enfants, - сказала она.

Они выжидающе подняли головы.

- Я могу приготовить для тебя яичный крем.

“Да, конечно”, - сказал Дегрейв.

-Двадцать минут.

- Хорошо.

“ Ты собираешься вернуться сегодня вечером? - Спросила Элен у Деграфа.

“ Я останусь на ночь, ” сказал он. - Если смогу забронировать билет на поезд на пятницу.

“ Он может, ” сказала Лоретта. Она подвинула свой стул, чтобы быть поближе к нему. - Если он захочет.

Улыбка Дегрейва была едкой. “ Я могу все. Он положил руку на плечо Лоретты и поцеловал ее в лоб.

-Салауд, - сказала она.

Деграв и Лоретта уехали на велотакси, Кассон и Элен остались стоять под моросящим дождем. - Могу я отвезти вас домой? - спросил я. - Сказал Кассон.

Она колебалась.

- Тогда провожу вас до двери.

-Не могли бы мы пройти в твою комнату? - спросила я.

Tiens. -Конечно.

Отель находился недалеко от ресторана, поэтому они пошли пешком. Она объяснила, что жила в комнате для прислуги в квартире, принадлежащей пожилой женщине, другу семьи. “Я эльзасская еврейка, - сказала она, - из Страсбурга. Десять лет назад я переехала в Париж и сняла небольшую квартиру. Затем, через несколько недель после прихода немцев, домовладелец сказал мне, что я должен найти другое место — его сестра хотела снять квартиру. Я не думаю, что у него есть сестра, но, по крайней мере, он был вежлив по этому поводу. Я поехала навестить старую подругу моей матери, которая много лет была вдовой. Она сказала, что ей одиноко, могу ли я приехать и пожить у нее?

В течение нескольких месяцев все шло хорошо. Эта женщина — кстати, не еврейка — работала учительницей в лицее. Мы говорили о книгах и музыке, мы были хорошей компанией друг для друга. Но потом она изменилась. Зимой 41-го она заболела и стала одержима немцами. Она ясно дала понять, что хотела бы, чтобы я уехал. Проблема в том, что, когда они сказали, что евреи должны зарегистрироваться, я этого не сделал — что-то подсказало мне не делать этого. Теперь я не могу получить разрешение на смену места жительства в префектуре — если она меня выгонит, мне некуда будет идти. Поэтому я остаюсь. Я очень тихий. Я не создаю проблем. Она has строго-настрого запретила мне приводить туда незнакомцев. Она боится, что ее ограбят или убьют, я точно не знаю, чего именно.

“Почему бы тебе не переехать в отель?”

“ Не могу себе этого позволить. Я работаю в туристическом агентстве, хорошем, на Елисейских полях. Офисы здесь великолепные, но зарплата низкая”.

- Ваша семья может помочь?

“ Я так не думаю. Наша семья живет в Страсбурге со времен средневековья, но когда мои родители услышали истории о беженцах, прибывающих из Германии, они испугались. Немцы всегда утверждали, что Эльзас по праву принадлежит им. Мои родители опасались, что после того, как Чемберлен отдал Судеты в 38-м, Франция может использовать их, чтобы откупиться от Гитлера. Поэтому они продали все и переехали жить в Амстердам. Мой брат и его семья эмигрировали сразу после первой войны — он занялся бизнесом со своими родственниками в Монреале. Моя мать умоляла меня поехать с ними в Голландию, но я отказался. Мне нравилась жизнь в Париже, я встречалась с кем-то, и ничего не должно было случиться с Францией и ее славной армией”.

Там, в "Бенуа", прошло много времени, подумал Кассон. Очевидно, и для нее тоже — она задрожала, когда он расстегнул ее лифчик и ее груди вывалились наружу. После этого он почти заснул, чувствуя тепло, которое он едва помнил. Он приподнялся на локте и откинул влажные волосы с ее лба.

“Забавно, - сказала она, - как все происходит. Лоретта попросила меня пойти с ней. Я сказал "нет", она настояла. Она была добра ко мне, более чем добра, так что в конце концов мне пришлось прийти. "Я возненавижу это", - подумал я. Но потом... ” Она лениво провела ногтем вверх и вниз по внутренней стороне его бедра. “ Видишь? ” сказала она. “Я флиртую с тобой”.

“Мм”.

- Тебя действительно зовут Джин?

- Меня зовут Жан-Клод.

“Кинопродюсер”.

“ Да, до войны. Но мне не следует говорить о прошлом.

“ Это не имеет значения. Лоретта сказала мне, что все это нужно держать в секрете. Она положила голову ему на грудь, тяжелую и теплую. “Бедная Лоретта”, - сказала она. “Жена Деграфа богата. И подлая, как змея. Лоретта раньше мечтала о замужестве, но этому не суждено сбыться.

Кассон положил руку ей на бедро, погладил там. “Я не должна говорить об этих вещах”, - сказала она. “Но сейчас, когда мир такой, какой он есть, все это кажется ерундой. Я никогда не представлял, к чему все это приведет. Никогда не представлял.”

Его пальцы лениво прошлись по изгибу, вверх и обратно. - Да, - сказала она, - мне это нравится.

Они остановили Вайса на Контроле, ранним вечером 15 ноября, на станции метро Сен-Мишель. Вытащил его из строя и заставил открыть портфель. “Что все это значит?” - спросил немецкий сержант, держа в руках пачку чистой бумаги. “Для листовок, может быть, а?”

Вайс изучал руки: толстые пальцы с потрескавшимися ногтями и мозолями. “Я продавец полиграфической продукции”, - объяснил он. “Смотрите, на каждом листе бумаги одно и то же имя и адрес, но надписи разные. Личные канцелярские принадлежности. Может быть, э-э, может быть, ты хотел бы иметь что-нибудь подобное для себя?”

“ Я? ” переспросил сержант. Это было нечто такое, что никогда не приходило ему в голову. “ Ну, я не знаю. Я имею в виду — что я мог иметь? Я живу в казарме. Он пролистал листки. “Но моя жена в Германии была бы в восторге от такой вещи”.

Вайс достал из кармана ручку. - Вот, просто напишите свое имя и адрес, и я все приготовлю для вас.

-Французские канцелярские принадлежности?

-Да.

Сержант начал писать, медленно, но решительно, вырезая буквы на бумаге, затем передал ее Вайсу. “Jürgenstrasse,” Weiss said.

“Да. И это должно выглядеть именно так. Ты можешь напечатать немецкий алфавит?”

“ О да. У нас есть все немецкие шрифты.

“Хорошо”. Он был очень доволен. “Могу я получить это к двадцатому, чтобы отправить ей?”

“ Конечно. Я прослежу за этим.

- У нее день рождения.

- Можете на это рассчитывать, сэр.

“Это, должно быть, довольно дорого, такого рода вещи”.

- Примите мои поздравления.

-А, тогда все в порядке.

- Если вы напишете свое имя и адрес в Париже, я пришлю его через день или два.

“Да, конечно”. Он начал писать. “А пока, может быть, мне лучше взглянуть на ваше разрешение на работу”.

Вайс порылся в бумагах в своем бумажнике, достал разрешение на работу и показал его сержанту.

“Хорошо”, - сказал сержант. Затем строгим голосом: “Alles in Ordnung”. Он дружески подмигнул Вайсс и улыбнулся, затем прошептал: “Она будет так счастлива”.

ПАРИЖ. 16 НОЯБРЯ.

У него была вторая встреча с Коваром, на этот раз в ответ на записку, подсунутую ему под дверь в отеле "Бенуа". Поздно ночью ему показалось, что он что-то слышал, затем решил, что это не так, и снова лег спать. Они встретились в том же офисе ранним вечером. Погода стала холодной, он чувствовал свое дыхание, когда говорил. На этот раз шторы были подняты, и луна в верхнем углу высокого окна отбрасывала серебряные тени на стены.

“Я нашел способ поговорить с некоторыми друзьями”, - сказал Ковар.

-Хорошо.

“ Старые друзья. Мы вместе ходили по улицам, маршировали, сражались, и мы вместе сидели в тюрьмах. От этого так просто не отмахнешься. Они, конечно, придерживаются этой линии, они хорошие коммунисты. Но, с другой стороны, они тоже французы, во всяком случае, некоторые из них, а для французов иметь собственное мнение - это своего рода религия”.

Кассон улыбнулся.

“ Особенно одно - он не давал никаких обещаний, просто сказал, что посмотрит, что можно сделать. Надеюсь, вы понимаете, что он подвергает себя опасности. АппаратПарижа сейчас находится под сильным давлением, потому что немцы вот-вот возьмут Москву, они достаточно близко, чтобы увидеть последнюю остановку на трамвайной линии ”.

“Будет ли Сталин сражаться в городе?”

“ До конца. Потом он сожжет его дотла. Но что с того? Реальность такова, что все, что у них сейчас есть, - это погода. Распутица, осенние дожди. Земля превращается в грязь — иногда им приходится маневрировать своими танками с помощью лопат и бревен. И довольно скоро пойдет снег. Не немецкий снег. Русский снег”.

“Генерал Винтер”.

Ковар пожал плечами. “ Так называемый. Но все признаки плохие. Московские заводы были переведены на Урал, а НКВД собрало вещи и покинуло город. Где-то на прошлой неделе радиопередачи прервались на середине фразы. О чем это тебе говорит?

- Ничего хорошего.

Ковар на мгновение задумался. “Конечно, русские войны всегда проходят так. Хаос, поражения и резня. За этим последовала казнь тех, кто пытался озвучить предупреждение. Просто они такие, какие есть. Но потом что-то случилось. Во время кампании Наполеона была зима, и какой-то клещ унес жизни тысяч людей. В 1917 году была революция. Русская земля защищает саму себя — такова версия мистиков”.

- Я читал, что в декабре может быть шестьдесят градусов ниже нуля.

“ И холоднее. Вермахту придется нагревать стволы своих пулеметов над огнем, прежде чем они смогут их использовать. Ковар улыбнулся. “Только русские могли в 1941 году оказаться в положении, когда сабли и лошади действительно имели значение”.

“ Откуда ты все это знаешь? - Спросил Кассон.

“О, это разговоры”, - сказал Ковар. “Но это хорошие разговоры”.

Кассону было холодно; он встал, прошелся по комнате, потирая руки. “Твой друг”, - сказал он. - Как ты думаешь, когда он может попытаться?

Кто знает? Он умеет выживать, он дождется подходящего момента. Конечно, он мог бы двигаться немного быстрее, если бы знал немного больше.

“Я не думаю, что все продумано. Просто офицеры французской армии, центр сопротивления. Я не знаю, что они намерены делать — шпионить для британцев? Взрывать электростанции? Это может быть что угодно”.

Он подошел к окну и выглянул наружу. “ Мы всего лишь адвокаты, Ковар. Мы представляем двух доверителей, которым, возможно, потребуется сотрудничество, но они не должны этого делать. Несколько лет назад я работал со швейцарским юристом. У этого человека была особая специализация - прямые переговоры. Две стороны ведут переговоры исключительно через третью сторону, так что они никогда не знают, с кем разговаривают. Возможно, в конце концов, мы придем к чему—то во многом подобному - стороны будут известны, а отдельные лица невидимы ”.

Кассон видел, что для Ковара это имело смысл. “С другой стороны, это может быть просто вопрос организации одной встречи, а затем изящного ухода со сцены”.

Ковар медленно покачал головой. - Почему-то я сомневаюсь, что это будет так просто.

Кассон рассмеялся. “Нет, никогда”.

Некоторое время они молчали, затем Кассон спросил: “Как ты зарабатываешь на жизнь в наши дни?”

“ О, я выживаю. Всегда по фальшивым документам, всегда в каком-нибудь затерянном уголке мира. Какое-то время у меня была идеальная работа в Самаритяне, большом универмаге. Каждый вечер, в нерабочее время, они натирают полы воском. Сначала это уборщицы, затем восковщики и полировщики. Воск втирают тряпками и оставляют сохнуть примерно на полчаса. Лучше всего полировать его войлочными тапочками — шаркая из одного конца комнаты в другой. Я уверен, что кто-то делал это у вас дома.

“ Да, ” сказал Кассон. - Раз в неделю.

“Что они делают в Самаритяне, так это нанимают людей носить войлочные тапочки, дюжину или около того. Обычная толпа, работающая ночью в Париже, каждая чуть более чокнутая, чем следующая: ‘принцесса", "албанец", я полагаю, я был ‘романистом’. Босс был неплохим парнем, потерял руку на войне 1914 года, он играл музыку на Виктроле, обычно вальсы, но вы могли исполнять любое па, которое вам нравилось, пока оставались в контакте с полом. Это, конечно, действует гипнотически. Дерево вначале матовое, затем светится, когда полируешь. Мы переходили с этажа на этаж, катаясь по полотенцам, одеялам и метлам. На шестой день каждая из нас надела по дамской шляпке с выставленных деревьев — маленькая шутка — скрипки пилили по венскому лесу. Ну, раньше я думал, что Кокто действительно должен это увидеть. По правде говоря, мне это понравилось, оно подходило мне.

“Но восемь месяцев для человека на моем месте - это слишком долго, мне пришлось уволиться. В данный момент я время от времени пишу статьи в газетах, разумеется, под псевдонимом. Это приносит мне несколько франков, в основном от старых друзей, которых я знаю много лет, в основном от социалистов, очень терпимой публики. Статьи о футболе, о здоровом образе жизни, советы по приготовлению репы. И потом, у меня всегда в ходу роман”.

- Вы останетесь во Франции? - спросил я.

“ Может быть. Во-первых, сейчас не так-то просто выбраться. И тебе нужно найти страну, которая примет тебя. Я не могу приблизиться к Испании. Швейцария исключена. Трудно сказать, может быть, Мексика. В данный момент я здесь. Если я исчезну, это будет означать, что чья-то полиция наконец наткнулась на меня, и все. А как насчет тебя?

“Я принимаю это каждый день”, - сказал Кассон. “Считай, мне повезло, что у меня есть крыша над головой и что-нибудь поесть. Что дальше, одному Богу известно”.

Это Би-би-си, вещает из Лондона. Вот новости на французском. Французский национальный комитет освобождения объявил сегодня в Лондоне, что после заочного судебного разбирательства и проверки Судебной секцией гауптштурмфюрер Карл Криглер, сотрудник СС в тюрьме Санте в Париже, приговорен к смертной казни. Он был приговорен за пытки и убийства военнопленных, содержавшихся в заключении в тюрьме Санте, конкретные случаи приведены в обвинительном заключении. Приговор должен быть приведен в исполнение по усмотрению КФНО, в любое время после официального оглашения приговора, любыми необходимыми средствами или по окончании войны. Другому персоналу французских тюрем напоминают, что все войны в конечном итоге заканчиваются, записи ведутся, и они будут привлечены к ответственности за свои действия. Из других новостей . . .

Будь прокляты их глаза.

В подвале на окраине Парижа Вайсу пришлось признать, что в его распоряжении нет ничего похожего на мощную Би-би-си, и люди де Голля использовали это на полную катушку. Не то чтобы он был не согласен с этой стратегией — заочный приговор мог оказать отрезвляющее воздействие на гауптштурмфюрера, как это было в других случаях. Просто у него был взгляд руководителя на мир, и как руководителя его задело, когда конкуренты располагали ресурсами, которых у него не было. Он мог выпускать бесконечные выпуски underground Humanité, его лучшие писатели бушевали и угрожали, но это и близко не подходило к могуществу Би-би-си.

И это за неделю, когда дела шли не очень хорошо. Московский центр объявил ему выговор за налет на Обервилье— дорогой товарищ. Они могли бы перенести свою беспроводную связь обратно на Урал, но у них не было связи всего два дня, а потом — он подозревал, что теперь принимает с ретрансляционной станции в Швеции, — тогда они разрешат ему это. Оперативные правила предусматривали наличие второго автомобиля для обеспечения отхода после нападения. Как он мог не знать, что немцы воспользуются машиной преследования? Почему ее не заметили во время наблюдения?

A Вторая машина? Откуда? Как?

Они, очевидно, видели отчет французской полиции, и он им его не отправлял. Возможно, кто-то после его работы. Он облокотился на стол, который использовал как письменный, и закрыл глаза. Всего десять минут. Би—би-си продолжала вещать - класс лицея в Белфорте пришел в школу с нарукавными повязками "Крест Лотарингии", символом голлистов. Он мог бы сделать это в Монтрее или Булони и рассказать миру в листовках, но это никогда не произвело бы такого эффекта, как передача Би-би-си. Над его головой скрипели половицы — люди готовили ужин, и в погреб спускались ароматы: museau —заливной говяжий мордашек - и капусты.

Стук в дверь. - Товарищ Вайс?

-Да?

-Поужинать?

- Может быть, позже.

- Товарищ Сомет ждет вас.

“ Хорошо. Пять минут.

Что это было, недоумевал он. Нарцисс Сомет был на партийной работе двадцать лет. Журналист, щеки и нос раскрашены лопнувшими кровеносными сосудами заядлого алкоголика, очки с затемненными линзами, седые волосы подстрижены en brosse. Он всегда работал в отраслевых еженедельниках, особенно в тех, которые освещали горнодобывающую и металлургическую промышленность. Втайне он писал для Humanité, одно время внося свой вклад в самую популярную статью журнала — L'Huma неизменно выбирала больше победителей на парижских ипподромах, чем любая другая газета.

Вайс подошел к двери и позвонил наверх, через мгновение появился Сомет, шаркая ногами.

Они пожали друг другу руки. Сомет устроился в кресле, несколько раз кашлянул в кулак. Некоторое время они вели светскую беседу, затем Сомет сказал: “Со мной связался Александр Ковар”.

Кассон каждый вечер ужинал в маленьком кафе на площади Майяр. Платаны на площади сейчас были голыми, с веток капало, но, по крайней мере, было на что посмотреть. Он поел за столиком у окна, положив сложенную газету рядом с тарелкой. У него закончились продуктовые талоны на мясо или рыбу, и в результате у него осталось единственное нерациональное блюдо в меню - суп. Тонкая и желтоватая, немного чечевицы, немного лука и небольшой кусочек моркови. Подается чуть теплым с ломтиком серого хлеба грубого помола. Хитрость заключалась в том, чтобы представить чечевицу такой, какой он ее знал, - в салате с горчичным соусом и нежирным беконом. Его отец часто говорил: “Ты не можешь есть мечты!” Но, в каком-то смысле, ты мог бы.

Он обратился к развлекательному разделу газеты; обзоры, объявления и несколько коротких репортажей. Например, —СВАДЬБА КИНОЗВЕЗДЫ На ЮГЕ". В Вильфранше, если быть точным, актриса Цитрин (Даниэль Обен) вышла замуж за режиссера Рене Гийо ("Свадьба Wedding, Blackbeard the Pirate Молодожены проведут медовый месяц на Кап Ферра, а затем, в начале следующего года, поработают над новым проектом Гийо, Отель де ла Мер. С фотографией счастливой пары.

В тот момент он чувствовал себя не очень хорошо. Вспышка печали, железный обруч на его горле, тихий голос, говорящий чего ты ожидал? Он заплатил за ужин, зажал газету подмышкой и направился обратно в отель. Просто надеюсь, что тебя не ждет ночь вагнеровских оргазмов в соседней комнате. Видишь? Шутка. Он не собирался позволять этому ранить себя, у него было слишком много других причин для беспокойства.

Ему действительно пришло в голову вернуться в маленькое бистро на площади Клиши, где он мог бы найти девушку, называвшую себя Жюли. Но это значило напрашиваться на неприятности, и он это знал. Поэтому он пошел домой, выключил свет, забрался под тонкое одеяло на кровати в неотапливаемой комнате и лег там.

Это не имеет значения, сказал он себе, ты влюбляешься не раз в жизни. Тебе повезло, что у тебя было то, что ты сделал. Холодно. На нем уже были нижнее белье и носки, брюки и рубашка, оставалось сделать всего один шаг. Неделей ранее на станции метро "Тернес" ему удалось купить пальто. Это примерно в том же состоянии, что и то, которое он заложил. Дрожа, он встал с кровати, снял пальто с крючка за дверью, надел его, поплотнее закутался в него и снова забрался под одеяло. Не Снаружи, за углом здания, завывал ветер, лил дождь, потом стих.

Когда он поцеловал ее в первый раз, он подумал, что она никогда не позволит мне сделать этого. Но она сделала это и поцеловала его в ответ, страстно, почти немного безумно. Это сбило его с толку. Она казалась отчаявшейся, как будто чувствовала, что кто-то вроде него никогда не сможет влюбиться в кого-то вроде нее. Сколько ей было тогда, девятнадцать? На натуре для Ночной пробежки, в Осере, в номере неизбежного отеля с лепниной у железнодорожного вокзала.

Он раздел ее, она помогла, они оба отчаянно хотели это сделать. Затем настала его очередь, и они стояли там, уставившись друг на друга.

Замужем. Его задела сама интимность этого — как она могла? С Рене Гийо? Крокодил с зимним загаром и тонкой белой шерстью. Известен своим высокомерием, эгоизмом, успехом. Который, без сомнения, ухаживал за ней, когда ему дали режиссерскую работу в фильме, который придумал Кассон и написал Фишфанг, — дали режиссерскую работу по настоянию некоего Жана Кассона.

Спасибо за фильм, я просто возьму ту женщину, которую ты тоже любишь, пока я этим занимаюсь. Он не винил Гийо, силу природы, человека неуклюжего, который ловко плыл по парижской жизни и брал все, что хотел. Он винил Цитрин. Сука! Connasse!

Холодно, окно дребезжит под проливным дождем. Холодно снаружи, холодно внутри. Кассон скатился с кровати, сорвал с себя пальто, надел куртку и ботинки. Действовал комендантский час, и он фактически не мог никуда пойти. Он спустился в вестибюль, мрачное гнездышко из вельветовых диванчиков и редких стульев, теперь освещенное единственной десятиваттной лампочкой в железном торшере, который, казалось, был сооружен как виселица для мышей.

Еще одна потерянная душа опередила его, высокий мужчина в синем пальто, который оторвался от своего журнала и встал, когда Кассон вошел в комнату. У него было лицо гончей: запавшие глаза, обвисшие усы. “Да Соуза”, - сказал он, протягивая Кассону карточку, - “изысканное постельное белье”.

На карточке было название крупной компании и адрес в Лиссабоне. Через мгновение да Соуза спросил: “Как у тебя дела сегодня вечером?”

-Бывало и лучше.

- Надеюсь, не так уж плохо.

Кассон пожал плечами. “ Ничего особенного. An histoire de coeur.”

“Ах, это”.

Кассон кивнул.

- Что она сделала, ушла с кем-то другим?

“Ну да, именно это она и сделала”.

Да Соуза покачал головой, да, именно это они и сделали, затем вернулся к чтению. Через несколько минут он зевнул, отложил журнал в сторону и встал. - Я бы предложил угостить тебя выпивкой, но комендантский час...

- Как-нибудь в другой раз.

Да Соуза кивнул, затем мрачно улыбнулся Кассону. “И все же”, - сказал он. Он имел в виду, что все это случалось раньше и случится снова. - С таким же успехом ты можешь оставить карточку себе.

ПАРИЖ. 20 ноября.

Кассон вернулся с ленча вскоре после трех. Женщина за стойкой сказала: “Месье, к вам заходил друг. Он будет ждать тебя в метро ”Терн".

Он вышел обратно на улицу Понселе, пригнув голову от резкого ветра. Дождь прекратился, мокрые листья прилипли к тротуару. На полпути между отелем и станцией метро к тротуару подъехал фургон, обе двери открылись.

-Да?

- Вы Марин? - спросил я.

-Да.

- Тебе придется пойти с нами.

Не было никаких сомнений относительно того, кто они такие или откуда пришли. Крепкого телосложения, с избитыми лицами, у одного был белый шрам, пересекающий обе губы. На них были заляпанные маслом комбинезоны, а фургон был помечен как машина технического обслуживания метрополитена.

- На заднем сиденье.

Он сделал то, что ему сказали. К стенам фургона были привинчены деревянные стеллажи, на которых лежали тяжелые трубные ключи, разнообразные лопаты и ломы. В грузовике пахло смазкой и горелой золой.

“ Ложись, ” сказал ему водитель. На него набросили старое одеяло, когда он лежал на боку на металлической плите пола. Фургон тронулся и плавно отъехал. Второй мужчина остался на заднем сиденье рядом с ним, прислонившись к дверце.

Они долго ехали по округе, Кассон слышал звуки грузовиков и легковушек, а изредка - звон велосипедных колокольчиков. Рядом с его головой было небольшое отверстие, через которое он мог видеть мостовую, иногда каменную, иногда асфальтовую. Когда они переходили Сену, он смотрел вниз на реку через распорки небольшого моста. После этого фургон сделал несколько поворотов по каким-то узким улочкам. Мужчины не разговаривали. Кассон попытался сосредоточиться, сохранить спокойствие. Он думал, что эта встреча может состояться где-нибудь в маленьком баре или в офисе местного профсоюза, но, очевидно, так не получится.

К тому времени, как они остановились, дневной свет почти исчез. Двигатель был выключен, и кто-то убрал одеяло и сказал: “Теперь ты можешь сесть”.

У него болело там, где его ребра ударились об пол. Мужчина, стоявший на коленях рядом с ним, сунул руку в карман и достал черную тряпку. - Просто полежи минутку на коленях.

Мужчина крутил ткань до тех пор, пока она не превратилась в повязку, которую он надел Кассону на глаза и крепко завязал на затылке.

- Ты видишь? - спросил я.

“Нет”.

- Ты уверен? - спросил я.

-Ничего.

Если они не хотели, чтобы он видел, куда его везут, то и он не хотел знать, где находится. Они взяли его за локоть, уговорили выйти из фургона, затем повели по улице. Прогулка, казалось, длилась целую вечность, но прошло, наверное, не более десяти минут, прежде чем его привели в здание — гараж, подумал он, с молотками, стучащими по металлу, и запахом шин. Его вывели через черный ход в другое здание. Дверь закрыли, затем заперли на засов. Его усадили в нечто, похожее на старое вращающееся кресло.

“ Просто сиди тихо. Кто-нибудь придет за тобой.

Он сидел там, напуганный. Он знал, что с того места, где он сейчас находится, он может исчезнуть с лица земли. Прошло несколько минут. Дверь открылась и закрылась, ножка стула заскрежетала по цементу, и женский голос с сильным акцентом произнес: “Хорошо, вы можете снять с него эту штуку”.

Насколько он мог видеть, он находился в маленькой мастерской, окно которой было завешено одеялом. Было почти совсем темно. В десяти футах от него за столом рядом с лампой с очень яркой лампочкой сидела женщина. Из-за такого положения ему было трудно ясно разглядеть ее или что-либо за ней, хотя он чувствовал, что в темноте были люди.

Женщине было примерно за пятьдесят, седые волосы были зачесаны назад и заколоты наверх, на ней был темный костюм, а под столом - туфли на шнуровке на низком каблуке. Университетский профессор или доктор, подумал бы он, увидев ее на улице. “Очень хорошо”, - сказала она, взяв несколько листов бумаги и разложив их перед собой. Она отвинтила колпачок от ручки, убедившись, что она справляется с одним уголком бумаги. - В наши дни тебя зовут Марин, правильно? И вы остановились в отеле ”Бенуа"?

Вероятно, акцент был русский, но он не был полностью уверен. “Да, это так”.

- На самом деле вы Жан Кассон, в прошлом кинопродюсер.

-Да.

“ Родился в Париже? По национальности француз?

-Да.

-Ваша военная служба?

“В первую войну я служил капралом в эскадрилье воздушной разведки, менял канистры с пленкой на самолетах Spad и иногда наблюдал за проявкой негативов. В мае 1940 года я был восстановлен в должности и вернулся на службу в качестве члена Секции Cinématographique Третьего полка Сорок пятой дивизии. Я был свидетелем боевых действий на реке Маас, недалеко от Седана, и был уволен из подразделения позже в том же месяце, когда его камеры и оборудование были уничтожены во время бомбардировки ”.

- Затем вы в конце концов вернулись в Париж.

- Совершенно верно.

- Кстати, вы знаете, что за вами следили, когда вы направлялись на эту встречу?

“ Следили? Нет, я так не думаю.

“Это не важно, и мы позаботились об этом, но нам было интересно, знаете ли вы”.

-Нет, я этого не делал.

- Итак, месье, зачем вы нас искали?

- Чтобы предоставить вам возможность встретиться с членами группы сопротивления.

“Зачем нам это делать?”

- Обсудить вопросы, представляющие взаимный интерес.

- Например?

- Понятия не имею.

Она опустила глаза и прочитала записку, которую написала сама. “Вы симпатизируете целям и программам Коммунистической партии?”

“ Сочувствующий? Ну, я, конечно, знаю, что есть бедные люди, и что они страдают. С другой стороны, я не верю ни в революцию трудящихся масс, ни в диктатуру пролетариата”. Он помолчал, затем добавил: “Или, по сути, диктатура кого бы то ни было”.

Она не улыбнулась, но ему пришло в голову, что ее юная и давнишняя версия могла бы улыбнуться. - Вы наивны, месье, - тихо сказала она.

Кассон пожал плечами.

“Почему ты живешь как беглец?”

“В мае прошлого года меня забрали на допрос в гестапо, продержали несколько часов в камере в подвале бывшего Министерства внутренних дел на улице Соссэ, затем подняли на верхний этаж для допроса. Меня провели по коридору в туалет и оставили одну. Я увидела, что окно не зарешечено. Я выползла на крышу и сбежала”.

- Почему вас вызвали на допрос?

“Я солгал в анкете, и они меня поймали”. С технической точки зрения это было правдой. Но это была также история, которой ему велели следовать, и он последовал ей.

- Что это была за ложь?

“То, что я не вернулся на военную службу в 1940 году — работа в съемочной группе рассматривалась бы как разведывательная функция”.

Она некоторое время просматривала бумаги, просматривая то, что написала сама. В тени позади нее кто-то раскурил трубку, он мог видеть, как поднимается и опускается желтое пламя, удерживаемое над чашей.

“ Люди, которые послали тебя сюда, - сказала она. - Кто они?

“Армейские офицеры”.

“ Сотрудники разведывательной службы? Бывшая Служба ?”

“ Да. Думаю, что да.

- Чего они хотят, информации? - спросил я.

- Я не знаю, чего они хотят.

- Тогда каковы, по-вашему, их цели?

“Сопротивляться немецкой оккупации”.

- Они в Виши? - спросил я.

-Да.

- Офицеры нынешней службы?

-Да.

- А почему они выбрали вас своим представителем?

“Потому что я нейтрален”.

- Что это значит? - спросил я.

“ Не связан. Без каких-либо собственных целей.

“ И что же вы привнесли, месье Кассон, в эти переговоры? Что вы предлагаете нам в качестве стимула для дискуссий, или для совместного ведения бизнеса, или чем бы это ни обернулось?”

“Конкретного предложения нет, но они ждут от вас ответа и сделают все, что смогут”.

- Месье Кассон, вы шпион? - спросил я.

-Нет, это не так.

“ Мы расстреливаем шпионов. Конечно, ты это знаешь.

Кассон кивнул.

“Сейчас мы отправим вас обратно. Вы можете сообщить об этом разговоре своим армейским офицерам. И скажите им, что если они желают вести какой-либо диалог, первым шагом будет предоставление доказательств добросовестности. Чего мы хотим, так это оружия. Оружия, месье Кассон. Как вы думаете, они примут это условие?”

“ Не могу сказать. Но почему нет?

“ Что нам нужно, так это автоматическое оружие, скорострельные пулеметы малой дальности. Шестьсот. С тысячей патронов к каждому оружию. Условия поставки будут изложены, когда мы получим ваш сигнал о том, что переговоры будут продолжены. Вы понимаете?”

Обратная поездка в Париж заняла сорок пять минут. Когда его выпустили, было темно, и какое-то мгновение он понятия не имел, где находится, где-то на улицах восточного Парижа. В конце концов он нашел метро и поехал обратно на площадь Терн. Ему хотелось пройтись, подумать, но было слишком холодно, поэтому он направился по улице Понселе в сторону Бенуа. Уличные фонари на бульварах были выкрашены в синий цвет, чтобы сделать их менее заметными для самолетов, но на узкой улице Понселе было почти совсем темно.

На середине улицы в дверном проеме спал мужчина. Это было не то, что Кассон привык видеть, полиция не позволяла этого, тем более в этом округе. Кассон остановился и вгляделся в темноту. Мужчина стоял спиной к улице, его пальто было задрано, фалды развевались на ветру. Его шляпа была наполовину снята, поля зажаты между головой и предплечьем. Другая его рука была закинута за спину.

Он был мертв, Кассон знал это. Кстати, вы в курсе, что за вами следили? Это не важно, и мы позаботились об этом.

Кассон стоял, уставившись на меня, кутаясь в пальто. Затем он зашагал обратно в отель.

OceanofPDF.com


THE LAWYER

CORBEIL–ESSONNES. 3 ДЕКАБРЯ.

Это был самый безопасный дом, который у них был. В тридцати километрах от Парижа, он стоял невидимый за двенадцатифутовыми стенами на окраине деревни, с отдельным гаражом, в котором могли разместиться четыре машины. Номинально недвижимость принадлежала компании в Стокгольме.

4:50 утра На втором этаже Иванич и трое других бездельничали на кухне и читали газеты. Еще двое мужчин стояли на страже снаружи. В гостиной на втором этаже со вчерашнего полудня шло совещание. За обеденным столом сидели: Лила Брасова, политический комиссар ФТП, которая допрашивала Кассона в механическом цехе; офицер НКВД по фамилии Юрон, поляк по происхождению и француз по национальности; Вайс, офицер связи с Службой Б; и председательствующий на встрече полковник Василий Антипин, высокопоставленный чиновник, присланный Московским центром. “Через Берлин”, - сухо сказал он.

Крепкому, с квадратным лицом, с аккуратно причесанными каштановыми волосами, Антипину было под тридцать. Он поступил на службу в ГРУ, военную разведку, в возрасте двадцати лет и пришел к власти благодаря тайным операциям в труднодоступных странах, включая вербовку в болгарских приречных деревнях в середине 1930-х годов.

Брашова спросил его о Берлине.

“Пахнет гарью”, - сказал он.

Стопкой у стены были сложены около трехсот досье офицеров французской армии, работавших в СР. “Проблема в том, ” сказал Вайс в начале, “ что офицерский корпус рассеян. Некоторые из них являются военнопленными в Германии, некоторые были депортированы в Северную Африку, некоторые бежали в Лондон. Некоторые мертвы, некоторые скрываются. В Виши их может быть двадцать или тридцать. Наблюдая за Кассоном, мы увидим по крайней мере одного из них, но он будет представлять других, и они будут скрыты ”.

- А те, кто специализируется на Французской коммунистической партии?

“К маю 1939 года мы установили личность десяти офицеров. В Виши остался один, лейтенант, слишком младший, чтобы руководить подобной операцией.

-А какой из себя Кассон? - спросил я.

Брашова пожал плечами. “ Умный, с добрым сердцем, кое-какие профессиональные успехи, кое-какие неудачи. Хотел бы считать себя циником — "Потому что человечество развалилось без меня", миру просто придется выживать без моей помощи. На самом деле он не такой, совсем наоборот.

-А Ковар? - спросил я.

“Невозможно”.

Они сделали перерыв на ужин, а в десять вернулись к работе. Учитывая сложность переброски Антипина через тыл врага, Москва составила длинный план действий. Где-то после четырех они вернулись к обсуждению старшего. Антипин откинулся назад и сцепил пальцы за головой. “Они просто пытаются заглянуть через стену, не так ли? Пытаюсь выяснить, кто запускает FTP—в частности, кто запускает Службу B.”

“Конечно, так оно и есть”, - сказал Юрон. Он был там самым молодым, в тридцать пять лет лысый, в очках с толстыми стеклами.

“Дело не только в этом”, - сказал Вайсс. “Это борьба между тайной службой де Голля и эсерами старой линии. В этом конфликте рабочие отношения с FTP являются активом, потенциально имеющим огромную ценность ”.

- За британцев, - сказал Антипин.

“ Да. Тот, кто победит, получит британское оружие, британские деньги и помощь британских секретных служб. Де Голль, базирующийся в Лондоне, лидирует в гонке, так что это вполне может быть попыткой SR наверстать упущенное”.

“Что для нас британская мощь?” Сказал Юрон. “Мы воюем с ними, более или менее, с 1917 года”.

“ И что бы ты тогда сделал? - Спросил Антипин.

“Берем то, что они предлагают, выясняем все, что можем, затем обрываем связи”. Антипин кивнул. Вайс понял, что это была точка зрения Центра. “ Товарищ Брасова? - Спросил Антипин.

“Я бы подождала и посмотрела”, - сказала она. “Они будут использовать нас, мы будем использовать их, немцы пострадают”.

Темнота за окном начала рассеиваться. Колокол в городской церкви пробил пять. Вайс встретился взглядом с Антипиным. - Я собираюсь выйти подышать свежим воздухом, - сказал он.

Он подождал у задней двери, Антипин появился мгновение спустя. Они пошли по посыпанной гравием дорожке у подножия стены. “Центр решил, что Юрон должен позаботиться об этом”, - сказал Вайс. “Это все?”

“Это их предпочтение, но окончательное решение остается за мной”.

- Ты знаешь, что он сделает, не так ли?

“Ликвидировать”.

“ Да. Их ответ на все.

“Мы на войне”, - сказал Антипин.

- Вы можете дать мне месяц?

- Для чего? - спросил я.

“Чтобы сделать здесь то, чего хочет Москва, мне нужна помощь”.

Антипин обдумал это. “Я даю тебе месяц. Но Кассоном и Коваром, возможно, придется пожертвовать — таков компромисс. Неважно, как вы это сформулируете, шпионы есть шпионы, и, по сути, это имеет все признаки классического проникновения. В конце концов, если немцы позволят какой-либо форме СР существовать в Виши, что это даст? Бороться с коммунистами. Как это сделать? Один из способов - это подделать группу сопротивления, подойти к участникам вечеринки и сказать им, что вы хотите работать с ними ”.

“Возможно, - сказал Вайсс, - но, возможно, и нет. Я думаю, Брашова прав, то, что предлагается, - это временный союз, и я хочу сделать следующий шаг. Для этого мне понадобятся Кассон и Ковар. Ты можешь держать Юрона подальше от них?

“Он остается в Париже, но я не позволю ему ничего сделать прямо сейчас. Однако, когда придет время, тебе придется выполнять его приказы. Согласен?”

Вайс согласился.

Они зашевелились во сне, Кассон и Элен, скользя, как ложки, сквозь декабрьскую ночь в старом потрепанном "Бенуа". Она откинулась назад, крепче прижимая его к себе, затем вздохнула и через мгновение снова заснула, дыша медленно и ровно, погружаясь в сон, время от времени издавая приглушенный вскрик или бормотание.

Просто в тот день ему было слишком одиноко, он не мог этого вынести. Поэтому он нашел туристическое агентство, в котором, по ее словам, она работала, и в шесть вечера дождался ее появления. Она вышла одна, быстро шагая, опустив голову. Он увидел, что она тщательно собрана. Длинное черное пальто, которое носила половина женщин в городе, лавандовый шарф, подчеркивающий ее темные глаза и темные волосы. Она была поражена, увидев его. - Вы случайно не проходили мимо?

“ Нет, ” сказал он. - Я ждал тебя.

Они направились вверх по бульвару, остановились в ожидании движения на боковой улочке. “Может быть, - сказал он, - ты захочешь вернуться со мной в отель”. Она не ответила, просто взяла его за руку и прижалась плечом к нему, пока мимо с грохотом проезжали машины и грузовики.

Вернувшись в свою комнату, он наблюдал, как она раздевается в темноте. Немного стройнее, чем ему хотелось бы, но стройная, с узкой талией и гибкими бедрами. В постели, укрывшись тонким одеялом и пальто, они ждали, когда согреются. “Ты скучаешь по Страсбургу?” спросил он.

“Иногда. Я скучаю по домашней жизни, по мелочам, которые происходят весь день. И я скучаю по цветам”.

- В декабре?

“ Всегда. Повсюду вазы, в основном красные гладиолусы в декабре. Мой отец был флористом. Вообще-то, мой отец был the Лес Trois Rosiers—”.

- Что с ним случилось? - спросил я.

“Все прошло, все прошло. Я тоже скучаю по этому, работая в магазине. Мы организовывали свадьбы и похороны, банкеты, все важное в городе. У моего дяди были теплицы в Италии, в Сан-Ремо, немного дальше по побережью от Ментоны. Теперь все это исчезло.

-Что заставило тебя уйти?

“К тому времени, когда мне исполнилось тридцать, стало совершенно ясно, что я не собираюсь жениться. Во всяком случае, не обычный брак — в еврейской общине Эльзаса. У меня были шансы: стать фармацевтом, учителем, но я не был влюблен. У меня были романы, тихие, насколько это возможно, но люди узнают. Итак, я сделала то, что делают все незамужние девушки во Франции — или сделали бы, если бы могли. Я поехала в Париж”.

- И влюбился.

“Да, настоящее фоли, но на этом дело не закончилось. Я был влюблен в город, во все. Конечно, для тебя, родившегося здесь, все было бы по-другому”.

-Нет, то же самое.

- Вы были богаты?

Кассон рассмеялся. “Я никогда не мог этого понять. Мы жили среди богатых, в Пасси, но у нас никогда не было денег. Каким-то образом мы выжили. Когда я закончил Сорбонну, я решил заняться кинобизнесом, так что, в очередной раз, я жил без денег, или, по крайней мере, жил намного больше того, что у меня было. Но я был молод, и меня это не особенно волновало. Я был счастлив, что остался в живых, и я ожидал, что когда-нибудь разбогатею. И, как и вы, я подозреваю, я всегда был влюблен. Сначала в одного, потом в другого. В конце концов, я женился. Она была из богатой семьи, но у нее тоже ничего не было. Нам обоим это показалось забавным. После того, как мы обручились, ее позвали на обед к бабушке с дедушкой, и они сообщили ей плохие новости. В тот день она пришла ко мне домой, мы сказали друг другу, что это не имеет значения, занялись любовью, пошли куда-нибудь поесть в ”Фуке".

- Но позже из этого ничего не вышло.

Несколько лет все было хорошо, потом мы расстались. Учитывая, как протекала жизнь в шестнадцатом, возможно, это было неизбежно. Мы начали встречаться с другими людьми — все, кого мы знали, делали это, поэтому мы делали то же самое. Отдалились друг от друга, слишком часто ссорились, решили, что мы оба будем счастливее, если не будем жить вместе ”.

Он потянулся к ночному столику, зажег сигарету и поделился ею с ней. “Оглядываясь сейчас назад, конечно, те дни кажутся раем. Даже в плохие времена”.

Она кивнула. “Да, для меня тоже. Теперь я буду счастлив, если смогу сохранить то, что у меня есть”.

-О работе?

“Да. Это не так уж плохо, это помогает скоротать день. Что удивительно, так это то, что есть целый класс людей, которых, кажется, война не затронула. Среди них французы, несколько американцев, аргентинцев, сирийцев. Они бронируют каюты; в основном на курортах, в солнечных странах. Они знают о подводных лодках, но, похоже, им все равно.

- Ты не думал о том, чтобы выбраться самому?

“Да”. Она сделала паузу. “Однажды Лоретта пришла ко мне после регистрации евреев в октябре прошлого года и сказала, что Деграв поможет мне выбраться. Я мог бы поехать в Алжир”.

-И ты не поехал?

Она медленно покачала головой. “Я думала об этом несколько дней, но мне было страшно. Что я могла сделать? Как бы я выжила? Кроме того, я чувствовал, что бросаю своих родителей. Однажды мне удалось поговорить с ними, на следующий день после вторжения. У них действительно были визы для поездки в Канаду, моему брату удалось их получить, и место на пароходе — десятого мая. Но Роттердам бомбили, город был в панике, а район доков заполонила толпа. Они могли видеть пароход, но не могли попасть на него. Я попробовал снова, два дня спустя, но к тому времени телефонные линии были перерезаны. Тем не менее, я чувствовал, что если останусь в Париже, они каким-то образом свяжутся со мной, но они так и не сделали этого”.

- Элен, что, если я еще раз попрошу Деграфа, ты пойдешь?

“ Да, ” тихо сказала она. - Теперь я бы так и сделала.

Кассон на мгновение проснулся — слышал ли он голоса в холле? Нет, было тихо. Боже, как ему было холодно, окно было белым от морозных цветов. Он крепче прижал Элен к себе. Безумно снимать с себя всю одежду —заниматься любовью, как аристократы. Сирены вдалеке, где-то к югу от них. Это ничего не значило. Он снова погрузился в сон.

Внезапно открылась дверь, хлопнула другая, кто-то крикнул “Одетта!” театральным шепотом, и в коридоре раздались шаги.

Элен резко выпрямилась, прижав руку к сердцу. - Который час?

Кассон скатился с кровати, надел брюки и рубашку, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. В конце коридора женщина, работавшая по ночам за стойкой, разговаривала с грузной женщиной в ночной рубашке, ее волосы были собраны в светлые пучки и перевязаны лентами. Когда появился Кассон, они обернулись и какое-то время свирепо смотрели на него, затем снова перешли на шепот.

- Мадам, с вами все в порядке, что происходит?

- Японцы, месье.

“ Японец? Здесь?

“ Нет— не здесь! Где-то там. Они потопили американский флот.

Все они на мгновение уставились друг на друга: клерк в рабочем халате и двух свитерах, блондинка босиком, с накрашенными розовым лаком ногтями на ногах, Кассон в рубашке и брюках, волосы все еще растрепаны со сна.

“Это конец, месье”, - драматично произнесла блондинка. В ее глазах блестели слезы.

“ Что это? - тихо спросила Элен.

Кассон вернулся в комнату, разделся и зарылся под одеяло.

“Японцы напали на Америку”, - сказал он. “Разгромили их флот”.

-О нет.

“Это к лучшему. Теперь они вступят в войну”.

- Как они сюда доберутся? - спросил я.

“Они построят еще один военно-морской флот”.

- Значит, надолго.

Он понятия не имел. - Год, - сказал он, чтобы что-то сказать.

Она прижалась к нему, он мог сказать, что она плакала. “Это слишком долго”, - сказала она.

Сколько времени, гадал Кассон, это займет на самом деле? Американцам придется высадиться где-нибудь в Европе. Он понятия не имел, сколько для этого потребуется — миллион человек? Сотни кораблей? Что он знал, как кинопродюсер, так это то, что требовалось для организации свадебной вечеринки на пятьдесят гостей. Итак, американцы прибудут не в ближайшее время.

Они лежали без сна в темноте. Кассону показалось, что он почти ощущает новости, когда они разносятся по отелю. Он испытал прилив надежды, теперь он чувствовал, как она улетучивается. Утром ему придется снова стать Жаном Марином, и еще много раз после этого.

“Я не могу уснуть”, - сказала она. “Который час?”

-Дватридцать.

Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он что-то прошептал ей, она рассмеялась. Внезапно пьяный начал петь в холле, кто-то открыл дверь и крикнул ему, чтобы он заткнулся.

Вайс вышел из метро за остановку до места назначения, затем некоторое время ходил вокруг, убеждаясь, что за ним никто не следит. Скоро ему придется нанять кого-нибудь, кто прикроет ему спину. Теперь, когда они начали убивать немцев, петля безопасности вокруг Парижа затягивалась все туже. Здесь требовалось новое разрешение, там - новые правила, по почте пришел бланк, который предписывал вам через десять дней позвонить в офис, о котором вы никогда не слышали. Это был тот же самый прием, который немцы использовали против евреев в 1930-х годах. Но, подумал он, это не самое худшее, что может случиться, по крайней мере, это погонит овец в его сторону.

Он свернул в крошечный проулок, перешагнул через дохлую кошку — они ее еще не ели, но обязательно съедят — и вышел на фешенебельную улицу Гинемер, граничащую с Люксембургским садом. Дом и офис некоего доктора Вадина, дантиста, симпатизировавшего благородным большевикам, который время от времени помогал оперативникам Коминтерна. "Надеюсь, он все еще при деле", - подумал Вайс. И преуспевает.

Деньги. Ему нужны были деньги.

До войны перевести секретные средства из Москвы в Париж было легко, используя курьеров, заемные банковские счета или фиктивные компании. На самом деле партия была печально известна своими деньгами. Во время поездки в Лондон во время шпионской паники 1930-х годов он видел заголовки таблоидов, расклеенные по всем киоскам: "ОН ПРЕДАЛ СВОЮ СТРАНУ Ради КРАСНОГО ЗОЛОТА". Вайс улыбнулся при этом воспоминании. Он предположил, что название денег золотом делает их более зловещими.

Он вошел в здание дантиста и поднялся по лестнице. “Вам назначена встреча, месье?” - спросила секретарша, привлекательная женщина лет сорока с небольшим.

Он немного подождал в тишине. Женщина была давней любовницей Вадина, в последний раз она видела Вайса в 1939 году. “Нет, - сказал он, - не знаю”. Он снова подождал. Она притворялась, что не знает его.

- Доктор сегодня очень занят, месье.

“ Скажите ему, что это месье Берг. Вайс немного помолчал. “ Я старый друг. Он будет помнить меня”.

Они уставились друг на друга, она опустила глаза. - Очень хорошо, - сказала она.

Он стоял у стола и ждал. Почему он должен тратить время на эти поручения? Ему нужна была помощь, кто-то умный, кто мог бы выполнять приказы и доводить дело до конца. В конце коридора открылась дверь, он услышал вой дрели, затем настойчивый разговор шепотом. Вадин подошел к нему, вытирая руки полотенцем. Секретарша стояла прямо за ним.

“ Чего ты хочешь? - Спросил Вадин. Он был худым, нервным человеком, постоянно раздраженным, а сейчас он был напуган.

- Ваша помощь, - сказал Вайс.

- Мы не можем поговорить об этом позже?

Вайс медленно покачал головой. “Это не будет ждать. У нас возникли трудности с переводом средств в Оккупированную зону”.

“О, ” сказал Вадин, “ деньги”. Он явно испытал облегчение. Очевидно, он боялся, что они попросят его о большем.

“ Да. Пять тысяч франков помогли бы.

Вадин кивнул. “ Хорошо, - сказал он. “ Я достану это для тебя. Есть ли какой - нибудь способ , которым мы можем это сделать ... ”

-Без встречи?

-Да.

-Конечно.

Секретарша в приемной сказала: “Было бы лучше, если бы вы сюда не приходили”.

Вайс согласился, сказал Вадину, что молодая женщина свяжется с ним через несколько дней, и немедленно уехал. Они не хотели, чтобы он был там, он не хотел там быть.

Выйдя на улицу, он направился обратно к метро. Его следующий звонок был на другом конце города — известной в обществе женщине, чей отец владел угольной шахтой. У него были на примете еще два донора — добавьте пожертвования Брашовы и немного денег от профсоюзов, и они могли бы прожить еще месяц.

В 15.30 Кэссон и Деграв сидели в баре кафе на площади Бланш. За окном летел сухой снег и покрывал столики на улице.

Деграв провел три дня в Виши. “Я не мог дождаться, когда выберусь оттуда”, - сказал он. “Это похоже на комическую оперу. Он говорит, что это правительство, он говорит, что это Франция, но все это обман. Все в форме — ленты, медали, золотые нашивки — вы ожидаете, что они будут петь и танцевать ”. Он провел рукой по лицу. - Выпей со мной коньяку.

- Хорошо.

Деграв заказал коньяк. “У нас были встречи, которые длились часами. Я рассказал им все о твоем контакте с ФТП и спросе на оружие, но никто не захотел принимать решение.

Бармен поставил перед ними два коньяка, и Дегрейв расплатился.

- Все кончено? - спросил я

“Я могу продолжать, если захочу, но особой поддержки не будет. Мои друзья помогут нам, когда смогут. Большую часть работы нам придется делать самим.

- Им не нравится эта идея?

“Им не нравится риск. Проблема в том, что нам нужен альянс, он позволит нам делать то, что мы не можем сделать сами. Но есть трудности. Например, у нас нет оружия. Нас разоружили, что и происходит с побежденными нациями, и немцы, используя Комиссию по контролю за перемирием, следят за тем, чтобы так и оставалось”.

— Но вы... вы, конечно, знаете торговцев оружием.

“ Не у дел. Во всяком случае, на данный момент. Выведенный из бизнеса "Нэшнл индастриз", работающей двадцать четыре часа в сутки. Нам придется работать с черным рынком”.

- Вы имеете в виду преступников, контрабандистов.

“ Да. Если мы сможем найти кого-нибудь, нам разрешат потратить все, что это будет стоить. Это то, что я получил. Но я хочу убедиться, что вы понимаете, что это выходит далеко за рамки того, о чем мы вас изначально просили. Так что, если вы собираетесь сказать ”нет", скажите это сейчас ".

Кассон колебался, но не мог отказать. - Вам придется помочь мне начать.

“ Инспектор, который нашел тебя в Клиши, мой старый друг. Он наверняка кого—нибудь знает - мало чего он не знает.

- Как мне его найти? - спросил я.

“ Он в главной префектуре. По утрам в четверг он руководит офисом, который принимает доносы.

Кассон кивнул.

“Это сработает”, - сказал Дегрейв. “Это будет нелегко, но это необходимо сделать. Принцип верен, поверьте мне, это так, я просто не смог заставить людей в Виши увидеть это таким образом ”.

- Почему бы и нет?

“Я не знаю — традиция, живущая в прошлом. Французским офицерам не нравятся секретные комитеты, они верят в субординацию. Им не нравятся коммунисты, и они не верят в партизанские операции — убийства, взрыв динамита, заманивание врага на расправу с мирными жителями. Они считают это терроризмом, который настраивает население против сопротивления”.

“Они ошибаются?”

“ Возможно, они правы. Его тон был почти саркастическим. “Подождите несколько месяцев и посмотрите, что здесь делают немцы, а потом дайте мне знать, что вы думаете”.

Они выпили еще коньяку. Деграф прошел в заднюю часть кафе и позвонил по телефону. Когда он вернулся, Кассон сказал: “Я хочу спросить вас об Элен”.

- Ты встречаешься с ней? - спросил я.

“ Да. Время от времени.

- Она была настоящим другом Лоретте.

- Она упомянула, что вы предложили ей помощь в выезде из страны.

“ Да. Она хотела пойти, потом передумала.

- Она передумала.

“Я ее не виню”, - сказал Дегрейв. “Сейчас это немного сложнее, но, вероятно, мы сможем это сделать. Я пробуду в Париже следующие три недели, затем отправлюсь в Виши. К сожалению, количество людей, которых мы можем перевезти, ограничено. Возможно, ей придется подождать до февраля или марта. Скажи ей, что я работаю над этим. А пока ей следует быть осторожной — соблюдать комендантский час, избегать черного рынка ”.

В четверг утром префектура превратилась в сущий ад. Толпы людей; некоторые из них напуганы, всем им не по себе. Кто знает, какие похороненные грехи могут внезапно ожить в таком месте, как это?

Повседневная жизнь в Париже всегда была оживленной работой для полицейских, но оккупация с ее комендантским часом, черным рынком и сотнями мелких правил и предписаний спровоцировала всплеск активности в полицейском управлении. Сумасшедший дом, подумал Кассон. Разрешения и документы, которые нужно запрашивать, менять, продлевать. Повестки отправлены, штрафы оплачены. И все это требовало стоять в очереди — одно из немногих англосаксонских извращений, которое парижане по-настоящему не любили.

Кассону пришлось предъявлять свое удостоверение личности трижды: сначала при въезде во внутренний двор, затем в офисе, затем снова в другом офисе, где информация была тщательно переписана в огромную, пугающую бухгалтерскую книгу. Каждый раз его сердце бешено колотилось, но фальшивая личность сохранялась. Он также должен был предъявить свое разрешение на работу — Марин был следователем по претензиям в крупной страховой компании, работа, которая позволяла ему путешествовать, и объясняла его присутствие в любом городе или районе.

Хуже всего для Кассона было то, что его продвижение сквозь притихшую толпу в лабиринте коридоров наткнулось на двух знакомых из его прошлой жизни. В одном случае это была женщина, работавшая в офисе дистрибьютора фильмов. Их взгляды встретились, Кассон резко повернулся и ушел. Затем он столкнулся лицом к лицу с дальним знакомым своей бывшей жены, мужчиной, который громким рокочущим голосом крикнул: “Жан Кассон!” Кассон просто сказал “Прошу прощения?” и уставился на мужчину, который извинился и отступил в толпу.

Номер 15 находился отдельно на втором этаже, в тупичке, изолированном каким-то древним ремонтом. Кассону дали латунный диск с номером и велели подождать. На деревянных скамейках сидели еще два человека, и только позже Кассон понял, что никогда не видел их лиц. Он просидел там почти час, уставившись в пространство, и монотонность нарушила только доставка почты - большого холщового мешка, такого тяжелого, что его пришлось протащить по полу, прежде чем оставить у стола секретарши.

Инспектор был таким, каким его помнил Кассон. Грузный старик с густыми седыми волосами, избитым лицом и бледно-голубыми глазами. “ Месье Кассон, ” сказал он, по-прежнему веселый, очевидно, очень довольный его видеть. “Мне жаль, что тебе пришлось ждать в этом гадюшнике, но мы должны притвориться, что все как обычно”.

Кассон сказал, что понимает.

“Dégueulasse!” Тошнотворный. “Босс заставляет меня заниматься этим раз в неделю, потому что знает, что я это ненавижу. Этот бизнес - национальная болезнь. Мы получаем их всех: брошенных любовников, разгневанных жен, мелких коммерсантов, пытающихся разрушить конкуренцию. И довольно обычные люди, которые встают однажды утром, смотрят на своих соседей и говорят себе: "Посмотри, как они живут! Какое право они имеют на такую удачу?”

“Печально”, - сказал Кассон.

“ Да, я полагаю, это подходящее слово. Он на мгновение замолчал. “ Но ничего нового. Когда я был молод, я работал в сельской местности, в маленьком городке в Сарте. Мы часто получали письма от человека, у яблони которого ветка росла над забором соседа. Когда яблоки упали на землю, сосед съел их”.

“Негодяй”.

“Это забавно, и в то же время не смешно. Этот человек размышлял о своих потерянных яблоках, и мысль о том, что кто-то другой может извлечь выгоду из его труда, довела его до грани безумия. Ну, в те дни это не имело значения. Мы читали его письма, складывали их в папку — он обвинял соседа во всем, что только мог придумать, — и забывали о них. Но теперь, с Оккупацией и гестапо ... ” Он помрачнел и печально покачал головой. “Ну и к черту те вещи, которые ты не можешь изменить, верно?”

Кассон кивнул. - Наш общий друг предложил мне навестить вас.

“Чем я могу помочь?”

— Нам нужно купить...

Инспектор улыбнулся. - Я все это слышал, - сказал он.

“Оружие”.

-Чтоэтозначит?

- Пистолеты-пулеметы, несколько сотен.

Инспектор нахмурился. “ Морфий - не проблема. Возможно, белые рабы. Но это... — Он замялся.

“Это важно”, - сказал Кассон.

- Возможно, это невозможно.

- Мы должны попытаться.

Инспектор уставился на него. Наконец он вздохнул. “ Надеюсь, вы знаете, что делаете. Он достал из кармана авторучку и демонстративно отвинтил колпачок. Мгновение поколебавшись, он написал несколько слов на листке бумаги, высушил чернила и протянул его Кассону. Затем он резко встал и подошел к окну.

“Сегодня вечером мы ужинаем с нашей дочерью в Тиае, и я беспокоюсь о дорогах. В газете было написано " Снег". А пока ты можешь запомнить это”.

Кассон поработал над этим, это было не очень сложно. “Василис”, - сказал он. “Грек?”

Глядя в окно, инспектор пожал плечами. “ Греческий, турецкий, болгарский. Просто спрашивай, пока не услышишь тот, который тебе понравится.

Инспектор вернулся к своему столу, взял у Кассона листок бумаги, наклонился вперед и сказал: “Один личный совет. Вы должны иметь в виду, что эти люди в Виши должны придерживаться определенной линии. То, что они делают с вами, прекрасно. Я не знаю, имеет ли это значение, но может иметь. Однако в остальное время они являются частью правительства. Это означает, что они должны делать то, что, по мнению Петена, Лаваля и их друзей, они должны делать — работать против врагов Франции. Это большая категория, в нее многое укладывается. Если бы война закончилась завтра и победила Британия, они бы сказали: ‘Посмотрите, что мы сделали, мы были на правильной стороне’. С другой стороны, если завтра война закончится и Германия, не дай Бог, победит, они могут сказать то же самое”.

“Хорошо”, - сказал Кассон через мгновение. “Я понимаю”.

“ Надеюсь, что да. Может, тебе это и не нравится, но такова жизнь. Не то чтобы мы стали лучше. Когда немцы захватили власть, префектура вернулась к работе, как и всегда. Все папки были на месте, и если раздавался звонок и кто-нибудь говорил с немецким акцентом: ‘Пришлите досье Пьера’, - тут же отправлялся Пьер. Comprends?”

-Да.

“Все еще патриот?”

- Пытаюсь, - сказал Кассон.

Инспектор улыбнулся.

Унтершарфюрер-капрал ССОтто Альберс прогуливался взад—вперед по улице Сен-Дени, где в каждом дверном проеме позировали по две-три женщины. По тому, как он рассматривал их, небрежно и задумчиво одновременно, было ясно, что он считал себя знатоком, человеком, который точно знал, чего хочет, и будет настаивать на том, чтобы это было. Для женщин, стоявших в дверях, в этом не было ничего нового. Они улыбались или глумились, распахивали пальто, чтобы показать ему товар, посылали воздушные поцелуи или просто выглядели надменно— Я не всегда был таким, каким вы видите меня сегодня. Сделать последнее было непросто, надев красные трусики или вообще ничего под объемным пальто, но это проверенный прием с немецкими покупателями. “Эй, Фриц, у тебя есть большая сосиска?” - крикнул один из них Альберсу. Но это был акт спонтанного сопротивления, она уже махнула на него рукой.

На самом деле шлюхи были не совсем тем, чего хотел Альберс — здесь таились опасности, нужно было следить за своим здоровьем, — но его довели до этого. До войны жизнь в этом районе всегда шла своим чередом, ему никогда не приходилось за это платить. В то время, которое американцы называли "Ревущими двадцатыми", он отрывался в ночных клубах Берлина, где печальные дни — проигранная война, инфляция, разруха — сменялись безумными ночами. На что только не пошли бы эти девушки! Ничего такого, что он когда-либо был способен придумать. Его сложные предложения всегда встречались с жадным энтузиазмом. Ach ja! Как приятно познакомиться с таким изобретательным джентльменом.

В тридцатые годы удача улыбнулась ему. Вступив в нацистскую партию в 1933 году, он хорошо использовал светловолосых девушек, патриотическим долгом которых было выебать ему мозги. Обычно в лесу, на ковре из сосновых иголок, но он научился жить с этим. Фантазии были почти такими же, только девушки отказались от ускользания в пользу резвости - предписанной формы арийской женственности. Угрюмая скука сменилась похотливым хихиканьем, и они сэкономили кучу денег на тенях для век.

Но Париж - совсем другое дело. Работая в штаб-квартире гестапо, по сути, военным писарем, он обнаружил, что француженки не совсем такие, как он себе представлял. Многие из них не имели никакого отношения к немцам, что было понятно, но некоторые имели. К сожалению, лучшие из них достались офицерам, а то, что оставалось рядовым, Альберсу пришлось не по вкусу. "Очень материалистично", - подумал он. Они не хотели экзотических приключений, они хотели маленьких подарков.

Он долго пытался. Пухленькая рыжеволосая женщина, работавшая в магазине; перегруженная работой домохозяйка, ее муж куда-то уехал; но ему отказали. Во-первых, были языковые трудности. Он не был уверен, как французы говорят о таких вещах, о тонкости или коварстве не могло быть и речи. “Чего, ” спросили они, замирая, - ты хочешь?” Вынужденный произносить слова из словаря, он выглядел хамом или извращенцем, или и тем и другим.

Но на улице Сен-Дени все это не имело значения. Ты платишь за свои удовольствия, и женщины быстро понимают, чего ты хочешь и сколько ты готов заплатить, чтобы получить это.

Серым, унылым днем Альберс шел, засунув руки в карманы, мимо хмурых блондинок и смуглых корсиканок, мимо толстой девочки, облаченной в детский джемпер, мимо доминатрисы , подпоясанной широким кожаным ремнем и грозно хмурившейся. Мимо горничных, Марии-Антуанетт и роковых женщин с мундштучками для сигарет. "О, этот дрянной цирк", - подумал он, тоскуя по хихикающим сосновым девам в их дирндлах.

Но подождите, подождите минутку, что у нас здесь? Каштановые волосы, подстриженные под мальчика-пажа, потрепанное старое пальто, покорная улыбочка, очки, и в обеих руках не меньше Библии. Обе в варежках. Мышь! Почему бы и нет? Альберс подумал, что это, по крайней мере, начало.

EVREUX. 14 ДЕКАБРЯ.

Ближе к вечеру они медленно поехали на север. Из-за снега и льда на дорогах старый "Рено" то и дело заносило. Голые деревья, пустые поля. Вайсу не нравилась сельская местность зимой.

В тот день он был врачом, что позволяло ему, согласно правилам профессии, водить машину. Педиатр, работающий в заводских районах. Удивительно количество врачей и медсестер в партии — год или два поработали с бедняками, и они присоединились. Но, конечно, ничто ничего не гарантировало; врач, писавшая под именем Селин, работала с бедняками, а теперь кричала по радио против евреев.

За городом Мант ему пришлось нажать на тормоза, и он затормозил за грузовиком вермахта. Солдаты с винтовками между колен сидели на скамейках лицом к лицу.

“Посмотри на них”, - сказал Иванич.

“Лучше не надо”, - сказал Вайс. “Они не любят, когда на них смотрят”.

Тихоход, подумал Вайс, может, ему стоит проехать. Но впереди, возможно, был мотоцикл или служебная машина, и они могли его остановить. Документы у него были в порядке. На заднем сиденье лежал черный докторский саквояж, и Иваничу объяснили, что он пациент. У этого человека туберкулез, пожалуйста, не подходите к нему слишком близко. Сэр.

Вайс посмотрел на людей в грузовике. Сержант сидел на краю скамейки, его бледное лицо было пустым, почти загипнотизированным. Вайс выехал на обгон, "Рено" закашлял и зафыркал. Он медленно обогнал грузовик. Затем он увидел несущуюся к нему машину. "Теперь это", - подумал он. Другой водитель увидел, что застрял на встречной полосе, и сбавил скорость, но водитель грузовика так и не коснулся тормозов. Вайс наконец притормозил за другим грузовиком вермахта. Очевидно, он был в середине колонны.

“Как ты думаешь, куда они направляются?” Спросил Иванич.

“ В один из портов, Кан или Антверпен. Возможно, в Россию.

“Должно быть, так оно и есть”, - сказал Иванич. Затем, тихо, обращаясь к мужчинам, выглядывающим из отверстия в брезентовом чехле: “До свидания”.

Наконец-то русские дали отпор. Потребовалась целая вечность, чтобы хоть что-то организовать в этом месте, подумал Вайс. Для них хаос был прекрасным искусством. Он был там дважды — более чем достаточно. Его отправили в Москву в 1934 году и еще раз в 37-м, но он каким-то образом пережил обе чистки. Он взял за правило держаться подальше от клик, от хвостов, и удача подарила ему одного или двух подходящих боссов. Кроме того, он держал рот на замке, держал свое мнение при себе. В Париже, перед войной, он познакомился с Вилли Мюнценбергом, который руководил журналами и культурными мероприятиями Коминтерна. Сам себе закон, Мюнценберг—Москва мог говорить, что хотел, он был гражданином мира. “Нам следует как-нибудь встретиться”, - сказал он Вайсу. “И все обсудить”. Этого так и не произошло, Вайс позаботился о том, чтобы этого никогда не произошло. Через несколько дней после того, как немцы достигли Парижа, среди всеобщего беспорядка Мюнценберг был избит и повешен на дереве.

Он обогнал второй грузовик, потом третий, после этого дорога опустела. Вайс прибавил скорость. "Рено" дал задний ход, бежал, как борзая, полмили, затем снова переключился на три цилиндра, клапаны постукивали, как барабанное соло, запах бензина был таким сильным, что пришлось открыть окна.

“Что происходит с Кассоном и Коваром?” Спросил Вайс.

“С Коваром не так-то просто. Он был у нас, а потом мы его потеряли. Мы вернулись к Сомету, но, по его словам, Ковар материализовался из ночи, а затем исчез. Мы, конечно, найдем его. Это только вопрос времени.

- А как насчет другого, Кассон?

Иванич пожал плечами. - Скажи, когда.

Они приехали в деревню, закрытую на зиму, с приземистыми гранитными домиками и нормандской церковью. - Что это? - спросил я. - Спросил Вайс.

“Bonnières.”

“Хм”.

- Уже недалеко.

“Нет”.

- Похоже, дорога ведет налево, через мост.

Он поехал прямо вперед. Улица сузилась до переулка, молодая девушка, ведущая корову на веревке, посторонилась, пропуская их. - Merde, - сказал Вайс. Тропинка закончилась лугом. Вайс начал сдавать назад, чтобы развернуться. Взвыла передача заднего хода, и колеса закрутились в ледяной грязи. Он выругался.

- Держись, я подтолкну нас.

“Через минуту”. Вайс вдавил педаль сцепления в пол и отпускал ее очень, очень медленно, пока не почувствовал, что колеса начали вращаться. Машина двинулась назад. Он остановился, включил первую передачу, проехал половину круга, дал задний ход и поехал по переулку. Маленькая девочка все еще держала корову в стороне — она жила в Боньере и знала, что они вернутся.

Вайс повернул направо у моста, на другой стороне был знак с надписью EVREUX 34.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти улицу Брико. Рабочий район тянулся бесконечно, высокие стены, места едва хватало для машины. Вайс видел вдалеке трубы из красного кирпича, дым едва колыхался в морозном воздухе. Наконец, улица Верден. Немцы в конечном итоге сменили название, но, вероятно, они не спешили приходить сюда. Вайс посмотрел на часы. Было несколько минут шестого. Если смена не работала сверхурочно, рабочие направлялись домой. Брико был членом партии. Он помогал распространять Le Métallo, версию Humanité для металлистов под редакцией Нарцисса Сомета. "Очень жаль", - подумала Вайс, но это ничего не изменило, а только усугубило ситуацию.

Вайс припарковал машину, затем сел и стал смотреть в зеркало заднего вида. Улица была пустынна, только оранжево-белый кот лежал, свернувшись калачиком, на подоконнике у Брико. Дверь дома Брико открылась, худощавая женщина в фартуке стукнула шваброй по краю каменной ступеньки, что-то сказала коту и вернулась внутрь.

Первые рабочие начали заканчивать смену; подросток мчался на велосипеде, двое мужчин ехали бок о бок. Фабричный гудок прозвучал дважды, и еще дважды.

“ Есть какие-нибудь признаки? - Спросил Иванич.

“Нет”.

Иванич сунул руку под куртку, достал автоматический пистолет и вынул магазин из рукоятки. Он изучил верхнюю часть патрона и слегка надавил на нее пальцем, чтобы убедиться, что пружина натянута, прежде чем снова собрать пистолет, загнав магазин до упора тыльной стороной ладони.

- Все в порядке? - спросил я

Иванич кивнул.

- Не заходи внутрь, - сказал Вайс.

-Я не буду.

Вайс взглянул в зеркало. По улице шла толпа мужчин. Мгновение спустя Брико. Иванич понял это прежде, чем Вайс успел что-либо сказать, низко надвинул поля кепки и вышел из машины.

Вайс наблюдал за их разговором. Он увидел, как Иванич кивнул в сторону машины. Брико что-то сказал, Иванич согласился, и они вдвоем медленно направились к нему. Иванич подождал, пока Брико заберется на заднее сиденье, затем сел рядом с ним. Когда машина тронулась, они вдвоем поговорили о производственных графиках, собраниях ячеек, листовках. Брико, казалось, многое знал о том, что происходило на заводе. Он был невысоким и мускулистым, с большими руками и очень уверенным в себе.

“Они увеличили смену до двенадцати часов”, - сказал он. “После всего дерьма, через которое мы прошли в 38-м”.

Вайс свернул на проселочную дорогу на окраине города и припарковался у поля. “ Что все это значит? - спросил Брико.

Вайс заговорил впервые. “Когда застрелили Ренана, немцы знали, что происходит. Вы сдали его”.

“Это ложь”, - сказал Брико.

“Нет”, - сказал Вайс. “Мы знаем”.

“У меня есть семья”, - сказал Брико.

- Ренан тоже.

Иванич достал пистолет из внутреннего кармана куртки. Брико сглотнул. “Так и должно было быть”, - сказал он. “ Вы, люди, сидите там, в Париже— - Он не договорил. В машине было тихо.

- Вон, - сказал Иванич.

Вайсс наблюдал, как Брико, опустив голову, отошел от машины. Иванич вывел его на поле и застрелил.

Контора адвоката находилась в адвокатском квартале, на улице Шато'О. "Это был не тот район, где размещались крупные офисы", - подумал Кассон, - "здесь его старые друзья-юристы не были бы застигнуты врасплох". Именно здесь работали нотариусы и huissiers —судебные приставы, — которые взыскивали безнадежные долги, выламывая дверь и забирая все, кроме, по закону, кровати, стула и кастрюли для приготовления пищи. Юристы на этих улицах составляли завещания, затем помогали наследникам подавать друг на друга в суд, эти юристы председательствовали в имущественных спорах, которые передавались из поколения в поколение. И эти адвокаты защищали преступников, таких как купец Василис.

Кассон поднялся по лестнице, миновав множество адвокатов и нотариусов, брачного брокера и астролога, прежде чем нашел офис — тесную комнатку на верхнем этаже. “Жорж Сутан”, - представился адвокат, когда они пожали друг другу руки. Проницательный, подумал Кассон. Начинающий толстеть в свои под тридцать, но все еще мальчишеский, с острыми глазами и, по сути, бесстрашный. Его стол был завален бумагами, разделенными только зеленой лентой, обвязанной вокруг каждой папки. После нескольких любезностей он перешел к делу. “Капитан Василис в тюрьме”, - сказал он.

Это все, что знал Кассон, рассказал ему инспектор.

“В Голландии”, - добавил он.

- Надолго?

“Осталось пару месяцев”, - сказал адвокат. “Это профессиональный риск”.

- За что он в тюрьме? - спросил я.

“Сельдь. Судно, работающее в Роттердаме, без лицензий”.

- У нас на уме кое-что немного другое.

“ Конечно. Но здесь важны деньги. Если вы готовы заплатить, мы готовы рассмотреть практически все.

- Мы готовы заплатить.

- О чем, если хотите, в общих чертах, мы говорим?

Кассон помолчал. - Я бы предпочел обсудить это с капитаном Василисом.

“Что ж, мне придется отвести вас туда, так что вы можете рассчитывать оплатить мое время вместе со всем остальным. Каков масштаб покупки?”

“ Значительный. По меньшей мере миллион франков, возможно, намного больше.

Теперь адвокат заинтересовался. Он оглядел Кассона с ног до головы. Один из тех людей, подумал Кассон, у которого нет семьи или социальных связей, которые облегчали бы ему путь в мире, но он умен, очень умен — только его разум стоит между ним и богадельней. “Есть вопрос валюты”, - сказал он. “Это то, о чем нам нужно будет поговорить”.

- У вас есть предпочтения?

“Мы возьмем швейцарские франки, золото, бриллианты, американские доллары. Если речь пойдет о французских франках, потребуются определенные переговоры. Я не скажу, что мы откажемся, но цифра будет выше — нам придется сильно снизить ставку в нашу пользу. Откровенно говоря, месье, французская валюта просто ничего не стоит.

- Да, мы это знаем.

- И вам придется заплатить очень значительную часть денег, прежде чем мы сможем продолжить.

“Мы и это знаем”, - сказал Кассон.

Адвокат кивнул— пока все идет хорошо. “Мы рассмотрим все, что представляет ценность”, - сказал он. “ Картины, например. Солидная недвижимость в сельской местности. Бизнес или даже отель.

“Деньги были бы лучше всего”, - сказал Кассон.

“ И для нас тоже. Адвокат выдвинул ящик стола и достал маленький календарь с датами, обведенными кружком. “Наступающий четверг — это слишком рано для тебя?”

- Вовсе нет.

“Четверг - день посещений. Возможны другие договоренности, но это самый простой способ. Вам придется сказать тюремным властям, что вы юрист или родственник.

- Что это за тюрьма? - спросил я.

“Администрация здесь голландская, а не немецкая. Это тюрьма для уклоняющихся от уплаты налогов, таким людям это нравится. У капитана Василиса есть палата в госпитале.

- Значит, не так уж и плохо.

“Нет. Это то, что может произойти в мирное время так же легко, как и на войне. Мне нужно спросить тебя еще об одном. Я надеюсь, ваши документы, удостоверяющие личность, позволят вам пересекать границы — без, э-э, особого внимания?

- С этим не будет проблем.

“ Хорошо. Официально ты будешь моим помощником. Тюремная администрация относится с пониманием. Он достал из ящика железнодорожное расписание. “Есть местный поезд, который отправляется с Северного вокзала в четверг утром в 9:08. Местный — французский поезд - немцы любят занимать места в спешке, поэтому они пользуются экспрессом. Если рельсы не взорваны, мы будем в Амстердаме ранним вечером, а на следующее утро сможем увидеть капитана Василиса ”.

Кассон встал, собираясь уходить. - Тогда увидимся в четверг.

“ Да. И последнее— конечно, мы предполагаем, что вы пришли к нам с добрыми намерениями. Однако я должен упомянуть, что у капитана Василиса повсюду есть друзья, верные друзья. Пока вы действуете законно, платите столько, сколько мы договариваемся, принимаете доставку, и это последнее, что мы об этом слышим, у вас не будет причин встречаться с ними ”.

“Это понятно”, - сказал Кассон. “И в равной степени верно для нас”.

В 7.30 утра Элен Шрайбер прошла сквозь утреннюю темноту и вошла в туристическое агентство. Ее подруга Натали уже сидела за своим столом, и они немного поболтали. В офисных зданиях было хоть какое—то тепло, в квартирах днем было холодно - лучше приходить на работу пораньше и оставаться как можно дольше.

Элен заполняла копии, когда кто-то сказал "доброе утро". Она подняла глаза и увидела мадам Орис, управляющего агента. Они улыбнулись, здороваясь, они понравились друг другу с первого дня знакомства. “ Ты можешь зайти ко мне, Элен? Около одиннадцати?

Элен согласилась. Мадам Орис вернулась в кабинку со стеклянным верхом, которая соответствовала ее положению. Это была высокая женщина, худощавая, встревоженная и учтивая, проработавшая в агентстве тридцать лет, преданная своему делу душа, сделавшая карьеру на том, что убирала чужой беспорядок. Когда она впервые встретила Элен, то сразу почувствовала родственную душу — одна не срезала углы, другая справлялась с трудностями. Приближаясь к семидесяти годам, мадам Орис дала понять, что собирается уйти на пенсию.

Натали наклонилась ко мне и сказала: “Сегодня тот самый день”.

“Думаю, да”, - сказала Элен. Работа была бы ее, если бы она этого захотела.

- Что ты собираешься делать? - спросил я.

Элен покачала головой, как будто не знала.

Шепот Натали был яростным. - Ты не можешь поддаваться этому гарсу!Сука.

У Элен был враг в офисе, молодая женщина по имени Викторин, хорошенькая и холодная, с яркими манерами и очень амбициозная. Она не стеснялась добиваться того, чего хотела. “Я уверена, вы слышали, что мадам Орис уезжает”, - сказала она. “Есть шанс, что я смогу получить ее работу”.

Только если Элен откажется. Еще в мае, когда мадам Орис впервые заговорила о выходе на пенсию, большинство сотрудников в офисе дали Элен понять, что рады, что она займет это место. Но у Викторины было другое мнение. “Какой ужасный день”, - сказала она однажды вечером, когда они выходили из офиса. “Пара из Варшавы, они не приняли бы отказа”. Элен была вежливо сочувствующей, но голос Викторины стал резче, когда она продолжила. “Разве не странно, - сказала она, - что некоторые люди считают, что у них должно быть все, что они хотят? Они просто хватаются за это, не задумываясь об остальном мире. Как бы вы назвали таких людей?”

Ты, подумала Элен, назвала бы их евреями.

Как она узнала? Элен не знала, но заявление было направлено непосредственно на нее, это была угроза, и к нему нужно было отнестись серьезно. Потому что апрельский указ Германии запретил евреям работать в компаниях, где были контакты с общественностью. Выдаст ли Викторина ее? Владельцу агентства? Гестапо? Или это был блеф?

В следующие несколько недель многое пошло необъяснимым образом не так. Например, потерянный билет мадам Киппель на пароход - вина Элен? Или украли с ее стола? Или, что загадочно, месье Бабо не в том испанском отеле; шипящий, наполненный статикой телефонный звонок, вызывающий в памяти самые нижние слои Мадрида, бандитов и разбойников с большой дороги и отсутствие сливной цепочки на фарфоровом скваттере.

“Ни один разбойник с большой дороги никогда бы не смирился с этим,” - сказала Натали позже. Но это было не совсем смешно. Если Викторин саботировала клиентов Элен, она была легко способна на донос.

У тебя есть время до одиннадцати, сказала себе Элен. Но она уже приняла решение. “Я не хочу никому уступать”, - объяснила она Натали. “С другой стороны, чего я действительно хочу, так это покоя”.

Натали выглядела мрачной. Если Викторин получит работу, она сделает жизнь Натали невыносимой, потому что Натали была подругой Элен. “Но, - сказала она, - а как же деньги?”

Она думала об этом. Прибавка была небольшой, но, возможно, ее хватило бы ей, чтобы подкупом въехать в новую квартиру — даже без вида на жительство. Соблазнительно, но Викторин могла свести на нет все шансы на зарплату. “Деньги неплохие”, - сказала она. “Но деньги - это еще не все”.

Натали собиралась ответить, затем резко произнесла: “Внимание! ”

Викторин шла по проходу, выпрямив спину, высоко подняв подбородок, со стопкой досье в руках.

“Bonjour, Hélène,” she said.

“Bonjour, Victorine.”

- Я видел, как заходила мадам Орис? - спросил я.

- Ты это сделал.

“О, Элен, это будет такой важный день для тебя. Надеюсь, ты поступишь правильно”.

За ее спиной Натали скорчила викторианскую гримасу — лучезарную притворную улыбку.

“Я уверена, что так и сделаю”, - сказала Элен. Она слышала поражение в своем голосе.

Викторин ушла, взмахнув юбкой. “Увидимся позже”, - пропела она.

Натали недоверчиво покачала головой. - Элен, могу я задать тебе вопрос?

-Конечно.

- У нее есть что-нибудь на тебя?

“Нет”.

“Это чувствуется в ее голосе”, - сказала Натали. “Мы друзья, Элен. Если тебе понадобится помощь, ты должен сказать мне.

“ Я знаю. Желание довериться было сильным, но она подавила его. - Правда, я знаю.

Натали подождала еще немного, затем вернулась к работе. Элен уставилась на стопку подтверждений, пришедших по телетайпу накануне вечером. Герр и фрау фон Шаус, прибывающие 20 декабря на неделю в отель Plaza-Athénée. Мадам Дюпон, в купе первого класса в Рим.

Зазвонил ее телефон, офисный интерком. - Да?

- Элен, на представлении ждет пара.”

-Я сейчас буду.

- Ты собираешься сдаться, не так ли? - спросила Натали.

Hélène nodded.

В тот вечер она видела Кассона — ждала его в парке напротив отеля "Бенуа". Он подошел и сел рядом с ней на скамейку, сразу почувствовав, что что-то не так. “В чем дело?” - спросил он. Она рассказала ему все. В конце концов он вздохнул, фаталист, реалист — он не хотел, чтобы она знала, что творится у него внутри. “Ну, - сказал он, - конечно, ты должен был дать ей то, что она хотела”.

“Я знаю. Меня просто тошнило от этого”.

- Теперь, когда она получила работу, она заткнется?

“ Думаю, да. Ей должно быть достаточно этого триумфа и того, чтобы ткнуть меня в это носом.

Кассон откинулся на спинку скамейки и засунул руки в карманы. “ Война закончится, Элен. И когда это произойдет, многие счеты будут сведены”.

“ Да, это то, что я продолжаю говорить себе. О, если бы ты только мог увидеть ее. У нее форма курицы.

- Как она узнала? - спросил я.

Элен покачала головой. “ Наверное, догадалась. Я похожа на еврейку?

Он так не думал. У нее были темные блестящие волосы, глубокие глаза, резкие черты лица, которое временами было соблазнительным без всякой причины, которую он не мог придумать. "Как половина женщин в Париже", - подумал он. “Не для меня”, - сказал он.

Она встала и взяла его за руку; несмотря на холод, ее кожа была горячей и влажной. - Давай прогуляемся, - сказала она.

Они шли по парку. Голые ветви каштанов резко выделялись на фоне неба. У входа стоял бюст Верлена.

“Я разговаривал с Дегрейвом”, - сказал он. “Он сказал мне, что, возможно, сможет освободить тебя в феврале или, может быть, в марте. А до тех пор главное - выжить. Что бы тебе ни пришлось сделать”.

“ Ты должен выжить, ты должен выжить. Некоторое время она смотрела в землю. “ Я расскажу тебе кое-что, что я обнаружила, Жан-Клод. Ты можешь бояться недолго, а потом наступает день, когда тебе уже все равно ”.

Бельгия в декабре. Сквозь затянутое облаками окно медленно идущего поезда. Похоже на пасторальный рисунок девятнадцатого века, подумал он. Черное, белое и сотни оттенков серого; коровы у ручья в поле, коровы у ручья в поле, коровы ... Одинокий вяз в тумане, фермер в резиновых сапогах, рядом с ним его собака.

Кассон задремал, потом внезапно проснулся и убедился, что завернутый в бумагу сверток все еще лежит на сиденье рядом с ним. Дорого, почти очень дорого. То, что казалось бессмысленным поручением, привело его глубоко в сердце его старого района, где каждый проходящий мимо незнакомец угрожал превратиться в кого-то, кого он знал.

Поезд с грохотом мчался вперед, останавливаясь в каждой деревне. Он ехал в купе первого класса — немецкие пограничники, как правило, были снисходительны к пассажирам первого класса — с бельгийской парой и двумя французскими бизнесменами. Юрист ехал в другом вагоне в целях безопасности. Бельгийская пара начала есть в Камбре и так и не переставала. Медленно и решительно, без улыбок, они открыли плетеную корзинку и перешли от редиски к соленому говяжьему языку, к какому-то белому восковому сыру, затем к маленьким засушенным зимним яблокам, попутно расправившись с буханкой хлеба. Они не разговаривали и не смотрели в окно. Просто жевали, от Валансьена до Монса. Кассон притворился, что ничего не заметил. Это вызвало у него голод, но он привык к такому. Когда пара сошла с поезда, один из бизнесменов, обращаясь к своему другу, сказал что-то о ваче, коровах. Но это была всего лишь бравада, понял Кассон, они тоже были голодны.

Охранники в Эсшен, на голландско-бельгийской границе, кого-то искали. Они заставили всех пассажиров выйти и встать у поезда. Посылка. Он быстро принял решение, повозился со своим пальто, пока все не вышли из купе, затем сунул его под сиденье напротив своего.

На платформе пограничники были в ярости, Кассона толкнули винтовкой. “Ты. Иди туда”. Это было больнее, чем должно было быть. Рядом с ним был пожилой француз, исполненный достоинства маленький человечек с белой козлиной бородкой, который стоял по стойке смирно, расправив плечи, ожидая, когда немцы их отпустят.

Кассон слышал, как охранники обыскивают вагон. Топот по проходам, хлопанье дверей. Он услышал звон бьющегося стекла, чей-то смех. Час спустя, когда они снова сели в поезд, его посылка была там, где он ее оставил. Поезд полз на север. Наступила ночь. Кассон увидел вечернюю звезду. Старик, теперь сидевший напротив него, крепко заснул с широко открытым ртом, дыхание со свистом вырывалось через нос.

Тюрьма находилась в Зундердорпе, через канал Нордзее от основной части Амстердама. Они долго шли по безмолвным улицам, показывали свои документы разным охранникам и, наконец, тюремному чиновнику в сером костюме. Они поднялись по железной лестнице на верхний этаж, и их провели мимо ряда камер в маленькую отдельную палату в больнице.

Капитан Василис поднялся с больничной койки, обнял своего адвоката и пожал руку Кассону. На нем был халат поверх шелковой пижамы и добротные кожаные тапочки. У него были покрасневшие глаза в тяжелых мешочках, двухдневная щетина на лице, заканчивавшемся тремя подбородками, голос, похожий на скрежет грабель по гравию.

“Извините нас на минутку”, - сказал он Кассону. Акцент был таким сильным, что Кассону потребовалось мгновение, чтобы понять, что мужчина говорил по-французски. Они втроем сели за маленький столик. Василис и юрист наклонились друг к другу и заговорили тихими голосами.

Кассон слышал, о чем они говорили, но это не имело значения. “Он пошел туда?” Спросил Василис.

“ Пока нет. Его друг был не готов.

“Когда это произойдет?”

“ Может быть, неделю. Новая цифра немного выше.

- Нам все равно.

“Нет”.

- Ты можешь что-нибудь сказать?

- Это не поможет.

- Тогда забудь об этом.

В конце концов Василис повернулся к нему и сказал: “Извини, дела”.

“Я понимаю”, - сказал Кассон. Он протянул пакет.

Василис разорвал бумагу и обхватил дыню обеими руками. “ Спасибо, ” сказал он. “ Спасибо. ” Он понюхал мягкий конец, затем умело нажал на него большими пальцами. “ Очень приятно, - сказал он. Он достал из нагрудного кармана халата очки, мгновение смотрел на Кассона, затем убрал их. - Кто вы такой?

- Я занимаюсь страховым бизнесом.

-Ну как? Он вытянул oui , чтобы сформировать сленг ах да? Затем кивнул так, что это означало: и если бы у моей бабушки были колеса, она была бы тележкой.

“Да, именно этим я и занимаюсь”.

“Д'аккорд”. Если ты так хочешь, прекрасно. Он повернулся к адвокату и спросил: “Во сколько?”

-Почти полдень.

“ Эй! ” крикнул капитан. - Ван Эйк!

Дверь открылась, в комнату заглянул охранник.

“Принесите подносы!”

“Да, капитан”, - сказал охранник, вежливо закрывая за собой дверь.

Василис встретился взглядом с Кассоном и печально покачал головой. — Ты даже представить себе не можешь, чего мне это стоит.

- Сэр, - обратился он к Кассону, - чего вы хотите?

“ Пистолеты-пулеметы. Их шестьсот штук. И боеприпасы.

“ Оружие? Василис задержал дыхание, как человек, который только что обжег пальцы. Расходы!

“Да”, - сказал Кассон. “Мы знаем”.

“Очень трудно”.

Кассон сочувственно кивнул.

- Для чего? - спросил я.

Кассон ответил не сразу — разве это не было очевидно?—но Василис ждал. Наконец он сказал: “Свобода”.

Василис вздохнул, как обреченный человек. Теперь ему предстояло самому столкнуться с трудностями. Он повернулся к адвокату. - Вы сказали ему, сколько это стоило?

“Нет”.

“ Я могу достать для тебя MAS 38. Французский пистолет. Знаешь, в чем проблема?

“Нет”.

“ Картридж 7,65. Он тебе все еще нужен?

- Мы покупаем по тысяче патронов к пистолету.

“Да, но после этого, пфф.”

- В этом наша проблема.

“ Сто пятьдесят американских долларов за каждого. Девяносто тысяч долларов. Три миллиона шестьсот тысяч во французских франках — надбавка шестьдесят процентов, если вы хотите платить таким образом. Четыреста пятьдесят тысяч швейцарских франков. Мы предпочитаем.

- А как насчет боеприпасов? - спросил я.

“ Шестьсот тысяч патронов — коробка в двести стоит три американских, значит, девять тысяч долларов, сорок пять тысяч швейцарских. Все в порядке?

-Да.

- За оружие все уплачено до отправки.

-Все?

“ Да. Хочешь инжир или башмаки, это другое дело.

“ Хорошо. Согласен.

-Вы кому-нибудь продаете?

“Нет”.

“ Четыреста девяносто пять тысяч швейцарских франков. Оно изготовлено?

“ Да. Когда это можно будет сделать?

“Это оружие находится в Сирии. На складах французских оккупационных сил. Мы привозим его на каике-рыбацкой лодке. Две тонны, чуть больше. Ты знаешь Средиземноморье?”

—Чтож...

“ Они едят корабли. И моряков. Значит, мы возвращаем половину.

- Хорошо.

- Есть шанс, что вы заплатите золотом?

“Нет”.

“Сделаю скидку”.

- Это должны быть швейцарские франки.

“ Хорошо. Мы доставим товар в Марсель, юрист уведомит вас за несколько дней. Товар будет на складе, возможно, в порту. Мы дадим вам знать”.

- Деньги адвокату?

“ Да. Когда принесешь?

- Несколько дней.

“ Тогда начинаем. Он сплюнул в сторону своей руки, протянул ее, и Кассон пожал ее. - Готово, - сказал Василис.

Исидор Шапера так и не оправился от ранения во время попытки ограбления в Обервилье. Он не мог бегать — при ходьбе волочил ногу, а в одной руке у него почти не было сил. По ночам у него болела спина в том месте, где он был ранен, и было трудно спать. Они отвезли его в дом престарелых железнодорожников в Сен-Дени, где врач удалил часть пули, но не всю. Когда он снова смог ходить, партия предложила спрятать его у семьи на юге, но он отказался. “Я могу кое-что сделать”, - сказал он.

Они обучили его обращаться с беспроволочным телеграфом — они постоянно теряли радистов, постоянно набирали на эту должность. Он работал много часов, до поздней ночи. Он скучал по Еве Перлмер и злился на себя за то, что потерял ее. Она преследовала его во снах, иногда он видел, как она раздевается, иногда видел ее лицо с закрытыми глазами, когда они занимались любовью. Эти сны разбудили его.

Еще одна потеря, подумал он, за которую немцам придется расплачиваться. Он упражнялся с муляжом телеграфного ключа, пока у него не заболела рука. К концу декабря он был готов приступить к работе, и они разместили его на чердаке дома в Монруж, недалеко от Парижа.

Ему назначили девушку-связную, Сильви. Худенькая и мрачная, восемнадцати лет, студентка Сорбонны, изучающая фармацевтику. В ее обязанности входило содержать подпольную квартиру и телефон, принимать и ретранслировать сообщения, доставлять беспроводные передачи по мере их поступления из России, возвращать ответы оператору связи для шифрования и передачи. Девушки-связницы, как правило, держались несколько месяцев, не намного дольше.

Шапере нравилась Сильви, потому что она была сама деловитость. La Vierge, они называли ее, когда ее не было рядом, пресвятой девой. Некоторые мужчины с FTP пытались соблазнить ее, но она не была заинтересована. Шаперу это устраивало. Когда Германия будет охвачена пламенем, у нас будет достаточно времени, чтобы подобные вещи начались снова.

К концу декабря, после нападения Японии на США, беспроводной трафик между Центром в Куйбышеве и парижскими станциями сошел с ума. Все изменилось. Товарищ, отправлено одно сообщение командиру FTP, это уже не двадцатилетняя война, теперь это двухлетняя война, и мы должны действовать соответственно. Информация о боевых порядках вермахта уходила на восток - об этой части в Нормандии, о знаках различия дивизии, замеченных в поезде, - вместе с нормами производства на французских оружейных заводах, дипломатическими сплетнями, разведданными, собранными на основе сфотографированных документов и украденных карт, огромным потоком закодированных сигналов.

Взамен Куйбышевский центр продолжал требовать большего. Они рассылали приказы, инструкции, просьбы о разъяснениях, анкеты для шпионов, указания всех видов: вы узнаете, вы будете наблюдать, вы сфотографируете, вы получите. Радисты могли вести безопасную передачу в течение пятнадцати минут, но Центр заставлял их заниматься этим часами.

Немецкие устройства обнаружения сигналов работали круглосуточно. Фургоны с вращающимися антеннами курсировали по улицам, прислушиваясь к передачам, повышая и понижая диапазон беспроводных частот. Радистам были назначены наблюдатели на обоих концах улицы, чтобы следить за грузовиками. Немцы знали это и начали использовать людей, несущих чемоданы с упакованными внутри приемными устройствами.

Ночью 30 декабря шел снег. Сразу после полуночи пришло длинное сообщение из Центра. Прием был затруднен — где-то между Куйбышевым и Парижем бушевала электрическая буря, радиоволны потрескивали и шипели, точки и тире российского оператора исчезали во внезапных вспышках помех. Пожалуйста, повторите. Шапера увеличил громкость приемника до десяти, до конца набора, поиграл с настройкой устройства — пытаясь найти чистый эфир на границе частоты, затем прижал руки к наушникам.

В 1:20 передача закончилась. Сигнал указывал на продолжение передачи через пятнадцать минут, изменение частоты до 3,8 мегацикла. Шапера протер глаза и начал расшифровывать предыдущее сообщение. Что касается М20, товарищ Брасова, восемь вопросов к агенту под кодовым именем ГАЗЕЛЬ.

Зазвонил телефон. Один раз. Сильви подняла глаза от учебника, Шапера перестал писать. - Сигнал, - сказала она.

“Взгляните”, - сказал Шапера.

Она подошла к окну, отодвинула плотную занавеску. Мокрый снег таял, падая на тротуар. В здании напротив было темно и тихо. Она на дюйм приоткрыла окно и прислушалась. По улице медленно проехала машина, завернула за угол и растворилась в ночи.

- Машина, - сказала она.

- Какого рода?

- Какая-то старая машина, не знаю, какой модели.

- Что-нибудь еще?

“Нет”.

Вероятно, ложная тревога. Шапера вернулся к работе — в конце концов, опасность грозила ему только во время передачи. Последнее задание агенту Брашовы: Попросите ее записать серийный номер на полях документа. Следующая часть передачи предназначалась для J42. Вайс, подумал он. Пункт первый: В грузовом отделении Лилльской железной дороги на улице Шеваль ...

Снова телефон.

“Что-то происходит”, - сказал Шапера.

-Да.

Шапера посмотрел на маленькую угольную печь в углу, края дверцы топки светились ярко-оранжевым. Он мог начать сжигать бумаги, если чувствовал, что это необходимо. На столе рядом с радиоприемником лежал револьвер.

“ Кто сегодня на стреме? - спросил он.

“ Есть только один, Фернан. Другой в больнице.

“Фернан”. Шапера его не знал.

- Он работает на заводе Citroën.

Шапера на мгновение задумался и предложил компромисс. “Принимайте сообщения сейчас”, - сказал он. - Расшифровки и все остальное, все, что поступило сегодня вечером.

- А как насчет тебя? - спросил я.

“Я собираюсь остаться на передачу в 1:35”.

- Он дважды подал сигнал, - сказала Сильви.

“ Вот. Возьми, ” сказал Шапера. Он протянул ей несколько листов дешевой бумаги в коричневые крапинки, исписанных крошечными цифрами и печатными буквами.

Сильви надела шерстяной шарф, затем пальто. "На улице она будет в достаточной безопасности", - подумал Шапера. Комендантский час был перенесен на Рождество и Новый год в награду от немцев за послушное население.

Сильви стояла в дверях, ее лицо, как всегда, было напряженным и неулыбчивым. - Я думаю, тебе лучше уйти, - сказала она.

“ Нет. Со мной все будет в порядке.

“Правила таковы, что ты должен уйти”.

“ Я так и сделаю. Пятнадцать минут плюс то время, которое у них уйдет на отправку. Черт бы ее побрал, подумал он, она не поедет. Она уставилась на него, держа руку на дверной ручке. “ Я приготовлю нам чай, - сказала она. “ В моей комнате. После того, как мы доставим бумаги.

Что это было? Она ничего не чувствовала к нему, во всяком случае, не в этом смысле. Уловка, подумал он. Он хотел поиздеваться над ней, но у него больше не хватало духу делать это.

“ Тогда подожди меня, - сказал он. - В квартире на рю Ленуар, а потом мы вместе выпьем чаю.

Долгое мгновение она стояла там, не желая уходить без него. Наконец она сказала: “Тогда ладно”, - и закрыла за собой дверь.

Он услышал, как она легко спустилась по лестнице, услышал, как открылась и закрылась входная дверь, затем прислушался у окна, когда ее шаги затихли на улице. Хорошо. Что бы ни означал телефонный сигнал, ночные передачи были безопасными. Это был не первый случай ложной тревоги. Он прошелся по комнате. Теперь, когда его работа по расшифровке закончилась, ему нечего было делать, даже нечего читать. Ах да, учебник Сильви по биологии, оставленный на стуле. Он взял его, пролистал. "Посмотри-ка, - подумал он, - она написала свое имя на титульном листе".

Мрачно улыбнувшись про себя, он вырвал страницу, снял тряпку с гвоздя рядом с плитой, открыл дверцу и бросил ее внутрь. Теперь она разозлится на меня за то, что я испортил ее книгу. Но, на самом деле, ей следовало бы знать лучше.

Он подошел к столу, сел в офисное кресло и откинулся на спинку, закинув ноги на стол. Всего несколько минут до последней передачи этой ночи — его работа будет завершена, тогда он сможет расслабиться. Он пролистал книгу, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на иллюстрации. Прошло много времени с тех пор, как он изучал подобные вещи. Морской конек, рыба рода Hippocampus (см. рис. 18—Hippocampus hudsonius), принадлежащая к семейству трубочников, с цепким хвостом и удлиненной мордой, голова расположена под прямым углом к телу. В то время как среда обитания морского конька, как известно, включает в себя...

Он вернулся к окну. Посмотрел на часы. 1:29. На улице мертвая тишина в этом районе. Шаги? Да, кто-то возвращается домой. Нет, двое. В спешке. Входная дверь распахнулась, ручка сильно ударилась о стену. Люди, несколько человек, поднимались по лестнице. Что?

Его сердце затрепетало, но он уже направлялся к столу. Он схватил пачку таблиц с шифрованием и сунул их в печь, бросил туда же тряпку и пинком захлопнул дверцу. Пусть они попробуют схватить его голыми руками.

Затем револьвер. Он смахнул его со стола, когда шаги послышались из-за угла лестницы и дальше по коридору. Могло ли быть какое-то совершенно разумное объяснение? Нет. Сможет ли он добраться до крыши? Нет, слишком поздно. Он оттянул курок револьвера до взведения. Он шел не один, это было несомненно. И они не собирались брать его живым. В дверь постучали кулаком, чей-то голос прокричал по-немецки.

Он выстрелил первым и был оглушен звуком. В двери появилась рваная дыра высотой по грудь. С лестничной площадки донесся возмущенный визг. Потоки немецких, истерических криков. Снаружи была целая толпа. Он напомнил себе опуститься на колени, выстрелил второй раз, потом третий.

Ответная очередь разнесла дверь в щепки, два автомата открыли огонь на полном автомате. Шаперу отбросило назад, под стол. Он заставил себя повернуться, чтобы выстрелить снова, колени скользили в крови по половицам. Он прицелился из револьвера, комната отозвалась эхом выстрела, в ушах зазвенело. Снова стреляли через дверь. Шапера был поражен не тем, что пуля, попавшая ему в сердце, убила его, а тем, что он все еще мог находиться в сознании в течение того мгновения, которое потребовалось, чтобы осознать такую вещь.

OceanofPDF.com


MAS MODÈLE 38

10 ЯНВАРЯ 1942 года .

Кассон сел на ночной поезд до Марселя в 8:25 на Лионском вокзале, но они тронулись в путь только в 10:40 — по словам проводника, произошел саботаж на путях в Бург-ла-Рен.

Поезд замедлил ход и перешел на путь, ведущий на север. Кассон прижался лбом к холодному окну, увидел искореженные рельсы, которые на мгновение сверкнули в лунном свете, и толпу железнодорожников, греющих руки у огня в железной бочке. Через несколько минут они были в сельской местности; пятна снега на холмах, реки под железнодорожными мостами замерзли, превратившись в листы серого льда.

Сразу после четырех утра они миновали Мулен на реке Алье. Он превратился в пограничный город, где Оккупированная зона пересекалась с территорией, управляемой Виши, в нескольких километрах вниз по реке. К тому времени в купе оставался только один пассажир, возможно, коммивояжер. Годом ранее Кассон перешел вброд ответвление Алье, направляемый сыном местного аристократа. Апрель 1941 года, Цитрин ждала его в отеле в Лионе.

Немецкий выезд kontrol, покидающий то, что теперь называлось Франк-райх, находился на небольшой станции на северной окраине города. "Это было типично", - подумал Кассон. Немцы, казалось, всегда выбирали изолированные, анонимные районы для своих операций — вы не знали, где находитесь, бежать было некуда, что бы там ни происходило, было невидимо.

Но на этот раз все было не так уж плохо. Деграф убедился, что у него есть все необходимые документы. Несколько немецких сержантов сели в поезд, уставшие в это ночное время. Они взглянули на его удостоверение личности, осмотрели нижнее белье и носки в его чемодане, затем поставили штамп в его паспорте. К тому времени, как они вышли из купе, он весь вспотел — иногда людей арестовывали без видимой причины.

Поезд медленно подкатил к главному вокзалу Мулена, где французская пограничная полиция приказала всем выйти на платформу и заставила их встать в очередь. Из всего продолжавшегося бормотания Кассону стало ясно, что это не обычная процедура.

Очередь, направлявшаяся к столу, за которым сидели офицеры в форме, почти не двигалась. Пассажиры выдыхали клубы пара и топали ногами. Подойдя к столу, Кассон протянул свое удостоверение личности с загнутыми посередине разрешениями на проезд и работу. Офицер долго и внимательно смотрел на него, затем сказал: “Это исключено”. Его сопроводили в комнату внутри участка, где за старым металлическим столом сидел гражданский чиновник.

Он сел, как ему было сказано, и передал свои бумаги. Они были разложены, медленно изучены, на листе бумаги были сделаны пометки. Снаружи послышалось шипение пара, затем медленное движение марсельского поезда, отходящего от станции.

Чиновник был молод, неряшливо причесан и выбрит, носил очки в стальной оправе и волосы, недавно подстриженные до идеальной линии на затылке. У него был надутый рот, противопоставленный рожденному в мире гневу, и он намеревался оставаться таким. Идеально, подумал Кассон, для мелкого функционера. На его столе стояла фотография Петена в рамке, седовласого и благочестивого. Переносная икона,подумал Кассон. Он берет его с собой, куда бы ни пошел.

- Месье Марин, - начал он.

- Да, сэр.

- В ваших документах вы описываетесь как специалист по судебным искам.

- Да, именно так.

“For the Compagnie des Assurances Commerciales du Nord. ”

-Да.

- Ваши дела в Марселе?

“Пожар в складском помещении, принадлежащем пароходной компании”.

- И что именно ты собираешься делать?

“Я получу отчеты полиции и пожарных инспекторов, побеседую с представителем клиента, посетлю место происшествия, затем определю размер ущерба и напишу отчет для центрального офиса с моими рекомендациями”.

- Где находится этот офис?

“22, rue de La Boétie. В 8-м округе”.

-А ваш начальник? - спросил я.

“Monsieur Labatier.”

-А ваш адрес? - спросил я.

- Я живу на улице Фортуни, 8.

Пока Кассон говорил, чиновник делал пометки шершавой ручкой, которую макал в чернильницу. - Пожалуйста, выйдите, месье, - сказал он.

Кассон сделал, как ему было сказано. Чиновник, находясь у всех на виду, снял телефонную трубку со своего стола, набрал номер оператора, запросил номер и стал ждать соединения. Кассон не мог слышать разговора, но догадался, что звонок в другой регион, вероятно, имел в виду Париж и почти наверняка префектуру — кто еще занимался делами по телефону в это утреннее время? Звонок поступил почти сразу, и чиновник начал зачитывать информацию.

Он взглянул на Кассона, потом снова на газету.

Позади Кассона, на пустой станции, взлетела стая птиц, он слышал хлопанье их крыльев.

- Вы вернетесь, месье.

Он вернулся в маленькую комнату, закрыв за собой дверь. Чиновник снял телефонную трубку и набрал два номера. “Лейтенант, пожалуйста, поставьте кого-нибудь у моей двери”. Затем он перечитал то, что написал, подчеркнув заметки, сделанные им во время допроса Кассона, и другие, сделанные во время телефонного разговора. Убедившись, что у него есть все необходимое, он посмотрел на Кассона, в последний раз проверил удостоверение личности и отбросил его в сторону.

“Подделка”, - сказал он. “Документы не соответствуют парижскому реестру”.

Кэссон выглядел озадаченным. - Как это может быть?

- Это ты мне скажи.

Кассон пожал плечами, забавляясь собственному замешательству. “ Ну... - на мгновение он растерялся, не зная, что сказать. “Я не знаю ... может быть, из—за написания имени”.

“Есть вероятность, что мы с тобой разберемся во всем прямо здесь, и ты сможешь идти куда угодно, но ты должен рассказать мне все. Если вы это сделаете, я, возможно, смогу вам помочь”.

Кассон покачал головой. “ Ошибка в записях? Я понятия не имею, что это могло быть.

Чиновник уставился на него. Кассон ждал.

Тридцать секунд, вечность тишины. Чиновник вложил разрешения в сложенное удостоверение личности и подтолкнул его обратно через стол. Кассон колебался, не уверенный в себе, что происходит? Наконец он взял карточку и положил ее во внутренний карман пиджака.

“Вы можете идти”, - сказал чиновник с чистой ненавистью в глазах.

Он встал и вышел из комнаты.

У двери действительно стоял солдат. Кассон пересек платформу и остановился, уставившись на пустые пути. Оглядевшись, он увидел, что окошко билетной кассы закрыто ставнями. Мимо проковылял носильщик, толкая перед собой двухколесную тележку, нагруженную сундуками и чемоданами.

“ Следующий поезд на Марсель? - Спросил Кассон.

Мужчина остановился, опустил тележку, прижал руку к пояснице. - Марсель?

-Да.

“ В полдень, месье. Если не опоздаете.

“ Спасибо, ” поблагодарил Кассон. - Сегодня утром было холодно.

“Да. Моя жена говорит, что будет снег”.

Мужчина всем весом навалился на тележку для багажа, пока она не пришла в движение. Кассон сел на скамейку и приготовился ждать. Внезапно он почувствовал благодарность за целый пиратский корабль персонажей, которых всколыхнула его жизнь, — юристов, руководителей студий, агентов актеров. "Прости меня, друг мой, - подумал он, - но я тоже много раз many times.

Январь в Марселе. Серые тучи, наползающие с моря, и холодный дождь, капающий с эвкалиптов. В Старом Порту на волнах поднимались нефтяные танкеры и рыбацкие лодки. Кассон сел в троллейбус, который, раскачиваясь и грохоча, проехал по набережной Корниш, затем поднялся по бесконечной лестнице в гнездо извилистых улочек, где ему радушно встретили в пансионе Le Pension. Старушки, которые управляли заведением, суетились вокруг него — ужасный день, так холодно, так тоскливо. Они отвели его в комнату, сырую, как темница, с видом на море. Цитрин в таких местах сказал бы: “Ах, но летом прохладно”. Он разделся, умылся в раковине, завернулся в одеяло и был рад, что остался жив.

Днем позже в отель было доставлено сообщение. Он взял такси и полчаса ехал в деревню Кассис. Они поднялись по извилистой дороге на холмы над городом, к вилле под названием Ла Розетт — водителю пришлось выйти и спросить дорогу по пути.

Дегрейв встретил его в дверях, одетый в блейзер и фланелевые брюки и очень похожий на сельского сквайра. Мадам Деграв ждала его в коридоре, крикнув горничной, чтобы та принесла ему кир вин блан. Кассон вспомнила, что сказала о ней Элен — “злая, как змея”, по словам подруги Деграфа, — но какая змея. Кассон была впечатлена, и она знала это. Золотистые волосы, отливающие медью, когда ей перевалило за сорок, обрамляли уши чуть выше жемчужных сережек. Тонкий, вздернутый носик и улыбка, которой учат в академиях для богатых девушек. Она протянула ему руку, когда Дегрейв представил их друг другу, сухая, хрупкая и готовая к сотрудничеству.

Вилла принадлежала им много лет, как позже объяснил Деграв, и когда немцы оккупировали северную часть страны и офис переехал в Виши, они сочли благоразумным на время оставить дом в Шеврез, недалеко от Парижа. Когда Василис договорился о доставке в Марсель — что ж, следует извлечь выгоду из совпадения.

Кэссон согласился. Вот только, когда он мыл руки в ванной, разглядывая себя в зеркале — усы, очки, все остальное — он ненавидел изображать маленького потрепанного человечка. Потому что на данный момент он вернулся на 16-е место. Конечно, не совсем та толпа, но посторонний человек не заметил бы разницы.

Званый ужин. Месье и мадам это, месье и мадам другое. Один был кем-то из местных, другой - бывшим дипломатом, кто-то еще был божественно накрашен. На первое был подан маседуан из овощей и майонеза, на второе — Беллет - одна бутылка следовала за другой. Чтобы прочистить голову, Кассон извинился и вышел на улицу. Небольшой бассейн, живая изгородь из вечнозеленых кустарников, с которых капает дождь, а за ней - темное море.

Ему было интересно, появится ли она. Не то чтобы он собирался что-то предпринимать, Дегрейв был его другом. Ему было просто любопытно. Было нетрудно понять, что происходило между Дегравом и его женой. Он согрешил и не был прощен. Какой грех? Просто ему не удалось воскреснуть. Он не был полковником Дежавю и никогда им не станет. Слишком отчужденный, слишком независимый для своего же блага и, по-своему, идеалист. Его богатая жена была разочарована, она ясно давала это понять, когда ей хотелось, и у Дегрейва была девушка, которая помогала ему чувствовать себя лучше.

Ему была видна столовая через окно. Мадам, силуэт в свете свечей, встала, чтобы что-то сделать, и выглянула в окно. Кассон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Где-то внизу море разбивалось о каменистый пляж. Он выбросил сигарету и вернулся в дом.

Когда он сел за стол, она улыбнулась, всеведущая и веселая. Женщина слева от него наклонилась к нему поближе. - Итак, месье Марин, о чем они говорят там, в Париже?

Дегрейв наполнил свой бокал из новой бутылки. “Они замерзли, - сказал Кассон, - и несчастны, и устали ждать, когда все это исчезнет”.

Перед ним появилась тарелка с ломтиком жареной телятины, квадратиком мясного желе, двумя картофелинами и горкой того бледного консервированного горошка, который втайне обожали французы.

От бывшего дипломата: “Да? А де Голль? Что он будет с этим делать?”

“О, этот человек!”

“Напыщенный осел”.

— Как там говорится: “ У него характер упрямой свиньи, но, по крайней мере, у него есть характер”.

“Что ж, я согласен с первой частью”.

- Кто это сказал? - спросил я.

“ Рено. До того, как боши схватили его.

- Рено! - крикнул я.

-Всамомделе.

“У де Голля есть свои друзья”.

“ Да, и каких друзей завести! Поэты и профессора, философы, вся толпа Сен-Жермен-де-Пре, день и ночь сплетничающая в кафе. Действительно сопротивление! Кто-то назвал их ”ресистенциалистами".

“О, Мишель, это забавно!”

“Это будет не так смешно, когда война закончится и они будут управлять страной”.

- Ну, лучше, чем у британцев.

“Мой дорогой муж всегда видит светлую сторону”.

- Черт возьми, Ивонн...

“ Кончита, дорогая? Ю-ху! Не могла бы ты принести месье Марину еще немного телятины?

Когда все разошлись по домам, Кассон и Деграф выпили по последнему бокалу вина в гостиной. “Кстати, ” тихо сказал Деграв, “ я поговорил с некоторыми людьми об Элен. Они могут выписать ее в марте — она должна встретиться с человеком по имени де ла Барр. Он живет в Париже, на Седьмом этаже. Ты скажешь ей, когда мы вернемся в город.

Кассон сказал, что сделает это.

- Я просто хотел бы, чтобы это произошло раньше.

“Всего два месяца. Она справится с этим”, - сказал Кассон.

14 ЯНВАРЯ.

Во вторник утром сильно дул "мистраль", море взъерошилось до белых шапок. Кассон зашел в маленький магазинчик, где продавалось все, что угодно, и купил экземпляр "La Méditerranée". Вермахт отвоевал Феодосию в Крыму, подводные лодки торпедировали нефтяной танкер у берегов Северной Каролины, японцы продвигались к Сингапуру. Борясь с ветром, Кассон сумел обратиться к Petits Annonces. Вдовы, на которых можно жениться, продается лестница. И, далее по колонке: На продажу —небольшая квартира над гаражом. Inquire at Café des Marchands, rue de Rome. Что означало, что ваше оружие прибыло.

Позже тем же утром он отправился по адресу, который дал ему адвокат, на второй этаж здания в Старом Порту. В комнате с высокими потолками, вентиляторами и высокими ставнями находился один из братьев Канити, торговцев свечами, торговавший веревками, смолой, лаком и латунной фурнитурой.

Странное лицо, из другого века. Черная линия вместо рта, глаза так глубоко посажены, что прячутся в тени, острые скулы, монашеская челка темных волос. Как у средневекового Помилователя из Часослов, подумал Кассон. Лицо, озаренное святой испорченностью. - Вы тот, кто пришел за грузом?

-Да.

“ Им пришлось вернуться в море. Сегодня утром у мыса Ферра.

- Почему это? - спросил я.

- Есть проблема.

“Мы понимали, что никаких проблем не возникнет”.

- Что ж, даже так.

-Что пошло не так? - спрашиваю я.

“ Таможенная служба. Наш человек там исчез.

-Ичто?

“Новому сотруднику потребуется компенсация”.

- Сколько? - спросил я.

-Сорок тысяч франков.

Как только это начнется, подумал он, этому не будет конца. - Я должен посмотреть, возможно ли это.

“ Это тебе решать. Но я бы не стал сейчас тратить слишком много времени. ” Он кивнул на ставни, которые хлопали на ветру. “Они не могут оставаться там вечно, не в этом. Если им придется зайти в порт, а таможня не позаботится о них, груз вылетит за борт”.

- Тогда через несколько часов.

“ Как вам будет угодно, месье. Мы готовы помочь вам.

Кассон попробовал позвонить по телефонам центрального почтамта, но там было слишком много детективов, одетых по—разному — моряками и бизнесменами, - стоявших у шкафов. Он пошел в почтовое отделение поменьше. Не идеальное, но лучше.

Адвокат ответил немедленно.

“ Что, черт возьми, происходит? - Спросил Кассон.

“ Успокойся, ладно? Расскажи мне, что случилось.

“ Нас задерживают из-за денег. ”Ах да, еще кое-что напоследок".

- Это невозможно.

- Нет, это просто случилось.

-Кто в этом замешан?

- Кто-то в Старом Порту.

“Мерде”.

“Сделайте что-нибудь, или делу конец. Мы пошлем людей вернуть деньги”.

- Позволь мне попытаться позаботиться об этом.

— Пожалуйста, поймите - у нас не так много времени.

“Как это излагается?”

“Тот, кто раньше помогал нам, больше не помогает. Теперь нужно позаботиться о новом человеке”.

“ Хм. Помочь, э-э, проштамповать вещи?

-Да.

“ Хорошо. Где я могу вас найти?

“ Я тебе позвоню. Во сколько ты там сегодня?

“Семь тридцать. Восемь.

“ Тогда я перезвоню. Может быть, чуть раньше.

“ Хорошо. Не волнуйся, я позабочусь об этом.

“ Будем надеяться. Поговорим позже.

-Досвидания.

Парижская мастерская Robes Juno находилась на втором этаже фабрики по производству огнеупоров на улице Тюренн, в швейном районе. Марсель Слевин сидел на табурете за своим рабочим столом, в то время как взад и вперед по проходам женщины трудились на грохочущих швейных машинках.

В двадцать лет закройщик, аристократ своего дела. Если выкройка не подходила, магазины отправляли вещи обратно - конец сезона, конец одежды Juno. Он взял из мусорной корзины использованный лист желтой кальки, оторвал уголок. Небольшая записка товарищу Вайсу, ему нужно было с ним увидеться.

В двадцать лет он был крут, но с шестнадцати лет был предоставлен самому себе, и отец выгнал его. Не ходил в школу, водился не с теми людьми, играл в азартные игры, пил, облажался—“Ушел!” С ним все было в порядке. С тех пор он делал то, что ему нравилось, и следил за тем, чтобы у него были деньги , чтобы заплатить за это. Он устроился рассыльным в "Роубс Джуно", усердно работал, много играл и вступил в местную организацию швейников ВКТ, коммунистического профсоюза труда.

Семья не исчезла полностью, у него был дядя, с которым он поддерживал связь, брат его матери, который смотрел на жизнь так же, как и он. “Мы с тобой похожи друг на друга”, - говорил он. Слевин отец был ученым-талмудистом, слишком святым и праведным, чтобы марать руки, зарабатывая на жизнь. Время от времени он покупал и продавал подержанное офисное оборудование, но в основном они жили на небольшие деньги, которые попадались им под руку, которыми мать Слевина распоряжалась так рачительно, что они никогда не голодали. В вечер Большой драки Слевин потратил свои сбережения, чтобы купить длинное и узкое пальто Zazou, très gangster, пользующееся большой популярностью у парней, которые ошивались в Pam-Pam и Colisée. Он понес это домой из магазина, они сказали ему забрать это обратно, он сказал им, что он о них думает, и вышел.

Ну, вот и все. Но он выжил, дослужился до каттера, и дядя Миш присматривал за ним. Умный, дядя Миш. В декабре 1940 года он нашел способ, как семья могла выбраться из Франции, старый друг в Южной Африке был готов помочь. Но они не могли поехать — мать и тетя его отца, которым было за восемьдесят, и о которых нужно было заботиться, никогда бы не пережили этого путешествия. Так что теперь они все застряли.

У его дяди всегда было при себе несколько франков. Он играл на рынках, покупал и продавал товары, “которые падали с грузовика”, и в конце концов стал владельцем пяти или шести маленьких зданий на неровной южной окраине Парижа. Большинство его жильцов были арабами или русскими беженцами из 1917 года, но одна из его квартир была не так уж плоха. Теперь ее снимал немец. “Он живет в казармах, недалеко от аэродрома Орли, но ему хотелось жить в Париже”. Его дядя сказал, что он был пилотом бомбардировщика, который использовал это место для отдыха, когда не был занят поджогом Лондона. “Очень утонченный джентльмен, - сказал его дядя, - с Фон перед его именем. Выходит в свет в смокинге”.

Пилот бомбардировщика. Слевин долго думал об этом. Как чистокровные лошади, решил он. Трудно найти замену — ты потерял одного из них, это имело значение. Как раз в это время ребята из профсоюза дали понять — пришло время разобраться с этими засранцами. Полтора года они расхаживали с важным видом по городу, свободно распоряжались всем, чувствовали себя как дома. Это должно было прекратиться. Смысл был ясен: дяде Джо нужно, чтобы ты проломил пару голов.

Парень по имени Исидор Шапера, знакомый Слевина по старому району, с которым он мог поздороваться, добрался туда раньше него. Он никогда не был высокого мнения о Шапере, с его хорошими оценками в школе и богатой зафтиговой подружкой. Мистер Совершенство. Но Слевина пришлось признать, встретив имя в газетах—загнанный террорист, казалось , был ранен—он почувствовал резкую легкий укол ревности. Так что теперь была его очередь. И он охотился не за клерками или грузовиками с зарплатой. Пилоты бомбардировщиков.

Теперь перейдем к заметке. Mon cher Monsieur Weiss? Нет. Тогда, дорогой товарищ. Нет. Все еще слишком цветисто. Просто товарищ подошел бы. Это было прямолинейно, как мужчина мужчине. Далее он попросил о встрече и предположил, что ответ можно получить на фабрике. Он вложил записку в конверт, надел куртку и направился к двери.

На выходе он прошел мимо новой польки, которая вихрем крутилась у швейной машинки. - Привет, - сказал он.

Она испуганно подняла глаза. У него было маленькое, как у жука, лицо, брови срослись, и когда он стоял неподвижно, казалось, что он дрожит от чего-то, что крепко держится внутри него, от энергии или гнева.

“ Ты любишь ходить на танцы? - спросил он.

Теперь она поняла. - Ну, иногда.

“ Хочешь пойти со мной? В четверг?

- Я не могу, Четверг.

- Как насчет пятницы? - спросил я.

“ Ну, хорошо. Она откинула волосы назад и улыбнулась ему.

- Мне нужно отлучиться на минутку, когда я вернусь, мы договоримся о времени и месте встречи.

Насвистывая, он направился через заводской цех в офис. “ Вернусь через двадцать минут, ” крикнул он секретарше. Босс, попивавший чай за своим столом, поднял на него глаза, но ничего не сказал. На взгляд Слевина, боссов было пруд пруди, но хороших рубак было трудно найти.

Сгорбившись, засунув руки в карманы, он поспешил по Тюренн, затем свернул на Сент-Анастаз. Улица была перекрыта грузовиками, увозившими вешалки с пальто и платьями — может, где-то еще и зима, но на улице Сент-Анастаз была весна. Цветы, зеленые и красные, крупные узоры. И больших размеров. Для крупных немецких сучек, подумал он. Хотя бы раз перед смертью он хотел бы...

- Привет, мэк.”

Луи, парень, которого он знал по партийным собраниям. Они пожали друг другу руки, поговорили с минуту. - Мне нужно бежать, - сказал Слевин.

Луи хлопнул его по плечу. - В воскресенье вечером.

-Я буду там.

Две модели подошли к нему, обхватив себя руками, чтобы согреться; шерстяные шапочки натянуты на уши. "Никакой скромности в этих девушках", - подумал он. Они весь день ходили в своих слипах, пока покупатели и продавцы использовали их как манекены. Он взглянул на них, но они сделали вид, что его не существует. Снобы.

Он свернул на Ториньи, потом поехал по Эльзевир. Там была лавка милой прачки, милой, если ты к ней хорошо относишься. Сейчас он был закрыт — по какой причине? Дурацкая война, никогда не знаешь, что к чему. Переулок Франко-Буржуа, узкий, но главный. Иногда здесь проезжал немецкий патруль. Он прошел еще минуту, затем остановился у открытого прилавка, где продавали сухофрукты и орехи и принимали ставки на скачках. Он осмотрел контейнеры, и у него потекли слюнки: инжир, финики, миндаль и изюм. “ Пятьдесят граммов кураги, - сказал он. Он не хотел этого делать, но не смог удержаться.

Он взял фрукты и, ожидая оплаты, съел абрикос. Внутри он был свежим, мягким, острым и вкусным. Он протянул деньги, затем конверт. - Это для месье Гри.

Мальчик кивнул. Ему было около пятнадцати, он носил ермолку, заколотую заколкой. Конверт исчез в складках его фартука.

- Спасибо, - сказал Слевин.

Во вторник вечером Кассон позвонил адвокату в Париж. “Все улажено”, - сказал адвокат.

- Ты уверен? - спросил я.

“ Совершенно уверен. Возвращайся завтра утром, все улажено.

- Хорошо.

“Я не знаю, что находит на людей. ”Хватит" никогда не бывает достаточным".

Кассон вернулся в среду утром - все было так, как будто ничего не произошло. Мы пытались обмануть тебя, но ты отказался быть обманутым, так что теперь жизнь идет своим чередом. Бизнес есть бизнес, мы знаем, вы поймете.

“Мы привезем его сегодня вечером. Около 1:30, но может быть и позже, если погода останется такой же”.

“Доставлены к пирсу”.

“ Да, как указано. Мы бы хотели, чтобы его перевезли до рассвета.

-Конечно.

В дверь постучал клерк и принес две чашки крепкого кофе, настоящего.

- Надеюсь, ты выпьешь со мной кофе.

Нервничает, подумал Кассон. Может быть, даже напуган. Адвокат нашел способ быть очень убедительным.

“Интересно, – сказал Кассон, - не могли бы мы купить какой-нибудь товар, обычную партию из Марселя в Париж, чтобы прикрыть наши ящики?”

“Что вы имели в виду? Что-нибудь оптом, например, джут? Мы отправляем это в джутовых мешках”.

- Нет, нам понадобятся какие-нибудь коробки. Как насчет соленой трески?

“Это сработало бы, но у нас этого нет. Ближе к Пасхе у нас это постоянно”.

- Тогда что же? - спросиля.

“ Сардины, ” сказал он. - Консервы, упакованные в ящики.

“ Ладно, сардины. Сколько ящиков нам понадобится?

“Tiens.” Он достал из ящика огрызок карандаша и клочок бумаги. “Ваш груз из Сирии упакован по шесть штук в ящик — сто ящиков по тридцать восемь фунтов каждый, а сопровождающий товар занимает восемь ящиков. Итак, всего сто восемь ящиков, примерно... скажем, две тонны.

Он набросал несколько цифр. “Итак, ” сказал он, “ если вы сложите десять ящиков в высоту, давайте посмотрим, восемьдесят дюймов, скажем, получится два на пять, шесть на одиннадцать футов. Поставьте восемь дополнительных ящиков сбоку, примерно на фут. Затем, чтобы накрыть, вам понадобится высота десять дюймов — ящики для сардин — умножить на восемь, затем, кроме того, вам понадобится двойной ряд сзади, учитывая, как они работают на дорожных заграждениях. Итак, умножьте на одиннадцать, увеличьте на десять. Я бы сказал ... мне кажется, двухсот ящиков хватит. Которые я могу вам уступить по моей цене — девяносто шесть банок за ящик, двести ящиков - назовем это ста двадцатью тысячами франков. Конечно, джут будет дешевле, я буду рад назвать вам цену. Но если вы продадите сардины на черном рынке в Париже, вы легко их вернете. Кстати, они неплохие. Упакованы в масло”.

-Оливковое масло?

“Нефть”.

Кассон кивнул. - Я могу отдать вам деньги сегодня вечером.

“Видите ли, если у вас есть двести ящиков и у вас есть двойной штабель в задней части грузовика, не будет проблем, если вам придется сказать кому-нибудь, полицейскому: ”и пока вы будете там, обязательно возьмите пару ящиков для своей семьи ".

- Вы прикажете доставить их в док?

- С удовольствием, месье.

15 ЯНВАРЯ.

После полуночи ветер усилился, и начался дождь с внезапными порывами, которые барабанили по крыше гостевого дома welcome и забрызгивали открытые ставни. Кассон уставился вниз, на набережную; медленно движущийся свет фар, янтарные пятна в каплях дождя на стекле. Он потушил сигарету, закурил другую, посмотрел на часы. Прошелся по комнате, вернулся к окну.

Раздался стук в дверь.

-Да?

-Месье, ваше такси.

Последний взгляд по комнате. Он надел свитер, шерстяную куртку, кепку с козырьком.

Причал был спрятан на северной стороне набережной, за длинным рядом складов в национальном парке Бассин. "Почти заброшенный", - подумал он. Построенный во времена правления Наполеона в каменоломнях, со старым таможенным навесом примерно посередине и зеленой сигнальной лампой в дальнем конце. Ночное море было тяжелым и черным, оно врезалось в камень, прорвалось через него и побежало обратно маленькими речушками. Даже на ветру Кассон чувствовал запах тухлой рыбы и дизельного топлива.

Помилователь уже был там, одетый в клеенчатый дождевик, а Дегрейв появился через двадцать минут. Они стояли внутри лачуги и курили, пока дождь хлестал в разбитые окна.

Было 2:40, прежде чем кто-то заметил носовой фонарь, тусклый в тумане и брызгах, который подпрыгивал вверх-вниз, пытаясь пробиться к берегу. Потребовалось полчаса, прежде чем лодке удалось причалить, старые шины, привязанные веревкой к ее носу, ударились о камень, когда они причаливали. Кассон понял, что капитан был очень хорош, но помогло то, что старая махина, которой он командовал, с двумя стреловыми вышками, расположенными под углом к середине корабля, имела мощные двигатели, скрытые внизу. Он легко спрыгнул на причал, моложе, чем ожидал Кассон, с тонкой полоской бороды на подбородке и автоматом "Люгер", который носил в наплечной кобуре поверх старого свитера. Он крикнул команде на языке, которого Кассон не знал, и они протянули дополнительные тросы от лодки к железным кольцам, вделанным в камень. Он покачал головой и что-то сказал Помилователю, который сочувственно улыбнулся и похлопал его по плечу. Команда, босиком, начала разгружать ящики, складывая их в сарае. Дегрейв поставил один из ящиков на пол и поднял крышку ломиком. Помилователь достал из-под дождевика фонарик, включил его, затем развернул лист промасленной бумаги. “Как приказано”, - сказал он. При свете стало видно шесть пистолетов-пулеметов, уложенных бок о бок, черная сталь блестела от Cosmoline.

Разгрузка не заняла много времени. И если в какой-то момент предполагалось, что таможенник сыграл в этом какую-то роль, он так и не появился. Разумеется, они заплатили за это, как и за все остальное. Когда ящики были пересчитаны, все пожали друг другу руки. Капитан выскочил обратно на палубу, двигатели взревели, когда тросы были отданы, носовой фонарь переместился в море, а затем исчез.

Сразу после четырех утра появился грузовик. Деграв купил его в Ницце неделю назад. Кассону он показался старым и солидным, с квадратной решеткой радиатора и брезентовым брезентом, натянутым на металлические обручи. Дегрейв расплатился с нанятым водителем, который снял свой велосипед с заднего сиденья и укатил под дождь.

Кассон и Деграв загружали грузовик с помощью фонарика. Пятидесятипятигаллоновая бочка с бензином стояла сразу за кабиной. Они медленно сложили ящики из-под сардин вокруг оружия и поверх него. Камуфляж невелик, но лучше, чем ничего.

К тому времени, как Деграв завел грузовик, уже почти рассвело. “Есть одна вещь, которую я обещал сделать”, - сказал он. “Не очень далеко от нашего пути”. Он крутанул рычаг переключения передач, затем медленно отпустил сцепление. Сразу стало ясно, что вес груза не был незначительным, по крайней мере, для этого грузовика. Они тронулись с места, но почувствовали напряжение двигателя. Грузовик явно прожил долгую и трудную жизнь — спидометр застыл на тридцати восьми, остальные датчики давно отключились, остались пустые отверстия с несколькими торчащими проводами. Двигатель гудел, таща груз вверх по склону от причала. На вершине они вышли, открыли капот и пощупали радиатор. Горячий, но не перекипающий. Дегрейв кивнул с мрачным удовлетворением.

“Мы доберемся туда”, - сказал он.

Дегрейв был по делам в Кассисе, в часе езды. Они остановились перед виллой, и Дегрейв, оставив двигатель включенным, вошел внутрь. Он вернулся почти сразу же, рядом с ним была его жена. Они сказали несколько слов, поцеловались и некоторое время обнимали друг друга. Когда они отстранились друг от друга, она положила руки ему на плечи, что-то сказала ему, затем быстро поцеловала. Дегрейв кивнул, он так и сделает, и пошел обратно к грузовику. Его жена ждала в дверях, пока Дегрейв заводил двигатель. Дул сильный ветер, и она одной рукой откинула волосы назад и смотрела им вслед, пока они не отъехали от дома.

Грузовик с грохотом покатил вниз по склону, через Кассис и на север по шоссе 8.

Дегрейв был очень тих. - Я думаю, вы были женаты, - сказал он наконец.

“ Да, ” сказал Кассон. - Во всяком случае, на несколько лет.

- Тогда ты понимаешь.

Кассон сказал, что да.

С наступлением утра дождь снова перешел в морось. Черная поверхность дороги блестела в зимнем свете. Они проехали дорожный указатель в тридцати километрах от Экс-ан-Прованса, ПАРИЖ—772.

К северу от Марселя был контрольно-пропускной пункт, где несколько грузовиков и легковых машин были остановлены на обочине дороги. Большая часть рыбы и вина, доставляемых в Париж, доставлялась поездом, так что сардины предположительно направлялись в Авиньон. Жандарм взглянул на пропуск и махнул им, чтобы они проезжали, не оглядываясь назад.

Дегрейв ехал по главным дорогам, держа постоянную скорость пятьдесят километров в час, и к середине утра добрался до Салона. Затем он поехал на северо-восток через сельскую местность, к предгорьям Воклюза и пересек реку Дюранс, где свернул на проселочную дорогу. “Они охотятся где-то здесь”, - сказал он. - В основном кролики и птицы, иногда утки, но у каждого фермера есть дробовик.

Он припарковался под платаном и, плотно сжав губы, выключил зажигание- может, оно снова заводится, а может, и нет, —затем вытащил саквояж из-под сиденья. Он расстегнул ремни и достал автоматический пистолет. - Ты когда-нибудь пользовался одним из этих?

“ Нет. Я стрелял из винтовки — на одно утро, - когда служил в авиации в 1916 году. Единственный раз, когда я общался с pistols, это снимал фильмы ”.

“Это ”Вальтер", - сказал Деграйв. “Рукоятка немецкого офицера”. У пистолета было голое дуло, как у "Люгера", но ствол был короче. Он вынул магазин, протянул его Кассону вместе с коробкой 9-миллиметровых патронов и показал, как его заряжать.

Они спустились по насыпи ручья. Дегрейв нашел камень, гладкий черный базальт, и прислонил его к кромке воды. Он отошел на некоторое расстояние вниз по течению и повернулся к Кассону.

- Ладно, попробуй попасть в него.

Кассон навел пистолет, прицелился в ствол и нажал на спусковой крючок. Пистолет дернулся в его руке, от удара в нескольких дюймах от камня разлетелась грязь.

Он попробовал еще раз, на этот раз попал в воду.

- Еще раз.

Он задержал дыхание, выжал из себя удар - тот же результат.

“Дай я попробую”, - сказал Дегрейв. Он взял пистолет у Кассона, свободно прижал его к боку, навел на цель и, не останавливаясь до конца, нажал на спусковой крючок. На камне появился белый обломок.

- Мне следует продолжать попытки?

Дегрейв вернул пистолет. - Просто оставь его при себе, - сказал он.

Они ехали ближе к вечеру, Кассон некоторое время сидел за рулем, по краю долины Роны к холмам Прованса. С юга в Париж было два пути: прямо в Лион и Дижон, древний торговый путь; или на запад, в Центральный горный массив Овернь, затем прямо на север, в город. На горном маршруте были крутые повороты и спуски, на равнинном - полиция. Идея Деграва состояла в том, чтобы работать к востоку от Роны, от деревни к деревне, по проселочным дорогам.

Они остановились в Карпантрасе и купили хлеба, сыра, груш и несколько бутылок минеральной воды, чтобы хватило на три дня. Когда солнце опустилось низко над горизонтом, они припарковали грузовик и сели на подножку. Дегрейв нарезал немного хлеба и сыра и разложил их на листе газеты. “Мы ужинаем со вкусом, chez nous,” - сказал он. Он отрезал от груши неподходящий кусок, отрезал половинку и протянул ее Кассону.

“Не так уж плохо”, - сказал Кассон. Оно было твердым и обожженным морозом, но очень сладким.

Дегрейв доел свою порцию и вытер руку о газету. “Надеюсь, это того стоит”, - сказал он.

“Есть одна вещь, о которой я давно думаю”, - сказал Кассон. “Мы даем им по тысяче патронов для каждого из этих пистолетов, но, по словам Василиса, патрон трудно найти. Итак, когда они израсходуют боеприпасы, на этом все”.

“ Может быть, а может, и нет. Никогда не знаешь, что они придумают — или им, возможно, придется вернуться к нам за добавкой. Дело в том, что мы не хотим, чтобы они начинали войну. Тысяча патронов мало что значат в военных действиях — Modèle 38 опустошает магазин на тридцать два патрона за несколько секунд. Вы можете использовать его для убийств, нападений на автоколонны или банки. При таком уровне сопротивления пистолет-пулемет с тысячей патронов устроит настоящий ад ”.

Деграв разрезал еще одну грушу и протянул кусочек Кассону. “Печальный факт в том, что FTP - лучшая боевая группа во Франции. Они организованы, дисциплинированы, у них есть опыт работы в подполье, и они контролируют профсоюзы. Они храбры. И хладнокровны — репрессии их не касаются. Мы знаем, на что они способны, мы были врагами двадцать лет.

-А теперь, союзники.

Деграв улыбнулся. “Смысл существования государства стар как мир. Я скажу тебе кое-что, Кассон. Людям моей профессии приходится жить с некоторыми суровыми истинами. Одна из них заключается в том, что иногда вы хотите, чтобы мужчины и женщины боролись за свободу, иногда вы этого не делаете ”.

Дегрейв доел грушу, снял фарфоровую пробку с одной из бутылок, сделал большой глоток и протянул ее Кассону.

Вода была холодной и приятной на вкус, несмотря на горьковатую минералку. “Я собираюсь немного поспать”, - сказал Деграйв. “Четыре часа, потом разбуди меня. До тех пор ты несешь караульную службу.

Кассон засунул "Вальтер" за пояс, туда, где его не было видно. Затем он прислонился к дверце грузовика и стал смотреть на закат.

16 ЯНВАРЯ.

Он внезапно проснулся, замерзший и окоченевший, понятия не имея, где находится и что делает — на мгновение ему показалось, что он на натуре, снимает фильм. Нет, он лежал поперек переднего сиденья грузовика, вдыхая пары бензина, ночь за ветровым стеклом была черной и беззвездной. Он заставил себя принять сидячее положение, опустил стекло. Дегрейв стоял у переднего крыла. - Почти рассвет, - сказал он.

Кассон сделал глоток из бутылки с водой, выплюнул ее, затем выпил. Он закурил сигарету и потер глаза. - Моя очередь вести, - сказал он.

Узкие грунтовые дороги петляли на северо-запад, северо-восток. Иногда им приходилось ехать на юг. По мере приближения к центру страны в деревнях становилось темнее и тише, люди глазели из дверных проемов. На дороге не было машин, иногда проезжала лошадь с повозкой, однажды - повозка, груженная срезанной лавандой.

В семь утра они остановились, чтобы Дегрейв мог пощупать бензобак палкой. “Нехорошо”, - сказал он, сверяя уровень с отметкой, которую сделал накануне. “Давай поработаем еще час, потом заправимся”.

Кассон пытался экономить газ, выжимал сцепление на спуске, и это срабатывало до тех пор, пока он не попытался затормозить. Третья передача взвизгнула, когда он нажал на педаль, и ему пришлось выжать двойное сцепление, чтобы перейти на вторую. Все еще слишком быстро. Внезапный поворот, он боролся с рулем, задняя часть начала раскачиваться. Он нажал на тормоз, педаль ушла в пол. Дегрейв выругался. Кассон попробовал снова, осторожно нажимая, пока не почувствовал, что она схватилась. Наконец дорога выровнялась, и Кассон остановил грузовик. Его руки дрожали.

Дегрейв уставился в окно на ущелье у подножия холма. “ Наверное, там полно старых грузовиков, - сказал он. Он повернулся к Кассону. - Я поведу, если хочешь.

- Следующая деревня, - сказал Кассон.

Следующей деревней был Бофор-Сент-Круа. Пожилая женщина в шали проковыляла мимо припаркованного грузовика с корзинкой в руке. Она уставилась на них — кто вы? Не останавливайтесь на достигнутом.

Дегрейв проехал на другой конец деревни и притормозил. У дороги стояла святыня путника - крест из сплетенных ивовых прутьев на деревянном ящике на столбе; внутри был вырезан святой, его белые одежды и красные раны поблекли от снега и солнечного света.

Дегрейв открутил крышку на бочке с бензином, протянул резиновый шланг от бочки к бензобаку, подсосал трубопровод и в конце концов добился, чтобы он потек — сифонирование работало лучше в теории, чем на практике. Закончив, он выплюнул бензин на землю, затем сел за руль и тронулся вверх по горной дороге. Он осторожно провел грузовик по длинному участку черного льда, затем нажал на тормоз, когда они помчались вниз по крутому склону. “Еще один такой день, и все позади”, - сказал он.

Кассон наклонился, чтобы получше рассмотреть себя в зеркале заднего вида. По дороге в Бофорт он видел, как на повороте дороги появлялся и исчезал черный "Ситроен". Он, конечно, мог ехать быстрее десяти миль в час, но не потрудился обгонять.

- “Ситроен” все еще у вас? - спросил он несколько минут спустя.

Дегрейв взглянул в зеркало. - Да.

- Чего он хочет? - спросил я.

-Может быть, и ничего.

Он прибавил скорость, прошла минута, затем он прибавил еще немного. “Остается на месте”, - сказал он. - Со времен Бофорта.

- Раньше, - сказал Кассон.

Дорога расширилась, и Дегрейв остановил грузовик. “Выйди на минутку”, - сказал он.

Кассон стоял на обочине дороги, расстегивая ширинку. Пока он смотрел на сорняки, мимо проехал "Ситроен", очень медленно и решительно. Когда он вернулся в грузовик, Деграйв сказал: “Водителю около девятнадцати. Их трое, у них нарукавные повязки”.

- Кто они? - спросил я.

- Я не знаю.

Они подождали двадцать минут - вполне достаточно, чтобы "Ситроен" продолжил свой путь и исчез.

Дегрейв выбросил сигарету и посмотрел на часы. “Хватит”, - сказал он. “Если они действительно куда-то направляются, мы их больше никогда не увидим”. Он сел за руль, завел двигатель и несколько раз включил нейтральную передачу.

“Мне кажется, - сказал Кассон, - что у нас есть нерастворенный бензин”.

“ Да. Ты не поверишь, сколько мне пришлось заплатить в Ницце, чтобы получить это. В наши дни это все равно что покупать вино: нужно знать винтаж”.

Дегрейв вырулил на дорогу и медленно тронулся с места. Почти сразу же они начали подниматься в гору, мимо скошенных лугов, на которых весной и летом пасся домашний скот. Прошло пять минут, потом еще десять. Кассон продолжал смотреть на часы. Дорога перевалила через холм, затем повернула налево. Грузовик замедлил ход, когда они поднимались по крутому повороту мимо каменных амбаров на склоне горы.

“Мне здесь нравится больше, чем на юге”, - сказал Дегрейв.

- Я тоже.

- Здесь когда-нибудь снимали фильм?

“Нет”.

- Никого это не волнует, дофина.

— А что бы ты сделал - влюбленный в бегах?

- Почему бы и нет?

Кассон пожал плечами. - Ты когда-нибудь знал влюбленных в бегах?

Дегрейв рассмеялся. “Нет, теперь, когда ты упомянул об этом”.

- А если бы они побежали, то не сюда.

- Они сбежали бы в Париж.

“Совершенно верно”, - сказал Кассон. “А вот и пейзаж”.

Пятнадцать минут. Кассон еще раз взглянул в зеркало. Черный и низкий, длинный капот, плоский верх пассажирского салона, подножки, изящно переходящие в панели, изогнутые над передними колесами. Citroën 7C —вы видели их повсюду.

“Все еще с нами”, - сказал Кассон.

Дегрейв вздохнул. “Я знаю”, - сказал он.

"Ситроен" последовал за ними по очередному повороту, затем, когда дорога выровнялась, он набрал скорость и поехал рядом с грузовиком. Из окна пассажирского сиденья им помахали рукой, чтобы они остановились.

Дегрейв убрал ногу с педали газа. “ Ладно, - сказал он усталым голосом. - Давай покончим с этим.

Грузовик остановился. По обе стороны дороги тянулись скошенные осенью сенокосы; впереди - старый лес с большими голыми дубами. "Ситроен" остановился в нескольких футах от нас, преграждая путь внезапному бегству.

Девятнадцать - это примерно то же самое, подумал Кассон, когда водитель вышел. Второй, возможно, был немного старше — высокий и толстый, в лыжном свитере с рисунком в виде снежинок. Третий был помоложе, возможно, младший брат водителя. Все они носили нарукавные повязки с белыми инициалами, вышитыми на синем поле — MF, для Милис Франсез. Водитель, явно главный, работал над усами и козлиной бородкой, но он был светловолос, и это должно было занять много времени. Деревенский лотарио, подумал Кассон. Остальные ждали у машины, пока главарь подходил к грузовику. Он держал руку в кармане пиджака — больше, чем руку, револьвер, судя по его напыщенной походке. Возможно, что-то, что папа привез домой с войны.

-Милис, - сказал Дегрейв. Одним из Петена подразделения ополчения—Ла-Jeunesse де Марешаль, молодежи "Патриот", они были всякие имена. Преданные враги врагов Франции: евреи, большевики —предводители татарских орд с востока, которые только и ждут, чтобы пронестись по Европе.

Главарь стоял в дверце грузовика и смотрел на Дегрейва снизу вверх.

“ Доброе утро, ” поздоровался Деграйв. "Он хорошо сказал", - подумал Кассон. Ты ребенок, а я взрослый мужчина, и между нами может быть только вежливость .

Кассон увидел, как вздернулся подбородок главаря. “ Мы здесь в патруле, - сказал он. - Мы наблюдали за вами в Бофорте.

-Да?

“ Совершенно верно. Видел, как ты заправлял свой грузовик.

-И что с того?

- Нам самим не помешало бы немного.

“Эй, послушай”, - сказал Деграв как мужчина мужчине. “Мы везем кое—какие вещи в Париж - ты понимаешь, что я имею в виду? Мы не против пожертвовать немного денег на это дело, но бензин трудно достать, и нам приходится ехать аж на север ”.

- Что за материал?

- В эту поездку - сардины. Мы не пропустим пару ящиков.

“ Думаю, ты не станешь. Он рассмеялся. Это означало, что ему нужны деньги, сардины и бензин. Все это.

“ Посмотри сзади, ” сказал Дегрейв. Затем обратился к Кассону: - Покажи ему, что у нас есть.

Главарь сделал жест головой и сказал: “Allez, Жако”. Его приятель в лыжном свитере направился к задней части грузовика. Кассон спрыгнул на дорогу и обошел ее с другой стороны. Он начал развязывать веревку, скреплявшую брезент. Жако встал рядом с ним, слишком близко. “ Поторапливайся, - сказал он. - У нас не весь день впереди.

Кассон откинул брезент. “Посмотрите сами”, - сказал он. Жако поставил ногу на железную ступеньку, забрался на кузов грузовика и начал осматривать товар. На ящиках было написано по трафарету "РЕСТОРАН ТЕХАДА—БЕЗЬЕ". Sardines en Boîtes.

Внезапно лидер заговорил — Кэссон не мог разобрать слов, но тон был жестким и нетерпеливым. Ответ Дегрейва был успокаивающим. Изнутри грузовика Жако крикнул: “Тебе лучше подняться сюда и помочь мне разгрузить это барахло”. Он стоял в тени, положив руку на сложенные ящики.

-Я сейчас буду.

Кассон так и не узнал, кто выстрелил первым и почему, но поступило пять или шесть сообщений из передней части грузовика. Кто-то закричал, открылась дверца машины, кто-то закричал: “Морис!” Когда Кассон увидел движение руки Жако, он схватился за "Вальтер", вытащил его из-за пояса и большим пальцем взвел курок. Впереди раздался выстрел, затем еще один, из другого пистолета. Рука Жако выпросталась из-под свитера, Кассон выстрелил дважды, затем еще дважды. Жако хрюкнул, в тени сверкнула вспышка. Кассон увернулся и обежал грузовик спереди. На дороге рядом с "Ситроеном" кто-то лежал с винтовкой.

Кэссон присел на корточки, обошел капот, пока не смог увидеть другую сторону. Он услышал чей-то кашель. В тишине это прозвучало странно. Он высунулся так далеко, как только осмелился, держа пистолет наготове в руке. Главарь сидел, прислонившись спиной к заднему колесу, тяжело дыша, засунув одну руку за пазуху.

“ Кэссон? Это был Дегрейв, его голос был хриплым и хриплым. Кэссон вышел из-за капюшона. Главарь уставился на него, затем отвернулся и закрыл глаза. Кассон видел, как поднимается и опускается его грудь, когда он пытается дышать.

Кассон открыл дверь, в металле были две дырки. Дегрейв побелел. Он сглотнул, затем сказал: “Я думаю, мне нужна помощь”. На его рубашке была кровь. Мгновение он смотрел вдаль. “ Нам нужно идти, - сказал он. - Но сначала убедись здесь.

Кассон подошел к задней части грузовика. Жако лежал, свернувшись калачиком, на боку с широко открытыми глазами. Кассон почувствовал запах сардин, а по деревянному полу расплылось масляное пятно. Кассон потянул тело назад, пока его вес не опрокинул его через край на дорогу.

Он подошел к машине. Мужчина, которого он принял за младшего брата, все еще лежал, распластавшись поперек винтовки, его кровь темнела пятном на грязи. Кассон вернулся к грузовику. Главарь, казалось, отдыхал, почти спал. Он открыл глаза и увидел, что Кассон стоит рядом с ним. “Я сдаюсь”, - сказал он, поднял одну руку, затем опустил ее.

Кассон тщательно прицелился и выстрелил ему в висок. Выстрел эхом прокатился над полями и затих вдали.

OceanofPDF.com


УСЛУГА B

Ночь опустилась на горные деревни ближе к вечеру.

Иногда маленькое кафе освещало мощеную улицу, но вместе с тенями проникал холод, и люди исчезали. Кассон вел машину, крепко сжимая руль, часто останавливаясь, чтобы вглядеться в карту, стараясь держаться пустынных дорог, которые взбирались по западному склону Нижних Альп.

Он провел много времени за пределами Бофорта, делая то, что велел ему Дегрейв. Ему удалось затащить тела троих милисьенов в "Ситроен", затем он поехал обратно в деревню, к месту, где склон холма резко обрывался от поворота дороги. Он заглушил двигатель, перевел рычаг переключения передач в нейтральное положение и выжал из него максимум.

Сначала он едва двигался, густой кустарник хрустел под колесами, затем ускорился, подпрыгивая на камнях и поваленных деревьях, наконец, завалился набок и, перевернувшись, остановился вверх тормашками, его шины медленно прокрутились и остановились. Он знал, что его найдут, но не сразу, и все, что ему было нужно, - это несколько часов, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте, когда прозвучит сигнал тревоги.

Дегрейв умер где-то в середине дня. После того, как он столкнул "Ситроен" с холма, Кассон прошел долгий путь обратно к грузовику и очень осторожно переместил его на пассажирскую сторону переднего сиденья. На мгновение он пришел в сознание — посмотрел на Кассона так, словно не знал его, что-то пробормотал, затем закрыл глаза и прислонился головой к окну.

Кассон поехал в следующую деревню так быстро, как только позволял грузовик. Он намеревался обратиться за помощью к местному священнику. Это было общее правило с 1940 года — если ничего другого нельзя сделать, найдите церковь и кюре. Но к тому времени, как они добрались до деревни, Дегрейв исчез.

Кассон поехал на север. Дорога вилась по узкой долине у ручья, по берегам которого росли тополя. Он остановил грузовик. "Здесь", - подумал он. Дегрейв посоветовал бы ему поступить именно так, сделать то, что необходимо. Но в грузовике не было лопаты. Он не мог оставить Деграде на растерзание собакам и воронам, поэтому снова включил передачу и поехал дальше. В конце долины он нашел дорожный указатель: СЕН-СИЛЬВЕН—14.

Церковь находилась в центре деревни. Сразу за дверью он обнаружил подставку с рядами горящих обетных светильников. Кассон достал из коробки новую свечу, зажег ее и поставил расплавленным воском рядом с остальными. Затем он подошел к ризнице и постучал в дверь. Священник ответил, его ужин остался на столе. Он был молод и бородат, его лицо обветрилось от жизни в горах.

Кэссон объяснил. Друг умер, он был в грузовике возле церкви. Священник внимательно оглядел Кэссона. “Я должен спросить вас, - сказал он, - умер ли ваш друг естественной смертью”.

Кассон покачал головой. - Он был солдатом.

Вместе они подошли к грузовику, и Дегрейва на одеяле внесли в ризницу и положили на каменный пол. “Можем ли мы поставить надгробие на могиле?” - спросил священник.

- Лучше этого не делать, - сказал Кассон.

Священник ненадолго задумался. “ Небольшая табличка, ” сказал он. “ ‘Mort pour la France.’ Среди погибших в последней войне это не будет замечено”.

Он выехал из Сен-Сильвена в темноту. Луны не было. Мелкий снежок покрывал ветровое стекло. Через час он уже не мог ехать дальше. Он съехал с дороги, заставил себя съесть кусок хлеба и выпил немного воды.

Он уставился в окно: луг, стерня, белая от инея. Двигатель тикал, остывая металл. Он был оцепеневшим, слишком уставшим, чтобы думать о чем-либо. Он положил "Вальтер" на пол, где мог до него дотянуться, поплотнее закутался в пальто и заснул.

ПАРИЖ. 21 ЯНВАРЯ.

Александр Ковар бродил по переполненному залу ожидания Северного вокзала. С ним связался Нарцисс Сомет — встреча назначена на 6:20 вечера, когда на станции было больше всего народу. Он вглядывался в лица, наконец заметил Сомета, идущего к нему от входа. Затемненные очки, синевато-красные нос и щеки; легко найти в толпе, подумал Ковар.

Они дружили с пятнадцати лет, с 1908 года, на Монмартре. Это был не квартал художников, это был Монмартр, где бок о бок жили анархисты и воры, где уличные артисты, такие как Геркулес и Бескостное Чудо, были местными героями. Сомет и Ковар были привлечены туда проповедью искалеченного анархиста, называвшего себя Альбертом Либертадом. Либертад был легендой, страстным свободным духом, который любил сражаться, используя свои костыли в качестве оружия, на улицах Парижа и среди бедняков. И, особенно, среди женщин. Он умер позже в том же году после жестокого избиения в уличной драке.

Вместе Сомет и Ковар сражались с полицией, питались хлебом и зелеными грушами, писали стихи и произносили речи на бульварах. Революция происходит сейчас, сегодня, в вашем сердце, на улицах. К 1912 году их пути разошлись: Ковар скитался по шахтерским поселкам северной Франции, иногда выходил в море на бродячих грузовых судах. Они снова встретились в Берлине на несколько дней, во время уличных драк 1920-х годов, а потом им пришлось бежать, спасая свои жизни.

К 1936 году они оба были в Испании; Сомет - административный сотрудник XI Международной бригады, Ковар - иностранный корреспондент полудюжины левых газет в Париже и Брюсселе. Но они не раз держали в руках оружие — сражались бок о бок во время ноябрьской обороны Мадрида. Используя свою разряженную винтовку как дубинку, Ковар спас Сомету жизнь, когда мавританский легионер в упор прицелился в него из пистолета.

Громкоговоритель в зале ожидания объявил о семичасовом поезде на Реймс. Сомет и Ковар тепло обнялись и сели на скамейку, чтобы поговорить.

“ Александр, ” сказал Сомет. - Я думаю, тебе пора исчезнуть.

- Ты же не хочешь, чтобы я умер.

“ Нет. Далеко. У них было что—то вроде совещания — полковник, которого привезли из Центра, комиссар, Вайс...

“Вечный Вайс”.

“—и мужчина по имени Юрон. Вы его знаете? Лысый, носит очки с толстыми стеклами, мало говорит”.

“Головорез из НКВД. Из иностранного управления”.

“Да. Вероятно, состоится еще одна встреча, в том числе с участием французов, главы ФТП, главы разведывательного подразделения, но это будет встреча для того, чтобы рассказать, а не для того, чтобы спросить. Это была советская контрольная группа, теневой аппарат.”

- О чем это было? - спросил я.

“Я не знаю, мой друг был внизу. Но несколько дней спустя этот Юрон расспрашивал меня — как мне удалось установить с вами контакт. Это всплыло в середине обсуждения, но это именно то, чего он хотел ”.

Ковар обдумал это. - Может быть, мне лучше бежать.

“ Тебе нужна помощь? Деньги?

“Я справлюсь. Мои друзья в Мексике пытаются получить мне визу. До тех пор я должен оставаться во Франции. Сколько у меня есть времени?”

“ Немного. Я думаю, как только они получат то, что хотят от друзей Кассона, они придут искать тебя.

- Они меня еще не нашли.

“ Они придут. Я могу как-нибудь быстро с вами связаться? По телефону?

“ Я пользовался офисом друга в Париже, в основном по ночам. Ковар продиктовал ему номер. Сомет посмотрел на часы. “ Вы едете на поезде в Реймс? - Спросил Ковар.

-Да.

- Если я тебя больше не увижу, спасибо, что дал мне знать.

Сомет улыбнулся — они увидятся снова. “Береги себя, Александр”, - сказал он.

Когда они пожали друг другу руки, Сомет протянул ему пятьсот франков и ушел, прежде чем он успел сказать хоть слово.

Кассон внезапно проснулся. Было 3.30. Он полез под сиденье за картой и фонариком. Дегрейв заставил его запомнить номер на случай чрезвычайной ситуации — Лайонс 43 12 — и протокол, затем сказал ему, что в Незанятой зоне самые безопасные телефоны находятся на железнодорожных станциях.

Кассон провел лучом взад-вперед по карте и выбрал город Вуаронс. Он выехал через несколько минут после четырех и был на месте к полудню, остановившись, чтобы перекачать еще одну канистру бензина из бочки в кузове грузовика. Он свернул на главную улицу и спросил мужчину, шедшего на велосипеде, как пройти к железнодорожной станции. “Tout droit”, - сказал мужчина, махнув рукой прямо перед собой. Это означало идти прямо, или, иногда, я не знаю.

Железнодорожная станция находилась на соседней улице. Он припарковал грузовик, нашел телефоны и набрал номер в Лионе.

Ответила женщина. - Калверт, - представилась она.

- Это месье Риветт, я звоню из офиса.

- Где ты? - спросил я.

“Voirons. Железнодорожная станция”.

- Что-нибудь срочное?

“ Да. Нас остановила милис. Недалеко от деревни под названием Бофорт. Капитан был убит.

- Ты ранен? - спросил я.

“Нет”.

- Вас преследуют? - спросил я.

“ Нет. Милис мертвы.

-А остальное? - спросил я.

- У меня это есть.

“ Вам предназначено отправиться в Шалон. Вы сможете добраться туда сами?

-Да.

- Ты знаешь, куда идти? - спросил я

“Нет”.

“Во-первых, вы не должны приезжать ночью. Поток грузовиков въезжает в Шалон ближе к вечеру, вы должны быть в его центре. На набережной Гамбетта, которая проходит вдоль Соны, вы найдете склады негоциантов —здесь расположены штаб-квартиры всех виноторговцев региона. Тот, который тебе нужен, называется Кооператив де Бон. Остановись во дворе, спроси Анри. Чисто?”

-Да.

- До того места, где вы находитесь, примерно четыре-пять часов езды. Но вы должны объехать Лион — старайтесь держаться восточнее реки. Понятно?”

-Да.

- Тогда желаю удачи.

Он вышел со станции. Поезд из Парижа только что прибыл, и он оказался в центре толпы, люди приветствовали друзей, несли корзины и чемоданы, торопили своих детей. Он встал у грузовика и долго рассматривал карту. Шоссе 75 пролегало на север от Вуарона, проходя значительно восточнее Лиона, до Бурга, затем до Турнуса, где оно соединялось с главной дорогой север–юг, шоссе 6, и продолжалось в Шалон. Все, что ему нужно было сделать, это доехать до окраины города и выехать на шоссе 75. Никаких проблем. Он завел грузовик, выехал с территории железнодорожного вокзала и повернул на север по большой улице.

Внезапно металл заскрежетал по металлу, грузовик дернулся вперед, и его голова ударилась о лобовое стекло. Он хотел вдавить педаль газа в пол —побег —затем задержался. Вместо этого он резко затормозил, и грузовик, качнувшись, остановился. Он был немного ошеломлен и, спотыкаясь, вышел на улицу. Повсюду люди останавливались, чтобы посмотреть шоу. В нескольких футах позади грузовика стоял фургон доставки с пробитой передней частью и разбитой фарой.

Водитель фургона уже вышел. Мужчина в фуражке и фартуке, его лицо было ярко-красным. Он заметил Кассона и крикнул “Эннннхх” — вот он! понятно. Традиционный звук, прелюдия к гомерическому негодованию. Толпа не была разочарована. Водитель подбежал к Кассону, потрясая кулаком. “Ты безмозглый гребаный идиот”, - заорал он, шатаясь, останавливаясь.

—Подожди...

“ Ты видишь, что ты со мной сделал? Болван! Осел! Ты что, не смотришь, куда идешь? Он был так пьян, что раскачивался взад-вперед, ругаясь.

“ Успокойтесь, месье, ” сказал Кассон. - Пожалуйста.

- Успокоиться?

Краем глаза Кассон мог видеть приближающегося флика, идущего к ним с таким выражением лица.

- А, - сказал водитель, радуясь видеть представителей власти.

“ Заткнись на секунду, ” сказал Кассон себе под нос. “ Мы можем решить это между собой. Или, может быть, ты просто не можешь прожить ни минуты без визита в полицейский участок?”

Мужчина уставился на него. Что? Он был так пьян, так сильно ошибался, что защищался, как лев. Кассон, остро ощущая "Вальтер" у себя за поясом и пистолеты в грузовике, достал из кармана пачку стофранковых банкнот и вложил ее в руку мужчины, а другой рукой обхватил его пальцы. Ошарашенный водитель уставился на деньги; ни одна из катастроф в его хаотичной жизни еще не заканчивалась так хорошо.

Прибыл фильм. “Все улажено”, - сказал ему Кассон.

“ Вы согласны? - спросил он водителя.

Водитель нервно заморгал, закусил губу, огляделся в поисках помощи. Он знал, что денег можно было раздобыть еще, но как их достать? - Ну что ж, - сказал он.

“Да будет так”, - сказал флик . - Ваши документы, прямо сейчас.

“Нет, нет”, - сказал водитель. “Ничего не случилось”.

The Флик оглядел его с ног до головы. “ Иди домой, Филипп, ” сказал он. “Иди спать”.

Водитель, пошатываясь, вернулся к своему фургону. С большим усилием ему удалось вставить ключ в замок зажигания. Он завел двигатель, фургон дернулся вперед, затем заглох. Флик упер руки в бока. Водитель снова завелся и уехал, из выхлопной трубы валил темный дым. Флик повернулся к Кассону и кивнул головой в сторону грузовика. “ Он будет работать? - сказал он.

- Да, сэр.

- Тогда исчезни.

Кассон медленно ехал по заснеженной сельской местности, мрачной и безмолвной. Теперь не было ничего, кроме работы по вождению грузовика, и это придавало ему уверенности. По мере приближения к Шалону движение увеличивалось. Разделив Францию на две страны, немцы создали контрольные пункты на пограничных переходах — Мулен, Бурж, Пуатье, во всех городах вдоль рек. На данный момент Кассон не возражал; он чувствовал себя в безопасности, один грузовик среди многих, и все они вместе громыхали на север. Но это заняло больше времени, чем он предполагал, и было уже половина седьмого, когда он нашел набережную Гамбетта и склад Кооператива де Бон.

Генри ждал его. Он сидел, свесив ноги со старой деревянной погрузочной платформы, и курил сигару. - Привет, - сказал он. Наконец-то ты здесь. Они стояли вместе холодным вечером.

-Что случилось с Деградом? - спросил я.

Кассон рассказал ему.

“Milice.” Он выплюнул это слово. - Деградант заслуживал лучшего.

В военной жизни он был сержантом. Кассон уже догадался об этом к тому времени, как нашел время упомянуть об этом. Сержант —умеет доводить дело до конца, по уставу, пока оно работает, и жульничать, если это требуется.

Он провел Кассона на склад; вино в бутылках, в маленьких бочонках и огромных деревянных бочках. Воздух внутри был густым, пахло навозом, малиной, уксусом. “Мы не угощаемся сами”, - признался Анри, и дым его сигары повис в неподвижном воздухе. “Руки прочь от романе. Но они всегда ставят что-нибудь для нас на стол. Когда захочешь поспать, в офисе брокера есть раскладушка. Не представляю, зачем он ее туда поставил. Может, вздремнет. Во всяком случае, на несколько часов хватит — ты выглядишь так, будто тебе это не помешало бы.

К пяти утра следующего дня они были в пути, проезжая на велосипедах мимо доков и складов, направляясь к жилым кварталам. “Мы пойдем и посмотрим сами, ” сказал Генри, - посмотрим, как обстоят дела. Но я подозреваю, что ничего не изменилось”.

Они поехали на велосипеде вверх по длинному холму к солидному старому району с платанами и красивыми уличными фонарями, к парку на утесе, откуда открывался вид на западную часть города. Генри облокотился на железные перила, и они некоторое время непринужденно разговаривали, убедившись, что остались одни. - Посмотри, - сказал Генри и протянул мне бинокль.

Кассон мог видеть поверх крыш шоссе 75. У дороги стояла длинная вереница грузовиков. Под руководством немецких охранников товары в грузовиках обыскивались; горы картофеля или угля прощупывались вилами, ящики складывались на земле, пересчитывались и сверялись с товарными накладными.

Он переводил бинокль с места на место: водитель расхаживал взад-вперед и курил, солдат штыком вскрывал упаковочный ящик, офицер проверял пианино — панель над клавиатурой была снята, обнажив струны и молотки. За всем этим наблюдала группа офицеров, стоявших рядом с бронированным автомобилем, пулемет которого был направлен на зону поиска. Кассон понял, что на это потребовалось бы всего мгновение нерешительности. Оставаясь на главной дороге, вместо того чтобы сворачивать на улицы, которые вели к речным докам.

“Неплохое зрелище”, - сказал Генри. “Раньше такого не было”.

- Мы можем что-нибудь сделать?

“О, есть способ обойти это, он всегда есть”.

Они спустились с холма к переполненному рынку, где обошли велосипеды. “Я должен сообщить тебе одну вещь”, - сказал Генри. “Это операция Дегрейва — он хотел, чтобы она была завершена, он руководил ею. И его друзья позаботятся о том, чтобы она была завершена, мы в долгу перед ним. Но тогда, я полагаю, старшие офицеры не будут вмешиваться. Так что, когда все закончится, не удивляйтесь, если мы исчезнем ”.

Они прождали в Кооперативе до 8.20 вечера. Анри убивал время рассказами — двадцать лет в армии, Бейрут, Дакар, Ханой, Оран. Затем они задним ходом вывели грузовик с погрузочной площадки, подъехали к окраине Шалона и припарковались у моста. Там они снова ждали. Кассон смотрел на покрытую льдом реку, медленную и серую, наблюдал за девушками, по двое идущими домой с работы по мосту. Полицейский проехал мимо на велосипеде, взглянул на них, сидящих в грузовике, но ему было все равно. Мимо прошел бродяга с пожитками, завернутыми в одеяло, за спиной. “Вот это жизнь”, - сказал Анри. “Спи под звездами, ни перед кем не отчитывайся”. Позже пошел снег. Анри был доволен. “Бог сегодня на нашей стороне”, - сказал он.

С реки Кассон услышал ровный гул двигателя. Появилась баржа, медленно двигавшаяся против течения. Он аккуратно скользнул под мостик, затем сбросил скорость. На палубе мужчина подошел к носу, зажег спичку. Анри зажал сигару в зубах и застегнул пальто.

Баржа перевозила гравий, на середину груза небрежно наброшен брезент. Генри въехал на грузовике на мост, и мужчина на барже откинул брезент, обнажив глубокую яму, вырытую в гравии. Обливаясь потом от холода, Кассон и Анри спустили ящики на несколько футов вниз к человеку внизу, который сложил их в яму. Когда грузовик опустел, они довезли его до конца моста и припарковались.

“ Здесь есть что-нибудь? - Спросил Генри. “ Документы? Карты с пометками?

-Ничего.

Они вышли из грузовика, перелезли через перила моста и спрыгнули на баржу. Последний ящик опустился на два фута, и трое мужчин начали засыпать его сверху гравием. Когда они закончили, Кассон отошел в дальний конец баржи и прислонился к стене рулевой рубки. Молодая женщина у штурвала помахала ему в окно. Кассон закурил сигарету, его плечи болели, и он тяжело дышал.

У подножия моста дверь грузовика захлопнулась, звук резкий в холодном воздухе. Затем двигатель завелся, на мгновение остановился на холостом ходу и затих на улицах у реки. Из снега появился Генри и протянул ему комбинезон, черный от жира. “У нас есть каюта внизу”, - сказал он. “Надень это, когда у тебя будет свободная минутка. Ты теперь матрос, ты должен выглядеть как матрос”.

Баржа медленно тронулась с места.

“ Мы остаемся на Соне до Бургундского канала. Это приведет нас на север — в Дижон и Тоннер, а затем вверх по реке Йонн до самого Монтеро, недалеко от Версаля, где мы выйдем к Сене. Около трех дней, если реки не замерзнут.

“Гравий отправляется в Париж?”

“Нормандия". На побережье строят как сумасшедшие. Крупная штука. Песок, гравий и цемент завозятся сюда со всей Европы”.

ПАРИЖ. 28 января.

Засунув руки в карманы, с лицом, онемевшим от ветра, Марсель Слевен ждал в дверях на улице Дагерр. Через дорогу, в квартире, принадлежащей его дяде Мише, офицер люфтваффе готовился к выходу на вечер. Пилот бомбардировщика, нацист. Который больше не увидит восхода солнца - если только он успеет пошевелиться до того, как его убийца замерзнет насмерть. Успокойся, сказал себе Слевин, не позволяй этому завладеть тобой.

Они наблюдали за немцем в течение трех недель — за Слевином и людьми, работавшими на Вайса. Узнали, куда он ходил и чем занимался. В какой-то момент он исчез. Его забрал друг в 8:32, и он не вернулся домой ни в ту ночь, ни на следующую. Без сомнения, ушел на работу.

Это обеспокоило Слевина — возможно, какой-нибудь пилот "Спитфайра" опередил их, подожгв "Фриц" над Ливерпулем. Merde. Но в то же время он втайне испытывал облегчение. В последнее время он не мог спать, не мог есть, возможно, он просто не был создан для убийства. Или, может быть, просто не для этого убийства. Во-первых, немецкий пилот оказался не таким, как он ожидал. Не молодым и не светловолосым суперменом. Он был высоким и худощавым, с редкими волосами и ястребиным носом, и Слевину он больше походил на пилота "Люфтганзы", чем на люфтваффе.

В первую ночь наблюдения Слевин подумал, что его жертва, возможно, отправилась в ночные клубы, чтобы встретиться с “Бебе” или “Дусетт”, но он пошел посмотреть на Лоэнгрина. А затем, на следующую ночь, вернемся на несколько секунд. Десять дней спустя это был "Риголетто". Он добирался на метро до станции Опера, присоединялся к толпе офицеров и дипломатов, жен и подруг, все улыбались и болтали на этом ужасном языке. Он здоровался с той или иным, потом садился на балконе. А когда опера заканчивалась, возвращался на улицу Дагерр.

Слевин ждал, притопывая ногами, чтобы согреться. В кармане у него был маленький револьвер, купленный у друга из швейного квартала, который одалживал деньги под очень высокие проценты. Он долго и внимательно разглядывал свою жертву и хорошо спланировал маршрут побега. Улицы вокруг рю Дагерр не так уж сильно отличались от Марэ: проходы, туннели и переулки — одни глухие, другие нет. После выстрела он убегал, совершая десятисекундный спринт к сараю, где прятал велосипед. Еще несколько секунд, и он стал бы просто еще одним парижанином на улице.

План Слевина был составлен после тщательного изучения местности и зависел от конкретной остановки пилота в метро Денфер-Рошро. Лестница спускалась на двадцать ступенек вниз, на площадку, скрытую от улицы, затем поворачивала обратно и продолжала спускаться на сорок ступенек к платформе. Эта посадка, как только толпа поредела после 19:00 вечера, была невидима ни сверху, ни снизу. Пилот на мгновение оставался один и его никто не видел. И потом, никакого больше Лоэнгрина.

Поторопись.

Слевин сердито уставился на дверь напротив. Он был напуган. Он не хотел этого делать. Вайсс и парни из FTP были крутыми — связываться с ними стоило жизни, — но он таким не был, не совсем. Он был сплошным болтуном и знал это. Ну, а теперь посмотрите, на что он себя уговорил.

Пилот вышел из квартиры и на мгновение остановился, когда дверь за ним закрылась. Пальто, белый шелковый шарф, смокинг. Он посмотрел на небо, глубоко и удовлетворенно вздохнул, взглянул на часы и направился к метро.

Слевин подождал мгновение, затем последовал за ним, лавируя между последними покупателями и торговцами, опускавшими ставни на ночь. Пилот не торопился, явно наслаждаясь уличной жизнью.

Денфер-Рошро был большой, оживленной станцией, крупным пересадочным пунктом , где сходились несколько линий и пассажиры могли пересаживаться с одной на другую. Но это был не главный вход — лестница просто вела в конец платформы, что было полезно, если вы хотели ехать в последнем вагоне.

Пилот опустил джетон в турникет и направился к лестнице. Он был одним из тех людей, которые бегут вниз по лестнице, позволяя инерции сделать свое дело, скользя рукой по перилам.

-Привет.

Пилот остановился на посадочной площадке, наполовину обернулся. Да? Молодой француз позади него. Коротышка, настоящая обезьяна. Чего он хотел?

Слевин выхватил из кармана револьвер и выстрелил. Внизу, на платформе, закричала женщина. Слевин и пилот уставились друг на друга. Что?

Слевин снова нажал на спусковой крючок, но на этот раз - щелчок, вообще ничего. Сработали рефлексы пилота, он развернулся и побежал, слетев по лестнице к платформе. Слевин бросился за ним, ругаясь вполголоса, со слезами на глазах. Его занесло на площадке, он пробежал половину лестницы, теперь уже на виду у пассажиров внизу. Они увидели пистолет, кто-то закричал, кто-то побежал, кто-то упал на пол. Пилот перепрыгнул через них, опустив голову, и побежал длинными, размашистыми шагами. Слевин выпрямился, прицелился и нажал на спусковой крючок. Выстрел эхом прокатился по туннелю, плитка в стене рядом с ним разлетелась вдребезги, когда в нее вдували цилиндр.

Слевин уставился на пистолет, смотрел сквозь него.

Он повернулся и побежал обратно вверх по лестнице. Вышел из подъезда, по узкому проходу между двумя высокими стенами, в заросший сорняками двор за мастерской. Он сунул руку в сарай, схватил велосипед и закрутил педали, спасая свою жизнь, перебросив пистолет через стену в чей-то сад. Он встал на педали и помчался по мощеной дорожке на проспект. Несколько человек ехали группой. Он поравнялся с ними и притормозил. Как раз в этот момент завыли сирены.

Велосипедисты оглянулись, чтобы посмотреть, что происходит. Пожар? Авария? Здесь всегда что-нибудь происходит.

Час за часом баржа продвигалась на север. Она петляла по полям, всегда, как казалось Кассону, далеким от домов и людей. Небо оставалось тяжелым, с плотными клочковатыми облаками, катящимися на запад, и серым светом от рассвета до заката. Иногда шел снег, январь, который никогда не кончался.

Ему почти нечего было делать. Он читал кипу старых газет; Красная армия потерпела поражение в своих попытках прорвать осаду Севастополя. Вермахт был полностью задействован в Можайском секторе, в шестидесяти пяти милях от Москвы, где температура составляла -70 ° по Фаренгейту. Иногда он разговаривал с Жан-Полем и его женой, которые по очереди управляли баржей. Они сказали, что обычно брали с собой детей, но не в это путешествие. Иногда он разговаривал с Анри. Вечером бутылка-другая кислого красного вина нарушала монотонность. - Мы наполняем их каждую осень в маленькой пещере в Лангедоке. Не так уж плохо, а?

Они прошли через немецкий пограничный контроль к северу от Шалона. Нужно было обработать двенадцать барж, и немцы добрались до них только в полночь. Затем еще час, пока пограничники шарили вокруг и заглядывали под вещи. Немецкий капрал воткнул стальной прут в гравий, попробовал в трех или четырех местах, и все. Баржа выполняла заказы Третьего рейха — груз направлялся французскому подрядчику, работавшему на немецкое строительное управление, — поэтому документы быстро просмотрели и отправили в путь.

В десяти часах езды вверх по течению, в Дижоне, они на час пришвартовались и заправились топливом. Жан-Поль пошел купить хлеба и фасолиных хлопьев, немного масла и газету. На плато Лангр они повернули на запад, а затем на север, на следующее утро, в сторону Монбара, баржи с топливом — Кассон чувствовал его запах — направлялись на юг по другую сторону канала. “ Бензин, ” сказал Жан-Поль. - Еду через Средиземное море за танками Роммеля.

Ночью Кассон спал на набитом соломой матрасе из джутовой ткани в маленькой каюте, которую он делил с Анри. Жары не было, и, как бы он ни устал, холод продолжал будить его. Наконец он вышел на палубу. Ни звезд, только темные поля, простирающиеся до края света, и ивы вдоль берега, их ветви безвольно свисают в морозном воздухе. Он смотрел в ночь и думал о своих фильмах, о Цитрин, о Мари-Клер. О своей прошлой жизни. Он думал, что все кончено, и он не может вернуться. Он слишком долго играл роль кого-то другого, теперь он был кем-то другим. Он думал об Элен, о том, чем они занимались вместе в его гостиничном номере.

Он встал и направился обратно в рулевую рубку. Жена Жан-Поля грела воду на дровяной печи. “ Заходи, - сказала она. “ По крайней мере, оно теплое. Я готовлю цикорий, если хочешь.

Он ждал у стола, зажигая свечу и читая газету, которую они купили в Дижоне. Теракт в парижском метро. Покушение на жизнь немецкого офицера-летчика провалилось. В отместку была депортирована тысяча еврейских врачей и юристов.

31 ЯНВАРЯ.

Сена, к югу от Парижа. Суровый, яркий рассвет, солнце на побелевших от инея деревьях. Фабрики, доки и сараи, наполовину затонувшие гребные лодки, садовые участки рабочих - колья, обвитые голыми лозами. Фабрика Мишлен, один конец ее обуглен, окна выбиты, во дворе свалены в кучу старое стекло и обгоревшие доски. Бомбили, и снова бомбили. В утреннем воздухе висел запах горелой резины.

Речной Контроль находился в Альфортвилле, чуть выше по течению от сумасшедшего дома в Шарантоне. Очень оживленный, с десятками солдат с автоматами, Кассон чувствовал напряжение. Немцы не валяли дурака, но в то утро их не интересовали баржи с гравием. Сержант, едва взглянув на них, махнул рукой, чтобы они проходили.

На набережной в Иври, и достаточно далеко. Даже там, в хаосе доков и заводских улиц, Кассон чувствовал, как в городе бьется жизнь. Баржа была пришвартована к пристани, Анри отправился к итальянским воротам, к ворам и торговцам продуктами, и вернулся поздно вечером того же дня с грузовиком — запах земли и гниющих овощей был почти невыносим, когда они открыли задние двери. Сбоку написано название оптового продавца.

Когда стемнело, они выкопали ящики из гравия и погрузили их в грузовик. Жан-Поль пошел купить что-нибудь на ужин и вернулся домой с куском ярко-красного мяса, завернутым в газету. Его жена положила его в кастрюлю с солью и вином и долго варила.

“ Как ты думаешь, что это? - Спросил Генри.

“Я не спрашивал”, - сказал Жан-Поль. “Это свежее. Филе де Лоншан, может быть.”Лоншан был гоночной трассой.

“Это был бык”, - сказала жена Жан-Поля.

После ужина Кассон прилег отдохнуть на матрас и отключился, как свет. Следующее, что он помнил, - чья-то рука легла ему на плечо. “Да?”

Генри, застегнув пальто, наклонился и протянул ему ключ. - От грузовика, - сказал он.

Кассон сел.

“ Итак, ” сказал Генри. - С этого момента...

- Ты уходишь? - спросил я.

-Да.

Они пожали друг другу руки. - Удачи тебе, - сказал Генри.

Кассон хотел что-то сказать, спасибо или скоро увидимся, но Генри растворился в темноте.

На рассвете он завел остывший двигатель и поехал по окрестностям, пока не нашел гараж. Владелец помог ему загнать грузовик в деревянное стойло — всего несколько лет назад гараж был конюшней, — затем сказал, что месячная арендная плата составит тысячу франков.

- Тысяча франков?

“Ты платишь за душевное спокойствие”, - сказал он. “Ночью здесь кто-то есть. И пара собак, больших.

Кассон расплатился. Он прошел квартал или два, затем увидел такси с одним из новых двигателей, работающих на дровах, установленных сзади.

- Куда едем? - спросил я

- Отель “Бенуа”. Он смотрел, как мимо проплывает город. Он вышел в отеле, пошел в свой номер и проспал двадцать часов.

Call Hélène. Он едва проснулся, все еще пытаясь понять, где находится. У него были сильные мечты: женщина, набережная у моря. Она задрала платье, поставила ногу на скамейку и поправила ремешок сандалии. Он вылез из постели и попытался встать, затем подошел к окну и отодвинул занавеску. Серый зимний Париж, ничего больше.

“Agence Levaux, bonjour.”

“Bonjour. Mademoiselle Schreiber, s’il vous plaît. ”

“Un petit moment, monsieur.”

Кассон ждал. За стойкой регистрации в отеле регистрировалась пара лет пятидесяти. Он посмотрел на часы: 10:30 утра

-Алло?-спросиля

- Привет, это я.

-Слава Богу, ты вернулся.

- Что случилось? - спросил я.

-Merde.Она перешла на профессиональный тон. - Полагаю, месье, он отплывает девятого числа из Копенгагена.

Кассон немного подождал. - Теперь все в порядке?

-Да.

- Ты встретишься со мной за ланчем?

“ В маленьком баре на Мариньи, сразу за бульваром. Час пятнадцать.

“ Тогда увидимся. Я скучал по тебе.

“Извините, мы снова начинаем”, - сказала она. “Конечно, я получу это по почте сегодня вечером”.

-Час пятнадцать, - сказал Кассон.

Он стоял на углу улицы Мариньи и смотрел, как она идет по бульвару рядом с невысокой темноволосой девушкой и блондинкой с ярко-красной улыбкой; плечи расправлены, голова высоко поднята. Викторина? Очень натянутая, подумал он. Высокий лоб, голубые вены на висках, они пульсировали, когда она злилась.

“ Увидимся позже! Элен крикнула, расставаясь с двумя другими. Они помахали рукой и продолжили путь по бульвару.

Когда она заметила Кассона, ее лицо просияло. Когда они обнялись, она спросила: “Ты видел ее?”

“Блондинка”.

“ Да. Другой была моя подруга Натали.

Они зашли в бар и сели за маленький столик. “У нас были всякие неприятности”, - сказала она. Кассон заказал графин вина и свекольный суп - единственное блюдо на доске.

- Что случилось? - спросил я.

- Ну, во-первых, Деградируй.

- Ты знаешь?

- Они рассказали Лоретте.

- Как она? - спросил я.

Элен покачала головой.

- Ты проводишь с ней время?

- Когда смогу.

- Ты мало что еще можешь сделать.

“Нет. Ты не можешь просто сидеть здесь, поэтому говоришь всякое, но ... Официант принес графин, суп и корзиночку с двумя маленькими кусочками хлеба. - Хлеб для тебя, - сказал он.

— Затем, несколько дней назад, Викторина вызвала меня к себе в офис - теперь она руководящий агент.

- Работа, которую ты бросил.

“Да, и я думала, на этом все закончилось”. От Элен - печальная улыбка. “Она была очень обеспокоена, - сказала она. Обо мне. У меня не очень хорошо получалось. Все шло своим чередом, я не следил за своей перепиской. Мне просто пришлось бы стараться усерднее. Или же. Она этого не говорила, но ей и не нужно было.

-И что ты сказал?

“Я пополз. Согласился с ней, пообещал исправиться”.

Кассон кивнул. - Выбора нет, - сказал он.

Прошел день, потом другой. Я держался подальше от нее и делал свою работу — если она хотела, чтобы все было идеально, она получала именно это. Я подумал, она просто дает мне понять, кто здесь главный. Но потом она снова позвала меня. На этот раз я был действительно напуган, но она была достаточно приятной. Она задала мне несколько вопросов о клиенте, я рассказал ей то, что она хотела знать, а потом мы поболтали. Некоторое время она продолжала что-то о том, что ее матери нужны лекарства, что жизнь становится все тяжелее, что все так дорого. Я кивал и улыбался, гадая, когда же она отпустит меня оттуда, и тогда она сказала: ”Элен, боюсь, я должен попросить вас одолжить мне тысячу франков".

Примерно половина месячного жалованья, прикинул Кассон. - Чем вы занимались?

Элен пожала плечами. “ Что я могла поделать? Я отдала деньги ей. В обеденный перерыв пошла в банк и сняла деньги со своего счета. А потом, неделю спустя, она спросила снова. Я сказал, что ничем не могу ей помочь, у меня этого нет. Она ничего не сказала сразу, но была зла. Я видел это раньше — она не перестает улыбаться, но внутри нее чувствуется какая-то ярость. Она держит себя в руках, но ненадолго. Через некоторое время она посмотрела на меня и сказала: ‘Я уверена, что твои люди смогут тебе помочь, Элен. Тебе просто придется проглотить свою гордость и попросить”.

- Твой народ?

- Именно это она и сказала.

Кассон на мгновение задумался. - Она собирается сдать тебя полиции.

- Я знаю.

— Когда я был в доме Дегрейва в Кассисе, он назвал мне имя человека, который может помочь тебе выбраться из страны.

- Деграфа больше нет, Жан-Клод.

“Даже если так, мы должны попытаться”. Он помолчал, затем спросил: “Сколько она хочет сейчас?”

-Еще тысяча.

- Я собираюсь отдать его тебе. Он должен быть у нее сегодня, после обеда. Это удержит ее от обращения в полицию, она не сделает этого, пока не будет уверена, что у нее есть все, что есть у вас ”.

- Жан-Клод, - сказала она, - прости. Я не хотела втягивать тебя в это.

Он протянул руку под стол, взял ее за руку и крепко сжал. “ И когда будешь давать ей это, веди себя непринужденно. Ты знаешь правила игры, ты не против поиграть в нее, ты и она в этом вместе ”.

Они ушли в тот же вечер. Он поискал имя в телефонном справочнике, нашел несколько де ла Барров, но только одного в седьмом— Андре, Сообщение от Древней медицины.

Горничная впустила их и провела по длинному коридору, уставленному книжными шкафами до потолка. В комнате, служившей кабинетом, было то же самое. Де ла Барру было под семьдесят — по крайней мере, так показалось Кассону, — согнувшемуся от возраста в букву с, так что он смотрел на мир снизу вверх из-под густых седых бровей. “Чем я могу вам помочь?” - спросил он.

Кассон был откровенен. Он сказал де ла Барру, что Элен должна была покинуть Францию, и что они приехали по предложению Деграва. Кассон задумался, знает ли он, кто они такие. Вам говорили, что это услуга другу? Де ла Барр внимательно слушал, но по его лицу ничего нельзя было прочесть. Когда Кассон закончил, в комнате воцарилась тишина. Де ла Барр смотрел на них целую минуту, принимая решение. Наконец он спросил Элен: “Это срочно, мадам?”

“Боюсь, что это так”, - сказала она. Вкратце она объяснила свою ситуацию.

Он выдвинул ящик стола и изучил какой-то список, затем провел рукой по волосам. “Я не могу обещать”, - сказал он. “Мы можем послать только несколько человек, и даже тогда... ”

“Я должна попытаться”, - сказала Элен.

- Конечно, - мягко сказал де ла Барр.

Он снова заглянул в ящик стола. “ Мы поможем вам перебраться в Виши, это несложно, и вы сможете продолжить путь до Ниццы. Оттуда вам придется плыть в Алжир — все еще французская территория, но вы можете найти дорогу в нейтральные порты. Судно итальянское, "Сан Лоренцо", небольшое грузовое судно, которое перевозит двадцать или тридцать пассажиров — это зависит от капитана. Следующее отплытие запланировано на неделю, начиная с сегодняшнего дня, одиннадцатого февраля, но оно всегда откладывается. Погода портится, или двигатели ломаются, или управление судоходства в Ницце задерживает все вылеты по военным причинам. Конечно, работая в туристическом агентстве, вы знакомы с ситуацией”.

Элен сказала, что да.

“ И, кстати, об этом, ” сказал де ла Барр, “ не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? Агентство должно использовать самые разнообразные формы, не так ли?”

“Все виды — для пароходов, железных дорог и гостиниц. Конечно, они недействительны, пока на них не поставлена немецкая печать”.

“Нет”, - сказал де ла Барр. “Конечно, нет”. Нотка иронии в его голосе была настолько отчетливой, что Кассон засомневался, действительно ли он ее услышал. “Тем не менее, я был бы очень признателен, если бы вы выбрали по нескольку штук из каждого, что бы у вас ни было, и сделали для нас небольшую упаковку. И пока вы этим занимаетесь, не могли бы взять с собой какие-нибудь канцелярские принадлежности ”.

- С удовольствием, - ответила Элен.

“Когда вы едете на поезде в Незанятую зону, кто-нибудь откроет дверь вашего купе и скажет: ‘Здесь есть свободное место?’ Они будут смотреть прямо на вас, когда спросят, но вы не обязаны отвечать. Позже выйдите в коридор и отдайте посылку этому человеку. Не будь скрытным, просто отдай это”.

Элен согласилась.

“Теперь, что тебе нужно будет сделать на работе, так это попросить отгул — мы не хотим, чтобы ты внезапно исчез. У тебя есть несколько дней отпуска, которые ты можешь взять? Хорошо. Объясните запрос чрезвычайной семейной ситуацией. Есть ли какая-либо причина, по которой в документах для въезда в Неоккупированную зону не должно быть вашего имени?”

- Насколько я знаю, нет.

“ Хорошо. Прежде чем ты уйдешь, дай мне свое удостоверение личности, и я скопирую информацию. Вам нужно будет отправиться на юг вечерним поездом в понедельник, заехать сюда примерно в семь, и мы выдадим вам разрешение ”.

Элен протянула свое удостоверение личности. Пока де ла Барр писал, Кассон прошелся по комнате. Phrénologie. Медицина. La Théorie de l’Alchimie de Jehan le Breton, in wood boards. “Я должен упомянуть, ” сказал де ла Барр, “ что вам понадобится достаточно денег на дополнительную неделю в Ницце - не на отель, вы остановитесь в квартире. Но рейсы отправляются с интервалом в десять дней, и если мы не сможем доставить вас на первое, мы можем попробовать на следующее.

Потом они пошли в кафе. Элен раскраснелась, была взволнована. Кассон заказал Рикон.

“Боже мой”, - сказала она. “Понедельник.”

“Я знаю”, - сказал Кассон. “У нас впереди выходные”.

В четверг утром он сел на поезд до Мелуна и оставил сообщение для Ковара. Ближе к вечеру того же дня на стойке регистрации отеля был оставлен ответ — встреча в 9:30 на том же месте.

Он вышел в квартал Северный вокзал и нашел офисное здание. На втором этаже, за двойными дверями, находилась Школа балета и современного танца мадам Таурон. Поднимаясь по лестнице, он едва различал размеренные звуки пианино. Что это было? Он на мгновение остановился и прислушался. Erik Satie, Gymnopédies. Он услышал шарканье ног и голос, который эхом отдавался в огромной комнате. - Да, и да, и еще три.

На третьем этаже было темно и безлюдно. За исключением Александра Ковара, сидевшего за чьим-то заваленным бумагами столом. “ Добро пожаловать, ” сказал Ковар. Кассон был рад его видеть.

“ Все еще этим занимаешься? - Спросил Ковар.

“Да”, - сказал Кассон. Он слышал звуки пианино этажом ниже.

Ковар достал из кармана рубашки слегка погнутую сигарету, аккуратно разломил ее пополам и отдал половину Кассону. “ Может быть, у вас найдутся спички? - сказал он.

Кассон закурил их сигареты. “Оружие в Париже”, - сказал он. “Поэтому мне нужно связаться с FTP”.

- Успех, - сказал Ковар.

- Пока что.

- Я поговорю со своим другом.

— А ты...ты выживаешь?

“ Как обычно. Думаю, когда мы виделись в последний раз, я только что уволился с работы в "Самаритяне". Теперь я возвращаюсь к своим старым трюкам, пишу для рискованных еженедельников ”.

“Vie Parisienne?”

Ах да, и Ле Рир. Под несколькими псевдонимами — у каждого своя специализация. Например, история Мими, девушки из танцзала. Плутала по закоулкам Пигаль, невинная, как ягненок, и на полной скорости устремилась к разврату”.

-Но почему-то так и не доходит до конца.

“ Нет. Всегда что-нибудь получается. Однажды картофель фри подгорает. Следующая часть - неожиданный визит дяди Феррана.

“Злой дядя Ферран”.

Вот и получается — бедняжка Мими. Когда мне это надоедает, я пишу ‘The Inquiring Reporter’. Я спрашиваю бородатых мужчин: ‘Вы спите с этим поверх или под простыней?’ Затем я приготовила блюдо по ”моему любимому рецепту для Лапен дю Балкон "."

- Морская свинка?

-Да.

“Ты действительно это делаешь — ходишь и спрашиваешь?”

“Ты с ума сошел? Меня ищет полмира. Я почти не выхожу на улицу”. Он рассмеялся. “На самом деле, все не так уж плохо. Я долгое время был в бегах, и в конце концов к этому привыкаешь”.

Кассон затушил сигарету о блюдце на столе. “ Я хочу тебя кое о чем спросить, - сказал он. “Как ты думаешь, что здесь произойдет?”

- Война будет продолжаться. Во всяком случае, несколько лет, пока американцы не приведут себя в порядок. Потом, вероятно, гражданская война.

-Здесь?-спросиля

Почему бы и нет? Правым пришел конец, вместе с Петеном и Виши. Итак, после ухода немцев голлисты и коммунисты будут бороться до конца. Что касается меня, то я планирую быть где-нибудь в другом месте”.

“Когда закончится война”.

“ Раньше. Может быть, намного раньше. Возможно, я увижу тебя снова, Кассон, но есть большая вероятность, что нет. Через день или два вы будете в прямом контакте с FTP. Они будут спрашивать обо мне — как мы познакомились и где. Пожалуйста, не говорите им. Не о Мелене, и особенно не об этом офисе. Могу ли я положиться на тебя в этом?”

-Конечно.

Внезапно Кассон понял, что это его вина, что Ковару пришлось уйти из-за того, что он натворил. Он начал было говорить это, но передумал.

Они встали и пожали друг другу руки. - Счастливого пути, - сказал Ковар.

Они решили провести свои последние выходные за городом. Кассон сказал себе, что деньги его не волнуют, и они могут поехать в отель, где турагенты получают скидку. В пятницу после работы они сели на поезд до Вернона, что через реку от Живерни, и на такси по обсаженной тополями дороге доехали до гостиницы, где пейсажисты останавливались, когда рисовали долину Сены. В комнате голубой Людовик Четырнадцатый кланялся голубым куртизанкам на обоях, а через крошечное окошко под карнизом они могли видеть если не Сену, то, по крайней мере, Эпте, ее приток. Там был камин с корзиной хвороста и фотография Берты Моризо в цвете сепия, висевшая немного криво, чтобы скрыть дыру в штукатурке.

Они прошли мимо кафе, поужинали омлетом по—нормандски - обязательным блюдом в полупансионе — иподнялись наверх, чтобы распить бутылку алжирского вина, которую привезли из Парижа. Сняли с себя одежду, разгуливали обнаженными при свете камина, занимались любовью.

Они оба немного сломлены, подумал Кассон. Но нельзя было допустить, чтобы это все испортило. Идиллия в "кантри инн" была похожа на встречу за выпивкой или поход на ужин; ты знал, как это сделать, у тебя это хорошо получалось. Подальше от мужа, жены, от всех мстительных улыбок и болтовни парижан, откидываю одеяло до изножья кровати и со всей страстной скоростью добираюсь до срочного шестьдесят девятого. Когда—то давно это было лекарство, вспомнил он, лекарство почти от всего, но теперь все по-другому - о большем пришлось забыть. Был момент, когда Элен роскошно раскинулась на одеяле, ее бледные и темно-розовые цвета переливались в свете камина, когда желание внезапно исчезло, и то, что он увидел, поразило его хрупкостью, уязвимостью.

Он был не один; она тоже иногда плыла по течению, он чувствовал это. Она, безусловно, была опытной, знала все, что только можно было знать, и если огонь внутри нее угасал, она позаботилась бы о том, чтобы он вспыхнул в нем. Им удалось, им удалось, достаточно искусства, чтобы получить удовольствие, боги сельской идиллии в конце концов одержали победу. Она откинулась назад, свесив голову с кровати и перевернувшись вверх тормашками, отчего ее голос прозвучал немного сдавленно. - Enfin, - сказала она. - Что-нибудь приятное.

Некоторое время они смотрели в огонь. На реке в конце дороги было тихо, только старые балки гостиницы поскрипывали на зимнем воздухе. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и увидел слезы в ее глазах.

- С тобой все в порядке? - спросил я.

Она кивнула, не доверяя своему голосу.

-Испугался?

Она была.

“Я буду скучать по тебе”, - сказал он.

Она снова кивнула.

“Когда доберешься до Алжира, я хочу, чтобы ты написал мне открытку. Чтобы я знал, что ты в безопасности”.

“ Я так и сделаю. В отель?

“Да. И на всякий случай напиши одно и Натали тоже. Ты просил отпуск?”

“Мне пришлось обратиться к офис-менеджеру, но он всегда был добр ко мне. А затем к самой драконше. Сначала она что-то заподозрила, но я сказал ей, что собираюсь навестить старого друга семьи. На самом деле я этого не говорил, но она поняла, что он купается в деньгах — ничего такого, чего бы он не сделал для меня ”.

-Хорошо.

- Может быть, я пошлю ей открытку.

Кассон рассмеялся. - Может, и стоит.

- Я когда-нибудь увижу тебя снова, Жан-Клод?

-Да.

Она сделала глубокий вдох, медленно выдохнула. Спустила ноги с края кровати, пересекла комнату и подбросила полено в огонь. Ее силуэт на фоне огня казался стройным и изогнутым.

- Прелестно, - сказал он.

OceanofPDF.com


ЛУНА - ПАРК

Жизнь сводилась к деньгам. То, что он всегда знал, но никогда не любил. Какое-то время он даже пытался настаивать, что это неправда. Двадцатилетний студент Сорбонны, он покинул дом, где деньги правили железной рукой — они были у них, они их потеряли, это не имело значения, это имело значение — и снял комнату под крышей в 5 округе. Классическая комната, эстетическая чувствительность вора тринадцатого века, настолько совершенная в своем роде, что его мать заплакала, когда увидела ее. Его отец сделал шаг внутрь, огляделся и сказал: “Если ты не счастлив сейчас, Жан-Клод, то никогда не будешь счастлив”.

9 февраля 1942 года его жизнь сократилась до тысячи двухсот шестидесяти шести франков. Он выложил их на кровать и дважды пересчитал. То, что ему удалось скопить за время работы с Дегравом, почти пропало. Он дал Элен тысячу франков для Викторины и еще пять тысяч на поездку в Алжир. У него были дешевые часы, несколько книг и пистолет "Вальтер", который, вероятно, стоил несколько сотен франков, но продать его было трудно и опасно.

Холодно. Он поежился, потер руки и прошелся по комнате. Зима в Париже могла быть мягкой, но не в этом году. А немцы установили норму угля в размере пятидесяти пяти фунтов на семью в месяц, чего было достаточно, чтобы отапливать одну комнату в течение двух часов в день. В "Бенуа" это ограничилось несколькими слабыми хлопками радиатора в четыре утра и тазом с тепловатой водой в раковине.

Он еще раз пересчитал деньги — они не выросли, — снял со счета сто пятьдесят франков, а остальные сунул под матрас. Он причесался, надел очки. В кафе на площади Майар была дровяная печь. К нему нельзя было подобраться так близко — стайка авторов писем и читателей книг занимала все лучшие кресла, но даже у стены здесь было теплее, чем в его комнате. Там царила довольно добродушная атмосфера — в свой последний визит он сидел за столиком с одной из постоянных посетительниц, привлекательной блондинкой, которая носила очки на шнурке и читала романы Бальзака.

Когда он проходил мимо стойки администратора отеля, его окликнул клерк. “Monsieur Marin?”

-Да?

- Не могли бы вы зайти на минутку в кабинет владельца?

Ему понравилась хозяйка "Бенуа". Хорошенькая и увядающая. Отзывчивая, но далеко не глупая. Авантюристка, догадался он, в молодости, и, по-видимому, преуспевала в этом.

“ Небольшая проблема, месье Марин. Месячная арендная плата?

-Мадам?

“Депозит всегда вносился непосредственно на наш счет в банке двадцатого числа месяца. Но, согласно нашему заявлению, в январе никаких платежей не было. Я уверен, что это оплошность”.

“Конечно, больше ничего. Возможно, почта. Я должен разобраться с этим. Однако, просто чтобы убедиться, это... ?

- Шестьсот франков.

“ Я сегодня заеду в свой банк. Он выглядел мрачным — черт бы побрал эти неудобства.

- Спасибо. Такое случается.

“ Если это займет несколько дней, может быть, проще заплатить вам наличными. Завтра, мадам?

- Как вам будет угодно, месье.

Он так и не добрался до кафе. На боковой улочке рядом с отелем из ниоткуда появилась молодая женщина и пошла рядом с ним. “Вы Марин?”

-Да.

Ей было не больше девятнадцати, очень худенькая, с шелковистыми бесцветными волосами. “ Меня зовут Сильви, месье. Ты не возражаешь, если мы на минутку зайдем внутрь?

- Нет, я не возражаю.

- За вами следят?

- Я так не думаю.

Она привела его в прихожую многоквартирного дома и вручила ему листок бумаги. “Пожалуйста, запомни это”, - сказала она. “Это мой адрес и номер телефона. Я назначен вашим связующим звеном с FTP - все контакты должны проходить через меня. Никто другой не будет знать, где вы живете.

Они вышли из здания и вместе прошли несколько кварталов, затем доехали на метро до одной остановки, перешли на другую сторону станции, пропустили один поезд и на следующем вернулись на станцию, с которой начали. Они вошли в большое почтовое отделение, постояли в очереди пять минут и вышли через другую дверь. На улице Кассон увидел вдалеке двух мужчин, которые стояли перед кафе и смотрели в их сторону.

“Не волнуйся”, - сказала Сильви. “Их работа - следить за нами”.

Они вышли на улицу, отходящую от авеню де Терн. - Видишь машину, припаркованную перед аптекой?

-Да.

“ Ты сядешь в него. На переднее сиденье. Иди к машине как можно быстрее, но не беги.

Кассон начал прощаться. “Уходи”, - сказала она. “Прямо сейчас”.

Машина оказалась невзрачным "Рено", одной из дешевых довоенных моделей, помятой и пыльной. Кассон скользнул на переднее сиденье. Едва он закрыл дверцу, как машина тронулась с места, не набирая скорости.

Водитель был высоким и бледным, со славянским лицом и в рабочей кепке. Внезапно Кассон понял, что видел его раньше. В мае 1941 года его сценарист Луи Фишфанг решил уйти в подполье. Они встретились в пустой квартире под предлогом того, что хотят снять ее. Кассон попрощался и дал Фишфангу столько денег, сколько смог. Но Фишфанг приехал не один. С ним был водитель, защитник, телохранитель. Водитель тоже узнал его, Кассон увидел это по его глазам. Но ни один из них не сказал ни слова — они не должны были знать друг друга, и поэтому не узнали.

Мужчина на заднем сиденье наклонился вперед, чтобы Кассону не пришлось оборачиваться.

“Меня зовут Вайсс”, - сказал он. “Позвольте мне сразу спросить вас, на встрече будут переданы товары из Службы бронирования? Или что-то еще?” Голос был образованный и иностранный.

“Оружие доставлено в Париж”, - сказал Кассон. - Шестьсот пистолетов-пулеметов MAS 38, по тысяче патронов к каждому.

- Где они? - спросил я.

- В гараже возле итальянских ворот.

- Отвезите нас туда, - сказал Вайс водителю.

Когда они выезжали из гаража, водитель был в грузовике вместе с Кассоном. Вайс сел в "Рено". Они долго ехали в полуденном потоке машин, поворачивая на восток сразу за окраиной города, затем повернули на север, в район Монтрей. Кассон последовал за "Рено" в загороженный шлаком двор позади кирпичного здания — темного, с заколоченными окнами, возможно, заброшенной школы. “Вот оно”, - сказал водитель. - Ты можешь дать мне ключ.

Их ждали двое мужчин. Один из них был невысоким, сутулым и говорил с испанским акцентом. Другой был молод, недавно окончил школу, в очках в стальной оправе и с жесткой стрижкой человека, который не любит давать деньги парикмахерам. Политехниканец, подумал Кассон. Он знал этот тип со времен учебы в Сорбонне: серьезный, с квадратным подбородком, в костюме, рассчитанном на всю жизнь. Вероятно, инженер.

По указанию Вайсса Кассон и водитель отодвинули коробки с сардинами в сторону, покопались в грузе и поставили один из ящиков без опознавательных знаков на пол грузовика. Инженер достал фонарик, отвертку и маленький гаечный ключ. Он использовал отвертку, чтобы отодвинуть доски, затем откинул лист промасленной бумаги. Кассон снова увидел в луче света шесть стоящих рядом автоматов.

Инженер поднял один из пистолетов и вытер с него Космолайн чистой тряпкой. Он с минуту изучал пистолет, поднял его в боевое положение, передернул затвор. Затем положил его на кузов грузовика и разобрал. К изумлению Кассона, это заняло меньше тридцати секунд. Его длинные пальцы быстро вынули ствол из кожуха. Одна за другой освобождались детали — пружина, затвор, засов, — каждую из них осматривали, затем укладывали в ряд. Не теряя ни секунды, он сказал: “А пока, может быть, кто-нибудь достанет мне 7,65”.

Кассон подтащил ящик, вскрыл его и достал коробку с патронами. Инженер использовал маленькие плоскогубцы, чтобы открыть одну из пуль. Он понюхал порошок, осторожно растер несколько крупинок между пальцами и отряхнул тряпкой. “Вкусно”, - сказал он Вайсу. - И оружие так и не было использовано.

- Или подделанный.

“Они прямо с заводской линии. Конечно, я не могу ничего гарантировать, пока не проведу пробный запуск. По крайней мере, три или четыре магазина.

“ Их можно укоротить? Чтобы они подходили под куртку?

Инженер пожал плечами. - Деревянный брус, все, что вам нужно, - это пила.

Инженер положил пистолет обратно в ящик, Вайс выключил фонарик. “ У нас есть маленький дом в Монтрей, ” сказал он Кассону. - Всего в нескольких минутах езды отсюда.

Дом стоял в конце ряда коттеджей. Вайс достал из кармана большую связку ключей и дважды перелистал ее, прежде чем нашел нужный. Ему пришлось навалиться плечом на дверь, чтобы открыть ее. Внутри было затхлым и неиспользуемым. От каменного пола поднимался холодный воздух. В дальнем конце комнаты было окно, выходившее в крошечный садик — покрытый сажей снег в бороздах, покосившиеся столбы и обеденный стул, оставленный снаружи слишком надолго, чтобы его можно было снова занести.

Они сели на кушетки, накрытые простынями. Вайс отставил свой портфель в сторону и устроился поудобнее. Снаружи небо было низким, и послеполуденный свет потемнел. “Идет снег”, - сказал он. "У него лицо актера", - подумал Кассон. "Не совсем красивое, но гладкое и собранное". Он мог быть кем угодно, и в то, что он сказал, вы, скорее всего, поверили бы. Он наклонился вперед и улыбнулся. “ Итак, ” сказал он. “Что происходит дальше?”

- Я не знаю.

- Мы, конечно, ожидаем, что нас о чем-нибудь попросят.

“Это зависит от людей в Виши”, - сказал Кассон. “Они могут вернуться к вам, а могут и нет”.

“Они вернутся”, - сказал Вайс. “Тебе следует связаться с Сильви, когда это произойдет, она свяжет тебя с Службой B. Тем временем убедись, что она знает, где ты, на случай, если нам понадобится с тобой поговорить”.

“Служба B?”

“ Разведывательное подразделение FTP. Мы называем это B, вторая буква алфавита, а не Deuxième. Одного Двойного бюро нам было более чем достаточно”.

Некоторое время они молчали, затем Вайс сказал: “Я так понимаю, вы работали в кинобизнесе”.

- Да, был.

- Надеешься вернуться к этому после войны?

“ Если смогу. После Оккупации все изменилось.

“Ты найдешь способ”, - сказал Вайс. Кое-что, что он вспомнил, заставило его улыбнуться. “Я представляю, что здесь все было по-другому, но там, где я вырос, любой, кто действительно смотрел фильм, был в некотором роде знаменитостью”.

- Где это было? - спросил я.

Вайс пожал плечами. “ Маленький городок в Центральной Европе. Мой отец был сапожником. Впервые я поехал куда-то еще, когда мне было семнадцать лет.

-О войне?

“ Да. И не на той стороне — во всяком случае, для начала. Я был призывником в австро-венгерской пехоте. На восточном фронте. В конце концов, мой полк сдался, и я стал военнопленным в России. Итак, я был там в октябре 17-го. Красной Армии нужны были солдаты, и они завербовали нас — они собирались изменить мир, мы могли помочь им в этом. Несложное решение. Большинство из нас выросло в деревнях или рабочих кварталах. Чешский, польский, венгерский — все было почти одинаково. Иногда нечего было есть, мы видели людей, замерзающих до смерти в переулках. Мы подумали, что с таким же успехом можем присоединиться, почему бы и нет? Они произвели меня в офицеры — в Австро-Венгрии такого бы никогда не случилось”.

Вайс остановился и посмотрел на часы. У Кассона сложилось впечатление, что он сказал немного больше, чем собирался. “Теперь, ” продолжал он по-деловому, “ когда вы будете разговаривать со своими людьми в Виши, есть один момент, который я хотел бы, чтобы вы затронули. За последние восемнадцать месяцев СР арестовала немало наших оперативников, они находятся в военной тюрьме в Тарбе. Мы бы хотели, чтобы они убрались, по крайней мере, некоторые из них”.

- Арестован за что?

“Они коммунисты. Обвиняются в работе против правительства, что им и приказано делать. В основном это касается листовок, нелегальных печатных станков, агитации—забастовок и трудовых акций. Я не говорю, что некоторые из них не были замешаны в тайных ячейках, шпионаже или саботаже, но если они и были, то это имело отношение к операциям, направленным против военных действий ”.

“Технически, согласно французским законам, это преступление”.

“Преступления против Виши. Для нас это означает Германию. Послушайте, мы знаем, что SR должна функционировать на глазах у немцев, она не может просто сидеть и ничего не делать. Но в нашем случае это было слишком успешно. Так что, может быть, они могли бы оставить несколько дверей открытыми, позволить нескольким людям уйти ”.

Кассон кивнул, в этом был смысл.

“Мы можем многое предложить, Кассон. Помощь в полевых операциях, разведке - но они должны попросить. С первого контакта мы почувствовали, что независимо от того, как упорно мы боролись друг с другом в прошлом, теперь у нас есть общий враг, так что нам пора стать союзниками ”.

“Война меняет все”.

Вайс улыбнулся. “Так и должно быть, по логике вещей, так и должно быть. Но мир держится не на логике, а на семи смертных грехах и погоде. Но даже в этом случае мы должны попытаться сделать все, что в наших силах”.

“И это помогает, - сказал Кассон, - иметь пулеметы”.

- Так и есть.

- Думаю, я прочитаю о них в газетах.

“Может быть, не на следующей неделе, но да, ты это сделаешь”.

Почему не на следующей неделе? Но это зависело не от него. Он позвонил по контактному номеру SR примерно через час после того, как покинул Вайс, воспользовавшись телефоном-автоматом на вокзале Аустерлиц. И сделал все, что мог, — сообщил, что оружие доставлено, сообщил о том, что предложил Вайс.

И услышал отказ. Таково, по крайней мере, было его впечатление. Голос на другом конце провода был вежливым и деловым. Чистый обман, подумал Кассон. В глубине души он знал, что, если позвонит еще раз, на звонок не ответят. “Спасибо, что дали нам знать”, - сказал голос. Вот и все - ничего о будущем. Генри сказал ему, что остался без работы, телефонный звонок подтвердил это.

В тот же день он оплатил счет в отеле. Это даст ему по крайней мере еще десять дней пребывания в "Бенуа". А пока ему лучше начать искать работу. Он купил "Пари-Суар", в которой было больше мелких заметок, чем в любой другой газете, и пошел с ней в кафе на площади Майар.

Он чувствовал себя одиноким и покинутым и не мог перестать думать об Элен, которая должна была уехать через несколько часов. Конечно, она должна была уехать, сказал он себе. Но, что бы ни было правдой, любовный роман закончился. Он сказал, что проводит ее на вокзал, но она отказала ему. По ее словам, она хотела вспомнить их последний раз, когда они были вместе в загородном отеле, а не проталкиваться сквозь толпу на Лионском вокзале.

Кафе было битком набито, Кассону пришлось ждать свободный стул. Непривычная жара усыпила некоторых посетителей, но их никто не беспокоил. Кассон заказал кофе и стал читать газету. Французский лайнер Normandie, который сейчас является военным транспортом США, был показан горящим на своем пирсе в Нью-Йорке. Сопроводительная история была лукавой, но предполагала, что причиной пожара стал немецкий саботаж. На следующей странице была фотография взвода Африканского корпуса, бездельничающего у белого фонтана, на фоне нескольких верблюдов. В Ливии войска-победители делают перерыв в боевых действиях после захвата города Дерна. Под этим заголовок: БЕСПОРЯДКИ ПРОТИВ ПРИЗЫВА В АРМИЮ В МОНРЕАЛЕ - ЗА ПРИЗЫВ В АРМИЮ! Никаких новостей с Восточного фронта, отметил Кассон, что, вероятно, означало начало русского наступления.

Он читал все подряд, стараясь растянуть время в газете — гороскоп, рождения и смерти — и разгадывал кроссворды, пока хватало терпения. Но, в конце концов, ему пришлось обратиться с карандашом в руке к колонкам "Требуется помощь". Требуются: механики, электрики, пекари. Черт возьми, это была энциклопедия того, чего он не мог сделать.

Это не сработает. Он почувствовал это тем утром, когда его оставшиеся деньги были разложены на кровати. Объявления о найме в газете казались далекими, загадочными — Фишфанг обычно говорил, что их пишут редакторы. В жизни Кассона работа приходила через друзей. Разве он не знал кого-нибудь, кто мог бы ему помочь? Все эти годы съемок, сбора денег для актеров и съемочных групп — в городе должен был быть кто-то, кто испытывал благодарность, кто-то, кто заплатил бы ему за то, чтобы он что-то сделал.

Требуется: официант по обслуживанию номеров в отеле "Бристоль". Требуется: опытный продавец автомобилей класса люкс, должен говорить по-немецки. Вероятно, Бруно, предположил он, сожитель его бывшей жены. Где это было? Авеню Сафферн. Нет, Бруно был на Елисейских полях.

Требуется: курьер на велосипеде. Машинист. Экзотическая танцовщица.

В комнате на улице Сен-Дениунтершарфюрер СС Отто Альберс сидел на диване в нижнем белье и ждал начала представления. Молодая женщина в очках и потрепанном кардигане вытирала носовым платком пыль с лампы, затем со стола. Он обнаружил ее на углу в районе красных фонарей, она сжимала в руках Библию и выглядела испуганной. Мышка — так он ее называл — теперь появлялась в роли Горничной в его еженедельной драме.

Он зевнул и откинулся на спинку кресла, ожидание не было неприятным. День Альберса начался на рассвете. Он долго стоял перед писсуаром в гостинице, где были расквартированы эсэсовцы. Очень долго. На стене кто-то написал:

Vorne Russen

Hintern Russen

Und dazwischen

Wird geschussen

Очевидно, подумал Альберс, кого-то перевели в Париж с русского фронта. “Русские впереди / русские позади/ И между ними / Стрельба”.

Не такой уж смешной маленький стишок. И если то, что он слышал от других солдат, было правдой, то это была довольно вежливая версия того, что происходило на самом деле. Не только снайперская стрельба партизан , упомянутая в стихе, но и ночные набеги — монгольская кавалерия, вооруженная саблями, появляется, как призраки, из ледяного тумана, бесшумно приближается к краю лагеря, затем боевые кличи, кого-то разрубают почти пополам, крики, выстрелы, хаос.

На рассвете советские штрафные батальоны атаковали, а пулеметчики НКВД целились им в спины. Поскольку они не могли убежать, поскольку они собирались умереть, они могли с таким же успехом взять тебя с собой. Их были тысячи. Они просто продолжали прибывать.

Ожидая перед писсуаром, Альберс вздрогнул, вспомнив рассказы. Это было не для него. Он предпочитал Париж и мышь. Ах! Какое удовольствие она ему доставила. Его нисколько не смущало, что за это приходилось платить. Что его действительно беспокоило, так это еще одна вещь, которую она ему дала, из-за которой он так долго стоял перед писсуаром. Он должен был бы позаботиться об этом, и он должен был бы быть довольно умным в том, как он это делал. Но он всегда был довольно умен — поэтому обнаружил, что ждет частной выставки, а не монгольской кавалерии.

Он снова зевнул. День был долгий, гестапо напряженно работало. Он трудился в холодном подвале под руководством взвода клерков, собирая досье, укладывая их на металлические тележки и распределяя по офисам по всему зданию. Затем, забирая их в конце дня, возвращайте на тележки, обратно на полки. В надлежащей последовательности. Горе беспечной душе, которая подала Будро за Будре —они могут никогда больше не найти беднягу Будро!

Стук в дверь, резкий и властный. О! Бедная горничная была поражена. - Да?

“ Открывай. Только побыстрее.

Горничная робко открыла дверь. Вошла хозяйка дома. Не профессионал, подумал Альберс, а старый друг мыши. Он всегда представлял ее за работой в офисе, потом дома, в одном из лучших районов. Маленькая и белокурая, в узких брюках, с худым сердитым лицом. “Ну, ты прибрался в комнате? По-моему, здесь не очень чисто. ” Большой палец провел по столешнице. - Что это?

Тоненький голосок. “Пыль”.

“Итак!”

“ О, мадам, пожалуйста, простите меня. Пожалуйста.

Зажимаю щеку большим и указательным пальцами. “ Я всегда прощаю тебя. На этот раз, думаю, нет.

Это продолжалось — зачем спешить? Режиссер Отто Альберс был не прочь позволить сцене развиваться так, как она должна. На мгновение показалось, что хозяйка может смягчиться — горничная опустилась на колени, сцепив руки, в следующий раз у нее получится лучше.

Но нет. Горничная была ленивой и лживой, она пренебрегла тем, этим и прочим. Хозяйка — немного разгоряченная — разделась до черного корсета и чулок. “Вот сюда, ты. Ты знаешь, как это делается”. Бедная горничная, склонившаяся над подлокотником дивана, юбка задрана, трусики спущены, белая кожа сияет в свете лампы, она в ужасе выглядывает через плечо, пока хозяйка наказывает ее.

В этот момент обе женщины выжидающе посмотрели на Альберса, потому что именно здесь он обычно играл активную роль. Но не сегодня. Пока он не почувствовал себя лучше, у него не было желания участвовать. “Продолжай”, - сказал он и откинулся на спинку стула. Закончив, две женщины оделись и разделили стопку стофранковых банкнот, лежавших на ночном столике.

Альберс всегда подозревал, что любовница отправилась домой к какому-нибудь мрачному мужу, который резко оторвался от газеты, когда она вошла в дверь. - Ну, а что у нас на ужин? - спрашиваю я.

Кассон вставал каждый день и искал работу. Он прочитал краткие уведомления и подчеркнул наилучшие возможности, затем отправился на утренние поиски. Но он сразу же столкнулся с проблемами. Во-первых, Кассон мог бы найти работу, но Марин не смог, потому что у Марин не было прошлого. “А где вы работали, месье?” Он пробовал разные варианты ответа — собственный бизнес, работа за границей, но брови Кэссона поползли вверх, и он посмотрел на дверь.

Раз или два он был близок к этому. Он подал заявление на должность продавца в отдел игрушек Bazaar de l'Hôtel de Ville, BHV. Менеджер отнесся с пониманием. Когда Кассон начал рассказывать истории, он поднял руку. “Пожалуйста, ” сказал он, - я понимаю”. То, что он понял, Кассон мог только предполагать, но когда он вернулся в магазин в тот день, менеджер сказал ему, что на его кандидатуру наложено вето на более высоком уровне.

Чтобы сэкономить деньги, он перестал пользоваться метро. В последние дни февраля погода стала свирепой, разорванные облака клубились над крышами, как дым, небо на западе было черно-фиолетовым на закате. Кассон шел, опустив голову навстречу ветру, одной рукой придерживая шляпу.

Он старался изо всех сил в течение недели, затем вернулся к Чарне. У Чарне горло было туго обмотано шарфом, глаза покраснели и слезились. “Я болен как собака”, - сказал он. Кассон посочувствовал, затем сказал, что ему нужно найти работу.

“Раньше, когда мне нужны были деньги в перерывах между съемками, я ходил в кафе недалеко от Луна-парка. У операторов аттракционов была стена, на которой они прикрепляли записки, хотели получить помощь, все, что им было нужно. На самом деле, — он улыбнулся воспоминанию, — как раз перед тем, как мы добрались до Моста Дьявола , я крутил там колесо обозрения.

Кассон попробовал это на следующий день. Он нашел кафе, прочитал заметки на стене и отправился на встречу с человеком по имени Лами. “У меня есть автомобили ”Додж-эм", - сказал Лами. “Мне нужен бухгалтер, возможно, два раза в неделю по утрам. Ты можешь это сделать?”

Кассон сказал, что может. Странный маленький человечек. Лами сидел за своим столом в грязной фетровой шляпе и пальто с бархатным воротником и рассказывал истории Кассону. Родился в Париже, но объездил весь мир. Он сколотил и потерял состояния, служил в румынском военно—морском флоте - случайно, он клялся в этом! Продавал заводные игрушки на улицах Шанхая. “Приходите завтра утром”, - сказал он. “Посмотрим, как все пройдет”.

Кассон появился в восемь и отправился на работу. Денег было немного, но он решил, что сможет прокрутить их, если подвернутся другие возможности. Он решил покинуть "Бенуа" и переехать в отель подешевле, старый готический кошмар рядом с блошиным рынком Сент-Уэн.

Он связался с Сильви, девушкой по связям с FTP, и сообщил ей свой новый адрес и номер телефона-автомата на стойке регистрации внизу. Затем он собрал свои пожитки: старую рубашку, бритву, зубную щетку, нижнее белье, карандаши, потрепанный том Броделя "Вальтер".

Он работал в кабинете Лами, выводя длинные аккуратные колонки цифр, используя арифмометр для подсчета итогов. Прямо за окном проезжал "Додж-эм райд". Когда водители — в основном немецкие солдаты — жали на акселераторы, из того места, где тяги автомобилей соприкасались с медным потолком, посыпались снопы голубых искр. Машины подпрыгивали и дрожали при столкновении, водители крутили рули, как великие Нуволари, их подружки визжали и крепко держались за них.

В тот вечер Кассон вернулся в офис, чтобы закончить свою работу. В девять над городом пролетела группа британских бомбардировщиков. Завыли сирены воздушной тревоги, и, как обычно, отключили электричество. Аттракционы погрузились во тьму, и машины остановились. Кассон уставился в окно — что-то настолько странное было в этой сцене, что он не мог отвести взгляд. Немецкие солдаты терпеливо сидели в разбитых бамперных машинах, один или двое из них закурили сигареты, в то время как над головой гудели двигатели самолетов.

Пятнадцать минут спустя прозвучал сигнал "все чисто", маленькие оранжевые огоньки, установленные по всему "Додж-эм райду", снова зажглись, и машинки с грохотом покатились по паркету.

Первый день марта. День выплаты жалованья. Слава богу, подумал Кассон, у него остались последние пятьдесят франков. Он вышел в парк и поискал Лами. “Приходи сегодня днем”, - сказал Лами. “Тогда я приготовлю это для тебя”.

На это у него оставалось несколько часов, которые нужно было убить. Он доехал на метро до "Бенуа" и спросил у администратора, получил ли он открытку. Нет, ничего не пришло, но он мог оставить адрес для пересылки. Он сказал, что все еще ищет постоянное место жительства, и покинул отель. Где была Элен? Сейчас она должна быть в Алжире. Не мог бы он съездить к де ла Барре, узнать новости? Может быть, один раз, подумал он. Для этого еще не пришло время. Межзональные открытки приходили медленно, ему приходилось ждать.

Он прошел через весь город, направляясь в Сент-Уэн. Это заняло у него полтора часа — улицы были покрыты льдом, — и к тому времени, как он добрался туда, он устал. Он поплелся вверх по лестнице и увидел, что дверь в его комнату заперта на висячий замок. Некоторое время он стоял и смотрел на нее. Затем он вернулся к письменному столу.

“Я в номере 65”, - сказал он. “Заперто”.

Продавец поднял глаза от газеты. “Арендная плата должна быть внесена к полудню первого числа месяца”.

-Сейчасполовинатретьего.

- Да, именно так.

“Мне заплатят сегодня днем”, - сказал Кассон.

Клерк кивнул. Деньги приходили ко всем в мире. По его опыту, в основном они не приходили.

- А нет ли какого-нибудь способа?

Очевидно, нет. - Мы все должны платить, чтобы жить, месье.

В Луна-парке Лами был в своем кабинете. Кассон сказал ему, что его заперли в комнате. “Как только они узнают тебя получше, ” сказал Лами, - они немного расслабляются”. Он достал из нижнего ящика металлическую коробочку для наличных, смочил указательный палец, пересчитал банкноты и разложил их веером на столе. Затем положил сверху монеты. “Все наличные в Луна-парке”, - сказал он с улыбкой.

Этого было недостаточно.

Кассон мог заплатить за квартиру за две недели и неделю питаться, но у него заканчивались деньги прежде, чем он получал их снова.

“Увидимся в четверг утром”, - сказал Лами.

Кассон поблагодарил его и положил деньги в карман. “Я могу еще что-нибудь сделать?” - спросил он. - Мне бы не помешали эти деньги.

Лами обдумал это. - Возможно, будут, напомни мне на следующей неделе.

Кассон вернулся в отель и расплатился с клерком, который поднялся по лестнице и снял висячий замок с двери. Кассон сел на продавленную кровать. Так больше не может продолжаться. Может, пришло время повидаться со старыми друзьями. Помогут ли они? Он не был уверен. Если бы они жили так, как жили всегда, это стоило бы им целого состояния. Уголь, продукты питания и одежда, к которым они привыкли, были доступны на марше нуар, но дорожали с каждым днем. Парижане жили на девятьсот франков в месяц — если обходились без них. В последнее время два килограмма сливочного масла стоили девятьсот франков. Нет, подумал он, оставь друзей в покое. Подумай о чем-нибудь другом.

Он сунул руку под матрас и вытащил "Вальтер". Его присутствие беспокоило его с момента возвращения в Париж. По законам Оккупации владение оружием было серьезным преступлением — кто-нибудь мог найти его и сдать. Что он мог получить? Тысячу? Несколько сотен? По крайней мере, он избавится от этой штуки, и что бы он ни приготовил, это поможет.

Он сунул "Вальтер" за пояс и вышел из отеля.

Он пошел на север, через Клиньянкур, большая часть которого была заколочена ближе к вечеру. До войны он часто приходил сюда по субботам. Он никогда ничего не покупал, но ему нравилась атмосфера этого места, пыльные шторы и потрескавшийся лак, открытки с видами Лилля 1904 года.

За прилавками антикваров Серпетта и Байрона был другой рынок, на этот раз битком набитый людьми. Улицы были заставлены тележками и шаткими столами, заваленными старой одеждой, ржавыми кастрюлями и сковородками, обувью, посудой и простынями. Узкие проходы были забиты; толпа двигалась и проталкивалась, кто-то останавливался, чтобы поторговаться, кто-то шел против движения. Продавец крикнул Кассону: “Вам не помешал бы новый галстук, месье”. Он стоял у тележки, полной пятнистых ужасов, некоторые из которых были раскрашены. “Все равно взгляните”, - сказал он. Он натянул берет на уши и притопывал ногами, чтобы согреться.

“Мне нужно кое-что продать”, - сказал Кассон. “Тихо”.

Мужчина подул на руки. “ Тихо, - сказал он. “ Документы? Продовольственные талоны?

“ Нет. Пистолет.

Мужчина оглядел его. “ Продолжайте, - сказал он. “ До конца ряда, потом направо. Ты увидишь людей, с которыми тебе нужно поговорить”.

В конце прохода он повернул направо и обнаружил другой рынок. Поначалу его было трудно разглядеть: те же тележки и столы, та же толпа, разглядывающая часы и лампы. Но среди них есть другая группа — руки в карманах, беспокойные глаза.

У стола, заваленного армейскими одеялами, он увидел молодого человека в кожаном пальто, туго затянутом ремнем. Кассон перехватил его взгляд и направился к нему. Затем кто—то — Кассон так и не разглядел, кто это был, - поспешно прошел мимо и прошептал “Рафл”. Облава. Это произошло так быстро, что Кассон не был уверен, что услышал это.

Мужчина в кожаном пальто исчез. Где—то впереди внезапная суматоха - крики, лай собаки. Затем полиция. Они протискивались сквозь толпу, расталкивая людей дубинками, хватая других и требуя документы.

Пистолет. Он попятился, обходя стол, снял с пояса "Вальтер" и сунул его в кучу одеял. Затем протиснулся между тележками в следующий проход, прижавшись к двум женщинам с корзинами для покупок, которые были заблокированы толпой. Он стоял неподвижно и наблюдал, сторонний наблюдатель. Повсюду были полицейские, тридцать или сорок человек. Он увидел пару — иностранцы, мужчина с бородой, женщина в платке - их допросили, затем увели. Мальчишка, лет пятнадцати, попытался убежать. Флики погнались за ним, он вырвался и заполз под стол. Кассон услышал удары дубинок, когда они приземлились.

Он почувствовал, как чья-то рука сжала его локоть. Когда он повернулся, флик сказал: “Доставай свои документы”. Когда Кассон сунул руку под пальто, мужчина посмотрел на кого—то за его спиной с вопросом в глазах - это он? Получив ответ, он взял удостоверение личности Кассона, не потрудившись прочитать его, и сунул в карман. “ Вот это, ” крикнул он. Кассона окружили. Один из них рывком свел его локти вместе, другой защелкнул наручники на запястьях.

Кассона и еще десять человек отвели в дальний конец рынка, приковали к цепи и отвели в полицейский участок Сент-Уэн. Мужчин отделили от женщин и втолкнули в камеру предварительного заключения — пожелтевший кафель, аммиачная вонь воды Javelle, ведро в углу. Бородатый мужчина, которого он видел арестованным, несколько минут расхаживал по камере, затем втиснулся рядом с ним и сел, прислонившись спиной к стене.

Он был лысеющим, широкоплечим, от него пахло древесным дымом и слишком долго носимой одеждой. “Послушай, друг мой”, - сказал он. У него был сильный акцент, польский или русский, он смотрел прямо перед собой и едва шевелил губами, когда говорил. Тюремный голос, подумал Кассон. “Мы не можем оставаться здесь”.

Кассон сделал слабый жест - ничего не поделаешь.

“ Это маленький полицейский участок, а не тюрьма. Одна дверь, и ты на свободе. Мы можем убрать охранника, когда он войдет — я это сделаю. Ты берешь его ключи и открываешь камеры. Отпусти всех, это даст нам больше шансов сбежать.

“Они пристрелят нас”, - сказал Кассон.

- Может, и нет.

- Это не сработает.

-Послушай меня. Мужчина тяжело прислонился к Кассону, его плечо было как камень. “Мы начали бегать в Литве в 40—м - мы зашли так далеко не для того, чтобы умереть здесь”. Он сделал паузу. “Ты знаешь, что будет дальше?”

Кассон не ответил.

- А ты веришь?

-Нет, не знаю.

“ Я знаю. Мы видели, как это было сделано.

Кассон услышал шаги, мужчина рядом с ним напрягся. У зарешеченной двери камеры с ключом в руке стоял флик .

- Жан Марин?

-Да?

Мужчина рядом с ним яростно прошептал: “Не будь дураком!”

- Подойди к двери, - flic .

Кассон встал. Бородатый мужчина сделал то же самое.

“Не ты”, - сказал флик . - Ты садись.

Флик повернул ключ в замке. Направляясь к двери, Кассон оглянулся через плечо. Бородатый мужчина понял, что он не собирается этого делать, сел и откинул голову на стену.

Кассон вышел в коридор и услышал, как за ним захлопнулась дверь.

“Прямо по курсу”, - сказал флик . Он взял Кассона за плечо и подтолкнул его вперед. К столу и дальше. По длинному коридору до конца, затем по второму коридору до тяжелой двери в нише. Флик отпустил его и повернулся к нему лицом. “ Там, на рынке, кто-то спрятал пистолет в груде одеял. Это был ты.

Кассон молчал.

The Флик наклонился к нему поближе. - Может быть, вы скажете мне, что этот месье Марин, страховой агент, стал бы делать с пистолетом “Вальтер”?

Ответа нет.

- Тебе лучше рассказать мне кое-что, - тихо сказал флик . “В этом участке сорок агентов — некоторые из них прямо сейчас звонят в гестапо”.

Но ты не один из них. “Ты знаешь, кто я”, - сказал Кассон.

The Флик смотрел ему в глаза. Правда или ложь? Он протянул Кассону документы, удостоверяющие личность, подошел к двери, отодвинул засов и распахнул ее. Снаружи было темно, Кассон мог видеть длинный переулок, который выходил на улицу. Флик посмотрел на часы. “ Конец смены, - сказал он. “ Нужно кое-что сделать. Он резко повернулся и пошел по коридору.

CORBEIL-ESSONNES. 1 МАРТА.

В 11:30 утра Брасова, Вайс и Юрон встретились на конспиративной квартире FTP. Они проработали несколько пунктов повестки дня, затем Брашова сказал: “Передача Центра от 27 февраля передает дело Александра Ковара во французское отделение Иностранного управления”. Это означало Юрона.

Вайс видел сообщение. Оно ему не понравилось. Он встретился взглядом с Брашовой— есть шанс? Они знали друг друга давно, еще со времен службы Вайса в Коминтерне в 1930-х годах. “Можем ли мы быть абсолютно уверены, что он нам больше не понадобится?” - спросил он.

“Это зависит от Центра”, - сказал Юрон. “Их решение окончательное”.

“Я вынуждена согласиться”, - сказала Брасова. “Конечно, ” сказала она Вайсу, “ Кассон останется под вашей ответственностью”. Она имела в виду, что ты получил половину того, что хотел, не будь жадным.

Вайс повернулся к Юрону. - Что ты собираешься делать?

“Он стал обузой”, - сказал Юрон.

Обращаясь к Вайсу, Брасова сказал: “Насколько я понимаю, когда мы в последний раз встречались по этому вопросу, вы обещали полковнику Антипину свое сотрудничество”.

“Я так и сделал”, - сказал Вайс.

“ Вы знаете, где Ковар? - Спросил Брасова.

Вайс начал говорить, что расследование продолжается.

“Мы знаем”, - нетерпеливо сказал Юрон. “За Кассоном следили до офиса на улице Петрель. Ковар ходит туда по ночам.

Вайс сдался. - Тебе еще что-нибудь нужно? - спросил я.

- Скажи своим людям, что у меня есть для них работа.

Позже, после ухода Юрона, Вайс сказал Брасовой: “Это неправильно - делать это, Лайла. Он действовал против немцев, не более того.

“Я знаю, что это неправильно”, - сказал Брашова. “Я бы предположил, что Антипин сделал все, что мог. Он обменял лошадь — спас Кассона, отказался от Ковара. Так что так и должно быть ”.

Вайс побарабанил пальцами по столу.

Голос Брашовы смягчился. - Оставь это, - сказала она.

OceanofPDF.com


HOTEL DU COMMERCE

Мари-Клер ждала его чуть дальше по улице от подъезда на улице Объединения. Поверх пижамы она накинула меховую шубу. - Боже мой, - сказала она, когда взглянула на него.

Она взяла его за руку и повела в обход здания, воспользовавшись служебным входом, предназначенным для родов и супружеской измены, избегая зоркоглазой консьержки в ее ложе в холле. Они поднялись по лестнице, а не на лифте. Кассон не в первый раз проделывал этот путь. Но, впрочем, и для Мари-Клэр это тоже не в первый раз.

Она открыла дверь, и Кассон вошел внутрь. Его старая квартира — гонорары продюсера от "Парамаунт" за "Ночной показ", деньги от Пате на разработку "Человека из Каира", которые так и не были заработаны. Это, а также несколько очень тяжелых месяцев, когда счета лежали в ящике стола и дымились. Но тогда это было любовное гнездышко, так что это не имело значения. Званые обеды начались позже. И все остальное.

Кассон снял пальто. Мари-Клер, не колеблясь, повесила ужасную вещь в шкаф в прихожей. - А как же Бруно? - спросила я. - сказал он.

“ В Риме. У него представительство Alfa Romeo. Кажется, 2500-й. Есть модель SS?

-Да.

“ И вот он здесь, угощает племянника Муссолини — кого-то в этом роде, — чтобы получить разрешение на экспорт. Во всяком случае, его здесь нет.

Она сбросила пальто, обнажив вишнево-красную пижаму для отдыха, сбросила туфли и надела тапочки в тон. “Жан-Клод”, - сказала она, качая головой в притворном раздражении. - Который час ? - спросил я.

- Чуть позже шести.

Она откинулась на спинку дивана, закрыла глаза руками. "Она была такой же", - подумал он. "Может быть, блондинка чуть светлее, чем обычно, но та же". "Не красавица". Прищуренные глаза, тонкие губы — обещали злобу и подлость, хотя и не так уж часто их доставляли. Тогда что же, всегда задавался он вопросом, делало ее такой аппетитной? Она жила в облаках духов, сидела рядом с тобой, прикасалась к тебе. Но это была просто парижанка. В ней было нечто большее, и здесь у него не было подходящего слова. Неукротимая? Во всяком случае, сильный. И движимый Грандес ardeurs—если она что-то хотела, она была в огне, чтобы иметь его.

“ Принять душ? - спросил он. - Есть теплая вода?

“Все, что ты хочешь. Нам приходится платить по ценам черного рынка, но месье Крайец - вы помните, угольщик — был волшебником.

- Я бы хотел принять душ, - сказал он.

“ Вот что я тебе скажу, просто оставь все в ванной, и когда придет Розин, мы попробуем что-нибудь с этим сделать. Жан-Клод?”

-Да?

“ Почему ты носишь эти маленькие усики? Мне пришлось посмотреть дважды, чтобы убедиться, что это ты.

- Это я.

“Это ужасно”.

“ Я знаю. Он зашел в ванную и разделся. На внутренней стороне двери ванной висело зеркало в полный рост. Он содрогнулся, увидев себя худее, чем ему казалось.

Мари-Клэр стояла по другую сторону двери. - Жан—Клод, когда ты исчез в июне прошлого года, что с тобой случилось?

“Долгая история”.

Он открыл краны в душе, позволил воде стекать по голове, рукам, спине и груди. Мыло было душистым. Жар внутри него разгорался все сильнее, пока он не разразился беспомощным смехом.

Дверь ванной приоткрылась. - С тобой все в порядке? - спросила я.

-Да.

Он заставил себя выйти из душа и вытерся большим белым полотенцем. На ручку двери Мари-Клер повесила брюки и рубашку. - Спасибо, - крикнул он.

Он надел чистую рубашку, просторную и мягкую. Затем брюки — Бруно, подумал он, оказался толще, чем он предполагал. Он поднял их и вошел в спальню. Мари-Клер лежала в шезлонге. Она подвинула ноги, чтобы освободить ему место. - Подойди и сядь, - сказала она.

- Во сколько приходит горничная?

“ Восемь. Мне отослать ее?

- Возможно, было бы лучше, если бы она не знала, что я здесь.

Это, как он мог видеть, слегка раздражало.

- Она не сплетничает.

- Даже так.

Она кивнула. “Тогда выходной”, - сказала она. “Вы знали, что ваша актриса вышла замуж?”

- Да, я читал об этом.

- Местное мнение гласило, что у тебя был какой-то кризис, нервный срыв. Из-за нее. Но потом к нам подошли немцы в костюмах и спросили о тебе. Они были достаточно милы — они очень нежны, когда дело касается их французских друзей, и они считают Бруно другом. И все же я не думал, что они расследуют неразделенную любовь.

Это не было безответным. Кассон улыбнулся и пожал плечами.

“ Твой друг-юрист Арно подумал, что ты прыгнул в реку. Конечно, я слишком хорошо тебя знаю для этого. Ты мог бы прыгнуть в реку, но тогда ты бы переплыл на другой берег”.

-А ты? - спросил я.

- А что я думал? - спросил я.

-Да.

“ О, я не знаю. Что ты нашел способ ввязаться в войну. Возможно, тебя подстрелили.

- Первая часть верна.

“ Я так и думал. Одна из групп сопротивления?

-Да.

“Я продолжала говорить себе, что он никогда бы этого не сделал, но я знала, что ты сделаешь”.

- Ты кому-нибудь рассказала?

Она покачала головой. “ Нет, любовь моя. Не я.

- Тебе понравилась идея.

Выражение ее лица говорило, что да.

— Тогда как... прости меня за вопрос, Мари-Клэр, но как ты можешь жить с таким человеком, как Бруно?

Она рассмеялась. “ Он не такой уж плохой. Просто амбициозный. И жадный. Он хочет подняться, Жан-Клод, и он был занят именно этим, когда разразилась эта очень неудобная война. Теперь он решил, что это не должно все испортить. То, что он делает, конечно, является сотрудничеством, но он не хочет никому навредить, он просто хочет сохранить все, ради чего работал ”.

-А ты? - спросил я.

“Мне не нравятся немцы. Они мне никогда не нравились, а с тех пор, как они захватили страну, они нравятся мне еще меньше. Было время, когда Бруно приводил их сюда на коктейли и званые ужины. Что ж, я положил этому конец. Может, это и не принесет мне статуи в парке, когда закончится война, но это лучше, чем ничего. Она на мгновение замолчала. “И, по правде говоря, там может быть даже немного больше”.

-Неужели?

“ Ничего особенного. Услуга старому другу. Воспользоваться комнатой для гостей на несколько дней.

-Кто был этот гость? - спросил я.

“ Без понятия. Женщина, куда-то направляется.

- А старый друг? - спросил я.

“ Он с де Голлем. Я бы предположил, что он занимает довольно высокое положение. Когда я узнал, что он делает, я сказал ему спросить, не нужна ли ему когда-нибудь услуга.

- Вы обнаружили , что он делал?

Она улыбнулась — она шокировала его, и ей это нравилось. “Жан-Клод, мой дорогой, давно потерянный муж, если это продолжится в этом городе, в этом округе, среди людей, с которыми я выросла, ужинала, ложилась в постель и буду лежать рядом на кладбище, я знаю об этом”.

Это было правдой. Она происходила из известной семьи в 16 веке, старой, подлой и затворнической. С ошеломляющим высокомерием. Они определенно никогда не одобряли его, на самом деле они никогда не одобряли друг друга. Но люди такого уровня знали, что происходит. И, нравилось ей это или нет, Мари-Клер была одной из них. Он встал, подошел к окну и уставился на Булонский лес; голые деревья под серой утренней моросью. Он посмотрел на Мари-Клер, которая теперь лежала, свернувшись калачиком, подперев голову рукой и наблюдая за ним кошачьими глазами. - И как только вы узнали, чем он занимался, он признался в этом?

- Он так и сделал.

-Почему? -спросиля.

“Ухаживание. Он хотел лечь со мной в постель, поэтому надулся, как голубь, сказал мне, какой он ужасно важный человек, что живет в постоянной опасности ”.

“И ты это сделал?”

“Нет. Эх”.

- Я его знаю? - спросил я

-Мм, может быть.

“Это кто - то , кого я ...”

Она прервала его. “ Жан-Клод, ты очень устал. Я думаю, тебе следует поспать, мы сможем поговорить позже. Когда Розин приедет, я дам ей денег на такси и скажу, чтобы она ехала домой. Сейчас мы не будем беспокоиться ни об одежде, ни о чем другом”.

Она была права. Он подошел к кровати и лег на смятые одеяла и простыни.

-Под одеялом.

Он натянул на себя одеяло.

“Итак, Жан-Клод”, - сказала она со смехом в голосе. “ Nu comme un ver.” Голый, как червяк. Он снял рубашку и брюки и бросил их на ковер у кровати. Комната поплыла вокруг него, он почувствовал запах мыла, духов Мари-Клэр и всех приятных вещей в жизни, которые происходили в этой квартире. Он повернулся на бок, одеяло было прохладным и легким на ощупь. Услышал щелчок — открыл глаза. Мари-Клер выключила лампу, оставив комнату в полумраке. Он задремал, услышав приближающиеся к нему шаги. Всего на мгновение он почувствовал ее губы у себя на лбу, а затем уснул.

Он проснулся от серии изысканных, довольно довольных посапываний женщины рядом с ним. Ну и что, он думал, произойдет? Странный опыт, смутно припоминаемый. Где-то в середине сна он больше не был один под одеялом. Мари-Клер забралась в кровать, а затем ее голая задница высунулась в поисках его. Он так и не проснулся по-настоящему, во всяком случае, поначалу. Роскошные двадцать минут, когда он скользил по изысканным простыням. Все равно что заниматься любовью с жизнью, которой он когда-то жил, подумал он, гладкой и нежной.

Очень медленно он спустил ноги с края кровати и встал. Прошел в ванную, снова встал под душ. Очевидно, сегодня был его день, когда у него есть все, и ему лучше воспользоваться этим, пока он может. Он рассеянно смотрел на воду, которая бисеринками поднималась вверх, а затем стекала по плиткам. Ему нужно было что-то делать со своей жизнью — что? Может быть, это.

Дверь ванной открылась. - Как в старые добрые времена, - сказала она, розово-белая и улыбающаяся.

Она ступила под воду и протянула ему мыло.

На кухонном столе омлет, настоящий кофе, хлеб. Масло. Мари-Клер, снова одетая в красную пижаму, была задумчива. - Жан-Клод, зачем ты позвонил?

“Когда живешь изо дня в день, рано или поздно тебе не везет. Меня арестовали — я оказался не в том месте не в то время. Они отпустили меня, но я знал, что так дальше продолжаться не может”.

Она на мгновение задумалась. - Итак, вы пришли ко мне за деньгами.

-Да.

Она горько-сладко улыбнулась— по крайней мере, ты честен. “Около двух лет назад, когда Бруно переехал сюда, он сказал, что это произойдет, что ты будешь приходить в поисках денег”.

“Бруно был прав”, - сказал Кассон. “Я ищу это. Но факт в том, что у тебя нет денег. По крайней мере, у тебя их никогда не было, когда мы были вместе.

“ Верно. Она на мгновение задумалась. “ Тогда произошла ужасная сцена. Я никогда тебе об этом не рассказывала. Мы пытались купить эту квартиру. Я пошел к своему отцу”.

“ Мари-Клер, - сказал он. Они договорились не делать этого.

“Я знаю, я знаю, о чем мы говорили. Но я подумал, а почему бы и нет? У них их было предостаточно. У нас были трудные времена — они знали это, они имели удовольствие знать это”.

Кассон вздохнул. - Я только подумал, что, возможно, Бруно дал тебе денег на ведение домашнего хозяйства, может быть, он не пожалеет нескольких сотен франков.

“Ha!”

-Нет?

“Нет”.

“ Ну что ж, тогда просто... передышка. Более чем достаточно, поверь мне. Некоторое время она молчала, погруженная в свой собственный мир. “Хорошо”, - сказала она, смирившись. “Скажи мне, что тебе нужно”.

“ Два или три месяца. Найти жилье. Найти работу, какую-нибудь жизнь, которой можно жить в военное время. То, чем я занимался раньше, закончилось. Теперь я должен найти способ существовать самостоятельно. Я могу это сделать, но мне нужно несколько недель ”.

Она кивнула, подчиняясь какому-то личному решению. “ Полагаю, время пришло, - сказала она. - Я знала, что так и будет.

Она надела свитер и юбку, вышла из квартиры на несколько минут. "Возможно, спустилась в подвал", - подумал он, - "в страну пароходных сундуков и сломанных стульев". Одному Богу известно, что было спрятано там, внизу, в паутине и угольной пыли.

Она вернулась с раскрасневшимся лицом и маленьким хлопчатобумажным пакетиком в руке. Она отодвинула тарелку с омлетом в сторону, развязала тесемки пакета, перевернула его вверх дном. На скатерть выпало ожерелье. - Тьенс, - сказал Кассон. Это было настоящее? Он поднял его, почувствовал вес в руке. Для оперы или какого-нибудь грандиозного торжества в бальном зале. Крошечные бриллианты, маленькие изумруды.

“ Бруно? - Позвал он.

Она покачала головой. - Он понятия не имеет.

-Откуда у тебя это? - спросил я.

- Это пришло ко мне в голову.

- Приходил к тебе?

- Так сказать.

- Ты носишь это? - спросил я

“О нет, я ни за что не смогу этого сделать”.

Кассон улыбнулся. За то время, что они жили вместе, мир считал его негодяем, а ее многострадальной.

Она взяла у него ожерелье и повернула его так, чтобы оно блеснуло на свету. “Когда умерла моя бабушка — мне было шестнадцать, — мы все сразу же отправились в квартиру на авеню Ранелаг, над садами. Полная неразбериха, мой отец отдает приказы, адвокаты появляются из ниоткуда, плачущие горничные, моя мать кричит на доктора. Бедная Нана, единственная из всей команды с добрым сердцем. Однажды она сказала мне поискать в ее бюро, если она умрет, корсеты. Я поискал и вот что нашел. Он предназначался мне, но я знала, что если сделаю хоть шаг в гостиную, его у меня отберут, и я никогда больше его не увижу. Итак, он спустился вниз по моим трусам. И ни минутой раньше. Одна из горничных появилась сразу после того, как я это сделала, посмотрела на меня, посмотрела на бюро. Сказала что-то вроде "как нам всем будет ее не хватать", что-то в этом роде, и одарила меня взглядом, полным чистой ненависти. К тому времени я уже пожалел, что сделал это, потому что меня могли поймать, когда зачитывали завещание, и мне пришлось бы адски поплатиться.

“ Только там ничего не было. Никто об этом не знал. В завещании ничего не было... О, драгоценности достались разным людям, но все остальное, что у нее было, было ужасно простым и сдержанным. И никто не упомянул об этом - и я начал понимать, что она никогда его не носила. Я понял, что эта вещь была подарком любовника. Если бы мой дедушка подарил ей это, она бы надела, но она этого не сделала. Можете себе представить? Замужняя женщина, состоятельная, из чопорной старой семьи. Где-то в 1890-х, наверное. И, знаете, у нее была такая фигура, пышная и румяная, сплошные бедра, как у дамы Ренуара, залезающей в ванну. Должно быть, она сделала что—то ... совершенно замечательное. Это благодарность, Жан-Клод. Ночь, которую мужчина запомнит на всю жизнь. Во всяком случае, мне хотелось бы в это верить. Ты думаешь, это возможно?

- Что еще? - спросил я

Она медленно положила его обратно в пакет. “Я никогда толком не знала, что с ним делать. Конечно, были моменты, когда мы с тобой только начинали, когда мы не могли оплачивать счета, и я говорила себе: "Очень хорошо, Мари-Клэр, пришло время купить бабушкино ожерелье", но тогда я не могла этого сделать. Я просто не мог, и проходил день, потом неделя, huissiers собирались забрать мебель, а потом, ни с того ни с сего, деньги. Ты приходила домой с духами или цветами, а я оставляла ожерелье там, где оно было”.

Она протянула ему пакет. - Ты знаешь, как продавать такие вещи?

“Это стоит десятки тысяч франков”, - сказал Кассон. “Я не могу это взять”.

Она пожала плечами. - Это война.

“А что, если, - сказал Кассон, - что, если я продам его, возьму себе, скажем, пять тысяч франков, на которые смогу прожить три месяца, а остальное верну вам?”

- Вы сможете прожить три месяца на пять тысяч франков?

-Конечно.

Он видел, что у нее разбито сердце. Он начал отдавать его обратно — они могли найти что-нибудь еще в квартире, должно же что-то быть.

Она прочитала его мысли. “Нет, нет. Все кончено”, - сказала она. “Просто отвези это в Вандом и получи лучшую цену, какую только сможешь”.

“ Где на Вандомской? Карабегян?

“ Конечно. А где же еще? Именно здесь парижская знать всегда торговала драгоценными камнями, имеющими проблемы.

- Я имею в виду, все еще, после стольких лет?

“ Да, по-прежнему. Здесь никогда ничего не меняется, Жан-Клод.

- Хорошо. Я поеду сегодня утром.

-Жан-Клод?- спросил я.

-Да?

“Если вы сможете достать швейцарские франки...”

Дела шли не так хорошо, как он надеялся — все продавали, никто не покупал. Ювелир извинялся; по крайней мере, его глаза были такими. В конце концов, говорить было особенно не о чем: старые богатства были в большом количестве представлены на рынке евреями, беглецами всех мастей, пытающимися найти выход из страны. А потом были и другие: старший немецкий офицер, вышедший из дверей, когда вошел Кассон, отвесил ему чрезвычайно вежливый легкий поклон.

В этом случае ювелир согласился заплатить в швейцарских франках. Кассон отнес несколько из них в подсобку магазина зонтиков на рю де ла Пэ, которым традиционно пользуются бармены и официанты в отелях— часто посещаемых туристами, и обменял их на французские оккупационные франки. Цена была настолько хорошей, что удивила его. “Рынок растет”, - сказала женщина. “Мы возьмем все, что у вас есть”.

Он вернулся к Мари-Клер, где они провели вместе день, а также ночь, почему бы и нет. Старая любовь, такая же хорошая, как и прежде, может быть, немного лучше. “ Мне нравится делать это с тобой, - сказала она, ложась рядом с ним. “ Мне всегда нравилось. Они вместе курили на рассвете, им особо не о чем было говорить, странно, какими счастливыми тебя делают некоторые вещи в жизни.

Он вышел из квартиры в середине утра. Прекрасная погода — весенний ветер, яркий солнечный свет — хороший день для начала новой жизни. Он найдет отель получше, перевезет свои немногочисленные вещи. Он зашел за газетой, зашел в кафе и заказал кофе. “Настоящий, если у вас есть”.

Затем он просмотрел новости. ИТАЛЬЯНСКОЕ ГРУЗОВОЕ СУДНО ПОДВЕРГЛОСЬ САБОТАЖУ. САН ЛОРЕНЦО ВЗРЫВАЕТСЯ У ПРИЧАЛА В ГАВАНИ НИЦЦЫ. В НАПАДЕНИИ НА РАССВЕТЕ ПОДОЗРЕВАЮТСЯ ТЕРРОРИСТЫ СОПРОТИВЛЕНИЯ. ВОСЕМЬ ПОГИБШИХ, МНОГО РАНЕНЫХ.

Сначала он зашел в "Бенуа", но там не было открытки. Затем он направился к квартире де ла Барра, затем передумал и пошел пешком по Елисейским полям в туристическое агентство. “Я здесь, чтобы повидать Натали”, - сказал он женщине на представлении. Она провела его к письменному столу в маленькой комнате, и мгновение спустя появилась Натали. “Я друг Элен”, - объяснил он.

“ О, ” сказала она. - Я и представить себе не могла, кто такой мсье Дюваль.

- Она жива? - спросил я.

На мгновение она заколебалась.

“Я знаю, куда она направлялась”, - сказал он. “Она сказала мне, что пришлет тебе открытку, когда доберется до Алжира”.

- Она была на сгоревшем корабле, - сказала Натали.

- С ней все в порядке? - спросил я.

“ Да. Она звонила из Ниццы. Она боялась говорить открыто, но дала мне понять, что выжила — ”в результате тяжелого несчастного случая".

- Она что-нибудь говорила о новой попытке?

“ В каком-то смысле да. Она сказала, что пробудет в Ницце еще два-три дня. Потом она сказала мне, что я не должен беспокоиться, что она скоро увидится со мной и расскажет всю историю”.

- Увидимся в Париже?

“ Вот почему она позвонила. Возможно, ей придется остановиться у меня, если ее хозяйка не позволит ей занять комнату.

- Ты сказал, что она может?

“ Конечно. И она вернется к работе.

- Не здесь.

-Да.

“ Они позволят ей это сделать? Ее не было три недели.

“ Ну, они думают, что она была в Страсбурге по семейным обстоятельствам. И потом, большой сюрприз, Викторин оказалась святой. Добро пожаловать на ее старую работу. Без проблем ”.

Естественно, подумал Кассон. Тысяча франков в любое время, когда ей захочется, — без проблем.

“По крайней мере, она не пострадала”, - сказал Кассон.

“ Слава богу. Она будет здесь к концу недели, она не была уверена точно, когда.

“Я зайду через день или около того и оставлю номер телефона”, - сказал Кассон. - Скажи ей, чтобы позвонила мне, как только сможет.

Тихий вечер на улице Петрелль; закрытые магазины, опустевшие здания. Иванич и Серра некоторое время смотрели на окна, но свет горел только на втором этаже. На третьем этаже, где Александр Ковар пользовался кабинетом друга, было темно.

“ Что он там делает наверху? - Спросила Серра.

“ Кто знает? Пишет книги или брошюры.

- В темноте?

“ Почему бы и нет? Возможно, это ему подходит.

“Один мой друг читал его книгу. В Испании”.

“Я этого не знаю”, - сказал Иванич. Зачем придавать этому личное значение, подумал он. Юрон сказал им, что делать. И Вайсс очень конкретно объяснил, как он хотел, чтобы это было сделано. Это было все, что требовалось Иваничу. Он проверил время - 8:30. Ни машин поблизости, ни людей. “Давай покончим с этим”, - сказал он.

Иванич использовал отмычку, чтобы открыть простой замок на двери здания. Войдя, они услышали музыку, старую скрипучую пластинку с записью единственного пианино, мелодия была медленной и печальной. Он становился все громче по мере того, как они поднимались по лестнице и, как они обнаружили, доносился из Школы балета мадам Таурон на втором этаже.

Женский голос — одновременно полный надежды и усталости - резко возвысился над роялем. “Allons—Bernadette? Это день фавна, моя дорогая, да, это верно, такой легкий, такой нежный ... ”

Иванич указал на лестницу, достал из-под кожаного пальто автоматический пистолет, передернул затвор.

- А они наверху не услышат? - Спросила Серра.

“Они на мгновение прекратят то, что делают”, - сказал Иванич. “Тогда они сделают вид, что этого не было”.

Они поднялись на третий этаж, повернули налево, медленно и бесшумно дошли до кабинета в конце коридора, затем встали по обе стороны от двери. Серра вынул из-за пояса револьвер. Он держал его небрежно, как привычный инструмент.

Иванич очень осторожно наклонился к окошку из матового стекла в верхней половине двери. Но музыка, доносившаяся этажом ниже, мешала расслышать тихие звуки, которые издают люди, когда они одни, звук отодвигаемого стула или газеты. Он дал понять Серре, что не слышит, затем указал на место прямо под замочной скважиной.

“ Пишущая машинка? Серра одними губами произнесла это слово.

Иванич покачал головой.

Серра встал перед дверью, поднял ногу. Иванич взмахнул пистолетом, Серра ударил ногой в дверь. Второй раз, третий, стекло треснуло, и дверь распахнулась.

Иванич, пригнувшись, прошел в дверь, повернул налево, затем направо. Никого. Серра вошел следом за ним. “Легко получается”, - сказал Иванич. “Его здесь нет”.

Они обыскали темный офис, нашли окурки в пепельнице, пишущую машинку, несколько страниц исписанных заметок, но Ковара не нашли.

“ Куда он мог пойти? - Спросила Серра.

Они видели, как он входил в здание в 7:30. Насколько им было известно, там была только одна дверь на улицу, и они наблюдали за ней в течение часа. Иванич положил палец на трубку телефона на столе. “Предупрежден”, - сказал он. “В противном случае он либо был бы здесь, либо вышел бы через дверь на улицу”.

-Все еще в здании?

“Возможно”. Иванич обдумал это. В балетной студии? В каком-то другом офисе? Безнадежно, подумал он. “Мы можем посмотреть на крыше”, - сказал он.

Они поднялись по лестнице на крышу, выглянули через парапет на пустую улицу. Спустился на пятый этаж, прошел по бесконечному лабиринту коридоров с названиями, написанными буквами на стеклянных дверных панелях: импортеры, детективы, свахи. Затем, чтобы иметь возможность сообщить, что они это сделали, они обыскали все остальные этажи.

“ В балетной студии? - Спросила Серра.

Иванич обдумал это. “Лучше не надо”, - сказал он. “Мы не смогли бы сделать это там, даже если бы нашли его”. Он посмотрел на часы. “Мы должны были уехать отсюда к 9:20, мы просто зайдем к Вайсу и расскажем ему, что произошло”.

- Возможно, он перешел в другой офис.

“ Может быть. Пусть об этом беспокоится Вайсс.

Ковар подождал до 10:20, прежде чем покинуть здание.

В 8.15 он усердно работал, когда зазвонил телефон. Такого раньше никогда не случалось— ошиблись номером, подумал он. Они повесят трубку. Он снял трубку; десять, одиннадцать, двенадцать гудков. Что, если они услышали это внизу? Он поднял трубку, мужской голос произнес: “Ковар”.

Голос был размеренным и лишенным эмоций.

Это был голос, который он не узнал, определенно не Сомет. Он сказал ему немедленно покинуть офис, пройти в комнату 408, дверь будет открыта. Ему сказали оставаться там до 10:00 вечера, сказали, что он не должен возвращаться в офис, сказали, что он должен найти новое место для проживания, а не в Мелуне. - Ковар, - произнес голос, - ты понимаешь?

Он сказал “Да”, связь прервалась, раздался гудок набора номера. На двери номера 408 было написано "ЖУВЕ", под ним "БЫВШИЕ ТРЕНЕРЫ ПО ПОВЫШЕНИЮ в ДОЛЖНОСТИ". Внутри на стене висели фотографии и вырезки из прессы. Позже он услышал шаги в коридоре, затем увидел тень на стекле. Она на мгновение замерла, затем двинулась прочь.

Кассон попробовал один отель, потом другой, потом третий. Отель Коммерс на авеню Домениль, за Лионским вокзалом. "Теперь у него это неплохо получается", - подумал он. Особое сочетание затравленности, анонимности и преклонного возраста — к этому нужно было привыкнуть. Идеально — здесь бы никто никогда не остановился. За исключением того, что все комнаты были заняты. Ему пришлось ждать целый день, чтобы попасть внутрь.

4 марта, весенний шторм; дождь дул сбоку, окно дребезжало всю ночь. Кассон не спал до рассвета, читая потрепанные детективы с лотков на Сене. Он купил радио, оно потрескивало и шипело, но он мог слушать фортепианные концерты, иногда джаз. Новая жизнь. Мсье Марин из "Отель дю Коммерс" выходил из дому очень редко ...

На следующее утро он пошел пешком на железнодорожную станцию, позвонил Натали и сказал ей, где Элен может его найти. Затем— завершив старые дела, он набрал контактный номер старшего. Как он и ожидал, телефон не отвечал. Просто чтобы убедиться, он набрал номер во второй раз, но уже знал, что произойдет.

Ему оставалось сделать последний телефонный звонок, и на этом все.

Но девушка-связная по контактному номеру FTP хотела, чтобы он встретился с ней в газетном киоске через час. Когда он увидел ее, он прикинул, что ей лет двадцать, может быть, моложе. Серьезный и напористый, готовый умереть, чтобы изменить мир. И, подумал Кассон, вероятно, так оно и будет. - Меня зовут Эмили, - сказала она.

Они прошли по 12-му, дошли до Бастилии, затем оказались в танцевальном зале на улице Лаппе. Вошел в ночной клуб через дверь подвала у подножия лестницы. Странный полдень, парусиновые балетки на крошечной сцене, сцены из "Парижской жизни": Эйфелева башня, киношники дуют в свистки, надув щеки.

Вайс ждал его за столиком в глубине зала.

“Судя по тому, как это выглядит сейчас, - сказал Кассон, - я не думаю, что смогу быть вам еще полезен”.

“ Нет? Означает ли это, что Виши не хочет с нами разговаривать?

- Не через меня.

- Это окончательно?

“Ничто не является окончательным”, - сказал Кассон. “Но так обстоит дело прямо сейчас”.

“ Это было то, о чем мы просили? Выпустить наших людей из тюрьмы?”

Кассон покачал головой. - Мне интересно, - сказал он, - что стало с Сильви?

Вайс ответил не сразу. “ Вы можете связаться с нами через Эмили, ” сказал он. Он помолчал мгновение, затем продолжил. “Если случится так, что вы снова свяжетесь со своими контактами в SR, я хочу убедиться, что они знают, что мы по—прежнему очень заинтересованы в оружейном рынке - это превыше всего остального”.

-А “МАС-38”?

“Мы рады, что они у нас есть, но все еще есть ряд ячеек, которые нуждаются в вооружении. С нашей точки зрения, первая поставка была проверкой добросовестности. С обеих сторон”.

- Я читал газеты, но там ничего не упоминается.

“ Их использовали. Хорошо использовали.

- В Париже?

“ На севере, ” сказал Вайс. “ И в Париже. Помните, нацисты разрешают газетам печатать то, что они хотят, чтобы они печатали”.

“Ну да, это правда”.

“ Кассон, ” сказал Вайс. “ Мне нужно оружие. Их тысячи. Боеприпасы. Ручные гранаты. Я хочу, чтобы вы знали, что мы готовы взяться за любую операцию, если сможем их заполучить. Почти за что угодно — надеюсь, вы меня понимаете. Конечно, мы возьмем вину на себя; кровожадные большевистские твари и так далее. В конце концов, люди видят нас такими, так что почти не имеет значения, что мы делаем. И тогда на нас возлагается ответственность за репрессии. Кто-то должен увидеть, насколько это может быть полезно”.

Кассон кивнул.

“ Поговори с ними, Кассон. На данный момент настоящая война в тылу идет на Украине и в Польше. Мы должны сделать так, чтобы прямо здесь происходило больше событий. Мы не хотим, чтобы эти немцы ходили по улицам Парижа, улыбаясь и смеясь, мы вообще не хотим, чтобы они ходили по улицам. Мы хотим, чтобы они на специальных автобусах, в сопровождении мотоциклистов, отправились на какую-нибудь убогую культурную программу, организованную специально для них ”.

“Я попытаюсь”, - сказал Кассон. “Я сделаю все, что смогу. Но, пожалуйста, поймите, что моя роль в этом, вероятно, закончена”.

“Возможно”, - сказал Вайсс. “Если это так, я хочу, чтобы вы знали, мы ценим то, что вы сделали”.

“Я хочу попросить тебя об одном одолжении”, - сказал Кассон.

-Да?

“У меня есть подруга, еврейка. Ей нужно уехать из Франции. Ты можешь помочь?”

“Мне очень жаль”, - сказал Вайсс. “Есть пути отхода, некоторые из них находятся в ведении британцев, но мы этим не занимаемся. Время от времени мы кого—нибудь перемещаем - старшего офицера, специального оперативника, — но в основном наши люди остаются здесь и сражаются”.

- Если тебе что-нибудь придет в голову, ты дашь мне знать?

“ Обязательно. Вайс посмотрел на часы. - Мне нужно идти, - сказал он.

Они встали, пожали друг другу руки.

- Еще одна встреча, - сказал Кассон.

“ Да. Потом еще один.

“Это никогда не кончается”, - сказал Кассон.

“Нет”, - сказал Вайс. “Так никогда не бывает”.

Кассон направился к метро. Никакой помощи от FTP, подумал он. Остается де ла Барре.

Он доехал на метро до 7-го этажа и направился к квартире де ла Барре. Когда он добрался до улицы, на углу был припаркован "Ситроен трэкшн-авант" , за рулем сидел водитель. Кассон взглянул на него, затем отвел взгляд. Он прошел квартал, миновал дверь де ла Барра. На другом конце улицы на углу стоял мужчина. Сердце Кассона упало.

Он зашел в кафе и набрал номер де ла Барре. Ответила женщина. “Monsieur de la Barre, please.”

-Минуточку.

На линии раздался мужской голос. “Да? Это де ла Барр”.

Кассон не был уверен. Это был голос пожилого мужчины, возможно, это был де ла Барр, возможно, нет. “Меня интересуют тексты восемнадцатого века”, - сказал Кассон. “Особенно физиогномика и анатомия”.

- Что-нибудь конкретное?

Кассон импровизировал. “Иллюстратор Матинус из Монпелье”.

“ Самое лучшее для вас, месье, прийти и взглянуть на то, что у меня есть. Вы знаете адрес?

- Я верю.

- А ты кто? - спросил я.

“Monsieur Brun.”

- Когда бы вы хотели приехать, месье Брюн?

- Возможно, сегодня днем.

- Я с нетерпением жду встречи с вами.

Кассон повесил трубку. Зашагал прочь так быстро, как только мог. Ловушка, подумал он. Они отследят звонок.

На следующее утро он отправился в Луна-парк и поработал над книгами. Лами сидел с ним, рассказывая истории о войнах Шанхай тонг 1920-х годов. Затем он сказал: “Думаю, я смогу тебе помочь, Марин. Я хотел бы провести вторую половину дня в четверг со своей девушкой — мне бы не помешал кто-нибудь присматривать за здешними делами. Это не сложно. Собирай деньги по ночам, просто следи, чтобы ничего не пошло не так. Дополнительные шесть часов в неделю, может, чуть больше. Хочешь попробовать? Кассон сказал, что пойдет.

Некоторые люди ходили в церковь, Кассон - в кино. Ему потребовалась большая часть дня, чтобы решить, что делать — монолог по частям. Он просмотрел немецкую кинохронику, прямо из пропагандистского управления в отеле "Мерис". Африканский корпус Роммеля мчится по песчаным дюнам Ливии, затем берет Бенгази. Снимок горящего британского танка, снимок указателя расстояния до Каира. Затем фильм. Три девушки из Парижа проводят летние каникулы на пляже, каждая из них, кажется. . .

Он сидел в уютной темноте, под покашливание и ровное жужжание проектора, притворяясь, что раздумывает, что делать. Он, конечно, знал. Он просто продолжал говорить себе, что он дурак. Не реалист, не проницательный. Первый символ веры во французском обществе: в чем дело в защите. Евангелие. Ты должен позаботиться о себе, в первую очередь. Потому что, если ты этого не сделаешь, никто другой этого не сделает. Мари-Клер подначила его, рассказав о своей подруге, которая работала на де Голля. Возможно, если бы она ничего не сказала — Нет, это было неправдой. Он нашел бы другой способ. На экране юный Морис, слишком застенчивый, чтобы признаться в любви, оставляет букет полевых цветов на пороге. Что это? Ослик молочника. О нет, он их ест!

Как они узнали о де ла Барре? Вероятно, допрашивали пассажиров после того, как корабль сгорел в гавани. Один из беглецов де ла Барра, документы немного не те, вынужденное признание. Кассон посмотрел на часы. Еще двадцать минут, и он мог бы посмотреть, чем все это закончится.

Почему я?

Он не знал. Так не должно было быть — вот Лами, предлагающий ему выход. Довольно скоро найдется славная работенка для месье Марина из "Отель дю Коммерс".

Последний кадр - пляж в лунном свете. Не так уж плохо, подумал он. Длинные белые волны накатывают на берег, мягко разбиваясь о берег.

В кинотеатре был телефон; он позвонил Мари-Клэр.

Она встретила его в кафе сразу после пяти. Бруно вернулся, объяснила она, они ужинали в девять. Праздновал свою победу. Отныне немецкие офицеры, жуликоватые бюрократы, торговцы маслом, любой внезапно разбогатевший человек сможет купить Alfa Romeo.

Кассон заказал Мари-Клер ее обычный Мартини-руж с лимоном. - Ты, кажется, не в настроении праздновать.

“ Нет. Все это начинает меня беспокоить. ” Она скорчила гримасу, которую он слишком хорошо знал.

“Он такой, какой есть”, - сочувственно сказал Кассон.

“ Да, это он. ” Она немного помолчала. “ Наша часть мира, в Пасси, разваливается на части, Жан-Клод. Это действительно то, что происходит. Половина моих друзей слушают де Голля по радио, другая половина хранит портреты Петена на пианино. Каким-то образом мы с Бруно оказались по разные стороны баррикад”.

- Это не так уж хорошо.

Она выглядела печальной. “И это не только пары, это везде, даже в одной семье — между сестрами, между отцами и сыновьями. Это ужасно, Жан-Клод. Ужасно.

“Я знаю”, - сказал Кассон. “Мари-Клэр, я хотел бы поговорить с подругой, которую вы упомянули. Тот, у кого есть связи с французами в Лондоне.

- Я говорил тебе, кто это был?

“Нет”.

Она бросила на него взгляд, который означал: Я слишком хорошо тебя знаю, Жан-Клод, тебе это не понравится. - Это Жак Гез, - сказала она.

-О нет.

- Вот кто это.

Кассон знал его, когда-то сидел напротив на званом обеде. После этого рукопожатие два или три раза на каком-то важном мероприятии. Кассон ненавидел его. Невысокий и широкоплечий, преуспевающе толстый, в очках с толстыми стеклами и тугими вьющимися волосами. Он плавал на волнах собственной любви — безграничного тщеславия, редкого даже во Франции. Он назвал себя этнологом, нет, дело было не только в этом, это было лучше , чем это. Социоэтнолог? Психоэтнолог? В любом случае, дефис. Теперь он вспомнил — боги, что-то о богах. Он написал о них книгу.

“ Итак, ” сказала Мари-Клер, приподняв одну бровь. “Это все для тебя и для сопротивления?”

“ Жак Гез? Вы думали, он говорил правду?

“ Да. Я поверил ему.

“Все время пытаюсь затащить тебя в постель”.

“ Старался изо всех сил. Надулся, как голубь, по-моему, я тебе уже говорил, но я отказался. Мне показалось, что он, вероятно, будет трахаться как голубь”.

Кассон рассмеялся. “Хорошо”, - сказал он со вздохом в голосе. “Ты можешь сообщить ему?”

- Сообщить ему что?

“ Что я хочу поговорить с ним. Вы можете сказать ‘конфиденциально’. Как де Голль может его терпеть?

“Де Голль не то чтобы недооценивает себя, Жан-Клод. Я не знаю, но ему Жак Гез может показаться совершенно нормальным”.

На следующий день в отеле было оставлено сообщение о встрече в 8.20 у станции метро "Сен-Поль". “Мы пойдем ужинать”, - объявил Гезе. “ За Хайнингера. choucroute, я думаю, для такой погоды.

Кассон был в ужасе. “Я могу встретиться с людьми, которые меня знают”, - сказал он. “Возможно, это не лучшая идея”.

“Не говори глупостей”, - сказал Гезе. “Ты со мной”. Идея обойтись без его choucroute не рассматривалась.

Они прошли несколько кварталов в сторону площади Бастилии, к пивному ресторану Heininger. Знаменитый, пользующийся дурной славой, огромный мраморный дворец, сияющее дерево, золотистый свет, официанты в причудливых бакенбардах и зеленых фартуках и скандал, ароматный, как сосиски на гриле.

- Четырнадцатый столик, jeune homme, ” обратился Гез к папаше Хейнингеру, отнюдь не “молодому человеку”, который принял вежливо-грубое обращение добродушным кивком. Конечно, он был доступен и проводился каждую ночь для клиентов, достаточно влиятельных, чтобы знать об этом. Четырнадцатый столик — маленькая дырочка в зеркальной панели, куда убийца выстрелил из автомата весенним вечером, когда метрдотель-болгарин был убит в женском туалете. Стол, за которым англичанка-аристократка когда-то вербовала русских шпионов. Стол, за которым в первые месяцы оккупации товарищ немецкого морского офицера начал стрелять горохом в других посетителей, используя свернутые в рулон винные бокалы в качестве духовки. Стол, за которым годом ранее Кассон — в последние дни жизни в качестве самого себя — обедал с немецким режиссером и его друзьями.

Появился официант, Гезе потер руки. “Choucroute, choucroute,” - сказал он с улыбкой. “Как думаешь, пива?” - спросил он Кассона.

- Хорошо.

“ Эльзасская, - сказал Гезе официанту. “ Темная. Два сразу, потом еще два — не спускайте с нас глаз и посмотрите, когда мы будем готовы.

Кассон оглядел комнату — несколько немцев в форме и, по крайней мере, двое его знакомых, оба были очень заняты разговором и едой.

“ Итак, ” сказал Гез. - Мари-Клер сказала мне, что ты подумываешь о том, чтобы присоединиться к нам. Les fous de Grand Charles.” Он весело рассмеялся, услышав это название — "Лунатики Большого Чарли".

“Возможно”, - сказал Кассон. “Я не уверен, что я мог бы сделать”.

- Об этом не беспокойся. Здесь еще много всего интересного. По его лицу пробежала легкая тень. - Ты ведь не хочешь ехать в Лондон, не так ли?

- Нет, мне это не приходило в голову.

Облако рассеялось. “Хорошо, хорошо. Люди приходят в офис, все хотят большой стол. Я вернулся в августе — настоящий цирк. Где нам, конечно, нужна помощь, так это прямо здесь”.

“Какого рода помощь вам нужна?”

“Как правительство в изгнании, мы должны были начать с самого начала. Это включает в себя то, что мы называем BCRA— Центральным бюро по согласованиям и действиям. По сути, мы являемся разведывательной службой де Голля. Деньги поступают от британцев вместе с множеством советов, по большей части бесполезных, а иногда и приказов, которые мы обычно игнорируем”.

- А американцы? - спросил я.

“ Больной вопрос. Люди в Госдепартаменте не любят генерала. В этом нет ничего нового, он не нравится разным людям”.

Гез на мгновение помрачнел — личность де Голля ничуть не облегчила ему жизнь, — затем улыбнулся. “В мае 40-го, когда де Голль отправился в Бельгию, Вейган так разозлился на него, что вышвырнул вон! Пригрозил, что арестует его, если он не покинет линию фронта ”. Гезе сделал паузу, чтобы насладиться сценой. “Но все к лучшему, все к лучшему. Теперь мы избавились от этого, это в прошлом. То, что мы есть, мой друг, - это будущее”.

Подошел официант, неся поднос с двумя бокалами пива, темно-коричневого, почти черного, покрытого сверху тонким слоем пены цвета мокко. “Ах-ха”, - пропел Гезе. “La bonne bière. ” Хорошее пиво — настоящее, честное, старинное, как у нас, французских крестьян. При этой мысли Гез просиял, довольный собой. Несмотря на это, подумал Кассон, он не дурак.

Отец Кэссона водил его в парк по воскресеньям днем. Никто из них не знал, что они там должны были делать, но его мать настояла, и они пошли, посидев на скамейке в саду Ранелаг, пока им не разрешили вернуться в квартиру. Кассон вспомнил, что однажды его отец долго смотрел на лошадь и экипаж. “Благородная голова у этого животного”, - сказал он наконец. - Но, Жан-Клод, не стоит недооценивать ценность его задницы.

Они пили пиво, прохладное, густое и горькое. Шум пивной становился все громче по мере того, как вечер продолжался. “Это вкусно”, - сказал Кассон. Он помолчал, затем добавил: “Есть кое-что, о чем я хотел упомянуть, возможно, это не представляет интереса, но я оставляю это на ваше усмотрение”.

Гез поднял брови.

“В течение нескольких месяцев, ” сказал Кассон, “ мне приходилось жить под землей. За это время я встретил старого друга, и он попросил меня помочь ему. Работа, которую мы выполняли, была политической и тайной. В процессе у меня были беседы с людьми, которые связаны с руководством Коммунистической партией. Точнее, с ФЦП. С работой, возможно, не сильно отличающейся от вашей. У нас было несколько встреч, со временем некоторые из их взглядов прояснились. На последней встрече мне сказали, что им нужно оружие, тысячи единиц, с боеприпасами и ручными гранатами. Вас это заинтересует? Потому что, если заинтересует, это еще не все. Взамен они готовы предпринять конкретные операции против немцев ”.

“Интересно”, - сказал Гезе. “В этом нет сомнений. Скажи мне вот что, ты верующий? Мне все равно, так или иначе, я социалист, но если вы посмотрите на этот ресторан, на немецкую форму, вы увидите, до чего довели нас политические разногласия ”.

“Нет”, - сказал Кассон. “И они знали это с самого начала”.

Принесли обед. На какой войне? Подумал Кассон. Теплая квашеная капуста, толстый бекон в кожуре, свиная отбивная. И соус из Toulouse— .

“Не так уж плохо для холодной мартовской ночи”, - сказал Гезе.

Кассон согласился. Нет, не так уж плохо.

“Конечно, я не могу дать вам ответ сразу”, - сказал Гезе. “Это будет рассмотрено комитетом, но что-то должно быть разработано. Естественно, мы разговариваем с коммунистами в Лондоне, затем ждем, пока они телеграфируют в Москву за разрешением высморкаться. Это ужасно медленно. Однако, если мы что-то соединим в Париже, это будет на месте, ни к чему не обязывающее, но, по крайней мере, из этого что-то получится. В этом привлекательность того, что вы мне рассказали”.

Гезе поднял пустую корзинку для хлеба и огляделся. Официант унес его и через мгновение вернулся с полным, с горкой ломтиков свежего хлеба.

“Дело в том, ” сказал Гезе, - что мы прилагаем усилия, чтобы заставить все движения сопротивления — на данный момент мы насчитали около пятнадцати — двигаться в одном направлении. По крайней мере, время от времени. Он съел полную ложку квашеной капусты, запив ее пивом. - Ты сказал, что тебе пришлось жить под землей?

“В июне 41-го у меня были неприятности с гестапо. В то время у меня были некоторые контакты с британскими спецслужбами”.

“ Кто? Люди, которые все взрывают? Или люди, которые крадут чертежи?

“Взорвать все”.

“ Что ж, с ними гораздо легче иметь дело, это все, что я могу вам сказать. Мы выполняем и то, и другое в рамках одной службы. Итак, вы нужны гестапо. Насколько сильно?

- Откуда мне знать.

“ Мы должны это выяснить. Если они действительно охотятся за тобой, ты не сможешь быть нам полезен. Единственное, что я должен сказать, это то, что если вы придете к нам работать, мы будем вам платить. Не много, но достаточно. Мари-Клер, похоже, думала, что твое существование было, ну, обычным.

- Так и есть.

- У нас тебе будет о чем беспокоиться, но не об этом. - Он вернулся к работе над choucroute. - Она, знаете ли, очень привлекательная женщина.

“Я знаю”, - сказал Кассон.

“Ты сожалеешь, э - э - э...”

“ Нет. Мы просто не смогли поладить. Ты же знаешь, как это бывает.

“ О да. К сожалению, она живет с этим ужасным человеком.

Некоторое время они ели молча. “Коммунисты, вы знаете, - сказал Гезе, - оказываются решающими. Британцам приходится обескровливать немцев до смерти — они не могут переварить то количество потерь, на которое способны русские. Их стратегия состоит в том, чтобы отключить электростанции, железные дороги, телефоны и телеграф, убрать важные металлы подальше, взорвать заводы по производству инструментов и штампов. Это нелегко, потому что немцы изобретательны, они соединяют все это проволокой и научились прятать вещи под землей. Но если вы собираетесь доставлять взрывчатку вручную, а не самолетом, вам нужны железнодорожники, телефонисты, токари. Это рабочий класс — профсоюзы, коммунисты. И они занимались тайными операциями в течение двадцати лет.

“Мне пришла в голову одна вещь”, - сказал Кассон. “Что, если мы поможем ФТП получить оружие, и тогда они не будут делать так уж много. Они просто ждут окончания войны. Они вооружены и хорошо организованы. Они требуют долю в правительстве — или иначе”.

Гезе пожал плечами. “Это то, что мы делаем, почему они не должны?”

Позже Кассон упомянул Элен и Сан-Лоренцо. Гезе ждал заказанный им тарт Татен. “Расскажи мне, что произошло”, - попросил он. Кассон подробно рассказал историю с самого начала. Гезе внимательно слушал. “Я не уверен, чем мы можем помочь”, - сказал он в конце. “Но, возможно, мы можем что-то сделать. Дай мне все обдумать.

Элен позвонила ему в отель ближе к вечеру — она прибыла в Париж на рассвете и ушла на работу. Кассон предложил пригласить ее на ужин, и они встретились в ресторане. Когда она подошла к столу, он увидел темный синяк на одной стороне ее подбородка, и когда он обнял ее, она поморщилась.

- Ты ранен, - сказал он.

- Не сильно, немного побаливает.

Она села рядом с ним на банкетку, он заказал бутылку красного вина. Поездка вниз была неплохой, по ее словам, несколько проверок личности, и в поезде было холодно. Она провела две недели в Ницце, люди де ла Барре устроили ее в квартире в старом городе. “Днем и ночью”, - сказала она. “Нам не разрешили уйти”.

В первый раз ей не удалось выбраться. “Следующее отплытие было отложено, но, наконец, они пустили нас на борт. Я был в каюте на палубе с восемью другими пассажирами. Было уже за полночь, никто не произнес ни слова, мы просто ждали, когда отправимся в путь. Затем под палубой раздался взрыв — возможно, не один — это было похоже на удар ветра о пол. Свет погас, мы услышали крики людей, что лодка в огне. Все побежали, кто-то оттолкнул меня с дороги, и я упал ничком на стальную палубу, но я поднялся, и матрос схватил меня за локоть и повел вниз по трапу. Потом мы все просто стояли там, наблюдая, как горит корабль”.

Она немного помолчала. Кассон налил вина в ее бокал, и она отпила немного. “Наконец, - сказала она, “ приехала полиция и забрала всех в участок. Нас допрашивали большую часть ночи — полиция была итальянской, но люди, задававшие вопросы, были немцами. Позже мы услышали, что кого-то арестовали”.

Кассон рассказал ей о своей попытке увидеться с де ла Барре. “Нам просто придется найти другой способ”.

“Я не знаю”, - сказала она. “Посмотрим”.

Вернувшись в отель Кассона, она повесила юбку и свитер на спинку стула и легла на кровать в одной сорочке. С одной стороны ее ноги были синяки. Кассон растянулся рядом с ней. “ Как работа? - спросил он.

Она пожала плечами. - Это не меняется.

- Викторина?

“Мы говорили о Страсбурге. Однажды она ужинала в ”Бюрехизеле", она всегда рассказывает мне, как хорошо провела время".

— Она...

“ Не сегодня. Давай не будем об этом.

Кассон затушил сигарету и обнял ее. - Где ты остановилась? - спросил я.

- На том же месте. Сегодня мне показалось, что я никуда и не уезжал — может быть, мне суждено быть здесь”.

- Не говори так, Элен.

“ Я могла бы найти другую работу. Возможно, в магазине. Мне просто нужно жить тихо, и со мной все будет в порядке.

Как можно мягче Кассон сказал: “Мы должны попробовать еще раз”.

Она не ответила. Кассон рассказал ей о Лами и его историях, о машинах "Додж-эм". Некоторое время они молчали, и Кассон понял, что она заснула. Он осторожно соскользнул с кровати и укрыл ее одеялом. Он сел у окна и некоторое время читал. Проснувшись, она тихо позвала его. - Уже комендантский час?

- Примерно через час.

“ Мне нужно вернуться в номер. Во всяком случае, сегодня вечером.

“ Хорошо. Ты знаешь, что можешь оставаться со мной, сколько захочешь.

- Я знаю.

Она села и закрыла лицо руками.

- Я отвезу тебя обратно в квартиру, - сказал он.

Они вместе молча ехали в метро. Он поцеловал ее у дверей ее дома, затем подождал, пока она поднимется наверх.

Для унтершарфюрера СС Отто Альберса это был, пожалуй, худший день в его жизни. Во всяком случае, один из них. Был случай, когда его поймали на краже булочек у пекаря, когда поймали на списывании в школе. У него был такой же комок в животе.

Но теперь он уже не был ребенком, и в том, что произошло, был он сам виноват. Другой капрал, капрал Прост, работал вместе с ним в подвалах штаб-квартиры гестапо на улице Соссэ. Прост был в России, сражался там, едва спасся. У него не хватало глаза и большей части ступни, и даже больше, если послушать его рассказ. “Меня это больше не волнует”, - грустно сказал он Альберсу. “Это просто не приходит мне в голову”.

Он был хорошим рассказчиком, Прост. Он участвовал в боевых действиях под Никополем, на Украине, в составе подразделения Ваффен-СС. Они несколько дней отбивали советские контратаки, затем разобрались с партизанами —расстреляли большинство из них, повесили тех, кого поймали живыми. Но, похоже, это не имело значения — их всегда было больше. Прост был ранен, когда в уборной взорвался самодельный минометный снаряд. Затем партизаны остановили санитарный поезд и подожгли его керосином. Большинство раненых умерло, Прост уполз. Когда партизаны отступали, маленький мальчик лет одиннадцати выстрелил Просту в лицо. Поскольку выстрел был произведен под углом, Прост выжил. “Делайте все, что вам нужно”, - сказал он Альберсу. “Но не ходите в то место”.

Альберс не хотел ехать. Но проблема, которую он подхватил от своей “мышки” на улице Сен-Дени, усугублялась. Он подумывал о том, чтобы отправиться в лазарет, но наказанием за подхватывание венерической болезни был немедленный перевод на восточный фронт. Поэтому он спросил у друга имя врача, и его отправили к несчастному старику в северный пригород. Он пробормотал что-то по-французски, чего Альберс не понял, затем перешел на язык жестов, объясняя, как наносить драгоценную мазь. Альберс вернулся в Париж с чувством огромного облегчения — слава богу, это закончилось.

Но это было не так. Десять дней спустя за обедом в кафе неподалеку от штаб-квартиры гестапо молодой человек довольно смело подсел к Альберсу. Сначала он извинялся — Альберс подумал, что это студент, но он был на несколько лет старше для этого. Светловолосый француз с холодными глазами. Молодой человек доел суп, затем наклонился и спросил: “ Унтершарфюрер Альберс?” Потрясенный Альберс кивнул. “Вот кое-что для тебя”. Превосходный немецкий, четкий и уверенный. Затем он ушел, оставив конверт на столе.

Альберсу было почти плохо. У них была его медицинская карта, они знали врача, знали все. Его выбор: делать то, что они сказали, или его начальству сообщат, что у него венерическое заболевание. В письме говорилось, что он должен немедленно сообщить о своих намерениях. Если он положит конверт обратно на стол и оставит его там, он будет сотрудничать. Если он уйдет с ним, то с таким же успехом может показать его своему боссу.

Альберс лихорадочно оглядел зал, но увидел только людей, обедающих. Он оставил конверт на столе, официант смел его вместе с посудой. Официант! Да? спросил он себя. Что же он сделает с официантом? Это только затянет его еще глубже.

Он провел день, оцепенев от ужаса, пытаясь каким-то образом найти в себе мужество выполнить их приказ. В тот день он не испытывал удовлетворения от успокаивающего ритма своей работы, катая металлическую тележку вверх и вниз по бесконечным рядам папок. Он заменил двадцать восемь папок, достал сорок новых.

Просто имена, сказал себе Альберс. Французские имена — потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ним, к их странному акценту — и еврейские имена с трудным польским написанием. Может быть, завтра или через неделю жизнь для них не будет такой уж хорошей, когда люди наверху соберутся их арестовать, но это была не его вина.

Он работал в ярости. Как он мог позволить этим подлым французам получить власть над ним! Гитлер был прав, у них не было чувства честной игры — ни инстинктивного, ни арийского чувства справедливости. Им никогда нельзя было доверять. Альберс вернул папки с делами Леваня, Пьера и Леви, Анны на полку. Люди наверху покончили с ними.

Он услышал, как Прост, шаркая своими специальными ботинками, вышел из-за угла, толкая перед собой тележку с файлами. Он улыбнулся Альберсу. “Итак, Отто, что у нас для тебя сегодня вечером?”

“ Ничего особенного. Устал в последнее время.

“Это из-за холодной погоды. Но скоро весна, и ты будешь скакать, как молодой ягненок”. Он рассмеялся.

Альберс присоединился, как мог. Но, с другой стороны, Прост был прав. Если он позаботится об этом, то сможет остаться в Париже, вернуться к своим парижским удовольствиям. Мышь, излечившаяся от своей болезни, ее друг, может быть, еще один друг - новый персонаж для его маленького театра. Прост сунул папку обратно в отдел D — только конец на верхней полке, Дыбински и еще несколько, — затем завернул за угол. - Клаус, - позвал Альберс, следуя за ним.

-Да?

- Если ты собираешься спуститься туда, не мог бы ты позаботиться об этом?

Прост взглянул на папку, которую дал ему Альберс. Vignon. “Будь счастлив сделать это”, - сказал он.

Альберс слушал, как колеса тележки катятся по цементному полу, направляясь на другой конец алфавита.

Сейчас.

Касконе, Каседа, Кассело, Кассинье, Кассиньоль.

Кассон. Их было несколько, и ему нужно было...

Кассон, Жан.

Как он практиковался: расстегните три пуговицы рубашки, возьмите досье, суньте его внутрь, затем под мышку, спрятав под форменной курткой. Застегните пуговицы. Теперь подержите это там в течение тридцати минут, затем пришло время покидать здание. Это не было бы проблемой.

Готово, подумал он.

OceanofPDF.com


MONSIEUR MARIN

28 МАРТА 1942 ГОДА.

Квартира находилась на 7-м этаже на авеню Боске, над маленьким и очень дорогим рестораном. Им часто пользовались; пахло "Голуазами", мокрыми пальто и слишком большим количеством времени, проведенного в помещении с закрытыми окнами. “Он принадлежит богатой семье”, - объяснил Гезе. “Они покинули страну, но мы можем пользоваться этим до тех пор, пока продолжается война. Лучший способ войти - пройти по коридору через дверь внутри ресторана, затем подняться по лестнице ”. Он помолчал, затем сказал: “Мы думаем, что это безопасно, но оглянитесь вокруг, прежде чем входить в здание. Это как и все остальное”.

Перед ним лежал лист бумаги, по которому он постукивал кончиком ручки. “ Мы получили ваше досье. Не так уж плохо. Они хотят снова допросить тебя, но там ничего нет о побеге.

- Как это возможно? - спросил я.

“ Очевидно, они защитили себя. Гестапо неумолимо — по их мнению, несчастных случаев не бывает. Итак, они вызвали тебя на допрос, а потом ты ушел.

“За мной гнался мужчина. Упал с крыши во двор”.

“ Если это и произошло, то не здесь. Они могли сообщить об этом отдельно, как о несчастном случае или самоубийстве. Есть перекрестная ссылка на файлы СД, разведывательной службы СС, мы не знаем, что там. Нам кажется, что дело против вас неясно и не привлекает большинство следователей. Вас, конечно, подозревали в связях с британцами, но также подозревали и многих других людей. И теперь досье пропало, возможно, с ошибкой ”.

- Ну и что дальше?

“ Тебе так же хорошо, как и Марин. Тебя невозможно реабилитировать. Не сейчас. Майор Гаске, офицер, вызвавший вас на допрос, все еще в Париже. На вашем месте я бы постарался избегать его.

- Я постараюсь.

Они оба улыбнулись. “Как я уже сказал, мы все новички в этом деле. Мы понесли потери, но по ходу дела учимся. Думаю, мне придется признать, что, возможно, пивной ресторан Heininger в конце концов был не такой уж хорошей идеей. Когда вы пошли в туалет, к вам подошел мужчина — я его немного знал — и спросил, не вы ли кинопродюсер Жан Кассон”.

- Что ты сказал? - спросил я.

- Что вы были руководителем страховой компании.

“Следователь по претензиям, вот что сказано в моих документах”.

“ Да, но я бы не стал ужинать с таким человеком. В любом случае, ты можешь пока остаться в Париже, но будь осторожен. Он сделал паузу, откашлялся, отложил свои записи. “Итак, “ сказал он, - британцы обратились в лондонский офис с проблемой. Конечно, мы согласились помочь, и это зависит от нас, от вас и от меня, показать им, что мы можем это сделать.

“Согласно их разведданным, в период с января по февраль этого года пятьдесят пятьсот тонн бензина и авиационного топлива отправились из Франции африканскому корпусу Роммеля в Ливии. Война в пустыне — это война за бензин - за боевые самолеты, за танки. На таком пространстве — в тысячи квадратных миль — побеждает тот, кто сможет покрыть больше территории, кто сможет дольше оставаться в воздухе. Чего они хотят, так это чтобы кто-нибудь замедлил поставки топлива. Часть его перемещается по железной дороге, большая часть направляется на юг по рекам и каналам с нефтеперерабатывающих заводов в Руане. Часть его, должно быть, поступает с нефтеперерабатывающих заводов Тулона на юге, но тоннаж значительно превышает то, что они производят. Такова более или менее ситуация, ты понимаешь?

-Да.

“Хорошо”, - сказал Гезе. “Теперь сделай что-нибудь с этим”.

5 АПРЕЛЯ.

3:40 утра, сильный дождь. Верфи в Аблоне, к югу от Парижа.

Офис профсоюза располагался в деревянной лачуге — несколько столов и стульев, холодная дровяная печь с зигзагообразной трубой на крыше. Вайс вздрогнул, когда он вошел, на него с дверного косяка капала вода. Внутри двое мужчин в блю де травайл ухмыльнулись. “Мы собирались что-нибудь с этим сделать”, - сказал один из них.

Его друг рассмеялся. - Товарищу Вайсу все равно.

Вайс откинул волосы назад и вытер воду со лба.

“У нас есть то, что вам нужно”, - сказал первый мужчина. Он достал пачку бумаги, написанный от руки манифест.

Масляная лампа была убавлена до минимума, Вайс вгляделся в колонки, исписанные мелким шрифтом. “Может быть, если бы у меня были очки”, - сказал он.

“ У нас одиннадцать барж с топливом, ожидающих отправки. Похоже на конвой. Сегодня могут прибыть еще, из Руана.

- В чем дело? - спросил я.

“ Обычный бензин. Не то модное вещество для самолетов. Во всяком случае, так написано в декларации.

- Во сколько он отправляется?

“ Где-то около половины седьмого утра. Хотя вокруг полно немцев. Обычно это замедляет процесс.

- Есть какие-нибудь идеи, что им нужно?

“ Кто знает? Иногда они что-нибудь слышат.

Вайс ненадолго задумался, уставившись в темноту за окном. “Мы хотим, чтобы эти баржи сгорели”, - сказал он. “Ты можешь позаботиться об этом?”

“ Не здесь. Мужчина рассмеялся, хотя ничего особенно смешного в этом не было. - Они убьют нас всех до единого.

-А как насчет того, чтобы пройти немного ниже по течению?

- Полагаю, это возможно при использовании взрывчатки.

“Что произойдет, если ты всадишь в него пулю?”

“ Не очень. Мы пробовали это во время забастовки в 37-м. Кто—то всадил четыре пули прямо в бак, и ничего не произошло - вылилось несколько пинт бензина, кто-то еще был избит, и пара человек, которые не имели к этому никакого отношения, были уволены ”.

“Заполнен ли манифест — грузы, имена и номера?”

“Все на месте”, - сказал мужчина с некоторым облегчением.

Кассон ждал в гостиничном номере недалеко от доков. Вайс повесил мокрое пальто на спинку стула. “Повсюду баржи с горючим”, - сказал он. “В Иври и Шуази, и одиннадцать здесь внизу. Они очень осторожны”.

- О чем они беспокоятся? - спросил я.

“Трудно сказать. Это большая война, какая-то чертовщина происходит в Копенгагене или Одессе, и сообщение появляется на телетайпе на улице Соссэ ”.

- Мы можем что-нибудь сделать?

Вайс выдохнул, потер лицо. Он устал. “У меня закончились идеи. Это мероприятие было организовано в спешке — я не жалуюсь, вы понимаете, это то, о чем мы просили. Но обычно мы работаем медленно, выясняем то, что нам нужно знать, планируем каждый шаг ”.

Кассон задумался, что он может предложить. Гезе дал ему портфель, полный стофранковых банкнот, но Вайс и FTP таким образом не сработали. “Мы что-нибудь придумаем”, - сказал Кассон.

Вайс задумался, достал из кармана пальто изрядно помятую дорожную карту Франции и расстелил ее на кровати. “Это трудно, учитывая водные пути. Ты не можешь взорвать реку”.

Позже в тот же день, направляясь местным поездом на юг, в Труа, Кассон нашел на сиденье листовку группы сопротивления "Освобождение". Главная история: героическая атака трех истребителей королевских ВВС на конвой барж в Эльбефе, в излучине Сены к югу от Руана.

... их 20-ММ пушки стреляют разрушительными молниями, члены экипажа прыгают с палуб и плывут, спасая свои жизни. Сильный удар и дерзость, при полном дневном свете, двигатели ревут, когда они ныряют все ниже, ниже, выравниваясь всего в нескольких футах над водой, стреляя из пулеметов. Затем сбрасываются бомбы, самолеты с ревом уносятся прочь. Мощный взрыв — в Руане дрожат окна, в Берлине трепещут сердца. Четыре баржи угля отправлены на дно реки. Ни одна танковая башня не будет выкована из этого угля!

Уголь, подумал Кассон. Черт возьми.

Он встретился с Вайсом, как и планировалось, в кафе в Труа и рассказал ему, что прочитал. Вайс пожал плечами. “С таким же успехом это могла быть репа”, - сказал он. “Последнее, что я слышал, Роммель управлял танками, а не локомотивами”.

- Они охотились за бензином? - спросил я.

Что еще? Проблема в том, что проделывать подобные вещи с самолетами очень сложно. Они промахиваются, они попадают не в то здание, не в ту часть здания, не в тот город, и, да, это случилось, уверяю вас, не в той стране. Так что в данном случае они наткнулись не на те баржи. Некоторое время они молчали, дождь косо барабанил за запотевшим окном. “Есть одна вещь, которую мы можем попробовать здесь — шлюз на канале к югу от города. Местность выглядит плоской, но на самом деле это не так, движение барж должно двигаться в гору ”. Он посмотрел на часы. - Мне нужно поспать, - сказал он. - Прошло сорок часов.

- Тебе есть куда пойти?

“ Да, и вам лучше пойти со мной. Я не хочу, чтобы вы сегодня сидели в отелях — если британцы и сделали что-то своим налетом, так это разбудили немцев. Это типично для британцев — они попытаются атаковать с воздуха и провести диверсионную операцию по одной и той же цели. Если одно не сработает, возможно, сработает другое. Вайс потер глаза. “Давай начнем, - сказал он, - пока я не заснул на столе”.

Женщина в маленьком коттедже была не рада их видеть. Ее муж что-то пробормотал, когда они вошли в дверь, но она ничего не ответила. Она была большой и широкоплечей, стояла над огромной кастрюлей с железной ложкой в руке и сердито смотрела на них. В доме пятеро детей, по крайней мере, насколько мог сосчитать Кассон, и ее муж приглашает своих приятелей на ужин.

Вайсс растянулся на диване в крошечной гостиной и крепко уснул. Кассон спал в кресле.

“Знаешь, ты мог бы остаться в Париже”, - сказал ему Вайс позже. “Это будет только сложнее”.

“Я знаю”, - сказал Кассон. “Но я попробовал это однажды. Это была катастрофа. Мы снимали Мост Дьявола, снимали на натуре — мост через реку Самбр, далеко на севере, почти на границе с Бельгией. Я думаю, немцы взорвали его в 40-м. ‘Почему бы вам не остаться в Париже?’ - спросил режиссер. ‘Когда возникают проблемы, ты тут же оказываешься в офисе, чтобы их решить’. Что ж, проблемы появились, все в порядке, о, как они появились. Сначала обычные проблемы, затем проблемы, возникшие из-за отсутствия продюсера на месте. Я поехал туда следующим поездом, но было слишком поздно — все началось плохо, и так должно было продолжаться”.

- Но ты снял фильм.

- Мы кое-что приготовили.

Незадолго до наступления темноты в дверь постучала женщина. Вайс представил ее как Жанну. Она удостоила Кассона взглядом, глубоко засунув руки в карманы спортивной куртки из клеенки. Кассон предложил ей сигарету и зажег для нее. Она благодарно кивнула, делая вдох, ее лицо исказилось от усталости. “Это было нелегко, - сказала она Вайсу, - но мы кое-кого нашли, дядю учителя из лицея. У него есть баржа под названием Le Zéphyr, пришвартованная примерно в тридцати милях вверх по течению. Он обещает быть в Труа завтра к одиннадцати.

“Это первая хорошая новость на сегодня”, - сказал Вайсс. “Он сделает то, что мы хотим?”

— Возможно, он так и сделает - он говорит, что сделает. Если он не появится, нам придется найти кого-нибудь другого.

-Нет времени.

“Хорошо, - сказала она, - я угоню баржу и сделаю это сама”.

"Зефир " был к северу от Труа вскоре после полудня. Дядя учителя, его капитан, уже набрался храбрости: кислый запах вина окутывал его, как туман. “Что должно быть сделано, то должно быть сделано”, - пробормотал он скорее самому себе, чем кому-либо другому. Как и было условлено, они встретились с ним на берегу реки, примерно в пяти километрах от Труа, где он привязал баржу к иве. - Я готов, месье, - сказал он Вайсу.

Система шлюзов находилась на другом конце города. Вайсс и Кассон поехали туда на велосипедах и нашли участок леса, где улица превращалась в грунтовую тропинку. Вайс выругался, когда увидел, что происходит. Немецкий офицер стоял со смотрителем шлюза в его маленькой хижине сбоку от ворот. Вереница барж только что прошла через шлюз, белая вода пенилась в водосбросе ниже по реке, и вереница барж, ожидавших входа, была привязана к столбам на дальнем берегу.

Казалось, прошло много времени, полчаса или больше, прежде чем они увидели "Зефир". Быстро приближаюсь к барже, ее кормовой двигатель тарахтит в облаке голубого дыма.

Кассон наблюдал за немецким офицером. Высокий, руки сцеплены за спиной, резкий профиль под козырьком фуражки. Он раскачивался взад-вперед, наблюдая за приближением Зефира .

“Мне не нравится этот немец”, - сказал Кассон.

Вайсс согласился. “Нет, он относится к этому очень серьезно, кем бы он ни был”.

- Что подумает наш капитан, когда увидит его?

“Мы выясним”, - сказал Вайсс. “Если бы я знал, что он будет здесь, я бы отменил это мероприятие. Я думал, это будет французское дело — катастрофа как хлеб насущный и все такое. Но теперь... - Он не потрудился закончить.

Последние капли воды вытекли из ворот нижнего течения, и смотритель шлюза всем весом навалился на огромное железное колесо. Когда она повернулась, двое ворот начали двигаться навстречу друг другу, дюйм за дюймом, пока не встретились. Когда смотритель шлюза поднял глаза, там был Зефир, на полной скорости направлявшийся к закрытым воротам шлюза. На привязанных баржах люди кричали, размахивали руками. Смотритель замка сделал все, что мог, подбежал к другому концу хижины и отчаянно повернул колесо, пытаясь открыть ворота, но они приоткрылись всего на фут или около того. Он понял, что не успеет вовремя, выбежал из хижины, пробежал вдоль каменной стены, подпиравшей ворота, и яростно просигналил обеими руками: гони его к берегу! Но Зефир , не колеблясь, направился прямо к шлюзу.

Звук столкновения не был драматичным: приглушенный стук, когда деревянный нос корабля ударился о ворота, затем звук металла о металл, когда они отклонились назад. Цепь оборвалась, древний железный блок с плеском упал в канал. Вот и все.

В zéphyr могутс кормы развернулся в текущем, так и со стороны баржи прислонившихся измельченные ворота, как капитан отключил свой двигатель.

На мгновение воцарилась тишина. Люди на баржах смотрели, не веря своим глазам. Кассону захотелось рассмеяться. В этом было что-то комичное, подзатыльник, ты предвидел, что это произойдет, но никто ничего не мог поделать.

Голос Вайса был таким тихим, что Кассон едва расслышал его. “О нет”, - сказал он.

Немецкий офицер выбежал из хижины и налетел на каменную стену, пронесшись мимо смотрителя шлюза. Стройный и грациозный, он бежал быстро, и теперь Кассон увидел то, что Вайсс заметил мгновением ранее: что-то в том, как он бежал, ясно давало понять, что он собирается делать.

Капитан "Зефира ", спотыкаясь, вышел из рулевой рубки и широко раскинул руки, воздев ладони к небу. О Господи, теперь посмотри, что произошло. Офицер не сбился ни на шаг. Он запрыгнул на баржу, схватил капитана за рубашку и швырнул его на палубу, ноги мужчины взлетели в воздух, когда он приземлился. Он начал говорить, некоторые слова долетали до Вайса и Кассона, пронзительные, скулящие. Офицер ждал, капитан баржи не останавливался. Рука офицера взметнулась вверх, указывая прямо, и из его ладони вырвалось пламя, звук был ровным и гулким над открытой водой. Человек на палубе некоторое время бился, Кассону показалось, что он услышал, как он что-то говорит. Офицер убрал пистолет, перепрыгнул обратно на каменную стену и вернулся в хижину.

8 АПРЕЛЯ.

Городок Колиньи на канале Бриар. У Вайса была комната над кафе на главной площади. Вечером было тихо, сельская местность в Бургундии, люди играли в карты и пили вино в кафе. Время от времени в комнате звонил телефон. Вайс выслушал, сказал несколько слов и повесил трубку. Он сделал один короткий звонок, затем другой. “Новости не очень хорошие”, - сказал он Кассону. “В Труа говорят, что канал снова заработает через день или два. Если мы добьемся шестидесятичасовой задержки, я буду удивлен.

- Может быть, это просто слухи.

“Я так не думаю. Около часа назад мы получили сообщение из Парижа, что один из литейных цехов в Меце получил приказ о полной остановке работ — готовиться к срочным работам. Кто-нибудь попытается взглянуть на чертежи, но я бы поспорил, что они собираются изготовить новый комплект шлюзов. Для меня это означает вмешательство на очень высоком уровне, поэтому мы должны предположить, что немцы в значительной степени знают, что мы делаем. К завтрашнему дню у них, вероятно, будет по паре рот пехоты на каждом шлюзе на внутренних водных путях, и мы окажемся не у дел.

Он некоторое время ходил по комнате, затем сел на вращающийся стул у письменного стола. “То, что мы делаем сегодня вечером, - сказал он, - возможно, наш лучший шанс. Это импровизация, но, по крайней мере, мы зависим от наших собственных людей ”.

Ожидание было тяжелым. Кассон прошелся по комнате. Город снаружи был темным и тихим, где-то вдалеке лаяли собаки с фермы. Телефон зазвонил снова, Вайс подождал, пока он позвонит во второй раз, затем ответил. Он посмотрел на часы и сказал: “Сразу после половины девятого”, - и повесил трубку.

Раздался стук в дверь, и вошли двое мужчин: бледный славянин, который был с Вайсом в день доставки оружия, и мужчина, который, как подумал Кассон по акценту, мог быть испанцем. Они оба кивнули Кассону.

“ Готовы ехать? - Спросил Вайс.

Двое мужчин обменялись взглядами. Через мгновение испанец сказал: “Я не знаю этого взрывчатого вещества. Его используют в шахтах, но не там, откуда я родом. По-моему, это было из-за дождя.

- Это не будет иметь значения.

- Нет, человек, который принес это, сказал, что этого не произойдет.

- Какой предохранитель? - спросил я.

“ Детонационный шнур. Тоже влажный, но я отрезал маленький кусочек, и это сработало.

- У вас достаточно людей?

“ Эскобар. И трое других.

“Встреча назначена на половину девятого”, - сказал Вайс. Он повернулся к другому мужчине. “Что насчет электростанции?”

“ У меня есть кое-кто из местного офиса. С этим проблем не будет.

-Хорошо.

Мужчины пожелали друг другу спокойной ночи и ушли.

“Мы не можем достать подходящую взрывчатку”, - сказал Вайс. “Сейчас мы используем Аммонал, порошкообразный алюминий и ТРОТИЛ, шахтную взрывчатку. Мы получаем его от поляков, которые работают на рудниках в Нанси.

- Что тебе нужно? - спросил я.

“C4. Вероятно, у англичан есть что-то еще лучше”.

“Сделай это сегодня вечером”, - сказал Кассон. “И они дадут тебе все, что ты захочешь”.

8 : 3 0 .

Серра и Эскобар ждали в тени у шлюза Колиньи, на окраине города, где канал Бриар впадает в реку Луан. Немцы осветили местность двумя мощными прожекторами— которые создавали прекрасное укрытие сразу за лучами. Шлюз был построен в 1810 году; тяжелые ворота на обоих концах длинного заграждения, плотины из необожженного камня длиной в несколько сотен футов от края до края, достаточно большой, чтобы вместить тридцать барж.

Серра упаковал Аммонал в металлическую бочку, которую нашел возле мастерской в Колиньи. Он проделал отверстие в стенке и вставил конец запала между двумя пакетами взрывчатки.

- На баржах много людей, - сказал Эскобар.

“ Да. Они ждут, чтобы пройти проверку утром.

Они почувствовали запах дыма от костров, на которых готовили еду. Кто-то засмеялся, женщина позвала подругу.

“Кто находится на электростанции?”

“Иванич”.

- Тогда нам не о чем беспокоиться.

- Нет, - ответила Серра.

- А охрана? - спросил я.

“ Их четверо. Жандармы в хижине смотрителя замка. Они проводят там большую часть времени, здешние жители говорят, что они ложатся спать после полуночи. Я не думаю, что вам стоит беспокоиться о них, кто-то прикрывает ту сторону дамбы. У них есть пулемет, жандармы с этим не будут спорить ”.

8 : 4 4 .

Прожекторы вспыхнули ослепительно белым светом, затем погасли.

Серра закрыл глаза и подождал, пока остаточное изображение исчезнет. Стало совсем темно, в Колиньи отключили электричество. Полумесяц и несколько звезд проглядывали сквозь несущиеся облака, света было ровно столько, чтобы уловить тусклое серебро цистерн с бензином на баржах.

- Через минуту, - сказала Серра.

Какая-то суматоха, одинокий крик из хижины смотрителя шлюза. Мгновение спустя раздался свист, и из-за каменной стены плотины, пригибаясь, выбежал человек. “ Серра, ты там? - позвал он по-испански.

“ Да. В чем дело?

Молодой человек присел на корточки рядом с ним и прошептал: “У тебя есть какой-нибудь шнур?”

“ Нет. Зачем тебе это?

“ Жандармы. Они говорят связать их, иначе немцы их расстреляют.

“Я не знаю — используйте их ремни. Конечно, на баржах есть веревки”.

- Серра, я просто хочу спросить тебя, ударит ли взрыв по маленькому домику смотрителя замка?

“Не беспокойся об этом. Просто делай свою работу, а мы сделаем свою”.

Молодой человек бросил на него взгляд, затем убежал и обогнул плотину.

- Сейчас, - сказала Серра.

- Смотри. - Эскобар указал назад, в сторону города.

-Что? -спросиля

- Что-то горит.

“ Это электростанция. Иванич всегда что-нибудь сжигает.

Бочка с аммоналом взорвалась в 8:46.

Серра начал свое ученичество на шахтах Астурии, когда ему было одиннадцать лет. К тому времени, когда ему исполнилось двенадцать, он знал, как передвигать камни с помощью взрывчатки.

Бочка была плотно установлена у основания каменной стены плотины и подняла в воздух огромное облако каменной крошки и грязи. Люди на баржах закричали, попрыгали на набережную и поползли прочь, в темноту. Пыль и дым медленно плыли к городу. Вначале дыра в стене плотины была всего три фута шириной, но вскоре напор воды унес один кусок треснувшего каменного блока, затем другой.

Вода стекала по закоулкам Колиньи и вниз по решеткам средневековой канализации, отдаваясь эхом в огромных сводах под городом. Люди услышали это, открыли окна и, высунувшись наружу, перекинулись парой слов со своими соседями через дорогу.

- Альберт, у тебя отключилось электричество?

“ Да. Что-то взорвалось.

-Бомба?

“Нет. Ничего подобного, вероятно, те конарды на электростанции нажали не на тот рычаг”.

- Ты чувствуешь запах дыма?

-Да.

“ Ну, теперь мы никогда не уснем. Хочешь сыграть в карты?

- А как же Франсуаза? - спросил я.

- Ее ничто не разбудит, мы можем поиграть на кухне.

На плотине баржи медленно погружались, потребовалось много времени, чтобы вода вытекла из отверстия, проделанного в каменной кладке. Почти все люди на баржах воспользовались этим — некоторым пришлось плыть, но большинство из них перебрались с палубы одной баржи на другую, ступили на берег, затем стояли и смотрели, как спадает вода. В конце баржи на мгновение закачались на черноватой жиже на дне пустой плотины, затем мягко опустились в ил.

1 1 : 2 5 .

В комнате над кафе снова зажегся свет. Рабочие электростанции, очевидно, установили аварийную систему. Мгновение спустя зазвонил телефон. Вайс подождал, затем снял трубку. Он слушал несколько секунд, затем повесил трубку. “Четыре месяца”, - сказал он.

“ Вы уверены? - Спросил Кассон.

“ Мы знаем, что нужно для строительства. Тридцать барж на дне колодца - вот почти все, что произошло. Двадцать из них перевозят топливо. Еще около сотни человек направляются на юг по каналам — они не смогут прорваться.

“ Ну что ж. Кассон не знал, что именно сказать. Он слишком устал, чтобы чувствовать победу.

Вайс улыбнулся. “ Мне нужно ненадолго отлучиться, - сказал он. “ Может быть, на час. Потом мы вернемся в Париж. Это не очень хорошая идея - оставаться здесь после одного из таких событий ”.

Кассон встал, они пожали друг другу руки.

Он понял, что устал. Он выключил свет, сел за стол и почти заснул. Зазвонил телефон. Кассон потянулся к телефону, не зная, отвечать или нет, но больше он не звонил.

Обратно в Париж. Начать все сначала, какую-нибудь новую операцию. Это еще долго не собиралось заканчиваться. Если они сядут на ночной поезд, он сможет поспать — даже это теперь казалось роскошью.

Один звонок. Почему? Сигнал?

Нет. Он позволил своему воображению взять верх над собой, плохая идея. Он встал, подошел к окну, посмотрел на пустынную улицу внизу. Успокойся, сказал он себе, все кончено.

Он вздохнул, но ощущение не проходило. Он спустился по лестнице в кафе и встал у стойки. Нормально, еще один вечер в деревенском кафе. Двое седовласых мужчин в толстых свитерах под куртками играли в домино. Фермер в резиновых сапогах пил пастис. Пара старушек в углу. Журналист, вглядывающийся сквозь золотые очки в вечернюю газету. Молодая женщина курит, уставившись в пространство, рядом с ней на грязном кафельном полу растянулся Бриар и погрузился в мечты.

Женщина за стойкой подошла и спросила, чего бы он хотел.

- Можно мне “Вин руж”?”

- Можете, месье.

Она налила из кувшина, протерла тряпкой дно стакана и поставила его на цинковую стойку перед ним.

“Сегодня вечером будет небольшое волнение”, - сказал он.

Женщина пожала плечами. “ Да, я полагаю. Какая-то авария на канале, отключили электричество.

Они оба услышали это одновременно — люди поднимались по лестнице, ведущей в комнату над кафе. Их было больше двух, может быть, трех или четырех. Не то чтобы бежал, но торопился. Он услышал, как открылась дверь — ее ручка ударилась о стену. Он услышал, как они ходят, прямо над его головой, старый деревянный пол заскрипел под их весом. Он уставился в потолок, то же самое сделала женщина за стойкой. Он увидел, что ее рука дрожит. В кафе было тихо, ни малейшего звука звуков чашек и ложек, и никто не разговаривал. Наверху он слышал голоса.

Это продолжалось несколько минут. Затем он услышал, как они спускаются по лестнице. Они распахнули дверь и захлопнули ее. На улице завелась машина и уехала. Кассон еще долго слышал это - водитель переключал передачи, когда звук двигателя затих вдали.

Женщина за стойкой глубоко вздохнула. - С вас два франка, месье, - сказала она.

Месье Лево прибыл в свой офис на Елисейских полях ровно в десять утра в понедельник. В своем идеальном костюме и идеальных ботинках, идеально выбритый, он был местным богом. По дороге в свой кабинет он принимал поклоны — “Бонжур, месье Лево”, “ Бонжур, месье Лево” - с глубоким презрением. Холодное, вежливое лицо, оно ничего не выдавало. Ты не в фаворе. Как и ты. Звонили телефоны, стучали пишущие машинки. В конце комнаты был его кабинет. Он вошел и закрыл дверь. Секретарша дала ему несколько минут, затем осторожно постучала и вошла. Лево сказал ей, что ему нужно, и она ушла.

Жизнь не всегда была такой легкой. Его отец был железнодорожным служащим, он не блистал в школе, но много, очень много работал на протяжении многих лет, и со временем Агентство Лево стало местом, куда люди обращались, когда им нужно было путешествовать. На поезде или корабле, в коммерческий отель или на курорт, агентство с удовольствием предложило подходящий маршрут, сделало бронирование, выписало билет, забрало деньги. Это было не самое крупное агентство в Париже, но и не самое маленькое. Год за годом оно приносило прибыль. Это сделало месье Лево богатым человеком.

Он жил хорошо, состоял в клубе, снимал прекрасную квартиру. Но это был Париж, где деньги имели значение, но не были всем. Это, например, не покупало членства в высших классах. Быть богатым приятно, подумал он, и этого просто должно быть достаточно. Подниматься дальше — в таких вещах нужно было быть реалистом — было маловероятно.

По крайней мере, так он думал. Затем, однажды во вторник днем, телефонный звонок. Конкурент, человек, которому принадлежало гораздо больше офисов, чем ему когда-либо могло принадлежать. Они знали друг друга много лет, дальние родственники, услуга такая, услуга этакая, человеку льстило, когда его просили. Но этот звонок был другим — званый обед в 16 округе, не могли бы месье и мадам Лево присутствовать? Или, возможно, это было неудобно?

О нет, они, конечно, придут. Chez Levaux, экстази. Мадам в спешке отправилась по магазинам. Для месье - новый костюм. Они прибыли ровно в 8.30, с влажными ладонями и раскрасневшимися лицами. Они разговаривали, они ели, они пили, они были настолько очаровательны, насколько умели быть. И вот в середине вечера один из гостей, важная персона Сорбонны, попросил его о небольшом одолжении. Возможно ли это ... ? О да. На самом деле, он и сам подумывал об этом. Он думал? Персонал был доволен, сказал спасибо и не шутил.

Раздался стук в дверь кабинета. Вошла женщина, которую он вызвал, и он велел ей сесть. Как ему показалось, она очень нервничала. Был ли он таким устрашающим? Что ж, возможно, он перестарался, но гораздо лучше ошибиться на стороне власти.

Не так уж непривлекательно. Он с самого начала подозревал, что в основе этого бизнеса лежит романтическая связь, но это не имело значения. Смуглая, подумал он, темные глаза, чувственный рот. Он улыбнулся, она улыбнулась в ответ. Успокойся, подумал он, моя дорогая —он заглянул в папку — моя дорогая Элен.

Он продемонстрировал, что собирается делать. Открыл ее досье, пролистал его, отметил годы ее службы. “Что мне нужно, ” сказал он, “ так это кто-то вроде вас, кто знает агентство, кто знает, как мы ведем бизнес, и хорошо чувствует клиентуру Levaux”. Кто-то, прежде всего, надежный. Ну и что она чувствовала по этому поводу. Хорошо? Бон. То, что он предлагал, было работой помощника офис-менеджера в лиссабонском офисе. Довольно далеко от Парижа, это правда, но повышение в зарплате и должности. Подумала бы она об этом? Да, подумала бы.

Апрельским утром месье Марин оплатил свой счет в коммерческом отеле и переехал в отель Монси, расположенный на одноименной площади недалеко от Нотр-Дам-де-Лоретт. Без особой причины, подумал он, просто пришло время уходить. Слишком долго на одном месте, слишком много кивков от других беглецов в бесконечных коридорах.

В последнюю неделю марта он получил две открытки без подписи. Первую отправили из Вера-Крус. “Сейчас я живу, ” начиналось оно, - в отеле “Алькала”". Вероятно, такого отеля не существовало — название взято из названия книги Александра Ковара, — но смысл был ясен. “Я со старыми друзьями, - продолжалось в нем, - и я в добром здравии”. Вторая открытка с фотографией мавританского сада пришла из Лиссабона. “Я никогда не забуду тебя”, - гласило оно.

Месье Марин провел день, обустраиваясь в своем новом жилище. У него была одна встреча — с человеком, который до войны работал геодезистом в окрестностях Кана, — затем он зашел в книжный магазин и взял конверт, в котором был график производства алюминиевого завода на юге.

На следующее утро он проснулся рано и, открыв окно, стал смотреть, как ночь исчезает с парижского неба. Дождь прекратился, на мощеной площади осталось несколько черных луж, и в воздухе пахло весной. Он услышал чьи-то шаги в коридоре, затем легкий стук в дверь.

- Да? - спросил он.

OceanofPDF.com


ОБ АВТОРЕ

АЛАН ФЕРСТ, которого часто сравнивают с Грэмом Грином и Эриком Эмблером, широко признан мастером атмосферного шпионского триллера. Он автор книг "Ночные солдаты", "Темная звезда", "Польский офицер", и " Ночной мир". Он живет в Саг-Харборе, штат Нью-Йорк.

OceanofPDF.com


Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются

продуктом воображения автора или используются вымышленно. Любое

сходство с реальными событиями, местами действия или людьми, живыми или умершими, является

полностью случайным.

Авторское право (C) 1999, Alan Furst, Inc.

Все права защищены в соответствии с Международными и Панамериканскими конвенциями об авторском праве

. Опубликовано в Соединенных Штатах компанией Random House, Inc.,

Нью-Йорк, и одновременно в Канаде компанией Random House of

Canada Limited, Торонто.

Random House и colophon являются зарегистрированными товарными знаками компании Random

House, Inc.

Каталогизация публикационных данных Библиотеки Конгресса

Ферст, Алан.

Красное золото / Алан Ферст. — 1-е изд.

стр. см.

eISBN : 978-0-307-43291-9

1. Мировая война, 1939-1945—Подпольные движения—Франция—Художественная литература.

I. Название.

PS3556.U76R’.54—dc21 98-24409


www.randomhouse.com

версия1.0 OceanofPDF.com