# График Пемекс

Ник Картер

Ник Картер


ГРАФИК ПЕМЕКС


ПАРТИЗАНСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО

«Adios, amigo. Nuestra casa es su casa».


Наш дом - твой дом. Обычное мексиканское выражение, в этих обстоятельствах оно вызвало смех у других партизан. Вместе, с факелами в руках, они двинулись в темноту шахты. Что касается Панчо, то он достал бутылку текилы и уже пробовал ее содержимое. Через несколько минут он подошел к Венансии.

"Una bebida, chica? Слишком хороша, чтобы пить с солдатом?" Он ухмыльнулся, его уродливое лицо скривилось. — Ну, тогда, пожалуй, я выпью с тобой. Его рука вспыхнула, хватая ее за блузку. Она широко распахнулась, обнажая Венансию по пояс.

Она громко кричала, отчаянно пытаясь вырваться от него...


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Мне не понравилось это задание с самого начала. Лететь вслепую на территорию, которую я не знаю, в ситуацию, в которой я не уверен — это не мой стиль работы. Но Хоук отдал приказ.


Был поздний августовский день, когда я отправился в путь на юг по этой длинной, унылой ленте дороги, которая змеится через северную пустыню Мексики от Ларедо в Мехико. Около двухсот миль не доходя до места назначения, меня остановил солдат в каске и темно-зеленом мундире мексиканской армии. На плече у него висел короткий черный пистолет-пулемет Mendoza. Два других солдата, вооруженных так же, стояли в нескольких шагах от большого оливково-серого армейского грузовика; их пушки были наготове. Еще дюжина солдат была рассредоточена по дороге. За ними стоял синий «Датсун», припаркованный у водопропускной трубы, перекрывающей узкое арройо — русло ручья, пересохшее в этом сезоне. Коренастый офицер в помятом хаки стоял рядом с «Датсуном» и болтал с тем, кто сидел за рулем.


Я съехал на своей «Каталине» на обочину, мышцы живота напряглись. Когда машина поравнялась с первым солдатом, я начал притормаживать. Двое солдат позади него разошлись по обеим сторонам машины и дали мне знак остановиться. Я подчинился. Мужчина слева подошел ближе.

— Пистолет, — проворчал он.


Казалось, это обычная проверка — в наши дни в Мексике это становится частым явлением из-за активности партизан. — Нет, — я покачал головой. Солдат пробормотал что-то невнятное, затем жестом приказал мне выйти из машины. Он провел рукой под сиденьем, пока его напарник проверял бардачок. Они ничего не нашли. Мужчина справа хлопнул дверью и отвернулся. Его напарник жестом приказал мне вернуться за руль. Напряжение начало спадать. — Грасиас, сольдадо.


Я отсалютовал ему и уже собирался сесть в машину, когда ко мне подошел тот самый дородный капитан, стоявший у «Датсуна». — Моментито, — прорычал он. Я выпрямился и ответил по-английски (иногда полезно прикинуться, что не понимаешь языка): — Да? Капитан сердито махнул рукой: — Понте алли — к машине, гринго!


Несмотря на бесстрастное лицо, я почувствовал прилив адреналина. Обыск машины — это одно, но личный досмотр — совсем другое. Особенно когда Вильгельмина, мой верный 9-миллиметровый Люгер, уютно устроилась в наплечной кобуре. — К машине, идиот! — повторил капитан.


Он выхватил пистолет. Я услышал отчетливый щелчок — его большой палец снял оружие с предохранителя. В животе завязался узел. Этот звук был яснее любого сообщения: капитан собирался применить «ley de fuga» — закон о побеге. Как только я повернусь к нему спиной, чтобы прижаться к машине, он закричит, будто я пытаюсь бежать, и всадит мне пару пуль 45-го калибра из своего старого автоматического «Обрегона». А потом трезво объяснит комиссии, что у него не было выбора.


Я начал поворачиваться, поднимая руки, делая вид, что подчиняюсь. Но вместо того чтобы замереть у машины, я продолжил движение в яростном пируэте, который вынес меня прямо на капитана. Это было последнее, чего он ожидал. На долю секунды я увидел его широко распахнутые глаза. Он попытался отпрыгнуть назад и поднять пистолет, но моя левая рука с силой косы ударила его по запястью. «Обрегон» вылетел из его руки.


Я планировал ударить его по голове, но был слишком раздражен, чтобы играть по правилам. В последний момент я изменил траекторию и впечатал локоть ему в переносицу. Послышался хруст — нос был сломан. На обратном движении мой локоть попал ему в правый глаз. Капитан отшатнулся, закрыв лицо руками. Он был вне игры.


Но я все еще находился в окружении вооруженных солдат. Мне нужно было укрытие, и единственной надеждой было арройо. Я бросился на первого солдата, который замешкался от неожиданности. Я сделал вид, что бью его в лоб, но вместо этого нырнул ему в ноги, сбил с ног и, используя его как живой щит (прием «пожарный подъем»), перекатился через край оврага.


Едва я скатился вниз, как автоматная очередь прошила пыль над краем арройо. Настало время Вильгельмины. Выхватив её, я сделал шесть выстрелов над краем оврага, чтобы заставить преследователей пригнуться. Справа арройо уходило в открытую равнину — там меня бы быстро окружили. Слева же под дорогой шла оцинкованная труба диаметром около двух футов. Это выглядело рискованно, но за шоссе я видел крышу синего «Датсуна». Если ключи в замке...


Автоматная очередь прогрохотала совсем близко. Конец сомнениям. Я вставил новую обойму в Вильгельмину, сделал пару отвлекающих выстрелов и бросился к трубе. Мне повезло — никто не заметил моего маневра.


Выбравшись с другой стороны, я зажмурился от солнца. Солдат не было видно — они всё еще обстреливали овраг в сотне ярдов к востоку. Убрав Люгер, я выхватил Хьюго, мой стилет, из ножен на запястье и бесшумно пополз к «Датсуну».


Рывком открыв дверь, я ворвался в салон и... замер. Лицом к лицу со мной сидела красавица-мексиканка с кожей цвета кофе с молоком и огромными темными глазами. Она ахнула и потянулась к ручке двери, чтобы бежать.


Я среагировал мгновенно. Прижав её к сиденью, я приставил острие Хьюго к её запястью. Моя правая рука удерживала стилет так, что лезвие слегка распороло ткань её платья под грудью. Кончик ножа коснулся кожи, и одинокая капля крови медленно покатилась вниз. — Вывези нас отсюда. Быстро, — прошипел я.


Я чуть отстранил нож, а затем снова прижал его, очерчивая линию под её грудью. Девушку начала бить дрожь. — Тише, мучача, — прошептал я. — У меня нет желания делать тебе больно. Просто поверни ключ.


Дрожащими руками она завела мотор. — Теперь назад. Выезжай на дорогу и поезжай медленно. Я не хочу, чтобы солдаты поняли, что я сбежал.


«Датсун» плавно выехал на асфальт и направился на юг. Вдруг сзади раздался крик: «Альто! Стоять!». Пули застучали по кузову машины. Девушка в испуге резко нажала на газ, машину качнуло. — Гони, черт тебя возьми! — зарычал я. — Следующая очередь убьет нас обоих!


Она рванула руль, уводя машину зигзагами. «Датсун» летел по шоссе, как испуганный кролик. Когда звуки выстрелов затихли вдали, я расслабился и убрал Хьюго в ножны. Девушка бросила на меня презрительный взгляд. — Ну что, сеньор Кучилеро (ножовщик), что дальше? — Как тебя зовут, мучача? — я попытался улыбнуться. После долгого молчания она ответила: — Меня зовут Венансия. — Венансия... Красивое имя. А фамилия? Ответа не было. — Где ты живешь? Может, в Сан-Хуан-де-лос-Пинос?


Она вздрогнула, и это сказало мне больше любых слов. Я изучал её тонкое лицо — в ней чувствовалась порода, культура, интеллект. Как такая девушка могла участвовать в засаде? А она явно участвовала, раз сидела там и ждала. — Расскажи мне о засаде, Венансия. Кто её спланировал? Она молчала, вцепившись в руль до белизны костяшек. — Ты мне расскажешь, — вздохнул я и снова вытащил Хьюго. Она резко повернулась ко мне, в её глазах не было страха, только ярость: — Думаешь, меня волнует твой нож? Режь меня! Насилуй! Я всё равно ничего тебе не скажу.


Я оглянулся. Армейский грузовик отстал. — Сворачивай на обочину и останавливайся, — приказал я. — Что? — в её голосе звякнула паника. — Сдавай назад, теперь я за рулем. А ты пересаживайся. Ты слишком важна для меня как заложница, но мы не можем здесь торчать, пока грузовик не нагнал нас.


Венансия бросила на меня робкий взгляд: — Куда... куда мы едем? Я усмехнулся: — Я джентльмен. Я везу тебя домой.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Все это началось вчера. Я застал Хоука в его кабинете незадолго до полудня. Он стоял, засунув руки в карманы, и отравлял воздух одной из своих неизменных зловонных сигар, изучая карту Мексики.


— Что ты знаешь о Сан-Хуан-де-лос-Пинос? — спросил он, не сводя глаз с карты. Это его любимый прием: огорошить вопросом и наблюдать, как ты начнешь изворачиваться.


Я поспешно извлек из памяти нужные данные: — Это в штате Морелос, насколько я помню, сэр. Горный городок с населением в пятнадцать-двадцать тысяч. Примерно два часа езды на юго-запад от Мехико. Раньше там добывали серебро, но шахты давно истощились. Сейчас основной бизнес — туризм. Там живет довольно много американцев и канадцев, в основном богема и художники.


Хоук бросил на меня косой взгляд: — Но не все, верно? Я гадал, на что он намекает, но Ястреб не из тех, кому задают прямые вопросы, поэтому мое лицо осталось непроницаемым: — О? — Ты когда-нибудь слышал о Джордже Дэе?


Я снова начал копаться в памяти, на этот раз безрезультатно. К счастью, Хоук заговорил прежде, чем я признал поражение: — Нет, ты и не мог слышать. Он не из твоей лиги. Мы работали вместе на полдюжине заданий еще во времена OSS (Управления стратегических служб), под началом «Дикого Билла» Донована. Я был с ним рядом, когда он потерял глаз в Алеппо. Он был чертовски умным агентом.


Хоук пару раз затянулся сигарой. — Может, даже слишком острым. «Проныра Дэй» — так мы его называли. Но он добивался результатов. — Значит, Дэй сейчас в Сан-Хуане? — рискнул я предположить.


— Верно. — Хоук прищурился на карту. — Но это уже не тот Дэй, которого я знал. Он старик. Три года назад ЦРУ списало его по состоянию здоровья. У него врожденная астма, поэтому он и живет в Сан-Хуане — ему нужна высота. Но приступы все еще случаются, иногда он едва может дышать. Врачи говорят, сердце может отказать в любой момент. Но то, что его тело изношено, не означает, что его мозг перестал работать. У него есть для нас зацепка.


Хоук замолчал, изучая меня. Затем резко скомандовал: — Расскажи мне о Pemex. — Pemex, сэр? Это сокращение от Petroleos Mexicanos. Национальная нефтяная монополия Мексики. Все заправки там принадлежат им. По последним данным, добыча превышала двадцать миллионов тонн в год, но, насколько я знаю, с тех пор цифры сильно выросли.


Хоук одобрительно кивнул. — Хорошая работа, Ник. Он отошел от карты, обогнул стол, сел и указал мне на стул. — Сегодня утром у Дэя было трое посетителей, Ник. Мексиканцы. Дело срочное, на уровне Белого дома. У Pemex пропал график — секретная диаграмма. Госдепартамент хочет, чтобы мы его нашли.


— А «мы» — это я, верно? — сухо уточнил я. Хоук фыркнул и ввел меня в курс дела.


Документ, о котором шла речь, был мастер-картой сейсмической разведки. Сейсмологи бурят скважины, взрывают динамит и фиксируют вибрации земли, чтобы выявить геологические структуры, где может быть нефть. Стандартная процедура.


В данном случае работала американская команда, нанятая высокопоставленным чиновником Pemex из Мехико. Формально нанимать гринго было незаконно, но чиновник пошел на это ради безопасности. Он боялся, что у мексиканских специалистов слишком много связей, и информация о находке просочится раньше времени.


Его опасения подтвердились. Сейсмографы обнаружили гигантские нефтяные бассейны в самом неожиданном месте — в холмах Морелоса. Начальник группы сообщил об этом по телефону, но, опасаясь прослушки, не назвал точных координат. А на следующую ночь произошла катастрофа. Партизаны под предводительством Раймундо Флореса по прозвищу Эль Флорито напали на лагерь, убили всех сотрудников и похитили мастер-карту и журналы записей.


В итоге Pemex остался ни с чем: они знали, что нефть есть, но не знали — где именно. Послать новую группу они не могли: арабские группировки, не заинтересованные в появлении нового игрока на рынке, угрожали уничтожить любую команду, если та не будет под охраной армии. А если ввести войска, в район налетят спекулянты, как саранча.


Ситуация осложнялась политическим кризисом. На президента Мексики давили, требуя прекратить поставки нефти в США. Если бы это случилось, США потеряли бы критически важный ресурс. Арабские страны только и ждали этого момента, чтобы усилить эмбарго своей собственной блокадой.


Хоук гневно швырнул окурок в корзину: — Ты думаешь, это всё? «Кинжал Аллаха» — вот настоящая проблема. — «Кинжал Аллаха»? — я напрягся. — Это что-то новое.


— Фанатики, — прорычал Хоук. — Террористическая организация, которую помогал создавать Каддафи. Они причастны к рейду на конференцию ОПЕК в Вене в семьдесят пятом. Ник, дело ОПЕК по сравнению с этим — детские игры. Эти ребята играют по-крупному.


По словам Хоука, «Кинжал Аллаха» раздобыл около двадцати пяти атомных мини-бомб. Дюжину из них они якобы заложили в крупнейших мегаполисах США: Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Чикаго и других. Остальные — на военных базах. Бомбы должны сработать одновременно в тот момент, когда вступит в силу арабское нефтяное эмбарго. Результатом станет полный крах промышленности, связи и экономики. США превратятся в калеку, в державу второго сорта.


Всё это держалось в строжайшем секрете, чтобы не вызвать панику. Единственным спасением могло стать официальное открытие гигантских месторождений в Мексике до первого сентября. Если проамериканские силы в Мексике получат карту, они смогут перехватить инициативу у левых радикалов в Конгрессе, предотвратить эмбарго и дать нашим спецслужбам время выследить террористов.


Вот почему Хоук положил это дело мне на колени: я должен найти карту и передать её лично президенту Мексики до его ежегодного обращения к нации.


...Двадцать восемь часов спустя я был уже в восьмистах милях от дома, в Мексике. Позади была попытка убийства, и я гадал, какая катастрофа случится следующей.


Меня прервал голос Венансии: — Perdóneme, сеньор. Кажется, у нас эскорт. — Знаю, — кивнул я, глядя в зеркало заднего вида на кремовый седан, который висел у нас на хвосте в трехстах метрах.


Я решил проверить, не совпадение ли это, и выжал газ. «Датсун» рванулся вперед, спидометр показал семьдесят миль в час. Седан не отстал. Тот факт, что Венансия сама обратила моё внимание на преследователей, означал, что это не её люди. Это был новый, неизвестный элемент.


Уже сгущались сумерки. Впереди показался Сан-Хуан — нагромождение побеленных стен, кривых улочек и церковных шпилей, прижавшихся к холмам.


— Сеньор, там впереди черная машина, — Венансия указала на старинный четырехдверный автомобиль, преграждавший дорогу. Я утопил педаль в пол. Черная машина оказалась быстрее — она не давала нам прорваться. Мы оказались зажаты между кремовым седаном сзади и черным авто впереди.


Мы влетели в город, подпрыгивая на грубом булыжнике плохо освещенных улиц. — Что теперь? — в глазах Венансии читалось беспокойство, смешанное с азартом. — Кто знает? — я пожал плечами и незаметно вытащил Вильгельмину из кобуры. — Помни, чика, наши судьбы связаны. Одно неверное движение — и ты умрешь первой. — Я слегка коснулся её ребер дулом пистолета.


Впереди была развилка. Освещенная улица уходила влево, а неосвещенный переулок — направо. Черная машина осталась на главной дороге. Я резко дернул руль вправо. Мы влетели в узкую аллею, которая была всего на пару футов шире машины. Колеса попадали в выбоины, металл скрежетал о камень. Я резко затормозил, распахнул дверь и выкатился в темноту, прижавшись к стене дома.


Кремовый седан с ревом влетел в переулок и на полном ходу врезался в зад моего «Датсуна». Я проскользнул под днище кремовой машины как раз в тот момент, когда из неё выскочили трое. Двое были коренастыми громилами, а третий — подтянутым и гибким. Его голос звучал властно. Из-под машины я видел только его туфли — дорогие, до блеска начищенные испанские ботильоны.


Он отправил своих людей вперед, мимо «Датсуна», вглубь переулка. Собралась толпа местных жителей, которые уверяли преследователей, что никакого гринго здесь не проходило. Рано или поздно они догадаются заглянуть под машины.


Действуя быстро, я достал Хьюго и пронзил бензобак кремового автомобиля. Бензин хлынул на камни. Выскользнув с другой стороны, я затерялся в толпе. Я уже готов был уйти, когда пронзительный голос Венансии разрезал воздух: — Вот он! Вон там!


Я не стал бежать сразу. Развернувшись, я щелкнул зажигалкой и бросил её в лужу бензина. Вспыхнуло пламя, кто-то закричал. Кремовая машина взорвалась. И только тогда я побежал.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Местный телефонный пункт в Сан-Хуане делил помещение с захудалой кантиной, украшенной афишами корриды и пропахшей кислым пульке. Я опустил монетку в двадцать сентаво в прорезь автомата, набрал номер и стал ждать.


После шестого гудка сухой, контролируемый мужской голос произнес: — Буэно. — Буэно, — ответил я. — Сеньора Дэя, пожалуйста. — Это Дэй, — отозвался голос на отрывистом английском. — Меня зовут Эдвардс, мистер Дэй. Сэм Эдвардс. Вы меня не знаете, но мне нужно свериться с копией путеводителя Фодора по Мексике. Мне сказали, что у вас он может быть.


Голос остался бесстрастным: — Возможно. Какой-то конкретный год? — Девятнадцать семьдесят три. — Я проверю. Куда я могу вам перезвонить?


Это была стандартная процедура предосторожности на случай прослушки. Дэй собирался перезвонить мне с другого аппарата. Я продиктовал номер: — Два-ноль-семь-девять. — Понял, — сказал он и повесил трубку.


Теперь оставалось только ждать. Я коротал время за бутылкой «Negra Modelo», моего любимого сорта мексиканского пива. Когда я допил, зазвонил телефон. На этот раз голос на другом конце линии звучал раздраженно. — Сэм Эдвардс на проводе. Наконец-то ты добрался, — произнес Дэй. — Ладно, в чем твоя проблема?


— Небольшое дельце с покушением на убийство, хвост из двух машин, которые загнали меня в угол, и девица по имени Венансия, которая пять минут назад сделала всё, чтобы меня пристрелили, — так же кисло ответил я. — Одна из машин сейчас догорает в переулке. Не думаю, что за мной кто-то увязался, но уверенности нет. Учитывая обстоятельства, я решил, что мне лучше не соваться прямо к вам домой.


Дэй тяжело вздохнул. — Ты прав. Единственный вопрос — куда тебя деть. — Наступила пауза. — Ты город хоть немного знаешь? — Нет. Я звоню с центральной площади. — Слушай внимательно. Выйдешь, пройдешь два квартала направо. Там увидишь большое двухэтажное белое здание — «Бельяс Артес» (Дворец Изящных Искусств). Вход будет чуть правее. Проходи внутрь, до самого конца. Ищи балетный класс. Инструктора зовут Илона Чома. Скажи ей, что ты от меня. Понял? — Да, но...


В трубке раздались гудки. Я без особого удовольствия повесил трубку и вышел из кантины. Улицы были полны народа — обычное дело для мексиканских городов ранним вечером, когда магазины открываются после сиесты.


Я заметил его почти сразу. Высокий мужчина с щетиной, в грязной рубашке и сомбреро, отделился от витрины и двинулся параллельно мне на другой стороне улицы. Неужели меня вычислили? Или он следил за мной от того переулка?


Я дошел до угла «Бельяс Артес». Остановившись, чтобы прикурить, я украдкой глянул назад. Высокий тоже замер. В этот момент к бордюру рядом с ним подкатил автомобиль. Из него вышел мужчина среднего роста. Мой взгляд упал на его обувь — пара начищенных до блеска испанских ботильонов. Те самые.


Я решил зайти внутрь здания. Вход когда-то служил каретными воротами — широкий, темный, он давал отличное укрытие. Оказавшись в тени, я обернулся. Преследователи о чем-то совещались. Затем они разошлись: «ботильоны» направился к машине, а Высокий зашагал прямо к входу, где скрылся я.


Внутри здания царил полумрак. Я пересек внутренний дворик, прижимаясь к стенам, и двинулся мимо дверей, пока не наткнулся на широкую лестницу. За спиной я услышал осторожный шепот шагов по каменным плитам.


Тихо поднявшись на второй этаж, я достал из кармана шариковую ручку и с силой швырнул её вверх по ступеням на следующий пролет. Громкий стук привлек внимание Высокого. Забыв об осторожности, он поспешил вверх.


Когда он поравнялся с площадкой, я нанес мощный удар кулаком ему в солнечное сплетение, вложив в него весь свой вес. Он отлетел к стене, но не упал. Напротив, он резко выпрямился, и в его правой руке тускло блеснуло лезвие ножа.


Я инстинктивно пригнулся, перехватил его запястье и, используя рычаг, развернул его спиной к себе. Он был силен: даже в таком положении он попытался достать меня левой рукой, в которой оказался второй нож. Я нанес ему резкий удар коленом в спину и со всей силы впечатал его голову в каменную стену.


Раздался противный звук, похожий на треск лопнувшей дыни. Он обмяк. Для верности я ударил его головой о стену еще раз. Теперь он был готов. Из-под него начала медленно растекаться темная лужа.


Тяжело дыша, я оттащил тело на крышу и завалил его грудой старых досок. Выглянув из-за парапета, я увидел на другой стороне улицы троих мужчин. Один из них — тот самый, в испанских сапогах — как раз проверял часы.


Я быстро спустился обратно и пошел на звук расстроенного пианино. Открыв нужную дверь, я оказался в зале. Пятнадцать маленьких мексиканок в трико замерли в балетных позициях, уставившись на меня.


— Sí, señor? — раздался резкий женский голос. Ко мне подошла женщина. Она не была ни мексиканкой, ни маленькой девочкой. Это была яркая блондинка с экзотической восточноевропейской внешностью. Её формы были слишком пышными для балерины, но она явно была в отличной форме.


— Сеньорита Чома? — вежливо спросил я. — Sí. Igen, — ответила она. «Igen» — «да» по-венгерски. Всё сходилось. — Простите, что прерываю класс, но у меня срочное сообщение. Это личное.


Она раздраженно кивнула на дверь позади себя: — Заходите в мой кабинет. Кабинет был крошечным и голым: шкаф, стол и стул. — Ну? — её ярко-зеленые глаза изучали меня с подозрением. — Сеньор Дэй сказал, что вы поможете мне. Мне нужно укрытие. Меня пытаются убить, и прямо сейчас здание обыскивают.


Если мои слова и напугали её, она этого не показала. С кошачьей грацией она подошла к шкафу, выудила оттуда бесформенное черное одеяние и бросила мне. — Что это? — Монашеская ряса. Надень её, и сам черт тебя не узнает.


Я влез в рясу, которая пахла пылью и плесенью. В зеркале я увидел нелепую фигуру, но Илона тут же подсунула мне две подушки. Одну она впихнула мне под рясу на уровне плеч, создавая горб, другую — на живот. Трансформация была поразительной: вместо крепкого мужчины в зеркале стояла сгорбленная, пузатая старая карга.


Она подвела меня к другой двери. — Иди по этому коридору, он ведет в переулок. Калье Релох в трех кварталах слева. Повернешь направо. Мой дом под номером двенадцать. Вот ключ.


Она вложила ключ мне в лаку, но прежде чем я успел уйти, её руки впились в мою голову. Она притянула моё лицо к себе и поцеловала меня — страстно и властно. — Buena suerte, macho! Удачи! — прошептала она и вытолкнула меня в коридор.


Добравшись до дома номер 12, я вошел внутрь. Там было темно. В тусклом свете слабой лампочки я увидел двойные железные решетчатые двери. Ключ подошел к первой, но вторая осталась запертой.


Я решил не рисковать со взломом, чтобы не злить Илору. Но и доверять ей на сто процентов я не мог. Поэтому я достал из кошелька почти все деньги, оставив одну купюру в тысячу песо в портсигаре, и спрятал наличность в горшок с растением у стены, прикрыв землей.


В этот момент за дверью раздался шепот: — Гринго! Это я, Илона! Открывай!


Я вытащил Вильгельмину из кобуры и отодвинул засов. Илона вошла, насмешливо глядя на пистолет. — О, встречаешь меня с пушкой? Ты из тех мужчин, что боятся женщин? Я с раздражением убрал оружие. Она достала ключ от второй решетки. — Закрой ту дверь, будь добр. Одинокой женщине нужна безопасность.


Я повернулся, чтобы исполнить просьбу, и в этот момент вторая решетчатая дверь с силой ударила меня. Илона навалилась на неё всем весом, зажав меня между двумя железными рамами, как муху в мухобойке.


Она стояла по ту сторону, сверкая глазами. — Прости меня, querido, — рассмеялась она. — Я обещала помочь, но мы еще не договорились о цене. Я ведь бедная девушка вдали от родины, без защитника. — У меня нет денег, — криво улыбнулся я.


Улыбка исчезла с её лица. — Лжешь! — выплюнула она. — У всех американских агентов есть деньги! Вы пытаетесь купить на них весь мир. — Я американец, не отрицаю. Но я не говорил, что я агент. — Но сеньор Дэй... — Только имя. Я его даже не видел.


Илона выглядела ошеломленной. — Тогда кто ты? — Беглец. Без документов и денег. Федералы ищут меня за убийство двух солдат. Поэтому мне и нужна помощь.


— Нет! Ты лжешь! — закричала она, приближаясь к решетке. В её руке из сумочки внезапно прыгнуло серебристое лезвие ножа. Острие уперлось мне в горло. — Эта артерия, — прошептала она, — очень уязвима. Одно движение моего кучильо — и твоя кровь зальет всю комнату. Через двенадцать секунд ты будешь мертв.


Я не шелохнулся. — Ты права. Но денег у тебя от этого не прибавится.


Ярость в её глазах так же внезапно сменилась чем-то другим. — Ты дурак! — прошептала она. — Денег нет, но ты всё равно должен заплатить. Если не деньгами, то... назовем это «услугой»? Её свободная рука уже шарила по моим брюкам.


ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА


Я открыл глаза. Яркий мексиканский дневной свет заливал белые стены спальни, принося с собой прохладу раннего утра. Это была приятная комната: картины и драпировки расставляли цветовые акценты, а кованые двери со стеклянными вставками открывались в маленький внутренний дворик, скрытый высокими стенами и украшенный каскадами цветов. Пара пересмешников шумно спорила на ветках липы.


Идиллия закончилась мгновенно. Обнаженная Илона, чье лицо было перекошено от ярости, неистово трясла меня, сжимая в руке мой пустой бумажник. — Какой мужчина способен на такое?! — бушевала она. — У тебя нет даже десяти песо, чтобы накормить нас завтраком!


Я пытался сохранить невозмутимый вид, но напряжение было слишком велико. Назло самому себе, я расхохотался.


На мгновение Илона замерла. Затем с визгом бросилась на меня, осыпая ударами кулаков. Я набросил на неё простыню, скрутил ей руки и прижал к кровати. Когда она попыталась вырваться, я навалился на неё всем весом, подхватил свою одежду с пола и, не обращая внимания на её ругань, принялся проверять карманы. Все они были вывернуты наизнанку. Это заставило меня порадоваться, что вчера я спрятал деньги. Она поработала на совесть.


Подняв с пола свой золотой портсигар от «Данхилл», я закурил и поднес руку к её лицу так, чтобы она видела инициалы на фильтре. Почти мгновенно она затихла. — Что это за сигареты? — Такие, каких ты раньше не видела, чика, — усмехнулся я. — Моя личная смесь. На, попробуй. Она качнула головой: — Я не курю. — А через секунду спросила: — Как тебя зовут, если не секрет? — Ник. — А фамилия? — Это не важно.


Я глубоко затянулся. Её зеленые глаза метнулись к «Вильгельмине», лежавшей на полу у кровати, затем к «Хьюго» — стилету в наручных ножнах на моей руке. — Ник, амадо, — пробормотала она. — Если ты не агент, то кто же ты?


Я сделал вид, что задумался, а затем ошарашил её встречным вопросом: — Кто здесь главарь воров? Глаза Илоны расширились от замешательства: — Главарь воров? Я не понимаю. — El jefe de los ladrones de San Juan, — пояснил я. — Человек, который знает всех и вся.


Илона поджала губы, обдумывая ответ. — Не уверена, что знаю. Разве что Эль Буррито. У него газетный киоск у площади. Слепой человек, который ревет, как осел.


Я усмехнулся: — Эль Буррито? Спасибо. Ты дала мне отправную точку. — Не уверена, что мне это нравится, — Илона заерзала под моим весом, её голос стал тише. — Только вор станет искать вора.


Я докурил сигарету и раздавил окурок. — Пора подумать о еде. Я вытащил припрятанную купюру в тысячу песо из портсигара. Я ожидал, что она обрадуется, но её голос сорвался на крик: — Ты с ума сошел?! Где я разменяю такую бумажку в это время? У булочника в кассе только пятерки и десятки, а не тысячи!


— Ладно, ладно! Обойдемся без завтрака. Она выхватила купюру и выскользнула из-под меня. Её босые ноги зашлепали по кафельному полу. Подойдя к креслу, она оделась быстрее, чем любая женщина, которую я когда-либо видел. Еще пара мгновений — и светлые волосы были заплетены в косы и уложены короной на голове.


— А если кто-то придет, пока тебя нет? — спросил я. — Никто не придет. — А полиция? — Перелезь через стену, прикрывшись серапе, — бросила она и исчезла за дверью.


Я вышел в патио осмотреться. Стена была шести футов высотой, а её верх был усеян битыми бутылками — смертоносные шипы, способные изрезать любого в клочья, если только не накрыть их тяжелым пледом.


Вернувшись в дом, я нашел телефон и набрал Джорджа Дэя. — Буэно, — ответил он почти сразу. — Буэно. Это Сэм Эдвардс, мистер Дэй. — Сэм Эдвардс? — голос Дэя стал резким и ворчливым. — Я не знаю никакого Сэма Эдвардса.


Категорическое отрицание. Либо с ним кто-то был, либо за ночь произошло нечто, напугавшее его настолько, что он решил оборвать все контакты. Ситуация мне не нравилась — я остался один на один с невыполнимым заданием.


Я решил подыграть: — Это Эндрю Дэй, верно? — Нет, идиот! Я Джордж Дэй. — Ой, простите. Ошибся номером. — Кретин! — В трубке раздались гудки.


По крайней мере, я обеспечил ему прикрытие. Я заглянул в телефонную книгу: Джордж Дэй, Калье Кампече, 77. Достав из тайника еще сто песо, я накинул халат, перелез через стену патио в переулок, там переоделся в свою одежду и вышел на улицу. Полиции не было видно. Проходящий мимо мексиканец, торговавший молоком, подсказал дорогу к площади.


За углом большой церкви я нашел узкий переулок и газетный киоск. Уродливый мексиканец в темных очках сидел на складном стуле. Он безучастно ухмыльнулся и указал белой тростью на стойку: — Буэно, сеньор. «Тайм»? «Ньюсуик»? Я достал купюру и вложил ему в руку. Он ощупал её грязными пальцами. — Что это? — Сто песо.


Лицо Эль Буррито мгновенно стало серьезным. — Журнал стоит десять песо. Сто — это... — он осекся. — Что вы хотите купить, сеньор? — Информацию. Говорят, Эль Буррито знает много вещей. Например, как войти в дом, если нет ключа. Мексиканец молчал, водя тростью между ладонями. — Какой дом? — Кампече, 77. — Дом сеньора Дэя, — рот Эль Буррито искривился. Он задумался на долгие секунды. — Это стоит пятьсот песо.


Он протянул грязную руку: — Две сотни сейчас. Или я займусь своими делами. Я отдал ему деньги. Он спрятал их в кожаный чехол за стойкой. — Ты знаешь Ла Салуд? — Нет. — Старая церковь на холме, справа от тебя. Зайди туда как турист. Когда убедишься, что слежки нет, иди в проход за алтарем. Там найдешь дыру в полу — это сухая цистерна. Спускайся. В дальнем конце есть люк. Он ведет прямо во внутренний дворик сеньора Дэя.


Я кивнул. — Не сомневайся, — рассмеялся слепец. — Эль Буррито не лжет. Я сижу на этом месте уже двадцать лет.


Мне понравилась эта мысль. Я двинулся в гору, а за моей спиной эхом разнесся хриплый крик осла, возвещающий о начале нового дня.


ПЯТАЯ ГЛАВА


Люк цистерны представлял собой нишу во внутренней стене за алтарем. Его каменная крышка была отвалена в сторону. Импровизированная лестница, сооруженная из грубого бревна с прибитыми к нему обрубками досок, торчала из отверстия. Осторожно, проверяя каждую перекладину на прочность под моим весом, я спустился вниз.


Место оказалось чудовищным — огромным, гулким хранилищем, которое, казалось, тянулось вечно. Здесь было так темно, что я с трудом удерживал равновесие. Я начал задаваться вопросом, смогу ли вообще найти дорогу сквозь эту тьму, не говоря уже о том, чтобы выбраться наружу.


Затем внезапно стало светлее. До меня дошло, что камера имеет Г-образную форму, а не квадратную или продолговатую. Свет, который я заметил, исходил из конца «колена» этой буквы.


Однако это была всего лишь тонкая полоска высоко над моей головой. Кто-то просто не смог полностью задвинуть на место крышку другого люка в своде цистерны. Зубчатое бревно, подобное тем, что используются в качестве лестниц в примитивных мексиканских рудниках, доходило почти до самой поверхности. Это было удобно — настолько, что я невольно задумался, не ловушка ли это.


Но времени на размышления не было. Часы неумолимо тикали, а я всё еще не продвинулся в своей миссии. С мрачной решимостью я поднялся по лестнице и уперся спиной в крышку. Когда она поддалась и скользнула в сторону, я выбрался наружу и оказался в обнесенном стеной внутреннем дворике, ярком от пурпурной жакаранды, желтой акации и разноцветных георгинов.


Справа каменная арка вела через проход к железной уличной двери. Слева, за небольшим фонтаном, возвышался сам двухэтажный дом. Нигде не было ни признаков жизни.


Внезапно раздался резкий голос Джорджа Дэя: — Эй, Тонто! Я замер, моргая от яркого солнца и озираясь по сторонам. Дэй оставался невидимым. — Сюда, через косину (кухню) и вверх по лестнице. И принеси мне выпить. Кувшин на столе.


Чувствуя себя немного глупо — и раздражаясь от того, что меня назвали дураком, — я подошел к двери за фонтаном. Она открывалась в кухню, которая выглядела скорее американской, чем мексиканской: здесь стояли электрический холодильник и газовая плита. На столе возле двери стоял большой кувшин водки «Oso Negro» и стакан рядом с ним. Я наполнил его. Я так и чувствовал, что Джордж Дэй окажется горьким пьяницей.


Поднявшись по лестнице, я оказался в большой комфортабельной комнате. Ряд окон на дальней стороне выходил во внутренний дворик, за которым виднелся склон холма с улицами и домами. Мужчина сидел за резным столом из Пацкуаро у открытого окна спиной ко мне, глядя через мощный монокуляр на что-то вдалеке.


Я подошел к нему: — Вот твоя выпивка. — Спасибо. Он выхватил стакан из моей руки и сделал два больших глотка, не отрываясь от монокуляра и не поворачиваясь ко мне. — Каждому нужно хобби, Картер. Я наблюдаю за птицами. — Он усмехнулся и сунул мне бинокль. — На, глянь. Розовый дом чуть ниже большой улицы.


Это был совсем не тот прием, которого я ожидал, но в нашем деле приходится подстраиваться под обстоятельства. Я осматривал склон холма, пока не нашел дом. С этого ракурса открывался четкий вид на его патио и через открытое окно — в спальню.


Зрелая полногрудая мексиканка, совершенно обнаженная, сидела перед зеркалом. Она расчесывала длинные черные волосы неторопливыми, вызывающе изящными движениями, явно рассчитанными на публику. Пока я смотрел, в поле зрения появился мальчик, едва достигший подросткового возраста. Он подошел к женщине сзади, скользнул руками по её плечам и обхватил её грудь. Она потянулась лицом к нему для поцелуя.


— Это студент, живет с ней по соседству, — буднично заметил Дэй. — Она развлекает его каждое утро, пока муж на работе, а горничная на рынке. Ты удивишься, сколько всего происходит в таком городке, пока служанки ходят за покупками.


— Уверен, — согласился я, отставляя стакан. Мой голос прозвучал резче, чем я хотел, но я ничего не мог с собой поделать. — Однако есть небольшое дельце с пропавшей нефтяной диаграммой «Пемекс» и тот факт, что половина Соединенных Штатов может взлететь на воздух, если мы не доставим её президенту Мексики в ближайшие три дня. По-моему, это важнее, чем наблюдать за домохозяйкой, кувыркающейся в сене.


Дэй поднялся со своего места и протиснулся мимо меня. Впервые с моего прихода он взглянул на стакан и сделал еще пару больших глотков. Я был рад этой заминке — она дала мне возможность разглядеть его.


Это была странная фигура: когда-то, возможно, он был красив и хорошо сложен, но теперь Дэй был тощим как скелет. Только его грудная клетка была неестественно, почти уродливо раздута. Щеки ввалились, а левый глаз закрывала черная повязка.


Он перехватил мой взгляд. Когда он оторвался от стакана, его сероватые губы скривились в улыбке покойника. — Это называют «бочкообразной грудью», — с горечью произнес он. — Цена, которую платишь за бронхиальную астму и эмфизему. Что тут скажешь? Лучшее, на что меня хватило, — это слабое «мне жаль».


— Конечно, — огрызнулся Дэй. — Всем жаль. Всей проклятой стране. Особенно Компании. Начиная с директора, всем жаль. «Бедный Джордж Дэй», говорят они. «Бедный ублюдок умирает. Но мы сделаем для него всё возможное. Оставим его на горе в Сан-Хуан-де-лос-Пинос, чтобы нам не пришлось на него смотреть. Будем рассказывать, как чертовски хорошо он служил своей стране. Дадим ему пенсию, на которую можно как-то прокормиться, и аппарат IPPB, чтобы он мог дышать…»


Он прервался и нетвердой походкой подошел к сложному механизму в нише. — Видишь? «Беннетт». Последняя модель, «Кадиллак» в этой области, как они его называют. Каждые четыре часа он вкачивает воздух в мои легкие и выкачивает его обратно.


Он продолжал разглагольствовать, но суть была ясна. Передо мной был искалеченный призрак, озлобленный человек, который считал себя оскорбленным и презираемым неблагодарной страной. При этом я заметил оговорки: этот дом не выглядел как жилище нищего — цветущий патио, горничная, литры водки. Комната, в которой мы стояли, граничила с роскошью: цветной телевизор, коротковолновое радио, дорогая мебель, артефакты со всего мира.


— Дэй, — сказал я. — Я уже говорил, что мне жаль, что всё так вышло. Но факт остается фактом: AX в деле, потому что ты подал сигнал. А теперь, когда я здесь, ты на меня срываешься.


Дэй выпил еще водки. Его улыбка стала бледной, извиняющейся. — Успокойся, Картер. Никто в здравом уме не доверяет телефонам в этом городе. Я знал, что ты так или иначе доберешься сюда.


Его слова утонули в приступе кашля — таком сильном, что всё его тело сотрясалось. Я протянул руку, чтобы поддержать его, боясь, что он упадет, но он отмахнулся. Через несколько секунд он взял спазм под контроль. Когда он снова заговорил, его голос был тонким и слабым. — Я не всегда был таким, Картер, поверь мне. Но я стар и болен, и я живу здесь. Если что-то пойдет не так... ну, я всё еще не хочу умирать раньше времени.


Я поморщился. Не люблю выслушивать нытье, особенно от человека, которого Хоук описывал мне совсем иначе. Но у него была информация, за которой я пришел.


— Никто не просит тебя умирать, Дэй. Всё, что мне нужно — это информация. Дэй покачал колеблющейся головой: — Информация — это одно. Но я не могу дать тебе то, чего у меня нет. Ты не сдвинешь дело с мертвой точки, пока не найдешь Флореса. У него либо сама диаграмма «Пемекс», либо он знает, где она. — С чего мне начать? Дэй допил водку и поставил стакан с глухим, завершающим стуком. — Ты не сможешь. — Что? Дэй кисло рассмеялся. — Прошлой ночью я еще мог связаться с Флоресом. Сейчас — нет.


Мое терпение лопнуло. Дэй заставлял меня тратить драгоценные минуты на выуживание фактов, когда время было самым дефицитным ресурсом. Я сердито рявкнул: — Выкладывай всё, черт возьми! Один глаз Дэя, казалось, еще глубже провалился в глазницу. — Моим контактом был человек по имени Хулио. Вчера вечером он был жив. Сегодня он мертв. Без него у меня нет ни малейшего представления, как выйти на Флореса. Вот так просто.


Я так не думал. Особенно глядя на то, как Джордж Дэй избегал моего взгляда и нервно вертел руками в карманах. — Остальное, Дэй. Говори всё, — поднажал я. — Как умер этот Хулио? На мгновение показалось, что он не ответит. Потом он шумно втянул воздух. — Его забили до смерти «Гранадерос». — Спецназ полиции Мехико? — начал я. — Ты имеешь в виду... — Никого другого.


Дэя пробила видимая дрожь. Слова полились из него, будто прорвало плотину. — Слушай, Картер. Официально «Гранадерос» больше не существуют. Неофициально — ну, ты слышал про «Rurales», элитных конных убийц времен до революции. Тайно «Гранадерос» превратили в нечто подобное: ударный отряд лицензированных палачей. Прошлой ночью в город прибыл федеральный чиновник по имени Хавьер Брибеска. Вероятно, он из какого-то секретного агентства без названия. Он привел с собой отряд «Гранадерос».


В животе у меня завязался холодный узел. — А этот Брибеска, — спросил я, — случайно не носит начищенные испанские сапоги? Дэй нахмурился. — Откуда мне знать? Я его никогда не видел. И надеюсь, не увижу. Но он знает, кто я, и кто ты — на это можешь рассчитывать. У него такая репутация. Скорее всего, ты сейчас на свободе только потому, что он из тех крутых парней, что держат дистанцию. У него на руках все козыри. Он позволяет тебе бегать на длинном поводке, пока не поймет, что ты его выведешь куда надо.


Эта мысль вряд ли согревала мне сердце. Но агент, который позволяет страху взять верх, долго не живет. — Ты говорил про Хулио, — напомнил я. Дэй сделал пару нервных шагов, прежде чем ответить. — Он был человеком Раймундо Флореса. А Флорес не дурак. Он знает, что за его голову назначена цена, и не собирается позволять кому попало схватить себя. Поэтому он разработал систему. Статуэтка — глиняный артефакт, ацтекский бог. Если кто-то хотел связаться с Флоресом, Хулио должен был носить эту статуэтку по городу, как турист. Когда люди Флореса замечали это, они выжидали безопасный момент, перехватывали человека и отводили к боссу. Это была хорошая система.


Это действительно было так. Хулио не нужно было знать, где прячется Флорес, а значит, никто не мог выбить из него эту информацию. — И что случилось? — спросил я. Дэй выглядел еще более встревоженным. — Хулио должен был принести статуэтку сюда прошлой ночью. Я собирался передать её тебе. — Но вместо этого Хулио убили. И теперь ты гадаешь, сколько он успел рассказать Брибеске. — Конечно! — Дэй вскинул сжатые кулаки в дрожащем жесте отчаяния. Его единственный глаз пылал. — Ты думаешь, я хочу сдохнуть в этой дыре с вырванными ногтями, проломленным черепом и сожженными яйцами? Потому что именно это и произойдет, если Хулио проговорился и они решили, что я знаю местонахождение Флореса.


— Но ты ведь не знаешь. — Конечно нет! Я же говорил тебе... — Тогда где статуэтка? Дэй замер. Он уставился на меня с недоверием. — Картер, ты сумасшедший! В такой ситуации, в такой момент — сделаешь одно лишнее движение, и тебя прихлопнут! От тебя мокрого места не останется! Я пожал плечами: — Возможно. Так где статуэтка?


Дэй тяжело вздохнул, и его напряжение, казалось, на миг спало. — Телефон Кульманна не отвечает. Кто-то из них двоих... — Кульманн? — Хайнц Кульманн. Немец. У него антикварная лавка в центре. Хулио снимал у него комнату.


Были и другие вещи, которые мне нужно было узнать, но у меня не было возможности спросить. Слабо звякнул колокольчик. Дэй снова напрягся. — Это моя горничная у ворот, — отрезал он. — У тебя есть секунд тридцать, чтобы перебраться через заднюю стену, прежде чем она зайдет на кухню. Живее!


Я направился к двери, но он окликнул меня: — Стой! Он взял бинокль, сунул его в кожаный футляр и впихнул мне в руки. — На. Я в замешательстве жестикулировал: — Я не понимаю. Дэй ухмыльнулся — совсем не той улыбкой, что раньше. — Хорошая оптика, — сказал он. — Возьми. Может пригодиться. Он снова ухмыльнулся: — Мне он больше не понадобится. Я решил завязать с наблюдением за птицами.


ШЕСТАЯ ГЛАВА


Хайнц Кульманн представлял собой незабываемое зрелище. По моим прикидкам, в свои сорок с лишним лет он весил не меньше трехсот фунтов — и вся эта масса была упакована в шорты цвета хаки и яркую спортивную рубашку в цветочек. Крупные капли пота выступили на его лысой куполообразной голове.


— Mein Herr, — умолял он, пытаясь приподняться со своего огромного низкого кресла. — Поверьте мне… Я положил руку ему на грудь и толкнул обратно. Его водянистые голубые глаза расширились и затуманились. — Mein Herr, я всего лишь бедный лавочник… — И тем не менее — мужественный человек, — я подарил ему самую мрачную из своих улыбок. — Только самые смелые отважатся на такой риск.


Дыхание Кульманна стало неровным. — Риск, mein Herr? Какой риск? — Вы слишком скромны, сеньор Кульманн. Вы знаете, что случилось с Хулио. — Ja, ja... — толстые руки немца беспомощно задвигались. — А что я мог сделать? Их было так много — четверо, шестеро… Я покачал колеблющейся головой: — Я не это имел в виду. Я говорю о сегодняшнем дне. — Сегодня? — Конечно. Если они решат, что вы знаете то, что знал Хулио — а может быть, и больше…


— Mein Herr! — в голосе Кульманна послышались нотки чистой истерии. — Вы не можете, вы не должны… — Конечно, нет. Я бы не хотел видеть, как кто-то умирает в такой дыре, как Сан-Хуан, с проломленным черепом по вине кучи садистских ублюдков. — Я сделал паузу. — Если только у меня не будет иного выхода.


Глаза Кульманна буквально вылезли из орбит. По лицу покатились струйки пота. — Mein Herr, mein Herr, — взмолился он. — Дайте мне минуту.


Я прислонился спиной к стене, закурил и стал ждать, пока он созреет. Рано или поздно он заговорит, я был в этом уверен. К тому же, я впервые с начала задания чувствовал себя неплохо. Начнем с того, что я покинул Джорджа Дэя без осложнений (хотя в итоге отказался брать его монокуляр). Затем, в центре города, рынок снабдил меня соломенной шляпой, джинсовой курткой, солнечными очками и большой плетеной сумкой. Этого было достаточно, чтобы я перестал нервничать из-за возможности быть узнанным Брибеской или его «Гранадерос».


Когда я добрался до лавки Кульманна, мое настроение подпортилось: окна были закрыты стальными ставнями, а железная дверь была такой массивной, что даже не вибрировала от удара. За углом я приметил заброшенный дом с полуоткрытой дверью. Я вошел внутрь, нашел сломанную спицу от колеса телеги и принялся копать. За десять минут я проделал в саманной стене дыру, достаточную, чтобы пролезть. За ней, в паре дюймов, оказалась еще одна стена — очевидно, уже лавки Кульманна. К счастью, она тоже была из самана. Спустя еще десять минут тихой работы я пробрался внутрь.


Сначала я решил, что попал в кладовую, заметив какие-то козлы. Но в дальнем конце комнаты стояла кровать. Мерцающий свет исходил от двух высоких свечей по бокам открытого гроба. Выпрямившись, я подошел и заглянул внутрь.


Даже в тени мертвец не был приятным зрелищем. Лицо Хулио превратилось в лоскутное одеяло из порезов и гематом. Одна рука была явно сломана и вывернута под неестественным углом. Тело выглядело истерзанным.


Я подошел к двери комнаты, приоткрыл её и выглянул в узкий коридор. На цыпочках я начал проверять комнаты. Две спальни, ванная и мастерская, заваленная электроникой и катушками с лентой. Когда я открыл последнюю дверь, до меня донеслось тяжелое свистящее дыхание. Выхватив «Вильгельмину», я прокрался внутрь.


Хайнц Кульманн развалился в огромном кресле. На столике рядом стояла почти пустая бутылка текилы. Стакан лежал на его коленях, обхваченный толстыми пальцами. Он даже не поднял головы. Судя по звукам, он был мертвецки пьян.


— Кульманн, — сказал я. — Проснись! Медленно, сонно его глаза открылись. Когда сознание вернулось к нему и он увидел меня, он дернулся. — Кто ты? Что ты здесь делаешь? — Называй меня покупателем, — ответил я. — Мне нужна статуэтка. — Nein, nein! — страх блеснул в голубых глазах. — Поверьте мне, я не знаю ни о какой статуэтке…


Я оглядел гостиную. Полки вдоль стен были заставлены сотнями керамических фигурок. — В таком магазине? — я махнул рукой. — Трудно поверить. — Nein, — пробормотал он. — Я имел в виду, не та статуэтка… Кульманн понял, что проговорился, но было поздно.


Я знал, что если Брибеска придет сюда снова, он пришлет «Гранадерос». Поэтому я просто стоял, курил и смотрел, как потеет Кульманн. Его голова медленно двигалась из стороны в сторону, как у черепахи. В нем сквозило полное отчаяние. Вытащив мокрый платок, он вытер розовые складки под подбородком. — Я... бедный Хулио... эти люди... — Статуэтка. Дай мне статуэтку.


Он посмотрел на меня оценивающе. Впервые в его глазах появилось что-то, кроме страха. — Ja... для такого решительного молодого человека... Кряхтя, он поднялся. Одна толстая рука потянулась похлопать меня по плечу слишком сердечно, чтобы это было искренне. Вытирая лысину, он проковылял к куче картонных коробок в углу, отбросил пустые и порылся в смятых газетах в самой нижней.


Когда он выпрямился, в его руках была темная фигурка высотой около фута — терракотовое изображение уродливого индейца с массивными ушными украшениями, сидящего на корточках. — Ксочипилли, ацтекский владыка цветов и азартных игр, — пропыхтел Кульманн. — Найден близ Тлалманалько. Бесценная вещь.


Я взял статуэтку. Мои пальцы слегка вспотели. Не из-за археологической ценности — для меня это был ключ к Раймундо Флоресу, «Эль Флорито». А Флорито был ключом к диаграмме «Пемекс», предотвращению удара «Кинжала Аллаха» и безопасности Соединенных Штатов. — Спасибо, — сказал я толстяку. — Я буду осторожен. — И верните её мне... если всё получится. Это была последняя просьба Хулио. — Я понимаю. — Понимаете? — в его глазах блеснула горечь. — Они принесли его сюда в темноте. Стучали в дверь, пока я не открыл, и просто бросили тело на пол. Потом привезли гроб. По обычаю, мы должны похоронить его в течение дванадцати часов... это будет полдень. Когда я думаю о нас, о Хулио... о том, как быстро всё кончилось... Обычно я пью мало. Но это было слишком для меня.


Он взял бутылку текилы и швырнул её в мусор в углу. В этот момент он выглядел настолько одиноким, что я не удержался: — Я понимаю, — сказал я, похлопав его по плечу на прощание.


Спрятав Ксочипилли под курткой, я направился к центру. До того как люди Флореса выйдут на связь, у меня оставался небольшой счет к Эль Буррито. Я не оценил его попытку подставить меня, отправив двоих головорезов с ножами перехватить меня по дороге к Дэю.


Если слепой и удивился, услышав мой голос, он этого не показал. — Bienvenido, guero, — усмехнулся он. — Вернулся послушать продолжение моей грустной истории? — Кончай паясничать. Ты выставил против меня своих друзей. Гони мои двести пятьдесят песо обратно. — Конечно. Эль Буррито всегда гарантирует возврат денег, если клиент недоволен.


Он потянулся тростью к кожаному портфелю за стойкой, вытащил пачку купюр и протянул мне. — Вот, забирай свои деньги, tontito. — Он рассмеялся. — Без обид, а? Мы оба воры. Мы понимаем друг друга.


Где-то в мозгу зазвенел тревожный колокольчик. Вор не отдает деньги так просто, если не планирует вернуть их с процентами. В тот момент, когда я потянулся за банкнотами, белая трость свистнула в воздухе и сильно ударила меня по руке. Инстинктивно я схватился за неё, но наконечник, за который я ухватился, отделился. Сверкнула сталь — Эль Буррито выхватил скрытый клинок и нанес колющий удар.


Я крутанулся на месте — лезвие прошло в доле дюйма от ребер — и нанес короткий удар в живот Эль Буррито. Из него вышибло дух. Он опрокинулся вместе со своим стулом на тротуар. Вырвав шпагу из его руки, я перебросил её через стену кладбища, подобрал пачку денег и отсчитал свои двести пятьдесят песо.


Только тогда я заметил собравшуюся толпу. — Такое поведение недопустимо в нашей Республике, — произнес мужской голос. Я обернулся. В шаге от меня стоял тот самый приземистый капитан мексиканской армии, с которым я столкнулся вчера. Сейчас он был в гражданском, но его легко было узнать по сломанному носу и повязке над глазом. Его правая рука была скрыта под накинутой на плечо курткой. Не нужно быть провидцем, чтобы понять: там пистолет.


— Пошли, gringo, — отрезал он. — Я сопровожу тебя в jefatura de policia (полицейское управление).


Маршрут пролегал через порталы — крытые аркады вокруг площади. С одной стороны были витрины, с другой — колоннада. Между колоннами уличные торговцы жарили кукурузу, цыплят и козлятину. Запахи были соблазнительными, но каждый знал: отведай этой еды — и получишь тяжелейшее расстройство желудка, «месть Монтесумы».


Это натолкнуло меня на мысль. Пошатнувшись в сторону капитана, я сымитировал приступ рвоты, выплеснув содержимое желудка себе в ладони. С проклятием капитан отскочил назад. Он врезался в пирамиду из корзин, которые обрушились на него водопадом. Его помощник застыл с разинутым ртом. Я плеснул остатки «заряда» ему прямо в лицо. Тот взвизгнул и попятился, угодив прямо в один из очагов.


Я развернулся к капитану как раз в тот момент, когда его пушка рявкнула под курткой. Выстрел был неплох, учитывая обстоятельства, но пуля прошла мимо. Инстинктивно я ударил его ногой в промежность, сбив на колено. Подхватив ближайшую корзину, я нахлобучил её ему на голову и нанес мощный удар в грудь.


В этот момент нож помощника просвистел у моего уха. Упав на землю, я сделал широкий подсекающий взмах и опрокинул один из чанов с углем прямо на пути противника. Он попытался увернуться, но я оказался быстрее. Удар ногой отправил кастрюлю с кипящим тушеным мясом ему на ноги. Пока он орал от боли, я выхватил «Хьюго» и глубоко вонзил ему в область уха.


Путь был свободен. Я бросился бежать.


СЕДЬМАЯ ГЛАВА


Я добрался до большой церкви, чувствуя наступающую на пятки банду молодых головорезов, и нырнул обратно во мрак здания — там за мной было труднее всего охотиться. Затем, не обращая внимания на двери, я выпрыгнул в первое попавшееся окно. Это привело меня в узкий переулок с лавками. Я купил пончо и сомбреро, которое низко надвинул на глаза, после чего некоторое время стоял, прислонившись к стене, пока преследователи не пробежали мимо, решив, что я ускользнул.


Всё еще гадая, что же имел в виду el capitán, говоря о моих похоронах — не связано ли это с пропажей карты «Пемекс»? — я направился обратно к площади. Однако вместо того, чтобы войти со стороны церкви, я сделал широкий круг и вышел с противоположной стороны.


В аркадах всё еще копошилась болтливая толпа зевак. Капитан и трое полицейских в синей форме — один на колене, двое стоя — сгрудились вокруг тела помощника. Пока я наблюдал, стоящий на колене натянул полосу грязного белого холста, чтобы закрыть лицо мертвеца. Почти в тот же момент один из остальных вскинул руки в жесте, выражавшем отвращение. El capitán ответил небрежным полусалютом, развернулся и зашагал прочь, обратно к прилавку Эль Буррито.


Слепого там уже не было, но капитана это, похоже, не беспокоило. Не обращая внимания на стойку, он подобрал статуэтку Ксочипилли, всё еще стоявшую там, где я её оставил, и направился вниз по улице.


Я выругался сквозь зубы. Без Ксочипилли у меня не было шанса связаться с Раймундо Флоресом и его партизанами. Но почему капитан решил забрать этот предмет? Поскольку теперь я был впереди него (хотя и на противоположной стороне улицы), я поковылял в том же направлении, надеясь, что пончо и сомбреро окажутся достаточной маскировкой.


Когда через два квартала он повернул направо, я последовал за ним. Его целью оказалось узкое побеленное здание с табличкой «Museo Xochicalco» (последнее название относилось к доколумбовому храму на вершине холма, недавно вызвавшему большой археологический интерес). Обойдя здание, я обнаружил полуоткрытую дверь. Я смело вошел внутрь.


Мгновенно кто-то накинул мне на голову мешковину, чтобы ослепить, а кто-то другой нанес сокрушительный удар по затылку. Даже тогда я пытался бороться. Но тяжелый ботинок врезался мне в живот так сильно, что меня вырвало, а толчок ногой в спину швырнул меня лицом на пол. Кто-то обмотал веревку вокруг моих запястий и туго затянул её. Чьи-то руки подняли меня на ноги и сорвали ткань с глаз.


Я находился в темном, практически пустом складе. Передо мной стоял армейский капитан, ухмыляясь. — Итак, perro (пес). Felicitaciones! Вы снова доказали превосходство интеллекта los norteamericanos. Ваша чудесная маскировка, ваша ловкая слежка за мной — как я мог подозревать, что вы найдете меня здесь?


Я вздрогнул. Конечно, он был прав в своем сарказме. Только законченный идиот мог так подставиться. Я просто был слишком пьян своими успехами, чтобы всерьез подумать о провале. В итоге я совершил худшую ошибку, которую может совершить агент: недооценил противника.


Ухмылка капитана стала еще более гнусной. Медленно он провел руками с короткими пальцами по животу. Затем, очень осторожно, он вытащил из-за пояса свой большой автоматический «Обрегон» 45-го калибра и взвесил его в руке. — Тебе нравится метить мужчин, не так ли, гринго? — Пальцами другой руки он осторожно коснулся забинтованного глаза и распухшего носа. — Я тоже наслаждаюсь этим.


Он замахнулся «Обрегоном». Я попытался уклониться, но стоявшие сзади подручные в крестьянской одежде толкнули меня вперед. Мушка пистолета с силой ударила меня по щеке, рассекая кожу. Когда капитан отвел оружие для второго удара, я пнул его в промежность. Это был не самый лучший мой удар, но цель он задел — капитан взвизгнул, как раненая собака, и отпрянул. В следующий момент он выпрямился и двинулся на меня, подняв пистолет для удара, который, по всей вероятности, стал бы последним в моей жизни.


Но прежде чем el capitán успел дотянуться до меня, из тени в другом конце комнаты раздался резкий голос: — Салазар! Альт! Que pasa? (В чем дело?)


На мгновение мне показалось, что капитан не остановится, но он неохотно опустил руку. — Этому гринго-ублюдку нужен урок, — проворчал он. — Он знает? Тогда я научу его сам, — отрезал голос. — Сюда!


Крестьяне подтолкнули меня к дверному проему. Там стоял мужчина — стройный, аристократического вида. Рукав его сюртука был заколот на груди. Волосы у него были редкие и седые; он изучал меня поверх очков в стальной оправе. Мы последовали за ним мимо большой комнаты, уставленной стеклянными витринами, и остановились в тесном пыльном помещении, очевидно, рабочем кабинете.


Стол, заваленный книгами и бумагами, занимал один угол. Рядом стояло вращающееся кресло, в которое мужчина и сел, развернувшись к нам. Теперь я увидел, что он был безупречно аккуратен. У него была ловкая рука с тонкими пальцами и проницательные умные глаза. — Ну, Салазар? — спросил он. Капитан хмыкнул: — Это человек вчерашнего дня, дон Пабло. Американский агент. — Действительно! — Человек по имени дон Пабло взглянул на меня с новым интересом. — Он что-нибудь добровольно сообщил о своей миссии?


Его голос соответствовал его внешности — точный и четкий. Его испанский больше напоминал кастильский, чем мексиканский диалект. Капитан Салазар пожал плечами: — Нет. Он ничего не сказал. — Он нахмурился. — Некоторое время назад на площади он убил Мигеля.


Настала очередь стройного мужчины пожимать плечами: — Это невелика потеря. Миссия — вот что важно. — Si, — согласился капитан. Он подошел к столику у двери и вернулся с Ксочипилли. — Он нес это.


Дон Пабло взял статуэтку одной рукой. — Откуда вы это взяли, сеньор? — Сувенир. Я купил его. — Действительно сувенир! — Подняв статуэтку сначала близко, а затем на расстояние вытянутой руки, дон Пабло критически её осмотрел. — Даже этим мошенникам на рынке должно быть стыдно торговать такой плохой поделкой.


Он отложил Ксочипилли в сторону. — Что еще у вас есть? — Что еще? — я притворился непонимающим. — Ничего. — Позвольте мне перефразировать вопрос. У нас есть основания полагать, что вы агент американской разведывательной организации. Вы прибыли сюда с секретной миссией.


Я вздохнул: — Сеньор, извините. Вас ввели в заблуждение. — Действительно? — дон Пабло казался удивленным. — Тогда что привело вас в Мексику? — Почему приезжает большинство туристов? Поездка для удовольствия, чистая и простая. — Действительно? — это слово, похоже, очень нравилось дону Пабло. — И чем вы занимаетесь, сеньор? — Я вор, — весело сказал я. — Вот что делает ваши обвинения такими нелепыми. Мои отношения с американским правительством ограничиваются полицией и тюрьмами. В этом и прелесть поездки. Я в бегах.


Внезапно дон Пабло перестал веселиться. Его рука дернулась в гневном жесте. — Хватит этой ерунды. Мне нужны ответы. Расскажите мне о Брибеске.


Несмотря на самообладание, я непроизвольно вздрогнул. Человек в сапогах в испанском стиле... Тот, о ком Джордж Дэй говорил как о федеральном агенте из безымянной службы, командующем отрядом «Гранадерос». — Брибеска? — повторил я безучастно. — Никогда не слышал о нем. — Я вам не верю, хоть вы и хорошо лжете, — сухо ответил мой вопрошатель. — Это слишком большое совпадение, что вы оба прибыли в Сан-Хуан в одну и ту же ночь. Даже если вы не на одной стороне, вы не можете не знать друг о друге. Итак, я хочу знать о Брибеске, а также о том, зачем вы пришли сюда. Эти знания жизненно важны для меня. Я настаиваю, чтобы вы мне рассказали.


Я начал потеть. Я знал о Брибеске слишком мало, чтобы даже сочинить убедительную ложь. А неубедительная ложь была бы хуже молчания. — Сеньор, — начал я, — поверьте мне, мне очень жаль...


Он словно и не слышал меня. Стройный мужчина указал на капитана: — Салазар. Впервые после нашей потасовки Салазар усмехнулся. Он снова вытащил тяжелый «Обрегон» из-за пояса и обратился к крестьянам: — Разденьте его. — А теперь подождите… — начал я. Смуглое лицо капитана скривилось под бинтами. Он взвел курок автомата. Его указательный палец напрягся на спусковом крючке. Я заткнулся.


Один из мускулистых подручных развязал мне запястья. Другой сорвал куртку, штаны и рубашку. Дон Пабло с интересом наблюдал, как на свет извлекается всё оружие из моего личного арсенала. — Очаровательно! — произнес он, осматривая «Хьюго». — Газовая бомба, вне всяких сомнений, оружие последнего шанса. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Вы храбрый человек, сэр, но очень глупый. Вы не имеете права привносить свою политику в мою страну. Как мексиканец, я возмущен этим. Как человек дела, я не могу себе этого позволить. — Он жестом велел людям отойти. — Наденьте одежду.


Я повиновался, сохраняя внешнее хладнокровие, но внутри всё кипело. Оказаться вот так в ловушке, лишенным оружия — такое случалось со мной нечасто. Дон Пабло повернулся к Салазару: — Пусть ваши люди снова свяжут его, капитан. Затем отпустите их. — Связать его? — Салазар нахмурился. — Зачем беспокоиться? Стены здесь толстые. — Он поднял пистолет. — Капитан! — дон Пабло выглядел потрясенным. — Вы ставите под сомнение мои приказы? В этом помещении не будет убийств, которых можно избежать. Кровь будет пролита в другом месте — так, чтобы это не изобличило нас и не угрожало нашему предприятию. — Он помолчал, снял очки и протер их безупречно белым платком. — Кроме того, у меня есть другие планы на нашего друга. Он всё еще может быть нам полезен.


Салазар выглядел одновременно угрюмым и заинтригованным. Он прохрипел приказ своим людям. Один из них достал шнур. Через несколько секунд мои запястья были связаны между ног самым неудобным образом: одна рука впереди, другая сзади, а к поясу спереди и сзади была привязана дополнительная веревка. Результат оказался эффективнее любых наручников.


Дон Пабло кивнул в знак одобрения: — Очень хорошо. Adios, amigos. Крестьяне уважительно кивнули и удалились, закрыв за собой дверь. Дон Пабло потянулся к кнопке звонка на своем столе. — Что ты делаешь? — спросил капитан Салазар. — Неужели вы не догадываетесь? — Другой устремил на него ледяной взгляд. — Мои планы требуют, чтобы вы уделили этому вопросу свое личное внимание. Это слишком важно, чтобы доверять дело вашей сволочи.


Это звучало как начало серьезного спора. У дона Пабло был задиристый вид, а Салазар выглядел мрачнее обычного. Но не успели они продолжить, как в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и вошла Венансия — та самая прелестная Венансия в цвете «кофе с молоком», в чей «Датсун» я вчера запрыгнул. Сегодня на ней был элегантный белый брючный костюм. Следом за ней шел приятный на вид молодой мексиканец, которого я не знал. — Да, отец? — спросила она. Тут она заметила меня. Её глаза расширились. Она резко остановилась. Дон Пабло выглядел раздраженным. — Извини, что прерываю вас, Венансия, — сказал он, — но есть проблема, которую мы должны обсудить. — Он повернулся к молодому человеку: — Карлос, мои извинения. Это личное дело. Если вы простите Венансию... до следующего раза.


Взгляд юного Карлоса на мгновение метнулся ко мне, а затем к хмурому капитану Салазару с его «Обрегоном» в руках. Но он не потерял хладнокровия. — Ciertamente, дон Пабло, — кивнул он. — Простите за вторжение. — Он быстро улыбнулся Венансии. — Hasta luego, querida, увидимся сегодня вечером.


Когда дверь закрылась, дон Пабло обернулся к дочери. Его губы сжались. — Я думал, мы договорились, что ты никогда не приводишь посторонних, когда я вызываю тебя. Венансия покраснела. — Но Карлос... — начала она и прервалась. — Lo siento (прости), отец. — Забудь об этом. Я уверен, Карлос забудет об этом инциденте, если ты его попросишь. — Дон Пабло снова принялся протирать очки. — У нас есть наш друг, который так напугал тебя вчера. Как ты знаешь, он опасный человек, а наше положение сейчас нельзя назвать устойчивым. В этом деле потребуется твоя помощь.


Венансия бросила на меня полуиспуганный, полузавороженный взгляд. — Конечно, отец. Чего ты хочешь? — Простая задача. Гринго нужно отвезти в горы за Позос-Секос. Венансия уставилась на него: — Ты имеешь в виду... в Эль-Ситио? — В «Место»? — её отец усмехнулся. — Нет. Он должен отправиться дальше, глубоко в горы.


Венансия бросила на меня еще один взгляд. Испуг, отразившийся на её прекрасном лице, был уже другого рода. — Тогда... тогда... — Ты не должна думать об этом, дочь. Тебя это не касается. Твоей задачей будет только вести машину. Наш друг, — он кивнул в сторону капитана Салазара, — будет охранять заключенного.


Дон Пабло взял статуэтку Ксочипилли и протянул её капитану: — Возьмите это с собой. Я не хочу, чтобы такой хлам оставался в моем музее даже на ночь. Кроме того, она может иметь какое-то символическое значение, о котором мы не знаем. Лучше, если её найдут вместе с гринго. Вы понимаете?


Вся угрюмость мгновенно исчезла с лица Салазара. Его выражение лица теперь выражало чистое садистское удовольствие. — Нет проблем, шеф. Я брошу его и его вещицу в землях партизан, в таком месте, где Брибеска обязательно его найдет. — Но не Эль Флорито. Салазар резко рассмеялся: — Предоставьте это мне. Он не заговорит.


Дрожь пробежала по телу Венансии. Она отвернулась, не говоря ни слова. Ей и не нужно было ничего говорить — Салазар сказал всё за неё. Он только что вынес мне смертный приговор.


ВОСЬМАЯ ГЛАВА


Капитан Салазар откинул плащ, под которым я был спрятан. — Mala suerte (не повезло), гринго, — сардонически рассмеялся он. — Мы проезжаем мимо церкви. Я бы попросил сеньориту остановиться, чтобы вы могли исповедоваться, но времени нет. Нам предстоит долгий путь в горы.


Фургон двигался медленно, раскачиваясь и подпрыгивая на разбитой дороге. Несколько раз слышалось, как ветки царапают борта. Внезапно Венансия вскрикнула: — Капитан! За нами еще одна машина! — Брибеска, — прохрипел Салазар, глядя в боковое окно. Венансия в панике вдохнула воздух: — Ты уверен? — Кто может быть уверен на таком расстоянии? Но марка машины, её скорость на этой трассе... да, я почти уверен. — Что нам делать? — Мы разделимся, — мрачно отрезал Салазар. — У тебя есть оружие? — Маленькая «Стар». — Придется обойтись ею. Остановись на повороте к Эль-Ситио и выходи. Я тоже выброшу этот «мусор».


Салазар грубо пнул меня по ребрам. — Отведешь его в кусты. Как только Брибеска проедет мимо, убей его. — А... а ты? — Я поеду дальше, постараюсь оторваться. Что он мне докажет? Максимум — обвинит в том, что я отлучился со службы ради девки.


Салазар сорвал с меня серапе. — Готовься... Я с трудом сел. Краем глаза я заметил Ксочипилли в углу как раз в тот момент, когда фургон качнулся, обгибая отрог скалы, и пошел вниз по опасно размытому склону. На несколько секунд мы полностью исчезли из поля зрения преследователей.


Венансия ударила по тормозам. Салазар распахнул заднюю дверь фургона, рывком поднял меня и вытолкнул наружу. Я приземлился, катясь по земле. К тому времени, как я остановился у заросшего кустарником склона, Венансия уже была рядом. Салазар и фургон умчались прочь.


— Быстро! Вставай! — воскликнула она. В руке у неё был револьвер «Стар» 32-го калибра. Она махнула в сторону узкой тропы, уходящей направо сквозь заросли. Через десять секунд мы уже лежали на земле, полностью скрытые кустами. Машина преследователей с грохотом пронеслась мимо, преследуя фургон.


Я посмотрел на Венансию. — Ну, сеньорита, что дальше? Я расправил плечи, насколько позволяли путы, вызывая её на прямой разговор своим взглядом. Венансия медленно подняла пистолет. Мой пульс участился.


Внезапно раздался громкий рев — вторая машина притормозила неподалеку. Послышались мужские голоса, топот ног, хлопанье дверей. Мгновение спустя один из подручных «Испанского Ботинка» — тот самый толстяк, которого я видел вчера в кремовой машине, — прорвался сквозь кусты с револьвером в руке.


Венансия среагировала мгновенно, сделав дикий выстрел. — Ай! — мужчина бросился в сторону. Я подпрыгнул, вскочил на колени и всем телом навалился на Венансию. Она дернулась назад, перекатываясь за заросли юкки. Я последовал за ней. Пуля из револьвера преследователя пропела так близко, что едва не разделила мои волосы на пробор. В отчаянии я откатился еще дальше.


— Венансия, — хрипло взмолился я. — Пожалуйста... ты же не хочешь умирать. Не здесь, в этой глуши, с моей кровью на твоих руках. Освободи меня. Дай мне шанс спасти нас обоих.


Костяшки её пальцев побелели, она тяжело дышала. — Ты хочешь этого для своего отца? — продолжал я давить. — Чтобы он нашел тебя здесь с моим трупом, и тебя обвинили в убийстве?


Это подействовало. Она всхлипнула, но откуда-то достала крошечный нож с лезвием острым как бритва. Два движения — и мои запястья свободны. Еще одно — и путы на лодыжках пали.


Стрельба на мгновение прекратилась. Хриплый голос проревел: — Entreguense! (Сдавайтесь!) Именем Республики!


Это был шанс, на который я и не надеялся. Я указал на узкое ответвление тропы: — Куда это ведет? — К Эль-Ситио. — Что это такое? — Старая заброшенная шахта. — Мы можем там спрятаться? Там есть второй выход? — Si. Es posible.


Этого мне было достаточно. — Пошли, — отрезал я. Я полз первым, извиваясь параллельно тропе. Сзади снова раздался крик, но я не обращал внимания. Овраг позволил нам пробежать около сотни футов, пригнувшись под прикрытием кактусов и чапараля. Но передышка была недолгой — пули снова начали вгрызаться в землю рядом с нами. На главной дороге взревел двигатель.


— Сколько еще? — спросил я. — Недалеко, — она указала рукой. — Слева, где тропа изгибается, вход в туннель.


Мы поползли в сторону шахты. Внутри было темно и сыро. Туннель был настолько низким, что мне приходилось идти, пригнув голову. — Aqui (здесь), — прошептала Венансия. Она затянула меня в нишу в стене туннеля, пошарила в темноте и зажгла шахтерскую лампу. В тусклом свете я увидел груду снаряжения: каски и открытый ящик с динамитом.


— Сеньор, сеньорита! Tanto gusto! (Какое удовольствие!) Венансия выронила лампу. Я подхватил её и направил в сторону голоса. Свет обрисовал высокого мексиканца с пышными «усами Сапаты» и в огромном сомбреро. За его спиной сгрудились четверо мужчин, вооруженных винтовками.


— Позвольте представиться, — объявил он с преувеличенным поклоном. — Я Зорро, заместитель великого освободителя Герреро, а вскоре и всей Мексики — генерала Раймундо Флореса. — Очень приятно, сеньор, — ответил я. — Мы польщены.


Зорро оскалился: — Но не так, как мы! Принимать в гостях прекраснейший цветок Сан-Хуана, дочь дона Пабло Моньеса, великого ученого нашей республики — это честь для нас.


Он сиял, глядя на Венансию. Она попыталась улыбнуться в ответ, но было видно, что ей не по себе. Мне и в голову не приходило связать дона Пабло с Пабло Моньесом — знаменитым археологом и историком. Он был национальным достоянием Мексики, аристократом и богачом. Единственным моим оправданием было то, что я не ожидал увидеть столь уважаемого человека в компании такого подонка, как капитан Салазар.


— Мы сообщим вашему отцу о вашем визите, — продолжал Зорро. — Пусть не волнуется. Ему будет приятно узнать, что сам «Эль Флорито» берет на себя ответственность за вашу безопасность.


Венансия заметно побледнела. Неудивительно: главной славой «Великого Освободителя» была его способность выбивать огромные выкупы из богатых семей за похищенных родственников.


— Я уверен, сеньорита так же рада этой встрече, как и я, — вежливо сказал я. — Когда мы увидим генерала? Зорро подкрутил ус. Его голос стал извиняющимся: — Сеньор, мне так жаль. — Жаль? Почему? — Потому что вам не выпадет чести встретиться с Эль Флорито. Видите ли, там, — он указал на вход в туннель, — за вами охотятся люди. Federales.


Я кивнул: — Да, я знаю. Они ищут нас обоих. — Нет, сеньор. Они ищут вас. Если они поймают вас, они наверняка забудут о сеньорите. Вы ведь понимаете? Если мы возьмем вас с собой, кто знает, что случится с девушкой?


С этими словами он махнул рукой, и на меня наставили четыре винтовочных ствола. Я выругался про себя. Мои шансы встретиться с Раймундо Флоресом таяли на глазах.


— Perdoneme, сеньор, — сказал Зорро, потянувшись к куче хлама за моей спиной. Он достал одну из касок и протянул Венансии. — Позвольте, сеньорита. В этих старых выработках иногда рушится кровля. Мы бы не хотели, чтобы с вами что-то случилось.


Только тогда в тусклом свете лампы я увидел переднюю часть шлема. На нем была нарисована нефтяная вышка и надпись: «Spindletop».


Я напрягся. Спиндлтоп — легендарное месторождение в Техасе, с которого в 1901 году началась эра большой нефти. Что делала эта каска здесь? Внезапно я перестал быть уверенным, что Раймундо Флорес — ключ к диаграмме «Пемекс». Возможно, документ у дона Пабло. Или он спрятан прямо здесь, в этой шахте.


Мне нужно было поговорить с Венансией. Один на один. Я не мог позволить Зорро увести её. Сделав вид, что спотыкаюсь, я качнулся вперед, а затем резко вбок, выбивая ствол винтовки у ближайшего партизана. Развернувшись, я перехватил оружие. Раздался выстрел, грохот которого заполнил туннель. С потолка посыпались камни.


Я бросился в темноту, промчавшись мимо ниши с динамитом и лампами. Вдогонку рявкнул пистолет. Камни под ногами подвели меня — я рухнул на пол. Напрягая зрение, я смотрел назад, в сторону входа.


Зорро и его люди уже миновали нишу со снаряжением. Они были между мной и выходом. Лихорадочно соображая, я вспомнил расположение предметов в нише. Каски лежали прямо на ящике с динамитом. Тонкая полоска света обрисовала контур одного из шлемов. Прицелившись чуть ниже, я нажал на спуск. Туннель взорвался.


ДЕВЯТАЯ ГЛАВА


Вспышка ослепляла, шум оглушал. Меня захлестнули волны пыли и едкого дыма. Я лежал плашмя, прикрывая голову руками и надеясь, что кровля туннеля не рухнет. Наконец эхо стихло. Я поднял голову.


— Зорро! — крикнул я. — Зорро, ты меня слышишь? — Si, я тебя слышу, — его голос звучал дрожащим. — Как насчет сделки?


Два или три голоса начали бормотать одновременно. Они звучали растерянно и сердито. Я слышал, как Зорро пытался их заткнуть. Наконец они утихли, хотя всё еще ворчали.


— Чего ты хочешь? — Я уже говорил тебе — встречи с Эль Флорито. — Не вижу причин тебе помогать, — в голосе Зорро прозвучала нотка сдерживаемого гнева. — Ты убил одного из моих людей своим сумасшествием. — Смерть человека была несчастным случаем... У меня не было выбора, так как на кону стояла моя собственная жизнь, — ответил я. — Но теперь вы должны оценить ситуацию. У меня нет шансов сбежать, но и вы не можете пройти мимо меня. И если вы попытаетесь прокопать путь обратно к выходу...


Я глубоко вздохнул и стал ждать. После долгого молчания Зорро спросил: — И как ты хочешь с этим справиться? Это был момент, которого я ждал. — У меня заложник. — Заложник? Я не понимаю. Кто? — Дочь дона Пабло. Сеньорита Венансия. — Сеньорита! Ты сошел с ума!


— Думаю, что нет, — сказал я, теперь мой голос звучал увереннее. — Ваши люди хотят убить меня. Если вы всё еще сомневаетесь в том, стоит ли иметь со мной дело, помните: мне нужен кто-то ценный для вас, чтобы обеспечить мою безопасность. Если вы попытаетесь убить меня, сеньорита тоже погибнет. А без неё вы не получите выкуп.


Я надеялся, что был убедителен. Потому что без Венансии было бы трудно проверить мои новые догадки о том, что могло произойти с картой «Пемекс».


Партизаны долго переговаривались между собой. Наконец Зорро крикнул: — Muy bien. Она может быть у тебя.


Вспыхнула шахтерская лампа; свет хаотично метался из стороны в сторону. Затем появилась Венансия, идущая с заметной хромотой. Её белый костюм был в беспорядке, лицо испачкано, а волосы висели безвольными прядями. Рука, державшая лампу, заметно тряслась.


Я встал, держа её между собой и партизанами и прижимая дуло винтовки к её груди. — Итак, amiga. Мы снова встретились. — Si, — она слабо улыбнулась.


Теперь подошел Зорро с поднятыми пустыми руками. — Вы готовы, сеньор? Эль Флорито не простит нас, если мы будем неосторожны. Мы не хотим, чтобы у вас возникло искушение сбежать и утащить сеньориту в какой-нибудь темный туннель.


Он осторожно протянул руку и поднял конец веревки, которая всё еще была обмотана вокруг талии Венансии. — Ты, — обратился он ко мне. — Держись за это. — Si, — ответил я, внимательно наблюдая за ним. Это было неплохое рассуждение. Я кивнул, отвечая на его вежливость. — Пойдем? — После вас. — Нет. Ты первый. И брось свое оружие на пол, для пущей уверенности. Зорро рассмеялся: — Ты непростой человек, гринго. Ты понравишься Эль Флорито.


Мы шли молча, гуськом, Зорро впереди. Однако чем дальше мы шли, тем более напряженным я становился. Всё шло слишком гладко. Зорро сдался слишком легко. Дело в том, что винтовка значила мало: я не собирался стрелять в Венансию, а шансы уложить всех троих партизан плюс Зорро были ничтожны.


Вопрос о том, почему мексиканец так охотно сотрудничает, грыз меня до тех пор, пока я не ощутил сильный поток воздуха. Он вырывался из нового туннеля справа. В этот момент Зорро остановился.


— Я ошибся поворотом, — извинился он. — Мы должны были свернуть в проход направо. Вернитесь назад, por favor.


Это казалось естественным. Я развернулся автоматически, следуя инструкции. Единственный подвох заключался в том, что теперь я оказался впереди, а моя винтовка была направлена в неверную сторону. Мир начал кружиться.


В спешке партизан, чей брат погиб при взрыве, набросился на меня сзади. Винтовка вылетела у меня из рук. Я попытался нанести удар прикладом назад, но промахнулся. Мужчина прыгнул мне на спину, прервав мой разворот. Мы кувыркнулись во тьму, и я услышал слабый звук всплеска.


На долю секунды я замер. Это означало, что мы стояли на краю шахты — ужасно глубокой. Я сильно врезался в стену туннеля. Мужчина, теперь уже вооруженный ножом, немного поскользнулся; этого хватило, чтобы я повернулся и подставил правую ногу под его корпус, перебрасывая его через бедро.


Он сильно ударился о край шахты и на мгновение завис, борясь за равновесие. Затем из его горла вырвался крик. Он сорвался вниз. Шахта отозвалась эхом высокой, пронзительной нотой.


Я резко обернулся. Зорро был так близко, что я чуть не наткнулся на него. Два других партизана беспокойно смотрели в бездну. Венансия скорчилась в стороне, закрыв лицо руками. Зорро, несмотря на мои обыски, откуда-то достал большой старый револьвер. Его палец крепко сжал курок.


Одним движением я схватил револьвер за ствол и цилиндр, крепко зажав его — в таком положении выстрелить из него невозможно. Ошарашенный Зорро громко выругался, но затем неохотно сдался. Я перехватил револьвер за рукоятку и приставил дуло ему под подбородок.


Через мгновение он сказал: — Ты не просто хороший боец, ты смертельно опасен. Эль Флорито действительно захочет тебя видеть. Будь добр, отпусти мое запястье.


Он повернулся и, не говоря больше ни слова, двинулся во тьму. Мы последовали за ним сквозь лабиринты туннелей, вверх и вниз по лестницам, вползая в узкие щели и выходя из них.


Наконец забрезжил свет. Мы вошли в большой зал, где мерцали факелы. Трое других партизан сидели на корточках с винтовками там, где свет был ярче всего. За ними, во мраке вдоль стен, стояли мрачные фигуры: безмолвные, неподвижные, угрожающие.


— Давай, гринго! — Зорро усмехнулся. — На этот раз ты встретишь больше наших людей. Он попытался пройти мимо сидящих повстанцев. Но я остановил Венансию, жестом приказал трем бандитам встать и бросить оружие. Они безучастно смотрели на меня, пока Зорро не вмешался: — Por favor, amigos. Делайте, как хочет гринго.


Ворча, они встали, и я согнал их всех к стене. Венансия держалась рядом со мной — она всё еще была моей страховкой. — И что теперь? — спросил я. — Побудь здесь, пока не придет Эль Флорито, — ответил Зорро. — Наши друзья составят тебе компанию.


Он поднял лампу. Из тени на меня смотрели лица с коричневой кожей, больше похожие на черепа. Венансия испуганно ахнула и схватилась за горло. Я вздрогнул. Эти морщинистые, пергаментно-сухие лица, скелетоподобные тела с одеждой, висящей на них... мумии! — Даже мертвые сражаются за Эль Флорито! — Зорро покатился со смеху. Он криво ухмыльнулся и начал отходить.


А потом я резко остановился. Потому что там, у стены в дальнем углу комнаты, стояла статуэтка Ксочипилли. Что она здесь делала? У Салазара были свои тайные ходы, о которых не знали ни я, ни Пабло Моньес? У меня не было ответов, но эта загадка снова сбила меня с толку.


Почти в тот же миг кто-то резко дернул за веревку на талии Венансии. Её сбило с ног. Металлическая каска, которую она надела, громко лязгнула о пол. Прежде чем я успел направить револьвер, у её горла сверкнул нож. Я замер.


Мы стояли так долго. Затем весело и одобрительно Зорро произнес: — Вы умный человек, сеньор. Сеньорита будет жить ровно до тех пор, пока вы проявляете такое здравомыслие. Он протянул руку: — Револьвер, por favor.


Волчья морда партизана за спиной Венансии подтверждала серьезность намерений. Он навалился на нож. Даже если бы я выстрелил, он бы перерезал ей яремную вену в момент падения.


Я отдал пистолет. Пока я жив, всегда есть шанс — и для меня, и для Венансии. — Muchas gracias, señor. Зорро заткнул револьвер за пояс. Теперь он двигался свободнее, хотя всё еще осторожно обходил меня. — Вы увидите генерала Флореса. Но на моих условиях.


Грубо они связали мне руки за спиной. Затем перекинули веревку через балку на крыше, задрав мои запястья так высоко, что я был вынужден стоять на цыпочках. На другой стороне зала то же самое проделали с Венансией.


— Мы уходим, — сказал Зорро. — Возможно, вернемся сегодня вечером. Или завтра. Но не волнуйтесь, мы не оставим вас без охраны. Панчо останется с вами.


Панчо усмехнулся. Это был человек с изуродованным шрамами лицом — именно он приставлял нож к горлу девушки. Зорро отсалютовал мне: — Adios, amigo. Nuestra casa es su casa. (Наш дом — твой дом). Эта обычная мексиканская фраза в данных обстоятельствах вызвала смех у остальных. С факелами в руках они скрылись в темноте шахты.


Панчо достал откуда-то бутылку текилы и уже приложился к ней. Через несколько минут он подошел к Венансии. — Una bebida, chica? (Выпьешь, детка?) — Нет, спасибо, — вежливо отказалась она, но её лицо было бледным от ужаса. Панчо выругался и сделал еще глоток. — Слишком гордая, чтобы выпить с солдатом?


Его лицо скривилось. — Ну, тогда я выпью с тобой... — его рука метнулась вперед, хватая её за блузку. Он рванул ткань, обнажив её до талии. Грязные пальцы впились в её тело. Венансию охватила паника. Она громко закричала, отчаянно пытаясь вырваться. Я яростно дергался в путах, но безрезультатно.


Панчо непристойно расхохотался и снова приложился к бутылке. Когда он опустил её, выражение его лица изменилось — его захватила новая, еще более уродливая идея. Он облизал губы. — Теперь ты выпьешь, когда я предложу. И не важно, что именно.


Поставив бутылку, он пододвинул к Венансии грубо обтесанную скамью. Она даже не заметила этого — она безвольно висела на веревке, рыдая и задыхаясь. Панчо взобрался на скамью. Я услышал звук расстегиваемой молнии. — Пей, сучка! Настоящий напиток! Вот этот!


Я должен был что-то сделать. Используя ту небольшую слабину, которую давал трос, я начал раскачиваться. Сначала на пару дюймов, потом сильнее. Наконец, я рванулся всем телом, подбрасывая ноги к веревке над головой. Один поворот — и моя нога зацепилась за канат, приподняв меня на несколько драгоценных дюймов. Это ослабило натяжение на запястьях.


Через комнату Панчо продолжал: — Давай, бери в рот, всё до капли!


Неистово работая онемевшими пальцами, я рвал узел. Веревка поддалась. Перевернувшись в воздухе, я упал на пол. В тот же миг Панчо закричал: — Эй!! Ах ты сука, ты меня укусила!


Я нанес ему рубящий удар в область шеи. Он слетел со скамьи, как подкошенный. Но прежде чем я успел добраться до него, он вскочил на ноги, выхватывая нож. Шок от удара, видимо, выбил текилу из его головы — он нападал быстро и опасно.


Ныряя в сторону, я подхватил с пола металлическую каску («Спиндлтоп») и швырнул её ему в лицо. Инстинктивно он попытался отбить её. Я воспользовался моментом и выбил у него ногу. Мы рухнули на пол. Я парировал удар ножа предплечьем и с силой ударил его коленом в лицо. Раздался хруст носовой кости, хлынула кровь. Когда он снова замахнулся ножом, я перехватил его руку и вывернул локоть. Он взвыл от боли.


Каким-то образом освободившаяся Венансия бросилась на него. В её руках была бутылка текилы. Она со всей силы опустила её на затылок Панчо. Череп хрустнул под ударом. Панчо упал в лужу крови, битого стекла и спирта.


Венансия смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Затем с нечленораздельным криком она убежала в дальний угол комнаты. Я поднялся. Каждая мышца ныла от боли, голова пульсировала, левая рука была порезана. Я был рад, что это закончилось, но я всё еще не приблизился к карте «Пемекс». Это была лишь очередная кровавая глава.


ДЕСЯТАЯ ГЛАВА


С красными от слез глазами, Венансия привела в порядок свою разорванную блузку, запахнув её у горла. — Благодарю вас, сеньор, за всё, что вы сделали, — сказала она голосом, который, как ни парадоксально, звучал довольно твердо, несмотря на дрожь. — Это ты заслуживаешь благодарности, я обязан тебе жизнью, — ответил я, заинтригованный радикальной переменой в её поведении. Всего несколько минут назад она была в истерике от страха. — Откуда ты так хорошо знаешь эту шахту? — спросил я прямо.


Мой вопрос не застал её врасплох, как я надеялся. Она просто смотрела на меня, и её глаза ничего не выражали; лицо, всё еще прекрасное, хотя и перепачканное грязью, оставалось бесстрастным. — Тебя даже не испугали эти мумии... — подтолкнул я. — И ты сказала мне, что знаешь о другом выходе. Что привело тебя сюда изначально?


Венансия стояла неподвижно. Затем её плечи обмякли в немой капитуляции. — Я не имею права показывать вам. Но после всего, что произошло, я не вправе отказать вам.


Она подошла к ближайшему факелу, вынула его из гнезда в скале и повернулась к туннелю, противоположному тому, через который мы вошли. Я последовал за ней. Мы спускались вниз по череде наклонных пандусов. Иногда чувствовались сквозняки — она пояснила, что это вентиляционные отверстия. В других местах лежали груды щебня, и меня бросало в дрожь от осознания того, что крыша здесь может рухнуть в любой момент.


Наконец мы остановились перед высокой глухой стеной скалы. В одной из расщелин лежала лестница. Вдвоем мы вытащили её. — Сюда, — выдохнула Венансия, указывая на место, где стена уходила под наклоном вверх. Лестница встала довольно легко. Мы укрепили её и поднялись.


Наверху лаз вел в маленькую комнату — не более двадцати футов в длину и десяти в ширину. Стены были уставлены грубыми стеллажами. Но не полки поразили меня, а то, что на них лежало: тесными рядами и грудами здесь были собраны редчайшие артефакты древних культур Мексики — ацтеков, тольтеков, миштеков, ольмеков и других. Это было невероятное зрелище.


— Так вот и ответ, — сказал я, когда ко мне вернулся дар речи. — Вот почему Венансия Моньес знает каждый изгиб этой заброшенной шахты. Она сделала её своей. — Нет-нет! — воскликнула девушка, отворачиваясь. — Нет, сеньор, вы... вы не понимаете! — Но я понимаю, Венансия. Правда, понимаю, — я постарался, чтобы мой голос звучал мягко. — Ты — дочь, которой мог бы гордиться любой мексиканец; дочь, настолько верная, что не предаст отца несмотря ни на что.


Венансия обернулась, её глаза сверкали: — Несмотря на что? Даже если он вор, который крадет наследие своей страны? Даже когда он использует свое доверенное положение, чтобы наживаться, продавая бесценные сокровища любому коллекционеру, у которого достаточно песо? Она снова разрыдалась.


Когда она успокоилась, я сказал: — Венансия, время на исходе. Если мы задержимся, Зорро вернется. Или кто-то еще менее симпатичный. — Да, я знаю, — прошептала она. — Мы должны уходить немедленно.


Я последовал за ней в противоположный конец комнаты. Узкая дверь открылась на пандус, уходящий в темноту. Венансия остановилась на пороге. — Дальше — большая опасность. Держись рядом со мной. Ни шага вправо или влево. — Она помедлила и отвела взгляд. — Но если что-то случится... знай, я считаю тебя настоящим мужчиной, macho.


Она нагнулась, подняла камешек и бросила его в темноту слева от нас. Камешек летел в тишине, от которой у меня закололо в затылке, а затем приземлился со слабым всплеском — там был глубокий колодец. Венансия подняла факел. Впереди рампа переходила в странную камеру с низким потолком. Она была увешана густыми гроздьями того, что казалось сталактитами: черные массы свисали с крыши, как ледяные сосульки, местами доходя до уровня головы, а местами почти до пола.


— Смотри, — прошептала Венансия. Она бросила еще один камешек в дальнюю стену. Он задел одну из выступов. Вокруг этого места мгновенно образовалась густая дымка. Раздался сердитый жужжащий звук. Она схватила меня за руку. — Abejas (пчелы), — прошептала она. — Дикие пчелы. Они — хранители сокровищ моего отца. Они кишат в этих выработках. Если человек наткнется на гнездо, через несколько секунд он мертв. Вот почему только мой отец, капитан Салазар и я осмеливаемся приходить сюда.


Я вздрогнул. — Так как же нам выбраться? — На четвереньках. Осторожно. Не беспокой ни пчел, ни ульи.


Гневное гудение стихло. Держа факел низко, мы проползли через комнату к туннелю. Затем встали на ноги и быстро двинулись по проходу. Впереди забрезжил свет. За выходом открылась картина старой заброшенной шахты: горы отвалов, заросли чапараля и кактусов, осыпающиеся глинобитные здания. За исключением растений, не было никаких признаков жизни. Мы осторожно вышли, придерживаясь длинных теней от послеполуденного солнца.


Я чувствовал огромное облегчение от того, что выбрался из этой дыры живым. Однако задание не продвинулось. Обнаружение тайного хранилища Пабло Моньеса объясняло, почему он и Салазар хотели меня убить — они думали, что я уже знаю об этом сокровище и сдам их властям. Венансия же, которую я считал просто жертвой, оказалась послушной дочерью, выполняющей волю отца. Но в деле всё еще оставалась огромная дыра: где находятся карта «Пемекс» и Кинжал Аллаха?


Мои мысли прервались, когда Венансия резко замерла. Её тело напряглось. Медленно она подняла руку, маня меня к себе. Я тихо подполз. Она указала на щель в углу разваливающейся лачуги. Внутри стояла лошадь: оседланная, взнузданная и готовая к пути.


Пот выступил у меня на лбу. Я выглянул из-за спины Венансии, ища всадника. Сбоку раздался женский смех: — Ну как она, Ник?


Мы с Венансией обернулись одновременно. Одетая в рубашку и галифе, со светлыми волосами, собранными в толстую косу, у стены стояла Илона Чома.


ОДИННАДЦАТАЯ ГЛАВА


— Что ты здесь делаешь? Кошачьи зеленые глаза бросили на меня взгляд, в котором было наполовину приглашение, наполовину вызов. — Я пришла за тобой, конечно. Что еще? Я стиснул зубы. — Сейчас не время для игр. Выкладывай остальное. — Но я же сказала тебе. Я пришла за тобой. — А затем, когда выражение моего лица, по-видимому, предупредило её о том, что мой характер на пределе: — Я имею в виду, там был человек. Ты его знаешь. Он сказал, что очень важно найти тебя, поэтому он послал меня.


Это имело смысл; мужчиной должен был быть Джордж Дэй. — Откуда ты знала, где искать? — спросил я. — Он сказал мне. Я размышлял об этом. — Так как же мне добраться туда? Она сделала беспомощный жест, столь же фальшивый, как рубины и сапфиры, которые продаются на углах улиц в Керетаро. — Не знаю. Может быть, мы могли бы поехать вдвоем на одной лошади...


В гневе я схватил её за плечо. — Хватит шуток, Илона. Слишком далеко от Сан-Хуана, чтобы ты приехала верхом. Тебе пришлось проехать часть пути на чем-то другом. Где ты оставила грузовик?


Впервые упрямые черты лица Илоны немного поникли. — Будь ты проклят, свинья-гринго! — вскрикнула она. Сжав кулаки, она зашагала по дороге. Транспорт, как оказалось, стоял меньше чем в миле: маленький «Фиат» и прицеп для лошади. Оказавшись на борту, мы втроем ехали обратно в гробовом молчании. Уже темнело, когда мы вошли в город. Мы высадили Венансию у музея Шочикалько, а затем поехали к углу Калье Нуньес, в нескольких кварталах от дома Джорджа Дэя.


Как только огни машины погасли, я направился обратно к «Ла Салуд», нащупал люк цистерны и спустился вниз. Я просто был осторожен; не хотел создавать проблем для Дэя, неожиданно появившись на его пороге. Сам факт, что он послал за мной, беспокоил достаточно. Кроме того, я до сих пор не мог понять, как он узнал, где меня искать, если только у него не было шпионов в штате Брибески или в партизанском отряде Раймундо Флореса.


Все прошло гладко. Патио было безмолвным, как могила, если не считать кваканья одинокой лягушки, но в окне второго этажа горел свет. Я тихо прошел через дом и поднялся по лестнице. Я нашел Дэя сидящим в кресле с прямой спинкой; он дышал через пластиковую трубку, присоединенную к его аппарату ИППБ (аппарат ИВЛ). На лбу выступил пот. Он выглядел как сама смерть, его щеки ввалились еще сильнее, чем раньше.


Он отхаркивал мокроту с хрипом в тазик. — Я увижу тебя через несколько минут, как только эта трубка выйдет изо рта. — Пора бы тебе появиться, — бросил он на меня взгляд, когда я вошел. Я вернулся во внешнюю комнату. Хрипение аппарата заставляло меня нервничать; я ловил себя на том, что хожу из стороны в сторону, всматриваясь в окна и перебирая книги в шкафу.


Большой телевизор в углу казался неуместным. Я тайком включил его. Прошла минута. Две. Ничего не произошло. Я проверил вилку — она была в розетке. Выключив его, я осмотрел корпус. Мое любопытство было возбуждено: один из угловых винтов, удерживающих заднюю панель, был ослаблен. Испытывая чувство вины, но будучи слишком любознательным, чтобы остановиться, я бросил быстрый взгляд в сторону ниши, где сидел Дэй. Он был совершенно вне поля зрения. Аппарат всё так же мерно качал воздух.


Я быстро выкрутил винт и с усилием нажал на панель. Она изогнулась достаточно, чтобы я мог заглянуть внутрь. Вместо начинки телевизора я увидел черный металлический цилиндр, который мог быть только миниатюрным сейфом. В нише аппарат замолчал. В спешке я вставил винт на место и встал спиной к телевизору как раз в тот момент, когда появился Дэй. Он всё еще нес с собой тазик, кашляя и сплевывая в него на ходу.


— Жалкое зрелище, — прорычал он. — Послушай моего совета, Картер: если у тебя будет выбор, никогда не позволяй им вскрывать тебе грудную клетку. — Он снова сплюнул в таз. — Прямо сейчас, однако, ты начнешь отрабатывать свое содержание. Абд-эль-Крим в городе.


Я повторил это имя. Единственный Абд-эль-Крим, которого я знал, был вождем марокканских риффов, который когда-то сражался против французско-испанской армии. Дэй мрачно посмотрел на меня. — Ты знаешь об Абд-эль-Криме, не так ли? Я кивнул. — Хорошо. Тогда мне не нужно говорить тебе, сколько ада он поднял. — Снова кашель. — Тот Абд-эль-Крим, о котором я говорю, взял себе это имя как псевдоним. Он марокканец, скорее всего; никто не знает наверняка. Но я уверен в одном — в том, кого он представляет. — Кинжал Аллаха? — В самую точку. Он их начальник операций по всей Латинской Америке. Сейчас Мексика — самый горячий вопрос на повестке дня, так что он здесь, чтобы руководить делами лично. — Так что мы будем делать? — спросил я. — Разве это не очевидно? — Дэй мерил комнату шагами. — Живой Абд-эль-Крим ускорит события. Мертвый Абд-эль-Крим, вполне возможно, их замедлит. — Значит, ты хочешь, чтобы он умер.


Дэй зацепил большие пальцы за пояс. — Я на пенсии. Я не могу отдавать приказы. И даже если бы мог, ты из «AXE», а не из ЦРУ. Ты сам принимаешь решения. — О, только не твоими руками, — Дэй поставил тазик, а мне стало жарко под воротничком. — Я могу понять, почему тебя называют коварным. Ты ведь сработаешься с ним, а?


Дэй по-волчьи ухмыльнулся. Казалось, тень болезни отступала от него при малейшем намеке на действие. — Здесь в городе есть интересный персонаж, — сказал он. — Устроить убийство — как раз в его духе. У меня возникло чувство, что я уже играл в этой сцене раньше. — Его случайно зовут не Эль Буррито? Впервые Дэй выглядел ошеломленным. Или, может быть, это была просто игра. — Откуда ты знаешь? — Считай, что у меня талант. — Я достал сигарету. — Ладно. Как ты хочешь это разыграть? — Нет проблем. «Ослик» меня знает. Я уже передал ему слово. Всё, что тебе нужно сделать, это передать ему деньги. — Дэй взял толстый конверт со стола и помахал им. Я нахмурился. — А почему не твоя подружка Илона? — Илона! — Дэй выглядел пораженным. — Нет, нет. Чем меньше она знает, тем лучше. Я не хочу, чтобы она даже догадывалась об этом арабском следе. Вот почему нужен ты.


Я взял конверт. — И это всё? Только доставить его? — Вот и всё. Просто занеси его утром. Я собрался уходить, но замер, словно у меня возникла запоздалая мысль. В голове роилось множество вопросов: например, почему он даже не спросил, что со мной случилось за день? — Откуда ты знал, где я был сегодня, когда посылал за мной Илону? Дэй умудрился ухмыльнуться и закашляться одновременно. — Просто скажи, что у меня талант, — парировал он, когда спазм прошел.


Мои же слова застряли у меня в зубах. Это было досадно, но ничего не оставалось, кроме как ухмыльнуться в ответ и пожать плечами. Я попрощался и вернулся через люк. Вся эта затея Дэя с подкупом местной шушеры вызывала у меня нехорошее предчувствие. С этими мыслями я направился к музею дона Пабло Монтеса, чтобы забрать свой арсенал.


В здании было темно. Поскольку рядом горел уличный фонарь, я решил войти через заднюю дверь. Внутри я нашел Пьера и Хьюго на столе дона Пабло, где оставил их в прошлый раз. Но Вильгельмина исчезла. Я недобро подумал о капитане Салазаре — он выглядел как человек, который всегда мечтал о «Люгере».


Уходя, я пытался распутать паутину событий, гадая, что стало с Венансией и её отцом. Но мысли путались; мне нужен был отдых. Ноги сами привели меня к Калье Релох, 12. Дверь была заперта, но у меня остался ключ. Илоны еще не было дома. Я включил горячий душ и грел ноющие мышцы, пока вода не начала остывать. Было хорошо. Наконец, выключив воду, я потянулся за полотенцем, и в то же мгновение свет в ванной погас.


Я замер. Снаружи, в главной части ванной комнаты, на фоне тусклого света вырисовался силуэт фигуры, безошибочно одетой в арабский бурнус с капюшоном. К счастью, со мной был Хьюго. Зажав стилет в зубах и держа полотенце в правой руке, я пинком распахнул дверь душа и дернул за шнур освещения. Кончик полотенца зацепился за шнур, и комната погрузилась в полную тьму. Молча, как тень, я выскользнул из кабины.


В следующий миг на мою голову обрушилась толстая ткань, сковывая руки. Одновременно что-то — как я понял позже, ручка от швабры — просунулось между моих лодыжек, подсекая меня. Я споткнулся и рухнул на пол. Раздался звук... подозрительно похожий на хихиканье. Я приподнялся на локте, протянул руку, но никого не нащупал. Однако что-то коснулось меня: маленькая женская ступня. Обвив мою икру, она чувственно потерлась, а затем скользнула выше по бедру. К ней присоединилась вторая нога. Вместе они начали вытворять со мной то, что я считал невозможным.


— Будь ты проклята, Илона! — выдохнул я, пытаясь высвободиться из ткани. Илона захихикала еще громче. — Разве не это ты искал, любимый? — проворковала она. Её руки присоединились к ногам. — Ты ведь ищешь араба, не так ли? Этому меня научила одна арабская девушка в Каире.


Это была еще одна длинная ночь. И хотя я был измотан, я наслаждался каждой минутой. И всё же меня грыз вопрос: откуда Илона знала, что я ищу араба?


ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Илона еще спала, когда я встал. Я быстро оделся и позвонил в штаб-квартиру полиции. Приняв официально-грубый тон, я представился полковником Гонсалесом из федеральной службы безопасности и потребовал начальника. Тот отозвался мгновенно, его голос дрожал от подобострастия и нервозности — именно этого я и добивался.


Я сообщил ему, что опаснейший иностранный агент — тот самый, что убил невинного гражданина на площади вчера, — в данный момент находится в центре города под строгим наблюдением. Я подчеркнул, что его категорически нельзя арестовывать, так как мы надеемся, что он выведет нас на свое руководство. Сможет ли «хефе» проконтролировать своих людей, чтобы те не вмешивались? Прекрасно.


Это была рискованная игра, но у меня не было выбора. Надев пончо и сомбреро, я направился к площади. У газетного стенда «Эль Буррито» я едва не замер на месте: мне навстречу шел Джордж Дэй. Он ковылял, опираясь на трость, но выглядел бодрым и веселым. Его соломенная шляпа в испанском стиле была лихо сдвинута набок.


— Привет, Ник! — просиял он. — Давно не виделись. Ты когда пришел? Заходи ко мне при первой возможности, выпьем. Я редко выхожу в эти дни, но старых друзей всегда рад видеть. Радостно отсалютовав, он ушел. У меня кружилась голова. Я-то считал, что Дэй прикован к постели и аппарату ИВЛ. Если он может разгуливать по городу, зачем он заставил меня платить «Эль Буррито»? Не хотел светиться сам? Или — от этой мысли желудок сжался — он подставляет меня под удар?


Эль Буррито уже раскладывал журналы. — Bueno, сеньор, — поприветствовал он. — Что сегодня? Newsweek? Или рассказать вам о красотке, которая искала меня ночью? Она хотела одолжить мои темные очки, чтобы почувствовать, каково это — ходить слепым по площади. Он расхохотал, а я задумался: он узнал меня по шагам или он вовсе не так слеп, как хочет казаться? Я протянул конверт Дэя: — Подарок для тебя. От сеньора Дэя.


— Ах, сеньор, — Эль Буррито усмехнулся, нащупывая деньги. — У нас с вами тоже есть дельце. В прошлый раз я чуть не погиб. — Нет, спасибо, — сухо отрезал я. — Я уже пробовал твой «бизнес». — Ваше решение, сеньор. Но так легко отказаться от шанса получить араба и карту «Пемекс»...


Его слова ударили меня сильнее кирпича. Я едва не присел. — Что? — Я могу дать вам и то, и другое. Рассказать всё, что нужно. Но это будет стоить денег. Поверьте, это вам дорого обойдется.


Теперь я понял, почему Дэй отправил меня. Он знал, что сейчас всё взорвется, и не хотел быть рядом. Эль Буррито ждал, ухмыляясь. — Если у меня есть такая сумма, я заплачу, — ответил я. — Это опасное дело, — кивнул слепец. — Когда всё кончится, если останусь жив, я должен исчезнуть. Если я... Он замолчал на полуслове. Я небрежно оглянулся через плечо — никого. Я снова посмотрел на Эль Буррито.


Его темные очки свисали набок. Из носа текла тонкая струйка крови. Он сидел неподвижно, как и прежде, но его голова... Если когда-то в жизни мне и хотелось броситься наутек, то именно в этот момент. Но я заставил себя сохранять ледяное спокойствие. Я подошел к стеллажу, взял журнал Science Digest и сделал вид, что листаю его, сканируя окрестности.


Я нашел отверстие там, где и ожидал: маленькая круглая дырочка чуть левее центра на его поношенной шляпе. Снайпер бил почти вертикально, из церковной башни, используя глушитель. Оставив журнал, я ушел так быстро, как только позволяло приличие. Нужно было перехватить стрелка.


Через две минуты я был у подножия башни. Пусто. Первый уровень, лестницы, второй уровень... В пыли на полу я увидел следы — пара четких отпечатков «хуарачи», кожаных сандалий на подошве из старых автомобильных шин.


Третья лестница вела в колокольню. На подоконнике, выходящем на стенд Эль Буррито, пыль была стерта — кто-то упирался здесь коленом. Внизу у тела уже собиралась толпа. Если меня найдут здесь, я труп. Я быстро осмотрел балки. На одной из них, в густой пыли, блеснул металл. Я подтянулся и нашел винтовку — новенький «Винчестер» .22 калибра с оптикой и глушителем. Профессиональное оружие. Стреляный гильза всё еще была в патроннике. Убийца явно хотел, чтобы все приняли его за простого крестьянина из-за следов сандалий, но это была лишь маскировка.


Вдруг у дверей церкви послышался шум. Кто-то бежал по лестнице. Я нырнул в центральный зал и спрятался в ближайшей исповедальне. Сквозь жалюзи я наблюдал за прихожанами. Большинство — старухи, пара туристов. Один из «туристов» — высокий, долговязый мужчина в американском костюме, который сидел на нем как влитой, — встал и направился к выходу. Когда он поравнялся с моим укрытием, я увидел его ноги. На нем были «хуарачи».


Я затаил дыхание. У него были вялые щеки и пустые, как стеклянные шарики, глаза. Он вышел во двор. Видимо, он заметил меня, когда я выходил следом, потому что он тут же выхватил пистолет и выстрелил. Мимо! Началась погоня. Он бежал с невероятной скоростью через трущобы к железнодорожным путям. Поезд полз медленно, миль десять в час. Убийца нырнул между колес и заскочил в открытый товарный вагон.


Я нагнал вагон, рванулся и запрыгнул внутрь, приземлившись на живот. В ту же секунду из тени вылетел удар ногой мне в лицо. Сандалии спасли меня — они были мягче сапог, но из носа брызнула кровь. Я не отключился. Когда он замахнулся для второго удара, я увернулся и левой рукой схватил его за лодыжку, резко дернув на себя.


Он рухнул, наполовину вывалившись из вагона. Поезд качнуло. Я схватил его за волосы, пытаясь удержаться, но потерял равновесие. Моя левая рука соскользнула с двери, ноги волочились по насыпи. Единственное, за что я держался — это волосы убийцы. Внезапно вагон сильно тряхнуло. С грохотом тяжелая сдвижная дверь захлопнулась. Я рухнул на землю, оглушенный ударом. Когда туман в голове рассеялся, я сел и посмотрел на свою руку. Я всё еще сжимал волосы... и голову убийцы. Дверь вагона обезглавила его при закрытии. Меня вырвало.


— Закройте глаза, сеньор, — произнес голос рядом. Я поднял взгляд. Рядом стоял Зорро. Впервые он не ухмылялся. Сняв сомбреро, он перекрестился: — Ave María purisima... Не хотите ли пройти со мной? Эль Флорито ждет вас.


Мы вошли в тот же жуткий зал с мумиями, где я был с Венансией. Теперь там не было охранников, а Панчо унесли. В центре на скамье сидел стройный, напряженный человек. Он оживленно говорил, жестикулируя. При нашем появлении его глаза мгновенно оценили меня. — Флорито, это североамериканец, — доложил Зорро. Мужчина поднялся. На нем была искусно плиссированная белая рубашка. — Bienvenido, сеньор! Как поживаете? — Очень хорошо, спасибо. А вы? — Прекрасно. Садитесь со мной.


За его спиной на постаменте стояла статуэтка ацтекского бога Шочипилли. Флорес похлопал идола, как домашнее животное. — Мой талисман. Древний и могущественный. Пока он со мной, удача меня не покинет. Раймундо Флоресу было не больше тридцати пяти. Бывший сельский учитель, ставший спасителем для бедняков Герреро. В нем чувствовалось невероятное обаяние.


— Для начала, мне жаль, что мои люди причинили вам неудобства, — сказал он. — Они просто боятся за меня. Теперь скажите, чем я могу служить? Я тщательно подбирал слова: — Мне нужна карта «Пемекс», которую вы захватили в лагере. Я готов заплатить. — Ах, карта. Это был хороший удар по правительству. — Вы так думаете? Пострадает вся Мексика. — Это потому, что вы американец, — Флорес рассмеялся. — Нефть выгодна только «жирным котам». При Эчеверрии обещали дешевое масло в каждую кухню, а цена удвоилась!


Он заговорил о революции, о том, что процветание — враг восстания. Бедняки должны оставаться бедными, чтобы у них открылись глаза, и они взялись за оружие. Партизаны слушали его как завороженные. — Я пришел купить карту, — прервал я его. — Любая цена. — Этого недостаточно, — тонко улыбнулся Флорес. Он достал визитку из кошелька. — У меня уже есть предложение от покупателя, которого я предпочитаю любому гринго. Я выждал паузу. — Значит, это правда? Раймундо Флорес ведет дела с арабами?


Флорес не смутился. Он жестом приказал своим людям выйти: — Оставьте нас. Нам с гринго нужно обсудить это наедине. Они вышли. Мы остались вдвоем. — Ты многого не понимаешь, амиго... — начал он.


Внезапный грохот выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. В следующее мгновение лицо Эль Флорито исказилось от ужаса. Пуля оторвала огромный кусок его щеки и челюсти.


Он был мертв.


ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Сказать, что я был ошеломлен — значит ничего не сказать. Тот факт, что Флорес был убит в моем присутствии, а я остался единственным живым человеком в комнате, был уже достаточно невероятным. Но то, что «Вильгельмина» (мой верный пистолет) была наготове, чтобы спасти мою жизнь, казалось просто невозможным везением.


Впрочем, времени на размышления не было. Партизаны снаружи уже наступали, и в их сердцах кипела жажда крови. Лежа на полу, я медленно повернулся, лихорадочно ища выход. И тут, словно из ниоткуда, раздался хриплый шепот: — Сеньор! Сеньор!


Я мгновенно развернулся, палец уже лежал на спусковом крючке. Никого. Но в глубине туннеля послышалось движение — люди Флореса перегруппировывались. Время истекало. — Сеньор! Сюда! Быстрее! — снова прохрипел голос.


Я попятился на звук, который доносился из-за груды тесно составленных мумий. Когда я добрался до них, чья-то рука настойчиво помахала мне: — Быстрее! Отодвиньте этих покойников! Я не могу выйти, не опрокинув их.


Они поддались легко. За телами обнаружилась узкая расщелина в скале. Чья-то рука легла на мое плечо и осторожно втянула меня внутрь. Через минуту щель расширилась, вспыхнул фонарик, и я оказался в камере, похожей на ту, что покинул, но гораздо меньше. Моим спасителем оказался... Зорро. Его лицо было серым от беспокойства.


— Быстрее, muy rapido, — прохрипел он. — Мои люди скоро будут здесь. Они не должны нас найти.


Пятнадцать минут мы карабкались по лабиринтам Эль Ситио, пока Зорро не убедился, что мы в безопасности. — Сеньор, настали плохие времена, — сказал он. — Неизвестный, убивший Флорито, сбежал. Мне нужна ваша помощь. Вы поможете? — Возможно. Но сначала я должен понимать, что происходит.


Зорро снял сомбреро и почесал затылок. — Трудно сказать, с чего начать... Сначала был араб. Он связался с Флорито и пообещал много денег за карту «Пемекс». Он хотел, чтобы в живых не осталось ни одного гринго — это было частью сделки.


Мое сердце забилось быстрее. Кажется, клубок начал распутываться. — Но возникла проблема, — продолжал Зорро. — У Флорито было три партнера. И один из них был очень жадным. Флорито решил переиграть всех. Он разрезал карту на четыре части — по одной на каждого партнера. Арабу он отдал только один кусок, свой, и задрал цену за остальные до ста миллионов песо.


Сто миллионов песо! Пять миллионов долларов. Я невольно присвистнул. Карта была разрезана по диагоналям — четыре треугольника. У каждого владельца был только один ряд координат, и без остальных частей найти месторождение было невозможно.


Первая часть была у Флореса.


Вторая часть — у Зорро.


Третья часть хранилась у дона Пабло Монтеса.


Четвертая часть? О ней знал только Флорес, но было ясно, что владелец как-то связан с Абд-эль-Кримом.


Зорро спас меня, потому что понимал: со смертью Флореса сделка зависла. Ему нужен был посредник, «человек мира», способный найти араба в огромном Мехико и договориться.


Мехико-сити — это лабиринт из десяти миллионов человек. Но благодаря Илоне мы быстро добрались до центра. Она вела машину с удивительной легкостью, словно заранее знала, куда я направляюсь. Мы припарковались у отеля «Дель Прадо» — единственной зацепки, которую дал Зорро.


Я не хотел брать Илону с собой, но она выскочила из машины раньше, чем я успел возраститься. В холле я зарегистрировался в номер на том же этаже, где жил араб. В ячейке Абд-эль-Крима (зарегистрированного под именем Найеф Хаджар) ключа не было. Илона, проявив чудеса шпионажа, выяснила у посыльного, что Хаджар — мужчина среднего возраста, очень симпатичный, иногда носит бурнус поверх делового костюма.


Мы выследили его в ресторане «Андерсонс» — шумном месте, популярном у американцев. Я вошел внутрь, оставив Илону снаружи, и сразу заметил цель. — Сеньор Хаджар, — сказал я, подсаживаясь к нему. — Я ищу Абд-эль-Крима. И я ищу недостающие части карты нефтяных полей.


Мужчина серьезно кивнул: — Интересный проект. Там замешаны большие деньги? — Достаточно. — Возможно, я помогу вам, если мои коллеги согласятся. Вы готовы идти?


Мы встали. У меня в руках была газета, в которой я прятал «Вильгельмину», нацеленную прямо на него. — Учтите, — шепнул я, — одно неверное движение, и я стреляю.


Мы вышли на Авениду Хуарес. — Ловите такси, — приказал я. — В этом нет необходимости, — ответил Хаджар. — У нас своя машина.


К нам подошли еще двое арабов. Один поспешно удалился, а второй, постарше, подошел вплотную. Мое преимущество таяло на глазах. Внезапно второй араб прижался ко мне, и я почувствовал, как что-то тупое и твердое уперлось мне в ребра.


— Опусти пушку, — холодно сказал он. — Сейчас мы все сядем в машину, которая стоит у бордюра. Я почувствовал, как напряглись мышцы живота. — Ты можешь убить меня, — ответил я. — Но прежде я пристрелю твоего лидера, Абд-эль-Крима.


Мужчина рассмеялся. В его глазах был холод дамасской стали.


— Стреляй, если хочешь. Для него будет честью умереть за веру и «Кинжал Аллаха». Но ты совершаешь ошибку, неверный дурак. Ты наставил пушку не на того человека. Абд-эль-Крим — это я.


Вот это поворот! Ник Картер держал на мушке подставное лицо, в то время как настоящий лидер террористов приставил нож (или пистолет) к его собственным ребрам.


Что теперь? Ник в ловушке прямо в центре Мехико, Илона где-то рядом, а карта «Пемекс» разделена на куски.


ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Дон Пабло и Салазар находились в мастерской, когда мы вошли в музей Шочикалько. При нашем появлении капитан инстинктивно дернулся к своему тяжелому автоматическому «Обрегону», но двое молодых арабов так выразительно продемонстрировали собственное оружие, что он быстро передумал.


Дон Пабло, не вставая, лишь откинулся на спинку стула и, меланхолично постукивая пальцами по столу, посмотрел на нас поверх очков в стальной оправе. — Что вам нужно? — сухо спросил он.


Вместо ответа Абд-эль-Крим подошел к нему и наотмашь ударил по лицу. Дон Пабло издал тихий звук и схватился за очки — оправа развалилась в его руках, безнадежно сломанная.


Крим указал на араба, которого я поначалу принял за него самого. Тот вышел проверить обстановку, а его начальник снова повернулся к дону Пабло: — Нам нужна карта. Где она? — Карта? — старик нащупал осколки. — Какая карта? Я не понимаю...


Абд-эль-Крим ударил его снова. Ноздри дона Пабло раздулись, он попытался подняться, но Крим резко ударил его коленом в пах. Старик согнулся пополам.


— Ты тоже хочешь быть упрямым? — Крим обернулся к Салазару. — Здесь никого нет, кто мог бы вам помочь. Салазар открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент второй араб навалился всем весом на секцию металлического стеллажа, заставленного тяжелой керамикой. Полка с грохотом рухнула прямо на капитана. Когда тот попытался встать, араб пнул его в зубы, а затем с такой силой ударил рукояткой пистолета по лицу, что Салазар обмяк, издавая лишь слабые стоны.


Абд-эль-Крим ухмыльнулся: — Теперь мы понимаем друг друга? Мне нужна карта. Я заранее готов принять любые меры. Один из ваших тупых местных бандитов по имени Эль Буррито уже мертв, потому что не поверил мне.


Он снова повернулся к дону Пабло: — Где карта? — Я не...


Абд-эль-Крим сделал знак помощнику. Тот нанес дону Пабло резкий удар стволом пистолета по ключице. Сухой, четкий хруст ломающейся кости прозвучал в тишине комнаты. Глаза дона Пабло расширились от шока. Он замер на мгновение, касаясь места перелома, а затем рухнул на пол.


Араб опустился на колено рядом с ним. С пугающей точностью он разложил тонкие пальцы аристократа на каменном полу, а затем ловко нанес удар молотком. Брызнула кровь. Дон Пабло закричал.


— Конечно, он не в сознании, — пробормотал Крим, видя, как старик задыхается от боли. — Попробуй еще раз, Нумайр. Араб снова замахнулся. Старик дернулся, ужас на его лице заставил его снова взглянуть на молоток. Еще один крик — на этот раз почти безумный.


Абд-эль-Крим повернулся к Салазару. Капитан уже пришел в себя, в его единственном глазу пульсировала ненависть. — Это не спорт, — сказал Крим, указывая на дона Пабло. — Этот слишком быстро ломается. Но ты... как вы это говорите? Ты выглядишь более «мачо». Человек, который стерпит боль без хныканья. Кадар, займись им.


— Нет! — выкрикнул Салазар прежде, чем араб успел сделать шаг. — Забирайте свою проклятую карту! Я не хочу в этом участвовать!


Абд-эль-Крим повернулся к Салазару: — Этот Зорро... — Я ничего не знаю, — отрезал капитан. Крим перевел взгляд на дона Пабло: — А вы? — Нет.


— С партизанами разберемся позже, — решил араб. — Теперь займемся четвертым владельцем части диаграммы. Я был уверен, что это тупик. Зорро ясно дал понять: только Флорес знал личность четвертого человека. Но вдруг дон Пабло поднял на нас взгляд, полный жгучей злобы. — Его я вам выдам, — прошипел старик. — Он один в ответе за всё это. Его зовут Джордж Дэй.


Когда Нумайр и Кадар приволокли Дэя, тот выглядел изможденным. На щеках горели лихорадочные пятна, походка была нетвердой. Он оглядел мастерскую и уставился на меня своим единственным здоровым глазом. — Вот вам и AXE, — горько усмехнулся он. — Хоуку должно быть стыдно за таких некомпетентных агентов. От усилий он зашелся в кашле. Крим заговорил с ним вкрадчиво, упоминая его стойкость в Алеппо, но Дэй лишь огрызнулся: — К черту вас!


Тогда арабы применили «мокрый платок». Это были ужасные секунды. Дэй бился в их руках, как ребенок, задыхаясь под тканью. Когда его отпустили, он хрипел, мокрота и кровь стекали на пол. — Что угодно... — выдавил он наконец. — Карта в сейфе... в моем доме. Код 72-19-88.


Но торжество Крима было прервано. Дверь распахнулась от мощного удара. В комнату ворвались вооруженные люди. Абд-эль-Крим потянулся к оружию, но пуля пробила его руку раньше, чем он коснулся приклада. На пороге появился человек в лакированных черных сапогах. — Я полковник Брибеска, — объявил он. — Я уполномочен разобраться с этой ситуацией.


Наступила тишина, прерываемая лишь стонами. Брибеска с ледяным презрением посмотрел на Салазара: — Вы позорите Мексику и свою форму, капитан. Салазар, вспыхнув, попытался сопротивляться, но один из помощников полковника свалил его ударом карате, а другой, когда капитан попытался выхватить спрятанный обрез, выстрелил в упор из двенадцатого калибра. Рев был оглушительным. Четверть головы Салазара просто исчезла.


Дона Пабло стошнило. Брибеска обрушился на него с обвинениями в предательстве аристократического рода. Старик, казалось, сжался в комок. — Мои очки... — прошептал он. — Они разбиты. Можно мне взять другие из стола? Брибеска не ответил. Дон Пабло открыл ящик, его рука мелькнула слишком быстро — пистолет оказался во рту прежде, чем кто-то успел крикнуть. Выстрел. — Так будет лучше, — холодно бросил полковник.


Он выставил Дэя вон, а затем обратился к арабам. Вскоре вошел подчиненный и доложил, что трое заключенных «застрелены при попытке к бегству». Брибеска лишь кивнул и повернулся ко мне. — Вас я оставил напоследок, Картер. Вы оставили за собой след из крови по всей Мексике. Вы арестованы и будете депортированы после суда.


Я попытался возразить, упомянуть миссию, но Брибеска лишь горько рассмеялся. Он вытащил фрагменты карты из чехла для удочки. — Посмотрите на это, сеньор. Вы убивали друг друга ради старой карты штата Идальго. Она не имеет никакого отношения к месторождениям «Пемекс».


Мой мозг закружился. Вся эта бойня из-за ошибки? Я не мог в это поверить и не мог позволить себе тюрьму. Выждав момент, я вложил всю силу в правый хук. Челюсть полковника хрустнула, и он рухнул на пол. Я был снова свободен — но теперь против меня была вся страна.


ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Мне нужно было подумать, поэтому я направился в «Грилло» — шумный бар для экспатриантов. Поскольку приличная публика там почти не бывала, это было последнее место, где полиция догадалась бы меня искать.


Что мне оставалось делать? Я не знал. Одно было несомненно: ударив Брибеску, я сжег все мосты. Пути назад не было. Но осознание того, что карта, на которую я так рассчитывал, оказалась фальшивкой, стало слишком тяжелым ударом.


И все же — как это вышло? Флорес и Зорро отобрали карту у сейсморазведочной группы. Неужели эти «болваны» проявили смекалку? Возможно, заподозрив неладное, они припрятали настоящую карту, подсунув вместо нее план Идальго? Если так, то где они могли ее скрыть?


Со стоном я откинулся на спинку стула, пытаясь унять боль и напряжение в шее, спине и плечах. В этот момент над дверью мелькнула толстая рука. Эту фигуру с высоким лысым черепом и обрюзгшим телом невозможно было перепутать ни с кем другим: это был Хайнц Кульманн. Он ковылял ко мне, так и сияя от радости.


— Майн герр! — пробормотал он. — Какое удовольствие! Наконец-то я встретил кого-то, с кем можно поговорить. С тех пор как Хулио…


Слезы наполнили его водянисто-голубые глаза и потекли по жирному лицу. Конечно, я был бы впечатлен больше, если бы он не ошивался по барам спустя всего два дня после убийства Хулио. Однако остановить его было невозможно.


— Надо выпить, — объявил он, лоснясь бледной кожей. — Я угощаю. Что вам угодно? Пиво здесь, конечно, дрянь. Но вот маргарита… или сангрия. Хотите кувшин сангрии?


— Нет, спасибо. Я как раз собирался уходить.


Но я с тем же успехом мог разговаривать с ветром. Кульманн уже ковылял к стойке. Я встал и направился к выходу через уборную. Если повезет, я успею ускользнуть до того, как он привлечет внимание бармена. Однако я недооценил прыть Кульманна. Бог знает как, но он уже поджидал меня на обратном пути, держа в одной толстой руке большой кувшин, а в другой — два стакана.


— Прошу вас, — прохрипел он. — Один стакан за дружбу. За Хулио.


Отказать было трудно. К тому же меня мучила жажда — ночь выдалась жаркой.


— Ладно, — кивнул я.


— Тогда… вы не хотите знать? — Он замер.


— Знать что?


— О карте, о схеме Pemex. О сокровищах Флореса? И о Шочипилли?


— А что с ними?


Лысина Кульманна заблестела. Глаза хитро прищурились.


— Мы выпьем. Мы поговорим. Хем…


Кульманн протянул мне наполненный стакан. Загнанный в угол человек порой бывает поразительно глуп. Какое еще у меня может быть оправдание тому, что я не заметил, как Кульманн обхватил свой стакан рукой, скрывая, что сам он не пьет?


В тот момент до меня начало доходить, насколько жарко и душно в «Грилло». Дым казался таким густым, что лица посетителей начали расплываться. Я решил, что пора выйти на свежий воздух. Единственная загвоздка заключалась в том, что ноги меня не слушались.


Я невольно пошатнулся и споткнулся. Стакан выскользнул из пальцев и разбился о кафельный пол. Цепляясь за стул, я тупо смотрел на осколки. Дым стал непроницаемо черным, комната закружилась. Меня одурманили.


Внезапно на меня обрушилась ударная волна — словно в лицо плеснули ледяной водой. Я с трудом сфокусировал зрение и увидел рядом с собой типа гнусного вида с ведром в руках. В нем я узнал одного из партизан Раймундо Флореса. Кто-то другой схватил меня за волосы и яростно встряхнул. Голова отозвалась резкой болью. Второй партизан снова окатил меня водой.


Надо мной, подобно великану, возвышался Зорро. Его глаза потемнели от ярости.


— Каброн! — взревел он. — Где оно?


Его слова не имели для меня смысла. Я был слишком пьян от наркотика, чтобы даже сообразить, о чем он спрашивает. Я снова начал заваливаться, но мне не дали упасть. Зорро крепко держал меня за волосы.


— О чем ты? Что тебе нужно?


— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу! — Зорро свободной рукой вцепился мне в горло. — Сначала ты убиваешь Фиорито. Потом крутишь темные делишки с федералами. Нет, ты решил украсть «эль тесоро»!


— Сокровища?


— Сокровища Фиорито, ублюдок! Все те деньги, которые он спрятал — награбленное, выкупы, всё золото Герреро!


Внезапно снаружи раздался громовой стук в дверь.


— Abre! — проревел голос. — Открой! Живо! Полиция!


Во взгляде, которым Зорро обменялся со своими людьми, не было паники, но и медлить они не стали. Зорро иронично отсалютовал мне и бросился к двери, ведущей во внутренний дворик.


— Hasta luego, приятель!


У меня кружилась голова. В передней части дома послышался грохот. Не нужно было быть пророком, чтобы понять: полиции надоело кричать, и они выламывают дверь. Я вскочил с кровати и потянулся за своей курткой, брошенной рядом. И тут я замер.


Там, на полу, наполовину прикрытая плащом, стояла та самая уродливая статуэтка Шочипилли. Если мне и нужен был повод, чтобы снова найти Кульманна, то теперь он у меня был. С самого начала этого дела бог цветов то появлялся, то исчезал. Пришло время получить ответы.


Схватив Шочипилли, я последовал за Зорро и его людьми через стену. К счастью, в темноте их след простыл. Пробираясь переулками, я направился к дому Кульмана. Подозревая, что после вчерашнего он не горит желанием меня видеть, я воспользовался старым путем — через заброшенное здание на перекрестке.


Пролом в стене был на месте. Я бесшумно двигался по дому, и только добравшись до ванной, услышал признаки жизни. Там текла вода. Я молча вытащил «Хьюго» из ножен. Резким движением я повернул ручку и ворвался в комнату.


Кульманн лежал лицом вниз в своей мозаичной ванне. Я выключил воду и присел рядом. На затылке Кульманна, прямо на лысине, виднелось багровое пятно от удара. Очевидно, кто-то опередил меня. Кто-то, кто знал Кульманна достаточно хорошо, чтобы застать его в ванной.


Мои дедуктивные способности на этом исчерпались. Нужно было искать зацепки. Я осмотрел одежду Кульманна в спальне — ничего. Разочарованный, я прошел в его мастерскую. На первый взгляд, это место выглядело еще менее многообещающе: стеллажи с катушками лент, верстак с инструментами и электронным хламом, камин, забитый обрывками магнитной пленки.


Я прослушал несколько фрагментов записей. Первая оказалась плохой записью мариачи, вторая — отрывком из Бартока, третья — каким-то чикагским блюзом. Я сдался и подошел к стальному шкафу. Когда я открыл дверцы, на меня уставились шесть копий «бесценного» Шочипилли своими пустыми керамическими глазами.


Просмотрев полки, я наткнулся на ряд электронных блоков наблюдения — «маячков». Такие устройства крепятся к машине и издают сигнал, позволяя незаметно следовать за целью. Схватив своего Шочипилли, я с силой швырнул его об пол. Статуэтка разбилась, обнажив внутри бипер и аккумулятор.


Я громко выругался. Таская с собой этого уродливого идола, я позволил полковнику Брибеске — или кому-то еще — отслеживать каждый мой шаг. Возможно, именно так они вышли на след партизан.


Внезапно зазвонил телефон. Я вздрогнул. Ответить и выдать себя? Или остаться в неведении? На третьем гудке я поднял трубку, но промолчал. Говорить и не потребовалось. Знакомый голос мгновенно обрушился на меня:


— Слушай внимательно, идиот! Брибеска уже на подходе к дому. Если он найдет тебя там — тебе конец. Никто не сможет тебе помочь. Убирайся! Убирайся немедленно!


В трубке раздались гудки. Это был голос Джорджа Дэя.


Я бросился к пролому в стене, пролез в заброшенное здание и осторожно выглянул на улицу. Единственным, что я увидел, был разбитый мусоровоз. Я рискнул сделать шаг вперед.


Тут же в кузове грузовика выпрямился человек с автоматом в руках. Ствол был направлен мне в грудь. Второй вооруженный боец появился в дверном проеме через дорогу. Третий возник на перекрестке Итурбиде. Все молчали.


Из-за угла выкатил автомобиль. Из него вышел полковник Брибеска. А за ним — надо же — следовал Карлос, парень Венансии.


Брибеска держался на расстоянии. — Вы арестованы, сеньор. Займите позицию.


Чертыхаясь про себя, я подчинился: лицом к стене, руки и ноги широко расставлены под углом сорок пять градусов. Пока меня обыскивали, я думал лишь о том, как мне повезло, что я вообще еще жив. На запястьях защелкнулись наручники, на лодыжках — кандалы.


Только тогда Брибеска повернулся к Карлосу: — Мы благодарны вам, сеньорито. Без вашего предупреждения о том, что этот преступник явился сюда, он мог бы ускользнуть.


До этого момента я молчал. Но оставался последний шанс прояснить ситуацию. — Вы называете меня преступником, — сказал я прямо. — Вы арестовываете меня. Почему? По какому обвинению? Это месть за то, что я ударил вас прошлой ночью? Моя свобода принесена в жертву вашей уязвленной гордости?


Лицо Брибески оставалось бесстрастным, а взгляд — холодным. — Не валяй дурака. Ты знаешь обвинения. И они появились еще до инцидента в баре.


— До? До чего именно?


— До того, как мы осознали масштаб вашего заговора. Теперь все доказательства у нас в руках. Мы идентифицировали деньги.


Я был ошеломлен. — Какие еще деньги?


— Те, что женщина по имени Чома вытащила из твоего бумажника. Она заговорила.


Это имело еще меньше смысла, чем всё остальное. Я беспомощно дернул скованными руками. — И что с того?


— А то, что теперь нам известна правда. Именно ты тот человек, который ограбил тайник Раймундо Флореса!


ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Весь остаток дня я провел в тюрьме. Теперь главной темой стали сокровища Раймундо Флореса. Министерство внутренних дел (Гобернасьон) было одержимо их поиском, поскольку в недавних делах Флорито о похищениях фигурировали купюры с переписанными серийными номерами.


Одна такая банкнота в пятьсот песо всплыла в банке Сан-Хуана. Кассирша оказалась бдительной, и след привел к Илоне Чоме, которая просила её разменять. Бедную Илону окружили на рынке в считанные минуты. В её сумочке нашли целую пачку меченых купюр Флореса. Под жестким допросом она тут же сдала меня как источник денег.


Полковник Брибеска был в восторге. Теперь у него были все козыри: меченые деньги в моем кошельке и труп Кульманна в ванне. Его логика была убийственной: он решил, что я убил немца, чтобы тот не выдал правду о происхождении денег. Брибеска дал мне время до утра, надеясь, что я сломаюсь и выдам тайник Флореса.


Тюрьма была классической: старое каменное здание с патио в центре. Брибеска, будучи хитрым лисом, намеренно не запер мою камеру. Он хотел, чтобы я «сбежал» и привел его прямо к золоту. Над патио на подиуме стояли охранники с винтовками — живая гарантия того, что любой мой неверный шаг закончится пулей.


Внезапно железная дверь лязгнула. — Картер! Ник Картер! — выкрикнул охранник. Я вздрогнул. Я не регистрировался здесь под своим именем. В коридоре появилась женщина в рваном платье и шали. Это была Венансия.


Мы встретились в центре патио. — Ник, мне нужно кое-что сказать, — прошептала она, прижимаясь ко мне. — Держи меня! Я здесь в роли твоей женщины, мы должны играть. — Звонил человек, — быстро продолжала она. — Его зовут Дэвид Хоук. Он сказал, что задание отменено и ты должен бежать сегодня вечером. Он встретит тебя у шахты Эль-Ситио.


В моей голове закрутились шестеренки. Хоук не знал о Венансии и уж тем более о шахте. Это была ловушка Брибески. Он либо запугал её, либо убедил, что я виновен в смерти её отца. План был прост: скормить мне фальшивый план побега, чтобы я вывел их на след сокровищ.


Что ж, если полковник хочет поиграть в побег, я подыграю.


Я разработал свой план. Через посредницу в тюрьме я передал записку Илоне с обещанием доли в сокровищах, если она подаст машину к узкому переулку Кальехон Атаскадеро в 20:30.


В девять вечера, когда стемнело, дверь патио приоткрылась. Венансия ждала с ржавым ружьем, а охранник картинно зевал у стены. Чтобы сцена выглядела убедительнее, я вырубил охранника ударом приклада по челюсти и мы выскочили к фургону.


В бардачке Венансия «случайно» нашла мою Вильгельмину. Оружие было заряжено — полковник обеспечил меня всем необходимым для долгой прогулки. Мы тронулись, и я заметил хвост. Брибеска следовал за нами, как и ожидалось.


У переулка Атаскадеро я резко ударил по тормозам. Фургон был слишком широк для этой щели, но «Фиат» Илоны — в самый раз. Я вытолкнул Венансию в переулок, запер двери фургона так, чтобы он полностью заблокировал проезд преследователям, и прыгнул в «Фиат».


Началась безумная гонка по ночному Сан-Хуану. На одном из перекрестков нам преградила путь другая машина. Пуля прошила лобовое стекло, но я чудом проскочил, содрав краску с борта противника.


Впереди был мост через Асекия Мадре, заблокированный армейским грузовиком с пулеметом. Ситуация казалась безнадежной. — Держитесь! — крикнул я женщинам и пошел на таран.


Пулеметчик не успел опустить ствол достаточно низко. Я выпрыгнул из машины на ходу, сбросил одного из солдат в канаву, захватил винтовку и ворвался в грузовик. Дав очередь из пулемета поверх голов, чтобы разогнать толпу, я ударил по газам. Грузовик, рыча, столкнул «Фиат» с дороги и помчался прочь.


Сделав пару поворотов, я бросил грузовик в темном переулке и бегом вернулся к мосту. Там царил хаос — все бросились в погоню за грузовиком. Мой «Фиат» стоял в тени, всеми забытый. Илона и Венансия сидели внутри, не веря своим глазам.


Я завел мотор и спокойно, без преследования, переехал через мост. Мы были свободны. Но теперь у меня оставалось меньше 24 часов, чтобы предотвратить катастрофу.


СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА


С самого момента побега я предполагал, что всё это было подстроено полковником Брибеской, чтобы он мог выследить меня и добраться до сокровищ Раймундо Флореса. Но инцидент с армейским грузовиком заставил меня усомниться в этой теории.


Кто-то играл с нами в коварную игру: начиная с того, что меня оставили в незапертой камере, и заканчивая тем, что Венансия смогла «подкупить» стражу. Вопрос был один: кто? И я не собирался отдыхать, пока не узнаю ответ.


Мы выехали на дорогу Посос-Секос. Я нажал на газ. Венансия смотрела на меня в темноте широко раскрытыми глазами. — Куда мы едем? Я усмехнулся. — В Эль-Ситио. Куда же еще? Туда, где, по твоим словам, нас должен встретить Хоук.


Моя миссия всё еще была в приоритете. Чтобы найти настоящую диаграмму Pemex, мне нужно было вернуться к самому началу: к моменту кражи карты у сейсмологов. А это значило, что мне придется работать с Зорро, который мог прятаться где угодно в этих унылых горах.


Вскоре мы свернули на разбитую колею Эль-Ситио. Мой пульс участился. Илона жалась ко мне, а Венансия обиженно молчала. На следующей развилке она подала голос: — Налево, потом снова налево, а затем направо. Там есть арройо между холмами старой руды. Там можно спрятать машину, никто не увидит.


Выключив фары, я подчинился. Света луны хватало для осторожной езды по рытвинам. Мы добрались до входа в тайник среди гор пустой породы. Впереди, в зарослях юкки и чапараля, я заметил автомобиль — старый «Шевроле». Илона напряглась: — Что это за машина?! Венансия торжествующе воскликнула с заднего сиденья: — Конечно! Это твой Дэвид Хоук ждет тебя.


В следующее мгновение Илона выскочила из «Фиата» и скрылась в подлеске. Мой разум лихорадочно соображал. В таком глухом месте чужая машина — это ловушка. Ловушка Брибески? Но меня вела сюда Илона, а не Венансия. И по её реакции было ясно: она шокирована не меньше моего. Неужели мы наткнулись на засаду федералов? Или Венансия говорила правду, и Хоук действительно здесь?


Я выскользнул из машины и последовал за следами в пыльный овраг, ведущий к шахте. У самого входа в туннель я совершил ошибку. Прежде чем я успел войти, что-то размером с бейсбольный мяч вылетело из руин ближайшего саманного дома и угодило мне прямо в затылок. Я пошатнулся, рука инстинктивно потянулась к Вильгельмине, но тут раздался хриплый смех.


Из тени вышел Джордж Дэй. — Идиот! — прорычал я. — Тебе повезло, что я не выстрелил. — Тебе тоже повезло, — ухмыльнулся он своим угрюмым, трупным лицом. — Бывший агент должен оказывать любезность коллегам, даже если они болваны из AXE.


Я убрал пистолет. Дэй выглядел как карикатурный шпион 40-х: плащ, застегнутый до горла, и шляпа с напуском. — Хоук позвонил мне, вот и всё, — объяснил он. — Я передал его послание твоей девочке, Венансии. Звонок от важного лица из Вашингтона впечатляет больше, чем слова старого гринго с площади.


Он казался необычайно бодрым, несмотря на приступы кашля. — Твоя миссия провалена, Картер, — выдохнул он. — С графиком Pemex покончено. Я точно знаю, где он спрятан.


Я онемел. Пока я пытался осознать услышанное, Дэй повел нас внутрь шахты. Мы зажгли факелы и направились не в логово партизан, а в заброшенную комнату, где дон Пабло Монтес хранил свои артефакты. Мы дошли до места, где тучи диких пчел стояли на страже. Одинокий глаз Дэя блестел в свете фонаря.


— Ну что, дети? Видите это? — спросил он с насмешливой улыбкой. Ни я, ни Венансия ничего не видели. — Время на исходе, Дэй! — буркнул я. — Хватит ломать комедию.


Дэй внезапно посерьезнел. — Ты прав. Пора заканчивать. Идите направо, к самому краю. Там бездонная шахта. Мы с Венансией переглянулись и подошли к черному провалу. — Ты видишь? — снова спросил он. — Нет, черт возьми! Говори прямо, что ты имеешь в виду!


И тут маска Дэя окончательно слетела. Вспышка дикости исказила его лицо. Его правая рука — та самая рука, которую он выдавал за полупарализованную, вызывая жалость — молниеносно вынырнула из-под плаща. В ней был тяжелый британский револьвер .455 Webley.


— Это значит, — отрезал он стальным голосом, — что это конец пути для вас обоих. Вы отправитесь на дно этой ямы, и никто никогда вас не найдет. И самое приятное — вы даже не узнаете, почему.


Он ошибался. Теперь я всё понял. Не детали, но общую картину. — Ты думаешь, это была подстава с самого начала, Дэй? — спросил я, пытаясь разрушить его самодовольство. — Никакой убитой команды, никакого «Кинжала Аллаха»?


Дэй безумно расхохотался. — Напротив, — ответил я за него. — Всё это было настоящим, но для тебя это были лишь удобные декорации. Ты — специалист ЦРУ по борьбе с повстанцами. Ты слышал о золоте Флореса. Ты чувствовал себя оскорбленным и бедным, и решил прибрать эти деньги к рукам. Ты сам помог Флоресу перебраться сюда, чтобы здесь его обокрасть.


Лицо Дэя стало серым, дуло «Уэбли» слегка дрогнуло. Я продолжал: — Случай с «Кинжалом Аллаха» и картой Pemex подвернулся очень вовремя. Ты сам отправил мексиканцев в Вашингтон, зная, что Хоук пришлет агента. Тебе нужен был козел отпущения. Кто-то, на кого можно свалить убийство Флореса и кражу золота. Когда я исчезну в этой шахте вместе с Венансией, Зорро решит, что мы сбежали с деньгами. А ты останешься героем-разведчиком. «Хитрый Дэй» — тебя не зря так прозвали.


— Очень хорошо, Картер. Даже Хоуку было бы трудно проследить мою логику так четко, — вздохнул Дэй. — У тебя ум, равный моему. Мне даже жаль тебя убивать. Но ты профессионал и понимаешь: так надо.


Он начал прицеливаться, но снова остановился. — О, и еще кое-что. Настоящую карту — график Pemex — никто никогда не получит. Ни ты, ни США, ни Мексика. Арабы победят. Нью-Йорк, Чикаго, Лос-Анджелес — все они превратятся в пепел. Это моя месть Дяде Сэму за то, как со мной обошлись. Думаю, тебе стоит это знать перед смертью.


Шок от его слов был почти физическим. Но сейчас нужны были не слова, а действие. Его палец напрягся на спусковом крючке. Пять секунд — и я труп.


Я слегка повернулся, сбивая ему линию прицела, и рванул левый борт плаща, якобы подставляя грудь под пулю. Но на самом деле я уже тянулся к Вильгельмине. Мой палец нажал на спуск, как только ствол показался из-под полы.


Щелчок.


Ударник ударил по пустой гильзе. Я замер, глядя на бесполезное оружие. Джордж Дэй расхохотался. — Отлично, Картер! — весело воскликнул он. — Я всё гадал, когда же ты сделаешь свой ход.


ВОСЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Это была дань уважения легендарному хитроумию Джорджа Дэя: он вернул мне Вильгельмину, заряженную муляжами. Вид патронов в магазине усыпил мою бдительность; я и не подумал, что они пустышки. Я рассчитывал, что пули поддержат меня в решающий момент.


Но их не было. И теперь я стоял с бесполезным куском металла в руке, а указательный палец Джорджа Дэя на спусковом крючке «Уэбли» уже побелел от напряжения. Я был бы мертв, если бы Дэй не замялся на долю секунды, чтобы насладиться своим триумфом.


Я среагировал автоматически, швырнув «Люгер» в точку в двух футах над ним — туда, где густыми гребнями свисали гнезда диких пчел. Блеск летящего пистолета отвлек внимание Дэя. Это дало мне ту самую долю секунды.


— Ложись! — закричала Венансия. — Вниз!


Я бросился на землю в тот самый миг, когда Вильгельмина врезалась в соты. Удар был сильным. Гнезда раскололись, и туча разъяренных насекомых хлынула наружу. Чистая паника охватила Дэя, когда он увидел приближающееся живое облако.


Его крик, вибрирующий от агонии, я надеюсь больше никогда не услышать. Револьвер выпал из его рук. Он шатался, как пьяный, раздирая лицо ногтями. Там, где жалили пчелы, мгновенно вспухали алые рубцы. Его единственный глаз заплыл. Когда он открыл рот, чтобы закричать, пчелы яростно зароились внутри.


Внезапно Дэй согнулся вдвое, а затем в безумном рывке бросился вперед, прямо на нас. Я откатился в сторону, Венансия тоже. Дэй пролетел между нами и с головой нырнул в зияющий провал шахты.


Когда пчелы наконец улеглись, я подполз к Венансии и коснулся её лица. — Не плачь, мунека. Он мертв. Мы живы. Только это имеет значение. — Но я была такой дурой... — прошептала она. — Все мы иногда бываем дураками. Это не должно нас останавливать. Нужно жить дальше. — Зачем, дорогой? Мой отец мертв, честь семьи запятнана. Всё, что у меня осталось — это грязные деньги и знание, что отец предал страну.


Спустя время мы поднялись. Я подобрал Вильгельмину и перезарядил её боевыми патронами. Мы вышли из шахты. Старый «Шевроле» стоял на месте, а вот «Фиат» Илоны исчез. Мы завели машину Дэя и поехали в город. Я высадил Венансию у музея Шочикалько. Она вошла внутрь, не попрощавшись. Возможно, так было лучше.


У меня оставалось неоконченное дело: найти диаграмму Pemex. Дэй хвастался, что она у него и я её не получу. Я решил проверить его дом.


Заметив на улицах людей Брибески, я решил зайти с тыла — через Ла-Салуд и цистерну. На лестнице кто-то ударил меня сзади. Это был ошеломляющий удар, но я не мог позволить себе отключиться. Я упал, притворившись беспомощным. Когда один из нападавших — это был партизан Флореса — подошел, чтобы пнуть меня в живот, я перехватил его лодыжку и швырнул его об камни, а затем вывел из строя точным ударом. Со вторым я расправился, использовав его же винтовку как рычаг для броска.


Я вошел в комнату Дэя. Открутив винты на задней панели телевизора, я вытащил небольшой стальной сейф. Я медленно крутил диск, концентрируясь на каждом щелчке. Когда я набрал последнее число — 88 — голос за спиной произнес: — Давай, амиго.


Это был Зорро. Он стоял под аркой, небрежно сдвинув сомбреро на затылок и направив на меня свой массивный .45 калибр. — Ты стал неосторожен, амиго. То, что ты уложил двоих внизу, не значит, что здесь никого нет. Я заставил себя ухмыльнуться: — Справедливо, дон Зорро. Я повернул рычаг. Дверь сейфа открылась. Зорро рассмеялся: — Ты смелый человек, Картер. Я знал про коробочку, но не мог её открыть. И я решил подождать тебя — был уверен, что ты придешь.


Внутри лежало несколько бумаг и один большой сложенный лист. Я развернул его. — Это не карта, — потрясенно сказал Зорро. — Мы с Флорито украли оригинал, я знаю, как он выглядит.


Оказалось, что Флорес и Зорро с самого начала вели двойную игру. Они подменили настоящую карту на фальшивку (карту Идальго), чтобы обезопасить себя. Настоящую они спрятали, но Джордж Дэй, «Хитрый Дэй», провел и их, совершив вторую подмену.


Зорро был в ярости. — Эта интрига, эта подлость — не для солдат революции! К черту всё. Я и мои люди возвращаемся в Герреро, в наши горы. Там нас понимают. Он внезапно остыл и убрал револьвер. — Пойдем, амиго! Давай отпразднуем! Хочешь музыку? Он схватил со стола катушку с лентой Sony в матовом пластике. На наклейке значилось: Барток, «Концерт для оркестра». — Это хорошая музыка? — спросил он и бросил катушку мне.


Я посмотрел на неё и замер. — У сеньора Дэя нет подходящего магнитофона для такой катушки, — тихо сказал я. — Его система настроена только под кассеты. Зорро это не смутило: — Неважно. Мне пора. Удачи, амиго!


Он ушел. Спустя мгновения я услышал шум на улице, крики и выстрелы. Революция Зорро закончилась в пыли городских улиц. Мне было жаль его, но такова была цена его игры.


Я взял катушку Бартока и начал разматывать ленту. Через десять футов она закончилась. Под ней лежала бумага, разрезанная на узкие полоски шириной в 3/8 дюйма. Это и была диаграмма Pemex, спрятанная самым надежным способом — на виду у всех.


Я набрал номер полковника Брибески. — У нас были разногласия, полковник. Но мы оба хотим безопасности для страны. Приезжайте в дом Дэя. На столе разложена карта — это диаграмма Pemex. Доставьте её президенту к утру. Там же будут официальные лица, которые её подтвердят. — Картер, ты... — начал Брибеска, но я повесил трубку.


Я вышел из дома и с башни Ла-Салуд в бинокль наблюдал, как машины полковника подлетают к дому Дэя. Моя миссия была окончена.


Последнюю ночь я провел там же, где и первую — у Илоны. Я перелез через стену и прокрался к её спальне. В комнате горел тусклый свет, пахло её духами. Я услышал странный шорох. Заглянув в дверь, я увидел Илону: она лежала голая на кровати, буквально заваленная горой банкнот. Она комкала купюры и подбрасывала их в воздух, купаясь в «холодных деньгах».


Я рассмеялся. Она вздрогнула, но узнав меня, хихикнула: — Прекрасно, правда? Деньги этого бандита Флореса! Теперь всё моё! — Где ты их взяла? — спросил я. — Из багажника машины сеньора Дэя. Пока он вел тебя в шахту, я знала, что деньги должны быть там — он бы не оставил их далеко от себя. Я вскрыла замок, переложила их в твой «Фиат» и приехала сюда.


Она призналась, что была «очень близка» с Дэем — даже знала его банковские счета и прослушивала его телефон через знакомых в телефонной компании. Так она узнала о моей охоте за Кинжалом Аллаха. Она строила планы на наше общее будущее, сидя на краю кровати, нагая и купающаяся в деньгах.


— Ты была готова смотреть, как меня убивают, лишь бы забрать деньги, — заметил я. — Нет, корасонито! Я знала, что ты победишь этого плохого человека. И я ждала тебя здесь с добычей.


Я не стал бросать в неё камни. Трудно осуждать красивую женщину, когда она делает тебя героем. Но я просто не мог ей доверять. И когда я уходил, она всё еще не понимала, почему я отказываюсь от такого «райского» предложения.


Следующим утром моя «Каталина» чудесным образом оказалась в целости. Я ехал на север и слушал по радио обращение президента.


— Нефть, — говорил он. — С огромным удовлетворением я заявляю: Мексика никогда не будет испытывать нехватки энергии. Новые невероятные открытия сделаны в горах за Сан-Хуан-де-лос-Пинос...


Я откинулся на спинку сиденья и просто наслаждался дорогой.


Эпилог Ник Картер снова исчезает в тени, оставив после себя свергнутых диктаторов, раскрытые заговоры и одну очень богатую блондинку.