# Первые романы: Расплата. Пожарный

Стивен Лезер

Лезер Стивен

Первые романы: Расплата. Пожарный

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/perwyeromany171rasplatapozharnyj187.shtml

Создан: 29/06/2026, изменен: 29/06/2026, 409k

Роман: Детектив, Приключения

____________________________________________________________

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Только мать могла бы полюбить бородатое, задумчивое лицо Маккинли. Только человек с огромным материнским инстинктом, который мог бы опереться на него, который менял ему подгузник и кормил грудью бесчисленные бессонные ночи, мог видеть в нем что-то иное, чем мерзкую тварь, подлую, капризную и злобствующую. Но даже родная мать Маккинли насторожилась бы этого сердитого человека-горы, чье лицо соответствовало зернистой фотографии на газетной вырезке, которую я снова и снова складывал и разворачивал в череде пабов Ист-Энда, пока газетная бумага не стала грязной и размазанной, и мне не пришлось заклеивать ее оборванные края скотчем.

Я наблюдал за ним поверх своего разбитого стакана, изучал его отражение в зеркале за переполненным порталом и прошел рядом с ним в туалет. Я был уверен, что это он, задолго до того, как услышал, как прыщавый молодой бармен назвал его по имени.

Маккинли стоял в позе профессионального любителя выпить, ноги на ширине плеч, колени сомкнуты, левая рука опирается на заляпанную пивом стойку, в правой он держит стакан, локоть согнут и параллелен земле, виски выливается в горло одним движением запястья - экономичность движений, которой позавидовал бы фокусник.

Как бы вы описали медведя гризли ростом шесть футов четыре дюйма в зеленой вельветовой куртке? Я думаю, это хорошее начало, но вам также нужно было бы добавить несколько простых прилагательных, таких как большой и уродливый, и попытаться передать едва сдерживаемую агрессию этого человека. Маккинли был зол, очень зол, и я не мог оторвать глаз от руки на стойке, которая сжималась и разжималась, как гремучая змея, готовая напасть.

Я провел три долгих недели, вынюхивая след Маккинли, но был не в том положении, чтобы поговорить с ним, пока нет. Дайте мне асбестовый костюм и пару телохранителей, обученных SAS, и, возможно, у меня хватило бы смелости приблизиться к нему. Возможно, но не задерживайте дыхание. Маккинли в тот момент был не в особенно восприимчивом расположении духа.

Источником его неудовольствия была пара молодых пьяниц, ни добросердечных, ни плохих, просто шумных и буйных, в кожаных куртках, разгоряченных выпивкой и молодостью. Тот, что был повыше, дважды ударил Маккинли по руке, во второй раз достаточно сильно, чтобы пролить его напиток. Не намеренно, вы понимаете, но дело было не в этом, во всяком случае, с точки зрения Маккинли.

Существует сложная процедура, которой необходимо следовать, когда вы проливаете чей-то напиток, и она зависит от типа паба, в котором вы находитесь. Если это происходит в одном из модных винных баров Фулхэма, вы вежливо улыбаетесь и говорите, что вам ужасно жаль, хорошо? Вы шутите, и все забывается. В обычном пригородном пабе вы извиняетесь и предлагаете купить другой, на что всегда отвечают отказом, и это непринужденно и дружелюбно. Если это происходит в городских питейных заведениях типа заведений только для мужчин, которые можно найти в Глазго, Бирмингеме, Ливерпуле и лондонском Ист-Энде, везде, где высок уровень безработицы и процветает теневая экономика, тогда вежливость преувеличена, извинения ритуальны, на случай, если пьяница, с которым вы имеете дело, опасный пьяница.

- С тобой все в порядке?

-Ага.

- Ты уверен? - спросил я

-Ага.

- Могу я предложить вам еще?

-Ага.

Мы были в баре Kelly's в Лейтоне, и справедливости ради стоит сказать, что это не мое обычное лондонское питейное заведение; ни льда, ни лимона в моих "Джи энд Ти". Переполненные пепельницы, один бармен-недоучка, за которого заплатили YTS, которому было 10 лет, не делал ничего, чтобы утихомирить двух дебоширов, небрежно протерев грязной тряпкой несколько наполовину вымытых пинтовых кружек и поставив полную бутылку лимонада на стойку, вне досягаемости Маккинли. Нет, мое заведение находилось примерно в шести милях к западу, в Сити или Вест-Энде, где знают разницу между "Уоллбэнгером" и "Терновым шутом", где тебе нужны воротничок и галстук, чтобы попасть внутрь, и полный кошелек, чтобы повеселиться, где шумные пьяницы не сталкиваются с опасными пьяницами, а неприятности пресекаются в зародыше.

Все называли Маккинли Задирой из-за досадного инцидента, произошедшего почти семь лет назад, семи лет, которые он провел в Уормвуд Скрабс вместе с заключенными, которые шли на многое, чтобы быть с ним добрыми.

В возрасте двадцати девяти лет он нашел свое призвание в качестве телохранителя и бандита, защищавшего оптового торговца наркотиками, который организовывал доставку героина и кокаина из Амстердама, Ирландии или Америки, откуда только мог их достать, и смешивал их с тальком, сахаром или любым другим белым порошком, который плавал поблизости, прежде чем продавать более мелким дилерам.

Это были наличные и кэрри, и семидесятипятипроцентной прибыли было более чем достаточно, чтобы платить Маккинли приличную зарплату. Его падение произошло, когда наркоторговец решил расширить свою деятельность и вложить деньги в вооруженное ограбление.

Трое подающих надежды молодых негодяев сделали ему предложение, от которого он не захотел отказываться. Если он выложит две тысячи фунтов на дробовики, машину для побега и другие расходы, ему достанется половина того, что они купят в супермаркете в Хакни, который они искали большую часть двух недель, и они подсчитали, что выручка может составить до 65 000 фунтов стерлингов.

Тремя гениями, стоявшими за этим планом, были Элвин Миллер, Дик Уоллес и Чарли Леонард, трое бездельников, чей совокупный IQ был меньше, чем у пассажиров метро от Клэпхэм Коммон до Клэпхэм Саут.

Они уже захватили пару заправочных станций и 11 банок риса с помощью ножей и топориков, но деньги были потрачены впустую. Теперь они считали, что готовы к Большим Свершениям, но для этого им нужен был кол. Ронни Лэйнг, босс Маккинли, был именно тем человеком, который помог троим молодым людям на пути к богатству. За определенную плату.

Лэйнг сунул им наличные в коричневом конверте в виде использованных банкнот и стал ждать. Три дня спустя позвонил Миллер и сказал, что работа отменяется. Леонард чуть не потерял ногу, соскользнув с лестницы, когда украшал гостиную своей мамы. Он был в больнице, страдал от боли, и они вдвоем никак не могли справиться с работой. В "кошечке" оставалось сто восемьдесят фунтов, и Ронни был рад получить их вместе с тремя обрезами.

Никаких шансов, сказал Лэйнг. Позовите кого-нибудь другого, или у вас у всех троих будут переломаны ноги. Например, кто? спросил Миллер. Как Маккинли, сказал Лэйнг, и теперь я участвую в шестидесяти процентах событий.

Двадцать четыре часа спустя Маккинли, Миллер и Уоллес сидели в "Ровере" четырехлетней давности с братом Миллера Томми в качестве водителя, в последний раз обдумывая план. Все трое заходили с портфелями, складывали кое-какие вещи в проволочные корзины, пользовались тремя отдельными кассами, а затем доставали стрелялки. Миллер уволит своего, они заставят девушек опустошить свои кассы, в то время как Уоллес заставит менеджера опустошить его сейф в офисе. Все просто. Они уже трижды повторяли это для Маккинли, пока он сидел на заднем сиденье, держа дробовик на коленях в руках с обкусанными ногтями.

Они двинулись. Миллер вошел первым, Уоллес вторым. Маккинли досчитал до пятидесяти и последовал за ним. Все проволочные корзины с синими ручками исчезли, поэтому он схватил тележку и толкнул ее. Одно из задних колес заело, и оно со скрипом покатилось вбок по кафельному полу, когда он проходил мимо склада с хлопьями, подбирая пакеты с кукурузными хлопьями и мороженым. Он бросил туда банку собачьего корма - он всегда хотел собаку - и к тому времени, как добрался до кассы, Миллер и Уоллес 12 уже ждали его, молча кипя от злости. Маккинли нахмурился, извиняясь, и Миллер дважды кивнул. Все трое сбросили свои шерстяные шапочки, стянули чулочные маски и достали пистолеты. Миллер направил свой в потолок и нажал на спусковой крючок. Шум был оглушительный, куски гипсокартонного потолка облаком падали вокруг него, прилипая к чулку, как кусочки папиросной бумаги к порезанному подбородку.

- Ладно, ложись на пол. Сейчас же! - крикнул он, но никто не двинулся с места. Одна из молодых девушек, сидевших перед кассовым аппаратом, начала тихо плакать. Управляющий вышел из своего магазина риса, остановился и поднял руки над головой. По-прежнему никто не двигался. Включились разбрызгиватели, поток холодной воды смыл куски гипсокартона с чулочной маски Миллера, и струйка потекла по его затылку. Пара девушек держали над головами пластиковые пакеты и с тревогой наблюдали за ним.

- На пол. Всем лечь на пол. Сейчас! - закричал он и снова выстрелил. На этот раз все зашевелились. - О Господи, нет. Вставай, Маккинли! Вставай!"

Через пять минут их всех поймала на парковке проезжавшая полицейская машина в штатском, набитая вооруженными детективами Летучего отряда, которые как раз собирались уходить с дежурства.

Маккинли не так уж плохо справился в суде. Его ружье не было заряжено; Миллер и Уоллес полагали, что, будь у него такая возможность, он бы отпилил не тот конец у своего дробовика, а они ни за что не собирались отпускать его с заряженным ружьем. Это, вкупе с удивительным отсутствием судимостей, смягчило приговор, и через семь лет он вышел на свободу с судимостью и закрепившимся прозвищем.

Сейчас Маккинли был немного худее, чем на газетной фотографии, сделанной, когда он покидал Олд-Бейли в наручниках между двумя мускулистыми полицейскими, и хмурился почти так же.

В конце концов его терпение лопнуло, и он повернулся направо, со стуком поставив стакан на стойку.

-Почему бы вам, двоим сватам, просто не отвалить? - прогремел он,

но он не стал дожидаться ответа, просто занес свой массивный кулак и ударил того, что пониже ростом, по губам, отчего тот закружился и зашатался через стойку, с разбитых губ текла кровь.

Его друг сделал шаг назад и сунул руку под кожаную куртку, доставая нечто похожее на мясницкий нож, завернутый в картон, который он снял, обнажив полированное стальное лезвие. Маккинли, казалось, ничего не заметил и снова занес кулак.

Я думал, что звук бутылки из-под лимонада в руке бармена был бы гораздо громче, если бы она ударилась о затылок Маккинли, но она не разбилась и даже не треснула, а просто "бряк", ноги Маккинли подогнулись, как у разваливающегося шезлонга, и он рухнул на пол. Двое парней решили, что осмотрительность - лучшая часть доблести, и направились к двери.

- Вы собираетесь запереть его? - спросил я бармена, когда мы вместе помогли потерявшему сознание Маккинли занять свободное место рядом с мужским.

- Ты шутишь? - ответил он. - Ты бы попыталась помешать ему войти? Кроме того, его спровоцировали. С Маккинли все в порядке, пока его оставляют в покое.

Спящий гигант начал рычать, и я не хотел быть рядом, когда он проснется с больной головой, поэтому я сказал, что вернусь, и вышел на холодный ночной воздух. Один убит, осталось трое.

Убийцы бывают разных форм. Старик ехал на машине слишком быстро и сбил ребенка на зебре. Головорез с ножом, который хочет заполучить твой кошелек и не заботится о том, что он сделает, чтобы его заполучить. Пенсионер, который терпеть не может видеть, как его жене 14 лет

больше не страдает неизлечимым артритом и прижимает к лицу подушку. Солдат, стреляющий из ружья в пылу боя.

Отравитель, душитель, убийца с топором. Есть люди, которых вы можете нанять для убийства, люди, которые проломят человеку череп за несколько сотен фунтов. Есть люди, которых вы никогда не встретите, которые убьют за шестизначную сумму, переведенную на счет в швейцарском банке, половину авансом, половину по завершении. Мир полон убийц, как и тюрьмы.

Что касается меня, то я никогда не смог бы лишить человека жизни. Мой отец взял меня, когда мне было двенадцать лет, на тетеревиную пустошь своего брата недалеко от Инвернесса и помог мне разжечь его любимую двенадцатилетнюю скворчунью, лучше растирая мне плечо, когда оно болело, подшучивая надо мной за промах, не зная, что я не хотела обижать птиц или его чувства, и притворяться, что мне больно, было единственным способом спасти обоих.

Я думаю, он понял, потому что в следующий раз он попытался, когда мне было пятнадцать, но я не изменился, и на этот раз я был достаточно взрослым, чтобы сказать ему об этом, сказать ему, что убивать птиц из дробовика - это не мое представление о развлечениях, и какой смысл разводить птиц только для того, чтобы стрелять в них в воздухе, и, честно говоря, отец, я бы действительно предпочел этого не делать. Я знаю, это причинило ему боль, но он ничего не сказал, и пистолеты вернулись в его кабинет, и с того дня он никогда не вынимал их из футляра, кроме как для чистки.

Он был старой закалки, мой отец, охотился, стрелял и рыбачил, пока несчастный случай с верховой ездой не лишил его всего, кроме рыбалки. Даже это удовольствие причиняло ему боль, когда он стоял по бедра в быстро текущей ледяной воде, отгоняя мух от лосося, и его хирург-ортопед не раз говорил ему, что это не приносит ему пользы. Вздор, сказал ему мой отец, рыбалка и работа - единственные удовольствия, которые у меня остались, и будь я проклят, если ты собираешься отнять у меня и то, и другое. Он считал, что единственный хороший совет, который когда-либо давал ему хирург, - это лечь на пол, если боль станет слишком сильной. Казалось, что это работает, и я часто заходил в его кабинет и заставал его лежащим на спине со своей тростью из черного дерева рядом, читающим одну из своих книг в кожаном переплете или просматривающим баланс, а на стереосистеме играл Бах.

Я сидел рядом с ним, и он объяснял мне такие вещи, как фонды акционеров, обязательства и резервы, ссудный капитал; и к тому времени, когда мне исполнилось четырнадцать! мог читать бухгалтерский баланс и отчет о прибылях и убытках как комикс, понимая, как работает компания, просто взглянув на цифры. Я попался на крючок быстрее неосторожного лосося, чего он и добивался, потому что он спланировал мою карьеру с момента моего рождения, и не было ни единого шанса, что я не закончу в торговом банке моего дяди.

Он был мягким человеком и джентльменом, и за исключением случаев, когда дело касалось лисиц, куропаток и лосося, у него отсутствовал инстинкт убийцы. Я был таким же. Возможно, я и не унаследовал его страсти к загородным занятиям, но он научил меня быть честным в бизнесе, никогда не жульничать и не лгать и чувствовать себя виноватым, если я нарушал какие-либо из его правил, и теперь это сдерживало меня, и я должен был найти убийцу, потому что знал, что сам не справлюсь с этой работой.

Убийцы бывают разных видов, но мне нужен был профессионал, наемник. Я договорился с газетным киоском рядом с моей квартирой в Эрлс-Корт, чтобы он купил мне экземпляр журнала "Профессиональный солдат". Ему потребовалось две недели, чтобы заполучить его, и к тому времени, когда он отдал его мне, оно просрочилось на месяц. Это одно из немногих мест, где наемники действительно рекламируют свои услуги на страницах, посвященных тысяче и одному способу бесшумного убийства и новинкам в области портативных ракетных установок. Вы можете купить все, что вам нужно для начала войны или ведения ее через рекламу в Professional Soldier, от одежды для джунглей и пайков для выживания до новейшей военной техники. Вы также можете купить мужчин. Я выбрал три варианта и обвел их синим карандашом.

Специалист по стрелковому оружию, прошедший подготовку в SAS, требует работы на расстоянии без объекта. Опыт работы со взрывчаткой, противотанковым боем и рукопашной. В ящике № 156 Есть оружие, будет путешествовать. Кому-нибудь там нужен боевой ветеран, который хочет поучаствовать в боевых действиях? Из Лондона. Коробка № 324 Ex-para нуждается в доработке. Все, что угодно, рассмотрено. Боксно. 512 Я написал одно и то же письмо всем троим, сообщив им, что у меня к ним интересное предложение, что я хорошо заплачу и что они должны позвонить мне на квартиру, если их это заинтересует. Я заклеил конверты, наклеил первоклассные марки, спустился на два лестничных пролета на улицу и опустил их в ближайший почтовый ящик. Первый звонок поступил две недели спустя от наемника номер один, эксперта SAS.

- Вы тот человек с интересным предложением? - спросил с резким ливерпульским акцентом. - Это ячейка 156.

- Вы набрали правильный номер, - сказал я. - Кто вы?

- Сначала о главном. Что это за работа, где она и сколько вы платите?

- Я бы предпочел сначала встретиться с вами, а потом мы могли бы обсудить детали.

- Когда и где?

- В американском баре отеля "Савой", во время ланча в среду, скажем, в половине второго. Как я вас узнаю?

- Ты этого не сделаешь. Я найду тебя. Возьми с собой "Таймс".

- Думаю, большинство людей в "Савое" читали бы "Таймс". Пусть это будет "Миррор". На мне будет темно-синий костюм и красный галстук, и я буду сидеть в баре".

-Я буду там.

В среду в час дня я вышел из такси на Стрэнде и прошел мимо гильдии Савойских тейлоров к огромному навесу, отмечающему вход в "Савой". Через дорогу каменщики счищали грязь с Национального Вестминстерского банка, и на моих ботинках осела тонкая пленка белой пыли. Носильщики в зелено-желтых ливреях "Савоя" загружали чемоданы из телячьей кожи в синий "Даймлер", пока загорелый представитель исполнительной власти рылся в своем бумажнике. Все они были покрыты белыми пылинками.

Фойе было почти пустым, так что, по крайней мере, у моего друга Box IS6 не возникло бы проблем с тем, чтобы узнать меня. Я бросил Зеркало на стойку бара и, усаживаясь на табурет, попросил Тамду. Карикатуры Лайзы Минелли, Лорен Бэколл, Джинджер Роджерс, Фреда Астера и Греты Гарбо, все работы Альмуд Бонхорст, смотрели на меня со стен, и я поднял свой бокал за них. Я был горд выступать перед лучшими артистами Голливуда.

Я заметил его, как только он вошел в бар. Его было невозможно не заметить: коротко подстриженные волосы, камуфляжная куртка комбата и потертые джинсы. Ботинки были вишнево-красного цвета. Он шел, широко расставив ноги, глубоко засунув руки в карманы куртки, а его голова дергалась влево-вправо, как у испуганного кролика. Каким-то образом я умудрился напичкать себя двадцатичетырехкаратным хедбенгером, и если бы единственной вещью, опознающей меня, был номер "Таймс", я мог бы избавиться от него и прикинуться невинным, но на мне была этикетка так же четко, как на банке "Нескафе" в "Сейнсбери". Я был не только единственным мужчиной в "Савое", у которого была копия "Миррор" и который был одет в синий костюм и красный галстук, но и единственным человеком в баре. Не хватало только большой неоновой вывески над моей головой со словом "лох". Черт, черт, черт.

- Ты человек с миссией? - спросил он с расстояния шести футов. Нет, сынок, я леди из Эйвона. Брови бармена взлетели вверх, как глиняные голубки, подбородок опустился, и у меня внутри все перевернулось. Черт, черт, черт, мне блефовать или убегать?

- Может быть, - сказал я. - Что вам принести?

- Пинту "Гиннесса". И пакет чипсов. Соль и уксус. В напитке, который он заказал, чипсов не было. Я подвел его к столику у маленького рояля, где он мог грызть фаршированные оливки и не находиться в пределах слышимости бармена.

- Так чем ты занимаешься? - спросил он, крепко зажав между передними зубами кусочек оливки. Я откинулся на явно неудобном стуле, скрестил ноги и прищурился. Блефовать или убегать? Никаких вопросов по этому поводу. С таким же успехом я мог бы наслаждаться жизнью.

- Сначала о главном, - сказал я. - Вы раньше участвовали в боевых действиях? Он выглядел смущенным, ерзал на стуле и потирал ботинки.

- Нет, не как таковой, но я провел четыре года в территориальном полку SAS, тренировался с ними в Уэльсе, изучал боевые стрельбы, взрывчатку и все такое прочее.

- Прыгаешь с парашютом?

-Немного.

- Свободное падение?

- Нет, но я совершил четыре статических прыжка по прямой.

- Это будет проблемой, для работы, которую я затеваю, требуется НИМБ с высоты двадцати тысяч футов в полном комплекте, ночью. И там может быть вражеский огонь.

- Господи, что ты задумал? - спросил я.

"Я ничего не планирую, планирование уже сделано. Я просто занимаюсь подбором персонала. Двести человек, отобранных вручную, для султана маленькой, но очень богатой страны на Ближнем Востоке. Или, точнее, для брата султана, который хочет захватить власть. На карту поставлено много денег, потому что страна купается в нефти. Наша команда высадится с пары "Геркулесов" и разделится на три части, чтобы уничтожить дворец, нефтяные месторождения и системы связи.

Вся операция займет меньше двенадцати часов, и мы не возьмем пленных ни с одной из сторон. Фактически, это одно из условий нашей работы. Таблетка для самоубийства будет помещена в искусственный зуб. Брат султана не может позволить, чтобы что-то пошло не так во время нападения, и если это произойдет, он хочет убедиться, что рядом нет никого, кто мог бы рассказать небылицы. И при тех деньгах, которые он платит, он имеет право ожидать этого.

К этому времени молодой "эксперт SAS" вспотел, а его щеки раскраснелись. Трудно было сказать, что причиняло ему больше всего беспокойства - мысль о том, что у него во рту будет бормашина дантиста, или проглоченный яд, или кресло "Савой". Черт, если бы он проглотил эту историю, то проглотил бы что угодно: зуб, яд, даже стул.

- Мы идем туда с базуками, мобильными ракетными установками, гранатами и всем прочим. Это должна быть адская война. И если, я имею в виду, когда мы вступим во владение, есть хороший шанс, что нас оставят телохранителями нового султана, если только хитрый старый ублюдок не попытается что-то обмануть.

- После этого он также будет искать помощи на допросе. Похоже, нынешний султан хранит сотни миллионов долларов на банковских счетах по всему миру, и наш работодатель, очевидно, хотел бы знать, где находятся эти деньги.- Надеюсь, у тебя крепкий желудок, а то может получиться немного грязновато.

Я не знаю, чего искал этот парень, дешевых острых ощущений, тяжелого опыта, чтобы усилить свою подработку игрушечными солдатиками, или чего-то еще, но мои арабские сказки завели его, и он не ошибся. Он перестал жевать фаршированные оливки, и большая часть его пинты осталась нетронутой.

"Что ж, я твой человек", - сказал он, и ни на мгновение никто из нас ему не поверил. Я выяснил у него кое-какие детали, сказал, что буду на связи, и он отправился вон в том просторном синем салоне, первоклассный придурок и второсортный расточитель времени. Мне нужен был убийца, а мне подвернулась кошечка.

Я никогда не получал известий от ветеринара Have gun, will travel. Может быть, это была шутка, может быть, он истекал кровью на каком-нибудь далеком поле боя, которое я не смог бы выговорить в месяц Воскресений Памяти, или сидел в засаде высоко в горах Афганистана, может быть, у меня просто разыгралось воображение, кто знает? Во всяком случае, я так и не узнал.

Бывший полицейский вышел на связь через два дня после взрыва. Спокойный, уверенный в себе, не балуется. Его звали Джим Иванек, он ушел из Paras восемнадцать месяцев назад и до недавнего времени работал телохранителем у оператора казино. Где мы могли бы встретиться? Я не был суеверен, поэтому "Савой" показался мне таким же хорошим местом, как и любое другое. Он согласился. "Мне около пяти футов одиннадцати дюймов, короткие черные вьющиеся волосы, и на мне будет спортивная куртка в коричневую клетку", - сказал он, как полицейский, дающий показания по своему блокноту. - Я с нетерпением жду встречи с вами.

Он пришел точно в срок и именно так, как описывал. Ладно, он пропустил коричневые брюки в клетку, коричневые туфли-броги, накрахмаленную белую рубашку и светло-коричневый галстук, но кто считает? Я подошел и представился, купил ему двойной билет и усадил за столик у пианино.

Была еще одна вещь, о которой он не упомянул, - его глаза. Они были синими, холодно-синими, в них трудно было что-либо прочесть, пока, возможно, не стало слишком поздно. Глаза, которые оглядывали меня, оценивая, прикидывая расстояния и углы, глаза, которые могли так же легко придумать двадцать четыре различных способа убить меня голыми руками, как они могли распознать ложь еще до того, как она слетела с моих губ. По глазам мужчины можно многое сказать: если он шутит, как он отреагирует на стресс, иногда даже о чем он думает. Глаза Иванека были холодны и тверды, как ледяные кинжалы, и он, почти не моргнув, скрестил ноги, разгладил складки на брюках и спросил меня, что я предлагаю.

Я сделал глоток виски. Он не притронулся к своему. - Мне тридцать два года, и я, что называется, корпоративный финансист, что-то вроде коммерческого банкира без банка. Я помогаю 21 оформлять банковские кредиты, поглощения компаний, размещение акций и тому подобное. Иногда я выступаю в роли корпоративного врача, выясняю, где в фирме что-то не так, почему она теряет деньги, предлагаю лекарство. Я зарабатываю много денег, занимаясь тем, что я делаю, потому что я делаю это хорошо, очень хорошо. Я эксперт, и в Городе я умею выживать. Более того, я победитель. Но у меня есть проблема, большая проблема, и с ней я не могу справиться самостоятельно".

Иванек не двигался, пока я говорил, но я знал, что меня оценивают и навешивают ярлык либо правдивого, либо не заслуживающего доверия.

Он откинулся на спинку стула и сцепил пальцы под широким подбородком. У него были гладкие руки с длинными изящными пальцами и идеальными, ухоженными ногтями. Часы из нержавеющей стали выглядывали из его левого рукава, когда он нежно постукивал двумя указательными пальцами по верхней губе и заглядывал мне в душу.

- Со мной поступили несправедливо, ужасно несправедливо, и я жажду мести. Двое мужчин поступили со мной крайне несправедливо, насколько сильно, я не могу вам сказать и, возможно, никогда не скажу, но они заслуживают того, что с ними происходит. Вам придется довериться мне на этот счет.

- Один из них - торговец наркотиками и застройщик недвижимости с очень скверными криминальными связями и кучей опасных друзей. Другой - один из его партнеров, в некотором роде бизнесмен, одаренный парень, который прикрывается деньгами другого парня.

"Если бы эти парни перешли мне дорогу в Городе, если бы это был бизнес, тогда я мог бы справиться сам, я мог бы дать отпор. Если бы они нарушили закон, я мог бы обратиться в полицию или подать в суд, но они были слишком умны для этого.

- Что они сделали? - спросил он.

- Я не могу вам этого сказать. Мне просто нужна ваша помощь, и я готов заплатить за нее. И заплатить хорошо.

- Вы хотите, чтобы их убили, - сказал он, и это было утверждение, а не вопрос.

- Я убил их или отправил на время. И я не хочу принимать в этом непосредственное участие. У меня есть сознание, Джим, набор ценностей, которые вбивали в меня с самого раннего возраста, так что нет, я не смог бы направить пистолет ни на одного из них и нажать на курок.

"Вы хотите, чтобы кто-то другой делал за вас грязную работу". Еще одно утверждение.

- Да, но не в том смысле, в каком ты думаешь. Конечно, я мог бы зайти в любой из дюжины пабов в Ист-Энде, потратить немного денег, и там мне переломали бы ноги, может быть, даже убили. Во что бы мне это обошлось, в несколько сотен фунтов? Я мог бы это сделать, но потом не смог бы жить в ладу с самим собой. Все время, пока я работал в Сити, я был честен, я никогда никого не обманывал и намеренно не причинял им вреда. Мое слово "Моя связь" может показаться банальным в наши дни, но это то, чему научил меня мой отец, и это те ценности, которых я придерживаюсь. Я не могу предать ни его, ни себя, и даже пытаться не буду.

"Это не банально, но это ставит вас в очень сложное положение. Возможно, в невозможное положение. Ты хочешь смерти двум людям, но при этом ходишь повсюду и повторяешь “не убий”, как какой-нибудь благочестивый пророк. Либо терпи, либо заткнись, у тебя не может быть двух вариантов. И если вам нужен наемный убийца, то вы взяли не того человека. Я убивал, но в бою, а это совсем другая игра. Одно дело сбегать с Фолклендского холма, стреляя в людей, пытающихся убить тебя, и совсем другое - подкрасться и выстрелить кому-то в затылок. У солдат тоже есть стандарты, и стрельба в спину не входит в их число. - Он начал вставать, но я протянул руку и жестом пригласил его сесть.

- Ты не понимаешь, просто выслушай меня. - Он откинулся на спинку стула, но в нем чувствовалась напряженность, неловкость, от которой нам обоим было не по себе.

"Одна из вещей, которые у меня получаются лучше всего, - это разрабатывать стратегии, просчитывать, как люди будут реагировать в определенных ситуациях. Оценивать реакцию директоров и акционеров, предвидеть действия и реакцию других и планировать соответствующим образом.

"У меня есть план, набор действий, которые, если я приведу их в исполнение, дадут мне результат, к которому я стремлюсь. Я думаю, что смогу отомстить, не нажимая на курок и не платя кому-то, чтобы он сделал это за меня".

- Подстава, - сказал он. - Ты собираешься их подставить. - Теперь он улыбался.

- Да, и для этого мне понадобится помощь людей с навыками, которых у меня нет. То же самое и в бизнесе. Вам нужен совет, вы привлекаете консультанта, вы платите ему за предоставление услуг и знаний, которыми вы сами не обладаете. Это работает с компьютерами, маркетингом, связями с общественностью, так почему это не должно работать у меня? Мне нужен опыт, которым вы обладаете, и я готов за это заплатить".

Я наклонилась вперед и посмотрела в ледяные голубые глаза. - Я не собираюсь лгать тебе и говорить, что выкладываю все свои карты на стол. Ты достаточно умен, чтобы понимать, что у меня будет пара тузов в рукаве и, возможно, джокер тоже.

- Я собираюсь сбить с ног этих двух подонков, и мне нужна твоя помощь. В какой-то момент я собираюсь связаться с наркоторговцами, и мне нужен кто-то, кто умеет обращаться с оружием, кто-то, кто явно готов его применить. Я практически уверен, что вам не придется стрелять из него, и я чертовски уверен, что вам не придется никого убивать, но мне нужен кто-то, кто подходит на эту роль. И, конечно, будет полезно иметь кого-то, кто не боится стрелять на случай, если что-то пойдет не так. Ты в деле?"

- Я в деле, - сказал он.

"Я не знаю, когда я начну действовать, но от начала до конца вся операция займет меньше месяца. Думаю, вы понадобитесь мне на два дня, и я готов заплатить вам пять тысяч фунтов. Что я предлагаю сделать, так это выплатить вам аванс в размере тысячи в знак доброй воли с моей стороны. Когда я буду уверен, что готов, я дам вам еще тысячу, а остаток - по завершении. Когда я позвоню, ты мне сразу понадобишься, так что, если у тебя возникнут какие-то дела, убедись, что сможешь выехать без предупреждения, практически немедленно. - Я достала коричневый конверт из внутреннего кармана пиджака и протянула ему. Он даже не потрудился пересчитать двадцатифунтовые банкноты внутри. Я протянул ему визитку и попросил записать номер, по которому с ним можно связаться в любое время дня и ночи.

- Ты кое о чем забываешь, - сказал он. Я поднял брови. - Пистолет, - сказал он.

- Я предполагал, что вы сможете это обеспечить.

- Вы правильно предположили, но мы должны решить, что будем использовать, и вам придется за это заплатить.

- Что ты предлагаешь, что-нибудь маленькое?

- Нет. Ты хочешь показать, что мы серьезно относимся к делу, поэтому тебе нужно что-то впечатляющее. Если ты собираешься убивать, неважно, как это выглядит, главное, чтобы это делало свою работу. Если вы имеете в виду то, что говорите о нежелании убивать, то вам нужно что-то угрожающее. Вот почему так много злодеев используют обрезы. Хорошо, я знаю, что вы можете приобрести их без индивидуальных лицензий, и снимок невозможно идентифицировать, но, в конце концов, их используют, потому что они выглядят такими чертовски большими и угрожающими.

Посмотрите на стволы двенадцатизарядного обреза, и вы гарантированно обмочитесь. Однако, когда вы стреляете по-настоящему, они не наносят серьезного урона, если только вы не находитесь совсем близко. Пули разлетаются повсюду, причиняя боль и дискомфорт, но обычно они не наносят слишком большого урона дальше двадцати футов.

- По-моему, звучит неплохо - можешь достать?

- Конечно, но это будет стоить вам еще четыреста фунтов.

Я протянул ему наличные из своего бумажника. - Присмотри за ними, пока я тебе не позвоню.

- Я буду готов - и буду ждать. И не забывай, что по контракту я задерживаюсь только на один месяц. - Он встал, чтобы уйти, протягивая руку. Я крепко пожал его.

- Джим, было приятно иметь с тобой дело.

Двое убиты, осталось двое.

*

Это называлось разбоем на большой дороге, когда парень, одетый в черное, верхом на огромной потной лошади наставлял мушкетон на водителей дилижансов и кричал: "стойте и доставляйте". В былые времена это были легкие деньги, никакой полиции, никаких уличных фонарей, никаких проблем. Единственное, что могло пойти не так, - это если водитель автобуса наберется смелости выхватить оружие и дать отпор. Это происходило нечасто. Даже энергичный Маккинли мог бы добиться успеха в те времена. Однако сейчас все изменилось.

В настоящее время существует гораздо более прибыльная форма грабежа на дорогах - угон автомобилей. Маккинли не был достаточно умен, чтобы взломать машину и завести двигатель без ключа - черт возьми, он восемь раз сдавал экзамен по вождению, - но вокруг сотни мужчин и женщин, которые неплохо зарабатывают на жизнь, угоняя машины.

Наибольшую прибыль можно получить в сегменте роскоши, так же как и при легальной продаже. Чтобы получать прибыль от продажи Ford Escorts, вам нужен высокий оборот, а от Jaguars и ROLLS-Royce вам нужно избавляться всего от нескольких штук в неделю, чтобы жить хорошо. Угонщики автомобилей знают это, поэтому только джойрайдеры и молодежь крадут вещи стоимостью менее¿¿ ½10 000. Профессионалы придерживаются более классических моделей.

К тому же, это легкие деньги. Шаг первый: сделайте предварительный заказ в Южной Африке, Гонконге, Австралии, в любом месте, где лучше всего ездить слева. Хотя это не слишком важно. Если какой-нибудь саудовский принц захочет обойти очередь за "роллс-ройсом", за рулем будет его шофер, так что он не будет слишком беспокоиться о том, с какой стороны находится руль. Шаг второй, выберите свою машину. В Лондоне это не такая уж проблема: встаньте на Стрэнде с закрытыми глазами и бросьте гаечный ключ - есть вероятность, что он отскочит от Porsche, Rolls или BMW. Найдите нужную вам машину и взломайте ее, затем загоните в гараж, где никто не будет задавать неудобных вопросов. На этом сложная часть закончена.

Следующий шаг - открыть капот и достать шасси,

укажите идентификационные номера автомобиля, прогуляйтесь до любого пункта выдачи риса и заполните форму V62 - это вернет вам всего два фунта. Вам придется подписать заявление о том, что оригинал регистрационного документа не передавался предыдущим владельцем и не был утерян, уничтожен, изуродован или случайно испорчен. Ладно, строго говоря, вы говорите неправду, но тогда вы действительно угнали машину, так что это не должно мешать вам спать по ночам.

Через две недели, самое большее через три, ваши новые регистрационные документы прибудут из DVLC Swansea - разве новые технологии не замечательны? Они обрабатывают более тысячи форм V62 каждую неделю и не утруждают себя проверкой - у них нет ни времени, ни ресурсов.

Теперь вы, сэр, являетесь счастливым владельцем роскошного автомобиля с соответствующими документами. Погрузите его в контейнер и доставьте в ближайшие доки. Просто. Это большой бизнес - только в Британии каждые шесть минут угоняют машину, которую так и не находят. Прямо сейчас Подразделение Скотленд-Ярда по расследованию краж автомобилей C10 разыскивает по всему миру более тысячи двухсот "Мерседесов", тысячу "Ягуаров", двести пятьдесят "Порше" и сотню "Роллс-ройсов". У них больше шансов найти лорда Лукана, чем выдать их.

Самая сложная часть всей операции - это собственно посадка в машину, а для этого вам нужен профессионал. Я не знаю, как это сделать, вы, вероятно, не знаете, вам нужен кто-то с опытом, кто-то, кто умеет обращаться с системами центрального замка и кто не запаникует, когда полицейский похлопает его по плечу и скажет: "Возникли проблемы с посадкой в вашу машину, сэр? Могу я чем-нибудь помочь?"

Проблема в том, что угонщики автомобилей не афишируют свои действия, вы слышите только о любителях, которых ловят и которые предстают перед мировыми судами, а я охотился не за любителем.

Я арендовал закрытый гараж в паре сотен ярдов от своей квартиры, и на следующее утро после того, как лид встретился с Иванеком в "Савое", я взял ключи со столика в гостиной и спустился на два лестничных пролета навстречу раннему солнцу. До гаража было недалеко, и я отпер верхнюю дверь и вошел внутрь, закрыв ее за собой.

Я включил свет, и он отразился от новенького красного Porsche 911, ну, во всяком случае, почти новенького. Я купил его девять месяцев назад в подарок самому себе после того, как разобрался с выпуском местной радиостанции. Гонорара, который я заработал за размещение акций на Незарегистрированном рынке ценных бумаг, было более чем достаточно, чтобы заплатить за Porsche, и какого черта, живешь только один раз. Однако это было до того, как моя мать погибла в автомобильной катастрофе; это лишило меня большей части удовольствия от вождения.

В углу стояла подержанная бело-голубая Honda 70cc, которую я купил за 150 ï по объявлению в Лондон Стандард, и полный набор механических инструментов, которые обошлись мне в пять раз дороже. Я снял куртку и джинсы, натянул новенький зеленый комбинезон и приступил к тому, что, как я знал, должно было стать несколькими днями тяжелой работы.

Мне потребовался целый день, чтобы снять головку с двигателя, и два часа, чтобы исковеркать внутренние части цилиндров и произвести с ними такую обработку, какой они не получили бы за двадцать пять лет постоянной эксплуатации - мистер Порше выплакал бы глаза, и, честно говоря, я чувствовал себя довольно неловко из-за того, что испортил одну из лучших машин, которые я когда-либо водил.

Механик Porsche мог бы выполнить работу намного быстрее, но это было бы все равно что просить пластического хирурга ампутировать ногу, и, кроме того, ни один механик в здравом уме не стал бы калечить машину, не задаваясь вопросом, почему. Мне потребовалось еще полтора дня, чтобы собрать детали обратно; я вернулся в квартиру только поесть и поспать, и в конце концов я вышел из гаража с ноющей спиной, моя кожа и волосы были грязными и жирными, а руки покрыты порезами и синяками, но Porsche был по-настоящему измотан.

Вернувшись домой, приняв душ и выбросив испачканный комбинезон, я позвонил дилеру Porsche и спросил цену нового двигателя. Ой. Следующую неделю я провел, объезжая столько гаражей на задворках, сколько смог найти, спрятанных в немодных конюшнях, под железнодорожными арками и за обветшалыми многоквартирными домами в районах, которым не грозила опасность когда-либо облагородиться.

Большинство механиков только скрипели зубами и говорили, что они даже не могут приступить к созданию шедевра тевтонской инженерии, который явно находится на последнем издыхании, некоторые предложили мне обратиться к дилеру Porsche, а пара назвала цену, которая была недалеко от официальной, и сказали мне, что на приобретение нового двигателя уйдут недели, если не месяцы.

В конце концов я нашел золото. Его звали Берт Кук, и его гараж в Камдене был ненамного больше моего. Он склонился над желтым "ягуаром", который знавал лучшие времена, когда я подъехал, и подождал, пока "Порше", дрожа, остановится, прежде чем подойти, вытирая жирные руки о кусок серой ткани, торчащий из кармана его комбинезона.

- Звучит грубо, - сказал он, потирая тонкие, как карандаш, усы под крапчатым носом картошкой. - Очень грубо. Баллоны определенно выходят из строя, ты выпускаешь много дыма. - Он вытер нос засаленной тряпкой.

- Производительность тоже резко упала, - сказал я. "Раньше это давало тебе пинка под зад, когда ты наступал ногой, но теперь это хуже, чем двенадцатилетняя "Кортина". У меня тоже не было его так долго.

- Значит, гарантия все еще должна быть? - спросил он, убирая тряпку обратно в карман, по носу у него были размазаны жирные пятна.

Я попытался принять застенчивый вид провинившегося школьника, пойманного с карманами, полными украденных яблок. - Вообще-то я бы предпочел сделать это на QT.

- Ах, - вздохнул он и подмигнул. - Я понимаю, к чему ты клонишь. Что ж, возможно, я смогу помочь. Подожди, пока я сделаю звонок.

Он направился в заднюю часть своего карцера, горя желанием помочь теперь, когда, как он считал, ему известен счет. Когда кто-то хочет заплатить хорошие деньги за ремонт автомобиля, который все еще находится на гарантии, это может означать только одно. И если он думал, что моя гордость и радость украдены, кто я такой, чтобы исправлять его?

Он вернулся через пять минут с ухмылкой на измазанном маслом лице. Просто так получилось, что у Берта был друг, у которого был друг, который мог достать мне полный двигатель Porsche за половину цены, которую хотел дилер, включая установку, без лишних вопросов.

- Но это должна быть сделка наличными, - сказал он. - Ты привезешь ее в субботу утром, и она вернется к тебе к вечеру воскресенья. - Я постарался изобразить облегчение и благодарность, пожал Берту жирную руку, вернулся в Эрлс-Корт и припарковал свой потрепанный "Порше".

Час спустя я снова был в Камдене, на этот раз на "Хонде", в массивном черном анораке, красном аварийном шлеме и желтых пластиковых брюках, с планшетом, приколотым к рулю, - всего лишь один из сотен потенциальных таксистов, пользующихся Знаниями в Лондоне.

Было четыре часа дня в четверг, и если Берту нужен был мой "Порше" в субботу утром, то, скорее всего, он отправится за двигателем сегодня вечером или завтра. Я почувствовал себя счастливым, и через час после того, как я вернулся в его гараж, он запер его и подошел к потрепанному красному пикапу. Я был примерно в сотне ярдов дальше по дороге, так что он не слышал, как я завел мотоцикл. Он отъехал от тротуара, из выхлопной трубы повалил серый дым, и я последовал за ним, когда он свернул на Кэмден-Хай-стрит и проехал мимо вокзала Юстон с толпами возвращающихся домой пассажиров.

Не было никаких проблем поспевать за ним, в пробке в час пик "Хонда" была намного быстрее его грузовика, и это было настолько характерно, что я мог держаться подальше.

Он проехал через Блумсбери, и вскоре мы уже были над Темзой и направлялись в Баттерси. Мне повезло больше, и пятнадцать минут спустя он затормозил перед другим закрытым гаражом, почти таким же, как его собственный, за исключением того, что над двойными дверями, выкрашенными в коричневый цвет, была надпись "Клин Карпартс".

Берт снова вытер нос грязной тряпкой и трижды протрубил в рог. Дверь открылась, и он исчез внутри. "Клин Карпартс" находился в середине ряда небольших предприятий: магазинчик-столовая с наборами на 1 99 долларов, бакалейная лавка, три или четыре магазина с опущенными ставнями и табличками "Продается" и пара магазинов, которые были открыты для бизнеса, но в витринах не было ничего, что могло бы дать представление о том, что они продают.

В конце дороги был узкий проход, который вел к грязной дорожке за задними дворами магазинов. Карпартс был четвертым с конца, и в стене виднелась потрепанная непогодой дверь, выкрашенная в тот же грязно-коричневый цвет, что и главный вход. Дверь сильно покосилась, и, надавив на нее, я смог получить довольно четкое представление о том, что происходило внутри.

Мужчина в темно-синем комбинезоне и сварочном козырьке срезал что-то похожее на новенький "Мерседес", и на моих глазах он с металлическим лязгом оторвал заднее антикрыло. В передней части машины молодой парень, самое большее лет шестнадцати-семнадцати, с помощью лебедки разбирал двигатель. На заднем дворе стояли еще две или три машины на разных стадиях демонтажа, и одна из них была похожа на Porsche, но поскольку от нее осталось практически одно шасси, сказать это было трудно. Вокруг валялись груды электропроводки, фар, картелей, бамперов, деталей, которых хватило бы, чтобы собрать самому несколько полных автомобилей, если бы только вы могли придумать, как собрать их снова.

В поле зрения появился еще один юноша, маленький и смуглый, в черной кожаной мотоциклетной куртке, он смеялся вместе с Бертом, который в очередной раз вытирал нос. Они подошли к мужчине в сварочном козырьке, который теперь пересел на место водителя. Он заметил их двоих, выключил свои цилиндры и откинул забрало, обнажив копну фиолетовых волос и три золотые серьги в одном ухе.

- Дайна, - позвал Берт. - Как дела?

"Триффик", - ответила Дайна, когда он потянул себя за девственное ухо. "К вечеру это должно быть готово, а потом я начну разбирать шасси на металлолом. Я не могу разобрать их достаточно быстро, на этой неделе мы сделали два "мерса", и у меня накопилось много заказов на "Ягуары", BMW и так далее. Возможно, мне даже придется перейти на законный путь.

- Держу пари, - сказал Берт. - "Порше" готов?

- Это внутри. Могу я быть вам полезен по поводу чего-нибудь еще, панелей кузова, фар, стекол?

Ничего страшного, Дайна, просто двигатель, это все нужно для нашей работы. Но вот что я тебе скажу. В ближайшие пару недель мне понадобится задняя ось для Merc 500 SL, возможно, и коробка передач тоже. Я дам вам знать ".

- Считайте, что дело сделано, всегда есть спрос на запчасти для "Мерс". Правда, это не самые легкие машины для приобретения, но я работаю над этим.

- Ну, ты же знаешь, Дайна, как говорят, практика делает человека совершенным, а когда дело доходит до владения машинами, нет никого более опытного, чем ты.

- Мило с твоей стороны так сказать, Берт, но я все равно не собираюсь делать тебе скидку. Гарри, помоги Берту с двигателем "Порше" и, ради Бога, сначала пересчитай деньги. Он протянул руку, опустил козырек и повернулся обратно к "Мерседесу", смеясь, пока двое мужчин шли обратно к гаражу.

Я прокрался обратно по проходу и подождал у выезда на дорогу, пока в поле зрения не появились двое мужчин, толкающих передвижную лебедку, которую они использовали для загрузки чего-то вроде совершенно нового двигателя на пикап Берта. Он забрался в кабину водителя, с содроганием завел мотор и тронулся с места, из ржавого выхлопа все еще валил дым.

Напротив "Карпартса" был паб, захудалый притон выпивох, лак на окнах потрескался от времени, а на грубо отлитой обшивке остались пятна там, где дождевая вода стекала из забитого водостока. Я снял свое водонепроницаемое снаряжение, засунул его в багажник на задней части велосипеда и вошел в мрачный бар.

Бывший боксер-бармен спросил: "Что вам принести, шеф?" - и я заплатил за виски и сел за скрипучий круглый столик 1950 года постройки в углу лицом к двери. Двадцать минут спустя вошел Дайна, его комбинезон сменился джинсами и неряшливым зеленым свитером, который идеально гармонировал с его фиолетовыми волосами. С ним были двое молодых людей из "Карпартс", и Дайна достала из его заднего кармана пачку пятифунтовых банкнот, чтобы расплатиться за выпивку. В задней части паба стоял бильярдный стол, и через несколько минут товарищи Дайны подошли, положили две монеты по десять пенсов и начали играть. Я взял свой стакан и подошел к Дайне, одиноко сидевшей за стойкой бара.

- Как дела, Дайна? - спросил я.

Он оторвался от своего стакана и оглядел меня с ног до головы. - Я вас знаю? - спросил он.

- Пока нет, Дайна, но ты поймешь, ты поймешь. Мне нужна машина, и я думаю, ты как раз тот парень, который поможет мне ее достать.

Он покачал головой. - Попробуй в гараже, приятель, я торгую запчастями.

- Судя по виду, подержанные, и большинство из них достаточно горячие, чтобы на них можно было готовить сосиски.

- К чему ты клонишь? Ты представитель закона?

- Я похож на полицейского? - спросил я.

- На самом деле так и есть. Проваливай и оставь меня в покое.

- Послушай, Дайна, тот факт, что я здесь, разговариваю с тобой в пабе, а не врываюсь в твой двор с ордером на обыск, должен доказать тебе, что я не коп, но, если хочешь, я мог бы им позвонить. Я думаю, им было бы интересно услышать об операции, которой вы там руководите. Хорошо платят, не так ли?"

- Какая операция? За кого ты меня принимаешь, за хирурга?

- В некотором роде, Дайна, в некотором роде. Во-первых, откуда у тебя такое имя, как Дайна? Родители ждали девочку, не так ли?

Смена темы застала его врасплох, и у него отвисла челюсть от изумления. - Меня зовут Морис, Морис Дансер...

- Я в это не верю, - перебил я. - Морис Дансер? Кто-то в вашей семье, должно быть, обладал чувством юмора. У тебя были трудные времена в школе, не так ли?"

Он пожал плечами. - Да, наверное, так. Во всяком случае, на какое-то время, потом Мориса сократили до Мо, а потом я подхватила автомобильный жучок и закрепила за собой прозвище Дайна-Мо, которое сократили до Дайны. И вообще, тебе-то какое дело?

- Дайна, я просто хочу поболтать, вот и все. Давай я налью тебе еще. Что будешь?

- Горький, пинту.

-ХОРОШО.

-И двойной виски.

- Дорогой вкус, Дайна, ты можешь себе это позволить?

- Если ты платишь, я не обязана. Принеси нам еще мясного пирога, а? Я сегодня ничего не ела.

Я угостил Дайну ужином, и мы подошли к угловому столику, где я наблюдал, как двое его приятелей драли бильярдный стол и расплескивали светлое пиво по карманам, пока Дайна набрасывалась на пирог и выпивала виски в два глотка.

- Во что ты играешь? - спросил он наконец, смахивая крошки на пол и беря свое пиво.

- Как я уже сказал, Дайна, мне нужна машина, и я думаю, ты как раз тот человек, который сможет достать ее для меня.

- Но я уже говорил тебе, что продавать машины - не мое занятие.

- Дайна, я не дура. Я точно знаю, в чем заключается твоя игра. И это не Суббутео.

- На что ты намекаешь? - спросил он и начал рвать размокший пивной батончик на мелкие кусочки, стряхивая их в грязную пепельницу.

- Дайна, все просто. Ты угонщик автомобилей, и, полагаю, хороший. Ваш двор над дорогой забит деталями, которые вы сняли с почти новых машин, вы крадете их и забираете все ценное. Шасси и любые другие 34 идентифицируемые детали вы, вероятно, продаете на металлолом. Я прав?"

Он ничего не сказал, его взгляд был прикован к столу, пальцы были заняты уничтожением мокрого картона.

Он явно не собирался отвечать, поэтому я продолжил. Морис Дансер, это твоя жизнь. "Это практически идеальное преступление. Единственный риск заключается в том, что когда вы на самом деле заберете машину, и по тому, как вы выглядите, вы, вероятно, сможете заявить, что это было первое правонарушение и что все, что вы делали, это взяли ее для увеселительной поездки, офицер, и вам очень жаль, но это больше не повторится, ваша честь, потому что вы продукт распавшейся семьи и безразличного правительства, и вы не получите ничего хуже, чем несколько месяцев условно.

Но под этими нелепыми фиолетовыми волосами, я думаю, скрывается мозг, слишком умный, чтобы его можно было поймать с поличным. Я прав?"

Он поднял глаза и улыбнулся, показав кривые зубы. - Может быть. Может быть, так и есть. Но я все еще не понимаю, чего ты от меня хочешь.

- Ты спросила меня, в чем заключается твоя деятельность, Дайна. Ну, я думаю, ты неплохо зарабатываешь, продавая машины, которые стоили бы руки и ноги, если бы ты покупала их честно. Роскошные автомобили, "Роллеры", "мерсы", "порше", автомобили, в которых запасное колесо стоит три цифры, а двигатель - четыре.

- Ты удовлетворяешь потребности, Дайна, как все хорошие предприниматели. Ты без лишних вопросов продаешь запчасти механикам по сниженной цене. Они получают необходимые запчасти, а ты получаешь пачку пятерок в заднем кармане. Все счастливы, единственный проигравший - это парень, чью машину вы угнали, и он сможет претендовать на свою страховку.

"Прелесть схемы в том, что после того, как вы разобрали автомобили на части, все улики исчезают, практически невозможно отследить такие вещи, как оси, панели кузова, ветровые стекла и фары. И как только вы поменяете номера, продать двигатель не составит труда. Мне это нравится, Дайна, очень нравится. Если бы такой бизнес, как ваш, соответствовал Программе расширения бизнеса 35, инвесторы выстраивались бы в очередь на полквартала вокруг вас ".

- Я ведь не угнал у тебя машину, правда? - спросил Дайн, и понимание озарило его лицо, как ранний рассвет.

- Нет, Дайна, ты этого не делала.

-Слава Богу за это. Это было моим ночным кошмаром в течение многих лет, что однажды кто-нибудь постучит меня по плечу и попросит вернуть свой мотор, прежде чем размазать меня по стене. Есть очень изворотливые люди, которые водят Ролики, ты знаешь?"

- Ты не обязана говорить мне, Дайна. Теперь послушай. Я хочу, чтобы ты угнала для меня машину. Две машины, если быть точным, "мерс" и "роллс-ройс".

- Скорее сделано, чем сказано. Какой-нибудь особый цвет?

- Не просто определенного цвета, я хочу две конкретные машины. И я не хочу их оставлять. - Его глаза заблестели. - И я тоже не хочу, чтобы ты их раздевал, так что можешь забыть все мысли, которые у тебя были на этот счет. Я хочу одолжить их и вернуть, чтобы никто ни о чем не догадался.

- Ты планируешь ограбление или что-то в этом роде? Если да, то можешь на меня не рассчитывать. Я, конечно, буду угонять машины, но это все, что касается Igo.

Злодеи такие, каждый сам по себе. Они специализируются и обычно неохотно действуют на незнакомой им территории. Они могут продвигаться вверх по криминальной иерархии, приобретая новые навыки, но ни в коем случае сотрудник службы безопасности не станет связываться с мошенником или наоборот. Дайна не больше подумала бы об участии в ограблении, независимо от того, насколько далеко он был от нее, чем адвокат подумал бы об удалении зуба.

- Нет, Дайна, я не планирую ограбление, но я не готов сказать тебе, зачем мне нужны моторы. Что я готов сделать, так это предложить вам тысячу долларов за машину, половину вперед. Затем, когда я буду готов, я хочу, чтобы вы разломали "Роллс-ройс" и обвязали его проволокой, чтобы я мог на нем ездить. Я воспользуюсь им пару дней, а потом хочу вернуть его в идеальное состояние на 36 lion. Merc - другое дело. Все, что я хочу, чтобы ты там сделала, - это открыла багажник и заперла его. Это все, что тебе нужно сделать, Дайна, и я заплачу тебе две тысячи.

- У меня пинта, и ты на месте.

Я принес Дайне его пинту из бара и поставил перед ним вместе с коричневым конвертом толщиной в полдюйма, который носил во внутреннем кармане.

- И еще кое-что, Дайна. Это также покупает твое молчание. Не впускай в игру двух своих приятелей, никаких субподрядов. Я плачу за тебя. И мне нужен номер телефона, по которому я могу с вами связаться. Работа будет получена в кратчайшие сроки, очень короткие сроки. Это может произойти в любое время в течение следующих трех-четырех недель. Просто будь готов.

Он написал номер телефона на клочке бумаги и поднял бокал. - За долгое и выгодное партнерство, - сказал он.

- Нет, Дайна, на короткий и прибыльный. Не обольщайся, это разовая работа, повторных гонораров не будет. Я буду на связи.

Выйдя на улицу, я натянул водонепроницаемые очки и аварийный шлем и поехал обратно в Эрлс-Корт, где бросил их вместе с велосипедом за оживленной станцией техобслуживания и пошел пешком в квартиру. Трое убиты, остался один.

Я приложил немало усилий, чтобы найти Дайну, но оно того стоило, и теперь у меня в кармане было трое, и все, что мне было нужно для завершения съемок, - это женщина. Не просто любая женщина, а такая, которая переспала бы с мужчиной за деньги и выполнила бы для меня еще несколько дополнительных мелких поручений. Понял это в одном: я охотился за проституткой, но последнее, чего я хотел, это женщину, которая выглядела как шлюха. Это было бы явной выдачей, все равно что использовать пластиковую личинку, чтобы поймать хитрую старую щуку. Нет, что мне было нужно, так это что-нибудь сочное, лакомый кусочек, на который старый хищник клюнул бы крючком, леской и грузилом.

Обесцвеченные волосы, сильно нарумяненные щеки и густо подведенные глаза отсутствовали, она должна была быть молодой, умной и полной энтузиазма, но профессионалом. Такую девушку ты был бы рад видеть замужем за своим братом, если бы у тебя был брат и если бы он был из тех, кто женится. Мой брат Дэвид не из таких. И никогда им не будет.

Итак, шаг первый, найди свою шлюху. Это не казалось серьезной проблемой, их нетрудно найти в большом городе. Или, если уж на то пошло, в маленьком городке. В Глазго вы найдете их на Блайтсвуд-сквер, они толпятся на углах улиц в ожидании, когда их подвезут к ближайшей многоэтажной автостоянке, где похоть удовлетворяется почти за десять фунтов. Бирмингем, Манчестер, Бристоль - у всех них есть свои зоны красных фонарей, и какого черта я был в Лондоне, где на душу населения приходится больше шлюх, чем где-либо еще в Британии. Одна из быстрорастущих отраслей, обслуживающая иностранных туристов и приезжих бизнесменов.

Я ни за что не собирался ползти по обочине Сент-Панкраса или гулять по Сохо в надежде, что наткнусь на идеального профессионала, который пополнит мою банду из четырех человек. Единственное, что я мог подхватить таким образом, - это инфекционное заболевание. Доктор, доктор, я думаю, у меня Гермес. Вы имеете в виду не герпес? Нет, я думаю, что я носитель. Мне повезло, что я приобрел Iwanek, поэтому я был очень впечатлен силой рекламы. В местном газетном киоске, не том, в котором я купил "Профессионального солдата", я купил пару путеводителей по Лондону, а также умудрился найти журнал "Контакты": "Руководитель средних лет, имеющий собственный дом и понимающую жену, ищет молодую блондинку с большой грудью для дружбы с целью неестественного секса", ну, вы знаете, что-то в этом роде.

Контактный магазин был хуже, чем бесполезен, и отправился прямиком в мусорное ведро. В одном из путеводителей по Лондону была серия объявлений о массажных салонах и частных массажистах, которые выглядели более многообещающе, некоторые из них предлагали массаж в частных апартаментах, дисциплину в собственном доме, некоторые были даже на арабском.

Пять казались обнадеживающими: три в Вест-Энде, один в Сити и еще один к югу от Темзы. Я обзвонил их всех, и на номер Кеннингтона ответил мужчина, так что это было определенно не для начала. Остальные четверо звучали как одна и та же девушка, с приторно глубоким голосом, гладили меня по затылку и щекотали под подбородком, все подходили мне, когда я захочу прийти в себя, как меня зовут, они с нетерпением ждали встречи со мной.

Несмотря на личный характер рекламы, все три массажных салона в Вест-Энде были массажными салонами, единственная приватность была в виде крошечных кабинок и производственной линии девушек в бикини и поту, с холодными глазами и теплыми руками. Я не потрудился сообщить, что я репортер, я просто ушел.

Оказалось, что девушка из Города была ростом пять футов четыре дюйма, с длинными светлыми волосами и голубыми глазами и жила на десятом этаже одной из многоэтажек в комплексе Барбикан. Ей было под тридцать, с хорошей фигурой, которая уже начала сдавать, и небольшими морщинками вокруг глаз, которые собирались, когда она улыбалась, но грозили через несколько лет превратиться в глубокие овраги. Но она была яркой, теплой и веселой, несмотря на то, что была на десять лет старше, чем мне было нужно, поэтому я остался на час и покинул ее квартиру, чувствуя себя намного лучше, чем когда приехал. Я заплатил ей пятьдесят фунтов вперед, но, уходя, дал ей еще десять фунтов и не смог удержаться от улыбки и кивка, когда она спросила, увидимся ли мы снова. Я становился мягче, но, с другой стороны, поначалу со мной было не так уж трудно. Я решил съездить в Питлохри повидаться с Дэвидом.

Шона встретила меня в аэропорту Эдинбурга и проехала семьдесят миль до Шенкленд-Холла на своем "Ровере", вернее, нашем "Ровере", поскольку он был арендован нашей компанией Scottish Corporate Advisors. Мы с Шоной познакомились в Университете Святого Эндрю, но пока я скалил финансовые зубы в торговом банке моего дяди после получения степени второго разряда, она без особых проблем прикарманила первую и ушла работать к биржевым маклерам Wood Mackenzie в Эдинбурге в их исследовательском отделе, специализирующемся на розничной торговле, после чего некоторое время изучала внутреннюю работу рынка giltedged. Когда я решил основать компанию самостоятельно, она ухватилась за возможность присоединиться ко мне. Мне повезло, что я заполучил ее, и теперь мы были партнерами, равноправными партнерами.

Откинувшись на спинку водительского сиденья "Ровера", она больше походила на инструктора по аэробике в одной из танцевальных студий plusher в ярко-розовых спортивных штанах, белых теннисных туфлях и с длинными темными волосами, завязанными сзади в конский хвост розовой лентой. На вид ей было лет семнадцать. Но наденьте на нее темный костюм-двойку, и она будет более чем самостоятельной в любом зале заседаний, с большими карими глазами, как у спящей, или нет. Одна очень, очень умная леди, и ее ни на йоту не испортил тот факт, что она это знала. Я просто хотел, чтобы она перестала дразнить меня по поводу своего высшего образования, но это была небольшая цена.

Она провела нас мимо грузового автомобиля, прежде чем обернуться и спросить: "Как там Большой Дым?"

- Большой, - сказал я. - И смоки. Как идут дела?

- А ты как думаешь? Тебя не было почти месяц, и трещины начинают проявляться.

"Ты большая девочка, ты справишься с этим". Она тоже могла, и роль потерянной маленькой девочки никого не обманула. Она наслаждалась представившейся возможностью показать, на что она способна самостоятельно.

- Хочешь вкратце рассказать, что происходит? - спросила она.

- Нет, Шона, не сейчас. Позже.

- Черт бы тебя побрал, когда ты возвращаешься к работе?

Я положил руку ей на колено, но она сердито отдернула ее. - Скоро, - сказал я. - Мне нужно всего несколько недель, может быть, месяц.

"Прошло почти три месяца, и этого времени вполне достаточно для того, чтобы погоревать. Возвращение в упряжку было бы лучшим решением для тебя".

- Да, доктор.

- Я серьезно.

- Я знаю, что хочешь. Я скоро вернусь, обещаю. Как Дэвид?

Скучает по тебе. Хочет знать, когда он снова сможет жить с тобой. Он продолжает спрашивать, не умерла ли ты тоже. Не оставляй его там слишком надолго - он паникует. Я тоже." Затем она улыбнулась про себя и изо всех сил вдавила акселератор в пол. Маленькая девочка действительно потерялась.

- Они хорошо за ним присматривают?

"Конечно, они такие", - ответила она, тряхнув конским хвостом. "Они профессионалы, и те деньги, которые вы платите, отражают это. Еда здесь лучше, чем я получал. Я подумываю о том, чтобы отвезти нескольких наших клиентов туда, а не на север Великобритании. Обслуживание, вероятно, тоже лучше.

Оставшуюся часть поездки она посвятила меня в деловые вопросы, независимо от того, хотел я их услышать или нет: у меня на уме были другие вещи, но я слушал вполуха, кивнул, когда она спросила, согласен ли я с тем, как она ведет дела, и дал ей несколько советов. У нее все было в порядке.

Всего через два часа после того, как я приземлился в Эдинбурге, мы свернули на разбитую подъездную дорожку, которая изгибалась перед зданием из серого камня, бывшим Шенкленд-холлом. Первоначально построенный как частная резиденция богатого табачного барона, который решил посвятить свой уход на пенсию загородным развлечениям,

- 41 он был продан для уплаты пошлин в связи со смертью сразу после Второй мировой войны и теперь был одним из лучших и самых дорогих частных домов престарелых к северу от границы. Спрятанный в защищенной долине к востоку от Питлохри, он является примером того, что для многих жителей - с глаз долой, из сердца вон, брошенный туда безразличными родственниками, у которых не было лишних денег. В случае Дэвида, однако, это был временный дом, он не пробудет там долго. Я надеялся.

Он ждал наверху каменных ступеней, ведущих к большим дубовым двойным дверям, держа за руку медсестру в ослепительно белой накрахмаленной униформе. Он подпрыгивал от возбуждения и махал свободной рукой. Мой ненормальный брат.

Когда я вышла из машины, он оставил медсестру и сбежал вниз по ступенькам, чтобы обхватить меня за шею и сжать так крепко, что я не могла дышать. - Скучал по тебе, скучал по тебе, скучал по тебе, скучал по тебе, - прошептал он мне на ухо. - Не уходи, не уходи, не уходи.

- Все в порядке, - выдохнула я и потянулась за шею, чтобы разжать его руки. Я держала их перед собой и смотрела в его карие глаза, которые начали наполняться слезами. - Все в порядке, я здесь.

Слеза скатилась по его пухлой щеке, скатилась с круглого подбородка на синие льняные брюки. Дэвид - мой младший брат, мой единственный брат, и ему девятнадцать лет. Единственная разница между Дэвидом и вами, мной и герцогом Эдинбургским заключается в том, что Дэвид родился с одной дополнительной хромосомой в каждой клетке, крошечным количеством генетического материала, которого достаточно, чтобы вывести из строя все его тело и произвести на свет ребенка, который никогда, никогда не вырастет "нормальным".

Это случается примерно у одного из каждых 660 родов, и раньше их называли монголами, а теперь они называют это синдромом Дауна, но Дэвид есть Дэвид, и этим все сказано. Врачи продолжают измерять его коэффициент интеллекта и находят цифры от шестидесяти до семидесяти, что очень много для 42-летнего взрослого человека с синдромом Дауна, но настолько мало, что лишает его возможности жить самостоятельно, хотя он и не хотел бы этого.

Большую часть времени он счастлив, весел и нежен, и иногда проблески интуиции пронизывают его, как луч маяка, прорезающий туман.

Потом он все портил, пытаясь есть суп вилкой, и смеялся, потому что прекрасно знал, что делает - дразнит меня. Он обнимал меня и просил пообещать никогда не покидать его, а я отвечала, что никогда не оставлю его навсегда и что со мной он в безопасности. Мой ненормальный брат.

- Иди поздоровайся с Шоной, - сказал я и оттолкнул его.

Он бросился к Шоне и схватил ее сзади, когда она запирала "Ровер", поднял с земли и так крепко обнял, что у нее перехватило дыхание.

- Опусти меня, Дэвид, - рассмеялась она. - Тебе больно. Но это было не так, он знал свою силу и по тому, как Шона смеялась, понял, что ей это нравится. Он захихикал и поставил ее на землю, схватил за руку, а затем притянул ко мне и поймал мою, соединив нас троих вместе.

- Все за одного! - крикнул он.

"И один за всех", - хором ответили мы. Это была его любимая шутка, но это было нечто большее, это связывало нас вместе, и он знал, что может положиться на нас обоих.

Теперь он смеялся, хихикал и крепко сжимал мою руку, раскачивая ее взад-вперед. Он пробыл в Шенкленд-холле около трех месяцев, со дня похорон, и я видел, что это не шло ему на пользу.

Его глаза нервно перебегали с лица на лицо, стремясь угодить и не желая обидеть. Даже визитов Шоны было недостаточно, и она виделась с ним каждые пару дней, но он не приходил в себя, пока не возвращался в дом ко мне, зная, что я буду приходить домой каждую ночь и читать ему перед сном.

- Пойдем, Дэвид, - сказал я. - Пойдем прогуляемся. Шоне нужно повидаться с сестрой.

- Мужской разговор, - хихикнул он и выпустил руку Шоны. Пока мы шли по дорожке и через коротко подстриженную лужайку, он все время оборачивался и смотрел на нее, как спаниель, которого забрали у его хозяина, но крепкая хватка на моей руке показывала, что он рад быть со мной.

Лужайки спускались к ряду деревьев: дубу, редкой серебристой березе и ряду хвойных деревьев, отмечавших русло ручья, который извивался по территории поместья.

Дэвид сидел, прислонившись спиной к дубу, и почесывался, как кошка, а я лежала на земле рядом с ним, срывая пучки травы и измельчая их, окрашивая пальцы в ярко-зеленый цвет. Это был свежий, чистый день, подходящий для пикника, игры в футбол или просто для того, чтобы пощекотать форель у ручья. - Снимай обувь! - крикнул я и помог ему снять большие черные ботинки и закатать штанины. Я последовал его примеру, и вскоре мы оказались по колено в холодной искрящейся воде.

Дэвид топал и плескался, и мы оба так промокли, что, когда вернулись, стояли в очереди на скандал от сестры. Вскоре он мне надоел, и я потащил его к большому сухому камню посреди ручья, и мы сели там, свесив ноги в воду.

Он обнял меня за плечи и прижался макушкой к моей шее, глубоко дыша, как будто крепко спал. Его ноги мягко раскачивались, создавая медленные водовороты в ручье, и он тихо напевал себе под нос мелодию без всякой структуры, без рисунка. Я начал говорить, ему нравилось, когда с ним разговаривали, он следовал ритму речи, даже когда не всегда мог уловить смысл. Скорее сочувствие, чем понимание.

- Я столкнулся с проблемой, Дэвид, - сказал я. - Я довольно легко нашел Гастингса Маккинли - я же говорил тебе, что найду. Мне потребовалось пару недель, чтобы разыскать его и подружиться с ним, но теперь он работает на зарплату неполный рабочий день. Иногда он меня подвозит, а иногда я использую его как мясорубку. Это его первая постоянная работа за долгое время. О, и я узнал, почему его зовут Гет-Ап.

Я рассказал ему историю о том, как несчастный Маккинли получил свое прозвище, и он захихикал, обливая меня водой.

- Я тоже нашел хорошего человека с оружием. Его зовут Иванек, и он один из десантников, воевавших на Фолклендских островах, но сейчас он уволен из армии и работает телохранителем. Мне придется быть с ним очень осторожным, он очень умен и очень подтянут, если он решит пойти против меня или действовать в одиночку, тогда у меня действительно будут проблемы".

Дэвид выглядел обеспокоенным, и его хватка усилилась, поэтому я быстро добавила: "Не волнуйся, я знаю, что делаю, ты знаешь, как тщательно я все это спланировала. Ничто не может пойти не так."Он снова расслабился. "Иванек предоставит свой собственный пистолет, и я собираюсь позвонить ему, когда все будет готово.

С угонщиком машин тоже было легко. Его зовут Дайна, это сокращение от Дайна-Мо, и он самый странный молодой человек, которого вы могли себе представить. Помнишь тех панков, которых мы видели, когда ходили за покупками на Принцесс-стрит перед Рождеством? Он взволнованно кивнул. - Ну, он носит одежду, похожую на них, - черную кожаную куртку с блестящими цепочками и потрепанные джинсы с дырами и прорехами. И волосы у него фиолетовые и колючие, и в одном ухе три золотые серьги, как у пирата. Но он умный, и нет ничего, чего бы он не знал о машинах, и давайте посмотрим правде в глаза: кто бы поверил, что панк с фиолетовыми волосами был главным угонщиком автомобилей?"

- Только не я, - рассмеялся он. - Звучит забавно.

"Он забавный, но я не уверен, что с ним весело. Он серьезно относится к своей работе и заработал кучу денег, ни разу не попавшись. Он - наименьшая из наших забот, потому что нам приходится использовать его всего дважды, и он понятия не имеет, во что ввязывается. И я знаю о нем достаточно, чтобы быть уверенным, что он ни с кем больше не заговорит об этой сделке.

- Итак, я проделал три четверти пути, Дэвид, но у меня проблемы с поиском подходящей девушки.

- Как Шона, - сказал он, внезапно посерьезнев и слегка нахмурившись, наморщив лоб, когда он посмотрел мне в глаза, почти нос к носу, его горячее дыхание коснулось моих губ. - Она милая.

"Блеск слишком хорош, ты, глупая щетка. Нам нужна женщина легкого поведения, светская дама высокого класса, которая очарует Ронни Лэйнга и собьет его с толку. Она должна быть хорошенькой, остроумной и веселой, но достаточно жесткой, чтобы справиться с таким злодеем, как Лэйнг. И мы должны быть в состоянии полностью доверять ей. Она - жизненно важная часть плана, Дэвид, но я не могу ее найти. Девушки того типа, которые нам нужны, не разгуливают по улицам, и им не нужно ничего рекламировать. Что мне теперь делать?"

Вопрос был риторическим, но Дэвид отнесся к нему серьезно, он пожал плечами и наклонил голову из стороны в сторону, как волнистый попугайчик, разглядывающий свое отражение в зеркале. Он прикусил нижнюю губу неровными зубами, его лицо исказилось от сосредоточенности, когда он пытался помочь, ноги теперь неподвижно стояли в бурлящей воде.

- Не смотри так серьезно, - упрекнула я и взъерошила ему волосы. - Я что-нибудь придумаю. Все будет хорошо. Доверься мне.

В конце концов он заговорил, медленно и с большой сосредоточенностью. - Ты говорила мне, что Тони нравятся девушки, - сказал он, широко раскрыв глаза и откинув голову назад, гордый тем, что, возможно, нашел решение.

Тони приехал погостить к нам три месяца назад, еще до того, как я уехала на юг, и он приводил Дэвида в восторг своими историями о жизни в Лондоне и поездках на Ближний Восток, и внезапно я поняла, к чему он клонит. - Иногда ты меня удивляешь! Я закричала, рывком подняла его на ноги и крепко обняла.

- Давай, возвращайся в дом, последняя там неженка - и что бы ты ни делала, не вини меня за свою мокрую одежду.

Я подхватила наши ботинки и носки, когда он умчался, и задержалась, чтобы позволить ему победить. Мы оба запыхались, когда добрались до Шоны, которая стояла, прислонившись к "Роверу", улыбаясь и махая рукой. - Веселишься? - крикнула она.

- Да, да, да, да, - пропел Дэвид. На 46-м она помогла ему надеть ботинки и носки, и мы пошли пить чай. Позже, когда мы с Шоной уезжали из Шенкленд-холла, я наблюдал, как он машет на прощание с верхней ступеньки крыльца, все еще держась за руку с медсестрой, и даже с конца подъездной дорожки я видел, что он снова и снова повторяет "Не уходи".

- Иногда он меня поражает, - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Кто? - спросила она.

- Дэвид, - сказал я. - Мой чокнутый братец.

Она ехала молча, умело управляя машиной на крутых поворотах и обратно по направлению к Эдинбургу.

- Я должен вернуться в Лондон. Сегодня вечером, - сказал я и внутренне поморщился, когда ее лицо вытянулось.

- Нет, не понимаешь, - ответила она и раздраженно тряхнула конским хвостом. - Я имела в виду то, что сказала о появлении трещин. У меня пара больших головных болей, и мне нужна ваша помощь.

- Скажи мне, - попросил я, готовый к тому, что меня убедят.

Основная из них касается Crest Electronics. Мне трудно убедить их, что они должны продолжать использовать схему долевого участия сотрудников. Они знают, что могут себе это позволить, они знают, какие выгоды это принесет, и я отбрасываю все старые аргументы до посинения. Они одной ногой балансируют над пропастью, их просто нужно убедить сделать решительный шаг. Я думаю, ты изменишь баланс. Ты останешься?"

Я не смогла удержаться от улыбки. - Да, я останусь. Ты знал, что я останусь.

- Я надеялся.

- Один день, - сказал я. - Один день - это все, что я могу уделить. Потом мне нужно возвращаться в Лондон. - Тони может подождать двадцать четыре часа.

- Согласна, - сказала она и отвезла меня в свою квартиру в Эдинбурге, где мы провели ночь, вместе, но порознь.

Мы с Шоной много лет назад приняли невысказанное решение не связываться. Друзья - да, любовники - нет. Людям, которые знали нас как пару, было трудно поверить, что мы могли так тесно сотрудничать и выступать так же хорошо, как команда, не ложась спать.

Мы никогда не говорили об этом, но ситуация обострилась через пару месяцев после того, как мы создали Scottish Corporate Advisors и провели ночь в отеле в Абердине после того, как помогли многообещающей фирме по дайвингу договориться о шестимиллионном кредите от Clydesdale Bank.

Мы забронировали отдельные номера, но были настолько переполнены адреналином от хорошо выполненной работы, что провели большую часть вечера в ресторане высшего класса Gerards, не только ради еды и напитков, но и просто ради удовольствия от компании друг друга, купаясь в лучах взаимного успеха. Мы разговаривали, смеялись и прикасались друг к другу, пока официанты терпеливо ждали закрытия на ночь, а потом мы достигли того момента, когда наши взгляды встретились, воздух стал густым, время остановилось, и мы должны были либо продолжать, либо убить его.

Я до сих пор помню тот момент, когда мы оба молча пришли к одному и тому же выводу, улыбнулись, и Шона медленно покачала головой. То, что у нас было, было слишком важным, слишком особенным, слишком драгоценным, чтобы рисковать испортить. Это могло бы привести к тому, что мы потеряли бы все. Однажды я прочитал это в книге, кажется, в какой-то из книг Стивена Кинга, но не могу вспомнить, в какой именно. "Сначала это была любовь, - писал он, - потом это было похоже на любовь, а потом все закончилось". То, что мы стали любовниками, дало бы этому начало, середину и конец, и я не хотел никогда не знать Шону.

Я думаю, что сейчас у нас была любовь, не будучи любовниками. И у нас был бизнес. Мы знали, что движемся к вершине, вместе, но порознь.

Мы были в офисе с утра пораньше и просматривали газеты.

Удивительно, как много бизнеса вы можете найти таким образом: профили начинающих бизнесменов, объявления о найме, указывающие на расширяющуюся фирму, которая, возможно, нуждается в новом капитале, слухи о переезде транснациональных корпораций в Шотландию, чтобы воспользоваться льготами Шотландского агентства развития, и двадцатипроцентный уровень безработицы - все это были возможности, за которые нужно было ухватиться.

Я просматривал "Глазго Геральд", пока Шона читала "Скотсмен". Глазго и Эдинбург разделены сорока минутами езды на поезде, но они находятся на разных полюсах, и нигде это не отражено так ярко, как в их газетах. Ни одна из них не является настоящей национальной газетой, они слишком узкоспециальны для этого. Тиражи практически не пересекаются, что привело к тому, что оба стали самодовольными в сборе новостей, каждый из которых сохранял лишь символическое присутствие в лагере другого. Конкуренции нет, потому что житель Глазго подумал бы о покупке Scotsman не больше, чем о том, чтобы уступить свое место даме в автобусе. Точно так же, если вы видите экземпляр "Геральд" в столице, то, вероятно, его привез пассажир ранним утренним поездом, и он почти наверняка ехал в купе первого класса. Но любой стоящий шотландский бизнесмен читает и то, и другое.

Моя вылазка на юг отрезала меня от большей части шотландских новостей, которые всегда плохо освещаются в английских газетах и на лондонском телевидении. Это другая страна, без сомнения.

Люди из Crest прибыли в десять, их было трое с одинаковыми черными портфелями, мужчины средних лет, которые начали полнеть в талии после слишком большого количества обедов за счет компании и слишком многих часов за своим рабочим столом.

Обычно мы с Шоной старались встречаться с нашими клиентами у них дома, это их успокаивало, но они хотели уехать со своего завода на несколько часов.

Это была нянька. Шона была права; все трое - управляющий директор, его заместитель и финансовый директор - знали, чего хотят, их решения уже были приняты. Все, чего они хотели, - это чтобы им сказали, какие они умные ребята, и потешили их самолюбие. Мы оба.

Я сомневаюсь в схемах распределения акций между сотрудниками. Его сторонники скажут вам, что это придает сотрудникам интерес к их компании, а также стимул поддерживать стабильную кривую прибыли фирмы. Предполагается, что это сократит количество прогулов, забастовок, сократит потери персонала и, возможно, вылечит обычную простуду.

Полагаю, мне лучше объяснить, как это работает. Компания соглашается откладывать часть своей прибыли, обычно превышающую определенный лимит, который она устанавливает сама, и конвертирует наличные деньги в акции, которые затем делит между сотрудниками в соответствии с зарплатой, стажем работы и так далее. Некоторые из крупнейших фирм страны занимаются этим - ICI работает дольше всех, и они считают это большим успехом. Что касается меня, то я циник. Я думаю, что большинство сотрудников предпочитают денежную премию акциям, и в любом случае это обычно заканчивается тем, что их швыряют об стену. И многое можно сказать о работе в одной компании и владении акциями конкурента - таким образом, если ваш работодатель обанкротится, вы также не потеряете свои сбережения. Тем не менее, мы получали очень приличный гонорар от Crest за организацию их схемы, так кто я такой, чтобы отказываться от нее?

Crest Electronics - одна из шотландских компаний новой волны, не состоящая из профсоюзов, полная серьезных молодых мужчин и женщин, благодарных за то, что у них есть работа, и стремящихся долго и упорно трудиться на благо фирмы. В Японии они чувствовали бы себя как дома, ведь именно страна растущей иены спасла многих из них от очереди на пособие по безработице. Японцы открыли несколько сборочных заводов в Шотландии вместе со своими американскими коллегами, и вскоре они создали так называемую Силиконовую долину, и все, кто был кем угодно, Motorola, IBM, National Semiconductor, должны были быть представлены к северу от границы. Вскоре большие парни инвестировали 50 ~

миллионы предприятий по производству пластин для производства кремниевых чипов по индивидуальному заказу, и у местных предпринимателей появилась прекрасная возможность поучаствовать в этом деле, поставляя услуги и компоненты.

Но в отличие от Абердина, где местные жители быстро наживались, грабя нефтяную промышленность, шотландцы не спешили эксплуатировать sunrise industries, за одним или двумя заметными исключениями.

Crest - одно из таких исключений, производящее такие вещи, как печатные платы и электронные детали, в которых я не мог даже начать разбираться. Прибыль взлетела до небес, и вскоре они станут достоянием общественности, если, конечно, пузырь не лопнет.

Они хотели поделиться своей удачей с сотрудниками, и Scottish Corporate Advisors была более чем рада помочь.

Нужно было разгладить несколько мелких недочетов, и они хотели пересмотреть свои прогнозы прибыли в свете увеличения количества предварительных заказов, но через полтора часа они ушли, горя желанием сообщить рабочим хорошие новости на следующем ежедневном кружке по взаимодействию с промышленностью, или, может быть, прервать занятия аэробикой в обеденный перерыв. Как бы то ни было, наш пятизначный гонорар будет опубликован в "Пост".

- На самом деле я тебе сегодня был не нужен, - сказал я Шоне, когда она вез меня в аэропорт.

"Не верь этому", - сказала она. "Они не единственные клиенты, которые нервничают из-за того, что тебя нет рядом. Мы не группа из одного человека, мы команда. Когда мы выставляем им счет, мы исходим из того, что они получают нас обоих, наш совместный опыт и навыки, а не только мои. Ваше присутствие убеждает их, что они получают то, чего стоят их деньги." Голос стал жестче, в нем прозвучали нотки, которые мне не понравились, я слышал, как она использовала их по отношению к обслуживающему персоналу больших парковок и бесполезным продавцам в магазинах. В хороший день она могла бы использовать его для нарезки сыра. "Давай будем честны, ты не справляешься со своим весом. На данный момент я могу с этим справиться, но ненадолго.

Сообщение получено, Шона, громко и четко, не трепи об этом. "Я скоро вернусь, обещаю. Максимум через три недели. Клянусь моим сердцем.

Она коротко кивнула и больше не произнесла ни слова, пока не высадила меня в аэропорту и не поцеловала в щеку. "Будь осторожен", - вот и все, что она сказала перед отъездом. По крайней мере, она не сказала "Не уходи".

Первое знакомство с Тони Уокером было скорее лобовым столкновением, чем встречей. Мы оба охотились за небольшой фирмой по переработке мяса в Пейсли, недалеко от Глазго. Он делал немногим больше, чем просто убирал ящики с одного конца и выбрасывал куски мяса и отбивные в пластиковой упаковке с другого. На протяжении многих лет это был семейный бизнес, но директора были далеки от основателей девятнадцатого века.

Все они получали очень высокие зарплаты, смехотворно высокие, учитывая сокращение продаж и несуществующую прибыль. Они разъезжали на новеньких BMW, за исключением старика из фирмы, который сохранил должность председателя, зарплату и "Роллс-ройс".

В период своего расцвета Young's Meat Processing pie была золотой жилой, а в шестидесятые годы она стала публичной, и инвесторы отчаянно пытались купить акции. Примерно пятнадцать лет спустя все пошло наперекосяк, и к тому времени, когда мы с Тони заинтересовались, дело шло по скользкому пути к ликвидации, в то время как семья разъезжала на своих шикарных автомобилях и проводила больше времени на поле для гольфа, чем в офисе.

Главный завод был в упадке, и ничто, кроме сноса, не могло его исправить, и покупатели исчезали по мере того, как крупные сети супермаркетов продвигались к северу от границы. Когда-то у Young's была солидная пачка ценных бумаг, и долгое время проценты с них увеличивали прибыль, но постепенно их продали, чтобы расплатиться по займам, и теперь фирма все глубже и глубже увязала в долгах.

Однако у него было одно ценное преимущество, и этого было более чем достаточно, чтобы удержать стервятников в воздухе. У Young's был листинг на фондовой бирже, и ко мне обратилась многообещающая продуктовая сеть, которая хотела стать публичной, но не хотела затрат или проблем, связанных с самостоятельным выходом на рынок.

Моим заданием было организовать взаимовыгодное поглощение, согласованное предложение, которое дало бы моему клиенту престиж публичной компании - и доступ к сбору средств в городе - и дало бы семье Янга шанс забрать деньги и сбежать. Или, что более вероятно, уехать на BMW. Казалось бы, достаточно просто, и в обычной ситуации так бы и было, но в данном случае я рассчитывал без Тони Уокера.

Еще из Лондона он разглядел потенциал Young's как подставной компании и сумел скупить около трех процентов акций на рынке за ½72 000¿. Затем он убедил одного из старших директоров продать ему свою долю за наличные, и это довело долю Тони до двенадцати процентов, а затем он начал оказывать давление, добиваясь места в совете директоров.

Тони начал профессиональную жизнь бухгалтером, но вскоре понял, что мог бы добиться намного большего, если бы сам руководил компаниями, а не просто следил за их бухгалтерией. Он занял что-то около четверти миллиона фунтов у своего отца, фермера на пенсии, и начал покупать стратегические пакеты акций компаний, созревших для поглощения.

Это было немного похоже на ставки на скаковых лошадей, но чаще всего фаворит возвращался домой, и выигрыш накапливался. Затем он пришел к выводу, что мог бы добиться еще большего успеха, если бы сам участвовал в гонке, покупая акции компаний и затем ведя переговоры о их приобретении, чаще всего с позиции авторитета внутри фирмы. Обычно он получал двойную прибыль: солидный гонорар за управление от компании и повышение стоимости своего пакета акций, который он продавал вскоре после того, как проводилось тендерное предложение.

Он делал то же самое в Young's и только получил свое место в совете директоров, а компания по производству электроники в Уэст-Мидлендс была готова перейти на него, когда я появился на сцене. К тому времени цена акций уже была на подъеме, отчасти потому, что рынок был хорошо осведомлен о репутации Уокера, а также потому, что в этом бизнесе ничего нельзя сделать, не вызвав волнения, и брокеры знали, что битва не за горами. Моим единственным шансом было составить согласованное предложение, пакет, который приняли бы все директора и рекомендовали остальным акционерам.

Моя тактика заключалась в том, чтобы апеллировать к их шовинизму и играть на шотландских корнях моего клиента: "Разве не было бы ужасным позором позволить этому гордому шотландскому имени принадлежать толпе язычников-сассенахов, помните о Каллодене" и так далее. Мои мольбы не были услышаны, а глаза остекленели, пока Тони выигрывал и угощал шестидесятивосьмилетнюю матриарх клана Янгов и играл в гольф с остальными игроками на доске на уровне, значительно ниже его семи очков форы.

Я вел тяжелую борьбу, и городские обозреватели из Clasgow Herald и Scotsman уже почти отказались от меня, когда я решил пригласить Шону пообедать в одном из шикарных ресторанов Эдинбурга.

Мы планировали пересмотреть нашу стратегию в попытке вырвать победу из пасти этого широкоплечего лондонского хищника, но, как оказалось, мы увидели, как Тони Уокер запихивает в рот копченого лосося и креветки в уединенной кабинке с председателем правления, который нанял меня, чтобы продвинуть его предложение S4 для Young's. Мы с Шоной развернулись на месте и молча поехали обратно в наш офис на Шарлотт-сквер.

Только когда мы переступили порог, она сказала: "Ублюдок, ублюдок, ублюдок" с ядовитостью, которая не совсем соответствовала ее характеру. Она плюхнулась в темно-зеленое кожаное кресло и положила ноги на стол, отбросив пресс-папье в сторону. "Ублюдок, ублюдок, ублюдок".

Существовало множество причин, по которым Тони мог спокойно побеседовать с нашим клиентом тет-а-тет: во-первых, общий интерес к хорошей еде, во-вторых, случайная встреча, но вероятность того и другого была примерно такой же, как забить лунку на Старом поле в Сент-Эндрюсе, сыграв в гольф-клубе Bearsden Golf Club.

Если бы все было открыто и Тони предлагал продать свою долю или сменить лояльность, тогда мы с Шоной были бы вовлечены, так что происходящее явно не было тем поведением, которое могло бы принести Брауни очки от Комиссии по поглощению.

Причина, по которой два так называемых противника ужинали вместе, пришла нам в голову в один и тот же момент - наша заявка была не более чем отвлекающим маневром для повышения цены акций, чтобы Тони и директора могли получить еще большую прибыль от сделки, когда его компания по производству электроники в конечном итоге получит контроль, прибыль, которую, без сомнения, разделит наш клиент.

Что было отличной новостью для всех, кроме фирмы из Уэст-Мидлендс, которая заплатит больше, чем ожидалось, и нас с Шоной. Неудачная заявка на поглощение не сильно повлияет на нашу репутацию - или на наши гонорары.

Остаток того вечера мы потратили на то, чтобы прикончить лучшую часть бутылки Тамду и спланировать, что мы сделаем с мистером Тони Уокером. Он забронировал себе номер на пятом этаже отеля "Норт Бритиш", и на следующий день я отправился к нему.

По сей день я не уверена, как это произошло, но я вошла в его комнату, кипя от злости и готовая наброситься на него, но уже через полчаса мы были лучшими друзьями. Так просто случилось. В этом не было ничего личного для Тони, это всегда было делом, просто бизнес, и когда дело доходило до зарабатывания денег, не было такого, на что бы он не решился. Он признал это совершенно открыто, он не извинился, он просто улыбнулся и сказал, что я не должна принимать это на свой счет и что, если мне от этого станет немного легче, тогда ладно, я могу замахнуться на него, но разве я действительно не предпочла бы, чтобы он угостил меня хорошим обедом?

Чтобы поднять себе настроение, я заказал самые дорогие блюда из меню, но к концу обеда мы смеялись и шутили, и перспектива того, что шотландские корпоративные консультанты проиграют битву за поглощение, не казалась мне концом света. Он стал верным другом, я бы доверила ему свою жизнь, если не свои деньги, Дэвид любил его, и после Шоны он был первым человеком, которому я позвонила, когда умер мой отец. Он первым же рейсом вылетел в Эдинбург, я поплакала у него на плече, а он помог организовать похороны и сидел рядом со мной на дознании.

Как оказалось, шотландские корпоративные консультанты не выиграли и не проиграли борьбу за Young's. Компания West Midlands внезапно потеряла к нам интерес, и я не был совсем удивлен, когда наш клиент тоже решил уволиться. Тони обжег себе пальцы на сумму ½30 000 фунтов стерлингов, хотя ему удалось сократить свои убытки, продав свои акции по гораздо более низкой цене эдинбургскому офису life, который рассматривал Young's как возможную возможность восстановления.

Только намного позже я узнал, что Шона позвонила в Бирмингем и обронила несколько намеков о том, что задумал Тони. В глубине души она намного жестче, чем я, и затаила обиду, но теперь даже она потеплела к Тони. Однако всякий раз, когда он был рядом, в ней все еще чувствовалась смутная настороженность.

В конце концов слух разнесся по округе, и Тони становилось все труднее и труднее играть в игру поглощения, и около восемнадцати месяцев назад он присоединился к другу из своего старого университета и теперь работал посредником по поставкам вооружений, продавая 56 ing в основном на Ближний Восток и изрядно жонглируя сертификатами конечного пользователя. Это был далеко не чистый бизнес, Тони приходилось придумывать большинство правил по ходу дела, а это часто означало перевод денег на счета в швейцарских банках и поощрение покупателей вином, женщинами и кокаином. С Тони это был просто бизнес, ничего личного.

Как только я вернулся в Лондон, я позвонил Тони и предложил пригласить его выпить вечером в винный бар неподалеку от его офиса в Мейфэре. Когда я пришел, он уже сидел за столом из латуни и стекла, потягивая белое вино с содовой.

"Указания врача, парень", - сказал он после того, как вскочил на ноги, пожал мне руку, хлопнул по спине и застучал зубами. - Сказал мне отказаться от тяжелой пищи, проблемы с печенью и все такое. Хотя не могу сказать, что мне нравится эта гадость. И это примерно вдвое дороже наполовину приличного виски.

- Ты можешь себе это позволить, Тони, перестань жаловаться, - рассмеялся я. - Я видел, как ты собираешь достаточно квитанций, чтобы понимать, какие расходы тебе предстоят. Просто чтобы тебе стало не по себе, я возьму двойной "Гленморанжи", и ты можешь за него заплатить.

Он, сутулясь, подошел к стойке бара, высокий и светловолосый, в темно-синем деловом костюме и начищенных до блеска ботинках. После похорон он отрастил усы, и это добавило лет пятнадцати его длинному худощавому лицу. Густой прямоугольник черных волос наполовину прикрывал тонкий шрам, который тянулся от левой стороны его губы до середины щеки. Несколько раз, когда я спрашивала его о шраме, он отшучивался шутками о ревнивых мужьях, отвергнутых любовниках и разочарованных деловых партнерах, и через некоторое время я перестала спрашивать. Я многого не знал о Тони Уокере, но я любил его как брата.

Он поставил стакан с солодом обратно на стол и сел напротив меня, осторожно скрестив ноги так, чтобы подошва его ботинка была обращена в другую сторону от меня - похмелье после общения с арабами. Он поймал мой взгляд и улыбнулся, потянувшись левой рукой за орешками на столе, просто чтобы показать мне, что он не полностью перешел на ближневосточные обычаи.

- Как поживает прелестная Шона? - спросил он.

- С ней все в порядке. Передает наилучшие пожелания. - Неправда, она не знала, что я собираюсь с ним увидеться.

-А Дэвид? - спросилая.

- С ним все хорошо. Он останется в частном доме престарелых на несколько месяцев, пока я не приду в себя. Они действительно хорошо о нем заботятся, но он не может дождаться, когда вернется ко мне".

-И когда это произойдет?

- Скоро. Надеюсь, скоро.

Я слышал, что Шона сейчас сама ведет большую часть бизнеса. И, судя по всему, справляется с этим хорошо. Она способная девушка, тебе следует присматривать за ней. Мне самому следовало уделять ей больше внимания - я мог бы сэкономить несколько тысяч фунтов.

- Ну-ну, Тони, пригнись, мальчик. И какие у тебя большие уши.

- Ходят слухи, парень. Ты знаешь, как ходят слухи. Давно ты здесь?

"Только что прибыл с шаттла, ноо", - сказал я, впадая в шотландский акцент из мюзик-холла, который заставил его улыбнуться.

"Летящий визит, или бизнес, или светская встреча?" - спросил он, и мне вдруг показалось, что я нахожусь на собеседовании у опытного охотника за головами, который нащупывает мой путь через ловушки, расставленные для неосторожных. Тони поднял свои густые брови и посмотрел мне прямо в глаза сквозь длинные темные ресницы, но в отличие от проницательного взгляда Иванека, взгляд Тони был теплым, дружелюбным и заботливым.

- Бизнес, Тони, но это имеет больше общего с твоим направлением деятельности, чем с моим. Я нахожусь в процессе заключения экспортной сделки с западноафриканской страной, точнее, с диктатурой, и на следующей неделе должен принимать одного из их министров торговли в Лондоне ".

-Развлекать?

- Совершенно верно. И, боюсь, это не тот бизнес, в котором я разбираюсь.

- Какие у него пристрастия? Мальчики, девочки, верблюды? Наркотики?

- Девушки, или, по крайней мере, определенного типа. Ему нравятся стильные, очень стильные, настоящие Слоунз. Ему нравятся красивые, ухоженные и умные. Этот парень получил образование в Сандхерсте, он не вышел из джунглей. Она должна быть разговорчивой, остроумной, обаятельной ..."

-И трахаться, как кролик?

-Совершенноверно.

- Не совсем твоя страна, приятель, - сказал он, потягивая свой напиток и морщась.

- Мы расширяемся.

- Ты уверен, что честен со мной на сто процентов?

Нет, Тони, я цедлю сквозь зубы, но если бы я сказал тебе настоящую причину, по которой мне нужна эта девушка, ты бы попытался остановить меня. - Черт возьми, Тони, если бы я мог вдаваться в подробности, я бы так и сделал, но не могу. Теперь ты поможешь?

- Конечно, я так и сделаю. Ты знал это, иначе не пришел бы ко мне. Я просто хочу убедиться, что ты не лезешь не в свое дело. Могу ли я чем-нибудь помочь? Некоторые из этих состояний могут быть убийственными.

- Просто назови мне имя, Тони. Я знаю, что делаю.

Он достал из бумажника одну из своих визитных карточек с золотым тиснением и нацарапал номер на обороте. "Ее зовут Кэрол Хэммонд-Чемберс. Тебе придется упомянуть мое имя, иначе ты даже не пройдешь мимо ее автоответчика. Кэрол очень избирательна и очень, очень дорогая. Но, клянусь Богом, она того стоит.

- А у тебя нет?

- Конечно, видел. Вы бы не купили машину, не проведя сначала тест-драйв, не так ли? Тогда вот вы где. Я познакомил ее с несколькими очень важными клиентами, и мне было жизненно важно знать, во что они ввязываются - если вы понимаете, к чему я клоню".

-И как она? - спросил я.

- Лучшая, абсолютная лучшая. Стоит каждого фунта. Сексуальная, но при этом очень яркая. С Кэрол не ошибешься. Она живет с другой девушкой, Сэмми. Она тоже работает на меня время от времени. Приятная пара. "Оговорка по Фрейду? Вероятно, нет, зная Тони.

- Зачем они это делают? - Спросил я.

Он отхлебнул вина, прежде чем ответить. - По разным причинам, - сказал он. "У Кэрол есть дорогостоящая привычка финансировать, а работа на меня означает, что ей хорошо платят и она вращается в тех кругах, где кокаин течет свободно и чист, как свежевыпавший снег. Лучшее из обоих миров".

"Однажды я попробовал понюхать кока-колу, но пузырьки попали мне в нос", - сказал я, и Тони рассмеялся.

- А как насчет другой девушки, Сэмми? - Спросила я.

Сэмми больше похожа на загадку. Ты поймешь, что я имею в виду, если познакомишься с ней. Она очень умная, очень общительная. Ей нравится общество возбуждающих мужчин, мужчин, обладающих властью, мужчин, с которыми я могу ее познакомить. Она более чем способна справиться и с физической стороной, и я думаю, ей это тоже нравится. Честно говоря, я никогда не мог в ней разобраться. Иногда она отказывается от работы просто потому, что ей не нравятся политические взгляды мужчины или его чувство юмора. Странная девушка. И я точно знаю, что деньги не имеют значения, она из богатой семьи, отец - землевладелец и фермер из Суррея. Послушай, парень, ты уверен, что я не могу помочь?

- Если бы ты мог, ты был бы первым, к кому я бы обратился, поверь мне. Ты сделал более чем достаточно, назвав мне имя Кэрол.

- Хорошо. Я серьезно, если дела пойдут плохо, позвони мне. И будь осторожен. Ты тоже можешь дать мне свой номер в Лондоне, прежде чем тебе исполнится 60. Итак, вы слышали, что случилось с Фергюсоном в "Кляйнворт Бенсон"?

Потом он ушел, сплетничая и шутя, как тот Тони, которого я знала, но теперь он беспокоился обо мне, и, возможно, было ошибкой обратиться к нему.

Голос на автоответчике был ровным и успокаивающим, из тех, что расслабляют, но в то же время предвещают грядущие удовольствия, недозволенные удовольствия, удовольствия, от которых у тебя сводит кончики пальцев на ногах.

Это был голос, который обычно принадлежит пятидесятилетним телефонисткам с прыщами и неприятным запахом изо рта, которые возмутительно флиртуют с мужчинами, которых никогда не встретят, но в данном случае Тони пообещал мне, что он принадлежит телу, которое более чем оправдает мои ожидания. Я оставил свое имя и номер телефона и сказал, что Тони предложил мне позвонить ей.

Мой телефон зазвонил через десять минут, что означало, что она только что вошла, была в душе или, что более вероятно, была там все это время и сначала позвонила Тони, чтобы узнать, как я. Как бы то ни было, ее теплый страстный голос, казалось, выплывал из трубки, омывал мою шею и щекотал спину, и я чувствовал, как пальцы моих ног прижимаются к носкам моих туфель. Это была не Кэрол, это был Сэмми. Первым выбором Тони было отправиться в Оман на длительный "отпуск с друзьями", но она была уверена, что сможет помочь. Это был голос Сэмми на автоответчике. Если когда-нибудь меня собьет автобус и я впаду в кому, воспроизведи мне записи голоса Сэмми. Я либо проснусь, либо умру счастливым.

Я спросил ее, не хочет ли она пойти выпить, и она сказала, почему бы мне просто не зайти, потому что у нее было более чем достаточно выпивки на двоих, и я не мог не задаться вопросом, что сказал ей Тони 61, пока мои пальцы боролись и резали, пытаясь выбраться из ботинок.

Через час после звонка я был у дверей ее квартиры в Кенсингтоне, этажом выше, в одном из тех белых зданий, в которых раньше жила одна очень богатая семья, а теперь проживает несколько очень, очень богатых семей. Сбоку от здания были парковочные места на три машины, а рядом стояли "Роллс-ройс", "Мерседес" и джип - Дайне бы это понравилось. Маккинли ждал снаружи в нашей арендованной "Гранаде". Я все еще ждал ремонта своего Porsche, и даже когда это произошло, я сомневался, что когда-нибудь позволю ему сесть за руль.

Фамилии над домофоном у входной двери гласили "С. Дарвелл" и "К. Хаммонд-Чемберс", но на сияющей белой двери в саму квартиру таблички не было, только медный дверной молоток в форме ныряющего дельфина.

Она открыла дверь, и я увидел вспышку рыжих волос, каскадом спадающих на загорелые плечи, широкий рот с зубами, такими же белыми и сверкающими, как входная дверь, затем мой взгляд скользнул вниз к груди, торчащей из белого платья без спинки, которое облегало ее талию и бедра и заканчивалось над самыми совершенными икрами, которые я когда-либо видел.

Сэмми был чудаком, абсолютным ангелом, который поворачивал головы, шеи и даже целые тела, чтобы получше рассмотреть. В конце концов, мой взгляд вернулся к ее лицу, и слегка насмешливая улыбка сказала мне, что она получила то внимание, к которому привыкла и которого ожидала.

- Входи, - выдохнула она, и я вошел в комнату, которая выглядела как реклама мыльного порошка. Все - стены, ковер, диван, кофейный столик - было белым, даже голубоглазая кошка, которая лежала на коврике из овчины, мурлыкала, потягивалась и казалась такой же сексуальной, как и ее хозяйка, была ослепительно белой.

Другая девушка вошла в белизну из спальни, неся зеленый матерчатый чемодан и такую же сумку.

Кэрол? Это не мог быть никто другой. Я подумала о тест-драйве Тони и усмехнулась.

- Вы, должно быть, Кэрол, - сказала я и протянула руку кудрявой брюнетке с большими карими миндалевидными глазами, вечно надутыми губами и фигурой, которая дюйм в дюйм соответствовала фигуре Сэмми, хотя была на ладонь ниже. Кожаная куртка была белой, как и блузка, но юбка черной с разрезом до бедра, а ноги загорелыми, гладкими и длинными.

- Обязательно? - спросила она, с глухим стуком ставя чемодан и беря меня за руку. Она взглянула на Сэмми и улыбнулась. - Да, полагаю, я должен.

. Голос был чистокровным кокни, что противоречило имени и фигуре, и я мысленно проклял Тони и его извращенное чувство юмора. Абсолютный Слоун, действительно.

- Мне нравится эта квартира, - сказала я, оглядываясь и выпуская прохладную руку с алыми ногтями. - Как, черт возьми, тебе удается содержать его в чистоте?

- А почему она должна быть грязной? - спросила Кэрол. - Садись, я принесу тебе выпить.

- Все в порядке, я открою, - сказал Сэмми. - В любом случае, я думал, тебе пора идти.

- Черт, да, который час? О нет. Такси на улице было? - спросила она, ее глаза расширились.

"Нет", - сказал я, но как раз в этот момент мы услышали звук клаксона на улице внизу, и она взяла чемодан и направилась к двери.

- Мне нужно бежать, - сказала она. - Извини, что не могу остаться, но я уверена, что ты поладишь с Сэмми. О, и когда увидишь Тони в следующий раз, передай ему привет от меня. Скажи ему, что я позвоню, когда вернусь, и он сможет проверить мой загар.

- Я скажу ему, - рассмеялся я, а потом хлопнула дверь, и она ушла.

- Суматошно, - сказал я Сэмми.

- Да, - кивнула она, тряхнув головой так, что водопад рыжих волос закачался взад-вперед. - Ей позвонила подруга из Омана. - 63 года. Сегодня здесь, завтра уедет. Вот так и с Кэрол. Никаких уз, никаких обязательств.

-В квартире?

- Квартира моя. Кэрол помогает платить за квартиру, но она никогда в жизни не взяла бы ипотеку. В шестидесятые ее назвали бы свободолюбивой.

-А теперь?

- Безответственно, я полагаю. Нет, это несправедливо, просто у Кэрол другие приоритеты по сравнению со мной.

Она прошла мимо меня, и от нее пахнуло чем-то сладким и дорогим, духами, которые уличные аптекари делают дешевыми копиями и продают в картонных коробках в торговых центрах.

Подходить к четырехместному дивану было все равно что пробираться по нескошенной лужайке, густой пышный ворс доходил до половины моих ботинок. Я опустилась на мягкую белую обивку и медленно погрузилась в нее, пока мой зад не оказался на добрых шесть дюймов ниже колен.

Кот замурлыкал и перевернулся на другой бок, не сводя глаз со шнурков на моих ботинках. Вероятно, он был рад увидеть что-нибудь, что угодно, что не было белым. Черт возьми, я удивлен, что бедняжка не ослепла от снега, живя с Сэмми и Кэрол. Мне стало так жаль его, что я позволил ему поиграть с ними, болтая ногой над его нетерпеливыми лапами.

Когда мы с котом познакомились, Сэмми вернулся из-за барной стойки с напитками, которая стояла рядом с большим окном с картинками, выходящим на зеленый сквер, где дрались воробьи, а дрозд распевал во все горло. Полагаю, именно за это жители платят 1,68 евро в фунтах стерлингов.

Я не думал, что смогу стоять без подвесной лебедки, поэтому был благодарен, когда она подошла и передала мне стакан. Я был еще более благодарен, когда обнаружил, что это не белое вино, не белый ром и вообще ничего белого. Это был хороший солодовый напиток с добавлением воды, как раз такой, какой я люблю, и это означало, что у нее тяжелый случай женской интуиции, она сделала удачную догадку или у нее была долгая беседа с Тони, и мне стало интересно, что он ей сказал и просил ли он ее пойти на разведку для него. Или, может быть, она просто почувствовала запах виски, которое я выпил для храбрости перед тем, как покинуть свою квартиру.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я взял хрустальный бокал, и я почувствовал легкий разряд статического электричества от сочетания ковра, ее платья и тонкой пленки пота, которую я чувствовал по всей своей коже. Эта девушка заставляла меня нервничать, она была почти слишком красивой, слишком ухоженной. Мне было трудно находиться с ней в одной комнате, я был похож на школьника на его первом свидании, и это было все, что я мог сделать, чтобы перестать грызть ногти.

Она плюхнулась на диван рядом со мной и подтянула колени на подушки так, что одно из них касалось внешней стороны моей ноги. Я не подпрыгнул, но мое сердце воспарило, и я просто растаял, когда она посмотрела на меня и провела пальцем вверх-вниз по ножке своего бокала. Я пришел в себя, когда кошка начала скрести когтями по моим носкам, я откашлялся и начал подобие разговора.

- Ты давно знаешь Тони? - Спросила я и пожалела, что не прикусила язык.

-Около трех лет, время от времени, - ответила она. "Я работаю на него каждые пару месяцев, обычно это арабы, и обычно они хотят чего-то немного другого". Она подняла брови, провоцируя меня спросить, в чем разница, но я не клюнул на приманку, все, о чем я мог думать, это тепло ее ноги, прижатой к моей.

- Что ты хочешь, чтобы я сделала? - спросила она. - Тони сказал, что у тебя на уме что-то особенное, но он не сказал мне, что именно.

- Тони дразнил тебя, - сказал я. - Я хочу, чтобы ты сделал то же самое, что и для него, только для моего клиента. Только он не мой клиент. Я не очень хорошо это объясняю, верно?" Я был смущен, вот почему, обсуждая секс с этой красивой девушкой, мне почудилось что-то отвратительное, как если бы я говорил о работе секретаря.

-Нет, это не так. Позволь мне налить тебе еще. - Она развернулась и поднялась с дивана, Бог знает как, но я полагаю, что длинные загорелые ноги были как-то связаны с этим. Она вернулась с еще одной порцией виски, и я не помню, чтобы пил и эту. Она заставляла меня смеяться, она рассказывала мне истории о Тони, которые я вспомню, когда увижу его в следующий раз, насколько мне хватит памяти; она рассказывала мне о своих родителях, о времени, проведенном в Оксфорде, мы касались всего, кроме ее профессии, хотя через некоторое время стало ясно, что это было скорее хобби, чем работа. Я рассказал ей о Дэвиде и Шоне и вскоре рассказал ей все.

Мне нужно было с кем-нибудь поговорить, и я знал, что, если не назову ей веской причины, она не станет мне помогать, а она идеально подходила для этой работы. Это не были разговоры на ночь, которые придут позже, это просто сняло все это с моей души. Я смотрел на это как на беседу с аналитиком. Я был зол, а когда я злюсь, я слишком много болтаю.

Если у вас есть пара тысяч фунтов для инвестирования, есть ряд вещей, которые вы можете сделать. На самом деле множество дружелюбных консультантов проложат путь к вашей двери, чтобы вложить ваши сбережения в одну из своих многочисленных и разнообразных схем.

Вы можете перевести деньги в строительное общество или на депозитный счет и забыть о них, получая проценты каждые несколько месяцев. Честно говоря, это скучно, и вы никогда не разбогатеете, если не начнете с половины состояния и не подождете лет десять или около того, но ваш капитал в такой же безопасности, как дома.

Вы можете вложить все это в облигации премиум-класса и подождать, пока Эрни достанет из своей электронной шляпы один из своих электронных шариков для пинг-понга с вашим номером. У вас больше шансов на победу, чем на то, что в вас ударит молния, но, по статистике, вам лучше доверить свою с таким трудом заработанную добычу мистеру Брэдфорду и мистеру Бингли. Если вам повезет, вы могли бы сколотить целое состояние, но то же самое можно сказать и о футбольных фондах. Я думаю, именно поэтому так много людей приклеиваются к своим телевизорам субботними вечерами - мечтая о большом фильме, но если он не выйдет, что ж, всегда есть следующая неделя, не так ли? Это игра для придурков. С таким же успехом ты мог бы заковылять в казино и поставить партию на зеро. Иногда и это всплывает.

На противоположном конце финансового спектра находятся азартные игры out and out, городской эквивалент ставки на аутсайдера Grand National со счетом 250-1. Существуют схемы быстрого обогащения, такие как покупка больших контейнеров, используемых для отправки антиквариата в Америку, опальных дипломатов в Нигерию и украденных автомобилей на Ближний Восток. Теоретически вы сдаете их в аренду экспортным компаниям и получаете приличную прибыль, но, скорее всего, они просто будут ржаветь на какой-нибудь заброшенной верфи, а ваши деньги испарятся быстрее, чем добрая воля на собрании кредиторов. Не рекомендуется.

В общем, вернемся к мистеру Среднестатистическому, который ищет дом для своих двух тысяч. Он, вероятно, слышал о фондовом рынке, мистической бирже, на которой выигрываются и проигрываются состояния, и, если ему немного любопытно, он, возможно, читал об акциях penny, которые покупают по 9 пенсов за штуку и продают через несколько месяцев, когда они стоят 6,15 евро. Мистер Средний, будучи средним человеком, более чем немного жаден и считает, что фондовый рынок - это место для его с трудом заработанных денег.

Возможно, он прав, но ему предстоит играть в одном из крупнейших казино в мире, из-за слухов и контрприемов цены акций взлетают и падают, неудачные результаты на несколько месяцев подрывают акции фирмы, из-за предложения о поглощении они взлетают до небес.

Класть все яйца в одну корзину - сомнительный способ инвестирования, но для того, чтобы иметь хоть какой-то смысл вкладывать ½2 000 фунтов стерлингов в одну акцию, мистеру Эйвери пришлось бы потратить на это, поскольку об этом свидетельствуют издержки и гербовый сбор, а выбор этой одной акции превращает ее в азартную игру. Возвращаемся на ипподром.

Есть альтернатива: паевой фонд или инвестиционный фонд. Разные цели, но со схожей целью - распределением риска. Соберите группу инвесторов, объедините их капитал и вложите их деньги в несколько акций, ценных бумаг, возможно, даже в недвижимость. Затем распределите вознаграждение. Очевидно, будет несколько промахов, но множество попаданий с лихвой их покроют.

Основное различие между паевыми и инвестиционными трастами заключается в том, что инвестиционные трасты выпускаются в форме акций, котирующихся на фондовой бирже. Чтобы купить паевые фонды, вы обращаетесь в фирму, которая ими управляет. Оба вида трастов специализируются в таких секторах, как электроника или природные ресурсы, или в таких частях мира, как Дальний Восток или Америка.

Эдинбург всегда был крупным центром инвестиционных фондов, начиная с тех времен, когда хитрые шотландцы понимали, что на Америке можно заработать немало денег, но они также были достаточно хитры, чтобы понимать, что безопасность заключается в количестве. Акционеры сколотили небольшие состояния на своих инвестициях, но еще большие состояния были сделаны людьми, которые управляли фондами. Это все еще так.

Возьмите золотой соверен и положите его на карту Эдинбурга небольшого масштаба с центром на Шарлотт-сквер, и вы, вероятно, увидите больше миллионеров на квадратный фут, чем где-либо за пределами Лондонского сити. Многие из них - управляющие фондами, люди, которые зарабатывают свои деньги, заботясь о других людях.

В наши дни большинство Ivory & Simes и Martin Curries перешли в другие прибыльные сферы, такие как управление пенсионными фондами, но мой отец всегда придерживался того, что знал лучше всего, руководя инвестиционным фондом, который был его гордостью и радостью. Он руководил Scottish Commercial Overseas Trust, как его называли, с тех пор, как был молодым человеком, только что окончившим Сент-Эндрюсский университет с отличием по экономике.

Мой дедушка устроил его на работу, потянув за несколько хорошо смазанных струн. В моей семье всегда было так: двери открыты и за ниточки дергается больше, чем на съезде кампанологов, чтобы убедиться, что следующее поколение получит преимущество перед своими сверстниками. Не стучите по нему, пока не извлекете из него пользу.

Отец ухватился за это, как за утку за воду: долгие обеды с подсчетом расходов, встречи со старыми друзьями из школы и университета, выпивку с G and T brigade и бесплатную рекламу в качественной шотландской прессе. Все, что ему нужно было делать, - это следить за индексом FT, и у него был опыт группы аналитиков шотландских биржевых брокеров, на который можно было опереться. Ладно, я стараюсь, чтобы это звучало просто, но управлять инвестиционным фондом гораздо веселее, чем зарабатывать на жизнь разбиванием камней.

Это просто вопрос бегства со стаей, перехода в секторы по мере того, как они становятся популярными, и отказа от них, когда настроения идут против них. Япония в этом году, Америка в следующем, убедившись, что вы продаете с прибылью везде, где это возможно, но никогда не боитесь понести абсолютный убыток.

По-настоящему хорошие ребята, те, что зарабатывают ï ½100 000 в год и больше, устанавливают тенденции, а не следуют им. Они знают, основываясь на инстинкте или исследованиях, куда инвестировать и где продавать, но каждый знает, за кем следить, и овцы идут за волками, и все хорошо зарабатывают, включая моего отца.

Всю свою трудовую жизнь мой отец управлял шотландским инвестиционным фондом вместе с Джоном Ридом, еще одним выпускником Сент-Эндрюса. Но когда Рид умер от обширного инсульта два года назад, мой старик остался на попечении единолично, и мантия не слишком хорошо сидела на его плечах.

Ему следовало бы сразу же набрать больше сотрудников, усилить исследовательскую часть, возможно, даже нанять еще нескольких неисполнительных директоров, но в свои пятьдесят девять лет он впервые взял бразды правления в свои руки и не хотел их отдавать.

К тому времени дела SCOT шли довольно хорошо, инвестиции составили в общей сложности пятьдесят два миллиона долларов, хотя их показатели значительно отставали от показателей high flyers. На самом деле SCOT уступала среднему показателю по инвестиционному трастовому сектору за последние пять лет, но все равно добилась большего успеха, чем многие другие. Сразу после смерти Рида Ронни Лэйнг, наркоторговец, и Алан Кайл, застройщик и самозваный городской магнат, выбрались из затруднительного положения.

Есть еще одно большое различие между паевыми и инвестиционными фондами. Паевой фонд - это открытый фонд, чем больше денег поступает, тем больше паев создается. Если инвесторы выводят свои деньги, то количество единиц уменьшается.

Инвестиционный траст отличается от других, это закрытый фонд, созданный с ограниченным количеством акций. Единственный способ увеличить уставный капитал - это выпустить больше акций, что иногда и происходит. Вы покупаете их через биржевого брокера, и цену устанавливает Город. За акцией, которая пользуется спросом или особенно преуспевает, будет гоняться больше денег, чем за занудой, и ее цена вырастет.

Теперь тот факт, что акции инвестиционного фонда продаются на фондовом рынке, приводит к интересному явлению, называемому дисконтом. Цена, которую вы платите за акцию, чаще всего не меньше фактической стоимости ее инвестиций.

Допустим, инвестиции фонда оцениваются в сто миллионов и имеется пятьдесят миллионов акций, тогда чистая стоимость активов, стоимость каждой акции, составляет два фунта. Но вы сможете купить акции немного дешевле, возможно, всего за 1,50 евро. В этом случае вы получите акцию за три четверти ее стоимости, а скидка составит одну четверть, или двадцать пять процентов. Это обычная цифра.

Это прекрасно и шикарно, это означает, что акционеры действительно получают прирост к своим инвестициям, на каждые 1,50 фунта, которые они вкладывают, два фунта работают на них и приносят дивиденды. Но прошло не слишком много времени, прежде чем некоторые хитрые управляющие инвестиционными трастами поняли, что они могут управлять более мелкими трастами и приобретать готовые портфели по выгодной цене. Инвестиции на сумму в сто миллионов фунтов стерлингов могут стоить на фондовой бирже всего семьдесят пять миллионов.

Ну, это не совсем так просто, потому что, как только Город узнает о происходящем, скидка довольно быстро сужается, и цена акций вскоре становится такой же, как стоимость чистых активов. Очевидно, что выбор времени имеет решающее значение, и чем быстрее происходит поглощение, тем больше денег зарабатывает хищник. Тони окунул палец ноги в инвестиционный фондовый пул и пару раз улыбнулся.

Это выгодная сделка для хищника, который получает инвестиции по дешевке, и акционеры счастливы, потому что они получают быструю прибыль, хотя чаще всего они готовы приобрести акции хищнического инвестиционного фонда вместо наличных. Единственные проигравшие - это менеджеры первоначального траста, которые теряют курицу, несущую золотые яйца, но они всегда могут вернуться к бухгалтерии, или вымогательству, или продаже шнурков на углах улиц, или к чему бы то ни было, чем они привыкли заниматься, прежде чем взобраться на подливку управления фондами.

Как только инвестиционные фонды начали скупать друг друга, другие заинтересованные стороны начали обращать на это внимание; частным трастам и пенсионным фондам не нужно было говорить, что они тоже могут многого добиться с помощью дешевых инвестиций. Они могли бы оставить себе те акции, которые им понравились, а остальное продать через рынок - высокодоходную форму вывода активов, наравне со скупкой дешевой арендуемой недвижимости, избавлением от жильцов и продажей фригольдов. Хорошая работа, если ты сможешь ее выполнить.

Она терпеливо сидела рядом со мной на девственно белом диване и не сводила глаз с моего лица, за исключением тех двух раз, когда снова наполняла мой бокал. Она не зевнула, не произнесла ни слова. Иногда она заправляла волосы за левое ухо, но они не оставались на месте, и время от времени она протягивала руку, нежно касалась моего плеча и слушала, слегка склонив голову набок, вот почему ее волосы постоянно падали ей на глаз. Коту уже давно наскучили мои шнурки, и он лежал на спинке дивана, закрыв глаза и разжимая лапы, пока мучил мышей из сна. Я перестал ощущать прикосновение ее ноги к своей и больше не смотрел на нее, я смотрел в окно, но не сквозь него, просто смотрел вдаль, пока говорил тихим голосом, в котором я едва узнавал свой собственный, избавляясь от него, как от лихорадки, которую нужно прогнать потом.

Конечно, другие люди оценили хорошую вещь, когда увидели ее, и именно так на сцене появились Лэйнг и Кайл. Лэйнг был наркоторговцем с денежным потоком, который заставил бы покраснеть от удовольствия швейцарского банкира, Кайл был довамаркетной версией Тони Уокера.

Для Кайла это был не просто бизнес, ему доставляло удовольствие втирать людям в лицо их несчастья, особенно если это было несчастье по его вине. Кайл был невысоким, коренастым мужчиной с жестким лицом и еще более жестоким сердцем и имел репутацию человека, выходящего из себя, если ему вообще удавалось это делать.

Он всегда одевался безукоризненно; его шелковый галстук сочетался с носовым платком, он носил строгие костюмы с кожаным ремнем с золотой пряжкой, а его обувь никогда не стоила меньше средней недельной зарплаты.

Он начинал свою карьеру застройщика, возводя ветхие здания и продавая их с завышенной прибылью, нарушая правила и попирая ногами всех, кого мог, чтобы подняться по служебной лестнице. Иногда он топтал людей просто так, просто для практики, просто потому, что ему это нравилось. Он переехал в Сити, основал компанию, предлагающую финансовые услуги, возглавил фирму по очистке риса, торговлю бильярдными столами, пару небольших отелей, которые были едва замаскированными борделями. Он все еще ломал головы и работал по восемь часов в неделю в своем магазине риса недалеко от Бишопсгейта.

Однажды вечером он встретил Ронни Лэйнга в игорном клубе в Мейфэре, высокого, гибкого Ронни Лэйнга со светло-русыми волосами и глубоко посаженными голубыми глазами, прикрытыми очками в зеленой оправе, с блондинками на обеих руках и широким золотым ободком на безымянном пальце. Он сразу понравился Кайлу, и понравился еще больше, когда Лэйнг разделил пару блондинок ровно посередине, по одной каждой. На следующее утро они разговорились, и так родилось партнерство. Это то, что я слышал,

во всяком случае, это было потом, когда я искал информацию, платил за нее и выл на луну, жаждая мести.

Я не знаю, как и почему они остановили свой выбор на SCOT, может быть, из-за двадцативосьмипроцентной скидки, может быть, из-за ее размера, может быть, из-за того, что мой отец был единственным ответственным и менее способным защитить своего ребенка, чем один из крупных инвестиционных домов, но они выбрали SCOT и пошли на это со всей тонкостью танка Chieftain.

Они атаковали двумя волнами, каждая из которых спокойно покупала на рынке, мягко, незаметно, пока не достигли отметки чуть ниже пятипроцентной, после чего у них была бы заметная доля. Затем они набросились, объединили две доли вместе, получив еще десять процентов на рынке в тот же день, когда цена начала расти. В общей сложности они купили пятую часть траста стоимостью полмиллиона фунтов стерлингов чуть более чем за семь миллионов, большая часть из которых составила прибыль от операций Лэйнга с наркотиками, хотя акции были оформлены на имя компании Кайла, его имущества и финансовых услуг. Они покупали акции SCOT примерно за 1,18 евро по сравнению с чистой стоимостью активов в 1,51 евро, и Кайл сделал денежное предложение в 1,42 евро за остальные акции при поддержке консорциума коммерческих банков, которые распознали хорошую вещь, когда увидели ее.

Если бы сделка состоялась, Кайл и Лэйнг получили бы в свои руки портфель стоимостью ï52 млн примерно за ï46 млн, что означало прибыль в размере шести миллионов после его ликвидации. Неплохо для пары месяцев работы, и это было бы на сто процентов законно и честно. Что ж, так бы и было, если бы они действовали по правилам, чего, конечно, они не сделали. Чего хотели Лэйнг и Кайл, так это быстрого урегулирования, они хотели, чтобы директора траста согласились с предложением и рекомендовали акционерам принять предложение PAFS, прежде чем другой хищник начнет вынюхивать что-то новое.

Тендерный документ подготовил один из коммерческих банков второго ранга. Их гонорар в размере 150 000 фунтов стерлингов был бы вычтен из прибыли PAFS, но Лэйнг и Кайл посчитали, что оно того стоило, имидж 73 - это все, но за кулисами они играли грязнее, чем кто-либо в Городе когда-либо играл раньше. Они перенесли порочные методы мира Лэйнга в спокойный финансовый сектор Эдинбурга, и эффект был подобен запуску пираньи в аквариум с золотыми рыбками.

Всего за четыре дня один из директоров обнаружил, что его "охотник за каштанами" за 15 000 фунтов стерлингов захромал, и неудивительно, что шестидюймовый гвоздь забился ему в копыто до упора; другой получил черно-белые фотографии его дочерей-близнецов, выходящих из школьного автобуса. Они были сделаны с помощью длиннофокусного объектива и были слегка нечеткими, и к ним не прилагалось сообщение, потому что в нем не было необходимости. Другой открыл входную дверь и обнаружил бутылку серной кислоты, стоящую рядом с утренней доставкой молока, и упаковку малинового йогурта. Всем троим позвонили в один и тот же вечер, и на заседании совета директоров два дня спустя они сказали моему отцу, что решили принять предложение PAFS, уже согласились продать свои акции Кайлу и будут рекомендовать акционерам сделать то же самое.

Мой отец сказал им, чтобы они не были такими мягкотелыми, что он ищет более выгодное предложение, которое означало бы более выгодную сделку для акционеров. В ту ночь ему позвонили, а на следующий день его жена, моя мать, села в семейный "Вольво", поехала вниз по холму к местным магазинам и врезалась головой в фонарный столб, когда отказали тормоза. Все было бы не так плохо, если бы она была пристегнута ремнем безопасности, но она не была пристегнута, и она пробила ветровое стекло дождем стеклянных кубиков и рухнула на тротуар, где умерла от разрыва селезенки и пробитого легкого три минуты спустя на руках проходившего мимо почтальона, обильно заливая кровью его серые брюки.

На следующей неделе ее похоронили на красивом местном кладбище, и управление СКОТТОМ перешло к Кайлу и Лэйнгу.

Через два дня после похорон я поехал в офис. Было воскресенье, и я хотел навести порядок на своем столе, я знал, что должен продолжать работать, занять свои мысли, сделать что-нибудь, чтобы стереть память о том, как она умерла, в уродливой, причудливой аварии на машине двухлетней давности, которую только что обслужили. Я оставался там до наступления сумерек, затем бросил портфель на пассажирское сиденье своего "Порше" и медленно поехал обратно к семейному дому на окраине Эдинбурга, указывая на каждом повороте, останавливаясь на эмбер, при каждой возможности заглядывая в зеркало и крепко держа обе руки на руле. Моя мать назвала хаотичный каменный дом.на трех акрах ухоженного сада Стоунхейвен, и она запечатлела в нем свою индивидуальность, как приемный ребенок.

В доме было тихо, когда я отпер входную дверь, вошел в отделанный дубовыми панелями холл и поставил чемодан рядом с подставкой для зонтиков. Я направилась на кухню, хотела выпить кофе, но услышала Баха из-за двери кабинета, поэтому сменила направление и вошла к отцу.

Он лежал на спине рядом со своим огромным письменным столом в викторианском стиле - свадебный подарок дальнего родственника, рядом с ним лежала черная трость. Из-за сырой погоды у него всегда болела спина, и весь день непрерывно моросил дождь. Я услышала сопение и вздох и, обернувшись, увидела Дэвида, сидящего за дверью, прислонившись спиной к обоям с ручной росписью, вздернув подбородок, слезы текли из невидящих глаз по мокрым щекам.

Он вздрогнул и снова вздохнул, его губы были плотно сжаты, а из носа текло, смешиваясь со слезами. Его кулаки были сжаты, руки прижаты к груди, и он начал раскачиваться взад-вперед, биться о стену и выть, жалобный стон боли потряс меня до глубины души.

- Дэвид, что случилось? В чем дело? - Спросил я. Я опустился на колени рядом с ним, поставив одно колено по обе стороны от его вытянутых ног, и крепко прижал его к себе, положив его подбородок мне на плечо, пока он все плакал и плакал. - Перестань плакать, - сказал я.

Я повернула голову туда, где стоял мой отец. - Что случилось с Дэвидом? - спросила я. - Что это? - спросил я, но мой отец не пошевелился, и рядом с ним лежала не палка, а его любимое ружье, а бело-голубые обои за письменным столом были в красную крапинку. Когда я встал и подошел к его ногам, я увидел, что у него отсутствовала верхняя часть головы, а столешницу покрывали фрагменты мозга, кожи, крови и дроби. Тогда я почувствовал запах кордита и дерьма в комнате, и мне не нужно было опускаться на колени возле тела, чтобы убедиться, что он мертв.

Я взял Дэвида за руку и вывел его из комнаты, усадил в кресло рядом с телефонным столиком в холле и позвонил Шоне, Тони и в полицию, в таком порядке. Потом я принесла из спальни толстое одеяло и укутала им Дэвида, вернулась в кабинет и взяла письмо, лежавшее на столе, села рядом с Дэвидом и стала ждать, перечитывая письмо снова и снова, а потом сложила его, положила во внутренний карман пиджака и стала ждать.

К тому времени я допивал четвертый бокал виски, и Сэмми прислонила свой прохладный лоб без морщин к моему плечу, мягко дыша, ее рука покоилась на моей руке, ее бокал стоял на кофейном столике нетронутым.

Я продолжил. - Коронер проявил сочувствие и без предсмертной записки был готов признать, что мой отец случайно застрелился, когда чистил пистолет. Было обычное предупреждение всегда проверять, не заряжено ли оружие в помещении, но он никого не обманывал.

- Что было в письме? - спросила она так тихо, что сначала я не понял, что она сказала.

- Это был бред, бред человека, который потерял все, почти все, я не знаю, может быть, все. Его работа, его жена, ради чего еще ему было жить? Возможно, два сына и большой пустой дом, который всегда будет напоминать ему о ней. Он чувствовал, что ему не место в мире, где такие гангстеры, как Кайл и Лэйнг, могут безнаказанно совершать убийства. Телефонный звонок, который он получил перед ее смертью, был от Лэйнга, который просил его забыть о любых мыслях о том, что мастер 76 будет следить за встречным предложением СКОТТА, оставить спящих собак лежать, не вмешиваться в это, старик, или ты станешь еще большим калекой, старик, и разве не было бы жаль, если бы кому-то еще в твоей семье пришлось передвигаться с палкой, старик.

Он сказал в письме, что больше не хочет жить, не в мире, где такое может случиться, он хотел быть с ней, и он сказал, что сожалеет, очень сожалеет, а бумага для заметок была испачкана слезами, а почерк дрожал, каракули умирающего старика. Господи, Сэмми, ему было всего пятьдесят девять. Он не должен был умирать. Никто из них не умер.

- Тише, - сказала она и обняла меня за плечи. - Они не могли знать, что произойдет. Они не могли знать, что твоя мать окажется в машине или что она не будет пристегнута ремнем безопасности. Это была просто ужасная, ужасная ошибка".

- Нет, - сказал я достаточно резко, чтобы напугать ее и разбудить кота. - Нет. Может, они и не хотели убивать моих родителей, но они это сделали. Может быть, косвенно, но они были ответственны. Они были ответственны.

Она встала и протянула мне руку, я взял ее, она подняла меня и повела в спальню, все еще неся мой стакан. Спальня была не белой, а голубой: обои с голубым рисунком, покрывало из толстого синего меха на кровати, наполовину задернутые синие бархатные шторы, платяной шкаф и туалетный столик из окрашенного в синий цвет дерева. На картине над двуспальной кроватью был изображен морской пейзаж: белые волны, вздымаемые сильным ветром.

Она стянула платье с плеч, под ним на ней ничего не было, и она ничего не сказала, пока не раздела меня. "Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал", - попросила она, и я занялся с ней любовью под волнами, а потом рассказал ей.

Было уже светло, когда я вышел из ее квартиры, потирая подбородок, потому что мне нужно было побриться. Маккинли спал в машине, положив голову между сиденьем и окном, грудь поднималась и опускалась, когда он храпел достаточно громко, чтобы его было слышно за сотню ярдов. Я постучал в окно прямо у него за ухом, и он, вздрогнув, проснулся.

- Все в порядке, босс? - спросил он.

- Конечно, вставай. Пошли.

-В квартиру?

- На равнину. И не жалейте лошадей.

Он завел машину с четвертой попытки, что у него получилось, хотя, честно говоря, "Гранада" была у нас всего неделю. Он отъехал от тротуара, мягко задел желтый "Фольксваген" и застенчиво улыбнулся.

- Извините, босс, - сказал он и включил вторую передачу.

- Забудь об этом. Просто отвези меня домой.

Ухаживания Маккинли начались через неделю после того, как я увидела, как его без чувств сбили в баре Келли. Я вернулся в паб и купил ему бутылку виски в шесть миллилитровую дозу, такую же, как у него, напиток за напитком. Я съел полную тарелку макарон и наполнил желудок молоком, а в мужском туалете дважды засовывал пальцы в горло и выпивал столько виски, сколько мог. К концу вечера у меня кружилась голова, но я все еще был на ногах. Маккинли был впечатлен. Как и 1.

Я сказал ему, что я торговец автомобилями, краденым, наркотиками, всем, на чем могу заработать. Я сказал ему, что мне нужны дополнительные мышцы, я сказал ему, что мне не помешал бы водитель. А как насчет меня? - у меня есть мускулы, и я могу вести машину. - Как ягненок на заклание.

Я сказал ему, что буду платить ему ½300 фунтов стерлингов в неделю, и он взял мою руку в свою огромную лапу, посмотрел в налитые кровью глаза и поблагодарил от всего сердца. "Я никогда не пожалею об этом", - сказал он, и, если не считать нескольких промахов в Гранаде, он был прав. Я поселил его в дешевом отеле за углом от моей квартиры и оплатил его счет за месяц вперед. Теперь он был моим постоянным спутником, хотя главная проблема заключалась в том, чтобы найти ему достаточно занятий.

Чтобы подкрепить свою легенду, я попросил его возить меня по разным отелям (деловые встречи), казино (игры в покер) и ресторанам (не могу передать, что там происходит, но это круто), и чаще всего я оставлял его снаружи в машине, пока спокойно выпивал или ужинал в одиночестве.

Однажды я оставила его ждать у отеля Hilton на четыре часа, а сама выскользнула через черный ход и побродила по 79 магазинам на Оксфорд-стрит в поисках подарка для Дэвида. Для "Гест-Ап" было важно думать, что я кручусь и сдаю, хотя разыгрывать спектакль было чертовски утомительнее, чем на самом деле.

Постепенно я рассказал ему о его прошлом, о работе, которую он выполнял для Лэйнга, о людях, которых он встречал, о местах, где он бывал, извлекая нужную мне информацию, как занозу из больного пальца, осторожно, чтобы не вызвать у него подозрений, никогда не давя слишком сильно, меняя тактику, если казалось, что я касаюсь больного места.

Информация была явно устаревшей, в конце концов, он провел в тюрьме семь лет. Несколько имен, которые он упомянул, ушли в мир иной, но большинство все еще были при деле, одно недавно было упомянуто в одном из самых сенсационных таблоидов под заголовком "Король наркотиков и шокирующий секс-взяточник".

Я сказал "Вставай", что одним из моих основных интересов была торговля наркотиками, особенно сильнодействующими, к северу от границы, но у меня возникли проблемы с поставщиком в Глазго, и я скрываюсь в Лондоне, пока не остынут страсти.

Исследование обычно проводилось поздно ночью в пабах или клубах после обильной выпивки и нескольких самопроизвольных Разноцветных зевков. У меня начиналась анорексия, но участие Лэйнга в мире наркотиков становилось на свои места. Справочную информацию, которую я не смог получить от Маккинли, мне удалось откопать в библиотеке вырезок Daily Express.

Британская таможня ежегодно изымает наркотиков на сумму более ста миллионов фунтов стерлингов - всего около сорока шести миллионов фунтов каннабиса, сорока восьми миллионов фунтов героина и семи миллионов фунтов 80 граммов кокаина, и это только верхушка умопомрачительного айсберга. С наркотиками работают менее трехсот сотрудников таможни и акцизных сборов и около тысячи двухсот полицейских, и в среднем они отбивают удары примерно один на одного - по одному арестованному контрабандисту на каждого из них в год. И это с помощью CEDRIC, компьютера стоимостью 1/2 миллиона фунтов стерлингов, основанного на паре Honeywell DPS 8/20, который даже более сложен, чем аппаратное обеспечение, используемое M15. Он спрятан в невзрачном здании в Шубернессе, недалеко от Саутенда, и заменил старую картотеку, которая была списана весной 1983 года.

Его сверхсекретная база данных позволяет перепроверять всю информацию, собранную различными агентствами по борьбе с наркотиками.

Предположим, одноглазый карлик с деревянной ногой был пойман при попытке столкнуть свой Morris Minor с парома в Ла-Манше с ботинком, набитым каннабисом. Одним нажатием кнопки СЕДРИК выложит все о том, сколько карликов замешано в контрабанде, у скольких из них только один глаз, являются ли они прямыми соратниками Лонга Джона Сильвера и можно ли найти кого-нибудь сидящим на куче подушек за рулем Morris Minor. Вы улавливаете картину? Но СЕДРИК - жертва трюизма, с которым сталкиваются все чудеса технологии кремниевых чипов - мусор внутрь, мусор наружу. Информация, которая выходит наружу, хороша ровно настолько, насколько хороши факты, которые в нее вкладываются. И нигде в банках памяти СЕДРИКА не было имени Лэйнг, Ронни, и нигде не упоминался синий "Роллс-ройс корниш" с белым мягким верхом и индивидуальными номерными знаками. Введите описание высокого, гибкого мужчины средних лет со светлыми волосами, глубоко посаженными голубыми глазами, в очках в зеленой оправе, с широким золотым ободком на безымянном пальце, возможно, включите его страсть к молоденьким девушкам, и СЕДРИК, возможно, назовет вам несколько промахов, но единственное, чего он вам не даст, - это Лэйнга, Ронни, потому что Лэйнга, Ронни, никогда не ловили даже с таблеткой аспирина при себе, фактически, Лэйнга, Ронни, никогда не ловили и точка.

Он организовал ввоз наркотиков в страну, профинансировал 81 сделку с наркотиками, продавал наркотики оптовикам, но ни разу не приблизился на расстояние обнюхивания к чему-либо, что вызвало бы удивление лаборанта полицейской криминалистической лаборатории. Большая часть заработанных им денег поступала прямиком в банки Нормандского острова, а затем отмывалась через расширяющуюся бизнес-империю Кайла, так что ему даже не приходилось отчитываться за полные чемоданы пятидесятифунтовых банкнот в его доме в Хэмпстеде. Ронни Лэйнг уже давно миновал ту стадию, когда ему приходилось финансировать ограбления супермаркетов, чтобы совершить быстрое убийство.

Шансы на то, что длинная рука закона схватит Лэйнга за шелковый ошейник, были ничтожнее, чем у индейки пережить Рождество. Он был изолирован на двух уровнях: курьер доставлял наркотики, а посредник, которому либо доверяли, либо он был до смерти напуган, занимался приготовлениями, никогда не звонил Лэйнгу, говорил только тогда, когда к нему обращались. В тех немногих случаях, когда сделка срывалась, в конечном итоге попадались только курьеры, и они знали, что разговоры стоят больше, чем их жизни.

Ввезти наркотики в Британию намного проще, чем думает большинство людей. От простого трюка с использованием чемоданов с фальшивым дном до глотания презервативов, набитых героином, большая часть этого просто проходит по зеленому каналу "декларировать нечего" с толпами загорелых отдыхающих.

Таможня не может обыскивать всех подряд, а профессионального курьера на работе обнаружить сложнее, чем носителя герпеса. Собака-ищейка хороша только в течение пятнадцати минут, прежде чем ей станет скучно, или она обкурится, или и то, и другое вместе. Западногерманская полиция считает, что они могут натаскать дикого кабана выполнять эту работу в течение всего дня, но британцы зависят от услуг всего двадцати девяти собак, что составляет около семи часов сосредоточенного обнюхивания в день. Не слишком сильный сдерживающий фактор.

Переправлять наркотики на паромах через Ла-Манш еще проще, вот почему сотрудники наркополиции под прикрытием выдают себя за пассажиров, надеясь, что курьеры ослабят бдительность, находясь в корабельных барах и ресторанах. Нет, их ловят не так уж много, что неудивительно. Если подоконники вашей машины были набиты героином, вы вряд ли предложите бармену несколько граммов в обмен на двойную порцию водки с тоником и пачку свиных отбивных.

Всегда есть вероятность, что ревностному таможеннику взбредет в голову просверлить дырку в порогах, просто на всякий случай, поэтому лучший способ - растворить наркотик, особенно кокаин, в теплом спирте и пропитывать им ковры автомобиля, возможно, также обивку и автомобильное одеяло для пущей убедительности. Высушите их, пройдите таможню, а затем извлеките наркотик с помощью более теплого спирта. Отфильтруйте, выпарьте спирт, и у вас останется довольно чистый кокаин. А для тех, кто не является водителем, это работает так же хорошо, как намокание одежды в вашем чемодане.

Некоторые из наиболее изобретательных автокурьеров придумали отличный вариант - перед выездом из страны они оформляют страховой полис AA на пять звезд. Подобрав наркотики в Испании, Голландии или где-то еще и упаковав их в любом из дюжины труднодоступных мест, они заводят мотор, звонят в анонимные алкоголики и улетают домой. Через несколько дней машина и наркотики доставлены. И какой таможенник будет досматривать семейную машину на грузовике-ретрансляторе? Ну, на самом деле, теперь они все это делают после того, как таможенник под прикрытием подслушал, как муж и жена из команды курьеров обсуждали аферу, заранее празднуя на пароме в Кале.

Сверхосторожные контрабандисты могут еще дальше отойти от грязной стороны бизнеса, доставляя наркотики в страну в выдолбленных деревянных слониках из Индии, внутри барабанов из Африки или даже пропитывая почтовые открытки и письма авиапочтой микроточками ЛСД.

Но Ронни Лэйнг продвинулся далеко за пределы подобных уловок, и когда ему понадобилась доставка, он доставил героин, или кокаин, или каннабис, или любую комбинацию этих трех веществ с Континента, собрал в любом из 83 тысяч возможных мест высадки, разбросанных по 7000 милям береговой линии Великобритании, и отвез обратно в Лондон.

У таможни и Акцизной службы есть семь прибрежных катеров для патрулирования этих 7000 миль пляжей, бухт и утесов, так что у контрабандиста больше шансов выиграть лотерею, чем наткнуться на парней в синем, и есть вероятность, что судно с наркотиками сможет превзойти катер и его команду добровольцев, не вспотев.

Любые поимки обычно являются результатом разведывательной работы, а не кропотливого патрулирования, поэтому у профессиональной команды не возникает проблем с прохождением. И если контрабандистам не повезет настолько, что они встретят катер, от которого не смогут убежать, тогда груз просто выбрасывают за борт и забирают позже. Ронни Лэйнг был хорош собой, по крайней мере, так было до тех пор, пока по нему не нанесли удар на двух фронтах, из Северной и Южной Америки.

В стране храбрых и доме свободных наркобизнес стоит около ста миллиардов долларов в год, примерно столько же, сколько весь федеральный бюджет. В настоящее время кокаиновая индустрия стремительно развивается: двенадцать миллионов мужчин и женщин регулярно употребляют ее, и каждый день появляется 5000 новых наркоманов. В страну хлынули поставки, чтобы удовлетворить постоянно растущий спрос, но, как обычно, система свободного рынка создала избыток.

Если бы это была пшеница, или масло, или кока-кола с большой буквой "С", то это, вероятно, было бы продано русским по дешевке, но они не притронулись бы к капиталистическим наркотикам с помощью палочки для скота. Таким образом, североамериканский рынок был довольно насыщен, фактически накурен до потери сознания двенадцатью миллионами маленьких умишек, а уличные цены падали, и вскоре наркобароны обратили внимание на Европу, и на Великобританию в частности.

В Америке наркотики означают мафию, а в Британии мафия означает неприятности, и Ронни Лэйнга постепенно вытесняли. И просто чтобы доказать, что темнее всего всегда перед тем, как наступит непроглядная тьма, злодеи, которые на самом деле экспортируют наркотик, южноамериканские кокаиновые бароны, в основном колумбийцы,

решили, что будут иметь дело напрямую с Великобританией и устранят посредников, а мафию выставят дезорганизованными бойскаутами. Мафия может оформить заказ на убийство, колумбийцы даже не утруждают себя составлением служебной записки. Они просто выполняют работу и беспокоятся о бумажной волоките позже.

Они высокоорганизованны и, учитывая пренебрежение южноамериканца к человеческой жизни, отличной от его собственной, безумно злобны. Лэйнгу доставалось все меньше и меньше от лондонского пирога с наркотиками, и в конце концов от него остались крохи, примерно в то время, когда он встретился с Кайлом и решил использовать свое немалое состояние в более, но лишь немного более законных целях.

Телефонный звонок от Тони был коротким и по существу, разговор человека, привыкшего разговаривать по линиям, которые прослушиваются. Он сказал мне, где и когда хочет встретиться, но не дал ни малейшего намека на причину. "Просто будь там", - сказал он. "И приходи один".

"Где" был Сент-джеймсский парк, "когда" было через пять минут после того, как я вылез из "Гранады" напротив конногвардейского парада, ветер трепал пальто двух полицейских, не дававших лицам, не имеющим разрешений, припарковаться возле казарм. Приехать одному не составило труда, потому что я дал Маккинли выходной до конца дня и сказал ему встретиться со мной на квартире следующим утром.

Биг Бен звенел на заднем плане, когда я шел по дорожке к озеру, разделяющему парк пополам, мимо бетонной закусочной, представляющей собой уменьшенную версию ливерпульского собора, современного, но не красивого. Голуби, гуси и утки отбирали хлеб у ручных туристов,

переваливаясь с руки на руку, слишком сытый или слишком ленивый, чтобы летать, выжидающий буквально до последней минуты, прежде чем убраться с дороги.

Встань посреди пешеходного моста, сказал Тони, и подожди меня. Он опаздывал, шел со стороны Торгового центра по траве под высокими конскими орехами, стараясь держаться подальше от игры в футбол между малярами в белых халатах и плотниками, которые забрасывали грязный мяч в штанги ворот, сделанные из сброшенных пуловеров.

Мы оба облокотились на выцветшие сине-зеленые перила, глядя в сторону Букингемского дворца. Флаг не развевался, значит, королевы не было дома, но если бы она была дома, и если бы она стояла на балконе с парой мощных биноклей, то, возможно, ей стало бы интересно, о чем мы говорим, и если бы у нее был сверхчувствительный направленный микрофон и она могла бы уловить, о чем мы говорим, возможно, она задалась бы вопросом, почему двое взрослых мужчин словесно фехтуют, как пара нервничающих интервьюируемых.

-Что происходит, парень? Что ты задумал? - спросил он.

- О чем ты говоришь, Тони? - спросил я.

-Просто послушай его, - сказал он скорее самому себе, чем мне. - Когда я дам тебе слово, я хочу, чтобы ты очень медленно повернулся и посмотрел на фонтан на другом конце озера. Притворись, что ты глубоко задумался, слушая, что я говорю, затем поверни голову к двум часам и скажи мне, узнаешь ли ты человека, сидящего вон там на скамейке. Сделай это сейчас.

Я последовал его инструкциям, не уверенный, чего ожидать, но понимающий, что что-то не так. Это был Иванек, одетый точно так же, как он был, когда я встретил его в "Савое", за исключением того, что он добавил темно-коричневый плащ с поднятым воротником. Черт, черт, черт. Тони не обернулся, но я знала, что он ждет, когда я заговорю, объясню.

Двое мужчин, оба глубоко засунув руки в карманы темных пальто, подошли к Иванеку, один сзади, другой шел по усыпанной утками тропинке, и одновременно сели по обе стороны от него. Это было похоже на что-то из фильма Джорджа Рафта 86-го года, и я улыбнулся. У Тони всегда была склонность к мелодраматизму. Иванек встал, чтобы уйти, я чувствовал напряжение за сотню ярдов, и один из мужчин удерживающе положил руку ему на плечо и заговорил с ним. Он снова сел, смирившись, но с видом животного, которое понимает, что попало в ловушку, но все еще ищет выход.

- Ну? - спросил Тони, и на этот раз он повернулся, и мы оба уставились на Иванека, как пара торговцев подержанными автомобилями на аукционе, оценивающих товар.

-С чего ты взял, что я его знаю? - спросил я.

- Просто послушай его, - снова прошептал он. - Играешь с огнем, играешь с большими мальчиками. - Он вздохнул и посмотрел на меня жестким и холодным взглядом. Нравится его голос.

- По трем причинам, парень. Во-первых, он ждал тебя возле винного бара, когда мы встретились два дня назад. Во-вторых, он пришел за тобой сюда сегодня. В-третьих, он не может отвести от тебя глаз. Либо здесь что-то не так, либо он влюблен в тебя. Поговори со мной.

- Я нанял его.

- Делать что? Следовать за тобой? Это он и есть, защита?

- Нет, я думаю, он проверяет меня, что эквивалентно тому, как мы с тобой запрашиваем рекомендации или проверяем кредитоспособность. Это не проблема. "Вот эта ложь. Иванек был проблемой, настоящим занудой, с которым я не знал, как справиться. Ад, ад, ад.

- Что происходит? - настаивал он. - Ради всего святого, зачем вам понадобилось нанимать такого человека?

Я полагаю, что Иинг подобен поеданию сырых устриц: первое - самое сложное, тебе нужно преодолеть психологический барьер, но как только это сделано, ты никогда не оглядываешься назад, становится все легче и легче. У меня не было проблем с ложью номер два, но если бы у меня на чердаке висел мой портрет в натуральную величину, выполненный маслом и вставленный в позолоченную рамку, то лицо начало бы покрываться пятнами, кожа покрылась морщинами и постарела.

- За этим клиентом, для которого я искал девушку, нужно будет присмотреть, пока он в Лондоне. Мне порекомендовали того парня, и я попросил его нанять еще двоих. Речь идет о довольно больших деньгах, я полагаю, он просто хочет подтвердить, на кого он работает ". Это звучало примерно так же солидно, как кухонный гарнитур для самостоятельной сборки, потому что, если бы мне нужны были телохранители, я бы, очевидно, обратился к Тони, но он пропустил это мимо ушей.

- Что ты хочешь с ним сделать? - спросил он.

- Позволь мне поговорить с ним. Я укажу на его ошибки.

- Я мог бы позвать туда двух своих друзей, чтобы они сообщили ему хорошие новости.

- Нет, я не хочу, чтобы он пострадал, просто он был немного чересчур увлечен. Но могу я позаимствовать их на несколько минут?

- Конечно. Они не сломаются.

Я перешел мост и спустился к тропинке, где они втроем сидели, как медные обезьянки. Я встал перед Иванеком, и он посмотрел на меня без улыбки.

- Доволен? - Спросил я, понимая, что должен быть осторожен, потому что все, что я скажу, будет передано Тони, а у меня и так было достаточно неприятностей. Он просто продолжал смотреть на меня, скорее с любопытством, чем со страхом.

- Ты доволен? - Повторил я. Мне пришлось убедить его, что я все контролирую, что я жесткий человек, который мог бы причинить ему много горя, если бы захотел. Двое мужчин, сидящих, как пара подставок для книг, могли бы проделать долгий путь, чтобы убедить его, и я знал, что если дело дойдет до худшего, они могут сильно навредить ему. Но тогда я рискую потерять его.

"Вы же не ожидали, что я соглашусь на работу, которую вы предложили, не зная, во что ввязываюсь", - сказал он, и его тон не оставил у меня сомнений в том, что это он был жестким человеком, а не я.

- Ты уже согласился на эту работу и забрал мои деньги. Слишком поздно меня проверять. Ты нанят, и пути назад нет. Ты поставил меня перед дилеммой, Джим. Я не могу допустить, чтобы ты преследовал меня по всему Лондону, сейчас 88, можешь 1? Ты встанешь у меня на пути. Но если я переломаю тебе ноги, поправка, если я заставлю этих двоих переломать тебе ноги, тогда от тебя не будет никакой пользы. Что мне делать, Джим? Посоветуй мне.

"Эти двое меня не беспокоят", - сказал он, и я ему поверил. "Но я получил сообщение. Я хотел знать, кто вы, чем занимаетесь и в каких кругах вращаетесь. Я все еще не знаю, чем вы занимаетесь, но теперь у меня есть представление о том, каким бизнесом вы занимаетесь. Больше я тебя не побеспокою. Позвони мне, когда будешь готов.

Он поднялся на ноги и ушел, не оглядываясь, оставив меня сопровождать двух тяжеловесов обратно к Тони.

- Не думаю, что ты скажешь мне, что задумала, даже если я спрошу, - сказал он. - Поэтому я не буду.

- Со мной все будет в порядке, - ответил я. - Я знаю, что делаю.

Я не слышал крика петуха, и небо не раскололось, чтобы выпустить молнию, но я знал, что солгал трижды, и что третья ложь соскользнула с моего языка, как масло с горячего ножа. Я оставил Тони дома и отправился на поиски такси, добавив годы к гипотетическому портрету на моем гипотетическом чердаке.

Вечернее небо грозило пролиться дождем, когда Маккинли резко затормозил перед квартирой Сэмми, достаточно резко, чтобы меня бросило вперед, но недостаточно резко, чтобы защелкнуть ремень безопасности и опрокинуть на капот. Не совсем. Таксист, которому удалось ударить по тормозам и с визгом остановиться в трех дюймах от нашего заднего бампера, сердито нажал на клаксон, развернул такси и проехал мимо, свирепо глядя на Маккинли, который не обратил на это ни малейшего внимания.

- Я подожду здесь, босс, - сказал он.

- Ты припарковался дважды, Вставай, но мы ненадолго, - ответил я, но был только на полпути к выходу из "Гранады", когда она вошла в парадную дверь и спустилась по ступенькам.

Она завила свои рыжие волосы, и они подпрыгивали и переливались при ходьбе, кончики касались ее обнаженных плеч. Ее платье было длинным и черным, и его можно было бы надеть на похороны, если бы она хотела быть изнасилованной группой несущих покров. Оно было разрезано от земли чуть ниже талии с обеих сторон, и ее длинные загорелые ноги мелькали, когда она спускалась по ступенькам на высоких каблуках. Три вещи поддерживали платье: две нитевидные серебряные цепочки на каждом плече и округлость груди. Вокруг ее идеальной шеи была единственная нитка жемчуга, к которой добавлялась группа поменьше на левом запястье. Это были все украшения, которые она носила, а Сэмми даже в них не нуждалась.

- Ты выглядишь восхитительно, - сказал я, беря ее за руку.

- Разве я не просто так? - она рассмеялась, и я помог ей забраться на заднее сиденье и сам сел рядом с ней. "Я надеюсь, вы цените все усилия, затраченные на создание этого произведения искусства".

- Сейчас ты мне скажешь, что такие тела, как у тебя, на деревьях не растут.

- Они вообще не растут вот так без большой работы. Много упражнений, много заботы и внимания и много денег.

- В твоих устах это звучит так, будто ты владеешь дорогой машиной, следишь за кузовом и содержишь двигатель в исправном состоянии. Пока я говорил, она скрестила ноги, и ее стройная ступня коснулась моей штанины.

- Это справедливое сравнение, - сказала она, и ее рука уже легла на мое колено, задумчиво обводя его. - Но некоторым коллекционным машинам больше ста лет. Мне повезет, если я продержусь в таком состоянии еще пять. И это не значит, что у меня был только один заботливый владелец.

Теперь она смеялась, ее глаза сверкали, когда она склонила голову набок и посмотрела мне в лицо. Она протянула руку и погладила мое правое ухо, прикусив мочку между большим и указательным пальцами. - Куда мы идем? - спросила она.

Мы никуда не собирались ехать, потому что Маккинли скрючился на водительском сиденье, разинув рот, пожирая глазами Сэмми, и, черт возьми, кто мог его винить? Одетая подобным образом, она вскружила бы больше голов, чем участник дорожно-транспортного происшествия.

- Пошли, Вставай, - сказал я, и когда он повернулся обратно на своем сиденье, его глаза были последним, что двигалось. Он вздохнул, глубоко и печально, как пудель, которого попросили покинуть постель его хозяйки. Он перевел машину на вторую передачу и рывками отъехал от бордюра, прежде чем включить не ту контрольную лампу.

Маккинли ехал с остановкой тридцать минут, прежде чем высадил нас перед четырехэтажным зданием из серого камня на Беркли-сквер, в котором находится ресторан Spencers, которым пользуются в основном менеджеры по рекламе, медиапродавцы и все остальные, у кого нет лишних вопросов к расходам.

Площадь была забита. Уличное движение, и любой соловей, достаточно смелый или глупый, чтобы отважиться там спеть, целый месяц откашливался мокротой. Прозвучало несколько гудков, когда Маккинли наклонился и спросил, во сколько ему следует заехать за нами.

- Просто побудь здесь, Вставай. Я ненадолго, - сказал я ему. - Найди место для парковки поблизости и не спускай глаз с входной двери.

Я взял Сэмми под руку, и мы вместе поднялись по каменным ступеням, мимо двух лавровых деревьев, стоящих на страже по обе стороны от двери, и прошли через бар.

Еда в "Спенсерз", как правило, была переваренной и по завышенным ценам, а обстановка - чрезмерной: яркие обои из флока, дешевые картины в дорогих позолоченных рамах и огромные вычурные люстры с раздражающе мерцающими электрическими свечами. Но у него было одно преимущество перед любым из дюжины других мест, куда я бы с удовольствием повел Сэмми, - Ронни Лэйнга можно было застать там три-четыре вечера в неделю, часто он ужинал в одиночестве. Он использовал "Спенсерс 91" как свою столовую, всегда сидел за одним и тем же столом, с ним обращались как с давно потерянным родственником каждый раз, когда он переступал порог, и он знал меню наизусть. Он давал хорошие чаевые, обычно прислушивался к советам шеф-повара по поводу еды и позволял официанту выбрать свой напиток. Они не могли бы любить его больше, если бы он засучил рукава и занялся мытьем посуды.

Телефонный звонок ранее вечером подтвердил, что Лэйнг забронировал столик, и когда нас с Сэмми проводили в кабинку, я увидел, что он сидит в углу лицом ко входу, один и доедает тарелку мидий - либо большую закуску, либо небольшое основное блюдо.

- Мы сядем здесь, если вы не возражаете, - сказал я, когда официант попытался увести нас подальше от Лэйнга, и я указал на один из маленьких круглых столиков примерно в двенадцати футах от того места, где он сидел. Я узнал его по фотографиям, которые появились во время захвата, но он не узнал бы меня по Адаму. Он не пошел на похороны. Он не пошел ни к одному из них.

- Нисколько, сэр, - процедил официант сквозь стиснутые зубы, и "сэр" прозвучало совсем запоздало, когда он отодвигал стул для Сэмми. К сожалению, это был стул, стоявший в стороне от Лэйнг, и официант едва скрыл свое недовольство, когда я сам скользнул на него и жестом пригласил ее занять другой. Он бросился выдвигать второй стул и был вознагражден улыбкой Сэмми, загибающей пальцы на ногах, и долгим взглядом, устремленным на ее платье.

Я подумала, будет ли этого достаточно, чтобы заставить его забыть о моем нарушении этикета, но он протянул Сэмми меню, как будто передавал ей любовное письмо, и подтолкнул одно меню ко мне, как будто вручал повестку, так что я предположила, что потребуется нечто большее, чем великолепная фигура Сэмми, чтобы стереть это с лица земли. Какого черта, сегодня вечером я не собиралась получать никаких призов за хорошие манеры, так что с таким же успехом могу начать, как собиралась.

- Двойной виски с солодом, и лучше сделайте его хорошим, - сказал я таким тоном, каким вы приказали бы эльзасцу отступить. Затем я уткнулся в меню, пока он не постучал карандашом по блокноту, кашлянул и спросил: "А для леди?" с сильным ударением на "леди", как будто выражая Сэмми сочувствие за то, что он общается с таким мужланом, как я.

- Боже правый, у нее что, язык на уме. Спроси ее сам.

Сэмми продолжала смотреть на стол, опустив голову, словно в молитве, и сложив руки на коленях. - Мне белое вино, - сказала она, затем посмотрела на официанта из-под опущенных ресниц, облизнула губы и добавила: "Пожалуйста". Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, а затем посмотрела мимо меня через мое левое плечо и улыбнулась, и я понял, что она увидела Лэйнга и что он увидел ее.

- Тебе уже не скучно? - Спросил я, и ее глаза снова встретились с моими, и у нее перехватило дыхание.

- Нет, нет, я в порядке.

- Ну, что ты хочешь съесть? - спросил я.

-Я буду то же, что и ты.

- Боже, ты просто тряпка у двери. - Официант вернулся с напитками, и я протянула руку и взяла свой виски с его подноса, пока он ставил перед Сэмми белое вино. Я выпил его одним глотком и вернул обратно. - Принеси мне еще. - Сэмми снова смотрела на Лэйнг и нервно перебирала пальцами волосы, чтобы с того места, где он сидел, было видно, что на ней нет кольца.

-Как сегодня на работе? - спросила она.

"Как всегда, скучно, но хорошо оплачивается, и последнее, о чем я хочу говорить, это о том, насколько это скучно и хорошо оплачивается. Я приглашаю тебя не для обсуждения моих деловых проблем - за это я плачу бухгалтеру. Я просто хочу, чтобы ты выглядела красиво и пригладила мне перышки. Иногда я удивляюсь, как мне удавалось терпеть тебя так долго. И где ты взяла это платье?

- Бутик в Челси, я подумал, тебе понравится.

- Ты ошибся. Тебе это совсем не идет, это не твой цвет. Сколько раз я говорил тебе не носить черное?"

Когда принесли мой второй бокал, она прикусила нижнюю губу и тихо сказала: "Кажется, сегодня у меня ничего не получается".

Я грохнула пустым стаканом так сильно, что задрожали свечи на столе.

- Тогда, возможно, вам лучше помолчать, - сказал я и подозвал официанта, сделав заказ для нас обоих, не посоветовавшись с ней, и потребовав еще по двойному виски.

- И еще белого вина, - добавил я.

- Я в порядке, спасибо, - прошептала она, и в ее глазах стояли слезы.

"Ты не в порядке, теперь допивай", - сказал я. "Ты веселее, когда немного выпьешь. В постели и вне ее." Теперь она беззвучно плакала, теребя салфетку, скручивая ее в тугой узел.

- Я иду в туалет, - сказал я и неуверенно встал, отодвинув стул с такой силой, что он с грохотом опрокинулся, и официант поспешил его поднять. - Не суетись, чувак, - сказал я и направился в мужской туалет, умудрившись по пути врезаться в два столика. Ворвавшись в дверь, я увидел, как Лэйнг поднялся на ноги и направился к Сэмми.

Я оставался в комнате, выложенной белым кафелем, достаточно долго, чтобы Сэмми успела рассказать Лэйнгу о своем горе, об отношениях, которые испортились, но которые она была слишком напугана, чтобы прекратить, о словесных и физических побоях, которые я ей наносил, о тех случаях, когда я унижал ее и издевался над ней. Потом она промокала покрасневшие глаза и шмыгала носом, а он клал свою руку на ее и мягко говорил ей, что все будет в порядке и что если она действительно хочет избавиться от этого хулиганистого ублюдка, то он как раз тот человек, который может это сделать, а она хлопала своими длинными загнутыми ресницами и говорила, что была бы так благодарна, так сильно благодарна, но беречь себя, потому что она видела, как я отправил двух мужчин в больницу, потому что они проявляли к ней слишком большой интерес. Она вытирала слезы, храбро улыбалась и говорила ему, что ее зовут Аманда, что она модель и живет в Ислингтоне, и она давала ему адрес меблированной квартиры с двумя спальнями на первом этаже, которую мы сняли на имя Аманды Пирсон неделю назад.

Я вернулся к столику Сэмми и встал, глядя на нее сверху вниз, уперев руки в бедра, свирепо и требуя объяснить, что, черт возьми, происходит, забрызгивая ее слюной, пока говорил, до мозга костей пьяный зануда, который заслужил все, что ему причиталось. Пожалуйста, Боже, не дай ему сломать что-нибудь - кости, зубы или нос.

- Я думаю, вам лучше уйти, - сказал Лэйнг, поднимаясь на ноги, и это был голос человека, привыкшего добиваться своего. Он предостерегающе положил руку мне на плечо, а два официанта встревоженно топтались у него за спиной, не желая вмешиваться между пьяницей и их любимым клиентом, играющим в белого рыцаря.

- Не вмешивайся в это, - сказал я, не оборачиваясь. Сэмми я сказал: "Вставай, мы уходим".

- Она остается. Со мной. Уезжаешь ты. - сказал он, и хватка усилилась. Я глубоко вздохнул, повернулся и занес кулак, и он ударил меня один раз примерно на дюйм выше солнечного сплетения, и мои ноги подкосились, содержимое моих легких вырвалось изо рта, и я почувствовал горький привкус желчи в задней части горла, а затем я оказался на коленях, прижав руки к груди, кашляя и задыхаясь. По крайней мере, он не ударил меня по лицу, но даже это не было утешением, поскольку я боролась за дыхание. Я посмотрела на него и попыталась заговорить, но он шагнул вперед и ударил меня коленом в лицо. Я отшатнулся, и желчь сменилась теплым, соленым привкусом крови, когда моя голова ударилась об пол.

Два официанта шагнули вперед, подхватили меня на руки и наполовину повели, наполовину донесли до кабинета менеджера, где вытерли кровь с моего рта и сказали, что на этот раз они не будут вызывать полицию, но я никогда больше не переступлю порога их дома, а затем они наполовину вынесли, наполовину вытолкнули меня из парадной двери и спустили по ступенькам на Беркли-сквер.

- Господи, босс, что случилось? - спросил Маккинли, когда я открыл дверцу машины и, превозмогая боль, опустился на пассажирское сиденье.

- Просто отвези меня домой, Вставай. Медленно и осторожно. - Я почти могла дышать, но это требовало усилий, а рот и подбородок горели. Два моих передних зуба шатались, губа все еще кровоточила, и пятна крови стекали на брюки, пока я не прижал носовой платок к ноющему лицу.

- А как же мисс Дарвелл? - спросил он, переводя рычаг переключения передач вперед и разворачивая руль. - Вы уверены, что не хотите, чтобы я разобрался с этим, босс? - сказал он, прежде чем я успел ответить на его первый вопрос. - Вашей репутации не пойдет на пользу, если вы позволите кому-то ударить вас и выйти сухим из воды. Скажи мне, кто это был, и позволь мне разобраться с ними для тебя.

- Все в порядке, Вставай, честное слово. Мы с мисс Дарвелл просто решили ненадолго расстаться, вот и все. Отвези меня домой. И если по дороге встретишь круглосуточную аптеку, остановись и купи мне какой-нибудь антисептик. И аспирин.

Затем я закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и вытянул ноги вперед. Маккинли что-то пробормотал себе под нос, когда машина набрала скорость. Я не уверен, что он сказал, но это прозвучало как "Господи, у нее, должно быть, чертовски сильный удар".

- Значит, Лэйнг сейчас мало что делает с наркотиками? - Спросила я, откидываясь в кресле и кладя ноги на стеклянный кофейный столик между хромированным ведерком для льда и пустой на три четверти бутылкой из-под солода, которую мы с Маккинли доедали.

Был час ночи, через два дня после того, как я познакомил Лэйнга с Сэмми, и мы провели вечер в клубе "Ева" на Риджент-стрит. Губа заживала хорошо. Если мне повезет, шрама не останется. Я поил Маккинли больше пяти часов, и теперь его глаза были затуманены, голос невнятен, и я снова расспрашивал его о его прошлом. Это было немного похоже на добычу золота: приходилось перебирать десятки тонн бесполезного щебня, чтобы получить унцию желтого вещества.

"Не забывайте, я не видел его лет семь или около того, босс, но, насколько я слышал, он все еще старается держать себя в руках, но сейчас ему противостоят большие парни", - сказал Маккинли, наклоняясь за бутылкой, его плечи напряглись под темно-синим костюмом, который я купил ему двумя неделями ранее, который уже был. испачканный всем, от спиртных напитков до машинного масла и нескольких других веществ, которые я не смог бы идентифицировать, даже если бы захотел. Он вылил содержимое бутылки в стакан, плеснул туда пригоршню тающих кубиков льда и шумно выпил, вытирая мокрую руку о штанину.

- Почему вы не вернулись и не работали на него, когда вышли на свободу? - Спросил я. - Вы все ушли достаточно тихо.

- Господи, босс, а чего ты ожидал? Если бы мы пошли на травлю, то потеряли бы коленные чашечки, яйца и все остальное, что не было прибито гвоздями к полу. Вот почему мы держали рот на замке. Я пытался увидеться с ним на второй день моего отсутствия, но мне передали сообщение, что он не хочет никого с послужным списком в платежной ведомости, так что спасибо, но нет, спасибо. Все, что я получил, - это жалкие пятьсот фунтов откупа - за семь лет. Ублюдок. Его стакан был уже пуст, и он выжидающе посмотрел на меня, и я кивнул в сторону буфета, откуда он достал еще одну бутылку.

Некоторое время мы пили в тишине, или, по крайней мере, Маккинли пил, пока я оставался почти в горизонтальном положении и наблюдал, как медная лампа, установленная в центре оштукатуренного потолка, поднимается сквозь полузакрытые глаза, создавая световые узоры моими ресницами, пока я слушал звук собственного дыхания.

- Вы считаете меня дураком, босс? - спросил он наконец.

-Что? - спросиля. - Ответила я, открывая глаза и поднимая голову, чтобы увидеть, как он развалился в кресле напротив меня и провел рукой по своим растрепанным волосам.

- Я спросил, ты считаешь меня глупым?

Я откинулся назад и снова посмотрел на потолок. - Ну, во-первых, вставай. Я имею в виду, если бы я спросил вас, кем был Дон Джованни, вы бы подумали, что он был итальянским крестным отцом?"

Его лоб нахмурился, но по выражению моего лица он понял, что я не воспринимаю его всерьез, и он не спросил: "Дон, кто?" То, что раздражало его кожу головы, теперь спустилось к бороде, которую он энергично почесал, как собака, беспокоящая свои нижние отделы. - Не издевайся, я серьезно, босс.

- Я вижу это, Вставай. Давай, сбрось груз с души. Что тебя беспокоит?

Раздражение переместилось на его правое ухо, и он яростно двигал указательным пальцем вверх-вниз, туда-сюда, сосредоточившись, прищурился и пролил виски на колени, когда его стакан задрожал.

Если бы я был психологом, я бы, вероятно, определил это как острое поведение вытеснения, но, зная Маккинли, скорее всего, это было существо с шестью ногами и грязными ступнями.

Сейчас я сидел, держа стакан обеими руками и пытаясь разобраться в этом странном, большом и, возможно, опасном человеке-горе, потому что любая проблема, возникшая у него, могла довольно легко и быстро стать моей головной болью.

- Ну, дело вот в чем, - сказал он. "Вы дали мне работу, и вы хорошо мне платите, и вы относитесь ко мне с уважением, хотя иногда я не понимаю, что вы мне говорите, и иногда мне кажется, что вы принимаете вызов, но в целом с вами все в порядке, и мне нравится работать у вас".

- Приятно это знать - если мне когда-нибудь понадобится рекомендация, я обращусь к тебе. Чего ты добиваешься, повышения зарплаты? Я знала, что ему нужны были не деньги, а объяснение, но я должна была позволить ему попросить об этом в свое удобное время.

- Нет, дело не в этом, босс. Просто, ну, это как будто ... - Он замолчал, уставившись на мои шнурки, как кот Сэмми, глубоко задумавшись. Затем, словно наконец приняв решение, он резко поднял глаза. - Все из-за всех этих вопросов, которые ты продолжаешь мне задавать. Это хуже, чем быть схваченным законом. Вы продолжаете расспрашивать меня о Ронни Лэйнге и его связях, о том, как он делает это, как он делает то, кого он знает, где он живет, где он ест? Господи, босс, я ничем не обязан Лэйнгу, но я хотел бы знать, что ты задумал.

Он перестал теребить руки, но прикусил нижнюю губу, ожидая моего ответа.

- Вполне справедливо, Вставай, но ничего зловещего не происходит, поверь мне. Раньше я изрядно промышлял торговлей наркотиками в Глазго, в основном кокаином - я вам уже говорил об этом. У меня были контакты, начиная от фургонов с мороженым, которые развозят по жилым домам, и заканчивая парнями, обслуживающими университеты, и я неплохо зарабатывал на этом, но в конце концов столкнулся с той же проблемой, что и ваш бывший босс. Банда недов, которая раньше специализировалась на вооруженных ограблениях, решила с размахом заняться наркобизнесом за мой счет. У них не было моих контактов, но они выяснили, откуда я получаю свои товары, и после недолгих уговоров эти запасы иссякли, и как только я не смог найти товар, мои клиенты ушли. Вот почему я переехал в Лондон.

Это начинало звучать так, словно Ганс Христиан Андерсен написал это в выходной день, но по тому, как Маккинли кивал головой, было похоже, что он мне поверил. Я снова наполнил его стакан виски и откинулся на спинку стула.

- Мне нужен новый запас кокаина, Вставай, и когда я узнал, что ты раньше работал на Лэйнга, я подумал, что он мог бы помочь. Но, судя по тому, что ты сказал, это не начало.

"Слишком верно", - сказал он. "И в любом случае, для этого ублюдка я - вчерашняя новость на 99 %. Он не стал бы делать мне никаких одолжений. - Он замолчал и снова посмотрел на мои шнурки. - Но, возможно, я смогу свести вас с кем-нибудь, кто мог бы помочь.

Тогда я понял, что, должно быть, чувствовали старатели с Клондайка, когда впервые нашли маленький самородок золота, поблескивающий в окалине, потому что наконец-то я собирался получить от Маккинли то, что хотел.

- Я думал, ты потеряешь связь через семь лет.

Большинство старых лиц все еще в бизнесе, плюс-минус те немногие, кто ушел дальше или был отправлен в отставку. Чего именно ты хочешь?

- Ты говоришь, как джинн из бутылки, Вставай. Хорошо, я скажу тебе, чего я хочу. У меня есть ½250 000 фунтов стерлингов наличными, которые я хочу превратить в белый порошок. Что мне нужно, так это чтобы кто-нибудь организовал для меня сделку, назначил время и место, где я смогу передать наличные в обмен на наркотики. После того, что случилось со мной в Глазго, я хочу держаться как можно незаметнее, поэтому, кого бы я ни нанял, у него должны быть нужные контакты и он будет из тех, кто будет держать рот на замке о моем участии. Мне нужен посредник, не настолько близкий к улицам, чтобы не думать о большем, чем о нескольких граммах, но и не настолько большой, чтобы не испытывать голода. Ну что, джинн, можешь ли ты оказать мне эту услугу или мне следует откупорить еще одну бутылку?"

- Думаю, я могу помочь, босс, - сказал он. - И, да, я бы хотел еще выпить. - Я налил ему еще, прежде чем он продолжил. "Один из парней, через которых Лэйнг организовывал поставки, ушел в отставку вскоре после меня на трехлетний срок", - сказал Дэви Рид. Когда он вышел, он был в одной лодке со мной, Лэйнг не уделил ему и времени суток, так что он занимался какими-то внештатными делами. У него есть связи, но у него нет денег, чтобы самому организовать что-то крупное, у него мало времени.

- Думаю, он ухватился бы за этот шанс, если бы вы дали ему процент. Хотите, я организую встречу?

- Конечно, он звучит идеально. На самом деле, он звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты можешь ему доверять?

- Не понимаю, почему бы и нет, босс. Я скажу ему, что ты играешь главную роль в нескольких очень тяжелых персонажах и что, если он переступит черту, ты переломаешь ему обе ноги.

- Ты хочешь сказать, что обратишься к более чувствительной стороне его натуры? При этих словах Маккинли расхохотался, запрокинул голову, и я мог бы пересчитать пломбы в оставшихся у него зубах, если бы захотел подойти поближе к его открытому рту, но это было примерно так же привлекательно, как осмотр забитого дренажа.

- У меня есть легенда получше, Вставай. Вот что я хочу, чтобы ты ему рассказал", - и я рассказал ему историю наравне с "Белоснежкой и семью гномами". Хай-хо, хай-хо, мы идем на работу.

Офис Кайла находился на втором этаже отремонтированного здания, на узкой улочке, в двух шагах от рынка Спиталфилдс. Был ранний вечер, и я ждал возле автостоянки, где был припаркован "Мерседес" Кайла, новенький, блестящий и зеленый, как листья салата, которые легкий ветерок колышет по шинам.

Рынок был закрыт уже несколько часов, и мусорщики рылись в придорожном мусоре, выбирая помятые и гниющие яблоки и картофель и аккуратно складывая их в старые пакеты для переноски или в карманы поношенных пальто.

Два грача каркали, кашляли, спикировали на выброшенный банан и расклевывали его на части, пока один из последних грузовиков доставки не с ревом не выехал из-за угла, заставив их сердито спрыгнуть на тротуар. Вскоре они вернулись на 101-ю дорогу, тянули и ели, перья были такими же черными и блестящими, как кожаный портфель, который я нес, и который, наряду с Burberry и темным костюмом в тонкую полоску, клеймил меня как одного из многих офисных работников, переехавших в район вокзала Ливерпуль-стрит, поскольку перенаселенный город неумолимо продвигался на восток, модернизируя здания и заполняя их текстовыми процессорами, дизайнерской мебелью и антистатической ковровой плиткой.

Я сидел на низких красных перилах, окружавших парковку, с портфелем на коленях, и оттуда мне была видна дверь в офис Кайла, хотя я был слишком далеко, чтобы разглядеть маленькую латунную табличку с надписью "Недвижимость и финансовые услуги".

По обе стороны обшитой черными панелями двери, прикрепленные к стене примерно в десяти футах над мощеной мостовой, стояли две плетеные клетки, в каждой из которых сидело по певчей птичке, распевающей во весь голос.

Может быть, они пели, потому что были счастливы, а может быть, потому что не захотели бы, чтобы их накормили, если бы они не пели, может быть, они звали друг друга и признавались в вечной любви, но я полагал, что они умоляли выпустить их, позволить свободно летать над вычищенными до блеска офисами и отремонтированными крышами и присоединиться к воронам, а также к летающим птицам в поисках пищи вместо того, чтобы петь за ужин из птичьих семян.

Дверь открылась, и птицы удвоили свои усилия, когда Кайл ступил на тротуар и направился к машине. Я уже встал и быстро двигался, с тревогой поглядывая на часы, как человек, спешащий на поезд, на который нужно успеть. Я перешел дорогу впереди него, снова посмотрел на часы: тридцать футов, двадцать футов, а потом я падал, спотыкаясь о собственные ноги и теряя футляр, когда падал вперед, раскинув руки, чтобы смягчить падение.

Я ударился о землю в тот самый момент, когда портфель задел Кайла ниже колен, мои перчатки заскользили по булыжникам, и я почувствовал, как рвутся брюки. Пока я, чертыхаясь, поднимался на ноги, Кайл взял мой портфель за ручку, затем, держа его за оба конца, вернул мне.

"Не ушибся?" - спросил он, и я ответил, что нет, спасибо, что помог мне, и чья, черт возьми, вообще была идея сделать мощеный тротуар? А потом он ушел, направляясь к блестящему зеленому "Мерседесу", оставив мне на чемодане три идеальных набора отпечатков пальцев, которые я постарался не запачкать руками в перчатках и которые были отправлены прямо в полиэтиленовый пакет, когда я вернулся в квартиру.

"Я бы хотела с ним познакомиться", - сказала Сэмми, и я знала без тени сомнения, что Дэвид был бы рад познакомиться с ней. Было непросто все организовать, объяснить Маккинли, что я на день исчезну из обращения, оформить билеты на трансфер и взять напрокат машину, позвонить в Шенкленд-Холл и сказать им, что я забираю Дэвида погулять.

Это было неприятно, но оно того стоило, стоило увидеть, как Дэвид обнимает Сэмми и гладит ее распущенные волосы, увидеть, как она разговаривает с ним и нежно целует его в лоб. Они поладили, и я был вне себя от радости, она не была с ним неловкой или жалостливой, она была просто теплой и нежной, как старшая сестра. Я любил ее за это.

- В зоопарк, - ответила я Дэвиду, когда он спросил, куда мы идем. Я вел машину, а они с Сэмми сидели на заднем сиденье и играли в словесные игры, называя животных в алфавитном порядке. Сэмми предпринял ужасную попытку схитрить, заявив, что спаржа и баклажаны относятся к видам млекопитающих, и получил нежный подзатыльник от Дэвида.

Парк дикой природы Хайленд, недалеко от Кинкрейга в Инвернесшире, находится примерно в сорока милях к северу от Питлохри, и хотя я сказала Дэвиду, что мы собираемся в зоопарк, это было не для того, чтобы увидеть слонов, тигров и жирафов. Все животные там произрастают в Шотландии, хотя многие из них давно вымерли в дикой природе. Проезжая в стиле сафари-парка по дикой и пересеченной дороге, вы увидите оленей и крупный рогатый скот в чем-то приближающемся к их естественной среде обитания, и вы можете увидеть бурых медведей, горлиц и шотландских диких кошек вблизи. Мы с Дэвидом были постоянными посетителями, в основном, я думаю, потому, что ему нравился Уголок с домашними животными, где он мог прикасаться, держать на руках, кормить и играть с животными, которым было все равно, кто он и что он, главное, что он был нежным и у него была еда для них.

День был прохладный, несмотря на палящее солнце, поэтому я убедился, что его старая куртка из овчины была застегнута поверх толстого красного свитера с водолазным вырезом, прежде чем мы обошли вольеры. Дэвид был неистощим, бегая от клетки к клетке, в то время как мы с Сэмми шли за ним, взявшись за руки.

- Какое твое любимое животное? Я спросил ее.

- Полегче, - сказала она. - Белые медведи.

- Это тебе придется объяснить.

- Чисто визуально, я полагаю. Большие, белые и пушистые, дружелюбные лица. Они создают впечатление, что вы могли бы прижаться к ним и чувствовать себя в безопасности, в тепле и под защитой, но когда они двигаются, у вас не остается сомнений в их огромной силе и мощи, мускулах, перекатывающихся под шерстью, лапах, достаточно больших, чтобы оторвать человеку голову. Защищают своих товарищей, нежны с детенышами, ничего не боятся. Я люблю их. Я бы взял одного из них к себе домой, если бы мог.

- Ты знаешь, что они убийцы?

Я знаю это, и в каком-то смысле это часть привлекательности. Находиться так близко к чему-то, что может убить, если захочет, и при этом чувствовать себя в безопасности и комфорте. Как ты думаешь, мне нужен отец?"

- Сэмми, по-моему, это последнее, что тебе нужно, - сказал я, и она захихикала.

- Какое твое любимое блюдо? - спросила она.

- Как только вопрос слетел с моих губ, я сразу понял, что ты задашь его обратно, - сказал я и обнял ее за талию. - Мне нужно подумать.

Мы вместе последовали за Дэвидом к пруду с выдрами. Было чуть больше трех часов дня, и пришло время кормления. Есть несколько вопросов, которые многое раскрывают о человеке. Ответ Сэмми кое-что рассказал мне о ней, он показал мне ту ее сторону, которую я иначе бы не увидел, и мой ответ сделал бы то же самое, если бы я не солгал. Но я решил не лгать.

- Моего любимого здесь тоже нет, - сказал я. "И я рад, мне неловко видеть какое-либо животное в неволе, но больше всего я сочувствую дельфинам".

Она внимательно слушала, наклонив голову, убирая волосы с глаз и наблюдая за моим лицом. Ей не нужно было спрашивать почему, потому что она знала, что я объясню.

- Они такие яркие, такие умные, так идеально приспособлены к окружающей среде. Вы когда-нибудь видели их вблизи?

- Однажды я ходил в дельфинарий, но мне там стало грустно.

- Я знаю. Они умеют показывать фокусы, но, по крайней мере, они не похожи на морских котиков. Морские котики - это клоуны, они хлопают в ладоши, балансируют мячами и ходят на ластах, выделывая трюки ради еды. Противники природы. Мне неприятно это видеть.

Сторож без лишней суеты бросал выдрам маленьких дохлых серебристых рыбешек, и как только лоснящимся животным надоело гоняться за едой, он вылил содержимое своего красного пластикового ведерка в зеленоватую воду и ушел, оставив их есть в покое, нервно поглядывая друг на друга, пока они шумно жевали, как ночлежники в бесплатной столовой.

- Дельфины другие, - продолжил я. - Они гораздо умнее. В дикой природе они совсем другие. Дружелюбные, общительные, игривые, нежные. Они никому не мешают и совершенно неагрессивны: ни когтей, ни острых зубов, ни шипов. Но они готовы убивать, чтобы защитить себя, и объединяются, чтобы дать отпор врагу. Боже, помоги акуле, которая пытается напасть на дельфина".

Мы стояли вместе, наблюдая, как Дэвид наблюдает за кормлением выдр 105, пока они не закончили. Затем он подбежал и протиснулся между нами, держа нас за руки и подпрыгивая вверх-вниз, пока мы шли обратно к машине. Он спросил, можем ли мы вернуться, и я сказал "да", конечно, и он спросил, как насчет Сэмми, и я сказал "да", она тоже придет, и он спросил, как насчет Шоны, и я должен был подумать об этом.

Она ждала нас, когда мы вернулись в Шенкленд-Холл, прислонившись к своему "Роверу" и улыбаясь улыбкой раненого.

- Ты мог бы сказать, что сегодня возьмешь Дэвида куда-нибудь погулять, - сказала она, оглядывая Сэмми с ног до головы, пока мы выходили из машины. Она шагнула вперед и поцеловала меня в щеку, а затем обняла Дэвида, прежде чем вытереть носовым платком слюну с его подбородка. - Привет, малыш, - сказала она ему, и он неудержимо рассмеялся. Сестра вышла, и Дэвид вошел в дом вместе с ней, все еще смеясь и помахав рукой на прощание. На этот раз не было никаких "не уходи", расставание было легче, и я думаю, это потому, что Сэмми был там и знал, что у него есть еще один друг.

Мы втроем поехали в маленький загородный паб в трех милях от дома престарелых, взяв две машины, что было проблемой, потому что мне приходилось выбирать, но на самом деле выбора не было, мне пришлось поехать с Сэмми. Поразительно, но я хотела пойти с Сэмми.

Паб представлял собой обветшалое каменное здание среди группы серых домов, вероятно, единственный источник живой музыки на многие мили вокруг, но он был практически пуст, только несколько местных жителей с красными прожилками на лице стояли у бара и потягивали виски, как будто законы о лицензировании никогда не смягчались к северу от границы.

В большом кирпичном камине горела неопрятная башня из грубо обтесанных бревен, наполняя комнату теплом и дымом. Слева стояла небольшая скамейка, перед ней круглый стол высотой до колен, сделанный из того же темного дерева, с двумя удобными старыми стульями по обе стороны. Шона и Сэмми плюхнулись по одному. Это освободило место на скамейке для меня, и когда я поставил напитки на стол и сел, они смотрели на меня, как пара храмовых псов.

- Что ж, это мило, - сказала Шона. "Ваше здоровье". Это было не похоже на нее - быть такой стервозной, но она была права, я должна была сообщить ей, что собираюсь встретиться с Дэвидом, и мне не следовало вешать на нее Сэмми, как на неблагоприятный диагноз.

- Вам понравилось? - спросила она меня, и я кивнул и рассказал ей, где мы были.

- Он милый мальчик, - сказала Сэмми, и Шона улыбнулась ей улыбкой хищника, готового к прыжку. Мне никогда не пришлось бы спрашивать Шону, какое ее любимое животное, это должен был быть тигр, гладкий и красивый, быстро мурлыкающий и готовый убить. Я много раз видел ее в действии и восхищался ею за это, но сейчас все было по-другому. Это был Сэмми, и Сэмми был другом на незнакомой территории.

- Да, это он, - сказала Шона. - Вы раньше бывали в Шотландии?

"Нет, это у меня в первый раз", - ответил Сэмми. "Но мне здесь нравится, воздух такой свежий, холмы обладают суровой красотой, которую вы просто не увидите на юге, а люди такие дружелюбные. Я вернусь".

- Я уверена, что так и будет, - сказала Шона. - Уверена, что так и будет, - повторила она тихо и задумчиво. Я чувствовал себя больным голубем, из-за которого дерутся пара уличных котов, но я не мог понять, почему они выпустили когти, они не представляли угрозы друг для друга, и у меня не было фаворитов. Или, может быть, так оно и было, возможно, в этом и заключалась проблема.

- Сэмми - друг Тони, - сказал я, и Шона приподняла бровь, как бы говоря: "Держу пари, что так оно и есть".

- Вы работаете вместе? - спросила она.

- Ты имеешь в виду Тони и меня? Да, вроде того. Я занимаюсь связями с общественностью. - Что, конечно, было абсолютной правдой, но я все равно ухмыльнулся и перестал волноваться. Она была большой девочкой и могла сама о себе позаботиться. Какое-то время они препирались, но преимущество было у Сэмми, потому что я так часто говорил с ней о Шоне, и примерно через полчаса разговор пошел на лад, и они стали обсуждать одежду и магазины, переводя соперничество в дружеский спор о достоинствах их двух городов, спор о культурах, а не о личностях. Они расстались почти друзьями, и я знал, что в следующий раз, когда они встретятся, они будут чмокаться в щечки, как старые школьные приятели, но они никогда не будут близки, никогда не поговорят по душам и не поплачут друг другу на плечах. Я мог бы с этим жить.

- Ты скоро вернешься? Шона спросила меня на парковке у паба, и я сказал, что да, максимум через пару недель, обещаю, может быть, раньше. Мы поехали той же дорогой обратно в Эдинбург, но Шона сильно нажала на акселератор и вскоре оставила нас далеко позади.

Через пару дней после того, как мы с Сэмми вернулись из Шотландии, Маккинли договорился о встрече с Дэви Ридом. Чтобы соответствовать легенде, мы договорились о встрече в Солсбери-Хаусе на Финсбери-Серкус, лондонской штаб-квартире Национального банка Детройта. Один из самых больших кварталов в этом районе, его фасад из светло-коричневого песчаника и витрины, усыпанные фиолетовыми и белыми цветами, смотрели вниз на четыре игры в шары, в которые играли офисные работники в рубашках с короткими рукавами на крошечной лужайке в центре Цирковых садов.

Я ждал рядом с полированными гранитными ступенями, ведущими в фойе главного входа, пока не увидел, как Маккинли и Рид подъезжают к "Гранаде", задние колеса зацепились за бордюр, когда они сворачивали на Цирк в поисках пустого парковочного счетчика. Я быстро подошел к стойке регистрации и попросил разрешения поговорить с мистером Колаковоски, моля Бога, чтобы в здании на самом деле не было никого с таким именем. Я краем глаза следил за стеклянными дверями, пока девушка за стойкой просматривала свой внутренний телефонный справочник, качая головой и говоря, что да, она слышала, как я произнес это имя, но как, черт возьми, оно пишется?

Когда Маккинли и Рид начали подниматься по ступенькам, я сказал ей, чтобы она не беспокоилась и что мистер Колаковоски, очевидно, переключился на что-то получше, и направился к двери. Я встретил их на полпути и повел Рида за собой, положив руку ему на плечо, поблагодарив его за то, что он пришел, и сказав Гутапу, что, учитывая деликатный характер организации, было бы лучше, если бы мы поговорили на свежем воздухе, а не в моем кабинете, где мы никогда не знаем, кто может оказаться по соседству, приложив ухо к стеклянному стакану.

Маккинли кивнул и сказал, что понял и прочитал, что это хорошая идея, и мы все трое закивали, как те маленькие собачки, которых вы видите на заднем сиденье перекрашенного Ford Cortinas с большими пушистыми кубиками, свисающими с водительского зеркала.

Я погнал их через дорогу к Цирк-гарденс, как колли пару заблудших овец, провел мимо велосипедов, прикованных цепями к черным перилам, через ворота и дальше по асфальтированной дорожке, огибающей боулинг-грин.

Было половина третьего, так что большинство обедающих офисных работников вернулись к своим столам и компьютерным терминалам, но несколько деревянных скамеек все еще были заняты мужчинами в костюмах и женщинами в элегантных летних платьях, которые ели сэндвичи Marks and Spencer, салаты из контейнеров Tupperware и пончики из коричневых бумажных пакетов, вытягивая ноги и наслаждаясь убывающим теплом послеполуденного солнца.

Воздух гудел от шума уличного движения и двусторонней радиосвязи мотоциклистов-посыльных. Сквозь деревья доносились звуки сверления, резки и стука молотков, вызванные ремонтом, который всегда является частью городского фонового шума, стандарты и арендная плата безумно перепрыгивали друг друга за километрами покрытых пылью строительных лесов.

Дэви Риду было около сорока лет, и телосложением он был похож на Маккинли - проходя между ними, я чувствовал себя ломтиком солонины в рулете. Он был чисто выбрит и слегка вспотел, то ли от волнения, то ли от жары, и в своем просторном коричневом клетчатом пиджаке и бежевых брюках мог бы сойти за страхового агента среднего звена, у которого трехкомнатная квартира в Илинге и двухлетняя "Сиерра" на подъездной дорожке. На нем были очки в золотой оправе, и пока мы шли, он достал из верхнего кармана зеленый носовой платок, вытер мокрый лоб и высморкался в свой выпуклый, слегка покрасневший нос. С его носом и комплекцией он мог бы быть заядлым выпивохой, но изо рта у него пахло свежестью, так что он был либо любителем джина с тоником или водки, либо вел себя наилучшим образом. Как бы то ни было, он был всем, что у меня было, и Маккинли сказал, что ему можно доверять.

Мы прошли мимо четырех строительных рабочих, которые валялись на траве без рубашек, загорали и заглядывали под юбки всем, кто проходил мимо в возрасте от двенадцати до пятидесяти.

-Гет-Ап сказал тебе, чего я добиваюсь? - Спросил я, когда Рид убрал влажный носовой платок в карман, на его промокшем лбу уже снова выступил пот.

- Кокаин стоимостью в четверть миллиона фунтов. Это не должно было стать проблемой, но он немного расплывчато объяснил, зачем вам это нужно - это чертовски много вынюхивания. ' Очки слегка съехали у него с носа, и он посмотрел поверх них, как профессор, делающий замечание. Поторопись, мальчик, объяснись, только если бы я это сделал, этот профессор вылетел бы из головы, как ошпаренный кролик. Мои ноги покалывало, когда поезд метро проезжал по туннелю под нами от Ливерпуль-стрит до Мургейт, а в затылке у меня покалывало, потому что, если бы он мне не поверил, я могла бы оказаться погребенной под землей на той же глубине, что и поезд.

"Мне нужно заработать много денег, и быстро", - сказал я. "Я представляю группу инвесторов, которые взяли крупные займы для инвестирования в сырьевые рынки, в частности в кофе. В этом году мы рассчитывали на сильные морозы, но они так и не оправдались, а вместо этого был небывалый урожай, и цены на 110% упали как камень. Мы были не одни, многие люди обожгли пальцы, это застало всех врасплох. К сожалению, мы не в состоянии вернуть деньги, которые заняли, и у нас есть всего несколько недель, чтобы возместить убытки.

"Мы решили, что наиболее эффективное использование нашего оставшегося капитала, которое мы могли бы сделать, - это вернуться на сырьевой рынок, но другим способом. Если мы импортируем ½ 250 000 фунтов кокаина, мы сможем реализовать его почти за два миллиона фунтов и возместить наши потери".

Я говорил медленно и четко, как директор по маркетингу, раскрывающий свою стратегию на предстоящий финансовый год и надеющийся, что никто не заметит никаких недостатков. С того места, где мы стояли, была видна только верхушка Национальной Вестминстерской башни, возвышавшейся на голову над остальными городскими офисными зданиями. Если бы вы могли найти очень крупного лесоруба с топором размером с автобус и убедить его долго и упорно рубить основание башни, и если бы он толкнул ее в нашу сторону и она начала бы рушиться, то два верхних этажа рухнули бы на три оставшиеся игры в шары, которые проводились на лужайке. Мои мысли блуждали, иногда такое бывает от напряжения, и я вернул себя к реальности. Сейчас было не время грезить наяву. Маккинли уже рассказал Риду историю горя, о том, как группа потенциальных городских капризников обожгла пальцы, играя на товарном рынке на чужие деньги, и как эти опаленные цифры будут надежно зафиксированы в кассе, когда в следующем месяце придут аудиторы. И чтобы сыр в ловушке выглядел еще более соблазнительно, он сказал Риду, что я в таком отчаянии, что он мог бы отрезать себе кусочек от этого действа.

Рид начал грызть. - И как ты собираешься от этого избавиться? - спросил он.

Парень, не будь слишком жадным. "Это моя проблема - ты можешь оставить распространение на меня. Все, что мне от тебя нужно, - это товары оптом. Полагаю, я не скажу вам ничего такого, чего вы уже не знаете, если укажу, что кокаин - это наркотик для богатых людей. Его подают на всех лучших званых обедах вместо ликеров, он широко используется в Городе, его пробуют и наслаждаются все, от руководителей рекламных компаний до банкиров-коммерсантов. И его не покупают на углах улиц. У среднего класса есть своя система распространения, и она очень хорошо защищена, поверьте мне. В конце концов, это не героин.

Дальше мы шли молча, Рид нахмурил брови, как будто ему предстояло принять трудное решение, но он уже решил клюнуть. Единственная мысль, которая сейчас была у него в голове, заключалась в том, сколько сыра он сможет схватить, прежде чем ловушка захлопнется.

- А мне-то что с этого? - спросил он и посмотрел на Маккинли, который был занят тем, что пытался почесать середину спины, засунув левую руку за воротник рубашки и кряхтя. Маккинли уже сказал ему, что он может рассчитывать на десять процентов от общей суммы, если все пройдет гладко, поэтому, когда я предложил ему три тысячи на расходы вперед и пять процентов за расходы, он втянул воздух сквозь передние зубы, как будто проверял, нет ли кариеса.

- Недостаточно, - сказал он. Я надавил на него.

- Я предлагаю почти шестнадцать тысяч за организацию одной сделки. Я вкладываю все наличные, мы с Маккинли заберем кокаин, тебе даже не обязательно там быть. Все, что вам нужно сделать, это сделать несколько телефонных звонков.

Он бросил на меня взгляд, какой волк бросил на Красную Шапочку, и, черт возьми, чуть не начал потирать руки, а за очками в золотой оправе показались знаки фунта стерлингов.

- Послушай, сквайр, если это так просто, я тебе не нужен. И если это не так просто, а ты можешь поверить мне, что это не так, тогда я хочу больше, чем паршивые пять процентов.

- Я мог бы найти кого-нибудь другого.

- Конечно, ты могла бы, конечно, могла бы, - сказал он. - Но мы оба знаем, что у тебя мало времени, не так ли?

Я бросил на Маккинли испепеляющий взгляд ради Рида и посмотрел на часы. - Полагаю, я могу поднять ставку до десяти процентов.

Он прямо-таки просиял. - Вот так-то лучше. Но я все равно собираюсь потребовать три тысячи на расходы.

У меня были наготове деньги, и я протянул их ему. - Ты вполне доволен, что получаешь остаток гонорара кокаином?

"Я бы не хотел, чтобы было по-другому", - засмеялся он, потому что двадцать пять тысяч фунтов белого порошка стоили бы на улицах в десять раз дороже. Он не продавал бы его агентам по недвижимости и звукозаписывающим компаниям A и R men, он продавал бы его в маленьких пластиковых пакетиках, разбавленных до доли его первоначальной крепости.

- Я бы хотел обсудить детали, - сказал я. - Как вы планируете осуществить доставку?

Он снова достал из кармана носовой платок и с размаху развернул его, когда мы начали второй обход сада.

Люди, которых я имею в виду, обычно привозят это из Ирландии морем, и я позабочусь о том, чтобы забрать это, вероятно, где-нибудь на западном побережье Шотландии. Я дам вам знать, где. Но если хотите, я принесу это прямо к вашей двери. Без каких-либо дополнительных затрат."Он улыбнулся. "Просто подпишите пунктирную линию, сэр, вы не пожалеете об этом.

- Я хочу присутствовать при передаче товара и при подсчете моих наличных. И когда ты получишь свой процент.

"Меня это устраивает", - сказал он. "Я позвоню в компанию Get-Up, чтобы договориться".

"Не затягивай", - ответил я. "Я бы хотел покончить с этим как можно скорее". И все. Проще, чем заказать комплект из трех предметов * в Harrods.

Мы повернули назад и вышли через главный вход, прокладывая себе путь в цирковом потоке. У подножия лестницы, ведущей в банк, я пожал Риду руку и сказал, что с нетерпением жду возможности вести с ним дела. Когда они с Маккинли вернулись в "Гранаду", я поднялся по ступенькам, прошел через двойные стеклянные двери и вернулся в приемную. Лицо девушки вытянулось, когда я ободряюще улыбнулся ей, положил ладони на стол, обшитый тиковым шпоном, и спросил, не оставил ли случайно мистер Колаковоски адреса для пересылки?

Рид вернулся в Маккинли два дня спустя, в среду. Да, сделка состоялась, кокаин должен был быть доставлен из Ирландии через десять дней на рыбацком судне, которое будет стоять на якоре в заливе Ферт-оф-Лорн, в нескольких милях от Минард-Пойнт на западном побережье Шотландии. Остаток пути груз проделает в шлюпке, которая войдет в озеро Лох-Феохан (Маккинли произносил его как "Гребаный замок") и приземлится в паре миль от маленькой деревушки под названием Кли.

Передача должна была состояться ночью, и там была сложная серия световых сигналов, чтобы обе стороны могли узнать друг друга, но нам с Маккинли не пришлось бы их разучивать, потому что Рид был бы с нами, чтобы убедиться, что передача прошла гладко, и в равной степени убедиться, что он получил свою долю. Мы договорились встретиться в отеле в Обане, примерно в пяти милях от озера Феохан, субботним вечером, за два часа до падения.

Позже тем же вечером, когда Маккинли вернулся в свой гостиничный номер, я сделал два телефонных звонка: один Дайне, сообщив ему, где и когда он мне понадобится, другой Иванеку почти на тридцать минут, за это время его гонорар удвоился. Да, у него был пистолет, да, он точно понимал, чего я от него хотел, да, он приедет в Обан, чтобы встретиться со мной, да, он был уверен, что все пройдет гладко, и да, он хотел получить свой гонорар наличными. "Всегда будь осторожен с соглашателями", - говорил мне отец. Да, папа, я помню.

*

Голубые бархатные занавески мягко колыхались в комнате, и через открытое окно я слышал, как соседский дрозд рассказывает мне, какой это был чудесный вечер, и что единственное, чего он действительно хотел во всем мире, - это леди дрозд, и что он был бы готов сражаться и умереть за нее, потому что он был самой храброй и сильной птицей в округе. Может быть, я позволил себе вольность с Айриками, но к мелодии придраться было нельзя.

- Похоже, она счастлива, - сказала Сэмми, переворачиваясь на живот, рыжие волосы упали ей на лицо и разметались по испачканной тушью подушке.

- Он, - сказал я, поглаживая ее по затылку. - У самцов всегда самые сладкие песни.

Она лежала рядом со мной, повернув ко мне лицо. Держа одну руку над подушкой, а другую под ней, она выглядела так, словно обнимала ее так же, как обнимала меня несколько минут назад. Я перекатился на нее сверху, обхватив ногами по обе стороны от нее, и поцеловал в щеку.

- Разве они не должны просто... - она засмеялась, прижимаясь ко мне, а затем затихла, ее дыхание было тихим и ровным. Я встречался с Сэмми три или четыре раза в неделю, обычно во второй половине дня, обычно для того, чтобы проверить, как у нее идут дела с Лэйнгом, и обычно это заканчивалось в постели под картиной с изображением бушующего моря.

"Тебе пора отдохнуть", - сказал я ей.

- Под “ты”, я так понимаю, ты имеешь в виду меня, а не нас, - хихикнула она.

- И Лэйнг. Где-нибудь за границей, где-нибудь солнечно, где-нибудь во Франции.

- Как насчет Парижа? Единственный глаз, который я могла видеть, лукаво блеснул.

-Как это проницательно с вашей стороны. Билеты у меня в кармане куртки - ты вылетаешь через неделю, в пятницу, из Хитроу, и для тебя забронирован четырехзвездочный отель в центре Парижа.

"Кто сказал, что дед Мороз всегда носит красный костюм и белую бороду?" - спросила она, и затем, не спрашивай меня, как ей это удалось, меня отбросило на три фута через кровать, и я обнаружил, что лежу плашмя на спине. Затем она оказалась сверху и стала целовать меня сквозь спутанные волосы. Я приподнял ее голову и улыбнулся.

- Он поедет с тобой? - спросил я.

- А у зебр бывают полосатые ноги? Конечно, у него будут, и он проведет лучшее время в своей жизни. Ему придется, как обычно, оправдываться перед женой, но он к этому привык. И она тоже. Он будет в восторге от того факта, что я тоже плачу. Я так понимаю, у меня будут только выходные, Санта?"

- В пятницу и субботу вечером, вылетаешь British Airways в половине четвертого и возвращаешься поздно вечером в воскресенье. Чем ты там занимаешься, это твое личное дело. Если ты понимаешь, к чему я клоню.

Ее глаза вспыхнули огнем, но губы улыбнулись, когда она схватила мои запястья, подняла их над моей головой и поцеловала прямо в губы, крепко обхватив меня ногами. - Пойдем со мной, - сказала она. - Забудь о Лэйнге и Кайле.

- В следующий раз. Я обещаю. И тогда это будет удовольствие, а не бизнес. И я не шутил.

- Бизнес может быть приятным, - сказала она, затем поцеловала меня снова, достаточно сильно, чтобы у меня остались синяки на губах. - Скажи мне, что делать.

И я рассказал ей о автостоянках, о "роллс-ройсе" с персональным номерным знаком и карточке American Express, а потом снова занялся с ней любовью. Или она занималась со мной любовью. Что угодно.

Дайна теребила шпильки у него в ухе, пока мы ждали прибытия Лэйнга и Сэмми на краткосрочную парковку в аэропорту Хитроу. Был яркий солнечный день, и мы оба в рубашках с короткими рукавами сидели на передних сиденьях черного фургона Transit с надписью "Kleen Karparts" белой краской по бокам. Мы были спрятаны в дальнем углу на первом этаже, откуда нам были хорошо видны все машины, въезжающие на парковку IA и выезжающие с нее. Через два места от меня стояла "Гранада", и у меня в нагрудном кармане рубашки лежал парковочный талон на нее.

Даже при широко открытых окнах мы вспотели, но, вероятно, это было вызвано нервозностью и беспокойством, потому что мы стояли на стоянке почти час. Дважды Дайна отпросилась в туалет. "Не могу, - сказала я ему, - они могут быть здесь в любой момент", и теперь он дулся.

- Вот и они, - сказал я и кивнул в сторону входа, где Лэйнг высунулся со стороны водителя "Корниша" за своим билетом. Он подъехал к первому этажу, и Дайна последовала за ним, когда я перешагнула через сиденье в заднюю часть фургона и села рядом с гремящим синим металлическим ящиком с инструментами. Дайна притормозила рядом с припаркованным "роллс-ройсом", и я заглянула через его плечо. На мне были темные очки и широкополая белая шляпа с надписью "Арсенал" спереди, и Лэйнг видел меня всего один раз, но даже в этом случае не было смысла рисковать.

Сэмми была сногсшибательна: волосы стянуты на затылке алым бантом, на ней был бежевый хлопковый костюм и коричневый пуловер, завязанный узлом на плечах. Лэйнг достала два маленьких чемодана из багажника "Роллс-ройса", захлопнула его, и они вместе направились к терминалу вылета, у меня похолодело в животе, когда она взяла его под руку и положила голову ему на плечо, после чего я мысленно пнул себя, потому что она всего лишь играла роль. Она делала это для меня. Но мне от этого не стало лучше.

- Неплохая штучка, - сказала Дайна. - Везучий ублюдок.

- Будь осторожна, Дайна, - сказал я. - Сосредоточься на работе.

Мы дали им на это целых пятнадцать минут, затем я вернулся на пассажирское сиденье, чтобы наблюдать, как Дайна слезла и встала рядом с водительским окном "роллс-ройса".

Я ожидал тонкости, отмычки или сложного механического устройства, которое Дайна будет вертеть и вертеть, пока не преодолеет сложную систему центрального замка Corniche. Дайна была изящна, как кастет. Он взял лист пластика с липкой подложкой и закрыл им окно, разглаживая пузырьки воздуха тыльной стороной ладони. Из заднего кармана своих черных кожаных брюк он достал металлический перфоратор, посмотрел направо и налево, коротко кивнул мне, а затем ударил им по стеклу, которое треснуло и разлетелось на тысячу кубиков, большинство из которых прилипло к пластику. Он свернул его и протянул мне через окно фургона "Транзит".

-О, ты молодец, Дайна. Если бы я знал, что это так просто, я бы сделал это сам, - сказал я и бросил его в кузов фургона.

- Это была самая легкая часть, - засмеялся он. - Это следующая часть, за которую ты мне платишь. Смотри в оба." Он лег поперек переднего сиденья "роллс-ройса", засунув голову под приборную панель, и прошло целых десять минут, прежде чем двигатель ожил.

- Точно, это мы, - сказал он, вытирая руки о синюю футболку. Он открыл заднюю дверцу "Транзита", достал пластиковую щетку и сковородку и принялся подметать стеклянные кубики на полу, пока я сидел за рулем "Роллса" и пробегался глазами по кнопкам управления.

- Следуй за мной обратно в гараж и, ради Бога, не останавливай машину, - сказал он. Мы выехали с многоэтажной автостоянки, и я протянул билет "Гранады", чтобы пропустить "Роллс-ройс".

Час спустя мы были во дворе "Карпартс", где Дайна устанавливала новое окно - очевидно, достать запасные части для него не было проблемой. Он отправился на работу с парой ключей Rolls и напильником и через два часа торжественно вручил их мне.

- Ваша машина, сэр, - сказал он и ухмыльнулся. - Когда вы вернетесь на ней?

- В воскресенье утром, самое позднее во второй половине дня. Ты будешь здесь?

- Готов и ждет, - сказал он. - Готов к машине и ждет моих денег. Кстати, поосторожнее с ключами. Они хороши, но не идеальны, поэтому не заставляйте их. Будьте нежны.

Он помолчал, затем добавил: - Что ты задумал?

- Лучше тебе не знать, Дайна. - Я скользнула на шикарное синее кожаное сиденье, вставила самодельный ключ и повернула его. Роллы начали подавать с первого раза, и я подмигнул ему. - Увидимся в воскресенье, - сказал я.

Он подошел к двойным воротам, и пока он открывал их, я сунул руку под пассажирское сиденье и шарил там, пока не нашел маленький белый конверт. Внутри была карточка Лэйнга "Американ Экспресс" и записка от Сэмми, короткая и по существу. "Будь осторожен. Скоро увидимся". С.

Я проехал через ворота, помахав Дайне, проезжая мимо него, и забрал свое дело в Эрлс-Корте, а Маккинли - в его отеле. Лэйнг купил машину всего шесть месяцев назад, так что Маккинли раньше ее не видел.

- Это ваше, босс? - спросил он.

- Это позаимствовано, Приятель. И если ты будешь хорошо себя вести, я позволю тебе сесть за руль. Располагайтесь поудобнее, нам предстоит долгий путь.

Водить "Роллс-ройс" было мечтой, и он поглощал мили до Глазго, как голодный школьник. Я позволил Маккинли сесть за руль после того, как мы проехали Бирмингем, и сказал ему, что сяду на заднее сиденье и попытаюсь немного поспать. Я оставил блокнот и пачку блокнотной бумаги на сиденье, а карточку "Американ Экспресс" Лэйнга сунул под зажим "бульдог" и изучал ее, пока Маккинли сидел на внешнем ряду судмедэксперта, опустив ногу на пол.

Капля тормозной жидкости убрала бы подпись biro, и я мог бы заменить ее на "R. Я написал это своим собственным почерком, но у меня было достаточно времени попрактиковаться, поэтому я подумал, что с таким же успехом могу сделать это трудным способом. Большинство людей в любом случае не слишком внимательно изучают подписи, особенно перегруженные работой секретари. Они просто обратили внимание на несколько очевидных особенностей: высокую петлю на букве "1", то, что буква "а" была почти круглой, а нижняя часть буквы "g" загибалась назад под подписью в виде яркой подчеркивающей петли. Если они совпадают, то подпись в порядке.

Я изучил, как Лэйнг подписывает свое имя, а затем копировал его снова и снова, исписывая лист за листом, и к тому времени, когда мы добрались до Престона, я мог сделать идеальную имитацию, пока оригинал был передо мной.

Мне потребовалось время, пока мы не добрались до Карлайла и М6 не превратилась в А74, прежде чем я смог подписаться "R. Работает без проверки.

Я снова сел за руль после того, как мы остановились передохнуть на станции техобслуживания в Гретна-Грин, и выбросил листы с поддельными подписями в мусорное ведро, разорвав их на сотню кусочков, пока Маккинли был в туалете.

Дорога была оживленной, и я подшучивал над мчащимися грузовиками, направляющимися на север, и раздраженно постукивал по рулю из-за многочисленных дорожных работ и одиночных пробок. Это ужасная дорога. Всякий раз, когда мне приходилось ездить в Лондон по делам, я всегда пользовался маршрутным такси, даже на "роллс-ройсе" это утомительное путешествие, приводящее в хаос кровяное давление и тормоза.

Мы вдвоем провели ночь в отеле Central в Глазго, благодаря карточке Amex Лэйнга, и первым делом в субботу утром я взял BMW в элитной компании по прокату автомобилей в тени здания Daily Record на набережной Андерстон.

Прежде чем блондинка-администратор вручила мне ключи, она позвонила в компанию, выпускающую кредитную карту, чтобы проверить, действительна ли она, но это не было проблемой, Лэйнг был в Париже (Боже, у меня защемило сердце, когда я подумала о нем с Сэмми), и он не знал, что она пропала. Если бы он понял, что она потерялась, я бы договорился с Сэмми, чтобы она сказала, что, по ее мнению, видела ее на полу "Роллс-ройса".

Я поехал на BMW обратно в центр города, Маккинли последовал за мной на "Роллс-ройсе", и мы выехали из Глазго на шоссе А82 и направились в Обан.

Нам с Маккинли забронировали номер в отеле "Каледониан", внушительном здании из коричневого камня с шиферными башенками и белыми створчатыми окнами, выходящими на залив Обан в сторону острова Малл.

У нас были смежные номера в передней части отеля, и из своего окна я смотрел вниз на потрепанные рыбацкие лодки, мягко натыкающиеся друг на друга на волне, а чайки скользили и кричали, время от времени ныряя в море за куском гниющей рыбы или ломтями хлеба, брошенными туристами.

Было около пяти вечера, и мы договорились встретиться с Ридом в баре в семь, поэтому я сказал Маккинли, что собираюсь прогуляться, и направился вдоль стены гавани к современному, выкрашенному в натуральный цвет Парк-отелю. Из него тоже открывался великолепный вид на море, и я почувствовал привкус соли на губах, когда проходил через 121 приемную и попросил разрешения поговорить с Саймоном Фрейзером. Симпатичная брюнетка в клетчатом жакете и юбке улыбнулась, позвонила в его номер и сказала мне подняться на номер один, два, три, и Иванек открыл дверь, чтобы поприветствовать меня, когда я вышла из лифта.

Он находился в одноместном номере в задней части отеля, в углу мерцал цветной телевизор с выключенным звуком, а на маленькой, но аккуратной кровати стояла нераспечатанная бутылка виски и маленький черный кожаный чемодан.

В руке у него был пустой стакан, и он спросил меня, не хочу ли я чего-нибудь выпить, и сказал, чтобы я налил себе стакан из ванной. Он налил мне приличную порцию, и мы чокнулись.

- За преступление, - сказал он и рассмеялся. - И за то, чтобы тебя не поймали.

- Надеюсь, у нас будет спокойная ночь, - сказал я и сделал большой глоток. Он сел на край кровати и жестом пригласил меня сесть в удобное зеленое кресло в углу комнаты напротив телевизора.

- Присаживайтесь, - сказал он. - Я так понимаю, все готово?

- Вообще никаких проблем, - сказал я, доставая из внутреннего кармана крупномасштабную карту местности и расстилая ее на полу. Я указал на середину озера Феохан.

- Это то место, где шлюпка должна пристать к берегу около одиннадцати часов вечера. Там я буду с двумя другими мужчинами. Наши машины будут припаркованы в стороне от дороги, в пределах видимости берега. У одной из них будет мощный фонарик, чтобы подать сигнал лодке, и передача должна происходить у кромки воды. Будет темно, так что, пока вы держитесь подальше от луча фонарика, вы сможете подойти поближе незамеченными. Так далеко от цивилизации нет уличных фонарей, так что оставьте свою машину на дороге".

Иванек откинулся на кровати и прислонился к стене. Он был одет как преподаватель политехнического института: коричневые вельветовые куртка, брюки и зеленый свитер, пара потертых десантных ботинок и коричневые носки с черными квадратами, но ни у одного преподавателя политехнического института не было таких глаз, как у него, и они изучали меня сквозь полуприкрытые веки, как у сонной ящерицы, собирающейся поймать неосторожное насекомое своим длинным и очень липким языком.

- Полагаю, они будут вооружены? - У него была способность заставлять каждый вопрос звучать как констатация факта.

- Почти наверняка, но они не ожидают неприятностей, они имеют дело с кем-то, кого они знают. И у вас будет преимущество, потому что у них будет лодка, о которой нужно беспокоиться, а вы окажетесь на суше.

Он достал пачку "Силк Кат" и прикурил от старой бензиновой зажигалки из оружейного металла. Он не предложил мне сигарету, что означало, что он был достаточно наблюдателен, чтобы заметить, что я не курю, или ему просто было все равно. Он запрокинул голову и выпустил колечко дыма к бледно-зеленому потолку, но его глаза не отрывались от моего лица, и он смерил меня взглядом сквозь клубы дыма.

Нас будет трое, я и двое здоровенных парней. Один - мой телохранитель, другой - человек, который организовал сделку. Я понесу портфель с деньгами. Ради Бога, будь осторожен, я не хочу, чтобы кого-нибудь убили.

- Пока нет, - сказал он и тихо рассмеялся, но улыбались только его губы, вокруг светло-голубых глаз не было ни морщинки, ни искорки юмора в них.

- Кто-нибудь из твоих друзей знает, что ты задумал? - спросил он.

- Нет, - сказал я. - Это касается только нас двоих. Так что будь осторожен. Они с такой же вероятностью набросятся на вас, как и мужчины в лодке.

- Я вернусь сюда, чтобы забрать наркотики и деньги, где-нибудь в течение следующих сорока восьми часов. Ты просто оставайся на месте и заказывай все, что захочешь, в номер. Тогда я отдам тебе остальные деньги, и мы расстанемся навсегда.

Он опустошил свой стакан, но не сделал ни малейшего движения, чтобы снова наполнить его. Я не был удивлен, потому что Иванек был профессионалом, а профессионалы не пьют во время работы, во всяком случае, в больших количествах.

- Пистолет у тебя? - Спросил я, и он похлопал по чемодану рядом с собой.

- Восьмизарядный пулевик Fabarm, хотя сейчас вам будет трудно его узнать, - сказал он. - Матово-черный, с антибликовым покрытием, трехдюймовый "магнум", легкий и быстродействующий. - Он не стал открывать футляр, а провел пальцами вверх и вниз по коже, нежно разглаживая ее.

- Обычно длина стволов составляет двадцать четыре с половиной дюйма, но я отрезал больше половины длины, снял приклад и накладку для отдачи и оставил только пистолетную рукоятку из орехового дерева. Из него можно сделать восемь выстрелов, и это один из самых приятных памп-экшенов в мире".

- Жаль, что тебе не удастся выстрелить из него, - сказал я и поднялся с кресла. - Оставь карту при себе.

Иванек не встал, он все еще смотрел на футляр и вертел ручку, когда я вышел из номера, вышел из отеля и повернул вдоль стены гавани. Начинался дождь, капли падали на тротуар, и я поднял воротник своего коричневого твидового пиджака.

Прежде чем добраться до "Каледониан", я зашел в небольшой газетный киоск, который как раз собирался закрываться на ночь, и купил экземпляры всех национальных газет, а также Glasgow Herald, Scotsman, Daily Record и Oban Times и пачку эластичных лент.

Краснолицый мужчина за прилавком позвонил в кассу и забрал у меня деньги. - Значит, вы будете много читать? - спросил он. - Или тебя интересует что-то конкретное?

- А что еще можно сделать в Обане дождливым субботним вечером? - Спросил я. Он последовал за мной к двери и потянулся к засову, когда я ступила на тротуар.

- Да, тут ты права, - согласился он и пожелал мне спокойной ночи. Я засунул бумаги под куртку и, опустив голову, направился обратно в "Каледониан". Шел сильный дождь, и я перешел на бег, когда вода начала стекать у меня по затылку.

Я позаимствовал на стойке регистрации большие ножницы и провел следующие полчаса в своем номере, разрезая бумаги на кусочки размером с десятифунтовую банкноту и перевязывая их резинками. Сверху и снизу каждой стопки я положил настоящую записку, и к тому времени, когда я закончил, у меня болели пальцы и, надеюсь, при плохом освещении это сошло бы за ½250 000 фунтов стерлингов в подержанных банкнотах. Я сложил их в старый коричневый кожаный атташе-кейс, который захватил с собой, и задвинул его под кровать. Точно по сигналу Маккинли постучал в дверь и сказал, что пора спуститься в бар, чтобы встретиться с Ридом.

Мы нашли его сидящим на высоком табурете в дальнем конце бара из полированного дуба и потягивающим светлое пиво. Он оделся соответственно случаю и выглядел настоящим шотландским землевладельцем в своем зеленом твидовом костюме и тяжелых коричневых ботинках.

На затылке у него была сдвинута бесформенная шляпа из какого-то не поддающегося идентификации материала, и, клянусь, к коричневой ленте была приколота рыболовная мушка. Я почти ожидал, что он скажет нам, что это "a brew bricht moonlit nicht the noo", но он просто улыбнулся и спросил, что мы будем есть.

Мы отнесли свои напитки за столик в самом дальнем от бара углу, и Маккинли набросился на тарелку с арахисом, пока мы с Ридом приступали к делу.

- У тебя есть деньги, сквайр? - спросил он.

- Наверху, - сказал я. - Все по-прежнему включено?

- Это произойдет, как только я сделаю один телефонный звонок.

- Поздновато для этого, не так ли? Лодка наверняка уже отчалила?

- Вы слышали о радиосвязи "корабль-берег", не так ли? Я звоню в Ирландию, и они связываются с лодкой. Тогда, и только тогда, лодка направится к озеру. Вы же знаете, что имеете дело не с любителями. - Он снял очки и принялся тщательно протирать их ярко-красным носовым платком.

- Надеюсь, что нет, - сказал я. - Во всяком случае, не за те комиссионные, которые вы получаете. Надеюсь, ты того стоишь.

- Поверьте мне, сквайр, это я. Вы ни за что не смогли бы устроить это без меня, просто помните об этом.

Он снял шляпу, положил ее на сиденье рядом с собой и почесал затылок. Это побудило Маккинли снова зарыться в свою бороду, и довольно скоро они вдвоем чесались, как блохастые щенки.

- Ведь ничего не может пойти не так, не так ли? - Спросила я, и Рид прищурился.

- Надеюсь, мы не струсили? - спросил он. - Теперь слишком поздно отступать. Это было бы примерно так же умно, как пройти прослушивание на главную роль в снафф-фильме. Не рекомендую, сквайр. Люди, с которыми мы имеем дело, этого не потерпят, поверь мне.

- Черт возьми, конечно, я не струсил, ты же знаешь, как сильно мне нужна эта сделка. Просто четверть миллиона фунтов - это чертовски большие деньги, и я не могу позволить себе потерять их наличными.

- Нет, я полагаю, что это не так. - Он повернулся и посмотрел на Маккинли. "Не вдобавок к деньгам, которые ты уже потеряла", - добавил он и рассмеялся, его плечи покачивались вверх-вниз в такт его раскатистому смеху.

Маккинли улыбнулся и положил себе еще соленого арахиса. Рид сделал глоток из своего стакана и вытер рот тыльной стороной ладони. Впервые я заметил, какая она волосатая, только суставы пальцев были свободны от густых черных вьющихся волос.

- Они пересекают море на рыбацкой лодке, а затем груз будет перенесен в маленькую резиновую шлюпку с большим подвесным мотором. Если им покажется, что их заметили, они бросятся наутек, но шансов на это столько же, сколько и на то, что здешний парень сдаст экзамен по вождению в Институте продвинутых автомобилистов. - Он громко рассмеялся собственной шутке, широко открыв рот, и где-то сзади сверкнула пара золотых пломб.

- А как же шлюпка? Она наверняка уязвима?

- Давай кое-что проясним, сквайр, - ответил он. - Береговая линия, - он указал своим бокалом, - там, знаете ли, не совсем кишит таможенниками. Вы что, газет не читаете? У них больше нехватки персонала, чем в московском отделении CND. Один шанс из миллиона, что они наткнутся на кого-нибудь. Если они это сделают, то будут убегать. И если они не смогут сбегать за молоком, они выбросят его за борт и вернутся за ним позже. Не волнуйся, это проще, чем разносить молоко.

- Ты будешь вооружен? - Спросил я. \

- Боже, ты нервничаешь. Нет, у меня не будет оружия, но у доставляющих его людей почти наверняка будет.

- Мне не нравится, как это звучит.

Пусть это тебя не беспокоит. Помни, именно они берут на себя весь риск. Они придут с наркотиками, а ты будешь просто парнем на берегу озера.

- С четвертью миллиона фунтов в портфеле.

- Да, так бывает всегда, не так ли? Он снова рассмеялся. Он почти не пил, и это было не так уж смешно, так что, я думаю, он нервничал больше, чем показывал, но я поверил ему, когда он сказал, что не будет вооружен. Я также поверил ему, когда он сказал, что мальчики-разносчики будут. И все же, насколько хорошим выстрелом они могли бы стать с резиновой лодки, болтающейся по озеру? Я бы дотронулся до дерева, но столик, на котором стояли наши напитки, никогда не стоял рядом с деревом. В любом случае, весь смысл операции заключался в том, что я не полагался на удачу. Удача - удел любителей.

- Который сейчас час? - спросил он, шумно прихлебывая свой напиток.

-Десять минут восьмого, - ответил я.

- Пора мне звонить в Ирландию. Не могли бы вы одолжить мне монету в десять пенсов на телефон? Он взревел, увидев удивление на моем лице, и хлопнул меня по спине.

- Да ладно, ты ведь понимаешь шутки, не так ли, сквайр? Он встал, проведя пальцами по несуществующим складкам на своих мятых твидовых брюках. - Увидимся здесь в девять часов. Все идет в точности так, как я объяснил Гутапу на прошлой неделе. Перестань волноваться. Просто будь готова к девяти,

мы возьмем обе машины. На чем ты поедешь?"

- "БМВ". Он припаркован снаружи.

-Мило. Укутайся потеплее на случай, если мы застрянем на улице на пару часов. Увидимся. - Затем он вышел из бара, взял в гардеробе огромный зелено-желто-красный зонт для гольфа и бросил монету в белое фарфоровое блюдце на стойке.

- У него добрые намерения, босс, - сказал Маккинли почти извиняющимся тоном.

- Знаю, Вставай, знаю. Ты голоден?

- Я всегда голоден, босс, ты же знаешь.

- Иди и купи себе что-нибудь в ресторане. Я пойду прогуляюсь.

Я стоял сбоку от входа в отель и наблюдал за "БМВ", изучая шины, заглядывая в окно и сверяясь со спидометром, как нерешительный покупатель на стоянке подержанных автомобилей. В любой момент мог появиться молодой парень в куртке из овчины и сказать ему, что у него была одна владелица, и с ним обращались точно так же, как с членом семьи, и был ли у него партнер, сэр, или он был бы заинтересован в сделке с HP? Рид достал из кармана куртки ручку и блокнот, записал регистрационный номер и направился к выходу, бросив взгляд на "Роллс-ройс", когда передавал его.

Он остановился и внимательнее рассмотрел регистрационный номер, затем обошел машину сзади, проведя рукой по белому мягкому верху и вниз по заднему крылу. Он задумчиво почесал за ухом. В отличие от Маккинли, он поддерживал связь с местом, где Лэйнг принимал наркотики, и был уверен, что знает, на какой машине ездил Лэйнг.

Он снова начал что-то черкать в своем блокноте, и я знал, что его телефонный звонок в Ирландию не ограничится организацией доставки, что он упомянет "Роллс Ройс" и предположит, что, возможно, только возможно, Лэйнг был где-то поблизости или участвовал в этом деле. Им было бы недостаточно отказаться от доставки, но зазвонили бы тревожные звоночки. Я подождал, пока Рид сядет в коричневый "Рейнджровер" и уедет, прежде чем выйти из отеля.

Я позвонил Иванеку из телефонной будки на стене гавани, чтобы сказать, что Рид не будет вооружен, и подтвердить, что никаких изменений в первоначальном плане не было.

-Не волнуйся, - сказал он. - Я приду. Внезапно все стали говорить мне, чтобы я не волновался. Это меня встревожило. Дождь прекратился, но ветер был достаточно сильным, поднимая рябь на лужах на тротуаре, пока я бесцельно брел в сторону доков, ссутулив плечи от холода, крепко сжав пальцы в карманах твидового пиджака, мысленно отмечая галочками различные этапы плана.

Я снова и снова прокручивал это в уме и не мог найти никаких недостатков. Но они сказали, что "Титаник" непотопляем, поэтому я повторил это еще раз, но все по-прежнему казалось нормальным, и я немного расслабился и даже начал насвистывать про себя, но потом я подумал о Маккинли, и свист замер у меня на губах.

Если и было слабое звено в цепи событий, которые я подстроил, то это был Маккинли. Он был похож на ласковую староанглийскую овчарку, я полностью ему доверял, и мне нужно было только позвать, и он приходил. Он был верен и предан мне, но я использовала его, и если бы он когда-нибудь узнал, у него были бы все основания наброситься на меня, огрызаясь, кусаясь и вцепляясь мне в горло.

Несколько раз я был близок к тому, чтобы сказать ему правду, но все еще не был уверен, как он отреагирует и воспользуется ли этой информацией, чтобы вернуться в команду Лэйнга. Я доверял ему, но не настолько сильно, и я не мог так рисковать. Но это означало, что сегодня вечером он будет на озере Феохан под впечатлением, что принимает участие в простой покупке наркотиков, и когда Иванек появится в роли Одинокого Рейнджера, ему может прийти в голову броситься в атаку, как упрямому носорогу.

Я не мог сказать ему заранее, но, может быть, потом, после того, как Иванек сбежит с наркотиками и деньгами, может быть, я расскажу Маккинли всю подноготную, помогу ему сбежать и начать новую жизнь. Потом я подумал о своих родителях и о том, почему я это делаю, и о том, что на самом деле мне следовало бы бросить его собакам - еще один указатель, указывающий на Лэйнг.

Маккинли был мостом, который я перейду, когда доберусь до него. До тех пор мне придется обращаться с ним как с грибом - держать его в неведении и кормить всякой ерундой. Какого черта, он был мелким преступником и к тому же жестоким. Я ничего ему не был должен, ему хорошо платили, и если бы я начал жалеть его, то прошло бы не так много времени, прежде чем я начал бы задаваться вопросом, заслужили ли Лэйнг и Кайл то, что с ними случилось, и тогда я действительно мог бы собрать вещи и отправиться домой.

- Черт, - сказал я вслух серому морю, и крошечная шотландская женушка, закутанная в темное шерстяное пальто и меховые сапожки, цокнула языком, как священник, и бросила на меня непристойный взгляд. Черт возьми, это был не Шаббат. Я сидел на стенке гавани, свесив ноги с края, и смотрел через воду на окутанный туманом Малл.

Мимо пролетела чайка, затем сделала круг и приземлилась на стену рядом со мной, стуча лапками по мокрым камням и хлопая крыльями для равновесия. Склонив голову набок, он оглядел меня. Турист с булочкой, украденной с обеденного стола? Кусок торта к чаю? Что-нибудь? Ничего? Он бросил на меня взгляд, более презрительный, чем взгляд жены, и сначала оторвал клюв от стены, прежде чем грациозно взлететь, расправив крылья, но не двигаясь. Я был впечатлен, но у меня все еще не было ничего для него поесть, так что он зря тратил свое время.

Вернувшись в "Каледониан", младший менеджер в черном костюме вручил мне карточку American Express Лэйнга, когда я вошел в приемную, практически дергая его за челку. Я думаю, они не видели слишком много золотых карточек в Обане. Я подписал квитанцию ранее, и он сохранил карточку, чтобы позвонить и проверить кредитный рейтинг Лэйнга.

"Мы внесем цифры, когда вы будете выписываться, мистер Лэйнг", - сказал он, и я понял, что мне придется быть осторожным, входя в отель с Маккинли и выходя из него. Все, что для этого было нужно, - это чтобы кто-нибудь из персонала нагнал меня и крикнул: "Мистер Лэйнг, мистер Лэйнг, вы забыли свой счет", и мне пришлось бы довольно тяжело объясняться.

Маккинли зарегистрировался под своим именем и расплачивался наличными. Кроме нашей встречи с Ридом в баре, мы держались порознь, так что у персонала не было причин соединять нас, и я должен был убедиться, что так и останется.

Через стеклянную перегородку, ведущую в ресторан, я увидел Маккинли, который уплетал стейк с жареной картошкой и набрасывался на дополнительные порции грибов, луковых колец, горошка, цветной капусты и зеленой фасоли, разбросанных по столу, большая белая салфетка была заправлена за воротник его рубашки. Его манеры за столом были почти такими же, как и его манера вождения, неустойчивыми, неряшливыми и представляли несомненную опасность для всех, кто находился поблизости.

Я оставил его наедине с этим и лег на двуспальную кровать в своей комнате, уставившись в потолок и впервые за двенадцать лет почувствовав желание выкурить сигарету.

Я не спал, но незаметно для себя прошел час, и стук Маккинли в дверь заставил меня вздрогнуть.

- Входи, Вставай, - сказал я, и он бочком вошел в комнату, одетый в огромную черную спортивную куртку и зеленые резиновые сапоги, похожий на Паддингтонского медведя-переростка. Под пальто был толстый рыбацкий свитер и серые шерстяные брюки. Он выглядел так, словно только что вышел из сауны, пот струился с его кожи. Я не смогла удержаться от смеха, и он улыбнулся.

- На улице будет лучше, босс. Дождь льет как из ведра, и усиливается ветер.

- Ну, ты всегда можешь укрыться под зонтиком Рида, - сказал я, и он улыбнулся шире и сел на кровать, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Я пошла в ванную, чтобы смыть неприятный привкус во рту и плеснуть холодной водой в усталые глаза. Я вышла, вытирая полотенцем мокрое лицо, и обнаружила, что он возится с пультами управления прикроватным радио и телевизором.

- Не могли бы вы подключить четвертое радио к своему, босс? - спросил он. - У меня мигает.

- Я не из тех, кто слушает радио, Вставай. Я и не подозревал, что ты слушаешь.

- Я часто слушал это в тюрьме. Это входит в привычку.

Я снял рубашку и джинсы, и настала очередь Маккинли смеяться, когда я доставал из чемодана термобелье. "Господи, босс, длинные кальсоны. Такие носил мой отец.

- Да, но они снова входят в моду. Особенно для городских мужчин, стоящих поздно вечером на берегу озера. "Я снова надел джинсы и рубашку, шерстяной свитер Pringle времен игры в гольф и пару коричневых кожаных походных ботинок. Шарф от Burberry и твидовый пиджак - и я был готов, не самый хорошо одетый мужчина в Обане, но жестких правил одевания для сделки с наркотиками не существовало. Опустившись на колени у кровати, я потянулся за портфелем и бросил его на стул у двери.

- Я никогда не видел четверти миллиона фунтов в одном месте, босс, вы не возражаете, если я взгляну?

- Вставай, это только расстроит тебя. Пошли, уже девять часов, нам лучше поторопиться. Спрыгни вниз и посмотри, там ли уже Рид. Увидимся снаружи. - Он закрыл за собой дверь, и я открыла чемодан. Он выглядел как¿¿ ½250 000, если не вытаскивать одну из пачек и не листать ее. Если бы все шло по плану, дело даже не было бы возбуждено в Лох-Феохане, но если бы Иванек опоздал всего на несколько минут и они получили в свои руки деньги, или, скорее, порезанные куски газеты, тогда они, скорее всего, выстрелили бы первыми, не утруждая себя расспросами.

У кейса было два замка, и ключ лежал в одном из кожаных кармашков внутри. Я защелкнул замки и оставил ключ в корзине для мусора. Если мы дойдем до того, что они захотят заглянуть внутрь, это даст мне несколько дополнительных минут, пока я проверю все карманы своей одежды и спрошу Маккинли, есть ли у него ключ, а затем, если Иванек все еще не объявится, может быть, мне сойдет с рук сказать им, что ключ должен быть в машине, и если мне действительно повезет, может быть, я доберусь до BMW до того, как они откроют огонь, и если боги улыбнутся мне, и никакие черные кошки не попадутся мне на пути, и если я не разбил ни одного mir 132 ror за последние семь лет, то может быть, только может быть Я бы ушел, не потеряв коленных чашечек или чего похуже. Теперь я действительно начинал беспокоиться.

"Он будет там, он будет там", - сказал я себе, и это обеспокоило меня еще больше, потому что я не разговаривал сам с собой с девяти лет.

Я запер дверь спальни и оставил ключ на стойке регистрации. Рид и Маккинли стояли возле BMW на парковке отеля, укрывшись под ярким зонтиком для гольфа. Рид добавил зеленое непромокаемое пальто к одежде своего лэрда и весело помахал мне рукой, когда я подошел.

- Готовы к выходу? - спросил он, протягивая мне мощный электрический фонарик. - Он вам понадобится. Сегодня на небе четверть луны, но достаточно облачно, чтобы время от времени затемнять небо. Я буду в "Рейнджровере", - он кивнул в сторону полноприводного автомобиля рядом с "Роллс-ройсом". - Не подъезжай ко мне слишком близко. Эти дороги и в лучшие времена плохи, в такую дождливую ночь, как эта, они могут быть опасными.

Он забрался в Range-Rover, а мы с Маккинли уселись в BMW. Сегодня вечером я буду за рулем, и Маккинли не стал спорить. Портфель лежал на заднем сиденье рядом с фонариком Рида, и они стукнулись друг о друга, когда я завел машину и выехал вслед за Ридом со стоянки.

- Не забудь включить фары, босс, - напомнил мне Маккинли, и я бросил на него уничтожающий взгляд.

"Просто не отрывай глаз от Рида", - сказал я ему. - Я позабочусь о машине. - Я подождала целых две минуты, прежде чем включить фары, но он все равно ухмылялся, как пьяный чеширский кот.

"Никому не нравятся умные задницы, Вставай", - сказал я ему, но затем мое лицо расплылось в улыбке, и я хлопнул его по плечу. - Будь осторожен сегодня вечером, слышишь?

Рид вел машину как пенсионер за рулем Morris Minor, медленно, невыносимо медленно и осторожно, притормаживая перед каждым поворотом, его стоп-сигналы чаще включались, чем выключались, и BMW никогда не переключался на третью передачу.

Если бы это был полдень в разгар лета, то позади нас была бы колонна нетерпеливых машин, но мы не видели ни одной другой машины, пока не добрались до Кли, и даже тогда это был фермер в забрызганном грязью "Лендровере", направляющийся в Обан.

Как только он полностью остановился и загорелся внутренний свет, он открыл дверь и вышел на дорогу. Он начал бегать взад-вперед перед "Рейнджровером", размахивая руками, как обезумевший пингвин. В длинных тенях, которые он отбрасывал на асфальтированную дорогу, и из них выбегала горстка перепуганных птенцов фазана, они носились кругами и натыкались друг на друга в поисках своей матери, которая тревожно кудахтала на обочине.

В конце концов семья воссоединилась, и Рид показал нам большой палец при свете фар, как звезда водевиля, выходящая на поклон на сцене в, прежде чем вернуться в "Ровер" и снова уехать.

Риду потребовалось полчаса езды, прежде чем мы достигли оконечности озера и последовали по шоссе А816, которое плавно поворачивало направо и шло вдоль южного берега к морю. Мы проехали около четырех миль, пока озеро не сузилось, а затем снова не расширилось, затем у "Ровера" загорелись аварийные огни, и он резко остановился у деревянных ворот с пятью перекладинами. Я притормозил сзади, когда Рид вылез из машины, открыл ворота и въехал внутрь.

- Выходи и закрой ворота после того, как я проеду, - сказал я Маккинли и последовал за Ридом, подпрыгивая на ухабах по узкой грунтовой дорожке, ведущей к берегу озера. Небольшое стадо черно-белых овец, напуганных необычной ночной активностью, сорвалось с места и исчезло из виду за пригорком, раздраженно блея. Рид 134 выключил свет, и я последовал его примеру, моргая, пока мои глаза не привыкли к полумраку.

Он подошел к "БМВ" с большим красным пластиковым фонарем в руке, когда Маккинли неторопливо зашагал по дорожке, и я нажал кнопку, чтобы опустить стекло. Рид наклонился вперед, упершись локтями в дверцу машины, глаза в глаза.

- Мы пришли пораньше, - сказал он. - Однако нам лучше подождать у воды. Расстояние, которое они прошли, означает, что они вряд ли рассчитают время точно. Захвати деньги с собой, сквайр.

- Я бы предпочел оставить это здесь, пока не увижу груз.

На мгновение добродушная улыбка Рида погасла, взгляд стал жестче, и я понял, что за одеждой лэрда и шляпой с мухой на ней все еще скрывался преступник, человек, привыкший иметь дело с миром, где сильные быстро обирают слабых и где выживают только жестокие люди.

- Возьми это с собой, - повторил он и отвернулся, когда я вышел из "БМВ" и наклонился к заднему сиденью, чтобы поднять чемодан.

- Все в порядке, босс? - спросил Маккинли.

-Конечно, Вставай. Я просто забыл о хороших манерах, - сказал я, потому что в этом действительно был смысл: если бы денег явно не было в поле зрения, когда прибыли курьеры, это заставило бы их защищаться. Того факта, что Рид увидел роллы Лэйнга, было достаточно, чтобы они подогрелись, и я хотела, чтобы все было очень сладким и легким, пока не появится Иванек.

Мы стояли вместе на берегу, вглядываясь в бурные воды озера сквозь полумрак и прислушиваясь к любым звукам, кроме блеяния овец и случайного уханья охотящейся совы.

Маккинли заметил это первым. "Послушай", - сказал он, и действительно, вдалеке я услышал низкое рычание, похожее на рев далекого мотоцикла, которое становилось все громче и затем внезапно прекратилось.

В середине озера вспыхнул свет, загораясь, загораясь, загораясь.

Рид направил свой фонарик и стал включать и выключать его,

длинный, длинный, короткий, длинный, короткий, длинный, короткий, длинный, короткий, длинный, длинный. На воде ответила лампочка: горит, гаснет, горит, гаснет, горит, гаснет. Еще одна сложная серия точек и тире из Прочитанного, а затем подвесной мотор снова заработал, и они направились к берегу.

Сначала я увидел их как темное пятно на фоне почерневшей воды, размытое пятно, направлявшееся к тому месту, где мы стояли, больше осознавая движение, чем его форму. Когда они подплыли ближе, я смог разглядеть три фигуры в надувной лодке: одна сзади, держась рукой за румпель, двое других на носу, покачиваясь в такт движению волн. Двигатель заглох примерно в двадцати футах от кромки воды, и лодка резко развернулась бортом вперед, бесшумно двигаясь параллельно берегу, пока не остановилась.

Один из мужчин, шедших впереди, выпрыгнул из лодки в воду и удерживал ее, пока второй выбирался наружу, неся зеленую сумку, освещенную лучами двух факелов - двойных кругов света, которые следовали за ними, пока они неуверенно плескались к берегу.

Они отошли друг от друга, пробираясь по колено в воде, одновременно сунули руки под куртки и достали пистолеты. Мой желудок напрягся, скорее от дурного предчувствия, чем от страха, Рид сказал, что они будут вооружены, но даже в этом случае вид оружия показал, насколько это будет опасно. Тот, что с сумкой, вышел вперед на берег, в то время как его напарник оставался по щиколотку в озере.

Рид передал мне свой фонарик и протянул руку за портфелем, и я вручил его ему под пристальными взглядами вооруженных людей. Он подошел к мужчине с сумкой и протянул за ней свободную руку. Человек в воде присел на корточки, держась обеими руками за приклад ружья, пока волны били его по ногам. Иванек, где ты?

Рид взял сумку, и тут ночь взорвалась вспышкой света и шума, и человек в воде отлетел назад с зияющей дырой в груди. Где-то позади меня раздался второй взрыв, и Рид рухнул лицом вперед, спина его зеленого костюма превратилась в красную массу, портфель по-прежнему был в одной руке, сумка - в другой. Шляпа слетела у него с головы, и ветер подхватил ее и унес прочь по пляжу. Сквозь жужжание в ушах я услышал щелчок третьего патрона, досылаемого до конца, когда стрелок на берегу поднял пистолет, но прежде чем он успел выстрелить, раздался еще один выстрел, и он закричал и выронил пистолет из своей раздробленной руки. Он плюхнулся в озеро и принялся барахтаться, имитируя плавание, по-собачьи гребя обратно к лодке мимо тела своего коллеги, которое теперь плавало лицом вниз.

Я обернулся и увидел Иванека с дробовиком поперек груди, с лицом, испачканным черным, как у коммандос, под шерстяной балаклавой.

- Подними руки над головой, - прошипел он и направил пистолет в пах Маккинли. - Сейчас.

Мы оба подняли руки, и Иванек обошел нас, подхватывая портфель и сумку левой рукой, правой держа дробовик на уровне, прикрывая нас обоих. Я хотел сказать "нет", это не то, что должно было произойти, ты не понимаешь, никто не должен пострадать, вот почему ты сказал, что воспользуешься дробовиком.

Я хотел сказать, что произошла ошибка, вернуться назад, начать все сначала, но Иванек точно знал, что делал, ошибки не было. Я нанял убийцу, и теперь он убивал.

Через его плечо я увидел, как мужчина в лодке помог пловцу подняться на борт, перевалив его за борт сзади за брюки, ноги болтались вверх-вниз. Затем лодочник наклонился вперед и поднял пистолет, возможно, это была винтовка или дробовик, он был слишком далеко, чтобы разглядеть хорошенько, но я увидел, как он прицелился, и вздрогнул, когда Иванек ухмыльнулся и крепче сжал палец на спусковом крючке. Лодочник выстрелил первым, пуля просвистела и подняла град камней у ноги Иванека, и он выругался. Он бросил обе сумки и быстро выстрелил два раза подряд в надувную лодку, которая теперь находилась примерно в пятидесяти футах от берега.

Затем он повернулся к нам, навел дробовик на Маккинли и выстрелил, когда я боком бросился на Маккинли, заставив его растянуться на земле, поскольку пуля попала мне в левое плечо и руку, обжигая и впиваясь в плоть через слои одежды.

Автоматная очередь с лодки заставила Иванека упасть на землю, раскинув руки и ноги, затем он перекатился и снова оказался на ногах, все еще держа дробовик в целости и сохранности. Он подобрал брошенные сумки и зигзагами направился обратно к дороге, низко опустив голову.

Сквозь облако боли я услышал, как заработал подвесной мотор и затих, когда лодка на полном газу направилась обратно вверх по озеру, к морю. Затем Маккинли посмотрел на меня сверху вниз, спрашивая, все ли со мной в порядке, могу ли я его слышать?

Боль усилилась, и я почувствовал, что соскальзываю. Я крепко схватил его за руку, и он приблизил ухо к моему рту, борода царапала мои губы, пока я говорил ему, что он должен сделать, а затем его лицо расплылось и закружилось, и я потерял сознание.

Расплатиться

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В комнате висел тонкий туман, похожий на моросящую пелену, которая скатывается по рекам осенними днями, размывая берега и превращая их в серую массу бесформенных комков. Речной туман холодный и липкий, от него по спине бегут мурашки, а суставы болят от артрита, но этот туман был теплым и липким, как внутри сауны, а потолок то появлялся, то расплывался, поэтому я закрыл глаза и сосредоточился на своем дыхании. Я снова открыл их, и туман стал тоньше, и я смог разглядеть трехжильный латунный светильник, и обои в розовую и белую полоску, казалось, предстали перед моим взором, а затем появилось лицо Шоны, смотревшей на меня сверху вниз сбоку, от чего у меня скрутило живот, поэтому я снова закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы меня не стошнило.

В комнате было жарко и душно, в голове звенела какофония глухих ударов, не в такт моему дыханию и сердцебиению, а потом я услышал, как Шона сказала: "Он приходит в себя", и в следующий раз, когда я открыл глаза, туман исчез, но исчез и свет, потому что была ночь и было темно, но я все еще слышал приглушенные удары в голове, в горле першило, правое плечо ныло, а когда я попытался сесть, руку пронзила острая боль, я откинулся на спину и закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы не умереть.

В какой-то момент ночью я проснулся на боку от того, что кто-то тычет меня в плечо и спину, затем я почувствовал острую боль в руке и заснул.

Снова стало светло, когда в голове у меня наконец прояснилось, и я смог открыть глаза, не чувствуя тошноты, не теряя сознания и не желая умереть. Первое, что я увидел, была Шона, на следующую секунду на ее лице появилось встревоженное выражение, затем я почувствовал ее прохладную руку у себя на лбу.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила она.

"Как будто я был мертв", - попытался сказать я, изображая раненого солдата, но в горле у меня так пересохло, что звук был похож на кашель морского льва. Передо мной появился стакан воды, и я поморщился, когда она помогла приподнять мою голову, чтобы попить. К черту раненого солдата, это было чертовски больно.

- Спасибо, - выдавил я. - Как у меня дела?

- Весь укол вышел, хотя часть раны была очень глубокой, и ты будешь болеть еще несколько недель. На пару дюймов правее, и это была бы совсем другая история - ты мог погибнуть.

Дверь спальни позади нее открылась, вошел Тони и сел на кровать. Она села рядом с ним и сказала: "Тебе следовало бы лечь в больницу. Но после того, что рассказал мне твой странный приятель, я подумал, что ты захочешь сохранить это в тайне. Один из друзей моего отца - хирург Королевской больницы Глазго, и он приехал, чтобы оказать тебе честь. Он прекрасно понимает, что это был не несчастный случай, но ничего не скажет.

- Прошлой ночью он сделал тебе укол, чтобы ты заснула, и сегодня вечером вернется проведать тебя. Тебе очень повезло.

Я знал это. - А где Гет-Ап? - Спросил я.

"Я не знаю", - ответила она. - Он высадил вас поздно вечером в субботу, очень туманно рассказал мне о том, что произошло, а затем умчался на "роллс-ройсе", сказав, что ему нужно в Лондон.

По крайней мере, ему удалось подъехать на BMW к отелю и забрать "роллс-ройс". Я не помнил подмены, но это неудивительно, потому что я ничего не помнил после того, как меня подстрелили. - Который час? - Спросил я.

- Сейчас половина третьего, понедельник днем. Ты проспал больше тридцати шести часов.

- Он возвращается? Он сказал, что вернется? Если да, то он уже должен быть здесь. Черт. "Теперь я разговаривал сам с собой, успел ли Маккинли вернуть "роллс-ройс" в Хитроу вовремя? Если да, то где он был? Черт, черт.

- Что происходит? - спросила она, что было достаточно справедливо, потому что до сих пор все вопросы задавал я. Затем к разговору присоединился Тони. - Кто он? И кто, черт возьми, в тебя стрелял? Куда он делся? Три вопроса от него посыпались один за другим, как у чрезмерно ретивого телеведущего, не дожидаясь ответа. Они оба посмотрели на меня, беспокойство смешивалось с гневом примерно в равных количествах. Они точно не стали бы выкручивать мне раненую руку, чтобы вытянуть информацию, но если бы я не сказал им, то сильно повредил бы двум дружеским отношениям, двум дружбам, которые были очень, очень дороги мне.

- Тебе это не понравится, - сказал я и попытался выдавить улыбку.

- Попробуй нас, - сказала Шона и подложила мне под голову еще одну подушку. - Просто попробуй.

- Что это за грохот? - Спросил я. - Он продолжается с тех пор, как я проснулся.

- Татуировка, - сказала Шона. "Они устанавливают кресла и все такое, это будет продолжаться практически без остановок в течение следующих нескольких недель".

Тогда я вспомнил, что квартира Шоны на Холме с видом на Эдинбург находилась недалеко от замка, родины Edinburgh Tattoo, и каждый год примерно в это время ей и ее соседям приходилось мириться с подготовкой к знаменитому шоу. Это была небольшая цена за захватывающие дух виды на город, тем более что рабочим теперь приходилось использовать инструменты со специальными глушителями, молотки и гаечные ключи, завернутые в ткань, чтобы свести шум к минимуму. Я был просто рад, что звон и стук раздавались за окном, а не у меня в голове.

Тони встал, обошел кровать и сел напротив Шоны, так что мне пришлось поворачивать голову из стороны в сторону, чтобы видеть их обоих. Это было больно, поэтому я переводил взгляд с одного на другого, пока говорил. Тот факт, что мне не нужно было смотреть на них, помог. Немного.

- Помнишь тех двоих, что захватили СКОТТА? Лэйнг и Кайл? Они кивнули. "Они убили моих родителей, никаких "если", "но" или "может быть". Мой отец оставил записку с объяснением случившегося. Я нашел ее на столе рядом с его телом. В нем он сказал, что Лэйнг позвонил ему, предупредил, чтобы он не сопротивлялся, чтобы удержать СКОТТА, и что, если он попытается помешать поглощению, ему будет больно. Это было за день до смерти моей матери, когда у "Вольво" отказали тормоза.

Тони и Шона в ужасе посмотрели друг на друга, а затем снова на меня. Я закрыл глаза, и Шона крепко сжала мою руку.

Смерть матери и потеря дела всей его жизни были для него роковыми. Он был подавлен, одинок и напуган, и хотя на спусковом крючке была его собственная рука, убили его Лэйнг и Кайл".

- Тебе следовало обратиться в полицию, - прошептала Шона.

"Я не мог", - сказал я и открыл глаза. "Доказательств не было, письмо от человека, настолько расстроенного, что он покончил с собой, не имело бы достаточного веса в суде. Записи телефонного звонка не было, а тормозная жидкость из Volvo вытекла или была слита. Это не значит, что тормозные магистрали были перерезаны. Не было никаких улик, ничего осязаемого.

- Тогда тебе следовало обратиться ко мне. Я бы справился с ними, - сказал Тони.

- Как, Тони? Что бы ты сделал? Заключил с ними контракт? Сколько времени прошло бы, прежде чем они вышли на тебя? Или ко мне? Никто из нас не занимается наймом убийц. И были более практические соображения. Я не жду, что кто-то из вас поймет, но я не хотел, чтобы их смерти были на моей совести, по крайней мере напрямую. Я не смог бы убить их сам, даже если бы у меня были необходимые навыки. И я не мог заплатить кому-то, чтобы он сделал эту работу за меня. Я знал, что если я это сделаю, это всегда будет возвращаться и преследовать меня, и я буду просыпаться ночью в поту от звука выстрела, эхом отдающегося в моей голове, и что однажды мне придется признаться".

- И что ты сделал? - спросил Тони.

- Я поговорил с Дэвидом через пару дней после того, как мы похоронили папу, и придумал, как заставить кого-нибудь другого сделать эту работу за меня. Я уже сделал несколько телефонных звонков в Лондон и раздобыл кое-какую справочную информацию о Лэйнге и Кайле, и связи Лэйнга с наркотиками казались очевидным решением.

- Я полагал, что все, что мне нужно было сделать, - это организовать какую-нибудь сделку с наркотиками и обставить все так, будто Лэйнг их обманул. Такие гангстеры в этом бизнесе сначала действуют, а потом задают вопросы, так что, если бы я смог их подставить, они бы разорвали его на части.

Потребовалось предпринять пять шагов. Сначала я должен был организовать покупку большого количества наркотиков. Затем мне нужно было вывезти Лэйнга из страны. Убрав его с дороги, я бы поручил кому-нибудь украсть наркотики, это был третий шаг. Четвертым шагом было оставить как можно больше следов, указывающих на Лэйнга. Шаг пятый состоял в том, чтобы подбросить Кайлу наркотики в багажник его машины.

"Это было похоже на выстраивание в ряд костяшек домино: как только кто-то нажимал на первую, они все падали, одна за другой. Наркоторговцы выследили бы Лэйнга, и либо они, либо полиция добрались бы до Кайла. И я был бы вне подозрений.

Тони и Шона снова посмотрели друг на друга через кровать, Тони медленно покачал головой, в то время как Шона сжала мою руку.

"От такого банального плана до его осуществления еще далеко", - сказал Тони. - Как тебе это удалось?

"Я снял квартиру в Лондоне и поговорил со столькими людьми, которые знали Лэйнга, насколько мог, осторожно, чтобы не вызвать никакой тревоги. У меня есть старый школьный друг, который сейчас работает криминальным репортером в одной из национальных газет, и он рассказал мне историю Гета Маккинли, парня, который высадил меня здесь. Он рассказал мне, что только что вышел из тюрьмы, отсидев срок за вооруженное ограбление, которое сорвалось. Раньше он работал на Лэйнга. Я разыскал Маккинли и предложил ему работу мясорубки. Он ухватился за это. Через него я договорился о покупке четверти миллиона фунтов кокаина. Сделка была назначена на субботу 145 вечером, поэтому я договорился о выходных в Париже для Сэмми и Лэйнга".

- Сэмми? - позвала Шона, поворачиваясь к Тони. - Девушка, которую ты водил к Дэвиду? Ты и ее использовал?

- Она понимала, во что ввязывается? - спросил Тони, игнорируя вопрос Шоны. - А что насчет Кэрол?

Я все рассказала Сэмми. Мы снимали квартиру и пользовались вымышленным именем - никто не сможет ее выследить. Теперь она мой друг, Тони. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось. И Кэрол ничего не знает, кроме того, что Сэмми помогал мне.

- Я нанял бывшего солдата украсть наркотики, сказал ему, когда и куда они прибудут. Это был Иванек, человек, которого вы поймали, когда он следил за мной. Предполагалось, что он никому не причинит вреда, просто возьмет кокаин и сбежит, вернув его мне позже. Но у него, очевидно, были свои планы. Он убил по крайней мере одного из наркокурьеров и парня, который организовал для нас сделку. Затем он направил пистолет на Маккинли, и меня застрелили.

- Он принимал наркотики? - спросил Тони. Я кивнул. - А деньги?

Услышав это, я улыбнулся, представив, как Иванек открывает портфель и обнаруживает стопки газетных вырезок.

"Нет", - ответил я. "Всего пара сотен фунтов и куча макулатуры".

- И как же вы собирались указать пальцем на Лэйнга и Кайла?

"Маккинли был первым указателем, тот факт, что он был вовлечен, спровоцировал появление имени Лэйнга. Чтобы сделать это еще более определенным, я позаимствовал "роллс-ройс" Лэйнга и убедился, что его видели в Обане, недалеко от того места, куда должны были доставить наркотики. И я оплатил арендованную машину и счета в отеле его картой American Express.

Его поездка в Париж держалась в строжайшем секрете, потому что он не хотел, чтобы об этом узнала его жена. Что он может сказать против всех этих доказательств? Его вытеснили из наркобизнеса, и это был его способ отыграться - улики косвенные, но неопровержимые. И это не значит, что мне пришлось убеждать двенадцать хороших и правдивых людей. Косвенных улик было бы более чем достаточно для людей того типа, с которыми я имел дело.

- Так вот почему "Гест-Ап" уехал в такой спешке, - сказала Шона.

Конечно, я попросил его поставить "роллс-ройс" обратно на парковку в Хитроу, а кредитную карточку положить под пассажирское сиденье, чтобы Сэмми нашел. Я просто надеюсь, что он это сделал и что он не решил оставить машину и сбежать на ней. Лэйнг никогда не узнает, что его любимая машина осталась в Шотландии, и он никогда больше не увидит Сэмми.

Мы оставили арендованную машину из Глазго в Обане, и им не потребуется много времени, чтобы найти ее и проверить, что она была арендована на его имя и оплачена его картой Amex. Лэйнг не поймет, что с ним случилось, когда они его догонят.

- Они убьют его, - сказал Тони, и в его голосе прозвучала грусть, как будто врач только что сказал ему, что у меня неизлечимая болезнь. Но это была печаль от того, что я натворил, а не жалость к Лэйнгу и Кайлу.

- Он убил моих родителей, - ответила я, защищаясь. - Не забывай об этом.

- А что с Кайлом? - спросила Шона. - Что с ним будет?

Теперь я устал, и мое горло горело от напряжения говорить, но я должен был закончить, я должен был рассказать им все, даже несмотря на то, что в комнату начал возвращаться легкий туман, а стук в голове, казалось, становился все громче и громче.

- Мне удалось снять отпечатки пальцев Кайла с портфеля, и идея заключалась в том, чтобы положить в него наркотики, а чемодан подбросить в его машину. Тогда все могло пойти двумя путями. Либо я предупредил полицию, и он надолго сел в тюрьму, либо поставщики выследили бы его через Лэйнга. Мне было все равно, что произойдет. Но сейчас все отменено. Ни наркотиков, ни 147-го завода. На данный момент он вне подозрений. Но если они догонят Лэйнга, они все еще могут добраться до Кайла. "Несмотря на все, что произошло, перспектива все еще радовала меня. Я хотел их смерти.

- Если они настолько опасны, тебе не следовало связываться с ними, - сказала Шона, и в ее глазах отразилось беспокойство.

"Ты не можешь иметь дело с такими мерзавцами, как Лэйнг и Кайл, не запачкав рук", - сказал я, и меня удивил яд в моем голосе и то, как она отшатнулась от меня. - Все в порядке, Шона, поверь мне. - Она недоверчиво посмотрела на меня. - Ладно, я знаю, это выглядит плохо, но скоро заживет, - добавил я.

Ее глаза наполнились слезами, и она покачала головой. "Ты просто не понимаешь, что ты наделал, не так ли?" - спросила она, но выбежала из комнаты прежде, чем я успел ответить. Я попытался поднять голову, чтобы позвать ее, но боль в плече заставила меня поморщиться, и я откинулся на спину, тяжело дыша.

Тони молча сидел рядом со мной, и прошло несколько минут, прежде чем он заговорил снова.

- Ты был абсолютным придурком, ты это знаешь. Ты подвел нас всех, ты предал наше доверие. Ты не только вмешиваешься в жизни нескольких лондонских головорезов, ты понимаешь это? Ты подвергла риску своих друзей и семью из-за своей глупости. Я ожидал от тебя большего. - Говоря это, он смотрел в окно, вниз по Холму и на Принсес-стрит, где послеобеденные покупатели смешивались с офисными работниками, пришедшими на поздний ленч. Он подошел к окну и положил руки на подоконник, прижавшись лбом к стеклу. От его дыхания шел пар, когда он глубоко вздохнул, удручающий вздох, который сказал столько же, сколько и словесная трепка, которую он только что мне устроил. Он выпрямился и указательным пальцем нарисовал в сгустившемся пару вопросительный знак, а когда нажал на точку под изгибом, повернулся и скрестил руки на груди.

Мне нечего было сказать, потому что он был прав, и от того, что он облек это в слова, мне стало еще больнее.

"Что сделано, то сделано", - сказал он, и теперь он был деловым, Тони -переговорщик, крупье, коммивояжер, который не примет отказа. - Давайте начнем с самого начала. Есть ли какой-нибудь способ выйти на вас через этого сумасшедшего Иванека?

- Нет, я воспользовался вымышленным именем и связался с ним, а не наоборот.

-Всегда?

- С самого первого раза. - Он поднял брови. "Я ответила на объявление, он назвал номер почтового ящика, поэтому я написала ему, и он позвонил мне".

- Звонил вам куда? - спросил я.

- Квартира, которую я снимал в Эрлс-Корт - под вымышленным именем. Арендная плата уплачена до конца месяца, и в ней нет ничего, что могло бы меня обесценить.

-Отпечаткипальцев?

- Я вытерла его перед отъездом в Обан. Тщательно.

- А что насчет угонщика? - спросил я.

- Опять вымышленное имя, и он так и не связался со мной. Я заплатил ему наличными, и он понятия не имеет, чем я занимался. Ему было все равно, лишь бы он получил свои деньги. Через него меня не отследят.

- А как насчет того парня, который провернул сделку с наркотиками?

- Дэви Читал? Он думал, что я лондонский банкир, который вложил деньги фирмы в азартные игры на товарном рынке. Гутап скормил ему легенду для прикрытия, и я воспользовался другим вымышленным именем. В любом случае, Рид мертв.

- Сейчас мертв, но он мог поговорить с любым количеством людей до того, как вы встретились с ним в Обане.

- Он ничего не мог никому рассказать. Кроме того, если бы он что-то заподозрил, то немедленно расторг бы сделку.

- Верно, - сказал он и снова замолчал, прикусив внутреннюю сторону щеки, как делал всегда, когда глубоко задумывался. Он подошел и сел с правой стороны кровати.

- Как много знает этот Типчик?

- Он не знает, кто я на самом деле, или, по крайней мере, не знал, пока не высадил меня здесь. Он думал, что организовал простую покупку наркотиков, что я был дилером, которого выставили из Глазго, и он искал альтернативный источник. Он думал, что делает мне одолжение.

- Он думал, что ты собираешься отдать деньги? Я кивнул. - И он не знал об Иванеке? Я покачал головой. - И что, черт возьми, ты собирался делать потом?

- Расплатись с ним, скажи, что я скинс и возвращаюсь в Глазго. Я бы никогда его больше не увидел.

- И что, по-твоему, с ним могло случиться?

Я не мог ответить на этот вопрос, потому что мы оба знали, что главной причиной использования Маккинли была его связь с Лэйнгом и что они оба окажутся в кадре вместе.

"Ты приговаривал его к смерти, ублюдок", - заорал он и стукнул кулаком по подушке рядом с моей головой. "Ты черствый, бездумный, циничный ублюдок. Возможно, он спас тебе жизнь, привезя тебя сюда. Он мог уехать и оставить тебя истекать кровью на земле. А ты подставлял его, как глиняную трубку в тире.

Я хотел сказать, что Маккинли был всего лишь рядовым в войне с наркотиками, что они, вероятно, не причинили бы ему вреда, что сначала они бы напали на Лэйнга и, вероятно, забрали бы свой кокаин у Кайла, а потом отозвали бы собак, но я не поверил в это, поэтому промолчал. Я просто кивнул.

- Тебе придется рассказать ему все прямо сейчас, - продолжил он. - Если он когда-нибудь вернется. А если он этого не сделает, дружище, у нас у всех будут неприятности, у тебя, у меня и у Шоны. Возможно, он не знает, кто вы, но теперь он определенно знает Шону и где она живет. Вам придется рассказать ему все и предложить ему гораздо больше, чем просто вознаграждение. Он не может вернуться в Лондон, ты это понимаешь?

Я снова кивнул. - Я знаю. - Рид знал Маккинли, поэтому люди, которые привезли наркотики, будут искать его. Помимо Лэйнга, он был единственной зацепкой, которая у них была.

Указатель, который, как вы надеялись, отправит их в Лэйнг, теперь указывает прямо в вашем направлении. Ваша единственная надежда - вырвать его с корнем и доставить сюда. Предложите ему работу, что угодно, но он должен оставаться рядом с вами. Это будет своего рода симбиоз, вы будете нужны ему, чтобы защищать его, он будет нужен вам, чтобы держаться подальше от неприятностей. Вам лучше держаться вместе, как сиамским близнецам.

- Наверное, ты прав, Тони. Я поговорю с ним, когда он вернется.

- Если он вернется. - Он встал и снова подошел к окну.

- Значит, в твоей маленькой грязной драме остается только один персонаж.

- Сэмми, - сказал я.

- Сэмми, - повторил он задумчиво, как будто впервые услышал это имя. Он снова покусывал внутреннюю сторону щеки, а руки были скрещены на груди.

- Я не могу все время повторять, что мне жаль, Тони.

Он проигнорировал меня. - Как много она знает? - спросил он. Мое сердце воспарило, потому что его вопрос означал, что Сэмми ничего не рассказала Тони, она сохранила мой секрет при себе. Потому что она любила меня? Потом я покраснел, вспомнив, как использовал ее.

"Все".

-"Все?"

"Она знает, кто я на самом деле, она знает, что случилось с моими родителями, она точно знает, что я планировал сделать, и она была готова помочь мне". Я гордился этим, гордился тем, что она была моим другом, моей возлюбленной, и стыдился того, что злоупотребил ее доверием.

"Тогда она намного глупее, чем я думал", - сказал он. "Ты все объяснил, она понимала, во что ввязывается?"

Мне не нужно было отвечать на этот вопрос, потому что по моему пристыженному выражению лица он мог сказать, что я этого не делала. Я никому не рассказала всю историю. Беру свои слова обратно, там был один человек, Дэвид. - Ей ничего не угрожает, Тони. Я обещаю.

- Это не то, что ты можешь обещать, парень. Почему ты думаешь, что они не выследят ее, когда Лэйнг скажет им, где он был?

Она не назвалась своим именем, и я снял для нее отдельную квартиру. Краткосрочная аренда, оплаченная заранее. Она никогда раньше не встречалась с Лэйнгом, и все, что ей нужно сделать, - это залечь на дно на несколько недель.

- Пока его не убьют? Ты это имеешь в виду?

- Да, если хочешь. Вероятность того, что Лэйнг когда-нибудь снова столкнется с Сэмми, ничтожно мала, а когда он умрет, она будет на сто процентов чиста. Это остается в силе, Тони, что бы ни пошло не так, с ней все будет в порядке. Я позвоню ей и расскажу, что случилось, и чтобы она берегла себя, но вряд ли в этом есть необходимость. Она знала, что, вернувшись из Парижа, больше никогда его не увидит. Она знала, во что ввязывается.

- Лучше бы ты оказался прав. Ты не имел права использовать людей таким образом. Меня так и подмывает сказать, что в случившемся ты сам виноват, но нет смысла тыкать тебя в это носом. Я просто надеюсь, что ты усвоил свой урок, вот и все. Веди свои собственные битвы в будущем и не разыгрывай из себя Бога".

Затем он похлопал меня по плечу и оставил в покое. Позже Шона принесла мне воды, ее лицо было заплакано, а глаза покраснели от слез. Она забралась на кровать, наклонилась ко мне, обняла и поцеловала в щеку, а затем вышла из комнаты, ничего не сказав.

Я спал урывками, мне снились чемоданы, полные кокаина, взрывающиеся дробовики и шлюпки, полные людей в черном, размахивающих пистолетами и кричащих. Они гнались за мной, а я бежал по воде, она тянула меня за ноги и удерживала, а люди в черном догоняли меня, все ближе и ближе, потому что они бежали по поверхности воды, катаясь на коньках. Я поднял глаза, задыхаясь от боли в груди, и увидел Сэмми на берегу озера, и она кричала, а потом ее лицо растворилось в лице Шоны, и Дэвид стоял рядом с ней, плача, а потом люди в черном схватили их, окружили и держали. Я продолжал бежать как в замедленной съемке, но оглянулся через плечо, и они больше не гнались за мной, они уносили Шону и Дэвида в разные лодки, а затем заработали подвесные моторы, и я вошел в воду вслед за ними, размахивая руками, когда они с ревом умчались в темноту. Потом я остался один, и ледяная вода доходила мне до шеи, отчего тело немело, а потом она захлестнула меня с головой, и я потерял сознание.

Я проснулся от неистовой жажды. Было утро, и солнце лилось в окно, у которого стояла Шона, держась за шнурок, за который она потянула, чтобы раздвинуть шторы и осветить мое лицо.

Она подошла и помогла мне сесть, подсунув подушку мне за спину и взбив пуховое одеяло, суетясь, как наседка. - Рядом с вами кружка чая, - сказала она, профессионально разглаживая одеяло, как медсестра при трудном пациенте.

- Сияла, - сказал я и подождал, пока она перестанет двигаться и встанет у кровати, опустив руки вдоль тела.

- Да? - сказала она низким, спокойным голосом, глядя сквозь меня безжизненными глазами лунатика.

Я хотел снова сказать "прости", объяснить, почему я сделал то, что сделал, объяснить, какой особенной она была для меня, что единственными людьми, которым я хотел причинить боль, были Лэйнг и Кайл, но я знал, что мне нечего сказать, что она всегда будет любить меня и моим другом, но пройдет много времени, прежде чем она снова начнет доверять и уважать меня. Может быть, она никогда этого не сделает, может быть, я все испортил навсегда. Разговор сейчас прозвучал бы так, будто я оправдываюсь, виляю хвостом провинившейся собаки.

- Спасибо, - сказал я, и она улыбнулась и покачала головой.

"Это часть службы", - сказала она и оставила меня наедине с моими мыслями.

Я дремал, то погружаясь в сон, то снова просыпаясь, пока она не вернулась с телефоном в руке - одна из тех удаленных работ, которыми можно пользоваться в машине, в саду или в туалете.

- Это Маккинли, - сказала она. - Тебя.

- Если он начнет сквернословить, я позову на помощь, - сказал я и ухмыльнулся. Это было похоже на рычание.

- Не смешно, - сказала она, повернулась на каблуках и вышла из комнаты, и, черт возьми, она была права, это было не смешно.

- Как у тебя дела? - спросил он, и это прозвучало так, как будто он говорил искренне, но голосу не хватало теплоты.

-Я в порядке, - ответил я. "Плечо все еще болит, но я иду на поправку". Если бы мы были в одной комнате, то настороженно смотрели бы друг на друга, как пара боксеров, которые пожали друг другу руки и были готовы выйти на бой. По его молчанию я не могла понять, что он чувствовал.

- Ты получил машину обратно? - спросил я в конце концов.

- Давайте проясним одну вещь, босс. Вам не следовало использовать меня так, как вы это сделали. Вы использовали меня и бросили бы на растерзание волкам. Я мог умереть, ты знаешь. - Слова вырывались из меня, налетая друг на друга, как пассажиры, спешащие из переполненного автобуса.

- Когда этот ублюдок направил на меня свой пистолет, я, честно говоря, подумал, что мне конец. Если бы ты не оттолкнул меня в сторону, он разнес бы меня на куски. Я замерз, я не мог пошевелиться. "Он высох, как двигатель, выдыхающийся из-под пара.

Он нарушил молчание через несколько секунд, и на этот раз в его голосе звучали горечь и злость.

- Я не вернусь. Ты меня больше никогда не увидишь. Я не могу доверять тебе, только не после того, что ты со мной сделал. Я не знаю, что я собираюсь делать, но я сделаю это сам. "Предложения вылетали короткими, резкими очередями, как пули из пистолета.

-Вставай, послушай меня. Я не могу вернуть то, что сделал, но я могу попытаться все исправить, если ты позволишь мне, - сказал я, вспомнив слова Тони. Симбиоз. Я нуждалась в этом мужчине.

- Нет, - сказал он с решительностью, которая не оставила у меня сомнений в том, что я никогда больше его не увижу. Но была одна вещь, которую я должна была узнать, прежде чем он прервал связь и навсегда исчез из моей жизни. Закончил ли он работу?

Он продолжил. "Если бы ты не спасла мне жизнь, я бы даже не позвонил", - сказал он, а затем резко остановился, осознав, какую глупость сказал, а затем продолжил, несмотря ни на что. - Я бы просто рассказал приятелям Рида, чем ты занимался. Но ты рассказал, так что машина там, где ты хотел. Я позвонил Дансеру, как ты и просил, и он забрал ее у меня. Я сказал, что ты отправишь ему остальные деньги. Теперь мы квиты.

- Вставай, слушай, что я говорю. Держись подальше от Лэйнга, немедленно. Не высовывайся. И если тебе понадобится какая-нибудь помощь, ты можешь обратиться ко мне.

- Нет, я теперь сам по себе. Ты меня больше никогда не увидишь.

- Удачи, Вставай. Я серьезно.

"Иди к черту". Щелчок, и он исчез.

Позже пришел Тони, сел на кровать и изложил закон. Шона должна была как можно скорее съехать с квартиры. Она поедет и останется со своими родителями. Таким образом, если Маккинли откажется от своего слова - я начал перебивать, говорить, что Наряд не подведет меня, но Тони проехал по мне паровым катком, - тогда никто не сможет до нее добраться. Сэмми нужно было сказать, чтобы она затаилась, мне, конечно, какое-то время не следовало приближаться к ней, по крайней мере, до тех пор, пока мы не узнаем, что случилось с Лэйнгом и Кайлом. Я должен был держаться в стороне, Тони был бы моими глазами и ушами в 155-м Лондоне. Да, сэр, нет, сэр, три полных мешка, сэр. Тони заставил меня почувствовать себя маленькой, ничтожной и уязвимой, но я приняла убежище, которое он предложил, безопасное прохладное убежище сильных, и я вспомнила Сэмми и белого медведя.

Шона и Тони хотели, чтобы я поехал куда-нибудь в теплое место, полежал на солнышке пару недель, вернулся загорелым, отдохнувшим и готовым снова сесть в упряжку. Я согласился.

Я позвонил Сэмми и сказал ей, что меня на некоторое время не будет в стране.

- Как Париж? - спросил я.

- Не спрашивай, - сказала она.

- Хорошо, я рад, - ответил я, и так оно и было. Мой желудок скрутило при мысли, что ей, возможно, было хорошо с ним. Она нарушила молчание, спросив, что пошло не так, и я рассказал ей, предупредив, чтобы она не высовывалась и больше не контактировала с Лэйнгом.

"Тебе не нужно беспокоиться на этот счет", - сказала она, и я представил себе ее белые зубы и непринужденную улыбку, когда она заправляла свои длинные волосы за ухо. - Как встаешь? - спросила она.

- Исчез. Сомневаюсь, что мы увидим его снова.

- Куда ты идешь? - спросил я.

- Пока не знаю, но я буду на связи, обещаю. - Я замолчала, не зная, как сформулировать вопрос. - Сэмми? - Спросил я.

"Я здесь".

- Когда я вернусь, ты приедешь побыть со мной в Эдинбурге? Черт возьми, это прозвучало как-то не так.

- Вы имеете в виду, на зарплату? - спросила она.

- Ты знаешь, что я имею в виду.

- Да, я знаю.

-Нуичто?

-Что "Ну"?

- Если бы я был с вами, юная леди, я бы перекинул вас через колено и хорошенько отшлепал.

- И если бы ты была со мной, я бы тебе позволил.

- Перестань дразниться, Сэмми. Ладно?

- Думаю, я мог бы.

- Это означает "да"?

- Это "да". Но ты знал это еще до того, как спросил. А теперь отправляйся и наслаждайся отпуском - пришли мне открытку.

- Я мог бы.

- Крыса. Я люблю тебя. - И этот удар пришелся мне в тот момент, когда я была беззащитна, прямо под подбородок, и я повисла на канатах.

-Надо идти. Скоро увидимся, - сказал я и неловко повесил трубку обратно на рычаг, проклиная себя за то, что стал таким неловким с ней, и удивляясь, как три слова могли так быстро превратить меня обратно в неуклюжего школьника. А я даже не сказал ей, что люблю ее.

Я перезвонил ей. - Я люблю тебя, - сказал я.

- Я знаю это, дурачок, - сказала она и повесила трубку.

Первый комплексный отпуск, который смогла организовать Шона, был на две недели на Мальте, и она полетела со мной в Лондон и посадила меня в самолет в Гатвике, отчасти из беспокойства, но в основном для того, чтобы проверить, действительно ли я поехала.

Я спросил ее, не хочет ли она пойти со мной, но трубку не включили, потому что за последние несколько месяцев я причинил фирме достаточно вреда, и кто-то должен был присматривать за магазином.

Шона забронировала мне номер в современном комфортабельном отеле с видом на залив Святого Павла, всего в паре минут ходьбы по его садам и через дорогу от набережной.

Курорт вырос вокруг живописной рыбацкой деревушки на северо-восточном побережье и немного напомнил мне Обан с его потрепанными лодками, покачивающимися в море.

Большую часть своего времени я проводил, прогуливаясь по гавани, заходя в десятки дружелюбных баров и кафе, ужиная в местных ресторанах, отдыхая и разминая плечо. Скованность проходила, шрамы заживали, но это все равно время от времени заставало меня врасплох, и боль заставляла меня морщиться.

Я занимался всеми туристическими делами, ездил на экскурсии по столице Валлетте, плавал на лодке на остров Гозо, где купил кружевную шаль для Шоны, и катался по Голубому гроту, но большую часть времени я просто лежал на полотенце на одном из огромных плоских камней у моря и становился коричневым, как баранья отбивная под грилем.

В начале второй недели ко мне подбежал юный племянник владельца отеля и встал надо мной, заслоняя солнце от моего пылающего лица, голый по пояс и тяжело дышащий, в обрезанных синих джинсах, которые были на несколько размеров больше, чем нужно, и удерживались куском грязной бечевки, завязанной спереди узлом.

- Вас к телефону, - выдохнул он. - Приезжайте скорее.

Я дал ему пригоршню мальтийских центов, потрепал по темным вьющимся волосам, пробежался с ним трусцой обратно в отель и ответил на звонок портье.

- Шоун, - сказал я, это не мог быть никто другой, она была единственным человеком, который знал, где я. - Что случилось?

На линии потрескивало и гудело, и казалось, что она говорит с набитым картофельными чипсами ртом, но я услышал, как она сказала: "Боже мой, что ты наделала? Здесь разверзся настоящий ад". А затем она объяснила, что произошло, повторяясь, когда реплика становилась настолько плохой, что я не мог разобрать, что она говорит.

Первым они нашли Маккинли на заброшенном складе на Собачьем острове. Он был обнажен, покрыт ожогами от сигарет и совершенно мертв. Мизинец его правой руки был отрезан болторезом или чем-то в этом роде, и его пинали достаточно сильно и долго, чтобы сломать большую часть ребер и бедро.

Он был прикован за руки к металлической балке, проходящей поперек склада, и его запястья были натерты до костей там, где он боролся, пытаясь освободиться, но он ничего не мог поделать, потому что его ноги тоже были прикованы к ржавеющей задней оси давно списанного грузовика, и его лодыжки тоже были в крови и потертостях.

В какой-то момент его несколько раз ударили длинным металлическим прутом, и на его спине и животе появились рубцы, но они были ничем по сравнению с участками обожженной плоти в тех местах, где зажженные сигареты врезались в мягкие, уязвимые части его тела.

Ему потребовалось несколько часов, чтобы умереть, и он, должно быть, умолял их остановиться каждую секунду, каждую минуту, каждый час, потому что он рассказал им все, что знал, и он ничего не сделал, его использовали с самого начала, и, пожалуйста, Боже, почему они ему не поверили?

Не было ни единого слова, которое он мог бы сказать, чтобы остановить их.

Тот, кто пытал и убил Маккинли, встретился с Иванеком два дня спустя в Испании, где тот снял виллу примерно в получасе езды от аэропорта Аликанте.

Это было выкрашенное в белый цвет здание с прохладным внутренним двором, в котором обычно могли разместиться шесть человек, но Иванек жил там один, высоко на выгоревшем на солнце холме, окруженном зарослями апельсиновых деревьев.

С бортика своего частного бассейна он мог сидеть и наблюдать за самолетами с бледными туристами, прибывающими на две недели в соседний Бенидорм, а затем отбывающими с коричневой кожей и чемоданами, полными одежды песочного цвета и дешевых подарков.

Он много пил, приглашал местных девушек и отдыхающих к себе на виллу и в спальню и начал прощупывать рынок в поисках чемоданчика с белым порошком, который спрятал под одной из каменных плит на кухне.

На виллах по всему восточному побережью Испании жило множество богатых людей, многие из которых были британскими злодеями в бегах, и он рассчитывал, что они захотят их купить, и надеялся установить контакт с дилерами на курорте Бенидорм.

Он думал, что сможет сложить шестизначные числа, не прилагая усилий, но получилось не так, и женщина средних лет, которая каждый вечер ездила на велосипеде в гору, чтобы приготовить для него еду, обнаружила его тело привязанным к большой дубовой кровати в главной спальне, распластавшимся, как выброшенная на берег морская звезда на белом песчаном пляже, только простыня, которую она так тщательно выстирала и выгладила, больше не была белой, она была испачкана кровью, потом и дерьмом, мухи жужжали вокруг ожогов по всему телу, а рот был широко открыт в беззвучном крике агонии. Когда она, пошатываясь, добралась до кухни, чтобы добраться до телефона, то чуть не споткнулась о каменный пол, который был взрыт, чтобы добраться до спрятанных наркотиков.

Смерть Маккинли, какой бы жуткой она ни была, поначалу заслуживала лишь нескольких абзацев в лондонских выпусках "Нэшнлз", а обнаружение тела Рида в озере Лох-Феохан стало семидневным чудом в жанре "Полицейского расследования загадочных убийств", но предприимчивый репортер одного из самых сенсационных воскресных таблоидов связал все три убийства, состряпал фальшивую подноготную о контрабанде наркотиков между Испанией и Великобританией, и газета распространила ее.

История распространилась к северу от границы, "Геральд" и "Скотсмен" продолжили ее и сделали расширенные репортажи о притоке наркотиков вдоль побережья Шотландии, а "Дейли Рекорд" опубликовала цветную статью о мужчинах, которые работают на береговых катерах. СМИ таковы, что питаются сами собой до бесконечности, одноразовая реплика одного репортера становится заголовком на странице другого.

- А как же Лэйнг? - Спросил я.

- От него нет никаких следов. Тони думает, что он либо тоже убит, либо залег на дно. В любом случае, он говорит, что вы, вероятно, никогда его больше не увидите. Что мы собираемся делать?"

- Не волнуйся, - сказал я, пытаясь успокоить ее. - Все в порядке, это конец. Все кончено".

- Я тебя не слышу, - сказала она сквозь треск и жужжание. - Ты еще там? Алло? Алло?

- Все в порядке, - крикнула я, зажав трубку ладонью ко рту, пытаясь сфокусировать свой голос и услышать в нем уверенность. - Дальше этого дело не пойдет. Не может. Никто не знает, что я был замешан в этом, Шона, и, насколько известно остальным, след обрывается на Лэйнге и Иванеке.

- Судя по тому, что вы сказали, похоже, что они получили кокаин обратно, и это все, чего они хотели. Все кончено, Шона.

- Я напуган, я не думал, что все так закончится. Два человека были убиты, ужасно убиты, и ты виноват. Что ты сделал? Стоило ли оно того? Ты гордишься собой?"

Теперь она впадала в истерику, у нее было учащенное дыхание, а я был слишком далеко, чтобы помочь, удержать ее, пока паника не пройдет. "Ты хочешь, чтобы я сразу вернулся?" - спросил я. "Возможно, я смогу вылететь более ранним рейсом".

- Нет, оставайся на месте, тебе нужно отдохнуть. Со мной все будет в порядке, я просто довела себя до паники, вот и все. Будь осторожен.

- Нет необходимости быть осторожным, разве ты не понимаешь? - сказал я. - Все кончено, закончено. Я все равно вернусь через неделю. Как Дэвид? - Спросила я, пытаясь сменить тему.

- С ним все в порядке, но мы оба скучаем по тебе. Береги себя.

- И ты. И не волнуйся, все кончено. Я обещаю. Скоро увидимся.

Затем она ушла, моя связь с домом прервалась, но я не мог перестать улыбаться, кладя трубку, потому что все закончилось, или, по крайней мере, скоро закончится.

Я спустился к гавани и зашел в один из маленьких баров с красивыми белыми столиками и сине-белыми полосатыми зонтиками на тротуаре. Внутри было прохладно и полутемно, и я сел на деревянный табурет в самом дальнем от двери углу бара и заказал бутылку шампанского. Я наполнил бокал и поднял его перед собой, навстречу лучу яркого солнечного света, который пробивался сквозь дверной проем, пронзая мрак и освещая черно-белую дворняжку, играющую на каменном полу. Вливающийся внутрь свет имел религиозный оттенок, как будто я был на освященной земле, снова в церкви, где я попрощался с обоими своими родителями. Я кивнул в сторону двери.

"Будь спокоен, папа, я поймал этих ублюдков". Я выпил за него и за свою мать, потом выпил просто так, а потом заказал еще бутылку. Вскоре я уже громко смеялся и пил тосты за Дэвида, Шону, Сэмми, Тони и Ронни Лэйнга, пропавших без вести, которых считали замученными и убитыми. В конце концов, они догонят его, если уже не догнали. Они поверили бы его заявлениям о невиновности не больше, чем версии событий Маккинли. Лэйнг не смог доказать, что он был за пределами страны, потому что в паспортах нет штампа для посещения Франции, что является преимуществом пребывания в ЕЭС. Сэмми забрал квитанцию со стоянки в Хитроу вместе со всем остальным, что могло свидетельствовать о том, что Лэйнг был во Франции, а Аманда Пирсон давно перестала существовать.

Его машину видели недалеко от места похищения наркотиков, а гостиничные счета в Обане и Глазго были оплачены его картой American Express, а также арендованной машиной, которая была оставлена на парковке отеля. Виновен по предъявленному обвинению и приговорен к смерти от пыток, кричал, рыдал и умолял их остановиться.

Затем я выпил за Джима Иванека, который умер в мучениях на кровати в Испании, умоляя их оставить его в покое и рассказав им все, что знал.

Он сказал им, где находится кокаин, и он сказал им, кто я такой, за исключением того, что имя, которое я ему назвал, было Алан Кайл, и вскоре Кайл будет мертв, и тогда круг окончательно замкнется.

Вторая неделя пролетела быстро. Я позанималась загаром, после обеда занималась дайвингом и даже каталась на водных лыжах, плечо не доставляло мне никаких проблем. Мне удавалось приобрести в местном магазине FT и Wall Street Journal, обычно с опозданием на два дня и стоимостью в пять раз выше цены обложки, но я прочитывал их от корки до корки, лежа на камнях, вода плескалась у моих ног.

Я с нетерпением ждал возвращения к работе, к техническим деталям, связанным с поглощением или выпуском акций, обсуждениям на высоком уровне с членами совета директоров и банкирами, привлечению капитала и заключению контрактов на реструктуризацию. Мне нравилась эта работа, и в обозримом будущем я собирался уделять безраздельное внимание Шотландским корпоративным консультантам и Сэмми.

Воспоминания о Лэйнге и Кайле скоро поблекнут, эпизод, который я буду хранить запертым в темных уголках своего сознания вместе с замученным трупом Маккинли. Я знал, что время от времени это будет возвращаться и преследовать меня, и будут времена, когда я буду просыпаться ночью в поту и дрожи после того, как мне приснятся горящие сигареты и опаленная плоть, но в глубине души я чувствовал, что мои руки чисты и что они сами во всем виноваты. Это было позади меня. Все было кончено.

Самолет приземлился в Гатвике в одиннадцать часов прохладным осенним утром, смена температуры стала шоком для моего организма после двух недель на Мальте. Я застегнула льняную куртку-бомбер, в которой было слишком тепло, чтобы надевать ее на солнце, но которая была недостаточно толстой для Суррея, до Рождества оставалось всего несколько месяцев.

Я прошел прямо через таможенный зал "Ничего не декларировать", у меня был только один потрепанный кожаный чемодан и сумка из дьюти фри с двумя бутылками Glenfiddich, и мне не терпелось вернуться в Эдинбург, где Шона обещала приютить меня, пока я не буду готов вернуться в Стоунхейвен. По дороге к стоянке такси я купил раннее издание Standard и открыл его, когда водитель отъезжал от здания аэровокзала.

Ее фотография была на пятой странице под заголовком из сорока двух пунктов "Полиция разыскивает убийцу девушки по вызову", и она улыбалась. Ее волосы были длиннее, чем когда я видел ее выбегающей за дверь, и не такими кудрявыми. Это была старая фотография, но надутые губы и большие миндалевидные глаза были теми же. Это была Кэрол.

В статье говорилось, что ее нашли обнаженной в ванне, полной воды, со связанными за спиной руками, и что она не была изнасилована, но полиция подозревала, что это было убийство на сексуальной почве из-за ожогов от сигарет на ее груди и бедрах, и они просматривали ее клиентскую книгу, в которой, как поняла The Standard, значилось множество высокопоставленных людей, включая членов парламента, представителей шоу-бизнеса и названия городов. Анализы крови показали, что незадолго до смерти она приняла коктейль из кокаина и героина, и полиция также расследует связь с наркотиками.

Кэрол была мертва, и это была моя вина, и это было далеко не конец, потому что, если они нашли Кэрол, они найдут Сэмми, а Сэмми знала, кто я такой, потому что я все ей рассказал, и прежде чем они закончат с ней, она тоже все им расскажет.

Во рту у меня пересохло, руки тряслись, я чувствовал, что падаю, в животе была тошнотворная пустота, и все, что я мог слышать в своей голове, был голос Шоны, повторявшей "Что ты наделала?" снова и снова, и все, что я мог видеть, было лицо Сэмми и ее глаза, когда она обнимала меня и говорила, что все будет хорошо. Чувство пустоты превратилось в холодную твердь внутри, и постепенно мои руки перестали дрожать, я глубоко вздохнул, выбросил ее из головы и попытался понять, что, черт возьми, я собираюсь делать.

Я постучал по стеклянной перегородке за головой водителя такси и попросил его ехать обратно в аэропорт, на что он пожал плечами и развернул такси, визжа шинами по асфальту.

Вернувшись к терминалу, я побежал к таксофонам, роясь в карманах в поисках мелочи и выбирая монеты по десять и пятьдесят пенсов.

Сначала я позвонил Сэмми. В "Стандард" о ней ничего не упоминалось, и был небольшой шанс, что она непричастна. Конечно. И, может быть, свиньи могут летать. Так получилось, что ее не было в квартире, и я поговорил с летающей Свиньей. "Она в ванной, кто, по-моему, звонит?" - спросил мужской голос, который явно больше привык предупреждать подозреваемых, чем принимать телефонные сообщения.

- Просто друг, - сказал я.

- Вообще-то, она сейчас занята. Назови мне свое имя и номер телефона, и я попрошу ее тебе перезвонить. - По крайней мере, он не назвал меня "сэр".

- Добрый день, инспектор, - сказал я, оценив его ранг, и швырнул трубку. Черт. Сэмми пропала, и были шансы, что она была там, когда пытали Кэрол. Расскажи нам, что ты знаешь, посмотри, что мы делаем с твоей подругой. Послушай, как она кричит. Расскажи нам все об этом человеке, Сэмми. Где он живет? Чем занимается? Расскажи нам о его семье, Сэмми. О Боже, нет. Дэвид. Дэвид?

Я чувствовал, как липкие пальцы паники сжимают мое сердце, когда я звонил в Шенкленд-Холл, закрыв глаза и молясь, пока сестра не подошла к телефону.

Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал ровно, когда я спросила: "С Дэвидом все в порядке?"

- Да, конечно, - сказала она. - Вы только что разминулись с ним. Мисс Дарвелл заходила за ним сегодня утром.

Чувство облегчения было ошеломляющим, и я наклонилась вперед и прислонилась лбом к прохладной штукатурке стены, позволив напряжению уйти в долгом протяжном вздохе. Сэмми сбежала, возможно, ее даже не было рядом, когда убили Кэрол. И она отправилась в Шотландию, чтобы спасти Дэвида от беды.

- Они сказали, что вы будете звонить, - продолжала сестра.

Они? Они? Паника вернулась, в сто раз сильнее, чем раньше. Я сделала глубокий вдох, но в легких все еще было пусто. Это было так, как если бы моему мозгу не хватало кислорода, и я в третий раз пошел ко дну, утонул.

- Кто был с Сэмми? В конце концов спросила я.

- Я скорее предположил, что он друг семьи или родственник мисс Дарвелл. Он казался очень близким и несколько раз брал ее за руку. Она сделала паузу, и я почти услышал ее мысли. "Ведь все в порядке?" - спросила она.

- Нет, нет, все в порядке, - выдавила я. - Я только что вернулась из отпуска и забыла, что Сэмми пригласил 166 Дэвида погулять. И этот мужчина, должно быть, был ее братом. Они не сказали, когда вернутся?

Я вспотел, дрожь вернулась, и я крепко зажмурился. Пожалуйста, Боже, пусть с ними все будет в порядке.

- Нет, они этого не делали, прости. Но я точно знаю, что это произойдет не сегодня вечером. Кажется, я помню, мисс Дарвелл говорила, что они собирались в поездку. Хотя она сказала, что я должен передать тебе сообщение. Думаю, это было по работе. Дай-ка посмотреть, у меня это где-то записано. Да, вот оно. Она сказала, что вы должны организовать перевод средств и что она позвонит вам домой в семь часов и сообщит подробности.

Я поблагодарил ее и повесил трубку, но одному Богу известно, как мне удалось скрыть отчаяние в своем голосе, потому что теперь у них были Сэмми и Дэвид, и я думал об ожогах от сигарет, и это я не мог похоронить в своем подсознании. Мои глаза защипало от слез, потому что все шло наперекосяк, и я потерял контроль, и я все еще слышал, как Шона говорит: "Что ты наделал? Здесь разверзся настоящий ад.

Я хотела убежать, но бежать было некуда, и я хотела спрятаться, но не могла, потому что я была единственной надеждой Сэмми и Дэвида, без меня они были мертвы, и, пожалуйста, Боже, не дай им уже умереть.

Я должен был организовать перевод средств, сказал Сэмми, а это означало, что независимо от того, заполучили они наркотики в свои руки или нет, они также хотели получить свои деньги, все эти ½250 000 фунтов стерлингов.

У меня не было наличных, но если бы дело дошло до драки, я смог бы раздобыть четверть миллиона фунтов к семи часам. Это означало бы потянуть за кое-какие ниточки и выкрутить кое-кому руки, но я занимался денежным бизнесом, так что это не было серьезной проблемой. Но я не питал иллюзий по поводу сообщения, оставленного Сэмми. Ни за что на свете люди, убившие Маккинли, Иванека и Кэрол, и, вероятно, Лэйнга и Кайла тоже, не собирались обменивать чемодан с деньгами на Сэмми и Дэвида и позволить нам всем уехать в 167-й закат.

Деньги были второстепенными, чего они действительно хотели, так это отомстить и предупредить других о том, что среди воров должна быть честь. Они хотели моей смерти, а это означало убить Сэмми и Дэвида тоже. Пожалуйста, Боже, не дай им уже умереть.

Я позвонил в офис Тони. Его секретарша сказала, что он на встрече и будет недоступен до позднего вечера, но когда я представился ей, кто я такой, она ответила, что да, Тони ожидал моего звонка и что, если я буду держать трубку, она зайдет в его кабинет и позовет его.

Через несколько секунд Тони уже разговаривал по телефону, и если я ожидала чая и сочувствия, то он быстро меня поправил. Это был не тот дружески похлопывающий по спине Тони, которого я знала, он был озлоблен, и на мгновение я обрадовалась, что он был на другом конце провода, а не стоял передо мной.

- Ты видел "Стандард"? - взревел он.

- Прости, Тони, мне правда жаль. Если бы я...

- Слишком поздно извиняться, - перебил он. - Господи, ты читал, как она умерла? И это все твоя вина. Ты тупой, безмозглый ублюдок. У тебя есть хоть малейшее представление о том, чем все это закончится?

- Тони, послушай меня. У нас нет на это времени. Поспоришь со мной позже, ударишь, если хочешь, игнорируй меня, ненавидь, но сначала помоги мне. Мне нужна твоя помощь сейчас больше, чем когда-либо прежде. Просто сделай для меня одну вещь". Наступила тишина, и я закрыла глаза, мысленно призывая его не вешать трубку.

- Где ты? - спросил он наконец.

- Аэропорт Гэтвик. Я только что вернулся с Мальты.

- Подожди здесь. Я буду у тебя в течение часа. И тебе нужно кое-что объяснить.

- Не вешай трубку, Тони. Я еще не закончила. Ты должен кое-что для меня сделать.

Я сказал ему, чего я хочу, и, благослови его Бог, он не спросил почему, он просто сказал, что да, он может получить и то, и другое, а мне велел ждать там, где я был.

Если бы он был моей феей-крестной и исполнил три моих желания, и если бы мне не пришлось проходить через металлоискатель, прежде чем сесть на самолет в Эдинбург, я бы попросила еще и полуавтоматический пистолет, что-нибудь достаточно маленькое, чтобы спрятать в кармане пальто, но достаточно большое, чтобы убивать на расстоянии. Но Тони не была моей феей-крестной, и единственный способ добраться до Стоунхейвена вовремя - это улететь, и в любом случае я не могла рисковать оружием, которое могло привести к нему. Если Сэмми рассказала им то, что знала, то у Тони и так было достаточно неприятностей.

Он приехал около половины первого на своей голубой "Лагонде" и, не сказав ни слова, помог мне погрузить чемодан в багажник. Только после того, как мы пристегнули ремни безопасности и мои ботинки уперлись в бледно-голубой ковер из овчины, он повернулся ко мне, поднял брови без тени улыбки и спросил: "Ну?"

- Ты получил то, о чем я просил?

Он показал большим пальцем. - На заднем сиденье.

Я обернулась, посмотрела через плечо и увидела зелено-желтую сумку Harrods carrier. - Спасибо, - сказала я. - Их было легко достать?

- Я занимаюсь бизнесом, ты же знаешь. У меня были оба на складе. Куда мы направляемся? По-прежнему без улыбки.

- Мне нужно попасть в Эдинбург в течение ближайших нескольких часов. Лучше всего воспользоваться трансфером Хитроу - Эдинбург. Ты не возражаешь?

- Не похоже, что у меня есть выбор, не так ли? Он завел машину. - Расскажи мне, что происходит. И зачем тебе это снаряжение на заднем сиденье?

Тони был одним из тех водителей, которые заставляли других автомобилистов скрипеть зубами и хвататься за руль, ругаться и нажимать на клаксоны и тормоза. Я никогда не видел, чтобы он проверял зеркало перед маневрированием, его взгляд всегда был прикован к машине впереди. Он относился к своей Lagonda как к гоночному автомобилю, которым она, по сути , и была, с усиленным двигателем 169 и специально модифицированным рулевым управлением и подвеской. Он лавировал в потоке машин, пока мы ехали на север, в сторону Хитроу, руки легко держались за руль, а нога тяжело давила на акселератор, ведя машину так, как задумывали производители, а полиция не одобряла. Это был не самый расслабляющий способ передвижения, и атмосфера в роскошном автомобиле и без того была напряженной.

- Ты знаешь столько же, сколько и я, Тони. Я рассказал тебе, когда мы виделись в последний раз в Эдинбурге, о своих планах: я подставил Лэйнга и Кайла и нанял кого-то другого для выполнения моей грязной работы. Я думал, что предусмотрел все возможные варианты, но все пошло наперекосяк. Шона позвонила мне на Мальту, чтобы сообщить, что Маккинли был убит на прошлой неделе, и скоро они найдут Кайла ...

Он посмотрел на меня, проезжая мимо "Ягуара" с внутренней стороны на восьмидесятом. "Они уже закончили", - сказал он. "Он умер за три дня до того, как они добрались до Кэрол. Полагаю, новость не дошла до Шотландии. А Лэйнг до сих пор не всплыл.

Итак, по крайней мере, что-то пошло по плану, Кайл был убит, а Лэйнг мертв или бежит в испуге. Но не было никакого чувства удовлетворения, никакого теплого сияния от хорошо выполненной работы, только выворачивающая наизнанку паника при очередном признаке того, что люди, с которыми я столкнулся, будут убивать и продолжать убивать до тех пор, пока все, кого они посчитают причастными, не будут устранены. Это была хладнокровная охота, которая была в тысячу раз хуже, чем месть, которую я планировал. Это был бизнес без элемента личной ненависти. Людей убивали исключительно в назидание другим, хладнокровно, невозмутимо и профессионально. Без обид, бизнес есть бизнес. Они поймали Сэмми и Дэвида, и я был следующим на повестке дня.

"Они убили Кайла, и я думал, что на этом все закончится, клянусь. Они настигли Иванека в Испании, но это была его собственная вина. Едва он прибыл в Бенидорм, как начал пытаться всучить эту дрянь. Должно быть, это было похоже на синюю бабочку, которая с грохотом влетела в середину паутины, приведя в действие всевозможные растяжки.

"Куда тянутся растяжки?" - спросил он, и это был последний вопрос, и на этот раз он заслуживал прямого ответа, потому что теперь он был в такой же опасности, как и я. Я глубоко вздохнул, чтобы подготовиться, потому что это дерьмо действительно должно было разразиться.

- Ирландия, - сказал я и повернулся, чтобы посмотреть на него. Мы не разгонялись, и он не жал сильно по тормозам, но температура в кондиционированной "Лагонде" упала как минимум на десять градусов. Прошло целых тридцать секунд, прежде чем он заговорил, и только после того, как нежно потер шрам в том месте, где полоска белой кожи переходила в усы.

- Господи Иисусе, что ты наделала? - тихо спросил он, и это напомнило мне слова Шоны, только на этот раз они были чисто риторическими, потому что он точно знал, что я сделала. - Я предполагал, что ты связался с несколькими лондонскими бандитами, с которыми я мог бы разобраться. Но ИК, черт возьми? Ты, должно быть, сошел с ума. Они никогда не остановятся, ты знаешь это, не так ли? Они будут продолжать наступать, пока мы все не умрем.

"Так не должно было случиться, круг должен был замкнуться, как только Лэйнг и Кайл были убиты", - сказал я. "На этом все должно было закончиться, Тони. Я не могу понять, как Кэрол оказалась замешанной в это дело.

- Кэрол вмешалась, глупый, невнимательный ублюдок, потому что ты втянул ее. Если бы ты был честен со мной с самого начала, я бы никогда не подпустил тебя к ней и на миллион миль. Она не заслуживала такой смерти. Одна, кричащая и обвиняющая тебя и, возможно, меня тоже.

- Слишком поздно для того, что могло бы быть, Тони, - сказал я. - Мы не можем вернуться. Боже, я не хочу извергать кучу клише, но что сделано, то сделано. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы поверил мне, но она мертва, и Маккинли мертв, и я не могу этого изменить. Я должен позаботиться о себе, и о Шоне, и о Дэвиде, а ты должен защитить себя. Если Кэрол назвала им твое имя, значит, ты в такой же опасности, как и я.

- Ты думаешь, я этого не знаю? - ответил Тони. - Что я сам до этого не додумался? Я напуган до чертиков, напуган больше, чем когда-либо в жизни. И ты знаешь, как хорошо я защищен.

Я тоже так сделал. "Лагонды", которую Тони гонял по трассе А217, было достаточно, чтобы самой по себе вскружить голову, но он потратил еще двадцать тысяч на установку многочисленных усовершенствований. Он получил машину от южноамериканского диктатора в качестве частичной оплаты сделки с оружием, и она шла в комплекте с ультрасовременной системой сигнализации. Голубя, приземлившегося на капот, было достаточно, чтобы включить воющую сирену и личный радиоприемник, который Тони всегда носил с собой. Большая часть денег была потрачена на усовершенствование конструкции, усиление панелей кузова и днища, что сделало его практически бомбостойким, бронированные стекла, заменяющие оригинальные окна, бензобак, через который можно было выпустить пулю, не вызывая взрыва, если найти пулю достаточно большой и с достаточной скоростью, чтобы пробить бронированный бак.

Шины были практически неуязвимы, тогда можно было без проблем проехать сквозь огонь или битое стекло, а выброс на скорости девяносто миль в час даже не был бы замечен. В машине был обычный радиотелефон, но он также был оснащен коротковолновым передатчиком, работающим на частоте, используемой дипломатами и объектами терроризма, и постоянно контролировавшимся столичной полицией.

Одним нажатием кнопки он мог выпустить пять галлонов масла из бронированного багажника, что звучало так, будто могло понадобиться только Джеймсу Бонду, но Тони клялся, что ему однажды приходилось им пользоваться, и я ему верил. Были и другие средства безопасности, о которых он мне не рассказывал, и, по его мнению, это были не зря потраченные деньги.

Его дом был еще более безопасным. Это был трехэтажный особняк с пятью спальнями на рубеже веков в Ноттинг-Хилле, одиноко стоявший на площади в пол-акра и окруженный восьмифутовой стеной высотой 172 метра. Снаружи это выглядело как весьма желанная резиденция, каковой она и была, дом, в котором, как и следовало ожидать, будет жить кинопродюсер Четвертого канала. Кроме того, это была крепость, и внутри Тони было безопаснее, чем в "Драгоценностях короны". Все, что крупнее кошки, пересекающей лужайку, заставляло мигать лампочки на пульте управления в доме и в полицейском участке в миле от него. Передний и задний дворики были освещены телекамерами с замкнутым контуром. Как и в "Лагонде", все окна были из закаленного стекла, а наружные двери укреплены сталью. У Тони не было домашней страховки. Ему это было не нужно.

Под землей находился винный погреб, который одновременно служил внутренним святилищем, облицованный бетоном и в который можно было попасть через стальную дверь толщиной в три дюйма. После того, как он был заперт, он был герметичным, с автономным запасом кислорода и практически взрывобезопасным. Имелась отдельная и хорошо защищенная телефонная линия связи с местным полицейским участком, и многие гости обратили внимание на лиловый телефон на стене за кларетом в бутылках "шато".

Дома, в своем "оф райс" и в своей машине Тони был в безопасности, но мы оба знали, что он был уязвим, когда перемещался между этими тремя, и мы также знали, что люди, с которыми мы сейчас имели дело, были фанатиками с очень долгой памятью. Если они решат, что Тони является мишенью, то могут пройти дни, недели, месяцы, даже годы, но в конце концов они придут за ним. Может быть, когда он был в отпуске, играл в сквош, выгуливал своего лабрадора в местном пабе, в любое время и в любом месте. Неудивительно, что он был напуган.

"Но я беспокоюсь не о себе, а о тебе и твоих близких", - сказал он. - Я сегодня связался с Шоной в офисе, так что, по крайней мере, она в безопасности. Но Сэмми нигде нет. Где она?

Я был честен с ним до этого момента, но если у меня был хоть какой-то шанс вытащить Сэмми и Дэвида из этого, то я должен был работать в одиночку. Последнее, что я хотел делать, это лгать Тони 173, но у меня не было выбора, если бы я мог справиться с этим сам и быстро, тогда, возможно, я смог бы замкнуть круг раз и навсегда.

- Она в безопасности, вне опасности, - солгал я как можно небрежнее. Еще одно пятно на моей гипотетической картине.

- Если это так, парень, зачем тебе это нужно? - и он взглянул на сумку из "Хэрродс кэрридж".

- Я собираюсь сразиться с ними в их собственной игре, Тони. И тебе лучше не знать подробностей. В любом случае с тобой все будет в порядке. Если я выиграю, тогда все будет кончено, если я проиграю, тогда, возможно, они позволят этому умереть вместе со мной. Как бы то ни было, я должен попытаться. И ты не можешь мне помочь, никто не может. Тебе лучше не знать.

- Возможно, я смогу помочь. У меня есть друзья. И не забывай, что Лэйнг все еще может быть на свободе.

- Боже, Тони, я это знаю. Если кто-то и мог помочь, так это ты, поверь мне. Но я должен сделать это сам.

- Мужчина должен делать то, что должен делать мужчина? Настоящий мачо. Я твой друг, позволь мне помочь.

- Я не могу, Тони. Прости.

Он продолжал ехать молча, выжигая мили по шоссе М25 в направлении Хитроу на постоянной скорости девяносто миль в час, мигая фарами всем, у кого хватало наглости оставаться на внешней полосе, и несколько раз совершая обгон внутри. - Куда ты идешь? - спросил он через некоторое время.

- Стоунхейвен, - сказал я. - Есть одна вещь, которую ты можешь для меня сделать.

- Что это? - спросил я.

- Ты можешь заказать для меня машину напрокат в аэропорту Эдинбурга. Что-нибудь большое и мощное. У меня есть карточка доступа и чековая книжка, так что с оплатой проблем нет, но я сэкономлю время, если вы закажете ее для меня.

- Значит, Шоны не будет там, чтобы забрать тебя?

- Нет. Я бы предпочел, чтобы она держалась подальше, пока все это не закончится. И я чувствовал бы себя в большей безопасности, если бы ты сделал то же самое.

- Не беспокойся за меня, парень. Просто будь осторожен. И если я смогу помочь, дай мне знать. Я буду там в мгновение ока.

- Я знаю, Тони, я знаю. Ты и так сделал более чем достаточно, больше, чем я заслуживаю. Я никогда этого не забуду. - Я положила руку ему на плечо и легонько сжала, но он не смотрел на меня и больше ничего не говорил, пока мы не прибыли в Хитроу. Он помахал мне на прощание и пожелал удачи, когда я вошла в терминал с чемоданом в одной руке и сумкой для переноски в другой. Я вышла из дьюти фри с Тони. Я бы какое-то время не пил.

"Машина будет ждать тебя в аэропорту", - крикнул он мне вслед, и это было, когда я прибыл в Эдинбург два часа спустя. Было ужасно холодно, и ветер трепал мои волосы, когда я загружала багаж в "Ред Кавалер".

Мои часы показывали 2.55, и всего через чуть более четырех часов я буду знать, когда и где это закончится, так или иначе. "Кавальер" завелся с первого раза, у него был полный бак бензина, и он пнул меня в спину, когда я вдавил педаль акселератора в пол и направился в Стоунхейвен.

Я зашел в скобяную лавку на окраине Эдинбурга, в один из тех крошечных магазинчиков, которые годами принадлежат одной семье, где вам продадут пятьдесят различных видов гвоздей, коричневый бумажный пакет с различными шурупами и инструменты, которые Спир и Джексон больше не утруждают себя изготовлением.

Здесь пахло мокрой бечевкой, свечным воском и маслом, а старик за прилавком в заляпанном коричневом комбинезоне назвал меня "сэр". Я купил ножовку, маленькую пилу по дереву и прочный плотницкий напильник. Я не увидел ни одной пачки наждачной бумаги, но старик спросил, что мне нужно, нырнул под полированный деревянный прилавок и достал четыре отдельных листа крупнозернистой бумаги.

- Что-нибудь еще? - нетерпеливо спросил он, как старый спаниель, просящий бросить ему палку.

- Полагаю, у вас нет поролона, такого большого и толстого? - А что? - спросил я, прикидывая размер руками.

- Думаю, да, там, на заднем сиденье, - сказал он и поспешил прочь. Я побродил по маленькому магазинчику, пробегая пальцами по бочонкам с луковицами, огромной картонной коробке, полной разнообразных мотков бечевки, и стеллажам с отвертками, гаечными ключами, молотками и прочими приспособлениями для вытаскивания бойскаутов из лошадиных копыт. Вскоре он вернулся, прижимая к груди кусок желтого поролона, который тщательно свернул, перевязал бечевкой и положил в сумку для переноски вместе с остальными покупками.

Я заплатил ему и остаток пути до Стоунхейвена проехал, пытаясь точно определить, что мне нужно сделать и в каком порядке.

На следующий день после похорон моего отца дом был закрыт, я отвезла Дэвида в дом престарелых, а затем отправилась прямо в Лондон на "Порше". Женщина из деревни приходила дважды в неделю проветрить комнаты и вытереть пыль с мебели, но в остальном дом был брошен. Именно так это выглядело, когда я подъехал к дому и припарковался перед каменным крыльцом. Это больше не было домом, это было здание, ожидающее семью. У него не было ни сердца, ни души. С платанов, отмечавших границу с дорогой, начали опадать листья, и они кружились у моих ног, пока я шарила в кармане куртки в поисках ключей.

Был ранний полдень, но внутри дом казался мрачным, в нем чувствовалась сырость. Я планировала вернуть Дэвида в дом, когда все это закончится, нанять домработницу, чтобы она убирала и готовила для нас, но теперь я передумала. Без внимания наших родителей это была просто коллекция камней, сланца и дерева, и нам было бы лучше начать все сначала.

Я открыл дверь в кабинет и подошел к зеленым бархатным занавескам, которые были задернуты с тех пор, как уехала судебно-медицинская бригада полиции 176. В комнате раз или два вытирали пыль, конечно, не так тщательно, как в остальной части дома, и хотя кто-то пытался смыть кровь с обоев, там все еще оставалось одно-два пятнышка, а на книжном шкафу я заметил кусочек свинцовой дроби, выглядевший не более зловеще, чем материал, которым рыболовы утяжеляют свои лески. Я нашел ключ от сейфа в нижнем левом ящике стола.

Снаружи шкафчик казался простым ящиком из красного дерева, около пяти футов в высоту и трех футов в ширину, с двойными открывающимися дверцами. В нем могли бы храниться напитки или папки с документами, но он был обшит сталью, и замок был получше, чем на входной двери, а внутри была полка с местами для дюжины дробовиков, включая тот, из которого мой отец покончил с собой.

Ключ повернулся легко и бесшумно, и я распахнул двери. Пистолеты блеснули, и свет отразился от гравированных пластин. Там была пара ружей Denton и Kennell Number Ones, приклад из орехового дерева с изящной гравировкой, а также три дробовика Midland over and under, которые мой отец обычно дарил гостям, любившим немного потрепаться. Там был Винчестер сверху и снизу и пара мультишоков Beretta Sporting, которые он одалживал для более серьезных выстрелов, но гордостью и радостью моего отца были пара пистолетов Purdey, которые он купил шесть лет назад на аукционе Sotheby's в Пулборо почти за полторы тысячи фунтов стерлингов.

Раньше они принадлежали одному из лучших охотников всех времен, второму маркизу Риппону, который, как считалось, за свою жизнь разорвал на части около полумиллиона птиц. У них была своя история, и мой отец любил их.

Он потратил часы на полировку и чистку этой пары, но это был только один из них, которым он вышиб себе мозги, и именно его я достал из шкафа и сунул под мышку, когда схватил пригоршню патронов и снова запер дверцы. Я взял сумку с инструментами и поролоном, прошел по коридору и отодвинул засов на двери, ведущей в сад за домом.

В конце сада, рядом с разделительной стеной из серого камня, стояло старое кирпичное здание, которое в прошлые годы было конюшней, но теперь использовалось как сарай для инструментов, место для хранения садового инвентаря в зимние месяцы и место, куда мы ходили искать все, что пропало из дома. Там было грязно, а деревянная дверь была покрыта паутиной. Она не была заперта, потому что внутри не было ничего, что стоило бы украсть, но там было единственное, что мне было нужно, - массивный дубовый верстак с огромными стальными тисками, сделанными так, как их больше не делают.

Выключатель света не работал, или, может быть, перегорела лампочка, но сквозь потрескавшиеся и грязные оконные стекла все еще проникало достаточно света, чтобы что-то видеть. Я открыл тиски настолько, насколько это было возможно, поместил дробовик между тяжелыми металлическими пластинами и зажал его так плотно, как только мог. Ножовка легко, на удивление легко, перерезала стволы, но я все еще был весь в поту, когда они с грохотом упали на каменный пол.

Приклад был намного сложнее. Я попытался вспомнить форму пистолета, из которого стрелял Иванек, но он переместился так быстро, как только началась стрельба, что я едва успел его разглядеть. Я решил попробовать вырезать его по форме пистолетной рукоятки и поцарапал в ореховом дереве ржавым шестидюймовым гвоздем, который нашел на верстаке, отмечая линии, по которым я буду использовать пилу по дереву. У меня было три или четыре попытки, но все равно это выглядело как-то не так. В конце концов я взялся за дело с пилой, надеясь, что, как только я начну, форма станет очевидной, подобно скульптору, обтесывающему каменную глыбу, позволяя материалу определять свою собственную форму, а не навязывать ее.

Потребовалось полчаса основательной распиловки, чтобы оторвать нижние восемь дюймов приклада, древесина была твердой и плотной, больше похожей на металл, чем на изделие из дерева, и к тому времени, как я закончил, я действительно изрядно попотел. Я использовал ножовку, чтобы вырезать из оставшегося куска приклада что-то похожее на рукоятку 178, но оно было очень неровным и не сидело у меня в руке. Баланс был полностью нарушен, и для точного выстрела требовались обе руки и большая концентрация, но я планировал последовать совету Иванека и подойти ближе, так что, возможно, это было не слишком важно.

Начало сгущаться, и я с трудом мог разглядеть, что делаю внутри сарая, поэтому подобрал то, что осталось от дробовика и наждачной бумаги, и вернулся в кабинет.

Я сидел в капитанском кресле моего отца перед письменным столом и тер и шлифовал рукоятку, пока она не стала гладкой и не скользнула в мою руку, а палец не смог дотянуться до спускового крючка, не напрягаясь. Я зарядил два патрона в казенник и снова вышел в сад, захватив толстое одеяло из одной из свободных спален, спустился по сумасшедшей мощеной дорожке к зданию конюшни.

На это никто не обратил внимания; за пограничной стеной находилось поле желтого масличного рапса, и в этой части страны выстрел из ружья в сумерках никого бы не встревожил, местные фермеры вечно стреляли с прицелом в грачей и кроликов. Самая дальняя от дома стена конюшни была из голого кирпича, без окон и дверей, и я повесил поверх нее одеяло, привязав два угла к старому ржавому "аттингу".

Я встал примерно в двенадцати футах от него и выстрелил из обоих стволов, по одному за раз, пуля пробила одеяло, кромсая его и поднимая клубы кирпичной пыли со стены. На таком расстоянии выстрел разносится по кругу шириной в семь футов, намного шире, чем у стандартного дробовика, но именно поэтому стволы обычно такие длинные, чтобы сосредоточить энергию и разрушительную силу. Укоротите ствол, и дальность стрельбы резко сократится, но вблизи это не имело значения, и, судя по состоянию одеяла, от цели на расстоянии двенадцати футов мало что осталось бы.

Ружье взбрыкнуло в моих руках и дернулось влево, когда взорвался первый ствол, но когда я выстрелил во второй, я был готов к этому и повернул ружье, держа его ровно и твердо, и попал прямо в и без того изодранное одеяло.

Вернувшись в кабинет, я почистил и отполировал Парди, почти так же, как это делал мой отец, тщательно, с любовью, но прежде всего эффективно. Закончив, я попытался засунуть его в свой коричневый кожаный портфель с металлической рамой, подарок Шоны, но он был слишком узким, и крышка не закрывалась.

Потом я вспомнил старый портфель моего отца, черный пластиковый, потертый и неряшливый, с толстой пластиковой ручкой с углублениями для пальцев. Причина, по которой он всегда им пользовался, заключалась в том, что он был добрых пяти дюймов в глубину и вмещал в два раза больше документов, чем любой другой кейс, который у него когда-либо был.

Я нашел его в гардеробе под лестницей, и, судя по его весу, он был явно набит бумагами. Она была заперта на два позолоченных кодовых замка с обоих концов, позолота на которых давно стерлась. Это были числа дня рождения моего отца, 611, и моей матери, 129, и я вытряхнул бумаги на пол, отнес пустой кейс в кабинет и водрузил его на стол. Пистолет устанавливался по диагонали, оставляя достаточно места сверху и снизу и по крайней мере полтора дюйма в запасе с обоих концов.

Я достал дробовик и развязал свернутый в рулон кусок поролона, который был примерно вдвое меньше футляра, но примерно нужной толщины. Все, что мне было нужно, - это ножницы или острый нож, чтобы проделать отверстие для пистолета, и я нашел первые в одном из ящиков под кухонной раковиной и разрезал поролон так, чтобы он плотно прилегал к пистолету с парой зазоров, где мои пальцы могли ухватиться за ствол и приклад и плавно вытащить его.

Было шесть тридцать вечера, и я потратил целых тридцать минут, тренируясь ходить с футляром, одним плавным движением ставя его на стол, затем открывая замки, поднимая крышку и доставая пистолет.

Я проделывал это снова и снова, пока действия не стали казаться правильными и я не смог взять дробовик в руки, выглядя совершенно спокойным и расслабленным, пока я не смог проделать всю операцию с завязанными глазами, делая все это на ощупь, пока мои глаза смотрели прямо перед собой на 180 градусов. Я делал это с закрытыми глазами, я декламировал стихи с застывшей улыбкой на лице, и в конце концов все получилось само собой: в один момент я ставил футляр на стол, а в следующий пистолет был у меня в руках, взведенный и готовый выстрелить. Бах, бах, ты мертв. Возможно.

Звонок раздался в семь, точно как и было обещано, и это была девушка. Сначала я подумал, что это Сэмми, и не прошло и половины предложения, как до меня дошло, что она говорит, и я понял, что голос был немного мягче и моложе, чем у Сэмми, и что в нем слышался теплый ирландский акцент.

Это был голос, который Дж. Уолтер Томпсон мог бы использовать для продажи "Гиннесса", ирландского виски или праздников в фургонах ремесленников, голос мягкий и сладостный, который, как вам казалось, готов был разразиться заразительным смехом, дразнить вас и ругать.

- ... но я полагаю, что не было никакой возможности, чтобы тебя там не было, не так ли? У вас с собой деньги? - Когда она задавала этот вопрос, у нее перехватило дыхание, она испуганно ахнула, как будто ее только что неожиданно поцеловали в щеку.

- У меня это здесь, - сказал я. - Я хочу поговорить с Сэмми.

- Ну, теперь тебе просто придется захотеть, по крайней мере, какое-то время. Они в полной безопасности, и так будет до тех пор, пока вы будете делать то, что вам говорят, а вы собираетесь делать то, что вам говорят, не так ли? - Пауза. - А разве нет?

- Да. Не причиняй им вреда. Пожалуйста.

- У тебя есть ручка и бумага? Я скажу это один-единственный раз. Поезжайте из Эдинбурга через Форт-Бридж в Перт, а оттуда по шоссе A9 в Питлохри, точно так, как если бы вы ехали в Шенкленд-Холл повидаться со своим дорогим братом.

- Однако на этот раз вы проедете по шоссе А9 еще около сорока пяти миль, пока не доберетесь до Кингусси. Затем вы съедете с автомагистрали A9 и поедете по автомагистрали B9152 в Кинкрейг, расположенный на северном берегу озера Лох-Инч.

- Проезжайте через Кинкрейг и проедьте ровно 2,4 мили от последнего уличного фонаря в городе. Затем вы увидите указатель направо на винокурню Иншриах, вниз по однопутной дороге. Винокурня закрыта, чтобы нас не беспокоили.

Следуйте по дорожке до конца, справа вы проедете мимо террасы коттеджей, а затем окажетесь на автостоянке перед зданием винокурни. Она имеет форму буквы Е, и слева вы увидите большую черную дверь. Сразу справа от нее находятся металлические ступеньки, ведущие к другой двери на втором этаже. Вас там встретят.

- А теперь я хочу прояснить вам одну вещь. За тобой будут следить, и если мы хоть на минуту подумаем, что ты снова пытаешься надуть нас, твоя подруга и твой брат будут мертвы. Если ты не придешь один, они мертвы. Если у вас нет с собой денег, они мертвы. Поездка займет у вас четыре часа, если вам повезет, четыре с половиной, если нет. Если вас не будет здесь к полуночи, тогда они мертвы. И как только они будут мертвы, мы придем за тобой. Советую тебе поторопиться.

Затем линия оборвалась, и сообщение было еще более пугающим, исходящим от такого вызывающе сексуального голоса. В книжном шкафу за письменным столом стоял атлас в кожаном переплете, и я переворачивал страницы, пока не наткнулся на крупномасштабную карту Шотландского нагорья. Винокурня должна была находиться недалеко от реки Спей, и, судя по карте, она находилась у черта на куличках, вот почему они выбрали именно ее. На западе находилось озеро Лох-Несс, а на юго-западе - озеро Лох-Эрихт. На востоке возвышались горы Кэрнгорм, и вся территория вокруг винокурни, казалось, была покрыта густым лесом, так что не возникло бы никаких проблем, если бы им пришлось удирать. Но, по крайней мере, когда я приеду, будет темно, а сегодня вечером по прогнозу weather 182 было облачно, и луна почти не светила.

Четыре часа показались мне вполне подходящими для поездки, поэтому я немного посидел, обхватив голову руками и опершись локтями по обе стороны от атласа, думая усерднее, чем когда-либо прежде, потому что на этот раз от решений, которые я сейчас приму, зависела моя жизнь. Моя жизнь - и Сэмми, и Дэвида.

Сражайся сам, как сказал Тони. Как? Из пистолета, из которого я дважды выстрелил? Против профессиональных убийц? Теперь моя совесть была заперта в холодильнике, потому что я уже смирился с тем, что на этот раз мой палец будет на спусковом крючке. Роскошь поручить убийство кому-то другому, отстранить себя морально и физически от конечного результата - это было то, чего я сейчас не мог себе позволить.

Изучая карту и пытаясь составить работоспособный план, я не чувствовал вины ни за то, что произошло, ни за то, что должно было произойти. Это придет позже, и я попытаюсь справиться с этим тогда. На данный момент часть моего мозга, которая решала проблемы и разрабатывала стратегии, была изолирована от части, которая определяла мораль и распределяла вину. Друзья и враги были всего лишь фигурами на шахматной доске, участвующими в игре, которую я должен был выиграть.

В мою пользу было три очка. Они были профессионалами, имевшими дело с любителем, а это означало, что на моей стороне будет элемент неожиданности. Они не ожидали, что я буду вооружен, но у меня был бы дробовик, и я был готов им воспользоваться. И было бы темно. Это были мои сильные стороны, и как бы я ни играл, мне нужно было максимально использовать эти преимущества.

На кухне я нашел стопку больших черных пластиковых пакетов и моток толстой бечевки. В здании конюшни я откопал старую надувную лодку, в которой отец брал меня с собой на рыбалку до того, как боль в спине стала невыносимой. Он был спущен и аккуратно упакован в зеленый нейлоновый пакет с веревочными ручками, и я погрузил его на заднее сиденье машины вместе с ножным насосом и двумя пластиковыми веслами.

- Все, что мне сейчас было нужно, - это что-нибудь тяжелое, и под решетчатым столом я обнаружил четыре длинные ржавые цепи, состоящие из стальных звеньев диаметром в полдюйма. Каждый был около пятнадцати футов в длину, и я смог поднять их в багажник только по одному, и машина просела на задней оси. Вертолет прожужжал над далекими полями, как рассерженная оса, когда я захлопнул крышку багажника.

Вернувшись в дом, я взбежала по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, и бросилась рыться в своем гардеробе, выбирая самую темную куртку и брюки, которые смогла найти, и пару темно-коричневых кроссовок для ходьбы. В гардеробной я схватила зеленую куртку Barbour и выскочила через парадную дверь, когда высокая фигура в желтоватом плаще появилась из-за угла дома. Я нащупал замки на портфеле, громко ругаясь, когда мужчина перешел на бег, пальто хлопало по его ногам, когда под ногами захрустел гравий.

- Эй, парень, это я! - крикнул Тони, и впервые я услышал пронзительный жужжащий вой приземлившегося вертолета, когда лопасти остановились. Я был так поглощен собственными мыслями, что не заметил, как он приземлился в поле за Стоунхейвеном.

- Спасибо, что заглянул, Тони, - сказала я, пытаясь привести мысли в порядок. Он по-прежнему не улыбался, как и я. Какого черта ему было нужно? Подумала я, но уже знала ответ. Я не предлагала пожать ему руку, это был не светский визит.

- Кто у нас шофер? - Спросил я.

- Друг. Хороший друг и тот, кто оказал мне множество услуг в прошлом. Мне не понравилось просить его снова. И будь осторожен со словами, в данный момент ты ходишь по очень тонкому льду. Его зовут Джоэл Райкер. Он не научился летать во Вьетнаме на Hueys, H-23 Hilliers и Chinooks, но теперь он может управлять чем угодно с лопастным винтом. Это Sikorsky, который мы купили в Эдинбурге. Я также прекратил разговоры о том, что он был шофером. За год до окончания войны он летал на боевом вертолете недалеко от Плейку в Южном Вьетнаме, когда его сбили. Стрелок был убит, а Джоэл и его второй пилот 184 были предоставлены сами себе в течение шести дней. Им пришлось пробиваться через тридцать миль джунглей, кишащих вьетконговцами, прежде чем их подобрали. Вдвоем они убили шестнадцать вьетконговцев, большинство из них своими ножами.

Через плечо Тони я видела, как Райкер спускается с белого вертолета и направляется к нам, склонив голову под медленно вращающимися лопастями. Он был высоким, худым и жилистым, запястья на три дюйма торчали из рукавов старой летной куртки из овчины, изможденное лицо обрамляла копна преждевременно поседевших волос.

- Откуда ты знаешь, что они не преувеличивали? - Спросил я. - Все эти янки одинаковы.

"Они вернулись с шестнадцатью парами ушей", - тихо сказал Тони, и после этого я мало что мог сказать.

Я пожала протянутую руку Райкера, его пожатие было мягким, как рукопожатие вдовствующей герцогини. Его голос тоже был женственным, гнусавым, слегка запыхавшимся мурлыканьем. Он немного походил на Бэмби.

-Какой у нас план на игру? - спросил он Тони.

- Дай мне шанс, Джоэл. Я еще даже не выяснил, каковы правила. Пойдем, внутрь.

- Тони, у меня нет времени. Мне нужно идти. Сейчас.

- Ты никуда не пойдешь, парень. Внутрь.

Они вдвоем потащили меня обратно через парадную дверь, по коридору в кабинет.

- Сядь, - сказал Тони, и когда я открыла рот, чтобы заговорить, он приложил палец к моим губам. - Молчи.

Райкер прислонился к столу, скрестив ноги в лодыжках и скрестив руки на груди, пока Тони медленно расхаживал взад-вперед передо мной, задумчиво покусывая внутреннюю сторону щеки.

Я позвонила Шоне из Лондона и узнала номер дома престарелых Дэвида. Так что я знаю, что он пропал. И Сэмми тоже исчез. И ты примчался сюда, как собака с поджатым хвостом. Я хочу знать, где они и что ты собираешься делать. Давай, Ровер, выкладывай.

Я отдал. У меня не было выбора, у меня не было времени морочить Тони голову, и даже если бы я сбежал от него, все, что им нужно было бы сделать, это последовать за ним на вертолете. Я рассказал. Где, когда и как. Все. Когда я закончил, Тони посмотрел на Райкера и поднял брови.

- Это могло бы сработать, - сказал Райкер, отвечая на невысказанный вопрос Тони.

- Другого выхода нет, - сказал я. - Я должен идти один. Они будут следить за мной.

- Я согласен, - сказал Райкер Тони. - Если бы у нас было достаточно времени и людей, у нас был бы шанс взять это место штурмом, но сейчас... - Он опустил руки по бокам ладонями наружу. "Я думаю, мы должны позволить ему сделать это".

- Хорошо, - кивнул Тони. - Ты эксперт. - Он повернулся ко мне, слегка покачиваясь на пятках. - Мы идем с тобой.

- Нет, - сказал я и встал. - Я должен пойти один. Ты что, не слушал?

- Ты пойдешь одна, - терпеливо сказал он. - Мы выберем большую дорогу.

-Они услышат, как ты подъезжаешь на этой штуке, за много миль.

- Отдай мне должное, парень. У тебя есть карта местности?

Я указала на атлас на столе позади Райкера. Тони взял его и встал рядом с пилотом, пока тот водил пальцем по странице.

Райкер говорил тихо. - Будет темно, так что нас не заметят, но шум разнесется по крайней мере на две мили, возможно, на три, даже если я буду двигаться тихо. Скажем, три с половиной, на всякий случай. Вот. - Он ткнул пальцем в карту. - Тогда мы пойдем через лес пешком. Это может занять два часа, скажем, максимум два с половиной, если мы не заблудимся. Мы справимся. Но нам скоро придется уезжать. Например, сейчас.

- Я тоже, - сказал я, но они меня не слушали.

-Топливо? - спросил Тони.

-Хватит.

-Что-нибудь еще?

- Артиллерия, - сказал Райкер, и я понял, что они тоже прилетели из Лондона и прошли через металлодетекторы. Я отпер шкаф с оружием и распахнул дверцы, как фокусник, извлекающий кролика из шляпы.

- Джентльмены, - сказал я. - Выбирайте оружие.

Райкер взял Винчестер, а Тони выбрал одну из "Беретт". Я раздал патроны и почувствовал себя лучше, я почувствовал себя частью этого.

- Все в порядке? - спросил Тони Райкера.

- Конечно. Давай сделаем это.

- А теперь послушай меня, парень, - сказал Тони, кладя руку мне на плечо. - Делай именно то, что планировал. Мы не двинемся с места, пока ты не войдешь внутрь и мы не услышим стрельбу. Просто забудь, что мы рядом.

- Нам нужно идти, - прервал его Райкер, взглянув на часы.

- Верно, - сказал Тони, глядя на меня долгим и пристальным взглядом. - И еще кое-что. Лэйнг до сих пор не объявился, что может означать, что он мертв, или в бегах, или что он стоит за убийствами. Будь осторожен.

Затем они повернулись, и я последовал за ними в вечерний сумрак и наблюдал, как они спустились по стене дома, аккуратно перепрыгнули через сухую каменную стену и пробрались сквозь желтые цветы к вертолету. Я запер входную дверь и положил ключи в карман.

Было 7.45 вечера, когда я скользнул на водительское сиденье Cavalier, рядом с атташе-кейсом и дорожной сумкой Harrods, выехал с дороги и направил машину в сторону Четвертого моста, когда вертолет с грохотом поднялся в воздух.

Примерно за десять месяцев до того, как все это началось, еще до того, как я даже услышал о Кайле и Лэйнге, я помог одной из немногих оставшихся 187 независимых компаний по производству виски в Шотландии собрать наличные деньги через проблему с правами, и я был их гостем на выходных во время "ознакомительного мероприятия", посетив винокурни в Морее и ее окрестностях и отобрав большое количество янтарной жидкости.

Экскурсии по винокурням были очень похожи на школьную экскурсию, лекции читали мужчины с серьезными лицами, румяными лицами и в твидовых пиджаках, которые проработали в этой отрасли всю свою трудовую жизнь и для которых виски действительно было Uisge Beatha, живой водой.

Я очень мало помнил об отдельных винокурнях, потому что все они выглядели в основном одинаково, но несколько фактов прилипли к моей памяти, как мошки к липкой бумаге.

Ежегодно продажи шотландского виски на рынках по всему миру превышают ï ½700 миллионов долларов. Бутылка скотча выпивается каждую десятую долю секунды в Соединенных Штатах, бутылка в секунду в Венесуэле, бутылка каждые семь секунд в Норвегии и бутылка каждые двадцать секунд на Филиппинах, или в Малайе, или где-то еще, и все это поступает примерно с 130 винокурен в Шотландии, каждая из которых производит виски со своим особым вкусом. Возможно, выпивка виски на выходных, в конце концов, не была пустой тратой времени. Только когда я начал извлекать факты из своей памяти, я оценил, как много я узнал об этой отрасли.

Большая часть производимого ими виски идет на купажирование под такими брендами, как Bell's или Famous Grouse, но некоторые из них разливаются просто как разливной виски, солодовый или зерновой. На бленды приходится около девяноста восьми процентов продаж, и для приготовления одного бленда может потребоваться до пятидесяти отдельных сортов солодового и зернового виски.

На каждом винокуренном заводе кто-нибудь из участников спрашивал: "Но что придает Скотчу такой аромат? Откуда берется этот вкус?" На вопрос всегда отвечали понимающей улыбкой и кучей хайлендских вафель о том, что это одна из величайших тайн дистилляции, и если бы все знали секрет, то японцы смогли бы производить настоящий напиток вместо средства для снятия краски, которое они смешивают с импортным солодом, чтобы получить нечто такое, что истинный шотландец и не мечтал бы пропустить мимо ушей.

Самый честный ответ, который мы получили, был дан директором по экспорту принимающей компании, высоким худощавым седеющим мужчиной с пышными усами, который всю поездку был в килте, но никогда не снимал темный костюм в тонкую полоску, находясь в головном офисе фирмы в Эдинбурге. Простой ответ, сказал он, заключается в том, что мы просто не знаем.

Одно из народных правил, касающихся национального напитка Малайзии, заключается в том, что вкус и букет напитка создается из старых перегонных кубов, и что, когда требуются новые перегонные кубики, старые точно копируются, без ударов, помятостей, вмятин и всего остального. Похоже, в этом есть доля правды, согласились все твидовые пиджаки, но ученые-исследователи с докторскими степенями могут пить эту дрянь всю ночь и все равно не решить, зачем это нужно. Или почему более дешевый виски приводит к более тяжелому похмелью, чем хороший односолодовый.

Что они могут вам сказать, так это то, что виски после дистилляции представляет собой смесь этанола и множества других второстепенных компонентов, эфирных масел из ячменного солода и других злаков и химических веществ из торфа, которые зависят от типа перегонного кубика, его формы и даже способа приготовления.

Прокручивая в уме способ производства виски, я вспомнил о четырех или пяти винокурнях, которые мы посетили, и попытался представить себе их расположение. Все они были расположены вблизи ручьев, или рек, или бассейнов, и большинство из них находились на значительном расстоянии от поселков. Это означало, что мужчинам и женщинам, которые там работали, были предоставлены коттеджи, обычно расположенные на террасах рядом с винокурней, с красивыми садами спереди и сзади.

Девушка по телефону сказала, что винокурня заброшена, так что коттеджи будут пустовать. Законсервированные винокурни сейчас довольно распространены в Шотландии, поскольку джин, водка и белый ром становятся все более популярными, а их дизайн и изолированность означают, что здания не годятся ни для чего, кроме производства виски. Крупные фирмы, производящие виски, просто закрывают их и увольняют работников, иногда оставляя символический персонал для ухода и технического обслуживания.

На одной из винокурен, куда мы ходили, был собственный солодовенный цех, где ячмень просеивался и замачивался в огромных резервуарах с водой, называемых steeps, перед тем как заливаться во вращающиеся механические плавильни высотой примерно в три человеческих роста, где ячмень прорастает, а крахмал превращается в сахар.

Затем его сушат в печи для обжига торфа, воздух насыщен дымом, а затем измельчают до получения крупки. Однако большинство винокурен пропускают этот этап, предпочитая получать солод от центральной пивоварни - это более экономично и означает, что у них всегда есть регулярные поставки. Если бы у Иншриаха он был, скорее всего, он находился бы на первом этаже или в отдельном здании.

Передача наличных должна была происходить на втором этаже, что означало, что они будут находиться в одном из трех мест: в цехе затирания, бродильном цехе или в перегонной камере.

Этажи во всех трех будут сделаны из толстой проволочной сетки по всей длине здания со стальными лестницами, поднимающимися вверх и вниз, чтобы соединить различные уровни.

Помещение для затирания - это место, где крупа смешивается с горячей водой в больших металлических бочках с блестящими куполообразными медными крышками около двадцати футов в поперечнике. Большая часть емкостей для приготовления пюре находится ниже уровня пола, примерно на шесть-восемь футов, а в крышках установлены смотровые лючки вместе с датчиками температуры. Бородавку, густую сахаристую жидкость, удаляют из грибков, а оставшуюся жижу продают на корм скоту. "Вот почему у хайлендского операционного директора всегда на лице легкая улыбка", - говорили нам в четырех разных случаях. Виски может отличаться от винокурни к винокурне, но шутки остаются теми же.

Сусло охлаждается и перекачивается в еще более вместительные емкости - чаны для брожения, на этот раз изготовленные из дерева и вмещающие до 45 000 литров. В него добавляют дрожжи, которые превращают сахар в спирт-сырец.

В помещениях для брожения всегда пахло пивоварней, воздух был тяжелым и сладким, когда варт пузырился и пенился.

- Один парень упал в воду и тонул четыре часа. Он бы так долго не продержался, если бы ему не пришлось дважды вылезать и ходить в туалет. Эту песню мы слышали три раза.

Опять же, основная часть ферментационных чанов находится ниже уровня пола. Около двенадцати футов в диаметре, они доходят мужчине до живота, и, в отличие от пюре-фанов, крышки у них плоские и сделаны из деревянных секций, которые можно снимать одну за другой.

В помещении для брожения может быть до дюжины чанов. Хорошее место, чтобы спрятаться и сражаться.

Где-то рядом с бродильными чанами должны быть перегонные кубы - высокие медные конусы, округлые и выпуклые у основания, как луковица, высотой в пять, шесть, может быть, семь раз выше человеческого роста, утончающиеся до толщины всего в несколько футов, а затем наклоняющиеся так, чтобы испаряющийся спирт стекал в спиртовую камеру, где перегонный куб может проверить качество и пробирку виски, не прикасаясь к нему.

Должно быть по крайней мере два перегонных кубика, возможно, больше, большие промывные для первой перегонки и меньшие спиртовые для второй. Спирт, который в конечном итоге продается в магазинах, пабах и барах, является средним сортом второй дистилляции, но даже его едва ли можно пить, пока ему не дадут созреть в течение нескольких лет под замком и бдительным оком таможни и акцизов Ее Величества.

Бочки хранились на длинных, узких складах временного хранения, вероятно, деревянных, со скатными крышами, которые, скорее всего, находились сбоку от винокурни. Если бы винокурня была в нафталине, то, скорее всего, склады тоже были бы пусты, за исключением запаха созревающего спирта и пропитанного виски дерева, но они были бы надежно защищены и без окон, так что Дэвиду и Сэмми можно было бы не мешать. Может быть.

Мысли о них прибавили Кавальеру добрых пятнадцать миль в час, но я не сбавил скорость, потому что Тони и Райкер задержали меня, а дороги были хорошими, когда я проехал через Перт и направился в Питлохри.

Начинался дождь, и я включил дворники на ветровом стекле и включил обогреватель, затем снова выключил, когда понял, что мне не может быть холодно, потому что мои ладони на руле вспотели.

Уже стемнело, когда я добрался до Кингусси, следуя маршрутом, по которому Сэмми, Дэвид и я отправились в парк дикой природы Хайленд. Боже, казалось, это было целую вечность назад. Я свернул на шоссе B9152, направляясь в Кинкрейг параллельно берегу озера Лох-Инч. Бесцеремонные фары прорезали туннели света в темноте, дорога была усыпана каплями дождя, тихо жужжали дворники на ветровом стекле. Эффект был почти гипнотическим, и дважды я тормозил слишком поздно и слишком сильно, когда перед машиной бродила страдающая бессонницей овца.

Все жители Кинкрейга были по домам из-за дождя, когда я проезжал через город, и прошло больше часа с тех пор, как я видел на дороге другую машину. Я чувствовал себя последним живым человеком, единственным обитателем мертвого мира, планеты-призрака. Когда я миновал последний уличный фонарь, нырнув в темноту и оставив зарево города позади, я нажал на счетчик пробега на спидометре и наблюдал, как он отсчитывает отрезки десятой мили, пока дорога петляла по склону холма.

Я увидел указатель как раз перед тем, как он щелкнул кнопкой 2.4. Он накренился вправо, дерево было потрескавшимся и сучковатым, а буквы были скрыты зеленым мхом, но я смог разглядеть "Инш" в слове "Иншриах", резко повернул руль вправо и въехал в лес.

Трасса была достаточно широкой для одного транспортного средства, с местами для проезда примерно через каждые сто ярдов. Она была изрыта колеями и выбоинами, машину трясло, когда она перепрыгивала с ямы на яму.

Промокшие стволы деревьев блестели в свете фар, ветви раскачивались взад-вперед на ветру. Дворники на ветровом стекле начали забиваться опавшими листьями, и машину занесло, когда я свернул на трассу направо и с трудом повел машину вдоль ряда каменных коттеджей с террасами, заросших садами за белыми заборами из штакетника, окна были пустыми, как глаза слепого, веревки для мытья были обнажены, дождевая вода каскадами стекала по забитым желобам. На подоконнике нижнего этажа среднего дома сидела коричнево-белая кошка, ее глаза ярко горели, хвост подергивался, когда она поворачивалась, чтобы посмотреть, как Кавалер проходит мимо.

Трасса вела к большой асфальтированной автостоянке перед самим винокуренным заводом, двухэтажным побеленным зданием в форме буквы Е, три зубца которой указывают на коттеджи. Слева от здания стоял белый "Форд Сиерра", и я припарковался рядом с ним, в трех ярдах от черной двери, которую описала девушка. Я выключил фары и дал своим глазам время привыкнуть к водянистому лунному свету, который тускнел и мерцал по мере того, как над головой проплывали дождевые тучи, затем вышел из теплой машины с портфелем.

Мои шаги эхом разносились по двору, когда я поднимался по металлическим ступенькам. Наверху я вытер взмокшие руки о куртку Barbour и взялся за медную дверную ручку.

Дверь открылась легко и бесшумно, и я переступил порог в затирочную, лунный свет отражался от емкостей с медным верхом.

По левую сторону побеленной каменной стены тянулся ряд маленьких круглых окон, в пять раз больше корабельных иллюминаторов. Сквозь них я мог видеть облака, проплывающие над тусклыми звездами в ночном небе, а затем луна скрылась, и я оказался в полной темноте.

В дальнем конце комнаты был странно сжатый столб света, и когда мои глаза привыкли к темноте, я смог разглядеть, что это закрытая дверь, сквозь которую пробивался свет из того, что находилось за ней. Затем луна снова появилась из-за облака, как обиженный ребенок, просунувший голову в дверь, и я пересек комнату, толстый проволочный пол дребезжал под моими ногами при каждом шаге, правой рукой я крепко сжимал ручку портфеля, а левой протянул вперед, чтобы открыть выкрашенную в красный цвет деревянную дверь передо мной.

Я почувствовал себя опоздавшим на вечеринку, когда дверь открылась и я, моргая, вышел на свет. Все разговоры, если они вообще были, прекратились, и все смотрели на меня так, словно я прибыл на торжественный прием в черном галстуке, одетый в блейзер и брюки. Но это была не вечеринка, и не было улыбающегося хозяина, который вышел бы вперед, чтобы скрыть мое смущение и предложить представить меня всем.

Свет исходил от фонаря на батарейках, который висел на одной из стальных балок, пересекающих высокую крышу над емкостями для брожения. В помещении для брожения не было окон, и лампа наводила на мысль, что на законсервированном винокуренном заводе было отключено все электричество.

Я мог видеть четырех человек в комнате, распределенных среди дюжины деревянных круглых ванн, которые доходили чуть выше уровня живота и были расставлены в три ряда по четыре человека, два ряда у стен, а третий - посередине. Красная дверь была у меня за спиной, и я стоял в коридоре между центральным рядом из четырех чанов и правой партией.

В конце комнаты, слева, стояли Дэвид и Сэмми: Дэвид сидел спиной к одному из чанов, подтянув ноги к груди, Сэмми стоял рядом, ероша его волосы. Дэвид просиял, увидев меня, и попытался встать, но Сэмми присел рядом с ним на корточки и что-то прошептал ему на ухо. Он снова сел, но внимательно наблюдал за мной широко раскрытыми глазами. Я улыбнулся и помахал свободной рукой.

- Все в порядке, Дэвид, ты скоро будешь дома, - громко сказал я, продолжая идти, теперь проходя мимо первого чана, рука, держащая портфель, была крепко сжата, глаза впитывали все, что я мог.

Девушка стояла в шести футах справа от Дэвида и Сэмми, в промежутке между левой и центральной линиями чанов. Ростом она была около пяти футов двух дюймов, с коротко остриженными рыжими волосами и эльфийским личиком с россыпью веснушек вокруг дерзкого носа. В сапогах до бедер и зеленой куртке она могла бы сойти за Питера Пэна, но на ней были зеленая непромокаемая куртка, застегнутая на молнию до шеи, и синие джинсы, а в правой руке, свисающей вдоль бока, был большой черный пистолет.

Левой рукой она вынула изо рта сигарету, бросила ее на землю и потянулась, чтобы затоптать, но она с дождем искр упала сквозь проволочную сетку в комнату внизу. - Ну вот, как раз вовремя, - сказала она, взглянув на свои наручные часы. - И с деньгами тоже. - В трубке был ее голос.

Она улыбнулась и повернулась к своему партнеру, высокому, худощавому, с гривой черных вьющихся волос и длинным крючковатым носом. Он стоял в конце коридора, по которому я шел, но немного правее, так что нижнюю часть его тела закрывал последний деревянный чан в правом ряду.

На нем был такой же анорак, но он был расстегнут до пояса, под ним виднелся белый пуловер с круглым вырезом, а вместо джинсов на нем были серые брюки в елочку. На них обоих были сине-серые тренировочные ботинки, и они могли бы сойти за студентов, путешествующих автостопом по Европе, если бы у них была пара рюкзаков и если бы у обоих не было оружия.

Его рука была черной и казалась больше ее, и с расстояния шестидесяти футов она выглядела как револьвер, но лампа была привязана куском проволоки к балке, которая пересекала комнату прямо над их головами, так что светила прямо на них, и было трудно точно определить, что у них в руках, за исключением того, что было совершенно ясно видно, что его рука направлена мне в живот.

Дверь со щелчком закрылась за мной, и я в панике обернулась, потому что оставила ее открытой. Ронни Лэйнг был там, прислонившись к стене, положив руку поперек двери, ленивая улыбка играла на его загорелом лице, каждая прядь его светлых волос была на месте, голубые глаза наблюдали за каждым моим движением с холодным весельем.

У него не было при себе оружия, а с двумя профессиональными убийцами наготове оно ему было и не нужно. Он потер свои длинные заостренные руки, разглаживая их, как пианист, собирающийся играть в переполненном Альберт-холле. Улыбка стала шире.

- Я так рад, что ты смогла прийти, - тихо сказал он, как паук мухе. - Я почти надеялась, что ты не придешь и я смогу поиграть с Сэмми. Глаза за очками в зеленой оправе горели злым умыслом, и я прекрасно понимал, что, если я не окажусь сверху, он сможет поиграть с ней и что она умрет с криком, пока он будет стоять над ней, улыбаясь своей ленивой улыбкой.

Я был окружен, но у двоих было оружие, а у одного - нет, так что состязания не было. Лэйнгу придется подождать.

Я повернулся к нему спиной и снова зашагал вперед. Я медленно раскачивал чемоданчик взад-вперед в такт движениям ног и начал говорить, не заботясь ни о словах, ни о смысле, просто пытаясь отвлечь их мысли от чемоданчика и того, что в нем содержится, а мои мысли - от того, что должно было произойти и что могло случиться, если бы все пошло не так. Рот в напряжении, мозг на автопилоте, я снова был в кабинете отца, сидел перед его столом и декламировал стихи.

- Все деньги здесь, - сказал я и сам удивился тому, насколько ровным был мой голос. В горле у меня пересохло, язык казался вдвое больше обычного, и я не мог глотать. - Просто сохраняй спокойствие, - сказал я. - Нет никакой необходимости, чтобы кто-то пострадал.

Девушка улыбнулась, отошла вправо, подальше от Дэвида и Сэмми, и встала за предпоследним чаном в среднем ряду, примерно в шести шагах от своего партнера, который отошел вправо и встал в коридоре лицом ко мне.

Она подняла пистолет обеими руками и направила его мне в грудь, и у меня по коже поползли мурашки, когда я увидел, что она все еще улыбается, сверкая глазами, как кокетливый подросток.

Теперь я миновал второй сосуд, и третий был всего в трех шагах от меня, слева, справа, еще раз слева, а затем я расслабленным, плавным движением перекинул портфель через свое тело и поставил его на деревянную крышку чана передо мной.

Пистолет мужчины был направлен в пол, и я не видел, как он снял его с предохранителя, но это ничего не значило, потому что, скорее всего, он уже был взведен и готов к выстрелу. Они оба двинулись вперед, и их лица оказались в тени, лампа, светившая позади них, создавала ореолы вокруг их волос, как у двух своенравных ангелов.

Футляр опустился на крышку с глухим стуком, и я увидел, как Сэмми подпрыгнул. Она пригнулась к Дэвиду и, защищая, обняла его за плечи, прижимая к себе. Наши взгляды встретились, и инстинктивно я понял, что она точно знала, что произойдет дальше. Она слегка улыбнулась, на мгновение сверкнув своими идеальными зубами, и нервно протянула руку, чтобы откинуть с лица выбившуюся прядь волос. Когда мои руки потянулись к футляру, она переместила свое тело, встав между Дэвидом и двумя убийцами, наблюдая за мной через плечо, мускулы напряглись, как у кошки, готовой к прыжку.

Я чувствовал, как взгляд Лэйнга впивается мне в спину, и боролся с желанием повернуться и посмотреть на него. Если бы я это сделал, я точно знал, что пропал бы. Мужчина и девушка снова двинулись, она повернула направо и вышла в коридор рядом с ним, затем он прошаркал через комнату, уступая ей место, и нижняя половина его тела снова была скрыта последним чаном в правом ряду.

Мне хотелось закричать на них, приказать стоять на месте. Сохранять спокойствие. Сохранять хладнокровие.

- Полагаю, ты захочешь пересчитать их, но я была бы благодарна, если бы ты поторопился, потому что я хочу как можно скорее доставить Дэвида домой, - сказала я, когда мои руки переместились, чтобы открыть замки на чемодане. Я уже набрал комбинацию, и замки открылись, когда я нажал позолоченные кнопки с обеих сторон, 197 щелчков прозвучали как один.

Пистолет девушки все еще был направлен мне в грудь, пистолет мужчины лежал на земле. Они повернулись и улыбнулись друг другу, когда я поднял крышку.

- Ты не представляешь, с какими трудностями я столкнулся, собирая деньги в такой короткий срок, - сказал я. - У меня почти ничего не вышло. И ты не дал мне достаточно времени, чтобы доехать из Эдинбурга, дороги в это время ночи могут быть ужасными ...

Я слишком много болтал, но это уже не имело значения, потому что дробовик был у меня в руках, и я отошел от открытого ящика. Одним движением Сэмми толкнула Дэвида боком на проволочный пол и бросилась на него сверху, используя себя как щит, тигрица, защищающая своего детеныша. Но Дэвид не был ее отпрыском, он был моим братом, и она все еще рисковала своей жизнью, чтобы уберечь его от беды. Что бы ни случилось, я пообещал себе, что никогда больше не подведу Сэмми, ни за что не стану пренебрегать преданностью, которую она проявила, преданностью, которой, я знал, я не заслуживал. Я ухватился за эту единственную мысль, выбросив все остальное из головы.

Девушка обернулась первой, ее глаза широко раскрылись, а рот сложился в идеальный круг от удивления, пока она пыталась расшифровать сообщения со своей сетчатки.

Мужчина увидел замешательство на ее лице и шагнул к ней, а затем начал поворачиваться. Ее пистолет был направлен мне в пах, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы нажать на курок, и растерянно нахмурилась, как маленькая девочка, пытающаяся вспомнить таблицу умножения на девять, и тогда я выстрелил.

Выстрел разорвал ее куртку и джинсы так же, как разорвал одеяло, привязанное к пристройке в Стоунхейвене, и зелено-голубая ее одежда была испачкана красным, когда она отшатнулась назад и врезалась в деревянный чан позади себя, рот все еще открыт, лицо нетронуто, потому что я целился низко. Позади себя я услышал, как Лэйнг выругался и принялся дергать дверную ручку. Я проигнорировал его, он не был вооружен.

Пистолет выпал из пальцев девушки и с грохотом упал на металлический пол, она застонала и повалилась вперед, схватившись руками за окровавленный живот.

Я направил дробовик на ее напарника, но знал, что у меня ничего не получится, потому что его пистолет уже был направлен мне в грудь, а палец сжимался на спусковом крючке, и мне все еще приходилось поворачиваться на девяносто градусов, чтобы иметь шанс попасть в него, поэтому вместо этого я направил его вверх и выстрелил в лампу над его головой.

Два удара раздались одновременно, и лампа погасла. Я услышал, как она разлетелась вдребезги, и осколки ударились о крышу, когда пуля из его пистолета попала мне в грудь, сбила с ног и отшвырнула назад по коридору. Сначала я ударился об пол плечами, а потом моя голова откинулась назад, и я почувствовал, что она открылась и кровоточит, но боль была не такой сильной, как парализующее онемение в груди. Дверь позади меня открылась и закрылась, когда Лэйнг скрылся с места происшествия, гремя шагами и отдаваясь эхом.

Я мог дышать только короткими, прерывистыми вдохами, как двигатель, которому не хватало бензина, вздрагивая и сотрясаясь. Мои ребра болели так, словно по ним ударили кувалдой, и по крайней мере два были треснуты или сломаны, но мне повезло, что он целился в грудь, а не пытался выстрелить в голову или попасть мне по ногам, потому что тогда легкий бронежилет, который Тони дал мне в Хитроу, не спас бы мне жизнь, и я бы лежал, истекая кровью, на полу, как та девушка, а не попятился назад, чтобы прислониться к одному из пустых дубовых чанов и ощупью найти дробовик в темноте.

Дэвид начал кричать, а затем его пронзительный вопль заглушила Сэмми, зажав ему рот рукой и успокаивая его. - С тобой все в порядке? - позвала она. - Боже мой, с тобой все в порядке? Но я не мог ответить, я все еще восстанавливал дыхание, и, в любом случае, ответить означало бы выдать свое положение - горизонтальное, раненое и, по крайней мере, на данный момент, беспомощное. Сэмми больше не окликала меня, хотя я слышал, как она что-то тихо шептала Дэвиду.

Где-то передо мной мужчина двигался, медленно и осторожно, потому что он был так же слеп, как и я, в кромешной тьме комнаты, но он был подтянут и здоров, в то время как я, запыхавшись, лежал на полу и чувствовал себя так, словно мне на грудь сел слон. И в руке у него был пистолет.

Он видел, куда я упала, так что все, что ему нужно было сделать, это медленно продвигаться вперед в темноте, пока он не найдет меня, и тогда все будет кончено. Мне удалось отползти в сторону, убираясь с его пути, но я остановился, когда он услышал, что я двигаюсь, а затем примерно в пятнадцати футах от меня была вспышка и грохот, и пуля вырвала кусок из чана справа от меня, так что он понял, что я не умер, но, по крайней мере, он, должно быть, подумал, что мне плохо, потому что он видел, как первая пуля попала мне в грудь.

Второй выстрел пришелся в пол, пуля со скрежетом отскочила от металла и срикошетила в темноту. Потом наступила полная тишина, и я попытался выровнять дыхание, потому что в моих ушах это звучало как пыхтение паровой машины, и я слышал, как колотится мое сердце, но я ничего не мог с этим поделать.

Я зажмурился, а затем широко открыл глаза, но это ничего не изменило, темнота была абсолютной, в комнате вообще не было света. Затем мои глаза начали шалить, и я увидел зеленоватые круги и красные пятна, которые скручивались и перекатывались, и белые водовороты, кружащиеся над моей головой, когда мой изголодавшийся по информации мозг вырабатывал свои собственные сигналы, чтобы компенсировать отсутствие стимуляции со стороны зрительных нервов.

Он снова двинулся, и на этот раз крался боком, справа от меня, но я не привык полагаться исключительно на свои уши, поэтому не мог сказать, был ли он в десяти футах от меня или в двадцати, поскольку пот стекал по тыльной стороне моих рук, как кровь из открытой раны.

Я сунул руку в карман куртки Barbour и вытащил второй прощальный подарок Тони. Они пахли резиной, когда я натянул их на глаза и нажал на ребристую кнопку с правой стороны. Светоусилители 200 мигнули один раз, а затем я снова смог видеть, очки выделяли детали комнаты и ее содержимое в зеленовато-сером оттенке.

Они были взяты из партии товаров, которую Тони собирался продать одному западноафриканскому государству. Изготовленные фирмой Ferranti, они питались от небольшой никель-кадмиевой батареи и были идеальным решением для ночных боев пехоты.

Их носили как лыжные очки, и их не нужно было прикреплять к винтовке, как ночной прицел НАТО, и они позволяли солдатам легко передвигаться в темноте со свободными руками, чтобы стрелять и сражаться.

С того места, где я сидел, я не мог видеть Сэмми или Дэвида, но мужчина был там, примерно в пятнадцати футах справа, лицом в мою сторону и крадучись приближался ко мне, правой рукой держа пистолет на уровне пояса, а левой размахивая перед грудью.

Он медленно продвигал одну ногу вперед, нащупывая металлический пол, чтобы, как только он коснется моего тела, знать, куда всадить пули. Он перестал двигать левой ногой, перенес вес на нее, а затем начал двигать правой. В двух футах перед ним был мой дробовик, и он направлялся прямо к нему.

О том, чтобы дотянуться до него, не могло быть и речи, я едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы доползти до пистолета, прежде чем его ищущие лапы нащупают его, и как только я начну двигаться, у него будет хорошее представление, где я нахожусь, и потребуется не более нескольких случайных выстрелов в мою сторону, чтобы поразить меня, и на этот раз мне может не так повезти.

Мои ребра словно горели огнем, когда я набрала полные легкие воздуха и заговорила. "Вы стоите в двух футах справа от чана, ваша правая нога вытянута вперед, а левую руку вы вытягиваете перед собой. Если ты не бросишь пистолет, я отстрелю тебе яйца.

Как только слова слетели с моих губ, я дважды перевернулся, морщась от боли, когда уходил с линии его огня.

Он остановился как вкопанный, и в серо-зеленом усилителе изображения он выглядел как зомби с раскинутыми руками, открытым ртом, чтобы дышать неглубоко и с минимальным шумом, и широко раскрытыми глазами, которые пристально смотрели, пытаясь различить какие-либо детали в темноте и удивляясь, как это я могу видеть его, когда он не может разглядеть собственную руку перед лицом.

Он направил пистолет туда, где я был, и тогда до него дошло то, что я сказал, и он нырнул влево, с глухим стуком врезался в чан и упал на пол, откуда в панике на четвереньках бросился к стене.

Он исчез из виду, но я услышал еще один глухой стук, когда он столкнулся с чем-то, пытаясь убежать. Мне удалось подползти к дробовику на четвереньках, металлическая сетка впивалась мне в кожу. Я опустился на колени, держа пистолет между бедер, нащупывая в кармане пару свежих патронов, и, вставляя их в казенник, снова увидел мужчину, на этот раз стоявшего прямо в дальнем углу комнаты для брожения, лицом к стене, с вытянутыми руками, ладонями касаясь побеленных кирпичей. Он двигался быстро, по-крабьи, двигая ногами то вместе, то врозь, как скалолаз, карабкающийся по склону утеса. Он направлялся к двери в конце коридора, в котором я находился, двойнику того входа, через который я вышел из комнаты для затирания.

Он потянулся к рукоятке ищущими пальцами, когда я поднял дробовик, все еще стоя на коленях, но он распахнул дверь как раз перед тем, как я нажал на спусковой крючок, и внутрь хлынул лунный свет, а очки стали непрозрачными. Я все равно выстрелил, но когда я сорвал защитные очки, дверь была открыта, и облако белого порошка валило с рябой стены над ней.

Я, пошатываясь, поднялся на ноги и неуклюже побрел к двери, очки подпрыгивали у меня на шее, я сгибался пополам от боли, но также и для того, чтобы стать как можно более миниатюрной мишенью. Я выглянул из-за дверного проема и увидел ряд из 202 четырех перегонных кубов, медь которых поблескивала в лунном свете. В дальнем конце кладовой от потолка до пола тянулись длинные тонкие окна, как в церкви, и они устрашающе дребезжали, когда ветер снаружи бил, толкал и швырял в них шквалы дождя.

Выстрел рассек воздух, просвистел мимо моего уха и попал в крышу позади меня, и я отдернул голову. Раздался лязг шагов, когда он сбежал по металлическим ступенькам на первый этаж, а затем снова стало тихо.

Все еще согнувшись пополам, я подошел к Сэмми и Дэвиду, которые скорчились на полу, Дэвид плакал, а Сэмми держала его на руках, нежно шепча ему на ухо, смахивая слезы поцелуями. Я опустилась на колени рядом с ними и погладила Дэвида по шее.

- Оставайся здесь, - прошептал я. - Что бы ни случилось, оставайся здесь.

Сэмми, казалось, была слишком потрясена, чтобы говорить, и она просто молча кивнула и продолжила гладить Дэвида. Ни один из них не был одет для ночи на неотапливаемом винокуренном заводе в Хайленде. Дэвид был одет в старые коричневые брюки из корда и американскую бейсбольную куртку, которую я привезла в подарок из деловой поездки в Балтимор в прошлом году. На Сэмми был легкий брючный костюм из синего льна, и они оба дрожали.

Я снял свою куртку и накинул ей на плечи, но это не остановило ее дрожь, потому что ее мышцы дрожали и сводило судорогой от страха и гнева, а не от холода.

Пистолет девушки валялся в трех футах перед ней, и приклад был залит кровью. Она тихо постанывала, почти мурлыкала, как довольная кошка. Послышался звук капающей воды, плюх, плюх, плюх, как будто вода текла из крана, но это была не вода, а кровь, стекавшая через металлическую решетку на бетонный пол внизу.

Мне не было жаль ее, и я не двинулся с места, чтобы помочь ей, потому что она была единственной, кто курил, и это означало, что это она мучила Кэрол, и это ее Кэрол умоляла остановиться. Но она не остановилась, и Кэрол умерла в своей ванне, обожженная и истекающая кровью.

Я поднял пистолет, вытер запекшуюся кровь и протянул его Сэмми, которая посмотрела на него так, словно я дал ей дохлую мышь. Я проверил, снят ли предохранитель и есть ли патрон в патроннике, когда пистолет задрожал в ее изящной руке. Это выглядело неуместно, как бомбоубежище в красивом загородном саду. Воспользуется ли она им? Вероятно, нет, но мне стало немного легче от осознания того, что оно там было.

- Я собираюсь снова закрыть дверь, а потом выхожу на улицу, - сказал я ей. - Что бы ни случилось, оставайся здесь. Будет кромешная тьма, так что не двигайся. Ты понял?"

Она кивнула и крепко обняла Дэвида, ее широко раскрытые от страха глаза были прикованы к телу девушки.

- Послушай меня, Сэмми, - сказал я, и она подняла глаза и выдавила полуулыбку.

- Если эта дверь откроется, когда я уйду, стреляй из пистолета. - Я указал на дверь, ведущую в кладовую. "Это буду не я, я вернусь тем же путем, каким уходил, через дверь в конце", - и я указал на дверь, через которую вошел всего несколько минут назад, размахивая портфелем и призывая всех сохранять спокойствие.

- И убедись, что это я. Лэйнг все еще здесь. Ты понял?

- Да, - ответила она глухим и невыразительным голосом, но, по крайней мере, она смотрела на меня, когда говорила это, а не сквозь меня. Я поцеловал ее в лоб и, нырнув обратно к двери, услышал, как она сказала: "Береги себя".

Я выстрелил из второго ствола дробовика в дверной проем, затем захлопнул дверь, снова погрузив комнату в темноту. Снова надев защитные очки, я побежал в противоположный конец помещения для брожения, туда, куда ушел Лэйнг, через дверь и на верхнюю площадку лестницы у входа в помещение для затирания, слыша звон шагов по металлическому полу.

Облака стали гуще и полностью закрыли луну, поэтому я не снимал защитные очки, поднимаясь по лестнице 204, перепрыгивая через две ступеньки за раз, перезаряжая их на ходу.

Я был так занят поисками Лэйнга, что оступился на мокром металле внизу и рухнул вперед, опустившись на одно колено и чертыхаясь, но шум не был проблемой, потому что я хотел, чтобы они оба знали, что я приближаюсь.

Во дворе было пустынно, если не считать двух машин, никаких признаков присутствия Лэйнга, Тони или Райкера. Возможно, у них возникли механические неполадки, или, может быть, им просто потребовалось больше времени, чем они планировали, чтобы пробраться через густой лес. Какова бы ни была причина их отсутствия, я был один. Это должен был быть бой один против двоих, но один из них был профессионалом и привык убивать, а я был любителем, дрался, потому что был ранен, зол и загнан в угол. Делайте ваши ставки, джентльмены. Эвенс - наемный убийца из Ирландии, тридцать три к одному - корпоративный финансист из Эдинбурга.

- Где ты, Тони, теперь, когда ты мне нужен? Я ни к кому конкретно не обращался. Но план с самого начала состоял в том, чтобы покончить с этим самому, и теперь было слишком поздно объявлять время.

По крайней мере, если бы я потерпел неудачу, то все еще оставался шанс, что Тони и Райкер прибудут, чтобы навести порядок и спасти Сэмми и Дэвида, кавалерия прибудет в финальном ролике вовремя, чтобы спасти положение, но слишком поздно, чтобы спасти героя.

Дверь у основания лестницы была заперта, поэтому я отступил назад и выстрелил в дерево прямо под замком. Она раскололась и треснула, часть пуль срикошетила от латунной арматуры, но дверь провисла на петлях, и второй взрыв полностью отбросил ее назад, выбросив через дверной проем на бетон за ним.

В ушах у меня звенело от эха выстрелов, когда я поднималась обратно по ступенькам, тихо, на цыпочках, но двигаясь быстро, держась свободной рукой за перила, чтобы на этот раз не споткнуться и не выдать своего положения.

Я подождал, пока не доберусь до верха, прежде чем перезарядить, а затем вошел в помещение для затирания и бесшумно закрыл дверь. Я на цыпочках прошел между емкостями для затирания из нержавеющей стали, серо-зеленый в защитных очках, и встал посреди комнаты, неглубоко дыша, совершенно неподвижно, с ружьем, направленным вниз.

Я начал считать в уме, медленно отсчитывая секунды, больше для того, чтобы успокоить дыхание и учащенный пульс, чем для того, чтобы следить за временем.

Пол внизу был отчетливо виден в усилителях изображения, металлическая решетка действовала как вуаль, и через некоторое время я смог забыть о ее существовании, поводя головой из стороны в сторону, чтобы держать в поле зрения всю бетонную площадку.

Луч слабого лунного света упал на пол перед разбитой дубовой дверью, и мое сердце остановилось, когда что-то зашевелилось, но это было не с той стороны, и это был пушистый кот с четырьмя лапами, коричнево-белый кот, пришедший на шум и посмотреть, нет ли крыс или мышей, рыскающих вокруг в поисках разбросанных солодовых гранул.

Он неподвижно стоял на залитой лунным светом площади, подергивая хвостом, принюхиваясь к торфянистому воздуху, а затем осторожно поднял голову и уставился прямо на меня сквозь решетку. Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь, а потом раздался скрежет ботинка по бетону, и кот одним движением развернулся и убежал обратно в ночь.

Он сидел на корточках, примерно в тридцати футах от упавшей двери, где мой силуэт вырисовывался на фоне лунного света, и у него был хороший выстрел. Он облизнул нижнюю губу, и если бы у него был хвост, он бы им подергал. Девяносто три, девяносто четыре, и он снова двигался, все еще пригибаясь, в центр комнаты внизу.

Должно быть, когда-то это было складское помещение, но сейчас там было пусто, и он был так же беззащитен, как жук на пластиковой кухонной поверхности. Он взял пистолет обеими руками, расставил ноги на ширину плеч и выставил оружие перед собой, как коп в американском телефильме.

Он был в пяти футах справа от меня, и я не хотел рисковать, стреляя из дробовика под углом, но если я пошевелюсь, он обязательно услышит меня, поэтому я остался на месте и сосчитал: сто десять, сто одиннадцать.

Что-то застучало во дворе снаружи, вероятно, кошка, но он подумал, что это я, и напрягся, сделал два шага влево, чтобы лучше видеть, а затем оказался прямо у меня под ногами.

Я прижал открытые стволы "Парди" к металлической решетке и выстрелил, пистолет дрыгался в моих руках, когда пуля вылетала через щели. Пол задребезжал и затрясся, и макушка его головы исчезла в багровом ливне, алым дождем пролившемся на бетон.

Он остался стоять прямо, пистолет по-прежнему был направлен в дверной проем, сто двадцать пять, сто двадцать шесть, а затем руки начали подниматься вверх, указывая на потолок над его окровавленной головой, которая задралась, обнажив мясистое месиво там, где раньше было лицо, полосы плоти свисали с подбородка, а губы, то, что от них осталось, растянулись в подобии улыбки. Его глаза, не тронутые выстрелом, казались белыми кругами на красном фоне, и они смотрели в мои, когда руки двинулись выше, сто тридцать три, сто тридцать четыре, и они прошли прямо над его окровавленной головой, и он упал спиной на бетон, как мешок с солодом, скатывающийся с конвейерной ленты, за безжизненным стуком последовало звонкое эхо, когда пистолет покатился по полу.

Сто пятьдесят девять, сто шестьдесят, я не мог перестать считать, мой мозг сосредоточился на цифрах, чтобы не зацикливаться на человеке в двенадцати футах подо мной, который широко раскрыл глаза и смотрел, как его ноги и руки дергаются в нервных спазмах, потому что мозга не хватало для осознанных движений.

Он перестал двигаться к тому времени, как я разогнался до ста восьмидесяти, всего три минуты с тех пор, как я ждал его, чтобы осмотреть разбитую дверь. Я спустился по ступенькам и встал над телом, легонько пиная его, на всякий случай, но в этом не было необходимости. Мне не нужно было подносить зеркало к его рту или проверять пульс, потому что невидящие глаза показывали, что он мертв.

Я опустился на колени рядом с трупом и обыскал карманы куртки в поисках мелочи, зажигалки (так что, возможно, он тоже курил и, возможно, именно он пользовался зажженными сигаретами), коробки патронов и ключей от "Сьерры". Не было ни бумажника, ни водительских прав, ни документов, удостоверяющих личность, но этого следовало ожидать. Они были профессионалами, а профессионалы не носят ярлыков.

Когда я брал ключи, я услышал шаги в дверном проеме позади себя и развернулся, все еще пригибаясь, готовый выстрелить из дробовика одной рукой, который сломал бы мне запястье, как мокрую веточку, если бы курки не лязгнули о два пустых патронника.

- Какая жалость, - сказал Лэйнг, и на этот раз у него в руке действительно был пистолет. - Какая гребаная жалость, - повторил он.

Я остался лежать, низко пригнувшись, но готовый нырнуть в сторону, влево или вправо, как вратарь, готовящийся к пенальти. Один шанс - внезапная смерть. Пожалуйста, Боже, позволь ему выстрелить мне в грудь.

"Они собирались убить меня", - сказал он. - Они уже убили Алана и того ублюдочного наемника, которого ты использовал, чтобы обмануть их, а потом пришли за мной. - Он медленно покачал головой из стороны в сторону. - У тебя почти получилось. Ты была так близко. - Он поднял левую руку, расставив указательный и большой пальцы на дюйм друг от друга.

- Ты хочешь знать, почему они не убили меня? - спросил он. Я кивнул. Продолжай с ним разговаривать, молись, чтобы Тони и Райкер добрались сюда.

- Открытка, - сказал он, по-мальчишески ухмыляясь. - Гребаная открытка, которую я отправил Алану, заботься о его райсе. Все, что в нем говорилось, было "Приятно провести время здесь. Хотел бы, чтобы ты была очаровательной", но оно было отправлено в Париж, и дата была указана, когда я был там. Эта открытка и эта глупая шутка спасли мне жизнь. Но было слишком поздно спасать Алана. Они нашли это в его банке с рисом после того, как убили его.'

Он играл с револьвером, медленно проводя стволом по щеке. Я напрягся, готовый к прыжку.

- Мне нравится идея с пуленепробиваемым жилетом, - сказал он. - Но больше это не сработает. Следующая пуля проходит прямо через твою наклоненную голову.

Я расслабился, оседая на бетонный пол, прижимая к груди бесполезный дробовик, избитый.

- Знаешь, Сэмми рассказала мне, почему ты это сделал. Она рассказала мне все перед тем, как мы убили Кэрол. Они позволили мне помочь, они хотели, чтобы я помог, чтобы они вовлекли меня, я полагаю. Но Сэмми будет принадлежать только мне. Полностью и бесповоротно мне. Сказать тебе, что я собираюсь с ней сделать?" И он сказал, тщательно и точно, не упуская ни одной детали, в то время как слезы ярости, стыда, разочарования, чистой беспомощности навернулись мне на глаза, потому что я ничего, абсолютно ничего не могла сейчас сделать. Я потерял преимущество. Я потерял контроль. Я проиграл.

- Должно быть, ты действительно любила своего старика, раз прошла через все это, - задумчиво сказал он. "Я не проронил ни слезинки, когда мой отец покидал этот бренный мир. Имейте в виду, он не покончил с собой".

- Я убью тебя, - прошептал я.

- Ты же знаешь, что это не так, - сказал он и направил пистолет мне в голову. - Боюсь, что все будет наоборот. Передавай от меня привет своим родителям.

Время остановилось. Вы знаете, как это бывает, когда показывают фильм об убийстве президента Кеннеди, черно-белые зернистые кадры воспроизводятся в замедленном темпе, его голова мотается вперед-назад, а затем снова вперед, так что вы не можете сказать, сколько было выстрелов и откуда они были сделаны, были ли выстрелы сделаны только Освальдом на книжном складе в Далласе или кто-то еще сбоку или позади кортежа стрелял одновременно. Вы не можете сказать, сколько бы раз вы ни смотрели фильм, и сколько бы раз я ни прокручивал смерть Лэйнга в голове, я все равно не мог понять, что произошло правильно, я не мог понять, взорвалась ли его голова первой или его грудь стала красной и мокрой, было ли два выстрела или три, упал ли он вперед, ко мне, или просто свернулся калачиком. Я даже не слышала выстрелов. Он был мертв, это все, что имело значение, и я была забрызгана его кровью.

Затем я услышал, как Бэмби сказала: "Полегче, сынок", и увидел силуэты Райкера и Тони с пистолетами наготове.

- Господи, где ты был? - Спросил я, с трудом поднимаясь на ноги и ломая дробовик, выбрасывая стреляные гильзы.

Райкер перешагнул через Лэйнга, прошел мимо меня, а затем посмотрел вниз на тело человека, которого я застрелил. Он осмотрел металлическую решетку над нашими головами. - Отличный выстрел, - одобрительно сказал он. - Очень хороший.

По какой-то причине его одобрение заставило меня преисполниться гордости, похвалы профессионала, поэтому я воздержался от замечания, которое собирался сделать о том, что неудивительно, что Америка проиграла войну во Вьетнаме, если это был пример их учета времени. Я начинал становиться самоуверенным, и именно самоуверенность сгубила кошку, как говорила мне моя бабушка. Милая старушка, но она никогда не могла разобраться в своих пословицах. Если кошка подойдет, носи ее", - была еще одна ее фраза. Прошли годы, прежде чем я узнала, что это значит. Мои мысли блуждали, я полагаю, это вызвано шоком и паникой, поэтому я изо всех сил старался привести в порядок свои мысли, сосредоточиться на работе.

- Что тебя задержало? Я спросил Тони, и он пожал плечами. Тогда я заметил, что его плащ был грязным и рваным, а брюки и ботинки заляпаны грязью. Его лицо было испещрено царапинами, некоторые из которых все еще кровоточили. Это не могло быть пикником, когда они пробирались ночью через густой лес.

-Забудь об этом, - сказал я. - Я просто рад, что вы здесь. - Райкер тоже выглядел смущенным, когда присоединился к нам в дверях.

- Какова позиция? - спросил он, закидывая дробовик на плечо.

"Я убил двоих из них", - сказал я. "Вторая наверху". Почему-то я добавил "Она девушка", но реакции не последовало. - Сэмми наверху с Дэвидом. Ты не мог бы увести их сейчас? Не обратно в Стоунхейвен, может быть, к родителям Шоны. В Стоунхейвене небольшой беспорядок, - неубедительно закончила я.

- Конечно, - сказал Тони. - Что ты собираешься делать?

- Я уберу здесь и присоединюсь к вам позже.

- Мы поможем, - сказал Райкер.

- Нет, это мой беспорядок. Я сам все уберу. Нам всем больше нет смысла рисковать. Я хочу довести дело до конца. И это не закончится до тех пор, пока тела не будут похоронены.' Я протянул ему ключи от "Сьерры". - Где вертолет? - Спросил я.

- На поляне примерно в трех милях отсюда, - ответил Райкер.

- В этом есть смысл, - перебил Тони. - Что мы собираемся делать с вертолетом?

- Оставь это на ночь там, где оно есть, - сказал Райкер. - Я ни за что не пойду снова через этот лес. Я вернусь с тобой в Эдинбург и заберу его завтра. При условии, что смогу его найти. - Он улыбнулся. - Эй, что я скажу парням, у которых мы его брали напрокат? “Извините, ребята, я потерял вашего Сикорски где-то в горах”. Как вы думаете, мы потеряем задаток?"

Тони хлопнул его по спине, и мы вместе поднялись по ступенькам на второй этаж. Когда мы подошли к двери ферментационного цеха, я поднял руку, жестом предлагая им подождать.

Я изо всех сил забарабанил в дверь и крикнул: "Это я, Сэмми. Все в порядке. Я вхожу." Но мне не нужно было беспокоиться, потому что, когда я опустился на колени рядом с ними обоими, пистолет лежал рядом с ней, а обе ее руки обнимали Дэвида.

Мы с Райкером провели Дэвида через помещение для отжима и спустились по ступенькам вслед за Тони и Сэмми, и вместе затащили его в заднюю часть "Сьерры". На заднем сиденье лежало старое клетчатое одеяло, и Райкер укутал им Дэвида для тепла и уюта.

"С ним все будет в порядке", - сказал он. "Судя по его виду, его накачали наркотиками, Либриумом или Валиумом, чем-то успокаивающим. Я не думаю, что он вспомнит многое из того, что произошло. - Он сел рядом с ним и закрыл дверь.

- Они заставили его принять какие-то белые таблетки вскоре после того, как мы забрали его из Шенкленд-холла, - сказала Сэмми, садясь на переднее пассажирское сиденье.

- А как насчет тебя? - Спросил я, наклоняясь, чтобы поравняться с ней.

-Они мне ничего не дали, но, возможно, было бы лучше, если бы они это сделали. Сегодня вечером я увидел много такого, о чем предпочел бы забыть.

- Лэйнг причинил тебе боль?

- Нет, но я видел, что он сделал с Кэрол, и он получил огромное удовольствие, рассказав мне, что собирается сделать . - Она начала тихо плакать.

- Мне очень жаль.

- Эй, любимый, это не твоя вина, я тебя не виню. - Она протянула руку и легонько ударила меня под подбородок. "Мужчина должен был сделать то, что должен был сделать мужчина", - сказала она, повторяя слова Тони. Она улыбнулась. Мое сердце падало каждый раз, когда она дарила мне одну из своих вымученных улыбок, и это была одна из них.

- Чушь собачья, - сказал я.

Она наклонилась и поцеловала меня в губы, ее длинные рыжие волосы коснулись моей щеки. - Я понимаю, - сказала она. - Вот почему я хотела помочь. - Затем она улыбнулась, и на этот раз мое сердце не упало.

Она взяла мою правую руку и поиграла с моими пальцами. "Я не думаю, что девушка мертва, она все еще стонала", - сказала она. Она вздрогнула и сбросила с плеч плащ. - Вот, ты простудишься. - И перекинула его через мою руку, прежде чем закрыть дверь.

Я подошла к машине со стороны Дэвида, когда Тони завел двигатель и залил двор светом.

Я вытирала его залитое слезами круглое лицо своим носовым платком через открытое окно, пока не поняла, что пачкаю его кровью. Он не заметил и попытался дотронуться до моей щеки. Он был похож на краснокожего индейца, покрытого боевой раскраской.

- Все за одного? - спросил он прерывающимся голосом.

- И один за всех, - закончила я и взъерошила его неопрятные, сальные волосы. - Ты едешь домой с Сэмми и Тони. Они отвезут тебя повидаться с Шоной. Веди себя хорошо. - В его глазах появились слезы, поэтому я быстро добавила: - Я ненадолго, обещаю. Мне просто нужно кое-что сделать здесь. Скоро увидимся.

Райкер наклонился и поднял стекло, а я отступила назад и помахала им рукой. Когда звуки Сьерры затихли вдали, мои глаза снова привыкли к темноте, и когда четверть луны снова появилась из-за облака, а на небе снова начали мерцать звезды, мне не понадобились очки, чтобы найти дорогу обратно по лестнице на первый этаж.

Девушка перестала стонать, но когда я перевернул ее на спину, глаза ее открылись, а язык нежно облизал губы сквозь мелкие белые зубки.

Через открытую дверь проникало достаточно света, чтобы осветить ее разорванную грудь и ноги. Ручейки крови собирались в складках изодранного нейлонового анорака, у нее текла кровь из стольких мест, что я ничего не мог сделать, чтобы остановить поток. Хлоп, хлоп, хлоп.

- Мне холодно, - прошептала она. Я завернул ее в куртку и нежно погладил по волосам.

- Мне так холодно, - сказала она голосом, который был едва ли громче хныканья. Я опустился на колени рядом с ней и взял ее за руку.

- Ты меня слышишь? - Спросила я и сжала. Это была рука маленького испуганного ребенка, и она соответствовала голосу. Ее глаза снова открылись, сначала наполовину, а затем полностью, на губах появилась легкая улыбка.

- Конечно, я слышу тебя, мальчик, - сказала она и вздрогнула, как будто кто-то прошел по ее могиле.

- Как тебя зовут, любимая? - спросил я.

- Мэгги. - Ее глаза снова закрылись.

- Послушай меня, Мэгги. Слушай внимательно. Ты умираешь, Мэгги, и я ничего не могу с этим поделать. Ты потеряла много крови, и я никак не смогу вызвать сюда скорую, мы в нескольких часах езды от любого места, даже если бы я мог добраться до телефона. Я не могу тебя перевезти. Ты понимаешь? Я ничего не могу сделать.

Ее хватка усилилась, затем ослабла. - А какие хорошие новости, доктор? - прошептала она.

Ее грудь перестала подниматься и опускаться, но она не была мертва, пока нет.

- Ты меня все еще слышишь? - Спросил я, приблизив губы к ее уху, и она снова сжала их. - Есть кое-что, что я должен знать, Мэгги. Кто-нибудь еще знает обо мне? Вы вдвоем возвращались в Ирландию или работали в одиночку? Я должен знать.

Ее глаза снова открылись, зрачки были широкими и черными в бледно-зеленом круге. - Джеймс, - позвала она. - Где Джеймс? Где Джеймс?"

- Он мертв, Мэгги. Мне жаль. Выслушай меня, Мэгги, пожалуйста. Кто-нибудь еще знает обо мне? Кто-нибудь еще собирается преследовать меня?"

Она снова начала дрожать, дрожь пробежала прямо по ее телу. Я положил свободную руку ей на лоб, и она оказалась прохладной на ощупь.

- Мэгги, я должен знать. Не только ради себя, но и ради моей семьи. И моих друзей. Мы в безопасности?

- Ты в безопасности, - прошептала она наконец. - Ты в безопасности, мальчик. Мы должны были связаться с вами только после завершения работы. - Она закашлялась, и из уголка ее красивого рта потекла струйка крови, ярко-красная на фоне белизны кожи.

- О, Джеймс, - тихо простонала она. - Джеймс. Затем ее хватка усилилась, да так сильно, что ногти впились в мою плоть. - Не покидай меня, пока нет, - настойчиво попросила она. - Останься со мной. Пожалуйста, останься со мной." Я вернулся в Шенкленд-Холл, прощался с Дэвидом, боялся остаться один, нуждался в том, чтобы быть с кем-то, кто его любил.

- Все в порядке, Мэгги. Я никуда не уйду, - мягко сказал я. Она лежала тихо, пока очередной приступ кашля не сотряс ее тело, и она вздохнула с протяжным стоном, вырвавшимся откуда-то из глубины ее души.

Она лежала неподвижно с закрытыми глазами, и я подумал, что она мертва. Когда она заговорила снова, хотя это было всего лишь слабое мурлыканье, она напугала меня. "Ты услышишь мою исповедь?" - спросила она, и я держал ее в своих объятиях, слушая и прощая, пока она не умерла.

Я легко поднял ее и отнес в "Кавалер", положил на асфальт, открыл багажник и завернул ее в два черных пластиковых пакета, заклеив их скотчем, наматывая его снова и снова, как ребенок, собирающий рождественский подарок.

С ней было легче обращаться, когда она была полностью закрыта. Мне не нужно было смотреть на взъерошенные рыжие волосы, вздернутый нос или кровь на ее губах, она стала просто посылкой, от которой нужно избавиться, а не хорошенькой молодой девушкой, которую я убил из дробовика. С глаз долой, из сердца вон.

Лэйнг оказался на удивление легким, и я бросил его в багажник вместе с Мэгги, завернув в пластик. Джеймс был тяжелее, но я все еще могла нести его, перекинув через одно плечо, после того как закутала его в сумки. Я опустил его на переднее сиденье, пристегнул ремнем и закрыл пассажирскую дверь, прежде чем вернуться за дробовиком, нащупав там, где я его оставил, рядом с лужей его крови.

Воду отключили бы так же, как и электричество, поэтому я просто оставил кровь впитываться в бетон. Кроме того, я никак не мог починить поврежденную дверь или собрать все стреляные гильзы со всего винокуренного завода, так что мне пришлось бы оставить его - еще одна неразгаданная тайна в досье полиции Хайленда. Это и Лох-Несское чудовище.

Я надел защитные очки и тщательно проверил все комнаты, ища что-нибудь, что могло бы указать на то, что я там был. Не то чтобы я думал, что сболтнул что-то компрометирующее, потому что я оставил все документы, удостоверяющие личность, дома. Это моя совесть уже приступила к работе, придираясь и прощупывая, как язык, терзающий рассыпчатую пломбу. Тебе это с рук не сойдет, ты поступил неправильно, и тебя поймают, ты заплатишь за это. Мой отец говорил мне, что не имеет значения, что я натворил, главное, чтобы я говорил правду.

Я также осмотрел территорию вокруг машины. Все было чисто, но это не заставило меня волноваться меньше. Я уже собирался надеть куртку Barbour, которую снял с тела Мэгги, когда заметил кровь на подкладке, поэтому бросил ее в багажник вместе с дробовиком поверх двух тел. Да поможет мне Бог, если сегодня вечером меня остановит полиция, три трупа, обрез и окровавленная куртка. Назвать это обстоятельством было бы равносильно утверждению, что Гитлер был немного вспыльчив.

Я отъехал от винокурни, фары освещали коттеджи с террасами, когда я направлялся к туннелю из деревьев. Кот вернулся на свой насест, повернув голову, чтобы посмотреть, как я уезжаю, в то время как завернутое в пластик тело, пристегнутое ремнями к пассажирскому сиденью, раскачивалось взад-вперед каждый раз, когда машина попадала в выбоину.

Я подумал о том, чтобы ехать с выключенными фарами и использовать усилители изображения, но передумал. При включенных фарах любой встречный транспорт был бы ослеплен и не смог бы разглядеть, что находится внутри "Кавалера", но в это ночное время дороги почти наверняка были бы пустынны в любом случае.

Машина казалась свинцовой, придавленной четырьмя пассажирами и надувной лодкой, и я держал ее на постоянной скорости сорок пять миль в час, следуя по шоссе А9 через реку Спей обратно в Питлохри. Миновав деревню Эттеридж, я свернул с главной дороги и поехал по малоиспользуемой трассе в Далвинни, недалеко от северной оконечности озера Лох-Эрихт, придерживаясь маршрута, который наметил ранее вечером в кабинете отца после телефонного звонка Мэгги.

Обозначенный на карте тонкой линией, соединяющей A9 с A889, он представлял собой короткий путь через унылую долину Труим, местами едва достаточную для проезда двух автомобилей, между столбами ограждения, финансируемыми ЕЭС, натянуты провода, чтобы овцы не бродили перед тем небольшим движением, которое там было.

Добравшись до сонной гранитной деревушки Далвинни, я повернул "Кавалер" направо, на еще более узкую дорогу, которая вилась вдоль северного берега озера Лох-Эрихт через густой лес Лох-Эрихт Форест. На карте это выглядело как пунктирная линия, которая заканчивалась после лоджа Беналдер 216, но я не собирался заходить так далеко.

Проехав две мили по трассе, я остановил машину и выключил двигатель, слушая, как он потрескивает и лязгает, остывая в морозном ночном воздухе. Верхушки деревьев раскачивались взад и вперед, когда ветер пытался оторвать их от черной, песчаной почвы, и я дрожала, открывая дверцу машины, но все еще не могла заставить себя надеть куртку.

Здесь не было удобных ворот, как на озере Феохан, когда мы с Маккинли ездили на берег с Ридом, но дорожка проходила менее чем в пятидесяти футах от кромки воды, так что я рассчитал, что смогу перенести все без особых проблем.

Сначала я занялся Лэйнгом. Казалось, он стал тяжелее, и мне пришлось силой вытаскивать его из багажника, протаскивать через забор и наполовину перекатывать, наполовину тащить по жесткой траве и вереску. Джеймс был следующим, и я потащил его тоже. Я осторожно, нежно понес Мэгги, прижав голову к груди, как будто переносил ее через порог, и осторожно опустил ее на землю там, где вода набегала на ленту каменистого пляжа.

Цепи и надувную лодку я перебросил через проволочное заграждение, а затем отогнал машину на полмили назад по трассе в сторону Далвинни, просто на всякий случай, на случай, если проезжающий мимо браконьер проявит любопытство или ухаживающая пара решит проехать вместе, чтобы заняться любовью в лесу. И то, и другое было крайне маловероятно, логически я это понимал, но личинки беспокойства и вины уже грызли мой разум, и внутренний голос, который был моей совестью, говорил мне, что мне это не сойдет с рук, что кто-нибудь меня поймает, так или иначе, где-нибудь.

Я пошел обратно в темноте, держа куртку в одной руке и дробовик в другой. Мое сердце пропустило пару ударов, когда я подумала, что зашла слишком далеко, но потом я увидела бугорок в траве у забора. Это была лодка в мешке, и я перешагнул через провода и вытащил ее вместе с цепями на берег озера.

Луну закрыли облака, но они были тонкими и полупрозрачными, не тяжелее вуали на лице невесты, поэтому мне не понадобились защитные очки, когда я распаковывала холщовую сумку, вытаскивала спущенную лодку и разворачивала ее на пляже. Я подсоединил пластиковый ножной насос, и на то, чтобы надуть лодку, ушло четыре или пять минут, у меня болели ноги, и я тяжело дышал к тому времени, когда она лежала на камнях, раскачиваясь на ветру. Каждое пластиковое весло состояло из двух половинок, я скрутил их вместе и просунул в уключины.

Я наполовину спустил лодку на воду и утяжелил ее одним из отрезков цепи, пока тащил сверток, который лежал на берегу, и погрузил его, выбив одно из весел, когда надувная лодка искривилась и прогнулась под дополнительным весом. Я затолкал лодку поглубже и забрался в воду, мои ноги промокли от борьбы.

Я медленно, но мощно греб по неспокойной воде, пока не оказался примерно в сотне ярдов от берега. Убедившись, что весла надежно закреплены, я обвязал цепь вокруг тела и перекатил его через борт. Он чисто рассек воду и бесшумно исчез, оставив надувную лодку подпрыгивать вверх-вниз, освобожденную от своего тяжелого груза. Через несколько секунд небольшая струйка пузырьков поднялась на поверхность, а затем они тоже исчезли.

Обратный путь к берегу был легче, чем тяжелая вылазка, но ветер оттолкнул меня в сторону, и вместо того, чтобы изнурять себя, борясь с ним, я поплыл вместе с ним, вытащил лодку на берег примерно в пятидесяти ярдах от места отправления и отнес ее обратно туда, где бок о бок лежали Мэгги и Джеймс.

К этому времени адреналин уже хлынул рекой, и боль в ребрах сменилась тупой ноющей болью, так что я без особого труда дотащил Джеймса до лодки.

Черный пластик вокруг его ног порвался на каменистом пляже, когда его ботинки заскребли по земле, и когда я тащил его по мелководью, один из них отвалился, и мне пришлось вернуться за ним. Я бросил его в лодку, а затем побежал обратно за цепью 218, которая удерживала бы его на дне озера, пока он не сгнил.

Вода хлынула в надувную лодку, когда я подтянулся и несколько мгновений лежал, хватая ртом воздух, положив голову ему на живот, прежде чем я во второй раз выплыл на середину озера и столкнул его за борт.

Вернувшись на берег, я взял Мэгги на руки и посадил ее в лодку, которая брыкалась и переваливалась на воде, как барахтающаяся морская свинья. Цепь и дробовик, из которого я убил ее, я положил рядом с ней.

Я думал о ее признании, когда выходил на лодке в озеро в третий и последний раз, о вещах, которые она совершила за свою короткую жизнь, о людях, которых она убила, и о том, как она их убивала.

Она убивала ради денег, она убивала за свои убеждения и она убивала ради информации. Во время ее исповеди не было никаких сожалений, просто обнажилась ее запятнанная душа перед тем, как она отправилась на встречу со своим Создателем. Она умерла, не извинившись, с именем Джеймс на устах.

Я сидел рядом с ней, пока лодка дрейфовала по ветру, опустив весла. Я хотел сказать ей, что мне жаль, что я повернул бы время вспять, если бы мог, что мне жаль, что она умерла, жаль, что я убил ее, что месть не сладка, она ядовита и горька, вкус, который нельзя смаковать и наслаждаться, а выплюнуть с отвращением.

Мне нужно было рассказать ей, что я сделал, раскрыть свою душу так, как она открыла ее мне перед смертью. Итак, я проговорил с Мэгги большую часть часа, пока мы плескались в озере, тихим голосом, который она не услышала бы, даже если бы была жива, ветер подхватывал мои слова и рассеивал их по воде, как опавшие листья с осенних деревьев. Я не почувствовал себя лучше, мне не стало легче. Я признался, но признания перед мертвыми не считаются.

Обмотав ее цепью и привязав окровавленную куртку к ее ногам, я попытался перебросить ее через борт как можно ближе к Джеймсу, но не было никаких ориентиров, которыми я мог бы руководствоваться, а оценить расстояние в темноте было невозможно. И все же я пытался. Это было важно, если не для них, то для меня.

Кряхтя, я перекатил ее в озеро, но, в отличие от Джеймса и Лэйнга, она плыла, медленно вращаясь в темной воде, пока я не подтолкнул ее одним из весел, воздух, попавший в мешки, не вышел, и она медленно погрузилась под волны.

Когда завернутый в черное сверток ушел под воду, я вспомнил ее светло-зеленые глаза, вздернутый носик и озорную улыбку. Затем я выбросил ее из головы, хотя и знал, что рано или поздно она всплывет на поверхность, как труп, поднимающийся из наспех вырытой неглубокой могилы.

Теперь я был один в лодке, если не считать обреза. Я взял его за укороченный ствол и погладил: металл был холодным, как лед, но полированное дерево гладким и теплым на ощупь.

- Прости, папа, - сказал я. - Оно того не стоило.

Я метнул его высоко и далеко, и когда он закружился в воздухе, затвор открылся, и ружье образовало букву "v", похожую на громоздкий бумеранг. Он запрыгал по воде, разбрызгивая брызги, а затем исчез.

Мой мозг зарегистрировал движение на периферии зрения, и я обернулась, чтобы увидеть, как охотничья сова спикировала вниз и приземлилась в зарослях вереска, расправив крылья и растопырив когти. Затем, со шквалом и хлопаньем крыльев, он снова поднялся в ночное небо и, пересекая луну, бесшумно пролетел над моей головой к дальнему берегу озера. В его когтях коричневая полевая мышь дернулась один раз и замерла. Я крепко сжал весла и поплыл к берегу.

____________________________________________________________

© Лезер Стивен. Первые романы: Расплата. Пожарный

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/perwyeromany171rasplatapozharnyj187.shtml

Создан: 29/06/2026, изменен: 29/06/2026, 409k

Роман: Детектив, Приключения