# Midnight Black (Gray Man, #14)

Mark Greaney

Оглавление

Названия работ Марка Грини

Титульная страница

Авторские права

Содержание

Преданность

Эпиграф

Персонажи

Аббревиатуры

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девять

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девять

Глава тридцать

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девять

Глава сорок

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвёртая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девять

Эпилог

Благодарности

Об авторе


Книги Марка Грини

СЕРЫЙ ЧЕЛОВЕК

В ЦЕЛЬ

БАЛЛИСТИЧЕСКИЙ

Мертвый глаз

ОБРАЩЕННЫЙ ВЗРЫВ

Оружейно-серый

АГЕНТ НА МЕСТЕ

КРИТИЧЕСКИ ВАЖНАЯ МИССИЯ

ОДНА МИНУТА ДО КОНЦА

БЕЗЖАЛОСТНЫЙ

СЬЕРРА-СИКС

ГОРЕЛКА

АГЕНТ ХАОСА

ПОЛНОЧНЫЙ ЧЕРНЫЙ

КРАСНЫЙ МЕТАЛЛ

(совместно с подполковником Х. Рипли Роулингсом IV, Корпус морской пехоты США)

БРОНИРОВАННЫЙ

СТРАЖ

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com


БЕРКЛИ

Издательство, входящее в состав Penguin Random House LLC.

1745 Бродвей, Нью-Йорк, Нью-Йорк 10019

penguinrandomhouse.com

Авторские права (C) 2025 MarkGreaneyBooks LLC

Издательство Penguin Random House ценит и поддерживает авторское право. Авторское право подпитывает творчество, поощряет разнообразие мнений, способствует свободе слова и создает яркую культуру. Благодарим вас за приобретение авторизованного издания этой книги и за соблюдение законов об авторском праве, запрещающих воспроизведение, сканирование или распространение любой ее части в любой форме без разрешения. Вы поддерживаете писателей и позволяете Penguin Random House продолжать публиковать книги для каждого читателя. Обратите внимание, что никакая часть этой книги не может быть использована или воспроизведена каким-либо образом в целях обучения технологий или систем искусственного интеллекта.

BERKLEY и логотип BERKLEY & B являются зарегистрированными товарными знаками Penguin Random House LLC.

Дизайн обложки: Стив Медиц

Изображение на обложке: (мужская фигура) Шелли Ричмонд / Arcangel. Внутренние иллюстрации: черно-белая карта Парижа (C) Nicola Renna / Shutterstock.com. Дизайн книги Келли Липович, адаптирован для электронной версии.

Каталогизация в Библиотеке Конгресса

Имя: Грини, Марк, автор.

Название: Полуночно-чёрный / Марк Грини.

Описание: Нью-Йорк: Беркли, 2025. | Серия: Серый человек; 14 |

Идентификаторы: LCCN 2024046839 (печатное издание) | LCCN 2024046840 (электронная книга) | ISBN 9780593548189

(в твердом переплете) | ISBN 9780593548196 (электронная книга)

Темы: LCGFT: Триллеры (художественная литература) | Шпионская литература | Романы.

Классификация: LCC PS3607.R4285 M53 2025 (печатное издание) | LCC PS3607.R4285 (электронная книга) | DDC 813/.6—

dc23/eng/20241004

Запись в реестре LC доступна по адресу https://lccn.loc.gov/ 2024046839

Электронная версия книги доступна по адресу https://lccn.loc.gov/ 2024046840

Электронная книга, ISBN 9780593548196

Уполномоченным представителем в ЕС по вопросам безопасности и соответствия продукции является компания Penguin Random.

House Ireland, Morrison Chambers, 32 Nassau Street, Dublin D02 YH68, Ireland, https://eu-

contact.penguin.ie.

ep_prh_7.1a_150189396_c0_r0

OceanofPDF.com

СОДЕРЖАНИЕ

Преданность

Эпиграф

Персонажи

Аббревиатуры

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девять

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девять

Глава тридцать

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девять

Глава сорок

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвёртая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девять

Эпилог

Благодарности

Об авторе

OceanofPDF.com

Моему другу, который, кстати, является еще и моим замечательным редактором, Тому Колгану, без которого «Серый человек» просто не существовал бы.

Будем надеяться, что эта поездка продлится еще пятнадцать лет!

OceanofPDF.com

Если они решат меня убить, это будет означать, что мы невероятно сильны. Нам нужно использовать эту силу, чтобы не сдаваться; чтобы помнить, что мы — огромная сила, которая подвергается угнетению.

АЛЕКСЕЙ НАВАЛЬНЫЙ (1976–2024)

Иногда люди расплачиваются жизнью за то, что вслух высказывают свои мысли.

АННА ПОЛИТОВСКАЯ (1958–2006)

OceanofPDF.com

ПЕРСОНАЖИ

Кортланд Джентри: также известный как Серый Человек, Нарушитель, Сьерра Шесть, Чайка — бывший офицер военизированных операций ЦРУ, бывший оперативный сотрудник ЦРУ, бывший контрактный агент ЦРУ.

Зоя Захарова: также известная как Anthem, 7379 — бывшая сотрудница СВР (российской внешней разведки), бывшая контрактная агентка ЦРУ.

Зак Хайтауэр: также известный как Романтик — бывший офицер DEVGRU (SEAL Team 6), бывший офицер военизированных операций ЦРУ, бывший контрактный агент ЦРУ.

МЭТЬЮ ХЭНЛИ: заместитель начальника резидентуры Центрального разведывательного управления в Боготе.

Анджела Лейси: старший оперативный сотрудник Центрального разведывательного управления; Уильям «Трей» Уоткинс: заместитель директора по операциям Центрального разведывательного управления.

НАТАН ЯРОВОЙ: российский политик и диссидент, заключенный мужской исправительной колонии ИК-17 Оржени.

НАДЯ ЯРОВАЯ: российская диссидентка, заключенная женской исправительной колонии ИК-2 Явас

ВИТАЛИЙ ПЕСКОВ: президент Российской Федерации

КАРОЛЬ ДВОРАК: подполковник (подполковник), ГРУ (российская военная разведка)

ЭРИКС ЛЕОНИДОВИЧ БАРОНОВ: полковник (полковник), ФСБ (Служба государственной безопасности России)

МИХАИЛ СОРКИН: директор Совета «Новая Россия», оппозиционный российский олигарх.

ДЕНИС МАСКАЕВ: руководитель ячейки, «Легион Свободы России» (российский боец сопротивления)

Катарина Орлова: командир батальона, Легион Свободы России (российский боец сопротивления)

Татьяна Курило: член Армии свободы России (участница российского сопротивления) Саша: член Армии свободы России (участница российского сопротивления) Дима: член Армии свободы России (участница российского сопротивления) Альберт Максимов: начальник женской исправительной колонии ИК-2 Явас Доктор Милда Берзина: латышская подкастерша

АРКАДИЙ РУБЕНОВ: Российский управляющий многоквартирным домом

OceanofPDF.com

АКРОНИМЫ

ЦРУ: Центральное разведывательное управление

DDO: Заместитель директора по операциям (ЦРУ)

ФСБ: Внутренняя безопасность России

ГРУ: Российская военная разведка

СВР: Российская внешняя разведка

АФУ: Вооруженные силы Украины

ВВС Украины

СБУ: Украинская разведывательная служба

НРК: Совет Новой России — российское политическое/военное формирование в изгнании; ЛРЛ: Легион Свободы России — российское воинственное повстанческое формирование; ГРС: Группа глобального реагирования — военизированное подразделение безопасности ЦРУ.

OceanofPDF.com


ПРОЛОГ

Кортланд Джентри сидел за барной стойкой, перед ним стоял его напиток, и он время от времени бросал взгляды в грязное зеркало, сначала чтобы опознать, а затем определить приоритетность всех тех, кто в толпе готовился его убить.

А затем боль вернулась с такой же интенсивностью и внезапностью, как удар ножом в затылок, глаза наполнились слезами до такой степени, что он больше не мог разглядеть своих врагов в грязном стекле.

Боль была психологической, а не физической, и он это понимал, но это знание нисколько не притупило остроту лезвия.

Корт моргнул, стряхнув густой туман, посмотрел на свой наполовину выпитый стакан карпатского односолодового виски и сделал еще один большой глоток. Алкоголь был плохой идеей, в этом не было никаких сомнений, но в последнее время он принимал много неверных решений. Боль в последнее время боролась за то, чтобы взять над ним верх, и иногда, большую часть времени, он чувствовал себя бессильным перед ней.

Он покачал головой, чтобы прояснить мысли, а затем тихо заговорил. Только сам с собой, всегда сам с собой, он произнес три слова, которые повторял как афоризм последние полгода.

«Она не умерла».

Мужчины в этом заведении, которые хотели причинить ему вред, были, по крайней мере временно, забыты; все его внимание переключилось на телефонный разговор со старым другом, состоявшийся несколько месяцев назад.

Мужчина был сочувствующим, но настойчивым. Он также говорил бесстрастно, что только еще больше разозлило Корта.

«Мы с высокой степенью уверенности считаем, что Захарова была казнена в Москве девятнадцатого июня в шесть пятьдесят три часа утра. Причиной смерти стало...»

Повешение. Мне очень жаль.

Корт сделал еще один медленный глоток виски, закрыв глаза, чувствуя сильную головную боль и невероятную тяжесть на сердце.

Однако в конце концов, эта шепотная поговорка повторилась снова.

Она не умерла.

Ему нужно было произнести эти слова, независимо от того, были ли какие-либо доказательства, позволяющие им верить, или нет, потому что он должен был убедить себя в том, что у того, что должно было произойти, есть причина, какая-то достижимая цель, лежащая по ту сторону всего, через что ему предстояло пройти.

Целью была женщина, единственная цель, и для того, чтобы вся эта чушь имела смысл, женщина просто должна была быть жива.

С новой решимостью он вытеснил отчаяние из своего сознания, хотя бы на мгновение. Удары боли в голове ослабли, тело напряглось, мышцы напряглись, готовясь к действию.

Корт моргнул, стряхнул с глаз свежую запотевшую пелину, еще раз взглянул в зеркало и принялся за дело, оценивая угрозы в комнате по тому, кто казался наиболее сообразительным, наиболее способным, наиболее мотивированным и наиболее опасным. Его способность к анализу подобных вопросов отточилась за два десятилетия, проведенных в опасных условиях, поэтому он делал свои оценки быстро и хладнокровно.

Он уже определил пятерых врагов в комнате, и в порядке важности первыми и вторым определенно были двое, сидевшие в кабинке за его левым плечом. Они осматривали толпу, но делали это небрежно; один из них дважды разговаривал по телефону, вероятно, либо отчитываясь перед кем-то, либо получая инструкции. У них были пистолеты на поясах, которые выпирали из-под курток, и для опытного агента глаза этих мужчин были глазами хладнокровных убийц.

Но они выглядели довольно расслабленными, как будто занимались этим постоянно.

Корт, оценив их поведение, сохранил эту информацию в своем тактическом мозгу и скорректировал свой план соответствующим образом.

Третий в списке угроз занял место за барной стойкой, три посетителя справа от Корта. Мужчина лет тридцати с небольшим, с густыми бровями и узкими глазами, имел

Он пристально смотрел на объект в зеркале, не в силах скрыть ни интереса, ни гнева. Он выглядел откровенно разозлённым, что было непрофессионально для стрелка, и это делало его несколько менее устрашающим, чем хладнокровные профессионалы в кабинке позади.

Четвертый и пятый в матрице угроз Корта стояли у двери. Им было за сорок, они держали в руках пиво и делали вид, что смотрят футбольный матч по телевизору между бухарестским «Динамо» и «Волунтари», но американец заметил, как они отвели взгляд именно в тот момент, когда нападающий «Бухареста» проскользнул за линию обороны противника, получил идеально выполненный пас от правого полузащитника и ударом с полулёта забил победный гол. Хотя матч был повтором, было странно отворачиваться от экрана, и ещё страннее, что эта парочка воспользовалась возможностью, чтобы осмотреть бар, где сидел Корт, и взглянуть на двух мужчин в кабинке в поисках подсказок, тем самым укрепив в сознании Корта иерархию этой команды стрелков.

Двое у двери были вооружены. У одного из них под синей пуховой курткой в области аппендикса виднелся бугорок, достаточно большой, чтобы вместить полноразмерный двухрядный полуавтоматический пистоль. Другой, лысый мужчина в коричневом кожаном пальто, несколько раз поправил верхнюю одежду на левом бедре — неосознанный жест, указывающий на то, что там что-то лежит, и он хотел убедиться, что оно всегда будет под рукой.

Это, конечно же, был пистолет, и под номером пять либо был левша, либо носил кобуру для перекрестного ношения.

Вытаскивание оружия перекрестным движением было глупостью; это означало бы, что мужчина — полный дилетант, потому что требовалось больше времени, чтобы дотянуться до оружия через тело.

Но если бы он был левшой, пистолет оказался бы именно там, где нужно, для быстрого доступа.

Ещё раз взглянув в зеркало, Корт удовлетворился тем, что выполнил свою первую задачу на вечер. В комнате находилось тридцать шесть человек, включая персонал, и он определил этих пятерых как своих противников.

И все пятеро знали, что он представляет угрозу, а это означало, что его противник очень скоро приблизится к нему.

Он предположил, что эта парочка в кабинке планирует подойти к нему, приставить пистолет к его ребрам и отдать какой-то приказ силой заставить его действовать.

Снаружи. Потом они делали это прямо на улице, потому что улица за порогом этой помойки, несомненно, видела немало убийств.

По предположению Корта, для этапа принуждения они будут использовать огнестрельное оружие, а для самого убийства — холодный, чтобы не создавать лишнего шума.

Или нет? Он снова взглянул на мужчин в кабинке. Они выглядели невероятно самоуверенными; возможно, они просто намеревались вытащить его на улицу, выстрелить ему в голову, а затем спокойно пройти к своей машине.

Однако, независимо от планов противника, Корт был уверен в одном.

Ничего из этого не должно было произойти.

Нет, он предвидел, что всё пойдёт совсем иначе, потому что, к их общему удивлению, американец в баре обладал настоящим преимуществом.

Проще говоря, преимущество Корта заключалось в том, что ему было все равно. Ему было все равно, кто выживет, а кто умрет, кто станет свидетелем бойни и кто окажется втянутым в нее.

В этом мире Корта волновало только одно, и здоровье и безопасность тридцати шести других ублюдков вокруг него были совершенно не тем, что его волновало.

Он не собирался выходить на улицу. Нет, он начнет драку прямо здесь, в самом центре событий. Это было противостояние пяти против одного, но преимущество Джентри над врагами заключалось в том, что никто из них не ожидал, что он вытащит оружие прямо здесь, посреди толпы. Он поднимет пистолет и начнет стрелять еще до того, как эти придурки поймут, что им предстоит бороться за свою жизнь.

Он сделал ещё один глоток и начал оценивать поведение остальных посетителей. Он побывал в тысяче подобных баров: исключительно мужская клиентура, сильный криминальный элемент, и часто какой-нибудь нервный придурок, зашедший выпить, вмешивался в чужую ссору просто ради забавы.

Здесь находилось около восьми мужчин, которые выглядели так, будто могли бы втянуть себя в конфликт, к которому не имели никакого отношения, но Корт сомневался, что они останутся вовлечены, когда загремят выстрелы и из рваных ран хлынет кровь.

Если они останутся вовлечены, то умрут. Эти слова он повторял себе без тревоги и беспокойства, снова переводя взгляд на текстуру дерева барной стойки.

Не обошлось и без зевак. Тех, кто подстрекал бойцов, оставаясь при этом в стороне, но они не представляли угрозы, если только не доставали телефоны с камерами. Корт представлял, что после того, как рассеется дым, ему придется держать всю комнату под прицелом, конфисковать мобильные телефоны на несколько тысяч долларов, а затем уничтожить их, но это была проблема на потом, а ему нужно было сосредоточиться на настоящем.

Он осмотрел комнату в поисках камер видеонаблюдения и опознал три. На том месте, где он сидел, камеры спереди не были видны, но это изменится, как только начнётся стрельба. Ничего с этим поделать нельзя было, поэтому он держал вязаную шапку низко, шею глубоко в плечах и как можно меньше смотрел в зеркало. Когда всё закончится, ему придётся пойти в офис и конфисковать жёсткий диск старой системы видеонаблюдения, но это уже потом, а сейчас – это сейчас.

Он уже собирался посмотреть на часы, но прежде чем это сделать, его взгляд привлек бармен. Мужчине было за шестьдесят, он был полного телосложения, с густой бородой и усами, и с того момента, как Корт переступил порог, показался ему недружелюбным. Казалось, он никак не связан с пятью вооруженными парнями, которые слонялись вокруг, но тем не менее, он определенно мог представлять проблему. Бармен в таком грубом заведении в таком злачном районе, конечно же, будет иметь при себе оружие, и Корту придется учитывать возможность того, что этот человек возомнил себя героем.

Сегодня вечером в этом баре не будет героев; Корт позаботится об этом, даже если это будет означать расстрел этого ублюдка вместе со всеми, кто жаждет мимолетной славы.

Наконец, выслушав всю доступную информацию от противников и окружающих, он взглянул на дешевые часы Casio на своем запястье.

Без тридцати секунд до полуночи.

Он вытер глаза тыльной стороной локтя, затем покрутил шеей влево и вправо, с приятным глухим стуком и разрядом электричества, пробежавшим по руке, хрустнув верхним шейным позвонком.

Позади него двое мужчин из кабинки выскользнули, встали и направились к нему. Из пяти крепких парней в кабинке он был для себя первоочередной и второй задачей.

В комнате начали продвигаться люди, рассаживаясь по столам и оттесняя мирных жителей.

Они приближались к нему, и он счел их появление в нужное время совершенно синхронным.

Он допил остатки виски, глубоко и глубоко выдохнул, и, услышав где-то в ночи первый звон церковного колокола, оттолкнулся от барной стойки.

Только самому себе, пробормотал Кортланд Джентри три слова.

Тихо и торжественно он сказал: «Она не умерла».

Он потянулся к поясу и резко развернулся, пальто развевалось на ветру, в руке у него появился пистолет с глушителем, который он замахнулся в сторону комнаты, полной мужчин.

OceanofPDF.com


ОДИН

Звон полуночных церковных колоколов дал понять четверым мужчинам, стоявшим на крыше, что убийство началось.

Они двинулись к краю крыши многоуровневой парковки, расположенной на высоте четырех этажей над улицей, оставив свой Audi и продвигаясь сквозь ряд припаркованных автомобилей и фургонов, чтобы лучше рассмотреть происходящее, которое должно было разворачиваться всего в нескольких кварталах к северу.

Они ожидали выстрелов, взрывов, чего-то подобного , но после двенадцатого тихого звона колокола из соседней церкви все вгляделись в темноту и не услышали ничего, кроме звуков улицы.

Мужчины еще немного помолчали, а затем Вартан, которому было всего двадцать два года, заговорил по-румынски: «Что-то не так. Это должно звучать как война».

Иосиф фыркнул. Ему было тридцать, он был мускулистым, с аккуратной бородой, окаймляющей линию подбородка, и без усов. Он ответил по-румынски: «Какая война?»

Это всего лишь один человек.

«Да, против четырех-пяти врагов? Все вооружены. И… один это человек или нет, этот чувак — машина для убийства. Знаете, он прикончил шестерых человек в Софии».

«Я слышал четверых», — парировал Алин с другой стороны от Вартана. Ему было почти сорок, он был высоким и полным, но крепкого телосложения; на его круглом лице росла густая рыжая борода.

Вартан покачал головой. «Их было шесть. Последние двое — голыми руками».

В разговор вмешался четвертый мужчина, невысокий сорокавосьмилетний Аврам. «Я поговорил со знакомым болгарским полицейским. Он прочитал полицейский отчет.

Убийства произошли в Варне, на побережье. Три жертвы. Двое телохранителей и главная цель — заместитель босса преступного клана Кюлевов.

Вартан откинулся на решетку радиатора бежевого фургона Renault, стоявшего посреди ряда из шести припаркованных автомобилей на краю крытой стоянки. «Я слышал, что это было в Софии, и я слышал, что их было шесть».

Все четверо румын посчитали остальных троих полными ложь, и вскоре воцарилась тишина, они снова сосредоточились, прислушиваясь к звукам насилия.

Когда это случилось, это было разочарованием. Где-то позади них, примерно в полукилометре, раздался одинокий выстрел, но никто не обернулся в сторону этого звука. Перестрелки здесь не были чем-то особенным, и выстрел с юга не имел к ним никакого отношения.

Район Ферентари в Бухаресте когда-то занимал четвертое место в списке самых опасных мест на Земле, и это было еще до того, как он окончательно пришел в упадок. В это время ночи улицы были полны наркоманов, торговцев наркотиками, сутенеров, проституток и гангстеров.

Не было никаких законных оснований проходить через Ферентари после наступления темноты.

Наркоторговцы, сутенеры и проститутки, работавшие в этом районе, были напуганы не без оснований, хотя наркоманы пребывали в блаженном неведении об угрозах. Но именно гангстеры знали, что таится в тени, и не боялись, и четверо на крыше принадлежали к этой категории. Они были членами румынской мафии «Балан Бригази», и, несмотря на всю опасность этого района после наступления темноты, четверо знали, что никто здесь их не потревожит.

Они носили пистолеты в кожаных куртках, а Вартан, самый младший, также держал под мышкой крошечный пистолет-пулемет MP5K, а в кармане куртки — дополнительные магазины.

Но их защищало не оружие.

Нет, это было братство Бригази, потому что их кредо совпадало с кредо большинства мафиозных группировок по всему миру.

Свяжешься с одним – свяжешься со всеми.

И никто не собирался связываться со всеми людьми Дорина Балана.

Легкий снег проносился сквозь туманное свечение галогенных ламп, установленных на высоком здании рядом с крышей парковки.

гараж, мужчины топали ногами, пряча головы в воротники пальто, и продолжали смотреть в ночь, настроившись на звуки хаоса, который, несомненно, раздавался всего в нескольких сотнях метров отсюда.

Под ними продолжался пульсирующий ночной уличный шум, но на этом всё и заканчивалось.

В 00:05 на крыше появились фары, которые обогнули пандус, ведущий на парковку, а затем черный Mercedes G-Wagen, за которым следовал темно-серый BMW, подъехал в направлении мужчин, стоявших у ряда автомобилей.

Вартан, юный, повернулся к Иосифу, мускулистому, и произнес одно слово.

«Насул».

На это Иосиф ответил: «Какат».

В румынском языке «Nasul» означает «крестный отец», а «cacat» — «Черт возьми».

G-Wagen, припаркованный вдоль ряда автомобилей на стоянке, серый 7-й

Автомобиль Series подъехал к четырем мужчинам, и заднее стекло опустилось.

Там сидел мужчина старше всех остальных; свет здесь был слабым, но все же отражался от его очков и часов.

Дорин Балан был шестидесяти шести лет, невысокого роста и жилистого телосложения; он выглядел точь-в-точь как постаревший мелкий уличный вор, каким когда-то был. Только часы Rolex на запястье, цепочки на шее поверх пальто и очки Maybach указывали на то, что его положение в этих краях изменилось за последние пятьдесят лет.

Он обратился к Авраму, лидеру четверки: «Я хотел приехать и увидеть все своими глазами».

Аврам сказал: «Конечно, сэр. Мы ожидаем новостей в любой момент».

Балан огляделся. «Странное место для встречи».

«Это место сбора выбрал агент. Внизу тихо, и, думаю, он рассчитывал, что отсюда будет хороший обзор, но пока мы ничего не видели».

Крестный отец кивнул, затем вышел из машины и закурил сигарету, в то время как его люди выскочили из G-Wagen и с переднего сиденья BMW.

Дорин Балан был вором в Констанце, на побережье Черного моря, в паре сотен километров к востоку от Бухареста. Со временем он стал воровать все больше, а затем объединил местных преступников, создав банду, которая в конечном итоге контролировала контрабанду в порту. Сигареты и алкоголь, поддельные дизайнерские джинсы, даже автомобили.

А затем он переехал в Бухарест, и там он стал настоящим человеком.

Балан занимался торговлей проститутками в пятнадцать европейских стран; его девушками были румынки, болгарки и сербы, но он также получал человеческий капитал из России, расположенной по другую сторону Черного моря.

Торговля людьми в целях сексуальной эксплуатации стала менее прибыльной после начала войны на Украине, но Балан увидел в конфликте возможность. Он изменил направление потока контрабанды и начал отправлять предметы роскоши в Россию с огромной наценкой.

Санкции в отношении западных товаров нанесли ущерб богатым в России. Местные духи из Минска или Волгограда не ценились так высоко, как парижские Chanel, поэтому Балан поручил ворам по всему континенту закупать грузовики с духами, часами, изысканными сырами, мехами и другими товарами, а также организовывал их транспортировку через Черное море к партнерской организации в российском порту Сочи.

За последние пару лет это принесло бригадам Балана миллионы евро, но теперь все это оказалось под угрозой, потому что, хотя Дорин Балан и был самым опасным румынским мафиозным боссом в Бухаресте, он не был самым опасным мафиозным боссом в Бухаресте.

С тех пор, как сюда пришли итальянцы, этого не было.

«Ндрангета».

Калабрийская банда обосновалась в румынской столице и теперь организовывала собственные контрабандные поставки в Россию из речного порта Медгидия. Они плыли на своих лодках по Дунайско-Черноморскому каналу, а затем пересекали воду и направлялись в Сочи.

Итальянцы убили русских, работавших с Баланом; они занизили цены на предметы роскоши, создав конкуренцию, что не интересует ни одного мафиозного босса, и теперь калабрийцы угрожали деятельности Балана здесь, в столице.

Он избивал своих воров, крал его грузовики и контейнеры, даже похитил дочь заместителя босса Бригази.

Главарь калабрийской группировки скрывался в конспиративной квартире здесь, в Ферентари, под защитой десяти самых крутых бойцов организации. Ему было поручено взять под контроль преступный мир города, и Балан знал, что это лишь вопрос времени, когда итальянец начнет отдавать приказы об убийстве людей Балана и ликвидации его сети.

Иностранная мафия должна была уйти, но румын не смог так долго выживать в этом опасном мире, будучи кем-либо, кроме прагматика. Он знал, что его собственные головорезы не сравнятся с хорошо обученными бандитами «Ндрангеты».

И вот тут-то и в дело вступил американец: чтобы проредить стадо.

Балан слышал об инциденте, произошедшем в Болгарии пять недель назад. Одинокий мужчина вошел в ночной клуб в фешенебельном районе Чайка в прибрежном городе Варна, чтобы поговорить с заместителем босса болгарской мафии, и, судя по всему, разговор прошел неудачно. Когда пыль улеглась и дым рассеялся, заместитель босса был мертв, как и один из его телохранителей, а еще двое его людей получили ужасные ранения и были изуродованы на всю жизнь.

На следующий день Балану позвонил американец и сказал, что он виновен в беспорядках в Варне, и хотел договориться об обмене услугами. Он готов был выполнить работу для бригад Балана, если бригада Балана что-то ему даст взамен.

А взамен он хотел не денег.

Балан попытался проверить этого человека, но тот был как призрак, даже для своих контактов в румынской разведке, поэтому вместо прямого найма Балан сказал американцу, что сначала тот должен пройти прослушивание.

Спустя тридцать шесть часов перед штаб-квартирой Балана в бухарестском районе Пипера был оставлен грузовик с грузом взрывчатки, предназначенной для отправки в Россию. Итальянцы украли боеприпасы у румынских военных, а затем каким-то образом американцы перехватили их у них. Парни Балана обнаружили кабину грузовика, залитую кровью, — следы разбрызгивания артериальной крови.

Американец явно был опытным водителем, но он также явно был сумасшедшим. Обильное количество крови, оставленной парой мелких воришек в кабине...

Грузовик был очевидным признаком.

Этот убийца, кем бы он ни был, совершал убийства с невиданной ранее яростью.

Грузовик был загружен на девяносто процентов, до самой крыши, более чем тысячей четырьмястами килограммами пластиковой взрывчатки Semtex от чешской фирмы Explosia, название которой говорит само за себя.

Вместе с сумками с боеприпасами в них находились детонаторы и спусковые крючки.

Мощного взрыва достаточно, чтобы взорвать целый квартал на Украине, если бы этого захотели русские.

Балан обычно не имел дела с оружием, но он знал, что русские заплатят за эту добычу немалую сумму.

Но для румынского гангстера важнее было не заработать на товаре, а то, что Балан нашел своего чемпиона, того, кто помог ему раз и навсегда избавиться от итальянцев.

Балан написал американцу сообщение, сказав, что грузовик с товаром — это очень хорошее начало, но на самом деле Балану нужно было, чтобы умерла группа головорезов из Италии.

Двое мужчин договорились об условиях. В обмен на единственное требование американца, он должен был отправиться в бар, который итальянцы часто посещали в свободное от работы время, убить всех присутствующих там членов «Ндрангеты» и не оставить никаких следов причастности Дорина Балана.

На этом их договоренность и ограничивалась, но Балан предусмотрел еще один шаг. Если американский агент доберется до этого момента живым, Балан потребует от американца выполнить еще одно задание, прежде чем тот выполнит свою часть сделки.

Если американец согласится, Балан сам отправит его за итальянским капо.

А если он скажет «нет», то Аврам и остальные расстреляют его прямо здесь, чтобы наверняка предотвратить любые попытки отыграться.

В конце концов, румынский крестный отец был прагматиком.

Сделав еще одну затяжку сигареты, Балан спросил: «Где Кристофер?»

Аврам сказал: «Он находится в фургоне в квартале от бара. Он явился за пятнадцать минут до полуночи, сообщив, что агент будет введен в действие и начнет действовать ровно в двенадцать».

Старик посмотрел на свои часы Rolex, затем снова поднял взгляд. «Сейчас шесть часов утра».

«Свяжитесь с ним ещё раз».

«Да, сэр».

Аврам достал телефон и нажал кнопку. Он ждал, и окружающие его мужчины тоже ждали, но ответа не получил. Нервно посмотрев на своего босса, он повернулся к Иосифу. «Возьми Вартана и Алина. Иди только к фургону, а не в бар. Понял?»

Прежде чем он успел ответить, Дорин Балан покачал головой. «Нет. Вы, ребята, оставайтесь здесь со мной на случай, если информатор появится». Он повернулся к шести мужчинам, прибывшим с ним на двух машинах. «Все, кто приехал со мной, пойдут. Выведите Кристофера оттуда, что бы ни случилось».

Он тут же добавил: «И держитесь подальше от итальянцев».

Шестеро из одиннадцати мужчин, находившихся на крыше, уехали на «Мерседесе» и «Бимби»; Балан и четверо мужчин, ожидавших здесь последний час, остались.

Снег начал немного усиливаться.

Спустя всего пару минут из пандуса на противоположной стороне крытой площадки, справа от небольшой бетонной конструкции, построенной вокруг лестничного пролета, показались новые фары.

«Пистоале», — тихо произнес Балан, и все мужчины вытащили пистолеты, кроме Вартана, который достал свой MP5K из-под мышки и приложил его к плечу.

Но затем, проезжая мимо двери, ведущей к лестнице, из-под фонарных столбов показался автомобиль, и все узнали фургон Ford Transit Кристофера.

Пистолеты убрали в кобуры, но Балана не отпустили. «Вартан, найди укрытие на случай, если это подстава со стороны итальянцев».

Вартан поспешил к передней части фургона «Рено», который стоял там, когда прибыли мужчины, опустился на колени и, держа проволочный приклад ружья на сгибе плеча, выглянул сбоку на юг, наблюдая за тем, как «Форд» замедляет ход перед остальными.

Сам Балан подошел к фургону и обнаружил Кристофера за рулем. Быстро осмотрев салон, чтобы убедиться, что его человек один, он спросил: «Почему ты не отвечал на телефонные звонки?»

Кристоферу было двадцать восемь, он был умнее остальных головорезов и племянником Дорина Балана. «Я… я отвел агента туда, куда он мне велел. В пару кварталов от бара. Он велел мне позвонить Авраму и сказать, что тот начнет атаку в полночь. Как только я повесил трубку, американец направил мне пистолет в лицо. Ему нужен был мой мобильный. Мне пришлось отдать его. Он, кажется, знал, что у меня есть подкрепление; мне пришлось отдать ему и его. Он велел мне ждать его… и я ждал, но…»

«Но что ?»

«Но…» — Кристофер вышел из фургона. Пожилой мужчина видел, как дрожат его руки.

Он оперся рукой на машину, чтобы удержать равновесие, и просто смотрел в землю перед собой.

Насул сказал: «Продолжай болтать, будь ты проклят! Что происходит?»

«Это было… я это слышал. Это была кровавая бойня».

«Мы ничего не слышали».

«У него был глушитель. Возможно, дозвуковые патроны. Только тихие хлопки, осколки стекла, крики, вопли, стоны. Паника среди мужчин».

«Чепуха. Итальянцы бы ответили огнём. Наверняка у них не на всех орудиях глушители » .

«Я думаю, у них даже не было времени достать оружие. Всё произошло так быстро».

Три-четыре секунды стрельбы. Вскоре люди начали спасаться бегством по улице, прямо мимо моего фургона.

«А американец? Где он?»

Впервые взгляд молодого человека остановился на его дяде. «Я не видел, что с ним случилось. Когда бой закончился, он не вернулся. Я подождал пять минут, а потом предположил, что его убили. Ножом или чем-то подобным, или, может быть, у итальянцев были глушители. Не знаю. Я хотел уйти оттуда до того, как появится полиция».

Балан махнул рукой в сторону Вартана, который опустился на колени позади «Рено», и молодой человек поднялся, вышел и опустил свой пистолет-пулемет.

Насул повернулся к Авраму. «Позови остальных обратно. Мы все уйдем отсюда вместе. Итальянский капо и его ночная свита телохранителей все еще здесь».

город, и даже если они не могут быть уверены в нашей причастности, нам нужно быть чертовски осторожными, чтобы мы…»

Скрип металлической двери лестничной клетки через парковку прервал разговор пожилого мужчины, и он повернулся на звук.

«Пистоале», — снова приказал он, оглядывая пространство.

Вдруг раздались выстрелы, направленные на дверь, находившуюся всего в двадцати метрах от него, когда она открылась. Там стояла одинокая фигура, силуэт которой отражался в свете лестничного пролета позади него. Его руки казались пустыми; они свисали вдоль тела. На нем было черное пальто, рюкзак, вязаная шапка и борода, но никто не мог разглядеть его лица.

Тень в человеческом обличье.

В тишине клубился снег. Наконец, новоприбывший заговорил по-английски.

Его голос звучал расслабленно. Даже беззаботно. «Что случилось?»

Балан посмотрел на остальных, затем снова на человека, которого он считал своим американским агентом. По-английски он спросил: «Что случилось?»

Фигура пожала плечами. «Пятеро. Никакого залога, но бармену какое-то время понадобится кто-нибудь, чтобы вытирать ему задницу».

Румынский криминальный авторитет растерянно посмотрел на него в ответ. Он толком не понимал, о чем говорил этот человек, кроме того, что в баре встретил пятерых итальянцев.

«Вы их устранили?»

"Да."

Балан кивнул: «И ты выжил?»

Американец фыркнул, но голос его оставался холодным. «Это вопрос?»

Балан на мгновение замер в изумлении, а затем спросил: «Как это произошло?»

«Я зашёл в бар раньше, днём. Заплатил работнику, чтобы он сказал мне, когда придут калабрийцы. Меня подслушали, причём намеренно. За мной вышел итальянец».

"И?"

«И я надрал ему задницу. Сказал, что вернусь сегодня вечером за его приятелями».

Балан сделал несколько шагов вперед. «Вы хотели , чтобы они знали, что вы представляете угрозу».

Американец оставался на месте на лестничной клетке, словно зная, что свет позади него скроет его лицо от глаз мужчин. «Вопрос был в том, чтобы понять, кто есть кто».

«Но… но как тебе удалось убить их, не получив в ответ ни одного выстрела?»

Пожав плечами, он сказал: «Быстрая и меткая стрельба».

Балан посмотрел на своих четырех человек, стоявших позади него у машин, а затем снова на американца. «Значит, сэр, вы — настоящий мастер владения оружием. Кем бы вы ни были, вы, безусловно, производите впечатление».

«Я сделал то, что вы просили. Теперь настала ваша очередь выполнить обещанное».

За спиной Насула Аврам переводил для Алина и Вартана, ни один из которых не говорил по-английски. Но Иосиф и Кристофер хорошо понимали язык и, глядя на своего начальника, гадали, как он ответит.

Балан закурил новую сигарету и сделал долгую затяжку. Он был обеспокоен поведением этого сумасшедшего американца, но все же чувствовал, что полностью контролирует ситуацию. «Ты попросил меня отвезти тебя в Констанцу, в порт. Ты попросил меня посадить тебя на турецкое судно, которое завтра вечером пересечет Черное море и направится в порт Сочи. Ты, в отличие от всех здравомыслящих людей на Земле, хочешь попасть в Россию».

Американец ничего не сказал.

Румын слегка усмехнулся. «Кажется, это пустая трата времени. То есть, отправлять тебя на смерть, зная, какими навыками ты обладаешь».

Американец переминался с ноги на ногу. «И все же у нас была договоренность… так что…»

«Итак…» — Балан снова улыбнулся. — «Почему бы вам не остаться ненадолго? Мы посадим вас на следующий турецкий корабль. Он зайдёт в Констанцу через четыре дня».

Это даст вам возможность выполнить для меня ещё одно задание.

Американец не стал сразу говорить. Однако через несколько секунд он добавил: «У меня нет четырёх дней».

«Вы несколько недель провели в Болгарии, пытаясь договориться о пересечении границы с другой организацией. Не говорите мне, что у вас нет еще четырех дней».

К удивлению Дорина Балана, голос американца слегка дрогнул, когда он ответил. Внезапное проявление эмоций.

«Я… я правда не знаю. Мне пора идти».

OceanofPDF.com


ДВА

«Скажите же… Что такого важного в России, что американец хочет поехать туда один?»

Корт Джентри почти не слушал этого человека, да и уж точно не собирался рассказывать ему о своих делах. Вместо этого внутри него зазвенели тревожные колокола, и его взгляд метался из стороны в сторону. Корт всегда знал, что сегодня вечером его может предать кто-то другой, поэтому он оглядел крышу этого многоуровневого паркинга слева и справа. Он осмотрел окружающие здания: ниже на севере слева, выше на юге справа. Он оценил пятерых мужчин перед собой; они были лучше освещены фонарными столбами, опоясывающими парковку, чем Корт здесь, в дверном проеме, в свете лестничной клетки позади него.

Крестный отец значительно опережал свою команду. Возможно, он был вооружен; из-за громоздкого пальто это было трудно определить. Люди позади него выглядели расслабленными, но готовыми к действию, словно считали, что контролируют все происходящее.

Возможно, так оно и было, — разрешил суд.

Как и в случае с итальянцами, он оценил мастерство и рвение румынских солдат. Мускулистый мужчина с пистолетом, торчащим из-за пояса выше паха, явно повидал многое. Этот крепкий парень не говорил по-английски и слушал, как другой головорез переводит ему, но держался уверенно. Молодой человек с автоматом в конце группы выглядел любопытным и настороженным, но бесстрашным.

Другой молодой человек, тот самый парень, который подвёз его в бар, дрожащей рукой держал пистолет.

Пятый, меньше ростом и старше всех, кроме самого Балана, казался его заместителем. Он смотрел на Корта, или на его силуэт, со смесью удивления и подозрения. Тот факт, что человек в один миг вторгся на территорию этого парня и устранил половину его конкурентов, казалось, совершенно его заворожил, но, похоже, он не собирался делать ничего, кроме как глазеть.

Прежде чем Корт снова заговорил, он уловил еще одну вещь от группы перед собой. Возможно, они собирались угрожать ему; возможно, они даже собирались убить его, если он повернется и уйдет.

Но никто из них не выглядел так, будто собирался сесть в машину и отвезти его на побережье.

Обращаясь к Балану, он сказал: «У тебя ведь не было плана затащить меня на этот корабль, правда?»

С улыбкой шестидесятишестилетний мужчина ответил: «Не тот корабль. Следующий — безусловно. Как я уже сказал, у меня для вас осталось всего одно задание».

Корт покачал головой и сказал: «После России. После России я вернусь и сделаю всё, что вы…»

«Никакого „после России“ не будет. Что бы вы там ни планировали, вы погибнете в процессе. Я это знаю, и вы тоже должны это знать».

Вдали послышался звук сирен; полиция наконец приближалась к бару, где только что хладнокровно были убиты пятеро иностранцев.

Пятнадцатиминутное время реагирования полиции на пятерые убийства в Ферентари показалось суду вполне адекватным.

Он сказал: «Мой ответ — нет. Так что… теперь ваш ход. Вы можете быть честным человеком, вы можете выполнить свою часть нашего соглашения, или же наше дело здесь закончено».

Балан отбросил сигарету. «Наше дело еще не закончено, друг. Ты не свободен». По сигналу человека рядом с Баланом все члены мафии шагнули вперед, не отрывая рук от оружия. Корт заметил, как быстро изменилось поведение мужчин. Никто из них не думал, что дело дойдет до этого, поэтому они были расслаблены, но теперь они быстро наращивали обороты, готовясь к убийству.

Дерьмо.

Но в отличие от румын, Курт не двинулся с места. Вместо этого он сказал: «Почему бы нам всем просто не сделать глубокий вдох?»


• • •

Дорин Балан снова рассмеялся, глядя на странного мужчину, руки которого были пусты, а возможности ограничены. Однако он пытался контролировать ситуацию. Балан сказал: «Я спокоен, друг, но я не в мире. Однако я обрету мир, как только ты убьешь капо в его убежище».


Американец глубоко вздохнул и сказал: «Нет». В его словах слышалась печаль.

Балан сделал несколько шагов вперед, сократив расстояние до пятнадцати метров.

Американец стоял в дверях, свет был позади, а перед ним кружил снег. Крестный отец затянулся сигаретой и теперь внимательнее присмотрелся к мужчине.

Он смог различить некоторые черты его лица. Он увидел, что американец не выглядел испуганным, смирившимся со своей участью. Нет, он просто выглядел невероятно разочарованным.

Балан сказал: «Я бы очень не хотел покончить с тобой здесь, друг. Но ты слишком много знаешь. Можешь сказать итальянцам, что это мы стояли за тем, что ты сделал сегодня ночью. Если ты не устранишь остальных моих врагов, то заставишь меня устранить тебя».

Американец опустил плечи. «Вы уверены, что хотите это сделать?»

Балан приблизился еще ближе, а его люди последовали за ним, рассредоточившись на расстояние более десяти метров влево и вправо.

Он сказал: «Честно говоря, если бы у нас не было такого преимущества, мы бы и не пытались. Но вы здесь, под дулом пистолета, поэтому мне кажется, что все рычаги влияния находятся в моих руках».

Американец сказал: «Или вы просто так думаете».

Балан снова оглянулся на своих людей. «Нас шестеро, пятеро из них направили на вас оружие. Какие особые навыки, подготовка или знания нам сейчас нужны, которых нам не хватает?»

Американец медленно выдохнул, а затем сказал: «То есть… мне на ум приходит пара вещей».

Балан поднял руку, чтобы остальные пока не стреляли. «О, пожалуйста. Пожалуйста, расскажите мне, что мы упустили. Как бы вы сами лучше совершали убийства?»

«Ну, для начала, я должен понимать, что не я выбирал это место. Это сделала моя цель. И, зная это, я должен задать себе один вопрос: почему именно здесь? Могла ли цель каким-то образом подготовить поле боя?»

Балан не понял этой фразы. «Подготовил… что?»

«Поле боя. Оглянитесь вокруг. Это моя территория, а не ваша».

Аврам, стоя позади Насула, с недоумением в голосе произнес: «Это крыша многоуровневой парковки».

Американец не ответил Авраму; вместо этого он поднял руки, демонстрируя капитуляцию, или, по крайней мере, так казалось, пока он не поднял левую руку выше правой, а затем сделал шаг вперед, выйдя из лестничного пролета и оказавшись под слабым светом фонарного столба.

Теперь стало ясно, что в его руках между большим и указательным пальцами находилось что-то маленькое.

Балан щурился в снежных заносах, пытаясь что-то разглядеть.

Американец сказал: «И мне нужно задать себе еще один вопрос».

Что это за штука у того чувака в руке, блять?

Балан склонил голову, в то время как мужчины позади него готовили оружие.

«Что у тебя в руке?»

«Это кнопка "мертвый выключатель". Я отпускаю эту кнопку, которую нажимаю, и вы, ублюдки, испаритесь».

Дорин Балан тихонько рассмеялся. Он ни на секунду не поверил ему. «Это похоже на брелок для ключей».

Американец сказал: «Тот грузовик, который я украл у итальянцев? Когда я его забирал, он был загружен семтексом, но когда я отдал его вам, в нём не хватало двух мешков. Вы, идиоты, что, не читали накладную?»

Балан повернулся и посмотрел на Аврама. Аврам посмотрел на него в ответ широко раскрытыми глазами.

Спустя мгновение он пожал плечами. Он не знал, проверяли ли их люди.

Явно это или нет.

Но затем разум Аврама прояснился, и он заговорил с сильным английским акцентом: «Ложь! Мы следили за вами сегодня. Вы сюда не приходили».

«Я потерял ваших людей на площади Пьяца Романа в двадцатом часу дня, а затем прибыл сюда».

В две пятьдесят пять я вернулся на Пиату. Если они вам не сообщили, что меня потеряли, значит, вы работаете с неверной информацией.

Когда Балан снова посмотрел в его сторону, на лице Аврама отразилось неуверенность. Американец продолжил: «Одна из этих двух сумок находится здесь, на крыше. Можете попытаться угадать, где она, но, вероятно, ошибетесь. Этот передатчик у меня в руке привязан к детонатору. Я отпущу его, и ваши семьи смогут похоронить вас всех в одной кофейной банке».

Аврам продолжал переводить текст на бегу, но при этом прицелился из пистолета в грудь силуэта в дверном проеме.

Балан сказал: «Должен признать, это хороший блеф, но у вас не было оснований ожидать от меня предательства, поэтому вы бы не стали готовить бомбы в месте сбора».

«Вы, блядь, румынская мафия. У меня были все основания ожидать от вас предательства».

Балан ничего не сказал.

«Послушай, если ты выполнишь свою часть сделки, если ты посадишь меня на тот корабль, идущий в Турцию, то я перестану быть проблемой».

Балан покачал головой. Ему не нравилось, когда ему угрожали, особенно на глазах у своих людей. «Корабль в Турцию не в моей власти. Я ничего для вас не организовывал, а турки не принимают безбилетных пассажиров. Через четыре дня я смогу сделать несколько звонков, я смогу скоординировать…»

«Я не собираюсь ждать четыре дня. Я вас всех сейчас убью и уйду».

Балан на мгновение замер, посмотрел на своих людей, на американца в десяти метрах от себя, на небольшой предмет в руке американца. Он оглянулся на ряд припаркованных машин позади себя. Алину он сказал: «Ищи Семтекс».

Крупный мужчина опустил свой пистолет Браунинг, затем повернулся и тяжело направился обратно к ряду автомобилей на северной окраине парковки на крыше.

Он начал заглядывать в окна с фонариком, сначала в небольшой "Фиат".

Вартан пошел помочь своему напарнику, а сам перешел к следующей машине, чтобы заглянуть внутрь.

В это время Балан сказал: «Я просто хочу знать… ты храбрый или глупый?»

«Кто сказал, что я не могу быть и тем, и другим?»


• • •

Корт Джентри держал устройство в руке. На самом деле это был брелок для ключей, но при плохом освещении и с рукой, закрывающей большую его часть, он понимал, что румыны не смогут точно определить, что это такое.


А брелоки передают радиосигнал на приемник и могут быть довольно легко модифицированы для подрыва взрывчатого вещества.

Пожилой мужчина на мгновение задержал на нем взгляд. Затем кивнул. «Я посвятил свою жизнь определению мотивов, целеустремленности, навыков и намерений других людей».

«То же самое», — торжественно произнес Корт.

«И… глядя тебе в глаза, друг, я вижу всё, что мне нужно видеть. Ты напуган. Ты боишься того, что происходит. Мне кажется, ты убийца, и если бы ты действительно держал в своих руках мою жизнь и жизни моих людей, как ты говоришь, ты бы совсем не боялся».

Суд заявил: «Ваша ошибка в оценке ситуации приведет к гибели вас и ваших сыновей».

Я, может, и умею обращаться с оружием, но опыта работы со взрывчаткой у меня мало. Мне страшно . Боюсь перебора. Есть равные шансы, что, отпустив эту кнопку, я умру вместе с вами, придурками. Но я чувствую себя счастливчиком.

Он поднял брелок повыше. «А вы?»

Балан медленно покачал головой. «Я не верю…»

Сзади, возле машин, раздался крик на румынском языке. Суд увидел мужчину с фонариком, направляющего его на пол со стороны пассажирского сиденья фургона Renault.

Насул крикнул ему по-румынски, а тот что-то крикнул в ответ, уронил фонарик и быстро отступил.

Балан резко повернулся в сторону Корта, вскинув руки перед собой. «Подожди!»

«С нетерпением жду».

И Корт не стал ждать. Он нажал кнопку на брелоке в руке, одновременно резко развернувшись и бросившись к лестнице, спасая свою жизнь, потому что он не блефовал.

Ударная волна, ослепительный свет и жар обрушились на него одновременно; его отбросило в дверной проем, ноги оторвались от земли, он перевернулся через голову и покатился по бетонной площадке, после чего его правое плечо и затылок с силой ударились о металлическое ограждение рядом с бетонными ступенями, ведущими вниз через парковку.

Корт лежал там, ошеломленный, спиной к крыше. Его глаза были неподвижны и побелели от вспышки, от которой он не успел отвернуться. В ушах звенело.

Перед ним было слишком много дыма, чтобы понять, что происходит, и слишком сильная дезориентация, чтобы определить цели.

Корт не знал, кто там жив, а кто мертв, но он понимал, что на несколько секунд выбыл из боя. Он опустил голову на бетон, пытаясь прийти в себя.

Корт говорил правду, когда утверждал, что у него не так много опыта работы с Семтексом, и по этой причине он сделал самодельное взрывное устройство меньшего размера, чем, вероятно, было необходимо. Это означало, что взрыв, каким бы мощным он ни был, мог быть гораздо сильнее.

Он был уверен, что тот, кто уронил фонарик, мертв; он находился прямо над бомбой, когда Корт нажал на брелок ключа автомобиля, отправив сигнал на сумку, подключенную к стартеру.

Но если Корт был еще жив, то вполне возможно, что некоторые, если не все, из остальных пяти мужчин по-прежнему представляли угрозу.

Голова немного прояснилась, зрение немного улучшилось, и, подняв взгляд в дым, он увидел, что металлическая дверь на парковку открыта перед ним, повреждена, но все еще на петлях. Он резко развернулся на спину, захлопнул ее ногой, затем перевернулся на живот и встал на колени.

Он, опираясь на перила, поднялся на ноги. Он подошел к лестнице, спустился на пару ступенек и остановился.

У него был разработан план побега; он мог в мгновение ока покинуть место происшествия, избавиться от угрозы со стороны бригады Балан за считанные секунды, выехать из города за минуты и покинуть страну всего за несколько часов.

Но там, на лестничной площадке, он замер, оглянулся на погнутую и искорёженную дверь. Она была закрыта, и сквозь неё просачивался дым, видимый в свете лампочки над лестничной площадкой.

На крик за дверью ответил другой крик, который с уверенностью давал суду понять, что там еще есть живые люди.

Корт замер на мгновение, но ненадолго, потому что понял, что как бы сильно ему ни хотелось, он не сможет сбежать.

Только не снова.

Нет, его единственный шанс попасть в Россию заключался в том, чтобы узнать название того турецкого корабля и выяснить, где он пришвартуется в Констанце. Даже если эти ублюдки не помогут ему устроиться на борт контрабандистов, он сказал себе, что, зная, где находится корабль, он сможет сам добраться до него.

Но только если он вернется на крышу и получит необходимую информацию.

Он вытащил свое оружие — пистолет SIG Sauer P365XL с глушителем и удлиненным магазином на семнадцать патронов — и направился к двери.

По пути он дотянулся стволом оружия и провел им по оголенной лампочке, в результате чего она лопнула, и лестничная площадка верхнего этажа погрузилась во тьму.

Он услышал еще один крик; он доносился в нескольких метрах от двери и звучал так, будто сам Дорин Балан отдавал приказы своим оставшимся в живых людям.

Корт держал пистолет у бедра правой рукой, а левой рукой потянулся к двери.

Однако, как только он положил руку на защелку, металлическая дверь распахнулась, ударив его по руке и плечу. Кто-то с другой стороны пнул ее, и в тусклом свете и клубах дыма к нему ворвался еще один человек.

У Корта сложилось впечатление, что эти парни ожидали, что он сейчас сбежит вниз по лестнице, и он удивил их, вернувшись к двери.

Корт дважды попал в здоровенного парня, который на полной скорости врезался в него. Огромная фигура отбросила его к перилам, после чего он упал за борт.

OceanofPDF.com


ТРИ

Нападавший перевалился через перила вместе с Кортом, и Корту пришлось отпустить пистолет, чтобы ухватиться за горизонтальную металлическую перекладину и не упасть вниз на лестницу.

Его правое плечо ужасно болело, когда он резко дернул его, чуть не вывихнув шаровидный сустав, вися над лестницей.

Мужчина, который его ударил, продолжил движение прямо вниз по лестнице и рухнул на ступеньки чуть выше площадки второго этажа. Корт услышал треск костей, а затем услышал, как его собственный пистолет и пистолет другого мужчины лязгают по бетону, и попытался определить, куда они упали — где-то под его болтающимися ногами.

А затем он снова посмотрел в сторону лестничной площадки и увидел мужчину, проталкивающегося сквозь погнутую дверь с поднятым пистолетом.

Корт отпустил ограждение непосредственно перед тем, как раздался выстрел.

Проваливаясь сквозь темноту, он поджал ноги, с силой ударился о труп и покатился на лестничную площадку второго этажа. Он нащупал оружие, прислушиваясь к тому, как румынский гангстер наверху мчится вниз по бетонной лестнице в его сторону.

Мужчина спрыгнул на лестничную площадку наверху; Корт схватил пистолет за рукоятку и обхватил его левой рукой, но в спешке перевернул его вверх дном, стволом в сторону.

Румын развернулся на приземлении; Корт смог разглядеть его силуэт и различить блеск стального пистолета в его руке. Корт повернул оружие вверх в сторону спускающегося человека, упер мизинец левой руки в спусковую скобу и вытянул левую руку прямо.

Он нажал на курок, и перевернутый пистолет резко отскочил назад, ударив его по руке и пальцу.

Он выстрелил еще дважды мизинцем, оружие сильно дернулось из-за необычного хвата левой рукой, и, очевидно, как минимум один из выстрелов попал в Бригази, потому что тот упал на колени, затем лицом вниз и рухнул вниз по лестнице.

Корт подбросил пистолет в воздух и поймал его правой рукой, перевернув в вертикальное положение, после чего выпустил еще три пули в тело, которое остановилось рядом с другим мужчиной, всего в шести футах от того места, где Корт стоял на коленях.

Затем он выстрелил в затылок крупному мужчине, упавшему с третьего этажа и лежавшему теперь лицом вниз.

Теперь он быстро поднялся на дрожащих ногах; правое колено и левый локоть болели от удара после падения с лестницы и последующего падения на площадку, затылок кровоточил и болел от первоначального взрыва, а правое плечо, казалось, серьезно растянуло или даже порвало мышцы, удерживавшие его при падении через перила.

Но он поднялся на ноги, в его пистолете еще оставались патроны, и у него все еще была миссия.

Ему нужно было найти кого-нибудь живого на крыше.

В лестничном пролете лежали мертвые двое мужчин, и он был уверен, что как минимум еще один был убит наверху. Но это означало, что погиб сам Дорин Балан, а возможно, и еще двое.

Он вынул магазин из SIG и вставил другой, и, поднимаясь по лестнице, начал осматривать лестничный пролет над собой, выискивая новых нападающих. На его оружии был фонарь, но он не стал им пользоваться; он и так достаточно хорошо видел происходящее сквозь рассеянный свет, проникающий с крыши, поэтому не было необходимости выдавать свою позицию.

Он широко расставил ноги на лестничной клетке, не прижимаясь к перилам, а оставаясь у стены, с пистолетом, неподвижно торчащим перед ним. Он игнорировал многочисленные боли по всему телу и сосредоточился на своей цели.

Поднимаясь по лестничной площадке на верхний этаж, он снова опустил взгляд вниз; он всегда осознавал, что угрозы могут подстерегать с любой стороны, а не только с той, которую он ожидал.

На верхней площадке он стоял в стороне от двери, спиной к бетонной стене, и приготовился к действию. Вскоре он резко развернулся, переступив порог, но в тот же момент то же самое сделал другой мужчина с крыши, с парковки. Вооруженный пистолетом, этот крупный мужчина был почти точной копией Корта, поднимая оружие и врываясь в дверной проем точно так же, как это делал сам Корт.

Но это было не идеальное зеркало.

Их тела двигались синхронно, но затем первым выстрелил пистолет Корта Джентри.

Мужчина не упал сразу, поэтому Корт отскочил в сторону, схватил пистолет мужчины и резко дернул его в его сторону.

Крупный румын бросился на корт, когда американец снова выстрелил ему в упор в живот, после чего оба мужчины, переворачиваясь с ноги на ногу, покатились вниз по лестнице.

На площадке внизу Корт снова почувствовал себя дезориентированным. Его правый локоть и плечо снова ужасно болели.

Но пистолет, по крайней мере, оставался у него в руке, и в тусклом свете он снова поднял его в поисках цели.

Прежде чем он успел выстрелить, вспышки и шум на лестничной площадке над ним дали ему понять, что кто-то ведет огонь очередями из полностью автоматического пистолета-пулемета.

Искры вокруг указывали на то, что стрелок сверху не беспокоился о том, чтобы попасть в своего раненого коллегу, лежащего здесь, поэтому Корт подтащил раненого к себе, перевернул его на себя сверху, а затем просунул свою правую руку между левой стороной лежащего лицом вниз туловища мужчины и своей левой рукой.

Укрывшись более чем двумястами фунтами мяса, Корт начал стрелять вверх по лестнице в сторону места, где он видел вспышки.

Он почувствовал, как пули попали в человека, за которым он прятался; он услышал громкий стон и продолжил стрелять. Он не мог прицелиться, он не видел свою цель из-за тела, прикрывавшего его голову, но то, чего он не мог добиться меткостью, он пытался сделать силой массового поражения.

После тринадцати выстрелов его пистолет заклинило в открытом положении на пустом магазине, и как раз в тот момент, когда он нажал кнопку фиксатора магазина и попытался опустить левую руку к поясу, чтобы достать последний магазин, тело перекатилось через мертвого человека над ним, а затем ударилось о стену прямо позади него.

Стрелок с автоматом лежал там, его открытые, немигающие глаза сверкали в свете, падающем сверху по лестнице.

Корт быстро поднялся, перезарядил оружие, поерзал и выстрелил один раз в левый висок явно мертвого мужчины с близкого расстояния.

Никаких колебаний. Никакого раскаяния, потому что у суда не было времени.


• • •

Спустя тридцать секунд он, шатаясь, вылез на крышу, держась рукой за дверной косяк, чтобы не упасть, и перед ним предстала ужасающая картина. Человеческие останки, горящие автомобили, а там, на тротуаре, всего в десяти ярдах от лестничной клетки, он увидел именно то, что хотел увидеть.


Дорин Балан. Насул.

Живой.

Корт посветил на мужчину фонариком и быстро установил, что тот безоружен. По его виду, у него были множественные переломы правой ноги; он с трудом поднялся в сидячее положение, но не мог встать, а его правая стопа была вывернута перед ним под неестественным углом.

Корт медленно опустился на колени над мужчиной, держа оружие у бока. У пожилого мужчины шла кровь изо рта, и первоначальный взрыв «Семтекса» явно отбросил кусок одного из автомобилей прямо ему в ногу.

А за кровью на лице мужчины, как увидел суд, Насул был совершенно охвачен страхом.

Тихо и с немалой меланхолией Корт сказал: «Вы успешно завершили этап „пошалить“ и теперь переходите к этапу

'выяснить.' "

Пожилой мужчина моргнул, но ничего не ответил, поэтому Корт продолжил, рассеянно потирая вывихнутое правое плечо. «У вас есть, или нет, способ, как мне попасть на тот корабль в Констанце?»

«Я… я сделаю несколько звонков. Дайте мне время, и я…»

«У вас есть… способ?»

«Это… это не так просто, но…»

«Это очень похоже на отказ».

Мужчина плюнул на землю перед ним. Вместе с кровью и мокротой вылетели осколки зубов. «Зачем ты… вообще хочешь ехать в Россию? Ты же американец».

«Это моё дело».

«Это не бизнес. Это безумие».

Корт обводил пистолетом горящие обломки на крыше.

«Всё в этом чёртовом мире — безумие». Вернувшись к Балану, он сказал:

«Как называется лодка?»

«Позвольте мне позвонить в Стамбул. Я могу поговорить с…»

«Как… называется… эта лодка?»

«Этот… Майган ».

«„ Миган“ . Когда он зайдёт в Констанцу?»

«Завтра в четыре часа дня. Я свяжусь со Стамбулом, посмотрю, смогу ли я получить...»

—”

Он замолчал, когда американец начал медленно подниматься. Суд заявил:

«Не беспокойтесь, босс. Дальше я сам справлюсь».

Он направил пистолет на раненого.

«Пожалуйста. Пожалуйста, нет.»

Корт вздохнул. «Я только что убил пятерых ваших людей. Вы не умоляли о пощаде. Не умоляйте и о своей собственной».

«Но… я умоляю . У меня есть деньги, много…»

«Деньги не нужны. Нужна попутка».

Балан поднял руку, словно пытаясь защититься от пули, которая, как он знал, летела в его сторону. «Подожди! Подожди!»

«Я же тебе уже говорил, — сказал Корт, — я с нетерпением жду этого».

Корт выстрелил в Насула через переносицу; пуля вышла из затылка, и он упал замертво на спину.


• • •

Корту потребовалась целая минута, чтобы, пошатываясь, спуститься по лестнице на второй этаж, и там он вышел за дверь и оказался на темной парковке.


гараж.

Пол машины был наполовину заполнен автомобилями, и Корт игнорировал каждую проезжающую машину, пока не остановился перед серым Mercedes E300 2014 года выпуска с небольшими повреждениями кузова и треснувшим задним стеклом. Он вытащил из кармана второй брелок, щелкнул им, и багажник открылся.

Корт достал из багажника сумку, а затем отнес ее к водительскому сиденью.

Он открыл дверь, резко плюхнулся внутрь, поморщившись от боли, и завел двигатель.

На его лице не было никаких эмоций, когда он включил передачу и поехал к круговому пандусу, лишь застывший взгляд. Сегодняшний вечер был катастрофой, но беспокоиться об этом нужно было уже потом.

Ему просто нужно было покинуть место происшествия.

Он поднялся по извилистой рампе на первый уровень, затем спустился на землю, уже обдумывая маршрут выезда из города.

Но прежде чем он добрался до выхода, прямо перед ним появились фары.

Он резко затормозил, включил заднюю передачу, но не нажал на газ.

Он просто ждал.

Вторая машина подъехала следом к первой, и обе остановились перед ним. Он не мог разглядеть их за фарами, но не видел и не слышал ни полицейских огней, ни сирен, поэтому исключил возможность того, что это были полицейские.

Он прокрутил в уме возможные сценарии и быстро пришел к выводу, что это, скорее всего, очередные головорезы из «Балана Бригази», и что он в серьезной опасности.

Пассажирская дверь машины перед ним открылась; он увидел это в свете салона, и когда из машины вышел мужчина и подошел к ней, Корт увидел внутри автомобиля, темно-серого седана, еще троих мужчин.

Корт знал, как выглядят гангстеры, и эти ублюдки выглядели как гангстеры.

Он резко нажал на газ, машина рванула назад, и мужчина на пандусе перед ним бросился обратно к седану.

Корт использовал камеру заднего вида «Мерседеса», чтобы показать ему дорогу, и, пока машина набирала скорость, он поворачивал руль, чтобы держаться узкого извилистого пандуса.

Спустя не более шести-семи секунд он задел бетонную стену левой задней панелью; при попытке исправить ситуацию полетели искры, но он не сбавлял скорость, продолжая подниматься, петляя и сдавая назад по парковочному гаражу.

Перед ним серый седан, а позади него — более крупный внедорожник, неслись на огромной скорости. Он услышал выстрел из пистолета, затем второй, а с третьим, заглушенным воплями моторов, лобовое стекло перед ним треснуло, и пуля пролетела мимо его правого уха.

Поднявшись на второй уровень, Корт выровнял руль, и его вынесло в гараж, где он, теперь уже со скоростью сорок миль в час, с ревом мчался задним ходом. Он промчался между припаркованными там автомобилями, его скорость неуклонно возрастала по мере приближения к северной границе стоянки.

Пара прочных стальных тросов служила барьером, предотвращающим падение людей и транспортных средств со стены здания, но Корт знал, что удар задней частью своего «Мерседеса» на скорости шестьдесят миль в час приведет к обрыву тросов, и он улетит в небо.

И это был лучший план, который он смог придумать.

И тут ему пришла в голову еще одна мысль. Резко отъехав назад, нажав на педаль газа, он открыл дверцу машины, что-то выплюнул, затем прижался головой к подголовнику и отпустил руль, скрестив руки перед собой.


• • •

На переднем пассажирском сиденье «Мерседеса» сидел 36-летний солдат бригады по имени Далка. Он был старше остальных пяти человек, находившихся с ним, и именно он пытался поднять в воздух «Насул» и «Аврам» последние несколько минут с тех пор, как им было приказано вернуться к месту сбора. Они не были достаточно близко, чтобы увидеть взрыв пять минут назад, но, когда они...


Проносясь по Ферентари на двух машинах, они заметили вспышки выстрелов с крыши заброшенной парковки медицинской клиники, поэтому Далка понял, что они направляются в бой.

Они увидели, как незнакомец в незнакомом автомобиле на высокой скорости сдает назад по парковке, и бросились в погоню, хотя было очевидно, чем закончится эта драка.

И тут это случилось. В тридцати метрах перед ними серый «Мерседес» врезался задом наперёд, протаранив тросы на краю крыши; он вылетел из крытого гаража и упал в ночь.

За ревом ревом двигателей они не услышали грохота, но когда обе машины с визгом остановились, мужчины увидели, как фары засветились вверх, указывая на то, что автомобиль врезался в землю и каким-то образом все еще был обращен к небу.

Из обеих машин вышли румыны, и Далка рявкнул на мужчину, вышедшего из внедорожника. Мужчина послушно снял свой АК-47 и бросил его Далке, который поймал его.

Все шестеро побежали к краю гаража, прямо туда, где скрылся "Мерседес".

Далка посмотрел вниз. Там стоял «Мерседес», решеткой вверх, прислоненный к зданию всего в пяти метрах через однополосный переулок.

Из него валил дым и пар, вокруг кружился легкий снег, а заглохший двигатель шипел и лязгал.

Румын понимал, что у водителя не было времени выпрыгнуть из машины; он всё ещё находился внутри.

С лёгкой улыбкой Далка направил свой АК на «Мерседес». Он мог бы прострелить днище машины, тяжёлые пули пробили бы его насквозь и попали бы в водительское сиденье, и он мог бы разорвать человека на куски прямо здесь и сейчас.

Он сделал один выстрел, остановился, чтобы перевести переключатель режимов огня в полностью автоматический режим, и в этот момент услышал громкий щелчок слева, чуть дальше двух своих людей. Он повернул голову в сторону звука и что-то увидел.

Прямо рядом с колесной аркой старого «Фиата» лежала, словно выброшенная, сумка оливково-зеленого цвета.

На боковой стороне сумки что-то было написано.

Взрывия АС

Далка моргнул один раз, осознавая опасность, в которой он оказался, но это было все, что он почувствовал, потому что пластиковая взрывчатка «Семтекс» внутри сумки сдетонировала, и второй этаж паркинга вспыхнул пожаром.


• • •

Как только обломки перестали сыпаться на «Мерседес», Корт Джентри с трудом освободился от ремня безопасности, распахнул дверь разбитого седана и бесцеремонно выскользнул наружу сквозь град осколков лобового стекла, рухнув на переулок, прежде чем медленно подняться рядом с искореженным автомобилем.


Он, шатаясь, побрел прочь, держась за плечо, испытывая сильную боль, если не сказать, что получил серьезные ранения. Помимо травмы сустава, он был весь покрыт порезами и синяками, но его тело функционировало, и большая часть крови оставалась в организме.

И всё же, он выглядел ужасно, хромая изо всех сил. Он не брился и не стригся полгода; его борода была неопрятной, коричневой с седыми прядями и блестела от осколков стекла, а тёмные усы были неухоженными, и из носа в них капала кровь.

У него были длинные волосы, намного длиннее воротника, грязные и пропитанные потом.

Серовато-фиолетовый рубец начинался на его правой скуле, поднимался выше глаза и распространялся на лоб.

Он свернул в другой переулок, когда мимо проносились машины скорой помощи, затем вышел обратно на улицу и поспешил дальше.

Корт еще не покинул этот район; ему все равно придется угнать машину, но он уже оценивал все произошедшее.

Когда он, хромая, осознал всю серьезность произошедшего, когда стали ясны последствия случившегося, слезы потекли по его избитому и покрасневшему лицу.

Он понимал, что это была усталость. Это было отчаяние.

И это был страх.

Не страх за собственную безопасность. А страх не выполнить свою миссию.

Он понимал, что в последние несколько месяцев действовал крайне рискованно: размахивал деньгами, угрожал опасным людям, использовал свои навыки как визитную карточку.

Он был взволнован, охвачен паникой, и он сбросил с себя все ограничители, которые помогали ему выживать в этом безумном бизнесе на протяжении двадцати лет.

Он понимал, как ему чертовски повезло, что он еще жив, хотя, как он сам себе говорил, день еще только начинался.

Но ему все равно нужно было попасть в Россию. Пересечь границу было не невозможно, но сделать это с имеющимися ресурсами для выполнения поставленных задач, пока что, как оказалось, было ему не по силам. Шесть месяцев его увольняли, дезинформировали, обманывали, лгали ему. Он пробовал чужие идеи, свои собственные, спонтанные планы, и все это ни к чему не привело.

А теперь сегодня вечером.

Он не знал, сколько времени у него осталось до поездки в Россию, но понимал, что не может терять ни минуты, начиная все сначала.

Слёзы не прекращались; это были не столько усталость и стресс, сколько боль невообразимой печали. В этом мире был один человек, который имел для него значение. Один человек, ради спасения которого он был готов умереть, но, с другой стороны, он знал, что его смерть не спасёт её.

Он должен был остаться в живых ради неё, и хотя его действия и поведение становились всё более рискованными по мере того, как он всё больше отчаивался, он всё ещё знал, что должен сделать. Он должен был добраться до Констанцы самостоятельно, найти способ попасть на тот турецкий корабль самостоятельно, а затем отправиться в Россию самостоятельно.

Там ему оставалось только придумать, что делать дальше.

Теперь он направится в порт, проберется туда тайком или прорубит себе путь на борт « Миган», когда тот прибудет.

Он резко завел старую двухдверную «Тойоту», которую нашел на огороженной цепью стоянке почти в миле от парковки, и пустил двигатель. Он вытер последние слезы, пролитые за ночь, и включил передачу.

Через несколько секунд он уже двигался на восток, к шоссе, к побережью, к Констанце, к порту.

В сторону Черного моря и, если Бог даст, в сторону России.

То, что произойдёт в России, — это проблема на завтра. А сегодняшняя проблема — успеть сесть на этот чёртов корабль из Турции, прежде чем он его бросит.

Он ехал на восток всю ночь, стремительно в пропасть, которую, как ему казалось, невозможно было объехать.

OceanofPDF.com


ЧЕТЫРЕ

МЕСЯЦ НАЗАД

Подлинные колониальные особняки XVIII и XIX веков были разбросаны по сельской местности Северной Вирджинии, но массивный дом на вершине холма недалеко от Шарлоттсвилля не был оригинальным. Правда, в нем были колонны и красный кирпич, характерные для величественных построек довоенной эпохи, а с жилой площадью в девять тысяч квадратных футов и холмистым участком в двадцать один акр он выглядел и ощущался как настоящий особняк, но на самом деле этот дом был построен в 1981 году как загородная резиденция лоббиста табачной промышленности из Вашингтона.

Никто из жителей округа Албемарл не подозревал, но участок на Пайни-Крик-Лейн теперь принадлежал Центральному разведывательному управлению и использовался в качестве конспиративной квартиры, тайного места для допросов, а иногда и в качестве изолятора временного содержания.

Бывшие сотрудники Агентства, супружеская пара, жили здесь и управляли недвижимостью — неплохая работа для пенсионеров, но в настоящее время пара благополучно обосновалась в квартире в Кристал-Сити, в то время как этот особняк был занят десятью другими людьми. Девять сотрудников Глобального оперативного штаба ЦРУ контролировали объект, и все они были здесь с одной целью: убедиться, что единственный оставшийся здесь человек, единственный задержанный, не покинет территорию.

Это не означало, что у задержанного не было некоторой свободы передвижения. Ночью его держали взаперти в комнате на втором этаже; у двери стоял охранник с пистолетом и рацией, а другой охранник сидел на мягком шезлонге на балконе снаружи. Но

Хотя задержанный не мог свободно передвигаться по всей территории площадью в двадцать один акр, ему разрешалось свободно перемещаться по дому и подъездной дорожке в течение дня.

За несколько минут до семи вечера октябрьское солнце уже давно скрылось за далекими Шенандоаскими горами на западе, но у разворотной площадки перед гаражом ярко светили прожекторы, освещая единственного заключенного учреждения, который стоял, твердо стоя на ногах и переводя взгляд с одного на другого. Пот стекал по его лбу, когда он оценивал пятерых охранников из Global Response, стоявших перед ним, затем он низко пригнулся, поджал плечо и бросился вперед, быстро ударив в грудь одного из молодых и крепких охранников.

Когда офицер ГРС отлетел назад, заключенный резко развернулся, кружась на левой ноге, а затем подпрыгнул в воздух, подняв правое колено и ударив им по бедру другого охранника, отчего тот упал на бетон. Заключенный перелетел через третьего охранника, врезался ему в левое плечо и сбил его с ног рядом с другими.

Поднявшись в воздух, заключенный левой рукой зацепил баскетбольный мяч; тот отскочил от щита над ним, закрутился вокруг кольца, а затем провалился сквозь сетку.

Зак Хайтауэр приземлился обратно на свои кроссовки Nike, споткнулся на несколько шагов, прежде чем выпрямиться, а затем, опираясь руками на колени, попытался отдышаться. Из его рта и седых волос валил пар; тяжелое дыхание и испарения пота от всех мужчин на подъездной дорожке создавали легкий туман под баскетбольным кольцом.

«Я могу заниматься этим всю ночь!» — прорычал он.

Один из охранников, бородатый двадцатидевятилетний мужчина, поднялся на ноги после удара плечом. «Ты уверен? Ты выглядишь довольно подвыпившим, папаша».

«Я не тот придурок, который просто так плюхнулся на подъездной дорожке, сынок».

Вечерние товарищеские матчи три на три продолжались уже несколько месяцев, и хотя Хайтауэр не был лучшим игроком, он, несомненно, был самым конкурентоспособным.

Мужчина, вытиравший с рук песок с подъездной дорожки, пожаловался: «Да ладно, Зак, это было как четыре фола за пять секунд».

Хайтауэр забрал мяч у одного из парней своей команды. «Ты звонишь?»

'Эм?"

Ещё один человек вмешался: «Вы же знаете, что время от времени нужно вести мяч, верно?»

«И что вы собираетесь с этим делать? Посадите меня в тюрьму?» — спросил Зак.

Дейв, самый старший из сотрудников GRS (59 лет) и начальник этого объекта, сидел на скамейке у гаража и наблюдал за происходящим. Родившись и выросши в Алабаме, он говорил с таким протяжным акцентом, будто никогда оттуда и не уезжал. «Хлеб и вода в пайках, Хайтауэр. Я могу это организовать».

Зак вытер пот со лба. «Сегодня вечером я буду коптить свиные отбивные. Ты ни за что не пропустишь это, заперев меня в комнате с куском тоста».

Дэйв поднял руку в знак капитуляции. «Если я получу самый сильный удар, мы не будем бить тебя резиновыми шлангами во сне».

Зак на мгновение отвел взгляд в ночь, словно обдумывая сделку. Наконец, он сказал: «Меня это устраивает».

Если бы здесь кто-нибудь наблюдал за взаимоотношениями заключенных и тюремных охранников, ему было бы очень трудно определить, кто есть кто, но постороннему человеку довольно быстро стало бы очевидно, что, хотя охранники и были здесь для обеспечения безопасности заключенных, все до единого отклонились от своей задачи.

Днём заключённый ездил на огромном тракторе по пастбищам, ради забавы срезая остатки сена, хотя рядом всегда находился другой член GRS, сидевший верхом на одной из пяти лошадей, содержащихся на территории поместья. А по вечерам десять человек выпивали вместе в столовой, которую они превратили в нечто вроде захудалого ирландского паба.

В большой гостиной они все вместе смотрели фильмы и телепередачи, а на задней террасе, покуривая сигары и потягивая бурбон, рассказывали друг другу военные истории.

Баскетбольный матч закончился в семь; команда Зака проиграла с разницей в четыре очка, несмотря на то, что никто не зафиксировал его многочисленные фолы, и когда все начали возвращаться в помещение, заключенный сказал: «Бейсбол — моя игра, но для этого нам нужно восемнадцать. Далее

«Когда я вляпаюсь в достаточно неприятностей, чтобы меня посадили, я пойму, что нужно стать более опасным, чтобы за мной следило больше головорезов».


• • •

Через полтора часа мужчины сидели на задней палубе; сквозь лунный свет над лесами из красного клена и речной березы виднелись горы Шенандоа, они ели глазированные свиные отбивные и печеный картофель, запивая еду пивом Lone Star, и болтали о семьях, спорте и войне.


Все мужчины были бывшими военнослужащими или сотрудниками правоохранительных органов, но у Зака Хайтауэра были лучшие истории из всей группы, приправленные оговорками о том, что он не может раскрыть все подробности из-за ограничений, связанных с секретностью. Все до единого имели допуск к секретной информации уровня TS (совершенно секретно), но ни у кого из них не было ничего даже близкого к уровню TS/SCI (секретная информация, ограниченная доступом), которым обладал Хайтауэр, поэтому он был ограничен в том, что мог рассказать.

Однако, по правде говоря, это его не сильно замедлило.

В сорокаградусный вечер мужчины согревались газовыми обогревателями, и обсуждалась возможность посмотреть гонку NASCAR внутри помещения после ужина.

Зак встал, чтобы бросить свою бумажную тарелку в большой пластиковый контейнер у задней двери, прежде чем войти за десертом. Дэйв зашел внутрь, чтобы ответить на звонок по мобильному телефону, а один из молодых парней передал по столу банку соуса тем, кто хотел его попробовать, а это были почти все, кроме парня, которого официально объявили заключенным.

Вскоре все мужчины вошли внутрь с напитками в руках, но не успели далеко отойти, как появился Дэйв с новым, напряженным выражением лица. Обращаясь к остальным офицерам GRS, он сказал: «Уберите этот бардак, к нам направляются старшие».

ETA пять минут.

«Черт возьми, — пробормотал Хайтауэр. — Я как раз собирался приготовить пирог с фруктами и овощами».

«Какой-то придурок из Лэнгли устроил засаду», — объяснил Дэйв. «Нам придётся снова стать вашей жестокой охраной».

Зак поднялся обратно по лестнице в свою комнату; сорокаоднолетний калифорниец по имени Лоэб последовал за ним, чтобы запереть его, но прежде чем Лоэб успел это сделать,

Закрыв дверь, он сказал: «Зак? Бутылка».

Крупный мужчина вытащил из заднего кармана полпинты виски Early Times. «Я проверил Женевскую конвенцию; в любом случае, подавать крепкий алкоголь пленному — это чертово военное преступление».

Лоэб взял бутылку и сказал: «Возможно, вам стоит нарядиться на случай, если они придут поговорить с вами».

«Конечно, чувак, я надену свой лучший воскресный наряд».


• • •

У входной двери дома в колониальном стиле стояли Дэйв и Рик, скрестив руки перед собой, в то время как из «Линкольна Навигатора» вышли три человека. Из передней части дома вышли двое мужчин и встали у решетки, а из задней части появилась одинокая афроамериканка.


Рик спросил: «Мы должны знать, кто это?»

Дэйв ответил незамедлительно: «Это Анджела Лейси».

«Черт возьми. Агент Лейси?» Это прозвище распространилось за последние несколько месяцев, поскольку звезда офицера ЦРУ восходила в окрестностях Лэнгли.

«Один и тот же».

«Она сама себе создает репутацию».

Дэйв кивнул, когда женщина подошла к дому. Он сказал: «Она работает на прежнем месте Брюэра».

Рик сказал: «Скрестим пальцы, чтобы она не оказалась такой, как Брюэр».

«У неё есть пульс, так что она вряд ли очень похожа на Брюэр, правда?»

В этот момент он протянул руку, когда Лейси поднималась по ступенькам на крыльцо.

С присущим ему южным акцентом он сказал: «Добрый вечер, мэм».

«Привет, Дэвид. Пожалуйста, зови меня Анжела. Как поживает ваш задержанный?»

«Зовите меня Дэйв. Хайтауэр вполне подойдёт».

Все трое вместе вернулись в дом. «Мне нужно поговорить с ним наедине, пожалуйста».

Офицер GRS кивнул. «Конечно, разумеется. Хотите, чтобы мы надели наручники, застегнули молнии или что-нибудь еще?»

Она покачала головой. «В этом нет необходимости». Она замолчала, и Дэйв тоже замолчал. «Если только ты не знаешь чего-то, чего не знаю я».

«Вовсе нет. Он самый простой парень, за которым мне когда-либо приходилось присматривать».

Он добавил: «Он не доставляет никаких хлопот, мэм. Всем парням он нравится».

«Не в их обязанности его любить, Дэвид».

В ответ он, защищаясь, сказал: «Они делают свою работу. Он никуда не денется. Просто у нас здесь не совсем так, как в Гуантанамо».

Лейси отпустила ситуацию. «Лучше отведи меня к нему».

«Сюда, мэм».


• • •

Зак Хайтауэр, одетый в мешковатые шорты-карго, красную толстовку с символикой Washington Nationals, шлепанцы и очки, шел по коридору второго этажа вместе с Лоебом и Пиетровски. Сотрудники Global Response, теперь ведя его по лестнице почти комично серьезно и официально, положили руки ему на плечи, а затем в дополнительную комнату на первом этаже, оборудованную под офис. Там он оказался перед женщиной в джинсах и бежевом свитере на пуговицах. Ее тяжелое шерстяное пальто лежало на диване рядом с ней, а в руках она держала iPad.


Дэйв стоял неподалеку, уперев руки в бока, а Зак вопросительно посмотрел на него, словно спрашивая: « Кто это, черт возьми?»

«Проходите, мистер Хайтауэр, садитесь», — приказала она, и Зак послушался. Как только он опустился на стул напротив неё, женщина посмотрела на руководителя группы GRS. «На этом пока всё, Дэйв. Спасибо».

Дэйв, Лоэб и Пиетровски вышли из комнаты, закрыв на прощание дверь.

Наступила тишина, а затем, не вставая и не протягивая руку, женщина сказала: «Я Анджела Лейси».

Зак знал это имя. ЦРУ, конечно, средний уровень, но продвижение по службе, прямой путь в кабинеты руководителей на седьмом этаже. От людей, которые за ним присматривали, поступила информация, что Лейси работает непосредственно на заместителя директора по операциям, Трея Уоткинса.

Человек, который распорядился заключить Зака под стражу шестью месяцами ранее.

«Это будет потрясающе» , — подумал он.

И ему пришло в голову еще кое-что. Эта женщина теперь занимала должность, которую ранее занимала Сюзанна Брюэр, сотрудница ЦРУ, убитая ранее в этом году. Брюэр была замешана в коррупции; она получила по заслугам, но запятнанная репутация предшественницы Лейси лишь усилила недоверие Зака к этой женщине.

Просто чтобы подшутить над ней, он сказал: «Пиетровски не указывал свое имя на этом сэндвиче с фрикадельками, а мне полагается трехразовое питание и койка, так что, насколько я понимаю, это было законной добычей».

«Милая», — сказала она, хотя по выражению лица было ясно, что она не имела это в виду. «Я здесь не для этого».

«Тогда лучше расскажи мне, что случилось».

Возле сарая закукарепел петух, а Зак терпеливо ждал, когда женщина заговорит.


• • •

Анджела Лейси оглядела мужчину. Ей показалось, что за полгода заключения ему оставалось лишь заниматься спортом. Он был высоким, но подтянутым, стройным и мускулистым для своего возраста, а ей было известно, что ему пятьдесят шесть лет.


Сначала ей показалось, что он слишком зациклен на себе, но она читала его досье и знала его биографию, поэтому в какой-то степени ожидала этого. Наконец, она сказала: «Давайте не будем начинать с того, почему я здесь. Давайте начнем с того, почему вы здесь. Не могу сказать, что полностью понимаю это».

«Я тоже. Можно мне уйти?» Он скрестил руки перед собой, и хотя Лейси знала, что это защитная поза, у нее возникло ощущение, что Хайтауэр просто демонстрирует свои бицепсы, выпирающие из-под капюшона, потому что у этого человека, похоже, не было ни капли желания защищаться.

— Не можешь, — ответила она. — Я знаю, что ты сделал, что тебя загнало на седьмой этаж, но я не понимаю, почему тебя не посадили в тюрьму или не нашли другое место, куда тебя можно было бы сбросить. Вместо этого ты здесь. Живешь в особняке на холмах.

«Это не особняк. У меня протекает унитаз, крыша течёт. С электричеством бывают проблемы. Сейчас таких домов уже не делают».

«Приносим извинения за ваши замечания, касающиеся условий проживания».

Тем не менее, вы выглядите вполне здоровым. Кажется, вы в порядке. Лучше, чем большинство молодых охранников здесь.

Он пожал плечами. «Сейчас таких уже не делают».

Она фыркнула, а затем посерьезнела. «У меня остается вопрос. Как вы думаете, почему вас так балуют?»

«Избалованы?»

«Крыши в Ливенворте тоже протекают. Почему вас там нет ?»

Зак откинулся на спинку стула. «Могу я дать вам совет?»

Лейси даже глазом не моргнула. «Пить больше протеиновых коктейлей?»

Зак не рассмеялся. Вместо этого он сказал: «Ты просто слишком любопытен для своей работы. Все эти чопорные боссы, на которых я раньше работал в ЦРУ, прекрасно понимали, что не стоит искать информацию, которую не предоставляют их начальники. Неведение становится своего рода добродетелью, чем выше ты поднимаешься по карьерной лестнице в организации».

«А где все эти чопорные офисы, на которых вы раньше работали?»

Зак поднял бровь и замолчал. Затем сказал: «Мертв, на пенсии или уволен».

«Я пока помолчу, если вам это безразлично». Зак ничего не ответил, и Лейси добавила: «Есть какие-нибудь планы на то, что ты будешь делать, когда выберешься отсюда?»

«Я об этом особо не думал. Мне здесь нравится».

«Мне трудно в это поверить. Наверняка вы скучаете по командам. Вы скучаете по стадиону «Граунд Бранч».»

До прихода в ЦРУ Хайтауэр служил в SEAL Team 6 в качестве офицера по военизированным операциям в подразделении специальных операций — наземном отделении. К тому времени он уже много лет не работал в Агентстве, занимался фрилансом, часто по заказу ЦРУ, а также подрабатывал охотничьим гидом.

«Черт возьми, да ну нафиг», — сказал он. «Вставать в тридцать утра каждый день, уворачиваться от пуль врага и от всякой чуши от начальства и чиновников».

Передвигаться с весом в восемьдесят фунтов при стопроцентной влажности.

«Вот я вылезаю из своей койки ровно в полдень, смотрю телевизор, дурачусь с парнями и ем на ужин государственный сыр».

«Я так слышал. Почему у меня такое чувство, что вы тут управляете какой-то сектой?»

Зак улыбнулся женщине. «Что тут скажешь? Моя энергетика притягивает моих единомышленников».

«Очень печально, когда образцом для подражания для охранников является заключенный, за которым они присматривают».

«Они не мешают мне выбраться отсюда. Можно было бы отправить их всех домой, и да, мне было бы скучно, но я все равно буду сидеть в этом особняке и смотреть стриминговые сервисы». В его глазах мелькнул легкий огонек, который она заметила.

«Вы тоже пытаетесь меня очаровать? Не уверен, что я отношусь к вашей целевой аудитории».

«Дайте мне время, Агентство».

«Это Анджела».

«Что я сказал?»

Она сделала недовольное лицо, а затем сказала: «Многие до сих пор очень злятся на вас из-за того, что произошло на Кубе».

Зак начал говорить, и тут Лейси добавила: «Но… я не из их числа. Ты поступил правильно. Поступил разумно».

Зак нарушил приказы Агентства, работая на частном предприятии на Кубе. Лэнгли хотел оставить в живых преступника, чтобы использовать его в своих целях, и Зак решил убить его, чтобы предотвратить возможные негативные последствия. С тех пор он находится здесь в качестве наказания, хотя лично Зак считал, что, вероятно, спас мир.

«Это официальная позиция?» — спросил он.

«Вряд ли».

В комнате снова воцарилась тишина, и затем Лейси сказала: «Почему-то у меня возникает неприятное подозрение, что ты всегда знала, что мы придем к тебе за помощью».

Он слегка усмехнулся. «И это отвечает на ваш вопрос, почему меня не бросили в темницу».

«Хорошо. Запереть тебя, но подлизаться к тебе на будущее, когда это понадобится».

Зак пожал плечами. «У меня тут всё отлично. Мы с ребятами как раз участвуем в турнире по настольному теннису. Я в полуфинале… меньше всего мне сейчас хочется куда-нибудь сбежать».

Лейси выглядела раздраженной, словно ей уже достаточно надоело играть с этим мужчиной. «Ты поедешь в Центральную Европу, в Чехию, и будешь работать в небольшой международной команде».

«Чем занимаешься?»

«Там или неподалеку находится особо важная цель. Человек, которого никто не смог найти».

«Вы хотите, чтобы я его нашел?»

Лицо Анжелы слегка исказилось, и она выглядела неловко.

«Вообще-то… мы хотим, чтобы вы его убили».

Зак кивнул. «Звучит неплохо».

Женщина из ЦРУ отреагировала с удивлением. Повысив голос, она слегка проявила свой тщательно скрываемый южный акцент. «Вы даже не хотите знать, почему?»

Зака это совершенно не смутило. С безразличием он сказал: «Если тебе от этого станет легче, то, конечно, пожалуйста».

Лейси пришел в себя и сказал: «Российская военная разведка совершала акты саботажа и другие акты вмешательства в Центральной Европе».

В основном они пытаются повредить оборудование НАТО, направляющееся в Украину, но также наносили удары по нефтеперерабатывающим заводам, убивали диссидентов, отравляли водоснабжение, вели слежку за сотрудниками иностранной разведки и тому подобное.

Зак сказал: «Да, мы здесь получаем новости. Такое дерьмо происходит каждый день. То, что случилось в Гданьске, было хладнокровным».

За две недели до этого в польском порту Гданьска начался пожар, на тушение которого ушло три дня. В результате погибли пять пожарных, а также были уничтожены двадцать тонн современных ракет ATACMS, доставленных из США. За последние пару лет произошло множество подобных инцидентов, и до сих пор правоохранительным органам центральноевропейских стран, где произошли нападения, не удалось поймать многих виновников.

Лейси сказал: «У нас есть разведывательные данные о том, что одной из сетей… безусловно, самой продуктивной сетью руководит подполковник ГРУ по имени Кароль Дворак».

Зак наклонил голову. «Это не русское имя».

«У него была русская мать, которая жила в Чехословакии; она вышла замуж за чеха. Но Дворжак вернулся в Москву, когда достиг совершеннолетия, поступил на военную службу, а затем в ГРУ. Он десятилетиями работал в качестве спящего агента военной разведки на Западе, а в последние пару лет стал главным организатором их асимметричных операций в Европе. Это очень способный человек, которого Запад очень хотел бы устранить с игрового поля».

Лейси продолжил: «И дело не только в нем. Дворжак собрал команду иностранных агентов. Он проводит диверсионные операции, операции по слежке, операции по целенаправленным убийствам. Его сеть растет и укрепляется. Это наносит ущерб западным интересам».

Зак оставался невозмутимым. «Он должен умереть, я понимаю. Но почему именно я?»

«В западных странах, где правительства не желают, чтобы происходили плохие вещи, могут случаться неприятные события. Заместитель директора Уоткинс не хочет, чтобы наши следы были где-либо поблизости. Поэтому… вы».

«Это контракт с ЦРУ?»

Она постукивала пальцами по ноге, обдумывая свой ответ.

«Вы знаете имя Михаила Соркина?»

«Русский олигарх?»

Кивнув, Анжела сказала: «Магнат металлургической промышленности, который впал в немилость президента Пескова, был приговорен к шести годам каторжных работ, а затем переехал в Лондон». Она пожала плечами. «Выехал со своими деньгами, или, я думаю, деньги уже были на свободе. Спрятаны в офшорных банках. Его состояние, по-видимому, составляет 16,3 миллиарда долларов США».

«А что с ним?»

«Он основал политическое движение под названием «Новый совет России».

Они базируются в Польше.

Зак слышал об этом человеке и о движении. Он сказал: «Они пытаются выдать себя за правительство в изгнании, за исключением того факта, что в России Михаила Соркина никто не любит больше, чем президента Пескова».

Она кивнула. «Верно. В любом случае, Комиссия по ядерному регулированию изменила свои полномочия».

Соркин тратит огромные деньги на подготовку украинцев к борьбе против России и на развитие российских диссидентских агентов, хотя для чего он планирует использовать россиян, нам неизвестно.

«В то же время он заявил, что готов профинансировать небольшую группу наемных агентов, которые будут перемещаться по Западной Европе, чтобы попытаться выследить ячейки Дворжака и, в идеале, самого Дворжака».

Зак внимательно всё выслушал. «ЦРУ просит меня поехать в Европу работать на российского олигарха?»

Лицо Лейси снова напряглось, и затем она сказала: «В общем-то, да».

«Только не говори мне, что это был твой план».

«Я всего лишь передаю информацию. Изначально Соркин обратился к нам с просьбой привлечь бывших сотрудников Агентства для обучения своих агентов, но мы представили ему этот план, и он согласился».

«Вы начнете в Чехии, но, возможно, вам придется немного поездить по разным местам, прежде чем вы найдете Дворжака. Не рассчитывайте когда-нибудь встретиться с Соркиным или попасть в его штаб-квартиру на западе Польши. Вы будете работать исключительно в полевых условиях».

«Какова конечная цель Агентства в этой ситуации?»

Она пожала плечами. «Совет Новой России важен. Мы надеемся, что он продолжит расти и станет дестабилизирующей силой против Кремля». Лейси добавила: «Меня попросили стать вашим посредником в отношениях с Лэнгли, но мы действуем по неофициальным каналам. Никаких посольств, никакого прикрытия для получения статуса».

«То есть, если меня поймают…»

«Это значит, что если вас или ваших людей поймают, мы от вас отрекемся», — добавила она. — «Постарайтесь не попасться».

Зак закатил глаза. «Как же я рад, что могу почерпнуть у вас такие полезные советы, как ваш многолетний опыт в сфере убийств».

«Выполняй свою работу, а потом возвращайся домой».

«Под домом вы имеете в виду… здесь?»

Она покачала головой. «Офицер по найму Уоткинс готов забыть прошлое. Когда вы закончите эту операцию, если выполните ее к его удовлетворению, офицер по найму скажет, что приказ о вашем задержании будет отменен. Возможно, у нас найдутся другие подработки для такого чудака, как вы, и мы вам перезвоним».

Зак кивнул, а затем резко сменил тему. «Ты получал известия от Шесть?»

Она наклонила голову. «Шесть чего ?»

«Возможно, вы знаете его как Виолатора».

Лейси кивнула, потому что ожидала этого вопроса. «Нарушитель» — это кодовое имя Корта Джентри, старого друга Зака, и Лейси с Кортом раньше работали вместе. Она не была уверена, что Хайтауэр вообще об этом знает, но очевидно, что он знал.

Она кивнула. «Он перестал выходить на связь несколько месяцев назад. Я пыталась с ним связаться…»

«Без успеха».

«Почему он исчез?»

Она немного поколебалась, а затем тихо произнесла: «Вы знаете Anthem?»

Грудь Хайтауэра медленно опустилась, когда он осмыслил её слова. «Прошедшее время?»

«В московский вокзал поступила информация о том, что она была казнена летом».

Он потёр глаза под очками, всё ещё осмысливая новость. «Ты рассказал об этом Виолатору… и что потом?»

Она снова откинулась назад. «Хэнли ему сказал, а он сказал Хэнли, что тот не прав». Она помолчала. «Потом я попыталась ему сказать, и он меня отверг».

Сказал, что не хочет этого слышать.

Анжела сказала: «Тогда он сказал мне, что я не могу быть причастна к тому, что он собирается сделать, потому что он собирается, цитирую, „устроить царство святого террора, чтобы проникнуть в Россию, найти ее и вызволить“».

Зак посмотрел в пустоту. Медленно кивнул. «Похоже на нашего парня».

Значит… он всё ещё на свободе?

«Я не знаю. Надеюсь, что да. Послушай, — продолжила Анджела. — Я уверена, ты постараешься узнать все, что сможешь, о Корте, как только выйдешь оттуда».

Вот. Было бы глупо думать иначе, и было бы таким же глупцом думать, что я смогу тебя остановить.

"И?"

«И я хочу, чтобы вы помнили, что ваша операция проводится с нашей помощью. Я знаю, что он ваш друг. Он хороший человек, — сказал Лейси. — Я пытался ему помочь, но у меня ничего не получилось, и теперь, насколько мне известно, он в одиночку ведёт крестовый поход за безнадёжное дело».


• • •

Зак вздохнул. Похоже, Корту конец, и, судя по всему, он мало чем мог ему помочь.


Лейси сказал: «Если вам каким-то образом удастся с ним поговорить, передайте ему, что я молюсь за него и за то, чтобы он отказался от своей затеи».

Зоя ушла, и Корту нужно позаботиться о себе.

Лейси добавила: «Если вы хотите ему помочь, вы вложите все силы в свою миссию в Европе. Россию нужно победить; там должен сменить режим». Она встала. «Вы готовы?»

Зак последовал за ней. «Да, мэм. Я поеду в Чечню и убью Кэрол Бернетт за вас».

Лейси не улыбнулась. «Это Чехия, и это Кароль Дворжак».

«Что я сказал?»

«Дэйв и двое других сотрудников GRS сопроводят вас в аэропорт».

"Эскорт?"

«Мы не хотим, чтобы вы садились на самолет и улетали обратно в Техас».

Хайтауэр сказал: «В Техасе мне нечего делать. Я начну охоту на эту ячейку ГРУ. Когда с этим разберусь, посмотрю, что еще мне нужно сделать от этого Соркина».

Лейси кивнул. «Хороший человек».

Зак сказал: «Эй, хочешь пирога? Я сам его испек».

Она вопросительно посмотрела на него, ошеломленная этим вопросом. Спустя мгновение она спросила: «У вас есть доступ на кухню?»

«Мэм, у меня есть доступ к бару и сейфу с оружием. Как вы и сказали, я чертовски обаятелен».

Она выглядела немного раздраженной. «Я уверена, что этого не говорила. Персик?»

"Вишня."

«Хорошо, я дам тебе последний шанс пообщаться с твоим фан-клубом перед тем, как мы уйдем».

OceanofPDF.com


ПЯТЬ

СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ

Заместитель начальника резидентуры ЦРУ Мэтью Хэнли выглянул в окно и увидел заднюю часть посольства США в Боготе, Колумбия.

И, уже не в первый раз с момента его приезда сюда восемь месяцев назад, он пожалел, что не оказался в другом месте.

он побывал в другом месте. Он занимал должность начальника представительства в посольстве в Папуа-Новой Гвинее, и эта должность ему нравилась даже меньше, чем нынешняя.

В Колумбии все было хорошо, признал Хэнли, но до Новой Гвинеи он был заместителем директора по операциям, руководителем всех операций ЦРУ. Это означало, что его работа здесь, хотя и лучше, чем в Новой Гвинее, все же была ужасным понижением по сравнению с той высокой должностью, которую он потерял всего год назад.

Было уже восемь часов вечера, и большинство сотрудников посольства разошлись по домам, но Хэнли все еще сидел за компьютером и выглянул в окно, где увидел двух охранников морской пехоты, курящих на скамейке в парке за зданием Дома морской пехоты, едва различимых на виду.

Хэнли давно уже служил в армии. Сначала он был офицером «зеленых беретов», затем перешел в Агентство и больше никогда не оглядывался назад. Сейчас ему шестьдесят один год, он полный и страдает от преддиабета.

Здоровье у него оставляло желать лучшего, но пистолет калибра .45, который он носил с собой, и телохранитель, путешествовавший с ним, по крайней мере, защищали его от большинства внешних угроз.

Он оторвал взгляд от окна и снова посмотрел на компьютер, говоря себе, что поработает еще час, прежде чем отправиться в ресторан на ужин. К нему присоединится телохранитель — в конце концов, это была его работа, — так что, по крайней мере, у него будет компания.

Будучи заместителем начальника представительства, Хэнли был занят довольно плотно, но большая часть работы, которой он занимался в последние несколько месяцев, не имела никакого отношения к Колумбии и к его обязанностям здесь, в посольстве.

Его офис находился здесь, в Южной Америке, но в последнее время большая часть его работы и практически все его внимание были сосредоточены на регионе мира, расположенном в восьми тысячах миль отсюда.

Центральная Европа.

Его друг и бывший сотрудник Корт Джентри отправился на поиски другой бывшей сотрудницы Хэнли, Зои Захаровой. Ее похитили китайцы и передали русским, где был выдан приказ о ее уничтожении.

Хэнли потратил месяцы, пытаясь получить информацию о местонахождении Зои, найти подходящий путь в Россию для Корт и мобилизовать людей в ЦРУ для помощи в этом деле. В течение нескольких недель оба мужчины связывались со своими контактами, которые они установили за эти годы: Хэнли сначала как оперативный сотрудник, затем как глава отдела специальных операций, а затем как глава всех операций ЦРУ.

А также Корт, который много лет назад был тайным агентом ЦРУ в России.

Но их работа оказалась безрезультатной. Казалось, всех, кто обладал влиянием или властью в России, арестовали правительственные головорезы, отправили на Украину умирать в результате массовых расстрелов или бросили в исправительные колонии за инакомыслие, либо они просто отказались общаться с американской разведкой.

Россия превратилась в репрессивное полицейское государство, столь же мрачное и опасное, каким оно было в самые мрачные и опасные дни холодной войны.

Источники в разведке сообщили о казни бывшей сотрудницы российской внешней разведки в Лефортовской тюрьме. Имя Зои не упоминалось, но с тех пор о ней ничего не известно.

Поэтому Хэнли и ЦРУ в целом сочли весьма вероятным, что она исчезла.

Корт сразу же отверг эту информацию, отказался верить в её достоверность, а когда Хэнли и Лейси продолжили утверждать то же самое, Корт разорвал с ними контакт и вышел из-под контроля.

Хэнли предположил, что его план состоял в том, чтобы проникнуть в страну, похитить человека, который мог знать, где находится Зоя, а затем выбить из этого человека необходимую информацию.

После этого Хэнли не знал, в чём заключался план Корта, и даже не знал, был ли у Корта вообще какой-либо план.

Хэнли знал, что Корт отправился на Балканы, по-видимому, чтобы попытаться тайно проникнуть на корабль, пересекающий Черное море и направляющийся в Россию. Бесполезная затея. Если Зоя каким-то образом еще жива , Россия — самая большая страна на Земле по площади, и Корт понятия не имел, где она может находиться.

Пересечь границу и попасть в Россию было бы и так непросто. Но если бы Корту это удалось, стало бы еще сложнее, потому что Россия — это полицейское государство площадью 6,6 миллиона квадратных миль.

Последний месяц Хэнли провел, следя за новостями и читая разведывательные отчеты с Балкан; он видел свидетельства работы Корта и, как ему начинало казаться, свидетельства его безумия.

Семь недель назад в Белграде двое скинхедов были избиты почти до смерти. По слухам, они следили за мужчиной, который вышел из бара, сказав одному из посетителей, что ищет известного пророссийского политика. Скинхеды были жестоко избиты во время нападения, но сербский политик немедленно покинул страну, опасаясь за свою безопасность.

Две недели спустя в Варне, Болгария, произошла резня. Был убит заместитель босса мафии, его телохранитель погиб, другие получили ранения; появились сообщения о том, что за всю эту бойню был ответственен один человек.

С тех пор Мэтт ничего не слышал и опасался, что безрассудство его бывшего актива неизбежно приведет к его смерти.

Он оценил шансы на то, что Курт жив, в пятьдесят на пятьдесят, потому что молчание с Балкан в последние недели было оглушительным.

Когда он собирался закончить свою работу сегодня вечером, его телефон завибрировал — это было приложение Signal, неотслеживаемый сервис связи, который он использовал, даже когда не хотел, чтобы коммуникационная служба ЦРУ вмешивалась в его дела.

Он взял его в руки, заинтригованный. «Хэнли».

«Здравствуйте, сэр. Это звонит Даниэль Юнг».

Заместитель начальника штаба в Боготе резко выпрямился в кресле. Юнг был начальником штаба в Софии, Болгария, и Хэнли попросил его связаться с ним, если он услышит что-либо в своем регионе, похожее на то, что произошло в Варне.

Хэнли был уклончив; он совершенно точно не говорил, что знал о присутствии Серого Человека и что Хэнли пытался помочь ему из США.

посольство в Боготе.

«Эй, Даниэль. Черт, а сколько там времени?»

«Только что три часа ночи», — он откашлялся. — «Сразу скажу. То, на что ты меня велел обращать внимание? Ну… это случилось».

"Где?"

«Не здесь, в Болгарии, а в Румынии. Мы получаем сообщения со станции в Бухаресте. Подробности, конечно, появятся позже, но вот что нам известно. Около полуночи в баре в Ферентари были застрелены пятеро мужчин. Это самый злачный район города».

«Я с этим знаком. Там постоянно гибнут люди, Дэн».

«Все пятеро погибших были солдатами «Ндрангеты».

"Ой."

«Да. Массовое убийство».

«Суд» , — подумал Хэнли, но не произнес вслух. «Черт возьми!» — вот что он ответил на самом деле.

«И, — сказал Юнг, — вы готовы к этому?»

Мэтт действительно был готов, потому что был уверен, что знает, что такое COS.

Он уже собирался сказать: «Ударь меня».

«Свидетели на месте происшествия утверждают… приготовьтесь…»

Мэтту не обязательно было ждать, но он всё равно это сделал.

«Стрелял только один человек».

Притворившись удивленным, он спросил: «Это правда?»

«Точно так же, как и здесь, внизу. И это только половина дела».

Примерно тридцать минут назад из расположенной неподалеку многоуровневой парковки вытащили огромную кучу останков. Точный подсчет пока не произведен; сейчас изучают останки, чтобы определить, что именно. Но все опознанные тела принадлежат членам «Балановской бригады», местной контрабандной группировки, включая самого Дорина Балана.

«Он что, главный придурок?»

«Так было еще пару часов назад».

«Контрабандисты, говорите?»

«Да. Люди, наркотики и краденые товары, большая часть которых отправляется на запад, но в последнее время они также занимаются контрабандой в Россию».

Мэтт понимал, что это значит. Корт всё ещё пытался тайно проникнуть в Россию, и что-то, или целая серия событий, снова пошло ужасно не так.

"Что-нибудь еще?"

«Согласно сообщениям, в баре не было залога. Если предположить, что все погибшие поблизости были людьми Балана, то преступник избежал наказания», — добавил Юнг. — «Кто бы этот парень ни был, я бы хотел угостить его пивом. Он в одиночку наводит порядок на Балканах».

Корт Джентри делал совсем не это.

Нет, он ничего не убирал. Он распиливал всех на своём пути, словно циркулярной пилой.

«Дэн, спасибо. Я это ценю».

«Ещё кое-что. Мы получаем много информации от наших контактов в этом районе. ГРУ работает здесь, на Балканах, пытаясь найти этого человека. Похоже, они считают, что он пытается проникнуть в Россию, и, судя по всему, он представляет определённую опасность, если ему это удастся».

«Понял», — сказал Хэнли. «Спасибо за информацию».

«Конечно, босс».

Хэнли тихонько усмехнулся. «Я больше не босс, или ты забыл?»

«Я предпочитаю забыть. Уоткинс — придурок. Но для меня ты по-прежнему главный».

Хэнли слегка улыбнулся. «Желаю вам прекрасного вечера».

Он повесил трубку, затем провел руками по седеющим светлым волосам и на мгновение задумался. Корт был в отчаянии, и исчезновение Зои настолько ослепило его, что, казалось, ему было все равно.

Хэнли еще немного поразмыслил, а затем вернулся к компьютеру. Он несколько месяцев работал над тем, чтобы помочь своему бывшему агенту, и наткнулся на кое-какую информацию, которая могла бы оказаться полезной, но он еще не был готов обратиться по этому поводу в Корт. Информация требовала дополнительной проверки, уточнения. Она касалась прошлого; она была неопределенной, аморфной, почти фантастической.

Мэтт Хэнли тогда же сказал себе, что что бы ни пытался сделать Корт в одиночку, это вряд ли увенчается успехом, и, насколько Хэнли знал, его собственный план предполагал меньше гангстеров, контрабандистов, скинхедов и мрачных, зловещих мест, так что, возможно, стоит попробовать.

Он работал всю ночь, используя все доступные средства, чтобы превратить свою идею в четкий план действий, а затем связывался с Кортом, умоляя его выслушать его.

У Хэнли возникло неприятное подозрение, что это может быть его последний шанс попытаться помочь своему старому другу, потому что жизнь в дворянстве висела на волоске.


• • •

Пятнадцать часов спустя Корт Джентри сидел на своем балконе на четвертом этаже отеля «Адриана», его взгляд был устремлен на восток, а последние лучи заходящего солнца меркли позади него.


Позади него раскинулся прибрежный город Констанца в Румынии. А перед ним, на востоке, северо-востоке, юго-востоке, простиралось Черное море.

Россия находилась за водой, примерно в 450 милях отсюда.

Но в данный момент Курт не смотрел вдаль; его внимание было сосредоточено на переднем плане. Порт Констанцы, кишащий грузовыми судами и паромами, находился прямо перед ним, и в шесть пятнадцать вечера он снова поднес бинокль к глазам и посмотрел на свою цель.

И снова его сердце сжалось.

«Миган » представлял собой ржавый танкер для перевозки химических веществ с красным корпусом и белой главной мачтой. Он вышел из порта Алиага в Турции рано утром, и Корт весь день следил за ним с помощью приложения на своем телефоне. Теперь он был здесь, перед ним, всего в трехстах ярдах, но Корту казалось, что он находится за миллион миль отсюда.

В порту Констанцы были охрана, камеры видеонаблюдения, ворота, собаки. На самом корабле на палубе находилось около дюжины человек в форме сотрудников службы безопасности, которые выглядели вполне адекватными.

Он задавался вопросом, знал ли кто-нибудь из выживших членов Бригази, что именно на этом корабле он просил посадить его. Может быть, они что-то сообщили и уведомили местных чиновников в порту об угрозе для « Миган» .

Корт опустил бинокль и потер больное плечо. Какая-то угроза.

Он был ранен, у него не было водолазного снаряжения, чтобы добраться до корабля по воде, у него не было ни значка, ни формы, чтобы попасть на территорию. И у него определенно не было поддержки бригады Балан, да и любой другой бригады, если уж на то пошло.

Он не собирался проникать на борт этого корабля скрытно; его тактический ум с уверенностью подсказывал ему это. Нет, если он хотел попасть на « Миган» , ему нужно было нанести мощный удар, и как только он это сделает, корабль уже никак не сможет плыть через Черное море в Сочи.

Опустив голову в руки, он почувствовал, как отчаяние душит его, точно так же, как и несколько часов назад в Бухаресте. Он не сможет долго выдерживать эту ужасную боль, пронизывающую его тело.

Он понимал, что эта боль просто невыносима.

И всё же он задавался вопросом, какой у него есть выбор, и не нашёл ответа. Он не мог начать всё сначала. Он должен был попробовать.

Корт вздохнул. «Черт с ним. Я пересплю с ним».

Телефон завибрировал у него в кармане, и он посмотрел на него. Это был звонок из приложения Signal, а это означало, что, скорее всего, это Мэтт Хэнли. Корт избегал Хэнли уже несколько недель; он почти выбросил сам телефон, но оставил его на всякий случай, если возникнет необходимость в его использовании в служебных целях.

Теперь он не видел оперативной необходимости отвечать на звонок и разговаривать с человеком, который продолжал настаивать на том, что Зоя мертва.

Однако, следует отметить, что когда-то Хэнли был мне в некотором роде другом.

Корт решил, что может поговорить с ним в последний раз, прежде чем тот уйдет из жизни в ореоле славы.

"Ага?"

Хэнли, казалось, удивился его ответу. «О… Эй, парень».

«Мэтт».

«Ходят слухи, что вы развязываете войну там, на Балканах».

Корт уловил смешок, но он был неискренним. Он не улыбался по-настоящему уже полгода. Он сказал: «Если подумать, что такое еще одна война в наши дни?»

«Да… ну…» — Хэнли помолчал немного, а затем спросил: «Тебе больно?»

«Повреждения кузова. Вмятины и царапины».

Корт прекрасно понимал, что повреждения коснулись не только его тела.

Хэнли сказал: «Я могу подсказать вам, где находится подпольное медицинское учреждение. Если не в Румынии, то в Венгрии. Я знаю там женщину, которая…»

«Нет, спасибо. Это не имеет значения.»

«Почему?»

«Ты застал меня как раз перед тем, как отправиться забирать очередные повреждения».

Последовала пауза. «Могу ли я как-нибудь отговорить вас от этого?»

«Конечно. Вы можете использовать свои связи, чтобы найти нашу общую подругу, которая, кстати, жива, и тогда вы сможете вывезти её из России».

«Я пытаюсь тебе помочь, малыш».

«Помощь нужна не мне. Она ей».

«Да… там ничего не изменилось. Просто из московского вокзала поступила информация о казни…»

«О ком-то . Не обязательно о ней».

«Верно. Казнь бывшей сотрудницы СВР в тюрьме Лефортово произошла через двадцать дней после того, как Антем, бывшая сотрудница СВР, была въехала в ворота тюрьмы Лефортово».

«Антем» — это кодовое имя Зои во время ее недолгой работы по контракту с ЦРУ.

Лицо Корта дернулось. Он пожалел, что у него нет бутылки виски, но в этом маленьком гостиничном номере не было никаких удобств. Он сказал: «Мне нужно бежать».

«Подождите секунду. Вы взяли трубку… вы хотя бы можете выслушать, что я хочу сказать».

«Сделайте это быстро».

«Послушай… я знаю, что ты так или иначе собираешься в Россию. Как бы я ни старался, я не могу тебя остановить. И хотя я считаю это полным безумием, я чувствую, что должен тебе помочь. Думаю, я обязан тебе дать все возможные шансы на успех».

"И?"

«Скажите мне вот что. Когда вы приедете в страну, какие у вас планы?»

«Мой план — похитить кого-нибудь достаточно высокопоставленного в правительстве, чтобы получить ответы».

Хэнли сказал: «Хорошо. Я предоставил вам имена и адреса нескольких ключевых сотрудников Кремля и ФСБ. Местонахождение их дачей, адреса их любовниц».

Корт сказал: «Тогда вы уже знаете мой план. Как только они скажут мне, где она, я пойду за ней».

«И ты собираешься сделать это самостоятельно?»

«Нет. Я собираюсь связаться с российским сопротивлением и попросить их о помощи».

"Как?"

Затем Корт заколебался. В конце концов, он сказал: «Я надеялся, что у меня будет сеть контрабандистов, болгарских или румынских. У них есть связи в России, и если я тщательно их изучу, я смогу добраться до повстанцев в стране».

«Но у вас сейчас нет связи, к которой можно обратиться, не так ли?»

Корт на мгновение отнял телефон от уха, опустил голову, а затем снова поднял ее.

«Нет, не хочу. Я просто пересеку границу, а потом разберусь».

Хэнли сказал: «Ну, прежде чем ты попытаешься осуществить свой бредовый план, может, ты попробуешь осуществить мой бредовый план?»

«У вас есть план?»

«В некотором роде».

Суд снова взглянул на корабль и сказал: «Вы ведь буквально демотивационный оратор, не так ли?»

«Выслушайте меня».

Корт сделал несколько вдохов, а затем, сидя в пустой темной комнате, пожал плечами. «Ладно, согласен. А какая у тебя дурацкая идея?»

«Пока вы меня игнорировали, я пытался найти того, кто мог бы вам помочь. Россия — крепкий орешек в наши дни; у ЦРУ до сих пор есть отдельные агенты в стране, но ни к кому из них у меня нет доступа, и нет никаких национальных контролирующих органов».

Сам Корт был неофициальным офицером-прикрытием Агентства. Официальные офицеры-прикрытия отличались от «прикрытых» офицеров тем, что не имели дипломатического статуса, а это означало, что их могли арестовать, заключить в тюрьму, а в некоторых случаях в некоторых странах даже казнить за причастность к американской разведке.

«У нас в России нет ни одной национальной регулирующей организации?»

«Я имею в виду, — возразил Хэнли, — я просто нахожусь здесь, в Боготе, возможно, есть программы, о которых я не знаю, но я навожу связь с Лэнгли, и это то, что мне говорят». Хэнли слегка вздохнул. «У украинской разведки есть агенты внутри России. У повстанческой группы «Новая Россия», базирующейся в Варшаве, есть там контакты, но ЦРУ в России так же ограничено в своих действиях, как и с 1980-х годов».

«Чем вы можете мне помочь?» — спросил Корт.

«Где бы вы сейчас ни находились, отправляйтесь в Ригу, Латвия».

"Почему?"

«Там женщина, гражданка Латвии. Она связана с Агентством, сейчас на очень низком уровне, но раньше занимала высокое положение в курьерской сети сопротивления, действовавшей за железным занавесом. Диссиденты, помогавшие западным разведывательным агентствам. Сеть начинала с пересылки сообщений, затем документов, а со временем превратилась в нечто вроде…»

«Линия контактов по всему Советскому Союзу, которая позволяла перемещать перебежчиков и агентов прямо под носом у тайной полиции».

Хэнли продолжил: «Если нам нужно было вывезти кого-то из Советского Союза, они бы передвигались по сети. Если бы нам нужно было переправить кого-то внутрь, они бы помогли нам внедриться к ним».

Корт посмотрел в сторону моря. «Что-то вроде подпольной железной дороги?»

«Именно так. На самом деле, в окрестностях Лэнгли это место было известно как Подземная железная дорога Ивана».

«За железным занавесом ?» — спросил Корт. — «Вы хотите сказать, что сеть, к которой принадлежала эта женщина, восходит ко временам холодной войны?»

«Да, но…»

«Значит, ей… сколько? Восемьдесят?»

«Примерно семьдесят пять, кажется. Что-то вроде того. Она еще жива, это я точно знаю».

«Мне пора бежать, Мэтт. Я совершаю одиночный лобовой штурм высокозащищенного грузового корабля, потому что это гораздо логичнее, чем то, что ты предлагаешь».

«Подождите! Я понимаю, холодная война была давно. Но эта женщина была непоколебимой, и она до сих пор знает людей».

«Она знает пожилых людей».

«Нет! Она с самого начала настроена против Пескова, поддерживает контакты с людьми внутри России. Если вы сможете попросить её связать вас с кем-нибудь, кто согласится помочь вам во время вашего пребывания в стране, то, я думаю, они смогут направить вас к членам Легиона Свободы России».

Легион был крупнейшей и наиболее успешной организацией российских агентов, выступавших против Пескова, в стране. Корт знал, что ЦРУ сотрудничало с ними в прошлом, но когда Хэнли, действуя по поручению Корта, раздобыл контактную информацию Легиона, он узнал, что эта группа сопротивления разорвала все связи с Агентством после серии утечек, которые значительно сократили её ряды.

На Западе, похоже, больше не было никаких контактов с ФРЛ внутри России.

Суд сказал: «Вы думаете, эта пожилая женщина и её старые друзья знакомы с людьми из движения сопротивления?»

«Да, — сказал Хэнли. — У этой женщины сейчас есть подкаст, в основном о холодной войне; он на английском языке, и я время от времени слушаю его, чтобы узнать о деятельности России в Прибалтике. Я заметил, что она никогда не говорит о своем участии в холодной войне, и я предполагаю, что это делается для того, чтобы защитить людей, которые все еще находятся в России спустя тридцать пять лет». Он добавил: «Некоторые из этих людей, должно быть, все еще активно участвуют в современном сопротивлении, или, по крайней мере, они знают, кто это делает».

«Да ладно, Мэтт. Всё это мельче, чем лужа мочи».

Хэнли сказала: «Она наверняка знает кого-нибудь, кто сможет направить вас к нужным людям».

«И что потом?»

«Если бы вы оказались там, связались с группой бойцов Легиона, а затем схватили какого-нибудь высокопоставленного кремлёвского придурка, тогда , возможно , вы бы действительно узнали, что случилось с Зоей».

Хэнли добавил: «А потом, когда узнаешь правду, можешь убираться оттуда к черту».

Когда Корт не ответил, Хэнли спросил: «Разве вы не могли бы добиться большего, занимаясь этим, чем тем, что вам удалось сделать, пробиваясь через Балканы?»

Корт потёр уставшие глаза, попутно поправляя ноющее плечо. «Я не знаю».

Он смотрел на «Миган» через береговую линию внизу. Он подумал о том, чтобы еще раз взглянуть в бинокль, но решил, что ему не нужна еще одна проверка, чтобы подтвердить то, что он уже знает.

Если бы он попытался подняться на борт этого корабля, он бы погиб. А если бы он погиб, любые шансы Зои выбраться из России исчезли бы вместе с ним, потому что ЦРУ не собиралось бы делать ни черта, чтобы ей помочь.

Как выразился Хэнли, его стремительный прорыв через Балканы не принес абсолютно никаких результатов.

Хэнли сказал: «Поговорите с ней. Просто скажите ей, что вы сотрудник оперативного центра агентства, скажите, что вам нужен способ попасть внутрь, знакомое лицо за границей, контакты в...»

Легион."

«Меньше, чем лужа мочи», — снова, но тихо произнес Корт. Наконец, он добавил: «Вы можете прислать мне ее адрес?»

«Конечно. Хотите, чтобы я сначала связался с ней, официально предупредил её о том, что вы…»

Заседание суда прервалось. «Нет. Я пойду и проведу осмотр. Не говорите ей, что я приду».

«Уилко. Только не доведи её до сердечного приступа. Вероятно, она давно не была в строю, так что она к тебе не готова. Могу сказать по личному опыту, что проснуться посреди ночи и обнаружить, что ты крадёшься по спальне, — это чертовски страшно».

Корт снова потёр уставшие глаза, затем покрутил шеей. Он был весь в синяках с головы до ног, возможно, от того, что дважды скатился с лестницы на бухарестской парковке. Возможно, от столкновения двухэтажной машины с переулком. Возможно, от взрывчатки «Семтекс», которую он взорвал на крыше. Он не знал, да и это не имело большого значения.

Но он оттолкнул боль. «Мэтт… Зоя… она не умерла. Я не могу это объяснить… но я знаю. Я чувствую это. Она где-то там, и ей осталось недолго».

«Просто доберись до Риги, парень. И отвечай на мои звонки… Я постараюсь помочь тебе отсюда».

«Скажите, что вы мне верите».

Хэнли глубоко вздохнул. «Ты же меня знаешь. Я тебе не вру».

«Ты меня обманывал бесчисленное количество раз».

«Хорошо. Согласен. Я не могу сказать, что верю в то, что Зоя жива, но могу без всяких оговорок заявить, что я вас поддерживаю».

Корт прервал разговор, положил телефон в карман, встал на усталые ноги и, потирая ноющее плечо, в последний раз взглянул с балкона на корабль. Он не питал особых надежд на свои перспективы в Латвии, но в целом, его надежды на то, что он доберется до России на борту « Мыгана» , тоже были невелики .

Латвия находилась к северу от него. Переезжать на север, а не на восток, казалось неправильным, но он уже не знал, что правильно. Он попробует небольшой вариант Хэнли.

подумайте, поможет ли это ему продвинуться дальше, чем он смог сделать самостоятельно.

Он направился к двери в своем гостиничном номере. Он снова заговорил сам с собой, как делал это уже много раз до этого.

«Она не умерла».

OceanofPDF.com


ШЕСТЬ

В 300 милях к юго-востоку от Москвы, в бассейне реки Волги, расположена Республика Мордовия — страна холмистых равнин, густых лесов и изнурительной промышленности.

Пятнадцать тюрем расположены в населенных пунктах и лесах Зубово-Полянского района на западной стороне штата, и все пятнадцать тюрем вместе взятые российское правительство называет исправительным вотчиной.

Здесь заключенные – это урожай, который нужно собирать и эксплуатировать, подобно озимой ржи, кукурузе и древесине, которые собирают в этом регионе.

Мордовская тюремная система была создана в 1930-х годах как часть ГУЛАГов Иосифа Сталина, которые охватывали территорию, контролируемую Советским Союзом, от Сибири до Украины. Все лагеря для интернированных здесь, в западной Мордовии, относятся к тому времени, и они определенно выглядят соответственно.

Разрушающиеся стены, облупившаяся краска, ржавое железо, гравийные дороги, общее запустение.

На протяжении почти столетия сотни тысяч людей трудились и умирали в стенах различных учреждений этого района.

В глубине густого леса находится вход в мужскую исправительную колонию ИК-17 Орженьи, исправительно-трудовое учреждение для мужчин, в котором содержатся более 800 заключенных и работает около 350 сотрудников. На территории расположены лесопилка и цех по обработке листового металла, а также жилые корпуса, административные здания, здание столовой и отделение для одиночного заключения, построенное из литого бетона с битым стеклом, вкрапленным в цементное покрытие крыши.

Здесь содержались убийцы, похитители, воры и враги государства. Из последней категории один человек в колонии был известен больше всех остальных. Фактически, сорокашестилетний Натан Яровой был известен во всем мире. Он был открытым критиком Кремля и российского президента Виталия Пескова; он победил Пескова на последних выборах, хотя результаты впоследствии были признаны недействительными.

Затем, тремя годами ранее, его арестовали и отправили сюда работать на тюремный лесопильный завод по четырнадцать часов в день, вероятно, до его неизбежной смерти от труда, непогоды, жестокого обращения или сочетания вышеперечисленных факторов.

Натан Яровой и до заключения в тюрьму не понаслышке знал о жестоком обращении.

В двадцать шесть лет на него напали скинхеды на улице в Москве за выступления против президента; в тридцать пять лет он пережил покушение на взрыв автомобиля за участие в кампании против президента; к сорока годам его арестовывали одиннадцать раз, в основном за протесты против президента; а несколько лет спустя в Амстердаме его отравили агенты ГРУ за его международную кампанию против президента.

А затем, оправившись от воздействия токсина «Новичок», он принял поразительное решение вернуться в Россию, чтобы продолжить борьбу там.

Он приземлился в московском аэропорту Внуково под бурные аплодисменты сторонников, рядом с ним была его жена Надя, но таможенный контроль он так и не прошёл. Вместо этого его увели после того, как он поцеловал Надю и сказал ей, что всё будет хорошо.

Ситуация осложнялась тем, что теперь он числился как заключенный под номером 21196-1365.

Жизнь была мрачной для Натана Ярового, как и для тех, кто жил в других исправительных колониях Зубово-Полянского.

В то время как ИК-17 «Орженьи» находится посреди густого леса, в десяти километрах к востоку от него расположен оживленный населенный пункт под названием Явас. В России Явас и другие подобные ему районы не называют городами или поселками; вместо этого их называют...

городские поселения или рабочие поселки, и большинство из восьми тысяч свободных граждан, проживающих в Явасе, работают в лесоперерабатывающей промышленности.

В этот ранний ноябрьский день в Явасе прошёл холодный дождь, растопив выпавший прошлой ночью снег, и серый, пасмурный день приблизился к сорока градусам, возможно, в последний раз до следующей весны. Однако ночи были значительно ниже нуля, а сильные ветры с северных равнин делали их ещё холоднее.

В центре поселка проходит двухполосная дорога под названием «Ченореченская улица», вдоль которой расположены многоквартирные дома, склады, магазины и мастерская по ремонту маломощных двигателей. Однако с восточной стороны она упирается в тупик перед зданием с ржавыми железными воротами, десятиметровыми металлическими и бетонными стенами и метровым слоем колючей проволоки над ними. За стенами, на равном расстоянии друг от друга, стоят деревянные сторожевые башни, где прячутся скучающие снайперы, плотно укутанные от холода, а у ворот на переднем посту дежурят вооруженные охранники.

Это женская исправительная колония ИК-2 Явас.

Главные ворота ИК-2 «Явас» — это окрашенное в зеленый цвет железо, оттенок которого с годами стёрся. Это сооружение, как и мужская тюрьма в лесу в десяти километрах к западу, было открыто в 1931 году, и хотя сейчас оно оснащено камерами, акустическими датчиками и другими современными технологиями, каркас здания выглядит почти так же, как и девяносто лет назад.

ИК-2 Явас — это не одно большое здание с камерами, а скорее поселок, окруженный заборами, проволокой и сторожевыми башнями.

Здесь также содержалась одна известная заключенная — Надя Яровая, жена Натана Ярового. Она покинула Россию после его ареста и была его ярой защитницей, путешествуя по миру, чтобы выступать против заключения мужа и преступного режима Виталия Пескова.

А затем, однажды ночью в Праге более года назад, она исчезла вместе со своими двумя телохранителями.

Один из охранников был найден плавающим в Дунае тридцать шесть часов спустя, а другой оказался агентом ФСБ, российской службы государственной безопасности.

Надя предстала перед судом в Москве и была приговорена к восьми годам лишения свободы в Явасе, где должна была отбывать наказание в нескольких километрах от своего мужа.

не имея возможности когда-либо взглянуть на него.

Это было еще более жестокое дополнение к ее приговору.

Пройдя через западные ворота ИК-2 Явас, гравийная дорога направляется на восток, а затем пересекается с другими гравийными дорогами, образуя сеть, проходящую через почти два десятка зданий различных размеров, форм и конструкций.

Надя Яровая жила в изоляторе, двухэтажном блоке здания, расположенном ближе всего к южной линии забора, и здесь она проводила дни и многие ночи, изготавливая брезентовые ремни для русской армии.

К северо-востоку от корпуса для содержания заключенных находится основная жилая зона, включающая в себя корпуса камер общежитий, затем индивидуальные камеры, а также административное здание, тюремный лазарет, столовую и даже родильный дом и детский сад.

Подавляющую часть остальной территории исправительной колонии занимают фабрики и мастерские, где работают заключенные.

В конце главной магистрали колонии, идущей с севера на юг, между двумя другими идентичными зданиями советской эпохи стоит четырехэтажное невзрачное серое строение. Вывеска снаружи написана кириллицей и гласит просто: « Здание семь». Швейные мастерские 1–3 .

На втором этаже седьмого корпуса, на третьем этаже над гравийной улицей перед ним, в этот субботний полдень гудела и кипела жизнь в огромной швейной мастерской, повсюду витал запах фабричного текстиля, чернил, пота, пыли и плесени. В помещении, где проживало сто двадцать четыре заключенных и около двадцати сотрудников колонии, царил головокружительный парадокс организации и хаоса.

Персонал следил за комнатой и охранял заключенных, а сто двадцать четыре женщины трудились над девяноста швейными машинами, каждая из которых была расставлена на приземистом столе, придвинутом вплотную к другим и разделенном центральным проходом.

Окна магазина были зарешечены — пожар здесь означал бы верную смерть для большинства людей — охранники, мужчины и женщины с дубинками, прислонились к стенам, и единственным шумом, заглушавшим жужжание всех машин, был почти постоянный лязг железа, когда люди входили и выходили через двери цеха с контролируемым доступом.

Все рабочие места здесь были одинаковыми, как и форма женщин, сидящих за ними. Фиолетовые туники и брюки с серебристыми светоотражающими полосками на плечах, предплечьях, нагрудных карманах и по бокам штанин. Все заключенные носили платки, которые когда-то были белыми, а теперь стали разных оттенков серого.

Заключенные суетились по проходам, толкая тележки, полные нарезанных тканей, в то время как другие возили картонные коробки и пластиковые контейнеры на ручных тележках; женщины-надзирательницы переходили от одного поста к другому, наблюдая за работой женщин и отчитывая тех, кто работал медленнее, резкими критическими замечаниями.

В передней части комнаты, прямо у двери, за столом контроля качества работали заключенные, которые проверяли продукцию на заключительный этап проверки.

В задней части комнаты, в восьмом ряду, слева от центрального прохода и примерно на полпути к окнам на западной стене, заключенная взяла из проезжавшей мимо тележки картонную коробку с черными пуговицами, а затем высыпала ее содержимое в металлический бункер на швейном столе перед собой.

Она сидела за черным автоматом с номером 46 на борту. Эта заключенная работала на станции № 46 с семи утра и будет работать до восьми вечера, если, конечно, не не выполнит свою дневную норму, в этом случае она будет работать столько, сколько потребуется.

За исключением пятнадцати минут на обед, двух строго регламентированных пятиминутных перерывов на посещение туалета и часа после обеда, посвященного обязательным упражнениям на свежем воздухе во дворе тюрьмы, женщина в участке № 46 не прекращала работать весь день.

В окружении 123 других заключенных в комнате эта женщина казалась ничем не примечательной: платок на голове, форма, усталые глаза, бледная кожа…

Они были такими же, как и остальные здесь. Она была моложе многих, старше некоторых, и что-то в ее пристальном взгляде на работу намекало на абсолютное отчаяние.

Точно так же, как и все женщины вокруг нее.

После того как она выбросила в мусорное ведро новую коробку с пуговицами, тридцатичетырехлетняя русская потянулась налево и достала пару грубых пуговиц.

Она достала из холщовой сумки, лежавшей на полу рядом с ней, полуготовые брюки и начала пришивать пуговицы для подтяжек с помощью стоящей перед ней электрической швейной машинки. Сделав это, она умело пришила пуговицу над ширинкой. Затем последовала молния; это заняло больше времени, и она нанесла немного клея на ткань непосредственно перед тем, как пришить ее.

На выполнение своего этапа изготовления ей потребовалось меньше трех минут, после чего она сложила брюки и сдвинула их на стол справа от себя, где их схватила другая заключенная, чья задача заключалась в том, чтобы подвернуть брюки и пришить петли для ремня.

Между двумя женщинами не было сказано ни слова.

В этом помещении производилось несколько видов одежды, но женщина на 46-м месте и остальные в этом ряду и ряду за ними отвечали за изготовление брюк пятого слоя восьмислойного всесезонного комплекта полевой формы ВКПО для российской армии. Форма производилась компанией БТГ Групп, которая заключила с этой исправительной колонией контракт на использование рабского труда, а суточная норма ИК-2 «Явас» составляла 950 полных комплектов.

Другие женщины в этой комнате шили мундир пятого слоя, а на первом этаже ниже и на третьем этаже выше они шили остальные слои униформы. Кальсоны, полевые куртки, дождевики, тяжелое пальто, защищавшее владельца от температуры до сорока градусов ниже нуля по Фаренгейту.

Заключенная за станком № 46 схватила еще одну пару частично сшитых брюк и горсть пуговиц и вернулась к работе над своими 220-ми брюками за и без того долгий день.

Ее взгляд оставался безжизненным, лицо – угрюмым, но руки работали методично, быстро, ловко.

Хотя внешне она могла быть похожа на других женщин, содержащихся здесь, Зоя Федоровна (дочь Федора) Захарова на самом деле была совсем другой. Зоя была офицером СВР, российской внешней разведки. Она бежала из страны своего рождения примерно три года назад; Кремль обвинил ее в убийстве другого российского шпиона и отдал приказ о ее поимке/ликвидации, и она некоторое время жила в бегах, прежде чем была арестована китайским агентом на Кубе шестью месяцами ранее.

Китайцы знали, что русские ищут эту женщину, поэтому обменяли её в Москву на китайского шпиона, которого русские держали в плену.

В тот момент Зоя ни о чём из этого не думала. Сейчас, и, вероятно, до конца своей жизни, ничто из её прошлого не имело для неё значения.

Всё, что имело значение, — это пуговицы, брюки и молнии, её койка и еда. Боли в руках и ногах, кашель, который не проходил, холодный воздух, не дающий ей спать по ночам.

Когда у нее появлялись силы и возможность сосредоточиться на чем-то другом, она даже фантазировала о побеге, но в глубине души не верила, что у нее есть хоть какой-то шанс.

Теперь все ее мысли были заняты кнопками; она уверяла себя, что сегодня у нее была хорошая производительность, а значит, к восьми она закончит, но как только она потянулась за очередными брюками, она на мгновение подняла глаза и увидела, как открывается главная дверь магазина и входят трое охранников в форме. Они немного походили, а затем целенаправленно направились между станками, занимая центральный ряд рабочих мест.

Зоя гадала, с какой из 123 других женщин, находящихся здесь, они собираются переспать.

Она отбросила эти мысли, не считая это проблемой, и снова сосредоточилась на работе, которая по-прежнему оставалась для нее проблемой.

Зоя находилась в ИК-2 «Явас» два с половиной месяца, после более чем трех месяцев в Москве, большую часть которых она провела в одиночной камере Лефортовской тюрьмы. Первые две недели здесь она провела в карантинном блоке, в основном в одиночной камере, где сотрудники проводили ее медицинское и социальное обследование.

После некоторых первоначальных опасений, её сочли не нарушительницей режима и не представляющей угрозы для себя, поэтому её направили в ортяд, отдел. Отдел стал её сообществом; он определил, к какой группе она принадлежит, и предопределил её судьбу.

Зоя служила в 4-й бригаде, жила, работала и ела вместе со своей бригадой, и даже каждый день после обеда проводила час на общей площадке, занимаясь физическими упражнениями.

Теперь это была её личность.

Пришив пуговицу от подтяжки, она вывернула одежду и снова взглянула на комнату. Увидев всех троих только что вошедших охранников, она теперь стояла прямо перед ее постом.

Она быстро вскочила со стула и выпрямилась по стойке смирно, крепко прижав руки к бокам. Прежде чем охранники успели что-либо сказать, она крикнула, перекрикивая шум окружающих ее машин, который несколько стих с приходом охранников, поскольку другие заключенные прекратили свою работу, чтобы украдкой взглянуть на происходящее.

Зоя выпалила цепочку цифр: «Один, восемь, восемь, восемь, три, пять, тире, семь, три, семь, девять».

Охранник посередине, круглолицый мужчина лет двадцати, у которого на левой руке не хватало трех пальцев, кивнул. «Семь три семь девять, идите с нами».

Она быстро опустила взгляд на свою работу. Оставалось так много пуговиц и молний, и она знала, что начальство не примет во внимание тот факт, что ее вызвали на работу посреди смены.

Если бы это… что бы это ни было, заняло хоть какое-то время, она бы работала здесь, на своем рабочем месте, до позднего вечера.

Но она выполнила приказ. Соблюдение правил значительно облегчило жизнь здесь.

Она вышла в проход; двое охранников шли позади нее, когда она последовала за круглолицым охранником обратно через западные двери, а затем все они направились по стерильному коридору, хорошо освещенному галогенными лампами сверху.

Минуту спустя она пошла с ними под холодным дождем, направляясь на юг, мимо еще одной швейной мастерской и огромного складского здания, а еще через пару минут они приблизились к административному зданию.

Ветхое девяностолетнее здание имело сколы краски и ржавые железные двери; плющ, обвивавший стены на несколько метров, прежде чем отмереть, только делал фасад еще более печальным и зловещим.

Перед зданием стояли четыре черных бронированных вездехода для пехоты, а вокруг них стояли люди в черных бронежилетах, с винтовками на груди, тонированными забралами, скрывающими лица, и шлемами, защищающими головы.

Зоя узнала эти машины; это были «Тигры», используемые различными ведомствами в стране.

Россия была полна военизированных группировок в сапогах. Каждая организация, от местных правоохранительных органов до национальной гвардии и парковой полиции, имела свои собственные ударные отряды и головорезы; такова была структура настоящего полицейского государства. Но сердце Зои заколотилось, когда она поняла, к какой организации принадлежат эти люди и машины.

Это была ФСБ, российская служба внутренней безопасности, и она входила в состав Управления А Специального центра ФСБ, хотя чаще всего её называли «Группой Альфа».

Самое элитное контртеррористическое подразделение в стране.

Зоя понятия не имела, что эти люди здесь делают, но у нее возникло неприятное подозрение, что это как-то связано с ней.

Проходя мимо, она подумала, что головорезы из «Альфа-группы» выглядят как роботы: промокшие под дождем полимерные броня, полные головные уборы и затемненные забрала — она даже не могла понять, смотрят ли они в ее сторону.

Переступив порог, она вдруг осознала, что никогда раньше не была в этом здании, и на мгновение задумалась, не означает ли это, что её освободят. Но затем внезапная радость утихла, потому что Зоя поняла, что с такой же вероятностью её могут расстрелять, перевести в другую тюрьму или отправить обратно в Москву, в пыточные камеры в Лефортово.

Она шла по широкому коридору, ничем не отличавшемуся от тысяч других офисных зданий коммунистической эпохи, в которых она побывала за свою жизнь, и прошла мимо кабинета начальника тюрьмы. Она познакомилась с начальником Максимовым во время карантина; это был чопорный и угрюмый мужчина, который носил свою зеленую парадную форму и фуражку, словно генерал, и любил хвастаться ей, что служил в армии и что его брат сейчас майор военной разведки. Он также сообщил ей, что является убежденным сталинистом, и что бы ни внушал ей остальной мир, здесь, в стенах ИК-2 Явас, все еще 1950 год. Следующий год, провозгласил он, будет 1950, как и год после него.

Он заявил об этом с гордостью, с лукавым блеском в глазах, и Зоя подумала, что этот человек, скорее всего, не в себе.

«Это место может так на тебя повлиять» , — рассуждала она тогда.

Они спустились по лестнице на один этаж вниз — ей вдруг пришло в голову, что

В тюрьме слово «вниз» часто означало «плохо», и когда они снова вышли в коридор, она заметно замедлила шаг. Освещение было приглушенным, стены плотно прилегали друг к другу, было холодно, а по обеим сторонам тянулся ряд закрытых стальных дверей.

Она замедлила шаг, и двое мужчин позади нее схватили ее за руку и ускорили шаг.

«Пытка» , — сказала она себе и тут же начала пытаться отстраниться, подготовить свой разум к отключению, чтобы пережить то, что, черт возьми, вот-вот должно было с ней произойти.

Точно так же, как она делала это в Москве.

Они остановились у первой двери справа. Здесь стояли двое бойцов «Альфа-группы», вытянувшись по стойке смирно, но охранники не обратились к ним. Вместо этого круглолицый охранник постучал в дверь своей поврежденной рукой, и мужской голос изнутри велел ему войти.

Зою полутолкали в комнату для допросов, которая была гораздо светлее, чем коридор снаружи. Стены комнаты были выкрашены в кирпич, сильно облупившийся и почти серый, хотя ей казалось, что когда-то они были чистыми белыми. Воздух был ледяным; в центре небольшого помещения стоял единственный деревянный стол, рядом с которым находился стул с металлическими рым-болтами как в полу перед ним, так и на подлокотниках.

На дальней стене было большое зеркало. Зоя знала, что за ней будут наблюдать и, возможно, снимать её с другой стороны.

Эта комната для допросов, несомненно, использовалась тысячи… десятки тысяч раз за последние девяносто лет, и Зоя содрогнулась при мысли о результатах многих — большинства — из этих допросов.

По другую сторону стола, в мягком вращающемся кресле, удобно расположился худощавый мужчина, скрестив ноги. На нем была темно-синяя лыжная куртка с белым воротником и тонким красным галстуком, едва выступающим над молнией. Гражданская одежда, аккуратная, заметила Зоя. В волосах были седые пряди, но в основном темные.

Коричневые, зачесанные назад волосы, длиннее, чем у большинства русских мужчин. Лицо выглядело изможденным и усталым; под глазами были темные круги.

Хотя он, вероятно, был не более чем на десять лет старше ее, Зое он показался либо нездоровым, либо находящимся в состоянии невероятного стресса.

Возможно, и то, и другое.

Она понятия не имела, что ее ждет, но не увидела в комнате орудий пыток, поэтому восприняла это как положительный знак.

И тут она увидела еще более обнадеживающий знак. К ее удивлению, из двух фарфоровых чашек, стоявших на столе, поднимался пар.

Зоя не держала в руках фарфоровую чашку полгода.

«Наручники, сэр?» — спросил охранник с круглым лицом мужчину за столом.

Сидящий мужчина махнул рукой в воздухе, словно насмехаясь над этой идеей. Удивительно энергичным голосом он сказал: «В этом не будет необходимости. Мы просто немного поболтаем в неформальной обстановке».

Спустя мгновение сидящий мужчина жестом махнул рукой, приглашая охранников уйти, и еще одним движением руки указал на стул напротив своего стола.

Она села, прекрасно понимая, что с момента постройки этой комнаты в ней никогда не происходило никаких неформальных бесед.

Зоя была экспертом в языках и диалектах. Этот мужчина был хорошо образован, возможно, из Москвы, возможно, с востока от Москвы. Его голос не сильно отличался от голоса ее охранников, но в нем было что-то такое, что приковывало внимание и внушало уважение.

Перед ним лежала пачка бумаг; рядом со столом она заметила небольшой рюкзак, войдя, но больше ничего не увидела.

Она не произнесла ни слова, не посмотрела мужчине в глаза. Ее взгляд был прикован к столу между ними.

Наконец он сказал: «Расслабьтесь. Что бы вы ни думали, что это такое… это не так».

Взгляд Зои скользнул вверх, а затем снова вниз. Она молчала.

«Как тебя зовут?» — спросил он.

«Один, восемь, восемь, восемь, три, пять, тире, семь, три, семь, девять».

Мужчина напротив устало усмехнулся. Закончив, он сказал: «Этот чай для вас. Скажите, если он слишком сладкий».

Она засомневалась, подумала, не полоний ли это, но потом отбросила эту мысль. Если бы кто-то захотел ее убить, он бы просто вытащил пистолет и выстрелил ей между глаз, а затем закопал бы в замерзшую землю неподалеку или отвез бы в лес и оставил на растерзание волкам.

Никто не собирался тратить на неё драгоценный полоний.

Она сделала глоток. Чай был как конфетка. Совершенно восхитительный. Она поставила чашку обратно на стол и покачала головой, показывая, что он не слишком сладкий.

Он сказал: «Давайте попробуем ещё раз. Как тебя зовут?»

Зоя была в замешательстве. На неё распространялись особые правила режима; ей было приказано никогда не произносить своё имя здесь, на ИК-2 Явас. Никто здесь не знал, кто она, и она не собиралась нарушать это правило. Снова опустив голову, она произнесла: «Раз, восемь, восемь, восемь, три, пять, тире, семь, три…»

Мужчина перебил: «Прошло всего несколько месяцев, Зоя. Я понимаю, что здесь нелегко, но неужели они полностью лишили тебя личности?»

OceanofPDF.com


СЕМЬ

Она подняла взгляд на мужчину и увидела, что он ей совсем не знаком. Она спросила: «Сэр?»

Ему, казалось, удалось уловить её мысли. «Мы никогда не встречались, но я видел часть вашего дела, поэтому мне кажется, что мы старые друзья». Он постучал по пачке бумаг перед собой, но не стал к ним обращаться, начиная перечислять её полное имя, дату рождения, место рождения, образование. Даже некоторые сведения о её службе в иностранной разведке.

К тому моменту, когда он закончил, взгляд Зои снова был прикован к столу. Она не понимала, что происходит, но предполагала, что ничего хорошего не предвещает.

Мужчина напротив нее сказал: «Меня зовут подполковник Эрик Леонидович Баронов, и я к вашим услугам, госпожа Захарова».

«Я буду с тобой откровенен», — сказал он и отпил чаю. Зоя сделала еще один глоток, снова опустив взгляд на стол. Она научилась не задерживать зрительный контакт ни с кем надолго, и ей показалось, что, несмотря на его кажущееся обаяние, этот мужчина только что солгал уже во второй раз за последние десять секунд.

Он не был к её услугам и не собирался быть с ней откровенным.

Он махнул рукой в воздухе. «У вас нет никаких проблем; это не допрос». Он сделал еще пару глотков чая, видимо, обдумывая свои слова.

Затем он удивил ее, заговорив по-английски. «Мне сказали, что у вас довольно хороший английский».

«Я предпочитаю говорить по-русски», — тихо сказала она по-русски.

Баронов вдруг улыбнулся ей, неровной, белозубой улыбкой, которая не доходила до глаз, а затем продолжил по-русски: «Я знаю, что вы были из СВР».

Я знаю, что вы дезертировали, и знаю, что на вас был выдан приказ из Одессы.

Она не двигалась, ничего не говорила.

«Одесса — это высшая санкция Кремля, — продолжил Баронов. — Захват или убийство. Крайняя жестокость». Он сделал паузу. «Это всё, что я знаю». Но затем быстро поднял руку. «То есть, — сказал он, — очевидно, я знаю, что вас захватили, иначе этот разговор был бы ещё более односторонним, чем он есть сейчас».

Зоя подняла глаза и увидела, что он все еще улыбается, глядя на нее.

Через неё.

Она оставалась сдержанной. «Вы — подполковник, сэр?»

Улыбка исчезла, и он кивнул. «ФСБ, Департамент по защите конституционной системы и борьбе с терроризмом. Я базируюсь на Лубянке. Я прилетел сюда на вертолете из Москвы, чтобы навестить кого-то в соседней исправительной колонии, но подумал, что воспользуюсь случаем поговорить с вами, пока я здесь». Он махнул большим пальцем в сторону двери. «Меня встретила в аэропорту группа «Альфа» и доставила». Он пожал плечами. «В наши дни полковникам ФСБ, путешествующим в одиночку, нужно быть осторожнее».

Зоя не могла понять, зачем к ней пришел этот высокопоставленный офицер разведки, но никак не отреагировала.

Он быстро сменил тему, застав ее врасплох. «Твои друзья на Западе думают, что ты мертв. Ты знал об этом?»

Она этого не знала. Медленно покачав головой, она замерла.

«В Лефортово, пока вы там находились, была казнена женщина. Ранее она служила в СВР… возможно, вы её знали. Если я не ошибаюсь, её звали Сорокина».

Зоя подняла глаза. Она знала Инну Сорокину. Та работала в СВР, а затем перешла на работу в московскую преступную организацию.

Годом ранее Зоя поссорилась с ней в Берлине.

Но она ничего из этого не выдала. Она лишь сидела неподвижно, уставившись на стол.

Баронов пожал плечами. «В любом случае, Кремль заморозил её, понятия не имею почему; ваши друзья-американцы каким-то образом подхватили эту мелочь, но не получили её».

Они услышали имя и предположили, что это вы.

Сердце Зои уже не могло опуститься еще ниже, поэтому эта новость ничуть не омрачила ее и без того мрачное настроение.

«Ещё кое-что я о вас знаю , — сказал Баронов, словно это только что пришло ему в голову, — это ваш отец. Конечно, не лично, но я прекрасно осведомлён о легенде о генерале Федоре Захарове». Он сделал паузу для усиления, а затем произнёс: «Бывший глава Г…Р…У». Каждую букву аббревиатуры российской военной разведки он произнёс с несомненным презрением.

Наклонившись вперед, он мельком взглянул в зеркало справа, а затем снова на Зою. «Мой отец остается важной частью моей жизни. Он на пенсии, не умер, как ваш, но теперь я занимаю должность, аналогичную той, которую он занимал в расцвете сил», — сказал Баронов. — «Он был в КГБ, естественно. В основном в Москве, а затем, после внезапного распада Советского Союза, он вступил в ФСБ».

«Он допрашивал врагов государства», — Баронов махнул рукой.

«Иногда, находясь именно в этой комнате, я в этом уверен. Мой отец был, по правде говоря, весьма выдающейся личностью».

«Знаешь, что он мне дал?»

"Проблемы?"

Баронов выглядел так, словно его ударили топором, но лишь на мгновение, а затем разразился искренним смехом. «Она мало говорит, но когда говорит, то с сарказмом». Теперь его поведение изменилось. Он улыбнулся ей. «Мне это нравится».

Снова посерьезнев, он сказал: «Да, были проблемы. Но что еще важнее, он вселил в меня непоколебимую решимость. Почти фанатичное желание выполнять свою работу и делать это как можно лучше».

Зоя не смогла сдержаться. «Чем ты занимаешься?»

«Я выслеживаю внутренних врагов. Как и мой отец, я посвятил свою жизнь поимке шпионов, террористов и предателей».

«Тогда боюсь, вы зря тратите на меня время, полковник. Я был шпионом, но, как вы сами видите, меня уже поймали».

Баронов снова рассмеялся. «Верно. Но я не преследую вас. Охота на шпионов, террористов и предателей — это, конечно, хорошо. Но моя работа — это нечто большее. Моя работа — перевоспитание общества. Каждый раз, когда я сажаю предателя в тюрьму,

Протестующий, подстрекатель, подрывник — об этом пишут в новостях. На каждого врага государства, которого я убираю с поля боя, еще сто, тысяча получают сигнал, что какой бы план они ни задумали, он не сработает, потому что есть такие люди, как я, которые преследуют их, следят за ними, выслеживают их, охотятся за ними, срывают их планы».

«Какое это имеет отношение ко мне?» — спросила она.

«Я намерен выяснить, кто вас сюда посадил. Начальник тюрьмы Максимов говорит, что получил распоряжение суда в Саранске. Саранск утверждает, что получил распоряжение Федеральной пенитенциарной службы в Москве, а ФПС отказывается общаться с ФСБ по этому вопросу, как и СВР и ГРУ».

Полковник продолжил: «Итак… по какой-то причине Сорокина была казнена, а вы — нет. Вас не только не убили, я видел записи. К вам применили довольно суровые меры, но вас не пытали в истинном смысле этого слова».

Зоя продолжала смотреть на грязный деревянный стол и говорила: «Инсценировки казней, холодильная камера, испорченные пайки, недосыпание… продолжать?»

Баронов фыркнул, словно она пошутила. «Поверь мне, тебе повезло. А потом, после нескольких месяцев в Лефортово, тебя приговорили к исправительной колонии». Он огляделся. «Опять же… тебе повезло».

«Поверьте, это не самое худшее место, где можно застрять». Она отпила глоток горячего чая, и Баронов добавил: «Я пытаюсь понять, почему вы здесь оказались».

Она снова коротко взглянула на него. «Я тоже, полковник Баронов».

«Обвиняемых в нарушении санкций Одессы не отправляют в исправительные колонии. Я никогда этого не видел, ни разу. Более того, я никогда не видел, что случилось с обвиняемыми в Одессе, потому что они просто исчезают».

«Но вы же находитесь в общей тюрьме Яваса. Почему?»

Почему ты жив? Или почему ты не сидишь в клетке размером два на три метра без окон в Лефортово? Почему тебя не пытали, не пытали по-настоящему , чтобы получить информацию в Москве? Тебя защищает кто-то достаточно высокопоставленный, чтобы избавить тебя от обычной участи несчастного на твоем месте?

Вот что мне нужно выяснить.

Зоя посмотрела мужчине в глаза. «Я каждый день спрашиваю себя, почему меня не застрелили, когда я была в Москве».

Взгляд Баронова похолодел. «Боюсь, вам бы так не повезло. Кремль бросал в печи людей, людей, которые не были Одессой. Ходят слухи, что Сорокину повесила СВР, что кажется довольно снисходительным, но я не знаю, я к ней не имел никакого отношения». Он улыбнулся. «Я ФСБ, а с СВР мы не ладим».

Замечание о том, что её бросят в печь, ничуть не задело Зою. Она уже привыкла к угрозам и опасностям. Она ничего не могла сделать, чтобы улучшить своё положение, поэтому приняла всё, что бы ни случилось, как судьбу.

«Возможно, у вас есть покровитель в правительстве, который поддерживает вашу жизнь, какой-нибудь старый друг вашего отца из военной разведки?» Он снова улыбнулся.

«ФСБ тоже не очень хорошо ладит с ГРУ».

Зоя ничего не сказала, чувствуя на себе его взгляд, который, казалось, длился целую вечность. Наконец, он заговорил с нескрываемой злобой.

«Кто твой спонсор, Зоя?»

«У меня нет…»

«Вы работали на СВР, а ваш покойный отец был сотрудником ГРУ; за этим стоит кто-то очень высокопоставленный в одной из этих двух организаций». Он оживленно махнул рукой, указывая на заключение Зои здесь.

«Я был в Кремле, но ничего не узнал».

«Мы в ФСБ не доверяем СВР, но ГРУ мы доверяем еще меньше. Кто бы ни организовал отправку предателя-шпиона в трудовую колонию в Мордовии вместо неглубокой могилы в поле за пределами столицы, он будет разоблачен, уверяю вас». Его губы сжались, а глаза потемнели. «Угроза нашей стране существует даже внутри наших собственных разведывательных служб. Как бы высоко это ни поднялось, я намерен найти этого врага народа, который вас сюда поставил».

Зоя слегка расправила плечи и посмотрела на мужчину. «Теперь я понимаю. Дело не во мне. Дело в конфликте между российскими разведывательными организациями. Вы хотите навредить СВР или ГРУ?»

«Ничего больше».

Баронов снова ощетинился. Зою поразило, как быстро могло меняться настроение и поведение этого человека.

Сквозь плотно сжатые губы он произнес: «Не синяк под глазом. Смертельный удар. Президент Песков благоволит ГРУ… у него слабость к руководству СВР, и его отношения с ФСБ… в результате… ухудшились». Баронов снова улыбнулся, словно забыл, что она оскорбила его несколько секунд назад. Он сказал:

«Если я узнаю, что кто-то из самых разыскиваемых в России лиц был помилован одной из этих организаций, я передам эту информацию непосредственно в Кремль».

Зоя сказала: «У меня нет друзей на высоких постах. У меня нет друзей даже здесь».

Баронов слегка улыбнулся, кончиками пальцев взял чайный лист с языка, но ничего не ответил. Вместо этого он сказал: «Четыре года здесь».

Это не пустяк. Но и не так уж и долго.

«Это всё ложь. Меня никто не выпустит через четыре года. Я умру либо здесь, либо где-нибудь ещё. Нет никакого благодетеля, полковник. Есть кто-то в СВР».

Просто подумал, что будет веселее отправить меня куда-нибудь, где меня бы загнали в угол работой».

Она добавила: «Инна Сорокина может отдохнуть. Я ей завидую».

Баронов постучал пальцами по столу. «Вы сами это сказали. Мне на вас наплевать. Вы убили коллегу из иностранной разведки, а потом сбежали на Запад. Совершенно скучная история, на мой взгляд». Затем он выпрямился. «Буду откровенен, госпожа Захарова. Я выясню, кто вас покрывает, и добьюсь их ареста за измену. Я позабочусь о том, чтобы их организация была полностью уничтожена этим делом. Когда это произойдет… для вас будет только один результат».

Зоя слабо кивнула, а затем тихо произнесла: «Мне недолго придётся завидовать Инне».

Он снова кивнул. «Если я хорошо выполню свою работу, всё закончится вашей казнью».

Да. В следующий раз, когда вы увидите мое лицо, можете быть уверены, это будет означать для вас конец». Слегка пожав плечами, он все еще небрежно сказал: «И я сожалею об этом. Ничего личного. Но моя миссия — находить предателей в других разведывательных службах, чтобы родина оставалась сильной, и в этом случае, делая это, вы неизбежно станете сопутствующими жертвами».

Впервые за весь разговор она придала своему голосу немного силы, выпрямившись. «Что ж, полковник Баронов, полагаю, это так».

«Вам лучше поскорее приступить к работе».

Баронов смотрел на неё с завороженным интересом. «Вы либо невероятно смелая, либо невероятно талантливая актриса».

«Или кто-то, кому просто надоело пришивать молнии и пуговицы».

Полковник громко рассмеялся. «Или вот это. Да».

Он резко встал, затем позвал охранника. «Вы очаровательная женщина. Должно быть, вы были чертовски хорошей шпионкой. Было приятно познакомиться с вами».

Она знала, что могла бы очаровать его еще немного, сказать, что ей было приятно познакомиться, но ее усилия не изменили бы ее судьбы. Она просто повернулась и направилась к двери, где ее ждали круглолицый охранник, у которого отсутствовала часть руки, и его напарник.


• • •

Пять минут спустя заключенного отвели обратно в седьмой корпус, и Эрикс Баронов стоял в комнате наблюдения по другую сторону двустороннего зеркала, ведущего в комнату для допросов. С ним были начальник тюрьмы Альберт Максимов и старшая охранница, которые до этого момента знали заключенного только как Семь Три Семь Девять. Они вдвоем наблюдали за всем происходящим через зеркало, что Баронов одобрил, поэтому теперь они знали ее истинную личность.


Баронов вытащил из папки в руке страницу и посмотрел на неё. Это был цветной снимок удостоверения личности Захаровой из СВР, сделанный несколько лет назад. На фотографии она была накрашена, одета в блузку кремового цвета и синий жакет поверх неё, а волосы у неё были длинные, тёмные и блестящие. Баронов заметил, что она выглядит потрясающе и совершенно не похожа на ту женщину, с которой он только что познакомился. Она всё ещё была красива здесь, в тюрьме, но измождённая, измученная, лишённая того духа, который полковник мог разглядеть на фотографии в своей руке.

Он сказал охраннику: «Расскажите мне о ней».

Женщине было около пятидесяти, она была строга, но явно взволнована присутствием высокопоставленного офицера ФСБ, прибывшего из Москвы. «Она практически в кататоническом состоянии, полковник. Она просто занимается своими делами. Она, по сути, робот».

"Как же так?"

«Она работает в магазине, но общается со своим начальством только тогда, когда к ней обращаются. Мы следим за ней, чтобы убедиться, что она соблюдает особые административные правила, которые были приняты».

Охранник добавил: «Другие заключенные знают, что с ней лучше не связываться».

Ходят слухи, что несколько месяцев назад она находилась в изоляторе временного содержания в Москве и сломала челюсть женщине.

Баронов не поднимал глаз от бумаги в руке. «Это не просто слух. Это случилось в Лефортово. Она провела в общей камере меньше суток, прежде чем ее сбили. Сразу после этого ее отправили в одиночную камеру».

Охранница слегка усмехнулась. «Жаль, что она не попытается что-нибудь со мной сделать».

Я бы лишил её последних остатков красоты.

«Верно», — пробормотал Баронов, глядя на фотографию Захаровой на компьютере.

Он спросил: «Поддерживала ли она какие-либо контакты с Надей Яровой?»

Начальник тюрьмы Максимов покачал головой. «Вовсе нет. Как вы уже знаете, предательница Яровая содержится в изоляторе, блоке два. Она работает в пристройке к зданию, а не в главном швейном цехе. Ей разрешают выходить на улицу на тридцать минут в день, но в остальное время она работает, ест или спит».

Женщина-охранница снова заговорила: «Семь три семь девять — не о чем беспокоиться, сэр. Она странная. Когда она ходит по коридорам или дорогам, обычно делает это с закрытыми глазами. Она не хочет никого видеть вокруг себя».

Баронов вздохнул, потер уставшие глаза. «Она этим не занимается».

Она запоминает маршруты, повороты, количество ступенек на случай, если ей придется быстро перемещаться по зданию в темноте.

«Как ты…»

«Я занимаюсь этим уже давно, а задолго до этого этим занимался мой отец и рассказывал мне обо всем».

«Да, сэр».

Он немного подумал, а затем сказал: «Никто из ГРУ или СВР не интересовался ею?»

«Никто, полковник», — ответил Максимов. Старик немного помедлил, прежде чем снова заговорить, но затем сказал: «Одесская санкция, вы сказали? Я не знаю, что это такое».

Баронов обратился к ним обоим: «Вы там много чего услышали. Многое вам знать не нужно. Вам лучше помнить о том, чтобы забывать». Он повернулся к двери: «Сообщайте мне о любых событиях с Захаровой, независимо от времени суток».

«Вы возвращаетесь в Москву, полковник?» — спросила женщина-охранница.

«Не сразу. Завтра у меня дела в ИК-17 Оржени».

«Вы там допрашиваете предателя Ярослава?»

Баронов посмотрел на нее мгновение, затем покачал головой. «Яровому больше нечего нам предложить». Пожав плечами, он сказал: «Он был вчерашним проектом, как и его жена». Он поднял папку с документами. «Этот заключенный — сегодняшний проект».

Тем временем внимательно за ней наблюдайте. В городе «Семь три семь девять» скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

«Она не будет отступать от своих обязанностей, — заявил начальник тюрьмы Максимов. — Если она это сделает, то будет наказана».


• • •

Зоя Захарова закончила свою смену в девять двадцать вечера, затем на мгновение закрыла глаза за своим столиком, тщетно пытаясь избавиться от образов пуговиц, брюк и молний, которые так прочно запечатлелись в ее сетчатке.


Пять минут спустя охранники разрешили ей покинуть магазин и вернуться в казарму. Ледяной дождь лил как из ведра, пока Зоя шла по гравийной дороге вместе с тремя другими женщинами, которым также разрешили передвигаться в этот поздний час.

В общежитии она, уставшая и ноющая, отошла в душевую, ополоснулась, переоделась в форму и сразу же отправилась на свою двухъярусную кровать.

Кашель беспокоил ее, но не сильнее, чем обычно, и уж точно не сильнее, чем у по меньшей мере пятнадцати из восьмидесяти женщин в этом здании.

Звуки хрипов и свистящего дыхания всю ночь напролет были здесь обычным явлением, а не исключением.

Лежа на нижней койке на боку, она закрыла глаза и изо всех сил пыталась на несколько часов вытеснить из головы образы из потогонной мастерской, прежде чем завтра вернуться на свою двенадцатичасовую воскресную смену.

Ее мысли переключились на Баронова.

Почему ФСБ её беспокоила?

Она провела несколько недель в Москве, подвергаясь допросам, и не сломалась. Ей вкололи какие-то наркотики, но она сохранила хладнокровие в отношении самых важных для нее секретов.

Да, она вспомнила, что призналась в убийстве сотрудника СВР.

Офицер в Таиланде, хотя и пытался ее убить. И да, она призналась, что сбежала из России, и даже призналась, что работала внештатно на ЦРУ, как в Берлине, так и на Кубе.

Русские это уже знали; отрицать это было бы бесполезно.

Она сдержанно говорила об операции на Кубе, но ничего не сказала о мужчине, с которым была в то время.

Она скорее умрет, чем упомянет имя дворянства.

Вскоре после прибытия в тюрьму Лефортово ее поместили в одиночную камеру за то, что она ударила другую заключенную, которая толкнула ее к стене и назвала «свежим мясом». Другая заключенная получила перелом челюсти, из-за которого ей еще долгое время не доставалось никакого мяса, кроме рубленого и плавающего в супе.

После этого Зою заперли в холодильной камере без одеял, что усугубило наказание. Ей сократили пайки, и в какой-то момент она очнулась в больничном крыле, потеряв сознание и упав лицом вниз на бетонный пол своей камеры.

Сильно избитая, она несколько дней пролежала в постели в Лефортово, а когда ее освободили, допросы прекратились, и ее отправили сюда, в Мордовию. Сначала в Саранск, а затем сюда, в Явас.

Она задавалась вопросом, не удерживают ли ее в качестве рабыни для обмена на какого-нибудь русского шпиона на Западе, или, как она сказала Баронову, просто отправляют сюда, чтобы она медленно и мучительно умирала.

Зоя подумывала о самоубийстве, и то лишь ненадолго. Если бы на её месте был Корт Джентри, он бы уже бросился к забору, не с целью побега, а чтобы получить пулю в спину от снайпера со сторожевой башни — верный способ не выдать секреты.

Но Зоя не хотела умирать. Она хотела жить и хотела выбраться отсюда.

И все же побег оставался лишь мечтой; у нее едва хватало времени, чтобы сходить в туалет, поспать и поесть. Как, черт возьми, она собиралась вырыть туннель?

Она попыталась расслабиться и заснуть, зная, что встанет в шесть и вернется в швейную мастерскую к семи. Было воскресенье, поэтому завтрашняя смена продлится до пяти вечера, и ее охранники называли это «половинным рабочим днем».

«У них с математикой были такие же проблемы, как и с характером», — сказала себе Зоя, закрывая глаза и изо всех сил стараясь игнорировать окружающие ее звуки отчаяния.

OceanofPDF.com


ВОСЕМЬ

Красный с серыми полосами пригородный поезд катился сквозь темноту, дождь и густой туман, двигаясь со скоростью восемьдесят километров в час по пологому участку пути в лесу, всего в паре километров от расположенной впереди пригородной станции.

После десяти часов вечера пассажиропоток на Обнинском железнодорожном вокзале был невелик, но он находился всего в ста километрах от юго-западных районов Москвы, поэтому несколько поездов всё ещё проходили через него, даже когда большинство жителей этого 125-тысячного города уже легли спать.

Было уже за одиннадцать часов вечера; это был последний ночной поезд из Москвы, и на борту находилось не более семидесяти пяти пассажиров, когда девять вагонов приближались к остановке.

В первом вагоне пара лет двадцати готовилась выйти, надевая пальто, шарфы и шапки. Леонид и Татьяна полностью закрыли лица; они знали, что холод и дождь обрушатся на них, как только они спустятся на платформу. Каждый из них держал в руках свои большие чемоданы на колесиках, стоящие в проходе, чтобы они не упали, когда поезд остановится.

Пригородный поезд начал замедляться, и в восьмом вагоне двое мужчин сидели вместе; между ними на пустом сиденье лежала пара разнородных рюкзаков. Костя листал что-то в телефоне, а Денис смотрел в окно на ночь.

У обоих, как и у многих пассажиров на борту, лица уже были закрыты масками, и Денис теперь прижался лбом к окну. Его лыжная маска защищала от резкого холода, исходящего от стекла.

И это было очень жаль, потому что у Дениса снова заболела голова, и простуда немного бы помогла. Головная боль всегда возникает в моменты сильного стресса, и этот момент как раз подходил под это описание.

Денис Маскаев страдал от повторяющихся головных болей в течение последних двух лет, но причина была очевидна. Виновником оказалась черепно-мозговая травма, по поводу которой он практически не получал лечения.

Будучи сержантом 173-го отряда специального назначения (спецназа) 22-й гвардейской бригады, он был выброшен из окна квартиры на втором этаже в Авдеевке. Украинец с гранатометом попал в цель, убив троих товарищей Дениса и отбросив его в сторону. Он очнулся с травмами головы и спины и едва выжил после кровопотери из-за ран на обеих ногах, прежде чем его спасли выжившие члены его отряда.

Для Дениса Маскаева был один положительный момент: его перевезли обратно через границу в военный госпиталь в Белгороде.

Его война закончилась.

Со временем он более или менее поправился, хотя головные боли оставались почти постоянными спутниками. Он провел несколько месяцев дома с матерью, пропивая свою скудную военную пенсию, но наконец друг его семьи предложил «герою войны» работу кладовщика в продуктовом магазине в центральном московском районе Ростокино.

В течение дня он расставлял на полках хлопья, молочные продукты, безалкогольные напитки и конфеты.

А в течение последнего года он занимался совсем другим по ночам, потому что Денис не был хорошим бакалейщиком, но у него были другие навыки, и кое-что еще.

Призвание.

Денис Маскаев был диверсантом и состоял в ячейке «Легиона свободы России».

Группа повстанцев из Легиона выросла из нескольких десятков российских граждан, воевавших в восточных областях Украины на стороне украинцев, в крупную, аморфную структуру ячеек, действующих в нескольких городах России.

Денис был заместителем командира ячейки из двадцати четырех человек, шесть из которых находились в этом поезде, включая его командира Леонида.

Теперь его охватило беспокойство, и он, как всегда, успокаивал себя мыслями о матери. Ей было всего пятьдесят три года, она всё ещё была здорова и полна энергии, в отличие от отца, который умер, когда он был молод. Его мать была красивой, доброй, умной и весёлой; мысли о ней помогали ему продолжать жить своей жизнью. Она знала, что война — это глупость, как и Денис, но, как и Денис, она также обладала здравым смыслом, держа язык за зубами и не высказывая своего мнения перед другими.

В России за высказывания против войны, даже самые мягкие, можно попасть в тюрьму.

Денис с нетерпением ждал того времени, когда сможет вернуться в дом, где вырос, и обнять маму так крепко, чтобы, как он был уверен, объятия длились долго, пока она не оторвется от него на время, чтобы приготовить ему огромное блюдо сырников — лимонных блинчиков с сыром, покрытых черникой из ее сада, — его любимого блюда с детства.

Поезд плавно остановился; Костя толкнул его локтем через рюкзаки, чтобы вывести из задумчивости, и вскоре оба мужчины встали.

Костя был старше, бывший танкист, которому сейчас чуть за сорок, и немного полноват, и он демонстративно снял с сиденья свой большой бежевый рюкзак. Он с трудом взвалил его на плечо, а затем направился к выходу.

Денис поднял оставшийся рюкзак; это была выцветшая фиолетовая холщовая сумка, совершенно неприметная. Он без труда надел ее, в отличие от другого мужчины, а затем последовал за Костей к выходу.

В девятивагонном поезде, следовавшем из Москвы, перед закрытием дверей высадились одиннадцать человек, после чего поезд снова двинулся на юг к своему конечному пункту назначения на ночь, расположенному еще в тридцати километрах к юго-западу.

Все одиннадцать пассажиров прошли через вокзал пешком, некоторые тащили за собой багаж, у всех были рюкзаки или сумки через плечо.

Пятеро вышли под дождь и мокрый снег на парковку, где укрылись под навесами своих машин, а остальные шестеро прошли через станцию и вышли на улицу тремя группами по двое: Леонид и Татьяна.

из первой машины, Саша и Дима из пятой машины, а Денис и Костя из восьмой машины.

Под навесом над входом Леонид и Татьяна остановились, чтобы посмотреть в свои телефоны, Денис и Костя на мгновение занялись сортировкой своих вещей, а двое других мужчин направились прямо на юго-запад по тротуару.

Ни одна из трех пар не смотрела друг на друга и не разговаривала, но через минуту после выхода со станции все они пошли в одном направлении по одному и тому же тротуару, каждая группа держалась на расстоянии тридцати-сорока метров друг от друга.

Они брели по скользкому тротуару, их головы и лица были покрыты чем-то, как у любого здравомыслящего человека, идущего по снегу и льду морозной ночью. Леониду и Татьяне было немного трудно нести тяжелые сумки на колесиках, но они продолжали идти.

На противоположной стороне тихой улицы тянулся ряд двухэтажных домов, а с их стороны сосны скрывали железнодорожные пути слева.

Возможно, эти три пары и не выглядели как единое целое, сидя в разных вагонах поезда или идя по обочине дороги по отдельности, но на самом деле они были вместе. Леонид был лидером этой ячейки; ему было тридцать четыре года, и он со своей двадцативосьмилетней напарницей Татьяной шли в центре этой неряшливой тайной свиты.

Саша и Дима прошли двести метров от станции, когда внезапно свернули налево, сошли с тротуара и начали пробираться по снегу и грязи десять метров, пока не достигли густой сосновой рощи.

Леонид и Татьяна последовали их примеру, дойдя до того же участка тротуара, оба тащили за собой большие и тяжелые чемоданы; они тяжело спускались вниз, пока не углубились в деревья.

Третья пара, Денис и его старший напарник Костя, оглядывались по сторонам, убеждаясь, что возле станции нет никого, кто мог бы видеть, как первые четверо спешили в лес.

Убедившись, что их не обнаружили, они сошли с тротуара в грязный снег и поспешили к лесу, следуя по следам остальных.

Вскоре Денис вместе с остальными погрузился во тьму, скрывшись от света уличных фонарей и фонарных столбов вдоль железнодорожных путей, проходивших по другую сторону сосен.

У него сильно болела голова, но он старался заглушить боль, потому что следующие десять минут будут решающими.

Группа людей, сбившись в кучку, укрывшись от непогоды сосновыми иголками, замерла в молчании и на мгновение замерла в ожидании.

Затем, убедившись, что никто в окрестных домах не обратил на них внимания, они осторожно двинулись через лес, их ботинки и кроссовки с трудом держались на неровной и размокшей земле.

Денису, Леониду, Татьяне и остальным членам группы потребовались считанные секунды, чтобы пробраться на другую сторону деревьев, и, оказавшись там, они обнаружили, что стоят всего в двадцати метрах от железнодорожных путей, ведущих на юг.

Леонид кивнул им, и все они отступили обратно в лес, затем бросили рюкзаки и начали в них рыться.

Шестеро, в возрасте от двадцати одного до сорока пяти лет, достали из рюкзаков по пистолету и паре запасных магазинов, а затем засунули оружие за пояс под толстые пальто. Денис, Костя и Дима также достали пистолеты-пулеметы «Витязь», удлинили приклады и накинули ремни на головы.

Несколько человек из группы достали из рюкзаков дымовые шашки, запасные магазины, аптечки и другое снаряжение и запихнули их в большие карманы курток.

Затем Леонид и Татьяна открыли два больших чемодана на колесиках.

С помощью небольшого фонарика с красной линзой они заглянули внутрь. Леонид щёлкнул несколькими выключателями на двух устройствах, и когда он закончил, крышки чемоданов снова застегнулись на молнию.

Взглянув на телефон, чтобы проверить время, Татьяна слегка кивнула лидеру группы, после чего четверо мужчин подняли два больших чемодана, один держал переднюю часть, а другой — заднюю, и все шестеро направились из-за деревьев к железнодорожным путям.

Денис держал в руках дно второго ящика; его сердце бешено колотилось вместе с пульсирующей болью в голове, когда он быстро двигался по неровной и скользкой земле. Он был благодарен за мокрый снег и туман, но прекрасно понимал, что въезжает на освещенный участок железнодорожных путей всего в нескольких сотнях метров к югу от станции.

Пока Татьяна и Костя прикрывали остальных оружием, высматривая в ночи потенциальные угрозы, остальные четверо с трудом поднимались на рельсы, ведущие на юг, с багажом.

Прибыв на место, они расположили ящики рядом друг с другом прямо у ближайших рельсов, а затем группа взяла гранитные балластные камни и предприняла формальную попытку спрятать большие контейнеры.

Вдали на севере, со стороны Москвы, появился одинокий огонек, который привлёк всеобщее внимание, но лишь на мгновение. Денису не нужно было снова смотреть на часы, и ему не оставалось ничего гадать, что его ждёт.

Двадцативагонный товарный поезд прибыл точно по расписанию, как и большинство ночей, и он знал, что он будет состоять из смеси топливозаправщиков и платформ, перевозящих военную технику к войскам на Донбассе.

По мере приближения огромного поезда к станции — он не собирался останавливаться —

Все шестеро переступили через пути, ведущие на юг, а затем начали пересекать пути, ведущие на север, не возвращаясь к деревьям, откуда пришли, а направляясь к огороженному складскому комплексу в пятидесяти метрах за железнодорожными путями.

Они уже выехали из-за яркого света над путями и были на полпути к большому сетчатому забору; прерывистый свисток поезда, усиливающийся за их левыми плечами, был слышен всё громче, когда Леонид достал телефон из-под пальто. Всё ещё быстро двигаясь, он набрал номер, но ещё не нажал кнопку вызова.

А затем, когда до забора оставалось всего двадцать метров, сзади на них упал яркий свет.

Все упали в грязь и высокую траву, и тут Леонид оглянулся, подняв голову, чтобы посмотреть.

Рядом с ним Денис сделал то же самое, держа пистолет на плече, но частично прикрылся брошенным железным колесом от железнодорожного вагона, прислоненным к стопке деревянных поддонов.

Денис сосредоточил внимание на движении на север. «Дайер-мо», — сказал он. Черт.

К югу от рощи, откуда только что вышли шестеро русских, в сорока метрах от них, остановились два зеленых бронированных грузовика. С крыши одного из грузовиков мужчина светил фонариком по рельсам.

«Кто это, чёрт возьми?» — прошептал Леонид.

В густом тумане Денис не смог прочитать никаких надписей на автомобилях.

«Понятия не имею».

До поезда оставалось около сорока пяти секунд; Денис оглянулся через плечо в сторону забора и склада и понял, что у них нет никаких шансов добраться туда незамеченными теми, кто находился в этих грузовиках.

Обратив внимание на машины, он увидел, как из них выходят несколько мужчин. На них были зеленые маски, шлемы и камуфляжная броня, и все они несли винтовки с фонариками, закрепленными под стволами.

Теперь еще полдюжины лучей прочесывали рельсы, пристально осматривая их, но не фокусируясь на каком-либо одном участке.

Теперь Маскаев сосредоточил свой взгляд на людях и на технике, которую он видел.

Спустя ещё несколько секунд он раздраженно проворчал, а затем прорычал: «СОБР».

«Черт!» — тихо воскликнула Татьяна позади него.

СОБР — это Специальное подразделение быстрого реагирования Росгвардии, силы по поддержанию общественного порядка, созданные президентом Виталием Песковым для обеспечения дисциплины среди населения.

«Почему здесь находятся бойцы спецназа национальной гвардии?» — спросил Леонид, его голос дрожал от волнения.

«Нас зафиксировала камера», — сказал кто-то.

«Чушь, мы это сделали», — прошептал Костя. «Кто-то заговорил».

Денис посмотрел на Леонида. Мужчина сидел на корточках в траве, его джинсы были насквозь мокрые и грязные, в одной руке пистолет, а в другой — мобильный телефон.

«Продолжайте операцию», — сказал Денис.

Однако, когда Леонид посмотрел на него широко раскрытыми глазами, Денис понял, что его лидер паникует. «Что, черт возьми, мы будем делать, Лео?» — сказал он, когда шум поезда справа от них становился все громче и громче.

«Я… я не знаю».

Денис знал , что им нужно делать. «Сдуть рельсы. Когда поезд сойдет с рельсов, мы двинемся дальше».

«Нет, — ответил руководитель группы. — Они нас не видят. Если поезд тронется с места, они просто уйдут».

Поезд промчался через станцию, всего в двадцати секундах от того, чтобы проехать между войсками внутренней безопасности и этой небольшой группой диверсантов, прячущихся в траве.

Денис сказал: «Мы должны это сделать! Нажмите кнопку».

Леонид не двинулся с места.

«Принимайте решение!» — рявкнул Костя им вслед.

Леонид снова поднял голову, чтобы еще раз оценить ситуацию.

Внезапно со стороны двух зеленых грузовиков раздалась очередь. Когда до приближающегося поезда оставалось всего пятнадцать секунд, пули пробились сквозь высокую сухую растительность вокруг шести русских.

Денис бросился в ледяную грязь за рулем, а рядом с ним Леонид вскрикнул от шока.

Когда стрельба прекратилась, вероятно, потому что поезд вот-вот перегородил стрелку обзор, Денис выполз из грязи и добрался до Леонида. Пуля вылетела ему из спины, верхняя часть черепа лидера ячейки отсутствовала, а мозги просачивались сквозь его светлые волосы.

Но Денис не стал сосредотачиваться на смертельных ранах своего лидера. Вместо этого он выхватил телефон из рук убитого и нажал кнопку вызова.

Когда он бросился ничком рядом со своим мертвым товарищем, взрыв белого света потряс группу, промокшую под ледяным дождем.

Звук и вспышка были впечатляющими; следы были всего в тридцати метрах, в конце концов, но взрыв даже не был главным событием.

Денис рискнул взглянуть поверх травы и тут же увидел, как пара красно-серых локомотивов мчится в дым, а затем пронзительный визг подал ему сигнал.

что два самодельных взрывных устройства, каждое из которых состояло из 81-миллиметрового минометного снаряда, соединенного с самодельными детонаторами и мобильным телефоном, успешно уничтожили рельсы.

Он с болезненным изумлением уставился на несущийся военный грузовой поезд, который сошел с рельсов, начал резко крениться вправо, а затем, скользя по земле, осыпал всех искрами.

Денис Маскаев мог бы наблюдать за этим весь день, но он знал, что поезд блокирует любой вражеский огонь, и это дало им краткую возможность, которую эта группа повстанцев должна была использовать. Денис поднялся на колени и крикнул остальным, затем схватил пистолет Леонида и побежал, приказав остальным следовать за ним к ограждению склада.

Позади них первые вагоны поезда перевернулись на бок, а локомотивы этой огромной машины продолжили скользить, увлекая за собой следующие вагоны.

Денис понимал, что на падающем поезде находится множество цистерн с дизельным топливом, и что существует высокая вероятность взрыва, а он и остальная команда все еще находились в потенциально опасной зоне. Первой его мыслью было укрыться, но он также знал, что сотрудники службы безопасности уже передали бы свои координаты по рации, и что через несколько мгновений этот район будет кишить боевиками-убийцами в сапогах.

Оставшимся членам команды пришлось рисковать быть уничтоженными взрывом, покинув скудное укрытие и убежав, потому что ждать здесь они не могли .

Они с бешеной скоростью мчались по неровной местности, поскальзываясь и падая, но вскоре все пятеро добрались до сетчатого забора.

Позади них Денис услышал, как поезд наконец остановился; звуки столкновения стихли, и послышались крики, но их тут же заглушил взрыв. Денис не оглянулся, но услышал, как осколки ударились о забор; они подняли снег и лед на парковке перед ним, и Татьяна вскрикнула от боли справа от него.

Он обнаружил отверстие в заборе, прямо там, где прорезал его прошлой ночью. Он с силой ударился о металл, лед с грохотом разлетелся по звеньям цепи.

А затем он оказался с другой стороны, на скользкой парковке перед погрузочной площадкой длинного низкого склада.

Он помог остальным четверым пробраться дальше; у Татьяны была серьезная рана чуть выше локтя, из которой капала кровь, но он был рад видеть, что она все еще может передвигаться. Они побежали через темную парковку.

Костя и Денис теперь шли впереди, но вспышка фар прямо перед ними привлекла их внимание и остановила продвижение. Денис отчаянно надеялся, что это их машина для побега, хотя водителю было приказано не заезжать на стоянку на случай последующих взрывов.

Вторая пара фар, расположенная сразу за первой, развеяла все его иллюзии о легком побеге.

Две машины муниципальной полиции резко въехали на парковку и, затормозив, остановились под светофором.

Как только двери машины открылись, Денис и Костя взяли свои «Витязи» на плечи и открыли огонь по лобовым стеклам, пробив их десятками 9-миллиметровых снарядов.

Одному из полицейских удалось выкатиться на бетон и открыть ответный огонь; Денис увидел вспышки позади машины слева и прицелился в источник, при этом опустошив свой магазин.

Справа от себя Костя опустился на одно колено, положил руку на грудь, а затем еще сильнее согнулся, наклонился вперед и упал лицом вниз на асфальт.

Саша двинулся, чтобы проверить его, но новая очередь выстрелов с противоположной стороны путей дала им понять, что находящиеся там войска национальной гвардии обнаружили прямую видимость сквозь разбитый и горящий поезд между ними. Денис перезарядил свой пистолет-пулемет, приказал мужчине оставить Костю, но забрать оружие, затем схватил Татьяну и побежал с ней к выезду с парковки склада, а двое других последовали за ними.

В ста метрах дальше по дороге они все еще слышали взрывы вагонов поезда, а также сирены машин спасателей и видели свет в туманном ночном небе от места крушения позади себя.

Денис снова поднял оружие, приближаясь к припаркованному в темноте минивэну Hyundai H1. Двигатель работал, фары были выключены, и когда он открыл заднюю дверь, в машину забрались четверо выживших членов шестичленной группы диверсантов.

За рулем сидела молодая блондинка с хвостиком. Вере было девятнадцать, она была самой молодой из всей этой группы русских бойцов сопротивления, но сохраняла хладнокровие, двигаясь на восток и поддерживая спокойную скорость. Проезжая по обледенелым дорогам, она смотрела в зеркало заднего вида.

Татьяне она сказала: «Лева и Костя?»

Татьяна плакала, держась за окровавленную руку, и ничего не отвечала.

Денис стянул с головы балаклаву, обнажив гладко выбритое лицо и копну каштановых волос, промокших от пота. Он вытер глаза дождем, затем потянулся за большой аптечкой, которую Вера оставила за передними сиденьями. Без эмоций он ответил: «Оба мертвы».

«Пиццек!» Черт! — воскликнула Вера, а затем добавила: «Я слышала выстрелы».

«Приехали сотрудники SOBR, — ответил Дима. — И полицейские тоже».

Деннис подошел к Татьяне и осторожно помог ей снять пальто, чтобы лучше осмотреть рану; при этом кровь стекала на пол «Хёнида».

Вера, управляя автомобилем, в голосе, нарастающей паника, крикнула: «Как так получилось, что национальная гвардия оказалась там именно тогда, когда вы приехали?»

Денис быстро окинул взглядом четверых окружающих его людей, одновременно расстегивая рукав терморубашки Татьяны. «Не знаю. Может, просто не повезло. А может, кто-то поговорил».

«Здесь кто-нибудь есть?» — спросила Татьяна, голос её дрожал, поскольку действие адреналина начало спадать. «Или кто-то ещё, кто знает, что мы делаем? Руководство Легиона знало о нашей цели сегодня вечером. Чёрт, они сами нам её и назвали ».

Саша положил автомат Кости на пол рядом со своим, затем откинул голову на холодную стену движущегося минивэна. «Это не утечка. Нас зафиксировала камера, вот и все».

Денис не был уверен, прав ли Саша или нет, но комментарий этого человека заставил всех с некоторым недоверием посмотреть на него.

подозрение.

Саша понял, что происходит. «Черт возьми, ребята. Я ничего не сказал. Думаю, мы были осторожны, и наше руководство нас бы не предало. Росгвардия появилась слишком быстро, чтобы это был доклад с вокзала; думаю, это был просто проезжавший мимо патруль, заметивший движение на путях».

Денис обмотал правую руку Татьяны половиной рулона марли, а затем наложил компрессионные бинты. «С тобой все будет в порядке. Мы отвезем тебя в больницу в Москве».

Она покачала головой. «На меня пожалуются».

«Мы устроим инсценировку автомобильной аварии или что-то в этом роде. Не волнуйтесь».

Она кивнула. Из ее глаз текли слезы. «Бедный Леонид».

Денис покачал головой, продолжая перевязывать её рану. «Ты ошиблась, сблизившись с ним. Никто из нас не может сближаться ни с кем . Мы все, блядь, умрём. Все в Легионе, блядь, умрут».

Он плотно прижал бинты к поврежденному месту, и она вскрикнула. Денис сказал: «Вопрос только в том, когда это произойдет».

Когда остальные четверо промолчали, он добавил: «Это ужасно, но это единственный подход, который работает для того, что мы делаем. Вы должны смириться с тем, что все закончится плохо, принять мрачную судьбу, чтобы потом вы могли двигаться дальше и выполнять свою работу».

Татьяна слегка кивнула, но слезы не сходили с лица.

Обращаясь к Денису, Саша сказала: «Ты же понимаешь, что это значит, правда?»

"Что это значит?"

«Вы — новый лидер ячейки».

Он пожал плечами. «Есть и другие, кто примет это решение».

Татьяна сквозь рыдания от боли и ужаса добавила: «После сегодняшней ночи командование может выбрать тебя командиром всего московского батальона».

«Это смешно, — сказал он. — Катарина здесь главная».

«Катарина — чертова медсестра, — сказал теперь Дима. — Ты — солдат. Настоящий солдат».

«Я бы за тебя проголосовала», — тихо добавила Вера, сидя за рулем.

Денис покачал головой. Головная боль не проходила, и он понимал, что она только усилится. Он сказал: «Послушайте меня, все вы. Катарина — именно тот человек, который нам нужен во главе московского батальона. Она не боец, но она лидер. Я боец, а не лидер».

Он добавил: «Катарина молчала. Никто из тех, кто был выше нас в группе, не говорил».

В те времена, когда она поддерживала связь с западными разведывательными службами, у нас случались утечки информации, и люди погибали. С тех пор, как мы разорвали контакты с Западом, наши операции стали проходить гораздо эффективнее. Сегодняшняя ситуация – просто невезение».

«Ужасное невезение», — пробормотала Татьяна.

Денис сказал: «Хватит поездов, с поездами покончено. Пусть другие ячейки Легиона взрывают поезда, нефтеперерабатывающие заводы, склады боеприпасов. Нам нужно заявить о себе по-настоящему».

« Заявление ?» — спросила Вера.

«Да. Это событие привлечет внимание всего мира. Нечто в центре Москвы, что они не смогут игнорировать».

«О чём ты думаешь?»

«Убийство».

«Чей именно?»

Он на мгновение задумался. «Кто-то достаточно влиятельный, чтобы привлечь к себе внимание на международном уровне, но не настолько высокопоставленный, чтобы его служба безопасности сделала операцию невозможной».

«Но…» — сказала Татьяна, сжимая плечо над раненой рукой. — «Покушение… мы никогда этого не делали».

Денис сказал: «Мы с Костей только что убили четверых полицейских. Я и раньше убивал в бою». Он пожал плечами. «Я могу убивать и в Москве». Он еще немного подумал. «Мы найдем цель. Потом найдем другую. Пока у нас еще есть дыхание, мы будем убивать людей Пескова одного за другим».

Головная боль не проходила, пока их подпрыгивали на заднем сиденье минивэна; ледяной дождь, барабанивший по алюминиевой крыше, ощущался как отбойный молоток, бьющий по мозгу.

OceanofPDF.com


ДЕВЯТЬ

В свои семьдесят шесть лет доктор Милда Берзина ценила работу, которая позволяла ей выходить из дома всего один раз в неделю. Создание политических подкастов требовало тщательной подготовки: она тратила время на телефонные звонки государственным чиновникам, переписку с журналистами и другими людьми, чтение и просмотр новостей, но всё это она могла делать из своей квартиры в Риге, прекрасном Старом городе Латвии. Это означало, что ей нужно было ехать в студию только по понедельникам для записи, что занимало не более сорока минут в неделю в обе стороны.

Бывшая преподавательница колледжа, доктор Берзина, запустила свой подкаст тремя годами ранее. Ей казалось, что это естественное продолжение ее многолетней преподавательской и издательской деятельности, а также многолетнего изучения политики и культуры Латвии и северной части Центральной Европы. Ее шоу на тему внешней политики, Flash Focus on the Baltic , приобрело определенную известность в Латвии, но количество ее подписчиков увеличилось с 35 000 до 486 000 за шесть месяцев до начала выпуска подкаста на английском языке.

Качество ее репортажей также улучшилось. Казалось, что для человека, не работающего в разведывательных службах, она обладала уникально пристальным вниманием к происходящему в регионе.

Доктор Берзина не была журналисткой, но она была человеком, к мнению которого журналисты со всего мира прислушивались каждую неделю.

В понедельник утром в восемь часов она под неожиданно солнечным утренним небом поехала на своей маленькой двухдверной «Шкоде» в многофункциональную студию, где каждую неделю арендовала помещение – довоенное каменное здание с богато украшенным фасадом на улице Бривибас, к востоку от Старого города.

Она заварила чай на кухне и немного поболтала со своим продюсером, затем села за микрофон и надела наушники. В центре внимания сегодняшней программы был недавний арест австрийского дипломата, обвиняемого в получении денег от россиян.

Она говорила в микрофон всё утро, с девяти утра до чуть позже полудня, беря интервью у нескольких журналистов и учёных как здесь, в студии, так и удалённо. Когда она заканчивала, то сразу же шла на кухню, чтобы заварить себе горячий чай и успокоить першение в горле.

После непродолжительной беседы со своим продюсером, двадцатитрехлетним парнем, довольно приятным, но совершенно не интересующимся политикой и международными делами, она села в машину и направилась обратно домой на запад, под стальным серым небом, предвещавшим надвигающийся снегопад.

По пути она остановилась в пекарне, сырной лавке и продуктовом магазине, закупившись продуктами, которых ей хватит до следующего понедельника, потому что доктор...

В те шесть дней в неделю, когда ей не нужно было ехать в студию, Берзина редко покидала свой район Старого города.

В два часа дня она добралась до своего дома на улице Амату, прямо напротив небольшого парка, объехала здание сзади, свернула в переулок и спустилась в свой небольшой подземный гараж.

Отсюда до ее квартиры было два лестничных пролета.

Ей было немного тяжело нести сумки, но она привыкла к подъему.

Доктор Берзина была вдовой; ее муж умер, когда им обоим было за пятьдесят, но она была не одна. Ее полосатая кошка Астра подбежала к ней, когда она вошла, и затем они вдвоем прошли на кухню.

Радуясь окончанию рабочего дня, она планировала сегодня днем почитать, а вечером заняться поиском информации в интернете.

Но сначала она налила Астре молоко в блюдце и сварила себе кофе.


• • •

Большое окно в гостиной Милды Берзиной выходило на парк, и как раз когда начал падать легкий снег, мужчина из толпы туристов шел по тротуару на улице в квартале от нее, не отрывая взгляда от окна.


Он свернул с улицы Амату в переулок, затем остановился, задержался еще на несколько мгновений, посмотрел вверх, а затем повернулся и пошел вместе с пешеходами в сторону реки Даугава, расположенной всего в нескольких сотнях метров к западу.

При этом он произнес в телефон: «Субъект тридцать один вернулся на место жительства. Никаких встреч, никаких посетителей».

Он говорил по-русски.


• • •

Пять минут спустя у Мэтта Хэнли зазвонил телефон на прикроватной тумбочке в его квартире в Боготе, Колумбия. Было семь утра; Хэнли уже встал и одевался, но быстро схватил устройство, узнав характерный звук своего приложения Signal.


"Ага?"

Корт Джентри сказал: «Я думал, что эта женщина, с которой вы меня послали поговорить, — это окаменелость».

"Что ты имеешь в виду?"

«Выбыла из игры. В смысле, если не считать её дурацкого подкаста».

«Я же говорил вам, что она время от времени обменивалась с нами разведывательной информацией».

«Но она же не является оперативным агентом или представителем Агентства?»

"Нет."

«Ну, кто-нибудь должен сказать об этом русским».

«Русские? Вы хотите сказать, что за ней ведется слежка?»

«Небольшой пакет, но кто-то определенно заинтересован в этой женщине. Один в фургоне следовал за ней по дороге с работы домой, другой стоял один возле ее дома». Он сделал паузу. «Честно говоря, я довольно сильно устал, поэтому могли быть и другие, которых я не заметил».

Хэнли понял, что в Латвии уже полдень. Голос Джентри звучал действительно изможденно.

«Есть ли вероятность, что они вас заметили?»

«Пожалуйста», — ответил Корт, явно обиженный тем, что его бывший начальник вообще мог допустить мысль о том, что его навыки противодействия контрнаблюдению недостаточны для этой задачи.

«Эй, — сказал Хэнли. — Ты только что поджег Балканы, пытаясь пробраться на контрабандистское судно в Сочи; нет ни одного российского агента на Западе, который бы не знал, что какой-то крайне мотивированный одиночка пытается пробиться на борт «Родины». ГРУ даже отправило агентов в Болгарию, чтобы тебя найти».

«В последнее время ты ужасно небрежен; враг за тобой охотится».

«Жестко, — сказал Корт, — но справедливо».

«Вы точно знаете, что они русские?» — спросил Хэнли.

«Нет. Хотите, чтобы я пошёл и спросил у них?»

«Нет, умник. А как они выглядят?»

«Они могли бы быть русскими, но выглядят немного растерянными. Думаю, любые российские граждане в этом районе были бы более внимательны к своей безопасности. Эти парни расслаблены. Они знают, что делают, следят за полицейскими или очевидными признаками, но я бы оценил их контрнаблюдение максимум на три из пяти».

Хэнли сказал: «У ГРУ есть агенты по всей Центральной Европе. Нерусские. Они могут свободно передвигаться. Вы видели новости из Польши?»

«Я не видел никаких новостей».

«Похоже, диверсионная группа подорвала склад боеприпасов недалеко от аэропорта. Девять погибших, огромный ущерб. Это произошло после крупного нападения на верфь в Гданьске пару недель назад».

«Такое происходит довольно часто».

Хэнли согласился. «Россия воюет со всем Западом, а мы делаем вид, что их война ведется только с Украиной. В любом случае, я готов поставить на кон свою зарплату, что люди, следящие за Берзиной, — это выходцы из Центральной или Западной Европы, связанные с Москвой, скорее всего, агенты ГРУ».

Но кое-чего Корт не понимал. «И они следят за ней, потому что их раздражает её подкаст? Разве это похоже на правду?»

«Право к вам?»

«Не знаю», — сказал Хэнли. «Учитывая ее многолетние контакты за границей, возможно, русские все еще воспринимают ее как угрозу».

Хэнли продолжил: «Вам удалось хоть как-то понять намерения противника?»

Корт сказал: «Я думаю, это исключительно система слежки. Похоже, они не предназначены для применения оружия».

«Как вы можете быть уверены?»

«Те двое, которых я видел, совсем не были похожи на острый конец копья, если вы понимаете, о чём я говорю».

«Молодые придурки или старые толстяки?»

«По одному экземпляру каждого вида, если быть точнее».

«Если это просто слежка, то им, вероятно, интересно, с кем она встречается, откуда она получает информацию. Если же они используют агентов для физического наблюдения, можете быть уверены, что их телефон и компьютер прослушиваются, а в её доме, возможно, даже установлены подслушивающие устройства».

Последовала необычно долгая пауза. Голос Корта вернулся, став медленнее и тише, чем прежде. «Да. Я… я исхожу из этого… предположения».

Хэнли заметил перемену в поведении мужчины на другом конце провода. «Ты в порядке?»

«Просто устал».

Хэнли понимал, что его бывшая сотрудница была на грани увольнения. После недолгого молчания он спросил: «Вы всё ещё можете связаться с Милдой?»

«Конечно, могу. Но я не собираюсь оставаться рядом и помогать ей, если эти ребята решат, что будут делать что-то большее, чем просто сидеть сложа руки и следить за ней по дороге на работу и обратно. У меня есть дела поважнее. Если она даст мне контакты в России, то я поеду в Россию, а эта женщина останется одна».

«Я понял».

Корт сказал: «Я понимаю, что вам нужно позвонить и сообщить об этом, но вы должны дать мне время, чтобы сначала попасть к ней на прием».

На это Хэнли ответил однозначно: «Если вы скажете мне, что на Западе действует российское марионеточное подразделение, вы не можете ожидать, что я буду молчать. Существует ГРУ».

Офицер по имени Дворак, человек, которого мы буквально разыскиваем с тех пор, как...

начало войны; мы считаем, что он причастен к тому, что произошло в Польше прошлой ночью.

Он представляет собой явную и непосредственную опасность.

«Как вам удаётся быть настолько в курсе событий в Центральной Европе?»

Суд спросил.

«Потому что ты там, парень. Помочь тебе пережить всю эту чушь и выбраться из неё стало для меня чем-то вроде любимого проекта».

«Спасибо, пожалуй».

Хэнли немного подумал, а затем сказал: «Вот что я сделаю. Я сообщу об этой группе наблюдения ГРУ сегодня ночью, в полночь, по вашему времени. Агентству потребуется несколько часов, чтобы направить в Ригу нужных специалистов для расследования. Это даст вам всю ночь, чтобы поговорить с Берзиной».

«После этого ваши неизвестные субъекты могут начать улавливать признаки контрнаблюдения, поэтому планируйте свои действия соответствующим образом».

Это бы не понравилось суду; Хэнли это знал. Он не хотел бы, чтобы группа сотрудников ЦРУ под дипломатическим прикрытием вторгалась в его миссию, или даже в ряды латвийской полиции.

Но, похоже, Корт, по крайней мере, оценил преимущество, которое ему предоставлял Хэнли.

«С этим я могу работать».

«Эй… передай Берзине, что Марти передает привет».

«Марти?»

«Марти Холлингсворт. Много лет назад именно он рассказал мне о деятельности Берзины… во время холодной войны. Я бы забыл об этом, но, слушая её подкаст, вспомнил имя и связь с ней».

«Марти Холлингсворт работает в Агентстве?»

«Да, он там был. Двадцать лет, в восьмидесятые и девяностые, он провел на Ближнем Востоке. Он сказал, что познакомился с Милдой примерно через десять лет после распада Советского Союза и понял, что она была частью сети, созданной финнами и используемой другими западными агентствами по другую сторону железного занавеса. Программа до сих пор засекречена, но, тем не менее, у него и Милды состоялся хороший разговор на эту тему».

«Марти еще жив?»

«Да. Живет в Мичигане. Ему восемьдесят четыре, но мы несколько раз обращались к нему, когда я был директором по развитию карьеры, чтобы получить информацию о бывших игроках из Центральной Европы».

«Хорошо. Я… мне понадобится его номер на случай, если эта дама захочет проверить мою личность».

«Я отправлю. Скажите ей позвонить. Я сообщу Марти, чтобы он ждал посылку».

Хэнли добавил: «Парень, у тебя есть немного времени. Отдохни несколько часов сегодня днем. Сними номер в отеле, залезь в постель. Ты будешь готов к вечеру, когда вернешься».

Корт ничего не ответил на это. Вместо этого он сказал: «У этой дамы должно быть что-нибудь интересное сказать, Мэтт».

«Поверьте мне. Она — ключ к вашему попаданию в Россию. Вам просто нужно убедить её помочь вам».

После очередной паузы Хэнли услышал, как Корт пробормотал три слова, прежде чем повесить трубку.

«Она не умерла».

Хэнли положил трубку и опустил голову в руки. Было очевидно, что Корт Джентри был не в состоянии, ни морально, ни физически, провести самую сложную операцию за всю свою карьеру.

Но было также очевидно, что он собирался попытаться.

Хэнли заявил суду, что не сообщит ЦРУ до полуночи по рижскому времени, то есть через десять часов. Но спустя несколько секунд после того, как он повесил трубку, он набрал новый номер и снова поднес телефон к уху.

Через полминуты на другом конце провода ответили, и Хэнли поговорил с собеседником по-английски.

«Послушайте внимательно. У нас тут критическая ситуация».

OceanofPDF.com


ДЕСЯТЬ

Транспортно-развлекательный вертолет Ми-8 промчался на двести метров над рекой, извивающейся по центру Москвы. Помимо трех членов экипажа, на перегородках сидели еще одиннадцать человек: восемь бойцов военизированной группировки «Альфа» ФСБ, два оперативных офицера ФСБ, оба капитана, и подполковник разведки.

Был поздний вечер, погода была ясная, а вид из ворот Кремля на берега Москвы был поистине величественным, но подполковник Эрик Леонидович Баронов сегодня был не в настроении осматривать достопримечательности. Вместо этого он склонился над ноутбуком на небольшом столике перед собой и читал доклады своих офицеров о произошедшем накануне вечером внутреннем теракте к юго-западу от столицы.

В результате взрыва сошел с рельсов поезд, погибли четверо полицейских, двое повстанцев, а ущерб составил почти миллиард рублей.

Это был третий теракт в поезде за последний месяц, восьмидесятая диверсионная операция на территории России за последний год, и Баронов знал, кого винить.

Это была работа Легиона.

Несмотря на усилия ФСБ, численность «Легиона свободы России» увеличилась.

чтобы подавить это. Сам Баронов руководил операциями по внедрению в другие диссидентские группы как внутри России, так и в странах «Ближнего Зарубежья», входящих в состав бывшего Советского Союза. Но его деятельность, какой бы сильной и влиятельной она ни была, не оказала существенного влияния на «Легион Свободы России».

Однако некоторое время им удавалось добиваться успехов. У ФСБ были информаторы в нескольких разведывательных службах Центральной Европы, и эти информаторы докладывали о координации действий между повстанцами в России и НАТО. Некоторое время ФСБ...

Благодаря этим уловкам им удавалось предотвращать нападения и уничтожать повстанцев внутри России, но руководство Легиона выяснило, откуда поступают утечки информации, и разорвало все связи с Западом. С тех пор несколько ячеек в Москве и ее окрестностях добились больших успехов.

Проведенная прошлой ночью операция, хотя и дорого обошлась повстанцам, в очередной раз увенчалась успехом.

Баронов вытеснил из головы поезд, мертвых полицейских и уничтоженную технику. «Легион Свободы России» был помехой, позором, но реальной опасности для страны он не представлял. Рано или поздно ФСБ, Национальная гвардия, полиция… какое-нибудь ведомство захватило бы нужного члена «Легиона» живым и растерзало бы его, пока тот не назвал бы имена всех, кого знал, и с этого момента повстанческая сеть была бы уничтожена.

Баронов открыл вкладку на компьютере и прочитал последние новости из Румынии. Нападение на мафиозную группировку произошло тремя днями ранее, и наконец все погибшие были опознаны. Кроме того, и это самое важное, СВР, российская внешняя разведка, получила и распространила среди всех остальных ведомств некачественное изображение с камеры видеонаблюдения, на котором запечатлен одинокий мужчина, очевидно, раненый, удаляющийся с места происшествия в Бухаресте. Это редкий случай сотрудничества между спецслужбами.

Почти все в России, кто знал об этом американце, пытавшемся проникнуть в Россию, называли его кодовым именем Чайка. Чайка — это район в Болгарии, где он впервые появился и дал понять о своих намерениях, и ГРУ называло его так с самого начала.

Кремль это заметил, и вскоре СВР и ФСБ присвоили ему одно и то же кодовое имя.

Но в присутствии других Баронов обычно просто называл его «американцем».

Изображение американца было некачественным; даже самые совершенные технологии распознавания лиц ФСБ не смогли с ним справиться, но это было единственное имевшееся у них изображение.

Полковник знал, что этот человек убил около пятнадцати человек, пытаясь проникнуть в страну, и теперь поиск и его уничтожение до того, как он это сделает, стали первоочередной задачей ГРУ.

Но это не было главным приоритетом Баронова. Напротив, он был бы рад, если бы американец добрался до России, потому что Россия была настоящей вотчиной Баронова.

Полковник хотел, чтобы он был здесь.

Нет. Полковнику он был здесь нужен .

Он стал больше думать об американце, гадал, где тот находится, каким путем попытается пересечь границу, но в конце концов его мысли переключились на другую, более насущную проблему.

Захарова.

Он приехал к ней в Явас; он сказал ей, что понятия не имеет, почему она жива, почему она находится в общей камере исправительной колонии в Мордовии, почему ее не пытали, чтобы получить информацию.

Всё это было ложью.

Он также сказал ей, что никогда с ней не встречался, и это тоже была ложь.

В ФСБ лгать было обычной работой, и Эрик Баронов отлично с ней справлялся.

Ложь была не для того, чтобы обмануть её; ему было всё равно, что знала и думала заключённая. Ложь была для того, чтобы обмануть начальника тюрьмы. Максимов был простофилей, но через своего брата он был связан с ГРУ.

Баронов был уверен, что если полковник ФСБ спустится в Явас и выразит невежество и раздражение по поводу того, что он не понимает, зачем там находится заключенный, это развеет любые подозрения ГРУ о том, что ФСБ вообще как-то причастна к тому, что этот заключенный оказался там.

Зоя должна была находиться именно там, где она была, и ГРУ должно было считать, что её туда направила какая-то другая организация, помимо ФСБ.

Потому что у Баронова были на неё большие планы.

Вертолёт Ми-8 совершил посадку над вертолётной площадкой на крыше «Лубянки», и Баронов вышел вместе с остальными. Он пойдёт в свой кабинет, поработает до полуночи, затем отправится домой, чтобы завтра рано утром вернуться в офис.

Все планы Баронова ускорялись; он это чувствовал. Через несколько недель, возможно, дней, все его шахматные фигуры окажутся на доске именно там, где он хотел, и у противника не останется никаких вариантов.

• • •

Ночной ветер дул с Балтийского моря в сторону Латвии и проносился по Старому городу Риги, а лежащий на крыше мужчина, моргнув, с трудом отогнал от себя шок и еще глубже уткнулся головой в свое тяжелое черное пальто.

Балаклава, по крайней мере, защищала его лицо от пронизывающего холода, но он все равно чувствовал, как медленно падает температура его тела.

На самом деле, его это не беспокоило, потому что только двадцатиградусный холод с учетом ветра не давал ему уснуть последний час.

Корт Джентри держал в руках небольшой бинокль и осматривал крошечный парк с голыми деревьями и заснеженными булыжниками. Несколько раз моргнув, чтобы прояснить зрение, он заметил полосатую кошку, ловко взбегающую по пожарной лестнице трехэтажного здания на другом конце парка.

Теперь он переключил внимание на другое движение, сосредоточившись на новой точке, и увидел, как на верхнем этаже открылось окно. Внутри квартиры, за ниспадающей белой занавеской, царил мягкий свет, и он едва различал эхо женского голоса вдали.

По звуку ей показалось, что она зовет кошку, поэтому Корт снова стал следить за животным с помощью бинокля.

Кот вскочил на перила металлической пожарной лестницы, переключил внимание на окно в полутора метрах от себя, а затем, вопреки силе тяжести, взмыл в воздух и ловко приземлился на подоконник. Он исчез внутри, окно закрылось, и, как Корт мог заметить в бинокль, человек внутри не стал снова запирать замок.

«Вот моя точка входа» , — сказал он себе.

Затем он помассировал ноющее плечо. Залезть в это окно будет ужасно, подумал он.

Последний мягкий свет, проникающий сквозь занавески изнутри квартиры, погас через несколько секунд, и Корт посмотрел на часы.

Одиннадцать пятнадцать вечера

Он оглядел крыши вокруг себя, затем осмотрел все окна зданий, которые попадались ему на глаза. Он пробыл здесь три часа, почти не просыпаясь.

В это время он качал головой и потягивал ледяные энергетические напитки из рюкзака, чтобы не сойти с ума, хотя они были далеко не в полной мере эффективны.

Он знал, что его цель находится под каким-то наблюдением, и также понимал, что проводит эту операцию в одиночку, поэтому в идеале ему следовало бы провести как минимум две ночи, осматривая местность перед приближением, пытаясь определить обычные модели жизни в этом районе.

Но у него не было двух ночей. Хэнли собирался в считанные минуты сообщить Агентству о слежке за латышкой. Корт провел краткий мониторинг, и теперь он сказал себе, что ждал достаточно долго. Он поднялся на ноющих ногах, снова потер плечо, которое повредил в Румынии, и, шаркая ногами, направился к пожарной лестнице здания, на котором находился, готовый спуститься и пересечь парк.


• • •

Женщина лежала в постели, время от времени дремля, но когда просыпалась, ее мысли возвращались к далекому прошлому.


Потому что прошлое никогда по-настоящему её не покидало.

Милда Берзина родилась в Советском Союзе в 1951 году, когда Иосиф Сталин еще был у власти, и училась в Ленинграде в годы правления Хрущева, получив степень по международным отношениям и языкам. Будучи уроженкой небольшого советского зависимого государства Латвии, она была воспитана и научена чтить и прославлять СССР в первую очередь, Россию во вторую, а свою собственную страну — на гораздо более отдаленном третьем месте, и она безоговорочно принимала это, будучи промытой мозгами той же системой, которая написала книгу о промывании мозгов.

В 1973 году, во время правления Брежнева, она вернулась в Ригу, чтобы работать в министерстве иностранных дел своей страны, но через пять лет покинула правительственный пост, чтобы вернуться к учебе. Она получила степень магистра и доктора наук в Латвийском университете, обе по специальности «международные отношения».

Но с Милдой что-то случилось по пути. Как и большинство латышей той эпохи, она совершенно разочаровалась в советской системе. Она мало что знала о Венгерской революции 1956 года или Пражской весне.

Она оставалась в Польше с 1968 года до двадцати с лишним лет, но когда узнала от выживших после обоих случаев советской агрессии против своих зависимых государств, это глубоко поколебало её преданность. В начале восьмидесятых годов в Польше набирало силу движение «Солидарность», и её не покидала мысль о мире без железного занавеса, сковывающего её, и без железной руки, удерживающей её.

Она выучила английский язык, изучала капитализм и читала подрывную литературу, распространяемую на черном рынке, описывающую различные геноциды, совершенные Сталиным.

После окончания университета Милда стала преподавателем, хотя ей было непросто вести утвержденную просоветскую учебную программу.

Она старалась изо всех сил, но также ставила перед собой цель привить своим ученикам понимание того, что за тем, чему их учат, скрывается нечто большее.

Очень медленно… но очень верно… кроткая и образованная Милда Берзина стала врагом советского государства.

Участник движения сопротивления.

И вот, лежа в постели, она думала об этих годах. О вездесущей опасности, о чувстве, что сапог угнетения всегда давит ей на шею, и каждая машина позади нее на дороге битком набита сотрудниками КГБ, стремящимися арестовать ее и увезти в ГУЛАГ на восток.

Но она также думала о людях, которых встретила в 1980-х годах, работая в движении сопротивления. Отважные люди, некоторые из которых были еще детьми, другие — пожилыми и состоятельными, но каждый из них был готов отдать свою жизнь в борьбе с системой, которая казалась намного могущественнее любого зарождающегося повстанческого движения. Многие из тех, кого она знала тогда, не пережили советскую оккупацию, и чем старше она становилась, тем чаще она о них вспоминала.

Это могла быть она, а не они. Они могли бы жить своими закатными годами на свободе. А её могли бы застрелить за ухом в подвале советской военной базы, а затем похоронить в безымянной могиле, как многих её друзей.

Она не знала, почему она жива, а они нет, но она никогда не забывала их и никогда не переставала противостоять России, которая в течение последних двадцати пяти лет пыталась вернуть себе контроль над Прибалтикой.

В конце концов, Милда снова заснула, но затем снова открыла глаза. Она взглянула на часы и увидела, что уже почти час ночи, а затем услышала какой-то шум; не странный, но странный для этого времени суток.

Это был звук журчащей воды где-то в здании.

Она моргнула, чтобы прогнать сон, и потянулась за очками, но тут же ее рука коснулась сложенного поверх них листа бумаги, которого, как она была уверена, там не было, когда она ложилась спать.

На мгновение растерявшись, она подняла сложенную страницу, включила свет и надела очки.

Текст был написан на английском языке: небрежно, но разборчиво.

Доктор Берзина, я не хочу вас пугать. Марти Холлингсворт прислал... Мне срочно необходимо поговорить с вами лично по вопросу очень важного характера. это важно, но у меня есть основания полагать, что вы можете находиться под аудиозаписью. Слежка. Я включил твой душ и жду. ванная комната.

Она резко выпрямилась, посмотрела на закрытую дверь ванной комнаты, находившуюся всего в нескольких метрах от нее, и только сейчас поняла, что звук льющейся воды доносится из ее собственной квартиры.

Она бросила лист бумаги, надела халат поверх ночной рубашки и направилась в ванную.

По дороге она сняла с туалетного столика небольшую лампу, вынула ее из розетки и поднесла к голове.

Открыв дверь, она сразу же обратила внимание на три вещи.

Во-первых, душ действительно работал. Во-вторых, её кошка доедала открытую банку тунца посреди небольшого помещения.

И третье, и это, безусловно, самое примечательное, — мужчина сидел на унитазе, откинувшись назад. Он был полностью одет и, судя по всему, крепко спал.

Она простояла там несколько секунд, лампа все еще светила высоко над ее головой. Она понятия не имела, что происходит, но затем позвала свою кошку. «Астра».

Кот игнорировал её и продолжал доедать последние кусочки тунца.

Внезапно мужчина открыл глаза, резко вздрогнул и положил правую руку на правое бедро, но затем, увидев её, расслабился.

Он снова положил руки на колени и огляделся.

По-английски он сказал: «Ну, это неловко».

"Кто ты?"

«Вы читали записку?»

«Да. Кто вы? И почему вы думаете, что в моем доме установлены прослушивающие устройства?»

Он поднял взгляд на металлическую лампу в её руке. «Сомневаюсь, что ты сможешь сделать чем-то большим, чем просто разозлить меня, поэтому лучше всего для нас обоих будет, если ты её поставишь».

Она так и сделала, поставив его вертикально на пол у двери.

Мужчина потёр глаза. Он был бородатый, с головы до ног одет в чёрное, а большую часть волос прикрывала, судя по всему, шапка-ушанка. Он спросил: «Вы знали, что за вами сегодня следили по дороге домой с работы?»

Она не ответила. Сдерживая нарастающую панику, она постаралась говорить ровным голосом: « Вы знаете, что на моем унитазе сидит незнакомец?»

Мужчина улыбнулся. «Я был в смутном сознании».

Она спросила: «Почему Астра ест тунца?»

«Он выглядел голодным».

«Это она, и она не голодна».

Корт посмотрела на кошку. «Кто-нибудь должен сказать Астре». Животное облизнуло губы и откинулось назад, съев всю банку. «Нашла банку в твоем шкафу. Не хотела, чтобы скулящая кошка попала в микрофоны».

Не знаю, насколько внимательно они следят за происходящим сегодня вечером, но зачем рисковать?

«Что вы здесь делаете, кроме как кормите мою кошку и спите?»

«В основном это. Но я также пришел попросить у вас о помощи».

«Тебя послал Марти?»

Он покачал головой. «Честно говоря, я не знаю Марти, я просто слышал, что ты его знаешь». Он достал телефон. «Но у меня есть его номер. Тебе следует позвонить ему».

Она не двинулась с места, чтобы взять телефон. «Почему тебя не послал Питер?»

«Я тоже не знаю Питера, но…»

«Вы из ЦРУ?»

"Да."

«Но вы же не знаете Питера?» Она сделала шаг назад к двери. «Я вызову полицию».

Американец не встал, но умоляюще протянул руки.

«Вот в чем дело. Мне помогает парень по имени Мэтт. Мэтт работает в ЦРУ, раньше был заместителем директора оперативного отдела, а до этого работал с Марти Холлингсвортом. Марти рассказал ему о женщине в Латвии в 1980-х годах, которая входила в сеть, занимавшуюся переброской персонала в Советский Союз и обратно по поручению западных разведывательных агентств».

Она склонила голову, но ничего не сказала.

Мужчина добавил: «Я не знаю Питера и не знаю, какие у вас сейчас отношения с Агентством, хотя мне говорили, что вы время от времени обмениваетесь с ними информацией. Мэтт думает, что у вас всё ещё есть связи в России. Связи с людьми, которые всё ещё находятся на своих местах, а не в тюрьме».

«Как думаешь, кто за мной следит?»

«Полагаю, это агенты ГРУ».

"А ты ."

Он пожал плечами, признавая свою ошибку. «И я тоже».

«Откуда мне знать, что вы не из ГРУ?»

Мужчина на мгновение закрыл глаза, сделал несколько вдохов, а затем сказал:

«Зачем русским посылать человека, чтобы предупредить человека, за которым ведется слежка, о том, что за ней следят и что, вероятно, она находится под электронным прослушиванием? Если бы я был ГРУ и ворвался в вашу квартиру, я бы сделал это не ради этого ».

Берзина медленно кивнула, затем вошла в ванную комнату, закрыла за собой дверь и села на край ванны перед американцем.

«Я хочу поговорить с Марти».

Суд инициировал видеочат в Signal, используя номер своего телефона, а затем, прежде чем на другом конце линии ответили, передал телефон пожилой женщине.

В эфир вышел 83-летний бывший сотрудник ЦРУ, и Милда поговорила с ним не более минуты, но за это время Холлингсворт поручилась за человека, сидящего на ее унитазе, заявив, что бывший заместитель директора по операциям руководит этим агентом и остро нуждается в ее помощи.

Когда разговор закончился, она снова посмотрела на усталого молодого человека с длинными волосами и бородой.

Она спросила: «Кто-нибудь видел, как вы вошли?»

«Вряд ли. Я не обнаружил за вами никакого физического наблюдения».

«Они, должно быть, просто следят за тобой в течение дня, чтобы узнать, с кем ты встречаешься». Он помедлил, а затем добавил: «Но… я мог что-то упустить».

Милда спросила: «Значит… речь идёт о Землекопе?»

Корт наклонил голову. Это слово означало «крот» по-русски. «Курьерская сеть называлась Землякоп?»

Она тихонько кивнула. «Так это называлось в Советском Союзе. В каждой стране, где я работала, это называлось по-разному. Позже я узнала, что американцы называли это ИУР, что означает «Подземная железная дорога Ивана».

«Тогда да, речь идёт именно об этом».

Она кивнула и сказала: «Я поддерживаю связь с ЦРУ через Петра. Он работает в посольстве здесь, в Риге. Иногда он дает мне информацию для моего подкаста». Она наклонила голову. «Мне кажется странным, что вы работаете в американской разведке, но не знали, с кем я сотрудничаю в американской разведке».

«Я работаю не в том отделе, который предоставляет информацию подкастерам».

«В каком отделе вы работаете?»

Американец потёр глаза; он выглядел невероятно уставшим. Он сказал: «Мне нужно попасть в Россию и связаться с сопротивлением».

Она долго смотрела на него. Наконец, она сказала: « В тот отдел».

Он кивнул.

«Вы — неофициальное прикрытие… Я думаю, американцы так это называют».

Американец устало улыбнулся. «Неофициальное прикрытие гораздо более официальное, чем я. Я своего рода изгой. Один».

Она посмотрела на него печальными глазами. «Ты ведь не скажешь мне, почему тебе нужно уйти?»

«Нет, мэм. Я бы хотел, чтобы все было просто. Если бы вы могли дать мне имена моих контактов в России, а именно в Москве… людей, которые еще живы и которым я могу доверять, я был бы вам бесконечно благодарен».

«Вы понимаете, мои связи устарели. Я больше не участвую в Подземной железной дороге Ивана. Подземной железной дороги больше нет . Насколько мне известно, всё это закончилось в 1990 году».

«Понимаю. И всё же я приехал сюда, избежав вашей слежки».

«Это должно показать вам, насколько я отчаян», — добавил он. — «Я надеюсь… мы надеемся, я имею в виду, что у вас есть контакты в местном движении сопротивления».

Она вздохнула. «Наверняка в Агентстве знают людей из российского сопротивления».

Он сказал: «Совет «Новая Россия» в Польше. Да, мы с ними сотрудничаем. Но с «Легионом свободы России» в Москве… нет… у нас нет к ним доступа». Он добавил: «Надеюсь, вы знаете кого-нибудь, кто знает кого-нибудь».

Даже в полумраке она могла разглядеть унылый взгляд, отрешенность, сгорбленные плечи американца. «Как давно вы спали?»

Он устало усмехнулся. «Не знаю… очень давно». Теперь он пожал плечами. «Я в порядке».

Доктор Берзина посчитал, что с мужчиной всё совсем не в порядке. «Могу я заварить вам чаю?»

«Не во время принятия душа. Любое нарушение привычного распорядка дня может быть зафиксировано системой аудиомониторинга».

На это она ответила: «Ну, тогда у нас проблема».

Американец наклонил голову. «Ну как тебе это?»

«Мне кажется, я не принимал душ в час ночи уже тридцать пять лет».

Бородатый мужчина оглядел комнату, а затем устремил взгляд в пустоту.

Спустя мгновение он закрыл глаза и откинул голову назад. «Черт».

OceanofPDF.com


ОДИННАДЦАТЬ

В семистах милях к юго-западу от квартиры доктора Берзины в Старом городе, на обсаженном деревьями холме, в окружении кованой ограды, стоял большой белый дом в пригороде. Изысканный мраморный бассейн с мозаичной отделкой и терраса из итальянского мрамора почти полностью занимали задний сад дома, а ландшафтное освещение со вкусом подсвечивало территорию.

Это место совсем не походило на конспиративную квартиру российских военных разведчиков, и это было очень выгодно для ГРУ.

На переднем балконе дома стоял крупный мужчина в толстом белом халате, глядя на Хохенеггассе, тихую, извилистую двухполосную улицу в районе Доблинг в Вене, Австрия. Это был пригородный район с элитными домами, безопасный, тихий и чистый, и хотя мужчина был не местным, он жил в Доблинге с перерывами более трех лет.

Каролю Дворжаку было пятьдесят три года; у него были светлые волосы и густые белокурые брови, а также аккуратная борода и усы, которые седели быстрее, чем остальные волосы.

Он был шпионом российской разведки, хотя внешне больше походил на норвежца, чем на русского.

На самом деле, он не был ни тем, ни другим.

Холодная ночь проникла под его халат, и он задрожал, но не вернулся в дом. Дворжаку нравился холод; он помогал ему сосредоточить мысли во время работы.

Он уже больше часа разговаривал по телефону или читал сообщения на планшете здесь, на балконе спальни. Позади него спала женщина, завернутая в одеяло.

Постельное белье из египетского хлопка, но Дворжак был полон неуемной энергии, поэтому он продолжал усердно работать, управляя своими агентами по всей Европе.

Он снова взглянул на тихую улицу, затем вниз, на сад перед фасадом дома. Там прогуливались двое мужчин в толстых зимних пальто, и человек на балконе знал, что они будут держать свои автоматы хорошо спрятанными, пока им не понадобится их использовать.

Эти мужчины работали на него; они были охранниками, как и двое других, находившихся где-то на территории комплекса, и, как и он, были из Чехии.

Дворжак в тот момент был самым мощным российским оружием в Центральной Европе, поскольку руководил обширной сетью иностранных агентов, действующих от имени Москвы.

Агенты работали на него, а это означало, что они работали на российские интересы. Сотрудники слежки, компьютерные хакеры, диверсанты, эксперты по секретной информации, убийцы.

У офицеров ГРУ русского происхождения в этой организации были неопровержимые алиби и знание языка, позволяющее им сойти за западных людей, но западные агенты обладали еще более глубоким прикрытием, потому что их легенды были правдой.

Сербский карманник и уличный фокусник теперь выполнял поручения за деньги из Кремля, венгерский офицер спецназа был завербован Дворжаком для убийств по поручению Москвы, а румынский компьютерный хакер помогал поддерживать кинетические операции от Балкан до Прибалтики и во всех промежуточных пунктах.

Казахи и немцы. Эфиопы и финны. Норвежцы и албанцы.

В организации было мало истинных приверженцев, но, тем не менее, она была могущественной благодаря одному неоспоримому факту.

Из всех мотиваторов в мире деньги, возможно, не были самым сильным, но, несомненно, самым универсальным.

Небольшие ячейки сети работали независимо друг от друга, но Дворжак контролировал всё из своего венского особняка.

Он все еще был полон энтузиазма по поводу двух успешных атак в Польше; разрушения дали европейцам понять, что их поставки оружия находятся под угрозой, но теперь он был сосредоточен на завтрашней операции в Эстонии.

где одна из его команд попыталась бы потопить грузовое судно в порту Палдиски с помощью трех коммерческих беспилотников, вооруженных взрывчаткой.

Это была не единственная его операция, и, возможно, не самая важная, поскольку двумя неделями ранее Москва поручила ему новое задание.

Американец находился на Балканах, устраивая много шума и хаоса, и ходили слухи, что он пытался проникнуть в Россию. ГРУ Дворжака.

Руководство Московского аквариума присвоило неизвестному агенту кодовое имя Чайка и приказало Двораку собрать команду и начать поиски. Они также поручили ему установить системы слежки на десятки европейцев, которые, как установило ГРУ, могли бы помочь этому человеку добраться до востока.

Он поручил своим агентам отслеживать известные точки доступа, надеясь, что если подозреваемый из Варны и Бухареста снова появится, то люди Дворжака окажутся там, чтобы опознать Чайку и убить его, прежде чем он сможет проникнуть в Россию.

Лично чеху было все равно на этого одинокого американца, жаждущего смерти, и он не понимал, почему это важно для Москвы. Нет, его главная борьба была против техники, переправляемой через Центральную Европу по пути в Украину.

Тем не менее, он отправил многих своих агентов на Балканы на поиски этого таинственного человека и распространил среди всей сети информацию о том, что поиски этого одинокого убийцы являются приоритетной задачей национального масштаба.

Люди Дворжака найдут этого человека, если он снова поднимет голову, в этом Дворжак не сомневался.

Теперь он стоял на холоде, размышляя и планируя свою эстонскую операцию и поиски американского убийцы-одиночки по кличке Чайка, а также десяток других планов и замыслов.

Он решил завтра проверить погоду над Балтийским морем в преддверии операции «Палдиски», и как раз взял телефон, чтобы это сделать, когда тот завибрировал у него в руке.

Ему звонили в любое время дня и ночи, и девяносто девять процентов звонков касались мелких бюрократических или логистических вопросов, поэтому он

Не сразу же заинтересовался предстоящим разговором. «Что случилось?»

Женщина на другом конце провода была руководителем смены в ГРУ.

командный центр в Беларуси. Она говорила по-русски, как и сам Дворжак.

После того, как Дворак задал закодированный вопрос, она ответила правильным закодированным сообщением, и женщина тут же перешла к делу. «Сэр, у нас ситуация с объектом наблюдения в Латвии».

Дворжак вздохнул. Уже сейчас это звучало не очень интересно. Скучающим тоном он спросил: «Целевой номер?»

"Тридцать один."

Дворак вернулся в свою комнату, надел очки и включил ночник. Стройная блондинка позади него немного пошевелилась, но не проснулась. Ему показалось, что в их коротком разговоре перед тем, как погас свет, она сказала, что она словенка, — но, возможно, он ошибся, да и ему было все равно.

Он посмотрел на планшетный компьютер в своей руке и открыл электронную таблицу. На первой странице был список чисел и имен, и он быстро проверил их, прежде чем перевернуть на следующую. Он нашел номер тридцать один и просмотрел информацию справа.

Доктор Милда Берзина. Он ничего не помнил навскидку об этой цели, и это подсказывало ему, что она, должно быть, не представляла собой ничего особенного. Он сказал:

«Итак, что с ней происходит?»

«Искусственный интеллект обнаружил отклонение в образе жизни. Аналитик немедленно приступил к работе. Вода текла в ванной несколько минут. Это мог быть ночной душ… но также и…»

Все еще скучая, он перевел разговор на другую тему. «Возможно, кто-то маскирует речь. Продолжай». Он знал, что женщина из Беларуси позвонила бы ему, главе всей сети, не просто потому, что какая-то второстепенная цель слежки принимала ванну поздно ночью.

Женщина сказала: «На её телефоне не было никакой активности, но, по наитию, я включила видео с камеры видеонаблюдения, установленной через улицу. Двадцать восемь минут назад человек — похоже, мужчина — проник в квартиру Тридцати-Одной».

Только сейчас Дворак подключился к разговору. «Вы прорвались через окно пожарной лестницы?»

«Ну… окно, через которое он пролез, находится не на пожарной лестнице. Оно примерно полтора метра в ширину лестничной площадки. Под ним ничего нет. Он забрался по лестнице на крышу, а затем с некоторым трудом, но не слишком большим, спустился обратно на подоконник».

«Посмотрите на лицо?»

«Нет. Балаклава. На нем черный плащ, ничего примечательного, кроме возможной травмы. Ему было трудно вытянуть правую руку, когда он карабкался. Мы ничего не видели после того, как он вошел, поэтому предполагаем, что он либо вышел через входную дверь, либо все еще находится внутри квартиры. Вода продолжает течь, так что он может быть там».

Дворак расхаживал по комнате. «Независимо от того, был ли он ранен или нет, злоумышленник оказался достаточно умелым, чтобы незаметно проникнуть в дом через окно на третьем этаже».

«Похоже, это так, сэр».

Дворжак уже думал об американце, находящемся в Болгарии и Румынии, хотя пока не было никаких доказательств связи этого человека с агентом-изгоем, пытающимся проникнуть в Россию.

Он просматривал страницы на своем планшетном компьютере, чтобы узнать больше о компании «Тридцать один».

У 76-летней ведущей подкаста была группа из трех человек, занимавшаяся слежкой, подслушивающие устройства, отслеживание нажатий клавиш, видеонаблюдение? Это было странно. Он начал читать ее досье. Она распространяла антироссийскую пропаганду.

А кто на Западе этого не делал? Это не было поводом направлять на нее все эти ресурсы.

Он продолжал читать, а затем произнес вслух: «Ах… вот оно».

Эта латышка была не только врагом России… она также служила агентом-кротом в Советском Союзе, помогая перебрасывать агентов из Прибалтики вглубь Востока.

И это ещё не всё. Она поддерживала связь с несколькими людьми в России, арестованными за государственную измену, не в 1980-х, а в последние несколько лет. А также с западным агентом, убитым ФСБ под Санкт-Петербургом.

Годом ранее она поддерживала связь с этой женщиной в Telegram, хотя никаких записей об их переписке не сохранилось.

Эта латышка, возможно, и не принимала активного участия в операциях против Москвы в течение длительного времени, но она все же косвенно была связана с оппозицией.

Какой-то компьютер в ГРУ или ФСБ определил её как потенциальную точку доступа для тех, кто пытается переправить людей в Россию, и если бы Дворжак знал о прошлом этой женщины, он бы прекратил слежку, потому что казалось невероятно маловероятным, что эта пожилая женщина помогает безумному американскому убийце, одержимому идеей вторжения в Россию в одиночку.

Но вот они. Кто-то, обладающий определенными навыками и имеющий некоторые травмы, проник в ее дом.

Это была Чайка?

Дворжак не знал наверняка, но он точно знал, что если это тот самый человек с Балкан, то трём агентам разведки в Риге понадобится срочная помощь.

«На каком расстоянии находится ближайший к нам пункт наблюдения за акулами?» — спросил он.

Подразделение «Акула» ГРУ представляло собой группу иностранных агентов, прошедших подготовку в спецназе.

Взлом, физическое запугивание, саботаж, похищение людей, убийство: этих спецназовцев направляли, когда группе наблюдения требовалась помощь в активных действиях.

«Григорий из группы "Акулы" сейчас находится в своем убежище в Риге. Они могут прибыть на место происшествия через полчаса».

«Делайте это. И разбудите группу наблюдения, которая там находится, и заставьте их вернуться в эту квартиру в течение следующих пятнадцати минут».

«Понял, сэр. Их миссия?»

«Задержать, установить, является ли этот человек гражданином Болгарии или Румынии. Если да… немедленно устранить его. Если нет, запереть его и отвезти в конспиративную квартиру для допроса».

«А что же женщина?»

Он немного подумал, а затем сказал: «Если не можешь найти мужчину в балаклаве, найди женщину. Мы выясним, что она знает о своем госте. И держи меня в курсе».

Дворак закончил разговор и снова задумался о странном американце на Балканах, точно так же, как он думал о странном американце на Балканах последние две недели.

Женщина в его постели пошевелилась, но он не пошел к ней. Вместо этого он пошел варить кофе, потому что хотел не ложиться спать, чтобы посмотреть, чем все закончится в Латвии.


• • •

Корт потёр глаза руками, понимая, что латышка, сидящая на краю ванны перед ним, наблюдает за ним. «Возможно, я всё испортил, придя сюда».


«Я никому не нужна. Даже если бы кто-то за мной наблюдал, он бы ничего не сделал».

Корт знал, что за ней следят и, вероятно, прослушивают, но он никак не мог знать, будет ли аномалия ночного душа достаточной причиной для того, чтобы группа наблюдения снова вышла на близлежащие улицы. Он также не мог исключить возможность скрытого визуального наблюдения, с помощью скрытых наблюдателей или скрытых камер. Ему нужно было учитывать вероятность того, что его видели входящим в квартиру доктора Берзиной, и если это так, он должен был допустить возможность того, что русские пришлют другую группу.

Он посмотрел на часы, затем подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в затемненную квартиру. Убедившись, что нападения не предвидится, он повернулся к женщине, сидящей на ванне. «Как вы вообще связались с Западом?»

Женщина, по-видимому, всё ещё пыталась смириться с тем фактом, что агент американской разведки сидел у неё на унитазе, поэтому ей потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать. Наконец, она сказала: «В 1984 году ко мне в университете подошёл мужчина из Финляндии. Он был там в качестве приглашённого лектора по иностранному языку — что-то скучное, насколько я помню, — и пригласил меня на кофе. Я согласилась… Я была незамужем, а он был довольно симпатичным и… мне стыдно признаться, он был западного происхождения, что мне очень понравилось».

«В общем, он быстро согласился. Он попросил меня поехать в Хельсинки на образовательную конференцию».

«Как только я приехал, я понял, что происходит. Меня отвезли в дом за пределами столицы, где я встретил сотрудников разведки из четырех стран: Германии, Финляндии, Франции и Америки».

«Мне сказали, что в Советском Союзе существует действующая сеть людей, стремящихся помочь Западу, и они хотели, чтобы я к ней присоединилась». Она пожала плечами. «Я жила недалеко от порта, у меня были друзья-подрывники как в Латвии, так и в России». Она тихо вздохнула. «Я была именно тем, кто им был нужен».

Пожав плечами, она сказала: «Я хотела чем-то заняться… поэтому и присоединилась к сети».

«Ты был храбрым».

Она презрительно фыркнула. «Глупо. Юношеская гордыня. Я не знала, во что ввязываюсь».

Прежде чем Корт успел попросить ее уточнить, она сказала: «Мне дали коротковолновый радиоприемник. Я получала сообщения о том, что кто-то прибывает с запада или востока. Мы называли их пассажирами. Если это был пассажир с запада, я забирала его возле доков, и он оставался у меня, обычно всего на одну ночь. В основном это были западные шпионы. На следующий день я перевозила их на восток».

«Если они ехали с востока, я обычно встречал пассажира в деревне под Ригой, отвозил его к себе домой, а оттуда — в порт».

Грузовые суда прибывали и отбывали со всех концов света, и мы находили способ погрузить их на борт. За это время я познакомился со многими капитанами кораблей».

«Как вы переместились на восток?»

На мгновение она словно отстранилась, как будто вспоминала трудный период в своем прошлом, который не хотела переживать заново. Наконец, она сказала: «В то время граница с Беларусью была ничем не примечательна. Я водила западных агентов в леса Витебска, а член сопротивления в Беларуси помогал им перебраться через границу в Россию. Оттуда пассажиров перевозили в Москву, Ленинград, куда угодно». Она помолчала, а затем сказала: «Или… такой был план. Многие из тех, кому я помогла… не выжили».

Корт много лет проработал в России в качестве молодого офицера ЦРУ под неофициальным прикрытием, уже после окончания холодной войны, но он никогда не слышал ничего о западных шпионах, проникающих за железный занавес через сеть диссидентов, работающих на западные разведывательные службы. Он мог представить, что многие из них… возможно, большинство, были бы захвачены или убиты в процессе.

Внедрение в полицейское государство было смертельно опасным делом, и этот факт не давал покоя Корту последние шесть месяцев.

Он спросил: «Итак… кто был вашим контактным лицом в Беларуси?»

«Это не имеет значения. Он умер в середине девяностых».

Корт вздрогнул от этих слов. «Вы знаете кого-нибудь еще в очереди?»

Ее взгляд снова потемнел и стал задумчивым, а затем остановился на глазах Корта. Она сказала: «Не уходи».

«Мне нужно идти. Вы можете мне помочь или нет?»

Мать Корта умерла, когда он был ещё ребёнком, поэтому он не понял материнского взгляда, которым его одарила женщина. Она сочувствовала ему, но он только что с ней познакомился, поэтому не мог понять её эмоции и принял их за страх. «Ты не будешь в это вовлечен. Не волнуйся».

«Я не беспокоюсь о себе».

«Тогда помоги мне».

Ее взгляд пронзил его насквозь, затем слегка затуманился, и она смахнула слезу. Как раз когда он собирался спросить, почему она ведет себя так странно, она снова заговорила.

«Помогать тебе — значит убивать тебя, молодой человек».

OceanofPDF.com


ДВЕНАДЦАТЬ

Корт вздохнул, все еще испытывая дискомфорт от внезапного эмоционального внимания, которое она уделяла ему. «Из этого ничего не выйдет », — сказал он себе. «Я не такой, как те люди, которых ты тогда переселила в Советский Союз. У меня есть кое-какие навыки».

Милда выглядела недоверчивой. «Навыки? Какие навыки?»

Он ни за что не собирался рассказывать этой женщине, что он убийца. «Различные полезные навыки».

«Как у тебя с русским?»

«В целом… неплохо. В основном».

Доктор Берзина откинулась на спинку ванны, на ее лице застыло изумление.

«Вы даже не говорите по-русски свободно?»

В ответ он, защищаясь, сказал: «Да, говорю. Всё в порядке, но я говорю не так, будто я из Санкт-Петербурга, Россия, а так, будто я из… Санкт-Петербурга, Флорида».

Семидесятишестилетняя женщина тяжело вздохнула. «Тогда это будет самоубийство, ты должна это понимать».

Корт покачал головой. «Не если вы мне поможете. Мне просто нужны имена. Раньше у меня там были контакты, но все они были конфискованы головорезами Пескова. Я очень надеюсь, что кто-то из тех давних времен еще где-то на свободе и, возможно, готов в последний раз поступить правильно».

Она была в смятении, это было очевидно, она все еще смотрела на него так, будто ей небезразличен он, хотя он не мог понять, почему. В конце концов, она сказала: «Я знаю человека, у которого есть родственник, связанный с „Легионом свободы России“».

"Отличный."

«Пятнадцать лет назад я ездил в Москву на своего рода тайную встречу членов сети Землякопа. Я разговорился с одним человеком из Москвы, с которым работал в восьмидесятых. Он рассказал мне, что его внучка разыскивается ФСБ за подрывную деятельность. Ей было всего двадцать, и она тогда ушла в подполье».

«Откуда вы знаете, что она сейчас в сопротивлении?»

«Я до сих пор дружу с её дедушкой в Telegram. За эти годы у нас выработался своего рода кодовый язык общения. Старые привычки. Он сообщил мне, что его дочь причастна к диверсионным атакам Легиона в Москве. Больше я ничего не знаю. Задавать вопросы опасно».

Суд заявил: «Русские, очевидно, знают о вас. Есть ли хоть какая-то вероятность, что они расшифровали ваш код, что они узнали об этом человеке и его внучке через вас?»

Она покачала головой. «Нет. Он свободно передвигается и умеет распознавать хвост».

"Как его зовут?"

"Рубенов. Аркадий Рубенов. Он в Москве. Его внучка из Легиона - Катарина Орлова".

«И вы ему доверяете?»

«В чём его можно доверить ? В 1985 году ему было сорок лет, он был управляющим зданием и присоединился к сети. Сейчас ему восемьдесят, он пенсионер. Он не шпион».

«Мне не нужен он в качестве шпиона, мне нужно, чтобы он укрывал меня, пока я в Москве, и чтобы он организовал встречу между мной и его внучкой».

«Я могу с ним связаться».

Корт кивнул. С этим он мог справиться. «Не говорите ему ничего, кроме того, что я американский разведчик и мне нужно где-то остановиться. Не упоминайте Катарину, позвольте мне это сделать. Я уверен, он её оберегает».

«Да», — сказала она спустя мгновение. — «Вероятно, это к лучшему».

«У вас есть адрес?»

«Он и его жена до сих пор живут в здании, где он тогда прятал агентов подполья. В подвале была квартира».

с потайной дверью. Он показал мне ее, когда я туда пришел.

Это было именно то, что искал Корт. Женщина на мгновение вышла из ванной; Корт наблюдал, как она подошла к прикроватной тумбочке, отключила телефон от зарядки, а затем вернулась. Она назвала Корту адрес Рубенова, который он тут же запомнил. Он хорошо знал Москву по тому времени, что там жил, и узнал название улицы.

После этого он сменил тему разговора.

«Как вы думаете, почему за вами сейчас следят?»

«Я даже не знала. Раньше я умела замечать такие вещи».

«Не расстраивайся. Эти ребята хороши, и ты их не ожидал».

Она обдумала вопрос, а затем сказала: «Я очень активна в интернете… с войны, я имею в виду. Записываю подкасты, даю интервью, все о Пескове и других монстрах в Кремле. Я предполагаю, что те, кто на меня подписан, — это просто пророссийские латыши. Я уверена, что это ничего особенного».

Суд был явно менее уверен. «Вам следует уехать из города хотя бы на несколько дней».

Она покачала головой. «Не нужно».

С усталым, но уверенным тоном он сказал: «Мне пора идти, и я не могу вас защитить».

На это она рассмеялась и сказала: «Я прекрасно это понимаю».

Суд уловил ее намек на то, что он был не в состоянии кому-либо помочь.

Он оставил это без внимания, потому что не слишком беспокоился о безопасности доктора Берзины.

Во-первых, по каким бы причинам ни следила оппозиция за этой женщиной, люди, которые за ней наблюдали, не выглядели как убийцы, а во-вторых… у суда просто были очень ограниченные возможности беспокоиться о ком-либо еще в мире, кроме Зои Захаровой.

Он сказал: «Сделайте мне одолжение. Завтра утром свяжитесь с полицией».

Скажите им, что за вами едет серый фургон Ford Econoline.

Она кивнула; Корт не мог сказать, согласится она или нет, но был уверен, что сделал для нее все, что мог.

Он встал, чтобы уйти, но женщина протянула руку и положила её ему на предплечье. «Если я потрудилась принять душ посреди ночи, кто сказал, что я не могу ещё и поесть?»

Он наклонил голову. «Что ты имеешь в виду?»

«Вы выглядите нездоровым. Вам нужно поесть. Отдохнуть. Что бы вы ни собирались сделать… вы к этому не готовы».

На это судья улыбнулся, оценив жест, хотя и оставался неуверенным в странном поведении женщины по отношению к незнакомцу, который ворвался в ее дом посреди ночи. Он улыбнулся. «Спасибо, но мне пора идти. Пожалуйста… просто берегите себя».

«Поступай так же, молодой человек. Надеюсь, что причина твоей поездки в Россию того стоит».

«Я тоже», — ответил он и ушел, не сказав больше ни слова.


• • •

Через десять минут Корт вернулся в парк перед зданием, перешёл на север и направился к побережью. Его мотоцикл стоял на огороженной охраняемой парковке у вокзала, и он хотел запереть пистолет и запасной магазин в багажном отделении мотоцикла, а затем найти место для ночлега на полу на вокзале на несколько часов до утреннего часа пик. В восемь утра он вернётся к мотоциклу и поедет на нём до пристани, где сядет на утренний паром до Хельсинки.


На противоположной стороне небольшого парка он направился по тихой боковой улочке, осматривая припаркованные машины, окна, крыши, но зрение не было первым чувством, которое предупредило его о опасности.

Поднявшийся порыв ветра заставил его почувствовать запах, и это побудило его сделать три шага вправо, чтобы спрятаться в узком переулке.

Запах сигаретного дыма подсказал ему, что либо кто-то находится здесь на холоде посреди ночи, либо кто-то открыл окно неподалеку.

В любом случае, у него сработали сигналы тревоги, и он понял, что должен оценить ситуацию.

Он упал на колени; ледяные булыжники пронизывали его джинсы насквозь, а затем он снова выглянул на улицу.

Вспышка сигареты в двадцати пяти ярдах от него, на краю переулка, параллельного тому, в котором стоял Корт на коленях, подсказала ему, что там кто-то стоит.

Он не думал, что его заметили, но понимал, что точно знать нельзя.

В соседнем переулке у входа стояла машина, но по источнику свечения стало ясно, что курящий человек передвигается пешком.

Оглянувшись через плечо, поверх голых деревьев крошечного парка, он увидел, что мужчина в параллельном переулке прекрасно видел здание доктора Берзины, даже окна ее квартиры на верхнем этаже.

Это ничего не доказало, но вызвало у него беспокойство. Неужели это те самые люди, которые следили за происходящим в два часа ночи? Он был уверен, что их не было там, когда он час назад дежурил напротив квартиры женщины.

Он пошёл по переулку, удаляясь от парка, затем свернул налево в ещё более тёмный и узкий проход, который шёл за зданием. Осторожно, чтобы не опрокинуть мусорные баки, двигаясь в темноте, он наконец пробрался к параллельному переулку, где видел курящего мужчину.

Здесь, на углу, он снова опустился на колени, затем повернулся и посмотрел налево.

В другом конце переулка, где он выходил в парк, стояли две фигуры. Их силуэты были видны в слабом свете, падающем с противоположной стороны улицы, поэтому Корт не смог опознать мужчин, но он был уверен, что это члены группы наблюдения, с которой он столкнулся ранее.

Рядом с ними стоял седан, который он заметил с улицы, идущей вдоль парка. Он не мог сказать, остался ли кто-нибудь внутри, но предполагал, что наблюдателей будет больше, чем просто двое перед ним.

Черт , подумал он. По его мнению, была только одна причина, по которой противник восстановил связь посреди ночи.

Либо Корта заметили входящим в квартиру доктора Берзины, либо вражеские прослушки подслушали часть их разговора в ванной.

В любом случае, это означало, что все, что случилось с Милдой после этого, легло на его плечи.

Он не собирался возвращаться и помогать ей; он знал, что должен оставаться на задании. Тем не менее, он подумал, что, возможно, сможет оказать ей небольшую помощь дистанционно. Он вышел из переулка и продолжил движение по кромешной темноте коридора за зданием, и, пройдя полквартала до...

Направляясь на север, он достал телефон, готовый анонимно позвонить в местную полицию и под каким-нибудь предлогом попросить их прибыть в этот район.

Но прежде чем он успел это сделать, он достиг параллельного переулка и повернул налево, к источнику шума. В квартале от него, у входа в этот переулок, проехал тёмный полноприводный внедорожник Volvo XC60, ловко преодолевая обледенелые улицы с выключенными фарами. Сразу за ним проехала точно такая же машина, также с выключенными фарами. Они двигались параллельно парку, но направлялись к улице, ведущей к фасаду здания доктора Берзины.

Быстрым взглядом, которым он окинул проезжающие мимо его переулка внедорожники, он заметил, что у обоих автомобилей рама немного занижена, что наводило его на мысль, что внутри находятся либо несколько человек, либо значительный груз, но сквозь тонированные окна он ничего не мог разглядеть.

Он был уверен, что эти «Вольво» были связаны с группой наблюдения, но это были не машины наблюдения. Идентичные «Виктории», плотный строй, явное отсутствие скрытности. Корт Джентри занимался этой работой достаточно долго, чтобы распознать штурм небольшим подразделением. Он предположил, что это может быть подразделение ГРУ «Акула», и если это так, то они подъедут к зданию, две группы бойцов выйдут из «Вольво», одна группа войдет внутрь в качестве блокирующей силы, а другая воспользуется пожарной лестницей и войдет на верхнем этаже.

Корт состоял в группе ЦРУ по ликвидации и выдаче преступников; он считал, что знает тактику, которую собирались применить люди в «Вольво», лучше, чем они сами.

Корт был в безопасности, вне поля зрения следствия; было очевидно, что его не заметили при выходе, иначе сотрудники службы наблюдения не стояли бы там и не курили. У него сложилось впечатление, что эта парочка заняла позиции за несколько мгновений до того, как он их обнаружил, и к тому времени он уже спустился по пожарной лестнице.

Если бы в этом районе были другие наблюдатели, то, несомненно, у них была бы связь с двумя людьми в переулке, а эти двое явно не были предупреждены о том, что он находится здесь, на уровне улицы.

Акулы собирались ворваться в квартиру Милды, и он понятия не имел, что они с ней сделают.

Он пытался убедить себя, что ее судьба — не его проблема, но, несмотря на то, что он внушал себе на протяжении нескольких месяцев, что его единственная миссия — это выздоровление Зои, и никто на Земле не отвлечет его от этого, он остановился как вкопанный в переулок.

Он представил себе лицо женщины, странную заботу и внимание, которые она проявляла к нему, и понял, что не может просто оставить ее на произвол судьбы, какой бы уготовано ей этими ужасными людьми.

С стонами, доносившимися сквозь балтийский ветер, Корт развернулся и помчался по переулку к парку.

Перейдя улицу, парк, а затем улицу перед домом Милды, он оказался бы в поле зрения двух, а может и больше, сотрудников службы наблюдения, но он не видел другого способа опередить оперативные группы. Он сомневался, что у наблюдателей будет оружие; проводить весь день на улице с огнестрельным оружием было слишком рискованно, поэтому обычно сотрудники службы наблюдения ходили безоружными.

Он выскочил на тускло освещенное пространство, по сути, небольшую городскую площадь с тем, что летом представляло собой небольшую зеленую зону, и прекрасно понимал, что лунного света достаточно, чтобы осветить его на тонком снежном покрове. Наблюдатели сообщат приближающейся группе штурмовиков в «Вольво», что человек, которого они заметили ранее, целенаправленно возвращается к зданию, и все сразу поймут, что их разведывательная операция провалилась.

Существовала небольшая вероятность, что это остановит атаку, но и большая вероятность, что это, по крайней мере, замедлит её, пока люди в внедорожниках будут придумывать, как скорректировать свою тактику, чтобы справиться с возникшей ситуацией.

Корт сказал себе, что у него есть всего пара минут, чтобы вывести Милду из опасности.

На противоположной стороне парка он перебежал обледенелую улицу перед домом женщины, бросился к пожарной лестнице и начал карабкаться вверх. Где-то далеко позади него он услышал звук машины; ему показалось, что две «Вольво» только что показались в поле зрения, но они скоро поймут, что кто-то...

Он направлялся к месту назначения и лишь молился, чтобы это на время сорвало их план и он смог защитить женщину.

На верхней лестничной площадке он протянул ногу и ступил на подоконник в нескольких футах от окна, затем попытался открыть окно, но Милда заперла его.

Он вытащил пистолет и постучал по стеклу. Если бы у наблюдателей были бинокли — а он был уверен, что они были — то они смогли бы увидеть, что человек в балаклаве явно вооружен.

Когда латышка не появилась спустя несколько секунд, он снова постучал в окно.

Наконец, занавеска двинулась, маленькая хрупкая ручка отперла засов, и две руки подняли ее.

Корт быстро спрятался внутри и закрыл за собой окно.

Милда Берзина отступила на несколько шагов назад, придерживая халат за лацкан, чтобы защититься от свежего холода.

"Что-"

Он приложил палец к губам, затем подошел к пульту от телевизора на журнальном столике и включил его. Он прибавил громкость, и на экране небольшого помещения раздалась передача об африканских пчелах.

После этого он наклонился всего на несколько сантиметров к женщине. «Они здесь».

Она не скрывала своей тревоги. «ГРУ?»

Он кивнул. «Это сотрудники службы наблюдения, и к ним присоединились еще несколько человек».

«А кто остальные?»

«Определенно не из тех, кто наблюдает и сообщает».

С недоверием она сказала: «Никто не собирается причинить мне вред. Я ничего не сделала. Я ничего не знаю ».

Корт вздохнул. С извиняющимся видом он сказал: «Вы знаете, к чему я клоню».

Она еще крепче сжала в руках домашний халат. «Да, я знаю». Ее глаза сузились. «Что же мы будем делать?»

«Я снимаю тебя с Х-хромосомы».

«От чего ?»

«Я выведу тебя из опасности, а дальше ты сам справишься».

«Как ты собираешься…»

«Мы спустимся вниз, на парковку. Мы заберём вашу машину».

«Но… они знают, как выглядит моя машина».

«Ну, у меня нет машины, поэтому наши возможности ограничены».

Она немного подумала. «Мой сосед в доме 3С, Ян. Он улетел в Грецию на отдых. Его машина стоит на стоянке, и у меня есть ключ от его дома. Он хранит ключи от машины на крючке на кухне».

Корт кивнул. «Дайте мне ключ от его квартиры. Я пойду к соседям и возьму их».

«Это „Фиат“», — сказала она, подойдя к корзине на полке, и протянула Корту ключ. «Можно мне кое-что упаковать?»

«Нет времени».

«Мне необходимо принимать лекарства».

Суд смягчился. «Хорошо, конечно. И возьми пальто».

Милда поспешно убежала.

Он подошёл к входной двери, выскользнул в коридор и побежал к квартире 3С.

OceanofPDF.com


ТРИНАДЦАТЬ

Две минуты спустя они осторожно шли по деревянному полу к лестничной клетке в центре здания. Корт шел впереди, держа пистолет SIG перед собой, и они начали спускаться. Фонарь на оружии оставался выключенным; света от лампочек в коридорах, мимо которых они проходили, было достаточно, чтобы он мог видеть дорогу вниз.

Они только что спустились на первый этаж и направлялись к двери, ведущей вниз по бетонной лестнице в многоуровневую парковку, когда звук скользящих снаружи шин дал ему понять, что перед домом подъехали автомобили Volvo.

Двери машины открылись; звуки были намеренными, но несколько приглушенными, как будто мужчины пытались передвигаться незаметно, чтобы не привлечь внимание соседей и не вызвать полицию, хотя они наверняка знали, что их цель в курсе их присутствия, судя по тому, что Корт за несколько минут до этого подбежал по пожарной лестнице.

Но знание местоположения врага позволило Корту позволить себе роскошь отказаться от скрытности. Он схватил женщину за предплечье и почти бегом направился к двери гаража, и они спустились по лестнице в полной темноте, пока дверь не закрылась за ними. В этот момент он включил микрокомпактный оружейный фонарь SureFire под стволом своего пистолета SIG.

Освещенные 350 люменами, они прибыли в крошечный крытый паркинг.

Милда указала Корту на ярко-зеленый Fiat 500 Pop 2013 года выпуска, двухдверный автомобиль с четырьмя цилиндрами, развивающий всего 101 лошадиную силу.

Корт надеялся, что у него хватит сил, чтобы вытащить их обоих из опасной ситуации, но, сев за руль, понял, что этот «Фиат» ему не подойдёт.

Двигайтесь быстро, если только это не был груз, выкатенный из грузового самолета на высоте тридцати тысяч футов.

Милда держала в руках пульт дистанционного управления, который принесла из своей квартиры, и, пристегнув ремень безопасности, пока Корт заводил маленький двигатель, нажала кнопку.

Ворота гаража находились прямо перед ними, и, когда они начали подниматься, Корт резко переключил пятиступенчатую коробку передач на первую передачу и вдавил педаль газа в пол.

Они выехали в переулок за зданием, когда он переключился на вторую передачу; они повернули налево, задние колеса занесло, машину занесло, прежде чем он смог ее стабилизировать, и Корт только что посмотрел в зеркало заднего вида, когда на него упала мощная красная точка света, на мгновение ослепив его, пока он мчался по узкому проходу.

«Ложись!» — крикнул он.

Она резко наклонилась вперед и крикнула: «Что происходит?»

Свет исходил от лазерного прицела на винтовке, Корт был в этом уверен, и сам опустился в кресло, хотя и понимал, что это не имеет значения, поскольку любой пулевой патрон пробьет сиденье насквозь и попадет ему в спину или голову.

Он ожидал звуков разбитого стекла, яростных выстрелов, но ничего этого не последовало.

Через несколько секунд Fiat занесло на повороте; задняя часть снова на мгновение потеряла сцепление с дорогой на снегу, прежде чем, обретя устойчивость, понесло маленькую машинку вперед.

Он посмотрел в зеркало заднего и бокового вида, затем резко рванул на восток, переключая передачи по мере необходимости.

«Почему они не стреляли?» — спросила Милда.

«Они не были готовы к перестрелке; они думали, что идут туда, чтобы захватить нас». Он глубоко вздохнул, снова взглянув в зеркало заднего вида.

«В следующий раз они будут готовы к стрельбе».

«Куда вы нас везёте?»

«Не знаю», — он опустил взгляд. — «У нас осталась треть бака. Посмотрим, что из этого выйдет».

«А разве они не последуют за ними?»

Суд перешёл к пятой позиции. «Возможно, сейчас не так много вопросов».

Внутри «Фиата» на мгновение воцарилась тишина. Незадолго до того, как Корт снова повернулся, на этот раз на север, он увидел мерцание фар далёкого автомобиля позади.

Наконец, женщина потерла глаза под очками, постепенно осознавая то, что произошло за последние несколько минут. Когда она больше не могла этого выносить, она спросила: «Зачем вы это делаете?»

Корт бросила на нее взгляд.

"Что ты имеешь в виду?"

«Я вижу это по вашему лицу. Ваша цель в России. Это не похоже на агентов, которых я перевозил. Нет… для вас это что-то очень, очень личное».

Он ничего не выдал. Он просто повернулся, чтобы сосредоточиться на вождении по скользкой дороге. Наконец он спросил: «Ну и что?»

«Так почему вы тратите время на пожилую женщину, которую даже не знаете?»

«Я не мог просто оставить тебя там, на произвол судьбы, на попечение ГРУ».

«Вы, безусловно, могли бы. Но вы этого не сделали. Почему?»

«Я… я не знаю почему». Он говорил правду. Эта случайная женщина стала для него важна, и он не мог этого объяснить.

В заключение она сказала: «Я благодарна вам».

"Ничего."

Она продолжала смотреть на него тем же нежным взглядом, что и прежде. Корт повернулся, чтобы посмотреть в лобовое стекло, пока крошечная машинка мчалась дальше. «Мне не нравится, когда на меня смотрят», — наконец сказал он.

В этот момент Милда сама повернулась вперед. «Если вы беспокоитесь о том, что я вас опознаю, не беспокойтесь. Вы молодой человек с бородой… это единственный способ, которым я могу вас описать».

Суд ничего не сказал; он просто переключил свои мысли на свое затруднительное положение. Если бы это были агенты ГРУ, и у них был бы приказ захватить/уничтожить его, то они бы настигли его за считанные минуты. Он думал, что сможет отвезти Милду в полицейский участок и оставить ее там, но в это время ночи он понятия не имел, не настигнет ли его враг до того, как он это сделает, и он также не знал, какими ресурсами располагает какой-нибудь случайный латвийский полицейский участок, чтобы защитить эту женщину от решительных российских агентов.

Нет, он решил тогда же, что им нужно срочно уехать. Как только они окажутся за городом, он свяжется с Мэттом Хэнли, и Хэнли найдет способ убедить людей с Рижской станции перевезти Милду в посольство США, потому что она была агентом Агентства.

Пока он мысленно планировал свой маршрут, к нему обратилась Милда. Ее голос был мягким, сочувствующим, но в то же время каким-то грустным, и он, не глядя, понял, что она снова смотрит на него.

«Многие из тех, кому я помог попасть в Советский Союз, были захвачены, многие из них убиты. Столько молодых жизней оборвалось напрасно».

Он понимал, к чему она клонит, и не хотел этого слышать.

Он сказал: «Я делаю это не напрасно».

«Уверена, для вас это очень важно. Я это понимаю. Но, пожалуйста, послушайте того, кто знает. Того, кто через это прошёл. Вы можете оставить это позади, отвернуться. Вам не нужно быть как все остальные. Вам не нужно умирать молодым».

«Я слишком стар, чтобы умереть молодым».

«Нет, вы не правы. Вы понятия не имеете, вы не можете знать, но послушайте пожилую женщину, которая многое пережила. Жизнь лучше, когда вам не приходится постоянно оглядываться через плечо. Когда ваши друзья не умирают вокруг вас».

Пусть эту работу выполняют другие. Вам не обязательно это делать.

У Корта было ощущение, что он слушает более старую версию Зои, которая говорила ему, что ему не нужно спасать мир, что он может просто уйти и позволить проблемам решиться сами собой.

Мысли о Зое еще больше омрачили его настроение.

«Она не умерла », — подумал он про себя. Но Милде он сказал: «Я должен пойти и сделать это, но прежде чем я это сделаю, я должен отвезти тебя в безопасное место».

Она ничего не ответила, поэтому он взглянул на нее. Она снова смотрела в его сторону. «Как ты собираешься попасть в Россию?»

Корт сказал: «Я собираюсь тайком пробраться на грузовое судно, заходящее в порт к западу от Санкт-Петербурга». Он понимал, что его план ненадежен, но это было все, что у него было.

Когда она не ответила, он пожал плечами. «Это всё, что у меня есть».

Долгое время царила тишина, а затем она сказала: «Год назад… ко мне приходил другой человек, точно такой же, как и вы сегодня вечером. Ему нужна была помощь, чтобы попасть в Россию».

"ВОЗ?"

«Это был еще один молодой человек. Немецкий дипломат низкого ранга, высланный из России, но, находясь там, он влюбился в женщину в Санкт-Петербурге. Он хотел, чтобы я помог ему вернуться, чтобы он мог вывезти ее и ее дочь из страны».

«Откуда он узнал, что вы можете ему помочь?»

«Его отец был шпионом, и он был нашим пассажиром. Это было в 1987 году. В общем, сын был полон решимости выполнить эту миссию, и я все для него организовал».

"Что случилось?"

«Я его впустил, и поначалу все шло гладко. Затем он провел два дня в Санкт-Петербурге, пока его подруга пыталась уладить свои дела, но соседи увидели его и сдали ФСБ. Тайная полиция пошла его арестовать, но он оказал им сопротивление».

"И?"

Милда расплакалась. «По сообщениям в новостях, он упал с лестницы и сломал шею».

Милда на мгновение всхлипнула, пока Корт ехал сквозь ночь. После недолгого молчания она сказала: «Я могу помочь вам попасть в эту страну. Я могу связать вас с сопротивлением». Она помолчала, а затем добавила: «Но я не могу вас там защитить».

«Я понимаю. Как вам удалось ввезти этого немца в страну?»

Она вытерла глаза. «Не заставляй меня это делать».

«Я всё равно пойду туда. Если ваш план сработал так, как был задуман год назад, то это лучше, чем любой из вариантов, которые я придумал. Пожалуйста, Милда. Ты мне нужна».

Почти минуту они ехали в молчании. Наконец, она сказала: «Я связалась с владельцем финской грузовой линии. В восьмидесятые годы он сам был капитаном и время от времени перевозил моих пассажиров через границу. Теперь у него есть корабли, которые каждый день заходят в Россию».

Она сказала: «Тогда он делал это из идеологических соображений». Она пожала плечами. «Год назад он делал это ради денег».

"Где он?"

"Хельсинки."

«Я был бы очень признателен за эту информацию».

Она назвала ему имя этого человека и название его компании.

Он поблагодарил её, и затем она положила руку ему на плечо. Взглянув на неё, Корт увидел, что её внимание приковано к боковому зеркалу со стороны пассажирского сиденья. Она сказала:

«Ко мне возвращается паранойя времен холодной войны. За нами две машины. Думаю, это могут быть они».

Корт оглядел зеркало заднего вида и был уверен, что это они. «У меня сто лошадиных сил. Сегодня вечером мы никого не обгоним. Они нас догонят».

«Что мы будем делать?»

Он потёр глаза, уставшие от усталости. «Мне нужно немного подумать».

Корт снова повернул, но сомневался, что это что-либо изменит.

Это вывело их на трассу А2; она вела из города на северо-восток, в сторону от океана и к российской границе, примерно в 120 милях отсюда. Он подумывал съехать с трассы на первом же съезде, но знал, что водители сзади смогут увидеть свои стоп-сигналы, когда съедут с дороги, поэтому ему не удастся незаметно уехать.

Ему предстояло сражаться, и он знал, что на него могут наброситься до дюжины головорезов.

Если бы всё зависело от него, он бы повернул на следующем повороте, а затем ещё на следующем. Там он бы заставил Милду выкатиться на дорогу, а затем быстро спрятался бы где-нибудь. Вытащив её из машины, он смог бы увеличить дистанцию между ней и надвигающейся перестрелкой и занять выгодную позицию.

Ему казалось, что у него есть шансы против максимум четырех или пяти человек, и он очень надеялся, что внутри «Вольво» нет больше людей, но он понимал, что не узнает, с кем именно имеет дело, пока не начнется перестрелка.

Но всё это не имело значения, потому что он не мог выбросить из движущейся машины на обледеневший асфальт женщину лет семидесяти, которая не выглядела так, будто весит всего девяносто фунтов — это сломало бы ей все кости.

«Что же нам делать?» — снова спросила она, теперь уже жалобным голосом.

Скорее всего, именно мысль о смерти пришла ему в голову, но вместо этого он лишь пробормотал: «Полагаю, придётся с ними подраться».

В его словах не было подлинной уверенности.

Теперь «Вольво» находились всего в трехстах ярдах позади, приближаясь к маленькому «Фиату» с каждым поворотом колес.

И тут Корт увидел еще один повод для беспокойства. Прямо перед ним, примерно в семистах ярдах, из-за возвышенности на шоссе показались фары, и Корту показалось, что в его сторону движутся еще две машины.

Милда увидела то же самое. «Их стало больше ?»

Корт резко повернулся к ней, и в его глаза выступила нервная испарина. «Что вы, черт возьми, сделали, леди?»

«Что я сделал? Что ты имеешь в виду?»

«Эти люди следили за тобой ещё до моего появления. Они охотятся за тобой , а не за мной».

«Это безумие, я ничего…» — Милда замолчала, а затем закричала.

«Там, наверху, поворот в лесу!»

Корт увидела то, на что она указывала, в дальнем свете фар маленькой двухдверной машины. Перекресток с дорогой, ведущей через группу небольших фермерских домов. Казалось, вокруг домов раскинулись заснеженные поля, но лес окружал их со всех сторон.

Он определил, что машины перед ним находятся достаточно далеко, чтобы он мог повернуть до того, как они его догонят, но противник позади догонит его при торможении, если он не остановится и не войдет в поворот почти на максимальной скорости.

«Держись за что-нибудь».

Милда поняла, что происходит, когда до перекрестка оставалось всего сто метров. «Подожди. Тебе нужно сбавить скорость!»

Ближайший Volvo включил дальний свет, почти ослепив его отражением в зеркале заднего вида.

Она снова крикнула: «Притормозите!»

Корт выключил фары, но не сбавил скорость. Вместо этого он резко и преждевременно повернул, и машина начала скользить по шоссе.

Задние колеса скользили параллельно передним, задняя часть автомобиля занесло влево, а передняя часть уперлась вправо.

Милда закричала.

Машина развернулась почти на 180 градусов, но съехала с шоссе, выехала на дорогу между фермерскими домами, а затем продолжила скользить, отскакивая от асфальта, прорвав низкий проволочный забор и проскользнув по двору, покрытому несколькими сантиметрами вчерашнего снега.

В воздухе висел густой туман; земля, ветки и снег поднимались за колёсами маленькой двухдверной машины, но, съехав с дороги, резина наконец-то нашла сцепление, и Корт переключился на первую передачу, не отпуская педаль газа.

«Фиат» начал движение по палисаднику фермерского дома, промчавшись в нескольких сантиметрах от деревьев, а затем, подпрыгивая, покатился по земле на восток.

Автомобили Volvo сбавили скорость, чтобы съехать с шоссе, но теперь они находились всего в ста ярдах позади Fiat и немного правее него на двухполосной сельской дороге. Корт потерял из виду фары, светившие с противоположной стороны, но он знал, что если это враги , то они тоже будут преследовать их по пятам.

Корт вытащил пистоль, когда ехал, и разбил боковое окно стволом, и Милда снова закричала, подумав, что он собирается начать стрелять во что-то там, в ночи. Вместо этого он включил фонарь на своем оружии и направил его налево, чуть дальше края фермерского дома, и увидел именно то, что хотел увидеть.

Небольшое поле, через которое он проносился, заканчивалось у густой полосы берез.

Этот лес был для Милды шансом на побег. Если бы Курт смог добраться до опушки леса до того, как «Фиат» был бы уничтожен огнём, то, возможно, он смог бы сдержать врага, спрятавшись за деревом, пока женщина бежала бы на север.

Куда именно она убежала, он понятия не имел, но у него были более насущные проблемы.

Он резко повернул руль «Фиата» влево, и они начали трястись по гораздо более неровной местности, проезжая мимо невысокого каменного сарая. Мужчины в

Владельцы Volvo явно поняли, что их цель направляется в безопасное место в лесу, потому что сзади раздался выстрел, и лазерные лучи обвели машину в туманной ночи.

В сарай попал выстрел из автоматического оружия, но как только Корт проехал мимо, он немного повернул руль, чтобы сарай оказался между ним и людьми на дороге.

Впрочем, он и не ожидал, что преследователи долго пробудут на дороге. Стрельба прекратилась, и Корт еще на мгновение осветил пистолет фонариком, чтобы сориентироваться, затем занес оружие обратно в машину и вдавил педаль газа в пол.

Позади него он представлял, как оба внедорожника прорываются сквозь тонкую проволочную ограду, чтобы не отстать от него.

Сосредоточившись на темноте перед собой, он сказал: «Когда я остановлюсь, вы выходите, начинаете бежать сквозь деревья и не останавливайтесь».

«Сынок, мне почти семьдесят семь, я не могу бегать!»

«С таким приливом адреналина, я уверен, ты сегодня вечером сам себя удивишь».

"А вы?"

«Не беспокойтесь обо мне, у меня есть план».

На самом деле, он этого не делал, разве что выпустил весь свой пистолетный боекомплект из трёх магазинов по группе вражеских бойцов, но он всё же думал, что сможет дать Милде время, необходимое для того, чтобы отдалиться от них.

Внезапно прямо перед ними появился забор из расщепленных реек. Корт не заметил низкую конструкцию в тумане и темноте, и от удара капот раздавился, а он и Милда с силой ударились о ремни безопасности.

Зеленый «Фиат» смялся, затем остановился по другую сторону забора, и задняя часть машины оторвалась от земли, задняя ось уперлась в деревянные перила забора.

Находясь всего в двадцати пяти ярдах от опушки леса, Корт понял, что дальше машина не поедет.

Он распахнул дверь ногой и рухнул на снег, лицом к свету фонарей позади себя. Его пистолет был поднят и высматривал цели еще до того, как Милда успела дотянуться до дверной защелки.

«Вперед!» — крикнул он, а затем прицелился в левую сторону лобового стекла внедорожника с включенными дальними фарами и приготовился открыть огонь.

Он увидел, что оба «Вольво» остановились; они рассредоточились примерно на двадцать пять ярдов, а его противник уже выскочил в траву, рассредоточившись в темноте широким фронтом. К его ужасу, восемь-десять лазерных прицелов начали проноситься сквозь туман, освещая машину и землю вокруг него. У противников уже было неплохое укрытие; он и Милда могли бы развернуться и убежать, но их бы застрелили, не дав им сделать и шести шагов.

Он услышал, как слева открылась дверца машины, и крикнул Милде.

«Залезай за машину и ложись на снег!» — услышал он ее команду, она заползла за машину и легла плашмя.

Черт , подумал он. Они застряли прямо здесь. Лазерные лучи указывали на то, что в данный момент их не видно, но он знал, что враги приблизятся, разделяясь всего несколькими метрами, и у него не будет шансов их остановить.

Ситуация казалась настолько безнадежной, что он поймал себя на мысли, что хотел бы иметь запасной пистолет, чтобы дать его семидесятишестилетнему подкастеру и помочь ему в предстоящей схватке.

Последние минуту-две доктор Милда Берзина, казалось, была на грани паники, но теперь ее голос стал спокойнее, хотя и более серьезным. «У нас есть какие-нибудь варианты?»

Корт вздохнул, когда снег перед его лицом задуло в воздух. «Я не могу сражаться с таким количеством стрелков в темноте».

«Мы сдадимся?»

Он не был из тех, кто сдаётся, но убеждал себя, что отказ от борьбы хотя бы даст Милде шанс.

Он крикнул по-русски: «Я бросаю своё оружие!»

Раздался русский голос: «Сделай это, сука! Встань, подними руки вверх!»

Корт бросил пистолет SIG Sauer всего в нескольких футах перед собой на снег, затем опустился на колени и встал на ноги. Держа руки над головой, он почувствовал боль в ребрах и плече, и его охватило чувство полной безнадежности.

Если бы с ним не было этой женщины, он бы встал на защиту, но он не собирался обрекать её на верную смерть только потому, что так подсказывал ему избыток тестостерона.

Он понимал, что её всё равно могут убить, но тактическая ситуация, в которой он оказался, убедила его в том, что у неё нет никаких шансов, если он попытается оказать сопротивление. Он надеялся, что враг планирует доставить их в какое-нибудь контролируемое место для допроса. Если это так, он будет внимательно следить за ситуацией, чтобы найти шанс вернуть контроль над своей судьбой.

«Старушка! Где она?» — потребовал ответа тот же мужчина.

Обращаясь к Милде, Корт тихо сказал: «Всё в порядке, доктор Берзина. Просто поднимите руки и выходите».

Она вышла рядом с ним; ее большое пальто было покрыто снегом и грязью, а на ее лице и груди плясали крошечные точки красного лазерного света. Корт посмотрел вниз и увидел несколько огней, направленных и на него самого.

По-русски он сказал: «Она ничего не знает; отпустите её».

«Сегодня никто не пойдёт домой». Слова были произнесены по-русски, но голос мужчины звучал так, будто он немец. И Корту было ясно, что лидер этой группы обращался к нему так, словно говорил с мертвецом.

Эти русские агенты не собирались оставлять его в живых, и он сомневался, что они просто отпустят доктора Берзину после того, как она станет свидетельницей его убийства.

OceanofPDF.com


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Теперь Корт увидел силуэты своего врага, когда те поднялись, держа ружья перед собой, и выстроились в дугу шириной около тридцати ярдов.

Медленно, но с непоколебимой уверенностью, они все начали приближаться.

Он насчитал шестерых мужчин и предположил, что за рулем двух автомобилей Volvo все еще находятся водители, и они, вероятно, тоже вооружены.

Суд окликнул их: «Кто вы? ГРУ? ФСБ?»

« Я задаю вопросы», — сказал человек в центре арки. «Как вас зовут?»

«Джон МакКлейн», — сказал Корт.

Он услышал приглушенный разговор мужчин, а затем лидер крикнул в ответ: «Мы все смотрели « Крепкий орех », сука!» Затем: «Достаньте свой паспорт медленно и бросьте его».

В рюкзаке Корта находилось несколько поддельных паспортов, изготовленных с помощью Хэнли несколькими месяцами ранее. На паспорте, который он носил в кармане, теперь было указано имя Эндрю Дэвис Мэтьюз, но он не стал его брать. Вместо этого, по его словам,

«Вы здесь ради меня или ради неё?»

«Мы здесь ради вас обоих, но мы уже знаем, кто эта старушка».

Суд по-прежнему не стал предъявлять удостоверение личности. Вместо этого он сказал: «Если вы знаете, кто она, вы знаете, что она безобидна».

«Она работает с ЦРУ. Она не безобидна».

Прежде чем Корт успел что-либо ответить, мужчина сказал: «Ваш акцент…»

«Вы американец».

Отрицать было бесполезно; в его паспорте было указано, что он американец. «Да, я американец».

Мужчина улыбнулся, затем посмотрел налево и направо на своих товарищей, а потом снова на Корта и Милду. «Вы Чайка».

«Чайка?»

«Мужчина из Болгарии, из Румынии. Что вы хотели сделать в России?»

Пытаясь выиграть время и приблизившись к пистолету, лежащему на снегу перед ним, он сделал полшага вперед, все еще держа руки поднятыми.

После очередной перетасовки он сказал: «Мы оба знаем, что сейчас произойдет».

Просто скажите мне…откуда вы, ребята? Вы говорите так, будто могли бы быть немцами.

«Я гордый австриец».

«А на кого вы работаете? На ФСБ?»

Австриец усмехнулся, и другие тоже рассмеялись. Несколько человек промолчали, и у Корта сложилось впечатление, что они не понимают русского.

Австриец сказал: «К чёрту ФСБ. К чёрту СВР. Мы — ГРУ».

В российской разведке всегда существовали межведомственные распри; этот судья знал об этом еще со времен своей работы в Москве более десяти лет назад. Но он не понимал, почему эти иностранные агенты должны были об этом знать. Он задавался вопросом, не стали ли прошлые распри гораздо более ожесточенными сейчас, когда война складывается для России так плохо.

Корт кивнул; он был на шаг впереди Милды, и, что более важно, теперь ему оставалось сделать один кувырок вперед до пистолета.

И всё же, несмотря на то, что он хорошо владел оружием, он понимал, что ни за что на свете не сможет подобрать пистолет SIG и застрелить восемь-десять стрелков, которые уже держали его на прицеле.

Это было проигрышное предприятие, как для него самого, так и для Милды, но всё же лучше, чем просто стоять здесь, как бумажная мишень в тире.

Поиграв еще несколько секунд, он спросил: «Зачем вы вообще наблюдали за квартирой доктора Берзины?»

Но австриец убрал левую руку с винтовки и взмахнул ею в воздухе.

«Хватит разговоров, американец».

Он начал поднимать оружие, чтобы выстрелить, и его левая рука вернулась на переднюю рукоятку, чтобы помочь прицелиться. Вокруг него остальные мужчины крепче прижали приклады своих ружей, и пальцы потянулись к спусковым крючкам.

«Подожди!» — крикнула Милда, но Корт не слушал, потому что начал бросаться вперед.

Находясь в воздухе и готовясь к кувырку по снегу, который должен был доставить его к пистолету, он услышал грохот выстрелов в ночи. Он ожидал почувствовать удары мгновенно, но, перевернувшись, схватил ледяной пистолет и направил его вверх к австрийцу, находившемуся всего в пятнадцати ярдах перед ним.

Стрельба вокруг него была невероятной, и как только он снял предохранитель с пистолета, Корт понял, что стрельба, или, по крайней мере, большая её часть, ведётся сзади.

Мгновенные и постоянно горящие огни освещали местность, отбрасывая длинные тени в сторону дороги на юг.

Свет фар тоже исходил сзади.

Он произвел два выстрела в стоявшего перед ним австрийца, который теперь присел на корточки, направив винтовку куда-то слева от Курта. Мужчина упал, и рядом с жертвой Курта еще один силуэт отшатнулся назад, его винтовка выпала из рук и повисла на ремне на шее, а этот стрелок, выпрямив ноги, рухнул обратно в снег.

Было очевидно, что неизвестные стрелки, находившиеся позади Корта, вели бой с российскими агентами, стоявшими перед ним.

Он увидел вспышки выстрелов из ружей возле «Вольво» и открыл по ним огонь, отступая назад по замерзшей земле к тому месту, где оставил латышку. Он обнаружил ее свернувшейся калачиком, закрывшей уши руками, и решил, что это лучшее укрытие, которое она сможет найти, не подвергая себя дальнейшему обстрелу.

Он продолжал концентрироваться на двух автомобилях «Вольво», предполагая, что внутри них могут находиться люди, и, опустошив магазин на двенадцать патронов, сбросил его с рукоятки пистолета и вставил новый, вытащив его с левой стороны бедра.

Он снова поднялся, чтобы открыть огонь, когда стрельба вокруг него заметно стихла, и, когда его взгляд сфокусировался на прицеле оружия в поисках цели где-то за ним, он услышал крик сзади.

По-английски.

«Прекратите огонь! Прекратите огонь!»

Ещё несколько взрывов сотрясли ночь, и тут Корт услышал, как тот же американец в третий раз крикнул: «Прекратите , блядь , огонь, ублюдки!»

После еще одного выстрела сзади оружие затихло.

Корт не увидел перед собой никого, кто бы встал и двигался, поэтому он поднял руки вверх, всё ещё держа пистолет в правой руке, и окликнул голос, который только что услышал позади себя: «Один? Пожалуйста, скажите, что это вы!»

Голос Зака Хайтауэра прогремел: «Ты же знаешь, Шесть!»

Корт недоверчиво покачал головой. «Что… что ты делаешь?»

«Вытаскиваю твою тупую башку из огня!»

Корт посмотрел вниз на Милду, которая, преодолев снег, поднялась наверх.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

«Он мой друг», — сказал он, а затем добавил оговорку: «Обычно».

Милда была не менее озадачена, но теперь она опустилась на колени, и, когда сам Корт поднялся, он помог ей встать.

Он убрал раскаленный пистолет в кобуру, достал из снега стреляную обойму и сунул ее в задний карман.

Теперь, когда дым рассеялся и какофония насилия утихла, Корт, оглуши которого звенели, услышал приближающиеся с юга сирены.

Он обернулся к стоявшим позади него мужчинам и увидел пятерых на опушке леса. Трое из них бросились вперёд и прошли мимо него, держа автоматы высоко на плечах, направляясь проверить, что происходит с противником.

К нему подошли четвертый и пятый мужчины. Один из них был невысокого роста и имел усы в стиле «руль велосипеда». На нем была гражданская одежда, бронежилет на груди, пистолет-пулемет висел на шее, а из переднего кармана торчал дополнительный магазин.

Другой мужчина был крупным, широкоплечим блондином, и двигался он с той развязностью, которая была хорошо знакома Корту. Зак Хайтауэр был одет в темно-серую альпийскую куртку Patagonia и вязаную шапку; в правой руке он низко держал пистолет-пулемет MP5.

и фонарик слева. Бронежилет висел у него на плечах, но не был прикреплен к поясу.

Он осветил Корт фонариком, затем женщину. «Вы ранены?»

Сам Корт подошел к Милде и повернул ее, осматривая на предмет возможных ран, о которых она могла даже не подозревать. «Думаю, все хорошо, благодаря тебе».

Один из мужчин, стоявших рядом с Заком, крикнул с расстояния тридцати ярдов, перекрикивая едва заметно движущуюся фигуру. Для Корта его голос звучал так, будто он шотландец: «У меня здесь один раненый враг!»

«Насколько всё плохо?»

«Он не сможет выжить, если мы не доставим его в больницу в ближайшее время…»

Зак прервал его, не глядя в его сторону. «Проверь еще раз. Я почти уверен, что он мертв».

Сделав лишь короткую паузу, мужчина окликнул: «Принято». Раздался один выстрел и вспышка.

Шотландец сказал: «Вы правы, босс. Парню конец».

Зак окликнул свою группу из четырех человек: «Уберите мусор из карманов, телефоны, все, что может показаться информацией. Оставьте трупы здесь вместе с оружием». Затем он протянул руку Корту. «Давно не виделись, Шесть».

Когда Корт пожал руку более крупному мужчине, он почувствовал, как дрожит его собственная рука. «Было опасно».

Зак пожал плечами. «Нет, ты выглядел так, будто собирался провернуть какую-нибудь крутую фигню в стиле ниндзя, но мы решили помочь, просто чтобы ускорить процесс».

"Верно."

Один из мужчин, рывшихся в трупах, подошёл обратно. На нём была бейсболка, он кивнул Корту, и тот увидел, что мужчина держится за правое предплечье. Зак подошёл к нему. «Бьорн, у тебя течёт?»

«Получил ранение в руку. Со мной все в порядке». Он говорил со шведским акцентом, но его английский был безупречен.

Зак сказал: «Заверни эту хрень, прежде чем садиться обратно в машину. Это же прокатная машина».

«Спасибо за проявленную заботу».

«Беспокоюсь о том, как вернуть свой залог».

Бьорн рассмеялся и достал свою аптечку, но Милда подбежала к нему и начала перевязывать рану.

Зак сказал: «Мадам, наши машины находятся всего в двухстах метрах за деревьями. Вам нужна моя помощь, чтобы вас отнести?»

Она продолжала работать, глядя на него с презрением на лице. Суд мог сказать, что она была потрясена приказом казнить заключенного.

Тем не менее, она сказала: «Я могу ходить».

«Отлично, давайте убираться отсюда, пока не приехала полиция. На меня!» — крикнул он остальным, и вся свита направилась в темный лес, а Милда по пути перевязывала Бьорну бинты.


• • •

Марш через туманный лес проходил в тишине: Зак включал свой фонарь лишь изредка, а остальные мужчины вообще не пользовались своими. Позади них синие и красные вспышки и непрерывный вой сирен сообщали о том, что спасатели прибыли в поле к фермерскому дому.


Корт знал, что их следы будут хорошо видны на снегу, но полицейские на месте происшествия, вероятно, сейчас были гораздо больше сосредоточены на разбросанных трупах и оружии, поэтому им могло потребоваться некоторое время, чтобы проверить опушку леса.

Через пять минут после того, как они покинули место происшествия, Милда и четверо мужчин сели в темно-серый BMW X7, а Зак и Корт расположились в черном BMW 6.

Сериал. Зак держал свой MP5 на коленях, приклад сложился, и когда он опустился за руль, Корт мельком увидел большой пистолет у него на поясе под пальто.

Суд предположил, что Зак расставил стулья так, чтобы двое американцев могли разговаривать, не опасаясь, что другие мужчины и латышка будут подслушивать.

Когда они снова выехали на трассу А2, направляясь на север, прочь от Риги, Корт спросил: «Кто эти ребята с вами?»

«Каллум из Шотландии; Якуб из Польши; Бьорн из Швеции; и Эмиль из Дании. Они не первоклассные специалисты, но это крепкий экипаж».

«И кто они такие, собственно? Новый отряд головорезов?» Несколько лет назад Зак и Корт служили в отделе специальных операций ЦРУ — наземном подразделении, входили в состав военизированного подразделения под названием «Оперативная группа Гольф Сьерра», но тот факт, что эта крошечная ячейка постоянно оказывалась в перестрелках по всему миру, заставил окружающих прозвать их «отрядом головорезов».

«Нет. Мы не Агентство».

«Просто благодетели?» — пошутил Корт.

«Конечно. Это мы».

«Как вы меня нашли?»

В ответ Хайтауэр бросил на него взгляд. «Что ты думаешь?»

«Мэтт?»

«Да». Зак снова переключил внимание на дорогу.

«Он сказал мне, что не будет связываться с Агентством до полуночи».

Как ты так быстро сюда добрался?

«Ну, как я уже сказал, я не из Агентства. Я работаю по частному заказу. Последний месяц я был в регионе, работая с этими ребятами, отслеживая агентов ГРУ. Я был в Таллине, когда мне позвонил Мэтт и сказал, что ты столкнулся в Риге с группой наблюдения, которая, возможно, была связана с российской разведкой. Мы тут же помчались сюда, но по дороге я позвонил знакомому, которого уже знал в стране».

Он добрался до адреса доктора Берзины как раз вовремя, чтобы увидеть, как пара внедорожников преследует «Фиат», выезжающий из района. «Судя по тому, что мне рассказал Хэнли, я предположил, что вы проникнете сюда сегодня вечером, поэтому, когда мой человек на месте происшествия сообщил о погоне, я подумал, что это вы пытаетесь сбежать оттуда».

Он продолжил: «Мы уже были к северу от города, поэтому заняли позицию, преграждающую путь. Вы свернули с шоссе — смелое решение, кстати, для этой глупой маленькой машинки, — а мы свернули на параллельную дорогу через лес».

Корт откинул голову на подголовник. По мере того как действие адреналина спало, усталость вернулась. Он сказал: «Черт возьми, я рад, что ты это сделал».

«Я тоже. Примерно две недели назад мы разгромили группу этих парней в Литве. Это был полный бардак. Мы потеряли одного парня». Он помолчал немного, затем пожал плечами. «Сегодняшний вечер стал нашим первым контактом с противником с тех пор. Один из моих парней получил ушиб, но это чертовски небольшая цена за то, что мы уничтожили еще восемь этих ублюдков».

Корт сказал: «Я ценю то, что вы сделали для меня на Кубе. У меня так и не было возможности поблагодарить вас».

Зак отвернулся от руля перед собой и указал пальцем в перчатке на Корта. « Не зазнавайся, Шесть».

Суд проигнорировал замечание. «Я и предполагал, что вас посадят за это дерьмо».

«Некоторое время я жила в небольшом доме престарелых, пока не появилась Лейси и не познакомила меня с русскими».

« Русские ?»

Зак рассмеялся. «Официально я работаю на русскую диссидентскую группировку, базирующуюся в Польше, но как только я приехал в Европу, мне тут же выделили пятерых стрелков и отправили на охоту за парнем по имени Дворжак и его сетью агентов ГРУ».

«Хэнли мне о нём рассказывал», — Корт наклонил голову. — «Эта российская диссидентская группа, на которую вы работаете. Она проводит операции прямого действия? В Западной Европе?»

«Да, это помогает правительству оставаться чистым. Две группы «Акул», на которые мы нанесли удары, похоже, состоят из иностранных агентов. Сербы, венгры, австрийцы, кто угодно. И всё же… они прошли подготовку в России, используют тактику спецназа».

«Расскажите мне о русских, на которых вы работаете».

«Ими руководит парень по имени Соркин».

« Михаил Соркин?»

«Да. У этого парня шестнадцать миллиардов долларов, и он, похоже, готов потратить всё на это предприятие».

Корт шмыгнул носом, потирая ноющее плечо. «Я слышал, что он придурок».

В прошлом году я собирался взорвать его мегаяхту на Кипре… но так и не получилось.

дойти до этого.

«Похоже, он полуисправившийся придурок. Продал яхту, чтобы купить беспилотники и отдать их украинцам. Теперь пытается сменить режим в России».

«Смена режима?»

Зак кивнул. «Соркин хочет создать правительство в изгнании, а затем он хочет подорвать внутренний контроль Кремля над страной».

«Да», — сказал Корт, махнув рукой в воздухе. — «Это не сработает».

«Вероятно, нет. Единственный реальный кандидат в президенты России, помимо Пескова, — это нынешний обитатель трудового лагеря, работающий до изнеможения».

«Вы говорите о Натане Яровом?»

«Да. Страна, возможно, и сплотилась бы вокруг него, если бы не тот факт, что Песков бросил его и его жену в клетки».

Корт сказал: «Я немного отвлекся, поэтому не успевал за всем».

Но я предполагал, что Натан Яровой уже мертв.

«Думаю, это произойдёт довольно скоро», — сказал Хайтауэр.

Корт пожал плечами. «В любом случае, я здесь не для смены режима. Я здесь для того, чтобы выгнать Anthem из России».

Хайтауэр ничего не сказал, и Корт обдумал его слова. «Она не умерла».

"Хорошо."

Молодой человек вздохнул и снова откинул голову на подголовник. «Как бы мне хотелось, чтобы хотя бы раз кто-нибудь из вас, ублюдков, оказал мне услугу и хотя бы сделал вид, что верит мне».

«Да», — кивнул Зак. «Ты прав». Он посмотрел другу в глаза.

«Я вам верю». Он быстро повернулся обратно к дороге.

Суд заявил: «Вы несёте чушь».

«Это правда», — ответил Зак. «Надеюсь, ты докажешь, что мы все ошибаемся, Шесть».

«Хорошо». Он немного посидел, охваченный раздражением, а затем спросил: «Куда мы едем?»

«Сейчас мы направляемся к эстонской границе. К восьми утра мы должны быть в Таллинне; там у нас есть убежище. Какой у вас план?»

Корт сказал: «Мы высадим Милду где-нибудь в Таллинне, подождем на расстоянии, пока не подъедет машина, чтобы отвезти ее в посольство США. Я позвоню Мэтту».

и пусть он договорится с местной станцией.

"А потом?"

«А потом мне нужно будет ехать в Хельсинки».

«Что находится в Хельсинки?»

«Надеюсь, сяду на лодку и поплыву на восток. А пока мне нужно кое-какое оборудование, и я смогу доставить его туда. Если всё пойдёт по плану, я отправлюсь в Санкт-Петербург».

«А что, если всё пойдёт не по плану?»

Корт пожал плечами. «Я импровизирую. Это был не мой первый выбор. Скорее, крайняя мера, но… в отчаянных ситуациях приходится принимать отчаянные меры».

Зак был профессионалом; он прекрасно понимал, что не стоит спрашивать Корта, в чём именно заключается его план.

Вместо этого он спросил: «Как долго вы планируете находиться в Хельсинки?»

Корт пожал плечами. «Надеюсь, всего на несколько дней. Мне нужно следить за другими ублюдками из ГРУ. Там, куда я направляюсь, контакт с врагом неизбежен».

Зак ехал дальше, и Корт увидел, что «БМВ» ехали со скоростью 150 км/ч.

километры, примерно 93 мили в час. Более крупный мужчина сказал: «Слушай, Шесть. Сегодня вечером с нами были ребята из ГРУ, иностранцы. Я готов поставить на кон свою зарплату, что это люди полковника Дворжака».

«Безопасная ставка. И что?»

«Моя миссия — вывести этого ублюдка из строя. Если вы думаете, что есть вероятность столкнуться с ними ещё, то я хочу быть там».

«Похоже, вы хотите пойти со мной, использовать меня в качестве приманки?»

«Нет… ну, не совсем». Спустя ещё несколько секунд он сказал: «Хорошо…»

Да… в общем-то, так и есть. Но ты же один, чувак. Тебе бы не помешала поддержка.

«Это не совсем похоже на поддержку».

«Ну же, малыш. Будет весело».

Корт сказал: «Вы должны понять одну вещь. Меня волнует только Зоя».

Зак слегка улыбнулся. «Ты заботился об этой старушке. Ты мог бы оставить её и сбежать, в безопасности и покое, но ты этого не сделал. Я понимаю, Зоя...»

«Это миссия номер один, но у тебя большое сердце». Он пожал плечами. «На самом деле, это даже мило». Зак рассмеялся над собственным комментарием.

«Я просто хочу сказать, — ответил Курт, — что я здесь не для того, чтобы помогать вам с Дворжаком».

«Вам не нужно беспокоиться о полковнике. Я этим займусь. Вам просто нужно оставаться собой. Мы не будем путешествовать с вами, просто укажите мне район для поиска. Если мы вас увидим, мы будем следить за вашей спиной издалека, используя контрнаблюдение. Если появится одно из подразделений «Акул» Дворжака, мы снова вмешаемся и спасём положение».

Корт потер усталые глаза. Через мгновение он покачал головой. «Я буду в Хельсинки и его окрестностях. Если вы хотите приехать, хорошо, но я не хочу, чтобы вы мне мешали. Если я увижу людей Дворжака или кого-либо, близкого к моей операции, я вам позвоню».

«Как хочешь», — сказал Зак, не удовлетворившись предложенным Кортом компромиссом, но смирившись с ним. Затем здоровенный техасец полез в свой рюкзак, что-то вытащил и протянул. Это была бутылка воды. Корт открыл её и сделал большой глоток.

«Ты выглядишь ужасно», — сказал Зак.

«Это соответствует моим ощущениям».

Зак снова усмехнулся, а затем достал из той же упаковки батончик «Сникерс».

Корт развернул его и быстро съел.

Два автомобиля, в которых находились пожилая латышка, четверо европейских агентов, бывший офицер военизированного подразделения ЦРУ и американский наемный убийца, мчались на север сквозь туманную ночь.

OceanofPDF.com


ПЯТНАДЦАТЬ

Одной из маленьких ироний юности Джины Питерс было то, что она одновременно ненавидела кофе и обожала кофеин. Двадцатичетырехлетняя жительница Канзаса решила эту проблему, употребляя матчу — натуральный порошок зеленого чая с кофеином. Она пристрастилась к этому напитку во время семестра обучения за границей в университете в Осаке четыре года назад и привезла эту привычку с собой домой. Это помогло ей в колледже, и помогает ей сейчас, как молодому специалисту с напряженной работой.

Матча давала ей ежедневный заряд энергии, необходимый для того, чтобы оставаться бодрой в своем маленьком кабинете и сосредоточиться на работе здесь, на третьем этаже штаб-квартиры ЦРУ в Маклине, штат Вирджиния.

Мать Джины училась по обмену в украинской средней школе в Уичито в начале девяностых, когда познакомилась с отцом Джины; после года обучения за границей она вернулась в Луганск, но каким-то образом их отношения сохранились до тех пор, пока они оба не закончили колледж в своих странах. Мать Джины вернулась в Канзас и вышла замуж за ее отца, и пять лет спустя родилась Джина.

Молодая жительница Канзаса выросла, говоря на английском, украинском и русском языках, и её знание языков, а также воспитание в семье, где к России относились крайне критически, даже когда это было не принято, определили ход её жизни.

Благодаря своим способностям и почти идеальным оценкам в школе-интернате в Род-Айленде она получила стипендию в Джорджтаунском университете, а затем и работу в Центральном разведывательном управлении.

К настоящему моменту Питерс занимала должность младшего специалиста по языковым вопросам в оперативном управлении, имея за плечами всего один год работы, но получив высокую оценку за свою трудовую этику и качество выполненных ею переводов.

Ее работа была сложной, но она не находила ее особенно захватывающей.

Она пришла в D/O в качестве оперативного сотрудника, и это по-прежнему оставалось её целью, но сейчас она была здесь исключительно из-за изучения языка, и ей поручили просмотреть огромный объём скучных видеозаписей, поступивших после недавнего взлома ЦРУ нескольких зданий судов в глубине России.

В обязанности Джины Питерс входило идентифицировать всех заключенных, регистрировать предъявленные им обвинения, а также фиксировать вынесенные им приговоры и места их содержания под стражей.

Это вряд ли можно было назвать первоочередным заданием. Она просто написала расшифровки украденных видеозаписей, отправила информацию, и после этого у нее возникло ощущение, что Агентство ничего с этой информацией делать не будет.

Конечно, они могли бы уведомить правозащитные организации, передать результаты этих закрытых судебных процессов над политическими диссидентами, но это раскрыло бы всему миру, что у ЦРУ есть канал связи внутри систем видеонаблюдения судов, и хотя Джина была здесь новичком, она знала достаточно, чтобы быть почти уверенной, что Агентство не раскроет это без очень веской причины.

Поэтому она убеждала себя, что ее работа бессмысленна, но это все же была ее работа, и поэтому она выполняла ее наилучшим образом.

Она также говорила себе, что ей следует считать себя счастливицей, потому что представляла, что работу, которую она сейчас выполняет, через пару лет будет делать искусственный интеллект, и к тому времени, будем надеяться, ее повысят до должности, для которой будет использоваться реальный человек.

Она взглянула на часы на столе в своей маленькой кабинке, увидела, что было одиннадцать тридцать утра, и тут же подумала о том, что возьмет на обед в столовой.

Она выбрала Subway и начала думать о сэндвиче с тунцом и цельнозерновой булочкой, который собиралась съесть примерно через полчаса, но лишь на мгновение, потому что тут в ее наушниках зазвучали голоса.

Джина снова посмотрела на центральный монитор на своем столе; она увидела зернистое изображение ярко освещенного зала суда и начала печатать, пока голоса продолжали звучать.

Она знала, что этот видеопоток поступает из Саранска, города в России, расположенного примерно в 375 км от города.

в нескольких милях от Москвы.

Она смотрела на экран перед собой, как и последние четыре часа, время от времени потирая глаза и рассеянно нажимая на кнопку шариковой ручки.

Питерс подняла свою кружку Stanley с матчей и сделала глоток, когда дверь справа от зала суда открылась, и вошла женщина в красном комбинезоне. Ее голова была опущена; светлые волосы с темными корнями свисали на лицо, а руки были связаны за спиной.

Мужчины в полицейской форме окружили заключенного с обеих сторон.

Все судебные заседания, которые Джина записывала, казались ей почти одинаковыми; отложив ручку и положив пальцы на клавиатуру, она снова начала думать о тунце.

Женщину, изображение которой отображалось на мониторе, провели в закрытую кабинку, по сути, клетку, в центре зала суда перед судьей; ее голова все еще свисала вниз.

Питерс не мог разглядеть лица женщины.

Пока воспроизводились видео, компьютер в фоновом режиме запускал программу распознавания лиц, но система успешно идентифицировала человека лишь примерно в десяти процентах из примерно четырехсот видеозаписей, которые она расшифровала за последний месяц. В основном это были заключенные, которых западные разведывательные агентства не держали в поле зрения; скорее, это были уклонисты от призыва в армию или протестующие. Другие были просто обычными преступниками: ворами, домашними насильниками, убийцами, пьяницами.

Тем не менее, она взглянула на монитор справа, чтобы посмотреть, отобразится ли эта женщина на экране системы распознавания лиц.

Совпадения не было, но сама Питерс не смогла как следует рассмотреть лицо женщины, поэтому она понимала, что, возможно, компьютер тоже не смог этого сделать.

Ее пальцы начали печатать, когда где-то за кадром заговорила женщина-судья: «Заключенная 188835-7379. Настоящим вы приговариваетесь к заключению в женской исправительной колонии ИК-2 Явас на срок четыре года с

Ваше заключение должно начаться немедленно. Вас направят в трудовую бригаду и разместят в общей камере в соответствии с правилами особого режима.

Джина знала, что исправительная колония ИК-2 Явас находится в Мордовии и известна тем, что там же отбывала срок за государственную измену Надя Яровая, жена критика Кремля Натана Ярового.

Джина, просматривая эти видео в течение многих недель, знала, что четырехлетний срок может означать многое: хранение наркотиков или политическое преступление против политкорректности, крупную кражу или жестокое обращение с детьми.

Она также знала, что срок заключения ничего не значит. Российская судебная система славилась тем, что постоянно увеличивала сроки. Четыре года могли превратиться в сорок.

Четыре года могут показаться вечностью.

Но Джина обратила внимание на одну аномалию на этом слушании. Обычно номер заключенного присваивался уже отбывающему наказание, но при этом зачитывалось и имя этого человека. Только в исключительных случаях, которые в российских судах называются...

«Правила особого режима», — судья не стал зачитывать имя человека из соображений безопасности. Это случалось, наверное, раз десять или двенадцать из всех видеозаписей, которые расшифровала Джина, и во всех этих случаях, связанных с правилами особого режима, система распознавания лиц распознавала человека, потому что все эти заключенные были политическими заключенными высокого уровня и, следовательно, были известны Западу.

Джина надеялась, что эта заключенная стряхнет с глаз эти чертовы волосы и поднимет взгляд к камере, прежде чем покинуть зал суда, потому что она считала, что женщину, скорее всего, узнает компьютерная программа.

Заключенная молчала; слева от ширмы появился охранник, открыл дверь клетки, а другой протянул руку, схватил женщину за руку и начал выводить ее наружу.

Протокол этих быстрых слушаний всегда был одинаковым. Вход справа, выход слева.

Женщину, как и всех остальных, повели к выходу, и, идя, она взглянула на дверь перед собой, а затем, кажется, заметила камеру, снимающую ее сверху. Взгляд камеры на мгновение раскрыл ее лицо, после чего она исчезла под ней и вышла через дверь, но компьютеру понадобилось всего лишь мгновение.

Внезапно экран слева от Джины ожил, и она взглянула на него, когда появилось имя.

Захарова, Зоя Ф. СВР. Звание — капитан/Оперативный (ФМР). Под санкциями Одессы.

Текущий статус неизвестен.

СВР была российской внешней разведкой, Одесские санкции означали, что она была крайне важной целью Кремля, и Джина Питерс впервые за почти четыре часа выпрямилась за своим рабочим столом.

Она поставила свой Stanley и пробормотала себе под нос: «Что это вообще такое?»

В Саранске, в 375 милях к юго-востоку от Москвы, в суде предстал российский разведчик, проходивший процедуру оформления документов, как и любой другой обычный заключенный.

Под именем заключенного на экране отображалась еще одна информация. Джина недоуменно склонила голову.

Приоритетное уведомление…LC/Elemental.

Что, чёрт возьми, такое LC/Elemental?

Она выполнила запрос на компьютере справа от себя и получила ответ.

Elemental — это обозначение для продления срока действия специального программного обеспечения в Управлении DDO.

Сердце Джины Питерс забилось быстрее. Она только что наткнулась на нечто важное. Она не знала, что это, и была на сто процентов уверена, что никогда не узнает, но ей было поручено позвонить на седьмой этаж и сообщить о своей находке старшему оперативному персоналу.

Она снова взглянула на отметку времени.

Это слушание состоялось более двух месяцев назад.

Черт. Она подумала, не получит ли она выговор от начальства за то, что только сейчас посмотрела ленту, но из-за большого объема работы смогла заняться этим только сегодня утром.

Питерс никогда не слышала имени Захаровой, никогда не видела женщину, запечатленную на экране перед ней, но она понимала новизну происходящего и ничуть не удивилась, что речь идет о специальных программах.

Она была уверена, что кто-то наверху захочет узнать о русском шпионе, отправленном в исправительную колонию в Мордовии.

Она понятия не имела, что всё это значит — понять это было бы за пределами её компетенции, — но одно она знала точно.

Это было чертовски круто.

Она подняла трубку и позвонила по указанному добавочному номеру, и теперь от волнения у нее внутри все горело, потому что она никогда раньше не разговаривала ни с кем из кабинета офицера.

Телефон ответили с первого гудка. «Это Анджела Лейси».

Волнение Джины только усилилось, потому что она знала, кто такая Лейси. Все в оперативном отделе слышали о ней, и она работала непосредственно под началом заместителя директора Трея Уоткинса. «Э-э… да, мэм. Звонит Джина Питерс. Я офицер по языковым вопросам в отделе операций по России».

Лейси говорила суетливо, но доброжелательно. «Чем я могу вам помочь, Джина?»

«Я занимаюсь расшифровкой видеозаписей, и результаты сканирования изображений оказались положительными, а также поступило уведомление о необходимости проведения анализа на LC/Elemental».

Наступила короткая пауза; Джина услышала стук печатающих клавиш и представила, что Лейси ищет в интернете значение этого кода.

Затем женщина ответила спокойным голосом, как будто это было пустяком. «Хорошо… LC/Elemental — это общее уведомление с просьбой связаться со мной, поэтому я не знаю, что у вас там находится. Можете сказать, что именно было отмечено?»

«Да, мэм. Я сейчас занимаюсь переводом и разметкой накопившихся российских перехватов видеозаписей с камер видеонаблюдения. Сегодня я работаю над записями уголовных слушаний в суде в Саранске, Россия. Мы взломали систему около четырех месяцев назад, и последние несколько недель я занимаюсь обработкой этих записей, пытаясь наверстать упущенное».

Последовала еще одна пауза, и затем Лейси, все еще вежливым, но скучающим тоном, спросила: «А кого отметили?»

«Заключенная». Джина снова посмотрела на экран слева. «Захарова, Зоя Ф.» Все еще пристально глядя на экран, чтобы не пропустить важные детали, она сказала: «Согласно системе, она раньше была капитаном в СВР, а потом почему-то попала под санкции Одессы».

Голос Анджелы Лейси внезапно стал торопливым и напряженным. «Когда была сделана эта запись?»

Питерс посмотрела на наложенное изображение на зависшем видеоэкране перед собой. «Седьмое сентября».

«Седьмое сентября? То есть… прошло уже больше двух месяцев?» Старший оперативный сотрудник была совершенно поражена тем, что только что узнала.

«Да, мэм», — ответила Джина, а затем тут же добавила: «Извините, что я только сейчас дошла до этого момента, но мы получили много срочных запросов на перевод с русского языка, и мне пришлось отложить это дело на потом, пока я…»

Лейси перебила: «Вы… вы пришлете мне видео вместе с расшифровкой?»

«Уже в пути». Джина нажала несколько кнопок и отправила все на электронную почту Лейси.

«Хорошая работа», — сказала Лейси, но ее голос звучал невероятно рассеянно.

«Спасибо, мэм».

Связь оборвалась; Питерс повесила трубку и сидела, глядя на застывшее изображение на экране рядом с текстом о заключенном. Женщина в России смотрела в камеру, направляясь к двери, которая вела ее к участи – многолетнему заключению в колонии каторжных работ в Мордовии.

Российский шпион. Российская цель. Приоритет ЦРУ. Заключенный.

Что, чёрт возьми, всё это значит? — подумала она, а затем взглянула на часы, сказав себе, что сегодня немного пораньше пойдёт на обеденный перерыв. Это было самое захватывающее событие за всё время её работы в ЦРУ, и ей нужно было успокоиться, прежде чем вернуться к работе.

OceanofPDF.com


ШЕСТНАДЦАТЬ

Над исправительной колонией ИК-2 Явас ранним вечером нависли тяжелые темные тучи, вскоре пошел снег, и северный ветер задувал снежинки в окна швейной мастерской № 3. Через полчаса после начала снегопада продуктивность заключенной 7379 снизилась, и она начала украдкой поглядывать на зарешеченное окно в двадцати метрах справа от себя. Вокруг нее в огромной швейной мастерской находились сотни других женщин, но никто из них, казалось, не замечал снега и не обращал на него внимания.

Для Зои же, напротив, снежная буря за окном стала самым важным событием последних двух месяцев.

Но только если это продлится еще несколько часов.

В тюрьме у Зои не было доступа к сводкам погоды, поэтому она понятия не имела, как долго продлится снегопад, но если к концу дня он всё ещё будет идти, она попытается осуществить план, над которым работала несколько недель, пусть и только в голове.

Она собиралась попытаться сбежать.

И тут она снова подумала: « Ты сумасшедший». Закрыв глаза, она потянулась за новыми брюками, чтобы заняться ими, затем за горстью пуговиц, ее руки и тело двигались автоматически, а мысли унеслись куда-то в другое место, к ее шансам на успех.

Наконец, она сказала себе, что, хотя, возможно, и сходит с ума, если не выберется отсюда в ближайшее время, превратится в настоящую сумасшедшую или в робота, как окружающие её женщины. По этой причине, если не по какой-либо другой, ей нужно было хотя бы рассмотреть возможность побега.

Даже если бы она сегодня вечером не осуществила свой план, она сочла бы это полезной тренировкой для своего быстро притупляющегося мозга.

Зоя не объездила всю эту исправительную колонию; в конце концов, это были двадцать пять акров зданий, дорог, складов, камер, заборов, ворот и сторожевых башен, но ее плодотворный и целеустремленный ум был настроен на поиск способов, как кто-то мог бы совершить побег. Она проводила небольшие проверки, посещая разные места, обычно в те дни, когда не работала в швейной мастерской, а занималась перемещением рулонов ткани, управлением пунктом контроля качества или перевозкой контейнеров с частично сшитой одеждой из одного здания в другое.

Она побывала в разных зданиях, прошла по разным коридорам и зашла в разные комнаты здесь, в магазине, и в окружающих их зданиях, и эти небольшие вылазки натолкнули ее на идеи.

А затем, когда ее мысли блуждали, пока она сидела за своим швейным столом, она работала над своим планом, моделировала весь сценарий и старалась учесть любые препятствия, любые трудности, которые могли возникнуть.

Побег с ИК-2 Явас будет непростым, но она знала, что у нее есть одно неоспоримое преимущество.

В России существовало множество исправительных колоний, всего 705, не считая фильтрационных лагерей, созданных для обработки заключенных из «специальной военной операции» на Украине (называть это войной было противозаконно), и многие из этих исправительных колоний находились за тысячи километров оттуда, в Сибири.

В большинстве случаев это означало, что побег из тюрьмы свелся к гибели от стихии на какой-нибудь бесплодной равнине или в непроходимом лесу, в сотнях километров от любых ресурсов, которые могли бы помочь беглецу выжить.

Но Зоя знала, что ИК-2 Явас — это нечто другое. Этот лагерь находился на территории настоящего рабочего поселения под названием Явас, а это означало, что если бы ей удалось перелезть через проволочное ограждение или пройти через главные ворота, у неё были бы варианты. Место, где можно согреться, место, где можно найти еду, доступ к транспорту.

Если бы ей удалось выбраться за тюремные стены, ей пришлось бы воровать, чтобы выжить, ей, вероятно, пришлось бы убивать, чтобы выжить, и ей определенно пришлось бы быть начеку, чтобы выжить. Воровство и убийство не были препятствиями, не

Что касается Зои, то её беспокоило именно душевное равновесие. После визита полковника ФСБ на днях её рацион сократили; на сон повлияло новое напряжение, вызванное осознанием того, что время неумолимо бежит к тому дню, когда полковник Баронов вернётся и отдаст приказ о её казни.

Но хотя тот факт, что она находилась в центре крупного поселения, был хорошей новостью, плохой новостью было то, что тюремная охрана прекрасно знала об этом, и по этой причине здесь было больше охранников, сторожевых вышек и камер, чем в любой тюрьме Сибири, а внутренняя линия ограждения проходила на десять метров от главных стен, создавая кольцо «ничейной земли» вокруг всей колонии.

Заключенный, ступивший на ничейную землю, подвергся бы обстрелу со стороны снайперов как минимум с двух башен.

Попытка побега в таком случае была бы полнейшим безумием, но Зоя всегда считала, что если снег будет идти достаточно сильно, и если она сможет использовать какой-нибудь хитрый трюк, это уменьшит угрозу со стороны сторожевых башен и тем самым повысит ее шансы на успех.

Теперь ей оставалось только дождаться, пока снег продолжит идти до ночи.

Но сначала ей нужно было пришить еще 927 пуговиц к 103 парам брюк.


• • •

Она оставалась за своим столиком до вечера, проведя последние три часа своей смены в планировании, обдумывая все непредвиденные обстоятельства, просчитывая все, что могло пойти не так в ближайшие часы и дни, и что она предпримет для предотвращения подобных ситуаций.


Около девяти вечера она поняла, что ей нужно сбавить темп, чтобы уйти немного позже основной группы женщин, и соответствующим образом скорректировала свою активность.

Пожилой заключенный, работавший старшим в цехе, заметил, что она сбавляет скорость, и тут же подошел, чтобы накричать на нее. Зоя притворилась, что немного ускорилась, но женщина тут же убежала, чтобы отругать кого-то, кто отставал еще больше.

Через тридцать минут женщина за соседним столиком закончила работу на сегодня, и после проведения ночного технического обслуживания своей швейной машины она начала упаковывать немногочисленные вещи в швейный набор, который выдавался каждой швее в начале смены.

Пока Зоя работала, женщина, казалось, долго собирала свои вещи, и вскоре Зоя подняла глаза и увидела, что заключенная справа от нее лихорадочно осматривает весь стол, словно что-то ищет.

Она опустилась на колени и обыскала весь пол.

Зоя сохраняла размеренный, но не слишком быстрый темп, даже когда к ней подошли начальник и двое охранников.

Заключенная рядом с ней прекратила обыск, когда они встали перед ней, и она выпрямилась по стойке смирно у своего стола. «Один восемь пять три»,

— сказала она, голос ее слегка дрожал.

«В чём проблема?» — спросил дежурный.

«Я… сегодня утром взяла напрокат два карандаша. Но нашла только один».

Каждое утро заключенные приходили в швейную мастерскую, имея при себе только форму, после чего им выдавали швейный набор, который они должны были взять с собой на рабочее место. Тетради, карандаши, увеличительные стекла, бумажные полотенца для обработки порезов, десяток других мелких предметов — все это лежало в маленькой пластиковой корзинке, и в конце смены заключенного все это проверялось.

Потеря карандаша не означала бы для этой женщины заключение в одиночную камеру или перевод на половинный паек, но это дало бы ей штрафной балл, и если бы она накопила достаточное количество карандашей, то легко могла бы оказаться в одной или обеих этих участях.

Начальник смены и двое охранников-мужчин кричали на женщину, которая ползала по полу в поисках чего-то, но Зоя продолжала работать, изо всех сил стараясь игнорировать происходящее рядом с ней.

В конце концов, сзади к Зое подошла женщина-охранница, грубо схватила ее за руку и подняла на ноги. «Ты видела карандаш?»

«Нет, мэм», — быстро ответила она.

«Ну иди на пол и помоги искать, черт возьми!»

«Да, мэм», — сказала Зоя и двинулась вперед, но споткнулась о стул, упала на охранника и на четвереньки приземлилась на пол рядом с заключенной.

Женщину-охранницу отбросило к столу позади Зои, и когда Зоя поднялась, чтобы извиниться, она получила сильный удар тыльной стороной ладони, от которого снова упала на землю.

Женщина закричала: «Не вставай, пока не найдешь этот карандаш, сука!»

Карандаш не был найден, и через пять минут Зое приказали вернуться к работе, а другой заключенной вынесли выговор и вывели из здания под конвоем.


• • •

В девять тридцать вечера, когда подавляющее большинство рабочих уже закончили работу, Зоя пришила свою последнюю пуговицу на ночь и, будем надеяться, навсегда.


Она проверила погоду на улице, глядя сквозь зарешеченные окна.

Флуоресцентные лампы, свисающие с низкого потолка швейной мастерской, отражались от стекла, не позволяя ей разглядеть что-либо снаружи, но в этот момент она услышала, как мимо ее столика прошли двое охранников, обсуждая, что снегопад усилился еще больше, чем раньше.

Сердце Зои забилось быстрее, чем когда-либо с первых дней плена, когда она встала из-за стола.

Вы должны попробовать.

Каждый день, когда заканчивалась ее смена, она подходила к окну технического обслуживания слева от своего места в комнате и регистрировалась, получая набор инструментов, используя свой тюремный номер. За ней наблюдала скучающая и угрюмая заключенная, за которой постоянно следил молчаливый охранник, сидевший позади нее.

Сегодня вечером Зоя повторила это снова, затем отнесла набор инструментов на свое рабочее место и, используя находящиеся в нем инструменты, выполнила плановый ремонт и техническое обслуживание электронного оборудования.

Как и в любой другой день.

В набор инструментов входил комплект швейных игл для замены изношенных, и Зоя ловко ухватила за две четырехсантиметровые иглы.

прежде чем вернуть набор к окну и снова подписать свой номер заключенной.

Заключенная, которая регистрировала набор, не пересчитала иглы, и Зоя знала, что не станет этого делать, потому что в течение последних нескольких недель она оценивала уровень заботы, которую проявляла эта женщина.

Вернув набор, Зоя пошла вслед за тремя другими женщинами, направлявшимися к выходу из швейной мастерской; она разгладила платок на голове, а затем провела рукой под ним, чтобы поправить волосы.

Выполняя эти действия, она незаметно спрятала иголки и маленький карандаш, взятые со стола рядом, под шарф, чуть выше лба.

Она подошла к передней части комнаты, где теперь находились еще четыре женщины, закончившие работу одновременно. Все пятеро не разговаривали друг с другом; все были слишком уставшими, чтобы даже минимально общаться, к тому же их, вероятно, просто отругали бы начальники смены или охранники.

Однако, добравшись до задней стены комнаты, Зоя отделилась от группы, отойдя на метр вправо, как раз в тот момент, когда проходила мимо стола контроля качества. Там заключенный упаковывал несколько готовых комплектов униформы в металлическую клетку на колесиках, чтобы отправить их на склад готовой продукции внизу.

Зоя не стала разговаривать с женщиной; она просто прошла мимо стола, но ее правая рука скользнула, схватила лист бумаги из стопки и сунула его ладонью прямо под нос другой заключенной.

Действие осталось незамеченным, и Зоя, дойдя до конца стола, где лежала рация, переложила смятую простыню в левую руку. Она увидела красный индикатор на устройстве, показывающий, что оно включено, поэтому, быстро оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что женщина за длинным столом не смотрит в ее сторону, она снова опустила правую руку и ловко повернула регулятор громкости рации до упора.

Направляясь к выходу и подкладывая по пути скомканную бумагу под платок, она почти ожидала услышать крик или протест.

сзади; женщина за стойкой не заметила, что она сделала, но в большом зале находились дежурные и охранники, и Зоя не успела проверить их всех, прежде чем приступить к осуществлению своего плана.

Но никто не окликнул, и к тому времени, как она выстроилась в очередь за четырьмя другими уходящими заключенными, украденная простыня была спрятана среди других вещей в ее платке.

Она терпеливо ждала, пока каждая из остальных женщин передавала свой табель учета рабочего времени охраннику за окном, который затем ставил на нем печать, после чего отпускал женщин в коридор.

Карточку Зои проштамповали и вставили в щель на стене, после чего железные ворота, ведущие в коридор, со щелчком открылись.

Здесь женщины выстроились вдоль стены, и молодой охранник с румяным лицом и, судя по всему, военной травмой, сильно изуродовавшей левую сторону лица, по очереди проводил руками по каждой женщине.

Зоя шла последней, и она была обеспокоена, потому что знала, что этот парень был более энергичным, чем некоторые другие, с которыми ей приходилось иметь дело, и в редких случаях он даже тщательно проверял платки на головах заключенных, прежде чем отпустить их.

Однако он не стал осматривать шарфы первых четырех женщин, лишь слегка погладил ладонью нижнюю свободную часть, свисавшую до плеч, и она сочла это хорошим знаком.

Затем настала ее очередь. Она крепко сжала ноги, и он начал с того, что положил тыльную сторону ладони ей на промежность, надавливая сильнее, чем нужно, хотя Зоя привыкла к более грубым унижениям. Затем он опустился на колени и обыскал каждую ногу, приказал ей снять кроссовки и провел рукой по ее носкам.

С остальными он был не так осторожен, и она снова начала волноваться. Часто охранники-мужчины, а иногда и женщины-охранницы, задерживались именно с ней, пока она послушно стояла и думала только о том, чтобы перегрызть им глотки и встать над их окровавленными трупами. Но сегодня у нее было еще больше оснований надеяться, что этот ублюдок просто закончит свою работу.

«Провести осмотр» и отпустить её.

Молодой человек со шрамами, вернувшись к ее туловищу, поглаживал ее со всех сторон; ему это нравилось, и, как и большинство людей каждый день, он старался установить с ней зрительный контакт, обыскивая ее. Зоя же обычно просто смотрела в пустоту, думая, что любое взаимодействие с охранником лишь продлит это мучительное испытание.

Но затем она почувствовала его руки на своих плечах, скользящие вверх по шее и направляющиеся к голове.

Ей конец, если она его не остановит.

Внезапно ее карие глаза встретились с его взглядом, слегка сбив его с толку, как раз в тот момент, когда он обхватил ее шею руками и пощупал воротник.

Теперь ее взгляд был прикован к нему, и он удивленно моргнул; казалось, он был шокирован тем, что кто-то мог так на него посмотреть, но Зоя предположила, что он был особенно шокирован тем, что это взгляд обычно почти кататоничного 7379.

Медленно он опустил руки, убрав их от ее шеи и остановившись, прежде чем дотянуться до ее платка на голове.

Он снова моргнул, и Зоя поняла, что этот парень понятия не имеет, что делать теперь, когда на него устремился женский взгляд. Через пару секунд он откашлялся. «Одобрено. Возвращайтесь вместе в общежитие четвёртой бригады».

Она кивнула ему, задержавшись на его взгляде еще на полсекунды, а затем отвернулась. Вскоре она последовала за другими заключенными к лестнице и спустила их на главный этаж, но, спускаясь, достала карандаш и свою помятую карточку контроля качества, после чего быстро что-то набросала на ней, почти не глядя на то, что делает.

К тому времени, как они спустились вниз, Зоя закончила; она спрятала вещи в пальто, и затем все пять женщин вышли через главный вход. Но пока остальные, шаркая ногами, направились на юг, в сторону жилого района, Зоя повернула направо, направляясь к невысокому металлическому складскому зданию по соседству.

Никто из четверых не заметил ее ухода; они просто присели на корточки, плотно закутавшись в форму, чтобы снег не сдул им воротники.

У входа на Склад номер один Зоя стряхнула снег с платка и униформы, затем подошла к охраннику, стоявшему у двери. Она подняла небольшой листок бумаги, украденный у отдела контроля качества, и женщина средних лет просто махнула ей рукой, приглашая пройти.

Она прошла мимо трех заключенных, заклеивших скотчем большие картонные коробки, и ни один из них не поднял на нее глаз.

Она продолжила путь к длинным рядам высоких стеллажей, расположенным впереди.

В задней части склада было плохое освещение, и Зоя продвигалась все дальше и дальше между штабелями как упакованной, так и расфасованной готовой продукции.

На полпути вниз она услышала голос позади себя: «Заключенный?»

Она остановилась, обернулась и увидела незнакомую женщину-охранницу в синей форме и камуфляжном пальто.

Зоя выпрямилась по стойке смирно. «Раз, восемь, восемь, восемь, три, пять, тире, семь, три, семь, девять».

«Какая бригада?»

«Четвертая бригада, мэм».

«Швейная мастерская №3», — сказал охранник. Затем: «А что вы здесь делаете?»

«Мне было приказано доставить один слой восьмого и один слой шестого типа в отдел контроля качества для проверки».

Женщина посмотрела на нее мгновение. «Проход?»

Зоя вытащила простыню из кармана. Она находилась почти в десяти метрах от женщины, развернула простыню и направилась к ней.

Она надеялась, что женщина просто махнет ей рукой, приглашая пройти дальше, поскольку у нее действительно был пропуск, но, как и в случае со шрамированным охранником в другом здании, эта женщина, похоже, была настроена сегодня вечером просто выполнять свою работу.

Охранник забрал у неё пропуск, посветил на него фонариком, а затем снова посмотрел на Зою. «Я ни слова из этой ерунды не могу прочитать».

Зоя ничего не сказала.

У женщины к куртке была прикреплена рация, и она нажала на кнопку разговора. «Качество, швейная мастерская номер три, заходите?»

Ответа не было. Она позвонила снова. «Качество?»

Не получив ответа, она лишь устало вздохнула, вернула пропуск Зое и сказала: «Продолжай. Поторопись».

Зоя послушно ответила четким «Да, мэм», а затем продолжила идти вдоль ряда полок, в то время как охранник позади нее направился обратно к входу в здание.

OceanofPDF.com


СЕМНАДЦАТЬ

Меньше чем через минуту Зоя нашла то, что искала. Стопки коробок с надписью «Слой 8, Большой». Она открыла одну и достала зелено-коричневую куртку с цифровым камуфляжем «флора», верхнюю одежду полевой формы ВКПО и предмет одежды, очень похожий на зимнюю экипировку, которую носят большинство тюремных охранников здесь, на ИК-2 Явас.

Она упаковала большое пальто в полиэтиленовый пакет, затем подошла к следующему ряду полок и медленно начала двигаться к передней части, оглядываясь налево и направо, но также проверяя, не заглянул ли охранник сюда.

Вскоре она нашла то, что искала. Коробку с черными вязаными шапками.

Она быстро вытащила одну и запихнула в сумку, спрятав ее в рукав одной из курток.

Теперь ей нужно было найти подходящие брюки. Бордовые брюки от тюремной формы, которые она носила, даже издалека ясно давали понять, что она не надзирательница.

Она нашла стопку брюк, перевязанных шнурком, вытащила одни и осмотрела их. Брюки были ей велики, но она не хотела проводить здесь, на складе, больше времени, чем было необходимо, опасаясь, что любопытный охранник, которого она встретила, вызовет по рации кого-нибудь на третий этаж, чтобы уточнить в отделе контроля качества.

Она подошла к стойке регистрации с товарами в руках, сказала одной из заключенных за столом, что выполняет поручение КК, и расписалась за полученный товар.

Выйдя из склада, она направилась обратно к своей швейной мастерской, но свернула в двухметровый проход между двумя складскими зданиями. На обеих стенах были высоко висящие светильники, но она спряталась в тени и, под сильным снегопадом, быстро бросила все вещи на землю и потянулась рукой к передней части штанов.

Она схватила пальцами что-то прилипшее к внутренней задней части правого бедра и оторвала это.

Вытащив вещь из штанов, она быстро взглянула на нее. Это был идентификационный значок женщины-охранницы, с которой она «случайно» столкнулась, упав в швейной мастерской. Она все спланировала, сняла прикрепленную к груди женщины карточку, а затем, когда Зоя упала лицом вниз, спрятала ее в тунику.

После того, как вопрос с пропавшим карандашом был улажен, примерно через десять минут она дотронулась пальцами до кончика бутылочки с клеем для шитья, которая шла в комплекте с ее набором, а затем засунула руку в штаны под стол. Натерев клеем нужное место на ноге, заднюю часть внутренней стороны бедра, которую обычно не осматривали, она вытащила удостоверение личности из туники и сильно прижала его к ноге.

Она успешно прошла досмотр; держа ноги близко друг к другу, она лишь увеличила шансы на то, что охранник не заметит контрабанду, а постоянно наблюдая за ним, вопреки своему обычному поведению, ей также удалось сорвать его обычно тщательный обыск.

Последние полчаса своей смены она провела в тревоге, опасаясь, что женщина вернется в швейную мастерскую за своим значком, но этого не произошло, и это убедило Зою в том, что пропажа значка не будет замечена охранником, пока она не попытается использовать его, чтобы уйти на ночь.

Достав украденный значок, Зоя засунула его в рот, надела пальто и натянула брюки поверх бордовой формы. Это были мужские брюки, слишком длинные для нее и слишком широкие в талии, но она несколько раз подвернула их, а затем подвернула штанины, как могла, используя две швейные иглы, чтобы манжеты не спадали.

Она накрыла голову шапочкой и заправила короткие волосы.

На ней были серые теннисные туфли без шнурков, а не черные ботинки, которые носили охранники, поэтому она сбросила туфли и осталась стоять в одних черных носках. Туфли она засунула себе за поясницу; ей понадобится обувь, когда она выйдет отсюда, но, по крайней мере, теперь кто-нибудь, увидев ее, сможет принять черные носки за черные ботинки.

Сделав это, она вынула значок изо рта и прикрепила его к груди.

Двое охранников прошли мимо переулка; Зоя пригнулась, прежде чем они повернули в ее сторону, и закрыла лицо руками. На нее упал фонарик, но мужчины продолжали идти, словно автоматы, как и многие, но не все сотрудники.

Теперь она знала, что ей просто нужно подождать. За последние два месяца она, наверное, раз двадцать подходила к главному входу в исправительную колонию на расстояние тридцати метров, и всегда сосредотачивалась на происходящем там, пытаясь выяснить, как охранники входят и выходят. Ей повезло оказаться еще ближе несколько недель назад, когда ее назначили на работу по раскопкам еще не промерзшей земли, чтобы сантехники могли починить водопровод, идущий из поселения в лагерь. Трубопровод вышел из строя всего в пятнадцати метрах от входа, вдоль дороги, сразу за нейтральной полосой, и, копая тем утром, Зоя не сводила глаз с выхода. Она следила за всем, что делали охранники у ворот, за всем, что делали проходящие мимо люди, и наблюдала за въезжающими и выезжающими машинами.

На основе всей информации, которую она собрала тем утром, а также в другие дни и ночи, проходя мимо, она разработала сценарий собственного побега.

В ночи трижды звенел тяжелый железный колокол, и это дало ей понять, что началась смена. Немного успокоившись, Зоя поднялась и направилась к входу в переулок.

Увидев, как сотрудники лагеря выходят из разных зданий на коротком участке гравийной дороги перед ней, она тоже направилась к главным воротам.

Зоя Захарова была мастером маскировки. И всё же, без холода, заставляющего большинство людей либо оставаться дома, либо кутаться с головы до ног, без темноты безлунной ноябрьской ночи и интенсивного снегопада...

В её присутствии никто бы не смог обмануть её, узнав, что она тюремная надзирательница.

Она молилась, чтобы издалека убедить тех, кто находился на сторожевых башнях, но знала, что ей нужно пройти через первые ворота, а это означало пройти в непосредственной близости от других сотрудников тюрьмы.

У неё был своего рода план, но сам по себе он не сработал бы.

Ей нужна была удача.

Зоя побывала во многих правительственных учреждениях в разных странах мира, и зачастую результатом такой скучной работы, как контроль доступа, в течение восьми часов в день, была самоуспокоенность. Она надеялась, что погода и позднее время притупят чувство ответственности охранников у ворот, но гарантировать это было невозможно, кроме как просто начать действовать.

Вскоре она увидела группу охранников в похожей одежде, вышедших из казармы справа от нее. Все они двигались сквозь дождь, плотно обмотав пальто и закрыв лица шарфами.

В метели она не могла разглядеть ничего, кроме формы охранников, и это было именно то, чего она хотела. Она вышла между двумя зданиями и пошла за ними.

Они выстроились в более или менее неорганизованную шеренгу, и вскоре из административного здания вышли еще два охранника и пошли вместе с ними. Зоя встала в конце растущей колонны, ее сердце бешено колотилось.

Из четырнадцати человек, находившихся с ней, восемь были одеты в куртки восьмого слоя, как и Зоя. Она была уверена, что впишется в компанию, уверена, что ей не придётся показывать лицо, чтобы выйти, потому что она много раз видела, как закутанные в теплую одежду охранники показывают свои пропуска, чтобы выйти.

Ей оставалось лишь молиться, чтобы никто не знал охранницу, чей значок она украла, достаточно хорошо, чтобы попытаться заговорить с ней. Конечно, подумала Зоя, она могла бы в какой-то степени имитировать западный русский акцент этой женщины, но практически единственный раз, когда она слышала, как говорит эта охранница, это когда та огрызалась на заключенного, поэтому Зоя даже не знала, как она будет звучать в вежливой беседе между коллегами.

Она добралась до ворот в конце очереди; охранникам пришлось пройти через небольшой портик рядом с въездом для автомобилей, и оттуда они

Проехать через карусель к выходу можно было только в том случае, если охранник за плексигласовым окном нажал кнопку, позволяющую карусели вращаться.

Один за другим охранники проходили мимо окна, держа свои значки в лучах света, и по одному им разрешали пройти. Несколько уходящих сотрудников болтали, ожидая своей очереди; один из них оглянулся через плечо и посмотрел прямо на Зою, но лишь на мгновение, а затем тут же вернулся к разговору.

Ноги Зои, одетые в носки, замерзли на бетоне, и хотя процесс прощания с уходящей сменой, казалось, проходил гладко, Зое казалось, что это длится целую вечность.

Наконец, настала ее очередь. Она, как и многие другие, отстегнула свой значок и поднесла его вплотную к окну, прикрывая им свое лицо.

Почти не колеблясь, она услышала, как разблокировался замок на карусели.

«Спокойной ночи». — Спокойной ночи. — Скучающим тоном произнес охранник за плексигласовым экраном.

Зоя протиснулась сквозь карусель и попала в другую комнату с рядами шкафчиков. Она прошла мимо них, как и большинство выходящих, и направилась прямо к двери, ведущей наружу.

Спустя несколько секунд она снова оказалась на улице, в глубоком снегу; она последовала за группой за угол здания, расположенного прямо у главных ворот. Хотя она никогда не видела, что находится за зданием, она всегда предполагала, что там будет парковка для охранников и другого персонала, и, повернув и посмотрев вперед, она с облегчением обнаружила, что оказалась права, и с тревогой увидела, что другие охранники не направляются к своим личным машинам.

Вместо этого стоял с работающим двигателем большой зеленый автобус, а скучающий водитель склонился над рулем.

Вероятно, это был автобус до жилого комплекса для персонала тюрьмы, расположенного где-то в Явасе, но за пределами ИК-2.

Зоя знала, что не хочет садиться в этот автобус. Внутри будет жарко, придется снять шапки и шарфы, и она окажется чужой, или, что еще хуже, заключенной.

Она на секунду опустилась на колени, как будто завязывая шнурок, изобразила это движение на носке правой ноги, игнорируя боль в подошвах от замерзшей земли, а затем, поднявшись, увидела, что отстала на несколько метров от остальных. Это позволило ей быстро сместиться влево, за заднюю часть автобуса, и с другой стороны она никого не увидела, только ряды машин.

Она опустилась на колени между двумя седанами, а затем обошла их. Света было мало, но она использовала то, что было, чтобы найти машину, которую можно было бы завести без проводов. Ей нужно было что-то старое и простое; она не занималась взломом автомобилей уже десять лет, и то только во время обучения.

Проанализировав предложенные варианты, она наконец остановила свой выбор на четырехдверной «Ладе», которая выглядела достаточно старой, чтобы ее легко было обогнать.

Она взломала замок машины одной из швейных иголок, которыми подшивала брюки, и, оказавшись внутри, присела на корточки и принялась снимать рулевую колонку.

Работая медленно, но уверенно, она оглядывалась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не приближается. Мимо нее проехал автобус, удаляясь от тюрьмы.

Ей потребовалось почти десять минут, и все это время она боялась, что кто-то из этой смены владеет этим транспортным средством и обнаружит ее, но наконец ей удалось завести машину. Она поняла, что не заметила выезд с парковки, когда проходила мимо автобуса, и теперь огляделась, пытаясь понять, как отсюда уехать. Снегопад и темнота делали это невозможным, поэтому она включила фары и выехала задним ходом, намереваясь просто ехать в том направлении, куда уехал автобус, то есть в противоположную сторону от исправительной колонии.

Она прошла всего около десятка метров, когда увидела сетчатый забор с колючей проволокой, повернула направо и нашла выезд с участка.

Она медленно повернула налево; скопление машин на дороге, казалось, не влияло на сцепление «Лады» с дорогой, и она решила, что может ускориться. Она так и сделала, посмотрев в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что ее никто не преследует, и ее охватило чувство облегчения, когда она увидела, что на дороге позади никого нет.

Она оглянулась через лобовое стекло, а затем резко затормозила. «Лада» заскользила, занесло на заснеженной улице, она слегка сместилась влево и остановилась всего в паре метров от решетки черного бронетранспортера, припаркованного посреди дороги с выключенными фарами.

Из ниоткуда по ней посыпались лучи фонариков, направленные из десятка источников; она подняла руки — автоматический жест сдачи перед лицом столь непреодолимых трудностей.

Ее нога оставалась на тормозе; тело ее не двигалось.

Силуэт человека заслонил свет за окном со стороны водителя, и фигура постучала по нему костяшками пальцев руки в перчатке.

Мужской голос раздался достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь стекло: «Поставьте машину на стояночный тормоз и откройте дверь, пожалуйста».

Она выполнила приказ, держа одну руку в воздухе, и как только подняла обе руки, поняла, что узнала голос мужчины.

Дверь открыл подполковник Эрик Баронов. Он сказал: «Бедняга, лейтенант Тарасова, потеряла свой значок. Вы случайно его не видели?»

Зоя моргнула. Она не могла понять, почему Баронов, высокопоставленный сотрудник ФСБ, так отреагировал.

Офицер стоял в снегу посреди крошечной дороги в поселке, в трехстах милях от Москвы.

Когда она не ответила, он сказал: «Выходите, но знайте вот что. Я понимаю, что вы трудолюбивая женщина, поэтому, полагаю, есть вероятность, что вы изготовили себе какое-то оружие для побега. У меня сейчас десять агентов Альфа-группы, нацеленных на вас, так что если у вас есть какие-то грандиозные планы убить полковника разведки, а затем скрыться под шквальным огнем… я обещаю вам, что первое не произойдет… а вот второе обязательно произойдет».

Зоя откашлялась. «Оружия нет».

Она вышла; Баронов стоял перед ней в темноте, снег, падающий между ними с такой силой, что скрывал выражение его лица.

Но его голос звучал невероятно спокойно, он был абсолютно уверен в себе в этот момент.

Зоя начала говорить, хотя и не знала, какие слова вылетят из её уст.

Однако прежде чем она успела это сделать, полковник поднял один палец.

«Вас обыщут с головы до ног, внутри и снаружи», — добавил Баронов.

«Обыск проведет Тарасова, а не я, хотя сомневаюсь, что это вас сильно облегчит. Слышал, она очень рассердилась на тебя за то, что ты сегодня выставил ее дурой». Он протянул руку и снял удостоверение личности с ее цифрового пальто с цветочным рисунком.

Он положил руку ей на подбородок, как взрослый на маленького ребенка, и Зоя подумала, что это было сделано, чтобы ее запугать.

Но это не помогало. С того самого момента, как она увидела на дороге перед собой бронированный черный «Тигр» Альфа-группы, последний крошечный огонек надежды, искра, ярко разгоревшаяся за последние несколько минут, погас, превратившись во тьму.

Баронов не мог запугать её жестами. Внутри она уже была мертва.

Спустя мгновение он сказал: «Давайте вернёмся на ИК-2, где тепло, и тогда мы сможем немного поговорить».

Он отпустил ее лицо, сделал шаг назад, и тут Зоя услышала уверенные шаги, хрустящие по снегу, приближающиеся к ней. Ее с силой ударило о бок «Лады», после чего несколько мужчин схватили ее за руки, толкнули на замерзший бетон и связали ей запястья пластиковыми стяжками за спиной.


• • •

В той же комнате, где она несколько дней назад встречалась с Бароновым, Зоя снова сидела перед ним, на этот раз с руками, скованными за спиной. Пальто и брюки были сняты, и она снова была в своей фиолетовой тюремной форме, платок снова закрывал ее волосы.


Пока начальник тюрьмы Максимов и полковник Баронов ждали, охранник, укравший ее значок, подверг ее грубому и жестокому обыску.

На улице. Лейтенант Тарасова и Максимов уже вышли из комнаты, а Зоя была вся в синяках и царапинах.

Она посмотрела на двустороннее зеркало и представила, что Максимов наблюдает за ней прямо сейчас.

Баронов сказал: «Во-первых, у меня хорошие новости. Я не ваш Смерть, по крайней мере, не сегодня вечером. Мое расследование в отношении вас продолжается. Я здесь, потому что вернулся в город, чтобы поговорить с Натаном Яровым в Орзени, в ИК-17».

Я поручил сотрудникам «Яваса» сообщать мне обо всем важном, что касается вас. Как раз когда я собирался покинуть Оржени, мне позвонил Максимов и сказал, что вас засняли на камеру и вы явно пытались сбежать».

Он слегка улыбнулся. «Я попросил его отпустить тебя, и сказал, что я сам со всем разберусь». Пожав плечами, он добавил: «Я немедленно примчался сюда и спас тебе жизнь. Они бы, наверное, просто застрелили тебя».

Зоя посмотрела на поцарапанную столешницу перед собой. «Лучше бы меня застрелили».

Ты мне ничем не помог.

«Вам уже должно было быть очевидно, что я здесь не для того, чтобы оказывать вам услуги. У меня есть причины для всего, что я делаю, и эти причины станут вам ясны в своё время».

Зоя ничего не сказала.

Баронов повернулся и посмотрел в зеркало. «Начальник тюрьмы Максимов? Вы присоединитесь к нам?»

Дверь в комнату для допросов открылась несколько мгновений спустя, и вошел начальник тюрьмы. Баронов спросил: «Каков обычный подход к работе с беглецами?»

К удивлению Зои, начальник тюрьмы, казалось, едва скрывал свой гнев на полковника. Сквозь сжатые губы он произнес: «Заключенный не сбежал ».

Мы вовремя обнаружили возможность для компрометации и успели сорвать её попытку. Это вы…»

Баронов устало рассмеялся, подняв руки в знак капитуляции.

«Конечно, вы правы. Приношу свои извинения за неудачный выбор слов. Ваша исправительная колония ни в коем случае не пострадает от действий полиции Севен Три Семь Девять сегодня вечером».

Пожилой мужчина, казалось, несколько успокоился. Он отвернулся от полковника и теперь посмотрел на Зою.

«Ваш карантинный корпус. На весь срок вашего заключения. И прежде чем вы подумаете, что это улучшит ваши условия жизни, знайте, что в изоляторе есть своя швейная мастерская. Единственное отличие в том, что вы будете работать дольше и будете находиться внутри, за решеткой, все время».

Он пожал плечами. «И вы будете делать в основном ремни». С улыбкой он добавил: «Много ремней».

Зоя с трудом сдерживала слезы. Она была так измучена, так голодна, так подавлена.

Начальник тюрьмы улыбнулся, глядя на ее страдания. «Ты могла бы быть хорошей девочкой».

При этих словах она подняла на него взгляд. «Я знаю, что вы видели мой последний разговор с полковником, поэтому вы знаете, что меня скоро казнят».

«А что бы вы сделали, окажись вы на моем месте?»

Баронов скрестил руки на груди и откинулся назад, словно с любопытством ожидая, что скажет начальник тюрьмы.

Максимов ответил: «Я не могу ответить на это, потому что никогда не окажусь в вашей ситуации. Я никогда не предам Родину, а если бы и предал Родину, то немедленно и безжалостно покончил бы с собой». Он вытер руки, словно очищаясь от мыслей о разговоре, затем открыл дверь, выглянул в коридор и сказал: «Отведите её в первый блок».

Вошли мужчины. Ее схватили за плечи и резко подняли на ноги; ее ослабленное и деморализованное тело не могло оказать сопротивления.

«Подождите», — сказал Баронов, поднялся и встал рядом с Зоей. «Мы не можем допустить еще одной попытки побега. Какие еще планы у вас есть, чтобы выбраться отсюда?»

"Никто."

«Почему я тебе не верю?»

«У меня больше ничего нет. Ни туннеля, ни радио, ни прыгающей палки, ни чего-либо еще, что, как вы думаете, мне нужно, чтобы отсюда выбраться».

«Твой язык может доставить тебе немало хлопот».

«Не думаю», — ответила она, покачав головой.

Полковник удивленно откинулся назад. «Почему?»

«Если бы ты мог ударить меня… ты бы это сделал. Если бы ты мог надругаться надо мной каким-либо образом… ты бы это сделал. Или это сделал бы Максимов».

«Я не знаю, что вас обоих останавливает, я не знаю, что останавливает остальных охранников, но что-то вас всех останавливает».

Баронов посмотрел на Максимова. «Дайте нам минутку. И освободите наблюдательную комнату».

Начальник тюрьмы и охранники ушли, и Баронов подождал минуту наедине с Зоей. Затем он заговорил: «Вы знаете, зачем я пришел сегодня вечером к Ярославу?»

Она покачала головой.

Он сказал: «Сегодня вечером я не ваш Смерть, но он ею является ».

Ярослав умирает. С каждым днем слабеет. Он в лазарете уже больше недели; я навещал его на днях, когда приходил к вам. Вернулся сегодня вечером, потому что Кремль приказал мне разрешить ему вернуться к работе.

«Завтра он вернется на лесопилку, а через неделю умрет».

Зоя увидела в глазах мужчины, что в его словах не было ни капли сочувствия.

Она спросила: «Что делает тебя таким злым?»

Он на мгновение задумался над вопросом. Затем сказал: «Я видел мир. Как, я полагаю, и вы. Но я понимаю мир, возможно, не так, как вы. Эта жизнь, которую я живу, — всего лишь мгновение, око. И когда я умру, мое сознание будет утрачено». Он слегка улыбнулся. «Примирение с тем фактом, что ничто из того, что ты делаешь, не имеет значения в долгосрочной перспективе, делает тебя невероятно ценным ресурсом государства, а быть ценным для государства, по крайней мере в России, приносит огромную пользу».

«Вот и всё, что я собой представляю. Инструмент России. Бессердечный, когда это необходимо». Он пожал плечами. «Если убить достаточно людей — в Грузии, в Чечне, в Сирии, на Украине… — то убийство перестанет быть табу».

Зоя посмотрела на него с безудержной ненавистью. «Ты психопат».

«Мне гораздо больше нравится термин „восторженный“».

«Зачем ты мне рассказываешь про Ярослава?»

«Потому что ты думаешь, что я не могу тебя коснуться». Он улыбнулся. «Ты права. Не могу». После паузы он наклонился к ней ближе. «Пока нет. Но когда я смогу тебя коснуться, можешь быть уверена, что я это сделаю».

Зоя посмотрела прямо на него. «И можешь быть уверен, я не облегчу тебе задачу».

Баронов сказал: «Это звучит как угроза, госпожа Захарова. СВР нанимает умных людей. Может быть, умнее нас в ФСБ, я не знаю. Но это было неразумно говорить».

«Это не представляло угрозы».

«Ты убийца, — сказал он. — Иногда я задаюсь вопросом… убил ли ты больше людей, чем другие заключенные здесь?»

«Вы имеете в виду… собранные воедино?»

Баронов снова рассмеялся, затем постучал в тяжелую дверь. Максимов, очевидно, ждал его по ту сторону, потому что он и двое молодых охранников тут же вернулись.

Когда Зою выводили из комнаты, Баронов окликнул её: «Ты ещё не знаешь, но тебе ещё предстоит сыграть важную роль для своей страны, Семь Три Семь Девять».

Она без труда переключилась на английский и крикнула полковнику вслед: «Иди к черту!»

Тихий смешок эхом разнесся мимо нее и по коридору, а затем дверь захлопнулась за ней.

OceanofPDF.com


ВОСЕМНАДЦАТЬ

Паром Tallink, отплывший из Таллина (Эстония), преодолел Финский залив за два часа и пятнадцать минут, прежде чем добраться до Хельсинки. В середине сегодняшнего дневного перехода Корт Джентри сидел за рулем своего припаркованного Toyota Land Cruiser в окружении сотен других автомобилей в трюме большого судна.

Ему нужно было поспать, но он не мог, его разум отказывался отключаться, потому что был слишком занят постоянными вычислениями. Он знал, куда идет, более или менее, и знал, что ему нужно делать, но по пути ему предстояло принять сотни решений, и даже когда он не думал о своем плане сознательно, его подсознание включалось, и он продолжал концентрироваться.

На консоли рядом с ним завибрировал телефон. Это был Signal, а значит, звонил либо Хайтауэр, либо Хэнли. Ему совсем не хотелось разговаривать ни с одним из них, но он всё равно взял трубку.

"Ага?"

Мэтт Хэнли произнес речь, и в словах мужчины, произнесенных Кортом, чувствовалась серьезность.

«Нарушитель… где ты?»

«Я на пароме из Эстонии в Финляндию, зачем?»

«Мне нужно, чтобы вы сейчас же сели».

Сердце Корта замерло сначала на мгновение, потом ещё раз. «Я сижу. Что происходит?»

Пауза была долгой.

«Мэтт? Что случилось?»

Наконец, Хэнли сказал: «Ты был прав, парень».

"О?"

«О ней. Она жива».

Голос Корта охрип. «Ч-что?»

«И мы знаем, где она находится».

Всё ещё ошеломлённый этой новостью, он хрипло выпалил: «Где?»

«Она находится в месте, где ей ничего не угрожает».

«Где?» — повторил Корт, на этот раз громче.

«Я скажу вам, куда, но сначала мне от вас нужно кое-что».

Корт вцепился в руль так крепко, что пальцы побелели. «К черту все это, Мэтт! Поговори со мной!»

«Только если вы согласитесь отдохнуть сорок восемь часов, прежде чем пытаться попасть в Россию. У вас есть время».

Корт прикусил внутреннюю сторону щеки, а затем сказал: «Двадцать четыре».

«Договорились. Ты скажешь слово, парень?»

«Боже мой».

«И ещё кое-что, — продолжил Хэнли. — Я хочу, чтобы Зак и его ребята были рядом с тобой. Позвони ему, скажи, где ты находишься, и они присмотрят за тобой, пока ты будешь вне сети».

«Мне не нужна няня. Я не доверяю его команде. Я не…»

«Команда, которая спасла тебе задницу две ночи назад? Послушай, если мы будем работать вместе, мы сможем…»

«Хорошо, Мэтт. Ладно. Я позвоню Заку, свяжусь с ним. А где же Антем?»

Хэнли, похоже, остался доволен. «Она содержится в ИК-2 Явас, исправительной колонии в Мордовии, примерно в трехстах двадцати пяти милях к юго-востоку от Москвы».

Суд был поражен этим. «Вы хотите сказать, что она находится в обычной российской тюрьме?»

«Да. Не под её именем, а под номером заключенной. Агентство случайно наткнулось на видеозапись из суда, на которой запечатлено оглашение приговора. Она находится под особым режимом, но, судя по формулировкам председательствующего судьи, казалось, что её поместят в общую камеру».

Корт сидел в машине, всё ещё дезориентированный новостями. Затем он пришёл в себя и спросил: «Что вам известно об этом ИК-2?»

«Это тяжёлый труд, потогонная работа, работа день и ночь. Это ужасно, это мрачно, но это, чёрт возьми, лучше, чем пуля в голову или пыточная камера в Лефортово».

Корт никогда не был в Мордовии, но знал, где она находится на карте. Он закрыл глаза, пока его измученный мозг продолжал работать, а теплые слезы текли по щекам. Сквозь все это он произнес слова, о которых молился, чтобы когда-нибудь смог их произнести: «Я же говорил».

Мэтт Хэнли ответил: «Вы нам всем всё рассказали».

Корт продолжал размышлять над тем, что только что узнал, а затем, с подозрением в голосе, спросил: «Как Лэнгли получил доступ к этой информации?»

«По всей видимости, мы взломали компанию, которая предоставляет системы видеонаблюдения ряду российских государственных учреждений. Ничего серьезного, но мы проникли в их судебную систему в нескольких местах, включая региональный суд в Саранске. Это не федеральный суд, что странно, учитывая, кем Anthem является для Москвы. Но по какой-то причине ее приговорили именно там. Я предполагаю, что они хотели, чтобы ее дело осталось незамеченным».

«Но почему бы им не казнить её? Она находилась под санкциями Одессы».

«Мы думаем, что это может быть связано с борьбой за власть в российской разведке. Она работала в СВР, её отец возглавлял ГРУ, а ФСБ контролирует ситуацию внутри России. Возможно, кто-то использует её в своих целях. Возможно, она используется как разменная монета». Хэнли сделал паузу, а затем сказал: «В любом случае, на видео она выглядела нормально».

«Ты что, сейчас врёшь мне?»

«Клянусь Богом. Она выглядела усталой. Худой. Но прямой. Она всё ещё Зоя, Корт».

«Я хочу это увидеть».

«Я отправлю это в ваш защищенный почтовый ящик».

Суд сделал несколько вдохов, пытаясь взять себя в руки. Затем он спросил: «Когда ей вынесли приговор?»

Хэнли поморщился, понимая, что Корту не понравится то, что он собирается сказать. «Одиннадцать недель назад».

«Ты шутишь? И ты сидел на…»

«Никто ничего не скрывал», — рявкнул Хэнли. «Опять же, мы искали от нее новости, но не из глубинки страны. У нас нет ресурсов, чтобы проверять все данные, которые мы получаем из России в режиме реального времени».

И никто ни на секунду не думал, что ее выставят напоказ перед камерами и представят региональному судье как обычную преступницу.

Спустя мгновение Корт сказал: «Мордовия. Я надеялся, что она будет где-нибудь недалеко от Санкт-Петербурга. Где-нибудь поближе к дружественной границе».

«Они не собирались облегчать задачу. Посмотрите на ситуацию с позитивной стороны: это не Сибирь. До неё были бы тысячи километров».

"Истинный."

«Я проверил», — добавил Хэнли. «Явас находится в четырехстах милях от территории, контролируемой Украиной, примерно на таком же расстоянии от границы с Казахстаном. Нам чертовски повезло, что она там, учитывая все обстоятельства».

«Хорошее замечание».

«А вы знаете, кто еще работает в Yavas?»

Корт сказал: «Откуда, чёрт возьми, я могу знать, кто ещё…»

«Надя Яровая».

«Ух ты», — сказал Корт. Он узнал это имя.

Хэнли добавила: «А ее муж тоже в Мордовии, в десяти километрах отсюда, в районе ИК-17».

Корт немного подумал. «У меня есть план, как пересечь границу».

У меня есть информация о том, как связаться с «Легионом свободы России», когда я туда приеду.

Хэнли возразил: «Но у вас нет способа вывезти Anthem из исправительной колонии».

«Постепенно, шаг за шагом».

«Не обязательно. Возможно, я смогу помочь. Уверен, вам понадобится оборудование. Я постараюсь что-нибудь придумать. Черт, как бы я хотел просто положить все необходимое в пакетик и доставить его вам…»

Корт сказал: «У меня также есть план, как достать большую часть необходимого мне снаряжения. Так быстрее».

Хэнли фыркнул. «Ты собираешься это украсть?»

«Вы меня так хорошо знаете».

«Раньше я так делал. Ты прежний был чертовски осторожен. Постарайся быть таким же».

"Я буду."

«Когда заберёшь свои вещи, позвони Заку, найди безопасное место и отдохни двадцать четыре часа. Тебе нужно быть в полной боевой готовности, чтобы это осуществить. А пока я буду стараться помочь тебе».

«У меня нет времени ждать».

«Слушай, Нарушитель. Ты должен сделать это правильно, если хочешь хоть как-то добиться успеха». С авторитетным тоном, который он выработал, будучи офицером армии, Хэнли сказал: «Соберись, а потом поспи. Это чертов приказ».

«Понял». Затем Корт сменил тему. «Мэтт, мне нужно, чтобы ты проверил имя гражданки России. Очень тихо. Посмотри, что сможешь о ней узнать».

"Вперед, продолжать."

«Катарина Орлова, из Москвы. Думаю, ей около тридцати».

«Возможно, таких людей с таким именем немало».

«Я слышал, что она может состоять в Легионе».

После небольшой паузы Хэнли сказал: «Понял. Я посмотрю, знаем ли мы её. Я свяжусь с вами».

Корт повесил трубку и тяжело вздохнул. Затем он закрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья «Тойоты». Слезы перестали течь, и на его лице появилась легкая улыбка.

Зоя была жива.

«Я так и знал», — тихо сказал он.


• • •

Подполковник Кароль Дворжак из российского ГРУ пробирался сквозь толпу утренних пассажиров у главного входа на Венский главный вокзал (Wien Hauptbahnhof), центральный железнодорожный вокзал Австрии. Ветер развевал его белокурые волосы, торчащие из-под зеленой ирландской твидовой кепки, и это, наряду с густыми светлыми усами и практичными очками, придавало Дворжаку вид обычного австрийского бизнесмена, совершающего утреннюю поездку на работу.


Он был совсем не таким. Дворжак, сыгравший ключевую роль в расширяющейся войне России против НАТО, жил и работал прямо здесь, в тылу врага.

Он целеустремленно и уверенно направился к входу, неся на правом плече холщовую сумку, плотно облегая свое подтянутое тело тяжелым кожаным пальто, а шарф был высоко завязан вокруг шеи и подбородка.

Оказавшись внутри вокзала и пройдя по главному вестибюлю, подполковник Дворак услышал, как поезда с постоянной скоростью прибывают и уходят этажом выше, и небрежно оглядел рестораны и магазины в торговом центре слева от себя, некоторые из которых уже были переполнены посетителями.

Из небольших кафе в вестибюль выдвигались столики, за которыми можно было стоять, и утренние путешественники, у которых оставалось время до отправления поездов, пили кофе и ели выпечку, в то время как другие спешили по коридорам к эскалаторам на платформы, стремясь как можно скорее добраться до места назначения, как в Австрии, так и за ее пределами.

Чех неспешно двигался по светлому и просторному вокзалу, и на полпути к вершине вестибюля он прошел мимо двух женщин средних лет, стоявших у столика и потягивавших эспрессо.

Он не смотрел в их сторону, но мельком взглянул направо, где двое мужчин, уже находившихся на одной из платформ, смотрели вниз по эскалатору в его сторону.

Он снова перевел взгляд на переднюю часть тела и продолжил идти.

Через минуту после того, как Дворжак потерял из виду женщин, пьющих кофе, и как раз когда он поднялся по лестнице на второй этаж, он услышал голос в наушнике, спрятанном под волосами в левом ухе, и узнал в нем голос одной из женщин, мимо которых он только что проходил. Она говорила по-немецки.

Один из пяти языков, которыми Дворжак владел свободно. «Null ist schwarz. Ich wiederhole, Null ist schwarz». Ноль — чёрный. Повторяю, Ноль — чёрный.

Подполковник Дворак был доволен, потому что его позывной был «Ноль», а черный цвет в этом контексте означал, что за ним никто не следил.

Жизнь в самом сердце западного зверя имела свою высокую цену, и одной из них была абсолютная необходимость для Дворжака сделать свою личную безопасность своей первостепенной задачей. Это требовало времени и усилий, но только когда он был абсолютно уверен в своей безопасности и незамеченным какой-либо вражеской силой, он приступал к работе. Обычно он путешествовал с четырьмя или пятью сотрудниками контрразведки, продвигаясь к месту назначения, а также с группой из четырех человек охраны, которые блокировали его во время передвижения. Когда Дворжаку приходилось проходить через какой-либо узкий проход — центр города, вокзал, метро — он использовал всю команду как органическую силу защиты.

Они осматривали местность впереди и вокруг него, сотрудники службы безопасности находили место для размещения и ждали, пока их босс пройдет мимо, наблюдая за всеми, кто, казалось, проявлял к нему интерес.

Две женщины, составлявшие его группу сопровождения, прошли подготовку в Белграде, Сербия, у российских офицеров ГРУ, и знали, как распознавать поведенческие признаки у окружающих, указывающие на то, что за человеком ведется наблюдение. Фиксация взгляда, контроль времени, ведение записей. Они знали, как следить за повторными появлениями одних и тех же людей или транспортных средств, за конкретными моделями автомобилей, используемых различными правоохранительными и разведывательными органами во враждебной среде, в которой действовал их руководитель, и даже за типом обуви, которую предпочитали эксперты по отслеживанию следов.

Лина, говорившая по-немецки, была одной из лучших его наблюдательниц, и если Лина говорила, что Дворжак — чернокожий, то Дворжак без всяких сомнений знал, что он действительно чернокожий.

Сегодня у Дворжака не было никаких конкретных дел на вокзале, но он часто проходил через этот оживленный район по утрам, когда находился в городе в рамках оперативной работы по выявлению и обнаружению целей наблюдения. Толпы людей здесь, проще говоря, скрывали его группы контрнаблюдения. Если одни и те же две женщины каждый день садились на какую-нибудь тихую и уединенную скамейку в парке, когда он проходил мимо, это...

Любому профессиональному специалисту по наблюдению, отслеживающему его действия, стало бы ясно, что именно происходит, а Дворак был слишком хорошо подготовлен, чтобы допустить это, поэтому такие узкие места, как станция, были крайне важны.

Он покинул главный вокзал через восточный выход; Лина и Соня, две его главные наблюдательницы, сели в машину у главного входа и начали двигаться впереди него, чтобы продвинуться к следующему узкому месту; еще одна наблюдательница села на скутер, а его люди, скрывавшиеся вокруг него в толпе, продолжали вести наблюдение в скрытном режиме, держась на расстоянии десяти-двадцати метров от своего подопечного и продолжая сканировать всех, кто подходил достаточно близко, чтобы представлять угрозу.

Дворжаку не нравилась такая жизнь, постоянно под угрозой, постоянно оглядываясь через плечо, изо всех сил стараясь выполнять свою опасную работу, рискуя быть разоблаченным, арестованным или убитым. Он знал, что его могут отозвать в Россию за неудовлетворительную работу и расстрелять, или захватить здесь, спрятать в европейской тюрьме, доставить в Гаагу для суда за военные преступления, связанные с асимметричными боевыми действиями, которые никоим образом не соответствовали международному праву.

Но к черту закон и к черту Запад. Дворжак дал себе клятву защищать «Родину», защищать президента Пескова, и для него эти две вещи были одним и тем же, потому что современной России не было бы без Пескова.

И Пескова не существовало бы, ежедневно повторял себе Дворжак, без работы ГРУ.

Официально за зарубежные операции в России отвечает СВР (российская внешняя разведка), но когда речь заходит о бывших государствах и марионеточных государствах Советского Союза, ведущую роль часто играет ФСБ (Федерация внутренней безопасности России).

В циничной манере, призванной показать, что Россия сохраняет некий уникальный контроль над землями, которые когда-то считала советской территорией, эти независимые государства теперь называют Ближним Зарубежьем.

ГРУ, российская военная разведка, также проводила операции в Центральной Европе, а Дворжак жил в Европе десятилетиями, будучи подготовленным к такой жизни с самого детства.

В 1970-х и 1980-х годах отец Дворжака был солдатом Чехословацкой народной армии, полностью советизированной силы, и советское государство обеспечивало его и его семью. В детстве сам Кароль был лидером Чехословацкого социалистического союза молодежи и мечтал пойти по стопам отца, вступив в Коммунистическую партию и армию.

Когда он был подростком в конце 1980-х годов, в Чехословакии было немного молодых истинных верующих, но Кароль Дворжак, безусловно, был одним из них.

Ему было семнадцать лет, когда пала Берлинская стена и Чехословакия обрела независимость, и всего двадцать, когда Чехословакия разделилась на Чешскую Республику со столицей в Праге и Словакию со столицей в Братиславе.

Кароль стал солдатом чешской армии, но в 1990-е годы он проводил время с семьей своей матери в дикой и опасной Москве, а к 2000-м годам, когда к власти пришел президент Песков, бывший офицер КГБ, и восстановил некоторые элементы советского полицейского государства, этот чех, имевший связи с Россией и симпатию к ней, стал иностранным агентом в российской военной разведке.

Он вернулся на родину, демобилизовался из чешской армии и устроился на работу.

За последние два десятилетия Дворжак создал сеть единомышленников, которые поддерживали российские интересы на Западе, ненавидели идею расширения НАТО или просто любили деньги, которые Дворжак мог им щедро выделять на выполнение порученных ему задач.

И когда в феврале 2022 года началось полномасштабное вторжение в Украину, Дворжак и его многочисленные ячейки в Центральной Европе, от Македонии и Болгарии на юге до Финляндии и Эстонии на севере, оказались в идеальном положении для поддержки российской армии посредством диверсий, слежки, убийств и других задач.

За последние три года были успешно поражены десятки целей. Конечно, были и неудачи; многие из его подчиненных погибли или...

Его захватили, но лучшие его ячейки более или менее оставались вне поля зрения западной разведки.

В результате звезда Кароля Дворжака в Москве начала восходить.

У него в работе находилось несколько важных операций, но угрозы его сети за последние несколько недель усилились. Он знал, что какая-то новая сила следит за его операциями в Европе. Две его ячейки были ликвидированы. В масштабах всей ситуации это не было серьезным ущербом; у него было еще десятки групп, но проблема заключалась в том, что он не знал, кто этот новый противник. ГРУ имело доступ практически ко всем правоохранительным органам в регионе, безусловно, ко всем агентствам, действующим на транснациональном уровне, и не было никаких разведывательных данных, указывающих на какие-либо расследования или операции в отношении двух уничтоженных ячеек, поэтому Дворак задавался вопросом, не внедрило ли ЦРУ группы в эти страны, не уведомив сами страны.

Сегодня он ощущал окружающую угрозу до самых костей; он всегда говорил себе, что у него есть шестое чувство, и за последние несколько недель это чувство стало практически невыносимым.

Но чех был наполовину русским, а русские, как он знал, обладали безграничной способностью к страданиям.

Он справится.

После короткой, всего сорока минутной трансляции, он остановился на скамейке перед замком Бельведер, барочным замком XVIII века, расположенным к северу от железнодорожного вокзала. Позади него находилось меньшее по размеру сооружение, называемое Нижним Бельведером, а со скамейки, на которой он сидел, открывался вид на Большой Бассейн, большой неглубокий бетонный пруд перед массивным замком.

Он был не один. Четверо его телохранителей рассредоточились вокруг него, четверо наблюдателей сидели неподалеку, а молодой человек с хвостиком и в серой пуховой куртке сидел на скамейке рядом с ним, всего в метре от агента ГРУ. Из его рта валил пар, когда он дышал медленно и ровно; мужчина выглядел спокойным и собранным, как и сам Дворжак.

Мариусу был тридцать один год, он был австрийцем и одним из старших лейтенантов Дворжака в разведке. Подполковник предпочитал по возможности встречаться со своими ключевыми людьми лично, поскольку многие из них жили и работали в Вене.

Дворжак считал, что личные беседы одновременно более безопасны и продуктивны.

Получив от Лины подтверждение, что территория свободна от опасностей, Дворак заговорил, не поворачиваясь к молодому человеку на скамейке.

«Женщина в Риге? Берзина? Есть новости?»

«Нет, сэр. Она ушла. Не вернулась на своё место».

Дворжак слышал об этом раньше и не ожидал никаких изменений. «Она не вернется. Вопрос в том, что она сказала нашей цели?»

«Единственное, что она знала, — сказал Мариус. — У доктора Берзины были связи по всему бывшему Советскому Союзу, в том числе и в Москве. Если Чайка доберется до России, он попытается использовать старых коллег Милды Берзиной».

«Сумасшедшая чепуха, не правда ли?» — ответил Дворжак, вытаскивая из кармана трубку и пакетик табака. — «Кучка пенсионеров».

"Безумный."

«И всё же…» Дворжак на мгновение задумался. «Почему бы и нет?» Он отмахнулся от этой мысли рукой, державшей табак, и сказал: «Значит, у Чайки теперь есть связи в России. Возможно, не очень хорошие, но всё же связи. Вопрос в том, где он пересечёт границу?»

«Он пытался использовать контрабандное судно на Балканах».

«И ни к чему не привело. Этот человек кажется мне слишком умным, чтобы повторить то же самое». Он немного подумал. «Хотя… хотя он, похоже, твердо решил пересечь границу по воде». Кивнув себе, чех сказал: «Думаю, он попытается найти путь в Россию на севере».

«Север, сэр? В Финском заливе нет контрабандных лодок, как в Черном море. Там слишком пристально следят финны, русские, эстонцы».

«Кто сказал, что это обязательно должно быть нелегальное судно? Торговля между Россией и Западом продолжается. Какой-нибудь танкер, какое-нибудь грузовое судно, какой-нибудь рефрижератор… какое-нибудь транспортное средство, направляющееся в Санкт-Петербург… вот так он и попадет внутрь».

Уверенный в своих выводах, он говорил с воодушевлением. «Я хочу перебросить ресурсы на север. Орлы и акулы. Я хочу, чтобы все агитировали всех, кого, по мнению компьютера, можно было бы пригласить для тайной переправки в Россию через воды Скандинавии».

«Немедленно позаботьтесь обо всех. Чайка опережает нас на день или больше».

Мариус сказал: «Сэр… я должен спросить. Почему Россия так сильно хочет заполучить этого парня?»

«Понятия не имею. Я бы предпочел заниматься чем-то другим, чем-то более значимым, чем охота на одного человека, но наверняка нам что-то не рассказывают о Чайке и о том, на что он способен».

Мариус кивнул. «Я всех подготовлю. Мы сможем быть на театре военных действий уже сегодня вечером, а к завтрашнему утру начнем проводить разведывательные операции».

Дворжак сказал: «Я тоже пойду».

"Ты?"

«Сегодня я вылетаю в Таллинн и лично руковожу этой операцией. Вы поедете со мной в качестве моего начальника разведки».

«Да, сэр».

Дворак продолжил: «Мы полагали, что американец действовал в Балканах в одиночку. Это создало у нас ложное чувство безопасности, когда мы преследовали его. Но в Риге… Чайка получил значительную помощь. Достаточно, чтобы обезвредить восемь самолетов Shark и покинуть этот район, по-видимому, без каких-либо повреждений».

Дворжак теперь смотрел прямо на Мариуса. «В следующий раз, когда мы столкнемся с этой силой, нам нужно быть лучше подготовленными».

«Мы так и сделаем, сэр», — сказал Мариус. «Я организую нашу поездку и переброшу в Эстонию ещё несколько команд».

Дворжак кивнул, ничего не говоря, а затем Мариус встал и ушёл на юг.

Дворжак закурил трубку и на мгновение затянулся, глядя на ярко-голубое небо и думая о том, как здорово было бы вернуться в поле, снова охотиться на человека.

Конспиративная квартира в Доблинге была комфортабельной и удобной, и его работа там принесла результаты.

Но он хотел вернуться на поле и сыграть в матче, а не наблюдать за ним со стороны.

Они найдут американца и всех, кто ему помогал, и уничтожат их всех.

Он несколько минут курил трубку, ожидая, пока Лина сообщит ему, что он достаточно подождал и может продолжить передвижение по городу, но прежде чем это произошло, его телефон начал вибрировать.

Он посмотрел на номер в своем приложении для зашифрованной связи, а затем ответил по-английски: «Да?»

Ответ также был дан на английском языке мужчиной с русским акцентом. «Центр Двадцать, сэр. Далее следует вызов… Роза, Оранжевый, Семь, Звезда».

Центр Двадцать — это командный центр ГРУ в Минске, Беларусь, а говорящий по-русски был майором ГРУ, хорошо его знакомым, хотя они никогда не встречались. «Ответ следует… Зеленый, Лавандовый, Два, Сатурн».

Он снова сосредоточился на своей трубке.

Видимо, убедившись, что разговаривает с нужным человеком, русский сказал: «Господин… у нас к вам срочный запрос от представителя ведомства. Мне поручено сообщить вам, что звонивший — высокопоставленный сотрудник… и он очень настойчив».

Дворжак вынул трубку изо рта, на его лице читалось недоумение. Ему сообщили, что кто-то из высокопоставленного сотрудника партнерского агентства в России просит поговорить с ним по зашифрованной сети. Он никогда не общался ни с кем в России; все приказы он получал через Минск.

«Звонивший занимает руководящую должность в… какой именно области?»

«Он звонит из Лубянки, господин».

Черт. ФСБ.

В настоящее время ГРУ и ФСБ, по сути, находились в состоянии войны, и Дворак не мог понять, почему ему звонит какой-то высокопоставленный сотрудник службы внутренней безопасности.

С другой стороны, несмотря на межведомственный конфликт, Кремль приказал ФСБ делиться с ГРУ данными электронного наблюдения, поэтому Дворак понял, что этот человек на Лубянке мог бы рассказать ему что-то интересное и полезное.

«Соедините звонившего», — сказал он с некоторой неохотой.

«Сразу же, сэр».

Спустя мгновение по телефону раздался мужской голос на русском языке.

«Подполковник Дворжак, вы разговариваете с полковником Эриком Бароновым».

«Почему?» — резко спросил чех.

На другом конце провода послышался смешок, а затем мужчина сказал: «Я подумал, что нам стоит поговорить».

«К какому отделу вы относитесь, полковник?»

«Защита конституционного права и борьба с терроризмом».

Дворжак никогда не общался ни с кем из ФСБ, кроме технических специалистов, во время миссий, в которых участвовали обе службы. Он знал, что ведомство, к которому принадлежал этот человек, было своего рода «сборной комиссией» ФСБ, занимавшейся не только преследованием террористов, но и предателей, повстанцев и диссидентов.

Нет, этот разговор не будет касаться какой-то важной разведывательной информации, которую ФСБ собиралась передать ГРУ, Дворак мгновенно это почувствовал и попытался закончить разговор. «Я оперативный офицер на местах. У ФСБ есть каналы связи с ГРУ. Это не…»

Баронов перебил: «Это пути, которые требуют времени и могут привести к недоразумениям. У меня нет на это времени, и я не хочу, чтобы вы неправильно поняли цель моего обращения».

Дворжак вздохнул. Холодный, яркий день словно сгущался вокруг него.

Либо за солнцем проплывало какое-то облако, либо его мозг почувствовал неладное, и он не стал смотреть на небо, чтобы выяснить, что именно произошло.

Человек на другом конце провода, похоже, воспринял задержку как нежелание говорить. «Да, подполковник. Я знаю. В наши дни наши два учреждения не взаимодействуют должным образом, и я считаю это большим позором».

"Ты?"

Последовала пауза, а затем он сказал: «Я не знаю ».

«Я тоже нет. Если у вас есть чем поделиться, обращайтесь по официальным каналам, и я…»

Баронов прервал его: «Ваши контактные данные мне передал Борис Иванович».

Борис Иванович Ренко был высокопоставленным директором по национальной безопасности Кремля, работавшим непосредственно под началом президента Пескова. Он не был ни сотрудником ФСБ, ни СВР.

ни ГРУ, ни какое-либо из трех разведывательных агентств, которые в тот момент находились в конфронтации друг с другом.

Мужчина в Москве сказал: «Я иду к вам с предложением примирения, потому что думаю, что у нас с вами сейчас могут быть общие интересы».

Дворжак просто сидел. Мимо проехала женщина с детской коляской; ребенок внутри был полностью укрыт одеялом. Он метнул взгляд на Лину и Соню и услышал в наушнике два слова.

«Гар никтс». « Это пустяк » , — сказала Лина, не принимая женщину с коляской за угрозу.

Чех снова обратил внимание на свой телефон. «Продолжай».

«Рига, Латвия, — сказал Баронов. — Там произошли убийства. По сообщениям местной полиции, восемь погибших были пяти разных национальностей. Двое сербов, австриец, трое поляков, венгр и турок».

Дворжак ничего не сказал. Он не удивился тому, что ФСБ имеет доступ к компьютерным базам данных латвийской полиции, но не понимал, почему этот человек из Москвы звонит ему, чтобы поговорить об этом.

Баронов продолжил: «Насколько я понимаю, ГРУ использует иностранных агентов в составе оперативных групп… Подразделения «Акула», разве не так вы это называете?»

Дворжаку это надоело. «Если вы думаете, что я собираюсь дать ФСБ…»

информация об оперативной тактике и процедурах, касающаяся…

«Мне совершенно не нужна никакая информация. Я и так всё знаю. Я просто хотел предоставить вам информацию на случай, если она окажется вам полезной».

«Какая информация?»

«Я знаю, кто стоит за Ригой».

«Откуда вы это знаете?»

«Мы внедрили агента в Совет Новой России Михаила Соркина в Польше. Наш агент сообщает, что иностранная группа под контролем Соркина была ответственна за уничтожение ваших «Акул».»

Это вдруг показалось Дворжаку очень интересным. «Это не была операция ЦРУ?»

«Нет, хотя человек, возглавляющий ударную группу Соркина, — американец и бывший сотрудник ЦРУ».

«Итак… в группу Соркина вовлечены США».

«По крайней мере, в этой части — да».

«У вас есть какие-нибудь имена?»

«Американец Соркина — это Закари Хайтауэр».

«Закари Хайтауэр, — сказал Дворак. — Теперь он наемник?»

«Возможно, он работает ради зарплаты. С другой стороны, он может быть просто ярым врагом России».

«Зачем вы мне эту информацию?»

«Потому что моя работа заключается в защите российских интересов путем устранения угроз».

Вы и ваши люди предоставляете наилучшую возможность устранить эту новую угрозу».

Дворжак сказал: «Итак… у меня есть имя лидера вражеских сил. Я знаю, что за этим стоит Соркин. Как это мне поможет?»

После небольшой паузы Баронов сказал: «Мой агент-диверсант… он может рассказать нам, куда Хайтауэр направится дальше. Сейчас он находится в конспиративной квартире в Таллинне, но сегодня планирует перебраться в Хельсинки. Мы попытаемся узнать его местонахождение там, когда он там обустроится». Сделав короткую паузу, Баронов добавил: «Я свяжусь с вами, и ваши ребята смогут ликвидировать Хайтауэра и его людей».

«Что вы хотите взамен?»

«Мне нужны лишь новости о вашем прогрессе. Пришло время нашим ведомствам выполнять работу Родины, а не работу наших хозяев. Мы с вами можем зажечь искру, которая превратится в пламя сотрудничества».

Дворжак встал, затем посмотрел через Большой Бассейн на Лину и Соню, которые тоже стояли, понимая, что их босс больше не собирается ждать. Начав идти, чех заговорил по телефону: «Давай не будем забегать вперед. Достань мне это место в Хельсинки, Баронов, и никаких уловок. Я тебе доверяю не больше, чем этому персонажу Чайке или людям Миши Соркина».

Мужчина на Лубянке снова рассмеялся, а затем сказал: «Хорошо, Подполковник. Я еще о тебе услышу».

Кароль Дворак положил телефон обратно в карман, затем с помощью микрофона в наушнике сообщил своей группе обеспечения передвижения, что он направляется прямо в аэропорт.

OceanofPDF.com


ДЕВЯТНАДЦАТЬ

В одиннадцать тридцать вечера зимний дождь проносился сквозь темные здания компании Austmarr Marine Salvage, и вода замерзала при соприкосновении с металлическими поверхностями. Обширная территория площадью тридцать акров, расположенная недалеко от города Пори на западном побережье Финляндии, находилась примерно в ста пятидесяти милях к северо-западу от Хельсинки, и температура воздуха колебалась около нуля градусов, ощущался сильный запах моря на западе и леса на востоке.

В это время суток полностью огороженная территория охранялась лишь одним ночным сторожем и вторым охранником внутри, чья задача заключалась в наблюдении за множеством камер, снимающих внутреннее и внешнее пространство примерно дюжины зданий. В лучшем случае это была неплохая охрана, но владельцы компании сочли её достаточной, поскольку преступления сколько-нибудь серьёзного масштаба в Финляндии были крайне редки, а кражи снаряжения для дайвинга и материалов для спасательных работ — ещё реже.

Однако ни человек в передвижном грузовике, ни камеры, установленные по всему комплексу, не зафиксировали движения в темноте на двухполосной улице с восточной стороны Austmarr Marine.

Здесь, через лес, к зданию вела заброшенная железнодорожная линия; рельсы заросли низким кустарником, покрывавшим их тонким слоем льда, но тропа в лесу была достаточно широкой, а кустарник – достаточно низким, чтобы проехал внедорожник, и из глубины леса к дороге медленно приближался зеленый Toyota Land Cruiser 2011 года выпуска с выключенными фарами.

Автомобиль остановился; он стоял на открытом месте, но в ночи был практически невидим.

Дверь со стороны водителя медленно открылась, но внутреннее освещение не включилось.

Из машины вышел мужчина в черном пальто, накинул на спину рюкзак и остановился, глядя в сторону забора, расположенного примерно в тридцати ярдах перед ним.

Дождь барабанил по капюшону, накинутому на голову Корта Джентри, когда тот осматривал ту же местность, которую последние два часа изучал через подзорную трубу с верхушки дерева в двухстах пятидесяти ярдах отсюда. Он ужасно замерз, покачивался на ветру и медленно промокал до костей, проводя свой длительный осмотр, и эта работа началась только после нескольких часов разведки в его гостиничном номере, где он изучил информацию о компании в интернете.

В ходе своего расследования он выяснил, что почти все необходимое для его операции находится внутри этого комплекса складских помещений и ангаров по другую сторону металлического забора, поэтому он прибыл сюда, на внедорожнике, с планом.

Он вытащил бинокль из куртки и осмотрел стены зданий с этой стороны участка, убедившись, что его отдаленный осмотр расположения камер был верным.

Это оказалось непросто, потому что его руки дрожали от холода, а глаза с трудом фокусировались из-за усталости в голове. Прошлой ночью ему удалось поспать почти три часа, больше, чем за несколько дней, но этого все равно было недостаточно.

Он покачал головой, немного прояснив ситуацию, и убедился, что камеры находятся именно там, где он их видел на Google Maps и в свой шестидесятикратный подзорный телескоп.

Он начал приближаться, целясь в точку на заборе, которую не удалось запечатлеть камерам из-за низкого сарая, используемого для хранения снегоуборочных машин, расположенного всего в двадцати пяти ярдах к северу от главных ворот.

Минуту спустя он опустился на колени у забора, вне поля зрения камер видеонаблюдения, и держал в руке болторез. Мимо него, по другую сторону забора, прошел патрульный охранник; мужчина в этот дождливый вечер благополучно устроился в своем пикапе.

Как только грузовик повернул направо и направился на восток, Корт принялся за дело.

Когда он сделал первый надрез на металлической сетке, от забора откололись куски льда и посыпались на землю вокруг него.

Ему потребовалось три минуты, чтобы проделать небольшой проход в нижней части забора, достаточно большой для прохода, после чего он раздвинул звенья цепи и протолкнул через него свой небольшой рюкзак.

Он заполз сзади.

Теперь настала сложная часть. Он спрятался за сараем снегоуборочной машины, прижался телом к гофрированному металлу, когда грузовик медленно проехал мимо, и когда он оказался на одном уровне с ним и сараем, он обошёл крошечное здание, а затем, пригнувшись, направился к нему.

Он добежал до медленно движущегося автомобиля, положил левую руку на боковую панель справа сзади и побежал, всё ещё присев, вместе с грузовиком.

Оставаясь здесь, справа, он знал, что охранник сможет его увидеть, если он посмотрит в зеркало заднего вида со стороны пассажирского сиденья, но риск того стоил, потому что, двигаясь таким образом на грузовике, он был защищен от трех камер, установленных на зданиях справа от него.

Он был полностью затемнен с головы до ног, низко прижат к земле и плотно прижат к грузовику, и все это сводило его очертания с ног, если бы мужчина все же догадался оглянуться.

Через пятнадцать секунд грузовик повернул направо, чтобы направиться на запад через южную сторону участка, и Корт двинулся прямо за ним, пригнувшись на корточки за задним бортом, потому что знал, что в конце дороги перед ним на столбе установлена камера.

Справа от него была еще одна камера, которую он никак не мог обойти, но он продолжал бежать в темноте, прижавшись к заднему борту, зная, что, оставаясь между задними фонарями грузовика, сможет замаскировать свои движения в дождливую ночь.

В процессе эволюции человеческий глаз научился распознавать движение, но движение грузовика затрудняло отслеживание движений Корта.

На третьем повороте грузовик охранника следовал по дороге, которая привела его на расстояние десяти ярдов к складскому зданию, и здесь Корт резко свернул направо, пробежал между этим складом и соседним и опустился на колени у небольшой боковой двери, которая не была закрыта неотрывным взглядом камеры.

Он медленно, потому что руки у него очень замерзли, а защелка замерзла от ледяного дождя, взламывал замок, но в конце концов защелка сдвинулась, и он открыл дверь.

Он не обнаружил никаких сигналов тревоги на дверях склада, только на дверях главного здания, но всё же был рад, что не услышал визга, который бы подсказал ему, что весь его план провалился.

Вместо этого он оказался внутри длинной одноэтажной комнаты с полками, идущими вдоль обеих сторон, и клетками, полными оборудования, посередине.

Он нашел здесь кое-что из необходимого, поставил это у двери, чтобы забрать позже, затем осторожно покинул этот склад и направился в соседний.

Через пятьдесят две минуты после того, как он вошел на территорию компании Austmarr Marine Salvage, он протиснулся через прорезь в заборе за сараем для снегоуборочной техники, а затем, протянув руку, схватил огромную серую вещевую сумку. Две такие же сумки уже лежали на мокрых кустах у забора, а рядом с ними — пара стальных баллонов для подводного плавания, лежащих на боку.

Чтобы перевезти все оборудование к внедорожнику Land Cruiser в лесу через дорогу, потребовалось три поездки, и Корт знал, что есть вероятность, что его зафиксирует одна из внешних камер, направленных на восток, но к этому моменту он был уверен, что сможет скрыться от охранников со своей добычей, поэтому он сосредоточился на скорости, а не на скрытности.

Он в последний раз вернулся к внедорожнику и загрузил два тяжелых баллона, когда на него упали фары грузовика охранника, стоявшего по другую сторону дороги и забора. Корт знал, что охраннику придется подъехать к воротам слева от него, чтобы добраться до него, но мужчина, по-видимому, не собирался этого делать. Вместо этого охранник что-то крикнул.

Корт не говорил по-фински и, вероятно, всё равно бы не ответил. Он серьёзно сомневался, что охранник компании по спасению судов будет носить оружие в этой стране, поэтому просто закрыл заднюю дверь.

Он сел за руль Land Cruiser, а тот, стоявший снаружи и время от времени сигналивший, словно желая заставить вора прекратить кражу, кричал на него.

Вскоре Корт начал отступать сквозь деревья, следуя по тропе, которую оставляли железнодорожные пути в лесу, на протяжении нескольких сотен метров, прежде чем выйти на другую дорогу. Он двинулся на юго-восток, в сторону Хельсинки.

Кража снаряжения немного взбодрила его, но теперь, когда он ехал под дождем и сквозь ночь, он почувствовал, как усталость снова подкрадывается к его мозгу.


• • •

Спустя четырнадцать часов после того, как внедорожник Toyota Land Cruiser скрылся с места ограбления на юге Финляндии, Мэтью Хэнли вошел в хорошо оборудованный приемный кабинет заместителя директора по операциям Трея Уоткинса в здании штаб-квартиры ЦРУ в Маклине, штат Вирджиния.


Мэтт невольно почувствовал укол сожаления. Еще совсем недавно это было его владением, но его понизили в звании, отправили на отдаленные форпосты, а теперь он вернулся в качестве гостя, подчиненного.

По-прежнему опозорен, но, по крайней мере, всё ещё работаю.

Хэнли, возможно, и был довольно известной фигурой на вокзале Боготы, но здесь, в своих старых местах, он чувствовал себя совершенно чужаком.

Он попросил о десятиминутной личной встрече с представителем DDO накануне днем, сразу после телефонного разговора с Кортом Джентри. Не успев получить ответ от Лэнгли о том, будет ли удовлетворена его просьба о встрече, он помчался в аэропорт Боготы и сел на последний вечерний рейс в Даллес – самолет Airbus компании Avianca, полный колумбийцев, приехавших в Соединенные Штаты навестить родственников и сделать покупки.

Он доехал до Маклина на Uber, заселился в отель Tysons Corner Hilton, а затем, в шесть тридцать утра, получил электронное письмо с указанием быть в офисе DDO на седьмом этаже штаб-квартиры ЦРУ в девять утра.

И вот он здесь, только что пройдясь по старым коридорам, помахав рукой людям, которые раньше работали под его началом, а теперь смотрели на него так, будто он прокаженный.

Это было очень тяжело переварить, поэтому Хэнли был рад, что находится здесь с более важной миссией, чем улучшение своей репутации, потому что это помогало отвлечься от горечи, которую он испытывал.

Трей Уоткинс вышел из своего кабинета в рубашке с закатанными рукавами; галстук был неплотно завязан. На десять лет моложе и на три дюйма выше Хэнли, он производил внушительное впечатление и пожал руку Хэнли, не устанавливая с ним сколько-нибудь значимого зрительного контакта. «Добро пожаловать обратно в логово льва», — сказал он, приглашая его войти в комнату, но для Хэнли это прозвучало не очень приветливо.

Сотрудник DDO проводил его в зону отдыха; Хэнли занял кресло, а Уоткинс — диван, и административный помощник принес им обоим кофе.

Мэтт уже выпил четыре или пять чашек кофе этим утром во время завтрака "шведский стол", поэтому он оставил свою кружку на столе, но Уоткинс взял свою в кофейной кружке с логотипом ЦРУ, в стиле, который был очень популярен в сувенирном магазине внизу, но редко встречается здесь, на верхнем этаже.

Он сказал: «Через полчаса я еду в ODNI, Мэтт, и у меня дел по горло, так что давай поскорее закончим».

«Спасибо, что приняли меня так неожиданно. Я знаю, как ценно ваше время, и…»

«Вы не торопитесь».

«Хорошо. Ладно… сэр, представилась возможность, и я подумал, что должен обратить ваше внимание на это, чтобы…»

Уоткинс откинулся на диване и скрестил ноги. «Уберите „сэр“».

Черт. Это всего лишь Трей. И говори, что хочешь сказать.

Хэнли немного поколебался, но лишь на мгновение, а затем сказал: «Хорошо, Трей. Агент Виолатор пытается пересечь границу с Россией, вероятно, в ближайшие пару дней. По моей оценке, у него это получится. Я смогу поддерживать с ним связь внутри страны».

Уоткинс медленно кивнул. Он не выглядел удивленным, и Хэнли это заметил. «Какова его цель в России?»

«Он планирует объединиться с местными антипесковскими силами, а затем совершить набег на женскую исправительную колонию в Мордовском районе».

Уоткинс теперь подозрительно посмотрел на Хэнли. «Вы очень хорошо информированы».

Начальник оперативного отдела отпил кофе и спросил: «Как заместитель начальника резидентуры в Боготе, вы хотите рассказать мне, как вся эта информация попала к вам?»

Когда Хэнли не ответил сразу, Уоткинс сказал: «Очевидно, вы поддерживаете связь с Виолатором».

«Да. Он пытается спасти Антем, и я сообщил ему о её местонахождении». Он добавил: «А ещё я на связи с Заком Хайтауэром, который, как мне сказали, вам уже известно, находится в Центральной Европе и борется с сетью прямых боевых действий ГРУ».

Уоткинс всё это обдумал, а затем сказал: «Ещё вчера мы не знали, что Антем жива. Но вы работаете над этим с тех пор, как её похитили? Так ли это?»

«Да, бывало», — уточнил Хэнли. «Случалось время от времени».

«Почему Нарушитель тебе доверяет?»

Теперь Хэнли откинулся на спинку кресла и скрестил ноги. «У нас с ним были дела в прошлом», — Хэнли поерзал на стуле. «После того, как он ушел из Агентства, я имею в виду».

Уоткинс задумчиво кивнул. «Он был вашим неопровержимым источником информации. Наряду с Хайтауэром и русской женщиной».

Хэнли не собирался это опровергать, хотя и знал, что Уоткинсу это не понравится. Он сказал: «Эти отношения оказались плодотворными для всех участников».

«Не под музыку Anthem, согласитесь», — сказал Уоткинс, и Хэнли отвел взгляд.

«Что тебе от меня нужно, Мэтт?»

Пожилой мужчина оглянулся в сторону сотрудника DDO. «Именно это я и хочу вам предоставить. Человека, работающего внутри России. Он высококвалифицированный, очень мотивированный и предан Соединенным Штатам».

«И он умрет, напав на исправительную колонию. Разве это вам не очевидно?»

«Если бы это был кто-то другой, это было бы очевидно. Но с Джентри… я бы не стал ставить против него. И я предлагаю дать ему дополнительное вознаграждение».

помочь ему добиться успеха».

«А взамен он дает нам… что?»

Хэнли сказал: «Он дает нам Антема. Агента, гниющего в тюрьме».

Уоткинс покачал головой. «Я не собираюсь тратить драгоценные ресурсы Агентства на спасение русского из России. А что касается Джентри, он убивал сотрудников Агентства. Он сорвал нашу операцию на Кубе. На него выдан приказ об уничтожении. Я не склонен поддерживать этого парня».

«Трей… я знаю всё, в чём он был замешан. Сотрудникам Агентства, которых он убил, было приказано его уволить; он действовал в порядке самообороны. И на Кубе его решение было правильным».

Уоткинс махнул рукой в воздухе. «Я больше ничего об этом слышать не хочу».

«Хорошо, — сказал Хэнли. — Прошлое осталось в прошлом. Но теперь у нас есть возможность нанести русским сокрушительный удар».

«Вызволить Захарову? Вы шутите? Для России это не будет ударом, но если в дело вмешается ЦРУ, то это вполне может спровоцировать Третью мировую войну. И, кстати, никому нет дела до бывшей сотрудницы российской разведки, которая перебежала в Америку, а затем была возвращена на родину в цепях».

Хэнли сказал: «Надя Яровая находится в той же тюрьме».

Уоткинс пожал своими широкими плечами. «И что? Чего добьётся её освобождение?»

«Опять… позор для России». Хэнли поправил куртку на своем крупном теле. Почти между прочим, он сказал: «Натан Яровой находится в десяти километрах отсюда».

«Я тоже об этом знаю», — сказал Уоткинс, а затем на его лице появилось выражение шока. «Подождите, вы предлагаете нам помочь Джентри совершить рейд на две исправительные колонии и освободить трех заключенных?»

«Нет, сэр, — уточнил Хэнли. — Я не рассматриваю это как возможный вариант».

«Я не вижу в этом ничего возможного. Как вы и сказали, Джентри еще даже не в стране».

«Господин, слухи о здоровье Ярослава создают впечатление, что он недолго пробудет в тюрьме».

«Я это знаю. Он явно умирает там. Мы много раз пытались обменять заключенных. Кремль не хочет вести переговоры. Песков боится поддержки, которую Яровой может заручиться внутри России, если его освободят. Он настолько боится, что даже не осмелится казнить этого человека; он просто ждет, когда тот доведет себя до смерти на работе».

«Я предлагаю следующее, — сказал Хэнли. — Вы отправите меня в Киев, и я буду работать с украинцами. С их разведывательными службами, их спецназом».

Мы ищем возможность совершить глубокий рейд в Мордовию, чтобы атаковать ИК-17 «Орженьи». В то же время Виолатор и члены Легиона «Свобода России» совершают рейд на расположенный неподалеку ИК-2 «Явас». Виолатор и его люди соединяются с украинцами, и затем все убираются оттуда».

Хэнли добавил: «Украина способна наносить удары внутри России; они делали это много раз, хотя, надо признать, не так глубоко. Но освобождение Ярославля стало бы невероятной победой как для них, так и для российской оппозиции».

Уоткинс уже поставил чашку кофе, поэтому теперь он потирал лицо обеими руками. Он сказал: «Боже, Мэтт. Серьезно, откуда ты берешь эту чушь?»

«Я не прошу многого. Я просто предлагаю поговорить с украинцами и передать Джентри все имеющиеся у нас данные об ИК-2. Все, что у нас есть о российских полицейских и воинских частях вокруг Яваса. Мы предложим ему любое убежище, которое у нас может быть в этом районе, любые контакты, которые у нас есть в Мордовии. И мы добьемся того, чтобы украинцы…»

«Запрещено».

Хэнли подавил вздох. «На каком основании, сэр?»

«На каком основании? На всех основаниях. Я даже не знаю, есть ли у нас активы в Мордовии. Я, конечно, сомневаюсь, но если есть, Джентри не должен их использовать».

Что бы он ни собирался сделать, у меня не может быть отпечатков пальцев ЦРУ.

«Трей, ты же знаешь так же хорошо, как и я, что, хотя Джентри и американец, весь мир, включая русских, знает, что он не из наших».

Мы охотились за ним годами.

Взгляд DDO сузился, когда он посмотрел на Хэнли. «Если, конечно, не стало известно об одном из ваших побочных заданий, которые вы выполняли вместе с ним в последние несколько лет, и русские не знают, что начальник представительства ЦРУ в Колумбии руководит величайшим в мире убийцей».

Хэнли покачал головой. «Никто не знает, что мы работали вместе».

Нарушитель никоим образом не ставит под угрозу деятельность Агентства.

Уоткинс сказал: «Хорошо. Давайте так и оставим, не работая с ним сейчас». Пожав плечами, он добавил: «Я понимаю. Захарова не заслуживает той участи, которая ей выпала, и Виолатор хочет как-то всё исправить. Да благословит его Бог в этом начинании, и я говорю это искренне, но я не собираюсь втягивать нас во всё это».

«Что должно произойти, чтобы вы изменили своё мнение?»

«Президентский указ, а этого не будет».

Хэнли с трудом сдерживал нарастающую ярость. Он понимал, что это маловероятно, но всё же думал, что Уоткинс хотя бы рассмотрит этот вариант.

Теперь Уоткинс встал, и Хэнли последовал за ним. Более крупный мужчина наклонился вперед, почти до уровня Хэнли. «Я забуду все, что вы только что мне сказали, ради вас». Он немного смягчился. «Если вы предоставляете информацию о Нарушителе и у вас есть способ установить с ним связь, когда он окажется в России… тогда я не против, если вы продолжите предлагать свою помощь, если только вы не будете использовать ресурсы Агентства».

Хэнли слегка кивнул. Он не был удовлетворён; Уоткинс лишь разрешил ему делать то, что тот уже полгода делал.

Он решил немного порасспросить. «Ты — главный специалист по управлению персоналом, Трей. Я понимаю, какое место занимаю в этой цепочке. Если бы я только мог…»

На это Уоткинс ответил: «Если бы ты действительно это понимал, Мэтт, ты бы до сих пор не сидел в моем кабинете».

Мужчины пожали друг другу руки без всякой теплоты. «Возвращайтесь в Колумбию», — приказал Уоткинс. «Постарайтесь выкроить немного времени в своем напряженном графике, чтобы выполнить свою чертову работу там».

Хэнли вышел из кабинета, продолжил путь по коридору, избегая взглядов тех, кто смотрел на него как на изгоя.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ

Хотя кафе «Пушкин» открылось лишь в конце девяностых, оно расположено в барочном дворце XVIII века в центре Москвы на широком и зеленом Тверском бульваре. Здание когда-то было резиденцией дворянина, затем библиотекой и аптекой, позже внутри открылась небольшая чайная, а затем, наконец, на его месте разместился изысканный ресторан.

Изысканный фасад намекает прохожим на бульваре, что внутри скрывается богатая история.

Еда описывается как русско-французская, но после войны она стала практически исключительно русской. Обслуживание было безупречным, а клиентура — московской элитой.

В этот вечер персиковый оштукатуренный фасад Пушкинского дворца сверкал под звездным ночным небом, и хотя было уже чуть больше десяти часов вечера, перед ним продолжало проезжать множество автомобилей.

Перед зданием стояла припаркованная полицейская машина; в тёплом салоне скучали и неподвижно сидели двое полицейских.

Но это продолжалось лишь до тех пор, пока дверь кафе не открылась и из нее не вышли двое мужчин.

Затем полицейские включили свет; их взгляды осматривали прохожих, проверяли дорогу, а мужчина на переднем пассажирском сиденье вылез на холод, заняв защитную позицию лицом к улице.

Двое мужчин, только что вышедших из кафе «Пушкин», кивнули в сторону полицейских. Одному из них было сорок лет, худощавого телосложения, с военной стрижкой и длинным пальто, расстегнутым на поясе. Его звали Макс, и он шесть лет проработал телохранителем после службы капитаном спецназа в ГРУ.

Вторым мужчиной был Вадим Трифонов, и прохожие сразу же узнали его. Один из них вытащил из кармана смартфон китайского производства и попросил шестидесятитрехлетнего бывшего генерала армии сделать с ним селфи.

Трифонов выполнил просьбу; молодой человек, вышедший с ним из Пушкина, остался чуть вне кадра, пока они делали снимок, а затем генерал и его телохранитель направились на запад, а восторженные прохожие улыбались, радуясь встрече с настоящей знаменитостью.

Вадим Трифонов был одним из самых узнаваемых лиц в России в настоящее время благодаря телепрограмме на телеканале «Россия-1», которую он вел четыре вечера в неделю. Это ток-шоу в прямом эфире называлось просто «Трифонов». Сегодня вечером темой обсуждения в каждом выпуске часовой передачи были внешние отношения России, ее войны и множество предполагаемых угроз со стороны НАТО.

Вадим Трифонов, журналист-разоблачитель высочайшего уровня, требовал, чтобы Россия в тот или иной момент совершила ядерное нападение на большинство стран НАТО, и каждую ночь он провозглашал превосходство России среди своих соседей, осуждая любого, иностранного или внутреннего, кто не соглашался с линией Кремля.

Он призывал молодых людей вступать в армию, а пожилых — поддерживать войну.

Короче говоря, он был самым публичным и видным сторонником президента Виталия Пескова, а также его рупором и подстрекателем к бунтарству.

После сегодняшнего выступления он поужинал с друзьями в кафе «Пушкин», затем задержался подольше, чтобы несколько минут пофлиртовать с двадцатипятилетней хостессой в холле, а теперь направлялся обратно в свою квартиру в районе Арбата, чтобы пить водку и слушать Чайковского, пока не уснет.

Трифонову и Максу оставалось совсем немного пройти пешком; их машина уже направлялась к ним, проезжая по переулку менее чем в квартале от них, лучи ее фар светили в узком пространстве.

Там двое других агентов охраны Трифонова подъехали на черном «Аурусе Сенате», роскошном седане российского производства, который разросся до невероятных размеров.

Популярность обусловлена санкциями и уходом западных компаний с рынка, которые нарушили целевую ситуацию.

Макс, телохранитель, сказал несколько слов полицейским, когда они проходили мимо машины; он сам следил за стреляющими автомобилями, двигаясь на запад по этой стороне бульвара, и оставался прямо рядом со своим подопечным, пока они прогуливались по морозной ночи.

Сзади к ним приблизился серый фургон, проехав мимо полицейской машины слева. Он не привлекал к себе больше внимания, чем что-либо другое на дороге, пока не перестроился в правый ряд сразу за полицейской машиной, а затем резко затормозил, когда седан Трифонова появился у входа в переулок. Фургон затормозил перед «Аурусом», заблокировав его, и раздвижная дверь фургона уже открывалась.

Пока Макс и Трифонов наблюдали за происходящим с расстояния всего двадцати метров, пара автоматических винтовок произвела несколько очередей изнутри фургона, попав в лобовое стекло «Ауруса».

Лобовое стекло было пуленепробиваемым, но не пуленепробиваемым, и после тридцати-сорока выстрелов из винтовки оно разлетелось на части.

Ни один из телохранителей в седане не успел вытащить оружие, прежде чем был расстрелян.

На тротуаре всего в нескольких шагах Макс схватил Трифонова за руку и развернул его, чтобы отступить к входной двери кафе «Пушкин», где припарковались полицейские машины, но как только они начали двигаться, оттуда раздались новые выстрелы.

Трое велосипедистов в черных балаклавах остановились на тротуаре; они достали пистолеты из-под курток, и пока полицейский, стоявший снаружи патрульной машины, доставал свое оружие, реагируя на выстрелы с противоположной стороны, двое велосипедистов открыли огонь. Мужчины выпустили пулю за пулей в патрульную машину и двух полицейских, а третий велосипедист в маске поджег фитиль от коктейля Молотова и бросил его в дверь ресторана.

Огонь вспыхнул во всех направлениях, когда бутылка с топливом лопнула, сделав невозможным выход из ресторана, чтобы помочь телеведущему и его последнему оставшемуся в живых телохранителю.

Макс достал свой пистолет «Грач», но вместо того, чтобы вступать в бой в любом направлении, он вытащил здоровенного Трифонова на бульвар. Мимо них проносились машины; его целью были деревья на разделительной полосе между полосами движения в западном и восточном направлениях.

Сорокалетний телохранитель знал, что если ему удастся вывести своего человека в укрытие за деревьями, он сможет захватить проезжающий мимо автомобиль и выбраться оттуда…

Прямо перед собой, в деревьях, растущих вдоль центральной полосы, Макс увидел вспышку света в темноте. Мгновение спустя последовала еще одна, и теперь он чувствовал, как его шатает вперед во время бега. Он выронил Вадима Трифонова, когда мимо пронеслась желтая «Лада», едва не сбив его, и тут Макс упал лицом вниз на холодный асфальт, тщетно пытаясь перевернуться и поднять руку с пистолетом, чтобы начать ответный огонь по тому, кто только что в него выстрелил.


• • •

Главарь ячейки «Легиона Свободы России» Денис Маскаев выстрелил еще раз в лежащего на земле телохранителя; из затылка мужчины хлынула кровь, после чего Денис перепрыгнул через ограждение между полосой листвы и полосами движения в восточном направлении Тверского бульвара, вытянув левую руку с пистолетом Glock 17 в руке. Он поднял оружие, чтобы нацелиться на Трифонова, убедившись, что вооруженный человек с телеведущим выбыл из боя.


Тридцатиоднолетний бывший солдат спецназа уже собирался застрелить пожилого мужчину, когда между ними промчался городской автобус. Его водитель либо не мог осознать происходящую на улице перестрелку, либо решил, что промчаться сквозь неё лучше, чем останавливаться и разворачивать свой большой автобус.

Автобус врезался в мертвого телохранителя, переехал труп с, казалось бы, бесконечной чередой отвратительных ударов, а затем покатился дальше, визжа шинами, пока водитель боролся за управление огромной машиной.

После того как автобус проехал мимо, Денис увидел Трифонова, который все еще бежал на восток посреди улицы, размахивая руками в воздухе и пытаясь позвать кого-нибудь на помощь.

Грохот выстрелов из двух других мест прекратился, но дым от пламени у входа в кафе «Пушкин» продолжал бушевать, а звуки криков, воплей, автомобильных сигнализаций и гудков не прекращались.

Денис Маскаев спокойно шел, следуя за неуклюже барахтающимся пожилым мужчиной.

У Трифонова не было ни единого шанса, и Денис радовался тому, что человек, сделавший больше, чем кто-либо другой, чтобы страна поддержала катастрофическую войну Пескова, унесшую жизни большинства друзей Дениса, должен это понимать.

Спустя еще секунду-две он нажал на курок «Глока» и выстрелил Трифонову в спину. Пуля попала в позвоночник здоровяка, второй выстрел задел его правую лопатку, когда он падал, а затем Денис еще раз попал ему в верхнюю часть бедра.

Трифонов рыдал и катался по улице, держась за ногу.

На тротуаре перед Денисом Татьяна стояла возле фургона, который использовался для блокировки седана «Аурус», и с помощью баллончика с краской нанесла на стену кафе «Пушкин» большую красную кириллическую букву «Л» .

Легион нанес очередной удар.

Денис запрыгнул в передний фургон; трое байкеров оставили свои мотоциклы и пересели во второй фургон, который подъехал к ним, после чего оба транспортных средства начали уезжать с места происшествия.

Менее чем за час до этого фургоны были украдены с парковки пункта проката автомобилей, а через несколько минут их подожгли под эстакадой, не оставив никаких улик для головорезов ФСБ, которые неизбежно стали бы расследовать это политическое убийство.

В задней части головного фургона Олег, Татьяна и остальные радостно хлопали друг друга по ладоням, кричали и с огромным облегчением вздыхали.

Денис спокойно перезарядил пистолет, а затем засунул его обратно за пояс.

Обращаясь к Диме, сидевшему за рулем, он спросил: «Кто-нибудь пострадал?»

После того как Дима связался по рации с задним автомобилем, он сказал:

«Ничего пострадавшего». Он посмотрел в зеркало заднего вида на Дениса. «У вас есть Трифонов?»

«Забросьте в него три пули».

«Он мертв?»

"Нет."

Все повернулись и посмотрели в сторону Дениса. Сохраняя спокойствие, он сказал: «Его раны смертельны, поверьте мне. Я просто хотел, чтобы он полежил там на своем толстом животе несколько минут и подумал о выборе своей жизни, прежде чем последние остатки его жизни уйдут».

В фургоне на мгновение воцарилась тишина, все размышляли о произошедшем и пытались справиться с эйфорией, стрессом, страхом, осознанием того, что все они — всего лишь добыча, преследуемая государством тотальной слежки, которое они называли своим домом.

Это было их второе убийство за последние два дня. Они убили известного блогера в районе аэропорта выстрелом из винтовки с расстояния двухсот метров, выстрел произвел Роман, но его заметил Денис. А за несколько часов до этого они украли винтовку и два пистолета у двух пьяных полицейских в Раменки, оставив офицеров избитыми, но живыми.

Мчась сквозь ночь, прочь от звуков сирен центра Москвы, Денис поднял взгляд на группу вокруг себя. «Приятно не попасть в засаду, правда?»

Все они сошлись во мнении, что это так.

«Что дальше?» — спросил Роман.

Денис уже все обдумал. «Мы залежем на дно. Все эти операции одна за другой в Москве заставят всех нервничать. Мы подождем несколько дней, пока кто-нибудь другой не опубликует новости. Здесь тоже работают другие ячейки. Они убьют кого-нибудь, взорвут что-нибудь, и тогда все будут смотреть на них, а не на нас».

Он добавил: «Я свяжусь с вами лично в течение недели».

Через минуту фургоны разошлись на дороге Garden Ring Road, каждый направился в заранее оговоренное отдаленное место, которое собирались поджечь. Денис тихо сидел на заднем сиденье головного автомобиля, погруженный в свои мысли, пока адреналин медленно спадал и возвращалась пульсирующая боль от почти непрекращающихся головных болей напряжения.

• • •

Глаза Зои Захаровой быстро открылись; в тусклом свете она уставилась на покрытый плесенью потолок над собой и закрыла уши руками.

Где-то здесь, в изоляторе, охранник-мужчина кричал в то, что звучало как мегафон, транслируемый через систему громкой связи. Слова были прерывистыми, динамики с трудом справлялись с громкостью, речь искажалась.

«Все колонисты, вставайте для досмотра! Все колонисты, вставайте для досмотра!»

Зоя быстро поднялась, потирая уставшие глаза, а затем встала на дрожащие ноги.

Ей казалось, что уже три или четыре часа утра, но часов у неё не было, а темнота, проникающая через крошечное окошко в её маленькой камере, мало что ей говорила, потому что свет, казалось, проникал в комнату всего пару часов в день, и только когда светило солнце.

Это был всего лишь второй день её пребывания в послеродовом отделении, а она уже всё освоила. Она быстро заправила постель, не обращая внимания на усталость и голод, затем надела платок и встала по стойке смирно у своей кровати.

Она слышала, как охранники продвигаются вверх по тюремному блоку; им потребуется пара минут, чтобы добраться до нее, но она знала, что должна быть именно здесь, когда они будут заглядывать сквозь решетки в дверь ее камеры, потому что в противном случае она не получит свой завтрак.

Поэтому она просто ждала, думая о том небольшом количестве еды, которое она получит за выполнение задания.

Крыло изолятора ИК-2 «Явас» представляло собой сырое, темное двухэтажное здание из красного кирпича, по размерам и очарованию напоминающее старый авиационный ангар. Она не прошла его весь; она видела только этот блок камер на первом этаже и швейную мастерскую.

Раз в день ей разрешали выходить на улицу на полчаса. Охранники называли две открытые площадки для прогулок «корзинами». Они располагались с южной стороны самого здания изолятора и представляли собой, по сути, пару коробок, сделанных из сетки-рабицы и стальных вертикальных столбов, обмотанных колючей проволокой.

Каждая из них была шириной десять метров и глубиной двадцать метров. Каждую ночь Зою выводили на улицу, чтобы она могла погулять одна в одной из корзин и размяться.

Но её время в корзине начнётся только после окончания рабочего дня, а сам рабочий день начнётся совсем скоро.

В здании содержалось всего шестьдесят женщин, как ей сказал начальник тюрьмы Максимов, и он с явным удовольствием сообщил ей, что все заключенные, включая ее саму, находятся здесь из-за прошлых проступков: попыток побега, насилия или угроз в отношении охранников, насилия или угроз в отношении других заключенных.

Она огляделась вокруг своей камеры, ожидая досмотра. Жилое помещение Зои занимало всего пять квадратных метров. Единственная бетонная кровать, простой умывальник, одна полка и узкая щель в стене, пропускавшая мало света днем и не давшая никакой надежды на побег.

Теперь на нее заглянул охранник-мужчина и велел ей поднять тунику. Она сделала это без стыда и смущения, стоя в одном только бюстгальтере. Он приказал ей повернуться, и она снова выполнила приказ.

Это была «проверка на самоповреждение», и Зое показалось, что охранники-мужчины гораздо больше беспокоились о том, что одна из заключенных женщин по какой-то причине может ударить себя по верхней части туловища или внутренней стороне бедер, потому что именно эти области они всегда хотели проверить.

Следующим приказом охранника было опустить ей рубашку и повернуться к нему лицом, что она и сделала. Затем он открыл щель в зарешеченной двери и поставил на выступ внутри металлический поднос с едой.

«У вас есть пять минут, чтобы поесть», — сказал он, закрывая откидную дверцу щели.

Он отошел, а она бросилась к еде, схватила поднос и поспешила обратно в свою постель.

Это была пластиковая миска с супом; она опознала его как куриный бульон с одним небольшим кусочком вареной курицы с хрящами, небольшим количеством риса и несколькими кусочками зеленого и желтого, которые она приняла за измельченную кукурузу и репу.

Также в супе был один кусочек белого хлеба, который она обмакнула в суп, а затем одним плавным движением отправила в рот. Пока она жевала, она взяла чашку горячего чая и отпила глоток.

Пять минут — это совсем немного времени для завтрака, но Зоя съела его за две.

Вскоре дверь ее камеры открылась, она вышла в коридор, и все остальные женщины на этом этаже сделали то же самое. В первом блоке было еще двадцать девять человек; за два дня она не видела ни одного другого лица, но теперь, когда охранники приказали им выйти и идти друг за другом в швейную мастерскую, она рискнула взглянуть на нескольких человек вокруг себя.

Блондинка лет двадцати с небольшим со шрамом, который начинался на нижней губе и исчезал под подбородком. Темноволосая брюнетка лет сорока; Зоя подумала, что она похожа на таджичку или туркменку. И невысокая рыжеволосая девушка примерно того же возраста, что и Зоя, которая шла прямо перед ней с осанкой человека, давно потерявшего всякую надежду на жизнь.

До швейной мастерской было недалеко, и вскоре она села за свой рабочий стол как раз в тот момент, когда прозвенел звонок, возвещавший заключенным, что пора начинать рабочий день.

Зоя начала пришивать пряжки к брезентовым ремням на швейной машинке, которая была больше и мощнее той, что она использовала в швейной мастерской №3.

Работа была напряженной, и неподалеку всегда находился охранник, готовый сделать замечание любому, кто замедлит темп.

После нескольких минут напряженной работы дверь перед ней открылась, и вошли две женщины-охранницы, окружив невысокую женщину в фиолетовой тюремной форме. Зоя не придала этому значения; она отвела взгляд, а затем женщину подвели к швейному месту рядом с ее рабочим местом.

Охранники подошли к стене, женщина принялась за работу, и Зоя по звукам швейной машинки другой женщины поняла, что та здесь уже давно. Ее работа звучала быстро и эффективно, в отличие от звука собственной машинки Зои, потому что Зоя была новичкой в цехе по производству ремней.

Две женщины работали рядом друг с другом три часа, и Зоя ни разу не взглянула в её сторону, но во время пятиминутного перерыва Зоя встала и

она потянулась, а женщина прошла мимо нее, направляясь в туалет.

Зоя удивленно ахнула, узнав заключенную.

Меньшей женщиной была Надя Яровая.

Надя подняла глаза на звук, изданный Зоей, кивнула и слегка улыбнулась, потому что, очевидно, привыкла к тому, что её узнают, даже здесь, в тюрьме. Затем она направилась к коридору и туалетам, и двое охранников окружили её.

Зоя поняла, что эта невысокая женщина, которую она только что видела, сейчас должна была бы быть первой леди России; ее муж легко выиграл последние настоящие национальные выборы в стране, прежде чем Песков аннулировал результаты, а Кремль выдвинул против супругов сфабрикованные обвинения: растрата государственных средств и заговор против государства.

Когда Зоя вернулась через пару минут, Яровая не посмотрела на нее; она просто села за свой столик и начала снимать с полки рядом с собой коробку с брезентовыми ремнями.

Зоя сосредоточилась на работе, ее разум притупился, когда она поняла, что ей предстоит еще одиннадцать часов, но она также не могла не думать о Надии, потому что Зоя знала то, чего Надия не знала.

По словам полковника Баронова, муж этой бедной женщины был на грани смерти.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ОДИН

Корт Джентри шел по улице Мусеокату в темноте, избегая света уличных фонарей и блестящего черного льда, образовавшегося на тротуаре.

Рядом с ним остановился белый седан «Мерседес».

Водительское окно начало опускаться, но Корт не стал ждать, пока водитель что-нибудь скажет. Он просто обошел машину со стороны пассажирского сиденья, кивнул бородатому мужчине, вылезавшему из переднего пассажирского кресла, и занял его место.

За «Мерседесом» остановился четырехдверный седан, и другой мужчина подошел к нему и сел на заднее сиденье.

В машине, за рулем внедорожника, сидел Зак Хайтауэр в зеленой лыжной куртке и черной шапке, и он уехал, как только Корт закрыл дверь. Они еще немного помолчали, а затем Зак внезапно протянул руку, ударил открытой ладонью по груди Корта и с широкой улыбкой посигналил.

«Она жива, чувак! Ты был чертовски прав все это время!» Он снова посигналил и радостно закричал.

Корт был слишком уставшим, чтобы разделять энтузиазм более шумного мужчины.

«Да, — сказал он. — Теперь начинается самое сложное».

«Нет. Теперь начинается самое простое. Двадцать четыре часа отдыха. Это вас быстро восстановит и подготовит к самому сложному».

Корт сказал: «Я позволю вам присмотреть за мной, но мы будем делать это у меня дома. Это, вероятно, безопаснее, чем то, что вы устроили. К тому же, там все мои вещи».

Зак мельком взглянул с дороги на него. «Что за хрень?»

«Я раздобыл снаряжение для дайвинга, чтобы проникнуть на территорию противника».

«Какой у вас план? Вы просто переплывете в Россию? Неужели русские не думали, что кто-то попытается провернуть такую аферу?»

«Конечно, используют. Они разместили акустические датчики в своих территориальных водах в Финском заливе, плюс у пограничников ФСБ есть катера вдоль балтийского побережья. Я предполагаю, что русские тоже используют подводные дроны, но это всё на их морской границе. Я не собираюсь переплывать границу; я буду на грузовом судне, направляющемся в Санкт-Петербург, столько, сколько смогу. Если его захватят, я нырну в воду. Если нет, я нырну под воду, когда оно будет в порту. Одиночный водолаз, сошедший с грузового судна, уже находящегося в российских водах, должен суметь прорваться».

"Должен?"

Корт сказал: «Я полгода пытался попасть внутрь. Пытался найти ее».

Это никогда не входило в мой список десяти лучших вариантов. Теперь это всё, что у меня осталось.

Они какое-то время ехали молча, а затем Зак спросил: «А где твоя квартира?»

«Поверните здесь налево. Это в лесу, в тридцати минутах езды».

Хайтауэр схватил телефон, чтобы позвонить своим четырем людям в другой машине и сообщить им ситуацию.


• • •

Подполковник Кароль Дворак из ГРУ ехал в пробке в Хельсинки поздним вечером на заднем сиденье «Мерседеса S-класса». Рядом с ним в машине его начальник разведки Мариус сверялся с картой на своем iPad, а затем спросил водителя, сколько еще осталось до их убежища.


Мужчина средних лет, венгр, сидевший за рулем, сказал: «Десять минут».

Дворжак осмысливал это, глядя в окно на зимний день.

В рамках своих служебных обязанностей он побывал в Финляндии не менее десятка раз, последний раз — незадолго до вступления Финляндии в НАТО, когда он и его люди совершили несколько актов дестабилизации, пытаясь повлиять на решение страны.

Они повреждали железнодорожное оборудование, поджигали правительственные здания — мелкие действия, призванные выглядеть как внутренний терроризм. Демонстрация поддержки России и яростной критики НАТО, но эта кампания оказалась неэффективной. Дворжак хотел сделать гораздо больше. Он хотел убивать лидеров, отравлять водоснабжение на военных базах, совершать масштабные атаки. Но ГРУ было проигнорировано высшим командованием, поскольку ФСБ настаивала на том, что Финляндия никогда не осмелится вступить в НАТО.

ФСБ, как обычно, ошиблась, и это лишь усилило ненависть ГРУ к своим партнерам.

Он как раз размышлял о том, какой ущерб уже нанесла ФСБ Финляндии, когда зазвонил телефон, и он ответил на звонок, всё ещё глядя в окно.

"Да?"

«Это Баронов».

С новым презрением, возникшим от размышлений о неудачах ФСБ, он спросил: «У вас есть для меня информация?»

«Есть ли у вас в Хельсинки ресурсы, необходимые для выполнения этой работы?»

«У нас в столице две группы «Шаркс», по шесть человек в каждой; я с ними. Кроме того, по городу развернуты три группы «Иглз».»

«Что ж, ваши наблюдатели вам не понадобятся, — сказал Баронов, — потому что мы уже точно определили местонахождение убежища Хайтауэра».

«А что с Чайкой? Он здесь?»

«У меня нет никакой информации о Чайке. Ваша цель — Хайтауэр и люди, которые с ним».

«Не говорите мне, в чём моя цель. Я вам не подчиняюсь».

Баронов усмехнулся. «Простите за мою догадку, что человек, уничтоживший один из ваших кораблей типа «Акула», может вас заинтересовать».

Дворжак пришел в ярость. Наконец, он спросил: «Где они?» — и включил громкую связь.

«Он и еще четверо находятся к северу от города, в десяти километрах от аэропорта, в небольшом скоплении коттеджей в лесу. Адрес: Бергеваген, 32».

Мариус ввел адрес на свой iPad. Дворжаку он сказал: «В сорока минутах от нашего убежища».

Дворжак лишь кивнул. Баронову он сказал: «Убедись, что твой агент оттуда, потому что, когда мы войдем, мы устраним всех, кого найдем».

На это офицер ФСБ ответил: «Я никогда не говорил, что у меня есть кто-то на земле на острие копья».

Дворжак резко отреагировал. «Тогда эта миссия не состоится. У меня сложилось впечатление, что ваши разведывательные данные достоверны».

«Мои разведданные безупречны. Мой агент находится внутри организации в Польше, близок к самому Соркину и имеет возможность получать информацию о ячейке в режиме реального времени».

«Хорошо. Сообщите мне, если получите дополнительную информацию о Чайке?»

«Конечно. Удачи!»

Глаза Дворака сузились. «ФСБ желает ГРУ удачи?»

«Это может стать началом нового дня».

На это Дворжак закатил глаза. «Ты ведь в это не веришь, правда?»

«Конечно, нет», — добавил Баронов. — «Я свяжусь с вами».

Эрик Баронов повесил трубку, а Кароль Дворжак положил свой телефон.

Мариус спросил: «Вы хотите сразу отправиться в нужное место?»

Чех покачал головой. «Сейчас мы отправимся в наше убежище, но немедленно отправьте свою лучшую команду «Орлов» в целевое место».

Мариус достал телефон, чтобы отправить наблюдателям по указанному адресу, и группа из четырнадцати российских агентов в трех автомобилях направилась вперед сквозь дневные пробки.


• • •

Спокойная скандинавская дикая природа была окружена высокими соснами и голыми белыми березами, покачивающимися на свежем вечернем ветерке. Местность была бесспорно прекрасна, а группа небольших красных деревянных домиков для отдыха в лесу располагалась в особенно уединенном месте, поскольку водоем, к которому они примыкали, представлял собой не более чем полузамерзшее болото, а не одно из тех тихих озер, которые привлекали жителей Хельсинки, желающих выехать за пределы города в поисках покоя и тишины.


Финны называли эти небольшие арендные коммуны за городом дачными фермами, и эта конкретная ферма была воплощением уединения, по крайней мере, таковой она была до прибытия Зака Хайтауэра и его команды из четырех международных наемных агентов вместе с Кортом Джентри.

Корт арендовал один из коттеджей, узнав из поиска в интернете, что все семь домов пустуют. Он понял, что множество построек на территории обеспечат ему большую безопасность, чем он обычно привык. Любой, кто попытается его задержать, должен будет спланировать атаку на все коттеджи, и он подумал, что это может дать ему тактическое преимущество.

Конечно, он не планировал ночевать здесь с Заком и его ребятами. Теперь, когда с ним были еще пятеро, они арендовали все домики, и Зак расположился со своими четырьмя людьми в маленьких однокомнатных домиках вдоль тупиковой гравийной дороги.

Бьорн находился в первом коттедже у главной дороги, ведя наблюдение из окна, выходящего на восточный и западный подходы. Его MP5

Пистолет-пулемет стоял у стены, а его пистолет SIG торчал в кобуре на поясе.

Эмиль находился во втором коттедже справа от гравийной дороги; его взгляд был устремлен в окно, на восток. Он знал, что густой, покрытый снегом сосновый лес с единственной лесовозной тропой, петляющей по нему, может легко быть использован врагом для приближения к его участку, поэтому он был начеку и держал пистолет-пулемет наготове.

Каллум находился на полпути, в коттедже слева, и он осматривал обширную болотистую местность, заросшую березами и соснами, которые подступали к самой кромке воды. Маловероятно, что кто-то из врагов нападет с этой стороны — ледяное болото было по колено и густо заросло кустарником, — но Зак хотел охватить все стороны света, поэтому Каллум сделал, как ему было велено, сохраняя бдительность, глядя в трехкратный прицел своего АК-47.

Зак находился в конце гравийной дороги, в крошечном коттедже, расположенном прямо рядом с тем, который Корт взял в качестве убежища. Из заднего окна его тоже открывался вид в основном на болото и березы.

Якуб находился в коттедже с Заком, но крепко спал на одной из двух односпальных кроватей. Перемещая людей из коттеджа в коттедж и оставляя одного из них вне дежурства на четыре часа за смену, каждый из пятерых получал достаточно свободного времени для выполнения 24-часовой миссии по охране.

Зак запретил использовать дровяные печи в коттеджах; он не хотел, чтобы это место хоть как-то выделялось, а запах дыма от костра выдал бы любое приближение о его присутствии. Поэтому все мужчины надели свои тяжелые пальто, пар застилал им лица с каждым выдохом, и они шаркали ногами или расхаживали взад-вперед, чтобы как можно больше согреться.


• • •

Корт Джентри крепко спал в своем коттедже; Зак сказал ему, что его не будут беспокоить, если только не возникнет чрезвычайная ситуация, но Корта не было в постели. Вместо этого он лежал, укрытый тяжелым пальто, на паре дополнительных стеганых одеял, которые он нашел в шкафу, положив их на холодный деревянный пол небольшого чулана, затем свернувшись калачиком и положив пистолет рядом с собой.


Как обычно, Корт соорудил в своей постели двойника, используя свою черную водонепроницаемую дорожную сумку, пару подушек и несколько свернутых полотенец из ванной. Шишка под одеялом была примерно размером с человеческое тело и предназначалась для того, чтобы отвлечь внимание любого нападающего.

Зак приказал проверять связь со своими людьми каждые десять минут, и в 12:50 утра американцы начали трансляцию по командному радио. «Выключайте звук».

Бьорн заговорил первым: «Один. На дороге тихо».

Затем Эмиль: «Два. Восточная сторона свободна».

Затем Каллум. «На запад свободен».

Зак щёлкнул микрофоном. «На севере всё чисто. Я разбужу Якуба через тридцать минут, и он сможет поменяться местами с Эмилем».

Мужчины поднялись, и тут Зак открыл сумку на столе, который он придвинул к заднему окну. Из нее он вытащил жареный пирог, начиненный...

Рубленое мясо с рисом, откусил кусочек, затем положил обратно, совершенно не подозревая, что с двух сторон надвигается непосредственная опасность.


• • •

Кароль Дворжак почувствовал невиданное ранее волнение, продвигаясь ночью вслед за косовским членом отряда «Шура» из «Акул», которые двигались по асфальтированной дороге к расположенной к востоку от них ферме. Через дорогу четверо мужчин шли вдоль сосен, и двое бойцов «Шура», а также подполковник и его начальник разведки, делали то же самое с этой стороны.


Гравийная подъездная дорога к коттеджам для отдыха находилась ровно в 150 метрах впереди, поэтому группа двигалась молча.

Дворжак оставил свою команду телохранителей в их конспиративной квартире в центре города, и это только усиливало его волнение. Он снова чувствовал себя своим, а не боссом в своей надежной штаб-квартире в Австрии, и именно это ему и нравилось.

Конечно, его главный офицер охраны был недоволен тем, что его отстранили от дел, но его телохранители были бывшими полицейскими, а не боевиками с военным прошлым, как «Акулы», и Дворак знал, что в окружении этой группы стрелков, прошедших подготовку в ГРУ, он будет в безопасности.

В то время как Дворак и команда «Акулы» Шура двигались к фермерскому дому с востока, шестеро мужчин из команды «Акулы» Эхо продвигались с запада.

Они не шли по дороге; они пробирались сквозь лес, медленно пробираясь, рассредоточившись широкой дугой. В составе отряда Эхо был снайпер из двух человек, и они двигались в центре дуги, медленно продвигаясь вперед, пока не получили прямой обзор территории.

В обеих группах каждый боец имел при себе пистолет-пулемет ПМ-84 — небольшое польское оружие калибра 9 миллиметров со складным прикладом и магазином на 25 патронов. ПМ-84 использовались полицией Польши и ГРУ.

Годом ранее они украли ящики с ними со склада производителя в Радоме, в шестидесяти пяти милях к югу от Варшавы.

Снайпер из команды «Эхо» использовал винтовку Sako с продольно-скользящим затвором, финскую винтовку, украденную ворами у охотника в домике в Лапландии, а затем проданную ГРУ.

агенты, закупающие оружие по всей Европе для использования в асимметричной войне.

Точно так же, как это происходило сегодня вечером.

Кроме того, все члены обеих команд носили приборы ночного видения с одной трубкой — 40-миллиметровые монокли, которые делали темноту гораздо ярче, приобретая зеленый оттенок. Несмотря на облачность и угрозу дождя, над головой сохранялось значительное свечение полумесяца, которое усиливалось приборами ночного видения второго поколения, приобретенными через Интернет агентом из Хорватии и переданными ГРУ.

Исследовательские подразделения по изучению акул в Западной Европе.

Когда русские приблизились к усадьбе, энтузиазм Кароля Дворжака был омрачен одним-единственным обстоятельством. Ему не нравилось, что у него не было точного представления о том, с чем им вскоре предстоит столкнуться.

Его группа «Игл», прибывшая сюда четырьмя часами ранее, не смогла подобраться достаточно близко к объекту, потому что, когда они запустили микро-дрон высоко в воздух и сняли местность, они опознали нескольких мужчин с винтовками, а также внедорожник Land Cruiser, кроссовер Audi и седан Mercedes, и не были уверены в количестве противников и их местоположении.

Да, Баронов сказал, что Хайтауэр был здесь с четырьмя конфедератами, но Дворжак не собирался полностью полагаться на заявление ФСБ.

С беспилотника не было видно Хайтауэра, и Чайки, которого они знали только как бородатого мужчину лет 180, тоже не было.

сантиметров в высоту.

Дворжак приказал «Орлам» отвести свой беспилотник до того, как его обнаружат, и дал указание двум группам «Акул» атаковать этот комплекс из семи коттеджей, не имея при этом никакой достоверной информации о местонахождении противника.

Тем не менее, Дворжак был уверен, что у него есть подходящие люди для этой сложной задачи.

Глава команды «Шура» был венгром по имени Аттила. Бывший сержант прославленной венгерской 1-й специальной эскадрильи имени Берталана Арпада.

После службы в оперативной бригаде он ушел в отставку и занялся военным контрактом, прежде чем принять высокооплачиваемое задание от русских отправиться воевать на Украину. Там он доказал свою доблесть в бою, но, отказавшись от второго контракта, который отправил бы его обратно на жестокую войну, он попал в ГРУ.

Ему тут же сделали новое предложение. Ему заплатили большие деньги, но отправили домой в Будапешт, а не на Украину.

Последние полтора года он был командиром одного из лучших подразделений «Акул» Дворжака. Шура сеял разрушение, хаос и смятение в нескольких странах-членах НАТО, и при этом они ни разу не потеряли ни одного человека.

План Дворака на сегодня состоял в том, чтобы остаться в тылу группы нападающих, а затем вместе с Мариусом перебраться в первый зачищенный домик. Оттуда они могли бы следить за ходом остальной части миссии по своим зашифрованным радиостанциям ближнего действия.

Теперь, когда впереди едва виднелась гравийная дорога, Аттила поднял кулак, и все опустились на колени. Он заговорил по-английски в рацию: «Эхо, Шура, как нас слышно?»

Дворжак услышал хриплый ответ от командира группы «Эхо», серба с позывным «Пая». «Шура, Эхо. Хороший прием. На позиции».

«Ваш наблюдатель видит какое-либо движение?»

«Подтверждаю. Один человек в третьем коттедже, окно с восточной стороны. Он явно часовой, но у него нет прибора ночного видения, и он нас не видел».

Снайпер находится в шестидесяти метрах от вас.

«Понял», — сказал Аттила. «Твой снайпер сможет его обезвредить?»

«По вашему приказу».

«Понял. Подожди минутку.»

Взмахом руки Аттила подозвал Дворжака. Когда старик занял позицию, венгр сказал: «Мы не сможем оставаться незамеченными, когда доберемся до хижин. Там кто-то будет следить за дорогой. И мы не можем забираться в лес, болото замедлит нас».

«Предлагаю двигаться медленно, но поручить Падже и тем, кто не входит в снайперскую группу, начать зачистку зданий. Как только начнётся шум и мы отвлечём внимание, мы начнём зачищать два коттеджа у дороги. После того, как мы их зачистим,

«Вы можете остаться там, пока мы продолжим переходить из домика в домик с Эхо».

«Это ваша операция, Аттила. Мы сделаем так, как вы предложите», — сказал Дворжак, после чего венгр передал свои приказы по радио.

«Эхо, это Шура. Начинайте зачистку, начинайте с самых северных домиков. Пусть ваш снайпер уничтожит часового в третьем домике только тогда, когда поднимется громкий огонь. Следите за перекрестным огнем в сторону дороги; мы начнем продвижение с юга, как только поднимется тревога».

«Понял. Паджа уходит.»

Дворак одобрительно кивнул. Убийства начнутся через несколько мгновений, и, в отличие от почти всех предыдущих случаев за последние два года, сегодня вечером он сможет воочию увидеть плоды своих усилий.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ДВА

Глаза Корта Джентри быстро открылись, и он выглянул в слегка приоткрытую дверцу шкафа. В спальне все еще было темно, лишь слабый лунный свет проникал сквозь окна. Он взглянул на часы. Тритиевый циферблат показывал, что он спал семь часов, и сейчас было чуть меньше часа ночи.

Он потёр лицо и обнаружил, что кожа там холодная, но пальто, накинутое на его тело, и одеяла на полу достаточно согревали остальную часть его тела.

Он все еще чувствовал небольшую ломоту, но отдохнул, и был благодарен за это.

Постепенно до него дошло, в каком затруднительном положении он оказался. Он был в лесу, в скоплении деревянных домиков; Зак и его ребята присматривали за ним, а ему нужно было сегодня же сесть на корабль, чтобы отправиться в Россию.

Он подумывал снова заснуть, но прежде чем закрыть глаза, где-то внутри него зазвенел тревожный колокольчик. Раньше Корт испугался бы, если бы внезапно проснулся посреди ночи, потому что это обычно означало, что он услышал какой-то шум. Но с тех пор, как Зою похитили, практически каждый раз, когда ему удавалось заснуть, он просыпался с чувством паники, всегда после кошмара о том, что с ней происходит.

Сегодня ночью, напротив, он спал хорошо. За ним присматривали, и он знал, что Зоя находится в таком месте, где, казалось, ее вряд ли убьют в любой момент. Ему она совсем не снилась.

Нет… Корт не мог придумать ни одной причины просыпаться прямо сейчас, и его глубоко укоренившаяся паранойя включилась почти мгновенно.

Возможно, это было пустяком, но интуиция подсказывала ему, что опасность близка.

А потом холодный, порывистый ветерок проник в шкаф и коснулся его лица.

Он уперся руками в пол, чтобы подняться, но прежде чем успел встать, услышал тихий, но безошибочно узнаваемый скрип половицы в коттедже. Он замер на месте. Шум доносился снаружи шкафа, слева от него, рядом с крошечной кухней в однокомнатном коттедже.

Корт не слышал, как открылась задняя дверь, не слышал скрипа входной двери, но было ясно, что здесь кто-то есть, всего в пятнадцати футах от того места, где он сейчас лежал.

Его правая рука медленно и бесшумно опустилась к боку, а затем пальцы сплелись на рукоятке оставленного там пистолета SIG без кобуры.

Снова скрип пола, чуть ближе, чем раньше. Корт подумал, не прокрался ли Зак проверить, как у него дела, но тут же отбросил эту мысль. Зак знал, что подкрасться к Сьерре Сикс — отличный способ получить пулю калибра 9 мм прямо в нос.

Нет, тот, кто здесь находился, пришел сюда не из-за беспокойства о благополучии Корта.

Выглянув из-под пальто через слегка приоткрытую дверцу шкафа, он смог разглядеть в темноте кровать.

Между Кортом и кроватью медленно показалась фигура, и было очевидно, что мужчина пристально смотрел на нее, поскольку держал в руке небольшой пистолет-пулемет с глушителем, приклад которого был прижат к плечу, а оружие было направлено прямо на комки подушек и сумку со снаряжением под одеялом.

Корт тут же отругал себя за то, что использовал свою дорожную сумку, полную снаряжения для дайвинга, в качестве манекена, потому что, если этот придурок прострелит его гидрокостюм, ему придётся плавать в ледяных российских водах с дырами в защитной одежде, а это будет, безусловно, ужасно.

Но это было делом будущего. Темная фигура начала медленно осматривать комнату, его монокль ночного видения был повернут к шкафу, а Корт неподвижно лежал на полу, все еще в основном под черным пальто, как можно ближе к земле.

Он закрыл глаза, потому что лунный свет, отражающийся от его радужной оболочки, мог быть виден тому, кто использует прибор ночного видения.

Через несколько секунд он приоткрыл их. Голова мужчины отвернулась; он оглядел остальную часть небольшого коттеджа, а затем снова повернулся лицом к фигуре под одеялом на кровати.

Корт мог застрелить этого человека прямо здесь и сейчас, но совершенно нелогично было, что он вошел в этот коттедж один. Нет, Корт решил, что если у этого придурка с пистолетом-пулеметом есть сообщники, то по крайней мере один из них все еще будет стоять у кухонной двери.

В этот момент он почувствовал второй легкий ветерок, проникший в шкаф, что указывало на то, что задняя дверь оставалась приоткрытой.

Он недоумевал, где же, черт возьми, Зак и его команда, но также понимал, что эта ферма с коттеджами занимает большую территорию, которую нужно защищать, и они рассредоточились, чтобы заметить нападающих издалека. Если бы особенно хитрой группе вооруженных людей удалось незаметно проникнуть внутрь, особенно с приборами ночного видения, то пятеро человек, расположившихся среди шести других коттеджей, оказались бы в невыгодном положении.

Корт услышал, как стрелок перед ним снял предохранитель со своего оружия с глушителем, целясь в подушку, сделанную в виде головы Корта, и Корт понял, что если у человека перед ним в оружии были дозвуковые патроны, то Зак и его команда, возможно, не услышат выстрелов.

Корт решил, что ему необходимо предупредить Зака и других охранников об опасности, потому что он был почти уверен, что этот человек перед ним и тот, что стоит в дверях, являются частью более крупного отряда «Акул» ГРУ, и лучший способ поднять тревогу сейчас — это выстрелить этому ублюдку в голову, а затем разобраться с человеком у двери.

В тот момент, когда оператор с прибором ночного видения уже собирался нажать на курок, Корт резко вскочил на корточки в шкафу; его пальто упало на пол, и он

прицелился и выстрелил один раз в затылок мужчины.

Противник рванулся вперёд и упал лицом вниз на кровать.

Почти мгновенно вокруг него раздался выстрел снайперской винтовки, который затем эхом отразился от деревьев в болотистой местности. Суд определил, что выстрелы доносились с востока, примерно со ста ярдов, и это подтвердило ему, что это действительно было более крупное подразделение, атакующее его собственность.

Корт низко опустился на колени в чулане, повернул свой пистолет SIG влево и высунулся настолько, чтобы заглянуть в затемненную кухню.

Мужчина с моноклем ночного видения опустился на колени прямо у открытой двери; Корт первым заметил его, а затем дважды выстрелил ему в верхнюю часть туловища, выбив его обратно через сетчатую дверь.

Корт вскочил на ноги, нырнул через маленькую комнату и приземлился на кровать рядом с лежащим лицом вниз мертвецом. Там он вырвал автомат из-под тела, тряся ремнем над головой и рукой, чтобы освободить его.

Он только поднес оружие к плечу, когда в заднюю дверь вошла третья фигура, и Корт уже собирался выпустить в него патроны, когда слева от него распахнулась входная дверь.

Поняв, что его окружили, он рухнул за тяжелую деревянную кровать, положил пистолет на пол рядом с собой и начал стрелять из польского ПМ-84 очередями по три патрона по обеим сторонам, в то время как противник обстреливал кровать и стену позади него из автоматического оружия.


• • •

Зак и Якуб выскочили из задней двери своего дома на краю болота, затем вместе двинулись вправо, направляясь к месту стрельбы, доносившейся из коттеджа Корта.


По звуку снайперских выстрелов, донесшихся из восточного леса, и его безуспешным призывам к Эмилю сообщить о происшествии, Зак предположил, что его человек в третьем коттедже мертв, а его правый фланг уязвим. А по оглушительному огню, доносящемуся с асфальтированной дороги на юге, он

У меня сложилось стойкое впечатление, что Каллуму приходилось сдерживать натиск по меньшей мере полудюжины решительных врагов, находясь у окна.

Из пятого домика Бьорн выпустил очередь из своего пистолета-пулемета MP5, и Зак почти сразу же услышал ответный огонь как минимум от двух стрелков.

Для Хайтауэра решение сначала отдать предпочтение Корту было простым.

Ближайшим был коттедж Корта, Зак слышал выстрелы оттуда и понимал, что если ему удастся вытащить Корта из этой передряги, то Sierra Six станет мощным средством, которое поможет ему отвоевать остальные здания на гравийной дороге.

Когда он вёл Якуба мимо пространства между двумя коттеджами в конце подъездной дороги, они оба направили оружие в сторону мощёной улицы, примерно в пятидесяти ярдах от них. Там они увидели двух мужчин, переходящих дорогу, с маленькими пистолетами-пулемётами на плечах. Зак понял, что это не его люди; на них были приборы ночного видения, а их оружие имело проволочные приклады, в отличие от MP5 его команды, поэтому он открыл по ним огонь.

Якуб был профессионалом, бывшим оператором спецназа GROM в польской армии, поэтому он не присоединился к Заку в перестрелке, а вместо этого отскочил в сторону, чтобы прикрыть его, и продолжил осматривать заднюю дверь соседнего коттеджа, а также деревья и даже болото за ним.

Зак опустошил магазин, убив одного врага и сбросив другого на землю, пока тот, явно раненый, не смог, пошатываясь, отойти и упасть в низкую канаву у дороги.

Американец перезарядил оружие, и они с Якубом помчались к задней части коттеджа Корта, перепрыгнув через лежащего там на каменистой тропинке мертвеца, а Зак крикнул: «Шесть? Идут товарищи!»

Зак и Якуб ворвались через открытую заднюю дверь, осветив небольшую комнату светом своих оружий.

В кухне, прямо у двери, лежало тело. На кровати лежало тело. Под одеялом на кровати находилась третья фигура, и Зак узнал в ней манекен Корта, подложенный туда, чтобы отвлечь внимание от его кровати в шкафу.

Входная дверь коттеджа была открыта, а дверной косяк был усеян пулевыми отверстиями, но он не увидел там поверженного врага и не увидел Корта.

Когда Якуб вошел следом за ним и направился к шкафу, Зак обошел кровать с другой стороны. Убедившись, что там никого нет, они с Якубом вышли через заднюю дверь, потому что, выйдя на улицу, они могли бы стать свидетелями действий любого, кто находился бы на асфальтированной дороге или в одном из деревянных зданий, выходящих на гравийную подъездную дорожку.

Корт выбрался из этого коттеджа; Зак понятия не имел, куда он делся, но был полон решимости добраться до Бьорна, потому что тот находился всего в двух коттеджах дальше по дороге справа.


• • •

Аттила, лидер команды «Шура» из «Акул», стоял в дверях первого домика, только что выпустив патрон в лежащее на полу у разбитого окна тело. Он накинул на шею мужчины ружейный ремень, отбросил MP5, затем высунулся наружу и жестом пригласил Дворака и Мариуса подойти из канавы у асфальтированной дороги.


Глава ячейки ГРУ и его начальник разведки вбежали по ступеням в крошечное здание.

Когда Дворжак проходил мимо, Аттила сказал: «Вы двое оставайтесь здесь, там идёт сильный перестрелка», после чего он и его люди ушли, обошли коттедж с задней стороны и начали продвигаться к следующему подразделению.

Кароль Дворак переступил через лежащего на полу мертвеца, увидел, что его оружие уже сняли с шеи и бросили на кухню, затем рискнул выглянуть в неповрежденное окно, выходящее на длинную гравийную подъездную дорогу в центре фермерского дома. Снова раздался грохот тяжелой винтовки — несомненно, снайпер из команды «Эхо», — но в то же время из нескольких мест раздались выстрелы из 9-миллиметровых орудий. И «Акулы», и противники использовали оружие, стреляющее 9-миллиметровыми патронами, поэтому Дворак не мог определить, кто есть кто.

Мариус сказал: «Сэр, отойдите от окна. Пусть акулы нейтрализуют угрозу».

Но подполковник продолжал смотреть наружу. «Баронов сказал, что врагов пятеро. Это звучит так, будто врагов больше пяти». После…

«Пауза», — сказал он, — «Чайка здесь».

Схватив рацию, он нажал кнопку разговора. «Все, слушайте внимательно».

Цель — Чайка! Не дайте ему скрыться!

От «Акул» ответа не последовало, но Дворак знал, что все они заняты своими делами. Если Чайка действительно присутствует, то его люди выследят его, как сейчас поступают с людьми Хайтауэра.

Один из членов отряда Шуры, «Акула», стоял у окна Дворака, подняв пистолет и обводя взглядом коттеджи на гравийной дороге, а затем опустился на колени, обеспечив охрану позиции подполковника.

За его спиной Дворжак слышал затихающие звуки боя и задавался вопросом, не закончилась ли эта битва окончательно.


• • •

Зак и Якуб добрались до северной стороны пятого коттеджа; они знали, что Бьорн был там, но стрельбы в данный момент не было. Двое мужчин опустились на колени и попытались прислушаться к звукам вокруг, но это было трудно, так как их слух был временно поврежден выстрелами из собственного оружия.


Зак решил не пользоваться рацией. Он не знал, насколько близко находятся враги — ни к нему, ни к Бьорну. Американец наклонился к уху поляка. Как можно тише он сказал: «Давай разделимся. Я пойду через заднюю дверь, ты — через переднюю. Если Бьорн всё ещё там, то мы все вместе перейдём в следующий коттедж».

Якуб кивнул, поднялся, и Зак сделал то же самое. Они оба подошли к своим сторонам небольшой деревянной конструкции, и тут Зак поднял руку с тремя пальцами.

Они бы ушли втроём.


• • •

В глубине соснового и березового леса снайпер команды «Эхо» лежал ничком на покрытой снегом листве, всматриваясь в свой оптический прицел. Тепло от жаркого воздуха


Из бочки поднимался небольшой пар, а туман от его дыхания поднимался медленно, но постоянно.

Рядом с ним наблюдатель, стоя на коленях в снегу, держал бинокль с более широким полем зрения.

Прицел и бинокль были в данный момент направлены на коттедж по другую сторону гравийной дороги; мужчины в лесу видели его лишь смутно из-за расположенных ближе зданий, но оба мужчины подумали, что заметили какое-то движение в глубокой темноте.

Наблюдатель быстро перевел взгляд влево и, сделав это, увидел двух игроков «Акул» из другой команды, приближающихся к тому же зданию, где, как ему показалось, он обнаружил движение.

Он тихо сказал своему товарищу по команде: «К той хижине приближаются товарищи».

«Предупреди их», — ответил снайпер, не отрывая глаз от прицела.

Когда наблюдатель опустил бинокль, чтобы воспользоваться рацией, снайпер перевел прицел винтовки «Сако» вправо и увидел, как мужчина обошел домик сбоку, а затем бросился к двери.

Этот человек был врагом; снайпер понял это по оружию, которое тот нес, и по отсутствию у него прибора ночного видения, а также по тому, что этот человек застал врасплох двух других «Акул», которые направили свои пистолеты на окно коттеджа, а не на гравийную подъездную дорожку снаружи.

«Цель», — сказал он, и наблюдатель рядом с ним быстро опустил рацию и снова приложил бинокль к глазу.

Не раздумывая, снайпер нажал на курок; взрыв сотряс еще больше снега с окружающих деревьев, и тут мужчина перед хижиной упал на спину.

«Попадание!» — сказал наблюдатель.

Сразу же двое «Акул» из команды «Шура», находившиеся на дороге, открыли огонь по лежащему на земле мужчине, а затем бросились к входной двери коттеджа.

И тут наблюдатель снова заговорил: «Оставайтесь на этом здании, я буду продолжать сканирование».

Снайпер перезарядил затвор, зарядил новый патрон, а затем снова приложил глаз к стеклу, выискивая следующую цель. Он убил.

Уже два врага: один в окне коттеджа прямо напротив, а теперь этот второй мужчина через подъездную дорожку.

Он навел прицел на хижину, в которую вошли двое членов Шуры, пытаясь заглянуть в окно, когда снова раздались вспышки выстрелов.

Снайпер был полностью сосредоточен на предстоящем бою, поэтому для него стало полной неожиданностью, когда его наблюдатель рухнул лицом вниз в снег рядом с ним.

Человек за винтовкой «Сако» оглянулся через плечо в темноту и успел заметить движение вблизи, как на него налетело еще одно тело; его прижало к земле под тяжестью другого тела, а затем тело над ним двинулось. Снайпера схватили за волосы, резко подняли голову, и, прежде чем он успел отцепить руки от винтовки и подняться, чтобы защититься, он почувствовал холодное лезвие ножа у своего горла.

Когда венгерского снайпера охватила паника, он каким-то образом сохранил присутствие духа и заговорил по-английски: «Подождите. Подождите!»


• • •

Корт Джентри не стал ждать.


Он безжалостно перерезал снайперу горло, поднялся на колени, а затем откатил истекающего кровью мужчину подальше от винтовки Sako TRG. Раненый хрипел и дергался, хлестала кровь, но Корт игнорировал все это, опустился на землю за большим оружием и посмотрел в прицел.

Он тяжело дышал, только что пробежав пару сотен метров широкой дугой через лес, чтобы пробраться сзади к снайперской группе и незаметно подкрасться к ним, пока в шестидесяти метрах от них шел бой на ферме.

Но он заставил себя расслабиться, нажимая на спусковой крючок, и левой рукой подпирал приклад, регулируя высоту и боковой уклон.

Переместив прицел влево, он тут же обнаружил цель возле первого коттеджа. Мужчина с моноклем ночного видения стоял на коленях у красной обшивки.

Он прицелился в стену, расположенную прямо рядом с затемненным окном, и направил взгляд вверх по подъездной дорожке.

В восьмикратный прицел этого человека было невозможно не заметить на таком расстоянии, и его невозможно было ошибочно опознать. Он не был одним из операторов Зака; он был бойцом ГРУ «Акула».

Последние предсмертные судороги снайпера заставили его вытянуть ногу и забросить её на заднюю часть ног Корта. Американец сбросил конечность, и снайпер больше не двигался.

Корт выдохнул, затем нажал на курок своего мощного оружия, и 7,62-миллиметровый снаряд с хвостовой частью типа «лодка» пролетел восемьдесят один метр в холодном воздухе и попал в лоб стоявшему на коленях мужчине, отбросив его к стене хижины и отбросив лицом вниз в грязь.

Корт немедленно взвёл затвор, выбросив стреляную гильзу и зарядив в патронник новый патрон, после чего приступил к поиску следующей цели.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ТРИ

Кароль Дворак выглядывал из окна первого коттеджа, слушая ожесточенную перестрелку в соседнем здании, когда оператор из команды Шура, стоявший на коленях прямо за окном, отлетел назад к домику.

Одновременно поступило сообщение о крупнокалиберной винтовке от команды «Эхо», и это, наряду с очевидной мощностью попадания пули, подсказало Двораку, что снайпер ГРУ застрелил одного из бойцов другой команды «Шарк».

Чех опустился на колени и поднёс рацию ко рту. «Снайпер команды Эхо! Ты только что подстрелил бойца Шуры! Следи за огнём!»

Из окна он увидел двух бойцов Шуры, бегущих по гравийной дороге к своему упавшему товарищу. Раздался еще один снайперский выстрел, и человек, сидевший сзади, упал на колени, а затем перевернулся на грудь.

Сопровождавший его мужчина повернулся в сторону источника огня, встал плашмя посреди подъездной дорожки и прицелился в сторону звука выстрела снайпера.

Дворжак понял, что если в темноте возможен один случай дружественного огня, то два таких случая, произошедшие так быстро, ясно показывают, что это не дружественный огонь, и теперь за большой винтовкой скрывается противник.

Он поднял свой пистолет-пулемет к плечу и встал у окна, и Мариус сделал то же самое.

Они открыли огонь по опушке леса за коттеджами по другую сторону подъездной дороги, надеясь поразить противника там, но после нескольких выстрелов Мариус отшатнулся от окна.

Дворжак не услышал выстрелов из винтовки из-за шума собственной стрельбы, но он оглянулся через плечо на своего начальника разведки и увидел...

Мужчина сидит на полу, держась за живот.

Кровь на мгновение хлынула из его рук, а затем Мариус рухнул на левый бок.

Дворак отвернулся от него и выпустил остатки патронов из магазина в темноту леса, отчаянно пытаясь попасть в снайпера, прежде чем тот снова выстрелит.


• • •

Зак Хайтауэр стоял у задней двери третьего коттеджа, когда двое мужчин ворвались через переднюю дверь. Он обменялся с ними целым магазином, но темнота, прерываемая вспышками нескольких автоматических винтовок, а также дым и пар от выстрелов, превратили маленькую хижину в подобие ящика для убийств, поэтому Зак просто выскочил через заднюю дверь на заснеженные камни. Затем он перезарядил оружие и бросился в укрытие за толстым стволом ближайшего дерева, и теперь снова прицелился в хижину.


Ему казалось, что он столкнулся с двумя или, может быть, тремя врагами; он понятия не имел, каков их статус или каковы их планы, но он держал заднюю дверь закрытой и достаточно широко осматривал окрестности, чтобы видеть все с обеих сторон небольшого здания.

Он получил острую вставку от деревянного дверного косяка в тыльную сторону правой руки, у него оставался последний магазин, и он был почти уверен, что Бьорн, Якуб, Каллум и Эмиль мертвы, потому что никто не ответил по рации, и стрельба прекратилась.

Снайпер произвел несколько выстрелов за последние секунды, но Зак понятия не имел, во что стрелял мужчина на другой стороне дороги, возле фермерского дома.

Конечно, его волновал Корт. У Корта не было рации, как у остальных членов команды Зака, но Зак понимал, что знает, как бы поступил его старый товарищ в этой ситуации. Как только он минует напавших на его хижину людей, он захочет отправиться туда, где у него будет лучший обзор местности.

И это могло быть только одно место.

Снайперская засада в восточных лесах.

Зак не был уверен наверняка, от кого именно исходили сообщения о стрельбе из винтовки — от друга или от врага, — но он был достаточно уверен, что Корт, по крайней мере, попытался бы занять именно такую позицию.

Но Зак не мог добраться до него отсюда, не подвергнув себя опасности со стороны неизвестного количества оставшихся врагов, поэтому он сидел неподвижно, крепко сжимая оружие, и ждал, пока враги совершат ошибку.


• • •

Аттила стоял на коленях внутри третьего домика, прикрывая заднюю дверь. Оператор, вошедший в здание вместе с ним, лежал неподвижно в дверном проеме позади, а на кровати лежал вражеский боец, изрешеченный пулями и явно мертвый.


Но один враг остался; он находился в заднем дверном проеме, когда вошли Аттила и другой человек из Шуры, он выпустил в них целый магазин, пока они вели ответный огонь, а затем, убив одного из двух мужчин, вошедших через парадную дверь, враг выскочил из здания через заднюю дверь.

Аттила видел фотографии американца Зака Хайтауэра, главы этой группы подрядчиков, работавших на русских предателей, но из-за вспышек огня и периодической темноты он не мог быть уверен, что это тот же высокий светловолосый мужчина, что и на фотографиях.

Теперь Аттила остался один, и, держа одну руку на рукоятке ПМ-84, слегка нажав на спусковой крючок, он включил рацию. «Все подразделения «Акул», ответьте».

Несколько секунд царила тишина, после чего он снова заговорил: «Пая, ты читаешь?»

Руководитель команды «Эхо» не высказался.

«Эхо, снайпер, Аттила, как тебя слышно?»

Ничего.

Он уже собирался убрать радио, когда услышал щелчок, а затем знакомый голос. «Аттила, это Дворжак. Я на связи с одним из ваших людей».

Я нахожусь снаружи первой хижины.

«Вы видите кого-нибудь рядом?»

«Ни одного живого союзника, ни одного врага. Снайперская позиция скомпрометирована, у длинноствольного орудия находится враг. Возможно, он единственный, кто остался».

«Нет. Кроме того, с западной стороны домиков есть враг».

«Что нам делать?»

Аттила на мгновение задумался. Он не мог выйти через заднюю дверь, потому что враги там могли укрыться и поджидать его. А выйти через переднюю дверь было проблематично из-за снайпера с той стороны, хотя он не знал, будет ли у стрелка прямая видимость этой хижины, поскольку между ними находилась другая хижина.

У него не было выбора; ему нужно было выйти через парадную дверь, затем бежать к Дворжаку и попытаться сбежать вместе с подполковником. Их машины находились в километре от него и были припаркованы вдоль открытой дороги, но он не верил, что у них есть шансы добраться до них. Нет, он решил, что они как-нибудь проберутся в болото и будут ждать подкрепления.

Дворжаку он сказал: «Пришлите сюда отряд «Орлов», чтобы они нас забрали. У Хайтауэра не может быть больше одного-двух человек; я иду к вам, и мы отправимся в болото».

"Понял."


• • •

Корт Джентри услышал всю передачу на русском языке по рациям наблюдателя и снайпера, которые лежали мертвыми рядом с ним. Он понял большую часть, включая то, что эти парни знали имя Зака, и продолжал целиться в дверь хижины на другой стороне дороги.


Он слышал новости о том, что по крайней мере один из членов команды Хайтауэра жив. Он молился, чтобы это был сам Зак, но понимал, что лучший способ помочь тому, кто бы это ни был, — это застрелить этого ублюдка по рации, который сказал, что собирается выйти из хижины.

Но прежде чем Корт увидел врага, он услышал, как в лесу, примерно в тридцати-сорока ярдах от него и слева, сломалась ветка дерева.

Он поднял винтовку и замахнулся в том направлении, и в темноте увидел медленно приближающегося человека. Это был враг, его прибор ночного видения и рация были выключены, но в руках он держал пистолет-пулемет ПМ-84. Он был явно ранен, цепляясь за ветки деревьев по мере продвижения, шатаясь, даже опускаясь на колени, прежде чем подняться на ноги.

Корт даже не посмотрел в прицел; он просто прицелился в очень слабую освещенность, быстро совместив прицел с прицельной линией, а затем выстрелил.

С еще одним выстрелом из мощного ружья «Сако» мужчина покатился назад в заснеженную листву.

Корт совершил еще одно убийство, но был уверен, что при этом упустил возможность поразить человека, выходящего из третьей каюты.


• • •

Спустя более минуты после того, как Зак услышал выстрелы снайперской винтовки с другой стороны фермы, он сказал себе, что ему следует попытаться перегруппироваться, чтобы получить лучший обзор, потому что из-за дерева он ничего не видел. Он осторожно отступил на несколько метров назад, глубже в лес, к краю болота. Его ботинок треснул, как лед; он вздрогнул от досады из-за шума, а затем опустился на колени, пытаясь стать меньше.


Он решил, что любое движение сейчас может его выдать; ему нужно просто подождать здесь, чтобы лучше понять, что происходит вокруг. Сколько врагов осталось, каково их расположение в этом районе.

Ещё минуту он ничего не слышал и не видел. Затем, с пистолетом-пулеметом MP5 на плече, он поднялся, начал двигаться в стороны, тщательно расставляя ноги, и пытался разглядеть любое движение в темноте впереди.

Он сосредоточился на своем зрении, но не зрение дало ему то, что ему было нужно. Вместо этого он услышал всплеск справа; он повернул голову и посмотрел в темноту в том направлении.

Там, примерно в пятидесяти метрах от него, двое мужчин пробирались сквозь ледяную болотную воду.

Отсюда он не мог определить, кто они, но уж точно не собирался их окликать.

Наблюдая за ними, он увидел, как они направились на северо-запад. Он не узнал походку ни одного из них, но понимал, что ходьба по ледяной воде изменит походку любого, поэтому решил подойти поближе, чтобы опознать их.

Он понимал, что они не услышат его, если он будет идти в ногу с ними, поэтому сам, побрев в отлив, обошёл деревья и кустарник, растущие из воды, и быстро приблизился к мужчинам.

Когда он оказался всего в тридцати ярдах позади убегающей пары и быстро приближался к ней, он понял, что у человека слева за спиной висит автомат, стволом вниз.

Оружием был не HK MP5, который использовали Зак и его люди. Это был польский PM-84.

Зак остановился и прижал приклад ружья к плечу.

«Не двигайся!» — крикнул он.

Мужчина слева с поразительной скоростью резко обернулся, поднял руку, и Зак понял, что у него пистолет. Противник выстрелил, но промахнулся; Зака было трудно разглядеть в темноте, потому что он не двигался.

Зак сам выпустил пять патронов из своего MP5, и мужчина упал замертво в воду.

Другой мужчина поднял руки; он, похоже, не был вооружен, и когда Зак подошел к нему чуть ближе, он понял, что перед ним сам подполковник Дворак.

Зак теперь плескался в воде быстрее.

Мужчина, приближаясь, крикнул ему по-английски: «Не стреляйте! Я подчинюсь!»

«Выполните это».

Крупный американец подошел к чешскому офицеру ГРУ, перевернул оружие и ударил его ногой в нос, отбросив назад. Дворжак упал на колени в почти ледяную воду.

Когда мужчина пошатнулся, Хайтауэр резко поднял его на ноги, расстегнул пальто, наполовину снял его с рук, затем снял с чеха пояс, туго затянув его вокруг локтей и туловища.

Дворжак теперь не мог отвести руки от тела.

Он сплюнул кровью, а затем сказал: «Я хочу заявить о дипломатическом иммунитете».

«Заявляй свои права, придурок».


• • •

Корт Джентри обогнал свой Land Cruiser и объехал сбоку ту же хижину, в которой спал, когда всего несколько минут назад начался бой. Прежде чем вернуться внутрь за снаряжением и пальто, он услышал короткий выстрел, но он произошел с западной стороны хижин, где-то в лесу или на болоте.


Сдернув монокль ночного видения с трупа в заднем дверном проеме своей хижины, он поднес его к глазу и посмотрел в сторону очага пожара. Вдали он увидел двух человек, стоящих в воде, причем один из них держал другого за шею.

Они вместе начали медленно продвигаться обратно в сторону хижин, и вскоре Корт понял, на что он смотрит.

У Зака Хайтауэра был заключенный.

Корт опустил монокль и поспешил в каюту, где схватил с кровати вещевой мешок со снаряжением для дайвинга и пальто из шкафа, затем выскочил обратно и бросил вещи в «Тойоту». Он забрался внутрь и завел машину.

Зак подошел, потянув за собой покорного мужчину, поэтому Корт вышел из машины и стал осматриваться по сторонам на случай, если в этом районе еще остался враг.

«Ты в порядке?» — спросил он Зака.

Но у Хайтауэра были другие приоритеты. «Вы видели кого-нибудь из моих ребят?»

Корт покачал головой. «Извини, чувак. Я никого не видел, кроме тебя, его и тех парней, которых я убил».

«Черт!» — воскликнул Хайтауэр, а затем нанес удар, попавший Каролю Дворжаку в челюсть. Тот упал на снег.

Суд склонился над мужчиной. «Кто этот неудачник?»

«Это Эль Хефе, — ответил Зак. — Тот самый парень, которого я искал».

«Подполковник?»

«Подтверждаю».

«Выглядит как кусок дерьма».

«Подтверждаю», — повторил Зак. Он посмотрел вниз по гравийной дорожке к главной дороге. «Мы должны убираться отсюда, прежде чем появятся ещё эти ГРУ».

Придурки появляются.

«Да, — подтвердил Корт. — Я слышал по снайперской рации о вызове подкрепления. У них также было ваше имя. Похоже, в вашей операции что-то не так».

«Это многое объясняет».

Корт кивнул. «Я забираю свою жертву и ухожу». Затем добавил: «Сочувствую вашим ребятам».

«Они погибли за что-то », — сказал Зак, слегка пнув мужчину в снегу. «Дворак — хорошая находка для нас».

Корт протянул руку, и Зак пожал её. «Люблю тебя, брат».

«И тебе тоже», — ответил Зак. «Удачи. Поддерживайте связь с Мэттом, и Мэтт будет поддерживать связь со мной».

"Сделаю."

Корт сел в «Тойоту» и поехал по гравийной дороге к выезду с фермы, а Зак поднял Дворака на ноги и начал тащить его к своему внедорожнику, припаркованному неподалеку за седьмым коттеджем.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Полковник Баронов положил телефон обратно в подставку, затем положил руки на стол перед собой.

В его кабинете еще было темно; в Москве было пять утра, и от чая, который он держал в левой руке, поднималась струйка пара.

Время от времени сквозь окно и на стену перед ним сверкали огни утреннего транспорта с Лубянской площади, расположенной этажом ниже, а стук дождя по окну наполнял комнату белым шумом.

Полковник провел ночь на диване в своем кабинете, ожидая звонка от подполковника ГРУ из Финляндии. Звонка от Дворжака так и не последовало, поэтому Баронов в конце концов встал с дивана, заварил чай, пошел к своему столу, чтобы продолжить ждать, и к тому времени, когда зазвонил телефон, он уже был готов получить очень плохие новости.

Но даже несмотря на это, он был поражен масштабом всего происходящего.

Семнадцать убитых. Четыре вражеских бойца, две группы спецназа ГРУ «Акула» по шесть человек в каждой и начальник разведки всей организации.

А Подполковник Дворжак пропал без вести и считался попавшим в плен.

«Какой же это чертов провал» , — подумал полковник ФСБ, поднося чай к губам.

Сам Баронов сообщил ГРУ о Хайтауэре и его местонахождении в Хельсинки. Дворжак явно с подозрением относился к помощи ФСБ, но Баронов передал информацию от своего источника в Совете Новой России Майкла Соркина, и эта информация оказалась верной.

Более или менее.

Он пил чай в одиночестве в своем тихом кабинете и обдумывал последствия произошедшего.

Если бы Дворжака допрашивали с должным рвением, он, скорее всего, умолчал бы о том, что у ФСБ был агент в российской оппозиции в Польше.

Баронов заключил, что этот объект был сожжен, и это было досадно, поскольку это также означало, что масштабная операция, которую Совет Новой России собирался провести, больше не состоится. ФСБ знала все о новой российской операции и уже договорилась о ее уничтожении в самом начале. Если бы Соркин узнал, что у него в кабинете шпион, у него не осталось бы иного выбора, кроме как отменить всю миссию.

Тем не менее, Баронов понимал, что предоставление ГРУ информации о Хайтауэре было правильным решением, поскольку в долгосрочной перспективе устранение Хайтауэра и его команды с поля боя было важнейшей задачей в рамках генерального плана Баронова.

Согласно первым сообщениям, Хайтауэра на месте происшествия не нашли, поэтому он, вероятно, был жив, но, по крайней мере, остальные американские солдаты были уничтожены. Баронов знал, что у Соркина было гораздо больше ресурсов, но к тому времени, как он соберет их и отправит на поле боя, это уже не будет иметь никакого значения для Эрикса Баронова.

Его беспокоили только Хайтауэр и эта группа в Хельсинки, и то, что они могут предпринять.

Следующим, о чем задумался сорокапятилетний русский, стало собственное разоблачение во всей этой ситуации. Дворжак знал его имя и, в ходе допроса, скорее всего, выдал бы его западным разведчикам.

Конечно, это было не идеально, но Баронов уже был известен Западу. Он не покидал Россию четыре года, за исключением операций на Украине и в Сирии, так что ему не нужно было беспокоиться о том, что его могут задержать сотрудники ЦРУ, когда он будет выбирать костюмы на Елисейских полях.

Нет, Баронова не слишком беспокоило то, что Запад о нём знает. Он работал в России, не планировал уезжать, и в любом случае не считал, что многим российским государственным служащим разрешат въезжать на Запад в ближайшие несколько лет.

Эрикса Баронова мало что радовало, но он испытывал чувство удовлетворения от того, что его план реализуется так, как он и представлял.

И он с нетерпением ждал финала, хотя сроки выполнения миссии зависели не только от него.

Нет, это было в компетенции другого человека.

Теперь дело было за человеком, которого остальные российские спецслужбы знали как Чайку, но Эрик Баранов знал под другим именем.

Кортланд Джентри.

Джентри наверняка сейчас доберется до России, и это было запланировано, потому что Баронов был бы к нему готов.


• • •

« Арктус Перл» — это грузовое судно общего назначения под панамским флагом, проработавшее тридцать пять лет. При длине 159 метров и ширине 23 метра оно считалось судном среднего размера. Его синий корпус нуждался в покраске, на нём была значительная ржавчина, а белая мачта свидетельствовала о сильном воздействии непогоды.


Тем не менее, оно было более чем способно, ведь на протяжении десятилетий оно совершало кругосветные плавания.

Круизный лайнер, в котором он сейчас находился, начался в Индии, где он забрал контейнеры с удобрениями, затем заходил в транзитные порты Роттердама и Стокгольма, а накануне вечером пришвартовался в Хельсинки, чтобы пополнить запасы продовольствия для экипажа.

Корт нашел это судно, воспользовавшись услугами владельца судоходной компании, рекомендованного доктором Берзиной. Он позвонил этому человеку в Хельсинки и попросил о встрече, используя Берзину в качестве визитной карточки.

Они встретились возле круглосуточного магазина K-Supermarket недалеко от порта Хельсинки, и была согласована цена в пятнадцать тысяч евро, но только после того, как Курт объяснил, что у него будет с собой оборудование, чтобы сойти с корабля и уйти под воду задолго до его захода в порт, и что его никак не обнаружат пограничники ФСБ.

Мужчине было за семьдесят, и судя по его внешности, он казался человеком, который время от времени продает места в купе безбилетным пассажирам, но в целом он производил впечатление

Я искренне удивлен, что этот парень с американским акцентом захотел поехать, среди всех возможных мест, именно в Россию.

Мужчина согласился с условиями, и Корт перевел деньги с его счета на Кипре.

Незадолго до трех часов дня Корт поднял по трапу на борт судна сумку на колесиках, рюкзак и наплечную сумку. Вокруг толпилось всего несколько рабочих; экипаж состоял в основном из филиппинцев и совершенно не интересовался им, когда капитан проводил его к пустой каюте на палубе B, которая находилась всего в нескольких шагах от двери рядом с выходом. Здесь он мог попасть в воду, если бы только перелез через перила и спустился с высоты тридцати пяти футов.

Корабль вовремя покинул порт и направился в сторону России, и Корт проводил большую часть времени на палубе, избегая экипажа, но находя тихие места, где он мог изучать карты и другие данные на своем iPad.

Корабль должен был двигаться на восток по ледяным водам, а затем, где-то после наступления сумерек, пересечь финско-российскую морскую границу в Финском заливе, направляясь в порт Усть-Луга, расположенный к западу от Санкт-Петербурга.

Там, около двух часов ночи, судно «Арктус Перл» пришвартовывалось, к следующему дню разгрузилось, а затем приняло на борт зерно и другую сельскохозяйственную продукцию, чтобы начать обратный путь в Индию.


• • •

Менее чем за час до прибытия к границе, Корт Джентри сидел на своей кровати в каюте, перед ним были разложены всевозможные поддельные документы.


В конце концов он выбрал документы — паспорт, визу, кредитные карты и другие удостоверяющие личность, — которые идентифицировали его как Хосе Рейеса Фонсеку, тридцатишестилетнего младшего дипломата по консульским вопросам в посольстве Никарагуа в Москве.

Никарагуа была союзником Москвы, и хотя испанский язык Корта был далек от совершенства, он был лучше, чем у 99,99% россиян, владеющих испанским, и намного лучше, чем русский язык Корта с сильным акцентом и грамматическими ошибками.

Для того чтобы опровергнуть историю Курта, тайной полиции не потребовалось бы много расследований; достаточно было бы позвонить в посольство Никарагуа, а если бы его остановили возле порта в Санкт-Петербурге, ему было бы трудно объяснить свое присутствие, но все же он рассчитывал, что личность останется неизвестной, если допрос будет достаточно неформальным.

Он бросил все остальные паспорта в пластиковый пакет, чтобы выбросить его в океан, а никарагуанский положил в дорожную сумку, после чего зазвонил его спутниковый телефон на кровати рядом с ним.

"Ага?"

Мэтт Хэнли спросил: «Ты в порядке, парень?»

«У меня всё хорошо. Ты поговоришь с Заком?»

«Да. Он передал Дворака следователям в Хельсинки. Чех уже покинул финское воздушное пространство и направляется в секретную тюрьму. Сотрудники агентства допрашивают его во время полета, и мы будем выпытывать у него любую необходимую информацию в критической ситуации».

Корт был больше сосредоточен на своей собственной миссии, но спросил: «Где сейчас Зак?»

«Он направляется в Польшу для участия в работе Совета Новой России».

Он работает на них уже месяц, но всё это время был в разъездах. Теперь он поедет в штаб и получит ещё одно задание от их руководства.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Хэнли сказал: «У тебя же получится, правда?»

"Без сомнения."

«Ты выберешься отсюда?»

«Если мне смогут помочь».

Хэнли издал долгий вздох, слышимый Корту. Он сказал: «Имя, которое вы мне дали. Катарина Орлова. Я изучал её дело в российском отделе. Вы готовы к хорошим новостям?»

"Всегда."

«Она — лидер московского батальона сопротивления. Она много лет не общается с Западом. Но она — настоящая сила. Если вы с ней заговорите, то заговорите с Легионом».

«Это чертовски полезная информация».

«Ещё кое-что, — сказал Хэнли. — Я в Вашингтоне. Приехал сюда лично, чтобы встретиться с Уоткинсом и узнать, позволит ли он мне вас поддержать». Слегка вздохнув, он добавил: «Он не позволит мне сделать ничего сверх того, что я уже делаю».

Корт был разочарован, но у него не было иллюзий относительно того, что американцы окажут ему существенную помощь. «Я не ожидал, что сотрудники Агентства придут мне на помощь. Я всегда знал, что мне придется прокладывать свой собственный путь».

«Извините. Я старался. Я собираюсь провести пару дней в Вашингтоне, работаю над своей идеей и надеюсь встретиться со старыми коллегами, чтобы узнать больше об ИК-2».

«Спасибо», — сказал Корт, в его голосе явно слышалось разочарование, потому что это звучало не очень убедительно.

«Мы ведь по-прежнему сможем общаться, верно?» — спросил Хэнли.

«Да, на этот номер. Россия заблокировала приложение Signal, но я установил VPN и некоторые меры шифрования и обфускации. Русские не смогут меня заблокировать, не смогут отследить меня и не смогут скомпрометировать данные, которые я отправляю и получаю».

«Хорошо, я позвоню вам, как только получу какие-либо новости».

«Если я не отвечу, это, вероятно, означает, что я просто бегаю по улице, преследуемый российским молодежным патрулем или чем-то подобным».

Хэнли тихонько рассмеялся. «Надеюсь, нет. Удачи, Нарушитель. Я продолжу работать над своей частью задачи. Посмотрю, смогу ли я чем-нибудь помочь».

«Понял, босс». Корт повесил трубку, затем встал с постели, потому что « Арктус Перл» скоро войдет в российские воды.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Во время Второй мировой войны лес за пределами польского города Кломино на северо-западе страны был местом расположения огромного гарнизона и полигона Вермахта для шестидесяти тысяч немецких солдат, включавшего десятки зданий, асфальтированную взлетно-посадочную полосу и доты, окружавшие этот огромный комплекс. После окончания войны советские военные убрали город с официальных карт и перебросили на его территорию свои войска, которые продолжили его развитие, построив новые дороги, здания и подземные туннели.

А когда СССР распался, а Польша обрела свободу, база была заброшена; лес разросся со всех сторон и пробился сквозь трещины в бетоне плаца и асфальте взлетно-посадочной полосы, а расположенный неподалеку город Кломино был полностью опустошен.

До недавнего времени, три года назад.

В начале войны польское правительство первоначально хотело создать секретное место для подготовки украинских сил специального назначения, поэтому они вновь открыли небольшую часть ветшающего объекта, но всего через восемнадцать месяцев снова отказались от этой идеи, предпочтя проводить тренировки ближе к Варшаве по логистическим соображениям. Вскоре после этого новая компания предложила полякам арендовать Кломино, который до сих пор официально является государственной землей, и после некоторых обсуждений сделка была заключена.

В строительство объекта немедленно начали вкладываться деньги. Новые казармы, отремонтированная взлетно-посадочная полоса, стрельбища для отработки зачистки помещений, полигоны, имитация городских улиц для тренировок по отработке действий в городских условиях.

За модернизацию отвечала не правительственная организация и не военные структуры.

Это была частная организация, управляемая и финансируемая одним человеком.

Зак Хайтауэр выглянул в окно вертолета Eurocopter, его взгляд скользнул по заснеженному ночному лесу в сторону быстро появляющихся огней, и он был поражен увиденным. Он ожидал увидеть полуразрушенную военную базу, разрушенную за восемьдесят пять лет существования и, возможно, модернизированную лишь несколькими прицепами, генераторами и покраской, но когда вертолет из Варшавы замедлил ход и начал снижаться над одной из двух вертолетных площадок рядом с рядом массивных оливковых ангаров для самолетов, ему показалось, что он мог бы пролетать почти над любой военной базой, которую посещал в Европе, Африке или на Ближнем Востоке.

Он наблюдал за строем солдат, бегущих вдоль края взлетной полосы, за вечерними пешими тренировками, за паром, поднимающимся из их голов и ртов от напряжения, за бронетранспортерами, грохотавшими по дорогам. Внутри ангаров даже можно было увидеть несколько конвертопланов V-22 Osprey, и это показалось Заку странным, потому что, насколько ему было известно, единственными двумя странами в мире, эксплуатировавшими V-22, были Соединенные Штаты и Япония.

Японии здесь не было, в этом Зак был уверен, и Соединенных Штатов здесь быть не должно, по крайней мере, так ему сказала сотрудница ЦРУ Анджела Лейси.

Вертолёт приземлился, Зак вылез из него, затем потянулся за своей дорожной сумкой и рюкзаком. Побежав к женщине, ожидавшей его перед ближайшим ангаром, он посмотрел на часы и увидел, что было чуть больше семи вечера.

Вертолёт снова взлетел позади него и, приблизившись к женщине, начал лететь обратно на восток.

«Романтично?» — спросила она с ярко выраженным славянским акцентом.

Зак Хайтауэр несколько лет назад, когда работал вне официальных правил в DDO, Мэтт Хэнли дал ему кодовое имя «Романтик», но это не было официальным кодовым именем, и его раздражало, что оно дошло до людей в Польше. Он просто кивнул; он предпочел бы, чтобы его называли почти как угодно, за исключением его настоящего имени.

«Добро пожаловать, господин. Меня зовут Ирина. Следуйте за мной».

Он предполагал, что его отведут в его жилище, чтобы он там устроился, но вместо этого его проводили к большому белому зданию штаба недалеко от взлетной полосы, и он вошел внутрь. Оставив свои сумки у сотрудника службы безопасности у входа, его обыскали двое мужчин в ничем не примечательных летных костюмах с автоматами Калашникова за спиной. Они действовали оперативно, не были невежливы, но и не вели себя как солдаты, и у Зака сложилось отчетливое впечатление, что они, как и Ирина, были русскими, а не украинцами.

Зак и Ирина поднялись по двум лестничным пролётам и оказались в невзрачном вестибюле на третьем этаже. Там стояли несколько мужчин и женщин в штатской одежде, Зак заметил пистолеты на поясах почти у всех, и хотя эти люди были одеты так же, как и те, кто находился внизу, они держались с явной полицейской выправкой.

Но поскольку Заку было приказано прийти сюда безоружным, он чувствовал себя совершенно неподходящим для такого случая.

Казалось, все охраняли двойные двери, но никто с ним не разговаривал, даже Ирина, поэтому он просто стоял там в джинсах и зеленой куртке North Face, уперев руки в бока.

Через несколько мгновений двойные двери распахнулись, и из вестибюля вышел мужчина лет пятидесяти в черном свитере с высоким воротником и вельветовых брюках. Его волосы были коротко подстрижены, очки толстые, но стильные, а на лице играла легкая, почти извиняющаяся улыбка.

Люди, стоявшие вокруг, расступились, когда мужчина направился прямо к Заку.

«Господин Романтик, — сказал мужчина, — меня зовут Михаил Соркин».

Мужчина говорил тихо и отлично владел английским.

Зак пожал ему руку. Он никак не ожидал оказаться лицом к лицу с российским олигархом, финансирующим всю эту операцию; судя по рассказам Лейси, этот человек вкладывал в это предприятие миллиарды долларов, и Зак предположил, что у Соркина найдутся дела поважнее, чем встречаться с ним.

Но вот он здесь, и когда Соркин велел Заку следовать за ним в свой кабинет, Зак понял, что, вероятно, получит выговор за то, что

Это произошло в Финляндии. Да, он захватил Дворжака и передал его американской разведке, но при этом потерял четырех хороших людей.

Соркин закрыл за ними дверь, а затем проводил Зака к большому столу.

Оглядев хорошо обставленную комнату с широким видом на аэродром и плац, американец понял, что здесь нет никакой охраны; были только он и миллиардер.

Русский сказал: «Вас нам очень рекомендовали наши общие знакомые». Соркин говорил о ЦРУ; это было ясно Заку.

Крупный американец сказал: «Во-первых, о Хельсинки. Да, всё пошло наперекосяк, но нас было почти втрое меньше».

Соркин кивнул. «И всё же вы выполнили свою миссию. Мне очень жаль, что вы потеряли своих товарищей, Романтик. Уверен, это было очень тяжело».

Было тяжело; Зак страдал, спрашивая себя, что он мог бы сделать по-другому, что мог бы сделать лучше, но он не ожидал, что олигарху будет на это наплевать .

«В вашей системе есть утечка», — заявил Зак, и, к его удивлению, Соркин кивнул.

«Да, об этом мне сегодня утром рассказали наши общие знакомые. Дворак сообщил, что у ФСБ есть человек, близкий ко мне, который у них в кармане. Человек, который работает здесь, не в полевых условиях, но который каким-то образом должен иметь доступ к полевым отчетам».

«Есть какие-нибудь идеи?»

Соркин сел на край стола и помахал стулу перед ним, а Зак сам сел. «Эта загадка быстро разрешилась. Когда мы получили известие об этом сегодня утром, мы проверили, сколько людей здесь, в здании, рядом со мной, знали о вашем местонахождении за пределами Хельсинки. Ответ был всего пять. Мы изолировали их всех и проверили их компьютеры и телефоны. Человек, которого я очень хорошо знаю, русский, который двадцать лет жил в Лондоне и работал экспертом по логистике в Совете Новой России, по причинам, которые он еще не объяснил должным образом, получал доступ к...»

«Мы обнаружили на его телефоне доказательства того, что он отправлял ваши данные о местоположении в лесу на номер телефона в Белграде».

«ГРУ?»

«Интересно, но мы так не думаем. Сегодня днем мы передали номер украинской разведке, и они очень быстро ответили, что связали телефон, на который было отправлено сообщение, с юридической фирмой в Белграде. Эта юридическая фирма, — Соркин сделал паузу для пущей драматичности, — связана с ФСБ».

Это немного удивило Зака. «Я слышал, что ГРУ и ФСБ

«Они не работают вместе».

На это Соркин пожал плечами. «Да, именно это сказали украинцы. Но они по-прежнему придерживаются своей оценки».

«Ты уже противостоял предателю?» — спросил Зак.

Соркин кивнул. «Он не признался, но доказательства неопровержимы».

Глаза американца сузились. «Дайте мне десять минут, сэр, и я заставлю его спеть на любом языке, каком вы захотите».

Соркин покачал головой. Небрежно он сказал: «Он находится здесь, на территории поместья, в камере. И останется там, пока мы не узнаем всё, что он им рассказал. После этого… ну… он сам выбрал свою судьбу. Мы передадим его украинцам, посмотрим, смогут ли они выжать из него ещё что-нибудь, пока он не будет полностью измотан».

Соркин добавил: «Больше никаких утечек в ФСБ».

Заку хотелось лично задушить предателя. Он думал о хаосе в лесу под Хельсинки, о пулях, летящих со всех сторон, о людях, погибших в результате компромисса здесь, в этом здании, но он отпустил эти мысли.

Он сказал: «Я знаю, что по всей Европе есть и другие диверсионные группы ГРУ».

Сегодня в Нидерландах произошло нападение. Если вы отправите меня обратно в…»

Соркин покачал головой. «Вы хорошо поработали. Устранили в общей сложности четыре подразделения «Шарк», убили начальника разведки, отвечавшего за российскую операцию, и захватили лидера, подполковника ГРУ, между прочим».

Взмахнув рукой, он сказал: «Миссия выполнена».

«Вы меня увольняете?»

«Наоборот. У меня есть для вас другое задание, если вы его рассмотрите».

Зак тут же кивнул. «Хорошо».

«Во-первых, расскажите мне. Что вы знаете о нас?»

«Новый совет России?»

"Да."

Хайтауэр сказал: «Не так уж и много, но мне кажется, вы пытаетесь создать правительство в изгнании».

«Значит, вы очень проницательны».

«С вами в качестве президента».

Русский слегка рассмеялся. «Ладно… может, я не такой уж проницательный». Он поднял руки. «Меня… меня не очень любят в России, меня бы не избрали, а если бы и избрали , честно говоря, я был бы ужасным лидером своей страны».

"Почему это?"

«В 1990-е годы в моей стране царил хаос. Все государственные ресурсы были приватизированы, покупались и продавались на открытом рынке, которым было легко манипулировать. На раннем этапе я принял несколько мудрых финансовых решений, и полученный капитал использовал для приобретения огромных объемов нефтегазовых объектов по всей стране. При этом я заблокировал своих конкурентов».

Зак наклонил голову. «Без обид, но звучит так, будто ты говоришь, что ты мошенник».

«Почему это должно меня обидеть?» — саркастически заметил он, затем улыбнулся и махнул рукой. «Я был мошенником. Быть мошенником было тогда механизмом выживания, и это сделало меня богатым, но также привело к преследованиям и ненависти в моей стране».

«Как один из «имущих», я не пользовался расположением «неимущих».»

Я мог бы остаться верен Виталию Пескову; он вознаграждает верность, позволяя тем из нас, у кого есть деньги, сохранять их до тех пор, пока мы делаем то, что он говорит, но вместо этого я несколько лет назад выступил против его преступных действий и был заключен в тюрьму в Сибири».

Он добавил: «В конце концов, я выбрался из России живым, имея при себе только одежду, которая была на мне, но, оказавшись на свободе, я смог получить доступ к своим офшорным активам».

счета. Всё моё состояние теперь доступно русскому народу; вся моя жизненная миссия — освободить их от ига угнетения».

Но Заку не хватало одной детали. «Если ты не можешь руководить своей страной… кто же это сделает?»

«Найдётся подходящий человек».

«А что здесь происходит тем временем?»

Соркин улыбнулся. «Как вы думаете, что происходит?»

Зак сказал: «Очевидно, вы тренируете солдат. Я видел, как мужчины занимаются физической подготовкой».

когда я приземлился.

Соркин сказал: «Солдаты, которых вы видели, были украинцами. Сейчас здесь более девясот украинских курсантов, но они постоянно прибывают и улетают».

Россия раньше думала, что их тренирует Польша, но я нанимаю лучших частных военных подрядчиков со всего мира, чтобы гарантировать, что украинцы пройдут самую лучшую подготовку, прежде чем вернуться в свою страну воевать».

Зак сказал: «Но я также видел там несколько В-22. ВВС США участвуют в вашей организации?»

«Вы говорите об «Оспрейах»?» — Соркин покачал головой. «На этих самолетах нет американской опознавательной формы. Они были проданы полякам производителями, компаниями Bell и Boeing. Сделка держалась в секрете. Поляки продали самолеты мне. Эта сделка… этой сделки никогда не было».

Американец наклонил голову. «Значит, у вас есть конвертопланы?»

«Их четыре, если быть точным. Плюс шестнадцать транспортных вертолетов российского производства и четыре грузовых самолета российского производства».

«А поляков обучают управлять ими?»

«Мы спонсировали поездку военных пилотов из Украины в Америку для обучения. Все было согласовано с вашим Министерством обороны. Экипажи только что вернулись. Мне сказали, что это отличные пилоты».

«Зачем все это?» — спросил он.

Русский улыбнулся. «Будущее».

«Хорошо, а зачем я вам нужен?»

«Настоящее время. Романтичный человек, я бы очень хотел, чтобы ты обучил нескольких моих лучших бойцов».

Зак кивнул; ему показалось, что он понял. «Украинский спецназ?»

Соркин покачал головой. «Не украинец. Русский».

«Какие русские?»

«Солдаты, перешедшие на другую сторону, люди, покинувшие Россию во время правления Пескова, люди со всего мира с российскими паспортами, которых мы завербовали. У нас даже есть несколько сотен военнопленных, взятых в плен на Украине, которые готовы сотрудничать с нами, потому что им не нравится, что Песков обрек их на такую участь, а затем бросил на произвол судьбы».

«Это не новобранцы-сыщики. С ними уже несколько месяцев работает тренировочный состав. Думаю, с вашей помощью мы создадим очень сильный отряд, состоящий из ещё более элитных бойцов». Он посмотрел в окно на аэродром; среднеразмерный грузовой самолёт Ил-6 как раз готовился к посадке. «Им потребуется приложить все усилия, чтобы довести их уровень мастерства до уровня бойцов спецназа ВМС США».

«Черт возьми , нет ни малейшего шанса», — подумал Зак, но промолчал. Вместо этого он сказал: «Значит… ваши русские — проукраинские?»

Соркин, казалось, обдумывал вопрос. «Проукраинские? Не совсем. Мы все просто ярые противники Пескова. Украина подавляет российскую армию лучше, чем кто-либо мог предположить, и мы считаем, что победа Украины отвечает нашим интересам. Наша цель — смена режима в Москве. Но хотя у меня нет претензий к Украине… я хочу, чтобы война закончилась и их границы были восстановлены… то, что я делаю, я делаю не для Киева».

«Понял», — сказал Зак. Он понимал ценность выгодных союзов.

«Сколько русских здесь тренируются?»

«В наших растущих рядах около пятисот восьмидесяти граждан России, но наш кадровый резерв выявил девяносто одного кандидата на службу в военизированных формированиях. Большинство из них служили в армии, либо в России, либо в какой-либо европейской стране. Двое из этих ребят — американцы, бывшие морские пехотинцы. Все они прошли медицинские осмотры и готовы учиться у вас».

Тем не менее, Зак ничего не понимал. «Хорошо. Я тренирую этих парней из спецназа, а потом они что делают?»

Соркин скрестил руки на груди. Он долго колебался, а затем удивил Зака своим ответом. «Это, мой друг, очень хороший вопрос».

Зак сказал: «Вы планируете восстание. Вооруженное восстание внутри России. Не просто диверсии и убийства, которые там происходят, а полномасштабный военный ответ».

Русский сказал: «Не совсем. У Пескова четвёртая по величине сухопутная армия на Земле, даже со всеми его потерями. А российские войска, которые у нас здесь? Это примерно столько же солдат, сколько в гаитянской армии, 168-й по величине сухопутной армии на Земле». Он рассмеялся. «Мы не воюем с Россией в обычном смысле этого слова».

«Значит, это какая-то целенаправленная операция нерегулярного характера?»

Теперь сидящий за столом мужчина серьезно кивнул. «У нас была операция, над которой мы работали несколько месяцев вместе с украинцами. Все держалось в секрете; даже американцы о ней не знали. План состоял в том, что украинцы собирались создать воздушный коридор в Россию, а затем провести воздушное трансграничное вторжение, используя самолеты, беспилотники и ракеты большой дальности. Украинские спецназовцы вместе с моими бойцами из Совета Новой России собирались атаковать военную базу в Воронеже, в трехстах километрах от границы с Россией. Там находится фильтрационный лагерь, в котором содержится более тысячи украинских военнопленных, а также более трех тысяч мобилизованных российских солдат».

«Наш план состоял в том, чтобы освободить наших солдат и захватить русских вместе с их офицерами, вплоть до генерал-майора, командующего базой».

Это должна была быть молниеносная кампания, рассчитанная на одну ночь. Затем наши войска должны были удержать базу, используя этих военнопленных, чтобы вернуть всех наших захваченных мужчин и мальчиков. Почти десять тысяч человек.

«Затем регулярные украинские войска должны были влиться в район, созданный временным воздушным коридором, и захватить часть российской территории, поскольку наступила зима, и русские не ожидали бы нападения со стороны Украины».

Зака впечатлил масштаб операции, которую только что описал Соркин.

За исключением одного момента. Зак сказал: «Ты упомянул, что это был план».

С сожалением кивнув, русский ответил: «Нет сомнений, что шпион ФСБ передал это русским, и нет сомнений, что русские будут к этому готовы».

«Да, без сомнения», — согласился Зак. «И что? Теперь ваши войска полностью экипированы, но вам некуда идти?»

«Именно так. Тем не менее… мы всегда можем продолжать подготовку солдат, поэтому, когда весной улучшится погода и появится новая цель, мои российские повстанцы будут не просто символической силой, поддерживающей украинскую армию».

Прежде чем Зак успел сказать что-либо еще, Соркин добавил: «Что касается обучения, то вы будете иметь полный контроль над инструктажем войск. У меня есть подрядчики, которые могут вам помочь, но вы будете главным. Вам также будет предоставлена полная свобода действий на всей территории объекта. Вы говорите моим людям, что вам нужно, и они вам помогут».

«Где мужчины?»

«Они находятся в своих казармах. Это трехэтажное укрепленное здание в лесу, за оградой, менее чем в километре отсюда. Ирина может отвезти вас туда немедленно, если вы согласитесь взяться за эту работу».

Зак кивнул. «Я согласен на эту работу».

«Отлично. У нас есть для вас переводчик, а также пять инструкторов со всего мира, которые уже работают с этими мужчинами. Хотите с ними познакомиться?»

"Я бы."

Михаил Соркин открыл дверь и снова пожал руку Заку. «Хочу, чтобы ты знал, что можешь прийти ко мне в любое время, если тебе что-нибудь понадобится».

«Мне нужна лишь миссия, сэр».

Русский улыбнулся. «У меня то же самое».

Спустя несколько мгновений Ирина проводила его обратно вниз по лестнице.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Облака над восточной частью Финского залива заслонили большую часть лунного света, и когда Корт Джентри стоял на кормовой палубе «Арктуса », Перл посмотрел на небо, и был чертовски рад этому, потому что русские приближались.

Он стоял на левом борту парусного грузового судна, двигавшегося на юго-восток, в то время как с правого борта, примерно в миле от носа, приближался российский патрульный катер. Корт видел его в бинокль двадцать минут назад, когда находился на верхней палубе, и с тех пор периодически следил за ним, время от времени возвращаясь на правый борт, пока готовил снаряжение на левой палубе.

Это был катер класса «Рубин», эксплуатируемый Береговой охраной ФСБ.

Пограничная служба России прибыла для осмотра прибывающего грузового судна.

Корт не думал, что российская ФСБ планирует подняться на борт « Жемчужины» в открытом море; это была бы сложная задача, но, скорее всего, судно подошло бы вплотную и пошло бы рядом, используя свой огромный беспилотник-камеру для облета и осмотра внешней части «Жемчужины» . Конечно, они бы поднялись на борт в порту и, скорее всего, обыскали бы внутренности корабля, и Корт хотел к тому времени покинуть судно, потому что он не продержался в этом бизнесе так долго, идя на ненужные риски.

Хотя он понимал, что ему скоро нужно будет окунуться в ледяную воду, он продолжал ждать. Он покинет «Жемчужину» в самый последний момент, потому что корабль плыл к берегу, и каждую минуту, проведенную на борту, он будет ждать.

Перемещение судна означало, что ему не придётся находиться в суровом океане ещё примерно десять минут.

При этом он был полностью экипирован и готов.

На нём был облегающий неопреновый гидрокостюм для дайвинга, а четыре пулевых отверстия, полученные в рюкзаке на кровати в дачном домике накануне вечером, были заклеены полосками серой изоленты. Пулевые отверстия в водонепроницаемом рюкзаке он тоже заклеил, и тот лежал на палубе рядом с ним, набитый небольшим рюкзаком, одеждой, удостоверением личности и толстой пачкой рублей, которые он носил с собой с тех пор, как несколько месяцев назад купил их на чёрном рынке в Сербии, а также шоколадными батончиками и водой. Вся его одежда, еда и даже кроссовки, которые он взял с собой, были марок, широко продающихся в России, что делало его менее заметным в поезде, в ожидании автобуса, на тротуаре или при покупке ужина у уличного торговца.

В сумке также находилось несколько свинцовых грузов в мешочках снаружи, чтобы она утонула вместе с Кортом.

На теле он носил титановый водолазный нож с зазубренным лезвием длиной четыре с половиной дюйма и небольшой складной нож в кармане спасательного жилета, а также дополнительные грузы, чтобы помочь себе опуститься на дно. Огнестрельного оружия у него не было; он сбросил свой пистолет SIG в океан ранее вечером, потому что, если бы его остановили по пути в Москву, наличие спрятанного оружия сделало бы невозможным любую попытку уговорить кого-либо выйти из затруднительного положения.

Посмотрев на часы, он оставил все свое снаряжение у перил, а затем быстро вернулся в соседнюю дверь, прошел по коридору, ведущему на правый борт корабля, и снова посмотрел на юг.

Российский патрульный катер береговой охраны оказался ближе, чем он ожидал. Он должен был подойти через десять минут, если, конечно, это было его намерением. Он пока не видел в воздухе беспилотника, и это было хорошо, но, глядя за катер в глубокую темную даль, он смог различить огни порта Усть-Луга.

И казалось, что это чертовски далеко.

Черт , — подумал он про себя.

Усть-Луга — это, прежде всего, угольный и сельскохозяйственный терминал на реке Луга, в семидесяти милях к западу от Санкт-Петербурга. Он не собирался ехать в порт или даже останавливаться в одноименном городе, а скорее хотел высадиться на берег в труднодоступном, необжитом районе побережья примерно в полумиле от города, а затем дождаться автобуса до Санкт-Петербурга.

Минуту спустя он отошёл назад, на левый борт. Перегнувшись через перила, он спустил несколько предметов снаряжения на нейлоновом тросе; снаряжение поднялось почти до поверхности воды, после чего он привязал трос к палубе. Он проделал то же самое с другим снаряжением и вторым тросом, а затем и с третьим, на этот раз с трудом справляясь с весом спускаемых баллонов для дайвинга.

Затем он поднял капюшон своего гидрокостюма, прикрыв волосы. Надел маску и трубку для подводного плавания, после чего зацепил открытую пятку ласт за правое предплечье, перекинул ногу через перила и начал спускаться вниз, используя одну из веревок.

После спуска на глубину сорок футов он оказался чуть выше уровня воды; море было спокойным, что, безусловно, было благословением, но он не собирался благодарить судьбу, пока не войдет в воду и не почувствует течение под поверхностью.

Потянувшись к двум другим веревкам, он вытащил нож из-под груди и перерезал их, а затем быстро перерезал веревку, на которой висел.

Корабль Court со всем своим снаряжением с грохотом упал в море, а судно продолжило плавание.

Он быстро надел ласты на ноги в ботинках, затем начал яростно отталкиваться ногами, по пути хватая снаряжение: вещевые сумки и баллоны для дайвинга плавали на небольших надувных плотах, которые он к ним привязал.

Маска, которую он сейчас носил, не закрывала всё лицо, и пронизывающий холод его сильно напугал, но остальная часть тела оставалась достаточно тёплой благодаря гидрокостюму, толстым перчаткам и резиновым водолазным ботинкам.

Он продолжал собирать снаряжение, пока оно не отплыло слишком далеко от него, и как только он собрал все, корабль уже прошел мимо, продолжая свой путь к огням порта.

Он надел компенсатор плавучести и накачал воздух в жилет, нажав кнопку на шланге низкого давления, что помогло ему увеличить плавучесть.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы, плавая в холодной черной воде, собрать снаряжение; он прикрепил сумку к тросу, который был прикреплен к его компенсатору плавучести, снял простую маску и трубку, которые на нем были, и заменил их на полнолицевую маску.

Он держал свой подводный скутер между коленями, вставил регулятор в рот, отрегулировал дыхательный аппарат на груди, а затем пощупал себя сзади, проверяя положение двух баллонов для подводного плавания.

В конце концов он в последний раз взглянул на свое местоположение на поверхности, сверил показания компаса на дайв-компьютере, а затем выпустил воздух из компенсатора плавучести.

Дворец медленно погружался в полуночно-черный океан.

Спустившись всего на несколько метров ниже поверхности, он обнаружил, что течение вполне терпимо, слегка тянущее его влево, пока он устраивался и устанавливал снаряжение на нужном месте. На этой глубине видимость составляла всего около пяти метров, но он знал, что дно океана находится примерно в тридцати пяти метрах ниже него и будет оставаться на этой глубине большую часть пути до берега.

Он еще раз взглянул на компас, перепроверил показания с помощью резервного аналогового компаса, прикрепленного к его устройству контроля плавучести, а затем включил электродвигатель своего подводного скутера.

Устройство было оснащено парой литий-ионных магниево-оксидных батарей, которые могли обеспечивать его работу на полной скорости почти четыре часа, а также его часами Dräger LAR 8000.

Использование ребризера и небольшая максимальная глубина погружения в десять метров означали, что у Корта будет примерно четыре часа запаса воздуха.

Если не возникнет серьёзных трудностей, этого времени будет более чем достаточно, чтобы добраться до российского побережья.

Его полнолицевая маска для дайвинга обеспечивала ему отличный обзор окрестностей и помогала согреть лицо, и вскоре он уже держался за обе ручки своего скутера, выдвинутого перед ним, позволяя его пропеллеру тащить его на юго-восток.

Теперь Корту оставалось лишь изредка поглядывать на время, компас и глубину, и вся эта информация хранилась на компьютере на его левом запястье. Он отрывал руку от скутера на секунду-две каждые пару минут, чтобы проверить, и почти бесшумно плыл по течению.

Под гидрокостюмом он был одет в толстый термобелье, длинные штаны, джинсы и флисовую куртку. Это относительно хорошо согревало тело, но на голове у него была лишь очень тонкая вязаная шапка под капюшоном гидрокостюма, поэтому он чувствовал, как тепло покидает его в ледяной воде. Он сказал себе, что будет использовать подводный скутер по десять минут, а затем выключит его и будет кататься на нем еще пять минут, просто чтобы поддерживать пульс и не поддаться сильному холоду.

Это немного замедлило бы его и, вероятно, измотало бы к тому времени, как он достигнет берега, но это было бы лучше, чем замерзнуть до смерти во время погружения.

Он двигался в темноте, чувствуя, как в нем нарастает волнение.

На протяжении полугода он терпел неудачи одну за другой, но теперь, наконец, он обнаружил, что действительно продвигается вперед к своей цели.


• • •

Два часа и восемнадцать минут спустя Корт Джентри всплыл на поверхность в четверти мили от берега. Виднелась лишь верхняя половина его головы, и он осматривал окрестности, выискивая любые очевидные опасности. На суше перед ним не было никаких огней, местность за водой была плоской, а сосновые леса перемежались с частично расчищенными участками низкого кустарника, едва различимыми вдали и при слабом освещении.


Слева от него сиял свет порта Уст-Луга, и он задумался, пришвартовался ли уже « Жемчужина Арктуса» .

Перед ним вода была усеяна мелкими валунами, торчащими из прибоя; он понимал, что ему нужно осторожно приближаться к берегу, чтобы не удариться о камни.

Он использовал компас и зрение, чтобы определить новый вектор движения и выбраться из воды в точке с самой густой растительностью на берегу, а затем снова погрузился под воду. Под водой он немедленно выключил свой скутер и позволил ему опуститься. Он снова начал двигаться, на этот раз используя ласты, и через десять минут оказался по грудь в воде, менее чем в пятидесяти ярдах от кромки воды.

Здесь он снял снаряжение для дайвинга, позволил холодным волнам унести его в воду, и, по мере продвижения, сбросил баллоны, спустил воздух из компенсатора плавучести и снял его вместе с ребризером Dräger.

В зависимости от плавучести, он позволял оборудованию либо тонуть, либо кружиться в спокойных волнах.

Вскоре после того, как стало известно, что Зоя находится в России, Курт предложил идею проникновения в страну с помощью подводного плавания в Финском заливе. Единственная причина, по которой он отверг эту идею и попробовал другие подходы, заключалась в том, что он знал, что у него будет слишком много оборудования, чтобы спрятаться на берегу.

Конечно, он мог бы выкопать яму и закопать его, но это заняло бы много времени, которого он не хотел, и создало бы много шума, которого он тоже не хотел, к тому же он представлял, что русские разместили бы патрули и подслушивающие устройства в лесах вокруг.

Сбросив все снаряжение для дайвинга в воду, мы бы обнаружили его на берегу, возможно, не сразу, но в течение нескольких часов, и это показало бы властям, что на берег высадился водолаз, оставивший после себя множество дорогостоящего оборудования западного производства.

Он доберется до берега, а затем как можно скорее покинет этот район.

Русские, конечно, узнают, что кто-то проник на их территорию, но, будем надеяться, к тому времени, как они поднимут тревогу, он уже будет в Санкт-Петербурге или даже дальше.

Сразу после четырех утра он ступил на сушу, неся водонепроницаемую сумку. Ночь была темной, воздух пронизывающе холодным, но он двинулся вперед, пригнувшись, и скрылся в лесу всего в десяти ярдах от каменистого пляжа, где и снял снаряжение для дайвинга.

Его одежда была насквозь мокрой от пота; он быстро переоделся и прямо там, в заснеженных зарослях и под густыми соснами, оделся во второй комплект гражданской одежды. Темно-серые джинсы, черные кроссовки, коричневая терморубашка с длинными рукавами и бежевый свитер. Поверх всего этого он застегнул черное пальто, надел на голову толстую черную шапку и поднял свой небольшой брезентовый рюкзак, уже полный вещей.

Он оставил себе титановый водолазный нож, по крайней мере, пока, но только потому, что полагал, что сможет быстро от него избавиться, если его остановят, а нож вполне может пригодиться в ближайшие несколько дней, если его не остановят.

Стоя среди деревьев, он огляделся, внимательно прислушался и принюхался к воздуху, выискивая признаки присутствия людей. Он знал, что вдоль побережья дежурят пограничники, но ему нравилось, что ему удастся пробраться сюда, потому что валуны в воде делали невозможным высадку лодок, а российских ресурсов было не так много, поэтому он понимал, что этот участок береговой линии, скорее всего, будет иметь низкий приоритет для наблюдения.

Оставив сумку под сухими ветками на лесной подстилке, он двинулся на юг сквозь сосновый лес. Огни Усть-Луги все еще горели слева от него, но он игнорировал их и сосредоточился на том, что лежало перед ним на юге, потому что сейчас ему нужно было всего лишь добраться до двухполосной дороги в полумиле от берега.

Он знал, что рассвет наступит только в шесть двадцать семь утра, хотя свет в небе появится задолго до этого. Он был рад, что успел вовремя, поэтому не спешил.

Спустя несколько минут, бесшумно пробираясь сквозь лес, он увидел просвет в деревьях; он направился к нему, обошел группу маленьких домиков с лающими собаками на западе и пошел по каменистой равнине, покрытой корявыми скалами.

В конце концов он увидел дорогу и, как он выяснил из своих исследований, понял, что это трасса 41K-109. По Google Maps он знал, что всего в нескольких сотнях метров ближе к порту находится автобусная остановка, и он хотел стоять на этой остановке в пять тридцать утра, когда проедет первый автобус до Санкт-Петербурга.

Идя по дороге, он разговаривал сам с собой по-русски, произнося несколько слов вслух, пытаясь изобразить русский акцент. Он также говорил вслух по-испански. Никарагуанского акцента у него не было, но он мог более-менее говорить по-венесуэльски и надеялся, что этого достаточно.

Он добрался до автобусной остановки в четыре пятьдесят утра, а это означало, что у него было сорок минут свободного времени. Он устал, ему хотелось сесть на деревянную скамейку и подождать, но ему было холодно, поэтому он продолжал двигаться. Он ходил взад и вперед по дороге, нервно расхаживая, и ни одна машина или грузовик не проехали мимо.

На самом деле, первые фары, которые он увидел, появились с запада, всего через несколько минут после пяти тридцати.

Это был автобус, которого он ждал; он приехал не совсем вовремя, но достаточно близко.

Он поднялся на борт, как местный житель, расплатившись рублями после невнятного бормотания.

«Петербург», — ответил скучающий водитель, кивнул и протянул ему сдачу, после чего Корт нашел себе место.

Когда большой автобус отъехал, он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. До Санкт-Петербурга ехать два с половиной часа с десятками остановок по пути. Он будет в городе до восьми, там найдет что-нибудь перекусить, а затем отправится на вокзал, чтобы сесть на поезд до Москвы.

Когда старый, дребезжащий автобус направился на восток, американец позволил себе немного вздохнуть с облегчением.

После шести месяцев попыток он наконец добрался до России, и более того, он точно знал, куда направляется.


• • •

Зак Хайтауэр шагнул в дверь, снял шляпу и пальто и остановился в тускло освещенном вестибюле казармы № 12 на базе Совета Новой России под Кломино, Польша. На нем был комбинезон оливково-зеленого цвета, на поясе — пистолет Walther P99. За ним вошел молодой человек в очках, размахивая мегафоном. Этот мужчина был в джинсах и гражданской куртке, и выглядел нервным, больше, чем следующие пятеро мужчин, которые тихо прошли через дверь вслед за ним.


Этим парням было около сорока-пятидесяти лет, это были суровые бородатые мужчины в оливково-зеленых летных костюмах.

Зак приехал сегодня утром, чтобы начать обучение первого подразделения спецназа Совета Новой России, и он привёз с собой переводчика и международный состав инструкторов.

Зак спокойно провел группу через темноту вестибюля, затем через кафетерий, стены которого были устланы окнами, хотя свет туда не проникал.

потому что рассвет наступит только через полчаса.

В другом конце столовой он тихо открыл дверь и вошел в затемненное помещение, а остальные последовали за ним.

Зак, тихо стоя у двери, указал на едва различимые на стене выключатели света. Молодой человек в очках кивнул, затем положил руку на первый выключатель и стал ждать сигнала от американца.

Зак вытащил пистолет, направил «Вальтер» в потолок и быстро выпустил три патрона подряд.

Мужчина в очках рядом с ним испуганно отшатнулся, но потом пришел в себя и поспешно включил все лампы.

В казармах воцарился хаос. Девяносто один мужчина вскочил со своих коек; многие искали укрытие, другие лихорадочно оглядывались по сторонам, и по всему большому пространству раздались крики и вопли, все пытались понять, что, черт возьми, происходит.

Казарма спецназа Совета Новой России была размером с баскетбольную площадку, ряды двухъярусных кроватей тянулись от стены до стены, и Зак уверенной походкой пошел по ее центру, глядя на ошеломленных молодых людей, пытавшихся проснуться и оправиться от травмы, которую они только что пережили.

Зак кричал достаточно громко, чтобы его услышали все, но его переводчик рядом с ним использовал мегафон для перевода в режиме реального времени.

«Меня зовут Один. По-английски. Не „Адин“, или как там вы, русские, это называете. Вы будете называть меня Один». Когда перевод был завершен, Зак указал на пятерых мужчин, стоявших прямо за переводчиком. «Вы уже знаете этих мужчин. Они продолжат служить вам в качестве инструкторов».

Зак продолжил: «Многие из вас, как мне сказали, — ветераны боевых действий. Многие из вас, как мне сказали, служили в подразделениях спецназа. И все вы прошли здесь подготовку». После паузы он сказал: «Честно говоря, мне на всё это наплевать».

«Мы собираемся превратить некоторых из вас в членов настоящего элитного боевого подразделения, а также, вероятно, большинство из вас, отправим некоторых из вас…»

Вернемся к базовым пехотным частям на Украине. Там дислоцированы батальоны русских, воюющих против России, и, возможно, именно там вы окажетесь.

«Эта работа не для всех».

«Начнём с забега на десять километров, затем проведём физическую подготовку на плацу, после чего отправимся в тир и проведём тренировки по зачистке помещений».

Теперь мужчины стояли по обе стороны от него, вытянувшись по стойке смирно, и он продолжил идти к концу большого пространства. «После этого мы поработаем над меткостью, проведем еще немного физической подготовки, а затем закончим день занятиями по управлению транспортными средствами».

В конце комнаты он остановился и обернулся. «Ваша организация считает вас лучшим из лучших здесь». Зак пожал своими большими плечами. «Лично я так не считаю. Моя задача — доказать им обратное, показать, что вы не заслуживаете быть в этом классе».

Он сделал паузу, а затем сказал: «А ваша задача — доказать, что я неправ».

Понял?"

Когда переводчик закончил говорить, мужчины кивали, кричали «Да» или просто продолжали стоять, выглядя растерянными и дезориентированными.

Зак сказал: «Через пять минут вы будете на плацу, и мы начнём забег. Вот и всё».

Он прошел обратно по длинному коридору между кроватями, ничего не говоря, а его переводчик поспешил за ним.

Они вдвоем вышли за дверь, и как только это произошло, Зак отправился на улицу, где перед рассветом шел легкий снегопад, чтобы немного размять ноги перед забегом на 10 километров.

Своему переводчику он сказал: «Павелу лучше не отставать».

«Не отстаёте?» — спросил молодой человек, выглядя растерянным.

«В бегах».

Павел наклонил голову. «Я… ты хочешь, чтобы я пустился в бегство?»

«Конечно. Ты всегда рядом со мной».

Очкистый сотрудник Совета «Новая Россия» не смог скрыть ошеломленного выражения лица. Наконец он сказал: «Здесь гольф-кары».

Может, я просто…»

«Ладно, Павел, — вздохнул Зак. — Ты можешь, блин, даже гольф-кар уметь водить».

«Спасибо, один».


• • •

Забег завершился вскоре после восхода солнца; сорок пять минут изнурительной физической подготовки прошли в то время, когда надвигались тучи и начался ледяной дождь.


Затем войска направились к охотничьим угодьям, расположенным в километре от базы.

В этом этапе обучения не использовалось никакое оружие; Зак и его группа из пяти инструкторов разделили мужчин на управляемые группы и начали обучать их командной зачистке помещений.

Это были элементарные вещи; Зак сразу понял, что основная группа парней в его классе уже хорошо это умела делать, вероятно, потому что они были бывшими бойцами спецназа. Но он всё равно прошёл этот процесс, потому что обучал тому, как сам научился зачищать помещения в составе спецназа ВМС и в качестве военнослужащего отдела специальных операций ЦРУ.

У русских, возможно, и были свои методы работы, но Зак был здесь, чтобы научить их делать это по- своему .

Двое мужчин сошли с дистанции во время забега, еще двое — во время физической подготовки, а сам Зак отправил еще четверых домой после тренировки в тире, потому что считал, что их безрассудство и неспособность следовать инструкциям приведут к чьей-нибудь смерти, когда они зарядят боевое оружие и начнут выполнять упражнения по-настоящему.

К началу дня у Зака осталось восемь человек.

В три часа дня он сделал перерыв в своей трактирной комнате в здании казармы перед ночной тренировкой на стрельбище. Его телефон завибрировал, и он посмотрел вниз, чтобы увидеть входящий зашифрованный звонок.

"Ага?"

Мэтт Хэнли сказал: «Это я».

«Как дела, Мэтт?»

«Нарушитель находится в стране. Он только что позвонил, за десять секунд проверил мое самочувствие. Он почти в Москве».

«Черт возьми», — сказал Зак.

«Что там происходит с Соркином?»

Зак сказал: «Он поручил мне тренировать отряд кандидатов в российские спецназовцы».

"За что?"

«Они планировали вместе с украинцами проникнуть в Россию и захватить российскую базу. Освободить некоторых военнопленных и взять пленных, которых можно было бы обменять».

Хэнли присвистнул. «Амбициозный».

«Да, но этого не произойдёт. Крот в их организации, без сомнения, всё рассказал ФСБ. Операция отменена».

Последовала долгая пауза, а затем Мэтт сказал: «И что теперь ?»

«Я думаю, они сами ещё ничего не знают. Соркин говорит, что что бы они ни решили, это произойдёт не раньше весны».

После очередной паузы Хэнли спросил: «Как дела у войск?»

«Я провел с ними всего один день. Большинство из них хороши. Чертовски хороши, на самом деле».

Прошли боевую подготовку. Со временем я буду совершенствовать их навыки, но, учитывая, что они даже не представляют собой сплоченное воинское подразделение, я бы сказал, что они более чем компетентны.

Соркин использует все доступные средства, у меня есть хорошие инструкторы, у них есть В-22, пилотами которых являются украинцы, прошедшие подготовку, и…»

«Подождите, у русских есть свои самолеты? С украинскими пилотами?»

«Да, не много, но всё же несколько».

«А миссии нет?»

«Как я уже говорил… они придумают что-нибудь ещё, это просто приведёт к значительной задержке. Если бы мы не захватили Дворжака и не получили информацию о кроте в Новороссийском совете, то все эти войска попали бы прямо в ловушку».

На этот раз пауза была настолько долгой, что Зак посмотрел на телефон. Наконец он сказал: «Ты слышишь мой последний вопрос, Мэтт?»

Хэнли спросил: «У вас есть доступ к Соркину? То есть, вы можете пойти и поговорить с ним?»

«Он сказал мне, что я могу связаться с ним лично в любое время, днем или ночью».

«Хорошо. Слушайте очень внимательно. Вам нужно прямо сейчас пойти к нему и попросить его позвонить мне. Продайте это. Мне нужно срочно поговорить с этим человеком».

«Без обид, босс, но если я скажу ему, что заместитель начальника резидентуры в Колумбии хочет с ним поговорить, он спросит…»

«Сделай это, романтик. Мне нужно связаться с ним по зашифрованному каналу в течение следующих получаса».

Зак кивнул, приложив телефон к уху. «Хорошо, я сейчас же поговорю с Соркином».

Он повесил трубку, а затем выбежал из своей лачуги в сторону здания штаб-квартиры.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Корт прогуливался по центру Москвы; вокруг него шел легкий снег, а по тротуарам, словно в одном живом организме, двигался большой поток людей. Корт всячески старался казаться частью этого организма.

Он не двигал головой, но украдкой оглядывался по сторонам, рассматривая здания, людей, завороженный окружающей обстановкой, потому что было странно снова оказаться в логове чудовища.

Он жил и работал здесь с очень юных лет. Будучи агентом ЦРУ в рамках их программы «Автономные активы», он провел годы в разных городах России, выполняя задания для Соединенных Штатов.

Слежка. Шпионаж. Кража. Убийство.

Сейчас это казалось целой вечностью, и, мысленно возвращаясь к тем дням, Корт подумал о том, насколько совершенно он не замечал опасностей вокруг себя.

Опасности, которые внезапно показались такими очевидными.

Сегодняшний день был напряженным. Утром, выйдя из автобуса в Санкт-Петербурге, он направился по Невскому проспекту в сторону вокзала. Он планировал избегать мест, где могло бы собраться большое количество полицейских или других государственных служащих, но поскольку улицы заполнились утренними пассажирами, ему оставалось лишь двигаться по течению, и поток пронес его мимо полицейских.

Куда бы он ни пошел, он видел военизированные формирования Министерства внутренних дел того или иного рода. Российские сотрудники государственной безопасности были обязаны поддерживать порядок, предотвращать протесты, выявлять и задерживать боевиков.

уклонисты от призыва, и даже в случаях преследования иностранных шпионов или других внешних угроз.

Корт знал ещё со времён своей работы там, что самой грозной и опасной организацией в стране была группа спецназа «Альфа» ФСБ, но это было небольшое, специализированное и высококвалифицированное подразделение, не патрулирующее города. Он не собирался столкнуться с группой «Альфа» просто идя по улице, но существовало множество других организаций, почти столь же опасных.

Одной из групп, с которыми он ожидал столкнуться во время передвижения, была Отдельная оперативно-целевая дивизия Командования сил национальной гвардии Российской Федерации. Они были известны под своей аббревиатурой ОДОН; носили камуфляжную форму, бронежилеты и шлемы с затемненными лицевыми щитками, а также дубинки, пистолеты и винтовки.

Они не были таким элитным боевым подразделением, как спецназ «Альфа» ФСБ, но были более распространены, охраняя общественные места и всегда находясь поблизости, чтобы подавлять население.

Идя по одной из самых известных улиц России, он увидел, как людей останавливают и допрашивают сотрудники ОДОНА и других подразделений в форме; он не мог определить, к какой именно категории относятся эти несчастные или по какой другой причине их выбрали из толпы, поэтому предположил, что эти силы безопасности просто проводят выборочные проверки здесь, в Санкт-Петербурге. Он сказал себе расслабиться, довериться своим документам, помнить о своем ремесле и что все будет хорошо.

Корт был своего рода мастером незаметного передвижения, и он провел годы в России в качестве американского агента под прикрытием, поэтому знал, как оставаться незаметным, выглядеть комфортно и в целом дать понять любому, кто его заметил , что он здесь, где бы он ни находился.

Конечно, когда Корт был там много лет назад, там не было открытой враждебности по отношению к западным людям; в конце концов, он прикрывался тем, что учился западным языкам, поэтому он знал, что следующие часы и дни будут непростыми.

Теперь любая его ошибка могла привести к допросу, а любой допрос — к аресту.

А любой арест означал бы либо расстрел, либо отправку в исправительную колонию, как это случилось с Зоей.

Он вспоминал Санкт-Петербург как жемчужину нации, прозванную...

«Северная Венеция». Архитектура была ярче и изысканнее, чем в Москве, погода была лучше, люди казались счастливее, и здесь меньше ощущалось полное господство правительства над жизнью каждого: мужчины и женщины, молодые и старые, обедали в прекрасных кафе или посещали изысканные художественные галереи.

Это было тогда. Сейчас кафе открыты, но посетителей немного; в Эрмитаже не было очередей иностранных туристов, на широких пешеходных проходах не играли уличные музыканты.

Но повсюду были рекламные щиты, уговаривающие молодежь вступить в армию. Предложения денег, призывы к патриотизму. Он видел все меньше мужчин призывного возраста, даже здесь. В первые дни войны он знал, что практически все призванные и вынужденные к службе приезжали издалека, из относительно благополучных крупных городов, и жители Москвы и Санкт-Петербурга узнавали о войне только из вечерних телепередач.

Как отметил Курт, прогуливаясь по второму по величине городу России ранее в тот же день, ситуация, похоже, меняется.

Более семисот тысяч мужчин и юношей были убиты, ранены или взяты в плен Украиной, и хотя национальная трагедия не затронула Москву или Санкт-Петербург в той же степени, что и более отдаленные уголки страны, ее последствия, неутолимая потребность государства в жизнях молодых людей, безусловно, оказали влияние на всю страну.

«Северная Венеция».

Но так уж получилось, что его не остановили в Санкт-Петербурге; он добрался до вокзала, подошел к автомату и купил билет первого класса до Москвы на поезд, отправляющийся через час.

Он немедленно покинул участок, старательно избегая очередной проверки, на этот раз со стороны сотрудников внутренней безопасности в шлемах и плохо сидящих бронежилетах.

В одиннадцать утра он купил воду и еду в уличном ларьке, взял их с собой в продуктовом пакете и отправился обратно на вокзал в 11:27, после чего сел на поезд до Ленинградского вокзала Москвы.

Поезд был почти полон; он сидел у окна рядом с женщиной, полностью сосредоточенной на вязании, и напротив пары пенсионеров, которые были погружены в дискуссию о войне с Украиной. Конечно, они были ярыми сторонниками войны, иначе они бы не говорили об этом публично.

Корт быстро понял, что мужчины просто спорили о том, как лучше всего уничтожить украинских «нацистов». Корту хотелось протянуть руку через стол между ними и стукнуть этих двух старых мерзавцев головами друг о друга, когда они начали шутить о жертвах среди мирного населения и пытках военнопленных, но он просто изо всех сил старался игнорировать их.

Значительная часть населения этой страны была подвержена промыванию мозгов постоянным потоком вечерних телепередач, в которых излагалась угроза вторжения НАТО в Россию.

Через несколько минут мимо прошел кондуктор, проверил билет Корта, не обменявшись с ним ни словом, после чего Корт надел наушники и притворился спящим, пока поезд двигался на юго-восток.

Четыре часа спустя он сошел с поезда, как можно быстрее выскочил из Ленинградского вокзала, снова избегая солдат ОДОНА, местной полиции, регулярных сил национальной гвардии и тому подобного. Он даже опознал двух бандитов в штатской одежде, слонявшихся в толпе, определил, что это сотрудники ФСБ в штатском, и задался вопросом, сколько еще таких здесь осталось, которых он не опознал.

Корт сказал себе, что пока он находится в России, он никому не будет доверять, будь то двенадцатилетний ребенок или девяностопятилетний пенсионер, если только он не будет знать, что они состоят в Армии свободы России.

Он провел весь день в пути, гуляя по городу с рюкзаком на плече, внимательно высматривая неприятности. Его однажды остановила местная полиция, но благодаря дипломатической визе он тут же снова отправился в путь.

Он проложил длинный маршрут для обнаружения слежки, и хотя ничего не обнаружил, продолжал, потому что СДР помог перенастроить его мозг на связь с жителями Москвы.

Он наблюдал за тем, как люди ходят, как разговаривают, как двигаются, едят и рассматривают витрины магазинов.

Он старался держаться подальше от Красной площади, зная, что там будет полно сил безопасности, но даже несмотря на это, за весь день он не проходил и десяти минут, не увидев патруля, и часто корректировал свой маршрут, чтобы не проходить прямо мимо сотрудников правоохранительных органов.

Был уже поздний вечер; с низких облаков падал снег, и большая часть света уже скрылась за горизонтом, когда он шел по Гагаринскому переулку, тихой улочке в центре города. Уличные фонари еще не зажглись, и сумерки с осадками радовали Корта, поскольку он чувствовал, что такие условия лишь слегка замаскируют его приближение к намеченному месту.

Он находился в этом районе последние полчаса, стараясь обратить внимание на присутствие полиции, камеры видеонаблюдения и всё остальное, что могло бы представлять для него важность. Но вскоре после пяти часов вечера он прошёл мимо дома № 16 по Гагаринскому переулку; он не взглянул на девятиэтажный жилой дом, проходя мимо, хотя именно туда он и направлялся.

Рядом со зданием располагалась небольшая огороженная зеленая зона; через дорогу находился оживленный рынок, постоянно привлекавший посетителей, а к дому № 16 по улице Гагаринского были пристроены другие многоквартирные дома, образуя единую линию крыш, тянувшуюся примерно на половину квартала.

Эта улица находилась всего в двадцати минутах ходьбы от Кремля; двор представлял, что Виталий Песков теперь почти в пределах досягаемости, и эта мысль его пугала.

Если в ближайшие несколько дней все пойдет по плану, говорил себе Курт, Песков пострадает от действий Курта, и это еще больше подстегивало его.

Перед домом остановилась сине-белая московская полицейская машина, из которой вышли двое полицейских. Мимо здания прошла женщина, выгуливавшая маленького пуделя; у нее были светлые волосы, и она была хорошо одета в дорогое, тяжелое пальто. Молодые полицейские подошли к ней. Один из них протянул руку, и она замедлила ход, выглядя растерянной их приближением, но Корт не стал ждать, чтобы посмотреть, что происходит.

Он пошёл дальше. Эти полицейские пришли не за ним; он не беспокоился, что его местоположение стало известно. Но он забеспокоился , увидев состоятельную женщину с породистой собакой, потому что казалось, что никто в этой стране не застрахован от влияния служб внутренней безопасности.

Он покинул этот район, потому что узнал все необходимое о своем пункте назначения.

Теперь пришло время купить новый костюм.


• • •

Полковник ФСБ Эрикс Баронов сидел в своем кабинете, расположенном всего в пятнадцати минутах езды от дома № 16 по улице Гагаринского переулка. Весь день он провел, разговаривая по телефону со своими людьми в Финляндии, пытаясь выведать хоть какую-то информацию об уничтожении группы ГРУ под Хельсинки полтора дня назад. Наиболее важными для него были местонахождение Кароля Дворжака и судьба Зака Хайтауэра, но он так и не узнал ничего ни об одном из этих фактов.


Дворжак пропал без вести; ФСБ сообщила, что корпоративный самолет ЦРУ Challenger вылетел из Хельсинки примерно через шесть часов после инцидента в лесном лагере, но никто не был уверен, означает ли это что-либо, и самолет летел не в Соединенные Штаты, а в Марокко.

Что касается Хайтауэра, то агент Баронова в Совете Новой России был сожжен заживо, поэтому не было никакой возможности узнать, продолжает ли американец сотрудничать с повстанческой организацией Михаила Соркина.

День выдался крайне неприятным, но полковник изо всех сил старался не терять из виду свою главную цель — проект, над которым он работал последние несколько недель.

Как раз когда он собирался выйти из кабинета, чтобы размять ноги, зазвонил настольный телефон, и он ответил на звонок.

"Да?"

«Сэр, это майор Гусев из Пограничной службы».

Баронов выпрямился в кресле, надеясь, что сегодня ему наконец-то повезет. «Да, майор?»

«Вы просили меня напрямую сообщать вам о любых нарушениях нашей безопасности в Финском заливе».

«Да, действительно».

«Ну, я не знаю, как вы это предсказали, но акустический датчик в двух километрах к северо-западу от Усть-Луги зафиксировал какие-то странные звуки около четырех утра. Местным сотрудникам ФСБ, занимающим пост пограничного контроля, потребовалось некоторое время, прежде чем они прибыли на место происшествия и осмотрели его. В их защиту можно сказать, что в 99% случаев датчики фиксируют нормальную активность, и никакой угрозы нет…»

Полковник закатил глаза. «Продолжайте, майор».

«Да. В этом случае, сэр, пограничники обнаружили выброшенное на берег снаряжение для дайвинга и следы на суше, свидетельствующие о том, что кто-то проходил мимо».

«Один человек, верно?»

«Да, они сказали, что только один комплект снаряжения для дайвинга. Один комплект следов на снегу».

По всей Ленинградской области уже разослано предупреждение о необходимости быть начеку. Просматриваются записи с камер видеонаблюдения в Усть-Луге, пока ничего, но…»

Баронов сказал: «Этого человека не будет в Усть-Луге. Черт возьми, прошло уже больше двенадцати часов… он может быть где угодно».

«Да, сэр. Мы обыскали три грузовых судна, проходивших мимо примерно в то время, когда водолаз высадился на берег, и не обнаружили никаких следов безбилетного пассажира. Что вы посоветуете нам делать?»

Пренебрежительно фыркнув, полковник сказал: «Сначала пришлите мне координаты пролома».

«Да, сэр. Отправляю на ваш электронный адрес прямо сейчас. Что ещё, сэр?»

«Вы же пограничники. Может, попробуете охранять эту чертову границу? Я же, с другой стороны, отвечаю за внутреннюю безопасность, так что дальше этим делом займусь я, верно?»

Получив замечание, майор ответил: «Да, сэр». И повесил трубку.

Баронов задумался над тем, что только что узнал. Джентри был здесь. На это у него ушли месяцы, но наконец-то он добрался до России.

Он постукивал пальцами по столу, размышляя о смысле происходящего, а затем выглянул в окно на серый и снежный ноябрьский день.

Американец мог бы без проблем добраться до Москвы, но планировал ли он вообще ехать в Москву?

Полковник не был уверен, но интуиция подсказывала ему, что столица станет пунктом назначения для американца, даже если это не будет его конечным пунктом назначения.

Ему нужна была помощь для выполнения своей миссии в России, и Москва была наиболее вероятным местом, где он мог бы ее получить.

Баронов знал это, потому что точно знал, для чего Джентри приехал в Россию.

Он прибыл сюда, чтобы попытаться спасти Захарову на ИК-2 Явас. Баронов рассказал об этом только своим ближайшим помощникам и никому не сказал, как получил эту информацию, но как он это узнал — не имело значения.

Потому что Кортланд Джентри никогда бы не добрался до Мордовии.

Он умрёт здесь, в Москве.

Баронов быстро открыл электронное письмо на своем компьютере, затем щелкнул по координатам, присланным майором Гусевым. Отобразилась карта, и Баронов начал прокладывать маршруты и расстояния, делая заметки на блокноте рядом с собой.

Вскоре он пришёл к выводу, что если бы у американцев были конфедераты в стране, которые могли бы его забрать, то они могли бы прибыть сюда примерно к часу дня. Но если бы он поехал поездом, то прибыл бы не раньше трёх тридцати вечера, исходя из времени регистрации акустических сигналов на берегу.

Изучив сегодняшнее расписание на московском вокзале в Санкт-Петербурге, полковник ФСБ определил, что если американец действительно путешествовал по железной дороге, и если Москва была либо его конечным пунктом назначения, либо промежуточной точкой на его маршруте, то он мог сесть на любой поезд в период с одиннадцати утра до настоящего времени.

Он быстро позвонил в Транспортное управление Министерства обороны и распорядился обработать данные с камер, установленных на каждом поезде, следовавшем из Санкт-Петербурга в указанный период, с помощью комплекса искусственного интеллекта, который должен был выявлять мужчин, путешествующих в одиночку.

Он не знал, один ли Джентри находится в России, но теперь, основываясь на словах майора пограничной охраны, он знал одно.

Закари Хайтауэр определенно не пересекал границу вместе с ним.

Баронов чувствовал, как его пронизывает волнение погони. Он был взволнован так же сильно, как и год назад, когда организовал похищение Нади Яровой, или арест ее мужа двумя годами ранее.

Он слегка улыбнулся и произнес вслух в своем тускло освещенном кабинете.

Он сказал по-английски: «Ну же, Джентри, ублюдок. Иди ко мне».

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

В шесть часов вечера Корт снова заехал в намеченный пункт, и, казалось, путь был свободен, поэтому он решил, что пора действовать. Он подумывал подождать до вечера, но большую часть дня он уже провел на улицах: утром в Санкт-Петербурге и днем здесь, в Москве, и понимал, что рискует. В конце концов, его остановят и допросят, и его никарагуанский дипломатический паспорт станет единственным препятствием на пути от свободы и камеры без окон в Лефортово.

Он переоделся в одежду, купленную в мужском магазине в нескольких кварталах отсюда, недалеко от улицы Арбат: простой синий костюм и бордовый галстук, белая рубашка на пуговицах и черные кожаные туфли. Он также купил рюкзак из искусственной кожи, который был не таким потрепанным и изношенным, как его старый, и положил в него свои вещи.

За последние несколько часов прогулки Корт оценил настроение в городе и мог с уверенностью сказать, что атмосфера здесь заметно изменилась с тех пор, как он был здесь в последний раз.

Москва была похожа на Санкт-Петербург тем, что куда бы он ни посмотрел, везде были рекламные щиты и вывески, призывающие молодежь вступать в армию.

Помимо всех сотрудников государственной безопасности, которых он видел в обоих городах, тротуары были кишат настоящими детьми в форме. Они раздавали патриотические листовки, держали вербовочные плакаты, принимали монеты и банкноты для нужд войны и тому подобное.

Это были члены Национальной молодежной армии, организации, основанной Песковым с целью подготовки следующего поколения.

Патриотически настроенные русские, которые проявляли свой национализм как через службу, так и через верность.

Эти дети, а Корт видел десятки и десятки таких в обоих городах, обладали одной общей чертой.

Гневные взгляды. Они осматривали тротуар вокруг себя, пока работали, и не раз Корт наблюдал, как подросток из молодежной армии приставал к прохожему, спрашивал молодого человека, почему он не на передовой, защищая свою страну от сил НАТО, интересовался у темнокожей пары, откуда они и что делают в России, и вообще вел себя угрожающе по отношению к населению.

Корт Джентри никогда не был в Северной Корее, но после сегодняшнего дня ему показалось, что он побывал достаточно близко.

Сразу после шести вечера Корт подошел к входу в дом № 16 по Гагаринскому переулку и обнаружил, что дверь не заперта. Войдя в темный и прохладный вестибюль, он увидел массивную деревянную мебель, мягкое освещение и впечатляющую лестницу, ведущую наверх справа. Длинный мраморный коридор проходил мимо лестницы прямо перед ним, а на полпути вниз, рядом с входом в офис, находился единственный лифт.

На стенах были установлены камеры, направленные в его сторону, но он просто подошел к лестнице и начал подниматься.

Здание производило впечатление старого. Конечно, оно было обветшалым и устаревшим, но, помимо этого, американец почти представлял себе людей, живших здесь в советские времена. Это были, вероятно, влиятельные люди, которые могли позволить себе квартиру прямо здесь, в центре Москвы. Скорее всего, правительственные чиновники, представители государственных СМИ и чиновники, отвечающие за природные ресурсы, потому что до окончания коммунизма это была элита страны.

Но теперь это, похоже, стало просто жильем для среднего класса. Расположение, конечно, по-прежнему было превосходным, но само здание определенно переживало не лучшие времена.

На четвертом этаже он сошел с лестничной клетки и прошел до конца выложенного плиткой коридора, который когда-то выглядел прекрасным, хотя теперь был изношенным, обветшалым и нуждался в капитальном ремонте.

Он постучал в дверь квартиры 4Б и терпеливо ждал, демонстрируя таким образом, что никому не представляет угрозы.

Дверь приоткрылась, и он услышал женский голос. «Да?»

На русском языке, с акцентом, который, как ему показалось, напоминал центральноамериканский испанский, он сказал: «Добрый день. Я здесь, чтобы узнать о наличии вакансии».

Женщина не открыла дверь дальше. Вместо этого она сказала: «Мы закрываемся в пять, сэр. Можете прийти завтра? Мы открываемся в девять утра».

Суд уже знал, что офис здесь закрывается в пять часов.

Он сказал: «Мне очень жаль, мэм, но я из посольства Никарагуа. Мне очень важно немедленно осмотреть вакантное помещение».

Это была согласованная кодовая фраза, указывающая на то, что Корт — это тот человек, о котором им сообщила Милда Берзина, а также на то, что американец говорил не под принуждением.

В суде прозвучал короткий разговор внутри квартиры: женщина и мужчина тихо переговаривались, а затем дверь медленно открылась. Даме было около семидесяти лет; на ней был коричневый свитер и черная юбка, а позади нее подошел полный мужчина с ярко-голубыми глазами и прядями седых волос.

Мужчина шагнул вперед и протянул руку. «Добрый день, сэр».

«Хосе Рейес Фонсека, сотрудник консульского отдела. Рад знакомству».

«У вас очень хороший русский», — заметил он. «Аккадий Рубенов, а это моя жена Ольга».

Суд пожал руки Рубеновым; восьмидесятилетний мужчина выглядел на удивление бодрым и бодрым, особенно учитывая тот факт, что средняя продолжительность жизни мужчин в России составляет чуть более шестидесяти девяти лет. Старик сказал: «Спустимся в кабинет, чтобы поговорить? Можем воспользоваться лифтом».

Корт сказал: «Если вас это устраивает, я хотел бы сразу отправиться в подразделение».

Рубенов, похоже, ничуть не удивился этому. «Она на девятом этаже, давайте воспользуемся лифтом. Уверен, вам понравится вид с балкона».

Милда сказала Аркадию, что агент, который придет к нему после окончания рабочего дня, расскажет о поиске квартиры, и

Им следует действовать соответственно. Тогда, когда американцы почувствуют себя комфортно и безопасно в этой обстановке, они будут говорить более свободно.

Двое мужчин оставили Ольгу и поднялись в крошечной деревянной кабинке лифта. Рубенов был разговорчив, возможно, немного нервничал, и Курт знал, чего ожидать, учитывая, как давно он не занимался подобными делами. Он сказал: «Я работаю в этом здании с 1971 года, сразу после демобилизации. Сначала меня наняли уборщиком, потом я стал ремонтником, а затем начальником технического обслуживания. В 2009 году, когда мне было шестьдесят пять, вместо того чтобы уйти на пенсию, я остался управляющим зданием». Он пожал плечами. «Мы с женой получаем бесплатную квартиру за мою работу, плюс я получаю небольшую зарплату».

«Хорошо», — сказал Корт, не особо обращая внимания на происходящее, а затем машина остановилась, и двери открылись в длинный и хорошо освещенный коридор. Он последовал за русским налево.

Рубенов сказал: «За время моей работы внешний вид дома № 16 по Гагаринскому переулку сильно изменился. Внутри же изменений не так много». Помахав рукой, он добавил: «Выглядит так же, как и в 1980-х».

Он остановился перед квартирой 9А и отпер дверь в скромное пустое помещение. В ней была простая кухня, изношенные, но хорошо сделанные деревянные полы и небольшой балкон. Ванная комната была крошечной, но сантехника была винтажной.

Квартира была неплохая, ничего особенного, но Корт приехал сюда не для того, чтобы искать новое жилье.

Вместо этого он потратил время на осмотр пустого пространства в поисках каких-либо следов записывающих устройств или камер. Он ничего не ожидал и ничего не нашел, и именно поэтому он попросил провести ему экскурсию по одному из доступных помещений.

Стоя у стеклянной двери, ведущей на балкон, русский откашлялся.

«Итак… это помещение предназначено для вашего личного пользования или для использования кем-то другим в посольстве?» Прежде чем ответить, он резко повернул голову в сторону балкона, после чего Корт попросил показать его.

Они снова вышли на холод; на них обоих пошёл снег, и они повернулись спиной к городу. Старший русский теперь понизил голос.

«Меня не беспокоят насекомые в квартире, но звук распространяется через вентиляционные отверстия».

"Я понимаю."

Они помолчали немного, а затем Корт приступил к делу.

«Спасибо, что впустили меня».

Русский посмотрел на заснеженный полдень. «Я сделал это не для тебя».

Или ради своей страны. Я сделал это ради Милды.

«Она замечательный человек», — сказал Корт.

«Да, это она». Рубенов подошёл чуть ближе и заговорил чуть тише. «Она говорит, что тебе нужно где-то остановиться, пока ты в городе. Она, конечно, за тебя ручается и говорит, что ты работаешь в организации, в которой я когда-то служил». Он пожал плечами. «В некотором роде».

«И она мне сказала , — заявил Корт, — что тебе не нравится то, что происходит в Кремле в двадцати минутах отсюда».

Рубенов усмехнулся. «Дело не только в том, что происходит в Кремле. Дело в том, что происходит на улицах, с населением. Песков разрешает только роботов, полную преданность, все должны повторять правильную пропаганду, должны ходить на работу, страдать под санкциями, терять детей и внуков на войне, должны продолжать передвигаться под ночными ударами украинских беспилотников, под жесткими методами полицейского государства».

«Для обычных россиян ситуация плохая, и она значительно ухудшается. Я уже немолод, но даже меня беспокоит, что будет с этой страной в будущем».

«Значит, ты мне поможешь?»

Рубенов кивнул. «Зачем вы сюда приехали? Это поможет моему народу?»

Суд не знал ответа на этот вопрос. Наконец, он ответил настолько честно, насколько мог: «Если то, что я задумал, сработает, это будет личным конфузом для Виталия Пескова. Это не положит конец его правлению, это не положит конец вашим страданиям, я не могу вам ничего обещать, но это нанесет ему ущерб».

Когда Рубенов промолчал, Корт поднял бровь. «Этого достаточно?»

Рубенов кивнул. «Достаточно хорошо. Но я должен спросить. Почему именно я? Мое участие в подобных делах было очень давно».

«Я поехал к Милде, потому что она знает в России людей, которым можно доверять, людей, которые, возможно, не скомпрометированы, потому что больше не работают против своей страны. Она упомянула вас здесь, в Москве, и изначально это была единственная причина, по которой я к вам приехал. Просто чтобы найти место для ночлега».

Снежный ветерок развевал волосы Корта, закрывая ему глаза. Он отряхнул их.

«Но мне от тебя нужно еще кое-что».

"Что?"

«Мне очень жаль, что приходится это делать, сэр. Я уважаю вас за то, что вы уже сделали. Вы служили, вы сделали больше, чем от вас требовалось. Но я должен попросить вас о помощи, еще раз».

Рубенов сказал: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь пожилому человеку».

Корт сказал: «Мне нужно присоединиться к движению сопротивления».

«Сопротивление?»

«Легион Свободы России».

Теперь же Корт заметил в глазах мужчины что-то подозрительное. Новое беспокойство, граничащее с паникой.

Это беспокойство дало американцу понять, что русский прекрасно знал о причастности его внучки к зарождающемуся восстанию.

Хорошо , подумал он. Это облегчит следующую часть.

Спустя мгновение Рубенов сказал: «И вы думаете, я хоть как-то представляю, как вы могли найти кого-нибудь в…»

Корт ответил: «ЦРУ известно, что Катарина Орлова — командир московского батальона «Легиона свободы России». Если у вас есть возможность связаться с ней, я был бы признателен, если бы вы сообщили ей о моем присутствии и о том, что я считаю, что могу помочь ей. Она может обратиться ко мне, когда почувствует себя комфортно».

Старик теперь выглядел испуганным. «Я не знаю, о чём вы говорите. Катарина — медсестра в больнице в Смоленске. Она даже не в Москве».

Суд продолжил, как будто не слышал отрицаний мужчины. «Работа, которую она делает, то, что делает Легион… это почетно, но это никогда ничего не изменит. Их будут находить и убивать одного за другим; с вашим прошлым вы должны это понимать».

Лицо Рубенова покраснело. Он выглядел сердитым, но поначалу ничего не сказал.

Корт быстро добавил: «Я не собираюсь подвергать её опасности, уж точно не ещё большей опасности, чем та, в которой она уже находится. Мне нужна помощь Легиона для моей миссии, но не её помощь лично. Я просто хочу, чтобы она указала мне на кого-нибудь, с кем я мог бы сотрудничать».

Старик сказал: «Вы знаете, насколько опасно русскому застать за разговором с американцем?»

«Вы представляете, насколько опасно американцу приезжать сюда? Это должно говорить о том, насколько это важно».

Спустя некоторое время старик сказал: «Я понятия не имею, как связаться со своей внучкой».

«Если это правда, то мне придётся найти кого-нибудь другого в организации».

Мне дали несколько имён, несколько адресов. Но было бы намного проще, если бы Катарина приехала ко мне сюда».

Рубенов выглядел растерянным. Суд видел старика насквозь и чувствовал его душевную боль. Конечно, он знал, что его внучка участвовала в движении сопротивления, и, конечно, хотел защитить её от того, что задумал этот таинственный американец.

Суд понял, что не стоит настаивать, по крайней мере, сейчас. Он сказал: «А пока, могу я пожить в вашей подвальной квартире?»

Пожав плечами, Рубенов сказал: «Какой у меня выбор? Если я скажу „нет“, вы можете выйти за дверь и рассказать первому попавшемуся полицейскому свои безосновательные утверждения о моей Катарине».

Суд с этим не возражал.

«Можете остаться», — сказал он после недолгой паузы. «Катарина… её мать умерла от рака. Её дядя, мой единственный другой отпрыск, погиб в автокатастрофе. Моей внучке всего тридцать пять лет, и она — вся моя оставшаяся семья».

«Умоляю вас, оставьте её в покое, чем бы вы ни занимались».

Ответ Корта прозвучал несколько холоднее, чем он хотел. «Она выбрала свой путь, как и вы, давным-давно». С легким вздохом он сказал: «Некоторым из нас суждено бороться с системой. Это просто наша сущность».

Старик теперь смотрел на него со злобой.

Корт сказал: «Мы все на одной стороне, Аркадий».

Покачав головой, русский сказал: «Думаешь, я дурак? Ты же из ЦРУ. Ты сам на своей стороне».

Суд не был сотрудником ЦРУ, но Рубенов был прав. Он был на своей стороне, а не на стороне Рубенова или его семьи. Он был здесь, чтобы спасти любимую женщину. Он не был здесь, чтобы спасти Россию. Он не был здесь, чтобы помочь повстанцам.

Рубенов сказал: «Вы можете остаться здесь, но Легион вам нужно найти самостоятельно».

Не сказав больше ни слова, двое мужчин покинули квартиру на девятом этаже и направились к лифту.

Несколько минут спустя Корт Джентри и Аркадий Рубенов стояли в маленькой подвальной квартире. Это была крошечная комната, но в ней уже были трубы для раковины, пара голых лампочек, висящих на проводах, пыльный матрас и стол. Там же стоял небольшой телевизор, радио и несколько книг в мягкой обложке. Окно высоко на стене выходило на тротуар на уровне щиколоток, а крошечная квартира находилась в коридоре, который вел между лестничной клеткой и котельной, с ванной комнатой посередине подъезда к котельной.

Рубенов сказал: «Это была моя комната, когда я работал ночным ремонтником. Потом мы спрятали дверь за фальшивой стеной и использовали её в сети "Землекоп", пряча пассажиров. Сейчас наш ремонтник не живёт на территории; он работает в офисе на втором этаже, а его оборудование находится в сарае сзади, поэтому сюда никто не спускается, кроме как для обслуживания котла». Рубенов пожал плечами. «А это два раза в год, и обычно это делаю я».

Суд сказал: «Этого будет вполне достаточно. Спасибо».

Казалось, Рубенов хотел что-то сказать, но остановился. Вместо этого он просто произнес: «Либо я, либо моя жена скоро вернемся сюда с едой и водой. Мы принесем вам одеяло.

Попросите вас при входе и выходе пользоваться задним входом. Он находится через котельную и ведет в переулок за зданием.

"Хорошо."

«Но вы не можете оставаться в этой комнате весь день. Если вас зафиксирует уличная камера или кто-то из жильцов увидит, как вы выходите, и приедет полиция, вам нужна причина для пребывания здесь».

«Останьтесь здесь на ночь, но завтра утром нам нужно будет оформить документы, чтобы сдать вам эту квартиру в аренду».

Корт кивнул. «Я ценю всё это».

Старик повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, а Корт сел на маленькую кровать.

Его план был прост. Он переоденется из костюма в повседневную одежду. Он оставит дверь приоткрытой, чтобы слышать приближение кого-либо, и будет держать водолазный нож в ножнах у себя в руке.

А потом он будет сидеть здесь и ждать до завтрашнего утра, после чего выйдет и попытается найти кого-нибудь, кто мог бы ему помочь.

Вскоре после этого появилась жена Аркадия Рубенова с миской супа и бутылкой воды.

Она смотрела на него с полным недоверием, как и Аркадий, и это в какой-то степени нервировало Суд. Любой гражданский здесь, в России, должен был знать, что выдача врага государства принесет ему благосклонность государства, а укрывательство врага государства — тюремное заключение с каторжными работами.

Корту оставалось лишь надеяться, что Аркадий сможет убедить свою жену в том, что они поступают правильно.

Но так ли это? Корт прекрасно знал, что обоих этих пожилых людей могли поймать и казнить за действия, которые совершал он сам.

Он подверг их риску, чтобы спасти Зою.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Зоя Захарова расхаживала взад и вперед в небольшой тренировочной клетке на южной стороне ангара ИК-2 «Явас», пока вокруг нее кружил легкий снег, сверкающий в электрическом свете. На ней было тяжелое фиолетовое пальто со светоотражающей лентой на рукавах и груди, а голова была немного согрета платком, но ей приходилось держать руки в карманах куртки, чтобы пальцы не замерзли.

Было чуть больше девяти вечера; ее рабочий день закончился, и она выполняла обязательную ежедневную зарядку в одной из двух корзин.

Но Зоя меньше думала о возможности позаниматься физической подготовкой, а больше о том, что в конце концов она наконец-то получит ужин. Хлеб, кусочки мяса и картошки в почти прозрачном и безвкусном бульоне, и, может быть, полугнилое яблоко.

Это было немного, но когда ты медленно умирал от голода и был вынужден работать в рабских условиях, эти скудные приемы пищи становились кульминацией дня.

Зоя шла одна в своей клетке размером десять на двадцать метров, но она была не одна. За ее позицией наблюдали две сторожевые башни, а третий охранник скучающе стоял у металлической двери, ведущей обратно в клетку.

А рядом находился четвёртый человек. В соседней клетке, расположенной вдоль того же участка трёхметрового сетчатого забора, другая заключённая ходила кругами, тихо напевая себе под нос. Зоя не разговаривала с женщиной. Охранники разрешали разговоры между заключёнными; просто у Зои не было желания сближаться с кем-либо.

Женщина ходила вокруг своей корзины и курила сигареты, а Зоя практически избегала ее, расхаживая взад-вперед по дальней стороне своей маленькой корзины.

ограждение.

Примерно через двадцать минут после того, как Зоя пришла на свою физическую нагрузку, охранник у двери приказал женщине в соседней клетке вернуться внутрь. Зоя обрадовалась ее уходу и теперь обошла всю клетку по периметру.

Дверь снова открылась, и из нее вышла еще одна заключенная, застегнув куртку и накинув капюшон, после чего вошла через незапертую калитку, за ней последовал охранник, который закрыл за ней металлическую решетку.

Зоя оглянулась через плечо и поняла, что видит Надию Яровую.

Она была миниатюрной, почти исчезала в своем пальто. Она шаркала ногами, выглядя такой же измученной, как и Зоя, хотя Яровая была на десять лет старше и не отличалась особой физической формой, поэтому Зоя предположила, что эта жизнь буквально убивает ее.

Первым побуждением Зои было избегать Яровой здесь, в клетке, так же, как она избегала и предыдущую заключенную.

Но спустя мгновение она увидела женщину, которая смотрела в ее сторону и ходила взад-вперед вдоль единственного участка забора, который делили два загона.

В конце концов, Зоя подошла к ней, и они начали ходить взад и вперед рядом, не обмениваясь ни словом.

Примерно через минуту Яровая сказала: «Здесь никто не подслушивает разговоры».

"Откуда вы знаете?"

«Я проверял их целый год. Поверьте, я говорил такое, что Максимову бы не понравилось. Меня бы точно наказали, если бы что-нибудь из этого услышали».

Зоя не знала, правда ли это, но, в отличие от всех остальных, кого она встретила здесь, в тюрьме, она не относилась к сорокапятилетней женщине со злобным недоверием. Нет, Зоя знала, наблюдая за ней по телевизору годами, что Яровая — хороший человек.

Точно так же, как и ее муж.

Она знала её и не только по телевизору, но и по другим источникам, но не собиралась ей об этом рассказывать.

Сердце Зои забилось чуть быстрее. Она ненавидела Баронова за то, что он с ней сделал, за то, что сказал ей, что муж этой женщины находится в нескольких днях от смерти.

Когда Зоя никак не отреагировала на слова Яровой, пожилая женщина снова заговорила: «Вы новенькая».

«Да», — наконец ответила она. — «Я в Явасе уже почти три месяца, но меня только на днях отправили в изолятор».

Яровая казалась вежливой, любопытной, но в то же время подозрительной по отношению к встрече с новым человеком. «Почему вас поместили под опеку? Если вы не против, чтобы я спросила».

«Попытка побега».

Яровая внезапно остановилась. Ее глаза расширились. «Ты шутишь? Как далеко ты зашла?»

Зоя пренебрежительно махнула рукой в воздухе. «В угнанный автомобиль, прямо за пределами охраняемой территории».

Блондинка снова пошла, и Зоя последовала за ней. «Я бы назвала это побегом, а не попыткой».

«Да. Целых пять минут свободы, прежде чем меня поймали».

К удивлению Зои, Яровая тихонько хихикнула. «Уверена, пяти минут было вполне достаточно, чтобы увидеть все, что может предложить Явас».

Зоя улыбнулась. «Совершенно верно».

Женщина невысокого роста продолжала смотреть на нее, когда та снова пошла, и Зоя почувствовала сохраняющееся подозрение, хотя ее слова звучали легкомысленно и непринужденно.

«Я впечатлена. Что, вы вырыли туннель?» Зое было ясно, что женщина насторожена и хочет знать, подбросили ли Зою сюда, чтобы она сблизилась с ней, или же попытка побега действительно имела место, и ее заключение здесь было законным.

Зоя устало улыбнулась. «Я украла форму охранника, или её часть, и значок». Она пожала плечами. «Сомневаюсь, что смогу сделать это здесь, в изоляторе».

«Нет, — сказала Надя. — Я не думаю, что это произойдет». Но у нее возникли и другие вопросы. «Вы только что вышли за главные ворота?»

«Да, позапрошлой ночью, когда была плохая погода. Заехал на парковку, завел машину, выехал на улицу, и там меня уже ждали сотрудники ФСБ».

По-моему, Максимов их уведомил.

«ФСБ?»

«Да», — ответила Зоя, но не хотела вдаваться в подробности о том, почему Баронов и его люди из отряда «Альфа» оказались в этом районе.

Зоя чувствовала, что Надя очень заинтересована этим разговором, но недоверие оставалось. «Почему вас приговорили именно сюда?»

«Я действительно не знаю».

«Вы не знаете?»

«Ну, я не знаю, почему меня отправили в Мордовию», — пожала она плечами. — «Я знаю, почему меня арестовали. Я работала в иностранной разведке, убила человека, а потом дезертировала».

Пожилая женщина снова остановилась, уперла руки в бока и повернулась к Зое. Через несколько секунд охранник с башни крикнул, приказывая обеим женщинам продолжать идти.

«Вы служили в СВР?»

«Да. А потом, однажды, меня не стало. Они пытались меня убить, я оказал сопротивление, сбежал к американцам, работал с ними над парой… проектов».

«Если вы работали на американцев, как вы оказались здесь снова?»

«Меня захватили китайцы на Кубе и продали русским».

Надя снова расхохоталась. «У тебя довольно интересная история».

Зоя ничего не сказала. Они дошли до конца забора, затем развернулись и направились обратно.

«На что тебя обменяли китайцы?» — наконец спросила Надя.

«Я понятия не имею, — сказала она. — Меня допрашивали в Лефортово, а потом отправили сюда».

«Кем?»

«Федеральная пенитенциарная служба, полагаю?»

Яровая махнула рукой в воздухе. «Нет. Не ФПС. Они делают то, что делает ФСБ».

«Он им говорит, что делать».

«В моем случае, я думаю, здесь замешана какая-то другая сила», — объяснила Зоя, рассказав о приказе о ее захвате/ликвидации, который был отдан ее отцу, который, по ее словам, был главой военной разведки.

Надя продолжала идти, поначалу держа свои мысли при себе. Наконец она сказала: «Ну… это имеет смысл».

Теперь уже Зоя была удивлена. «Как это вообще возможно?»

«Ваше дело ведет офицер ФСБ. Это Баронов, не так ли?»

Зоя остановилась и посмотрела на женщину по другую сторону забора. «Откуда вы могли это знать?»

«Именно он задержал меня в Австрии. Именно он выдвинул обвинения против моего мужа, предъявил их ему в аэропорту Внуково».

«Но… откуда вы знали, что он причастен к моему делу?»

Им приказали снова идти; на этот раз охранник-мужчина закричал на них, и они выполнили приказ.

«Потому что у него неподалеку есть семейная собственность. Дача. Он размещает всех своих заключенных в одной из пятнадцати исправительных колоний вокруг Яваса, независимо от того, какой приговор им вынесен. Таким образом, ему не приходится ехать в Сибирь, чтобы допрашивать их или просто мучить».

«Ты шутишь? Я здесь из-за Баронова?» Это совершенно не укладывалось у неё в голове.

«Он летит на вертолете ФСБ, добирается сюда из Москвы за полтора часа, с ним группа спецназа, а затем он останавливается на своей территории».

Зоя покачала головой. «Но… в моем случае он сказал, что меня на Явас отправил кто-то другой. Баронов сказал, что выяснит, кто это сделал. СВР, ГРУ, может быть. Кто бы меня ни отправил, он собирается арестовать его за потворство опасному заключенному».

«Вы чувствуете себя особенно избалованным?»

«Конечно, нет», — добавила Зоя. — «А Баронов сказал мне, что как только он арестует преступника, он прикажет меня расстрелять».

Надя покачала головой. «В том, почему ты здесь, нет ничего удивительного. Ты здесь по той же причине, что и я. По той же причине, по которой мой муж находится всего в десяти километрах отсюда, через тот лес».

"Почему?"

«Потому что у полковника Эрикса Баронова из отдела ФСБ по защите конституционной системы и борьбе с терроризмом есть для вас план».

Зоя ничего не сказала.

«Баронову удобно, что вы здесь. Ему нравятся удобные вещи. В России семьсот пять тюрем, так что простите меня, если мне будет трудно поверить, что это просто совпадение, что вы оказались именно там, где он хочет вас видеть».

Зоя не была так уверена. При первой встрече с Бароновым он категорически заявил, что не знает, почему ее приговорили к этому наказанию.

Зачем он ей лгал? Какую выгоду он мог получить, притворяясь, что ничего не знает о её приговоре, если за этим стоял именно он?

Ответ пришёл к ней внезапно.

А что если Баронов говорил ей это не для того, чтобы убедить её в своей непричастности? А что если он говорил ей это, чтобы убедить Максимова в своей непричастности? Максимов подслушивал их разговоры.

Может ли Баронов использовать Зою в заговоре, который требовал от сотрудников местной тюрьмы скрывать правду о происходящем?

В конце концов, Зоя сменила тему. «Слушай, я хотела с тобой поговорить».

За последние несколько минут я рассказал вам много чего. Многое, что может заставить вас мне не доверять. Но я надеюсь, вы спросите себя: «Зачем мне это делать?»

«Зачем ты это сделал ?»

«Хочу, чтобы вы знали, что я вам не угрожаю, даже несмотря на то, что работал на Москву. Возможно, ваше появление в таком виде покажется странным. В разведывательном мире спланированная операция, замаскированная под случайную встречу, называется «подготовкой к инциденту».»

«Нас с мужем почти двадцать лет преследовали шпионы. Я знаю, что такое "шишка"».

«Конечно, ты бы так и сделал».

Надя слегка улыбнулась. «Когда я увидела тебя в швейной мастерской, ты отреагировала удивлением, увидев меня».

Зоя кивнула. «Да».

«Это выглядело правдоподобно. Если бы тебя послали шпионить за мной, ты бы так не поступил».

Зоя кивнула.

Но Надя продолжила: «Я не думаю, что ты подставное лицо Баронова, но мне и не нужно никому доверять». Она пожала плечами. «Мы не можем помочь друг другу. Наши судьбы предопределены другими».

Охранник, стоявший у двери в двадцати пяти метрах от них, крикнул:

«Семь три семь девять! Время!» Зоя попрощалась с Надей и подошла к воротам; они открылись, и она последовала за охранником обратно в здание.


• • •

Эрикс Баронов сидел в своем московском кабинете; перед ним стояла молодая женщина-капитан из Департамента транспортного мониторинга Министерства обороны. У нее был открыт ноутбук, и она опустилась на колени рядом с ним за столом, чтобы самой видеть экран.


«Полковник, вы дали мне общее описание, маршрут и временные рамки для проверки. Было три поезда, в которых мог находиться подозреваемый, и в этих поездах компьютер идентифицировал в общей сложности двести девяносто одного мужчину, соответствующего общему описанию. Сто восемьдесят восемь из них путешествовали с другими группами, поэтому для вашего ознакомления осталось сто три изображения. Я могу показать вам фотографии каждого из них, и если вы захотите посмотреть соответствующее видео с любым из них, просто дайте мне знать».

«Давай», — сказал Баронов, в его голосе слышалось легкое волнение.

Капитан по очереди выводил на экран изображения мужчин. Некоторые были крупным планом и четкими, другие немного дальше, третьи все еще относительно размытыми, но черты лиц, тем не менее, было легко различить.

Медленно просматривая их, она сказала: «Я буду двигаться в обратном порядке. Все эти мужчины находятся в поезде номер 257».

Баронов остановил её. «Нет. Покажите мне первый поезд. Одиннадцать двадцать седьмой. Тот, кого я ищу, двигается целенаправленно; думаю, он, скорее всего, едет на первом поезде».

Она на мгновение переставила файлы на компьютере, а затем снова начала их щелкать.

Девятый объект, выбранный компьютером в поезде в 11:27, заинтересовал Баронова; он попросил посмотреть видеозапись передвижения мужчины по вокзалу, но через мгновение отказался.

Он прошел мимо полицейских, некоторое время постоял, разговаривая по телефону, а перед посадкой зашел в книжный магазин.

Баронов просто сказал: «Это не моя тема. Продолжайте».

Она пролистала еще несколько изображений; каждый раз Баронов смотрел на них и говорил: «Следующий».

А затем она показала пятнадцатое изображение.

На фотографии был изображен мужчина в черном пальто, с черной бородой и в шапке-ушанке. Он нес неряшливый рюкзак и стоял у автоматической билетной кассы на Московском вокзале в Санкт-Петербурге.

Баронову не удалось как следует разглядеть лицо; кроме глаз и носа, почти ничего не было видно, но что-то в этом человеке вызвало у него любопытство.

«Давайте посмотрим этот фильм некоторое время».

«Да, сэр».

Женщина открыла на компьютере другой файл, и пленка запечатлела того же мужчину, что и на снимке, когда он шел по вокзалу, купил билет и ушел. Отметка времени продвинулась примерно на двадцать минут вперед; затем мужчина вернулся на вокзал и на этот раз направился прямиком к поезду в Москву. Он сел в поезд, тот же поезд отправился мгновение спустя, и камера в его вагоне показала, как он садится в купе первого класса.

Капитан продолжил видеозапись; мужчина ни разу не встал со своего места за всю четырехчасовую поездку. Затем, на Ленинградском вокзале в Москве, он вышел, прошел через главный зал и исчез, покинув вокзал на Комсомольской площади.

Здесь он сел в такси.

Капитан сказал: «Я могу посмотреть, есть ли у нас фотография этого такси, когда оно подъехало к вокзалу; возможно, мы сможем прочитать номер».

«Не беспокойтесь об этом», — сказал Баронов.

«Я… я не понимаю. Это не ваша тема?» Она удивилась, потому что они только что двадцать минут наблюдали за каждым движением этого мужчины.

«Это он, в этом нет никаких сомнений. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Я просто это чувствую».

«Но этот человек достаточно умён, чтобы не брать такси на каком-нибудь важном вокзале. Нет… такси отвезёт его на рыбный рынок, где он, вероятно, выйдет и доберётся на автобусе до Красной площади, затем возьмёт напрокат скутер до Арбата, а потом пойдёт неизвестно куда», — объяснил Баронов молодой женщине свою логику. «Специалистское мастерство у него в крови. Мы не сможем отследить его местонахождение здесь, в Москве, пока он будет следовать по маршруту слежки. Придётся искать его другими способами».

«Да, сэр», — ответила она, явно разочарованная.

Спустя мгновение он выпроводил ее, получив заверения, что она пришлет ему видеофайл.

А затем он постучал пальцами по столу.

Корт Джентри находился в Москве, вероятно, прямо сейчас.

Баронов свяжется с местным представителем ФСБ, поручит внести некачественные изображения Джентри в используемую здесь, в Москве, программу распознавания лиц, американца зафиксирует какая-нибудь камера, а затем Баронов вместе с взводом бойцов «Альфа» обрушит на него шквал огня, и на этом все закончится.

Он задался вопросом, что американец мог делать в Москве, и ему на ум пришёл только один ответ. Он, конечно же, приехал на встречу с кем-то, и женщина в Риге была ключом к этому. Он сказал себе, что, помимо проверки всех камер, он соберёт целую чёртову оперативную группу, чтобы проверить старые контакты доктора Милды Берзиной в России и выяснить, не было ли в Москве кого-нибудь, кого она могла бы порекомендовать американцу.

Он мог отменить отпуска сотням офицеров ФСБ, базирующихся в Москве, и наводнить ими улицы, но он ни за что не собирался обращаться в национальную гвардию, ОДОН, местную полицию или к кому-либо еще по поводу прибытия американского убийцы.

Нет, это должна была быть победа ФСБ и, что, возможно, еще важнее, это должна была быть победа полковника Баронова.

Пусть все остальные ведомства идут к черту.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ

Корт час смотрел новости по телевизору в своей маленькой подвальной квартире, в основном для того, чтобы послушать язык в последней попытке улучшить свой собственный русский, а также чтобы попытаться понять, что происходит в стране в эти дни.

Один из первых сюжетов на Первом канале был о пожаре на нефтеперерабатывающем заводе в Брянске, городе, который Корт знал еще со времен работы здесь в ЦРУ. Россияне заявили, что в него попал беспилотник дальнего действия, запущенный с Украины, и в сюжете говорилось о том, как украинцы с помощью Запада усовершенствовали свои беспилотные технологии и теперь забрасывают все более мощные взрывчатые вещества все глубже и глубже вглубь России, что, как и следовало ожидать, комментатор расценил как возмутительную провокацию со стороны НАТО.

Также была опубликована статья, в которой ставился вопрос, почему украинцы, после более чем года переброски войск и бронетехники через границу и в Россию в ходе нескольких трансграничных вторжений, похоже, отказались от этой практики. Прошло восемь недель с тех пор, как украинское подразделение в последний раз продвигалось на российскую территорию, и многие аналитики говорили, что украинская армия была настолько ослаблена боями прошлым летом, что все, что ей оставалось, — это зализывать раны и переждать зиму, а затем снова атаковать весной.

Следующий репортаж был продолжением истории об убийстве, произошедшем несколькими ночами ранее, ведущего рупора Кремля Вадима Трифонова прямо здесь, на улицах Москвы.

Была доступна видеозапись последствий инцидента, и Корт внимательно смотрел её, пытаясь разобрать все слова быстрого голоса репортёра.

над.

Корт сразу узнал кафе «Пушкин». Он никогда там не ел, но несколько вечеров подряд стоял у него на улице, проводя операции по наблюдению за время своей работы в ЦРУ. Кафе находилось всего в пятнадцати минутах езды от того места, где он сейчас лежал.

На экране он пересчитал тела, накрытые скатертями, на улице и тротуаре; он обратил внимание на обгоревший вход в ресторан — след от коктейля Молотова. Он посмотрел на простреленные окна полицейской машины и дорогого седана, внутри которых находились еще тела, и оценил характер выстрелов.

Он никогда не слышал имени Вадима Трифонова, но ему показали кадры с ним по телевизору, и Корту показалось, что он ему знаком.

Диктор заявил, что убийство было совершено американскими агентами разведки, работавшими совместно с украинским спецназом. Корт понятия не имел, кто были преступники, но он проработал в этой сфере достаточно долго, чтобы быть уверенным, что все, что говорили российские государственные СМИ, — полная чушь.

Он предположил, что это дело рук Легиона, и хотя восхищался дерзостью замысла, ему также показалось, что работа выполнена несколько небрежно.

Следы от пуль на лобовых стеклах, разбросанные тела, изрытая ямами стена ресторана — все это показалось Корту свидетельством хаотичного огня, как будто разные группы повстанцев одновременно стреляли по целям, пока их товарищи находились в зоне поражения. Если бы ни один из повстанцев не пострадал от дружественного огня, Корт считал бы это чудом, а совершение убийств в таком заметном месте заставило его усомниться в дисциплине группы.

Тем не менее… они устранили свою цель, и, судя по всему, их не убили и не захватили в плен, и Корт понимал, что за это им следует отдать должное.

Как только эта история закончилась и начался сюжет о том, как Китай обязался поставить России еще сто тысяч тяжелых артиллерийских снарядов, снаружи раздался громкий вой сирены.

Он взглянул на маленькое подвальное окно высоко на стене, которое выходило на тротуар перед домом, находясь на уровне щиколотки, и стал ждать, пока шум прекратится.

Но это не прекратилось, и вскоре он понял, что слушает сигнал воздушной тревоги.

Он много раз оказывался в зонах воздушных налетов на Ближнем Востоке, но этот звук он впервые услышал, находясь в России.

Через пять минут после начала событий Корт услышал два отдаленных стука, взрывов, но достаточно далеко, чтобы настоящего взрыва не было.

«Беспилотники», — предположил он.

Произошла стрельба; суд расценил это как попытку сил безопасности поразить небольшие, быстро движущиеся объекты в ночном небе.

Минуту спустя прогремели еще два взрыва; они были ближе, но Корт все же определил, что произошли за пределами центра города. Вдали раздались новые выстрелы, и еще один взрыв прозвучал еще ближе, хотя и не настолько близко, чтобы Корт беспокоился за свою безопасность здесь, в подвале.

А потом сирены затихли.

Украинцы совершили тысячи ударов беспилотниками по российской территории, сотни — здесь, в Москве, в пятистах милях от украинской линии фронта. Большинство устройств были перехвачены либо огнем, либо средствами радиоэлектронной борьбы, либо другими мерами противодействия БПЛА, но тем не менее, были зафиксированы сотни и сотни попаданий.

Удары беспилотников по Москве не положили бы конец этой войне; Корт это понимал.

И он не собирался заканчивать эту войну. Но, говорил он себе, он вытащит Зою из тюрьмы, и этого ему было достаточно.

В конце концов, он выключил телевизор и лег на маленький матрас, просто потому что не было шкафа, где можно было бы спрятаться.

В подвальной квартире было холодно, и даже в этот поздний час проезжающие по улице машины освещали стены сквозь маленькие окна ярким светом.

Заснуть будет трудно, но Корт не спал уже двадцать четыре часа, поэтому он понимал, что должен попытаться.


• • •

Во второй раз за три дня Мэтью Хэнли сел на диван напротив кресла с высокой спинкой в кабинете заместителя директора ЦРУ по операциям Трея Уоткинса.


Кофе налили им обоим; Уоткинс сидел в кресле в синей рубашке на пуговицах и свободно завязанном желтом галстуке, а Хэнли — в бежевом костюме на размер меньше и с однотонным бордовым галстуком.

Часом ранее Хэнли работал в холле отеля Hilton McLean Tysons Corner, когда ему позвонили из офиса директора по оперативной безопасности и дали указание прибыть в защищенный оперативный центр для видеоконференции с Треем Уоткинсом. Однако Хэнли понял, что Уоткинс и его помощник думают, что он вернулся в Колумбию. После того, как он объяснил, что на самом деле находится всего в нескольких минутах езды от штаб-квартиры, она поставила его на удержание, а затем вернулась и сообщила, что директор встретит его в своем кабинете, как только сможет приехать.

Хэнли подбежал, проигнорировав неловкие косые взгляды в коридорах от бывших сотрудников, и помощник Уоткинса проводил его прямо внутрь.

Уоткинс начал встречу со слов: «Кажется, я помню, как говорил вам вернуться в Колумбию».

«Ты это сделал».

«Так как же получилось, что меньше чем через час после звонка Тони мы уже общаемся лично?»

«У меня было несколько выходных, и я решил провести их здесь, прежде чем вернуться».

Уоткинс лишь подозрительно посмотрел на Хэнли. Наконец, он сказал: «Вы же думали, что я передумаю помогать Виолатору, не так ли?»

«Я бы не сказал, что был в этом уверен, но надеялся , что когда Виолатор действительно доберется до России, вы поймете, насколько важно поддерживать с ним открытые каналы связи».

Уоткинс откинулся на диване и указал на свой большой стол в дальнем конце комнаты. «Когда вы сидели за этим столом, в этом кабинете, я был начальником Пекинского отделения, и я всегда говорил себе: „Трей, когда…“»

«Не если, а когда вы станете DDO, не делайте всё так, как делает Мэтт Хэнли».

«Честно говоря, я всегда считал тебя безрассудным. Ты был выходцем из Южной Америки, ты использовал своих военизированных головорезов против всего, что тебе не нравилось. Ты всегда находил способ либо получить одобрение президента, либо обойти его, либо просто ускользал от неприятностей постфактум».

«Просить прощения, а не разрешения».

И снова Хэнли промолчал.

Уоткинс продолжил: «Мы говорили, что ДДО Хэнли никогда не упускал случая провести операцию с применением кинетического оружия. Нужно было выбить каждую дверь, не используя защелку, отмычку или заднее стекло».

Наконец, заместитель руководителя резидентуры в Боготе высказался в свою защиту.

«Полагаю, это к чему-то приведет, Трей».

«Дело куда-то движется ». Высокий ДДО потёр глаза. Хэнли показалось, что он напряжённый, как-то не в своей тарелке. Он сказал: «Может быть, я ошибался насчёт тебя».

Хэнли был удивлен. «В каком смысле?»

«Возможно, вся эта безумная чушь иногда необходима». Он откинулся на спинку стула. «В отчаянные времена требуются отчаянные меры. Мне придётся найти какого-нибудь другого ублюдка, чтобы он поехал в Боготу, потому что ты мне нужен в другом месте».

Хэнли слегка расправил свои широкие плечи. «Где я нужен?»

"Польша."

Теперь пожилой мужчина выпрямился. «Понятно».

Уоткинс сказал: «Сегодня утром у президента США состоялась частная телеконференция с президентом Украины. Сразу после разговора мне приказали срочно отправиться в Овальный кабинет вместе с директором. Мы сели за президентский стол и долго разговаривали по телефону с украинцами».

Хэнли томно ждал, и Уоткинс, казалось, был доволен тем, что ему позволили подождать.

Наконец он спросил: «Есть ли у вас представление о том, о чём шёл разговор?»

Хэнли слегка пожал плечами. «Я и понятия не имею».

Уоткинс вздохнул. «Совместная операция. Начну с того, что президент полностью поддерживает этот план, и он велел мне работать».

«Со всеми заинтересованными сторонами и оказывать любую необходимую тайную помощь со стороны США».

Хэнли ждал, когда же ему расскажут о плане, но надеялся, что тот уже о нем знает.

Уоткинс заявил: «Украинцы, вместе с силами сопротивления из изгнанной повстанческой организации Михаила Соркина, «Новороссийского совета», планируют рейд на территорию России».

Да! — подумал Хэнли, но изо всех сил старался не строить из себя невозмутимого.

Спокойно он сказал: «Украинцы и раньше совершали трансграничные рейды».

Зачем им нужна помощь ЦРУ?"

Уоткинс лишь на мгновение посмотрел на него, не пытаясь скрыть своего злобного взгляда, а затем сказал: «Вопрос, который вы должны себе задать, — почему ЦРУ нужна ваша помощь?»

«Зачем именно я вам нужен?» — спросил Хэнли.

«Из-за вашей принадлежности к той или иной организации».

«С Хайтауэром? Я знаю, что он работает на Соркина».

Уоткинс покачал головой. «Нет. Не Хайтауэр. А Джентри». После долгого взгляда Уоткинс сказал: «Разве всё это не очень удобно, Мэтт?»

«В каком смысле?» — спросил Хэнли, но он понимал, что имел в виду Уоткинс.

«Ваши две маленькие шахматные фигуры, Хайтауэр и Джентри, находятся на доске, обе в выгодных позициях».

«Я не понимаю».

«Украинцы и Совет Новой России планируют попытаться освободить Натана Ярового из исправительной колонии в Мордовии».

Накануне, когда Хайтауэр сообщил Хэнли, что украинцы и русские боевики-эмигранты в течение нескольких месяцев готовили трансграничный рейд, который был отменен, как только выяснилось, что в рядах Совета Новой России есть русский шпион, Хэнли напрямую разговаривал с Соркиным.

Хэнли рассказал Соркину о своей идее, согласно которой существующие рейдовые силы НРЦ, наряду со всеми украинскими ракетами, беспилотниками, самолетами и другими выделенными ей ресурсами, могли бы быть использованы для прорыва в Мордовию с целью освобождения противника Кремля Натана Ярового.

По всей видимости, Соркину эта идея так понравилась, что он немедленно обратился напрямую к украинскому руководству, которое, в свою очередь, немедленно связалось с американским президентом.

Хэнли сказал: «Это смелый план. Конечно, проблема в том, что, как вы знаете, жена Ярового тоже находится в исправительной колонии, и он ни за что не оставит её там, зная, что её убьют в тюрьме, а не его. Думаю, штурмовой группе придётся атаковать две тюрьмы одновременно. Даже несмотря на то, что они находятся всего в десяти километрах друг от друга, это всё равно невероятно сложная задача, особенно учитывая, что они расположены в четырёхстах пятнадцати милях вглубь России».

Уоткинс откинулся на спинку стула. «Отвали, Мэтт».

"Мне жаль?"

«Четыреста пятнадцать миль? Это чертовски точное число, раз ты просто взял его навскидку».

Хэнли ничего не сказал.

«Мы оба знаем, что здесь вы — кукловод. Вы сами подсунули свою идею Соркину. Не стоит это отрицать. Президенту нравится ваш план, так что я не собираюсь вешать вас за яйца».

Он указал пальцем через кофейный столик. «Если только ваш план не провалится».

Хэнли медленно кивнул. «Нет. Но как же Надя? Нападут ли «новые русские» и на женскую исправительную колонию?»

«Они не могут. ИК-17 «Орженьи» находится на большой поляне в лесу. По всему периметру ограждения вырублена территория, мест для В-22 предостаточно.

Посадка конвертоплана. А вот ИК-2 «Явас», напротив, находится посреди густонаселенного рабочего поселка, окруженного зданиями и линиями электропередач.

Если только вы не приземляетесь на один вертолет Osprey внутри самой тюрьмы, прямо посреди охраны, то на ИК-2 нет такого места для посадки, где бы силы Совета Новой России не продвигались на километр или больше к цели».

Хэнли всё это знал. Он сказал: «Значит, идея состоит в том, чтобы включить Виолатора в состав Совета Новой России и украинской операции, и он поможет нам, освободив Надию Яровую самостоятельно?»

Уоткинс выглядел крайне обеспокоенным тем, что ему снова приходится включать Хэнли в этот высокоуровневый план. Тем не менее, он сказал: «Как только вы прибудете в Польшу, вы встретитесь с Соркиным, с украинской разведкой и с украинскими военными. Более того, вы свяжетесь с Джентри и скоординируете его часть операции с «Легионом свободы России». Через сорок восемь часов я хочу увидеть вас на экране из защищенного помещения в посольстве в Варшаве, и тогда вы представите мне весь совместный план одновременного освобождения Натана Ярового и его жены».

Хэнли поднял руку, выражая осторожность: «Виолатор собирается на ИК-2, чтобы освободить Антем. Это всё, что его волнует».

«Я это знаю. Anthem не является для нас критически важной операцией, но если именно она заставит Violator атаковать эту тюрьму, то пусть так и будет».

«Но я имею в виду, что он может не согласиться на освобождение кого-то другого ».

Уоткинс наклонился через стол и понизил голос: «Скажите ему вот что. Скажите ему, что если он вытащит Надию оттуда и найдет способ добраться до места, где отряд освобождает Натана, то он, Надия и Антем смогут вылететь из России вместе с союзными войсками. Не знаю, думает ли он, что у него есть план эвакуации получше, но гарантирую, что нет».

Хэнли всё это обдумал. «Я передам ему это. Я отвечаю за эту операцию?»

Уоткинс указал пальцем через кофейный столик. «Ты не главный, Мэтт. У Совета Новой России, украинцев и Джентри есть свобода воли. Но я хочу, чтобы ты работал со всеми ними и создал нечто, что все могли бы поддержать. От чего никто не откажется».

«Да, сэр».

Уоткинс продолжил: «Позвольте мне внести полную ясность. Это не ваше возрождение, не ваше возвращение, не ваш гастрольный тур и не что-то еще, что вы, возможно, себе представляете. Вы просто выполняете для меня работу. Вы выполняете эту работу, а затем возвращаетесь в Колумбию и остаетесь там, пока мы не отправим вас куда-нибудь еще. Поняли?»

«Я понял», — сказал Хэнли, хотя и не мог не надеяться, что это станет его следующим шагом на пути к продвижению по карьерной лестнице в Агентстве.

Но чтобы получить этот шанс, ему нужно было добиться результатов, и быстро.

Руководитель отдела кадров снова потер глаза. «У меня нет желания переходить на темную сторону, как вы, Хэнли. Но в этом конкретном случае… мой начальник, президент, требует действий».

Хэнли сказал: «Ты так говоришь, Трей, но я знаю, через что ты проходишь».

Теперь, когда вы находитесь в этом офисе, вы видите, что есть задачи, которые Агентство не может выполнить, но которые все еще необходимо выполнить. Знание этого не делает вас ковбоем, и поиск удобных способов решения проблем также не делает вас ковбоем.

Уоткинс лишь молча смотрел на него, и Хэнли решил, что, несмотря на протесты Уоткинса, он осознает потенциальную ценность операций, проводимых вне официальных протоколов.

Заместитель директора встал, и Хэнли последовал его примеру. «Спасибо, Трей. Я организую перелет, как только смогу».

Сам Уоткинс встал. «В Даллесе вас уже ждет "Сокол"».

Мужчины формально пожали друг другу руки, и Хэнли повернулся и выбежал из комнаты, направляясь в аэропорт.

Но Уоткинс окликнул его: «Ещё кое-что».

Хэнли подъехал и обернулся. «Да?»

«Хайтауэр не участвовал в этом рейде. Связи Джентри с Агентством запутаны тем фактом, что весь мир знает, что мы пытаемся убить его уже более пяти лет. Хайтауэр же, напротив, всего лишь бывший агент ЦРУ, работающий по контракту на украинцев. Совсем другое дело».

«Понял», — сказал Хэнли. «Зак не ходит в бандитские районы». Хэнли выскочил из офиса, прежде чем босс успел добавить ему еще больше ограничений.


• • •

Корт Джентри проснулся в кромешной темноте от звука вибрирующего телефона в кармане.


Он ответил на звонок Мэтта Хэнли, и тут услышал лучшие новости за последние полгода. Хэнли был в Маклине, в машине, мчавшейся в аэропорт по пути в Польшу. Там он должен был работать с «Новыми русскими» Зака и украинскими военными над планом рейда на Россию и удара по ИК-17 «Орженьи», расположенному всего в шести милях от того места, где Корт планировал совершить рейд на ИК-2 «Явас» с помощью каких-то повстанческих сил, с которыми ему еще предстояло связаться.

Двое американцев некоторое время обсуждали ситуацию по защищенной линии связи; Корт сказал Хэнли, что, по его мнению, он близок к установлению контакта с Легионом, и ему просто нужно передать сообщение, а Хэнли ответил, что операцию необходимо провести в ближайшие несколько дней, поскольку погода ухудшается, и пилотам самолетов и беспилотников необходима определенная видимость для работы.

Корт только что закончил разговор с Хэнли по телефону, когда услышал безошибочно узнаваемый звук медленно движущегося человека по коридору за дверью его комнаты. Он схватил свой титановый нож, свернул в кресло и остановился в темноте. Однако через несколько секунд у него сложилось впечатление, что идущий к нему человек идет невероятно медленно. Корт бесшумно подошел к стене за открытой дверью, готовый броситься на любого, кто войдет.

Но никто не вошел. Шаги остановились за порогом маленькой комнаты.

Голос Аркадия Рубенова раздался тихо: «Хосе? Ты проснулся?»

Корт дернул за шнур, который включил одну из голых лампочек, свисающих с потолка. Старик стоял перед ним, прямо за дверью, в пижаме, и Корту показалось, что он каким-то образом постарел на десять лет с тех пор, как он видел его в последний раз накануне днем.

Вероятно, из-за беспокойства и напряжения, вызванных приездом Корта.

"Как дела?"

«Надень пальто. С тобой кто-то хочет поговорить».

«Ваша внучка?»

Он помедлил. Затем слегка кивнул. «Да».

"Где?"

«За переулком, сзади, находится парк. Камера не снимает его с какого-либо ракурса».

«Я видел парк», — сказал Корт.

Русский продолжил: «Выходите через задний выход, ворота за забором не заперты, и ждите в темноте, пока она не придёт».

«Надеюсь, это не предательство, Аркадий».

«Вы хотели поговорить с Легионом. Вы поговорите с Легионом».

Он добавил: «Теперь действуйте быстро и молчите».

«Ты пойдешь со мной?»

Старик покачал головой. «Это ваше шоу, американец».

"Верно."

Рубенов, не сказав больше ни слова, отвернулся; его шаги снова зашуршали, он направился направо, к лестничной клетке, и вскоре Корт услышал, как захлопнулась дверь лестничной клетки.

Он надел пальто, сунул нож и телефон в куртку, а затем вышел в коридор, в котельную.


• • •

Минуту спустя он стоял прямо у задней двери. Корт выглянул в полузамерзшее окно и оглядел тускло освещенный переулок. Справа он увидел лишь капот фургона, а слева, в сторону Гагаринского переулка, — несколько припаркованных машин и сарай для хранения вещей. Прямо напротив него в морозном воздухе блестела железная ограда вокруг парка; похоже, это была частная собственность, связанная с каким-то учебным заведением по соседству.


Закрытые железные ворота соединяли переулок со заснеженным парком.

Суд не заметил никакого движения, поэтому подождал еще несколько мгновений, а затем открыл дверь.

В переулке царила мертвая тишина, нарушаемая лишь шипением падающих на землю снежинок; он не увидел на снегу следов, указывающих на то, что кто-то приходил открывать ворота, но он понимал, что они, возможно, всегда оставались незапертыми.

потому что он не проверил это во время наблюдения за окрестностями ранее в тот же день.

Перейдя переулок, он заглянул в парк и с радостью увидел женщину в розовом пальто, стоящую в темноте. Она топала ногами, чтобы согреться, и отвернулась от него.

Воодушевленный тем, что он увидел то, о чем ему говорил Рубенов, он попытался открыть ворота, но обнаружил, что они не открываются. Сначала он подумал, что замок просто замерз, но, сделав еще пару рывков, понял, что он заперт.

Всё было не так, как описывал Рубенов.

У него сработала реакция «бей или беги»; он почувствовал, что что-то не так, и резко развернулся, готовый вернуться в котельную, чтобы переосмыслить свой план.

Но когда он обернулся, то увидел три фигуры, стоящие рядом с фургоном.

Все они были в лыжных масках, все с вытянутыми руками и высоко поднятыми в кулаках пистолетами.

А затем задняя часть фургона открылась.

Заговорил мужчина. «Залезть внутрь». Залезай.

Суд начал выполнять приказ, но когда он приблизился к задней двери, мужчина завел ему руки за спину и застегнул на них наручники на молнии. После этого он начал обыскивать его с головы до ног.

Человек в маске нашел титановый нож; он вытащил его и бросил на землю, после чего на голову Корта надели наволочку, затянув ее вокруг шеи каким-то шнуром, который, хотя и не перекрывал кровообращение, тем не менее, был очень неудобен.

Изнутри фургона его затащили внутрь, и его положили лицом вниз.

Кто-то сел ему на ноги, кто-то другой — на спину, а затем задняя дверь фургона закрылась. Машина завелась, и вскоре она поехала по ночным улицам Москвы.

Лежа лицом вниз в фургоне с капюшоном на голове, он изо всех сил пытался расслышать, кто эти люди и куда они его везут.

Но никто не говорил ни слова, что его беспокоило. Эти люди казались хорошо подготовленными, и он не думал, что члены Легиона будут такими же дисциплинированными, как правительственные структуры.

Наконец, Корт заговорил по-русски со своим испанским акцентом. «Кто вы все?» Кто ты?

Ответа не последовало. Спустя мгновение он продолжил по-русски: «Посмотрите на мои документы. Я никарагуанский дипломат, я требую…»

Кто-то наклонился к его левому уху. «Замолчи». Заткнись. Голос был мужским, властным, сердитым. Для Двора он звучал как голос солдата, а это определенно были плохие новости.

Предал ли его Аркадий? А его жена? Он крепко зажмурил глаза в наволочке и сказал себе, что нет смысла беспокоиться; лучше просто наслаждаться жизнью.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ОДИН

По оценке суда, поездка длилась чуть более двадцати минут, пока наконец он не почувствовал, как машина спустилась по пандусу, и у него сложилось впечатление, что они въехали в подземный гараж. Они остановились, и он почувствовал, что на него кто-то напал; его вытащили и подняли по лестнице.

В конце концов его провели в комнату; окружающие его люди молчали, и он снова подумал, что это, должно быть, какое-то профессиональное подразделение, а не плохо обученные повстанцы.

Его посадили в маленький пластиковый стул; он почти чувствовал, как люди, прибывшие сюда вместе с ним, рассредоточились со всех сторон. Он слышал дыхание, шарканье ног.

Принюхиваясь, он почувствовал запах свежей краски, клея и еще какой-то аромат, напоминающий грязь или даже глину.

Он совершенно точно не думал, что его привели в мастерскую в Лефортовской тюрьме, поэтому был совершенно сбит с толку происходящим.

Тот же мужской голос, который обращался к нему в переулке и в задней части фургона, снова заговорил. «Кто вы?»

«Вы посмотрели мой документ, удостоверяющий личность?»

«Да. Вы из ЦРУ?»

«Я никарагуанец», — сказал он, возможно, не совсем убедительно. Он понимал, что его репутация не слишком убедительна; убедить этих людей в том, что его документы в порядке, будет непросто, если они хотя бы не свяжутся с никарагуанским посольством.

Мужчина спросил: «Что вы сказали старику?»

Суд не мог понять, кто эти люди. Они были агрессивны, как головорезы из службы государственной безопасности, хорошо организованы, и его впечатлило, что они совершили всё похищение, не разговаривая друг с другом. Но он также понимал, что они могли быть теми, кого здесь считают хорошими парнями.

Руки, которыми его держали, были сильными, но несколько неуверенными. Его водили с завязанными глазами бандиты во многих частях света, поэтому у него сложилось некоторое представление о правительственных агентах, и хотя эти люди, кем бы они ни были, были дисциплинированными, компетентными и мотивированными, у него не сложилось впечатления, что у них большой опыт похищений.

И Корт воспринял это как очень позитивный знак, потому что среднестатистический сотрудник государственной безопасности в России, вероятно, тратит гораздо больше времени на задержание граждан, чем на что-либо еще.

Но он перестраховывался, придерживаясь своей маскировки для поддержания статуса. «Мне просто нужно было где-то остановиться на несколько дней, и мое посольство искало для аренды одну из двухкомнатных квартир в…»

«Прекрати нести чушь. Ты что, из ЦРУ?» — снова спросил мужчина, перебивая его.

Корт тихонько рассмеялся, высунув голову из-под наволочки. «Если бы я был сотрудником ЦРУ, как вы думаете, я бы признался первой же банде вооруженных головорезов в масках, которые затолкали бы меня в фургон?»

Долгое время царила тишина, а затем, к его удивлению, с него сняли капюшон. Он пристально моргнул, увидев новый свет, а затем огляделся и увидел четыре фигуры, теперь залитые светом, в отличие от того, что было в переулке. На всех были балаклавы разных цветов.

Корт понял, что в красной балаклаве была женщина, а куртка у нее была розовая. Это была та самая, которую он видел в парке, но он понятия не имел, была ли это Катарина Орлова, внучка Аркадия Рубенова.

Остальные трое в комнате были в балаклавах зеленого, черного и коричневого цветов и, судя по всему, были мужчинами. Из-за поясов у них торчали пистолеты, и Корт воспринял это как еще одну хорошую новость, поскольку, предположительно, этим громилам из ФСБ в штатском были выданы кобуры для ношения оружия.

Оглядев комнату, он понял, что они находятся в какой-то большой художественной мастерской, возможно, в составе школы: гончарные круги вдоль стены, холсты на мольбертах, краски, глина и другие принадлежности повсюду.

Нет, эти люди не были сотрудниками ФСБ.

Прежде чем кто-либо из четверых успел что-либо сказать, Корт спросил: «Вы — Легион?»

Тот самый мужчина, который все это время говорил, был в черной балаклаве с отверстиями, сквозь которые Корт мог видеть пронзительные стальные голубые глаза. Он сказал: «Если бы мы были Легионом, как вы думаете, мы бы рассказали первому попавшемуся незнакомцу, который бы нас спросил?»

Суд признал этот аргумент. «Нет».

После паузы мужчина сказал: «Кто мы такие, неважно. Вы приехали сюда, в Москву, сказали Рубенову, что вам нужно поговорить с Легионом. О чём вы хотели поговорить?»

Суд не мог понять, пытался ли он добиться признания от сотрудника ФСБ или действительно контактировал с российским сопротивлением. Понимая, что они зашли в тупик, он сказал: «К черту все. Мы теряем время. Я буду считать, что вы — Легион. Я здесь, чтобы поговорить с вашим лидером по вопросу, имеющему огромное значение».

« Чего ?» — спросила женщина.

Корт понял, что, должно быть, допустил ошибку в русском языке. Он обдумал сказанное. «Разве это не манго?»

Один из мужчин, еще не произнесший ни слова, спросил: «Много?»

Да, Корт понял. «Mnogo» означало «много», и именно этого он и добивался.

По-русски он сказал: «Да, много важного».

Женщина снова заговорила: «Ваш испанский лучше русского?»

Корт пожал плечами. «Вообще-то, немного. Я американец. Раньше я жил здесь, в России. В то время я работал на ЦРУ. Сейчас я здесь один».

Замаскированные фигуры переглянулись, и наконец человек, который говорил большую часть времени, снова заговорил, подтвердив суду, что он действительно является лидером этой группы. «Мы — Легион».

Корт кивнул. «Хорошо. Можете меня развязать?»

«Нет, — ответил мужчина. — Теперь вы знаете, кто мы, но мы не знаем, кто вы . Откуда вы знаете о Катарине Орловой?»

Корт сказал: «Мне сказали, что она была в рядах сопротивления». Он посмотрел на женщину в красной балаклаве. «Вы Катарина?»

Она покачала головой. «Кто тебе сказал, что Орлова в рядах сопротивления?»

С легким вздохом Корт сказал: «ЦРУ».

Женщина сказала: «Вы только что заявили, что не работаете на ЦРУ».

«Они знают, что я здесь делаю. Они мне немного помогли». Он пожал плечами. «Честно говоря, не очень много. Я в стране, чтобы выполнить работу, и мне нужна помощь. Думаю, Легион — это как раз тот, кто лучше всего мне поможет».

«Зачем нам вам помогать?» — спросил мужчина.

«Потому что я немного знаю о повстанческих движениях. Ваши цели, ваши проблемы. Вы хотите добиться значительных результатов. Вам всегда нужно делать что-то большее, чем то, что вы делали раньше».

«И вы здесь для того, чтобы изменить ситуацию к лучшему?»

«Черт возьми, да, это так».

"Как?"

«Я передам это вашему лидеру».

«Хорошо», — сказал мужчина в черной балаклаве, затем взял маленький стульчик, поднес его и поставил прямо перед зданием суда. Сев, он сказал: «Передайте нашему лидеру».

Корт посмотрел в стальные голубые глаза мужчины. Несмотря на плохое освещение в художественной студии, Корт мог разглядеть в выражении лица русского человека всю тяжесть окружающего мира.

Суд узнал этот взгляд. Этот человек убивал и терял близких ему людей. Он не был лидером Легиона, но он был лидером в этой борьбе.

Это был человек, который сам пачкал руки, и Корт уважал это.

«Как мне вас называть?» — спросил он.

«Зовите меня Ваня».

Ваня — это прозвище Ивана. Суд усомнился в том, что этого парня зовут Иваном, потому что он так охотно сам назвал свое имя.

«Хорошо, Ваня. Я Хосе», — сказал он.

«Хорошо, Хосе. Что ты делаешь здесь, в нашей стране?»

Корт не ответил прямо. Вместо этого он сказал: «Я видел в новостях. Убийство, которое произошло позавчера вечером. Это были вы?»

Лидер заявил: «Мы не единственная ячейка Легиона в Москве».

Суд продолжал смотреть на мужчину, затем пристально развел взглядом с каждым из остальных. Через несколько секунд он сказал: «Да. Это были вы». Обращаясь к лидеру, он сказал: «Вы приняли на себя выстрел, убивший Вадима Трифонова. Вероятно, и его телохранителя тоже. Вы бы не доверили это никому другому. Остальные из вас были там». Продолжая осматривать их, он сказал: «Но у вас было больше помощников. С коктейлем Молотова, полицейскими, людьми в другой машине. У вас было еще три или четыре бойца. Плюс две машины, в каждой из которых был водитель. Верно?»

Никто из русских ничего не сказал.

«Итак… десять повстанцев. Я прав?»

Ваня сказала: «Девять, но хорошая догадка. Откуда ты это узнал?»

«Я занимаюсь этим уже давно», — объяснил Корт, а затем снова обратился к Ване. «Ты был солдатом».

«Почему ты так подумал?»

«Что-то в вашей манере держаться. Дерзость этого нападения. Это потребовало уверенности». Корт пожал плечами. «Хотя мне это показалось немного неряшливым».

Прежде чем Ваня успел что-либо сказать, Корт посмотрел на двух других мужчин.

«У вас обоих есть опыт военной службы, предположительно в России. Почему вы перешли на другую сторону?»

Вождь наклонился вперед. «Мы не будем отвечать на ваши вопросы. Вы пришли поговорить. Так говорите же. Скажите мне, почему я должен доверить вам свою жизнь, жизни моего народа».

«Я раньше здесь работал. В Москве».

«Чем занимаешься?»

«Что бы меня ни попросили сделать».

Ваня сказал: «Ты убивал людей».

"Я сделал."

«Хорошо. Кого ты убил?»

Корт был готов ответить, потому что знал, что легион поставит под сомнение его добросовестность. «Мурманск, десять лет назад. Полковник Сергей Антономов».

Ваня пожал плечами. «Жаль, что я никогда о нём не слышал».

Главарь ячейки посмотрел на остальных. Один из них, крупный мужчина в зеленой балаклаве, шагнул вперед. «Я знаю об этом событии. В то время я служил на флоте, базировался на Западной Лице, под Мурманском».

Лидер слегка рассмеялся. «Лучше не лги, американец. Мой коллега тебя разоблачит».

Суд спросил: «Что вы хотите об этом узнать?»

"Все."

В течение следующих пяти минут Корт сделал то, что почти никогда не делал. Он подробно рассказал об убийстве, которое совершил: дату, подробности, использованные средства и тактику, позволившую ему скрыться после совершения преступления. После этого он рассказал о другом убийстве, совершенном им, — иранского торговца оружием возле гостиницы в Москве, а затем о другом — русского гангстера в его логове неонацистов в сельской местности к северо-западу от Санкт-Петербурга. Наконец, он рассказал историю убийства известного убийцы из ФСБ в городе Архангельске.

Четверо членов «Легиона свободы России» слушали с пристальным вниманием; они не перебивали, и когда он закончил, Ваня посмотрел на здоровяка в зеленой балаклаве.

«Мурманск подтверждается», — сказал мужчина в зеленой балаклаве. «Примерно так я его и помню. И еще эта история со скинхедами под Санкт-Петербургом. Это был Григорий Сидоренко, об этом тогда все говорили в новостях». Мужчина пожал плечами. Кивнув в сторону Корта, он сказал: «Но… все же, он мог получить всю эту информацию из других источников, это не доказывает, что он там был».

«Я могу доказать, что я там был», — сказал Корт.

Лидер упер руки в бока. «Как?»

«Я могу сделать это снова».

Ваня наклонил голову. «Что?»

«Дайте мне цель здесь, в городе. Дайте мне двадцать четыре часа. Дайте мне оружие, поддержку. Какой бы ни была цель, я её уничтожу».

Женщина в красной лыжной маске заговорила: «Мы не дадим этому парню пистолет».


• • •

Денис Маскаев посмотрел на Татьяну, затем на Диму, потом на Сашу. Наконец, он снова обратил внимание на американца. Он сказал: «Мы проведем свои операции сами». А затем добавил: «В любом случае, вы не похожи на убийцу».


Американец сказал: «Вы не похожи на революционера. Возможно, мы оба слишком много смотрим телевизор».

Саша тихонько фыркнул. Денис посмотрел на него с укоризной.

Дима пожал плечами. «Он хочет убить одну из наших целей, пусть убьет. Что нам терять? Если мы отправим его против другого прокремлевского журналиста, офицера ФСБ или кого-нибудь еще, и он убьет этого человека, тогда мы будем уверены не только в том, что он действительно американский убийца, но и в том, что он не сотрудник ФСБ».

Но Денис покачал головой. «Нет. Я не собираюсь передавать управление операцией кому-то, кого мы не знаем».

Американец сказал: «Слушайте, я здесь, потому что мне нужна камера. Лучшая камера в Легионе». Он посмотрел на человека, которого знал как Ваню. «Думаю, вы можете подойти». Он посмотрел на Дениса. «Вы мне нравитесь».

«Это странно, — ответил Денис. — Ты мне совсем не нравишься».

Американец пожал плечами. «Ты ко мне привыкнешь».

Денис Маскаев в этом не был так уверен.

Мужчина, назвавшийся Хосе, продолжил: «Я просто прошу вас меня выслушать. Можете уйти после того, как я скажу, что хочу сделать».

Маскаев сказал: «Теперь мы можем уйти».

«Верно, и я не могу вас остановить. Но если все эти убийства, которые вы совершаете, должны что-то изменить, я должен спросить, какую разницу это принесло?»

Я следил за операциями Легиона в России. Производство артиллерии сократилось на одиннадцать процентов из-за вас. Мощность нефтеперерабатывающих заводов снизилась на пятнадцать процентов. Хорошо, наверное, но это не изменит ход войны, не так ли? Россия получает больше артиллерии от Ирана и Северной Кореи, чтобы компенсировать дефицит боеприпасов, и при этом продолжает добывать достаточно нефти.

«То, что я предлагаю, станет ударом под дых для Кремля. Это не положит конец войне в одночасье, но это будет позором для Пескова».

«Ну… расскажите нам уже».

Американец помедлил, а затем сказал: «Мне нужна помощь, чтобы вызволить человека из тюрьмы в Мордовии».

Все четверо русских переглянулись, явно ошеломленные. Ваня сказал: «Исправительная колония? Вы что, с ума сошли?»

Американец ничего не сказал, просто сидел, заложив руки за спину.

Татьяна спросила: «Ты хочешь помочь Ярославу сбежать?»

«Нет… моя миссия — ИК-2. Женская тюрьма находится примерно в десяти километрах от того места, где содержится Яровой».

Денис наклонил голову и спросил: «Кто там?»

«Яровая, — сказал Хосе, а затем добавил: — и другие».

Денис не знал, где находится жена Ярового, и не сразу понял, в чём дело. «Что это даст Легиону? Яровой… конечно. Освобождение его было бы огромным событием, но его жена? Я её, конечно, уважаю, но она не её муж».

Американец сказал: «Яровой не уедет без жены».

Теперь заговорил Дима. «У ЦРУ есть план по освобождению Ярового?»

«Я ведь никогда не говорил про ЦРУ, правда?»

«Но… план есть» .

«Я лишь прошу вас поверить мне на слово: если мы достигнем своей цели, всё будет хорошо».

Денис не собирался доверять этому американцу. Он сказал: «Этого недостаточно. Мне нужно знать всю картину целиком».

«У меня нет полной картины. Думаешь, они мне всё расскажут?»

« Кто тебе всё расскажет?»

Хосе вздохнул. После недолгого раздумья он сказал: «Украинцы, Совет «Новая Россия», западные разведывательные организации. Все, кто в этом замешан».

«Итак», — Татьяна шагнула вперед, снимая пальто. Повязка на ее правой руке, куда несколько дней назад попали осколки во время обстрела поезда, была хорошо видна. «Украина и изгнанные русские попытаются освободить Яровую, а мы тем временем пойдем с тобой, чтобы как-нибудь попытаться освободить Яровую?»

Кивнув, американец сказал: «Именно так».

Денис сказал: «Почему именно мы? Почему бы этим парням просто не совершить набег на обе тюрьмы, если они находятся так близко друг к другу?»

Американец пожал плечами. «Для этого есть оперативные причины, но меня об этом не проинформировали. Дело в том, что я уже был здесь, уже планировал атаковать ИК-2 на «Явасе». Люди, причастные к этому, знают, на что я способен. Они решили, что я должен это сделать».

Денис сказал: «Я в замешательстве».

На это Хосе кивнул. «Зачем мне было вообще планировать проникновение в ИК-2, если это не входило в операцию по освобождению Яровых?»

"Да."

«Потому что в Yavas есть ещё один человек. Ещё один человек, которого мне нужно спасти».

Татьяна спросила: «Кто?»

«Неважно. Ещё один гражданин России». Он спросил: «Вы будете выполнять эту работу или нет?»

Денис долго думал. Наконец он ответил: «Мы собираемся расследовать все четыре убийства, о которых вы только что нам рассказали. Убедитесь, что всё, что вы сказали, подтвердится. Если это так, то мы поговорим с Катариной. Она уже имела дело с ЦРУ… может быть, она свяжется с ними и выяснит, действительно ли существует какой-то план».

Американец покачал головой. «Я не знаю, с кем она разговаривает, но большинство в Агентстве ничего об этом не знают, и так должно оставаться».

«Но у меня есть номер в телефоне, — добавил Хосе. — Он из ЦРУ. Он вам все расскажет».

Татьяна сказала: «Этим числом может быть кто угодно».

Американец раздраженно откинул голову назад, а затем сказал:

«Хорошо… сделайте вот что. Позвоните в посольство США в Боготе, Колумбия. Скажите им, что хотите поговорить с Мэтью Хэнли, заместителем начальника представительства ЦРУ».

Они не захотят вас соединять, но будьте настойчивы. Он в Польше, а не в Колумбии, но они могут перевести вас на его защищенный мобильный телефон, если вы им скажете, что Хэнли оторвет им яйца, если они этого не сделают.

Он употребил термин «яйца», что по-русски означает «яйца», и Саша усмехнулся.

Американец тут же добавил: «Но делайте это по защищенной линии связи».

Денис тихо вздохнул. «Мы умеем общаться».

Татьяна тут же вмешалась: «Вы работаете в посольстве в Колумбии?»

Что это за чушь?

«Это долгая история. Послушай, позвони Мэтту. Он говорит по-русски… примерно так же хорошо, как и я».

Татьяна повернулась к Денису. «Мы сможем найти переводчика».

Американец скривился, словно обиделся.

Денис немного подумал, а затем сказал: «Мы отвезем вас обратно к Гагаринскому. Вы подождете там, пока мы разберемся во всем, что вы сказали».

Суд заявил: «У нас мало времени».

"Что ты имеешь в виду?"

«ФСБ будет знать, что кто-то незаконно въехал в Россию примерно двадцать четыре часа назад. Они начнут расследование».

«Вы ищете именно вас?»

«Я не знаю. Если они умны, то наверняка нашли меня на камере видеонаблюдения на вокзале в Санкт-Петербурге; возможно, они следили за мной даже до Москвы. Они также знают личность человека на Западе, который назвал мне имя Аркадия Рубенова. Если эта связь известна русским, то рано или поздно они пришлют кого-нибудь проверить Рубенова. Я довольно хорошо умею распознавать слежку, так что, думаю, всё будет в порядке, но только если мы не задержимся в Москве слишком долго».

Денис Маскаев обдумал это. «ФСБ умна. Они будут охотиться за вами здесь, в городе».

«Поэтому, — сказал американец, — чем скорее мы выберемся из города, тем лучше».

Маскаев покачал головой. «Нет. Мы отвезем тебя обратно к Рубенову. Если нам понадобится от тебя что-то еще, мы с тобой свяжемся». С этими словами он посмотрел на Диму и сказал: «Завяжи ему глаза».

Когда ему снова надели на голову наволочку и помогли подняться на ноги, американец лишь тихо застонал от досады.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ДВА

Курт Джентри сидел, скрестив ноги, на полу своей маленькой комнаты в подвале дома № 16 по Гагаринскому переулку, слушая, как мимо проезжают машины по залитой дождем улице, и потягивая черный чай с лимоном. Перед ним стоял его завтрак: большая миска каши, гречневой каши со сметаной. Ольга Рубенова принесла его ему несколько минут назад вместе с бутылкой воды и стаканом чая.

Было уже почти девять утра; Корт плохо спал, вернувшись сюда, на Гагаринский переулок, около трех часов. Когда Ваня и другие члены Свободного русского легиона выпустили его из своего фургона, они не дали ему никаких указаний, когда и свяжутся ли они с ним снова, и это чувство разочарования, а также стресс из-за Зои и того, что его ждало, занимали все его мысли. Когда он наконец уснул, ему приснился кошмар, в котором его заперли в чемодане, а затем похоронили заживо.

Корт Джентри не был склонен к самокопанию, но он легко понял, что сон возник из-за того, что его подсознание столкнулось с удушающим чувством отчужденности от гнета полицейского государства, без реальных путей к спасению и с осознанием того, что любой мужчина, женщина или ребенок в конечном итоге может стать причиной его гибели.

Наступило утро, и он попытался отвлечься от стресса, насладиться кашей и чаем и поверить, что русское сопротивление быстро его проверит, а затем придет за ним, чтобы он мог приступить к работе.

Он услышал приближающиеся шаги по узкому подвальному коридору, но это было совсем не похоже на то, что слышал Аркадий накануне вечером и Ольга.

Несколько минут назад он даже не поднял глаз, потому что узнал походку старика.

Спустя мгновение Рубенов прислонился к открытой двери. «Доешь завтрак и поднимайся наверх».

"Почему?"

«Я же тебе вчера говорила. Ты не сможешь здесь прятаться. Тебя зафиксируют камеры видеонаблюдения в этом районе, и тебя могут увидеть входящим в здание. Если это произойдёт, у тебя должна быть веская причина находиться здесь. Ты должен будешь заполнить документы на аренду квартиры, чтобы у меня была запись об этом».

Мужчина был прав, понял Корт. Ему нужно было вести себя естественно в доме № 16 по улице Гагаринского. Не только ради собственной безопасности, но и ради пожилой пары, которая его приютила. «Сначала я переоденусь, — сказал он. — Дайте мне минутку».

Рубенов исчез, направившись обратно по коридору, а Курт надел свой синий костюм, который носил накануне, на этот раз поверх белой рубашки с расстегнутым воротником. Он понимал, что должен играть роль дипломата, и джинсы и черный свитер крупной вязки, которые он носил до этого, ему бы не подошли.


• • •

Пять минут спустя он сидел в маленьком и захламленном кабинете Аркадия Рубенова. Старый русский стоял в коридоре у лестницы, разговаривая с выходцем из Восточной Азии…


Корт осматривал сантехника из-за протечки в потолке на третьем этаже; тем временем он размышлял, как ему провести время, если Легион не свяжется с ним в ближайшие несколько часов.

Он сказал себе, что даст им день, а затем сам покинет Москву, доберется до Мордовии и попытается найти безопасное место, где сможет укрыться и вести наблюдение за тюрьмой Зои.

Ему не нравились его шансы действовать в одиночку, но каждую секунду, проведенную в столице, он сталкивался с возможностью быть обнаруженным ФСБ.

или какого-либо другого органа государственной безопасности, поэтому ему нужно было как можно скорее отсюда уехать.

Наконец, Аркадий вернулся в свой кабинет.

Суд спросил: «Ваш техник по техническому обслуживанию. Вы ему доверяете?»

«Су-Джин? Он кореец, работает со мной уже двадцать пять лет. Его волнует только работа и обеспечение семьи. Он не представляет угрозы».

«Все представляют угрозу» , — подумал Корт, но не поделился своими опасениями с русским.

Рубенов налил ему чай из простого алюминиевого самовара, который он держал в своем кабинете, сам подсластил его сахаром и бросил туда лимонную цедру, сорванную с тарелки на заваленном бумагами столе. Размешав чай пластиковой ложкой, он передал его Курту, который взял его и подержал в руках.

Суд отметил, что мужчина выглядел не таким злым, как накануне.

Аркадий сказал: «Надеюсь, вечер у вас был продуктивным?»

Корт отпил глоток сладкого чая, а затем сказал: «Честно говоря, понятия не имею. Я встречался с четырьмя бойцами Легиона, а не с вашей внучкой. Я сказал им, чего хочу, а они ответили, что, возможно, поддерживают связь, а возможно, и нет».

Рубенов тихонько рассмеялся. «Их нежелание вполне объяснимо».

«Конечно, — сказал Корт. — Я понимаю. Но моя ситуация требует срочного решения. Можете ли вы как-нибудь поговорить с Катариной и сказать ей…»

Старик указал пальцем на Корта и понизил голос: «Больше никогда не произносите её имени. Я сделал то, что вы просили. Вы связались с людьми, с которыми пришли. У вас есть где остановиться. У вас есть еда. Перестаньте просить у меня ещё».

Корт кивнул. «Послушайте, я ценю то, что вы сделали. Уверен, когда сеть Землекопа прекратила свое существование в 1990 году, меньше всего вы ожидали, что спустя тридцать пять лет будете перевозить пассажиров».

Мужчина напротив покачал головой. «Нет, меньше всего я ожидал, что дочь моей дочери будет бороться против угнетателя, еще более безжалостного и жестокого, чем те, против которых боролся я. Я молюсь, чтобы когда-нибудь страдания закончились, но я не беспокоюсь ни о себе, ни о своей жене. Мы жили. Мне небезразлично… мне небезразлично молодое поколение».

Пожав плечами, он сказал: «Мое поколение… поколение после моего…»

«У нас был шанс сделать эту страну лучше». Он поднял взгляд на...

Суд, и американец услышал боль в словах старика. «И вот мы здесь».

«Что думает ваше поколение о войне?»

Глаза Рубенова слегка затуманились. «В этом доме живут десять или более жильцов, потерявших близких на войне. Все они говорят мне, что хотели бы иметь больше сыновей, больше внуков, которых можно было бы отправить на фронт».

«Вы им верите?»

Он пожал плечами. «Я уже не знаю, чему верить, но это не имеет значения. Ничего не изменится, пока перемены не будут навязаны силой. А никто из здешних жильцов не собирается ничего навязывать».

«У вас есть какие-либо особые подозрения в отношении кого-либо из здешних жильцов?»

Рубенов сказал: «У меня есть подозрения почти по отношению ко всем здесь».

Он уточнил: «За исключением Ольги. За исключением Су-Джин. Остальные… возможно, они истинные сторонники нашего правительства, а может, просто пытаются показать всем, что таковыми являются. Понимаешь, нужно быть осторожным в своих словах, чтобы чекисты не пришли за тобой».

Рубенов использовал старое прозвище первой версии советской тайной полиции — ЧК. Она существовала с 1917 по 1922 год, после чего была заменена НКВД, которое, в свою очередь, было заменено КГБ.

Теперь это была в основном ФСБ внутри страны, но многие люди, особенно пожилые, по-прежнему часто называли сотрудников государственной безопасности чекистами.

Корт сказал: «Возможно, когда-нибудь у вас появится свобода высказывать свое мнение».

Старик налил себе чаю из своего маленького самовара и медленно отпил. «Сумасшествие в том, что здесь, в России, у нас есть свобода слова. Просто свободы после слова у нас нет ».

В дверях кабинета появилась пожилая женщина; Корт не услышал её приближения. Она наклонила голову и сначала посмотрела на Рубенова, но прежде чем заговорить, взглянула в сторону Корта.

Суд заметил, что на ней был домашний халат и тапочки.

Аркадий сказал: «Доброе утро, госпожа Игорева».

Она не отвела взгляда от суда, но ответила: «Господин Рубенов».

Рубенов, похоже, понимал, что она глазеет на незнакомку.

«Это господин Фонсека из посольства Никарагуа».

Суд встал, пересёк небольшой кабинет и подошёл к ней, пожав её маленькую руку. На русском языке с испанским акцентом он сказал: «Доброе утро» .

«Добройе утро», — тихо ответила она, в ее голубых глазах мелькнула искорка подозрения.

Она была моложе Аркадия и Ольги, но ненамного. Ее взгляд не отрывался от Курта, пока он не отвернулся и не вернулся на свое место.

Корт был «серым человеком»; он не привык к тому, что какой-то случайный гражданин смотрит на него с таким недоверием.

Она минуту поговорила с Рубеновым о протечке на третьем этаже; он заверил ее, что ремонтные работы ведутся, и сантехник уже вызван. Казалось, она успокоилась, но прежде чем уйти обратно к лестнице, она еще раз взглянула на Корта, сидящего перед маленьким столом.

Когда она ушла, двое мужчин на мгновение замерли в неловком молчании, пока Корт не сказал: «То, как она на меня смотрела. Она всегда так делает?»

Рубенов выглядел обеспокоенным. «Нет. Она сплетница, но у нее были основания для подозрений. Могла ли она видеть тебя прошлой ночью в переулке?»

Корт обдумал это. «Возможно. Понятия не имею. Думаете, она создаст проблемы?»

«Ее сын — полицейский, — объяснил Рубенов. — Никто не знает о моей внучке, но некоторые здесь знают, чем я занимался во время холодной войны». Он пожал плечами. «Может, она позвонит ему и скажет, что здесь снимает квартиру иностранец».

«Мне уйти?»

Старик покачал головой. «Ни в коем случае. Это было бы очень подозрительно». Затем он открыл ящик и достал стопку бумаг. «Нам нужно сдать вам эту квартиру. Убедитесь, что всё в порядке».

Черт , подумал Корт. Он надеялся проснуться и увидеть Ваню и его людей у входа, готовых отвезти его в Мордовию, а не тратить утро на эту чертову бумажную работу.

Но он знал, что старик прав. На всякий случай, если госпожа Игорева с кем-нибудь свяжется, ему нужно было сделать так, чтобы это выглядело хорошо, по крайней мере, для Аркадия.

ради.


• • •

Рубенов потратил тридцать минут, помогая Корту разобраться с документами; они двигались как можно быстрее, но этого оказалось недостаточно.


Они как раз заканчивали работу, когда Корт поднял глаза и увидел двух мужчин, стоящих у двери кабинета. Им было около тридцати или сорока лет, они были одеты в гражданскую одежду и пришли извне, о чем свидетельствовали их промокшие от дождя кожаные куртки на флисовой подкладке, серые меховые шапки-ушанки и перчатки.

Суд взглянул на них и решил, что это не полицейские.

Они были сотрудниками ФСБ.

Они окинули его взглядом, затем перевели взгляд на Рубенова. Значек они не предъявили, но было ясно, что старик тоже понял, что это правительственные агенты.

«Добройе утро, — сказал он. — Чем могу вам помочь, господа?»

Один из мужчин снял шляпу и засунул её под мышку. Он проигнорировал русского и обратился непосредственно к суду: «Ваши документы».

Это не было просьбой.

Рубенов открыл ящик стола, но тот же человек, снявший шляпу, тут же сказал: «Не ты. Он».

Корт встал, вытащил из-под куртки свой дипломатический паспорт и визу и отнес их одному из мужчин, который вошел в кабинет, чтобы принять их. Второй мужчина стоял в коридоре, и Корт понимал, что это нужно для того, чтобы у него было время и место, чтобы достать пистолет, если того потребует ситуация.

Эти ублюдки были на пределе.

Когда россиянин начал изучать поддельные документы суда, Рубенов сказал: «Господин Фонсека сейчас снимает у нас квартиру. Он тоже сегодня въезжает».

Ближайший головорез из ФСБ на мгновение изучил бумаги, а затем сказал:

«Никарагуанец?»

«Да, сэр».

«Hablas español?» — спросил мужчина, всё ещё опустив взгляд.

Корт слегка улыбнулся. «Y un poco ruso, tambien».

Сотрудник ФСБ либо не был впечатлен, либо не понял.

Он поднял взгляд на Корта, и тот переключился на русский. «Да, и немного русского».

Мужчина сзади говорил по-русски. «Как долго вы пробудете в стране?»

«Я пробуду здесь один год». Он ответил просто и лаконично, без лишних слов, благодаря собственному опыту допроса. Десятки раз, когда Корт допрашивал кого-либо, у собеседника, казалось, была либо безупречная память, либо он предоставлял слишком подробную и излишне детализированную информацию.

Обычный человек не смог бы или не захотел бы этого сделать; это под силу лишь тому, кто изучил детали своей личной истории так, словно от этого зависела его жизнь.

Суд просто изложит этим парням факты, и он также не собирался притворяться, что не нервничает. Он полагал, что любое проявление безразличия в подобной ситуации вызовет у этих мужчин серьезные подозрения, поэтому он не отрывал от них глаз, переводя взгляд с одного на другого, словно ему было не по себе.

И это не было притворством.

Русские тоже его внимательно осмотрели, не торопясь.

Чтобы прекратить переглядывание, Рубенов сказал: «Не могли бы вы объяснить, в чём дело, господа? Может быть, я смогу помочь…»

Мужчина впереди продолжал игнорировать восьмидесятилетнего русского и вместо этого обратился к иностранцу: «Какова ваша дата рождения?»

«16 января 1987 года».

Мужчина опустил взгляд на документы, затем снова поднял его. «А место рождения?»

«Манагуа».

Русский проверил и этот ответ, затем перевернул несколько страниц, достал телефон и сфотографировал что-то внутри паспорта.

Затем мужчина снова поднял взгляд. «У вас есть въездные и выездные штампы из Аргентины. Каковы были даты вашей поездки туда?»

Корт, по сути, изучил изрядно потрепанный паспорт, который для него изготовили люди Хэнли, и знал, что штампы из Аргентины датированы двумя годами ранее, но он не думал, что среднестатистический дипломат, путешествующий по всему миру, вспомнит точные даты той или иной поездки.

Он ответил: «Это было… позапрошлом году. Может быть… в марте?»

«В марте или в апреле?»

Мужчина посмотрел на это. «Был май».

«Да, всё верно. Я ездила в Боливию в апреле того же года, незадолго до этого».

Сотрудник ФСБ взглянул на своего напарника, затем еще немного полистал паспорт, предположительно в поисках боливийских штампов.

Суд предположил, что он, должно быть, нашел их, потому что, в последний раз взглянув на документы, сотрудник государственной безопасности в штатском вернул их.

Когда суд их проводил, россиянин сказал: «Мы свяжемся с посольством Никарагуа, чтобы подтвердить ваш статус. В какой квартире вы здесь находитесь?»

Прежде чем Корт успел ответить, старик сказал: «Он снимает квартиру 9А».

Мужчины еще раз оглядели Корта, затем повернулись и, не сказав больше ни слова, вышли из кабинета.

Корт слегка вздохнул с облегчением, а затем еще сильнее, когда подошел к двери и увидел, как они выходят из здания.

Он обернулся и увидел Рубенова, который смотрел на него, приложив руку к сердцу.

«С тобой всё в порядке?»

«Это было ближе, чем вы думаете».

Корт покачал головой. «Сомневаюсь. Я прекрасно понимал, насколько близко это было».

«Они свяжутся с посольством. Они не сделали этого при вас, потому что не хотели опозориться, если подтвердят вашу личность».

Они знают, что инцидент с никарагуанским дипломатом повлечет за собой бумажную волокиту, и хотят этого избежать, если это возможно. Но… они определенно относятся к вам с подозрением.

«Игорева им звонила?»

«Возможно, так и было. Возможно, она позвонила сыну, и он передал дело в ФСБ».

Здесь никогда не знаешь, что может случиться.

«Как скоро они вернутся?»

«Когда они поймут, что ты не тот, за кого себя выдаешь, они вернутся с другими, потому что поймут, что ты — источник проблем. Меня тоже заберут на допрос. Сколько бы времени ни потребовалось, чтобы сюда приехали несколько полицейских машин или фургон с головорезами из ФСБ, — столько времени у тебя есть».

Суд уже направлялся к дверям. «Максимум полчаса», — сказал он почти про себя. Он оглянулся на старика и увидел, что у Рубенова дрожат руки.

«Прости, что я навлек на тебя это».

К его удивлению, старик встал и выпятил свою толстую грудь.

С чувством гордости, которое, по мнению Корта, было уникально русским, он сказал: «В 1985 году меня чуть не убили сотрудники КГБ. Нас с женой избивали и пытали пять долгих дней. Мы молчали, и нас отпустили, но после этого за нами следили».

«С тех пор каждый день был подарком». С печальной улыбкой он сказал: «Если сегодня тот день, когда этот подарок заканчивается… что ж, это все равно был подарок».

«Как я уже говорила, я просто не хочу, чтобы с Катариной что-нибудь случилось».

Корт немного подумал. «Никто не возьмет меня живым, Аркадий, поэтому я не буду говорить».

Русский сказал: «Хорошо». Хорошо.

«Я ухожу. Когда они вернутся, скажите им, что все документы и бумаги, которые я заполнил, показались вам правильными. Возможно, вас заберут на допрос, но ничего больше, если вы будете придерживаться своей версии событий, они не будут делать».

Рубенов кивнул, вытер пот со лба и протянул руку.

Суд потряс его, все еще чувствовал дрожь и сказал единственное, что пришло ему в голову: «Простите».

Старик отмахнулся от этого. «Просто вынесите все вещи из комнаты внизу».

Корт Джентри вернулся в подвал, за пару минут продезинфицировал помещение, а затем вышел через задний переулок и направился по боковой улице под холодным проливным дождем.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ТРИ

Полковник Эрикс Баронов сидел на заднем сиденье черного внедорожника «Аурус Комендант» с государственными номерами, который мчался сквозь поток машин к мосту Третьего кольца через Москву. Водитель включил проблесковый маячок на крыше, и это, наряду с мигающими огнями в решетке радиатора и заднем стекле, несколько уменьшило пробку перед служебным автомобилем.

За «Аурусом» следовали две большие черные бронемашины пехоты «Тигр», в каждой из которых находилось девять бойцов группы «Альфа» ФСБ. Находившиеся внутри были экипированы бронежилетами, касками, винтовками и гранатами, а трое бойцов ФСБ в «Аурусе», находившихся рядом с Бароновым, были вооружены пистолетами.

Баронов был безоружен; он никогда не носил с собой оружие, потому что всегда путешествовал с достаточной охраной, поэтому не считал, что ему нужно собственное оружие.

По мере того как они мчались на юго-запад, полковник держал на коленях планшетный компьютер и просматривал изображения, присланные ему всего несколько мгновений назад, на которых был изображен мужчина, идущий под дождем в квартале к северу от Гагаринского переулка, 16, где двое его подчиненных только что столкнулись с иностранцем, несущим поддельные дипломатические документы. Баронов видел фотографии дипломатического паспорта, сделанные телефоном офицера ФСБ, и пытался мысленно сопоставить этого бородатого мужчину с фигурой на записи с камеры видеонаблюдения, которая только что появилась на его планшете.

На паспортной фотографии мужчина был одет в костюм и галстук, волосы у него были зачесаны назад, а борода аккуратно подстрижена. На уличном снимке с камеры видеонаблюдения...

Однако его лицо было скрыто шарфом, а волосы — кепкой ржаво-коричневого цвета. Даже его телосложение было скрыто темно-коричневой курткой.

Тем не менее, подумал Баронов, никарагуанцы подтвердили, что этот человек не из их числа, и сам Баронов счел подделку высококачественной, а это значит, что человек, имевший паспорт и визу, обладал средствами для получения отличных документов.

Это дало ему понять, что человек, с которым его люди столкнулись в офисе по сдаче недвижимости в аренду, был иностранным активом.

Эрик Баронов не был уверен, что на записях с камер видеонаблюдения он видит именно Корта Джентри, но он был уверен, что человек с паспортом, на котором было написано «Хосе Фонсека», действительно является американским убийцей, которого он заманил в Россию.

И хотя ему не удалось точно сопоставить фотографию в паспорте с фотографией с камеры видеонаблюдения, момент был идеальным для того, чтобы этот человек, идущий под дождем, оказался одним и тем же. Он нес рюкзак на север, в квартале от Гагаринского переулка, через двенадцать минут после того, как сотрудники ФСБ покинули этот многоквартирный дом.

Фотография для паспорта уже была разослана сотрудникам ФСБ, прибывшим в этот район, но Баронову предстояло решить, распространять ли новую фотографию, на которой изображена одежда неизвестного мужчины на записи с камеры видеонаблюдения.

Сделав короткий кивок самому себе, полковник сказал: «Распространите это изображение. Этого человека нужно остановить. Если он окажет сопротивление, используйте методы эскалации, чтобы его усмирить». Он добавил: «Живым или мертвым».

Майор, сидевший рядом с ним, что-то напечатал на телефоне, а через несколько секунд сказал: «Готово».

Баронов подумывал о том, чтобы захватить или убить американца прямо здесь, в центре Москвы, а затем использовать эту громкую и успешную операцию, чтобы продемонстрировать мощь ФСБ.

Однако он тут же сказал себе, что не стоит начинать празднование слишком рано.

Он знал о некоторых достижениях Джентри за годы службы, поэтому было бы глупо недооценивать эту добычу, даже если у ФСБ было в тысячу раз больше численного превосходства над американцами в этом районе.

Баронов также решил вызвать на допрос управляющего многоквартирным домом. У него пока не было доказательств того, что управляющий знал о том, что человек в его офисе использует поддельные документы, но этот человек однажды был на конференции здесь, в Москве, на которой также присутствовала Милда Берзина, поэтому ему пришлось действовать, исходя из возможности того, что они втроем вступили в сговор.

Но это было на потом; сейчас же все сводилось к тому, чтобы разместить как можно больше вооруженных ударных отрядов в радиусе десяти кварталов от Гагаринского переулка, чтобы вытеснить американца.

Он наклонился вперед в кресле, чтобы позвать водителя. «Лейтенант, сколько еще времени до прибытия?»

«Десять минут, полковник».

Обращаясь к стоявшему рядом с ним майору, Баронов сказал: «Мы отправляем людей на автобусные остановки, станции метро, стоянки такси?»

Майор кивнул. «Мы уже оповестили все подразделения ФСБ в этом районе».

Прямо сейчас мы передаём информацию в полицию, ОДОН и национальную гвардию, и в течение следующих тридцати минут мы распространим в Telegram общегородское оповещение с фотографией этого человека. После этого любой гражданин Москвы, которого он встретит, должен будет сообщить об этом властям».

Баронов откинулся на спинку кресла и смотрел на дождливое утро. Он не разделял уверенности своих молодых коллег в том, что жители этого города пойдут на какие-либо серьезные меры, чтобы помочь спецслужбам, потому что двадцать пять лет работы в этой сфере научили его быть циником по отношению к несчастным глупцам, не работающим на Кремль.

Но его не беспокоило отсутствие подсказок от случайных москвичей; план действий, разработанный им и его командой, был максимально продуманным — они найдут этого человека самостоятельно.


• • •

Корт Джентри подошел к входу в метро «Университет», круглое здание, построенное в 1950-х годах к югу от Московского государственного университета. На нем было тяжелое коричневое пальто поверх черного свитера и джинсов; у него были ржаво-коричневые волосы…


На голове у него была цветная вязаная шапка, а через плечо он нес черный брезентовый рюкзак.

Коричневым шарфом была обмотана нижняя часть его лица, якобы для защиты от холода, хотя на самом деле он полностью скрывал его, и это было его истинным намерением.

Нельзя сказать, что было холодно. Под угольно-серыми облаками продолжал идти легкий дождь; он подумал, что температура, должно быть, держится чуть выше нуля, а снег, выпавший в предыдущие дни, в основном превратился в грязную слякоть.

Сейчас его задача заключалась в том, чтобы постоянно находиться в движении, каким-то образом избегать властей и быть готовым ответить на телефонный звонок в тот же момент, когда позвонят из организации «Легион Свободы России», надеясь сообщить, что они согласились сотрудничать с ним.

Он услышал сирены машин спасателей, доносившиеся сзади, но они были далеко и, вероятно, не имели к нему никакого отношения, поэтому он просто пригнулся и продолжил свой путь.

Он прошел мимо группы рядовых московских полицейских, стоявших под дождем перед вокзалом, и они не обратили на него внимания, что он воспринял как хороший знак. Было десять утра; в расположенном неподалеку университете шли занятия, поэтому много молодых студентов шли к метро и обратно, и он старался слиться с ними.

Внутри здания, построенного в позднесталинский период, он прошел по дорожке с гранитными и мраморными колоннами, спустился по длинному эскалатору к поездам и, спускаясь вместе с десятками других людей, увидел двух мужчин в кожаных куртках, которые привлекли его внимание. Они поднялись по эскалатору слева от него, с уровня путей, и как-то не вписывались в компанию студентов и обычных пассажиров.

Корт не всегда сразу понимал, что именно выдало его как угрозу; это стало для него своего рода шестым чувством, но эта пара соответствовала всем его подсознательным представлениям об угрозе, и он оказался настороже.

Когда они находились всего в двадцати пяти футах от него, он понял, что именно в них вызвало его интерес. В то время как все остальные пассажиры смотрели в свои телефоны, задумчиво смотрели в пустоту или разговаривали с друзьями, они

Эти мужчины, путешествовавшие с нами, внимательно осматривали окружающую их толпу.

Он поправил шарф, слегка прижав его к лицу. Через мгновение они пройдут мимо, но он не отвернулся, решив не давать им повода подозревать его.

Он не думал, что у них есть большая вероятность зацепиться за него, но они оценивали каждого, кто спускался по эскалатору, и у Корта сложилось впечатление, что им приказали это сделать.

Он увидел у них в ушах проводные наушники; один из мужчин, казалось, с кем-то разговаривал, и когда они находились всего в десяти футах от него, он услышал, как тот заговорил со своим напарником.

«Вязаная шапка оранжевого или ржаво-коричневого цвета».

Черт , подумал Корт. Он быстро отвел взгляд, опустив его на телефон, который держал низко за поясом, и почти чувствовал на себе их взгляды.

После того как они прошли мимо, он оглянулся через плечо; у одного из мужчин к уху был телефон, и оба мужчины смотрели в его сторону.

Суд знал, что он обгорел.

Он предположил, что его одежду зафиксировала камера где-то за пределами многоквартирного дома, и что он мужчина, передвигающийся в одиночку в нужное время, поэтому ФСБ не составило труда догадаться, что это тот самый человек с поддельными документами.

Подозревали ли его в том, что он американский шпион, или в чем-то более гнусном, чем нелегальная иммиграция с поддельными документами, он не знал, но тот факт, что эти головорезы в четырех кварталах от квартиры были предупреждены за пятнадцать минут с тех пор, как он покинул здание, был, по мнению Корта, крайне плохим знаком.

Он начал протискиваться мимо людей на эскалаторе, отбросив всякое притворство, будто он всего лишь очередной пассажир. Мужчины и женщины, молодые и старые — все жаловались, когда он протискивался мимо; он игнорировал всех и продолжал спускаться вниз.

Он услышал шум позади и над собой и представил, как бойцы ФСБ перелезают через перила с верхнего эскалатора, чтобы оказаться позади него на нижнем.

Корт заметил, что спуск по эскалатору был гораздо более многолюдным, чем лестница справа, поэтому он перекинул ногу через перегородку и соскользнул к лестнице. На широких перилах каждые два метра были установлены фонари, чтобы предотвратить скольжение людей по всей их длине, но как только Корт оказался на лестнице и начал спускаться, он ускорил шаг.

Позади раздались крики, и мужской голос по-русски крикнул: «Стоп!», но Корт лишь ускорил шаг.

Спустившись по лестнице, он бросился бежать во весь опор. Не увидев перед собой полицейских, он мчался к турникетам в начале прохода между двумя платформами, но и не мог разглядеть среди сотен людей вокруг себя сотрудников службы безопасности в штатском.

Он увидел ряд турникетов, заметил плексигласовые двери высотой около полутора метров, преграждавшие ему путь, и бросился к ним бегом.

Он перепрыгнул через турникет на виду у двух сотрудников метро лет шестидесяти, оба в синей униформе, но, проходя мимо них, изо всех сил попытался выкрикнуть три буквы, изображая русский акцент.

«ФСБ!»

Никто из сотрудников не встал у него на пути, и он побежал дальше.

Платформы, ведущие на север и на юг, были разделены длинным широким коридором с массивными мраморными колоннами по обеим сторонам, и он пробежал между колоннами на северной стороне Красной линии, чтобы преследующие его люди больше не могли видеть его сквозь толпу.

Он добрался до путей, ведущих на север, и стал высматривать приближающийся поезд. Поездка на метро здесь позволила бы ему приблизиться к центру города, что было не идеально, но он понимал, что его преследуют, поэтому сейчас для него было важно лишь выбраться с этой станции в любом направлении.

Когда он выбежал на платформу, окружающие мирные жители посмотрели на него, а затем перевели взгляд в сторону звуков, доносившихся из коридора, где двое сотрудников ФСБ, очевидно, все еще преследовали его сквозь толпы студентов и других пассажиров.

Московский метрополитен имеет лучший показатель пунктуальности среди всех метрополитенов на планете Земля: 99,9% поездов отправляются по расписанию. Между отправлениями поездов проходило всего девяносто секунд, и, как знал Корт по своему опыту работы здесь,

Поезда оставались на месте с открытыми дверями максимум тридцать секунд.

Но поезда сюда сейчас не ходят.

Суд увидел другого сотрудника службы безопасности Metro в синей форме, который смотрел прямо на него, когда тот пробегал мимо, поэтому он снова крикнул: «ФСБ!».

Он был на полпути к финишу, тщетно ища в туннеле свет, который бы указывал на приближение поезда, но там ничего не было. Он не думал, что сможет дождаться поезда здесь, не будучи настигнутым преследующими его охранниками, поэтому он метнулся обратно сквозь большие мраморные колонны, предположительно прямо перед сотрудниками ФСБ, которые на время отвлекли его внимание от толпы.

Проход оставался крайне переполненным; ему приходилось несколько раз корректировать курс, чтобы не врезаться в москвичей, но, проскочив сквозь колонны на южной стороне, направляясь к платформе, он увидел на путях сине-белый поезд с открытыми двойными дверями в каждом вагоне. Толпы людей проталкивались внутрь; из окон виднелись плотно набитые тела, но меньше всего Корта сейчас беспокоило то, что он не сможет поместиться в поезд.

Он делал то, что должен был делать, и бежал вперед, готовый ворваться внутрь, если потребуется.

Позади него раздались крики мужчин, приказывающих ему остановиться. Это были сотрудники ФСБ; он понял это по властному тону их голосов. Они не привыкли к тому, чтобы от них убегали, и уж точно не привыкли к тому, чтобы их приказы игнорировались.

Но Корт продолжал игнорировать требования властей и запрыгнул в последний вагон прямо перед тем, как двери закрылись.

Поезд, в котором он стоял, почти мгновенно тронулся; некоторые люди смотрели на него, когда он ухватился за вертикальный поручень, но большая часть многочисленной толпы оставалась в неведении.

Когда они выезжали со станции и направлялись, как ни странно, к Красной площади, он увидел, как на платформе появились двое сотрудников ФСБ.

Один из них тут же достал свой телефон.

Он знал, что у них есть полномочия заставить машиниста этого поезда остановиться либо на платформе какой-нибудь станции дальше по линии, либо прямо в туннеле. Но он предполагал, что это займет некоторое время, поэтому решил, что если он быстро выйдет на следующей остановке, у него будет шанс избежать встречи с другими бандитами.

Рядом с ним стояла пожилая женщина с копной рыжих волос, которая с подозрением посмотрела ему в лицо. «Почему ты бежал?»

Корт опустил шарф, обнажив бородатое лицо и, как он надеялся, выразив суровый взгляд. «ФСБ», — произнес он в третий раз, имитируя русский акцент и одновременно пытаясь добавить в голос презрение и браваду.

Старушка несколько раз моргнула, не отрывая от него взгляда. Он почувствовал в ней недоверие; она явно ему не верила, но, похоже, не хотела говорить об этом вслух. Вместо этого она отвернулась и подошла ближе к двери, что американцу показалось удачным стечением обстоятельств, поскольку он сомневался, что смог бы убедить ее в том, что он русский, если бы ему пришлось говорить больше.

Он на мгновение задумался над сложившейся ситуацией. Аркадий Рубенов и его жена, вероятно, уже находятся под стражей. Суд надеялся, что они будут придерживаться своей версии, и молился, чтобы российское правительство ничего не знало о дружбе Аркадия с Милдой Берзиной, потому что было очевидно, что русские знают о ней и ее связях с российскими партизанами.

Он также знал, что у преследующих его людей была его фотография из документов, которую другие сотрудники службы безопасности сделали в кабинете Аркадия Рубенова, и даже если они не видели, как он садился в этот поезд, им не составило бы труда предположить, что он это сделал. Он понимал, что должен выйти на следующей остановке и либо покинуть станцию и подняться на землю, либо найти поезд, идущий в этом направлении, чтобы запутать преследователей.

Этот конкретный поезд метро был аккуратным и современным. Небольшая группа студентов подключила свои телефоны к зарядному устройству прямо под схемой маршрута Красной линии. Корт подошел к схеме, и все студенты отключили телефоны и отошли, давая понять, что они услышали, что он сказал рыжеволосой женщине.

Он взглянул на карту, и ему пришло в голову, что его временное прикрытие в качестве офицера ФСБ несколько под угрозой из-за того, что он, похоже, не ориентируется в центре Москвы. Но он также знал, что в городе около 220 отделений полиции, поэтому вряд ли кто-то сможет судить о нем с первого взгляда.

Следующая остановка — Воробьиные Горы, что в переводе означает «Воробьиные Горы», одна остановка к северу, в направлении Москвы-реки. За две минуты до станции Корт быстро пошёл вперёд по поезду, заходя то в один вагон, то в другой. Если бы сотрудники ФСБ, которых он только что едва избежал, связались с кем-нибудь на станции Воробьиные Горы, те могли бы сказать, что разыскиваемый находится в самом заднем вагоне, поэтому это было последнее место, где он хотел бы оказаться.

Перемещаясь между поездами, он снял кепку и шарф, позволив им упасть на пол. Он снял куртку и вывернул её наизнанку, обнажив более светлый серый цвет, в отличие от коричневой подкладки. Куртка, по сути, не была двусторонней, но издалека её внешний вид несколько менялся.

Когда поезд прибыл на станцию, Курт стоял у двери переднего вагона, прямо за кабиной машиниста, и смотрел в окно на платформу. Здесь было не так многолюдно, как на станции Университет, и места было даже больше, потому что проход между двумя длинными платформами был простым и невероятно просторным — типичный сталинский проект, примечательный тем, что станция была фактически встроена в основание моста, который нависал на высоте пятнадцати метров над водой.

Корт не помнил об этом факте со времен своего пребывания здесь, но как только двери открылись, и он поспешил наружу, направляясь к выходам, он понял, насколько огромен этот вокзал.

Проход был длиной в несколько сотен ярдов, и, приближаясь к северному выходу, он заметил там скопление людей. Сначала он подумал, что, возможно, просто не работают некоторые автоматические турникеты, но, подойдя ближе, стало ясно, что там ведется какая-то проверка. С расстояния в пятьдесят ярдов он смог разглядеть сотрудников службы безопасности в зеленой форме.

Он стоял в экипировке для подавления беспорядков по другую сторону турникетов, и у него сложилось впечатление, что они следили за каждым пассажиром, несомненно, выискивая его.

Дерьмо.

Корт развернулся и направился к поезду, следовавшему на юг, который как раз подъезжал к платформе.

По коридору быстро прошли четверо местных полицейских и один мужчина в штатском с высоким лбом и густыми бровями. Парень с полицейскими оказался сотрудником ФСБ, решил Корт, и на нем даже была похожая шапка-ушанка, как у тех, кто приходил допрашивать его ранее в многоквартирном доме.

Как и в случае с сотрудниками ФСБ в предыдущем участке, Корт мог заметить, что этот головорец и сопровождавшие его полицейские оценивали каждого, кого видели.

Это означало, что у них есть его фотография, и он знал, что они точно его не пропустят, даже несмотря на небольшое изменение внешности. Рюкзак был тот же, и без шарфа он выглядел похожим на фотографию из никарагуанского паспорта, которую, как он предполагал, раздали по всему региону.

Он направился к пятерым мужчинам так, словно шел в сторону одной из открытых дверей ожидающего поезда.

Один из полицейских посмотрел в его сторону и толкнул локтем стоявшего рядом полицейского, который в свою очередь что-то сказал сотруднику ФСБ.

Когда Корт оказался всего в десяти ярдах от них, головорез из ФСБ встретился с ним взглядом. Корт посмотрел прямо на мужчину, продолжая приближаться.

На расстоянии пяти ярдов мужчина протянул руку и сказал: «Документы», после чего четверо полицейских рассредоточились вокруг него, с разной степенью интенсивности вытаскивая дубинки.

Суд оценивал их по движениям, определяя их рвение к тому, что должно было произойти. Номер Один, слева от него, был настоящим заводилой в свите; его жезл мгновенно взметнулся перед ним. Двое и Трое были медленнее, но Суд решил, что они достаточно быстры для большинства задач, с которыми им приходилось сталкиваться, когда дело доходило до разборок в этом городе.

Четвертый двигался еще медленнее, неувереннее, и Корт просто игнорировал его, чтобы посмотреть на парня из ФСБ.

Этому мужчине было, возможно, лет тридцать пять; он уже переместил правую руку в карман пальто к бедру, а в левой руке держал рацию.

Корт полез в левый нагрудный карман своего перевернутого пальто, которое лежало на правой стороне, и вытащил документы, которые, как он теперь понимал, были совершенно бесполезны. Он протянул их перед собой, и офицер ФСБ, стоя всего в десяти футах от одной из открытых дверей поезда, потянулся за ними.

Офицер убрал правую руку с пистолета на бедре, чтобы взять бумаги; Корт уронил их как раз в тот момент, когда мужчина потянулся к ним, после чего Корт схватил мужчину за запястье.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Когда поезд остановился на платформе всего в нескольких метрах от него, Корт резко дернул мужчину вперед, чтобы вывести его из равновесия, а затем левой рукой потянулся к пистолету на бедре мужчины.

Он потянул за оружие; оно не вынималось, и Корт сразу понял, что мужчина использует кобуру с фиксатором, для извлечения которой требовалось дополнительное движение со стороны человека, вытаскивающего пистолет.

Корт с силой ударил ошеломленного мужчину в грудь, одновременно потянувшись к его пальто и схватив бумажник, после чего офицер ФСБ откинулся назад на полицейского номер три.

Корт резко развернулся, чтобы обратиться к номеру один, потому что уже решил, что именно этот парень доставит больше всего хлопот. Полицейский средних лет уже держал дубинку над головой и замахивался ею вниз, но Корт дернулся влево, и дубинка пролетела мимо цели справа.

Корт подошел к полицейскому сзади, крепко схватил его и вытащил пистолет «Грач» из кобуры на его поясном ремне.

Приставив ствол к голове мужчины, он отступил от остальных и затащил офицера в открытые двери припаркованного поезда.

Бандит из ФСБ поднялся на ноги и держал в руке рукоятку оружия на поясе.

Суд понимал, что ему нужно немедленно произвести расчет. Осмелится ли этот человек выхватить оружие и выстрелить, даже если полицейский средних лет практически полностью закрывал цель?

Несколько секунд никто не двигался. Офицер ФСБ посмотрел на Корта, вооруженного человека, приставившего пистолет к голове полицейского, и Корт понял, что тот пытается...

ему нужно решить, сможет ли он выхватить пистолет и сделать точный выстрел, прежде чем его самого застрелят.

Суд вгляделся в глаза мужчины: ярость и решимость в них сказали ему все, что нужно было знать.

Двери закрылись. Поезд тронулся. Офицер ФСБ вытащил пистолет и поднял его.

Суд отобрал пистолет у головы полицейского, направил его на него и трижды выстрелил через окно, все три пули попали в офицера ФСБ прямо в грудь.

Русский отлетел назад и упал на платформу посреди остальных трех полицейских; у него выпал пистолет, и внутри и снаружи вагона началась суматоха.

Полицейские вытащили оружие на место, когда поезд отдалился. Корт продолжал целиться в них сквозь разбитое стекло, но никто не выстрелил, и вскоре они скрылись из виду.

Черт , подумал Корт. Если у него был один шанс из ста сбежать на следующей станции, как он и планировал несколько секунд назад, то теперь этот ничтожный шанс упущен.

Офицер, которого он держал, начал обмякать, но Корт просто толкнул его вперед сквозь поезд. До начала оставалось всего два вагона, и это было конечным пунктом назначения Корта, потому что он знал, что кондуктор очень скоро получит сообщение по рации с приказом остановиться.

Все находившиеся в машине мирные жители кричали, многие съеживались, другие бросались в сторону, но Корт просто шел вперед, толкая полицейского, стоявшего впереди, отбрасывая его к вертикальным перилам, стенам и скамейкам, а также к другим людям.

Теперь он даже не стал произносить «ФСБ»; вместо этого он сосредоточился на том, чтобы, приблизившись к офицеру, вытащить с его пояса еще несколько магазинов, запихнуть их в карманы, а затем толкнуть или пнуть полицейского дальше по поезду.

Лысый мужчина в рабочей одежде, которого Суд сразу опознал как военнослужащего или бывшего военнослужащего, встал со своего места и широко раскрыл грудь перед Судом и заложником.

Он собирался помешать, даже несмотря на то, что у Корта был пистолет.

Мужчина громким голосом крикнул: «Пошла ты нахуй, сука!»

Корт не сбавлял шага, когда выстрелил мужчине в правую голень; строитель упал на пол второго вагона, и Корт продолжил движение, пока пассажиры кричали.

Через тридцать секунд они добрались до запертой двери кабины кондуктора. Корт прицелился в замок и выстрелил снова, не колеблясь.

Затем он распахнул дверь ногой и толкнул полицейского на пол рядом с кондуктором, молодым, чисто выбритым мужчиной в аккуратной светло-голубой форме. Парень держал в руке рацию, но уронил её, когда вошёл Корт и приставил раскалённый ствол пистолета к затылку.

«Не останавливайтесь», — сказал Корт.

Кондуктор бросил взгляд на лежащего на полу полицейского, затем рискнул быстро взглянуть в открытую дверь на поезд позади себя, а потом на Корта.

«Смотри на дорогу, парень», — сказал Корт, и мужчина повернулся лицом вперед.

Корт надел на спину полицейского один из своих российских походных ботинок «Сплав» 10,5 размера, повернулся лицом к открытой двери поезда и продолжил разговор с кондуктором.

«Какая следующая станция?»

Голос молодого человека дрогнул. «Спортивная».

«Просто пройдите через это. Что дальше?»

«Фру…Фрунзенская».

«Пройдись и через это. А потом что?»

«Это Пак Култури».

Корт хорошо знал этот вокзал, и, что еще важнее, он знал окрестности. Он находился прямо в центре Москвы, через реку от парка Горького и менее чем в получасе ходьбы к северо-востоку от главного входа в Кремль.

Корт Джентри не хотел уходить из «Парк Култури», но, похоже, это был лучший из всех его неудачных вариантов на данный момент.

Он сказал: «Ускорьте поезд».

Теперь молодой человек обернулся к нему. «Сэр… если мы ускоримся, то можем столкнуться с поездом впереди».

Корту было все равно. Ему нужно было своими действиями держать власти в неведении. «Быстрее». Затем он посмотрел на полицейского.

«Ты. Сними одежду.»

"Что?"

Корт опустился на колени и прижал еще горячий ствол к лбу полицейского. «Сделай это».


• • •

Полковник ФСБ Эрик Баронов выскочил из задней части черного внедорожника и помчался к Фрунзенскому вокзалу, за ним вплотную следовали бойцы спецназа из группы «Альфа».


Баронов отдал приказ своей команде отправиться на эту станцию. Ему сказали, что, скорее всего, Джентри находится в поезде Красной линии, направляющемся на север, и он предсказал, что тот заставит поезд проехать первую попавшуюся станцию без остановки.

Он только что получил известие, что его предположение оказалось верным: поезд метро промчался через Спортивную на полной скорости.

Никто не мог с уверенностью сказать, остановится ли поезд на следующей станции, но Баронов считал это вероятным. В это время его кортеж проезжал мимо Фрунзенской, поэтому он приказал своей команде спешиться и усилить уже спешно собранное там полицейское присутствие.

Баронов посмотрел на майора, бежавшего рядом с ним под дождем. «У вас есть запасное оружие?»

«Да, сэр, но это на лодыжке, и мне придётся остановиться, чтобы…»

«Назовите свои основные кандидатуры».

Майор вытащил пистолет «Глок» из кобуры на плече и передал его Баронову, когда они вбежали в здание, а затем, спустившись по эскалатору на бегу, добрались до турникетов. Баронов лишь взглянул на женщину в кабинке рядом с автоматическими дверями, и этот взгляд сказал ей все, что нужно было знать.

Она открыла все турникеты, чтобы правительственные агенты могли беспрепятственно пройти.

Пока он ждал, когда группа «Альфа» пройдет мимо открытых ворот, майор вытащил небольшой пистолет ПСМ из кобуры на лодыжке, и вскоре он прошел мимо, сразу за своим начальником, а большая свита офицеров ФСБ побежала к платформе, ведущей на север.


• • •

Корт смотрел в лобовое стекло кондуктора, когда свет в туннеле впереди усиливался, указывая на приближение к следующей станции.


Поезд мчался на высокой скорости всего в нескольких сотнях метров от Фрунзенской, и Курт сосредоточил взгляд на горизонте, надеясь оценить действия преследователей. За две минуты до этого на Спортивной он увидел длинный ряд военнослужащих национальной гвардии, спешно выстроившихся на платформе, чтобы встретить поезд, а затем, когда солдаты пронеслись мимо в окне, он мельком увидел их изумленные и расстроенные лица.

Ему казалось, что с каждой пройденной станцией шансы властей разместить войска уменьшаются, но он знал, что на такой скорости им скоро либо удастся догнать впереди идущий поезд, либо же ему будет приказано остановиться, чтобы заблокировать дальнейшее движение.

Полицейский, сидевший на полу вагона поезда прямо перед кабиной проводника, как раз надевал на Корта брюки, в то время как Корт стоял без ботинок и рубашки, хотя уже надел на него слишком большие брюки и пояс с инструментами.

Это было непросто, держа в одной руке пистолет, а в другой постоянно оглядываясь по сторонам поезда, опасаясь, что кто-нибудь из гражданских решит напасть на вооруженного иностранца, и выглядывая через лобовое стекло мимо кондуктора в туннеле впереди.

Он только что надел полицейский мундир, когда они вылетели из туннеля и въехали в богато украшенную станцию метро, и в этот момент Корт оглянулся через плечо, сначала осмотрев платформу. Он увидел там пассажиров, различил...

Он был одет в форму одного из вокзальных служащих, но не увидел никаких угроз, поэтому поднял глаза и осмотрел проход за платформой.

Там бежал мужчина с темными волосами в коричневом кожаном пальто длиной три четверти с пистолетом в руке, ведя за собой еще двух или трех человек в гражданской одежде, а также большую группу хорошо экипированных ударных отрядов.

Суд обратил внимание на черную форму, бронежилеты, маски и высококачественную западную оптику на оружии боевиков, а также на то, что они двигались организованно, но быстро, и понял, что перед ним очень серьезная группировка, которая каким-то образом была собрана на этом участке всего за несколько минут.

Словно ФСБ его ожидала.

Вся группа солдат и вооруженных людей в штатском остановилась, когда они подошли к платформе, и поняли, что поезд не сбавляет скорость.

Явный лидер свиты, мужчина в кожаной куртке длиной три четверти, первым отвернулся и побежал обратно к проходу.

А затем поезд снова въехал в туннель.

«Как скоро следующая остановка?» — спросил Суд у сидящего кондуктора, стоявшего позади него и одной рукой заправлявшего полицейскую куртку в брюки.

Молодой человек был весь в поту; его короткие волосы блестели. «С такой скоростью? Чуть больше минуты».

Корт сказал: «Хорошо. Мы останавливаемся у Парка Культури. Как только мы это сделаем, я выйду, затем развернусь на платформе и начну снимать из этого такси».

Мальчик был в ужасе, глаза его были широко раскрыты, а лицо покраснело. Он повернулся к американцу в полицейской форме и тихо прошептал: «Что?»

«Это значит, что у вас есть пять секунд, чтобы снова начать двигаться, иначе вас застрелят. Поняли?»

Мальчик посмотрел на лежащего на полу полицейского, который как раз надевал на Корта пальто. Затем он снова посмотрел на иностранца. «Да, сэр».

Корт наклонился ближе к кондуктору. «Удачи, парень. Я за тебя болею».

Корт перешагнул через полицейского и направился к первой двери за кабиной кондуктора, перезаряжая пистолет на ходу, затем убрал его в кобуру, схватился за поручень и изо всех сил держался. Кондуктор резко затормозил, они завизжали, и все, кто стоял в поезде, не держась ни за что, разлетелись в разные стороны.

Корт понимал, что ему нужно немедленно сойти на этой станции, даже если для этого придётся сделать это прямо посреди пятидесяти русских солдат на платформе. Поезд впереди был близко; ехать было некуда, поэтому он надеялся, что его скорость, эффект неожиданности, достигнутый при проезде последних двух станций, и готовность к решительным действиям с пистолетом на поясе позволят ему продержаться следующие пять минут.

Они выехали из туннеля, тормоза продолжали визжать, и он не увидел явного присутствия полиции, только стоящих вокруг путешественников.

Он оглянулся на лежащего на земле офицера, находившегося всего в нескольких футах от него. Мужчина выглядел совершенно разъяренным, но не производил впечатления человека, собирающегося устраивать беспорядки, вероятно, потому что знал, что вооруженный человек перед ним сможет вытащить пистолет из кобуры гораздо быстрее, чем полицейский сможет подняться на ноги и броситься на него.

Пройдя больше половины платформы, поезд метро наконец остановился. Корт нажал зеленую кнопку на стене, двойные двери с шипением раздвинулись, и он выскочил наружу, держа правую руку рядом с пистолетом.

Практически мгновенно он услышал, как поезд позади него снова тронулся.

Он стремительно сошел с платформы, поднялся по лестнице и оказался в широком и богато украшенном мраморном коридоре с эффектными люстрами и фресками, изображающими советскую жизнь на высоких потолках.

Это огромное помещение больше напоминало музей, чем станцию метро.

Как и ожидал Корт, здание заполонила шумная толпа, поскольку «Парк Культуры» находился в центре Москвы и служил пересадочным узлом между двумя основными линиями метро, и он намеревался использовать это в своих интересах. Он знал, что его можно отследить по камерам, но на его идентификацию потребуется время, и ему нужно будет хорошо вписаться в компанию окружающих пассажиров.

Если ему удастся выбраться из турникетов до того, как ФСБ или полиция появятся в большом количестве, то, возможно, он сможет заставить русских подумать, что он сел на другой поезд в другой район, вместо того чтобы на самом деле покинуть метро.

Он прошел по коридору, ведущему к поездам Кольцевой линии, а затем поднялся на эскалаторе на один уровень выше, но поскольку станция метро находилась очень глубоко под землей, на глубине девяноста метров, поездка была долгой, и перед выходом из станции нужно было подняться еще на один уровень выше.

Он увидел, как по другому эскалатору спускаются четверо полицейских, один из которых держал рацию у уха, и, в отличие от встречи с сотрудниками ФСБ на эскалаторе в университете, здесь он активно пытался спрятаться от полицейских, немного протиснувшись сквозь группу азиатских туристов, чтобы пробраться в крайнюю правую часть эскалатора, где он слегка пригнулся.

Туристы, конечно, обратили на него внимание; он прижался к ним в тесном пространстве оживленного эскалатора, но никто не осмелился бросить вызов человеку в полицейской форме в центре Москвы.

Добравшись до вершины, они обнаружили еще один красивый проход, ведущий к эскалаторам на север и юг, с небольшими лестницами слева и справа от него. Желая избежать как можно большего количества узких мест, он воспользовался одной из небольших лестниц и начал подниматься так быстро, как только мог.

Как только он поднялся наверх по лестнице, перед ним остановился спускавшийся мужчина. На нем было толстое стеганое пальто и вязаная шапка, а руки он уже сжал в кулаки.

Его взгляд остановился на Корте, и Корт мгновенно узнал, что мужчина увидел фотографию в его паспорте, потому что тот, не колеблясь, полез в пальто.

Русский выглядел как типичный представитель ФСБ: коротко подстриженные волосы, задумчивый взгляд, хмурое выражение лица, но напряженный нрав. На лбу шрамы, на шее ожог. Иван, как мгновенно понял Корт, несомненно, не раз попадал в физические передряги за свою карьеру. Он был громилой, вероятно, не очень умел стрелять или мыслить тактически, но этот человек ставил Корта в невыгодное положение. Пистолет Корта был в кобуре, и он не хотел его вытаскивать.

и стреляйте сюда, потому что он находился в центре города, и если бы он это сделал, на него в мгновение ока обрушился бы весь вооруженный правительственный корпус.

Кроме того, этот огромный громила находился в десяти футах от него, наверху, на высоте пяти ступенек, и смотрел на него сверху вниз.

Суд исходил из предположения, что либо кондуктор, либо полицейский уведомили кого-то за последние шестьдесят секунд, и что кто-то передал в свою сеть сообщение о том, что бородатый мужчина в полицейской форме в парке Культури является их целью.

Русский потянулся за своим оружием; Корт выхватил свой гораздо быстрее, а затем, вместо того чтобы выстрелить в мужчину, резко и сильно взмахнул пистолетом «Грач» вверх, и тот попал мужчине прямо в подбородок. Пистолет отскочил, и мужчина, реагируя на удар двух с половиной фунтового предмета из металла и твердого пластика, с большой скоростью ударил его по лицу, неуклюже выхватывая собственное оружие.

Корт прибыл на верхнюю ступеньку лестницы, сбил пистолет мужчины на пол, а затем вступил с ним в рукопашную схватку.

Русский поднял кулаки, готовый к драке, и у Корта уже начали болеть пальцы при мысли о том, как он собирается нокаутировать этого здоровяка перед собой.

«Давай!» — крикнул мужчина.

Но Корт уже приближался. Он сосредоточил взгляд на правом плече и правом бедре бойца ФСБ. Этот громила был правшой, о чем свидетельствовал тот факт, что его пистолет находился на правом бедре, поэтому Корт знал, что в момент перед тем, как этот здоровяк собирался нанести удар, его тело выдаст приближение противника.

Как бы ни старался нападавший замаскировать свою атаку, Корт был обучен распознавать быстрые и тонкие сигналы.

В этот момент правая нога россиянина сместилась назад, правое бедро выровнялось по отношению к Корту, а правое плечо опустилось, и рука начала скользить назад. Все это произошло за доли секунды, но этого было более чем достаточно, чтобы раскрыть тактику противника. Корт вытянул обе руки, перехватил удар открытой ладонью, попав в предплечье соперника, а затем направил открытую правую ладонь в трахею, попав в него между большим и указательным пальцами.

Это была драка с двумя ударами. Корт ударил мужчину, а затем мужчина упал на землю.

Он попытался закричать, но воспаленная трахея не позволяла ему этого сделать. Корт знал, что мужчина выживет, но ему придется питаться через соломинку и еще некоторое время записывать свои слова.

Подхватив свой «Грач», Корт убрал оружие в кобуру и побежал вправо, миновав группу русских мирных жителей, которые остановились и уставились на него, но не попытались вмешаться.

На главном уровне Корт прошел через турникеты, ловко избежав очередных полицейских, входящих с запада, повернув и направившись к восточному выходу. Он знал, что этот путь приведет его прямо к реке, где он найдет мост, по которому сможет перейти и выйти к входу в парк Горького.

Он хорошо знал парк и решил, что именно туда он и прибудет.

Позади него послышались крики, кто-то что-то выкрикивал в мегафон, а затем из громкоговорителя раздался голос. Он ускорил шаг, когда женский голос из искаженных динамиков объявил, что станция закрывается в целях безопасности, и все находящиеся внутри должны подождать.

Они оцепили станцию вместе со всеми, кто в ней находился.

Только в полицейском государстве , подумал Корт, а затем пробормотал себе под нос:

«Попробуй вытворить такое в Далласе».

Он думал, что находится достаточно близко к одному из выходов, чтобы не оказаться запертым, но затем увидел перед собой нечто, от чего у него сжалось сердце.

Каждая станция метро в центре Москвы оборудована стальными взрывозащитными дверями, превращающими станции в укрепленные бомбоубежища, и «Парк Культуры» не был исключением. Двери обычно оставались открытыми днем и ночью, но впереди, у южного выхода, всего в тридцати-сорока метрах, он увидел группу сотрудников станции, которые торопливо закрывали одну из дверей, закрывая ее от утреннего света. Затем они бросились к другой двери, но их немного замедлили пассажиры, пытавшиеся выйти.

Сотрудники не дали путешественникам выйти, когда те закрыли вторую массивную стальную дверь, но как только они начали это делать, Корт бросился бежать и закричал на них.

"Ждать!"

Они подняли глаза, увидели бегущего к ним полицейского и прекратили то, что делали.

Корт прошел мимо них, затем повернулся и помог им закрыть дверь.

Один из сотрудников станции посмотрел на него. «Что происходит?»

Корт пожал плечами и попытался изобразить русский акцент. «Я не знаю». Я не знаю . Знать. Он подумал о том, чтобы сказать что-то ещё, но остановился, не желая испытывать судьбу. Затем он повернулся и побежал на запад.

Кто-то в дверях окликнул его сзади: «Что нам делать?»

Не поворачиваясь и не сбавляя скорости, он окликнул одним словом.

«Подошдитья». « Подожди » , — только и сказал он.

И он продолжал идти.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Спустя несколько мгновений Корт перешёл мост в направлении парка Горького.

Под низким серым небом скрещивались вертолеты, из десятков машин скорой помощи, двигавшихся во всех направлениях, выли сирены, но он не видел никакой непосредственной опасности вокруг себя.

При этом он прекрасно понимал, что ему нужно как можно быстрее снять эту полицейскую форму.

Он прошел через вход в парк, где на массивном главном портале с колоннадой красовались эмблемы серпа и молота, и через несколько минут оказался один в общественном туалете. Он быстро заперся в кабинке, бросил рюкзак на пол и начал в нем рыться.

Он достал последний комплект одежды, затем снял ботинки и форму. Стоя в одном нижнем белье уже во второй раз за последние полчаса, он быстро натянул темно-серые джинсы, а затем светло-коричневую термофутболку с длинными рукавами.

У него не было пальто, кроме того, которое он украл у полицейского, и он решил, что лучше сейчас замерзнуть, чем быть замеченным ФСБ в толпе, поэтому он оставил полицейскую куртку вместе с остальной полицейской одеждой в кабинке, предварительно набив карманы телефоном, зарядными устройствами, кабелями, кошельком, а также своим теперь уже бесполезным паспортом и другими документами.

Погода была холодная и пасмурная, поэтому в парке Горького было немного людей, кроме нескольких пенсионеров, выгуливающих собак, и группы подростков, катающихся на скейтбордах под небольшим дождем. Полиции так далеко от дорог не было, по крайней мере, пока, но он все равно пошел на юг, прилагая больше усилий.

расстояние между ним и последним местом, где он встречал правительственных чиновников.

По мере того как его шаг проходил, адреналин постепенно улетучивался, а его охватывало чувство усталости, он оценивал ситуацию.

Он смог сделать множество выводов о том, что, вероятно, только что произошло.

Сотрудники ФСБ в офисе многоквартирного дома, появившиеся всего через полчаса после того, как любопытная особа позвонила сыну своего полицейского и объявила о появлении иностранца в доме, сказали ему, что правительство, вероятно, в какой-то степени следило за Рубеновым еще до прибытия суда. Тот факт, что затем в районе развернули целую армию сотрудников службы безопасности, перекрыв пути отступления, указывал на то, что русские видели в нем особую опасность, а это означало, что они, вероятно, что-то о нем знали. Его прибытие на побережье под Санкт-Петербургом уже было обнаружено, и из всех его действий на Балканах и в Прибалтике было ясно, что американец отчаянно пытается проникнуть в Россию.

ФСБ, возможно, и не знала его личности, но, похоже, прекрасно понимала, что он представляет опасность для режима, и поэтому не видела никаких ограничений в том, на что была готова пойти, чтобы его найти.

И, помня об этом, он понял, что у него есть только один шанс на выживание, и у его миссии есть только один шанс на успех.

Православному легиону «Свобода России» нужно было приютить его и обеспечить ему безопасное место.

Он достал телефон, вставил наушник в ухо и, идя, совершил звонок через приложение Signal.

Через тридцать секунд кто-то ответил на другом конце линии.

«Хэнли».

"Это я."

«Черт возьми, чувак», — прошептал Хэнли. — «Это ты в Московском метро?»

«Больше нет. Мне всё ясно».

«Один погибший, семнадцать раненых».

«Некоторым это было в чёрном деле. Остальным, наверное, я должен букет цветов. Скажите, вы получали какие-нибудь известия от Легиона?»

«Я поговорил с самой Катариной Орловой и поручился за вас. Я также напрямую связал её с Соркиным. Они никогда не разговаривали, никогда не координировали свои действия. Он рассказал ей, чего хочет от Легиона, и она согласилась на план отправить ячейку повстанцев, чтобы помочь вам совершить набег на ИК-2».

Корт одобрительно кивнул, обрадовавшись первой хорошей новости в этот невероятно ужасный день. «Отлично. Как мне с ними связаться?»

«У меня есть для тебя номер. Позвони, и тот парень, с которым ты познакомился прошлой ночью, вместе с несколькими его людьми приедут за тобой. Оттуда ты покинешь город; у них где-то на юге есть конспиративная квартира».

«Вполне достаточно», — сказал Корт, и это было мягко сказано, потому что это было всё, на что он мог надеяться.

Хэнли сказал: «Слушай, Нарушитель. Должен тебе сказать, что у нас дела идут в гору».

«Что это значит… что?»

«Я в Польше. Я провел утро в местном посольстве, а вечером направляюсь на объект Соркина на совещание. Мы рассчитываем завершить операцию с нашей стороны в течение следующих двадцати четырех часов. Но есть одна потенциальная загвоздка».

"Что это такое?"

«Украинцы обсуждают возможность проведения операции в воскресенье вечером. В понедельник утром в Мордовию ожидается ухудшение погоды, и хотя к концу недели погода прояснится, украинцы не считают, что смогут долго скрывать это. В операции участвуют тысячи людей, и они опасаются, что информация об их намерениях дойдет до русских».

Черт , подумал Корт. Он посмотрел на часы. Было одиннадцать утра пятницы.

«Здесь будет очень тесно». Он дошёл до группы аттракционов в парке развлечений, закрытых на зиму, и решил, что сможет остаться здесь незамеченным. Здесь, сказал он, «мне нужно знать всё об этой исправительной колонии. Всё. Количество рабочих, расположение охраны, планировка комплекса».

Хэнли сказал: «У меня это уже есть, и я вам это перешлю. Я изучал это во время полета, и единственный вопрос — это ее местонахождение внутри тюрьмы».

Там есть жилое крыло, и когда ей вынесли приговор, прозвучало предположение, что именно там её и будут содержать вместе с бригадой — группой заключённых, которые живут и работают вместе. В общежитиях содержится около пятисот сорока женщин.

«Но там также есть изолятор, где гораздо более строгий режим и меньше свободы. Там содержится около шестидесяти женщин».

По пути к суду он спросил: «Что нужно сделать, чтобы тебя отправили под стражу?»

Хэнли ответил: «Драки, попытки побега, неповиновение».

В целом, это раздражает охранников.

Суд немедленно заявил: «Наша девочка находится в заключении».

Хэнли усмехнулся. «Да, я тоже так думаю. Ну, если это так, то она близка к Надии Яровой. Яровая живет во втором блоке на втором этаже. Насчет «Антема» не знаю».

Он добавил: «Найди себе безопасное место, позвони по номеру, который я сейчас пришлю, и сообщи, когда будешь с Легионом. Как всегда, парень, удачи. Честно говоря, я не думал, что ты дойдешь до этого».

«Я только начинаю, босс», — сказал Корт и повесил трубку.


• • •

Полковник ворвался в свой кабинет, приказал небольшой свите, сопровождавшей его через Лубянку от машины во дворе, оставаться снаружи, и захлопнул за собой дверь ногой.


Оставшись наедине, он бросил кожаное пальто на диван и направился к столу перед окнами, выходящими на юг. Там он открыл ящик и вытащил бутылку шотландского виски Macallan 18-летней выдержки в двух бочках, налив приличное количество в пустой чайный стакан. Виски был контрабандой ввезен в Россию из-за санкций, введенных в связи с войной. Он предположил, что эта бутылка попала сюда обычным способом, как это обычно происходит с западными товарами, через Казахстан.

или какой-либо другой стране, которая все еще поддерживала торговые отношения с Россией, но не входила в санкционный режим.

Полковник знал, что западные компании, публично хваставшиеся полным разрывом связей с Россией, прекрасно понимали, что их экспорт в такие страны, как Казахстан, буквально резко вырос в тот момент, когда они прекратили поставки в Россию.

Западному бизнесу нужны были деньги, и им было наплевать на санкции.

Они бы обошли эти препятствия, и поток товаров продолжал бы поступать.

Эту конкретную бутылку он раздобыл у местного дистрибьютора за 1000.

рубли, чуть более 100 долларов США, что, вероятно, составляло одну шестую часть реальной стоимости шотландского виски на улицах Москвы. Дистрибьютор любил всячески угождать ФСБ, и Баронову достаточно было просто отправить одного из своих лейтенантов к нему и спросить, какую цену он предложит полковнику.

Сорокапятилетний россиянин залпом выпил напиток, не сводя глаз с третьего этажа, где располагался его офис. Окна его кабинета выходили на юго-восток, а шпили Кремля были прямо перед ним, и дальше простиралась погоня по метро, которая ни к чему не привела.

Младший сотрудник ФСБ был застрелен. Еще один получил ранение. Гражданскому лицу выстрелили в ногу или что-то подобное; Баронов, по сути, не обратил внимания на этот репортаж.

И, что, безусловно, наиболее важно, Кортланд Джентри каким-то образом умудрился снять петлю, которую Баронов накинул ему на шею.

«Блядь», — тихо сказал он. Черт.

Зазвонил его настольный телефон, и он нажал кнопку громкой связи. «Да?»

«Сэр». Это был тот же майор, который сопровождал его ранее по городу. «Одежда полицейского обнаружена в общественном туалете в Горьком. Табельный пистолет и магазины к нему не найдены».

Баронов налил себе еще один стакан, на этот раз на целый палец глубже предыдущего. «Камеры?»

«Они проверяют их прямо сейчас. Наши команды работают на автобусном депо и в службах такси. Наши сотрудники в Шереметьево и Внуково готовы…»

Полковник перебил: «Он не сядет в самолет, Юрий. Его миссия здесь, в России, еще не закончена». Он сделал глоток. «Она еще даже не началась».

«Ты всё ещё думаешь, что он поступит в Явас?»

«Я всё ещё думаю, что он попытается».

Майор ничего не сказал, поэтому Баронов спросил: «Что говорит старик в здании на Гагаринском?»

«И Аркадий Рубенов, и его жена утверждают, что да, они мельком встречались с латышкой Берзиной на конференции здесь, в Москве, несколько лет назад, но уже много лет ничего о ней не слышали. Они говорят, что если человек, которого они знают как Фонсеку, был послан ею, то он им ничего об этом не рассказывал».

Майор ждал ответа, а когда его не последовало, сказал: «Усилим ли мы методы допроса?»

Баронов покрутил виски в стакане. «Нет. Пусть идут. Если есть хоть один шанс из пятидесяти, что Чайка снова свяжется с нами, я хочу, чтобы они были в игре».

«Вы будете следить за ними всеми возможными способами, мне понятно?»

«Я лично этим займусь».

«Очень хорошо», — сказал Баронов, допивая свой напиток. Только сейчас он сел в свое вращающееся кресло и повернулся к виду на юго-запад. «На данном этапе нам нужно спланировать действия на случай, если он получит все необходимое в городе и сможет выбраться оттуда, не будучи остановленным нами».

«Таким образом, наша цель — Явас. Возможно, завтра. Возможно, послезавтра. В любом случае, ему потребуется некоторое время, чтобы подготовить операцию против исправительной колонии. Я проверил это по дороге обратно. Погода там, по прогнозу, испортится в понедельник, но к среде условия улучшатся».

Полковник немного подумал. «Давайте спустимся завтра днем».

«Понял. Я свяжусь с капитаном Алексеевым и приготовлю войска его группы «Альфа» к выдвижению».

«Хорошо. Вы присоединитесь ко мне на вертолете. Мы превратим мою дачу в командный центр, а вы обеспечите подходящее жилье для войск».

«Сколько мужчин вам нужно с нами?»

«Из группы «Альфа»?» — пожал плечами Баронов. — «Взвод».

«Это сорок человек, сэр», — удивленно воскликнул майор.

«Я знаю, сколько человек в взводе».

Оправившись от шока, он сказал: «Я все приготовлю, сэр».

«Юрий, — сказал Баронов. — Вы еще раз подчеркнете капитану Алексееву, что он и остальные члены группы «Альфа» ни с кем не будут разговаривать об этой операции».

«Я буду и дальше утверждать, сэр, что да».

Баронов резко обернулся, прервал разговор и снова стал смотреть в окно.

Так близко. Он действительно видел мужчину, стоявшего позади кондуктора, когда поезд проносился мимо него на станции Фрунзенская. Темные волосы, борода, зеленый полицейский мундир, хотя полковник узнал, что мужчина был в полицейской форме, только после того, как сошел с поезда на станции Парк Культуры.

Сам Баронов стоял там, на своей территории, с пистолетом в руке, всего в двадцати метрах от самого известного наемного убийцы на планете Земля.

И он не сделал ни одного выстрела.

Полковник закричал во весь голос: «Блядь!» И швырнул пустой стакан через всю комнату, разбив его о стену.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Дворянин Корт уставился в кромешную тьму перед собой, слизнул немного пота с губ, а затем, вопреки отданному приказу, заговорил.

Он говорил по-русски; он предположил, что его слова были приглушены тканью, прижатой к его рту.

«Это тот же капюшон, что и вчера вечером?» Когда ему никто не ответил, он сказал: «Пахнет капустой. Очень надеюсь, что вы моете эти вещи после того, как кого-нибудь задушите».

Теперь женский голос заговорил по-английски. Она стояла совсем рядом, слева от него, в нескольких шагах. «Пожалуйста, не разговаривайте».

У нее был сильный, властный голос, но он оценил ее уважительное отношение .

Он ответил по-английски: «Да, мэм».

Он очень хотел поскорее приступить к делу, но у этих людей были свои протоколы безопасности, и он не собирался жаловаться на то, как они ведут дела на своей территории.

Более двух часов назад он стоял на углу улицы, когда подъехала маленькая ржавая жёлтая двухдверная «Шкода». Впереди сидела пара: мужчина с каштановыми волосами и блондинка, но когда мужчина заговорил, Корт мгновенно узнал голос Вани, члена Легиона, с которым он общался прошлой ночью.

«Во время поездки разговаривать нельзя, и нам придётся завязать вам глаза».

«Правда?» — спросил Корт, и русский вытащил из кармана пальто большие солнцезащитные очки.

Американец осмотрел машину. Она определенно была неприметной, в том смысле, что не выглядела как транспортное средство, которое могли бы использовать члены повстанческих сил.

используется для задержания американского шпиона в условиях враждебной обстановки.

Накануне вечером он не видел лица Вани, только его глаза, но теперь он посмотрел на этого человека. Тот был моложе Корта, у него было чисто выбритое лицо и каштановые волосы, и он казался достаточно спокойным.

Суд понимал, что у этого человека должны быть стальные нервы, особенно учитывая риски, которым он подвергался в этой ситуации.

«Ты идёшь?» — несколько раздражённо спросила Ваня, и Корт двинулся вперёд.

Его проводили на заднее сиденье, а затем вручили солнцезащитные очки. Взяв их, он понял, что к линзам с внутренней стороны приклеен скотч, фактически превратив их в повязку на глаза. Он надел их на глаза, затем женщина протянула ему бутылку воды и велела держать рот на замке, после чего Ваня сел за руль, и они тронулись.

Корт лёг на заднее сиденье, насколько это было возможно в тесном пространстве «Шкоды», пока Ваня и молодая женщина, ехавшая с ним, молча ехали.

Вчерашняя поездка с Гагаринского переулка заняла от двадцати до тридцати минут; на этот раз они ехали почти два часа, с несколькими перерывами, во время которых, казалось, просто парковались и ждали. Он слышал, как женщина тихо бормотала, возможно, в телефон или гарнитуру, и как-то раз она тихонько поговорила с Ваней, но их голоса были слишком тихими, а русская речь слишком быстрой, чтобы Корт мог ее понять.

Это молчание было не самым лучшим вариантом, по крайней мере для американца, потому что у Корта было тысяча вопросов. О чём именно они договорились в отношении рейда? Какие ресурсы, если таковые имелись, у них были в той части страны? Сколько человек они возьмут с собой и каков будет уровень их квалификации? Какое оборудование они смогут приобрести?

Его список можно было продолжать бесконечно.

В конце долгой поездки Корт вышел из машины, снял солнцезащитные очки, и стало ясно, что он находится в небольшом и темном подземном гараже. Прежде чем он успел что-либо сказать двум сопровождавшим его людям, Ваня протянула ему капюшон, и он надел его на глаза, после чего молодая женщина взяла его за руку.

Они прошли через дверь, и по запаху он понял, что они вернулись в художественную школу, где были накануне вечером. Это говорило о том, что поездка была очень долгой, и он оценил тот факт, что эти ребята кое-что знают о профессии.

Им придётся это сделать, рассуждал он. Они постоянно находились под угрозой невероятной опасности, и любая ошибка могла стать для них последней.

Его проводили к креслу, вероятно, тому же самому, что и раньше, и он просидел там еще пятнадцать минут.

Женщина ответила, что он сделал замечание по поводу капюшона, а затем добавила: «Вам очень повезло, что вы выжили после того, что произошло сегодня в метро».

"Я знаю."

«У них есть ваши фотографии; их распространяют».

«Да», — только что сказал Корт.

На мгновение воцарилась тишина, а затем с него внезапно сняли капюшон.

Он сидел в том же кресле в той же художественной студии, что и накануне вечером, но, в отличие от прошлого раза, перед ним стояли только два человека.

Ваня и новая женщина. Рыжие волосы, возможно, лет тридцати пяти, одета в зимнее пальто, джинсы и сапоги.

Корт посмотрел на нее мгновение и сказал: «Катарина Орлова?»

Она ответила ему по-английски: «Да».

«Как поживает ваш дедушка?»

Ее глаза слегка прищурились. «Тебе действительно все равно?»

«Мне это очень важно».

Она немного смягчилась. «Его отпустили сотрудники ФСБ. Полагаю, за ним очень внимательно следят. Это все, что мне известно».

Корт сказал: «Мне жаль, что я его в это втянул».

Она ничего не ответила, а вместо этого сказала: «Вчера вечером вас называли Хосе. Думаю, это имя вам больше не подходит, учитывая, что у ФСБ есть ваша фотография и это имя. Как бы вы хотели, чтобы мы вас называли впредь?»

«Зовите меня Шесть».

«Шесть? Число?»

"Да."

Она пожала плечами. «Очень хорошо». Она повернулась к Ване и сказала: «Его зовут Шест». Его зовут Шесть.

«Шест?»

«Шесть», по-английски. Шесть, на английском языке.

Ваня пожал плечами. «Шесть. Пониал». Понял.

Катарина продолжила: «Я поговорила с вашим куратором, мистером Хэнли. Мы уже довольно давно не общаемся с западными спецслужбами, и, как следствие, у нас гораздо меньше проблем с местными властями».

В ответ на это суд заявил: «Если вы сотрудничали с Советом «Новая Россия», у них был агент ФСБ».

«Мы никогда не контактировали с Советом Новой России. На Западе есть крот. Может быть, не ЦРУ, но одно из европейских разведывательных агентств. Шпионы повсюду. Даже здесь, внутри России». Она пожала плечами. «Особенно здесь ».

Ваня заговорил по-русски: «Ребята, я ни слова не понимаю из того, что вы говорите».

Суд переключился на русский язык. «Ваш лидер говорит мне, что не доверяет мне».

Катарина уловила смешок и сама перешла на русский язык. «Вы сделали все необходимое, чтобы заслужить наше доверие. Достаточно, чтобы я подумала о том, чтобы включить камеру Вани в вашу операцию». С внезапным благоговейным взглядом она сказала: «Мы хотим помочь вам попытаться освободить Ярослава, прежде чем он умрет в этой исправительной колонии».

Корт сказал: «Хэнли, надеюсь, объяснил, что мы не собираемся преследовать Ярового в ИК-17. Мы собираемся в ИК-2, ради его жены».

«Не только жену, — поправила она. — Там есть еще кое-кто, кого вы попытаетесь спасти».

"Да."

«Хэнли ничего мне о ней не рассказывала».

«Она русская».

«Жена, подруга, сестра?»

«Она для меня что-то значит . Это всё, что я хотел сказать».

Катарина долго смотрела на него. «Ты любишь её, кто бы она ни была».

Суд отвернулся.

«Меня беспокоит, — добавила она, — что вы делаете все это только для того, чтобы вызволить свою дочь. Я начинаю сомневаться, здраво ли вы мыслите». Прежде чем он успел ответить, она сказала: «Вы просите нас доверить вам большую часть нашей жизни. Скажите, почему это не безумие?»

Корт оглянулся на нее. «Легион, Совет Новой России, украинцы и я сам… у всех нас здесь невероятная возможность».

Она вздохнула. «А вы знаете, что нет ни одного опубликованного случая успешного побега из российской исправительной колонии?»

На это Корт ответил: «Ни одна исправительная колония никогда не подвергалась нападению извне».

На это Ваня ответил: «Потому что это звучит как самоубийственная миссия».

«Нет. Не со мной».

Катарина рассмеялась. «Мистер Хэнли сказал мне, что вы уверены в себе». Женщина на мгновение зашагала перед рядом пустых холстов, стоящих на мольбертах. Казалось, она о чем-то размышляла. Наконец, она спросила: «Как ее зовут?»

«Женщину, которую я собираюсь спасти? Давайте назовем ее Гимн. Мы ожидаем, что она будет находиться в изоляторе вместе с Яровой».

«Почему она в тюрьме?»

«Она — враг государства».

«Значит, у нас с ней есть кое-что общее. Я бы очень хотел когда-нибудь с ней познакомиться».

Корт с надеждой посмотрел на Катарину. «Тогда скажи слово, и давай это осуществим».

Катарина долго смотрела на него. «Что ты думаешь о русских?»

Корт бросил взгляд на Ваню, затем снова на Катарину. «Что ты имеешь в виду?»

«Как народ. Что вы о нас думаете?»

Он обдумал это, а затем сказал: «Я думаю, что любой сторонник режима Пескова в лучшем случае дезинформирован, а в худшем — злодей».

«А что же все остальные?»

Корт пожал плечами. «Есть надежда и для остальных из вас».

Это показалось ей удовлетворительным ответом. Она сказала: «Надежда — это всё, что у нас есть».

Песков находится у власти уже четверть века, и нет никаких признаков того, что он собирается уйти. Ему семьдесят два года, он мог бы прожить и править еще двадцать лет. Но, за исключением Легиона и некоторых других небольших групп, в России нет серьезного народного протеста против войны и действий Кремля. Все голоса противников фактически заглушены.

«Это массовые репрессии. Не столько похожие на Советский Союз 1970-х годов, сколько на современную Северную Корею».

«Фашизм», — добавил Ваня.

Катарина кивнула. «В Великой Отечественной войне фашизм был побежден, в основном нами… но он не был дискредитирован. Многие люди до сих пор в него верят».

Суд не дал никаких комментариев.

Женщина сменила тему. «Мистер Хэнли также заверил меня, что украинцы собираются использовать значительную авиацию для поддержки нашей операции».

«Да, — сказал Корт, а затем быстро добавил: — но военно-воздушные силы часто обещают слишком много, а дают слишком мало. Нам нужно исходить из того, что большую часть боевых действий нам придется вести самостоятельно».

Тогда Ваня заговорила: «Безусловно. Я ожидаю, что Запад нас подведет в этом начинании. Они уже делали это в прошлом».

Катарина Орлова шагнула вперед, и Корт воспринял это как знак встать. Он пожал ей руку, когда она протянула ее.

Она сказала: «Я не могу остаться, и мы с тобой больше не встретимся. Я лишь хочу, чтобы ты знал, что камера Вани к твоим услугам, имеющееся у нас оборудование в твоем распоряжении, и руководство Легиона Свободы России желает тебе всего наилучшего».

«Спасибо», — сказал Корт. «Я буду думать о вашем дедушке».

«Позвольте мне это сделать. А вы сосредоточьтесь на своей работе в Yavas».

Суд кивнул, женщина долго обнимала Ваню, желала ему удачи и затем вышла из комнаты.

Корт улыбнулся русскому. «Ты ей нравишься. Прямо… ты ей нравишься ».

«Это не имеет значения», — ответила Ваня. «Мы все равно все умрем».

Он жестом пригласил Корта перейти в другую часть студии, где на столе стояла бутылка водки и два стакана. Русский сказал: «Выпьем со мной».

Суд подчинился. Они сели и молча выпили по рюмке, а затем им налили еще одну.

Спустя некоторое время Ваня протянул руку, и Корт пожал её. Русский сказал: «Меня зовут Денис».

Корт склонил голову. «Вам не нужно рассказывать мне о своих…»

«Да. Всё в порядке. Мы с тобой можем умереть вместе. Я хочу, чтобы ты знала моё имя».

Корт поднял свой стакан и посмотрел на прозрачную жидкость. «Но я всё ещё Шесть».

Денис шмыгнул носом и улыбнулся. «Всё в порядке».

Суд заявил: «Вы ведь были армейским спецназовцем, не так ли?»

Денис немного поколебался, а затем спросил: «Откуда вы это знаете?»

«Я просто знаю. Но почему? Если бы тебя призвали по призыву, ты бы не стал спецназовцем. Чтобы попасть в подразделение специального назначения, нужно подписать контракт и пройти много тренировок».

«Я не был призывником. Я был солдатом по контракту. И я вступил в отряд специального назначения, потому что хотел бросить себе вызов. Не знаю, верил ли я когда-нибудь по-настоящему в своё правительство; Песков был тираном с тех пор, как мне было шесть лет, но я всегда верил в свою страну. Я хотел её защитить».

«Чем вы занимались на войне?»

Он налил себе третью рюмку водки. «Я сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить». Сделав еще один глоток, он сказал: «Если вам интересно… да. Я убивал украинцев. Я должен был это сделать».

Когда Корт просто посмотрел на него, он сказал: «Я был там во время первоначального вторжения. Нам сказали, что это займет в общей сложности семьдесят два часа. Мы были

Нам даже приказали принести парадную форму в рюкзаках для победного марша по Майдану в Киеве.

«Год спустя все мои друзья погибли, я получил ранение, и я не верил, что мы там делали правильно. Я стал алкоголиком, мне снились кошмары о том, что я делал, что видел. Головная боль была невыносимой».

«Я верю», — тихо ответил Корт.

Денис фыркнул. «Ладно. Ну… тогда я вступил в Легион». Он залпом выпил свой напиток. «Теперь я лидер повстанцев».

«А что насчет остальных в вашей камере? Все они бывшие военные?»

«Большинство — бывшие военные. Пехотинцы, не спецназ, все — обычные контрактные солдаты или призывники. Один парень какое-то время служил в Вагнере».

На лице Корта отразилось неодобрение как по поводу того, что остальные члены ячейки не были элитными бойцами, так и по поводу того, что один из них состоял в Вагнере, российском военизированном формированиях, известном своей жестокостью.

Денис сказал: «Не проявляйте неуважение к моей команде. Все, кто служил в армии, участвовали в боевых действиях. Остальные доказали свою надежность, храбрость и преданность нашему делу».

«Да. Хорошо.»

Суд мог видеть, что он раздражал другого мужчину. Русский сказал:

«Вы понятия не имеете, каково это — воевать против страны, которой вы когда-то служили».

Корт сказал: «На самом деле, да».

"Вы делаете?"

Корт пожал плечами. «Я немного сопротивлялся, но в основном просто убегал от них, пока им не надоело меня преследовать».

«Почему они тебя преследовали?»

Американец вздохнул. «Может быть, в другой раз». Он сменил тему. «А как насчет оборудования?»

«Здесь, в Заворово, к югу от Москвы, по дороге в Явас, находится склад оружия. Винтовки, пистолеты, боеприпасы, взрывчатка. Радиостанции. Бронежилеты».

"Очень хороший."

Денис продолжил: «Снаружи стоят две машины. Восемь из нас, из Легиона. Вы сейчас же отправитесь с ними к тайнику и заберете все, что захотите».

Если хотите, то продолжите путь в Мордовию на одном из транспортных средств; остальное оборудование отправится туда вместе с другими. У нас есть дача в лесу примерно в девяноста минутах от тюрьмы.

«Подожди. Ты же не собираешься в Мордовию?»

«Встретимся там завтра к восьми утра. Мне нужно на работу».

Корт наклонил голову. «Работа?»

Денис сказал: «Да. Я занимаюсь выкладкой продуктов. Сегодня у меня всего четыре часа смены. Большая часть нашей партии не дошла до адресата на этой неделе, так что я не опоздаю».

Корт не мог поверить своим ушам. «Подожди, ты что, бунтарь, у которого есть хоть какая-то работа?»

Денис лишь пожал плечами.

«Только не приходи сегодня вечером в магазин. Пусть кто-нибудь другой расставляет банки с фасолью».

«Если я не пойду на работу, люди начнут сплетничать. Если люди начнут сплетничать, появится ФСБ. Если появится ФСБ, они придут меня искать».

«Тогда спустись под землю, как Катарина».

Денис яростно покачал головой. «Вы не понимаете. Моя семья. Моя мать. Моя сестра. Если бы выяснилось, что я участвовал в восстании… их бы преследовали. Возможно, посадили бы в тюрьму».

Суд прервал его нападение. Как бы сложно это ни было для него, ему не перед кем было притворяться. Он сказал: «Конечно. Мне очень жаль».

«Всё, что я делаю, подвергает риску как их жизни, так и мою. Я пожертвую всеми нами, если придётся… но только ради того, что действительно изменит ситуацию к лучшему».

Корт снова протянул руку Денису. «Тогда давайте изменим ситуацию к лучшему».

Пожав ему руку, Денис сказал: «Хорошо».

«И хватит разговоров о смерти, — сказал Корт. — Давайте сохраним надежду. Это очень важно. Это полезно для вас и для вашего народа».

Денис кивнул в знак согласия и сказал: «Наши люди».

Двое мужчин направились к двери.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Ранняя зимняя темнота окутала огромную базу Совета Новой России, расположенную здесь, в лесах западной Польши, но помимо электрического освещения, окружавшего близлежащий аэродром, и фар многочисленных бронетранспортеров и другой техники, движущейся по гравийным дорогам, сквозь окна большого конференц-зала на третьем этаже светили люминесцентные лампы.

Внутри собралась группа из более чем пятидесяти мужчин и женщин. Обычно Михаил Соркин сам сидел во главе стола в конференц-зале штаба, но в этот вечер он уступил это престижное место председателю Диденко из Службы внешней разведки Украины.

Рядом с Диденко сидел генерал-лейтенант Лев Александр, командующий ВВС Украины.

Справа от Александра сидел Соркин, а напротив него — Мэтью Хэнли из Центрального разведывательного управления. Рядом с американцем сидел полковник Иван Бойко из 4-й специальной разведывательной службы Главного разведывательного управления Министерства обороны Украины.

Представители украинской армии общались дистанционно из своих родных стран, появляясь на экранах, расположенных вдоль стены.

Остальные люди за столом и в комнате были заняты, в основном, подчиненными украинских военных и сотрудников разведки, а также российским миллиардером.

Мэтью Хэнли приехал один, чтобы свести к минимуму участие ЦРУ в этой операции. Он находился в стране всего двенадцать часов, но уже успел встретиться с начальником резидентуры в Варшаве.

Он работал над стратегией для сегодняшнего совещания, а затем прилетел сюда, в Кломино, на вертолете, и теперь был несколько удивлен, оказавшись в окружении главных действующих лиц совместной операции, которую он сам и задумал.

«Вроде как задумано», — признал он.

Ему было очевидно, что тщательно продуманный план рейда вглубь России разрабатывался уже некоторое время, и, судя по всему, до его осуществления оставались считанные дни.

Но разработанный ими план, который должен был вскоре осуществиться, рухнул в тот самый момент, когда подполковник ГРУ Кароль Дворак начал петь, как птичка, о кроте из ФСБ, проникшем в Национальную комиссию по ядерному регулированию.

Шпион, глубоко проникший в организацию, находился на периферии плана по нанесению удара по военной базе в Воронеже. Этот человек не участвовал в прямых переговорах с украинцами, но он знал о самолетах, которыми будут управлять нанятые пилоты, знал о подготовке русских и украинцев здесь, в Польше, и знал дату атаки, а это означало, что российские военные уже укрепили оборону там. И теперь, даже зная, что Совет Новой России выявил их агента, ФСБ никак не могла представить, что сорванный глубокий удар будет заменен еще более глубоким ударом с другой целью.

Председатель украинской разведки Диденко открыл совещание. «Последние часы мы занимались переработкой нашей существующей операции «Симферополь», атаки на Воронеж, чтобы создать предварительный проект операции на новом объекте. Кодовое название атаки в Мордовии будет «Операция Ялта».

Хэнли знал, что Ялта — это курортный город на Крымском полуострове, ныне находящийся под контролем русских, а Симферополь — ещё один город в Крыму, контролируемый русскими. Он предположил, что оперативные названия были выбраны для того, чтобы ввести в заблуждение любого, кто их услышит, относительно цели миссии.

Диденко продолжил: «Мы с командованием армии и военно-воздушных сил обсудили нашу часть операции и пришли к выводу, что нам потребуется еще тридцать шесть часов, чтобы подготовить наши силы к смене направления удара».

И, конечно же, мы задействуем больше ресурсов, поскольку новая миссия предполагает проникновение на четыреста километров глубже на территорию противника».

«Благодаря информации, предоставленной нам сегодня Пентагоном в США, мы лучше понимаем систему противовоздушной обороны России на участке между Воронежем и Мордовией».

Генерал ВВС Александр заявил: «Хорошая новость в том, что чем глубже вы продвигаетесь вглубь России, тем меньше и сложнее противовоздушная оборона. Между Воронежем и Мордовией нашей главной угрозой будет вражеская авиация, а не зенитные ракетные батареи».

Теперь заговорил Соркин: «Насколько серьёзную угрозу будут представлять российские самолёты?»

Александр сказал: «Если мы правильно спланируем атаку, то получим преимущество благодаря тому, что противник знает о Воронеже, потому что, когда мы начнем атаковать радиолокационные установки, зенитные ракетные батареи и аэродромы за границей, противник будет думать, что мы по какой-то безумной причине продолжаем нашу спланированную атаку. Только когда наши самолеты пролетят мимо Воронежа, они поймут, что это не было нашим первоначальным пунктом назначения, и к тому времени мы, надеюсь, уничтожим большую часть их авиации в этом районе».

«И у нас есть несколько десятков МиГов и Сухой, готовых к сопровождению», — продолжил Александр.

Хэнли был поражен масштабом этой операции. Теперь он высказался.

«Для этого нельзя атаковать маршрут из Воронежа в Мордовию, пока десантные войска не пройдут Воронеж, иначе русские узнают, куда они направляются. Разве это не рискованно?»

Бойко сказал: «Все это рискованно, но у нас есть еще одна возможность перед наступлением глубокой зимы нанести сокрушительный удар по противнику, и мы все считаем, что это наилучший из возможных вариантов действий».

Хэнли кивнул, и Соркин попросил председателя Диденко изложить боевой порядок в рамках операции «Ялта».

Диденко опустил взгляд на свои заметки. «Начиная с завтрашнего рассвета, силы АФУ 116-й механизированной бригады попытаются прорвать слабую линию российской обороны, которую мы обнаружили в...»

район Часив Яра. Это отвлечет внимание противника от истинного источника нашего нападения, Харькова.

«У русских будет два варианта. Отправить в Часовень несколько батальонов плохо обученных призывников или же вывести с передовой закалённые в боях войска, ослабив их».

«По нашей оценке, по крайней мере, на день-два они перебросят призывников и сосредоточатся на боевых действиях там. Мы воспользуемся этим смещением их внимания».

«Из Харькова мы перебросим двадцать подразделений ДРГ на территорию противника».

Хэнли выглядел растерянным, поэтому начальник штаба украинской армии на одном из мониторов сказал: «Группы дальней диверсии и разведки, господин...»

Хэнли. Примерно по двенадцать человек в каждом подразделении — это украинские спецназовцы.

«Понял», — сказал Хэнли.

Диденко продолжил: «Они будут двигаться по маршрутам, которые мы определим как незащищенные, и обнаружат скрытые мобильные средства ПВО вблизи линии фронта, которые наша система разведки и наблюдения не смогла выявить».

Генерал Александр заговорил: «Мы запустим несколько волн дронов-приманок, чтобы дезориентировать противника, а затем начнём основную атаку».

Мы задействуем тридцать три дальних ударных беспилотника UJ-22, каждый из которых будет нести пять пятикилограммовых бомб. Еще тридцать три UJ-22 будут оснащены одной двадцатипятикилограммовой боевой частью.

«У нас сорок беспилотников UJ-25 Skyline; размеры и конфигурация их боевых частей засекречены, даже в этом помещении».

Несколько человек усмехнулись, но Хэнли знал, что это американское оружие, и все, что ему нужно было сделать, это позвонить другу в Пентагон.

«Двадцать девять ракет UJ-26 Beaver с двадцатикилограммовыми боеголовками и пятнадцать ракет FP-1 с сорокакилограммовыми осколочно-фугасными боеголовками».

«Мы также будем использовать от восьмидесяти до ста дистанционно управляемых беспилотных легких летательных аппаратов с большей полезной нагрузкой».

Генерал украинской армии заявил: «И… у нас есть еще одно оружие. Самодельная ракета класса «земля-земля» большой дальности, примерно такая же, как у американской HIMARS».

Хэнли был хорошо знаком с «Вилхасом», мобильной украинской системой, которая сейчас находится в серийном производстве.

«И… конечно же, для нанесения ударов на большие расстояния у нас есть беспилотники с ракетными двигателями собственного производства».

Хэнли также знал о паляницах, названных в честь украинского хлеба. Это оружие украинского производства применялось несколько раз за последний год с переменным успехом.

Генерал, упомянув украинские изобретения, посмотрел в сторону Хэнли, поскольку они были разработаны после того, как Соединенные Штаты отказались разрешить украинцам использовать американское или европейское оружие для нанесения ударов вглубь России. Ситуация изменилась; теперь американский президент разрешил неограниченное использование всего американского оружия, за исключением истребителей, над российской границей, в рамках законов войны.

Генерал ВВС Александр заявил: «Таким образом, в целом мы рассчитываем использовать в этой миссии около трехсот пятидесяти-четыреста пятидесяти беспилотных летательных аппаратов, а также ракеты HIMARS, Storm Shadow и ATACMS, ударные истребители, транспортные самолеты и подразделения специального назначения».

Соркин сказал: «И моя группа налетчиков».

Александр кивнул. «И, конечно же, ваш отряд».

Хэнли сказал: «Поправьте меня, если я ошибаюсь, господа, но ни одна из упомянутых вами ракет не обладает достаточной дальностью действия, чтобы поразить цель от Украины до Мордовии».

Диденко кивнул в сторону главы стола. «Верно. Используемые нами ракеты наземного базирования покроют территорию от Харькова до Воронежа. На оставшемся расстоянии до тюрьмы мы будем использовать беспилотные летательные аппараты большой дальности, а также ракеты, запускаемые с наших МиГов и Сухых, направляющихся через границу».

Генерал спецназа и один из начальников разведки Соркина подробно рассказали о самой десантной группе и о том, что они могут обнаружить в тюрьме. Хэнли много записывал, потому что еще не видел Зака Хайтауэра здесь, на базе, и как только встреча закончится, он хотел рассказать ему о миссии из первых рук и узнать его мнение. Зак не мог лететь на самолете в Россию; это было категорически запрещено DDO.

Трей Уоткинс. Но он здесь уже пару лет тренирует штурмовые отряды.

дней, так что у Зака наверняка было бы свое мнение о том, насколько хорош этот план на самом деле.

Соркин заговорил: «Сам рейд. Этого достаточно?»

Генерал глубоко вздохнул. «Это не так уж и много, могу сказать. Я бы предпочел иметь несколько дней на то, чтобы подготовить наши цели, прежде чем отправлять людей по этому воздушному коридору, но нам придется сделать все это за пару часов».

И я бы предпочёл использовать для этой миссии украинский спецназ, а не российских бойцов сопротивления, но мы понимаем политические последствия для России использования российских революционных сил для освобождения их лидера.

«В общем, этот план ни в коем случае не идеален, но если бы мы имели дело с идеальной ситуацией, я бы сейчас был на пляже со своей семьей в Испании».

Все в комнате рассмеялись, включая Хэнли, но вскоре он снова посерьезнел и задал вопрос, который его давно мучил.

«Председатель Диденко, я понимаю, почему изгнанные россияне хотят вернуть своего лидера. Это вполне логично. Но в конечном итоге, что от этого получит Украина?»

«Полагаю, это вопрос к нашим политикам, но я выскажу своё мнение».

"Пожалуйста."

«Освобождение Ярового — это лучшее, что может сделать моя страна, чтобы положить конец этой войне. Впервые Песков столкнется с настоящим сопротивлением, пусть и в изгнании, и хотя у нас нет иллюзий относительно успеха реального восстания внутри России, появление Ярового на мировой арене невероятно дестабилизирует Пескова, его армию и разведывательные службы».

Соркин сказал: «Если бы широкая общественность в России знала, что Песков не может держать своего самого важного заключенного в тюрьме в сотнях километров от своей границы, кто знает, что могло бы произойти?»

Присутствующие в комнате продолжили совещание еще в течение часа.

Они пили кофе и чай, а также принесли бутерброды.

Около восьми тридцати вечера Диденко повернулся к Хэнли. «Итак… что ЦРУ думает о нашем плане? Я знаю, вы не солдат, но, возможно, у вас есть какие-то соображения».

Хэнли сказал: «Я был майором в армейском спецназе».

Председатель приложил руку к сердцу. «Приношу свои извинения».

«Вовсе нет», — улыбнулся он. — «Это было давно. Мы воевали с панамцами, иракцами и талибами. А вы, господа, воюете с русскими; я испытываю огромное уважение к тому, что вы делаете».

Диденко пожал плечами. «Спасибо, но русские не такие уж и крутые».

В комнате снова раздался смех.

Хэнли сказал: «Однако я должен спросить. Каков процент уничтоженных беспилотников и ракет? Сколько из них, по нашим ожиданиям, будет сбито до того, как они достигнут цели?»

Генерал ВВС Александр заявил: «Даже если мы устраним подавляющее большинство радиолокационных и зенитно-ракетных батарей, мы прогнозируем вероятность отказов в 20-25 процентов. Мы это учли».

Полковник Бойко, оперативный командир украинского спецназа, находился здесь лишь для того, чтобы консультировать, а не использовать своих солдат в этой миссии. Но Хэнли было ясно, что Бойко принимал непосредственное участие в планировании, поскольку Соркин никак не мог самостоятельно организовать российскую часть операции.

Бойко повернулся к Хэнли и сказал: «Мы гордимся своей изобретательностью, но мы никогда не рассматривали ваше предложение. Мы работали с Советом Новой России над дестабилизирующей атакой на Россию, но нам никогда не приходило в голову попытаться освободить Ярослава. Честно говоря, расстояние было одним из факторов, но другой проблемой была жена. Вы правы, говоря, что он не покинул бы Россию без нее. Если бы мы заставили его уехать, и она была бы убита, он, очевидно и справедливо, привлек бы нас к ответственности».

«Но теперь мы знаем, что у вас есть силы внутри, которые могут попытаться вызволить её одновременно с тем, как мы отправим свои войска за Натаном. Я лишь надеюсь, что ваши люди смогут добраться до жены. Яровой будет совершенно бесполезен, если его освободят, а его жену возьмут в заложники, подвергнут пыткам и смерти».

Председатель Диденко заявил: «Это будет самая масштабная операция войны».

Не в плане людских ресурсов, материальных средств или чего-либо подобного, а в плане координации и в плане выгоды для нас, если миссия будет успешной».

Соркин повернулся к Хэнли. «Американский агент в России. Что вы можете нам о нем рассказать?»

Хэнли откашлялся. «Он лучший оперативник, с которым мне когда-либо приходилось работать».

«Вы действительно думаете, что он сможет освободить Надию Яровую?»

«Если он не может этого сделать, значит, это невозможно», — добавил Хэнли. — «Для успеха этой операции должно совпасть тысяча факторов. Но я бы не стал ставить против своего актива, считая, что именно он станет камнем преткновения во всем этом».

Соркин задумчиво кивнул. «Кто он?»

На это Хэнли улыбнулся. «Ты никогда не узнаешь, Михаил».

Комната снова наполнилась взрывом смеха.

«Я вас прекрасно понимаю», — ответил Соркин, когда разговор утих.

Встреча вскоре закончилась, и Хэнли понял, что ему нужно вернуться в Варшаву для проведения защищенной удаленной конференции с Уоткинсом в Соединенных Штатах, но перед отъездом ему предстояло сделать еще одну остановку на базе.


• • •

Пронизывающий ледяной ветер дул над военной базой в Кломино, когда Мэтью Хэнли вылез из пикапа и, тяжело шагая, направился через грязную парковку к большому металлическому ангару.


Было одиннадцать часов вечера, и комната была полна мужчин, находившихся на разных этапах снятия боевого снаряжения.

Все были в грязи, с лиц и макушек валил пар. Мужчины курили, пили бутилированную воду, чистили оружие и снаряжение. Некоторые уже были в носках, их ботинки стояли в ряд у стены.

Хэнли прошёл дальше в толпу, и вскоре услышал громкий голос, который узнал. Техасский акцент, безошибочно узнаваемый здесь, на другом конце света, подсказал ему, кто говорит.

«Скажите им завтра пятьсот на физподготовку. Они будут одеты для полноценного марша, полного боевой подготовки».

Тихий голос с акцентом произнес: «Полный… что… сэр?»

«Боже, чувак. Скажи им, чтобы они надели всё снаряжение».

"О, да."

Хэнли пробрался сквозь очередную толпу молодых людей в камуфляжной форме и увидел на другой стороне Зака Хайтауэра, одетого лишь в грязную майку и камуфляжные штаны. Он чистил автомат Калашникова на деревянном столе рядом с десятком других солдат.

«Романтично?»

Зак обернулся, увидел его, затем положил оружие на стол и протянул руку. «Слышал, ты здесь. Рад тебя видеть, Мэтт».

«И вы тоже. Надеюсь, время, проведенное вами в заключении в Вирджинии, не прошло даром».

На это Зак пожал плечами. «В Wordle неплохо себя показал».

«Отлично. А здесь? Каково работать на русского мошенника?»

«Исправившийся преступник», — уточнил Зак.

«Есть место, где мы можем поговорить наедине?»

«Давайте прогуляемся».

Хайтауэр надел грязную полевую куртку, и двое мужчин вышли на улицу.

Эта часть базы была темной и лесистой, но тропы тянулись во всех направлениях, и лунного света было достаточно, чтобы солдаты могли видеть дорогу в лес.

«Как поживают мужчины?» — спросил Хэнли, когда они шли.

«У меня было не так много времени, чтобы с ними поработать. Некоторые чертовски хороши, другие неплохи, а некоторые вообще не подходят, но если я еще что-нибудь сокращу, у нас не будет тех семидесяти пяти человек, которые, как мне сказали, нам нужны».

Хэнли кивнул. Когда тот не ответил сразу, Зак сказал: «Мэтт, мне нужно знать подробности того, что, черт возьми, происходит, потому что у меня возникает неприятное предчувствие, что это скоро случится».

«Ваши люди отправятся в Харьков завтра вечером. Миссия начнётся в воскресенье вечером».

«Черт возьми», — пробормотал Зак и остановился в лесу. «В чем дело?»

«Украинцы планируют создать воздушный коридор вглубь России».

«Воздушный коридор?»

«С помощью беспилотников и ракет они будут наносить удары по радиолокационным установкам, расположенным между Черниговым (Украина) и Мордовией (Россия)».

«Что находится в Мордовии?»

«Натан Яровый. Следующий президент России».

Зак наклонил голову. «Что? Он сидит в тюрьме уже года три».

«Два года, одиннадцать месяцев, двадцать семь дней».

«Значит, цель воздушного коридора… в чём?»

«Проникнуть на расстояние более четырехсот миль, преодолев расстояние, превышающее четыре сотни миль, с помощью четырех самолетов V-22».

Зак начал понимать. «А мои ребята будут на V-22?»

Хэнли кивнул. «За несколько минут до атаки на исправительную колонию обрушатся десятки беспилотников и ракет, которые уничтожат все посты охраны, казармы и расположенные поблизости военные и полицейские объекты. Затем над территорией пролетят «Оспрей», используя свои пулеметы Гатлинга для подавления целей. Один из самолетов приземлится на территории комплекса, и…»

Зак сказал: «И мы просто заходим и находим Ярового? Серьезно? Это безумие».

«Почему это безумие?»

«Потому что мы будем поднимать чертовски много шума в глубине России».

Допустим, мои ребята его найдут. Потом они просто взлетят и улетят, и вы же не ожидаете, что несколько десятков российских истребителей прилетят и собьют их с неба?»

«Украина и раньше совершала трансграничные рейды на территорию России».

«Так далеко? На конвертоплане?»

«Нет, — ответил Хэнли. — Это будет первый подобный случай. Но поддержка с воздуха будет значительной».

Зак всё ещё осмысливал всё услышанное. «Это действительно происходит?»

«Да. Ваши люди смогут это сделать?»

Идя по заснеженной дороге, здоровенный техасец на мгновение задумался.

«Нам известно, где находится Ярослав на территории комплекса?»

«Мы знаем, в каком здании он находится».

«Какое отношение ко всему этому имеет "Нарушитель"?»

Хэнли кивнул, затем пожал плечами. «Нарушитель знает, что он и его повстанцы должны освободить Надию Яровую, а также, предположительно, Антема, и он знает, что им нужно доставить их на шесть миль к западу, к самолету, ожидающему их возле ИК-17 «Орженьи». К тому времени, как Корт туда доберется, ваши русские должны уже освободить Яровую и посадить ее в «Оспрей», готовый вернуться в Украину».

«Есть ли возможность слетать в Виолатор и забрать его?»

«Я тоже задавал этот вопрос. Местность для этого не подходит. Явас — густонаселенный поселок, окруженный густым лесом. Там нет подходящего места для посадки скопы. Между этими двумя местами есть пара болотистых участков, которые могли бы подойти в качестве посадочной площадки, поэтому в экстремальной ситуации скопы могли бы пролететь половину пути до Яваса, но не весь путь».

«Так что нет, — добавил Хэнли, — Нарушителю придётся самому проделать большую часть работы».

Зак изумлённо присвистнул. «Этот… это что, самоубийство для всех, кто туда идёт?»

«Это была моя идея, и я не думаю, что это самоубийство. Хотя сейчас, когда мы знаем, что Совет Новой России и украинцы и так планировали пересечь границу, это уже не так».

Затем Зак спросил: «А как насчет спуска по канату на крышу тюрьмы Ярового?»

Хэнли был удивлен этим. «У вас есть люди, способные на это?»

«Примерно дюжина человек, включая меня самого, разумеется».

Затем офицер ЦРУ остановился и ткнул пальцем в грудь более высокого мужчины.

«Вы можете отправиться со своими людьми в Украину. Вы можете ждать там в оперативном центре; у вас будет связь с ними на протяжении всего рейда».

«Чего вам категорически не следует делать, — властно заявил Хэнли, — так это пересекать границу с Россией. Вы меня слышите?»

Хайтауэр вздохнул. «Да, босс. Я вас понимаю».

Двое американцев повернулись и направились обратно к ангару, где находились семьдесят пять русских бойцов сопротивления.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

«Блокпост. Блокпост!»

Голова Корта резко поднялась с того места, где он спал, прислонившись к свернутому спальному мешку в задней части автодома. Слова, которые его разбудили, были выкрикнуты, но он не понимал, что они означают.

Американец крепко спал, когда женщина позвонила из передней части машины, и та часть его мозга, которая понимала русский язык, еще не работала. Но трое других людей, находившихся с ним в этом российском фургоне «Буханка», явно понимали, потому что в темноте вокруг него царила суматоха.

Когда она повторила это, он медленно перешёл на русский язык и сказал:

«Что?» Что?

«Блокпост, мудак». Это сказал один из двух мужчин, сидевших здесь, на полу кемпера, и теперь Корт понял.

«Блокпост» означало «дорожное заграждение», а «мудак» было уничижительным словом. Человек, сидевший напротив, называл его чем-то вроде «придурка» или «ублюдка», и для Корта это различие не имело особого значения, как и тот факт, что, похоже, все в машине разделяли это мнение.

Хотя Денис, лидер этой ячейки, казалось, поддерживал их миссию, двое мужчин и две женщины, путешествовавшие с ним в Мордовию, выглядели значительно менее воодушевленными. Курт знал, что они чувствовали себя обманутыми западной разведкой в прошлом, поэтому он понимал их опасения, но их чувства не сделали последние несколько часов поездки особенно приятными.

И "блокирующие столбы" тоже не знали, как действовать. Это был уже третий раз, когда их останавливали с момента отъезда из Москвы, и к этому моменту Корт уже знал, как это делается.

В тесном и темном пространстве автомобиля вокруг него лежали груды походного снаряжения, инструменты, пиломатериалы и другие строительные материалы, а группа соорудила потайную нишу из пары досок и нескольких стопок бутылок с водой в пластиковых ящиках рядом с одной из двух кроватей сзади. Корт едва смог протиснуться в это пространство с правой стороны кабины кемпера, а двое мужчин, находившихся с ним сзади, смогли прислонить к нему доски и накрыть его шестью свернутыми спальными матрасами, которые использовались для подстилки под спальные мешки.

В этом укромном месте Корт имел бы узкий обзор на остальную часть кемпера, но был бы практически невидим. Никто, заглядывающий внутрь ни сзади, ни спереди автомобиля, не смог бы его увидеть, поэтому, пока не проводилось бы тщательного осмотра, он знал, что с ним все будет в порядке.

В нише также были спрятаны пять пистолетов-пулеметов со сложенными прикладами и пластиковый контейнер, полный заряженных магазинов с патронами; все это находилось в пределах досягаемости в его укрытии.

Готовясь сесть в машину, он в последний раз оглядел четырех бойцов «Легиона Свободы России», сопровождавших его в этой поездке, убедившись, что ни у кого из них нет видимого оружия или других средств самозащиты. Одна из двух женщин, сидевших впереди, накануне днем ехала с Денисом в желтой «Шкоде», которая забрала его из центра Москвы. Она представилась как Вера, хрупкая девушка не старше двадцати лет, которая смотрела на него с полным недоверием. Женщина на пассажирском сиденье была Татьяна; он узнал ее голос с предыдущего вечера в художественной школе. Мужчины представились как Дима и Саша, и на этом их знакомство, пожалуй, и закончилось, но взглядами они дали понять, что совершенно ему не доверяют.

«Двести метров», — крикнула Татьяна с переднего пассажирского сиденья.

«Кто они?» — спросил суд.

«Похожи на завсегдатаев Росгвардии».

Суд знал, что это были бойцы национальной гвардии Пескова, но не из элитного подразделения специального назначения. Это была хорошая новость, в той мере, в какой любая информация, касающаяся остановки транспортного средства здесь, в глуши, могла считаться хорошей новостью.

«Сколько?» — спросил он.

Вера ответила из-за руля: «Я не могу разглядеть. У них горят фары. Похоже, две машины. Я вижу двух мужчин на дороге».

«Я вижу троих», — сказала Татьяна.

Напротив него, прислонившись к коробке с кровельными гвоздями и нескольким ящикам с водой, стоял мужчина, которого ему представили, пока Саша смотрел на Корта.

«Залезай в свою нору».

Корт плотно устроился, рабочие передвинули доски на место, и Корт едва мог разглядеть что-либо сквозь щель между доской и свернутыми спальными матрасами.

Его правая рука скользнула к лицу, продолжила движение и нащупала связку пистолетов-пулеметов «Витязь». Он положил руку рядом с ними, чтобы быть готовым, если понадобится, хотя и молился, чтобы эта остановка прошла так же гладко, как и две предыдущие, и чтобы они вскоре отправились в путь.

Автодом остановился, Вера оставила двигатель работать на холостом ходу, и вскоре Корт услышал, как опустилось окно.

Запах сосны донесся до него из его крошечной паучьей норы, внутрь проник холодный воздух, и он мог представить себе снег и окружающий пейзаж.

Как и в первые два раза, когда их остановили сегодня вечером, он смог разобрать большую часть сказанного.

Мужской голос потребовал предъявить удостоверение личности.

Вера ответила: «Да, офицер. Вот, пожалуйста».

Сквозь одеяла он увидел яркое свечение; кто-то направлял луч фонарика спереди назад, несомненно, видя двух сидящих там мужчин. Он сказал: «И тебе тоже. Удостоверения личности всех».

Он услышал, как двое мужчин здесь, сзади, шаркают ногами, и предположил, что они достают свои кошельки из одежды.

«Куда вы едете?» — спросил военнослужащий национальной гвардии у переднего водительского окна.

«Темниковский, — ответила Татьяна. — У моих родителей там дача».

«Где живут ваши родители?»

"Москва."

«А их дача находится в шести часах езды?» — спросили с явным подозрением.

«Да, офицер. Они родом из Саранска. Это семейное имущество».

Последовала долгая пауза; Корт представил себе, как автомобиль окружают вооруженные люди в пальто и шапках-ушанках, освещая фонариками номерной знак и окна.

Офицер спросил: «Зачем вы собираетесь туда сегодня вечером?»

Вера сказала то же самое, что и другим группам, которые её остановили. «Соседка сказала моей маме, что крыша протекает. Мои друзья приедут помочь починить её, и мы собираемся разбить там лагерь в доме, потому что там нет электричества».

Свет фонарика снова появился сзади. Охранник сказал:

«Почему вы двое не обслуживаете?»

Этот вопрос задавали и на предыдущих контрольно-пропускных пунктах. Любой мужчина призывного возраста в России мог ожидать допроса всякий раз, когда его останавливали власти.

И Денис, и Саша заявили, что являются ветеранами. В их бумажниках находились документы, подтверждающие их службу, и они также предъявили эти документы.

Охранник впереди, казалось, оглядел их. Затем он спросил: «Кто из вас был с Вагнером?»

Саша сказала: «Да, была».

«Круто», — ответил национальный гвардеец, и в его голосе звучали всерьез. «Спорю, ты много чего повидал».

«Немного», — подтвердил он.

"Украина?"

«Да, и Сирия тоже».

«Черт возьми. А теперь ты чинишь крыши. Наверняка скучаешь по этому».

«Каждый день», — сказала Саша, и Корт был уверен, что мужчина, сидевший всего в нескольких шагах от него, лжет.

Затем американец услышал, как всем возвращают документы, и показалось, что остановка почти завершена. Он, конечно же, сдержал вздох облегчения, потому что за годы своей работы в этой сфере много раз видел, как ситуация мгновенно рушится, как поражение вырывается из рук победы.

«Хорошо, — сказал охранник. — Езжайте осторожно. И следите за погодой, прежде чем возвращаться в Москву. Говорят, что рано утром в понедельник будет много снега».

— Да, сэр, — сказала Вера. «Спасибо».

Однако, прежде чем она включила передачу, Корт услышала, как кто-то кричит примерно в двадцати метрах перед фургоном. Он не смог разобрать слова, но охранник крикнул ему в ответ: «Что?»

Что?

Наступила пауза, и кемпер просто стоял на месте, не двигаясь с места.

Спустя несколько секунд у открытого переднего окна раздался новый голос – мужчина обратился к охраннику, который отвечал за блокпост.

«Как зовут этих женщин?»

Суд знал, что мужчина уже вернул им документы, удостоверяющие личность.

Охранник у окна сказал: «Вера и Татьяна что-то там».

И тут снова раздался другой мужской голос, и казалось, что он находится прямо у окна. «Кто из вас Татьяна?»

Женщина с пассажирского сиденья заговорила немного неуверенным голосом: «Да, сэр».

«Фамилия?» — спросил он ее фамилию, и Корт сразу почувствовал неладное.

Татьяна, по-видимому, тоже колебалась. Корт понятия не имел, как ее могли скомпрометировать, но он медленно положил руку на ближайший пистолет-пулемет, обхватил рукоятку пальцами, а большим пальцем поставил переключатель режимов огня, чтобы в мгновение ока снять предохранитель.

«Семья?» — снова спросил мужчина.

Она сказала: «Курило, сэр».

«Вылезайте из машины!» — крикнул мужчина, и Корт услышал еще какое-то движение вокруг кемпера. Даже здесь, под ящиками с бутылками воды, доносилось приглушенное шум.

Рассматривая туристическое снаряжение, он узнал характерные звуки движения металлических антабок ремней, которые указывали суду на то, что винтовки поднимаются к плечам солдат.

«Да, сэр», — мудро ответила Татьяна. По тону голоса охранника было ясно, что спорить с ним не стоит.

Когда передняя пассажирская дверь открылась, охранник снова крикнул.

«Все вон из кемпера! Руки вверх!»

Что за чертовщина? Суд понятия не имел, что Татьяна сделала, чтобы ее опознали власти, но сейчас это уже не имело значения.

Он знал прежде всего две вещи. Во-первых, он не мог совершить набег на тюрьму без помощи этой камеры, которая теперь оказалась под угрозой. А во-вторых… эти парни из национальной гвардии, скорее всего, собирались проверить фургон, и у них не возникло бы проблем с обнаружением американца ростом 179 сантиметров, лежащего рядом с кучей оружия и боеприпасов.

Саша и Дима вышли из задней части машины и тут же закрыли за собой дверь; обе передние двери открылись и закрылись, но окно оставалось опущенным, и Корт все еще слышал приглушенные голоса, хотя и с трудом разбирал слова.

Разговор между охранниками и членами Легиона продолжался несколько секунд. Голоса охранников стали громче, и тут Корт услышал и почувствовал, как людей прижимают к борту фургона.

Четверо членов Легиона подверглись обыску.

Он расслышал лишь одну фразу, сказанную новым охранником: «Как вы повредили руку?»

Он не расслышал её ответ, но, судя по всему, это никак не помогло разрядить ситуацию.

Суд услышал крик одного из охранников, предположительно обращенный к кому-то у машин на дороге: «Сообщите. У нас Татьяна Курило».

Внезапно задняя дверь открылась, и Корт понял, что национальная гвардия собирается всё обыскать, а это означало, что сегодня ночью ему придётся убить нескольких человек.

Он снял предохранитель большим пальцем, поднял левую руку и схватил другой пистолет-пулемет, после чего снял предохранитель и с этого оружия.

Он направил ствол ружья в правой руке на спальные матрасы перед собой; он держал его как большой пистолет, потому что проволочные приклады как на этом ружье, так и на ружье в левой руке были сложены.

Спустя несколько секунд спальные матрасы убрали, доску, прислоненную под кроватью, отодвинули, и Корт оказался в двух футах от лица российского сотрудника службы государственной безопасности, который стоял на коленях в тускло освещенном фургоне, с винтовкой за спиной и фонариком в руке.

Корт прижал пламегаситель к кончику ствола пистолета в правой руке под подбородком мужчины, затем использовал другое оружие, чтобы прикрыть открытую заднюю дверь. Он никого там не увидел, поэтому сосредоточился на угрозе перед собой.

Охранник замер на месте, затем медленно опустил фонарик.

Взглянув в глаза мужчины, Корт увидел в них шок, а затем — лишь гнев. Как можно тише, насколько позволяло его слово, он произнес: «Скажите им, что здесь ничего нет».

Мужчина заколебался. Корт сильнее прижал пламегаситель к шее мужчины, и русский сказал: «Это… это ясно!»

Корт, держа ствол ружья, усадил солдата обратно на ягодицы, а затем выбрался из тесного пространства. Он поспешил к задней двери, всё ещё целясь в охранника, и услышал разговоры между другими охранниками с левой стороны фургона, недалеко от того места, где, как он слышал, обыскивали членов Легиона.

Он снова прошептал охраннику: «А вас всего?»

«Четыре», — последовал ответ. В глазах охранника промелькнул обман, и он истолковал это как знак того, что их больше.

Присев на корточки в задней части кемпера с двумя пистолетами-пулеметами, он быстро переложил оружие из правой руки подальше от охранника и бесшумно выскочил из задней части на скользкую, заснеженную лесную дорогу, а затем резко развернулся вправо, исчезнув из поля зрения охранника и появившись слева от кемпера.

Там, прямо перед ним, в нескольких шагах от четырех бойцов ФРЛ стояли трое вооруженных мужчин из Росгвардии, все они стояли спиной к фургону и подняли руки.

Суд заметил, что Саша был ближе всех. Зная, что он бывший член ополчения Вагнера и, вероятно, хорошо владеет оружием, он бросил пистолет из левой руки мужчине как раз в тот момент, когда охранники заметили его присутствие.

Все трое мужчин в форме замахнулись своими большими автоматами Калашникова в сторону Корта, но он открыл по группе один длинный огонь. Более двадцати 9-миллиметровых пуль попали им в тела, они задергались и закружились, а затем все трое упали в снег.

Саша выдвинул приклад своего «Витяза», обошёл трёх безоружных товарищей и прицелился в фары двух машин, стоявших впереди по обе стороны дороги.

С левой стороны, сразу за первой машиной, раздался одиночный выстрел, и Саша использовал это место в качестве прицельной точки. Он произвел несколько прицельных выстрелов, а затем обстрелял обе машины, выведя из строя три из четырех фар.

Корт уже развернулся в сторону задней части фургона, потому что знал, что мужчина внутри кемпера не собирается сдаваться, и не стал тратить время на его разоружение. Калашников был поднят и прижат к плечу мужчины, но тот явно не ожидал, что Корт вернется так быстро.

В тот самый момент, когда молодой гвардеец поднял пистолет, Корт выстрелил ему в лоб.

Голова национального гвардейца резко откинулась назад, а затем его тело рухнуло вперед, на улицу.

Когда последний выстрел стих и исчез в ночи, на дороге всё ещё было на своих местах.

«Блять!» - крикнул Дима. Ебать.

Вера и Татьяна стояли, застыв от страха, но Саша подошел к трем упавшим гвардейцам и пнул их, убедившись, что они мертвы.

Суд отдал приказ: «Заберите все оружие, автоматы Калашникова и пистолеты».

Заберите боеприпасы и бронежилеты. Оставьте их телефоны и рации.

«Саша, вы с Димой осмотрите эти машины и посмотрите, нет ли там чего-нибудь, что нам пригодится».

Саша, как и было приказано, начала двигаться быстро, но Дима и две женщины замешкались.

«Сейчас же!» — крикнул Корт. «Нам нужно уйти через две минуты!»

Суд начал отбирать у стоявшего рядом солдата винтовку и дополнительные магазины.


• • •

Сорок пять минут спустя кемпер медленно и осторожно покатился без фар по извилистой грунтовой дороге в лесу, пробираясь сквозь лунный свет.


Перед домом предстал большой коттедж, а неподалеку находились гараж и небольшой сарай.

Свет внутри коттеджа подсказал ему, что некоторые члены Легиона уже здесь.

По дороге сюда разговоры были немногочисленны; причиной тому было чувство тревоги, царившее среди группы, потому что все знали: если на дороге, ведущей в Мордовию, погибнут пять полицейских из Росгвардии, то к рассвету этот регион буквально будет кишить силами безопасности.

Никто, казалось, не винил Корта в случившемся, но это мало утешало. Всю дорогу он просидел рядом со своей норой, которая теперь была заполнена пальто Росгвардии, пятью автоматами АК-47, пятью пистолетами в кобурах на бедрах на поясных ремнях и пятью разгрузочными жилетами, напичканными магазинами, медицинским оборудованием и многофункциональными инструментами.

Вера остановила кемпер прямо перед домом, группа мужчин и женщин вышла на улицу, и следующие несколько минут все занимались разгрузкой всего содержимого дома.

Один из уже прибывших членов группы переместил кемпер в сарай, чтобы спрятать его рядом с другими транспортными средствами.

Корт осмотрел территорию, проверил здание, а затем вышел на задний двор. С помощью фонарика он нашел быстрый путь на пологий холм, ведущий в густой лес, и он знал, что это будет путь отступления его команды в случае нападения на их убежище.

Двенадцать бойцов FRL уже находились здесь, и мужчина по имени Тимур, которому на вид было около шестидесяти и который держался как военный офицер, объяснил суду, что их лидер, Денис, теперь прибудет с оставшимися семью членами ячейки позже утром, чем планировалось изначально, поскольку было решено, что он и остальные члены ячейки прибудут на трех машинах и выберут более медленный маршрут, который позволит им держаться подальше от района, где произошла стрельба.

Тимур предложил Корту водку и несколько пластиковых пакетов с покупными пирожками — жареными булочками с начинкой из мяса, капусты и картофеля. Тот съел пару пирожков, выпил водку и бутылку воды, а затем снова прогулялся по территории с Тимуром, убедившись, что в лесу выставили охрану, которая могла бы предупредить о любых посетителях.

Тимур, похоже, был единственным здесь, кто не относился к американцу как к чуме. Остальные держались особняком, организовывали снаряжение или устраивали спальные места в тесной хижине.

Суд запросил карту, и Тимур показал ему, что эта дача находится в Темниковском районе, к северо-востоку от Яваса и за пределами небольшого села Бабаево.

Убедившись, что он понял планировку дома, Корт обнаружил Татьяну, греющуюся у камина в большой гостиной коттеджа. Перед ней стояла еда, но она к ней не притронулась.

Он опустился на колени рядом с ней, некоторое время наблюдал за огнём, а затем спросил: «Почему они тебя заподозрили?»

Ее голос звучал немного отстраненно, и у него сложилось впечатление, что она чувствовала, что эта операция обречена еще до ее начала. «Мы бомбили железнодорожные пути на днях, примерно неделю назад. Взорвался вагон, что-то порезало мне руку, и Денис отвез меня в больницу, сказав, что я пострадал от удара беспилотника. Мне наложили швы, и никто больше не расспрашивал нас об этом, но, возможно, ФСБ

«Проверили это и пришли к выводу, что это ложь».

После недолгого раздумья она добавила: «Это всё, что я могу понять».

«У вас есть семья?»

Она кивнула, глядя на огонь, но больше ничего не сказала.

«Простите». Было очевидно, что теперь семью будут преследовать сотрудники ФСБ. Насколько сильно, Корт не знал, но он бы не хотел оказаться на месте молодой женщины перед ним.

Корт уже собирался встать, чтобы уйти, но она неожиданно протянула руку и взяла его за руку.

«Ты спас нас всех сегодня ночью, Шесть. Спасибо тебе».

Суд встал. «Сегодняшний вечер был ничем, надеюсь, вы это понимаете. В воскресенье вечером… это будет худшее, что вы когда-либо могли себе представить».

Она кивнула, но отстраненно. Сказала: «Денис сказал нам все, что мы можем тебе доверять».

Корт кивнул и уже собирался отвернуться, но затем снова оглянулся. «Можно доверить мне выполнение этой миссии или смерть в попытке её осуществить. Но не доверяйте мне в вопросе сохранения вашей жизни. Я здесь не для этого».

Лицо женщины слегка помрачнело, и она коротко кивнула. «Если мы сможем вывезти Яровых из России и устроить их в таком месте, где они смогут возглавить законное правительство в изгнании, тогда моя жертва, жертвы моих друзей…»

Ее голос слегка дрогнул. «И жертва моей семьи будет того стоить».

Она отпустила руку Корта, и он отправился на поиски места, где можно было бы переночевать.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Подполковник Эрик Баронов прибыл на Лубянку в семь утра вместе со своей охраной из четырех операторов «Альфа-группы» и, не обращая внимания ни на что вокруг, прошел по мраморным коридорам, чтобы сразу же сесть за стол и прочитать отчеты за ночь.

Его ждала ассистентка; она была капитаном и недавно заняла свою должность в кабинете полковника, и она подала ему первый чай за утро. Он отнес его к своему столу и оставил там, чтобы чай остыл, прежде чем сделать первый глоток, а сам открыл компьютер, намереваясь просмотреть электронную почту и поискать новости о поисках в Москве той, кого зовут Чайка.

Он просидел за своим столом меньше тридцати секунд и даже не успел заняться чем-то важным, как у его двери появился один из его однокурсников.

«Сэр, у меня есть информация».

"Войдите."

Майор говорил перед тем, как подойти к столу Баронова: «Ночью повстанцы атаковали блокпост Росгвардии на П-72. Пять офицеров погибли».

«P-72?»

«Да, сэр. Шоссе, ведущее на юг, в Мордовию».

Баронов встал из-за своего стола, забыв про чай и компьютер.

«Мы знаем, что это были повстанцы?»

Майор вопросительно посмотрел на него, словно гадая, кто же это может быть, и тут он понял. Он сказал: «Похоже, это повстанцы, сэр».

«Не Чайка».

"Объяснять."

«После вчерашних событий в метро мы отправили группы для изучения больничных записей, чтобы выяснить, не поступил ли туда американец раненым. Конечно, это маловероятно, но нам нужно было это осветить. Наши сотрудники в клинике «Частная» не нашли там никого, кто подходил бы под описание, но медсестра рассказала им о женщине, которая поступила на прошлой неделе с рваной раной на руке. Она сказала, что это результат атаки беспилотника, но атака, о которой они говорили, произошла на другом конце города, и всех раненых доставили в Городскую клинику, а не в «Частную». Она сочла это странным, но недостаточно, чтобы связаться с нами».

«Наши сотрудники проверили дату; это был день после нападения на поезд в Обнинске».

— Продолжайте, — потребовал Баронов.

«Мы узнали имя женщины, вчера вечером искали ее в квартире, но ее там не было. Разбудили ее начальника из магазина одежды, где она работает, и узнали, что она уволилась по телефону на прошлой неделе, в тот же день, когда попала в больницу».

«К чему мы клоним в этой истории, майор?»

«Вчера около десяти часов вечера мы передали ее имя и фотографию. Всего через десять минут сотрудники блокпоста на П-72 сообщили, что остановили автомобиль и обнаружили совпадение с именем Татьяна Курило. После этого передача прекратилась».

«Тогда Курило окажется на стороне повстанцев», — сказал Баронов.

«По всей видимости, так и есть. Оружие Росгвардии было изъято, и на месте происшествия не было обнаружено никого, кроме них».

Баронов тихо, почти про себя произнес: «Пять человек убиты? Никаких следов повреждений Легиона? Это дело рук Чайки. Он с ними».

Обращаясь к майору, он сказал: «Я хочу прямо сейчас отправиться на дачу в Мордовию. Сообщите Альфе. Мне нужна целая рота с собой».

Майор был поражен. « Рота ? Это сто двадцать человек, сэр».

Майор был бывшим военным, а Баронов — сыном сотрудника КГБ.

Он был офицером и не имел опыта военной службы. Тем не менее, он сказал: «Я знаю, сколько человек в роте».

«Да, сэр», — ответил майор, всё ещё ошеломлённый требованием полковника. Придя в себя, он сказал: «Я найду Ми-8, вы можете лететь сюда с двадцатью людьми, а я отправлю остальных в путь».

Майор поднял палец. «Ах да. Есть еще кое-что. Министерство обороны передало нам сообщение. Армейская воздушная разведка обнаружила активность в нескольких районах вблизи линии фронта. Украинцы продвигают две бригады к границе с Брянским районом».

«Бронированные бригады?»

«Да, сэр».

«Зимой?» Баронов не был военным экспертом, но понимал, что погода играет огромную роль в боевых действиях в это время года.

Майор кивнул. «Это очень странно, сэр. Это может быть какой-то отвлекающий маневр, но если бы они планировали атаковать где-то в другом месте, им все равно пришлось бы столкнуться с той же погодой».

«Похоже, они сигнализируют о каких-то действиях; будем ли мы к действию или к обману, мы не знаем».

Баронов поблагодарил майора за предоставленную информацию и отпустил его.

Майор вышел из кабинета с длинным списком дел, которые нужно было быстро выполнить, а Баронов повернулся и посмотрел на столицу.

ГРУ не смогло остановить американца на Балканах и в Прибалтике. Теперь ФСБ не смогла остановить его на границе и в столице, и они снова потерпели неудачу на пути в Мордовию.

Полковник был благодарен, что точно знал, куда направляется его цель.

Рота лучших военизированных формирований страны быстро расправится с ним и его друзьями-повстанцами, в этом Баронов не сомневался.


• • •

Микроавтобус подъехал по грунтовой дороге к убежищу Свободного русского легиона; двое вооруженных часовых в тяжелых пальто махнули ему рукой, и вскоре микроавтобус припарковался перед домиком.


Денис Маскаев вылез из переднего пассажирского сиденья и тут же начал помогать двум мужчинам и одной женщине, которые разгружали машину.

Через несколько минут появился второй минивэн, из которого вышли трое мужчин и начали делать то же самое со своей машиной, затем появился белый фургон, и из него вышли еще несколько человек с тяжелыми рюкзаками.

Когда Денис наконец закончил контролировать разгрузку трех автомобилей из Москвы, он отправился на поиски американца.

Он обнаружил его на втором этаже пятикомнатного коттеджа, где тот проводил с группой из четырех бойцов ФРЛ базовую подготовку по ближнему бою. Все четверо бойцов ФРЛ держали автоматы Калашникова, у американца был пистолет-пулемет «Витязь», а Денис стоял у лестницы и наблюдал, как американец со своим сильным акцентом и часто грамматически некорректным русским языком показывал бойцам, как быстро ворваться в комнату, прикрывая все углы и открытые дверные проемы и избегая попадания под огонь друг друга.

Их оружие было разряжено, но человек, которого он теперь знал как Шесть, обращался с ним так, будто оно могло нанести смертельный удар, отчитывая мужчин всякий раз, когда они случайно направляли его в опасном направлении.

Денис понимал, что американец знает, о чем говорит, и гордился тем, что его четверо подчиненных здесь выполняют свою работу достаточно хорошо, если не сказать превосходно.

Наконец, Шесть увидел его стоящим там, убрал оружие в кобуру и велел остальным сделать десятиминутный перерыв.

Денис и Сикс спустились на кухню и сварили растворимый кофе, затем вышли в задний сад и, пробираясь по снегу по щиколотку вокруг дома, продолжили разговор.

Русский сказал: «Я слышал о событиях прошлой ночи. Это всего в сорока пяти минутах отсюда; ФСБ повсюду на дорогах».

«Да», — согласился американец. «Ситуация была не идеальной. Хорошая новость в том, что завтра вечером их ждёт большой хаос, с которым им придётся иметь дело».

Об этом думал Денис. «Насколько велик хаос?»

Я имею в виду… мы все просто надеемся, что украинцы нанесут мощный удар по Явасу, поразят тюрьму, военные и полицейские участки. Но что, если этого не произойдет? Что, если мы все окажемся там, с оружием на плечах, и нас будет в сто раз меньше, чем их?

Американец выглядел непреклонным. «У меня есть два друга, которые работают с украинцами и участвуют в планировании нападения. Они не допустят этого с нами. И Совет Новой России, и украинцы понимают, что без Яровой Яровой он будет бесполезен. Он даже не покинет Россию без неё».

Денис был менее уверен в себе, чем казалось на первый взгляд. Он был повстанцем почти два года и никогда не получал эффективной поддержки ни от кого, кроме собственного народа.

Но он оставил это без внимания. «Вы встречались с некоторыми из этих людей. Что вы об этом думаете?»

«Я работал примерно с десятью из них. Саша очень хорош. Дима тоже неплох. Тимур, наверное, раньше был великолепен, но он уже старый как мир. Я только начал показывать остальным, как нужно создавать атмосферу в зале. Мне еще многому предстоит их научить. Они не идиоты, просто еще не знают, как это делается».

Денис указал на коттедж, демонстрируя присутствие остальных членов своего подразделения. «Те четверо парней, которых вы только что тренировали? Один был механиком в военно-воздушных силах. Двое были местными регулировщиками дорожного движения в Санкт-Петербурге. Третий играл на гитаре в джаз-бэнде. Но все они участвовали в рейдах, все они рисковали жизнью и выполняли свою работу».

Шестой по-прежнему выглядел равнодушным, и это разозлило Дениса. Он остановился, выплеснул остатки кофе на снег и ткнул пальцем в грудь пожилого мужчины. «Они все доказали свою преданность мне, делу и другим членам Легиона. Теперь тебе предстоит доказать свою состоятельность».

Да, вы убили нескольких правительственных агентов в Москве и на дороге прошлой ночью. Но собираетесь ли вы выполнить свои обещания в тюрьме?

«Конечно». Конечно , — сказал Шесть, коверкая произношение.

Денис посмотрел в сторону леса. «Многие из нас задаются вопросом, не собираешься ли ты пойти туда, вытащить свою девушку и оставить Яровой и остальных умирать».

«Если бы я так поступил, меня бы не взяли на этот самолет обратно в Украину».

Двое мужчин долго смотрели друг на друга. Наконец, Денис сказал: «Хорошо. Посмотрим. А пока, пожалуйста, не проявляйте неуважение к моей камере».

Шесть отпил глоток кофе и выдохнул пар. «Договорились. Саша говорит, что он был с Вагнером?»

Денис кивнул. «У меня трое, которые приехали из Вагнера».

«Он хорошо выступил вчера вечером. Сколько из остальных готовы к этому?»

Русский сказал: «Включая меня, нас десять человек имеют большой боевой опыт. Еще шестеро в той или иной степени носили оружие на войне». Он пожал плечами. «Я единственный солдат спецназа, но я кое-чему научил остальных».

Шесть человек сказали: «Хорошо, это значит, что одиннадцать из нас действительно знакомы с тактикой действий малых подразделений. Четырнадцать человек — нет. Мы оставим некоторых из нас вне зоны атаки».

«Вы не думаете, что нам нужны все?»

«Нам нужно как можно больше. Я бы взял пятьсот, если бы мог. Это бои в помещении, это тяжело. Но я не хочу, чтобы кто-то, кто к этому не готов, прикрывал мою спину. Вы это знаете так же хорошо, как и я. Легко совершить ошибку, и я лучше рискну войти туда с небольшим отрядом, чем попасть под дружественный огонь со стороны более крупного, не готового отряда».

Денис обдумал это, а затем сказал: «Сегодня займитесь их тренировкой, выберите тех, кого хотите отправить в рейд. Остальных мы оставим здесь, чтобы они продезинфицировали убежище, а затем они поведут машины, которые отвезут нас в Оржени, чтобы посадить Яровых на один из тех вертолетов, которые, как обещают ваши люди, там будут».

Американец согласился с этим и затем спросил: «Что вам известно о военных объектах, расположенных рядом с тюрьмой?»

Денис сказал: «Всего в трех километрах от ИК-2 находится гарнизон призывников. Это парни из степей, плохо обученные и организованные. Плохо питаются и экипируются».

Американец сказал: «Но их же очень много, правда?»

«Шестьсот, кажется».

«Если у вас шестьсот приятелей с оружием, вы все можете быть полными бездарями и всё равно умудриться убить много людей».

«Да. Так что же нам с этим делать?»

«Я поговорю со своим другом. Он расскажет мне, какие цели были выбраны вокруг ИК-2. Я позабочусь о том, чтобы гарнизон был поражен».

Денис спросил: «Как нам попасть внутрь тюрьмы?»

«Мы забрали много семтекса из оружейного склада. Мы сделаем бомбы, прорвёмся в тюрьму через заборы и стену с южной стороны. Это ближе всего к нашей цели. Мы проделаем дыру в первом заборе, затем взорвём стену, а потом и вторую. Поскольку одновременно будет происходить воздушная атака, охранники подумают, что громкие взрывы, которые мы производим при прорыве укреплений, — это просто очередные удары беспилотников».

«Как только мы проникнем на территорию объекта, мы сразу направимся в изолятор. Там у нас будут две задачи. Мы будем взрывать двери, ворота, посты охраны и стрелять в любого, кто попытается нас остановить».

«А что, когда мы найдём этих двух женщин?»

«Затем мы попытаемся покинуть тюрьму через тот же пролом, через который вошли, но у нас будет достаточно взрывчатки, чтобы при необходимости создать новый выход».

Денис сказал: «Это тюрьма особого режима, поэтому охранники обучены, но это не будет похоже на бои на передовой. Тем более что это женская тюрьма».

«Верно, — сказал Сикс, — но Яровая — это важная цель, поэтому нам нужно быть готовыми к тому, что на место прибудут спецназовцы из тюрьмы. У них будут определенные возможности и оборудование. Мы не можем думать, что это будет легко, потому что это не так».

Денис кивнул. «Здесь ничего не дается легко».


• • •

Денис отошел проверить одну из позиций часовых, а Корт направился обратно к коттеджу, чтобы продолжить тренировку повстанцев. Однако, когда он был на полпути к дому, у него в кармане завибрировал телефон.


Вставив наушник в ухо, он ответил: «Привет, Мэтт».

Хэнли сразу перешел к делу. «Запуск ракет начнется в десять тридцать вечера. Все цели будут находиться к западу от Воронежа примерно до двенадцати тридцати утра; именно тогда ракеты В-22 Совета Новой России пролетят мимо Воронежа, и противник поймет, что это не предполагаемая цель. Затем в коридор направятся волны дронов-приманок, за которыми последуют около ста пятидесяти дронов, запрограммированных на поражение районов Оржени и Яваса в течение следующих девяноста минут. Предлагаю вам разместить своих людей внутри и снаружи этой тюрьмы во время обстрела, чтобы максимально дезориентировать противника».

Корт сказал: «Значит, вы хотите, чтобы я возглавил штурм небольшого подразделения на объект, который уничтожается с помощью дистанционно управляемых взрывных устройств класса «воздух-земля»?»

«Я никогда не обещал тебе розовый сад, парень. Главные ворота будут уничтожены, электричество отключено, мы поразим сторожевые будки, еще несколько целей подальше от заключенных внутри ИК-2, но на этом всё. Остальные боеприпасы в Явасе отправятся в военный гарнизон, полицейский участок и на дороги, ведущие в город с севера, юга и востока».

Суд остался этим доволен. «Хорошо».

Хэнли сказал: «Хотя, я думаю, можно ожидать неожиданного. Мне поступило сообщение о нападении на войска национальной гвардии к юго-западу от Москвы прошлой ночью».

«Я ведь ничего не могу сделать так, чтобы ты об этом узнал, правда?»

«Я работаю в ЦРУ».

«Да. Может, стоит прислать нам ещё немного боеприпасов?»

«Они и так задействуют против Яваса огромную огневую мощь. Не уверен, что её хватит ещё».

Корт сказал: «Я понимаю, что беспилотников и ракет может быть не хватать, но если в воздухе будут украинские МиГи, может быть, мы сможем вызвать несколько штурмовых вылетов с их пушек, если это потребуется».

«Нарушитель, — сказал Хэнли, — ты должен понять одну вещь. Ты не увидишь там, далеко на восток, никаких дружественных самолетов; они даже не будут пролетать над Оржени, в десяти километрах к западу от тебя. Украинские самолеты будут держаться ближе».

до границы, но в пределах досягаемости ракет всего, что может угрожать вертолетам Osprey во время эвакуации.

«Там, где вы находитесь, вас будут поддерживать беспилотники и несколько дальнобойных ракет с истребителей МиГ-29, Су-27 и пары французских «Мираж», но эти самолеты будут находиться в лучшем случае в ста километрах от вас. Им приходится защищать воздушный коридор, а самые большие угрозы находятся ближе к границе, а не где-то в глуши, где вы находитесь».

«Хорошо», — сказал Корт. Он понимал, что успех всей операции зависит не столько от него самого и его повстанцев, сколько от двух других факторов. Во-первых, он получит значительную поддержку с воздуха, и во-вторых, у противника не будет никаких дополнительных сил в этом районе, о которых его сторона не знала бы. Беспилотники могли бы поражать стационарные позиции, но мобильные войска представляли бы проблему, а поскольку в миссию отправилось всего десять-двадцать человек из его повстанческого отряда, они не смогли бы отбиваться от военных подразделений на дорогах вокруг поселения.

Он рассказал Хэнли о своих опасениях, и его бывший начальник сказал: «Есть и хорошие новости на этом фронте. Я встречался с некоторыми пилотами беспилотников. В дополнение ко всем стационарным целям, которые мы поражаем, над вами будет кружить эскадрилья из двенадцати-восемнадцати беспилотников FP-1, готовых к выполнению ваших задач. FP-1 имеет боеголовку весом в сорок фунтов, и пилоты уверяют меня, что они могут направить её прямо на движущийся транспорт, если это потребуется».

Корт участвовал во многих операциях за свою жизнь, но никогда не служил в армии и никогда не вызывал авиаподдержку. Он сказал: «Сорок фунтов взрывчатки, падающей с неба на грузовик с парнями, одержимыми желанием нас уничтожить, могут оказаться чертовски полезными».

Хэнли сказал: «Да, и есть другие события, которые должны сыграть вам на руку. Украинцы обнаружили участок линии фронта на севере страны, в Брянске, который в настоящее время обороняют штурмовые отряды. Российские пленные с оружием. Практически никакой подготовки вообще».

Эти подразделения были привлечены для лобовых штурмовых операций, но, похоже, русские разместили их на оборонительных позициях, чтобы они переждали зиму. АФУ собирается набросить на них бронетанковую бригаду, и мы считаем, что у них не должно возникнуть проблем с их уничтожением».

«Какое отношение это имеет к тому, что мы находимся в четырехстах милях от линии фронта?»

«Эта отвлекающая наземная атака начнётся сегодня вечером; она отвлечёт значительные ресурсы на север, подальше от воздушного коридора в сторону Мордовии».

Суд признал, что в теории это звучало неплохо.

Затем он спросил: «А где же романтика?»

«Он направляется в Украину. Он тренирует своих людей и будет на взлетной полосе с «Оспрейсами», провожая ребят. Конечно, он хочет участвовать в операции, но он умный парень и понимает, что не может».

«Да, я появляюсь в России, и никто не связывает это с Агентством. А он появляется здесь, и это, блин, американское вторжение».

"Точно."

Корт сказал: «Мне нужно бежать. У меня всего несколько часов, чтобы попытаться привести этих людей в порядок».

«Удачи. Мне нужен твой наушник завтра вечером, чтобы ты передавал информацию о трафике, я хочу знать, что происходит в тот момент, когда это происходит».

"Заметано."

OceanofPDF.com


СОРОК

Зоя вернулась в свою камеру после воскресной смены, и её запер высокий молодой охранник, который имел обыкновение прижиматься к ней при любой возможности. Он пошёл обратно по коридору; она подошла к своей кровати, села и стала ждать, пока он вернётся по коридору и закроет дверь рядом с постом охраны с окном в конце коридора.

Как только он это сделал, она посмотрела на левое предплечье. Две ранки там не кровоточили, она замазала крошечные отверстия клеем, чтобы остановить кровотечение, и теперь, морщась от боли, отковыривала клей.

Сделав это, она выглянула в коридор, увидела заключенную через решетку и поняла, что женщина сидит на унитазе и не обращает на Зою никакого внимания.

Зоя снова посмотрела на свое предплечье, затем, прикусив нижнюю губу, надавила правой рукой на место в нескольких сантиметрах ниже одной из ран.

Из маленькой дырочки потекла кровь.

Слезы навернулись на глаза Зои, но она продолжала надавливать, теперь уже большим пальцем, и вскоре из крови что-то вышло.

Тупой конец толстой швейной иглы торчал на полдюйма. Зоя облизнула губы, снова прикусила их, а затем вытащила всю четырехдюймовую иглу и тут же воткнула ее под простыню на кровати.

Сегодня, меняя иглы на своей швейной машинке, она заметила, что металлические иглы, используемые для ремней из брезента, были значительно длиннее и толще тех, которыми она пользовалась в течение нескольких месяцев для пришивания пуговиц и молний. Она подумала, что они, возможно, были достаточно длинными, чтобы взломать замок на её...

Она взяла две из них, подложила под ногу и продолжила работать.

Следующий час или около того она пыталась придумать, как их спрятать на себе, а когда наконец нашла решение, следующие полчаса пыталась убедить себя, что это действительно нужно сделать.

Во время пятиминутного перерыва она села за свой стол, взяла одну из игл и воткнула её себе в внутреннюю сторону предплечья. Направив острую иглу так, чтобы она вошла чуть ниже кожи, но не слишком глубоко, она медленно надавливала, борясь с болью и стараясь сохранять спокойствие, чтобы никто из охранников в комнате не догадался, что что-то происходит под столом.

Потребовалась целая минута, чтобы протолкнуть первую острую металлическую иглу достаточно глубоко, чтобы она не торчала из кровоточащей раны, а затем она проделала то же самое со второй иглой, стараясь протолкнуть ее достаточно далеко от вен.

Закончив с этим, она взяла бумажное полотенце, вытерла кровь под столом, а затем быстро залила клеем обе раны.

Она подняла бумагу, несколько раз вытерла нос, размазав по нему кровь.

Когда охранник спросил ее, что она делает, она забрала бумажное полотенце и объяснила, что у нее идет кровь из носа.

Охранник, в свою очередь, сказал ей, что ее пятиминутный перерыв закончился, и чтобы она возвращалась к работе.

Вернувшись в камеру, она промыла две иглы в своей крошечной раковине, затем опустилась на колени и положила их в щель в кафельном полу сразу за туалетом.

В течение следующих получаса она непрерывно вытирала небольшие пятна крови с руки туалетной бумагой, и вскоре после того, как кровотечение прекратилось, жужжание, а затем щелчок дали ей понять, что где-то в коридоре первого корпуса открылась дверь. Послышались шаги; по звуку она подумала, что идут как минимум три охранника, и задумалась, не пора ли ей отправиться к корзине, чтобы провести свои ежедневные полчаса, бродя по холоду. Казалось, еще рано; она только закончила работу и ужин.

Несколько минут назад она ела жидкий суп, а обычно сидела здесь и ждала час или больше, прежде чем охранники приходили за ней на прогулку.

Конечно, в этом блоке содержались еще двадцать девять женщин, так что это могла быть и их очередь, но Зоя была единственной, кто заслужил шествие в сопровождении трех охранников за свою ночную прогулку.

Вскоре она увидела, как они подошли к ее камере. Она уже стояла на ногах, вытянувшись по стойке смирно, и быстро пропела свой номер.

Начальник тюрьмы Максимов стоял рядом с двумя другими охранниками, мужчиной и женщиной.

Начальник тюрьмы сказал: «Семь три семь девять. Вы последуете за нами обратно в администрацию».


• • •

Ночь была ужасно холодной, пасмурной, и, пока Зоя, бредя по дороге к административному зданию, шла позади Максимова и впереди охраны, она гадала, вернулся ли Баронов, неужели сегодня ее казнят, и ее мысли невольно возвращались к возможным действиям, которые она могла бы предпринять в ближайшие несколько минут.


Действия, которые могли бы спасти ей жизнь, были исключены, а скорее действия, которые могли бы увлечь за собой одного или двух ее похитителей.

Однако, прежде чем она успела придумать план, Максимов повернулся к ней. «Я был наверху, во втором блоке, когда по рации сообщили, что ваш полковник вернулся к вам, Захарова, и на этот раз у него четыре грузовика».

Сколько мужчин из группы А с ним? Как вы думаете, что это значит?

Она ничего не сказала, но женщина-охранница позади нее произнесла: «Это значит, что двадцать вторая камера скоро освободится».

Зоя подумывала о том, чтобы резко развернуться и ударить женщину ладонью по подбородку, но та просто продолжила идти.

Максимов рассмеялся и сказал: «Почему ФСБ так вами интересуется?»

«Что всё это значит?»

«Я не знаю», — сказала она, но, судя по тому, что она узнала от Нади Яровой, начинало казаться, что дело обстоит сложнее.

В игре происходило нечто большее, чем то, что Баронов впервые ей рассказал.

Как только грузовики повернули за поворот к зданию, она увидела их; снаружи, как и прежде, стояли вооруженные люди в сложных бронежилетах и с современным оружием, и, если уж на то пошло, они казались еще более подготовленными, чем в два предыдущих раза.

Некоторые обернулись в ее сторону, когда она проходила мимо, другие остались стоять по стойке смирно, и как только она вошла в административное здание, ее немедленно проводили вниз и обратно в тот же конференц-зал.

Баронов сидел там в толстом черном пальто; его черная ушанка лежала на столе перед ним.

«Я же говорил, что вернусь», — сказал он с лёгким блеском в глазах.

Внутри нее вновь вспыхнула паника, но она сохранила самообладание и поняла, что, похоже, именно этого от нее и хотел полковник.

Она села перед ним, стараясь скрыть страх на лице.

Начальник тюрьмы Максимов стоял в дверном проеме.

Зоя на мгновение потрогала небольшие порезы от швов на пальцах, притворяясь, что ей скучно.

Полковник попросил Максимова оставить их в покое, и прежде чем закрыть дверь, окликнул двух находившихся там мужчин из группировки «Альфа»: «Убедитесь, что комната наблюдения свободна».

Зоя быстро подняла глаза и увидела, что Максимов выглядит разъяренным, но ничего не сказал; он лишь ушел обратно по коридору.

Операторы ФСБ «Альфа» закрыли дверь, и она почувствовала на себе взгляд Баронова.

Он молчал, и наконец она просто спросила: «Чего ты хочешь?»

Он слегка улыбнулся. «Я сказал тебе, чего хочу, еще при нашей первой встрече».

«Убить меня?»

К ее удивлению, он покачал головой. «Я ведь никогда не говорил, что хочу тебя убить, правда?» — он оживленно наклонился вперед. — «Я говорил тебе, что хочу нанести сокрушительный удар ГРУ и СВР».

«Ах… Точно. Моя смерть будет лишь побочным эффектом этого».

"Точно."

В комнате снова воцарилась тишина. Однако на этот раз ее нарушил Баронов. «Насколько вы бы расстроились, если бы я сказал вам, что не был с вами до конца честен?»

Она даже глазом не моргнула. «Я была бы опустошена».

«Сарказм!» — рявкнул он, откинувшись на спинку стула с улыбкой. «Отлично».

Да, я лгал вам в прошлом. Однако, и вы можете в это не поверить, я намерен быть с вами предельно откровенным сейчас.

Зоя ничего не сказала.

Он сказал: «Я солгал тебе, когда сказал, что мы с тобой никогда не встречались до позавчерашнего вечера. Возможно, ты этого не помнишь, но на самом деле мы с тобой проводили довольно много времени вместе».

В голове у Зои пронеслись мысли. Он не показался ей знакомым, когда она впервые пришла в тюрьму. Она точно не знала его со времен службы в СВР. Если он был коллегой ее отца в ГРУ, то должен был быть очень молод, максимум младшим офицером, а ее отец, как правило, не общался ни с кем ниже звания майора.

А когда же еще? Она вспомнила о том, как приехала сюда, в Россию, полгода назад. Она вспомнила группу сотрудников ФСБ, которые ее допрашивали.

Она даже помнила, как её накачали наркотиками; некоторые воспоминания были смутными, но она была уверена, что её допрашивали те же три сотрудника ФСБ, которые допрашивали её и в предыдущие разы.

«У вас ничего не получается?» — спросил Баронов.

«Я никогда раньше тебя не видел».

Полковник слегка улыбнулся. Он вытащил из кармана рацию и нажал на кнопку передатчика. «В наблюдательном пункте никого нет?»

«Всё ясно, сэр», — ответил мужчина. «Там также есть охрана».

«Хорошо». Хорошо.

Он убрал радио и посмотрел на Зою. «Начался пару месяцев назад, на Балканах произошла серия преступлений. Во многих разных странах. Сербия, Болгария, Румыния. По сообщениям наших людей, местные жители утверждают, что преступник был американцем. И один. Казалось, что он не один.

«Поддерживается его или любым другим правительством. Можно сказать, что он настоящий убийца из низов общества».

Зоя почувствовала, как у нее слегка сжался живот, но ничего не сказала.

«Кремль узнал о том, что этот человек пытался пересечь Черное море и попасть в Россию. Они поручили ГРУ выполнить это поручение».

ФСБ должна была провести расследование. ГРУ безуспешно действовало на Балканах, потеряло человека, нашло его в Латвии, и снова потеряло. То же самое произошло в Финляндии.

«Они всё испортили до основания, как это им свойственно».

Зоя боялась, что у нее дрогнет голос, но чувствовала, что должна что-то сказать. «Какое отношение все это имеет ко мне?»

«Потому что этот человек, этот американский агент, сейчас находится в России».

Она с трудом сдерживала желание тяжело дышать, изо всех сил старалась избежать любых мимических движений, которые могли бы выдать её интерес или возбуждение. Она попыталась сделать ещё один саркастический комментарий: «Понятно. Если вы хотите нанять меня, чтобы я его поискала, я согласна».

Он коротко улыбнулся и продолжил говорить: «Два дня назад в Москве он убил сотрудника ФСБ и ранил нескольких невинных прохожих».

А прошлой ночью…» Он сделал долгую паузу, а затем сказал: «Прошлой ночью он был причастен к гибели пяти солдат национальной гвардии под Такушево».

«Я не знаю, где это находится».

«Оно уже в пути, дорогая».

Зоя не могла сдержаться, ей пришлось прикусить губу, но она старалась, чтобы ее взгляд оставался отстраненным.

Баронов сказал: «Он придет».

«Кто он?» — спросила она, возможно, слишком поспешно и невинно.

Баронов кивнул. «Вы притворяетесь, что вас смущает эта информация». Он наклонился вперед и положил предплечья на стол. «Возможно, у вас бы получилось, если бы вы не были так измождены и истощены».

Но, как бы там ни было, вы не в лучшей форме, госпожа Захарова.

Ее мозг лихорадочно пытался усвоить все, что она узнала за последние несколько минут, и стало ясно, что полковник был прав. Практически невозможно вести интеллектуальную дискуссию с кем-либо, когда тебя изматывают усталость и голод.

Но, несмотря на все препятствия, она понимала, что происходит.

Баронов сказал ей, что они встречались, что опасный агент пытался проникнуть в Россию, и что этот человек собирается приехать сюда.

Он также сказал ей, что у нее нет причин удивляться.

Медленно она закрыла глаза. Оставила их закрытыми на мгновение и продолжала говорить, не смыкая глаз.

Она тихо сказала: «Я говорила».

Полковник выждал немного, а затем подтвердил её опасения. «Вы говорили. Со мной, собственно».

Это не имело никакого смысла. Неужели всё это было блефом?

Полковник сказал: «Мы дали вам несколько простых сывороток правды, не ожидали, что они подействуют, и они не подействовали. Вы выдали информацию, которая у нас уже была».

Классические методы сопротивления. Затем мы подождали несколько дней и поместили вас в холодную камеру.

Зоя всё это помнила.

Он продолжил: «Пока вы спали, мы закачали газ, вас оглушил, затем врач сделал вам укол, и вас на носилках отвезли в смотровой кабинет медицинского отделения в Лефортово».

Зоя молилась, чтобы это было неправдой. Она помнила шишку на лбу, о которой ей сказали, что она упала с кровати во сне после пребывания в холодной комнате, но больше ничего не помнила.

Баронов сказал: «Я был с вами тогда. И когда ваши жизненные показатели позволили, мы ввели вам новейший психоактивный препарат наших ученых. Он еще находился на стадии испытаний; мы попробовали его на вас».

«Тогда в кабинете для осмотра остались только ты и я. Ты на каталке, а я расхаживал по комнате как сумасшедший». Он улыбнулся; насколько Зоя могла судить, Баронову, похоже, было весело.

«Врач вводил лекарства три раза. Мы оба думали, что вы можете умереть от этого, так что если вам стыдно, не стоит, потому что вы произвели на нас всех впечатление».

« Вас это впечатлило ?»

«Вы продержались четыре часа и тридцать шесть минут. Врач сказал, что это, безусловно, рекорд, так что… поздравляю». Он пожал плечами. «Вы же мне говорили…»

Ну что ж… вы мне всё рассказали. Наши учёные стали довольно хороши в своём деле.

Она решительно покачала головой. «Что бы я тебе ни говорила… это, вероятно, была чушь, просто чтобы ты перестал мне делать инъекции».

«Я должен был допустить такую возможность». Он помолчал, а затем сказал: «По крайней мере, сначала. Но довольно скоро то, о чём вы мне говорили, действительно начало происходить в реальном мире».

"Я не понимаю."

Баронов наклонился к ней ближе, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от ее лица. «Сейчас я кое-что скажу, и, возможно, вы захотите отреагировать на это бурно, но я прошу вас сохранять спокойствие».

Она не собиралась оставаться спокойной; она уже чувствовала это.

Он слегка улыбнулся; у Зои в груди словно вот-вот лопнет, и она тихонько помолилась, чтобы Баронов не сказал того, что, как ей показалось, он собирался сказать.

Но наконец он заговорил, и ее надежды мгновенно рухнули.

«Кортлендский дворянский двор».

Она не моргнула, но слезы застилали ей глаза.

«Да, — сказал Баронов. — Серый Человек прибудет сюда, и мы не только знаем об этом, но и готовимся к этому уже довольно давно».

Слезы навернулись на глаза, потекли ручьем; она вытерла лицо и закрыла глаза.

Полковник сказал: «Сразу после того, как вы рассказали нам всё о своём парне, кто он такой, что он сделал. Сразу после того, как вы сказали нам, что он умрёт, пытаясь вас спасти, я решил проверить это на практике. Я добился того, чтобы вас направили в региональный суд в Саранске, потому что мы обнаружили, что ЦРУ взломало там систему видеонаблюдения, и мы знали, что американцы получают эти записи. Мы добились того, чтобы судья вынес вам приговор здесь, и, честно говоря, мы думали, что Джентри немедленно отправится к нам».

«Как выяснилось, какое-то время ничего не происходило. Наконец, мы нашли его на Балканах, убивающего гангстеров, пытавшихся пробраться в Россию, и в тот момент я понял, что вы говорили правду в том кабинете врача».

«Серый Человек действительно шел за тобой».

Зоя сказала: «Ты всё это организовал. Ты предупредил ЦРУ, где я была, зная, что кто-то из ЦРУ ему об этом сообщит, и он придёт».

«Боюсь, всё это правда. Им потребовалось целая вечность, вероятно, из-за задержки в стенографировании слушаний в Саранске, но ничего страшного, всё идёт по плану».

Она опустила голову на стол, больше не беспокоясь о том, чтобы показать врагу, что он ее победил.

Баронов сказал: «Мой план чуть не рухнул, когда этот проклятый ГРУ...»

«Я чуть не убил его в Латвии. Ваш старый соотечественник Закари Хайтауэр работал с группой людей из организации Миши Соркина, нацеленной на ячейки ГРУ. Каким-то образом он связался с Джентри, и это поставило под угрозу мою миссию. Я хотел, чтобы Джентри приехал в Россию один, а не с группой сообщников», — улыбнулся Баронов. «Поэтому я отправил ГРУ прямо к позициям Хайтауэра в Финляндии, надеясь, что Хайтауэра выведут из игры, потому что он не был частью моей операции».

Баронов поднял руки. «Оказывается, Хайтауэр сам по себе весьма впечатляющий боец. Он вместе со своими товарищами полностью уничтожил операцию ГРУ, проводившуюся три года назад». Русский улыбнулся. «Какая жалость, правда».

Сарказм был очевиден.

«Похоже, Джентри был там вместе с Хайтауэром; его могли убить прямо тогда, но я был готов пойти на этот риск. Я хотел, чтобы Джентри был в России, чтобы ФСБ могла его арестовать. Я не хотел, чтобы он брал с собой какую-либо помощь; это не принесло бы никакой пользы».

«Сейчас с твоим парнем группа повстанцев. Не знаю, сколько их, но недостаточно, чтобы это что-либо изменило. Он думает, что у него есть преимущество».

«Полагаю, он подождет несколько дней. Погода вот-вот испортится, к тому же он знает, что ФСБ разыскивает его по всему региону после убийств, произошедших здесь прошлой ночью. Но когда бы он ни появился, мы будем к нему готовы».

«Чего вы пытаетесь добиться всем этим?» — спросила она.

«В американском бейсболе это называют гранд-слэмом. Вы знаете, что это значит?»

"Да."

«Сюда приезжает Джентри, бывший сотрудник ЦРУ. Это доказывает, что ЦРУ ведет тайную войну с Россией. Это хорошо скажется на внутренней арене. Песков будет доволен. А цель Джентри — женщина, которую он любит, бывшая сотрудница ГРУ».

Дочь генерала, бывшая офицер СВР; это доказывает некомпетентность и коррупцию в обеих организациях.

«И тогда, когда мы убьём Джентри, мы убьём и Серого Человека, того, кто совершил громкие убийства многих важных россиян. Операции в Мурманске и Киеве, убийство олигарха Сидоренко в Санкт-Петербурге, а также нанесение ущерба российским интересам в ходе операций в Берлине и Таиланде».

Впервые на лице Зои появилась лёгкая улыбка. «Ты его не убьёшь».

«Вы правы. Я не буду его убивать. Это будет один из ста двадцати членов Специальной группы «Альфа» ФСБ, которых я разместил как здесь, в стенах ИК-2, так и в группе конспиративных квартир неподалеку». Баронов снова улыбнулся. «Целая рота! Меня иногда обвиняют в излишней жестокости, госпожа Захарова, и по этому обвинению я с радостью признаю себя виновным».

«Уничтожить Серого Человека, ГРУ, СВР и часть повстанцев — всё за одну операцию». Он наклонился ближе к Зое. «Будучи сама шпионкой, будь честна. Ты когда-нибудь слышала о более значимой шпионской миссии?»

Зоя хотела умереть. Она предала Корт. И он умрет в результате этого.

Песков укрепится, а ФСБ и Баронов также укрепятся.

Она размышляла обо всем этом, когда Баронов положил вишенку на вершину мороженого. «Конечно, я убью тебя собственной рукой, как только Джентри умрет. Я чувствую, что обязан тебе этим. Быстро и безболезненно. Пуля в голову».

Ты этого заслужил. Как я уже сказал, мой конфликт никогда не был с тобой.

«Зачем вы пришли сюда на прошлой неделе и сказали, что не знаете, зачем меня сюда послали, если вы сами меня сюда отправили?»

«Это было сделано в интересах начальника тюрьмы Максимова. Его брат — майор ГРУ, и я знал, что ГРУ узнает о вашем приговоре. Я ведь не мог упомянуть, что организовал эту операцию, чтобы навредить им, не так ли?»

Впервые она слегка улыбнулась. «Что мешает мне поговорить с Максимовым прямо сейчас?»

«Я всё отрицаю, и после уничтожения Джентри уже не будет иметь значения, что знает ГРУ. Но если ты всё-таки расскажешь Максимову, я тебя медленно убью. Помнишь, ты говорил, что кто-то не даёт мне к тебе прикасаться. Так вот, этим кем-то был я сам, и если ты будешь делать что-нибудь, кроме как приманку для рыбы, я позволю себе делать с тобой всё, что захочу».

После долгой и зловещей улыбки он сказал: «Больше никаких хороших парней».

Баронов поднялся. «Теперь я должен пойти и сказать Максимову, что оставлю здесь часть своих людей и прикажу ему быть в полной боевой готовности. Он может рассказать об этом своему брату, но я могу лишь сказать, что защищаю Яровую от тех, кто прокладывает себе путь в этом направлении, убивая всех подряд».

«Вы всё продумали, не так ли?» — сказала она.

«Думаю, да». Он направился к двери. «Но если возникнут какие -либо неожиданности, я их преодолею». Он постучал в дверь. «Желаю вам прекрасного вечера, Зоя».

Баронов ушёл вместе с людьми из «Альфа-группы», а Зоя снова опустила голову и безудержно заплакала.


• • •

Зоя медленно ходила кругами в корзине; ночной воздух онемел ей лицо и руки, а холод поднимал штанины, еще больше пронизывая ее насквозь.


Но ее не волновало неудобство. Все ее мысли были не о себе. Все ее мысли были о Суде. Он был здесь, он был рядом, и он понятия не имел, что целая группа специально обученных солдат находится еще ближе, и их единственная цель — уничтожить его.

Отсюда она могла видеть лишь небольшой участок южной стороны хорошо освещенного тюремного комплекса; корзины находились всего в десяти метрах от внутреннего забора, а слева в заснеженной дали виднелись спальные корпуса ИК-2 «Ява». Учитывая этот небольшой обзор, охватывающий, возможно, десять процентов всей территории тюрьмы, тот факт, что она могла видеть четырех бойцов Альфа-группы Баронова, не вызывал удивления.

Мужчины вон там заставили ее подумать, что остальная часть комплекса, вероятно, тоже кишит ублюдками из ФСБ.

Ее присутствие здесь завело любимого человека в ловушку.

Зоя убеждала себя, что подвела суд, хотя в глубине души понимала, что у нее не было шанса промолчать после того, как ее накачали почти смертельно опасными наркотиками. Объективно она знала, что не должна испытывать тот стыд, который чувствовала сейчас, но это не имело значения.

Важен был лишь результат, и, как сказал Баронов, она была приманкой, и Корт на нее клюнет.

Она черепашьим шагом брела по рыхлому снегу, по замерзшей земле, вытоптанной десятками других женщин, которые уже отдохнули в корзине.

Она подняла взгляд в холодную ночь; снег падал ей на лицо, а затем она закрыла глаза.

После еще нескольких мгновений жалости к себе она покачала головой из стороны в сторону.

Каким-то образом это движение рассеяло уныние.

Она открыла глаза. Они сияли в окружающем её электрическом свете, и она сказала себе, что сейчас не время предаваться унынию.

Пришло время действовать.

Приближался суд, он собирался привести с собой друзей, и ей оставалось лишь верить, что у него есть какой-то план.

Металлическая дверь корпуса изолятора со скрипом открылась на старых, заклинивших петлях; Надя Яровая вышла в сопровождении охранников, и ее поместили в соседнюю корзину. Охранник запер за ней ворота, и Надя начала ходить, крепко сжимая руки в пальто, а охранники достали сигареты, зажгли их и встали под навесом над дверью.

Две женщины в корзинах несколько минут игнорировали друг друга, и Зоя воспользовалась этим временем, чтобы разглядеть мужчин. Она видела трех тюремных охранников у двери в изолятор, а также четвертого охранника в башне примерно в тридцати метрах слева от нее. Мужчины из группы «Альфа» были

Они отошли; она заметила их вдалеке, но едва различила, поскольку в ночи они были почти невидимы в своих черных мундирах.

Как и каждый день, Зоя огляделась в поисках подслушивающих устройств: на заборе, на стене здания, и даже направленных микрофонов, установленных за баскетбольной корзиной во дворе и направленных в её сторону.

И, как всегда, она ничего не увидела. ИК-2 Явасу было совершенно наплевать, разговаривали ли люди в отсеке, пока находились в корзине. Какой вред это могло причинить?

Зоя решила им это показать.

Примерно в одно и то же время обе женщины начали идти вдоль единственного участка забора, соединявшего загоны.

Когда они шли плечом к плечу в одном направлении, Надя заговорила первой: «Что-то происходит».

«Да», — тихо сказала Зоя.

«Кто все эти новобранцы?»

«Это корабли особого назначения, Альфа. Парни Баронова».

«Что они здесь делают?»

«Они здесь благодаря мне».

Они дошли до конца забора, развернулись и направились обратно к зданию.

«Объясните», — потребовала Яровая.

«Приехал кто-то из Америки; он здесь, в Мордовии. Он связался с FRL, и его план — вызволить меня из тюрьмы».

Пожилая русская женщина замерла на месте. «ФРЛ? И американка? Вы шутите, что ли?»

«Нет, хотя мне бы очень хотелось быть. Баронов знает, что они идут. Он привёл целую роту военизированных формирований, чтобы уничтожить американца и всех, кого он приведёт с собой».

Надя некоторое время молча шла, Зоя находилась всего в нескольких метрах по другую сторону забора. Наконец женщина сказала: «Блядь».

Зоя остановилась, и Надя последовала её примеру. Пожилая женщина спросила:

"Что это такое?"

Зоя сказала: «Что бы ни случилось, мы должны постараться помочь ему, когда он приедет».

«Мы?» Они отвернулись от здания и снова пошли в противоположном направлении.

«Я могу выбраться из своей камеры, — сказала Зоя. — Возможно, я смогу пройти по лестнице и подняться к тебе на второй блок».

«Это абсурд. На обоих уровнях есть диспетчерская с охраной».

Они вооружены.

«С помощью дубинок», — сказала Зоя.

«Да, чертовыми дубинками. И перцовым баллончиком».

Зоя взмахнула рукой в воздухе. Она почувствовала прилив энергии, небольшой проблеск надежды, ощущение, что Корт должен был понимать, что не стоит просто так начинать лобовое нападение на исправительную колонию, не имея точной информации о происходящем снаружи. Баронов сказал, что Хайтауэр помог ему; возможно, Хэнли тоже помогает Корту.

Возможно, в этом замешано даже ЦРУ.

Она на мгновение поборола надежду, убедив себя, что ей снится лихорадочный сон.

Но надежда одержала победу.

Она сказала: «Я им задницу надеру, заберу ключи, открою твою камеру. Ты должен быть готов ко мне».

«Подождите», — сказала Надя, в ее голосе слышалась паника. «Это безумие. До появления ФСБ не было никаких шансов. А то, что вы предлагаете сейчас, — это просто сумасшествие».

«Возможно, это и так, но мы должны попробовать».

"Почему?"

«Потому что мой друг из Америки не остановится, пока не заполучит меня, и он не уйдёт, не взяв тебя с собой».

Надя Яровая вздрогнула. «Мне страшно».

«Бойтесь. Это нормально. Просто будьте готовы».

"Когда?"

Охранник крикнул Зое, объявляя, что её время в корзине закончилось. Она остановилась, посмотрела на женщину по другую сторону...

и сказал: «У меня такое чувство, что мы оба поймем, когда это произойдет».

Она пожала плечами. «Моя подруга из Америки обычно появляется с невероятным размахом».

Зоя повернулась и направилась к воротам. Охранники не обращали на нее пристального внимания, но если бы обратили, то, возможно, заметили бы легкую бодрость в ее походке.

OceanofPDF.com


СОРОК ОДИН

Аэропорт Сокильники расположен всего в трех милях к северу от центра украинского города Харькова и значительно меньше крупного международного аэропорта на юге города. Однако оба аэропорта уже много лет закрыты для гражданского движения, и сегодня Сокильники используются ВВС Украины для выполнения различных задач, в том числе в качестве платформы для запуска беспилотников и ракет большой дальности.

В настоящее время линия фронта России простиралась всего на девятнадцать миль к востоку; город и аэропорт ежедневно подвергались ракетным и управляемым бомбардировкам, а каждую ночь звучали сирены воздушной тревоги, и зенитные и противоракетные батареи вели огонь по приближающимся вражеским целям.

Американские системы Patriot и немецкие системы IRIS-T сбили восемьдесят процентов вражеских ракет, но многие из них всё же прорвались, и тысячи людей погибли в городе и его окрестностях.

Так продолжалось уже более трех лет.

В эту воскресную ночь небо было необычайно тихим, высокие облака светились, словно полумесяц над головой. Синоптики на авиабазе, конечно, интересовались погодой здесь, но больше всего их беспокоила погода на востоке, они с большим нетерпением и тревогой смотрели на свои компьютеры. Ночью за границей прогнозировался снег, температура держалась около двадцати градусов, и группа метеорологов следила за метеорологическими моделями на предмет любых изменений в прогнозе.

Метеорологи сидели в кабинках на втором этаже здания терминала, а прямо над ними, на третьем этаже, офицер ЦРУ Мэтт.

Хэнли расхаживал по задней части затемненного тактического оперативного центра, где находилось более 140 мужчин и женщин, большинство из которых сидели перед компьютерными блоками.

Хэнли выделили стол в кабинете на первом этаже, но все события происходили в операционном центре, поэтому он хотел быть именно там.

Он взглянул на часы, увидел, что было десять двадцать восемь вечера, и напомнил себе, что оперативный центр находится не совсем там, где разворачиваются события, но это самое близкое к ним место, до которого он сможет добраться.

В ангаре на дальней стороне взлетно-посадочной полосы, всего в трехстах метрах от того места, где он сейчас стоял, Зак Хайтауэр давал последние указания своим семидесяти пяти солдатам спецназа Совета Новой России, которые как раз готовились подняться на борт четырех конвертопланов V-22 Osprey, чтобы отправиться через границу в Россию.

«Там и разворачивались события», — признался себе Хэнли, хотя Хайтауэр тоже не собирался отправляться на эту миссию.

Но, по крайней мере, Хэнли и Хайтауэр смогут наблюдать за сегодняшней активностью через баллистическое стекло на южной стороне оперативных центров. Многие из тех, кто сейчас не выполнял критически важных функций в оперативных центрах, уже находились там, глядя на юг, и Мэтт подошел и присоединился к ним как раз в тот момент, когда первая из ракетных батарей начала стрельбу.

Несколько беспилотников начали взлетать одновременно, некоторые с взлетной полосы, некоторые с одной из рулежных дорожек аэропорта, а затем вдали вылетели ракеты из своих пусковых установок.

Ракеты, выпущенные с харьковского аэродрома Сокильники, были американскими HIMARS и ATACMS, а беспилотники в основном украинского производства, но это была лишь верхушка айсберга, когда речь заходила о мощи сегодняшней атаки. В выпуклой дуге с севера на юг, протяженностью более ста километров и всего в нескольких милях от российских позиций, мобильные ракетные батареи и тяжелая артиллерия открыли огонь, а беспилотники взлетали с автостоянок, дворов, футбольных полей и городских улиц.

Все цели находились примерно в коридоре, простирающемся от границы до российского города Воронежа, примерно на треть пути до Мордовии.

Менее чем через минуту после того, как пламя реактивных двигателей от первоначального ракетного обстрела аэропорта скрылось в ночном небе, мимо диспетчерской вышки пронеслась группа из четырех МиГ-29, уже летевших на крайне малой высоте, чтобы дезориентировать вражеские радары. Украинские истребители несли противорадиолокационные ракеты, и их задачей было пробить первые бреши в системе ПВО противника.

Сотрудник терминала объявил, что где-то высоко в небе над облачным покровом еще одна группа дружественных самолетов только что выпустила ракеты класса «воздух-земля» над Харьковом. Это были ракеты «Штормовая тень», которые должны были поразить российские цели на расстоянии до 250 километров от границы.

Хэнли знал из всех брифингов, на которых он присутствовал в течение последних двух дней, что сегодня вечером будет задействовано более шестидесяти украинских самолетов, и он молился, чтобы они, вместе с ракетами и беспилотниками, успешно создали воздушный коридор, необходимый для успеха этой миссии.

Американский офицер ЦРУ на мгновение задумался о том, с чем сейчас приходится считаться российским военным лидерам. Их разведывательные службы первоначально предупредили их о предстоящем нападении в ближайшие недели — попытке захватить авиабазу в Воронеже. Но когда несколькими днями ранее, в тот же день, когда был захвачен командир ГРУ, исчез шпион ФСБ в Совете Новой России, ФСБ уведомила бы военных о том, что украинцы знают о полном провале их операции, а это означало бы отмену украинской миссии.

Хэнли предположил, что прямо сейчас несколько высокопоставленных и очень разгневанных российских военных офицеров кричали друг на друга по защищенным каналам связи из Севастополя в Москву, пытаясь понять, решили ли украинские идиоты осуществить свою обреченную затею, или это всего лишь отвлекающий маневр перед наземным наступлением, начавшимся далеко на севере.

Хэнли надеялся, что русские будут пребывать в состоянии неразберихи в течение следующих нескольких часов. Он проработал в ЦРУ три десятилетия, а до этого — в военной разведке, и перспектива вести войну обмана такого рода и такого масштаба заставляла его волосы вставать дыбом.

Раздался очередной залп ракет, с взлетной полосы взлетел еще один беспилотник дальнего действия, а через пару минут мимо пролетела еще одна группа самолетов, направлявшихся на восток. Это были Су-25; кто-то рядом с ним объяснил по-английски, что они несут высокоточные бомбы, и их целями будут аэродромы в коридоре, ведущем в Россию, или вблизи него.

Сейчас Хэнли оставалось лишь наблюдать за фейерверком, но он достал телефон, чтобы позвонить своему агенту, находящемуся глубоко в России, и сообщить ему о начале операции.

К одиннадцати тридцати вечера, через час после начала первого обстрела со стороны харьковских Сокильных, начали поступать сообщения от украинской военной разведки.

Их ракеты уничтожили радиолокационные станции, их бомбы образовали воронки на взлетно-посадочных полосах, и коридор, узкий и опасный, каким он был, уверенно продвигался к созданию от Украины до города Воронежа в России.

Русские ожидали нападения именно там, и это слегка усмехнулось Хэнли.

Потому что атака пролетит мимо, и к тому времени у России будет уже слишком поздно её остановить.

Группа больших, громоздких и медлительных дронов начала взлетать со всех сторон аэродрома, низко двигаясь на восток.


• • •

В одиннадцать сорок вечера Зак поспешил по взлетной полосе, где находились четыре серых самолета V-22.


Внутри огромного ангара жужжат орланы, а рядом с ним спешит его молодой переводчик Павел.

Самолет должен был взлететь через несколько минут, и он хотел в последний раз пообщаться со своими командирами, которые все находились внутри, сидя на мягких скамейках вдоль фюзеляжа вместе со своими подчиненными.

У него было всего два полных дня, чтобы поработать с этими солдатами; он не превратил их в бойцов спецподразделения SEAL Team 6, но был чертовски уверен, что любой из этих семидесяти пяти человек, если бы говорил по-английски, смог бы устроиться на работу в спецназ в американском полицейском управлении среднего размера.

И Зак подумал, что это значит, что он чертовски хороший тренер, учитывая ситуацию.

Первые три самолета несли по два отряда по десять человек. Четвертый же полет, напротив, вез только один отряд, но в этой группе было пятнадцать человек, потому что, в то время как шесть отрядов по десять человек располагались по периметру тюрьмы, отряд из пятнадцати человек с вертолета Osprey 4

Именно это подразделение смогло бы спуститься по канату в центр тюрьмы Ярового и вызволить его.

Все семь отрядов были названы в честь птиц России. В первом самолёте Зак встретился с отрядами «Орел» и «Чайка», и командиры сообщили ему, что понимают свои задачи и готовы к выполнению. Бойцы были в радиогарнитурах, баллистических шлемах, бронежилетах, защитных очках и балаклавах. Винтовки находились на груди над подставками для магазинов, а пистолеты – в кобурах на бедрах поверх зелёных лётных костюмов.

Мужчины не надели пальто — это слишком сильно ограничило бы их свободу передвижения.

—но у каждого из них под летными костюмами были дополнительные теплые базовые слои одежды, а в боевые ботинки — толстые носки.

Во втором самолете V-22 лейтенанты из команд Утки (Утка) и Павлина (Павлин) показали ему большой палец вверх в перчатках.

В третьем самолёте он хлопнул по плечу командира Лебедя, убедил себя, что команда «Лебедь» — одна из сильнейших среди подразделений периметра, а затем проверил, как дела у командира команды «Бобо». «Вороны» были не такими надёжными, как «Лебеди», но это было учтено в плане миссии, разработанном им и Хэнли. Их задачей было вести огонь по любому подвижному противнику за пределами проволочного ограждения тюрьмы; они были вооружены гранатомётами и винтовками, и умели ими пользоваться.

А в четвёртом самолёте находились пятнадцать операторов отряда «Сова», «Совы». Зак лично отобрал для этой части миссии самых подготовленных людей; все они имели квалификацию для работы на канате, хотя у некоторых из них было мало опыта.

Зак подбежал к трапу заднего самолета и в красноватом свете стал искать лейтенанта подразделения. Он не помнил имени этого человека, но

— Он окликнул ещё до прихода переводчика. — Сова Адин? Сова Первая?

В середине группы мужчин слева поднялась рука; он двинулся к ней, и, подойдя к скамейке, понял, что человек с поднятой рукой на самом деле указывал на перегородку, отделяющую кабину пилотов от салона. Зак шагнул в этом направлении и почти мгновенно понял, что у него возникла проблема.

В отряде Совы было много закаленных русских бойцов, и для руководства ими он рискнул взять молодого парня с высшим образованием, который отлично показал себя на тренировках, хотя и не имел большого боевого опыта.

Теперь он увидел, что туника мужчины была покрыта рвотой, его зрачки были расширены, а рядом с ним двое мужчин вели перепалку, которая, судя по крикам, вот-вот перерастет в драку, но молодой лейтенант, казалось, даже не заметил их поведения.

Зак подошёл к двум мужчинам, которые вот-вот должны были подраться, толкнул их головы в шлемах друг о друга и указал на обоих. Сквозь гул вспомогательной силовой установки самолёта он крикнул: «Мне плевать, говорите вы по-английски или нет!»

Если вы, идиоты, не прекратите эту хрень, я лично разоружу одного из вас, а потом застрелю вас обоих!»

Переводчик Зака быстро подошел к нему и начал переводить, но Зак положил руку на руку молодого человека. Все еще глядя в глаза двум мужчинам, которые к этому моменту замолчали и просто смотрели на крупного американца, Зак сказал: «Не беспокойтесь, Павел. Сообщение получено».

Теперь Зак опустился на колени перед лейтенантом. «Эй, приятель. Ты готов идти?»

Павел встал на колени рядом с ним и перевел.

Взгляд лейтенанта метнулся к Заку. Он моргнул, и у него навернулись слезы.

Зак схватил мужчину за руки в перчатках и поднял их за запястья, чтобы проверить, как они дрожат, и они неконтролируемо тряслись. «Черт», — пробормотал американец.

Мимо прошел старший техник, подняв три пальца вверх, что означало, что Osprey 4 начнет движение через три минуты, и Зак понял, что ему нужно быстро принять решение.

«Ну… чёрт», — сказал он, и Павел перевёл это, потому что Зак не запретил ему так говорить.

Зак расстегнул ремень безопасности лейтенанта и поднял его на ноги. Парень был весь в броне, с оружием, рациями и другим снаряжением, и он был тяжелым, но Зак все же поднял мужчину на носки своих боевых ботинок и помог ему спуститься по трапу и выйти из самолета.

Оказавшись на бетонном полу ангара, он повернулся, чтобы сказать Павлу, что нужно сказать дезориентированному лейтенанту, но прежде чем Зак успел что-либо сказать, он увидел Михаила Соркина в большом серебряном пальто, идущего по взлетной полосе. Российский олигарх, оплачивавший всю эту операцию, сам выглядел несколько ошеломленным, но, увидев Зака, поспешил к нему.

Зак усадил почти впавшего в кататоническое состояние лейтенанта на холодный пол ангара, велел Павлу снять с него все снаряжение, а затем повернулся к Соркину.

Русский посмотрел на мужчину, лежащего на холодном полу. «Что случилось с Феликсом?»

«Реальность взяла верх, и этот удар пришелся Феликсу прямо в пах». Пожав плечами, Зак добавил: «Всякое случается».

Соркин наклонил голову; было очевидно, что он не понимает разговорных выражений американца.

Зак наклонился вперед, чтобы его было слышно сквозь шум прогревающихся вокруг него В-22. Он сказал: «Извините, босс, но в операции произошли изменения».

«Какие изменения?»

«Мне придётся пойти с ними».

Русский выглядел ошеломлённым. «Подождите. Вы? Вы отправляетесь на задание? В Россию?»

Зак взглянул на мальчишку. Павел изо всех сил пытался снять с него разгрузочный жилет. Он снова посмотрел на Соркина. «Похоже, что так и есть, не правда ли?»

«Но… но американскому правительству это совсем не понравится».

«Поверьте, я постоянно делаю вещи, которые им не нравятся. Они простят меня, если у нас это получится. Если же мы потерпим неудачу… ну, я буду мертв в яме в России, так что я не буду слишком беспокоиться об их реакции».

Он добавил: «С тобой будет то же самое. Если они узнают, что ты знал о моей поездке в Россию, то они на тебя разозлятся. Но, честно говоря… что они с этим будут делать?»

«Я… я не знаю».

«Что такое „ничегошень“?»

«Джек…кто?»

«Этим парням я нужен. Моему внутреннему "я" я нужен». Он посмотрел на Соркина.

«Яровой нуждается во мне, и ты нуждаешься во мне».

Соркин слегка кивнул и сказал: «Вы даже не говорите по-русски».

Крупный американец пожал плечами. «Без обид, но в вашей стране всё равно нет никого, с кем бы я хотел поговорить».

«А что насчёт наших войск?»

Зак признал, что мужчина был прав. «О… да». Он повернулся к Павлу, который как раз заканчивал снимать с лейтенанта снаряжение. Парень вытер руки желтой рвотой и испачкал ею синие джинсы.

Зак взял невысокого переводчика за плечи и посмотрел ему прямо в глаза. «Послушай меня, парень. Нам нужно немедленно вернуться на тот самолет».

"Что?"

«Мы с тобой едем в Россию. Все эти парни погибнут, если мы этого не сделаем».

Молодой переводчик в очках выглядел испуганным и метнул взгляд на Соркина, несомненно, в поисках помощи, чтобы выбраться из того, во что американец пытался его втянуть.

Однако российский олигарх сказал: «Павел… ты сможешь это сделать. Господин…»

Компания Romantic позаботится о вас.

Зак слегка поморщился и начал надевать доспехи лейтенанта поверх своей элегантной черной лыжной куртки. Тяжелый брезент пах желудочным соком и борщом.

Павел просто стоял там и сказал: «У меня даже пистолета нет».

Зак сказал: «Тебе не нужен пистолет. Я принесу тебе бронежилет и рацию; подожди здесь». Он побежал, оставив Павла и Соркина стоять на месте.

последним самолетом, в то время как первый из четырех «Оспрей» начал с ревом выруливать из ангара.

OceanofPDF.com


СОРОК ДВА

Термин «дача» происходит от архаичного русского слова, означающего

«Что-то подаренное». Загородные поместья впервые начали раздавать цари XVII века в качестве подарков своим самым верным вассалам, и эта идея прижилась. К XIX веку небольшие загородные коттеджи стали популярны среди городских жителей, имевших возможность их себе позволить.

Сегодня дача является важной частью русской культуры: почти тридцать процентов всех горожан владеют вторым домом в сельской местности.

Некоторые постройки представляли собой не более чем хижины с огородами и дровяными печами, но другие были вопиюще роскошными дворцами. Например, главное здание на черноморской даче президента Пескова занимало неприлично большие 191 000 квадратных футов.

Загородное имение подполковника Эрикса Баронова располагалось в лесу на извилистой реке Виндрей, примерно в двадцати километрах к югу от Яваса и в двадцати пяти километрах к юго-востоку от Орженьи. Загородный дом Баронова ни в коем случае не был дворцом, но это был двухэтажный бревенчатый дом площадью девять тысяч квадратных футов с крышей из глиняной черепицы, в котором было шесть спален, огромная гостиная с высоким потолком и гараж на шесть автомобилей.

Баронову эта собственность была предоставлена местными властями несколькими годами ранее, поскольку его подразделение ФСБ обязалось содержать всех своих заключенных в этом исправительном учреждении в Мордовии, главным образом из-за его близости к Москве и сложности побега для любого противника, поскольку оно было окружено густым лесом.

Мордовское правительство высоко оценило покровительство ФСБ их тюремной системе, и, как это было принято в России, полковник Баронов был принят

Личные подарки использовались для того, чтобы направлять государственные контракты благодарным получателям. Дом на реке, земля вокруг него и даже вертолетная площадка — все это было выкуплено правительством, а затем передано Баронову.

В полночь в понедельник утром вертолет Ми-8 Федеральной службы безопасности стоял на вертолетной площадке в темноте; вокруг него шел легкий снег, но большая дача, расположенная всего в сорока метрах, была залита светом.

Полковник, дюжина его помощников из Москвы и дюжина его бойцов спецназа оставались в тепле внутри, в то время как снаружи стояли четыре черных бронированных грузовика ФСБ, за рулем каждого из которых находился человек, обеспечивающий безопасность.

Три другие расположенные неподалеку дачи на берегу реки были реквизированы группой «Альфа»; каждая из них была заполнена операторами, а их грузовики перед домом были заняты, и это означало, что все сто бойцов ФСБ специального назначения

Операторы, которые в данный момент не находились на базе ИК-2 Явас, имели теплое место для проживания, пока ждали вестей из тюрьмы.

Баронов знал, что на реагирование на любую чрезвычайную ситуацию отсюда потребуется целых двадцать минут, но его это не беспокоило, потому что, помимо шестидесяти тюремных охранников женского исправительного учреждения, постоянно дежурящих на службе, капитан, командующий отрядом специального назначения «Альфа», будет каждые восемь часов заменять двадцать своих бойцов в тюрьме, чтобы они были готовы к атаке.

Баронов был достаточно уверен, что Джентри не придет за Зоей сегодня ночью. Погода была плохая и, как ожидалось, должна была ухудшиться к двум часам ночи; легкий снегопад, который сейчас наблюдался в этом районе, по прогнозам, к пяти часам перерастет в метель, и если Джентри планировал вызволить свою девушку из Яваса, ему будет крайне сложно перевезти ее в безопасное место в таких условиях.

Прогноз погоды на конец недели был лучше: ясное небо и температура временами поднималась до тридцати градусов, и эта информация убедила Баронова в том, что Джентри примет разумное решение подождать одну-две ночи перед своим набегом.

Но хотя опасность поблизости сегодня вечером казалась маловероятной, Баронов сидел за своим столом, следя за компьютерами вместе со своими майорами, капитанами и лейтенантами.

в огромной гостиной дачи, потому что опасность, находившаяся в 650 километрах отсюда, полностью завладела всеобщим вниманием.

Украинцы несколько дней подряд сигнализировали о наземном наступлении на севере; все ожидали его в ближайшее время. Но сегодня вечером, примерно за девяносто минут до этого, по сети связи Западного военного округа поступили сообщения о ракетных обстрелах, бомбовых атаках, обстрелах беспилотников и артиллерии узкого участка территории внутри российской границы к востоку от Харькова.

В течение первых получаса генералы настаивали, что воздушная атака была всего лишь уловкой, плохо выполненным, но, надо признать, дорогостоящим обманным маневром, призванным замаскировать передвижения двух бронетанковых бригад, создававших шум на севере. Но затем, когда одна за другой радиолокационные станции на юге выходили из строя, когда эскадрильи ВВС сообщали о невозможности взлета из-за повреждений аэродромов, и когда сообщения о взрывах все дальше и дальше на восток просачивались через быстро ухудшающуюся сеть связи, вероятность того, что это на самом деле не обманный маневр, становилась все более и более вероятной.

Две мобильные радиолокационные системы дальнего действия «Небо-У» были поражены и выведены из строя к северу, а также были перехвачены ракеты, которые, по всей видимости, были нацелены на другую систему «Небо-У» к югу.

В конце концов, все более подробные сообщения указывали на то, что конечной целью был Воронеж.

Точно так же, как и план, над которым Совет Новой России работал несколько месяцев.

Баронов был уверен, что украинцы не попытаются совершить воздушный десант на военную базу в Воронеже; в конце концов, его шпион в Совете Новой России был раскрыт. Но сегодняшняя атака начала выглядеть как попытка Киева создать воздушный коридор именно к Воронежу. Он знал, что расстояние от линии фронта до целевой базы составляет примерно 280 метров.

километры, и казалось, что противник прокладывает себе путь через все углубляющийся канал в этом направлении. Он также знал, что российская армия тайно разместила там, в городе, три закаленных в боях батальона, еще когда узнала от польской разведки ФСБ о планируемом нападении в начале декабря, и он предполагал, молился он , что эти войска все еще находятся в городе.

размещены на военной базе и по-прежнему готовы отразить любые атаки украинцев и повстанцев.

Если это действительно было то, что выглядело — украинская атака того же типа и по той же цели, о которой сообщил шпион ФСБ, — то Баронов понимал, что это будет одна из самых важных ночей в его карьере. Его информатор получил информацию от российского сопротивления Михаила Соркина, и Баронов будет добиваться и получать признание от Кремля, несмотря на то, что всего за два дня до этого он сообщил Западному военному округу, что ФРК знает о том, что Россия раскрыла их «сюрприз», и поэтому никакой атаки не будет.

Баронов размышлял о перспективе вернуться в Москву героем за то, что раскрыл украинскую атаку и убил американского убийцу и повстанцев, когда майор, сидевший за карточным столом у входной двери, отвернулся от ноутбука и повернулся к нему. Он снял наушники и встал. «Господин… мы получаем первые сообщения о взрывах в городе Воронеже. Похоже, это ракетные обстрелы из зоны «Тень бури»; за последние несколько недель там модернизировали системы ПВО, поэтому они сбивают часть вражеских боеприпасов, но другие всё же прорываются».

«Невероятно», — пробормотал Баронов, теперь уже убежденный, что украинцы действительно направляются к военной базе. А затем, обращаясь к своей команде, сказал: «Эти дураки в Киеве решили осуществить свой план, хотя знали, что он скомпрометирован. Они думали, что перенос даты рейда на неделю-две застанет нас врасплох». Он посмотрел на молодого капитана, сидевшего в другом конце комнаты, освещенной в основном пылающим камином. «Иванов. Есть какие-нибудь новости из Западного военного округа о деградации наших радиолокационных систем на западе?»

«Да, полковник, — ответил мужчина. — Наши силы практически полностью находятся в неведении от границы до самого Воронежа; вражеские атаки нарушили связь и визуализацию вражеской авиации. Но потери с вражеской стороны значительны. Западный округ сообщает, что за последние сорок пять минут над российской территорией были сбиты два украинских МиГ-29, два Су-27 и один Су-25».

Полковник отмахнулся от этого. «Меня не волнуют потери противника. Меня волнует лишь то, чтобы наши войска оставались в боевой готовности к атаке под Воронежем».

Капитан кивнул, на мгновение снова взглянув на свой компьютер. Он сказал: «Западный округ подтверждает, что они полностью готовы к прибытию украинских и сил сопротивления в Воронеж в любой момент».

Баронов вздохнул с облегчением. «Хорошо. Полагаю, их ждет грандиозный прием. Киев и предатели Миши Соркина сегодня ночью потратят много ракет, бомб, беспилотников, самолетов и жизней; они потерпят неудачу в своей цели — захвате заложников, и это последнее крупное сражение перед наступлением глубокой зимы заложит основу для победы России весной».

Некоторые из одетых в черное бойцов группы «Альфа», стоявших вдоль стен большого зала, одобрительно зааплодировали этому, а затем и другие офицеры Баронова последовали их примеру.

Полковник не ликовал; он просто отбросил все опасения по поводу Воронежа, желая сосредоточить все свои мысли на дворянстве и легионе.

Капитан Алексеев, командир роты операторов «Альфы» ФСБ, сидел прямо перед ним и все это время говорил по рации. Полковник прервал его разговор. «Рома, что ты слышишь от своих людей на ИК-2?»

Алексеев сказал: «Только охранники злятся из-за того, что сюда пришла ФСБ».

Баронов усмехнулся. «Да, у Максимова чуть не лопнул кровеносный сосуд на лбу, когда я сказал ему, что мы будем помогать им обеспечивать безопасность в течение нескольких дней».

Капитан добавил: «Кроме того, парни говорят, что еда там отвратительная, и они ужасно мерзнут».

Баронов слегка усмехнулся. «Хорошо, это поможет им оставаться в форме». Он подошел к огню и на мгновение погрелся в тепле, предвкушая успех.


• • •

Зак Хайтауэр ехал в задней части V-22 Osprey в окружении четырнадцати человек, экипированных для боя, сидя на скамейке у перегородки рядом с парнем в плохо сидящем бронежилете и шлеме, но без оружия. Павел держал обе руки на коленях; его тошнило от постоянной турбулентности, которая сопровождала низкий и быстрый полет самолета с самого взлета.


Крупный американец открыл бутылку воды и вылил её себе на грудь, прямо на свой разгрузочный жилет. Когда Павел вопросительно посмотрел на него, Зак сказал: «Воню ещё пахнет».

Он вылил содержимое бутылки на себя, а затем бросил её в стоящую рядом ёмкость.

Старший механик вышел из кабины и поговорил с Павлом, после чего переводчик повернулся к Заку. Молодой человек, испытывая явное недомогание, сказал: «Сейчас мы пролетаем к северу от Воронежа. По радио говорят, что беспилотники и ракеты начнут поражать цели отсюда до Мордовии. Сейчас нас окружают наши МиГи, но когда мы приблизимся к цели, этого не будет».

«Он говорит, что нам следует смотреть в портал; это будет хорошее зрелище».

«Хочешь посмотреть в окно?» — спросил Зак.

Павел покачал головой. «Нет. Думаю, если я пошевелюсь, меня снова вырвет».

Американец откинул голову на переборку. «Мне тоже не нужно смотреть. Я насмотрелся всякой ерунды».


• • •

Нога Курта Джентри поскользнулась; он скользнул по обледенелой поверхности и, остановившись, сильно ударился коленями. На нем были жесткие пластиковые наколенники, которые помогли избежать боли, но нисколько не спасли от позора. Позади него бывший оператор спецназа, возглавлявший ячейку бойцов «Легиона свободы России», шепнул: «Нужно, чтобы я показал, как это делается?»


Корт ответил по-английски, на языке, которого, как он знал, Денис не знал. «Поцелуй меня в задницу».

«Что?» Что?

Ботинки Корта нащупали опору на горизонтальном бревне примерно в метре от земли, после чего он начал медленно и осторожно подниматься обратно.

Поселение Явас было известно двумя вещами — тюрьмами и лесозаготовками, — и длинная дорога с востока на запад, по которой он сейчас ехал, была с обеих сторон завалена срубленными дубами, соснами и ясенями, уложенными горизонтально друг на друга в курганы высотой почти в два этажа. Он и Денис вместе определили по карте, что у них будет хорошее место для наблюдения за ИК-2.

Явас поднялся с вершины этой конкретной груды древесины, одной из сотен вдоль опушки леса, и оставалось лишь добраться до вершины, чтобы проверить, прав ли он.

Наконец Корт добрался до вершины, в его ноздрях сильно ощущался запах спиленной древесины, а крупные хлопья снега щипали открытую часть лица выше шейного платка.

Теперь, взглянув на запад, вдоль длинной дороги, обрамленной с обеих сторон свежесрубленными бревнами высотой в два этажа, а затем через открытое поле, над небольшим кладбищем в нише, он увидел то, о чем молился целых шесть с половиной долгих месяцев.

Местонахождение Зои.

ИК-2 Явас ярко освещался в темной ночи, но находился на расстоянии более четырехсот ярдов, поэтому, лежа на бревнах в снегу, он с трудом снял рюкзак, затем расстегнул внешний карман и достал бинокль.

Прежде чем взглянуть ему в глаза, он посмотрел вниз на Дениса. Мужчина находился в шести метрах ниже, одетый в тот же белый зимний комбинезон, что и Корт, и показал ему большой палец вверх. Русский ответил на жест, затем бросил рюкзак, надел на спину снайперскую винтовку Драгунова и сам начал подъем.

Остальная часть небольшого штурмового отряда Легиона свернула на свои два грузовика с лесовозной дорогой и пробралась через лес неподалеку от Камаевской дороги, где они ждали, с оружием в руках и рациями, но не передавая никаких сигналов. Они находились всего в ста метрах от позиции Корта, но были готовы двинуться к тюрьме, как только снайпер и его наблюдатель вернутся.

Еще десять членов Легиона были вооружены, но в самом штурме они участвовать не будут. Татьяна, Вера, Тимур и остальные сидели в двух микроавтобусах на другой лесовозной дороге, отходящей от Камаевой, всего в двухстах метрах позади грузовиков штурмового отряда.

Между теми, кто ждал в фургонах, теми, кто ждал в грузовиках, и парой, стоявшей здесь, на куче поваленных деревьев, связи не было. Суд постановил, что использование раций будет допустимо, как только операция начнётся в полную силу, но приобретённые Легионом рации были не слишком совершенными, и если бы их использовали сейчас, существовала вероятность, что те, кто слушает в этом районе на нужной частоте, могли бы уловить искажённые зашифрованные передачи, которые могли бы подсказать им, что поблизости ведётся какая-то деятельность.

Корт взглянул на часы. Хэнли сказал, что первые дроны начнут атаковать Явас в полночь, а до этого оставалось всего пять минут.

Он посмотрел в бинокль. Отсюда он мог видеть четыре сторожевые башни и легко различить крошечные силуэты фигур внутри них.

Осматривая восточную часть ИК-2 Явас, он заметил двух мужчин, идущих по снегу, и обратил внимание на то, что они были одеты в какое-то защитное снаряжение. С головы до ног в чёрное, винтовки на груди, шлемы с забралами и бронежилеты. Обычно тюремные охранники не надевают боевую экипировку, если только не происходит какой-то инцидент, поэтому он задался вопросом, что эти охранники делают на улице, но ненадолго, потому что вскоре Денис поднялся к нему, снял снайперскую винтовку с плеча и передал ей оружие.

Корт удержал его на рюкзаке перед собой.

Осмотрев его сейчас, Денис спросил: «Это хорошее место?»

Корт передал бинокль, затем приложил щеку к прикладу оружия и начал настраивать его, чтобы смотреть через восьмикратный прицел. «Достаточно хорошо».

Денис настроил бинокль. Сказал: «Примерно четыреста пятьдесят метров?»

«Да, — сказал Корт, — до самой стены. Башни слева находятся немного дальше».

«В каком здании находится изолятор?» — спросил Денис.

«Слева, дальше всех, что вы видите, ближе всего к забору».

«Шестьсот метров?»

«Примерно шесть пятьдесят», — сказал Корт.

«Вы сможете попасть в эту мишень размером с человека?»

"Конечно."

Денис тихонько рассмеялся. «Ты уверен в себе, не так ли?»

«Да, в этом плане самая сложная задача — рассчитать время выстрелов так, чтобы оно совпадало со звуком взрывов, и противник не понял, что имеет дело со снайпером».

Денис выдохнул воздух, который превратился в пар. И сказал: «Вот почему это моя работа».

«Именно». Корт вынул глаз из прицела и посмотрел на небо.

Денис, похоже, догадался, о чем думает американец. «Так далеко от границ, в небольших населенных пунктах, практически нет противоракетной или противовоздушной обороны. Только сирены воздушной тревоги. Все ракетные комплексы находятся на передовой или в больших городах. Чем глубже ты забираешься в сельскую Россию, тем меньше ты даже знаешь, что идет война, за исключением того факта, что все парни постоянно уезжают, а потом возвращаются домой в гробах».

«Война — это ад».

"Что это такое?"

Корт фыркнул. «Американский генерал в нашей Гражданской войне сказал: „Вся её слава в…“» Корт не знал слова «самогон», поэтому он приукрасил: «„Вся её слава — это алкоголь. Только те, кто ни разу не выстрелил и не слышал криков и стонов раненых, жаждут крови, мести,… разрушения. Война — это ад“».

Денис сказал: «Похоже, он умный человек».

Корт посмотрел в небо; в воздухе теперь раздавались новые звуки. Тихо он сказал: «Шерман был мерзавцем… но он не ошибался насчет войны».

На мгновение на груде бревен воцарилась тишина, и Корт оглядел из винтовки здание изолятора. Где-то там, внутри, Зоя...

Она была заперта. Он понятия не имел, в каком она состоянии, но готов был забрать её любым способом.

«Денис», — сказал Корт, продолжая высматривать людей вдали.

«Это то, о чём мы ещё не говорили. Я не знаю, сколько места будет в самолёте в Орзени. Возможно, дело в том, что…»

Денис сказал: «Обсуждать нечего. Я хочу, чтобы ты взял Татьяну Курило. ФСБ о ней знает. А что касается остальных… либо мы все погибнем в этой ночной атаке, либо выживем и вернемся в Москву, чтобы продолжить борьбу с Легионом». Он тихонько рассмеялся. «В любом случае, мне нужно быть в продуктовом магазине во вторник утром».

Корт сказал: «Вы, ублюдки, храбрые, это я вам признаю».

«Мы в отчаянии», — поправил он. «Мы не можем жить в такой России».

Либо мы умрём, либо изменим ситуацию. Другого выбора у нас нет.

OceanofPDF.com


СОРОК ТРИ

На даче на реке Виндрей Баронов попил чаю, посмотрел на часы и сказал себе, что, наверное, лучше сдаться и лечь спать. Сообщения с запада поступали с перебоями; помимо уничтожения радиовышек и ретрансляционных станций далеко на западе, наблюдались помехи или взломы, влияющие на связь, но последнее сообщение из Западного военного округа сообщало о некотором снижении количества бомбовых, ракетных и беспилотных атак. Баронов не спал бы всю ночь, чтобы в режиме реального времени получать разведывательные данные о полном уничтожении противника в Воронеже, но без стабильной связи это было бы крайне неудобно.

И, в любом случае, именно поэтому у него были подчиненные.

Он ложился спать, вставал через несколько часов и узнавал о произошедшем, как только военные брали ситуацию под контроль и линии фронта снова открывались.

Он только что отодвинулся от стола и встал, когда из другого конца комнаты раздался голос: «Полковник! Сообщение о взрывах к востоку от Воронежа. Контейнерная радиолокационная установка в семидесяти пяти километрах от города вышла из строя».

Баронов, удивленно склонив голову, спросил: « К востоку от города?»

Воздушный коридор противника на Воронеж проходил к западу от города.

«Да, сэр». Мужчина поднял палец, положил другую руку на гарнитуру и сказал: «Контейнерный радар имеет возможность обнаружения за горизонтом, дальность действия составляет три тысячи километров. Если они направляются в Воронеж, им придётся его уничтожить».

Баронов кивнул. Вполне логично, что противник будет наносить удары по радиолокационным станциям дальнего действия везде, где сможет до них добраться.

«Хорошо. Продолжайте наблюдение». Баронов снова сел. Что-то подсказывало ему, что нужно подождать еще немного.


• • •

Зак дремал, склонив голову вперед, но Павел разбудил его, встряхнув.


Крупный американец поправил винтовку на груди и повернулся к молодому человеку. «Как дела?»

Самолёт сильно качало в турбулентности; Павел ухватился за поручни на перегородке, а затем быстро указал на старшего механика. Украинец стоял над Заком, но с противоположной стороны от него.

Зак окинул взглядом бородатого мужчину в шлеме, затем снова посмотрел на своего переводчика. «Что с ним не так?»

Павел сказал: «Он вернулся сюда, чтобы сообщить вам, что пилоты говорят, что снег в районе цели усилился. Зависать над зданием-мишенью, как планировалось, слишком опасно; будет снежная буря, а у пилотов нет опыта, чтобы…»

Зак расстегнул пояс и встал, затем схватил Павла за бронежилет и поднял его тоже.

Затем Хайтауэр схватил командира экипажа V-22 Osprey обеими руками и швырнул его к переборке. Он ткнул мужчине пальцем в перчатке в лицо, а затем приготовился накричать на него.

Павел подошел к двум мужчинам. Зак сказал: «Скажите ему, чтобы он передал своему пилоту, что тот будет зависать над зданием, где находится камера содержания заключенных, а мы спустимся по канату на крышу. На этом обсуждение заканчивается».

Павел передал сообщение, после чего старший механик заговорил, не сводя глаз с американца.

Павел сказал: «Он утверждает, что это решение пилота, а не его».

Зак отпустил командира экипажа, снова схватил Павла за ремень разгрузочного жилета. «Это мое решение. Иди поговори с пилотами. Скажи им, что единственный способ успешной операции — это чтобы пятнадцать операторов на этом самолете поразили эту тюрьму сверху вниз. Для этого самолет должен зависнуть над...»

тюрьма. Мне плевать, если там небрежно, мне плевать, если эти придурки там наверху крутят нас по кругу, мне важно только, чтобы они выполняли свою чёртову работу. Поняли?

Павел выглядел на порядок более испуганным, чем старший механик, но он всё же подполз в кабину, чтобы поговорить с пилотами.

Зак слегка задел лацканы летного костюма командира экипажа, похлопал его по плечу, а затем повернулся обратно к солдатам.

Все четырнадцать русских уставились на него в ответ. Он показал им большой палец вверх, и мужчины с некоторой нерешительностью ответили тем же.

Он снова пристегнулся в кресле и стал ждать Павла. Наконец, молодой человек сел обратно, поправил шлем и корректирующие линзы и посмотрел на высокого американца, который был старше его отца. Он сказал: «Пилот процитировал украинскую пословицу».

Зак скривился. «А какой из них?»

«Глаза боятся, но руки продолжают действовать».

«Что, блять, это значит?»

«Это значит, что они попытаются зависнуть над крышей тюрьмы».

Американец кивнул и хлопнул Павла по колену. «Хорошо, тогда. Эй, у тебя есть водка?»

« Водка? Нет.»

«Черт. Думал, у вас всегда что-нибудь есть при себе». Пожав плечами, он сказал: «Не беспокойтесь. Мы с вами обязательно выпьем вместе, когда все это закончится».

«Да, господин», — сказал Павел, после чего старший механик встал перед ними обоими и снова заговорил с переводчиком.

«Что теперь?» — спросил Зак.

Павел посмотрел на него испуганными глазами, проступающими сквозь очки. Он сказал: «Двадцать минут».

Зак кивнул, потом немного подумал. Он сказал: «Слушай, я думал, что смогу спуститься отсюда по канату, пристегнув тебя к груди, но это будет очень сложный спуск. Давай изменим план».

Павел энергично кивнул. Он еще не знал, что это за новый план, но был явно уверен, что тот ему понравится больше, чем то, что ему обещал Зак.

«Оставайтесь на борту самолета, просто держите пилотов в зоне действия моей радиосвязи».

Оставайтесь на канале Sova Squad. Если вы услышите, как я что-то говорю по-английски, переведите это на русский язык для команды.

«Я останусь в самолёте?»

«Прямо там, где вы сидите».

Молодой русский показал Заку большой палец вверх. «Я могу это сделать».

Зак кивнул, отстегнул ремень безопасности и сказал: «А пока давайте поговорим с солдатами, скажем им, что их первое боевое спуск по канату будет проводиться в условиях нулевой видимости под самолётом, пилот которого не уверен, что справится». Он слегка улыбнулся про себя, а затем сказал: «Это должно их успокоить».


• • •

Эрикс Баронов пил чай за своим столом, негодуя по поводу ужасного качества связи между военными на западе и ФСБ здесь, на даче на реке. Солдаты смотрели на экраны компьютеров, которые не обновлялись, радиопередачи оставались без ответа, даже звонки по спутниковой связи звонили и звонили, но никто не отвечал.


Однако время от времени просачивалась какая-нибудь заманчивая информация. Пожар в Воронеже, воздушный бой где-то над базой. Баронову не нравилось не иметь полной картины происходящего, но он говорил себе, что у украинцев скоро закончатся силы.

Затем капитан окликнул его: «Сэр, подтверждено сообщение от ВВС о том, что группа из четырех наших МиГ-29 была сбита к северу от Липецка».

«Липецк?» — прохрипел полковник, в его голосе явно звучало удивление.

Липецк находился в ста километрах к северо-востоку от Воронежа. Поначалу это не имело для него смысла, но затем Баронов подошел к столу неподалеку и наклонился, чтобы посмотреть на цифровую карту на экране одного из своих капитанов. Направление атаки противника было ясно: Харьков — Воронеж, Воронеж — Липецк.

Баронов проследовал вдоль линии фронта на северо-восток, и в одно мгновение полковник ФСБ точно понял, что происходит — куда именно движется противник.

«Боже мой», — сказал он едва слышным шепотом. Затем он встал и крикнул в комнату: «Это не нападение на военную базу!»

Это нападение на исправительную колонию! Они пытаются спасти Натана Ярового!»

Капитан Алексеев из группы «Альфа» тоже встал. «Откуда вы можете быть уверены, сэр?»

«Потому что больше ничего нет! К северо-востоку от Липецка нет ничего, что нужно украинцам или российскому сопротивлению… пока вы не доберетесь до ИК-17».

«Это почти четыреста километров от Воронежа».

«Это немного меньше, и самолеты В-22 Нового Российского Совета могут преодолеть это расстояние менее чем за час. Мы не знаем, когда они пролетали над Воронежем, поэтому нам нужно немедленно усилить оборону в Оржени». Он задумчиво поднял палец в воздух. «И Явас. Американский агент и его повстанцы находятся в этом районе. Возможно, они координируют свои действия с украинцами и Соркиным!» Кивнув, он сказал: «Джентри приехал не только за Захаровой. Он приехал и за Яровой».

Баронов повернулся к Алексееву. «Скажи своим людям на ИК-2, чтобы они были готовы к атаке. Затем отправь шестьдесят человек на ИК-17 и еще двадцать пять на помощь двадцати, уже находящимся на ИК-2».

Алексеев схватил винтовку, перекинул её через плечо, затем надел гарнитуру и начал общаться со своими людьми на других дачах.

Полковник крикнул другому капитану: «Балакирев. Свяжись с армейским гарнизоном в Ударном, скажи им, чтобы они собрали всех солдат, которых смогут, и отправили их в эти тюрьмы. Это всего лишь призывники, но лучше, чем ничего». Он оглядел комнату, всё ещё поражённый событиями вечера. «Остальные из нас продолжат наблюдение».


• • •

Шипение снегопада, усиливавшееся с каждой минутой, было единственным шумом здесь, на опушке леса с восточной стороны поселения Явас, и Корт изо всех сил старался не обращать на него внимания, чтобы прислушаться к другим звукам.


Он посмотрел на часы, увидел, что уже чуть больше полуночи, и прищурился в сторону тюрьмы, расположенной в 450 ярдах к востоку.

Денис был на несколько лет моложе Курта и подвергался лишь ничтожной части обстрелов по сравнению с американцем, поэтому он первым уловил шум.

Он поднял палец вверх, показывая, что там что-то есть.

Корт подождал несколько секунд, затем посмотрел в небо, и тут же тоже это заметил.

Где-то вдалеке слышится слабое жужжание.

Корт сказал: «Похоже на небольшой самолет».

«Вероятно, да», — сказал Денис. «Многие из их беспилотников дальнего действия — это сверхлегкие самолеты или одномоторные поршневые самолеты. Они медленные, шумные, но могут нести много взрывчатки. Они постоянно наносят удары по Москве».

Денис продолжил, потому что, как и большинство москвичей, он стал своего рода экспертом по украинским БПЛА. «Больше всего нужно опасаться паляницких. Они просто заявляют о себе, врезаясь в цели».

Корт знал, что украинский беспилотник «Паляница», оснащенный ракетным двигателем, по сути, представлял собой ракету, хотя и с дальностью действия в тысячу километров. Хэнли сказал ему, что в Мордовию будет направлено более десятка таких беспилотников, но в район вокруг ИК-2 «Явас» будут отправлены только четыре.

Он ожидал услышать сирену воздушной тревоги, но она не прозвучала, и ему вспомнились слова Дениса о нехватке оборонительных сооружений в этой глуши.

Русский, лежавший на животе на правом боку, послушал еще немного, а затем сказал:

«И это ещё не всё. Они близки к цели». После паузы он добавил: «И ещё многое».

Корт почувствовал волну облегчения. «Я не был уверен, что кто-нибудь из них сможет пройти».

Вдали, где-то на другом конце тюрьмы, примерно в пяти километрах, вспыхнула вспышка. Она то появлялась, то исчезала, но затем неподалеку от первой произошла вторая вспышка.

Только тогда глубокий бас первоначального низкого гула достиг их, находившихся в зоне их наблюдения.

Ещё одна вспышка, дальше на северо-запад, а затем, с третьим взрывом в поселении Явас, несколько очередей трассирующих пуль из пулеметов взмыли из поселения в небо, в то время как вооруженные солдаты, охранники или кто бы то ни было тщетно пытались сбить приближающиеся боеприпасы, прежде чем они обрушились на них.

Взрывы начали сотрясать Явас примерно каждые десять секунд, сначала к северу от тюрьмы, затем к югу. Однако ни один взрыв не приблизился к зданию ближе чем на километр, поэтому Корт и Денис просто лежали и ждали.

Стук пулеметов не прекращался, а вдали сверкали взрывы разной силы и яркости. На юге начало появляться свечение пожара, и Курту показалось, что лопнул какой-то топливопровод, потому что пламя взметнулось прямо в заснеженное небо.

Русский сказал: «Здесь оборона — это просто посмешище. Пара десятков парней с винтовками». Он покачал головой. «Правительство и армия украли все деньги, предназначенные для хорошей противовоздушной обороны, ещё до начала войны. Теперь такие места предоставлены сами себе».

Корт сказал: «Без обид, чувак, но меня вполне устроит, если твои соотечественники сегодня ночью не остановят ни один из этих дронов».

Голос Дениса немного поожился. «Здесь мирные жители… это не их война».

«Я им боли не желаю», — сказал он. — «А если бы все эти дроны попали в Кремль, тогда я был бы счастлив».

Корт вздохнул. Парень был прав. «Если мы все сегодня вечером выполним свою работу, то Кремль почувствует себя так, словно его взорвали взрывчаткой».

В исправительной колонии раздался пронзительный визг сирены, и замигали красные огни. Две другие исправительные колонии, находившиеся в поле зрения в Явасе, также начали включать сирены.

В этот момент с юго-запада по небу пронесся луч света; казалось, он летел прямо на них, а затем быстро снизился с другой стороны.

тюрьмы.

Взрыв прогремел где-то возле главных ворот, на противоположной стороне от того места, где снайпер и наблюдатель лежали на двухъярусной стопке поваленных деревьев. Корт был впечатлен вспышкой, а затем, всего через три секунды, звук взрыва пронесся мимо их позиции.

Корт быстро снова прицелился из винтовки и снял предохранитель. Наведя прицел на ближайшую сторожевую вышку, он прицелился в находившегося там вооруженного человека.

Корт сказал: «Пора действовать, Денис. Скажи мне, когда стрелять».

Пять секунд спустя, далеко на северной стороне большого сооружения, вне поля зрения прицела Корта, появилась еще одна мощная вспышка, но Денис увидел ее, подождал полсекунды, а затем тихо заговорил.

"Огонь."

Корт нажал на курок; в ночи раздался грохот снайперской винтовки.

В четырехстах шестидесяти одном метре от них охранник из деревянной башни упал вниз и скрылся из виду примерно в тот же момент, когда шум взрыва с севера должен был пересечь территорию тюрьмы.

Суд быстро переключился на следующую башню и сказал: «Готовы?»

«Ждите», — ответил русский.

OceanofPDF.com


СОРОК ЧЕТЫРЕ

Минуту назад тихий приглушенный гул, донесшийся откуда-то издалека, заставил Зою открыть глаза и посмотреть в темноту своей маленькой камеры. Несколько секунд ничего не происходило, а затем другой звук, похожий на первый, но чуть громче, заставил ее сесть на металлическую койку.

Третий взрыв, который она услышала, в отличие от первых двух, был мощным и близким; с кирпичного потолка посыпалась пыль, ее койка затряслась, и женщины по всей улице закричали.

Зоя вскочила на босые ноги, бросилась к туалету и нашла две швейные иглы, которые спрятала в потрескавшемся полу за раковиной. Направившись к железной двери камеры, она уткнулась лицом в решетку и огляделась налево и направо, отчаянно надеясь, что в данный момент в первом блоке нет охранников.

С каждым новым взрывом раздавался всё больший шум от других заключённых; все думали, что сегодня ночью Украина просто так обстреляла Явас, хотя поселение ни разу не подвергалось обстрелу, даже после более чем трёх лет тотальной войны.

Но Зоя знала, что взрывы означают совсем другое.

Она не совсем понимала, что происходит, но безоговорочно знала, что взрывы означают приближение Корта.

Она держала в каждой руке по четыре иглы длиной четыре дюйма, острый конец был зафиксирован в пальцах, а тупой – торчал наружу, и она протянула руку сквозь прутья решетки.

Металлическая часть двери была покрашена в белый цвет, но восемьдесят процентов краски облупилось; решетки были расположены близко друг к другу, но она едва могла просунуть руки и предплечья.

Двери и замки в этом девяностооднолетнем здании были архаичными, но эффективными, более чем достаточно надежными, чтобы удержать любого, кто не прошел обучение искусству взлома замков в Челебитьево, Институте внешней разведки СВР, также известном в советские времена как Красное Знамя.

Но Зоя прошла обучение, и хотя ее навыки взлома замков значительно ослабли с тех пор, как она этому научилась много лет назад, она понимала, что нужно сделать, чтобы открыть дверь.

Это был лишь вопрос исполнения.

Громкий рёв, заставивший её рефлекторно пригнуться, подсказал ей, что что-то упало совсем рядом; она подумала, что это могло произойти на административном здании или рядом с ним. Двадцать девять других женщин в камерах на этом этаже начали кричать охранникам, требуя отвести их в бомбоубежища, но Зоя не думала, что кто-либо из охранников здесь будет слишком обеспокоен благополучием заключённых. Она просто отчаянно работала, используя обе иглы в большом замочном отверстии, ловко перемещая их слабыми и дрожащими руками, изо всех сил пытаясь открыть замок.

Она понимала, что это займет некоторое время, и надеялась, что двое охранников, сидевших за стеклом в диспетчерской в конце коридора, останутся на своих местах, пока она будет работать.


• • •

Ближайшей к ИК-2 «Явасу» военной базой был Ударный, где дислоцировался 299-й гвардейский мотострелковый полк — недавно сформированное подразделение, состоящее из призывников, в основном из деревень, городов и крупных городских центров Центрального федерального округа России. В Ударном полку, где находилось около двух тысяч военнослужащих, кипела жизнь, но призывники были плохо подготовлены, получали низкую зарплату, были плохо экипированы и плохо питались.


Моральный дух был низок — если под словом «низок» понимать «полное отсутствие», — и почти все, кроме офицеров, командовавших здесь, в Ударном, смирились с тем, что всю зиму они просижат здесь в снегу, а весной их отправят на запад, где они погибнут ужасной смертью.

Большинство солдат в Ударном находились в казармах, когда пять минут назад прозвучала сирена базы. Солдаты и офицеры, пребывая в разной степени в замешательстве, пытались понять, что, черт возьми, происходит, но спустя несколько секунд всем девяти стрелковым ротам из трех батальонов был отдан приказ в ускоренном темпе выбежать на плац.

Половина солдат прибыла полураздетой; все они ужасно замерзли, ожидая каких-то вестей, и когда они наконец пришли, они едва могли поверить своим ушам. Пока более шестисот человек стояли, слушая звуки взрывов, наблюдая за мерцанием взрывов и огня сквозь снег на далеком севере и далеком западе, полковник, командующий базой, говорил по громкоговорителю. Он сказал, что идет атака с запада, и российская внутренняя разведка сообщила армии, что в течение следующего часа следует ожидать воздушного нападения на ИК-17 «Орженьи» и ИК-2 «Явас».

299-му батальону было приказано разделиться и срочно отправиться в обе тюрьмы, чтобы отразить атаки.

299-й полк был совершенно не готов ни к чему, но к этому они были совершенно не готовы. Командиры рот изо всех сил старались эвакуировать войска, подготовить их к выдвижению, подготовить бронетранспортеры к переброске, но спустя десять минут после объявления о внезапной мобилизации в казармах царил полный хаос: солдаты переодевались и доставали оружие.

Командир базы получил множество звонков из штаба Центрального военного округа в Екатеринбурге с приказом немедленно приступить к работе, а затем ему позвонил невероятно раздражающий полковник ФСБ, который истошно кричал на него, как будто батальоны должны были быть готовы круглосуточно в качестве сил быстрого реагирования, находясь здесь, в 650 километрах от места боевых действий.

Полковник Баронов обругал его, пообещал надрать ему задницу, если его подразделение подведет ФСБ, а затем повесил трубку.

Командир базы вернулся к организации своих стрелковых рот.

Несчастные призывники 299-го полка начали собираться у главных ворот, большинство из них все еще находились снаружи огромных бронетранспортеров БТР-80, которые подъезжали к дороге перед плацем.

Пока мужчины спешно проверяли свое оружие, а вдали все еще продолжались взрывы, кто-то на базе начал стрелять из пулемета.

Все повернули головы, подняли винтовки, и те, кто находился на плацу, наблюдали за трассирующими пулями пулеметов, которые с западной стороны базы поднимались в заснеженное небо.

Затем огромная группа людей, стоявших на плацу, осознала опасность.

Четыре светящиеся точки, движущиеся с невероятной скоростью. Не на далёком севере.

Не на далёком западе.

Но эти растущие шары света были здесь, над Ударным, прямо над ними и стремительно тянулись вниз.

Первый ракетный беспилотник «Палианица» врезался прямо в плац и главные ворота, застав врасплох сотни российских мужчин и мальчиков, находившихся на открытом пространстве, и безжалостно пронёсся сквозь десятки и десятки из них.

Вторая «Палианица» появилась спустя несколько секунд, попав в середину ряда бронетранспортеров и уничтожив множество людей, а третья попала в вход на базу.

Четвертый беспилотник врезался прямо в здание штаба, убив командира базы и двух командиров батальонов, получавших последние инструкции от полковника.

В здании вспыхнул пожар, десяткам раненых снаружи оказали помощь, и любые планы покинуть базу и отправиться в другое место для участия в боевых действиях были полностью забыты в тумане войны, образовавшемся из-за масштабных разрушений, обезглавливания руководства и нарушения субординации.


• • •

Корт Джентри сполз с груды замерзших бревен, оглядел снежный покров и увидел Дениса, уже стоящего на небольшой лесовозной дороге с рюкзаком за спиной. С востока подъехали два грузовика; фары были выключены, а задние раздвижные двери подняты. Денис запрыгнул в первый, закинув рюкзак перед собой, а Корт сел в задний грузовик.


Грузовики тут же снова тронулись; Корт связался с Денисом для проверки радиосвязи, наконец-то отказавшись от опасений по поводу скрытности, поскольку предположил, что противник будет слишком занят продолжающейся воздушной атакой, чтобы беспокоиться о каких-то зашифрованных передачах на случайной радиочастоте.

Время, проведенное на бревнах, пошло на пользу миссии. Корт застрелил четырех часовых в их башнях. Было еще четыре, но они находились к северу и западу, и он не мог их видеть, потому что здания тюрьмы загораживали обзор.

Он также обстрелял тюремный пикап, застрелив водителя, хотя пассажир, одетый как обычный тюремный надзиратель, сумел пробраться сквозь снег, сильно хромая.

Пока Корт обстреливал цели, внутри или рядом со стенами тюрьмы произошло не менее двадцати взрывов. Хэнли заверил его, что пилоты дронов не причинят вреда заключенным, атакуя только сторожевые будки, казармы для персонала, электростанции, вышки, генераторы и тому подобное, и, судя по тому, что Корт видел со своего наблюдательного пункта, пилоты на Украине хорошо справлялись со своей работой.

На аэродроме IK-2 Yavas свет погас, на несколько мгновений снова включился, а затем, после очередного падения дрона прямо посреди территории, снова погас.

Пока члены Легиона и возглавлявший их американец тряслись в кузове двух грузовиков, Корт сначала снял свой зимний комбинезон, обнажив свою черно-коричневую камуфляжную одежду. Затем он опустился на колени и осмотрел несколько рюкзаков со взрывчаткой у ног семи других мужчин, находившихся с ним в кузове. Они собрали бомбы «Семтекс» с простыми секундомерами, а на маленьких бомбах были магниты или двусторонняя клейкая лента, чтобы их можно было использовать для взлома ворот и дверей.

У Корта в рюкзаке уже было четыре заряда для взлома, но было приятно видеть, что другие нападавшие принесут с собой много дополнительных.

Однако самой большой из созданных командой бомб был сам грузовик. Четыре мешка с пластиковой взрывчаткой были подключены к таймеру и помещены в переднюю часть кузова грузовика, а план Корта состоял в том, чтобы подъехать на машине к стене с южной стороны участка, установить таймер, выпрыгнуть и найти...

Сначала закройте пространство, а затем взорвите пролом, достаточно большой, чтобы они могли пройти пешком.

У другого грузовика была своя бомба «Семтекс», но эта машина припарковалась бы у дороги и ждала эвакуации. Если бы кому-нибудь из тюремных охранников удалось забраться в машины, чтобы начать преследование, кто-нибудь из микроавтобусов взорвал бы грузовик с грузом прямо в тот момент, когда преследователи проехали бы мимо.

Водитель, который также был нападавшим, с переднего сиденья автомобиля Корта крикнул по-русски: «Две минуты! »

Суд приказал окружающим его мужчинам еще раз проверить свое снаряжение, и он сделал то же самое. У него был автомат АК-103, шесть запасных магазинов, тяжелая бронепластина на груди в брезентовом разгрузочном жилете, медицинское оборудование, четыре подрывных заряда в рюкзаке за спиной, пистолет «Грач», рация и различные инструменты, купленные накануне в хозяйственном магазине на юго-востоке Москвы ячейкой Легиона.

Наушники были надеты на уши; на нем были защитные очки, но не было шлема, и он забыл о них до этого момента, но под наушниками у него в правом ухе был Bluetooth-наушник, который, теоретически, позволял ему общаться по зашифрованной спутниковой связи с Хэнли в Польше, если он снимет радиогарнитуру настолько, чтобы голос Корта был слышен человеку на другом конце спутникового телефона.

Он вытащил телефон из кармана за нагрудной пластиной и набрал номер. Прошло добрых пятнадцать секунд, прежде чем на другом конце провода ответили, но вскоре он услышал голос бывшего DDO.

«Ты держишься в тени, парень?»

«Совсем наоборот. Я еду на огромной бомбе прямо к стене того места, где твои друзья вовсю расстреливают всех подряд».

«Я им сказал, что больше никаких попаданий с южной стороны. У нас ещё несколько крупных обстрелов по административному зданию и главным воротам, плюс мы уже поразили большую часть казарм и полицейский участок неподалеку. Когда вы будете проходить, у них будет много работы, но у нас заканчиваются боеприпасы, так что действуйте быстро».

Грузовик наехал на бордюр или что-то подобное; все, кто находился сзади, подлетели в воздух, а двое повстанцев у штабелей семтекса отчаянно пытались...

не дайте им всем упасть.

Корт выругался, но грузовик продолжил движение.

Хэнли спросил: «Ты в порядке?»

«Всё хорошо. А как у тебя дела?»

«Воздушный коридор держится, русские этого не ожидали, и чем глубже мы продвигаемся на их территорию, тем легче нам будет. Они готовят ответные действия, но у АФУ есть МиГи и Сухои, чтобы противостоять им».

«А как насчет того, чтобы вернуться обратно по воздушному коридору?» — спросил Корт.

«Выбираться отсюда будет тяжело, парень. Честно говоря. Украинцы стараются экономить боеприпасы, так что в небе будет немного тихо, но у нас есть четыре беспилотника FP-1, небольшие двухбалочные летательные аппараты, которые кружат на юге. Пилоты беспилотников ждут от тебя задания».

«Всего четыре? Вы же говорили, что у меня будет двенадцать дронов, которыми я смогу управлять».

«Да, русские дают отпор, парень. Восемь дронов были сбиты либо по пути в Мордовию, либо уничтожены с помощью радиоэлектронных помех».

Суд оставил это без внимания; он ничего не мог сделать с уменьшением количества беспилотников. Он спросил: «Романтик следит за своими повстанцами оттуда, из командного центра?»

После небольшой паузы Хэнли сказал: «Зак сам забрался на последний самолет, направлявшийся к ИК-17. Он ничего мне об этом не сказал, но Соркин видел, как он это сделал».

У Корта отвисла челюсть. «Черт возьми».

«„Черт возьми!“ — это точно. Если все сложится идеально, то мы с Заком будем сидеть в одной камере в тюрьме Ливенворт. Если же все пойдет не так, то, думаю, нас ждет Третья мировая война».

Корт тихонько рассмеялся. «Зак — такой придурок».

«Да. Я ещё не звонил Уоткинсу, чтобы сообщить эту новость».

«Я бы никуда не спешил», — заметил Корт.

Водитель снова крикнул, и его голос раздался в наушниках Корта: «Один минута!» Одна минута.

Корт сказал: «Я оставлю этот канал открытым, Мэтт, но мне нужно отметиться и идти на работу».

«Удачи, и передайте Anthem привет от меня».

«Сначала мне нужно поцеловать кирпичную стену с помощью грузовика со взрывчаткой», — сказал Корт, и тут один из мужчин сзади поднял раздвижную заднюю дверь гоночного автомобиля, в тот момент, когда тот вылетел с дороги и упал в снег.


• • •

Первый из четырех конвертопланов V-22 Osprey пронесся над лесом к западу от Оржени, всего в пяти километрах от Яваса. Пилот летел всего в пятидесяти метрах над преимущественно равнинной местностью, что все еще было непростой задачей в снежную бурю, но ему удалось поддерживать скорость на протяжении всего полета, используя тепловизор и радар для обхода препятствий.


В тюрьме прямо перед ним не было электричества, но он видел ее в тепловизоре, она приближалась все ближе и ближе.

Украинский пилот не сбавлял скорость, приближаясь к цели. Он держал лопасти винтов перпендикулярно земле во время полета, потому что его первой задачей на цели сегодня вечером было быстро пролететь над ИК-17 «Оржени», получить любую доступную информацию, а затем передать ее по радио трем самолетам позади, и дать своему механику и стрелку несколько секунд, чтобы они могли поразить любые открытые цели, которые они обнаружат.

Каждый из четырех вертолетов Osprey был оснащен мини-пулеметом GAU-17, который мог опускаться из днища и производить две тысячи выстрелов в минуту. Управлением занимался стрелок, находившийся в кабине с тепловизором и портативным контроллером от видеоигры.

На каждом V-22 также был установлен пулемет М240 на постаменте рядом с задней рампой. Этим оружием управлял механик-наводчик, и оно могло производить восемьсот выстрелов в минуту.

Первый пролет вертолета Osprey One, вероятно, был бы слишком быстрым, чтобы нанести существенный ущерб, но два стрелка на своих позициях были свободны от оружия и полны решимости устранить угрозу.

Десять секунд спустя головной самолет пронесся над западной стеной большой тюрьмы, и мгновенно оба бортовых орудия открыли ответный огонь по источнику трассирующих пуль, летевших к ним с правого борта. Пилот почувствовал толчок от попадания пули из винтовки где-то рядом со своим сиденьем, но он также

Он знал, что его двое членов экипажа вносят свой вклад, выпуская сотни снарядов по целям внизу.

Огонь со стороны тюремных охранников был менее активным, чем опасался пилот, и он доложил об этом остальным членам своей эскадрильи.

Оставив тюрьму позади, пилот начал медленный вираж влево, сбрасывая скорость, и над лесом к северу от Орзени начал поворачивать двигатели, превращая пропеллеры самолета в два винта вертолета.

Самолет еще больше снизил скорость и развернулся с севера, после чего пилот снизился, чтобы приземлиться на асфальтированной дороге перед стеной тюрьмы. Держа аппарель в направлении тюрьмы, чтобы его командир экипажа мог поражать цели из пулемета, он слышал почти непрерывный треск оружия, когда двадцать штурмовиков на борту сбежали по аппарели и выбежали в ночь.

Начальник бригады нацелился на башню, которую промахнулся беспилотник-камикадзе, а также на нескольких охранников на крыше огромного лесопильного завода с этой стороны объекта, которые вели по нему ответный огонь.

Второй самолет совершил пролет немного медленнее первого, поразил цели своим оружием, затем развернулся на юг, где также приземлился и высадил двадцать российских бойцов сопротивления.

Третий летательный аппарат не совершил пролёта; вместо этого он уже перешёл в режим зависания и медленно двинулся к тюрьме, а оператор минигана уничтожал цели перед ним, которые были пропущены в результате обстрела БПЛА и других «Оспрей». Другой задачей оператора было прикрывать спускающихся по канату из четвёртого летательного аппарата, который медленно пролетел мимо третьего всего в пятидесяти метрах над землёй, пересёк стену, а затем перешёл в режим зависания над большим зданием в центре комплекса.

Стрелок-мини-пулеметчик на Osprey Three увидел, как два стрелка на четвертом самолете обстреливают крышу здания огнем, но по мере того, как конвертоплан снижался ближе к палубе, он поднял невероятное количество снега, который закружился во все стороны. Самолет исчез, как и здание, и все, что мог сделать стрелок-мини-пулеметчик на Osprey Three, — это осматривать окрестности в поисках целей.

открытое пространство, расположенное далеко по другую сторону лесопилки, рядом со зданием тюремного блока.


• • •

Над крышей корпуса ИК-17 «Орженьи» Зак Хайтауэр первым ухватился за спусковой трос с левого борта, но это далось ему нелегко. Он дважды упал внутри «Оспрея», пытаясь спуститься к трапу, и врезался в других операторов, выстроившихся в очередь. Пилот завис в воздухе, но его раскачивало из стороны в сторону, вверх и вниз, и Зак не знал, сможет ли он удержаться в таком положении в течение следующей минуты: времени, отведенного на спуск всех пятнадцати спешно подготовленных спускников по двум пятнадцатиметровым тросам.


Зак ничего не видел внизу, когда начал стремительно скользить.

Он отчаянно надеялся, что крыша здания находится на своем месте, но говорил себе, что точно узнает, правильно ли пилот установил их, только когда его ботинки коснутся крыши или он собьется с курса и упадет с высоты трех этажей.

Но он спустился сквозь непроницаемую белизну кружащегося снега под лопастями вертолета и, примерно в десяти метрах ниже, ослабил хватку, увидел крышу за секунду до удара, а затем упал на колени, отпустив веревку. Он тут же снял винтовку со спины и поднял ее перед собой, затем, опираясь на одну руку, поднялся на ноги и начал двигаться по крыше. Из-за непогоды он не видел двери лестничной клетки, но думал, что знает, куда идет, поэтому бежал дальше, отчаянно надеясь, что чувство направления его не подвело, потому что, если бы он шел не в ту сторону, он бы просто упал с крыши.

Внезапно прямо перед ним раздались вспышки автоматического огня, и он снова опустился на колени и открыл ответный огонь.

Выбросив половину магазина, он, видя надвигающуюся угрозу, поднялся и снова побежал.

Он перепрыгнул через двух мертвых тюремных охранников, рядом с каждым из которых лежал автомат Калашникова, и добрался до открытой двери. Прислонившись спиной к кирпичной стене, он посветил фонариком внутрь и увидел лестницу, ведущую вниз. Он прикрыл лестницу винтовкой и стал ждать, пока его команда появится позади него. Казалось, все четырнадцать его парней пытались одновременно передавать сообщения по рации; он не мог разобрать, что они говорят, но вскоре появился второй человек из его команды и сжал плечо Зака, давая ему понять, что он рядом с ним в вихре снега.

Появился третий мужчина, а затем кто-то внизу, на лестничной клетке перед ним, посветил фонариком. Зак произвел несколько выстрелов; он сомневался, что попал во что-нибудь, но хотел отсрочить контратаку противника, пока к нему не присоединятся остальные его ребята.

И парни продолжали появляться, хотя один из них хромал, по-видимому, из-за неудачного приземления после падения с каната.

Зак думал, что уже преодолел примерно восемь или десять из пятнадцати необходимых препятствий, но затем звук взлетающей скопы заставил его повернуть голову.

Неужели они действительно всех так быстро вывели из боксеров? Ему показалось, что прошло не больше сорока секунд с тех пор, как его ботинки коснулись земли.

Двигатели V-22 взревели, поднимая самолет выше и направляя его на юг, и тут Зак услышал в наушниках голос на русском языке.

Павел быстро перевёл: «Сова Один, Оспрей Четыре. Командир экипажа говорит, что всего высадилось восемь человек, но пилот больше не смог терпеть. Он говорит, что высадит остальных семерых штурмовиков на Оспрее Три у главных ворот. Удачи!»

Черт , подумал Зак. Это была огромная тюрьма, и пока что у него с собой было всего семь человек, чтобы зачистить ее и найти цель.

«Хорошо! Скажите им, чтобы они объединились с одной из других команд и штурмовали фасад тюрьмы». Когда Павел убедился, что понял, Зак повернулся к людям в метели позади себя и выкрикнул одну из немногих команд на английском языке, которым он научил всех в команде Совы: «На меня!»

Он вошел в лестничный пролет и начал спускаться, а остальные последовали за ним.

На повороте этажом ниже мужчина что-то крикнул; Зак, конечно, не смог его понять, а Павел не расслышал из-за шума.

микрофон.

Зак осторожно двинулся, затем посветил фонариком на стоявшего там охранника без пальто. Его руки были пусты и подняты.

Американец быстро поднял левую руку, чтобы остановить остальных позади себя. «Не стреляйте! Не стреляйте!»

Павел переводил, мужчину положили на живот и связали пластиковыми стяжками, после чего Зак приказал кому-то его допросить, а Павел переводил.

Охранник был не при исполнении служебных обязанностей; у него не было ни ключей, ни оружия, и он хотел сдаться украинцам.

Русский, разговаривавший с ним, что-то сказал, и Павел перевёл.

«Мы такие же русские, как и ты, кусок дерьма. Просто мы не лижем сапоги Пескова».

Зак приказал команде также связать мужчине лодыжки пластиковыми стяжками, и они оставили его там на полу, продолжая спускаться вглубь тюрьмы, в то время как снаружи раздавалась беспорядочная стрельба.

OceanofPDF.com


СОРОК ПЯТЬ

Пара больших черных вездеходных бронемашин пехоты «Тигр» двигалась по дороге вдоль реки, резко повернула направо и затем пересекла небольшой мост через реку Виндрей. В головной машине находились восемь бойцов группы «Альфа» ФСБ, а в задней — Баронов и еще четверо спецназовцев.

Оба «Тигра» направились на север, мчась к Явасу, где редкие вспышки света по-прежнему привлекали внимание полковника, проникавшего через лобовое стекло задней машины.

План состоял в том, чтобы добраться до ИК-2 «Явас» для поддержки других подразделений спецназа. Дюжина дополнительных стрелков в исправительной колонии, возможно, не сильно увеличила бы огневую мощь по сравнению с двадцатью пятью, уже отправленными для поддержки двадцати, находившихся там, но Баронов в конечном итоге решил покинуть дачу, потому что по всей округе отключилось электричество, экраны компьютеров, которые помогали ему координировать действия, погасли, а вышки сотовой связи не работали. У него был с собой спутниковый телефон, но он все же решил, что сможет лучше понимать происходящее, если будет находиться в зоне действия радиосвязи с капитаном Алексеевым и его войсками в женской тюрьме.

В каждом из «Тигров» помещалось по двенадцать человек, но Баронов приказал остальным членам своего штаба — лейтенантам, капитанам и майорам — остаться на даче на случай, если там снова включат электричество.

Баронов же, напротив, стремился лично наблюдать за происходящим в исправительной колонии, а также показать это своим людям и сотрудникам ФСБ.

Лидерские качества, которые он без колебаний демонстрировал, находясь на передовой.

Если сегодня вечером ему предстояло добиться величайших успехов в карьере, если сегодня вечером произойдет разгром СВР и ГРУ, то Эрик Баронов хотел оказаться в самом центре событий.

Подпрыгивая на заднем сиденье автомобиля, Баронов набрал номер спутникового телефона начальника тюрьмы Максимова. К его удивлению, ответил мужчина.

«Какова там ситуация?» — спросил полковник.

Голос начальника тюрьмы был прерывистым, дыхание — тяжёлым. «Серьёзные повреждения».

Авиаудары, по меньшей мере пятьдесят из них в населенном пункте.

«А что в тюрьме? Стены прорваны?»

«Прорыв? Нет. Нас обстреляли десятки раз, мое административное здание разрушено, но атака, похоже, прекратилась. То есть… наши камеры выключены, почти никто с южной стороны не сообщает, административное здание горит, и повсюду мертвые и раненые… подождите…» Он помолчал немного, а затем сказал: «Сейчас я слышу выстрелы с южной стороны, возле корпуса заключенных».

«Кто-то стреляет по беспилотникам?»

«Нет, я не слышу беспилотников. Это похоже на бой».

Баронов повесил трубку, а затем позвонил капитану Алексееву.

Капитан быстро ответил: «Мы в пяти минутах от ИК-2, сэр».

Другая группа находится в десяти минутах от Орзени.

«Вы поддерживаете связь со своими людьми в тюрьме на Явасе?»

«Мы только что попали в зону действия радиосвязи. У меня четверо убитых в тюрьме; они были у главных ворот, когда их захлопнули. Остальные прячутся в общежитиях. Думаю, враг не нанесет удара…»

Полковник прервал его: «Нет! Отведите их в изолятор!»

Максимов сообщает о стрельбе там. Я хочу, чтобы наши люди получили возможность наблюдать за Яровой и Захаровой».

После того, как командир военизированной роты не ответил, Баронов заговорил снова. «Алексеев? Вы читаете?»

Молодой человек сказал: «Сэр, вы просите моих людей пересечь двести метров открытой местности во время атаки беспилотника».

Полковник крикнул ему в ответ по телефону: «Я ничего от них не прошу ! Я им приказываю! Мне плевать, что это двести километров, пусть двигаются! Когда вы и ваши люди прибудете, прорвитесь через ворота для въезда техники и направляйтесь прямо в зону забоя. Мы отстаём от вас на пять минут!»

«Да, сэр», — сердито рявкнул капитан, и Баронов запомнил тон мужчины, чтобы позже сделать ему выговор. Он повесил трубку, а затем позвал водителя.

«Следите за беспилотными летательными аппаратами».

Водитель спокойно ответил: «Понял». Затем он рявкнул на одного из операторов в задней части машины, который находился с Бароновым. Тот присел на корточки, открыл верхний люк, а затем полностью выпрямился, используя винтовку в качестве последнего средства противовоздушной обороны для сканирования неба.


• • •

Зоя пыталась открыть дверь своей камеры почти пять минут; она бесчисленное количество раз случайно поранила себя иглами, уронила одну на пол и едва смогла до нее дотянуться, а теперь она тыкала и нащупывала внутри замочной скважины подпружиненную булавку, до которой никак не могла дотянуться иглой, которую использовала как отмычку.


Но она не сдавалась. Она разучилась, была слаба, устала, напугана, торопилась, и казалось, что она почти дотянется до последнего штифта в замочном механизме, но он был слишком глубоко внутри замочной скважины, даже когда она держала иглы кончиками пальцев.

Свет в этом квартале погас три минуты назад, а затем, по-видимому, включился генератор, потому что свет мигнул и снова загорелся. Но всего через несколько секунд после этого прямо за зданием с северной стороны раздался мощный взрыв, и свет снова погас.

Было очевидно, что кто-то взорвал генератор.

Теперь единственным освещением в коридорах было мягкое аварийное освещение, но это не помогало Зое, потому что она даже не могла разглядеть замок с того места, где стояла на коленях по другую сторону зарешеченной двери.

Она продолжала попытки; женщины в камерах напротив кричали, говоря, что если ей удастся сбежать, она всех их изобьёт.

Она услышала лязг открывающейся двери в дальнем конце коридора справа, и ее сердце снова сжалось. Было ясно, что один или оба охранника за стеклом диспетчерской первого блока видели, как она пыталась открыть замок, и они направлялись сюда, вероятно, чтобы разбить ей пальцы тяжелыми дубинками.

Но она не сдавалась. Пока снаружи бушевала новая перестрелка, она чувствовала себя вынужденной двигаться вперед, пытаясь оказать Корту хотя бы минимальную помощь в его невыполнимой задаче. Она должна была выбраться отсюда, она должна была добраться до Нади, она должна была устранить нескольких охранников. Она должна была сделать что-то, чтобы дать Корту шанс на победу в этой невыполнимой миссии.

Заключенные стали кричать громче; она услышала мужской голос, а затем приближающийся звук шагов бегущих ботинок.

Она сказала себе, что единственное, чего она еще не пробовала, — это вставить отмычку до конца. Это означало бы потерю контроля над ней; она смогла бы удерживать ее в замочной скважине только кончиком пальца. Она не смогла бы вытащить ее и попробовать снова, если бы это не открыло замок.

Но когда она увидела, как в коридоре справа от нее появился охранник-мужчина, бросившийся к ней с дубинкой, уже поднятой над головой, она поняла, что это все равно ее последний шанс попытаться что-либо предпринять.

Когда мужчина приготовился ударить ее палкой по рукам, она с трудом сдержала желание отшатнуться назад сквозь прутья решетки и вставила иглу до конца, даже засунув часть кончика пальца в паз.

Замок повернулся и щелкнул, она бросилась к стальным прутьям двери, а затем резко дернула руками внутрь. Ее плечо уперлось в дверь, и она распахнулась, дубинка ударилась о прутья, после чего железная дверь с грохотом врезалась в охранника, который бежал прямо ей на пути.

Охранник был крупным мужчиной, но дверь была больше. Она ударила его по лбу, правой щеке и груди, и он тяжело упал на пол.

Зоя выскочила из камеры, схватила большую дверь и дважды ударила ею лежащего там охранника, причинив ему лишь незначительный вред левому плечу.

Первым ударом она попала в голову мужчине, а вторым – прямо в лоб.

Из его лица хлынула кровь, он упал плашмя на спину, а она наклонилась и схватила его дубинку и ключи.

Женщины вокруг нее кричали, протягивая руки сквозь решетку, пытаясь схватить ее, но она увернулась от их рук и побежала по плохо освещенному узкому коридору к диспетчерской и расположенному рядом с ней выходу.

Адреналин был единственным топливом, на которое мог рассчитывать ее организм, но его уровень зашкаливал.

В тот вечер в диспетчерской в конце коридора находилась другая тюремная надзирательница, женщина, и Зоя не видела ее через стекло, когда она приближалась.

Подумав, что либо охранник сбежал, либо в диспетчерской было слишком темно, чтобы ее обнаружить, Зоя немного замедлила шаг и начала перебирать ключи в руках, пытаясь найти тот, который бы открыл запертую стальную дверь, ведущую на лестничную клетку и к выходу из первого блока.

Но затем, когда она оказалась в десяти метрах от двери, та распахнулась перед ней.

Зоя начала атаковать, но снова замедлила шаг, увидев стоящего в тусклом свете охранника, держащего в обеих руках небольшой черный пистолет.

По словам женщины, охранники в изоляторе должны были быть вооружены только дубинками и перцовым баллончиком, но, по всей видимости, она всегда носила с собой огнестрельное оружие на случай чрезвычайных ситуаций.

Зоя пристально смотрела в дуло дубинки, приближаясь к ней; она понимала, что ей конец, но снова ускорилась, держа тяжелую дубинку над головой.

А затем здание сотряс гигантский взрыв. С потолка посыпалась пыль и строительный раствор, стены и пол затряслись, и Зоя, споткнувшись, упала на пол.

Вооруженный охранник, стоявший всего в пяти метрах перед ней, упал на ягодицы, наполовину внутри, наполовину снаружи двери. В момент падения из ее пистолета раздался выстрел, но ни одна из женщин его не услышала из-за взрыва, который только что произошел неподалеку к югу от корпуса изолятора.

Зое это не показалось ни ударом беспилотника, ни ракетным обстрелом.

Это звучало как взрыв огромной автомобильной бомбы.

В воздухе раздались сирены; в ушах Зои звенело, а ноги, и без того дрожавшие от недоедания, почти онемели, но она, опираясь на прутья соседней камеры, поднялась на ноги, как раз в тот момент, когда охранник, сидевший в открытом дверном проеме, обнаружил лежащий рядом с ней пистолет и начал поднимать его.

Зоя метнула дубинку сверху, попала женщине в руку, выбила оружие, а затем бросилась вперед и ударила охранника ногой по голове.

Женщина упала без сознания.

Теперь позади Зои двадцать девять заключенных, которые раньше гневно кричали на нее, теперь бурно ликовали, когда новости о том, что произошло в коридоре, дошли до соседней комнаты.

Зоя на мгновение пошатнулась, сориентировалась, подняла пистолет и поднесла его к лицу, чтобы рассмотреть. Это был старый пистолет Макарова, крошечный пистолет, впервые разработанный в России более семидесяти пяти лет назад.

Зоя отстреляла тысячи патронов из пистолета Макарова своего отца, а также на тренировках в СВР, и он удобно лежал в руке, хотя она знала, что характеристики используемого в нем маломощного патрона оставляют желать лучшего.

На мгновение ее разум затуманился; она вспомнила свое детство, подумала о том, чтобы вернуться в камеру и лечь, но затем голова немного прояснилась, и адреналин снова взял верх. Она перевела рычаг предохранителя пистолета Макарова, сорвала пальто с упавшего охранника и надела его. Взяв ключи женщины, чтобы иметь запасной комплект, она засунула оба комплекта в карман темно-зеленого жакета.

Она уже собиралась выйти за дверь, чтобы войти в диспетчерскую, но новые крики позади заставили ее оглянуться через плечо.

Охранник вскочил на ноги и бросился вперед, его лицо было залито кровью. В его глазах горел бешеный гнев, а в руках он держал баллончик с перцовым спреем.

Зоя опустила предохранитель на пистолете и дважды выстрелила ему в грудь с расстояния пяти метров. Мужчина отшатнулся назад, и она, едва не столкнувшись с его телом, двинулась в диспетчерскую, когда он ударился о холодный бетон в коридоре.

В темной диспетчерской она быстро оглядела все неработающие компьютеры и пустые мониторы, но ее взгляд остановился на панели архаичного вида.

На стене был ряд кнопок, и, в отличие от большинства других предметов здесь, кнопки подсвечивались, очевидно, от аварийного источника питания.

Шестая кнопка на стене была красного цвета, а рядом с ней кириллицей было написано: «Блокировка — Блок один — Мастер включения/выключения».

Зоя нажала кнопку, услышала, как в конце коридора открылись двадцать девять дверей камер, и побежала к лестнице.


• • •

Всего в тридцати метрах к югу от позиции Зои, Корт Джентри прижался спиной к холодной кирпичной стене снаружи, опустился на колени и поднял свой АК.


на восток. Позади него бойцы Легиона из его команды уже добрались до стены, но команда Дениса все еще находилась где-то у ограждения.

После того как Корт дистанционно подорвал грузовик, лежавший в канаве всего в двадцати пяти ярдах от него, команда Дениса прорвалась через образовавшуюся брешь и двинулась вперед, чтобы с помощью заряда семтекса пробить отверстие в сетке внутреннего забора.

Они пробили брешь, и команда Корта начала перепрыгивать через забор, отскочив от стены, но затем выстрелы из-за пределов общежития, расположенного в двухстах ярдах к северо-востоку, подняли снег вокруг них и заставили многих штурмовиков из обеих команд укрыться.

Один из бойцов Дениса упал; другие члены его команды бросились ему на помощь, что замедлило продвижение Дениса и его группы. Курт и его люди выпустили десятки пуль по источнику дальней стрельбы, затем снова объединились, прорвались через поврежденный забор и продолжили вести ответный огонь, бежав к целевому зданию.

Теперь команда Дениса находилась в длинной, низкой дренажной канаве, которая тянулась вдоль двух огороженных забором загонов, похожих на огромные собачьи площадки, огороженных сверху колючей проволокой. Корт и его команда пробежали мимо загонов; Корт застрелил вооруженного тюремного охранника, вышедшего через южный выход из соседнего корпуса, и теперь Корт был у двери, всего в десяти футах от мертвого охранника с связкой ключей на поясе.

Но Корт был слишком занят тем, что прикрывал Дениса и его команду, и слишком занят тем, что искал в тусклом свете источник возгорания, чтобы проникнуть в здание.

Свет на территории погас, снег был тяжелым, но Корт все же увидел двух мужчин, снующих вокруг корпуса для заключенных. Прежде чем он успел выстрелить в одетых в черное людей в темноте, те оба бросились в укрытие.

Корт прицелился в макушку головы, когда она исчезла, и нажал на спусковой крючок своего автомата Калашникова, но промахнулся, пуля попала выше цели.

Второй мужчина спрятался за рядом бетонных ступеней, ведущих к другой двери в здание, и оттуда открыл ответный огонь по позициям Корта.

Американец и семеро сопровождавших его мужчин в спешке отскочили от стены и спрятались за скоплением железных водопроводных труб, тянувшихся вдоль заснеженной земли.

Как понял Корт, оба вражеских бойца видели, куда они направлялись, потому что пули начали отскакивать от толстых труб.

Уже через несколько секунд после начала боя Корт понял, что противостоит паре исключительно хорошо подготовленных тюремных охранников. То, как они бросались в укрытие, вели точный огонь на ходу, и даже ритм их стрельбы. Их стрельба была контролируемой, выверенной.

Эти ублюдки были хороши. Корт недоумевал, какого черта они здесь оказались.

Он оглянулся через плечо в темноте в поисках другой команды, но за ограждением загонов ничего не увидел.

С юга возобновилась стрельба; Корт видел вспышки, но не заметил Дениса или его команду.

В рацию Корт сказал: «Денис, ты со мной?»

«Мы находимся позади трактора к востоку от тренировочных загонов. Один боец убит. Мы ведем бой с двумя мужчинами к востоку».

«Да, мы тоже», — подумал Корт. У него было численное преимущество над этой позицией противника — по крайней мере, пока, — но им нужно было проникнуть внутрь здания, а не сидеть снаружи и обстреливать этих двух придурков.

В этот момент из-за угла выскочили еще двое мужчин, двигавшихся так же быстро, как и первые, и заняли позиции лежа за расположенной там техникой. Корт открыл по ним огонь и предположил, что, возможно, подстрелил второго, но не был уверен.

Остальные члены его команды на мгновение открыли огонь, пока он не крикнул им, чтобы они прекратили стрельбу и сэкономили боеприпасы.

Затем Корт сказал: «Слишком темно. Слишком много снега. Мы не можем долго сидеть здесь, потому что нас обойдут другие охранники. Мне нужно вызвать дрон. Будьте наготове». Он прекратил передачу по рации и отодвинул чашку гарнитуры от правого уха, обнажив наушник. Он заговорил по-английски. «Мэтт, ты принимаешь?»

«Два на пять, Нарушитель». Сигнал был не очень хорошим, но Хэнли, очевидно, слышал его достаточно хорошо.

Корт заявил: «Мне нужен беспилотник с мощным взрывчатым веществом, чтобы поразить четырех мужчин в юго-восточном углу изолятора».

«Понял, я сейчас смотрю на них в ISR. Подтвердите, что это не товарищеские матчи».

«Могу подтвердить, что они ужасно недружелюбны!»

«Понял, ждите».

В течение следующих сорока пяти секунд Корт продолжал высовываться из-за трубы, чтобы сделать один-два выстрела, пытаясь удержать мужчин прижатыми к земле в снегу, пока ждал атаки.

Сзади послышалось жужжание, становившееся все громче и громче, а затем пронеслось прямо над его головой. Корт поднял взгляд на падающий снег и увидел двенадцатифутовый самолет с двойным хвостовым оперением, стремительно несущийся на восток на высокой скорости.

Противник тоже это заметил и начал стрелять, но попал в цель только тогда, когда она оказалась почти прямо над ними.

Беспилотник взорвался в воздухе всего в нескольких футах от места удара, а затем врезался прямо в то место, откуда четверо мужчин вели огонь. Вспышка света на мгновение ослепила Корта, но затем он вскочил и двинулся с места, стреляя из винтовки на бегу.

Спустя несколько секунд он забрал ключи у мертвого охранника и отпер дверь.

Он ворвался в здание с почти пустым магазином в винтовке, поэтому он отпустил её, она упала ему на грудь, и он переключился на пистолет.

В полутемном коридоре прямо перед ними стояли трое охранников средних лет со старыми автоматами АК-47 с деревянными прикладами. Они не решались опознать человека, только что вошедшего перед ними, и Корт, опустившись на колени, выстрелил из пистолета.

Его помощник подошёл сзади и открыл огонь из автомата Калашникова, пока все трое не были повержены.

Американец поднялся, перезарядил оружие, затем поприветствовал кулаком Сашу, русского, который вошел следом. Передавая сообщение по рации, он обратился к Денису: «Дверь открыта, вход свободен. Вы занимаете первый этаж, мы — второй». Он добавил: «Это займет некоторое время, не заморачивайтесь с ключами, быстрее взорвать двери».

«Понял», — ответил русский, и Корт пробежал через неработающий металлодетектор, направляясь к двери в конце коридора.

Он успел пройти всего несколько метров, как Хэнли заговорил в наушник.

«Э-э… Нарушитель, имейте в виду, что группа людей небольшими отрядами направляется из жилого корпуса к зданию изолятора. Я насчитал около дюжины вооруженных человек».

«Они не наши. Вы можете поразить их беспилотником?»

«Они рассредоточены. Мы можем уничтожить нескольких с помощью наших последних трех беспилотников непосредственной авиационной поддержки, но тогда вы останетесь один на один с проблемой». Корт помедлил, и Хэнли сказал: «Даже сквозь тепловизор я могу сказать, что эти ребята не тюремные надзиратели».

Их тактика, их передвижения. Это что-то вроде подразделения спецназа.

«Черт». Повстанцы Корта не смогли противостоять десятку решительных и хорошо подготовленных бойцов спецназа.

«Извини, парень. Я постараюсь проредить стадо, но примерно через две мили на тебя набросятся какие-нибудь нытики».

«Понял», — сказал Корт, а затем передал плохие новости Денису и заложил взрывное устройство на замок стальной двери перед ним.


• • •

В десяти километрах к западу Зак Хайтауэр находился в тюремном блоке ИК-17 «Орженьи» уже три минуты, передвигаясь со своей группой русских бойцов сопротивления, спускаясь по лестницам, взрывая запертые двери, зачищая общие помещения и вступая в бой с тюремными охранниками, которые были плохо подготовлены к обороне с крыши. Один из русских бойцов Зака был убит выстрелом в лицо, когда переступал порог и входил в коридор. Другой мужчина был ранен в руку, но его товарищ обмотал окровавленные и сломанные пальцы повязкой, и теперь тот шел с пистолетом в одной руке вместо винтовки в двух.


Команда свернула за угол и оказалась в столовой для сотрудников тюрьмы. Электричество во всем здании было отключено, но аварийное освещение на батарейках частично освещало путь, а у всех мужчин в зале на оружии были белые фонари, которыми они могли быстро освещать темные углы при необходимости.

Запомнив план здания, Зак крикнул Павлу: «Скажи ребятам, чтобы они прошли через красную дверь напротив столовой. Я останусь посередине. Мы спустимся по лестнице на первый этаж и доберемся до диспетчерской».

Перевод последовал быстро; трое мужчин бросились вперед, затем открыли дверь и ворвались в комнату позади.

Не успел Зак переступить порог, как услышал, как его люди стреляют из винтовок. Раздался ответный огонь, но к тому времени, как американец посветил фонариком на происходящее, он увидел четырех мертвых охранников, лежащих на верхней ступеньке бетонной лестницы прямо перед собой, а один из его людей был ранен в бок головы и лежал мертвый.

Зак возглавил группу, пока остальные перезаряжали оружие; они спустились по лестнице и столкнулись с единственным охранником, вооруженным автоматом. Зак выстрелил мужчине в лоб, тело упало замертво на лестницу, и Зак сбил его ногой, чтобы они с людьми могли пройти.

Американец на мгновение задумался о Корте. Он очень надеялся, что операция его друга по освобождению тюрьмы проходит лучше, чем его собственная. Над Кортом не было самолетов с миниганами, не было семидесяти пяти солдат.

У тех, кто ему помогал, не было всего оборудования, которое Зак и его команда привезли с собой.

Теоретически, по крайней мере, женская тюрьма, где содержались Захарова и Яровая, не была бы такой же безопасной, как эта, учитывая тот факт, что здесь, а не там, содержалась самая известная заключенная России. Но Захарова за пять минут потеряла троих из восьми оперативников, и понятия не имела, что происходит снаружи.

Очевидно, что беспилотники и ракеты, которые сотрясали Орженьи в течение последних тридцати минут, вызвали массовый хаос и неразбериху; Зак лишь надеялся добраться до своей посылки, Натана Ярового, и вывезти его оттуда до прибытия вражеского подкрепления.

У подножия лестницы он увидел именно то, что было предсказано на чертежах: главный диспетчерский пункт для камер строгого режима в огромном двухэтажном блоке одиночных камер.

Стальная дверь в диспетчерскую была закрыта, но толстые пуленепробиваемые стекла с обеих сторон диспетчерской открывали вид на тюремный блок с противоположной стороны.

Трое охранников, стоявших в диспетчерской, просто смотрели на него сквозь стекло. У одного из них была рация, и, казалось, он с кем-то общался; его гневный взгляд был виден, когда Зак посветил фонариком на человека, находившегося в темноте.

И радист, и двое других охранников были вооружены автоматами, и, судя по тому, как они стояли перед шестью вооруженными захватчиками, они были довольно уверены в своей безопасности за стальной дверью и пуленепробиваемым стеклом.

Где-то вдалеке Зак услышал пронзительный свист минигана и обрадовался, узнав, что «Оспрей» кружат над районом, выискивая угрозы.

Зак опустил оружие и подошел к стеклу; теперь он находился в шести футах от тюремных охранников, стоявших по другую сторону. Они наблюдали, как он полез в карман на правой стороне своего нагрудного ремня и достал свернутую веревку диаметром около двух дюймов и длиной четыре фута. Он потянул за прикрепленную к ней полоску, обнажив клейкую поверхность веревки.

А затем он начал скользить им по толстому стеклу, приклеивая его к гладкой поверхности.

Это был детонационный шнур, и было ясно, что все трое охранников его узнали. При детонации он взрывался со скоростью двадцать три тысячи футов в секунду, и трое мужчин в комнате либо оказывались разорванными на куски, либо стояли без защитного стекла перед собой, лицом к лицу с шестью другими мужчинами.

Зак достал из того же чехла передатчик и помахал им перед окном.

Охранники переглянулись, а затем снова посмотрели на Зака.

Одновременно они опустили оружие, положив его на консоль перед собой. Человек слева поднял руки, человек в центре сделал то же самое, а человек справа бросил рацию и поднял правую руку, а затем левой рукой открыл дверь в диспетчерскую.

Зак и двое русских бойцов сопротивления ворвались внутрь, связали троих пластиковыми стяжками, а затем оставили их лежать лицом вниз на полу.

Зак уперся коленом в спину ближайшего человека, вытащил нож из ножен на груди и приставил его к горлу мужчины.

«Яровой?»

Мужчина что-то сказал; один из членов команды Зака услышал это и затем выложил в интернет, чтобы Павел тоже услышал. Переводчик ответил: «Сова Один».

Ярослав находится на втором этаже, в камере B-100.

Зак вложил нож в ножны и сказал: «Павел, скажи одному из моих парней, чтобы он выяснил, какая кнопка в диспетчерской открывает все двери камер. Мне нужно, чтобы они были открыты к тому времени, как я доберусь до Ярослава».

Зак схватил ближайшего к нему русского бойца и потащил его к лестнице, а Павел переводил приказ Зака.

OceanofPDF.com


СОРОК ШЕСТЬ

На втором уровне ИК-2 «Явас» Зоя Захарова попыталась открыть дверь диспетчерской второго блока ключами, а по другую сторону двери, сквозь пуленепробиваемое окно, едва различимое в почти темной комнате, увидела двух охранников. В руках у них были дубинки и перцовый баллончик; они были уверены, что вот-вот убьют заключенного, потому что Зоя не показала им пистолет.

Она знала, что женщины, вероятно, могли бы заблокировать дверь, если бы посчитали её реальной угрозой, но им это показалось просто попыткой заключенной каким-то образом вырваться на свободу в первом блоке, возможно, когда её вели по коридорам и взрыв сотряс здание, а затем ей удалось обезвредить безоружного охранника и забрать у него дубинку и ключи.

Они просто ждали ее, готовые разбить ей голову, как только она войдет.

Шестой ключ, который она попробовала, идеально подошел к замку; две женщины внутри отступили на несколько шагов назад, услышав, как повернулся запорный механизм, и обе подняли перед собой баллончики со спреем и палки над головой.

Однако, прежде чем Зоя открыла дверь, она засунула руку в карман камуфляжной куртки и вытащила пистолет Макарова. Женщины в ужасе уставились на них; одна из них потянулась к двери, пытаясь удержать ее закрытой, но Зоя распахнула ее.

Обе женщины бросили оружие и подняли руки.

«Откройте камеры», — потребовала она.

Женщина, стоявшая ближе всего к панели управления, спросила: «Какие ячейки?»

Зоя шагнула вперед и вонзила пистолет Макарова в грудь женщины.

«Все они, сука!»

Женщина нажала кнопку позади себя, сквозь бронезащитное стекло раздался эхообразный щелчок, после чего Зоя вывела охранников в коридор.

Когда заключенные медленно начали открывать двери и выглядывать наружу, Зоя сняла наручники с поясных ремней обоих охранников, а затем приказала заключенному приковать их обоих к металлической опорной балке прямо за дверью диспетчерской.

Сделав это, Зоя начала подниматься по улице.

«Надя? Надя Яровая?»

Вдоль коридора, как и внизу, тянулось тридцать камер, и, по мере того как женщины выходили, они требовали объяснить, что, черт возьми, происходит. Зоя ничего им не сказала, она просто продолжала двигаться вперед, зовя Надию по имени, и вскоре одна из стоявших там женщин указала на закрытую дверь напротив нее.

Зоя открыла дверь, и перед ней стояла Надя, уже надев пальто.

Она выглядела спокойной, но настороженной. Она спросила: «А что насчет Натана?»

«А что с ним?»

«Я не могу оставить его одного».

«Вы всё слышали?»

«Бомбы? Их трудно не заметить».

«Ну, это звучит как спасательная операция, не правда ли? Поверьте, все эти пушки, бомбы и самолеты здесь не для того, чтобы спасти жену Натана Ярового, и уж точно не для меня. Мы с вами — лишние».

Надя немного подумала, затем медленно кивнула. «Хорошо… какой у тебя план?»

Прежде чем Зоя успела ответить, в воздухе раздались выстрелы. Она узнала треск автоматических автоматов Калашникова, доносившийся, возможно, этажом ниже.

Где-то снаружи раздались взрывы, а затем одновременно раздались выстрелы из нескольких видов оружия.

Надя схватила её за руку. «Что происходит?»

«Что-то очень хорошее или что-то очень плохое».

Зоя подняла свой пистолет Макарова, пробежала сквозь дезориентированных пленных к двери и направилась к лестнице, а Надя бросилась за ней следом.


• • •

Этажом ниже, в передней части здания, повстанец из команды Корта только что установил магнитный заряд «Семтекс» на стальную дверь лестницы, и команда присела на корточки у порога, готовясь к взрыву. Однако прежде чем мужчина привел в действие детонацию, снаружи раздалась серия взрывов.


Как только это произошло, снаружи, откуда-то с востока, недалеко от закрытых двойных дверей справа от суда, раздался сильный ружейный огонь.

По мнению Корта, бойцы спецназа, о которых Хэнли упоминал минуту назад, должно быть, стреляли в воздух, чтобы сбить еще несколько беспилотников, поскольку все оставшиеся снаружи члены Легиона находились в трех микроавтобусах в нескольких сотнях метров от тюрьмы.

Прежде чем взломщик взорвал дверь, Корт положил руку на руку мужчины и велел ему подождать.

В микрофон он сказал: «Денис. Где ты?»

«Мы только что ворвались в первый блок. Здесь наблюдается некоторая активность; все заключенные вышли из своих камер, и говорят, что еще одна заключенная вырвалась из своей камеры, застрелила охранника и скрылась».

Это была первая хорошая новость, которую услышал Корт с момента своего прибытия. Он знал, что речь идёт о Зое, а это также означало, что, несмотря на всё, что пережила Зоя, Зоя всё ещё остаётся Зоей. Он сказал:

«Спросить их, куда она ушла?»

«Они не знают, но если вы не встретили её у входа в здание, значит, она либо вышла через задний служебный выход, либо поднялась наверх в другой тюремный блок».

Зоя не оставила бы Яровой одну, поэтому Корт знал, где она находится.

Голос Хэнли теперь звучал в ухе Корта: «Нарушитель, внимание! В данный момент через главные ворота проезжают три машины. Черные, на вид легкие бронированные автомобили на колесах, опознать не могу, но они движутся целенаправленно».

Корт откинул голову назад, прислонившись к стене, на которой сидел на корточках. «Кто, черт возьми, эти парни?»

У него начало складываться впечатление, что он попал в ловушку.

«Неизвестно, но я предполагаю, что это скорее спецназ. Допустим, десять человек в одной машине, тогда это может означать еще тридцать врагов».

«И у нас закончилась поддержка с воздуха?»

«Мы использовали два из трех дронов, чтобы нейтрализовать часть пехотинцев, двигавшихся с востока. В зависимости от типа брони этих грузовиков, мы можем не нанести большого урона с помощью фугасного дрона».

«Понял, последний вопрос пока оставим». Корт немного подумал. «А как же самолеты?»

«Примерно в пятидесяти милях к юго-западу от вас находятся два истребителя Су-25 ВВС ОАЭ, но у них только зенитные орудия. Они ведут бой с двумя МиГами».

«У Су-25 есть пушки, не так ли?»

«Тридцать миллиметров».

«Получи нам пропуск, иначе мы все здесь умрём, Мэтт».

«Они, блин, вступили в воздушный бой, чувак!» — крикнул в ответ Хэнли, и тут же его голос смягчился. «Я поговорю с UAF и посмотрю, что смогу сделать».

«Грузовики движутся к северу от защитного крыла или к югу от него?»

«Грузовики находятся на дороге к северу от корпуса, предназначенного для содержания заключенных. До поворота к входу в здание осталось сорок пять секунд».

Он снова обратился к Денису. «Денис, выходи наружу, размести свою команду в укрытии возле пролома в стене. Большая группа собирается высадиться из трех бронированных грузовиков. Мне нужно, чтобы ты сдерживал их, пока мы не закончим».

«Роджер, Шесть, мы переезжаем. Что вы собираетесь делать?..»

«Мы всё ещё ищем посылки. Отправим их, как только получим».

«Понял», — сказал Денис.

Корт ударил рукой в перчатке по руке взломщика и приказал ему взорвать стальную дверь.


• • •

В десяти километрах к западу, в ИК-17 Орженьи, Зак Хайтауэр подошел к двери камеры Натана Ярового на втором этаже, но она все еще была закрыта, как и все остальные.


Крупный американец постоял перед дверью несколько секунд, затем начал передавать Павлу приказ, чтобы тот сказал ребятам в диспетчерской открыть эти чертовы двери, но тут по огромному пространству раздался громкий щелчок.

Одновременно открыли восемьдесят дверей камер.

Зак распахнул перед собой массивную железную дверь. По ту сторону двери он посветил фонариком на пугающе худого лысого мужчину, лежащего на койке, скрестив руки на груди. Его тюремные брюки были серыми с белыми светоотражающими вертикальными полосами; на нем был серый сюртук и маленькая кепка того же цвета и рисунка, что и брюки, лежащие рядом на кровати.

На ногах у него были сандалии, но рядом с кроватью стояли сапоги.

Мужчина поднял руку, чтобы отвести яркий свет от винтовки Зака, и Зак быстро выключил её. Он не был уверен, что это его добыча; он совсем не был похож на того здорового светловолосого мужчину, которого он видел на фотографиях.

«Натан Яровой?» — спросил он.

Мужчина не ответил.

Зак знал, что настоящий Яровой говорит по-английски. «Мы тебя отсюда вытащим».

Где-то снаружи Зак услышал новые выстрелы, как входящие, так и исходящие. Он отошёл в сторону и стал ждать ответа от мужчины.

Он медленно поднялся, когда повстанец вместе с Заком посветил на мужчину своим фонариком. «Да», — сказал повстанец, выключив свет, тем самым, по-видимому, подтверждая, что это тот самый пленник, которого они пришли освободить.

А затем Ярослав обратился к Заку по-английски. «Вы британец?»

«Я американец, но я с русским сопротивлением».

Мужчина говорил медленно, тихо. «У нас сопротивление? С американцами?»

Он на мгновение задумчиво посмотрел в пустоту. «Я многое пропустил».

Заку казалось, что этот человек может умереть прямо у него на глазах; он был так слаб, щеки такие бледные, глаза впалые, окруженные темными серыми кругами. Было очевидно, что он истощен, обессилен, обезвожен и, вероятно, серьезно болен.

Но, к удивлению Зака, мужчина теперь говорил с некоторым авторитетом.

«Мне очень жаль. Но моя жена тоже в тюрьме. Я не уйду без Нади. Она в Явасе, в…»

Зак перебил: «У нас тут команда прямо сейчас освобождает её. Давай, мужик, пошли».

На лице мужчины отразилось облегчение, после чего он покачал головой. «Мне плохо. Я только замедлю тебя. Спаси Надию… оставь меня здесь».

Зак вздохнул, перекинул винтовку через плечо и двинулся к пленнику. «Это мило, чувак, но у нас нет времени на эту ерунду». Он схватил Ярового за ботинки одной рукой, затем взял пленника за руку и помог ему добраться до двери.

В гарнитуру он сказал: «Павел, он у нас. Мы возвращаемся на плац».

От переводчика ответа не последовало.


• • •

Центр тактических операций, созданный украинскими военными на авиабазе Сокильники, находился более чем в четырехстах милях к юго-западу от двух операций по захвату тюрем, которые в настоящее время проводятся в Мордовии, Россия. Однако жизни каждого из штурмовавших там людей, а также всех украинских спецподразделений в длинном узком коридоре и самолетов над ними, находились в руках более двухсот тактиков, операторов БПЛА, операторов радаров, командиров ракетных расчетов, других офицеров и сотрудников разведки, которые находились в этом тускло освещенном месте.


За десять минут до этого по всей базе завыли сирены воздушной тревоги, но никто не покинул свой пост, даже когда батареи Patriot начали стрельбу снаружи.

ракеты взлетали в воздух, в то время как до ТОК доносились звуки взрывов в воздухе, и даже когда российский «Искандер» врезался прямо в многоквартирный дом в центре Харькова, всего в паре километров к югу.

Сирены затихли, и основными звуками в комнате были разговоры, крики, передача и получение приказов, а также сообщения от специалистов по связи, передававших последние доклады.

Мэтью Хэнли оказался в самом центре событий и теперь, пробираясь сквозь толпу, направился к передней части огромного терминала.

Сегодня вечером он выполнял здесь лишь одну ограниченную функцию — он один поддерживал связь с оперативником, ответственным за миссию по освобождению Нади Яровой из ИК-2 «Явас». До сих пор Хэнли лишь несколько раз обращался к офицеру, отвечающему за выполнение заданий с использованием БПЛА, с просьбой отправить в общей сложности три фугасных БПЛА в зоны поражения вражеских истребителей вокруг тюрьмы.

Все три удара нанесли ущерб; по его оценкам, более половины из примерно пятнадцати бойцов спецназа, передвигавшихся по закрытому крылу из общежития, были убиты, а остальные вернулись в общежитие за укрытием.

Но использование большей части его воздушной поддержки обошлось ему очень дорого, потому что теперь он наблюдал через тепловизионные камеры, как три бронированных грузовика, в каждом из которых находилось до десяти полностью экипированных солдат, начали разворачиваться перед зданием изолятора.

Теперь он стоял прямо рядом с генералом ВВС Украины Александром, человеком, ответственным за сегодняшнюю операцию, отчаянно пытаясь заговорить с ним, пока тот беседовал с полковником спецназа. Наконец, генерал повернулся к нему.

Александр говорил по-английски, поэтому Мэтт даже не привёл с собой переводчика.

«Что вам нужно?» — поспешно спросил он.

«Посмотрите на этот экран, сэр!» — сказал он, указывая на стену, где на большом мониторе отображалось тепловое изображение ИК-2, снятое сверху. «В Явасе находятся неизвестные солдаты. Судя по количеству грузовиков, их может быть более тридцати спецназовцев».

Наша группа быстрого реагирования находится в здании и сейчас определяет цели.

Генерал указал на экран рядом. На нем отображалась карта, показывающая дружественные и вражеские самолеты практически в реальном времени с помощью загоризонтного радара. « Посмотрите на этот экран! Я не могу сейчас выставить ни одного самолета над Явасом; два моих самолета в этом районе находятся в опасности. У меня есть пара МиГ-29 над Воронежем, которые будут помогать нашим самолетам, но они не смогут подготовиться к атаке, если в воздухе будет угроза со стороны противника».

Хэнли стиснул зубы. «Тогда вся эта миссия провалится, генерал».

Что вам нужно, чтобы обеспечить нам необходимую авиацию на Явасе для реализации этого плана?

Александр немного подумал, а затем сказал: «Ваш президент потребовал, чтобы мы не летали на наших F-16 через российскую границу для выполнения этой миссии. Ваш президент считает это красной линией для русских».

Хэнли всё это знал. «И что?»

«У нас есть…» Он поднял взгляд на экран. «Сейчас над нами четыре эскадрильи F-16, выполняющие полеты по круговой траектории на случай, если русские будут преследовать наши МиГи и Су-16 за границу». Он еще немного подумал, а затем сказал: «Если ваш президент разрешит нам отправить эти F-16 в коридор, не до самого целевого района, а за границу, чтобы защитить возвращение штурмовых сил, то я высвобожу свои многоцелевые истребители, уже патрулирующие коридор, чтобы они помогли вашим людям на земле в Явасе».

Хэнли не смог бы дозвониться до президента Соединенных Штатов, и даже если бы ему это удалось, президент, скорее всего, отказался бы от идеи использовать телефонный номер США.

самолеты, даже американские самолеты, пилотируемые украинцами, для сбивания российских истребителей с неба.

Но тут ему пришла в голову идея. «Я сам не могу связаться с президентом, но что, если я уговорю вас поговорить с главой ЦРУ, а он вам позвонит?»

Генерал кивнул. «Если вы сможете убедить Филлипса… или даже Уоткинса сказать мне, что президент одобрил это, я сделаю так, как вы пожелаете».

Чедвик Филлипс был главой ЦРУ, но он был назначен по политическим соображениям, другом президента. Хэнли бы ему не позвонил.

А это означало, к большому огорчению Хэнли, что вся операция зависела от Трея Уоткинса.

Хэнли отвернулся от Александра, достал телефон и побежал к выходу на лестничной клетке, чтобы уединиться.


• • •

В ИК-17 Оржени Зак держал винтовку на груди, пистолет — в правой руке, а Яровой — в левой. Другой оператор помог Яровому перейти на другую сторону; у больного заключенного ботинки были расшнурованы, он шатался и поскальзывался, но им все же удалось выбраться из тюремного блока.


У двери подъехал Яровой, и Зак посмотрел на него. «Что?»

«Здесь находятся десятки политических заключенных».

«Ну, у нас нет десятков самолётов. Только ты, дружище. Извини».

«Сколько человек вы сможете взять?»

«Никто, кроме тебя!» — крикнул Зак, оглядываясь по сторонам. «Они должны оставаться на своих местах. Любого, кто окажется снаружи, застрелят».

Русский начал протестовать, но Зак и его товарищ по команде практически силой вытащили его из камеры. В это время Зак снова говорил в гарнитуру, пытаясь связаться со своим переводчиком: «Павел, скажи всем, что мы эвакуируемся на плац, отправь своего пилота в путь, приземлись, когда мы выйдем».

Ответа сразу не последовало. Зак протиснулся сквозь толпу заключенных в середине блока, многие из которых пытались заговорить с ним, когда он проходил мимо. «Павел, ты меня слышишь?»

Яровой потерял равновесие, но Зак и другой оператор подняли его, и они продолжили движение.

После очередной передачи голос Павла наконец-то раздался в гарнитуре Зака.

«Романтично. Враг здесь, они только что подъехали к главным воротам. Люди в грузовиках. Много людей. Много грузовиков. Наши солдаты на земле сейчас с ними сражаются».

«Черт!» — крикнул Зак, проходя мимо диспетчерской и присоединяясь к своим людям, которые направились обратно к лестнице. «Что?»

Какие именно грузовики и сколько их?

«Руководитель экипажа говорит, что это "Тигры"».

Хайтауэр знал, что каждая бронемашина пехоты «Тигр» может перевозить десять человек, но важнее количества солдат было то, что БТРы были бронированы.

В отличие от них, вертолеты V-22 Osprey таковыми не являлись.

«Прикажите всем обстреливать грузовики из РПГ, а истребители V-22 пусть кружат, используя свои миниганы для стрельбы по лобовым стеклам».

«Да, сэр», — сказал Павел, и тут Зак услышал, как молодой человек говорит по-русски в другую рацию.

«Проблема?» — слабо спросил Ярослав, когда они подошли к лестнице.

Снаружи грохот выстрелов, доносившихся как с земли, так и с неба, сотрясал кирпичные стены девяностооднолетнего здания.

«Проблема?» — спросил Зак, а затем добавил: «Конечно, нет. Зачем ты спрашиваешь?» Он спустился по лестнице вслед за своей стопкой документов на уровень диспетчерской.

OceanofPDF.com


СОРОК СЕМЬ

В десяти километрах к востоку, у ИК-2 Явас, Зоя Захарова выпустила последний патрон из своего пистолета Макарова в тюремного охранника, который вел ответный огонь. Мужчина схватился за горло и, корчась на спине, упал, а Зоя побежала вперед, а Надя побежала следом. Офисное помещение, через которое они проходили, представляло собой коридор с несколькими деревянными дверями, а прямо перед ними — запертая стальная дверь.

Она снова достала ключи, все еще держа в руке пустой пистоль, и подошла к третьей запертой двери, которая попалась ей на пути за последние две минуты.

Надя Яровая была рядом, но за ними следовали и несколько других заключенных женщин.

Зоя попробовала первый ключ, затем второй. Она начала вставлять третий, но очередь выстрелов с другой стороны толстой стальной двери заставила ее быстро отступить.

Раздалось несколько выстрелов из автоматических винтовок; там шла перестрелка, если не прямо за дверью, то, возможно, в коридоре или на лестничной клетке рядом с ней.

Заключенные развернулись и бросились бежать, спасая свои жизни, предположительно, обратно к лестнице позади них и обратно в свой блок камер. Но Надя осталась с Зоей; они просто отступили на несколько метров к двери. Обнаружив, что она не заперта, они бросились искать укрытие в крошечном кабинете.

А затем дверь в конце коридора вылетела, сопровождаемая громким взрывом.

Зоя затолкала Надию глубже в комнату; та упала на неё сверху, и обе они услышали, как стальные конструкции с грохотом падают по кирпичному коридору позади них.

с достаточной скоростью, чтобы убить их.

Дым заполнил темноту, они начали подниматься на ноги, и тут со стороны разрушенного дверного проема раздались новые выстрелы.

Вскоре, сквозь звуки сирен, разносившихся по всей территории, и свежий звон в ушах, Зоя услышала шаги в сапогах.

Она быстро сорвала с себя куртку охранника. Если это приближалась кавалерия, она не хотела, чтобы в нее случайно выстрелили.

В дверном проеме появился белый свет, ослепивший обеих женщин, и Зоя подняла свой пустой пистоль.

Мужской голос говорил по-русски. "Не стреля! Не стреля". Не стреляйте.

Не стреляйте.

Зоя не знала, обращался ли к ней русский мужчина или к остальным, потому что вскоре на них обоих осветил второй, затем третий свет, но никто не выстрелил.

Зоя обняла Надию и, прищурившись, посмотрела на свет.

Мужской голос произнес: «Это Яровая. Приходите к нам. Мы здесь, чтобы спасти вас», и Зоя, мягко говоря, заподозрила этих мужчин.

В коридоре раздались выстрелы, Зоя поняла, что это перестрелка с участием двух стрелков из автоматов Калашникова.

Другой из троих мужчин спросил: «Вы Захарова?»

Зоя слегка кивнула, не зная, спасёт ли её этот поступок или убьёт.

«Тогда пошли. Ваш американец здесь, сражается со спецназом на лестнице».

Это все еще может быть уловкой; ФСБ знала, что Корт — американка, и они, очевидно, смогли бы узнать и ее, и Яровой.

Надя заговорила: «Кто ты?»

«Уважаемая госпожа Свобода Русского легиона. Меня зовут Дима. Для меня большая честь познакомиться с вами, госпожа Яровая. Прямо сейчас войска Совета Новой России спасают вашего мужа в Орзени».

Огонь в коридоре значительно потускнел, но Надии все равно приходилось говорить громче, чтобы ее услышали, потому что из коридора все еще доносилась интенсивная стрельба.

южная и западная стороны. «У NRC есть войска?» — спросила Надя, а затем добавила: «Похоже, я многое пропустила».

Яркий свет фонарика погас, и затем в дверях затемнённого кабинета появились ещё несколько мужчин. Один из них бросился вперёд и оттолкнул пустой пистолет Макарова Зои. Было слишком темно, чтобы хорошо его разглядеть, но было ясно, что на мужчине был бронежилет и винтовка, очки и гарнитура, а нижняя часть лица была закрыта чёрным шарфом.

Он поднял её на ноги и начал ощупывать всё её тело; она пыталась оттолкнуть его руки. Но когда он заговорил, у неё чуть не подкосились колени, и руки опустились.

Он говорил по-английски: «Вы ранены?»

Это был суд.

Она начала отвечать, но тут где-то в конце коридора открыл огонь из другого автомата Калашникова. Корт повернулся к мужчинам позади себя и заговорил на своем русском языке с сильным акцентом: «Проверьте остальных».

Один из русских убежал.

Суд снова заговорил, и Зоя поняла, что он передает сигнал по рации.

«Денис? Какова ваша позиция?»

Не получив ответа, он посмотрел на Надию. Обращаясь к Зое, он спросил: «Как она?»

«Слабо, но может передвигаться».

Корт кивнул. «Хорошо. А вы? Вы можете передвигаться?»

«Я вообще могу передвигаться ? Вы говорите, что мы отсюда уезжаем, а я, блин, прима-балерина».

«Мы уезжаем отсюда, но тут появилась группа придурков на бронированных грузовиках, и это не тюремные охранники. Мы только что потеряли двоих наших ребят в вестибюле».

«ФСБ, — сказала она. — Альфа-группа. Здесь целая рота таких людей ждет вас».

Между ними на мгновение воцарилась тишина. Позади них русский снова связался по рации с Денисом.

Стрельба продолжалась по коридору.

Зоя знала, о чём, должно быть, думал Корт. Единственный способ, которым ФСБ могла это сделать.

Если бы Зоя поговорила с Кортом, он бы узнал, что Корт приедет сюда.

Он спросил: «Есть ли другой выход отсюда, кроме главного входа и южного входа рядом с загонами для выгула лошадей?» — спросил суд.

Зоя ничего не знала; ей, по прибытии, не провели экскурсию по изолятору, поэтому она повернулась к Надии. Надия сказала:

«Да, это служебный выход, расположенный на противоположной стороне квартала. Он ведет к входу с северной стороны».

Суд понял это и сказал: «Давайте двигаться дальше».


• • •

Даже при плохом освещении Суд мог заметить, что Зоя похудела как минимум на двадцать пять фунтов с тех пор, как он видел ее в последний раз, более полугода назад. Но она была на ногах, ей удалось выбраться из камеры и самой забрать Надию, так что он был уверен, что она сможет не отставать.


Он хотел обнять её, внимательно осмотреть, но сейчас было не время для воссоединения, не время для эмоций, и Корт, и Зоя это понимали. Бойцы спецназа ворвались в дом, застав Корта и его команду в лестничном пролёте прямо перед ними. Двое бойцов Легиона упали, ещё один получил ранение, а он и ещё один человек остались, пока Корт, Дима и Саша поднялись на следующий этаж, чтобы найти посылки.

Когда они начали двигаться по коридору к двери, которую он и его команда только что выбили, Корт повернулся к Саше. «Держи её в стопке».

Он услышал шепот, а затем Дима сказал: «Шесть, она просит пистолет».

«У неё есть пистолет Макарова».

Зоя, очевидно, это слышала. «Здесь пусто», — сказала она. Ей нужен был автомат Калашникова; это было ясно.

Корт окликнул её, направив свет фонарика прямо перед собой: «Как только мы найдём поверженного врага, ты сможешь забрать его оружие».

В этот момент по сети наконец раздался голос Дениса: «Шесть, я с Сашей, мы к тебе идём».

Суд полагал, что мужчина должен был находиться снаружи, у пролома в стене, сдерживая натиск грузовиков. «Я же говорил вам убираться отсюда пять минут назад!»

«Моя команда двинулась к пролому, но попала под обстрел этих новых бойцов. Я отступил обратно в здание, а затем приказал нашим десяти другим повстанцам из резерва занять позицию у пролома и вступить в бой с войсками снаружи».

Корт сказал: «Оставайтесь на месте. Мы подойдем к вам, а затем направимся к выходу сзади. Я поговорю со своим человеком и проверю, что там с беспилотником».

«Вид сверху».

Зоя крикнула ему из-за спины в стопке: «Шесть! Нам нужны солдаты в форме с тел погибших. ФСБ или тюремные охранники, неважно. Это единственный способ выбраться наружу».

Корт кивнул и подошел ближе. «Все, разденьте павших».


• • •

Полковник Эрикс Баронов смотрел в толстое стеклянное окно своей бронемашины, которая с грохотом пронеслась через разрушенный пункт въезда техники в передней части ИК-2 «Явас». В обломках, которые он мог видеть в свете огня в сторожевой будке, лежали тела сотрудников ФСБ и тюремных охранников; раненый прислонился к рулю фургона для перевозки заключенных, а от здания пункта контроля доступа для пешеходов остались лишь искореженный металл, обломки досок и разбитое стекло.


Тигр Баронова и тот, что ехал прямо перед ним, мчались по гравийной дороге сквозь снег к заморскому отсеку, и Баронов в пятый раз попытался догнать капитана Алексеева.

«Рома? Входи, Рома?»

Наконец, он услышал ответ.

«Выбирайте Алексеева».

«В чём дело?»

Голос мужчины звучал крайне напряженно. «У меня более десятка убитых».

Подкрепление прибыло, я разместил их с северной и восточной сторон здания, с южной стороны идёт стрельба, и я не знаю, есть ли у них бронебойные ракеты, поэтому мы разделились на отряды и обстреливаем здание и открытую местность к югу вплоть до стены пешком.

«А как насчет воздушных атак?» — спросил Баронов. Он знал, что наибольшую личную опасность ему представляет бронебойный беспилотник, врезавшийся в его машину.

«За последние пять минут нас ничего не задело».

«Хорошо, со мной последние двенадцать бойцов Альфа-группы в двух машинах. Можете взять десять из них. Куда вы хотите их отправить?»

Алексеев обратился непосредственно к своим людям в двух «Тиграх», прибывших вместе с Бароновым. «Припаркуйте машины у западной стороны ангара. Все, кроме водителей, спешитесь и обойдите их с юга, но прекратите огонь, мы идём с востока».

Командир небольшого контингента, находившегося здесь с Бароновым, поднялся, и вскоре «Тигр» полковника резко затормозил позади головной машины.

Вскоре десять сотрудников «Альфа-группы» выбежали на снег, бежав в темноте с включенными прожекторами оружия к южной стороне здания. Баронов сидел один на заднем сиденье своего «Тигра», водитель держал пистолет поднятым, а баллистическое окно опущенным, его оружие сканировало окрестности в поисках угроз с севера.

Впереди него то же самое сделал другой водитель на своем черном бронированном грузовике.


• • •

В Харькове, на Украине, в 425 милях к юго-западу, Мэтью Хэнли только что стоял и смотрел на монитор, на котором отображался тепловизионный снимок ИК-2 «Ява» сверху вниз.


Последние три минуты он держал телефон у уха, ожидая ответа от Уоткинса, и административный помощник Уоткинса сказал, что он в туалете, но скоро вернется.

На экране на стене было видно, что, по всей видимости, по меньшей мере четверо или пятеро повстанцев пытались сбежать обратно к пролому в стене, где они развернулись и открыли огонь по грузовикам перед блокпостом. Почти все повстанцы были убиты снегом, но одному удалось вернуться в здание. Более того, неподалеку на дорогу подъехали три минивэна, припарковались рядом с грузовиком доставки, и еще несколько человек — Хэнли подумал, что они тоже повстанцы — тоже подошли к огромному пролому в стене и начали стрелять по территории комплекса.

Враги в бронетехнике высадили десятки солдат; они осторожно направились как к главному входу в изолятор, так и к южной стороне здания, куда ушли повстанцы.

Кроме того, к западной стороне длинного узкого здания подъехали еще два бронетранспортера, которые, судя по всему, принадлежали тому же подразделению, и от них отошли еще около десяти человек, также направившись на юг.

Виолатор только что связался с ним, сообщив, что у него в пути обе посылки, и попросив рассказать, что происходит снаружи. Хэнли передал ему всю эту информацию, а также еще одну плохую новость.

Последний из патрулирующих дронов в небе был сбит либо тюремной охраной, либо ФСБ.

Хэнли знал, что Корт все еще находится в здании, и здание фактически было окружено.

Когда он уже собирался повесить трубку и перезвонить в офис заместителя директора ЦРУ, прерывистая спутниковая связь с Лэнгли прервалась.

«Мистер Хэнли, я соединяю вас с сотрудником DDO».

Прошло еще несколько секунд; Хэнли наблюдал, как повстанец, стрелявший через пролом, упал, свалился в снег и замер.

«Что происходит, Мэтт?» — голос Уоткинса звучал раздраженно.

Хэнли сказал: «У нас срочная ситуация, Трей. Мне нужно, чтобы ты лично поговорил с генералом Александром и одобрил временное и ограниченное использование F-16 над российской границей. Им не нужно проникать далеко, достаточно далеко, чтобы освободить истребители ВВС для полетов на восток и нанесения ударов, пока обе наши группы, осуществляющие рейды, не будут освобождены».

«Ради бога, Мэтт! Ты же знаешь, что для этого нужны президентские полномочия!»

Хэнли крепко сжал трубку. «Вайолатор и его команда вот-вот будут уничтожены. Примерно пятьдесят бойцов какого-то ранее незамеченного подразделения спецназа прямо сейчас окружают их позицию. У противника есть бронетехника, и у Вайолатора и его людей нет возможности с ними бороться».

«Почему бы ВВС просто не отправить самолеты в Мордовию прямо сейчас?»

«Им необходимо держать в воздухе достаточно самолетов, чтобы отражать российские МиГи, приближающиеся с севера. У них по эту сторону границы находится дюжина F-16, которые могут пересечь границу с Россией через шестьдесят секунд после вашего разрешения».

«Я не президент!»

«Вы — ответственный за распределение бюджетных средств. Передайте генералу, что президент одобрил это».

«Ты что, издеваешься?»

«Вы же знаете, что президент хочет, чтобы это увенчалось успехом, и вы знаете, что если бы вы стали причиной провала из-за своей нерешительности, он бы вас хорошенько отделал».

«А что, если я начну Третью мировую войну?»

«Ты не собираешься начинать войну, Трей. Ты собираешься помочь одержать победу».

В разговоре наступила тишина, а затем Уоткинс сказал: «Я… я не знаю».

Хэнли перекричал его: «Что тебе нужно?»

Это, похоже, озадачило Уоткинса. «Что вы имеете в виду, чего я хочу?»

«Чего вы хотите? Что заставит вас сказать украинцам, что у вас есть одобрение президента США?»

На линии на мгновение воцарилась тишина. Затем Уоткинс спросил: «Что вы предлагаете?»

«Карт-бланш. Все, что вы захотите, я сделаю».

Уоткинс сначала ничего не ответил. Наконец, он сказал: «Дайте мне подумать».

«Нет!» — крикнул в ответ Хэнли. Его взгляд был прикован к монитору, на котором отображался ИК-17 «Орженьи». Самолеты V-22 Зака кружили над тюрьмой, обстреливая бронемашины прямо за ее пределами. По всей территории тюрьмы, а также перед ней, лежали мертвые тела, и, похоже, большинство погибших были бойцами сопротивления.

Другие истребители лежали на снегу и вели огонь, тепловые вспышки орудий на экране выглядели как черный дым.

Хэнли сказал: «Ты должен принять решение прямо сейчас! Так работает лидерство, Трей. Ты не имеешь права размышлять над таким критически важным вопросом, как наши активы».

жизни."

«Не зазнавайся, Мэтт. Ты уже многих своих агентов привёл к гибели».

«Не иди по моим стопам!» — умолял Хэнли. «Прими правильное решение, черт возьми, прямо сейчас!»

Последовала очередная пауза, но Хэнли был полон надежды. Он стремительно направился через командный пункт к командующему генералу. Александр хорошо знал Уоткинса; они встречались много раз за последние несколько лет, еще до того, как Уоткинс стал начальником оперативного отдела.

Как только генерал повернулся к Хэнли, Уоткинс сказал: «Позвольте мне поговорить с ним».

Хэнли включил громкую связь.

И вот, буквально за считанные секунды, это было сделано. Уоткинс пообещал, что президент одобрит использование предоставленных США истребителей F-16, пилотируемых украинскими летчиками, для переброски через российскую границу.

Хэнли повесил трубку, разговаривая с Уоткинсом, командир UAF окликнул его через всю комнату, и кто-то ответил.

Мэтт с ожиданием наблюдал, как генерал повернулся к нему.

«Все F-16 направляются в этот коридор. Наши истребители на северо-востоке продолжат наступление вглубь, я отправлю по два самолета к каждой тюрьме, и они сделают все, что в их силах, для ваших людей на земле. Пойми, Мэтт, они не смогут открыть огонь, если не будут уверены в своих целях».

«Понял. Сколько времени осталось до их прибытия на станцию?»

Генерал окликнул человека за компьютером, который подтвердил получение его предыдущего приказа.

Обращаясь к Хэнли, он сказал: «Примерно пятнадцать минут».

Хэнли оглянулся на оба экрана на стене и увидел острую необходимость в обоих местах. Тихо произнес он: «Черт».

OceanofPDF.com


СОРОК ВОСЕМЬ

Полковник Баронов переместился на скамью прямо за водителем «Тигра», и через лобовое стекло он видел, как солдаты «Альфа-группы» входят в дверь с северной стороны корпуса для содержания заключенных.

С южной стороны здания велась интенсивная стрельба, но он ничего не мог разглядеть в этом направлении, поскольку западная часть сооружения загораживала ему обзор.

Офицер ФСБ, сотрудник военизированной группировки, внезапно направил оружие на что-то на севере, а затем посветил фонариком. Баронову он сказал: «Ко мне идут три человека. В тюремных мундирах».

«С севера?»

"Да."

«Прекратите огонь. Дайте мне посмотреть».

Баронов наклонился вперед между передними сиденьями, и сквозь свет винтовки своего водителя он смог разглядеть окровавленное лицо Альберта Максимова, начальника тюрьмы. Вместе с ним находились двое вооруженных охранников.

Полковник сказал: «Это начальник тюрьмы. Не стреляйте».

Баронов вылез из заднего люка «Тигра», стараясь, чтобы бронемашина находилась между ним и зданием, где в последний раз видели противника. Автоматический огонь всё ещё трещал, но противник был в сотнях метров от него, с другой стороны.

Максимов подошел к полковнику ФСБ, и двое его охранников немного рассредоточились, подняв оружие на случай угрозы.

Баронов спросил: «Вы получаете какие-нибудь сообщения от кого-нибудь из заключенных?»

«Никто», — сказал Максимов, его разъяренное лицо покраснело даже сквозь брызги крови. «У меня горят здания! Повсюду мертвецы! Склад попал прямо в цель; у нас там хранится двадцать тысяч полных комплектов униформы, которые мы отправим завтра!»

Полковник понял, что начальник тюрьмы обеспокоен финансовыми последствиями сегодняшней ночи, и отпустил его, махнув рукой. «Тогда иди и спаси все свои утепленные вещи. Нам нужно закончить здесь работу».

Максимов начал говорить что-то еще, но тут из темноты и из-за задней части «Тигра» вышла другая группа вооруженных охранников. Двое мужчин, сопровождавших Максимова, слегка опустили оружие, но тут один из прибывших поднял свой АК и выстрелил в охранника, а затем застрелил другого вооруженного человека, стоявшего там.

Баронов резко обернулся на звук и с ужасом увидел, как три фигуры, высоко подняв винтовки, направили их прямо на него. На них была камуфляжная форма местной охраны, но он заметил на одной из них фиолетовые брюки и понял, что это заключенная женщина.

Женщина крикнула: «Не стреля!»

Полковник узнал голос Зои Захаровой. Она перешла на английский. «Он нам нужен, он из ФСБ».

В этот момент короткая очередь из автоматического оружия внутри «Тигра» привлекла всеобщее внимание, но затем открылась дверь со стороны водителя, сотрудник ФСБ за рулем выпал замертво в снег, и за руль забрался другой человек.

Баронов и Максимов подняли руки, и водитель сказал: «Поторопитесь, поехали».

Мужчина с американским акцентом, одетый в форму охранника, спросил Зою: «Кто из них из ФСБ?»

Зоя выстрелила из своего АК, и надзиратель Максимов, резко развернувшись, схватился за грудь, а затем упал лицом вниз на окровавленный снег.

Зоя снова заговорила по-английски: «Не та».

Баронов посмотрел на Захарову, на Максимова и на американца и понял, что теперь стоит лицом к лицу с Серым Человеком.

Джентри бросился на Баронова, схватил его за лацкан и начал тащить к открытому заднему отсеку «Тигра».


• • •

Корт затолкал мужчину средних лет в штатской одежде в кузов грузовика, затем взял Надию Яровой за руку и помог ей забраться внутрь. Он только начал поднимать Зою, но с юга раздались выстрелы из автоматического оружия, и пули начали попадать в грузовик и снег позади него.


Денис и Саша упали на колени и открыли ответный огонь; Корт втолкнул Зою внутрь, нашел укрытие за одной из открытых бронированных дверей и направил винтовку в его сторону.

Он увидел, как двое врагов спрятались за металлическим сараем для тракторов в пятидесяти ярдах от него, поэтому он приказал бойцам Легиона занять позицию, а сам продолжал держать прицел своего винтовки с голографическим оружием на опасном участке.

Позади него он услышал, как Саша крикнул: «Денис!»

Корт оглянулся через плечо. Денис лежал на спине в снегу, его лицо и правое плечо были багровыми, и за ним еще больше брызгала кровь. Саша поднял его и помог забраться в грузовик, а Корт, в основном от злости, выпустил весь магазин по сараю с оборудованием.

Когда у него закончились патроны, а внутри находились двое членов «Легиона свободы России», Курт сам потянулся к двери, чтобы забраться внутрь и закрыть её. В этот момент, прямо с юга, раздалась ещё одна очередь выстрелов, отражаясь от двери. Он почувствовал, как пули попали ему в бронежилет, а затем резкую боль в левом бедре.

Он резко захлопнул двери, запер их, а затем откинулся назад в «Тигр», пока Дима гнал большой грузовик вперед.

Когда они двинулись в путь, Дима спросил: «Выйти за главные ворота?»

«Да», — сказал Корт, а затем повернулся к Зое. «Нам нужно добраться до Орзени. Это в пятнадцати минутах езды».

«Они будут нас преследовать», — сказала она, а затем подошла к Денису. Саша снимала с Дениса бронежилет, чтобы добраться до его раны.

Из-за этого он терял кровь, но Зоя взяла дело в свои руки и попросила его вместо этого обыскать их пленника.

В этот момент сотрудник ФСБ крикнул: «Вы правы!»

Они будут тебя преследовать. А если ты поедешь в Оржени, то даже неважно, поймают тебя или нет, потому что там прямо сейчас находится половина компании Alpha Group».

Корт посмотрел на мужчину, затем на Зою. «Кто этот ублюдок?»

«Подполковник ФСБ».

«Ни хрена?»

Она заметила кровь на его левом бедре и ноге. «В тебя выстрелили?»

Корт подтянул пальто под бронежилет. «Похоже на рикошет».

«Входи и выходи. Со мной все будет в порядке. Проверь Дениса». Он указал на раненого мужчину на полу.

Дима прервал его спереди: «Подождите!»

«Тигр» врезался во что-то, а затем резко повернул налево.

Голос Дениса был слабым, но он передал по рации своей команде у южной стены: «Мы выбрались из тюрьмы! Направляйтесь к Орзени на всех трёх машинах. Мы будем через две минуты после вас».

Надя Яровая спросила: «В безопасности ли мой муж?»

Саша обыскала полковника, затем слезла с него, при этом ударив его коленом в живот.

Спустя мгновение Корт посмотрел на Надию и сказал: «Подождите».

Он быстро снял гарнитуру и проговорил в наушник: «Привет, Мэтт».

Вы получаете?

«Я с тобой периодически связываюсь, Виолатор. Романтик забрал посылку и пытается эвакуироваться на свой V-22. Там идёт сильный обстрел. У меня есть самолёты, которые прибудут, чтобы поддержать вас обоих, но это будет ещё двенадцать миль».

«Роджер, мы направляемся в Орзени. Если там будет плохо, спроси Зака, может ли он подняться в воздух и пролететь несколько километров на восток, это нам очень поможет».

"Понял."

Суд прервал трансляцию, затем посмотрел на Надию. «У нас твой муж».

Она разрыдалась, а Саша подошла к ней и осмотрела на предмет травм.

• • •

В десяти километрах отсюда, на базе ИК-17 «Орженьи», Зак Хайтауэр вместе с оставшимися в живых членами своей команды бежал к V-22 на палубе плаца в центре тюрьмы. Он был последним в очереди; он передал Ярового другим, чтобы выпустить два магазина по мишеням внутри одиночного крыла тюрьмы, и теперь оставалось лишь оторваться от, казалось бы, бесконечного потока придурков, стреляющих в него и в него самого.

Он бросился в ослепляющий, кружащийся снег возле самолета, и, когда он бросил магазин, чтобы перезарядить новый, потерял равновесие и рухнул на землю, затем дважды перевернулся, прежде чем упасть на спину.

Что за хрень?

Только когда он перевернулся и начал подниматься на ноги, он понял, что в него попали. Пуля из автомата Калашникова попала ему высоко в левое бедро, и опытный боец военизированного формирования мгновенно понял, что это может быть очень плохо.

Кровь брызнула на снег.

Не колеблясь, он стащил с медицинской сумки на разгрузочном жилете заранее подготовленный боевой жгут, поднял раненую ногу и засунул его в жгут, затянул круглое устройство из ткани и металла до самого паха, затянул его как можно туже, а затем застегнул на липучку.

Затем, когда из здания снова раздались выстрелы, он вытащил пистолет правой рукой и начал стрелять по вспышкам, а левой рукой поворачивал вороток жгута, затягивая его еще сильнее.

Боль, исходившая сразу же от раны и затянутого жгута, стала невыносимой, и он закричал, разрядив пистолет.

Он находился, вероятно, еще в тридцати метрах от самолета и понимал, что никто на борту не сможет увидеть его или его затруднительное положение в условиях, близких к метели.

Перекрикивая шум двигателя, он позвал своего переводчика.

«Павел! В меня попали. Отправьте двух парней прямо с трапа! Они меня найдут».

«Сообщите им, что я под обстрелом».

Он чувствовал, как слабеет, то ли от боли, то ли от кровопотери, то ли от того и другого, и ему пришло в голову, что здесь он не может умереть. Если бы посреди всей этой бойни в России нашли тело бывшего сотрудника ЦРУ, весь мир осудил бы Соединенные Штаты, и дипломатические последствия были бы катастрофическими.

Зак бросил пистолет и начал перезаряжать винтовку, но, еще не закончив перезарядку, мельком увидел через дверной проем человека в черном бронежилете, целящегося в него.

Черт , — подумал он про себя, и тут прямо над его головой раздалась длинная очередь выстрелов, Зак отшатнулся назад, уронив винтовку.

Он подумал, что в него снова выстрелили; человек перед ним никак не мог промахнуться, но быстро понял, что неправильно истолковал происходящее. Русский боец сопротивления держал его за ручку на спине бронежилета, а второй стоял над ним, направив оружие в сторону угрозы и выпуская пули одну за другой.

Двое мужчин потащили его через плац. Зак понял, что это были люди, не участвовавшие в штурме тюрьмы, а операторы отряда «Сова», которые упустили возможность спуститься по канату на здание.

Они двигались медленно, сосредоточившись на стрельбе и одновременно таща раненого, но затем в условиях снежной бури появилась третья фигура, схватила Зака за левую руку и помогла ему быстрее пробраться сквозь снег.

Зак поднял глаза на этого человека и понял, что это сам Павел.

Пока один из русских продолжал стрелять, они прибыли к причалу, и тут командир экипажа начал вести пулеметный огонь в пропасть за ними, пока они поднимали Зака на борт.

Улегшись на спину в V-22, американец огляделся и увидел Натана Ярового на каталке возле перегородки, едва различимого в затемненном, освещенном красным светом салоне.

На борту также находилось несколько бойцов, половина из которых была ранена.

Командир экипажа, все еще управлявший пулеметом, направленным из-за рампы, повернулся к нему, и американец показал ему большой палец вверх.

Старший механик крикнул в микрофон гарнитуры, двигатели Rolls-Royce «Оспрей» изменили тон, и самолет резко взмыл в воздух.

Павел склонился над ним на колени. «Ты в порядке?»

Зак указал на свою ногу. Жгут был затянут так туго, что порвал штаны и, вероятно, повредил кожу.

«Надеюсь, у вас в Украине есть хорошие хирурги-травматологи».

Павел склонил голову, глядя на него. «Это что, шутка? У нас лучшие в мире хирурги-травматологи».

Зак похлопал молодого человека по руке. «Вот это я и хотел услышать», — сказал он. — «А как насчет группы из Яваса?»

«Нам приказано высадиться в болотистой местности примерно в пяти километрах к востоку отсюда. Нас встретит другая группа нападающих, но у них есть несколько преследователей».

Зак закатил глаза. «Долгая ночь, да, парень? Сколько мы потеряли в тюрьме?»

«Я… я не знаю. Многое. Все четыре самолета все еще в воздухе, но два из них повреждены».

Зак кивнул. Он лично видел гибель нескольких своих людей, но отряд русских повстанцев, с помощью Зака, сдержал нападавших достаточно долго, чтобы вывезти их ценный груз.

Зак поправил гарнитуру и позвонил Хэнли по спутниковому телефону.

Самолёт летел низко, он понял это по невероятной тряске, и время от времени миниган стрелял, что позволяло стрелку, сидящему у монитора на стене, всё ещё идентифицировать угрозы на земле.

Хэнли ответил на звонок; Заку пришлось напрячь слух, чтобы его услышать, и кричать, чтобы его услышали.

«Вы в воздухе с посылкой?» — спросил Хэнли.

«Да, — сказал Зак. — Упаковка в очень плохом состоянии. Думаю, она просто истощена».

«Понял. А как насчет остальных?»

«Информация о жертвах неизвестна. Меня ранили в ногу, но я не истечу кровью до возвращения. Понимаю, что сейчас мы направляемся в Виолатор».

«Подтверждаю. Примерно в восьми минутах от вас находятся два МиГ-29. За ними — два Су-25. Виолатор сообщает, что его преследует множество вражеских самолетов».

«Бронированные автомобили, как здесь?»

«Подтверждаю. Anthem заявляет о принадлежности к ФСБ «Альфа». Violator по пути заполучил полковника ФСБ».

«Мы его забираем, или мы его курим?»

«Заберу его, конечно. Я проверил его имя. Поверьте, в агентстве хотели бы с ним поговорить».

«Понял. Слушай, Мэтт, мне пора идти, мне нужно спуститься к пандусу, чтобы быть готовым ко всему, что может произойти».

"Удачи."


• • •

Денис Маскаев, несмотря на ранение в правую ключицу и невероятную боль, поддерживал постоянную связь с машинами Легиона, находившимися в нескольких километрах впереди по лесной дороге. Грузовик с семтексом остановился на обочине в километре перед ними, пассажиры вышли, и теперь они мчались в задней части минивэна к тому месту, которое на карте выглядело как открытое поле.


Позади Дениса и его грузовика «Тигр» ехали еще семь «Тигров» с десятками бойцов ФСБ.

Находившиеся внутри операторы преследовали их по пятам. Всего в нескольких сотнях метров позади они наверняка знали, в каком направлении движутся члены Легиона, потому что действия на базе ИК-17 Оржени должны были их предупредить.

Дима попытался вести переговоры, взяв рацию, лежавшую рядом с водительским сиденьем, и попросил поговорить с командиром ФСБ «Альфа». Заговорил некий капитан Алексеев; Дима сказал, что с ним Баронов, и что преследующие грузовики должны отступить, после чего этот человек из группы «Альфа» послал его куда подальше.

Услышав этот разговор, Корт отчетливо понял, что полковник Баронов пользовался не большей популярностью за пределами этого автомобиля, чем внутри.

Корт понимал, что у них нет никакой возможности добраться до посадочной площадки, выгрузить все транспортные средства, включая раненых, сесть на самолет и вернуться в безопасное место до того, как на них набросятся те, кто находился позади.

Но у них было несколько козырей в рукаве.

Они промчались мимо припаркованного грузовика; он был почти невидим в снегу, пока они не подъехали к нему вплотную.

Через тридцать секунд позади них взорвался грузовик, и вспышка света в ночи осветила деревья по обеим сторонам дороги.

Это замедлило бы погоню, но ненадолго, поэтому он на ходу придумал другой план. Окликнув заднюю часть минивэна, Денис сказал: «Татьяна, ты меня слышишь?»

"Я читаю."

«Вы сможете разместить всех в одном из этих двух минивэнов?»

«Мы потеряли пятерых человек в боях с ФСБ. Мы точно все можем поместиться в одном микроавтобусе».

«Остановитесь и сделайте это. Мы отстаём от вас на три минуты. Оставьте один фургон на обочине дороги».

«У нас нет взрывчатки, чтобы…»

«Когда противник увидит минивэн, он не пройдёт мимо, не взорвав его сначала. Это даст нам ещё минуту».

Татьяна теперь всё поняла. «Да, мы можем это сделать!»

Денис объяснил остальным, сидевшим сзади, что происходит.

Баронов начал говорить что-то о том, что их всех замучили до смерти за измену, но Саша поднял сапог и ударил им мужчину по лицу, после чего полковнику, казалось, больше нечего было сказать, или он просто не мог этого сделать.


• • •

Капитан Рома Алексеев не мог поверить, как складывается эта ночь. Он потерял около сорока человек, треть его роты была убита или ранена как в Явасе, так и в Оржени, и он представлял, что только что потерял еще восемь бойцов группы «Альфа», когда их подорвала придорожная бомба.


Тигр был разорван на куски прямо у него на глазах. Его враг ускользал, и в этот момент Алексеев даже не преследовал его.

Его машина стояла припаркованная на дороге в снегу, ожидая, пока какой-нибудь мужчина откроет огонь из пулемета, установленного на крыше башни, по подозрительно выглядящему минивэну на обочине дороги.

Оператор выпустил из него более ста патронов, прежде чем бензобак воспламенился и начал гореть, но машина не взорвалась.

Капитан наконец включил рацию. «Черт возьми! Это ловушка. Выкатывайтесь!»

Автомобили снова включили передачу, медленно двинулись вперед и как можно быстрее проехали мимо горящей машины, но Алексеев понимал, что только что потратил целую минуту, попавшись на уловку.

OceanofPDF.com


СОРОК ДЕВЯТЬ

Заку Хайтауэру вдруг пришло в голову, что сейчас ему больше всего на свете хотелось трех вещей: дозы морфина, двойной порции кентуккийского бурбона и душа.

Затем он покачал головой, чтобы прояснить мысли, и напомнил себе, что на самом деле он хотел спасти Корта и Зою, спасти Яровых, похитить высокопоставленного мерзавца из ФСБ и убраться к черту из России.

Он смотрел в темноту, пока его самолет зависал над полем, а затем снижался, покачиваясь влево и вправо. Пилот был храбрым и усердным человеком, но Зак знал, что бедняга не представлял, на что идет, принимая сегодняшнее задание.

Колеса коснулись замерзшего болота, горизонтальные винты разбросали снег во все стороны, в том числе и внутри кабины, Павел помог Заку подняться на ноги, после чего оба мужчины вместе спустились по пандусу.

Когда он включил фонарик на конце своего оружия, другой русский боец сопротивления обнял его за плечо и помог ему выйти на снег.

Вскоре на дороге всего в тридцати ярдах от посадочной площадки «Оспрей» появился микроавтобус. Из него вышел одинокий человек, а затем побежал к нему.

Он направил свет на приближающегося человека и увидел, что это женщина, руки у нее были пусты и подняты над головой.

Девушка, направлявшаяся в эту сторону, один раз упала на землю в снег, а затем поднялась на ноги. Она увидела, что Зак направил на нее пистолет, поэтому подняла руки выше и, наконец, добралась до него.

Она кричала, перекрикивая шум двигателей.

Павел, в свою очередь, крикнул Заку в ухо: «Она говорит, что она Татьяна Курило!»

Зак пожал плечами. Боль в ноге стала невыносимой. Он с трудом сдержал приступ тошноты и спросил: «Ну и что?»

Павел перевел ей это, и она снова заговорила. Он сказал: «Она говорит, что находится в Легионе. Мы должны забрать ее обратно в Украину».

Зак снова пожал плечами. «Если ты так говоришь. Американке никто ничего не рассказывает. Спроси её про остальных в минивэне».

Павел так и сделал, а затем сказал: «Есть ещё четыре человека. Она говорит, что если они останутся, их убьют».

«Да уж, конечно», — сказал Зак. «Тогда нужно всех их привлечь на борт».

Павел и Татьяна начали махать остальным, приглашая их в самолет.

По указанию Зака Павел приказал троим из восьми еще способных передвигаться бойцов обыскать небольшую группу, прежде чем разрешить им подняться на борт.

Меньше чем через минуту в поле зрения появился черный грузовик ФСБ. Зак и все остальные нацелились на него. Им сказали, что за рулем одного из этих «Тигров» находятся хорошие парни, но там же ездят и плохие, поэтому никто точно не знал, с кем им предстоит столкнуться.

Автомобиль съехал с дороги на заснеженное поле и припарковался всего в двадцати пяти метрах от V-22. Из задней части машины показались фигуры; Зак посветил на них фонариком, но в падающем снегу их не удалось опознать. Зак увидел оружие, много оружия, но как раз когда он собирался нырнуть в снег и снять предохранитель, в его наушниках появился Мэтт Хэнли.

«Подтверждаю, это Вайолатор! Не стреляйте! Захватите их на борт, враг находится менее чем в двух милях отсюда». Зак передал сообщение Павлу, и вскоре группа приблизилась.

Он насчитал семь штук, но они двигались слишком медленно, на его взгляд.

У них был пленник, местами снег был по колено, а двое из находившихся там людей выглядели либо ранеными, либо слишком истощенными, чтобы быстро двигаться.

«К чёрту всё это, — сказал Зак. — Все, идите им на помощь! Мы должны действовать!»

Павел перевел, и несколько русских бойцов сопротивления бросились сквозь снег, наконец добравшись до группы.

Однако, как только они приблизились к трапу, воздух пронзил выстрелы, слышимые сквозь вой двигателей над ними.

Зак увидел очаг возгорания всего в трехстах метрах от себя, на дороге.

Старший механик вертолета «Оспрей» начал стрелять из своего пулемета в том же месте, поэтому Зак прицелился и выпустил патрон за патроном по этому участку.

Павел наклонился к его уху. «Старший механик говорит, что это бронемашины. Он не может их пробить. Они стреляют из своих башен».

Зак понимал, что большой, тонкокожий самолет позади него теперь — легкая мишень, но станет еще более легкой целью, когда взлетит.

Невозможно пропустить.

В этот момент в приближающейся группе появился Корт Джентри, идущий задом наперёд и стреляющий из своей винтовки по мишеням, в то время как остальные поднимались по пандусу.

Но Зак точно знал, что это не сработает. Огонь с дороги разгорался всё сильнее по мере появления всё большего количества машин.

Зак, пошатываясь, сделал несколько трудных шагов вперед, перезаряжая оружие и готовясь опустошить свою маленькую винтовку в бронированном автомобиле, а затем умереть рядом с Кортом Джентри.

Никто не услышал пролет двух украинских МиГов, когда они пролетали над головой; двигатели «Оспрея» были слишком громкими, а самолеты слишком быстрыми, но полсекунды спустя, когда первый реактивный самолет открыл огонь из своих пушек, выпустив восемьдесят 30-миллиметровых снарядов с разрывными наконечниками по ряду бронетехники на дороге, это услышали все .

Второй МиГ пролетел с того же направления, прямо над спасательной группой, через четыре секунды после первого, и выпустил еще более ста снарядов по силам быстрого реагирования ФСБ.

Многие грузовики были уничтожены, находившиеся в них люди погибли. Многие операторы выжили, но никто из них не смог сосредоточиться на V-22, находившемся в замерзшем болоте в трехстах метрах впереди. Нет, они выпрыгнули из своих «Тигров», бросились в лес и нырнули плашмя в снег.

Корт Джентри и Зак Хайтауэр были последними двумя, поднявшимися на V-22, Павел и Корт помогали Заку подняться по трапу, а пилот...

Самолёт в воздухе, набирая скорость всего в нескольких метрах над накопившимся снегом, мчится прочь, обратно на юго-запад.

Позади МиГи не стали делать второй обстрел транспортных средств на дороге, решив, что в этом нет необходимости, и им нужно было экономить топливо, чтобы вместе с парой Су-25, которые только что обстреляли приближающиеся со стороны Оржени грузовики «Тигр», могли прикрыть четыре более медленно движущихся конвертоплана на протяжении шестисоткилометрового пути обратно через воздушный коридор в Украину.


• • •

Корт Джентри опустился на колени у трапа «Оспрея», приставив пистолет к плечу и высматривая угрозы в почти кромешной темноте, наблюдая, как лес внизу отступает, пока он совсем его не скрыл. Трап начал закрываться, поэтому он поднялся и, хромая, направился к Зое, которая находилась в дальнем конце каюты у перегородки.


На полпути к ней он понял, что она стоит на коленях над Заком, который лежал на спине на полу.

Подойдя к ним, он увидел Дениса, сидящего прямо на скамейке у фюзеляжа; Саша, Татьяна и еще несколько членов Свободного русского легиона стояли на коленях вокруг него, обрабатывая его рану.

Он остановился, опустился на колени и положил руку на плечо Дениса.

«С тобой всё в порядке?»

Денис поднял на него взгляд. Он ничего не сказал о рваной ране в области правой ключицы. Вместо этого он произнес: «Я не должен был находиться на этом самолете».

«Это было моё решение. Иначе ты бы погиб».

«Но… моя семья».

«Пока никто не знает, что вы были в Легионе, никто не будет их преследовать. Без обид, но если пропадёт продавец в продуктовом магазине, сомневаюсь, что Москва будет прилагать большие усилия, чтобы выяснить, что с ним случилось».

Денис слегка кивнул, и Корт наклонился к Саше. «Как он?»

«У него проблемы с плечом. Ему нужна операция».

«Он справится», — сказал Корт. Он похлопал мужчину по другому плечу, а затем осторожно перешёл к Зое и Заку.

Он опустился на колени рядом с ней, увидел, что она обрабатывает рану на задней части ноги Зака, и спросил, чем может помочь.

Она как раз накладывала тугую компрессионную повязку на толстое бедро мужчины. Она сказала: «Мне нужно держать жгут на месте, пока мы не доставим его в больницу, но я не думаю, что пуля попала в бедренную кость. Тем не менее… пуля там, выходного отверстия нет. Ему не нужно двигаться, и ему нужна операция».

Корт полез в свою медицинскую сумку и вытащил шприц-ручку для внутримышечного введения. «Можно мне сделать ему инъекцию?»

«Конечно», — сказала она. «Но сначала…» Она наклонилась к мужчине, лежащему лицом вниз.

Пот покрывал ту часть его лба, которую она могла видеть. «Спасибо», — сказала она и поцеловала его в это место.

Зак был слаб, корчился от боли. Но он сумел пожать плечами. «Зачем, З? Мне просто подарили бесплатную поездку в твою прекрасную страну».

Зоя фыркнула. «Если тебе здесь действительно нравится, можешь остаться».

«Да, честно говоря, я был немного разочарован». Он перевернулся на спину, и Зоя продолжила перевязывать рану, сгибая его ногу, чтобы дотянуться до повязки.

Корт наклонился, чтобы перекричать рев двигателя. Мужчины взялись за руки. «Хорошая работа».

Зак улыбнулся. «То же самое, брат. Теперь будем надеяться, что нас не собьют с неба в ближайшие полтора часа».

«Скрестим пальцы». Корт поднял ручку. «Ты готов ко сну?» В инъекторе было десять миллиграммов морфина, и Зак был хорошо знаком с действием этого препарата.

Он кивнул. Затем сказал: «Не дай им ампутировать мне ногу, братан».

Услышав это, Зоя наклонилась вперед. «Ты такая драматичная особа. Ничего страшного. Правда».

Пожилой мужчина посмотрел на них обоих, поморщившись от боли, когда она затянула повязку, а затем, обращаясь к Корту, сказал: «Попробуйте меня ударить как можно сильнее».

Корт вонзил инъектор в здоровую ногу Зака, тот показал им большой палец вверх и закрыл глаза.

Корт теперь стоял на коленях в наколенниках, лицом к Зое. Она была крошечной в камуфляжной тюремной куртке, у нее были темные коротко подстриженные волосы, а на правой щеке было немного крови, вероятно, Зака. Однако, глядя ей в глаза, он узнал в них печаль, которую не понимал.

Он положил руки в перчатках ей на плечи. «Как дела?»

Ее голос был слабым. «Мне очень жаль».

«Простите? За что?»

« Зачем? » — удивленно спросила она. «Я говорила. Я рассказала о вас ФСБ».

Теперь он приложил руки к её лицу. «Это не имеет значения».

«Меня накачали наркотиками в Лефортово. Я ничего не помню, но Баронов говорит, что я рассказал ему о тебе. Сказал, что ты приедешь за мной. Он передал ЦРУ информацию о моем местонахождении здесь, в Явасе, чтобы ты приехал, он следил за твоими поездками по Центральной Европе и преследует тебя с Санкт-Петербурга».

Суд посмотрел на мужчину, сидящего на скамейке всего в нескольких шагах от него, с руками, связанными за спиной пластиковыми стяжками, и на Диму, сидящего рядом с ним с пистолетом в руке. Баронов посмотрел на него в ответ, на его лице читалось недоумение.

Корт встал, вытащил нож из разгрузочного жилета, подошел к полковнику и приставил лезвие к шее мужчины. Вскрикнув с яростью, которая удивила даже его самого, он выкрикнул: «Ты, блядь, ее трогал?»

Зоя подбежала, схватила его за руки и попыталась оттащить назад. «Нет!»

Ему нужна была ты , а не я», — сказала она. — «Меня никто физически не пытал». Когда Корт не опустила нож, она сказала: «Клянусь».

Суд замер на мгновение. Баронов не произнес ни слова; он просто смотрел на американца, которого сам же и заманил в Россию.

Корт опустил нож, отвернулся и убрал его в ножны. Он прошел с Зоей по тесному пространству «Оспрея», они сели на скамейку, и он взял ее на руки.

Он не был уверен, что понимает. «Всё это… неужели он хотел меня?»

«Не совсем. Он хотел поддержать ФСБ, продемонстрировав высокий уровень эффективности, и одновременно опорочить ГРУ и СВР за их некомпетентность».

Корт недоуменно покачал головой. «Эти ублюдки ненавидят друг друга так же сильно, как и нас».

Зоя никак на это не отреагировала. Вместо этого она сказала: «Я тебя предала».

«Нет, это не вы виноваты. Виноваты наркотики». Он махнул рукой в воздухе. «И это не имеет значения. Мы сделали это. Мы все выполнили свою работу. Ты, я, Зак, эти русские…» Он посмотрел в кабину пилотов. «Кто бы ни управлял этим самолетом. Теперь нам остается только надеяться, что мы доберемся обратно через границу».

«И что дальше?» — спросила она. Суд заметил, что Зоя выглядела измученной и почти такой же растерянной, как и Баронов.

Он сказал: «А потом вы получите необходимое медицинское лечение, а после этого мы куда-нибудь поедем».

Теперь она пристально посмотрела на него. «И поговорить?»

Он пожал плечами. «Если хочешь, то, наверное. Лично я бы просто поел и посмотрел на небо».

Она не понимала его безразличия к тому, что она сделала. «Но… но русские знают о тебе. Они знают твое имя!»

Корт сказал: «Честно говоря, мне плевать. ЦРУ знало мое имя, и они не смогли меня поймать». Он кивнул в сторону полковника. «А почему вы думаете, что этим ублюдкам будет лучше?» Он рассмеялся, и она слегка улыбнулась.

Они обнялись, и он почувствовал, как ее костлявое, слабое тело растворилось в его, прямо на глазах у двадцати других людей, которые внезапно перестали иметь значение.

Она поцеловала его, он поцеловал ее, а затем Хэнли заговорил через наушник.

«Нарушитель? Какой у тебя статус? Я не могу воспитать романтика».

Корт вздохнул, затем указал на наушник. «Романтика — это бессознательное».

«Ему выстрелили в ногу. Я дал ему морфина. Нам понадобится много медиков, которые будут ждать нас после приземления».

«Это достанется вам. А остальным?»

«Баронов привязан к фюзеляжу пластиковыми стяжками, Яровые знакомятся друг с другом напротив меня, а «Антем» прямо здесь. Она отлично выглядит».

Она выглядела неважно , но Корт понимал, что лучше не говорить об этом вслух при ней.

И всё же она скорчила ему такую гримасу, словно знала, что он несёт чушь.

Хэнли сказал: «Мы следим за коридором. Сейчас все выглядит спокойно. ВВС ОАЭ потеряли сегодня ночью много самолетов, но, похоже, русские не в состоянии нанести еще какой-либо урон, прежде чем вы вернетесь. Вас сопровождает около дюжины истребителей, так что, думаю, у вас все будет в порядке».

«Будем надеяться», — сказал Корт. Он поднял взгляд на Зою и увидел, как по ее грязному лицу текут слезы облегчения. «Эй, Мэтт. Мне нужно бежать. Перезвони мне, если у нас что-то случится. Понятно?»

"Прохладный."

Суд прервал звонок, затем снова и снова задерживал Зою, теперь ничто другое не имело значения, даже российские ВВС.

OceanofPDF.com


ЭПИЛОГ

Мэтт Хэнли сидел на диване, пытаясь оценить настроение человека напротив. Заместитель директора ЦРУ по операциям Трей Уоткинс смотрел на него из-за своей кружки кофе, сидя на краю своего кожаного кресла с высокой спинкой, словно тот мог в любой момент вскочить.

Мэтт пил свой кофе, черную жидкость, чтобы не заснуть перед встречей с человеком, которого он считал начальником начальника своего начальника.

За последние двадцать четыре часа Хэнли побывал на трех разных самолетах, прибыл в Вашингтон в три часа утра и провел в отеле «Хилтон» всего пару часов, прежде чем его забрали, чтобы он прибыл к восьми часам утра.

встреча.

Мэтт знал, что в его операции многое шло хорошо, но кое-что все же пошло не так, и он очень надеялся, что сегодня утром Уоткинс будет в настроении взглянуть на позитивные моменты.

Сотрудник отдела по борьбе с враждебным взглядом прервал перепалку. «Несмотря на мои четкие указания, Зак Хайтауэр проник в Россию».

Нет , — подумал про себя Хэнли, но не ответил Уоткинсу.

«Это проблема, Мэтт. Украинцы, российское сопротивление».

Они будут говорить об американце, который возглавил эти усилия. Это дойдет до Москвы, до ООН, это попадет в новости».

Хэнли ничего не сказал, поэтому Уоткинс продолжил: «Это было ваше решение, или Хайтауэр принял его самостоятельно?»

Хэнли мог бы позволить Хайтауэру действовать по своему усмотрению в этом вопросе. Но вместо этого он солгал.

«Штурмовая группа в последнюю минуту потеряла своего лейтенанта. Я приказал Хайтауэру надеть снаряжение лейтенанта и возглавить штурмовую группу».

Уоткинс медленно кивнул и отпил кофе. Долгое время царила тишина, а затем Уоткинс сказал: «Это ложь, Мэтт. Но я готов закрыть на это глаза. Михаил Соркин сказал, что ты ничего не знал о том, что Хайтауэр отправился на миссию, и на данный момент я склонен верить ему, а не тебе».

Он добавил: «Я ценю вашу попытку взять вину на себя за своего мужчину».

Хэнли по-прежнему уклончиво отвечал на вопросы о том, как будет развиваться ситуация с этим подтверждением.

Тем не менее, он сказал: «Спасибо».

«Где сейчас Хайтауэр?»

«Он провел день в больнице в Киеве, а сейчас находится в больнице в Варшаве. Рана на его ноге в ужасном состоянии».

Хэнли добавил: «Трей, он многое пережил. Шесть месяцев в заключении, миссия в Центральной Европе, поисково-спасательная операция в России, пуля в ноге. Я действительно думаю, что вам следует рассмотреть возможность смягчить ему наказание…»

Уоткинс перебил: «С Заком все в порядке. Операция прошла успешно, никто не может доказать, что он там был. Он справился».

Представитель DDO добавил: «Он официально вычеркнут из моего черного списка».

Глаза Хэнли расширились. Он был, мягко говоря, удивлен. И вдруг у него появился некоторый оптимизм относительно того, как будут развиваться события.

«Следующий вопрос, — сказал Уоткинс. — Нарушитель. Где он?»

Хэнли замялся, и Уоткинс наклонился ближе. «Не смей мне, блять, врать обо всём , Мэтт».

«Виолатор сейчас в Штатах. Я взял его с собой. Следующие два дня он проведет с Anthem в отеле Ritz Carlton в Пентагон-Сити. Это отразится в моем отчете о расходах. Начальник станции в Колумбии выйдет из себя». Пожав плечами, Хэнли сказал: «Может быть, вы сможете с ним поговорить».

«Сейчас не время для милых выходок».

"Извини."

Уоткинс сделал еще один глоток. «В общем… Violator отлично справился со своей работой».

«Он тоже вычеркнут из моего черного списка». Пожав плечами, он добавил: «До следующего его трюка».

Хэнли был полон энтузиазма, настолько, что решил еще раз пошутить.

«Значит, я последний в твоем черном списке?»

Уоткинс не улыбнулся, но ответил: «Да, Мэтт, и твое имя высечено в камне».

Дерьмо.

«Ты сказал, что сделаешь всё, что я захочу, если я помогу вызволить твоих людей из России. Помнишь?»

"Я делаю."

«В тот момент я подумал: „Что, черт возьми, есть у Мэттью Хэнли такого, что мне нужно?“ В общем, это было странно с твоей стороны, учитывая расстановку сил между нами».

Хэнли с трудом сдержал долгий, полный разочарования вздох, бесшумно выдохнув воздух.

Уоткинс сказал: «Но потом я понял, что вы предлагаете. Вы предлагаете свои… особые услуги».

На это Хэнли лишь кивнул.

«Теперь для вас все кардинально изменится», — небрежно заметил руководитель подразделения.

"Значение?"

«Вы больше не являетесь заместителем начальника отделения в Боготе. Честно говоря, на этой должности вы были не очень хороши».

Хэнли моргнул один раз, но ничего не сказал.

«Вы немедленно покидаете ЦРУ».

Хэнли распрямил ноги, поставил чашку и наклонился вперед.

«Ты меня, блять , увольняешь , Трей?»

«Да, но есть и положительная сторона. Я собираюсь профинансировать ваше новое предприятие».

«Мое… предприятие ?»

«Вы создадите частную фирму. У вас будет офис здесь, где-нибудь в Северной Вирджинии».

«Зачем мне офис в Северной Вирджинии?»

«Потому что вы сейчас действуете тайно».

«Под розой?»

«Я совершенно уверен, что вам знаком этот термин. Я хочу, чтобы вы продолжали свою работу, используя свои ресурсы, которые вы можете отрицать, на благо Соединенных Штатов Америки».

Хэнли наклонил голову. «Кто мои активы, которые я могу отрицать?»

«Во-первых, я говорю не об Антем. Она получит год отдыха за счёт государства. Всё, что ей понадобится. У нас есть место за пределами Шарлоттсвилля; несколько парней, которые присматривали за Хайтауэр, будут присматривать и за ней». Он добавил: «После всего, через что она прошла, её борьба окончена, по крайней мере, на данный момент».

Хэнли это оценил и дал понять Уоткинсу.

На это молодой человек пожал плечами. «Мы помогли ей освободиться. Я не собирался просто так выбросить её на улицу; русские всё равно бы её нашли».

Он скрестил руки. «Кортланд Джентри и Закари Хайтауэр станут вашими двумя активами. И вы будете использовать эти активы для продвижения американской внешней политики».

Хэнли откинулся на спинку стула. «Вы хотите, чтобы я и ваши ресурсы стали вашей новой командой для грязных трюков? Это можно отрицать».

«Всё как в старые добрые времена. Только теперь ты работаешь на меня».

"Как долго?"

На это Уоткинс пожал плечами и сказал: «Возможно, вам стоит это учесть».

«Навсегда». Послушай, твоя пенсия от ЦРУ переносится на следующий год, мы оформим тебя официально, но у тебя всё равно будет возможность вернуться в Агентство, если ничего не получится. Я просто хочу, чтобы ты и твои ребята были рядом со мной в следующий раз, когда президент позвонит мне и прикажет сделать невозможное».

«Да. Хорошо», — сказал Хэнли, в голове у него кружились вопросы, которые, как он был уверен, задавать было не время.

«Пойми вот что, Мэтт, — сказал Трей. — Я держу тебя в петле за все твои проступки, о которых мне уже известно. Теперь ты мой инструмент».

Ты — уродливая, опасная мышеловка, которую я вынуждена держать в своем прекрасном доме. Я могу спрятать тебя за книжной полкой, притвориться, что ты мне не нужна, потому что все выглядит таким чистым и идеальным, но я знаю, что ты всегда рядом.

«Там, готовые выполнить грязную работу, которую я бы предпочла сделать вид, что она не происходит».

Это была извращенная метафора, но Хэнли понял.

Уоткинс встал, а затем и Хэнли последовал его примеру. Когда они оказались лицом к лицу, Хэнли поднял палец вверх. «Один вопрос. Послушайте, я знаю, какое место занимаю здесь в иерархии, но…»

«Если бы ты так поступил, ты бы сейчас здесь не стоял, Мэтт».

С этими словами Хэнли опустил руку, кивнул и вышел за дверь.


• • •

Черный Lincoln Navigator свернул с Пайни-Крик-Лейн на длинную подъездную дорогу, ведущую к конспиративной квартире ЦРУ к западу от Шарлоттсвилля, штат Вирджиния. Как только машина припарковалась перед домом, Анджела Лейси вышла одна и направилась к входной двери.


Дейв, руководитель охранного отряда GRS, охранявшего территорию, встретил ее там, пожал ей руку и проводил в офис.

«Как поживает наша гостья?» — спросила она.

«Она приехала сегодня утром. Врач только что уехал, сказал, что, учитывая обстоятельства, она выглядит хорошо. Полное выздоровление займет некоторое время, но она уже идет на поправку».

«Какое у неё психическое состояние?»

На это он пожал плечами. «Она тихая. Почти ничего не говорит».

Анжела осталась стоять в офисе, и когда Зою ввели двое крепких охранников, она улыбнулась и пожала руку молодой русской женщине.

Зоя была одета в леггинсы для йоги и серый свитер, кроссовки и имела короткие темные волосы.

«Привет, Анджела».

«Привет, Зоя».

Русская женщина спросила: «Это вы мне за все это благодарить?»

«Дом? Нет. Это была идея Уоткинса».

«Нет, я имею в виду тот факт, что я нахожусь за пределами России».

Она покачала головой. «В основном это дело рук Виолатора». Офицер ЦРУ улыбнулся. «Но мы старались помочь. Мы рады, что вы в безопасности, и хотим, чтобы так и оставалось».

Зоя кивнула, и Лейси поняла, что она насторожена. «Что это значит?»

«Мы бы хотели, чтобы вы остались здесь. У нас круглосуточно дежурит охрана из пяти человек, чтобы обеспечить вашу безопасность». Зоя огляделась. Когда она ничего не сказала, Лейси добавила: «Зоя, ты не будешь заключенной. Ты будешь жительницей».

Русский бросил на Лейси сомнительный взгляд, который она легко поняла. Лейси сказала: «Я лично дам вам ключ от входной двери. Вы можете приходить и уходить, когда захотите… но мы действительно считаем, что вам будет безопаснее остаться здесь на некоторое время. Мы не знаем, что знают русские, ищут ли они вас и есть ли у них возможность добраться до вас здесь, в Штатах».

Зоя выслушала это и спросила: «Какие у нас правила дома?»

«Зоя, ты больше не в тюрьме. Ты можешь устанавливать правила дома».

Ребята из GRS предоставят вам столько места, сколько вы пожелаете.

«А как насчет посетителей?»

Сзади Зои раздался мужской голос: «Категорически запрещено».

Зоя обернулась и увидела, как Корт вошел в кабинет из гостиной. В последний раз она видела его накануне вечером в отеле, но с тех пор он побрился и подстригся. На нем была кожаная куртка и свитер, оба выглядели новыми, и джинсы, которые, как она была уверена, он носил уже несколько дней.

После долгих объятий Зоя откинулась назад и посмотрела на него. «Что случилось?»

«Ничего страшного. Я просто хотела проведать тебя».

«Значит, ты не можешь остаться?» Когда он промолчал, она повернулась к Анжеле.

«К сожалению, он не может остаться», — подтвердила Анжела. «Я попросила его встретиться со мной здесь, чтобы он мог попрощаться с вами. Мне придется забрать его с собой».

На это Корт ответил: «Но я вернусь».

Зоя кивнула. Она положила руку ему на бедро, в том месте, где, как она знала, он получил травму. Он поморщился.

Она повернулась к Лейси. «Черт возьми. Он еще даже не оправился от последнего».

Анжела вздохнула. «Это уже не в моей компетенции. Извините. Мне нужно отвезти его отсюда в аэропорт».

«Куда он направляется?»

Когда Лейси не ответила, Зоя повернулась к Корту. «Куда ты идёшь?»

Корт сказал: «Мэтт позвонил мне сегодня утром. Сказал, что теперь я работаю на него. Это, пожалуй, всё, что я знаю. Я сажусь в самолет. Думаю, на борту я узнаю больше».

«Вы же понимаете, что всегда можете сказать Хэнли „нет“?»

Корт покачал головой. «Не могу. Не в этот раз. Он должен был заплатить цену, чтобы операция в России была завершена».

«И вы та валюта, которой он расплачивается?»

«И я, и Зак, хотя Заку потребуется некоторое время на восстановление».

«И вы тоже!» — сказала она.

Корт улыбнулась ей. «Со мной все в порядке. Послушай… я сделаю то, что от меня требуется, а потом вернусь. Хорошо?»

Зоя повернулась к Анжеле, все еще держась за Корта. «Это неправильно. Ты же понимаешь, правда? Чего вы от него требуете?»

Сотрудница ЦРУ взглянула на часы и тяжело вздохнула.

Наконец, она сказала: «Дэйв сказал мне, что у них здесь, на территории, есть лошади». Она снова надела пальто. «Я выросла среди лошадей в Миссисипи. Может, схожу немного покататься по тропе».

Когда двое других лишь посмотрели на нее, она обратилась к Корту: «Я вернусь через час. Мне нужно, чтобы вы стояли на подъездной дорожке и были готовы к отъезду».

Корт кивнул. «Спасибо, Анджела».

Она вышла из комнаты, и Корт закрыла за собой дверь.

OceanofPDF.com

БЛАГОДАРНОСТИ

Я хотел бы поблагодарить Джошуа Худа ( JoshuaHoodBooks.com ), Брэда Тейлора ( BradTaylorBooks.com ), Джека Стюарта ( JackStewartBooks.com ), Майка Коуэна, Митча Уотсона, Рэнди Дэвиса, Барбару Питерс, Джона Харви и загадочного Майка Бурсоу.

Особую благодарность я хотел бы выразить Эллисон Грини, Трею Грини, Кристин Грини и Барбаре Гай, а также Аве, Софи и Кеммонсу Уилсону.

Ещё раз выражаю особую благодарность моему литературному агенту Скотту Миллеру из Trident Media Group и моему киноагенту Джону Кассиру из CAA.

Особая благодарность моему редактору Тому Колгану и всему замечательному коллективу издательства Berkley Books, включая Карли Джеймс, Джин Ю, Лорена Джаггерса, Бриджит О'Тул, Элизу Текко, Жанну-Мари Хадсон, Крейга Берка, Кристин Болл, Клэр Зион и Ивана Хелда.

Слава Украина.

OceanofPDF.com

ОБ АВТОРЕ

Исследования Марка Грини для романов серии «Серый человек», включая «Хаос». Агент, Поджигатель, Сьерра-Шесть , Неумолимый, Одна минута до конца, Критически важная миссия, Серии книг «Agent in Place» , «Gunmetal Gray» , «Back Blast» , «Dead Eye» , «Ballistic» , « On Target » и «The Gray Man » позволили ему побывать более чем в тридцати пяти странах, где он проходил подготовку вместе с военными и сотрудниками правоохранительных органов по применению огнестрельного оружия, оказанию медицинской помощи на поле боя и тактике ближнего боя. Вместе с лейтенантом морской пехоты...

Полковник Рип Ролингс — автор бестселлера «Красный металл» по версии New York Times . Он также является автором бестселлеров « Поддержка Тома Клэнси» и «Поддержка Тома Клэнси». Defend , Tom Clancy Full Force and Effect , Tom Clancy Commander in «Шеф » и «Истинная вера и преданность» Тома Клэнси . В соавторстве с Томом Клэнси он написал книги «Locked On» , «Threat Vector» и «Command Authority» .

OceanofPDF.com


Что дальше?

Ваш список литературы?

Откройте для себя свой следующий шаг

Отличная книга!


Получайте персональные рекомендации по книгам и актуальные новости об этом авторе.

Зарегистрируйтесь прямо сейчас.

OceanofPDF.com


Структура документа

• Названия работ Марка Грини

• Титульная страница

• Авторские права

• Содержание

• Преданность

• Эпиграф

• Персонажи

• Аббревиатуры

• Пролог

• Глава первая

• Глава вторая

• Глава третья

• Глава четвёртая

• Глава пятая

• Глава шестая

• Глава седьмая

• Глава восьмая

• Глава девять

• Глава десятая

• Глава одиннадцатая

• Глава двенадцатая

• Глава тринадцатая

• Глава четырнадцатая

• Глава пятнадцатая

• Глава шестнадцатая

• Глава семнадцатая

• Глава восемнадцатая

• Глава девятнадцатая

• Глава двадцатая

• Глава двадцать первая

• Глава двадцать вторая

• Глава двадцать третья

• Глава двадцать четвёртая

• Глава двадцать пятая

• Глава двадцать шестая

• Глава двадцать седьмая

• Глава двадцать восьмая

• Глава двадцать девять

• Глава тридцать

• Глава тридцать первая

• Глава тридцать вторая

• Глава тридцать третья

• Глава тридцать четвёртая

• Глава тридцать пятая

• Глава тридцать шестая

• Глава тридцать седьмая

• Глава тридцать восьмая

• Глава тридцать девять

• Глава сорок

• Глава сорок первая

• Глава сорок вторая

• Глава сорок третья

• Глава сорок четвёртая

• Глава сорок пятая

• Глава сорок шестая

• Глава сорок седьмая

• Глава сорок восьмая

• Глава сорок девять

• Эпилог

• Благодарности

• Об авторе