# Перекрестный красный огонь

Ник Картер

Ник Картер


ПЕРЕКРЕСТНЫЙ КРАСНЫЙ ОГОНЬ (№221)


Crossfire Red


ГЛАВА 1


Три года назад


Огромный самолет накренился над Мраморным морем и взял курс на Стамбул. Внизу заблестели минареты, и старый османский город предстал в четких контурах, застывших под безоблачным небом в морозном зимнем воздухе.


В хвосте салона первого класса Ник Картер осмотрел четверых своих попутчиков из-за почти черных линз очков. Он делал это, двигая только глазами и сохраняя голову абсолютно неподвижной.


Причина была веской. Ник Картер, агент AX с кодовым именем «Киллмастер», путешествовал по паспорту несуществующего немецкого промышленника из Франкфурта по имени Хорст Келлер. А герр Хорст Келлер был слеп.


— Герр Келлер, позвольте мне пристегнуть ваш ремень, — стюардесса улыбнулась ему.


Картер ответил улыбкой сквозь густую гримировочную серую бороду. — Большое вам спасибо, — ответил он на безупречном английском с резким немецким акцентом.


Стюардесса застегнула пряжку ремня и ободряюще коснулась его плеча. — Внизу вас будет ждать наземный сопровождающий, чтобы проводить к выдаче багажа. — В этом нет необходимости. У меня только портфель. Это короткая деловая поездка, я улечу обратно во Франкфурт вечерним рейсом. — Очень хорошо. — Но ваш сопровождающий мог бы провести меня через таможню к стоянке такси. — Конечно.


Она в последний раз сжала его плечо и прошла по проходу к другим пассажирам. Картер со вздохом откинулся на спинку кресла, зажав белую трость между колен и опустив свободную руку на портфель. Скоро и трость, и портфель будут выброшены, как и снаряжение его предыдущего прикрытия, которое сопровождало его на пути из Вашингтона в Мехико и далее в Германию.


Он чувствовал усталость. Это были два дня изматывающего пути с минимальными перерывами между рейсами. Он надеялся, что в Стамбуле его ждет мягкая постель и полноценный ночной сон. Ему нужно было хоть немного отдохнуть перед выполнением последнего этапа задания: ликвидации Эбана Балистроноса.


На таможне бумаги Келлера и две книги, написанные шрифтом Брайля, удостоились лишь беглого взгляда, после чего портфель захлопнули. — Вы пробудете в Турции недолго, герр Келлер? — Всего несколько часов. Дела. — Удачи вам. Следующий!


Молодая служанка взяла Картера под локоть. — Пройдемте к такси, герр Келлер.


Если бы Ник путешествовал по собственному паспорту, он бы просто оплатил проезд и поехал. Но герр Келлер был склонен торговаться. Потребовалось почти пять минут, чтобы прийти к соглашению с водителем, и только после этого машина рванула через лабиринт развязок аэропорта Ешилькёй на эстакаду, ведущую к городу.


Его целью была арка, ведущая к дворцу Топкапы. Пока водитель пробирался сквозь бесконечные пробки, Картер поправил правую линзу темных очков. При небольшом повороте линза превращалась в зеркало. Весь путь от аэропорта до дворца он изучал дорогу позади через это импровизированное зеркало заднего вида.


Пару раз он видел машины, водители которых маневрировали так же лихо, как и его шофер, пренебрегая собственной безопасностью, но оба автомобиля в итоге пронеслись мимо и скрылись. Шанс, что за ним установят хвост, был один на тысячу, но годы работы главным палачом сверхсекретной организации AX приучили Картера быть чутким к малейшим деталям.


— Топкапы, — объявил водитель.


Картер оставил разумные чаевые и осторожно выбрался из машины. — Не подскажете, в какой стороне вход? Водитель пробормотал ответ. Картер поднял воротник, защищаясь от резкого холода, и застучал тростью по длинному пролету каменных ступеней.


— Экскурсия только что началась, сэр. Следующая будет через час, — сообщил ему смотритель. — Есть ли место, где я мог бы подождать? — спросил Картер, заранее зная ответ. — Конечно. Проходите внутрь и направо.


Киллмастер купил билет на полный тур и последовал указаниям. Еще дважды в огромном мраморном зале он уточнял дорогу, пока наконец не сел в пустом зале ожидания. У него было в запасе добрых полчаса, прежде чем комната наполнится туристами.


Он выждал пять минут, прежде чем решительно направиться в заднюю часть комнаты, к двери с надписью «Baylar» (Мужчины). Как он и ожидал, просторный туалет был пуст. В считанные секунды он заперся в одной из кабинок.


Картер быстро снял черные брюки и пиджак. Вывернув их наизнанку, он надел их снова — теперь они были светло-коричневого цвета благодаря двусторонней подкладке на липучках. Темно-синий галстук сменился бежевым. Его тяжелое пальто скрывало в подкладке легкий коричневый тренч — он сменил верхнюю одежду, сложив пальто в сумку.


С помощью пачки салфеток он высушил волосы и удалил остатки серой краски. Фальшивая борода и усы отправились в унитаз, а остатки спиртового клея были стерты салфетками. Завершив перевоплощение, он достал перочинный нож и встал на унитаз.


Вентиляционная решетка над бачком крепилась шестью винтами. Ему потребовалось по минуте на каждый, чтобы выкрутить их, и еще меньше времени, чтобы вернуть всё на место после того, как он спрятал портфель за воздуховодом. Учитывая состояние турецких сервисных служб, портфель пролежит там месяца два, а то и дольше.


Затем он достал фальшивый немецкий паспорт на имя Хорста Келлера. Документ был напечатан на специальной пиротехнической бумаге. От одного прикосновения пламени зажигалки паспорт мгновенно вспыхнул и исчез. Оставшийся пепел Картер бросил в чашу унитаза и смыл.


Затем он закурил, сел и стал ждать. Расчет времени был идеальным. Примерно за двадцать минут до начала экскурсии в туалете стало тесно. Мужские голоса переговаривались как минимум на полудюжине языков. Разговор вращался вокруг чудес Топкапы: китайского фарфора, расшитых золотом и серебром одеяний султанов и, конечно, мечты любого вора мирового уровня — 86-каратного бриллианта «Кашикчи».


Несколько мужчин ворчали, что предпочли бы выпить или побродить по закоулкам Гранд-Базара в поисках соблазнительной танцовщицы живота. Когда суета достигла пика, Киллмастер вышел из кабинки. Все писсуары были заняты, у длинного ряда умывальников стояли четверо мужчин. Картер протиснулся между ними. Никто не обратил на него ни малейшего внимания.


Пара взмахов расческой — и его темные волосы в порядке. Он внимательно изучил чисто выбритое лицо в зеркале. Заметил крошечный кусочек засохшего клея под подбородком, содрал его и вернулся в зал ожидания.


Там уже собралось около семидесяти человек — мужчины, женщины, дети. Они сидели или стояли, ожидая начала. Если всё пойдет по плану, такая же толпа будет выходить из зала через десять минут, когда закончится предыдущий тур.


За две минуты до старта женщина в форме призвала всех к вниманию на трех языках. Она была смуглой, с резкими чертами лица и угольно-черными волосами. Голос её звучал устало, пока она зачитывала заученное вступление к экскурсии. Через несколько секунд группа прошла через турникет в огромный коридор, ведущий вглубь дворца.


Картер пристроился в хвосте группы, предъявив свой билет экскурсоводу. Он слился с толпой, пока они шли к первому гигантскому гобелену. С противоположной стороны к ним приближалась орда туристов предыдущего тура. Гид, точная копия первой женщины, объяснял сюжет на гобелене на противоположной стене.


— Это знаменитый Аргевский гобелен. На нем изображено правление Сулеймана... — Это последняя точка нашего маршрута, дамы и господа. Произведение византийского периода. Обратите внимание на тонкую золотую нить... — Пожалуйста, следуйте за мной во внутренний двор и подземелье... — Большое спасибо за внимание. Выход через турникет прямо здесь...


Картер ловко отцепил один из бархатных канатов, проскользнул в группу, которая заканчивала тур, и вернул канат на место. Он оказался в самом хвосте уходящей группы, но успел пробраться в середину, пока они не достигли выхода. Гид стояла там, принимая благодарности и чаевые. Картер сунул ей в ладонь купюру в пятьдесят лир.


— Замечательная экскурсия, мадемуазель, абсолютно очаровательно, — произнес он по-французски. — Мерси, месье, мерси бокуп.


Снаружи он спускался по ступеням между двумя британскими гранд-дамами в плотных твидовых костюмах и практичной обуви. — Просто невероятно, какое богатство эти люди смогли накопить в те времена, не правда ли, дамы? — заметил Ник. — Действительно поразительно, — ответила одна из них. — До введения налогов, конечно, всё было возможно. — А вы видели драгоценности? Боже мой...


Картер кивнул, улыбнулся и похлопал их по плечам, как если бы они были его любимыми тетушками. Но глаза его в это время сканировали всё вокруг.


Ничего. Хорст Келлер исчез, а Ник Картер, Киллмастер, был в Стамбуле «чист».


Квартира находилась в старой части города, в районе Кумкапы на улице Аскер. Картер расплатился с водителем такси — уже третьего по счету с тех пор, как он оставил пожилых леди на ступенях Топкапы.


Воздух стал заметно холоднее, но это, казалось, не мешало толпам кричащих детей, лающим собакам и женщинам, спешащим домой с сетками, набитыми продуктами. Картер в последний раз осмотрел улицу. Убедившись в безопасности, он нырнул в подъезд номер 18 и поднялся на третий этаж.


Деревянная лестница была изношенной. Коридор был выложен плиткой, знавшей лучшие времена лет десять назад, но внутри было на удивление чисто, а пахло гораздо приятнее, чем снаружи. Пользуясь ключами, полученными в Вашингтоне, он нашел квартиру 3B и слегка постучал.


Ответа не последовало, но он и не ожидал его. Хозяйка была работающей женщиной, журналисткой со связями в турецком правительстве. Кроме того, последние пять лет она была внештатным агентом ЦРУ в Турции.


Картер открыл первый замок, затем второй и распахнул дверь. Тишина. Он вошел и закрыл дверь, защелкнув оба замка. Квартира была светлой, обставленной в современном женственном стиле — три комнаты и ванная. В воздухе стоял слабый, неуловимый и провокационный аромат ладана.


Внутри было холодно. Но для Турции это было нормой — отопление здесь работало только тогда, когда хозяева были дома. Он проверил все комнаты и нашел телефон. Набрал номер.


— Вы позвонили в стамбульское отделение «Amalgamated Press and Wire Services». В данный момент на станции нет представителей, но если вы оставите сообщение после сигнала, оно будет автоматически перенаправлено в ближайший активный офис...


«Amalgamated Press» была прикрытием для AX по всему миру, но в Турции их организация недавно попала под удар. Было решено временно закрыть офисы, чтобы не рисковать персоналом. Картер дождался сигнала. — Говорит Паслен. Птица на насесте.


Он повесил трубку и начал искать спиртное. Единственное, что удалось найти — пол-бутылки турецкой водки. Он налил себе почти полный стакан и ушел в ванную. Освежившись после долгого перелета, Ник вернулся в гостиную.


Едва он опустился на диван, как в замке заскрежетал ключ. Картер мгновенно вскочил, все его чувства были на пределе. Впервые с момента отъезда из Вашингтона он осознал: у него нет оружия. Он в Стамбуле, здесь чертовски холодно, а его задание — из разряда смертельно опасных.


Что, если рука, поворачивающая ключ, не принадлежит Зине Талинке?


Но дверь открылась.


ГЛАВА 2


Когда она открыла дверь и увидела его сидящим на диване, она поначалу просто замерла, невольно приоткрыв рот в неосознанно сексуальном выражении.


— Ты выглядишь напуганной. — Я знаю. — Ты знала, что я буду здесь. — Знала. Просто... — Что?


Крошечная улыбка в уголках ее губ стала горькой. — Просто один твой вид заставил меня вспомнить, для чего именно ты сюда приехал.


Их взгляды встретились в долгой тишине. Картер первым отвел глаза, когда она направилась в сторону кухни. Он изучал ее, пока она выгружала продукты из плетеной конопляной корзины. Ей было около тридцати одного или тридцати двух лет, и она была так же привлекательна, как он помнил ее по их совместной работе несколько лет назад.


Ее фигура была стройной, а сама она была элегантно одета по последней моде. Она по-прежнему носила темные волосы длиной до плеч. Они обладали мягким естественным блеском и очень ей шли. Черты ее лица были классическими, а кожа — достаточно темной, чтобы выглядеть экзотично и гламурно.


Картер подошел к ней, наполняя свой стакан из бутылки, стоявшей на прилавке. — Я принесла виски, — сказала она, не глядя на него. — И это подойдет... на данный момент. Ты ведь не одобряешь всё это, верно?


Она пожала плечами. — Мое одобрение или неодобрение не имеет никакого значения. — Возможно. Но всё же, Зина, ведь это я давал тебе первую полевую подготовку, помнишь?


Он не видел ее лица, но заметил, как напряглись ее плечи. Прошла еще минута тишины, прежде чем она повернулась. — Думаю, ты устал и голоден. Он кивнул: — Есть немного. — Прими душ. К тому времени, как закончишь, ужин будет готов. — А после обеда... мы всё обсудим. — Да, — прошептала она, снова принимаясь за дела у стойки. — После.


В душе Картер переключал воду с горячей на ледяную и обратно. В её глазах, в её манере поведения было что-то, что его беспокоило. Ему казалось, что это — нерешительность, а это плохой знак. Когда собираешься убить человека, малейшее колебание может дать противнику шанс убить тебя первым.


Он вытерся, быстро побрился и, не задумываясь, вернулся в спальню. Он не слышал, как она вошла. Она была там, как раз переодевалась. Зина не охнула, не вскрикнула и даже не выказала особого удивления. Она просто смотрела на него.


Он застал ее в одних трусиках, с белым бюстгальтером в руке. Она не сделала ни единого движения, чтобы прикрыть грудь — мягкую, округлую, не очень большую, но пышную, увенчанную розово-бежевыми сосками. Талия у неё была узкой, а бедра — приятно полными. Трусики из прозрачного нейлона своим белым цветом возбуждающе контрастировали с её темной кожей.


— Извини. Она пожала плечами: — Мы будем заперты здесь вместе на два дня. Это неизбежно. Обед готов.


Она оделась, не проронив больше ни слова, и Картер сделал то же самое. Еда была превосходной и необычной. Вместо турецких блюд Зина приготовила полноценный русский обед. На закуску была лососевая икра со сметаной и черным хлебом, а также кисель — жидкое варенье из клюквы. Основным блюдом была сельдь с картофелем. На десерт — медовый торт с фисташками.


Картер мельком подумал, не является ли это своеобразными поминками по русскому агенту, которого предстояло ликвидировать. Но, кроме похвалы её кулинарным талантам, он ничего не сказал.


Позже, потягивая бренди, они сели друг против друга за небольшим столиком, заваленным записями и картами. Картер нахмурился, глядя на заметки; Зина должна была понимать, что записывать что-либо — плохая идея. Но он снова промолчал.


— Сегодня утром советский сухогруз «Тальное» прошел через Босфор. — Эбан Балистронос на борту? — Да. Корабль пришвартуется в Галлиполи, прежде чем идти через Дарданеллы в Эгейское море. — И именно там Балистронос сойдет на берег?


Она кивнула. — Болгарин, присланный несколько недель назад, займет место Балистроноса на борту «Тального», чтобы при проверке таможней численность экипажа соответствовала документам. Картер на мгновение задумался: — Почему бы просто не выбрать советское судно, которое швартуется прямо здесь, в Стамбуле? — Таможня в Стамбуле намного строже. В Галлиполи они более беспечны, к тому же, если возникнут проблемы, их легче подкупить. — Понятно, — ответил Картер, закуривая. — Продолжай. — Завтра утром он сядет на местный поезд до Текирдага. Там он пересядет на экспресс из Афин. Если не возникнет задержек, он прибудет в Стамбул завтра около трех часов дня. — Кто его цель? — Я узнала об этом сегодня рано утром. Его зовут Лев Сабат, беженец с Украины.


Картер кивнул и откинулся на спинку дивана. Он уставился в трещину на потолке, воскрешая в памяти всё, что знал о Льве Сабате. Украинец. Пять лет назад он и двое его друзей совершили дерзкий побег, подробности которого Сабат никогда не раскрывал. Он осел в Анкаре, а затем в Стамбуле, став главной движущей силой украинского националистического движения в изгнании. Сабат читал лекции по всей Европе, обличая ужасы коммунизма советского образца, и стал живым символом сопротивления. Было хорошо известно, что ему часто помогают западные спецслужбы. Да, подумал Картер, Лев Сабат стал занозой в шкуре большого русского медведя, которую КГБ во что бы то ни стало хотел выдрать.


— Ты спишь? — Нет, просто оцениваю ситуацию. У твоего источника есть график покушения? — Нет, только копия распорядка дня Сабата, которую передадут Балистроносу по прибытии.


Картер взял лист с текстом через один интервал и жадно впился в него глазами. Читая, он продолжал расспрашивать Зину Талинку. — Расскажи мне о своем источнике. — Я отправила полный отчет в Лэнгли. — Я знаю, — ответил он, прикуривая новую сигарету. — Ты слишком много куришь.


Картер на мгновение поднял взгляд. — Когда я умру, это будут не сигареты. А теперь расскажи мне об источнике. Я хочу услышать это от тебя.


Она тяжело вздохнула и начала: — Со мной связались на приеме во французском посольстве около шести месяцев назад. — Каким образом? — В мою сумочку подбросили записку. Я даже не заметила, как это сделали. Там было сказано позвонить по определенному номеру в определенное время на следующий день. Я позвонила. Ответил женский голос. — Возраст женщины? — Не знаю, по голосу определить невозможно. — Русская? — Тоже не уверена. Она говорила на превосходном французском, но с едва уловимым акцентом. Я не смогла его идентифицировать. — Что она дала тебе? — В первый раз — почти ничего. Во второй раз сообщила о группе евреев, переходивших границу через Болгарию. Им нужна была помощь. Я помогла. — Не опасаясь, что это подстава? — Я подстраховалась. После того случая я стала получать сообщения или звонки в офис хотя бы раз в неделю. Информация становилась всё ценнее. Две недели назад она сообщила, что Балистроноса отправляют в Стамбул, чтобы ликвидировать очень важную персону. — Ты пыталась установить личный контакт? — спросил Картер. — Да. Она отказалась. Сказала, что нынешний порядок связи её вполне устраивает. — Ты настаивала? — Да, но она была непреклонна. Я провела стандартную проверку: просмотрела списки сотрудников советского посольства, их жен, всех известных нам агентов под прикрытием. Ничего конкретного. Честно говоря, Ник, я нащупала только две зацепки. — Какие? — Судя по качеству информации, она занимает довольно высокий пост, явно выше обычного клерка или секретаря. И у неё точно есть доступ к дипломатической почте посольства. — Что еще? — Одна из её ремарок во время передачи сведений о Балистроносе. Она сказала: «Соседи прислали одного из своих лучших людей».


Картер резко поднял голову: — ГРУ? — Это моё предположение.


ГРУ — Главное разведывательное управление Генерального штаба. Хотя ГРУ не было столь всеобъемлющим и могущественным, как КГБ, его высокопоставленные офицеры имели доступ к важнейшим разведданным. На жаргоне советской разведки сотрудники ГРУ всегда называли коллег из КГБ «соседями» или «кислыми соседями».


— Если она занимает высокий пост, она может быть очень ценной. Невероятно ценной. — Я тоже так думаю, — ответила Зина. — Если только она не пытается скормить нам дезинформацию.


Картер еще раз просмотрел отчет о Сабате, отложил его и подошел к стеклянным дверям балкона. Он открыл их и вышел наружу. Небо затянуло тучами, туман предвещал затяжной дождь. Воздух был ледяным, и Картер не удивился бы, если бы к утру пошел снег.


Впрочем, неважно. Турецкие поезда ходят в любую погоду. Балистронос прибудет вовремя. Несмотря на то что квартира находилась всего на третьем этаже, из-за того что здание стояло на холме, поверх черных крыш он видел почти до самого Золотого Рога. Пока дым тысяч дымоходов наполнял его ноздри, Картер сопоставлял карту города с прочитанным отчетом. Лев Сабат жил в районе Саматья, недалеко от Едикуле — Крепости Семи Башен.


Внезапно он вернулся в комнату, плотно закрыв двери. Зина вздрогнула от порыва холодного воздуха. — Согласно отчету, Сабат в течение дня бывает в трех местах: в своем офисе, в типографии украинского движения или в своем клубе. Зина кивнула, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она видела, что в Картере проснулся агент — его темная, хитрая и расчетливая сторона. — Его дневные передвижения практически непредсказуемы. К тому же он не водит машину и пользуется общественным транспортом. — И что с того? — спросила она в недоумении. — Учитывая лимит времени Балистронова и его методы, я думаю, удар будет нанесен либо в доме Сабата, либо рядом с ним. Когда у тебя следующий контакт? — Завтра в полдень. Она каждый раз дает мне новое время и код. Думаю, она хочет убедиться, что ты на месте. К тому же она обещала сообщить всё, что узнает о деталях операции.


Картер накинул плащ. — Скажи ей, что мне нужны две вещи: график и маршрут отхода Балистронова, а также способ ликвидации. — Способ? — она сглотнула. — КГБ любит инсценировать несчастные случаи. Сомневаюсь, что Балистронос собирается палить в Сабата из обреза. Я вернусь поздно. Не жди меня. — Ты уходишь? — Собираюсь сообщить Льву Сабату, что в Москве наконец решили, что ему пора умирать.


Лев Сабат жил в унылом сером многоквартирном доме. Здание из шлакоблоков своей суровостью больше напоминало тюрьму, чем жилье для среднего класса. Судя по окрестностям, дому было всего несколько лет, но он уже выглядел запущенным из-за некачественного строительства.


Картер потратил больше часа на изучение квартала и самого здания. Первым делом он убедился, что за домом не ведут наблюдение. Улицы на несколько кварталов вокруг были пусты из-за холода. Проезжали лишь редкие машины, водители которых спешили поскорее оказаться в тепле.


Возвращаясь к дому Сабата, Киллмастер встретил сутулого старика, толкавшего четырехколесную тележку. На ней стояла большая белая бочка и инвентарь для уборки: метлы и лопаты. «Дворник», — подумал Картер. Бедняга, работает в такую ночь.


На противоположной стороне улицы Картер постоял в тени дверного проема, пока докуривал сигарету, наблюдая за обстановкой. Наконец он пересек дорогу и вошел в вестибюль. Лестница была завалена мусором, под ней гнила выброшенная мебель. Справа висели почтовые ящики. Сабат жил в квартире №8. «Старый дурак», — подумал Ник. У него либо было безрассудное мужество, либо напрочь отсутствовали мозги: он даже не потрудился скрыть свое имя на почтовом ящике.


Картер поднялся на четвертый этаж. На каждой площадке было по две квартиры. Поскольку дверь слева была под номером 7, он резонно предположил, что квартира справа — восьмая. Металлический номер давно отвалился, оставив лишь четкий контур на облупившейся краске.


Он постучал. Прошла почти минута, прежде чем послышались шаркающие шаги и гортанное ворчание, которое трудно было принять за приветствие. Картер ответил по-английски: — Вы Лев Сабат? — Да. — Я друг. В ответ раздался смешок: — Правда? У меня мало друзей, и ни один из тех, кого я знаю, не говорит по-английски.


Киллмастер приник к дверной щели и заговорил почти шепотом: — У нас есть общий знакомый. Сэр Ллойд Макки.


При упоминании сэра Ллойда — главы МИ-6 в Восточном Средиземноморье — замки защелкали. Лев Сабат сильно постарел по сравнению с последней фотографией, которую видел Картер. Он был не выше пяти футов семи дюймов, с мощным торсом, широкими плечами и толстой бычьей шеей. Тело казалось крепким, но лицо было изрезано морщинами, а глаза выглядели усталыми. — Как поживает сэр Ллойд? — Хорошо. В последний раз я видел его почти год назад. — А его красавица-невеста?


Картер усмехнулся: — Энн Макки умерла почти пять лет назад, Сабат. Если это ваша попытка проверить меня, то она нелепа. Уверен, в Москве тоже знают, что она мертва. В глазах старика мелькнул живой блеск, и на губах появилась легкая улыбка. Он отступил в сторону: — Входите.


Картер вошел и, не дожидаясь просьбы, предъявил документы. Сабат взял их левой рукой, держа правую в кармане поношенного и выцветшего халата. Проверив удостоверение и вернув его, он вытащил из кармана старый револьвер «Веблей». — Вы умеете из него стрелять? — спросил Картер. — Боюсь, не слишком хорошо. — Улыбка старика стала искренней. — Моя война велась словами. Значит, теперь британцы одолжили меня американцам? — Не совсем так, — ответил Картер. — Я здесь потому, что, как мне кажется, могу спасти вам жизнь.


Брови Сабата взлетели вверх: — Что ж, должен сказать, это благородное применение ваших талантов. Давайте поговорим. Раки? — У вас есть что-нибудь еще? — Нет. — Тогда пусть будет раки.


Они проговорили почти час. К удивлению Картера, к концу беседы Сабат выглядел на десять лет моложе. На щеках появился румянец, в глазах загорелся огонь. — Значит, я всё-таки достал этих ублюдков! — ликовал он. — Иначе зачем бы им рисковать международным скандалом, пытаясь убить меня? — Что касается ваших речей и статей, то вы их определенно задели. Иначе коммунистическая пресса не нападала бы на вас так яростно. Но я сомневаюсь, что ваша смерть вызовет мировой скандал. — Почему это? — Потому что, скорее всего, она будет выглядеть как несчастный случай. У них припасено сто способов для этого.


Сабат пожал массивными плечами. — И что же нам делать? — В зависимости от его плана, я хочу использовать вас как приманку. Мне нужен Балистронос. — А, значит, вы человек действия. Это хорошо.


Сабат замолчал, с трудом поднялся на ноги и в течение пяти минут мерил шагами свою маленькую комнату. Наконец он остановился перед Картером: — Я знаю Балистроноса. Он убил многих моих товарищей в изгнании, не говоря уже о других. Этому человеку давно пора умереть. — Значит, вы согласны? — Конечно! Я хочу довести это дело до конца, до того самого выстрела, который его прикончит. — Будем надеяться, до этого не дойдет.


Картер сообщил, что в ближайшие сутки с ним свяжется женщина, чтобы уточнить детали. — А что будет, Картер, если мы не узнаем всех деталей заговора? Если вы не раскроете план этого убийцы до конца?


Киллмастер долго колебался, прежде чем ответить: — Тогда мы прервем операцию. Спрячем вас в безопасном месте, возможно, вывезем из Турции на время.


Внезапно широкое славянское лицо мужчины расплылось в улыбке, в глазах заплясали искры искреннего веселья. — Правильно ли я понимаю, Картер, что ваша главная цель в Стамбуле — не спасение моей сморщенной старой шкуры, а ликвидация Балистронова?


Картер прикусил губу, оглядывая беспорядок в комнатушке. Сабат был далеко не глуп. Стало ясно, что его беспечность в вопросах безопасности и отказ скрываться под псевдонимом были актом чистой дерзости. Он швырял факт своего существования в лицо Москве. Наконец Киллмастер кивнул: — Ваше предположение верно. Я только сегодня узнал, что целью являетесь именно вы. — В таком случае я также должен предположить, что если они послали вас устранить мастера-убийцу, то вы в этом уникальном ремесле не менее талантливы, чем он.


Картер встретил его прямой взгляд ответной усмешкой: — Пожалуй, это еще одно верное предположение. — Тогда не будем думать о моем отъезде в ближайшем будущем.


Когда Картер снова оказался на улице, он еще раз проверил периметр. Наблюдателей по-прежнему не было. Для верности он больше часа петлял по району, постепенно удаляясь от дома Сабата.


Он снова наткнулся на сгорбленную фигуру старого уличного подметальщика. На старике не было униформы — лишь поношенная, тяжелая многослойная одежда для защиты от холода. Турецкий язык Картера за эти годы немного «заржавел», но что-то заставило его остановиться и заговорить со стариком. — Паршивая работа в такую-то ночь, отец.


Старик уставился слезящимися глазами на сигарету в губах Картера. Киллмастер протянул ему пачку. — Оставь себе. — Большое спасибо. — Он закурил и спрятал пачку в глубокий карман пальто. — Самое время убирать улицы — поздно ночью, когда они пусты.


В мозгу Картера шевельнулось какое-то подозрение. Он не мог его четко сформулировать, но оно заставило его продолжить расспросы. — Ты всегда работаешь по ночам? — Всегда. — И всегда в этом районе? Старик снова пожал плечами: — Иногда здесь, иногда там. — Он махнул рукой в сторону города. — Люди бросают свое дерьмо везде. Нет никакой системы ни в мусоре, ни в уборке. — Спокойной ночи, старик. — Спокойной ночи. — Не замерзай.


Еще один кивок. Картер уже вылетел из головы старика, когда тот снова опустил метлу на тротуар. Через два квартала, на более оживленной улице, Ник поймал старое такси. Было почти три часа ночи, когда он открыл дверь квартиры Зины Талинки. Горела лишь одна тусклая пятиваттная лампочка в качестве ночника. Отопление, вероятно, отключили еще в полночь. Было чертовски холодно, а диван не был застелен. «Видимо, это моё наказание», — подумал Картер, растягиваясь на диване и кутаясь в плащ, используя его как одеяло.


Едва он устроился, как почувствовал её присутствие. Открыв глаз, он увидел её в дверях спальни. На ней была просторная ночная рубашка из хлопковой фланели, закрывавшая её от горла до лодыжек. — В полночь отключили тепло. — Я уже заметил. — Я не хочу, чтобы ты провел ночь здесь. В постели тепло, и места хватит обоим.


Она тут же исчезла. Картер не собирался спорить. Комната напоминала холодильник. Когда он, раздевшись до белья, скользнул под одеяло, она лежала к нему спиной. Благодаря теплу её тела и огромному пуховому одеялу в кровати было жарко.


— Ты видел его? Сабата? — Да. Он считает, что нейтрализация Балистронова стоит любых усилий и затрат. Он согласился быть приманкой.


Между ними повисло долгое напряженное молчание. Наконец Зина снова заговорила: — Было бы мелочно с моей стороны не помочь вам всем, чем смогу. Но когда всё это закончится, я сообщу Вашингтону, что ухожу.


В темноте Картер кивнул сам себе: — Возможно, так будет лучше. Он сжал её плечо и почувствовал, как напряглось её тело. Засыпая, он подумал, что с таким же успехом между ними могла лежать доска для разделки.


ГЛАВА 3


Следующий день Картер провел, меряя шагами квартиру, словно зверь в клетке. Он курил, пил кофе, забывался коротким сном и снова начинал ходить. У них не было ни архивных фотографий Балистроноса, ни даже его описания. Таким образом, успех операции зависел от того, удастся ли вычислить его во время попытки убийства, а не до нее. А чтобы спасти Сабата, им было необходимо знать метод, который изберет киллер.


Был уже поздний вечер, время ложных сумерк, когда в замке повернулся ключ Зины. Картер оказался рядом с ней в ту же секунду, как она переступила порог. Он буквально выхватил корзину с продуктами из её рук и унес на кухню. Когда он вернулся, она уже сняла пальто и жакет. Картер подвел её к дивану.


— Говори. Ты установила контакт? — Да. Балистронов на месте. Она сказала, что он вышел на связь только по телефону. Очевидно, он всегда так делает, поэтому она до сих пор понятия не имеет, как он выглядит.


Картер вздохнул: — Я полагаю, только два или три человека на самом верху в КГБ знают его в лицо. В этом часть его магии. Продолжай! — Инструкции из Москвы пришли сегодня утром с дипломатической почтой. Вместе с ними были фальшивые документы, проездные бумаги и распоряжение на получение автомобиля, который невозможно отследить. Она сказала, что в пакете было... — Зина запнулась, нахмурившись, — было кое-что еще. — Что именно? — Трубка и восемь капсул. Она не объяснила, зачем это. Сказала, что ты сам поймешь.


Картер с глубоким вздохом откинулся на спинку кресла. Он почувствовал, как напряжение этого дня начинает покидать его тело. — Да. О, да, я знаю, что это значит. Они уже использовали это раньше, и не раз. — Я не понимаю. — Трубка и есть метод Балистронова. — Картер наклонился вперед, так что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Зины. — Однажды мы перехватили такую у болгарского киллера в Лондоне. Мы поймали его сразу после того, как он убил писателя-диссидента из Софии.


Зина судорожно сцепила пальцы на коленях, чтобы унять дрожь. — С помощью трубки? — Она около шести дюймов в длину, весит унций семь или восемь и сделана из алюминия. Внутри герметично запечатана пластиковая ампула с жидким ядом. При выстреле в лицо жертве с близкого расстояния — не более фута — жидкость мгновенно переходит в газообразное состояние. Жертва вдыхает пары, и артерии, несущие кровь к мозгу, парализуются.


Картер сделал паузу, закурил и дал ей осознать услышанное. Убедившись, что она поняла, он продолжил: — Смерть наступает в течение двух-трех минут. К моменту вскрытия действие яда прекращается, и он не оставляет никаких следов. Любой врач скажет, что жертва умерла от тромбоза или инсульта. — Боже мой... — И ты всё еще считаешь, что с моей стороны аморально ликвидировать Балистронова? — Картер глубоко затянулся и продолжил, не давая ей ответить: — Восемь капсул предназначены для защиты самого убийцы. Если принять их за несколько часов до дела, его собственные артерии расширятся, обеспечивая беспрепятственный приток крови к мозгу. Он может на мгновение потерять сознание или почувствовать себя плохо, но не умрет.


Лицо Зины Талинки стало мертвенно-бледным. Дрожащей рукой она полезла в сумочку и достала маленькую прямоугольную коробочку. — Это доставили сегодня днем в мой офис. Картер открыл коробку. Внутри на ватной подложке лежали четыре желтые желатиновые капсулы. — Господи, наша загадочная леди на два шага впереди нас. Каковы были её инструкции? — Она должна была забронировать место первого класса в экспрессе Стамбул–Мюнхен и доставить билеты вместе со всем остальным сегодня вечером в тайник. — Она не сказала, в какой именно? — Нет. Картер хмыкнул: — Наверное, это для того, чтобы я не смог выследить её и опознать её или Балистронова. Помимо того, что она умна, наша леди чертовски осторожна. Когда он уезжает? — Завтра в полночь.


Картер снова откинулся назад, на этот раз с торжествующей улыбкой. — Бинго, пазл сложился. Балистронов, скорее всего, наметил удар на завтрашний вечер. Я бы сказал, между восемью и одиннадцатью часами. Сделав дело, он избавится от трубки и направится прямиком на вокзал.


Он встал и начал расхаживать по комнате, прокручивая в голове маршрут экспресса. Из Стамбула поезд шел без остановок до Софии. Оттуда — в Белград, Загреб, Зальцбург и Мюнхен. — Она дала тебе имя, указанное в его фальшивых документах? И до какой станции куплен билет? — Да, вот здесь. — Она снова потянулась к сумочке и вытащила листок бумаги. Картер буквально вырвал его у неё. — Когда-нибудь, Зина Талинка, твоя привычка всё записывать тебя погубит.


В проездных документах и паспорте Балистронова значилось имя Седрик Харланд-Уайт. Билет был в первый класс до Мюнхена. «Умно», — подумал Картер. — «Британец. И шансы сто к одному, что Балистронов сойдет с поезда в Софии или Белграде и растворится на просторах Советского Союза. Британец Харланд-Уайт просто исчезнет вместе с ним. Любые вопросы властей будут сосредоточены на поиске призрачного англичанина».


— А что это за цифры? — Номер автомобиля. Это будет темно-синий седан «Вольво» старой модели. Картер за считанные секунды запомнил всё, что было на бумаге, и сжег листок в пепельнице. — Ты хочешь есть? — Нет. — Картер схватил пальто. — Мне нужно подумать и кое-что подготовить.


Прежде чем Зина успела вставить хоть слово, он исчез. Больше часа он бродил по узким улочкам Старого города. Медленно, но верно все фрагменты вставали на свои места, и в его голове начал формироваться окончательный план.


У набережной Мраморного моря он зашел в маленький бар и заказал ракию. Еще час он цедил крепкий напиток, глядя на свое отражение в треснувшем зеркале за стойкой. Наконец, у него было всё, кроме способа подобраться к Балистронову на достаточно близкое расстояние. После второго стакана ракии он придумал и это. Он вспомнил старого дворника и тележку с большой бочкой.


Пора было звонить. Он нашел телефон-автомат в темном углу бара, бросил монеты и набрал номер, полученный в Вашингтоне. — Я хотел бы поговорить с Торговцем, — произнес Картер по-немецки. — Кто спрашивает? — Паслен. — Это Торговец. Меня предупредили, что вы позвоните. Что вам нужно? — «Беретта», матовое воронение. Обязательно с глушителем. Полный магазин, пули с экспансивной полостью, наконечники обработаны цианидом. — Это не проблема. Что еще? — Фургон. Внутри должна быть тележка дворника, полный комплект: метлы, лопаты и прочее. Это возможно? — Потребуется несколько часов. Когда это нужно? — Завтра вечером, около семи. — Будет сделано. Что-то еще? — Достаточно. Фургон должен быть припаркован у крепости Едикуле, рядом с Семибашенным замком. — Он будет там. — Когда я закончу, я оставлю его на том же месте. Мусор будет в бочке. Надеюсь, вы сможете его утилизировать. — Без проблем. — Какой номер телефона там? Картер продиктовал цифры. — Я перезвоню через пять минут.


Киллмастер повесил трубку и вернулся к стойке. Он заказал свежий стакан ракии и сел за столик у телефона. Когда раздался звонок, он кивнул бармену и снял трубку. — Да. — Кто это? — Картер узнал тот же голос. — Паслен. — Фургон будет белым, югославской марки «Слоцкий», номер 14-12-14. Ключи под левым передним крылом, на шине. Оплата — десять тысяч американских долларов. — Я сообщу нужным людям сегодня же вечером. — Данке. Auf Wiedersehen, Паслен. — Auf Wiedersehen, Торговец.


Картер взял такси до Гранд-Базара. Больше половины из тысячи лавок всё еще были открыты, несмотря на холод, и торговля шла бойко. В бедном квартале он нашел магазин подержанной одежды. Там он купил поношенную тяжелую куртку темного цвета, кашне и шерстяную кепку. К этому он добавил пару потертых рабочих ботинок и тяжелые темные перчатки.


Через полчаса он вернулся в квартиру. Зина варила кофе. — Я не могла уснуть. — Хорошо. У меня много инструкций для тебя, и я не буду их записывать, так что постарайся всё запомнить.


Она хотела было огрызнуться, но передумала. Вместо этого налила две чашки крепкого турецкого кофе и села напротив него. — Завтра утром, около десяти, я хочу, чтобы ты отправилась в офис Сабата. Я уже сказал ему, чтобы он был там. Твой предлог — интервью. Ты возьмешь с собой капсулы и всё ему объяснишь.


Лицо Зины исказилось от шока: — Ты позволишь этому случиться? Ты позволишь Балистронову... — Помолчи! — рявкнул Картер. — И слушай! Ты должна оставаться с ним весь день. С предлогом об интервью это не составит труда. Так будет до шести вечера. Поскольку Сабат — человек привычки, я велел ему придерживаться своего обычного распорядка. Он пойдет ужинать около восьми тридцати и вернется домой к десяти. — И именно тогда... — Именно. Всё, что тебе нужно делать — находиться в том районе. Но, черт возьми, не попадайся никому на глаза! И даже если увидишь Балистронова, ради всего святого, не вмешивайся! — А ты где будешь? — Неважно, — прорычал Картер. — Это будет работа с дальней дистанции.


Они вместе приготовили перекусить и поели в тишине. Когда закончили, принялись за уборку. Убирая последнюю посуду, Зина внезапно громко рассмеялась. — Ты теряешь контроль? — спросил Картер, сузив глаза. — Нет, нет, не думаю. Просто вся эта «домашняя идиллия» кажется такой нелепой! — Не совсем, — пожал плечами он. — У всего есть две стороны. Может, тебе стоит подумать о другой стороне — о той, что следует из информации, которую ты передаешь. И спроси себя: почему эта женщина, вероятно русская, предает свою страну и ничего не просит взамен?


Они разделись в темноте и скользнули в постель. Лишь тусклый свет уличного фонаря отражался от потолка спальни. Некоторое время они лежали молча. Наконец Зина заговорила: — Я когда-то знала человека, югослава, который убивал за деньги. Лежа рядом с ней, Картер пожал плечами: — Иногда это ничем не хуже любой другой причины. — Я не верю, что ты на самом деле так думаешь. Ведь нет? Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил. — Нет, — вздохнул он. — Не совсем. — Когда я впервые встретила тебя, я знала, кто ты такой. Думаю, теперь это стало более реальным.


Картер повернул голову. Свет с потолка падал на часть её лица. Она смотрела широко открытыми глазами, и он догадался, что она сейчас взвешивает на своих внутренних весах жизни Сабата и Балистронова.


Внезапно ему захотелось сказать ей правду: что убийства — лишь малая часть его жизни и работы. Ему хотелось приоткрыть для Зины Талинки настоящий мир теней — мир, на границе которого она жила столько лет, но чьего истинного ядра никогда не видела. Но он промолчал. — Балистронов не первый. И он не будет последним, — пробормотал он.


Зина глубоко вздохнула: — Думаю, на этом уровне логические решения не всегда работают. Убийство Балистронова — это крайность, слишком большая крайность. Но то, что планирует сделать он — еще хуже, поэтому я вынуждена согласиться с тем, что ты делаешь.


Картеру следовало бы оставить всё как есть. Промолчать и отступить. Но почему-то он не смог. Он чувствовал, что должен рассказать ей о том, что у него внутри; о том, что такие люди, как она, не должны принимать таких, как он, даже если помогают им.


— Не меняй своих убеждений, Зина. В том, что я собираюсь сделать, нет ни героизма, ни приключений, ни благородства. Это жизнь в постоянном страхе и с мыслью, что однажды всё закончится. Но я сделаю это, когда придет время. — Я знаю, что ты сделаешь.


Картер продолжал, словно не слыша её, словно говорил сам с собой, рассуждая вслух: — Убийство людей — это не победа добра над злом, которую мы видим в кино или в этом маленьком квадратном ящике. Там парень в черной шляпе хватается за живот, исполняет идеальный пируэт и падает на землю под торжественную музыку. Нет, Зина. На деле это попытка сохранять спокойствие и сделать всё возможное, чтобы снести человеку макушку так, чтобы ты мог видеть его мозги. Он напрягается от страха, а потом буквально взрывается — какой-то бедный ублюдок, который, возможно, даже не знает, кто ты и почему ты сносишь ему голову. После этого ты не уходишь гордо через тела — ты буквально проваливаешься в самого себя, пытаясь избавиться от любой мелочи, которая может выдать тебя на месте преступления, и стремишься убраться подальше, пока власти или друзья покойного не превратили в труп и тебя. В этом нет даже чувства удовлетворения. Потому что мертвецы выглядят маленькими, бесполезными и жалкими. Их кровь паршиво пахнет, когда засыхает, особенно если тебе пришлось стрелять в них несколько раз. И обычно в последнюю секунду они теряют контроль над своим кишечником.


Картер думал, что к тому времени, как он закончит, её стошнит. Он почти надеялся на это. Но этого не произошло. В тусклом свете её лицо не изменилось, словно было изваяно из великолепного куска мрамора оливкового цвета.


Картер лег на спину и закрыл глаза. Через мгновение он почувствовал её движение, и вскоре она оказалась в кольце его рук. Каким-то образом она выскользнула из своей ночной рубашки. Теперь её обнаженная кожа казалась обжигающе теплой. — Тогда почему ты это делаешь? — прошептала она, приблизив губы к его уху. — Почему? Мне говорят, что кто-то должен это делать. У меня это хорошо получается. Я — выживший. И я понял: как только начнешь, чертовски трудно остановиться. Тебе просто не позволяют. — Мне тоже не позволяют. Теперь я это вижу.


Картер не ответил. Внезапно она прижалась своими губами к его губам, и он ответил на поцелуй. Он почувствовал сладкое покалывание её груди, прижатой к нему. Напряжение ожидания росло, он обнял её, отвечая всем телом на её движения. Он оторвался от её губ и уткнулся лицом в её грудь, чувствуя, как её руки перебирают его волосы и нежно поглаживают затылок.


Картер хотел спросить её, уверена ли она, но не смог. Было слишком поздно для слов. Волна желания захлестнула его, словно каждый нерв в его теле был обнажен. Он снова поцеловал её и осторожно перекатился, оказавшись над ней. Её рука, легкая как перышко, нашла и направила его. Она застонала, а затем всхлипнула, увлекая его за собой и побуждая двигаться, положив руки на его напряженные ягодицы. Картер почувствовал, как его бьет дрожь, когда он погрузился в неё, и она ответила с такой же животной страстью.


Всё закончилось так же быстро, как и началось. Они лежали, дрожа, прижавшись друг к другу, пока страсть уступала место тишине. — Ник... — Да? — Я передумала. — О чем? — Я не ухожу из Агентства.


Он принял это заявление с таким же стоическим молчанием, с каким принял её предыдущее эмоциональное решение уволиться. Но в тот момент он не мог знать, насколько радикально решение Зины Талинки однажды повлияет на жизни очень многих людей.


ГЛАВА 4


Картер покинул квартиру сразу после наступления сумерек. На нем был обычный костюм и плащ, а рабочую одежду он нес в плетеной пеньковой корзине Зины.


Район Кумкапы, как и Саматья, где жил Сабат, располагался на берегу Мраморного моря на Стамбульском полуострове. Соблюдая крайнюю осторожность, Киллмастер отпустил такси в нескольких кварталах от дома и велел водителю ехать к мечети Султана Селима.


Оттуда он прошел небольшое расстояние до набережной Золотого Рога. Он прогуливался вдоль берега, время от времени останавливаясь, чтобы проверить, нет ли хвоста, и поглядывая на эстакаду над головой. Было холодно. Хотя по небу мимо узкого серпа луны мчались темные тучи, намека на дождь не было.


Движение на Роге было интенсивным: мигающие огни рыбацких лодок, паромы, буксиры и редкие грузовые суда. За далекими холмами Стамбула высились минареты, обрамляя эту спокойную красоту. Но Картер не поддался очарованию сцены. Его глаза фиксировали всё вокруг, и он расслабился только тогда, когда убедился, что всё чисто.


Было без нескольких минут семь. Он поднялся на насыпь и поймал такси на Кеннеди Каддеси. По широкой скоростной магистрали, опоясывающей город, они менее чем за десять минут добрались до съезда, ведущего к крепости Едикуле — Дворцу Семи Башен.


Картер расплатился и подождал, пока такси исчезнет из виду, прежде чем пройти мимо огромных старых башен на парковку. Он сразу заметил белый фургон «Слоцкий» в дальнем конце. Капот был еще теплым. Слегка согнувшись и не замедляя шага, он выхватил ключи из-под крыла.


— Молодец, Торговец, — пробормотал он, отпирая задние двери и прыгая внутрь.


Тележка, бочка для мусора и уборочный инвентарь были на месте. Внутри бочки он нашел «Беретту». Как он и просил, сталь была матовой. Серийный номер, код производителя и год выпуска были тщательно спилены. Он вынул магазин — тот был полон. Проверка одной из пуль подтвердила выполнение второй просьбы: носик был высверлен, а ноздри уловили едва заметный аромат горького миндаля.


Он сбросил плащ и натянул рабочую куртку прямо поверх пиджака. Сапоги были тесноваты, но он надеялся, что не пробудет в них слишком долго. Подготовившись, он сунул пистолет с навинченным глушителем в большой карман темной куртки и перебрался на водительское сиденье.


В семь тридцать он выехал с парковки. Пробираясь узкими переулками, он медленно проехал мимо дома Льва Сабата. Через два квартала свернул направо, еще через квартал — снова направо. Он продолжал описывать расширяющиеся круги, пока не охватил территорию в двадцать кварталов. Затем он начал сужать круги обратно. Он знал, что на одном из этих кругов обязательно заметит машину, предоставленную Балистроносу.


Зина Талинка поняла, что приняла верное решение, как только высадила Льва Сабата у его дома. Она провела с ним весь день и нашла его не только мудрым, но и, по её мнению, по-настоящему добрым человеком. Он рассказывал истории о своей юности и о стране, которую любил. Ему было грустно в изгнании, но он был горд, что может по-своему сражаться против тех, кого называл «насильниками своего народа».


— Я родился крестьянином, — говорил он ей, — и был совсем мальчишкой, когда пришла революция. Я думал, они освободят крестьян. Но когда вырос и выучился, понял: мы просто поменяли царя на царей из Политбюро. Мужик по-прежнему под каблуком в своей лачуге с земляным полом, и ничего не изменится.


Теперь, вернувшись в Старый город, Зина чувствовала странный подъем. Она была частью дела Льва Сабата и, пусть косвенно, причастна к уничтожению человека, который должен был убить старого украинца.


Дома она переоделась в темную блузку и облегающие джинсы. Талию охватил широкий кожаный ремень с шипами, купленный утром. На ноги надела ботинки на высоких каблуках. Двадцать минут перед зеркалом превратили её из серьезной карьеристки в панк-рокершу с начесанными волосами и макияжем, нанесенным словно шпателем. Кожаная косуха довершила образ.


Она вышла на улицу и поймала такси. — Вы знаете дискотеку «Кадахай»? Водитель кивнул и рванул с места. «Кадахай» находился в двух кварталах от дома Сабата, на третьем этаже здания на углу. Со столика у окна, зарезервированного по телефону, она могла видеть вход в дом Сабата и каждого, кто входил или выходил.


Он был высоким, с темными волосами, тронутыми сединой на висках. Угловатое лицо, худощавое тело. Опущенные уголки губ придавали ему скучающее выражение. На первый взгляд — ничего примечательного, но при ближайшем рассмотрении «британец» выглядел безупречно. Костюм от Hawkes of Savile Row, туфли с Бонд-стрит, золотые запонки. Никто бы не усомнился, что это настоящий английский джентльмен.


Он припарковал темно-синий «Вольво», запер его и убрал ключи в карман светло-коричневого пальто Burberry. Зажав газету под мышкой, он направился к «Сулейману» — отличному ресторанчику на улице Коджа Мустафа Паша, где было превосходное меню из русских блюд. Ресторан находился ровно в шести кварталах от дома Сабата, и именно там украинец ужинал каждый вечер последние два года.


Лев Сабат удивился тому, что его руки не дрожали, когда он расплачивался за ужин. Еще больше его удивило, что он смог съесть салат с лососем, икру и черный хлеб. Он даже выпил вторую, а затем и третью рюмку водки. Желудок не протестовал. «Мужество», — с удовлетворением подумал он. — «У меня есть мужество».


На самом деле Сабат знал: его смелость подпитывалась осознанием победы. Они хотели его смерти — значит, он стал для них слишком опасен. Даже если капсулы не защитят от газа, он был счастлив. Ублюдки боялись его. И если он умрет, статья, раскрывающая обстоятельства его гибели, всё равно будет опубликована — он уже отправил её почтой с соответствующими инструкциями.


Выйдя из ресторана, Лев Сабат направился к своему дому. Пятнадцать минут ходьбы — и наступит момент истины.


Картер заметил машину на третьем круге. Он проехал мимо, свернул за угол и убедился — это темно-синий «Вольво». В паре кварталов был узкий переулок с односторонним движением. Он припарковался там.


Через несколько минут он уже толкал тележку дворника по переулку. Кашне закрывало лицо, воротник поднят, плечи опущены — он выглядел как рабочий, несущий на себе всю тяжесть мира.


Высокий респектабельный мужчина вышел из ресторана через несколько секунд после Сабата. Он следовал за украинцем на расстоянии, пока не убедился, что тот не сворачивает с маршрута, а затем прибавил шагу, срезая путь через параллельную улицу. Он шел целеустремленно, его скучающие глаза теперь были насторожены, газета по-прежнему была зажата под мышкой. Там, под прикрытием газеты, была трубка.


Он добрался до заднего входа в дом Сабата на пять минут раньше цели. Кроме бродячего кота и спящего нищего, переулок был пуст. Отмычка открыла дверь. Внутри он замер, давая глазам привыкнуть к темноте и прислушиваясь. Откуда-то сверху доносились звуки радио и гул телевизора.


Он поднялся на второй этаж. Коридор освещала тусклая лампочка. Он выкрутил её и поднялся на третий этаж. Там он зашел в общую ванную и заперся. Ждать оставалось недолго.


Зина Талинка не сводила глаз с дома Сабата. Она видела, как он подошел к двери. Неужели Балистронос передумал? Неужели он нанесет удар завтра или в поезде? «Боже», — подумала она, хватая сумочку, — «я не вынесу этого во второй раз!»


Балистронос услышал, как хлопнула входная дверь тремя этажами ниже. Словно кот, он вышел из укрытия. Он бросил газету — теперь трубка была в правой ладони, указательный палец лежал на пусковом поршне. В левой руке он держал фонарик. Шаги приближались. Гулкий стук по лестнице, затем быстрый шаг по коридору второго этажа. «Как просто», — подумал он, — «когда план хорош».


Он подошел к лестнице и услышал, как старик ворчит себе под нос из-за отсутствия света в коридоре. Сабат начал подниматься. Убийца подождал, пока тот пройдет половину пути, и начал спускаться навстречу. Сделав два шага, он увидел, что Сабат остановился, положив руку на перила и глядя в темноту. Убийца был всего в трех футах, когда включил фонарь, направив луч прямо в лицо старику.


«Боже мой, он улыбается!» — Добрый вечер, господин Балистронов... если это ваше настоящее имя.


Он знает! Предательский сукин сын знает! На мгновение страх сковал палец убийцы. Первый страх, который он почувствовал в своей жизни. Но инстинкты машины взяли верх. Он нажал на поршень. Белое облако пара вырвалось перед лицом Сабата. Тот судорожно вдохнул.


Инстинкт заставил Балистронова броситься вниз по лестнице на улицу. Ублюдок знал! Но как? План провален? Нужно ли возвращаться к машине? Да, там его документы и билеты в бардачке. Это была стандартная процедура. Его предали, как-то предали! Но он шел к машине — рутина управляла его жизнью, и она должна была его спасти.


Зина увидела высокого мужчину и вовремя нырнула в тень дверного проема. Обучение подсказало: резкое движение — ошибка. Она должна была просто пройти мимо. Это был Балистронос — походка, одежда. Но как он попал в здание незамеченным? Она вспомнила слова Картера: «Если он тебя заметит, ничего не делай. Не иди за ним, даже не смотри».


Она затаила дыхание. Он проходил в паре футов. Свет фонаря упал на его лицо. Это не мог быть русский. Он выглядел как британец, как банкир... Он смотрел прямо на неё. Его глаза были дикими. Это был он. Его шаг запнулся.


Зина расстегнула верхние пуговицы блузки и шагнула навстречу. — Ищешь компанию на вечер? — спросила она по-турецки, пристраиваясь рядом. Его взгляд пронзил её насквозь. — Я не говорю по-турецки. — А, англичанин? — перешла она на английский. — Хочешь свидание? — Нет. Она потерлась грудью о его руку: — Я молодая и недорогая.


Внезапно его рука метнулась, как змея. Пальцы сомкнулись на её горле и приподняли её так, что пальцы ног едва касались тротуара. — Оставь меня в покое, шлюха. Он отшвырнул её и зашагал прочь. Зина хватала ртом воздух, потирая шею. Хватка была железной. Но она улыбнулась. Инстинкт подсказал ей — он напуган. Что-то выбило его из колеи. Она надеялась, что это поможет Картеру. В глазах этого человека она видела самого дьявола.


Она развернулась и побежала к дому Сабата так быстро, как позволяли каблуки.


Две ложные тревоги: старик с портфелем и молодой парень. Оба прошли мимо «Вольво». Картер лениво махал метлой в сотне футов от машины. Было почти 10:30. Сабат уже должен был вернуться.


Затем послышались шаги. Картер не поднимал глаз, он просто развернул тележку и начал толкать её в сторону «Вольво». Когда до машины оставалось тридцать футов, он бросил беглый взгляд. Мужчина, рост около шести футов одного дюйма, подтянутый, хорошо одет. Он двигался быстро. Киллмастер услышал характерный звон ключей.


«Беретта» с глушителем лежала в лотке тележки между метлой и лопатой, прикрытая тряпками. Предохранитель снят, патрон в патроннике. Улица была пуста. Лишь в паре кварталов обнималась парочка, да откуда-то доносилась индийская музыка.


Высокий мужчина начал открывать водительскую дверь. Картер не мог промахнуться с такого расстояния. Даже если он не попадет в сердце или голову, цианид сделает свою работу. Его рука плавным движением нырнула в тележку. Пальцы сомкнулись на рукояти.


Балистронов едва взглянул на «дворника», уже садясь за руль. Но в последнюю секунду инстинкт охотника, ставшего дичью, сработал. Он обернулся, увидел длинный ствол глушителя и вскочил, напрягая тело для последнего броска.


Картер выстрелил трижды. Три пули вошли в тело русского. Хватило бы и одной, но три гарантировали мгновенную смерть без лишней крови. Когда сердце останавливается, кровотечение прекращается почти сразу. Балистронов продержался на ногах три секунды, прежде чем рухнуть в проем между дверью и сиденьем.


Дальнейшие действия Картера были механическими. Он схватил тело за шиворот и затащил в мусорную бочку на тележке. Одним движением закрыл крышку, выхватил ключи из зажигания и захлопнул дверь машины. Меньше чем через две минуты после выстрела он уже толкал тележку с трупом в сторону фургона.


В кузове фургона он обыскал тело. Нашел только рулон лир — от трубки Балистронов избавился по пути. В каблуке правого ботинка обнаружился пропуск Варшавского договора на 30 дней и фото для паспорта. Картер скинул рабочую одежду, бросил её и «Беретту» в бочку. Переобулся. Через пять минут он вернул фургон на парковку у Дворца Семи Башен.


Он подождал две минуты. Улица была пуста. Заперев фургон, он оставил ключи под крылом и направился к синему «Вольво». В бардачке было всё: паспорт, документы, билеты и наличные. Паспорт на имя Седрика Харланд-Уайта был британским. Фотографии в нем не было, но рядом лежал пресс для печати и портативный ламинатор, работающий от прикуривателя.


Тот факт, что деньги были болгарскими, подтвердил догадку: Балистронов планировал сойти в Софии и легализоваться через местную резидентуру КГБ. Картер доехал до вокзала. На стоянке он вклеил свое фото в паспорт, заламинировал его, а фото Балистронова сжег. Заперев машину, он зашел на станцию. В туалете он раздавил пресс каблуком и выбросил обломки в мусор.


Было 11:35. На табло он нашел экспресс Стамбул–Мюнхен. Поезд стоял на путях. Перед выходом на платформу он зашел в телефонную будку. — Вы позвонили в компанию «Амаль»... — вещал автоответчик. Картер дождался сигнала: — Паслен доставлен без проблем. Курьер возвращается домой.


Он набрал номер Зины. — Да? — Это я. Всё чисто. На другом конце раздался долгий вздох облегчения. — Сабат? — спросил Картер. — У него ушибы на плече и руке после падения. Были спазмы и рвота, но врач говорит, он будет в порядке. Картер выдохнул. Риск оправдался. — А последствия? — Врачи ничего не заподозрили. — Ты не назвала свое имя? — Нет. Они решили, что я проститутка, которую он подобрал на улице. — Хорошо. Ты отлично справилась, Зина. Прощай.


Он повесил трубку и пошел к поезду. Скорее всего, он больше никогда не увидит Зину Талинку. В операциях такого рода команду редко собирают дважды.


ГЛАВА 5


Шесть месяцев спустя


Картер откинулся на сиденье гондолы, закурил сигарету и полной грудью вдохнул свежий июньский воздух Швейцарии. Казалось, это был самый чистый воздух в мире.


Динамик на крыше гондолы затрещал, и мягкий женский голос в записи начал свою экскурсию: «Канатная дорога Гриндельвальд–Маннлихен имеет длину 6,2 километра и является самой длинной гондольной дорогой в Европе. Она была введена в эксплуатацию в декабре 1978 года. Время в пути от станции в долине Гриндельвальд на высоте 942 метра через промежуточную станцию Холенштейн (1529 метров) до горной станции Маннлихен составляет около тридцати минут. Перепад высот до Маннлихена, расположенного на высоте 2222 метра, составляет...»


Раздался щелчок, и голос начал повторять то же самое на французском. Картер выключил звук и позволил своему взгляду скользить по заснеженному величию вершин Эйгер, Мёнх и Юнгфрау слева от него.


Резкий горный бриз и вид снега заставили его поднять воротник ветровки. Это также заставило его улыбнуться. Всего сорок восемь часов назад он лежал на песчаном пляже в Рио, подставляя тело солнцу и разглядывая другие загорелые, полуобнаженные тела. Это был «рабочий отпуск», но работы за две недели было сделано немного. Миссия заключалась в том, чтобы связаться с дипломатом из Центральной Америки, у которого были доказательства поставок советского оружия коммунистическим повстанцам.


Спустя две недели Картер был почти уверен, что это провал и парень не смог выбраться из своей страны. Но тут поступил звонок от самого главы AXE, Дэвида Хоука. — Есть новости? — спросил Хоук. — Похоже, глухо, — ответил Картер. — Думаю, он спекся. Мне возвращаться? — Возможно, нет. Ты помнишь ту женщину в Турции, Зину Талинку? — Конечно. Стамбул. Мы вместе убирали Балистронова. — Верно. Помнишь её связную? Ту самую, что сдала Балистронова? — Помню ситуацию. Талинка её в глаза не видела. — До сих пор не видела, но информация от этой женщины оказалась чистым золотом. Теперь, кажется, мы можем получить еще больше. Её переводят обратно в Москву с повышением. Она хочет продолжать работать на нас. — Из Москвы? — Именно, N3. И она хочет встретиться на нейтральной территории. Талинка говорит, что женщина будет разговаривать только с тобой. Я назначил встречу на ферме в Швейцарии, выше Маннлихена. Послезавтра. У неё есть инструкции, она будет ждать там. — Это может быть ловушка. — Может. Суди сам, — ответил Хоук. — Но если это не ловушка и она искренна, это может стать настоящим переворотом.


«Настоящий переворот», — подумал Картер, гася сигарету. Свой человек в ГРУ или в Московском центре — это предел мечтаний любой разведки.


Гондола остановилась, и Картер вышел. Солнце ослепительно сияло в разреженном воздухе. На зеленых лужайках за станцией семьи раскладывали обеды на клетчатых скатертях. Дети в шортах и кожаных штанах-ледерхозе резвились на склоне. Картер зашел в небольшой ресторан, взял несколько сэндвичей с салями и сыром на свежем темном хлебе, купил две бутылки пива и вышел наружу.


Поправив лямки рюкзака, он зашагал по хребту, разделяющему долины Гриндельвальда и Венгена. Получасовая прогулка увела его далеко от толп туристов. Еще через полчаса вокруг не осталось ничего, кроме гор и тишины. Пиво расслабило его, и в этой тишине он почувствовал себя отрешенным от реальности, словно во сне. Он едва не пропустил узкую тропу.


«Соберись, парень», — сказал себе Картер. — «Ты не в отпуске».


Узкая дорожка петляла вниз через шахматную доску полей. Становилось прохладнее, приближались сумерки. Клубы пыли из-под его каблуков висели в воздухе. Он чувствовал запах надвигающейся бури за далекими пиками. — Подожди еще пару часов, — сказал он вслух зловещему небу. — Она придет сюда ночью, и это уже само по себе будет несладко.


Дорога раздвоилась и пошла вверх по пологому склону. Она петляла змеей сквозь густую рощу и постепенно превратилась в обычную коровью тропу. Пройдя еще четверть мили, он заметил ферму. Строения стояли посреди возделанных участков и пастбищ. Через территорию с шумом несся ручей, разбухший от таяния ледников.


Амбар с каменным фундаментом устало клонился к горе — казалось, он вот-вот проиграет битву с гравитацией. Все постройки — сарай, конюшня и двухэтажное шале — выглядели опрятными, несмотря на то что выдержали более ста лет альпийской непогоды. Хотя Картер знал, что место было проверено его людьми ранее в тот же день, он всё равно сначала осмотрел здания.


Пусто. Никаких признаков чужого присутствия. Он поднялся по бревенчатой лестнице на крыльцо шале и открыл дверь. В камине уже были разложены дрова, в доме стоял свежий сосновый аромат. Холодильник и бар были полны. В телефоне слышался гудок, аппарат был оборудован скремблером. В цюрихском офисе AXE — законспирированном под отдел новостей агентства «Amalgamated» — трубку сняли после первого же гудка.


— Это Картер. Дайте мне Меллона. Через секунду отозвался Амос Меллон, глава цюрихского филиала. — Как дела, Ник? — Я на месте. Точка выглядит надежно. Зина Талинка? — Прибыла час назад. Я разместил её в отеле под охраной. — Хорошо. Ты ведь следовал инструкциям, Амос? — В точности, как сказал Старик, Ник. Никаких жучков, никаких записывающих устройств, никаких камер. — Понял. Кем бы ни была наша загадочная леди, уверен, она бы их заметила. Буду выходить на связь каждые восемь часов. Чао.


Картер приготовил себе выпивку, достал из рюкзака свою любимую 9-миллиметровую «Люгер-Вильгельмину» и сел в сгущающейся темноте ждать.


Он услышал шаги — тяжелые ботинки — задолго до того, как их обладатель приблизился к шале. Ветер снаружи уже свистел, и с гор хлынул мелкий туманный дождь. Когда шаги зазвучали на внешней лестнице, Картер сдвинул абажур лампы у двери. Он положил руку на выключатель и снял «Люгер» с предохранителя. Ручка повернулась, дверь медленно открылась. Когда она распахнулась полностью, Картер включил свет.


Вошедшая была высокой, со статной фигурой, подчеркнутой облегающим комбинезоном. За спиной — рюкзак, шелковый шарф под подбородком скрывал волосы и часть лица. Острые, проницательные глаза смотрели на Картера — они были ледяно-голубыми, как горные ручьи.


— Входи. Закрой дверь, — прорычал Картер. Она подчинилась. — Сними рюкзак. Толкни его мне. Она выполнила и это. — Ты кто такая?


Она сорвала шарф. — Поверни лампу так, чтобы я видела тебя, — сказала она. Картер наклонил абажур, чтобы свет упал на его лицо. — Добрый вечер, мистер Картер. Я — Даша Пешкова-Конева. Подполковник Даша Конева. — Ты знаешь меня в лицо? — спросил он. — Разумеется, — ответила она, снимая перчатки. — Ваша фотография в досье Московского Центра — довольно удачный снимок.


Картер наклонился вперед и выдавил улыбку, убирая «Люгер». — Сомневаюсь, что под этим нарядом спрятано что-то, кроме тебя самой. — Я не вооружена. В рюкзаке вы найдете бумаги. Я принесла их как доказательство моих намерений. Кроме того, думаю, это фото развеет любые сомнения в моей искренности. Она подошла к нему и бросила на колени снимок размером три на пять дюймов. — Я бы хотела выпить. Картер кивнул в сторону бара: — Есть русская водка. — Спасибо.


Он взял фотографию и изучил её. — Эта женщина — ты. — Да, это я, — ответила она, наливая полстакана. — Посмотри внимательнее на мужчину. Он вгляделся. — Будь я проклят. Это Балистронов. — Его настоящее имя было Михаил Вандрович Конев. Он был моим мужем. На здоровье, мистер Картер.


Снаружи по крыше шале барабанил дождь. Вспышки молний сменялись низким, зловещим рокотом грома. Внутри Даша Конева сидела, глядя на огонь, забыв про стакан в руке. — Мы были женаты всего два года, и это было давно. Только после развода я узнала, чем он на самом деле занимался для «Соседей» (КГБ). И сразу отвечу на ваш вопрос: нет, я развелась с ним не потому, что он был убийцей. Я развелась, потому что не могла вынести жизни с одним из них. — Кого ты имеешь в виду? — Он был частью коммунистической элиты в моей стране. Даже тогда я их ненавидела, но надеялась, что народ со временем всё изменит. Теперь я знаю, что это не так.


Картер наблюдал, как она поставила стакан и закрыла лицо руками, глядя на огонь сквозь пальцы. На вид ей было от тридцати пяти до сорока. Длинные светлые волосы, высокие скулы, чуть крупноватый нос и те самые огромные холодные глаза, которые не потеплели ни на градус с момента её появления. Она была очень высокой, почти шесть футов, и крепко сложенной. Картер подумал, что она — идеал русской красоты, сошедший с картин соцреализма, изображавших сильных крестьянок в поле. И всё же он чувствовал в ней жгучую чувственность, исходившую от неё волнами.


— Ну, — сказала она, опуская руки на колени, — что вы думаете?


Картер посмотрел на пачку бумаг на полу. Ему потребовалось почти два часа, чтобы прочитать их. Пока он читал, она разожгла огонь и осмотрела шале. Было очевидно, что она проверяла, выполнили ли они её требование об отсутствии камер и микрофонов. Когда она вернулась, они подошли к сути.


Эти бумаги были, по выражению Хоука, «чистым золотом». Тщательно написанные от руки заметки и документы. В одном пакете — полный список сети КГБ в Греции и Турции. В другом — план военно-морского наблюдения за подводными лодками в Средиземном море на следующий год.


— Я не сомневаюсь в твоей искренности, — пожал плечами Картер. — Но последнее слово не за мной. — Разумеется. Еще выпить? — Её голос был властным, но в то же время обладал почти успокаивающей музыкальностью. — Давай.


Она выхватила стакан из его рук и двинулась к бару грациозной походкой оленя. В полный рост она выглядела еще более эффектно. Комбинезон был расстегнут на несколько дюймов, открывая ложбинку между грудями. Было ясно, что она не носит лифчик; трение ткани явно дразнило её соски, приводя их в состояние постоянного возбуждения.


— Что-то не так? — Нет, всё в порядке, — ответил Картер с легкой улыбкой, принимая стакан. — Просто трудно представить тебя подполковником. — Это понятно. Вы, американцы, недооцениваете советское государство так же сильно, как недооцениваете женщин. — Туше, — хмыкнул Картер и взял блокнот. — Давай на время переключимся на тебя. Расскажи о себе: жизнь, философия... если не возражаешь. — Это так необходимо? — спросила она, растягиваясь на толстом ковре перед камином. — Это поможет, — ответил он, стараясь сосредоточиться на записях, а не на её фигуре.


Она прихлебнула водку и долго смотрела на огонь, прежде чем начать рассказ — сначала неохотно, затем всё свободнее и эмоциональнее. Она родилась в Куйбышевском районе на Волге в крестьянской семье. Мать умерла от туберкулеза, когда Даше было три года. Отец вкалывал как мул на цементном заводе и умер прямо на работе, когда ей было девять.


Она училась в государственной школе и проявила такие способности, что после окончания её пригласили в Москву. Там она вступила в Комсомол и со временем возглавила Молодежную гвардию. С отличием окончила Военный институт иностранных языков, в восемнадцать лет вступила в Красную армию и поступила в Военно-дипломатическую академию.


— Там я стала любовницей генерала Игоря Валентина. Именно Игорь привел меня в ГРУ и обеспечил моё будущее. Через него я впервые соприкоснулась с военной и партийной элитой. Я верила в коммунизм как в спасение русского народа. Но эти люди практиковали совсем не тот коммунизм, которому меня учили. — Но ты продолжала карьеру, несмотря на сомнения? — вставил Картер. — Конечно, — ответила она с резким смешком. — Я не хотела снова становиться крестьянкой. — Игорь Валентин... я помню это имя. — Хрущев приказал его расстрелять.


Даша продолжала: благодаря своему уму и умению вести политические игры, она смогла подняться по карьерной лестнице и стать старшим офицером Четвертого управления (Ближний Восток) ГРУ Генерального штаба. — К тому времени я уже была майором и сама стала частью элиты. Я дружила со всеми высокопоставленными офицерами Московского военного округа и Генштаба. Мы жили как короли, пока крестьяне всё еще умирали от туберкулеза. Именно тогда её отправили в Стамбул резидентом ГРУ. — Остальное ты знаешь. — Она допила водку и легла на спину, закрыв глаза.


— Не совсем, — Картер делал быстрые пометки своей собственной стенографией. Он понимал: связи этой женщины — это то, о чем американская разведка могла только мечтать. Если она сможет передавать информацию из Москвы, это изменит правила игры на годы вперед. — Почему, Даша? Почему ты предаешь свою страну?


Её красивые брови взметнулись вверх. — Я не предаю свою страну. Я пытаюсь её спасти. Я верила в советскую систему и была готова бороться с любым, кто выступал против неё. Я верила, что сражаюсь за Матушку-Россию, а не за Советскую Россию.


Картер улыбнулся. — Я уже слышал эти слова однажды. От Льва Сабата. — Сабат прав. Я слишком долго слушала верхушку и поняла, что их славословия партии и коммунизму — пустые слова. В частной жизни они лгут, обманывают, интригуют, доносят и режут друг другу глотки в погоне за деньгами и властью. Втайне они презирают всё советское и смотрят на простых людей как на грязь. — То есть ты считаешь, что коммунизм — это обман? — Советский коммунизм — это обман. Болезнь, пожирающая нашу страну изнутри. Снаружи я восхваляю наших вождей. Но здесь, внутри, я желаю им смерти. Когда я вернусь через четыре дня, я буду в самом центре событий — среди министров, маршалов, генералов и членов Политбюро. — И информацию от них ты будешь передавать нам. — Именно.


Её плечи задрожали от холода, она обхватила себя руками. Картер взглянул в окно. Первые лучи хмурого рассвета начали брезжить над горизонтом. Он встал и потянулся. — Почти рассвет. Тебе нужно поспать. Продолжим сегодня днем.


Они вместе поднялись по лестнице. Картер открыл дверь её спальни. — Это твоя. И не волнуйся. Раз тебя не выследили по дороге сюда, мы оба в безопасности. — В безопасности? — Она криво усмехнулась. — А что такое безопасность? Ты женат, Николас Картер? — Нет. — Это хорошо. За те три дня, что мы проведем здесь одни, я, возможно, захочу заняться с тобой любовью. Не хотелось бы, чтобы ты изменял жене. Спокойной ночи, Николас Картер.


Он покачал головой и пошел по коридору в свою комнату. На следующее утро в девять Картер уже был на связи с Цюрихом, а в 10:30 встретился с Амосом Меллоном на станции Маннлихен. — Она настоящая? — спросил Амос. — Скорее всего, да, — ответил Картер, передавая запечатанный конверт. — Это для Хоука, лично в руки. У нас в руках очень «горячая картошка», Амос. И если она на самом деле та, за кого себя выдает, она может сильно обжечься.


Меллон кивнул: — К ночи документы будут в Вашингтоне. — Передай им, чтобы ответили как можно скорее, — распорядился Картер. — Будет сделано. Хочешь получить голосовое подтверждение от Зины Талинки? — Да, — прорычал Картер. — Я позвоню сегодня между пятью и шестью вечера.


Когда он вернулся в шале, Даша Конева уже была на кухне. Она сменила одежду: теперь на ней были облегающие джинсы в западном стиле и футболка, а волосы собраны в хвост. Картер усмехнулся: — Ты похожа на американскую студентку. — Студенты везде выглядят одинаково, — легкомысленно бросила она. — Завтрак? Хотя, полагаю, уже время обеда. — Не знал, что русские подполковники готовят. — Для американских агентов — не часто. Садись.


Она приготовила яйца-пашот, чесночную колбасу, сыр и жареные помидоры. Было вкусно, и Картер не преминул об этом сказать. — В Москве у меня хорошая квартира. Там большая кухня, и, поскольку мне не нужно стоять в очередях за продуктами, я много готовлю. Остаток обеда они провели в молчании.


После еды Даша предложила прогуляться. Небо прояснилось, ярко светило солнце. Ночной дождь на вершинах превратился в снег, и теперь горы сияли ослепительной белизной. — Знаешь, это может быть просто ловушкой, — сказал Картер, когда они остановились на каменистом склоне, откуда открывалась панорама долины Гриндельвальд. — Какая в этом польза? — ответила она, беря его под руку. — Я не смогу выдать вам больше, чем уже сказала. Нет, Николас, я русская. Пять поколений моей семьи похоронены в Самаре (Куйбышеве). Когда я умру, меня похоронят там же.


Картер осторожно повернул её к себе, положив руки ей на плечи: — А что, если тебя поймают? Ты попытаешься бежать? Она пожала плечами: — Возможно. Зависит от обстоятельств. — От каких? Её губы тронула первая искренняя улыбка: — От того, что я буду чувствовать в тот момент. У тебя очень красивое лицо, Николас Картер. Даже со шрамами оно притягательно.


Картер улыбнулся в ответ: — Ты уже решила, хочешь ли заняться со мной любовью? — О, да! — она громко рассмеялась. — Я решила. Я просто еще не решила, когда. — Мне кажется, Даша Пешкова нравится мне больше, чем подполковник Конева. — Боюсь, твое начальство в Вашингтоне с этим бы не согласилось.


Он крепко обнял её, коснулся губами лба и носа, и закончил легким поцелуем в её полные губы. — Давай вернемся в шале, — прошептала она и, вырвавшись, побежала по лугу. Картер настиг её только на крыльце, но она снова ускользнула в дом, в просторную гостиную под высокой балочной крышей. — Должна сказать тебе, Николас, что впервые в жизни я чувствую себя свободной.


Картер не совсем это хотел услышать — такие слова делали её уязвимой. — Я готовлю отличный горячий тодди... три части рома на одну часть чая. Хочешь? — Пожалуй, да, — ответила она, пересекая комнату своими длинными ногами.


Он наблюдал за ней. Её гибкая фигура была вызывающе женственной. Каждая линия, от бедер до узкой талии, была воплощением эротического совершенства. Она распахнула плотные портьеры и открыла двери настежь. Альпийский воздух и солнце ворвались в дом. — Ты простудишься, — заметил Картер, протягивая ей чашку. — Ерунда. Это бодрит. Ты когда-нибудь был в Сибири? — Был. — Тогда ты знаешь. Холод там кусает, но он очищает.


Приняв чашку, она растянулась на диване. Футболка туго обтянула её грудь. Картер отвел взгляд к окну. — О чем ты думаешь? — спросила она. — Какая очаровательная деревушка этот Гриндельвальд. — Враки. Ты думал о моей груди. — Ты абсолютно права, — признался он, сконфуженно ухмыльнувшись.


На этот раз её смех был беззаботным. Она соскользнула с дивана и подошла к нему: — Мне нравится быть женщиной. Не заставляй меня прекращать. — Тебе нравится заставлять меня нервничать. — О, да, — она прижалась грудью к его руке. — Скоро, Николас. Но сначала мы должны поговорить.


Облако закрыло солнце, и долина Гриндельвальд погрузилась в фиолетовую тень. Она долго молчала, а затем вышла на балкон. — Ты рассказал о моей личности только своему начальнику? — Да. Как ты и просила. — Так и должно оставаться. Обо мне должны знать только трое: ты, твой босс и мой связной в Москве. — Это может быть сложно, — вздохнул Картер.


Даша резко обернулась. В её ледяных глазах застыл гнев: — Никаких утечек! Чем меньше людей знает, тем выше шансы выжить. — Если ты так боишься, зачем ты это делаешь? — Думаешь, я боюсь? — её голос сорвался на крик. — Я не боюсь! Я знаю, что однажды меня поймают. И тогда меня казнят. Но перед этим — будут пытать. Я видела, что делают в подвалах Московского Центра. Я просто хочу успеть сделать как можно больше.


По щеке, раскрасневшейся от горного воздуха, скатилась слеза. У Картера пробежал холодок по спине, и дело было не в ветре. — Думаю, они согласятся на твои условия, — мягко сказал он. — Хорошо. И связным в Москве должна быть та женщина, Талинка.


Улыбка исчезла с лица Картера: — Ты с ума сошла. — Почему? Мы сработались в Стамбуле. Она женщина, с ней мне будет спокойнее. — Даша, послушай... — Нет, дай мне договорить! — перебила она. — Я смогу оформить ей визу и аккредитацию в московский пресс-корпус. Как журналист она сможет легально въезжать и выезжать из страны. И главное — я ей доверяю. — Ты многого не знаешь о Зине. Она неопытна для таких масштабов. Она сомневается в себе. И, честно говоря, я боюсь, что она сломается при первом же давлении. — Я сама решу, — отрезала Даша. — Или она — или игры не будет. — Но почему именно она?


Даша отвернулась, вцепившись в перила балкона. — Ты не поймешь. — Испытай меня.


Они долго стояли так: напряженная женщина на фоне заката и Картер, разрывающийся между профессиональным чутьем и необходимостью уступить. Внезапно она рассмеялась — горько и пусто. — Ты не поймешь, Николас, потому что ты мужчина. И что еще хуже — ты такой же человек, как был Балистронов.


Картер молча вернулся в дом и снял трубку. — Амос? Сажай Зину Талинку в гондолу и поднимай сюда. — Ник, ты свихнулся? — ахнул Меллон. — Ты же хотел секретности! — Теперь нам нужна встреча лицом к лицу. Просто делай, что сказано.


Через полчаса после того, как женщины встретились, Картер начал понимать мотивы Даши. Между ними в Стамбуле — хотя они и не виделись лично — возникла странная, почти мистическая связь. Телефонные звонки заложили фундамент глубокой дружбы.


Картер чувствовал себя лишним. Они проговорили несколько часов, обсуждая всё: от биографий до причин, по которым они стали шпионами. Картер надел свитер и ушел гулять, подставив лицо холодному ветру. «Это твоё решение, Ник», — сказал бы Хоук. Но на самом деле выбора не было. Даша Конева была слишком важным агентом. Если она хотела Зину — она её получит.


Хотя профессиональное чутье Картера вопило об опасности. Одно дело — работать на своей территории в Турции, и совсем другое — в самом «логове медведя», в Москве.


Вернувшись, он застал их на пороге. Они прощались как старые подруги. В их лицах было рвение, которое Картер давно утратил. «Может, Даша права?» — подумал он. — «Может, я просто американский Балистронов, для которого шпионаж — это просто работа, а не борьба за идею?»


Он проводил Зину до станции. — Я поеду в Москву, — твердо сказала она. — Я так и думал. — Даша сказала, что ты во мне сомневаешься. — Я думаю, ты справишься как курьер, — пожал плечами Картер. — Я просто боюсь, что у тебя не хватит опыта избежать роковой ошибки. — Никто не застрахован от ошибок, Ник. — В нашем деле на ошибках либо учатся, либо умирают.


У входа на станцию их ждал Меллон. — Из Вашингтона пришел «зеленый свет». Информация Даши подтверждена как достоверная. Действуй на своё усмотрение. Картер усмехнулся: — «На моё усмотрение»? Господи... Он повернулся к Зине: — У тебя скоро отпуск. Вместо Карибов полетишь в Штаты. Меллон всё организует. Пройдешь ускоренный курс подготовки. Не благодари меня за то, что я сую твою голову в пасть льву. Благодари её.


Весь следующий день Картер обучал Дашу: шифры, современная микрофотография, тайники в Москве, созданные годы назад и никогда не использовавшиеся. Он давал ей имена связных по всему Союзу на случай экстренной эвакуации. — Даже в Куйбышеве? — Да. Иван Толпецка. Железнодорожник. — Я знаю его семью! Отца и братьев... — Их больше нет, Даша. Они погибли в ГУЛАГе. Она замолчала на долгое время.


К сумеркам её голова шла кругом. — Хватит! — вскричала она. — Мой мозг сейчас взорвется! — Почти закончили, — ответил Картер. — Осталась одна, самая важная деталь.


— Что это за деталь? — спросила Даша. — Канал на случай полной катастрофы. Если ты почувствуешь, что «горишь», или если Талинка провалится — есть запасной способ передать информацию. И использовать его можно только в самом крайнем случае. — У Зины есть такой же метод? — Да, но другой.


Картер начал объяснять: — Каждый четверг и каждое воскресенье, начиная через месяц, в Парке Горького между тремя и пятью часами дня будет гулять женщина с детьми. Она всегда будет сидеть на одной из скамеек у реки и читать. Понимаешь? — Да, — кивнула Даша. — Она будет читать «Войну и мир» на французском языке. На безымянном пальце правой руки у неё всегда будет кольцо из черного оникса с бриллиантом в центре. Если кольцо на левой руке — значит, за ней следят, к ней нельзя подходить. Если на правой — всё чисто. Ты не должна обращать внимания на саму женщину. Ты заговоришь с детьми. — Там всегда будет больше одного ребенка? — Не обязательно. Может быть один, может трое. — Они американцы? — Да, — Картер улыбнулся. — Это жены и дети сотрудников посольства. Они будут меняться со временем, так что это не вызовет подозрений. — Я должна передать информацию детям? — Да, спрятанную в коробках с конфетами «Гримикья». Всегда носи с собой несколько штук, чтобы угощать и других детей вокруг, для маскировки. Начни делать это просто так, как привычку, когда вернешься в Москву. И, разумеется, держись подальше от наших дипломатов, если только ситуация не станет критической.


— Будем надеяться, что до этого не дойдет, — сказала Даша. — Да, — прорычал Картер, глядя в её пронзительные голубые глаза. — Будем надеяться.


Они молча смотрели друг на друга целую минуту, пока Даша не наклонилась и не коснулась его губ своими. — Ты очень заботлив, Николас. Спасибо. — Это моя работа, — пробормотал он. — Завтра ты уезжаешь и остаешься одна... если только тебе не понадобится полная поддержка в Москве, помимо Талинки. — Нет. Я хочу, чтобы всё оставалось как есть. — Что ж, тогда это всё. — Тогда, — она хлопнула ладонями по бедрам и встала, — мы будем праздновать. Наш последний вечер. Я приготовлю чудесный русский ужин. Будем пить вино, водку и пировать. — А потом? — Картер не смог сдержать улыбки. — А потом, Николас, ты будешь мыть посуду, — сказала она, закусив губу — эта мужская привычка стала ассоциироваться у него с её хорошим настроением.


Позже Картер лежал в полумраке и курил. Радио тихо играло старую американскую песню о любви на французском. За окном ветер разогнал тучи, и яркая луна освещала комнату сквозь щель в шторах.


Ужин был по-настоящему русским, хотя Даше пришлось импровизировать с продуктами. После они вместе мыли посуду, и она задавала небрежные вопросы о его юности. Картер уклонялся от ответов, и хотя она это понимала, её любопытство не угасало. Она казалась абсолютно счастливой.


Лишь раз всплыло имя Зины Талинки, когда они сидели у камина с бренди. — Зина напоминает мне подругу детства, — сказала Даша. — Наверное, единственного настоящего друга. Она тоже была сиротой. Мы вместе учились в Москве. Она была красавицей, куда красивее меня, но не очень умной. Ты знаешь про Верховое? — Да, — ответил Картер.


Школа в Верховом, в ста милях от Казани — это пустынное, труднодоступное место. Идеальное для шпионской школы, которой официально не существует. Там молодых девушек учат использовать свои тела на службе государству. — Ей было всего пятнадцать, когда вербовщик КГБ убедил её пойти туда добровольцем. Я знала, что такое Верховое, и пыталась её отговорить. Не помогло. Она не вынесла унижения. Она повесилась.


Этот рассказ положил конец мечтам у камина. Вскоре они разошлись по комнатам.


Картер затушил сигарету, когда в дверь тихо постучали. — Николас, можно? — Конечно.


Даша вошла. Она была совершенно обнажена, и лунный свет делал её тело призрачно-белым. В её движениях не было смущения — она шла уверенно, гордо держа голову. Она была женщиной, которая чувствовала себя хозяйкой своего тела. — Ты подхватишь пневмонию, — сказал он. — Не подхвачу, если ты поделишься теплом своего тела.


Картер откинул простыню. Она прижалась к нему, и он почувствовал шелк её волос на своем плече. — Вот еще одна причина, почему я хотела, чтобы Зина была моим контактом, — прошептала она. — Потому что она женщина? — Да. В Москве мы будем очень близки. Если бы на её месте был ты, мне было бы слишком трудно сохранять дистанцию.


Картер хотел ответить, но она прижала палец к его губам. Все мысли о Москве, о Зине и о задании покинули его. Он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. — Возьми меня, — простонала она.


Их страсть была яростной. Тела блестели от пота, несмотря на прохладу в комнате. Казалось, сама комната наполнилась багровым сиянием их страсти. Когда наступил пик, они встретили его одновременно.


Позже, когда дыхание выровнялось, её голос прозвучал как из глубины колодца: — Мы во многом похожи, Николас. Мы должны жить настоящим моментом, потому что каждый из них может стать последним. Картер не ответил. Реальность возвращалась.


На следующий день Картер стоял, подняв воротник ветровки. Даша Конева уже почти скрылась из виду — гондола превратилась в крохотную точку на склоне горы. Всё было кончено. Сеть установлена, инструкции даны. Прощание было коротким. — Кто знает, — сказал он тогда, коснувшись её щеки, — может, мы еще встретимся. — Я в этом сомневаюсь, и ты тоже, — ответила она с грустной улыбкой. — У нас был наш день и наша ночь. Было бы слишком опасно даже мечтать о большем. Прощай, Николас.


Они занимались любовью всю ночь, а теперь хладнокровно разошлись, принимая тот факт, что это была их единственная ночь. «Суть нашего бизнеса», — думал Картер, садясь в следующую гондолу. — «Просто работа».


Но впервые за долгое время ему хотелось, чтобы это было не так.


ШЕСТАЯ ГЛАВА


Над Москвой лежал густой белый снег. Он перестал падать всего час назад, когда тучи ушли на восток, в сторону азиатской части России, оставив за собой чистое небо.


Даша Пешкова-Конева, одетая в тяжелую шубу, меховую шапку и брюки, заправленные в прочные походные ботинки, пересекла Трубную площадь и вышла на широкую, усаженную деревьями аллею Цветного бульвара. В прежние времена, до того как передвижение по столице стало столь ограниченным, на бульваре можно было встретить старушек, продающих свежие цветы. Они украшали собой воскресные полдни. Но теперь их не было. Здесь были лишь толпы людей — «горожане», заполнившие аллеи, благодарные за возможность выбраться из своих крошечных тесных квартирок после недельной метели, державшей всех по домам.


Даша была благодарна этой толпе. Она и Зина Талинка будут в ней просто двумя симпатичными женщинами среди многих. Но Даша волновалась. Сообщение, которое она забрала в пятницу вечером из тайника в стене у восточной части Кремля, звучало тревожно. Зине нужно было поговорить с ней лично. Из Стамбула прислали нового человека ей в помощники, и Зина дважды ловила его в своем кабинете. Она не была уверена, что он рылся в её бумагах, но риск был велик. Затем, в понедельник вечером, заметив неладное, она проследила за ним. В кафе на Донской площади, рядом с монастырем, он встретился с Александром Делениным, главой московского отделения КГБ.


Зина уже предупредила Вашингтон, что может быть под подозрением. Ей еще не приказали уходить, но она чувствовала, что это случится скоро. После двух с половиной успешных лет это означало конец. Рисковать безопасностью ради такой встречи было иррационально и глупо, и Даша это понимала. Но просьба Зины была столь отчаянной, а узы дружбы и доверия между ними столь велики, что она не нашла в себе сил проигнорировать её.


Она приближалась к Самотёчной площади, и толпа становилась гуще. Пары гуляли, болтая, женщины сидели на скамейках, а дети резвились в снегу под голыми деревьями. Даша замедлила шаг и прищурилась на солнце. И тут она увидела знакомую белую меховую шапку с темно-синим верхом. Зина была в ста метрах от неё, когда обернулась. Темноволосая женщина закусила нижнюю губу, её глаза были широко раскрыты. Страх. Даже на таком расстоянии Даша видела, как он исказил черты её подруги.


Даша еще больше замедлила шаг. И тут она начала замечать их. Две женщины на скамейке в трех метрах от Зины болтали, но их глаза ни на секунду не выпускали турецкую журналистку из виду. Мужчина прямо за ней прислонился к дереву, делая вид, что читает газету, но постоянно сканировал толпу.


Даша остановилась у лотка с едой. Одним глазом она изучала закуски — селедку, огурцы и мясо под стеклом, а другим следила за движением в переулках. Заметить их было несложно: два черных лимузина «ЗиЛ», один на севере, другой на юге. Водители стояли снаружи, прислонившись к крыльям, но на задних сиденьях сидело по двое мужчин. «Соседи». КГБ. Сомнений не было: они следили за Зиной Талинкой.


Даша указала на красную икру. Продавец намазал щедрую порцию на кусок черного хлеба и передал ей. Она нащупала в кармане нужную сумму и высыпала монеты в руку продавца. Над куском хлеба она посмотрела на Зину. Их глаза встретились, обменялись немым сообщением, и в этот момент Зина сорвалась с места. Она побежала через площадь, прочь от Даши, в сторону деревьев.


Это не было совпадением. Не пробежала она и половины квартала, как двое мужчин в темных пальто повалили её на землю. Она боролась как дикая кошка — царапалась, кусалась, лягалась. Даша стояла на месте, заставляя себя сохранять спокойствие и есть хлеб с икрой, как обычная прохожая. До её ушей долетали ругательства на турецком и английском. Толпа на площади реагировала так же: люди с любопытством смотрели на борьбу, а затем быстро отворачивались. В этих краях было неразумно проявлять лишний интерес к чужим делам.


Наконец один из мужчин в отчаянии ударил Зину — сокрушительный удар ладонью по затылку. Она обмякла, и её поволокли к одному из ожидающих «ЗиЛов». С невозмутимым видом Даша перешла к ближайшей скамейке и села между двумя старушками, которые обсуждали очередной дефицит товаров. Лимузины уехали, но двое мужчин остались, продолжая изучать толпу. Прошло больше часа, прежде чем Даша сочла безопасным уйти. Она вернулась в свою квартиру на набережной Максима Горького своим обычным уверенным шагом. Но внутри её сердце бешено колотилось, а в животе всё сжималось от ужаса.


Было очевидно, что сделала Зина. Она дождалась прихода Даши, прежде чем «вскрыться» и броситься наутек. Это был её способ сообщить связному и подруге, что всё кончено. Она пыталась спасти сеть до самого последнего момента. Скорее всего, она даже не воспользовалась своим планом побега; она хотела убедиться, что её провал станет предупреждением для Даши. Также Зина выбрала для встречи воскресенье — это означало, что «женщина из посольства» будет в Центральном парке Горького.


Даша закрыла глаза, отгоняя ужасные картины, рисовавшиеся в мозгу. Зину будут пытать. Как долго она продержится? А когда физическая стойкость закончится, они применят наркотики. Тогда устоять будет невозможно. В своей квартире у Даши не было времени на слезы. Она быстро разделась и начала одеваться заново, слоями. Сначала она надела простой крестьянский ансамбль, поверх него еще один. Затем надела свою обычную дорогую одежду и меховое пальто. Снаружи в зимней России все выглядели громоздко, так что это не вызывало подозрений. К утру верхний слой будет сброшен.


Из-за плинтуса в спальне она достала документы на имя Гены Анатольевны Логиновой. Логинова была крестьянкой примерно возраста Даши из Тольятти, что под Куйбышевом. Она погибла в результате несчастного случая на ферме два года назад, но Даша стерла этот факт из записей. С тех пор почти ежемесячно Даша вносила данные в её трудовое дело — и в архивы КГБ. Фактически Даша поддерживала жизнь этой «мертвой души». Среди документов было удостоверение личности с фотографией Даши, свидетельство о рождении и рабочая карточка, а также три разрешения на поездки с пустыми датами. Она вписала текущую дату в одно из них и положила всё в сумочку.


Из ящика стола она достала четыре маленькие коробки шоколадных конфет «Гримикья». Одна из них была слегка помечена ногтем. Внутри был микрофильм с сообщением, которое она подготовила давно на крайний случай.


Кому: Хранителям От: Флюгер Тема: Поездка Наступило воскресенье. Гордость паши потеряна. Собаки только лают, но укусов не должно быть в течение ближайших 72 часов пути. Присоединяюсь к семье, чтобы не считать деревья.


Шоколад отправился в сумку. Она была готова. У двери она помедлила, окинув взглядом три комнаты, которые принадлежали ей почти двадцать лет. По западным меркам — немного, по советским — роскошь для одного человека. Для Даши Пешковой-Коневой это был дворец.


Охрана в здании ГРУ на площади Карла Маркса едва взглянула на её удостоверение. Её знали, и в том, что штабные офицеры приходят на работу в воскресенье, не было ничего странного. Машина разведки никогда не останавливается. В своем кабинете на шестом этаже она сначала вошла в компьютер под своим кодом, а затем использовала коды, украденные давным-давно, чтобы попасть в «совершенно секретные» файлы КГБ. За считанные секунды она нашла дело Зины Талинки.


Всё было именно так, как она и предполагала: за женщиной плотно следили три месяца, последний месяц — интенсивно. Подозрение пало на неё, когда агент КГБ, внедренный в турецкое агентство новостей, снял оттиск со второго листа блокнота на её столе. Даша горько усмехнулась. Два с половиной года назад Ник Картер предупреждал, что Зине трудно запоминать информацию, если она её не записывает. Затем она открыла файл «текущего статуса». Там была спешная запись об аресте на Самотёчной площади. Оттуда её увезли прямиком в Лубянскую тюрьму. Даша листала записи, пока не нашла резолюцию самого Александра Деленина: так как Зина — иностранка и журналист, допрос должен быть «мягким», пока этот метод не будет исчерпан.


«Хорошо», — подумала Даша. Её расчет на 72-часовую отсрочку, вероятно, был верен. По щеке скатилась слеза. Поскольку Зина была турчанкой, возможно, для неё всё закончится не так плохо. Может, её обменяют. Может быть. Но не Дашу. Если её поймают, её будут пытать, пока не вытянут всё, что она передала на Запад. А затем — расстрельный двор Лубянки. Сама смерть её не пугала. Её пугало то, что они перекроют все каналы утечки и уничтожат плоды её двухлетней работы. Если американцы не вытащат её, она сама уйдет со сцены. Навсегда.


Даша открыла свое дело «текущего статуса». В него она внесла запись об инспекционной поездке на ближайшие три дня в школу подготовки офицеров ГРУ под Минском. Ей, как штабному офицеру, не требовалось специальное разрешение, достаточно было военного удостоверения. Последним, что она взяла из сейфа, был штатный 7,62-мм пистолет Токарева (ТТ) и два запасных магазина. Даша решила: если крестьянку Гену Логинову придут арестовывать, она заберет с собой как можно больше «соседей» из КГБ.


Она припарковала свою «Ладу» у парка. Оттуда пошла по извилистым тропинкам к Пушкинской набережной — широкой аллее вдоль Москвы-реки. Она бывала здесь минимум раз в неделю, раздавала конфеты детям и сливалась с толпой. Выйдя к центру огромного парка, она направилась к месту наибольшего скопления детей — напротив собора Николая Чудотворца. Не успела она пройти и десяти шагов, как восьмилетний мальчик в зимнем комбинезоне дернул её за пальто. — Мадам, мадам! — Да, малыш? — Вы принесли сегодня шоколад? Даша улыбнулась: — Возможно. Ты хорошо учился? — Да, мадам! Я очень стараюсь, чтобы вырасти сильным и служить нашему славному государству. «Даже в восемь лет они прекрасно знают, какие слова нужно говорить ради выгоды», — мрачно подумала она. Она протянула ему коробку и погладила по голове. Мальчик убежал к скамейке.


Даша шла дальше. Она прошла мимо двух одиноких женщин. Одна вязала, другая читала, время от времени поглядывая на детей, играющих в снежки. Даша остановилась. Женщина, которая читала, подняла взгляд, нахмурившись. Книга лежала у неё на коленях. Это был «Евгений Онегин» Пушкина на русском. Даша кивнула ей с типичной московской гримасой вместо улыбки и пошла дальше.


Когда она дошла до Крымского моста, было уже начало пятого. Она закрыла глаза, концентрируясь на словах Картера: «...каждое воскресенье и каждый четверг... между тремя и пятью». Неужели она не пришла? Неужели они расслабились, раз за всё это время связь ни разу не потребовалась?


Она повернула назад. Пройдя немного, она увидела женщину, выходящую из общественного туалета. На ней было длинное бежевое кожаное пальто — явно западное, дорогое. На голове — шапка из меха рыси. Замшевые перчатки в тон сапогам и сумке. Сев на скамейку, она достала книгу, но прежде чем открыть её, сняла перчатки. Она скрестила ноги, положив книгу так, чтобы проходящие могли видеть обложку. Даша бросила один взгляд, не замедляя шага. В этот момент она поняла, что забыла, как дышать, и судорожно глотнула воздух. На темной суперобложке жирным шрифтом значилось: Толстой, а ниже — La Guerre et la Paix («Война и мир»).


Даша старалась выглядеть небрежно, прислонилась к дереву и закурила. Её глаза следили за детьми, но она успела глянуть на руки женщины. Прошла вечность, прежде чем та перевернула страницу. И тогда Даша увидела его: кольцо из черного оникса с крупным бриллиантом. Оно было на правой руке. Всё чисто. За ней не следят. Но «чисто» для чего?


Рядом играли семеро детей. Двое мальчиков постарше боролись, а один, лет десяти, кидал снежки в бетонный парапет у реки. Который из них её? Даша прислушивалась к их голосам — смесь английского, французского и русского. Она нащупала коробки конфет в сумке. Краем глаза она заметила, что женщина смотрит прямо на неё. «Вы не обратите на женщину внимания, но завяжете разговор с детьми».


— Привет, ты очень красивая. Это была девочка лет шести с розовыми от холода щеками. — Здравствуй, — ответила Даша по-русски. — Ты тоже очень красивая. Как тебя зовут? — Нина Федоровская. — Красивое имя. Нина любит шоколад? — О, да! «Бог есть», — подумала Даша. — «Дитя, ты послана небом». — Тогда это тебе. Рука в варежке схватила коробку. — Нина! — окликнула её женщина. — Да, мама? — Что это у тебя? Дай-ка посмотрю. Девочка подбежала к матери. Та, как положено, осмотрела подарок, удовлетворенно кивнула и улыбнулась Даше. Женщина в бежевом пальто закрыла книгу. — Джордж! О, Джордж! — позвала она. Один из борющихся мальчиков поднялся: — Да, мам? — Нам пора идти. — Но мама... — Пора. Идем. Мальчик попрощался с товарищем на довольно хорошем русском, пообещав увидеться в четверг. «Будь здорова, американская мать», — подумала Даша, — «за твою сообразительность».


Когда мальчик проходил мимо, Даша коснулась его плеча. — Извини, — сказала она по-английски, — я случайно подслушала. Тебя зовут Джордж? — Да, мэм. — Хотела похвалить твой русский. Ты говоришь очень хорошо. Мальчик покраснел: — Спасибо, я только учусь. — И продолжай. Может, если мы будем знать языки друг друга, нашим странам будет легче жить в мире. — Моя мама говорит, что нельзя говорить о политике с незнакомцами. Даша рассмеялась: — Но она ведь не говорила, что нельзя принимать подарки? — Ну... — Тогда это тебе. У тебя есть брат или сестра? — Сестра Анита. Она простудилась и не пришла в парк. — Тогда отдай эту вторую коробку маме, пусть отнесет ей домой. — Спасибо большое! — Не за что. Прощай, Джордж. — До свидания... Э-э, а кто мне подарил конфеты? — Просто скажи: «Русская леди». — Джордж, идем скорее! — Бегу, мам! До свидания!


«Сделано», — подумала Даша, глядя, как они уходят. Механизм пришел в движение. Она поехала в Минск и поселилась в армейской гостинице. Благодаря статусу ГРУ её никто не беспокоил, но она всё равно предупредила, что готовит важный доклад и просит не отвлекать. В номере она задержалась ровно настолько, чтобы переложить необходимое в маленькую дешевую сумку. Выйдя через черный ход, она выбросила в темном переулке дорогую шубу и верхний слой одежды. Теперь на ней было дешевое шерстяное пальто. Она сожгла все свои удостоверения личности и выбросила всё, что могло её выдать. Она знала, что вещи не найдут — ни один мусорщик в здравом уме не сдаст властям такую ценную одежду.


Она пришла на вокзал и купила билет третьего класса до Харькова. Поезд отправлялся меньше чем через час. В туалете она подготовила следующее разрешение на поездку — из Харькова в Куйбышев. Когда она прибыла в Харьков, была полночь. Она устроилась в рабочее общежитие возле станции, в холодную комнату с шестью другими женщинами. Утром она выбросила второй слой одежды. Теперь она была просто еще одной безликой крестьянкой, тенью среди миллионов других теней.


В шесть утра пригородный поезд отправился в Куйбышев. Большинство пассажиров ехали в вагонах первого класса, но Даша сидела во втором, среди рабочих, солдат в отпуске и крестьян со стеклянными глазами, прижимающих к себе бутылки с дешевой водкой. Несколько раз, когда с ней заговаривали, Даша легко переходила на диалект своей юности. Контролеры и стюарды, часто бывавшие осведомителями КГБ, видели в ней только одну из многих: руки в перчатках скрывали отсутствие мозолей, лицо без макияжа и потертая одежда дополняли образ.


Уже стемнело, когда поезд наконец прибыл в Куйбышев. Последние часы Даша ехала, прижавшись носом к окну, глядя на знакомые заснеженные поля. Это была её Россия, какой она помнила её ребенком. Время невинности. Выйдя с вокзала, она направилась к крошечной деревне Оберск на окраине города. Здесь ничего не изменилось: грязь на улицах, едкий дым из труб однокомнатных домиков, люди, идущие, глядя под ноги.


Даже со всеми воспоминаниями ей потребовался час, чтобы найти нужную улицу и дом. Он был чуть больше остальных, с крышей над пристройкой для скота. Но у Ивана Ивановича и должен быть большой дом — он был мастером-тормозником на железной дороге. Его зарплата вдвое превышала заработки других. Ставни были закрыты, но сквозь щели мерцал свет керосиновой лампы. Она проигнорировала звонок и постучала костяшками пальцев. — Да? — раздался голос. — Иван Иванович Толпецка? — Да... кто там? — Друг в беде. — В Оберске все в беде. Чего вам? — Я женщина из Москвы.


Загремели замки, дверь приоткрылась, показался человек с высоко поднятым фонарем. — Разве ты не узнаешь меня, Иван Иванович? Ты катал меня на пони, когда мы были маленькими. Осторожно она развязала платок под подбородком и распустила волосы. На широком лице мужчины расплылась улыбка: — Даша... Даша Пешкова! — Можно войти, Иван?


Он отступил, и она вошла. Комната была маленькой, с земляным полом и простой мебелью — почти такая же, в какой она жила в детстве по соседству. Когда он запер дверь, она подошла к столу. Улыбка Ивана сменилась серьезным взглядом. Он сел напротив, его густые брови сошлись на переносице. В его глазах читалась настороженность. — Я часто слышал твое имя с тех пор, как ты уехала из Оберска, Даша Пешкова. Говорят, ты теперь большая шишка в ГРУ. Она кивнула: — Я подполковник с большими полномочиями в Москве. — Тогда почему ты в Оберске и почему так одета? — Потому что у меня есть и другое имя, Иван Иванович. — И какое же? — Флюгер.


Ему потребовалась минута, чтобы осознать сказанное. Когда до него дошло, он улыбнулся еще шире. Он достал два стакана и бутылку водки. — Мне говорили, что «наверху» есть кто-то очень важный, — сказал он, разливая водку, — но я никогда и мечтать не смел, что это ты. — Тебе говорили, что однажды Флюгер может прийти к тебе? — Говорили, — он поднял стакан. — Добро пожаловать, Даша Пешкова. На здоровье. — И за твое здоровье, старый друг.


СЕДЬМАЯ ГЛАВА


Картер готовил напитки в баре, поглядывая на отражение Джинджер Бейтман в зеркале. Она стояла у окна, высоко подняв голову и чуть приоткрыв губы. Мягкое освещение комнаты идеально подчеркивало её фигуру: длинный изгиб бедра, пышные формы и захватывающую линию торса и груди. Руки по швам, одна нога чуть впереди другой — она была воплощением женственности и класса.


Но в Джинджер было нечто большее, чем просто красота. У неё были мозги, чувство ответственности и сила. Будучи правой рукой директора AX Дэвида Хоука, Джинджер Бейтман обладала огромным весом в организации.


— Спасибо, что привезла всё это. Она пожала плечами и подошла к дивану: — Всё равно я спешила. Мне легче бросить дела и заскочить к тебе, чем тебе самому ехать на Дюпон-Серкл.


Под «всем этим» подразумевались авиабилеты в Милан и фальшивые документы. Паспорт и удостоверение личности были заготовлены на случай, если миссия пойдет «мокрым» путем и ему придется экстренно покидать страну.


Миссия была сложной — не совсем в стиле Картера, но когда ребята из ЦРУ сделали всё, что могли, не добившись результата, проблему передали в AX. Существовали две враждующие фракции: семьи Дилетто и Маркози. Со временем, если оставить их в покое, они, возможно, перебили бы друг друга сами. Но время истекло. Группировка Дилетто была основным поставщиком для наркоторговцев, специализирующихся на американских военных базах по всему миру. Были испробованы юридические средства и государственное давление, но ничего не помогло. Теперь Госдепартамент и Пентагон требовали крайних мер.


Что касается дона Джованни Маркози, главы другой семьи, ситуация была аналогичной. В течение многих лет Маркози были прикрытием для Москвы в продаже оружия странам третьего мира. Они предоставляли каналы для контрабанды и отмывали деньги, возвращавшиеся в Советский Союз. Сначала это было стрелковое оружие и боеприпасы, но за последний год операция выросла до опасных масштабов. Теперь они торговали танками, ракетами и даже более тяжелым вооружением. Обученные в Москве агитаторы прибывали в маленькую страну, чтобы начать революцию, а Маркози поставляли технику. Террористические группировки также получали выгоду, и всё это — без того, чтобы Кремль замарал руки.


Картер подошел к дивану и протянул Джинджер стакан. Когда она наклонилась, её грудь заполнила вырез платья. Лед в стакане слегка дрожал. Она подняла глаза, заметила его взгляд и улыбнулась: — У тебя на уме только одно, Ник. — Я просто мужчина, — усмехнулся он. — У тебя ведь скоро отпуск? Почему бы не присоединиться ко мне на юге Франции, когда всё закончится?


Её взгляд затуманился, она сосредоточилась на напитке: — Ты меня удивляешь. — Почему? — Ты всегда так уверен, Ник, что если ты куда-то вошел, то обязательно выйдешь. Он сел рядом и коснулся губами её шеи: — Это как быть гонщиком на «Инди-500». Если пилот будет думать о аварии, он никогда не выедет на трассу. — Мы оказали на них сильное давление. На обе семьи. Они, должно быть, догадываются, что мы кого-то пошлем. — Возможно, — сказал Картер. — Но я справлялся с делами и похуже, чем кучка бандитов. Во сколько мой самолет? — В полночь.


Картер посмотрел на часы: — Всего семь. Как насчет ужина с «приговоренным»? Она резко обернулась, едва не пролив напиток: — Не говори так! Никогда не говори так, Ник! — О, даму это волнует? — Конечно, мне не всё равно... Он заставил её замолчать поцелуем — теплым и полным чувств. — Ужин? — Конечно, — улыбнулась она. — И так как ты потом сразу в аэропорт, я буду в безопасности — правила нарушены не будут. — Ты жестокая женщина, Бейтман.


Тепло между ними было настоящим, когда они спускались по лестнице его отреставрированного таунхауса в Джорджтауне. Свой новый BMW он держал в частном гараже чуть дальше по улице. Он одновременно нажал на ключ и кнопку автоматического открывания ворот. К тому времени, как ворота поднялись, Картер уже убрал пульт и начал сдавать назад.


Годы жизни на грани научили его доверять инстинктам. Но даже сейчас он опоздал на долю секунды. BMW выехал наполовину, когда большой черный седан резко затормозил прямо позади, перекрывая выезд. Киллмастер увидел водителя седана, выпрыгивающего из машины, и резко нажал на газ. Шины заскрипели.


— Ник, какого черта! — закричала Джинджер. Её слова заглушил грохот удара машины о заднюю стену гаража. — Выходи! — крикнул Картер. — Вон в ту боковую дверь!


Бейтман, в отличие от Даши, не была полевым агентом, но прошла подготовку. Она выкатилась из машины и поползла к выходу. Картер сделал то же самое с другой стороны, срывая с плеча «Вильгельмину» (свой Люгер) и снимая её с предохранителя.


Начался ад. Водитель седана, пригнувшись за капотом, открыл огонь в сторону Картера. Киллмастер выстрелил в ответ в тот момент, когда его тело коснулось бетона. Пуля с визгом ударила в капот, заставив нападавшего пригнуться. Картер перекатился, чтобы уйти с линии огня, и услышал крик слева, за ящиками возле гаража: — Muoia! Sono in due! C'è una donna! (Умри! Их двое! Там женщина!) Итальянец.


Лежа на спине, Картер увидел второго стрелка. Тот целился в Джинджер. Он успел выстрелить трижды, прежде чем Картер поднял Люгер. Киллмастер всадил три пули точно в грудь мужчины. — Basta! — взревел первый стрелок и повернулся к Картеру, сжимая в обеих руках тяжелый Кольт .45 калибра. Картеру потребовалась миллисекунда, чтобы прицелиться. Пуля попала стрелку прямо в лицо, отбросив его в кусты.


Краем глаза Картер заметил первого стрелка (водителя), который перекатился к передней части машины. Он отбросил пистолет и теперь сжимал двуствольный обрез. Картер понял его план: тот собирался выскочить из-за крыла и дать залп веером. С обрезом промахнуться невозможно. Как только мужчина поднялся на колено, Картер встал, подставляя себя как идеальную мишень. В этот момент он переложил Люгер в левую руку, а правой нажал кнопку на стене.


Это был расчетливый риск, но единственный выбор. И он сработал. Звук закрывающейся двери отвлек бандита. Ствол дробовика дрогнул, и в этот момент Картер упал на живот, открыв огонь. Хлопки Люгера потонули в грохоте дуплета. Картечь разнесла заднее стекло и багажник BMW. Картер поднялся на ноги, в голове звенело. Одним взглядом он понял, что попал всеми четырьмя оставшимися в обойме пулями: одна в живот, две в грудь, а четвертая снесла мужчине половину головы.


Сквозь звон в ушах он услышал голос Джинджер: — Ник... Ник, ты цел? — Да, — ответил он, щелкнув выключателем света. — Ники... я ранена.


Он обогнул машину и упал на колени рядом с ней. Она сидела, прислонившись спиной к двери. Глаза закрыты, голова поникла. — Куда, детка? — Рука... бок... может быть, ноги. Странно...


Картер осторожно расстегнул её длинное пальто. — Проклятье...


Картер скомкал пустую пачку и бросил на пол. Он нащупал мелочь и дрожащими пальцами с трудом засунул монеты в автомат с сигаретами. Часы показывали 9:30. Она была в операционной уже больше часа. Он только прикурил, когда в зал ожидания ворвался Дэвид Хоук в сопровождении другого мужчины. — Как она? — Не знаю, — ответил Картер. — В неё попало три пули. Врачи работали над ней всю дорогу в скорой. Сейчас идет операция. Хирург — доктор Харрис. Говорит, показатели в норме. — Она чертовски сильная женщина, — прорычал Хоук. — Грязные ублюдки! — Он опустил свое грузное тело на виниловый диван и кивнул на спутника. — Ларри Петерсон, ФБР. — Ник. Картер пожал протянутую руку. Петерсон был высоким, жилистым, с острым взглядом и маленькими усиками. — Что у тебя? — спросил Картер.


Петерсон открыл блокнот: — Оба пистолета — старые армейские Кольты .45. Украдены полгода назад из партии, шедшей на переплавку. Обрез сделан профессионально, украден из магазина в Делавэре три недели назад. «Линкольн» угнан вчера в Ричмонде. — А люди? — прорычал Картер. Петерсон слабо улыбнулся: — С помощью Интерпола нам повезло больше. Оба — боевики семьи Дилетто. Прибыли из Неаполя по фальшивым паспортам неделю назад. Мимо Бочетти и Кармине Дилетто. Тебе «повезло», Ник. Это асы. Кармине — племянник старого Дона. Он берется только за важные дела. — Ему не повезло, — отрезал Хоук. — Картер лучше. — Да, — сказал Картер, чувствуя сухость во рту. — Но этого недостаточно. — Мы прочесываем всё, — добавил Петерсон, — на случай, если у них была подстраховка. Но вряд ли. Такие ребята работают вдвоем.


Картер повернулся к Хоуку: — Я лечу утренним «Конкордом» в Париж, оттуда в Милан. Я... — Прости, Ник. — Прости? Черт возьми, у меня теперь еще больше причин спалить их дотла! Хоук раздавил окурок сигары и встал: — Может и так, но появилось нечто гораздо более важное. Те подождут. Картер подошел вплотную к начальнику: — Мы знаем её пятнадцать лет. Ничто не может быть важнее. — Может, Ник, поверь мне, — сказал Хоук, зажимая в губах новую сигару. — Давай пройдемся. Петерсон, извините нас. — Конечно.


Они молчали, пока не вышли на больничную парковку. — «Флюгер» вскрылся. — Даша Конева? — Именно. Час назад пришло шифрованное сообщение.


Картер прочитал текст, мгновенно расшифровывая фразы:


Поездка: Она провалилась и бежит.


Наступило воскресенье: Установлен контакт с посольством.


Гордость паши потеряна: Зина Талинка арестована.


Собаки только лают: КГБ и ГРУ еще не знают личность Даши официально.


Укус через 72 часа: Она дает себе три дня, прежде чем её начнут искать всерьез.


Присоединяюсь к семье: Уехала в Куйбышев.


Считаю деревья: Старое крестьянское выражение. Означает путь в Сибирь.


— Три дня, — сказал Хоук, — пока её не прижмут. А потом еще три, пока страну не перевернут вверх дном и не найдут её. — Времени в обрез, — прошипел Картер. — Обычными путями её не вытащить. — Верно, — Хоук нервно жевал сигару. — Но я хочу, чтобы она выбралась. По многим причинам. У неё в голове масса информации. КГБ жаждет её заполучить. И в конце концов, Ник, она теперь одна из нас. Я хочу, чтобы все знали: мы своих не бросаем. — Пять или шесть дней? Это почти невозможно. — Знаю. Но я уже думал об этом. Помнишь Льва Сабата? — Конечно, — кивнул Картер. — Его побег из Союза был невероятным. Он так и не раскрыл маршрут. Интересно, сколько друзей у него там осталось и сможет ли он это повторить? — Другими словами, — сказал Картер, — если мы попадем внутрь, Сабат сможет нас вывести. — Именно. И я уже нашел способ, как забросить вас двоих. — Это если Сабат вообще согласится.


— Ник! — Это был Петерсон, он стоял в дверях запасного входа. — Она вышла из операционной. Доктор хочет поговорить с вами.


Доктор Харрис выглядел молодым человеком с очень старыми глазами. — Мистер Картер, мистер Хоук. Я так понимаю, вы близки с пациенткой? Хоук кивнул. — Очень близки, — пробормотал Картер. — Присядьте. Его голос был спокойным, а глаза ничего не выражали. Картер невольно искал следы крови на его зеленом халате. Ничего не было. По какой-то причине ему стало легче. — У мисс Бейтман три ранения. Одна пуля прошла навылет через мягкие ткани бедра. Будет шрам, придется походить на костылях. Вторая задела левое предплечье и бок. Снова — некрасивые шрамы, но ничего непоправимого. — А третья? — спросил Картер, заметив, как врач нахмурился. — Пуля вошла здесь и раздробила лопатку. Вот почему операция длилась так долго. Но она справилась. — Насколько всё серьезно? — Если не будет осложнений, через неделю выпишем. Она в отличной форме, должна быстро восстановиться. — Когда её можно увидеть? — спросил Хоук. — Часа через два. Она еще под наркозом в палате интенсивной терапии. Нам нужно проследить момент прихода в сознание.


Картер и Хоук обменялись взглядами, полными облегчения. Ситуация разрядилась. — Мне пора возвращаться к работе, — сказал врач. — Спасибо. — Доктор Харрис... — начал Картер. Мужчина пожал плечами: — Это моя работа.


Когда дверь закрылась, Картер обратился к Хоуку: — Давай найдем бар. У меня есть идея.


В баре Картер заказал вторую порцию виски. Он изучал лицо Хоука, ожидая реакции на план, который излагал последние полчаса. — Это может сработать, — пробормотал наконец глава AX. — Это сработает, — уверенно сказал Картер. — У Маркози есть контакты в России и во всем соцблоке. Он может организовать нам с Сабатом «турне» по закупке оружия, и никто глазом не моргнет. Хоук улыбнулся: — И бог знает, что ты предложишь ему взамен... это ему точно понравится. — Именно. Я уберу семью Дилетто с его пути. А когда всё закончится, я взорву бомбу: он помог нам вытащить «Флюгера», и обе семьи пойдут ко дну. Навсегда. А «Флюгер» будет у нас. — Я заставлю этот план сработать.


Хоук на мгновение закрыл глаза. Картер ждал ответа. — Хорошо. Значит, нам нужен только Сабат. — Завтра днем я буду в Стамбуле. Хоук осушил стакан одним уверенным глотком. — Поехали, Ник. Время пошло. Но правила те же: правительство США официально ни при чем. — Я всё сделаю в чисто бандитском стиле.


ВОСЬМАЯ ГЛАВА


Улица не изменилась, как и привычки Льва Сабата. Старик пришел в тот же ресторан в тот же вечерний час, что и на протяжении многих лет. Он сидел всего несколько минут, как раз успев заказать свою первую водку, когда заметил Картера через несколько столиков от себя.


Его рот приоткрылся от удивления, но быстро закрылся, когда он поймал едва заметный кивок американского агента. Они оба поужинали, больше не глядя друг на друга. Картер ушел первым. Он ждал в тени дверного проема в квартале отсюда. Когда Сабат проходил мимо, Картер поравнялся с ним.


— Ты хорошо выглядишь. — Как и полагается старику, — Сабат усмехнулся. — Ты пришел снова спасать мою старую шкуру? — Вообще-то, нет. Я пришел попросить об одолжении. — О чем угодно. — Женщина, которая дала мне наводку в первый раз, три года назад, сейчас под колпаком у КГБ. В России. Я хочу пойти и забрать ее, прежде чем они ее найдут.


Сабат хрипло рассмеялся и остановился, повернувшись к Картеру лицом. — Ты действительно человек, который любит невозможное, не так ли? — Я не думаю, что это так уж невозможно. У меня есть способ доставить нас туда. Сможете ли вы и ваши друзья вытащить нас?


Сабат достал из кармана трубку и набивал её на ходу. Когда дым заклубился над его головой, он снова заговорил. — Конечно, у организации вашего масштаба должны быть свои пути эвакуации. — Да, — ответил Картер. — Но ничего такого, что можно было бы активировать в столь короткий срок. — Насколько короткий? — Завтра днем. — Боже мой, это... — У нас есть всего пять дней... максимум шесть. — Где она? — В Куйбышеве есть человек, которому мы можем доверять. Но они скоро начнут искать её там. — Да, и какая бы большая ни была Россия, они её найдут. Что ж, возможно, я смогу активировать свои маршруты. Можешь передать для меня сообщение через «Голос Америки»? — Сабат, я дам тебе всё, что захочешь.


Мужчина снова остановился. Его глаза сверкнули, когда они встретились со взглядом Картера. — Было бы в радость утереть им носы на их же земле.


Картер вздохнул с облегчением. — Вот паспорт и документы. А также билет на самолет. Вылет завтра в полдень. — А, Рим? — Да. Сабат усмехнулся, просматривая бумаги. — Антонио Гарпези? Я итальянец? — Именно так мы туда и попадем, — ответил Картер.


Дон Джованни Маркози рыгнул и поморщился, глядя в зеркало в ванной. Он прополоскал рот американским ополаскивателем, чтобы избавиться от горького привкуса всех лекарств, бромидов и таблеток, которые только что принял. Это был ночной ритуал, точно такой же, как визиты к врачу дважды в неделю. Всё это делалось для того, чтобы дон Маркози оставался в живых как можно дольше. Он снова посмотрел в зеркало и вздохнул, поглаживая выпуклый живот. — Слишком много макарон, слишком много вина, слишком много работы... слишком много всего! Джованни, ты старый дурак! А потом он улыбнулся: — Но ты богатый старый дурак. Затем он нахмурился: — Но надолго ли?


Дону Джованни Маркози было пятьдесят восемь лет — молодой по современным меркам. Но он умирал, и его враги догадывались об этом. Дон Карло Дилетто хотел подмять под себя бизнес Маркози. Чтобы добиться этого, он возродил старую семейную вендетту. В течение года они систематически убивали друг друга. Теперь, пока Маркози медленно умирал, он еще и проигрывал войну. И это его беспокоило — не из-за себя, а из-за двух дочерей. Они были избалованными девчонками, но это было всё, что у него осталось. Если вражда не будет улажена до его смерти, дочери не получат ничего. Маркози знал своих дочерей — они были немногим лучше красивых высококлассных шлюх. — Mamma mia, — пробормотал он, — что они будут делать без моих денег?


Он прошел в просторную спальню. Остановившись у комода, он поцеловал фотографию покойной жены и перекрестился перед небольшой статуей Богородицы. Затем поднял глаза к небу: — Пресвятая Мать, дай мне средства и силы, чтобы прикончить этого сукина сына Карло Дилетто и его братьев. Прости меня!


Он приглушил свет, пока комната не погрузилась в полумрак, освещенный лишь бледным сиянием скрытых ламп. Он набрал номер прикроватного телефона. Раздался звонок в сторожке. — Ложусь. — Да, дон Джованни. Спите спокойно. — Спасибо.


Он положил трубку и залез под одеяло. Когда снотворное начало действовать, он услышал шорох у окна — колыхнулись шторы. «Ветер», — подумал он. Но потом вспомнил, что закрыл окно.


— Дон Джованни Маркози.


Он резко сел. Перед ним стояла высокая фигура, лицо в тени. Итальянский был безупречен, акцент — сицилийский. — Какого черта... — Не надо, дон Джованни. Если вы потянетесь за пистолетом, я убью вас прежде, чем вы снимите его с предохранителя. Из-за шторы появилась рука в черной перчатке; сталь стилета блеснула в бледном свете. Маркози покрылся потом. В молодости он был бесстрашным — свою первую «мокруху» он совершил в тринадцать. Чтобы стать доном, нужно быть бесстрашным. Но теперь он был стар и, как все старики, боялся смерти. — Кто ты? Как ты, черт возьми... — Неважно, кто я, дон Джованни. Я человек, который может оказать вам большую услугу. Я пришел сделать вам предложение.


Внезапно на колени Маркози приземлился конверт. — Там два имени, описания и всё, что вам нужно, чтобы связаться с вашими русскими друзьями. — Русскими друзьями? Ты псих... — Бросьте, дон Джованни. Мы знаем, что вы отправляете покупателей в Россию и Чехословакию. Мне не нужна чушь, просто слушайте. Мы с другом хотим вылететь в Прагу завтра днем. Нам нужен коридор и готовые визы. — И что вы сделаете взамен? — Я подарю вам мир, дон Джованни.


Сердцебиение Маркози чуть замедлилось. Такой язык он понимал. — Дилетто? Маркози рассмеялся: — У тебя армия лучше моей? Больше солдат? Опытнее? Бред собачий! — Дон Джованни, я ведь пробрался сюда, не так ли?


Сердце снова забилось чаще, пот потек по спине. — Почему ты помогаешь мне, а не Дилетто? — пробормотал он. — Просто. У вас есть нужные мне контакты, у Дилетто — нет. Кроме того, зачем Карло Дилетто моя помощь? Он и так выигрывает. Лично мне всё равно. И вы, и Дилетто — подонки. Мне не нужно убивать вас, вы и так умираете.


Слова этого человека задели остатки гордости Маркози. Ни один живой человек не смел называть дона Джованни Маркози подонком. Его правая рука снова метнулась к прикроватной тумбочке. Рука в черной перчатке взметнулась, и стилет вонзился в переднюю панель ящика прямо между пальцами Маркози. — Иисус Христос...


В нос Маркози ударил резкий запах. От тошноты и страха он не смог сдержаться. Ему не нужно было поднимать одеяло, чтобы понять: он опозорился. — Перевернись лицом в подушку.


Маркози подчинился. Он слышал звуки: шаги, стилет, выдернутый из ящика, звук перерезаемого телефонного провода. — Я ухожу. Инструкции и список «покупок» в конверте. Из-за специфики нашего заказа нам придется поехать на завод и полигон под Свердловском. Организуй это. — Откуда мне знать, что ты выполнишь свою часть сделки?


У самого уха раздался смертоносный смешок: — Вы прочитаете об этом в утренних газетах, дон Джованни. Я выполняю обязательства быстро, и жду от вас того же. Пусть ваш человек доставит нужные мне бумаги в газетный киоск возле оперного театра завтра к полудню. Пусть купит свежий номер L'Italia и вложит их внутрь. Понял? — Понял, — теперь Маркози уже улыбался. — И если их там не будет, я вернусь, дон Джованни. И войду в твою спальню точно так же, как сегодня.


Улыбка сползла с лица дона, и он почувствовал, как холодный пот покрывает его тело.


Дон Карло Дилетто вытер тело полотенцем и посмотрел через открытую дверь на обнаженную Софию на кровати. Она не шевелилась с тех пор, как они закончили. Он тихо усмехнулся. Порочность была его вторым именем. Что бы сказали три важных человека из Нью-Йорка, если бы узнали, что их заставили ждать два часа только потому, что у него, Карло Дилетто, возникло внезапное желание вкусить сладость тела своей любовницы? Неважно. Скоро он станет главной силой, и семьи Нью-Йорка это понимают. Иначе зачем бы им встречаться с ним, а не со старым дураком Маркози?


— София? — он щелкнул пальцами. — Моя одежда. Как щенок, она вскочила с постели и бросилась в гардеробную. — Спасибо. Она поцеловала его, и он величественно направился к выходу. Она была глупа, но её тело было настроено как двигатель дорогого спорткара: всегда готова довести его до эротического экстаза. Дилетто посмотрел на себя в зеркало. Он хорошо выглядел в сшитом на заказ английском костюме. В свои пятьдесят он не имел ни грамма лишнего жира. — Я ухожу. — Завтра вечером? — Нет, завтра я должен провести вечер с женой. Чао.


Дилетто вышел из квартиры и тут же мысленно обругал брата за то, что тот не дежурил в холле. Но опасности не было — дон Джованни Маркози был сломленным человеком. Напевая, он зашел в лифт и спустился в подземный гараж. — Проклятье, — прорычал он, увидев, что головы его охранников в лимузине не двигаются. Готовя гневную тираду, он рванул водительскую дверь. Его брат Серджио вывалился из сиденья, ударившись головой о бетон.


Дилетто видел достаточно трупов, чтобы узнать смерть с первого взгляда. Он даже чувствовал её запах. — Иисус... все четверо. — Дон Карло Дилетто.


Он развернулся, рука скользнула под пальто за пистолетом... которого там не было. Дилетто перестал носить оружие много лет назад — для этого были братья. Но все его братья были мертвы. Стилет вошел между пятым и шестым ребром с левой стороны. Дон Карло Дилетто умер в тот момент, когда острие достигло сердца.


Убийца вынул лезвие, дочиста вытер его о костюм Дилетто стоимостью пятьсот долларов с Сэвил-Роу и быстро направился к выходу. Он не заметил бледного лица и широко раскрытых глаз молодой девушки в трех машинах от лимузина дона. Он никогда не узнает, что через два часа она даст точное описание всего, что видела. Впрочем, бояться было нечего: её описание подошло бы сотням угрюмых красавцев-итальянцев с усиками.


Несколько недель спустя детектив, ведущий дело, в отчаянии вскинул руки: — Отправьте описание в Интерпол и забудьте об этом. Ублюдок оказал нам услугу. Пятью мертвыми Дилетто меньше — меньше работы!


ДЕВЯТАЯ ГЛАВА


Влияние дона Джованни Маркози на оружейных заводах СССР и Восточного блока оказалось даже больше, чем надеялся Картер. Их временные визы и разрешения на поездку в чешском аэропорту Рузине почти не проверяли. В то время как другие туристы ждали почти час, пока их сумки медленно и тщательно досматривали, Картер и Сабат прошли контроль за считанные минуты. Их багаж сразу же подхватил молодой официальный человек в темном костюме.


— Антонио Карпези и Рико Анделли? — Да, — ответил Картер по-русски. — Я Рико Анделли. Синьор Карпези не говорит по-русски.


Еще в самолете они договорились, что говорить будет только Картер. Как бы Лев Сабат ни старался, он не мог скрыть, что его русский был родным языком, а не выученным иностранным.


— Какое облегчение, — сказал мужчина. — Мой итальянский очень плох. Я Олег Сыкая, ваш водитель. Сюда, пожалуйста.


Олег Сыкая выглядел как типичный член олимпийской сборной СССР по тракторному спорту: густые песочные волосы, квадратное лицо, короткий нос и мощная челюсть. Несмотря на умные глаза и быструю улыбку, это было лицо простого работяги с обветренной кожей и копной выгоревших на солнце волос. Картер подумал, что будет очень жаль, если Олегу Сыкая придется умереть через двадцать четыре часа.


Их ждал большой черный «ЗиЛ» с официальными номерами. Маркози в точности исполнил инструкции из письма. Поскольку в Москве им делать было нечего, лететь рейсом «Аэрофлота» из Праги в столицу не имело смысла — машина с водителем была гораздо удобнее для их целей.


Профессионально маневрируя на улицах Праги, молодой человек пытался разговорить их, но Картер мастерски парировал вопросы встречными вопросами. — Вы хорошо знаете окрестности Прешова? — О да, вполне. — А Свердловскую область, как только мы пересечем границу? — Точно так же, — ответил Сыкая. — Я родился в Серове. На самом деле нет нужды останавливаться на чешском заводе в Прешове. Наше российское стрелковое оружие намного превосходит чешское. Думаю, вы получите всё необходимое в Свердловске.


«Интересно, — подумал Картер с улыбкой. — Даже здесь есть конкуренция». Русские явно хотели перебить цену чешских соседей на крупный заказ оружия.


Их первой остановкой было здание КГБ в Праге на Степанской улице. Местный резидент Юрий Гуськов был полной противоположностью энергичному Олегу. Его глаза, похожие на темные рентгеновские кнопки, были жестокими и настороженными. Он резко указал им на стулья. — Это весьма необычно. — Наши потребности тоже необычны, — легко ответил Картер, закуривая сигарету и высокомерно выпуская дым через ноздри. — Вы хотите пятидневный пропуск в Советский Союз? — Совершенно верно. — Вам хватит двух дней, чтобы осмотреть новые ракеты «Синдор» в Свердловске. — Это так, но сегодня нам нужно остановиться в Прешове, а завтра провести там часть дня. А после Свердловска мы бы хотели провести отпуск в Москве. Мой друг Карпези никогда не был в вашей славной столице. — Понятно, — сухо сказал Гуськов. — Как вы знаете, иностранцы в СССР обязаны следовать маршрутам «Интуриста».


Картер наклонился вперед. Его улыбка была такой же безжизненной, как и хмурый взгляд Гуськова. — Товарищ Гуськов, я уверен, мои наниматели не расстроятся, если я вообще не въеду в Союз. Я вполне могу совершить все закупки прямо здесь, в Чехословакии.


Последовало долгое препирательство с завуалированными оскорблениями, но через полчаса они уже были на пути в Прешов.


Александр Деленин засунул в рот таблетку антацида — уже десятую за день — и рыгнул. Ему было пятьдесят два, и он не помнил, когда в последний раз не страдал от желудка. — Мы не можем долго ждать с объяснениями, — проворчал он, хмурясь на своего помощника Петра Никольского. — Женщина, Зина Талинка, не реагирует на легкие пытки. Вы сами, товарищ полковник, приказали не действовать жестко без вашего прямого распоряжения.


— Знаю, знаю, — Деленин подошел к окну, выходящему на внутренний двор Лубянки. Почему эта проблема свалилась именно на него? Через несколько месяцев его ждало повышение, которое позволило бы ему досрочно выйти на пенсию. И тут обнаруживается высокопоставленный шпион! Проклятье. Талинка была курьером почти два года. Почему эта дура не могла быть осторожнее и не попадаться еще хотя бы год?


— Сколько у нас времени, товарищ полковник, прежде чем придется сообщить «туркам» (КГБ/ГРУ) о её местонахождении? — Два дня, максимум три. — И у вас нет зацепок по шпиону? — Только то, что это кто-то из верхушки. Разумеется, ни КГБ, ни ГРУ не дают мне проверять их личные дела. Никто не хочет признать, что у них под носом сидит крот!


Деленин вернулся к столу и мельком увидел себя в зеркале. Огромный, как белый медведь. Он заметил свои покрасневшие от недосыпа глаза и морщины, углубляющиеся с каждым часом. — Мне пятьдесят два, Петр, а выгляжу и чувствую себя на семьдесят. — Это тяжелое дело, товарищ полковник. — Да. Если мы применим наркотики, мы уже не сможем вернуть её «туркам». — Нет. Тогда с ней должен произойти несчастный случай. Деленин потер виски. Перед глазами стояло лицо этой женщины — красивой, зрелой. Жаль. Но всякая жизнь рано или поздно заканчивается. — Используйте наркотики. — Так будет лучше всего, товарищ полковник. — Да. Наверное.


Вечером они добрались до Прешова и заселились в VIP-гостиницу. Через час Картер спустился к Олегу Сыкая на ужин. — А ваш друг? — Плохо себя чувствует. Его укачивает. Я заказал ему еду в номер.


Они заказали щи и бефстроганов с жареным картофелем. Обслуживание было медленным, что вполне устраивало Картера. Они выпили по несколько рюмок водки еще до еды. Когда принесли основные блюда, их запили новой порцией. К концу ужина Картер заказал на стол целую бутылку. Ни один русский не откажется от хорошего тоста. Аккордеонист в углу только подогревал атмосферу.


— За Россию! — За Родину! — отозвался Картер, опрокидывая стопку. — За советский народ! — Скажи мне, друг мой, — пробормотал Сыкая, у которого уже начал заплетаться язык. — Рим... он действительно такой развратный, как говорят? — О, еще хуже, — усмехнулся Картер. — Улицы вымощены проститутками. Преступность и порнография процветают на каждом углу...


Картер продолжал красочно расписывать «ужасы» западной деградации, не забывая подливать водку. Олег жадно впитывал каждое слово и каждую каплю. К тому времени, как они разошлись по комнатам, Картер был уверен: водитель не в состоянии проверить, спит ли Сабат в своей постели.


Лев Сабат в широкополой шляпе и помятом пальто легко слился с местными жителями на узких улочках Прешова. Дважды он сбивался с пути, пока не нашел руины старого греческого собора. Кварталом дальше находилось кафе. Ему пришлось подождать в дверях, пока глаза привыкнут к сизому табачному дыму.


Он увидел его в самом дальнем углу. Мужчина в рабочей одежде: синяя рубашка, джинсы и тяжелая куртка с меховым воротником. «Как он похож на отца», — подумал Сабат, садясь за стол. — Sdrastvuyte, Юрли Тимофей. — Приветствую тебя, Левшеня. Прошло много лет. — Так много, что я боялся, ты перестал ждать сигнала. — Нет, старый друг моего отца никогда не забудет того, кто им пользуется.


Юрли налил водку в два стакана. — На здоровье. Они выпили и склонились друг к другу. — Не было проблем с границей? — спросил Сабат. — Никаких. Я вожу сюда кирпич и лес раз в месяц. — Расскажи, что может быть настолько серьезным, чтобы ты рискнул головой на Родине?


Сабат снова наполнил стаканы и тихим, убедительным голосом изложил сыну своего старого друга детали миссии. Когда он закончил, Юрли Тимофей сидел с широко раскрытыми глазами. — Я восхищаюсь твоей смелостью, но думаю, что ты и этот американец — сумасшедшие. Сабат улыбнулся: — Мы с твоим отцом делали вещи и похлеще. Ты принес свое фото? — Да. — Хорошо. — Сабат сжал руку мужчины. — Вот удостоверение КГБ на твое имя. Данные совпадают с твоими остальными документами. Сможешь его заламинировать? — Без проблем. — А помощник-водитель? — Есть верный человек. Он может отогнать мой грузовик обратно. Жена прикроет меня на три-четыре дня.


— Где вы перейдете границу? — В Чопе, — ответил Сабат. — Мы должны быть на месте завтра в девять утра. Пересечь границу до полудня. — Тогда к ночи вы должны быть в Саратове на Волге. Это семьсот километров... часов девять в пути, если не будет задержек. — Идеально. В десяти километрах от Саратова есть деревня Иванобач. — Она на главной дороге? — Да. За километр до деревни, справа, увидите цементный завод. Попроси водителя остановиться там. Сабат улыбнулся: — Я как раз почувствую острую необходимость выйти «по делам». — Хорошо. На машине КГБ мы доберемся до Куйбышева в ту же ночь.


Сабат поднял бокал, в его глазах блестели слезы. — Я снова чувствую себя юношей, Юрли. Они выпили. — Скажи мне, Левшеня, после стольких лет... ты не скучал по Родине? Сабат кивнул. — Боже, да, сын моего друга. Как ты думаешь, почему я решил вернуться сюда, чтобы умереть?


ДЕСЯТАЯ ГЛАВА


Вспышка была настолько яркой, что после нее внутренность коттеджа стала напоминать пещеру. Почти сразу прямо над головой прогремел раскат грома. — Где-то рядом ударило, — вслух сказала Даша и бросила в огонь еще одно полено. Несмотря на то что в доме было тепло, она всё утро не могла избавиться от внутреннего холода.


Бессонная ночь не принесла облегчения. Мысли терзали ее: сломали ли они Зину Талинку? Ищут ли её уже? Не было ли глупостью поддаться порыву сердца и приехать в Куйбышев? И самый мучительный вопрос: ответят ли американцы?


Следующий раскат был уже тише. Когда гром затих, она услышала снаружи шаги — кто-то бежал по грязи к коттеджу. Она мгновенно вжалась в темный угол, сжимая «Токарев» обеими руками. Раздались три легких удара — сигнал. Дверь открылась, но она расслабила палец на спусковом крючке только тогда, когда внутрь проскользнул Иван Толпецка.


— Когда-нибудь, Даша Пешкова, ты проделаешь дыру в моем толстом животе. Голос его звучал натянуто-легко, но лицо было мрачным. Она положила пистолет на буфет и помогла ему снять тяжелое мокрое пальто. — Ты промок. — Там настоящий ад. — Я заварила чай.


Иван смотрел, как она наливает дымящуюся жидкость. — Всё плохо, да? — Плохо, — ответил он, согревая лицо паром. — От американцев новостей нет. — А ваш железнодорожный маршрут? — Я узнавал. Они не пойдут на риск при таком коротком уведомлении. Даша уронила голову на руки: — Я не дам им забрать меня в Москву. Тяжелая, но нежная рука легла ей на плечо. — Если до утра ничего не изменится, я сам попробую вывезти тебя на север... в Финляндию. Даша хрипло рассмеялась: — Это было бы самоубийством, Иван Иванович. Он пожал плечами: — Оставаться здесь — тоже.


На следующее утро Ник Картер чувствовал себя ужасно. Язык обложен, голова раскалывалась, желудок бунтовал. Контрастный душ немного помог, и к завтраку он был уже в форме. Лев Сабат уже сидел в столовой, поглощая огромную порцию еды. Картер заметил едва уловимый кивок старика в сторону вазы с цветами в центре стола — там был микрофон.


— Говори по-итальянски, — шепнул Сабат, когда Ник подошел. — Доброе утро. Как провели вечер? — спросил Картер. — Excellente, il mio amico. Eccellente, — ответил Сабат. — Спал как младенец. Картер ограничился черным хлебом, сыром и кофе.


Вскоре к ним присоединился Олег Сыкая. Водитель выглядел так, будто его только что выкопали из земли. Он лишь пробормотал «Доброе утро» и притронулся только к чаю. Пока Сыкая ходил за машиной, Сабат кратко пересказал Картеру свой ночной разговор с контактом. — Пока всё идет по плану, — сказал Картер. — А вот и он.


Они приехали на Прешовский военный завод точно в срок. Представитель КГБ и чешский директор провели их по цехам. Картер играл свою роль, изредка обмениваясь с Сабатом фразами на итальянском. — Теперь в Свердловск? — спросил гэбэшник, провожая их к машине. — Да, — ответил Картер, тепло пожимая ему руку. — После сегодняшнего утра я уверен, что найду там всё, что мне нужно.


Проверка на пограничном пункте в Чопе прошла безупречно — их документы были «золотыми». Через десять минут они были уже в России. Сыкая предложил остановиться на обед. — Сколько ехать до Саратова? — Девять-десять часов. Почему? — Думаю, там стоит остановиться на ночь. — Хорошо. С удостоверением КГБ на машине я могу ехать быстрее, если хотите. — Нет нужды. Пообедаем здесь.


Они остановились в небольшой деревне. Старушки в платках мели улицы, девушки несли корзины с хлебом. У самого большого здания стояла группа солдат с автоматами. В маленьком кафе они сделали заказ, и Сыкая отлучился в туалет. Картер закурил и заметил, что Сабат прижался лицом к стеклу, а его глаза повлажнели. — Что-то не так? — тихо спросил Ник. — Нет, — ответил Сабат с грустной улыбкой. — Просто русская душа дает о себе знать.


Петр Никольский ворвался в кабинет полковника Деленина без стука. — У нас есть имя, товарищ полковник! Наркотики подействовали! — Кто это? — Деленин побелел, вцепившись в подлокотники кресла. — Полковник Даша Конева. — Черт! — рыкнул Деленин, хватаясь за телефон. — Я проверю её кабинет. — Я уже проверил. Она ушла в отпуск позавчера. Группа уже едет к ней на квартиру.


Деленин просмотрел сводки: — Она в Минске, сегодня вечером выступает в училище. Никольский уже был на проводе с гостиницами Минска. — Она в списке во второй гостинице, комната 307. Но на двери табличка «Не беспокоить». Деленин взял трубку: — Это начальник службы безопасности полковник Деленин. Соедините с резидентом КГБ в лобби. Немедленно поднимите их в комнату Коневой!


Прошло пятнадцать минут, прежде чем раздался голос лейтенанта Башикова: — Товарищ полковник, комната пуста. Вещи на месте, даже не распакованы. — Проклятье! — прошипел Деленин. — Оцепите город, найдите её! — Подождите, — сказал Башиков, — мой помощник нашел в корзине обрывок квитанции на поезд... Пункт назначения — Таллин.


Деленин посмотрел на огромную карту на стене. — Таллин... Это прямо напротив Хельсинки. Она бежит в Финляндию! — воскликнул Никольский. Деленин минуту жевал сигару, а затем вдруг улыбнулся: — Не уверен. Думаю, наша птичка могла улететь на юг или восток. Поднимите все её досье: происхождение, детство, всё. И Никольский... уберите женщину-Талинку. — Несчастный случай подстроен на сегодня, на Тульской дороге. Завтра сообщим турецкому посольству. Деленин кивнул. Подписывая приказ о смерти Зины Талинки, он не мог сдержать дрожь в руках.


— Мы уже подъезжаем к Саратову, — проворчал Сыкая. — Скоро остановимся. Картер и Сабат последние двадцать миль жаловались, что им нужна остановка. — Вот! — внезапно крикнул Картер. — Боковая дорога. Сворачивай туда! Это был поворот к цементному заводу. — Черт, не могли подождать пять минут? — спросил Сыкая. — Нет, — прохрипел Картер. — Синьору Карпези очень плохо. Остановись вон за тем зданием.


Сыкая свернул в тени и щелкнул автоматическими замками. Картер дождался, пока Сабат выйдет. Как только дверь закрылась и свет погас, Картер потянул за пряжку ремня. Из кожи выскользнуло три фута закаленной фортепианной проволоки. — А тебе разве не пора? — спросил Сыкая. — Я подожду, — ответил Картер, наматывая концы гарроты на руки в перчатках.


В этот момент дверь открылась, и салон залил свет. Картер почувствовал холодный пот: из тени вышел Юрли Тимофей, контакт Сабата. Не заметит ли Сыкая фургон? Не спросит ли, что тут делает сторож? Картер выскользнул из машины, закурив сигарету. — Олег, лучше проверь шину, — сказал Ник, пиная колесо. — Кажется, спустила. — Я всё проверял на границе! — Как хочешь, но по-моему, она пустая. Сыкая выругался, достал фонарик и опустился на одно колено. В тот момент, когда он зажег свет, Картер накинул петлю ему на шею.


Олег был быстрым. Он успел просунуть пальцы между проволокой и горлом. Но Киллмастер был сильнее. Он уперся коленом в спину водителя и рванул. Раздался хруст, сменившийся клокотанием — проволока перерезала гортань. Через несколько секунд всё было кончено. — Он мертв? — Сабат вышел из тени. — Да, — ответил Картер, отбрасывая тело.


Юрли Тимофей подошел к ним, сжимая в каждой руке по «Токареву». — Я держал его на мушке всё время, но не хотел стрелять без глушителя. Николас Картер? — Да. — Добро пожаловать в Россию. Я ваш гид. Это твой, — он протянул Картеру один из пистолетов с почти злой усмешкой.


Они быстро перенесли тело Олега в фургон Юрли. — Его вещи сожгут, тело никогда не найдут, — сказал Юрли. — Сторож? — Пьян в стельку. Потому я и выбрал это место. Удостоверения КГБ готовы? Юрли похлопал по карману: — Всегда хотел узнать, каково это — быть в ГБ. — Знаешь деревню Оберск на озере? — Найду с закрытыми глазами. — Тогда поехали. Это наша следующая остановка.


Прошло несколько часов. В хижине в Куйбышеве Иван Толпецка надевал пальто, собираясь на вокзал встретить связного. Если вестей не будет, Даша решила бежать одна — она не хотела рисковать жизнью Ивана. Внезапно в дверь поскреблись. Иван мгновенно выхватил нож, Даша — пистолет. — Кто это? — Это я, Алексей Малонович, — прошептал голос. — Пришел предупредить. КГБ, двое и водитель, уже переехали мост. Будут здесь через пять минут.


Иван обернулся. Даша покачала головой: «Я и так втянула тебя в слишком многое». — Быстрее! — скомандовал Иван. — Подпол! Они лихорадочно начали подметать земляной пол. Иван открыл крышку тайника. — Прыгай! Стеклянную трубку для дыхания просунь в отверстие, когда я закрою крышку. Даша свернулась в позе эмбриона в тесном пространстве. Крышка закрылась, и наступила абсолютная тьма. Она слышала, как Иван утрамбовывает землю сверху, а затем — тяжелый скрежет: он передвинул на это место стол.


Тишина. Жуткая, смертельная тишина. Она боялась, что её похоронили заживо. Сердце колотилось, легкие горели — ей нужно было дышать. Сколько прошло времени? Десять минут? Час? Вдруг она услышала звуки сверху. Стол отодвинули. Шуршание метел. И кто-то начал копать. Даша сняла «Токарев» с предохранителя и направила его вверх. Крышка поднялась. Свет ударил в глаза. Чья-то сильная рука схватила её за запястье. Она едва не выстрелила, но услышала голос Ивана: — Всё в порядке, Даша! Это они!


Она моргнула, и над ней материализовалось лицо. — На здоровье, Даша Пешкова. Ты сильно заденешь моё самолюбие, если не узнаешь меня. Меня зовут Картер... Ник Картер.


ОДИННАДЦАТЬ ГЛАВА


— Её машину нашли на вокзале в Минске, товарищ полковник. Александр Деленин поднял глаза от груды бумаг и компьютерных распечаток. Последние четыре часа он складывал детали жизни Даши Коневой, как элементы пазла. За последние полчаса начала проступать закономерность. Эта женщина была умна. Чрезвычайно умна. Если бы Зина Талинка не совершила роковую ошибку, могло пройти ещё два года, прежде чем они обнаружили бы шпиона у себя под носом.


Обладая проницательным умом опытного сыщика, Деленин открыл множество фактов и сделал ещё больше предположений. Гибель убийцы Балистронова в Турции была началом. Этот человек когда-то был мужем Коневой. Из отчетов было очевидно, что Балистронов — вероятно, из-за их прошлого родства — рассказал ей больше, чем следовало. Утечки продолжались в Турции, а затем и в самом СССР после её возвращения в Москву.


Дважды она была на грани провала, но оба раза ловко перекладывала вину на кого-то другого. В обоих случаях те люди либо исчезали, либо кончали с собой.


— Вокзалы и аэропорты? — спросил Деленин. — Перекрыты полностью, — доложил Петр Ильич Никольский. — Каждый проводник в каждом поезде предупрежден. Деленин потер виски, заставляя свой усталый мозг работать быстрее. — Если она в движении, её заметят. Если она залегла на дно, ей нужна помощь. — Мы установили блокпосты на всех дорогах из Москвы. Выхода нет... — Ах, Петр Ильич, неужели вы думаете, что она поехала в Минск только для того, чтобы вернуться в Москву? — Может быть, товарищ полковник, чтобы сбить нас с толку... — Нет, — прорычал Деленин, подходя к огромной карте на стене. — Она не в большом городе. Я это чувствую. Если она движется, то на восток или юг. Если она затаилась, то где-то среди крестьян, которые слишком заняты своей жизнью, чтобы заметить её. Что сообщает наш региональный отдел в Куйбышеве? — Ничего. Город обыскали дом за домом. Информаторы и диссиденты допрошены. — А что здесь, в этой деревне? Никольский прищурился, глядя на крошечную точку на карте через озеро от Куйбышева. — Оберск? — Я предполагаю, что куйбышевский резидент... — Никогда ничего не предполагай, Никольский! Эта женщина провела детство в Оберске. — Но, товарищ полковник, это было так много лет назад... — Не рассуждай! Я хочу, чтобы деревню обыскали и допросили каждого мужчину, женщину и ребенка.


Никольский направился к двери, недоуменно хмурясь. Деленин остановил его. — Никольский... Вы ведь русский до последней капли крови? — Конечно. — Если бы вы умирали, Петр Ильич, что бы вы хотели увидеть в последний раз? — Равнины Иркутска и летний снег на горах Монголии вдалеке. — Вы ведь выросли в Иркутске? — Да, товарищ полковник, — ответил тот, нахмурившись. — Даша Конева пытается покинуть матушку-Россию. Когда она это сделает, частичка её души умрет. Обыщите Оберск, Петр Ильич. И сделай это немедленно.


До рассвета оставалось два часа. Когда они выбрались из коттеджа, темнота была абсолютной. Они двигались гуськом по узким улочкам, впереди шел Толпецка. У машины он остановился, обращаясь к Даше. — Они придут, Даша Пешкова, так же верно, как взойдет солнце. Но как бы они ни были уверены в своей силе, они ничему не научатся. — Будьте здоровы, Иван Иваныч, — ответила Даша и поцеловала гиганта в обе щеки.


Вскоре они уже мчались в «ЗиЛе» вокруг озера, возвращаясь на магистраль, ведущую на север и восток, к Свердловску. — С рассветом нам придется спрятать тебя в багажнике, Даша, — сказал Картер. — Мы устроили там импровизированную постель. Она кивнула: — Всё в порядке. Движение лучше, чем ожидание в норе.


Им пришлось сделать остановку в Свердловске на заводе. Это стоило им драгоценного времени, но было необходимо, чтобы не вызвать подозрений у КГБ относительно двух «итальянских покупателей». На рассвете Дашу перебрались в багажник. В Уфе их остановили на блокпосту. Благодаря документам КГБ Юрий Тимофей легко объехал очередь грузовиков по полосе для официального транспорта.


— Юрли, — сказал Картер. — Остановись за КПП и вернись, поболтай с ними. Это снимет подозрения. Паспорта проверили, и машину пропустили. Через заднее окно Картер видел, как Тимофей непринужденно беседует с офицером в шинели. Через пять минут он вернулся. — Они ищут её, — сказал он, выруливая на дорогу. — Ты уверен? — Совершенно. Тот ублюдок не сказал почему, но показал мне фотографию. Картер и Сабат обменялись взглядами: график придется ускорить. — Надеюсь, у твоей связной в Копыске всё готово. Сабат улыбнулся: — Если нет, мы всё равно заставим их запомнить эту поездку — взорвем Свердловский завод.


Дом мадам Мордкин был большим по советским меркам — шесть комнат. Он стоял в лесу в миле от Свердловской дороги. Территория была обнесена каменной стеной с колючей проволокой. — Типичная дача партийного босса, — усмехнулся Сабат. — Остановись здесь, Юрли. — Это дом окружного комиссара, — добавил Сабат, исчезая в деревьях.


Пока они ждали, Тимофей рассказал историю этой женщины. Её брак был навязан отцом-сталинистом. Муж был фанатиком карьеры, а их сын погиб в Афганистане. Это окончательно настроило её против системы — глупость «русского Вьетнама» разбила её жизнь. — Ты уверен, что ей можно верить? — спросил Картер. — Она много раз доказывала свою преданность делу, — ответил Тимофей.


Сабат вернулся: — Машина припаркована перед домом, это знак. Заезжай. Их встретила высокая женщина в простом шерстяном платье. — Будьте осторожны. Рядом лагерь пионеров, они часто проходят мимо, — прошептала она. На кухне дымил огромный самовар. — Мадам Мордкин, чай? — улыбнулся Тимофей. — Конечно. Нет нужды быть дикарями.


— Вы — Сабат? — спросила она. — Я читала ваши работы. Вы немного истеричны, но пишете хорошо. — Она прервала его попытку представить спутников: — Я не хочу знать, кто вы. Я делаю это по своим причинам. Вы переночуете здесь, а утром будет транспорт. Садитесь пить чай.


Она была красива для своих шестидесяти — черные волосы с проседью, волевое лицо. — Вам всё ещё нужно на завод? — спросила она. — Да, — ответил Сабат. — Юрли отвезет нас, а сам поедет в Москву. — У меня есть место, где можно спрятать машину под Казанью, — добавил Тимофей. — Её не найдут сутки или больше. — Грузовик заберет вас ровно в семь, — сказала мадам Мордкин. — Он идет в Астрахань. Сабат, у вас всё готово для перехода? Сабат кивнул. — Хорошо. Слуг двое: горничная в отпуске, а садовник верен мне — он слеп и глух, когда нужно. Его сын отвезет вас. Муж не вернется — он в Свердловске с новой молодой любовницей.


В Свердловске Картер и Сабат мастерски отыграли свои роли «итальянцев». Картер даже вставил несколько шпилек в адрес дона Маркози, понимая, что КГБ возьмет это на заметку. Это должно было окончательно разрушить бизнес мафиозного клана.


Вечером, после сытного ужина (борщ был таким густым, что в нем стояла вилка), Юрий Тимофей попрощался с ними. Сабат разложил на столе карту нижней Волги. — Пришло время прояснить план. Человек мадам Мордкин отвезет нас под Астрахань к рыбаку Гречко. Там безопасно — КГБ на границе с Турцией не так строг. — А сам переход? — спросил Картер. — Это главная проблема. К северу от Астрахани есть железнодорожный тупик. Каждое утро в шесть утра отходит поезд на Тбилиси. — К границе. — Да. Дважды в неделю к нему цепляют три опломбированных вагона с двойными комплектами колес. На границе их меняют под турецкую колею. Это помощь России Сирии: медикаменты, продовольствие. Вагоны идут транзитом через Турцию в Дамаск. Мы вырежем отверстие в днище одного из вагонов, заберемся внутрь и вернем кусок металла на место. Пломбы не тронуты, досмотра не будет.


Мадам Мордкин вошла в комнату, гася свет: — Пора спать. Будет странно, если в доме долго будет гореть огонь.


Картер последовал за Сабатом в коридор. У двери кабинета старик остановил его: — Нет, друг мой, кабинет мой. Ты — в гостевой спальне. Сабат тихо рассмеялся и закрыл дверь. Картер догадался, что его ждет.


Он толкнул дверь в гостевую. При свете свечей на кровати сидела Даша Конева. На ней было прозрачное неглиже — подарок мадам Мордкин. — Я гадала, придешь ли ты вообще, — улыбнулась она. — Это была твоя идея? — Да. Ты не против? — Ты знаешь, что нет.


Картер завороженно смотрел на неё. В неверном свете свечей её синие глаза сверкали, а красота казалась неземной. Они медленно раздевали друг друга, наслаждаясь каждым мгновением тишины перед бурей. Когда они погрузились в мягкую постель, всё напряжение последних дней исчезло. В объятиях Даши Картер чувствовал, что этот момент — самый живой и настоящий во всей этой опасной игре. Страсть захлестнула их, заставляя забыть о КГБ, границах и смертельном риске.


ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Обломов, начальник куйбышевской охраны, был худым, нервным человечком с косо поставленными глазами. Деленину он никогда не нравился, впрочем, полковнику редко нравились люди, с которыми приходилось работать. По крайней мере, Обломов встретил их у вертолета с термосом горячего чая.


— Как зовут этого человека, Обломов? — спросил Деленин, когда они сели в машину. — Алексей Малонович Полевет, товарищ полковник. Работает в железнодорожной диспетчерской. — Диссидент? — В досье ничего такого нет. — Почему же вы его задержали? — Старуха, товарищ полковник. Утверждает, что видела его вчера после полуночи, он вел себя подозрительно. Он зашел в Петров переулок, а позже оттуда вышли двое незнакомцев.


Деленин с отвращением прихлебывал чай, глядя в окно на мрачные улицы деревни. Было шесть утра, крестьяне еще спали. Что бы они делали без водки? В реквизированной даче на окраине Алексей Малонович сразу заявил: «Я ничего не знаю». Деленин полчаса обрабатывал его морально и физически, но понял: без наркотиков правды не добиться, а времени нет.


— Обломов, где старуха? Из темного угла поднялась груда тряпок — древняя женщина со слезящимися глазами. — Рассказывай еще раз, — приказал Деленин. Она повторила историю. — А машина? — вкрадчиво спросил полковник. — Большая черная машина, четырехдверный седан, — прошептала она. — Машина ГБ. — Вы раньше не упоминали про машину ГБ! — прошипел Деленин. — О ГБ не принято болтать...


Деленин отвел Обломова в сторону: — Вы говорили, что не посылали людей в Оберск! — Клянусь, товарищ полковник! Это не из куйбышевского Центра! — Значит, это была их машина, — Деленин обернулся к помощнику. — Никольский, разжигай огонь. Нам придется принять более жесткие меры к товарищу Алексею Малоновичу.


Сквозь щель в двери Иван Толпецка видел, как они приближаются. Обломова он узнал, двое других были ему незнакомы, но на них стояло клеймо КГБ. Иван быстро перевязал правую руку, спрятав в бинтах старый немецкий «Маузер» своего отца. Убить их из трофейного пистолета — в этом была ирония.


— Толпецка, открой! Это КГБ! — Я болен, рука сломана... Входите, открыто. Первый выстрел Ивана пришелся водителю в грудь. Второй и третий буквально разворотили живот Обломову, выбросив его тело обратно на грязную улицу. Деленин и Никольский успели среагировать, прикрывшись телами убитых. Никольский, будучи моложе, упал на колено и открыл огонь. Пуля Ивана задела стену рядом с головой чекиста, но Никольский не промахнулся. Он выпустил всю обойму в Ивана Толпецку, заставив его тело танцевать на кровати. — Оба мертвы, — констатировал Никольский. — Черт с ними, — бросил Деленин. — Теперь мы знаем всё. Ищите эту проклятую машину!


Резкий запах торфяного дыма разбудил Картера. Даша уже вышла из ванной — в крестьянской блузе и джинсах она выглядела элегантно. — Завтрак на кухне. Мадам Мордкин велела оставить всё, что мы не сможем унести. Она избавится от вещей сегодня же.


На кухне их ждал Максим Давидович — высокий, костлявый молодой человек в очках, похожий на богомола. — Не задерживайтесь, нужно уехать до рассвета, — отрезал он. Картер быстро поел, и они забрались в кузов грузовика, доверху набитого мебелью.


Путь был мучительным. Грузовик трясло на разбитых дорогах Сагиза, мебель постоянно грозила раздавить их в узком закутке. Ноги Картера затекли, он мечтал о сигарете. Наконец, они остановились на небольшой поляне. Максим велел им переодеться в крестьянскую одежду в лесу.


Они только начали переодеваться, когда из чащи на велосипеде выехал человек в форме — зональный патруль. — Я разберусь, — шепнул Максим и нацепил дежурную улыбку. — Добрый день, товарищ! Везу мебель семье на юг... Картер видел: солдат не верит. Глаза патрульного метались от Максима к полураздетым людям в лесу. Как только солдат потянулся к кобуре, Максим прыгнул. Завязалась потасовка. Солдат выронил пистолет, но сумел вырваться и бросился бежать в глубь леса.


— Не стреляй, Максим! — крикнул Картер. — На шум могут прийти другие! Они бросились в погоню. Солдат бежал как одержимый. Максим благодаря длинным ногам настиг его первым и сбил с ног, но русский патрульный оказался свирепым бойцом. Он отчаянно кусался и брыкался, сумев нанести Максиму сильный удар в живот. Максим упал, хватая ртом воздух.


Теперь это была схватка один на один. Солдат бросился на Картера. Ник увернулся, перехватив его за запястье. Они покатились по земле, попав в заросли чертополоха. Иголки впивались в лицо и плечи, боль мешала сосредоточиться. Солдат нанес короткий удар в лицо Картера. Это было ошибкой. Костяшки его руки хрустнули.


Картер перешел в контратаку. Когда патрульный попытался прыгнуть на него, стремясь раздавить грудную клетку сапогами, Ник извернулся, схватил его за лодыжку и резко вывернул. Раздался хруст ломающейся голени. Патрульный вскрикнул, но всё еще пытался драться, вцепившись Картеру в волосы. Ник нанес серию мощных ударов по корпусу. В финальном броске он подмял противника под себя, заблокировал его шею предплечьем и использовал колено как точку опоры. Резкий рывок — и треск ломающихся шейных позвонков прозвучал в тишине леса как винтовочный выстрел.


Картер, шатаясь, подошел к дереву, вытирая кровь с лица. — Быстрее! — Максим уже был рядом. — Если здесь был один, может быть и второй. — Нужно его спрятать, — прохрипел Картер. Земля была мерзлой, как камень. Им удалось лишь вырыть неглубокую яму и забросать тело листьями. Бегом вернувшись к грузовику, Картер надеялся только на одно: что тело найдут не раньше, чем через несколько часов.


ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Юрли Тимофей уже миновал два блокпоста, когда приблизился к третьему прямо перед Казанью. Первые два он прошел настолько легко, что КГБ едва взглянул в его документы, и это усыпило в нем бдительность. С бодрым «Добрый день» он передал удостоверение и путевые листы часовому.


Лицо солдата было суровым, что привычно, но он был резок и груб. Это насторожило Юрли: его документы указывали на то, что он старше охранника по званию на несколько рангов. — Одну минуту, товарищ. Подождите в машине.


У Тимофея внутри всё сжалось — это был сигнал опасности. Солдат зашел в сторожку и начал обсуждать бумаги с двумя мужчинами в штатском. Это были люди из КГБ. Каждые несколько секунд один из них бросал на Юрли вопросительный взгляд. Он был раскрыт. Почти уверен в этом. Не выдавая волнения, он осмотрел блокпост.


Два деревянных шлагбаума. Один охранник у рычага, трое других стоят поодаль, АК-47 небрежно висят на плечах. В сорока ярдах за барьерами стояли серый седан и бронетранспортер с крупнокалиберным пулеметом на крыше. У Тимофея был только «Токарев» калибра 7,62 мм, но у него был мощный «ЗиЛ». Если он прорвется через барьер, ни одна машина не догонит его по скорости.


Трое мужчин вышли из сторожки. Юрли вытащил пистолет из подмышечной кобуры и переложил в левую руку, спрятав его у ног. — Что-то не так? — спросил Тимофей, когда они подошли ближе. — Ничего, простая формальность. Выйдите из машины, товарищ.


Тимофей зажал тормоз левой ногой, а правой коснулся педали газа, одновременно включая передачу. — Мне отъехать в сторону? — Нет необходимости. Первый чекист стоял прямо перед правым крылом. Юрли действовал мгновенно. Он вскинул «Токарев» и всадил две пули в охранника. В тот же миг он ударил по газу.


Тяжелый бампер «ЗиЛа» подбросил сотрудника КГБ в воздух и прижал его тело к шлагбауму, прежде чем машина в щепки разнесла деревянную преграду. Тимофей продолжал стрелять из окна. Двое солдат упали, третий успел перекатиться и вскинуть автомат. Очередь из АК-47 разнесла заднее стекло «ЗиЛа». Пули просвистели над головой Юрли и выбили лобовое стекло.


На секунду он потерял контроль. Тяжелую машину занесло. Слишком поздно он заметил серый седан, идущий на перехват. «ЗиЛ» с оглушительным скрежетом столкнулся с ним бортами. Тимофей переключился на пониженную передачу и снова нажал на газ. Задние шины горели, окутывая машину дымом. Он двигался, но медленно — седан буквально «прилип» к левому боку «ЗиЛа», и Тимофей тащил его за собой.


В этот момент справа пошел на сближение бронетранспортер. Пулеметчик уже занимал место за турелью. Юрли почти молился, выжимая из мотора всё возможное. Через сорок ярдов он понял: седан не скинуть, а от БТР не уйти. Он перехватил руль левой рукой, а правой направил «Токарев» в боковое окно БТР. Когда голова водителя броневика «взорвалась» от попадания, Юрли резко ударил по тормозам. БТР по инерции пролетел мимо, а Тимофей выскочил из «ЗиЛа» с пассажирской стороны.


До леса оставалось сто ярдов. Пули начали выбивать фонтанчики пыли из асфальта прямо у его ног. Пятьдесят ярдов... Еще пятьдесят... Но он знал, что не добежит. Первая пуля попала в бок и развернула его. Следующие две вошли в плечо и ногу. Как раненый журавль, он стоял на одной ноге, сжимая пистолет обеими руками. Он прицелился в солдат у сторожки. Щелчок. Магазин пуст. Следующий залп оборвал его жизнь.


Вертолет Деленина приземлился на заводе в Свердловске. Полковник был смертельно устал, но первая серьезная зацепка вызвала прилив адреналина. — Я Александр Деленин, Московский Центр! — Да, товарищ полковник. Несколько часов назад под Казанью был застрелен человек в лимузине КГБ с фальшивыми документами. По его записям мы поняли, что вчера он был здесь.


Чиновники завода переглянулись. — Два итальянца в черном «ЗиЛе» с номерами ГБ! — Какие итальянцы? — Покупатели оружия: Антонио Карпези и Рико Анделли. Их документы были в полном порядке. — Была ли с ними женщина? — Нет. Только водитель. — Ваши мониторы работали? — Разумеется, мы записываем все встречи с иностранцами. — Немедленно дайте мне пленку!


Через два часа Деленин связался с Никольским по радио. — Никольский, водителя звали Юрли Тимофей, обычный дальнобойщик из Киева. Он вез двух «итальянцев». — В багажнике нашли одеяла. Даша могла прятаться там? — Вряд ли, они провели на заводе пять часов — она бы задохнулась. Никольский, срочно отправляйте записи в Москву для идентификации.


Деленин прибыл в Свердловское управление КГБ к капитану Чертову. — Капитан, мне нужен кабинет, связь с Москвой и много черного кофе. Живо!


Через час пришел ответ из Москвы. Деленин дважды перечитал файл. — Невероятно. Боже мой... Никольский! На связи? Один из них — перебежчик Лев Сабат. Тот самый, из-за которого погиб Балистронов. Это связывает их с Коневой. — А второй, полковник? — А второй — американский агент по имени Картер. — Черт... — Да, Петр Ильич. Американский агент разгуливает по Союзу под видом итальянца, возит с собой шпионку и предателя! Если мы их упустим — нам конец.


В этот момент капитан Чертов положил на стол Деленина бумагу: — Полковник, это важно. Убийство солдата в лесу. Почти невозможное событие. Деленин взглянул на координаты на карте и схватил телефон: — Никольский! Они идут на юг, к Турции. Срочно вертолет, встречаемся в Тбилиси! Капитан, запросите в Москве всё, что у них есть на Льва Сабата. Я хочу видеть это в Тбилиси к моменту моего прилета!


Максим Давидович высадил их на пустынном берегу Каспийского моря в четырех милях от Астрахани. Начался дождь. — Это хорошо, — пробормотал Сабат. — В такую погоду дураки сидят дома. — Где мы? — спросила Даша. — Миля до моря. А там — Турция. Берегитесь, тут болота, могут проглотить целиком. Сабат двигался уверенно — он не раз бывал здесь раньше. Через пятнадцать минут они вышли к полуразрушенной хижине, заросшей болотной травой. — Там нет света, — заметил Картер. — Неважно. Он там, ждет нас. Или КГБ, если нас уже раскололи.


Сабат тихо свистнул. В ответ раздался такой же свист. Они подошли к дому, когда сзади раздался резкий голос на грузинском диалекте: — Стоять! Руки в стороны, медленно повернуться! Луч фонаря скользнул по Картеру и Даше, а затем замер на лице Сабата. — Мы снова встретились, старый друг, — прохрипел голос. — Гречко!


Они вошли внутрь. Гречко был огромным грузином с дикой копной белых волос и щетиной. — Простите за запах рыбы. У меня всё готово: горелка и инструменты в машине iSh (ИЖ-комби). Я оформил доставку рыбы в ресторанчик у вокзала — это наше прикрытие. — А вагоны? — спросил Сабат. — Вагоны там, как всегда. Их опечатали сегодня в три часа дня. В шесть утра они отправляются в Дамаск. Картер поднял стопку водки: — А мы — в Турцию. За нас!


ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Астраханский железнодорожный узел был разделен на две огромные секции. С одной стороны — погрузочные площадки, с другой — пещерные мастерские и стальные ангары. Им была нужна складская сторона.


Фургон Гречко объезжал распределительную станцию. Сквозь заляпанные задние стекла Картер видел огромный двор, залитый светом прожекторов. Два маневровых тепловоза шумно собирали составы, словно наседка, созывающая птенцов. — Благослови их бог, — пробормотал Сабат через плечо Ника. — Это они собирают наш поезд. — Осталось недолго, — бросил Гречко с переднего сиденья. — Помните, патруль внутри забора делает обход каждые полчаса. У вас всего восемнадцать минут, чтобы проникнуть на склад номер три.


Картер усмехнулся: — Не волнуйся. Я еще не видел замка, даже русского, который не смог бы вскрыть за тридцать секунд.


Внезапно фургон резко вильнул влево и затормозил. Картер и Даша сидели на корточках у задних дверей, сжимая ручки. Как только машина замерла, они выскочили, вытягивая за собой лестницу. Сабат помогал им. За считанные секунды они перемахнули через забор с колючей проволокой. — Сейчас я еду за рыбой, — крикнул Гречко, убирая лестницу. — Удачи, старый друг. — И тебе, Гречко.


Они бежали, пригнувшись, через пути. Пятьдесят ярдов открытого пространства до первого склада. Сабат один раз упал под тяжестью снаряжения на спине, но быстро поднялся. — Колено поцарапал, ерунда, — прохрипел он. Картер взглянул на часы. Ушло четыре минуты. — Быстрее!


Они двигались в тени куполообразных строений, пока Ник не нашел нужное обозначение: «Номер 3». — Рабочий вход сзади. Сюда! На углу склада они замерли. Совсем рядом послышались голоса. Картер знаком приказал всем лечь и пополз к краю здания. Четверо солдат сидели у стены, курили и болтали. По их расслабленному виду Ник понял: это просто призывники, решившие перекурить втихаря от службы.


Вдруг у соседнего склада вспыхнул свет и заурчал дизель. Солдаты вскочили и бросились бежать — видимо, их пост был именно там. — Теперь вперед! — прошипел Картер. Они пробрались вдоль стены к двери. Даша подсветила замок фонариком, прикрывая его своим телом, чтобы ни один луч не вырвался наружу. Руки Картера лихорадочно работали. — Есть! Внутри! Они ворвались в ангар, и Ник запер дверь. Внутри было абсолютно темно и тихо — ангары запечатывали так, чтобы никто не мог подсмотреть, что грузят в секретные вагоны. Свет фонарика выхватил три товарных вагона с тяжелыми позолоченными печатями на дверях. — Это они, — подтвердил Сабат. — На пути в Дамаск. Картер сбросил рюкзак: — За работу.


В Тбилиси Александр Деленин кипел от ярости. Бюрократическая волокита и лень Москвы сводили его с ума. К половине третьего ночи он поднял на ноги все погранпосты и патрульные катера на Каспии, но только к пяти утра пришел отчет по Льву Сабату.


Никольский наконец присоединился к нему, извиняясь за задержку вертолета. — Типично, — проворчал Деленин. — Прочитай этот отчет по Сабату и разбуди меня через полчаса. Я в нем ни черта не понял. Полковник рухнул на койку и мгновенно уснул. Никольский трижды перечитал досье, прежде чем понял, что в нем не так. Главный вопрос оставался без ответа: как именно Лев Сабат совершил свой первый побег из СССР?


В это время под брюхом вагона Картер уже прожег круглое отверстие в первом слое стальной обшивки. — И это всё? — прошептала Даша. — Нет, это спецвагоны. Здесь двойной слой стали. Ник взял пилу с алмазным лезвием. Это была самая опасная часть: если лезвие заденет соединительный болт, визг услышат в Москве. Он обильно смазал металл вязким маслом и включил пилу. Лезвие вошло в сталь, как горячий нож в масло.


Внутренняя пластина с грохотом упала на бетонный пол ангара. — Лев? — позвал Картер. — Тихо. Снаружи ни звука. Мы готовы. Они подсадили Дашу в отверстие. — Места много, — прошептала она. — Забито ящиками только наполовину. Картер помог Сабату подняться, затем передал инструменты, баллоны и две стальные крышки, которые вырезал сам. Внутри они закрепили над дырой брезент, а Картер просверлил в стенках вагона под самой крышей несколько крошечных отверстий — «глазков» для наблюдения.


— Который час? — спросила Даша. — Без десяти шесть, — ухмыльнулся Сабат. — У нас целых девять лишних минут. Они соорудили себе лежанки из рюкзаков. Вскоре послышался лязг открываемых ворот ангара и мощный рев дизеля. — Подцепляют, — прошептал Картер, забравшись на ящик. — Боже мой, — выдохнула Даша. — У нас получается. Мы правда это делаем...


Раздался резкий толчок, сбивший их с ног. А затем вагон медленно пополз вперед. В сторону Турции.


ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА


В Тбилисском центре КГБ телефоны не смолкали ни на секунду. Александр Деленин развернул сеть такой плотности, что, по его словам, «даже мышь не смогла бы проскочить». Каждый пост вдоль турецкой границы от Черного до Каспийского моря докладывал обстановку каждые пятнадцать минут.


— Полковник, доклад из Кутаиси! — крикнул дежурный. — Пограничники нашли мужчину и женщину в кузове со свеклой. Они арестованы! Сердце Деленина подпрыгнуло. Неужели это они? — Описание! Живо! — Мужчина подходит под описание американца, но... у него деревянная нога. А женщине за шестьдесят. — Черт! — взревел Деленин. — Отпустите их, это мелкая рыбешка!


Он бросился к выходу, но столкнулся с Никольским. Лицо помощника сияло. — Думаю, я понял, как они это сделают. Я изучил всё, что произошло по обе стороны границы во время первого побега Сабата. — И что? — Взрыв вагона в Эрзуруме, в Турции. Это случилось на следующий день после его исчезновения. И это был не весь поезд, а только один вагон из трех, которые были опечатаны в Астрахани и должны были открыться только в Дамаске.


Деленин побледнел. Он бросился к телефону и начал кричать на начальника станции в Астрахани. Повесив трубку, он обернулся к Никольскому: — Эти грузы до сих пор ходят. Сегодня утром в Астрахани сформировали три вагона. Они должны были прибыть в Тбилиси в восемь утра. — А русские поезда, — добавил Никольский, — никогда не опаздывают. Сейчас половина девятого.


— Мне это не нравится, — прошептал Сабат, прильнув к одному из просверленных отверстий в стене вагона. Они стояли на запасном пути в Тбилиси уже двадцать минут. Впереди, в ста ярдах, виднелись пограничные барьеры, а за ними — Турция. — Нас отцепили, — констатировал Сабат. — Поезд, к которому мы должны были быть привязаны, ушел без нас. Они нас раскусили.


— Ник! Солдаты! — Даша указала в другой «глазок». К путям подъехали шесть грузовиков, из которых высыпали бойцы спецназа. В отличие от астраханских призывников, эти люди были вооружены до зубов и выглядели профессионалами. — Вон тот человек на грузовике... — голос Даши дрогнул. — Я знаю его. Это Александр Деленин, глава КГБ в Москве. Если он здесь, нам конец.


— Нет! Еще нет! — Сабат спрыгнул на пол вагона и начал вскрывать один из ящиков. — Посвети сюда! Ящики были набиты ручными пулеметами калибра 7,62 мм. — Второе и третье авто забиты оружием и взрывчаткой. Не стреляйте, пока не будете уверены в цели, — приказал Сабат. Старик указал на маневровый тепловоз, стоявший в сотне ярдов. — Я выйду первым. Проберусь к диспетчерской башне и буду прикрывать вас огнем, пока вы бежите к локомотиву. — Лев, они же уничтожат башню в первую очередь, — сказал Картер. — Дорогая моя, — мягко ответил Сабат Даше, — в Турции мне делать больше нечего. Я слишком долго тосковал по родине.


Это был его выбор. Картер крепко обнял старика. Тот короткими перебежками двинулся к башне. — Он на месте, — выдохнул Ник.


Деленин в это время отдавал приказы окружать вагоны. — Я попробую поговорить с ними через мегафон. Если не выйдет — штурмуйте.


В вагоне Картер установил детонатор на два ящика с пластиковой взрывчаткой «Гелемакс» прямо у дверей. — Бежим по первому выстрелу! — скомандовал он Даше. Раздался резкий стук пулемета из башни — Сабат открыл огонь. КГБ ответил хаотичной стрельбой. — Пошла! — Картер толкнул Дашу в дыру в полу и нажал кнопку таймера на одну минуту. — Лети, детка, лети!


Они мчались к тепловозу, пока Сабат поливал солдат очередями из башни. Солдаты КГБ в панике искали укрытие, не понимая, откуда ведется огонь. Но вдруг пулемет в башне замолк. — Он погиб... — всхлипнула Даша, замедляясь. — Я знаю! Поэтому беги! Он ради этого и остался! — Картер рванул ее за локоть.


Ник запрыгнул в кабину тепловоза. Перепуганный машинист застыл на месте. — Имя! — рявкнул Картер. — И-Ибелка... — Товарищ Ибелка, либо ты гонишь эту машину вперед, либо умираешь. — Но там тупик... — Плевать! Гони!


Пули застучали по обшивке локомотива. Деленин кричал, приказывая остановить машину. Картер сам схватился за рычаг дросселя, и многотонный дизель взревел, срываясь с места. Даша отстреливалась из пулемета. — Пригнись! — крикнул Картер, обнимая женщину и прижимая ее к полу.


Тепловоз на полной скорости снес деревянные пограничные барьеры СССР, пролетел тридцать ярдов нейтральной полосы и протаранил заграждения с турецкой стороны. Машина медленно остановилась.


Картер поднялся и посмотрел назад. Вдалеке над путями взметнулся огромный столб пламени — это взорвался брошенный вагон со взрывчаткой. — Добро пожаловать в Турцию, — тихо сказал он. Даша смотрела на огонь, слезы катились по ее щекам. — Оно того стоило? — спросила она. — То, что я сделала, то, что осталось у меня в голове... стоило ли всё это жизней Льва, Юрли, тех людей?


Картер промолчал. Он просто обнял ее крепче. Он знал ответ, но слова сейчас были не нужны.