# Охотник за шпионами

Х Б Лайл

Содержание

Также Х.Б. Лайл

Титульный лист

Авторские права

Посвящение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Исторические заметки

Благодарность

Также Х.Б. Лайл

Нерегулярные: шпион другого класса

Красная лента

Год оружия

OceanofPDF.com

Охотник за шпионами

Х.Б. Лайл


www.hodder.co.uk

OceanofPDF.com

Впервые опубликовано в Великобритании в 2023 году издательством Hodder & Stoughton

Британская компания Hachette

Авторское право (C) Х.Б. Лайл 2023

Право Х. Б. Лайла быть идентифицированным как автор Произведения было заявлено им в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также иным образом распространена в любом переплете или обложке, отличной от той, в которой она опубликована, и без наложения аналогичных условий на последующего покупателя.

Все персонажи этой публикации вымышлены, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является чистой случайностью.

Запись в каталоге CIP для этого раздела доступна в Британской библиотеке

электронная книга ISBN 978 1 399 70263 8

Твердый переплет ISBN 978 1 399 70261 4

Hodder & Stoughton Ltd

Дом Кармелиток

Набережная Виктории, 50

Лондон EC4Y 0DZ

www.hodder.co.uk

OceanofPDF.com

Для Эннализ, Р и Е

OceanofPDF.com

Содержание

Также Х.Б. Лайл

Титульный лист

Авторские права

Посвящение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Исторические заметки

Благодарность

OceanofPDF.com

Воскресенье , 28 июня 1914 г.

Великолепие на колесах. Самая замечательная вещь, которую он когда-либо видел. Вереница из них, ловящих солнечные лучи металлическими вспышками. Кортеж власти. Мехмед Мехмедбасич наблюдает, как великолепные автомобили проезжают мимо и дальше по набережной Аппель. Его рука сжимается на пистолете в кармане, но он не вытаскивает его, не делает того, что обещал.

Неделько Кабринович не очень-то интересовался автомобилями. Он стоял на узком тротуаре у реки, зажатый между идиотами, размахивающими имперскими флагами. Приближающиеся машины подмигивали и сверкали в лучах падающего солнца. Пыльный причал покрылся рябью от жары. Негромкие возгласы приветствия прокатились по девятнадцатилетнему сербу. У верхних окон школы напротив толпились молодые девушки.

Теперь он мог видеть эрцгерцога в пятидесяти ярдах и приближающегося. Пурпурные перья его нелепой шляпы гнулись и трепетали на ветру. Осталось двадцать ярдов. Третий вагон в очереди. Светло-голубой, как чистое боснийское небо, небо его страны, а не Австро-Венгрии.

Кабринович сорвал колпачок со своей гранаты и шагнул вперед. Он швырнул его в машину. Но скорость великолепного автомобиля удивила его. Он бросил слишком поздно. Граната отскочила от обвалившейся крыши сзади и растеклась по дороге.

Бабах! Граната взорвалась под машиной сзади, перевернув ее. Взрыв потряс даже Кабриновича. У него зазвенело в ушах. Женщины закричали. Люди взревели от боли. Машина эрцгерцога рванулась вперед, как пришибленная лошадь.

Кабринович выругался. На другой стороне дороги мужчина уставился на него, показывал пальцем, кричал. Затем еще один. Затем прибежал жандарм. Раздались свистки. Теперь еще больше полиции и других мужчин, кричащих, бегущих, визжащих. Кабринович повернулся, перемахнул через стену и упал с высоты пятнадцати футов в реку Миляцка.

Вода доходила ему только до колен, и на мгновение шок остановил его. Но жандармы перелезли через стену вслед за ним, и он начал спотыкаться по камням в реку. Он нащупал в кармане таблетку цианида. Он понятия не имел, хватит ли дозы. Никто из Черной Руки этого не сделал, но все они поклялись погибнуть со славой. Смерть, слава и Империя уже никогда не будут прежними.

Он сунул таблетку в рот как раз в тот момент, когда жандармы закрылись. Публика тоже, каждый получал по башмаку или кулаку, где мог, прежде чем Кабриновича утащили. Цианид не смог убить, как и он сам.

Машина эрцгерцога помчалась дальше по набережной Аппель. Он прошел Трифко Грабеза, Цветко Поповича, Васо Кубриловича и Гаврило Принципа. Мужчины, подростки, студенты, каждый поодиночке в толпе на остановках вдоль маршрута, каждый вооруженный пистолетом, гранатой и цианидом, могли только смотреть, как мимо проносится лимузин.

Как только они поняли, что эрцгерцог выжил после взрыва – его мчащаяся машина, его нелепое оперение, сигнализирующее всему, что он жив, – Грабез, Попович и Кубрилович предположили, что их смертельная игра окончена. Их шанс был упущен, и поэтому они улизнули. Новость о взрыве прокатилась рябью по толпе, но они видели, как Франц Фердинанд проезжал мимо на автомобиле. Он был жив. Они потерпели неудачу.

Девятнадцатилетний Принцип такого решения не принимал. Он тайно проник в Боснию из Белграда, скрываясь в своей собственной стране, славянин, и он так легко не сдастся. Он нащупал в кармане полуавтоматический пистолет Браунинг FN10. Слабое утешение, но все же утешение. Размахивающие флагом ученики рассеялись вокруг него. Некоторые жаловались на грубость эрцгерцога и скорость его машины, в то время как другие размышляли о суматохе дальше по реке. Принцип тоже задумался об этом и отправился к месту падения первой бомбы, чтобы посмотреть, какой ущерб был нанесен. Но затем он остановился и повернул назад. Он вспомнил маршрут эрцгерцога.

Бомбежка разрушит эти планы, но он поднял глаза на уличный указатель на стене. Улица Франца-Иосифа. Слева от него виднелся Латинский мост через Миляцку. У него за спиной от запаха темного, густого кофе перехватило горло. "Шиллер", немецкое кафе. Нет, австрийское. Здесь, на славянской земле. Напоминание, в котором он нуждался. Потому что, если бы эрцгерцог действительно придерживался графика, он бы вернулся по набережной Аппель и повернул прямо сюда, на эту улицу, ведущую к старому городу. Принцип решил подождать.

Эрцгерцог Франц Фердинанд вместе со своей женой Софи действительно изменили свои планы. Он выступил в ратуше, пошутил по поводу ‘теплого’ приема, оказанного ему городом, а затем решил пропустить экскурсию по старому городу и направиться прямо в больницу, чтобы навестить тех, кто пострадал от гранаты Кабриновича. К сожалению, никто не сообщил об этом его водителю.

Великолепный автомобиль покатил обратно по набережной Аппель, на этот раз река была слева. Толпа поредела, особенно на стороне реки, потому что солнце, несмотря на ранний час, палило нестерпимо.

Принцип почувствовал приближение машины еще до того, как увидел ее. Хриплый рев, рябь среди наблюдающих. Он отступил назад, завернул за угол на улицу Франца-Иосифа, подальше от яркого солнца и давящего синего-синего неба. Он ждал. Надеялся, держа руку на браунинге FN10 в кармане.

Подъехав к мосту, автомобиль действительно сбавил скорость и повернул направо, на улицу Франца-Иосифа. - Крикнул армейский офицер, ехавший на заднем борту. Кто-то заплакал. Машина с визгом остановилась. Еще один крик, затем двигатель заглох. Наконец, великолепный двухместный Фаэтон Graf и Stift PS 28/32 потерпел неудачу.

Гаврило Принцип видел, как все это происходило прямо у него на глазах. Он шагнул вперед и выпустил две пули в пассажиров машины. Первая пуля застряла глубоко в животе Софи. Вторая задела яремную вену на шее эрцгерцога.

Жандармы разобрались с Принципом за считанные секунды. Он стоял, пока они окружали его, потрясенный и оцепеневший от того, что он только что сделал. Он не чувствовал ударов и не слышал криков.

Он также не слышал, как этот человек, эрцгерцог Франц Фердинанд, произнес слова, которые оказались его последними. - Ничего страшного, ничего страшного, ничего страшного.

OceanofPDF.com

1

‘Уиггинс! ’ раздался слабый крик.

‘ Уиггинс! Другой голос, теперь громче.

‘УИГГИНС! ’ крикнул третий, еще ближе.

-Что? -спросиля

‘ Я ни хрена не понимаю, что это такое. Тащи свою задницу сюда!

Уиггинс вздохнул. Лучшим в его работе была ее недоступность, абсолютная невозможность быть доступным простым смертным, тем, кто не мог взобраться на высокие краны и перебираться с железной балки на железную балку, не боясь падения. Он перегнулся через перекрещенную железную конструкцию и посмотрел вниз, на далекую землю. ‘ Дай нам команду, ’ сказал он краснолицему ревуну внизу.

Он знал, чего они хотят. Он наблюдал со своего наблюдательного пункта на вершине крана. Его отправили с веревками, перекинутыми через плечо, на вышку, высоко в небо, где каркали и пикировали чайки. Темза, река труда и истории, изгибается внизу, мимо Зданий парламента, в одном направлении и проходит под полосами мостов, извиваясь в сердце империи, где торгуют нациями и теряют состояния, к самому оживленному порту в мире, окутанному промышленным дымом. Стоя на вершине холма, Уиггинс мог видеть мерцающую тепловую дымку холмов вдалеке и еще раз вздохнул.

Он знал, почему они назвали его по имени. Он понял причину, пробираясь на цыпочках по Вестминстерскому мосту двадцатью минутами ранее, и его высокий цилиндр даже на расстоянии отражал солнце. Человек, даже на расстоянии двухсот шагов одетый так безупречно, так просто, что сама мысль о том, что он превратится в строительную площадку – даже такую огромную и величественную, как здание Окружной администрации, – была анафемой для здравого смысла. Никто на Вестминстерском мосту, который неохотно приближался к более захудалому Ламбету, не удивился бы, увидев такого хорошо одетого джентльмена, пробирающегося с главной дороги сквозь колеи, крики и пыль больших раскопок.

Уиггинс ловко спустился вниз. Он был на полпути к одному из усиков огромного журавля. По всей стройплощадке выстроилось около пятнадцати подъемных кранов, и у каждого была длинная изогнутая стрела, поднимавшаяся в небо. У основания этих шахт стояла платформа, приподнятая над землей тремя железными "ножками", каждая из которых была перекрещена железными опорами. Эти платформы сами по себе были огромными памятниками промышленности. Те, кто не привык к высоте, раскачивались, цепляясь за центральную шахту. Угловатые веретена, которые поднимались ввысь, сужаясь к небу, были достоянием только "людей-пауков’, мужчин и мальчиков вроде Уиггинса, которым хватало высоты и равновесия, чтобы остаться в живых. Женщин на площадку вообще не пускали, и поэтому никто не знал, подходят ли женщины для этого – кроме, конечно, канатоходцев и воздушных гимнасток, которые раскачивались и блистали на огромных вершинах Блэкхита или в пещере Александра Палас.

Уиггинс спустился по последней лестнице с платформы и направился на встречу со своим бывшим боссом, капитаном Верноном Келлом, главой внутреннего подразделения британской секретной службы.

Келл стоял не по стойке "смирно" как таковой, а так прямо и одиноко, как будто он был игрушечным солдатиком, которого поставили сюда эти гигантские краны. Уиггинс направился к нему медленной, обдуманной поступью – никогда не стоит демонстрировать качество, в котором ты заинтересован. Уиггинс давно не видел Келла, и его появление никогда не предвещало хороших новостей. И все же он относился к Уиггинсу лучше, чем большинство тоффов.

‘ Значит, грядет большое шоу? - Спросил Уиггинс без предисловий.

‘ Как тебе это удалось? Ты читал газеты, я имею в виду, что? - Пролепетал Келл. - Я не думал . . .

Уиггинс ухмыльнулся. ‘ Я ничего не прочел, кроме вашего лица. Даже по вашим глазам. Ты в деле. Они сверкают.

Келл слегка покраснел. ‘ Да, хорошо, ’ сказал он наконец. "Меня возмущает намек на то, что я взволнован перспективой войны".

- Отстань, мне нужно работать.

- Ты вернешься?

- Не-а, там, наверху. Уиггинс указал большим пальцем в небо.

‘ Но ты должен, ’ настаивал Келл. Он оглядел слоняющихся туда-сюда строителей, от их ботинок поднимались облака пыли, и отвел Уиггинса в сторону. -Пружина заведена слишком туго. Это покушение в Боснии. Он постучал пальцем по бумаге, которую держал в руке. - Это спусковой крючок, я уверен в этом.

"Нет та".

‘ Ты дал мне слово. Если когда-нибудь дойдет до войны, ты вернешься. Твое слово, парень.

- Но я ведь не джентльмен, не так ли? - Уиггинс слегка улыбнулся. ‘ Кроме того. Война - игра богачей, в которой выигрывают жизни бедняков.

‘ Большевизм? Келл посмотрел вопросительно, с отвращением.

‘ Эй, вы пришли прямо из офиса? За вами следили?

‘ Никому нет до тебя дела, ’ прямо сказал Келл. Он забыл, каким непокорным мог быть Уиггинс, как, казалось, он не осознавал разницы в их статусе. Он хотел напомнить ему.

Уиггинс отвел взгляд в сторону, за огромные журавли, устремленные к реке, на шее у него выступили капельки пота, и он не удивился, что Келл упустил его из виду. Вместо этого он представил вкус своего первого пива во рту позже в тот же день. - Мне и здесь хорошо. - Уиггинс обвел рукой комнату. "Еще одно утро понедельника, строительство храма демократии".

‘ Здание окружной администрации? Келл усмехнулся. ‘Посмотри туда. Мать всех парламентов. Это ваш храм. Это то, за что мы будем бороться".

- В этом притоне? Сделай мне одолжение. Я за это не проголосую. И Констанс тоже.

- Это вам, миссис Келл! - возмущенно воскликнул Келл.

Уиггинс ухмыльнулся. ‘ Она справилась бы с работой лучше, чем половина тамошних пьяниц. Она должна управлять этим заведением. Держу пари, ты бы не пришел к таким, как я, со своей чашей для подаяний, если бы она была главной.

Келл нахмурился. Он все еще не понимал, как Уиггинсу удается так часто быть правым. Первую половину утра он провел, расхаживая по коридорам Уайтхолла, пытаясь найти кого-нибудь, кто согласился бы с ним относительно важности убийства Франца Фердинанда. Он обнаружил, что никто, ни один чиновник, министр или функционер Военного министерства, ничего об этом не думал. Даже его друг Сопи из Кабинета министров был беспечен: ‘Пусть они грызутся между собой. Ты слышал новости из Ларна?

‘ Ну что ж, ’ сказал он Уиггинсу и отряхнул глиняную пыль со своих полосатых брюк. - Я в Уотергейт-Хаусе, как вы наверняка знаете. Он указал вниз по реке. - Если вы соблаговолите передумать, мы будем ждать.

- Войны не будет! - взорвался Мэнсфилд Камминг. - По крайней мере, не в ближайшие год или два.

Келл прищелкнул языком. Его коллега из иностранного отделения секретной службы сэр Мэнсфилд Камминг встал из-за своего стола и обвел рукой комнату, словно обозревая сам земной шар. -Если только ты не имеешь в виду проклятых ирландцев.

- Я не имел в виду ирландцев.

- Они разорвут друг друга на части, если мы им позволим.

‘ В Европе, ’ ответил Келл, стараясь не подойти к пожилому мужчине, который теперь расхаживал взад-вперед, наставляя трубку.

- Ни один из моих агентов не сообщил ни о чем подозрительном.

Зачем им это? подумал Келл. УКамминга – главы дипломатической службы - было множество невероятно ненадежных ‘агентов’ по всей Европе, большинство из которых были никчемными. Это были любители с такими именами, как Ruffian, Counterscarp и H2O, которые истощили бюджет Камминга, не предоставив при этом практически никаких разведданных. Это был рэкет. По крайней мере, Келл мог положиться на действия британской полиции, когда он сообщал о чем-либо. Это и Уиггинс, если его удастся убедить.

Уиггинс. Наглость этого человека. То, что Уиггинс мог отказаться от своей страны, - это одно, но поминать имя жены Келла всуе было выше всяких похвал. Это все еще злило его. Келл оставил его час назад, чтобы как можно быстрее выбраться с огромной и грязной строительной площадки. Он не вернулся в Уотергейт-Хаус. Вместо этого он перешел Вестминстерский мост и направился в Камминг.

Келл не был удивлен реакцией пожилого человека. Он уже перепробовал все остальные двери в Уайтхолле, и, возможно, было бы чересчур надеяться, что Камминг сможет противостоять тенденции бюрократического самодовольства и безразличия. По его мнению, работа секретной службы заключалась в том, чтобы шарахаться от каждой тени, бояться смерти и разрушений на каждом шагу; они должны были жить в страхах, о которых никто другой не осмеливался говорить.

‘ Мы должны позволить им бороться до конца, ’ Камминг прервал его размышления. ‘ Я имею в виду микрофоны. Меня больше беспокоят эти проклятые женщины.

Услышав это, Келл навострил уши. - Что ты имеешь в виду?

- Ты что, чувак, за новостями не следишь? Эти чертовы суфражистки.

‘ Понятно, ’ медленно произнес Келл. Это была трудная тема. Жена Келла, Констанс, много лет назад была активной суфражисткой – активисткой, которая спровоцировала беспорядки на Парламентской площади. В тот день она действительно спасла ему жизнь. Столичная полиция поддалась своего рода безумию, избивая женщин–протестующих - одна женщина даже погибла, хотя чиновникам удалось замять эту историю. Келл вмешался, чтобы помочь, но огромный сержант ударил его дубинкой. Он избежал дальнейших травм только благодаря новообретенному мастерству Констанс в джиу-джитсу.

Впоследствии она пообещала отойти от участия в движении, чтобы избежать каких-либо неловкостей. Но он подозревал, что ее интерес возродился. Как этого могло не быть, если ты верил в столь суровое дело? Когда женщин, объявивших голодовку, регулярно насильно кормили в тюрьме, причем настолько жестоко, что это было равносильно пытке?

Он мог только надеяться, что у нее хватит здравого смысла не попасть в тюрьму. На данный момент она перестала рассказывать ему, куда ходит днем, а он перестал спрашивать. Так они защищали друг друга.

В любом случае, Келл молча отказывался от темы суфражизма всякий раз, когда она поднималась в правительстве. Он оставил Камминга в "молниеносном" состоянии и вернулся в Уотергейт-хаус, расположенный чуть южнее Стрэнда, у Чаринг-Кросс. На этот раз он взял такси, желая сбежать от самодовольства и невежества Камминга, от слепоты.

Он поклялся, что его подразделение секретной службы – внутренний отдел – не будет таким глупым. Сразу по возвращении Келл поднялся на крышу. Ему не нравилось курить в присутствии персонала, если это было возможно. Он также не хотел, чтобы они видели его волнение. Хотя убийство произошло далеко, на Балканах, он знал, что это означало войну. Современная война, подобной которой мир никогда не видел. И он знал, что Британия была не готова ни к военным кораблям, ни к вооружению, ни к обучению; и больше всего (насколько он был обеспокоен) к разведке. Несомненно, в стране действовала целая сеть немецких шпионов, работала годами, и их время приближалось. Он знал, что едва коснулся поверхности этой сети, и его незнание остального обожгло его, как свежий ожог. Он знал достаточно, чтобы понимать, что ничего не знает.

Он выкурил две сигареты в одиночестве, когда приятная прохлада наконец начала сгущаться в тот день. Теперь он смотрел вдоль реки, на огромные краны, усеявшие обширную строительную площадку на южном берегу Темзы. Гигантская решетка. Было еще кое-что, что беспокоило Келл, этот дворец местной демократии, стоящий перед парламентом. Он воспринял это как оскорбление. Какое право имели жители Лондона бросать вызов правительству? Добром это не кончится.

Был ли Уиггинс все еще там, переступая из бара в бар с элегантностью танцора? Было ли что-нибудь, чего он не умел делать? Конечно, у него не было других подобных агентов, и сейчас он был нужен как никогда.

Келл вгляделся в далекие краны, но не смог разглядеть его. Отправился пить, без сомнения. Его не нужно было убеждать в грядущей войне. Он прочел правду на его лице, черт бы побрал этого человека. Как и его учитель, слишком умен, чтобы быть с ним, слишком умен, чтобы быть без него.

‘ Сэр? Голос Симпкинса, его давнего секретаря, разнесся по пустой крыше.

Келл выбросил наполовину выкуренную сигарету и кивнул. ‘ Иду, ’ сказал он, наблюдая, как табак горит и тает в пыли.

- Отвали от этого, ты, вонючий козел отпущения.

Из "Кингз Армз" вылетел мужчина и растянулся на улице у ног Уиггинса. Дверь паба захлопнулась, и обладатель голоса исчез обратно внутри.

‘ Тошер? - Спросил Уиггинс. - В чем дело? - спросил я.

-Большой Эд в деле.

‘ Ненадолго, черт возьми, - сказал Уиггинс. Он схватил Тошера за руку и потащил обратно в паб.

‘ Ради бога, - пробормотал кто-то, когда они проходили через двери. - От него чертовски воняет чем-то гнилым, хуже, чем гнилью.

Это было правдой. Тошер, мужчина лет тридцати, получил имя в честь своей профессии. Его настоящее имя давно было утеряно, и все жители Ватерлоо знали его как Тошера. Тошером был тот, кто зарабатывал себе на жизнь тем, что копался в канализации, в основном в поисках меди, но и всего ценного. Их осталось немного, но Тошер не знал, что еще делать. Его отец был тошером, и его отец до него тоже, в золотой век тошинга. Это было умирающее искусство. Он жил в сарае на заднем дворе пансионата, где поселился Уиггинс, в нескольких улицах отсюда.

Уиггинс проигнорировал ехидные замечания остальных, набившихся в паб, и устремил взгляд на Большого Эда. Большой Эд работал на железнодорожных локомотивах на станции Ватерлоо и каждый вечер заходил то в один, то в другой паб поблизости, стоял у стойки и очень своеобразно выпивал свою первую пинту горького. Уиггинс ждал и наблюдал, как Большой Эд достал из кармана свой красный в пятнах носовой платок и скрутил его в жгут. Затем он взялся за каждый конец, потянулся за спину и туго затянул их на затылке. Затем он наклонился, взял зубами кружку, стоявшую перед ним, и медленно запрокинул голову назад. Большой Эд выпил всю пинту таким образом, зажав стакан зубами, и пиво растекалось у него во рту. Все в пабе наблюдали за ним, разговоры стихли, как и каждый день, когда он приходил. Дети иногда заглядывали внутрь, чтобы тоже понаблюдать за этим зрелищем, похихикать и подбодрить инженера-горца за его праздничный трюк.

Большой Эд допил пинту, поставил стакан и торжествующе вскинул руки. В этот момент к нему шагнул Уиггинс. - Хватит об этом, Эд. Отвали, тебя здесь не ждут.

Эд покосился, но больше ничего не сказал. Он указал на бочку с элем, чтобы налить еще, и заговорил уголком рта: —Он здесь не нужен, вонючий дидди...

ХЛОП!

Уиггинс ударил Эда лицом о стойку бара.

-Эй! - закричал хозяин. - Никакой драки.

‘ Я не дерусь. Уиггинс сердито посмотрел на него. ‘Я просто поддерживаю порядок в доме, потому что ты, похоже, не в состоянии. И две пинты пива "пополам".

Большой Эд схватился за лицо и застонал от шока. Уиггинс схватил его за воротник и выволок на улицу.

Он швырнул его на землю. - Я сказал, отвали. С этими словами он повернулся и пошел обратно в паб.

Тошер стоял у стойки в одиночестве. Уиггинс тоже услышал пару замечаний, потому что от Тошера действительно немного пахло. Но потом все почувствовали запах. Вот почему они были в пабе. Вот почему большинство из них курили. ‘ В чем-то он прав, ’ пробормотал кто-то. -Звание этого парня.

Потому что он тошер, а не потому что он диддикойя, ’ огрызнулся Виггинс. Затем он повернулся и обвел взглядом всех в притихшем пабе. Две женщины сидели рядом у двери, потягивая джин с водой. Выстроившиеся в ряд кружки пива на стойке перед строителями с площадки, большинство из которых он узнал. Таксист, его фуражка покоится на усталом плече. Компания молодых парней, которые шутили, выпивали и тратили неожиданную прибыль на плетку. И старые, сломленные мужчины, оглядывающие столы в поисках лишней выпивки. Уиггинс обвел их всех взглядом.

‘ Это Лондон, - он хлопнул себя в грудь. ‘ Не какая-нибудь куча дерьма в глуши. Мы - это все. Вот кто мы есть.

Тишина продолжалась - странный звук в таком месте. Пока, наконец, один из строителей, прислонившихся к стойке, не выпрямился, не поднял свой стакан и не сказал: "Я думал, мы пьяницы, вот кто мы такие".

Уиггинс смягчился. - Ну, если вы согласны?

-Не-а, просто пью.

Уиггинс взял свой стакан и кивнул. Паб снова вздохнул и вернулся к привычному отдыху и выпивке. Две женщины у двери снова разговорились, и Уиггинс уловил суть разговора. - Я сам не свой с тех пор, как врач дал мне таблетки, чтобы снять это.

Нигде не было ничего похожего на паб. Уиггинс впитал запах горящего табака, несвежего пива и свежей мочи. У Тоффов были свои гостиные, столовые, галереи, даже гребаная комната для бильярда. Унего было это. Женщины у двери. ‘ Вам должно быть стыдно, что вы выглядите такой антикварной. Профессор в углу, читающий "Дейли Скетч". (Они называли его профессором, потому что он был специалистом по бухгалтерскому учету в юридическом и общем отделе и мог в мгновение ока сказать вам, каковы шансы попасть под поезд.) Маленький Ронни, который делал ставки для букмекера на понижение, который отказывался носить шляпу, потому что говорил, что от нее облысеет, и выпивал половину "милд", прежде чем снова уйти. Даже фотографии на стене заставляли Уиггинса чувствовать себя как дома. Полиция настояла на том, чтобы все местные проститутки повесили свои фотографии на стену, поскольку хозяину заведения пришлось запереть их. Чтобы защитить мораль этой компании, Уиггинс улыбнулся. Женщины не возражали. Клиенты приходили и использовали это как меню. Это было полезно для бизнеса.

Тошер мягко тронул Уиггинса за локоть и взял его пинту. ‘ Я буду снаружи, ’ тихо сказал он.

‘ Хорошо, Тош, я присоединюсь к тебе, - ответил он. - И помни, всегда держи рот на замке, когда ты под кайфом.

‘ Всегда держи его закрытым, ’ грустно улыбнулась Тош. Цыган, оседлый цыган, отсюда и насмешка над диддикоем, пробрался сквозь толпу к выходу.

‘ Эй, судья Джеффрис, ’ окликнул Уиггинса хозяин. ‘ У меня для вас сообщение. Чуть не забыл, с твоими проповедями и всем прочим. Подъехал таксист.

-Какой таксист?

‘ Черт возьми, я не знаю. Он просто сказал: “Скажи Уиггинсу, что она снова здесь. Боу-стрит, морро”.

И вот понедельник, 29 июня 1914 года, подошел к концу: Уиггинс пил на одном берегу реки, а капитан Вернон Келл раздражался на другом. Огромные магазины на Оксфорд-стрит – John Lewis, Selfridges - и великий титан Найтсбриджа, Harrods, тщетно пытались закрыть свои двери, отгородиться от спорящих, щебечущих, ненасытных покупателей, которые толкались и дрались в проходах в поисках выгодных товаров, поскольку понедельник 29 июня 1914 года был началом "распродаж", сезона выгодных покупок, перед которым ни один уважающий себя покупатель не мог соизволить устоять. Эта новость попала во все газеты.

* * *

Вот мистер. Он кожевник.

Уиггинс остановился. Люди столпились вокруг него на строительной площадке у Бельведер-роуд. Он обернулся и снова уставился на кучу тряпья у дороги. Нищий.

Пожилой мужчина пригвоздил его к месту пристальным взглядом. - Кожевник, сэр?

Уиггинс уставился на него в ответ. Последний из мужчин протиснулся мимо него на площадку. - Крикнул бригадир. ‘ Уиггинс! Тащи свою задницу внутрь, пора.

Нищий встал, а затем споткнулся, схватившись за сердце. ‘ О боже! ’ воскликнул он и рухнул на пол.

Уиггинс присел на корточки рядом с мужчиной. - Я делаю добро, - крикнул Виггинс в ответ.

- За вашу плату, - кисло ответил бригадир.

Нищий, распластавшись на полу, задыхался и стонал, ожидая, когда бригадир скроется из виду. ‘ Мне очень жаль, Уиггинс, ’ сказал Шерлок Холмс. - Возможно, я стоил вам дневного жалованья.

‘ Не беспокойтесь об этом, сэр, ’ прошептал Уиггинс. ‘ Увидеть его лицо того стоит. Он помог своему старому наставнику подняться, так что тот прислонился к стене и все еще сидел на корточках, словно помогая страждущему. Холмс, конечно, был в полном порядке, о чем Уиггинс мог судить по ясным блестящим глазам, сиявшим под маской нищего в лохмотьях.

‘ Шиллинг в день, а, Уиггинс? - Спросил Холмс. - И гинею мальчику, который найдет паровой катер!

Уиггинс ухмыльнулся, несмотря на похмелье. - Цены повысились, мистер Холмс.

‘ Но вы все еще готовы к игре? - Спросил Холмс. - Ты нам нужен.

Это были первые слова, которыми они с Холмсом обменялись. ‘Вот, мистер, он кожевник’. Уиггинс никогда не забудет тот день, когда семилетним мальчиком сбежал из приюта, оказался на Бейкер-стрит и попал под пристальный взгляд этих необыкновенных глаз.

Холмс тоже дал ему немного денег (хотя и не так много, как кожевнику) и в конце концов нанял Уиггинса – и его друзей - в качестве своих глаз и ушей на грязных, опасных задворках величайшего города мира. Банда беспризорников, невидимых для мира взрослых, сводящих счеты с жизнью – сводящих счеты с существованием – в одиночку. Уиггинс стал их лидером с помощью Сэла, и с тех пор часть его несла на себе этот груз.

Сэл была его самым старым другом. Она помогла ему сбежать из приюта, когда им было по семь, и он отплатил ей тем же. Теперь она была ему как сестра, которую он видел нечасто, потому что это слишком сильно напоминало ему о прошлом, но тем не менее сестра. Она держала кафе для таксистов к югу от Ватерлоо и была такой же частью его, как и сам город.

Кроме Сэла, он уже пару лет не видел никого из Нерегулярных войск и не хотел этого делать. Тщетная потребность сбежать от прошлого, которое останется с ним навсегда. Поговорка, которую он где-то слышал: отдай мне ребенка, пока ему не исполнится семь, и он будет моим на всю жизнь. Лондон, улицы, банда подростков, давно рассеянных по ветру. Таким он был всегда.

Шерлок Холмс и доктор Ватсон были первыми людьми, которых он когда-либо знал. Они были единственными шишками, которых он знал, пока не пошел в армию, и даже тогда шишки в командной цепочке едва ли перекинулись с ним парой слов. Даже умирая в грязи Южной Африки, они сохраняли социальные барьеры – лучше умереть в одиночестве и невредимостью, чем позволить сбросить стандарты, старина, чем обнять одного из мужчин. У Холмса, по крайней мере, был общий язык, он разговаривал с ним уже тогда, как со взрослым человеком. Присев на корточки, Уиггинс внезапно понял, что он был единственным мужчиной, которого Уиггинс знал в юности и который был достоин этого имени. И вот он здесь, просит его о помощи.

‘ Я не могу этого сделать, ’ наконец сказал Уиггинс.

‘ Но, Уиггинс, ’ настаивал Холмс. ‘ Я так близко. Фон Борку. Уиггинс не смог скрыть своего удивления. Келл охотился за фон Борком – главным немецким шпионом - в течение многих лет. Они почти добрались до него, но он каждый раз вырывался из их хватки.

Виггинс в последний раз видел Холмса в Нью-Йорке, еще в двенадцатом году. Холмс вместе с Келлом готовил убедительную легенду, но Уиггинс счел ее притянутой за уши и маловероятной. И все же теперь, два года спустя, великий детектив стоял перед ним, подробно описывая последнюю главу этого двухлетнего расследования.

‘ Он человек псевдонимов, Уиггинс, ’ продолжал Холмс. ‘ Это Госмер Эйнджел. Он - Невилл Сент-Клер. Он говорит на пяти языках, как на родном. У него много мужчин. Но в глубине души он немец, он фон Борк до мозга костей. И я почти поймал его. Еще одна-две встречи, и у меня будет его маленькая черная книжечка в придачу.

‘ Какую маленькую черную книжечку? Спросил Уиггинс.

‘ Его шпионская сеть в Англии. Глаза Холмса ярко горели, несмотря на все признаки возраста на его лице: ползущие морщины вокруг бровей, тонкая, как бумага, кожа на шее и легкая дрожь в правой руке. Это был старик, но такой же живой, как любой юноша. - Я ужеблизок к этому, - продолжал он. - В этой книге подробно описан каждый немецкий агент, проживающий в этой стране. В зашифрованном виде, конечно, но как только мы его получим, мы его расшифруем.

- И устроить облаву на каждое немецкое рыло в Англии.

‘ Именно! Итак, что вы скажете, Уиггинс, в последний раз? Это самое грандиозное шоу из всех.

Уиггинс ответил не сразу. Вместо этого он помог старому детективу подняться на ноги и громко осведомился о здоровье старика, обращаясь к прохожим. Затем он прошептал: "Я устал, мистер Холмс".

‘ Ерунда! Несмотря на все пиво, которое ты пьешь, ты, должно быть, лучший экземпляр со времен Блондена. Я видел тебя там, на этих кранах, настоящего человека-паука.

Уиггинс улыбнулся. Мистер Холмс, может, и зануда, но поверьте, он знает жаргон. Заметьте, чего он не знал, так это того, что заставляло Уиггинса уставать. Дело было не в том, что мы целый день карабкались по этим кранам, не в сменах на стройплощадке. Ему говорили, что делать, его "начальники" – скорее приказывали, что делать. Сначала Холмс, затем армия, затем его босс Лич из отдела взыскания долгов, а затем Вернон чертов Келл, отдающий приказы. И не честный труд тоже. Не то что строительство здания. Там, в облаках, он чувствовал себя свободным.

Те, у кого всегда была свобода, на самом деле никогда не знали, что это такое. Невозможно объяснить свободу человеку, который никогда не был в цепях. Ты не мог объяснить, что был беден, не по-настоящему беден, не настолько беден, что был голоден, промок, замерз и один раз сильно кашлял из могилы. Холмс был самым умным человеком, которого Уиггинс когда-либо встречал, и все же он не мог понять мир.

Уиггинс грустно улыбнулся. Ему не нужно было ничего говорить. Холмс кивнул. ‘ Я в порядке, шеф, ’ громко сказал он. ‘ Только поворот. Ничего такого, чего не исправил бы стакан "маминого руина".

‘ Продолжайте, Олден, ’ сказал Уиггинс, протягивая Холмсу монету. Холмс притворился, что берет его, и их руки на мгновение соприкоснулись. Они никогда раньше не пожимали друг другу руки, как никогда не пожимают джентльмены и рабочие. Уиггинс все равно почувствовал крошечный укол комфорта в этом прикосновении, как будто почти прикоснулся к своей юности, во всяком случае, к хорошей ее части.

‘ Если вы передумаете, ’ прошептал Холмс, - то я Алтамонт, в последнее время живу над "Красной шапочкой", Арчуэй. Старые протоколы, с поправками для моего прикрытия.

- Значит, скрипки нет?

‘ Конечно, нет. Но ты все равно будешь знать, безопасно ли это.

‘ Привет, Уиггинс. Бригадир снова появился в воротах. - Если ты не заберешься на этот чертов кран через две минуты, не трудись возвращаться.

‘ Оставьте его в покое, мистер! ’ крикнул Холмс своим обычным голосом бродяги. - Он и есть добрый самаритянин, помогающий бедняге, которому не повезло.

‘ Скорее, налег на выпивку, - взревел бригадир. - Бросай.

Холмс яростно отдал честь. -Доброго утра вам, хозяин! - крикнул он. - Как насчет песни? - спросил я.

‘ А как насчет толстой губы? Бригадир сердито шагнул вперед.

Холмс отскочил подальше и разразился песней. ‘На колени, матушка Браун, на колени, матушка Браун’. Он пустился в пляс, высоко поднимая колени в пародии на мюзик-холл, поднимая клубы кирпичной пыли. На основании таблицы вы должны идти, Ээ да ээ-ээ-да-да ой!’

Уиггинс секунду смотрел вслед замечательному детективу, а затем снова повернулся к месту раскопок. Холмс отпустил его - подарок судьбы, подумал Уиггинс, возвращаясь к работе. Ибо Холмс обладал огромной властью, не только своим личным умом и харизмой, но и властью государства, стоявшего за ним – было ясно, что он работал с Келлом и пришел выполнить задание по вербовке, с которым Келл накануне потерпел неудачу. Но Холмс предпочел не настаивать.

Власть. Это была еще одна вещь, которую те, у кого она была, считали само собой разумеющейся. Уиггинс знал каждую каплю влияния, которым он обладал, и почему, и как быстро его можно было лишиться. Он подумал о сообщении от таксиста в пабе прошлой ночью. Оно было от Сэла. Теперь, управляя кафе для таксистов, она могла передать сообщение любому, кто пользовался услугами этих таксистов – телеграфная система лучше, чем почтовое отделение, подумал он, потому что ей даже не нужно было его записывать. Половина таксистов все равно не умела читать.

Сообщение Сэл было о ее дочери Джакс, у которой, как он догадался, были неприятности с пилерами. Уиггинс помогала Джакс в прошлом – она даже помогала ему в работе для Келла, но это ничем хорошим не закончилось (ты же знаешь, что ничем хорошим это не закончится, когда за тобой гонятся по рынку Спиталфилдс под дулом пистолета). Теперь он старался держаться подальше от Сэла и Джакса. Сэл сказала, что у него плохое самочувствие, что бы это ни было, что она все еще любит его, но что вокруг него витает ‘роковая аура’. Он не мог этого отрицать. Большинство самых настоящих отношений в его жизни закончились смертью.

Конечно, Сэл умерла бы за него, как и он за нее, и это было частью проблемы. Но это было не о ней – это было о ее дочери Джакс, когда-то бегавшей с Флит–стрит (естественно, выдавая себя за мальчика - женщинам запрещено ходить по этой темной улице), которая теперь стала активной суфражисткой. Что означало регулярные поездки в магистратский суд на Боу-стрит и в полицию.

Он давно не видел Джекс, когда в начале того же года случайно столкнулся с ней на Брик-лейн-уэй. Или, скорее, он был поглощен демонстрацией, и оказалось, что она была в этом замешана. В свой выходной он слонялся без дела в поисках бублика и пива. По воскресеньям он предпочитал еврейские районы города. У него было меньше шансов наткнуться на людей, идущих в церковь и выходящих из нее и смотрящих на него с презрением, поскольку Уиггинс категорически не надевал воскресный костюм.

В то яркое весеннее воскресенье он завернул за угол недалеко от Роман-роуд и увидел поток женщин, марширующих по улице. Они держали плакаты с надписями ‘Голоса женщинам" и "Хлеб детям". Когда они проходили мимо, Уиггинс увидел слева от себя, за колонной протестующих, поток свистящих, визжащих, ухмыляющихся мужчин. В конце очереди суфражисток он заметил Джакса.

Когда он видел ее в последний раз, она изо всех сил старалась выглядеть как мужчина. Но теперь на ней было фиолетовое хлопчатобумажное платье, а ее рыжеватые вьющиеся волосы свободно спадали на плечи. Она стала еще больше похожа на свою маму, только черты лица стали мягче, а веснушки, которые когда-то покрывали ее лицо, исчезли. Несмотря на все плохое джуджу, ему было приятно видеть своего юного друга, выкрикивающего лозунги вместе с лучшими из них. Он попытался окликнуть ее, но колонна двинулась дальше. Он последовал за ней, наполовину из интереса, наполовину чтобы поздороваться.

Дело в том, что этот марш был не похож на те, которые он привык видеть. Констанс Келл была единственной суфражисткой, которую он знал. Ее окружением были шикарные, состоятельные женщины с деньгами и часто даже с образованием. Они просили дать им право голоса, что вполне справедливо, но они просили только женщин, которые владели собственностью - как и мужчины. Они просили не обо всех, и уж точно не о таких, как Джакс и Сэл (или о нем, если уж на то пошло). Но эта толпа, банда молодого Джакса, была настоящими людьми, рабочими людьми и женами рабочих людей. Он мог сказать это по их одежде и резкому акценту; и по тому факту, что Джакс оказалась среди них. Это были не самые состоятельные люди.

Шествие закончилось у небольшого общественного здания на Роман-роуд, и люди протиснулись в зал с любой стороны. Уиггинс обнаружил, что его втиснули в проход сбоку от сцены, заслонив от зрителей стеной – в основном – мужчин перед ним, которые пытались подшучивать над каждым выступающим. Джакс сидел в дальнем конце и не видел его. Только когда она встала, чтобы заговорить, – к большому удивлению Уиггинса, - она увидела его. Ей, должно быть, почти двадцать, подумал Уиггинс, но она вышла на эту сцену как подобает. Поднявшись на сцену, она увидела его и кивнула головой. Как королева.

Ее появление взбодрило хеклеров в толпе не только из–за ее молодости - они почуяли легкую добычу, – но и из-за, как понял Уиггинс, ее красоты. Маленький мальчик, стоявший у него за плечом, свистнул, шевеля пальцами, а затем вперед выступил пожилой, шумный мужчина с мускулистыми усами. Уиггинс расправил плечи, готовый вмешаться, если понадобится. Как раз в тот момент, когда Джакс собирался заговорить, мужчина крикнул: "Разве ты не хотел бы быть мужчиной?"

Джакс посмотрел на него сверху вниз и выпалил в ответ: "Разве ты не хотел бы, чтобы ты был таким?"

Публика разразилась смехом. Мужчина с усами отступил, наказанный. Ее речь прошла хорошо. Позже, когда собрание разошлось по Роман-роуд, Уиггинс похлопал ее по локтю.

-Тогда что же все это значит?

‘Ты говоришь, как роззер. Группа женщин собиралась, проверяя свои сумки, очевидно, готовясь к следующему этапу вечера.

- Не думал, что политика - твой конек.

- Потому что я женщина?

‘ Женщина? Уиггинс ухмыльнулся. ‘ Насколько я знаю, в последний раз ты выполнял поручения на Улице. Как мужчина. Что случилось?

- Я ведь эльф, не так ли?

- Ты что?- спросиля

"Федерация суфражисток Восточного Лондона".

‘ Вы все? Что-то я не вижу среди вас зануд. Ты борешься за работающую женщину и все такое?

Джакс поправила пальто, защищаясь от вечернего ветра. ‘ Не все суфражистки - милашки, ’ быстро сказала она. Хотя остальные нас выгнали. Потому что, поймите, мы боремся не только за голоса. У нас есть молочные склады для детей, бесплатные столовые и все такое. Дело не только в голосовании, и это сбивает с толку этих аристократов.

‘ Но какой смысл голосовать, когда ты голоден? Сказал Уиггинс.

‘ Закли. Но эта шлюха Кристабель Панкхерст выгнала нас. Сказал, что мы ничего не стоим, сказал, что работающая женщина - самая слабая часть пола.

Потому что ты зарабатываешь на жизнь, а не живешь за счет какого-то парня. Звучит слабо, ’ с отвращением сказал Уиггинс. -Зачем тебе беспокоиться?

‘ Что еще нам остается, кроме как сражаться? Она сказала это просто, и Уиггинсу нечего было ответить. Он собирался спросить ее, не хочет ли она чего–нибудь поесть, как это сделал бы отец или добрый дядя. Она была дочерью Сэла, а Сэл был его самым старым другом. Но прежде чем он успел это сделать, группа женщин рядом с ними привела себя в порядок и, очевидно, была готова отправиться в путь.

‘ Тебе лучше уйти, ’ сказал Джакс. - Пока роззеры тебя не избили.

-Я?

- Они арестуют нас, но из тебя они выбьют все дерьмо заживо.

Это было последнее, что он слышал от Джакса, до сообщения Сэла прошлой ночью. Джакса, очевидно, снова арестовали, и он предстал перед магистратами Боу-стрит. Сэл знала о его связях, кое-что знала о его работе на Келла, знала, что он был любимцем Шерлока Холмса. Она знала, что у него есть влиятельные друзья. Но сейчас он не мог рассчитывать на эту услугу, не после вчерашнего визита Келла и утреннего визита Холмса. Попросить об одолжении теперь означало вернуться на службу.

По мере того, как день шел к концу, и он чинил расшатанные болты, чистил провода и тому подобное на высоте с препятствиями над рекой, Уиггинс все больше думал об этом подарке от Холмса, об этом освобождении. Признак слабости, признак того, что человек стареет, потому что он едва успел открыть этот кран. К концу дня Уиггинс тоже начал ощущать чье-то присутствие, наблюдающее за ним. Это было странно, потому что обычно там, наверху, роли менялись местами. Вы могли видеть любого внизу, на стройплощадке, на Вестминстерском мосту, на проплывающих мимо баржах, даже на другом берегу реки, на набережной. Ты мог бы засечь их на полную катушку, и они бы никогда не узнали, что ты смотришь. Никто не поднял глаз.

Но теперь кто-то смотрел на него. Было поздно, солнце опустилось за Биг-Бен, оранжевый свет отражался от реки, желтая дымка фабрик Баттерси плыла над городом, сливаясь с собирающимися на юге облаками, сгущаясь, фиолетовая от зловещей угрозы запоздалого дождя. Как раз в тот момент, когда Уиггинс с минуту рассматривал эти облака, прикидывая, до какой выпивки ему добраться, прежде чем промокнуть насквозь, его внимание привлекла вспышка света.

Очки мужчины блеснули. Он стоял на возвышении над шотландцем двумя ногами выше него и смотрел прямо на него. - Крикнул Уиггинс. ‘ Эй! Но мужчина в Очках нырнул за стойку, надеясь остаться незамеченным. Уиггинс ухватился за трос и, описав огромную дугу, как трапеция, взобрался на следующий кран. - Снова крикнул он. ‘Эй, Спец! Я вижу тебя!"

Спекс вынырнул из-за стойки. Он встревоженно огляделся. Уиггинс соскользнул с последней лестницы и побежал по площадке к ногам следующего шотландца. ‘ Подождите! - снова крикнул он.

Мужчина в очках запаниковал. Он шагнул к краю платформы, увидел Уиггинса, бегущего к подножию крана, и отшатнулся.

Уиггинс запрыгнул на лестницу и начал взбираться на платформу. Сквозь деревянные перекладины он мог видеть ноги человека. Мужчина поколебался, пошаркал, а затем начал подниматься.

‘ Оставайтесь там! - Крикнул Уиггинс. - Мне некуда идти.

Но мужчина был в панике. Он начал взбираться по одному из усиков крана высоко над стройплощадкой.

Бригадир крикнул вслед Уиггинсу. - Он покончит с собой.

Уиггинс добрался до платформы, перевел дыхание и поднял голову. Спецификации разошлись на удивление далеко и на удивление быстро. Но теперь, оказавшись сбоку от платформы, высоко наверху, он прекратил подъем. Уиггинс знал почему. Потому что поднялся ветер, эти большие катящиеся облака с юга, ветер перед бурей. Даже в безветренный день, как только вы поднимались в небо, ветра было достаточно, чтобы продрогнуть до самых костей - по крайней мере, в первый раз. Сейчас там, наверху, было ветрено, и ничто не могло сравниться с этим ветром, заставляющим чувствовать себя одиноким.

Бригадир присоединился к нему на платформе. - Кто там? - спросил он.

Уиггинс покачал головой, не сводя глаз с съежившегося Очкарика, вцепившегося в борт крана, как моряк в обломки корабля. - Я лучше схожу за ним.

-Ты сделаешь только хуже.

- Крикнул Уиггинс Спексу. ‘ Стой там, приятель. Я приеду и заберу тебя.

Он вскочил на кран и начал свой быстрый подъем. Спекс в ужасе посмотрел вниз, его глаза были дикими, в голове явно царил сумбур. Он попытался вскарабкаться дальше. ‘ Не надо! - крикнулУиггинс.

Теперь действительно было ветрено. Журавль закачался и нырнул, и даже Уиггинсу пришлось на мгновение приостановиться. Спекс на секунду оступился. Он качнулся, подвернув ноги, брюки развевались, как корабельный флаг во время шквала. Порывы ветра подхватили сдавленный крик. Его очки соскользнули с носа и улетели куда-то далеко внизу.

‘ Держитесь! ’ крикнул Уиггинс, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Последние несколько ярдов он преодолел с трудом. В глазах мужчины метались паника и смятение. ‘ Не двигайтесь, ’ твердо сказал Уиггинс. - Я не причиню тебе вреда. Ноги Спекса крутились и корчились, когда он пытался удержаться. Уиггинс видел, как пот струится у него по лбу.

Уиггинс уперся ногой в угол металлической конструкции и потянулся за стеклами. ‘ Легко получается, ’ промурлыкал он. ‘ По одной руке за раз, хорошо? Как только я ухвачусь, поднимай ногу. Как будто я сажаю тебя на свою лошадь. Хорошо? Мы мигом спустимся в паб.

Спекс уставился на него, его пустые глаза округлились от страха. ‘ Я не могу. Он мне не позволит.

‘ Кто, Бог? Насчет него это не имеет значения. Держи свою руку.

Спекс колебался. Он видел, что Уиггинс намеревался спасти его. Напряжение с его лица спало. Расслабив мышцы, Уиггинс приготовился.

Но затем бедняга, очкарик без очков, печальным и едва заметным движением покачал головой. Он отпустил ее.

Его руки были раскинуты, тело распластано, глаза и лицо по-прежнему смотрели на Уиггинса, а спина стремительно всплывала на поверхность. Это заняло мгновение. На это ушла целая вечность.

Твамп! Уиггинс услышал звук приземления. Он в ужасе уставился вниз. Человек в очках приземлился на один из стальных стержней, которые торчали из затонувших свай, как тонкие деревца без ветвей. Прут пронзил ему шею. Его тело безвольно повисло, как выстиранное белье.

Уиггинс спустился по крану, скользя и раскачиваясь, пока не добрался до платформы. - Человек ранен, человек ранен! - раздался крик. Он соскользнул по лестнице и подбежал к упавшему мужчине.

Двое мужчин уже сняли Очки со стального кола, пронзившего его шею. Они положили тело на твердую землю как раз в тот момент, когда к ним подошел Уиггинс. Начала собираться толпа, и Уиггинс протиснулся сквозь нее и опустился на колени рядом с телом.

‘ Он мертв, ’ сказал бригадир, присоединяясь к толпе.

- Кто он? - спросил кто-то еще. - Я его не видел.

‘ Должно быть, случайный, - пробормотал бригадир. ‘ Тогда пошли, с дороги. Здесь не на что смотреть. Эй, Уиггинс, - продолжал он. ‘ Я сказал, что он мертв. Здесь не нужно никакого лечения.

Уиггинс отодвинулся от тела. За то время, что у него было, он осмотрел его как мог, притворяясь кем-то вроде медсестры, но на самом деле обшаривая карманы. Но теперь, когда бригадир заинтересовался, сделать было особо нечего. ‘ Томми, ’ позвал бригадир, ‘ подгони сюда тележку, позови полицейского. Так, выкручивайся. Рабочий день окончен. Я плачу вам, бездельникам, не за то, чтобы вы работали допоздна, просто глазели. Понял? Понял!

Толпа начала расходиться, справедливо понимая, что приказ бригадира уходить - это редкость, которую нельзя пропустить.

‘ Вылезайте из этого, продолжайте! Бригадир увел своих подопечных прочь. Не было редкостью, когда кто-то умирал на стройплощадке, и бригадир был благодарен судьбе, что погиб случайный человек. Ни товарищей по команде, которые плакались бы о "плохих условиях", ни скорбящей вдовы после выплаты, ни гребаного профсоюза, который отрезал бы ему яйца. ‘ Что ты делаешь? - рявкнул он на Уиггинса.

Уиггинс отступил от тела. - Проверяю, мертв ли он, вот и все.

‘ Проверяю, мертв ли он! Ты упал на голову и все такое?

Не, это просто. Ты знаешь, когда он подписал контракт? Я его не узнаю.

‘ Я тоже, ’ сказал бригадир, на мгновение забывшись. ‘ В любом случае, это не ваше дело. Он бы пришел с обычными людьми, не так ли? Почему тебя это волнует?’ Он подозрительно покосился на Уиггинса, который пожал плечами.

Он еще раз посмотрел на упавшее тело. Шея превратилась в кровавое месиво, голова теперь перекошена, едва держится. Его одежда не была похожа на одежду строителя. Если уж на то пошло, он был одет скорее как продавец из дешевого магазина, кого можно увидеть на бирже труда, а не на стройплощадке. У кого-то когда-то была мало-мальски приличная работа - брюки были недешевыми, но их не меняли годами. Мало-мальски приличную работу, которой у него больше не было. Бокалы зазвенели при этих словах, и его ногти тоже. Они были чистыми, без сколов. Когда Уиггинс ощупал свои руки, на них не было мозолей и зазубрин, обычных для работника физического труда.

Очки не были случайностью, это было очевидно. Уиггинс обшарил его карманы и ничего не нашел, кроме ломбардного билета, который он стащил. Это само по себе было красноречиво. Кто ходил на работу ни с чем? Ни автобусного билета, ни отмычки, ни даже кожевенного средства.

Уиггинс рассеянно кивнул бригадиру и перекинул веревку через плечо. Он не хотел, чтобы бригадир видел, как он спешит, не хотел привлекать к себе больше внимания, чем необходимо. Но он знал, что покойник был там, чтобы повидаться с ним, и догадывался почему.

Он также знал, что должен добраться до Шерлока Холмса.

OceanofPDF.com

2

Люди беспорядочно вываливались из самолетов. Собаки лаяли на огромные машины в небе. Духовой оркестр в красных костюмах заиграл веселую мелодию. Очередь за билетами росла. Британский флаг развевался высоко и гордо, шеи вытягивались вверх. Отличный денек. По крайней мере, именно это обещал плакат.

Уиггинс тупо уставился на объявление. ТАМ говорилось, ЧТО нужно ЛЕТЕТЬ В ГЕНДОН. Шутливая, сумасшедшая картинка, которая не соответствовала его настроению. Все, о чем он мог думать, - это об ужасной смерти, которая ожидала веселых фигур, падающих с летательных аппаратов. Он не искал приятного времяпрепровождения. Он искал чего-то, что не было бы концом.

Как только он бегло осмотрел Спекса, как только стало ясно, что он не был случайным посетителем сайта, что он был там по причине, Уиггинс понял, что должен предупредить Шерлока Холмса. Совпадения действительно случались. Мир был достаточно безумен для этого. Но человек в очках наблюдал за Уиггинсом и появился на следующий день после того, как Келл посетил это место, и на следующий день после визита Холмса. Если бы Уиггинс находился под наблюдением с утра, они бы увидели Холмса. Он, конечно, был замаскирован, но тем не менее. Если бы Уиггинс наблюдал за целью, и эта цель потратила пятнадцать минут на разговор с бродягой, это вызвало бы тревогу. Этого подозрения было достаточно, чтобы заставить Уиггинса помчаться на железнодорожную станцию Хэмпстед на Чаринг-Кросс. Теперь он сидел, глядя на афишу авиашоу в Хендоне, а поезд, дребезжа и скрежеща, мчался на север.

Уиггинс сошел с переполненного поезда на станции Хайгейт, которая находилась вовсе не в Хайгейте, а в Арчуэе. Он не оглядывался. По привычке он внимательно оглядел всех в поезде, но знал, что за ним никто не следит. У человека, который должен был следовать за ним, была сломана шея, и в настоящее время его увозили в морг на Хорсферри-роуд. Выйдя со станции, он протолкался сквозь толпу пассажиров и поспешил по Холлоуэй-роуд к "Красной шапочке". Он немного знал этот паб, как и предполагал Холмс, потому что Уиггинс знал большинство пабов в Лондоне – он не был во всех, но знал, где они находятся. Это было частью его мысленной карты города, где другие разграничивали районы трамвайными остановками, станциями метро или парками, а он ориентировался по тому, где можно было купить выпивку.

Материнская Красная Шапочка стояла на углу Холлоуэй-роуд. Уиггинс обвел взглядом окна наверху – маленькие прямоугольные на верхнем этаже. Именно здесь Холмс снимал койку под своим вымышленным именем, и Уиггинс поискал признаки. Это было как в старые добрые времена, когда детектив использовал свою скрипку, чтобы подать сигнал молодому Уиггинсу.

Но сегодня вечером не было никакого сигнала - даже "все чисто". Уиггинс не ожидал увидеть скрипку – такой инструмент наверняка не поместился бы в чехле, под которым работал Холмс, – но он бы засунул белый носовой платок в угол окна, если бы там было чисто. Это была сигнальная система между ними, которую они разработали много лет назад – когда Уиггинс выслеживал одного из преступников, на которых его натравил Холмс , – и Уиггинс знал, что Холмс воспользуется ею сейчас. Он так и сказал. ‘ Если ты передумаешь. Старые протоколы. Теперь сигнала не было, все чисто. Он зашел в паб.

Едва он сел, как почувствовал холод, исходящий от окружающих. Это был местный паб. Более того, это был ирландский паб. Последний раз он был в Дублине два года назад, но не забыл, что покинул этот город без ногтей. В то время Ирландия не была страной для англичанина, из-за грядущего самоуправления и больших споров по этому поводу на севере. И The Mother Red Cap наверняка был прокуренным уголком Ирландии.

Уиггинс устроился у стойки спиной к залу и заказал выпивку. Пока он ждал, он оглядывал посетителей позади себя с помощью запачканного никотином зеркала, которое тянулось вдоль стены.

- Ты знаешь, кто она такая? - внезапно рявкнул на него бармен.

Уиггинс не дрогнул. Он внимательно смотрел на разгневанного мужчину, пока тот отпивал половину за половиной. Он наслаждался этим напитком, потому что первый глоток за день всегда был священным моментом.

Бармен продолжал: - Матушка Красная Шапочка была знаменита тем, что жестоко расправлялась с непрошеными гостями.

- Здорово, - сказал наконец Уиггинс.

- Просто чтобы ты знал, приятель.

Уиггинс перевел взгляд на бармена. Он зафиксировал в голове планировку паба позади себя с помощью зеркала: два выхода, длинная, зловещего вида дубинка на стене напротив, потрепанный боксерский счет. Большинство посетителей выглядели безобидными пьяницами, из тех, кто держит пабы по всей стране. Большинство из них. - Я не ищу неприятностей, - сказал Уиггинс бармену, но достаточно громко, чтобы все услышали. ‘ Я ищу деньги. Я ищу человека по имени Алтамонт.

‘ Не знаю этого человека. Бармен оглянулся. В этот момент Уиггинс заметил движение в зеркале. Молодой человек в ярко-зеленой матросской шапочке и с темной щетиной встал и выскользнул из двери справа.

‘ Конечно, нет, ’ сказал Уиггинс. - И ты ничего не знаешь о деньгах, которые он мне должен.

‘ Так и есть, ’ усмехнулся бармен. ‘ Мы не обслуживаем тик-боев. Нет, если они тоже англичане. Понимаете меня? Допивай свой напиток и проваливай.

Но Уиггинс уже был в пути. Он вышел из паба как раз вовремя, чтобы последовать за человеком в матросской фуражке. Уиггинс заметил, как он торопливо взбирается на холм справа. Яркая кепка блеснула в свете электрических ламп у здания большой больницы слева, когда он проходил мимо. Уиггинс последовал за ним.

Он наблюдал за Матросской шапочкой в зеркале бара, когда тот упомянул имя Алтамонт, и видел несомненную реакцию этого человека. Это была вся информация, необходимая Уиггинсу, чтобы проследить за ним.

Матросская шапочка явно заподозрил наличие хвоста. Он часто оглядывался по сторонам и торопливо шел вперед, глубоко засунув руки в карманы и низко надвинув кепку. Уиггинс незаметно последовал за ним. Всегда невидимый. Никто не видел Уиггинса, когда он запускал хвост - трюку, которому научился маленьким мальчиком у ног мастера. Предвкушение, знание того, когда твой объект собирается обернуться, чтобы посмотреть, знание за секунды до того, как они узнают себя. Холмс научил его давным-давно, и он оттачивал это с возрастом – если бы он не умел этого делать, то вообще не состарился бы.

Деревья и кусты теснились на дороге. Они гнулись и тряслись на усиливающемся ветру. Начал накрапывать дождь. Матросская фуражка развевалась на ветру все быстрее, по мере того как дорога круто сворачивала вправо. Уиггинс поспешил дальше, по его шее, несмотря на жару, пробежал холодок. Здесь, на высоком унылом холме, ему вдруг показалось, что он находится в глухой сельской местности, а вовсе не в Лондоне. Для надежности он ухватился за веревку на плече и завернул за угол.

Дорога впереди сужалась к длинному узкому мосту, освещенному старомодными газовыми фонарями, которые мерцали и шипели в залитой дождем ночи. Уиггинс не сводил глаз с Матросской фуражки, которая остановилась прямо у моста. Мужчина крикнул через пропасть: И тут Уиггинс увидел их.

Двое мужчин, увлеченных беседой. Они стояли, сгорбившись, у парапета, освещенные газовым фонарем. Уиггинс сразу узнал первого мужчину, хотя тот стоял к нему спиной. Он узнал бы эту высокую худощавую фигуру и наклоненную голову где угодно: Шерлок Холмс, пусть и одетый в одежду рабочего. Рядом с ним - фигура в темном плаще. Его лицо было скрыто телом Холмса.

Матросская шапочка снова что-то крикнул, и Холмс инстинктивно обернулся. В этот момент Человек в плаще шагнул вперед и вонзил что-то в бок Холмса. Уиггинс увидел блеск лезвия. -Нет! - закричал он.

Холмс упал в объятия Человека в плаще. К ним подбежал Уиггинс. Матросская шапочка удивленно обернулся, и Уиггинс заехал ему кулаком в лицо, но не остановился. Не хотел останавливаться.

Человек в Плаще обнял Холмса за талию, почти успокаивая. Казалось, он не слышал или не обращал внимания на приближающегося Уиггинса. Вместо этого, как друг, он прижал Холмса к себе - утешая, заботясь, лелея.

А затем одним быстрым движением Человек В Плаще перебросил Шерлока Холмса через парапет.

- Взревел Уиггинс. Человек в плаще поднял голову. Не колеблясь, он поднял руку и...

Бах! Бах!

Пули просвистели у него над ухом. Уиггинс резко остановился. Он не мог ясно разглядеть лицо мужчины, но в этом и не было необходимости. У него был пистолет. А у Уиггинса ничего не было. Он оглянулся, собираясь сбежать. Матросская шапочка встал, потирая подбородок. Позади него к ним с грохотом приближались фары автомобиля. Спаситель.

Из машины с пассажирской стороны высунулась темная фигура. Вспышка, бах! Еще один пистолет, нацеленный на Уиггинса. Машина набрала скорость.

Он пригнулся и вжался в парапет. Человек в плаще снова поднял пистолет и шагнул к нему. Вловушке.

В одно мгновение Уиггинс закрепил веревку на перилах и перекинул ее через борт моста.

- Эй, ты! - донесся голос лондонца сквозь дым от выстрелов и шум дождя. - Ты покойник.

Уиггинс спрыгнул с моста, цепляясь за канат. В этот момент пули откололи краску на перилах. Он начал сползать вниз. Еще одна вспышка огня подстегнула его.

Спускаясь вниз, он понял, что кто-то расправляется с веревкой ножом. Но к этому времени с дороги внизу тоже донеслись крики - движение остановилось. Уиггинс поскользнулся и качнулся. Он поднял голову. Нападавшие на него – Матросская шапочка, Человек в плаще и кто–то еще, предположительно стрелок из машины, - внезапно отступили от края в темноту как раз в тот момент, когда веревка оборвалась.

Уиггинс пролетел последние десять футов до дороги. Приземлился он неловко. Наверху раздался еще один шквал выстрелов, яркой вспышкой погасив лампы. Боевики выпустили газ и скрылись.

Повсюду царил хаос. Две, три машины, тележка и автобус резко остановились. Послышались крики мужчин. Фонари замерцали под проливным дождем. Зазвонил колокол. Но Уиггинса на уме было только одно, одна ужасная вещь.

Он заставил себя подняться на ноги и отмахнулся от предложений помощи со стороны собравшихся прохожих. Сейчас они ничем не могли ему помочь. Вместо этого он, прихрамывая, перешел дорогу к телу, распростертому в десяти ярдах от него. Небольшая толпа окружила его, освещенная фарами остановившегося такси. Хлестал дождь, собираясь лужами в выбоинах. Какая-то женщина начала кричать. Остановились еще автомобили. К звону колоколов добавилисьгудки. Кто-то пробежал мимо него. Но все, что Уиггинс мог сделать, это уставиться на тело.

Шерлок Холмс лежал при смерти.

Кровь сочилась из раны на животе, густая, темная, как смерть. Его тело было раздавлено и искалечено в результате падения, нога неловко подогнута под него. Его глаза блеснули в знак узнавания, когда Уиггинс опустился на колени рядом с ним. ‘Schläge . . . schläge . . .’ he muttered.

‘ Я здесь, ’ сказал Уиггинс.

‘ Доктор, ’ прошептал Холмс. - Доктор.

‘ Доктор! ’ крикнул кто-то. - Доктор.

- Не тот доктор, - тихо сказал Уиггинс и кивнул.

Глаза Холмса снова встретились, затем расслабились. Уиггинс видел, как жизнь покидает его. Его глаза прояснились, затем закрылись, еще больше закрылись, когда кровь хлынула из его раны и собралась в лужу, растекаясь по его скрюченному телу. Уиггинс взял его за руку.

Он держал его за руку и плакал.

OceanofPDF.com

3

- Может, отпустим дам? - спросил я.

‘ Что это? - спросил я. Келл ответил рассеянно.

Его секретарь Симпкинс стояла в дверях кабинета Келла в Уотергейт-хаусе. Он взглянул на часы. -Домой?

‘ Что, да, эээ. Конечно, - сказал Келл, откладывая записи, которые держал в руке. Было почти одиннадцать часов вечера. Как только он услышал новость об убийстве Франца Фердинанда, он стал просить людей работать допоздна, убежденный, что война неминуема. ‘ Подождите! Да, позвольте мне обратиться к ним.

Он запер за собой свой кабинет. Он всегда запирал свой кабинет. Затем он последовал за Симпкинсом вниз по лестнице, на этаж ниже, в Регистратуру. Шесть женщин сидели за письменными столами, перед ними возвышались горы заметок, вдоль каждой стены стояли картотечные шкафы, до отказа набитые карточками Roneo. Келлу хотелось сказать что-нибудь глубокое, что-нибудь волнующее. Но ему всегда было трудно разговаривать с женщинами в таком тоне. Если бы это были солдаты или моряки, он бы нашел подходящую речь. Но женщины? Было ли вообще уместно говорить с ними о войне, о сражении, о буквальной битве не на жизнь, а на смерть?

‘ Дамы, ’ сказал он наконец. ‘ Вы можете идти домой. Извините, что задерживаю вас так поздно. Я хотел бы сказать, - запинаясь, произнес он. Женщины, которые, по его мнению, напоминали незамужних тетушек его юности, уже собирали свои вещи, паковали сумочки. Он понимал, что эти женщины были не старше его, они уже не были его тетками, но он не мог выбросить из головы эту мысль – как будто они собирались отчитать его за проступок, а не побудить к великим рыцарским подвигам. ‘ Я бы добавил, ’ продолжал он. - Наша работа очень, очень... . . Он снова сделал паузу, на этот раз отвлекшись на запах. Лаванда? Розовая вода? Смесь духов, так отличающаяся от комнаты, полной мужчин. Приятный и сбивающий с толку.

Констанс предложила ему укомплектовать регистратуру женщинами, и в целом они показались ему чрезвычайно эффективными, хотя поговорить с ними было почти невозможно. Несмотря на то, что Келлу не хватало способных агентов на местах, операция в целом была поразительно хороша в плане создания бумажных следов. Это была такая же администрация, как и служба по поиску шпионов. Существовал почти полный реестр всех иностранцев мужского пола старше восемнадцати лет по всей стране. Он был уверен, что такой полной записи не существует больше нигде в мире.

А потом появились отчеты. Некоторые пришли от доверенных агентов на местах, но по большей части система была под завязку набита полицейскими отчетами. Каждое подразделение в стране присылало информацию и подробные сведения о подозреваемых шпионах и вражеских агентах. Мало того, они пересылали любые сообщения от представителей общественности о подозрительной деятельности. Все эти отчеты – академика поймали за руганью по-немецки, акварелиста обвинили в шпионаже, практически каждого официанта в Лондоне – вся эта информация попала в штаб-квартиру внутреннего отдела секретной службы, где ее проиндексировал, перечислил, сопоставил и подшил его взвод строгих, компетентных женщин.

Одна из них, некая миссис Джепсон – ему показалось, хотя он и не был уверен, – посмотрела на него поверх очков, ее губы сжались в резкую гримасу отвращения, ожидая, что он продолжит.

‘ Гм, да. Наша работа очень важна, ’ наконец пробормотал Келл. ‘ Отличная работа. Увидимся со всеми вами завтра. Келлу часто казалось, сталкиваясь с этими женщинами, что они регулярно читают отчеты о нем.

Возвращаясь наверх, в свой кабинет, он размышлял о том, что, хотя эти женщины были чудесами – и его системе индексации и перекрестных ссылок, несомненно, позавидовал бы весь Уайтхолл (если бы кто-нибудь из них когда-нибудь узнал о ней), – этот улей эффективности и хорошего администрирования был настолько эффективен, насколько в него поступала информация. И это было его самой большой проблемой. У службы был один надежный источник информации о немецкой разведке – почтальон из Пентонвилля, а все остальное было пустым звуком. В основном непристойные слухи, расисты, движимые мелкой завистью, фанатики шпионской фантастики, мерещащиеся тени на каждом шагу. За последние два года они подобрали пару агентов – Грейвса, Шульца, – но они всегда чувствовали себя мелкой сошкой. Он был уверен, что даже вражеские агенты, которых он подозревал сейчас, не могли в полной мере представлять немецкую сеть.

Из всех сотрудников службы только Шерлок Холмс напал на след крупной рыбы. С тех пор как Келл впервые основал Бюро пять лет назад, они с Уиггинсом разгадали махинации пока еще не раскрытого немецкого шпиона, которого они знали только как фон Борка. Он вмешивался как в британские, так и в ирландские дела по меньшей мере с 1909 года – проникал на оружейный завод в Вулвиче, разжигал беспорядки в Лондоне, управлял элитным борделем в Белгрейвии, который оказался незаконным обменом информацией, – но ни Келлу, ни Уиггинсу не удалось наложить перчатку на самого человека. Они сорвали некоторые его планы, но сам мужчина сбежал.

Келл подозревал, что фон Борк руководил немецкой шпионской сетью в Великобритании – или, по крайней мере, он, вероятно, руководил самым влиятельным и важным ее подразделением. Келл был рад арестовать ничтожных художников, делавших наброски кораблей у Портсмута и тому подобного, но что ему действительно нужно было выяснить сейчас – он был уверен, что находится на грани войны, – так это имена мужчин и женщин из "инсайда", разбросанных по стране. Люди, пользующиеся доверием; капитаны портов, государственные служащие, даже армейские офицеры. Он подозревал всех. И у фон Борка были ключи к разгадке этого подозрения.

Шерлок Холмс следил за этим человеком последние два года. Холмс отправился в Чикаго, чтобы создать долгосрочное прикрытие. Детектив назвал эту историю, повествующую о его прошлом американца ирландского происхождения и ярого националиста, ‘легендой’. На это у него ушло больше года, с тех пор как он вернулся в Европу и начал обмениваться фальшивыми секретами с Германией. Из их последнего разговора складывалось впечатление, что Холмс был близок к тому, чтобы наконец встретиться с фон Борком – он заманил его наградой сигнальщиков Королевского военно-морского флота, или, по крайней мере, был на грани этого.

Проблема Холмса как агента заключалась в его неспособности отчитываться, а также в его антипатии к выполнению приказов. Келлу было трудно даже связаться с ним, не говоря уже о том, чтобы контролировать его. Наконец-то ему удалось оставить для него сообщение в том ужасном пабе на Холлоуэй-роуд, в котором сообщалось об отказе Уиггинса прислушаться к звонку. Он понятия не имел, что Холмс (или ‘Алтамонт’) будет делать с этой информацией, и насколько он на самом деле близок к фон Борку и сокровищнице информации, которой тот обладал. Но, кроме имени Алтамонт и места, где, по его словам, он остановился, все, что он знал о деятельности Холмса, - это его сосредоточенность на Фон Борке и срочность его преследования.

С этими мыслями, роящимися в его голове, Келл отпер дверь своего кабинета и вошел внутрь.

- Где документы? - спросил я.

-Эй! - Келл в изумлении отступил назад. Потому что перед ним стоял Уиггинс, насквозь промокший после шторма, с темными пятнами на груди, еще более растрепанный, чем когда-либо. ‘Как ты сюда попал? Стражи . . Я имею в виду.’

- Он мертв.

- Посмотри, в каком ты состоянии . . это кровь?

Уиггинс шагнул к нему, на его лице было написано волнение. -Он мертв.

-Кто?-спросиля

"Мистер Холмс".

Келл сел, пока Уиггинс расхаживал по кабинету и рассказывал ему о том, что только что произошло. Темные пятна на его рубашке - кровь великого детектива. ‘ Мне нужны его записи, - сказал Уиггинс, когда закончил. - Мне нужно найти того, кто это сделал.

‘ Минутку, ’ сказал Келл, поднимая руку. ‘ Там, в шкафчике, есть бренди, о, я вижу, вы его уже нашли. В этот единственный раз, я думаю, нам обоим нужно выпить. Присядь, парень, пока я поговорю по телефону.

Пока Уиггинс пил, хмурился и дрожал, шок покидал его, Келл установил, какой полицейский участок занимается этим делом на месте. Он отдал ряд инструкций, отослал своего личного полицейского инспектора, а затем заменил рупор.

‘ Вы должны немедленно вернуться к нам, Уиггинс, ’ сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Он расправил листок бумаги на столе и осторожно выбрал одну из своих авторучек. Затем отложил ее в сторону. ‘Это раскрытый шпионаж. Это война. Мы, конечно, не допустим, чтобы это попало в газеты.

‘ Я хочу, чтобы это стало достоянием гласности, ’ прорычал Уиггинс, снова поднимаясь на ноги.

‘ Как ты думаешь, обнародование этого поможет тебе добиться возмездия, которого ты жаждешь? - Спросил Келл. Между ними повисло молчание, заполненное этой мыслью. Келл знал, что Уиггинс не приведет убийц в Олд-Бейли.

- Это фон Борк, не так ли?

‘ Да, Холмс был у него на хвосте. Но разве не ошибка строить теории, не имея данных?

‘ Это ошибка - получить удар ножом в живот и все такое, но такое тоже случалось, ’ огрызнулся Уиггинс. -Не надо мне ничего из этого дерьма.

Келл моргнул, но мгновение ничего не говорил.

Уиггинс продолжал расхаживать по комнате. ‘ Мне нужны его записи, ’ повторил он. ‘ Вот где хранятся данные, в записях мистера Холмса.

‘ Ты вернешься? - В свою очередь повторил Келл, внимательно разглядывая своего человека.

Уиггинс перестал расхаживать по комнате, но в глазах его заплясали дикие огоньки. Он потерял шляпу, и его мокрые волосы растрепались. Он оглядел комнату в поисках ответов. Келл никогда не видел его таким растерянным, таким взволнованным.

Наконец Уиггинс осознал кое-что важное и остановился. ‘ Доктор, ’ сказал он.

Уиггинсу пришлось помочь ему сесть в кресло. Он думал, что доктор умрет прямо у него на глазах. Грубоватый старик, теперь коренастый, с седыми усами, которые блестели в электрическом свете его кабинета для консультаций, побелел так же, как и его волосы. Прошло несколько мгновений, прежде чем он указал на шкаф. Уиггинс знал, чего он хотел. Бренди. Они оба сделали большой глоток из двух кружек "Дерби", стоявших по обе стороны раковины.

‘ Вы уверены? - Спросил наконец доктор Ватсон. - Совершенно, совершенно уверен?

‘ Он умер у меня на руках, доктор, ’ невозмутимо сказал Уиггинс. Смерть разрушила социальную дистанцию, она разрушила время. Уиггинс описал смерть детектива во второй раз за эту ночь. И все же это казалось нереальным: фигуры-тени, сверкающее лезвие, великое, великое падение. И этот мужчина-титан, смятый и раздавленный посреди дороги, как незадачливая лиса.

Доктор Ватсон слушал, словно в оцепенении. Закончив свой рассказ, Уиггинс вернул Уиггинсу пустой стакан из-под бренди и решительно вздернул подбородок. ‘ Кто это сделал? Кто были люди на мосту?

‘ Не знаю, ’ ответил Уиггинс. ‘ Пока нет, не уверен. Ему не хотелось сейчас рассказывать доктору о фон Борке, поскольку он был уверен, что Холмс ему тоже ничего не рассказал. Несмотря на то, что Ватсон был великим летописцем детективов, Уиггинс знал, что он держит свои карты при себе, когда работает.

‘ Я раскрою это дело, ’ сказал Уотсон во внезапном приливе энергии. - Должно быть, это кто-то из его врагов!

Старик вскочил со стула, охваченный вдохновением. ‘ Вот и все. Мориарти!"

‘ Он мертв, ’ повторил Уиггинс.

‘ Что это было? Вы его не знаете, Уиггинс, он Наполеон преступности. Его щупальца широко раскинулись сквозь само время.

Уиггинс положил руку на плечо доктора. ‘ Полегче, ’ пробормотал он.

Доктор обернулся. ‘ А как насчет других его врагов? Он самый ненавистный человек в преступном мире Лондона. Должно быть, сотни преступников намерены его уничтожить. Я должен вернуться к своим записям. Там будут подсказки, - снова крикнул он.

Уиггинс повернул другую руку и обнял доктора за плечи. ‘ Он ушел, док, он ушел. А теперь одевайся, и я отвезу тебя в Бартс. В последний раз, ладно?

Ватсон изучал его лицо потерянным взглядом, ища что-то. Чего-то, чего там не было. ‘ Да, конечно, старый добрый Уиггинс. Он рассеянно теребил ворот своего халата. ‘ Я оденусь, как вы скажете. Он прошаркал к двери, остановился и обернулся. - Но, конечно, мои записи ... . ?

- Вы посмотрите на них, доктор, дайте мне знать, если найдете какие-нибудь зацепки.

‘ Я сделаю это, Уиггинс, я сделаю. Он колебался, его взгляд блуждал по сторонам. - Бартс, вы говорите?

‘ В морг, ’ ответил Уиггинс. Только тридцать минут спустя, когда они сидели в такси, он вспомнил. Бартс: тот самый морг, где Ватсон впервые встретился с Великим Детективом и где он впервые написал о нем.

Вторник, 30 июня 1914 года. Особую озабоченность в The Таймс вызывала надвигающаяся угроза войны, фактически "величайшего бедствия гражданской войны" в Ирландии, где протестантские последователи Эдварда Карсона на севере страны вооружились незаконно ввезенными винтовками Маузера. Это привело к большому испугу националистов на Юге, хотя The Times надеется, что предстоящий законопроект о самоуправлении предотвратит катастрофу и обеспечит мир. В нем была небольшая заметка о предстоящих похоронах эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника убитого австро-венгерского императора.

‘ Капитан Келл! Капитан Келл! - закричала миссис Джепсон с лестницы.

‘ Я иду, ’ крикнул в ответ Келл. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, уже встревоженный. Солдат, обычно стоявший у входной двери здания, пропал в то утро. Прошлой ночью дома он почти не сомкнул глаз, ворочаясь с боку на бок, пока Констанс спала. Потрясение от смерти Холмса не уменьшилось, а чувство неловкости, которое она породила, только усилилось. Потому что, несмотря на свою бесперебойную работу реестра, Келл понятия не имел, что делать. И теперь, похоже, сама его штаб-квартира подверглась нападению.

‘Здесь мужчина, - настаивала миссис Джепсон, когда Келл приблизился. ‘ Он уже ударил капрала Мэддокса. Он роется в Реестре.

Келл ворвался в комнату и увидел, как Уиггинс выдвигает ящик картотечного шкафа. Действительно рылся в папках. Дамы стояли, неуверенно наблюдая. Мэддокс лежал на полу, потирая подбородок – без сомнения, боялся встать.

Миссис Джепсон продолжала. ‘ Он только что вошел, сэр. Мы, конечно, вызвали капрала Мэддокса, но, как видите, он, скорее, сила природы.

- Агент У! - строго крикнул Келл. - Агент У., немедленно в мой кабинет.

Уиггинс повернулся к нему, кивнул и направился к двери.

‘ Продолжайте, леди, миссис Джепсон. Не могли бы вы прибраться здесь? Агент W - это, э-э, один из наших полевых агентов. Он действует с моих полномочий.’ Келл посмотрел на Мэддокса сверху вниз. ‘ За исключением тех случаев, когда он бьет солдат. Возвращайся на пост, Мэддокс, не сутулясь.

‘ Успокойся, Уиггинс, ’ прошипел Келл. - Ты себя не контролируешь.

-Я?

- Ты спал? - спросил я

Уиггинс посмотрел на него дикими глазами. ‘ Я только что забрал доктора Ватсона из проклятого морга, конечно, я не спал. Ты когда-нибудь видел, чтобы такой человек плакал? Такой человек.

- Садись. - Келл указал на стул напротив своего стола. Он подождал, пока Уиггинс плюхнется в нее, чувствуя, как усталость внезапно взяла верх над нервами. - Теперь я должен предположить, что вы вернулись в Бюро? Вы берете шиллинг. Так вот о чем была та выставка внизу?

Уиггинс покачал головой, неохотно соглашаясь. ‘ Дело не в деньгах, ’ сказал он почти про себя. Келл видел, как этот человек сопротивляется, видел сжатый кулак, то, как он избегал встречаться с ним взглядом, когда тот упомянул шиллинг. Дело было не в том, что Уиггинс был горд – достаточно было взглянуть на то, как этот человек был одет, чтобы понять, что он не гордился. Слава богу, он сменил свою испачканную кровью одежду со вчерашнего дня, но все еще выглядел шамболически. Его рубашка была расстегнута, серое строительное пальто обтрепалось на манжетах, а пышные волосы свисали почти до шеи. Это был не тот взгляд, который нравился Келлу (его жена однажды назвала Уиггинса "байроническим", хотя он не разделял эту точку зрения), особенно в тех, кто на него работал. Бюро родилось из Военного министерства, и он предпочел бы нанять людей, которые вели бы себя так, как подобает армии. На самом деле он предпочитал людей совершенно другого класса, чем Уиггинс. За исключением того, что никто из них не был агентом его класса.

‘ Лучше? - Спросил Келл.

-Никогда.

‘ Значит, успокоился? Хорошо, так что излагай дело, проблему. Как он.

Уиггинс выпрямил спину. – Прежде всего, мы должны выяснить, кто это сделал, а затем, кто несет за это ответственность, и только потом мы должны их найти.

– Мы могли бы предоставить это полиции - этим занимается мой лучший инспектор.

- Ты думаешь, он поступил бы именно так? Уиггинс сверкнул глазами.

Это было справедливое замечание, признал Келл. Холмс очень мало доверял официальной полиции, даже сейчас, со всеми научными достижениями и ведением записей. - И вы убеждены, что человек, орудовавший ножом, был фон Борк? - спросил он.

‘ Нет, ’ решительно сказал Уиггинс. ‘ Не человек с ножом. Может быть. Но за всем этим определенно стоит фон Борк.

‘ Причины? Келл настаивал, хотя был согласен.

Уиггинс вздохнул. - Мистер Холмс . . . На мгновение он запнулся на имени, но его внимание снова отвлеклось. -Холмс. Уиггинс произнес это слово так, как будто оно означало что-то другое, понял Келл, как будто он говорил о чем-то реальном, о доме, а не о человеке, о покойнике. Уиггинс глубоко вздохнул и продолжил. ‘ У Холмса, конечно, было много врагов, но они были у него всегда. И он уже много лет не делал новых. Любой, кто хотел его убить, мог давным-давно расправиться с ним в Сассексе. В любом случае, судя по тому, что он мне рассказал, по вашим словам, его единственным делом был Фон Борк. Он всего искал фон Борка.

- Это правда.

‘ И убить его мог только фон Борк. Мы знаем, что фон Борк умен, и он понял бы, что единственный способ остановить мистера Холмса - это. . прикончить его. В

-Почему сейчас?

Потому что он был разбит. Обнаружил, что это прикрытие, Алтамонт, - кто-то другой, и единственный способ заставить его замолчать - это убить его. Виноват фон Борк, это уж точно. Это не может быть никто другой.

‘ Согласен, ’ ответил Келл. ‘ Но это не значит, что он совершил преступление сам. Вы говорите, там было по меньшей мере трое мужчин?

Уиггинс кивнул и задумчиво отвел взгляд.

Келл продолжал настаивать. - Полиция, по крайней мере, присматривает за мужчинами, которых вы описали.

Уиггинс отмахнулся от упоминания полиции. - Есть что-нибудь из порта? - спросил он. ‘ Я думаю, мы сможем найти остальных. Нам нужен фон Борк, и он сейчас сбежит.

‘ Из Дувра, Харвич, ничего не поступало – определенно ничего необычного. Но, согласись, у нас не так уж много общего.

-Мистер Холмс упоминал о какой-то книге.

- Это сделал он?

‘Маленькая черная книжечка”, как он ее называл. Список агентов фон Борка здесь, в Британии. Он считал, что там их много. Собирался отобрать это у него.

‘Это твоя миссия’, - воскликнул Келл. "Достань мне эту книгу!"

‘ Я знаю свою миссию, ’ мрачно пробормотал Уиггинс.

Не будь ослеплен, парень. Лучшая месть Холмса - завершить свою работу, превзойти человека, который превзошел его. Имея в моем распоряжении эту книгу, мы могли бы прикрыть всю операцию немецкой разведки по всей стране. Мы могли бы закрыть ее за несколько дней. Это было бы великой победой службы!"

Келл не мог сдержать своего волнения. Узнать, что в распоряжении фон Борка имелся центральный список агентов, означало наконец понять, почему Шерлок Холмс так усердно посвящал себя работе со службой. Потому что, несомненно, самой большой ошибкой немецкой разведки, если такой список существовал где-либо за пределами Берлина, было то, что фон Борк записал его и держал при себе.

К разведывательной работе в мирное время относились неодобрительно, когда он начал заниматься ею несколькими годами ранее, и до сих пор многие в Уайтхолле этого не одобряли. Это было не по-джентльменски, даже подло, и вовсе не заслуживало поощрения. Высокопоставленные люди в Министерстве иностранных дел и Адмиралтействе были достаточно довольны военной разведкой, имеющей отношение к войне, - как это делалось веками, – но идея тайного сбора разведданных в мирное время была для них анафемой. Только Уинстон Черчилль, в настоящее время первый лорд Адмиралтейства, из всех старших министров с большим энтузиазмом относился к сбору разведданных в гражданской жизни и в мирное время. (Когда он был министром внутренних дел, именно Черчилль позволил им начать открывать частные почтовые отделения по соображениям национальной безопасности, и именно Черчилль помог провести в жизнь Закон о государственной тайне.) Остальные члены кабинета склонны называть такую работу шпионажем, и это слово произносится во многом так же, как они могли бы произносить навозную жижу.

Если бы он смог заполучить эту книгу, ту, за которой охотился Холмс, это развеяло бы все эти предрассудки – это окончательно доказало бы масштабы немецкого проникновения, немецкого шпионажа в Британии – и одновременно подорвало бы эффективность немецкой операции на пороге неминуемой войны.

Однако одного взгляда на Уиггинса было достаточно, чтобы убедить его, что на самом деле этому человеку было наплевать на книгу. Келл сменил тему. ‘ Послушайте, Уиггинс. Подумайте об этом. Если ты найдешь книгу, ты найдешь человека – да? Разве ты не этого хочешь?

‘ Я найду его, ’ тихо сказал Уиггинс. Келлу не нужно было знать, что он сделает с фон Борком, как только поймает его, – пока книга была у него, ему было все равно. Уиггинс на мгновение задумался, а затем указал на Келла. - Итак, где его записи? - спросил я.

‘ Холмса? Все, что у меня есть, - это его расходы.

-Что? -спросиля

‘ Кроме того факта, что он преследовал фон Борка, он очень мало мне рассказал. За исключением того места, где я мог бы до него дотянуться.

‘ И вы это сделали? Уиггинс наклонился вперед. -Связаться с ним?

‘ Фактически позавчера. После того, как ты отклонил мое предложение, я отправил ему сообщение.

Уиггинс выругался. На его лице появилось убийственное выражение, и на мгновение Келлу показалось, что он может напасть на него прямо здесь и сейчас. Но Уиггинс покорно покачал головой. - Все равно оплатите мне расходы.

- Не забывай, я твой босс.

‘ И Почтальон, нам нужно потрясти это дерево. Мне понадобятся его документы.

‘ На это потребуется время, ’ раздраженно сказал Келл. Уиггинса не было на службе и десяти минут, а он уже отдавал приказы, как будто был самим Веллингтоном. За исключением того, что ему не хватало хороших манер.

‘Мне нужно кое-где быть первым. Я вернусь. Уиггинс встал и похлопал себя по карманам. - У тебя есть косяк?

Келл вздохнул. Он достал из ящика письменного стола коробку для мелочи и медленно вытащил ключ из кармана. Он растягивал эту операцию как можно дольше, время от времени поглядывая на Уиггинса. Он хотел заставить его ждать. Наконец, передавая деньги, он спросил: ‘Кстати, как вы входите и выходите? И почему бы тебе не воспользоваться парадной дверью?

- Значит, за мной не следят, - ответил он как ни в чем не бывало.

‘ А я кто? - Удивленно и встревоженно спросил Келл.

- Конечно, боишься.

OceanofPDF.com

4

‘ Ах вот оно что, разве маленький клещ не вернулся за своим шиллингом? Бармен "Красной шапочки" театрально вздохнул. - Я же сказал тебе, парень, тебе запрещено.

Уиггинс подошел к нему, игнорируя скрытую угрозу и крупного молодого человека, который встал в дальнем конце стойки – явно за счет заведения. Вместо этого он наклонился, схватил бармена за волосы и прижал его лицо к тиковой столешнице. Насилие было таким внезапным, таким шокирующим, что на мгновение никто не пошевелился. Пинтовый стакан покатился по полу и разбился. Бармен зажал кровоточащий нос и указал на крупного молодого человека.

Побуждаемый к действию, он шагнул к Уиггинсу, опустив голову и подняв кулаки. Уиггинс подождал, уклонился от первого удара, затем ударил пяткой по внутренней стороне колена мужчины. Он рухнул на мокрый от пива пол, взвыв от боли.

‘ Ключ, ’ сказал Уиггинс бармену. - Номер Алтамонта.

‘ Ублюдок, ’ пробормотал бармен. - Ты сломал мне нос.

Уиггинс протянул руку. - Я не могу торчать здесь весь день.

- Я. . Я знаю людей.

Уиггинс взглянул на молодого человека на полу, который все еще держался за колено. ‘ Нравится? Ну, я знаю таких людей, как Главный операционный директор – знаете его? Патрик О'Коннелл. Мой бывший босс, но я уверен, что он окажет мне услугу, если я попрошу вот так.

Глаза бармена расширились при упоминании OC. Уиггинс работал на него в Дублине двумя годами ранее, самый грозный криминальный авторитет этого города. Хотя они расстались в плохих отношениях, бармен не должен был этого знать. Он нервно теребил крючки для ключей за стойкой бара.

‘ Или же, - продолжал Уиггинс, когда бармен передал ему ключ, ‘ я мог бы подать на вас в суд за несправедливые меры. Вон та чашка для бритья прибита гвоздями.

- Верхний этаж, - бармен указал на дверь за стойкой.

Протискиваясь сквозь толпу, Уиггинс услышал, как паб постепенно оживает и кто-то спросил: "Что это еще за разговоры о несправедливых мерах?"

- Заткнись, Магуайр.

Уиггинс знал, что Холмс ничего не оставил бы в своей комнате. Никаких зацепок относительно его настоящей личности, ничего, что могло бы быть использовано врагом, никаких записей. Он хранил все на этом обширном складе своего разума. Тем не менее, Уиггинс продолжал действовать. У стены стояла единственная койка. Небольшой камин. Беспорядочная куча одежды, какие-то бумаги, разбросанные тут и там по полу. Ряд пустых бутылок из-под спиртного на подоконнике.

Уиггинс перевернул одежду "Алтамонта’ – набор бродячих лохмотьев, в которых он видел его на стройке, потрепанную соломенную шляпу, все карманы были пусты. От них пахло дешевой выпивкой, и Уиггинс предположил, что именно это Холмс сделал с жидкостью из пустых бутылок. Он бы не пил эту дрянь, а использовал ее, чтобы сохранить характер – во-первых, если бы кто-нибудь посмотрел в окно, но во-вторых, из-за запаха.

Бумаги на полу были в основном ирландскими республиканскими газетами, пропагандистскими листками и биллом о боксе. Ничего необычного. Под кроватью он нашел справочник сигналов королевского военно-морского флота, датированный той неделей. Должно быть, это была подделка, последняя приманка для фон Борка. Уиггинс положил его во внутренний карман, чтобы отнести Келлу, и еще раз огляделся. На каминной полке – длинная тонкая трубка, которой все еще пользовались, судя по рассыпавшимся кусочкам влажного табака на каминной полке и свежим следам пепла, покрывавшим ее. Никогда особо не интересовался пепельницами, мистер Холмс. Единственная часть своей прошлой жизни, которую он, должно быть, позволил себе в легенде, оставаясь курильщиком до конца. Хотя здесь у него не было ни персидской туфли, чтобы хранить ее, ни ведерка для угля для сигар.

В его сознании вспыхнул образ Бейкер-стрит. Старый детектив стоял у окна, направляя свою трубку на Ватсона, смеялся, заставляя нерегулярных выстроиться в шеренгу, подробно излагая свои инструкции своим чистым, слегка пронзительным голосом. Тоже пахло табаком, газетами и дымом от костра (дымоход в доме 221b никогда не работал должным образом, но никто, казалось, не возражал). ‘ В следующий раз приходите сами, Уиггинс. Мы не можем собрать их всех здесь. Так никогда не пойдет!"

Он стряхнул с себя это воспоминание и опустился на колени, чтобы посмотреть на каминную решетку. Свежий пепел, но ни угольной пыли, ни древесных обломков, на дворе июнь. Он потрогал пальцами мелкий пепел - горелую бумагу.

- Он ушел? - спросил бармен.

Уиггинс встал. Бармен теперь занял дверной проем, подняв огромный церемониальный меч, готовый нанести удар. - Алтамонт получил почту?

‘ Он должен мне шиллинг за комнату. Мне понадобятся деньги, если он уедет. Уиггинс пристально смотрел на мужчину, пока тот не дрогнул, а меч слегка не дрогнул. ‘ Стойки нет. Провода.

Уиггинс кивнул. - Вчера вечером там был парень в ярко-зеленой кепке.

- Конечно, я не знаю.

‘ Нам обязательно делать это снова? Уиггинс вывернул шею. Меч бармена дернулся еще раз, и он сделал шаг назад.

‘ Он был разносчиком телеграмм. Он доставил телеграмму для Алтамонта, потом остался выпить пинту. Алтамонт ушел, а мальчик остался.

‘ Видели его раньше, посыльного? Он местный?

- Я его ни разу не видел, даже на улице.

Уиггинс поверил ему. Именно так они бы это и сделали. Отправил фальшивую телеграмму, чтобы ее невозможно было отследить, а затем отправил Холмса восвояси. Он поднял руку, обращаясь к бармену, осторожно, ласково. ‘ Я ухожу, и, думаю, никому из нас не нужны неприятности. Всевпорядке?

Он медленно прошел мимо бармена, спустился по лестнице и вышел на Холлоуэй-роуд. Он не ожидал найти в комнате Алтамонта что-нибудь полезное. То, что он нашел, было его прошлым.

Дверь магазина была приоткрыта. Они почти всегда так делали, наполовину приглашая, наполовину отталкивая. Половинчатая натура - это весь мир ростовщика : одни покупатели жаждут заключить выгодную сделку, получше, чем в ларьке с безделушками на Петтикоут-лейн, другие едва могут переступить порог и платят деньги за то, чтобы сохранить свои вещи, просто потому, что у вас в тот день не было наличных. Большинство людей, которых знал Уиггинс, полжизни были в "дяде" и выходили из него, это было то, что ты делал, если у тебя было немного больше, чем ничего, и тебе нужен был пенни, чтобы прокормиться. Во-первых, у Уиггинса никогда не было денег, которые можно было бы заложить.

Он поравнялся с "Гарратсом" на Олд-Кент-роуд, своей следующей остановкой после "Красной шапочки" в Холлоуэе. Это было похоже на множество лондонских ломбардов, только больше, чем большинство других. Три золотых шара тяжело повисли в небе над указательным столбом, торчащим на улицу. Слово "РОСТОВЩИК", написанное желтой краской над дверью, зеркальные витрины, сверкающие драгоценностями и серебром, унылые осколки посуды, молчащие музыкальные инструменты, одинокие часы, деревообрабатывающие инструменты, бывшие в употреблении, но сейчас неиспользованные, брошенные плотником, который больше не мог работать; повсюду надписи, нанесенные на кирпичную кладку: "Деньги авансируются под залог посуды, драгоценностей, ношенной одежды и любого имущества".

Уиггинс заметил вход сбоку от магазина на углу. Еще один печальный признак типичных ростовщиков. Сюда ты ходил со своими вещами или отправлял детей с последним бельем – если кто-нибудь спросит, ты отнесешь его тете. Никто не хотел входить в эту дверь, но еще меньше они хотели, чтобы их виделивходят в эту дверь. Дверь для нищих.

Уиггинс посмотрел на билет в своей руке. Залог. "Гарратт и Ко", Олд-Кент-роуд, 160-166", - было напечатано сверху. 1914 год. Внизу большими черными цифрами 8142, напечатанными маленькими красными буквами под Est. Несгораемая комната 1823 года, марки не сняты. На билете торопливым почерком была нацарапана дата "май", нацарапанная рядом с 1914 годом, простые слова ‘кольцо’ и цена выкупа ‘1 фунт’.

Он нашел квитанцию – залог – в кармане мертвого человека в очках на стройплощадке. Это было все, что было при нем у этого человека. Уиггинс был уверен, что человек в очках был на стройплощадке, чтобы наблюдать за ним, и, более того, что причина, по которой он вообще был там, заключалась в том, что кто–то наблюдал за Келлом накануне. Кто-то видел, как Келл разговаривал с Холмсом, и это навело его на след. Эта сеть наблюдения, должно быть, лежит в основе падения Холмса. Если за Келлом наблюдали, то они могли установить слежку за Уиггинсом и, следовательно, должны были видеть Холмса на месте преступления – или, если нет, они могли проследить за Келлом, когда он посетил Холмса двумя днями ранее. Следовательно, существовал ничтожный шанс, что владелец ломбардного билета – человек, погибший при падении с крана, – мог привести его к убийце Холмса.

Уиггинс в последний раз огляделся по сторонам, в нос ему попали пролитый бензин и конский навоз. Олд-Кент-роуд была широкой, прямой и оживленной. Мимо прогрохотал высокий трамвай. За ним его манила раскрашенная модель лебедя в форме буквы "s" – таверна "Лебедь", принимающая огромные выпуклые пивные бочки. Пахнущий хмелем. Он облизнул губы, схватил билет и толкнул полуоткрытую дверь ломбарда.

‘ Доброе утро, сэр, ’ пропел высокомерный клерк. - Пожалуйста, присаживайтесь вон там, сзади. Вас немедленно вызовут в кабинку.

Вдоль половины задней стены тянулся прилавок с тремя перегородками. Там было затенено, на стойке горел слабый яркий свет, но скамейка рядом с ней оставалась в тени. Уиггинс также смог разглядеть боковую дверь, которая открывалась прямо рядом со стойкой. Мужчина и женщина стояли, сгорбившись, у одной из кабинок, в то время как другой высокий длинноносый клерк что-то подозрительно разглядывал.

‘ Я здесь не из-за денег, ’ проворчал Уиггинс пожилому клерку. Волосы мужчины были густо смазаны маслом и зачесаны от одного уха к другому поверх отполированной лысины.

‘ Покупатель? Продавец пригладил прядь волос. - Пожалуйста, чем я могу помочь?

Уиггинс подошел к прилавку с покупками. Справа от себя он увидел открытую дверь в подсобку, частично скрытую висящими бусами. Он едва мог разглядеть огромную кладовую, уходящую вдаль, с каким-то старым снаряжением, расставленным на высоких полках, каждый предмет был пронумерован в бумажной папке. Акции, которые все еще были заложены, еще не выставлены на продажу, покупатели все еще надеются найти достаточно денег, чтобы вернуть их. Уиггинс протянул билет. - Мне нужно поговорить об этом с боссом.

– Я действительно не думаю, что это кто-то из наших?

В этот момент в дверях появился высокий полный мужчина средних лет. На его животе застучали четки, прежде чем появилось лицо. У него были маленькие черные глазки, смородинка в булочке, и от него веяло табачным дымом. - Любопытный паркер, не так ли, Фелпс?

- Да, сэр, мистер Гэрретт, сэр, - сказал клерк, кивая головой.

‘ Предоставьте его мне, Фелпс, ’ сказал Гэрретт, с отвращением глядя на Уиггинса. ‘ Мне так нравится иметь дело со скраффом. Мужчина постарше потер свои розовые, как сосиски, руки. ‘ Скажи Доггеру, чтобы обежал спереди. Он понадобится, чтобы соскрести это дерьмо со ступеньки.

Уиггинс ждал, когда закончится эта демонстрация начальства. Всегда утомительно, но никогда не страшно. ‘ Этот залог, ’ сказал Уиггинс, показывая билет Гэрретту. ‘ Мне нужно знать адрес. Просто перелистни книгу и расскажи нам. Избавь нас от лишних хлопот.

‘ Избавишь от лишних хлопот? Ты сам выбираешь, - сказал Гэрретт. - Я с удовольствием посмотрю, как Доггер оторвет тебе новую задницу, правда.

‘ Никто не должен пострадать, ’ обиженно сказал Уиггинс. - Только адрес.

Гэрретт рассеянно вытер подмышки. Было еще рано, но день становился жарким. А Гэрретт попотел бы в арктике. "Мои клиенты доверяют мне, они потеют. Говорят, старый добрый Гэрретт - самый лучший дядюшка к югу от реки. К тому же самый прекрасный север, вот только мои клиенты не часто добираются так далеко. Ha ha. Нет, нет, Скрафф, я бы никогда не разгласил такую личную информацию. Мое слово - мои обязательства, моя репутация - мое дело.

Уиггинс вздохнул, услышав такую утку. Он вытащил из кармана банкноту, которую прямолинейный Келл внес в счет оплаты расходов.

- Нет, нет. Гэрретт поднял руки в притворном смятении. ‘ Я не приму денег, я не нарушу своего слова. Он сказал это громко и ясно, но его глаза говорили совсем о другом. Они чуть не вспотели, увидев такую записку.

‘ Я плачу не за информацию, ’ сказал Уиггинс. ‘ Я бы не хотел вас обидеть, например. Нет, что мне действительно нужно, так это служебный револьвер. Подойдет старый.

‘ Это пятерка или десятка? Гэрретт попытался разглядеть цвет денег Уиггинса.

- Это десятка.

- Тогда мы сможем заняться бизнесом.

- А обмен информацией между бизнесменами - это нормальная часть бизнеса, не так ли?

‘ Я думаю, мы говорим на одном языке, ’ подмигнул Гэрретт. Он зарычал на одного из клерков, который побежал за пистолетом и через мгновение вернулся, с благоговением держа оружие.

Уиггинс проверил действие револьвера – служебного пистолета, фактически офицерского, он видел их много во время англо-бурской войны и с тех пор. Он заглянул в дуло. ‘ Тот самый Билли? - Спросил он.

Продавец подтолкнул коробку с патронами через прилавок. ‘ Давай, ’ сказал Гэрретт своему подчиненному. Он облизнул губы. Десять фунтов - отличная награда за такой старый хлам. Он положил руку на гроссбух в кожаном переплете и сказал: "А теперь к делу".

Уиггинс вытащил десятифунтовую банкноту и подтолкнул ее через прилавок. Гэрретт убрал его со скоростью фокусника, в то время как Уиггинс еще раз повозился с огнестрельным оружием. Гэрретт открыл огромную бухгалтерскую книгу, бормоча что-то себе под нос. ‘ А, 8142. Да, вот оно. О боже, действительно. Обручальное кольцо, так грустно. Я был так рад, что мы смогли помочь. Мистер Пилч, Ист-стрит, 42а. Боюсь, это не самое благоприятное место. В конце улицы, на Уолворт-роуд, если ты меня поймешь. . А? Гэрретт разинул рот от изумления.

Потому что Уиггинс направил заряженный пистолет, недавно купленный, прямо ему в грудь. Спасибо за это. А теперь верни мне деньги обратно.’ Свободной рукой он указал на карман Гэрретта.

- Но . . но, это позор. Это грабеж! - закричалон.

- Я просто хочу свою десятку.

Гэрретт, что-то невнятно бормоча, передал записку. ‘ Позови пилеров, Доггер, ’ крикнул он. ‘ Спуститесь в участок. Полиция! Это кража.

Уиггинс забрал свои деньги обратно. ‘ Нет, это не так. Он разрядил пистолет и положил его обратно на стойку. ‘ Ничего не пропало. Ничего не украдено. Он указал на пистолет.

- Но... . . Но, ’ пролепетал Гэрретт.

‘ Все, что здесь произошло, - это то, что вы предоставили мне некоторую информацию частного характера, которой вам действительно не следовало владеть. Вы бы не хотели, чтобы это распространилось, не так ли? Не человек с вашей репутацией.’ Уиггинс неторопливо вышел за дверь, приподняв кепку перед ошеломленным толстяком Доггером.

Уиггинс решил прогуляться пешком. Ист-стрит была недалеко, вверх по Уолворт-уэй, и ему так нравилось ощущать солнечные лучи на спине, что он даже не стал заезжать в "Лебедь". Он не питал особых надежд на эту конкретную зацепку. Человек в очках, разбившийся насмерть, почти наверняка был этим мистером Пилчем, и почти наверняка для него настали трудные времена. Он был недостаточно взрослым, чтобы заложить обручальное кольцо из чувства горечи. Уиггинс вспомнил костюм этого человека. Когда-то хорошо сделанный, но потертый. Тем не менее, оно было заштопано и починено с определенной тщательностью – как и прореха на его рубашке, недавно зашитая заново с вниманием и, похоже, любовью. Нет, миссис Пилч по-прежнему любила мистера Пилча. Он заложил свое обручальное кольцо по необходимости, а не по злобе.

Пилч явно тоже не был профессионалом. Он запаниковал при первых признаках разоблачения. Возможно, он и был частью сети наблюдения, но, по-видимому, находился на самом краю любой паутины. Вряд ли он что-либо знал бы о центре. Будь он жив. Но если Холмс чему-то и научил Уиггинса, так это тому, что нужно следовать за каждой зацепкой и действовать по ней, пока она не остыла.

Уиггинс знал, что лучшей зацепкой был почтальон из Пентонвилля. Келл вернется в офис и раскопает все, что у них на него было. Это было примерно во время похорон короля Эдуарда VII, в далеком 10-м. Все крупные шишки Европы были в Лондоне, а один из немецкого контингента отправился в Ислингтон. На тот случай, если Уиггинс проследил за ним, и это привело к парикмахерской на Каледониан-роуд. Мысль о том, что немецкий дипломат – ни много ни мало граф - нуждается в стрижке, была слишком причудливой даже для Келла. Оказалось, что немец– который управлял этим заведением, некий Карл Густав Эрнст, управлял центром обмена сообщениями между некоторыми немецкими агентами и их шпионской службой на родине. Его парикмахерская была в буквальном смысле почтовым отделением. Они называли его Пентонвильским почтальоном, потому что Эрнст также был приходящим парикмахером в Пентонвильской тюрьме за углом. Он заходил в тюрьму и выходил из нее по крайней мере раз в неделю, подстригая в основном надзирателей, но также – как они обнаружили – иногда волосы привилегированных заключенных.

Вместо того, чтобы вскрывать его тут же, Келл решил постоянно следить за почтовой станцией. Он убедил тогдашнего министра внутренних дел Уинстона Черчилля позволить Бюро перехватывать и читать всю почту, которая приходила в магазин Эрнста и выходила из него. (Черчиллю пришлось протолкнуть закон, чтобы сделать это законным, но теперь это стало законным.) Эта операция по слежке стала единственным крупнейшим источником информации для внутреннего отделения бюро секретной службы. Во многих отношениях это было Бюро.

Уиггинсу было наплевать на Бюро, ему было наплевать на секретную службу, и его даже не слишком заботили немецкие шпионы, шныряющие по Лондону. Его волновало, кто убил Шерлока Холмса, а все остальное могло полететь к чертям.

Мысль о своем покойном наставнике снова возникла в нем, когда он шел по Ист-стрит в сторону Уолворт-роуд. Теперь было жарко, и в нос ударил запах бедности. В бедности было что-то сладкое, несмотря на погоду. Достаточно тепло, чтобы можно было спать в одежде, не умирая, но достаточно прохладно, чтобы перебить вонь засорившихся канализационных стоков, гниющей пищи и сытых мух, которые вились вокруг трущоб. Сегодня было жарко – уже можно было видеть мух, собравшихся вокруг небольших куч мусора, усеявших эти нелюбимые улицы.

‘ Ищу мистера Пилча, - сказал Уиггинс. Он остановился у дома номер 42. В дверях, на табурете, сидела пожилая женщина с непокрытой головой, сквозь поредевшие седые волосы виднелся череп. Рядом с ней крошечный ребенок, одетый в слишком большое грязное белое платье, прищурился. - 42а? - повторил Уиггинс.

‘ Отвали, тэллимен, ’ рявкнул ребенок, как механическая кукла.

‘ Я не тэлли, ’ сказал Уиггинс. Однажды он уже собирал долги, еженедельный подсчет и долги покрупнее, для которых требовалась тяжелая толпа. Ребенок, вполне обоснованно, перепутал его.

- Тэлли здесь! - девочка снова залаяла, на этот раз в темноту коридора позади нее.

Пожилая женщина почесала подбородок, глядя на Уиггинса. Затем она толкнула ребенка локтем. Ребенок подпрыгнул. - Прыгай, Тэлли! - снова крикнул ему ребенок. ‘ Я позову папу. Затем она быстрым шагом скрылась в доме.

‘ Рынок. Его жена. Продает носовые платки. Они задолжали за аренду, - старуха выплюнула эти слова, казалось, не шевеля губами, которые были сухими, сырыми и шершавыми. - А теперь убирайся, пока мой сын не спустился и не выпорол тебя.

-Выпороть меня?

- Мне не нужны проблемы с клювом.

Уиггинс взглянул на дом. Двухэтажный многоквартирный дом с двойным фасадом, в котором проживали по меньшей мере четыре семьи. ‘ Хорошо, мам, ’ сказал он и пошел своей дорогой.

Немноголюдный рынок тянулся вдоль улицы в конце Уолворт-роуд Ист-стрит. Уиггинс пробирался через него. Люди обмахивались веерами, спасаясь от жары. Он чувствовал запах гниющих фруктов. Мухи вились вокруг прилавка мясника, питаясь. Мусор горел в маленькой жаровне, распространяя дым по рынку, пачкая увядшую зелень и красные прилавки зеленщиков.

Уиггинс увидел ее на углу Уолворт-роуд, втиснутой между грохочущими трамваями и конечной остановкой. На крошечном пятачке тротуара лежало одеяло, на котором были видны сшитые вручную носовые платки и почти ничего больше. Она сидела на коленях, почти склонив голову, как нищенка, намеренно избегая смотреть кому бы то ни было в глаза. Приблизившись, он увидел, что ее живот тоже ни с чем не спутаешь . Беременная женщина упала ничком, теперь ее муж мертв.

- Миссис Пилч? - тихо позвал он.

Она резко подняла голову. - Да?

Он колебался, мольба в ее глазах была почти невыносимой. Она прочла это по его лицу. Она увидела жалость. ‘ Ты не видел моего Джека? Ты его знаешь?

Уиггинс встал сам. Отметил часто заштопываемые прорехи на ее платье, изношенные локти, обкусанные до нитки ногти. - Произошел несчастный случай на территории здания окружной администрации.

‘ Несчастный случай? Какого рода несчастный случай? Где Джек?

- Он там работал, не так ли?

‘ О боже мой, о боже мой. Она начала собирать свои товары. ‘ Я знал, что что-то не так. Где он, мистер? Скажите мне, где он. С ним все в порядке?

Уиггинс присел на корточки и мягко остановил ее. ‘ Сюда, ’ тихо сказал он. ‘ Возьми десять шиллингов за партию. Он дал ей банкноту в десять шиллингов, по крайней мере вдвое больше, чем стоили носовые платки. - А ты присмотришь за ними вместо меня.

- Но, но... . .

‘ На кого он работал? - СпросилУиггинс.

‘ Но Джек, где Джек? Я не понимаю. Кто ты?"

-ПОДСЧЕТ! - тоненький голосок громко прокричал на весь рынок. Уиггинс встал и оглянулся в ту сторону, откуда пришел. Девушка из 42-го номера безошибочно указала на него. Позади нее топал огромный мужчина с деревянной дубинкой. - Вот так, папа! - снова закричала она. "Чертов подсчет".

Уиггинс вздохнул. Девушка ему нравилась, но ее отец ему не очень нравился. ‘ Загляните в морг на Хорсферри-роуд, ’ сказал он миссис Пилч.

Она непонимающе уставилась на него, словно пытаясь вспомнить необычное слово ‘морг’. И тут она нашла это и издала вопль такой громкий и внезапный, что напугал прохожих. Все повернулись к ним, и Уиггинс почувствовал укол вины. Ему было больно, но что еще он мог сделать? Он был уверен, что она ни черта не знала о том, чем занимался ее муж. Он был почти уверен, что ее муж тоже мало что знал, кроме того, за кем следить и куда докладывать по окончании рабочего дня.

Таков был лондонский уклад, уклад всего мира – эти великие игры между могущественными империями, в которых такие могущественные люди, как Холмс, Келл и фон Борк, играли в них, как в карты в казино, – и платить за фишки приходилось нищим вроде несчастной беременной миссис Пилч, рыдающей в грязи.

Маленькая девочка и ее большой папа приблизились. Уиггинс отошел от миссис Пилч и вышел на Уолворт-роуд как раз в тот момент, когда навстречу ему прогрохотал трамвай. Часть его хотела сразиться с человеком-горой, который приблизился, и с его дубинкой. Его взбесило, что эта ни в чем не повинная женщина рыдает в грязи, одна, с десятью шиллингами и, к черту все остальное. Жар залил его лицо, сердце бешено заколотилось, мышцы напряглись.

- Иди сюда, Тэлли! - крикнул мужчина, поднимая дубинку.

Затем Уиггинс отступил назад, на главную дорогу, и ухватился за столб на посадочной платформе трамвая, когда тот проносился мимо. Он одним плавным движением втащил себя в трамвай и отвернулся от мужчины, дубинки и беременной женщины, рыдающей в канаве.

Эти люди не были его врагами. Ему нужно было использовать свой гнев для предстоящей настоящей битвы.

OceanofPDF.com

5

Среда, 1 июля 1914 года. Лондон был изнурен. На самом деле было так жарко, что газеты с Флит-стрит посвятили погоде много страниц. В частности, страницы светской хроники визжали от возмущения по поводу ‘сцен’ на регате в Хенли, когда измученные повара выбрасывали мясо за борт и подавали только ‘салат’. Иностранная пресса, которую в Лондоне читали только такие озабоченные полиглоты, как капитан Вернон Келл, была занята скорее углубляющимся кризисом на Балканах. Степень виновности сербского правительства в убийстве эрцгерцога была ключевым вопросом, наряду с аппетитами австро-венгерского императора Франца Иосифа и его способностью что-либо предпринять по этому поводу.

‘ Давайте вызовем Почтальона, - сказал Уиггинс, как только вошел в кабинет Келла. ‘ Он должен знать, где фон Борк. Давайте разорвем его на части.

Встреча с миссис Пилч расстроила Уиггинса. Видеть женщину, вдову, в таком бедственном положении выбило его из колеи. Ребенок внутри нее, появившийся в таком мире. И не то чтобы ее муж сделал так уж много плохого. Они всегда охотились за приспешниками, за людьми в самом низу палубы. Он работал на главу Бюро, занимавшего высокое положение в правительственной структуре, и, без сомнения, люди, принимающие решения, фон Борки этого мира, на немецкой стороне были такими же. Однако, когда началась битва, когда дело дошло до драки, именно маленькие человечки потеряли свои жизни - и жизни их близких были разрушены.

Он сразу же вернулся в Уотергейт-Хаус, все еще пребывая в ярости. Не только из-за несправедливости мира, но и – как ни странно – смерть Холмса нанесла ему еще один удар. Необычно, что один из класса боссов лишился жизни, и Уиггинс был полон решимости, чтобы пострадал его коллега. Он хотел убить фон Борка, он хотел смерти немца "Келла", а не только людей, находившихся у него на службе.

‘ Нет. Мы оставим Эрнста в покое, ’ спокойно сказал Келл. Мы поступим так, как поступали всегда. Проанализируйте его пост, проверьте трафик. Именно там мы найдем ответы.

- Вы знаете, где фон Борк? - спросил я.

Келл колебался. - Пока нет.

- От роззеров ничего нет?

- Инспектор Мелвилл, ну, в общем, у них есть несколько интересных зацепок . . . Келл замолчал. Убедить Уиггинса в том, что официальная полиция может оказать некоторую помощь, было даже труднее, чем сделать то же самое для Холмса. Оба мужчины полагались бы на столичную полицию в плане мускулов и реальных арестов, но ни один из них не доверил бы им расследование происхождения пердежа.

Уиггинс покачал головой. ‘ У них ничего нет. Так что я пойду и спрошу Эрнста. Выбить это из него проще простого.

‘ Ты не сделаешь этого! Келл отодвинул свой стул. ‘ Мы не можем показать, что знаем, кто такой Эрнст, на кого он работает, что это за парикмахерская на самом деле. Ты знаешь, сколько разведданных мы получаем из этого почтового отделения?

- С чего бы планам фон Борка быть в любом из этих писем?

– Вы не можете просто ворваться туда - это было бы, ну, это означало бы гибель Бюро.

‘ Мне насрать на Бюро, ’ прорычал Уиггинс. - Я просто ищу убийцу.

* * *

Уинстон Черчилль плохо старел. Его песочного цвета волосы поредели, морщины вокруг капризного рта заострились, а глубокие борозды на лбу выглядели так, словно им самое место на голове кабана на пиру.

Однако они были не на банкете. Келлу была предоставлена аудиенция у первого лорда Адмиралтейства после того, как он только что закончил роскошный обед в своем клубе. Келл пытался встретиться с ним с момента убийства - он пытался встретиться со всеми важными людьми в правительстве, – и, наконец, Черчилль нашел для него время.

‘Германия готовится к войне", - прогрохотал Черчилль. - Ее флот наращивается, ее армия растет, звонят военные колокола.

Келл вздохнул. Он высказал это всего несколько мгновений назад, в то время как Черчилль демонстративно раскуривал сигару и, казалось, не слышал. Он продолжал (он всегда так делал). - Мы должны препоясать наши чресла, капитан Келл, мы должны быть начеку, мы должны быть бдительными . .

‘ Да, сэр, - сумел вставить Келл, поскольку Черчилль потянулся за своим портвейном и поэтому физически не мог говорить, пока пил. - Не могли бы мы вернуться к вопросу о, э-э, фондах?

Финансирование бюро секретной службы всегда было сложной проблемой, бюджет переходил от одного департамента к другому, то тут, то там появлялись небольшие суммы денег, но никогда не было постоянного, четко разграниченного потока. Келл знал, что ему нужно больше ресурсов, он предполагал, что приближается война, и прочесывал Уайтхолл в поисках министра, который согласился бы. Он почувствовал некоторое облегчение оттого, что наконец-то нашел кого-то, если бы только это не был чертов Уинстон. Это всегда был чертов Уинстон.

‘Наносите все удары, какие только сможете, капитан", - сказал Черчилль, тыча в него сигарой. ‘ Так сильно и быстро, так глубоко и выразительно, как только сможешь. Я поддержу тебя.

(Келл знал, что он не стал бы этого делать, если бы это не пошло ему на пользу.)

‘Я поддержу тебя до конца. ("Когда он вонзит этот клинок мне в спину, когда все пойдет наперекосяк", - подумал Келл, но не сказал.)

Черчилль допил остатки своего портвейна, и Келл воспользовался возможностью спросить: "Есть ли средство для этой, э-э, поддержки?"

Похож ли я на человека, привыкшего разбираться в деталях? Похоже ли, что я знаю все, что находится внутри бухгалтерской книги? Правда, капитан Келл? Черчилль отодвинул стул и встал. ‘ Поговорите с Мартиндейлом, ’ пробормотал он, затем подождал, пока один из слуг бросится вперед с его пальто.

Келл смирился с очередной внутренней административной баталией с казначеем Адмиралтейства, но, по крайней мере, у него была словесная поддержка Первого лорда. В этом был весь Уинстон – он поддерживал вас словами, но эти слова внезапно испарялись, если менялась политическая погода.

‘ А, Келл. Черчилль повернулся к нему, словно спохватившись. -Агент W на месте? - спросил я.

Келл удивленно замялся. Он забыл, что Черчилль знал о Виггинсе и даже считал его своим личным агентом. Несколько лет назад, когда Черчилль был министром внутренних дел, он пытался использовать Уиггинса в качестве агента-провокатора во время забастовки валлийских шахтеров в Тонипанди. Ему явно нравилась идея иметь неофициального агента, ‘не джентльмена’ из рабочего класса, готового выполнять его личные приказы, чтобы продвигать дело правительства. С тех пор как он перешел в Адмиралтейство, пути Черчилля и Келла редко пересекались, и Келл понял, что он даже не сказал ему, что Уиггинс оставил службу.

‘ Да, сэр, ’ ответил Келл. - Он в поле.

‘Хорошее шоу, хорошее шоу", - пробормотал Черчилль. "Он может стать настоящим крушителем".

* * *

Уиггинс принялся за вторую пинту. Он стоял возле "Принца Артура" на Каледониан-роуд в Ислингтоне и внутренне кипел от злости. Пот выступил у него на спине, и даже пиво не могло испортить ему настроения. Через дорогу, примерно в пятидесяти ярдах, с неприкрытым упреком возвышалась парикмахерская Карла Густава Эрнста. Упрек в том, что он ничего не должен делать, в то время как фон Борк разгуливает по Лондону, когда только может. Упрек в том, что он дал этой бедной беременной женщине десять шиллингов, а не десять фунтов. Упрек в том, что он стоял там и пил пиво под жарким послеполуденным солнцем, в то время как убийство осталось безнаказанным.

Келл наотрез отказался позволить ему допросить Карла Эрнста. Они порядком разгорячились, и, в конце концов, Келл пригрозил арестовать его, если он ослушается. Он сказал ему освежиться в пабе, а сам пошел за реальной помощью для этого дела. Келл редко советовал ему выпить, и Уиггинс знал, что он зашел так далеко, как только мог. Он понимал, потому что без этой парикмахерской, совмещенной с почтовым отделением, единственный крупнейший источник разведданных Бюро был бы уничтожен навсегда. Он обещал не приближаться к Эрнсту.

Но это же не означало, что он не мог подстричься, не так ли? Он поставил пустой пинтовый стакан на подоконник и направился постричься.

‘ Доброе утро, сэр, пожалуйста, проходите. Парикмахер Эрнст указал на свободный стул. Лысый мужчина лет шестидесяти, с внушительным животом, толстой шеей и в кожаном фартуке. Уиггинс сел, пока Эрнст разговаривал с единственным покупателем в магазине. Уиггинс осмотрел заведение. Два вращающихся стула, перед каждым большое зеркало; всю стену занимала сетка полок, из каждой выглядывала баночка с помадой для волос. Бриллиантин. В задней части магазина находился небольшой прилавок и сверкающая серебряная касса. У кассы лежало несколько разбросанных бумаг вместе с впечатляюще большой суммой квитанций. Худощавый молодой человек в полосатом фартуке сидел на табурете и безучастно смотрел на незажженную плиту. Он наклонился вперед под всеми углами, как шаткая металлическая труба, тянувшаяся паутиной до потолка.

Эрнст потопал прочь со своим клиентом. Он намазался помадой, очевидно, собираясь закончить. Воздух наполнился ароматом лимона и лакрицы. ‘ Ей это понравится, нет? - Весело сказал Эрнст. - Греки говорят, что это афродизиак, йа.

‘Они могут говорить все, что им заблагорассудится, пока я получаю немного", - пробормотал угрюмый покупатель. - Хватит, Фриц, - сказал он.

‘ Замечательно, ’ сказал Эрнст. Направляясь в заднюю часть магазина, он щелкнул пальцами мальчику и указал на пол. ‘ Билли. Молодой человек вскочил и начал отбрасывать темные завитки волос.

Угрюмый покупатель прошаркал к стойке и что-то пробормотал себе под нос. Уиггинс уловил фразу "Французское письмо". Эрнст слегка улыбнулся и порылся под кассой, прежде чем положить на прилавок бумажный пакет. Клиент мгновенно унес его и оплатил счет. Эрнст выписал двойной чек, вручил один клиенту, а другой наколол на большую булавку у кассы. Входная дверь загрохотала, когда клиент ушел, и Уиггинс увидел в зеркале, что Эрнст на мгновение расплылся в улыбке. Затем он переключил свое внимание на Уиггинса.

- Чем могу быть полезен, сэр? - спросил он. - Подстричься, побриться, хочешь что-нибудь для волос?

Уиггинс секунду рассматривал себя в зеркале. Эрнст был человеком, который часто улыбался. Это было видно по гусиным лапкам у его глаз, морщинам под толстыми щеками. Мелкие капли пота выступили у него на лбу, и волос у него не было, если не считать безукоризненных усов. Он не был похож на изображение главного немецкого шпиона, о которых он читал в "Вторжении 1910 года" или в глупых историях в "Дейли мейл". Он выглядел точь-в-точь как немецкий парикмахер, а в Лондоне их были десятки.

‘ Стричь, брить, та-ак, - кивнул Уиггинс.

Эрнст натянул простыню себе под подбородок, затем по-хозяйски взялся за волосы Уиггинса. ‘ Хм, вкусно, да. Густо. Я, кажется, уже стригла твои волосы раньше? Я никогда не забываю головы.

- Не-а, - пробормотал Уиггинс.

Эрнст наклонился и тихо заговорил. - Не тогда, когда вы были гостем Его Величества?

Уиггинс смущенно взглянул в зеркало и отвернулся. Эрнст усмехнулся про себя. ‘ Не волнуйся, я не выпущу кота из мешка, ’ мягко сказал он. Уиггинс расслабил плечи. Лучше всего позволить мужчине думать, что он раскрыл о вас маленький секрет - так он, скорее всего, пропустит большой. То же самое было и с большинством лжи: человек с большей вероятностью проглотит большую ложь, если найдет лакомку.

Он сделал знак парню. ‘ Вот, парень, ’ сказал он, протягивая монету. - Принеси нам немного "скрэна", ладно?

Мальчик посмотрел на Эрнста, тот кивнул. Уиггинс вручил ему монету и пошел дальше. ‘ Хлеб и сыр сойдут, но не из выпивки. Сходи в ресторанчик Eyetie чуть дальше по дороге.

Высокий худой мальчик расстегнул фартук, взял монету и ушел. Дверь задребезжала, и громко зазвенел звонок, оставив Уиггинса наедине с Эрнстом и внезапной тяжелой тишиной.

- Сначала побрейся, я . В руке Эрнста уже было лезвие бритвы. Он отступил немного в сторону и начал затачивать его о тяжелый ремешок, который свисал с его пояса. Взмах. Свист. Свист, бритва ушла. При каждом движении вниз они отражали свет, отражаясь в зеркале. Уиггинс ждал.

‘ Масло или сливки? - Спросил Эрнст.

Уиггинсу пришлось напомнить себе, что этот жизнерадостный парикмахер Эрнст почти наверняка работал на человека, убившего Шерлока Холмса. Он наблюдал, как тот положил бритву на буфет и потянулся за бутылочкой старого оригинального масла для волос Trumper's Old Original.

В этот момент Уиггинс вскочил со стула, одним движением схватил Эрнста сзади за толстую шею и разбил его лицо о зеркало. Он треснул, превратившись в сумасшедшую звезду. Эрнст застонал от боли. Уиггинс рывком усадил его обратно в кресло.

- Вас, вас. . . - У меня сломан нос.

Уиггинс сдернул кожаную точилку с пояса Эрнста и привязал ею его свободную руку к стулу. Эрнст начал кричать и звать на помощь. Уиггинс ударил его по лицу. ‘ Я здесь только из-за денег, ’ прошипел он. - Но я отрежу тебе язык, если ты издашь еще хоть один звук.

Эрнст в тревоге отпрянул. Уиггинс направился к кассе.

‘ Возьми это, ’ захныкал Эрнст. - Возьми это.

Уиггинс вел себя как настоящий головорез. Он поднял кассу и опустил ее на прилавок в буйстве звуков, монет и скручивающегося металла. Поднос выскочил, рассыпав мелкие монеты по полу. Уиггинс схватил пригоршню и рассовал деньги по карманам. ‘ Где ноты? - взревел он.

‘ Никаких записок, пожалуйста, никаких записок! - взмолился Эрнст. ‘ Я барбер, а не банкир. Возьмите сдачу, пожалуйста. Уходите.

Уиггинс выдвинул ящики стола и разбросал повсюду бумаги, по-прежнему изображая из себя дикаря. Он знал, что у него всего секунда, вор долго не задержится и уж точно не станет тщательно обыскивать прилавок – не тогда, когда парень вернется через несколько минут и шумиха почти гарантированно начнется. Его мысли метались. Не в первый раз он пытался подражать своему наставнику – где такой человек, как Эрнст, мог прятать секретную информацию? Что бы сделал Холмс? Что это была за короткая история, которую доктор однажды показал ему, о сокрытии вещей? Размышляя так, он смел содержимое полок из-под прилавка, при этом дико крича о банкнотах.

‘ Аррг! Эрнст вскрикнул. Уиггинс поднял голову. Старик высвободился и теперь размахивал бритвой. ‘ Убирайся! - ЗакричалЭрнст.

Внезапно воодушевленный, Уиггинс схватил штырь квитанции за кассу и прыгнул к Эрнсту, как фехтовальщик. -Веди себя прилично! - прорычал он.

Эрнст спрятался за одним из стульев и отодвинулся в сторону. Уиггинс медленно направился к двери, при этом его глаза и острие пики длиной в фут были направлены на Эрнста. - Одно движение, и у меня будет глаз.

- Полиция разберется . . .

‘ Что? Принять это замечание за пару фунтов? Уиггинс мрачно покачал головой и пинком распахнул входную дверь. - Лучше оставить все как есть, а? - сказал он и вышел на улицу.

Навстречу ему по улице бежал мальчик с пакетом сэндвичей в руке. Вид Уиггинса с оружием заставил его замолчать. Уиггинс быстро подошел к нему, осторожно взял пакет из его рук и сказал: "Сдачу оставьте себе".

‘ Брюссель! Келл взволнованно вскочил. -Ты уверен? - спросил я.

Уиггинс воткнул перевернутый чек в стол. - Я уверен.

‘ Миссис Джепсон, миссис Джепсон. Келл подошел к двери своего кабинета и крикнул вниз по лестнице: ‘ Пожалуйста, поднимитесь сюда немедленно. Он повернулся к Уиггинсу. - Откуда ты знаешь? - спросил я.

Уиггинс указал на острие. На нем, как гребни ветхой бутылочной щетки, множество белых и пожелтевших квитанций о неделях и месяцах стрижки. Уиггинс держал в руке одну из таких квитанций. Оно было таким же, как и все остальные, - маленьким белым прямоугольником с напечатанным заголовком и несколькими нацарапанными цифрами или словами.

Келл взял у него листок и осмотрел его. На нем было нацарапано слово ‘Брукс’, а рядом с ним - PR. Под ним цифры 14 07 04. - Что это? - спросил он. - Где ты это взял? - спросил я.

‘Ernst.’

‘ Я же говорил тебе не ходить! - В отчаянии воскликнул Келл. ‘ Ты напрасно разыграл наш единственный козырь. Он вытер лицо руками и перевел дыхание. ‘ Это катастрофа, Уиггинс, ты абсолютный дурак. Я категорически запретил это. Это величайшая катастрофа, с которой мы столкнулись со времен Агадира, это, это. . .

Миссис Джепсон просунула голову в дверь, чтобы прервать этот поток мыслей. - Вы. Вызвали меня, сэр, - сказала она.

Келл поднял на нее глаза, чувствуя, что она нарушает субординацию, но не в состоянии подкрепить такое обвинение доказательствами. - Миссис Джепсон, ах, да, не могли бы вы . . Он оглянулся на Уиггинса. ‘ Вы уверены, что это Брюссель? Уиггинс кивнул. ‘ Не могли бы вы уточнить у паспортистов в Дувре, Фолкстоне, Тилбери? Как можно скорее составьте список пассажиров с немецкими именами, отправляющихся на континент.

‘ Не следует ли мне сначала заглянуть на Чаринг-Кросс и Виктория, сэр? Спросила миссис Джепсон, нахмурив брови. - Я полагаю, что морской поезд был бы самым быстрым способом для любого сбежать из Лондона. Если бы у меня был список тех, кто поднимался на борт в ту, э-э, ночь, которую вы расследуете, тогда, возможно . .

-Можетбыть?

‘ Что ж, сэр, возможно, стоило бы записать имена тех, кто купил билет в ту ночь. Вместо того, чтобы бронировать заранее. Возможно, путешествие было импровизированным?

Келл вздохнул. Неужели в последнее время никто не обращался к нему за опытом? Влияние Уиггинса уже оказывалось на персонал. ‘ Да, да, ’ неопределенно сказал он и отмахнулся от нее. - Но заодно проверь журналы портов.

Он попытался восстановить самообладание. Эта неделя становилась худшей в его профессиональной карьере. Он уставился на Уиггинса. ‘ Не могу поверить, что ты надула Эрнста. Этот почтовый ящик был всем. Это было . . . Келл изо всех сил старался передать всю серьезность ситуации. Он может даже потерять работу. ". . все, что у меня было".

‘ Я ничего не взрывал, ’ сказал Уиггинс. - Во-первых, он думает, что у него украли пару фунтов, а не ограбили. Во-вторых, он думает, что я старый пентонвилльский лаг, а не какой-нибудь чертов шпион. Я имею в виду, посмотри на меня. Уиггинс указал на свои порванные брюки и грязную рубашку. ‘Действительно ли я выгляжу так, будто работаю на британское правительство? Похоже ли, что я работаю на кого-нибудь?"

Келл кивнул в знак согласия. Затем он выслушал рассказ Уиггинса о том, что произошло в парикмахерской.

- Вас ведь не собираются снова арестовывать? - спросил он, когда Уиггинс закончил. - Не думаю, что мне снова придется вытаскивать тебя из полицейской камеры.

‘Нет, мне все ясно. Я тоже сомневаюсь, что старый Карл Густав поднимет много шума.

Келл вздохнул. Он всегда надеялся, что его секретная служба будет отлаженной невидимой машиной, о работе которой никогда не узнает широкая общественность или, более того, большинство других органов власти. Однако Уиггинс действовал на пределе, его нельзя было ни контролировать, ни сдерживать. Он напоминал Келлу его жену. Это приводило в бешенство.

‘Почему вы думаете, что фон Борк уехал в Брюссель? Он показал квитанцию. ‘Это? Давай.

‘ Посмотри на это, ’ настаивал Уиггинс. ‘ Это новое. Посмотри, какой он белый, не загнут по краям, ничего. Теперь посмотри сюда, на шип. Я взял его почти со дна.

-Да . . . и?

- Они пожелтели, потемнели, свернулись. Они лежат там неделями, даже месяцами. Вы можете определить это по дате на некоторых из них. Но не на этой. Это что-то новенькое. Уиггинс снова взглянул на записку.

Эта старая история пришла ему в голову, когда он рылся в кассе в магазине Эрнста. Лучшее место, где можно что-то спрятать, - на виду. Доктор Ватсон даже показал ему какой-то французский детектив об этом. Однажды он был на Бейкер-стрит и слышал, как доктор и мистер Холмс спорили об этой истории. ‘ Дюпен - человек низшего сорта, - говорил Холмс. "Чтение мыслей - всего лишь дешевый трюк".

‘ Но, Холмс, ’ возразил Ватсон. - Наверняка в этом есть доля правды насчет того, что вы спрятали письмо?

‘ Возможно, ’ пробормотал Холмс.

Уиггинс вспомнил. Злодей в этой истории спрятал украденное письмо у себя на столе, на виду, среди всех других бумаг – другими словами, спрятал на самом видном месте, спрятал благодаря тому, что его вообще никто не прятал. Так же было и с поддельной квитанцией Эрнста.

‘ Говорю тебе, ’ обратился Уиггинс к Келлу. - Эрнст снял верхние, насадил их на штырь и снова надел старые.

‘ Но что это вообще значит? Полагаю, я вижу разницу, но цифры ничего не значат, и что мы можем сделать с пиаром?"

Уиггинс театрально выдохнул. - Это ты говоришь по-немецки.

- И вообще, французский, русский, китайский, итальянский тоже, конечно.

‘ Это почтовый адрес, не так ли? Брюссель, до востребования

‘ Остальное, ’ Келл рефлекторно поправил произношение. - А цифры?

‘ Свидание, не так ли? 14 07 04. Разве немцы не пишут это таким образом?"

‘ Боже мой, ты прав! - воскликнул Келл. ‘ 4 июля. Но откуда ты это знаешь?

- Заметил, когда мы были в Германии в 10-м, чистили задницу мистеру Каммингу и его паре джокеров.

Он все замечает, подумал Келл. Черт бы побрал этого человека. - Но что это значит? - спросил я.

- Это значит, что я еду в Брюссель.

OceanofPDF.com

6

Красно-сине-белый триколор развевался в свете горящего открытого факела. Сначала один факел, затем второй, затем третий. И еще флаги, поднятые над растущей толпой. На триколоре был размазан герб - двуглавый орел не по центру, национальный флаг Сербии. В центре центральной синей полосы появился темный круг, затем он стал красным и горячим, пока флаг не загорелся; затем второй, затем третий. Над вздымающейся венской толпой, как маяки, горели сербские флаги. Метался и проклинал с гневом и намерением, в то время как люди в толпе скандировали, призывая к действию, в то время как стареющий император колебался. Толпа взбунтовалась бы, поскольку они все как один верили, что сербское правительство стоит за убийством Франца Фердинанда, что Принцип и его заговорщики действовали по прямому сербскому приказу. Газеты по всей континентальной Европе публиковали подобные истории. Однако в британской прессе в четверг, 2 июля 1914 года, много говорится о кампании по привлечению большего числа женщин к ВТО, и великий исследователь Шеклтон снова на первых полосах.

Уиггинс смотрел в окно, как поезд медленно подкатывает к вокзалу в Брюсселе. Огромные пачки привезенных английских газет лежали, готовые к отправке через весь город. Он уже прочитал большинство из них, начиная со вчерашнего дня, по пути из Лондона. Поезд остановился, и он подождал, пока он освободится. Лучше выйти с последним пассажиром, чем показываться на глаза в суете у входа.

‘ Вы англичанин, да? Мужчина напротив наконец заговорил. Он уже несколько часов читал свою газету и бросил ее на пустое сиденье рядом с собой. Он тоже ждал, пока толпа разойдется, прежде чем выйти.

‘ Лондон, ’ сказал Уиггинс. - Не то же самое.

‘Ha. Я вижу, вы просматриваете газеты, ’ продолжал он. ‘ Я люблю Англию. Я обслуживаю столики в "Макклсфилде", в Сохо, да. Ты знаешь это место?

Уиггинс всегда получал это, когда уезжал из Лондона. Люди предполагали, что он знал там всех людей и все пабы тоже. Разве они не знали, что это четырехмиллионный город? ‘Устричный бар", - сказал он в ответ. "Шикарно".

- Йа-йа-йа, вот и все! - сказал бельгиец. Папа Де Хем будет так счастлив, что ты сказала “шикарно”. Его мечта сбывается, ха. От морского капитана до высшего общества, уж точно.

Уиггинс грустно улыбнулся. Последний раз он был в устричном баре пятнадцать лет назад, когда это был обычный старый паб. По указанию Шерлока Холмса он выследил там мошенника-биржевого маклера. Он задавался вопросом, прекратятся ли когда-нибудь подобные отголоски.

Вагон и коридор опустели настолько, что они могли встать и уйти. Уиггинс протянул руку и снял с полки свой багаж. Он перекинул рюкзак через плечо, а затем поднял большое велосипедное колесо, завернутое в коричневую бумагу.

‘ Ты велосипедист, да? Тебе нравится "Тур де Франс"? - спросил бельгиец.

- Ты что?- спросиля

‘ Велогонка? Ты выиграешь. Он бельгиец.

Уиггинс слегка кивнул. ‘ Это для друга, ’ сказал он и жестом показал официанту-бельгийцу, чтобы тот первым вышел за дверь. Делая это, он заметил выброшенную газету – бельгийскую, как он догадался, VOORUIT. - Что это значит? - спросил он.

‘Vooruit? Вперед.

- Не-а. Уиггинс покачал головой. - Я имею в виду заголовок, Рейк Когелс?

Официант на мгновение заколебался, подбирая нужное слово по-английски, а затем сказал: "Хорошие пули".

Уиггинс приложил немало усилий, чтобы сесть в этот поезд и вообще добраться до Брюсселя. Он был убежден, что фальшивый чек в парикмахерской Эрнста что-то значит, и ссылка на Фон Борка имела наибольший смысл. Однако это была лучшая зацепка, которая у него была по убийце Холмса, и это была та зацепка, по которой нужно было идти по горячим следам. Фон Борк не остался бы в Лондоне после такого поступка. А что касается сообщников, они могли подождать. У него были планы на них. Как бы то ни было, он потеряет два-три дня, самое большее, если поездка в Бельгию ни к чему не приведет. Но он не думал, что это ни к чему не приведет. Если бы он был фон Борком или кем бы то ни было еще, если уж на то пошло, и убил Шерлока Холмса, он бы вылетел из страны в мгновение ока.

Убедить Келла оказалось не так-то просто. Они поспорили об этом еще в офисе, когда Уиггинс впервые предъявил записку.

‘ Я не могу отправить вас через ла-манш с такими надуманными доказательствами, ’ сказал Келл. - Это просто охота за несбыточным.

- Какой смысл мне здесь находиться, - кипятился Уиггинс, - если я не умею охотиться?

‘ Расходы, ’ сказал Келл. ‘ Поездка за границу? Кроме того, у меня нет абсолютно никаких полномочий действовать – или поручать действия – за пределами Соединенного Королевства.

В этот момент миссис Джепсон прервала ее. Впервые Уиггинс обратил на нее внимание. Он пару раз бывал в офисе и одобрил количество женщин, которые теперь были у Келла в штате. По его опыту, женщины были умнее мужчин - или, по крайней мере, лучше подходили для аналитической и разведывательной работы. У них не было петухов, которые указывали бы им путь, им не нужно было постоянно показывать вам, какие они умные. И их с детства учили замечать все, замечать и не упускать случая.

Миссис Джепсон была самой умной из них, понял Уиггинс. Она тоже была моложе остальных, ненамного старше его, хотя одежда старила ее. Несмотря на жару, на ней было тяжелое платье с темно-зеленой бахромой. Очки висели на тонком шнурке у нее на шее, и она постоянно хмурилась, и это выражение лица смягчалось жестким пучком ее волос. Преднамеренная уловка. И Уиггинс догадалась, что никакого мистера Джепсона не было, если не считать ее отца. Под хмурым видом и неряшливой одеждой она выглядела слишком счастливой, чтобы быть замужем, слишком уверенной в себе и довольной, чтобы беспокоиться о каком-то бездельнике, пропивающем ее зарплату дома. Маскировка была всего лишь уловкой, чтобы отпугнуть мужчин. Он не винил ее – быть привлекательной женщиной было проклятием. Когда-то, в работном доме, он был красив, и никому бы не пожелал такого. С женщинами было такое дерьмо всю их жизнь, или, по крайней мере, пока они не становились старыми, седыми и незаметными.

‘ Капитан Келл, ’ снова позвала миссис Джепсон, поскольку Келл, казалось, ее не слышал. Она остановилась в дверях и чуть не притопнула ногой от досады.

- Что это? - беззаботно спросил он, не встречаясь с ней взглядом.

- Вы запросили паспортные листы в портах и. . .

- Ах да, спасибо, миссис, эээ, эээ, да, просто поставьте их на стол.

Она сердито посмотрела на Келла, но он этого не заметил. Уиггинс шагнул вперед. - А что еще? - спросил он.

‘ Я попросил пассажиров, которые прибудут в последнюю минуту, как и предлагал. Те, что плывут на пароходном поезде до самого континента.

‘ И? - Протянул Келл, наконец обратив внимание на женщину.

‘ В списках значатся трое мужчин. Один мужчина пришел со своей женой, двое других были одни. Все занято до конца.

‘ Без имен все это бесполезно, ’ Келл махнул на нее рукой.

- Разумеется, у меня есть имена, сэр.

‘ Дай их сюда, ’ настаивал Уиггинс. Он улыбнулся ей, демонстрируя заговорщическую компетентность.

‘ Разве они не конфиденциальны? Я знаю, что мы можем получить списки паспортов, но это? Как, черт возьми, ты заставил их рассказать тебе? - поинтересовался Келл вслух.

Миссис Джепсон просто посмотрела на него. Как любая женщина, которая смотрит на мужчину, который не понимает, как женщины добиваются чего-то от мужчин. Уиггинс хихикнул. ‘ Бриллиант, - сказал он. - В тебе чистый карат. Как ты думаешь? Уиггинс сказал это миссис Джепсон, а не Келлу.

- Мистер Ательни Смит, месье Максим Дюпон и супружеская пара, мистер и миссис Герман Вольфф.

‘No Von Bork?’ - Спросил Келл. За свои старания он удостоился презрительных взглядов и от Уиггинса, и от миссис Джепсон.

‘ Ну, нет, сэр, ’ ответила она. - Но вряд ли он был бы таким . . .

‘ Да, да, ’ нетерпеливо перебил Келл. - Проверь имена по реестру, ладно?

Миссис Джепсон почти незаметно вздохнула. ‘ Я уже сделала это, сэр. Смит - коммивояжер Pears Soap. Он в нашем списке, потому что среди других мест он путешествует по Германии. Его допрашивали два года назад, и в нем нет ничего необычного. Остальные вообще не показываются.

‘ Есть что-нибудь интересное в паспортных списках? Спросил Уиггинс.

‘ Не так подозрительно, как эти имена. Я имею в виду, не думаю, что стал бы покупать билет на поезд Континенталь в последнюю минуту, а ты? Если только это не было очень срочно. А почему это должно быть срочно?

- А каково ваше чутье? - Спросил Уиггинс. -С такими именами?

Она сделала паузу, и морщины на ее лбу прорезались. ‘ Я предпочитаю основывать любое, э-э, предположение, которое у меня может возникнуть, на фактах, а не на инстинкте. Я не верю в то, что нужно полагаться на интуицию.

Уиггинс кивнул. Он слышал это раньше от мистера Холмса, хотя Холмс вряд ли поверил бы, что женщине пришла в голову такая мысль. Это, конечно, была вина Холмса, одно из его слепых пятен. Уиггинс не имел подобных предубеждений. Хотя он был больше склонен следовать своей интуиции. Он постучал по столу, поворачиваясь к Келлу. ‘ Я должен исключить этих двоих. Дюпон и Вольф. И его жена, ’ добавил он, кивнув миссис Джепсон. - Значит, в Брюсселе.

Келл спокойно посмотрел на Уиггинса. Затем он отпустил миссис Джепсон еще одним взмахом своих мягких рук. Он подождал, пока она уйдет, затем снова повернулся к Уиггинсу. - Я не могу за это заплатить, чувак, ты же знаешь.

- Тогда нам лучше пойти и повидать его, ’ сказал Уиггинс.

Мэнсфилд Камминг уставился в свой стол. Он переложил лист бумаги с одной стороны на другую и посмотрел снова. Затем он поднял блокнот для промокания и поправил его положение. Его взгляд скользнул по бару с напитками. Его клерк Майклс скоро должен был вернуться домой, и он подумал, нельзя ли ему сейчас выпить виски. Это был один из недостатков жизни и работы в одних и тех же квартирах. У тебя не могло быть привязки в идеально подходящее время без того, чтобы кто-нибудь не подумал, что ты какой-то мокрый. Надоедливый.

Он перевел влажные глаза на телефон. Лучше не пить, пока. Только что звонил этот чертов Келл и настаивал на том, чтобы приехать лично. Такой же напористый, как всегда, он всегда чего-то добивался. И все же именно у него был посох. Почему выполнение приказов Келла всегда должно ложиться на плечи Камминга, главы иностранной секретной службы? Несомненно, он занимал высшую должность, и все это должно оставаться в тайне. Проклятая дерзость. Его взгляд снова переместился на графин со скотчем, стоявший сбоку. Может, выпьем по рюмочке?

-На твоем месте я бы этого не делал.

Камминг ахнул от удивления и повернулся на стуле. - Кто вы, черт возьми, такой? - крикнул он, а затем крикнул в сторону двери. ‘ Майклс, Майклс. Это.... незваный гость! Он встал с удивительной быстротой и потянулся к подставке для зонтиков.

‘ Держись, ’ сказал Уиггинс. Он подумал, что старик может пораниться.

Камминг схватил с подставки трость и в панике начал с ней бороться. Уиггинс стоял у открытого окна, через которое он вошел, и ждал. Часть его хотела представиться должным образом, успокоить старика. Другая часть слишком сильно веселилась.

‘ А, наконец-то! - воскликнул Камминг. Он наконец-то вытащил меч из своей трости и замахнулся им на Уиггинса. ‘En garde.’

‘ Полегче, сэр. Мы уже встречались. В забегаловке на Виктория-стрит и снова в Боркуме. Зовите меня агент В, или дабл О, как-нибудь в этом роде. Я с капитаном Келлом.

‘ Майклс, ’ снова крикнул Камминг через плечо в сторону двери. - НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ.

Дверь наконец открылась, положив конец этому противостоянию. ‘ Вы звали, сэр. Могу я помочь? - Спросил Майклз.

‘ Ты что, оглох, парень? У нас незваный гость! Смотри, вот.

Майклс, моргающий толстогубый мужчина, взглянул на Уиггинса без всякого любопытства. ‘ Да, сэр. Агент ОО, если вы помните, сэр. Капитан Келл уже поднимается. Он сказал, что вы его ждете.

Камминг уставился на Уиггинса поверх острия меча. ‘ Ты! Двойное "О"!

- Поосторожнее с этим, - ответил Уиггинс.

Правда медленно начала проясняться. Камминг еще немного вглядывался в Уиггинса. Эти двое встречались не один раз, включая довольно неловкий эпизод в Германии, который Камминг изгнал из своей памяти. Нехорошо быть обязанным низшим классам. - Как ты сюда попала? - проскрежетал он. ‘ Через окно? Почему?

Несмотря на его тон, Уиггинс понял, что старик заинтригован. Он прижал меч к боку и подошел к окну, глядя на небольшой парапет, который тянулся вдоль окон всех квартир на верхних этажах. Камминг посмотрел вверх. ‘ С крыши? - спросил он, удивляясь, что теперь его гнев совсем утих.

‘ Капитан Келл, сэр, ’ объявил Майклз.

Келл вошел и заметил перед собой Уиггинса. Еще раз, черт бы побрал этого человека. Это было так, словно он карабкался с крыши на крышу, чтобы обойти это место. Это приводило в замешательство. ‘ Кончаю, - сказал он. - Добрый вечер.

Камминг этого не заметил. Он был слишком занят, разглядывая способ проникновения Уиггинса. ‘ Замечательно, ’ повторил он. ‘ Секретно, конечно. Очень хорошо. Скрыться от любого вида слежки. Теперь он был взволнован.

- Кончаю, - повторил Келл.

Старик указал рукой в окно и обратился к Уиггинсу: - Ты всегда вот так приходишь и уходишь?

-Только когда за багром вроде как не следят.

‘Да, никто не видел, как вы вошли, очень хорошо", - взволнованно сказал Камминг. ‘Майклз! Можем ли мы организовать нечто подобное для меня? - спросил он, переводя взгляд с секретарши на открытое окно шестого этажа.

‘ Ваша деревянная нога, сэр. Могут возникнуть проблемы.

‘ Хммм. А, Келл, вот и ты. Опаздываешь, как обычно. Чего ты хочешь?

Поначалу разговор шел не очень хорошо. Уиггинс видел, что эти двое мужчин ненавидели друг друга, а также "офис’ друг друга. Для Камминга Келл был подлецом, человеком, готовым шпионить за собственным народом, а это худший вид бесчестья. Тот факт, что Келл (и его подчиненный Уиггинс) спасли его, не помог. Потому что именно Уиггинс и Келл вытащили Камминга из провальной экспедиции в Германию четырьмя годами ранее. Два агента Камминга были арестованы при позорных обстоятельствах и заключены в тюрьму. Уиггинсу, Келлу и Констанс с трудом удалось вывезти Камминга из страны.

Теперь Уиггинс чувствовал тяжесть этой экспедиции, почти видел, как поникли плечи Камминга, хотя об этом никогда не упоминалось. Об этом никогда не упоминалось, но все в комнате знали, что произошло, знали, в каком долгу Камминг, и знали всю глубину некомпетентности, которую выявила вся эта эскапада. Тем не менее, Келл начал объяснять, почему они были там и чего они от него хотели.

‘ Нет, нет, капитан Келл. (Каммингу всегда нравилось использовать свое звание, учитывая, что он сам был командиром.) ‘Служба просто не может позволить себе такие расходы. Посылать человека на континент таким способом? У нас большие проблемы. Кроме того, мне кажется, что эта погоня за “маленькой черной книжечкой” - в значительной степени домашнее дело. Это вообще не входит в компетенцию дипломатической службы".

‘ По крайней мере, мы можем кое в чем договориться, ’ сказал Келл. Уиггинс сердито посмотрел на него, и он продолжил: - Но это вопрос национальной безопасности, Камминг.

Старик нахмурился. - Это охота за несбыточным.

‘ Это не погоня, ’ наконец сказал Уиггинс. ‘ Это охота. Он позволил этим двум придуркам спорить достаточно долго. Он заметил огонек в глазах Камминга, когда тот вылезал в окно. ‘ Здешний капитан Келл немного щепетилен, типа того, немного осторожен. Ему нравится осторожно ступать по грязи на дороге, нравится содержать свои лайковые перчатки в безупречной чистоте. Поэтому он не рассказал вам правду об этой миссии.’

Камминг взглянул на Келла, затем снова на Уиггинса. Он кивнул. - Тогда продолжай, если так нужно.

‘ Ты и я, мы люди действия, люди войны. Мы знаем, что этот мир, вся эта шпионская чушь - не о малодушии и Правилах Куинсберри. Здешний капитан должен следовать этим правилам, он из внутренней службы, он не может нарушать британский закон. Но ты, ты особенный мужчина. Уиггинс буквально видел, как вздымается его грудь. - Как только я пересеку этот канал, я твой мужчина и могу делать все.

‘ Что-нибудь есть? - СпросилКамминг. В его глазах заплясали огоньки.

- Все, о чем я прошу, - это шанс. получить книгу, которую хочет капитан.

-И . . .

Уиггинс перевел взгляд с Келла на Камминга. Келл знал, что он собирается делать, и, очевидно, не одобрял этого – в этом отношении он был беспроигрышным игроком. Любой намек на незаконное насилие - и он побледнеет, хотя, вероятно, от незаконности не меньше, чем от самого насилия. Уиггинс рассудил, что Келл, в конечном счете, был достаточно счастлив, чтобы Уиггинс делал большинство вещей, при условии, что не обсуждались наиболее неприятные элементы любого экстремального действия. Именно в обсуждении этого не хватало вкуса, подчеркивания того, что должно быть скрытым, превращения скрытого в явное.

Однако тогда он не мог этого сказать, не мог выразить словами то, что хотел сделать. Но ему нужно было, чтобы Камминг согласился финансировать его охоту, и все, что выставляло Келла слабым, устраивало его. ‘ Ты же видишь это, шеф, у тебя есть видение. Представьте себе, внештатный агент, работающий на Корону, но не принадлежащий Короне – полностью отрицаемый, неряха из Уайтчепела, оик – способный отправиться по вашему приказу в любую точку Европы. Даже во всем мире.

‘ Да, да, ’ взволнованно закивал Камминг. - Тебе может понадобиться специальное снаряжение, - продолжил он, глядя на брошенную трость.

Конечно. И при выполнении таких миссий, как эта, агенту (неофициальный знак агента), возможно, придется, ну, действовать на грани или даже вне закона.’

- Да, ты должен.

- Даже если эти действия носят экстремальный характер.

Камминг на мгновение нахмурился. - Я не понимаю . . .

Уиггинс бросил взгляд на Келла, который спокойно посмотрел в ответ, как бы говоря: ты вырыл эту яму, я не могу тебе помочь. - Ты знаешь, что может случиться. на войне?, - спросил я. - Что-то вроде этого.

‘ О-о-о! - до Камминга наконец дошло. Его глаза расширились. Он схватился за грудь. - Ты хочешь, чтобы я дал тебе разрешение, даже лицензию на . убийство? - Спросил я. - Я не знаю, что делать....

И вот на следующий день Уиггинс обнаружил, что выходит из брюссельского поезда. Как только Камминг понял, что он делает нечто беспрецедентное, вершину шпионской изощренности, нечто, на что только он, коммандер Камминг, мог согласиться – учитывая характер его бюро и его задание, – он не смог дать Уиггинсу достаточно денег вместе с потоком довольно незначительных инструкций. Ему это нравилось, старому дураку. Уиггинс наконец покинул кабинет Камминга вместе со стариком, бормочущим своей секретарше о том, что нужно соорудить веревочную лестницу, чтобы он тоже мог входить и выходить через окно.

Пока Келл и восхитительная миссис Джепсон проводили остаток ночи и следующий день, занимаясь билетами, удостоверением личности и информацией, Уиггинс приводил в действие лондонскую часть своего плана. Он ничего не сообщит полиции без крайней необходимости, и он не верил, что им удастся задержать кого-либо из заговорщиков фон Борка. Деньги, которые Камминг дал ему взаймы, были значительными, и он нашел им хорошее применение. Камминг, как и Келл, казалось, не имел реального представления о стоимости чего бы то ни было и предполагал, что Уиггинс будет работать с таким же бюджетом, как у них. Это дало ему необходимую передышку.

Как только его документы были в порядке, а бумажник полон, Келл проводил его до вокзала Виктория, и теперь, оставив дружелюбного официанта–бельгийца на платформе, Уиггинс пересек вестибюль Северного вокзала в Брюсселе.

Он направился прямиком к почтовому прилавку, где разместил велосипедное колесо и сумел выяснить, сколько времени займет его доставка. Затем он подошел к телефонной стойке. Внутри будки, скрытый матовым стеклом, он присел на минутку. Он не взял рог. Вместо этого он пролистал различные справочники. Он выбрал одну, затем тремя большими рывками вырвал все страницы. Он положил бумаги в рюкзак, положил обратно опустошенный календарь, затем взял рожок.

"Номер телефона, с вами все в порядке", - раздался в трубке голос по-французски.

‘ Что?! - Крикнул Уиггинс. ‘ Англичанин! Понимаете по-английски?"

-Нумеро, с тобой все в порядке, ’ повторил раздраженный голос по-французски, а затем на языке, похожем на немецкий.

‘А, черт с ним! - воскликнул Уиггинс. Он вышел из будки, сердито глядя на телефонного клерка. - Никто не говорит по-английски? - спросил он, не ожидая ответа, и пошел дальше. Сыграть англичанина за границей было нетрудно.

Направляясь к главному входу, он взглянул на огромные часы, висевшие над ним. Семь вечера. В записке из магазина Эрнста было указано 4 июля, то есть на следующий день. Он полагал, что до тех пор у него есть время, чтобы быть уверенным в том, что найдет того, кто оставил эту записку. Он был потрясен, когда Келл сказал ему, что у него нет телефонного справочника Брюсселя или любого другого крупного европейского города. Но это не имело значения, по крайней мере, теперь у него были деньги, зашитые за пояс брюк, справочник в сумке и имена, которые следовало уточнить у миссис Джепсон и ее острого, как иголки, мозга. На какое-то праздное мгновение он задумался о несуществующем мистере Джепсоне и о том, что за существо заступилось за него.

Вокзал выходил на большую и оживленную площадь, вокруг которой со свистом проносились машины. Трамваи, легковые автомобили, фургоны, повозки, запряженные лошадьми, отряд кавалерии, транспортные средства доставки. Большие газетные киоски стояли вдоль входа на станцию, и он мог видеть, что пачка международных газет уже развернута. Воздух потрескивал от энергии, кафе напротив гудели, а свет заходящего солнца отбрасывал золотистое сияние, размазываясь и танцуя в дорожной пыли. Его ждала вереница такси, но он ни в одно не сел.

Вместо этого он поспешил сесть в стоящий трамвай, который вот-вот должен был отойти. Уиггинс сел у задней двери и протянул кондуктору монету как раз в тот момент, когда машина рванулась вперед. Он двинулся дальше по переполненному трамваю, проталкиваясь сквозь толпу, к передним дверям. Когда трамвай рванулся вперед и затормозил в естественном углу площади, Уиггинс выскочил из передней двери (с другой стороны трамвая), сделал два шага и плавно запрыгнул на заднюю подножку трамвая, идущего в другом направлении. Он приподнял фуражку перед лицом ошеломленного кондуктора и протянул ему плату за проезд.

Он был уверен, что за ним не следят, и хотел убедиться, что так оно и останется.

Бордели излучали порок. Вы могли бы пройти мимо невзрачного, в остальном анонимного здания, но если бы это был магазин, торгующий наркотиками, вы почти почувствовали бы пульсацию секса, проходя мимо – конечно, если бы были начеку. А Уиггинс почти всегда был начеку.

Он сразу узнал здание, которое искал. Он чувствовал это даже в конце улицы, этот особый гормональный гул. Однако этот конкретный публичный дом был необычным, поскольку выделялся как здание само по себе. На улицу вырвался полностью наэлектризованный свет. На первом этаже было большое круглое окно, отбрасывающее сине-зеленый свет сквозь цветные стекла. Большой дом с террасой был великолепен, с длинными изгибающимися линиями до самой крыши, асимметричными углами и витыми декоративными металлическими элементами. Это навело Уиггинса на мысль о расплавленном свечном воске, которому дают просочиться, не заботясь о высыхании, в странных вытянутых формах. Здание было настоящим произведением искусства.

Он уже дважды обогнул квартал, ожидая долгого захода солнца, когда оно наконец уступит место электрическим уличным фонарям. Ин был районом города, который был ухоженным, богатым, не будучи высокопоставленным, но, конечно, не тем районом, где можно найти неряху. От зданий веяло богатством и таинственностью, как будто люди в них хотели, чтобы вы знали, что они богаты, но не хотели делиться ничем другим. Как и сам город.

Он вышел на улицу в третий раз, не сводя глаз с борделя. На этот раз перед зданием остановился большой коричневый автомобиль с кремовым капотом. В мгновение ока пассажир машины влетел в парадную дверь, и машина, урча, уехала. Уиггинс заметил коридор и обменялся взглядом с мускулистым швейцаром. Это был недружелюбный взгляд. Это был также взгляд узнавания. Швейцар заметил его.

Уиггинс, не сбавляя шага, снова завернул за угол, но на этот раз нырнул в неосвещенный переулок, тянувшийся за расположенными террасами зданиями. Она шла налево, затем резко сворачивала направо, с высокими заборами по обе стороны и очень маленьким пространством. Двое широкоплечих мужчин не могли пройти мимо, не переминаясь с ноги на ногу, и у Уиггинса возникло ощущение, что один особенно широкоплечий мужчина висит у него на хвосте. Переулок освещался только огнями с тыльных сторон зданий по обе стороны от него, но Уиггинс мог сказать, куда он идет. Публичный дом был очевиден любому, кто знал, хотя бы из-за музыки.

Добравшись до кованых железных ворот позади борделя, он не замедлил шага, а взялся за ручку ворот и без особых усилий подтянулся. Такелаж и обслуживание кранов поддерживали его в такой же форме, в какой он был всегда, на нем почти ничего не было, кроме мышц. Восьмифутовые ворота были сущим пустяком, даже после двух больших бокалов отличного пива, которые он выпил по дороге туда. (Он остановился перекусить, но не смог устоять перед огромными бутылями пива, которые подавались к восхитительному мясному паштету, которым его угостили в кафе. Пиво было чудом, и он заказал еще одно. Богам было невежливо отказаться.) Он свернул в длинный, узкий, мощеный двор, который вел к дому.

Задний вход выглядел закрытым, а окно подвала - темным. Однако из великолепного здания над ним лился свет. Снизу донесся шум вечеринки – ревущий джентльмен, звон женского смеха, внезапный перезвон гитары, и кто-то тихо начал наигрывать на пианино. Уиггинс колебался. Он мог либо прорваться через заднюю дверь, либо вскарабкаться к одному из темных окон на самом верху дома, где располагались помещения для прислуги. Когда он прикидывал возможный маршрут, в нос ему ударил запах крепкого табака. Не дым, а густой смрад чего-то тяжелого, перекатывающегося; затем он услышал мягкое шарканье ног позади себя. Он отступил в сторону как раз вовремя.

-Merde!- крикнул швейцар, когда Уиггинс увернулся от удара дубинкой.

Огромный мужчина, спотыкаясь, двинулся вперед, дубинка с грохотом упала на булыжники. Он развернулся и на этот раз ударил кулаком-молотом по голове Уиггинса.

Уиггинс вздернул подбородок и перехватил сжатый в кулак кулак. В одно мгновение он положил другую руку на локоть швейцара, выпрямил его, затем вывернул.

‘ Арргх! Швейцар вскрикнул и в агонии рухнул на землю. Уиггинс не отпускал. Он продолжал извиваться, причиняя титану боль.

‘ Позовите шефа, ’ сказал он.

-А? Ах . . . Швейцар ахнул, его глаза расширились. - Нет, нет . . . Français- Нет.

‘ Капитан. Босс? Большой повар!

‘Monsieur Carriere?’

- Нет. - Наконец Уиггинс нашел нужное слово. -Соедините меня с le Madame?

‘Qui, qui . . . ah, s’il vous plaît, s’il vous plaît.’

Уиггинс разжал хватку. Швейцар ахнул и с облегчением откинулся назад. Даже в темноте Уиггинс чувствовал, что от него исходит негодование, похожее на дешевый одеколон. Швейцар с минуту массировал свое огромное раненое плечо, а затем ретировался через заднюю дверь.

Он равнодушно ждал. Швейцар был крупным, и у него был тот неприятный вид, в котором нуждался весь обслуживающий персонал, чтобы отпугивать тех, кто тратит время впустую. Но в нем не было дьявола. Должно быть, когда-то его мама любила его. Вместо этого Уиггинс подумал о Верноне Келле и позавидовал его образованию, знанию шести или около того языков. Было бы полезно говорить на жаргоне, на всех жаргонах. Он подозревал, что у него было больше общего с этим швейцаром, чем с Келлом, но им никогда не удастся это выяснить.

‘ Черт возьми, ’ разочарованно сказал Уиггинс. - В подобной чепухе нет необходимости.

‘Allez, allez!’ Вернулся швейцар. Он держал перед собой пистолет, направленный на Уиггинса. Он направил пистолет на задние ворота и снова крикнул:

Уиггинс цокнул языком в знак смирения и разочарования. Он уверенно шагнул к швейцару. ‘ Не-а, приятель, не-а. Все в порядке. На ходу он поднял руки, не угрожая, но продолжая продвигаться вперед.

-Allez! ’ крикнул швейцар. Он поднял пистолет повыше.

Уиггинс продолжал наступать и одним быстрым движением поднял руку и обезоружил мужчину. Плечи швейцара поникли. На его лице промелькнуло выражение шока и унижения. ‘ Не волнуйся, ’ мягко сказал Уиггинс, высыпая содержимое бочонка себе на ладонь. ‘ Но никогда не наводи пистолет, если не готов им воспользоваться. Итак, где мадам?

Теперь он обнял швейцара, но не агрессивно, а чтобы утешить его, потому что вся упругость этого здоровяка исчезла. Он стоял, съежившись, как лопнувший воздушный шарик. ‘ Давай, парень, ’ подбадривал Уиггинс. ‘Le Madame?’

Голос прорезал ночь из темного дверного проема позади него. - Это ты?

Уиггинс повернулся и заглянул в открытую заднюю дверь.

Снова раздался женский голос. - Это ты?

OceanofPDF.com

7

Пятница, 3 июля. Новость о смерти старшего государственного деятеля Джозефа Чемберлена разорвала британскую прессу. Он был великим человеком, политиком такого масштаба, что ему удалось расколоть не одну, а обе основные политические партии. Редкость еще и потому, что он был бизнесменом, сделавшим себя сам, титаном Срединных Земель, чьи сыновья тоже должны были оставить след в правительстве. Уайтхолл скорбит. Флит-стрит скорбит с восторгом, ибо джентльмены из прессы ничего так не любят, как смерть. Новость попадает в континентальные газеты, которые сообщают об этом достаточно трезво, игнорируя другие, более сенсационные, вызывающие моральную панику статьи о воинствующих суфражистках, оскверняющих великое искусство. В бельгийских журналах преобладают последствия убийства эрцгерцога Франца Фердинанда и то, что это может означать для шаткого баланса сил в Европе.

"Прочь!"

Уиггинс открыл глаза. Марта стояла перед ним в открытой двери.

‘ Это мой фаэтон, ’ продолжала она. - Так что запрыгивай в него.

Уиггинс слез с бархатного шезлонга и пересел во вращающееся кожаное кресло. Марта легла и закрыла глаза. Он окинул ее взглядом, когда она лежала перед ним, словно позированная картина. Электрическая лампочка зашипела и затрещала. Он не видел ее четыре года, и она хорошо провела это время. Он не мог не смотреть на ее тело, распростертое перед ним, в темно-зеленом облегающем платье с глубоким вырезом.

Теперь она была мадам, поскольку Мэнсфилд Камминг и британская секретная служба профинансировали открытие этого конкретного притона. Он был построен по образцу того самого борделя, в котором Марта работала, когда Уиггинс впервые встретил ее, под названием "Посольство" в Лондоне. Операция по сбору разведданных, которой в конечном счете руководил Фон Борк, Уиггинсу и Келлу удалось прикрыть, не заполучив в свои руки самого Фон Борка. Но, как еще раз с горечью отметил Уиггинс, глядя сверху вниз на Марту в 5 часов утра тем морозным брюссельским утром, Каммингу понравилась идея проституции как средства распространения сплетен.

‘ Ты же знаешь, что это моя отдельная комната, ’ наконец сказала Марта, открывая глаза. Игроки никогда не видят эту комнату. Им нравится большая кровать, им нравится мысль о сексе. Им нравится представлять меня лежащим на спине, на коленях.

Уиггинс отвел взгляд, краска бросилась ему в лицо.

‘ Я забыла, ’ сказала Марта более мягко. ‘ Тебе не нравятся такие разговоры. Это место, оно делает тебя. . . - Она устало повела пальцем вокруг. - Единственный человек, которому позволено сюда входить, - это начальник полиции.

Уиггинс приподнял бровь.

Марта улыбнулась полуулыбкой, усталой, знающей. - Не так, мне больше не нужно этого делать. В любом случае месье П. не из тех мужчин, которые любят к чему-либо прикасаться, и меньше всего к женщинам.

‘ Как это работает, здесь? - Спросил Уиггинс, обводя рукой комнату, потому что она была обставлена очень странно. Там был прекрасный письменный стол с запирающимися ящиками, кожаное кресло, в котором он сидел, и красивый шезлонг - все самое обычное, кабинет-будуар очень работящей женщины. Но именно стены выделяли это место. С двух сторон в деревянных панелях было несколько квадратных отверстий, а также что–то похожее на неподключенные телефоны - немного похоже на комнату для прислуги, но наоборот, поскольку эта маленькая комната располагалась на верхнем этаже дома.

‘ Разве ты еще не знаешь? Спросила Марта. ‘ Ах, но ты же хочешь, чтобы я тебе рассказал. Это ведь твоя фишка, не так ли, теперь я вспомнил. Тебе нравится относиться ко мне как к человеку. Как Бела?

Уиггинс моргнул, удивленный внезапным упоминанием Белы и внезапным всплеском эмоций, который это вызвало в нем – спустя годы. Он даже забыл, что рассказал о ней Марте, и к этому потрясению примешивалась мысль о том, что она, Марта, вспомнила это имя. Имя, которого больше никто не знал. Он коротко и жестко покачал головой. ‘ Она умерла, - сказал он. - Пожар на фабрике, - добавил он вопреки себе. Он не любил раскрывать информацию о себе. Но он не мог отказать ей. ‘ Несколько лет назад в Нью-Йорке. Больше я ее никогда не видел.

Марта на мгновение осмыслила это. Она не сочувствовала. Он не хотел, чтобы она делала это - какой в этом был бы смысл? Вместо этого она еще немного посидела молча, глядя на него своими темными, широко раскрытыми глазами, что-то взвешивая. Затем она приняла решение и встала. - Позволь мне показать тебе, как это работает, даже если я уверен, что ты уже знаешь.

Она подошла к одному из квадратных отверстий в стене и открыла небольшой ставень. ‘ Это линии обзора. Вот, посмотрите, если вы еще этого не сделали. Мы встроили маленькие зеркала, и они должным образом освещены. Я могу заглянуть в каждую комнату в этом месте, не покидая своего собственного кабинета.’

Уиггинс приложил глаз к одному из отверстий. ‘ Не к этому, ’ сказала Марта. - Свет выключен. Вот, взгляни на это. Месье Раймонде, должно быть, сейчас приводит в порядок свое платье. Уиггинс заглянул в дыру. Конечно же, , глазок работал как обратный перископ - небольшой туннель тусклого света с видом на комнату в конце. Он даже не мог сказать, на какой этаж вел прицел, только то, что мог видеть небольшое изображение того, что происходило внутри. Дородный мужчина стоял посреди комнаты, заправляя фалды рубашки, а позади него на кровати развалилась женщина. Картинка была очень маленькой, и ей не хватало деталей, но, тем не менее, любой наблюдатель мог увидеть происходящее в общих чертах. Уиггинс задумался о фотографиях.

‘ Вот, ’ сказала Марта ему на ухо. Она протянула один из странных рогов, висевших на стене. Он приложил трубку к уху.

Мужчина, Раймонд, говорил по-французски, но Уиггинс улыбнулся Марте. Он прекрасно слышал. Она положила рожок на место и облокотилась на стол, в то время как Уиггинс снова сел в кресло и посмотрел на нее снизу вверх.

Девочки знают, что я здесь, они знают, что я могу наблюдать в любой момент и подслушивать. Они не захотели бы работать где-либо еще в Брюсселе, это самое. .Она помолчала. ‘ Лучшие публичные дома города. У нас только лучшая клиентура. Она мгновение вглядывалась в лицо Уиггинса, ища одобрения или чего-то еще, может быть, даже жалобы. ‘ Я хорошо отношусь к ним, я имею в виду девочек. Во всяком случае, лучше, чем кто-либо когда-либо относился ко мне. Кроме тебя.

– И все это финансируется Бюро - они за все это платят?

Это самый горячий обмен информацией в Европе. У меня здесь члены королевской семьи, министры, генералы. И не только бельгийцы. Это настоящая лавочка дипломатов. У нас есть французы, голландцы, немцы, не говоря уже об австрийцах, русских и даже итальянцах. Мы обслуживаем людей всех религий, всех рас, всех возрастов. И в эти вращающиеся двери входит и выходит половина секретов Европы, военных, политических. Очевидно, сексуальные. Не красней. Марта тихо рассмеялась. Она сказала ему не делать этого, но он знал, что ей нравится, когда его лицо краснеет. ‘Брюссель - шпионская столица Европы, и этот город осуществляет обмен информацией. Конечно, игроки не думают, что они делятся информацией; они думают, что возбуждают в девушках интерес. Это действительно жалко. Марта потянулась к столу и нашла сигарету. Она прикурила, а затем лениво выпустила струйку дыма в потолок, показав ему свою шею. ‘ Но, отвечая на ваш вопрос, Бюро заплатило за его установку, но сейчас оно окупает себя само. И еще кое-что.

- И вы подчиняетесь Си?

- Кстати, что это означает?

‘ На ум приходит несколько слов, ’ сказал Уиггинс.

Она рассмеялась. ‘ Я встречалась с ним всего дважды. Один раз в Лондоне и один раз, когда он приезжал сюда, чтобы проверить состояние здания. Он носил нелепую фальшивую бороду и отказывался обращаться ко мне по имени. Фактически, он почти не разговаривал со мной. Я думаю, он был немного смущен, так как ему пришлось выдать себя за клиента, чтобы войти.

- Он бы не знал, что с тобой делать.

‘ Не знаю. Его трость-меч производила впечатление.

В этот момент дверь открылась, напугав Уиггинса. Это был парень лет четырнадцати или около того. Он, в свою очередь, был удивлен, увидев Уиггинса. Мальчик поднял руку, и гнев отразился на его лице. Уиггинс почувствовал, что это была ревность или что-то подобное, несмотря на то, что мальчик едва достиг подросткового возраста. ‘ Мадам, ’ сказал он, слегка наклонив голову.

-Le lanterne rouge est fini?- спросила она.

‘Oui.’

‘Dites à Paul de se verrouiller. Obtiens un petit-déjeuner. Et vas au lit.’

-Да, мадам, ’ сказал мальчик. Он бросил на Уиггинса еще один взгляд, полный подозрения и презрения, и ушел.

‘ Тот мальчик, ’ сказал Уиггинс.

‘ Кто-то же должен был присматривать за ним, ’ небрежно заметила Марта. ‘ Не волнуйся, он осторожный. Этот бизнес построен на осмотрительности.

-Что, шпионишь?

‘ Нет, выживание. Она соскользнула со стола и вытащила из-под него что-то похожее на большой слуховой аппарат. Затем она ввинтила короткий конец рожка в небольшое отверстие в стене рядом со столом. Тут же в комнату просочилось тихое жужжание разговора. Три или четыре человека говорили по-французски, и он слышал щелканье тарелок и людей, перекрикивающих друг друга. Марта, покачиваясь, прошла мимо него обратно к шезлонгу и кивнула через плечо на гудок. ‘ Просто девочки, завтракают перед сном. Мне нравится присматривать за ними.

- Да, я вижу.

‘ Как я уже сказал, выживание - дело трудное. И это будет намного сложнее".

-Война?

"Си", Лондон, кто бы там ни был, они игнорируют каждое мое сообщение".

-Как ты отправляешь ему сообщения?

Она отмахнулась от вопроса и продолжила. ‘ Еще до того, как тот парень в Сараево выстрелил из своего пистолета, должна была начаться какая-то война. Теперь это точно.

‘ У вас есть что-нибудь серьезное? С тех пор, как они начали разговаривать, Уиггинс пытался завязать разговор. А Марта производила впечатление человека честного и открытого. Мэнсфилд Камминг сказал ему связаться с ней, при необходимости допросить и передать все, что, по его мнению, она ему не рассказала.

И она чего-то недоговаривала ему. У нее это получалось так хорошо, как у всех великих обманщиц, потому что она рассказала ему так много. Она снова лежала, вытянувшись перед ним, продолжая доклад о ситуации в Западной Европе. Он невольно усмехнулся, когда она продолжила. ‘ Здесь нет ничего солидного, красавчик, это полусвет. Но вот что я тебе скажу. Никто еще не мобилизован. Все солдаты, которые приходят сюда, заметьте, ни о чем другом не говорят. И солдаты, которых мы получаем сюда, не настоящие солдаты, они не бойцы.

Они обменялись взглядом узнавания. Они оба были пешками в играх других мужчин и остаются ими до сих пор, людьми, которые на самом деле делали грязную работу для тех, кто только говорил об этом. - Но они мобилизуются. Бог знает, кто первый, но они мобилизуются. И как только они это сделают, колесо будет продолжать вращаться, и никто не сможет его остановить. Я видела это сто раз: когда у мужчины встает, тебе лучше убедиться, что он держит это в штанах. Если он снимет эти брюки, тогда все, все кончено.

Уиггинс поднял брови, но она, несмотря ни на что, продолжила.

‘ Ну, Германия, Россия, Австрия, Сербия – со всеми ними будет сложнее, чем с епископом в пасхальное воскресенье. Как только одна армия мобилизуется, штаны снимаются – снимут все, и прощай Рождество".

Она устало потерла лоб. Морщин было больше, чем он помнил, и внезапно он заметил седые пряди у нее на виске. Утренний свет теперь полностью заменил электрический, и он даже слышал пение птиц сквозь слабую болтовню женщин через рупор. ‘ Ты поэтому здесь? Неужели кто-то в Лондоне наконец-то мне поверил?

‘ Они тебе никогда не поверят, ’ категорично заявил Уиггинс.

‘ И все же ты здесь – берешь шиллинг. Она закурила еще одну сигарету и посмотрела на него сквозь клубы дыма. - Я думала, ты уволился, ’ сказала она наконец, улыбаясь ему, когда он закашлялся. Это была улыбка, которую он не мог прочесть.

Уиггинс снова почувствовал себя уязвленным, и снова не с той ноги. Когда они виделись в последний раз много лет назад, он убеждал ее не работать на Бюро, завязать с проституцией и оставить шпионаж в покое. Она совершенно справедливо утверждала, что ей нужно поесть. А что касается его, то, несмотря на все его высокие слова и принципы, он тоже вернулся на службу, снова взял королевский шиллинг, чтобы лицемерить, дурачить, обманывать, и все это якобы во имя Империи. Это было еще в 12-м, хотя вскоре после этого он снова ушел, но Марта была права – он снова появился у ее дверей на жалованье правительства, которому, предположительно, не доверял. Работает на организацию, от которой он ее предостерегал.

- Нет . . ну, это личное. Она изящно приподняла бровь, когда он, спотыкаясь, поник. ‘ Я ищу кое-кого. У него есть то, что нам нужно. Нет, это неправильно. Я ищу его.

- У этого человека есть имя?

‘Von Bork.’

Она слегка покачала головой. - Я не знаю этого имени.

‘ Еще бы, ’ огрызнулся Уиггинс. ‘ Он был источником финансирования посольства. Немецкий парень, по крайней мере, мы так думаем.

‘ Я уже говорила тебе, ’ осторожно произнесла Марта, ‘ я никогда его не встречала. Откуда ты знаешь, что он в Брюсселе?

Уиггинс слегка потряс костяшками пальцев - дурная привычка, которая проявлялась только тогда, когда он не знал ответов. - Я не знаю, я просто чувствую это, понимаешь?

‘ Для тебя это что-то новенькое, не так ли? Чувствовать, а не думать.

Как насчет Максима Дюпона или Германа Вольфа – знаете кого-нибудь из них? Вычеркните последнего, он банкир. Я пристрелил его раньше. А как же Дюпон?’ Уиггинс подчеркнул последнюю букву "т".

‘ Дюпон? Да, я знаю человека с таким именем. Совсем немного. Он иногда приходит сюда с одним из старых помощников из французского посольства. Он неофициальный, какой-то аристократ или что-то в этом роде. У Есть деньги. Хотя он не был здесь целую вечность. Ты уверен, что он в городе?

‘ Я ни в чем не уверен. Он на мгновение задумался. От прямолинейности вопросов Марты было не так легко уклониться, как от вопросов Келла или Камминга. У него было так мало доказательств, так мало данных. Он представил себе, как великий старый детектив качает головой, глядя на него: "Дейта, Уиггинс, дейта’. Но старик был мертв, и у него не было времени. Кроме того, хотя ему не хватало данных, ему не нужно было убеждать суд добиться того правосудия, которого он добивался. И он был уверен в своих доводах. Кто бы ни убил Холмса – несомненно, фон Борк или один из его агентов, – он должен был отправиться на континент как можно скорее после убийства. И декларация миссис Джепсон была лучшей зацепкой относительно того, под каким именем мог передвигаться убийца.

Он был на грани того, чтобы рассказать Марте о лидере до востребования, куда на самом деле собирался отправиться в тот день, чтобы выяснить, сможет ли Максим Дюпон, или Фон Борк, или как там его зовут, занять их должность. Она прервала его размышления.

- Почему это личное?

-Что? -спросиля.

‘ Ранее ты сказал, что это личное. Я могу в это поверить. Я имею в виду, посмотри на себя . . . ...."

-Так и есть.

-Нет, это не ты. Это другие, те. . .

В этот момент на столе раздался громкий звонок. Марта подскочила к двери и распахнула ее. Несколькими этажами ниже несколько раз раздался более громкий звонок. ‘ Только не снова! ’ крикнула она и бросилась к лестнице.

3 Июля 1914 г.

Дорогой Уиггинс

Простите, что пишу вопреки вашему прямому желанию. Прикладывать ручку к бумаге - это привычка всей моей жизни, от которой я не могу избавиться. Кроме того, я просто не могу поверить, что капитан Келл вскрыл письмо, адресованное вам. Этот человек - джентльмен, слуга короны и штабной офицер - такое двуличие немыслимо.

Пожалуйста, свяжитесь со мной при первой возможности. В ходе наших расследований уже всплыли различные имена. Возможная линия расследования - остатки ювелирной банды Бишопсгейт. Адамс из дела Мэнор-Хауса. Уилсон, печально известный Дрессировщик канареек, вышел из тюрьмы. И, конечно же, сообщник Джонатана Клея по делу "Лиги рыжих". Он был приговорен к 20 годам лишения свободы еще в 80-х, и я до сих пор помню выражение ненависти на его лице, когда суд признал его виновным. Мы с Холмсом присутствовали при этом. Он поклялся обрушить на наши головы самого дьявола.

Мы продолжим поиски улик. Пожалуйста, зайди ко мне, когда сможешь. Игра – очень неохотно – начинается.

Твой в ожидании и печали

Доктор Джон Х. Ватсон

Келл положил письмо на прикроватный столик. Черт бы побрал этого Уиггинса. Даже находясь за границей, на расстоянии нескольких дней, он предсказал свои действия и даже – какая дерзость! – сообщил доктору Ватсону, что он подлец. Хуже всего, конечно, было то, что Уиггинс был прав.

Он перечитывал ее много раз с тех пор, как она попала в офис накануне вечером, и теперь, лежа в постели и читая при свете рассвета, пробивавшемся сквозь занавески, он снова подумал о Уиггинсе. Наверное, отсыпается после большой порции бельгийского пива в какой-нибудь ночлежке в Брюсселе. Письмо доктора Ватсона выбило Келла из колеи, поскольку напомнило ему, что миссия Уиггинса была глубоко личной, что его агентом будет руководить его сердце – дикое, бушующее сердце – а не разум и рациональность, которые обычно характеризовали его действия. Конечно, он был вспыльчив, у него не было ни образования, ни класса, ни воспитания, но он стремился сравняться с преподавателями. Он был уверен в своих предыдущих заданиях. Но эта миссия была другой, и Келл подозревал, что даже если Уиггинсу удастся выследить фон Борка, он скорее последует за этим человеком в ад, чем спасет Империю, остановит войну или даже спасет себя.

На самом деле, Келл был убежден в этом, когда сформулировал это в таких терминах. Уиггинс выбрал бы собственное уничтожение, если бы это означало гарантировать уничтожение фон Борка. Любые разведданные – список агентов в той маленькой черной книжечке, – которые могли бы помочь делу Британии, были бы просто неуместны. Он вздохнул. Рядом с ним тихо похрапывала Констанс, отвернув от него подбородок и обнажив длинную шею. По крайней мере, она все еще была рядом с ним, хотя Келл не был уверен, как долго продлится такое положение вещей. Они поссорились прошлой ночью.

‘ Успокойся, Вернон, - сказала она, когда он поздно вернулся в их спальню и начал перебирать свои личные вещи на комоде. ‘ Ты вся на нервах. Она сидела на кровати, опираясь на брошюру.

- И почему ты так думаешь, а?

‘ Это конкретный комментарий, направленный в мой адрес? Или это более общий плач, знаете, такого рода, когда женщинам не должно быть позволено комментировать, не должно быть позволено голосовать, но они должны каким-то образом, словно по неосознанному волшебству, уметь читать мысли окружающих их мужчин?"

- Я не имел в виду . .

‘ Поскольку я вполне готова попробовать свои силы в чтении мыслей, я буду вести себя как хорошая девочка, но мне действительно нужна направляющая рука. Некоторое обучение, конечно, со стороны мужчины, чтобы наставить меня на путь истинный, показать, как это делается. Итак, ты можешь понять, о чем я думаю?

- Я боролся за это годами.

- Извините, но излагать такую загадку, должно быть, так тяжело. Возможно, если бы вы время от времени спрашивали меня, что я думаю, это могло бы помочь?"

- А так получилось бы?

‘ Знаешь, я не уверена, что это помогло бы. Затем она выключила ночник у кровати и опустила голову на подушку. Она выключила свет, чтобы не продолжать разговор, потому что рано или поздно ей пришлось бы признаться, почему у нее такое плохое настроение. Она провела день в Магистратском суде на Боу-стрит, в публичной галерее, отчаянно поддерживая своих товарищей по кампании. Женщины всех возрастов, брошенные в тюрьму Холлоуэй, объявляющие голодовку, их насильно кормят, в горло им вставлены грубые резиновые трубки. Такие женщины, как Мэри Ричардсон, которую она знала с 1910 года, и Сибил Твейтс, с которой она много раз маршировала. Их истощенные тела, перерезанные глотки, их разум, несомненно, поврежден ужасом всего этого. Она кричала на судью, она ликовала, когда Ричардсон провозгласил справедливость их дела, голоса в пользу женщин, кричала и ликовала бесполезно, когда этих героев снова уводили.

Именно это, как и все, что сказал или сделал Келл, заставило ее сорваться и – с легким уколом раскаяния – она сказала последнее слово в тот вечер. - Завтра я отправляюсь на Уимблдон, так что, возможно, вернусь поздно.

‘ Уимблдон? Келл застонал, вспомнив восхищение Констанс Эмили Дэвисон – безумной женщиной, которая покончила с собой перед королевским конем на Дерби, – и различные другие громкие протесты суфражисток. ‘ О Небо, пожалуйста, нет. Спорт и политика абсолютно не сочетаются.

- Прошу прощения?

Я просто не могу допустить, чтобы вы помешали теннису – это поставит меня в крайне неловкое положение, вас, вероятно, арестуют и . . . and . . это просто абсолютный предел. Подумайте об этих бедных людях, соревнующихся, подумайте обо всех часах труда, которые они вложили в свои игры".

После этой вспышки гнева воцарилась глубокая, мрачная тишина. Констанс уставилась на край кровати, в сторону от него. Наконец она заговорила, не глядя на него: - Я намерен следить за этим, Вернон, а не портить.

В тот вечер они больше не разговаривали. Келл зажал нос большим пальцем, смутившись при этом воспоминании. Он сложил письмо Уотсона и еще раз взглянул на свою спящую жену, на ее длинную шею с уколом вины. Он знал о принудительном кормлении в Холлоуэе - о том, как тамошние врачи жестоко обращались с женщинами, такими, как Констанс (!), и все это во имя демократии. Неудивительно, что она рассердилась на него. Он решил встать, не будя ее. Он оставлял жену наслаждаться теннисом и сразу возвращался в офис. Хотя, поскольку Уиггинса не было, а остальной Уайтхолл был настроен на долгое и праздное лето – или же в Ирландии назревала пустяковая гражданская война, – у него на самом деле не было инструментов для ведения настоящей борьбы, для подготовки страны к войне в Европе. Война с Германией, война, которую Британия, возможно, и не выиграет. И снова он поймал себя на том, что ставит на Уиггинса, потому что Уиггинс был его единственной лошадью в забеге.

Уиггинс не дремал с похмелья в бельгийской ночлежке, как предполагал Келл. Он мчался за Мартой, когда она спускалась по винтовой лестнице брюссельского борделя. Он заметил красоту дома накануне вечером, освещенного электрическими вентиляторами, но теперь, когда солнечный свет проникал в его коридоры и лестничные площадки, Уиггинс еще раз увидел элегантность конструкции – как будто ее прочертили одной непрерывной изгибающейся линией, безостановочно, заливая почти жидким кирпичом и железом.

‘ Пол, Пол! - крикнула Марта, перепрыгивая последние несколько ступенек и бросаясь к тяжелой запертой двери.

Пол - швейцар, который так безуспешно пытался выгнать Уиггинса прошлой ночью, – появился снизу, гремя связкой ключей. ‘Il l’a verrouillé, madame.’ Теперь они все слышали крик женщины, доносившийся из-за запертой двери.

‘Qui est-ce?’

"Блок".

Пара девочек подошли к Полу, и Мальчик тоже. Девочки подбежали к двери и начали колотить в нее. Марта нахмурилась на Боя и рявкнула на него по-французски.

Он пожал плечами и что-то пробормотал в ответ.

Уиггинс не понимал слов, но понимал суть - и знал достаточно, чтобы не обращать на это внимания. Вместо этого он оттолкнул неуклюжего Пола и с оглушительной силой ударил каблуком ботинка по замку – раз, другой, и дверь распахнулась. Он ворвался внутрь.

Девушка, стоявшая на коленях в изножье кровати, выгнув спину, закричала. Позади нее высокий мужчина в рубашке без рукавов и нижнем белье держал ее одной рукой за волосы. В другой руке он держал хлыст для верховой езды. По спине девушки текла кровь.

Когда Виггинс ворвался в комнату, высокий мужчина – Блок - удивленно поднял голову. ‘ Эй! ’ крикнул он, но в его голосе не было страха.

Уиггинс ударил Блока кулаком в шею. Блок отлетел назад, выпустив девушку, когда она снова закричала. Он с криком рухнул на пол. Уиггинс ударил его ногой по голове, раз, другой, пока тот не перестал кричать и молча не съежился.

‘ Все в порядке, любимая. Он повернулся к девушке и протянул ей простыню. Она задрожала. ‘ Ты молодец, что позвонила в колокольчик. Теперь он не сможет причинить тебе вреда. Ты молодец. Бон, - снова сказал он. Он подвел ее к друзьям, ожидавшим у двери.

Марта стояла прямо в комнате, ошеломленно уставившись на него. Уиггинс бросил на нее мрачный взгляд, затем снова повернулся к Блоку. ‘ Прекрати это! ’ крикнул он. Он потянулся за шляпой и брюками Блока.

- Его пальто, - слабым голосом произнесла Марта.

- Да пошел он. Уиггинс схватил Блока за шиворот и потащил к двери.

-Нет, нет,’ пробормотал Блок и попытался высвободиться. Уиггинс жестоко ударил его свободной рукой по ребрам. - Следующий - твой нос, - сказал он.

Он протиснулся сквозь трепещущих девочек, Мальчика и беспомощного Пола и яростно вытолкал Блока на улицу. Отвали - понял? Бросай свой крюк, коннард! - крикнул он и швырнул в блока брюки и шляпу.

Блок встал. Из его носа текла кровь, и он придержал шляпу, чтобы остановить прилив. На мгновение он повернулся лицом к Уиггинсу – жалкая фигура в нижнем белье, хмурый взгляд, – но тот сделал шаг наполовину вперед, словно бросая вызов. Уиггинс снова сделал шаг вперед, как боксер, собирающийся нанести убийственный удар, но Блок отскочил в сторону, бросая полные ненависти взгляды назад и исчезая за углом.

Уиггинс захлопнул дверь и вернулся в комнату. Теперь коридоры были полны молодых женщин, и Бой с Полом наблюдали, как Уиггинс возвращается к Марте. Они смотрели на Уиггинса в благоговейном молчании, внезапный взрыв тотального насилия шокировал их до сих пор.

Марта ждала его, разъяренная. Она прошла мимо него и что-то крикнула зевакам в коридоре. ‘Allez, Allez. Лит . . . Затем она осторожно, как могла, закрыла сломанную дверь, повернулась к Уиггинсу и прошипела: - Вы знаете, кто это был?

‘ Мерзкий зануда, который причиняет боль женщинам. С ней все в порядке?

‘ Это Герман Блок. Он один из самых влиятельных преступников в Брюсселе.

Уиггинс вытер руки полотенцем. Адреналин начал спадать, но гнев - нет. Его всегда раздражали мужчины и женщины, которых они били. - Я спросил, с ней все в порядке?

- Она новенькая, она не знала, чего он хотел, чего ожидать.

-Он делал это раньше?

-Это моедело. Не врывайся сюда и не разрушай мой бизнес.

Уиггинс шагнул к ней и прошептал почти шепотом. ‘ Ваше дело выполняется по воле Его Величества. И Его Величество может забрать это вот так! Он щелкнул пальцами, намек был ясен. ‘ Так что давай перестанем валять дурака, а? Ты мне скажешь, как найти этого Дюпона или как?

OceanofPDF.com

8

‘ Вряд ли на ней вообще есть одежда, ’ прошептал Уиггинс.

‘ Как ты думаешь, почему они все здесь? Ответила Марта. - Это не для хореографии.

Он стоял в щелке открытой двери и наблюдал за представлением. Танцевала женщина. Она была одета в длинную прозрачную юбку, бирюзовый головной убор, а два крошечных диска, украшенных мишурой, прикрывали ее грудь. Пианист и пара других музыкантов играли музыку, которая, по мнению Уиггинса, звучала по-немецки. Танцовщица, однако, выглядела совсем не так – она раскачивалась и опускалась; медленно-медленно, быстро-быстро-медленно, она подбрасывала вуали в воздух, она предлагала, она отворачивалась и плавной походкой шла вперед. Аудитория, состоящая только из мужчин, – шесть или семь сидящих и несколько прихлебателей в задней части зала, - все были поглощены разговором. Уиггинс позволил своему взгляду переместиться с притягательного танца на этих мужчин, в основном старше танцовщицы (на вид ей было за тридцать), и почти все в униформе, и все в шляпах, прижатых к коленям. У неподвижного старика в первом ряду, с большими рыжевато-седыми усами и маленькими подрагивающими очками, даже были знаки отличия генерала бельгийской армии, судя по всему. Грязные ублюдки.

-Убери свой язык, пока его кто-нибудь не отрезал, - сказала Марта.

Уиггинс смущенно отступил назад. Он сел на табурет напротив Марты в импровизированной гримерке, оборудованной для танцовщицы. Комната была смежной с большим салоном, где она танцевала, и Марта с Уиггинсом попали туда по задней лестнице, которая вела наверх от входа для прислуги в боковой части дома. - Я сказал, что ты можешь поговорить с Маргаретой, а не есть ее.

Он попытался улыбнуться в ответ. В то утро он пожалел, что оскорбил Марту, пригрозив ей властью секретной службы. Но его кровь уже кипела, и время было на исходе. Если Келл был прав, и Марта, если уж на то пошло, то в любую минуту на них обрушится европейская война, и пытаться найти фон Борка в разгар такой ситуации будет невозможно. Но Марта была союзником, по крайней мере в каком-то смысле, и он не хотел, чтобы она плохо думала о нем.

‘ Я не понимаю, чему ты улыбаешься, ’ сказала она. ‘Мне пришлось провести большую часть дня, падая ниц перед Блоком, который не из приятных людей. И все потому, что ты хотел помахать своим большим членом.

- Почему бы тебе просто не сказать ему, чтобы он отвалил?

Она выдохнула, скорее с раздражением, чем со злостью. ‘ Он один из самых могущественных людей в этом городе. По крайней мере, когда речь заходит о моем городе. Это было все, что я мог сделать, чтобы помешать ему поджечь это место.

- И что ты ему сказал?

‘ Что ты был ревнивым бывшим любовником. Что ты выследил меня. Что ты уехал из города. И что у него есть мое разрешение убить тебя, если вы когда-нибудь встретитесь. Мгновение она пристально смотрела на него. - Он и это сделает.

Уиггинс пожал плечами.

- Почему ты не уехал из города?

‘ Я же сказал тебе. Я кое-кого ищу.

Он сказал бы больше и снова назвал фон Борка по имени, но в этот момент вошла горничная. Марта кивнула ей. ‘Клодетт, ’ сказала она.

Клодетт небрежно кивнула головой и начала суетиться среди вешалок и сундуков. Уиггинс на мгновение окинул ее взглядом: легкая сутулость служанки, изношенные нитки на ее длинном платье, преждевременное старение, серые глаза, которые заискрятся, как только босс уйдет с дороги. Ей было не больше двадцати пяти, но в ней чувствовалась усталость от мира, а простота ее одежды резко контрастировала с перьями, драгоценностями и безвкусицей гардероба, в котором она работала. Только легкий налет пудры на щеках выдавал в ней горничную кого-то необычного. Хотя он подозревал, что порошок действовал на Клодетт совсем по-другому, чем на танцовщицу в соседней комнате.

Музыка заиграла быстрее, громкие восходящие ноты предвещали крещендо. Марта посмотрела в сторону звуков, а затем снова на него. -Мальчик, что-нибудь выяснил?

Уиггинс покачал головой. После ссоры с Блоком и после того, как он пригрозил Марте британской секретной службой, она активно согласилась помочь ему найти Максима ДюПона, человека, который сел на поезд в ночь смерти Холмса. Человек, которого Уиггинс принял за Фон Борка. Она также предложила ему помощь Мальчика, в частности, в слежке за центральным почтовым отделением Брюсселя и "До востребования". Уиггинс отвез туда Мальчика на трамвае, рассудив, что, как и в Лондоне, ребенок гораздо менее бросается в глаза, чем иностранец, особенно когда появляется на людях. Шерлок Холмс, должно быть, думал о нем точно так же много лет назад.

Работа по наблюдению была достаточно простой. Ждать и наблюдать, наблюдать и следовать. До тех пор, пока кто-то следил за стойкой почтового отделения до востребования, любой, кто выходил из-за этой стойки с велосипедным колесом, завернутым в коричневую бумагу, был тем, за кем следовало следовать. Это была посылка, которую он отправил вчера на станцию, особенно по этой причине.

Первым делом в то утро мальчик тихо сел рядом с ним в трамвай, идущий на почту. Уиггинсу все еще было жарко от его перепалки с Блоком, от того, как он разговаривал с Мартой. В течение последних нескольких дней Уиггинс чувствовал, как его захлестывают эмоции, как он остывает, как поднимается и опускается настроение. Он сам еще не уловил связи, не до конца осознал, что эти перепады настроения, вероятно, вызваны горем. В конце концов, он имел дело со смертью всю свою жизнь. Холмс был просто еще одним в длинном списке. И все же он не чувствовал полного контроля над своими чувствами.

Однако Уиггинс чувствовал уверенность в мальчике. Дело было в том, что он слушал инструкции спокойно, напряженно, улавливая каждый нюанс. Уиггинс заставил его повторить все дважды. Когда они закончили, мальчик немного подождал, а затем посмотрел ему прямо в глаза. -Что у вас есть на мою мать? - спросил я.

‘Марта? Что ты имеешь в виду?

‘ Почему она тебе помогает? - СпросилБой. Уиггинс отметил, как нахмурился его лоб, какие ясные спокойные глаза были у парня не по годам. Уиггинсу было знакомо это чувство. Когда они с Сэлом вступили в Нерегулярные войска, им было всего по семь. Холмс подал им идею, поставил на кон наличные, но именно они вдвоем сколотили банду. К тому времени, когда они достигли двузначных цифр, они знали Лондон лучше любого таксиста, повидали больше человеческих слабостей, чем наемные адвокаты в Бейли, и были близко знакомы со смертью, болезнями и случайным насилием. Там, откуда родом Уиггинс, все дети были мудры не по годам, и ни у кого из них тоже не было отцов. По крайней мере, не те, кого они знали.

- Ты меня не помнишь? - спросил он.

‘ Я помню, ’ сказал Бой. ‘ У Делфи с моей первой матерью в Лондоне. Ты пришел, и все закончилось.

Уиггинс открыл рот, чтобы ответить, возразить, что нет, на самом деле он не ‘прекращал’ ту конкретную операцию с распутством, но что погибли люди, это был центр шпионажа и что он фактически спас жизни по меньшей мере двум людям – включая Марту – вмешавшись в адский беспорядок. Конечно, маленький мальчик, Мальчик, ничего этого не знал. Он знал только, что Уиггинс ворвался туда и обрушил все это дело. Марта взяла его с собой, когда ездила в Брюссель.

Он собирался рассказать все это маленькому мальчику, когда оживленный пригородный трамвай с грохотом въехал на площадь, а солнечные лучи отразились от стеклянных витрин магазинов, когда слова ‘моя первая мать’ застряли у него в голове. Он знал, что Марта не была матерью Боя, как и Делфи – хозяйкой лондонского заведения, – но теперь Бой говорил о ней именно так. Это "во-первых" грызло его изнутри, как будто мать или отец были просто ролями, которые должен был исполнять тот, кто был ближе всего в данный момент. Он не мог забыть свою собственную мать, умершую, когда ему было семь, от ее собственной руки; обеспокоенную, неспособную позаботиться о себе, не говоря уже о нем, но определенно свою мать, даже если она превзошла саму себя. Он все еще мог представить ее, картину смерти, но и другие случаи тоже: тащащуюся по улице от копа, протягивающую чашку, чтобы глотнуть джина, и она дребезжит, дребезжит, дребезжит, когда ее трясет. У него действительно была мать, только одна.

УМальчика не было ни того, ни другого, кроме Марты, как он понял, которая взяла его к себе всего пару лет назад. ‘ У меня на нее ничего нет, ’ сказал Уиггинс. Когда-то мы были друзьями, и я оказался в затруднительном положении, поэтому она протягивает мне руку помощи, потому что, ну, она хороший человек. Это здесь? Он указал на большое здание, похожее на центральное почтовое отделение.

Мальчик выглянул в окно, потом снова посмотрел на него. Наконец он резко кивнул, и они вышли на трамвайной остановке. Уиггинс еще раз вполголоса объяснил свой план, пока они шли рядом – хотя и не вместе. Площадь гудела от утренних пассажиров, люди сновали туда-сюда, и Бой выглядел как любой другой подросток на улицах крупного европейского города. Возможный карманник, скучающий ребенок, прогуливающий уроки или выполняющий поручение, едва заметный тем, кто смотрит прямо на него, и невидимый для всех остальных. ‘ Обратите внимание на велосипедное колесо, справа. Оно большое, в коричневой бумаге. Кто бы ни взял это на прилавке, следуйте за ним. Вы можете сделать это хитро, я знаю, что вы можете. Я вижу тебя возле "Марты". Ты прирожденный. Следуй за тем, кто это подберет. Куда бы они ни пошли, следующий адрес, следуйте за ними туда.

- А как насчет стоимости проезда?

Уиггинс ухмыльнулся и сунул мальчику пару монет, когда они свернули к почтовому отделению. ‘ Как только доставите, возвращайтесь к Марте с адресом. Скажите мне или ей. Продолжай.

Бой растворился в толпе, как и предполагал Уиггинс. Детство, проведенное в борделе, наделило его всеми навыками, необходимыми для незаметного наблюдения. Уиггинс сам подошел к стойке с остатками почты и забрал письмо, которое он сам отправил вчера, - предлог, позволяющий ему осмотреть заведение без всяких подозрений. Затем он оставил Мальчика заниматься этим делом.

‘ Мальчик никого не видел, ’ сказал Уиггинс Марте через гримерную танцовщицы. - По крайней мере, так он мне сказал.

- Не знаю, как вы ожидали, что он найдет нужного человека, в любом случае, на почте больше народу, чем на Пикадилли.

‘Легко", - сказал Уиггинс. ‘Внедрите что-нибудь особенное в ПИАР, не пропустите парня, который это подберет. Но никто этого не сделал. Он снова взглянул на горничную, Клодетт. Она возилась с содержимым огромного сундука и, казалось, совершенно не обращала внимания на разговор.

‘ Не по-английски, - одними губами произнесла Марта, покачав головой. Музыка из соседней комнаты внезапно смолкла и сменилась взрывом аплодисментов, криками и одобрительными возгласами. Марта указала на него. ‘ Встаньте вон там, у задней двери. Как мой дворецкий, ’ добавила она.

В этот момент дверь в салон распахнулась, и вошла танцовщица, сопровождаемая аплодисментами своих поклонников. Она с размаху захлопнула ее за собой, и Уиггинс впервые увидел ее крупным планом. На ней все еще был головной убор, темные волосы были заколоты сзади, но более длинные пряди падали на обнаженные плечи. На ней почти ничего не было, кроме бронзовых кружочков, прикрывающих соски. Ее длинная юбка мерцала, становясь прозрачной. Уиггинс не мог не смотреть, не мог не отвести взгляд. А потом она улыбнулась, и все, что отвлекало ее тело, растаяло. Она лучезарно улыбнулась ему, этому незнакомому мужчине в ее гримерке, а затем набросилась на свою подругу. ‘Марта! ’ воскликнула она и разразилась потоком бурных приветствий.

‘ Маргарета, - сказала Марта по-английски. ‘ Ты танцевала божественно, ты озарила салон. Нет, ты осветил мир. Как всегда.

‘Qui est le beau?’ Маргарета повернулась к Уиггинсу. Она снова улыбнулась ему, как яркий луч солнца, ослепительная, опасная, от которой невозможно отвести взгляд. Уиггинс снова почувствовал, как его лицо заливает жар. На ней почти не было одежды, но он был единственным, кто чувствовал себя неловко.

‘ Англичанин, ’ сказала Марта по-английски. ‘ Немного по-французски. Мы зовем его Уиггинс.

‘Wiggins, enchantée. Я миссис Маргарета Маклауд, ’ представилась она на хорошем английском. Она протянула руку, и он пожал ее, как это сделал бы ребенок. Затем она снова повернулась к Марте и без предупреждения сняла юбку и протянула ее Клодетт. Уиггинс сглотнул и в смятении взглянул на Марту.

Она слегка ухмыльнулась, когда Маргарета что-то пробормотала Клодетт и начала рыться в вешалке гардероба. Она отдала пару распоряжений своей горничной, и они обсудили различные варианты одежды, предположил Уиггинс. Все это время Маргарета стояла там почти полностью обнаженная, как будто его – мужчины – здесь вообще не было.

‘ Марта, у меня нет времени, - сказала она, как только определилась с одеждой. ‘ Маленький генерал ждет. Он говорит, что должен пригласить меня на ужин.

- Теперь это так называется?

Маргарета рассмеялась. ‘ Не волнуйся, я заставлю его заплатить, это точно. Что ты об этом думаешь? Она внезапно повернулась к Уиггинсу и прижала к своему почти обнаженному телу переливающееся бирюзовое платье.

- Э-э... . .’ ....

- Он ведь мало разговаривает, правда? - спросила она весело и лукаво. ‘ Конечно, ему это и не нужно, да, Марта. Она сказала что-то еще по-французски, и обе женщины снова рассмеялись, наслаждаясь его смущением.

‘ Маргарета, ’ сказала Марта, взглянув на Уиггинса, а затем на Клодетт. - Могу я попросить вас о помощи? Я думаю, вы, должно быть, знаете всех в Европе.

‘ Конечно, дорогая, конечно. Но почему ты хвастаешься за меня? Я не знаю всех в Европе. Я знаю только тех, кто кем-то является, да, - сказала она со звенящим смешком.

- Вы знаете Максима Дюпона? - спросил я.

‘ Француз? Солдат, нет?

‘Bien sûr. Он приходил раньше, кажется, с французской делегацией. Марта передала расческу. ‘ Однако, насколько я помню, он не пользовался этими удобствами. Он был кем-то вроде прихлебателя.

‘ Запасной член, ’ сказала Маргарета. ‘ Это то самое выражение, нет? Говоря это, она посмотрела на Уиггинса, и он смог только кивнуть. ‘ Я не уверен. Я думаю, возможно. Не французский, возможно австрийский или что-то в этом роде. И, может быть, точно не солдат. Высокий мужчина, да? Красивый – конечно, не такой красивый, как ты. Уиггинс снова отвел глаза, снова почувствовав, как жар приливает к лицу. Его не только выбивал из колеи постоянно веселый взгляд Маргареты, она одевалась совершенно беззастенчиво, явно наслаждаясь его дискомфортом.

Кашлянув, Уиггинс заставил себя заговорить. - Он в Брюсселе? - выдавил он. ‘ Этот француз, австриец, кто бы он ни был. Этот Дюпон.

‘ Нет, конечно, нет. Я сомневаюсь в этом. Он поедет в Париж. Мы все будем, - сказала она, обвязывая шею перьями. - Завтра я сажусь на поезд.

-Почему?

‘ День взятия Бастилии, конечно. Празднования. Там будут все. Теперь, полностью одетая – или то, что в подобном месте считалось полностью одетым, – она повернулась к Марте, выпятила бедро и сказала: ‘А теперь я должна идти. Этого требует Маленький генерал.

- Самостоятельно . . с. . Уиггинс указал на дверь.

‘ Конечно. Я, как ты говоришь, взрослый.

Марта, которая встала, чтобы обнять Маргарету на прощание, внезапно уловила суть замечания Уиггинса и, конечно же, настойчивость его тона. Она обняла Маргарету за плечи. ‘ Он прав, дорогая. Тебе нужен кто-то, кто присмотрел бы за тобой.

‘Марта, обо мне заботится очень влиятельный человек. Просто каждую ночь он становится другим мужчиной.

‘Будь серьезен. В прошлый раз, когда ты была в Брюсселе, ты каждый день жаловалась мне на трудности, с которыми ты столкнулась в путешествии, на то, что тебе нужен мужчина с определенным описанием. Скажем, телохранитель.

- Тьфу на телохранителя! - фыркнула Маргарета. ‘ Но кто-то - да, кто носил бы сумки, присматривал за моими вещами, приглядывал. Конечно, да, но ты же знаешь, что нелегко найти такого мужчину, если ты такая женщина, как я.

Марта отступила назад и указала на Уиггинса. ‘ Вот мужчина, Маргарета. Он сможет позаботиться о тебе лучше, чем любой богатый или влиятельный человек.

Маргарета снова перевела свои танцующие глаза на Уиггинса. ‘ Я не уверена, что смогу себе его позволить. Не такой прекрасный, как вы говорите, экземпляр, как этот.

Наконец Уиггинс обрел дар речи. ‘ Вы не обязаны мне платить, ’ выпалил он. Ее брови скептически изогнулись, но он продолжил. ‘ Я имею в виду, я помогу тебе добраться до Парижа. Когда мы доберемся туда, ты покажешь мне, где найти этого чудака Дюпона, и мы квиты.

-Чудак?

‘ Этот парень, Максим Дюпон. Если я найду его, я твой должник.

Маргарета насмешливо улыбнулась, затем посмотрела на Марту, которая ободряюще кивнула. ‘ Вы носите форму? - Спросила его Маргарета.

-Нет.

- А ты смог бы?

Последовала пауза, затем Марта и Маргарета расхохотались над замешательством Уиггинса. Маргарета снова улыбнулась и положила руку, электрическую руку, ему на плечо. Будь на вокзале дю Миди завтра в девять утра. Я наверняка надеюсь успеть на стыковочный поезд до Парижа. Присмотри за Клодетт на вокзале, ты можешь помочь ей с моим багажом – и в Кеви, в Кеви всегда так хлопотно – и ты можешь сопровождать меня в Париж – телохранителем, нет? – это подходящее слово? Молодец, да. - Она повернулась к Марте и обняла ее. - А теперь, Маленький генерал, - сказала она. ‘ Прощай, моя прелесть. И ты, - она указала на Уиггинса, потянувшись к двери другой рукой. - Не забудь надеть форму.

С этими словами она вышла за дверь и вернулась в салон, обдав меня сильным ароматом пачули и насыщенных восточных специй, из которых состояли ее духи. В воздухе повис тяжелый аромат гвоздики и чего-то еще мускуснее, потому что Маргарета вспотела во время своих танцев, и Уиггинсу показалось, что он чувствует эту смесь пота и духов. Но энергия хлынула из комнаты вслед за ней, как холодная темная ночь после жаркого солнечного дня. Она оставила тебя ждать, когда снова взойдет солнце.

Уиггинс и Марта посмотрели друг на друга, внезапно почувствовав себя опустошенными. - Почему ты мне помогаешь? - внезапно спросил он .

‘ Я хочу, чтобы ты убрался из города. Ты вредишь бизнесу.

- Извини, - сказал он.

‘Сожалеешь, что избил одного из моих самых влиятельных покровителей? Я бы тоже так подумал.

‘Нет, он это заслужил", - ответил Уиггинс. ‘Я бы сделал это снова. Нет, я сожалею о том, как я с тобой разговаривал. Угрожал бизнесу, ну, ты знаешь, Лондоном и тому подобным. Я весь на взводе. Он замолчал. Клодетт, топая и шаркая ногами, последовала за ними, занятая монументальной задачей по упаковке гардероба Маргареты. Наконец она схватила дорожную сумку и юркнула в боковую дверь.

Марта приготовилась уходить, хотя и не спускала глаз с Уиггинса. Он мог сказать, что она пыталась понять его и его настроение. - Что ты думаешь о своем новом боссе? - спросила она, как только Клодетт ушла.

‘ Очевидно, Танцовщица. Она проводила время в тропиках, это точно - я думаю, в Ост-Индии, по крайней мере, часть времени. Если бы ее били грубым концом палки, я имею в виду, вероятно, ее стариком. У нее были дети и все такое, хотя сейчас они ей безразличны – если они живы. Он пожал плечами. ‘ Я думаю, ее воспитывали как подобает христианке, всему этому учили, но с тех пор ей пришлось драться. Отбиваться от них, и все такое, ’ добавил он, почти как запоздалую мысль.

Марта кивнула. ‘ Я и половины этого не знала, - сказала она. - И хотя она не живет с Луизой, она сама за себя платит.

- Дочь Луизы?

Марта кивнула.

- Я также скажу, что она не похожа ни на одну Маклауд, которую я когда-либо встречал.

- Совершенно верно, но это была ее фамилия по мужу.

-Был?

‘ А ты разве не знаешь? Марта приподняла бровь. ‘ Под каким именем она сейчас? Она известна во всех танцевальных залах и салонах Европы. Мне кажется, я даже слышал, как она сама говорила, что она красавица Прекрасной эпохи!"

Уиггинс покачал головой. - Понятия не имею.

- Мою подругу Маргарету, - торжественно произнесла Марта, - зовут Мата Хари.

OceanofPDF.com

9

Он был там не для того, чтобы успеть на поезд, это уж точно. Мужчина в светло-синей куртке и без багажа трижды прошелся взад-вперед по вестибюлю Центрального вокзала. Он вышел через восточную дверь и вернулся через главный вход. Он остановился у почтового прилавка, но ничего не сдал и не забрал. Он воспользовался телефонной будкой, но не позвонил. Теперь он сидел, потягивая кофе, за столиком кафе в вестибюле, разглядывая три главных входа на станцию.

Уиггинс знал все это, потому что сам появился в участке за два часа до того, как должен был встретиться с Маргаретой (он не мог думать о ней как о Мате Хари – как бы он ее назвал? Миссис Хари? Мата?) Согласно протоколу, на любую встречу следовало приходить пораньше, но два дня, проведенные в Брюсселе, привели его в состояние повышенной готовности. Маргарета, его новая начальница, могла показаться достаточно беззаботной, когда они встретились накануне вечером, но скорость, с которой она опознала Максима Дюпона, ее легкое знание его передвижений и то, как она затем вальсировала на встречу с одним из бельгийского высшего командования, говорили сами за себя. Она была женщиной, вращавшейся во влиятельных кругах. А власть означала опасность.

Как только он прибыл на станцию, он осмотрел входы, проверил платформу, откуда должен был отправляться поезд из Кеви. У него в кармане был "Брэдшоу", и он знал, что им придется пересесть на французской границе, чтобы успеть на рейс до Парижа. Как только он нашел каждый выход и щель на станции, он растворился в растущей толпе, стал ждать и наблюдать. Вот почему он знал, что Человек в Синей куртке кого-то ждет и, как и он, наблюдает.

Он был не единственным подозрительно выглядящим человеком там в то утро. Уиггинсу, Лондон и лондончане настолько запечатлелись в его душе, что он с первого взгляда мог сказать, кто они, куда направляются и откуда пришли, пришлось приспосабливаться к новому окружению. Очевидно, что у бельгийцев была та же классовая система, что и у британцев. Аристократы, обращавшие внимание только на других аристократов, скользили по станции, ничего не замечая. Надменные представители среднего класса, так стремящиеся дать всем понять, что они не принадлежат к рабочему классу, что они никуда не могли ходить незамеченными – это видно по выбору экипажа, классу проезда, по тому, как они разговаривали с носильщиками. Затем по всей станции были разбросаны люди, которые выполняли эту работу: носильщики, официанты, клерки, железнодорожники в заляпанных сажей комбинезонах с почерневшими лицами, бригада рабочих, направляющаяся на пути, слуги, ухаживающие за своими хозяевами так, как хозяин, в свою очередь, мог бы ухаживать за домашним животным. И, наконец, самыми заметными для Уиггинса, самыми невидимыми для всех остальных, были те, кто стоял ниже класса рабочих: попрошайки, мелькавшие то в поле зрения полицейских, то вне его; дети, делавшие вид, что бегают по поручениям, но искавшие объедки, мелочь, что угодно; продавцы цветов, жалкие подношения, которые были равносильны попрошайничеству; короткие очереди мужчин у каждого входа, демонстрирующие сгорбленную покорность безработного, отчаянно нуждающегося в работе. Уиггинс узнал это отчаяние, людей в этих рядах, точно так же, как он узнал невидимых детей.

Однако, несмотря на все это, Уиггинс не мог быть уверен во всех сотрудниках этой станции. Он знал, что человек в синей куртке определенно что-то высматривает, но нутром чувствовал присутствие другого человека – возможно, более опытного в искусстве наблюдения, чем этот человек, возможно, такого же опытного, как он. Даже афиши фильмов, развешанные на рекламных тумбах у станции, выбивали его из колеи. ГАРСОН КАФЕ "ЧАРЛИ ЧАПЛИН", усатый Чаплин, одетый официантом с покачивающейся бутылкой на подносе, выглядывал с плаката с необычной недоброжелательностью. Уиггинс вспомнил свою встречу со звездой на сцене мюзик-холла четыре года назад, еще до того, как Чаплин попал в moving pictures; такой же лондонский мальчишка, как и он сам, теперь добрался до вершины мира.

К вокзалу подъехал большой автомобиль, и Клодетт вышла. Она начала возражать водителю по поводу багажа. Из задней части машины торчали два огромных чемодана, еще один был приторочен сверху. Внутри он смог разглядеть еще несколько ковровых дорожных сумок и вещмешок, разбросанных в разные стороны по пассажирским сиденьям. Водитель, однако, не был заинтересован в том, чтобы помогать Клодетт, и просто пожал плечами в ответ на ее мольбу. Она огляделась по сторонам, зовя носильщика. Уиггинс бочком подошел к машине со стороны дороги и начал снимать чемоданы с заднего сиденья. Клодетт увидела его и надула щеки, но позволила ему сделать это, подозвав носильщика с тележкой.

Уиггинс позволил носильщику взять управление на себя и растворился в толпе, в то время как Клодетт вместе с носильщиком пересекла вестибюль и вышла на платформу. Он не хотел, чтобы Мужчина в Синем пиджаке или кто-либо другой, если уж на то пошло, подумал, что он был с Клодетт и, следовательно, с Матой Хари. Это была не та связь, которую он хотел афишировать, учитывая тот водоворот, который, несомненно, существовал вокруг нее.

Он также не был особенно уверен в информационной системе Камминга. Когда он проходил инструктаж в Лондоне, старый баффер, казалось, был гораздо больше озабочен проведением работы секретной службы, чем содержанием. Уиггинсу потребовалось больше получаса, чтобы отговорить его от сопровождения, затем еще двадцать минут, убеждая его, что нет, ему не нужна трость-меч и что он действительно не хочет выступать под другим кодовым именем. Каммингу пришла в голову идея, что кодовое имя Уиггинса – первоначально обозначенное как агент ОО - должно быть чем–то более подходящим. Он предпочитал ‘Хулиган’. Эта идея настолько захватила Камминга, что он даже начал называть Уиггинса именно так, пока его секретарша, наконец, не поделилась информацией о том, что на самом деле одного из их других агентов звали Хулиган, и поэтому, смутившись, Камминг отказался от этой идеи.

Вместо этого глава иностранного бюро секретной службы поручил Уиггинсу – агенту ОО - наладить две связи в Брюсселе. Пока Бой накануне дежурил в почтовом отделении, Уиггинс встретился с другими агентами. На него это не произвело впечатления. На самом деле, единственное, что произвело впечатление на Уиггинса во время этих встреч, было качество пива, подаваемого в кафе. Пить пиво в Бельгии было на другом качественном уровне, трансцендентно, как сказал бы его старый приятель Саймс из Британской библиотеки.

Что, однако, было очень похоже на обычную землю, так это два недоучки, которых Камминг отправил его на допрос. Первый, потный черноволосый мужчина с желтоватыми щеками и резким запахом тела, носил кодовое имя Рашер. Согласно брифингу Камминга, Рашер был коммивояжером датского происхождения, хорошо разбиравшимся в немецкой тяжелой промышленности и преданным Британской империи. По словам Уиггинса, он был пьяницей в стельку.

Рашер (названный так, как правильно предположил Уиггинс, потому что у Камминга Дания ассоциировалась с беконом, отсюда и "датчанин Рашер") хорошо говорил по-английски, но это было единственное, чему Уиггинс доверял. У него не было информации о наступлении немцев – "Они замышляют, я уверен в этом факте, но замышляют что?" – у него не было информации о потенциальных агентах – ‘да что со мной не так? Вы думаете, что вам нужно больше агентов, это меня разочаровывает", – и ему больше нечего было сказать, кроме как долго умолять о большем количестве денег.

‘ У меня нет денег, ’ кисло сказал ему Уиггинс. - А если бы и знал, то не отдал бы тебе.

После этого Уиггинс перешел в другое кафе и заказал другое превосходное пиво, которое оказалось интереснее, чем "Агент Пайкстафф". Худощавый мужчина в очках с металлической оправой и низкорослом котелке, Уиггинс заметил его, как только тот вошел в прокуренное кафе Le Cirio. Он воспользовался моментом, чтобы полюбоваться плавными линиями зеркал вокруг столов, длинной изогнутой стойкой бара и выложенным замысловатой плиткой полом – местом более прекрасным, чем моча, мокрота и несвежее пиво в "Кингз Армз". В отличие от Рашера, Пайкстафф обладал большим умом. Он говорил о ячейке индийских националистов, готовящей заговор в Берлине; он говорил о двуличии французов в Эльзасе; он говорил о плане убийства короля Англии. Однако то, о чем он умолчал, было доказательством.

Камминг принял его за телеграфиста бельгийской армии, но Уиггинс понял, что это ложь, как только увидел его. У него не было ни одной характерной вмятины на пальцах, столь заметной у представителей этой профессии, он держался не так, как любой человек, прошедший военную подготовку, и отказался сообщить какую-либо конкретную информацию, кроме невнятного бормотания о ‘перехвате’. Его тоже больше всего беспокоил вопрос о деньгах и о том, сможет ли Уиггинс снабдить его чем-нибудь еще. Вскоре после этого их интервью закончилось, но оно оставило Уиггинса крайне негативное представление об организации Камминга в Европе.

Пробираясь сквозь толпу обратно к платформе, Уиггинс пытался выбросить из головы воспоминания об этих двух "агентах". Сеть Камминга почти наверняка мало чем помогла бы в его поисках, в его охоте. Однако тот факт, что имя Максима ДюПона вызвало отклик и у Марты, и у Маргареты, вселил в него надежду. То, что эти две женщины знали о нем, что он вращался в кругах богатых и влиятельных (и аморальных), делало его главным подозреваемым в поисках фон Борка. У него явно были контакты с французскими военными, а возможно, и с австрийскими тоже. Почему такой человек покинул Лондон в такой спешке, всего через несколько часов после смерти Холмса? Может, он и не фон Борк, но Уиггинс должен был устранить его как подозреваемого - или убийцу – тем или иным способом.

Его не слишком беспокоило то, что и Марта, и Маргарета, похоже, думали, что он француз. Фон Борк, почти наверняка принадлежащий к высшему классу Германии, вполне мог бы выдавать себя за представителя высшего класса любого числа европейских стран, включая Англию. Как и Келл, половина из них в совершенстве говорила по крайней мере на трех языках, и у них было больше общего друг с другом, чем с такими, как он.

Дюпон был лучшей зацепкой, это точно. За ним стоило погнаться. И Маргарета была тем человеком, который привел его туда. Если она когда-нибудь появится. Он оглянулся на платформу и увидел, что Клодетт садится в вагон первого класса и деловито отдает распоряжения носильщику, но хозяйки по-прежнему нет.

Когда носильщик ушел, Уиггинс наконец появился рядом с Клодетт. - Где она? - прошипел он.

Она резко повернулась к нему, но ничего не ответила. Вместо этого она уставилась на сумку Gladstone, стоявшую на полу купе, и показала ему, чтобы он поставил ее на багажную полку. Уиггинс шагнул внутрь и поднял его над головой. Как только он это сделал, свисток двигателя пронзил воздух оглушительным визгом. Он снова повернулся к горничной и указал на часы на платформе. ‘ Пора, - сказал он.

Она пожала плечами. -Это Мата Хари.

Уиггинс вернулся на платформу. Он увидел, как по платформе шагает типичный начальник станции, размахивая руками охраннику, который высоко поднял флаг, но не опустил его. Двое мужчин вступили в оживленный разговор, указывая на часы. Водитель, невысокий мужчина с длинными обвислыми усами, вышел из машины и медленно направился к ним. Уиггинс воспользовался моментом, чтобы осмотреть остальную часть поезда. В этот момент пассажиры сошли с другой платформы в беспорядке стремительных трапов и багажных тележек.

Он подошел к двигателю. Это была великолепная машина, электростанция, которая могла за несколько часов пересечь континент, блестящая, вся из меди и железа, с уродливой квадратной воронкой спереди. Двигатель работал на холостом ходу, готовый к запуску. Пожарный бросил на него странный взгляд, и он двинулся дальше. Звук двигателя заставил его вспомнить о Рене Лекене, французском шпионе, которого они с Келлом поймали в Западном Лондоне и буквально загнали насмерть под колеса поезда метро. Но то был маленький двигатель – этот был огромным и сверкающим, как артиллерийские орудия, которыми Уиггинс управлял в Южной Африке, но намного больше. Это было похоже на орудие смерти.

Когда он скользил обратно по платформе, проверяя вагоны как можно незаметнее – на предмет человека в синей куртке, на предмет чего–нибудь необычного и, конечно, на предмет точек входа и выхода, - он наконец услышал, как в дальнем конце появилась Маргарета. Он почувствовал волну харизмы, когда группа людей окружила ее. Смех каскадом обрушился на него. Очевидно, у нее были начальник станции, кассирша, даже водитель, готовые с радостью угодить. Он сел в поезд и прошел по соединительному коридору к ее купе.

Клодетт сидела в ожидании своей хозяйки и едва заметила его появление. Он подошел к двери и стал наблюдать, как Мата Хари (ибо на публике теперь явно была Мата Хари, а не Маргарета) работает. Уиггинс сразу заметил это - перемену в поведении, то, как свет просто сочился из нее, как она сияла, как драгоценный камень в солнечных лучах. Сотрудники станции не могли сделать для нее достаточно, расчищали путь, вызывали тележку, пока, наконец, она не наступила на тележку для багажа, и они вкатили ее в вагон.

Она дошла до двери купе и обернулась, благодаря поклонившегося начальника станции. Машинист поспешил к паровозу. Раздались пронзительные свистки. Мата Хари, одетая в возмутительно облегающее бальное платье, широкополую шляпу и объемное боа из розовых перьев, стояла в дверце экипажа и махала рукой. ‘Прощай! ’ воскликнула она. ‘Dag, Salut, Auf Wiedersehen, Arrivederci, Goodbye!’ Затем она захлопнула дверь как раз в тот момент, когда огромный поезд, содрогаясь, двинулся вперед.

Маргарета тяжело опустилась на сиденье, жестом велела Клодетт закрыть жалюзи и выдохнула. ‘Ah mon dieu, la BELGIQUE!’ Затем она заметила Уиггинса, который топтался у двери купе, снова чувствуя себя неуверенно в ее присутствии. ‘ А, англичанин Марты. Сюда, садись.

‘ Нет, ’ сказал он. - Это неприлично.

‘ Ха, ’ ответила она. - Я не забочусь о приличиях. Садись. Ну же, разве я не твой работодатель?

Огромный поезд начал раскачиваться и лязгать, набирая скорость, и Уиггинс понял, что у него нет другого выбора, кроме как сделать, как она сказала. Какая-то часть его наслаждалась таким вниманием, потому что она умела обращать на тебя свой взор таким образом, чтобы заставить тебя почувствовать себя самым важным существом в ее мире. Он знал, что это обман, но у него не было иммунитета. Он сел и лениво наблюдал, как Клодетт возится с багажом. Они с Маргаретой обменялись несколькими словами по-французски, а затем она распахнула раздвижную дверь в коридор и вышла, старательно игнорируя при этом Уиггинса.

- Она француженка, - пояснила Маргарета.

- А ты кто такой?

Она улыбнулась и склонила голову. ‘ Я? Я - жемчужина Востока. С детства обучался в индуистских храмах Индии, специалист в искусстве древних и экзотических танцев. Я - жемчужина, я - чувство, я - тайна Востока. Я Мата Хари!" Она встала в позу, раскинув руки, и улыбнулась.

Уиггинс ухмыльнулся в ответ. ‘ Там, снаружи, ты - это она, я это вижу. Но как насчет того, чтобы быть здесь, а как насчет того, чтобы быть в твоей голове?

- Вы мне не верите, мистер Уиггинс?

Он этого не сделал. Во-первых, она ошиблась континентом – ее стиль был родом из Батавии, Суматры, откуда-то на архипелаге, а не из Индии. И ее духи тоже. Он знал это по странной смене в доках после того, как уволился из армии – когда с Востока приходили корабли со специями, пахнущие, как рай, и выглядящие, как ад. Марта назвала ему свое настоящее имя, и у нее был голландский акцент, совсем как у капитанов тех кораблей со специями. Она также явно была распространительницей снов, иллюзий, похожих на ярмарочное представление – было бы неразумно верить всему, что она говорила о чем бы то ни было, уж точно не о себе. Вместо этого он просто снова улыбнулся – в то утро он не мог удержаться от улыбки – и спросил: "Разве это имеет значение?"

‘ Что вы мне верите? Конечно. А теперь скажите мне еще кое-что, мистер Уиггинс. Почему наша прекрасная подруга Марта подталкивает тебя ко мне?

- Я могу пойти , если ... .

‘ Не будь таким англичанином, ’ перебила она. ‘ Я не хочу, чтобы ты куда-то уезжал. На тебя слишком приятно смотреть. Я хочу знать, почему ты здесь и почему Марта настояла? Она хочет, чтобы ты был ее любовником? Она должна тебе денег? Или ты шпион?

Уиггинс придал своему лицу удивленное выражение. Он был готов к этому вопросу, был готов с тех пор, как начал работать на Келла, всегда нужно было быть готовым. Только однажды до этого ему действительно задавали этот вопрос так прямо - вы шпион, – и его неспособность ответить убедительно стоила ему ногтя. Но Маргарета была не из тех, кто мучает тебя, по крайней мере, не так. ‘ Сделай мне одолжение, ’ рассмеялся он. - Я похож на шпиона? - спросил я.

Она пожала плечами. - И вообще, на что это похоже?

‘ Марта беспокоится о тебе, вот и все. Ты же знаешь, она послала меня с собой в качестве мускула.

‘ Мускулы, конечно, всегда помогают. На ее губах заиграла полуулыбка, когда она посмотрела на него. Уиггинс не думал, что он действительно привлекает ее, но это была привычка, почти рефлекс, то, как она позволяла своим глазам танцевать и задерживаться на нем. И это сработало. ‘ Ты будешь моим рыцарем в сияющих доспехах, нет? Если я в опасности.

- Тебе грозит опасность?

Дверца экипажа с лязгом открылась. Клодетт вернулась и села, тяжелая и недовольная. Она снова не смотрела на Уиггинс. Маргарета спросила ее о чем-то, и она угрюмо ответила. ‘ Видите ли, ’ Маргарета повернулась к Уиггинсу. ‘ Клодетт прогулялась по поезду. Там нет никакой опасности. Здесь точно нет чудовищ, которых следует опасаться.

‘И никто за тобой не охотится? Уиггинс знал, что его миссия заключалась в том, чтобы найти фон Борка, в первую очередь выследить этого Максима Дюпона, но он не мог не думать о Мужчине в Синем пиджаке, о чувстве угрозы в участке, о группе мужчин, которые смотрели, как она танцует прошлой ночью, включая Маленького генерала, пока она раздевалась. Он не мог отделаться от мысли, что эта женщина нуждается в защите. - Ты никому ни для чего не нужен?

‘Ha! Мужчины хотят меня постоянно. Это моя работа - заставить их почувствовать это".

На протяжении всего этого разговора она лениво перебирала перья своего боа – рассеянно, но постоянно шевеля пальцами. И хотя она рассмеялась над его предположением о слежке за ней, Уиггинс видел, что она не расслабилась. Время от времени ее взгляд бросался в коридор и вверх, на свой багаж. Она задала вопрос Клодетт по-французски, и они вступили в дискуссию. Уиггинс почувствовал напряжение между двумя женщинами, и то, что заставляло их напрягаться, было не из-за того, что они обсуждали. Возможно, дело в его присутствии, подумал он, но затем его мысли вернулись к миссис Джепсон в кабинете Келла и к самой Констанс Келл – он мог представить их реакцию: разве это не похоже на мужчину - думать, что две женщины говорят о нем.

‘Мистер Уиггинс, ’ внезапно сказала Маргарета. ‘ У нас есть два часа, прежде чем мы доберемся до Кеви на границе. Ты поможешь Клодетт с багажом, так как нам нужно пересесть на французский поезд до Парижа. Ох, как это утомительно. Изобретут ли когда-нибудь машину, которая будет вот так тебя перевозить!" Она щелкнула пальцами.

‘ Я видел самолеты, ’ сказал Уиггинс. ‘ В Гендоне. Они идут полным ходом.

- Они тебе нравятся, эти летательные аппараты?

‘Мне нравится сама идея о них. Наверху, должно быть, мирно, тихо, только ты и небо.

- Но разве они не опасны?

‘ Все опасно. Если только ты не остаешься дома и не пьешь чай.

- Есть и другие дела, которыми ты можешь заняться дома.

Уиггинс ухмыльнулся. Он ничего не мог с собой поделать.

‘ Но, пожалуйста, мистер Уиггинс, ’ продолжала Маргарета.

- Просто Уиггинс.

Она кивнула. - Уиггинс, - она произнесла это слово с намеком на букву "в" в начале. - Расскажи мне, почему ты здесь . . Нет, нет, не о том, почему Марта хочет, чтобы ты был здесь. Почему ты здесь?

- Вообще–то, я должен взглянуть ... посмотреть в поезде ... Убедиться, что все в порядке.

‘ Нет. Ты останешься здесь, со мной. Клодетт. Она уйдет, и мы выпьем кофе, да? Она что-то сказала Клодетт и указала на дверь. Как только горничная ушла, Маргарета повернулась к нему. - Итак, зачем ты на самом деле здесь?

‘ Я здесь, чтобы найти Максима Дюпона, ’ сказал Уиггинс рефлекторно, как будто это было для него очевидно. "Также известный как фон Борк", - подумал он. "И как только я найду его, я убью", - не добавил он. Но взгляд Маргареты остановился на нем. Она не приняла этот ответ и заставила его искать более глубокую правду. - Я здесь, - сказал он наконец, - чтобы исправить худшую ошибку в своей жизни.

Уиггинсу ничего не оставалось, как помочь Маргарете с багажом в Кеви, на остановке за Монсом. Он не возражал, за исключением того, что теперь любому наблюдающему было ясно, что он путешествует с ней. Им всем пришлось сойти с поезда, пройти таможню и сесть на новый поезд до Парижа. А Мата Хари – именно так Уиггинс теперь думал о ней, когда она появлялась на людях, – путешествовала с большим количеством багажа, чем у остальных пассажиров, вместе взятых.

Они с Клодетт сделали все возможное, чтобы погрузить чемоданы на тележки на станции, пока Мата плавной походкой направлялась к зданию таможни. Именно в тот момент, когда Уиггинс проталкивал багаж через широкие двери, он увидел то, чего не хотел видеть, – Мужчину в Синем пиджаке с вокзала Миди. Возможно, это было совпадением, поезд, соединяющий Кеви и Париж, был одним из самых больших отправлений в то утро, и на нем явно ехало довольно много людей. Уиггинс заметил несколько других пассажиров из Брюсселя, которые проходили таможню впереди них, или, скорее, вокруг них, поскольку Мата и ее багаж доминировали во всем шоу.

Проблема была в том, что Человек в Синей куртке больше не носил синюю куртку.

Он также сменил шляпу и теперь носил короткое пальто сельскохозяйственного рабочего и плоскую кепку, а не более щегольскую канотье, которую носил в Брюсселе. Но Уиггинс все равно узнал его. Синяя куртка теперь висела у столба, когда остальные пассажиры вошли в пункт таможенного оформления. Это был поступок профессионала – сменить куртку, шляпу, изобразить хромоту, сделать все возможное, чтобы изменить свою внешность. Уиггинс и сам проделывал это много раз. Он повернул назад, прячась за тележкой с пивом, и зашел за Синюю куртку. Синий Пиджак бросил сигарету на землю и сам зашаркал в здание таможни. Уиггинс последовал за ним. Мужчина шел медленно и, проходя мимо Маты Хари и Клодетт, слишком долго смотрел на них. Очевидно, он следил за Матой.

Присоединившись к Клодетт и Маргарете, Уиггинс рассудил, что теперь по крайней мере один человек следует за ней. Они подождали, пока таможенники оформят багаж Маты – некоторое время, пока Мата смеялась и шутила с мужчинами, к их явному удовольствию, – Уиггинс снова ощутил это ощущение на затылке, волосы встали дыбом, как у загнанного животного. Не спускайте глаз. Это было то же самое чувство, которое он испытал ранее на станции, и теперь, когда он был уверен, что за ним следует один человек, стало понятно, что кто-то еще тоже наблюдает. Если вы достаточно профессиональны, чтобы иметь наготове запасное пальто и шляпу для выхода во фрак, то, вероятно, вы достаточно организованы, чтобы иметь на работе по крайней мере двух человек – особенно для работы в поезде.

Он нежно коснулся руки Маты. Она не обернулась, едва ли вообще обратила на него внимание, но когда Уиггинс отступил назад, он понял, что она улаживала дела с таможенниками. Блю Джекет был не единственным профессионалом в Квеви в тот день.

Уже перевалило за полдень, и жара давила ему на голову, плоская и постоянная. Над безветренными пыльными путями тут и там жужжали мухи, и прогулка к французскому поезду - к самой Франции – была пустой и безрадостной. Другие пассажиры, предположительно тоже в Синих куртках, уже сели в поезд к тому времени, когда Уиггинс и Клодетт подтолкнули тележку к багажному отделению и начали разгружаться. Железнодорожник помогал Уиггинсу поднимать огромные сундуки, ворча и постанывая на низком, грубом диалекте, который Уиггинс не понял бы, даже если бы говорил по-французски.

Несмотря на нервы Уиггинса и его предупреждения, Мата Хари не пыталась оставаться в тени. Она неторопливо прошествовала по платформе к передней части поезда, как кошка, просящая еще сливок. Она заставляла свое тело мурлыкать, и головы высовывались из ряда окон, когда она проходила мимо. Она ни разу не повернула головы, но Уиггинс мог сказать, что она знала, что все головы в поезде склоняются ей вслед – упиваясь великой Мата Хари.

‘ Вы же знаете, что за вами следят, - сказал Уиггинс, как только вернулся в купе.

‘ Конечно, за мной следят, ’ беззаботно сказала она. - Я Мата Хари.

‘ Не-а, не-а, - ответил Уиггинс. - Не совсем так. Он перевел дыхание. Его беспокоило, что эта женщина была в опасности и казалась такой беспечной. То, что по крайней мере один мужчина ждал тебя на вокзале, а затем последовал за тобой в другую страну, не было поступком любителя танцев или даже брошенного любовника – во всяком случае, не делать это тайком.

- Ты в опасности, - сказал он.

- Это часть моей апелляции.

Он вздохнул и повернулся к Клодетт, словно желая заручиться ее поддержкой. Но она просто смотрела в окно на проносящиеся мимо светло-зеленые и желтые поля по мере того, как поезд набирал скорость. Уиггинс снова попытался связаться с Маргаретой. - У вас есть враги? - спросил я.

- Ты имеешь в виду, кроме множества мужчин, с которыми я не хочу проводить ночь?

Уиггинс надеялся, что не покраснеет. ‘ Понятно, той ночью. Это влиятельные люди. Это ваш тип, не так ли?

- Мне кажется, что я в их вкусе, не так ли? Казалось, ее очень позабавил этот разговор и интерес Уиггинса к ней. Он, с другой стороны, не мог разгадать ее мотивацию. ‘ Послушай, ’ продолжал он. - Я не думаю, что это безопасно.

- У вас удивительно, как вы говорите, подробное мнение о том, что для меня безопасно, а что нет. Мы встречались, конечно, меньше одного дня. А ты . . ты скромный, красивый носильщик, не так ли?

- Телохранитель, - сказала Марта. И я отношусь к этому серьезно.

Настала ее очередь вздохнуть. ‘ Все, чего от меня хотят, - это, ну, то, что ты видишь. Она указала на свое тело. ‘ И что я могу с этим сделать. Я не так молода, как ты думаешь. Всю мою жизнь мужчины хотели этого от меня. Я знаю, что делать.

Он снова выглянул в окно. Лоскутные поля уступили место лесу, глубокому темному лесу. Из тех, где хоронят тела. Это все равно было не так. ‘ Не волнуйся так сильно, ’ сказала она. – Давайте наслаждаться путешествием - к вечеру мы будем в городе света, и я покажу вам, как встретиться с вашим другом месье Дюпоном.

- Не друг.

‘ Такой мрачный, разве это подходящее слово? Betrokken. Ha! Теперь я проголодался. Клодетт, чесотка, нет?

‘ Я пойду, ’ быстро сказал Уиггинс и встал. Ему не терпелось посмотреть, кто может быть в поезде, и уж точно у него не было такого пресного отношения Маты к угрозе.

‘ Как пожелаете. Она рассеянно махнула рукой и посмотрела на проносящийся мимо мрачный лес.

Маргарета ехала первым классом, в конце парижского поезда. Это означало, что она была наверху, у паровоза. Уиггинс застегнул пальто и перекинул рюкзак через плечо. Поезд, грохоча и скрежеща, двигался довольно быстро, и он стукнулся плечом о узкий коридор, направляясь в вагон-ресторан.

Поезд набрал скорость. Щелчок-клац, стекла задребезжали. Они ехали под гору. Он протиснулся через один вагон, затем через следующий и сел в открытый вагон. Было жарко, несмотря на скорость поезда и ветерок, свистевший в окнах. Слишком жарко, чтобы кто-нибудь в первом классе обратил на него внимание.

Щелк-клак, вагон дернулся и качнулся, когда он шагнул через смежные двери в вагон-ресторан.

‘Non . . . monsieur. Не!Официант, взмокший от пота в плотном смокинге и галстуке, поднял руку, останавливая Уиггинса.

‘ Все в порядке, парень, - сказал Уиггинс, не сбавляя шага. Официант бессильно наблюдал, как Уиггинс идет ровным шагом. Он продолжал идти. В баре зазвенели стаканы, тарелки зазвенели друг о друга. Когда он проходил мимо кухни-камбуза, из нее вырвался сильный поток пара. Он заглянул внутрь и увидел, как охранник засовывает ему в лицо какое-то печенье. Щелк-клак, поезд помчался дальше.

Его плечи ударились о стенки очередного узкого наклонного коридора, а затем он открыл дверь в переполненный вагон третьего класса. Деревянные сиденья, самые разные люди. Мужчина слева вздрогнул при виде него и притворился спящим. Уиггинс не замедлил шага, но он знал, что люди так не двигаются во сне. Он был в расстегнутой рубашке, небритый, с копной светлых волос, большими руками-ведрами и плечами, пригодными для ударов кулаками. Уиггинс продолжал настаивать, несмотря на жаркий гул разговоров и кудахтанье цыплят. Пожилая женщина прижимала к груди петушка и напевала какую-то мелодию. Табачный дым кружился на ветру в открытых окнах, пока поезд мчался дальше. Мысли Уиггинса зацепились за мужчину со светлыми волосами. Он не видел его раньше, но блеск его глаз и внезапный сон подсказали, что он знал, кто такой Уиггинс.

В следующем вагоне было еще больше людей, в основном, как он догадался, местные жители, они втиснулись на скамейки с узлами и ящиками, а двое или трое мужчин стояли. Когда он вошел, мужчина встал и повернулся к нему, но тут же отвернулся, едва увидев его. Это был Мужчина в Синем пиджаке, в том же коротком пальто, которое было на нем в Кеви. Мужчина притворился, что передумал , и повернулся, чтобы пойти в другую сторону, прочь от Уиггинса, в конец поезда. Уиггинс последовал за ним.

Они свернули за поворот, когда поезд с клацаньем помчался дальше.

Он протиснулся в последний вагон, но мужчина по-прежнему не оборачивался, а прошел прямо через двери в то, что, как знал Уиггинс, было багажным вагоном. Уиггинс пинком распахнул дверь.

АВАРИЯ! Синяя Куртка замахнулся на него дубинкой, но Уиггинс ожидал этого, вывернул плечо и отправил Синюю куртку в кучу багажа.

‘ Я не хочу— ’ начал Уиггинс, но мужчина снова набросился на него. Уиггинс обошел его и ударил правым кулаком сбоку по голове, отчего тот снова отлетел в сторону. - Послушай, приятель, - снова попытался Виггинс.

Мужчина с трудом поднялся на ноги, пригнулся в ограниченном пространстве и снова бросился в атаку. Он издал громкий крик, когда двинулся вперед. Уиггинс сделал ложный выпад, затем ударил мужчину плечом в живот и отбросил его к стенке вагона.

‘ Хватит, ’ сказал Уиггинс, прижимая его коленями к полу. - Просто скажи мне, кто ты, на кого работаешь, и я тебя отпущу.

Мужчина боролся и корчился. Уиггинс подтянул колени к груди. - Расскажи мне!

БАХ! БАХ!

Острая боль обожгла кончик его плеча. Возле уха хрустнуло дерево. Уиггинс отпрянул от лежащего на полу человека и отлетел в глубину багажного отделения. Слава Богу, пуля лишь задела его. Блонди стоял у входа с револьвером в руке-ведре. Он выстрелил еще раз в Уиггинса, который нырнул за огромную груду чемоданов Маргареты.

Поезд накренился на перекладинах, и он услышал, как Блонди что-то проворчал мужчине на полу. Еще один рывок, спотыкание, и Уиггинс прыгнул к задней дверце экипажа. Он со скрежетом открыл защелку, когда поезд нырнул за угол.

Он выскочил за дверь как раз в тот момент, когда еще одна пуля задела раму. Ветер свистел у него в ушах. Мимо проносились дистанционные посты, лес казался зеленым размытым пятном. Уиггинс ухватился за маленькую лесенку в задней части экипажа и начал подниматься. Поезд ехал слишком быстро, чтобы прыгать, а Блонди не шутила.

Бпф! Еще одна пуля взлетела в небо, когда он забирался на крышу вагона. Он услышал, как мужчина что-то крикнул, слова потонули в реве.

Он посмотрел вдоль поезда впереди. Ничего не оставалось, как бежать. Блонди смогла бы взобраться по этой лестнице, перегнуться через крышу вагона и сделать четкий снимок. Если бы он цеплялся за крышу и полз, мужчина прострелил бы ему яйца в живот. Если бы он сбежал, у него был бы шанс.

И действительно, Блонди, кряхтя, занял позицию позади него. Он заметил копну светлых волос еще до того, как в поле зрения появился пистолет. Уиггинс поднялся на ноги, резко развернул свое тело навстречу набегающему ветру и побежал.

У него возникло внезапное ощущение чего–то знакомого - именно так ощущалось управление подъемными кранами при сильном ветре - и его ноги не дрогнули. Он побежал вприпрыжку, низко, быстро, затем оглянулся. Копна светлых волос исчезла, вероятно, он бежал обратно по поезду. Он должен был вернуться к Маргарете, предупредить ее, защитить, если потребуется.

Он помчался навстречу ветру, а затем перепрыгнул в следующий вагон. В этот момент чья-то рука, похожая на ведро, схватила его за лодыжку и потащила обратно между вагонами.

Пистолет взорвался, грохот отдался у него в ухе, дульная вспышка ослепила его, дым ударил в нос. Свободной ногой он отбросил пистолет. Блонди выругался. Он взмахнул кулаком, нанеся скользящий удар. Уиггинс схватил блондина за волосы и ударил его головой о карету. Блонди отпустил его, достаточно свободно, чтобы Уиггинс смог забраться обратно на крышу экипажа. Он начал ползти.

Блонди последовала за ним. Уиггинс лег на живот, попытался повернуться, но огромный мужчина уже навалился на него сверху, придавливая своим огромным весом, цепляясь за него своими руками-ведрами.

"Если бы только, если бы только. . " - подумал Уиггинс, пытаясь повернуться еще раз. А потом веревка оказалась на нем.

УБлонди на шее была повязка. Уиггинс просунул под нее большой палец как раз вовремя, но знал, что у него есть всего несколько мгновений до того, как давление станет слишком сильным. Блонди душила его, тянула, тянула. Его глаза наполнились слезами. Его шея зазвенела от боли. Ветер свистел в ушах. Его голова была готова взорваться, кровь заливала глазные яблоки. Его большой палец кровоточил. У него были секунды.

Сквозь затуманенный взор, с огромными глазными яблоками, почти ничего не видя, Уиггинс внезапно осознал, что он должен сделать, с предельной ясностью, которая однажды уже посетила его, и теперь, сейчас, ему нужна была эта ясность . . . он отпустил большой палец, позволил шнуру прикусить его и расслабился.

Блонди торжествующе вскрикнула и потянула еще сильнее, когда Уиггинс обмяк. Блонди поднялся почти на ноги, дергая за шнур на шее Уиггинса, не обращая внимания на свисток паровоза, когда

БУМ!

Поезд въехал в низкий кирпичный туннель, и тела Блонди больше не было, оно разрушилось при ударе и разбрызгалось по рельсам внизу, когда экспресс помчался дальше.

Уиггинс вцепился в нее. Тяжело дыша, сердце бешено колотилось. Он широко раскинул руки, прижавшись щекой к металлической крыше вагона. Туннель был всего в нескольких дюймах над его головой, воздух состоял в основном из пара, сажи и дыма от двигателя, которые клубились по туннелю, омывая его, как сауна на высокой скорости. Но на вкус он был слаще, чем воздух Солсберийской равнины, свежее атлантического бриза, потому что этот наполненный сажей дым имел вкус самой жизни.

Свист - поезд вырвался из туннеля, дым повалил вверх и в сторону от него, и Уиггинсу стало легко дышать. Он лежал так несколько мгновений, не столько пугаясь движения, тряски экспресса, сколько отдыхая, заново знакомясь с тем, что он еще жив. Потом он вспомнил о Маргарете и Мужчине в Синем пиджаке и пополз к краю крыши вагона.

Уиггинс метнулся к двери следующего вагона и помчался обратно по поезду, надеясь, что не опоздал. Синей куртки нигде не было видно. Никто, казалось, не скучал по Блонди. Он действовал либо в одиночку, либо совместно с "Синей курткой", но третьего сообщника он не видел.

Пробегая по коридору к купе Маргареты, он увидел, что ее дверь открыта настежь. Он бросился туда и обнаружил ее распростертой на сиденьях без сознания. Он опустился перед ней на колени, выкрикивая ее имя. Жгучая боль взорвалась в затылке, и все вокруг почернело.

OceanofPDF.com

10

Воскресенье, 5 июля: лидер Лейбористской партии Кир Харди утверждает в Манчестере, что женщинам пора получить право голоса. Он идет дальше и заявляет, что все взрослые - работающие мужчины, женщины, а не только владельцы собственности – теперь должны сказать свое слово в вопросах демократии. Это не то сообщение, которое пресса с Флит-стрит стремится донести. Как самопровозглашенные оплоты демократии и британского образа жизни, они не видят причин позволять рабочим высказываться.

Уиггинс проснулся. Вернее, он ненадолго открыл глаза. Он лежал на чем-то мягком, удобном. Слабый контур света обрамлял окно перед ним. Наверху - простой белый потолок с богато украшенными карнизами, едва различимый в полумраке. Он снова закрыл глаза. В голове у него стучало. Разум затуманился.

Скрипнула дверь. Шаги и шарканье, а затем этот ни с чем не сравнимый запах специй, жасмина и мускуса, запах ее самой. У него едва хватило воли или сил открыть глаза, пока она не положила ему на лоб холодную фланель. - Где я? - спросил он, склонив голову набок.

‘ Ты в Елисейском дворце, ’ прошептала Маргарета почти с гордостью.

Он попытался сосредоточиться, но его глаза снова закрылись. ‘ Что случилось? Я . . . I . . ..

‘Тише. Моя Клодетт, как ты говоришь, умеет обращаться с утюгом. Но сейчас отдохни, ладно?

Уиггинс попытался оторвать голову от подушки, но усилие заставило его снова упасть. Во Дворце, в Париже? Он попытался вспомнить последние мгновения в поезде, когда мчался обратно в купе. ‘ Там был мужчина, ’ выдохнул он. ‘ На нем была синяя куртка. Но нет, подождите, он снял это, он. . .

‘ Тише, Уиггинс, я здесь, я в безопасности. А теперь спи, у тебя наверняка температура. Ее голос был мягким и хрипловатым, таким же теплым и соблазнительным, как и ее движения, и Уиггинс снова потерял сознание.

Она начала петь. Она не начала петь. Он не знал, но все равно услышал песню, колыбельную, но теперь не на голландском или французском, а на английском, в Лондоне, более молодой голос, баюкающий его голову, голос? Укачивает, нет, молодую женщину, но он моложе, ребенка, свою мать. Тоже как ребенок. Маленькая рука держит его, еще меньшая исчезает, тащит, тащит по улице, по навозу и грязи, а потом она кричит. Что ты имеешь ввиду? Одна смена - это все, о чем я просил. Я не могу допустить, чтобы мои девочки пили. Отвали, отвали. Это мой отец? ’Im? Кудахтаешь, кудахтаешь, не слишком высокого мнения обо мне, да, скрафф? Прочь, прочь. Вот, мистер, дубильщик для мальчика, дубильщик для его бедной головы. Удары ногами, тычки, снова бег, снова бег.

Когда он снова проснулся, была ночь. Звуки спора сливались с его снами. Окно напротив все еще излучало свет, но шипящий, желтый, как от электрических уличных фонарей. Спор между мужчиной и Маргаретой, доносившийся из соседней комнаты, становился все более жарким, как он догадался, на французском. Он оттолкнулся от койки, на которой лежал, и слабо пополз к двери. Он знал достаточно о жизни Маргареты, чтобы не перебивать ее, и, кроме того, хотя мужчина, участвовавший в споре, звучал раздраженно– почти сердито, в ее голосе все еще была легкость, полунасмешливый тон, который заставил его подумать, что ей не грозит непосредственная опасность.

Он не мог понять, о чем они говорили, хотя казалось, что мужчина чего-то требовал от нее, а она легкомысленно отказывала или преуменьшала значение того, о чем он просил. В какой-то момент она рассмеялась, что заставило мужчину вскрикнуть от досады. Уиггинс крепко зажмурился и попытался выкинуть из головы видения матери, лихорадочный сон, в котором он побывал. Он попытался разобрать знакомые слова, напрягая слух, чтобы расслышать, что говорит мужчина. Он смог разобрать только одну часто повторяющуюся фразу. Tu travailles pour moi.

‘ Ладу, Ладу, Ладу, ’ сказала Маргарета, а затем что-то еще, сути чего он вообще не мог уловить.

Он приник глазом к щели в дверном косяке. Все, что он мог видеть, - это зеркало в дальнем конце комнаты, между которыми не было никакой мебели. Она была освещена электрическим светом, а обои в бело-розовых тонах были дорогими. В зеркале с позолоченной каймой не было ничего, кроме обшитой белыми панелями двери, двери, за которой он стоял. А затем Маргарета промелькнула мимо, возможно, направляясь к окну.

‘ Мадемуазель Хари, ’ сказал мужчина, а затем сам появился в поле зрения, шагнув вслед за Маргаретой, и рявкнул что-то еще. Он остановился, достаточно надолго, чтобы Уиггинс смог хорошенько рассмотреть его. Это был крупный мужчина с бочкообразной грудью, несомненно военный, офицер, судя по покрою его сюртука и тону, с которым он говорил. У него было квадратное лицо и маленькие черные усики, похожие на печатную марку на листе бумаги. Закончив говорить, он повернулся и посмотрел прямо на дверь, за которой стоял Уиггинс. Он смотрел еще мгновение, держа шляпу в руке, лихорадочно соображая, пока Маргарета не сказала: ‘Ладу, Жорж’. И что-нибудь мягкое и примиряющее.

Уиггинс снова проклял свое незнание французского. Мужчина, Ладу, продолжал смотреть на дверь, за которой стоял Уиггинс, как будто знал, что за ним наблюдают. Но слова Маргареты, наконец, дошли до него, и когда она снова появилась в поле зрения, они вдвоем двинулись прочь, очевидно, к двери. Он услышал, как они пробормотали что-то на прощание, и поэтому поспешил обратно в постель и закрыл глаза.

Сразу после ухода Ладу Уиггинс услышал, как Маргарета постучала в дверь. Она осторожно приоткрыла ее и посмотрела на него в постели. Сквозь прищуренные глаза он мог разглядеть ее темную фигуру, частично очерченную светом, просачивающимся сквозь жалюзи на окне. Она медленно подошла к нему, над кроватью витал ее пряный аромат. Он расслабился и закрыл глаза, дыхание стало чуть тяжелее. Он не хотел, чтобы она знала о масштабах его познаний, несмотря на то, что она ему нравилась. Он почувствовал ее руку на своем лбу. Секунду спустя она приложила холодную фланель к его лбу. От шока он чуть не дернулся. Он понял, что вспотел, а на ощупь ткань была похожа на кусок льда. Температура все еще сохранялась.

Она пробормотала что-то по-голландски, а затем он услышал ее удаляющиеся мягкие шаги. Сначала она закрыла смежную дверь, и несколько мгновений спустя, все еще прислушиваясь, он услышал, как открылась и закрылась другая дверь. Через мгновение он подошел прямо к окну и заглянул за штору.

Небо было темным, но улица горела желтым светом. И это была не просто улица. Она была как минимум вдвое или втрое шире – по крайней мере, вдвое шире даже Пикадилли. Она была такой широкой, что местами по обе стороны дороги росли два ряда деревьев. Совершенно прямые, деревья напоминают шеренгу солдат на параде, выстроенных скорее для показухи, чем для сражения. Окно, из которого он выглянул, находилось, как предположил Уиггинс, на третьем или четвертом этаже, и, вытянув шею, он смог разглядеть длинный широкий бульвар, освещенный чередой потрескивающих электрических фонарных столбов. Улица была оживленной, в основном автомобили, а тротуар внизу сновал и гудел от людей. Было темно, но не могло быть так поздно, чтобы столько людей было на улице. Здания на другой стороне улицы были такими же величественными, как то, в котором он оказался, хотя любая лихорадочная мысль о том, что это Елисейский дворец, наверняка была именно такой. Возможно, Маргарета играла с ним.

Прямо под ним, на тротуаре, из его здания на улицу выступал навес. Он подождал несколько мгновений, пока не произошло то, на что он надеялся. Маргарета, одетая в кремовое платье, вышла из-под навеса. Он легко узнал ее на таком расстоянии, учитывая то, как она двигалась и покачивалась, с гораздо большей уверенностью и напуском, чем большинство женщин. На ней также была шляпа с широкими полями, украшенная множеством павлиньих перьев. Она коротко посоветовалась с кем-то вроде лакея, затем неторопливо прошла по широкому тротуару под одним из деревьев навстречу потоку машин. Там он смог разглядеть, как отъехала машина и поехала дальше по улице.

В голове у него стучало. Он отступил от окна и на мгновение ухватился за подоконник, чувствуя головокружение от долгого стояния. Он явно еще не пришел в себя после того, что случилось с ним в поезде, и, шаркая ногами, вернулся к койке и сел. У него не было сил подняться и включить свет, но при свете снаружи он увидел, что находится в маленькой прихожей, своего рода гардеробной, но без одежды. Возле койки он нашел кувшин с водой и тонкую круглую лепешку. Он сделал большой глоток воды, с усмешкой откусил ломоть хлеба, а затем пошарил под кроватью в поисках сковороды.

Прежде чем облегчиться, он отнес пустую фарфоровую миску к окну и сумел прочитать надпись, выгравированную сбоку. Élysée Palace Hotel.

Когда он рухнул обратно на кровать, измученный усилием, он улыбнулся про себя. Маргарета не солгала. Она просто производила впечатление чуть более гламурной, чем было на самом деле – в конце концов, они были в Елисейском дворце. Все, что она сделала, - это опустила одно слово "отель". Именно с этой мыслью и улыбкой на своем лице, вдыхая аромат восточных специй, он снова заснул, смутно думая об офицере французской армии, который издевался над ней.

- Где Уиггинс? - спросил я.

‘ Что? Келл удивленно посмотрел на жену.

Констанс сидела на другом конце стола за завтраком, читая "Суфражистку". - Смотри, это просто здесь, Кир Харди, лидер . . .

- Харди - повстанец.

– Здесь лидер Лейбористской партии – он, конечно, поддерживает нас, - но он говорит, что все должны получить право голоса! И, в общем, я подумал о Виггинсе.

-Почему?

Она фыркнула. - Можете ли вы представить себе человека, способного выбрать члена парламента лучше, чем он?

- Все не так просто . . . - Келл замолчал. Конечно, она была права. Уиггинс прекрасно разбирался в людях. Но тогда, если они дадут таким, как он, право голоса, он задавался вопросом, смогут ли консерваторы когда-нибудь снова попасть внутрь.

- На днях я маршировала с эльфами, - продолжала Констанция.

‘Не рассказывайте мне о своей политической деятельности! Возможно, мне придется вас арестовать", - сказал он. ‘ Тебе лучше не говорить мне, чем ты занимаешься. Я имею в виду политику. Я должен уметь прикидываться невежественным дураком.

‘ С натяжкой, я знаю, ’ сказала она, поднимая ломтик тоста.

- Эльфы? - спросил он через мгновение, не в силах сдержать свое любопытство.

Не отставай, Вернон. Мир за пределами Уайтхолла меняется. Федерация суфражисток Восточного Лондона. Фантастическая молодая организация. Они агитируют за всеобщее избирательное право и помощь бедным".

"Правительство уже ввело подоходный налог для остальных жителей США, каких еще льгот они хотят?"

‘ Облегчение от бедности, конечно. Что я вполне могу понять.

‘ Да, дорогая, на финале Уимблдона ты несколько часов была под воздействием непогоды. Миссис Пирс сказала Сопи, что даже обгорела на солнце.

‘ Глупая женщина отказалась от моего зонтика, ’ ответила Констанс, намеренно игнорируя насмешку Келла. ‘ Я думала, она упадет в обморок. Но, полагаю, ты прав.

-Это я?

‘ Мне бы не хотелось смущать тебя из-за этих парней. Вы можете сказать им совершенно честно, что вам ничего не известно о моем участии в деятельности суфражисток. Вообще никаких знаний.

Позже тем утром, когда он покидал Министерство иностранных дел, Келл вспомнил слова своей жены. На самом деле это были парни из Уайтхолла, которые ставили себя в неловкое положение, настолько слепы они были к надвигающейся буре. Ему нечего было опасаться политической деятельности Констанции. То, что должно было произойти, отодвинуло бы их всех в тень, если бы только остальные в правительстве поверили ему.

Наконец-то ему удалось встретиться со старым знакомым, напыщенным самодовольным дураком по имени Каррутерс. Келл время от времени сталкивался с ним в клубе, и этот человек всегда рассказывал о своем мастерстве яхтинга или стрельбы в "Бумторп-бай-Блейзерс", или где там это было; и он постоянно жаловался на плохую прислугу в своих апартаментах; все это время, с тревогой отметил Келл, Каррутерс продвигался по служебной лестнице в самом высокомерном и самовлюбленном из правительственных ведомств - Министерстве иностранных дел.

Причина, по которой Келл хотел встретиться с Каррутерсом, была довольно проста. С тех пор, как он впервые познакомился с этим человеком, хвастаясь, как он делал за сигарами и дополнительной порцией бренди, Каррутерс рассказывал ‘свою историю’. Он всегда предварял это словами: "Это строго конфиденциально, старина, разве ты не знаешь". Келл слышал этот отчет по меньшей мере три раза – Каррутерс, казалось, не помнил, чтобы рассказывал это раньше, а если и помнил, то ему было все равно, – и каждый раз Каррутерс клялся ему хранить тайну, как будто ему, Келлу, единственному посчастливилось поделиться этой информацией. По правде говоря, половина клуба в тот или иной момент была в курсе этой истории, но это никогда не останавливало Каррутерса.

Когда он был моложе (‘Тогда, конечно, стрелял гораздо лучше. Больше времени уделял спорту. Государственные дела отягощают жизнь, все такое.’), его история начиналась так: "когда он смотрел вдаль, ему случайно поступило предложение покататься на яхте по Северному морю в конце одного лета. - Конечно, мне пришлось работать в августе, когда у меня была такая важная должность. Детали этой истории могут отличаться, но суть остается той же – что Каррутерса пригласили покататься на яхте с другом, "скорее знакомым, конечно, не могу назвать вам его имени, национальная безопасность и так далее, и тому подобное’ (он действительно так говорил), но в конечном итоге он занимался большей частью яхтингом. "Икс, конечно, был ужасным бездельником с лодкой". Далее Каррутерс говорит, что во время их пребывания у берегов Германии, Голландии и Бельгии он начал подозревать, что немецкий флот планирует вторжение в Великобританию. ‘Клянусь богом, я был прав!’ И он продолжал рассказывать, как сорвал первоначальные планы и сообщил об этом в Лондон. Впоследствии Адмиралтейство усилило свою оборону и приступило к радикальному расширению судостроительной программы. Каррутерс, по его словам, спас Империю. ‘Вот так я и преуспел в ФБР", - говорил он, завершая рассказ колкостью в адрес коллег, которые своим положением были обязаны предыдущим связям. Он не упомянул дома своей семьи в Йоркшире и Экс-ан-Провансе.

История была абсурдной, но Келл знал, что в ней есть доля правды, от других знакомых в правительстве. Каррутерс действительно наткнулся на немецкие военно-морские маневры, которые свидетельствовали о большем наращивании военно-морских сил, чем предполагалось до сих пор, и он действительно был обязан этим разведданным ранним повышением. Следовательно, Келл предположил, что если кто–то в Министерстве иностранных дел и мог серьезно отнестись к его предупреждениям о войне – в частности, к его опасениям, что Германия окажется в состоянии войны с англией, - то это вполне мог быть Каррутерс. Лорд Грей, министр иностранных дел, был неглуп, но для того, чтобы добиться аудиенции у него, ему нужно было убедить Каррутерса. И Каррутерс, несомненно, был предрасположен придавать большое значение военным амбициям Германии.

‘Никаких шансов, старина’, - вот что он на самом деле сказал. ‘Это небольшая местная проблема на Балканах. Все пройдет через пару недель. Именно это мы и советовали Грею, уверенные, что он думает так же.

‘ Но разве ты не видишь, ’ возразил Келл, раздраженный этим шутом, его кабинетом, заставленным картинами в золоченых рамах, сказочными персидскими коврами и роскошными безделушками со всего мира. Австрия должна выступить против Сербии. Россия должна защитить Сербию. Германия должна защитить Австрию. И вуаля, великая европейская война".

Каррутерс откинулся на спинку сиденья и улыбнулся. ‘ Послушай, старина, я знаю – лучше, чем кто-либо другой, но это еще одна история, которой я не имею права делиться, – что немцы одержимы идеей военной экспансии. Но не из-за такого пустяка. Сигарету?

— Если бы я только мог поговорить с лордом Греем, я думаю, он бы понял...

- Нет, нет, нет. - Каррутерс пустил дым ему в лицо, перебивая. ‘ Послушайте, я не настолько самонадеян, чтобы предполагать, что у кайзера нет таких же умных советников, как мы. Они скажут ему то же самое, что я говорю Грею. Германия никогда не поддержит войну Австрии против Сербии, в этом нет смысла. Вообще никакого смысла.

За день до этой встречи, в то время как Келл тщетно пытался настаивать на большей срочности реагирования Соединенного Королевства на растущие европейские кризисы, в то время как Каррутерс и его коллеги беспечно отвергали любую угрозу большой войны, кайзер Вильгельм недвусмысленно предложил Австрии свою непоколебимую поддержку на любом выбранном ею пути, карт-бланш на любые военные действия вообще. Набивные джентльмены из Уайтхолла могли бы счесть такой шаг иррациональным, но кайзер слышал прозвище, которое его войска присвоили ему после последнего подобного кризиса - Вильгельм Робкий, – и он больше не будет робким. Он дал понять австрийскому правительству, что поддержит его в споре с Сербией во что бы то ни стало. Он подписывает этот разорительный незаполненный чек, а затем отправляется в заслуженный отпуск на яхте.

Лихорадка спала. С яркой вспышкой света Клодетт опустила штору. Уиггинс вскрикнул от удивления. Она вскрикнула от такого же удивления. -Боже мой, ’ сказала она, поворачиваясь и прижимая руку к груди. Она сказала что-то по-французски.

‘ Я чуть не обосрал себя и всех остальных, ’ сказал он.

Она отвернулась, внезапно смутившись. Он понял, что это потому, что он был в постели, в одном нижнем белье. Она, должно быть, видела его раньше, должно быть, помогла Маргарете уложить его в постель и, вероятно, тоже ухаживала за ним. Она бы увидела его растрепанным. Но это было, когда он был болен. Теперь он проснулся, очевидно, в гораздо лучшем состоянии, его болезнь отступила, и смущение вернулось.

- Кстати, о чем. . ? - сказал он с вопросом в голосе. ‘ Где тут туалет? Er, toilet?’ Он продолжал неловко жестикулировать, но она поняла, о чем речь. Клодетт указала ему наверх, на дверь в другом конце гостиничного номера. Уиггинс быстро пересек просторную, обставленную мебелью комнату, в которой стояли большая двуспальная кровать, диван и письменный стол. Это был шикарный отель, и у Маргареты был номер люкс. Толстые обои в цветочек, краска с золотыми крапинками на карнизе, горячая и холодная вода в ванной.

Услышав, как Клодетт топчется в комнате, он запер дверь и включил душ – само по себе чудо. Он уже пользовался ими в общественных банях и один или два раза в армии, но никогда раньше не видел частного душа. От него воняло, и такой запах казался совершенно неуместным в таком отеле, как "Елисейский дворец". Ванная комната сверкала кранами с горячей и холодной водой, большой латунной насадкой для душа и была выложена плиткой до уровня плеча. А еще пахло божественно, чисто, свежо и еще с тем оттенком восточных специй, с ароматом Маргареты.

Мало того, кто-то приготовил для него еще и костюм. Не слишком эффектные, не слишком дешевые хлопчатобумажные брюки, рубашка и темно-зеленая парусиновая куртка. Маргарета (или Клодетт) безошибочно угадала его размер. Он аккуратно переложил деньги за пояс брюк и оделся.

Когда он вернулся в комнату, то увидел, что Клодетт несет платья в прихожую. Она явно переделывала это помещение под гардеробную, и по тому, как она бросала на него неодобрительные взгляды, Уиггинс не сомневался, что она ожидала, что он больше не будет там спать.

- Ты ударила меня, не так ли? - спросил он. - Где ты этому научился?

‘Ne parlez pas Anglais. Pas Anglais! Français.’

- Нет, не говори по-французски.

Она вздохнула. -C'est Paris, ’ раздраженно сказала она и начала складывать стопку нижнего белья, готовясь отнести его в соседнюю комнату.

Уиггинс некоторое время внимательно наблюдал за ней. Она закончила складывать, затем положила ладони на верхний предмет и вопросительно посмотрела на него. ‘ Что это у тебя на большом пальце? внезапно спросил он.

Ее большой палец дернулся, она в ужасе посмотрела вниз, затем на него. Это был старый трюк, рассказанный ему офицером армейской разведки еще во время англо-бурской войны. Верный способ узнать, говорит ли кто–нибудь на каком-нибудь языке - удивите его, и он почти не сможет не дернуться.

‘ Не волнуйтесь, ’ сказал Уиггинс, подняв руки. ‘ Я знаю, что вы говорите по-английски. Я не причиню тебе вреда.

- Но ... . Она изобразила смятение. Ее глаза были опущены, как у ребенка, уличенного в невинном обмане.

- Почему ты не подаешь виду?

- Я не могу. . . Мадам. Это . . . Она еще мгновение выглядела растерянной, затем решительно вздернула подбородок, как будто приняла решение, обязалась действовать. ‘ Однажды я держал это в секрете от мадам, в первый раз. А потом, я не знаю, что ты делаешь? Горничная должна быть невидимой, не так ли?

Уиггинс кивнул, слегка усмехнувшись. - Ты ударил меня этим железом по чему-то гнилому.

‘ Я думала, вы напали на "Мадам", - сказала она. - Она лежала, а ты стоял над ней, такой высокий, такой... . Мне жаль, что я так сильно тебя ударил., - сказал он.

Они оба некоторое время стояли, глядя в пол между собой, думая об ударе, который свалил его с ног, или, возможно, о других ударах, которые они оба получили раньше и которые, возможно, еще впереди.

Она кашлянула, нарушая момент. ‘ Но, пожалуйста, месье, ’ продолжала Клодетт. ‘ Не говорите мадам о том, что я говорю по-английски. Я думаю, ей бы это не понравилось, я думаю, она больше не стала бы мне доверять.

Уиггинс медленно кивнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, когда дверь в гостиничный номер распахнулась.

-Бонжур. В комнату влетела Маргарета. ‘ А, мистер Уиггинс. Вы, конечно, выглядите чистым. И намного лучше. Но не вини Клодетт, да? Она мой телохранитель, ха. Она подумала, что ты напал на меня, йа.

- Я. . . Я так и думал, ’ сказал Уиггинс, бросив взгляд на Клодетт, чтобы сохранить ее тайну между ними.

Маргарета жестом пригласила Клодетт в гардеробную и уселась на фиолетовый диван так элегантно, как довольная кошка, что Уиггинс почти забыл о пышном платье цвета электрик, которое на ней было. Она уже швырнула свою соломенную шляпку на кровать (Клодетт, конечно, уберет ее позже) и встряхнула волосами.

Она на мгновение задержала взгляд на Уиггинсе, который стоял перед ней, как школьник, каким-то образом ошеломленный ее взглядом. Когда он смотрел на людей, подобно своему наставнику Шерлоку Холмсу, он внимательно наблюдал за каждым подергиванием и телосложением, проверял их коленные чашечки, манжеты, ногти - все детали, которые приводят к надежным выводам. Маргарета смотрела на него с таким же вниманием, но почему-то, казалось, ее не интересовали детали его внешности; казалось, она заглядывала в самую его душу и тут же оценивала ее на ценность.

‘ Ну что ж, - наконец сказал Уиггинс, отчаянно желая нарушить молчание.

Она одарила его озадаченной улыбкой. ‘ И? Ну, и еще кое-что, нет? Ты говоришь это по-английски?

- Где мы находимся? - спросил я

- В отеле "Елисейский дворец", конечно. Я же тебе точно говорил. Париж, мой дорогой, центр мира. Для парижан, ’ добавила она. - Тебе нравится?

‘ Конечно, мне это нравится, ’ сказал он, оглядываясь на нее, сидящую вот так на диване. - Я имел в виду, что нам теперь делать?

- О, месье Уиггинс, чем бы вы хотели заняться?

Уиггинс заказал пастис в кафе на углу улицы Фобур-Сент-Оноре. Напиток сам по себе был отвратительным, похожим на мочу с травяным привкусом, но он хотел быть как можно более незаметным, а это был один из самых фешенебельных районов Парижа, насколько он мог судить. Он не смог ничего разобрать в карте вин, официант махнул в его сторону, поэтому указал на бокал соседа и кивнул. Он сидел, обозревая улицу в обоих направлениях, и наслаждался верхом парижского шика; женщины были одеты в длинные легкие платья, которые развевались при ходьбе; цвета более разнообразные, более яркие, чем лондонские, но также более аккуратные и хорошо сидящие; и они были готовы показать свою верхнюю часть груди. Короче говоря, женщины выглядели на миллион фунтов; мужчины, тем временем, смотрели на вас как на грязь. Если они вообще на тебя смотрели. Уиггинс быстро понял, что сидеть за столиком кафе - это парижский плащ-невидимка, который ему нужен. На улице или в парках, которые он себе представлял, – это значило быть на людях; сесть за столик кафе означало сесть в собственном доме. Как в пабе, только снаружи.

Ему не потребовалось много времени, прежде чем он остановил свой взгляд на номере 39. Великолепное здание из светлого камня, почерневшее от копоти, британское посольство идеально вписывалось в интерьер большого бульвара. Он стоял недалеко от столика в кафе, но Уиггинсу все было хорошо видно. Если бы он был из тех, кто гордится приобретениями и достижениями Британии, он бы гордился именно тогда. Вместо этого он смотрел не на внушительные двойные двери посередине, а на меньший вход для персонала слева. Он заказал еще пастис и стал ждать.

Приближался полдень, когда из боковой двери вышел молодой англичанин и перешел дорогу на север. Уиггинс бросил пару франков на выпивку (разорительные цены в Мэйфэре, хотя деньги были не его) и отправился за ним. За англичанином было так же легко уследить, как за подагрической улиткой, потому что его английскость, превыше всего остального, исходила от него. На нем были легкий льняной костюм, канотье и ярко-красное загорелое лицо бледного человека. Всякий раз, когда Уиггинс поворачивался, чтобы перейти дорогу, или оглядывался назад (что он делал время от времени), он видел эту красную вспышку - человек, непривычный к чужому солнцу. Он выглядел немногим старше студента, и у него был тот самый вид удивленного человека. Как будто он открывал мир впервые в жизни, как первопроходец человечества.

Они продолжили путь на север, прочь от широких, наполненных воздухом бульваров, в лабиринт улиц за вокзалом Сен-Лазар. Молодой англичанин целеустремленно шел дальше, миновав богато украшенные галереи, выложенные замысловатой плиткой, и небольшую площадь, усаженную деревьями. Наконец они прибыли в район, гораздо менее благоприятный для здоровья, и Уиггинс узнал его по собственному воспитанию. Точно так же, как публичные дома Сохо и Ковент-Гарден находились всего в нескольких минутах ходьбы от Сент-Джеймсского собора в Лондоне, этот район, в который они приехали, находился недалеко от британского посольства и улиц парижского высшего общества. Как и их коллеги в Лондоне, французская верхушка держала свои пороки при себе.

Узкие улочки здесь были забиты отелями, у каждой второй двери располагались бары и таинственные магазины с затемненными окнами. Молодой англичанин, чья походка стала более крадущейся и нервничающей, занял место в уличном кафе и неловко сделал заказ. Уиггинс сел сзади и умудрился заказать кое-что получше, чем анисовый кошмар пастиса. Он нашел подходящее слово для обозначения пива. Ему нравился именно этот хвост, не в последнюю очередь потому, что он нашел район Парижа, в котором чувствовал себя как дома.

Почти мгновенно дорогу перешла женщина средних лет и направилась прямиком к Уиггинсу. Но прежде чем она подошла к нему, он встретился с ней взглядом и слегка покачал головой – не с отвращением или неодобрением, а так, словно устал от жизни, что Уиггинсу не нужно было притворяться. Женщина отклонилась от курса и вместо этого подошла к молодому англичанину.

Сначала, к полному изумлению Уиггинса, женщина спросила молодого англичанина, заинтересован ли он в том, чтобы переспать с ней. Он резко откинул голову назад, но быстро овладел собой и предложил женщине выпить. Она села, взяла сигарету и стала ждать свой бокал вина. Весь разговор происходил на английском; женщина говорила с сильным акцентом, запинаясь. Молодой англичанин тоже говорил запинаясь, хотя и по другим причинам. Удивление Уиггинса было вызвано не тем фактом, что женщина была проституткой, поскольку это было очевидно, а тем, как она открыто и прямолинейно заявила о себе.

Было ясно, что молодой англичанин не был против такого подхода, хотя его попытки продолжить разговор были болезненно наивными. Через некоторое время в поле зрения появилась женщина помоложе. Пожилая женщина встала и поцеловала ее (как, по словам Уиггинса, делали французы, в две щеки, что он редко видел дома). Уиггинс услышал, как было упомянуто слово "сестра", затем молодая женщина села, был заказан еще один напиток и выкурена еще одна сигарета. Вскоре пожилая женщина встала и жестом пригласила двух других следовать за собой, сначала подозвав официанта и заставив молодого англичанина расплатиться. Они втроем удалились. Уиггинс последовал за ними на почтительном расстоянии. Через пару минут все трое вошли в открытую дверь отеля с надписью Hôtel L'Alsace, нарисованной сверху.

Уиггинсу пришлось улыбнуться. Хотя он был удивлен тем, насколько дерзкими оказались женщины, он знал старый трюк, который они собирались сыграть с ничего не подозревающим похотливым марком. Ему нужно было, чтобы Молодой англичанин усвоил урок, поэтому он прошелся туда-сюда по улице. Он остановился у ряда плакатов, выстроившихся вдоль стены в одном конце. Удивительный цвет, свет и покрытие. Они выглядели так, словно их можно найти в галерее, размышлял про себя Уиггинс, просто повесили на стену, как рекламу Bovril. Но на этих плакатах было написано что-то вроде "РИКАР", "МАРКИЗЕТТ" и "МУЛЕН РУЖ: КОНЦЕРТНЫЙ БАЛ". На последнем была фотография женщины в длинных панталонах с оборками на одной ноге, которая другой отбивала удары в стиле карате.

Он вернулся в отель, а затем взбежал по лестнице в манере разъяренного рогоносца или что-то в этом роде (он догадался, что в отеле привыкли к подобным помехам) и пробовал каждую дверь по пути наверх. Все первые, вторые и третьи были заперты, но на втором этаже дверь открылась, и он вошел.

Проститутка постарше, совершенно голая, испуганно посмотрела на дверь. В руке у нее были пачка банкнот и бумажник, когда она склонилась над костюмом молодого англичанина, висевшим на спинке стула. Молодой англичанин был слишком отвлечен, чтобы заметить появление Уиггинса, потому что он лег на ‘сестру’, занимаясь этим, как билли-о. Его бледный веснушчатый зад поднимался и опускался, поднимался и опускался, как поршни огромного паровоза, который доставил Уиггинса в Париж. Все, что он мог видеть от ‘сестры", были ее колени и тонкие белые голени, раскинутые по обе стороны от "джинджер экспресс’.

- Я заберу это обратно, та. Уиггинс указал на деньги и шагнул к пожилой женщине.

Молодой англичанин отскочил назад и вскочил на ноги. ‘ Что? Кто?"

Уиггинс, держа деньги в одной руке, другой швырнул ему брюки. ‘Надевайих, мы уходим. Сестра, лежавшая на спине в кровати, выглядела в высшей степени беззаботной. Она натянула простыню так, чтобы прикрыть нижнюю половину тела, и что-то решительно сказала пожилой женщине. Пожилая женщина, со своей стороны, отдала деньги Уиггинсу без жалоб. Ее тоже, казалось, не волновал такой поворот событий, и она без смущения натянула платье.

‘ Какова была цена? Уиггинс рявкнул на молодого англичанина.

‘Эр . . . это не так, - он запнулся, прыгание в штаниной. - Я подумал, что попал не с того конца палки, на уроки языка . . Понимаешь? Разговорные обороты, что-то в этом роде, все вышло из-под контроля . . .

‘ Цена? - Снова спросил Уиггинс.

‘Десять франков, ’ спокойно ответил мужчина.

Уиггинс присвистнул. ‘ Они видели, как ты приближался. Он вытащил из найденной пачки десятифранковую банкноту и отдал ее пожилой женщине. Затем он посмотрел на Молодого англичанина и дал ей еще два франка. ‘ Пошли, ’ сказал он и вернул ему бумажник.

Пожилая женщина взяла деньги без жалоб. Что-то выигрываешь, что-то теряешь. Сестра в постели сказала что-то по-французски.

-Обливайся, ’ ответила пожилая женщина, и они обе пожали плечами.

К этому времени Молодой англичанин был полностью одет. Он повернулся к обеим женщинам и громко сказал по-английски: ‘Я прошу у вас прощения, мадам и мадемуазель, за недоразумение. Мой французский не такой, каким должен быть. Он поклонился и прошел мимо Уиггинса к лестнице.

Как только они вышли на улицу и бок о бок направились на юг, к британскому посольству, Молодой англичанин повернулся к Уиггинсу. -Кто вы такой? - спросил я

Я друг Британии. И в данном случае я друг вам и всем остальным. Эта старая птица собиралась обчистить тебя до слепоты.

- Э-э, да, теперь я это понимаю. Но то, что я сказал тогда, было правдой: я хотел только уроков языка . . .

‘ Прибереги это для Берти, ’ пробормотал Уиггинс.

- Вы ведь не скажете его превосходительству, правда? - задыхаясь, спросил молодой англичанин. - Если бы посол узнал об этом, меня бы с позором отправили домой.

‘ Вот почему вы будете делать в точности то, что я вам скажу, ’ сказал Уиггинс.

Сорок минут спустя разгневанный чиновник средних лет вышел из британского посольства. К этому времени солнце стояло высоко в небе, и жар распространялся по тротуару. Несмотря на это, на нем был широкий сюртук и фетровая шляпа, из-под которой его впечатляющие бакенбарды топорщились, как пара белок. Он шел, бормоча что-то себе под нос, словно невидимая рука тащила его по дороге.

На платформе он часто оглядывался по сторонам, все еще что-то бормоча, хмурясь - воплощение недовольства. Если бы не его осанка и несомненное качество одежды - богатая ткань, блестящая золотая цепочка от часов, - его было бы легко принять за странствующего. Поезд с грохотом подкатил к станции, и чиновник, опять же неохотно, вошел и сел на набор из четырех сидений лицом к паровозу.

‘ Это было быстро, ’ прошептал ему на ухо Уиггинс с заднего сиденья.

‘ Что за? Мужчина ахнул от удивления и сердито обернулся. -Кто ты, черт возьми, такой?

‘ Вы Огастес Милфилд Браун, временный поверенный в делах, - ответил Уиггинс. - Не возражаешь, если я буду называть тебя Гас?

‘ Да, я возражаю, ’ огрызнулся Браун в ответ. - Незерфилд послал меня сюда с какой-то дурацкой историей о том, что Империя в серьезной опасности, и все это для того, чтобы я пришел и поговорил бог знает с кем.

‘ Думаю, вы знаете, кто я, ’ сказал Уиггинс. И это было чистой правдой, потому что лицо Брауна несколько расслабилось, и он не встал со своего места, когда они подъехали к следующей станции. Они оба молча смотрели, как старик сошел с поезда.

- Капитан Келл упоминал, что ко мне можно обратиться через . . Он посмотрел на Уиггинса, когда тот замолчал. ‘ Необычным способом. Но где же ваши истинные убеждения?

Уиггинс склонил голову набок и повел плечом, как бы говоря: "Давай". Браун кивнул. Очевидно, Уиггинс полностью соответствовал описанию Келла. ‘ Ну, к чему все эти штучки с плащом и кинжалом, агент У.? За мной следят?"

‘ Нет, не сегодня. Но тебе придется привыкнуть к этому. Ты глава разведки, и скоро на тебя кто-нибудь выйдет.

‘ Чушь собачья! Это Франция, мы союзники и у нас мир.

"Париж полон не только французов, и мы недолго будем жить в мире".

- Я действительно думаю, что знаю о государственных делах и европейской дипломатии больше, чем. чем. . ’ Браун снова посмотрел на Уиггинса, пытаясь подобрать слова, чтобы описать его.

Уиггинс поднял руку, останавливая его. ‘ Я здесь не для того, чтобы спорить. И я здесь не для того, чтобы выяснять, что вам известно о европейской дипломатии; я просто хочу, чтобы вы рассказали мне, что вам известно о Максиме Дюпоне".

-Кто?-спросиля

- Дюпон. Связан с французскими военными, так мне сказали. В криминальных кругах любят ныряльщиков. Крупный парень, может говорить с немецким акцентом. Из тех парней, которые убивают людей, которые им не нравятся.

‘ Никогда о нем не слышал, ’ обиженно сказал Браун. Ему явно не нравилось, когда ему задавали вопросы, на которые он не знал ответов. Ему не очень нравилось, когда его спрашивали.

На мгновение Уиггинсу захотелось надавить на него еще сильнее, но потом он промолчал. Он встречал таких людей, как Браун, в армии, среди офицерской аристократии, которые инстинктивно пытались сделать добродетелью собственное невежество. Сочетанное с высокомерием, оно делало таких людей могущественными и глубоко бесполезными; неспособными продвигаться ни к чему, кроме, возможно, собственной карьеры. Ибо, по большому счету, их начальство было того же сорта. То, что такие люди существовали и процветали в механизмах величайшей империи на земле, оставалось для Уиггинса постоянной загадкой.

Когда он уже собирался закончить интервью, Уиггинсу в голову пришла внезапная мысль. - Вам что-нибудь известно о Мате Хари? - спросил я.

‘ Танцовщица? - Удивленно спросил Браун. Затем его глаза засияли из-под кустистых бровей. ‘ Экзотично. Красивые. Очень красивая.

Уиггинс вздохнул. ‘ Она игрок? Шпион?

- Она знает всех и ходит повсюду. Я сам не пытался завербовать ее, никогда не подходил близко. Конечно, совершенно ненадежна – я имею в виду, что большинство женщин таковы, но Хари, насколько я могу себе представить, в особенности. Абсолютный фантаст, как мне говорили. Скажут что угодно, чтобы сделать себя больше, ты же знаешь . . .’ Браун взмахнул руками вокруг с намеком. - Подозреваю, Ладу пытался.

‘Ladoux?’

‘ Глава французской разведки. Вроде как их родственник.

- Квадратное лицо, усы с почтовым штемпелем, военный?

‘ Вот это парень. У него глаз на дам, как у большинства французов.

Уиггинс встал, когда поезд с грохотом подкатил к следующей станции. ‘ Что вы делаете? - спросил я. - Спросил Браун.

- Это моя остановка.

- Но... . Но, что мне сказать Келлу? Это какая-то хитрость? Он понизил голос. ‘ Уловка? Какие у тебя планы?

‘ О да, вот мои bona fides, - сказал Уиггинс. - Он поймет, что это я. Скажи ему, что я планирую напиться в стельку.

OceanofPDF.com

11

Вверх пошли ноги, вниз пошли ноги. Поперек пошли ноги. И с танцпола унеслись ноги. Толпа зааплодировала, официанты закружились, и оркестр заиграл еще раз. "Мулен Руж", Концертный бал – так назывались афиши. А "Мулен Руж" был тем местом, где Мата Хари обещала быть в тот вечер.

Уиггинс сделал знак официанту заказать еще. Он сидел в одиночестве за маленьким круглым столиком в углу огромного, пульсирующего музыкой зала. Молодые пары заполонили танцпол, когда профессионалы ушли на перерыв. Он поднес к губам остатки красного вина как раз в тот момент, когда официант – чудо скорости, элегантности и внушающего благоговейный трепет презрения – смахнул монеты и поставил на стол вторую бутылку. Он не был пьян в стельку. Это была просто история, которую он любил рассказывать Келлу и его начальству, чтобы они не чувствовали угрозы.

Он не возвращался в отель с тех пор, как покинул его тем утром. Он предположил, что за Елисейским дворцом наблюдают – или, скорее, что за Мата Хари наблюдают. Большие отели никогда не были безопасными местами для проживания. Персонал знал все, что происходило в отеле, а большой отель был полон людей, которым платили гроши, и которые случайно знали, где ты был, когда спал. Вам нужно было подкупить только одного из сотрудников, будь то коридорный или горничная, консьерж или менеджер, и вы могли бы заполучить их всех. Сплетни персонала отеля были более дикими, чем лесной пожар в августе. Уиггинс знал – в детстве он выполнял достаточно заданий по слежке за Шерлоком Холмсом, от слежки за скотоводом в Claridge's до наблюдения за наследницей в Savoy. За шиллинг горничной ты получишь весь джен за полчаса.

Следовательно, он покинул отель по лестнице для прислуги и вышел через черный ход на парижские улицы. В любом случае было бы бессмысленно пытаться выяснить, кто мог наблюдать за Маргаретой. Это могла быть любая из прислуги или даже горничная Клодетт. Это означало, что любой, кто знал, где была Маргарета, знал, где он был последние несколько ночей, и это нужно было прекратить. И было легко следовать за Маргаретой. В роли Маты Хари она, вероятно, была самой заметной женщиной из ныне живущих. Она была ходячей рекламой самой себе. Она привлекала всеобщее внимание, куда бы ни пошла. Он видел это на вокзале в Брюсселе и мог увидеть снова здесь, в огромном концертном зале "Мулен Руж".

Она сидела в одной из лож, выстроившихся в ряд на первом этаже холла. Уиггинс сидел на другой стороне зала, слева от сцены. Над сценой на приподнятой платформе играл оркестр. Выстроившись в ряд под боксами напротив, любители выпить в цилиндрах делали заказы в длинном баре, а электрические лампы отбрасывали золотистый свет. Он мог легко разглядеть Мату Хари, потому что она сидела прямо на краю ложи, глядя то вниз на кружащееся море танцующих, то обратно в ложу на своих спутников. Все они были мужчинами, отметил Уиггинс, по крайней мере один из которых был в военной форме. Он не мог разглядеть их лиц достаточно хорошо, чтобы понять, узнал ли он кого-нибудь из них, Ладу, например. Ему тоже еще предстояло увидеть Человека в Синем пиджаке, который ехал поездом из Брюсселя, но это не означало, что его там не было.

Крупный мужчина сел за стол напротив него, откуда ни возьмись притащив стул. Он кивнул Уиггинсу и положил огромную мозолистую руку на стол. Уиггинс ждал. С самого начала Здоровяк даже не взглянул на него, а уставился на танцпол. Когда он наконец повернул голову, Уиггинс увидел, что его левый глаз слегка закосил и, вероятно, был незрячим. Бывший боксер, когда-то деревенский парень, вырос из ничего, но сейчас у него все в порядке, без сомнения, он работает за дверью, сделал вывод Уиггинс.

Подошел официант с новой порцией для Уиггинса, но Здоровяк предупреждающе поднял палец, и официант исчез. Внезапно второй мужчина сел, на этот раз рядом с Уиггинсом. Затем третий, с другой стороны от него. Перед каждым из троих мужчин, сидевших сейчас за его столом, не стояли напитки. Это были рабочие.

-Qui es-tu? ’ спросил Здоровяк.

Уиггинс покачал головой. - Англичанин, - сказал он.

Великан театрально вздохнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент у подножия главной лестницы поднялась суматоха. Он встал и указал рукой. Он и двое его спутников побежали на шум.

Уиггинс обернулся и увидел фалангу из двадцати или тридцати молодых людей, ворвавшихся в толпу. Они выкрикивали лозунги и начали хватать женщин, дергать их за юбки или выбивать напитки из рук мужчин. Кто-то швырнул стул в стойку бара, разбив зеркало за ней.

Здоровяк и двое его помощников – без сомнения, мускулы концертного зала - пытались расправиться с бунтовщиками. Но сейчас это было настоящее столпотворение: выпивающие сновали туда-сюда, женщины визжали, между молодыми хулиганами и более отважными танцорами вспыхивали потасовки. Единственными людьми в заведении, которые, казалось, сохраняли спокойствие, были те из группы, которые вместо того, чтобы продолжать играть танцевальную музыку, вместо этого заиграли мелодию, напомнившую Уиггинсу музыку, под которую выходили клоуны в цирке.

Уиггинс увидел, что Здоровяк попал в беду, когда четверо бунтовщиков обрушили на него град ударов, и принял решение. Он протолкался сквозь толпу и нанес прямой удар справа по одному из хулиганов, затем прострел слева по следующему. Молодым людям было не сравниться с Уиггинсом, и теперь, когда Здоровяк был на свободе, они вдвоем начали брать верх.

Когда кухонная бригада внезапно ворвалась в зал, как сменяющая друг друга кавалерия, ощетинившись ножами, сковородками и скалками, бунтовщики поняли, что их время вышло. Они бросились к выходу, оставляя шляпы, пальто и капли крови на полу, когда убегали.

Через несколько мгновений зал опустел от бунтующих молодых людей. Пузатый усатый менеджер вышел на середину зала и широко раскинул руки, жестом призывая оркестр начать еще раз и обращаясь к испуганным посетителям. Он театрально хлопнул в ладоши, и труппа профессиональных танцоров вернулась на середину зала и снова начала свое экстраординарное представление.

‘ Пойдем, ’ Здоровяк хлопнул Уиггинса по спине и поманил его за собой.

Они прошли через одну из боковых дверей главного танцевального зала и двинулись по коридору. Оттуда Здоровяк указал на полку, которая тянулась вдоль стены под занавеской. Он вытащил из-под нее бутылку и два стакана. ‘Это настоящий напиток’, - сказал он. "Не то что ваше теплое английское пиво".

Уиггинс ухмыльнулся и выпил густую зеленую жидкость, предложенную мужчиной. ‘ Господи! ’ взревел он, когда спиртное обожгло ему горло. - Разве это не дерьмо?

Крупный Мужчина рассмеялся. - Я Жиль.

-Уиггинс, - прохрипел он.

‘ Ты воин. Художник с кулаками?

Уиггинс пожал плечами. Теперь, когда адреналин схлынул, он почувствовал, как им овладевает усталость, чувство отчаяния и отвращения. Был ли он действительно из тех мужчин, которым нравится драться? Он не был уверен, что хочет драться, но и не был уверен, что это не так. -Кто это были? - спросил он.

Жиль сплюнул и посмотрел на Уиггинса здоровым глазом. ‘Camelots du Roi. Создания французского боевика. Ах, но вы ничего не знаете о Франции. Это люди, которые ненавидят. Они ненавидят нас, потому что мы впускаем евреев, черных. Они ненавидят нас, потому что мы не добрые католики. Они ненавидят нас, потому что, потому что люди любят нас!’ Он горько усмехнулся.

‘ Вы хорошо говорите по-английски, - сказал Уиггинс. - Во всяком случае, лучше моего.

‘Я боксировал в Лондоне, Сохо, на Олд-Кент-роуд, ну, ты знаешь, за деньги. Ты тоже так дерешься, нет? Я думаю, ты призовой боец.

- Никогда за деньги.

‘ Но выпить, да? Они улыбнулись, и Жиль подтолкнул к нему через полку еще один стакан с зеленой жидкостью. Они опрокинули еще по стакану и нахмурились, когда мутный на вкус спирт обжег им горло. Мимо них суетливо прошла пожилая уборщица со шваброй и ведром, а в дальнем конце Уиггинс заметил открытую дверь, за которой виднелись зеркала и развешанная одежда большой гардеробной. Через мгновение, когда жар напитка – абсента, как называл его Жиль, – улегся, он повернулся к своему новому французскому другу и спросил: "Почему ты занимался моим делом – раньше, почему ты собирался меня вышвырнуть?"

Жиль снова пожал плечами, оглядел его с ног до головы, а затем отдернул занавеску, висевшую над полкой. За ним – большой гриль, а за ним - сам сказочный бальный зал, бал Мулен Руж. Вест-эндская тусовка и еще кое-что: мужчины во фраках, сверкающих белых рубашках, темно-черных шелках; женщины во всевозможных ярких нарядах; золотистое мерцание огней; цинковый бар, улыбающиеся, кружащиеся красивые люди в красивых вещах, танцующие прекрасные танцы под прекрасную музыку в самом великолепном бальном зале самого прекрасного века. Уиггинс впитал это в себя.

‘ Посмотри на них, Уиггинс, посмотри туда - тебе не место по эту сторону решетки, нет? Ты с этой стороны, с нами. Он обвел рукой уборную и раздевалку. Уиггинс снова опустил взгляд на пол, освещенный единственной тусклой лампочкой. Тут и там были разбросаны опилки. Он заглянул дальше, в раздевалку, где уборщица отжимала окровавленную швабру. ‘ Ноги танцоров, - сказал Жиль, прежде чем задать вопрос. ‘ Канкан нелегок, ха. Люблю бокс.

Мимо них проскользнул помощник официанта. Музыка достигла крещендо, и на танцполе танцоры опустили головы к коленям. Толпа взревела, захлопала и зааплодировала, когда танцоры канкана оторвались от пола, сияя улыбками и грацией. Уиггинс ждал и наблюдал, как они проходят через двери в раздевалку, где пошатываются, сгибаются и плюхаются на табуреты, улыбки стираются с их лиц, как грим. ‘ Нелегко - это правильно, - пробормотал он Жилю. - Это никогда не бывает легко.

Жиль хмыкнул. - Теперь я возвращаюсь к работе, англичанин. Тебе нужна работа? Ты один из лучших, кого я когда-либо видел, с кулаком, выдающийся ударник. Мы научим тебя французскому, а ты будешь держать нас в курсе.

- Я не тот человек, чтобы быть честным.

‘Comme ci comme ça. Если вы передумаете, "Мулен Руж" всегда здесь. Я у тебя в долгу, мой брат. Вы сражаетесь вместе, и вместе вы сражаетесь.’ С этими словами он протянул руку и положил левую на плечо Уиггинсу. Они пожали друг другу руки.

‘ Есть одна вещь, ’ сказал Уиггинс, разжимая рукопожатие. Он наклонился к смотровой решетке и указал на ряд лож на противоположной стороне танцевального зала. - Мне нужно поговорить с женщиной вон там, в ложе, так, чтобы ее гости не знали.

-Кто?-спросиля

Уиггинс снова указал. - Вторая налево от колонны, - сказал он.

‘Mata Hari! О, друг мой. Это не сработает.

Уиггинс слегка покачал головой, улыбаясь. - Это не то, что ты думаешь.

‘ Это всегда то, что ты думаешь. Это Мата Хари!

‘ Мне просто нужно поговорить. И мне нужно знать, кто еще там с ней. Ты можешь сделать это для меня? Это не криво, честно.

Жиль некоторое время изучал его. ‘ Я тебе верю. По крайней мере, я верю, что ты честен. Кроме того, почему ты хочешь увидеть Мату Хари, - сказал он со смехом.

- Он же мой отец, не так ли?

- Гоун, отвали от этого.

‘ Но ты его знаешь? - настаивалДжакс. Она стояла в общественном баре "Слепой нищий" в часовне, остро осознавая, что она единственная женщина в зале, не считая сутулой старушки, которая, шаркая ногами, входила и выходила из-за стойки. Пьяница рядом с ней, старый лаг с пожелтевшими глазами и двумя выбитыми зубами, посмотрел искоса. Это было не то место, где можно задавать вопросы. Десять лет назад Бульдог Уоллес выбил мужчине глаз зонтиком, и паб до сих пор живет этой легендой.

‘ Я не знаю никакого Арчи, ’ ухмыльнулся пьяница. ‘ И он не твой отец. Он расхохотался, затем быстро, как молния, протянул руку и сжал ее задницу. - Это поцелуй, - прорычал он, наклоняясь, все еще держа ее за руку.

Она вонзила выпрямленные костяшки пальцев ему в горло, как учил ее Уиггинс, затем выбила из-под него табуретку.

Пьяница отшатнулся, кашляя и булькая, а Джакс вышел из паба. Быстро, но не торопливо. Она выскочила на улицу и понеслась по Уайтчепелу так быстро, как только могла, не переходя на бег. Она не хотела, чтобы он видел, как она убегает.

Ее лицо вспыхнуло от стыда. Слезы защипали ей глаза, что еще больше разозлило ее. Почему она должна была плакать? Почему она была расстроена? Почему ей было стыдно? Другие мужчины в пабе смеялись, когда она вышла, оставив пьяного хватать ртом воздух. Но ее щеки все еще горели.

Только когда она добралась до Нью-Оксфорд-стрит и увидела, как другие ЭЛЬФЫ готовятся к последнему маршу, чувство стыда и отвращения покинуло ее. Они тоже были женщинами, все они знали этот позор, и все они боролись за лучшую жизнь, а не просто за право голоса. И еще позже, когда она снова подумала об этой встрече в "Слепом нищем", когда она шла плечом к плечу по Друри-Лейн с этими активными и дерзкими женщинами, она вспомнила, что в пабе был один человек, который мог бы помочь ей в поисках. Она должна была знать это с самого начала.

Келл ждал свою жену Констанс у входа в фойе театра "Друри Лейн", сжимая в руках с таким трудом выигранные билеты на дягилевский джамбори, толкаемый возбужденными фанатами. По правде говоря, Келл не был энтузиастом балета. Но он чувствовал необходимость извиниться перед Констанс если не словами, то делом за просто ужасный разговор на Уимблдоне. С тех пор он почти не видел ее, учитывая политическую ситуацию, но у него хватило ума заполучить желанные билеты в качестве оливковой ветви.

И вот теперь она опаздывала. Снаружи началась суматоха, и толпа у дверей начала увеличиваться. Он слышал крики, скандирование и возмущенные возгласы. Недолго думая, он выскочил в теплый яркий вечер, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Клин очень шумных женщин маршировал по улице, человек около двадцати, держа в руках транспаранты суфражисток и скандируя их лозунги. Зрители, как мужчины, так и женщины, насмешливо закричали им в ответ, и слева от него завязалась потасовка.

‘ О боже, ’ пробормотал Келл себе под нос. - Пожалуйста, скажи, что это не она.

‘ Добрый вечер, Вернон, ’ сказала Констанс у него за спиной. - Тогда что все это значит, ты присоединяешься к нашему делу?

‘Слава богу, - сказал он. ‘Ты здесь. Нам пора идти, дорогая, а то опоздаем.

‘ Кто они? Констанс, заинтригованная, шагнула вперед. ‘ Я не узнаю знамена. Там написано "ЭЛЬФ"?

В общий гвалт ворвался пронзительный звук полицейских свистков, и Келл увидел полицейских, столпившихся в конце улицы. Громкий и надменный голос крикнул: ‘Теперь они пытаются испортить балет, черт бы все это побрал. Нет ничего более женственного, чем это – уведите их, констебли!"

Келл тронул Констанс за руку. - Должны ли мы . . ?

‘ Смотри, ’ указала Констанс. – Это не юная подруга Уиггинса, Джейн или Джилл ... нет, Джакс!

‘ Я не помню, ’ солгал Келл. Он хотел, чтобы его жена была как можно дальше от этих назойливых полицейских, и не хотел, чтобы она водила дружбу с сомнительной репутацией друзей Уиггинса. Это могло означать только неприятности.

‘ Да, да, конечно. Она тоже очень на него похожа. Такая молодая, такая смелая. Сюда, констебль, уберите от нее руки! Она начала проталкиваться сквозь толпу к месту схватки.

- Не надо, дорогая, пожалуйста, - крикнул ей вслед Келл.

‘Наслаждайтесь балетом без меня", - сказала она. "Увидимся дома".

‘ Пожалуйста, ’ прошипел он. - Не дайте себя арестовать.

Позже, после того как Келл вернулся в офис - на балет он не пошел, – он лег спать один. Еще позже, когда он то погружался в беспокойный, наполненный призраками сон, то выходил из него, он почувствовал, как вошла Констанс. Он слушал, как она разделась и легла в постель. Он не обратил на нее внимания, не поднимал головы и отвернулся к стене. Она ничего не сказала, не издавала никаких особенно громких звуков и не пыталась заговорить. Но он чувствовал ее возбуждение, исходящую от нее энергию. Она положительно гудела.

- Я сказал, встретимся в каком-нибудь укромном месте.

‘Это самое уединенное место, которое я могла придумать", - сказала Маргарета, в ее голосе явно слышалось веселье, а взрыв смеха никогда не прекращался.

Они сидели на огромной модели слона, которая стояла на страже в саду за музеем "Мулен Руж". По указанию Жиля Уиггинс поднялся на застекленную веранду и стал ждать появления Маргареты.

- Тебе это не нравится? - продолжила она, усаживаясь на маленький деревянный стул на платформе.

‘ Дело не в этом, ’ сказал Уиггинс. - Это просто. . . Он сдался. На самом деле, теперь, когда они были там, наверху, он мог видеть, что гуляки внизу, на вечеринке в саду, на самом деле не вытягивали шеи. Поскольку свет не горел, в месте встречи действительно соблюдалась некоторая осторожность.

‘ Ты навещал трубочистов внизу? Маргарета легонько постучала каблуком по деревянному слонику под ними. Виггинс не мог ясно разглядеть ее лица в полумраке, но услышал улыбку в ее голосе.

‘ Не-а, - ответил он. - Эта дрянь мешает выпивке.

Услышав это, Маргарета громко рассмеялась, что заставило Уиггинса на мгновение задуматься, не она ли сама навещала "трубочистов". Ибо "слон" одновременно служил опиумным притоном, и действительно, двое соответственно одетых помощников раздавали трубки взыскательным клиентам по паре франков за раз. ‘Ах, ты слишком много хочешь вспомнить, чтобы рисковать забыть. Конечно, это не я.

‘ Вы это курите? - СпросилУиггинс. Он хотел поговорить с ней по совершенно определенной причине, но обнаружил, что снова втянут в разговор. Это было все равно что пытаться поймать и приколоть бабочку, а кому захочется приколоть бабочку?

‘ Иногда, может быть, иногда это единственный способ забыть. Может быть, у меня есть вещи, которые я хочу забыть?"

-Например, почему за тобой следят?

- Ты уверен, что за мной следят, mon cher? Те люди, о которых вы говорили в поезде? Интересно, они действительно были там.

- Говорю тебе, я бы вряд ли стал бить себя по яйцам, не так ли?

‘ Хм, не так уж и странно, что мужчина лжет. Спроси свою подругу Марту. Она рассмеялась, а затем заговорила снова, на этот раз с меньшим весельем в голосе. - Вы уверены, что эти люди не преследуют вас?’

Уиггинс отмахнулся от вопроса. ‘ Честно говоря, я беспокоюсь о тебе, о людях, с которыми ты. Жиль назвала ему имена мужчин в ее ложе: двое звучали по-немецки, один - по-французски, один мог быть кем угодно. По крайней мере, один из них был военным, сказал Жиль, но больше у них не было никакой информации. Но он не хотел, чтобы Маргарета узнала, что он копался в этом. - Это может быть опасно.

‘Они не опасны для меня’, - сказала она. "Я Мата Хари".

‘ Держись подальше от Ладу, говорю тебе, ’ выпалил он. ‘ Держись подальше от них всех. Здесь скоро станет опасно. Скоро начнется война. Я могу спасти тебя.

- Спасти меня? - удивленно переспросила она. ‘ Но у тебя нет денег. И твоя внешность поблекнет.

Уиггинс отвел взгляд. Музыка из зала разнеслась над ночью, словно впервые. Сквозь половицы поднимался сладковатый, приторный опиумный дым. Взрыв смеха донесся из-за столиков внизу.

- Ты вернешься в отель вечером? - спросила она.

- Это небезопасно.

‘ Для такого сильного человека, как ты? Чего ты боишься?

‘ Я не знаю, ’ сказал он, наконец, честно, почти забыв о том, зачем он здесь. Фейерверк внезапно взметнулся в воздух и озарил небо ярким светом. Посетители в саду заворковали.

‘ Ты милый, ’ сказала она. - Но я думаю, Марта была права, это точно.

-По поводу чего?

- О тебе. Она встала, как будто на этом разговор был закончен. ‘ Мне нужно возвращаться в свою ложу. Этого требует моя публика, этого требуют те люди, Уиггинс, чего бы ни хотело мое сердце, они говорят: танцуй, танцуй, и они платят музыкантам, не так ли? Итак, я должна танцевать.

Уиггинс поднял на нее глаза, когда она приняла позу, вырисовываясь силуэтом на фоне ночного парижского неба и гаснущих углей фейерверка. Он не считал себя романтичным человеком. Романтика была из дешевых романов или слащавых баллад мюзик-холла, что-то для тех, кому не приходилось бороться, чтобы остаться в живых. Но было ли тому причиной сладкий привкус опиумного дыма, пряный аромат духов Маргареты или послевкусие абсента, он совершенно забыл, почему находится там, наверху, с этой женщиной, взгромоздившись на гигантскую модель слона посреди чужой страны и глядя в будущее, о котором даже не мечтал.

‘Максим Дюпон, ’ внезапно произнесла она. "Завтра я собираюсь на фестиваль, как вы говорите, мероприятие, вечеринку, думаю, он наверняка там будет".

-Кто?-спросиля

‘ Дюпон, человек, которого вы отчаянно хотите найти, не так ли? Причина, по которой вы находитесь в Париже. Ты уверен, что не взял трубку, когда спускался вниз?

- Не-а, я тебя понял, ’ Уиггинс не смог удержаться от ухмылки. - А что с ним? - спросил я.

– Если хотите, можете отвезти меня на эту вечеринку - притворитесь, как говорят англичане, моим “человеком”, моим дворецким.

Уиггинс рассмеялся. - Я и раньше играл в прислугу.

Она вздернула подбородок. ‘ Я видела, как вы дрались в холле. Ты очень хорош, не так ли? Как боксер-чемпион. Быстро.

- Я справляюсь.

‘ Ты как танцор, - сказала она. ‘ А мы, танцоры, как боксеры. О, не совершайте ошибку в отношении этих гламурных одежд, богатых мужчин, которые смотрят. Не позволяйте мне одурачить вас на этот счет. Мы тоже истекаем кровью, и когда мы станем слишком старыми, чтобы танцевать, никто не будет платить за то, чтобы смотреть на нас, и у нас снова ничего не останется".

Уиггинс подумал о танцорах канкана в зале, о крови на полу, о богатых мужчинах, которые хлопали, подбадривали и урчали во время танца.

‘ Тогда, конечно, завтра, ’ сказала Маргарета более беспечным тоном, собираясь спуститься обратно по лестнице, в чрево зверя. - Ты отвезешь меня в Исси-ле-Мулино.

- Что с Исси? - спросил он, но она уже исчезла, как образ из опиумного сна.

OceanofPDF.com

12

Величайшей сенсацией в Лондоне в тот вечер, отразившейся как на качественных газетах, так и на более сенсационных листках за гроши, стал "Русский балет", распродавший "Друри Лейн". Великого, далекого Дягилева, непостижимого русского хореографа-вдохновителя, чествовали до самых балок, когда его танцоры наклонялись, кружились и прыгали под восторженные возгласы. Было объявлено о "российском вторжении", хотя газеты имели в виду культурное вторжение; похоже, они не знали или их не волновало обещание России Сербии. Если в Сербию вторгнутся, огромная постоянная армия России встанет на ее защиту.

Единственный человек, который знает об этом, - министр иностранных дел Великобритании сэр Эдвард Грей. Хотя он до сих пор не встретился с капитаном Верноном Келлом, в этот день, в четверг, 9 июля 1914 года, Грей говорит немецкому послу: "Я могу только повторить вам, что между Великобританией, Францией и Россией нет никаких секретных договоренностей, которые повлекли бы за собой обязательства для нас в случае войны в Европе". Намерением Грея было проиллюстрировать честность действий Великобритании и не спугнуть Германию на что-либо опрометчивое. Но мудрость в том, чтобы сообщить Германии, что вы не намерены воевать, еще предстоит определить.

Исси-ле-Мулино был не так заметен, как Эйфелева башня, которая, казалось, нависала над каждым шагом, который он делал в городе, но все же занимал второе место. Потому что, как объяснила Маргарета, когда они ехали из ее отеля, они направлялись на аэродром. И пока он толкал тяжелый "Ситроен" по парижским улицам, он видел, как высоко в небе зависают, ныряют и раскачиваются крошечные самолетики. Они собирались на авиашоу.

Кроме этой информации, Маргарета предпочла с ним не разговаривать. Интимность прошлой ночи просочилась и исчезла, хитрая и уклончивая, как дым. Она выглядела безукоризненно в ослепительно белом платье с розовой отделкой и шляпке с перьями. Он бы сказал, что она выглядела респектабельно, если бы не то, что она носила, ее манера держаться заставила бы рявкнуть епископа. Тем не менее утром 9 июля 1914 года ей не составило труда притвориться, что Уиггинс всего лишь слуга – она даже попросила Клодетт нарядить его в форму шофера, вплоть до фуражки с козырьком, сверкающих медных пуговиц и высоких ботинок.

К тому времени, когда они прибыли, шоу было в самом разгаре. Стюарды направили машину в сторону ряда похожих автомобилей, припаркованных в одном углу поля, в то время как позади них стояли странные лошади и экипаж. Толпа зевак собралась под навесом, в то время как на одной стороне большого поля их ждало причудливое скопление самолетов.

Уиггинс припарковал машину, вышел и пошел открывать Маргарете дверцу. Она подняла руку в перчатке прежде, чем он успел это сделать. ‘ Подожди, ’ сказала она. ‘ Ты должен быть рядом со мной, пока я не прикажу тебе иначе. Она сказала это громким и повелительным голосом, понял Уиггинс, для того, чтобы ее услышали. - И ты должен принести мой бинокль.

Он кивнул. Она наклонилась вперед и прошептала: "Прости, но, по-моему, так будет лучше, не так ли?"

‘ Миледи, ’ пробормотал он, склонив голову и открывая дверцу машины.

Она спустилась вниз и указала на огромный бинокль. ‘ Пойдем, ’ скомандовала она и направилась к шатру. Уиггинс пристроился на шаг позади нее, слегка склонив голову.

Это мероприятие напомнило ему скачки, или, по крайней мере, шикарные моменты посещения скачек. Он пару раз бывал на Дерби в Эпсоме - один раз по заданию в детстве, когда Шерлок Холмс попросил их проследить за обманутым букмекером, и один раз с беднягой Биллом Тайлером на вечеринке. Оба мужчины уже мертвы.

Впереди качество было на высоте. Женщины были одеты в изысканные платья и нелепые шляпки, в руках у них были яркие зонтики; многие мужчины были одеты как для верховой езды. Немного твида, пара униформ, много громкого смеха и скучных монологов о машинах тяжелее воздуха, хотя Уиггинс предположил, что ни один человек из двадцати ничего об этом не знает. Самолет подпрыгивал и жужжал над полем, а затем взлетал в шатком полете, мгновенно поднимаясь в воздух на двадцать, тридцать, сто футов, такой же впечатляющий и уязвимый, как только что оперившаяся птица. Он также уловил возбуждение толпы, ту дополнительную дрожь, когда в воздухе витала опасность, когда угроза (или перспектива) лицезреть смерть оживляла шоу. Вы могли почувствовать это, когда выходили на прыжки с лошадьми, а не ровную атмосферу, когда боксировали тяжеловесы, за мгновение до смертельного удара.

Когда они с Маргаретой шли к наблюдающей толпе, она прошептала себе под нос: ‘У нас есть две минуты, хорошо? Мужчина в цилиндре, с большим животом и бакенбардами - это Жан-Клод, мне-Все равно-Кто, Черт возьми. Это его шоу. Скоро он возьмет меня под руку, и его нижняя губа наверняка отвиснет, а его язык коснется меня, и я больше не буду уединяться. Ты понимаешь?

- Я понимаю.

‘ А теперь быстро скажи мне правду. Почему ты хочешь встретиться с Максимом Дюпоном?

- Я думаю, что его настоящее имя Фон Борк, я думаю, что он один из самых высокопоставленных агентов немецкой секретной службы, но я хочу найти его потому, что он убил. . .’ . Он запнулся, не в силах произнести ни слова. - Он убил человека, который спас мое детство, на самом деле спас мне жизнь.

Маргарета оглянулась на него через плечо с жалостью на лице. Обычно Уиггинсу не нравилась жалость – а кому она нравилась? – но именно тогда, с ее стороны, это помогло. ‘ Я понимаю, конечно, - сказала она. ‘ Я помогу тебе найти его. Держись поблизости. Она произнесла эту последнюю фразу, когда толстый Жан-Клод, мне-все-равно-Кто-Черт-возьми, окликнул ее через поле. Когда он подошел к ним, Маргарета перестала быть Маргаритой и снова стала Мата Хари.

‘Мадемуазель Хари! ’ воскликнул он, а затем разразился потоком льстивых, слюнявых, похотливых французских фраз. Уиггинс не разобрал слов, но понял все остальное. Маргарета привыкла к этому. Она на мгновение подыграла ему, затем указала на шеренгу самолетов, ожидающих своей очереди на взлет. Через мгновение они направились к ним – Уиггинс с биноклем на буксире. Очевидно, она попросила поближе познакомиться с машинами, подумал про себя королевский инспектор Уиггинс, хотя готов был поспорить, что такой королевы, как Мата Хари, никогда не было.

Сначала их поразил запах – горячего масла, двигателей и воска для крыльев, смешанного с бензином и зловонным потом механиков, – едкая вонь, не поддающаяся воздействию усиливающегося ветра. Маргарета, как обычно, сыграла знаменитую танцовщицу, и сияющие пилоты вышли вперед, взволнованные короткой аудиенцией со звездой. По покрою их одежды и фамильярности, с которой они обращались с Маргаретой, Уиггинс отметил, что в основном это были сумасшедшие, рисковавшие жизнью и конечностями. Тоффы счастливы умереть, дотянувшись до неба. На Уиггинса это не произвело впечатления. Ожидающая толпа могла бы улюлюкать, причитать и ахать от такого безрассудного героизма, но Уиггинс мог думать только о слугах. Механики, бэтмены, возможно, записались водителями, но теперь ожидали, что окажутся в смертельной ловушке, пока их хозяева будут искать бессмертия во славу Франции (или Империи, или Бельгии, или Германии, или любого другого безумца, жаждущего смерти).

И все же, несмотря на все его презрение к пилотам, сами машины что–то пробуждали в нем - мысль о том, что он там, наверху. Он видел это мельком на "Скотсмене" и городских журавлях, но подняться выше, дальше, в необъятную синеву - это было бы совсем другое дело.

- Бинокль. Маргарета протянула руку. Он колебался. Она позвала снова, но на этот раз повернулась и прошептала ему: "Я думаю, это следующий мужчина. Послушай.

Жан-Клод продолжал болтать, когда они подошли к следующей машине. Высокий, красивый пилот вышел вперед, чтобы поприветствовать их, на его лице было написано узнавание. Маргарета быстро хлопнула в ладоши. ‘ Герр фон Борк, ’ пропела она.

Он на мгновение вздрогнул, затем снова широко улыбнулся. –Нет, нет, мадам ХАРИ, Это максим. Максим Дюпон. Он продолжал по-французски, и Маргарета рассмеялась и явно извинилась, и все они были полны улыбок и веселья.

Уиггинс отошел от группы, по-прежнему не сводя глаз с Дюпона. Густые брови мужчины на секунду опустились, он моргнул, когда Маргарета допустила "ошибку", он узнал это имя. Маргарета! - Снова подумала Уиггинс, направляясь обратно к толпе с подобострастным Жан-Клодом. Закаленная шеффилдской сталью, она сделала это блестяще, подтвердив раз и навсегда, что Дюпон - правильный человек, одним словом. Рискованное слово, потому что одним махом она оказалась на линии огня. Ради него.

Он прокрался обратно к самолету, прячась под фуражкой, продолжая наблюдать за Дюпоном и его хорошо сложенным бородатым механиком. Самолет перед ними загорелся и начал, пыхтя, выезжать на поле. Самолет ДюПона, очевидно, был следующим на очереди. К двум мужчинам подошел разносчик воды и предложил выпить. Однако он явно напугал Дюпона, потому что пилот резко повернулся к нему и что-то сказал. Мальчик ответил, и Дюпон сбил его с ног тыльной стороной ладони. Затем он повернулся к механику и продолжил свой разговор.

Ощетинившись от гнева, Уиггинс выступил вперед. ‘ Полегче, парень, ’ произнес голос с северным английским. - Это не наше дело.

Краснолицый механик с копной светлых волос сидел на ящике, дергая шнурки. Позади него - еще один самолет. Джентльмен-любитель с ирисочным носом, осматривая машину, обошел крылья, проверяя соединения, дергая за провода, как яхтсмен, дважды проверяющий свои узлы.

‘ Им всегда это нравится? - Сердито спросил Уиггинс, указывая на Дюпона.

Механик пожал плечами.

‘На сколько они готовы? - Спросил Уиггинс, прикидывая, сколько времени ему придется ждать, чтобы сделать свой ход, и его кровь начала закипать. Он не знал наверняка, но что–то в манерах Дюпона – высокомерие, уверенность - заставило его инстинктивно почувствовать, что это тот человек, которого он искал, что это фон Борк. Убийца Шерлока Холмса.

‘ Недостаточно долго, парень, ’ прохрипел он.

‘Двадцать минут? - Сказал Уиггинс, наблюдая за Дюпоном, стоявшим примерно в двадцати ярдах от него, которому рослый механик помогал забраться в самолет. - Они приземляются на другой стороне поля?

‘ Скорее, крушение, ’ кисло ответил северянин. ‘ Хотя и не эти французы, - он указал на самолет ДюПона. ‘ Если они французы. Ни черта не могу сказать – может быть откуда угодно. Это место хуже Лондона. Всякие.

- Как долго мне придется их ждать?

Он немного пожевал. ‘ У них есть Депердуссин. Этот самый быстрый мусор в воздухе, по их подсчетам, переваливает за сотню. В прошлом году выиграл Гордона Беннета. Но я бы на ней не полетел.

- Почему это? - спросил я.

‘ Клаф! Клаф! - проворковал английский пилот с другой стороны самолета. - Это Билли на ходу? - спросил я.

Уиггинс снова взглянул на Дюпона. Механик запустил винт, и теперь самолет выруливал на взлетное поле, возвращаясь мимо них влево. Он развернулся, готовый промчаться мимо и взлететь как можно ближе к зрителям.

Клаф бросил тряпку. ‘ Иду, сэр, ’ крикнул он, затем взглянул на Уиггинса. ‘ Ни один самолет не приземлится здесь, парень, ’ сказал он. ‘ Если они вообще взлетят, то направятся в Венсен. К востоку от Парижа.

‘ Но... ’ начал Уиггинс, затем заколебался. Самолет ДюПона набрал скорость слева от него и вскоре пролетел мимо того места, где они стояли. Человек, ради которого он пересек Ла–Манш, убийца, момент - Маргарета рискнула всем, чтобы указать на него, мог ли он подвести ее? Когда эти мысли промелькнули у него в голове, он обнаружил, что бежит, бежит вслед за самолетом.

‘ Эй, парень, осторожнее! - Крикнул Клаф ему вслед. - Это аэродром.

Уиггинс помчался через поле, когда самолет приблизился слева. Он не знал, увидит ли он когда-нибудь снова Дюпона Фон Борка, но знал, что сейчас у него есть такой шанс.

Самолет подпрыгнул и с грохотом пронесся мимо, когда он описал дугу. Это был один из самых простых самолетов, с коротким шасси, одним большим крылом и крылом поменьше в хвостовой части. Дюпон сидел в кабине у крыла. Позади - пустая вторая кабина. Самолет набрал скорость еще больше, двигатель взревел, и Уиггинс напряг каждый мускул, заставляя себя двигаться вперед. В последнем отчаянном прыжке он ухватился за вторую кабину. Его ноги подпрыгнули и заскользили по земле.

Дюпон испуганно огляделся по сторонам в очках, пока самолет набирал скорость.

Рука Уиггинса начала дрожать. Ветер свистел у него в ушах. Дюпон что-то крикнул, указал вперед, повозился с рычагами управления – и затем, в такой странный и неземной момент, самолет поднялся в воздух. Уиггинс почувствовал толчок, а затем его ноги словно подкосились в никуда.

Самолет тряхнуло, крыло опустилось и поднялось, покачиваясь над полем. Он накренился набок. Уиггинс вцепился в нее, и его тело растворилось в воздухе. Дюпон скорректировал угол наклона, и Уиггинс врезался в шасси.

Одним сильным рывком, словно всадник, садящийся на движущуюся лошадь, он забрался в кабину пилота.

Аэродром остался позади, самолет набирал скорость над Парижем. Уиггинс взглянул вниз, на извивающуюся внизу реку Сену. Дюпон крепко сжал рычаги управления, повернув голову. Уиггинс взял себя в руки – это был его момент, его сердце бешено колотилось, волосы растрепались.

Дюпон снова закричал и обернулся. Его глаза были скрыты защитными очками, но Уиггинс видел его гнев и слышал, как он снова и снова выкрикивал по-немецки: "Mein Gott. Was machst du?’

Уиггинс откинул волосы с лица и обхватил ДюПона за шею. Это был его шанс, это был момент, это был человек, который глубоко вонзил нож в Холмса, который сбросил его с моста.

Самолет устремился к земле. Закручиваясь по спирали. Дюпон закричал на всех языках. - Вы дурак, здравствуйте— - Самолет нырнул носом к крышам Парижа.

Уиггинс отпустил его. Самолет с визгом пролетел над крышами зданий, затем снова набрал скорость и взмыл в небо, пока Дюпон боролся за управление.

Красный туман рассеялся. Убийство Дюпона (или фон Борка, если это действительно был он) было причиной, по которой он вообще оказался там – и он мог сделать это прямо здесь и тогда. Шея мужчины была прямо перед ним. Он мог бы задушить его и покончить с этим – но тогда он покончил бы и с самим собой. Потому что сейчас они были высоко, под ними расстилался Париж, белый и серый, разделенный рекой, и он понятия не имел, как управлять самолетом или – что более важно – приземляться. Если бы он действительно вывел Дюпона из строя, то почти наверняка умер бы сам. Черт. Он откинулся на спинку сиденья в кабине, ошеломленный этой головоломкой.

Дюпон явно прошел через аналогичный мыслительный процесс. Взяв самолет под контроль, он оглянулся на Уиггинса, как бы говоря: "Что теперь?"

Уиггинс выглянул из-за борта самолета. Двигатель жужжал и лязгал, ветер свистел в ушах, но на него снизошло чувство умиротворения. Здесь действительно было великолепно . Даже перемещающаяся, подпрыгивающая, скрипящая машина под его ногами невесомо двигалась и тряслась, удерживаемая в воздухе словно по волшебству. Эффект был гипнотическим, притягательным, и он с открытыми глазами удивлялся его непохожести. Он чувствовал себя так, словно находился в состоянии благодати, подвешенный между небом и землей, не обремененный мирскими заботами.

У Максима Дюпона не было таких легкомысленных мыслей. Пока Уиггинс восхищался своим первым в истории полетом, Дюпон проверил и перепроверил свое снаряжение, снова оглянулся на Уиггинса - человека, который, как он теперь знал, был нацелен на его уничтожение, – и сделал единственное, что мог сделать, столкнувшись с человеком, сидящим позади него, который убьет его в тот момент, когда самолет коснется земли.

Он перевернул самолет вверх дном.

Желудок Уиггинса прижался к ребрам. Его голова исчезла за бортом самолета. Он протянул руку к ремням безопасности кабины как раз в тот момент, когда его туловище выскользнуло наружу.

Самолет был полностью перевернут. Уиггинс обмотал запястье ремнем и повис на одной руке, его ноги извивались и болтались в реве. Его плечо ныло от боли.

Дюпон, конечно же, оставался неподвижным в своем кресле с помощью плечевых и ножных ремней. Через мгновение двигатель начал заикаться и подвывать, и Дюпон резко выровнял самолет. Плечо Уиггинса чуть не выскочило из суставной впадины, но он удержался.

Ему удалось просунуть другую руку за лямки и втащить себя обратно в самолет. В этот момент Дюпон поднял самолет почти вертикально, но Уиггинс успел зафиксировать колени. Он ударил ДюПона здоровой рукой по затылку.

Самолет накренился, описал дугу и снова закрутился. Его качнуло влево, вправо и еще раз влево, а затем вправо. Уиггинс снова ударил пилота кулаком и закричал от ярости. Нос самолета опустился, и его выбросило из кабины вперед.

Он ухватился за скобу крыла как раз в тот момент, когда самолет сдвинулся с места и поднялся в воздух. Дюпон посмотрел на него сверху вниз, развернул самолет вправо, влево, затем вверх и быстро вниз, пытаясь окончательно вытряхнуть Уиггинса из самолета.

Уиггинс знал, что его вывихнутое плечо может отказать в любой момент. Он взглянул между свисающих ног на город внизу, прекрасный город света. И смерти.

Снова посмотрел на Дюпона, который ухмыльнулся ему сверху вниз, подготавливая машину к очередному крену. Уиггинс посмотрел вперед. Перед самолетом выросла серая масса, возникшая из ниоткуда, из небытия.

Он взглянул на Дюпона, все еще ухмыляющегося ему сверху вниз, не обращая внимания на серую массу, почти надвигающуюся на них.

Дюпон в ужасе поднял голову.

Уиггинс отпустил меня.

Самолет описал дугу влево, но слишком поздно. Его крыло задело боковую часть конструкции из серого железа как раз в тот момент, когда Уиггинс стремительно падал на землю. Ибо за секунду до пилота ДюПона он понял, что они летят прямо на Эйфелеву башню.

Уиггинс увидел железо, затем белизну. В мгновение ока он прорвал брезентовый тент и скользнул на длинный стол. Его приземление на стол, нарушенное брезентом, оказалось неожиданно мягким. Он приземлился на смотровой площадке башни.

Вокруг него царил хаос. Его сердце подпрыгнуло и глухо застучало в груди. Он хватал ртом воздух. Вокруг него визжали женщины. Кричали мужчины. Закричали мужчины. Закричала седая старуха. Он сидел за длинным тонким столом, вдоль которого выстроились изумленные посетители. Крики, вопли и все такое прочее. Пожилой мужчина с пышной растительностью на лице возмущенно указал на него пальцем. Другие гости, все одинаково нарядные - во фраках, шелковых шляпках, струящихся платьях, - тоже начали показывать пальцами и восклицать по-французски.

Уиггинс наклонился и нащупал свои брюки, покрытые чем-то белым, кремового цвета. Он оглянулся. Остатки огромного, но теперь совершенно испорченного торта были разбросаны по столу. Уиггинс понял, что пожилой мужчина с причудливой бородой тоже носит на шее большую золотую цепь. Он яростно жестикулировал в сторону Уиггинса, торта, разорванного холста вокруг них. Уиггинс пожал плечами. ‘ Извини, ’ сказал он. ‘Anglais.’

К этому времени половина гостей уже встала из-за стола, и некоторые из них смотрели поверх барьера на Париж. Уиггинс пошевелился и увидел, на что они смотрят.

Самолет Дюпона дико заскрежетал, дергаясь, как смертельно раненная муха. Одно крыло разрушено, изодрано и вот-вот упадет. Уиггинс встал из-за стола и присоединился к остальным у перил смотровой площадки.

Самолет вошел в смертельную спираль над бледным городом и с ужасающим и внезапным ускорением – как будто высоко в небе он двигался замедленно, скорость была заметна только тогда, когда он приближался к объектам на земле – он неконтролируемо врезался в один из мостов на реке, растворился в коротком огненном шаре, а затем ничего. Через несколько секунд самолет рухнул в реку, вспышка яростной энергии и света погасла в тишине. Все свидетельства существования ДюПона или самолета исчезли, остался только свист ветра на вершине этого великолепного сооружения.

Уиггинс только что стал свидетелем смерти Максима Дюпона, но означало ли это смерть фон Борка и конец его миссии? Убил ли он чудовище в своем воображении?

Свистки жандармов перекрыли завывание ветра, и, обернувшись, он увидел старика с золотой цепью, который указывал полицейским в его сторону.

-C'est lui, ’ в ярости выкрикнул старик. Появились новые полицейские. Масса синих мундиров. Жандармы, беготня, свистки. Гости снова начали кричать, все указывая на Уиггинса - как будто он действительно загнал самолет в Сену, как будто он был убийцей и разрушителем их праздника. На самом деле они обвинили его в чем-то гораздо худшем.

-Вуаля! - торжествующе воскликнул старик. ‘L’Anglais.’

OceanofPDF.com

13

‘Мы нашли убийцу Шерлока Холмса", - произнес голос. ‘Это дело чрезвычайно важное, неотложное и, должен сказать, не терпящее отлагательств. Я должен немедленно поговорить с Уиггинсом.

Келл услышал эти слова, спускаясь по лестнице в Уотергейт-Хаус. Он добрался до прихожей и крикнул: ‘Впусти его, Мэддокс’, - а затем обратился к седовласому джентльмену с квадратным лицом, стоявшему перед ним. - Доктор Ватсон, я полагаю?

Он привел старого баффера к себе в кабинет, угостил его виски и слушал изо всех сил. ‘ Я нашел убийцу Шерлока Холмса, ’ объявил Ватсон. ‘ Я знаю этого человека. Однако Уиггинс не отвечает ни на мои письма, ни на телеграммы. Мы должны действовать.

‘ Кто там? - рассеянно спросил Келл. Он был не в настроении общаться с пожилыми людьми, но простые манеры не позволяли ему выгнать Уотсона прямо сейчас. Доктор должен сказать свое слово.

‘ Это связано с делом "Лиги рыжих". Вот, все это есть в моих записях. Уотсон достал потрепанный кожаный блокнот и потрепанный номер "Журнала "Стрэнд". - Я просмотрел все дела и убежден, что ответственный за них человек - старый партнер Джонатана Клея.

‘ Это правда? - Спросил Келл.

‘ Действительно, это так, ’ продолжал Уотсон. Он пустился в страстный пересказ какого-то давно забытого холмсовского триумфа. Келл не мог сосредоточиться. Он восхищался стариком – а кто не мог? – но он мог видеть отчаяние на его лице, глубокую невосполнимую потерю, запечатлевшуюся в нем, метания в поисках направления и смысла. Холмс стал жертвой шпионажа высокого уровня, международных интриг – нового мира, – и его смерть не имела ничего общего с подобными историями о мести викторианской эпохи.

Однако это не было причиной, по которой Келл не мог сосредоточиться. Он не мог сосредоточиться, потому что Констанс исчезла.

Вернее, она ушла из дома накануне (на следующее утро после их несостоявшегося посещения балета) и с тех пор домой не возвращалась и не оставила никаких вестей ни дома, ни в его офисе. Это было на нее не похоже. Дети должны были вернуться со дня на день из своих различных школ–интернатов - с ними, конечно, разберется няня, но они, по крайней мере, справлялись о матери во время еды.

Он велел слугам позвонить ему в офис, как только она вернется домой, но они не звонили. Он сам позвонил домой незадолго до приезда Уотсона, но по состоянию на два часа дня по-прежнему ничего не было. С одной стороны, Констанс была влиятельной женщиной, со средствами, вполне способной позаботиться о себе. С другой стороны, Келл не мог выбросить из головы слова Уиггинса, сказанные менее чем двумя неделями ранее: за тобой, вероятно, следят. А если бы за ним, Келлом, следили, сделало бы это саму Констанс мишенью? Он уже потерял Холмса – неужели фон Борк опустится так низко, чтобы напасть на его семью?

‘ Вот видите, ’ сказал Уотсон, хлопнув ладонью по столу. - Все, что нам нужно, - это отряд полицейских, и мы сможем задержать людей, ответственных за это отвратительное деяние.

‘ Вы говорите, полицейские? У вас есть адрес? Келл встал, с нетерпением ожидая окончания беседы. ‘ Симпкинс, ’ позвал он свою секретаршу в приемной. -Пожалуйста, немедленно позвоните миссис Джепсон.

‘ Ну, нет, пока нет. Ни адреса, ни представления об их местонахождении. Вот почему мне понадобился Уиггинс. Мы . . . I’ve been . . Старый доктор на мгновение заколебался, но затем продолжил. ‘ След высох, или, вернее, я не знаю, где она. Вот почему . . . - Его голос снова затих.

Теперь этот человек что-то бормочет, подумал Келл. Он в худшем состоянии, чем я. ‘ Вот, ’ сказал Келл, тронутый глубиной эмоций старика. ‘ Назовите мне имена, и я посмотрю, сможем ли мы их найти. А когда Уиггинс вернется, я скажу ему, чтобы он шел прямо к вам.

- Капитан Келл. - В дверях появилась миссис Джепсон. -Ты звонил? - спросиля.

‘ Превосходно, превосходно. Вы можете просмотреть эти имена в реестре? Он протянул ей листок с двумя именами Уотсона. ‘ Посмотри, сможешь ли ты раздобыть нам хотя бы адрес или полицейские отчеты. Затем он подошел к ней еще ближе, так, чтобы только она могла слышать, что он сказал. – Не могли бы вы также позвонить в лондонские больницы, чтобы узнать, госпитализирована ли моя жена, Констанс Келл?

Миссис Джепсон посмотрела на него с тревогой. Келл продолжал: - Пожалуйста, держите это при себе, разумеется, в качестве меры предосторожности.

‘ Конечно, сэр, ’ ответила она, машинально поправляя очки на носу.

‘ Капитан Келл, ’ позвал Симпкинс. - Вас к телефону.

‘ Минутку, ’ тихо сказала миссис Джепсон, а затем заколебалась.

‘ Ну? - спросил Келл.

‘ Должна ли я также проверить протоколы ареста, сэр? - нервно спросила она. - Просто, как я понимаю, ваша жена сочувствует делу суфражисток?

- Ну, я . . . - Келл задохнулся от возмущения, прежде чем замолчать. Он кивнул. Она кивнула в ответ и поспешила прочь.

‘ Сэр? Симпкинс позвал снова.

‘ Одну минуту, пожалуйста. Доктор Ватсон, как вы можете видеть, я довольно занят. Но мы сделаем для вас все, что в наших силах.

- Для Холмса, - серьезно сказал Ватсон.

- Да, конечно, для мистера Холмса.

‘Сэр, ’ настаивал Симпкинс. - Это Министерство иностранных дел.

Наконец, Келл получил аудиенцию у сэра Эдварда Грея. Напыщенный Каррутерс провел Келла во внутреннее святилище Министерства иностранных дел, мимо великолепных произведений искусства, позолоченных рам, скульптур, через приемную Грея в огромный угловой кабинет с множеством больших окон, выходящих на ослепительную зелень Сент-Джеймс-парка. Грей стоял у одного из этих окон и повернулся к Келлу, когда тот вошел.

‘ Добрый день, капитан Келл, ’ раздался хриплый голос у него за спиной.

Келл мысленно застонал и повернулся к источнику голоса, который стоял у двери, до этого момента невидимый, и курил маленькую сигару. Первый лорд Адмиралтейства. ‘ Добрый день, Уинсто—Черчилль, - сказал Келл и поправился. - Мой господин.

Черчилль кивнул, а затем сделал вид, что уступает слово Грею, хотя все в зале знали, что он достаточно скоро заговорит снова. Ты никогда не сможешь заставить этого человека замолчать. Он не мог оторвать свои толстые пальцы ни от чего и во всем, он поглощал информацию, как бесплатную икру, и впитывал все сплетни Уайтхолла, как будто это было его первое шампанское за день.

Грей кашлянул. ‘ Капитан Келл, большое спасибо, что пришли. Прошу прощения за кажущуюся срочность, но один из моих заместителей секретаря . . .

- Каррутерс, - пробормотал Каррутерс себе под нос.

-. . . предположил мне, что вы, как один из сну, э-э-э... снуа, э-э... . Грей заколебался, стараясь не сказать лишних слов. Келл знал, что он хотел сказать, что все бюро - не более чем ищейки, но у него хватило такта не произнести этого вслух. В конце концов, он был главой дипломатического ведомства. Грей нашел нужные слова: "Вы, как сотрудник секретной службы, верите, что мы движемся к тотальной европейской войне. У вас есть какие-нибудь конкретные сведения?

‘У меня есть разум", - вот что хотел сказать Келл. ‘ Разве этого недостаточно? Вместо этого он слегка наклонил голову, вздернув подбородок. ‘Как вам, возможно, известно, сэр, в мою компетенцию входят угрозы внутренней безопасности, исходящие, в первую очередь, от Германии. Наш самый высокопоставленный агент был недавно убит, как мы полагаем, немецким шпионом. Мы проводим расследование, чтобы выяснить, так ли это на самом деле. Но да, я считаю, что мы уже подверглись нападению в рамках подготовки к более широкому вторжению. И я очень волнуюсь.

‘ Значит, у вас действительно есть конкретные сведения? Это очень важно. Только вчера я разговаривал с немецким послом, чтобы заверить его, что у нас нет намерения вступать в войну. Есть ли какие-нибудь железные доказательства их враждебных намерений?

- Агент W, должно быть, уже получил что-нибудь с континента. Черчилль не смог сдержаться. Он вышел на середину комнаты, сердито глядя при этом на Келла. - Разве это не так? - спросил я

-Каким образом . ?

"Я пригласил, ах да, вот и он". Черчилль повернулся к двери, когда объявили о появлении Мэнсфилда Камминга. - Мэнсфилд Камминг, глава иностранного отдела.

Келлу стало интересно, чем эта встреча может обернуться хуже. Мужчина постарше вошел чопорно, но все равно выпятив грудь. Грей устало вздохнул. ‘ Очень мило с твоей стороны, Уинстон, устраивать встречи в моем кабинете. Это избавляет меня от лишних хлопот.

Черчилль проигнорировал его. - Скажите нам, коммандер Камминг, вы отвечаете за систему раннего предупреждения в Европе, у вас есть агенты на местах, какими разведданными вы располагаете?

Никаких, Келлу чудом удалось не сказать. Он придержал язык достаточно долго, чтобы Камминг мог продемонстрировать свое невежество. ‘ Беспокоиться не о чем – конечно, в том, что касается вторжения Германии. Мои многочисленные агенты, все храбрые люди, ничего не сообщили на этом фронте.

‘W доложил вам?’ Спросил Черчилль.

‘ Все чисто, ’ прозвенел Камминг, как сирена. - Во всяком случае, в Брюсселе.

Но ведь он не в чертовом Брюсселе, не так ли? Келл продолжил свой внутренний диалог. Отчет Милфилда Брауна из Парижа, хотя и загадочный и почти совершенно бесполезный, по крайней мере, указывал на то, что Уиггинс был в Париже два дня назад. Содержание этого сообщения в основном состояло из жалобы на неджентльменское поведение Уиггинса, хотя в нем упоминалось имя экзотической танцовщицы, некоей Маты Хари.

‘ Похоже, Черчилль, ваша нервозность неуместна, ’ сказал Грей через мгновение. ‘ Возможно, сейчас не время использовать внешнюю неопределенность для решения вопросов внутренней иерархии. Он позволил легкому замечанию на мгновение повиснуть в воздухе. Камминг ничего не заметил, но Келл достаточно ясно уловил смысл: Черчилль использовал ситуацию в Европе, чтобы попытаться укрепить свое положение в кабинете министров. Или, по крайней мере, именно это подразумевал Грей. Ни для кого не было секретом в Уайтхолле и парламенте, что Черчилль мечтал стать премьер-министром. Конечно, политические амбиции были даны большинству из них, но у Черчилля они горели так ярко, что это было почти неприлично. За свою молодую карьеру он уже однажды сменил позицию тори на позицию либерала, и Келл не сомневался, что сменил бы ее обратно, если бы перспективы проживания на Даунинг-стрит выглядели лучше на другой стороне этажа. Однако никому никогда не было ясно, что бы сделал Черчилль, если бы он занял самый высокий пост. Казалось, это самоцель.

Это было особенно неприятно для Келла. В тех редких случаях, когда Черчилль оказывался прав – например, в тот самый момент, когда приближалась война, – его коллеги по кабинету обычно отвергали любые аргументы, которые он мог бы привести, как чисто маневр в его собственном продвижении.

Независимо от их собственной внутренней борьбы, Келл знал, что любой дальнейший спор бессмыслен. Он чувствовал себя Уиггинсом, наблюдающим за тем, как те, кто выше его, решают его судьбу, без какого-либо влияния или рычагов, способных изменить их мнение. Правительство Его Величества было подобно огромному атлантическому лайнеру: изменение направления движения потребовало бы времени и было практически невозможно, особенно когда матросы на мостике были больше сосредоточены на том, чтобы решить, кто держит штурвал, а не на том, в какую сторону он указывает.

Келл помчался обратно к Уотергейт-хаусу. Несмотря на надвигающуюся гибель, которую он ощущал из-за ситуации в Европе, гораздо больше его беспокоила Констанция.

Вернувшись, он обнаружил, что она не звонила. Дома опять ни слова. Он вызвал миссис Джепсон для доклада. Она не нашла упоминания о Констанции в больничных списках, и не было никаких записей о ее аресте, хотя у нее не было возможности просмотреть их все. Это была постоянная борьба за получение информации от полиции, и миссис Джепсон пришлось обзванивать все полицейские участки Лондона, чтобы выяснить, кто был арестован накануне. И это был всего лишь Лондон. Одному богу известно, куда могла отправиться Констанс, где она могла быть.

Келл отнес свои сигареты на крышу. Он посмотрел на Темзу, на огромную завесу желтого дыма, поднимавшуюся над Баттерси, на впечатляющие краны на строительной площадке, где когда-то возвышался Уиггинс, и задумался над вопросом о местонахождении Констанс. Это заставило его задуматься над другим, более знакомым вопросом: где, черт возьми, Уиггинс?

- Где я? - повторил Уиггинс.

Он неоднократно задавал этот вопрос с тех пор, как полиция увезла его на машине от Эйфелевой башни накануне. Они затолкали его в фургон с мотором и повезли по улицам Парижа, а затем к боковому входу в какой-то полицейский участок. Он не разглядел никаких ориентиров через маленькое окошко в задней части фургона, за исключением того, что они один раз пересекли реку.

Двое жандармов вытащили его из задней части фургона, затем гнали по узкому коридору, пока его не бросили в камеру. Затем к нему пришли двое мужчин в штатском, которых он принял за полицейских, но не мог быть уверен, потому что ни один из них не говорил по-английски. Все, что он смог сказать в ответ, было ‘Anglais?’ Он решил не называть им своего имени, но надеялся, что рано или поздно кто-нибудь из посольства объявится. Тем временем, казалось, они не знали, что с ним делать.

Он предположил, что было около обеда, когда дородный охранник с низким лбом открыл дверь и бросил ему ломтик хлеба. Это был новый человек, и поэтому Уиггинс попробовал еще раз. - Где я? - спросил он, указывая вокруг.

Охранник хмыкнул. -Трент-шесть.

-А? Anglais?’

-Трент-шестая набережная Орфевр, ’ сказал охранник с ноткой гордости в голосе.

Уиггинс покачал головой, показывая, что эти слова ничего для него не значат. Охранник заколебался, затем на его обычно неприступном лице расплылась ухмылка. -Это шотландский парижский двор, - торжествующе произнес он.

‘Ha!’ - Сказал Уиггинс и отдал честь. Уиггинс догадался о военном прошлом охранника, как только протянул ему хлеб. Он знал одного или двух легионеров в Южной Африке десять или больше лет назад, и они всегда вели себя одинаково: волосы были слишком коротко подстрижены сзади, так что щетина казалась рыжеватой, нахмуренные брови и полуприкрытые глаза, вечно щурились, и то, как он сжимал большие пальцы в кулаки, словно физически сдерживал себя.

Охранник отсалютовал в ответ. ‘Êtes-vous militaire?’

‘ Наводчик, ’ ответил Уиггинс. Он изобразил действие воспламенения и стрельбы из пушки.

Охранник слегка скривился, затем хлопнул себя по груди. -Легион, ’ сказал он. ‘Infanterie.’ Вот почему Уиггинс отдал честь, чтобы подчеркнуть связь между ними. Всегда стоит обзавестись союзником, где бы вы ни находились, и военные во всем мире тяготели к себе подобным (когда они не пытались их убить). Обычно они больше уважали людей, с которыми сражались, чем тех, за кого они сражались for.

‘ Алжир? - Спросил Уиггинс.

‘Oui. И Дагомея, Мандинго, Мадагаскар. Vous?’

"Бур".

-Ай, ’ сплюнул охранник. ‘Les Boers sont des cons.’

Уиггинс знал, что это значит. Он рассмеялся. - Ты не ошибаешься.

Охранник похлопал себя по груди. -По имени Ксавьер.

-Уиггинс.

Позже, после того как Уиггинс задремал и весь день ворочался с боку на бок, все еще гадая о судьбе фон Борка (погиб ли он в том самолете? Или, скорее, это был Максим Дюпон? Ибо кто бы ни был Дюпон, он был мертв), он услышал скрежет и гомон - кого-то вели по коридору.

В замке повернулся тяжелый ключ, и в камеру ввели высокого молодого человека. - Спасибо, эээ. merci, ’ сказал он с английским акцентом. Когда Уиггинс видел его в последний раз, его задница из пятнадцати к дюжине торчала между ног парижской "младшей сестры". Они уставились друг на друга, открыв рты. Уиггинс усмехнулся.

- Ну, я... э-э... как поживаете? - сказал молодой дипломат. ‘Рад снова тебя видеть. Я, э–э, как вы знаете, э-э... я из посольства Великобритании, и, ну, вы, конечно, знаете, что ... Да, это действительно немного неловко. Должен ли я представиться еще раз, возможно, лучше всего ногой вперед и все такое, подыграть. ДА. Я Незерфилд.

‘ Что? Ты здесь, чтобы вытащить меня отсюда?

‘ Ах, нет, не совсем. Я здесь в официальном качестве, для консульской поддержки, учитывая, что здешняя полиция считает вас британским подданным. Они хорошо с тобой обращаются? - спросил он, рассеянно оглядывая камеру.

- В чем они меня обвиняют?

‘ Верно, да, нет. Я не совсем уверен. И они в данный момент тоже. Похоже, ты - своего рода головоломка, которую, должен сказать, я могу понять. Кажется, умер человек, хотя они не совсем знают, кто это был. Я полагаю – так мне сказал дежурный сержант – что они ждут некоего Ладу, чтобы допросить вас.

‘ Это плохая идея, ’ сказал Уиггинс. Меньше всего ему хотелось связываться с французскими службами безопасности. - Послушай, приятель, если ты не сможешь меня вытащить, может, пошлешь кого-нибудь, кто сможет?

- Я . . ну, эээ . .

- Позовите сюда Милфилда Брауна.

– Э-э, да, возможно, Браун добился бы большего успеха - кто, я бы сказал, просит за него?

- Скажи ему, что это тот парень, который помешал тем шлюшкам ограбить тебя.

Бледное веснушчатое лицо Незерфилда покраснело. ‘ Ах, да, именно так. Совершенно верно. Я немедленно вернусь в посольство и попрошу его заступиться за вас. Он постучал в дверь камеры и подождал, пока охранник медленно отпер дверь. ‘Я знаю, что его нет сегодня вечером, так что, возможно, он не сможет прийти до завтра. Так что подожди здесь, ладно?

- Вряд ли я выскочу отсюда, не так ли? - спросил Уиггинс, обводя рукой вокруг себя.

Дверь распахнулась, и Незерфилд вышел в коридор. Перед тем, как дверь снова закрылась, он просунул голову обратно. - Я действительно ходил туда на уроки языка.

Суббота, 11 июля 1914 года. Британские газеты полны сообщений о нарастающем кризисе в Ирландии. На севере этого острова сэр Эдвард Карсон укрепляет оппозицию самоуправлению, или "Римскому правлению", как он и его ольстерские юнионисты называют это. Его "временное правительство" собирается впервые и клянется сохранить Ольстер в доверии короля. Другой слух, циркулирующий в редакциях на Флит-стрит, заключается в том, что премьер-министр Герберт Асквит страдает нервным срывом. Всплеск воинственных настроений в Вене редко упоминается, как, впрочем, и смерть российского министра Хартвига, который скоропостижно скончался после визита в австрийское представительство в Белграде.

Уиггинс, вздрогнув, проснулся. В камере было темно, как в гробу. Он услышал медленные шаги, приближающиеся по коридору. По краям двери начало появляться слабое мерцание. Уиггинс уже знал, что находится в тихой, заброшенной части полицейского участка, в специальном крыле или что-то в этом роде. Обычно они перекликались со звуками пьянства или безумными криками, даже посреди ночи. Но в этих парижских камерах было тише, чем в мертвых.

Веер света растекся по полу, когда дверь со скрипом отворилась. Охранник Ксавье поднял фонарь. ‘Уиггинс? Venez.’ Он махнул рукой.

В коридор вышел Уиггинс, и Ксавье поставил фонарь. -Простите, ’ сказал он, доставая пару наручников и связывая руки Уиггинса перед собой. ‘Allez.’

Ксавье придержал его за локоть одной рукой, держа фонарь в другой, затем повернул за один темный угол, потом за другой. Уиггинс попытался заговорить, но Ксавье шикнул на него, когда они свернули на небольшую лестницу, ведущую к боковой двери.

Рослый полицейский открыл дверь и вывел Уиггинса на тихую улицу. В тусклом свете уличных фонарей он смог разглядеть пару полицейских машин и обычный легковой автомобиль. Он повернулся к Ксавье.

-Прошу прощения, друг мой, ’ сказал Ксавье. ‘Honneur et fidélité.’

Невидимые руки набросили капюшон на голову Уиггинса. Сильные руки обхватили его с обеих сторон. Он почувствовал двух крупных мужчин. Зажатый наручниками, Уиггинс попытался увернуться, но Ксавье ударил его кулаком в живот.

Он попытался крикнуть, но получил удар по губам. ‘ Ш-ш-ш, ’ прошипел голос ему в ухо. У него не было ни малейшего шанса выиграть бой с этими людьми. Через секунду они подняли его на ноги и затолкали в машину. Пахло новой кожей и свежей полиролью, смешиваясь с пыльным запахом мешковины на голове.

Машина включила передачу и умчалась. Вот и вся честь военного человека, подумал Уиггинс, чувствуя вкус крови на губе: Ксавье поступил с ним грязно.

У них хватило вежливости не ударить его, что он оценил. Его разбитая губа была необходима, чтобы подчеркнуть свою правоту, но, оказавшись в машине, мужчины по обе стороны от него расслабились. ‘ Капюшон не нужен, - сказал Уиггинс, когда машина загрохотала по булыжникам. Мужчины не ответили. Уиггинсу это почему-то показалось обнадеживающим. Его похищали раньше, и обычно это был пугающий опыт. В Дублине он беспокоился, что они собираются убить его – и люди Райкарда тоже. Но эти двое похитителей не излучали такой смертоносной энергии. Они казались слишком профессиональными, слишком корректными, они позаботились о том, чтобы он не ударился головой, садясь в машину, они не паниковали, не было никакой спешки. Если бы человек намеревался убить вас, нервы, как правило, каким-то образом проявились бы. Нелегко было убить человека, даже на поле боя, в пылу и ярости схватки; нет, эти люди не собирались убивать его. Пока.

Поездка внезапно закончилась, и его снова вытолкнули из машины, все еще в капюшоне. На этот раз мужчины держались за него с каждой стороны – как будто помогали пьяному другу. Уиггинс почувствовал под ногами булыжную мостовую, а затем внезапную воздушную прохладу. Гладкие плиты под ногами, гулкая поступь: они были на станции, и большой. Осознав это, Уиггинс смог распознать каждый звук, запах и лязг. Погрузка вагона закончилась. Свистки ночной уборщицы, угольная пыль, висящая в воздухе, и эхо, отражающееся от высокой крыши.

Они подошли к поезду. Похитители повели его вверх по ступенькам, один впереди, другой сзади. Оказавшись внутри, они втолкнули его в маленькую комнату – вероятно, туалетную кабинку, предположил Уиггинс, – и приковали наручниками к трубе, проходящей по одной из стен. -Ауф Wiedersehen- Что-нибудь еще? - спросил он.

Тишина. Он подождал несколько минут, затем наклонил голову к связанным рукам и сумел стянуть капюшон. Он находился в туалетной кабинке поезда. Окно было закрыто металлическими ставнями, и он мог лишь с трудом различить приспособления, используя свет фонарей платформы. Рядом с унитазом стоял тазик, тоже с водой. Как он и подозревал по тому, как они обращались с ним в машине, это были респектабельные похитители. В кабине даже пахло дезинфицирующим средством. Там было все, что ему могло понадобиться, кроме чего-нибудь поесть.

Вскоре после этого поезд со стоном тронулся с места и вскоре набрал огромную скорость, грохоча и двигаясь так, как ни на одном экспрессе, на котором он раньше не ездил. Они путешествовали налегке. К тому времени, когда повернулся ключ в замке, на улице уже рассвело, и дверь открыл молодой человек без усов в чистой белой рубашке. Он молча наклонился и отсоединил наручники от трубы, затем потянул Уиггинса за собой.

‘ Время завтракать, не так ли? спросил Уиггинс.

Молодой человек некоторое время молча смотрел на него, затем подтолкнул Уиггинса вперед по коридору. Мимо проносилась бледно-зеленая сельская местность, хотя он заметил, что на всех окнах были прикреплены металлические ставни. Он едва мог разглядеть мир за ее пределами.

Уиггинс оглянулся на молодого человека. ‘ Смотри, что с этим делать, - сказал он. Потому что теперь на молодого человека был направлен револьвер.

Молодой человек ничего не сказал, но направил пистолет в купе. Уиггинс просто поднял скованные руки вверх. - Тогда окажи честь, приятель.

-Ах! ’ воскликнул молодой человек. Он указал пистолетом вперед, затем вошел сам и рывком распахнул дверь купе.

‘ Очень хочу, ’ сказал Уиггинс и вошел.

У окна, одетый в безупречный кремовый льняной костюм и накрахмаленную рубашку, в блестящих лакированных туфлях, с сигаретным дымом, вившимся от наполовину съеденной турецкой лепешки в руке, сидел бородатый механик Максима ДюПона. Он выглядел совершенно другим человеком, выходцем из другого класса. ‘ А, мистер Уиггинс, доброе утро, ’ сказал он по-английски без малейшего акцента. - Пожалуйста, присаживайтесь, пожалуйста.

OceanofPDF.com

14

Уиггинс занял место в мчащемся поезде и посмотрел на мужчину напротив. Одет как джентльмен, ноги скрещены, как у джентльмена, говорит, как у английского джентльмена.

- Не обращайте внимания на старого доброго Ганса, он любит размахивать им, как это делают молодые люди.

Уиггинс оглянулся на Ганса, который теперь стоял в коридоре с револьвером в руке. ‘ Не похоже, чтобы он знал, как им пользоваться, - сказал он.

‘ Ах, вот это было бы ошибкой. Вы, конечно, вольны выяснить. Но давайте перейдем к делу, хорошо? Вы не возражаете, если я побреюсь, пока мы будем этим заниматься? Он указал на миску с плещущейся водой на полу. - Ненавижу бороды.

Уиггинс кивнул, и мужчина с кисточкой для бритья в руке начал намыливаться. - Полагаю, вы знаете, кто я? - спросил он.

- Вы имеете в виду, помимо того, что вы бортмеханик "Дюпон"?

‘ Бедный Макс, - сказал он. ‘ Это действительно было ужасно. Он обмакнул подбородок в мыльную пену, словно желая стереть память о мертвых свежим запахом тщательно побри.

Уиггинс не ответил. Он ждал и наблюдал, как мужчина бреется; обратил внимание на искусно наманикюренные ногти (конечно, не у механика), острые, как бритва, складки на воротнике и манжетах, туфли "Сент-Джеймс" (Лобб, Уиггинс мог определить это по следам на подошве единственного ботинка, представленного ему элегантно скрещенными ногами).

Мужчина поднес бритву к подбородку и, несмотря на тряску и дребезжание поезда, побрился быстрыми, точными движениями. Он нетерпеливо и без церемоний стряхнул пену с бритвы. Все шоу было средством достижения цели, а не приятным занятием, которым можно насладиться.

Уиггинс не мог не наблюдать за происходящим, потому что из-за бороды начало проступать лицо нового человека. И самой примечательной чертой этого лица был двухдюймовый шрам, который тянулся от левого уха по диагонали до подбородка. Бледная полоска, резко выделяющаяся на фоне чистого бритья.

Мужчина закончил, вытер лицо фланелью и бросил ее в миску с мылом. Он зажег сигарету, затянулся и затем внимательно посмотрел на Уиггинса. ‘ Это называется менсурский шрам от дуэли, ’ сказал он наконец. ‘ В университете, вы знаете нас, молодых парней, молодые джентльмены. Это признак храбрости среди высших классов здесь, вернее, в Германии.

‘ Я никогда не слышал вашего имени, ’ сказал Уиггинс.

– Прошу прощения, я должен представиться, хотя вы, конечно, знаете, кто я такой. Мое полное имя Густав Филипп Юстиниан Граф фон Борк – вы уж простите Юстиниана, мой отец обожал своего профессора классической литературы. Отцы, да? Он достал еще одну сигарету и закурил, не предложив Уиггинсу. Фон Борк не торопился с матчем, затем глубоко затянулся, прежде чем продолжить. Хотя это немного многозначительно – я имею в виду имя, – и поэтому в наши дни я предпочитаю работать под разными псевдонимами, в зависимости от того, где я нахожусь. Но я полагаю, что вы впервые узнали обо мне как о Фон Борке, и вот я здесь – Фон Борк! А теперь, могу я в ответ узнать ваше имя?

- Ты знаешь, что я не курю, но не знаешь, как меня зовут?

‘ Да ладно тебе, веселый английский юмор. Мы воюем с... какого это было 1910 года?"

‘’09’

‘ Да, да, конечно. Эти сумасшедшие русские. На самом деле им не нужно было никаких провокаций, но это сделало мне имя на службе. Затем вам с капитаном Келлом удалось закрыть операцию в Белгрейвии.

- Ты имеешь в виду лавку стукачей?

‘ Как скажете. Полагаю, вы также участвовали в переброске пушек в Хоут в двенадцатом году? Да, я вижу по твоим глазам, что так оно и было. Ну же, Уиггинс, может быть, вы назовете мне свое имя?

‘ Подойдет Уиггинс, ’ проворчал он. Затем он указал рукой на белый шрам фон Борка. -Напомни, как это называется? - спросил он. Что-то звенело у него в голове, какое-то слово, но ведь оно тоже имеет значение – из старых времен, когда он знал нескольких немецких наемников в Южной Африке, – это, и то, что Шерлок Холмс сказал ему, когда умирал.

‘ Мензур, ’ услужливо ответил фон Борк. ‘ Это довольно обычная практика в элитных университетах Германии. Он сделан дуэльным мечом, шлегером.

Schläger.

Уиггинс слегка опустил голову. Он не хотел, чтобы фон Борк заметил укол узнавания. Холмс знал, что это за шрам, Холмс сказал ему, когда он лежал при смерти, на что обращать внимание, что является самой быстрой подсказкой. Schläger. Бедный покойный Холмс. И здесь, перед ним, наверняка, был его убийца со шрамом, который так отличал его.

Он бросил взгляд в коридор: Ганс все еще был там с пистолетом; посмотрел на свои запястья, все еще скованные наручниками. Наконец он снова посмотрел на Фон Борка, который сидел с видом человека, который только что назвал семерку без козырей и увидел выигрышный болванчик.

- Англичан это часто отпугивает. Говоря это, фон Борк дотронулся до своего шрама. Его акцент был таким совершенным, таким землевладельческим, что упоминание "англичан’ снова привело Уиггинса в замешательство. Фон Борк продолжал: ‘ Я думаю, это брезгливость, нежелание противостоять жестокости мира, природы. В основном, когда я путешествую под английским псевдонимом, я ношу бороду и бакенбарды. Но я уверен, что вы не хотите всего этого знать. Он уставился на Уиггинса пустым взглядом. Для человека, излучавшего столько ума и энергии, глаза фон Борка обладали мертвящей серостью, от которой у Уиггинса похолодело сердце. Этот человек, без сомнения, был убийцей.

Фон Борк фыркнул и снова скрестил ноги. ‘ Должен сказать, я очень впечатлен, что вы так быстро нашли меня. Очень умная работа, действительно очень умная. Келл, должно быть, хорошо тебе платит.

- Он не машет передо мной оружием, если ты это имеешь в виду.

‘ Ха, да, да. Но даже в этом случае, я полагаю, вы должны получить соответствующее вознаграждение. Я знаю, что если бы у меня был такой хороший агент, как вы, я был бы готов заплатить всему миру.

-И все же. Уиггинс поднял вверх скованные руки. - Я здесь.

- Вот вы где: направляетесь в Германию в качестве гостя немецкого дворянина.

‘ Что вы будете делать со мной на границе? Похищение людей во Франции незаконно, не так ли?

‘ Мы не будем останавливаться на границе. Это пломбированный поезд. Видишь ставни? На самом деле этот поезд вообще не будет останавливаться, разве что для дозаправки. Я нужен в Берлине, и я подумал, что воспользуюсь возможностью, чтобы привезти с собой некоторые ценные вещи. Документы из посольства, конечно; вино, в особенности кларет, как говорят англичане. В Берлин трудно попасть, и, боюсь, в Париже мне очень скоро не будут рады. И, конечно, есть ты – супер карго. Я верю, что ты тоже представляешь для меня определенную ценность.

- И вы также не можете легально пытать меня во Франции, не так ли?

- Я также не могу по закону пытать тебя в Германии. Но перестаньте, Уиггинс, мы не такие варвары, как все это говорят. На самом деле. В таких методах не будет необходимости. Но вы правы, поскольку, если бы кто-то из наших людей захотел совершить такую мерзость, то ему пришлось бы сделать это в Германии".

- Если я такой ценный, почему вы пытались меня убить?

Фон Борк приподнял бровь. ‘ Нет, старина, это совсем не в моем стиле. Только не я.

‘ Не в твоем гребаном стиле? Прорычал Уиггинс.

‘ Пожалуйста, не нужно англосаксонского. Я просто имел в виду, что живой ты для меня гораздо ценнее, чем мертвый.

- Совсем как мистер Холмс?

‘ Совершенно не похоже на мистера Холмса. Признаюсь, я был польщен, обнаружив, что он висит у меня на хвосте – о да, мы, немцы, испытываем величайшее уважение к этому человеку, нам даже нравятся рассказы доктора Ватсона. Но это человек, которого вы не хотите видеть своим врагом, человек, которого никогда нельзя подавлять. Я был так близок к тому, чтобы отдать ему свои королевские драгоценности, он – или, скорее, Алтамонт – должен был стать моим вторым номером в Англии, и тогда я узнал правду. С таким человеком никогда не могло быть компромисса. Я оказал ему честь, по крайней мере, сделав это дело сам. Но ты же это видел.

В этот момент появился стюард. Он протиснулся мимо стрелка Ганса и элегантно поклонился фон Борку. Пуговицы на его белом халате поблескивали. Он даже не взглянул на Уиггинса. Фон Борк пролаял ему какие-то инструкции на беглом, почти яростном немецком. Разница между застенчивым, приветливым англичанином и этим немецким джентльменом была разительной. Он как будто стал другим человеком. Превращения бородатого механика Дюпона в английского сквайра, а теперь и в этого сурового немецкого военного были быстрыми и приводили в замешательство. Уиггинс задался вопросом, были ли такие изменения естественными для людей, владеющих многими языками, если использование разных слов означало иное видение мира. Он заметил это по отношению к Маргарете, и по отношению к Марте тоже – всякий раз, когда они говорили на другом языке, все их поведение менялось.

Когда фон Борк закончил, стюард щелкнул каблуками, собрал принадлежности для бритья и бесшумно вышел из купе.

‘ Тогда кто же вы, если вы англичанин? - Спросил Уиггинс, когда стюард ушел. Ганс и его ружье остались в коридоре.

- Ну-ну, я не настолько глуп. Фон Борк снова принял свой английский облик. Позвольте мне просто сказать, что мне удалось беспрепятственно путешествовать по вашей стране. Действительно, меня приняли с распростертыми объятиями. Я совершал туристические поездки, посещал с гидом некоторые из ваших великих портов и фабрик, великолепную канализационную систему Лондона. Британцы – самодовольные, высокомерные британцы - конечно, думают, что я сердечный оруженосец, а не двуличный немецкий шпион из воображения мистера Ле Ке. Полагаю, вы не читаете?

Уиггинс приучил себя не реагировать на подобные замечания. Он всю жизнь тренировался иметь дело с предполагаемыми джентльменами. Фон Борк, как и большинство джентльменов, по-прежнему не обращал внимания на мысль о том, что у рабочего человека могут быть образование или интересы, выходящие за рамки его рук и сердца.

Что меня поразило в Великобритании – ха, это маленькое ‘великая’ звучит так причудливо, не правда ли? – путешествуя по стране, осматривал трущобы Дублина, Ливерпуля, Глазго. Вижу шахтеров и те отчаявшиеся, темные фабрики, где работают даже дети. Нам говорят – разумеется, сами британцы, – что они и их Империя самые богатые в мировой истории. Это может быть правдой, скорее всего, так и есть, но . вы бы не узнали этого, прогуливаясь по его улицам, разговаривая с его жителями, видя, как они живут.

Уиггинс промолчал. Он сам побывал в такой же поездке, побывал в доках Ньюкасла, Глазго и Белфаста, в шахтных поселках Южного Уэльса, на фабриках Бирмингема, на заводах севера. Келл и Черчилль много лет назад отправили его выявлять инакомыслие, выяснять, что думают рабочие мужчины и женщины, и устраивать неприятности, если им понадобится барни. Он видел все, что описывал фон Борк, и даже больше. Эта страна не была счастливым местом, не для бедных, и никогда такой не была с тех пор, как он себя помнил.

‘ Кстати, вы бывали в колониях? То, как они обращаются с туземцами, еще хуже. Но давайте не будем спорить по этому поводу. Это ваша империя , это то, за что вы сражаетесь. Я уважаю это.

‘ Я кое-кого потерял, ’ тихо сказал Уиггинс.

‘ Да, да. Я тоже кое-кого потерял. Вы сбросили его самолет в Сену, не так ли? Его настоящая фамилия была Шмидт. Но мы солдаты, вот что происходит на войне. Я думаю, что все выровнялось.’ Он начал счищать невидимые пылинки со скрещенной ноги.

‘ И что же делает Германскую империю намного лучше британской? Осторожно спросил Уиггинс.

‘ О, я не знаю, так ли это на самом деле. Оно, конечно, беднее. Но, по крайней мере, мы хорошо платим нашим солдатам. И мы платим талантливым в исключительных.

‘ Итак, ’ сказал наконец Уиггинс. - Что вы хотите, чтобы я сделал?

* * *

- Симпкинс. Келл крикнул секретарше. -Что-нибудьесть?

‘ Ничего, сэр, ’ крикнул мужчина из приемной, даже не осмеливаясь войти в кабинет.

Поиски Констанс, предпринятые Келлом, ни к чему не привели. Ее не было уже три дня. В конце концов, он был честен с полицией. У него была частная беседа с сэром Эдвардом Генри, главой Скотленд-Ярда, где он сообщил о ее пропаже и намекнул, что за этим могут стоять иностранные державы. Он видел, что сэр Эдвард на самом деле не поверил ему насчет иностранных держав, но, тем не менее, поставил имя Констанции во главу списка пропавших. Все полицейские подразделения страны были начеку.

Он также заручился помощью своего собственного отдела, в частности миссис Джепсон. За последние три дня она просмотрела списки арестованных во всех полицейских участках Юго-Востока; столь же усердно она просматривала газеты. Она была в постоянном контакте с крупнейшими больницами Лондона. По-прежнему ничего. Он даже взялся расследовать железнодорожную катастрофу в Кройдоне (трое погибших) и аварию на лодке у пирса развлечений Саутенд. Но ни один из трупов не принадлежал Констанс.

Двойной стук в дверь. Симпкинс и миссис Джепсон. ‘ Сэр, ’ твердо сказала она. ‘ У меня есть идея. Могу я войти?

‘Сэр, ’ сказал Симпкинс, раздраженный тем, что женщина заговорила раньше него. - У меня на линии доктор Ватсон.

-Опять?

- Он очень настойчив.

- Скажи ему, что я занят . . нет, скажи ему, что я пришлю домашнюю кавалерию, Особое отделение и легкую пехоту, скажи ему что угодно, лишь бы он перестал звонить. Келл сделал паузу, перевел дыхание. ‘ Скажи, что я сразу ему перезвоню. Миссис Джепсон, входите, пожалуйста.

Она проскользнула мимо оскорбленного Симпкинса и без приглашения заняла место напротив Келла. Затем она снова посмотрела на секретаря и подождала, пока он закроет дверь.

‘ Должно быть, мы разминулись с вашей женой, сэр. Не могла же она просто исчезнуть с лица земли.

‘ Конечно, мы скучали по ней. Мы все скучали по ней.

- Я не имел в виду, я не имею в виду. . . - Да, сэр.

- Прошу прощения?

Миссис Джепсон поерзала на стуле и постучала по блокноту, который держала в руке. - Это могло бы помочь нам найти ее, сэр, если бы мы знали, кого мы ищем, а не просто ее имя?

Келл уставился на нее с удивлением и тревогой. - Я. . он начал протестовать, но слова замерли у него на губах. Никто никогда не задавал ему такого вопроса. Ни его друг Сопи, ни парни из клуба, ни даже его мать, когда он впервые объявил, что заинтересован в женитьбе на ней. Единственный вопрос, который кого-либо волновал, - кто были ее родители. Но миссис Джепсон спрашивала совсем не об этом.

‘ Она замечательная женщина, ’ сказал он наконец. ‘ Храбрее любого солдата, которого я знаю, целеустремленнее. Она намного умнее меня, можно сказать, проницательна – сообразительна - как Уиггинс. Она замечательная мать, идеальная жена. Она владеет джиу-джитсу – это восточное боевое искусство – она воплощает в себе все, чем должен быть человек, и все, чем он может быть".

- У тебя есть друзья, другая семья . . .

‘ Да, я проверил. Ничего.

- И она активная суфражистка?

‘ Когда–то она была такой - возможно, она и сейчас такая. Конечно, в глубине души она предана делу. Несколько лет назад она была связана с какими–то радикалами - отколовшейся от тусовки Панкхерста, прямо на грани. Она отступила от этого, но кто знает?"

Кто знает, подумал Келл, глядя на миссис Джепсон, – она все меньше и меньше походила на незамужнюю тетю и все больше и больше на детектива из "Пинкертона" или сорвиголову-летчицу.

Миссис Джепсон снова быстро постучала по блокноту, натянуто улыбнулась про себя, глубоко вздохнула и спросила: "Могу я спросить, сэр, любит ли она вас?"

‘ Я не понимаю, о чем ты? Келл ахнул.

- Ваша жена любит вас?

На столе между ними зазвонил телефон, нарушив момент и позволив Келлу уклониться от ответа. ‘ Симпкинс! ’ крикнул Келл. - Я же просил тебя не соединять его.

В дверях появился Симпкинс. ‘ Я не звонил, сэр, он просто звонит сам по себе. Скажи честно, что плохого в телеграмме?

Келл схватил телефон со стола. - Послушайте, доктор Ватсон, я понимаю, что вы встревожены, но, право, я вынужден настаивать, пожалуйста, позвольте мне делать мою работу.

- Капитан Келл, это вы? - спросил я. В трубке послышался хриплый, потрескивающий голос, который ни с чем нельзя было спутать.

‘ Черчилль? Да, это капитан Келл.

-Эта линия защищена?

- Что вы имеете в виду?

- Кто-нибудь еще нас слушает?

Келл взглянул на Симпкинса, затем на миссис Джепсон. Он жестом отослал Симпкинса. -Нет.

- Тебе нужно раздобыть мне разведданные.

-Какой разведданный?

"Разведданные, свидетельствующие о неизбежности войны в Европе, в частности, о планах агрессивной мобилизации германской имперской армии".

- Но у меня их нет.

‘ Тогда придумай это, парень. Разве ты не для этого здесь?

- Сэр, я не уверен . . .

‘ Мне показалось, вы сказали, что эта линия защищена? Затем он повесил трубку, не сказав больше ни слова.

Келл на мгновение уставился на трубку. Затем медленно поднял глаза на миссис Джепсон. ‘ Я думаю, что любит, да. Я думаю, что она любит меня.

Она пододвинула мне лист бумаги. ‘ Тогда запишите все имена, которые придут вам в голову: семья, друзья, враги, героини. Кажется, у меня появилась идея.

В субботу, 18 июля 1914 года, министр иностранных дел сэр Эдвард Грей смирился с неизбежностью небольшой локальной войны в Европе. Австрийцы убедились, что сербское правительство спонсировало убийство их эрцгерцога, и придумали предлог для вторжения. Французские газеты больше озабочены судебным процессом над Генриеттой Кайо, женой бывшего премьер-министра Жозефа Кайо, которую судят за убийство редактора газеты. На Флит-стрит все еще боятся войны в Ирландии, они боятся промышленных забастовок и, больше всего, они боятся женщин, которые борются за свое право голоса. Попытка Энни Белл взорвать Столичную дарохранительницу сорвана, и она предстает перед полицейским судом нераскаявшейся. По всей стране, в Уинсон-Грин, Стрейнджуэйз, в HMP Holloway, женщины-суфражистки отказываются есть. Тюремные врачи в страхе засовывают им в горло жесткие резиновые трубки.

Келл выбежал на улицу без шляпы. Миссис Джепсон, кувыркаясь, вышла из Уотергейт-Хауса вслед за ним, держа шляпу, в желто-темную лондонскую ночь. Они помчались к стрэнду, хлопая крыльями и свистя, пока к тротуару не подкатило моторное такси.

Такси повернуло на север, Келл подгонял водителя: за поворотом Олдвич-Бенд, мимо Друри-Лейн (на прошлой неделе он пропустил там балет – казалось, целую вечность), через Кингс-Кросс и Барнсбери.

- Нет причин для паники, сэр, - спокойно сказала миссис Джепсон.

‘ Я не паникую! ’ воскликнул он.

Такси завернуло за угол и остановилось. Это было перед ними, освещенное маленькими трепещущими огоньками, мрачное готическое шоу ужасов, похожее на что-то из зловещего романа. Ворота в средневековом стиле, казавшиеся карликовыми по сравнению с башенкой замка, исчезающей во тьме, крепостными валами и гулким эхом великого неизвестного за ними. Тюрьма Его Величества Холлоуэй.

Келл выскочил из кабины, пересек разбросанный гравий и подошел к большой деревянной двери. Он стучал кулаками и кричал, чтобы его впустили.

- Вон там, сэр. Миссис Джепсон легонько коснулась его руки и указала на маленькую дверцу в огромных деревянных воротах. Он искоса огляделся, поэтому она шагнула вперед и сама позвонила в звонок.

Через несколько минут они были в караульном помещении, ожидая прибытия заместителя начальника тюрьмы – начальник тюрьмы "ужинал вне дома", сказал надзиратель, на что Келл ответил: "Они что, запихивали ему в горло трубки у Уайтса?"

‘ Что все это значит? Чисто выбритый мужчина лет тридцати пяти вошел в караульное помещение, источая мелочную властность. Он рассматривал их через очень маленькие круглые очки. Его волосы были собраны в резкую складку посередине, а его кожа без отметин говорила о мужчине, который не улыбался настоящей улыбкой с тех пор, как был младенцем на руках.

‘ Это, ’ сказал Келл, ‘ требование от высших правительственных инстанций немедленно передать мне опеку над одним из ваших заключенных. Ее зовут Джорджина Оллкард.

-Неужели? - спросил помощник шерифа. -Могу я взглянуть на документы?

Келл уставился на него, и к горлу подступила тошнота. ‘ Как ты смеешь? Я . . .

‘ Если позволите, ’ перебила миссис Джепсон. Она прошла мимо Келла и протянула помощнику шерифа лист бумаги. Когда он начал читать письмо с преувеличенным вниманием, Келл сделал знак охраннику и протиснулся мимо помощника шерифа в саму тюрьму.

Помощник шерифа издал символический звук сопротивления, но он был запуган объединенной властью миссис Джепсон и универсальным разрешением Келла на действия (подписанным министром внутренних дел, военным министром и первым лордом Адмиралтейства, что, по сути, давало ему карт-бланш приказывать любому служащему короны выполнять его приказы). Он покорно кивнул охраннику.

‘ Оллкард, - повторил Келл сквозь стиснутые зубы, когда железные ворота распахнулись и он вошел в тюрьму.

Келл, который раз или два в своей жизни бывал в мужских тюрьмах, как в Англии, так и в Китае, всегда предполагал, что женская тюрьма будет как–то по-другому - добрее, мягче, возможно, даже менее зловещей. Однако, ступив на крыло в Холлоуэе, я почувствовал себя так, словно попал в круг ада.

Шум стоял потрясающий. Несмотря на то, что крыло было закрыто – он не мог видеть заключенных на полу, только ряды камер с проходами в небо, – он мог слышать все. Крики, рыдания, визг, стук, лязганье и ужасно пронзительный вопль, говоривший о глубокой боли. Келл оглянулся на охранника. - Время кормления, сэр, - сказал он. И ’ангер страйкер‘. Для их же блага, конечно, но это некрасиво.

- Поторопись, парень.

-Заткнись, Мортимер! - внезапно крикнул охранник, когда они проходили мимо камеры. Он ударил по двери своей палкой, как будто одних слов было недостаточно, чтобы объяснить суть дела.

Наконец они добрались до камеры в конце блока, и охранник вставил ключ в замочную скважину. ‘ Все карты, ’ крикнул он. "Приготовиться".

Дверь распахнулась, и вот она уже стоит у высокого окна камеры, уперев руки в бедра, с выражением свирепой решимости на ее прекрасном лице. Джорджина Оллкард, известная также как миссис Констанс Келл. ‘ Вы не торопились, - сказала она.

Джорджина Олкард. Псевдоним, в конце концов, был сама простота, и поэтому типично Констанс. Келл любил свою жену и, хотя редко признавался в этом, ему нравился ее ум. И еще ему нравилась ее непочтительность, ее пренебрежение условностями и то, как она поддразнивала его - задевала его пузырь напыщенности, – когда это было наиболее необходимо. Она понимала его положение, знала, что нельзя быть арестованной под своим именем, и все же у нее хватило духу взъерошить ему перья – даже в такой момент.

Именно миссис Джепсон поняла, что Констанс никогда не назвала бы своего настоящего имени, будь уверен в ее аресте, и что она не сбежала, чтобы быть с кем-то другим. Вот почему она спросила Келла, любит ли Констанс его по-прежнему: чтобы подтвердить, что она не бросила его и что она намеренно не поставит в неловкое положение своего мужа.

Вместо этого миссис Джепсон заставила его записать все значимые имена в жизни Констанс, какие только пришли ему на ум, – мать, сестры, дети и тому подобное. Он даже назвал членов своей собственной семьи, даже девичью фамилию своей матери. Миссис Джепсон просмотрела список арестованных, связанных с протестами суфражисток, но ничего не нашла.

Наконец она вернулась к нему, измученная. ‘ Здесь ничего нет, ’ сказала она. - Единственные имена, которые смутно совпадают, определенно не миссис Келл.

Келл сжал переносицу. - А половинки спичек есть? - спросил он. -Кристиан, ты называешь фамилии и все такое?

‘ Ничего такого, что выскакивало бы наружу. Я имею в виду, что примерно в нужное время арестована Джорджина, но, согласно вашим записям, девичья фамилия вашей матери - Конарска, а у этой женщины было совсем другое имя.

- Что это было? - спросил я.

-Сэр?

‘ Имя, ради всего святого. Какая Джорджина?

Миссис Джепсон порылась в записях. ‘ Вот оно, ’ сказала она наконец. Помещен в тюрьму Холлоуэй. Allcard. Джорджина Оллкард.

‘ Это она, ’ сказал Келл, вставая.

-Но как? - спросил я.

Келл схватил его за пальто. ‘ Это она, ’ повторил он. Это было имя его матери – не ее девичья фамилия и не ее имя, когда она стала его матерью. Так ее звали, когда она повторно вышла замуж после развода с его отцом в 1892 году. Келл никогда не говорил об этом разводе – кто бы стал? – и это было источником большого смущения и секретности. Констанция, конечно, знала, но мало кто еще знал. Что может быть лучше для псевдонима – и в то же время задевающего его собственное тщеславие, ибо чего ему должно быть стыдно?

- Олкарта? - спросил он, обнимая ее в той камере и крепко прижимая к себе.

‘ Я знала, что рано или поздно ты доберешься туда, - сказала она. - Ты пришел забрать меня?

‘ Меня охватил страх, моя дорогая. Я думал . . . I thought . . .’

‘ Боже мой, Вернон, я и не собиралась прекращать есть, ’ выдохнула Констанс. Но затем она снова крепко обняла его и не стала пренебрегать моментом. - Пойдем. Это ужасное место. Мы должны вытащить и остальных, мы должны.

‘ Это все, что я могу сделать, чтобы вытащить тебя отсюда, ’ тихо сказал он. ‘Еще немного, и это станет официальным, а официальное означает вопросы, и это не отмоется. Я могу потерять работу, и ты тут же вернешься сюда.

‘ Тогда еще один? Просто девушка. Это для Уиггинса.

OceanofPDF.com

15

‘ Давайте перейдем к делу, ’ сказал фон Борк. - Лагерь для отдыха окончен.

- Мне не очень нравится, как у вас проходят каникулы, - сказал Уиггинс.

- Английский юмор. Фон Борк кивнул без улыбки. ‘ Это приведет к гибели вашей страны. Приходите, время зарабатывать свои деньги.

"Лагерь отдыха’, о котором упоминал фон Борк, представлял собой что-то вроде казармы. Уиггинса сняли с поезда в Берлине – он видел указатели на платформе – и двадцать минут везли к ряду низких кирпичных зданий, окружающих плац. Не было ни подписей, ни официального заключения под стражу, ни намека на судью или судебный процесс. Он вспомнил 10-й год, когда эти ужасные придурки Брэндон и Тренч были арестованы на немецком побережье - несмотря на все усилия его и Келла спасти их. Немцы судили их как шпионов и заключили в тюрьму – все очень корректно и по уставу, приверженцы правильной процедуры. Его не было в той лодке. Во-первых, он не был бандитом и официально не являлся армейским офицером. И его схватили не в Германии, что само по себе было актом войны, если бы это стало официальным. Все это вызвало бы удивление, если бы он когда-нибудь обратился в суд.

Но, конечно, как продолжал настаивать фон Борк всякий раз, когда навещал его в течение следующей недели, Уиггинс не был в тюрьме – он был гостем. Только гость, дверь которого оставалась запертой, который мог тренироваться только на пустынном плацу в присутствии вооруженной охраны и единственным посетителем которого был фон Борк.

В поезде на Берлин фон Борк изложил Уиггинсу свою точку зрения: обещания высокой оплаты, критика Британии, Империи. Мягко, убедительно, неизбежно. ‘ Но что ты хочешь, чтобы я сделал? - Сказал наконец Уиггинс.

‘ Ну, конечно, будьте моим агентом, ’ ответил фон Борк.

- Так вот почему у тебя здесь Ганс, который размахивает передо мной своей штуковиной?

Фон Борк улыбнулся. ‘ Брось, старина, я не дурак, ’ сказал он со своим сбивающим с толку идеальным английским акцентом. Револьвер Ганса - это страховка. Вы находчивый человек. Вот почему, в конце концов, я думаю, вы согласитесь, что работа на нас – за очень, очень хорошую плату – будет для вас лучшим вариантом.

- Я не говорю на этом жаргоне, - сказал Уиггинс.

‘ Ты неправильно понял. Я хочу, чтобы ты вернулся в Лондон, к Келлу и продолжал работать на него. И я.

- Ты имеешь в виду удвоить ставки?

‘Да! Именно, ты станешь двойным агентом – мне это нравится, играть на обеих сторонах. Конечно, вы будете верны тому, кто больше заплатит. Таков порядок вещей.

- А как же моя честь?

‘ Честь? Где честь в шпионаже? Кроме того, разве мы не должны оставить честь всем этим взрослым парням из государственной школы - Келлу, Каммингу и им подобным? Они могут сохранить свою честь, пока мы забираем добычу.

Уиггинс оставил это без внимания. Он посмотрел сквозь щель в металлических ставнях на коричневые, желтые и зеленые тона французского пейзажа – зеленой и приятной земли, не так уж отличающейся от его собственной. Неужели фон Борк действительно отправит его обратно в Лондон вот так просто?

Фон Борк выпрямил ноги и наклонился вперед. ‘ Послушай, я не ожидаю, что ты согласишься на это сразу, вовсе нет. Я понимаю, это было бы неприлично в любом случае – не было бы крикета и всего такого.

- По-моему, ты не похож ни на какого игрока в крикет.

-Нет?

– Следовать за людьми повсюду, в их собственной стране - это едва ли справедливо, не так ли?

- А. Фон Борк слегка кивнул. ‘ Вы, естественно, расстроены из-за хвоста в Лондоне. Но подумай об этом с другой стороны – как еще, по-твоему, я узнал об Алтамонте, если не следуя за тобой и Келлом? И прежде чем ты начнешь протестовать, вспомни, что Алтамонт лгал мне в течение многих лет – я почти отдал ему все. Непохоже, чтобы здесь кто-то еще играл в крикет.

Вошел стюард с чашкой дымящегося кофе и протянул ее фон Борку. Он не предложил Уиггинсу выпить, но с минуту или около того потягивал свой. - Боюсь, старых правил больше нет, не так ли?

- А они когда-нибудь были?

‘ О да, конечно, между джентльменами чести. Правила ведения боевых действий, что-то в этом роде. Очень даже. Но у машин нет чувства чести, не так ли? И следующая война, и последующие, и так будет всегда, будут войнами с применением машин. Честь будет неуместна.

‘ Но люди все равно будут умирать, не так ли? Это не изменится.

‘ Именно так. Вот почему мы должны стремиться принимать правильные решения для себя и своего будущего. Как только мы доберемся до Берлина, как только ты убедишься в превосходстве Германии во всех отношениях – тогда, я думаю, ты согласишься с моей точкой зрения.

‘ Но как ты можешь доверять мне? Если ты отправишь меня обратно в Лондон, что ты скажешь, если я не выложу все Келлу и не сыграю с тобой в твою собственную игру?

- Тройной переход? он усмехнулся. ‘ Разве это не вошло бы в учебники истории? Но нет, я не думаю, что это произойдет. Келл никогда не заплатил бы тебе столько, сколько могу заплатить я, никогда не предложил бы тебе жизнь, которую ты мог бы вести при мне. Он позволил этому повисеть на мгновение, само предложение лысого – не цифра, а идея цифры. ‘ Кроме того, ’ продолжил он наконец. ‘ У меня есть еще один рычаг. Но хватит об этом туда-сюда. В конце концов, я уверен, ты будешь работать на меня с радостью.

- Ты, кажется, во многом уверен.

‘ Я люблю азартные игры. Вашим английским джентльменам это тоже нравится, не так ли? Трепет? Чаще всего они рискуют жизнями своих солдат, ха-ха. Но в любом случае, нам не обязательно решать это сейчас. Прежде всего, вы будете моим гостем в Берлине – между прочим, самом современном городе в мире. Он полностью электрифицирован, мы теперь называем его электрополисом. Вы увидите, что он совсем не похож на темные и тусклые улицы Лондона. Здесь нет темных углов. Это город двадцатого века!’ Это был первый раз, когда Уиггинс увидел фон Борка без его образа английского джентльмена - рвения. ‘ Вот увидишь, ’ продолжал он. - Сейчас Ганс отвезет тебя обратно.

- К хази? - спросил я.

‘ Гм, да, как ты говоришь. Как только путешествие закончится, вы останетесь в Берлине - в качестве моего гостя - до тех пор, пока не осознаете истинность ситуации. Что работа на меня - твой единственный хороший вариант. Приходи, Уиггинс, это будет захватывающе. Игра уже началась, не так ли? Я скоро приду за тобой, когда придет время.

Вот почему Уиггинс обнаружил, что больше недели пялится на стену барака. Фон Борк навещал его примерно раз в день и расспрашивал об операции Келла. Это были обычные вещи – методы работы, персонал, слабые места. Ожидается, что любой предатель передаст всю информацию, прежде чем ему станут доверять как двойному агенту. Уиггинс не возражал, поскольку деньги, которые фон Борк предложил ему заплатить – в марках, а не фунтах стерлингов, и в немецкий банк, доступный только в Германии, – были поистине экстраординарными. На самом деле достаточно денег, чтобы начать новую жизнь за границей.

План фон Борка, изложенный им на второй день пребывания в Берлине, состоял в том, чтобы Уиггинс притворился, что его задержали, но он сбежал. Он будет работать на Келла в Лондоне, все время передавая информацию фон Борку. Ему будут платить в марках, только в Германии, и, за исключением расходов, он не сможет получить доступ к этим деньгам, пока не вернется в страну. Уиггинсу дадут немецкое гражданство – как только он докажет свою состоятельность – и по окончании любой войны он останется на всю жизнь. Фон Борк говорил о тысячах, а не о сотнях.

В дополнение к этому, а также чтобы доказать свою преданность делу, фон Борк потребовал от него передать всю информацию о Келле и Секретном разведывательном бюро, которой он уже располагал. Отсюда и длительный период разбора полетов в казармах.

На девятый день этого процесса Фон Борк приступил к работе с новой энергией и рвением – как будто он принял решение, теперь рассчитывал на лояльность Уиггинса, и они собирались перейти к следующему этапу. Он никогда не появлялся в присутствии Уиггинса без вооруженного сопровождения, но сегодня, когда фон Борк сел и заговорил о лагерях отдыха, Уиггинс заметил, что дверь была оставлена открытой, а охранник не держал пистолет наготове.

- Тренировочный день, - сказал фон Борк и жестом велел Уиггинсу встать.

"Чему мне нужно научиться?"

-Только не ты.

Фон Борк вывел его в коридор, а затем на плац. Охранник следовал вплотную за ним, и, хотя револьвер, который он всегда носил с собой, теперь был убран в кобуру, Уиггинс знал, что он все еще там.

Около дюжины человек вытянулись по стойке смирно, когда фон Борк вышел в пыль, жару и палящее солнце. Уиггинс прикрыл глаза рукой.

Фон Борк жестом подозвал мужчин. Все они были одеты в гражданскую одежду, но их военная подготовка бросалась в глаза за милю – не только военная, военно-морская; и не только военно-морской офицерский корпус. - Научи их, ладно?

-Чемуихнаучить?

‘ Чем ты занимаешься. Слежка, уличные уловки, как следить, как избежать слежки. Мои люди не смогли последовать за вами - один из них погиб в процессе, не так ли? – и все же вы нашли нас с Максом в Париже. Ты лучший из всех, с кем мы когда-либо сталкивались, и поэтому ты научишь этих людей быть лучшими.

- Я не хотел показаться смешным . . .

- Ты англичанин, ты всегда хочешь быть смешным.

‘ Но, ’ продолжал Уиггинс, ‘ эти места не уличные. Отсюда я вижу, как серебряные ложки торчат у них из задниц.

Фон Борк поджал губы. Очевидно, у него была та же проблема, что и у Келла, - большинство его потенциальных агентов были офицерского класса, шикарные, как рыбные ножи. ‘ Я знаю, старина, но именно так обстоят дела в N-м подразделении. Вот кто у нас есть, и вот почему ты будешь их учить. Лотар здесь, ’ он указал на вооруженного охранника. ‘ Он будет руководить и переводить, где это необходимо. Продолжайте.

- Ты уезжаешь? - спросиля.

‘ Послушайте, Уиггинс, вы будете для меня очень важным агентом – возможно, самым важным. Но мы на грани войны, мои хозяева нападают на меня каждый час, подготовка к вторжению почти завершена. Я занятой человек. Он не смог скрыть гордости в своем голосе.

‘ Я ничему не могу их здесь научить, ’ сказал Уиггинс. ‘ Тебе нужен стрит? Мне нужно показать им улицу.

Фон Борк внимательно посмотрел на него, прикидывая. Со времени того первого разговора в поезде Уиггинс привык к этому взгляду - и он точно знал, что имеет в виду фон Борк. Сработала ли его риторика, взял ли Уиггинс шиллинг (или, скорее, пфенниг)?

Конечно, фон Борк был прав в одном – у Виггинса не было горячего желания сражаться за Британию или спасать Империю. Все, что фон Борк говорил о бедных в Англии, о колониях, было правдой, по крайней мере, насколько знал Уиггинс. Ему было наплевать на правительство, короля или шишек, которые разбогатели на работающем человеке. Так почему бы не поработать на Германию, а не на Великобританию, почему бы не взять эту монету? Почему человек класса Уиггинса – обиженный бедняк – желает сражаться за страну, которая бросила его в канаву? Это была идея фон Борка, и в ней был смысл.

Как только Уиггинс согласился – на разбор полетов, обучение, всю эту щедро оплачиваемую ерунду, – единственным процессом, который остался, было укрепление доверия, доверия фон Борка к нему. Пока фон Борк разглядывал его, все еще стоящего в пыли и солнечном свете берлинского плаца, Уиггинс на мгновение задумался о своем старом наставнике Шерлоке Холмсе. Он вспомнил букву R. , выбитую на стене комнаты Холмса на Бейкер-стрит. Детектив воспользовался револьвером в знак своего уважения и верности старой королеве, напугав при этом миссис Хадсон. Патриот и роялист, Холмс пришел бы в ужас при мысли о Виггинсе здесь, сейчас, в Берлине.

Однако Уиггинс не был ни патриотом, ни роялистом. Для этого он был слишком рационален, слишком упрям. Это была одна из немногих сфер, где рационализм детектива покинул его.

Фон Борк прищелкнул языком, взглянул на шеренгу нетерпеливых морских офицеров, затем снова на Уиггинса. ‘ Ты прав, ’ сказал он наконец. ‘ Это улица. Лотар заберет тебя завтра утром. Надеюсь, ты сможешь спланировать тренировку.

‘ Не возражаешь, если я пойду прогуляюсь? Уиггинс кивнул на ворота плаца. - Учитывая, что ты доверяешь мне и всему остальному.

- Твое время придет.

Воскресенье, 19 июля 1914 года. Военно-морской смотр Великобритании в Портсмуте - самый мощный военно-морской флот, который когда-либо видел мир: 60 линкоров, 4 линейных крейсера, 26 броненосных крейсеров, эсминцы, подводные лодки, тральщики и многое другое. Все, кто это видит, и особенно джентльмены с Флит-стрит, преисполнены благоговейного трепета. В Санкт-Петербурге царь Николай зачитывает секретную записку своего посла в Вене. Австро-Венгрия выдвигает ряд драконовских требований к Сербии, включая возмещение ущерба за смерть эрцгерцога Франца Фердинанда и право ее полиции беспрепятственно работать в Белграде.

Лотар пришел за Уиггинсом на следующее утро. В течение предыдущих нескольких дней Уиггинсу представилась возможность понаблюдать за своим хозяином-одновременнотюремщиком. Он был чуть старше Уиггинса, но при всем этом подтянутый и сложением напоминал форварда футбольного клуба регби, с коротко остриженными волосами, седеющими на висках, и бледно-голубыми живыми глазами. Он вообще отказался разговаривать с Уиггинсом, за исключением кратких распоряжений о том, когда ему следует есть, двигаться, вставать, ложиться спать и даже сходить в туалет. Бочка баварского смеха.

- Мы идем, - указал Лотар от двери.

‘ Стрелок не нужен, ’ сказал Уиггинс.

Лотар пожал плечами и убрал пистолет в кобуру. ‘ Транспортировка. Начинается тренировка.

Они вышли на плац. У ворот остановился военный грузовик, и Лотар указал Уиггинсу на заднюю часть. Когда он приподнялся над задним бортом, то увидел молодых морских офицеров, которых видел накануне, выстроившихся в ряд в своих штатских мундирах. - Всем доброе утро, - сказал он, садясь.

Лотар последовал за ним и пробормотал свой перевод. -Гутен Таг! ’ как один прокричали офицеры, когда грузовик ожил.

Уиггинс ухмыльнулся. ‘ Совершенно верно, ребята, уличное ремесло - это импровизация.

Лотар кашлянул и начал, запинаясь, говорить с остальными по-немецки. ‘ Не беспокойтесь, - сказал Уиггинс. ‘ Это шутка. Куда мы направляемся?

‘ Объект номер один, - сказал Лотар, нежно потирая пальцы друг о друга. Он сидел, зажатый между задним бортом и Уиггинсом, на одной из скамеек грузовика, массивное тело давило на него. Уиггинс почувствовал запах этого человека, кислого мясного пота и плохо просушенной одежды. ‘Potsdamer Platz, square. Для слежки . . испытание. Теперь скажи им, что делать. Лотар указал.

Фон Борк не уточнил роль Уиггинса в обучении новых агентов, пока они обсуждали его гонорар. Но Уиггинс вряд ли мог жаловаться, учитывая, что предлагаемые деньги исчислялись тысячами. Когда фургон с грохотом въезжал в центр Берлина, он рассказал о тренировках для офицеров – их перевел огромный Лотар. Это было похоже на то, чему он пытался научить Брэндона и Тренча, но эти двое не слушали ни слова из того, что он говорил. Ему стало интересно, будут ли эти немецкие Ура-Хейнрихи лучше следовать друг за другом через весь город.

В конце концов, подъехал грузовик, и Лотар приказал всем выходить. Сам Лотар легонько держал Уиггинса за руку, когда они вышли на тротуар. Они припарковались на широкой и оживленной улице, которая вела к огромной открытой площади, от которой в разных направлениях отходили по меньшей мере пять дорог. Прежде чем он успел возразить, Уиггинс заметил фон Борка.

-Гутен Таг, ’ сказал фон Борк, направляясь к ним. Он бросил недокуренную сигарету в канаву. - У меня есть одна минута, - сказал он Уиггинсу, а затем обратился к офицерам на быстром отрывистом немецком.

Он закончил, кивнул и обратился к Уиггинсу. ‘ Знаешь, ты сделал правильный выбор, присоединившись к нам. Мне будет очень интересно посмотреть, чем закончится эта маленькая прогулка. Затем, совершенно намеренно, он посмотрел на Лотара, не сказав больше ни слова.

Лотар, массивная фигура которого все еще сводила Уиггинса судорогой, надел наручник на левое запястье Уиггинса, а затем закрепил другой на своем собственном.

‘ А? Что? - СпросилУиггинс. - Я думал . . .?

‘ О, я действительно доверяю вам, Уиггинс. Я бы доверил любому работающему человеку выполнить мою просьбу за две тысячи фунтов. Но сегодня ты должен остаться с Лотаром. Фон Борк подошел ближе, так, чтобы только они двое могли слышать. ‘ Ты иностранец на улице, скоро станешь гражданином врага. Для тебя это небезопасно. И для меня тоже небезопасно, если тебя обнаружат. Держись поближе к Лотару, или тебя могут убить. Словно для того, чтобы подчеркнуть это, Уиггинс заметил, что акцент фон Борка изменился – он говорил больше по-немецки, и хотя говорил по-английски, от сельского сквайра теперь не осталось и следа.

Фон Борк отступил назад и жестом подозвал слушателей. ‘Auf Wiedersehen.’ Он широко взмахнул рукой, затем направился к ожидавшему его автомобилю.

Уиггинс пощупал наручник на запястье и взглянул на Лотара. "Тогда ладно, сынок, - сказал он, -давай расскажемим, как это делается".

Перед ними открылась Потсдамская площадь - широкое пространство пересекающихся трамвайных путей, конного и автомобильного транспорта, телеграфных проводов и сотен и сотен людей, снующих туда-сюда среди газетных киосков, разносчиков и полицейских в длинных ботинках. Это было что-то среднее между Пикадилли-Серкус и Трафальгарской площадью, с великосветскими и убогими, шикарными и бедными, толкающимися вместе в одной скоростной массе. Уиггинс увидел уличную группу, которая начала настраиваться в дальнем углу.

Слушателей разделили на группы "последователи" и "преследуемые", и Уиггинс велел им разойтись. ‘ Давай, Лотар, - сказал он, когда закончил. - Давайте окунемся в самую гущу событий.

Когда офицеры скрылись в толпе, Уиггинс повел Лотара к оркестру. Он споткнулся, когда они переступали через бордюр, и врезался в очень маленькую женщину в синем атласном платье. ‘ Прости, прости, - сказал он, помогая ей подняться на ноги. Свободной (без наручников) рукой он поднял ее шляпку, ослепительное украшение с павлиньими перьями, булавками и вуалью с кисточками.

Лотар пробормотал женщине грубые извинения и потащил Уиггинса прочь. -Уличное ремесло? - он сверкнул глазами. - Ха!

Они нашли место на обочине, рядом с группой. Уиггинс указал Лотару на разные пары "последователей". ‘ Вот, ’ сказал он. Но к этому времени внимание Лотара начало рассеиваться.

Группа была великолепна. Он был установлен возле большого кафе, но вместо обычного благопристойного топота танцевального ансамбля за чаем все присутствующие подскочили. Состоящая из пяти пьес, расставленных вокруг небольшого пианино, она показалась Уиггинсу скорее музыкой, которую он слышал на Манхэттене двумя годами ранее, или быстрыми танцевальными сетами группы в "Мулен Руж". Он чувствовал, как ритм пульсирует в теле Лотара. Его нога отбивала ритм. Его пальцы в точности имитировали движения музыканта на контрабасе. Он был очарован. Как и предполагал Уиггинс.

Когда музыка перешла в крещендо, Уиггинс калми вставил шляпную булавку, которую украл у маленькой леди, в замок наручников. Через секунду его рука освободилась, и он шагнул с тротуара на дорогу.

‘ Эй! - Крикнул Лотар как раз в тот момент, когда Уиггинс ухватился за прогрохотавший мимо трамвай. Сила удара чуть не оторвала ему плечо, но он удержался и поставил ногу на плиту.

Трамвай с грохотом завернул за угол. Когда это произошло, Уиггинс оглянулся и увидел, что Лотар с ревом смотрит ему вслед.

Главной ошибкой Лотара было надеть наручник на левую руку. Всегда надевайте наручник на самую сильную руку заложника, что также означает, что он, вероятно, на вашей самой слабой. Как бы то ни было, у Уиггинса была свободна правая рука, чтобы сначала стащить шляпную булавку, а потом взломать замок. Вторая, возможно, неизбежная ошибка Лотара заключалась в том, что он так явно рекламировал свои навязчивые идеи. Уиггинс заключил, что он заядлый игрок на струнных инструментах, по углублениям на его пальцах. Каждый раз, когда они слышали звуки горна или разрозненную музыку в казармах, Уиггинс также замечал мерцание в глазах Лотара, настороженность при звуке чего-либо мелодичного. Отсюда его два движения на Потсдамской площади – первое, чтобы поднять шляпную булавку, и второе, чтобы встать рядом с оркестром.

Однако промахи Лотара были ничем по сравнению с оплошностями фон Борка. Уиггинс спрыгнул с трамвая, когда тот притормозил перед следующей остановкой, и растворился в толпе. Это не было тренировкой – этот побег был настоящим.

Он никогда не стал бы работать на фон Борка, он никогда не заключил бы сделку. Не из-за короля и страны, не из-за Келла, даже не потому, что он хотел пройти по Пиккадилли свободным человеком. В этом фон Борк был прав. Он ничего не был должен Англии, а королю и того меньше. Для него Германская империя была ничуть не хуже Британской, а оплата труда, безусловно, была намного выше. Фон Борк доверял ему следовать своим личным интересам, и рассуждения были здравыми. Здравыми и неправильными.

Он никогда не пошел бы на сделку с фон Борком, потому что фон Борк убил Холмса. Именно этот простой факт перевешивал все и будет перевешивать всегда. Уиггинс не верил в страну, не верил в королевскую власть, но он верил в Шерлока Холмса. Он чувствовал это нутром. Он чувствовал это каждым дюймом своего тела всякий раз, когда говорил фон Борк, он чувствовал это на своих пылающих щеках при одной мысли о том, что нож вонзится в великого детектива. Он приехал на континент, чтобы убить фон Борка, и убьет его.

Понедельник, 20 июля 1914 года. В немецкой газете появляется небольшая статья, размещенная там официальными источниками, предполагающая, что, возможно, Австро-Венгрии лучше всего развязать "маленькую войну" с Сербией без вмешательства Великих держав.

Гектор Чарльз Байуотер, военно-морской корреспондент New York Herald, допил свой последний за вечер кофе в местном кафе и пересек Кройцберг-стрит, направляясь к своему многоквартирному дому. Он чувствовал себя раздутым после обильного обеда, который устроил в городе, пьянствуя с парой офицеров немецкого военно-морского флота, и приветствовал дремлющего сторожа приглушенным "Спокойной ночи". ‘ Гости были? пошутил он.

-Не, ’ ответил старик без улыбки. У Байуотера никогда не было посетителей.

Он поднялся по лестнице на третий этаж, в коридорах все еще горел электрический свет – как, казалось, и везде в Берлине, – и небрежно проверил ‘сигнализацию’ на входной двери. Небольшой обломок упаковочного ящика, застрявший в щели двери примерно в футе над землей. Она рухнула бы, если бы кто-нибудь открыл дверь в его отсутствие. Никто этого не сделал.

Оказавшись в своей маленькой прихожей, он повесил шляпу и пальто, разулся и протопал в гостиную в передней части квартиры, где повернулся, чтобы включить свет.

‘ Никогда не снимай обувь, пока не будешь уверен, что тебе не придется бежать, ’ раздался голос из кресла. - Это делает тебя уязвимым.

Байуотер ахнул. - Ты! - закричал он.

‘ Я, ’ сказал Уиггинс.

OceanofPDF.com

16

Вторник, 21 июля 1914 года. В Лондоне в Букингемском дворце начинается конференция, посвященная судьбе северных графств Ирландии, теперь, когда законопроект о самоуправлении проходит через парламент. Официальные лица в Вене считают маловероятным, что Россия мобилизует свою армию в поддержку Сербии. Они дорабатывают детали своего ультиматума.

‘ Я вижу, ты нашел бренди, старина, - сказал Байуотер, оправившись от шока при виде Уиггинса. ‘ И мой запас международных газет. Он указал на газеты, разбросанные вокруг кресла Уиггинса. – Я открою вам секрет: лучший источник историй для журналиста - это другие газеты. Он налил себе стакан и сел на диван напротив. - Сколько времени прошло, четыре года?

Уиггинс внимательно посмотрел на американца. Он сильно постарел за это время. Его волосы поредели, глубокие складки на лбу стали более заметными, как и лишний дюйм на талии. ‘ Как вчера, ’ ответил Уиггинс.

Эти двое встретились в Бремене, в тот год, когда Уиггинс и Келл (и Констанс) пытались спасти арестованных британских агентов Брэндона и Тренча. Байуотер работал неполный рабочий день у Мэнсфилда Камминга, отчитываясь о военно-морских делах Германии. Насколько Уиггинсу было известно, Байуотер – или Н2О, как Камминг назвал его под кодовым названием, – был единственным надежным агентом, работавшим в Европе на британскую разведку. Длинноногий, элегантный и явно американец, он говорил по-немецки как родной, обладал незаурядной смекалкой и был верен старой стране благодаря своим родителям. Америка придерживалась стойкого нейтралитета в европейских делах, и поэтому – предположительно – Байуотер мог оставаться в Берлине невозмутимым.

‘ Тебя послал Си? - Спросил Байуотер, все еще взволнованный. – Я имею в виду, старина, если ты не возражаешь, если я сформулирую это так - какого черта ты здесь делаешь?

‘ Я кое-кого искал, ’ ровным голосом сказал Уиггинс. ‘ Его зовут фон Борк, один из их лучших шпионов. The Лучший шпион. У него есть то, что нам нужно.’ Байуотер, конечно, был хладнокровным стрелком, но Уиггинс счел за лучшее не упоминать, почему он так сильно хотел заполучить фон Борка - в чем заключалась его настоящая миссия. Вместо этого он решил сосредоточиться на книге. ‘ Список, ’ продолжил он. ‘ Из всех немецких агентов в Англии. Вернуть это - моя работа.

‘ Ты с ума сошел? Я неделями ничего не слышу от Си, а потом появляешься ты с самоубийственной миссией. Ты хоть представляешь, что происходит в Берлине? В Германии?"

‘ Вы уже несколько недель ничего не слышали? - Резко спросил Уиггинс. -Как вы отправляете свою информацию?

"Через пресс-службу в Брюсселе".

‘Немедленно прекратите что-либо отправлять. Вероятно, оно взорвалось".

Байуотер поморщился, как будто знал правду об этом, но не хотел признавать. Он достал сигарету, подошел, чтобы предложить Уиггинсу, а потом сказал: "Ты ведь не хочешь, не так ли? Может, пора начинать? Он закурил и немного посидел, любуясь кольцами, которые пускал к потолку. ‘ В каком-то смысле это обнадеживает. Я пытался сообщить Лондону о здешней опасности, но не вижу ничего, что указывало бы на то, что они обратили на это внимание.’ Он указал на газеты, разбросанные вокруг кресла Уиггинса. – Но хорошо, что ты хотя бы здесь - ты можешь вернуться, ты можешь сказать им.

‘ У меня есть работа, которую нужно делать, - настаивал Уиггинс.

‘ Что, умираешь? Ты все равно покойник, если останешься в Берлине, это точно. Тебе нужно убраться отсюда утром, и как можно быстрее.

Несмотря на бесцеремонность, он нравился Уиггинсу. Ему всегда нравились умные люди, и ему нравились парни, которые предлагали ему сигарету, скорее ожидая, пока он прикурит. Он больше двадцати лет крутился среди ‘лучших’, и большинство из них даже никогда не видели тебя – не так, как это только что сделал Байуотер, не как равного. Может быть, это американская черта, подумал он, вспоминая Нью-Йорк.

Он сделал еще глоток бренди. - Ты уверен, что это война?

Байуотер уставился на него. ‘ Еще бы. Вопрос только в том, когда и кто.

- Тогда давай, Янки, покажи мне, какой ты умный.

- Хорошо, агент У., - сказал он с усмешкой.

– Я весь внимание - H2O.

"Германия вступит в войну. И они едва не начнут войну, прежде чем кто-нибудь это осознает; а когда они это осознают, никто ничего не сможет с этим поделать – даже сами немцы. Тебе нужно полное объяснение школьника. Вычеркни это, и ты поймешь – тебе нужно будет объяснить это Лондону, так что лучше, чтобы все было просто.

"Представь, что я Мэнсфилд Камминг".

‘ Это обязательно? Байуотер застонал. Он поставил стакан и встал. Россия и Франция союзники, верно? Так что, если Германия будет воевать с одной из них, ей придется воевать с обеими – вы понимаете? Но представьте себе карту – Германия зажата между ними двумя, плюс-минус небольшая территория то тут, то там. Они в естественных клещах.

"Между Rooskies и трудным местом".

‘Вотименно. Теперь, если мы предположим, что Германия вступит в войну с одним, она должна предположить, что она вступит в войну и с другим. Это почти невыполнимая задача. Россия огромна, Франция - развитая военная держава. Следовательно, как утверждал старый начальник генерального штаба Германии фон Шлиффен, единственный способ победить Германию - это сражаться с ними поодиночке. Чтобы сделать это, они должны сначала победить Францию, а затем повернуть все против России. Они не хотят войны на два фронта.

Я понял тебя – нокаутируй Франса в стиле лайтнинг, затем поворачивай на восток. Но зачем им вообще нужно воевать?"

- Брось, старина, ты же умнее.

- Научи меня.

‘ Они же должны с кем-то воевать, верно? Они годами наращивали свой военно-морской флот, они охотятся за большим куском имперского пирога – точно так же, как британцы, кстати, и французы, но немцы начинают с более отдаленных времен – а кайзер? Кайзер немного сходит с ума – его уже однажды называли цыпленком, и будь он проклят, если кто-нибудь снова назовет его цыпленком".

- Значит, они готовы с кем-то воевать, и если в этом замешана Россия, это означает, что они нанесут удар по Франции и все такое?

– И быстро, помните - им придется вторгнуться во Францию до того, как они вторгнутся в Россию, и, вероятно, им также придется сделать это неожиданно.

-И почему это должно произойти сейчас?

‘ Это уже происходит! - Воскликнул Байуотер, хлопнув в ладоши. Сербия не примет требования Австро-Венгрии, Австрия выступит против Сербии, Россия выступит на стороне Сербии, а Германия поддержит Австрию – они уже пообещали это сделать, как мне сказали. И на этом все. Единственное, что поставлено на карту – последний шанс, – вступит ли Великобритания в войну или нет. Вот почему ты должен был убраться из Берлина вчера и вчера сказать Лондону, чтобы он прочитал мои чертовы отчеты! Через пару недель они могут столкнуться с немецкой сверхдержавой, им может грозить разорение, и вы должны это остановить".

Уиггинс прикусил губу, скорее от разочарования, чем от досады. Случай Байуотера имел полный смысл – он даже перекликался с тем, что говорил Келл, когда вернулся в Лондон. Судя по приготовлениям, которые фон Борк явно сделал, покидая Париж, анализ Байуотера был верен. Разочарование было чисто личным. Он был разочарован в Байуотере, человеке, которого уважал, поскольку главной заботой Байуотера была возможность того, что Великобритания может оказаться в крайне невыгодном положении из-за начала войны. Что она может потерять свои позиции в мире. Его первой мыслью было не о том, что все эти бедняги, вероятно, погибнут в европейских канавах ни за что; он пытался предотвратить не войну, а просто плохую для Британии.

У Британии не было настоящей войны со времен буров, и все ее дети снова жаждали крови. Это были не только немцы. Уиггинс знал это по улицам Лондона. Он знал это из газет, потому что держал нос по ветру: пресса, начальство, правительство тоже были готовы к войне дома. Они думали, что это будет с ирландцами, или с рабочими, или с женщинами – они были готовы к драке, только не к этой драке.

Затем Уиггинс вспомнил, зачем он сам находится в Берлине. С миссией кровопролития, личного насилия. Был ли он ничем не лучше этих поджигателей войны? Был ли это единственный язык, который он понимал, как и те разъяренные журналисты? И что будет с этой миссией, если начнется война? Тогда он никогда не доберется до Фон Борка. Должен ли он отказаться от своего шанса добиться справедливости, чтобы спасти страну, в которую он не верил?

Он залпом допил остатки бренди и сказал: "Если Лондон не верит тебе, то не поверят и мне".

- Тогда вам придется предъявить доказательства.

– Констанс, я умоляю тебя, пожалуйста, не сейчас. - Келл стоял посреди огромного персидского ковра, заполнявшего его гостиную в Хэмпстеде, умоляя жену.

Она натянула перчатки. ‘ Не волнуйся, Вернон, меня больше не арестуют. Хотя вы должны позволить мне поддержать тех женщин, которые... То, что происходит, – варварство. Мы едем на Боу-стрит только подбодрить Энни Белл.

‘ Подрывник в церкви? Спросил Келл.

‘ Кэтрин Х. и все остальные, ’ сказал Джакс. Келл посмотрел на молодую женщину. С тех пор как они вернулись из Холлоуэя, Констанс взяла девочку под свое крыло. Подруга Уиггинса из низших слоев общества, она никогда не оставляла недосказанным ни одного слова. Сейчас она устроилась в одной из свободных комнат, выполняя роль ‘ассистентки’ Констанции.

– Спасибо, э-э, Джакс, я не уверен, что твой вклад сейчас заслуживает одобрения.

‘ В том-то и дело, не так ли? Вклад женщин никогда не приветствуется, "за исключением случаев, когда мы делаем то, что вам не хочется делать, например, готовим, убираемся или рожаем детей’. Она театральным жестом вытянула руку.

– Послушай меня, грядет война – большая война - и ... .

‘ Ты имеешь в виду в Ирландии? Возразила Констанс. - Конечно, это скорее местная трудность.

‘ Поверь мне. Никто другой не верит, но ты должен, ’ тихо сказал Келл. "Это будет большая война, и суфражисткам придется остановиться".

- Никогда! - воскликнул Джакс.

‘ Будут. Помните англо-бурскую войну? Это будет в стократном размере. Патриотизм, флаги на улицах – ни у кого, даже у самых разумных людей, не будет времени ни на что другое, кроме войны и военных усилий. Это повредит вашему делу, если вы не прекратите.

Констанс спокойно посмотрела на него. ‘ Я тебе верю, ’ сказала она. - Но до тех пор ... . .

В этот момент раздался звонок в дверь. Пока Джакс шарила по дивану в поисках перчаток, вошла горничная. ‘ Сэр, ’ обратилась она к Келлу. - Это доктор Ватсон, по его словам, очень срочно.

Келл застонал. - Неужели этот старый дурак никогда не оставит меня в покое?

‘Вернон! Разве так можно говорить о the докторе Ватсоне? - Спросила Констанс.

Келл покраснел. - Впусти его.

‘ Попались! - торжествующе воскликнул Джакс, показывая пару старых перчаток Констанс.

‘ Доктор, ’ позвал Келл, когда Ватсон появился в дверях. - Пожалуйста, входите.

- Спасибо, капитан Келл, доброе утро.

‘ Я удивлен, что вы пришли сюда, возможно, офис был бы лучшим местом. Видите ли...

— Это не... - попытался прервать его Уотсон, но Келл продолжил.

- Мы действительно очень заняты в Бюро, и у меня мало времени.

- Капитан. - Ватсон наконец заставил его остановиться. - Я пришел повидаться не с тобой.

- Я . . Келл отступил назад, пораженный.

Ватсон повернулась и указала на Джакса. - Это она.

- В Берлине жарко, и с каждым днем становится все жарче.

Уиггинс наблюдал, как молодые лодочники резвятся на маленьком озере. Мухи лениво порхали туда-сюда, проявляя интерес к ободку его пивного бокала. Он почувствовал, как у него на шее выступил пот, затем прижал полупустой, но все еще прохладный стакан ко лбу. Ветер трепетал в кронах деревьев над ним, когда он сидел в кафе "ам Нойен Зее", идиллическом местечке в Тиргартене, и ждал. Байуотер сказал ему, что в Берлине жарко, и он не ошибся.

В городе было душно, но он имел в виду не это. По дороге из квартиры Байуотера он, должно быть, видел больше униформы, чем штатского. Солдаты, полицейские, моряки - даже группа школьников в полувоенной форме. ‘ Ни с кем не разговаривай, ’ предупредил его Байуотер. ‘ Ничего не говори. Здесь ты представляешь опасность для меня и для себя. Я буду в кафе к обеду. И помните, копы могут запросить ваши документы здесь – и если у вас их нет ... . .

Теперь он был один, а Уиггинс все еще ждал. За столиками вокруг него было полно веселых немцев, они чокались бокалами, ели на огромных тарелках и смеялись в тени лип. Уиггинс посмотрел на свое пиво и подумал, не пойти ли ему в охотники, когда на другом конце террасы он наконец увидел появившегося Байуотера с меткой.

Бруно, как называл его Байуотер, зацикленный на рабочем месте флотский служащий, устроившийся в огромном новом офисном комплексе на окраине Тиргартена, Бендлерблоке. Байуотер отодвинул для него стул, и двое мужчин углубились в разговор о меню. Бруно был лучшим связным Байуотера в германском Адмиралтействе, и тот собирался испробовать все, чтобы получить от него бумажное доказательство. Уиггинс наблюдал и ждал.

‘ Это бесполезно, ’ прошептал Байуотер Уиггинсу, когда двое мужчин вместе помочились в писсуары кафе. - Он признает, что получил приказ готовиться к мобилизации, но отказывается передать его мне.

Уиггинс, который по сигналу последовал за Байуотером в туалет, оглянулся на пустую кабинку. ‘ Попросите его показать вам заказ. Скажите, что вам это нужно для вашего редактора.

- Но что хорошего это даст Лондону?

‘ Просто назначьте ему встречу с вами где-нибудь позже, и все, что ему нужно сделать, это показать вам письменный приказ. Я сделаю остальное.

-А что, если он не захочет?

‘ Скажи ему, что ты все знаешь о борделе. И ты знаком с его женой.

-Но я этого не делаю.

- Да, знаешь.

Позже, после того как Бруно вернулся в свой офис, Байуотер и Уиггинс встретились на скамейке в Тиргартене, откуда открывался вид на Бендлерблок через дорогу. Они воспользовались старым "доджем", добравшись до скамейки запасных порознь. Уиггинс притворился, что читает газету, пока Байуотер курил. ‘ Он пошел на это, я имею в виду насчет борделя. Как ты узнала? - спросил он.

Уиггинс перевернул страницу газеты. - Где у вас встреча? - спросил я.

- Пивная, через две улицы отсюда, не могу пропустить.

- Там много народу?

‘ Буду к шести, поднатужусь, старина. Что ты собираешься делать?

‘ Просто доставьте его туда вместе с документом. А остальное предоставьте мне. Уиггинс отбросил газету в сторону и, не сказав больше ни слова, отошел от скамьи подсудимых.

Остаток дня Уиггинс провел, изо всех сил стараясь не привлекать к себе внимания, что означало поездку на городском транспорте. В таком городе, как Берлин, нужно было двигаться целенаправленно, иначе ты выделялся. Он пересаживался с трамвая на автобус и обратно, быстро шагал по рабочим улицам, по заводскому району, освещенному электричеством даже днем, по обсаженным липами аллеям и среди толпы у гигантского универмага "Вертхайм", всегда двигаясь слишком быстро, чтобы его можно было остановить. И Байуотер был прав – это был город, готовый к войне, он чувствовал это нутром.

Англичане всегда были готовы к драке, но не такой, понял он. Это была униформа, почтение к униформе, даже что-то в архитектуре, что кричало о воинственных намерениях. Памятники, кипящее возбуждение и избыток национальных флагов - все это почти перехлестывало через край, и эта энергия, эта похоть должны были куда-то деваться.

Когда его трамвай прогрохотал мимо Рейхстага и других официальных зданий с развевающимися в безветренной жаре флагами, Уиггинс подумал о фон Борке – был ли он там? У него не было никакой возможности узнать, где он находится – и разве Байуотер не был прав? Разве он не был обязан вернуться домой и сделать все возможное, чтобы предупредить Келла и остальных? Не для того, чтобы спасти Империю от позора, но, возможно, для того, чтобы остановить ублюдочную войну. Он размышлял о том, что у Байуотера вышли из строя линии связи с Лондоном, о том, что произошло в Брюсселе, о его собственных вопросах без ответов, лежащих в этом городе, и, больше всего, он размышлял о своей собственной жажде крови. Он чувствовал, как в нем все еще закипает гнев, когда он смотрел на богатую, помпезную, властную архитектуру Берлина; горечь, лежащую в основе всех этих жестоких побуждений, тех, кто так или иначе понимал насилие; и горечь, которая, должно быть, таится в его собственном сердце, раз он хочет последовать за человеком через полконтинента просто для того, чтобы оборвать его жизнь.

Он подошел к пивной, на которую указал Байуотер, как раз в половине шестого. Маленький мальчик играл с обручем и клюшкой на улице, вероятно, ожидая свою мать, работающую в одном из зданий. Они находились недалеко от Тиргартена, и это был богатый деловой и посольский район, в то время как мальчик выглядел бедняком. Мимо прошла пара молодых людей, сбросили обруч в канаву и рассмеялись. Мальчик молча забрал его и продолжил свою игру.

Уиггинс зашел в "Бузер" и занял место у стойки. Слева от себя он заметил Байуотера. Американец удачно выбрал свой столик - в укромном уголке за ширмой, но все же достаточно заметный, чтобы Уиггинс мог его видеть. Заведение заполнялось рабочими и энергией ‘первого напитка после работы’. Клубился дым. Звякнули бокалы. Тут и там раздался смех, громкий и задорный. Это была выпивка офисного работника, а не тусовка рабочего, но это не мешало ей становиться все более и более шумной. Байуотер читал немецкую газету за своим столом, в то время как Уиггинс делал вид, что чинит часы.

Бруно прибыл поздно, с раскрасневшимся лицом и весь в поту. Он поспешил в бар, вытирая голову носовым платком и тяжело дыша. Он заметил Байуотера и пододвинул ему стул. Байуотер подал знак принести выпивку. Уиггинс наблюдал за всем этим со своего места на высоком табурете. Он сам сделал еще один большой глоток пива, но на этот раз позаботился о том, чтобы пролить немного на подбородок и рубашку.

Байуотер начал процесс напоения своего марка. Бруно нервничал и явно был сдержан, но Байуотер усадил его на свое место – на скамейку спиной к стене - и дал ему еще глоток чистого спиртного. Выпивка расслабила Бруно, и в конце концов он вытащил документ из внутреннего нагрудного кармана. Он открыл его, но прикрыл документ своим пальто, так что Байуотеру пришлось заглядывать поверх него, низко наклонив голову.

Бруно быстро положил документ на место. При этом Байуотер встретился взглядом с Уиггинсом и слегка повернул голову. Он был включен.

Уиггинс подождал, пока Бруно соберется уходить. Уиггинс тоже встал, покачнулся и слегка сбился с шага. Всем было наплевать. В баре было полно мужчин, которые выпили слишком много. Бруно встал, обогнул свой стол и направился к двери. Уиггинс, спотыкаясь, двинулся к нему в противоположном направлении, к туалетам (Байуотер и Уиггинс разыграли это точно между собой, так что Бруно должен был пройти мимо Уиггинса, чтобы выйти).

Когда они проходили мимо друг друга, Уиггинс слегка покачнулся и протиснулся рядом с моряком. Это было все, что ему было нужно. Он окунался в воду с тех пор, как был ниппером, и Бруно был настолько отвлечен, что мог бы взять свои трусы и не заметил бы. Вместо этого он на всякий случай стащил документ и бумажник. Бруно поспешил из бара, ничего не замечая.

Уиггинс еще немного пошатнулся и, как хороший пьяница, придвинул свободный стул к столу Байуотера. Он поднял руку в притворном извинении, но ничего не сказал. Вместо этого он сунул документ в карман, снял марки с бумажника и бросил его под стул Байуотера. Он почти незаметно кивнул американцу и резко встал, прощаясь со шпионами. Уиггинс столько раз напивался, столько раз видел это у других, что исполнение этой роли вообще вряд ли можно было назвать представлением. Никто в баре не удостоил его повторным взглядом.

Выйдя на улицу, он направился обратно к Тиргартену. Он прикинул, что у него есть по меньшей мере пятнадцать минут, прежде чем Бруно вернется в бар, максимум двадцать. Как только он возвращался в свой офис и пытался вернуть заказ, но обнаруживал, что он – и его бумажник – исчезли, он немедленно возвращался по своим следам.

Уиггинс заметил, что маленький мальчик с обручем и палкой все еще был там, но на этот раз к нему приставала большая группа детей постарше. Дородный дьявол в обтягивающих шортах взял обруч и начал сгибать его почти до отказа.

Уиггинс выхватил ее у него и сердито указал на банду хулиганов. Они с криками убежали, и он вернул обруч, не сказав ни слова. Он порылся в кармане в поисках монеты и отдал ее мальчику, который по-прежнему ничего не сказал.

Позади него раздался шум, и Уиггинс, обернувшись, увидел банду хулиганов во главе с дородным дьяволом, который вел к нему огромного полицейского в форме. Они указали на Уиггинса, и полицейский подошел поближе.

Он рявкнул на него словами, которых Уиггинс не понял, хотя суть уловил. Он пожал плечами.

‘Wer bist du? Мы встретились? - спросил полицейский. Затем он протянул руку. ‘Papiere. PAPIERE!’

Уиггинс поколебался, затем вытащил банкноту. Ему, как правило, не нравилось давать взятки – слишком рискованно, за исключением детей, у которых, по крайней мере, было чувство чести, когда дело касалось денег, – но в данном случае это был бы более простой выход.

Полицейский уставился на записку, затем снова перевел взгляд на Уиггинса. Его лицо покраснело, шея задрожала, и он взревел от гнева.

Уиггинс побежал. Пронзительно засвистел свисток полицейского. Он знал, что если доберется до парка, то сможет исчезнуть. Криков и свиста стало больше. Он оглянулся, ожидая увидеть полицейского, преследующего его по горячим следам. Но полицейский лежал на земле, запутавшись ногами в обруче маленького мальчика. Хороший парень, подумал Уиггинс, сворачивая за угол и переходя дорогу в безопасное место среди деревьев и кустарников Тиргартена.

Среда, 22 июля 1914 года. Сербия ждет вестей из Австро-Венгрии. Представители со всей Ирландии встречаются в Букингемском дворце в поисках выхода из кризиса самоуправления и особого случая Ольстера. Никто не упоминает Сербию.

Свист. Пронзительный детский свист. Уиггинс знал эту мелодию, это была одна из любимых песен Мэри Ллойд – ‘Мальчик, которого я люблю, на галерее’. Он часто слышал, как она ее пела, когда он сам мальчиком и мужчиной стоял на той галерее, когда она возносила свои песни богам, и каждый мужчина в той галерее смотрел вниз, желая, чтобы эта песня была для них.

Мимо него по вестибюлю штутгартского вокзала прошаркал молодой человек, почти шаркая, и было ясно – до боли ясно – что это англичанин. Свист выдавал это так же сильно, как и все остальное, к тому же он был неотъемлемой частью мюзик-холла. Уиггинс последовал за ним. - Ты англичанин, - прошипел он.

Молодой человек испуганно обернулся, в широко раскрытых глазах был написан страх. Свист был не веселым, а нервным. -Да, скорее так.

‘ Тихо! Уиггинс заставил его замолчать. - Тише, давай продолжим идти.

‘ Фоули, ’ сказал он. ‘ Я студент. Я пытаюсь попасть домой.

‘ Я и все остальные. Они вместе пересекли вестибюль станции, прокладывая путь сквозь толпу пассажиров.

Уиггинс проделал полпути домой, вот почему он оказался в Штутгарте. Хотя встреча с полицейским в Берлине была неожиданной, маршрут из города прошел во многом так, как они с Байуотером планировали.

Лучший и быстрый способ пересечь Германию до границы был на поезде, и Байуотер посоветовал ему запрыгнуть в один из товарных поездов, отправляющихся ночью на юг. Он не мог точно сказать, куда они направлялись дальше Ганновера или Дортмунда - если они направлялись на запад – или на юг, в Мюнхен. В любом случае, сказал Байуотер, ему будет трудно пересечь границу без надлежащих документов. Байуотеру не нужно было подробно описывать, что случилось бы с Уиггинсом, если бы полиция обнаружила приказ Бруно ВМС.

Одним из преимуществ "лагеря отдыха’ фон Борка – девяти дней, которые Уиггинс провел в казармах, – было то, что он немного оправился от побоев, полученных в Париже. Его голова больше не болела, плечи, которые были так вывернуты в самолете Дюпона, снова казались свободными и подвижными.

Он прятался среди бездействующего подвижного состава за пределами центрального вокзала Берлина до наступления темноты и ждал звука, когда машинисты займут свои позиции. Когда мимо прошла пара водителей-болтунов, Уиггинсу оказалось на удивление легко последовать за ними к их поезду, а затем втиснуться в один из задних вагонов. Ему даже удалось немного поспать.

Когда позади поезда забрезжил рассвет, он понял, что движется в правильном направлении. Он соскользнул с поезда, когда тот приближался к товарному складу – как он позже узнал, в Штутгарте, – и впоследствии решил, что для того, чтобы подобраться еще ближе к границе, ему нужно рискнуть сесть на местный пассажирский поезд. Было слишком сложно самостоятельно вычислить, куда отправляются товарные поезда, а времени у него было в обрез.

Вот почему он оказался на вокзале Штутгарта, идя за английским студентом, который любил насвистывать ностальгические песни из мюзик-холла.

‘ Вы говорите по-немецки? - Спросил Уиггинс, когда они притворились, что изучают меню привокзального кафе.

‘ О да, действительно, неплохо. Я здесь учился. Но атмосфера сейчас нехорошая, совсем нехорошая, ’ ответил Фоули.

‘ Я скажу, ’ прошептал Уиггинс. ‘ Как ты собираешься выбираться? На границе может быть немного жарковато.

‘ Ты думаешь, э–э-э, на самом деле я не – Я был в середине третьего семестра. Это действительно подорвало мою диссертацию".

Уиггинс мягко взял его за локоть, и они снова зашагали. ‘ Ты знаешь юг? Граница со Швейцарией?

- Да, ну, в прошлом я гулял по праздникам примерно там.

‘ Сделай это. Сядь там на поезд, перейди границу пешком – будешь озолот. Швейцарская граница будет наименее защищена. Только никому не говори, откуда ты.

‘ Сомерсет? - Встревоженно переспросил Фоули.

‘ Англия, ’ прошипел Уиггинс. Он на мгновение зажмурился. ‘ Иди в кассу вон там, возьми деньги и купи себе билет на первый поезд на юг. Первый класс. Не свисти. Не складывай руки на груди. Не засовывай руки в карманы. Все время думай так, будто ты на параде".

- Как в "скаутах"?

‘ Вроде того. Говорю только по-немецки. Как только доберешься до Швейцарии, как можно скорее возвращайся в Англию, потому что с минуты на минуту сюда придет армия.

"Черт возьми".

‘ Действительно, черт возьми. Сейчас. Пока есть время, купите другой билет – третьим классом до Ахена. Если клерк бросит на вас косой взгляд, скажите, что вы едете на юг, но отправляете своего слугу обратно навестить его умирающую маму. Понял?"

-Понял.

- Когда закончите, встретимся вон там, в туалете, - он указал на мужчин.

- А, да, я понимаю.

И, если быть справедливым к парню, он действительно видел. Пятнадцать минут спустя он вручил Уиггинсу билет до Ахена с номером платформы и железнодорожным расписанием. Они сидели в одной туалетной кабинке, в то время как Уиггинс присматривал за каждым, кто еще мог войти. ‘ У тебя неплохо получается эта шутка, не так ли? Уиггинс одобрительно пробормотал.

-Чушь собачья?

‘ Ты достаточно умен, чтобы догадаться, на кого я работаю. Думаю, однажды тебе дадут работу. Я знаю, что сделал бы это.

- Кажется, я понимаю.

- Я замолвлю за тебя словечко.

Фоули кивнул, затем снова сосредоточился. ‘ Поезда довольно хороши, ’ прошептал он. ‘ Я вижу, у вас есть часы, так что вы всегда будете знать, где находитесь. Полагаю, вы попытаетесь пешком перебраться в Бельгию или Голландию?

- Таков план.

Четверг, 23 июля 1914 года. Ультиматум. В 18:00 Австро-венгерское правительство предъявляет Сербии ряд требований, сформулированных на языке разума и убеждения, но направленных на то, чтобы спровоцировать войну. Выполнение требований было бы невозможно для любого суверенного государства. Правительству Сербии дается сорок восемь часов на ответ, в противном случае Австрия объявит войну. Ранее в тот же день Грей спросил, созовут ли Россия и Германия вместе с Великобританией конференцию для посредничества между двумя сторонами. Министр иностранных дел России Сергей Сазонов соглашается. Кайзер отвергает это предложение как ‘снисходительное’.

Уиггинс действительно пешком переправился в Бельгию. Он прибыл в Ахен, сел в автобус, выдал себя за железнодорожника и, в конце концов, отправился на прогулку в лес. Красивый темно-зеленый волнистый лес. Он пробирался крадучись, когда на самом деле в этом не было необходимости. Ограждения не было. Пограничные патрули не пытались его остановить, никто не проверял его документы. Это было так же просто, как переехать из Англии в Уэльс.

Что означало, что у армии тоже не возникнет проблем, кисло подумал Уиггинс, приближаясь к городу под названием Келмис в золотые часы перед заходом солнца. Он снова подумал о документе, лежащем у него в кармане, приказе о предстоящей мобилизации, и вспомнил, что сказал Байуотер: мобилизация означает войну. А план Шлиффена подразумевал наступление через Бельгию. Этот город был бы наводнен немецкими солдатами через несколько дней, если бы эти опасения были обоснованы.

Он снова поклялся вернуться как можно скорее, предпринять любой маленький шаг, чтобы остановить войну, попытаться убедить Келла, Черчилля и кого бы то ни было еще действовать, угрожать, жестикулировать, сделать все возможное, чтобы предотвратить катастрофу. Но он не отказался бы от своей собственной, личной борьбы. Потому что он придумал, как заполучить фон Борка – все, что ему было нужно, - это еще немного времени; еще время и рука помощи от предателя.

OceanofPDF.com

17

Пятница, 24 июля 1914 года. До британского правительства доходят новости об ультиматуме австро-Венгрии. Грей возмущен. Премьер-министр Асквит пишет своей молодой незамужней наперснице Венеции Стэнли. ‘Сербия никак не может подчиниться. Это почти неизбежно означает, что Россия выйдет на сцену, чтобы защитить Сербию, и Германии и Франции будет трудно не протянуть руку помощи той или иной стороне. Мы на пороге настоящего Армагеддона. К счастью, нет причин думать, что мы будем чем-то большим, чем зрителями, но это леденящая кровь перспектива".

На этот раз Уиггинс вошел через парадную дверь прекрасного брюссельского особняка. Он вышел в коридор как раз в тот момент, когда Пол, бесполезный помощник Марты, направился к нему. Уиггинс поднял руку и кивнул, но не сбавил шага. Мальчик стоял у подножия лестницы, разинув рот. Уиггинс едва взглянул на него, когда он преодолевал две ступеньки за раз.

Бордель был в самом разгаре. Он мог слышать фальшивый смех и стоны девушек, ворчание и крики (пустого) триумфа мужчин, а также живой фортепианный номер. Известие о надвигающейся гибели не дошло до клиентов. Или, может быть, так оно и было, и от этого их любовь становилось все труднее отрицать. Он не остановился ни на второй площадке, ни на третьей.

Наконец он добрался до уединенного убежища Марты на верхнем этаже и распахнул дверь. -Боже мой! ’ испуганно воскликнул маленький кругленький человечек. Он сидел за столом, прильнув к глазку.

Уиггинс едва взглянул на него, когда в изнеможении опустился на шезлонг. Маленький круглый человечек уставился на него, разинув рот, но не мог вымолвить ни слова. У него были нелепо накрученные усы, которые он сейчас трогал и нервно теребил. - Ммм. . .’ .

В комнату торопливо вошла Марта. - Какого черта ты здесь делаешь? - спросила я.

‘ Кто подглядывает? - Спросил Уиггинс.

- Я. . Я не соглядатай, - возмущенно сказал мужчина по-английски с сильным акцентом. ‘ Я начальник полиции. Я месье Гер...

‘ Давай, ’ перебил Уиггинс. Затем, обращаясь к Марте: - Нам нужно поговорить.

- Мадам, это, это... . .

‘ Минутку, пожалуйста, месье. Она сказала что-то еще по-французски, медово-молочное. Через мгновение он встал, и она выпроводила невысокого толстого полицейского за дверь. Она осторожно закрыла его, взяла себя в руки и затем сказала: ‘Молодец. Сначала ты обрушил гнев Блока на меня, а теперь и на начальника полиции. Что ты делаешь, баллотируешься в президенты?"

Уиггинс развернулся и сел напротив нее. ‘ Почему ты все еще здесь? Грядет вторжение.’

- Ты думаешь, немцы не трахаются? - просто спросила она и села на свой офисный стул.

Уиггинс покачал головой. Этот ответ подтвердил его подозрения. Марта неправильно истолковала его реакцию и раздраженно продолжила : ‘ Ты думаешь, что пришел спасти меня, спасти нас? Размахивая своим большим членом, как любой гребаный мужик. Без мужчин не было бы кровавых войн.

- Сифилиса тоже нет, - пробормотал он.

‘ Так что нет, мистер Уиггинс, вы не мой спаситель. Если уж на то пошло, так это я спасаю вашу чертову шкуру. Первый квартал, а теперь тамошний шеф полиции – он, наверное, сейчас пришлет за тобой пару копов, и мне снова придется тебя защищать.

- О, так ты защитил меня от Блока, не так ли?

‘ Я же говорил вам, что он был самым опасным преступником в Брюсселе. Если бы не я, ты бы не выбрался из города живым.

‘ Тогда почему один из его людей пытался убить меня в поезде на Париж, а? Это ты называешь защитой?

Она открыла рот, чтобы возразить, но потом передумала. - Я выиграл тебе достаточно времени, чтобы убраться отсюда.

- Сказав ему, что я был с Маргаретой?

Как я уже сказал, у него была сила полностью закрыть меня. У него есть сила и убить меня, если уж на то пошло. Я сделал для тебя все, что мог. В сложившихся обстоятельствах.

Уиггинс с минуту обдумывал это. - Кстати, вы ее видели?

- Ах. . . Марта откинулась на спинку стула и слегка покачала головой. ‘Я знал, что ты немного влюбишься в нее. Как и все мужчины, она Мата Хари.

- Я беспокоюсь за нее, она увязла довольно глубоко.

Марта покачала головой и улыбнулась.

-Все совсем не так.

Зазвонил телефон. Она устало подняла трубку. ‘Qui? Merde!’ Она повернулась к Уиггинсу. ‘ Я же говорила вам, что шеф полиции поднимается по лестнице, чтобы арестовать вас. Похоже, мне нужно спасать тебя. Снова.

Уиггинс встал с шезлонга и запер дверь. - Марта, без соуса, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

— Не волнуйся, мы его уговорим, я...

‘ Нет, не он. Мне нужно, чтобы ты отправил сообщение в Берлин. Телеграмму. Посвящается фон Борку.

-Кто?-спросиля

‘Не надо мне этого, ’ прохрипел он. Он выпрямился во весь рост и внезапно почувствовал себя большим и опасным, он видел это по ее глазам.

- Я . . really . не хочу. . - Ложь замерла у нее на губах. Она не могла притворяться, что продолжает в том же духе. Одно дело - сдать его, чтобы помешать местному преступнику – он наполовину ожидал этого. Он сам накалил ситуацию, у нее, вероятно, не было выбора, таковы риски, на которые ты идешь в бизнесе. Но Фон Борк.

- Он убил . . Он убил . . Уиггинс колебался. - Он убийца, и я знаю, что ты работаешь на него.

‘ Как? Она едва прошептала это.

Они могли слышать протесты снизу, когда приближалась полиция. ‘Во-первых, вас не беспокоит вторжение немцев", - сказал он.

- Я же говорил тебе, они любят трахаться не меньше, чем любая другая армия.

Нет, ты заодно с ними. Должен быть заодно, чтобы продолжать. Во всяком случае, относиться к этому так спокойно. Но я так не знал, это только подтвердило это.

-Ичто?

‘ Не волнуйся, ты совершил не так уж много ошибок. Это был он, фон Борк. Он сказал мне, что у него есть другой рычаг, чтобы заставить меня сделать то, что он хочет. Ты и есть этот рычаг.

- Я никогда не хотел, чтобы тебе причинили вред.

‘ Ты еще и брюссельский агент Камминга. Агент в Берлине сказал мне, что ничего не проходит. Это ты и все такое? Да, я так и думал. Ты сбил Парня со следа и на почте, не так ли? Это должен был быть ты.

‘ Британцы намного лучше немцев, не так ли? Ты хочешь сказать, что твои деньги намного лучше, чем у него? Она вздернула подбородок. Теперь, когда она была взволнована, она, очевидно, решила держаться без стыда.

‘ Вы знали, что Дюпон был одним из сотрудников фон Борка? внезапно спросил он.

При этих словах она широко раскрыла глаза. - Нет. . . I . Он мне ничего не говорил.- Нет.

‘ Логично. Иначе вы бы не отдали мне "Дюпон".

‘Я просто хотел, чтобы ты уехала из города. Ты опасен для меня и, должен добавить, для самого себя.

‘ Да, это хорошо с вашей стороны, спасибо за вашу заботу. В том чертовом поезде за мной следили двое мужчин. Я думал, что они охотятся за Маргаретой, но нет, они следили за мной – благодаря вашей, о, такой чуткой заботе. Человек Блока пытался его убить.

Она вопросительно посмотрела на это.

‘ О, он мертв. И у фон Борка, должно быть, тоже был кто-то на меня. Ты ведь рассказала ему обо мне, не так ли?

- Как я уже сказал, одна сторона ничуть не лучше другой.

Раздался стук в дверь. Уиггинс выжидающе посмотрел на нее сверху вниз.

- Ты что, хочешь, чтобы я извинилась? - спросила она. ‘ Да ладно– В любом случае, посмотри на себя, ты в порядке. Теперь мне действительно придется открыть эту дверь.

- У тебя хорошо получалось, - сказал он наконец.

-Хорош в чем?

‘ Врешь. Но, думаю, такова тренировка.

Это было так, словно он ударил ее по лицу. Она покраснела, вздохнула и встала. ‘ Убирайся к чертовой матери из моего дома. По-твоему, это достаточно честно?

‘ Еще кое-что, ’ сказал Уиггинс. - И я постараюсь, чтобы Камминг был приятным. Я больше никогда тебя не побеспокою.

‘ Это правда? Теперь открой дверь.

‘Марта. Из-за тебя меня чуть не убили, ты выполнял грязные поручения британской секретной службы, твой бизнес находится в городе, который вот-вот взорвется. Ты делаешь это одно, и две из этих проблем исчезают".

- Ты и Камминг.

-Совершенноверно.

Стук продолжался, теперь его сопровождал довольно спокойный голос начальника полиции. -Мадам, мадам!

‘ А что с ним? Марта указала на дверь, за которой жалобно плакал шеф полиции.

‘ Я точно знаю, чего он хочет, ’ сказал Уиггинс. ‘ Я разберусь с ним. Но сначала. Von Bork. Отправь ему срочное сообщение. Он спокойно продолжил. - И скажи это.

Суббота, 25 июля. Массовые мирные протесты в Берлине, похоже, остаются без внимания. К обеду сербское правительство получает подтверждение, что Россия окажет ему поддержку. Оно начинает мобилизацию, как и части российской армии. Сербские министры изо всех сил пытаются получить ответ на ультиматум, напечатанный к 18 часам вечера но аппарат не работает. В 17.45 вечера они доставят свой рукописный ответ – они выполнят некоторые требования Австро-Венгрии, но не все.

Чайки пронеслись над Дувром, словно хлопья тумана, уносящиеся в море, затем закружились обратно над скрытым городом. Уиггинс стоял у поручней и наблюдал за птицами над мокрой водой порта, пока его корабль входил в гавань. Громко протрубили клаксоны, и он повернулся, чтобы вернуться в дом, готовый к прибытию гостей. У него было не так уж много времени, и у него было по одной попытке осуществить каждую часть своего плана.

Его ждал вуайерист Марты, теперь уже бывший начальник брюссельской полиции. Полицейский хотел как можно скорее покинуть Бельгию. Он был умен, он знал, что немцы придут - в отличие от остальной части страны, как казалось. Он хотел преодолеть любой кризис с беженцами и – надо отдать ему должное – понял, что Уиггинс может помочь ему попасть в Англию.

‘Я кое-что знаю", - сказал он Уиггинсу, когда они покидали Брюссель. Операция мадам Марты - это, как вы говорите, прикрытие для иностранной разведки. Против этого я не возражал. Мадам Марта - исключительная женщина.’ Он легонько потеребил усы. ‘ И когда я вижу, как вы входите в ее кабинет, с вашими английскими манерами и вашей английской уверенностью, я знаю, что она находится на жалованье у британской разведки. Итак, я использую свои маленькие серые клеточки и делаю вывод, что вы тот человек, который доставит меня в Англию.

Они вместе спустились по трапу среди толпы возвращающихся пассажиров. Команда гребцов возвышалась над ними, все кричали "ура" и сбрасывали лодочников, две или три семьи спешили на Твердую Землю, и непрерывный поток людей, похожих на коммивояжеров, с картонными чемоданами и всем прочим. Уиггинс взял шефа полиции под руку и повел его по набережной к зданию таможни.

Присутствие дородного полицейского помогло им выбраться из Брюсселя и сесть на паром, и теперь Уиггинс отплатил ему тем же. Он повел его прочь от обычной таможенной очереди "Чужой" и "Домашний" к стойкам безопасности. Шеф представлял собой слегка нелепую фигуру, маленькую и круглую, с черными как смоль (слишком черными?) волосами. волосы и нелепо закрученные усы, торчащие по обе стороны лица. Он даже носил белые перчатки. Несмотря на это, он вел себя с чувством собственного достоинства и высокомерия. Тем не менее, он был умен.

Зал таможни был переполнен: люди спешили на лондонский поезд, таможенники рылись в чемоданах, плакали дети, и влажный запах тумана напомнил Уиггинсу, что он действительно дома. Он направился прямо к закрытой двери за столами. – Эй, вы, сэр! - крикнул один из таможенников, но Уиггинс беззаботно продолжал:

Он открыл дверь. Бледнолицый чиновник поднял голову от своего стола с карандашом в руке. ‘ Поосторожнее там, дружище. Посторонним вход воспрещен. Пожалуйста, уходите, немедленно.

‘ Я не публичный человек, - сказал Уиггинс, направляясь к телефону. - Убирайтесь, мне нужно поговорить с боссом.

‘ Констебли, ’ недоверчиво воскликнул бледнолицый. ‘ В самом деле, я вынужден настаивать. Констебль! - крикнул он через дверь.

‘ Соедините меня с Уайтхоллом, 412, - сказал Уиггинс в гудок, когда в дверях появился рослый полицейский.

‘ Мне все равно, даже если он из Домашней Кавалерии, немедленно убирайся из моего кабинета. Констебль, там – уведите его!

Уиггинс равнодушно взглянул на полицейского, затем вернул телефон бледнолицему. Мужчина с минуту слушал, а затем начал кивать снова и снова. - Но... . . - попытался он, но был вынужден снова кивнуть. Если уж на то пошло, его бледное лицо побледнело еще больше. Через мгновение он вернул телефон Уиггинсу. -Все в порядке, констебль, а теперь оставьте нас.

‘ Вы и все остальные, ’ Уиггинс повернул голову в сторону клерка. – О, и посмотри вон на того маленького парня с усами - пропусти его через контроль, ладно?

- Я . . ну, я не уверен.

Уиггинс указал на телефон, и бледнолицый мужчина кивнул и собрался уходить. Бельгиец, тем временем, наблюдал за всем этим с порога. Он вошел, улыбаясь, и отвесил легкий, точный поклон. ‘Merci, Monsieur Wiggins, merci beaucoup.’

Уиггинс кивнул, стремясь вернуться к телефонному разговору.

- Я планирую стать, как вы говорите, частным детективом? - спросил маленький человечек. - Для меня было бы честью, если бы после этой дурацкой маленькой войны вы пришли работать ко мне?

‘ Не-а, приятель, ’ сказал Уиггинс, возвращаясь к разговору. - Великий детектив всегда будет только один.

Келл брал с собой свой первоначальный номер телефона в Уайтхолле, куда бы он ни отправлялся. Это было одно из его первых действий, когда он основал Бюро, к большому неудовольствию операторов телефонной станции. Они настояли, чтобы у него был новый номер офиса на случай смены адреса – очевидно, географическая аномалия была слишком велика для инженеров, – но он, в свою очередь, настоял на том, чтобы сохранить свой номер в Уайтхолле и перенаправлять все звонки на него в Уотергейт-хаус. Не то чтобы кто-то звонил в то воскресенье. Ситуация на континенте была настолько ужасной, насколько это вообще возможно, и все же в то конкретное воскресенье большинство жителей Уайтхолла наслаждались хорошей погодой за городом или на поле для гольфа. Даже сэр Эдвард Грей, министр иностранных дел, ‘наблюдал за птицами и рыбачил’ в своей загородной резиденции, по словам Каррутерса, который, казалось, был одним из немногих людей на работе в тот день в правительстве, не считая Келла и Симпкинса, и скромного клерка в каждом министерстве, разбиравшегося с потоками телеграмм, поступающих по проводам.

Уайтхолл, возможно, и взял незаслуженный перерыв, но Reuters и AFP были на взводе.

- Это он! - закричал Симпкинс как раз в тот момент, когда Келл безнадежно уставился на пустой полицейский отчет. Вбежала секретарша, показывая рукой. - У телефона, сэр, агент У.

‘ Где, черт возьми, ты был? - воскликнул Келл, пытаясь скрыть облегчение в голосе.

‘ Послушайте, ’ прохрипел Уиггинс на другом конце провода. - У нас мало времени.

‘ Знаю, знаю. Книга у тебя? Ты нашел фон Борка?

- Он приезжает в Лондон, я думаю, завтра.

- Откуда ты знаешь? - спросил я.

- Я, конечно, пригласила его.

Будь серьезен, чувак. Ты что, опять налег на выпивку? Тебе нужно немедленно вернуться сюда, ты нам нужен трезвым!

-Нет, послушай. Я попросил одного из его агентов отправить ему сообщение, в котором говорилось, что Карл Густав Эрнст и его почтовое отделение были обнаружены британской разведкой, что они следили за ним в течение нескольких месяцев и что ему нужно вернуться, чтобы спасти Эрнста и свернуть операцию, не поставив под угрозу всю британскую организацию.

- Что ты сделал! - взорвался Келл. - Ты что, совсем рехнулся?

- Не распускай волосы, у нас мало времени.

‘Я не могу в это поверить, я не могу в это поверить", - нараспев произнес Келл, на мгновение оторвав рупор ото рта. Вот, должно быть, каково это, когда твоя карьера рушится, подумал он. ‘Ты хуже, чем этот чертов доктор. Безумие, вы оба.

- А что насчет доктора? - спросил я.

Джаксу понравился доктор. Он был уважителен, осторожен в выражениях и, что самое главное, вовремя платил. Она не видела Уиггинса в пыли, и если бы не Уотсон, она бы вообще отказалась от игры.

Уиггинс заплатил ей вперед, чтобы она помогла Уотсону найти его имена. Вот почему она была у Слепого Нищего, и вот почему ей пришлось вернуться. Это была единственная зацепка, которая пахла правильно. Проблема была в том, что ее – вместе с Констанс – похитили "роззеры" на Боу-стрит, и она провела неделю в тюрьме.

Она не сказала бы Уиггинсу, если бы увидела его, но там она вроде как немного разочаровалась в нем. В Холлоуэе, полном криков и страданий, полном женщин на жирном краю мужского мира, которым нечего жевать. Констанс вытащила ее и устроила в постели, и это казалось лучшим из всего, тем более что все, чего она хотела, - это сражаться. Потом появился врач, чтобы напомнить ей, что у нее есть работа, и она не смогла ему отказать.

На этот раз она не совершила ошибки, спросив кого-либо из мужчин в "Слепом нищем" о местонахождении Арчи Мортона. Она ждала снаружи, на ветру, и высматривала своего единственного союзника в пабе. Пожилая леди, уборщица, которая убирала и выносилась из подсобки, та, которая, казалось, делала большую часть работы, пока бармен и его дружки пили и ругались. Пожилая леди склонила голову именно так, когда Джакс упомянул имя Арчи и то, что он был ее отцом.

Теперь из паба вышла та же самая пожилая леди и направилась на восток по часовне в сторону рынка. Джакс поспешил за ней.

‘ Привет, ма, - сказала она, стоя у ее локтя. - Помогу тебе с этим.

- Отвали, ты! - крикнула пожилая леди, убирая корзину, прежде чем еще раз взглянуть на Джакса.

‘ Отстань, ма. Я просто помогаю тебе, вот и все. Помощь в обмен на руку помощи.

Пожилая леди подозрительно покосилась на нее. Причина косоглазия, как поняла Джакс, заключалась в том, что у нее был цел только один глаз. Должно быть, она подошла со слепой стороны. - Вы были там на днях, ’ наконец сказала пожилая леди.

‘ Я был таким, ’ сказал Джакс, осторожно беря корзину.

- Ты не купил выпивку, - рявкнула она, но пошла дальше с Джаксом рядом.

‘ Я не хотел никакой выпивки. Я хотел Арчи Мортона.

- Он действительно твой отец?

- Ты что, думаешь, у него есть я по-семейному?

Пожилая леди поколебалась, затем разразилась кудахтающим смехом, похожим на ружейную пальбу.

- Послушай, ма. - Джакс наклонился к пожилой леди, когда они приблизились к оживленному рынку с запахом горящих каштанов и плачем разносчика. ‘Я не знаю, так это или нет. Все, что я знаю, это то, что моя дорогая покойница сказала мне, что подумала, что это мог быть он, "прежде чем он вошел внутрь".

-Может быть?

‘ Что ж, это больше говорит о моей дорогой старушке, чем о нем, упокой господь ее душу. Я в любом случае не уверена, но мне хочется встретиться с ним, посмотреть ему в глаза, понимаешь? Выпроси у него шиллинг или два.

Ей было неловко вот так лгать пожилой женщине. Ей также было неловко лгать о собственной матери. Во-первых, Сэл не умерла, она все еще держала кафе для таксистов возле Ватерлоо, императрицы своих владений. Так таксисты называли ее за глаза – Императрица Ватерлоо. Несмотря на все это, Сэл никогда не говорила Джаксу, кем был ее отец. Ей было всего пятнадцать или шестнадцать, когда родился Джакс, так что, вероятно, это была не очень приятная тема.

Пожилая леди не знала, где живет Арчи Мортон, но она знала, где он регулярно выпивает, что, по правде говоря, для людей такого сорта было одно и то же. Джакс загнал бывшего заключенного в "Старый номер 9" в Хокстоне, грубую старую забегаловку, но с театральными претензиями, поскольку она находилась напротив театра.

Она проверила свои факты – он был там два дня подряд, – но так и не подошла к нему. Мортон был высоким, жилистым мужчиной, который часто пил, но никогда не напивался. У него была жесткая коричневая кожа, свободно свисавшая с шеи, и маленькие бегающие глазки. Каждый раз, покидая Старый дом Номер 9, он внимательно оглядывался по сторонам, а затем вприпрыжку уходил в ночь, всегда оглядываясь через плечо. Следить за ним было не той работой, которая нравилась Джаксу. В Хокстоне все считали тебя шлюхой, даже если ты шикарно одевалась – особенно если ты одевалась шикарно, – а ей не нравилось торчать поблизости. С ее точки зрения, работа была выполнена – найди местного жителя, и ты нашел этого человека.

‘ Но где он живет, мисс, где нам его найти? - Настаивалдоктор Ватсон, когда она сообщила обо всем этом. - Вы следили за ним еще где-нибудь?

- Однажды, - сказала Джакс и начала рассказывать ему историю о том, как она последовала за Арчи на север от Старого Дома Номер 9.

Эту историю доктор Ватсон затем с энтузиазмом рассказал капитану Вернону Келлу. История, которую Келлу, правда, без особого энтузиазма, пришлось пересказать по телефону Уиггинсу в Дувр.

‘ Неужели так важно, что сказал Уотсон? Раздраженно спросил Келл. - Если хочешь знать, он распространял какую-то нелепую историю о предполагаемом убийце Холмса.

- Что он сказал? - спросил я.

‘ Чушь, сплошная чушь. Он велел следить за этим никем – бывшим заключенным, которого Холмс осудил.

‘ Джекс, да? Я попросил ее помочь.

‘ Ты! На тебя все работают? Ватсон, Джекс - моя жена, клянусь богом? Его тошнило, совершенно тошнило от людей, ведущих себя так, как будто они умнее его. Уиггинс, Констанс, миссис Джепсон и даже чертов доктор Ватсон. И теперь, похоже, Уиггинс управлял теневой службой прямо у него под носом.

"Лучше всего, если все будут делать то, что им говорят". Голос Уиггинса по телефону звучал ровно и спокоен, но он быстро перешел к делу. - Что сказал доктор Ватсон?

‘Девушка, Джакс, последовала за этим мужчиной в парикмахерскую, и он снова вышел оттуда, так и не постригшись. Вот и все, общая сумма этого предполагаемого жизненно важного интеллекта. Знаешь, я действительно мог бы посмеяться над этим, если бы это не было концом моей проклятой карьеры. Они, вероятно, отправят меня возглавить взвод местных войск в Бечуаналенд или что-то в этом роде. Я не могу поверить, что ты отказалась от Эрнста, - почти взвыл он.

На линии возникла небольшая пауза, послышался треск и движение. - В какой парикмахерской это было? - Спросил Уиггинс.

‘Я не спрашивал. Ты же не всерьез предполагаешь . . .

‘ Любопытный случай, ’ сказал Уиггинс. - Со стрижкой.

- Никакой стрижки не было.

- Вот в чем любопытный инцидент.

-Я не понимаю.

‘ К счастью, Джакс так и сделал. Готов поспорить на твою пенсию, что парикмахерская принадлежит Эрнсту. Установи круглосуточную слежку за этим парнем, как только сможешь ... попроси Джакса сделать это, если сможешь, хотя бы в дневную смену.

‘ Ах да, конечно. Ты хочешь, чтобы я сделал что-нибудь еще?

- Мы собираемся схватить фон Борка, сэр. - Добавил Уиггинс почти саркастически. - Но ты должен делать в точности то, что я говорю.

Когда Уиггинс отправился из Дувра на север, в Лондон, воскресенье, 26 июля 1914 года, подходило к концу. Сэр Эдвард Грей действительно провел день, наблюдая за птицами, но, тем не менее, он отправил сообщения своим коллегам в правительствах тех ‘Великих держав’, которые еще не полностью вовлечены в балканский кризис: Германии, Франции и Италии. Разве мы не можем, спросил он, выступить посредниками между Австро-Венгрией и Сербией? Разве мы не можем остановить их борьбу? Тем временем в Вене министр иностранных дел Леопольд Берхтольд готов объявить войну. Начальник генерального штаба фон Гетцендорф на мгновение останавливает руку, поскольку армия Империи не совсем готова.

OceanofPDF.com

18

Понедельник, 27 июля 1914 года. Лондонская пресса полна драматических новостей из Дублина. Британские солдаты открыли огонь по "бунтующей’ толпе националистов, убив четверых и покалечив многих других. Министр иностранных дел Грей все больше раздражается ситуацией в Европе. Он говорит немецкому послу, что любой шаг Австро-Венгрии в отношении Сербии выставит ее явным агрессором. Посол докладывает в Берлин: "Если у нас будет война, Великобритания против нас". Берлин считает, что этот ответ просто "для галочки".

‘ Это бессмысленно, ’ сказал Келл в третий раз за ночь. - Он ничего не делает.

‘ Он так и сделает, ’ сказал Уиггинс.

Двое мужчин сидели на заднем сиденье простой полицейской машины и наблюдали за парикмахерской Карла Эрнста на Каледониан-роуд. Они пробыли там больше двух часов, и наступила ночь. Теплый дождь хлестал по ветровому стеклу, и сточные канавы были полны. Он накрылся простыней.

- Разве фон Борк уже не предупредил его?

‘ Как? Он думает, что его надули. Нет, фон Борк придет за ним. Что противоположно проникновению?"

— Я бы сказал, эксфильтрация, если следовать правилам языка, хотя это...

‘ Вот именно, ’ перебил Уиггинс. ‘ Эксфильтрация. Он проходит проверку. У них ведь будет какой-то протокол, какой-то план, не так ли? Фон Борк слишком умен, чтобы не "иметь плана".

- А вы уверены, что фон Борк приедет сам?

‘ Я знаю, что так и будет. В тот момент, когда он надевает этот акцент, эту одежду, он такой же англичанин, как вы и я, и он это знает. Тоже любит себя за это, думает, что может разгуливать, где ему заблагорассудится. Я единственный, кто знает, как он выглядит, – я, и мистер Холмс, и Арчибальд Мортон.

- Вы уверены, что доктор Ватсон был прав насчет этого?

- Он зашел в эту парикмахерскую, не постригшись? Сделай мне одолжение. Теперь у тебя есть люди, которые следят за ним, верно?

‘ Да. Джакс привел нас прямо к нему. Замечательная девушка, точнее, она. Моя жена взяла ее под свое крыло.

"Запишите ее".

‘ Я пытался. Она сказала, что будет выполнять только твои приказы. Или Констанс.

‘ Где он сейчас? - Спросил Уиггинс, снова повернувшись к Арчи.

‘ Сегодня он дважды выходил из строя, когда поступал последний отчет. Один раз в гараж в Хаммерсмите, а другой раз в ничем не примечательный переулок к северу от Олдвича.

- Он там что-нибудь делал?

-Нет. Он побродил по окрестностям пять или десять минут, затем ушел, чтобы вернуться домой.

- Думаешь, любопытно?

‘ Я думаю, он не сделал ничего необычного. И Эрнст, судя по всему, тоже. Я не люблю повторяться, но вы сказали, что у вас есть доказательства намерения Германии провести мобилизацию. Мне нужно немедленно отнести это в кабинет министров.

- Мы поймаем фон Борка, или вы не получите ничего.

- Но мы можем никогда не поймать фон Борка!

‘ Послушай. Уже два часа после закрытия, разве ты не заметил? Свет все еще горит, он не ушел домой, его сын все еще там. Поверь мне. . .

В этот момент парень Эрнста – помощник, которого Уиггинс меньше месяца назад посылал за обедом, – вышел на улицу, навстречу шквалу. Несмотря на теплый вечер, на нем было большое пальто, а в руке он держал большой сверток ткани, хорошо видимый из-за света в витрине магазина. Он стоял на тротуаре, ожидая такси. Уиггинс заметил, что в одном из карманов большого пальто у него тоже было что-то объемистое.

‘ Заводи ее, ’ прорычал Уиггинс полицейскому водителю.

Парень, наконец, поймал такси. Он сел внутрь, но оставил дверцу открытой. Мгновение спустя вышел сам Эрнст и поспешно сел в машину. Он оставил свет в своем магазине включенным. Когда такси отъехало от тротуара, Уиггинс сказал: "Вот и все".

Они поехали за такси на юг, к Кингс-Кросс. В конце Каледониан-роуд он повернул направо, к вокзалу, пробираясь сквозь путаницу автомобильного, конного и пешего движения, которое днем и ночью скапливалось вокруг большой конечной станции. Уиггинс инстинктивно открыл дверцу машины со своей стороны и ухватился за нее. Если бы Эрнст когда-нибудь собирался уйти от слежки, он бы сделал это в таком месте.

Такси внезапно развернулось посреди улицы, останавливая движение. Он затормозил рядом со стоянкой такси перед вокзалом. Из кабины вылез человек в шинели со свертком в руках и нырнул в другую. Почти мгновенно оба такси ускорились, первое повернуло направо, а новое поехало прямо.

‘ Ассистент сменил машину, - крикнул Келл. - Следуйте за прежней машиной.

‘ Нет, это не он! ’ крикнул Уиггинс, выпрыгивая из полицейской машины, когда она начала поворачивать направо. Он остановил проезжавшее мимо такси.

‘ Я из "Ватерлоо Сэл", - крикнул он таксисту, забираясь на подножку. - Следуйте за тем такси. Он смахнул капли дождя со лба, шляпу уже снял. Теперь у него был только плащ для защиты.

Таксист кивнул и включил передачу. В этот момент Келл запрыгнул на подножку позади Уиггинса. - Крикнул ему в ответ Уиггинс, когда машина набрала скорость. ‘ Парень сменил не машину, а одежду. Эрнст теперь в большом пальто.

‘ Машина следует за помощником, - сказал Келл. - На всякий случай.

Тук-тук-тук. ‘ Извините, - раздался голос из салона такси. - Это такси занято, разве ты не знаешь?

Келл вгляделся сквозь стекло. Молодой щеголь в цилиндре, фраке и белых перчатках уставился на него в ответ.

‘ Это крайне неудобно. Я должен быть в "Пещере Золотого тельца" в десять тридцать. Нэнси очень расстроится, если я опоздаю, я не услышу конца.

‘ Ты не услышишь конца, если окажешься в полицейской камере, не так ли? - Огрызнулся Келл.

Такси Эрнста поехало по Пентонвилл-роуд, потом свернуло направо к "Ангелу", потом еще раз направо, почти свернуло само на себя, на узкие улочки, скрытые площади и переулки Клеркенуэлла. ‘ Ладно, кокер, ’ сказал Уиггинс водителю через окно. -Выключите фары, мы почти на месте.

И действительно, подъехало такси Эрнста. Он вышел и смотрел, как такси отъезжает, под дождевыми лужами у его ног. Он огляделся по сторонам, затем свернул направо по пешеходному переулку.

Уиггинс постучал по крыше кабины и наклонился к окну. Спасибо за это. Скажи Сэлу, чтобы он дал тебе бесплатный билет на Уиггинса.

‘ Не нужно, ’ сказал извозчик. - Друг императрицы - мой друг.

- Мы когда-нибудь доберемся до Пещеры? - раздался жалобный голос сзади.

‘ Возьмите с него полную стоимость проезда, ’ сказал Келл водителю и сердито посмотрел на щеголеватого пассажира.

Они с Уиггинсом зашагали по улице вслед за Эрнстом. ‘ Я найду патрульного полицейского, ’ прошептал Келл. - Каждому бобби в Лондоне сказали, чтобы он ждал слова от меня или от тебя.

Уиггинс кивнул и свернул в переулок. Он едва мог разглядеть пузатую фигуру парикмахера, казавшуюся массивной в тени мягко горящей газовой лампы в дальнем конце. Уиггинс знал эту часть Лондона – пять лет назад он даже преследовал латышского революционера по этим самым улицам. Эрнст свернул на маленькую площадь в конце, на самом деле не больше внутреннего двора, с одиноким фонарным столбом, двумя отходящими от него аллеями и больше ничем. Офисные здания были темными и явно закрытыми.

- Карл. - Уиггинс услышал голос, доносившийся откуда-то издалека. ‘ Хорошо, что вы пришли. За вами следили? Это был фон Борк, снова принявший облик английского оруженосца.

‘ Нет, ’ сказал парикмахер, когда Уиггинс крался по переулку, приближаясь к неподвижному Эрнсту сзади. ‘ Разве мы не можем говорить по-немецки? Я бы очень хотел говорить по-немецки.

- Еще несколько часов, друг мой, всего. . Эй! - закричал фон Борк, потому что Уиггинс схватил Эрнста сзади. Он схватил его за шею и ткнул дубинкой в бок, имитируя пистолет. Уиггинс никогда не носил оружия.

‘ Как поживаешь, Кокер? - Крикнул Уиггинс через площадь. ‘ Думаю, игра окончена. А ты?

- А, добрый вечер, старина. - Фон Борк почти ухмыльнулся - жутковатое зрелище при тусклом свете газовой лампы. - Я вижу, ты, должно быть, добрался до Марты. Остроумное послание. Глупая шлюха, она умрет за это. Он увидел, как Уиггинс вздрогнул при упоминании о ней, и продолжил: ‘ Но я думаю, что у меня перед тобой преимущество. Видишь? Он протянул револьвер. - Я знаю, что у вас нет оружия.

Уиггинс оглянулся. В дальнем конце переулка появился Келл с двумя полицейскими на буксире, их фонарики трепетали на мокрой дороге. Они бросились бежать, и раздались свистки.

‘ Карл вам ничего не скажет, ’ решительно заявил фон Борк и выстрелил. Первый выстрел прошел мимо цели, но второй настиг Эрнста, и он снова упал в объятия Уиггинса.

Уиггинс повалил здоровяка-парикмахера на пол, когда из его плеча хлынула кровь. Он поднял голову как раз в тот момент, когда Келл и один из полицейских промчались мимо - вслед за фон Борком. - В дальний угол! - крикнул Уиггинс, опуская истекающего кровью Эрнста. ‘ Оставайтесь здесь, ’ сказал он другому полицейскому. ‘ Надави на рану, вот так. Затем он побежал за Келлом.

Уиггинс бросился по дальнему переулку, затем завернул за угол и обнаружил, что Келл и полицейский стоят, ошеломленно глядя друг на друга. Констебль показал Уиггинсу свой фонарик, как бы говоря: " Что вы об этом думаете?"

‘ Он спустился сюда, ’ сказал Келл. ‘ Я клянусь в этом. Но теперь он исчез. И он исчез. Самое загадочное заключалось в том, что переулок, в котором они находились, вел в тупик. Или, скорее, задняя часть здания, с постройками по обе стороны, без дверных проемов или окон. Это была одна из тех аномалий старого города, бессмысленный побочный эффект расширения. Полицейский высоко поднял фонарь, чтобы показать Уиггинсу, что фон Борк никак не мог пробиться к свободе.

Но Уиггинс не смотрел вверх – он смотрел вниз, под ноги Келлу. ‘ Прочь! ’ крикнул он, отталкивая своего босса в сторону. Он опустился на колени перед круглым люком в середине переулка. ‘Перочинный нож", - сказал он, протягивая руку Келлу, и ‘Факел’ - копу.

Через несколько секунд Уиггинс поднял крышку и приготовился спускаться по лестнице. - Что ты делаешь? - спросил я. - Спросил Келл, когда Уиггинс жестом велел полицейскому передать фонарик.

‘Таков был его план", - ответил Уиггинс. ‘Это бывший фильм. Он должен был привести Эрнста сюда – проверьте его карманы, держу пари, у него при себе фонарик. Они выскочат где-нибудь в другом месте, возможно, их будет ждать лифт, и уедут.

‘ Но как? Келл закашлялся, внезапно почувствовав запах.

– Это блестящий способ выбраться отсюда, так что ... Ну что, ты идешь?

- Э-э, я подожду здесь и согласую действия.

- Оставь здесь человека и проследи, чтобы остальные оставались с Арчи. И с этими словами Уиггинс исчез в темном, пропитанном мефитом подбрюшье города, одном из величайших достижений викторианской Британии: лондонской канализационной системе.

Тебя приводил туда не только запах, от которого немел нос, вонь дерьма и мочи, старых и новых, гниющих крыс и живых, еды, мусора и всего остального; дело было в сырости, темноте и замкнутом пространстве. Уиггинс спрыгнул в первый туннель по колено в грязной воде. Он поводил факелом влево и вправо и заглянул так далеко, как только мог, в длинный кирпичный круглый туннель, который был посередине чуть выше его роста.

‘Все дело в звуках", - сказал ему однажды за пинтой пива в "Кингз Армз" его друг, уборщик сточных вод Тошер. - Там, внизу, все по-другому. Движется дальше, по тем трубам, вместе с водой и всем прочим. Ты тоже никогда не сможешь молчать, по крайней мере, если кто-то внимательно тебя слушает. Здесь всеслышно на многие мили вокруг.

И вот Уиггинс внимательно прислушался, прислушался к тому, что с потолка капает, капает, капает, к журчанию воды в отдаленной ливневой канализации, к глухому стуку своего сердца. И вот он раздался – свист, свист, свист, свист – звук человека, идущего вброд по воде.

Он перешел на бег трусцой. Еще дважды ему приходилось останавливаться – на развилках в туннелях, – ждать и снова прислушиваться. Он прошел через два небольших туннеля, и по мере того, как он спускался все глубже, темнее, в этот влажный ад, он знал, что приближается. Звуки шуршания становились все громче и громче. Уиггинс вошел в большое подземное помещение с тремя разными уровнями. Это было почти как религиозное сооружение - масштаб, великолепная арочная кирпичная кладка. Посветив фонариком вокруг, он увидел высоко вверху канализационную трубу, спускающуюся в большую ливневую канализацию. В ту ночь он был густым и быстрым от дождевой воды, и на мгновение Уиггинс потерял ориентацию. Из-за шума слива и двух возможных туннелей, по которым можно было пройти, он обнаружил, что больше не слышит фон Борка.

Затем, наконец, когда он заглянул в один из своих вариантов, он увидел вдали вспышку факела. Он дернулся и повернул, но не двинулся вперед. Фон Борк был уже у выхода. Уиггинс выключил свой фонарик и медленно двинулся навстречу неровному свету.

-Арчи! - Голос фон Борка эхом разнесся по туннелю, сопровождаемый громким металлическим стуком. - Арчи, ты меня слышишь, старина?

Уиггинс дошел до угла и посмотрел вверх. Длинная пологая лестница уходила вверх, к площадке. На лестничную площадку поднималась лестница, предположительно ведущая на улицу, хотя Уиггинс едва мог ее разглядеть. Фон Борк, должно быть, прикрепил факел к боку, потому что свет раскачивался, когда он поднимался. Уиггинс поспешил вверх по лестнице.

Он видел, как фон Борк тянет снизу крышку люка, вытянув руки над собой. Последовал громкий скребущий звук, затем он услышал: ‘Арчи, я– что? Mein Gott!’

Фон Борк вытащил что-то из кармана.

БАХ! БАХ!

Вспышка осветила Фон Борка, как фотоаппарат. Звуки выстрелов каскадом прокатились по лестнице в сторону Уиггинса.

Фон Борк с грохотом спустился к подножию лестницы и споткнулся, его рука все еще сжимала пистолет. Люди Келла, очевидно, вошли внутрь, когда увидели, что Арчи открывает люк. И теперь фон Борк в безудержной панике мчался вниз по лестнице – факел, прикрепленный к его поясу, отбрасывал на стены безумный свет. Он едва успел заметить Уиггинса, как они столкнулись.

Они упали, скатившись по лестнице, прижавшись друг к другу, как прощающиеся любовники. Уиггинс приземлился в воду на спину, а фон Борка отбросило в сторону. Через секунду он уже был на ногах и бежал. Факел продолжал отбрасывать странные, прыгающие очертания.

Уиггинс бросился в погоню. ‘ Ничего хорошего! - закричал он. ‘ Все кончено. Его голос прокатился по туннелю к Фон Борку.

Внезапно прыгающий огонек остановился. Фон Борк заколебался. Уиггинс вгляделся в туннель. Он не включил свой собственный факел и, шагнув вперед, увидел, что фон Борк повернулся к нему. Потому что он стоял на краю какого-то обрыва, и нечистоты у его ног стекали вниз, предположительно, в более крупный поток.

‘ Это Уиггинс, - крикнул он. ‘ Ты слышишь, немецкий ублюдок. Вон он, со своим гребаным фонариком. Я Уиггинс, ’ снова крикнул он и присел на корточки. - Мне это дерьмо не нужно.

‘ О чем вы говорите? Ответил фон Борк. "Выйди на свет, как мужчина".

БУМ, БУМ – пули просвистели по кирпичному туннелю над головой Уиггинса, затем последний БУМ – звон, грохот и эхо отдались в ушах.

Уиггинс встал и пошел на свет, к фон Борку. ‘ Это ваш удел, - сказал он. - Ты никто без своего автомата.

Фон Борк снова нажал на спусковой крючок, до пустого щелчка, чтобы подчеркнуть суть. ‘ Еще есть время, старина. Если ты поможешь мне сбежать, ты же знаешь, что я хорошо тебе заплачу. Шлюху Марту я пощажу, и Мату Хари тоже, если уж на то пошло, я знаю...

Уиггинс с ревом бросился вперед. Он ударил Фон Борка в живот, и они рухнули на пол. Когда они боролись, сточные воды были вокруг них глубиной в фут. Фон Борк попытался ударить его прикладом пистолета, но Уиггинс вырвал его.

Однако он был крупным мужчиной – крупнее и сильнее Уиггинса и в лучшей форме. Уиггинс устал. Фон Борк перевернулся и придавил его к земле своим основным весом. ‘Wiggins, mein Gott. Ты умрешь, если не поможешь мне.

Уиггинс со злобным хлюпаньем ударил фон Борка коленом по яйцам и с рычанием перекинул его через голову. Факел вспыхнул и погас, фон Борк нанес ответный удар локтем в голову, но Уиггинсу удалось поднять его в захвате бартицу, как наполовину нельсону в борьбе.

К этому времени они добрались до конца туннеля, где Фон Борк впервые остановился и повернул, и где сточные воды из маленького туннеля падали в большой сток многими ярдами ниже.

Они вместе пошатнулись на грани падения. ‘ Мы оба умрем, ’ прохрипел фон Борк, пока Уиггинс выжимал из него жизнь.

- Я устал, - проворчал Уиггинс.

Фон Борк сделал последний мощный рывок, и они вместе упали в пропасть.

СВИСТ - и они погрузились в несущийся водоворот – глубоко вниз. Удар был ужасающим. Фон Борк принял на себя весь удар, пока они крутились в воздухе.

Теперь они боролись с ревущим приливом. Они были в главном ливневом стоке. Фон Борк попытался просунуть голову Уиггинса под воду, но теперь его вес не имел значения. Уиггинс потянул его вниз – "Держи рот на замке, держи рот на замке!" – звучало в его ушах предупреждение Тошера, пока они корчились.

Течение усиливалось по мере того, как они продвигались на восток и вниз, в темном потоке дерьма. Но фон Борк был ранен. Уиггинс почувствовал слабость в нем, услышал, как он глотает жидкую смерть, как жизнь выплескивается из него, когда они раскачиваются и разбиваются о стены туннеля в кромешной тьме.

Внезапно ручей перехлестнул через край утеса, и они покатились вниз в водопаде темного небытия. Голова фон Борка с хрустом ударилась о стену туннеля, когда они приземлились обратно в напиток, и Уиггинс почувствовал, как здоровяк обмяк.

Наконец фон Борк перестал брызгать слюной. Уиггинс все еще держался за него, пока течение несло их вперед. Он держался, закрыл глаза и ждал своего конца.

- Осторожно! - крикнул чей-то голос. - Грабь!

Уиггинс рывком открыл глаза. Впереди показался свет в туннеле. Течение все еще было сильным, но он обнаружил, что может опираться ногами на пол. Тело фон Борка обвисло рядом с ним.

‘ Уиггинс! ’ крикнул Тошер. - Это ты?

‘ Конечно, это так, ’ прохрипел он. - Ты, диддикойский ублюдок!

Через несколько секунд Тошер погрузился в суп и втащил Уиггинса на платформу, выходящую к сливному отверстию. Фонарь, висевший на гвозде, раскачивался из стороны в сторону, и с платформы наверх вела темная лестница. ‘ Уберите это тело! - КрикнулУиггинс.

‘ Ты держал рот на замке? - Воскликнул Тошер.

Уиггинс кивнул. Он выбрался на платформу и лег ничком, тяжело дыша. Фонарь отбрасывал золотистый свет. Он слышал, как Тошер вытаскивал тело фон Борка из водостока на платформу. Это были владения Тошера, и двигался он уверенно и ловко, с силой вдесятером. ‘ Спасибо, ’ сказал наконец Уиггинс. - Как вы узнали, что я буду здесь?

‘ Когда ты сказал мне остерегаться тебя, ты сказал, что если это случится, то, скорее всего, к северу от реки, верно? Что ж, все дерьмо северного Лондона в конце концов попадает в Эбби Миллс, вот так - гравитация, не так ли, как у Исаака Ньютона с его яблоком? – итак, я начал здесь и продвинулся. На этом все заканчивается. На этом все всегда заканчивается. Потом я услышал, как ты кричишь, что-то отвратительное, значит, это было. Почему ты так выкрикивал свое имя?

- Так ты знала, что это я, див.

- Кто этот труп? - спросил я.

‘ Мерзкий гребаный ублюдок, вот кто. Покатай его, будь добр, я вымотан. У него должны быть при себе приличные деньги и записная книжка.

Тошеру не потребовалось много времени, чтобы разоблачить Фон Борка. Очки, кисет с табаком, бумажник, набитый банкнотами, портсигар и зажигалка, черепаховая расческа. Настоящая сокровищница. ‘ Черт возьми, ’ сказал Тошер. - Я могу жить на это неделями.

‘Это все ваше", - сказал Уиггинс. ‘Просто отдайте мне эту записную книжку и выведите меня на улицу. Я сюда больше никогда не вернусь.

Уиггинс встал и посмотрел на изуродованное тело фон Борка. Теперь он не был похож ни на английского сквайра, ни на немецкого шпиона, ни даже на убийцу, которым он был. Он выглядел так, как всегда выглядят мертвецы . ‘ Здесь нечего праздновать, ’ пробормотал Уиггинс, когда Тошер бросил труп обратно в воду.

‘ От тебя воняет, я не могу... тьфу. Келл поперхнулся. - Может, ты сначала переоденешься?

‘ Давайте сделаем это сейчас, ’ сказал Уиггинс, сидя на заднем сиденье рядом с Келлом, когда машина помчалась по Стрэнду. Его одежда была пропитана нечистотами, волосы растрепались, а тело ныло от изнеможения. ‘ Им нужно увидеть, чего это стоит, что это такое. Ему нужно знать, что такое шпион.

Машина проехала почти пустынную Трафальгарскую площадь - Сен–Мартен-ин-те-Филдс только что пробило 2 часа ночи – и резко затормозила у Адмиралтейской арки. ‘ Езжай прямо на станцию, - сказал Келл водителю через носовой платок, когда они вышли. - И, ради всего святого, приведи его в порядок, будь добр, иначе я никогда не услышу конца.

Они вошли через маленькую дверь сбоку от большой арки, которая больше походила на три соединенные вместе арки, поддерживавшие огромное двухэтажное здание, служившее офисами и личными апартаментами Первого лорда Адмиралтейства.

‘ Боже милостивый, Келл, какого дьявола ты здесь делаешь в такое время? - Сказал Черчилль, как только лакей разбудил его.

Келл встал, допивая виски из шкафчика в огромном кабинете Черчилля. С одной стороны он выходил на Трафальгарскую площадь, а с другой - на Торговый центр. Когда вошел Первый Морской лорд, Келл как раз передавал стакан Уиггинсу. - Это война, - просто сказал Келл.

‘ Вот, налейте мне, пожалуйста, еще, - сказал Черчилль. -Что, во имя всего святого, это за запах?

- Это, должно быть, я, - сказал Уиггинс, впервые поворачиваясь, чтобы взглянуть на знаменитого политика.

-А ты кто?

‘ Агент У, полагаю, вы знаете меня как. И я здесь, чтобы сказать вам, что Германия вступает в войну. Он достал из кармана записную книжку фон Борка и отдал ее Келлу, который завернул ее в носовой платок. ‘ Это список всех основных немецких агентов, работающих в Великобритании, – более двадцати, только подумайте, двадцать! А это для тебя, как личное. Капитан Келл сказал мне, что никто из вас, шишек, не думает, что существует какая-либо опасность тотальной войны – ну, посмотрите на это. Это пришло из германского адмиралтейства в Берлине меньше недели назад – проверьте дату – они готовы к отправке.

Черчилль уловил порядок, который Байуотер и Уиггинс украли у Бруно. Он быстро прочитал его и тут же начал орать на своих сотрудников, требуя соединить с номером 10. - Это доказательство, Келл, доказательство!

Уиггинс повернулся и посмотрел в окно, на южную сторону Трафальгарской площади и вверх по Стрэнду за Чаринг-Кросс. ‘ Дальше Флит-стрит, ’ пробормотал Келл рядом с ним. -Уинстону всегда нравится приглядывать за Флит-стрит.

- Воскликнул Черчилль на выдохе, кладя трубку обратно на стол. - Премьер-министр согласен. Я приказал Флоту прибыть в Скапа-Флоу, занять боевые позиции. Все стремится к катастрофе и краху.

- И все же, - сказал Келл, поворачиваясь к нему, - ты выглядишь заинтересованным, собранным и счастливым.

‘Разве это не ужасно - быть так устроенным?’ Черчилль ответил, ничуть не смутившись.

Уиггинс перевел взгляд с одного мужчины на другого и обратно, затем опустил глаза на свои руки. Действительно ужасно.

OceanofPDF.com

19

Вторник, 28 июля 1914 г.: Австро-Венгрия объявляет войну Сербии в 11 часов утра Заявление доставлено телеграммой, впервые в истории ведения войн.

Капитан Вернон Келл из Секретного разведывательного бюро в Лондоне рассылает полиции по всей стране списки арестованных немецких агентов, которые должны быть приведены в действие накануне войны.

Среда, 29 июля 1914 г.: австрийский эсминец Бодрог бомбардирует Белград. Первые выстрелы войны.

Посол Германии делает предупреждение в Санкт-Петербурге. Если Россия продолжит свои военные приготовления, то Германия будет вынуждена провести мобилизацию. В 9 часов вечера царь Николай отменяет полную мобилизацию по просьбе своего кузена Вилли, кайзера.

Четверг, 30 июля 1914 г.: Столкнувшись с предупреждением о том, что его династия может пасть, если Россия не будет действовать как Великая держава, царь приказывает провести полную мобилизацию. Британская пресса, наконец, решает осветить растущий кризис в Европе, хотя нет никаких намеков на то, что Великобритания примет в нем участие.

Пятница, 31 июля 1914 года: Кайзер обнаруживает, что его двоюродный брат ‘Ники’ фактически мобилизовал российскую армию. Он подозревает Великобританию в заговоре против Германии. Германия отдает приказ о полной мобилизации и выдвигает ультиматумы Франции и России, предупреждая их воздержаться от военных приготовлений. В Париже застрелен лидер социалистов Жан Жорес, который призвал к всемирной всеобщей забастовке, чтобы остановить угрозу войны. Фондовые биржи по всему миру находятся в состоянии свободного падения. Торговля в Лондоне приостановлена впервые с 1773 года.

Суббота, 1 августа 1914 года: Французский посол в Лондоне тщетно ждет заверений сэра Эдварда Грея в том, что Британия поддержит Францию в случае войны. Франция мобилизует свою армию. В 17 часов Германия объявляет войну России – юридическое условие для мобилизации.

Воскресенье, 2 августа 1914 года: В Брюсселе немецкий посол предъявляет ультиматум бельгийскому правительству: позвольте нашим войскам пройти по стране, чтобы предотвратить нападение Франции, или же считайте себя нашими врагами. У них есть двадцать четыре часа, чтобы подчиниться. Британское правительство разделено на тех, кто хочет начать войну, чтобы гарантировать нейтралитет Бельгии, и тех, кто этого не хочет. Где-то после полуночи Бельгия дает свой ответ: мы сопротивляемся.

Понедельник, 3 августа 1914 года: В Великобритании сформировалось явное парламентское большинство, готовое начать войну, учитывая неминуемое вторжение в Бельгию. С этим не согласны только небольшая лейбористская партия и некоторые либералы. В Париже посол Германии передает заявление Германии об объявлении войны премьер-министру Франции. Военные планы Германии зависят от победы над Францией, поэтому это не может помочь России, несмотря на то, что Франция ничего не сделала, чтобы спровоцировать Германию. Уходя, посол вручает премьер-министру частную записку: ‘Это самоубийство Европы’. В ту ночь сэр Эдвард Грей говорит коллеге: "Лампы гаснут по всей Европе, мы больше не увидим их зажженными при нашей жизни".

Вторник, 4 августа 1914 г.: В 11 часов утра британский кабинет министров направляет ультиматум Германии – уважать нейтралитет Бельгии или столкнуться с войной с Великобританией. Кайзер возмущается – "нейтралитет - это всего лишь лист бумаги", – но уже слишком поздно. Немецкие войска уже вторглись в Бельгию.

Под руководством Келла полиция арестовывает двадцать одного из двадцати двух немецких шпионов в Великобритании. Спасается только один.

В 11 часов вечера Великобритания объявляет войну Германии.

Уиггинс поднял глаза на краны здания окружной администрации. Он смотрел на здания парламента и ждал доктора Ватсона у поручней полицейского парового катера. Они дрейфовали посередине Темзы серым, продуваемым всеми ветрами поздним утром. На реке был полный прилив, и ее подбрасывало, дым клубился над ними цветочными струями.

‘ Ты помнишь, ’ сказал Уиггинс, когда доктор подошел к нему с урной в руках. - Аврора, не так ли? Мистер Холмс приказал нам осмотреть каждую лодку на реке, что он и сделал.

‘ Знак Четырех, ’ пробормотал Ватсон. ‘ Я позвонил по этому делу. Сокровища Агры все еще там, внизу, где-то в темном иле русла реки.

Они на мгновение замолчали, когда угольная баржа проплыла мимо по переполненному речному пути. Впереди и над ними грохочущая суета железнодорожного моста Чаринг-Кросс и причала вокзала сразу за ним. Доктор поднял урну и поставил ее на борт лодки. ‘Он категорически запретил отмечать могилу или надгробие в своем завещании", - печально сказал он.

‘ Это такое же хорошее место, как и любое другое, ’ ответил Уиггинс. - Это сердце Лондона, а мистер Холмс был Лондоном в своем сердце.

Ватсон слегка кивнул, на его влажных глазах выступили слезы. ‘Он часто говорил, что мои рассказы превратили его в нереалистичного, идеализированного идола. Я полагаю, что после смерти он не хотел быть кумиром. “Вы меня так вдохновляете, Ватсон”, - говорил он. “Я навсегда останусь разочарованием”.

‘Он никогда не разочаровывал’, - сказал Уиггинс. ‘Он был легендой. Вы с ним вместе сделали его легендой. Убедись, что он таким и останется, ладно?

- Что вы имеете в виду?

‘ На самом деле фон Борк его не убивал, не так ли? Легенду не убьешь. Не тогда, когда вы здесь, доктор, не тогда, когда вы можете писать так, как вы это делаете.

‘ Да, я понимаю. Может быть, я смогу что-нибудь придумать, когда буду готов. С этими словами он поднял урну, взглянул на Уиггинса, а затем высыпал пепел в реку.

Когда Уотсон закончил, Уиггинс отошел от носа, чтобы дать старику возможность отдохнуть. За рулем сидел матрос-полицейский. Рядом с ним, держась на почтительном расстоянии от доктора, капитан Вернон Келл. Уиггинс, шаркая, направился к ним.

‘ Ты готов? - Спросил Келл.

- Что, вести вашу ублюдочную войну?

-Я не наступал на Бельгию. Это была Германия, не забывай.

- На этот раз. Но вы все играли в одну и ту же игру. Строит военные корабли, грабит африканцев, сражается в пустынях, производит больше оружия, готовится к войне. Ты сам во всем виноват.

- Это совершенно неправильно, - возмутился Келл.

‘Ты прав, это неправильно. Вы навлекли это на меня, вы навлекли это на половину Уайтчепела; вы навлекли это на миллионы несчастных, которые умрут в канавах, потому что нужно было соблюдать график, потому что честь должна быть соблюдена, потому что легче было вести войну, чем ее не вести. Уиггинс с отвращением отвернулся.

‘ Но ты останешься? Dulce et decorum est pro patria mori, как говорится на латыни.

‘ Я не латиноамериканец, я лондонец. И для меня это все еще пахнет лошадиным дерьмом.

‘ Но посмотри, что они сделали. Келл вытянул руку, указывая вдоль катера на старика Уотсона, который, сгорбившись, баюкал пустую урну и почти дрожал от волнения, глядя на реку. ‘ Если ты не хочешь присоединиться ко мне в борьбе за короля и страну, то, конечно, будешь сражаться за него? Для Холмса?

Уиггинс посмотрел вдоль катера на Уотсона, большого человека, ставшего маленьким, затем снова перевел взгляд на Келла. - Для Холмса.

Если вам понравилась эта книга, пожалуйста, оставьте свой отзыв здесь!

OceanofPDF.com

Исторические заметки

Шерлок Холмс и Его последний поклон

Всегда предполагалось, что Шерлок Холмс наслаждался долгим мирным отдыхом в Сассексе. Это предположение частично вытекает из рассказа доктора Ватсона о Его последнем поклоне. Опубликованная в 1917 году, она рассказывает историю о том, как Шерлок Холмс принял образ ирландского республиканца Алтамонта, как он подстроил это, отправившись на два года в Америку, и как в конечном итоге он победил немецкого суперагента Фон Борка. Очевидно, что Уотсон последовал совету Уиггинса и создал альтернативное, более подходящее наследие для своего большого друга. Это может быть неверно с точки зрения фактов, но кто может упрекнуть доброго доктора в единственном отклонении от исторической точности?

Mata Hari

Маргарета Зелле родилась в Нидерландах в 1876 году, и к тому времени, когда она встретила Уиггинса, она была замужем за капитаном голландской армии Рудольфом Маклаудом, с которым впоследствии развелась. Она зарекомендовала себя в Париже как экзотическая танцовщица и достигла славы, позора и признания. Однако во время Первой мировой войны, когда ее танцевальная звезда начала угасать, Мата Хари стала ассоциироваться со все более опасными слухами о ее причастности к шпионажу, отчасти вызванными тем фактом, что, будучи гражданкой Нидерландов, она могла свободно путешествовать по Западной Европе.

Была ли она шпионкой, и если да, то для кого и в какой степени, так и не было установлено должным образом. Как и любая история о Мате Хари, картина осложняется ее собственными талантами к самоизобретению, преувеличению и театральности. Однако исторический факт заключается в следующем: она была арестована в феврале 1917 года (в Елисейском дворце) за передачу имен подозреваемых агентов немцам, обвинение, выдвинутое капитаном Жоржем Ладу среди прочих. На сильно сфабрикованном судебном процессе она была признана виновной. Она была расстреляна 15 октября 1917 года. Ей был сорок один год.

Нерегулярные отряды с Бейкер-стрит

В своих собственных рассказах о Шерлоке Холмсе доктор Ватсон трижды кратко признает роль Нерегулярных войск. Янг Уиггинс упоминается как лидер банды, работающей над двумя делами – "Исследование в багровых тонах" и "Знак четырех" , в то время как в третьем случае Уиггинс ошибочно идентифицирован как "Симпсон". Большинство исторических источников убеждены, что Иррегулярные войска, и в частности Уиггинс, сыграли гораздо более существенную роль в работе Холмса, чем считает Ватсон. Это соответствовало бы нравам того времени, когда представители низшего класса – и уличные ‘арабы" или беспризорники в частности – редко занимали видное место.

OceanofPDF.com

Благодарность

Я благодарю моего агента Джемайму Хант, которая защищала Уиггинса с самого начала и продолжает с большим опытом и энтузиазмом поддерживать его и его создателя. Мои редакторы в Hodder, Ник Сэйерс – особенно за его терпение – и Морган Спрингетт, благодарю вас за веру в книгу и за то, что вы так усердно работали, чтобы сделать ее лучшей, какой она только может быть. Спасибо Натали Чен за великолепный дизайн обложки, Сэди Робинсон за грамотную редактуру, Хелен Парэм за корректуру, а также Ким Ньямхондере, Оливии Робертшоу и всей команде Hodder.

Спасибо также команде Mobius: в частности, Аманде Харкнесс, а также Джеймсу Уиттакеру, Рэйчел Хам и Тайле Монтурио.

Существует версия этих благодарностей, в которой я мог бы перечислить все книги, которые я прочитал (или украл из них), чтобы исследовать эту историю. Но, освобожденный от ограничений, связанных с докторской степенью, я больше не делаю заметок, необходимых для адекватной оценки таких работ, – и, следовательно, я боюсь, что могу оскорбить исключением. Если я всех оскорбляю, то это вряд ли считается. Однако я, как всегда, приподнимаю шляпу перед сэром Артуром Конан Дойлом, который подарил нам Великого Сыщика и, конечно же, его чумазого лейтенанта в первую очередь.

Первым писательским советом Ричарда Форда было: "выходи замуж за того, кого любишь и кто считает, что быть писателем - хорошая идея’. Это правда. Его вторым писательским советом было ‘не заводи детей", что является полной чушью и иллюстрирует единственный писательский совет, за который я цепляюсь: не принимай писательских советов. До рождения моих дочерей я почти ничего не опубликовала, так что теперь я должна поблагодарить их. Спасибо. Суть в том, что моя партнерша, Эннализ Дэвис, всегда считала, что стать писателем - хорошая идея, и она думает так до сих пор, что демонстрирует ее чувство абсурда. Она моя первая читательница, и тот факт, что она очень забавная и очень умная, тоже помогает. Спасибо.

OceanofPDF.com

Вы читали предыдущую книгу из серии "Нерегулярные действия"?


"Искусно смешивая реальную историю с эпизодами, достойными Ли Чайлда, это историческое детективное произведение в лучшем виде" - Джон Уильямс

Купить The Year of the Gun сейчас

OceanofPDF.com

Оставайтесь на связи . . .


@ benlyle1

@ benlyle1

hblyle.com

Понравилась эта книга?

Нажмите здесь, чтобы просмотреть

OceanofPDF.com


Готовы к следующему чтению?

Присоединяйтесь к BookDrop и получайте лучшие предложения электронных книг, доступные только ограниченное время, от авторов, которые вам понравятся, прямо на ваш почтовый ящик. Откройте для себя новые избранные и отличные предложения из множества жанров, подобранные специально для вас нашей командой опытных издателей.

К чему бы вы ни были в настроении, мы вас обеспечим.

Присоединяйтесь сегодня на сайте bookdropdeals.com

Или подписывайтесь на нас в социальных сетях:

@BookDropDeals

/BookDropDeals OceanofPDF.com