# Некоторые отрывки из жизни мистера Адама блэра, Служитель Евангелия в Кросс-Мейкле

Джон Гибсон Локхарт

Содержание

ГЛАВА I

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА II

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА III

ГЛАВА III

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА IV

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА V

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VII

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА IX

ГЛАВА IX

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА X

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XI

ГЛАВА XI

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XII

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXIII

Некоторые отрывки из жизни мистера Адама блэра,

Служитель Евангелия в Кросс-Мейкле


Эдинбургское критическое издание работ Джона Гибсона Локхарта


Редактор серии: Томас К. Ричардсон


Консультативный совет

Доктор Иэн Кэмпбелл (Эдинбургскийуниверситет)

Доктор Питер Гарсайд (Эдинбургский университет)

Доктор Джиллиан Хьюз (независимый исследователь)

Доктор Кэролайн МакКракен-Флешер (Университет Вайоминга), доктор Кирстин Маккью (Университет Глазго)

Доктор Роберт Моррисон (Университет Бат Спа)


Опубликовано

Некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра, служителя Евангелия в Кросс-Мейкле под редакцией Томаса К. Ричардсона


В процессе подготовки

Письма Питера своим родственникам, отредактированные Джиллиан Хьюз и Питером Гарсайдом

История Мэтью Уолда под редакцией Томаса К. Ричардсона

Валерий, Римская история, под редакцией Кристиана Керра Избранные письма Джона Гибсона Локхарта, под редакцией Томаса К.

Ричардсон


Некоторые отрывки из жизни мистера Адама блэра,

Служитель Евангелия в Кросс-Мейкле


ДЖОН ГИБСОН ЛОКХАРТ


Под редакцией Томаса К. Ричардсона


Издательство Эдинбургского университета - одно из ведущих университетских изданий Великобритании.

Мы публикуем академические книги и журналы в выбранных нами предметных областях гуманитарных и социальных наук, сочетая передовые научные знания с высокой редакционной и производственной ценностью для создания академических работ непреходящей важности. Для получения дополнительной информации посетите наш веб-сайт:

edinburghuniversitypress.com


(C) Текст, издательство Эдинбургского университета, 2020

(C) Редакционный материал и организация, Томас К. Ричардсон, 2020


Издательство Эдинбургского университета, ООО

Танс–Холируд-Роуд, 12(2f) Вход Джексона, Эдинбург EH8 8PJ


Набрано в Женском университете Миссисипи, Колумбус, Миссисипи, отпечатано и переплетено в Великобритании на бескислотной бумаге в TJ International Ltd, Падстоу, Корнуолл


CIP-запись этой книги доступна в Британской библиотеке ISBN 978 1 4744 5609 8 (твердый переплет)

ISBN 978 1 4744 5610 4 (готовый PDF)

ISBN 978 1 4744 5611 1 (epub)


Право Томаса К. Ричардсона быть идентифицированным как редактор этой работы было заявлено в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года и Положениями об авторском праве и смежных правах 2003 года (SI № 2498).


CIP-запись этой книги доступна в Британской библиотеке. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена или передана в любой форме или любыми средствами, электронными или механическими, включая фотокопирование, запись или любую систему хранения или поиска информации, без предварительного письменного разрешения издателя.


Содержание


Цели издания


vi

Благодарность редактора тома


viii


Введение


ix

1. Генезис романа


ix

2. Критический прием


xvi

3. "Какого нового персонажа он нам дал?" xxv 4. Эссе по тексту


xxxviii


Некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра


1


Приложение: "Советы молодому автору от очень старого"


153

Список исправлений


158

Список переносов


159

Пояснительные записки


160

Текстовые примечания


197

Глоссарий


233


Цели издания

Джон Гибсон Локхарт (1794-1854) был недостаточно изучен и недооценен критиками и историками литературы в значительной степени потому, что его навязчивое стремление к анонимности означает, что весь масштаб его литературного творчества и влияния широко неизвестен.

Работы Локхарта никогда не были собраны, и критических изданий отдельных работ не было. Масштабы и значимость его литературных достижений были затмеваемы его ролью в нападках на Ли Ханта, Джона Китса и Уильяма Хэзлитта в Эдинбургском журнале Блэквуда, а также его авторством биографии своего тестя, сэра Вальтера Скотта.


Литературная карьера Локхарта длилась почти четыре десятилетия, большую часть этого времени (1826-1853) он работал редактором, возможно, главного журнала своего времени, The Quarterly Review, издаваемого в Лондоне Джоном Мюрреем. Локхарт начал свою литературную карьеру в 1817 году у эдинбургского издателя Уильяма Блэквуда, который отправил Локхарта в Германию в литературное турне, где он познакомился с Гете и другими немецкими литераторами. Первой книгой Локхарта стал двухтомный перевод Лекций Фредерика Шлегеля по истории литературы, древней и современной (1818).

Локхарт также внес большой вклад в новое издательское предприятие Блэквуда, Эдинбургский журнал Blackwood's, и за свою жизнь написал или приложил руку к более чем двум сотням работ в Blackwood's. Конечно, там была едкая сатира, но этих произведений немного. Подавляющее большинство работ Блэквуда являются значительными, острыми литературно-критическими произведениями, охватывающими широкий круг тем: от греческой трагедии и поэзии до ранней испанской литературы и произведений современных американских, британских и немецких авторов. Его Работы Блэквуда также включают серьезные и сатирические стихи, а также эссе на важные политические и социальные темы своего времени. За время работы с Блэквудом он опубликовал четыре романа, а также вымышленный отчет о литературных, культурных, юридических, политических и религиозных событиях Эдинбурга и Глазго, Письма Питера к его родственникам. Другие работы этого периода включают сборник переводов на испанский, древние испанские баллады; издание "Дон Кихота"с его аннотациями и биографическим очерком о Сервантесе; и пространный биографический очерк о Даниэле Дефо, предваряющий издание "Робинзона Крузо", написанное в качестве предисловия к изданию ".".

vii


В декабре 1825 года Локхарт уехал из Шотландии в Лондон, чтобы стать редактором Quarterly Review. Локхарт написал почти 120 статей для Quarterly в дополнение к тому, что направлял литературную, политическую и социальную направленность обзора в качестве активного редактора. В течение следующих нескольких лет Локхарт также написал биографии Роберта Бернса, Наполеона и сэра Вальтера Скотта. Он работал редактором семейной библиотеки Джона Мюррея, редактировал поэтические и прозаические произведения Скотта, а также внес значительный вклад в примечания к изданиям произведений Байрона и в переработку издания "Жизни Джонсона" Босуэлла Джона Уилсона Крокера."Жизнь Джонсона". Он также публиковал оригинальные стихи, переводы и эссе в различных других периодических изданиях.


Локхарт, как автор и редактор, оказал влияние на широкий круг лиц девятнадцатого века. Эдинбургское критическое издание работ Джона Гибсона Локхарта направлено на выявление и сбор всего спектра работ Локхарта и предоставление соответствующего критического аппарата, позволяющего читателям впервые полностью оценить достижения Локхарта и его значение для исследований девятнадцатого века.


Благодарность редактора тома

Завершение работы над настоящим изданием было бы невозможно без любезной помощи и поддержки многих людей. Я в долгу перед президентом Норой Миллер из Женского университета Миссисипи (MUW) и почетным президентом Джимом Борсигом из MUW за их щедрую поддержку и высокую оценку моих исследований. Я благодарен президентам Миллеру и Борсигу, Фонду MUW, и г-же Андреа Стивенс, исполнительному директору Управления по развитию и выпускникам, за финансовую помощь через фонд Председателя Юдоры Уэлти. Я также выражаю признательность Совету попечителей высших учебных заведений штата Миссисипи за одобрение академического отпуска, который позволил мне завершить это издание.


В MUW есть несколько преподавателей и сотрудников, которые во многом поддержали мои исследования: Триш Кастон, Марти Хаттон, Лиза Лоуренс и Скотт Толлисон из Управления по академическим вопросам; Брайан Андерсон из Колледжа искусств, наук и образования; Кендалл Данкельберг и Бриджит Пишель из департамента языков, литературы и философии; и Аманда Клей Пауэрс, Хиллари Хэмблен Ричардсон и Робин Холлиман из Мемориальной библиотеки Фанта. Я также хочу поблагодарить моего сына, Томаса Б. Ричардсона, за его готовую и жизнерадостную помощь.


Я благодарен попечителям Национальной библиотеки Шотландии за разрешение процитировать рукописи, хранящиеся в этой библиотеке. Я ценю сотрудников Национальной библиотеки Шотландии за их очень полезную и дружескую помощь в моей работе там. Я также в долгу перед несколькими учеными, которые ответили на вопросы и дали советы: Питером Гарсайдом, Кэмерон Б. Р. Ховард, Джиллиан Хьюз, Шейлой Кидд, Кирстин Маккью, Дереком Уэббом и, особенно, Иэном Кэмпбеллом за его предыдущую работу над Адамом Блэром и его многочисленные беседы с нынешним редактором. Мишель Хьюстон и Иэн Дэвидсон из издательства Эдинбургского университета терпеливо руководили мной в редакционных и технических процессах.


Наконец, я глубоко признателен моей жене Эмме, которая всегда поощряла мои исследования и отстаивала идею критического издания работ Локхарта. Эмма - мудрый советчик и внимательный читатель, и ее предложения всегда улучшают мою работу.

Томас К. Ричардсон

Женский университет Миссисипи


Введение


1. Генезис романа


Роман Джона Гибсона Локхарта "Некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра, служителя Евангелия в Кросс-Мейкле" был впервые опубликован Уильямом Блэквудом в Эдинбурге и Т. Каделлом в Лондоне в феврале 1822 года. Роман был существенно переработан для второго издания, которое вышло в январе 1824 года и также было опубликовано Блэквудом и Каделлом. Второе издание является окончательной версией романа Локхарта и служит копией текста для настоящего издания, исправленного для исправления типографских ошибок. Второе издание 1824 года было копией текста для переиздания произведения в томе с последним романом Локхарта "История Мэтью Уолда" (1824) из серии стандартных романовБлэквуда, которая впервые появилась в 1843 году и впоследствии переиздавалась несколько раз. В издании 1843 года исправлены некоторые опечатки из второго издания, но в остальном оно не было переработано.1


Адам Блэр - второй из четырех романов Локхарта, все они были опубликованы анонимно в течение четырех лет, с 1821 по 1824 год. Адам Блэр широко считается лучшим романом Локхарта, и, безусловно, именно его роман неизменно вызывает наибольший интерес у читателей — отчасти из-за качества написания, но также отчасти из-за смелой трактовки спорной темы. Адам Блэр, действие которого происходит в сельском приходе на западе Шотландии во второй половине восемнадцатого века, - это история весьма уважаемого, хотя и несколько наивного служителя Церкви Шотландии, который через несколько месяцев после смерти своей жены однажды ночью вступает в сексуальные отношения с замужней женщиной - отношения, которые имеют трагические последствия как для Блэра, так и для его партнерши и которые определяют ход жизни дочери Блэр. Роман представляет собой одно из первых серьезных художественных исследований характера священника в шотландском обществе, исследующее место священника в обществе, ожидания прихожан, влияние неосмотрительности священника на приход и более крупную организацию Церкви Шотландии, и, в более широком смысле, природу социальных отношений, проблему балансирования моральных кодексов с


x

Введение

человеческая природа и желания, а также трудность — и сила — достижения прощения. Хотя в центре внимания романа находится главная героиня, партнерша Блэр по роману, Шарлотта Кэмпбелл, смело развивается, и через нее, а также голосом самоуверенного рассказчика Локхарт также поднимает вопросы о гендерных ролях и направляет симпатии читателя в пользу женщины, которая подвергалась домогательствам и психологическому насилию в своих супружеских отношениях. Как утверждает Фрэнсис Рассел Харт, "Шарлотта - самый сложный женский персонаж, какой только можно найти в британской художественной литературе девятнадцатого века’.2


Локхарт начал писать роман о шотландском обществе и духовенстве еще в 1814 году. В письме своему другу Джонатану Кристи Локхарт объясняет, что он задумывал сделать этот роман ‘вместилищем огромного количества анекдотов и наблюдений, которые я сделал относительно состояния шотландцев, главным образом их духовенства и старейшин. Для меня удивительно, как пренебрегли шотландским характером’.3 В ноябре 1814 года он снова написал Кристи, сообщив о ходе работы над своим романом:


Мой роман продвигается чудесно - я имею в виду, что касается объема. У меня много опасений — во—первых, что из-за отсутствия цензуры в меня вкрадется фальшивый вкус; во-вторых, что в нем будет слишком много скотча - из-за того, что я пишу посреди "нижнего Ланерикшира" — и т. Д., и т. П., и т. П. Но я думаю, что написал очень много графических сцен и действительно решил весной напечатать два тома "бессмыслицы". Я подумываю о том, чтобы написать Мюррею, но, пожалуй, отложу это до тех пор, пока не приеду сам. Еще раз позвольте мне попросить у вас какие-нибудь странные бирки, лоскутки и короткие хвостики из "хороших происшествий" и т.д., Которые вам не пригодятся в данный момент. Они могут сослужить мне большую службу. (Язык, I, 79)


Месяц спустя он написал эдинбургскому издателю Арчибальду Констеблу вместо Мюррея письмо с просьбой изучить возможность публикации: ‘Я понимаю, что за последние годы многое было сделано для описания наших национальных нравов, но, как я понимаю, многие важные классы шотландского общества все еще остаются совершенно нетронутыми. Герой - некто Джон Тодд, настоящий голубой, который отправляется в путешествие в Лондон на Бер-уик-смаке и одновременно присутствует в мегаполисе с.


Введение

xi

Император России и другие знаменитые гости в июне прошлого года. Я думаю,

"Роман о чертополохе” мог бы сгодиться в качестве названия’.4 Однако, наконец, Локхарт прочитал "Уэверли" Вальтера Скотта (1814), что заставило его переосмыслить свой роман в процессе написания. В феврале 1815 года он снова написал Кристи: ‘Большая часть моего романа была написана до того, как я прочитал “Уэверли”, но я боюсь, что ажиотаж, охвативший Шотландию в связи с этим популярным произведением, таков, что мое, скорее всего, будет раздавлено скандалом. Я намерен оставить его в покое на год или два и использовать как чертежный материал для чего-то более масштабного" (Ланг, I, 74-75).


Очевидно, первые попытки Локхарта написать роман не сохранились. Вполне возможно, что Локхарт, как он и предполагал, использовал свои ранние работы для своих более поздних романов, хотя его опубликованные романы, кажется, представляют более серьезные темы и более зрелый стиль, чем предполагают его ранние письма, которые читатель мог бы найти в оригинальном произведении. Когда Локхарт наконец опубликовал роман, могло показаться, что это не тот рассказ, который конкурирует с ‘Автором Уэверли’, который к моменту публикации романа был тестем Локхарта; однако Локхарт сохранил свой интерес к религиозным темам, интерес, который является центральным в каждом из его романов. Первый роман Локхарта "Валериус, римская история" (1821) - это история путешествия римлянина-британца в Рим, чтобы получить свое наследство после смерти своего отца. Действие происходит в начале второго века нашей эры

на фоне римских гонений на христиан при императоре Траяне. Хотя роман и не является шотландской историей, он исследует правительственные преследования христиан в терминах, напоминающих период "Заключения Завета" в истории Шотландии, и глазами Валериуса демонстрирует сочувственную связь с их причинами — сочувствие, которое будет поддержано в следующем году повествовательным голосом Адама Блэра о происхождении Блэра-Завета. Третий роман Локхарта, Реджинальд Далтон (1823), посвящен неудавшемуся студенту Оксфорда, сыну довольно своекорыстного англиканского викария, который в Оксфорде попадает под влияние шотландского католического священника, который также не лишен недостатков характера. История Мэтью Уолда (1824), последний роман Локхарта, - это история молодого человека, на чье путешествие по шотландскому обществу после Каллодена негативно влияет подлый священник / отчим, то, что представлено как поверхностный методизм Джорджа Уайтфилда, и жестокое поведение пресвитерианского фанатика. Однако именно в Адаме Блэре Локхарт лучше всего достигает своей первоначальной цели - попытаться исправить пренебрежение к

xii

Введение

Шотландское духовенство и старейшины.


Адам Блэр основан на реальной истории, произошедшей примерно в тот же период времени и в том же месте, где происходит действие романа. Локхарт писал своему брату Лоуренсу в феврале 1822 года: ‘Кстати, ты должен знать, что с тех пор, как я был у тебя, я преобразовал историю, которую доктор рассказал нам однажды после обеда, в очень элегантный маленький томик под названием “Некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра”. Ты получишь экземпляр на днях. Я боюсь, что доктор может не одобрить некоторые вещи: поэтому позаботьтесь о том, чтобы предупредить его придержать язык, то есть , на случай, если он заподозрит меня (что он и сделает)’ (Lang, I, 295). История, рассказанная "доктором", отцом Локхарта, была о священнике Джордже Адаме, который получил лицензию пресвитерии Пейсли в 1730 году и был рукоположен в приходскую церковь Кэткарта в Пресвитерии Глазго в апреле 1738 года. Адам признался в ‘аморальном поведении со своей служанкой’, Изобель Геммилл, и был отстранен от должности в апреле 1746 года. Однако из-за "его образцового характера и большой полезности" старейшины его церкви

‘единогласно ходатайствовали перед пресвитерией об отмене приговора’. Адам был восстановлен в должности в апреле 1747 года, а год спустя Генеральная ассамблея разрешила пресвитерии вновь принять его в свой приход при условии, что ‘будет подано соответствующее заявление’. Адам был возвращен к своим приходским обязанностям в августе 1748 года, а в ноябре того же года Джордж Адам и Изобель Геммилл поженились. У пары родилось четверо детей, и Адам продолжал служить в церкви Кэткарта до 1759 года. Он умер в 1761 году, но Изобель прожила еще тридцать лет.5


Отец Локхарта, доктор Джон Локхарт, служитель Церкви Шотландии, был священником приходской церкви Камбузнетан в Ланаркшире с 1786 по 1796 год; Локхарт родился в особняке Камбузнетан в 1794 году. Доктор Локхарт был призван в кирку колледжа Блэкфрайарс в Глазго в 1796 году, где он служил до конца своей карьеры. Доктор Локхарт был ученым, и как священник он также имел репутацию доброго, щедрого и понимающего человека. Автор книги "Северные зарисовки, или Персонажи Г******" представляет серьезный и образцовый портрет доктора Локхарта. Northern Sketches, сборник в основном сатирических эпизодов о мужчинах и женщинах Глазго, был опубликован под названием "Леонард Смит", но, по-видимому, был написан поэтом Джоном Финлеем. Персонажи по большей части представлены под псевдонимами, которые являются элементом сатиры, такими как лорд Антикоф, доктор Вормвуд, Саймон Гриполл, доктор Гровел и


Введение

xiii

преподобный А. Масквелл. Заметным исключением среди этих очерков является ‘Доктор Л.*******’, доктор Джон Локхарт.6 Финли характеризует доктора Л.******* как человека, которого уважают за его "эрудицию и усилия по расширению границ знаний", особенно в науке (стр. 51), но также и как ‘пример добродетели, равного которому редко встретишь в мире’ (стр. 47). Он описывает министра как ‘дружелюбного, благодетельного и справедливого". […] Его взгляды либеральны и всеобъемлющи, не омрачены ни фанатизмом, ни скептицизмом’ (стр. 51). Финли также превозносит щедрость доктора Локхарта, пожертвовавшего как свое личное состояние, так и стипендию своего министра на помощь бедным и нуждающимся. Локхарт находился под влиянием эрудиции своего отца, а также его "либерального и всеобъемлющего’ отношения к человечеству. Локхарт, несомненно, часто слышал истории о церкви, пропущенные через призму терпимости и сочувствия, включая скандалы, подобные тому, который вдохновил Адама Блэра. Хотя роман был широко раскритикован за смелое изображение супружеской измены священника, Локхарт считал свой роман "трагическим и нравственным’ (Lang, I, 302), а одноименный персонаж изображен с сочувствием. Локхарт подходит к характеру Адама Блэра с точки зрения, отражающей оценку Финли отца Локхарта: "Чувствуя несовершенство человеческой природы, он всегда склонен делать поправку на ее ошибки" (стр. 50-51).


Будучи воспитанником Пасторского дома, Локхарт хорошо понимал Шотландскую церковь, ее организацию, ее историю, ее ожидания от служителей, ее место в обществе и ее дисциплину. Для Локхарта сосредоточение его рассказа на персонаже-священнике дало возможность исследовать "состояние шотландии’, которое выходит за рамки ограниченного изучения духовенства и церковных служащих: оно предложило средство представить гораздо более широкое понимание человеческого характера и взаимоотношений, а также того, как люди справляются с вызовами, связанными с нарушением рутинного поведения и систем ценностей. В Письмах Питера своим родственникам Локхарт пишет о том, как Пресвитерианская церковь Шотландии вложила формы богослужения и управления деноминацией в характер служителя, так что жизнь церкви зависела от того, оправдают ли служители высокие ожидания. Он отмечает, что "простая аскетическая простота" и "неприкрашенные и не навязывающие обряды" пресвитерианской церкви полностью зависят от

"высшая святость" служителя:


xiv

Введение

Лишенная большей части освященных временем и величественных обрядов, с которыми представления о глубоком благочестии в других странах так тесно связаны в умах человечества и с помощью которых чувства благочестия так сильно стимулируются и поддерживаются, лишенная всех тех вспомогательных средств, которые набожность в других странах заимствует из чувств и воображения, пресвитерианская церковь обладает в своем формальном и внешнем устройстве очень немногими из тех элементов, которые наиболее эффективно способствуют благополучию других церквей христианского мира. Но самый неприкрытый ритуал не может помешать воображению и чувствам людей принимать главное участие в их благочестии, и они, лишенные той пищи, которая предоставляется в других местах, здесь довольствуются поиском пищи другого рода, в созерцании не Форм, а Людей. Для набожного пресвитерианина образ его священника и идея его высшей святости являются заменой не только всего календаря католического христианина, но и всех великолепных литургий, песнопений и звона органов в наших английских соборах.7


В Адаме Блэре Дункан Страхан, адвокат и агент капитана Кэмпбелла, предполагает, что у Адама и Шарлотты сексуальная связь, но он говорит Блэру, что не будет предавать огласке их поведение. Он говорит Блэру: "Мы все из плоти и крови: министр, в конце концов, всего лишь мужчина" (стр.

80).8 Страхан поднимает важный вопрос, лежащий в основе романа, о том, что министр - это "плоть и кровь", но Страхан не понимает, что министр - это не просто "мужчина’. Проблема дисциплины и общественной морали кирка заключалась в том, как обращаться с теми случаями, когда "плоть"

просвечивал сквозь одеяние ‘высшей святости’.


Управление и дисциплина Шотландской церкви осуществлялись через иерархию организаций, состоящих из групп служителей и должностных лиц (старейшин) поместных церквей. Это была представительная форма правления, когда старейшины поместных церквей избирались для надзора вместе со священником за всеми функциями церкви. Старейшины имели равную долю со служителями в надзоре за Церковью в целом и, таким образом, также несли ответственность за поддержание ‘святости’ Церкви.

Дж. Х. С. Берли в своей Церковной истории Шотландии объясняет должности священника и старейшины и структуру управления Пресвитерианской церковью Шотландии:


Введение

xv


Пасторы, под каким бы именем они ни назывались, являются проповедниками Слова, служителями Таинств и стражами нравов своих паств. Старейшины связаны с пасторами

‘за установление надлежащего порядка и соблюдение дисциплины’. Это духовная должность, и, будучи законно призванными на нее, они не могут покинуть ее, хотя там, где много старейшин, они могут служить поочередно. […] Управление Церковью осуществляется собраниями, в которых в равной степени принимают участие пасторы и старейшины. [...] Их цель - поддерживать религию и доктрину в чистоте, устанавливать соответствующие правила и наказывать нарушителей. Они образуют иерархию церковных судов, в которых акты нижестоящего суда подлежат пересмотру в вышестоящем.

Национальное или Генеральное собрание, представляющее всю Церковь в пределах королевства, отменяет решения конгрегационалистских и провинциальных собраний [пресвитериев] и берет на себя ответственность за все важные вопросы, касающиеся благополучия и благоустроенности национальной Церкви.9


Когда Адам Блэр предстает перед Пресвитерией, чтобы признаться в своем моральном упадке, он предстает перед своими коллегами, которые составляли авторитетную организацию, стоящую над поместной церковью. Когда он восстанавливается к своему служению после периода покаяния, именно его сверстники действуют, чтобы добиться этого восстановления. Джон Максвелл, как старейшина церкви Кросс-Мейкл, является образцовым представителем должности старейшины, эффективно выполняющим "духовное служение", к которому он призван, особенно в поддержке Блэра в трудные времена, как после смерти жены Блэра, так и после ухода Блэра со своего служения; как отмечает рассказчик романа, "священник почувствовал в своей душе действенное благочестие старейшины Израиля" (стр. 9).


Задача "установления надлежащего порядка и исполнения дисциплины" включала требование, чтобы министры публично увещевали тех людей, которые совершили "грехи" или иным образом вели себя таким образом, что бросали вызов "благополучию и порядку"

церкви. Обычно это происходило во время богослужения или сразу после него, когда нарушитель вызывался к собранию для наказания служителем. В Книге общего порядка Шотландской церкви указано следующее в отношении "общественной дисциплины", хотя сексуальные неосторожности, по-видимому, имели особое значение

xvi

Введение

интерес для сторонников дисциплины:


следует отметить, что Служители ни в коем случае не допускают ничего, не подвергнутого тому или иному наказанию, если они замечают в Собрании что-либо дурное, клеветническое по поведению или не подобающее их профессии: как будто есть какой-нибудь алчный человек, какой-нибудь прелюбодей или блудодей, отрекшийся от клятвы, вор, взяточник, лжесвидетель, богохульник, пьяница, клеветник, ростовщик, любой человек непослушный, мятежный или распутство, любая ересь или секта, такая как папистская, анабаптистская и тому подобное: короче говоря, все, что может запятнать христианскую общину: да, скорее, все, что не предназначено для назидания, не должно избегать ни увещевания, ни наказания.10


Священнослужители, виновные в поведении, "не подобающем их профессии’, будут привлечены к дисциплинарной ответственности Пресвитерией, отсюда обсуждение Пресвитерией слухов о поведении Блэра на собрании, которое Блэр прерывает, чтобы признать свою вину. Блэр подает в отставку, что избавляет пресвитерию от необходимости применять то, что, вероятно, было бы такой же санкцией — снять с него обвинение. Именно чувство собственного стыда Блэра за то, что он натворил, заставляет его удаляться от общества своих прихожан. Смирение Блэра после восстановления в своем служении также побуждает его, когда требуется наказать прихожанина, сначала напомнить преступнику — и его пастве — ‘о его собственном грехе и его последствиях’ (стр. 151).


2. Критический прием


Рассказчик Адама Блэра завершает свой рассказ, подчеркивая, что он ‘рассказал ПРАВДИВУЮ ИСТОРИЮ’ (стр. 152). Правдивость истории была важна для Локхарта на нескольких уровнях, особенно в ожидании критики романа. Во-первых, Локхарт отдавал себе отчет в том, что история падения и реставрации покажется недоверчивой читателям разных религиозных традиций, но по разным причинам. Генри Маккензи тоже это понимал, и в своей рецензии на Адама Блэра для эдинбургского журнала Блэквуда он отмечает, что в других христианских странах последствия безнравственности Блэра были бы "сочтены многими слишком серьезными для его греха; тогда как в Шотландии его грех будет


Введение

xvii

многие считают его слишком великим, чтобы оправдать его восстановление на священном посту, даже после многих лет унижений и раскаяния’.11 Маккензи подтверждает обоснованность действия романа, цитируя протоколы Генеральной Ассамблеи по делу Джорджа Адама и Изобель Геммилл, которые послужили основой для рассказа Локхарта. Маккензи продолжает объяснять значение роли священника в шотландском обществе в терминах, сходных с теми, что приведены в Письмах Локхарта Питеру: "Мы осознаем, что за пределами Шотландии инцидент, на котором зиждется весь интерес этого повествования, вряд ли может показаться подходящим или равным тому, чтобы вызвать ту крайнюю прострацию ума и то долгое раскаяние, которые здесь так умело изображены. Но святость духовенства, в силу многих причин, является в Шотландии частью национальной веры и чувств; и такое нарушение ее, в котором повинен Адам Блэр, неизбежно влечет за собой виновного в почти непоправимом крахе и вызывает потрясение во всех моральных и религиозных ассоциациях каждого человека в стране. Таким образом, в Шотландии подобное преступление, совершенное служителем религии, каковы бы ни были обстоятельства, является достаточным основанием для построения истории, заканчивающейся самыми фатальными и прискорбными катастрофами. (стр. 349-50)


Во-вторых, для Локхарта важна правдивость истории, чтобы оправдать сюжет с моральной точки зрения. Локхарт предвосхищает критику романа по моральным соображениям за то, что он изображает супружескую измену в образе священника и так смело обращается с сексуальной темой. Однако большинство рецензентов, даже те, которые положительно отзывались о романе в целом, были склонны в какой-то степени подвергать сомнению мораль романа. Даже в частной переписке некоторые из ближайших друзей и сторонников Локхарта критиковали подход автора к этому предмету. Например, в письме леди Аберкорн от 4 июня 1824 года Вальтер Скотт отвечает на ее вопрос о возможном авторстве Локхарта некоторых романов, которые на самом деле были написаны Джоном Голтом. Скотт пишет: ‘Локхарт, однако, написал один или два вымышленных рассказа, необычайно сильных по сюжету и языку. Его первая работа называлась "Исповедь Адама Блэра", шотландского священника, который поддался сильному искушению и, согласно строгой морали пресвитерианской церкви, терпит деградацию. Я думаю, что есть недостаток вкуса в том, чтобы напечатать какую-то часть

xviii

Введение

история слишком широкая, но, возможно, это было неизбежно при рассказывании такой истории. Она написана с потрясающей силой’.12 Хороший друг Локхарта, Джонатан Кристи, также не одобрял выбор Локхартом деталей сюжета романа. Кристи писала Локхарту 4 марта 1822 года:


Адам Блэр заинтересовал меня глубже, чем все, что я читал за очень долгое время; я плохо разбираюсь в таких вещах, но думаю, это должно произвести сенсацию. Леди Сэмплхоф - превосходный доктор Мьюир Бет, а капитан Кэмпбелл, я думаю, лучше всех, и все же я сомневаюсь, что эти люди стоили вам больше всего страданий. И все же мне предстоит найти великое множество недостатков, главный из которых заключается в том, что вы связали интерес трагической истории со сделкой о незаконной любви. Я понимаю, с какими трудностями вам пришлось бы столкнуться, изобразив судьбу Адама Блейра любым другим способом, не затрагивая персонажа, которого вы намеревались нарисовать, — но все же я думаю, что это большое несчастье для романа, что вы выбрали именно то, что вы сделали.13


Локхарт ответил Кристи 20 марта 1822 года, довольный тем, что роман понравился Кристи, но желая, чтобы он ‘был более достоин вашего внимания. [...] Если это аморально, я писал это не с аморальным намерением или в духе порочности, а совсем наоборот" (Lang, I, 302). Негативное внимание читателей к морали истории и их ощущение сомнительного вкуса в изображении персонажей слишком графично отвлекает их от видения более широкой картины правдивости истории не только для шотландского общества, но и для человеческого опыта в целом. Для Локхарта не было ни одного персонажа, который лучше, чем священник, исследовал бы вопросы человеческих отношений, социального взаимодействия, общественных ценностей, человеческой страсти, самосознания, сочувствия и прощения. Служитель как воплощение сообщества становится представителем человечества. Рецензент The Port Folio, американского периодического издания, издаваемого в Филадельфии, , похоже, лучше, чем кто-либо другой, понял более широкий смысл того, чего Локхарт достиг своей правдивой историей. Рецензент отмечает, что, хотя действие романа происходит в Шотландии с шотландскими персонажами, ‘это история страсти, хрупкости, греха и возмездия — история любого возраста и климата. [...] Есть глубина и в то же время ясность мышления — знание людей и манер, обоих


Введение

xix

абстрактно и подробно — способность к яркому описанию, будь то внешних объектов или внутренних мыслей, с которой мы редко встречались ни в одной из недавних работ’.14 Американский рецензент также затрагивает проблему морали в романе: "Мы сожалеем, как и многие читатели [...] о том, что манера, в которой здесь, как мы думаем, без необходимости рассказана часть истории; — но делать из этого вывод, противоречащий, как нам говорят, некоторым глупцам, против моральной тенденции произведения, не только ребячество, но и абсолютный грех, потому что для всех тех, кто читал книгу, это должно быть преднамеренной ложью"

(стр. 321).


Адам Блэр вызвал широкий интерес у читателей и рецензентов после своей первой публикации, как в Великобритании, так и в Северной Америке, но, как можно предположить по реакции Скотта и Кристи, роман получил смешанные отзывы. Критики особенно высоко оценили роман за силу сюжета и его пафос, страстное отношение к предмету и сильное чувство к персонажам. Время от времени высказывались оговорки по поводу стиля, когда критики предполагали, что страсть автора к персонажам привела к тому, что текст был преувеличен и не способствовал дальнейшему развитию персонажа.

Локхарт был признан талантливым писателем, но также и тем, что он был способен создать роман лучше, чем читатель найдет у Адама Блэра. Однако большинство критиков сосредоточились на том, как в романе рассматривается тема супружеской измены священника, жалуясь, что детали отношений между Адамом и Шарлоттой, и в частности

"неподходящие’ платья Шарлотты представлены слишком явно. Дело было не в том, что тема супружеской измены священника рассматривалась неэффективно — скорее, дело было в том, что Локхарт вообще осмелился затронуть эту тему.


Наиболее неизменно положительный отзыв об Адаме Блэре появился в альбоме за апрель 1822 года. Рецензент хвалит роман за его

‘проникающая в душу сила пафоса’ и утверждает, что он ‘обладает простотой, энергией и несравненной нежностью до такой степени, что мы редко видели их вместе’.15 Необычно, что в нем восхвалялась "прекрасная и совершенная мораль" Адама Блэра, написавшего, что это придает роману ‘характер достоинства и возвышенной чистоты, которым триумфы гения обладают, но слишком редко’ (стр. 152). Рецензент особо отмечает трактовку Локхартом "случаев страсти или нежности‘, в которой роман ‘взлетает до предельной высоты красноречивого энтузиазма, никогда не заходя слишком далеко, что делает Марс

xx

Введение

в одно мгновение прекрасная и интенсивная реальность чувств и самовыражения’ (стр. 152). ‘Могущественная сила’ Локхарта, утверждает рецензент, ‘заключается в правдивости и устрашающей силе описаний страдания, работы души в печали и страсти’ (стр. 153-54). Интересно, что автор статьи о Альбоме также является единственным рецензентом, обратившим внимание на юмор в романе, и рецензент заходит так далеко, что утверждает, что автор Адама Блэра ‘мог бы занять первое место среди авторов более легких произведений, если бы он не предпочел искать и достичь гораздо более высокого — действительно высочайшего — признака литературного гения — мастерства в изображении работы человеческого сердца’ (стр. 163). Хотя в действии романа или диалогах персонажей мало юмора, в голосе рассказчика много юмора. Рассказчик часто проявляет саркастическое остроумие, которое служит для того, чтобы смягчить серьезность сюжета и манипулировать реакцией читателя на персонажей.


В отличие от пересмотра в альбом, самый едкий комментарий появился в в лондонском журнале в мае 1822 года, но нет никаких оснований думать, что Лондон имел никакого реального интереса в романе за возможность атаковать публикацию Уильяма Блэквуда. Ко времени публикации Адама Блэра сторонники лондонского журнала в течение почти двух лет вели ожесточенный спор с основными авторами Эдинбургского журнала Блэквуда и, в частности, с Локхартом — спор, который годом ранее привел к дуэли между Джоном Скоттом, редактором лондонского журнала и Джонатаном Кристи, другом Локхарта в Лондоне, из-за роли Локхарта в Blackwood's.

Дуэль закончилась смертью Скотта. Рецензент London Magazine утверждает, что журнал не стал бы утруждать себя обращением к роману, если бы ‘несколько мягкотелых читателей’ не пожелали ‘срезать путь к храму чистых чувств через некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра’.16 В заключение автор утверждает , что статья обеспечила

‘очень точное изложение его безумств, нечестия и лицемерия; и мы не можем отклонить книгу, не выразив серьезного протеста против этой пародии на чувства; этой насмешки над пафосом; этой безумной и порочной драки невоздержанных и неестественных страстей. Мы не знаем, какой настоящий и чистый интерес может вызвать это грязное проявление порока в характерах и в ситуациях, в которых мы привыкли искать порядочность, добродетели и светлые радости жизни!’ (стр. 490). Литературное и научное хранилище,


Введение

xxi

"Критический обзор", также опубликованный в номере за май 1822 года, лишь кратко упоминает роман, но носит резко негативный характер. Это называется роман

‘похотливая и непристойная во многих своих деталях — непригодная для прочтения молодежью обоего пола, чье воображение она рассчитана на то, чтобы воспламенить, — и глубоко вредная для нашего национального духовенства, более нравственного, полезного, ревностного и апостольского мужского сословия, чем это, в мире нет. Хуже всего то, что Грех здесь облечен в одеяния Святости, а отвратительный сленг скинии и молитвенного дома применен к описаниям и фактам, адаптированным только к меридиану публичного дома’.17


Журнал Knight's Quarterly за июнь 1823 года прокомментировал Адама Блэра в статье, которая также была посвящена "огням и теням шотландской жизни" Джона Уилсона и судебным процессам над Маргарет Линдси. Рецензент Knight's пишет, опираясь на то, что читал другие рецензии, и претендует на то, чтобы дать критике золотую середину, хотя автор также предполагает, что люди к моменту написания рецензии, вероятно, уже так много прочитали о романе, что были

"устал от этой темы".18 Рецензент называет роман "повестью о беззаконной страсти и остром раскаянии, изложенной в энергичном и живом, но грубом и неряшливом стиле", и рецензент отмечает, что автор Адама Блэра неотличим ‘от толпы талантливых людей’.

Рецензент также обращается к "моральной тенденции’ романа, которая широко обсуждалась в других рецензиях, и предполагает, что единственное объяснение ‘теплоты, с которой этот вопрос обсуждался с обеих сторон’, заключается в "партийных чувствах [...] однако мы считаем совершенно очевидным, что писатель не имел в виду ничего, кроме хорошей цели; по крайней мере, такой же хорошей, как у большинства современных романистов’ (стр. 27). Далее рецензент выражает недовольство произведением: "не потому, что оно содержит один-единственный неприличный отрывок, а потому, что его общая тенденция заключается в разжигании страстей или, по крайней мере, в воспитании вкуса к нездоровому возбуждению. […] Действительно, первый вопрос, который возникает при прочтении произведения такого рода, заключается не в том, является ли книга нравственной или наоборот, а в том, почему вообще была выбрана такая тема?’ (стр. 28).


Еще одна "партия", соперничающая с партией Блэквуда в политике и литературе,

the Edinburgh Review не замечала роман до октября 1823 года

как часть длинного эссе о том, что автор, Фрэнсис Джеффри, назвал ‘Второстепенными шотландскими романами’.19 Эссе охватывает широкий спектр названий Джона Голта, Джона Уилсона и Локхарта — работ, которые

xxii

Введение

Джеффри считал низшие копии романов "неизвестного автора’, сэра Вальтера Скотта, хотя и "не недостойными последователями того, чьим примером они вдохновлялись’ (стр. 160). Джеффри называет Адама Блэра ‘историей огромной силы и интереса, хотя и не очень приятной, не очень нравственной и не очень понятной’ (стр. 185). Джеффри возражает против "замысла этой истории", а также многих "абсурдных и отвратительных" деталей, но признает, что ‘в ее исполнении нет обычной силы; и в написании есть дух и богатство, о которых нельзя составить никакого представления из нашего небольшого резюме ее содержания’ (стр. 186). Однако в заключение он дает отрицательную оценку:

"Но рассказ составлен неуклюже, а дикция, хотя и сильная и обильная, часто напыщенная и неправильная" (стр. 189).


В письме Локхарта Christie's, в котором он защищает роман за его правдивость и нравственность, он также отмечает, что Генри Маккензи отправил хвалебную рецензию Уильяму Блэквуду для эдинбургскогожурналаBlackwood, который, как он надеялся, Блэквуд опубликует. Как отмечалось ранее, Блэквуд действительно включил рецензию в мартовский номер журнала Blackwood's за 1822 год. Рецензия Маккензи, пожалуй, самая взвешенная и уравновешенная на роман, несмотря на утверждение Джона Уилсона о том, что "замечания Маккензи об А. Блэре не принесли книге никакой пользы, но сильно навредили скучным глупым людям’.20 В начале своей рецензии Маккензи делает все возможное, чтобы разубедить своих читателей в том, что роман в какой- либо мере является попыткой подражания

‘великий неизвестный’ (стр. 349). Маккензи хвалит работу за то, что она

"оригинальный и верный природе" и за представление "независимого и оригинального персонажа", который "нарисован с большой силой и правдой" (стр.

349). В рецензии превозносится талант Локхарта, тем более что он проявляется в успешном развитии его главного героя —

хотя Маккензи не стесняется привлекать внимание к слабостям в работе:


Автор этой книги, по-видимому, человек, обладающий очень глубоким пониманием страстной природы человеческой души; и он отважился, можно сказать, сосредоточить весь интерес своей работы на проявлении страсти в одном малоизвестном человеке. Он держится поближе к своему предмету и чувствует свою власть над ним. Его картины никогда не бывают слабо нарисованы, хотя иногда краски нанесены несколько чересчур лихой рукой; и хотя в этом томе есть отрывки, которые будут иметь значение


Введение

xxiii

сравнение с самыми яркими и убедительными описаниями человеческой природы, какие только можно найти в литературе, однако общее впечатление, оставляемое в уме читателя всем этим произведением, таково, что автор легко способен на лучшие и величественные поступки и не может не занять свое место в первом ряду современных гениев, если он решит максимально использовать свои благородные способности. (стр. 349) Маккензи признает потенциал как в романе, так и в авторе, и он дополняет мартовское обозрение короткой статьей в апрельском номере Blackwood за апрель 1822 года, озаглавленной "Намеки". для Молодого Автора, от Очень Старого".21 Эта статья на самом деле не является вторым обзором, но, как следует из названия, содержит несколько советов Локхарту по улучшению стиля романа, очевидно, с расчетом на то, что популярность романа потребует нового издания. Так оно и было на самом деле; Маккензи написал Уильяму Блэквуду 24 мая 1822 года:

"Я рад успеху Адама Блэра, который, как вы помните, я предсказывал. Вы готовы к 2D-изданию?’22 Локхарт основательно переработал Адама Блэра для второго издания, и во многих отношениях правки, похоже, были сделаны под руководством Маккензи

"Намеки". Локхарт, однако, пошел своим собственным путем, где он, должно быть, счел предложения Маккензи неуместными или каким-то образом наносящими ущерб тому, чего он хотел достичь в романе. Правки Локхарта для второго издания полностью обсуждаются в Эссе по Тексту в рамках этого Введения, а правки подробно описаны в текстовых примечаниях к настоящему изданию.


Рецензии Адама Блэра, обсуждавшиеся до сих пор, касаются первого издания 1822 года; очевидно, второе издание 1824 года было проигнорировано рецензентами. Однако, спустя пятьдесят пять лет после выхода второго издания "Адама Блэра", романист и критик Генри Джеймс дал важную информацию о романе посредством своей критической оценки "Алой буквы" (1850) американского писателя Натаниэля Хоторна.23 Разумно предположить, что Джеймс читал исправленную версию Адама Блэра. Хотя он не уточняет, каким изданием пользовался, он отмечает, что случайно наткнулся на роман "не так давно"

(стр. 114); это было второе издание, выходившее в печати с 1824 года, а издание "Стандартных романов Блэквуда" вышло в свет в то время, когда Джеймс писал "Хоторна". Джеймс прямо сравнивает Адама Блэра, который он называет "интересной и сильной маленькой сказкой"

(стр. 114), и Алая буква, но он также косвенно обращается к

xxiv

Введение

сильные стороны романа Локхарта, указывающие на слабые стороны романа Хоторна. Джеймс смог найти недостатки в обоих произведениях, но еще больше он смог увидеть сильные стороны, которые сделали каждый роман успешным и достойным восхищения.


"Алая буква" - это также история супружеской измены священника и ее последствий, но в романе Хоторна действие супружеской измены происходит до начала романа. Как пишет Джеймс, "Адам Блэр - это история страсти, а "Алая буква" - история ее продолжения’ (стр. 115). Джеймс заинтересовался различиями в тоне между двумя романами, отметив, что работа Локхарта "рельефно продемонстрировала бесстрастное качество романа Хоторна, его элемент холодной и остроумной фантазии, его тщательно продуманную изысканность воображения" (стр.

115). Джеймс продолжает говорить, что эти качества в "Алой букве" не обязательно являются слабостями, "но отсутствие чего-то теплого и прямого, чуть более грубо человеческого и вульгарно естественного, что можно найти в Адаме Блэре, всегда будет делать рассказ Хоторна менее трогательным для очень большого числа даже очень интеллигентных читателей, чем история любви, рассказанная с сильным синтетическим пафосом, который так хорошо послужил Локхарту’ (стр. 115). Именно его прочтение Адама Блэра позволило Джеймсу увидеть слабые стороны работ Хоторна, исходя из его впечатления о сильных сторонах Локхарта. Он описал недостатки "Алой буквы" как ‘недостаток реальности и злоупотребление причудливым элементом - определенным поверхностным символизмом. Люди кажутся мне не персонажами, а представителями’ (стр. 114). Напротив, сила Адама Блэра заключается в реализме его персонажей и связи читателя с этими персонажами. Джеймс резюмирует то, что он считает положительными качествами Адама Блэра по отношению к Алой букве ":


Локхарт был поражен теплотой темы, которая ему представилась, а Хоторн - ее холодностью; один - ее сиянием, ее сентиментальным интересом, другой — ее тенью, ее моральным интересом. История Локхарта столь же пристойна, столь же строго задрапирована, как "Алая буква"; но автор обладает более живым чувством, чем, кажется, могло показаться Хоторну, некоторых эпизодов описываемой им ситуации; его искушаемый мужчина и искушаемая женщина более реальны и личностны; его героиня в особенности, хотя и ни в малейшей степени не отличается деликатностью или утонченностью, обладает своего рода достоверным,


Введение

xxv

видимая, осязаемая собственность, вульгарная округлость и рельефность, которых не хватает тусклому и сдержанному образу Эстер Принн. (стр. 116-17)


Спустя полвека после публикации Адама Блэра Генри Джеймс смог увидеть страсть персонажей как неотъемлемую часть силы романа и увидеть проблему супружеской неверности священника не как моральную слабость в романе, а как силу реалистической характеристики романа. По иронии судьбы, "Алая буква" стала классикой американской литературы, в то время как творчество Локхарта было отнесено к разряду "второстепенных шотландских романов’. Хочется надеяться, что настоящее издание, предлагающее современным читателям доступ к окончательному тексту Локхарта, даст возможность переоценить место романа как в истории шотландского романа, так и в более широком смысле в британской художественной литературе эпохи романтизма.


3. "Каким новым персонажем он нас наделил?"


Локхарт оценил бы похвалу Генри Джеймса реалистичным, сильным персонажам в "Адаме Блэре". Локхарт считал, что для ‘нового времени’ роман был наиболее эффективным средством выполнения задачи изображения персонажей. В рецензии на книгу сэра Вальтера Скотта "Жизни романистов" Локхарт излагает свои идеи о значении романа как жанра для его эпохи. Он утверждает, что роман занял место драмы в современном обществе образованных, читающих людей, таким образом, роман предоставил современным читателям то, что драма предоставляла для предыдущих эпох — ‘демонстрацию человеческого характера при любом свете и тени, которые могли возникнуть в результате противоречивого влияния принципов и страстей на все возможные разновидности темперамента и телосложения’.24 Локхарт высоко ценил как искусство, так и достижения романной формы, формы, которая "выглядит такой же естественной [...], как любая из существующих"

(стр. 350), и цель которого, прежде всего, преуспеть в "концепции и описании характера’. Локхарт продолжает: ‘Мы не читаем дважды художественную литературу, которая просто нагромождает описание на описание и сплетает инцидент с инцидентом, каким бы хитроумным оно ни было. Романтик—имитатор сразу же съеживается до своих собственных размеров, когда мы спрашиваем:

каким новым персонажем он наделил нас?’ (стр. 378). Каждый из романов Локхарта знакомит читателей с новыми персонажами, но ни один из них не исследует больше

xxvi

Введение

эффективнее "конфликтующего влияния принципов и страсти", чем Адам Блэр. Адам Блэр - лучший пример идей Локхарта о том, каким должен быть роман и что он должен делать.


Серьезное изучение характера шотландского священника, столкнувшегося с противоречием общественных ожиданий и человеческой природы, является чем-то новым для шотландской художественной литературы и, в более широком смысле, для художественной литературы британского романтического периода. Адам Блэр исследует сложность человеческих эмоций и желаний, а также общественную мораль и ожидания от поведения. В образе Адама Блэра роман приглашает читателей изучить стандарты, которых придерживаются министры в сравнении с реалиями человеческой природы. Как предполагает рассказчик Адама Блэра ,

‘природа человека берет свое, и душа не может надолго закрываться от впечатлений телесных чувств’ (стр. 21). Сексуальная страсть - неотъемлемый элемент человеческой природы, и роман Локхарта рассматривает эту тему серьезно и откровенно, а не комично или заискивающе, побуждая своих читателей противостоять своим представлениям о моральных кодексах и социальном порядке. Учитывая поверхностную реакцию первых критиков на сексуальную направленность романа, становится ясно, что Адам Блэр - это роман, который нужно было написать.


В дополнение к преимуществу "высшей святости", которое давала роль служителя Шотландской церкви, Адам Блэр также был

"в долгу" перед своими предками за "глубокую привязанность", с которой он был

‘уважаемый жителями своего прихода’ (стр. 11). Блэр сменил своего достопочтенного отца на посту приходского священника Кросс-Мейкла, а дед Блэр был высоко почитаемым мучеником-заветчиком. История начинается с Адама в своего рода Эдеме, и если это не полный рай, то, по крайней мере, настолько счастливый, насколько это возможно в падшем мире. Кросс-Мейкл-Кирк Адама также описывается как особое место, достойное внимания читателя: ‘в стране, где мало что из этих зданий сохранилось, кроме как в руинах, Кросс-Мейкл-Кирк заслуживает того, чтобы его посетили с большим вниманием’ (стр. 41). Рассказчик, однако, также предупреждает читателя, что даже в Кросс-Мейкле (как следует из названия ‘Грейт-Кросс’) мир несовершенен, что даже Эдем подвержен искушениям, в том числе сексуальным: ‘тут и там маленькая кривая яблоня даже ухитрилась проложить путь для своих корней и свисает своими цветами и плодами через какой-нибудь выступающий пах или парапет"

(стр. 41). Рассказчик также предполагает, что мир жены Адама, Изабель, менее эдемский, чем мир Адама, поскольку она родила троих детей, которые умерли, а сама она не смогла пережить


Введение

xxvii

физические и эмоциональные потери от этих рождений и смертей.


Именно со смертью Изабель Адам впервые сталкивается с вызовом комфортной духовности, которую он всегда знал. В своем отчаянии он становится все более изолированным от своей общины и менее внимательным к своим пастырским обязанностям. Однако после приезда Шарлотты, когда он служит ей ‘как мужчина’ и ‘как священник’ (стр. 52), он извлекает пользу из ее дружбы и товарищества; он постепенно становится более здоровым и оживленным и может в полной мере вернуться к своим обязанностям перед прихожанами. Хотя Блэр находится в безопасности в пределах Кросс-Мейкла, нет причин подвергать сомнению его убеждения, его искренность или его приверженность либо своей теологии, либо общественным ожиданиям от его министерской должности. Тем не менее, по иронии судьбы, кажется, что ‘высшая святость’ Адама и его искренность способствуют его наивности и обезоруживают его перед грядущими конфликтами. Доктор Мьюир предупреждает его остерегаться гордыни, но на самом деле нет ощущения, что что-либо, кроме наивного чувства невиновности, мешает ему разглядеть развивающиеся отношения с Шарлоттой, к которым читатель готов, даже если Адам нет. Адам духовно или ментально не подготовлен для своего путешествия к Величию, чтобы противостоять Страхану в присутствии Шарлотты, как он думает, он сделает, или разобраться с отношениями с Шарлоттой, серьезную потребность которой в любящем спутнике жизни он не смог осознать. Таким образом, путь Блэра к Величию становится путешествием, направленным на противостояние самому себе и ограниченной культуре, которую он представляет. Блейр убедил себя, что причина его поездки была "честной и доброй" (стр. 95), что он столкнется со Страханом, чтобы очистить свое имя и имя Шарлотты и защитить свою мужественность: "в конце концов, он убедил себя, что все остальное должно быть отложено до тех пор, пока он не увидит мистера Страхана.

Почему бы не преследовать его немедленно и не встретиться с ним лицом к лицу — да, встретиться с ним лицом к лицу, в самом присутствии его жертвы?’ (стр. 89). Однако он не был готов к тому, что его путешествие может стать чем-то более сложным и разрушительным.


Локхарт знакомит читателя с путешествием Блэра и его отношениями с Шарлоттой посредством серии параллельных сцен и тонких предзнаменований. Например, когда Адам консультирует Шарлотту в начале ее пребывания в Кросс-Мейкле, рассказчик отмечает готовность Адама защитить ее от несправедливости, от которой она пострадала:

"Если бы мистеру Блэру случилось оказаться в обществе остроумного, хладнокровного светского человека, способного отпускать неверующие намеки в простом распутстве необузданного духа

xxviii

Введение

[...] Я считаю, что нет человека, в котором негодование поднялось бы выше, или кто выразил бы свое негодование с большей уничтожающей силой, чем мистер Блэр’ (стр. 51). И все же, когда в Кросс-Мейкле он сталкивается с обвинениями со стороны "негодяя, подлеца" (стр.

95) Дункан Страхан о физической связи между Адамом и Шарлоттой, Блэр замолкает, и его "переполняет негодование" (стр.

80) прочитывается Страханом как подтверждение подозрений Страхана, капитана Кэмпбелла и некоторых знакомых Блэра, включая некоторых коллег-священнослужителей Блэра. Это чувство вины Блэра за его неспособность постоять за себя и Шарлотту с "иссушающей силой"

это приводит его к тому, что Страхан добивается Успеха, и это приводит, по иронии судьбы, к тому, что он фактически становится виновным в том, в чем его ранее несправедливо подозревали. Позже, несмотря на предыдущие неудачи Блэра в понимании признаков, приведших его к падению, Блэр отказывается от возможности восстановления в служении и обществе в приходе доктора Мьюира, потому что, опять же по иронии судьбы, он говорит: "Я знаю себя и я знаю свое место" (стр. 148).


Страстная натура Блэра раскрывается читателю в начале романа со смертью его жены Изабель. Когда умерла Изабель, Адам

"поцеловал лоб, щеку, губы, грудь" (первоначально в рукописи было "грудь — хотя и прекрасная грудь"), затем выбежал из дома в темное, уединенное место в густом лесу, где пережил видения "прошлых жизненных событий", включая умерших родителей, других членов семьи и друзей, и, наконец, свою жену —

‘не бледная умирающая жена, а молодая сияющая женщина — краснеющая, дрожащая, улыбающаяся, тяжело дышащая на его груди, нашептывающая ему все свои надежды, и страхи, и гордость, и любовь, и нежность, и кротость, как невеста’ (стр. 4; см. Также Текстовое примечание к 4.3). У Блэр похожая реакция после инцидента в Семплхофе, когда Шарлотта спасает Адама и Сару из реки, хотя сцены страсти усиливаются: Адам ‘притянул их обоих к своей груди и начал целовать их поочередно, в щеку, и в лоб, и в губы, и в шею, торопливо и страстно, как будто не подозревая или небрежно относясь к тому, что его никто не видит [...] произнес несколько коротких слов благодарности — а затем, снова наклонившись, запечатлел еще сотню пылких поцелуев’ (стр. 63). Когда Адам и Шарлотта возвращаются в Кросс-Мейкл позже тем же вечером, одетые в чужую одежду и после неловкого ужина в Семплхофе, они остаются снаружи, чтобы насладиться приятной погодой и расслабиться после напряженного дня. Пока они сидят


Введение

xxix

под "знаменитым деревом боярышник’, ‘с такой круглой головой, такой темной листвой, таким прямым и массивным стволом и таким значительным ростом’ (стр. 69), к ним подходит нищий, который принимает их за супружескую пару. Блэр поправляет его предположение, но нищий предполагает, что они, "может быть, появятся раньше, чем вон тот мускусный шип стряхнет "свои белые цветы"’ (стр. 71). Нищий также предупреждает, что ‘возможно, вы доживете до того, чтобы увидеть, что темная сторона вещей так же хороша, как и светлая’ (стр. 70). Этой ночью Блэра тоже беспокоят сны; он проснулся "взволнованный", "его собственный кричащий голос звучал у него в ухе" (стр.

73), обеспокоенный как мрачными образами травмы того дня, так и образами "Красивых женских форм, улыбающихся глаз и жгучего румянца’ (стр. 74). Тревожным предзнаменованием были сны Блэра, оставлявшие у него ‘смутное ощущение, что он боролся, боролся яростно, рука об руку с каким-то сильным противником" и не знал, "выстоял он или пал’ (стр. 73).


Первая сексуальная сцена между Шарлоттой и Адамом происходит в первую ночь Шарлотты в Cross-Meikle. Сидя в бывшей спальне Изабель, "наполовину раздетая" и в задумчивом настроении, она "распахнула" окно, чтобы увидеть "одну из прекраснейших лунных ночей, которые когда-либо украшали самое восхитительное время года в Шотландии" (стр. 39).

Шарлотта ‘завернулась в халат’ (стр. 40) и решила посетить церковное кладбище, где похоронена Изабель. Без ее ведома за ней следует Блэр, которая слышит, как она восклицает: ‘О, почему я не была его женой! Одного года — а не десяти долгих благословенных лет — мне было бы достаточно, и я бы сладко спала там, где, я знала, его глаза каждый день будут устремлены на мою могилу!’ (стр. 43). Не объявляя о своем присутствии, Адам кладет руку на плечо Шарлотты, которому она "позволила обнажиться" (стр. 43), и после предупреждения, что "Мы должны бороться, иначе мы не сможем победить" (стр.

45), он ведет ее обратно в дом. Роли меняются, когда Блэр отправляется в Университет, чтобы повидаться с Шарлоттой. Шарлотта снова "наполовину раздета", когда она приветствует Адама по достоинству, ‘обвивая руками его шею’ и пряча ‘лицо у него на груди’, прежде чем увести его в свою башню. Она усаживает его возле очага и в другой наводящей на размышления сцене "немедленно начала складывать поленья из дерна и досок над тлеющими углями очага: затем, опустившись на колени, она подула, и пламя легко разгорелось, и комната наполнилась красноватым светом’ (стр. 96).25 Блэру, возможно, из-за сочетания факторов, стало трудно дышать, поэтому он распахнул дверь

ХХХ

Введение

окно для свежего воздуха после ‘великолепной’ лунной ночи. Шарлотка

"последовала за ним и, положив руку ему на плечо, смотрела вместе с ним на улицу", пока небо не потемнело от облаков, после чего она "взяла Блэра за руку и отвела его от окна", налила ему еще вина и пересказала "историю своих оскорблений" (стр. 97).


Локхарт также подготавливает читателя к тому, какое воздействие оказал на Блэра этот

‘бокал за бокалом’ вина, которое Шарлотта уговаривает его выпить в ту роковую ночь в Уигнессе. В частности, рассказчик обращает внимание на неопытность Блэра в обращении с алкоголем, поскольку бутылка циркулирует среди мужчин на ужине в Семплхофе после спасения Шарлоттой Адама и Сары: "Мистер Блэр, вероятно, никогда в жизни не прикасался к спиртному или, по крайней мере, в течение многих лет, и сейчас он не пил столько вина, сколько произвело бы наименьшее впечатление на большинство мужчин его положения; тем не менее, того немногого, что он выпил, хотя это и не вызвало видимых изменений в его внешности или манерах, было достаточно, в том состоянии, в котором были его нервы, чтобы вызвать легкое внутреннее волнение ". возвышение" (стр. 68). Следствием этого стало то, что Блэр ‘определенно был не в духе, поскольку относился ко всему, что его окружало, с предельной доброжелательностью и покладистостью’ (стр. 68); по крайней мере, ‘доброжелательность и покладистость’ Блэр привели его в постель Шарлотты.


Блэр, конечно, опустошена его поведением, когда на следующее утро он обнаруживает себя в постели с Шарлоттой. Он пробуждается с фаустоподобным чувством обреченности, неспособный смириться с тем, что его можно простить, и его драматическая реакция застает его на грани самоубийства— от которого его спасает Шарлотта, а затем на грани смерти от лихорадки, которая, фактически, убивает Шарлотту. После смерти Изабель Блэр посетовал, что он "погрузился в глубину (как он считал, в предельную) заброшенности и страданий" (стр. 4).

Однако после его романа с Шарлоттой глубина его "заброшенности и страданий" включает, как он восклицает, оставленность Богом (стр. 100).

Он повторяет это чувство окончательной потери, когда признается в своей неосмотрительности своим коллегам на собрании Пресвитерии в Глазго; он просит их помолиться за него: ‘Я не смею молиться за себя. Бог, оставивший меня, услышит ваши молитвы’ (стр. 137). Рассказчик в начале пребывания Шарлотты в Кросс-Мейкле комментирует религиозную своенравность Шарлотты в отличие от ‘незапятнанной чистоты’ убеждений Блэр, но затем заявляет: ‘Я не собираюсь втягивать моего читателя в теологическую диссертацию’ (стр. 51). Однако, в конечном счете, рассказчик делает именно это, поднимая вопросы не только перед читателем


Введение

xxxi

о реакции общества на то, что Блэр предал ожидания общества относительно "высшей святости" священника, но также и о способности Блэра жить в соответствии с самими основами своей теологии.


Придерживаясь системы верований, которая делает упор на благодать, прощение и обновление, Блэр изо всех сил пытается принять для себя теологию, лежащую в основе его Церкви. Блэр, похоже, забыла историю из Евангелия от Иоанна о женщине, которая, по словам книжников и фарисеев, была поймана на акте прелюбодеяния. Они ставят Иисуса лицом к лицу с женщиной и спрашивают, должны ли они забить женщину камнями до смерти в соответствии с еврейским законом (но в нарушение римского права). Иисус сначала игнорирует их, но когда они упорствуют в желании получить ответ, он уводит их вопрос от закона и сосредотачивает внимание на реальности человеческого поведения: ‘Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень’. Все ее обвинители, молчаливо признавая свои многочисленные прегрешения, уходят. Иисус говорит женщине, что он ее тоже не осуждает и чтобы она ‘шла и больше не грешила’.26 Блэр не в состоянии принять такую благодать для себя. Шарлотта напоминает Блэр, что Бог милостив и отвечает на молитвы; капитан Кэмпбелл прощает Блэр и обещает перед Богом, который слышит все, что угодно, что он не раскроет вину Блэр; Леди Сэмплхоф приглашает Блэр вернуться в свой круг общения; Джон Максвелл и доктор Мьюир относятся к Блэр с добротой и поддержкой; и прихожане Блэра "постепенно примешивают к своим чувствам по отношению к нему большую долю сочувствия — если не сказать симпатии"

(стр. 138). Однако сам Блэр видит свой единственный путь вперед в покаянии, изоляции и жизни крестьянина. Кажется, он не в состоянии примирить свою теологию с социальными требованиями своего положения, как будто социальные ожидания превалируют над его религиозными убеждениями, а чувство стыда и смущения перевешивает его действительную вину. Чтобы Блэр обняла

Повторение ‘высшей святости", особенно в тени могил его отца и деда, было бы для него слишком тяжелым бременем.


Локхарт отвечает на свой собственный вопрос: "Какого нового персонажа он нам дал?’ - персонажем Адама Блэра. Однако другие главные персонажи романа также являются новыми — отчасти из-за их связи с Блэр, но также отчасти из-за оригинальности, с которой Локхарт относится к традиционным социальным ожиданиям, ценностям и отношениям. Локхарт приглашает читателей пересмотреть стандарты, которым придерживаются служители Церкви Шотландии. Однако не менее важно, что в образе Шарлотты он предлагает читателям сделать

xxxii

Введение

аналогичные оценки относительно стандартов, которым придерживаются женщины.

Хотя рассказчик иногда отпускает комментарии, которые наводят на мысль об общих гендерных стереотипах того времени, комментарии становятся ироничными или саркастичными по мере того, как рассказчик проникается симпатией к Адаму и Шарлотте и ограничениям, которые налагают на них гендерные роли.


Шарлотта - сильная, независимая, несколько капризная женщина, но женщина, которая стала жертвой сначала молодого, незрелого, эгоистичного оппортуниста Бошана Ардена, а затем старшего, опытного, но также оппортуниста и женоненавистника — даже жестокого — капитана Кэмпбелла. После побега с Арденом он бросает ее в Лондоне, и она признается Блэр в своей "глупости"

в этих отношениях. Хотя она возлагала большие надежды на капитана Кэмпбелла, но эти отношения также испортились. Она рассказывает Блэр: ‘Я трудилась ради него — я изгнала себя ради него — я сделала себя его обузой, его рабыней, его жертвой. Я выросла в достатке, и он не был беден; и все же, поскольку он решил, что так и должно быть, я жила так, как будто никогда не знала, что такое изобилие. [...] Подозрение, черное, ложное, отвратительное подозрение — оно было чернее и фальшивее, чем когда-либо дьяволы создавали ад или находили его — подозрение, недоверие, презрение, — вот горькие ингредиенты, которые, наконец, переполнили мою чашу’ (стр. 54). Шарлотта - социальное существо, вынужденное жить в изоляции из-за ревнивого, контролирующего мужа. Она столкнулась с пренебрежением со стороны своего мужа и подверглась домогательствам со стороны агента капитана Кэмпбелла, Дункана Страхана, из-за жестокости которого Кэмпбелл бросил ее. Как говорит рассказчик, она стала жертвой ‘саркастических насмешек бессердечных мужчин’ (стр. 51). Рассказчик озвучивает Шарлотту, и в образе Блэр рассказчик делает Шарлотту сочувствующей слушательницей, ‘не грубым ухом и не придирчивым жестом, а мягко, по-доброму, с теплотой, как подобает мужчине слушать женщину’ (стр. 53).


Как и в случае с Блэр, рассказчик с самого начала подчеркивает сексуальность Шарлотты. Рассказчик просит читателя представить ее в качестве модели для одного из великих художников, Тициана или Альбано, и, возможно, косвенно представить ее обнаженной, или хотя бы частично обнаженной. Ее сексуальность, должно быть, тоже не осталась незамеченной Блэром: он видит ее на кладбище в ее первую ночь в Кросс-Мейкл в ночной рубашке, спадающей с плеча, и прикасается к этому плечу; он обнимает и целует ее и несет в мокрой, прилипшей одежде после эпизода с рекой; и она "наполовину раздета", когда приветствует Блэр в "Уигнессе".

Часть привлекательности Адама для Шарлотты также физическая. В


Введение

xxxiii

в разговоре с леди Сэмплхоф Шарлотта отвергает идею об Энн Мьюир как подходящей жене для Блэр, предполагая, что даже Изабель не была "такой, какой должна была быть жена Адама Блэра": "Боже мой!

каким любовником, каким мужем он бы не был, если бы влюбился в человека, вылепленного душой и сердцем из одного теста с самим собой!’ (стр. 61). Конечно, подразумевается, что эта ‘единственная’ - сама Шарлотта.


В первый вечер пребывания Шарлотты в Кросс-Мейкл она размышляет о том, какой могла бы быть ее жизнь, если бы она вышла замуж за Блэр. Однако возникает вопрос, была ли бы Шарлотта изначально замужем за Блэр, была бы она так же счастлива, как жена священника Шотландской церкви в сельском приходе на западе Шотландии, обслуживающая скромных крестьян, как она себе представляет после двух неудачных браков. По крайней мере, на короткое время, с Блэр она может испытать сочувствующие, поддерживающие, добрые, любящие отношения, и если они не настолько полноценны, какими был бы брак, она добивается уважения к себе и наслаждается радостями устоявшегося семейного очага и заботливого сообщества.

Рассказчик сочувствует и Шарлотте, и Адаму, и прискорбно — и, как выясняется, трагично, - что Адам и Шарлотта не могут закончить историю как счастливая супружеская пара.


Рассказчик также является новым персонажем. Хотя местами изложено непоследовательно и не так полно, как могло бы быть, оно приближается к утонченным образам художественной литературы начала двадцатого века, которые можно найти в романе Льюиса Грасика Гиббона "Песня на закате" или в рассказе Уильяма Фолкнера ‘Роза для Эмили’. Рассказчик - это одновременно всеведущий рассказчик, осознающий, что пишет для читающей аудитории, и голос сообщества, в котором разворачивается действие истории, выступающий в качестве сочувствующего наблюдателя за событиями и персонажами внутри сообщества. Рассказчик частично функционирует как средство дистанцирования между автором и текстом. Как особый персонаж, он иногда говорит от первого лица, как будто близко знаком с людьми, о которых пишет, и временами он философичен, даже самоуверен. Рассказчик становится главным источником иронии и двусмысленности, которыми наполнен роман.


Повествовательный голос Адама Блэра не следует воспринимать как авторский, хотя, поскольку он направляет реакцию читателя на персонажей рассказа и вызывает симпатии к ним, временами он разделяет с ранними периодическими работами Локхарта сатирическое остроумие, которое может быть либо искусно тонким, либо язвительным. Например, рассказчик приводит

xxxiv

Введение

нелестное представление капитану Кэмпбеллу, описывающее его как

‘одно из тех многочисленных подразделений человеческого вида, которое может быть коротко и точно описано как отвечающее имени капитана Кэмпбелла’ (стр. 31-32). Этот человек с "вересковыми ножками" и носом

‘слегка опьяненный нюхательным табаком или бренди’ получил звание лейтенанта в армии, но рассказчик подрывает право Кэмпбелла на звание капитана: ‘если обладание несколькими тысячами фунтов дает право военному называть себя капитаном, есть все основания полагать, что его настоящим званием, как и обычным, было капитан Кэмпбелл’ (стр. 32). Точно так же рассказчик критикует самовлюбленного, недобросовестного агента Кэмпбелла, адвоката Дункана Страхана. Письмо Страхана Блэру, извещающее о его прибытии в Кросс-Мейкл, было подписано рукой, "ни в коем случае не лишенной претенциозности’, и скреплено гербом, ‘несколько обремененным избытком четвертаков’ (стр. 75). По прибытии Страхан "подошел к двери особняка с немалой долей той снисходительности, которую иногда проявляют великие люди, когда входят в жилища людей, которых им приятно считать своими подчиненными" (стр. 77).


Рассказчик служит связующим звеном между людьми, историю которых он рассказывает в конце 1750-х годов читателям начала 1820-х годов. Рассказчик иногда говорит так, как будто является свидетелем событий, о которых он повествует.

Например, он комментирует хладнокровие Блэра, с которым тот проводил домашнюю молитву после смерти Изабель: "Я полагаю, что на лице молодого скорбящего священника было меньше следов беспокойства, чем на любом другом лице в комнате" (стр. 7). И он говорит о похоронах Изабель так, как если бы присутствовал сам—‘Трогательным зрелищем было увидеть церковное кладбище, когда процессия вошла в него’ (стр. 10). С другой стороны, рассказчик обращается к читателю как к современнику читателя. Например, комментируя уважение людей к дедушке Блэра, вступавшему в Ковенант, он выражает сожаление по поводу уменьшения уважения в современную эпоху к тому, чем пожертвовали участники Ковенанта:

‘К сожалению, я должен сказать, что такие чувства были более широко распространены и сильнее ощущались в прежние времена, чем сейчас’ (стр. 10-11). Он также ссылается на ‘самого ярого борца с лейкерами наших дней’ (стр. 30) и отмечает изменения в Законе Брумилоу за последние пятьдесят лет (стр. 131). Возможно, слабостью характеристики является ожидание, что читатель воспримет рассказчика как непосредственного наблюдателя событий на протяжении шести десятилетий; однако Локхарту удается создать голос, который


Введение

xxxv

устанавливает такую близость с читателем, что хронология не становится камнем преткновения.


Рассказчик направляет реакцию читателя на ситуации и персонажей своего повествования не как на художественное произведение, а как на реальную историю, соединяющую читателей с жизнями людей, которые так же реальны, как и сами читатели. Рассказчик с пониманием относится к трудностям Адама и Шарлотты и защищает растущую близость их отношений, четко описывая взаимную выгоду для их индивидуального физического и духовного здоровья, а также для благосостояния прихода в целом. Рассказчик признает разное происхождение и опыт Адама и Шарлотты, но он видит в них взаимодополняющих личностей, которые хорошо подходят друг другу. Он пространно защищает пригодность Адама и Шарлотты как пары, несмотря на их различия, приводя примеры пар исторических личностей, чьи различия были скорее привлекательными, чем препятствиями для дружбы, — Лютера и Меланхтона, Сократа и Алкивиада, Свифта и Гэй, Юма и Руссо и других (стр. 50). Он также подчеркивает важность отношений Адама и Шарлотты, спасая капитана Кэмпбелла. Кэмпбелл, после первоначального буйства по поводу своего возвращения к Величию, осознает, созерцая "холодные останки красоты, которой он когда-то поклонялся", свою ответственность за

"переход от любви к отвращению" в их отношениях (стр. 125).

В сочетании с "благоприятными отзывами, которые он ранее слышал о характере мистера Блэра’ (стр. 125), Кэмпбелл способен подняться над чувством личной обиды и простить Блэра. По иронии судьбы, именно язык Кэмпбелла перекликается со словами Иисуса из рассказа Иоанна о женщине, уличенной в прелюбодеянии, хотя и с более сильным предостережением к лучшему поведению; Кэмпбелл говорит: ‘Я прощаю тебя добровольно, сэр. Возвращайся в свою страну и береги себя получше. Могила поглотила все мое негодование.—Я надеюсь, что вы не напрасно рассматривали это так близко’ (стр. 128). Акт прощения Кэмпбелла, похоже, придал Блэру смелости признаться в своем проступке перед Пресвитерией; однако, хотя прощение Кэмпбелла приходит с благодатью, ограждающей Блэра от социальных последствий его измены, Блэр не в состоянии преодолеть социальное унижение, которое сопровождает его собственное чувство вины. Блэр уходит с Сарой к покаянной жизни в скромном семейном коттедже Саргарда, поскольку, очевидно, он не может представить себе другого пути к искуплению.


Ближе к концу романа есть два момента , когда рассказчик

xxxvi

Введение

особенно привлекает внимание читателя. Первое встречается в начале главы XXIII: ‘Пусть читатель сам вообразит, каковы могли бы быть естественные последствия этой одинокой жизни, полной покаяния и труда, которую он вел без отклонений в течение десяти долгих лет, — а затем подойдите вместе со мной к завершению этой истории’ (стр. 145). История до этого момента была сосредоточена на времени, предшествовавшем "жизни покаяния", поэтому у читателя есть хорошее представление о том, что было потеряно и на размышления о чем Блэр должен тратить свои дни тяжелого труда. Блэр потерял двух компаньонок, и он несет большую долю ответственности за смерть одной из них. Он потерял достоинство, комфорт и веру в ‘высшую святость’ министра. Он потерял социальную жизнь сообщества, для которого церковь была центральной, и он отказался от социального и интеллектуального стимула Семплхоус-хауса. Первые читатели Локхарта тоже поняли бы, что Блэр принял судьбу своего библейского тезки из Книги Бытия; после грехопадения первоначального Адама Бог говорит ему: "Проклята земля за тебя; в печали будешь есть от нее все дни жизни твоей; [...] В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю".27


Читатель должен представить себе не только ‘естественное воздействие’ этой "одинокой жизни покаяния" на Блэра. Жизнь прихожан Блэра тоже была нарушена из-за того, что он на десять лет ушел от них.

Однако что еще более важно, читатель должен представить себе, как это повлияло на дочь Блэр, Сару. За десять лет полуизоляции в Саргарде, будучи "единственной служанкой" своего отца (стр. 144), Сара превращается из ребенка, "болтающего" (стр. 68) рядом с отцом, в женщину, "самую красивую девушку в этой части страны", но в значительной степени отрезанную от

‘общество, украшением которого она, казалось, была рождена’ (стр. 145). В ранние годы жизни Сары Блэр считала общение с Сэмплхау важным для получения удовольствия и развития Сары (стр. 17), однако, когда она достигает возраста, когда эти связи приносят наибольшую пользу, она полностью лишается их (стр. 145).

Сара стала ‘чрезвычайно застенчивой и сдержанной" и ‘меланхоличной", и вскоре она научилась никогда не упоминать имя Шарлотты Кэмпбелл. Блейр, по-видимому, так и не объяснил ей причину их отъезда в Саргард, и ей пришлось собирать воедино историю по кусочкам, основываясь на реакции ее отца на упоминание Шарлотты и на том, что время от времени она слышала, как "что-то обронили в разговоре" "соседние крестьяне" (стр. 145). Рассказчица сообщает несколько подробностей о своей жизни в Саргарде и особняке Кросс-Мейкл после смерти Блэр


Введение

xxxvii

восстановление в своем служении, но он дает достаточно, чтобы заставить читателя представить детали и бороться с двусмысленностью, окружающей мотивы ее жизненного выбора. Сара отвергает своих "многочисленных ухажеров", вместо этого "продолжая во всем посвящать себя своему отцу" (стр.

151). После его смерти ‘она снова удалилась в долину Саргард, скромный коттедж, который она не переставала время от времени посещать, с целью, как можно предположить, осуществить то, что она осуществила в дальнейшем’ (стр. 151-52). Добрые прихожане Кросс-Мейкла были внимательны к Саре до конца ее жизни, но Сара предпочла одиночество и крестьянскую жизнь реинтеграции в общество. Несмотря на тот факт, что Сара выбрала свой образ жизни, читателю остается задаться вопросом, в какой степени Сара является пожизненной жертвой "жизни покаяния" своего отца, в какой степени ее изоляция обусловлена принятием стыда и вины своего отца как своих собственных, и в какой степени она чувствует необходимость принять епитимью как следствие жизни с "беззаконием отца", которое постигло ее.28 И, учитывая "последствия" десятилетнего покаяния Блэра для его общины и его дочери, в какой степени читатель может представить, что также может быть определенная доля эгоизма, потакания своим желаниям или, по иронии судьбы, даже гордости за смирение Блэра, по крайней мере, до его восстановления в министерстве?


Во-вторых, рассказчик заканчивает призывом к читателю помнить, что история, которую он рассказал, правдива. Как обсуждалось ранее, Локхарт подчеркнул правдивость истории в ожидании критики как морали романа, так и реализма восстановления Блэра на его попечении. Однако заключительный комментарий рассказчика о правдивости истории действует почти как мораль басни, чтобы переориентировать внимание читателя на уроки, изученные в повествовании. История правдива, потому что правдивы персонажи. Это правда, потому что в мире есть такие люди, как Джон Максвелл и леди Сэмплхоф, чья верность, доброта и великодушие не ограничиваются теми, кто проявляет только ‘высшую святость’. Это правда, потому что в мире есть такие мужчины, как Бошан Арден, Дункан Страхан и капитан Кэмпбелл, чье обращение с женщинами достойно порицания. Это правда, потому что есть такие люди, как капитан Кэмпбелл, которые способны видеть свои ошибки, сожалеть и менять свое поведение. Это правда, потому что есть такие люди, как Сара, чья жизнь до такой степени зависит от судеб других людей, что они почти лишены свободы делать свой собственный выбор. Это правда, потому что есть

xxxviii

Введение

такие люди, как Адам и Шарлотта, чьи поиски любви и дружеских отношений, хотя и облагораживают в основном, сопряжены с рисками в рамках определенных узко очерченных социальных ожиданий. Адам Блэр не решает вопросов о моральных кодексах и социальных структурах, социальных принципах и природе человека; скорее, он просит читателя поразмышлять над этими вопросами, рассматривая их с разных точек зрения и в разных обстоятельствах. Эта история правдива, потому что в ней реалистично изображен человеческий характер под ‘противоречивым влиянием принципов и страстей’.


4. Сочинение по тексту


Как отмечалось ранее, текст для настоящего издания Адама Блэра является текстом второго издания (1824 г.), исправленным для исправления типографских ошибок.

Роман был впервые опубликован в феврале 1822 года Уильямом Блэквудом в Эдинбурге и Т. Каделлом в Лондоне и был значительно переработан для второго издания. Блэквуд заплатил Локхарту 300 фунтов стерлингов за авторские права на первое издание и 200 фунтов стерлингов за второе.

Роман был переиздан в 1843 году в одном томе с последним романом Локхарта "История Мэтью Уолда" (1824) из серии "Стандартные романыБлэквуда" В издании 1843 года исправлены опечатки, допущенные во втором издании 1824 года, но в остальном исправлено не было. Рукопись Локхарта Адама Блэра и корректура первого издания сохранились среди бумаг Блэквуда в Национальной библиотеке Шотландии (NLS). В этом эссе освещаются некоторые из основных изменений в развитии романа, начиная с рукописи и заканчивая окончательным текстом Локхарта. В этом разделе также обязательно повторяются некоторые цитаты из более ранних разделов этого Введения с целью рассмотрения текстологических вопросов. Для более полного представления исправлений и дополнительных деталей смотрите Текстовые примечания в настоящем томе (стр. 197-232).


Черновая рукопись текста первого издания Локхарта хранится в Национальной библиотеке Шотландии как MS 4818.29 Рукопись состоит из восьмидесяти листов, в основном из листов размером с. 26,5 см х 42 см, каждый лист сложен пополам, чтобы получилось два листа размером с. 26,5 см х 21 см. Есть несколько отдельных листов, каждый размером с. 26,5 х 21 см, очевидно, разорванных пополам от листа большего размера. На многих листах есть водяные знаки, либо ‘CWILMOTT


Введение

xxxix

1816’ или защитное устройство без даты. Текст романа написан мелким почерком с четкими линиями. Как правило, текст романа пишется на страницах recto, а страницы verso используются для более длинных вставок или для правок, которые не удалось должным образом обработать на полях или между рукописными строками на страницах recto.

Локхарт, по-видимому, следовал тому, что было стандартной практикой для него, как для автора, так и для редактора, - поспешному написанию черновика и отправке черновика рукописи в типографию или издателю для верстки. Локхарт предпочитал работать с набранным текстом для удобства чтения и внесения исправлений.


Чтобы ускорить процесс печати и для удобства Локхарта при редактировании, он отправлял партии рукописей на верстку по мере заполнения нескольких листов, а затем работал с напечатанными страницами, чтобы переработать текст. Он также вносил исправления в набранные листы по мере их получения из типографии. Например, есть недатированная записка, адресованная "Уильяму Блэквуду"

/ Личное" на оборотной стороне листа 63 (конец главы XVI) рукописи Адама Блэра: "Я исправлю листы и добавлю больше рукописей

к шести часам. Тогда я сам пришлю к вам’ (NLS MS 4818, fol.

63в). Корректура с исправлениями Локхарта к тому, что стало первым изданием романа, также сохранилась в Национальной библиотеке Шотландии под номером MS 4819. 30 С корректурными листами есть еще одна записка, также без даты, с которой Локхарт отправляет ‘исправленное доказательство заключительной главы рассказа’ (NLS MS 4819, fol. 1).


Как и следовало ожидать от черновика, Локхарт внес многочисленные правки в саму рукопись, в первую очередь определяя наилучший выбор отдельных слов или фраз. Например, он изменил имена персонажей; он выбрал ‘Салли’ вместо ‘Сары" для имени дочери Адама и ‘Марту’ вместо ‘Энн’ для дочери доктора Мьюира.

Он также играл с разными именами для Шарлотты; он попробовал то, что кажется "Элеонора Эллинор Эллен Кэмпбелл", причем каждое имя отмечено через, затем "Шарлотта Эллен Кэмпбелл" через "Эллен"

отмечен насквозь. В том, что Локхарт, вероятно, считал в то время эффективным способом представления ночной сексуальной активности между Адамом и Шарлоттой, он также вставил в начале главы XIV несколько звездочек с инструкциями печатнику вставить "три или четыре строки звездочек’ (NLS MS 4818, fol. 56). Звездочки, по-видимому, были добавлены в рукопись после того, как Локхарт начал писать эту главу.

ХL

Введение

Наиболее существенной правкой в рукописи является серьезное изменение направления сюжета, которое происходит в главе V предыстории рассказа рассказчика Шарлотте Кэмпбелл перед ее прибытием в Кросс-Мейкл. Локхарт писал о Шарлотте и капитане Кэмпбелле: "Их отъезд на континент, по всей видимости, был окончательным; и Шарлотту, не придавая значения, заподозрили в том, что она заслуживает того, чтобы ее забыли, и ее друзья в Шотландии справедливо считали, что это так’ (стр. 33 в настоящем издании). За этим предложением в рукописи следует


Смерть мистера Кэмпбелла, однако, наступила внезапно в одно прекрасное утро, когда он одевался, и никто не мог предположить апоплексический удар, если только не связать его с необычным обедом (в качестве бургомистра в кресле) предыдущего дня.

Миссис Кэмпбелл, не будучи ни настолько счастливой, ни настолько несчастной, чтобы иметь детей, теперь не имела никаких связей, которые удерживали бы ее в Голландии.

После конвертации континентальной собственности ее покойного мужа в наличные деньги (NLS MS 4818, fol. 21v).


Локхарт, очевидно, изменил свое мнение на середине предложения, выделил приведенный выше текст и развил сюжетную линию в рукописи так, как она представлена в опубликованной версии. Похоже, что Локхарт изначально задумывал сексуальную интрижку между Адамом и Шарлоттой, которая в конечном итоге могла бы закончиться счастливо, как реальная история Джорджа Адама и Изобель Геммилл, послужившая основой для сюжета романа.

Поскольку смерть мужа Шарлотты произошла до того, как у Адама и Шарлотты завязались любовные отношения, закончившиеся физическими, Адам мог бы признаться в своей неосмотрительности, жениться на своей сексуальной партнерше, за короткое время вернуться к своему служению и жить долго и счастливо со своей второй женой. Однако сексуальные отношения с замужней женщиной — нарушение седьмой заповеди "не прелюбодействуй" (Исход 20. 14) —

обеспечил более сложную сюжетную линию, усложнив моральные и теологические вопросы и значительно увеличив серьезность последствий для отношений Адама и Шарлотты. Супружеская измена причиняет боль мужу Шарлотты, бросает вызов положению Блэр в обществе и потенциально создает дополнительные трудности для Шарлотты, которая оказалась в ловушке несчастливого брака и страдает


Введение

xli

домогательства со стороны мужа и его агента. Смерть Шарлотты вместо ее мужа еще больше усиливает чувство вины Блэр.


Еще одним важным изменением в рукописи, хотя и не оказывающим существенного влияния на действие романа, является изменение баллады, которую Шарлотта поет утром после того, как она спасает Адама и Сару, едва не утонувших во время визита в Семплхоф, и после того, как Шарлотту и Адама посетил проницательный нищий в Кросс-Мейкле. В рукописи Локхарт сначала попросил Шарлотту спеть испанскую балладу "Граф Арнальдос", которую Локхарт перевел и позже опубликовал в своем сборнике "Древние испанские баллады: исторические" и романтические (1823).31 Стихотворение состоит из сорока четырех строк, организованных в одиннадцать четырехстрочных строф. Длина стихотворения сама по себе не делала его пригодным для публикации в романе, что Локхарт, должно быть, понимал, но содержание стихотворения также было сомнительным для этого места романа. Песня была представлена в рукописи следующим предложением: ‘В те дни это была старая испанская песенка, не вышедшая из моды, но, возможно, она окажется достаточно новой для нынешних читателей" (NLS MS 4818, fol. 42). Неясно, почему Локхарт решил, что это стихотворение может послужить цели романа, но в примечании к стихотворению в "Древних испанских балладах" Локхарт предполагает, что "предполагается, что за этим скрывается какая-то религиозная аллегория’.32 Однако выбор ‘Серого петуха’ (‘Видел ты моего отца’), баллады, наводящей на сексуальные размышления, лучше вписывается в контекст и обеспечивает более подходящую параллель со страстными снами Адама предыдущей ночью. Полный текст испанской баллады из рукописи приведен в Примечании к тексту для 75.3-4.


Доказательство содержит несколько исправлений рукой Локхарта печатных ошибок, когда наборщик, по-видимому, неправильно истолковал почерк Локхарта, а также заполнение им пробелов там, где наборщик вообще не мог прочитать рукопись. Кроме того, в доказательстве есть многочисленные изменения, которые являются ревизиями, а не исправлениями, поскольку Локхарт продолжал работать над стилем и выбором слов при разработке своей истории и своих персонажей. Многие из этих изменений незначительны, они заключаются в замене одного слова другим или изменении фразы, и часто изменения приводили к сокращению количества слов в тексте, обостряя дикцию. Например, Локхарт изменил в доказательстве ‘окрестности глеба’ на ‘окраины грина" (стр. 3), "беспечную жену и счастливую мать" на ‘счастливую жену и мать’ (стр. 28),

от "неудержимой плавучести" до "значительной плавучести" (стр. 18), "таппит"

xlii

Введение

от "курицы" до "бутылки" (стр. 68), от "в кресле" до "в лодке для ловли сельди" (стр. 32),

от "учебы" к "библиотеке" (стр. 24), а от "десятков статей" к "десяткам книг" (стр. 139). На протяжении всего романа он вносил изменения, чтобы ужесточить свою прозу, такие как "он не выбирал уходить" на "он не уходил"

(стр. 64) "так по-настоящему счастлив" заменено на "так счастлив" (стр. 1), "арестуйте этого негодяя" - на "арестуйте его" (стр. 84), а "легких и здоровых снов" - на

"здоровый сон" (стр. 144).


Другие изменения влияют на смысл или реалистичность текста более существенным образом. Например, после смерти Изабель Блэр целует "губы, грудь’ (стр. 4) своей покойной жены; в доказательстве Локхарт удалил ‘хотя и все же красивую грудь’ после ‘груди", возможно, чувствуя, что поцелуй ‘красивой груди’ мертвой женщины может быть оскорбительным для некоторых читателей. Кроме того, когда Блэр был восстановлен в своем служении, Локхарт изменил доказательство того, что "подчинился пастырским рукам, которые снова были возложены на его голову", на

‘подчинился воле своих братьев’ (стр. 150). ‘Возложение рук’ было частью ритуала рукоположения, но "подчинение воле братьев" было важным элементом управления и дисциплины Шотландской церкви как для служителей, так и для старейшин. Другой пример, вероятно, теологически мотивированный, можно найти в описании смерти Изабеллы. ‘Слушающая семья’, ожидавшая известий о смерти Изабель, поняла, что она умерла, когда услышала "мужские стоны" поверх рыданий ребенка Блэр. Описание смерти в корректуре гласит: ‘ибо они знали, что ангел-разрушитель выполнил свою работу’; Локхарт изменил корректуру, чтобы она гласила: ‘ибо они знали, что удар был нанесен’ (стр. 2). Образ

‘ангел-разрушитель’ в еврейской Библии тесно связан с Божьим уничтожением врагов Бога, как в случае смерти египетских детей-первенцев перед освобождением израильтян из плена (Исход 11-12) или Божьего наказания израильтян за проступки (2 Царств 24: 15-17). Нет никакого смысла в том, что Божье наказание должно было стать фактором смерти Изабель.


В доказательстве также есть несколько дополнений к тексту. В начале последней главы, где Блэр возвращается в министерство, Локхарт добавил, что ‘необходимые формальности были соблюдены’ (стр. 151). Эти "формальности’ были бы требованием для его восстановления в должности в соответствии с правительственными и дисциплинарными требованиями Шотландской церкви, поэтому для Локхарта было бы важно прояснить этот момент для ‘правдивости’ его истории. Еще один


Введение

xliii

примечательным изменением является добавление последнего абзаца к главе VI, в котором Шарлотту заставляют оставаться в комнате Адама и Изабель, а затем в комнате Изабель во время ее последней болезни и смерти.

Это дополнение становится одним из первых элементов предзнаменования отношений между Адамом и Шарлоттой.


В какой-то момент между отправкой рукописи и печатанием первого корректурного текста было внесено небольшое количество исправлений, а также правки между корректурным текстом и публикацией первого издания. Очевидно, примечания к этим правкам не сохранились или инструкции по внесению изменений были сделаны устно, но там, где это важно, эти изменения отмечены в текстовых примечаниях.


Наиболее обширными изменениями при разработке окончательного текста были те, которые Локхарт внес в первое издание для того, что стало вторым изданием. По-видимому, рукописные правки Локхарта ко второму изданию романа не сохранились, но сравнение двух изданий позволяет предположить, что изменения в тексте были внесены в значительной степени по совету Генри Маккензи, изложенному в его статье "Советы молодому автору от очень старого", опубликованной в апрельском номере Эдинбургского журнала "Блэквудз" за 1822 год. (см. Приложение к настоящему изданию, стр. 153-57).33 В "Подсказках" Маккензи дает конкретные рекомендации по стилистическому улучшению Адама Блэра, а также по решению вопросов, которые он считал сомнительными на вкус.

Маккензи начинает статью с того, что называет роман "произведением настоящего гения", в котором рассказывается о персонажах и событиях из "обычной жизни" ("Намеки", стр. 153). Он рассматривает автора "как человека, который, вероятно, достигнет высот в области литературы", но предупреждает автора, "что недостаточно обладать гениальностью или изобретательностью, не развивая одно или не регулируя другое" ("Намеки", стр. 155).

Именно его вера в талант Локхарта, а также важность этого конкретного романа, побуждает Маккензи выйти за рамки своей рецензии на Адама Блэра в мартовском номере Blackwood's и предложить конкретные критические замечания по роману, которые послужили бы стилистическим руководством для нового издания Адама Блэра, а также для будущих работ.

Маккензи, вероятно, также в частном порядке поощрял Локхарта и Блэквуда опубликовать исправленное второе издание.


В значительной степени Локхарт, по-видимому, руководствовался указаниями Маккензи; однако Локхарт внес изменения во второе издание, которые выходят за рамки рекомендаций Маккензи, и у него также хватило здравого смысла проигнорировать предложение Маккензи -

xliv

Введение

жесты, когда они не улучшат роман или окажутся пагубными для него ни с точки зрения стиля, ни с точки зрения развития персонажа.

Маккензи акцентирует свое внимание на нескольких моментах: правдоподобии, многословности, уместности описаний (особенно пейзажа), навязчивости рассказчика и ‘неделикатности’ изображения характера Шарлотты. Маккензи пишет , что повествование

‘избыточный и рассеянный’ в тех местах, где он должен быть ‘сжатым и быстрым’ (стр. 154). Он хвалит описания пейзажей, но также критически относится к использованию описаний, которые не развивают сюжет. Ему не нравится то, что он считает навязчивостью рассказчика, вводящего ‘моральные размышления и абстрактные принципы’ вместо того, чтобы позволить читателю открыть для себя эти принципы в ходе повествования. Он также критикует упущения Локхарта в "правдоподобии"; реализм, подчеркивает он, "никогда не должен теряться в повествовании"

("Намеки", стр. 154). Маккензи предостерегает от ‘введения блестящих или интересных частей, если они противоречат вероятности или интересу произведения". При описании, будь то природного пейзажа или других объектов, пусть он осознает, что, хотя конкретность в деталях очень приятна, все же пространность утомляет читателя" ("Подсказки", стр. 155).


Известно множество случаев, когда правки Локхарта для второго издания затрагивают один или несколько критических моментов, поднятых Маккензи, и его правки существенно улучшили роман.

Локхарт, казалось, придавал первостепенное значение сокращению ‘растянутости’. Например, во время новогоднего визита Блэра в Семплхоф в главе III рассказчик Локхарта пространно описывает недовольство Блэра сюжетами длинных историй мистера Джеймисона, а также его манеру их рассказывать. Во втором издании Локхарт удаляет почти двести слов о молчаливом дискомфорте Блэра из-за разговора с Джеймисоном (см. Текстовое примечание к 19.13). В главе VII Локхарт удаляет около двухсот слов, в которых он описывает предпочтения Блэра при чтении произведений Гомера (см. Текстовое примечание к 44.5). В другом примере сокращения словоохотливости Локхарт исключает почти сто пятьдесят слов из описания нищего в главе X (см. Текстовое примечание к 70.11-12).

Правки Локхарта для второго издания сократили общее количество слов в романе почти на 2400 слов.


Внимание Локхарта к "правдоподобию’ романа также очевидно в его редактурах. Маккензи связывает свою критику конкретно с хронологией путешествий к Величию как Блэра, так и капитана Кэмпа -


Введение

xlv

звонок. Локхарт ничего не делает, чтобы изменить эти путешествия в тексте, но он устраняет недостатки реализма в более важных местах, особенно в мышлении и точке зрения Блэра в критических сценах. Например, в конце главы VII, в завершении напряженной сцены на кладбище, в которой Шарлотта громко сожалеет о том, что не является женой Адама, после чего Адам кладет руку на ее обнаженное плечо, первое издание завершается словами: ‘Нет, я полагаю, можно с уверенностью сказать, что более мягкий и успокаивающий сон, чем пришел к ним обоим в ту ночь, долгое время не посещал подушку ни того, ни другого’ (см. Текстовое примечание к 45.39). Маловероятно, что эта встреча привела к хорошему сну ни Шарлотты, ни Адама в ту ночь, и Локхарт удалил это предложение для второго издания. Кроме того, после совместной ночи Адама и Шарлотты Адам крайне расстроен и вряд ли испытывает какое-либо удовольствие от своего окружения или действий. Таким образом, Локхарт меняется

‘застонав от прекрасного вида, расстилавшегося под ним’ до ‘издал один глубокий стон’ (см. Текстовое примечание за 109.26-27) и "он обильно выпил и почувствовал себя освеженным до глубины души, когда закрыл глаза" до "он выпил и закрыл глаза" (см. Текстовое примечание за 114.7-8). Недостаток правдоподобия также связан с пространностью и беспричинностью описания в нескольких местах. Например, Блэр преследует Страхана до полусмерти в состоянии возбуждения и со значительной настойчивостью. Нереалистично ожидать, что ‘взгляд Блэра нашел покой со всех сторон среди пурпурных холмов’, как первоначально написал Локхарт. Во втором издании Локхарт исключил около ста слов из описания пейзажа и заменил "покой" Блэра на более правдоподобный "взгляд" (см. Текстовое примечание к 94.4-5).


Локхарт устранил, пожалуй, наиболее вопиющие случаи посторонних комментариев рассказчика; эти изменения улучшили характеристику голоса повествователя, придав ему более характерный облик и более эффективно интегрировав его в действие истории. Например, когда Блэр борется с

"унылые виды и звуки оцепеневшей природы" одинокой зимой, последовавшей за смертью его жены, рассказчик добавляет этот комментарий в первом издании: "ибо в этом болезненном состоянии ума созерцание унылых вещей воспринималось как своего рода болезненная роскошь; и больная фантазия была не прочь приложить свою лихорадочную и порывистую энергию, размышляя и смешивая воедино невидимые беды кровоточащего сердца и слишком близкие по духу образы внешнего запустения"

xlvi

Введение

(см. Текстовое примечание к 21.1-2). Локхарт удалил это во втором издании. Другие удаления включают комментарий о бессознательной работе души: "Но эти вещи относятся к тайнам, в которые человеческие глаза не могут проникнуть, и в которые мы не должны быть достаточно самонадеянными, чтобы заглядывать со всем нашим ослепляющим идиотизмом вокруг нас" (см. Текстовое примечание к 5.21-22); примечание о том, как обычные дела жизни продолжаются даже после смерти в доме: "Это обстоятельство было замечено в нелепой и сатирической манере неким великим писателем-романистом; но для меня это было всегда" (см. Текстовое примечание к 5.21-22). 7.6-7); и, возможно, самый нелепый комментарий рассказчика в замечаниях рассказчика о внезапных отказах от дурного поведения: "Есть некоторые читатели, которые могут улыбаться таким вещам; но я говорю то, что считаю правдой, а там, где есть правда, должна быть и мудрость" (см. Текстовое примечание к 37.18).


Маккензи самым решительным образом возражает против изображения сексуальности Адама и Шарлотты, хотя он защищает автора, предполагая, что это, вероятно, было непреднамеренно со стороны Локхарта: "Но самым поразительным недостатком является кажущаяся непреднамеренной бестактность некоторых частей истории; свободное платье и почти нагота героини". Миссис Кэмпбелл не следовало ни разу упоминать в тех ярких красках, которые использует автор; но частое повторение оскорбительно и принижает характер Блэра, как будто телесные, а не умственные или моральные достоинства были присущи его натуре. Нечто в том же роде можно заметить в катастрофе соблазнения Блэр, которая вызвана действием вина и кажется имитацией изобретательности дочерей Лота, но без извинений, которые предполагаемая неудача человеческой расы сделала для них несколько простительными. (‘Намеки’, стр. 154) Локхарт внес в текст незначительные изменения, которые, по-видимому, были сделаны в ответ на возражения Маккензи. Рассказчик использует аллюзии на произведения искусства, чтобы подчеркнуть сексуальность Шарлотты и предложить читателю представить ее физическую привлекательность, сравнив ее с Альбано

"Морские нимфы" и "Ариадны" и "Мадонны" Тициана (стр. 56-57).

Однако в первом издании рассказчик идет еще дальше, приглашая читателя увидеть больше, чем некоторые читатели девятнадцатого века могли бы счесть уместным увидеть. После того , как Шарлотта спасла Адама и Сару


Введение

xlvii

у реки в "Визите в Семплхоф" Шарлотта описывается как "одетая так же тонко и влажно, как любая морская богиня или нимфа, которых когда-либо рисовал Гвидо или лепил Флаксман"; Локхарт удаляет это описание во втором издании (см. Текстовое примечание к 63.9).

В главе XIII первого издания, когда Блэр прибывает в Университет, он застает Шарлотту ‘полуобнаженной’, и в таком состоянии она ‘обхватила его руками’. Локхарт меняет внешность Шарлотты на менее графичную ‘полуодетую" во втором издании, и он отмечает в более двусмысленных выражениях, что Шарлотта "прильнула к нему", а не ‘обхватила его руками’ (см. Текстовые примечания к 96.13 и 96.17). Кроме того, в длинном отрывке, который Локхарт удалил во втором издании в начале главы XIV, есть сцена, в которой служанка Шарлотты обнаруживает Адама и Шарлотту в постели вместе: ‘с каким удивлением она увидела свою госпожу, спящую в объятиях мужчины — и незнакомца’ (см. Текстовое примечание к 98.1). Наконец, Локхарт также удаляет слово ‘девственный’ в своем описании цветка, заменяя ‘его девственный расцвет’ на ‘его цветение’ (стр. 35). Непонятно , соответствует ли это слово

‘девственница’ оскорбило Маккензи, если Локхарт просто счел это слово ненужным, или если исключение послужило своего рода сарказмом, направленным против Маккензи за его ханжество.


Трудно представить, как Маккензи мог рассматривать отношения между Адамом и Шарлоттой как нечто сопоставимое с библейской историей о "хитроумии дочерей Лота". Это правда, что дочери Лота употребляли алкоголь для достижения сексуальных отношений, но они делали это для того, чтобы заняться сексом со своим отцом и забеременеть. Маккензи упустил из виду значение любовных отношений между Адамом и Шарлоттой, а также отчаянное одиночество и пустоту в Шарлотте. Порочность и коварство поведения дочерей Лота даже отдаленно не напоминают обстоятельства отношений Адама и Шарлотты.


К счастью, Локхарт понял то, чего не смог понять Маккензи, — что "телесная" привлекательность на самом деле была "конгениальна" натуре Блэр и Шарлотты — и человеческой природе — и, по крайней мере, столь же значима, как моральная и ментальная привлекательность. Несмотря на незначительные изменения, внесенные Локхартом, чтобы выразить озабоченность Маккензи, Локхарт оставляет на месте и без изменений наиболее важные сцены, которые подчеркивают для читателя страстные отношения между Адамом и Шарлоттой, даже если это прямо не признается самими персонажами. Нарастание сексуального напряжения, ведущее к их

xlviii

Введение

встреча с Уигнессом имеет решающее значение для эффективности романа и развития персонажа. Локхарт сохраняет сексуально заряженную сцену на кладбище в первую ночь Шарлотты в Кросс-Мейкле (глава VII), когда, не подозревая о его присутствии, Шарлотта заявляет о своей любви к Блэр, и Блэр отвечает прикосновением к ее обнаженному плечу (стр. 42-43). Он также не изменяет сцену, напоминающую ту, в которой Блэр реагирует на смерть своей жены, — сразу после инцидента, когда он чуть не утонул, когда Блэр обнимает Сару и Шарлотту, "и начал целовать их поочередно, в щеку, и в лоб, и в губы, и в шею, торопливо и страстно, как будто не подозревая или небрежно относясь к тому, что его кто-то видит’ (стр. 63). Сохранилась также наиболее наводящая на размышления сцена, когда Адам и Шарлотта возвращаются в Кросс-Мейкл после инцидента на реке и сидят приятным вечером под боярышником, который Локхарт описывает в безошибочно фаллических терминах: "С расстояния в несколько десятков ярдов его можно было легко принять за невысокий дуб, у него была такая круглая головка, такая темная листва, такой прямой и массивный ствол и такой значительный рост; — но в это время он был в полном цвету, даже настолько, что на небольшом расстоянии его можно было принять за небольшой дуб". видимость того, что существо полностью покрыто налетом снежных хлопьев. Ничто не может быть очаровательнее аромата, исходящего от этого прекрасного дерева, окружающего его со всех сторон" (стр. 69). Наконец, Локхарт также сохранил наводящую на размышления сцену прибытия Блэр в Университет. Когда Адам предлагает Шарлотте зайти в дом с холода, она говорит, что Адам скоро согреется, и разжигает огонь в камине: "затем, опустившись на колени, она подула, и пламя легко разгорелось, и комната наполнилась красноватым светом" (стр. 96).


Начало главы XIV во втором издании содержит одну из наиболее значительных редакций романа, в которой рассматриваются некоторые критические замечания Маккензи. Эта глава в первом издании начинается четырьмя с половиной строчками звездочек, за которыми следует сцена, в которой "горная старуха", живущая в Уигнессе, обнаруживает Шарлотту, ‘спящую в объятиях мужчины - и незнакомца’. Спокойное утро следует за ночью воющей бури, и Блэр просыпается от хлопанья "массивной двери", когда старуха выходит из спальни. Во втором издании Локхарт убирает звездочки и 285 слов мелодраматического описания, а также конкретную сцену обнаружения Адама и Шарлотты в постели вместе — сцену, которая, вероятно, была слишком неделикатной для чувств Маккензи. Глава во втором издании начинается просто и эффектно: ‘Это было


Введение

xlix

утро’, и Блэр просыпается под звуки далекого колокола, созывающего прихожан в церковь (стр. 98; см. Текстовое примечание к 98.1); звуки колокола также пробуждают Блэра к тому, что стало для него ужасающим осознанием того, что он натворил.


Есть и другие важные сцены и характеристики, которые Локхарт не изменил, несмотря на возражения Маккензи. Маккензи хвалит изображение "замечательного" старейшины Джона Максвелла и "любезной" леди Сэмплхоф за их образцовое поведение и умеренный, непредвзятый религиозный характер ("Намеки", стр.

153). Однако он критически относится к характеристике адвоката Дункана Страхана как "слишком грубой"; "его не следовало делать таким вульгарным злодеем и хулиганом, каким его представляют" ("Намеки", стр. 155).

Однако, как и следовало ожидать, Локхарт не меняет характер Страхана. В значительной степени характер Страхана является отражением отвращения рассказчика к действиям Страхана, поэтому он связан с развитием рассказчика. Более того, Страхан - это средство для описания домогательств, которым Шарлотта подвергается в этой истории. Маккензи также возражает против сцены, в которой капитан Кэмпбелл прощает Блэр. Маккензи, как и следовало ожидать от автора книги "Человек чувств", считал, что Блейру следовало ‘броситься к ногам Кэмпбелла и выплакать свои чувства’ ("Намеки", стр. 155). Видимое волнение Блэра и ошеломленное молчание соответствуют борьбе Блэра с тем, признаваться в своем поведении или нет. Несколькими абзацами ранее сцены прощения Локхарт добавляет ко второму изданию фразу о том, что Блэр "прекрасно понимала, что у Достоинства не могло быть доказательств" (стр. 126), что усугубляет дилемму Блэр по поводу признания, а также шок Блэр, когда Кэмпбелл предлагает прощение.


Локхарт продолжил свои усилия по улучшению выбора слов, внося правки во второе издание, хотя Маккензи специально не обращал на это внимания. Например, он меняет ‘интервал непрерывной безнадежности’ в первом издании на ‘интервал непрерывного опустошения’ (стр. 22) во втором. Другие изменения слов включают

от "минут, говорящих" в первом до ‘минут, шепчущих" во втором (стр. 9), от "очень правдивых" до "очень вероятных" (стр. 15), от "тени" до ‘тени’ (стр. 36), от "кладбища" до "места захоронения" (стр. 40) и от "более слабо охраняемых" до ‘менее сильно охраняемых’ (стр. 53). Локхарт также смягчил свои высказывания в адрес правительственных сил и в пользу Ковенантеров, что включало бы подразумеваемую критику его тестя, сэра Вальтера Скотта (см. Текстовые примечания к 10.33-

l

Введение

34, 10.39-11.1 и 11.4; см. также Пояснительную записку к 10.38-11.1).


Локхарт внес важные изменения, чтобы прояснить основную мотивацию поведения, которое привело к ‘греху’ Адама. После того, как Страхан забирает Шарлотту из Кросс-Мейкл, чтобы вернуть ей Достоинство, Блэр решает, что должен последовать за ней, чтобы защитить ее честь и невиновность, а также свою собственную. Локхарт добавляет во втором издании:

‘ что он убедил себя, что все остальное следует отложить до встречи с мистером Страханом. Почему бы сразу не преследовать его и не встретиться с ним лицом к лицу...

Да, встреться с ним лицом к лицу, в самом присутствии его жертвы’ (см. Текстовое примечание за 89.33-37). Это дополнение фокусируется на преследовании Страхана, а не Шарлотты, чтобы очистить имя как Адама, так и Шарлотты.


Локхарт также смещает мотивацию Блэра с акцента на гордости в первом издании, исключив тексты в начале и конце романа. В первом издании Локхарт использует в качестве эпиграфа к роману цитату из апостола Павла в Первом Послании к Коринфянам 10. 12: ‘Пусть тот, кто думает, что он стоит, остерегается, чтобы не упасть’. Локхарт убирает эпиграф ко второму изданию. Возможно, отчасти это было деловое решение издателя, поскольку оно было заменено рекламой двух других романов Локхарта, также опубликованных Блэквудом, - "Валериус, римская история" (1821) и "Реджинальд Далтон" (1823). Первое издание также завершается пятнадцатью строками из стихотворения Уильяма Вордсворта ‘Строки, оставленные на скамейке под тисовым деревом’; эта цитата исключена из второго издания. Цитата Вордсворта начинается с акцента на гордости: ‘Незнакомец! впредь будьте предупреждены и знайте, что гордыня, / Как бы она ни была замаскирована под свое собственное величие, / Есть ничтожество’ (см. Текстовое примечание к 152.9). На самом деле в романе нет ничего, что указывало бы на то, что Блэром движет гордость, если, возможно, стремление Блэра к Страхану не направлено на защиту его собственной мужественности. Доктор Мьюир также цитирует Блэру отрывок из Пола (стр. 89), но смещение в романе акцента на заботу Мьюира о гордости и отход от того, что кажется заботой автора, значительно смещает фокус.


Хотя идеи Генри Маккензи об Адаме Блэре в некоторых отношениях были неточными, по большей части Маккензи давал Локхарту ценные рекомендации по переработке романа — рекомендации, которые Локхарт принял близко к сердцу при подготовке второго издания. У Локхарта было четкое представление о том, чего он хотел достичь в Адаме Блэре, и он смог эффективно понять и применить конструктивный совет Маккензи, избегая изменений, которые могли бы ослабить влияние


Введение

li

роман. Во втором издании книги Адама Блэра Локхарт через своего

‘новые’ персонажи добились смелого и острого изображения ‘противоречивого влияния принципов и страсти’ и внесли значительный вклад в шотландскую художественную литературу и в романтический период.


Примечания


1. Для обсуждения текстологической истории Адама Блэра ознакомьтесь с Эссе по Тексту в этом Введении и текстологическими примечаниями в настоящем издании.

2. Фрэнсис Рассел Харт, Шотландский роман: критический обзор (Лондон: Джон Мюррей, 1978), стр. 79.

3. Эндрю Лэнг, Жизнь и письма Джона Гибсона Локхарта, 2

тома (Лондон: Уильям К. Ниммо, 1897), I, стр. 72. Ссылки на Ланга далее даются в тексте.

4. Джон Гибсон Локхарт Арчибальду Констеблю, 29 декабря 1814 г., Эдинбург, Национальная библиотека Шотландии (NLS) MS 331, fols 220-21.

5. Хью Скотт, Fasti Ecclesiae Scoticanæ, Синод Глазго и Эйра, Нью-Йорк (Эдинбург: Оливер и Бойд, 1920), III, 382.

6. Леонард Смит [Джон Финлей], Северные зарисовки; или Персонажи Г ****** (Лондон: Дж. Дик, [1810]), стр. 46-51. Один из экземпляров в Национальной библиотеке Шотландии (Ry.IV.g.15) содержит рукописные примечания для идентификации "Персонажей"; "Доктор Л*******" идентифицирован как "Доктор Локхарт" (стр. 46).

7. Джон Гибсон Локхарт, Письма Питера к его родственникам, 3-е изд., 3

тома (Эдинбург: Уильям Блэквуд, 1819), III, 69-71.

8. Ссылки на текст Адама Блэра приведены в настоящем издании, если не указано иное. Номера страниц настоящего издания указаны в скобках в тексте, следующем за ссылкой.

9. Дж. Х. С. Берли, Церковная история Шотландии (Лондон: Издательство Оксфордского университета, 1960), стр. 199-200.

10. Книга общего порядка Шотландской церкви (Эдинбург: Уильям Блэквуд, 1868), стр. 29.

11. [Генри Маккензи], "Адам Блэр", Эдинбургский журнал Блэквуда, 11 (март 1822 г.), 349-58 (стр. 350).

lii

Введение

12. Сэр Вальтер Скотт, Письма сэра Вальтера Скотта, под ред. Х. Дж. Си

Грирсон, 12 томов (Лондон: Constable & Co, 1932-37), VIII, 293-94.

13. Джонатан Кристи Джону Гибсону Локхарту, 4 марта 1822 г., NLS

MS 932, № 24.

14. "Некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра", The Port Folio, 14 (октябрь 1822 г.), 320-29 (стр. 322).

15. "Некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра", Альбом, 1

(Апрель 1822 г.), 152-63 (стр. 152).

16. "Некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра", Лондонский журнал, 5 мая 1822 г., 485-90 (стр. 485).

17. "Некоторые отрывки из жизни мистера Адама Блэра", The Literary and Scientific Repository, 4 (май 1822 г.), 499-500 (стр. 499-500).

18. "Огни и тени шотландской жизни и др.", Knight's quarterly журнал, 1 (июнь 1823 г.), 17-32 (стр. 27).

19. [Фрэнсис Джеффри], "Второстепенные шотландские романы", Эдинбургское обозрение, 39 (октябрь 1823 г.), 158-96.

20. От Джона Уилсона до Уильяма Блэквуда, н.э., NLS MS 4729, страницы 75-76.

21. [Генри Маккензи], "Советы молодому автору от очень старого", Эдинбургский журнал Блэквуда, 11 апреля 1822 г., 466-67.

Статья Маккензи перепечатана в качестве Приложения в настоящем издании, стр. 153-57. Цитаты из ‘Подсказок’ приведены по настоящему изданию, а ссылки на страницы приведены в тексте в скобках.

22. Генри Маккензи Уильяму Блэквуду, 24 мая 1822 г., NLS MS

4009, след. 26.

23. Генри Джеймс, Хоторн (Лондон: Macmillan, 1879), стр. 114-17.

24. [Дж. Г. Локхарт], "Жизнь романистов", Ежеквартальное обозрение, 34

(Сентябрь 1826 г.), 349-78 (стр. 351).

25. Роберт Браунинг использует аналогичные наводящие на размышления образы в "Возлюбленном Порфирии" (1836):


При скольжении в Порфирии; прямой


Она отгородилась от холода и бури,


Опустился на колени и издал невеселый скрежет


Разожги огонь, и вся хижина согреется; (лл. 6-9).

Смотрите Роберт Браунинг, Основные произведения, под ред. Адама Робертса, вступление. Дэниел Карлин (Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2009), стр. 122-24 (стр. 122).

26. См. Иоанна 8. 1-11.

27. См. Бытие 3. 17-19.


Введение

liii

28. Смотрите числа 14. 18.

29. Конкретные ссылки на рукопись (NLS MS 4818) приведены в тексте.

30. Конкретные ссылки на доказательство (NLS MS 4819) приведены в тексте.

31. Дж. Г. Локхарт, Древние испанские баллады: исторические и романтические (Эдинбург: Уильям Блэквуд, 1823), стр. 172-74.

32. Древние испанские баллады, стр. 172.

33. См. Примечание 21 выше.


АДАМ БЛЭР.


ГЛАВА I.


РЕДКО на земле встречалась пара людей, столь счастливых друг в друге, как мистер Адам Блэр и его жена. Их очень рано соединила любовь и ранний брак. Десять лет прошло над их головами с тех пор, как они соединили руки, и за все это время струны их сердец ни разу не дрогнули в разладе.

Их радости были одинаковыми, и они были невинны; их печали были общими; и часы страданий даже больше, чем часы наслаждений, сблизили их. Из четырех детей, которых дал им Бог, троих быстро забрали; только одна девочка, первый залог их любви, была оставлена им в живых. Теперь она была прекрасным светловолосым созданием восьми лет от роду. В ней таились нежность и живой восторг обоих; и все же часто под вечер они выходили рука об руку со своим ясноглазым ребенком и вместе проливали слезы по ее таинственному телу над маленькими травянистыми холмиками на соседнем деревенском кладбище, под которыми были похоронены утраченные цветы их привязанности.


Адаму Блэру выпала доля человеческих страданий, но до сих пор в горькой чаше всегда была сладость после того, как ее выпили.

Масло и бальзам обильно пролились на каждую рану, и его дух был не только не сломлен, но и спокоен, счастлив, жизнерадостен, “с трезвым весельем”. Ниспосланные ему бедствия сохранили его спокойствие; и все люди говорили, что он был смиренным, но никто не говорил, что он был удрученным христианином. В чем могли заключаться тайные заблуждения его духа, не нам гадать. Но ему было суждено претерпеть более суровые наказания; и кто усомнится в том, что была достаточная причина для поднятия жезла любви?


После смерти последнего из этих трех младенцев миссис Блэр вытерла слезы и постаралась, как обычно, выполнять все обязанности по дому. Но безмятежность ее характера была окрашена оттенком печали, которую она не могла развеять, и хотя она улыбалась


2

АДАМ БЛЭР

глядя на своего мужа, она делала это с бледными губами и печальными глазами. Если и были моменты, когда все ее печали забывались, то они были редкими и преходящими. Ее муж подавил себя, чтобы удержать ее; он говорил с ней тоном мужественным и нежным; он говорил как христианин и как отец; он ласкал своего оставшегося ребенка и переплел пальцы материнской руки с ее ниспадающими локонами; он надеялся на лучшее; он надеялся даже до последнего. Но если верно, что любовь часто придает остроту взгляду, то не менее верно и то, что проявление привязанности иногда бывает самым медленным и тусклым из всех; и он продолжал лелеять свои надежды, и делал это успешно, в течение многих месяцев после того, как среди добросердечных жителей Кросс-Мейкла стало обычным замечанием, что “жена священника, бедняжка, никогда больше не поднимет головы”.


И, по правде говоря, все было так, как они сказали. Возможно, затаившаяся болезнь ума медленно, но верно передавала свой яд телу; во всяком случае, организм, подобно обитающему в нем духу, вскоре проявил все признаки разложения. Долгое меланхоличное лето миновало, и песни жнецов были слышны на окрестных полях; в то время как в особняке Крест-Мейкла день ото дня становилось все темнее и темнее. Изношенный до тени—

бледная как пепел, слабая— как дитя, умирающая мать в течение многих недель не могла выйти из своей комнаты; и муж, долго надеявшийся, наконец почувствовал, что его дух ослабел, ибо даже он понял, что час разлуки больше нельзя откладывать. Он наблюдал — он молился у ее постели — он все еще пытался улыбнуться и сказать о надежде, но его губы дрожали, когда он говорил; и ни он, ни его жена не были обмануты, потому что их мысли были одинаковыми, и годы любви слишком хорошо научили их всем тайнам внешности и сердец друг друга.


Никто не был свидетелем их последнего расставания. Комната была затемнена, и в ней не было никого, кроме них самих и их ребенка, который сидел у кровати и безмолвно плакал, сама не зная почему, - потому что о смерти она мало что знала, кроме ужасного имени; а ее отец до сих пор был если не достаточно храбр, чтобы не проливать слез, то, по крайней мере, достаточно силен, чтобы скрывать их. — Тихо и нежно чистый дух высвободился из своей глины; но впервые за все время сквозь рыдания и причитания младенца послышались мужественные стоны; и слушавшие домочадцы отпрянули от двери, ибо они знали, что это он. удар был нанесен сокрушительный;


ГЛАВА I

3

и голос смиренного сочувствия боялся быть услышанным в святилище такого несчастья. Как раз в этот момент прибыл деревенский врач; он послушал несколько секунд и, убедившись, что все кончено, тоже отвернулся. Его лошадь была привязана к крюку у двери Пасторского дома; он натянул уздечку и мягко повел животное по дерну, но снова в седло не садился, пока не выехал далеко за пределы лужайки.


Возможно, прошел час, прежде чем мистер Блэр открыл окно комнаты, в которой умерла его жена. Некоторое время были слышны его торопливые шаги по полу; но наконец он остановился там, где почти закрытые ставни пропускали в комнату лишь одну прерывистую полоску света. Он смелой рукой распахнул все настежь, и поднятое окно произвело такой шум, к подобному которому дом уже давно не привык; он выглянул наружу и увидел перед собой яркий внешний мир во всех сочных красках сентябрьского вечера. Солнце только что скрылось за далекой завесой холмов Аргайл и Дамбартоншир; очертания огромного Бенломонда сияли, как кроваво-красный драгоценный камень, на фоне широкого золотого неба за ними; густое и туманное облако тумана собралось над богатыми долинами на западе, сквозь которые то тут, то там на мгновение проглядывал какой-нибудь дальний изгиб реки в полосе отраженного багрянца; совсем рядом стояли высокие вязы, окружающие деревенский церковный двор, и все их коричневые листья шелестели на слабом ветерке сумерек; густая дымка поднималась над ними. прекрасное стадо крупного рогатого скота проходило вдоль соседнего “зеленого лэндинга” длинной неторопливой вереницей; гул деревни время от времени отдавался эхом в разделявших их рядах живой изгороди; все было тихо и красиво вверху и внизу; земля, казалось, повсюду была одета безмятежными видами и звуками; а небо над головой становилось все темнее и темнее, и на нем ярко мерцали самые ранние звезды, словно готовые предвещать или приветствовать восход луны.


Овдовевший мужчина несколько минут молча созерцал великолепное спокойствие природы, а затем, внезапно вздрогнув, повернулся в ту сторону комнаты, где так недавно дышала его закадычная жена; он увидел бледное мертвое лицо; черные локоны, рассыпавшиеся по лбу; мраморную руку, протянутую на простыне; незакрытые стеклянные глаза; и маленькую девочку, склонившуюся к матери с выражением полушокового замешательства. Он приблизился к кушетке — ухватился за нее

4

АДАМ БЛЭР

схватила холодную руку и воскликнула: “О Боже! О Боже!” — это был крик, а не молитва; он прикрыл застывшими веками мягкие, но жуткие глаза; поцеловал лоб, щеку, губы, грудь, а затем бросился вниз по лестнице с непокрытой головой в поля, прежде чем кто-либо успел остановить его или спросить, куда он направляется.


Почти сразу за домом есть старая густая сосновая роща; и, с минуту понаблюдав за зеленью, он торопливо перепрыгнул через небольшой ручей, огибающий ее, и нырнул в тень деревьев. Ветерок шелестел черными ветвями высоко над его головой и посвистывал на голой земле под ним. Он мчался, сам не зная куда, все дальше и дальше между этими голыми коричневыми стволами, пока не оказался в самой гуще леса; и там, наконец, он бросился на спину среди увядших листьев папоротника и гниющих еловых шишек. Здесь все соответствовало мраку больной и содрогающейся души, и он лежал в каком-то диком оцепенении, наполовину ликуя, когда ветер стонал и вздыхал во тьме вокруг него, в глубине (как он думал, в предельной глубине) заброшенности и страдания. Долго сдерживаемые, давно побежденные страсти по очереди бушевали в нем - свирепые мысли гнались друг за другом в его груди - угрюмое мертвое отчаяние пришло, чтобы изгнать или утопить их —

скорбные отблески нежности на мгновение растопили весь его дух, а затем снова уступили место сильному приступу ужаса. Все прошлые события жизни проплывали перед ним, отчетливые в своих очертаниях, но в то же время сплетенные воедино, самые темные и самые веселые, в некий союз, из-за которого все они казались одинаково темными. Мать, которая нянчила его в младенчестве, отец, чьи волосы он давным—давно опустил в могилу, сестры, братья, друзья, все умершие и похороненные, ангельские формы его собственных рано изнасилованных отпрысков — все столпились вокруг него, а затем умчались прочь, казалось, унося от него, как приз, бледный образ его умирающей жены. Снова ОНА

вернулся, и только она была рядом с ним — не бледная умирающая жена, а молодая лучезарная женщина — краснеющая, дрожащая, улыбающаяся, тяжело дышащая у него на груди, нашептывающая ему все свои надежды, и страхи, и гордость, и любовь, и нежность, и кротость, как невеста; а потом снова все становилось черным, как ночь. Он вскакивал и озирался по сторонам, но не видел ничего, кроме могильного мрака леса, и не слышал ничего, кроме холодного шелеста листвы. На мгновение показалось, что с тех пор, как он овдовел, прошли годы.

Все казалось далеким, холодным, отстраненным, неопределенным, отрезанным


ГЛАВА I

5

непроходимая широкая пропасть смерти. Он снова лег и, закрыв лицо руками, изо всех сил старался преодолеть силу заблуждений, которыми была окружена вся его душа. То кипящий страстями, то спокойный, как мертвый, боящийся, надеющийся, сомневающийся, верующий, сетующий, молящийся и проклинающий — да, проклинающий — все подряд.

О! кто скажет, какие века агонии могут охватить один израненный человеческий дух за один короткий час!


За бурей опустошения последовало угнетающее состояние покоя. Он лежал, одинаково бесчувственный ко всему, вытянувшись во весь рост, с глазами, устремленными с тупой непоколебимостью на огромную массивную ветку, нависавшую над ним, — его бескровные губы были плотно сжаты, как будто их приклеили, — его конечности казались совершенно лишенными жизни и движения — все в нем было холодным, окоченевшим и бессмысленным. Минута за минутой проходили тяжело, как во сне —

час за часом незаметно катились в бездну — звезды мерцали сквозь верхушки сосен и исчезали — луна всходила во всем своем великолепии, плыла по ясному осеннему небу и исчезала - и все это оставалось незамеченным распростертым вдовцом. Только тот, в чьих руках все времена, все сезоны и вся работа духа человека, может знать, что было сделано, а чего не было сделано внутри, в течение этого пространства кажущейся пустоты. Возможно, не только во сне душа работает бессознательно.


Адам Блэр вышел из-за елей в сером свете утра, несколько раз неторопливо и спокойно обошел лужайку, раскинувшуюся непосредственно перед его домом, затем поднял щеколду и легкими и торопливыми шагами поднялся по лестнице в комнату, где вот уже несколько недель он привык спать в одиночестве. Проснувшиеся слуги слышали, как он закрыл за собой дверь; один из них, выйдя в тревоге, проследил, как он добрался до своего уединения, но никто из них не осмелился и подумать о том, чтобы нарушить его. Пока он не вернулся, никто из них и не думал ложиться спать. Теперь, однако, они сделали это, и в доме скорби воцарилась полная тишина.


ГЛАВА II.


В доме существовал обычай, что каждое утро в восемь часов слуга звонил в колокольчик, чтобы собрать всю семью на молитву. В то утро старик, чьей общей обязанностью это было, не рискнул исполнить ее; но прошло не так много минут после обычного часа, как прозвенел звонок, и все, как только он раздался, вошли в гостиную со своими Библиями в руках. Когда они вошли, то обнаружили, что мистер Блэр уже занял свое место, а на столе перед ним лежала открытая книга. Маленькая Сарра сидела на своем табурете рядом с ним, и его левая рука покоилась у нее на плече, в то время как правая была занята перелистыванием страниц Библии. Глаза девочки были красными, но она тоже сохраняла спокойствие; она тоже держала в руках свою книгу и переворачивала ее страницы. Что касается мистера Блэра, он не поднял глаз, когда услышал, что вошли его слуги, но как только они заняли свои места, он произнес свою обычную предварительную просьбу в своей обычной манере, а затем продолжил читать вслух строки 121—го псалма:


“Я подниму глаза к холмам


Откуда приходит помощь моя” и т.д.


тоном безмятежности и твердости, который наполнял сердца тех, кто слушал его, смешанным чувством удивления и благоговения — удивления проявленной силой и преклонения перед тем глубоким влиянием религиозных чувств, благодаря которому, как они справедливо рассудили, была проявлена такая сила в слабости. Они не были свидетелями борьбы, но кое о чем догадывались; и у них, какими бы простыми они ни были, хватило здравого смысла и мудрости, чтобы почитать веру, прошедшую через такое пламя, вышедшую очищенной, а не запятнанной. После того как Псалом был спет, он прочитал четырнадцатую главу Евангелия от святого Иоанна и закончил молитвой, которую, несомненно, не смог бы воспринять никто, кроме сильно наказанного сердца, хотя на протяжении всего текста не было явного намека на особое положение человека, которым она была произнесена. Раз или два голос его дрогнул, но вскоре он пришел в себя


ГЛАВА II

7

сам; и когда служба закончилась и все снова поднялись с колен, я полагаю, что на лице молодого скорбящего священника было меньше следов беспокойства, чем на лицах любого другого человека в зале.


Даже в доме скорби обычные дела жизни по большей части идут своим чередом; и я признаюсь, что мне это всегда казалось одной из самых по-настоящему волнующих вещей в мире. Скатерть накрыта, еда приготовлена, бутылка доставлена из погреба, семья садится за стол — все эти дела происходят так же должным образом в день смерти хозяйки или хозяина семьи, как и в любой другой день в году. Горе, даже самое искреннее и глубокое горе, занимает, в конце концов, когда заканчивается первый триумф его энергии, не более чем место на заднем плане. Фронт жизни такой же гладкий, как всегда.


Все это происходило в Особняке Мэнса в Кросс-Мейкле; конечно, еще больше - вокруг его стен. Слуги сновали туда-сюда по хозяйству, приходили и уходили любопытствующие друзья и знакомые, маленькую девочку, оставшуюся без матери, время от времени видели занятой в саду среди немногочисленных осенних цветов. Самого мистера Блэра не видел никто, кроме его собственной семьи, да и то только в те часы, когда семья привыкла бывать вместе.

В другое время он сидел в своей комнате один или рядом со своим сиротой — вокруг него лежали привычные тома - и казался тем же тихим, серьезным человеком, или почти таким, каким был неделю или месяц назад. Закрытые окна комнаты, в которой лежало тело, служили единственным внешним и видимым признаком того, что в доме была смерть.


Вечером третьего дня мистер Блэр сидел один; очевидно, он читал, но свет погас, и его книга была положена на стол рядом с ним, когда дверь его комнаты открылась, и кто-то, словно не решаясь идти дальше, остановился прямо на пороге, положив палец на дверную ручку. Минуту или две мистер Блэр не замечал, что дверь его комнаты была открыта, но наконец его взгляд случайно переместился в том направлении, и он увидел, что Джон Максвелл, который в течение многих лет был старейшим среди старейшин его прихода, пришел навестить его в его беде.


— Входи, Джон, - сказал он. - Такой старый друг может прийти в любое время; я рад тебя видеть ... садись, Джон. - и, говоря это, он взял

8

АДАМ БЛЭР

достойный человек взял его за руку и повел к креслу, с которого он сам только что поднялся.


“Господь милостив, мистер Блэр, Господь очень милостив. Это ТОТ, кто дает, и это ТОТ, кто отнимает. Да будет благословенно его святое имя! О, сэр, я думал, Господь никогда не оставит сына вашего отца, и я вижу, что он не оставил вас ”.


Старик хотел сказать слова утешения, но прежде чем он закончил, голос изменил ему, и слезы потекли по его щекам, когда он посмотрел в лицо своему молодому священнику и пожал протянутую ему руку. Конечно, неудивительно, что страдающий человек сочувствовал своему утешителю или что прошло несколько минут, прежде чем кто-либо из них был в состоянии возобновить разговор.


Не будем также утруждать читателя какими-либо ненужными подробностями. Пусть будет достаточно знать, что со стороны мистера Блэра это было все, что могло подойти любому человеку, страдающему таким недугом, каким он был, и гораздо больше, чем можно было ожидать от столь юного страдальца. Священник и старейшина открыли друг другу свои сердца; они плакали, они молились и вместе давали добрые советы. Джон не раз нервничал, смягчался и снова приходил в себя, прежде чем, наконец, набрался смелости прошептать мистеру Блэру на ухо, что его присутствие требуется в палате. Мистер Блэр прекрасно понял, что имел в виду старик. Он сразу же встал и направился к месту, где останки его жены собирались навсегда закрыть от людских глаз.


В Шотландии существует правило, согласно которому ни одному мужчине, за исключением мужа, отца или брата, не разрешается оставаться в комнате, пока крышка гроба завинчивается на труп женщины. Поэтому Джон Максвелл проводил своего священника до двери, но не дальше. Внутри собрались только три или четыре деревенские матроны и служанки семьи. Мистер Блэр вошел и застал их посреди всей этой устрашающей атрибутики, с помощью которой в Шотландии было (и остается) принято сгущать мрак в самом печальном из всех возможных случаев. Как бы хорошо он ни был знаком со всеми привычками своих соотечественников, он никогда прежде не рисовал в своем воображении в полной мере все то, что теперь предстало его взору. Узлы, ленты, подушки, атлас, мишура — от всего этого меланхоличного блеска у него заболела душа, и он снова сдался, однако не так, как раньше, и не тем же врагам. Печаль, усталость, сердечная тошнота — вот что теперь посещало его. Он стоял бледный и немощный, в то время как


ГЛАВА II

9

слезы текли по его щекам в полной тишине. Одна из старух подумала, что вид лица его жены может привести его, благодаря эмоциям, в себя, и приподняла вуаль. Но даже это было бесполезно и ни к чему не привело. Этот человек был совершенно выбит из колеи — мужественный Адам Блэр в тот час был отлучен от груди, и он плакал все так же тихо и ничуть не горше, чем раньше. Они отвели его, не сопротивляясь, в его комнату; он впервые в жизни позволил раздеть себя чужими руками. После того как его уложили в постель, Джон Максвелл несколько минут стоял рядом с ним, шепча: “Это я, это я!” Затем он приказал всем остальным удалиться и, опустившись на колени у кровати, начал громко молиться в древней возвышенной простоте истинных деревенских жителей Шотландии. Священник почувствовал в своей душе действенное благочестие старейшины Израиля.


- Спокойной ночи, Джон Максвелл.


“ Да благословит вас Бог, да укрепит вас Бог! - и на том они расстались.


На следующий день в приходе Кросс-Мейкл не было никакой мирской работы. В двенадцать часов зазвонил церковный колокол, и друзья мистера Блэра были замечены медленно идущими по двое или по трое по зеленым дорожкам, ведущим к церкви и особняку; в то время как остальные, собравшись на кладбище, ожидали начала скорбной процессии. Особо приглашенные входили в дом. Одного за другим их вводили в гостиную Пасторского дома, и ни один не приближался к ней без чего-то похожего на чувство страха. Но это чувство развеялось в одно мгновение: мистер Блэр стоял посреди квартиры с таким спокойным выражением лица, как будто он был единственным человеком там в тот день, чьей работой было не получать утешение, а дарить его. К каждому из гостей, вошедших в комнату, он подходил отдельно и молча протягивал руку. Никто не произнес ни слова.


Каждый занял свое место; а затем, когда по кругу был разнесен поднос с вином, мистер Блэр лично обратился к старшему из присутствующих братьев-священнослужителей, чтобы попросить благословения. Именно в такой форме объявляется и произносится заупокойная молитва шотландского церемониала. Человек, призванный произнести его по этому случаю, ни в коем случае не был тем, кто жил в каких-то особых близких отношениях с мистером Блэром; он также не был большим любимцем деревенских жителей по соседству. В целом он носил характер сухого, саркастичного человека и, будучи очень старым, лично мало что значил

10

АДАМ БЛЭР

известно, за исключением ближайшего круга его друзей и связей. И все же никто из тех, кто слышал молитву доктора Мьюира в тот день, не пожелал бы, чтобы эта обязанность перешла в другие руки. Старик сам испытал жизненные невзгоды и говорил как человек, который вот-вот сойдет в могилу, опираясь на единственную руку, в которой заключена сила.


Это было трогательное зрелище - увидеть церковный двор, когда процессия вошла в него. Старые и молодые стояли вокруг без шапок, и лишь немногие сухие глаза были обращены на мистера Блэра, когда он занял свое место у изголовья открытой могилы. Комья земли, с грохотом падавшие вниз, вызывали дрожь в груди каждого, и когда было слышно, как лопата придавала земле прежнюю форму, все отвели глаза, чтобы его присутствие не было воспринято как вторжение в страдания священника. Он, со своей стороны, чудесно перенес это; но мертвая мать лежала рядом со своими мертвыми детьми, и, возможно, в тот момент он был слишком скромен, чтобы сетовать на их воссоединение. Он снял покрывало и склонился над могилой, когда был сбит последний торф, а затем, опираясь на руку Джона Максвелла, медленно пошел обратно сквозь молчаливые ряды своих соплеменников к уединению своего Особняка.


После того, как он скрылся из виду, многие из них подошли поближе, чтобы взглянуть на свежевырытую могилу, а старики не замедлили восстановить память о тех членах той же семьи, которые до сих пор были преданы тому же праху. На стене церкви, непосредственно примыкающей к нему, была прикреплена большая мраморная табличка, повествующая о благочестивых трудах отца мистера Блэра, который предшествовал ему на пастырском поприще в этом приходе; и большинство присутствующих до сих пор могли отчетливо вспомнить образ доброго старика и серьезные нотки его голоса, когда он увещевал. Но там был зеленый надгробный камень, грубо вылепленный и с еще более грубой скульптурой, на который их пальцы указывали с чувством еще более высокого почитания. Этот камень отмечал место, где был похоронен дед мистера Блэра — простой крестьянин из прихода, чье время на земле сократилось из—за того, что он сделал и выстрадал в те дни, когда гражданин христианской страны не осмеливался петь псалом в пустыне, не рискуя быть разрубленным на куски мечом какого-нибудь безбожного раба. Те, кто знаком с Шотландией — прежде всего с западом Шотландии, — не могут не знать о том благоговении, которое до сих пор питают к потомству мучеников. К сожалению, я должен сказать, что такие чувства были более широко распространены и ощущались более остро,


ГЛАВА II

11

в прежние времена, чем сейчас. Именно им, в немалой степени, мистер Блэр был обязан за глубокую привязанность, с которой жители его прихода относились и всегда относились к его персоне и всем его заботам.


ГЛАВА III.


После того дня никто никогда не слышал, чтобы мистер Блэр упоминал имя своей жены. Ее маленькая фотография, сделанная карандашом, когда она была совсем юной девушкой, до сих пор висела над каминной полкой в гостиной, но теперь ее перенесли в комнату, где он спал, и поставили напротив изножья его кровати. Большинство ее книг были взяты из комнаты, в которой она умерла, и расставлены в той же квартире; и после того, как все это было сделано, никто не знал, что он входил в ту роковую комнату. За некоторое время до смерти миссис Блэр обязанность учить юную Сару читать и писать перешла к нему - и в выполнении этой обязанности он продолжал усердствовать.

После обеда девочка редко покидала комнату, в которой сидела, пока ей не приходило время ложиться спать. Он читал ей, он разговаривал с ней, он слушал все ее маленькие рассказы и принимал участие во всех ее маленьких занятиях. Но хотя он и раньше получал огромное удовольствие, слушая ее пение, теперь никто не слышал, чтобы он предлагал ей попробовать ни """Бонни ви крауден ду", ни "Птичку Марджори", ни "Жену графа Босуэлла", ни какие-либо другие любимые баллады в этой части страны. Действительно, иногда, когда девушка пела про себя в своей комнате, он несколько секунд стоял, прислушиваясь к ней за дверью, но она никогда не осознавала, что поет в присутствии отца, если только не присоединяла свой голос к домашнему псалмопению рядом с его коленом. Слуги заметили все это и сказали, что в этом нет ничего удивительного, потому что пение маленькой Сары очень напоминало о ее матери, когда она в первые годы своего замужества веселилась у камина.


Однако некоторые из тех, у кого было меньше возможностей понять характер и чувства этого человека, были склонны совершенно иначе трактовать многие аспекты поведения мистера Блэра зимой после постигшего его бедствия.

В мире так много людей, которые не могут представить себе несчастье иначе, чем в образах белых носовых платков, долгих рыданий и черного сургуча, что неудивительно, что так оно и должно было быть. По отношению ко всему этому классу обрядов мистер Блэр был несколько небрежен; о многих из них он даже не знал, что такие вещи существуют


ГЛАВА III

13

существовали: — и, соответственно, чтобы привести один пример вместо пятидесяти, Пресвитерия, к которой принадлежал мистер Блэр, до этого собиралась не более трех или четырех раз — кто-то заметил, что мистер Блэр еще не появлялся среди них после смерти своей жены — другой из преподобных братьев ответил довольно насмешливым тоном, что священнику Кросс-Мейкла, вероятно, хватало работы, если он намеревался, как было сказано о Сэмплхофе, “заполнить вакансию” до лета. С сожалением должен сказать, что этот сарказм был произнесен тем же доктором Мьюиром, чье совершенно иное поведение в день похорон миссис Блэр я уже заметил.

Но, по правде говоря, доктор был немного недоволен тем, что мистер Блэр не прислал ответа на длинное письмо с соболезнованиями, которое он отправил в Кросс-Мейкл на следующее утро после того печального дня; и, более того, был несколько недоволен, обнаружив, что его часто видели верхом на лошади и даже было известно, что он встречал Новый год в доме Сэмплхоф, в то время как в особняке Камбусли он ни разу не появился. Последняя часть его речи, вероятно, не должна была восприниматься как произнесенная с каким-либо серьезным смыслом; но доктор Мьюир никогда не сожалел о возможности отпустить шутку за счет достойной вдовствующей леди Семплхоф (вдовы джентльмена, который был покровителем как его прихода, так и прихода мистера Блэра), благосклонность которой, как ему было приятно воображать, несколько ослабла с тех пор, как мистер Блэр стал министром Кросс-Мейкла.

Но человек, имеющий репутацию шутника, как правило, сам по себе является излюбленным предметом шуток. И, соответственно, как только доктор Мьюир покинул комнату, в которой проходил обед в Пресвитерианском доме, мистер Робертсон с видом большой проницательности поправил очки и сказал мистеру Аллану, что, как он проницательно подозревает, мисс Энн Мьюир не возражала бы стать мачехой маленькой Сары Блэр. Услышав эту шутку, мистер Аллан от души рассмеялся, а мистер Робертсон был чрезвычайно польщен, обнаружив, что его шутка так хорошо воспринята, совершенно не подозревая о том, что мистеру Аллану прекрасно известно, что он, мистер Робертсон, оказывал свои услуги хорошо сложенной дочери доктора Мьюира около восемнадцати месяцев назад, — и при этом получил такой ответ, который делал маловероятным, что он когда-либо подумает о возобновлении их.


Так вот, все эти парсонические шутки были по-своему достаточно справедливы, за исключением злорадного намека доктора Мьюира на старую Леди из

14

АДАМ БЛЭР

Сэмплхоф. Во всем графстве не было пожилой леди, в адрес которой такой сарказм мог быть направлен с меньшим основанием. Она была замечательной женщиной. Как жена, мать и хозяйка семьи, она всегда вела себя самым безукоризненным образом. Она была искренней набожной христианкой, и хотя она очень нежно относилась к мистеру Блэру, как ради его отца, так и ради него самого, я думаю, что она с таким же успехом могла бы выйти замуж за самого достопочтенного доктора Мьюира, как и за своего молодого священника.


Миссис Сэмпл принадлежала к тому (некогда многочисленному) классу шотландских леди, которые, какими бы добродетельными и религиозными и во всех отношениях достойными уважения они ни были, делают очень многое так, как будто верят, что желудок - это, безусловно, самая важная часть во всем строении каждого человеческого существа. Например, если она слышала о том, что долго отсутствовавший сын или брат возвращается в какую-либо семью в деревне, ее первой речью обязательно было— “Бедные тела, бедные тела, я очень рада это слышать, я очень искренне рада это слышать. Надеюсь, у них в доме найдется что—нибудь поудобнее — было бы ужасно обидно, если бы вечером они не поужинали как следует”; и концом ее речи, по всей вероятности, был бы шепот дворецкому: “Томас, отнеси ”котлетный пирог" Джону Андерсону с моими поздравлениями — и скажи, что я очень рада слышать, что они позвонили и вернулись — и оставайся, Томас, раз уж ты взялся за дело, не мог бы ты взять немного вон той финской пикши и бутылку-другую твоего эля с собой". ." После чего она возвращалась к своему обычному тону и повторяла раз или два: “Бедный Джон Андерсон! было бы вопиющим грехом, если бы у них на ужин каждый вечер был кто-нибудь, кроме пэрритча!”


В случаях несчастья сочувствие миссис Сэмпл чаще всего выражалось таким же содержательным способом; и соответственно, в течение некоторого времени до смерти миссис Блэр мальчик на побегушках из Сэмплхау очень редко ездил на почту (что он всегда делал раз в неделю за газетами) без того, чтобы не съесть банку желе, или фрикасе из цыплят, или связку форели, или что-нибудь еще, что, по мнению доброй леди, могло понравиться больной женщине, выпавшей у него из корзины, когда он проезжал мимо дома пастора. За день до похорон она таким же образом отослала дюжину бокалов мадеры и кусок торта, сказав— “Бедный мистер Адам, я уверена, что мое сердце замирает, когда я думаю о нем. Я уверен, что это не для него - спускаться в погреб и раздавать вино в такое время, и было бы неприлично, если


ГЛАВА III

15

не было ничего удобного, что можно было бы поставить перед его компанией. Бедняге Майклу самому понадобится бокал вина, когда он снова придет в себя ”. — Короче говоря, она бесконечно оказывала ему знаки внимания, которые, по ее мнению, могли быть приемлемыми; и как бы мало большинство из них ни соответствовало реальным потребностям ситуации мистера Блэра, с его стороны было бы плохим знаком, если бы он не почувствовал и в свое время не выразил свое чувство доброты, от которой, как он хорошо знал, все они исходили. Нежный интерес, который она проявляла к маленькой Саре, был одолжением, за которое он вполне мог испытывать более глубокую, если не искреннюю благодарность. Действительно, миссис Сэмпл все это время вела себя в самой дружелюбной или, скорее, в самой материнской манере. И мистер Блэр, какими бы ни были его недостатки (а их, без сомнения, было немало), не был человеком, чье сердце когда-либо испытывало низость, которая отталкивает от чувства долга. В чем-то он мог быть гордым человеком, но в нем не было гордости, которая когда-либо боролась бы с благодарностью.


Несмотря на все сказанное, весьма вероятно, что — превосходная женщина, искренняя христианка и всеобщее благожелание, какой, несомненно, была леди Сэмплхоф —

она могла бы оказывать меньше знаков внимания мистеру Блэру, если бы он был неприятным стариком, а не тем, кем все, должно быть, признавали его, - очень красивым молодым человеком. Возможно, это простая слабость, которая заставляет и мужчин, и женщин, лучших и мудрейших из них, временами признавать своей внешностью и действиями, по крайней мере, если не словами, силу и эффект личной привлекательности; но если это слабость, то она, безусловно, очень распространена, и была таковой во все века мира, и, вероятно, будет оставаться таковой до тех пор, пока человеческие существа будут формироваться душой и телом такими, какие они есть и были прежде. И действительно, хотя при этом она следовала правилу несколько менее общего признания, сама миссис Сэмпл без колебаний призналась, что мистер Блэр ей нравился гораздо больше, и она проявляла гораздо более теплый интерес ко всем его заботам, потому что он был чрезвычайно миловидным молодым человеком. Даже его проповеди, она говорила об этом достаточно открыто, произвели бы на нее меньшее впечатление, если бы его лицо было менее выразительным указателем и выразителем его идей; и, возможно, она могла бы вообразить, что так оно и стало, если бы он только сменил свои прекрасные волосы цвета воронова крыла на самый благоговейный парик в стране. Удивительно, с какой легкостью женская фантазия может открыться в любое время

16

АДАМ БЛЭР

сходства среди объектов их симпатии; и соответственно миссис Сэмпл нередко развлекала своих старых друзей, спрашивая, не замечают ли они некоторого сходства между симпатичным молодым священником (так она его называла) и ее собственным покойным мужем. (Но мы можем предположить, что она никогда не задавала такого вопроса доктору Мьюиру; в противном случае, по всей вероятности, он мог бы поддаться искушению развлечь своих братьев на обеде в Пресвитериуме несколько иным остроумием.)


Таким образом, не прошло и нескольких недель, как мистер Блэр отправился в Семплхоф-Хаус (или, как чаще называли его сельские жители, Каслтаун), чтобы засвидетельствовать свое почтение старому другу и покровительнице его семьи. Уже было замечено, что внимание старой леди к его девочке-сироте было ему особенно приятно; и, действительно, он не был бы ни очень добрым, ни очень внимательным отцом, если бы это было не так. Когда он обрел некоторую способность спокойно размышлять обо всем случившемся, для него было невозможно не понимать, что в случае, если его самого рано унесут из жизни, как это случилось с его любимой женой, дружба такого человека, как миссис Сэмпл, может иметь первостепенное значение во всех отношениях для благополучия его ребенка; и поэтому он считал себя обязанным, согласно родительскому долгу, предоставлять маленькой Саре любую возможность находиться, насколько это возможно, под присмотром доброй леди; в то же время он вовсе не был равнодушен к дружбе такого человека, как миссис Сэмпл. непосредственные преимущества, которые его собственный ум мог бы извлечь из общения с таким обществом, какое давал особняк. В приходе не было другой семьи какого-либо ранга или мирского значения, равно как и никого в непосредственной близости от него, с кем у него рано сформировались привычки к такой же близости и взаимной привязанности. Каким бы нежно ни был он любим более скромными членами своей паствы и как бы свободно он ни привык общаться с ними при любых обстоятельствах, бывали моменты, и, конечно, много раз, когда его разум ощущал потребность в каком-то более интеллектуальном общении, чем можно было ожидать в тот период от людей в их положении; и не было места, где он, по крайней мере, с такой вероятностью восполнял эту ментальную потребность, как под крышей Семплхофа. Подавив в себе, насколько это было в его силах, первое непокорство своего страстного горя, он был достаточно мудр, чтобы знать, что, хотя каждая великая работа духа должна быть работой одиночества, одинокими усилиями


ГЛАВА III

17

дух всегда должен быть склонен к ослаблению и вялости, если не прибегать через соответствующие промежутки времени к тем социальным стимуляторам, в которых Создатель нашей природы сформировал потребность у самых сильных из нас и позволил самым слабым из нас наслаждаться. И мистер Блэр действовал так, как считал своим долгом, хотя на самом деле в тогдашнем расстроенном состоянии его рассудка часто требовалось немалой борьбы и напряжения, прежде чем он мог заставить себя сделать это.


Теперь, хотя несколько таких попыток уже увенчались успехом, он, конечно, с не меньшей неохотой отправился в новогодний день со своей дочерью в Семплхоф. Он обедал там почти каждый Новый год, сколько себя помнил; но в тот день, год назад, его жена сопровождала его во всем невинном веселье юности и сезона. Он бы предпочел остаться дома; и все же, когда он оглядывался по утрам и видел свою потерю в каждом предмете, попадавшемся ему на глаза, бывали моменты, когда его пугала перспектива провести день и долгий зимний вечер, которые раньше были такими счастливыми в это время года, в одиночестве. Ему также была невыносима мысль о том, что его бедная маленькая девочка обречена сидеть в кресле у одинокого меланхоличного мужчины, когда вся деревня, несомненно, издавала звуки веселья и празднества. Итак, в конце концов ежегодное приглашение миссис Сэмпл было принято; и, взяв Сару за руку, он отправился гулять по хорошо знакомой тропинке вдоль реки, прежде чем прекрасный ясный морозный день померк. Сирота, одетая, как она, разумеется, и была, во весь свой глубочайший траур, не прошла рядом с отцом мимо дверей одного коттеджа, не получив сочувственного благословения от его любящих жильцов.

Как это отличалось от радостных и сердечных приветствий, которые они получали в прошлый раз, когда шли вместе по тому же пути с тем же поручением!


Солнце почти село на западе, когда они добрались до длинной темной аллеи, ведущей к старому дому, и грачи уже громко каркали среди унылых ветвей высоких буков без листьев. Пройдя четверть мили под сенью этих почтенных деревьев, белые башенки и сверкающие окна гостеприимного особняка вызвали восторг даже в глазах мистера Блэра, и он вошел в светлую и величественную комнату, где миссис Сэмпл принимала свою компанию с чувствами, несмотря на все, что произошло и ушло, более приближающимися к умеренному уровню возвышенности, чем

18

АДАМ БЛЭР

возможно, он испытывал это со дня своего великого бедствия.

Сама добрая старая леди пребывала в весьма приподнятом настроении, потому что ее сын, отсутствовавший более двух лет, неожиданно вернулся домой в то утро, и весь дом наполнился видимым оживлением в присутствии молодого лэрда. Мистер Блэр, который не отказывал в своем сочувствии ни одному чувству невинной природы, счел бы себя плохим человеком, если бы не сделал все возможное, чтобы показать, что он разделяет счастье своих лучших и старейших друзей по такому случаю, как этот; и у него хватило силы совладать с собой, чтобы принять серьезное, но сердечное приветствие мистера Сэмпла таким образом, который удивил его самого и наполнил сердце его матери новым восторгом.


В тот день в Семплхофе собралось немало гостей— мистер Спенс из Спенстарвита, джентльмен, близкий родственник семьи, живший милях в десяти отсюда, и две его очаровательные дочери — мисс Огилви, милая, жизнерадостная старая дева из Глазго, — жизнерадостный лэрд Кроскоби со своей дамой-литераторшей, а также множество сельских соседей. От огромных расколотых еловых стволов в дымоходе пылало пламя; старинные массивные пивные кружки и подносы блестели на буфетах; оленина дымилась на столе, а кларет лился рекой, радуя глаз в это время года. Мистер Блэр огляделся вокруг и не мог не разделять добродушных чувств, читавшихся на лицах каждого, кто попадался ему на глаза. Время от времени, действительно, он выдавал в своих манерах что-то от той абстрактности мышления, с которой знакомы те, кто когда-либо испытывал несчастье, укоренившееся в глубине их сердец, и видимость которого временами доставляет столько удовольствия легкомысленным людям мира. Но в целом это был веселый вечер, и овдовевший священник разделял его веселье. Беседа молодого лэрда, который провел большую часть прошлого года в чужих странах, вызвала новые темы для внимания и обсуждения.

Всеобщая в компании доброта оказала успокаивающее действие на единственный израненный разум, который был там; ибо чувство человеческой доброты, в конце концов, не самое слабое примиряющее средство с путями и деяниями этого слабого и несовершенного существования.


Если что-то и омрачало время от времени общее веселье этого дня, так это присутствие человека, которого я еще не назвал по имени и который был единственным из присутствующих, кого можно было назвать чужаком в кругу Семплхоус-Хаус. Это был наставник мистера Сэмпла, который побывал на континенте вместе с ним, умный и


ГЛАВА III

19

довольно напыщенный на вид молодой человек по имени Джеймисон, который, совершив важный подвиг в виде большого турне, возможно, счел себя вправе принять более светский вид, чем это было принято или, вернее, остается до сих пор среди послушников Шотландской церкви, и даже держать голову намного выше такого простого приходского священника старой школы, каким, по его справедливым предположениям, был священник Кросс-Мейкла. Мистер Блэр, который никогда в своей жизни не стремился подражать моде класса, к которому он себя не причислял, всегда был в своем характере и, следовательно, всегда на своем месте. Надменность, которая проглядывала сквозь большую поверхностную вежливость обращения мистера Джеймисона в разговоре с ним, однако, каким бы простым человеком он ни был, не ускользнула от его внимания. Но все это было очень второстепенным делом.

Вечер был счастливым, и мистер Блэр получил удовольствие в сто раз большее, чем он мог себе представить, вставая в то утро со своей постели. За здоровым настроением, естественно, последовал здоровый отдых; и мистер Блэр, после того как провел богослужения в многочисленном и внимательном доме, спал в ту ночь лучше, чем за много-много долгих недель до этого. На следующий день он вернулся в дом пастора, а его маленькая девочка время от времени пританцовывала перед ним на дорожке и показывала каждому встречному книжечку в изящном переплете, которую миссис Сэмпл подарила ей в качестве рождественской шкатулки. Веселая компания была занята керлингом на льду, когда он переходил мост, и он остановился на несколько минут, созерцая, почти с прежним интересом, состояние и ход игры.


Таков был новогодний обед в Семплхофе, о котором так недоброжелательно упоминали на обеде в Пресвитериуме.


ГЛАВА IV.


ВСКОРЕ после начала Нового года добрая леди Семплхоф и ее семья переехали в Эдинбург, где у них вошло в обычай проводить значительную часть каждого зимнего сезона. Их отъезд лишил мистера Блэра веселого общества, в котором он вращался по крайней мере раз в неделю, и множества мелких случайных знаков внимания и инцидентов, которые нарушали и разнообразили ровный и однообразный уклад его уединенного существования. Дня, в который он должен был нанести визит в особняк, следовало с нетерпением ждать до того, как он наступит, и оглядываться назад после того, как он пройдет.

Прежде всего, маленькая Сара постоянно говорила об этом; и, короче говоря, отсутствие этого образовало пробел в домашнем календаре Кросс-Мейкла.


Более того, зима выдалась более суровой, чем обычно.

Выпавший снег углубил все дороги в округе и сделал их совершенно непроходимыми или почти непроходимыми в течение нескольких недель подряд; а последовавшая за этим обильная оттепель немногим улучшила положение в стране, где почва в значительной степени состоит из влажной и тяжелой глины. О том, чтобы уехать на какое-либо расстояние в разгар такого сезона, для мистера Блэра не могло быть и речи, и почти в такой же степени для тех немногих друзей, которые оставались по соседству с ним в это время года. Веселые, занятые, деятельные - все бежали в города; а те, кто остался, были людьми, которые остались только потому, что не могли вынести отсутствия в своих собственных домах или предпочитали одиночество обществу. Таким образом, за исключением случайных звонков от какого-нибудь монаха и повседневного общения с более скромными прихожанами, у мистера Блэра не было ничего, что могло бы нарушить или изменить ход его уединенной жизни и размышлений. Неудивительно, что при таком положении вещей меланхолия с каждым днем наваливалась на него все сильнее и сильнее; и чем тяжелее она становилась, тем слабее становилась его решимость бороться с ней. Темные и угрюмые небеса днем и призрачные завывания ветров у его одиноких стен ночью гармонировали с угнетением его духа и усиливали его; Все мрачное


ГЛАВА IV

21

виды и звуки оцепеневшей Природы давали пищу его горю.


Вполне вероятно, что разум мистера Блэра вскоре научился бы принимать другой тон, если бы ему довелось жить в городе, а не в малонаселенном сельском приходе. Горе, подобное его, поначалу отгораживает от суетных аспектов человека и мира; но человеческая природа берет свое, и душа не может надолго закрываться от впечатлений телесных чувств. Кроме того, горожанин едва ли может оставаться безработным, даже если у него есть желание это сделать. Мирская работа касается его, и он должен принимать в ней свое участие. Новые виды навязываются взору, а руки - новым обязанностям и занятиям; если новые удовольствия не приходят, придут новые огорчения - чтобы вытеснить старую печаль с ее места, заменить ее на какое-то время, может быть, снова освободить для нее место, — но не для того, чтобы освободить для нее место таким, каким она была в своем первом безмятежном и полном владении духом.


Суббота с ее различными обязанностями и требованиями в какой-то мере нарушила оцепенение меланхолии мистера Блэра. Когда этот день настал, он был вынужден уделять больше внимания своей внешности - и даже это не обошлось без благотворного эффекта. Но, что было бесконечно важнее, он был вынужден напрячь все свои способности. Вопреки его желанию, вид христианского собрания воодушевил его дух; звуки их простого псалмопения отозвались трубным звоном в его сердце; и когда он поднялся, чтобы возглавить молитвы своего народа, древний пыл его набожной и любящей души воспламенил всего человека и снова ясно засиял среди утомительного тумана, в котором они были задушены и затемнены. Однако за такими временными подъемами слишком часто следовала реакция более неблагоприятных факторов.

Часто какой-нибудь добрый старик из прихожан задерживался на паперти, чтобы иметь возможность прошептать своему священнику какое-нибудь скромное слово утешения или благодарности, услышав из его уст какой-нибудь благородный и энергичный стих красноречия, который, по его мнению, естественно указывал на приближение, по крайней мере, лучших дней; но когда он выходил и становился среди них, в пределах видимости гробницы своей жены, уныние возвращалось, энтузиазм исчезал из его глаз, мимолетный румянец покидал его щеки, и сердце снова замирало в каждой доброй груди., когда стало видно, какими медленными и вялыми шагами несчастный молодой человек шагал по

22

АДАМ БЛЭР

широкая мостовая из надгробий, ведущая обратно к его уединенному жилищу.


Не было никого, кто был бы так глубоко обеспокоен явно меланхоличным состоянием своего министра, как старый Джон Максвелл; и деликатность, с которой он выражал свои чувства, была такова, что те, кто жил среди крестьянства большинства других стран, не могли бы наблюдать ее без некоторого удивления. От него никогда не исходило никаких шумных выражений сочувствия, никаких благонамеренных оскорблений священного достоинства скорби. Его спокойный взгляд, его серьезная и отеческая улыбка, его мелкие проявления доброты сделали бы честь сердцу, утонченному всем тем, что более образованные люди с удовольствием считают самыми мощными инструментами человеческой утонченности. Он часто приходил в Дом Пастора, но никогда не приходил без поручения, которое могло бы помешать тому, чтобы его визит выглядел не более чем визитом. В какой-то момент у него было несколько побегов шиповника, и он хотел, чтобы мистер Блэр разрешил ему посадить их в живой изгороди вокруг сада, в другой раз его карманы были полны цветочных корешков, а в третий раз его невестка подумала, что в это время года у министра, возможно, не будет на завтрак “куриного яйца”; и она настояла на том, чтобы он прогулялся с их корзинкой. Священник знал Джона и чувствовал всю его доброту; но Джон вернулся на свою ферму, а он — в свою пустынную комнату, где "Ночные размышления Янга" или Книга Иова лежали открытыми на столе, возможно, скорее для того, чтобы их рассматривали, чем для того, чтобы их читали. Пока его дочь сидела и болтала с ним, успокаивающее влияние юной и невинной внешности не могло не давать о себе знать время от времени; более того, не было недостатка в моментах, когда легкий детский голос обладал силой почти полностью изгнать печаль из отцовского сердца. Но ночью, после того как Сара легла спать, наступил долгий период непрерывного опустошения. Часто он позволял огню и свечам гаснуть незамеченными и сидел, размышляя в темноте и тишине, у холодного очага, который когда-то так ярко горел в глазах беззаботного круга. В другое время он распахивал окно и часами склонялся над ним, прислушиваясь к угрюмому бреду полуночной бури или наблюдая за бледными неуверенными звездами, которые дрейфовали туда-сюда, подобно огням штормовых судов, над неспокойной гладью своего зловещего моря облаков.


Однажды вечером, когда Джон Максвелл, его сын и жена его сына (ибо это была вся его семья, проживавшая тогда с ним) сидели вместе у камина после часа их домашнего богослужения,


ГЛАВА IV

23

случилось так, что разговор стал серьезнее и продолжительнее, чем когда-либо прежде, касаться министра и его несчастливого положения. — “О! дети мои, ” сказал старик, - то, что я видел бедного мистера Адама в его скорби, часто, и очень часто, заставляло меня думать о благости Провидения ко всем слоям людей и о том, как в равной степени добро и зло смешаны в чаше всех. Я был не так молод, как мистер Блэр, когда моя Мэрион ушла от меня, но, думаю, я могу сказать, что моя Мэрион была мне так же дорога, как любая жена любому мужу; и я уверен, когда я оглядываюсь назад, на момент ее смерти, и думаю обо всем, чем она была для меня, и обо всем, чем я был для нее, если можно так выразиться, я не могу представить, какими средствами я укрепился. Но теперь, когда я увидел, что случилось с нашим министром, некоторые вещи, которые раньше казались мне одними из самых тяжелых в моей судьбе, — я едва ли не могу не поблагодарить моего Создателя именно за это и пожелать, чтобы мистер Блэр каким-то образом разделил подобное. Каким бы опечаленным и угнетенным я ни был, я не мог бездельничать — я не мог сидеть весь день дома, не имея ничего, кроме книги, которая могла бы занять меня — Я был обязан вставать с петухом и управлять плугом — Я должен был сесть на лошадь и ехать в город — Мне нужно было заключить и выполнить сделки — Я был занятым человеком, как и раньше — когда наступила ночь, я устал и не мог не заснуть. А теперь послушайте, бедный мистер Адам, если это не по воскресеньям и субботам, у него редко бывает что-нибудь такое, что он не мог бы отложить до более удобного времени года. Поверьте мне на слово, если бы у него в руках было двести акров земли, а не этот бедный, изголодавшийся, никому не нужный глиб, мистер Блэр уже давно был бы другим человеком, не таким, каким он будет еще много дней. Но, о! дети мои, давайте никогда не забывать, что все это предписано свыше. Вспомните, кто сказал: ‘Люди стонут за пределами города, и душа раненого вопиет; но Бог не возлагает на них глупостей’. Давайте все надеяться, что наш добрый служитель вскоре снова станет самим собой. Для нас это мрачное Провидение повергло его в прах; но разве не написано: ‘Вот, счастлив человек, которого Бог исправляет; поэтому не пренебрегай наказанием Всемогущего. Ибо ОН причиняет боль и перевязывает; он ранит, и руки его исцеляются?”


Молодые люди смотрели друг на друга, пока достойный человек говорил по-своему, и мысли теснились в головах обоих, достаточные, чтобы помешать им проследить за его аргументацией до конца. Но сам Джон в ту ночь лег в свою постель поглубже

24

АДАМ БЛЭР

он беспокоился о своем министре больше, чем, возможно, когда-либо прежде; и когда он проснулся утром, та же тема все еще занимала его мысли.


Случилось так, что как раз в это время Джону представился случай отправить дюжину-другую каиновых птиц в Эдинбург для миссис Сэмпл; и, как обычно, ему пришлось написать письмо своей супруге вместе с корзинкой, в которой они находились. Написать письмо — прежде всего, написать письмо леди Сэмплхоф - было делом отнюдь не тривиальной важности для такого человека, как Джон Максвелл; поэтому на его составление было отведено целое утро. Пока он писал и размышлял, как это написать, Джону пришло в голову, что он вполне мог бы заполнить часть необходимых двух страниц каким-нибудь отчетом о положении дел в доме священника в Кросс-Мейкле; и как ни мало он привык пользоваться своим пером, простые и искренние чувства этого человека были выражены таким образом, что эта часть его письма произвела очень сильное впечатление, когда его прочитала достойная леди, которой оно было адресовано. Все то время, пока миссис Сэмпл была занята чтением абсурдного на вид треугольного послания Джона Максвелла, она снова и снова повторяла про себя каким-то отчетливым и слышимым шепотом: “О, господа! О, господа! бедняга, бедняга!” — таким тоном, который указывал тем, кто присутствовал и кто был близок с миссис Сэмпл, на сообщение какой-то очень неприятной и болезненной информации.


Примерно через неделю после того, как это письмо было получено в Эдинбурге миссис Сэмпл из Семплхофа, маленькая Сара как-то утром вошла в библиотеку своего отца с важным видом, чтобы сообщить ему, что извозчик Гамильтонов остановился в доме пастора “с мейкл мейкл кистом из Эдинбурга”. “Книга чудес в Эдинбурге” оказалась небольшой коробкой, в которой лежал новый том проповедей доктора Доддриджа; "связка бездельников", которые той зимой выходили в Лондоне; "горбушка из Ост—Индии" - шесть ярдов черного поплина с отделкой по вкусу — и внизу, под всеми этими более увесистыми предметами, два письма для мистера Блэра с копией одного из которых мы сейчас предложим читателю. Послание, которое мы не считаем нужным приводить в этом месте, было адресовано четким, но все еще красивым старинным почерком миссис Сэмпл. В нем содержалось только выражение множества добрых пожеланий и нежных расспросов; в то время как оно было зарезервировано для постскриптума, объясняющего, что поплин был сшит для платья Саре


ГЛАВА IV

25

Блэр, и что горб буйвола считался лучшим в мире лакомством на завтрак.


Другое письмо было написано почерком, с которым мистер Блэр в какой-то период своей жизни был достаточно знаком, но которого у него не было возможности увидеть в течение нескольких прошедших лет. Оно гласило следующее:—


“УВАЖАЕМЫЙ СЭР,


“Пробыв почти четыре недели в Шотландии, вам, возможно, покажется очень странным, что я не воспользовался более ранней возможностью сказать то, что, как я надеюсь, мне едва ли нужно говорить, я услышал с чувством искренней скорби о великом ударе, которым Богу было угодно посетить вас (могу добавить от себя), и выразить, в то же время, мою надежду, что вы есть и можете укрепиться для его поддержки. С тех пор как мы виделись в последний раз, произошло много-много событий, которых никто из нас не ожидал; и я полагаю, что могу добавить, что за это время я в полной мере испытал печали этого мира. Я верю, что с твоей дорогой маленькой девочкой все в порядке так, как я могу пожелать, и что она действительно является твоим утешением, которым, я уверен, она и должна быть.


Миссис Сэмпл была так добра, что пригласила меня провести некоторое время с ней в Семплхофе, и я принял ее любезное приглашение, хотя, я уверен, есть много вещей, которые должны сделать эту прекрасную часть страны для меня грустным кварталом. Но поскольку мистера Кэмпбелла не ждали дома больше года, а некоторые из моих друзей отсутствовали, я действительно, пока леди Сэмплхоф не заговорила со мной, была в некотором недоумении, где мне быть в наступающий летний сезон. Дорогой мистер Блэр, этот город полон веселья и развлечений, от которых я едва могу полностью отвлечься, хотя я никогда не был менее расположен к подобным вещам. Теперь мне пришло в голову, что, возможно, вы могли бы потерпеть общество старой и искренней подруги (хотя в последнее время она во многом пренебрегала своими обязанностями и сознает это) в течение шести или семи недель, которые должны пройти, прежде чем наступит время переезда леди Сэмплхоф в деревню. Поэтому, если это будет совершенно удобно, я отправлюсь в Глазго в следующий понедельник и буду с вами в Кросс-Мейкле на следующий день — но если есть что-то, что делает этот визит неприемлемым в данный момент, я уверен, что вы знаете меня слишком хорошо, по крайней мере, я бы хотел надеяться

26

АДАМ БЛЭР

так что, не стесняйтесь так говорить. Да благословит Бог вас, дорогой сэр, и вашу семью, говорит ваш любящий кузен, и


“Мой покорный слуга,


- ШАРЛОТТА КЭМПБЕЛЛ.


“Эдинбург, 3 февраля 1758 года.


“P. S. — Обращайтесь непосредственно ко мне, позаботьтесь о миссис Марте Белл из Беллстауна, Либбертоновский Уинд.


“ Преподобному Г-н АДАМ БЛЭР, министр


Евангелия в Кросс-Мейкле.


ГЛАВА V.


Мистер БЛЭР был немало удивлен получением этого письма и теми разведданными, которые оно содержало. Миссис Кэмпбелл, хотя и была очень близкой родственницей, а в прежние времена самым близким другом и компаньонкой его покойной жены, не поддерживала никаких отношений ни с ним, ни с кем-либо из членов его семьи почти девять лет, и, услышав некоторое время назад о том, что она постоянно проживает в Нидерландах, он в значительной степени отказался от всякой надежды когда-либо увидеть или даже услышать о ней что-либо еще. Действительно, временами, во время смертельной болезни его жены, ему приходило в голову, насколько лучше было бы и ему, и ей иметь под своей крышей такую активную, любящую и жизнерадостную заключенную, какой была Шарлотта Белл, когда она провела с ними около трех месяцев в Кросс-Мейкле в первый год их брака.

Но за прошедшее время произошли различные обстоятельства, которые помешали ему когда-либо всерьез пожелать возвращения самой Шарлотты в домашний круг, жизнью и украшением которого она тогда была. В то же время, после всего, что произошло, он не мог теперь еще раз увидеть ее хорошо знакомый почерк без того, чтобы в его сознании не пробудилось множество добрых чувств - и, обдумав этот вопрос большую часть ночи, мистер Блэр в результате почувствовал некоторую боль при мысли о том, что его потревожит присутствие какого—либо шестинедельного посетителя, каким бы он ни был, но в целом был так же расположен принять такой визит от миссис Кэмпбелл, как и от любой другой особы ее пола, которая случайно пришла ему на память; кроме того, письмо было получено в пятницу, и, поскольку леди я должен был покинуть Эдинбург в понедельник утром, так как у меня не оставалось времени для дальнейшего эпистолярного общения на эту тему. Таким образом, было ясно, что она прибудет в Кросс-Мейкл в указанный ею день; и единственным делом мистера Блэра было подготовить свой дом и себя самого, насколько позволят обстоятельства, к ее приему.


Но читатель, естественно, может ожидать, что мы объясним некоторые из этих поспешных намеков, сделав небольшой набросок миссис Кэмпбелл и ее истории. И у нас нет возражений против этого, но это должно быть


28

АДАМ БЛЭР

как можно короче.


Итак, Шарлотта Белл была дочерью серьезного и весьма уважаемого клерка "Сигнет", дяди покойной миссис Блэр по материнской линии, в доме которого Изабель Грей (такова была ее девичья фамилия) провела две или три зимы в то время, когда Адам Блэр продолжал учебу в Эдинбургском колледже. Именно в доме мистера Белла Адам впервые познакомился с Изабель Грей, и прошло совсем немного времени, прежде чем страсть, впоследствии объединившая этих молодых людей на всю жизнь, в достаточной степени открылась рысьим глазам хитрого старого писателя. Однако его дочь (поскольку такие вещи могут происходить даже среди женщин, когда они очень молоды) некоторое время не могла окончательно решить, предназначалось ли внимание мистера Блэра ей или ее кузине; и я думаю, мало кто из тех, кто знал эту семью и привык видеть их всех вместе, сильно сомневался, что красивый молодой богослов мог бы стать довольно легкой добычей любой из прекрасных родственниц, за которыми он мог бы ухаживать. Поэтому не исключено, что мисс Шарлотта испытала некоторое мимолетное разочарование, когда впервые обнаружила истинный объект его пристрастия; но она была девушкой с добрым сердцем и высоким духом; и если это действительно было так, то неудивительно, что у нее хватило либо великодушия полностью отмахнуться, либо гордости полностью скрыть свои менее сердечные чувства по поводу случая, который, с любой другой точки зрения, так хорошо рассчитан на то, чтобы доставить удовольствие девушке ее лет.


Она стала другом и наперсницей этих влюбленных. В счастливые дни ухаживания она сидела рядом с ними, улыбаясь с невинным лукавством доброй сестры. Она была подружкой невесты на свадьбе и, как уже было сказано, несколько первых месяцев их супружеской жизни провела под скромной и веселой крышей особняка священника в Кросс-Мейкле. Искренняя и неприкрытая в своих манерах — может быть, даже до неприличия, — сердечная, нежная, с легким сердцем и жизнерадостным настроением — и неутомимая в ликовании — прекрасная черноглазая Шарлотта Белл была в те веселые дни предметом восхищения всех, кто ее видел -


Друзья во всех старых людях, которых она встречала, и любовники в молодых.


Любому, кто знал ее тогда, было бы жаль думать, что в свое время она могла быть кем угодно, только не счастливой женой и матерью;


ГЛАВА V

29

но не такая судьба ожидала Шарлотту Белл.


Вернувшись в Эдинбург после визита к семье в Кросс-Мейкл, она обнаружила, что ее отцу посчастливилось за лето значительно увеличить число своих клиентов, и он начал быть и казаться более великим человеком, чем раньше. Несколько новых рядов зеленых ящиков — этих внешних признаков процветания шотландского адвоката — были добавлены к мебели его рабочего кабинета, и в то же время внешний вид другой части дома был значительно улучшен. Мистер Белл принимал больше гостей и, короче говоря, жил гораздо лучше, чем привык; а мисс Шарлотта была не прочь протянуть руку помощи, оказывая все почести ныне процветающему заведению. Той зимой в северном мегаполисе никто не вызывал большего восхищения, чем очаровательная мисс Белл, опытная наследница всего состояния этого старого писателя. Молодые писатели думали о партнерстве — молодые поборники гонораров - многие думали о черных глазах и еще больше о богатой наследнице; а пожилые леди заключали пари на ленты и перчатки, что Шарлотта сменит имя до окончания сезона.


Среди молодых людей, которые несколько веселых недель болтались в ее поезде, был один такой молодой, что все, кроме нее самой, думали и говорили о нем как о мальчике. Он был англичанином из хорошей семьи, и его отправили на зиму в Эдинбург, чтобы оттянуть время, пока не освободятся комнаты для его проживания в Тринити, Кембридж, в книгах колледжа которого его имя уже было внесено. Этот молодой джентльмен влюбился в мисс Белл; и хотя, когда он впервые сказал ей об этом, она была склонна посмеяться над ним — ибо, по правде говоря, он был очень молод, — в конце концов, он уговорил ее сбежать с ним однажды вечером, по окончании очень приятного, тихого небольшого бала, на котором были продемонстрированы все прелести, какие только могут быть на любом балу, и, среди прочего, великолепного ужина, поданного с большим количеством подогретого шерри, около двух часов ночи, —

упомянутый ужин является, по мнению некоторых присутствующих, хотя и последним, но не по значимости среди претензий бала на одобрение. Прошел час или два, прежде чем мистер Белл узнал о случившемся, и вскоре после этого разъяренный отец бросился в погоню по горячим следам на Карлайл-роуд. Однако, достигнув второго этапа, его продвижение было остановлено с помощью очень хитроумного средства, воображение которого целиком принадлежало мисс Шарлотте. Эта молодая леди, обнаружив в конюшне всего восемь лошадей, запрягла четырех из них в

30

АДАМ БЛЭР

ее фаэтон, и заставила пару мальчишек-почтальонов ехать в Хоуик раньше нее с остальным скотом. Мистер Белл пришел в ярость, когда узнал, к чему привело это хитроумное изобретение; но ни за какие деньги в радиусе нескольких миль от гостиницы нельзя было достать свежих лошадей, а те, с которыми он путешествовал, были полностью загнаны. Поэтому клерк "Перстня" отказался от поисков своей романтической девицы, плотно позавтракал и очень неторопливо вернулся в Эдинбург, где на следующий день продемонстрировал на публике невозмутимость лица и манер, которая сильно удивила многих его знакомых, некоторым из них не понравилась, а некоторым доставила удовольствие.


Загадка была объяснена весьма удовлетворительно примерно неделю спустя, когда стало известно, что мистер Белл пригласил компанию друзей на обед и представил им миловидную особу, которая оказывала честь его столу, по стилю и титулу миссис Белл вторая — его знакомство с этой особой и, более того, его близость с ней были в то же время объявлены не очень значимыми, по появлению трех или четырех хорошеньких мальчиков и девочек, которые обращались к леди во главе стола "мама" и с такой же нежностью называли уважаемую старшеклассницу за столом. фут от него. На этой вечеринке, хотя большинство людей не могли не связать ее в какой-то мере с побегом мисс Шарлотты, не было сделано ни малейшего намека на это прискорбное происшествие. Напротив, никто не упоминал ни мистера Бошана Ардена, ни его супругу, как будто таких людей никогда в мире не существовало; и вот обстоятельство, которое, я думаю, делает честь деликатности и вежливости веселых холостяков и беззаветных вдовцов, которые в тот день окружали “праздничный стол” мистера Белла.


Мистер и миссис Бошамп Арден к тому времени, когда состоялся этот обед в "Лоун-Маркет", провели пять дней в тогда еще необитаемой волшебной стране Камберлендских озер и устали от вида настоящих озер и гор так же сильно, как самые ярые противники лейкинга наших дней устали от звука их названий. Они обогнули Фернесс, пересекли пески в Ланкастере, снова выехали на большую дорогу и вскоре были в самом центре Лондона. Шум, суматоха, блики произвели на Шарлотту тот же эффект, который, когда проявляется в поведении мужчины, иногда злонамеренные приписывают влиянию шампанского, и в течение трех недель она снова считала себя счастливейшей женщиной в мире. Но в конце месяца стало известно несколько новых и не менее печальных фактов


ГЛАВА V

31

навязанный ей опыт.


Сначала отец мистера Ардена объявил о своем решении никогда не давать сыну ни шиллинга, пока тот не избавится от шотландской буржуазии, которая была достаточно хитра, чтобы приютить его. (Старина Белл, между прочим, написал старине Ардену в порыве крайнего негодования по поводу этого брака; но это только усугубило ситуацию, убедив его более основательно, чем когда-либо, что WS приложил руку к делу.)


Во-вторых, мистер Бошамп Арден признался, что, поскольку оба отца были настолько непривлекательны, что он не видел реальной перспективы поднять шум для себя.


В-третьих, красивое лицо мистера Бошана Ардена было способно выражать некоторые чувства, появление которых отнюдь не добавляло ему привлекательности; и, наконец, в-четвертых, жизнерадостная леди иногда сомневалась, оглядываясь на беспечную веселость, непринужденность и изобилие отцовского дома, не сможет ли, в конце концов, Шарлотта Белл воспитать дух так же хорошо, как Шарлотта Арден.


Несколько месяцев смешанной скуки и заботы закончились неожиданной катастрофой. Мистера Бошана Ардена не хватало дома, и его жена после очень болезненных поисков обнаружила, что некая синьора Бораччи, одна из примадонн Оперы, была так любезна, что уступила ему место в углу своего экипажа в Париже.


Первый приступ ярости Шарлотты нет нужды описывать; но горе прекрасной женщины редко остается без предложения, по крайней мере, утешения, и покинутая миссис Арден не всегда вздыхала в одиночестве. По прошествии примерно восемнадцати или двадцати месяцев красивое лицо миссис Арден было таким же прекрасным, как всегда, на улицах Эдинбурга. Но пусть никто не думает, что она отправилась туда ради того, чтобы вернуть утраченное расположение своего отца: дух Шарлотты был выше этого. Ее истинным влечением к Шотландии был превосходный институт Комиссарского суда — институт, которому многие были обязаны и еще больше хотели бы быть обязанными в наше время.

От этого полупочтенного судебного органа миссис Арден вскоре добилась развода против поклонника Бораччи, и в тот же день, когда этот приговор был подписан, ненавистное имя Арден было навсегда вычеркнуто. Это уступило место названию как древнему и более благородному; ибо Шарлотта была немедленно объявлена в "Каледонском Меркурии" как подарившая свою прекрасную руку одной из тех многочисленных разновидностей человеческого рода, которые могут быть вскоре и

32

АДАМ БЛЭР

точно описан как отвечающий имени капитана Кэмпбелла.


Капитан Кэмпбелл с "Шарлотты" был почти во всех отношениях непохож на кудрявого мальчика, который до него снискал ее расположение. Он был коренастым, квадратного телосложения, крепким горцем с так называемыми вересковыми ногами (Anglice кривоногим). Нос у него слегка вздулся от нюхательного табака или бренди, а может, и от того и другого; глаза у него были проницательно-серые, брови щетинисто-рыжие; его мундир был одет в merveille, а голландский мундир - не дороже пятипенсовика.


Капитан Кэмпбелл, будучи вторым сыном в одной из первых семей Аргайла, конечно, начал свой путь с пары босых ног и десяти гиней. Он поступил на службу к их Высокому Могуществу и постепенно поднялся до высокого звания (лейтенанта), которое теперь занимал. Тем не менее, во время службы в Вест-Индии проницательный человек из Морвена ухитрился навести порядок в своем гнезде; и если обладание несколькими тысячами фунтов дает военному право именоваться капитаном, есть все основания полагать, что его настоящим званием, как и обычным, было капитан Кэмпбелл. С деньгами в кошельке доблестный герой вернулся в Великобританию с двойной целью: обзавестись женой и поместьем. Его представили миссис Арден на веселой вечеринке в Кенсингтон-Гарденс. Он услышал всю ее длинную и трогательную историю в романтический час, среди


— “зеленые леса и аллеи”,


и результатом было то, что капитан Кэмпбелл и миссис Б. Арден в течение недели или двух отправились в Шотландию и оставались вместе в Эдинбурге до тех пор, пока вышеупомянутый представитель Суда Консистории этого законного города не был объявлен и утвержден более соленным.


Фортуна, казалось, улыбнулась капитану Кэмпбеллу, ибо он получил поместье по своему вкусу примерно так же быстро, как получил жену по своему вкусу. Живописные, а не прибыльные владения на берегах его родного дорогого озера Лох-Файн приняли усталого завоевателя, “потомка Тевтонико”, и он торжественно вступил во владение большим замком, в котором были гостиная, спальня, чердак, чулан и амбар. К этому воображаемому Отранто миссис Кэмпбелл подошла с блестящими глазами и бьющимся сердцем, в то время как капитан откинулся на спинку вельбота и понюхал щепотку за щепоткой, как подобает говорить,


ГЛАВА V

33

- Что ты об этом думаешь?


Через три года или меньше ни капитан, ни леди ничего не думали об этом, кроме того, что это была сырая, холодная оболочка дома, в радиусе тридцати миль от которого не было ни одного разумного соседа. Миссис Кэмпбелл видела Гаррика, Квина и миссис Беллами; она бывала на балах и маскарадах, в самых модных местах, от цирка до часовни. Она тосковала по городу и вскоре возненавидела Лох-Файн. Простите ей отсутствие вкуса, ибо она разделяла лишь недостатки доктора Сэмюэля Джонсона и мадам де Сталь.


Капитан, со своей стороны, видел, как его деньги были вложены в землю, которая приносила мало прибыли или вообще не приносила ее; и одного этого было достаточно, чтобы к его обветренному лицу постепенно добавился оттенок угрюмости, придававший ему первоначальную окраску решимости и твердости. Кроме того, долгими вечерами, когда миссис Кэмпбелл так очаровательно пела и как восхитительно ее красивые округлые пальчики перебирали струны гитары, капитан скорее осуждал, чем удивлялся, что иногда с чувством сожаления вспоминал веселую столовую шотландского полка и добродушие Хоган-моганов. Видения давно выкуренных трубок и давно опорожненных бутылок смутной вереницей вставали перед ним, и капитан Кэмпбелл отдал трогательную дань чувствительности своей натуры, когда попросил, чтобы его почтенное имя снова было внесено в список выдающихся военнослужащих, к которым он принадлежал. Короче говоря, мистер и миссис Кэмпбелл отправились в Голландию и присоединились к доблестным шотландцам в Дордрехте, где они и их полк оставались в течение нескольких лет в состоянии весьма славного бездействия.


Пока Кэмпбеллы находились в Аргиллшире, очевидные причины не позволяли Блэрам просить о визите, которого Кэмпбеллы никогда не предлагали. Их отъезд на континент, по всей видимости, был окончательным, и ее друзья в Шотландии заподозрили Шарлотту в том, что она, не придавая значения обстоятельствам, заслуживает того, чтобы о ней забыли, и вполне справедливо сделали это.


Развитие этого рассеянного настроения было снова прервано появлением миловидной миссис Кэмпбелл. Впервые прибыв в Эдинбург, она рассказала тем из своих старинных друзей, с которыми все еще общалась, что приехала раньше капитана, чтобы уладить дела в Горной Шотландии для его приема; и что, когда он должен был присоединиться к ней,

34

АДАМ БЛЭР

чего она и ожидала от него в течение нескольких месяцев, можно было считать, что они оба наконец-то навсегда вернулись в старую Шотландию.

Однажды вечером в доме одной из этих подруг она случайно встретилась с миссис Сэмпл, с которой в прошлый раз (я имею в виду ее визит в Кросс-Мейкл) у нее завязалось некоторое знакомство. Для миссис Сэмпл было естественно подолгу останавливаться на печальных рассказах, которые она получила о мистере Блэре, выслушанных, как она знала, близкой родственницей жены, смерть которой вызвала столь длительную и глубокую депрессию в этом сильном и мужественном уме. По крайней мере, не было ничего противоестественного в том, что миссис Кэмпбелл, услышав такую историю, сказала, что ей очень хотелось поехать в Кросс-Мейкл и попытаться утешить любящего мужа своей старой подруги. И, наконец, миссис Сэмпл не могла не услышать, как миссис Кэмпбелл заговаривает о поездке в Кросс-Мейкл-Мэнс, не воспользовавшись случаем, чтобы не сказать, что она надеется, что та будет так добра уделить неделю-другую Семплхоузу.


Письмо, которое мы уже цитировали, было написано миссис Кэмпбелл на следующий день после того, как она имела честь встретиться с леди Семплхоф, и письмо пришло в той же посылке, что и подарки этой замечательной особы министру и его дочери, просто потому, что в те дни письму шотландской леди предпочитался любой другой способ передвижения, а не тот, который предоставляется в соответствии с положениями Закона о почте.


ГЛАВА VI.


КОГДА наступил вторник, все было должным образом подготовлено к приему миссис Кэмпбелл: домочадцы, давно не привыкшие к каким-либо экстраординарным нагрузкам, потрудились с радостью, и все вокруг и внутри особняка Мэнса в Кросс-Мейкле приобрело такой вид жизни и занятий, какого им уже много месяцев не приходилось демонстрировать. Сам день был одним из тех ярких дней, которые примерно в середине апреля возвещают о долгожданном открытии шотландской весны. Небо было ясным, голубым, с то тут, то там плывущими серыми облаками, которые проплывали и возвращались обратно под дуновением волнующего ветерка; острые зеленые листья снова оживили живые изгороди вокруг сада; распустились ранние крокусы; воздух был легким и упругим вокруг каждой свежеющей ветки, и маленькие птички снова весело щебетали с карнизов и перелесков. Мистер Блэр, выйдя под светлеющие медоносные заросли, которые вились вокруг скромного крыльца его дома и над ним, не смог удержаться, чтобы на мгновение не ощутить добродушную атмосферу и влияние обновленной природы. Он постоял несколько минут, наслаждаясь окружающей радостью, и сказал себе: “Да, это снова веселое весеннее утро; что ж, бедняжка Шарлотта увидит Кросс-Мейкл таким, каким он был раньше, когда мы все были моложе и счастливее, чем сейчас”.


Расстояние от Глазго таково, что для него было естественно ожидать приезда миссис Кэмпбелл пораньше; и после того, как прошло утро, все еще считалось невозможным, чтобы она не приехала до обеда. Ужин откладывался с часу на час и наконец был подан, но миссис Кэмпбелл по-прежнему не приходила; и мистер Блэр, когда заметил, что сумерки быстро сгущаются, начал, наконец, испытывать некоторое замешательство и почти подумал, что миссис Кэмпбелл вообще не придет в этот вечер. Маленькая Сара сидела, расставив чашки на столе перед собой и гремя чайником на огне, а он стоял у окна, время от времени поглядывая в сторону темнеющей деревенской улицы и прислушиваясь к колебаниям ветерка, в каждом внезапном порыве которого ему чудилось, что он наконец улавливает отдаленный стук колес.


36

АДАМ БЛЭР


Вечер закончился, и, когда все ожидания были отброшены, семья собралась обычным образом в целях общественного посвящения. Псалом был спет, глава прочитана, и молитва началась, когда у дверей Пасторского дома остановилась карета, никем не услышанная. Миссис Кэмпбелл, выйдя из машины и войдя в дом, услышала голос мистера Блэра и сразу поняла, что происходит. Она осторожно открыла дверь хорошо знакомой гостиной и, войдя, опустилась на колени рядом с одним из слуг — все это так тихо, что мистер Блэр, находившийся в другом конце комнаты спиной к двери и занятый своим религиозным долгом, ни малейшего подозрения о случившемся не имел.


Поэтому он продолжал читать свою молитву, как будто никто посторонний ее не слышал; и, возможно, эффект от того, что он произнес, был бы менее сильным, если бы он говорил, зная о ее присутствии. Более могущественным, при любых обстоятельствах, оно едва ли могло быть; ибо его мягкий, смиренный, целомудренный дух изливался в свободной, безудержной, бьющей ключом серьезности, и все скромные устремления этого человека возвышались до величия его религии и были затмеваемы им. Голос скорби прозвучал в ответ в этот священный момент и задрожал со всем пылким рвением несломленной веры, в то время как чувства отца, опекуна и священника излились все вместе в одном полном, мягком и успокаивающем потоке мольбы.


Он, выросший в доме, где регулярно соблюдалась древняя шотландская система семейного богослужения, скитался по миру и жил среди людей, невежественных, беспечных или презирающих подобные вещи; а затем, возможно, по прошествии многих лет вернулся к отцовскому очагу, чтобы там еще раз стать свидетелем тех старых и почтенных обрядов деревенского благочестия, действие которых, вероятно, никогда полностью не выходило у него из головы, как бы мало их благотворное влияние ни проявлялось порой на поверхности его разговоров и поведения, - таких мужчине, а таких, я уверен, должно быть много, не составит труда проникнуться чувствами, которые поднимались и боролись в сердце миссис Кэмпбелл, когда она слушала сегодняшнюю вечернюю службу в Кросс—Мейкл-Мэнс.

Она, действительно, не имела счастья родиться и вырасти в тени привычной набожности; но в ранние годы ее часто приютили на некоторое время в благочестивых семьях, и, прежде всего, она провела последнее из своих по-настоящему счастливых летних каникул под крышей этого дома


ГЛАВА VI

37

о ее кузине и мистере Блэре. На протяжении всех лет странствий, которые ей пришлось пережить — среди ее веселья и кутежей, ее безумств и слабостей, — картина тех тихих и радостных летних месяцев оставалась — затемненной, но не стертой — в глубине ее сердца; и нередко, когда сон приносил роскошь, которую мысли наяву не смели скрывать, ее грезящее воображение вспоминало все свежее спокойствие той счастливой и невинной жизни — сладкие звуки христианского псалма и серьезную простоту домашних молитв. В старых романах мы часто читали о жонглирующих дьяволах, демонах и колдунах, пугающихся в самый момент искушения или пытки какого-нибудь внезапного отблеска луны или звезд, сияющих на символической рукояти меча воина, или какого-нибудь случайного или даже бессознательного произнесения имени Святого Дени или Пресвятой Девы. Как часто, возможно, слишком реальное колдовство нечестивых удовольствий, исчадия человеческих страстей и демоны преступления были остановлены или обращены в сторону от их злого дела благодаря явно случайному возникновению некоего образа благочестия предков в сознании шотландца - разуме заблудшем, но не потерянном!


Мистер Блэр поднялся с колен и узнал о ее присутствии в комнате, когда Сара потянула его за юбку и сказала: “Папа, папа, ты не видишь леди”. Он едва успел бросить на нее взгляд, как миссис Кэмпбелл бросилась в его объятия. Он отстранил ее и, глядя на ее некогда знакомые черты, которые, конечно, изменились за десять долгих лет богатой событиями истории, в первое мгновение едва мог поверить, что это действительно та самая Шарлотта, которую он знал. Он достаточно слышал о переменах в ней — и достаточно был свидетелем перемен во всем, что касалось его; но ее образ остался в его памяти таким, каким запечатлелся впервые, и ему не приходило в голову, что он увидит что-либо, кроме тех же румяных щек и искрящихся смехом глаз, на которые любили смотреть все мужчины в юные и девственные дни Шарлотты Белл. Вместо этого яркого олицетворения девичьей красоты и девичьего ликования его взгляду предстало бледное лицо — бледное, задумчивое, меланхоличное лицо — слабая серьезная улыбка пробивалась на поверхности белых и дрожащих губ — щеки ввалились, как косточки, — и мягкие глаза, из которых текли неудержимые слезы. Тысячи и тысячи мыслей пронеслись в его голове, и он с радостью позволил бы своим слезам тоже вырваться наружу и слил бы всю свою душу с ее в едином мучительном плаче. Но глаза были устремлены на него, и он подошел...

38

АДАМ БЛЭР

Взял себя в руки. Вода стояла у него в глазах, но не переливалась через глазницы. Через мгновение он смог сказать: “Да благословит тебя Бог, Шарлотта!” - едва слышным голосом; и, поприветствовав ее, как брат, с которым долго не виделись, он повернулся к своей дочери и попросил Сару подойти поближе, чтобы ее поцеловал тот, кого в Кросс-Мейкле нельзя было считать чужаком. Сара попятилась и покраснела, но миссис Кэмпбелл подхватила ее на руки и, прижав к груди, осыпала лицо и шею прекрасной сиротки дождем слез и поцелуев, которые, в свою очередь, не замедлили разрыдаться ради компании, хотя она мало что понимала в тех бурных чувствах, которым миссис Кэмпбелл нашла выход в слезах.


Мистер Блэр прервал эту страстную сцену, попросив ребенка проводить миссис Кэмпбелл до ее квартиры, а сам вышел проследить, чтобы о ее багаже позаботились должным образом. Через некоторое время все они собрались за обеденным столом, где время от времени произносились несколько добрых слов, но в целом царило молчание. Ни один из них не мог смотреть на другого, не видя затуманенных глаз; и хотя оба старались говорить свободно и казаться непринужденными, борьба велась отнюдь не очень успешно. Как только вещи были убраны, мистер Блэр поднялся со своего места и сказал, что он не может думать о том, чтобы она больше сидела в ту ночь, после того как пережила столько усталости. Он забыл, что миссис Кэмпбелл проехала всего несколько миль, но у нее не было ни малейшего желания продлевать моменты, которые и без того были слишком болезненными, или говорить что-либо, что могло бы их продлить.


Комната, в которую провели миссис Кэмпбелл, была той же, которую она занимала раньше в Кросс-Мейкле. Впоследствии она стала квартирой мистера и миссис Блэр и была той самой, которая оставалась незанятой с момента смерти миссис Блэр. Эти обстоятельства были, конечно, неизвестны миссис Кэмпбелл, и было маловероятно, что кто-нибудь сообщит ей о них сразу же по ее приезде.


ГЛАВА VII.


Оставшись в одиночестве, Шарлотта не без странного смешения чувств оглядела маленькую просторную спальню, где в прежние времена ее девичья подушка так часто согревалась легким сном и приятными грезами. Во всех отношениях комната была точно такой, какой она оставила ее десять лет назад. Кровать стояла на том же месте, и ее белые занавески сохранили всю опрятность своего внешнего вида, в то время как веселый свет камина освещал стены, все еще покрытые теми же маленькими гравюрами и рисунками, которыми они с Изабель с таким удовольствием украшали их. Произведение рукоделия, над которым они обе упражняли пальцы, когда девочками вместе учились в школе в Эдинбурге, висело в центре, над камином, и на нем были изображены все его прекрасные цветы, листья и иероглифические эмблемы в их первоначальных формах, хотя шерстяная ткань немного потускнела и окраска потускнела. Та же Библия и псалтырь лежали на туалетном столике, и в комнате не было ни одного высокого стула вишневого дерева с длинной спинкой, который был бы старым знакомым. Она села, наполовину раздетая, в знакомом углу у камина и долго смотрела по сторонам, пока ее разум не пришел в полное замешательство от длинной череды мельчайших образов и воспоминаний, которые возникали одно из другого и проносились, как множество снов, в ее сознании. В таких мечтах есть очарование, которое ничто не может полностью разрушить; и поэтому, хотя ее размышления были в основном достаточно меланхоличны, к их воздушной текстуре примешивалось своего рода романтическое влияние, которое в какой-то мере успокаивало сердце, от природы очень чувствительное; и, возможно, можно было бы почти сказать, что возбужденная и напряженная память компенсировала себе, осознавая свою энергию, существенную мрачность слишком многих объектов, которые сама эта энергия вызвала из долгого забвения.


Она встала со своего места в настроении скорее задумчивости, чем печали, и подошла к окну, которое, почти не сознавая, что делает, распахнула и выглянула в одну из прекраснейших лунных ночей, когда-либо украшавших самое восхитительное время года в Шотландии. Ее полубезумный разум был в напряжении


40

АДАМ БЛЭР

за то, что потакала всем его фантазиям; и первой мыслью, которая пришла ей в голову, было выйти и навестить могилу Изабель Грей. Она завернулась в халат, подобрала свои распущенные локоны, повязала голову шалью и спустилась по лестнице так тихо, как только могла. В те дни никому в сельской местности Шотландии и в голову не приходило запирать двери и запирать на засов окна на ночь; так что миссис Кэмпбелл в одно мгновение очутилась на небольшом клочке открытой земли перед домом Пастора, и все это без малейшего подозрения, что ее движения могли потревожить хоть одно ухо в доме.


Шарлотта быстро прошла по лужайке к перелазу, по которому обитатели Пасторского дома имели самый легкий и уединенный доступ на церковный двор, и обнаружила, что перелаз и все, что с ним связано, совершенно на прежнем месте и в прежнем состоянии. Ряд очень древних и гигантских вязов и ив окаймлял с той стороны край кладбища, и ее решимость, надо признать, была немного поколеблена, когда она очутилась под их широкой черной тенью; но она оглянулась и увидела Пасторский дом, ярко освещенный луной; и, заметив, что на самом церковном дворе за ним тоже было довольно светло, она снова набралась храбрости и очень быстро переступила через ограду. Честно вступив на территорию, она была бы очень пристыжена, если бы повернула назад; и в целом, она двинулась по тропинке более твердыми шагами, чем, возможно, смогли бы сделать некоторые даже из моих читателей мужского пола, будь они совсем одни в такой час и в такой ситуации.


Однако следует признать, что если по какому-либо церковному кладбищу и можно пройти решительными шагами в этот чарующий ночной час, то это то, на которое направилась миссис Кэмпбелл. Хотя он окружен, по большей части, темными и почтенными деревьями, сам по себе он открытое и просторное место, в котором нет ничего мрачного, за исключением того, без чего не обходится ни один церковный двор, — предоставления свободного доступа свету, который так же ярко освещает могилы, как и колыбели, если люди позволят ему это сделать. В нем нет ничего от наигранной и фантастической веселости, которой романтические парижские девицы восхищаются на кладбище Пер-Лашез; ибо, хотя шотландские крестьяне боятся смерти, как и все остальные мужчины, у них никогда не хватало изобретательности подумать о том, чтобы сделать приближение смерти менее ужасным, ассоциируя его с идеями гиацинтовых клумб, трилистников клематиса и аккуратных зарослей сирени и лабурнума. Нет в нем и наполняющего душу величия вашего великого старого английского кладбища, раскинувшегося под сенью какого-то


ГЛАВА VII

41

возвышающийся собор — величие, перед которым, как иногда можно предположить, страхи человеческой слабости превращаются в ничто, — перед которым хрупкость может набирать силу от самого ощущения ничтожности. Простые жители Кросс-Мейкла довольствуются более скромными изображениями вокруг места упокоения своих предков, но в нем нет ничего от того пустынного и унылого вида, который мы все, в общем, должны связывать с представлениями о шотландском церковном дворе. Плоские надгробия покоятся в ясном свете солнца и луны, а зеленый дерн освежается под дуновением целебного ветерка. Внимательные глаза следят за сосудами низкой ценности, и никакая атмосфера ненужного запустения не угнетает дух тех, кто ходит по земле, под которой, как они знают, им однажды суждено быть погребенными.


Сама церковь, стоящая недалеко от западной границы кладбища, является одним из очень немногих прекрасных старинных церковных сооружений, которые все еще можно найти в сельских районах Шотландии. Это небольшой, но изысканно красивый образец самого раннего и простого стиля готической архитектуры, не имеющий богатства мелких украшений, но совершенно изящный в своих очертаниях и целомудренный во всем своем эффекте. Первоначальная каменная крыша все еще остается целой, хотя между некоторыми разрушенными слоями есть достаточно места для поддержки настенных цветов, плюща и кустов боярышника, а кое-где маленькая кривая яблоня даже ухитрилась пустить свои корни и свисает своими цветами и плодами через какой-нибудь выступающий выступ или парапет. В целом, в стране, где мало что из этих зданий сохранилось, кроме как в руинах, Кросс-Мейкл Кирк заслуживает того, чтобы его посетили с большим вниманием. И хотя, конечно, во времена Адама Блэра о таких вещах, сравнительно говоря, мало думали, естественные добрые чувства крестьян этого прихода всегда заставляли их немало гордиться своей “великой старой церковью”.


Как я уже упоминал, место захоронения Блэров находилось недалеко от церковной стены, и миссис Кэмпбелл без труда нашла дорогу к заметной табличке, установленной над останками отца мистера Блэра. Все было точно так, как было раньше, но под ним три небольшие кучки дерна, расположенные в одну линию, и одно совершенно новое надгробие дальше от церкви указывали на опустошение, произведенное за прошедшие десять коротких лет. Найдя то, за чем она пришла, миссис Кэмпбелл не спешила исчерпывать это созерцание. Она не пыталась прочитать все

42

АДАМ БЛЭР

надпись — Она увидела: "ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ МИССИС ИЗАБЕЛЬ ГРЕЙ" - этих слов ей было вполне достаточно; и она сразу же села на край большого камня со спокойствием, которое благоговейный трепет может придать скорби в непосредственном присутствии усопшего. Она не принадлежала к тому, что обычно называют суеверным складом ума: жизнерадостность ее первоначального характера и предрасположенности и само обстоятельство ее пребывания там, где она сейчас находилась, могут достаточно свидетельствовать о том, что она таковой не была; но мы все суеверны, и после того, как она села на могиле своей подруги, ей в голову пришли идеи, которые она пыталась развеять и изгнать, но с которыми более сильный ум в подобной ситуации боролся бы так же тщетно, как и ее. Она смотрела на спокойную, затаившую дыхание поверхность поля могил глазами, которые хотели бы ничего не видеть, но которые ни на мгновение не могли избавиться от приковавшего их к себе очарования; и она слышала, как бьется ее собственное сердце в груди среди тишины, которую она боялась нарушить даже своим дыханием. Однако реальная стойкость ее ума была такова, что ее воображение было способно избавиться от любого сильного или осязаемого наваждения; и через некоторое время она почти полностью восстановила самообладание.


Когда она в какой-то мере сделала это, вокруг нее собралось достаточно других мыслей, и они были о силе, способной оспорить даже превосходство глубоких устоев человеческих суеверий. Постепенно она забыла обо всем обширном владычестве смерти и сосредоточила свое воображение на отдельном камне, у которого она сидела. Однако она не плакала; с совершенным спокойствием она размышляла обо всех бесчисленных образах и чувствах тех давно минувших дней, в которые Изабель Грей была сестрой ее юной груди. И только когда она начала отворачиваться от них, возвращаясь к воспоминаниям о совершенно иных днях, последовавших за этим, и восстанавливать в памяти в присутствии мирного праха своей подруги всю давно смешанную ткань своих собственных безумств, ошибок, страданий и невзгод, женская слабость Шарлотты прорвалась наружу в своей горечи, и голос раскаивающегося горя прозвучал в Ночи, нависшей над местом захоронения. Вздохи и страстные рыдания вырывались вместе, неудержимые, и разбитое сердце изливало всю свою роскошь слез.Она подняла глаза к луне, звездам и прекрасным небесам, и ее взгляд с упреком отозвался об их красоте. “Почему, о, почему вы, вечно светлые глаза, не сияете на моей могиле - на моем упокоении? Изабелла любила и была


ГЛАВА VII

43

любил и был счастлив! Я любил и больше никогда не был любим! Я искал убежища там, где его ищут глупцы, и я нашел то, что находят они. О, почему я не была его женой! Одного года — а не десяти долгих благословенных лет — мне было бы достаточно, и я бы сладко спала там, где, я знала, его глаза каждый день будут останавливаться на моей могиле! Вы, холодные, жестокие звезды, когда же я обрету покой под вашими лучами!”


В ходе всего этого миссис Кэмпбелл настолько полностью забыла о недавних страхах своего положения, что произнесла вслух несколько фраз — или, по крайней мере, несколько бессвязных восклицаний, достаточно выразительных для мыслей, которые теснились в ее груди, - когда внезапно была остановлена посреди всех этих меланхолических блужданий воображения прикосновением руки, мягко положенной ей на плечо, которому, кстати, она, в своем забвении обо всем насущном, позволила совершенно обнажиться. Она вздрогнула, а затем, заставив себя смотреть спокойно, увидела, что это сам мистер Блэр вторгся в ее уединение. Первая мысль, промелькнувшая у нее в голове, была о том, что он пробыл там долго и услышал достаточно, чтобы познакомиться с вещами, о которых она даже не подозревала, что может поступить иначе, чем унести их нераскрытыми с собой в могилу. Но даже в этот момент у нее хватило сил пристально посмотреть ему в лицо, и невинная смесь удивления и печали, отразившаяся на всех его чертах, вернула ей, по прошествии нескольких мгновений молчания, обладание чем-то, что она впервые в жизни почувствовала возможность и почти боль потери.


Правда заключается в том, что мистер Блэр, войдя в ту ночь в свою спальню, почувствовал, что ему совсем не хочется спать; ибо настроение его, как мы легко можем предположить, было в необычной степени смятенным и взволнованным. Улегшись спать, он попытался направить свои мысли в какое-нибудь более спокойное русло; но, в конце концов, обнаружив, что ему совершенно невозможно сделать это без посторонней помощи, он снова встал, снова зажег свечу и взял с собой в постель книгу, которая, как он надеялся, могла придать новое направление его мыслям и таким образом подготовить его ко сну, в котором он так нуждался. Гомер был книгой, на которую он случайно наткнулся, и его рука, возможно, бессознательно перевернула страницу к той части "Одиссеи", в которой встреча Улисса с тенью его матери в загробном мире описана со столькими изысканными пафосными штрихами.


В первых строчках было что - то такое , на что случайно упал его взгляд

44

АДАМ БЛЭР

это было так очаровательно само по себе и в то же время так соответствовало чувствам, на которых был сосредоточен его собственный разум, что, хотя сначала он намеревался читать совсем недолго, он продолжал, переворачивая страницу за страницей, пока полностью не заинтересовался и не был занят и не мог думать о том, чтобы остановиться. Таким образом, печальный и в то же время спокойный и серьезный напев этого неподражаемого отрывка из его любимого стихотворения оказывал благотворное и располагающее влияние на его разум все то время, пока бедная миссис Кэмпбелл предавалась своим собственным тревожным размышлениям в комнате, непосредственно примыкающей к его спальне. Дочитав книгу до конца, он как раз собирался снова погасить свет и снова погрузиться в дремоту, когда услышал, как в затаенной тишине этого часа тихонько приоткрылась соседняя дверь, а сразу после этого - легкие шаги на лестнице.


Его первая мысль была о маленькой Саре, потому что никто из его слуг не спал на этом этаже; но он так хорошо знал шаги Сары, что, немного прислушавшись, убедился, что это не она. Он был уверен, что это, должно быть, его гостья; и когда он убедился, что человек, кто бы это ни был, покинул дом, у него мелькнула мысль (ибо у беспокойных душ есть много сочувствующих), что Шарлотта вышла насладиться погожей лунной ночью и успокоиться свежестью воздуха. Если в старину она могла поступить так (а она часто поступала подобным образом) просто в порыве буйного веселья или роскоши девичьего романа, — почему бы ей не поступить так же сейчас, чтобы облегчить тяжесть в груди? Кончилось тем, что он сам начал натягивать что-то из своей одежды, пока эти мысли проносились у него в голове; и очень скоро он оказался на лужайке, где лунный свет отчетливо высветил на росистой траве след аккуратных маленьких шагов Шарлотты. Он последовал за ними и проследил их путь до перелаза. Там он угадал цель ее блужданий, и у него не было настроения ни нарушать ее уединение, ни упрекать ее за уступчивость. Поэтому он переступил через ограду, просто из чувства, что его долг - присматривать за Шарлоттой, и из опасения, что в ее явно встревоженном душевном состоянии ею может овладеть какая-нибудь глупая маленькая фантазия и, возможно, потребуется помощь мужских нервов. Под сенью этих огромных вязов он мог остаться незамеченным и, не прерывая того, что он не имел права прерывать, быть под рукой, чтобы оказать помощь на случай, если потребуется какая-либо помощь. У него что - то затрепетало на губах


ГЛАВА VII

45

собственное настроение в тот момент, вызванное, без сомнения, внезапностью и неожиданностью этих мелких происшествий, не позволило ему почувствовать почти ничего из того, что даже он, вероятно, почувствовал бы в этом месте в любую другую ночь в году; и все же вряд ли найдется человек, который стоял бы в черной тени старых вздыхающих деревьев, глядя в полночь на церковный двор, без некоторого легкого ощущения беспокойства; и у него, несомненно, из всех людей, не могло быть причин стыдиться некоторых подобных посещений этого места.


Через несколько минут его взгляд наконец уловил силуэт Шарлотты, сидевшей на надгробном камне. Он пришел повидать Шарлотту, и именно там он надеялся найти ее. И все же теперь, когда он увидел женскую фигуру, одетую во все белое, склонившуюся в этот час над могилой его жены в неподвижном молчании, его можно было бы простить за то, что он позволил одной суеверной мечте на мгновение всколыхнуть его грудь.

Он смотрел и смотрел, осознав свою глупость, и стряхнул ее с себя, или предположил, что сделал это. Эффект, тем не менее, был таков, что он застыл как вкопанный, как будто был очарован присутствием и видением чего-то не от мира сего.


Но когда Шарлотта поднялась и, сжимая и ломая руки, заставила эхо всего этого пустынного места зазвучать голосом агонии, который нельзя было спутать ни с чем, в его разум ворвалась целая толпа совершенно других чувств. Именно тогда Блейр вышел из затененного уголка, в котором он стоял, и твердым шагом направился к плачущей женщине, перешагивая через могилы.


Но прикосновение руки Блэр к шее Шарлотты и еще кое-что, о чем уже упоминалось, окончательно нарушили ход ее размышлений. “Дорогая Шарлотта, ” сказал он, “ почему это?

Почему здесь, и сейчас, и таким образом? Это не значит, что мы должны получать то, что посылает Бог, Шарлотта. Мы должны бороться, иначе мы не сможем победить.” — Он произнес эти слова спокойно, потому что вид чужих эмоций взволновал его, а она, в свою очередь, была так спокойна, как будто и не испытывала всего этого сильного волнения. - Адам, - сказала она,

“прости меня, я бедное глупое создание”. — “Уходи, шарлотта”,

- мы пробыли здесь достаточно долго, - сказал Блейр. С этими словами он взял ее холодную руку в свою, и она оперлась на нее всем своим весом, как человек, ослабевший и уставший, но в остальном шагавший хорошо и твердо рядом с ним. Присутствие доброты не прошло даром для скорби; и когда они добрались до Пасторского особняка и снова вошли в свои комнаты, я думаю, что оба почувствовали себя лучше после всего, что произошло.


ГЛАВА VIII.


Один писатель, чья известность, возможно, не делает большой чести чувствам человеческой природы, сказал, что, пусть человек умирает среди стольких стенаний, если он снова может восстать из могилы по прошествии нескольких лет или даже месяцев, его повторное появление не вызовет искреннего удовлетворения у друзей, которые плакали над его последней могилой. В этом сатирическом замечании много злобы и, конечно, много преувеличения; тем не менее, возможно, для него есть некоторое основание в правде. По крайней мере, мы все должны были заметить, что друзья, которые долго отсутствовали друг с другом, как бы они ни оплакивали свою разлуку, очень редко при встрече снова испытывают все то удовольствие, которое они сами ожидали получить от возвращения в общество друг друга.

Причина, на мой взгляд, очень проста, а именно: какой бы тесной ни была близость прежних дней, те, кто снова собираются вместе после долгой разлуки, никогда не становятся теми же людьми, с которыми расстались. Несмотря ни на что, новые события пронеслись над головами обоих; новые мысли, новые чувства оставили свои следы в груди обоих: печали одного не вызвали сочувствия; радости другого не были разделены: разум каждого был занят, по большей части, вещами, о которых другой не имеет представления и не может составить никакого предположения; и после того, как первый порыв вновь вспыхнувшей привязанности прошел, печальная истина навязывает себя тем, кто наиболее неохотно это признает, что внутренний человек претерпевает изменения не менее уверенно, чем другие. внешнее; и что ментальный взор рассматривает удаленные объекты таким же ошибочным образом, как и телесные.-


Fallunt nos oculi, vagique sensus


Oppressâ ratione mentiuntur,


Nam turris prope quæ quadrata surgit,


Attritis procul angulis rotator;


ГЛАВА VIII

47

и точно так же тот, о ком, находясь далеко, думали так, как будто он оставался тем, кем был до того, как ушел, как только приближается к нам снова, мы обнаруживаем, как нежно воображение играло с материалами памяти. Более того, когда есть место и досуг для небольшой паузы в размышлениях, сознание изменений в собственном сознании становится настолько сильным, что очень многие люди в такой ситуации склонны приписывать своим друзьям то, что они изменились за время отсутствия, не в меньшей, а в большей степени, чем они были на самом деле.


Мистер Блэр был слишком хорошим человеком, чтобы иметь много секретов или подозрений; и все же холодность, к которой эти чувства приводят всех мужчин, не была незаметной в его поведении по отношению к своей гостье после того, как она провела несколько дней под его крышей. Было много тем, на которые она явно не желала говорить, и, прежде всего, она, казалось, испытывала большие трудности всякий раз, когда естественное течение разговора заставляло ее говорить о том, что случилось с ней за последние годы ее отсутствия в Шотландии.

Мистер Блэр по натуре не был любознательным человеком, но он был настолько добр, что эта сдержанность не могла не вызывать у него порой озноб; и в целом, хотя время от времени происходили небольшие случаи, когда с обеих сторон, казалось, совершенно забывали о чем—либо подобном сдержанности, - в конце концов, это были всего лишь исключения из общего правила. Болезненный характер предметов, на которых главным образом основывались его собственные размышления, заставил его почувствовать, что откровенное высказывание и ничего не утаивание было бы с его стороны в лучшем случае жестоким.—

и у миссис Кэмпбелл, без сомнения, тоже были свои болезненные мысли. Их общение, таким образом, было неизменно добрым и нежным; но это было уже не то, что в прежние безмятежные дни, когда Адам Блэр и Шарлотта Белл привыкли сидеть вместе, как брат и сестра, в присутствии той, кто была сестрой для одного и даже больше для другой.


Восстановить полное доверие к давно утраченной симпатии было здесь, как, вероятно, и всегда, делом времени и мелочей. Тем не менее, никто из тех, кто имел обыкновение видеться с мистером Блэром, не мог усомниться в том, что со дня прибытия миссис Кэмпбелл в Кросс-Мейкл его состояние постепенно, но верно клонилось к улучшению. Обязательства, навеянные обязанностями гостеприимства, явно стимулировали его разум. Общество и беседы оказали свое обычное влияние, и весь облик и манера поведения этого человека

48

АДАМ БЛЭР

вскоре утратил тот оттенок безмятежной и устоявшейся тяжести, который указывает бдительному оку доброты на болезненную роскошь духа, растрачивающего всю свою энергию на размышления о темных местах воспоминаний. Можно предположить, что это было предметом постоянных благодарственных замечаний со стороны достойных соотечественников мистера Блэра. Как бы глубоко все они ни уважали этого человека и его несчастье, нельзя отрицать, что некоторые из них иногда были склонны придираться к тому, до какой степени он потворствовал своим горестям. Старый прикованный к постели крестьянин, чье одиночество было оживлено, чья вера укрепилась, чьи чувства были успокоены частыми визитами любящего священника, воспринимал сравнительную редкость этих визитов как дополнительное бедствие; и иногда естественная ворчливость возраста, страданий и покинутости брала свое. Молодые люди, которые встречались с горестями того же рода, что и мистер Блэр, и сопротивлялись им, не все из них мыслили так мудро и глубоко, как, как мы видели, это делал Джон Максвелл; напротив, они были склонны рассматривать досуг и превосходную осведомленность своего министра как причины, по которым он с меньшей вероятностью, чем они сами, поддался обессиливающему влиянию лелеемого горя. Приезд миссис Кэмпбелл ассоциировался у всех этих людей с представлениями о возросшем рвении и выполненном долге со стороны мистера Блэра; в то время как искренность ее манер в общении с ними, ее готовность оказать любую помощь в случае необходимости или страдания и доброта всего ее поведения в любой ситуации, в которой у них была хоть какая-то возможность поразмыслить об этом, были таковы, что было бы действительно чудесно, если бы леди не стала, что она действительно сделала, величайшей любимицей среди этих добрых деревенских жителей.


Но, пожалуй, ничто в поведении миссис Кэмпбелл так не способствовало завоеванию любви этих скромных соседей, как ее неустанное внимание к маленькой Саре Блэр. Во время всех ее прогулок, во время всех визитов в их коттеджи этот ребенок стал ее постоянным спутником. Шагая рядом с ней или цепляясь за ее руку, как в моменты ликования, так и в моменты большей трезвости, каждому было очевидно, что юное сердце Сары снова забилось в той безопасности, которую присутствие матери излучает в груди детства.


Также не подлежит сомнению, что эта неустанная доброта к своему ребенку,


ГЛАВА VIII

49

это был один из самых надежных путей к сердцу такого отца, как мистер Блэр. Такое обращение к его нежному характеру было неотразимым и было сделано в самой скромной и непритязательной манере на свете. Я полагаю, что хитрая женщина, которой Сара была безразлична, могла бы легко обмануть мистера Блэра, притворившись, что любит ее; но здесь не было необходимости притворяться. Только из-за своей невинной красоты девочка была бы дорога миссис Кэмпбелл; но если бы Сара была таким же некрасивым ребенком, какой она была на самом деле прелестной, Шарлотта все равно любила бы ее, потому что она была сиротой Изабель Грей и дочерью Блэр. Более того, Шарлотта, хотя и была дважды замужем, никогда не была матерью; и теперь в том глубоком колодце, который природа поместила в груди каждой женщины, — и который, я полагаю, так глубок, что его никогда нельзя иссякнуть, — сладкие воды материнской привязанности свободно били по зову. Сердце, с которым обошлись не слишком великодушно, все еще было полно нежности; и бедная Шарлотта, чья более теплая привязанность, к сожалению, была оказана, испытывала больше восторга, чем, возможно, осознавала, от мысли излить любовь на младенческую грудь, где не было причин опасаться влияния тех неблагодарных страстей, которые до сих пор разочаровывали или предавали ее; или которые, по крайней мере, она винила за это. Поэтому Сара становилась ей день ото дня все дороже и дороже, и эта привязанность, которая с самого начала была роскошью, становилась гораздо больше по мере того, как на нее отвечали взаимностью. Те, чья селезенка была смело взбудоражена предупреждением о бедствии, прежде всего о самом страшном бедствии - человеческой неблагодарности, оценят успокаивающий эффект, который эта давно забытая роскошь любить и быть любимой, естественно, может произвести в такой груди, как у миссис Кэмпбелл. Ощущение этого действительно смягчало и успокаивало ее во многих отношениях; но, прежде всего, заполняя, или, скорее, казалось, что заполняет, место некоторых других чувств, на существование которых уже намекалось.


Одна сильная симпатия делает больше для сближения двух сильно чувствующих умов, чем когда-либо может быть достигнуто между умами обычного порядка путем самого совершенного совпадения мнений по всем вопросам, которыми когда-либо заняты обычные умы, - подобно тому, как одно дуновение печи сделает больше для соединения двух кусков родственного металла, чем все нити и узлы в мире. Таким образом, их общая скорбь по поводу смерти Изабеллы и общая привязанность к Саре недолго вызывали взаимные чувства

50

АДАМ БЛЭР

доверие и опора между Блэр и миссис Кэмпбелл, такие, которые не могли не преодолеть в значительной степени те неблагоприятные влияния, сами по себе скорее отрицательного, чем положительного качества, которые уже были описаны как несколько сдерживающие сердечный поток их общения в первые дни их нового знакомства.


Не менее верно и то, что существуют умы, некоторые из самых сильных привязанностей которых в конечном счете могут быть отнесены не к изначальной идентичности, а к изначальному разнообразию мнений, если не характеров.

Возможно, немало привязанностей, возникающих между лицами разного пола, могут, с определенной точки зрения, рассматриваться как подпадающие под этот принцип в большей степени, чем какие-либо другие; но, по крайней мере, не может быть сомнений в том, что он имеет свою долю почти во всех из них. И точно так же обстоит дело с привязанностями менее страстного характера. Главным другом жестокосердного, неукротимого Лютера был мягкий и обходительный Меланхтон, который, должно быть, относился почти ко всем предметам совершенно не так, как он. Божественный Платон не был таким большим любимцем Сократа, как его товарищ-ученик, блестящий, своевольный, роскошный Алкивиад. Карл V предпочитал Пелу Алве, а Сэмюэлю Джонсону Джеймс Босуэлл нравился больше, чем Эдмунд Берк.

Фаворитами королевы Елизаветы были не Рейли, а Эссексы; и ее более справедливая соперница погибла не из-за Сарри, а из-за Дарнли.

Мадам де Сталь вышла замуж за Рокку, а не за Шлегеля. Дружба таких людей, как Свифт и Гэй, а также Руссо и Юм, очевидно, возникла сходным образом в результате различий, а не сходства в чувствах и характерах; и, прежде всего, во взглядах. Но действительно, Гомер, великий учитель человеческой природы, нарисовал своих Ахилла и Патрокла именно по этому принципу.


Итак, был один важный предмет, по которому мистер Блэр и миссис Кэмпбелл думали настолько по-разному, что на первый взгляд можно было подумать, что одного этого достаточно, чтобы оттолкнуть их друг от друга, — я имею в виду религию; и все же дискуссии, к которым привели их расхождения во мнениях по этому вопросу, оказали, возможно, большее влияние на устранение барьеров, которые поначалу разделяли их души, чем даже та сильная симпатия чувств, о которой я уже говорил. Миссис Кэмпбелл была странницей в этом мире, и притом несчастной; и хотя ни раздражения, которому подвергался ее собственный разум, ни тон общества, в которое она слишком часто попадала, не были достаточными, чтобы изгнать


ГЛАВА VIII

51

в целом первоначальные впечатления ума, натренированного так, как в те дни были натренированы шотландские умы; и все же ни одно из этих неблагоприятных влияний не было полностью нейтрализовано мерами предосторожности, которые она предприняла при их первой встрече. Я не собираюсь втягивать моего читателя в теологическую диссертацию; но я могу лишь упомянуть, что собственные несчастья миссис Кэмпбелл, которые она по-прежнему считала по большей части незаслуженными, временами омрачали ее уверенность в себе; и что легкие и саркастические насмешки бессердечных людей, даже если они звучали в данный момент с чем угодно, кроме одобрения, не всегда оставляли после себя некоторые следы их яда. Миссис Кэмпбелл была далека от того, чтобы быть неверующей, —

но были моменты, когда ее едва ли можно было назвать верующей; и всегда, когда она говорила на темы религиозного характера, у нее вырывались выражения, которые причиняли боль незапятнанной чистоте религиозных чувств Блэр.


Однако боль, с которой мистер Блэр услышал выражение подобных чувств от миссис Кэмпбелл, была, и действительно, иначе и быть не могло, совершенно иного рода чувством, чем боль, с которой он должен был бы выслушивать подобные чувства от человека другого пола, получившего преимущества другого вида образования. То, что она сказала, казалось, было ничем иным, как тем, что она не могла не сказать, не будучи виновной в какой-то недостойной нечестности в ходе разговора с человеком, которого, было ясно, она считала самым искренним и любящим другом. Было очевидно, что она знала, что то, что она сказала, должно причинить ему боль, и что она сказала это с неохотой и болью самой себе по этому поводу; но было не менее очевидно, что ее душе претила мысль о незаслуженном доверии, и что она произнесла то, что произнесла, просто из презрения к обману или ко всему, что могло послужить причиной обмана. Кроме того, источники ее заблуждения были очевидны, и боль, вызванную знанием следствия, невозможно было отделить от жалости, вызванной знанием причины. Если бы мистеру Блэру случилось попасть в общество остроумного, хладнокровного светского человека, способного отпускать неверующие намеки в простом распутстве необузданного духа, и это либо при полном презрении к чувствам других, либо при полном безразличии к ним, я полагаю, что нет человека, в котором негодование поднялось бы выше, или кто выразил бы свое негодование с большей уничтожающей силой, чем мистер Блэр. Но это был не повод звонить

52

АДАМ БЛЭР

проявите любое из гневных чувств такого человека, каким он был. Мимолетный приступ ужаса охватил его, когда в первый раз у него мелькнула мысль о том, что Шарлотта Белл отступила от веры в своего Искупителя; но это было тайной; и единственные чувства, которые он не скрывал, — печаль, сожаление и, прежде всего, нежная жалость, — были единственными, которые затаил его кроткий дух после того, как прошла та первая мимолетная боль.


Ему, как мужчине, было свойственно сожалеть об ошибках женщины, а как священнику, его долгом было исправить их; и, возможно, самым мощным и благотворным стимулом, который мог быть применен к такому уму, как его, в подобной ситуации, как эта, было сильное чувство, с которым обязательства этого священного долга возникали у него, когда он размышлял в своем уединении о печальной истине, которая таким образом была навязана ему наблюдением. Чтобы успокоить сердце, которое посетило так много пагубных приступов страсти, успокоить и утвердить понимание, пошатнувшееся среди мировых бурь, восстановить веру, которая была пошатнута —

возродить разрушенные надежды - и обновить во всех ее частях здоровый настрой ума, который изначально предназначался для здоровья и счастья от здоровья, — вот цели, которым его душа в тишине медитации посвятила всю свою энергию, и которым он с тех пор посвятил себя, правда, не с какой-либо видимой демонстрацией рвения, но со спокойной и нежной настойчивостью, гораздо более достойной его самого и с гораздо большей вероятностью обеспечивающей достижение поставленной им цели. Не наше дело следовать за Блэром в тайных упражнениях его священного призвания, и нет необходимости внушать сомнения нынешнему поколению, рассказывая, как были подавлены сомнения их предков. Мне достаточно сказать, что очевидный результат был таким, какого никогда не бывает, когда знание и вера, с одной стороны, и невежество и сомнение - с другой, честно встречаются друг с другом на справедливых основаниях. Непритязательная простота, с которой мистер Блэр излагал предметы, составлявшие предмет изучения всей его жизни, не заставила его ученицу (ибо таковой она была) усомниться ни в глубине его изучения, ни в искренности его убеждений. Религия - часть нашей натуры, а натура миссис Кэмпбелл, со всеми ее недостатками и заблуждениями, царила в ее груди целиком: ее чувства, смягченные присутствием сочувствия и изначально слишком теплые для целей скептика, радовались возвращению в старое русло. Ее постоянное наблюдение за воздействием религии


ГЛАВА VIII

53

лично, в семье и среди паствы мистера Блэра она дала лучший из всех комментариев к доктринам, которые, как она слышала, объяснялись, и постепенно возродила все добрые устремления, которые даже в ее худшие дни никогда полностью не покидали ее грудь. Без каких-либо восклицаний, каких-либо заявлений, без каких-либо уверенных заявлений мистер Блэр был удовлетворен тем, что хорошая работа в его руках успешно, хотя и медленно, продвигалась вперед. Если какое-то мимолетное чувство ликования, которого человек никогда не должен испытывать, может иногда промелькнуть в его уме, — если он слишком опрометчиво поблагодарил своего Бога и даже тогда воздал Богу не всю славу, - то человек, который вряд ли впадет в ошибки Блэра, будет, позволю себе думать, первым и наиболее готовым извинить их.


Между тем, под влиянием новых и непрекращающихся возбуждений столь многих различных и могущественных в своем роде, умственная летаргия, в которую мистер Блэр погрузился на долгое время, постепенно прошла, и весь внешний облик этого человека свидетельствовал об изменении, которое претерпевало состояние его духа. Скромный очаг Пасторского дома снова обрел атмосферу трезвой жизнерадостности, и часто, после того как Сара отправлялась на свой ранний покой, Блэр и миссис Кэмпбелл час за часом просиживали вместе, увлеченные беседой, которая, на какую бы тему она ни касалась, была настолько увлекательна для обеих, что ни одна из них не желала думать о ее прекращении. Глубокие и серьезные темы, на которые я уже ссылался, незаметно проложили путь для других тем, на самом деле менее серьезных, но слишком глубоко интересных для одного из них, чтобы не вызвать самого теплого сочувствия и внимания другого. Женщина, какой бы холодной и сдержанной ни была при первом ощущении непривычности, по своей природе общительна: ее судьба - полагаться на мужчину; и мужчине она никогда не замедлит поведать о своих горестях, когда однажды убедится, что ее горести следует выслушать, не грубым ухом и не придирчивым жестом, а мягко, по-доброму, тепло, как подобает мужчине слушать женщину. Открытость общения, имевшая место в отношении одного набора тем, привела к такой же открытости и в отношении других; и постепенно вся длинная история страданий Шарлотты — по крайней мере, столько, сколько любая женщина могла рассказать о такой истории любому мужчине — снова и снова пересказывалась Блейру, при обстоятельствах, которые могли бы сделать менее трогательную историю достаточно опасной для человека, менее тщательно охраняемого, чем он сам. В мире нет и никогда не было человека, обладающего обычными чувствами человека, который мог бы иметь

54

АДАМ БЛЭР

выслушала такую историю с безразличием - и у Шарлотты хватило сил рассказать ее так, как следовало. Ее глаза были полны тяжести и уныния, а щеки горели, когда она рассказывала о ранних предательствах мальчика Ардена, ибо было очевидно, что она не могла без глубочайшего стыда припомнить глупость своего собственного девичьего поведения — зеленый энтузиазм, который поддерживал ее, когда она плыла с открытыми глазами навстречу заброшенности и презрению — пылающее сердце сердец, которое она обнажила перед дыханием оскорбления — уверенность, которая разрослась, как тыква, только вот, как тыква, на следующий день солнце могло бы увидеть, как он иссохнет до самых сокровенных волокон, и каждый широкий лист уже превратится в пыль насмешек.Ее лицо вновь обрело спокойствие, когда она продолжила, но голос, хотя и не дрожал, опустился так низко, как всегда, когда она говорила напряженным шепотом ненависти. “Я трудилась ради него”, — сказала она (она говорила о Кэмпбелле), “Я трудилась ради него — Я изгнала себя ради него — я сделала себя его обузой, его рабыней, его жертвой. Я выросла в достатке, и он не был беден; и все же, поскольку он решил, что так и должно быть, я жила так, как будто никогда не знала, что такое изобилие.—Но что это было?— Какое бы мне было дело до этого, если бы я был вознагражден любовью?—Я бы уморила себя голодом, —да, Адам Блэр, я бы уморила себя голодом, и с радостью, если бы была уверена в одном добром взгляде — одном нежном поцелуе, Адам, когда ночь сомкнется над моими страданиями. Но нет — дела шли все хуже и хуже, и я всему подчинялся. Я покинула Шотландию — тогда для меня это была усталая, ненавистная Шотландия — и отправилась в Голландию, и нам было весело, и лицо моего мужа сияло, за исключением тех случаев, когда его взгляд падал на мой. Почему, почему я должен снова рассказывать тебе эту утомительную историю?

Подозрение, черное, ложное, отвратительное подозрение — оно было чернее и фальшивее, чем когда-либо дьяволы создавали ад или находили его — подозрение, недоверие, презрение, — вот горькие ингредиенты, которые наконец переполнили мою чашу. Адам, если я и вынес какую-то часть всех этих последних страданий, то именно тебя я должен поблагодарить за это. Я вздохнул свободнее с тех пор, как вернулся в ваш приют: любой другой отказал бы в подобном убежище такому созданию, как я. У меня было много недостатков, но я надеюсь, что никогда не был неблагодарным созданием. Помолись за меня, дорогой Адам, я очень нуждаюсь в твоих молитвах”.


Они снова пролили сочувственные слезы и снова расстались.


ГЛАВА IX.


ПРОВЕДИТЕ несколько коротких недель весны, которую в целом мы можем назвать веселой, поскольку она последовала за такой мрачной зимой, и представьте себе прекрасный край вокруг Кросс-Мейкла, вновь облаченный в богатство и пышность лета в “лиственном месяце июне”. Небо сплошь яркое, темное, душно-голубое, без единого облачка; деревья кажутся нагруженными и склоненными под роскошью своей листвы; под ними на жаростойком дерне лежат черные тени; ручей наполовину открывает солнцу свое каменистое русло, но дремлет чистый, как какой-то большой полупрозрачный драгоценный камень в глубоком зеленом пруду, который он никогда не покидал. Вся природа замирает от ощущения собственной чрезмерной красоты, и тихий хор всеобщего восторга доносится с поверхности всех живых и неживых вещей до слуха полудня.


Именно в такой день Блейр предложил миссис Кэмпбелл, чтобы они взяли Сару с собой и отправились пешком в Сэмплхоф, чтобы засвидетельствовать свое почтение доброй старой леди, чей приезд (по случайному стечению обстоятельств отложенный дольше обычного) состоялся накануне и был объявлен тем же вечером в послании с любезными просьбами к обитателям особняка. Миссис Кэмпбелл улыбнулась в знак согласия, и девочка, подпрыгивая от детского ликования, вскоре была готова бежать впереди них по дороге и открывать все маленькие калитки, которые им приходилось проходить во время прогулки по полям, прежде чем они подошли к ней. Они шли медленно и были уверены, что ни разу не миновали группу старых тенистых деревьев, не задержавшись на несколько минут в прохладе; однако расстояние было невелико, и казалось, едва они начали свое путешествие, как оно уже закончилось.


Миссис Сэмпл не скрывала удовольствия, которое она испытывала, наблюдая за значительным улучшением внешнего вида и манер поведения мистера Блэра с тех пор, как она рассталась с ним примерно в начале года. Рассказы, которые она услышала о нем за это время, подготовили ее к тому, что она увидит его еще более похудевшим, бледнее и серьезнее, чем он был тогда; и это немало усилило приятность удивления, с которым она увидела, как на самом деле обстоят дела с ним сейчас.

Он все еще был серьезен, но Адам Блэр никогда, с детства, не был таким


56

АДАМ БЛЭР

был каким угодно, только не серьезным; и если сейчас он был несколько серьезнее, чем в то же прекрасное время года два года назад, такие незначительные изменения могли легко ускользнуть от не придирчивого взгляда миссис Сэмпл.

Он уже не был ни худее, ни бледнее, чем обычно в прежние времена, и это были вопросы, в отношении которых, безусловно, было гораздо меньше вероятности того, что добрая старая леди ошибется. К его щекам вернулся прежний румянец, нервы, казалось, были натянуты, походка была твердой, взгляд прогнал облако, под которым тлели его огни, и мужественная привлекательность Блейра была такой же совершенной, как и всегда. Действительно, дополнительный оттенок серьезности вряд ли что-то изменил бы ни в грации его движений, ни в красоте этого смуглого и благородного выражения лица.


Перемена, которой хватило нескольких недель, чтобы произвести во внешности миссис Кэмпбелл, была едва ли менее примечательной, хотя и об этом мистер Блэр не имел должного представления, пока его внимание не привлекла миссис Сэмпл. Впалые щеки и тусклый глаз, которые так поразили его при их первой встрече, постепенно, но очень постепенно, наполнились и просветлели под влиянием спокойной, трезвой жизни, дружеского общества и невинных занятий; и миссис Кэмпбелл, хотя она больше не могла похвастаться сильфидоподобной фигурой и искрящейся девичьей живостью Шарлотты Белл, была одной из прекраснейших женщин, которых только можно вообразить. Ее фигура, хотя и несколько напоминавшая фигуру матроны, сохранила свои очертания такими же совершенными, какими была в блестящие семнадцать лет; -ее полные руки были округлы со всей той нежной твердостью, которую Альбано любил изображать в своих "торжествующих морских нимфах"; — чистый румянец на ее щеках сменился некогда ровным румянцем, но это не мешало иногда появляться пунцовому румянцу; -если локоны ее волос и не были такими шелковистыми и тонкими, они были темнее, насыщеннее и роскошнее, чем когда—либо; —и легкая тяжесть вокруг глаз. опущенные веки не уменьшали эффекта ее прекрасных черных влажных глаз всякий раз, когда они переставали быть опущенными. В то время было модно спускать два-три длинных локона на плечи, и никогда более блестящие локоны не падали на более красивую грудь, чем у нее. В ее облике и манерах чувствовалась смесь задумчивости и естественного веселья, которые немногие женщины могли бы назвать необычными и которые, я полагаю, ни один мужчина не постеснялся бы назвать исключительно интересными. В общем, если бы Тициан увидел Шарлотту, он бы сделал


ГЛАВА IX

57

имел смысл написать ее портрет; и его единственная трудность заключалась бы в том, сделать ли ее спутницей самой лучезарной из его Ариадн или самой прелестной из его Магдалин.


Дочь доктора Мьюира, знаменитая сельская красавица и, как уже упоминалось, в некотором роде наследница вдобавок, провела несколько недель в Эдинбурге с миссис Сэмпл и вернулась в деревню в ее экипаже, а старый доктор уже был в Семплхофе, чтобы встретить свою прелестную дочь и проводить ее домой, в Камбусли. Мисс Мьюир в то время в полной мере обладала всеми прелестями девятнадцати лет; у нее были самые румяные щеки, самые яркие глаза и самые каштановые кудри, и все ее улыбающееся лицо постоянно светилось сознательным избытком девичьего приподнятого настроения. Тем не менее, с того момента, как миссис Кэмпбелл вошла в комнату, не было никого, за исключением, возможно, нас, кроме самой юной леди и ее гордого отца, кто не признавал бы присутствия высшего очарования. Даже мистер Джеймисон, гувернер, который в Эдинбурге очень ухаживал за Энн Мьюир, с трудом мог оторвать взгляд от прекрасной незнакомки; он сидел и смотрел, и его с трудом можно было убедить, что это та самая миссис Кэмпбелл, чей бледный и изможденный вид так поразил его, когда он встретил ее два месяца назад в Либбертонз-Уинд. Сам молодой лэрд был неутомим в своем внимании; — в то время как старая леди, у которой не было собственной некрасивой дочери, всегда приходила в восторг при виде красивой молодой женщины, смотрела то на мисс Мьюир, то на миссис Кэмпбелл и не могла удержаться, чтобы не прошептать мистеру Блэру: — “Мой дорогой, я думаю, что Королевское собрание могло бы сделать все, чтобы соответствовать этим двум красивым лицам; но миссис Кэмпбелл самая красивая из них; — в самом деле, мистер Адам, она одета необыкновенным образом". с тех пор, как она приехала в Кросс-Мейкл. Нельзя отрицать, что в воздухе этой части страны витает что-то очень оживляющее. Бедняжка, осмелюсь сказать, что я старался соблюдать режим дня и питаться большим количеством молока. Ни одно молодое тело никогда не процветает в больших городах. О, господа! ваши разборки и пирушки не приносят пользы никому, кроме галантерейщиков и кондитеров”.


Миссис Сэмпл настояла, чтобы вся компания осталась ужинать, сказав, что до Кросс-Мейкла рукой подать и что ранняя луна светит так, что доктору и мисс Мьюир лучше вернуться домой, в Камбусли; и они согласились, потому что, по правде говоря, приглашать было некого

58

АДАМ БЛЭР

перед ним было так же трудно устоять, как перед миссис Сэмпл. Тем временем было предложено всем им прогуляться по саду, который сама добрая Леди не имела возможности посетить с момента своего возвращения и в котором всегда находила большую долю удовольствия.

Из одного из окон гостиной, в которой они собрались, невысокая лестница вела на покрытую зеленым мхом террасу, протянувшуюся вдоль всей задней части дома; и через несколько минут вся компания прогуливалась в тени тех прекрасных старых платанов, которые все еще окаймляют край этой широкой аллеи и далеко склоняют свои могучие ветви, роняя листья и цветы прямо на темный берег реки, которая протекает по долине в сотне футов внизу.


Сам сад состоял в те дни из ряда узких террас, построенных на менее обрывистой части берега реки, на восточной оконечности этой тенистой аллеи; и, кстати,

“можно усомниться” (как говорит мистер Маклауд в "Скуке"), что этот старый сад с террасами, соединяющимися лестничными маршами, почтенными беседками из тиса и остролиста и гигантскими живыми изгородями из бука, в конце концов, не был прекраснее современного сада Семплхоф, расположенного примерно в полумиле от дома, окруженного четырьмя высокими кирпичными стенами и широко известного на добрых десять миль в округе благодаря великолепной череде оранжерей и превосходному вкусу фруктов. это виноград и ананасы. Подобным же образом “можно усомниться” в том, был ли берег между рекой и старым особняком вообще улучшен в результате процессов выравнивания, расчистки и заравнивания, которым он подвергся, и замены нескольких случайных зарослей лавра и бирючины густой массой темной листвы, которая тогда колыхалась на ветру и отбрасывала множество приятных теней на глубокие и тихие озера внизу. Но эти перемены, вероятно, считались необходимыми в то время, когда покойному лэрду посчастливилось заразиться готической лихорадкой, которая, кажется, становится эндемичной среди нас, и он задумал грандиозную идею скрыть старый, неправильной формы особняк с множеством окон своих предков под тяжелыми и тщательно обработанными фасадами из необработанного камня, которые служили здесь, как и везде, двойной цели - придать старому ратушному дому достоинство монастыря и комфорт темницы.


Так случилось, что в течение некоторого времени в их продвижении по этому


ГЛАВА IX

59

В старомодном саду миссис Сэмпл шла между мистером Блэром и миссис Кэмпбелл, в то время как доктор Мьюир, его дочь, молодой лэрд и Сара двигались несколько впереди них. Пожилая леди остановилась, чтобы осмотреть каждую клумбу с цветами, и, сорвав пучок прекрасных гиацинтов, подарила один или два миссис Кэмпбелл и попросила мистера Блэра последовать за мисс Мьюир и вручить ей оставшийся букет. Мистер Блэр повиновался, и пока он делал то, что ему было велено, миссис Сэмпл воспользовалась случаем, чтобы развлечь миссис Кэмпбелл разнообразными хвалебными речами как в его адрес, так и в адрес мисс Энн Мьюир.


“ О, миссис Кэмпбелл, - сказала она, - какая перемена произошла в нашем бедном друге за эти несколько коротких недель, с тех пор как я рассказала вам, как Джон Максвелл написал восторженное письмо о том, в каком меланхолическом состоянии он находился! Мы все думали, что он воспрял духом настолько хорошо, насколько можно было ожидать, пока эта семья жила в деревне; но унылая, промозглая, сырая зима удерживала его в своем доме, и рядом с ним не было никого, кто мог бы сделать его таким же веселым местом, каким оно было раньше; и день за днем он все больше и больше хандрил, пока бедняки вокруг не подумали, что он просто войдет в те же ворота, которые открыла его жена, и никогда не увидит, как закипает огонь. Это была благословенная мысль, что вы пришли к нему; каждое существо, которое знает его, осознает, что его восстановление полностью связано с вашим пребыванием с ним. О дорогая, вы, может быть, сочтете меня бессердечной женщиной за то, что я собираюсь сказать; но, право же, миссис Кэмпбелл, когда я думаю, как он молод и как погружается в одиночество, которого не может избежать большую часть каждого года, мне часто приходило в голову, что было бы счастливым обстоятельством, если бы он решил снова жениться. Так вот, миссис Кэмпбелл, я уверен, вы и не подозреваете, что я когда-либо упомянул бы об этом, не будь я таким другом его и его семьи, как вы; но кипение скоро снова утихнет, и у вас, без сомнения, появятся другие обязанности, которыми нужно заняться, и мы вернемся в Эдинбург, как обычно, и я с ужасом думаю о том, что будет с ним, когда он снова будет предоставлен самому себе. Нет, если уж на то пошло, если он когда-нибудь снова начнет падать духом, ему, возможно, будет хуже, чем когда-либо, после того, как вы освежите и придете в себя, как мы можем видеть и говорить, благодаря вашей любезной компании. Раз уж я затронул эту тему, моя дорогая миссис Кэмпбелл, я, пожалуй, сразу выскажу свое мнение. Скоро пройдет год, и я от всего сердца желаю, чтобы мистеру Блэру понравилась там Энни Мьюир; она пробыла со мной в городе эти восемь недель, и

60

АДАМ БЛЭР

более милой, жизнерадостной, приятной, услужливой, сердечной девушки я никогда не встречал. Я хорошо знаю, что никакая любовь не может быть похожа на первую, но о! мэм, долг народа - бороться с пороками нашего положения; и мистер Блэр не находится в той ситуации, в которой он оказался бы, если бы его оставили во главе большой семьи, когда все вокруг него движется. У него нет ничего, кроме той маленькой девочки, маленькой Сары, и я уверен, что у нее есть такая же веская причина, как и у него, желать такой перемены. Энни Мьюир, надо признать, очень миловидная молодая женщина — она не такая красавица, какой была бедная миссис Блэр в ее годы; (ну, я помню ее миловидное личико, когда она впервые приехала в Кросс-Мейкл;) но она прелестная девушка — очень прелестная девушка; вы так не думаете, миссис Кэмпбелл? И я возьму на себя смелость сказать, что Доктор, честный человек, не стал бы возражать против этой связи.— Нет, хут, миссис Кэмпбелл, я сомневаюсь, что вы не обращаете внимания на то, что я говорю. Неужели ты не допускаешь, чтобы у нее было красивое молодое тело?


“ Она?.. Кто? — переспросила Шарлотта. “ О, прошу прощения, мэм, вы говорили о мисс Мьюир; тысячу раз прошу прощения. Я думаю, что с ней все в порядке — действительно, очень хорошо. Возможно, если бы она побольше повидала мир, это не повредило бы ее внешности; но, учитывая все обстоятельства, я совершенно с вами согласен. Я думаю, что мисс Мьюир действительно очень хороша — действительно, чрезвычайно хороша. Я не сомневаюсь, что в деревне ею восхищаются.


“ В самом деле, ” довольно едко ответила вдова, “ и в городе тоже, миссис Кэмпбелл. Есть молодой мистер Фэйрхольм, адвокат, он только и делал, что танцевал за ней с утра до вечера. Я уверен, что часто думал, что его бизнесом часто пренебрегали. И что самое интересное, там был майор Спанки, тот, кто должен стать наследником старого Гленспанки, и он очень рад сделать то, что уже есть. На последнем Собрании, на котором мы были, уверяю вас, он станцевал с ней партию хорнпайпа, за исключением менуэта де ля кур, а после ужина - хороводы. Энни Мьюир могла бы достаточно высоко держать голову, если бы была похожа на некоторых людей; но она скромная девушка, и я уверен, что она никогда не позарилась бы ни на что, кроме своего собственного состояния; хотя, позвольте мне сказать вам, доктор сорок четыре года был священником в Камбусли, а у Камбусли стипендия другого рода, чем у здешнего Кросс-Мейкла, и он действительно был тихим, хитрым, осторожным человеком; и, честное слово, я ручаюсь, что Энни Мьюир будет бойцом. маленький пенни для ее дочери, миссис Кэмпбелл. Тебе не кажется сейчас, мэм, что это была бы очень правильная связь?


ГЛАВА IX

61


“Нет, мэм, ” ответила миссис Кэмпбелл, и ее лицо внезапно залилось краской. “ Нет, мэм, уверяю вас, я ничего подобного не думаю; и уверяю вас, это последнее предложение, которое я ожидала услышать от человека, который знает мистера Блэра так хорошо, как вы. Что? выдайте Адама Блэра замуж за первую пару румяных щек и голубых глаз, которые случайно встретятся на его пути, и это, конечно, потому, что он одинок и страдает от одиночества! Заставило бы его чувствовать себя менее одиноким, если бы пятьдесят таких хорошеньких личиков, как это, смотрели вокруг, как головы нарисованных купидонов в картинной рамке? Я верю, что мистер Блэр знает себя лучше и что мисс Мьюир, не теряя времени, уладит свои дела либо с мистером Фэрхолмом, Адвокатом, либо с молодым Гленспэнки, либо с кем—нибудь еще, кто подойдет ей больше, и, поверьте мне на слово, сделает ее в долгосрочной перспективе более счастливой женщиной. Миссис Сэмпл, - добавила она более тихим и серьезным тоном, - я кое-что повидала в человеческой жизни на своем веку, возможно, больше, чем полезно видеть любой женщине, если она может с этим что-то поделать; но поверьте, что если есть хоть одно проклятие, которое может навредить ей. это пришло на землю, когда прилетела ворона, и, несмотря на все ядовитые пары ада, витающие вокруг, это результат НЕУДАЧНОГО БРАКА ”.


“Неудачный брак!” - воскликнула старая леди с видом крайнего удивления. — “Я протестую, миссис кэмпбелл, я не могу притворяться, что просто понимаю вас. Вы продолжаете, мэм, с замечательной скоростью, как только начинаете. Можно было бы предположить, что было упомянуто что-то очень ужасное, мэм. Я полагаю, что в Клайдсайде найдется мало молодых лордов, которые задрали бы нос при виде Энни Мьюир, как, по-вашему, должен делать министр Кросс-Мейкла, мэм.

Разные люди по—разному смотрят на вещи, мэм; но, признаюсь, я в некотором замешательстве - признаюсь, вы не могли просто взять меня с собой, миссис Кэмпбелл.


“ Это не имеет значения, ” сказала Шарлотта. “ и все же, ” продолжила она после минутной паузы, - я не понимаю, почему бы мне не высказать свое мнение так же честно, как вы высказали свое. Мистер Блэр - человек сильного ума и сильных чувств. Он любил свою жену, и как он мог поступить иначе, когда она так обожала его! и все же даже его жена — даже моя бедная дорогая Изабель — даже она, возможно, была не такой, какой должна была быть жена Адама Блэра. Его таланты столь же сильны, как и его страсти. Боже мой! каким любовником, каким мужем он бы не был, если бы влюбился в человека, вылепленного душой и сердцем из одного теста с самим собой!”


- Миссис Кэмпбелл, - прошептала миссис Сэмпл, - мое мнение таково, что все

62

АДАМ БЛЭР

сейчас это не что иное, как романтические разговоры. Женщина моя, Бог не скупится на счастье своих созданий так, как ты себе представляешь — не могло быть более счастливой пары...”


Ее прервал пронзительный крик миссис Кэмпбелл, которая мгновенно отскочила от нее, бросилась вниз сквозь заросли кустарника, покрывавшие берег ручья, и скрылась из виду прежде, чем у нее возникло хоть малейшее подозрение о том, что ее похитило. Старая леди последовала за ней так проворно, как только могла, но ей было нелегко пробираться сквозь заросли, и прошла минута или две, прежде чем она добралась до берега реки. Тяжелый плеск воды достиг ее уха прежде, чем она добралась до него, и внезапное ощущение чего-то ужасного было настолько сильным, что лишило ее возможности закричать, хотя и не остановило ее продвижение. Первым предметом, попавшимся ей на глаза, была мужская шляпа, проплывавшая совсем рядом с ней по поверхности ручья, и, поспешно взглянув вверх, она увидела мгновение спустя мистера Блэра, барахтающегося в глубине бассейна со своей дочерью на руках, и миссис Кэмпбелл, быстро идущую к ним вброд, раскинув руки до предела, и ее длинные черные волосы, уже окунающиеся в воду каждый раз, когда она делает шаг дальше от берега. Пожилая леди стояла, не в силах произнести ни единого возгласа о помощи, дрожа всем телом. Ее глаза оставались прикованными к воде, словно под действием какого-то ужасного очарования, и она видела все с той болезненной, беспомощной ясностью видения, которую мы все ощущали в шокирующем сне. Она видела, как мистер Блэр отчаянно сопротивлялся, обремененный ношей своего ребенка, как громко рыдала сама девочка; она видела, что с каждым мгновением его шаги становились все более и более неуверенными; и, наконец, прыжок и крик — и на мгновение они оба погрузились под воду. В следующее мгновение миссис Кэмпбелл схватила мистера Блэра за волосы и изо всех сил потащила его, его и его ребенка вместе, обратно на мелководье ручья; глаза ее заволокло туманом, все поплыло перед ней; она опустилась на траву в оцепенении и оставалась совершенно без чувств еще долгое время после того, как все закончилось.


Очнувшись от такого рода обморока, в который она впала, старая леди обнаружила себя в объятиях своего сына, который сидел на траве рядом с ней и поливал водой ее лицо и шею. Чуть поодаль мистер Блэр стоял прямо, весь мокрый с головы до ног, в то время как миссис Кэмпбелл, конечно же, такая же мокрая,


ГЛАВА IX

63

казалось, она была всецело занята маленькой Сарой, которая сидела, тяжело дыша, у ее ног и рыдала так, словно у нее вот-вот разорвется сердце. Миссис Кэмпбелл стояла на коленях, склонившись над девочкой, успокаивая и лаская ее шепотом и поцелуями и, по-видимому, совершенно не сознавая ни того, что ей самой пришлось пережить, ни того состояния, в которое привели ее усилия. Ее волосы, как мы уже видели, с самого начала были распущены; в ходе борьбы она потеряла свою шаль, шейный платок, чепец, все более легкие части своего платья. Мистер Блэр, который до этого мгновение стоял, скрестив руки на груди, словно наполовину сбитый с толку столькими внезапными переменами, теперь упал на колени рядом с Шарлоттой и своим ребенком и, обхватив их обеих одной рукой, притянул к своей груди и начал поочередно целовать их в щеку, в лоб, в губы и в шею, торопливо и страстно, как будто не знал или не обращал внимания на то, что его кто-то видит. Он на мгновение остановился и, подняв глаза вверх, произнес несколько кратких слов благодарности, а затем снова наклонился, запечатлев еще сотню пылких поцелуев, пока Шарлотта, вырвавшись из его объятий и оттолкнув его от себя, пристально не посмотрела ему в лицо и не начала дрожать всем телом, как будто только сейчас, впервые, она осознала опасность, через которую они все прошли. Она смотрела и смотрела, с налитыми слезами глазами и бледными губами, неподвижно застывшими, словно под действием каких-то леденящих чар, а затем, бросившись ему на грудь, начала рыдать, всхлипывать и смеяться, на одном дыхании, как безумная. Постепенно ее мучения иссякли; затем, снова взяв себя в руки, она сидела, опустив глаза, беззвучные слезы текли по ее щекам, и дрожащими пальцами откидывала со лба мокрые локоны.


Миссис Сэмпл подошла поближе и, прошептав что-то доктору Мьюир и своему сыну о внешности миссис Мьюир и о том, что уместно удалиться, и пожелав мисс Мьюир взять маленькую Сару на руки, сама осторожно подняла миссис Кэмпбелл с земли и повела ее по дорожке в верхнюю часть сада. Поначалу миссис Кэмпбелл шла довольно твердо, частично опираясь на мистера Блэра, а частично на старую леди, и они продвигались гораздо дальше, чем можно было ожидать. Но вскоре ее конечности, казалось, совсем отказали, и она бы снова опустилась на землю, если бы Блейр не подхватил ее на руки. Он на мгновение заколебался, но миссис Сэмпл жестом подозвала его к себе

64

АДАМ БЛЭР

он знал, что должен сделать, и поэтому поднял ее, как ребенка. Она сидела в его объятиях, ее распущенные локоны ниспадали ему на лицо, а руки обвивали его шею; а он, каким бы слабым он ни казался всего несколько мгновений назад, шел твердым, хотя и не быстрым шагом под своей ношей.


Добравшись до дома, они обнаружили, что кровати уже приготовлены по указанию мистера Сэмпла, который прибежал домой раньше остальных. Шарлотту и девочку перенесли в одну и ту же комнату, где миссис Сэмпл и ее служанки немедленно начали раздевать их и растирать их конечности горячим вином по самым общепринятым во всех подобных случаях правилам. Вскоре в комнате потемнело, и никто, кроме самой доброй вдовы, не остался присматривать за их сном.


Что касается мистера Блэра, то вскоре он был облачен в костюм молодого сквайра; но он не покидал комнаты, в которой переоделся, до тех пор, пока дважды не прозвонил большой колокол; после чего его позвал на обед, что было более уместно, сам старый дворецкий.


За это время прошло, должно быть, около двух часов, и большую часть этого времени его наблюдали сидящим в той же позе у окна, из которого, кстати, открывался прекрасный вид на садовые террасы, блестящую реку далеко внизу, среди деревьев, и волнистый берег, поросший рощицей, на противоположной стороне долины.


ГЛАВА X.


В поведении людей всегда ощущается некоторая неловкость, когда, приняв участие или даже, возможно, став свидетелями очень волнующей сцены, они впервые встречаются друг с другом в обстановке полной безопасности и покоя. Такого рода смущение было достаточно заметно даже у доброй вдовы Семплхоф и других ее гостей; но оно было очень поразительным у мистера Блэра и миссис Кэмпбелл, когда они оказались вместе в тот день в столовой.


Возможно, остальная компания гораздо больше обратила внимание на их внешность из-за того, что они оба были одеты в одежду других людей; и, как оказалось, стиль одежды сильно отличался от того, что каждый из них привык носить. Мистер Блэр надел костюм мистера Сэмпла, сшитый по обычной моде того времени, но, конечно, по цвету и всем остальным особенностям непохожий на его собственное церковное одеяние. Это был простой костюм из коричневого керсеймера, лишь слегка отороченный серебром, и он очень хорошо сидел на его фигуре; но этого, вместе с заменой льняного плаща богатым кружевным галстуком, было достаточно, чтобы изменить его настолько, что, я полагаю, если бы никто из них на самом деле не знал, кто он такой, он мог бы пройти мимо любого из собравшихся на улицах Эдинбурга или Глазго без особого риска быть принятым за министра Кросс-Мейкла. Миссис Кэмпбелл, с другой стороны, после того, как оторвала одну или две пары шелковых рукавов для мисс Мьюир, была вынуждена довольствоваться тем, что было в гардеробе вдовы, и вы можете поверить, что она начала рыться в ящиках, которые были открыты для ее осмотра, в очень слабой надежде найти что-нибудь вполне достойное ее ношения. Перебирая бесконечное количество черных и серых платьев, она обратилась к огромному сундуку, в котором миссис Сэмпл хранила те предметы более веселой одежды, пользоваться которыми она прекратила со дня смерти своего мужа: (ибо в те дни, читатель должен знать, шотландские вдовы и шотландские бабушки нисколько не стыдились одеваться как вдовы и бабушки:) Здесь, по крайней мере, не было недостатка в великолепии — здесь была куча на куче, слой на слое —


66

АДАМ БЛЭР


“Бархат, гладкий и насыщенный, выставленный напоказ

Под узором из парчи:

Длинный роскошный пердингейл

Из дамаста темного или атласно-бледного:

И все это в серебряном сервизе,

Тонкий прозрачный таббинет”.


Единственной трудностью миссис Кэмпбелл было найти что-нибудь не слишком бросающееся в глаза (ибо уже тогда мода на дорогие броские наряды начала понемногу спадать), и в конце концов она выбрала нижнюю юбку и шлейф из бледно-зеленого атласа, расшитые шелковыми лилиями того же цвета, в качестве самого скромного комплекта одежды, который могло предложить это хранилище выброшенных нарядов. Ее густые локоны были еще слишком влажными, чтобы носить их непокрытыми, а ни один из старинных головных уборов миссис Сэмпл не был таким, какой она могла бы рискнуть выставить напоказ; поэтому она повязала на голову вуаль из белого кружева, примерно в том же стиле, который до сих пор сохранился в костюмах парижских гризеток. В целом, этот позаимствованный наряд не нанес сколько-нибудь существенного ущерба внешности миссис кэмпбелл; ибо правда в том, что молодой женщине нелегко выглядеть старой, надев старушечье одеяние, так же как старой женщине сойти за девушку, одевшись подобным образом. Напротив, я полагаю, общее впечатление у собравшихся было такое, что, хотя миссис Кэмпбелл была одной из прекраснейших женщин, каких только можно вообразить, когда она прибыла в Сэмплхоф в тот день в полном расцвете сил и физических упражнений, сейчас она была еще более милым созданием, несмотря как на бледность ее лица, так и на старомодный зеленый наряд, который, без сомнения, делал ее еще бледнее, чем она была на самом деле. Последствия пережитого ею сильного волнения были достаточно заметны в некотором нервном трепете, который она тщетно пыталась скрыть, и во многих незначительных изменениях цвета ее лица. Хотя большую часть времени она держала глаза очень опущенными, всякий раз, когда она поднимала их и встречалась взглядом с кем-либо из джентльменов, легкий румянец заливал ее щеки и лоб, а затем оставлял их такими же бледными, как раньше — как вы, возможно, видели, каким-нибудь погожим зимним вечером покрытый снегом холм ловит и отражает мягкие малиновые отблески заходящего солнца, а затем, спустя мгновение, становится таким же белым, как всегда, на фоне неба. Они, однако,


ГЛАВА X

67

заподозрили причину ее замешательства, и они были достаточно вежливы, чтобы сделать все возможное, чтобы избавить ее от этого; один мистер Блэр был либо менее осведомлен, либо менее воспитан, чем остальные, потому что он едва мог оторвать от нее взгляд хоть на мгновение, хотя каждый раз, когда они встречались глазами, ее взгляд становился все более опущенным, а румянец - все более ярким. Но, по правде говоря, у самого мистера Блэра был почти такой же смущенный вид, как и у этой леди. Как и она, он чувствовал себя чужаком в незнакомом одеянии; и хотя от природы он был изящным мужчиной в своих манерах и подошел бы к любому платью, если бы привык к нему, нельзя отрицать, что вид священника, явно чувствующего себя неловко в мирском наряде, время от времени вызывал улыбку, которая ни в коем случае не могла вернуть ему утраченное или поколебленное самообладание.

Кроме того, какие бы другие причины замешательства ни повлияли на разум миссис Кэмпбелл, мы можем с уверенностью предположить, что в какой-то степени к ним мог присоединиться и мистер Блэр.


У старой леди, при всей ее склонности к разговорам, хватило такта почувствовать, что она никому не окажет услуги, затронув тему утреннего происшествия. Поэтому она воздержалась от этого и даже довольно резко отвергла его, когда однажды мисс Энн Мьюир слегка затронула эту тему. Но старый Доктор, который был глуховат, и особенно тогда, когда не одобрял того, что было сказано, не понимал ни одного из деликатных намеков миссис Сэмпл, и в течение большей части ужина поддерживал своего рода непрерывный хор замечаний, вопросов и восклицаний, каждое из которых что-то добавляло к болезненному состоянию чувств миссис Кэмпбелл. Громкие похвалы, которые он расточал в ее адрес, были, прежде всего, крайне неприятны ей; и, в целом, я думаю, что ни одна леди никогда не была так рада покинуть обеденный стол, накрытый под шум компании веселых спортсменов, в зарождающемся расцвете опьянения, как она была рада покинуть этот респектабельный стол, окруженная самой трезвой и приличной компанией, какая только могла собраться в одной комнате. И действительно, достойный старый Доктор был так увлечен своей темой, что я подозреваю, что леди, возможно, было бы почти так же трудно отвлечься от его прозы, как любой бедной ошеломленной девушке удавалось отвлечься от мелодичных стихов “Светлого бога Купидона” или

“Маленький Фрэнк возился с поломанной машинкой”, или


68

АДАМ БЛЭР


“В пять утра, по большинству часов, мы выехали из Килруддери в поисках лисы”. —


Однако миссис Сэмпл, к счастью для нее, была одной из тех дам, которым показалось бы столь же странным наблюдать два оборота бутылки после того, как салфетку сняли, как дважды за двадцать четыре часа встает и заходит солнце. Поэтому женская часть компании удалилась очень рано; и вскоре после их ухода мистеру Блэру передали сообщение, в котором говорилось, что миссис Кэмпбелл чувствует себя не очень хорошо, миссис Сэмпл приказала подать экипаж, чтобы отвезти ее домой в Кросс-Мейкл, и что она будет готова отправиться в путь, если он пожелает, через несколько минут.


Я уже говорил, что незадолго до того, как это сообщение было прошептано на ухо мистеру Блэру, но, тем не менее, тем временем оставалось достаточно места, чтобы бутылка совершала свой оборот гораздо чаще, чем мистер Блэр привык наблюдать. Мистер Сэмпл любил бесплатный бокал, как и большинство джентльменов того времени; и доктор Мьюир, хотя он никогда не пробовал ничего, кроме simple element, когда обедал дома со своей семьей, был не из тех, кто обижается на небольшое ослабление тех очень жестких правил воздержания, которым он в целом следовал. Мистер Блэр, вероятно, никогда в жизни не прикасался к спиртному или, по крайней мере, в течение многих лет, и сейчас он не пил столько вина, сколько произвело бы малейшее впечатление на большинство людей его положения; и все же того немногого, что он выпил, хотя это и не вызвало видимых изменений в его внешности или манерах, было достаточно при том состоянии, в котором находились его нервы, чтобы вызвать некоторое внутреннее возвышение. Когда первые ощущения неловкости и замешательства прошли, он смог на досуге поразмыслить о счастливом исходе произошедшего опасного происшествия; и поскольку естественные в такой момент чувства были обострены добродушным воздействием выпитого вина, он, несомненно, был в настроении смотреть на все окружающее с величайшей добротой и покладистостью, когда садился в экипаж вслед за своей дочерью, общей спасительницей его собственной жизни и ее.


Миссис Кэмпбелл сидела в углу напротив него, бледная, но невозмутимая; и покачивание экипажа и общий воздух, пока они ехали, казалось, мало-помалу освежали и оживляли ее. Сара, вполне оправившаяся от охватившей ее паники, сидела рядом с ними и всю дорогу что—то болтала. - солнце ярко светило с запада на


ГЛАВА X

69

широкая красивая долина; благородная река мягко и спокойно струилась далеко внизу, и всепроникающее дыхание жизнерадостности витало повсюду, над ними и вокруг них. В них не было ничего от неистового ликования; но я полагаю, что все они были в том безмятежно счастливом состоянии духа, по сравнению с которым неистовое ликование настолько низко, насколько это возможно.—Большую часть поездки Шарлотта и мистер Блэр не отрывали глаз от прекрасного пейзажа, но время от времени обменивались молчаливыми взглядами, полными благодарности.


Солнце только что скрылось за краем горизонта, когда они добрались до Кросс-Мейкла; и когда они вышли из экипажа, все было так прекрасно на земле и на небе, что ни у кого из них и в мыслях не было войти в дом. Счастливой женщиной была маленькая Сара, когда ее попросили войти и приготовить все для подачи чая на открытом воздухе, в то время как мистер Блэр и миссис Кэмпбелл, не думая о странных нарядах, в которые они были одеты, уселись вместе в низкие садовые кресла под древним и знаменитым деревом боярышник, которое стоит (или стояло) в центре небольшой лужайки перед дверью Пасторского особняка. Это был, безусловно, самый красивый терновник во всей долине, и его красота всегда была предметом большой гордости как мистера Блэра, так и его жены, да и вообще всех, кто там жил.

С расстояния в несколько десятков ярдов его можно было легко принять за небольшой дуб, у него была такая круглая головка, такая темная листва, такой прямой и массивный ствол и такой значительный рост; но в это время он был в полном цвету, да так сильно, что на небольшом расстоянии казалось, что он полностью покрыт снежными хлопьями. Ничто не могло быть чарующе, чем аромат, исходящий от этого прекрасного дерева со всех сторон; и каждый раз, когда ветерок пробегал по ветвям над головой, богатейшие ароматы и гирлянды дождем обрушивались на то место, где они сидели. Дневная жара прошла, но отраженного сияния, которое все еще оставалось на поверхности природы, было достаточно, чтобы заставить их насладиться изысканной прохладой места, которое весь день было защищено и затенено от солнечных лучей; и так они сидели вместе, бок о бок, в тишине, наслаждаясь в каком-то полудремотном настроении спокойствием, красотой и благоуханием прекрасного вечера.


Ни мистер Блэр, ни миссис Кэмпбелл не замечали, что кто-то находится рядом с тем местом, где они сидели, пока к ним не обратился жалким тоном старик, одетый в очень изодранную одежду, который

70

АДАМ БЛЭР

подошел к ним по траве и теперь стоял всего в нескольких шагах, с непокрытой головой и в позе мольбы. Мистеру Блэру были знакомы лица почти всех нищих, которые обычно совершали свой обход в этом районе страны, так что он был немного удивлен, обнаружив, что к нему подобным образом обращается человек, которого он не мог припомнить, чтобы когда-либо видел раньше.

Но было что-то во внешности старика, что могло привлечь некоторое внимание даже в месте, где было много людей и их визиты были частыми, и что поэтому не могло не вызвать у него добрых взглядов и слов в таком регионе, как этот, — прежде всего, от таких людей, к которым он сейчас обращался.

Что—то все еще оставалось в его облике -


“Что-то, что говорило о других днях,


Когда трубы пронзили пылающий воздух,


И острый глаз мог твердо смотреть


Сквозь багровое зарево битвы”.


Закончив свой рассказ и получив их подаяние, старик еще раз поклонился им на лужайке. “ Да благословит вас Бог, господа! - сказал он. “ Да благословит вас Бог, моя прекрасная леди!—Ты и твой юный друг не будете сидеть вместе под своим старым деревом в этот прекрасный сумрак, тем менее приятный из-за того, что помогли бедному телу в его нужде; нет, и все же, когда наступит ночь, вы не будете спать менее крепко, положив голову ему на грудь, потому что вы получили благословение старого человека. Будьте счастливы, будьте счастливы, господа, пока можете. Я помню тот день, когда у меня была маленькая жена и еще маленький садик, и беседка, и дерево, и, в некотором роде, лавка; но это далеко не все, сэры, и как бы вы ни были счастливы, вы, может быть, доживете до того, чтобы увидеть, что мрачный лик вещей так же хорош, как и светлый. Спокойной ночи, моя прелестная леди. Желаю тебе сладкого сна и видеть приятные сны. Берегись, не высовывайся из цветочного лэнга, сейчас солнце клонится к закату.


— Спокойной ночи, спокойной ночи, старина, - довольно поспешно сказал мистер Блэр, а затем добавил после небольшой паузы: - Мы не муж и жена, как ты нас считаешь, друг, но от этого мы не менее обязаны тебе за твои добрые пожелания.


— Я прошу у вас прощения, сэр, - сказал старый солдат, низко кланяясь. - и я прошу прощения у прекрасной леди ... Я уверен, что имел в виду


ГЛАВА X

71

никакого вреда; но, — (и старик улыбнулся, говоря это), - но я вижу, что заставил вас покраснеть больше, чем следовало, и я очень сожалею, если сказал что-то неприятное. Но хотя вы уже не муж и жена, вы, может быть, станете ими раньше, чем этот мускусный шип сбросит свои белые цветы; и тогда у вас не будет времени сердиться на ошибку старого человека. Еще раз желаю вам обоим всего хорошего, и да благословит вас Бог за вашу доброту”.


Мистер Блэр минуту или две следил за ним глазами, потому что было что-то такое, что заставляло его избегать встречаться взглядом с миссис Кэмпбелл именно в этот момент. Однако Сара немедленно присоединилась к ним, и затем это чувство, каким бы оно ни было, прошло.

Если Шарлотта действительно покраснела, пока старый солдат говорил, то сейчас румянца на ее щеках не было; более того, по правде говоря, она была бледнее, чем даже в первую половину дня. Она долго сидела, потягивая чай в полной тишине, и играла ложечкой после того, как чашка опустела, не обращая внимания, как казалось, ни на одно слово из всего, что маленькая Сара лепетала у нее на коленях. Мистер Блэр проследил за ее взглядом и, заметив, что она раз или два вздрогнула, словно от холода, сказал, что боится, как бы она не навредила себе, задержавшись еще немного. Она встала, когда он сказал это, и так неуверенно, что, казалось, едва ли смогла бы пройти даже несколько шагов до двери без посторонней помощи. Поэтому он предложил ей руку и почувствовал, что она дрожит сильнее, чем когда-либо, когда опиралась на нее через лужайку. Войдя в дом, она сказала слабым голосом: “Мне кажется, у меня действительно сегодня немного расшатались нервы, я думаю ... я думаю, мне лучше сразу подняться к себе в комнату”. “Я тоже так думаю”, - сказал мистер Блэр. — “И я надеюсь, что вы немедленно ляжете спать, а мы с Сарой попробуем приготовить для вас стакан молочной сыворотки из белого вина, и вы почувствуете себя совсем хорошо после сна”.“Спасибо, спасибо вам обоим”, — сказала миссис Кэмпбелл. “но если вы только одолжите мне возьми меня за руку, пока я не поднимусь наверх, я думаю, мне будет лучше без всего”.


Поэтому она поднялась по лестнице, все еще опираясь на его руку, и они оба вошли в ее спальню, прежде чем мистер Блэр осознал, куда она его привела. Когда он усадил ее в кресло у кровати, огляделся и понял, что находится в запретной комнате, в которую он ни разу не заходил с ночи накануне похорон своей жены, он внезапно встрепенулся, словно очнувшись ото сна, и, произнеся одно торопливое “спокойной ночи”, так быстро, как только могли нести его ноги, вышел из комнаты. Он познакомился с одной из служанок на

72

АДАМ БЛЭР

поднявшись по лестнице, шепнул ей, что ей лучше пойти и позаботиться о миссис Кэмпбелл, а затем, взяв шляпу, вышел на свежий воздух и зашагал прочь от дома, не оглянувшись.


Он больше не приближался к нему, пока не взошла луна; и даже тогда он некоторое время не входил в Дом Пастора. Он сел в одиночестве под старым боярышником и продолжал сидеть там, опершись на локоть, с очень вялым видом, пока не вышел один из слуг и не сообщил ему, что ужин на столе. Маленькая Сара, конечно, удалилась на некоторое время отдохнуть, так что он сел совсем один, и это был первый вечер, когда он сделал это с тех пор, как миссис Кэмпбелл приехала в Кросс-Мейкл. Я полагаю, он не почувствовал вкуса ничего, кроме стакана воды, и в течение нескольких минут было слышно, как он очень тихо поднимается по лестнице в свою спальню. Его ждали слуги, ожидая, что их, как обычно, позовут на молитву; но когда они обнаружили, что он ушел из гостиной на ночь, они сочли само собой разумеющимся, что он боялся, что миссис Кэмпбелл могут потревожить.


ГЛАВА XI.


Прошло много времени, прежде чем мистер Блэр заснул в ту ночь, но измученная натура наконец сдалась под бременем размышлений; и в течение нескольких часов он лежал, погруженный в сон, самый глубокий, какой когда-либо посещал его веки.


Он проснулся, резко выпрямившись в своей постели, его руки были сильно сжаты, ночной колпак снят, волосы встали дыбом, пот крупными и осязаемыми каплями выступил у него на лбу, а в ухе звучал его собственный кричащий голос. Он нахмурил брови и, дико озираясь в полутемной комнате, скорее инстинктивно, чем сознательно, попытался восстановить в памяти очертания того, что теперь казалось ему не чем иным, как сном, хотя он все еще был слишком взволнован этим бредом, чтобы иметь возможность наслаждаться ощущением реальности и покоя.

Однако, когда он оглядывался назад, все, казалось, потемнело в тот момент, когда его мысленный взор приблизился к этому; — каждый яркий и отчетливый образ, казалось, исчез, оставив после себя лишь туман, и напрасно он пытался составить хоть какое—то последовательное или вразумительное представление о том, что произошло, — хотя какая—то запутанная и искаженная “облачная страна” ужасных вещей все еще продолжала нависать над всей поверхностью его воображения — черная река — рыдание его ребенка — вода, хлещущая ему в глаза и уши, а затем с шумом смыкающаяся над его головой — вода, наполняющая его глаза и уши. агония смертельного ужаса, радость внезапного избавления, слезы радости — все это было с ним, и он чувствовал, что они были с ним так же ярко, как и в часы бодрствования накануне, полного событий дня. Но за ними последовали другие образы, некоторые из них были такими же темными и ужасными, но вся структура которых, казалось, теперь ускользала из его памяти. У него было какое—то смутное ощущение, что он сражался, боролся, яростно сражался, рука об руку, с каким—то сильным противником; - устоял ли он или упал, он не мог сказать, но была такая смесь чувств гнева и печали, что это было как ничто: -


74

АДАМ БЛЭР


“Фантастические страсти! сводящая с ума драка!


И позор и ужас над всеми!—


Дела, которые нужно скрыть, которые не были скрыты —


Чего, совершенно сбитый с толку, он не мог знать


То ли он страдал, то ли действительно страдал:—


При всей кажущейся вине, раскаянии или горе —


Его собственный или чужой, все тот же,


Страх, душащий жизнь, стыд, душащий душу”.


Что не уменьшало, а намного увеличивало и усиливало боль и ужас всего этого, так это то, что какой—то сладострастный, томный, душный воздух, казалось, нависал над всей массой ретроспективы: красные заходящие солнца — широкие, спокойные, пурпурные небеса — могучие деревья, усыпанные листьями и цветами — таковы были странные аккомпанементы -

это правда, странно перемешанная и нечетко очерченная — о криках и битвах, о безрассудной опасности, о крови, смерти и страданиях. Прекрасные женские фигуры, улыбающиеся глаза и жгучий румянец мелькали то тут, то там среди самой густой суматохи. По мере того как он оглядывался назад, все становилось с каждым мгновением все более неясным и тусклым.Он вскочил с постели, отдернул занавески на окне, и последние слабые следы, казалось, исчезли перед первым проблеском открытого дневного света.


Он наклонился к окну, чтобы вдохнуть утренний воздух, насыщенный по мере того, как он проникал к нему сквозь заросли шиповника, которые росли повсюду вокруг окна; и пока его взгляд блуждал по ярким полям, на лицо которых каждое дерево отбрасывало длинную тень на запад, или останавливался на сером небе, которое быстро прояснялось и разгоралось великолепием по мере приближения солнца, воспоминание не только о его тревожных видениях, от которых он так недавно избавился, но даже о боли, которую они оставили после себя, отошло далеко на задний план и смешалось с тысячью других воспоминаний. и десять тысяч снов, которые давным-давно послали туда свои тени из часов как сна, так и бодрствования.


Он долгое время оставался в той же позе, и мысли его постепенно обретали безмятежность, подобно лику природы перед его глазами; как вдруг он услышал голос миссис Кэмпбелл. Она пела чистым и красивым голосом, одна, у окна соседней квартиры. Сила ее голоса была такова, что он почувствовал, что она, должно быть, полностью оправилась от всего нервного возбуждения, которое было заметно в ее поведении во время


ГЛАВА XI

75

предыдущим вечером; действительно, хотя он и раньше часто слышал, как она поет одну и ту же песню, ему показалось, что она никогда не исполняла ее с таким эффектом. Это была хорошо известная старая баллада,


“Петух оказался неверным, и он был неправдой,


Ибо он прибыл на час раньше положенного срока;


Девочка думала, что настал день, когда она отослала свою любовь, Но это было всего лишь мгновение луны ”.


Он дослушал эту строфу и спокойно ожидал следующей, когда его слуга постучал в дверь его комнаты и вышел к нему с письмом в руке, которое, по его словам, только что принес слуга от соседнего джентльмена. Мистер Блэр сломал печать, на которой был изображен очень симпатичный герб, несколько перегруженный четвертованиями, и обнаружил, что послание было от одного из последних людей, о ком он должен был подумать, — его старого знакомого Дункана Страхана, ныне преуспевающего юриста в Эдинбурге.

Оно гласило следующее:—


ПРЕПОДОБНЫЙ. и, ДОРОГОЙ СЭР,


“Я заехал так далеко из Эдинбурга по пути в вашу резиденцию с целью уладить кое-какие дела с миссис Кэмпбелл из Великобритании, которая, как я понимаю, уже некоторое время живет с вами в семье. Я бы уведомил миссис Кэмпбелл более своевременно, если бы это было в моей власти, но только позавчера я получил его письмо, которое заставило меня без промедления отправиться в путь, поскольку дело, которого оно касается, носит срочный характер. Поэтому я надеюсь, что вина за столь внезапное появление не будет возложена на меня.

Надеясь, что у вас все будет хорошо, остаюсь, преподобный и дорогой сэр, с уважением, вашим покорным слугой,


- ДУНКАН СТРАХАН.


Это письмо было написано на очень тонкой бумаге, позолоченной по краям, и почерком, особенно подписью, отнюдь не лишенной претенциозности. Эти обстоятельства, вкупе с геральдическими эмблемами на печати и лаконичным и несколько величественным содержанием самого послания, не могли не заставить мистера Блэра вспомнить те дни, когда Дункан Страхан проводил двенадцать часов из двадцати четырех на высоком трехногом табурете в самом мрачном помещении.

76

АДАМ БЛЭР

в углу письменного кабинета старого мистера Монипенни и считал себя счастливым человеком, если у него было достаточно наличных, чтобы скрасить вечер своего напряженного дня валлийским кроликом и пинтой очень мелких двухпенсовых монет у ГРОБА В СТЕНЕ. “В высшей степени замечательно”,

сказал он себе: “Поистине удивительно, как процветают эти эдинбургские писатели!” Но, по крайней мере, часть этого неестественного и, по правде говоря, очень оригинального восклицания, возможно, была бы сохранена или изменена, если бы мистер Блэр знал, что Дункан Страхан, который получил свою первую пару туфель и чулок от щедрот мистера Манипенни и в дальнейшем стал партнером своего хозяина только благодаря постоянному проявлению великой щедрости и доброты со стороны этого старого джентльмена, около шести лет назад видел, как голову его благодетеля положили в могилу, и продолжил демонстрировать свое уважение к его памяти, придумав и исполнив схема, которая закончилась примерно через два года после полного разорения его сына и семьи. Воспользовавшись молодостью и неопытностью представителя своего старого покровителя, он убедил его согласиться на некоторое изменение условий совместного партнерства, и в результате

“Монипенни и Страхан” вскоре стала одной из фирм, которые существовали раньше, в то время как “Дункан Страхан, У.С.” было выгравировано единым ярким шрифтом на двери, бухгалтерской книге и сейфе. Молодой Манипенни вскоре стал пищей для пороха на берегах Рейна, и он сам, и его история, конечно, быстро канули в лету; в то время как Дункан Страхан, постепенно, но верно поднимавшийся по служебной лестнице, уже стал лэрдом тех самых акров, на которых


- “Ребенок из брау "


В старину пас овец в графстве Нэрн”;

и начал считать совершенно невероятным, что он может закончить свои дни “достойно” за Столом Клерков.


Таков был великий человек, о прибытии которого в Кросс-Мейкл едва объявили, прежде чем оно действительно состоялось. Мистер Блэр, не ожидавший, что мистер Страхан придет до завтрака, и не подумал сообщить миссис Кэмпбелл о полученной им информации до тех пор, пока она не покинет свою спальню; и действительно, она только что вошла в гостиную и как раз просматривала письмо, о котором шла речь, когда на аллее послышался резкий стук колес, и сразу же к дому подъехала довольно шикарная карета, в которой находились


ГЛАВА XI

77

важная персона Дункана Страхана, У. С.


Дункан уже десять лет не питался жиром этой земли, и на его лице не отразилось естественное выражение жизнерадостности. Вместо бледного желтолицего юноши с пышными рукавами выступил дородный румянолицый джентльмен, одетый в красивый соболиный костюм с кружевными оборками и аккуратный парик с галстуком.


Он повелительным тоном приказал форейтору осадить лошадей, а затем подошел к двери Особняка с немалой долей той снисходительности, которую иногда проявляют великие люди, входя в жилища людей, которых им приятно считать ниже себя.


Мистер Блэр принял его с вежливостью, подобающей старому знакомству, хотя у министра, наблюдавшего за выражением лица миссис Кэмпбелл, пока она читала письмо, уже не возникло ни малейших подозрений, что этот визит не сулит ей ничего хорошего, и поэтому он был далек от удовлетворения по поводу его проведения. Миссис Кэмпбелл, со своей стороны, была настолько светской женщиной, что смогла подавить свои личные чувства в подобном случае, и она встретила вежливое, возможно, даже подобострастное приветствие Страхана со всей очевидной непринужденностью человека, у которого нет причин ни надеяться, ни опасаться чего-либо в связи с его приездом. Завтрак подали почти сразу, и не было возможности сразу перейти к делу, и трапеза прошла среди череды таких общих мест, которые обычно служат местом беседы между людьми, которые давно знакомы друг с другом и никогда не мечтали стать друзьями, и которые встречаются после долгих лет разлуки скорее с чувством, что что-то должно быть сказано, чем с каким-либо особым пристрастием к одной теме застольной беседы больше, чем к другой.


Обменявшись любезностями Эдинбурга и среднего округа Ланаркшира и съев надлежащее количество вареных яиц, овсяных лепешек и медовых сот, мистер Страхан несколько секунд сидел молча, а затем встал и с низким поклоном сказал, что вынужден просить чести несколько минут побеседовать наедине с миссис Кэмпбелл. “ Конечно, о, конечно! ” ответила леди с величайшим безразличием. “ Я схожу за своей шляпкой, и, если вам угодно, мы можем вместе прогуляться по саду. Сказав это, она выскочила из комнаты и вернулась в шляпке и шали, хотя, возможно, не так быстро, как можно было ожидать, судя по стилю ее ухода. Кроме того, в руке у нее была длинная черная вуаль,

78

АДАМ БЛЭР

и от внимания мистера Блэра не ускользнуло, что, хотя это не входило в ее обычный костюм для прогулок, он был подобран очень тщательно, так, чтобы полностью закрывать ее лицо и шею, прежде чем она и ее сопровождающий сделали более трех шагов по лужайке.


Мистер Блэр провожал их взглядом до тех пор, пока густая и высокая буковая изгородь, окружавшая сад, не скрыла их из виду. Пока они оставались в пределах видимости, их походка была неторопливой, и, насколько он мог судить, они, казалось, мало говорили друг с другом, и то немногое без эмоций; и все же, когда они скрылись из виду, его невольно охватило какое-то тяжелое предчувствие, что не все так хорошо и что Шарлотта не вернется с прогулки такой счастливой, какой начала ее. В течение часа, проведенного за завтраком, манеры Поверенного были безупречно вежливыми, и с его губ не сорвалось ни единого слова, которое, как можно было предположить, имело какое-либо отношение к какому-либо предмету судебного разбирательства. Тем не менее, раз или два он замечал в глазах Страхана, когда они случайно останавливались на миссис Кэмпбелл, выражение смешанного толка — неопределимый взгляд сознательной силы — и, как он не мог не предположить, сознательного озорства, — который поражал его не меньше оттого, что за ним следовала мягчайшая из улыбок. С другой стороны, в поведении миссис Кэмпбелл, холодном и безразличном, каким бы оно ни было задумано и каким в целом оно казалось, от него не ускользнуло легкое волнение — время от времени в поспешных взглядах читалось нечто среднее между страхом и презрением. В целом, тот инстинкт, с помощью которого обнаруживаются проявления более сильных страстей, несмотря на все искусство, которое может быть использовано для их сокрытия, выполнил свой долг: и Блэр, пока они оставались вдвоем в его саду, если бы кто-нибудь был там и обратил на него внимание, выдал бы каждым жестом своего тела, а также каждым движением черт лица чувство болезненной растерянности, совершенно отличное от обычного проявления любопытства и ни в малейшей степени не принимаемое за него. Он еще долго ходил взад-вперед по гостиной и каждый раз, проходя мимо нее, бросал тревожный взгляд в окно. Маленькая Сара заговаривала с ним снова и снова, но не могла добиться от него никакого ответа, кроме невнятного хмыканья или поспешного похлопывания по голове, когда он проходил мимо нее, — и, наконец, когда слуги унесли приборы для завтрака, девочка тоже удалилась, оставив своего отца наедине с размышлениями, в которых он, казалось, так не хотел, чтобы его беспокоили.


ГЛАВА XI

79


Тем временем мистер Блэр начал, как это обычно делают встревоженные люди, переоценивать время. Не прошло и десяти минут, как они ушли, а ему показалось, что прошло полчаса; а когда прошло полчаса, ему показалось, что до их возвращения пройдет целый день. Он открыл дверь гостиной, посмотрел на часы в вестибюле и вернулся; прошелся еще шесть или восемь раз взад и вперед по комнате, снова открыл дверь, еще раз взглянул на часы и снова возобновил свою прогулку.


Короче говоря, его раздражение было велико и мгновенно возросло, когда он наконец увидел миссис Кэмпбелл, которая быстрыми шагами в одиночестве направлялась к дому, а Страхан, который задержался позади нее, в задумчивой позе опираясь локтем на садовую калитку. Пальцы его мгновенно легли на ручку двери, и он уже собирался открыть ее, когда услышал, как миссис Кэмпбелл пробежала по коридору и поднялась по лестнице, шурша платьем при движении, что свидетельствовало о большой спешке. Он открыл дверь более неторопливо, чем намеревался; и, медленно выйдя из портика, направился к мистеру Страхану, который, со своей стороны, хотя и был явно осведомлен о приближении мистера Блэра, ни в малейшей степени не изменил позы, а остался, как будто ожидая его; и это с видом полнейшего хладнокровия, — за исключением того, что он раз или два прикусил губу; что, в конце концов, могло быть делом простой привычки.


Мистер Блэр подошел к Страхану всего на несколько шагов, прежде чем тот изменил свою наклонную позу. Затем он сменил ее на по меньшей мере равную беспечность. Он небрежно балансировал на левой ноге, покачивая правой взад-вперед, глубоко засунул обе руки в карманы бриджей и, глядя в лицо священнику с улыбкой самого спокойного самодовольства, сказал: “Мистер Блэр, - сказал он, - у вас здесь действительно очень уютный магазинчик; клянусь честью, Блэр, я отчасти завидую вашей отставке; идеальное место для птичьего гнездышка!"—Ей-богу, я не знаю, но вы, скромные с виду деревенские ребята, в конце концов, понимаете жизнь не хуже своих соседей.—Сколько может стоить эта вещь?—Ну же, ха!

скажи честно, чего ты можешь коснуться в среднем за год, Блэр? Богатая страна, очень хорошая богатая страна! скажи на милость, Блэр, сколько времени прошло с тех пор, как тебе в последний раз делали аугментацию?


“ Через пять лет будет Михайлов День, - ответил Адам. - Но, о, мистер Страхан, ” продолжал он быстрее, “ что же это такое происходит?— Нет, вам не нужно напускать на себя такой вид, мистер Страхан. Я уверена

80

АДАМ БЛЭР

вы сообщили миссис Кэмпбелл плохие новости, и какими бы они ни были, я должен их услышать — я лишь мельком увидел ее лицо, когда она проходила мимо окна, но этого было достаточно.Что такого, мистер Страхан, что вы так не хотите...”— “Значит, вы не разговаривали с миссис Кэмпбелл?” — перебил Писатель. “Значит, она не сообщила вам о своем намерении немедленно отправиться со мной?”


Блейр, отшатнувшись, сказал, недоверчиво взмахнув рукой: “Немедленно отправляйтесь в путь, мистер Страхан? что? а с тобой? ”


- Да, со мной, сэр, ” повторил Страхан, говоря действительно очень быстро. “ Со мной, сэр; а с кем еще ей идти, когда ее Высочество приказал ей полностью подчиниться моему поведению?—Вы можете пялиться сколько угодно, мистер Блэр, но я полагаю, что это не первый раз, когда мне доверяют такие деликатные дела, как это, даже в самом худшем случае; — чего я ни в коем случае не склонен делать; —хотя, клянусь Богом, сэр, позвольте мне сказать вам, ” и он покраснел, как бы подтверждая свою клятву, - я не могу сказать, что большинство людей с большей вероятностью отнеслись бы к происходящему с большей благожелательностью, поскольку, увидев то, что я увидел сегодня утром в леди — нет, ни (черт возьми! почему я не должен высказывать это вслух?) за то, что я увидел в тебе”.


Он закончил, очень крепко сжав губы и устремив свои глаза, похожие на две стрелы, на лицо мистера Блэра, сказал или, казалось, сказал самому себе, что он дал министру его обещание сохранять спокойствие. Минуту или две Блейр молча смотрел на него в ответ, и на его лице было такое простое удивление, что он начал сомневаться в мастерстве своего собственного ремесла. Однако мгновение спустя густой румянец негодования или какой-то другой пламенной страсти залил лицо мистера Блэра до самых глаз, и Автор, без сомнения, ошибочно принял то, что увидел, за ливрею стыда и вины, поскольку его лицо немедленно расплылось в улыбке превосходства и восторга. Он просвистел несколько нот Татти-Татти, а затем сказал полушепотом: “Ну же, ну же, мистер Блэр, вы совершенно неправильно понимаете мои намерения. Я понимаю, как это бывает, но, клянусь моей душой, ты в безопасности...

совершенно безопасно, черт возьми!— Мы все из плоти и крови: министр, в конце концов, всего лишь мужчина, а Шарлотта, конечно, un peu passée, но все равно прекрасная женщина, прекрасная женщина, все еще очень хорошая женщина, по чести говоря.

Черт возьми, не бойся, чувак, Дункан Страхан всегда говорит "уютно".

Я бы не стал разоблачать тебя, парень, хотя ты перецеловал половину своего прихода; приободрись, Блэр, мы немедленно уезжаем, потому что Кэмпбелл не давала мне никаких законов в этом бизнесе: она должна просто мириться со старой башней


ГЛАВА XI

81

пока Уигнесс не вернется домой, и кто знает, может быть, они снова соберутся вместе и будут очень счастливы, как только это новое подозрение развеется ”.


“Сэр, — сказал Блейр, бледный как мрамор и такой же неподвижный, —сэр,

Мистер Дункан Страхан, говорю вам, сэр, ваши подозрения, или его, или чьи бы они ни были, ложны, грязны, черны, как ад!— Я призываю Бога в свидетели...”


Его прервала Сара. Она подошла, двигаясь так быстро, как только позволяли ноги, по лужайке, и, схватив отца за руку, крикнула: “Папа, миссис Кэмпбелл наверху, в комнате, укладывает свой чемодан. Отойди, папа, и поговори с ней — миссис Кэмпбелл не скажет мне ни слова.


В тот момент, когда ребенок начал говорить, мистер Страхан повернулся на каблуках и твердым и неторопливым шагом направился в сад, насвистывая себе под нос. Мистер Блэр позволил дочери проводить его до дома, но ничего не ответил на бесчисленные вопросы, которые она продолжала задавать ему всю дорогу. Она продолжала держать его за руку и повела вверх по лестнице. Дверь в комнату миссис Кэмпбелл была распахнута настежь, и он увидел ее, повернувшуюся к нему спиной, стоящую на коленях на полу над большим дорожным сундуком, в который она в спешке и явном беспорядке швыряла платья, нижние юбки, постельное белье. Казалось, она не замечала их присутствия, пока ребенок не обошел вокруг и не опустился перед ней на колени с другой стороны ствола; а затем, внезапно повернувшись, она показала спокойное, пылающее алым лицо, но наполненное таким смешанным выражением гнева, презрения и печали, какого он никогда прежде не видел ни на одном человеческом лице. Она мгновение смотрела на него, а затем, махнув рукой, чтобы он уходил, снова принялась за свою работу с еще большим упорством и рвением, чем раньше. Он отвернулся и, спускаясь по лестнице, услышал, как она горько всхлипывает и плачет ребенок.


Несколько минут он оставался под крыльцом в состоянии крайнего замешательства, пока экипаж не объехал вокруг и не подъехал вплотную к тому месту, где он стоял. Страхан вышел из сада, как только услышал это, и, быстро пройдя по лужайке, начал что-то громко говорить почтальону, но избегал даже встречаться взглядом с мистером Блэром. В следующее мгновение слуги внесли вниз сундук миссис Кэмпбелл, и Страхан был занят тем, что помогал мужчине закрепить его за экипажем.

Шнуры были только завязаны, когда послышалось, что Шарлотта сама сбегает по лестнице. Она наклонилась и поцеловала Сару под крыльцом, и

82

АДАМ БЛЭР

она уже поставила ногу на ступеньку шезлонга, когда мистер Блэр поймал ее за руку, чтобы помочь ей забраться в него. Он хотел было поприветствовать ее, но, хотя приветствия в те дни означали не что иное, как обычную вежливость, она откинула щеку и натянула вуаль на лицо, прежде чем его губы коснулись ее. Она сжала его руку горячими и дрожащими пальцами, в тот же миг вскочила в экипаж и откинулась в угол. Блэр стояла в молчаливом замешательстве, глядя ему вслед. Страхан, обнажившись, очень почтительно поклонился, но по—прежнему не глядя Блейру в лицо, и крикнул: “В Глазго, Томас”, —

тут же занял свое место рядом с Шарлоттой.


Лошади повернули и проскакали половину пути по аллее, прежде чем мистер Блэр оторвал взгляд от пустого пространства, которое карета заполнила перед дверью его особняка.


ГЛАВА XII.


На лице мистера Блэра в течение всего того дня сохранялась мрачная тень. Он немедленно удалился в свой кабинет. Через некоторое время Сара вытерла слезы и последовала за ним туда; но она услышала голос своего отца, как будто он серьезно говорил внутри, и, зная, что в комнате с ним никого нет, она побоялась открыть дверь. Через несколько минут он вышел; увидев девочку, он вздрогнул, торопливо поцеловал ее и, не сказав ей ни слова, сбежал вниз по лестнице и прошел в сад.


Некоторое время он расхаживал взад и вперед быстрыми шагами, непокрытый, на солнце; затем снова вошел в дом и, взяв шляпу и удочку, пошел по деревенской аллее в направлении горного ручья, который неподалеку отсюда смешивает свои воды с Клайдом.


Вскоре он добрался до леса Картрайкрейг и, присев на край тенистого берега, начал раскладывать свои рыболовные снасти. Он забросил удочку на поверхность пруда и не сводил с нее глаз, пока она плавала туда-сюда с каждым легким дуновением водного ветерка среди бесчисленных зеленых и блестящих насекомых, резвившихся в прохладной тени. Любой, кто видел его, сказал бы: “Вот сидит настоящее олицетворение тихого восторга, описанного старым Айзеком Уолтоном”.


И все же вялая и ленивая поза и спокойное лицо мистера Блэра были всего лишь маской духа, охваченного лихорадкой такого количества беспокойных и болезненных мыслей, которые вполне могли уместиться в невинной груди. Презрение и гнев, с которыми он воспринял первые намеки на незаслуженные подозрения, действительно улеглись; но чем меньше он думал теперь о себе, тем больше у него оставалось времени подумать о бедной Шарлотте, подозреваемой в такой же низости, как и он сам, и, в отличие от него, вынужденной терпеть присутствие и власть того самого человека, чьи подозрения оскорбляли ее.

Когда он представлял себе, как она целыми днями сидит взаперти в карете с этим грубым и бессердечным человеком, вынужденная выслушивать либо его гнусные насмешки, либо еще более гнусную лесть, и природная робость представительниц ее пола не позволяет ей сказать или сделать что-либо в свою защиту


84

АДАМ БЛЭР

себя; или когда, оглядываясь дальше, он думал о том, что она осталась совсем одна в безлюдном месте на берегу моря, размышляя о неблагодарном обращении, которым Кэмпбелл отплатил за ее привязанность, и изо дня в день с тоской сравнивая свое положение в Уигнессе с добрым обществом, которое она только что покинула, - он не мог не испытывать сожаления о том, что она вообще приехала в Кросс-Мейкл. Но затем все долгие приятные прогулки— которые они совершали вместе, состоявшиеся интересные беседы, осознанное восстановление его собственного душевного равновесия, очаровательные, добрые взгляды Шарлотты и, что не менее важно, ее героическая решимость, проявленная всего лишь накануне, — все эти образы снова всплыли в его памяти, и он вздохнул, подумав про себя, сколько восхитительных недель прошло бы, если бы не Шарлотта, в такой же тоске и запустении, как и предшествовавшие им.


Чем дольше он размышлял обо всем случившемся, тем более задумчивым становился и тем безнадежнее становилась судьба бедняжки Шарлотты, в то время как в остальном он не мог не обвинять себя в том, что вел себя в высшей степени не по-мужски и глупо, что не пришел к какому-нибудь открытому и внятному объяснению со Страханом, прежде чем позволил миссис Кэмпбелл покинуть его кров. “Ребенок! глупец! трус, “ сказал он, - вот я кто! какой случай мог вывести меня из равновесия из-за нескольких подлых оскорбительных слов, произнесенных человеком, которого я презирал с того самого момента, как он вошел в мой дом? Что мешало мне заставить его высказать все, что он хотел сказать, и заставить его в ответ выслушать меня полностью и неторопливо? Что заставило меня покраснеть — я почувствовала, как горят мои щеки, — вместо того чтобы смотреть на него пристальным и непоколебимым взглядом презрительной невинности? Что мешало мне испепелить негодяя одним взглядом? Почему я позволил ей вынести, в течение одного ненужного мгновения, видимую пытку, под которой корчился ее дух, когда она прощалась с нами? Если бы я повел себя как друг, как мужчина, я мог бы арестовать его в разгар его гнусного триумфа, я мог бы заставить его преклонить колени в пыли перед невинностью, которую он оскорбил, я мог бы заставить его отвернуться — да, даже его, покраснев, обжигающе покраснев. Бедная Шарлотта!

она не винит меня, но вполне могла бы винить, если бы знала, каким подлецом я был. Бедная прекрасная Шарлотта! увы! какая мрачная судьба, кажется, нависла над всем существованием, которое, кажется, было создано для счастья! Какие реки слез были пролиты этими прекрасными глазами! Как весело они сверкали бы, если бы она


ГЛАВА XII

85

нашел нежную грудь, на которую можно прильнуть!” —Тысяча мыслей—

печальные, нежные мысли сменяли друг друга в его голове, пока он продолжал смотреть на водную гладь; и, наконец, его вывел из многочасовой задумчивости всплеск, который издала удочка, выпавшая из его пальцев в темную заводь далеко внизу.


Из-за крутизны берега именно там ему пришлось сделать значительный круг, прежде чем он смог добраться до берега реки, и к тому времени удочку отнесло далеко в ручей. Он следовал за ней по краю от пруда к пруду, от ручья к ручью и, наконец, преодолев добрую часть мили, вынырнул как раз вовремя, чтобы увидеть, как она входит в гладкое, как стекло, течение над небольшим водопадом Крейгтри-фолл, а затем исчезает за скалами среди ливня брызг, который вечно поднимается из бурлящего бассейна внизу. Он напряг зрение, но не смог различить ни малейшего фрагмента на поверхности широкого темного потока, в который река вливается после своего падения; и после того, как он простоял там до тех пор, пока у него не оглушило уши и не закружилось в глазах, он, наконец, сообразил по виду небес, что день, должно быть, близок к концу, и начал возвращаться домой медленными и унылыми шагами.


Он нашел Сару сидящей на газоне в конце дорожки, ведущей к Особняку Пастора, а Джона Максвелла стоящим рядом с ней. Девочка вскочила и побежала навстречу своему отцу, как только увидела, что он приближается, в то время как Джон, сняв шляпу, сказал: “О, господа! Мистер Адам, я думаю, вы напугали маленького ребенка. Что у вас был за день, сэр? Я уверен, что это лэнг, так как мы слышали о том, что вы пробовали ловить рыбу, и это был прекрасный день, чтобы снова начать промысел, когда вода прозрачна, как капля в стакане, и ни одной рыбе не придет в голову подниматься, у которой хватило бы ума отличить голову от хвоста. Но ты забыл свою удочку. Осмелюсь сказать, что ты подумал лучше, когда добрался до берега и оставил ее у Тэма Огилви.


Мистер Блэр рассказал Джону о судьбе удочки. Старик улыбнулся, услышав его, и сказал, качая головой: “Что ж, мистер Адам, я готов поспорить, что прочитал ваши мысли за вас. Неудивительно, что ты не взял палатку с удочкой, когда тебе было о чем подумать. Я уверен, что мне было приятно услышать о ребенке — и я не сомневаюсь, что вы так же, как и она, раздосадованы потерей своего веселого личика, что многим было приятно это видеть, — не говоря уже о вас, у которых было много

86

АДАМ БЛЭР

ее компания. Мистер Адам, я надеюсь, что она скоро вернется к нам.

Но вот мой посетитель, который был в Глазго, только что вернулся, и он привез письмо для тебя; он сказал мне, что она передала его ему собственноручно, как раз когда отправлялась в Гринок.

Я гарантирую, что она вернется в Хайлендз — не сомневаюсь, что ее добрым человеком будет кто-то из людей Аргайлла.


Джон все время, пока говорил, копался в своем большом черном кожаном блокноте, и наконец, сумев вытащить его из-под не знаю скольких абердинских календарей и рыночных объявлений, он вручил мистеру блэру письмо, о котором шла речь. Он с готовностью принял его; мгновение смотрел на нацарапанный и запятнанный адрес, прижал печать к губам и разорвал конверт.

Он сразу же начал читать, но отошел на некоторое расстояние от Джона и Сары, прежде чем дочитал до конца. Письмо было следующего содержания:—


“Глазго, пятница, вторая половина дня.


“Я НЕ МОГУ думать, дорогой мистер Блэр, о том, чтобы уехать из этого города, не сказав ни слова о вещах, о которых я не мог говорить, когда расставался с вами сегодня утром, и о которых, возможно, я не смог бы говорить сейчас, если бы в этот момент я снова оказался под защитой вашего крова.

Не думайте, что я могу думать без ужаса и стыда о несчастье, которому вы подверглись из-за вашей великой и истинно христианской доброты к несчастнейшей из женщин. Что касается меня, то я хорошо привык к страданиям недоверия и несправедливости, и любое новое оскорбление подобного рода, что касается меня самого, скорее вызывает отвращение, чем раздражение. Но когда я думаю о тебе и о том, что я навлек на тебя, Бог знает, насколько сам того не подозревая, я не могу найти слов, чтобы выразить то, что я чувствую. Моим утешением является то, что мир даст вам то, в чем он долгое время отказывал мне, и что оскорбления дурака и негодяя вместе взятых, вряд ли смогут нанести вам какой-либо долговременный вред. Мистер Страхан, я думаю, говорит, что проинформировал вас о том, что ему было приказано доставить меня в Университет — ничто иное, похоже, не удовлетворит мистера Кэмпбелла. Однажды я отправился в Университет с легким сердцем, но покинул его с тяжелым чувством, и я возвращаюсь таким, каким оставил его. Меня утешает одно: когда я окажусь там, я, по крайней мере, буду избавлен от присутствия этого подлого человека. Каждое слово, которое он говорит, так или иначе является оскорблением для меня; но его лесть и напускная мягкость - это гораздо худшее, с чем мне приходится мириться. Дорогой мистер Блэр, я считаю, что это правильно


ГЛАВА XII

87

сказать, что, по моему мнению, вам следует повидаться с мистером Страханом как можно скорее; он говорит о поездке в Эдинбург, как только увидит меня в Университете, и я действительно смиренно советую вам специально съездить в город, чтобы повидаться с ним. Невозможно сказать, как далеко может зайти такой человек, если вовремя не предпринять что-нибудь, чтобы остановить его. Я надеюсь, что вы скоро увидите его, и я уверен, что он будет унижен, когда услышит то, что вы скажете, более спокойно, чем можно было ожидать даже от вас сегодня утром.


“Я надеюсь, что ты напишешь мне, если согласишься, и сообщишь, как поживает моя дорогая маленькая девочка и как идут дела в дорогом Кросс-Мейкле. Дорогой Кросс-Мейкл, я вполне могу назвать это, и вы можете быть уверены, что я подумаю, если не позволю себе говорить об этом. Я мало о чем думал, когда мы сидели вместе под этим прекрасным деревом, — Но почему я должен думать о таких вещах? Мистер Блэр, меня очень жаль, но я надеюсь, что у меня появятся силы вынести то, что я должен вынести.


“Ваш покорный и любящий слуга,


Си Си”


Я уже говорил, что мистер Блэр отошел на некоторое расстояние от Джона Максвелла и его дочери, прежде чем закончил чтение этого письма. Он остановился, перечитал письмо от начала до конца, сунул его за пазуху и направился прямо к Дому Пастора, не оборачиваясь к ним. Они последовали за ним и обнаружили его сидящим за столом, где слуги, видевшие его из окна, уже подали давно отложенный ужин. Маленькая Сара заняла свое место напротив него, а Джон, пообедавший много часов назад, встал у окна, выходившего на лужайку. Мистер Блэр в течение нескольких минут быстро ел, очевидно, не отдавая себе отчета в том, что глотает, когда Джон остановил его, сказав, что он видел, как карета Семплхофа сворачивает на дорогу.


Миссис Сэмпл отправилась вечером проветриться в том направлении, чтобы навести справки о миссис Кэмпбелл и маленькой Саре, которые, как она предположила, могли простудиться из-за вчерашнего обливания; а доктор Мьюир и его дочь, которые всю ночь провели в Семплхофе, теперь сопровождали ее в посещении Пасторского особняка. Легко можно предположить, что они выразили немалое удивление, когда узнали, что миссис Кэмпбелл уехала таким внезапным образом. Доктор Мьюир сделал несколько намеков, которые довольно ясно давали понять, что он хотел бы услышать немного больше, чем было

88

АДАМ БЛЭР

упомянули о причине столь неожиданного события, но у миссис Сэмпл хватило такта понять, что мистер Блэр не склонен к излишней разговорчивости на эту тему, и вежливо перешли к теме разговора, вовлекая доктора Мьюира в беседу, затрагивающую сравнительные достоинства крыжовенного вина Cross-Meikle и ликера того же наименования, произведенного прекрасными руками мисс Энн в Камбусли. Доктор, наполнив свой бокал до краев, несколько минут обсуждал эту всегда приятную тему со своим обычным рвением, но остановился, в отличие от него самого, на середине предложения, заметив, что мистер Блэр не обращает внимания на то, что он говорит. Он встал из-за стола и, услышав, как миссис Сэмпл сказала что-то о приличиях прощания, прошептал Блейру на ухо, что хотел бы минутку поговорить с ним наедине, если это будет приемлемо, прежде чем покинуть Дом.


Мистер Блэр немедленно провел его в свою библиотеку, и Доктор, усевшись в кресло с подлокотниками у камина, кашлянул два или три раза в качестве подготовки, а затем приступил к делу по старому правилу in media res. “Мистер Адам, ” сказал он, “ мой превосходный юный друг, мистер Адам, я совершенно уверен, что вы не примете ничего плохого от старого друга, который не желает вам ничего, кроме блага. Я достаточно хорошо вижу, что из-за столь поспешного отъезда миссис Кэмпбелл все в Кросс-Мейкле выглядит немного унылым, и ваше собственное лицо в том числе. Послушайте, мистер Адам, я надеюсь, это вас не обидит, но я действительно должен сказать, как друг и брат, что я искренне рад, что прекрасная леди ушла. Она милая леди, и, я надеюсь, хорошая, что еще лучше; — но, — и в самом деле, мистер Адам, вы не должны смотреть на меня мрачно за то, что я это говорю, — в мире есть люди, которые не стесняются слегка подшутить над ней; и учитывая, что она так долго была вдали от своего родного человека, и ваше одинокое положение здесь, я хотел бы сказать это как можно пристойнее, но, честное слово, по всей стране было два или три злых на язык человека, которые начали отпускать кое-какие шутки о ней. ты и она; и я, как бы я ни презирал их и их шутки, мы прекрасно понимаем, что подобные истории никогда не задерживают путешественников; и, если не преувеличивать, я так же рад, что миссис Кэмпбелл уехала, что положит конец всем их клише. Соберись с духом, дружище, и снова надень свое обычное лицо, и остерегайся снова впасть в уныние; и занимайся своей работой и общайся со своими людьми, как обычно, и, поверь мне на слово, ты не пожалеешь об этом в долгосрочной перспективе.—О боже, - продолжил он на


ГЛАВА XII

89

более низким тоном: “О, чувак, я умею смеяться, как и другие люди, и я знаю, что меня часто ругали за то, что моя маленькая шутка нравится мне больше, чем следовало бы; но на самом деле, Адам, у меня разрывается сердце, когда я вижу, в каком хаосе живут банды в этом мире. — О, чувак, это бедный мир, и у человека с разбитым сердцем нет оправданий, если он иногда думает про себя, что было бы здорово совсем выбыть из игры”.


Мистер Блэр выслушал старика в полной тишине. Закончив говорить, он сказал ему очень серьезно: “Доктор Мьюир, я благодарю вас.

Я понимаю, что вы имеете в виду, и не буду дураком, если стану отрицать это. Бог свидетель, сэр, как мало я заслужил таких подозрений, на которые вы намекаете. Я верю, что смогу вынести это так же, как я вынес другие вещи”.


“ Сказано как мужчина, ” сказал доктор Мьюир. “ Не сердись сейчас, Адам, но я говорю тебе, что ты доставил мне больше удовольствия теми двумя-тремя словами, которые ты только что сказал, чем я могу выразить. Я вижу, что все так, как я думал, и говорил, и был уверен, что так оно и есть. Но там есть ужасный текст, в котором говорится: ‘Пусть тот, кто думает, что он стоит, остерегается, чтобы не упасть’; и да простит меня Бог, человек, но я радуюсь до глубины души. Всего хорошего, мистер Адам, я надеюсь, вы и ваш ребенок вернетесь в Камбусли, и мы посмотрим, что можно сделать, чтобы отвлечь девочку на день-другой, пока она не привыкнет к отсутствию своей кузины.


С этими словами старый джентльмен снова спустился по лестнице, и, поскольку вечер уже клонился к закату, вся компания вскоре была на обратном пути в Семплхоф.


Мистер Блэр остался в странном и озадаченном состоянии духа, размышляя о письме, которое он получил от миссис Кэмпбелл; о дружеском и исполненном добрых намерений, но болезненном сообщении доктора Мьюира; и обо всех событиях, послуживших толчком к обоим этим событиям. Он ушел раньше обычного в свою спальню и целый час лежал в темноте, погруженный в размышления. Он метался из стороны в сторону в лихорадке сомнений и нерешительности, рассматривая все со всех возможных точек зрения; в конце концов он убедил себя, что все остальное следует отложить до тех пор, пока он не увидит мистера Страхана. Почему бы не преследовать его немедленно и не встретиться с ним лицом к лицу — да, встретиться с ним лицом к лицу, в самом присутствии его жертвы?


Мистер Блэр встал и позвал к себе своего старого слугу, который еще не ложился спать. Джеймс с величайшим удивлением выслушал приказ своего хозяина сначала принести лампу к его кровати -

90

АДАМ БЛЭР

камеру, и, во-вторых, оседлать свою лошадь. Он с непроницаемым лицом уставился на мистера Блэра после того, как тот выполнил первую часть своего поручения, словно не в силах всерьез поверить, что его уши не сыграли с ним шутку относительно второй. Команда была повторена, и Джеймс, на ходу качая головой, направился к конюшне.


Мистер Блэр немедленно встал, оделся и сел за свой письменный стол. Он написал и запечатал письмо для миссис Сэмпл, другое для доктора Мьюира и третье для мистера Джеймисона; и прежде чем он закончил все это, он услышал, как Джеймс расхаживает взад-вперед на своей лошади перед дверью.

Он накинул на плечи плащ и со свечой в руке тихо, на цыпочках вошел в комнату, в которой спала Сара.

Он несколько мгновений постоял у кровати, глядя на прекрасное создание, лежавшее перед ним наполовину непокрытое и улыбавшееся во сне. “Боже, благослови мою сиротку”, - сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб, а затем вышел из комнаты так же бесшумно, как и вошел в нее.


Когда он вышел, Джеймс не помог ему сесть на лошадь, не выразив своего удивления путешествием, начавшимся в такой час. Мистер Блэр ничего не ответил на его расспросы, за исключением того, что он ожидал, что письма, которые он оставил у себя на столе, будут доставлены до завтрака на следующее утро. Затем он уехал неторопливым шагом, который, однако, Джеймс мог убедиться, что он значительно ускорился, прежде чем топот лошади скрылся за пределами слышимости.


Луна уже зашла, или, по крайней мере, плывущие облака скрыли ее, но ночь все еще была погожей, яркой, усыпанной звездами, с пронзительным свистящим ветром. Министр Кросс-Мейкла, пустив свою кобылу быстрой рысью, вскоре оказался далеко за пределами досягаемости ушей своего слуги. “Он очень скоро будет в Глазго”, - сказал себе Джеймс, закрывая дверь. "Я никогда не слышал, чтобы он ехал так быстро, да еще и в час! Хороший проводник, я уверен, что министр услышал какие-то мрачные новости ”.


ГЛАВА XIII.


Нет необходимости утруждать читателя расшифровкой трех писем, которые слуга мистера Блэра доставил на следующее утро в Семплхоус-хаус, пока семья сидела вместе за столом за завтраком. Доктор Мьюир отложил свое письмо с выражением крайнего изумления на лице после того, как прочитал его, повернулся к миссис Сэмпл и увидел на ее лице выражение не просто изумления, но изумления, смешанного с сожалением, печалью, возможно, даже с примесью негодования в придачу. Он встал из-за стола и увлек старую леди в глубокую нишу окна, слишком затемненную тяжелыми эмблемами, чтобы в квартиру проникало много света. Там они несколько минут разговаривали шепотом, а когда вернулись к компании, к лицу миссис Сэмпл вернулось его обычное добродушное выражение, хотя было все еще достаточно очевидно, что ее удивление не совсем улеглось. Экипаж был заказан сразу после завтрака. Миссис Сэмпл поехала в Кросс-Мейкл-Мэнс и заставила маленькую Сару вытереть слезы и проводить ее обратно. Доктор Мьюир и его дочь ушли рано утром, и девочка почувствовала себя уютно среди обычной домашней тишины в Семплхофе, где всю свою жизнь она привыкла наслаждаться легкостью и добротой второго дома.


Министр Кросс-Мейкла совершил немалое путешествие, прежде чем среди друзей, которых он оставил позади, состоялись эти приготовления.


Первые серые лучи рассвета застали его уже в нескольких милях от Глазго, когда он с неослабевающей быстротой ехал рядом с берегом реки. Всю ночь напролет дул сильный ветер, и его завывание и непрерывное движение облаков над головой вступали в сговор с журчанием большого ручья, протекавшего неподалеку от него, чтобы поддерживать тот прилив умственного и животного возбуждения, под влиянием которого он покинул свой дом в час...

всем, кроме него, — покоя. Животное, на котором он ехал, казалось, чувствовало вдохновляющее дыхание холодной атмосферы и рев ветра среди звездного и затянутого облаками неба, словно сочувствуя своему хозяину, и ни лошадь, ни человек ни на мгновение не останавливались и не останавливались.


92

АДАМ БЛЭР

Он быстро миновал черноту древних сосновых лесов, которые тут и там окаймляли берег реки. Он быстро шел своим курсом по болотам и лугам; но еще быстрее, когда справа, под красными утренними лучами, все шире и шире заблистал приток Клайда и могучие горы запада поднялись из рассеивающегося тумана, в котором были окутаны их огромные вершины. Последние шесть или семь миль путь пролегал по узкой полоске песка, разделяющей дно реки и ее высокий скалистый берег, где время от времени поднимались брызги и мелькали под копытами лошади, когда прилив быстро набирал силу на песке.

Блейр, твердо откинувшись в седле, рассеянно смотрел на светлеющие волны, в то время как время от времени его губы произносили бессознательное эхо глухому шелесту ветерка среди высоких папоротников, которые росли с поверхности этих изрезанных трещинами и наполовину нависших скал.


Он добрался до залива Гринок около семи часов и, осадив лошадь и проглотив корку хлеба, сразу же спустился к берегу, чтобы узнать, когда какое-нибудь судно или шлюпка, вероятно, отправится в какую-либо часть Лохфайна. В те дни никакие регулярные пароходы (не говоря уже о пароходах) не делали побережье этих Высокогорных рукавов моря в любое время доступным для путешественников; но случилось так, что после некоторых поисков мистер Блэр обнаружил небольшую лодку, хозяин которой прибыл в Гринок с грузом рыбы, и сказал, что, хотя его дело еще не совсем завершено, он, поскольку джентльмен, по-видимому, спешил, окажет ему услугу, отправившись немедленно по возвращении в Инверэри, — при условии, что джентльмен не будет возражать адекватно вознаградить его за любые убытки, которые он может понести от этого. уезжаю при таких обстоятельствах. Мистер Блэр был не в том настроении, чтобы пугаться по пустякам, поэтому вскоре была заключена сделка; или, скорее, было дано мгновенное согласие на отнюдь не чрезмерно скромные предложения шкипера. Четверо крепких парней, одетых в одинаковые темные тартаны Маклахлана, вскоре были собраны по свистку хозяина. Блейр занял свое место рядом с рулевым, который предложил ему завернуться в огромный лодочный плед; и внезапный переход, который он так недавно совершил от яростных упражнений верхом на лошади к голому пляжу и резкому морскому бризу, вполне мог сделать эту любезность приемлемой.


Завернувшись в грубую и толстую одежду, он растянулся во весь рост на груде сундуков и бочек, с помощью которых


ГЛАВА XIII

93

кормовая часть лодки была заполнена; паруса были быстро подняты, чтобы встретить благоприятный ветер; и вскоре маленькая барка весело заплясала на зеленых сверкающих волнах, в то время как рулевой начал напевать хриплым низким голосом одну из тех грубых старинных песенок, которыми усердные лодочники Гэла привыкли успокаивать Гения Морских Глубин. Молодые моряки присоединились к хору, и каждая тонкая доска в прыгающем челноке, казалось, трепетала, как человеческий пульс, под волнующую музыку их

-Эхинацея.


Мистер Блэр, непривычный к движению лодки в море, вскоре почувствовал не тошноту, а головокружение от быстроты, с которой киль скользил по волнам. Недостаток сна и сильное возбуждение, в условиях которого он совершал свое сухопутное путешествие, возможно, сговорились для того, чтобы сделать его менее способным сопротивляться тому, чему он ни при каких обстоятельствах не мог эффективно сопротивляться. У него закружилась голова от бесчисленного блеска вод; и он лежал в состоянии смешанного оцепенения и замешательства, не без случайных вспышек головокружительного восторга, все то время, пока они неслись прямо по ветру к мысу Данун.


По мере того как они плыли вдоль смелого и красивого побережья на запад, к нему постепенно возвращалось полное самообладание, но не спокойствие чувств. Богатый и зеленый остров Бьют слева контрастировал с голыми вересковыми холмами Аргайлла справа, а море, зажатое со всех сторон между гигантскими скалами и лесистыми мысами, представляло собой не только общий вид, но и гладкую, как стекло, поверхность какого-то огромного озера. Спокойно и сладостно колыхание воды несло их вперед; и Адам Блэр, незаметно убаюканный легким журчанием прозрачных волн и певучими голосами своих неутомимых лодочников, провел несколько часов в глубоком и освежающем сне, прежде чем бриз покинул его в устье озера, к которому они направлялись.Его разбудила суматоха, вызванная свертыванием парусов и убиранием весел; и он увидел широкий рукав моря, поблескивающий в лучах великолепного заката, когда он уходил вдаль среди черных теней гор.


Вокруг было тихо, как в могиле, если не считать мерных взмахов весел, да время от времени какого-нибудь белого морского козули, кричащего, когда они проплывали мимо него, где он плыл вместе с волной, или далекого крика невидимого козла, пронзительно разносящегося над водами из—за эха его

94

АДАМ БЛЭР

одинокая скала. Ближняя поверхность моря была яркой, и высокие желтые скалы, о которые бились набегающие волны, ярко просвечивали сквозь пену брызг, которые обрушивались на них, и окрашивали поднимающуюся и опускающуюся пелену пара всеми своими сочными оттенками. Но Блейру больше нравилось смотреть на пурпурные холмы, которые, казалось, уходили бесконечной чередой, хребет за хребтом, в самое сердце высокогорных пустынь; или на более отдаленные водные просторы, над которыми лежали их вечные тени, мрачнея и превращаясь в более глубокий и обширный мрак, по мере того как последняя багровая полоса заката опускалась все ниже и ниже на западном горизонте.


Дневной свет почти исчез, и луна уже начала слабо светить сквозь пелену белых облаков, которые лежали на вершинах холмов к востоку, когда, когда они скользили недалеко от берега, мистер Блэр, который стоял выпрямившись на корме, созерцая великолепную картину отдыха вокруг себя, был поражен смехом, который в тот момент показался ему таким, как будто он слышал его раньше. Бросив взгляд вверх, на берег, он увидел всадника на краю скалы всего в двадцати ярдах от себя и был удовлетворен тем, что звук исходил от него. Лодочники тоже налегли на весла, как бы ожидая, что незнакомец обратится к ним; но в тот момент, когда они остановились, он повернул голову своей лошади и проехал несколько шагов в направлении, противоположном тому, в котором они двигались. Блейр смотрел встревоженно и пристально, но ему было невозможно различить этого человека, хотя он все еще воображал, что не мог ошибиться, посчитав себя знакомым с этим голосом. Лодочники, помолчав несколько минут, возобновили свою работу, и лодка снова пришла в движение. Незнакомец, услышав плеск весел, снова обернулся, повторил свой смех еще громче, чем прежде, а затем, пришпорив своего коня, исчез среди деревьев. Лодочники о чем-то оживленно переговаривались между собой после того, как он скрылся из виду, но говорили они по-гэльски, и Блейр, конечно, ничего не понимал из того, что они говорили. Однако он мог легко понять, что все они были немало удивлены тем, что их таким образом приветствовал человек, который, очевидно, не хотел ничего говорить никому из собравшихся. Он, со своей стороны, не сознавая зла и не подозревая о нем, вскоре снова надел плащ и принял полулежачее положение, выбросив этот инцидент из своих мыслей.


Луна уже некоторое время сияла во всей своей красе над


ГЛАВА XIII

95

их окружали воды, и его глаза наслаждались новой красотой пейзажа под влиянием этого более мягкого света, когда рулевой подвел лодку под низкий риф из черных скал, выступавший из берега, и сказал ему, указывая на одинокую башню на возвышенности, что он достиг места своей цели.

Блейр, вскочив, расплатился за проезд и приготовился покинуть судно. Один из молодых матросов прыгнул по пояс в воду на носу судна и, подхватив мистера Блэра на руки так легко, словно он весил ребенка, проплыл с ним около дюжины ярдов и благополучно высадил его на берег Уигнесса.


Блейр присел на один из больших обломков серого камня, которые валялись на пляже, как будто они лежали там с тех пор, как были оторваны от выступа надвигающейся скалы каким-то первобытным сотрясением природы. Он смотрел вслед лодке, которая доставила его туда, пока она не скрылась из виду за невысокого перешейка, поросшего лесом, который вдавался далеко в море на некотором расстоянии выше по течению, и даже тогда он продолжал оставаться в той же позе, прислушиваясь к звуку весел, пока их последнее удаляющееся эхо не замерло у него в ушах. Именно тогда он поднялся со своего места и начал, хотя и медленными и неуверенными шагами, подниматься по узкой тропинке, которая, как показывали ему лунные лучи, петляла по склону утеса. Часто он останавливался и снова оборачивался к морю, и раз или два ему казалось, что он готов последовать за лодочниками и отказаться от цели своего путешествия в тот момент, когда она была в пределах его досягаемости. Однако это были всего лишь мимолетные толчки разума, несколько потрясенного столь многими необычными видами возбуждения. Цель, с которой он пришел, сказал он себе, была честной и доброй; и почему он должен бояться совершить то, что не побоялся спланировать? Наконец он подошел к воротам башни и постучал в них твердой рукой.


Ответа ему не последовало, хотя он повторил сигнал несколько раз. Наконец он отчетливо услышал, как открылась дверь и в доме раздались шаги, и постучал снова, громче, чем раньше. Сразу же после этого окно над его головой открылось, и он увидел протянутую обнаженную руку и стальное оружие, ярко блеснувшее в лунном свете. “Кто там?” — крикнул чей-то голос,

и он узнал голос Шарлотты, хотя никогда раньше не слышал его таким тоном: “Кто там? Если ты вернешься, чтобы оскорблять меня, мучить меня дальше, посмотри вверх, негодяй, подлец, и увидишь

96

АДАМ БЛЭР

что я вооружен. Иди, лети, подлый негодяй, и не искушай слишком горячую кровь, которая уже слишком горяча для страха.


Мистер Блэр был так сильно поражен словами, которые он услышал от Шарлотты, что какое-то мгновение не мог ничего сказать, чтобы прервать их.


“ Шарлотта, ” сказал он наконец спокойным голосом, “ во имя всего Святого, что ты на это скажешь? Это я, Шарлотта, это твой друг, это Адам Блэр, который пришел повидаться с тобой.


Она перегнулась через окно и, сцепив руки, выпустила из рук оружие, которое упало рядом с ним на тротуар двора. Она громко вскрикнула, когда ее взгляд проследил за падающим мечом, и с содроганием отпрянула, когда увидела, как тот едва не задел его. Мгновение спустя засов был отодвинут; дверь распахнулась, и Шарлотта, выбежав оттуда полуодетой, как была, обвила руками его шею и уткнулась лицом ему в грудь, прежде чем он смог либо ответить на протянутые объятия, либо отклонить их.


Она отстранилась, посмотрела на его лицо сквозь видимые слезы, а затем снова прильнула к нему. “О, Адам, - сказала она, - Бог услышал мою молитву, Бог не покинул меня, но теперь я была одна, теперь ты со мной, и я ничего не буду бояться”. Она издала короткий судорожный смешок и добавила шепотом: “Нет, нет, теперь я не буду бояться сотни мистеров Страханов”. — “Успокойся, успокойся, дорогая Шарлотта, ” сказала Блэр, “ чего тебе бояться? чего тебе бояться? Почему ты так расстроен? Я здесь, твой друг, твой брат здесь. Я молюсь, чтобы вы утешились, успокоились, с вами не может случиться никакого зла. Пойдем в дом, — добавил он, — ночь холодная, Шарлотта, я буду корить себя, если тебе от этого станет хуже.” — “Тем хуже для этого! - воскликнула она. - Тем хуже для этого, Адам! -

ты говоришь, холодно?— Я ничего не чувствую, — но ты скоро согреешься.

Входи, входи, Адам.” — Она обняла его и повела в дом, вверх по темной лестнице, которая вела в верхнюю комнату, в которой слабо горела единственная свеча. Она усадила его у камина и сразу же начала складывать поленья из дерна и досок над тлеющими углями очага; затем, опустившись на колени, она подула, и пламя легко разгорелось, и комната наполнилась красноватым светом. Она повернулась, схватила его руки, потерла их между своими и придвинула его кресло поближе к огню; а затем, словно впервые вспомнив что-то о себе, поспешно выбежала из комнаты.


Через некоторое время она вернулась, одетая в свой халат,


ГЛАВА XIII

97

длинные складки платья волочились по полу, когда она ступала, а в руках она держала маленький поднос, который поставила на стол и придвинула поближе к мистеру Блэру. “ Пойдем, Адам, - сказала она, “ тебе было холодно, и ты, должно быть, тоже проголодался. Ешь и пей, дорогой Адам, у нас еще будет достаточно времени поговорить и подумать. Выпей, — и она налила большой бокал вина из фляжки, говоря это. - Выпей, и я обещаю тебе, я обещаю тебе еще раз - Пойдем, Адам, ради тебя самого или ради меня.


Мистер Блэр глотал вино, которое она ему наливала, а она наливала бокал за бокалом и не терпела отказа; и то ли от этого, то ли от сильного жара камина, который она разожгла в комнате, которая, во всяком случае, показалась бы ему теплой после столь долгого пребывания на морском бризе, то ли по какой-то другой причине, ему на мгновение показалось, что он с трудом может дышать. Он встал, распахнул окно в квартире и перегнулся через него, чтобы вдохнуть легкий ветерок. Она последовала за ним и, положив руку ему на плечо, смотрела вместе с ним на широкое серебряное озеро, раскинувшееся далеко внизу, и на великолепную луну, которая теперь поднялась высоко в небеса и ослепительно сияла среди миллионов мерцающих звезд. Пока они смотрели, белое сияющее облако подплывало все ближе и наконец собралось над ликом прекрасной планеты, заслонив ее небесный свет. Небо потемнело, и озеро, казалось, было похоже на чернильное море, раскинувшееся широко и далеко, едва ли на его поверхности тут и там отражалась хоть одна одинокая звезда. Ветер, казалось, тоже стих, и на мгновение земля, небо и море стали одинаково черными и одинаково безмолвными.


Миссис Кэмпбелл взяла Блэра за руку и отвела его от окна. Она снова усадила его за стол, налила еще бокал вина и, снова заставив его проглотить его, начала рассказывать ему прерывистыми слогами историю своих оскорблений.


Если бы она никогда не рассказывала эту историю, возможно, Адам Блэр никогда не был падшим человеком — и не


“Луна скрыла свой свет


С его небес той ночью”.


ГЛАВА XIV.


Было утро. Издалека донеслось эхо медленного звона колокола, каждая нота которого, казалось, замирала на поверхности гладких вод, над которыми он несся. Отдаленная торжественная музыка собрала христиан из многих уединенных долин, и многие лодки быстро скользили по ее сигналу из соседних ручьев и бухт. Только для одного из всех, кто слушал, эти священные звуки, мягко плывущие над глубинами, не несли послания покоя и радости. Приглушенный звон, возвещающий преступнику час его смертной казни, никогда не вызывал такого волнующего ужаса, как простая мелодия этого субботнего колокола, поразившая чуткий слух Адама Блэра.Пульс человеческой агонии никогда не был более глубоким.


Он поспешно оделся и, не бросив больше ни единого беглого взгляда на спящего соучастника своей вины, вышел из дома и дрожащим шагом направился по тропинке, вьющейся по склону лесистого холма сразу за ним. Достигнув скалистой вершины, он повернул назад, еще раз на мгновение взглянул вниз на сверкающее озеро и его великолепные берега, а затем со скоростью маньяка бросился в мрачную и глубокую долину, уходящую вдаль. Остановившись, он огляделся вокруг и не увидел ничего, кроме узкой полосы вереска и каменистой пустоши; а в центре бесплодного амфитеатра виднелось небольшое темное горное озеро, в бесшумных водах которого не отражалось ничего, кроме окружающего мрака, — и это было так правдиво, что он стоял почти на краю, прежде чем обнаружил, что под ним есть что угодно, кроме вереска.


Этот меланхоличный залив, образовавшийся там, где три холма вместе уходят в недра земли, такой глубины, что ни один отвесный удар никогда не смог бы его коснуться, и он отвесно спускается с самого края в эту непостижимую черноту. Морская птица кладет там свое усталое крыло, когда свирепая буря уносит ее с груди океана; дикий олень, сбежавший от охотников из какого-нибудь дальнего леса, в безопасности дышит на нехоженой пустоши рядом с ним; орел, пролетающий далеко над головой, отбрасывает мимолетную тень на его поверхность; звезды посещают его


ГЛАВА XIV

99

благодаря их сиянию — задолго до того, как любой человеческий глаз сможет отличить их присутствие в небесах от выступа соседней горы. Но поблизости не было ни одного живого существа, когда Адам Блэр уселся на один из огромных бесформенных каменных обломков, которые тут и там обрамляют вересковую пустошь и склоняются своими голыми массами над этими мрачными водами — и хотя яркое небо во время полуденного прилива нависало далеко вверху во всей своей красе, черное зеркало под ним не отражало его лазури.


Блейр сидел, глядя на бассейн, скрестив руки на груди, до тех пор, пока множество его мучительных мыслей полностью не утратили ясность как его ума, так и видения. Раз за разом он пытался сложить губы для молитвы, но слова застревали у него в горле, и он задыхался, словно огромная тяжесть сдавливала ему грудь. Наконец он опустился на колени, уткнувшись лбом в ладони, лежащие на камне, и боролся внутри себя до тех пор, пока каждая клеточка его тела не затряслась; но по-прежнему ни капли слез не вытекло из его пульсирующих век, ни одно христианское восклицание не сорвалось с его сухих губ. Он чувствовал себя так, словно был окутан каким-то черным и жгучим облаком, которое не пропускало ни единого луча на его мучения от жажды и зноя, и в конце концов совершенно запутался в толпе самых ужасных фантазий. Черные отвратительные существа, казалось, сидели рядом с ним по обе стороны, загрязняя дыхание еще до того, как оно достигало его ноздрей, хмуро глядя на него с выражением дьявольского ликования на лицах, хватая его за голову горячими когтями, обмахивая виски жесткими крыльями, которые шевелили воздух, но не придавали ему прохлады. Широко раскрытые сверкающие глаза уставились на него и не отпускали, как свою добычу.

В какой-то момент ему показалось, что церковный двор Кросс-Мейкла был местом его мучений. Он видел могилу своего отца, по мраморной поверхности которой ползали мерзкие твари; в то время как он сам, распростершись на могиле своей жены, слышал ядовитое дыхание демонов, свистящее у него над ухом над ее пылью. Он увидел своего живого друга; старый Максвелл был там, с надменными, сердитыми глазами. Маленькая Сарра стояла рядом с ним, бледная и неподвижная; чуть дальше вся его паства столпилась у дверей церкви, и он слышал, как бормотали презрительные проклятия.— Они исчезли, и он почувствовал, с каким-то чувством облегчения посреди своего отчаяния, как будто он снова оказался наедине с неприветливыми слугами, на попечение которых, как он знал, он был брошен. Он снова посмотрел угрюмыми мертвыми глазами на их сверкающие лица, искаженные гневом и радостью, смешанные воедино. Он нахмурился на

100

АДАМ БЛЭР

них, словно подбивая их на худшее. Они громко закричали резкими— ужасными голосами, набросились на него, подняли в воздух, а затем снова бросили на землю, словно забавляясь, и он стал их игрушкой.

Он попытался произнести имя своего Создателя, но прежде чем он успел открыть рот, само святое имя исчезло из его памяти, и они склонялись к нему все ближе и ближе и с торжеством заглядывали в его глаза, как будто читали его мысли и знали, что он сбит с толку изнутри — без их участия.


В своей агонии он потряс камень под собой, и тот вздыбился на своем крошащемся основании. Приступ естественного ужаса заставил его вскочить на ноги, и он отскочил назад, на вересковую пустошь. Большой серый камень, движение которого ускорилось от его прыжка, в следующее мгновение оторвался и кубарем полетел в мрачные воды, над которыми он, возможно, плавал веками. Она упала вниз одним тяжелым рывком, ибо ухо, последовавшее за ней, инстинктивно тщетно пыталось уловить ее соприкосновение со дном озера. Кольцо за кольцом кружились и блестели все шире и шире на поверхности черного моря, и все снова стало черным, неподвижным, безмолвным, как прежде.


Адам Блэр пожирал глазами волны, пока они не прекратились, а затем, вытянув руку над головой, закричал голосом, полным пронзительного ужаса: “Боже мой, Боже мой, ты совершенно покинул меня! Почему я отскочил от дрожащей скалы? Почему снова спасено то, что бесполезно, никчемно, жалко, потеряно, потеряно навсегда! Боже, Боже, взгляни вниз с состраданием!—

мои страдания больше, чем я могу вынести!”


Он был в самом начале прыжка — следующее мгновение могло стать для него последним, когда его крепко схватили сзади, и голос Шарлотты зазвучал у него в ушах. — Стой, опрометчивый человек! что ты делаешь?

Убьешь ли ты себя?—Оглянись назад, малодушный! Оглянись на меня!

Неужели ты один несчастен?”


Блейр обернулся и встретился с ее безумными глазами. — Потерянная женщина, ” сказал он, высвобождаясь из ее объятий, “ что ты делаешь? Что привело тебя сюда? Неужели ты не оставишь меня наедине с собой, с моим несчастьем? Это все, что ты мне оставил.


“Адам Блэр, что ты мне оставил?”


“Лететь, женщина, каяться, плакать, может быть, не плакать вечно. Для тебя, может быть, еще есть надежда”.


“ Для меня! почему не для тебя?


“Не мучай меня больше. Я проповедовал другим — я сам


ГЛАВА XIV

101

изгой. Еще раз оставь меня.—Прощай.”


“Адам Блэр, твоя рука горит; твои пальцы горят, как уголь”.


“ Мое сердце— мое сердце горит! ” воскликнул Адам, ударяя себя в грудь. Мгновение спустя он закрыл лицо руками, опустился на колени у ног Шарлотты и громко зарыдал.


— Уходи, уходи, умоляю тебя; но все же прости меня перед уходом - скажи, что ты прощаешь меня, Шарлотта, прежде чем мы расстанемся навсегда!


“Я прощаю? Это для меня - предлагать прощение? О, как мало ты знаешь о моих мыслях!” — и она опустилась на колени на вересковой пустоши рядом с ним, и их слезы смешались, скатываясь на землю.


“ Боже мой! ” воскликнул Блейр. - Боже мой! не бей меня больше.— О, Изабель, моя Святая, моя раненая Святая, моя Изабель! Жена моей груди! моя единственная, моя девственная любовь! взгляни с жалостью, если твои чистые очи видят меня!

Взгляни с жалостью, милый Святой, на хрупкий, грешный прах и пепел! Если ангелы плачут, плачь обо мне, моя Изабель!”


Шарлотта вскочила и, смахивая слезы с глаз, сказала:

“Адам Блэр, мы расстаемся, и расстаемся навсегда!—Но я не уйду, пока ты не пообещаешь — пока ты не поклянешься Богом, который сказал: "Не убий", что ты не причинишь себе вреда. Эгоистичный человек! стал бы ты нагромождать горе на горе, пока сердце не разорвется под его бременем, со всей неочищенной кровью внутри? Говори, обещай, клянись, стоя передо мной на коленях, и помни, что Бог присутствует и слышит тебя — даже здесь, в этой глуши...”


“ Клянусь, - сказал он, поднимая глаза к небу, но не глядя на Шарлотту, - клянусь, что буду ждать Божьего времени. Дай Бог, чтобы это длилось недолго! Боже, защити меня от самонадеянного греха!”


Произнеся эти слова, он снова опустил голову и несколько мгновений стоял, уставившись в землю, но без малейшего движения, похожего на рыдание.


Когда он снова поднялся, его лицо выражало не буйство борющихся страстей, а неподвижное и отчаянное спокойствие.

“ Шарлотта, ” сказал он, “ мы должны расстаться в печали, а не в гневе: пусть каждый оставит для одиночества то, что только в одиночестве подобает.Прощай, Шарлотта, — еще раз прощай и навсегда!”


Слезы Шарлотты снова потекли по ее пылающим щекам, когда она ответила: “Прощай!” Она протянула к нему руку, но тотчас же отдернула ее; и стояла, не отрывая глаз от воды, в то время как он быстрыми и резкими шагами удалялся от нее по краю озера, а затем вверх по вересковой пустоши, в

102

АДАМ БЛЭР

направление, противоположное тому, по которому он пришел сюда из Уигнесса.


Он быстрым, хотя и неровным шагом проделал значительный путь вверх по крутому склону холма, прежде чем Шарлотта оторвала взгляд от воды и, внезапно взволнованная, дико уставилась ему вслед на мрачное пространство, которое он пересек. Она отчетливо видела, как он карабкается по склону на много сотен ярдов выше, и следила за ним глазами, пока его фигура не скрылась от них выступом скалы, за которой лежал его путь. Она еще мгновение смотрела на него, но он больше не появлялся - и тогда, наконец, она села среди вереска и, сложив руки на груди, горько и беззвучно заплакала. Чувство полного одиночества впервые смешалось с муками раскаяния, и ее женская грудь тяжело задышала под бременем безнадежного горя. “Одна, одна, совсем одна, - говорила она себе, - одна, как в могиле. Ни одного последнего взгляда любви, который остался бы со мной — увы! ни одного. Меня жалеют — ха! возможно, меня презирают, возможно, меня ненавидят.—Любовь! О, меня никогда не любили.

Даже сейчас он думает только об Изабель Грей!— он молится ее духу, — он не тратит впустую мысли о живом сердце, которое разбито. —

О! если бы это сломалось! Иди, Адам Блэр, — иди, поплачь и вытри слезы, и пообщайся с мужчиной и женщиной, и найди других утешителей.

Несчастье теперь с тобой; но что твое несчастье по сравнению с моим? — с моим полным несчастьем? О Боже! темны и неисповедимы пути твои; если ты действительно считаешься с нами; если действительно это правда, что к делам земли прислушиваются свыше — Действительно ли существует всевышний?— Действительно ли есть Бог?—Неужели мы больше, чем глина, чем прах?—Неужели после этого мы действительно будем больше, чем прах? Увы! О Боже! все это слепота—чернота - абсолютная чернота.—Боже, помилуй меня, грешного! Боже, помилуй меня! нет другого глаза для жалости.—Великий Боже! взгляни на меня с состраданием. — Иисус, Спаситель, нежный Спаситель, сжалься надо мной — услышь крик израненного сердца!”


В беспокойной работе ее мозга возникла кратковременная пауза, а затем ее мысли потекли совсем по другому руслу. Она брала один камешек за другим и швыряла их от себя в бассейн, прислушиваясь к плещущим звукам, которые создавала сама.

Внезапно она остановилась и начала говорить вслух среди тишины пустынного места голосом с большей энергией, чем когда-либо обращала к уху человека. “Негодяй, ” сказала она, “ о, какой я негодяй! Разве мне подобает предаваться укоризненным мыслям? Разве мне подобает


ГЛАВА XIV

103

с горечью размышлять о том, чего, если бы не я, никогда бы не было? Разве мне — несчастной — жаловаться на него, что я погубила —погубила — погубила, возможно, навсегда? Спокоен и чист был его дух, спокоен, как эти воды, пока моя рука не взбаламутила их глубины.

Если бы, Господи, его спокойствие могло быть восстановлено, как у них! Чистый дух!—благословенный дух, —я пришел утешить;— чего только я у тебя не отнял?—Изабелла, святая Изабелла, я тоже причинил тебе боль—

я ограбил и тебя. Если печаль может достичь жилищ усопших, я послал печаль тебе. Бедная невинная сиротка, я думал, что буду любить тебя как мать — Какую мать! Дьявол пришел в жилище печали и невинности, когда я пришел к ним. Когда же эта скромная крыша снова нависнет над безмятежными головами? Я испортила им все, абсолютно все; и все же я упрекнула — да, я упрекнула его своими глазами, и он отвернулся от меня, как будто я, а не он, была жертвой. Негодяй! Он ушел от меня — он ушел от меня навсегда, и я никогда не преклонял колен — его глаза никогда не видели, как я преклоняю колени в пыли перед ним. Я перебрасывался с ним словами — я вторгся в его страдания —

Я снова потревожил, я мучил его. Я спас его, да, я спас его — я спас ему жизнь — Да, но я говорил с ним так, как будто это было мое право говорить, а его - слышать. О Боже! Я не могу вынести этой мысли. Я полечу за ним. Я быстро полечу за ним, через холмы и пустоши. Я найду его.—

Возможно, я еще найду его в пустыне. Я преклоню перед ним колени, прежде чем он уйдет.

Я пролью слезы ему на ноги. Я попрощаюсь с ним не словами, а слезами: они мне больше подходят”.


ГЛАВА XV.


Она действительно была СЛАБА, но уязвленный разум придавал силы болезненному телу, когда она следовала по тропинке, по которой Блэр взбиралась на крутой и неровный обрыв перед ней. Она никогда не снижала скорости, разве что время от времени на мгновение, а затем возобновляла свой путь с еще большей стремительностью. Прочные, жилистые волокна нехоженой вересковой пустоши рвали ей лодыжки, пока кровь не проступила сквозь чулки —

но она никогда не прислушивалась к советам умных людей.


Наконец она добралась до гребня холма и огляделась вокруг, чтобы прикинуть, в каком направлении он, скорее всего, направился. Ее широко раскрытые глаза блуждали по горному морю, повсюду разделенному глубокими скалистыми долинами, по которым во всех направлениях стекали альпийские ручьи, — но нигде, хотя она изо всех сил напрягала зрение, она не могла различить ни одного человеческого жилища, не говоря уже о какой-либо человеческой форме. “Я никогда его не увижу, “ сказала она себе, - я никогда его больше не увижу — Он потерян для меня навсегда— Я никогда не найду его в этом лабиринте гор”. С этими словами она еще быстрее, чем когда-либо, бросилась вниз по отлогому берегу и бежала дальше в какой-то слепой агонии, пока ее путь не преградил ручей, который разлился в бурю предыдущей ночью.


Она следовала его течению, не имея сил пересечь его воды; и, если бы она была в состоянии это сделать, у нее не было никакого пристрастия к одному пути больше, чем к другому. Вскоре он привел ее в черный проход, через который бурлящие воды прорывались, едва оставляя место для человеческой ноги, чтобы пройти по проходу, который они открыли для себя в незапамятные зимы. Однако именно там Шарлотта заметила след мужской ноги, как будто недавно ступавшей по мокрому песку, и она знала, что это нога Блэр, и пошла дальше с вновь натянутыми нервами, хотя иногда ей приходилось перепрыгивать с одного мокрого камня на другой, ступая так неуверенно, что это могло бы остановить охотника за всю его карьеру охоты.


Темный проход открывал небольшую, доселе невидимую долину, по фиолетовой пустыне которой извивалась зеленая полоса из стороны в сторону и


ГЛАВА XV

105

тут и там одинокие березы отмечали течение ручейка. На дальней оконечности, примерно в четверти мили от нее, ее глаз заметил небольшую заброшенную постройку, примостившуюся на скальном возвышении над берегом ручья. Куча сухого дерна возвышалась сразу за ней, и отличить ее от человеческого жилища можно было только по отсутствию густого столба дыма, который поднимался из центра крыши рядом с ней. Голая сосна с несколькими оборванными ветвями склонилась над обшивкой, а небольшой участок более густой зелени на другой стороне ручья свидетельствовал о скудном земледелии высокогорного пастуха, который снимал это отдаленное жилище.


К этому времени тени начали опускаться на восток, и Шарлотте сразу же пришло в голову, что, по всей вероятности, мистер Блэр и не подумает выходить за пределы этого места до возвращения дневного света; или, по крайней мере, что, если бы он прошел дальше, обитатели коттеджа смогли бы дать ей некоторую информацию о направлении, в котором он направился. Ограждение, таким образом, было ее целью, и она продолжала двигаться к нему по берегу ручья; но незаметно, по мере того как она приближалась к нему, ее шаг замедлялся, и она теряла тот источник возбуждения, который до сих пор заставлял ее прыгать по болотам, скалам и вересковой пустоши. Медленно и неуверенными шагами она преодолела эту последнюю часть своего пути и совсем остановилась и села на берегу ручья, когда достигла места, откуда ее глазам была отчетливо видна низкая дверь хижины — одинокая дойная корова, пасущаяся на небольшом участке травы перед ней, — и старый бородатый козел, полулежавший на дерне, из которого была сложена крыша, и щипавший несколько колосьев ячменя, которым нашлось место вырасти там среди слоев вереска.


Она не сводила глаз с этих жалких признаков человеческого жилья, тщетно пытаясь собраться с духом и предстать перед ними. Наконец, однако, вышла пожилая женщина, чтобы занести топливо, и, когда она уже собиралась нагнуться и вернуться в дом, случилось так, что она бросила взгляд вверх по долине. Легко можно предположить, что она вздрогнула, увидев даму, одетую в белое, одиноко сидящую у кромки воды.


Пожилая женщина на мгновение задержалась у своей двери, бросила на землю охапку дерна и так проворно, как позволял ее возраст, направилась к тому месту, где сидела миссис Кэмпбелл. Шарлотта тем временем, заметив ее приближение, поднялась с камня, на котором сидела

106

АДАМ БЛЭР

она сидела и двинулась, хотя все еще медленными шагами, ей навстречу.


Жена пастуха сразу узнала знатную леди, хотя не видела ее много лет и ничего не слышала о ее возвращении в эту часть страны; но хотя вежливость ее приветствия не нуждалась в языковой помощи, чтобы быть понятной, поскольку Шарлотта знала не более нескольких слов по-гэльски, их общение закончилось почти раньше, чем можно было сказать, что оно началось. Старуха, однако, нашла способ дать Шарлотте отчетливо понять, что с обшивкой что-то не так и что леди окажет ей услугу, немедленно войдя в нее вместе с ней. Взволнованный тычок ее пальца и хватание за одежду говорили об этом достаточно ясно, и Шарлотта, не без некоторого подозрения, что мистер Блэр уже был там раньше нее, собрала всю свою утраченную энергию и с готовностью следовала движениям своего гида.


Она последовала за ней по грубому мосту, сооруженному из двух полусгнивших сосновых стволов, и очень скоро оказалась у двери хижины, из которой, как и из каждой щели в хрупких стенах, выходили клубы дыма, вихрь за вихрем, завиток за завитком. Она наклонилась вслед за ней и вошла, но на мгновение темнота и едкий запах торфа сделали ее глаза совершенно неспособными различить что-либо внутри.


Она потерла слезящиеся глаза и увидела Блэра, распростертого на полу, часть его тела была завернута в плед, рядом с камином, который пылал под пологом дыма в центре помещения.

Одна его рука неподвижно лежала вдоль тела; другой он прикрывал глаза и лоб; казалось, он находился в состоянии оцепенения, но время от времени все его члены вздрагивали под складками одежды, которая их окутывала. Шарлотта молча стояла рядом со старухой, которая продолжала указывать на него пальцем и все это время шептала ей на ухо нестройные и неразборчивые звуки тревоги и страха. После нескольких минут паузы, в течение которых ничто не указывало на то, что мистер Блэр осознавал, что кто-то находится рядом с ним, она, наконец, произнесла эти слова шепотом: “Адам—Адам Блэр, ты болен, ты болен. Не уклоняйся от меня; увы! тебе не нужно; поднимай глаза и говори со мной, и скажи мне, что ты чувствуешь”.


Мистер Блэр открыл глаза, дико вгляделся сквозь дым и, издав глубокий глухой стон, повернулся лицом


ГЛАВА XV

107

к земле на полу обшивки.


Шарлотта некоторое время стояла в той же позе, в которой услышала его стон, а затем, заметив, что его молчание было либо упорным, либо непроизвольным, она подошла к нему, опустилась рядом на колени и взяла его за руку в свои. В тот момент, когда он почувствовал ее прикосновение, больной вскочил на ноги и отскочил назад от того места, где она стояла на коленях.


“Прочь, прочь, не мучай меня, женщина, не мучай меня!— Ты никогда не бросишь меня? Неужели проклятие будет тяготеть надо мной вечно!”


Он произнес эти слова голосом, действительно тихим и слабым, но, тем не менее, вполне отчетливым и пылким, а затем сделал усилие, как будто хотел убежать к двери; но усилие было выше его сил; он пошатнулся и снова опустился на землю, на которую упал бы всем своим весом, если бы Шарлотта не подхватила его на руки и нежно не укрыла пледом, на котором он до этого лежал. Она еще раз обернула его складками, и он, казалось, свернулся под ними в узел, в то время как еще более конвульсивная дрожь сотрясла все его тело. Он протянул руку в тот момент, когда все его члены тряслись от ярости, натянул один из углов мантии прямо на лицо — и через мгновение лежал у ее ног неподвижный, как бревно.


Шарлотта несколько минут молча наблюдала за ним, а затем снова бросилась на колени рядом с ним, раскрыла его лицо и вгляделась в его закрытые глаза и бледные черты. Она взяла его руку, теперь уже не сопротивляющуюся, подняла ее и прижала к своим губам, а когда отпустила, увидела, что она упала так тяжело, словно была частью мертвеца. С этими словами она вскочила и, схватив деревянный сосуд, стоявший рядом, быстро выбежала из-за решетки. Она вернулась и, снова опустившись на колени, начала брызгать водой ему в лицо. Почувствовав прохладу, он с трудом открыл глаза, но веки тут же снова опустились, и больше ни одно слово или движение не подтверждало его ощущения ее присутствия.


Она все еще сидела в той же позе, когда по прошествии получаса старый пастух вошел в хижину вместе с одним из своих сыновей, которые весь день были с ним на горе. Шарлотта пришла в себя в тот момент, когда они вошли, и обратилась к ним с серьезным вопросом, нельзя ли сделать что-то вроде носилок и отнести мистера Блэра как можно дальше. Молодой человек, как бы это

108

АДАМ БЛЭР

случилось так, что он немного понимал по-английски и, как только до него дошел смысл ее речи, сказал что-то по-гэльски своему отцу, и они оба немедленно покинули это место, сделав знак, что скоро вернутся.


Они отсутствовали недолго, когда мистер Блэр стряхнул с себя плед и сел, опираясь на руки. Он посмотрел своими тусклыми глазами сначала на старуху, а затем на Шарлотту и сказал последней тихим прерывающимся шепотом: “Шарлотта, я плохо обращался с тобой - даже сейчас я обращался с тобой не по-мужски. Прости меня, Шарлотта, я чувствую, что мои смертные обиды скоро пройдут — я чувствую то внутри, что не может обмануть меня. Я болен, я смертельно болен.

Прощай! ради Бога, оставь меня. Я умру здесь; я буду похоронен здесь, в этом диком месте. Пусть никто не знает, где я похоронен”.


У нее обильно потекли слезы, когда она слушала эти спокойно произнесенные слова; но мгновение спустя его щека снова загорелась, а глаз вспыхнул, и еще одна лихорадочная дрожь пробежала по всему его телу, и он снова распростерся на земле, по-видимому, такой же беспомощный, как и раньше.


Как раз в этот момент молодой человек вернулся в дом и пригласил миссис Кэмпбелл подойти и посмотреть на помет, который они соорудили.

Он состоял из трех или четырех бревен, сплетенных вместе из прутьев, сорванных с низких зеленых ив, которые тут и там росли среди тростника по берегам их ручья. Поверх этого грубого каркаса был уложен слой вереска, и Шарлотта, увидев свою собственную шаль и добавленные мужские пледы, пожелала, чтобы они оба вошли и подняли ее подругу.


Они повиновались ей, и Блейр, казалось, совершенно не осознавал, что произошло, пока они не вынесли его на открытый воздух.

Затем он снова открыл глаза и на мгновение огляделся, но по-прежнему, казалось, не обращал ни малейшего внимания ни на мужчин, ни на Шарлотту. Наконец они положили его на носилки, завернули в плед и понесли, как ребенка, по тропинке, которую они с Шарлоттой уже прошли. Пока они шли, он лежал с закрытыми глазами, и Шарлотта начала надеяться, что движение, возможно, погрузило его в дремоту, которая в конце концов может оказаться спасительной и освежающей.


Эти альпинисты, какими бы обремененными они ни были, так проворно передвигались по своим родным вересковым пустошам, что Шарлотте было нелегко поспевать за ними. Они были слишком хорошо знакомы с


ГЛАВА XV

109

однако эти ущелья должны были проходить по тому же пути, по которому она проникла в их убежище. Более короткий путь через холм привел их, не более чем за час, к вершине, с которой открывался вид на просторы Лохфайна; и, спустя вдвое меньше времени, Шарлотта смогла разглядеть старую башню Уиннесса, очерчивающую контур между ними и яркими водами. Когда они достигли более низкого возвышения непосредственно над домом, она ускорила шаги, миновала носильщиков и добралась до двери башни прежде, чем они закончили спуск.


Мистер Блэр так и не открыл глаз до тех пор, пока носилки, на которых его перенесли, не опустили на пол комнаты, которую Шарлотта уже приготовила для его приема. Именно тогда он вскочил из своей распростертой позы и, дико озираясь вокруг, казалось, очнулся как ото сна. Шарлотта подала знак мужчинам, и они начали раздевать его; но, хотя он держал глаза открытыми, пока они выполняли ее указания, он, казалось, еще не имел представления ни о том, где он находится, ни о том, что они с ним делают. Он молча позволил раздеть себя и не оказал никакого сопротивления, когда его подняли и понесли к кровати, которая была приготовлена для его приема. Мгновение спустя он выпрямился на кушетке и, устремив взгляд на окно, которое было широко распахнуто навстречу свежему воздуху, казалось, весь содрогнулся от какой-то новой и внезапной телесной тоски. Он вскочил с кровати с проворством человека в полном здравии и силе, спасающегося или пытающегося спастись от смертельного врага, — бросился к окну, склонился над ним голый, как был, издал один глубокий стон и рухнул навзничь на пол комнаты.


Его снова быстро подняли и понесли обратно к кровати, но когда его рука коснулась простыней, он забился с такой яростью, что мужчины были вынуждены опустить его на землю. - Только не там! — закричал он громовым голосом, — только не там... Нет, нет, только не там! Избавьте меня от этой последней агонии, вы, мстители за вину! — пощадите меня, пощадите, положите где угодно, только не здесь! ”


Этими словами он исчерпал всю свою энергию и снова лежал перед ними слабый и беспомощный, как младенец. Но Шарлотта смахнула навернувшиеся на глаза слезы и, махнув рукой носильщикам, повела их в верхнюю комнату, где была поспешно приготовлена еще одна кровать. Он яростно метался из стороны в сторону, оглядываясь по сторонам остекленевшими, горячими, горящими глазами -

110

АДАМ БЛЭР

яйца, но ни один не произнес ни слова после того, как его уложили туда, и не сделал ни малейшего усилия оторвать голову от подушки.


В тот момент, когда миссис Кэмпбелл убедилась, что он слишком ослаб, чтобы предпринимать дальнейшие попытки насилия, она отправила младшего пастуха в Инверэри, пожелав, чтобы отец ни в коем случае не покидал тауэр. Она заставила всех выйти из комнаты и, закрыв окна от яркого лунного света, в тишине и темноте заняла свое место рядом с диваном Блэр.


ГЛАВА XVI.


Было около полудня, на седьмой день после того, как все это произошло, когда Адам Блейр открыл глаза после пятнадцатичасового погружения в глубокий сон и, оглядев комнату, в которой он лежал, начал предпринимать свои первые слабые попытки прийти в сознание. Он был так слаб, что не мог поднять голову от подушки, не испытав головокружения, которому он был немедленно вынужден подчиниться, и только после долгих усилий он пришел в себя настолько, что осознал, что лежит один в полутемной комнате и что, должно быть, прошло много дней с тех пор, как его память сохранила какой-либо отчетливый образ любого рода.


Смутный, спутанный, вялый сон, длившийся нескончаемо долго, казалось, овладел его разумом, и даже сейчас он едва мог убедиться, что его гнет миновал.

В ту долгую тоскливую ночь каких только страданий он не перенес!

Куда блуждал его дух? Откуда он вернулся? С ним была боль; жгучая боль пронзала каждую мышцу и сухожилие его тела. Холодные ледяные муки были и с ним: даже сейчас его конечности одеревенели от ощущения холодной, подкрадывающейся тоски. Но какое облако черноты, абсолютной непроницаемой черноты, было окутано и свернуто над всем этим! Тревожные видения проносились перед ним, сверкая сквозь обволакивающую темноту — странные неземные образы вперемешку с человеческими лицами, которых он не знал, — странный глухой шепот, руки, хватающие его, и слепота, и беспомощность, и немота, и мертвенность, все это время висевшие, как гири, на его груди. Его слабый мозг пошатнулся от напряжения, которое он прилагал, чтобы восстановить хоть что-то из того, что было в течение этого пустого промежутка времени, и он закрыл глаза, потому что веки казались такими тяжелыми, что ему было больно держать их открытыми. Тело и разум были одинаково потрясены, одинаково натянуты лихорадкой, через которую он прошел; и он лежал в состоянии полной истомы, словно ожидая нового нападения могущественного врага, которому у него больше не было ни сил, ни надежды, ни даже желания сопротивляться.


Внезапно до его слуха донеслось эхо заунывной музыки, и


112

АДАМ БЛЭР

хотя в первый момент ему показалось, что звуки раздаются совсем рядом с ним, послушав несколько мгновений, он почувствовал, что звуки доносятся со значительного расстояния.


Это была дикая, жалобная мелодия, сыгранная, как ему показалось, на единственной свирели — и он не мог отделаться от мысли, что те же звуки он слышал не раз во время долгого транса, из которого только что вышел. Никогда еще такая глубокая меланхолия не была облачена в сладостные звуки; никогда мелодия не была так подходяща для слабых умирающих ушей. Казалось, его дыхание доносится из какого-то мира неземного покоя, из какой-то сферы задумчивого величия — выше радости, слишком спокойного для печали. Слезы тихо, медленно, целебно текли по щеке больного, пока он слушал эти звуки, которые, казалось, с каждым мгновением отдалялись все дальше и становились все слабее от легкого ветерка, который их приносил.


Музыка смолкла так же внезапно, как и началась, и мистеру Блэру показалось, что с ее прекращением возвращаются все его болезни. После одной или двух тщетных попыток ему наконец удалось встать с постели, и, обнаружив, что он никоим образом не может удержаться на ногах, он, как младенец, пополз к окну. С большим трудом он приоткрыл еще немного ставни, но отпрянул от усилившегося света, как сильный человек от факела, поднесенного близко к глазам.


Постепенно, однако, он не только перестал переносить свет, но, словно движимый какой-то сильной инстинктивной жаждой свежего воздуха, он также открыл окно и позволил целебному ветерку овевать его изможденное тело. Благоухающее дыхание Природы не прошло для него даром: оно успокоило его трепещущий пульс, успокоило каждый измученный нерв и вдохнуло обновленную жизнь в каждую измученную вену.

Тем не менее, усилие, которое он приложил, на мгновение превысило его силы, и я думаю, что он упал бы на пол в обмороке, когда возобновление той же меланхоличной музыки, которая уже подняла его с одра болезни, придало новый импульс его усилиям.


Он оперся локтем о каменную раму окна и устремил взгляд в ту сторону, откуда, как ему показалось, доносилась музыка, но не увидел ничего, кроме одинокой лодки, уплывающей в озеро. Мгновение спустя из-за выступа берега, недалеко от того места, где стоял он сам, показались две другие лодки; и когда он заметил, что все они движутся вместе, он убедился, что в той или иной из них находится


ГЛАВА XVI

113

музыкант играл.


Он медленно проследил своим тяжелым взглядом за удаляющимся ходом трех лодок, но совершенно не мог различить ничего ни о количестве людей в них, ни об их качестве. Наконец он увидел, как они скользнули одна за другой недалеко от маленького островка Инчри, лежащего почти на полпути между Уигнессом и противоположным берегом Лохфайна. Он заметил, что ни один из них больше не появлялся в воде за лесистым островом, и пришел к выводу, что их целью было порыбачить под прикрытием его скал. Однако мгновение спустя ему пришло в голову, что он когда-то слышал какую-то мрачную и скорбную историю, действие которой происходило в этой пустынной стране.

Кто рассказал ему эту историю?Как ни странно, именно в тот день первая мысль о ШАРЛОТТЕ зародилась в его голове; но, о!

при этой мысли какие тысячи мыслей о горе, стыде, ужасе, несчастье нахлынули на него, подобно черным бушующим волнам какого-то возвращающегося и непреодолимого моря!


В одно мгновение вся тайна его болезни прояснилась перед ним; он вспомнил все, что произошло на следующий день после той темной ночи, как будто это произошло всего несколько часов назад; он вспомнил далекую долину, и черную обшивку, и Шарлотту, неожиданно склонившуюся над ним, и носилки, на которых его несли, и движение носилок, и лица людей, которые несли его. Он вспомнил, как его внесли в дом; — его спазм ужаса, когда он почувствовал себя на этой кровати, казалось, едва покинул его грудь. Затем он вспомнил кое-что более смутное: о напитке, который подала ему Шарлотта, и о том, как он выбил чашку у нее из рук и лежал перед ней, сгорая от жажды, проклиная ее взглядом. Потом показалось, что она поцеловала его там, где он лежал неподвижно, холодными губами, которые вспыхнули от прикосновения, — а потом, совершенно внезапно, она исчезла, и не осталось ничего, кроме одной смешанной массы снов и бреда — тусклых унылых образов, сбившихся в кучу, одинаково неясных, одинаково болезненных. Где сейчас Шарлотта?—Что с ней стало?—

Почему она бросила его?— Он прогнал ее от себя в гневе?—Он в безумии оскорбил ее?—Неужели она убежала от него в гневе?" — Все эти мысли и сотни других быстро пронеслись в его голове; и усталое тело, уступив наконец неравной борьбе, совершенно беспомощное и почти столь же бесчувственное, сколь и беспомощное, опустилось на пол.

114

АДАМ БЛЭР


Через несколько мгновений его снова подняли, и, снова придя в себя, он обнаружил, что находится в объятиях пожилой женщины и молодого человека, одетого в черное и в чем-то напоминающего джентльмена.


Он ничего не говорил, пока они не уложили его на кушетку и не укрыли одеялом; тогда он слабо попросил чего-нибудь выпить. Старуха протянула ему стакан; он выпил и закрыл глаза.


ГЛАВА XVII.


ИЗМУЧЕННАЯ природа взяла свое, и чувства мистера Блэра снова на долгие часы погрузились в глубочайшее забытье. Шум беспокойных голосов, которыми наполнялись покои под ним в течение большей части вечера того дня, не имел силы пробудить его от этого глубокого и неподвижного сна; и когда он, наконец, снова проснулся с восходом луны, все вокруг него было тихо, его мозг был спокоен и собран, и он пристально уставился на человеческую фигуру, одиноко стоявшую на коленях в изножье кровати, на которой он лежал.

Слабых сумерек было недостаточно, чтобы разглядеть что-либо, кроме общих очертаний, и он некоторое время продолжал смотреть на него, не выдавая ни словом, ни жестом, что сон покинул его веки.


Наконец он сказал: “Друг, кто ты?— кто здесь со мной? — прошептал он; и в тот момент, когда он сказал это, коленопреклоненный мужчина медленно поднялся, склонился над ним и, взяв его за руку, ответил также шепотом: ”Это я ... это Джон Максвелл ... Хвала Небесам, что вы меня видите!“


Мистер Блэр высвободил руку из сцепленных пальцев старика, натянул простыню ему на лицо и ответил, глубоко вздыхая: “Джон Максвелл, Джон Максвелл, ты не ведаешь, что творишь, ты не ведаешь, перед кем склоняешься, ты не ведаешь, за кого молился!”


“Дорогой сэр, дорогой мистер Адам, — ответил старик, — прошу вас, успокойтесь; посмотрите на меня, и вы меня хорошо узнаете: я Джон Максвелл, а вы Адам Блэр, мой друг, мой министр - вы сладко спали, и все еще будет хорошо”.


“ О, никогда! - простонал больной из-под одеяла. - Никогда, никогда— никогда больше! Оставь меня, старик, оставь грешника, отверженного, негодяя, покинутого Всемогущим. Молю тебя, оставь меня наедине с самим собой!— Против тебя я тоже согрешил”.


“Сэр, дорогой сэр, вы блуждаете; ваш разум еще не восстановился; ваши сны и видения все еще окружают вас. Я молю тебя, позволь мне почувствовать твою руку — она снова обжигающе горячая, и все же теперь она прохладная.—Я молю тебя


116

АДАМ БЛЭР

отбрось от себя эти ужасные фантазии и познай себя и меня. Мы здесь, мы оба в Достатке; но дома все хорошо, и ты снова станешь сильным, и мы скоро вместе вернемся в Кросс-Мейкл”.


“Домой!—Домой!—Кросс-Мейкл! возвращайтесь вместе в Кросс-Мейкл!— Боже мой, пощади меня!”


“Да будет воля Господня, мистер Адам; вы не должны забывать этот благословенный текст: ‘Господь дает, и Господь забирает’. Это не первая ужасная утрата, которую вы пережили. До сих пор Господь поддерживал тебя; но ты снова будешь укреплен силой, которая свыше”.


Он помолчал, прежде чем ответить. — Тяжелая утрата! -

о чем вы говорите?— Воистину, мой дух блуждает. О чем это вы говорите со мной?”


“ О! сэр, - сказал Джон, - если вы не знали этого раньше, я сделал много плохого.


“Говори громче, дай мне услышать, ты принес мне дурные вести о моем ребенке? Я прошу тебя говорить громче. Я готов ко всему!—

какой удар может быть слишком сильным?”


“ Хвала Господу, ребенок был здоров два дня назад, и я надеюсь, что так же обстоит дело и сейчас.— Я говорил не о ней”.


“О ком ты говорил?”


“ О! сэр, вы пугаете меня своими стонами. Слушайте меня более спокойно, иначе я не смогу говорить.— Я говорил о той, кого мы сегодня похоронили. — Я говорил о миссис Кэмпбелл.


При этих словах мистер Блэр сбросил с себя постельное белье и, выпрямившись, пристально посмотрел в лицо старика, на которое к этому времени отчетливо падал лунный свет. “Что ты скажешь о погребении? — о смерти?— Позволь мне услышать, что ты говоришь.— Молю тебя, позволь мне услышать все это”.


“Ах! теперь, сэр, это похоже на вас; это для того, чтобы мы услышали о том, что Богу было угодно совершить. Но, конечно, они уже рассказывали вам, как с ней поступила лихорадка. Конечно, они сказали мне, что вы видели лодки, когда они отплывали в Инчри.


Воспоминание о торжественной музыке и трех лодках всплыло в голове мистера Блэра, когда он услышал это. Несколько мгновений он оставался в молчании, а затем откинулся на подушки и, громко рыдая, воскликнул: “О Боже! о Боже! ни одного часа для покаяния! ни часа для слез!— о Боже! (Его голос перешел в дрожащий шепот.) “ О Боже! почему ты щадишь еще более черного


ГЛАВА XVII

117

грешник?—зачем я лгу здесь, чтобы мне рассказали об этом?—Я все это помню, теперь я все это отчетливо помню. Я помню, как она присматривала за мной, я помню, как я отверг ее!— Да, да, я вижу это ясно; от меня, от меня она заразилась этой болезнью!— Великий Боже, ты творишь во тьме! Ужасный Творец, вокруг тебя сплошная ночь.”


С этими словами, полными боли, мистер Блэр снова закрыл лицо руками, и в течение многих минут Джон Максвелл не мог убедить его ответить ни на что из того, что он сказал. Старик все это время стоял, склонившись над своей кушеткой, в состоянии мучительного ожидания, но через некоторое время перестал обращаться к нему. Поэтому он некоторое время молчал, когда Блейр внезапно снова встрепенулся и сказал тоном, самообладание которого после стольких прерывистых и стонущих восклицаний взволновало его даже больше, чем мог бы взволновать любой голос, выражающий бурные эмоции: “Джон Максвелл, у меня слабое сердце, я бы хотел поесть. Поскорее принеси мне что-нибудь поесть и попить. Лихорадка оставила меня, и глубокая слабость - это все, что осталось ”.


“Слава Богу, - сказал Джон, -слава Богу за это слово, которое я услышал!

Успокойтесь, дорогой сэр, и я немедленно вернусь к вам”.


С этими словами старик покинул его и через несколько минут вернулся с подносом хлеба, медовых сот и большим тазом молока. Мистер Блэр отвернулся, пока старик произносил благословение на то, что он принес, а затем, восстановив все свое самообладание во взгляде и жестах, начал жадно поглощать все, что было для него приготовлено. “Так, ” сказал он после того, как обильно поел и выпил, “ даже так. Хрупкое тело скоро сможет выдержать необходимые боли, которые предстоят мне. Еще раз, добрый старина, я благодарю тебя —

Я благодарю вас — хотя я и недостоин вашей доброты, Бог не пренебрегет ею.” И он добавил после паузы: “Джон Максвелл, приходите ко мне рано утром; но сейчас оставьте меня, потому что я чувствую, что снова усну, а когда это закончится, я буду лучше способен к тому, что должно быть сказано и сделано”.


Старик разгладил его подушку, увидел, что он вытянулся в позе совершенного покоя, а затем повиновался ему, выйдя из комнаты.

Однако он не пошел дальше двери: заняв свое место сразу за ней, он зажег свечу и приготовился дежурить там, на случай, если у его министра возникнет какой-нибудь повод для его услуг ночью.


Тем временем Блэр полон решимости, даже посреди страданий

118

АДАМ БЛЭР

и слабость победили тысячи мыслей, которые прогнали бы покой, и продолжали спать, возможно, таким глубоким и подобным смерти сном, какой посещает веки отчаявшихся людей, которые знают, что, заснут они или проснутся, завтра их ждет смерть.Не было ничего удивительного и в том, что усталый старик тоже крепко спал, хотя и решил понаблюдать. Он провел в пути два дня и с тех пор, как отправился из Кросс-Мейкла на поиски своего Министра, не испытывал ничего, кроме поспешного и прерывистого сна.


ГЛАВА XVIII.


МИСТЕР СТРАХАН, возмущенный грубыми оскорблениями, с которыми он осмелился приставать к миссис Кэмпбелл, покинул Поместье, как можно предположить, по возвращении в Лоу-Кантри в не слишком завидном расположении духа. Он ехал быстро, как человек, способный на что угодно, только не на покой (ибо стыд разоблачения заменил для него стыд вины, а презрение к тому, что он считал нанесенным самому себе ущербом, смешивалось со многими тревожными предчувствиями того, что ему, возможно, придется вытерпеть из—за заслуженного гнева и презрения работодателя, доверие которого он так подло предал), когда его внимание привлекла лодка, двигавшаяся, как ему показалось, к башне, которую он только что покинул; И когда он узнал фигуру мистера Блэра, это было с удивлением. дьявольская и в то же время трусливая радость от того, что он так поступил; ибо до него сразу дошло, что священник последовал за миссис Кэмпбелл туда по ее приглашению и под опьяняющим влиянием преступной страсти; и уверенный в том, что по крайней мере убедился (ибо он думал, что теперь убедился) в справедливости своих собственных и Кэмпбелла первоначальных подозрений, он с этого момента отбросил тревожные размышления, которые касались непосредственно его самого, и продолжил свое путешествие в настроении почти столь же торжествующем, сколь и злобном.


Каково же было его удивление, когда, добравшись до гостиницы, в которой он обычно останавливался, когда бывал в Глазго, он внезапно услышал, как его окликают из окна, выходящего во двор, голосом, который не мог принадлежать никому, кроме самого Кэмпбелла Знатного. Не без серьезной борьбы, хотя и непродолжительной, ему удалось достаточно разгладить морщины, чтобы войти в комнату, в которой его ждал Капитан; но он снова избавился от своих тревог, когда Кэмпбелл, приняв его со всей своей обычной сердечностью, просто сказал: “Страхан, я был удивлен, что ты ничего не слышал; и, кроме того, я подумал, что поступил неправильно, доверив это дело тебе или кому-либо другому, когда я был в состоянии выполнить его сам. Итак, я ступил на борт судна, которое плыло в Лейт, и вот я здесь, так далеко на своем пути в поисках этой несчастной женщины. Не нахожу тебя в Эдинбурге и слышу


120

АДАМ БЛЭР

то, что ты отправился на запад, я воспринял как должное, что ты отправился в поисках Величия.— Разве это не так? —говори: расскажи мне все, что произошло, расскажи мне все, что ты знаешь; я готов ко всему. Ты можешь, по крайней мере, не рассказать ничего такого, что удивило меня”.


Мистер Страхан ответил кратким изложением всего, что он сам сделал. Однако, когда он подошел к концу рассказа, он оказался в некотором замешательстве, не понимая, почему позволил мистеру Блэру приблизиться к особняку, не позаботившись предоставить надлежащие доказательства того факта, что он приходил туда и оставался там наедине с миссис Кэмпбелл при таких подозрительных обстоятельствах. Он на мгновение запнулся, когда эта идея пришла ему в голову, а затем завершил свою речь, сказав очень смело: “Я думал, что нет смысла, сэр, браться за дело, когда оно зашло так далеко, любым другим способом, кроме самого обдуманного и точного. Поэтому я сел в лодку и приплыл так далеко, чтобы заручиться помощью двух или трех респектабельных людей, лично знакомых с этим Блэром, с которым я намеревался завтра вернуться в Университет и таким образом разом положить конец всему этому делу”.


— Верно, верно, совершенно верно, - пробормотал Кэмпбелл с угрюмой и упрямой усмешкой. - Но я полагаю, что сейчас во всем этом нет большой необходимости...

Я знаю Шарлотту лучше, чем ты. Я пойду и увижу их сам, и поверь мне, больше не понадобится никаких свидетелей.

Но завтра, как вы говорите, у нас будет достаточно времени; по правде говоря, нет никаких опасений, что они расстанутся так скоро после того, как приложили столько усилий, чтобы встретиться. Сегодня воскресенье, не так ли? черт возьми, ты можешь поклясться, что он проведет неделю в университете, прежде чем подумает вернуться к своему пению псалмов.—Я только что заказал ужин, -, мы присоединимся к нашим столовым и устроим вечер на't; и теперь я думаю, на't, что за эти пять лет я не пробовал вашего настоящего ромового пунша.—Женева! ей-богу, вы можете заказать любой другой шнапс, где вам заблагорассудится, но я никогда не пробовал рома, достойного этого названия, разве что на пруду с сельдью или здесь, в этом прелестном городке. Что значит быть на свалке, Страхан;—

и о женщине? Тьфу ты! фальшивый нефрит женщины — Почему, что говорится в старой песне? —Я спою ее: -клянусь Юпитером, я спою ее под их окном.


- Скажи Зилу, что ему нужна преданность,


Скажи Любви, что это всего лишь похоть,


Скажи Времени, что это всего лишь движение,


ГЛАВА XVIII

121


Скажи Плоти, что это всего лишь прах,


И желаю им не отвечать,


Ибо ты должен солгать".


Пух! пух! Мастер Дункан Страхан, мой очень хороший друг, вы подадите мне чашу с солью и водой, если увидите, что я хоть раз вздрогну от всего, что было и ушло.


Дункан Страхан придвинул свой стул и пьянствовал до петушиного пения с доблестным капитаном, как это делали многие братья его профессии раньше и делали с тех пор — с клиентами, которые сломали бы себе головы, если бы узнали, какие услуги оказали им эти гладколицые приятели за бутылкой. Нескольких коротких часов лихорадочной дремоты было достаточно, чтобы капитан Кэмпбелл пришел в себя, и после завтрака они расстались: мистер Страхан отправился своим ходом в Эдинбург, а Уигнесс вверил себя судьбе лох-файнской лодки, которую он обнаружил в Брумилоу.


Мистер Страхан, направляясь на восток, остановился на несколько часов в доме джентльмена, проживавшего в приходе, непосредственно примыкающем к Кросс-Мейклу, и воспользовался случаем, как ему показалось, с бесконечной ловкостью, чтобы высказать все свои соображения относительно поведения мистера Блэра и мотивов его отсутствия в собственном доме. Доктор Мьюир, священник прихода, где это произошло, случайно зашел утром и узнал о скандале от хозяйки особняка, в котором Страхан его оставил. Он с большим негодованием встал на защиту Блэра; но, поскольку, как он думал, зло в этой части было устранено, он не мог удержаться, чтобы не съездить в Кросс-Мейкл, прежде чем вернуться к себе домой, с целью навести дополнительные справки либо у семьи Сэмплхоф, либо у слуг в особняке. Во время своей поездки он встретился со старейшиной Джоном Максвеллом, чья дружба с мистером Блэром, а также его влияние в приходе были настолько хорошо известны, что Доктор без колебаний вступил с ним в разговор на тему, занимавшую его размышления. Результатом этого разговора, каким бы он ни был, стало то, что на следующее утро честный Максвелл взял в руки свой посох и отправился в самое долгое путешествие, которое он предпринимал более чем за двадцать лет, — в Лохфайн-сайд.


Однако он добрался до места своего назначения лишь спустя долгое время

122

АДАМ БЛЭР

после того, как капитан Кэмпбелл, командовавший гораздо большей личной энергией, не говоря уже о других средствах в придачу, снова достиг берега своего родного озера Лох.


Когда вечером второго дня после расставания со Страханом в Глазго он плыл вверх по проливу и увидел, наконец, перед собой башню Величия, Кэмпбелл, который до сих пор совершал свое путешествие в угрюмом, почти безразличном настроении, почувствовал, как в груди у него разгорается дикая ярость.Он выпрыгнул на берег в тот момент, когда его лодочники перестали налегать на весла, и, не сказав ни единого слова никому из команды, быстро помчался вверх по каменистой тропинке. Рука его лежала на рукояти меча, когда он переступил порог и вошел в свой длинный пустынный зал, и лицо его пылало суровым алым цветом мести.


Не успел он проникнуть во внутреннюю часть дома, как его движение было остановлено молодым джентльменом, о котором уже упоминалось. Видя, что он одет в черное, он не сомневался, что находится в присутствии Блейра, и первыми словами, которые он произнес, были: “На колени, негодяй! на колени, святой негодяй! и произнесите свои последние молитвы, и пусть они будут самыми искренними, какие вы когда-либо произносили, а также самыми короткими!”


Молодой человек отшатнулся от разъяренного человека и спокойно ответил: “Меня зовут Кэмпбелл; я врач в Инверэри; я пришел сюда, потому что за мной послали; я сделал все, что мог, хотя и пришел слишком поздно: что вы или любой другой человек можете мне сказать?”


Капитан кэмпбелл в сильном замешательстве опустил оружие и, попросив прощения за свою жестокость, перешел к крайности холодной вежливости. Врач, со своей стороны, не теряя времени, сообщил ему, что за ним послали навестить незнакомого джентльмена, который тяжело заболел в коттедже в соседней долине, и что миссис Кэмпбелл сообщила ему, что он прибыл, соответственно, за два дня до этого, что джентльмен после сильных страданий наконец начал подавать надежду на преодоление болезни; но что миссис Кэмпбелл подхватила инфекцию и уже сдалась под натиском лихорадки. “Бог его знает”, - добавил хирург,

“что же теперь делать? Здесь нет никого, кроме одинокой старухи и пары невежественных пастухов, и я не знаю, за кем следует послать в отсутствие Знати.


— Я тот самый человек, - ответил Кэмпбелл тихим и надломленным голосом, -

“Я Джеймс Кэмпбелл из Великобритании.— Моя жена умерла?”


ГЛАВА XVIII

123


Молодой человек поклонился в сильном замешательстве, будучи совершенно потрясен мыслью о том, что он сообщил свою роковую информацию столь резким образом.


Кэмпбелл некоторое время стоял перед ним, не отрывая глаз от земли, а затем жестом пригласил его подняться наверх. Молодой человек сделал попытку удержать его, но, видя, что это тщетно, подчинился и распахнул дверь палаты, где останки Шарлотты уже были распростерты в ее простыне. Кэмпбелл знаком велел хирургу покинуть его, как только тот вошел в комнату.


Он провел там час в одиночестве, насколько было известно, в полном молчании; и вышел оттуда без малейших следов слез на щеках, но с выражением меланхолии и подавленности, которое немало удивило бы любого, знакомого с его характером. Он спокойно поговорил с хирургом; пожелал, чтобы тот сделал все, что в его силах, для мистера Блэра; дал указания относительно погребения его жены, для чего назначил надлежащий день и час; а затем откланялся, сказав, что ему необходимо поехать и лично предупредить кое-кого из своих родственников, но что он должен позаботиться о том, чтобы вернуться в Уигнесс утром того дня, когда должны состояться похороны.


Вернувшись, он застал Джона Максвелла ухаживающим за больным вместе с хирургом и, узнав, кто он такой и в чем его поручение, принял его с большой вежливостью. Он усадил Джона с собой в лодку, когда плыл в Инчри, где находилась древняя усыпальница его семьи; и точно так же, когда Шарлотту похоронили в прахе, он снова поплыл с этого пустынного острова в Уигнесс. Его компания, согласно обычаю Горцев в таких случаях, долго сидела и много пила, но он не преминул несколько раз поинтересоваться состоянием мистера Блэра в течение вечера. В целом, как сам Джон до сих пор не верил в виновность своего министра, так и у него до сих пор не было оснований предполагать, что у капитана Кэмпбелла были хоть малейшие подозрения того рода, которыми на самом деле были полны его мысли: и добрый старик спал той ночью у двери в комнату больного — увы! с большей безмятежностью, чем ему суждено было знать в течение многих последующих долгих ночей.


ГЛАВА XIX.


ЗАДОЛГО до того, как мистер Блэр проснулся на следующее утро, капитан Кэмпбелл снова покинул дом Величия и не возвращался туда до тех пор, пока не прошло почти два дня.


Истина заключается в том, что сознание ни одного человека никогда не претерпевало более внезапных и замечательных изменений, чем у него самого, вследствие событий, о которых уже было рассказано. Первоначально он женился на Шарлотте просто потому, что восхищался ее красотой и жалел ее за жестокое обращение, которому она подверглась со стороны молодого Ардена; но по прошествии короткого времени легкость, с которой она выслушивала его собственные обращения, стала восприниматься им таким образом, что среди нашего неблагодарного пола было и, надо опасаться, всегда будет слишком много примеров, и те самые обстоятельства, которые поначалу удовлетворяли его тщеславие, впоследствии дали пищу для этого. подозрительный и ревнивый нрав, которым отличался его характер, как у очень многих тщеславных людей. Короче говоря, прежде чем они прожили вместе много месяцев в своем уединении в Хайленде, они оба очень остро осознали свою непригодность друг для друга; но следует признать, что в то время как Шарлотта сдерживала свой высокий дух и изо всех сил старалась казаться любящей женой, мистер Кэмпбелл был либо менее горд, либо менее искусен и очень скоро оставил всякие попытки скрыть свои истинные чувства. Когда они покинули Шотландию и снова смешались с миром, живой от природы нрав Шарлотты побудил ее компенсировать себе большим участием во всех радостях светской жизни долгую скованность и уединение, которые она испытывала, живя со своим мужем в Уигнессе; в то время как он, принеся с собой на открытые сцены жизни всю ту подозрительность, которую слишком хорошо лелеял в своем уединении, наблюдал за каждым всплеском ее бездумного ликования и жизнерадостности взглядом заранее предрешенного зла и заставлял ее прерывать часы веселья множеством горьких слез, пролитых в минуты уединения. о секретности. Их взаимная неприязнь, наконец, дошла до такой степени, что для них стало почти невозможным оставаться дальше вместе, в силу некоторых обстоятельств, достаточно тривиальных самих по себе, и поэтому я не буду утомлять терпением читателя. Шарлотта ушла


ГЛАВА XIX

125

Из Голландии и приехала в Шотландию одна. Первое известие о ней Кэмпбелл получил через мистера Страхана; и у нас уже было достаточно времени, чтобы понаблюдать, к каким последствиям привело злонамеренное мнение, которое он высказал о проживании Шарлотты под крышей мистера Блэра в Кросс-Мейкле.


Но когда капитан Кэмпбелл получил внезапное известие о смерти своей жены — и мгновение спустя собственными глазами увидел холодные останки красоты, которой он когда-то боготворил, — поток мыслей, которые он годами отгонял и которые никогда не были так совершенно чужды его разуму, как всего несколько секунд назад, хлынул в грудь, от природы не лишенную благородных чувств и неспособную к рефлексии, и преодолел все пламенные страсти, которыми его душа была так глубоко и так недавно наполнена и взволнована. В одно мгновение образ всего его собственного раннего поведения по отношению к этой несчастной женщине ясно всплыл в его памяти; резкий, беспричинный и очевидный переход от любви к отвращению, которым он охладил и обуздал все ее юные чувства, впервые вспомнился с остротой самобичевания; и Кэмпбелл, склонившись над прелестным телом, ударил себя в грудь и обвинил себя в том, что был истинной причиной всего. Чувства стыда и печали, смешавшиеся в его груди, оставляли мало места для гнева, и в этот самый момент, когда он впервые был уверен в том, что был ранен, он также впервые почувствовал, что способен простить обиду.


Я говорил о Кэмпбелле как о уверенном в том, что его обесчестили; и он был не менее уверен в этом, потому что у него не было никаких положительных юридических доказательств в его распоряжении. Этот недостаток он при любых обстоятельствах презирал бы; теперь он едва ли когда—либо приходил ему в голову. - Сомнений у него не было никаких; он презирал бы себя, если бы хоть тень этого промелькнула в его воображении. Его разум по этому поводу был настолько тверд и устоявшимся, насколько это могло бы быть, если бы он действительно видел все, что произошло на самом деле.— Действительно, если бы все было иначе, вполне возможно, что он более пристально посмотрел бы на останки Шарлотты.


Благоприятные отзывы, которые он ранее слышал о характере мистера Блэра, даже от самого мистера Страхана, вспомнились ему, хотя он и смягчился; и когда он поговорил с Джоном Максвеллом и таким образом убедился, до какой глубины благоговения на самом деле доходило отношение прихожан мистера Блэра к своему священнику, мы должны отдать справедливость мистеру Кэмпбеллу, что он начал задумываться даже о

126

АДАМ БЛЭР

чувство вины, из-за которого была задета его собственная честь, с чувством скорее печали, чем гнева. Сознавая, что пятно, о котором мир сравнительно мало подумал бы в любом другом человеке, не может быть обнаружено в характере служителя Шотландской церкви, не принеся при этом полного краха как репутации, так и состоянию, и не имея больше никаких личных выгод, которых можно было бы ожидать от доказательства вины его жены, но довольно веских оснований желать, чтобы все ее недостатки были преданы забвению, мистер Кэмпбелл был категорически против любого публичного разоблачения мистера Блэра. Он был горячим, вспыльчивым, тщеславным и во многих отношениях грубым человеком, но мы должны отдать ему должное за то, что он чувствовал и действовал в этом случае в стиле, на который многие более утонченные персонажи были бы совершенно неспособны при подобных обстоятельствах. Он решил поговорить с мистером Блэром наедине, как только тот поправится настолько, что сможет выслушать его без телесных повреждений, а затем, избавив его от тех страхов, с которыми, как он, конечно, поспешно, но не противоестественно, предполагал, он должен был бороться, отпустить его в безопасности. И как только ему следовало это сделать, он снова намеревался покинуть Шотландию и присоединиться к своему полку за границей.


Мистер Блэр, с другой стороны, прекрасно понимал, что у Уигнесса не могло быть доказательств; более того, из отчета Джона Максвелла о поведении капитана Кэмпбелла несчастный человек пришел к выводу, что его подозрения либо изначально были менее жестокими, чем представлял мистер Страхан, либо что он прогнал их от себя в силу каких-то неизвестных ему обстоятельств. Испытывая такие чувства, мы можем легко предположить, как чувствительный ум мистера Блэра, особенно сейчас, ослабленный телесной болезнью, съежился и отшатнулся от мысли встретиться с человеком, которого он так глубоко ранил. Но, по правде говоря, над этим встревоженным и потрясенным умом нависло такое огромное облако глубокой печали, что это было скорее случайным посетителем, чем одним из его постоянных тягот.


С восстановлением своего физического здоровья он, конечно, в какой-то мере восстановил контроль над своим поведением; но хотя в нем было что-то такое, что заставляло его чувствовать каждый добрый доверительный взгляд, который старый добрый Максвелл бросал на него, как будто это был кинжал, вонзенный ему в сердце, он, тем не менее, пока был совершенно неспособен набраться смелости, необходимой для торжественного и обдуманного признания в своих


ГЛАВА XIX

127

чувствовины. Час за часом, пока благочестивый старик сидел и читал вслух у своей кровати, он лежал, размышляя о своих собственных невидимых страданиях и стараясь собраться с духом, чтобы раскрыть то, что он не мог вынести мысли о том, чтобы скрывать. И все же, всякий раз, когда он открывал рот, чтобы произнести роковые слова, его сердце снова замирало в нем, и он был вынужден отложить это усилие, хотя отчасти чувствовал, что чем дольше оно будет откладываться, тем в конце концов будет еще больнее.


Возможно, это постоянное беспокойство, каким бы изматывающим оно ни было само по себе, могло бы, тем не менее, принести некоторую пользу уму мистера Блэра, нарушив течение тех более глубоких размышлений о страдании, на которые мы можем отважиться лишь намеком; о тайных страданиях души, поверженной чувством духовной заброшенности. Если бы не было мыслей менее ужасного, хотя и болезненного характера, которые могли бы нарушить глубокое течение этого потока душевных страданий, кто скажет, не погрузился ли бы такой ум, как у него, в ту крайнюю пропасть, на краю которой он слишком часто балансировал? Тяжесть человеческого горя, как и тяжесть человеческой силы, сокрушается от разделения — и посреди его наказания с ним присутствовала милость.


Таков очень слабый и поверхностный набросок состояния, в котором находились умы этих двух мужчин, когда они встретились впервые в своей жизни. Мистер Блэр очень медленно шел по гладкому песку морского берега, опираясь на руку Джона Максвелла, и прислушивался не к словам утешения, которые добрый человек нашептывал ему на ухо, а к глубокому и гулкому набегу волн, набегающих на пляж, — как вдруг позади них послышался стук лошадиных копыт, и Джон, оглянувшись, сказал мистеру Блэру, что сюда пришел сам Уигнесс. Они остановились, и капитан Кэмпбелл, замедлив шаг при приближении, отдал честь мистеру Блэру с очень серьезной вежливостью.

Блейр, со своей стороны, с некоторым трудом заставил себя ответить на приветствие и явил взору мистера Кэмпбелла голову, волосы на которой за несколько дней изменили цвет с черного на седой под смешанным влиянием душевных и телесных страданий. Внезапность, с которой произошла эта перемена, была, конечно, неизвестна Кэмпбеллу; но даже если он не осознавал этого, во внешности мистера Блэра, как и в фигуре, было достаточно такого, что могло бы удивить любого, кто знал о краткости периода, в течение которого он находился в заключении. Его разум бессознательно становился все более и более смягченным, когда он смотрел на бледное и

128

АДАМ БЛЭР

изможденная фигура стояла перед ним, и это лицо, на котором, казалось, восседала самая мрачная меланхолия посреди истомы и слабости; и он испытывал такое сильное сострадание, что, конечно, прошел бы мимо, не сказав ни слова, если бы не верил, что то, что он должен был сказать, должно хоть немного восстановить спокойствие, отсутствие которого было так заметно.


Он спешился и, вложив поводья в руку Джона Максвелла, попросил его отойти с лошадью на небольшое расстояние, поскольку ему нужно было кое-что сказать мистеру Блэру наедине. Джон, хотя и колеблясь, подчинился, но только после того, как расстелил свой плед на большом камне и увидел, что мистер Блэр сидит там в безопасности.


Как только Джон отошел на пятьдесят ярдов, капитан кэмпбелл, до сих пор смотревший вниз, устремил взгляд на бледное лицо, от которого мистер Блэр в тот момент не мог отвести взгляда, и нарушил молчание голосом, чуть громче шепота.


“Мистер Блэр, - сказал он, - видя, что вы так плохо оправились, я вряд ли стал бы вас останавливать, если бы не надеялся оказать вам такое серьезное облегчение. Я совершенно готов, сэр, торжественно заверить вас, что я не только не сделаю ничего против вашей репутации, но и сделаю все, что в моих силах, в вашу пользу, если потребуется. —Сэр, вы молодой человек, и я полагаю, что вы уже раскаялись в своем проступке.

Я прощаю вас, прощаю от всего сердца, сэр. Возвращайтесь в свою страну и берегите себя получше. Могила поглотила все мое негодование.— Я надеюсь, что вы не напрасно рассматривали это так близко”.


Мистер Блэр дрожал с головы до ног, как ребенок, и не сводил своих широко раскрытых глаз с Кэмпбелла, пока тот говорил это; а когда он замолчал, то ахнул и уставился на него, не в силах произнести ни единого слова.


Капитан кэмпбелл на мгновение замолчал, а затем продолжил: “Сэр, боюсь, я взволновал вас больше, чем предполагал. Когда вы будете предоставлены самим себе, вы вспомните, что я сказал; и помните, что вы можете положиться на это так же, как если бы я поклялся Богом, который слышит нас, клянемся мы или нет. Сэр, я надеюсь, что вы придете в себя и ничем не выдадите этого нового чувства своему старому другу, когда он присоединится к вам.— Я заказал для вас лодку, согласно тому, что сказал доктор, и она будет готова утром. Желаю вам здоровья, сэр.—Прощайте.” —


С этими словами Кэмпбелл расстался с мистером Блэром, снова сел на свою лошадь,


ГЛАВА XIX

129

и вернулся на то место, откуда пришел. Джон Максвелл снова повел своего дрожащего священника в дом, не подозревая ничего, кроме того, что наблюдаемое им повышенное волнение было вызвано видом человека, внешность которого не могла не ассоциироваться с образом похороненной дамы. И действительно, через некоторое время мистер Блэр в удивительной степени восстановил самообладание и отдал распоряжения о подготовке всего к завтрашнему путешествию таким тихим и внятным тоном, что добрый старик слушал его с чувством обновленной надежды - я бы чуть не сказал, бодрости.


Джон Максвелл и капитан Кэмпбелл даже не подозревали, каковы были тайные действия разума Адама Блэра в последнюю ночь, проведенную им в башне Величия.


ГЛАВА XX.


ОНИ поднялись на борт на следующий день при теплой атмосфере и ярком солнечном свете; и, возможно, для выздоравливающего было тем лучше, что ветра было недостаточно, чтобы наполнить паруса лодки, в которой он лежал. Они медленно продвигались вперед, опираясь на весла, и с трудом достигли Ротсей-бэй до наступления вечера. Это был еще один долгий дневной переход до Гринока; и все это время мистер Блэр полулежал на корме лодки, укрывшись от морского воздуха и сохраняя тот же вид безмолвного уныния, с которым он покидал берега Уигнесса. И спустя некоторое время его престарелый друг не прерывал его размышлений многими словами; ибо он понял, что любые ответы, которые он мог извлечь, были произнесены просто наугад, и справедливо рассудил, что какая бы болезнь ни оставалась, она была в уме, который должен медленно выработать для себя собственное лекарство.


На третий день мистер Блэр сел на пассажирский пароход, идущий в Глазго, поручив заботу о лошади, которая все это время оставалась в Гриноке, Джону Максвеллу; он, со своей стороны, выехал ранним утром, чтобы успеть добраться до города вовремя, чтобы подготовить жилье для своего министра.


Мистер Блэр почти не общался ни с кем из тех, кто путешествовал вместе с ним в пассажирской лодке; и действительно, через некоторое время он закрыл глаза, как будто заснул, чтобы лучше скрыться от их внимания. Однако по мере того, как река перед ним сужалась, стало очевидно, что он испытывал то возбуждение, которое обычно охватывает любую группу людей, когда они чувствуют, что их путешествие близится к концу. Он, правда, не вмешивался в разговор, который шел вокруг него, но сидел на корме лодки и время от времени жадно устремлял взгляд в сторону города, к которому приближался. Наконец он увидел высокие башни Собора, возвышающиеся далеко над лесами, покрывающими левый берег ручья; и с этого момента он не переставал смотреть в их сторону. Раз или два он вставал со своего места, внезапно снова садился, а затем снова вставал, и все это в течение полуминуты; настолько, что человек рядом с ним, который руководил


ГЛАВА XX

131

рулевой был вынужден попросить его умерить свое нетерпение, чтобы не нарушить равновесие лодки, добавив, что очень скоро он сможет увидеть Брумилоу, не вставая со своего места.


И вскоре они добрались до маленькой деревушки на берегу реки, которая за полвека превратилась в многолюдную вереницу набережных в самом центре большого города. Джон Максвелл уже ждал их на пирсе; и как только мистер Блэр сошел на берег, он сообщил ему, что приготовил для него постель в доме, который он обычно посещал на Хай-стрит; а пока заказал ужин, который будет готов к тому времени, когда они будут гулять по городу. Джон добавил, что, как он подозревал, это был день Пресвитерии, поскольку он прошел мимо более чем одного из соседних служителей, хотя ни с кем из них он не был знаком лично. Мистер Блэр сильно оперся на его руку, когда услышал, что он это сказал, и зашагал в сторону города шагом, который, хотя и был неравномерным, в целом был таким быстрым, что это немало удивило старика.


Мистеру Блэру не раз приходилось присаживаться и отдыхать, прежде чем он добрался до сердца старого города Глазго; но по длинной улице, которой заканчивалось его путешествие, он поднимался еще быстрее, чем начинал свою прогулку. После того как он вошел в гостиницу, его первыми вопросами к хозяину были: проводилось ли в этот день собрание в Пресвитерии и видел ли он что-нибудь от доктора Мьюира из Камбусли. Мужчина ответил на оба утвердительно: он добавил, что старый Доктор несколько часов назад поднялся на холм к Высокой церкви и что он ожидает, что он и остальные священнослужители пообедают в его доме после того, как их дела будут завершены.


Замечания, которые владелец паба и его жена сделали в связи с “ужасной встряской”, которую, очевидно, испытал мистер Блэр, находясь в Хайлендс, были по количеству и, возможно, по выражению такими, каких можно было ожидать, но от внимания мистера Блэра не ускользнуло, что взгляды, которыми эти люди смотрели на него, в свою очередь, также претерпели некоторые изменения. Хозяйка квартиры, в частности, была заметно взволнована, и под всей ее вежливостью чувствовался холодок, совершенно непохожий на то, что он когда-либо наблюдал раньше в том же квартале. Мистер Блэр пристально и молча наблюдал за парой, пока минут десять сидел у камина, а затем снова поднялся и сказал Максвеллу: “Пойдем, Джон, мне нужна твоя помощь еще немного

132

АДАМ БЛЭР

дальше. Я должен подняться на холм, к Пресвитерии.


- Если не из-за продолжительности прогулки, - сказал Джон, - я уверен, что тебе станет немного легче, когда ты снова увидишь своих друзей; и я уверен, что они будут так же рады видеть тебя, как и ты их.


С этими словами они вышли из гостиницы, но как раз перед тем, как они вышли на улицу, хозяин побежал за ними и, задержав Джона Максвелла, прошептал ему на ухо, что хочет сказать ему что-то особенное. Джон последовал за этим человеком на небольшом расстоянии, несколько минут разговаривал с ним шепотом, а затем вернулся к своему служителю. Когда он это сделал, на каждой из его старых щек появились горящие пятна, а губы стали белыми, как мрамор; но мистер Блэр не обратил на все это никакого внимания или, казалось, не обратил, и, снова опираясь на его руку, начал подниматься на крутой холм, на вершине которого расположен собор, — хотя и не совсем с той быстротой движений, которая вызвала удивление Джона незадолго до этого. Пока они шли, несколько человек пристально смотрели на мистера Блэра, и многие остановились, чтобы посмотреть на него после того, как он прошел мимо них; но он не встретил никого, кто, казалось, был знаком с ним лично, пока не достиг большого и просторного церковного двора, который простирается на много километров вокруг собора.


Когда они проходили мимо надгробных камней к восточным воротам здания, им встретились два или три бидла или церковных служителя, и мистер Блэр, когда он заметил, как пристально они смотрят на него, не смог удержаться, чтобы не сказать своему сопровождающему: “Конечно, Джон, эта болезнь сильно изменила мой облик. Кажется, эти люди едва узнают меня снова”.


Джон ответил, поспешно поднимая глаза от земли: “Конечно, это великолепное место, очень ужасное; но мне гораздо больше нравится наша церковь в Кросс-Мейкле, хотя она не больше, чем один из здешних боковых проходов”.


В те дни церковные суды этого округа все еще заседали в старинном здании Капитула, помещении очень высоких пропорций, расположенном недалеко от восточной оконечности нефа, к которому можно было подойти через то, что раньше было часовней Богоматери, сразу за большим алтарем собора Глазго. В этой ныне заброшенной часовне, служившей своего рода противопоставлением Пресвитерии, несколько церковных служителей расхаживали взад-вперед, когда они добрались до нее; в то время как двое или трое, казалось, прислушивались у замочной скважины в двери Капитула. Там был


ГЛАВА XX

133

очевидное замешательство среди этих людей, когда было обнаружено, что мистер Блэр находится среди них; и когда он жестом показал ближайшему к двери человеку, что желает войти, это замешательство поднялось настолько высоко, что любой, должно быть, сразу понял, что в основе этого было какое-то особое обстоятельство. Одна или две руки были вытянуты вперед, словно желая помешать ему приблизиться к двери; но когда он положил руку на засов и уже собирался распахнуть ее, один из мужчин с взволнованным лицом приблизился к нему и прошептал что-то, чего Джон Максвелл, хотя и стоял сразу за ним, не мог расслышать.


“Я это хорошо знаю”, - был ответ мистера Блэра, и слова были произнесены совершенно спокойным и отчетливым голосом. — “Я это хорошо знаю; именно по этой причине я здесь. Ты откроешь мне дверь?”


Мужчина наконец подчинился; мистер Блэр, поворачивая ключ в замке, пылко схватил Джона Максвелла за руку, хотя и не оглядываясь на него. Мгновение спустя дверь снова закрылась, и Джон остался наедине с этими слугами.


ГЛАВА XXI.


КОГДА священнослужители, составляющие Пресвитерию, оказались в тот день в сборе, любому присутствующему было бы очевидно, что их умы были заняты чем-то, сильно отличающимся от обычной рутины их церковных дел. Секретарь зачитал свой протокол, не будучи никем услышанным, и в то время как многие мелкие вопросы решались обычным образом среди обычных чиновников, было видно, как разные члены суда сбились в кучки и тихо и встревоженно перешептывались в разных углах здания Капитула.

Наконец один из членов, высокий, худощавый, пожилой человек очень официального вида, предложил очистить зал, поскольку ему нужно было привлечь внимание своих собратьев к вопросу, который в его нынешнем состоянии следовало бы обсуждать при закрытых дверях.


Когда этот священник по имени Стивенстон убедился, что все посторонние удалились, он обратился к кафедре с длинной и продуманной речью, к содержанию которой почти все, кто его слышал, были достаточно подготовлены еще до того, как он открыл рот. Он пространно рассуждал о своем нежелании постоянно прислушиваться к скандалам, особенно против репутации кого—либо из его доселе уважаемых собратьев; — объяснил, однако, что при определенных обстоятельствах долг каждого человека - преодолеть свои личные чувства; -

а затем перешел к серьезным, обстоятельным деталям многочисленных слухов, которые ходили в течение некоторого времени относительно поведения мистера Блэра из Кросс-Мейкла. В заключение он выдвинул ряд резолюций, которые держал написанными на карточке в руке, общий смысл которых заключался в том, что скандал, связанный с этим членом их двора, уже достиг того, что в церковной фразеологии Шотландии обозначается как Fama Clamosa; и что, следовательно, прямой обязанностью Пресвитерии является рассмотреть этот вопрос quam primum и назначить комитет, наделенный полномочиями начать предвидение — и что такой—то и такой-то лица, о которых идет речь, должны составлять соответствующий комитет. Его предложение было немедленно поддержано другим человеком с той же стороны дома, который, однако, при этом выразил свою собственную твердость


ГЛАВА XXI

135

убежденность в том, что не было никаких оснований для обвинений, слишком публично распространенных против мистера Блэра, и что после надлежащего расследования (которое, ради самого мистера Блэра, должно быть проведено без каких-либо дальнейших задержек) всем станет очевидным, что несколько случайных неосторожностей, неверно истолкованных злоумышленниками, были всем, что можно было предъявить ему в качестве обвинения. В заключение он произнес хвалебную речь в адрес прежнего характера и поведения мистера Блэра, к которым, по его словам, всегда относились с глубочайшим уважением даже те, кто наиболее сильно расходился с ним во мнениях относительно второстепенных вопросов, — и никто в большей степени, чем он сам.


Когда этот оратор сел, последовала многозначительная пауза, в течение которой было видно, как сидевшие на противоположной стороне зала (те же, среди которых обычно сидел сам мистер Блэр) совещались между собой, как будто озабоченные и в то же время не решающиеся что-то ответить. Доктор Мьюир, который, как оказалось, был Модератором Пресвитерии и, конечно же, сидел отдельно от других священнослужителей, некоторое время продолжал смотреть в их сторону, и, наконец, он встал и попросил одного из них освободить его на минуту от обязанностей председателя.


Как только он встал из-за стола, старик, все еще стоявший на открытом месте в центре комнаты, нетерпеливо огляделся по сторонам и начал говорить о деле, которое было доведено до их сведения, характеризуя как опрометчивое и неблагоразумное в высшей степени поведение тех, кто затронул подобную тему в отсутствие человека, которого это касалось самым непосредственным образом, и горячо выражая свое собственное крайнее презрение к слухам, о которых они слышали, и свое самое искреннее убеждение (ибо так оно и было), что чистый и незапятнанный мир должен быть уничтожен. репутация мистера Блэра подверглась нападкам не из-за чего иного, как из-за злого умысла одного человека, чье имя достаточно упомянуть только для того, чтобы убедить Пресвитерию в том, насколько осторожно они должны действовать в данном случае.Затем он понизил голос, но не стал менее серьезным, и, пожелав своим собратьям с авторитетом, который могут дать только годы и выдающиеся таланты, отбросить все мысли о партийности при рассмотрении нападения, которое могло быть предпринято с таким же успехом, а также, как он твердо верил, с равной справедливостью против любого из тех, кто его слышал, старик перешел к изложению сути разговора, который он сам имел с мистером Блэром вечером накануне отъезда из Кросс—Мейкла, и торжественного отрицания предполагаемой вины, которое он тогда получил

136

АДАМ БЛЭР

из уст его юного друга. Сам доктор Мьюир, продолжая, чувствовал, что то, что он сказал, произвело мощный эффект, и поэтому он открывался все более и более свободно и, анализируя весь ход жизни мистера Блэра, призывал любого из присутствующих признать свою веру в то, что даже если бы он был способен оскорбить тем способом, который ему вменяют, он мог бы сказать преднамеренную и неуместную ЛОЖЬ. “Господа, ” сказал он, “ я обращаюсь ко всем вам, неужели вы не чувствуете и не знаете, что Адам Блэр невиновен; и не получается ли так, что, хотя мы сами убеждены в его невиновности, мы опрометчиво, опрометчиво, греховно причиняем вред нашему брату, потакая крикам невежественных, злобных и безбожных людей в его отсутствие?

Молю Бога, чтобы он присутствовал с нами в этот день, чтобы он мог эффективно сделать для себя то, что немощный старик имеет скорее желание, чем силу сделать для него!”


Доктор Мьюир пылко говорил в таком тоне, и видимое волнение человека, который обычно контролировал и скрывал свои самые горячие чувства, разжигало теплоту даже в самых холодных слушателях, когда дверь Капитула открылась, и вошел сам Адам Блэр. Поскольку все взгляды были прикованы к страстному оратору, ни один присутствующий в течение нескольких мгновений не заметил появления незнакомца; и действительно, сам доктор Мьюир так и не заподозрил, что произошло, пока бледный и изменившийся человек не оказался на расстоянии трех или четырех шагов прямо перед ним. Он остановился посреди фразы и некоторое время молча смотрел сначала на него, а затем на аудиторию, а затем, внезапно вернув себе весь пыл в голосе, произнес следующие слова: “Я благодарю моего Бога!—Адам Блэр, говори, посмотри вверх, пусть они услышат твой голос. Говори торжественно, чтобы услышал Бог и твои братья!—Адам, виновен ты или нет в этой нечистоте?”


Несчастный Блэр, приложив руку к груди, ответил быстро и четко: “Не называй меня больше своим братом — я падший человек.— Я виноват”.


Каждый пульс дрожал от тона этого голоса, но доктор Мьюир громко застонал, прежде чем ответить. “Действительно, падший, Адам Блэр, —

горе мне — я пал вдвойне, втройне! Ты помнишь слова, которые ты сказал мне, когда я разговаривал с тобой наедине?”


“ Верю - и они были правдой. Тогда я обманул не тебя, а себя.

Теперь никто не обманывается”.


ГЛАВА XXI

137


Старик закрыл лицо руками и откинулся на спинку стула, в то время как все остальные продолжали молча, без слов, смотреть на лицо Блейра.


Именно он сам еще раз нарушил молчание их собрания: “Я больше не называю вас своими братьями — позвольте мне по-прежнему называть вас, хотя и недостойными, моими друзьями: позвольте мне по-прежнему принимать участие в ваших молитвах.—Помолись за меня. —Я не смею молиться за себя. Бог, который оставил меня, услышит твои молитвы”.


При этих словах доктор Мьюир открыл лицо и, снова устремив взгляд на несчастного, несколько мгновений продолжал молча рассматривать его, как и все остальные. Большая слеза скатилась по его щеке, но он поспешно смахнул ее, прежде чем сказал: “Адам Блэр, ты был болен. Ты был болен телом. Но несколько дней назад твои волосы были черными, а теперь они такие же седые, как у меня; твои щеки побелели, силы покинули тебя. Он вскочил на ноги и продолжил— “Нашего брата посетила сильная болезнь. Возможно, его разум также был потрясен”.


“Так и есть, так и есть”, - пробормотали несколько голосов.


Мистер Блэр огляделся по сторонам, и впервые в его глазах выступили слезы, когда он ответил: “Тело и разум были потрясены, но это не так, как вы хотели бы слишком любезно убедить самих себя. О, господа!—

Я сказал правду. Я пришел сюда, чтобы сказать это. Какая надежда на мир или милость могла быть у меня до тех пор, пока я не сказал правду и не передал свою должность в руки Божьих слуг?— Теперь я отказываюсь от этого. — Мои предки были крестьянами, и я возвращаюсь к их участи — если бы я был достоин их! — еще раз требую ваших молитв. Не отказывай в моей прощальной просьбе”.


Все собравшиеся снова погрузились в неподвижное молчание. Доктор Мьюир, все еще стоя прямо перед Блейром, оглядел их всех по очереди, а затем, сказав: “Братья, я читаю ваши мысли”, упал на колени. Все они одновременно опустились на колени; и Блейр, рыдая, как младенец, тоже опустился на колени посреди них и уткнулся лбом в пыль.


ГЛАВА XXII.


ТЕ, кто знает, каковы были привычки и чувства религиозных и добродетельных крестьян запада Шотландии полвека назад, вряд ли нуждаются в объяснении непосредственного воздействия событий, описанных в предыдущей главе, на жителей Кросс-Мейкла. Глубокое и болезненное потрясение было нанесено каждой простой душе среди них, и падение и низложение их министра были вещами, о которых все думали, но о которых очень многие никогда не говорили. Служба в церкви, конечно, была приостановлена на значительный период недель; и таким образом, у них была отнята главная возможность, которую обычно имели сельские жители, собираться вместе в большом количестве. Поскольку, однако, весьма специфические обстоятельства, сопровождавшие деградацию мистера Блэра, вскоре стали так же общеизвестны, как и сама деградация, нетрудно предположить, что, несмотря на весь ужас, с которым этот первобытный народ относился к преступлению, в котором был виновен их министр, к их чувствам по отношению к нему постепенно примешивалась большая доля сочувствия, если не сказать симпатии. Также не подлежит сомнению, что манера, в которой Джон Максвелл без колебаний выражал свои мысли всякий раз, когда его заставляли говорить (и тогда говорил только он) на эту тему — каким бы почтенным ни был этот человек по годам и характеру, — оказывала очень мощное влияние на умы как тех, с кем он был лично близок, так и других, кто слышал отчет о его беседе.


Между тем в приходе долгое время не было никого, кто знал бы, или казалось, что знал, что стало с самим несчастным человеком. Вечером, последовавшим за его уходом с должности, он избегал показываться на глаза знакомым; и хотя на следующий день несколько человек наводили справки о нем в том месте, где он спал, обитатели этого дома ничего не могли сказать, кроме того, что он продал свою лошадь хозяину гостиницы и ушел один, причем пешком, они не знали, куда, ранним утром. Это внезапное и необъяснимое исчезновение вызвало много тревожных мыслей у тех, кто, несмотря на его падение, все еще


ГЛАВА XXII

139

продолжали испытывать некоторый интерес к судьбе Блэра; и таких, как уже намекалось, было далеко не мало.


В этом районе был только один человек, который действительно знал о месте убежища Блэра и о характере плана, который он набросал относительно дальнейшего хода своей жизни;—и этот человек (это был доктор Мьюир) получил вместе с имеющейся у него информацией строжайший запрет хранить ее, насколько это было возможно, при себе.—Миссис Сэмпл из Семплхау, действительно, не скрывала, что получила письмо от мистера Блэра, датированное в Глазго тем же днем, когда он предстал перед своим священником; но что касается его содержания. Она ничего не сообщала даже членам своей собственной семьи.

Однако дочь свергнутого священника осталась под ее крышей, и к ней по-прежнему относились с той же добротой, что и раньше. Не было недостатка и в некоторых знакомых миссис Сэмпл леди и джентльменах, которые сочли нужным выразить некоторое удивление — возможно, даже некоторое негодование, когда им сообщили об этом последнем обстоятельстве; но ни у кого из этих людей не хватило смелости произнести ни слова по этому поводу в присутствии доброй вдовы. Сама невинная девочка узнала от старой леди, что ее папа был очень болен, но что ему становится лучше, и она скоро снова увидит его; и, конечно, ничего не подозревала об истинной причине его продолжительного отсутствия в Кросс-Мейкле. Мало-помалу, однако, возникла необходимость в дальнейшем информировании ее; и постепенно она пришла к убеждению, что здоровье ее отца настолько ослабло, что вряд ли он сможет вернуться к исполнению своих канцелярских обязанностей.

Часто после того, как ей давали это понять, бедную девочку заставали плачущей в одиночестве в каком-нибудь отдаленном уголке дома; и, по правде говоря, миссис Сэмпл было легче плакать вместе с ней, чем просить ее вытереть слезы.


Тем временем доктор Мьюир не проявил небрежности в выполнении просьб, с которыми Блейр осмелился побеспокоить его. Он передал мебель из Пасторского дома мистеру Джеймисону, который, как вскоре было объявлено, получил подарок мистера Сэмпла для проживания, не сохранив ничего, кроме нескольких самых простых предметов и двух-трех десятков томов из библиотеки. Он расплатился и уволил других слуг, но перевел в свой собственный дом старика, о котором уже упоминалось и который провел большую часть своей жизни на службе у мистера Блэра и его отца.

140

АДАМ БЛЭР


Эти приготовления было легко провести, не привлекая особого внимания, за исключением лиц, непосредственно связанных с ними; но у доктора Мьюира были и другие дела, которые требовали внимания, что не могло не возбудить любопытство покойных прихожан Блэра в целом.


Уже неоднократно упоминалось, что дед мистера Блэра прожил жизнь крестьянина в приходе, двое из его потомков впоследствии стали священниками. Два или три акра земли, которые составляли наследство этого старика и за счет обработки которых он, как и все его предки, существовал, все еще оставались во владении семьи; но долгое время они были сданы в аренду владельцу обширной фермы, расположенной непосредственно по соседству; а скромный коттедж, стоявший среди пяти или шести древних пепелищ и ив посреди отцовского поля Блэра в Саргарде, в течение многих лет был необитаем и представлял собой практически руины. Однако вскоре стало известно, что фермер передал оставшуюся часть арендной платы в руки доктора Мьюира и что по указанию доктора стены и крышу старого коттеджа вот-вот должны были быть отремонтированы. И с того момента, как выяснились эти обстоятельства, стало почти общим предположением, что падший человек намеревался либо вскоре, либо, по крайней мере, в какой-то будущий период, поселиться в давно заброшенном жилище старого Адама Блэра.


Восстановить это скромное жилище таким, каким оно когда-либо было, было несложно. В течение всего нескольких дней новая соломенная крыша заменила ту, которая в течение многих лет пропускала дождь; щели в восточном фронтоне были заделаны, а окна, которые были широкими из-за порывов ветра, получили новые створки. Внутреннее помещение состояло всего из двух очень маленьких комнат, одна из которых примыкала к другой; и они, возможно, никогда не были так хорошо обставлены, как сейчас, когда те немногие вещи, которые не были переданы преемнику мистера Блэра, были перевезены туда из особняка в Кросс-Мейкле. Однажды, когда доктор Мьюир ехал верхом, чтобы проверить, что было сделано в этих целях, ему впервые пришло в голову, что он забыл отдать какие-либо распоряжения о перекопке и повторном ограждении маленького старого сада за домом. Но когда он добрался до места, то обнаружил, что кто-то предвосхитил все его желания. Изгородь была подстрижена, и все ее промежутки заделаны. Вся почва была тщательно перекопана; дерновая дорожка в центре была подстрижена; заброшенная ивовая беседка на ближайшей к ручью оконечности снова приобрела свои очертания; и


ГЛАВА XXII

141

многие новые побеги таких растений, которые в те дни составляли богатство potager шотландского коттара, были недавно посажены руками какого-нибудь опытного садовника. Доктор спросил, кто все это сделал; но все, что люди, ремонтировавшие крышу, могли ему сказать, это то, что никто из них не вмешивался в эти дела. По дороге в Камбусли он зашел к фермеру, который арендовал это поле, и спросил его также, сделал ли он что-нибудь с садом. Мужчина ответил, что он этого не делал и не слышал о том, чтобы что—то делалось, но добавил, помолчав несколько минут, что он видел старого Джона Максвелла Старшего, проходившего мимо его двери в последнее время очень рано утром.


Правда заключается в том, что Джон и его сын вставали до рассвета в течение примерно семи или восьми утра и вместе трудились над работой, которой, хотя они хотели делать это втайне, у них не было и не могло быть причин стыдиться.


Однажды вечером, в конце осени, доктор Мьюир пришел в Сэмплхоф-хаус и, сказав несколько слов шепотом пожилой леди, взял на руки маленькую Сару Блэр и направился с ней к коттеджу Саргарда. Пока они шли, он подготовил девочку к встрече с ее отцом — постучал в дверь, увидел, как она входит, и удалился, не став свидетелем их беседы.


К этому времени мистер Джеймисон уже несколько недель исполнял обязанности священника в Кросс-Мейкле; и хотя ни его личные манеры, ни стиль проповеди не были в точности такими, какие могли бы понравиться сельским жителям, события, произошедшие в этом приходе, преподали несколько уроков смирения молодым и старым, и новый священник, в целом, заслуживал уважительного внимания тех, кто ему доверял.

Обстоятельства, при которых он появился на свет, были таковы, что он, должно быть, был бы действительно очень глупым человеком, если бы не был скромен во всем своем поведении. И мистер Джеймисон, хотя по натуре не отличался ни теплыми чувствами, ни глубоким пониманием, обладал и чувством, и здравым смыслом, чтобы вести себя именно так, как он должен был поступить в ситуации, которая, мы должны признать, была весьма щекотливой.


На следующий день, в воскресенье, священник Кросс-Мейкла, как обычно, обошел своих прихожан на церковном дворе, и все они последовали за ним в церковь и заняли свои места, а он как раз начал читать слова псалма, которым должна была завершиться служба

142

АДАМ БЛЭР

началось с того, что Адам Блэр с ребенком на руках вошел в боковую дверь и, медленно пройдя вперед, ни разу не оторвав глаз от земли, сел напротив Священника в самом темном и отдаленном углу западного придела. Все взгляды следили за тем, как он шел к своему месту; и многие из них наполнились слезами, когда было видно, как упавший человек дрожащей рукой переворачивает страницы своей Библии и указывает своей дочери на отрывок, который читал священник. Но после первого мгновения — такова грация той естественной вежливости, которую вежливость никогда не превосходит и редко кому равняется, — не было ни одного взрослого человека, который не пытался бы избежать взгляда в сторону угла, в котором укрылся Адам Блэр. Единственные дети из прихожан все это время смотрели на него — и в некоторых из этих юных глаз был суеверный ужас, который показывал, какое глубокое впечатление произвели на них несколько отрывистых и таинственных намеков, которые они услышали —

о вине, наказании, раскаянии того, на кого с младенчества их учили смотреть как на образец всякого совершенства.


Адам Блэр сидел, опустив голову; но когда они начали петь, было слышно, как он присоединился к псалму низкими и дрожащими нотами, в то время как чистый пронзительный голос его ребенка лился рядом с ним потоком радостной мелодии. Трудно сказать, какой из этих звуков вызвал более глубокий трепет в ушах у тех, кто их слышал.


Аналогичным образом, на протяжении всей службы мистер Блэр продолжал смотреть в землю. Когда было произнесено последнее благословение, он снова сел на свое место и оставался там до тех пор, пока последний из прихожан не покинул церковь, а затем вышел со своим ребенком на руках так же, как и вошел. Вообще, у шотландских крестьян есть обычай подолгу оставаться вместе на своих церковных дворах после окончания публичного богослужения, и здесь, как и везде, эта практика неизменно преобладала. В тот день, однако, этот обычай не соблюдался. Когда Блэр и Сара вышли, молодые и старые уже миновали вязы, окружающие кладбище. Девочка огляделась по сторонам, словно удивляясь, что никто не подошел поближе, чтобы заговорить с ними, и инстинктивно повела отца на несколько шагов по направлению к Особняку. Но мистер Блэр сказал ей: “Любовь моя, мы идем не в ту сторону: мы должны вернуться домой, в Саргард”.


“ Папа, - сказала она, - мне больше нравится пасторский дом. Пасторский дом далеко


ГЛАВА XXII

143

красивое место, и почему бы нам не вернуться всей компанией в Пасторский дом?


“Мое бедное дитя, - ответил он, - тебе этого не понять. Я уже не тот человек, которым был”.


- Но ты скоро снова поправишься, папа, и мы вернемся в Пасторский дом, когда снова настанут погожие летние дни.


Блейр позволила девочке лепетать, что ей заблагорассудится; на мгновение задержалась с ней возле могилы ее матери, а затем медленно и со спокойным видом пошла по узкой и извилистой дорожке, ведущей от Кросс-Мейкла к берегам ручья, на котором лежит Саргард.


В тот вечер, после того как его ребенок ушел отдыхать, он отложил книгу, которую читал, и вышел один в сумерках. Я не знаю, принимал ли он решение относительно направления, в котором пойдет, когда переступал порог своего дома; но так оно и было: он бродил по полям, пока не подошел совсем близко к тому месту, где жил Джон Максвелл.


В те дни у многих наших благочестивых крестьян, в том числе у Джона Максвелла, был обычай молиться вслух, на открытом воздухе, утром и вечером. Теснота их домов и невозможность найти в них уединенные места, вероятно, поначалу привели к такой практике, и тогда никому не приходило в голову связывать ее соблюдение с какими-либо представлениями о фарисейской показухе.


Поэтому, когда мистер Блэр приблизился на несколько шагов к старой буковой изгороди в конце сада этого человека, он не удивился, услышав его голос в тени. По низкой, пылкой торжественности звуков, которые он издавал, он понял, что они не адресованы человеческому уху, и отступил на некоторое расстояние, чтобы случайно не оказаться нарушителем тайны этого уединения, — но стоял неподвижно, в пределах досягаемости звука, пока не убедился, что добрый старик завершил свою молитву. Затем он подошел еще ближе и, открыв калитку, подошел вплотную к Джону Максвеллу, прежде чем тот заметил его приближение.


Старик некоторое время молча смотрел ему в лицо, а затем заключил его в объятия— “Сын мой, - сказал он, - Бог сурово покарал.— Ты поцеловал розгу”.


“Я целую розгу, ” ответил Адам Блэр. “ сегодня моя грудь сбросила часть своего груза. Наконец-то меня увидели глаза моего народа. Я согрешил против них, но я вижу, что они жалеют меня”.

144

АДАМ БЛЭР


“Мы все оплакивали вас, мистер Адам; надеюсь, сегодня я почти радуюсь”.


“Наконец—то какой-то свет рассеивает мою тьму. - Джон Максвелл, ты мой друг, что я должен делать?”


“Сын мой, Бог просветит; Его Слово - наш единственный светильник. До сих пор ты преуспевал”.


С этими словами старик повел мистера Блэра к двери своего дома, и тот без колебаний последовал за ним под его крышу. Молодой Максвелл и его жена приняли его сначала с некоторой неловкостью; но униженный человек сдержался, и после того, как были сломаны первые барьеры, беседа потекла легко, хотя он, по скромности, говорил гораздо меньше остальных. Он преклонил колени вместе с ними во время их общественных богослужений, разделил с ними трапезу и сказал, вставая, чтобы уйти: “Друзья мои, я благодарю вас за вашу доброту. Если бы я был достоин жить среди вас, как жили мои отцы!”


Едва солнце следующего утра бросило свои первые лучи в долину, как Адам Блэр уже встал и отправился в поле. Он много часов трудился в одиночестве, а по вечерам весело ел и пил с Сарой —

его единственная служанка - его единственное домашнее хозяйство. Затем огонь в очаге разгорелся, и отец вернулся к своему прежнему занятию и наслаждению слушать своего ребенка и давать ему наставления. Дневной труд подготовил его к отдыху, и он рано лег в постель, где его снова ждал здоровый сон.


Скромный, молчаливый, трудолюбивый, кающийся, набожный — таким начал жизнь крестьянина Адам Блэр. Редко, за исключением субботнего дня, в течение многих месяцев он покидал узкие пределы поля, на которое вернулся. Он был беден, но его руки могли добыть ему хлеб; он был падшим, но не жаловался на свое падение. Его бывшие соратники не приближались к нему, но у него были основания полагать, что они не остались в стороне от недоброжелательности. Его прекрасное дитя улыбалось ему в его одиночестве, и день ото дня его сердце набиралось сил, чтобы вынести всю горечь, которую Богу было угодно примешать в чашу его существования.


ГЛАВА XXIII.


ПУСТЬ читатель сам вообразит, каковы могли бы быть естественные последствия этой одинокой жизни, полной покаяния и труда, которую он вел без отклонений в течение десяти долгих лет, — а затем подойдите вместе со мной к завершению этого рассказа.


К этому времени Сара Блэр повзрослела и была самой красивой девушкой в этой части страны. Ее редко видели за пределами маленькой долины, в которой находился коттедж ее отца, и почти никогда отдельно от отца, которому она, очевидно, была предана всей глубиной своей привязанности. Уже говорилось, что она была его единственной служанкой: на протяжении всех этих лет она выполняла самые скромные обязанности в его скромном жилище; тем не менее, ее ум был развит и усовершенствован, что не маловероятно, намного больше, чем это могло бы быть, если бы она жила среди общества, украшением которого она, казалось, была рождена; и ее поведение, несмотря на избыток застенчивости, в полной мере свидетельствовало об элегантности ее ума. Она была чрезвычайно застенчивой и замкнутой, если когда-нибудь оказывалась под наблюдением незнакомых людей; но дома, наедине с отцом, на ее челе проступала трезвая девичья жизнерадостность. В одиночестве она становилась меланхоличной девушкой — и неудивительно, — ибо медленно, очень медленно, по мере того как с возрастом раскрывалось ее понимание, а наблюдательность росла вместе со способностью чувствовать, Сара, какой бы чистой и невинной она ни была, кое-что поняла о причине изменившегося положения ее отца в жизни. Одним из первых открытий, которые она сделала, и действительно, она сделала это задолго до того, как перестала быть ребенком, было то, что упоминание определенного имени неизменно вызывало мгновенную дрожь в теле мистера Блэра, и она очень скоро воздержалась от того, что, по ее мнению, неизменно было связано с этими болезненными последствиями. Собственные сокрушенные и таинственные выражения смирения ее отца по какой-то случайности связались в ее сознании с идеей этого запретного имени; и, возможно, за столько лет она случайно услышала бы в разговоре кого-нибудь из окрестных крестьян что-нибудь, достаточное, если чего-то не хватало, чтобы снабдить ее


146

АДАМ БЛЭР

дефект в ее собственной цепочке ассоциаций. Поэтому задумчивое уныние нависало над ее прекрасным лицом - и рассеивалось только тогда, когда она напрягалась в присутствии своего отца или сдерживала себя в глазах других.


Адам Блэр, с другой стороны, в течение длительного времени восстанавливал среди полезных полевых упражнений свою первоначальную силу и активность. Его волосы, тронутые преждевременной сединой, теперь были почти полностью белыми: под воздействием солнца и ветра его лицо приобрело темно-деревенский коричневый оттенок; но к глазам вернулся если не весь их юношеский блеск, то, по крайней мере, вся безмятежность его прежней зрелости. Его одежда уже давно не отличалась от одежды людей, до ранга которых он дошел; но деревенский серый костюм, который он носил, всегда был безупречно опрятен; каждая ниточка в нем была соткана руками его дочери, когда она сидела рядом с ним долгими днями и ночами в это темное и уединенное время года. По всему своему внешнему виду Адам Блэр был крестьянином, живущим среди крестьян.


После двух или трех лет покаяния он получил письмо от миссис Сэмпл, приглашавшей его навестить ее вместе с дочерью в Семплхофе. Он передал письмо Саре и после того, как она прочитала его, сказал: “Дитя мое, я понимаю, что ты хочешь сказать: я немедленно напишу миссис Сэмпл”. — Он так и сделал; он выразил Леди огромную благодарность за ответное доброе мнение — и глубочайшее чувство всей доброты, которую он и его семья в прежние дни получали из ее рук; — но в заключение попросил освободить его и его дочь от возможности снова появляться в обществе, которое больше не соответствовало их жизненным условиям.—

Леди Сэмплхоф оценила скромность Блэр; и хотя впоследствии она использовала множество способов, чтобы показать, что по-прежнему проявляет доброту к ним обоим, впоследствии она никогда не навязывалась им с предложением личного общения. Она уважала их и их скромный покой и говорила себе, что время для этого еще не пришло.


Прошло несколько лет после этого сообщения, когда мистер Блэр, копаясь одним прекрасным весенним утром в своем саду, получил сообщение от своего старинного друга доктора Мьюира, которое немедленно остановило его в работе. Старик уже несколько месяцев не мог выходить из собственного дома; но хотя мистер Блэр осознавал рост своих недугов, он не был готов услышать, как услышал сейчас, что последние силы природы наконец истощились


ГЛАВА XXIII

147

совершенно измученный; и что ни он, ни его сопровождающие врачи не ожидали, что он сможет протянуть еще два дня. Умирающий выразил искреннее желание поговорить в то утро с Адамом Блэром; и при таких обстоятельствах он, вероятно, не потребовал бы повторных торгов.


Поэтому он оставил лопату и, сообщив услышанные новости своей дочери, немедленно последовал за слугой доктора Мьюира в Камбусли, который находится примерно в шести милях от Саргарда, на другом берегу реки.


Подойдя к особняку пастора, он увидел экипаж миссис Сэмпл, ожидавший у входа, и его первым побуждением, когда он это заметил, было отойти на некоторое время в сторону и отложить свой визит до тех пор, пока она не закончит; и действительно, он уже повернулся и направился обратно к соседнему лесу, когда услышал, что сзади его окликают по имени.

Это была сама миссис Сэмпл, которая смотрела на него из одного из верхних окон особняка Пастора, и она немедленно повторила свое обращение таким тоном, который отбил у него всякую мысль о неповиновении.

Поэтому он медленно приблизился; и когда он переступил порог, тот же слуга, который проводил его, поманил его сверху и подвел к двери комнаты, в которой лежал его хозяин.


Войдя, он обнаружил, что находится не в темном помещении, каким обычно бывают палаты для больных; оба окна в комнате были широко открыты не только для света, но и для воздуха. Миссис Сэмпл была наедине со стариком, сидела у его кровати и присматривала за ним, пока, как казалось, он спал. Она протянула руку мистеру Блэру, и он подошел, мягко ступая, больше не колеблясь, чтобы принять символ доброты. Доктор Мьюир в тот же момент открыл глаза и, устремив их на мистера Блэра, с легкой улыбкой на губах произнес тихим, но отчетливым шепотом: “Это правильно, это совершенно правильно. Я благословляю Бога за то, что я дожил до этого дня. Адам Блэр, сын мой, подойди ближе и поцелуй меня в губы, прежде чем я умру”.


Он молча повиновался, и тотчас же умирающий продолжил:

“Адам, два твоих старых друга думали и говорили о тебе сегодня утром, прежде чем ты пришел. Богу было угодно быть очень милостивым к тебе и ко всем нам. Ты должен пообещать не сопротивляться тому, что мы задумали для твоего блага и блага многих. Ты должен вернуться на виноградник. Ты будешь лучшим работником в этом деле

148

АДАМ БЛЭР

сейчас лучше, чем ты был в свои лучшие молодые дни”.


“Я недостоин”, — сказал Блейр. — “Я доволен тем, что я есть - я боюсь перемен”.


“Адам Блэр, я не увижу, как зайдет твое солнце. Я бы с радостью оставил своих людей в твоих руках”.


В тот же миг миссис Сэмпл горячо прошептала ему на ухо:

“Да, мистер Блэр, время пришло; вы не будете медлить, когда все объединятся и будут умолять вас”.


Мистер Блэр низко поклонился и ответил— “Вы оба слишком хороши, слишком добры; но я знаю себя и знаю свое место. Позвольте мне умереть в моем коттедже. Я пробовал и то, и другое, и эта скромная жизнь для меня лучше”.


Сказав это, он отошел к окну и сел там отдельно от своих друзей. Доктор Мьюир с минуту не сводил с него глаз, а затем прошептал что-то, чего он не расслышал, миссис Сэмпл. Она ответила, и некоторое время они беседовали в той же манере. После чего старик еще раз поманил мистера Блэра подойти к его кровати — и когда тот сделал это, заставил его поцеловать себя еще раз, а затем сказал: “Друзья мои, теперь вы должны покинуть меня. Адам Блэр, есть одна вещь, в которой ты мне не откажешь. Мой ребенок далеко от меня. У меня нет рядом родственников — ты положишь мою голову в могилу ”. После короткой паузы он добавил: “Я вижу, вы будете повиноваться мне — а теперь, да благословит вас Бог, да благословит вас обоих, — я бы с радостью отвернулся лицом к стене. Теперь я бы хотел побыть один.


Они оставили доброго человека, как он и хотел, и вместе молча ждали внизу, пока им не объявили, что все кончено. Миссис Сэмпл стояла рядом с Блэром, пока он закрывал веки доброму человеку.


ГЛАВА XXIV.


Мистер БЛЭР исполнил долг, завещанный ему прощальным вздохом этого почтенного человека, среди многочисленного собрания соседней знати и всех членов Пресвитерии, к которой принадлежали приходы Камбусли и Кросс-Мейкл. Он принял их приветствия скромно, но без какой-либо видимой неловкости и, простившись с ними на церковном дворе, направился домой, в свой коттедж.


В тот же вечер они с дочерью тихо сидели у камина, когда раздался стук в дверь. Сара встала и открыла ее, и через несколько мгновений коттедж был полностью заполнен теми же священнослужителями, которые присутствовали на похоронах. Мистер Блэр встал, чтобы поприветствовать их; но у него не было времени спросить их о цели их визита, прежде чем старший из пришедших обратился к нему со следующими словами: —


“Мистер Блэр, ваши братья пришли поговорить с вами на очень важную тему; но нет никаких причин, по которым ваша дочь не должна слышать то, что мы хотим сказать. Оказывается, наш покойный отец, доктор Мьюир, выразил сильное желание, чтобы вы, будучи восстановлены в служении, стали его преемником в Камбусли, и что семья, находящаяся под патронажем этого прихода, была чрезвычайно озабочена тем, чтобы его предсмертная просьба на этот счет была удовлетворена. Вы, однако, отказались выполнить их пожелания. Мы, ваши братья, сегодня провели совещание с семьей в Семплхофе; и теперь они предлагают вам через нас другое соглашение. Если мистер Джеймисон станет министром Камбусли, вернетесь ли вы на свое старое место?— Приложите ли вы еще раз свои руки к Божьему делу здесь, в Кросс-Мейкле?”


Дочь мистера Блэра отвернулась и заплакала, услышав эти слова; но сам он некоторое время стоял перед ними молча.—

Именно тогда Джона Максвелла, который три года был прикован к постели, вынесли в кресле в центр собрания и сказали: “Мистер Блэр, все мы, старейшины Кросс-Мейкла, присутствуем. Мы все придерживаемся одного мнения. О, сэр, не бойтесь! мы все были свидетелями очищения -


150

АДАМ БЛЭР

тион! позволь мне не умереть, пока я еще раз не увижу тебя на месте твоего отца!”


Наконец слезы потекли по лицу, которое долгое время было слишком спокойным для слез; и мистер Блэр, совершенно подавленный, подчинился воле своих братьев. Его друзья поняли, что он хотел бы остаться один, и все ушли. Сарра бросилась в его объятия и заплакала, но не горько.


Мгновение спустя она тоже удалилась, и Блейр остался один, размышляя на своей подушке обо всех этих вещах и о большем, чем это.


ГЛАВА XXV.


ВСКОРЕ после этого, когда необходимые формальности были соблюдены, мистер Блэр вернулся к исполнению своих обязанностей и в течение долгого ряда лет продолжал выполнять все свои обязанности среди любящих и доверчивых людей. Однако он сделал это со скромностью — смирением, подобающим человеку, пережившему такие сцены, о которых я попытался рассказать; и одна вещь, в частности, не преминула произвести очень сильное впечатление на людей из его паствы.


В те дни лица, виновные в нарушениях церковной дисциплины, после исповеди и выражения раскаяния неизменно подвергались порицанию с кафедры после воскресного богослужения в присутствии прихожан. Всякий раз, когда мистеру Блэру представлялась возможность исполнить эту обязанность, которая, возможно, при любых обстоятельствах является одной из самых тягостных, выпадающих на долю приходского священника, он делал это с глубокой и искренней простотой; но он никогда не упускал случая начать свое обращение к кающемуся перед ним грешнику с напоминания ему и всем присутствующим о его собственном грехе и его последствиях. Я уже говорил, что это произвело сильное впечатление на умы его народа; я мог бы с такой же правдивостью сказать, что это оказало самое благотворное влияние на их поведение. Эта первобытная раса была достаточно великодушна, чтобы сочувствовать великодушию, и я полагаю, что не многие среди них находили дополнительную защиту от чувства вины в чувстве, что из-за их вины старые, но глубокие раны могут вновь открыться в груди человека, на чьи собственные ошибки, какими бы фатальными они ни были, и фатальные по своим последствиям, они бессознательно стали смотреть скорее в свете таинственных и непостижимых причин, чем из-за обычной человеческой слабости.


Находясь среди этих добрых людей, мистер Блэр, наконец, закрыл глаза на все земное, после того как проработал среди них не менее двадцати лет после своего восстановления. Его дочь, какой бы белокурой и прелестной она ни была, в свое время получала обращения многих ухажеров, но никогда не прислушивалась ни к одному из них— продолжая во всем посвящать себя своему отцу. Вскоре после его смерти она снова удалилась в долину Саргард, в скромном коттедже которой


152

АДАМ БЛЭР

она не переставала время от времени навещать меня, имея в виду, как можно предположить, то, что она осуществила в дальнейшем.


Сара Блэр провела вечер своего дня в спокойствии, заслуживая всяческого внимания прихожан своего покойного отца. С тех пор, как она умерла, прошло не так много лет.

Вместе с ней закончился род Блэров в том приходе — но не память об них.


Я рассказал ПРАВДИВУЮ ИСТОРИЮ. Я надеюсь, что еще далеко те дни, когда в Шотландии усомнятся в том, что такое могло быть.


КОНЕЦ.


Приложение


Советы молодому автору от Очень Старого


[ЭТИ намеки дошли до нас после того, как был распечатан последний номер журнала. Мы вставляем их сейчас ради человека, кем бы он ни был, к чьему творчеству они относятся — Audiat vocem ULTIMI ROMANORUM! — C. N.]


АДАМ БЛЭР.


ЭТО произведение настоящего гения. В нем много природы и пафоса. Есть новизна и в плане рассказа, повествующего не о возвышенных чувствах или романтических приключениях, а о жизни обычных людей и лиц среднего ранга; пример, более применимый при данных обстоятельствах, чем те высокопарные повествования, которые не затрагивают дела и душу обычных людей.


Есть поэтическая справедливость и, возможно, нечто большее в наказании за порок, если это можно назвать пороком, который является всего лишь одним отступлением от добродетели, не преднамеренным или скрытым, а следствием неожиданно возникших случайных обстоятельств, безумной страсти, чувств, возбужденных возбуждением или вином. За этим провалом, за этим кратковременным провалом (как это можно назвать) следует долгий путь, почти целая жизнь, полная горьких и мучительных угрызений совести, угрызений внутреннего человека, не обостренных насмешками нерелигиозных насмешников или стыдом разоблачения перед миром.

—Замечательный характер старого старейшины Джона Максвелла, и мы считаем, что это вовсе не редкость в Шотландии, где образование доступно всем, даже самым бедным людям, и люди скромной жизни учатся читать, думать, ценить религиозные удобства и полагаться на его гарантии счастливой вечности, чтобы уравновесить многие лишения в этой жизни.

— Леди Сэмплхоф также очень дружелюбный персонаж, такого же серьезного склада, религиозная без фанатизма, милосердная и прощающая недостатки других, хотя сама чиста и добродетельна.


154

ПРИЛОЖЕНИЕ

— Избыточный и рассеянный во многих частях, где повествование должно быть сжатым и быстрым. Описания природных объектов хорошо очерчены, но не всегда необходимы для какой-либо цели рассказа и являются лишь незначительными дополнениями к нему. Моральные размышления и абстрактные принципы также кажутся слишком часто вводимыми и чересчур расширенными; читатель предвосхищает их, вместо того чтобы внушать их своему уму, что лишает того интереса, который всегда возникает в результате открытия или предполагаемого открытия самого читателя.


Но самым поразительным недостатком является кажущаяся непреднамеренной бестактность некоторых частей рассказа; свободное платье и почти нагота героини, миссис Кэмпбелл, не должны были ни разу упоминаться в тех ярких тонах, которые использует автор; но их частое повторение оскорбительно и принижает характер Блэра, как будто телесные, а не умственные или моральные достоинства были присущи его натуре. Нечто в том же роде можно заметить в катастрофе соблазнения Блэр, которая вызвана действием вина и кажется имитацией изобретательности дочерей Лота, но без извинений, которые предполагаемая неудача человеческой расы сделала в них несколько извинительными.


Заметной ошибкой в том, что можно назвать хронологией рассказа, является глава, содержащая отчет о путешествии Блэра в Университет; последующая встреча капитана Кэмпбелла и Страхана и путешествие Кэмпбелла в Аргайлшир; и мы уверены, что это обнаружится при подсчете дней и часов, в течение которых произошли различные инциденты. Хотя история может быть полностью вымышленной (это, однако, выдает себя за правду), все же в повествовании никогда не следует терять правдоподобия; это сразу же оскорбляет нас как невозможное, когда пространство, отведенное для событий, не соответствует сопутствующим им обстоятельствам.


Характер старого священника, доктора Мьюира, который поначалу суров и непримирим, с течением времени улучшается и, наконец, становится любимым у читателя. Это не Буррю бьенфезант французской комедии; и в целом она несколько непоследовательна; однако конец его жизни и доброжелательность сцены его смерти стирают наши воспоминания о его прежней резкости и остроте сарказма, особенно достойных порицания в священном персонаже. Наконец-то мы теряем его как друга человека, которого поначалу считали завистливым мизантропом.Характер миссис К. также не совсем одинаков. Мы ожидаем, что в одно время она будет более добродетельной, в другое время - менее добродетельной, чем мы ее находим.


ПРИЛОЖЕНИЕ

155


Характер эдинбургского писателя Страхана слишком груб для мошенника такого сорта в подобных обстоятельствах; его не следовало бы изображать таким вульгарным негодяем и негодяйкой, каким его изображают; было бы гораздо приятнее и естественнее, если бы его вольности были вызваны подражанием некоторым из его клиентов - or dandy...................


Тот факт, что Блэр испытала ужас, когда ее положили, как полагали, умирающей, на кровать миссис Кэмпбелл, естествен и поразителен; но это также, возможно, заслуживает порицания как неделикатное.


Это, без сомнения, великая красота письма, особенно патетического, когда больше понято или прочувствовано, чем выражено; но в этом рассказе есть несколько отрывков, где, как мы думаем, читатель не будет вполне удовлетворен молчаливыми симптомами эмоций. В последней сцене между Блэром и капитаном Кэмпбеллом, в которой последний проникся состраданием к слабому и похожему на смерть виду человека, причинившего ему боль, прощает его и заверяет не только в своем прощении, но и в своих добрых услугах. На все это Блэр ничего не отвечает; и волнение, вызвавшее его молчание, достаточно хорошо описано. “Мистер Блэр дрожал с головы до ног и т. Д., Не будучи в состоянии вымолвить ни единого слова”, — но этой простой пассивности в качестве искупления было едва ли достаточно для данного случая. Мы думаем, что должны были быть какие-то действия, которые показали бы его осознание глубины нанесенной ему раны и ценности прощения, — он должен был броситься к ногам Кэмпбелла и выплакать свое осознание, хотя и не выраженное словами, того зла, которое тот ему причинил.


В целом, мы рассматриваем автора этого небольшого произведения как человека, который, вероятно, достигнет высот в отделе литературы, которому он посвятил это (как мы предполагаем) свое первое произведение. Мы убеждены, что его получение побудит его продолжать. Пусть он только помнит, что недостаточно обладать гениальностью или изобретением, не развивая одно или не регулируя другое. Пусть он, как создатель fable, внимательно посмотрит на нее в целом и не удовлетворится, если в ней останется место для введения блестящих или интересных частей, если они противоречат правдоподобию или интересу произведения. При описании, будь то природного пейзажа или других объектов, пусть он осознает, что, хотя конкретность в деталях очень приятна, все же пространность утомляет читателя. Двое величайших мастеров в этой области, Ричардсон и Мариво, часто выходили за рамки первого, потворствуя последнему; а французы -

156

ПРИЛОЖЕНИЕ

живость их воображения и меткость их языка привели к тому, что для обозначения ошибки, на которую мы ссылаемся, было придумано слово, происходящее от имени вышеупомянутого знаменитого автора: “Мариводер”. Пусть автор "Адама Блэра" избегает этого в будущем, создавая свои натюрморты или мельчайшие очертания персонажей, всегда такие, которые относятся к сюжету, а не привнесены издалека. У французов есть другое слово, обозначающее талант, особенно полезный для романиста, - такт, а именно: тонкое чувство приличия. Лучше всего это достигается путем общения с миром, но также может быть достигнуто путем изучения лучших моделей. Мы обращаем на это внимание нашего автора.


Мы отваживаемся на эти предложения в полном благоволении к изобретательному автору. Мы рассматриваем тот вид романа, которому он дал столь удачный образец, как один из самых полезных, а также и самых приятных; тот, который проходит по тропинкам обычной жизни и очерчивает характер представителей средних классов общества. Она одинаково полезна как пример или предостережение; в добродетелях, которые она демонстрирует для подражания, или в худших слабостях, которые она демонстрирует для того, чтобы избежать своих читателей.


Примечания к Приложению


Генри Маккензи рассмотрели в первом издании Адам Блэр в марте 1822 количество Блэквуд Эдинбург журнал (ХІ, 349-58) и комментарий, что в Блэквуд в апреле 1822 с ‘советы для молодой автор, очень старый’ (ХІ, 466-67); см. Алан Лэнг Страутом, Библиография статей в журнале Блэквуда 1817-1825, библиотека бюллетень № 5 (Лаббок, Техас: Техас Тек пресс, 1959), стр. 93, 95.

"Советы молодому автору’ Маккензи, по-видимому, послужили руководством к внесению основных правок в новое издание. Обсуждение использования Локхартом "Подсказок’ Маккензи смотрите в Эссе по Тексту во Введении к настоящему изданию. В последующих примечаниях за ссылками на страницы настоящего издания следует номер строки, в которой появляется текст. При подсчете номеров строк заголовки были проигнорированы.


153.Подсказки к названию для молодого автора от очень Старого Локхарту (1794-1854, ODNB) было двадцать семь лет, когда был опубликован Адам Блэр , а Маккензи (1745-1831, ODNB) было семьдесят шесть лет, когда он написал свои рецензии на Адама Блэра.


ПРИЛОЖЕНИЕ

157

153.3-4 Audiat vocem ULTIMI ROMANORUM ‘Пусть он услышит голос последнего из римлян’ — отсылка к Маккензи. Выражаю признательность Дереку Уэббу за этот перевод.

153.4 C. N. Кристофер Норт, вымышленный редактор эдинбургского журнала "Блэквудз". Псевдоним, чаще всего ассоциируемый с Джоном Уилсоном.

154.17 хитрость дочерейЛота Согласно истории из книги Бытия 19, две дочери Лота, живущие в пещере со своим отцом, боялись, что у них никогда не будет мужчины, "который мог бы войти к нам", поэтому несколько ночей подряд они заставляли своего отца пить вино, а затем занимались с ними сексом. С каждой дочерью Лот был так пьян, что "не замечал, когда она ложилась, и когда вставала’. Смотри Бытие 19: 30-38.

154.32 "Буррю бьенфезант" Le bourru bienfaisant ("Медведь-благодетель", 1771) - французская комедия итальянского драматурга Карло Гольдини (1707-1793). В пьесе есть персонаж, чей резкий характер смягчается к концу пьесы, и он совершает несколько великодушных и милосердных поступков.

155.28 его первой постановкой Адама Блэра был второй роман Локхарта, а не первый. Его первая римская повесть "Валерий" была опубликована Уильямом Блэквудом в 1821 году

155,37 Ричардсон Сэмюэл Ричардсон ( бап. 1689, ум. 1761, ODNB), печатник и романист, среди работ которого Памела, Кларисса и сэр Чарльз Грандисон.

155.38 Мариво Пьер де Мариво (1688-1763), французский драматург и романист, среди произведений которого "Любовь и дю Хасар", "Сюрприз любви, "Ноги" и "Откровения". See the Nouvelle Biographie Générale (Paris, 1860), XXXIII, 822-27.

.


Список исправлений


Следующие исправления указывают на редакторские изменения в настоящем издании, направленные на исправление типографских ошибок во втором издании Адама Блэра или на отражение орфографических исправлений, которые были внесены в более поздних изданиях. Различные формы "стойкого" были заменены формами "стойкого"; в каждом случае орфография была исправлена в версии текста "Стандартных романов Блэквуда" (1843). В одном случае во втором издании слово "стойко’ было написано правильно (стр. 43, л. 21 в настоящем издании), поэтому исправления не потребовалось.

Кроме того, день прибытия Шарлотты в Кросс-Мейкл был перенесен с

С "субботы" на "вторник", чтобы соответствовать письму Шарлотты, извещающему о ее приезде; обсуждение этого исправления см. в Пояснительной записке к 35.1 и Текстовом примечании к 35.1. Каждый пункт ниже обозначен номером страницы и строки в настоящем издании, за которым следует ссылка на страницу в оригинале второго издания, который обозначен как 1824 год. При подсчете номеров строк заголовки были проигнорированы.


5.10

непоколебимость] непоколебимость (1824, стр. 11)

21.27

они были] they been (1824, стр. 51)

35.1

Вторник] Суббота (1824, стр. 83)

42.1

ИЗАБЕЛЬ] ИЗОБЕЛЬ (1824, стр. 100)

46.8

для него] для at (1824, стр. 111)

63.19

неуклонно] неуклонно (1824, с. 155)

79.22

привычка.] привычка (1824, с. 193)

84.27

стойкий] стойкий (1824, с. 205)

101.12 моя Изабель] мой Ясель (1824, с. 247)

108.25 мужское] мужское (1824, стр. 265)

115.8

неуклонно] неуклонно (1824, с. 279)

116.26 неуклонно] неуклонно (1824, с. 283)

123.5

неуклонно] неуклонно (1824, с. 288)

127.39 бессознательно] бессознательно (1824, с. 311) 128.27 непоколебимо] неуклонно (1824, с. 312)

136.19 неуклонно] неуклонно (1824, с. 330)

137.31 и Блэр] ан Блэр (1824, с. 333)

137.32 младенец] и младенец (1824, с. 333)


Список переносов


В следующем списке указаны те дефисы в конце строки, которые были оригинальными в тексте Локхарта и которые следует сохранить при цитировании из романа. В настоящем издании на каждый элемент дается ссылка по странице и номеру строки; при подсчете номеров строк заголовки были проигнорированы.


3.23

церковныйдвор

4.15

наполовину ликующий

9.17

Кросс-Мейкл

13.30

мачеха

15.33

дружелюбный на вид

27.18

рукописный

28.2

многоуважаемый

28.19

добросердечный

29.2

Кросс-Мейкл

38.5

Кросс-Мейкл

39.2

спальня

43.31

вновь зажженный

56.26

Морские нимфы

67.24

подпевка

69.34

вялый

74.19

занавескинаокнах

77.23

общиеместа

77.30

овсяная каша

79.30

птичьегнездо

87.10

Кросс-Мейкл

89.39

спальня

98.31

дикийолень

99.26

Кросс-Мейкл

105,14 дневной свет

106.17 полуразрушающийся

109,39 глазные яблоки

115.28 постельное белье

120.26 пение псалмов

139.22 Кросс-Мейкл

140.33 повторное копание

151.22 вновь открыт


Пояснительные записки


В последующих пояснительных примечаниях за ссылками на страницы настоящего издания следует номер строки, в которой приводится текст; например, 1.26 относится к странице 1, строка 26. При подсчете номеров строк заголовки были проигнорированы. В этих примечаниях предпринята попытка определить источники цитат, географические местоположения, исторический контекст и другие ссылки, которые могут быть незнакомы читателю. В Пояснительных примечаниях также объясняются фразы, в которых это кажется полезным, но отдельные слова объясняются в Глоссарии.

Изменения в тексте рассматриваются в примечаниях к тексту. Географические ссылки на Шотландию в Пояснительных примечаниях в значительной степени основаны на Фрэнсисе Х. Груме, Справочнике боеприпасов Шотландии, new edn, 6 томов (Лондон: Уильям Маккензи, 1894), и Дэвиде Манро и Брюсе Гиттингс, Шотландия: энциклопедия мест и ландшафтов, Королевское шотландское географическое общество (Глазго: Коллинз, 2006). Онлайн-карты Национальной библиотеки Шотландии также являются ценным ресурсом. Цитаты из Библии взяты из авторизованной версии короля Якова, перевода, наиболее знакомого Локхарту и его современникам. Примечания также в значительной степени основаны на этих стандартных справочных изданиях: Оксфордский национальный биографический словарь, Оксфордский словарь английского языка, и Словарь шотландского языка (онлайн по адресу www.dsl.ac.uk ).


В Пояснительных примечаниях используются следующие сокращения: Чайлд Английские и шотландские популярные баллады, под ред. Фрэнсиса Х. Чайлда, 5 томов (Бостон: Хоутон Миффлин, 1882-98)

DSL Словарь шотландского языка NLS Национальная библиотека Шотландии

ODEP Оксфордский словарь английских пословиц, под ред. Уильяма Джорджа Смита и Ф. П. Уилсона, 3-е изд. (Оксфорд: Clarendon Press, 1970).

Оксфордский биографический словарь ODNB

OED Оксфордский словарь английского языка

Письма Питера Джон Гибсон Локхарт, Письма Питера своим родственникам, ‘3-е изд.’, 3 тома (Эдинбург: Уильям Блэквуд; Лондон: Т. Каделл и У. Дэвис, 1819).


1.20-21 “с трезвым настроем” ‘И его брат тоже с трезвым настроем, / С той же целью направился на запад’. Из ‘Купидона и Гименея, или День свадьбы’ (ll. 105-06) Дэвида Маллета. См. Поэтические произведения Дэвида Маллета, Сопоставленные с лучшими изданиями Томаса Парка (Лондон: Stanhope Press, 1813), стр. 104.


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

161

1.26 розга любви В Ветхом Завете и в шотландской системе образования ‘розга’ была источником и символом дисциплины, как в Притчах 13. 24: ‘Кто жалеет розгу свою, тот ненавидит сына своего; а кто любит его, тот рано или поздно наказывает его". См. также Пояснительную записку к 143.36.

2.12 Кросс-Мейкл "Мейкл’ означает "большой" или "великий’. Кросс-Мейкл, по-видимому, вымышлен, но исторические топонимы в романе предполагают, что действие происходит в Ланаркшире, возможно, в то время, когда действие романа происходило в приходе Камбузнетан (см. Пояснительные примечания к 13.17 и 77.30). Локхарт родился в 1794 году, когда его отец был священником приходской церкви Шотландской церкви в Камбузнетане. Ланаркшир - бывшее графство в центральной Шотландии между Глазго и Эдинбургом, ограниченное графствами Стерлинг, Дамбартон и Ренфрю на севере и северо-западе; Мид-Лотиан и Линлитгоу на северо-востоке; Дамфрис на юге; и Эйр на юге и юго-западе.

2.21 Пасторский дом В Пресвитерианской церкви Шотландии пасторский дом является домом священника и обычно предоставляется священнику церковью, которой служит священник, или наследниками или покровителями церкви.

2.24 почувствовал, как его дух ослабел внутри него Перекликается с языком Псалма 143. 4

и Иезекииль 21. 7, например.

3.18-19 Холмы Аргайлл и Дамбартоншир [...] огромный Бенломонд Аргайлшир, родина клана Кэмпбелл, является бывшим графством на западе Шотландии и в настоящее время является частью совета Аргайлл и Бьют. Аргиллшир состоял из более чем 3000 квадратных миль ‘изрезанной береговой линии, гористой местности и островов Внутренних Гебридских островов’ (Манро и Гиттингс, стр. 30). Окружным городом был Инверэри. Дамбартоншир, или Данбартоншир, бывшее графство к северо-востоку от Глазго, граничило с озерами Лох-Лонг, Лох-Ломонд и устьем реки Клайд, а отдельно стоящая территория лежала между Стирлингширом и Ланаркширом. Уездным городом был Дамбартон. Позже этот район стал частью региона Стратклайд и в настоящее время состоит из двух муниципальных районов, Восточного Данбартоншира и Западного Данбартоншира. Бен-Ломонд высотой 3195 футов - гора на восточном берегу озера Лох-Ломонд. В статье о

"Камбузнетан" в The Новом статистическом отчете Шотландии преподобный Арчибальд Ливингстон описывает вид с "самой высокой части прихода": "Из Ноутона вы видите Эдинбургский замок, Тинто, Лаудон-хилл, замок Дамбартон и холмы Аргайлшира; и ни одно вечернее зрелище не привлекало меня с большим восторгом, чем наблюдение за летним солнцем, садящимся за зубчатые скалы Аррана или разливающим прощальный свет по окрестностям". возвышенный Бенломонд. Из церкви Камбузнетана вы можете увидеть пятнадцать деревенских церквей, не считая церквей Глазго’. The Новый статистический отчет Шотландии, 15 томов (ред.

162

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

бург: Уильям Блэквуд, 1845), VI, 609.

3.26 “зеленый заем” Заем, или ссуда, представлял собой полосу травы, проходящую через пахотную часть фермы, часто соединяющую ее с общими пастбищами общины. Участок служил пастбищем, подъездной дорогой и местом дойки скота на ферме или в деревне ( DSL). Посмотрите, например, версию "Цветов леса" Джин Эллиот (1727-1805): "Я слышал ритмичное пение на нашей дойке йове",

Девушки, распевающие перед рассветом дня:

Но теперь они стонут в ilka green loaning—

Лесные цветы находятся в нескольких шагах отсюда.

Цитируется по Джеймсу Гранту Уилсону, Поэты и поэзия Шотландии, 4 тома (Лондон: Блэки и сын, 1876), I, 233.

5.16-22 луна взошла во всей своей красе, [...] бессознательно работая с душой, Локхарт устанавливает несколько ключевых сцен в "Адаме Блэре в лунном свете", на которые, похоже, здесь и в других местах повлиял "Фауст" Гете. Локхарт писал в Letters: ‘Я думаю, что это была одна из самых благородных идей, когда-либо приходивших в голову поэту, которая заставила Гете открыть своего "Фауста" сценой лунного света. Неугомонность интеллекта, утомленного тщеславием знаний и измученного бессонными муками сомнения, болезнь сердца, израненного всеми демонами самонадеянности —

дикие и блуждающие биения души, иссушенной изобилием, слепой жестокостью ее собственных умерших привязанностей — эти темные и удручающие тайны, сводящие с ума Студента-Отшельника, могли бы предложить иное сопровождение тому, кто менее глубоко заглядывал в природу Человека — [...] Он хорошо знал, что Природа наложила лучший бальзам на раны духа — какими неразрывными узами Она сплела свое собственное вечное влияние вокруг сухих и натертых струн сердца, которые больше всего пренебрегали ее нежностью" (I, 335-336). Влияние луны не менее эффективно из-за того, что оно неосознанно для Адама Блэра. Для других примеров см. Посещение Шарлоттой могилы Изабель на кладбище Кросс-Мейкл в главе VII и совместную ночь Шарлотты и Адама в конце главы XIII (стр. 97).

5.18-19 Только он, [...] дух человеческий Вторит Иову 12. 9-10: "Кто не знает во всем этом, что рука Господня сотворила это?" В чьей руке душа каждого живого существа и дыхание всего человечества’.

6.16 121-й псалом Локхарт цитирует шотландскую метрическую версию Псалмов, Псалмы Давида в метре Согласно Версии, одобренной Церковью Шотландии и предназначенной для использования в Богослужении. Эта шотландская псалтирь была впервые опубликована в 1650 году.


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

163

6.27-28 четырнадцатая глава Евангелия от святого Иоанна Этот библейский текст, выражающий надежду и утешение, является обычным чтением при смерти и похоронах христиан. Эти слова приписываются Иисусу, и глава начинается так: "Да не смущается сердце ваше: вы веруете в Бога, веруйте и в Меня. В доме Моего Отца много особняков: если бы это было не так, я бы сказал тебе. Я иду приготовить для тебя место. И если Я пойду и приготовлю для вас место, я приду снова и приму вас к себе; чтобы там, где я, могли быть и вы. [...] поскольку Я живу, вы тоже будете жить’. Иисус также обещает послать "Утешителя", "Святого Духа’, который будет оставаться с его последователями и напоминать им о его учении.

7.36 старейшины своего прихода В шотландской церкви старейшины являются должностными лицами поместной церкви, ответственными за церковное управление и дисциплину.

Смотрите также Пояснительную записку к пунктам 9.13-14.

8.3-5 Именно ОН дает [...] святое имя! Из Книги Иова 1. 21: "Нагим вышел я из чрева матери моей, нагим и вернусь туда; Господь дал, и Господь отнял; да будет благословенно имя Господне".

8.19 приняли вместе добрый совет Из Псалма 55. 14: ‘Мы приняли вместе добрый совет и вместе пошли в дом Божий’.

8.21-22 требовалось его присутствие в зале Для обсуждения шотландских обычаев смерти и погребения, см. Маргарет Беннетт, Шотландские обычаи от the Cradle to the Grave, new edn (Эдинбург: Бирлинн, 2004).

9.13-14 Священник всей душой ощутил действенное благочестие старейшины Израиля Старейшины Израиля в текстах Ветхого Завета были главами больших семей, или племен, они руководили местными органами власти и служили посредниками между своими семьями и израильскими лидерами. В библейской книге Чисел Бог призывает старейшин поддержать Моисея, когда его бремя становится слишком тяжелым, чтобы он мог нести его в одиночку. Бог говорит Моисею: ‘Я возьму от духа, который на тебе, и возложу его на них; и они понесут бремя народа вместе с тобою, чтобы ты нес его не один’ (Числа 11,17). Раннехристианская церковь продолжала подчеркивать функцию личной поддержки в должности старейшины. Смотрите, например, Иакова 5. 14: "Есть ли среди вас больной?" пусть он позовет старейшин церкви; и пусть они помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господа’. Выражаем признательность доктору Кэмерон Ховард за ее помощь с этой запиской.

9.33-34 заупокойная молитва Смотрите пояснительную записку к 8.21-22. См. также Книгу общего порядка Церкви Шотландии (Эдинбург: Уильям Блэквуд, 1868), стр. 78, 318-19.

10.38-11.1 К сожалению, такие чувства были распространены гораздо шире,

164

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

[...] в прежние времена, чем сейчас Локхарт идентифицирует дедушку Адама Блэра как мученика-Завета, и рассказчик признает, что

люди сохраняют ‘почтение’ - особенно на западе Шотландии — к мужеству и самопожертвованию членов Ковенанта. В "Письмах Питера" Локхарта Питер Моррис отмечает это благоговение: "Я был свидетелем многих проявлений преобладания этого духа с тех пор, как приехал на Запад Шотландии [...] и здесь, без сомнения, было бы особое чувство вины за подлость, если бы потомки людей, которые, при всех своих мелких недостатках, были такими честными и прямолинейными, какими были эти старые Ковенантеры, позволили себе устыдиться приверженности основам системы, за которую они так много умерли и так благородно пострадали" (III, 262-63). Локхарт мог бы назвать сэра Вальтера Скотта одним из тех , чей

‘чувства’ к участникам Ковена он считал недостаточными. Локхарт, как и другие его современники, включая Джеймса Хогга, критически относился к изображению Ковенантеров Скоттом в "Старой смертности". Локхарт писал своему другу Джонатану Кристи 22 декабря 1816 года, вскоре после публикации романа Скотта: ‘История “Старой смертности” показалась мне восхитительной, поскольку сцена превосходно описана и сохранена в той части страны, с которой я лучше всего знаком; но я, к сожалению, слишком много прочитал об истории того периода, чтобы одобрить грубые нарушения исторической правды, которые он позволил себе — часто, я думаю, ничего этим не добиваясь — представить. [...] Оригинальные письма Клеверхауза я видел — они вульгарны и кровавы, в них нет ничего от лощеного мужчины, и уж тем более от сентиментального кавалера’. Цитируется в книге Эндрю Ланга "Жизнь и письма Джона Гибсона Локхарта", 2 тома (Лондон: Джон К. Ниммо, 1897), I, 114-15.

Как также отмечает Лэнг, Локхарт происходил от члена Ковена Роберта Локхарта из Биркхилла (I, 7). О споре Хогга со Скоттом по поводу изображения истории Ковенантства в их соответствующих романах "Домовой из Бодсбека" и "Старая смертность" см. Джеймс Хогг, "Анекдоты Скотта", под ред. Джилл Рубинштейн (Эдинбург: Издательство Эдинбургского университета, 1999), стр. 50-51.

12.15-17 Красавица крошка крауден ду, или Птичка Марджори, или граф

Жена босуэлла В ‘The bonnie wee crowden doo’, см. Child 12M. Эта песня представлена Чайлдом как вариант рассказа "Лорд Рэндал", и одна из версий, которые включает Чайлд, идентифицируется как "Копия миссис Локхарт"

и перепечатано из книги Роберта Чемберса, Популярные рифмы Шотландии, new edn (Лондон и Эдинбург: W & R Chambers, 1870), стр. 51-53. Чемберс включил в свое издание следующее примечание: "Эта прекрасная маленькая баллада, копия которой приведена выше, написана миссис Локхарт в том виде, в каком она пела ее своему отцу в Эбботсфорде, совпадает с балладой под названием "Бабушка Аддеркук", которая популярна в Германии. Есть похожая баллада необычайной красоты —

Лорд Рэндал— в "Пограничных менестрелях", где, однако, жертвой становится красивый молодой охотник’ (стр. 51). "Птица Марджори" не была идентифицирована,


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

165

но Локхарт в доказательство заменил ‘Берд Эллен’ на ‘Берд Марджори", так что Локхарт, возможно, имел в виду ‘Берд Эллен и Юного Тэмлейна’ (28-летний ребенок). Смотрите также Текстовое примечание к 12.16. ‘Жена графа Босуэлла", возможно, отсылает к "Эрлу Босуэллу" (Child 174), но, скорее всего, это отсылка к ‘Плачу леди Энн Босуэлл’, песне, которая когда-то считалась относящейся к ‘графу Босуэллу и его уходу от своей жены, леди Джин Гордон, чтобы освободить место для своего брака с королевой Шотландии’. См. Томас Перси, Реликвии древней английской поэзии, новое издание, 3 тома (Лондон: Генри Уошборн, 1847), II, 207-09 (стр. 207).

12.31-32 длинные плачущие Траурные одежды.

13.2 Пресвитерия В Шотландской церкви административный суд, состоящий из всех приходских церквей данного округа.

13.7 Семплхоф "Семпл" - шотландская форма слова "простой" и обычно относится к людям без ранга; "хо" - это ровная или низменная местность на берегу ручья или реки и часто встречается в географических названиях ( DSL). Название ‘Семплхау’, вероятно, происходит от "Касл Семпл", поместья на северной стороне озера Касл Семпл Лох, недалеко от города Лохвиннох в Ренфрюшире. Первоначальный замок Семпл вместе с коллегиальной церковью был построен Джоном Семпиллом около 1504 года; король Яков IV сделал Джона лордом Семпиллом в 1486 году. Поместье было известно как ‘Каслтаун’, пока лорд Джон Семпилл не изменил название на замок Семпилл, или Семпл. Поместье оставалось в собственности семьи до тех пор, пока в 1727 году одиннадцатый лорд Семпилл не продал его Уильяму Макдауэллу. Макдауэлл снес первоначальный дом и построил новый особняк, Дом Касл-Семпл, в 1735 году. Он также значительно улучшил территорию. Для получения дополнительной информации смотрите статью преподобного Роберта Смита о "Лохвиннохе" в Ренфрю, Новый статистический , VI, 74-112. Однако сам Семплхоус-хаус, вероятно, основан на Камбуснетанском доме или приорате, усадьбе семнадцатого века. Смотрите Пояснительную записку к 58.13-38.

13.7-8 “чтобы заполнить вакансию” до наступления лета В своем романе "Анналы прихода " (1821) Джон Голт мягко подшучивает над священником Микой Балвиддером, который быстро вступает в повторный брак. Первая миссис Болвиддер умерла на Рождество 1763 года, а министр повторно женился 29 апреля 1765 года. Вторая миссис Болуиддер умерла в феврале 1796 года, и мистер Болуиддер вторично женился, ‘как только прошел год и один день после смерти второй миссис Болуиддер’. См. John Galt, Annals of the Parish, под ред. Джеймса Кинсли (Лондон: Издательство Оксфордского университета, 1967), стр. 156. Сам Локхарт был сыном от второго брака преподобного доктора Локхарта.

Первая жена доктора Локхарта умерла 14 декабря 1791 года; он женился во второй раз респектабельно двадцать месяцев спустя, 14 августа 1793 года.

166

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

13.17 Камбусли Очевидно вымышленный, но действие романа происходит в Ланаркшире (см. Пояснительную записку к 2.12), в которую вошли два "Камбуса"

приходы Камбусланг и Камбуснетан. Отец Локхарта, доктор Джон Локхарт, был министром Камбузнетана с 1786 по 1796 год, так что он был там министром на момент рождения Локхарта в 1794 году. Доктор Локхарт написал отчет о приходе Камбузнетан для Статистического отчета Шотландии. Он отметил, что "Камуфляж на гэльском языке означает

“изгиб, или излучина воды”. Старая церковь этого прихода располагалась недалеко от прекрасного изгиба реки Клайд. См. Статистический отчет Шотландии, 21 том (Эдинбург: Уильям Крич, 1791-99), XII, 568. Река Клайд берет начало на холмах Лоутер в Южном Ланаркшире и протекает на протяжении 106 миль на север и запад через Глазго, прежде чем расшириться и впасть в Ферт-оф-Клайд.

13.22 покровитель как своего прихода, так и прихода мистера Блэра В соответствии с Законом о патронаже 1712 года покойный лорд Сэмплхоф имел право назначать служителей в приходские церкви, находящиеся под его патронажем, право, которое существовало в шотландских церквях до 1690 года. В 1690 году король Вильгельм отменил патронаж и предоставил право наследникам и церковным старейшинам назначать служителя конгрегации для одобрения членами церкви и, в конечном счете, пресвитерией. Парламентский акт 1712 года

восстановлен патронаж. Закон был весьма спорным, поскольку он отстранил поместные церкви от процесса выбора своих служителей. См. J. H. S.

Берли, Церковная история Шотландии (Лондон: Издательство Оксфордского университета, 1960), стр. 277-85; Берли приводит несколько примеров влияния Закона о патронаже на церкви. Хотя Локхарт решил не делать расстановку священников проблемой для Семплхоф или прихожан Камбусли и Кросс-Мейкла в "Адаме Блэре", его современник Джон Голт обратился к этой практике в своем романе "Анналы прихода" (1821). Священник Галта, Мика Балвиддер, был ‘помещен’ патроном в приход Далмайлинг, и это размещение вызвало возражения прихожан.

Болвиддер говорит: ‘Люди были действительно безумными и порочными, и забрасывали нас грязью, когда мы проходили мимо, и поносили нас всех, и с презрением показывали на меня пальцем [...]. Когда мы добрались до двери церкви, оказалось, что она заколочена, так что открыть ее было невозможно [...] поэтому нам пришлось войти через окно, и толпа последовала за нами самым непреклонным образом, превратив дом Лорда в гостиницу в ярмарочный день своими жалобными воплями’ (стр. 5-6). Предположение Балвиддера основано на аналогичном инциденте, свидетелем которого была бабушка Галта (стр. 215n).

14.23 пикша по-фински Пикша, запеченная в дыму из зеленой древесины, торфа или дерна; финнан - местное название Финдона, небольшой рыбацкой деревушки в Кинкардиншире.

14.31 почтовый городок Город, имеющий почтовое отделение, в которое доставлялась почта


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

167

необходимо забрать. В сельской Шотландии ближайший почтовый пункт может находиться в нескольких милях от жилых домов, и поэтому его трудно посещать часто. Смотрите Пояснительную записку к 24.25-26.

14.36 дюжина мадерного вина с португальского острова Мадейра.

16.10-11 Семплхоф-Хаус (или, как его чаще называли сельские жители, Каслтаун), См. Пояснительную записку к 13.7

‘Семплхау".

19.2 большое путешествие - продолжительное культурное и историческое путешествие по Европе, совершаемое молодыми британскими джентльменами в качестве продолжения их образования. ‘Гранд-тур’ был особенно популярен на протяжении всего восемнадцатого века.

19.5 стажеры служителей Шотландской церкви в период между лицензированием (сдачей церковных экзаменов) и рукоположением.

19.23 Рождественская шкатулка Рождественский подарок или коробка для хранения подарков.

22.18 “вызывающее яйцо” Свежее яйцо.

22.22 "Ночные размышления Янга, или Книга Иова" Эдварда Янга ( бап.

1683, ум. 1765), писатель, опубликовал свою самую популярную длинную поэму "The Жалоба, или Ночные размышления о жизни, смерти и бессмертии" девятью частями с 1742 по 1746 год. Стихотворение было написано в ответ на смерть падчерицы Янга, жены и зятя, и в нем исследуются идеи христианского утешения и спасения. Смотрите статью Джеймса Э. Мэя о Янге в ODNB . Библейская книга Иова - это история богатого человека, который в качестве проверки своей верности Богу теряет свое имущество, своих слуг и десятерых детей, а у самого по всему телу появляются нарывы. Хотя друзья Иова считают, что он, должно быть, сделал что-то не так и его наказывает Бог, Иов настаивает на своей невиновности и остается верным Богу. После того, как Бог посетил Иова, чтобы выслушать жалобы Иова и ответить на них, Бог дал Иову "вдвое больше, чем у него было раньше" (Иов 42. 10).

23.25 бедный, изголодавшийся, никому не нужный глеб ‘глебом’ назывался участок земли, выделенный приходскому священнику в дополнение к его жалованью. Максвелл жалуется, что глеб Блэр неадекватно отвлекает внимание от личной утраты Блэр.

23.27-28 все это предписано свыше Пресвитерианская доктрина Провидения утверждает, что Бог-творец также поддерживает это творение и что божественная воля Бога направляет творение к выполнению плана, целью которого в конечном итоге является благо творения.

23.29-30 "Люди стонут из-за города [...] безумие для них"ее Работы 24.

12.

23.32-35 "Вот, счастлив человек, [...] исцелившийся" Смотри Иов 5. 17-18.

168

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

24.5 каиновая дичь Оплата натурой, часть продукции за аренду помещения, выплачиваемая в качестве арендной платы. Смотрите Текстовое примечание к статье 24.5.

24.26-27 Перевозчик Гамильтона Еще в середине семнадцатого века Гамильтон был основан как почтовый пункт между Эдинбургом и юго-западной Шотландией. См. А. Р. Б. Холдейн, Три столетия шотландских сообщений: исторический обзор до 1836 г. (Эдинбург: Издательство Эдинбургского университета, 1971), стр. 13.

24.29-31 новый том проповедей доктора Доддриджа; сборище бездельников, которые той зимой были опубликованы в Лондоне, были небольшим анахронизмом. Филип Доддридж (1702-1751, ODNB) был независимым министром и писателем. "Бездельник" - серия эссе Сэмюэля Джонсона (1709-1784, ODNB), опубликованных в еженедельнике Universal Chronicle с апреля 1758 по апрель 1760 года. Несколько томов сочинений Доддриджа были опубликованы посмертно, что соответствовало бы датам публикации ‘Группы бездельников’. Однако письмо Шарлотты, приложенное к посылке с проповедями и Бездельниками, датировано 3 февраля 1758 года, до начала публикации "Бездельника".

24.31 Ост-Индия hunch "Горбушка" - это "толстый или неуклюжий кусок, комок, ломоть" ( OED) и обычно применяется к большому ломтю или куску хлеба, мяса или сыра. Несколькими строками позже упоминается "Предчувствие буйвола", "признанное лучшим в мире лакомством на завтрак".

25.7-26.9 [Письмо Шарлотты] Смотрите Текстовое примечание к 25.7-26.9.

26.6-7 Libberton's Wynd Закрывается в Эдинбурге, который тянулся от Газонного рынка на Королевской миле до Каугейт. Он был разрушен, когда в начале 1830-х годов строили мост Георга IV. Либбертоновский Винд был местом расположения таверны Джонни Дауи, посетителями которой были Дэвид Хьюм, Генри Реберн, Джон Уилсон, Томас Кэмпбелл и, весьма вероятно, сам Локхарт. Роберт Бернс был, вероятно, самым известным посетителем; после смерти Дауи в 1817 году новый владелец сменил название на ‘Таверну Бернса покойного Джонни Дауи’. См. Marie W. Стюарт, Старые Edinburgh Taverns (Лондон: Роберт Хейл, 1952), стр. 41-46. Смотрите также Пояснительную записку к 76.3-4.

27.7 Страны Бенилюкса Исторически Нидерланды до разделения на современные Нидерланды, Бельгию и Люксембург.

27.25-26 письмо получено в пятницу, [...] выезжаю из Эдинбурга в понедельник утром Смотрите Текстовую заметку за 27.25-26.

28.3 Клерк Печатки "Печатка’ - это "Одна из коронных печатей Королевства Шотландия, ориг. прилагается к частным письмам или распоряжениям


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

169

Суверен в отношении судебных повесток и приведения в исполнение закона, а затем судебных приказов и ордеров Сессионного суда, выданных от имени Суверена.

[...] Клерки или Писцы Печатки, ориг. клерки, которыми были подготовлены приказы с печатью в канцелярии государственного секретаря, в настоящее время являются членами общества юридических агентов в Эдинбурге, выполняющими особые функции в отношении судебных заседаний, и обозначаются буквами W. S. после имени каждого члена" ( DSL). В Письмах Питера Локхарт пишет: "Адвокаты, или Писцы, "подразделяются на различные классы, из которых высшим является Писцы или Клерки с Печатью, названные так потому, что только они имеют привилегию составлять определенные виды документов, к которым прикрепляется королевская печатка. Даже таких на данный момент насчитывается много сотен, и многие из них сколотили большие состояния и ушли из бизнеса, чтобы наслаждаться высшим достоинством. Можно сказать, что почти каждый фут земли в Шотландии что-то платит Авторам Печатки; ибо едва ли в Шотландии найдется поместье, владелец которого не доверил бы управление всеми своими делами кому-нибудь из их ордена’ (I, 215-16).

28.4 Изабель Грей Смотрите Текстовое примечание к 28.4.

28.35 Друзья во всех старых, кого она встретила, и любовники в молодых, Неизвестных. В рукописи Локхарт написал, а затем выделил эту вступительную строку: "Куда бы она ни пошла, как поется в песне" (NLS MS 4818, fol. 18).

29.5-7 рядов зеленых ящиков — внешние признаки процветания шотландского адвоката В зеленых картотеках хранились файлы клиентов, поэтому количество файлов обычно соответствовало количеству клиентов.

29.35 Карлайл-роуд Карлайл был уездным городом в историческом районе Камберленд, ныне Камбрия, на северо-западе Англии, примерно в десяти милях к югу от шотландской границы. Дорога из Эдинбурга в Карлайл проходила через Селкирк, Хоуик и Лангхольм, что сравнимо с современной автомагистралью A7. Согласно исследованию Тейлора и Скиннера 1776 года, расстояние от Эдинбурга до Хоуика составляло сорок семь миль, а от Эдинбурга до Карлайла - девяносто миль. См. G.

Тейлор и А. Скиннер, "Дорога из Эдинбурга в Карлайл", Обзор и карты дорог Северной Британии или Шотландии, 1776 г., с которыми можно ознакомиться в https://maps.nls.uk/atlas/taylor-skinner/rec/1045 (дата обращения 13 сентября 2018 года).

30.1 Хавик Город на границе Шотландии, в историческом графстве Роксбургшир, при слиянии рек Тевиот и Слитриг-Уотер. Смотрите Пояснительную записку к 29.35.

30.27 “праздничный стол” В общем случае праздничное угощение или пир,

170

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

но поскольку Локхарт заключил этот термин в кавычки, он, возможно, имеет в виду историческую масонскую традицию "праздничного стола", официальной трапезы, посвященной празднованию и братству, которая включает серию тостов и других братских мероприятий. Этот термин также был написан с заглавной буквы в рукописи (NLS

MS 4818, fol. 20).

30.29 Лон-Маркет Участок верхней части Королевской мили Эдинбурга в Старом городе между Касл-Хилл и Хай-стрит.

30.30 Камберлендские озера Камберленд был историческим графством на северо-западе Англии, граничившим с Шотландией и английскими графствами Нортумберленд, Уэстморленд и Ланкашир. Часть Озерного края находится в пределах Камберленда.

30.31-32 самые ярые антилэйкеры наших дней [...] звучание их имен "Озерные поэты’, в том числе, среди прочих, Уильям Вордсворт, Сэмюэл Тейлор Кольридж и Роберт Саути, были поэтами, тесно связанными с Озерным краем на северо-западе Англии. Их поэтическая и политическая идеология не вызывала всеобщего восхищения, и среди "самых ярых" противников лейкерс был Фрэнсис Джеффри (1773-1850, ODNB), редактор Edinburgh Review с момента ее основания в 1802 году до 1829 года. Джеффри написал несколько в основном негативных рецензий на the Lake Poets, которых он назвал "сектой поэтов" в своей рецензии на "Талабу, разрушитель" Роберта Саути: ‘Авторы, о которых мы сейчас говорим, среди них, несомненно, очень значительная доля поэтического таланта, и, следовательно, им удалось соблазнить многих восхищением ложным вкусом (как нам кажется), в котором составлено большинство их произведений. В настоящее время они представляют собой самый грозный заговор, который был создан за последнее время против здравого суждения в вопросах поэзии; и имеют право на большую долю нашего цензурного внимания, чем могло бы быть уделено отдельному правонарушителю"; см. Edinburgh Review, 1 (октябрь 1802 г.), 63-83 (стр. 64). Джеффри также негативно отозвался о стихотворениях Уильяма Вордсворта в двух томах, 11 (октябрь 1807 г.), 214-31, и о "Объяснении" Вордсворта, являющемся частью " Отшельника", стихотворения, со знаменитой вступительной фразой рецензии ‘Так никогда не пойдет’, 24 (ноябрь 1814 г.), 1-30. Джеффри и "Эдинбург Ревью" часто подвергались нападкам со стороны конкурирующего издания, "Блэквудз" Эдинбургского журнала, в число основных авторов которого входил Локхарт.

30.32-33 обогнул Фернесс, пересек пески до Ланкастера Фернесс - полуостров в южной части Камбрии; Ланкастер - город графства Ланкашир, к югу от Камбрии. Ланкастер находится недалеко от залива Моркамб и Ирландского моря.

31.7 W. S. Пишущий на Печатке. Смотрите Пояснительную записку к пункту 28.3.


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

171

31.10 поднять ветер вошло в поговорку, что означает получить необходимые средства ( ODEP, стр. 664).

31.20 одна из примадонн оперы Главная оперная певица.

31.31 Комиссарский суд Юрисдикцией в отношении брака и развода обладали комиссарские суды. Эти суды были в значительной степени распущены во второй четверти девятнадцатого века, и их обязанности были переданы судам шерифов.

31.37-38 Caledonian Mercury Эдинбургская газета, выходившая три раза в неделю с 1720 по 1867 год.

32.5 вересковые ноги ( Anglice bandy) "Ноги, которые при ходьбе ступают высоко и широко" ( DSL); DSL цитирует Адама Блэра для этого использования. "Anglice" означает "по-английски", а OED определяет ‘bandy’ как ‘изогнутый с боков с вогнутостью внутрь’.

32.7-8 его каре-мажор в костюме à merveille “каре-мажор” - это парик-каре, “у которого нижние пряди загнуты вверх в ”бобики" или короткие завитки, в отличие от "парика с донышком"" ( OED); " merveille" означает "восхитительно, чудесно".

32.8 Голландская форма Капитан Кэмпбелл принадлежал Шотландской бригаде и был членом одного из полков шотландских наемников, состоящих на службе Нидерландов. Шотландская бригада существовала с последней четверти шестнадцатого века, но отношения с голландцами были разорваны в 1782 году, к тому времени солдаты в основном выполняли гарнизонные функции. В "Сердце Мидл-Лотиана" Вальтер Скотт описывает капитана Джона Портеуса в молодости как человека, имевшего ‘дикую и неисправимую склонность к распутству, которая в конце концов отправила его служить в корпус, долгое время находившийся на службе голландских штатов и получивший название шотландско-голландского’. См. Вальтер Скотт, Сердце Мидлотиана, под ред. Дэвида Хьюитта и Элисон Ламсден, Эдинбургское издание романов Уэверли (Эдинбург: издательство Эдинбургского университета, 2004), стр. 26.

32.8 так же хорошо, как пять пенсов, вошло в поговорку, что означает "упорядоченный, аккуратный" ( ODEP, стр. 258).

32.9-10 Кэмпбелл [...] первые семьи в Аргайлле Аргайлшир был домом клана Кэмпбелл.

32.11-12 Высшие силы Смотрите Пояснительную записку к 33.18-19.

32.14 Вест—Индские службы В октябре 1739 года Великобритания объявила войну Испании, и произошло несколько военных столкновений, в основном безуспешных для

172

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

Великобритания — на протяжении 1740-х годов в испанских колониях Вест-Индии.

32.14 Морвен,или Морверн, - полуостров в графстве Аргиллшир, ограниченный озерами Лох-Линне, Лох-Сунарт и Пролив Малл.

32.21 Кенсингтонские сады Декорации к Кенсингтонскому дворцу в Лондоне, сады были созданы в 1728 году по просьбе королевы Каролины путем отделения части Гайд-парка и застройки Серпантина и Лонг-Уотер из Вестборн-стрим. Кенсингтонские сады оставались частными на протяжении всего восемнадцатого века.

32.23 “зеленые леса и аллеи” Перекликается с Пьесой Джона Мильтона "Маска" [ Comus]: ‘Я знаю каждый переулок и каждую зеленую аллею, / Лощинку или поросшую кустарником лощину этого дикого леса’ (ll.

311-12). Джон Милтон, Избранная поэзия, под ред. Джонатана Голдберга и Стивена Оргела (Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 1997), стр. 34.

32.27 Суд Консистории В шотландском праве термин "Консистория" относится к Комиссариату, или, в наше время, Сессионному суду, или компетентен перед ним по таким вопросам, как брак, развод и раздельное проживание.

32.28 больше солнца Официальным, устоявшимся способом. Выражаю признательность Дереку Уэббу за этот перевод.

32.32 Лох-Файн Лох-Файн в Аргиллшире простирается к северу от залива Ферт-оф-Клайд более чем на сорок миль. Озеро питается с севера реками Арай, Шира и Файн.

32.32-33 “curru descendentem Teutonico” "[завоеватель], сходящий с германской колесницы". Из "Сатиры 10" Ювенала:несправедливый тулиссет


natura in terris, quid Roma beatius umquam,


si circumducto captivorum agmine et omni


bellorum pompa animam exhalasset opimam,


cum de Teutonico vellet descendere curru? (л. 278-82)

‘ Есть ли что-нибудь более замечательное, что природа или Рим могли когда-либо подарить миру, чем этот гражданин — испустил ли он дух триумфа после шествия вереницы пленных и всего военного парада, когда он был готов сойти со своей тевтонской колесницы? Ювенал и Персий, изд. и пер. автор: Сюзанна Мортон Брэнд (Кембридж, Массачусетс, и Лондон: Издательство Гарвардского университета, 2004), стр. 388-89. Выражаем признательность Дереку Уэббу за идентификацию этой ссылки.

32.35 воображаемый рассказчик Отранто Локхарта ироничен. "Замок Отранто" Горация Уолпола (1764), обычно считающийся первым готическим


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

173

действие романа происходит в замке Манфреда, принца Отранто. Замок представляет собой сложную структуру комнат и подземных переходов, которые отражают сложный набор взаимоотношений между персонажами. Величие, с другой стороны, - это изолированная башня, "сырая, холодная оболочка дома, в радиусе тридцати миль от которой нет ни одного разумного соседа" (стр. 33).

33.5 Гаррик, Куин и миссис Беллами Дэвид Гаррик (1717-1779, ODNB) был самым успешным актером своего времени и в течение многих лет также руководил лондонским театром "Друри-Лейн". Джеймс Куин (1693-1766, ODNB), на поколение старше Гаррика, был ведущим актером лондонского театра, пока Гаррик не превзошел его. Гаррик и Куин недолго выступали вместе в Ковент-Гардене. Джордж Энн Беллами (1731? -1788, ODNB), актриса ирландского происхождения, выступала в театре Smock Alley в Дублине, затем в театрах Drury Lane и Covent Garden в Лондоне. Она сыграла Джульетту в "Ромео на Друри-Лейн" Гаррика в 1750 году.

33.8-9 дефект доктора Сэмюэля Джонсона и мадам де Сталь Сэмюэл Джонсон (1709-1784), писатель и лексикограф, среди работ которого: "Лондон (1738), "Тщета человеческих желаний" (1749), "очерки для The Rambler (1750-53) и "Бездельник" (1758-60), "Расселас" (1759), "Путешествие на Западные острова Шотландии" (1775) и Жизнеописания самых выдающихся английских поэтов (10 томов, 1779-81). Его монументальный словарь был опубликован в 1755 году в двух томах-фолиантах и переиздавался несколькими изданиями при жизни Джонсона. Смотрите статью Пэта Роджерса в ODNB . В его жизни Сэмюэл Джонсон, Джеймс Босуэлл, - цитирует Джонсона в Лондоне: - ах, Сэр, вы не найдете ни одного человека, на всех интеллектуальных, кто готов покинуть Лондон. Нет, сэр, когда человек устал от Лондона, он устал от жизни, потому что в Лондоне есть все, что жизнь может себе позволить’. Жизнь Сэмюэля Джонсона, Л.Л.Д., включая дневник его поездки на Гебриды, новое издание, с заметками Джона Уилсона Крокера и др. 10 томов (Лондон: Джон Мюррей, 1844), VI, 322. Напротив, Лесли Стивен пишет о более сдержанной реакции Джонсона на сельские шотландские острова: ‘Ни один из путешественников, как замечает Босуэлл, особо не заботился о

“сельские красавицы”. Джонсон забавно говорит о берегах озера Лох-Несс: “Очень легко понять, что это однообразие бесплодия может доставить путешественнику очень мало удовольствия; что легко сидеть дома и созерцать скалы, вересковую пустошь и водопады; и что эти путешествия - бесполезный труд, который не насыщает воображение и не расширяет понимание”. И хотя вскоре после этого он садится на насыпь, “такую, какую с удовольствием изобразил бы автор романов”, и там зарождает мысль о своей книге, он, похоже, не испытывает особого энтузиазма. Он проверил Босуэлла на предмет описания холма как “огромного” и сказал ему, что это всего лишь

“значительная выпуклость”. В самом деле, неудивительно, что иногда он уставал во время долгих поездок верхом на горных пони или если, будучи стесненным погодными условиями,

174

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

в отдаленной деревне на Скай он заявил, что это “пустая трата жизни”.

Сэмюэл Джонсон (Нью-Йорк: Harper & Brothers, 1878), стр. 112.


Anne Louise Germaine Necker, Madame de Staël (1766-1817), French author whose works include De le littérature considérée dans ses rapports avec les institutions sociales (1800), Delphine (1802), Corinne (1807), De l’Allemagne (1810), and the posthumously-published Considérations sur la Révolution française (1818). Она выросла, посещая литературные и политические салоны, устраиваемые ее матерью в Париже, и когда она сама стала важной политической и литературной фигурой, она продолжала развивать связи с другими выдающимися писателями и политиками. В 1803 году

Наполеон изгнал ее из Парижа, и в течение следующих нескольких лет она путешествовала по Европе и продолжала посещать салоны в семейном доме в Коппе, Швейцария. В 1813 году она уехала в Лондон, и Джон Мюррей опубликовал английский перевод ее противоречивого (в Париже) труда De l'Allemagne. Освальд, лорд Нельвиль, главный мужской персонаж ее романа "Коринна, или Италия", шотландец, хотя, по-видимому, де Сталь никогда не бывала в Шотландии. Для полезного изучения связи де Сталь с Шотландией см. Кэтрин Джонс, "Мадам де Сталь и Шотландия: Коринн, Оссиан и наука о нациях", Романтизм, 15 (октябрь 2009), 239-53.

33.18-19 Хоган-моганы Или Хоген-Моген. “Популярная коррупция или извращение голландского Hoogmogendheiden, ”Высших сил", титула Генеральных штатов" ( OED) — таким образом, ссылка на голландцев в целом или, часто используется презрительно, ссылка на любого высокого и могущественного человека.

33.25 Дордрехт Муниципалитет на западе Нидерландов в провинции Южная Голландия. Начиная со средневековья, это был важный торговый и военный город.

34.23 Закон о почтовом отделении А. Р. Б. Холдейн пишет: ‘Закон 1711 года должен был оставаться основным законодательным положением для британского почтового отделения более века. Его принятие открыло путь для реального развития почты по всему Соединенному Королевству, но обстоятельства, при которых он был принят, определили Почтовое отделение тогда и еще долгое время после этого едва ли не в большей степени как средство налогообложения, чем как государственную службу. Что касается Шотландии, то новые почтовые тарифы, введенные в 1711 году, все теперь указанные в фунтах стерлингов, были значительно выше, чем те, которые действовали в соответствии с Шотландским законом 1695 года. Почтовые расходы между Лондоном и Эдинбургом были установлены в размере 6 пенсов за одно письмо, в то время как в самой Шотландии тарифы теперь составляли 2d за первые 50 миль и 3d между 50

и 80 миль, и 4 раза больше 80 миль’ (стр. 89-90). Кроме того, тарифы в Шотландии теперь основывались на английской миле, а не на шотландской (Холдейн, стр. 33).

35.1 КОГДА наступил вторник, в письме Шарлотты (стр. 25) указывалось, что она приедет во вторник. На одном из этапов процесса сочинения Локхарт


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

175

предполагал, что Шарлотта приедет в субботу, но когда он остановился на

"Вторник" в более ранней части романа ему не удалось заменить "Субботу" на

‘Вторник’ в начале главы VI. Настоящее издание вносит исправления

С "субботы" по "вторник" для согласованности текста. Подробнее об изменениях Локхарта в рукописи и корректуре смотрите в примечании к тексту за 27.25-26.

36.24-34 воспитан в [...] Шотландская система семейного поклонения [...] никакой сложности в симпатиях к эмоции [...] в течение Миссис Кэмпбелл сердце Локхарт, чей отец был в Церкви Шотландии министр, был воспитан в этой традиции. Локхарт с сочувствием относится к миссис Кэмпбелл.

37.9 В старых романсах Смотрите Текстовое примечание к 37.9.

37.13-14 Святой Дени, или Богородица Святой Дени был епископом Парижа третьего века, принявшим мученическую смерть во время преследований христиан римлянами. Согласно легенде, после того, как он был обезглавлен, его труп отнес его собственную голову к месту, где позже в его честь было основано бенедиктинское аббатство. ‘Дева’ относится к Марии, матери Иисуса.

40.26 ведьмин час ночи Полночь, из-за веры в то, что ведьмы и другие сверхъестественные существа более активны в это время. В более общем плане это относится ко времени, особенно глубокой ночью, когда с большей вероятностью произойдут плохие вещи ( OED).

40.31 свет, который сияет на могилах так же ярко, как и на колыбелях Вариация известной поговорки: "Солнце светит всем одинаково" ( ODEP, стр. 787-88). Это изречение может быть заимствовано из Евангелия от Матфея 5. 45: ‘Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и над добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных’.

40,32-34 аффектированная и фантастическая веселость [...] кладбище Отца Фаэтона Кладбище Пер-Лашез в Париже. Муниципальное кладбище, названное в честь духовника короля Людовика XIV, отца Франсуа д'Экс де Лашез, было основано в 1804 году, чтобы уменьшить скученность на городских кладбищах. В то время он находился за пределами Парижа и поэтому был неудобен для многих людей. Городские власти начали маркетинговую кампанию по поощрению использования кладбища и в ходе широко разрекламированных акций перенесли могилы нескольких известных людей на Пер-Лашез. Вскоре это стало модным местом для захоронений в Париже.

43.36-37 Одиссея [...] беседа Улисса с тенью See Homer, The Odyssey, пер. с англ. Энтони Верити, Oxford World's Classics (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 2016), книга XI, стр. 152-224.

46.1-6 По словам писателя, [...] он плакал над своей последней могилой

176

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

Личность не установлена. Чарльз Джеймс Apperley, пишу как ‘Нимрод’, использует почти одинаковым языком без указания авторства в его эскиз, ‘Йоркширский тур’, вышедшей в спортивный журнал, 20 (октябрь 1827), 406-15 (стр. 414), и снова в жизнь спортсмена, Ил. Генри Алкен (Лондон: Джордж Ратледж, 1874), стр. 369-70.

46.28-31 Затаенный нос [...] вращающийся угол ‘Наши глаза обманывают нас, а наши блуждающие чувства подавляют наш разум и говорят нам ложь.

Ибо башня, которая имеет почти четырехугольную форму, на расстоянии притупляет углы и становится округлой". Из Петрония, Стихотворение № 30. См. Петрония, пер. Майклом Хезелтайном, преподобным Э. Х. Уормингтоном и Апоколоцинтозом Сенеки, пер. У. Х. Д. Роуз, Классическая библиотека Леба (Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета; Лондон: Уильям Хайнеманн, 1969), стр. 426-29.

50.15-16 Лютер [...] Меланхтон Мартин Лютер (1483-1546), немецкий теолог, профессор Виттенбергского университета. Лютера не устраивала практика Римской церкви продавать индульгенции, и он вывесил свои жалобы, известные как ‘95 тезисов’, на дверях церкви в Виттенберге.

Его споры с Церковью по поводу индульгенций и других доктринальных вопросов привели к Реформации. Филипп Меланхтон (1497-1560), немецкий теолог и коллега Лютера в Виттенберге, присоединился к Лютеру в реформаторском движении. В 1521 году Меланхтон опубликовал "Loci Communes", в котором излагалось теологическое учение Лютера. Он также был автором "Аугсбургского исповедания" в 1530 году. Меланхтон имел репутацию мягкой, миролюбивой, объединяющей личности в отличие от смелого, страстного, а иногда и упрямого характера Лютера.

50.17-19 Платон [...] Сократ [...] Алкивиад Сократ (469-399 гг. до н.э.), греческий философ, чьи идеи вдохновляли верных последователей, но также провоцировали критиков и врагов. Платон (428/427-348/347 до н.э.), греческий философ и писатель, был большим поклонником Сократа, и несколько его работ представляют собой диалоги между Сократом и друзьями, которые навещали Сократа в тюрьме.

Работы Платона включают Апологию, Критона, Федона, Республику, и Симпозиум.

Алкивиад ( ок..450-404 гг. до н.э.), афинский государственный деятель, считался

‘выдающийся политик и военачальник’, но эффективности его руководства временами препятствовали ‘его беспринципные личные амбиции, тщеславие и распутный образ жизни’ (стр. 22). Сократ был арестован по обвинению в ‘неверии в афинских богов’ и в ‘введении новых богов, а также в развращении молодежи города’ (стр. 528). Однако его связь с Алкивиадом также, по-видимому, стала фактором, повлиявшим на его арест.

Ссылки приведены на "Оксфордский компаньон классической литературы", под ред. М. К. Ховатсона, 2-е изд. (Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 1989).


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

177

50.19 Карл V. предпочел Пелу Альве Карл V (1500-58) был императором Священной Римской Империи с 1519 по 1556 год и королем Испании как Карл I с 1516 по 1556 год. М. де Пелу стал камергером Карла V в 1531 году и служил в этом качестве до своей смерти в 1543 году. Фердинанд де Толедо, герцог Альва (1508-82), был выдающимся солдатом и лидером; в результате его военного успеха он был произведен в генералы в возрасте двадцати шести лет и главнокомандующим в возрасте тридцати лет. В заметке об Альве в своем издании "Дон Кихота" Локхарт пишет: "Фердинанд де Толедо, третий герцог Альва, впервые отличился в битве при Павии, когда ему не исполнилось тогда и двадцати лет. Карл V с самого начала сознавал его великие заслуги; ибо, по словам Брантома, он приехал с ним во Францию, когда тот направлялся наказывать жителей Гента в [1539] году, и по этому случаю, представляя его знатной даме французского двора, он употребил следующие выражения: “Мадам вуаля, герцог Альбе, как я люблю красавицу: иль это благородная и благородная раса: (Дом Толедо:) иль это выход на бис молодой женщины, которая может служить тебе добрым человеком". командир: я успешен по заслугам. Je voudrai bien qu’il fut un peu moins froid et reservé; mais tel est le charactere de nos Espagnols. Сын вашего Франсуа, а также друзья и наглецы: например, Пелу (это был француз, перешедший на сторону императора вместе с герцогом де Бурбоном и ставший очень полезным Карлу V во многих достаточно скромных качествах) — Пелу ва и виент без последствий и без всякого участия. Je voudrai que le Duc d’Albe fut un peu de ce caractere.” Однако только в присутствии Карла V. Скромность Альвы была замечательной; он был самым гордым и тщеславным из людей, суровым и жестокосердным, но при этом храбрым, как лев, и самым искусным полководцем’. История гениального джентльмена, Дон Кихота Ламанчского, перев. Мотто, Новое издание с обильными примечаниями; и Эссе о жизни и творчестве Сервантеса [Дж. Г. Локхарта], 5 томов (Эдинбург: Херст, Робинсон и Ко. и Арчибальд Констебль, 1822), II, 319.

50.20 Сэмюэл Джонсон [...] Джеймс Босуэлл [...] Эдмунд Берк Сэмюэл Джонсон (1709-1784), писатель и лексикограф; см. Пояснительную записку к 33.8-9. Джеймс Босуэлл (1740-1795), юрист и писатель, наиболее известен своей новаторской и обширной биографией Сэмюэля Джонсона (1791).

Босуэллу нравилось бывать в обществе влиятельных людей, и он был особенно заинтересован во встрече с Джонсоном, чья репутация

‘его внушительное присутствие в обществе и разговорчивость’ произвели впечатление на Босуэлла.

Босуэлл стал боготворить Джонсона, и путешествия Джонсона с Босуэллом по Шотландскому нагорью и Западным островам укрепили их дружбу, а также "уверенность Джонсона в Босуэлле как в будущем биографе’. Смотрите статью Гордона Тернбулла о Босуэлле в ODNB .

Эдмунд Берк (1729/30-1797), государственный деятель и писатель, был членом парламента и занимал различные должности в государственном управлении. Его работы

178

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

включают Оправдание естественного общества (1756), Философское исследование происхождения наших представлений о возвышенном и прекрасном (1757), Наблюдения за поздним состоянием нации (1769) и Размышления о революции во Франции (1790). Пол Лэнгфорд отмечает: "Примечательно, что Джонсон, который скрестил шпаги с Берком, ни разу с ним не поссорившись, был экстравагантен в восхвалении его мудрости, но не остроумия. И его друзья признавали, что Берк также мог быть немного властным в разговоре’. Смотрите статью ODNB Лэнгфорда о Берке.

50.21 Фавориты королевы Елизаветы [...] Роли [...] Эссексы Королева Елизавета I (1533-1603), королева Англии и Ирландии с 1558 года до своей смерти в 1603 году. Смотрите статью Патрика Коллинсона ODNB о Елизавете I.

Сэр Уолтер Роли, или Рэли (1554-1618), придворный, писатель и исследователь, был любимцем королевы Елизаветы за его службу стране и двору, но, вероятно, также за его физическую привлекательность и индивидуальность. Она посвятила его в рыцари в 1585 году и в том же году пожаловала ему другие почести, включая титулы ‘вице-адмирала запада, лорда-лейтенанта Корнуолла, а после смерти Фрэнсиса Рассела, второго графа Бедфорда, лорда-хранителя станнари’. Однако у Рэли были отношения с Элизабет (Бесс) Трокмортон, одной из фрейлин Елизаветы, и в 1591 году

Рэли и беременная Бесс тайно поженились. Разоблачение этого брака принесло им обоим тюремное заключение в Лондонском Тауэре и изгнание из суда, хотя запрет для Рэли был снят в 1597 году. Смотрите статью ODNB о Рэли, написанную Марком Николлсом и Пенри Уильямсом. Роберт Деверо, второй граф Эссекс (1565-1601), солдат и политик, вернулся в Англию в 1586 году с военной службы ‘героем войны’ и через несколько месяцев стал ‘постоянным молодым спутником Елизаветы’. Эссекс был пасынком Роберта Дадли, графа Лестера (см. Пояснительную записку к 50.22 ниже), еще одного фаворита Елизаветы, и Лестер продвигал интересы Эссекса при дворе, отчасти для того, чтобы подорвать позиции Рэли перед королевой. Смотрите статью Пола Э. Дж. Хаммера об Эссексе в ODNB .

50.22 более справедливый соперник [...] Сарри [...] Дарнли ‘Более справедливым соперником’ Елизаветы была Мария Стюарт, королева Шотландии (1542-1587), дочь короля Шотландии Якова V. Католичка Мария была соперницей отчасти потому, что она претендовала на наследование английского престола и просила королеву Елизавету назвать ее преемницей. Генри Стюарт, лорд Дарнли (1545/6-1567), был следующим после Марии в линии наследования Англии, поэтому брак Марии и Дарнли в 1565 году был политическим, хотя Мэри, возможно, была искренне увлечена Дарнли. Брак не понравился Елизавете, и это также разделило шотландскую знать. Дарнли был убит в 1567 году. См. Статью Джулиана Гудара в ODNB о Марии, королеве Шотландской, и статью Элейн Финни Грейг в ODNB о Дарнли.


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

179

Говоря ‘Сарри’, Локхарт, вероятно, имел в виду Томаса Говарда (1538-1572), четвертого герцога Норфолка, который был сыном Генри Говарда, графа Суррея.

Елизавета предложила Норфолку стать возможным мужем Марии еще до ее замужества с Дарнли, но после смерти Дарнли планы Норфолка жениться на королеве Шотландии разозлили Елизавету. Смотрите статью Майкла А. Р. Грейвса о Томасе Ховарде в ODNB .

50.23 Мадам де Сталь вышла замуж за Рокка, а не за Шлегеля Мадам де Сталь (1766-1817), французская писательница; см. Пояснительную записку к 33.8-9. Муж Де Сталь, барон Эрик Магнус Сталь-Гольштейнский, умер в 1802 году, а в конце 1803 года де Сталь отправилась в Германию, где познакомилась, среди прочих, с Августом Вильгельмом фон Шлегелем (1767-1845), профессором и литератором.

Шлегель оставил свой лекторский пост в Берлине в 1804 году, чтобы путешествовать с де Сталь в качестве наставника ее детей и литературного аттракциона. Хотя она ценила дружбу Шлегеля и его интеллектуальное общение, она выбрала в качестве нового мужа Альберта де Рокка (1788-1818), который был офицером французской армии во время наполеоновских войн; пара поженилась в 1811 году. Хотя Рокка не был литератором, он публиковал отчеты о военных действиях, в которых участвовал.

50.24 Свифт и гей Джонатан Свифт (1667-1745), писатель-сатирик и настоятель собора Святого Патрика в Дублине. Среди наиболее известных произведений Свифта - "Битва книг" и "Сказка о бочке" (1704), "Дневник Стеллы" (1710-13), "Путешествия Гулливера" (1726) и "Скромное предложение" (1729). Смотрите статью Клайва Пробина в ODNB. Джон Гэй (1685-1732), поэт и драматург, наиболее известен своей весьма успешной оперой "Нищий", премьера которой состоялась в январе 1728 года, и "Баснями", впервые опубликованными в марте 1727 года. Свифт и Гэй оба были членами лондонской литературной группы Scriblerus Club, в которую также входили Александр Поуп, Джон Арбатнот и Томас Парнелл. Свифт также проводил время с Гэем, когда тот был в Англии, чтобы доставить рукопись "Путешествий Гулливера", и, по словам Дэвида Ноукса, время, проведенное со Свифтом " стало поворотным моментом в карьере Гэя. С этого времени Гэй не только отказался от легких куртуазных стихов в пользу крупных произведений, от которых теперь зависит его репутация; он также изменил характер переписки, и почти три четверти сохранившихся писем за последние шесть лет его жизни были написаны Свифту" ( ODNB).

50.24 Руссо и Юм Жан Жак Руссо (1712-78), французский философ и писатель швейцарского происхождения, наиболее известный по книгам "Du contrat social" ("The Общественный договор", 1762) и "Исповеди" (1782-89). Большая часть его писанины была написана, когда он жил в Париже, но короткое время он жил в Англии по настоянию Дэвида Хьюма. Дэвид Юм (1711-76), шотландский философ и историк, был автором Трактата о природе человека (1739-40), Исследования человеческого понимания (1748), Политического

180

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

Беседы (1752), Диалоги о естественной религии (1759) и История Англии (5 томов, 1754-62). Смотрите статью Джона Робертсона в ODNB. Локхарт писал в Письмах Питера: ‘Мягкий, непреклонный, интеллектуальный Дэвид — самый последовательный из людей — каким образом он мог быть другом, компаньоном этого фанатичного энтузиаста? Как могли эти люди понять друг друга? — сами их глаза говорят на языках, в которых едва ли есть два общих слова" (I, 97).

50.27-28 Гомер [...] Ахилл и Патрокл Гомер был греческим эпическим поэтом восьмого века до нашей эры и автором "Илиады" и "Одиссеи".

Действие "Илиады" разворачивается во времена Троянской войны и фокусируется на "проклятом гневе" (книга 1, строка 2) Ахилла, героической греческой фигуры, но смертного сына богини-матери. Патрокл - близкий друг Ахилла. После ссоры с Агамемноном Ахиллес отказывается сражаться. С разрешения Ахиллеса Патрокл отправляется на битву в доспехах Ахиллеса и был убит Гектором.

Ахилл опустошен смертью своего друга и возвращается в бой, стремясь отомстить за смерть Патрокла. См. Гомер, "Илиада", перевод. Энтони Верити, вступление. и Заметки Барбары Грациози, Oxford World's Classics (Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2012).

53.27-28 ее судьба зависеть от мужчины В Книге Бытия 3. 16 Бог сказал Еве после ее непослушания, когда она съела запретный плод: ‘в скорби ты будешь рожать детей; и желание твое будет к мужу твоему, и он будет господствовать над тобою’.

54.30-31 "переполнила чашу мою" Перекликается с Псалмом 23.5 "чаша моя переполнилась", где псалмопевец превозносит благословения обильной Божьей "благости и милосердия". Шарлотта использует это выражение с иронией, поскольку ее "чаша’ переполнена страданиями.

55.4-5 “лиственный месяц июнь” Из "Изморози древнего моряка", л. 370. Сэмюэл Тейлор Кольридж, Основные произведения, под ред. Х. Дж. Джексона (Оксфорд: Издательство Оксфордского университета, 2000; rpt 2008), стр. 60.

56.26-27 Альбано [...] Морские нимфы Франческо Альбани, или Альбано (1578-1660), художник из Болоньи, Италия, чьи "нимфические" работы включают Венеру Attended by Nymphs and Cupids, Toilet of Venus, and Nymphs DisarmingКупидонов.

56.39-57.3 если бы Тициан увидел Шарлотту [...] самую лучезарную из его Ариадн или самую прекрасную из его Магдалин Тициан (Тициано Вечеллио, ок.1488-1576) влиятельный итальянский художник, чьи работы, соответствующие упоминанию Локхарта, включают Бахуса и Ариадну, Святое семейство with Shepherd , the Assumption of the Virgin, and the Virgin suckling theМладенца Христа. .


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

181

57.27 Королевское собрание Собрание знати; Парламент.

57.34-35 вымогательства и пирушки [...] галантерейщики и кондитеры "вымогательства" - это "беспокойная и обычно рассеянная социальная деятельность", а "пирушки" - это "пиршества, веселье" ( OED), что приносит пользу швейной и пищевой промышленности. Смотрите Текстовую заметку за 57.34-35.

58.13-38 Сам сад [...] превосходный вкус его винограда и ананасов [...] Готическая лихорадка [...] достоинство монастыря и комфорт

подземелье Территория и здания Семплхоф-Хауса, по-видимому, частично основаны на монастыре Камбузнетан (или Доме), который был построен в 1819 году

для семьи Локхарт из Каслхиллов после уничтожения пожаром особняка семнадцатого века на этом месте. Преподобный Арчибальд Ливингстон в своем эссе о приходе Камбузнетан в "Новом Statistical Account of Scotland было возведено очень элегантное сооружение".

[Дом Камбузнетана], который сгорел в результате случайного пожара.

Это здание выполнено в готическом архитектурном стиле и представляет собой очень целомудренное и совершенное воплощение монастыря. Он расположен в самом романтическом месте и является объектом, способным вызвать восхищение каждого путешественника.


Нынешний владелец многое добавил к красоте этого места и к размерам фруктовых садов. У него более 25 акров, засаженных яблонями, грушами и сливами самых лучших сортов; и благодаря естественному плодородию почвы, а также теплому и защищенному расположению, его сад является самым плодородным на Клайде" (VI, 615-16).

58.16 “в этом можно усомниться” (как говорит мистер Маклеод в "Скуке", ) Мистер Маклеод является агентом графа Гленторна в романе Марии Эджворт "Скука" (1809). М'Леод часто представляет свои проблемы, связанные с решениями графа по управлению поместьем, словами "В этом можно усомниться" или ‘Я сомневаюсь’. Локхарт также упоминал это выражение в Письмах Питера, хотя и не называя роман: ‘Как говорит мистер Маклеод в романе мисс Эджуорт, “В этом можно усомниться”’ (I, стр. 201). Первое издание "Адама Блэра" ошибочно приписывает мистеру М'Леоду другой роман Эджворта "Отсутствующий" (стр. 133). Смотрите Текстовое примечание к 58.16.

58.37 старый добрый холл-хаус - усадьба; также фермерский дом, в отличие от коттеджей на ферме. Смотрите также Текстовое примечание к 58.37.

60.29-30 последнее собрание, на котором мы были Мероприятие для светских развлечений и "обычная черта модной жизни 18 века"

( OED). Хотя для эдинбургских светских раутов леди Семплхоф уже слишком поздно, в эдинбургском здании Assembly Rooms на Джордж-стрит есть

182

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

был популярным местом проведения крупных светских мероприятий с момента своего открытия в январе 1787 года.

Локхарт ассоциировал бы Залы собраний в Эдинбурге с "модной жизнью’ того времени.

60.31 minuet de la cour Or menuet de la cour, a Court minuet.

"менуэт" был "величественным танцем для двоих в тройном ритме", который возник во Франции и был популярен на протяжении всего восемнадцатого века ( OED). См. Тилден Рассел и Доминик Бурасса, "Меню для придворных", Terp-sichore, том 4 (Нью-Йорк: Olms, 2007).

61.17 как ворона летит По прямой, прямо.

61.23 Клайдсайд Регион вдоль реки Клайд. Смотрите также Пояснительную записку к 13.17.

64.10-11 натирать конечности горячим вином по наиболее одобренной моде См., например, Колина Маккензи, "Пять тысяч рецептов во всех the Useful and Domestic Arts.

66.1-6 “Бархат, гладкий и насыщенный [...] Тонкий прозрачный tabbinet”

66.11 лилия Цветы семейства ирисовых; трехлепестковый ирис, полученный из геральдических эмблем, используемых в декоративном оформлении.

66.17 Парижские гризетки ‘Гризетт’ - дешевая серая ткань, которую обычно носят француженки из рабочего класса, и этот термин стал относиться к самим женщинам. Часто гризетками были молодые женщины, переехавшие в Париж из менее населенных районов, чтобы попытаться улучшить свои социальные возможности и статус.

67.36-37 “Светлый бог Купидон” или “Маленький Фрэнк возился с сломанной деревяшкой” "Светлый бог Купидон" отсылает к "Охоте на зайца", которая включает строки "Светлый бог Купидон восседал на Пегасе",

/ Позаимствуй у Муз поцелуи и молитвы. См. Джозеф Ритсон, A Избранный сборник английских песен с их оригинальными аранжировками, 2-е издание, с дополнительными песнями Томаса Парка, 3 тома (Лондон: Ривингтон; Лонгман; и др., 1813), II, 182-84 (стр. 183). В рукописи Локхарта выделена "охота на зайца", а на ее место вставлено "Светлый бог Купидон" (NLS MS

4818, fol. 39). ‘Маленький Фрэнк возился с поломанной машинкой’ не идентифицирован.

68.1-2 “В пять утра [...] в поисках лисы” Из "Охоты на Килруддери". См. Т. Крофтон Крокер, Популярные песни Ирландии, собранные и отредактированные, с введениями и примечаниями (Лондон: Генри Колберн, 1839), 214-226 (стр. 222). Песня была опубликована под названием ‘Ирландская охота’ в


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

183

Избранный сборник английских песенДжозефа Ритсона, II, 184-187 (стр. 185).

70.13-16 “Что-то, что говорило о других днях, [...] Сквозь багровый отблеск битвы” Шестая строфа стихотворения Локхарта "Наполеон", которое было впервые опубликовано в Эдинбургском журнале Блэквуда, 9 (июль 1821 г.), 367-68 (стр. 367).

71.28 белково-винная сыворотка Смесь белого вина и молочной сыворотки, часто используемая в качестве лечебного напитка. "Сыворотка" - это "сыворотка или водянистая часть молока, которая остается после отделения творога путем коагуляции" ( OED).

72.3 не оглядываясь назад, Спасаясь от разрушения Содома, Лоту было приказано не оглядываться назад: ‘Но жена его оглянулась из-за его спины и превратилась в соляной столп’ (Бытие 19. 17, 26). В Евангелии от Луки 9. 62 Иисус говорит: ‘Никто, возложивший руку свою на плуг и оглядывающийся назад, не годен для Царствия Божьего’. Оба намека ироничны, учитывая более позднее поведение Блэр с Шарлоттой.

73.18 искаженная “страна облаков”, Страна фантазий или область полумрака или неизвестности. В случае с Блейром его фантазии были темными и пугающими.

74.1-8 “Фантастические страсти! сводящая с ума драка! […] Страх, душащий жизнь-

душераздирающий стыд”. Из стихотворения Сэмюэля Тейлора Кольриджа "Муки сна" (стр. 25-32); Основные произведения, стр. 122. Вальтер Скотт использует эти же строки в качестве эпиграфа к главе 34 (том 3,

## глава 8) своего романа " Сердце Мидл-Лотиана" (1818).


75.3-7 тот же эффект. Это была хорошо известная старая баллада: “Петух оказался прав, потому что [...] луна мигнула”. Процитированный стих является седьмым стихом баллады "Серый петух", или "О, видел ты Отца моего" (Child 248).

Версии песни были опубликованы в книге Дэвида Херда "Древние и современные шотландские песни, героические баллады и т.д." , 2 тома (Эдинбург: Джон Уотерспун, 1776), II, стр. 208-09, и Джеймса Джонсона, Шотландский музыкальный музей, 6

тома (Эдинбург: Н. Стюарт и др., 1787-1803), I, 77. Хотя Блэр был

"спокойно жду следующего" куплета, седьмой куплет - заключительный в "Херд, Джонсон и Чайлд". Смотрите также Текстовое примечание к разделу 75.3-4.

75.12-13 герб [...] избыток четвертей В геральдике "различные гербы, расположенные на щите"; гербы "обозначают союзы одной семьи с наследницами другой" ( OED). ‘Избыток четвертей’ - проявление претенциозности Страхана.

75.20 Принадлежность, по-видимому, вымышленная, но есть несколько шотландских поселений с названием "Уиг", в том числе одно на острове Колл в Аргайле. ‘Uig’

также встречается в других шотландских топонимах, таких как Уигиниш и Уигшадер на острове Скай.

184

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

76,3-4 пинты очень мелкого двухпенсовика у ГРОБА В СТЕНЕ "Двухпенсовик", или "типпени", был слабым элем или пивом, продававшимся по два пенса за шотландскую пинту ( DSL). ‘Гроб в стене’ не идентифицирован, но, возможно, это отсылка к "Таверне Джонни Дауи’ в Либбертоновском Уинде (см. Пояснительную записку к 26.5-6). Мария Стюарт отмечает, что “Таверна Джонни Дауи” состояла из "нескольких маленьких комнат (самая большая вмещала всего четырнадцать человек), уменьшавшихся в размерах до "Гроба", крошечной камеры, способной вместить шестерых одновременно. Должно быть, это была теснота, поскольку Роберт Чемберс заявил, что в ней едва могли разместиться три человека" ( Таверны , стр. 41).

76.22-23 стали пищей для пороха на берегах Рейна Вероятно, это отсылка к войне за австрийское наследство (1740-48).

Британия поддержала Марию Терезию после смерти Карла VI в октябре 1740 года, в основном для защиты своих меркантильных интересов от французов.

76.27-28 — “Храбрый ребенок / когда-то пас овец в графстве Нэрн” Вариант строк из стихотворения "Выбор лидера. №

IV’. Строки относятся к сэру Джеймсу Макинтошу (1765-1832), бомбейскому регистратору и члену парламента от Нэрна. Оригинальное стихотворение гласит:

‘мы видим “бра-бэрна”, Который когда-то пас свиней в графстве Нэрн’.

См. "Путеводитель для новых вигов" (Лондон: У. Райт, 1819), 22-28 (стр. 21). Для получения информации о Mackintosh см. Статью Кристофера Дж. ODNB

Финли. Нэрншир, историческое графство Шотландии на южном берегу залива Морей-Ферт, было ограничено на востоке Эльгинширом, а на юге и западе - Инвернесс-шир.

76.30 “otium cum dignitate” Стола Клерков "Досуг с достоинством’; клерк - Клерк Печатки. Смотрите Пояснительную записку к пункту 28.3.

Смотрите также Текстовое примечание к 76.30.

77.4 рукава-футляры Рукава из фетра - плотной саржевой хлопчатобумажной ткани. "Фустиан" также используется в переносном смысле в значении "надутый, помпезный, напыщенный" ( OED). Фигуральное употребление применимо и к Страхану.

77.29 средний округ Ланаркшира В середине восемнадцатого века из-за значительного увеличения численности населения Ланаркшир был преобразован из двух административных округов (Верхнего и Нижнего Уордов) в три.

Гамильтон стал уездным городом новообразованного Среднего округа; Глазго был уездным городом Нижнего округа, а Ланарк - Верхнего округа.

79.36 последнее повышение зарплаты Блэра. В Шотландской церкви увеличение представляло собой стипендию приходского священника, обычно устанавливаемую по иску Королевского суда против наследников.


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

185

79.37 Михайлов День 29 сентября, праздник Михаила и всех Ангелов, один из четвертных дней в календаре.

80.23 предоставил министру его молчание То есть положил конец сложным вопросам Блэра.

80.30 Татти-Татти Традиционная шотландская мелодия. Роберт Бернс представляет две песни на эту мелодию ( Эй, тутти Таити) в Шотландском музыкальном музее: ‘Хозяйка, считай закон" и "За короля, сэр". Бернс отмечает, что мелодией был " марш Роберта Брюса в битве при Бэннокберне’. Полное обсуждение мелодии см. в примечаниях Мюррея Питтока к Шотландскому музыкальному музею вОксфордском издании произведений Роберта Бернса (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 2018), III, 51-53.............................

80.34 обычное блюдо Немного в прошлом, уже не модное.

80.39 старая башня Смотрите текстовую заметку к 80.39.

83.14 древесина Картеррейга Не идентифицирована.

83.20-21 тихое наслаждение описанное старым Исааком Уолтоном Изааком Уолтоном (1593-1683), автором книги "Совершенный рыболов, или Recreation, которая была впервые опубликована в 1653 году и несколько раз пересматривалась и переиздавалась при его жизни. Руководство Уолтона по рыбной ловле, как и “пасторальная традиция, частью которой оно было”, "отразило расколотый мир, восхваляя (и рекомендуя) порядок, характеризуемый как "естественный"

и уязвимый"; см. статью Джессики Мартин об Уолтоне в ODNB .

85.13 небольшой водопад Крейгтри-фолл Не идентифицирован.

85.34 Я ставлю сомона на пари "парр", или "парр", - это молодой лосось, поэтому неравномерная ставка Максвелла на лосося против пари предполагает, что он уверен в своей правоте.

86.4 Гринок Портовый город на южной стороне залива Ферт-оф-Клайд, там, где река Клайд впадает в залив Ферт, примерно в двадцати трех милях к западу от Глазго.

86.6 народ Аргайла, клан Кэмпбелл. Смотрите Пояснительную записку к 3.18-19.

86.9 Абердинские альманахи Еще в 1677 году в абердине был опубликован альманах. Работа под названием "Абердинский альманах" начала публиковаться в 1771 году и все еще выходила ежегодно на момент публикации Адама Блэра. См. Роберт Уилсон, Исторический отчет и описание Абердина (Aberdeen: James Johnston, 1822), стр. 169.

88.18 старое правило в сми быть В центре событий. Литературный прием, обычно ассоциируемый с эпической традицией, с которого начинается повествование

186

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

в середине важного действия, а не в хронологическом начале.

88.28 слегка подшутить над ней, То есть высмеять или принизить ее.

89.17-18 "Кто думает, что стоит, тот да остерегается, чтобы не упасть" Из Первого Послания к Коринфянам 10. 12. В первом издании эта цитата также приводится в качестве эпиграфа на обратной стороне половины названия. Во втором издании эпиграф был заменен уведомлениями о других романах Локхарта, опубликованных на сегодняшний день, Валериус (1821) и Реджинальд Далтон (1823).

92.19-20 регулярных отправлений нет ‘Пакет’ - это сокращенная форма "пакетбота", судна для перевозки почты и / или товаров и пассажиров между пунктами по регулярному расписанию.

92.26 Инверэри Город недалеко от истока озера Лох-Файн на западном берегу и бывший уездный город Аргиллшира. Здесь также находится замок Инверэри, который был построен 3-м герцогом Аргайллом в середине восемнадцатого века.

92.31-32 Четверо крепких парней [...] в темных шотландках Маклахлана Клан Маклахлан, или Лахлан, располагался в Стратлахлане на восточной стороне озера Лох-Файн, к югу от Ньютона и через озеро от Минарда. Разрушенный старый замок Лахлан на берегу озера Лох-Файн датируется пятнадцатым веком, хотя замок находился на этом месте еще в тринадцатом веке. Новый замок Лахлан был построен дальше вглубь страны в конце восемнадцатого века. Неизвестно, к какому из тартанов Маклахлан относится Локхарт.

‘Стандартная’, или ‘современная’, клановая шотландка представляет собой переплетение темно-синего, черного и красного цветов, описываемое как ‘красно-синяя вариация тартана Black Watch’.

Еще одна темная шотландка - это ткань темно-красного и зеленого цветов, которую сейчас обычно называют ‘тартан Монкрифф’. Смотрите веб-сайт Маклахлана по адресу www.castlelachlan.com/theClanTartan. (Дата обращения 3 октября 2018 года).

93.4-5 грубых частушек предков [...] гэльских лодочников Традиционные гэльские песни о лодках в исполнении гэльскоязычных горцев. Вальтер Скотт описывает гэльский лодки песни в примечании к своей лодке песня "салют командиру", в том Владычица Озера (второй, XIX в.): ‘песня сама по себе задумана как имитация jorrams, или лодка-песни горцев, которые, как правило, сложенное в честь любимого начальника. Они так приспособлены, что соответствуют ритму взмахов весел, и легко отличить те, которые предназначались для исполнения под весла галеры, где гребок как бы удлинен и удвоен, от тех, которые были рассчитаны на гребцов обычной лодки’.

Вальтер Скотт, "Владычица озера", 3-е изд. (Эдинбург: Джон Баллантайн; Лондон: Лонгман и др., 1810), стр. 323. См. также пояснительную записку к пункту 93.9 ниже. Позже Локхарт опубликует свою собственную песню boat в альбоме "Noctes "

Ambrosianæ. No. XLVI", "Канадская песня о лодке", которая претендует на то, чтобы быть


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

187

перевод гэльскоязычных иммигрантов в Канаду, но, вероятно, оригинальное сочинение Локхарта. См. ЭдинбургскийжурналБлэквуда, 26 (сентябрь 1829 г.), 400.

93.6 Гений глубин сверхъестественное существо или дух, обитающий в озерах.

93.9 “Эхинафо” Не определено, но, вероятно, это англицизация Локхартом гэльского ‘Tha tighin fodham", что означает "это приходит ко мне" или "я желаю или намереваюсь’. Мелодия к песне "Oran Do Thigearna Chlannraonuill" в антологии Альбина обозначена как "Tha tighin fotham eiridh", а "Tha tighin fotham, fotham, fotham" образует припев песни: Tha tighin fotham, fotham, fotham,

Спасибо, фотэм, фотэм,

Крепко держусь, крепко, крепко.

Tha tighin fotham eiridh.

Припев переведен в Антологии Олбин как "Я вдохновлен, воодушевлен и укреплен",

Я вдохновлен, нет, яростно воодушевлен,

Я весь горю сильным желанием

Встать и следовать за Чарли!

Александр Кэмпбелл, Антология Олбина, или избранный сборник Мелодий и местной поэзии, характерных для Шотландии и островов (Эдинбург: Оливер и Бойд, 1816), I, 62-63. Выражаем признательность доктору Кирстин Маккью и доктору Шейле Кидд за их помощь в подготовке этой записки.

93.19 Данун Город на южной оконечности полуострова Коуэл в заливе Ферт-оф-Клайд, в двадцати восьми милях к северо-западу от Глазго и примерно в шести милях к западу от Гринока.

93.22 Остров Бьют Бьют расположен чуть ниже полуострова Коуэл и к северу от острова Арран в заливе Ферт-оф-Клайд. Бьют отделен от Ковала кайлами Бьют.

96.1 Иди, улетай, низкопробный злодей ‘низкопробный’ означает скромное или незаконнорожденное происхождение и используется в переносном смысле для обозначения лиц с низкой моралью или презренным поведением. Томас Отуэй применил этот термин к "злодею" в своей пьесе "Сирота, или Несчастливый брак" (1680): ‘Ты имеешь в виду худшего, и он прирожденный злодей, / Который сказал, что я солгал" (V, 401-402). Томас Отуэй, Сирота, под ред. Алины Маккензи Тейлор (Лондон: Эдвард Арнольд, 1977), стр. 95.

97.33-34 В ту ночь луна скрыла свой свет / От его небес”. От

188

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

первая строфа песни Томаса Мура "Беседка Эвелин" из "Ирландских мелодий:


О! плачь целый час,


Когда в беседку Эвелин


Пришел Владыка Долины с ложными клятвами;


Луна скрыла свой свет,


С небес той ночью,

И плакала за своими облаками о девичьем позоре.

Томас Мур, Поэтические произведения Томаса Мура, 10 томов (Лондон: Longman, 1841), III, 250. Смотрите также Текстовое примечание к 97.34.

99.11-12 пытается сложить губы для молитвы, но слоги застревают у него в горле В "Макбете" Шекспира, после убийства короля Дункана Макбет слышит голос, говорящий "Да благословит нас Бог", на который он не может ответить ‘Аминь’: Но почему я не мог произнести ‘Аминь’?

Больше всего я нуждался в благословении и "Аминь"

Застрял у меня в горле. (II. ii. 29-31)

Уильям Шекспир, Полное собрание сочинений, под ред. Стэнли Уэллса, Гэри Тейлора и др., 2-е изд. (Оксфорд: The Clarendon Press, 2005), стр. 977.

И "Моряк" Кольриджа ( "История древнего моряка", стр. 244-47) обнаруживает, что не может молиться после убийства альбатроса: "Я посмотрел на небеса и попытался помолиться";

Но ни одна молитва не приходила к гушту,

Послышался злобный шепот, заставивший


Мое сердце сухо, как пыль. (Основные труды, стр. 56) 100.21-22 Боже мой, Боже мой, ты совершенно оставил меня Псалом 22. 1

открывается: ‘Боже мой, Боже мой, почему ты оставил меня?’ В Евангелии от Матфея записано, что Иисус с креста процитировал возглас псалмопевца (Матфея 27.46). Подобно псалмопевцу, Адам Блэр молит о сострадании и избавлении от своих страданий. Псалмопевец, однако, не помышляет о самоубийстве.

100.25 мои страдания больше, чем я могу вынести! Перекликается со словами Каина, когда Бог наказывает его изгнанием за убийство своего брата Авеля: "Наказание мое больше, чем я могу вынести" (Бытие 4. 13).

100.26-28 Он был в самом начале прыжка [...] “Остановись, опрометчивый человек", - Попытка Блэра покончить с собой и то, как Шарлотта схватила его сзади, перекликаются с тем, как Охотник на серн спас Манфреда от прыжка со скалы в конце Первого акта "Манфреда" Байрона. Лорд Байрон, Полное поэтическое собрание сочинений, под ред. Джерома Дж. Макганна, 7 томов (Оксфорд: издательство Clarendon Press,


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

189

1980-93; переиздание 2001-03), IV, 65-66.

100.39-101.1 Я проповедовал другим — сам я изгой Перекликается с Павлом в Первом Послании к Коринфянам 9. 27: ‘Но я держу под контролем свое тело и усмиряю его, чтобы каким-либо образом, проповедуя другим, я сам не оказался отверженным’.

101.11 Боже мой! не мучай меня больше Перекликается с Исаией 53. 10: ‘Но Господу было угодно побить его; он опечалил его’.

101.14 греховный прах и пепел Перекликается с словами Иова 30. 19: ‘Он бросил меня в грязь, и я стал как прах и пепел’.

101.18-19 Не убивай Шестую заповедь; см. Исход 20.

13.

101.26 Боже, защити меня от самонадеянного греха Из Псалма 19. 13: "Удержи и раба твоего от самонадеянных грехов; пусть они не господствуют надо Мной: тогда я буду праведен и невиновен в великом преступлении’. Вестминстерский краткий катехизис (Вопрос 83) цитирует этот стих, чтобы показать, что некоторые грехи ‘более отвратительны в глазах Бога, чем другие’.

102.14-16 “Один, один, совсем один”, [...] Меня жалеют — ха Перекликается с "Инеем древнего моряка" Кольриджа, стр. 232-35: Один, одинешенек, совсем, совсем один,


Один в бескрайнем море!


И ни один святой не сжалился над


Моя душа в агонии. ( Основные произведения, стр. 56)

102.23-24 О Боже! темны и неисповедимы пути твои; если ты действительно считаешься с нами, Смотри Псалом 18. 11: ‘Он сделал тьму своим тайным местом; его шатром вокруг него были темные воды и густые облака небесные"; смотри также Амос 5. 18: "Горе вам, желающим дня Господня!" для чего это тебе? день Господень - тьма, а не свет’. Шарлотта, похоже, тоже бросает вызов Псалму 8. 4: ‘Что такое человек, что ты заботишься о нем? и сын человеческий, что ты посещаешь его’?

102.26-27 Неужели мы больше, чем глина, чем прах [...] больше, чем прах Впоследствии Бог говорит Адаму после того, как он ослушался Бога: "В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю; ибо из нее ты был взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься"

(Бытие 3. 19). В Книге Иова 10. 9 Иов обращается к Богу: “Вспомни, умоляю тебя, что Ты сотворил меня как глину; и неужели ты снова превратишь меня в прах?" Смотрите также Пояснительную записку к 101.14.

190

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

102.28 Боже, помилуй меня, грешного,Перекликается с Евангелием от Луки 18. 13: "Мытарь же, стоя поодаль, даже глаз своих не хотел поднять к небу, но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже, будь милостив ко мне, грешному’.

См. также Пояснительную записку к 143.23.

103.16-17 преклонить колени в пыли перед ним В Библии опускание в пыль или на землю часто было жестом смирения или уважения. Смотрите, например, Иов 1. 20: ‘И встал Иов, и разодрал свою мантию, и обрил голову свою, и пал на землю, и поклонился’, и I Царств 28. 14: ‘И увидел Саул, что это Самуил, и склонился лицом к земле, и поклонился’.

103.22-23 Я преклоню перед ним колени [...] пролью слезы на его ноги Действие грешной женщины, которая, узнав, что Иисус обедает в доме фарисея, "принесла алебастровую коробочку с мазью И встала у

Ноги [Иисуса] позади него, плачущая, и начала омывать ноги Его слезами, и отерла их волосами головы своей, и поцеловала ноги Его, и помазала их миром’ (Луки 7. 37-38). Иисус сказал женщине:

"Вера твоя спасла тебя; иди с миром" (Луки 7. 50).

111.17 каждая мышца и сухожилие, То есть каждая мышца и сухожилие: используется в переносном смысле для обозначения всех частей тела.

113.5-7 маленький островок Инчри [...] на полпути между Уигнессом и противоположным берегом Лохфайна, Неопознанный и, возможно, вымышленный. Инчри, или "Иннисрайг", происходит от гэльского "innis", означающего остров, луг или хоу (и часто представлен как "дюйм" в географических названиях), и "righ", означающего короля; см. Колин Марк, Гэльско-английский словарь (Лондон: Routledge, 2004). Хотя ‘островок’ Локхарта не был идентифицирован, топоним Инчри появляется в Инвернессшире как деревушка примерно в семи милях к югу от Форт-Уильяма в Корран-Нэрроуз на озере Лох-Линне.

116.7 "Господь дает, и Господь же забирает". Смотрите Пояснительную записку к 8.3-5.

116.8-9 Господь благословил вас "Благословил" - это архаичная форма слова ‘помог’, и она соответствует использованию Максвеллом формулировок из Авторизованной версии Библии. Смотрите, например, Псалом 83. 8: ‘они похитили детей Лота’.

117.4-5 Великий Боже, ты творишь во тьме! Ужасный Творец, вокруг тебя ночь См. Пояснительную записку к 102.23-24. В Ветхом Завете Бога часто называют ‘ужасным’, особенно в смысле того, кого следует бояться или почитать. Смотрите, например, Неемию 1. 5: ‘О Господь Бог небес, великий и ужасный Бог’, или Псалом 47. 2: ‘Ибо Господь всевышний страшен; Он - великий Царь над всей землей’. Для справки


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

191

Богу как "Творцу", см. Псалом 95. 6 и Осию 8. 14.

119.32-33 судно, направлявшееся в Лейт Лейт был главным портом Эдинбурга с 1329 года и расположен в заливе Ферт-оф-Форт в устье залива Лейт.

120.27 --, Очевидно, предназначалось для обозначения ругательства. Смотрите Текстовую заметку для 120.27.

120.29 ваш правильный ромовый пунш Питер Моррис в книге Локхарта "Письма Питера" описывает "Пунш из Глазго", возможно, тот самый ромовый пунш, который так хвалил Кэмпбелл: ‘После того, как сахар был растоплен с небольшим количеством холодной воды, художник выжал около дюжины лимонов через деревянное ситечко, а затем налил воды столько, чтобы почти заполнить чашу. В таком состоянии ликер называется Шербет [...] в приготовлении шербета заключается, согласно символу веры Глазго, по крайней мере половина всей битвы. Это было одобрено слышимым причмокиванием губ судей, и в напиток был добавлен ром, я полагаю, примерно в пропорции один к семи. Наконец, мастер нарезал несколько лаймов и, быстро обмакнув каждую дольку в миску, выдавил достаточное количество этой более нежной кислоты, чтобы придать аромат всей композиции" (III, 173-74).

120,31 над селедочным прудом в Атлантическом океане.

120.33 ложный нефрит женщины "Нефрит" - это "порицающий термин, применяемый к женщине" ( OED). Смотрите также Текстовое примечание к 120.33.

120.36-121.3 "Скажи рвению, что оно хочет преданности [...], оно должно солгать". Строки 31-36 из стихотворения ‘Ложь", обычно приписываемого сэру Уолтеру Рэли (1554-1618). Стихотворение Рэли во втором издании книги Адама Блэра заменило строки из "Через сто лет", опубликованной в рубрике

"Застольные песни" в "Избранном сборнике английских песен" Джозефа РитсонаA Select Collection of English Songs,

II, 15-17 (стр. 16). См. Текстовое примечание к 120.36-121.3.

121.5 благодатная чаша с солью и водой "Благодатная чаша" - это "чаша ликера, передаваемая по кругу после произнесения молитвы; последняя чаша ликера, выпитая перед отходом ко сну, прощальный глоток" ( OED). Кэмпбелл подчеркивает свое отсутствие беспокойства по поводу поведения жены, предлагая выпить соленой воды вместо спиртного, если он будет действовать наоборот.

121.15-16 Лодка Лох-Файн [...] в Брумилоу Брумилоу проходит вдоль участка северного берега реки Клайд в Глазго и первоначально был главным портом города; в начале девятнадцатого века он стал важной пристанью для пароходов. Повествовательный голос Адама Блэра позже отмечает, что "прогресс полувека превратил [Брумилоу] в многолюдную линию набережных в центре большого города" (стр. 131).

192

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

126.2-6 пятно [...] на характере служителя [...] разрушение как репутации, так и состояния Как пишет Локхарт в Письмах Петра, Пресвитерианская церковь Шотландии вложила формы богослужения и управления деноминацией в характер служителя Церкви Шотландии, поэтому жизнь Кирки зависела от того, оправдают ли служители высокие ожидания. Локхарт отмечает "простую аскетическую простоту" и

"неприкрашенные и непритязательные обряды" Пресвитерианской церкви:

‘Лишенная большей части тех освященных временем и величественных обрядов, с которыми представления о глубоком благочестии в других странах так тесно связаны в умах человечества и с помощью которых чувства благочестия так сильно стимулируются и поддерживаются, лишенная всех тех вспомогательных средств, которые набожность в других странах заимствует из чувств и воображения, пресвитерианская церковь обладает в своем формальном и внешнем устройстве очень немногими из тех элементов, которые наиболее эффективно способствуют благополучию других церквей христианского мира. Но самый неприкрытый ритуал не может помешать воображению и чувствам людей принимать главное участие в их благочестии, и они, лишенные той пищи, которая предоставляется в других местах, здесь довольствуются поиском пищи другого рода, в созерцании не Форм, а Людей. Для набожного пресвитерианина образ его служителя и идея его высшей святости являются заменой не только всего календаря католического христианина, но и всех великолепных литургий, песнопений и звона органов в наших английских соборах" (III, 69-71).

128.22-23 Я прощаю тебя [...] Возвращайся [...] и лучше охраняй себя Это перекликается со словами Иисуса, обращенными к женщине, пойманной на акте прелюбодеяния. Он призвал тех из ее обвинителей, кто "без греха’, бросить в нее первый камень наказания. Ее обвинители расходятся, и Иисус говорит женщине:

‘ где эти твои обвинители? неужели никто не осудил тебя? Она сказала: никто, Господи. И сказал ей Иисус: и Я не осуждаю тебя; иди и больше не греши" (Иоанна 8. 10-11).

128.33-34 как будто я поклялся Богом, который слышит нас, клянемся мы или нет, капитан кэмпбелл обещает, что его слово несет в себе серьезность клятвы, данной именем Бога. В Ветхом Завете церемонии заключения завета скреплялись произнесением клятв. Например, смотрите Бытие 26. 28.

130.5 Ротсей-бэй Небольшая бухта, образовавшаяся в заливе Ферт-оф-Клайд на восточной стороне Бьюта и являющаяся основным паромным сообщением с Бьютом. Ротсей, главный город острова Бьют, расположен на берегу залива.

130.29-30 высоких башен Кафедрального собора Глазго, средневекового собора, постройки на нынешнем месте которого относятся, по крайней мере, к раннему


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

193

двенадцатый век. Собор стал храмом протестантской церкви Шотландии после Реформации в 1560 году, и до начала девятнадцатого века здесь молились две отдельные общины. Высота шпиля собора составляет 250 футов. Питер Моррис посещает собор в ПисьмахLetters, и он дает подробное описание (III, 156-64). Моррис также отсылает читателя к описанию Вальтера Скотта в книге "Роб Рой" (главы 19 и 20); см. "Роб Рой", под ред. Дэвида Хьюитта, Эдинбургское издание романов Уэверли (Эдинбург: Издательство Эдинбургского университета, 2008), стр. 156-62.

131.25-26 Высокая церковь Главная церковь в городе.

132.20 вокруг собора много руд ‘руд’ - это мера длины, варьирующаяся от шести до восьми ярдов. Этот термин также используется как мера площади.

132.22 бидлы В шотландской церкви бидл - это церковное должностное лицо, чьи обязанности в первую очередь связаны с посещением священника, но могут включать и другие обязанности, связанные с местной церковью, такие как копание могил или звон в колокол.

132.32 древний дом капитула Здание внутри собора, используемое для собраний Капитула или членов религиозного ордена.

В соборе Глазго есть Нижний капитул и Верхний капитул, оба из которых датируются серединой тринадцатого века.

132.34 ранее часовня Богоматери Часовня в соборе, посвященная Деве Марии. Кафедральный собор Глазго стал протестантской церковью в 1560 году.

134.29 Fama Clamosa В шотландском церковном праве - "распространенное сообщение о скандальном или аморальном поведении члена церкви" или представителя духовенства ( DSL). В "Письмах Петра" Локхарта Питер Моррис пишет о деле Fama Clamosa, рассматриваемом Генеральной Ассамблеей Шотландской церкви, в котором фигурирует священник, "обвиненный в преступных разговорах со своей экономкой" (III, 59).

134.30 первомаю Как можно скорее.

134.31 полномочия на начало предвидения В шотландском законодательстве "предвидение" - это первоначальный допрос свидетелей с целью получения общей картины имеющихся доказательств. Пресвитерия, как суд Шотландской церкви, имела полномочия расследовать неправомерные действия духовенства или членов церкви и налагать дисциплину.

137.32-33 припал лбом к пыли Смотрите пояснительную записку к 103.16-17.

138.1-2 привычки и чувства религиозного и добродетельного крестьянства

194

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

в Письмах Петра о западе Шотландии Локхарт описывает важность церкви как для религиозной, так и для общественной жизни. См., в частности, I, 40-42 и III, 262-80, 301-44.

139.34-35 Выступление мистера Сэмпла перед живыми Смотрите Пояснительную записку к 13.22.

140.13 Саргард Название "скромного коттеджа" предков Блэра, возможно, происходит от Драмсаргард, названия древнего баронства, ставшего приходом Камбусланг в Южном Ланаркшире (см. Статистический отчет Scotland Название также предполагает комбинацию "sar", или "sair", что означает "скорбный", "связанный с бедствием или горем", или "требующий физических усилий" ( DSL), и "ярд", или

‘сад". В библейской книге Бытия после того, как Адам согрешил, он был наказан изгнанием из Эдема и принужден трудиться на земле ради пропитания: ‘проклята земля за тебя; в скорби будешь питаться от нее во все дни жизни твоей. [...] Посему Господь Бог выслал его из Эдемского сада возделывать землю, из которой он был взят" (Бытие 3.17-23).

Адам Блэр после своего грехопадения следует путем библейского Адама, прежде чем в конце концов ощутить милость своих прихожан, покровителя и коллег-священников, восстановившись к своему служению в Кросс-Мейкле.

141.2. приусадебный огород арендатора. "Cottar" - арендатор фермерского хозяйства или крестьянин, занимающий коттедж и прилегающую к нему землю; "potager"

- это огород ( ед.).

143.23 фарисейское проявление Смотри от Матфея 6. 5-6: ‘И когда молишься, не будь таким, как лицемеры, ибо они любят молиться стоя в синагогах и на углах улиц, чтобы их видели люди.

Истинно говорю я вам, они получили свою награду. Но ты, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно’. Кроме того, в притче о фарисее и мытаре, записанной в Евангелии от Луки 18, фарисей расхваливает свою праведность и благодарит Бога за то, что он не похож на таких грешников, как мытарь. Мытарь, с другой стороны, молится о том, чтобы Бог был милостив к нему. Иисус говорит, что это мытарь, а не фарисей, который ‘пошел оправданным в дом свой’ (Луки 18. 14). Смотрите также Пояснительную записку к 102.28.

143.36 Ты поцеловал розгу, Блэр подчинился своему наказанию.

Это вошедшее в поговорку выражение ( ODEP, стр. 430) происходит от практики заставлять детей целовать розгу, которой их наказывали. Смотри также, например, "Ричард II" Шекспира: "и ты, подобный ученику, /

Примите поправку, нежно поцелуйте розгу’ (Т. i. 31-32). Смотрите также пояснительную записку к 1.26.


ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

195

144.5 его Слово - наш единственный светильник Перекликается с Псалмом 119. 105: ‘Слово Твое - светильник для ног моих и свет для пути моего’.

144.32-33 претерпеть всю горечь, которую Богу было угодно смешать в его чаше существования Рассказчик предполагает, что Адам Блэр, подобно Иову, претерпел "горечь", которую Бог позволил ему испытать: "Он не допустит, чтобы я испустил дух, но наполнил меня горечью" (Иов 9. 18).

147.33 поцелуй меня в губы, прежде чем я умру В знак благословения от доктора Мьюира Адаму Блэру. Когда Иаков идет к своему отцу Исааку, чтобы получить благословение вместо Исава, Исаак благословляет Иакова поцелуем: "И сказал ему Исаак, отец его: подойди теперь и поцелуй меня, сын мой" (Бытие 27. 26).

147.38-148.1 Вы должны вернуться на виноградник. Вам будет лучше, работник в это сейчас в нескольких притчах Иисус использует в винограднике, как место труда и метафора для мира, в котором люди Божьи были посланы, чтобы работать. Смотрите, например, Евангелие от Марка 12. 1-9 и Евангелие от Луки 20. 9-16.

149.33-150.1 свидетель очищения Согласно доктрине шотландской церкви, ‘освящение верующих [...] заключается в их очищении от скверны греха и обновлении их природы по образу божьему’. Роберт Шоу, Изложение исповедания веры Вестминстерской ассамблеи богословов, Филадельфия: Пресвитерианский издательский совет, [1846], стр. 165.

150,4-5 подчинился воле своих братьев Локхарт перекликается с формулировками обетов посвящения священника из Актов Генеральной Ассамблеи Церкви Шотландии 1705 года, в которых священник обещает, что он будет "охотно и смиренно, в духе кротости, подчиняться увещеваниям своих братьев и церковной дисциплине"; см. Акты Генеральной Ассамблеи Церкви Шотландии, 1638-1824 гг. (Эдинбург: издательство Эдинбурга, 1843), стр. 354.

151.1-2 после соблюдения необходимых формальностей Формальности будут включать, как минимум, одобрение старейшин Кросс-Мейкла и патрона или конгрегации, одобрение Пресвитерии и, возможно, одобрение Генеральной Ассамблеи Церкви Шотландии, высшего церковного суда. В деле, на котором основан Адам Блэр , Генеральная Ассамблея подчеркнула, "что ни один министр, смещенный за безнравственность, не может быть восстановлен к исполнению своих прежних обязанностей ни при каких обстоятельствах без специального разрешения Генеральной Ассамблеи, назначающей его" ( Печатные акты Ассамблеи, 18 мая, сессия 6, 1748; цитируется в "Адаме Блэре", Эдинбургский журнал Блэквуда, 11 (март 1822 г.), стр. 358).

151.8-10 человек, виновных в правонарушениях, [...] осужденных с кафедры The

196

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЕ ЗАПИСКИ

В Книге общего порядка Шотландской церкви указано следующее для "общественной дисциплины": "следует отметить, что служители Церкви никогда не допускают ничего, что не было бы подвергнуто тому или иному наказанию, если они замечают в Собрании что-либо дурное, клеветническое в поведении или не подобающее их профессии: как будто есть какой-либо алчный человек, какой-либо прелюбодей, или блудодей, отрекшийся от клятвы, вор, взяточник, лжесвидетель, богохульник, пьяница". , клеветник, ростовщик, любой человек непослушный, мятежный или распутный, любая ересь или секта, такая как папистская, анабаптистская и тому подобное: короче говоря, все, что может запятнать христианскую общину: да, скорее, все, что не предназначено для назидания, не должно избегать ни увещевания, ни наказания" (стр. 29).

152.8 ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ Обсуждение ‘правдивой’ истории, послужившей зародышем романа Локхарта, см. Во Введении к настоящему изданию, стр. xvi-xix и стр. xxxv-xxxviii.


Текстовые примечания


В текстовых примечаниях, которые следуют далее, настоящее издание является отправной точкой для примечаний об исправлениях на различных этапах написания. Текстовые примечания не являются исчерпывающими, но предназначены для ознакомления читателя с основными изменениями, которые Локхарт внес в сочинение Адама Блэра, начиная с рукописи и заканчивая правками для второго издания (1824), окончательным текстом Локхарта и текстом, который служит копией для настоящего издания. После ссылок на страницы настоящего издания указывается номер строки, в которой появляется текст; например, 1.1 относится к странице 1, строка 1. При подсчете номеров строк заголовки были проигнорированы. За ссылкой на настоящее издание следует сравнительное примечание с рукописью, корректурой и / или первым изданием.


Рукопись и исправленный корректурный экземпляр первого издания Адама Блэра сохранились среди бумаг Блэквуда в Национальной библиотеке Шотландии. Ссылки на рукопись включают номер рукописи (4818) и номер фолианта. Ссылки на исправленное доказательство включают номер рукописи (4819) и номер страницы. Ссылки на первое издание (1822 г.) включают номер страницы печатного текста. Исправления в корректуре, которые являются просто исправлениями ошибок набора, обычно не отмечаются. Как правило, исправленное доказательство следует за текстом рукописи, а первое издание следует за исправленным доказательством. Однако есть несколько исправлений, которые, по-видимому, были внесены на каком-то этапе между подачей рукописи и печатанием корректуры, а также дополнительные исправления между исправлением корректуры и печатанием первого издания. По-видимому, нет сохранившихся рукописных источников для этих дополнительных изменений, равно как и сохранившейся рукописи исправлений Локхарта для второго издания. Для обсуждения изменений текста смотрите Эссе по Тексту во Введении к настоящему изданию.


[половинное название] Обратная сторона половины заглавия в первом издании включала эту цитату в качестве эпиграфа: ‘Пусть тот, кто думает, что он стоит, остерегается, чтобы не упасть. Святой Павел’. Второе издание заменило цитату уведомлением об опубликованных романах автора "Валериус, римская история" (1821) и Реджинальд Далтон (1823).

1.1 так счастлива, Исправлено в доказательстве из "так по-настоящему счастлива" (NLS MS 4819, стр. 1).


198

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

1.27 эти три младенца Локхарт вставил "три" в доказательство (NLS MS

4819, стр. 3).

2.9 привязанность иногда пересматривается в доказательстве из "привязанность часто" (NLS

MS 4819, стр. 3).

2.21 "в особняке" Исправлено в доказательстве по книге "в безрадостном особняке"

(NLS MS 4819, стр. 4).

2.33-34 о смерти она знала мало, за исключением ужасного имени, исправленного в доказательство из "ибо что означала смерть, она не знала" (NLS MS 4819, стр. 5).

2.34-35 был если и не достаточно храбр, чтобы не проливать слез, то, по крайней мере, достаточно силен Исправлено в доказательстве из ‘был, пока еще, достаточно храбр, чтобы не проливать слез, или достаточно силен" (NLS MS 4819, стр. 5).,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,".

2.36-37 Бесшумно и мягко чистый дух был освобожден из своей глины Пересмотрено в доказательство из "Из комнаты смерти не доносилось крика телесной боли, следовательно, чистый дух был мягко освобожден из своей глины" (NLS MS 4819, стр. 5).

2.39 ибо они знали, что удар был нанесен, Исправлено в доказательстве из "ибо они знали, что ангел-разрушитель выполнил свою работу" (NLS MS

4819, стр. 5).

3.6-7 миновали окраину грина, Исправлено в доказательстве из "миновали окрестности глеба" (NLS MS 4819, стр. 5).

3.39 наполовину испуганное недоумение. Он В первом издании читается как "наполовину испуганное замешательство; слезы высохли в их юных фонтанах из-за инстинктивного благоговения перед жизнью в непосредственной атмосфере и присутствии смерти".

Он’ (стр. 7). Рукопись гласит ‘взгляд наполовину любопытного, наполовину испуганного недоумения" (NLS MS 4818, стр. 3), но Локхарт удалил "наполовину любопытный" в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 7).

4.3 губы, грудь, а затем Исправлено в доказательстве из "губ, груди — хотя и красивой груди — и затем" (NLS MS 4819, стр. 7-8).

4.7 на зеленом, Исправлено в доказательстве из книги "На глебе" (NLS MS 4819, стр.

8).

4.19 внутри него — преследуемые яростные мысли, Исправлено в доказательстве "внутри него — гнев, ярость, презрение, преследуемое" (NLS MS 4819, стр. 8).

4.22 сильные захваты, Исправленные в доказательстве из "гигантских захватов" (NLS MS

4819, стр. 9).

4.22 ужас. Все первое издание гласит: "ужас. Сомнение нависло над ним, как некий давний призрак, вновь поднявшийся из ревущего моря, чтобы замерзнуть и


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

199

вера—пытка, подобно склоняющемуся ангелу, отбросила тень в сторону, но невещественный пар снова обрел форму и предстал в поле зрения призраком, от которого нельзя было избавиться. Все" (стр. 9).

4.25-26 "ухаживал за своими годами" Исправлено в доказательстве из "ухаживал за своими невинными годами" (NLS MS 4819, стр. 9).

4.26 чьи волосы Изменены в качестве доказательства с "чьих почтенных волос" (NLS MS

4819, стр. 9).

4.39-5.1 отрезанный непроходимым В первом издании говорится: ‘отрезанный от него, как будто на века, непроходимым’ (стр. 10). В корректуре Локхарт зачеркнул ‘как будто целую вечность’ (NLS MS 4819, стр. 10), но в первом издании это исправление внесено не было.

5.3 был окружен. Теперь кипение исправлено в доказательстве из ‘был окружен.

По очереди победитель, по очереди побежденный, теперь кипящий" (NLS MS 4819, стр. 10).

5.6-7 О! кто скажет, какие века агонии могут охватить один израненный человеческий дух за один короткий час! В первом издании говорится: ‘О! кто может сказать за один короткий час, какие века агонии могут охватить один израненный человеческий дух! (стр. 10).

5.21-22 душа действует бессознательно. Первое издание гласит: ‘душа действует бессознательно и проявляет все или многие из своих самых благородных сил. Но все это относится к тайнам, в которые человеческие глаза не могут проникнуть, и в которые мы не должны быть настолько самонадеянны, чтобы всматриваться со всей нашей ослепляющей глупостью" (стр. 11).

5.29-32 door behind him [...] они сделали это, Исправленное в доказательстве из ‘door behind him", и хотя они не осмелились искать его, когда он отсутствовал, теперь, впервые, они почувствовали желание удалиться на свои спальные места. Они так и сделали" (NLS MS 4819, стр. 12).

7.6-7 обычный курс; и я признаюсь, что для меня это всегда пересматривалось в доказательство "обычного курса". Это обстоятельство было замечено в нелепой и сатирической манере неким великим романистом; но для меня это было всегда" (NLS MS 4819, стр. 15).

7.21 быть вместе Исправлено в доказательстве из "быть призванными вместе" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 16).

8.3 Господь милостив Следующее предложение предшествовало “Господь милостив” в рукописи, но было удалено в качестве доказательства: "О, сэр, - сказал Джон,

“мои мысли и мои слабые молитвы, по крайней мере, были с тобой”" (NLS MS

4818, fol. 6; NLS MS 4819, стр. 17).

8.14-15 подробно об этом. Пусть это будет исправлено в доказательстве из "подробно о том, что это было"

200

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

когда это действительно было возобновлено. Пусть будет так" (NLS MS 4819, стр. 18).

8.17 страдалец. Священник В первом издании говорится: ‘такой же страдалец, как он, в то время как Джон Максвелл показал себя достойным занимать то звание, которое он занимал в церкви Христа. Министр’ (стр. 18). Следующий комментарий в скобках после слова "достойный’ был удален в качестве доказательства: ‘(и я бы сделал ему более высокий комплимент, если бы мог)’ (NLS MS 4819, стр. 18).

8.20 снова, прежде чем он исправил в доказательстве из "снова, все на одном дыхании, прежде чем он"

(NLS MS 4819, стр. 18).

8.25 правило в Шотландии Пересмотрено в доказательстве из "обычая в Шотландии" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 19).

8.31-32 обычай Шотландии, переработанный в доказательство из "варварского обычая Шотландии" (NLS MS 4819, стр. 19).

8.34-35 полностью воплотили в своем воображении все, что сейчас пересмотрено в доказательство из "воплотили в своем воображении все ужасные насмешки, которые сейчас" (NLS MS 4819, стр. 19).

8.38-39 врагов. Печаль, усталость, тошнота - это исправлено в доказательстве от "врагов". Вялость, утомление, печаль — вот это" (NLS MS

4819, стр. 19).

9.1 tears flowed over Исправлено в доказательстве из "tears rapted over" (NLS MS

4819, стр. 19).

9.10 минут, шепотом В первом издании говорится "минуты, говоря" (стр. 20).

9.31 Каждый занял свое место; и затем поднос Доказательство гласит: "Каждый занимал свое место, пока все в стенах комнаты не устали, и тогда поднос"

(NLS MS 4819, стр. 21). В доказательстве Локхарт исправляет "посреди" на "вокруг"

и от "устал" до "выровнен", оба из которых были ошибками набора текста из-за неправильного прочтения рукописи; в рукописи есть как "вокруг", так и "выровнен" (NLS MS

4818, следующий раздел 7). Другие изменения в этом предложении, включая начало нового абзаца с ‘Каждого", не были внесены в корректуру, поэтому были внесены в какой-то момент между исправлением корректуры и публикацией первого издания (стр. 21). Больше никаких изменений с первого по второе издание не вносилось.

9.33 эта форма, которую исправили в доказательстве из "этой формы, читатель, вероятно, может знать, что" (NLS MS 4819, стр. 21).

10.5-6, в котором заключается сила, Исправлено в доказательстве из книги "в которой обитает истинная сила" (NLS MS 4819, стр. 22).

10.15-16 в тот момент он был слишком скромен, чтобы роптать Исправлено в доказательстве


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

201

с "того момента он не счел бы ропот чем-то лучшим, кроме эгоизма" (NLS MS 4819, стр. 23).

10.33-34 в дни, когда гражданин Первое издание гласит: "в дни, когда избранная Богом раса и истинные патриоты нашей страны были затравлены, как полевые звери, — когда гражданин" (стр. 24).

10.38 "все еще желанный", Исправлено в доказательстве из "все еще ощущаемого" (NLS MS 4819, стр.

24).

10.39-11.1 сильно ощущаемое, в прежние времена Исправленное в доказательстве из "сильно ощущаемое и к тому же более щедро рассматриваемое в прежние времена" (NLS MS

4819, стр. 24).

11.4 жители его прихода. На этом заканчивается глава II второго издания.

Эта глава первого издания завершается словами: ‘жители его прихода. Для их любви у него было “множество титулов”, но не последним из них было то, что он был внуком и тезкой старого Адама Блэра, который сражался против кровавого Клэйверса и мясника Дэлиелла при Босуэлл-бридж и, не дрогнув, перенес пытки в присутствии лже-Лодердейла" (стр. 24-25).

12.5 его кровать Исправлено по "ее кровати" в первом издании (стр. 26).

12.16 Берд Марджори Исправлено в доказательстве по Берд Эллен (NLS MS 4819, стр.

27).

12.22 домашнее псалмопение. Исправлено в корректуре по "утреннему домашнему псалмопению" (NLS MS 4819, стр. 27).

12.33-34 всех этот класс обряды Мистер Блэр был несколько небрежен; многих из них он не пересматривался в доказательство из всех, что класс обряды, Мистер Блэр был небрежен многих из них; он не’

(NLS MS 4819, стр. 28). Локхарт также выделил "все" и изменил

от "многих" к "некоторым" в качестве доказательства, но эти изменения внесены не были.

13,3 раза, прежде чем кто—то Исправил в доказательстве из "times before some one" (NLS MS 4819, стр. 28).

13.15-16 проведите Новый год -день, переработанный в доказательстве из книги "Проведите его Рождество" (NLS MS 4819, стр. 29). ‘Рождество’ также было заменено на ‘Новый год’ во всех других упоминаниях этого события в романе.

13.29-30 Мисс Энн Мьюир [...] В рукописи Локхарт первоначально написал "Мисс Марте Мьюир" и "Салли Блэр" (NLS MS

4818, fol. 10), но исправил имена в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 29).

‘Анна’ и ‘Сара" иначе фигурируют в рукописи.

13.34-35 хорошо разделенных дочерей, Исправлено в корректуре из книги "хорошо разделенные

202

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

дочь" (NLS MS 4819, стр. 30).

14.8 женитьба на самом достопочтенном докторе Мьюире, как Исправлено в доказательстве из

"выходит замуж за своего собственного сына как" (NLS MS 4819, стр. 30).

15.11 скорее, в большинстве исправлено в доказательстве из "скорее, хотя слово может быть не совсем английским, в большинстве" (NLS MS 4819, стр. 33).

15.17 весьма вероятно, В первом издании написано "очень верно" (стр. 33).

15.20 она, возможно, показала себя В первом издании говорится: "вполне возможно, что она показала себя" (стр. 33).

16.12 покровительница его семьи Исправлено в доказательстве из статьи "покровительница его и его семьи" (NLS MS 4819, стр. 35).

16.19 Семпл может прийти, Исправлено в доказательстве из "Семпл должен прийти"

(NLS MS 4819, стр. 36).

16.27-28 "непосредственная близость" Исправлено в доказательстве по "непосредственной близости" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 36).

16.29-30 самые смиренные члены его собственной паствы Исправлено в доказательстве из

"младшие члены его паствы" (NLS MS 4819, стр. 36).

17.3-4 и позволил самым слабым из нас насладиться. Исправлено в доказательстве от

"и предназначал самым слабым из нас наслаждаться и извлекать из этого выгоду" (NLS MS 4819, стр. 37).

17.22 приглашение было удовлетворено Исправлено в виде подтверждения из "приглашение было принято от" (NLS MS 4819, стр. 38).

17.34 на четверть мили Исправлено в доказательстве из "на полмили" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 39).

18.2 значительная плавучесть Пересмотрено в доказательстве из "неудержимой плавучести" (NLS MS 4819, стр. 39).

18.26 "бездумные люди" Исправлено в доказательстве из "веселых людей"

(NLS MS 4819, стр. 41).

19.13 ускользает от его внимания. Но все это было, говорится в первом издании

‘ускользнуть от его наблюдения. Так вот, мистер Блэр в то время был еще менее склонен, чем обычно, с каким-либо чувством горечи возмущаться любым оскорблением любого рода, полученным от рук какого-либо человека; но следует признать, что душевные расстройства нередко раздражают людей, по крайней мере, самого кроткого нрава; и несомненно, что в тот вечер он удалился бы в свою комнату в более безмятежном настроении, если бы рядом не было мистера Джеймисона, который рассказывал длинные истории о превосходстве некоторых проповедников, которых он слушал


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

203

встретился с ним в Англии, превосходя все, что он до сих пор слышал с кафедр Шотландии; высшая порядочность епископального ритуала и некоторые другие темы того же рода, обсуждение которых редко, ни при каких обстоятельствах, бывает очень приятным для любого священнослужителя пресвитерианской церкви. Манеры молодого человека не понравились ему даже больше, чем темы, которые он выбрал для разговора; и в целом мистер Блэр не был расположен рассматривать мистера Джеймисона как какое-либо большое приобретение для общества своих прихожан.


"Все это, однако, было" (стр. 42-43).

19.15 сто раз исправлено в доказательстве из "десяти сотен раз" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 43). Хотя Локхарт заменил ‘десять’ на "ан" в доказательстве, в обоих изданиях вместо ‘ста" фигурирует "сотня".

19.27, который был таким образом пересмотрен в доказательстве из "который был таким" (NLS MS

4819, с. 44).

20.3-4 зимний сезон Исправлено в доказательстве из "Рождественского сезона" (NLS MS

4819, стр. 45).

21.1-2 его горе. В первом издании говорится: "его скорбь — ибо в том болезненном состоянии ума размышления о мрачных вещах воспринимались как своего рода болезненная роскошь; и больная фантазия была не прочь напрячь свою лихорадочную и прерывистую энергию, размышляя и смешивая воедино невидимые беды кровоточащего сердца и слишком близкие по духу образы внешнего запустения" (стр. 47).

21.3 что положение мистера Блэра пересмотрено в доказательство того, что "положение мистера Блэра"

(NLS MS 4819, стр. 47).

21.7-8 себя в сравнении с оттисками, Исправленными в доказательстве от "себя к оттиску" (NLS MS 4819, стр. 47).

21.37 его щека, В первом издании говорится "его впалая щека"; (стр. 49).

22.3 старый Джон Максвелл; и Первое издание гласит: "старый Джон Максвелл старший, чье имя мы уже имели возможность упоминать не раз; и" (стр. 49-50).

22.10 что более культурные люди В первом издании говорится: ‘что самые культурные люди’ (стр. 50). Локхарт пересмотрел доказательство с "что более культурные люди" на "что наиболее культурные люди" (NLS MS 4819, стр. 50).

22.28-29 интервал непрерывного опустошения В первом издании говорится "интервал непрерывной безнадежности" (стр. 51).

24.5 каин-фаул в Эдинбург Первое издание гласит: ‘каин-фаул - утки и индюшки — в Эдинбург’ (стр. 54). В рукопись Локхарт включил примечание для "каина": " Каин - термин, используемый в Шотландии для обозначения этой части

204

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

арендной платы фермера, которую по условиям своей аренды он выплачивает не деньгами, а сельскохозяйственными продуктами или натурой" (NLS MS 4818, fol. 15v). Примечание Локхарта не появилось ни в корректуре, ни в опубликованных версиях.

24.9-10 "одно целое утро" Исправлено в доказательстве из "one whole day" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 54).

24.25 библиотека отца Исправлено в корректуре по "кабинету отца" (NLS MS

4819, с. 55).

25.7-26.9 [В письме шарлотты Адаму в первом издании широко используется курсив; подчеркивание для придания выразительности было обычной чертой написания писем в то время, когда происходит действие романа. Письмо из первого издания (стр. 57-59) напечатано ниже курсивом.]


“УВАЖАЕМЫЙ СЭР,


“Пробыв почти четыре недели в Шотландии, вам может показаться очень странным, что я не воспользовался ранее возможностью сказать, что я надеюсь, на самом деле, мне едва ли нужно говорить, что я услышал с чувством искреннейшей скорби, о великом ударе, которым Богу было угодно посетить вас (могу добавить от себя), и выразить, в то же время, мою надежду, что вы есть и можете укрепиться для его поддержки. Мы не видели друг друга в прошлом, многие вещи, которые могла бы ожидать либо из нас; и я верю, что я могу добавить, что в то время я уже имел мою собственную долю из печалей этого мира. Я верю, что твоя дорогая маленькая девочка чувствует себя настолько хорошо, насколько я могу пожелать, и что она действительно служит тебе утешением, которым, я уверен она должна быть.


Миссис Сэмпл была так добра, что пригласила меня провести следующее лето у нее в Семплхофе, и я приняла ее любезное приглашение, хотя, я уверена, есть много вещей, которые должны превратить эту прекрасную часть страны в печальный квартал для меня. Но поскольку мистера Кэмпбелла не ждали дома больше года, а некоторые из моих друзей отсутствовали, я действительно, пока леди Сэмплхоф не заговорила со мной, была в недоумении, где мне быть в наступающий летний сезон. Дорогой мистер Блэр, этот город полон веселья иразвлеченийquite disengaged, although I was never less disposed for such вещам. Теперь мне пришло в голову, что, возможно, вы могли бы потерпеть общество старой и искренней подруги (хотя она во многом пренебрегала своими обязанностями и с некоторых пор осознает это) в течение шести или семи недель, которые должны пройти, прежде чем наступит время переезда леди Сэмплхоф в country Если это будет совершенно удобно, я, следовательно, отправлюсь в Глазго в следующий понедельник и буду с вами в Кросс-Мейкле на следующий день — но если есть что-то, что делает этот визит неприемлемым в настоящий момент, я уверен вы знаете меня слишком хорошо, в


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

205

по крайней мере, я бы очень на это надеялся, если бы не какие-то угрызения совести говорить об этом. Да благословит бог вас, дорогой сэр, и вашу, говорит ваш любящий кузен, и


“Мой покорный слуга,


- ШАРЛОТТА КЭМПБЕЛЛ.


“Эдинбург, 3 февраля 1758 года.


“P. S. — Обращайтесь непосредственно ко мне, позаботьтесь о миссис Марте Белл из Беллстауна, Либбертоновский Уинд.

“ Преподобному Г-н АДАМ БЛЭР, министр


Евангелия в Кросс-Мейкле.


В рукописи Локхарт пробует несколько имен, прежде чем остановиться на Шарлотте.

Для подписи в конце письма Локхарт перепробовал три разных имени. Имена выделены, поэтому они не совсем понятны, но Локхарт, похоже, написал "Элеонора Эллинор Эллен Кэмпбелл", каждое имя отмечено через, затем ‘Шарлотта Эллен Кэмпбелл" через "Эллен"

обозначен сквозным (NLS MS 4818, fol. 17).

25.20 когда-нибудь В первом издании будет написано " следующим летом" (стр. 57).

25.33 шесть или семь недель Исправлено по сравнению с "двумя или тремя месяцами"

(NLS MS 4819, стр. 58).

25.35 отправляемся в Глазго в следующий понедельник, Исправлено в доказательстве из книги "приезжайте в Глазго с тренером следующий понедельник" (NLS MS 4819, стр. 58).

26.6 Миссис Марта Белл из Беллстауна Исправлено в корректуре по "Миссис Сэмпл, вдове Сэмплхау" (NLS MS 4819, стр. 59).

26.8-9 Служитель Евангелия в Кросс-Мейкле В доказательстве "Гамильтона"

был удален после этой строки (NLS MS 4819, стр. 59).

27.25-26 письмо было получено в пятницу [...] покиньте Эдинбург в понедельник утром Даты отъезда Шарлотты из Эдинбурга и ее прибытия в Кросс-Мейкл, указанные Локхартом, несовместимы. Письмо Шарлотты датировано 3 февраля 1758 года, это было в пятницу, и Шарлотта указывает, что она покинет Эдинбург в понедельник и будет в Кросс-Мейкле на следующий день. В рукописи Локхарт вычеркнула ‘пятницу’ как день получения письма и ‘понедельник’ как день своего отъезда и заменила их, соответственно, "вторником" и "пятницей" (NLS MS 4818, fol. 18). Последовательность вторник / пятница соответствовала бы приезду Шарлотты в субботу (см. стр. 35 настоящего издания и Пояснительную записку к

206

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

35.1), на следующий день после того, как она должна была покинуть Эдинбург, но это не соответствует письму Шарлотты, поскольку Локхарт не изменил дни пребывания там. В начале главы VI Локхарт последовательно — рукопись, корректура, первое и второе издания, а также Стандартные издания романов Блэквуда —

указывает на то, что Шарлотту ожидали в субботу. Однако в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 61) Локхарт изменил последовательность вторник / пятница обратно на пятница / понедельник, чтобы восстановить соответствие письму Шарлотты, но ему не удалось изменить прибытие в субботу на вторник. В настоящем издании слово "Суббота" заменено на ‘вторник", чтобы соответствовать письму Шарлотты. Смотрите также текстовое примечание к 35.1.

28.4 Изабель Грей В первом издании написано ‘Изобель Грей’ (стр. 62). Во втором издании написание было изменено с ‘Изобель" на ‘Изабель", за исключением надписи на ее надгробии в главе VII; в данном случае орфография исправлена в настоящем издании (стр. 42) для согласованности. Написание надгробия было исправлено на "Изабель" в издании стандартных романовБлэквуда (1843).

28.16 родственницы, исправленные в доказательстве из "кузин" (NLS MS 4819, стр. 63).

28.23 добродушные чувства по поводу любой другой точки зрения, которые так хорошо пересмотрены в доказательстве из "добродушных чувств по поводу самого по себе случая и многих других точек зрения, которые так хороши" (NLS MS 4819, стр. 63).

28.37 счастливая жена и мать Исправлено в доказательстве по книге "беспечная жена и счастливая мать" (NLS MS 4819, стр. 64).

29.12 истеблишмент. Никто не был В первом издании говорится ‘истеблишмент.

Это правда, что даже в самые скромные дни мистера Белла веселые молодые соискатели адвокатуры иногда без колебаний принимали его приглашения, руководствуясь в этом отношении, без сомнения, теми же глубокими взглядами на мудрость и благоразумие, которые с тех пор были так восхитительно воплощены в этой превосходной “Песне о тайне объятий”. Но теперь его ужинам не было конца, и никакие ужины не могли быть более изысканными. Результатом всего этого было то, что никто не пострадал’ (стр. 65).

29.18-19 конец. [Новый абзац] Среди молодых людей Первое издание гласит "конец". [Новый абзац] И она сделала это — но не так, как могли бы пожелать ее друзья или ожидать ее враги (ибо, какой бы добродушной она ни была, у нее были остроумие и красота, перспектива богатства и десятки ухажеров — а она не могла хотеть врагов). Среди молодых людей" (стр. 65-66).

29.23-24 Тринити, Кембридж, Исправлено в доказательстве из "Крайстчерч, Оксфорд" (NLS MS 4819, стр. 66).


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

207

29.31 глинтвейн-херес, переработанный в пруфе из "столичного шампанского" (NLS MS

4819, с. 66).

29.39 "найти всего восемь лошадей" Исправлено в доказательстве из "Поиска восьми лошадей" (NLS MS 4819, стр. 67).

30.7 позавтракали и вернулись В первом издании говорится "позавтракали в Селкирке и вернулись" (стр. 67).

31.4 он вошел. [Старый колокол В первом издании говорится "он вошел". [Новый абзац]

[Старый колокол" (стр. 69).

31.26-27 одиночество. По прошествии примерно восемнадцати или двадцати месяцев прекрасное лицо миссис Арден В первом издании читается как ‘Одиночество. Подробности ее образа жизни в течение примерно восемнадцати или двадцати месяцев после исчезновения ее мальчика-жениха так и не дошли до меня. Примерно в конце этого периода появилось прекрасное лицо миссис Арден’ (стр. 71). Следующее было удалено в качестве доказательства после "до меня так и не дошло": ‘—и нет причин, по которым мы должны заниматься какими-либо бесполезными догадками’ (NLS MS 4819, стр.

71).

31.33 полупочтительный В первом издании говорится "полупочтительный" (стр. 71).

32.6 нюхательный табак или бренди, или и то, и другое В первом издании говорится "нюхательный табак и бренди, или и то, и другое" (стр. 72).

32.37 в лодке для ловли сельди Исправлено в доказательстве из "в кресле" (NLS MS

4819, с. 74).

33.25 место или местонахождение, которые они Пересмотрели в подтверждение того, "где они"

(NLS MS 4819, стр. 75).

33.32-33 справедливый способ быть такой, по мнению ее друзей в Шотландии. За этой строкой в рукописи следует

Однако смерть мистера Кэмпбелла наступила внезапно, в одно прекрасное утро, когда он одевался, и никто не мог предположить апоплексический удар, если только не связать его с необычным обедом (в качестве бургомистра в кресле) предыдущего дня.


Миссис Кэмпбелл, не будучи ни настолько счастливой, ни настолько несчастной, чтобы иметь детей, теперь не имела никаких связей, которые удерживали бы ее в Голландии. После преобразования континентальной собственности ее покойного мужа в наличные деньги’ (NLS MS 4818, fol.

21в).

Эти строки выделены в рукописи, и роман продолжается в том виде, в каком он был опубликован. Похоже, что Локхарт изначально предполагал сексуальную связь, которая могла бы закончиться счастливо, а не супружескую измену с ее пагубными последствиями.

208

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

34.10 сильный и мужественный ум В первом издании говорится "сильный, мужественный и развитый ум" (стр. 76).

34.13 муж. И, наконец, миссис Исправлено в доказательстве из ‘мужа". Миссис

(NLS MS 4819, стр. 77).

34.17 было написано исправлено в корректуре из "было запланировано" (NLS MS 4819, стр. 77).

34.21-22 в те дни предпочтение отдавалось письму шотландской леди В первом издании говорится: "в те дни письму шотландской леди регулярно, хотя и достаточно извращенно, отдавалось предпочтение" (стр. 77).

35.1 Когда наступил вторник Это исправление из "Когда наступила суббота’ для соответствия дате прибытия Шарлотты в Кросс-Мейкл, которую она сообщила в своем письме Блэр (см. стр. 25 в настоящем издании).

‘Когда наступила суббота’ встречается во всех текстах Локхарта, начиная с рукописи и заканчивая версией стандартных романов Блэквуда. Полное объяснение этого исправления приведено в Примечании к тексту за 27.25-26.

35.7 середина апреля Исправлено в корректуре с "начала мая" (NLS MS

4819, стр. 78).

35.11 его цветение В первом издании говорится "его девственный цвет" (стр. 78).

35.23 прибытие рано В первом издании говорится "прибытие рано утром" (стр. 79).

35.28-29 "приходи в ту ночь вообще" Исправлено в доказательстве из "приходи к нему вообще" (NLS MS 4819, стр. 79).

36.1 отказ от ожиданий В первом издании говорится: "наконец-то отказ от ожиданий" (стр. 80).

36.10 "дверь" и "оккупированный" В первом издании говорится "дверь" и, конечно же, "глубоко оккупированный" (стр. 80).

36.37 тень В первом издании говорится "тень" (стр. 82).

37.2-3 ее безумства и слабости, — фотография, исправленная в доказательство от

"ее безумства, ее слабости и ее грехи, картина" (NLS MS 4819, стр. 82).

37.9 В старых романсах "Мы" Первое издание гласит: "В старых нормандских и испанских романсах "мы"". Этим предложением также начинается новый абзац в первом издании (стр. 83). Локхарт переводил как норманнско-французскую, так и испанскую поэзию; его норманнско-французские публикации включают "Песню с норманнско-французского", опубликованную в Janus; или "Эдинбургский литературный альманах", (Эдинбург: Oliver & Boyd, 1826), стр. 242-47; "Баллада с норманнского французского", "Бижу", (Лондон: Уильям Пикеринг, 1828), стр. 4-10; и "Король и менестрель Эли", Подарок на память за 1829 г. (Лондон: Херст,


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

209

Шанс и Компания, 1828), стр. 354-59. Переводы Локхарта на испанский смотрите в Примечании к тексту 75.3-4.

37.18 но не потеряно! В первом издании говорится: ‘но не потеряно! Есть некоторые читатели, которые могут улыбнуться подобным вещам; но я говорю то, что считаю правдой, а там, где есть истина, должна быть и мудрость’ (стр. 83).

38.10 понимание эмоций Пересмотрено в доказательстве из "Понимания тысячи эмоций" (NLS MS 4819, стр. 85).

38.25-31 Комната, в которую провели миссис кэмпбелл [...]

сразу по прибытии. Этот заключительный абзац к главе VI был добавлен в качестве доказательства (NLS MS 4819, стр. 86). Рукопись заканчивается выводом, отличным от предыдущего абзаца: ‘чтобы продлить их: — и так они расстались’ (NLS MS 4818, fol. 23); однако ‘и так они расстались’ не фигурирует в доказательстве.

39.1-2 Шарлотта В первом издании написано "Миссис Кэмпбелл" (стр. 87).

39.2-3 спальня, где первое издание гласит "спальня, в которой" (стр. 87).

40.2-3 ее халат В первом издании говорится "ее длинный белый халат" (стр. 89).

40.11 "Особняка священника" В первом издании говорится "из особняка Кросс-Мейкл" (стр.

89).

40.15 место захоронения В первом издании написано "кладбище" (стр. 90).

40.21 вернуться к Исправленному в доказательстве "оставить их вновь инфицированными" (NLS MS 4819, стр. 90).

40.30-31 доступ к свету В первом издании говорится "доступ к божьему свету"

(стр. 90).

40.31 как справедливо для могил, Исправлено в доказательстве из "as light on graves" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 91). "Светлый" в корректуре, по-видимому, был неправильным прочтением наборщиком слова "яркий" из рукописи (NLS MS 4818, fol. 24).

40,35-36 приближение смерти Переработано в доказательство из "идеи смерти"

(NLS MS 4819, стр. 91).

41.4простые люди В первом издании говорится "простые люди" (стр. 91).

41.6 этот пустынный и унылый В первом издании говорится "этот печальный и унылый" (стр. 91).

41.14 один из очень немногих В первом издании говорится "один из немногих" (стр. 92).

210

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

41.14 прекрасные старые церковные здания Локхарт заменил ‘прекрасные церкви’ в рукописи на ‘прекрасные старые церковные здания" (NLS MS 4818, fol. 25), но затем заменил "здания" на "сооружения" в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 92).

о 41.27-28, сравнительно говоря, мало думали в те дни В первом издании говорится: "о них мало думали люди со вкусом и образованные (ибо это модное выражение) в те дни" (стр. 92-93).

41.29-30 “великая старая Кирка” Исправлено в корректуре по "прекрасной старой церкви"

(NLS MS 4819, стр. 93).

41.34 отец. Это было В первом издании написано ‘отец. Это было" (стр. 93).

41.36-37 церковь, обозначенная В первом издании говорится: "церковь-контрфорсы, обозначенные" (стр. 93).

41.37 десять коротких лет, которые прошли. В первом издании говорится: "короткие годы, которые пролетели над ее головой" (стр. 93).

42.1 СЕРЫЙ — эти слова В первом издании говорится "СЕРЫЙ — и эти слова" (стр. 93).

42.28-29 из них Исправлено в доказательстве из "с этих дней" (NLS MS

4819, с. 95).

43.3 не его жена В первом издании говорится "не жена Блэра" (стр. 96).

43.12 рука В первом издании говорится "человеческая рука" (стр. 96).

43.16 Мистер Блэр В первом издании написано "Блэр" (стр. 97).

43.26 Мистер Блэр В первом издании написано "Блэр" (стр. 97).

43.26 его спальня, Исправленная в доказательстве из "спальни" (NLS MS 4819, стр. 97).

43.38 нотки пафоса В первом издании говорится "нотки простого и возвышенного пафоса" (стр. 98).

44.1-2 "с чувствами" В первом издании говорится "с видами чувств" (стр. 98).

44.5 остановка. "Скорбящий", В первом издании говорится: "остановка. Хотя мистер Блэр ни в коем случае не был глубоким знатоком греческого языка, он рано овладел Гомером; и, не имея под рукой большой библиотеки, а тем более легкого доступа к литературным новинкам того времени, он продолжал из года в год читать Гомера, как потому, что понимал, что не должен терять то, что когда-то приобрел, так и потому, что, без притворства, ни одна книга в его распоряжении не доставляла ему большего удовольствия от чтения. В отличие от большинства других мужчин, "Одиссея" всегда была для него большим фаворитом, чем "Илиада" —


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

211

и в последнее время так было чаще, чем когда—либо; ибо жизнерадостные и деятельные умы мира предпочитают сражения и другие проявления силы человеческой жизни; но разум, отрезвленный религией и горестями, вполне мог бы предположить, что он находит большее удовольствие в созерцании тех образов, на которых сам великий поэт, состарившись, больше всего любил останавливаться, — образов более домашнего и смягченного характера, — иллюстраций, по большей части, более глубоких и элементарных проявлений нашей природы - угасающего величия, а не жаркой полуденной мощи солнца гения . Скорбящий’ (стр. 98-99). Следующее было удалено в доказательстве, приведенном ниже

"глубокий греческий": "и действительно, был совершенно незнаком с большей частью сокровищ этой литературы" (NLS MS 4819, стр. 98).

44.21 If of old she Исправлено в доказательстве из "Of old when she" (NLS MS

4819, с. 100).

45.2 из этих небольших инцидентов Переработано в доказательство из "всего инцидента"

(NLS MS 4819, стр. 101).

45.22 его разум. В первом издании говорится: "его мужественный и нежный разум.

Это" (стр. 103).

45.22-23 шагнул вперед из В первом издании говорится "бесстрашно шагнул вперед из" (стр. 103).

45.24 над могилами. Первое издание гласит: "над могилами. Чувства брата и друга были смешаны с чувствами христианина и священника, и, будучи свидетелем страдания, он должен был всеми этими титулами смягчать его, даже если это было путем участия в нем’ (стр. 103).

45.25-39 Но прикосновение [...] произошло. Этот заключительный абзац во втором издании разделен на четыре абзаца в первом издании: "Но прикосновение [...] размышлений"; "Дорогая Шарлотта [...] преодолела"; "Он сказал [...]

существо"; и "Отойди [...] от любого из них" (стр. 103-04).

45.31 эмоции взволновали его, и она В первом издании говорится: "эмоции оказали на него, как и на многих, эффект, дав то, что, по мнению некоторых людей, скорее всего, отнимет; и она" (стр. 103-04).

Произошло 45.39. На этом заканчивается глава VII второго издания. Первое издание заканчивается следующим предложением после слова "случилось’: ‘Нет, я полагаю, можно с уверенностью сказать, что более мягкий и успокаивающий сон, чем тот, что пришел к ним обоим в ту ночь, долгое время не посещал подушку ни того, ни другого’ (стр. 104).

47.23 темы, по которым Исправлено в доказательстве из раздела "темы, по которым"

(NLS MS 4819, стр. 108).

212

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

47.28 "безмятежные дни" Исправлено в доказательстве из "безмятежных дней" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 108).

47.30-31 и еще кое-что о другой В первом издании говорится: "и больше, чем сестра для другой" (стр. 108).

48.31 обеспечить для нее, Исправлено в доказательстве из "обеспечить ее" (NLS MS 4819, стр. 110).

48.32 "ее неутомимый" В первом издании говорится "ее собственный неутомимый" (стр. 111).

49.2-3 был неотразим; и был создан В первом издании говорится: "был неотразим; и, конечно, не в меньшей степени потому, что был создан" (стр. 111).

Локхарт удалил "полностью" перед "непреодолимым" в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 111).

49.26-27 роскошь любить и быть любимым может быть естественной Пересмотрено в доказательство из "роскошь любить может быть естественной" (NLS MS 4819, стр. 112).

49.30-31 уже намекалось В первом издании говорится: "уже достаточно намекнуто проницательному читателю" (стр. 113).

50.2 большая мера В первом издании говорится "очень большая мера" (стр.

113).

51.37 "ни в ком нет человека", Исправлено в доказательстве из "ни в ком сейчас не живет человек" (NLS MS 4819, стр. 118).

52.6 первая минутная боль Исправлено в доказательстве из "первой простительной боли"

(NLS MS 4819, стр. 118).

52.25 достижение цели В первом издании говорится "достижение истинно возвышенной цели" (стр. 119).

52.25-26 Не нам следовать за этим В первом издании говорится: "Не автору этой истории следовать за этим" (стр. 119).

52.28-29 сказать, что очевидный результат Первое издание гласит: "сказать, что между Блэром и миссис Кэмпбелл не произошло ничего, кроме того, что происходило тысячу и тысячу раз между пылким и образованным служителем слова Божьего и слабым, но не пренебрежительным незнакомцем, посвященным в тайны нашей веры. Очевидный результат’ (стр. 119-20).

52.39 Ее константа Исправлена в доказательстве из "Константы" (NLS MS 4819, стр. 120).

53.3 возрожденные постепенно все Пересмотрено в доказательстве из "возрожденных постепенно, во всей их силе, все" (NLS MS 4819, стр. 120).

53.4-5 Без каких-либо восклицаний, каких-либо профессий, какой-либо уверенности


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

213

декларации Первое издание гласит: "Без каких-либо аффектированных восклицаний, каких-либо насильственных заявлений, каких-либо уверенных или самонадеянных заявлений" (стр.

120).

53.9 его Бог Локхарт добавил "его" в доказательство (NLS MS 4819, стр. 121).

53.37-38 человек под менее строгой охраной В первом издании говорится "человек под более слабой охраной" (стр. 122).

54.15 Я трудился ради него — я изгнал себя Исправлено в доказательстве из "Я трудился ради него — я хотел для него — я изгнал себя" (NLS MS 4819, стр. 123).

54.18-19 чего только не было.—Но что Исправлено в доказательстве из ‘того, что было изобилием, и как будто он был беднейшим из бедных. Но что" (NLS MS

4819, стр. 123-24).

56.20 общество и невинные Исправлено в доказательстве из книги "Общество, ранние часы и невинные" (NLS MS 4819, стр. 129).

56.23 "прекраснейшие женщины" Переработано в доказательстве из "Самых красивых женщин" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 129).

56.39 Шарлотта Исправлена в доказательстве по "Миссис Кэмпбелл" (NLS MS 4819, стр. 130).

57.3 самая прекрасная из его Магдалин, Исправлено в доказательстве из "самой любезной из его Магдалин" (NLS MS 4819, стр. 130).

57.10 очарование девятнадцати В первом издании говорится "очарование свежих девятнадцати" (стр. 131).

57.34-35 галантерейщики и кондитеры В рукописи написано "тавернщики и кондитеры" (NLS MS 4818, стр. 34), но в корректуре Локхарт изменил это на "Бейли Блэквуд и миссис Уэдделл"

(NLS MS 4819, стр. 132). Эти имена являются анахронизмом для миссис Семплхау. Бейли Блэквуд был Уильямом Блэквудом (1776-1834), эдинбургским книготорговцем и издателем, который служил мировым судьей в городе Эдинбурге, отсюда и титул ‘Бейли’. Личность миссис Уэдделл неизвестна, но в Ежегодном отчете почтового отделения Эдинбурга и Лейта за 1822-23 годы указан Роберт Уэдделл, флешер, проживающий на Маркет-стрит, 4. Первое издание гласит ‘галантерейщики и кондитеры’ (стр. 132), поэтому между исправленным корректурным текстом и первым изданием был этап доработки, рукописи которого, по-видимому, не сохранились. См. также Пояснительную записку к 57.34-35.

58.16 (как говорит мистер Маклауд в " Скуке,) Первое издание гласит: "(как говорит мистер Маклеод в "Заочном")" (стр. 133). Смотрите Пояснительную записку к 58.16.

214

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

58.37 старый добрый холл-хаус В первом издании говорится "старый добрый шотландский холл-хаус’ (стр. 135). В рукописи есть "Шотландский холл-хаус" (NLS MS 4818, fol. 34), который был напечатан как " Холл-хаус Скотта" в корректуре; Локхарт заменил " шотландский" на " шотландский" в корректуре (NLS MS 4819, стр. 135).

59.1 старомодный сад В первом издании говорится "старомодная садовая площадка" (стр. 135).

59.2-3 Лэрд и Сара перемещены Локхарт добавил "и Сара" без запятых в доказательство (NLS MS 4819, стр. 135).

59.19те же ворота, что были у его жены гейн В первом издании говорится: "та же походка, что была у его жены гейн" (стр. 136).

59.24-25 "одинокий путь", Переработанный в доказательстве из "одиночества" (NLS MS

4819, с. 136).

59.30 "Лето будет" В первом издании говорится "Лето будет" (стр. 136).

61.7 заставьте его чувствовать себя менее одиноким, Исправлено в доказательстве из статьи "сделайте его друзей менее одинокими" (NLS MS 4819, стр. 140).

61.27 "признайся, что ты не берешь просто так" Исправлено в доказательстве из "признайся, что ты не берешь просто так" (NLS MS 4819, стр. 141).

61.36 муж был бы пересмотрен в доказательстве из статьи "муж мог бы" (NLS 4819, стр. 141).

62.1 Моя женщина, Бог Локхарт вставил "Моя женщина" в доказательство (NLS MS

4819, стр. 141).

62.21-22 женщина стояла, не в силах произнести ни единого возгласа о помощи, ее трясло всем телом. Первое издание гласит: "леди стояла совершенно неподвижно, окаменев от страха, не в силах ни пошевелить головой, ни ногой, ни даже произнести ни единого возгласа о помощи, дрожа всем телом, слабая, как младенец"

(стр. 143).

62.26 сам ребенок, рыдающий В первом издании говорится: "сам ребенок, широко раскрытыми глазами смотрящий по сторонам и время от времени всхлипывающий" (стр. 143).

62.28 "потоплен" В первом издании говорится "полностью потоплен" (стр. 143).

62.33-34 "совершенно бесчувственный" В первом издании говорится "полностью слепой и бесчувственный" (стр. 143).

63.9 борьба. Мистер Блэр В первом издании говорится "Борьба"; и, короче говоря, теперь она была одета так же тонко и влажно, как любая морская богиня или нимфа, которых когда-либо рисовал Гвидо или лепил Флаксман. Мистер Блэр" (стр. 144).

63.24 рыдай и смейся на одном дыхании Первое издание гласит: "рыдай, кричи,


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

215

и смеяться, все на одном дыхании" (стр. 145).

63.29-31 шептал что-то доктору Мьюиру [...] и желал, чтобы Исправлено в доказательстве из "шептал что-то о внешности миссис Кэмпбелл и уместности уединения с доктором Мьюир и ее сыном и желал" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 146).

64.5 под его бременем Исправлено в доказательстве из книги "Под этим прекрасным бременем" (NLS MS 4819, стр. 146).

64.15 он не уезжал Исправлено в доказательстве из "он не выбирал уезжать"

(NLS MS 4819, стр. 147).

64.15-16 переодевался до тех пор, пока Локхарт не вставил "свое платье" в качестве доказательства (NLS MS 4819, стр. 147).

64.23 древесная роща, Исправлено в корректуре по "древесному кустарнику" (NLS MS 4819, стр.

147). "Березовое дерево", по-видимому, было неправильным прочтением наборщиком "березового дерева" в рукописи (NLS MS 4818, fol. 37).

65.12 были привычны В первом издании говорится "обычно были привычны"

(стр. 148).

65.19-20 прошли все исправления в доказательстве из "прошли все" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 149).

65.20-21 без какого-либо большого риска быть узнанным Исправлено в доказательстве с "без малейшего риска быть (во всяком случае, немедленно) узнанным" (NLS MS 4819, стр. 149).

66.12-13 Ее густые локоны были переработаны в доказательство из "Her hair was"

(NLS MS 4819, стр. 150).

66.36 "отразить некоторые" Исправлено в доказательстве из "поразмышлять немного"

(NLS MS 4819, стр. 152).

66.36-37 затем, спустя мгновение, лги как белый, Исправлено в доказательстве из "тогда будь как белый" (NLS MS 4819, стр. 152).

67.15 они также могут быть пересмотрены в качестве доказательства из "они также были" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 153).

67.29-30 вечеринка веселых спортсменов Исправлено в доказательстве из: "вечеринка охотников на лис" (NLS MS 4819, стр. 153).

68.7 удалился очень рано; Первое издание гласит: "удалился очень рано в гостиную"; (стр. 154).

68.14 the bottle to make its circuit Переработано в доказательстве из книги "курица таппит, совершающая свой кругооборот’ (NLS MS 4819, стр. 155). ‘Курица-таппит" - это графин.

216

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

68.18 не тот человек, на которого можно обижаться, Исправлено в доказательстве из "не тот человек, перед которым можно задирать нос" (NLS MS 4819, стр. 155).

69.20-Там жил 21 человек. В нескольких десятках ярдов отсюда можно было бы исправить в доказательстве слова "жил там". Можно было бы’ (NLS MS 4819, стр. 157).

70.11-12 "Настоящее обращение". Все еще оставалось , что в первом издании говорится "настоящее обращение". Это был на редкость красивый старик; он хромал на одну ногу, и у него был костыль, которым он управлялся с видом алебардщика; и, кроме того, хотя его одежда была достаточно бедной, она была одета не без той опрятности, которая обычно отличает вашего старого солдата от большинства других людей низших слоев общества.


Как я уже сказал, он стоял перед ними с непокрытой головой и, пока ветер развевал несколько тонких седых волосков на его лысых висках, начал рассказывать длинную историю своих горестей и страданий. Тон его был ворчливым, а голос слабым; но когда он рассказывал о сценах, через которые ему посчастливилось пройти в юности, было легко увидеть, что весь его энтузиазм не был подавлен чувством возраста, немощи и бедности. Все еще было’ (стр. 159-60). В доказательстве Локхарт пересмотрел "такого рода аккуратность" в первом абзаце выше из

"такого рода инстинктивное чувство опрятности" (NLS MS 4819, стр. 159).

71.7-8 доброта”. [Новый абзац] Мистер Блэр последовал за ним В первом издании говорится ‘доброта. [Новый абзац] Сказав это, он отвернулся от них и медленно побрел, опираясь на свой костыль и посох, в сторону деревни. Мистер Блэр последовал за ним" (стр. 162).

72.4-5 и даже тогда он не за Исправил в доказательстве из "но даже тогда не за" (NLS MS 4819, стр. 164).

72.11 попробуйте что-нибудь В первом издании говорится "попробуйте что-нибудь одно" (стр. 164).

73.18-19 "опускать выше" В первом издании говорится "опускать выше" (стр. 167).

74.32 жизнь наяву Локхарт вставил слово "жизнь" в доказательство (NLS MS 4819, стр. 169).

74.39 заметно в ее поведении, Исправлено в качестве доказательства с "заметно во всем ее поведении" (NLS MS 4819, стр. 170).

75.3-4 старая баллада “Петух доказал свою правоту“ В первом издании говорится ”старая баллада “Видел ты моего отца"", и она спела ее до самого куплета — "Петух доказал свою правоту’ (стр. 170). В доказательстве Локхарт заменил слово "баллада" на

‘песня’ (NLS 4819, стр. 170). Локхарт изначально написал в рукописи, руководствуясь "тем же эффектом": "Это была старая испанская песенка, в те дни не вышедшая из моды, но, возможно, она окажется достаточно новой для нынешних читателей’ (NLS MS 4818, fol. 42). За этим предложением в рукописи следует перевод Локхартом испанской баллады "Граф Арнальдос":


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

217

“ — У кого когда- нибудь было такое приключение

Священник -мученик -Отшельник или монахиня

Как это случилось с графом Арнальдосом

При восходе солнца?

На его запястье был изображен ястреб в капюшоне

Вперед с рогом и собакой вышел он

Когда он увидел великолепную галеру

Плыву по серебристому морю

Парус из саттина, мачта из кедра

Отполированная корма из кованого золота

Много раз по утрам ты будешь ловить своего сокола

Прежде чем ты увидишь такой Лай

Парус из саттина, мачта из кедра

Отполированные какашки могут появиться снова

Но смертное ухо больше не будет слушать

Вашему седовласому штамму моряков

Сердце может биться, а глаза могут блестеть

Вера сильна, а надежда свободна

Но смертное ухо больше не будет слушать

Под песню , которая правит морем

Когда седовласый моряк распевал

Все ветры стихли , погрузившись в сон

Как грудь девственницы тяжело дышала

Вся широкая, покоящаяся в глубине

Яркой красоты поднялась морская звезда

Из зеленой пещеры внизу

Прямо над ним парил орел

Святая музыка так очаровала их

Величественная Галера , великолепная Галера

Бог излил на тебя свою благодать

Ты один можешь противостоять опасностям

О глубоком ужасном пожирающем море

Рифы и отмели ложной Альмерии

Гигантские скалы Черного Гибралтара

Залив Сэнд-Саунд, песчаная отмель и водоворот

Все мои славные галерные насмешки

Ради Бога , нашего создателя

(Крик графа Арнальдоса был сильным)

218

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

Старик , позволь мне принять участие

В тайне твоей песни

Граф Арнальдос! Граф Арнальдос!

Сердца, которые я читаю, и мысли, которые я знаю

Хочешь ли ты узнать тайну океана

Ты должен отправиться На наш Камбуз —


* * * * * * * *

В рукописи нет закрытой цитаты в конце стихотворения; ряд звездочек указывает на разрыв строки в конце стихотворения. Однако вступительное предложение Локхарта и стихотворение зачеркнуты в рукописи (NLS MS 4818, fol. 42), а вступительное предложение и строфа баллады были вставлены так, как напечатано в корректуре и первом издании. "Граф Арнальдос" был опубликован, слегка переработанный, в сборнике переводов Локхарта "Древние испанские баллады: исторические и романтические" (Эдинбург: Уильям Блэквуд; Лондон: Т. Каделл, 1823), стр. 172-74. В примечании к опубликованной версии Локхарт пишет: ‘Я был бы склонен предположить, что / “подразумевается больше, чем кажется на слух”/ — что предполагается затенить какую-то религиозную аллегорию’. Возможно, элемент религиозной аллегории - вот почему Локхарт первоначально рассматривал возможность включения стихотворения в "Адам Блэр.


75.11 написано слугой, исправлено в доказательстве из книги "мальчиком" (NLS MS 4819, стр.

170).

76.2-3, чтобы утешить вечер, Исправлено в доказательстве из "побаловать себя в конце" (NLS MS 4819, стр. 172).

76.30 Таблица клерков, Исправленная в качестве доказательства по "таблице клерков или, возможно, уполномоченного хранителя Печатки его Величества в Шотландии" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 173-74).

77.5 джентльмен, одетый Исправлено в корректуре по тексту "джентльмен сорока лет, одетый"

(NLS MS 4819, стр. 174).

77.18-19 и она встретила статью Страхана, исправленную в доказательстве из "и получила статью Страчана" (NLS MS 4819, стр. 175).

77.24 the room of Исправлено в доказательстве из "the place of" (NLS MS 4819, стр.

175).

78.13 Солиситор Исправлено в доказательстве от "автора" (NLS MS 4819, стр. 177).

79.37 answered Adam Исправлено в доказательстве из "answered Blair" (NLS MS

4819, с. 181).


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

219

80.37 не разоблачать тебя Исправлено в доказательстве из "не презирать тебя" (NLS MS

4819, стр. 183); "презирать", вероятно, неправильно прочитано наборщиком

"депонировать" в рукописи (NLS MS 4818, fol. 46).

80.39 старая башня Переработана в доказательстве из "Inchfad" (NLS MS 4819, стр.

183). Инчфад - остров в юго-восточной оконечности озера Лох-Ломонд.

81.8 Это была Сара, Исправлено в доказательстве из "Это была маленькая Сара" (NLS MS

4819, с. 184).

81.31-32 большое недоумение Исправлено в доказательстве из "совершенного недоумения" (NLS MS 4819, стр. 185).

83.2 Сара Исправлено в доказательстве из "Маленькой Сары" (NLS MS 4819, стр. 187).

84.4-5 "доброе общество" В первом издании говорится "веселое общество" (стр.

189).

84.22 оскорбление, произнесенное Локхартом, вставлено "произнесенное" в доказательство (NLS MS

4819, с. 190).

84.31 арестовал его в Исправлено в доказательстве из "арестовал этого подлеца в"

(NLS MS 4819, стр. 190).

87.8 ожидалось даже от вас этим утром Локхарт вставил "даже от вас" в доказательство (NLS MS 4819, стр. 196).

88.37 погружение обратно в свои дампы Исправлено в доказательстве из статьи "снова погружение в свои дампы" (NLS MS 4819, стр. 200).

88.38 работайте и среди своего народа Локхарт вставил "среди" в доказательство (NLS MS 4819, стр. 200).

89.2 моя короткая шутка Локхарт удалил слово "бит’ в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 200), но это слово было сохранено как в первом, так и во втором изданиях.

89.33-37 точка зрения; в конце концов он убедил себя, что все остальное следует отложить в сторону до тех пор, пока он не увидится с мистером Страханом. Почему не преследовать его сразу, и лицо его—да, лицо его, в присутствии своей жертвы? [Новый абзац] Мистер Блэр встал и вызвал Первое издание гласит "точка зрения; и в конце концов он встал и вызвал" (стр. 202).

90.1 оседлать свою лошадь Исправлено в доказательстве из книги "оседлай кобылу министра"

(NLS MS 4819, стр. 202).

90.10 завернуть его в плащ, Исправлено в доказательстве из "завернуть его в плед" (NLS MS

4819, стр. 203).

90.21 удостовериться, что это значительно Локхарт вставил "быть" в доказательство

220

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

(NLS MS 4819, стр. 203).

92.1 он прошел В первом издании говорится "они прошли" (стр. 207).

92.2 он преследовал В первом издании говорится "они преследовали" (стр. 207).

92.3 но еще быстрее, когда в первом издании говорится: "но быстрее всего они сохраняли свою скорость, когда" (стр. 207).

92.4-5 справа, под красным утром В первом издании говорится: "их справа, под краснеющим утром" (стр. 207).

92.5 роза из В первом издании говорится: "роза раньше них из" (стр. 207).

92.6-7 были вложены в конверт В первом издании говорится: "до сих пор были вложены" (стр. 207).

92.11 твердо сидеть сложа руки Исправлено в доказательстве из статьи "честно сидеть сложа руки" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 207).

92.17 вскочил на лошадь и проглотил корку хлеба В первом издании говорится

"его лошадь, покрытая пеной, проглотила несколько бокалов вина и корку хлеба" (стр. 208).

93.8 как пульс человека Первое издание гласит "как пульс человека" (стр.

210).

93.11-12 "над волнами" В первом издании говорится "над поверхностью волн" (стр. 208).

93.18 головокружительное наслаждение Исправлено в доказательстве из "головокружительного наслаждения" (NLS MS 4819, стр. 210).

93.31 переплет.—Он был В первом издании написано "переплет". [Новый абзац]

Он был" (стр. 211).

94.1-2 одиночная скала. Ближняя поверхность моря была яркой, а высокие желтые скалы В первом издании было написано "одинокая скала". Сцена превзошла все, что он когда-либо видел или представлял себе о неподвижной красоте природы. Здесь высокие желтые скалы" (стр. 211-12).

94,4-5 насыщенных оттенков. Но Блэр предпочитал любоваться фиолетовыми холмами, которые в первом издании называются "насыщенными оттенками". Там какая-то благоухающая березовая роща раскачивала свежую зелень своей листвы над самой поверхностью воды, которая, казалось, задерживалась в мягкой тени, словно очарованная ароматом, который она источала. За ними какая-нибудь плавно отступающая бухта принимала набегающие волны на берег из гладкого золотистого песка или сверкающей гальки; в то время как тут и там старый полусгнивший дуб на мгновение отражался в меняющемся зеркале внизу, как бы упрекая нападавшего в том, что


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

221

с такой улыбкой разрушил его. Глаз нашел покой со всех сторон среди пурпурных холмов’ (стр. 212).

94.13 вершина холмов на востоке, Исправлено в доказательстве по ‘вершине Бенаве’ (NLS MS 4819, стр. 213). ‘Бенаве’ не идентифицировано, но Локхарт, возможно, имел в виду Бен-Круачан, гору в северном Аргайле и Бьют недалеко от озера Лох-Эйв и примерно в четырех милях от деревни Бонаве (Bunawe).

94.16 испуганный смехом, который В первом издании читается как "испуганный громким смехом голоса, который" (стр. 213).

94.16-17 слышал это В первом издании говорится: "конечно, слышал" (стр.

213).

94.34 "приветствовали таким образом" В первом издании говорится: "приветствовали таким грубым образом" (стр. 214).

95.7-8 "вода на носу" и "забрав мистера Блэра" Исправлено в доказательстве из "вода на носу и забрала мистера Блэра" (NLS MS 4819, стр. 215).

95.26 виды возбуждения Исправлено в доказательстве из "видов возбуждения"

(NLS MS 4819, стр. 216).

96.12 упустил его В первом издании говорится "сбежал от него" (стр. 217).

96.13 наполовину раздетый В первом издании говорится "наполовину обнаженный" (стр. 217).

96.17 снова прильнула к нему В первом издании говорится: "снова обняла его" (стр. 217).

96.29 входи, Адам”. —Она положила Первое издание гласит: ”Входи, Адам, тебе скоро будет тепло, очень тепло". [Новый абзац] Она положила" (стр. 218).

96.37-38 "поспешно выбежала" В первом издании говорится: "поспешно прикрыла себя, насколько могла, и выбежала" (стр. 219).

97.6-7 она сказала: “пей, и я поклянусь тебе, я поклянусь тебе еще раз — Приди, Адам“ В первом издании говорится: "Она говорила: "пей, пей, дорогой Адам, и я поклянусь тебе, я весело поклянусь тебе — приди, пей, Адам" (стр. 219).

97.13 морской бриз Исправлено в доказательстве из "ночных ветров" (NLS MS 4819, стр.

220).

97.16 "вдохни ветерок" В первом издании говорится: "вдохни освежающий ветерок’ (стр. 220). Локхарт изменил "бриз" на "воздух" в доказательстве (NLS MS

4819, стр. 220), но это изменение не появилось в опубликованных версиях.

97.22-23 небеса. Небо потемнело, и озеро В первом издании читается как "небеса", приобретая, в то же время, темный и хмурый оттенок, как будто

222

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

скорбящий о безвестности того самого светила, которое скрывала его собственная вуаль. Небо потемнело, и озеро посочувствовало’ (стр. 220).

97.32 падший человек — ни исправлено в доказательстве из "падшего человека" (NLS MS

4819, с. 221).

97.34 С его небес той ночью, Исправлено в доказательстве из "С небес той ночью" (NLS MS 4819, стр. 221). Смотрите Пояснительную записку к 97.33-34.

98.1 Было утро. Откуда-то издалека донеслось Здесь начинается глава XIV второго издания. В первом издании глава XIV начинается так:

*

*

*

*

*

*

*


*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

*

Ветер поднимался все выше и выше, и ревущие волны далеко разбивались о черные скалы Уигнесса, и дикий голос бури завывал все глубже и глубже вдоль лесных хребтов и над пустынными вересковыми пустошами. Они не слышали рева стихии, а если и слышали, то он слишком хорошо гармонировал с буйством чувств и страстей в течение той долгой темной ночи, утро которой сменилось сном, горячим, лихорадочным, но, тем не менее, глубоким и продолжительным. Старая шотландская карга, единственная обитательница башни, прождав много часов сверх того времени, когда она ожидала, что ее позовут, вошла в комнату, и, поскольку накануне вечером она была в постели задолго до прихода мистера Блэра, легче представить, чем описать, с каким удивлением она увидела свою госпожу, спящую в объятиях мужчины —

и незнакомец.

Несколько минут она стояла, словно не веря своим глазам, и, наконец, увидев, как Блейр вскинул руку и повернулся на диване, она поспешно ретировалась, и массивная дверь захлопнулась за ней с тяжелым хлопком, когда она покинула комнату, где царило беззаконие.

Этот звук стряхнул дремоту с горящих век Блейра, и он сразу же вскочил с кушетки Шарлотты, как будто его обвили змеиные кольца. Он бросился к окну, распахнул его и посмотрел на море, снова ставшее спокойным и стеклянным, и на небо, пылающее тихим и знойным летним полуднем. Все пребывало в покое, кроме груди, на которой тоска, раскаяние, отчаяние сидели подобно полуночным демонам, хлопая в унисон своими холодными и могучими крыльями.

Внезапно откуда-то издалека донеслось дуновение (стр. 222-23).

В доказательстве "лоно, на котором" было заменено на "кушетку, на которой"


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

223

(NLS MS 4819, стр. 223).

98.5-6 соседних ручьев и бухт Исправлено в доказательстве из "соседних арок и бухт" (NLS MS 4819, стр. 224).

98.8 радость. Приглушенное Первое издание гласит "радость". [Новый абзац] Приглушенный’ (стр. 224).

98.23 "бесшумные воды" В первом издании говорится "неподвижные бесшумные воды" (стр. 225).

99.6 яркое небо Исправлено в доказательстве по "яркому ясному небу" (NLS MS 4819, стр. 226).

99.8 пул, переработанный в доказательстве из "унылого пула" (NLS MS 4819, стр.

226).

99.17 его сухие губы В первом издании говорится "его сухие и запекшиеся губы" (стр.

226).

99.20 фантазии. Черные отвратительные В первом издании говорится ‘фантазии.

Мука его раскаяния облеклась в осязаемые формы, и его дух сжался среди них, как будто он был окружен настоящими демонами. Черный отвратительный" (стр. 227).

99.30 "ядовитое дыхание извергов, свистящих ему в ухо" Исправлено в доказательстве из "свистящего ядовитого дыхания извергов, бушующих у него в ухе" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 227).

99.31 живой друг В первом издании говорится "живые друзья" (стр. 227).

99.31-32 надменные, сердитые глаза В первом издании говорится "свирепые, разгневанные глаза"

(стр. 227).

99.34-35 он услышал, как кто-то пробормотал презрительные проклятия....Они исчезли, и он почувствовал, что в первом издании говорится: ‘он услышал голос презрительных проклятий, произносимых повсюду вокруг него устами, которые никогда не открывались, кроме как для того, чтобы благословить его. Они исчезли, как будто какое-то заклинание унесло их далеко за облака, и он почувствовал" (стр. 227-228).

100.18 черный, неподвижный, безмолвный Исправлено в доказательстве из "такого же черного, такого же неподвижного, такого же безмолвного" (NLS MS 4819, стр. 229).

100.19 Адам Блэр В первом издании написано "мистер Блэр" (стр. 229).

100.28 уши.—“Стоп" В первом издании говорится "уши".— [Новый абзац]

“Остановись" (стр. 230).

100.39-101.1 Я проповедовал другим — я сам изгой Исправлено в доказательстве из "Я спасал других —себя я не могу спасти" (NLS MS 4819, стр. 230).

224

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

101.11 “Боже мой!” - воскликнул блейр. - “Боже мой! синяк Исправлено в доказательстве от

Блэр рыдала, как младенец. “Боже мой! Боже мой! синяк" (NLS MS 4819, стр.

231).

101.14 "грешная пыль" Исправлено в корректуре с "грешной, недостойной пыли" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 231).

101.18 Бог, который сказал, Исправлено в доказательстве из "Бога неба и земли, который сказал громом" (NLS MS 4819, стр. 231).

101.35 слезы снова хлынули из-за Исправлено в доказательстве из "слезы впервые хлынули из-за" (NLS MS 4819, стр. 232).

102.5 "из воды" и исправлено в доказательстве из "из черных вод у ее ног" и " (NLS MS 4819, стр. 233).

102.11-12 сложив руки на груди, она плакала Исправлено в доказательство из

"она закрыла глаза руками и заплакала" (NLS MS 4819, стр. 233).

102.13 смешанный с Исправлено в корректуре из: "смешанный в ее груди с"

(NLS MS 4819, стр. 233).

103.2 я—несчастный В первом издании говорится "я—я несчастный" (стр. 235).

103.5-6 как у них! Чистый дух! Первое издание гласит: "как у них! На мгновение я могу ранить и потревожить эту стеклянную поверхность, и в одно мгновение она дремлет в бездонной глубине внизу, так же гладко, как до того, как моя опрометчивая рука сделала свое дело. Но о! какое время, какой исцеляющий отрезок времени сможет успокоить дух, который я истязал, пробудив его от покоя? Чистый Дух!" (стр. 235).

103.13 Я упрекал — да, я упрекал В первом издании говорится: "Я упрекал Адама Блэра — да, я упрекал" (стр. 236).

103.15 жертва. Негодяй! Он В первом издании говорится: ‘Жертва. Жестокий, бессердечный, эгоистичный негодяй! Он" (стр. 236).

103.17 его тоска В первом издании говорится "его одинокая тоска" (стр. 236).

103.24 но слезы: они подходят мне больше. На этом заканчивается 14-я глава второго издания. Первое издание продолжает: ‘Я встану и последую за Адамом Блэром.

Боже, укрепи меня! Боже, укрепи мои слабые ноги!" (стр. 237).

104.10 море гор В первом издании говорится "море пурпурных гор"

(стр. 238).

104.18-19 a brook, Исправлено в доказательстве из "a brawling brook" (NLS MS

4819, с. 239).

104.29 один влажный камень Исправлено в доказательстве по "одному гладкому влажному камню" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 240).


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

225

105.2 возможно, в четверти мили отсюда Исправлено в доказательстве из "возможно, в миле отсюда" (NLS MS 4819, стр. 240).

105.9 ручей, исправленный в доказательстве из "ожога" (NLS MS 4819, стр. 240).

105.29 слабые симптомы, Исправленные в доказательстве по "плохим эмблемам" (NLS MS

4819, с. 241).

105.32 для перевозки топлива, и в качестве доказательства указано "принести топливо из штабеля торфа, и’. Локхарт пометил "из кучи дерна", но оставил "принести"

в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 242). "Fetch" было заменено на "carry in" на каком-то этапе между этим доказательством и первым изданием, поскольку "carry in" появляется в первом издании (стр. 242).

106.27 другая рука В первом издании говорится "рука другого" (стр.

244).

108.5 Они отсутствовали недолго Исправлено в доказательстве из "Они едва ушли" (NLS MS 4819, стр. 247).

108.16 еще одна лихорадочная дрожь, Исправленная в качестве доказательства "еще одного спазма сотрясения" (NLS MS 4819, стр. 247).

108.21-22 с цитатами, взятыми из В первом издании говорится ‘с цитатами, взятыми из’ (стр. 248). Доказательство было ‘удалено из’, но Локхарт удалил ‘вниз’ в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 248).

109.2 Сокращенный вариант В первом издании говорится "Значительно сокращенный вариант" (стр. 249).

109.8 носильщики В первом издании говорится "быстроносцы" (стр. 249).

109.9 tower before Исправлено в доказательстве из "tower long before" (NLS MS

4819, с. 249).

109.26-27 он был, издал один глубокий стон и откинулся назад на Первое издание гласит: "он был, и, застонав от прекрасного вида, который расстилался под ним, откинулся назад на" (стр. 250).

109.34 его энергия Переработана в доказательстве из "его изношенной энергии" (NLS MS

4819, стр. 251).

111.13 нависающий над своими способностями, Исправлено в доказательстве из "нависающий и приостанавливающий свои способности" (NLS MS 4819, стр. 253).

111.15 "долгий тоскливый" Исправлено в доказательстве по "длинному, черному, тоскливому" (NLS MS

4819, стр. 253).

111.17 жгучая боль Исправлена в соответствии с "горячей жгучей болью" (NLS MS

4819, стр. 253).

226

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

112.13 падение слабее из Исправлено в доказательстве из "падение с более слабой мелодией из" (NLS MS 4819, стр. 255).

112.28-29 на данный момент перегружены Исправлены в доказательстве с "перегружены" (NLS MS 4819, стр. 255).

113.10 когда-то слышал, что Исправлено в доказательстве из "подслушал" (NLS MS

4819, стр. 257).

113.19 но за несколько часов до этого Исправлено в доказательстве из "но накануне"

(NLS MS 4819, стр. 257).

113.24 "сам на этой кровати" Первое издание гласит "сам на кровати Шарлотты" (стр. 258).

113.32 унылые изображения, все Исправлено в доказательстве из "унылых изображений тупой боли все" (NLS MS 4819, стр. 258).

114.5 "уложил его" Исправлено в доказательстве из "уложил его окончательно" (NLS MS

4819, стр. 259).

114.7-8 бокалов ему; он выпил и закрыл глаза. В первом издании говорится: "бокал за него, и он обильно выпил и почувствовал себя освеженным до глубины души, когда закрыл глаза" (стр. 259).

116.3 вернуться вместе к Исправленному в доказательстве из "вернуться снова к" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 262).

116.38-39 о Боже! (Его голос перешел в дрожащий шепот.) “О Боже! почему в первом издании говорится: "О Боже! почему щадящий" (стр. 264).

117.27-28 ты—я благодарю тебя—недостойный Исправлено в доказательстве из "ты—я благодарю Бога—недостойный" (NLS MS 4819, стр. 266 [неправильно пронумеровано 256

в доказательство]).

118.7 ничего не понравилось В доказательстве , которое Локхарт вычеркнул

‘понравилось’ и вставлено ‘попробовал’ (NLS MS 4819 , стр. 267), но эта редакция не появляется в опубликованных версиях.

119 ГЛАВА XVIII. Вместо того, чтобы начинать здесь новую главу, в первом издании есть разрыв строки (стр. 267) между ‘в поисках своего министра", которым заканчивается глава XVII во втором издании, и ‘Мистером Страханом’, которым начинается глава XVIII во втором издании. В рукописи (NLS MS

4818, fol. 65) есть две строки, обозначающие разрыв раздела, а также ‘Глава.

Над строчками было написано 18’, а затем выделено. В доказательстве Локхарт инструктирует принтер "провести линию здесь поперек страницы" (NLS MS 4819, стр.

267); эта строка появляется в первом издании (стр. 267). Во втором издании нумерация глав с этого момента и до конца изменена, чтобы соответствовать этому


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

227

пересмотр главы XVIII.

119.8 заслуженный гнев, Исправленный в доказательстве из "полуночного гнева" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 267).

119.8-9 презрение к работодателю Первое издание гласит: "презрение к капитану Кэмпбеллу, его работодателю" (стр. 267).

119.18-19, который более прямо относился к самому себе В первом издании говорится

"который относился к себе более лично" (стр. 268).

119.22 "в целом выдержанный" В первом издании говорится "в целом выдержанный" (стр. 268).

120.13-14 достигли такой длины, ни в чем, кроме В первом издании говорится: "зашли так далеко во всем, кроме" (стр. 269).

120.14 наиболее обдуманный и точный Пересмотрен в доказательстве из "наиболее решительного и точного" (NLS MS 4819, стр. 269).

120.16 с этим Блэром, исправленным в доказательстве из "с мистером Блэром" (NLS MS

4819, с. 270).

120.17 мое намерение Исправлено по "моему вниманию" в первом издании (стр.

270). В рукописи есть ‘намерение’ (NLS MS 4818, fol. 66), поэтому ‘внимание"

должно быть, это была ошибка набора текста — ошибка, которую Локхарт, очевидно, упустил из виду в доказательстве (NLS MS 4819, стр. 270).

120.27 ужин, --, мы исправим в доказательстве из "ужина, черт возьми, мы будем"

(NLS MS 4819, стр. 270).

120.33 ложный нефрит женщины В первом издании говорится ‘ложный судья женщины’ (стр. 271). В рукописи есть "фальшивый нефрит женщины" (NLS MS

4818, стр. 66), поэтому "судья", по-видимому, является ошибкой набора текста, которую Локхарт упустил из виду при доказательстве (NLS MS 4819, стр. 271).

120.36-121.3 "Скажи рвению, что оно хочет преданности [...], оно должно солгать" В первом издании (стр. 271) говорится

- Твой самый красивый фрагмент,

Все взоры устремлены на нее,

Что ее честность продается

За проявление чувства чести;

Чья легкость и яркость

Сияет в таком великолепии,

Что никто, кроме звезд

Сочтены подходящими, чтобы присутствовать при ней, —

Хотя теперь она будет приятной

И приятный на ощупь,

228

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

Будет чертовски заплесневелым

Через сто лет.

В доказательстве Локхарт выделяет "И думает, что грех есть", которое было в рукописи (NLS MS 4818, стр. 66), и заменяет его на ‘Из-за высокой подагры’ в четвертой строке вышеупомянутой строфы (NLS MS 4819, стр. 271). Источник этой ‘застольной песни’ указан в Пояснительной записке к 120.36-121.3.

122.6 величественная башня—Кэмпбелл В первом издании говорится "Величественная башня со всеми ее лесами и скалами —Кэмпбелл" (стр. 273).

122.9-10, не сказав никому ни единого слова Исправлено в доказательстве из

"ни с кем не обмолвившись ни единым словом" (NLS MS 4819, стр. 274).

122.10 каменистая тропа. Первое издание гласит: "каменистая тропа, к его особняку" (стр.

274).

123.32 предполагать, что Исправлено в доказательстве с "подозревать, что" (NLS MS

4819, стр. 277).

123.33-34 в действительности заполнено В первом издании говорится: "в действительности, но слишком глубоко заполнено" (стр. 277).

124.1 проснулся на следующее утро, Исправлено в доказательстве из "проснулся на следующее утро после" (NLS MS 4819, стр. 279).

124.21 меньше искусства, Исправлено в доказательстве "меньше остроумия" (NLS MS 4819, стр. 280).

125.11 по природе лишенный Первое издание гласит: "по природе полностью лишенный"

(стр. 204).

125.20 истинная причина всего В первом издании говорится: "истинная причина слишком многих ее худших ошибок" (стр. 282).

125.25-33 Я говорил о Кэмпбелле [...] Останки Шарлотты. Этот абзац был включен во второе издание.

125.35-36 вспомнилось ему, хотя он и смягчился В первом издании говорится

"всплыло в его сознании, хотя и смягченном этими чувствами" (стр. 282).

126.2 гнев, Исправленный в доказательстве по "гневу" (NLS MS 4819, стр. 283).

126.17-18, которые, как он, конечно, поспешно, но не противоестественно, предположил, в первом издании читаются так, "что он вполне естественно предположил" (стр. 284).

126.22-23 с другой стороны, он прекрасно понимал, что у Величия не могло быть никаких доказательств; более того, несчастный человек был обманут, Говорится в первом издании

"с другой стороны, им руководили" (стр. 284).

127.11 тайные страдания , Переработанные в доказательство из книги "тайная тоска "


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

229

страдания" (NLS MS 4819, стр. 285).

127.16, который он слишком часто В первом издании читается как "который он слишком часто" (стр.

286).

127.35 неизвестен Кэмпбеллу В первом издании говорится "неизвестен мистеру Кэмпбеллу" (стр. 287).

128.6 so visible Исправлено в доказательстве из "so distinctly visible" (NLS MS

4819, стр. 287).

128.10 подчинился; но первое издание гласит: "подчинился его указаниям; но" (стр.

287).

128.33-34 Бог, который В первом издании говорится "Бог—который" (стр. 289).

129.2-3 опять же, не подозревая ничего большего, чем то, что увеличенный Пересмотрен в доказательстве из "снова, никогда не сомневаясь, что увеличенный" (NLS MS

4819, стр. 289).

129.4 произведено Исправлено в доказательстве с "произведено просто" (NLS MS

4819, стр. 289).

131.11 они шли пешком В первом издании говорится: "они должны были идти пешком" (стр.

293).

131.16 темп, который, хотя и неравный, Пересмотрен в доказательстве из "темп, хотя и неравный" (NLS MS 4819, стр. 294).

131.26 несколько часов Исправлено в доказательстве с "около двух часов" (NLS MS

4819, стр. 294).

132.1 в Пресвитерию. Исправлено в доказательстве из ‘в Пресвитерию и увидеть братьев моих’. (NLS MS 4819, стр. 295).

132.22 бидлы или церковные служители В первом издании говорится "бидлы и церковные служители" (стр. 296).

снова 132.26-27 ”. [Новый абзац] Джон ответил, что Первое издание гласит

‘ещераз”. [Нового абзаца нет] Но теперь была очередь Джона давать ответы, не соответствующие действительности, и он ответил" (стр. 297).

132.32 возвышенный Исправлено в доказательстве из "элегантного" (NLS MS 4819, стр. 297).

134.14-15 священнослужитель по имени Стивенстон был удовлетворен тем, что все незнакомцы в доказательстве Локхарт указал, что "по имени Стивенстон"

следует исключить (NLS MS 4819, стр. 300), но эта фраза встречается как в первом, так и во втором изданиях. В рукописи "незаинтересованные лица"

появляется на месте "незнакомцев’ (NLS 4818, стр. 71). В доказательстве Локхарт указал, что "безразличный" следует заменить на "лайкальный", чтобы

230

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

текст будет гласить "миряне" (NLS MS 4819, стр. 300); однако,

‘незнакомцы’ фигурируют как в первом, так и во втором изданиях. ‘Незнакомцы", должно быть, были вставлены в какой-то момент между корректурой и печатью первого издания.

135.1 каковы бы ни были основания для утверждений, Пересмотренных в доказательствах из

"какое бы ни было истинное обоснование утверждений" (NLS MS 4819, стр. 301).

Локхарт вставил слово "фол’ перед словом "утверждения’ в доказательстве; слово "фол’ появилось в первом издании (стр. 301), но было удалено во втором издании.

135.21-22 комнату, жадно огляделся вокруг и начал Исправлено в доказательстве с "комнаты, раскрылся и начал" (NLS MS 4819, стр.

302).

135.32 и—после того, как желающий исправлен в доказательстве из "и желающий" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 303).

136.4 "Мистера Блэра" В первом издании написано "Адама Блэра" (стр. 303).

136.17-18 выслушан с душевной теплотой В рукописи говорится: ‘выслушан со всей теплотой великодушия’ (NLS MS 4818, стр. 72 ). Локхарт переработал доказательство на "выслушал с некоторой душевной теплотой" (NLS MS 4819, стр. 304), но в первом издании говорится: "выслушал с той же душевной теплотой"

(стр. 304).

136.21 там был один человек, Исправлено в доказательстве по "одному человеку в комнате" (NLS MS 4819, стр. 304).

136.23 стоять на расстоянии трех-четырех шагов справа Исправлено в доказательстве из "стоять в конце стола справа" (NLS MS 4819, стр. 304).

136.34 потрясен Исправлено в доказательстве из "взволнован" (NLS MS 4819, стр. 305).

138.1 ТЕ, кто знает, Эта глава в первом издании, пронумерованном под номером XXI, начинается так: "Читатель, который следил за мной до сих пор, должен быть доволен, если я обрисую гораздо более быстрым пером то, что еще предстоит рассказать об истории Адама Блэра: но, на самом деле, тот, кто поймет то, что уже было сказано, легко обойдется без многих деталей в дальнейшем’. [Новый абзац] "Те, кто знает" (стр. 308).

138.2 крестьянство из Исправлено в доказательстве из "крестьянства в" (NLS MS 4819, стр. 308).

138.3 небольшое пояснение В первом издании говорится "без объяснений" (стр. 308).

138.4 вещи, исправленные в доказательстве из "matters" (NLS MS 4819, стр. 308).

138.13-14 что касается самой деградации, то здесь Первое издание гласит: "как факт того, что сама деградация имела место, там" (стр. 309).


ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

231

139.6 (это был доктор Мьюир) В первом издании говорится: "(это был не кто иной, как доктор Мьюир)" (стр. 310).

139.19 "Добрая вдова". В первом издании говорится: "Сама добрая вдова.

The" (стр. 311).

139.19 Само невинное дитя было исправлено в доказательстве из "Ребенок, молодой и невинный, был" (NLS MS 4819, стр. 311).

139.31 Доктор Мьюир В первом издании написано "Превосходному доктору Мьюиру" (стр. 312).

139.36 десятки томов, переработанных в корректуре по "десяткам статей" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 312).

140.13-14 поле в Саргарде, было исправлено в доказательстве из "поля, было" (NLS

РУКОПИСЬ 4819, стр. 313).

140.26 новые створки, Исправленные в доказательстве по "свежим створкам" (NLS MS

4819, стр. 314).

141.5 с этими вещами, исправленными в доказательстве из "with the garden" (NLS MS

4819, с. 315).

142.11 избегайте смотреть в угол, Исправлено в доказательстве из "избегайте угла" (NLS MS 4819, стр. 318).

142.31 в другом месте практика пересмотрена в доказательстве "в другом месте этот обычай" (NLS MS 4819, стр. 319).

142.32 обычай не соблюдался Исправлено в доказательстве из "обычай не соблюдался" (NLS MS 4819, стр. 319).

143.6 ребенок, исправленный в доказательстве по "младенцу" (NLS MS 4819, стр. 320).

143.20 в этих, исправленных доказательствах "изнутри дверей" (NLS MS 4819, стр. 320).

143.33 его подход пересмотрен в доказательстве из "Его пришествия" (NLS MS 4819, стр. 321).

144.23 здоровый сон Исправлено в доказательстве из книги "Легкие и полезные сны" (NLS MS 4819, стр. 323).

146.8 безвременно поседевший, теперь стал почти В первом издании говорится: "безвременно поседевший (как у Королевской Страдалицы Карисбрука) теперь стал почти" (стр. 326).

147.21-22 "который ее учитель" В первом издании читается как "который ее учитель" (стр.

329).

147.23-24 поскольку палаты болезни изменены в соответствии с "как таковые"

232

ТЕКСТОВЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

камеры есть" (NLS MS 4819, стр. 329).

148.27 веки. В первом издании говорится: "закрыла глаза, а затем, оставив его за хозяйством, отправилась обратно в Семплхоф". (стр. 332).

150,4-5 подчинился воле своих братьев. Его друзья поняли, что он пересмотрен в доказательство ‘представленных себя пастырской руки, которые были еще раз возложил на его голову. Его друзья поняли, когда священная церемония закончилась, что он’ (NLS MS 4819, стр. 335). Локхарт указал в доказательстве, что "священная церемония была окончена" следует заменить на "его согласие было произнесено", но эта правка не фигурирует ни в первом, ни во втором издании.

151.1-2 ВСКОРЕ после этого, [...] г-н Блэр исправил в доказательстве из "С этого времени г-н Блэр" (NLS MS 4819, стр. 336).

151.7 впечатление среди Исправлено в доказательстве по "впечатлению", и, могу добавить, очень полезному, среди (NLS MS 4819, стр. 336).

152.9 такие вещи могли бы быть. На этом заканчивается второе издание романа, но первое издание (стр. 336-37) завершается после фразы "такое могло бы быть" строками из стихотворения Уильяма Вордсворта "

"Строки, оставленные на скамье под тисовым деревом ..." (1798):

“Незнакомец! отныне будь предупрежден и знай, что гордость, Как бы она ни была замаскирована под собственное величие,

- ничтожество. Тот, кто чувствует презрение

Ибо любое живое существо обладает способностями

Которым он никогда не пользовался: эта мысль у него в зачаточном состоянии. Человек, чей взгляд

Всегда сам по себе, смотрит на кого-то

Наименьшее из творений Природы, которое могло бы вызвать у мудрого человека то презрение, которое присуще Мудрости

Незаконно, никогда. О, будь мудрее!

Наставленный в том, что истинное знание ведет к любви;

Истинное достоинство принадлежит только ему,

Который в тихий час внутренних раздумий

Все еще может подозревать и по-прежнему уважать себя

В смирении сердца”. (лл. 50-64)


Глоссарий


Этот Глоссарий предназначен в качестве удобного справочника по шотландским словам в Адаме Блэре, а также по другим отдельным словам, которые могут быть незнакомы читателю.

Там, где полезно обсудить значение фразы, это делается в Пояснительных примечаниях. Глоссарий в значительной степени опирается на стандартные справочники Словарь шотландского языка (онлайн по адресу www.dsl.ac.uk) и Оксфордский словарь английского языка.


a’: все; каждый; тело a’: все вокруг: наверху

айн: владеть

амаист: почти

аманг: среди

случай: однажды

Английский: английский перевод иностранного термина augmentation: увеличение стипендии

старый: старый

awfu’: ужасно

да: всегда

ребенок: ребенок

бейт: оба

низкопробный: скромного или незаконнорожденного происхождения; используется в переносном смысле для обозначения лиц низкой морали или презренного поведения

бидл: служитель церкви

сзади: позади

кусочек: маленький; маленький кусочек чего-то - выдувного

моргание: беглый взгляд

тело: человек

бонни, бонни: красивая, прелестная

Буржуазия: женщина из среднего класса

мускулатура: прекрасная, великолепная

калланд, каллант: юноша, товарищ

звонящий: свежий, только что пойманный или собранный

хитрый: осторожный, предусмотрительный, проницательный

кэнти: живой, жизнерадостный, приятный

карл: мужчина, товарищ


234

Глоссарий

cauld: холодный; cauld-rife: холодный; безразличный; лишенный жизнерадостности certie: несомненно; Мой certie: выражающий удивление или акцент cheerfu’: жизнерадостный

Рождественская шкатулка: рождественский подарок или коробка для хранения подарков клишмаклаверы: пустые разговоры, сплетни

облачная страна: рис. область фантазии или нереальности корс: труп, мертвое тело

дачник: арендатор фермы, который занимает коттедж с прилегающим участком земли или без него

крауден: крудлин, воркование голубей; крудлин ду - лесной голубь; также ласковое обращение

керлинг: игра, в которую играют, перемещая тяжелые камни по льду к цели не делать

doo: голубь; dove; см. также crowden выше Echinafoam: см. Пояснительную записку к 93.9.

еще: вечером

здесь: перед

fain: радоваться; желать, wish fause: ложь

финнан: из Финдона, маленькой рыбацкой деревушки в Кинкардиншире; финнан


пикша: пикша, вяленая дымом из зеленой древесины, торфа или дерна

форбай: кроме того, в дополнение

for't: за это

фраэ: из

fu’: полный

фустиан: плотная саржевая хлопчатобумажная ткань. "Фустиан" также используется в переносном смысле для обозначения "надутого, помпезного, напыщенного"

гай: иди

гейн: ушел

банда: уходят; банды: уходят

врата: путь, манера

гаун: собираюсь

женева: голландский джин; спирт, дистиллированный из зерна и приправленный соком ягод можжевельника

гиед: дал

gien, gi’en: given

глеб: земля, выделенная приходскому священнику в дополнение к его стипендии глен: долина, образующая русло ручья глоамин: вечер, сумерки, сумрак


Глоссарий

235

гудман: муж, глава семьи

чаша благодати: чаша ликера, передаваемая по кругу после произнесения молитвы; последняя чашка ликера, выпитая перед отходом ко сну, прощальный глоток

хэ: есть

град: целый, невредимый

холл-хаус: усадебный дом; также фермерский дом, в отличие от коттеджей на ферме

хейм: домой

хауд: подождите

надменность: надменность манер

сердечный: бодрящий, привлекательный, приятный вересконогий: ноги, которые при ходьбе ступают высоко и широко сам: сам

холпен: помогло

улюлюканье: междометие, выражающее несогласие, недоверие, нетерпение, раздражение, протест или неприятие чужого мнения; улюлюканье, сильный негативный звук хорнпайпа: живой танец

горбушка: ‘толстый или неуклюжий кусок, комок, ломоть’ и обычно применяется к большому ломтю или куску хлеба, мяса или сыра

я верю: в вере

надвигающийся: нависающий

Я гарантирую: держу пари, я буду связан

нефрит: порицательный термин, применяемый к женщине пирушка: застолье, веселье

каиновая дичь: оплата натурой, часть продукции за аренду помещения, выплачиваемая в качестве арендной платы

кен: знаю

керсеймер: саржевая тонкая шерстяная ткань кирк: церковь; церковный двор: погост кист: сундук, сундучок, большая коробка

лэрд: дворянин; землевладелец лэнг: лонг

лесси: девочка

лейв: остальное; лейв о'т: все остальное, и так далее досуг: возможность

одалживание: или ссуда - полоса травы, проходящая через пахотную часть фермы, часто связывающая ее с общими пастбищами общины. Участок служил пастбищем, подъездной дорогой и местом дойки скота на ферме или в деревне

236

Глоссарий

мэйр: еще

маун: мог бы

мейкл: большой по размеру, отличный, намного

мэм: мэм, мадам

просто: озеро или пруд

разум: помнить, вызывать в памяти

на: нет, ни в коем случае

наэ: нет

naething: ничего

нет: нет; нет

беспечность: небрежное безразличие о’: от

o'er: прием

on't: на нем

они: любые; все: что угодно

о'т: об этом

цветок: чрезмерный; слишком, чрезмерно

пакет: сокращенная форма "пакетбота", судна для перевозки почты и / или товаров и пассажиров между пунктами по регулярному расписанию

палаверы: палаверы; суетливое поведение парр: парр, незрелый лосось

пэрритч: каша, блюдо из овсянки, сваренной в подсоленной воде пассажиропоток: пассажирское судно, работающее по регулярному расписанию; паром пикет: выбранный

посыльный: почтальон дилижанса, почтовой кареты или наемного экипажа уборщик: огорода

предвидение: в шотландском законодательстве предварительный допрос свидетелей или других лиц, участвующих в деле, с целью получения общей картины имеющихся доказательств

пуир: бедный

пай: пирог

тишина: окончание чего-либо, что считается нежелательным или доставляющим хлопоты

рэкет: беспокойная и обычно рассеянная социальная активность

барабаны: зажигательные танцы с постановочными шагами и перемещающимися фигурами risin: подниматься, выходить из укрытия руд: мера длины, варьирующаяся от шести до восьми ярдов sae: так

сэрли: очень

сомон: лосось


Глоссарий

237

скудный: скудный, недостаточный

морская чайка: обыкновенная морская чайка

обшивка: хижина или грубое укрытие, особенно. один, построенный для пастухов или доярек на возвышенных или отдаленных пастбищах

sic: такой; похожий на себя: такой

тушить: летом

сонси: привлекательная

таен: принято

так: взять

тарн: небольшое горное озеро

таулд: сказал

палатка: внимание, внимательность, забота

тело: мышцы или сухожилия; части тела

кустарник: приданое для брака, особенно приданое невесты дерево: решетка; каркас, на котором выращивают растения терка: терка, believe

тва: двое

двухпенсовик: слабый эль или пиво, продаваемое по два пенса за пинту шотландского виски

wae: горе; опечаленный, несчастный, прискорбный ордер: ордер, ручаюсь за правдивость; см. Также Я разбуженный: пробужденный

уил: хорошо

обеспеченный: благовоспитанный, симпатичный где: где

уин: несколько, несколько

wherry: легкая гребная лодка, используемая для перевозки пассажиров и грузов с : с

yourself: сам