# Первый миллиард

Кристофер Райх

Первый миллиард

Роман

Christopher Reich

Опубликовано

Издательство "Делакорт Пресс "

Random House, Inc.

Бродвей, 1540

Нью-Йорк, Нью-Йорк 10036

Этот роман - художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия либо являются продуктом воображения автора, либо используются вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, событиями или местами действия является полностью случайным.

Райх, Кристофер.

Первый миллиард: роман / Кристофер Райх.

п. см.

eISBN: 0-440-33432-2

1. Американцы— Россия (Федерация) — Вымысел. 2. Главные исполнительные директора —

Художественная литература. 3. Инвестиции, зарубежная художественная литература. 4. Россия (Федерация)—

Художественная литература. 5. Пропавшие без вести — художественная литература. 6. Заговоры — художественная литература. I. Название.

PS3568.E476284 F57 2002

813'.54— dc21 2002022254

Посетите сайт http://www.christopherreich.com для получения информации о розыгрыше пальмовых ветвей Кристофера Райха.

Посвящение

Моим дочерям, Кате и Ноэль, с любовью

1

Ты миллионер? - спросила она.

- Я? Графтон Бирнс ткнул себя пальцем в грудь. - Нет. Боюсь, что нет.

"Да", - настаивала она, добавляя застенчивую улыбку. "Вы миллионер. Я могу сказать. У вас хороший костюм. Красивый галстук. Вы уверены в себе. Это понятно.

Ты миллионер".

Бирнс оторвал взгляд от длинноногой блондинки, занявшей место за стойкой рядом с ним, и оглядел зал. Заведение называлось "Метелица" и представляло собой ресторан, ночной клуб и казино в одном лице, расположенное на Новом Арбате в центре Москвы. Красные шторы скрывали яркий свет летнего вечера. Белые скатерти, дымчатые зеркала и крупье в черных галстуках придавали помещению нотку роскоши. Но один нюх подсказал Бирнсу иное: дым, духи, пьянящая смесь дорогого алкоголя и легких нравов. Он мог распознать бордель только по запаху.

"Я успешен", - коротко ответил он. "Ничего особенного".

- Я думаю, вы очень успешны. Да, миллионер. Она произнесла слово —ми-одинокий-воздух", и ее славянский акцент и серьезная интонация придали этому слову налет былого блеска. - Вы не хотели бы угостить меня выпивкой?

"Конечно", - сказал он, прежде чем успел спросить себя, во что ввязывается. "Что будешь?"

- Водка. Со льдом и апельсиновой изюминкой.

- Сейчас поднимусь.

Бирнсу становилось все труднее отвести взгляд от женщины рядом с ним. Назвать ее великолепной было бы несправедливо.

Ей было не больше двадцати одного года, у нее были белокурые волосы, атласно-голубые глаза и пухлые губы, которые его бывшая жена называла "ужаленными пчелами" и которые не могли воспроизвести никакие инъекции коллагена. Ее платье было черным, коротким и обтягивающим; ногти покрыты насыщенно-бордовым лаком. Но Бирнс находил неотразимой именно ее манеру держаться: пытливый наклон головы, дерзкая поза, авантюрный блеск в глазах, которые

казалось, говорила: "Осмелись — я попробую все". Короче говоря, она соответствовала представлению каждого разведенного человека средних лет о подходящей спутнице.

- Бармен! Когда Бирнс поерзал на своем стуле, чтобы привлечь внимание бармена, он нечаянно толкнул локтем мужчину рядом с собой. - Извин-тые, - сказал он, улыбаясь. Извините меня.

Мужчина оглядел Бирнса с ног до головы, затем поднялся со стула. Ему было шесть футов четыре дюйма, около двух двадцати, с короткой стрижкой морского пехотинца и шеей размером с пожарный гидрант. Рядом с ним был приятель, который выглядел так, словно упал с того же дерева. Бирнса предупреждали о таких парнях. Их называли "Плоскими вершинами". Силовики русской мафии, или, более вежливо, "наводчики" российской бизнес-элиты.

Будь осторожен, сказал ему лучший друг Бирнса. Москва - это не Париж, не Цюрих и не Рим. Может показаться, что это европейский город, но это не так. Ты в России. Вся страна в сортире. Два процента людей сколачивают состояние, а у остальных нет горшка, чтобы помочиться.

Там опасно.

"Извините", - ответил русский на приличном английском. "Надеюсь, я не побеспокоил вас и красотку".

"Нет", - сказал Бирнс. "Это моя вина. Еще раз прошу прощения. Позвольте мне угостить вас выпивкой.

Будем считать, что мы квиты.

"В этом нет необходимости", - сказал русский с раздражающей вежливостью. "Приятного вечера". Он демонстративно поправил блейзер и вернулся на свое место.

Только слепой не заметил бы никелированный револьвер, зажатый у него под мышкой, — кольт-питон 357 калибра с перламутровой рукояткой, если Бирнс не ошибался.

Повернувшись обратно к девушке, Бирнс обнаружил на стойке полный набор напитков.

Ладно, сказал он себе, давай начнем сначала. И, подняв бокал,

"На Строве".

- На Стровье. Она сделала глоток, затем наклонилась и поцеловала его в щеку. "Меня зовут Светлана".

"Я Граф", - представился он, опрокидывая в себя весь бокал. "Рад познакомиться".

- Вы говорите по-русски. Почему вы не сказали мне об этом раньше?

"Немного", - сказал он. Совсем немного. Военно-воздушные силы гордились бы им за то, что он помнил так много. Он также знал, как сказать: "Я офицер", "Мой серийный номер ..." и несколько отборных ругательств.

"Мне не нравятся русские мужчины", - призналась Светлана ему на ухо. "Такие высокомерные".

- Я тоже, - пожаловался он. - Такой большой.

Она рассмеялась. - Скажите мне, граф, почему вы в Москве?

- Дела, - ответил он.

- Бизнесс? Чем ты занимаешься?

Бирнс пожал плечами, отводя взгляд. "Ничего интересного. Просто кое-какие рутинные вещи".

Его ответ не мог быть дальше от истины. Он прибыл днем ранее с экстренным визитом. Все держалось в секрете.

Сорок восемь часов в стране, чтобы проверить работоспособность оборудования Mercury Broadband, международного интернет-провайдера, которого его компания собиралась обнародовать через неделю. Возникли вопросы относительно московского центра сетевых операций фирмы, а именно, владеет ли он всеми физическими активами, на которые претендует: маршрутизаторами, коммутаторами, серверами и тому подобным. Он должен был найти объект, убедиться, что там имеется оборудование, необходимое для предоставления услуг широкополосной связи его широко известной клиентской базе в двести тысяч человек, и доложить о результатах.

IPO, или первичное публичное размещение акций компании, оценивалось в два миллиарда долларов, и от того, что он обнаружит, зависело не что иное, как дальнейшее существование его фирмы. Зеленый свет означал семьдесят миллионов долларов гонораров, гарантию успешного ведения бизнеса Mercury в будущем и спасение от надвигающейся несостоятельности.

Откладывание предложения означало смерть — определяемую либо как массовые увольнения, продажу фирмы более крупному дому, либо, в худшем случае, закрытие магазина и вывешивание в витрине таблички "Уехал на рыбалку". Постоянно.

- А чем вы занимаетесь в бизнесе? - спросила она.

"Инвестиционный банкинг. Акции. Облигации. Как на Уолл-стрит, понимаете?"

"Значит, я права", - гордо объявила она, опуская руку ему на ногу и позволяя ей задержаться там. "Ты миллионер".

- Может быть, - сказал он. - Может быть, и нет. В любом случае, невежливо говорить о деньгах.

- Думаю, ты ошибаешься. Деньги сексуальны, - сказала она, подмигивая. - Афродизиак, я думаю.

Он заказал еще выпивку, и когда ее принесли, сделал жадный глоток. Его охватило то теплое, расплывчатое чувство, и оно ему понравилось. Со своего места за барной стойкой он обозревал паркет танцпола и небольшое казино с игровыми автоматами и полудюжиной игровых столов. Несколько человек с плоскими крышками заняли позиции у площадки для игры в кости. Они были одеты по-мужски: в шикарные черные костюмы с открытыми воротничками и золотыми цепочками. Хрустящие американские бумажки обменивались на стопки синих и серебряных фишек. Никто не играл меньше чем на пять тысяч долларов. Кости покатились по покрытым зеленым сукном столам. Хриплые голоса разнеслись по комнате, энергичные, заискивающие, яростные. Отрывистые выкрики имели зазубренный край и придавали заведению агрессивный гул. В пять минут десятого вечера вторника заведение начало подпрыгивать.

- А зачем, Граф, вы пришли в "Метелицу"? Рука Светланы переместилась выше по его ноге. Единственный палец заплясал по складке его брюк. - Может быть, повидаться со мной? Повидаться со Светланой?

Она пристально смотрела на него, магнетические голубые глаза приказывали ему приблизиться.

Ее губы приоткрылись, и он увидел влажную розовую полоску, блеснувшую за ослепительными зубами. Он почувствовал вкус ее теплого, предвкушающего дыхания. Аромат ее волос, сирени и розовой воды, окутал его ... соблазняя его... соблазняя его.

"Да"… Я имею в виду, нет… Я имею в виду... Бирнс не знал, что он хотел сказать. Он не был уверен, из-за водки или просто из-за Светланы, но внезапно он явно захмелел. К тому же ему было трудно сосредоточиться. Опершись рукой о стойку бара, он неуверенно встал, еще раз врезавшись в бандита рядом с собой.

- Осторожнее! - рявкнул полузащитник.

Ты в России. Там опасно.

- Извините, извините. Бирнс поднял руки, защищаясь. Он повернулся к Светлане. - Извините. Я сейчас вернусь. Он пробормотал слова "комната отдыха" и "привести себя в порядок".

- Я помогу тебе, - сказала она, положив руку ему на талию. - Мы поднимемся наверх вместе. Я покажу тебе дорогу.

- Нет, нет. Со мной все в порядке, правда. Куда мне идти?

- Вверх. Направо. Она указала дорогу, затем обняла его. - Ты не оставишь Светлану?

Внезапно она стала выглядеть не столько неприступной русской ледяной принцессой, сколько неуверенной в себе двадцатилетней девушкой, испугавшейся, что может потерять свою вечернюю зарплату.

"Нет", - сказал он. "Я не оставляю Светлану. Я сразу возвращаюсь". Господи, теперь он даже говорил как она.

Он направился в комнату отдыха, пошатываясь, прошел вдоль стойки бара, прежде чем восстановил свои морские силы и направился вверх по лестнице. В туалете он открыл кран на полную мощность и по очереди ополоснул лицо холодной водой, делая глубокие вдохи. Прошла минута, и он начал чувствовать себя лучше.

Он пил немного водки. Два двойных, и он был на седьмом небе от счастья.

Он пообещал себе, что поговорит с консьержем отеля, скажет ему, что имел в виду нечто иное, когда спрашивал о заведении, где джентльмен мог бы выпить и поужинать.

Положив обе руки на раковину, он внимательно посмотрел на себя в зеркало. - Давай, малыш, - прошептал он. "Приди в себя".

На него смотрел энергичный, красивый отец двоих детей-подростков, грациозно приближающийся к среднему возрасту. В густой черной шевелюре пробивались седые пряди. Усталость затуманила его суровые глаза. Его дерзкий подбородок с ямочкой, герой тысячи шуток, слегка, но заметно обвис. Прищурившись, он задался вопросом, что случилось с доблестным летчиком, который пилотировал истребители своей страны в двух вооруженных конфликтах, способным пилотом, который совершил жесткую посадку на пылающем F-15 и выпрыгнул за борт над открытым океаном после того, как у него отказала гидравлика.

"Все еще здесь", - прозвучал боевой голос глубоко внутри него. "Просто теряйся время от времени".

"Ты - чернушка", - сказал он вслух, разозленный собственной несдержанностью. "Твоя подружка, наверное, подсыпала тебе в напиток чего-нибудь.

С пяти ты получишь десять, ее большой приятель ждет тебя внизу в этот самый момент, чтобы передать тебе наилучшие пожелания. Ты пришел делать работу, а не валять дурака. Убирайся отсюда. Сейчас же!"

Пять минут спустя Графтон Бирнс вышел из туалета. Его галстук был расправлен, хотя и немного влажный. Пиджак застегнут. Головокружение прошло, сменившись сильной головной болью и непреодолимым желанием оказаться как можно дальше от этого заведения. Подойдя к верхней площадке лестницы, он взглянул вниз, на бар. Светлана была увлечена беседой с двумя хулиганами, которые сидели рядом с ним.

Идиот! подумал он. Это действительно была подстроенная работа.

Развернувшись на каблуках, он направился в столовую. Светящаяся табличка на дальней стене гласила "Выход". Он пробирался между столиками, натыкаясь на посетителей, замедляясь только для того, чтобы принести извинения. Добравшись до запасного выхода, он распахнул дверь и обнаружил, что стоит на вершине пожарной лестницы. Он осторожно поставил ногу на ржавую лестничную площадку. Вся конструкция покачнулась и застонала. Это сооружение было построено еще до того, как Сталину в голову пришли слова "пятилетний план".

Отступаем. Переходим к плану B.

Но как только он повернулся, чтобы вернуться в здание, дверь с грохотом захлопнулась.

Там не было ни ручки, ни дверной ручки, чтобы войти.

Бирнс с трудом сглотнул, волна беспокойства пронзила его плечи. Он не был уверен, испугался он или обрадовался, но мгновение спустя он уже атаковал пожарную лестницу. Ступенька за ступенькой он спускался по шаткой конструкции, ступая осторожно, но не неуверенно. Преодолев шесть лестничных пролетов, он спустился на три этажа, а когда добрался до земли, застыл как вкопанный, пораженный тем, что эта штука действительно держалась вместе.

Он все еще отряхивал ржавчину с рук, когда аварийный выход распахнулся, и его любимая плоская крыша появилась на лестничной площадке шестью этажами выше. - Алло, граф, - позвал русский. - Остановитесь. Я хочу поговорить.

Ты должен Татьяне денег.

Татьяна? Что случилось со Светланой?

Бирнсу потребовалось меньше секунды, чтобы решить убираться оттуда ко всем чертям. Возможно, он должен был перед Светланой, или Татьяной, или как там ее по-настоящему звали, извиниться за свой внезапный отъезд, но он определенно не был должен ей никаких денег. И даже если бы он это сделал, он не хотел отдавать это ее сутенеру.

Почему-то он не считал этого парня сторонником беспроигрышных переговоров.

Глубокий вдох - и Бирнс сорвался с места, помчавшись по переулку так быстро, как только позволяли его мокасины Bally. Он не оглянулся, чтобы посмотреть, следует ли за ним головорез из мафии — сердитый скрип пожарной лестницы сказал ему все, что ему нужно было знать на этот счет. Небо было бледно-голубым, переходящим в лазурь. В небе висел полумесяц. В воздухе пахло жареной картошкой и автомобильными выхлопами. Завернув за угол Метелицы, он помчался через парковку к улице.

Новый Арбат был построен в начале шестидесятых как ответ Хрущева Пятой авеню Манхэттена. В обе стороны тянулись четыре полосы движения, вдоль которых тянулись ряды невзрачных офисов и обветшалых многоквартирных домов, из тех, где из кондиционеров капала охлаждающая жидкость с навесов, а половина окон была залеплена грязью. Может быть, Бауэри, придрался Бирнс, но Пятый? Ни за что.

Выйдя на улицу, он поднял руку в воздух. - Такси!

У обычных водителей в России была традиция предлагать свои услуги такси в обмен на несколько долларов, марок или франков. В мгновение ока красная "Лада" остановилась, и Бирнс оказался на пассажирском сиденье.

- Отель "Балчуг", - сказал он, затем секунду спустя: "Нет, подожди". Сунув руки в карманы, он нашел адрес сетевого операционного центра, который должен был посетить. Если это была Россия, он хотел убраться отсюда к чертовой матери как можно быстрее. Он снова посмотрел на небо.

Оставалось еще достаточно светло, чтобы закончить свою работу. Закончит сегодня вечером, и утром он сможет улететь первым самолетом. В четыре он вернется в Сан-Франциско, а в пять будет в офисе. Никогда еще копаться в его электронной почте не было так весело.

- Вы знаете улицу Руденева?

- Руденев? Водитель, казалось, был сбит с толку, затем до него дошло. - Руденев!

Да. Да." Это был невысокий мужчина, лет шестидесяти, с глазами татарина и линией волос, начинающейся примерно на дюйм выше бровей. Живое доказательство того, что

Монголы подошли к воротам Москвы.

- Улица Руденева, 99, - сказал Бирнс, вытаскивая из бумажника стодолларовую купюру и протягивая ее мужчине. "И поторопись!"

Пять секунд спустя "Лада" мчалась по центральной аллее Нового Арбата. Бирнс посмотрел через плечо в заднее стекло.

Вокруг машины уже образовалось вечернее движение. На мгновение он смог мельком увидеть парковку перед "Метелицей". Длинная вереница машин подъехала к парковщику. Мужчины и женщины неторопливо направились ко входу. Он не увидел никаких признаков присутствия своего нового друга.

- Руденев. Как долго?

Водитель поднял палец. - Через час.

Бирнс еще глубже уселся в своем кресле, переводя дыхание.

Он знал, что это была паршивая идея - приехать в Россию.

2

Ранним утром небо было темным, низкая облачность грозила пролиться дождем, когда Джон Гаваллан вывел свой Mercedes 300 SL "Крыло чайки" из гаража своего дома в Пасифик-Хайтс и помчался по Бродвею к своему офису в самом сердце финансового района Сан-Франциско. Поездка была короткой: восемь минут при хорошей погоде или плохой. В 4 часа утра улицы были пустынны. Полуночники отправились спать; ранние пташки только начинали подниматься. Крупная капля дождя шлепнулась на лобовое стекло, и Гаваллан поежился. Прошла неделя июня, а он почти не видел солнца. Он вспомнил цитату Марка Твена о том, что самой холодной зимой, которую он пережил, было лето, проведенное в Сан-Франциско, и слабо улыбнулся. Обычно перспектива еще одного унылого дня испортила бы ему настроение. Он вырос на самом южном краю долины Рио-Гранде, и техасская жара разжижила его кровь, а субтропическое солнце выбелило камень его души. Однако этим утром грозовое небо было ему на руку. Что может быть лучше компаньона кислотной мороси, разъедающей внутренности?

Гаваллан усердно вел "Мерседес", переключая передачи на пониженных оборотах, наслаждаясь тонко настроенным рычанием двигателя, наслаждаясь общением человека и машины. Он приоткрыл окно на дюйм, и порыв морского воздуха освежил машину. Прямо перед ним лежал залив, и на мгновение он растерялся

себя в его слепых просторах, гадающего, сколько времени прошло с тех пор, как так много всего зависело от исхода одного дня. Ответ пришел незамедлительно. Одиннадцать лет и пять месяцев. Это был календарь, по которому он измерял свою жизнь. Это было до войны в Персидском заливе и после войны в Персидском заливе. И, глубже погрузившись в черные ковшеобразные сиденья, он почувствовал себя пристегнутым ремнями в кабине своего F-117 Nighthawk, турбовентиляторный двигатель с урчанием оживает под ним, скафандр G плотно облегает талию, облегает ноги и спину. Он также вспомнил прерывистое дыхание под уверенной улыбкой, покалывание, охватившее его живот, когда он поднял большой палец вверх и вырулил на взлетно-посадочную полосу для взлета в ту первую ночь.

Покалывание, не слишком отличающееся от того, которое он почувствовал сегодня утром.

Стряхнув с себя воспоминания, Гаваллан нажал ногой на акселератор, разгоняя спортивную машину до семидесяти миль в час. Дождь усилился, и порывистый ветер забрызгал водой лобовое стекло. Ослепленный, он мастерски переключился на пониженную передачу, затормозив на вершине Русского холма. "Состояние приборов",

- прошептал он, сканируя глазами циферблаты и датчики. Мгновение спустя дворники очистили экран. Справа от него маячила Трансамерика Тауэр, бледная треугольная игла, обрамленная десятком небоскребов из стали и бетона. Здания были темными, за исключением случайных полос света, окружавших их верхние этажи. Он еще мгновение смотрел на немые формы, чувствуя родство с теми, кто уже сидел за своими столами. Ему всегда казалось, что в начале рабочего дня в четыре утра есть что-то безрассудное, что-то не совсем нормальное. В этом был привкус жесткого долга, который всегда привлекал его, поднятая планка элиты.

В возрасте тридцати восьми лет Джон Дж. Гаваллан, или "Джетт", как его называли друзья и коллеги, был основателем и исполнительным директором Black Jet Securities, международного инвестиционного банка, в котором работали тысяча двести человек в четырех странах мира. Black Jet была компанией с полным спектром услуг, предлагавшей розничные и институциональные брокерские услуги, консультации по корпоративным финансам, а также услуги по слияниям и поглощениям. Но IPO были ступенью, по которой компания поднялась к известности. Первичное размещение акций. Компания сколотила свое состояние во время технологического бума конца девяностых, и, к разочарованию Гаваллана, она все еще страдала от финансового кризиса тех безмятежных дней.

Он занимался этим девять лет. Вставал в три, на работу к четырем, заканчивал через двенадцать часов, четырнадцать в напряженный день. Когда-то дни пролетали с поразительной быстротой. Успех был как наркотик, и утро текло незаметно для

вечера проходили в туманной, лихорадочной спешке. В последнее время стрелки часов приняли менее благожелательное положение. Время означало деньги, и каждый месяц, который проходил с невыполненными целями по доходам, был еще одним дюймом, отрезанным от финансовых уз Black Jet.

Протянув руку к стереосистеме, Гаваллан переключил диск на Национальное общественное радио. В 4 часа утра шел деловой отчет, краткое изложение действий на основных рынках мира. Боже, пусть это будет удачный день, подумал он. В Азии индексы Nikkei и Hang Seng закрылись с повышением, оба с солидным ростом. В Европе рынки были разделены с помощью лондонской FTSE, или

"футси" сильно впереди, а немецкий DAX и французский CAC 40 ("cack quarante") отстают лишь немного от своих максимумов. Но как насчет Нью-Йорка? Он был в этом бизнесе достаточно долго, чтобы знать, что есть только один рынок, который действительно имеет значение. Мгновение спустя он получил ответ. В семь ноль пять по манхэттенскому времени фьючерсные рынки резко выросли, предвещая уверенное открытие чуть более чем через два часа.

- Мило! - сказал он вслух, для пущей убедительности положив ладонь на руль из лакированного дуба. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что это лучше всего продавать на элитном рынке. Но так же быстро его энтузиазм угас, сменившись холодным предчувствием. Если все пойдет хорошо, он сможет отпраздновать в конце дня. Однако сейчас ему приходилось ждать. Слишком много карт осталось лежать рубашкой вверх на столе.


* * *

Офисы "Блэк Джет Секьюритиз" занимали сороковой и сорок первый этажи башни Bank of America, пятидесятидвухэтажного здания из красного сердоликового мрамора, похожего на Сигрем-билдинг Мис ван дер Роэ в Нью-Йорке. Лифт открылся, извергая Гаваллана в ярко освещенную приемную. Диваны и кресла, обитые коринфской кожей и терракотовым ковровым покрытием. Слева стоял прилавок из резной березы, а за ним - семифутовая стена из полированного черного гранита, на которой серебристыми матовыми буквами было выведено название фирмы.


- Шесть дней!

Гаваллан замедлил шаг, поворачиваясь навстречу собеседнику.

"Шесть дней", - повторил Брюс Джей Тастин, поднимаясь по внутренней лестнице, которая вела из торгового зала этажом ниже. "Обратный отсчет для Mercury начался. T минус сто двадцать два часа. Гребаный Э, бубба!"

Тастин был главой синдикатов фирмы, а также членом

исполнительный совет. Ему было сорок пять лет, невысокий, стройный мужчина легкого веса, одетый в костюм от Brioni. К тому же у него была физиономия боксера — широкий лоб, плоский сломанный нос, хитрый, решительный взгляд.

- Как книга? - спросил Гаваллан. - Держится? - спросил я. - Держится? "Книга" относилась к гибкому программному обеспечению, в котором хранились все заказы и указания, представляющие интерес для нового выпуска.

"Несколько криков в джунглях, но мы работаем над тем, чтобы успокоить дикарей".

Гаваллан почувствовал, что за этим кроется нечто большее. - Кто-нибудь из основных игроков отказывается?

- Пока только один. Mutual Advantage в Cincy отменили свой заказ. Сказали, что хотят вложить деньги в облигации. Не похоже, что кто-то еще воспринимает слухи всерьез. Рынок хочет, чтобы эта сделка состоялась ".

- Давай остановимся на этом, Брюс. Я не хочу эффекта снежного кома. Мы поддерживаем сделку на сто десять процентов. Продолжайте распространять слух: Меркурий - отличный парень ".

Тастин послушно кивнул. - Ты выяснил, кто это порочит нас? Это не одна из твоих подружек, не так ли?

Гаваллан покачал головой, подумав, что когда-нибудь рот Тастина убьет его. - Пока нет. Но мы ищем.

- Ах да, я забыл. Она бросила тебя. Держись, малыш. Ты еще молод. Тастин хлопнул Гаваллана по спине. Лицо его просветлело, и он добавил: "Открытие выглядит впечатляющим, шеф. Рынок готовится к выпуску Mercury. Шесть дней. Ого-го! И, потрясая в воздухе правым кулаком, он развернулся и заспешил вниз по ступенькам в торговый зал.

- Ого-го, - повторил Гаваллан, но его прощальная улыбка скрывала настоятельное желание поскорее добраться до своего офиса. Быстрым шагом он переложил свою сумку из телячьей кожи в левую руку, одновременно доставая из кармана связку ключей.

На первый взгляд он больше походил на состоятельного холостяка, чем на целеустремленного руководителя. Высокий и подтянутый, он был одет для этого дня в свой обычный костюм: джинсы, мокасины и выцветшую рубашку из шамбре, на всякий случай накинув темно-синий кашемировый блейзер. Он покончил с униформой, какой бы она ни была

платье синего цвета или шерстяное с тремя пуговицами от Savile Row. В том же непокорном духе он стриг свои песочного цвета волосы так, чтобы они доставали до воротника и скрывали кончики ушей. Его лицо было скорее волевым, чем красивым. Морщины избороздили обветренные щеки с ямочками. Морщинки окружали глаза, жесткие и серые, как агат. У него был тонкий и прямой нос, ярчайшее свидетельство его шотландского происхождения. Его челюсть была непоколебима и, как обычно, приподнята еще на один градус, как будто он пытался заглянуть за горизонт. Столп яхт-клуба, как вы могли догадаться. Завсегдатай девятнадцатой лунки.

Но второй взгляд заставил бы вас призадуматься. Его взгляд был прямым, а когда не воинственным, конфронтационным. Его походка была неотразимой и намекала на кипящее внутри напряжение, на какую-то срочную внутреннюю цель. Вы бы никогда, например, не остановили его на улице, чтобы спросить дорогу. Однако его выдавали руки. Это были руки скандалиста, большие и мозолистые, костяшки пальцев распухли от давних драк. Вы могли бы сказать, что он не из Лиги плюща, и сделать шаг назад. Этот был вырезан из более грубого материала. Этот требовал полировки.

Даже в этот час в коридорах царил гул. Первое за день совещание началось в половине пятого. Все присутствующие в офисе в этот час — обычно около шестидесяти трейдеров, аналитиков и брокеров — собирались в конференц-зале компании, чтобы поделиться объявлениями о доходах, мнением аналитиков

репортажи и уличные сплетни с филиалами в Нью-Йорке и Лондоне. Видеокамеры, цветные мониторы и микрофоны связали участников, и в течение тридцати минут они обсуждали все, что могло повысить цену конкретной акции или обрушить ее. Информация была универсальным божеством рынка — рациональным, беспристрастным и, прежде всего, безжалостным, — и ей поклонялись соответствующим образом.

Войдя в свой кабинет, Гаваллан включил свет. Взглянув на часы, он увидел, что до начала телефонной конференции осталось десять минут. Не потрудившись расстегнуть пиджак, он сел за свой стол и проверил электронную почту.

Со вчерашнего вечера поступило семьдесят четыре новых сообщения.

Его глаза торопливо пробежались по плоскому экрану. Обычные рекомендации брокеров: Покупайте Sanmina, держите Microsoft; такой-то начинает покрытие в Nortel. Удалить. Удалить. Удалить. Заметки от нескольких венчурных капиталистов из Долины. Приглашение на турнир по гольфу в Вегасе.

- Не думаю, - пробормотал он, нажимая клавишу удаления; он достанет свои клюшки из хранилища, когда мир наладится. Несколько сообщений от его коллег по фирме. Он проверит их позже.

"Бирнс, Бирнс, где ты, приятель?" Он поискал ручку Графтона Бирнса, но ничего не увидел. - Черт возьми, - пробормотал он, раскачиваясь в кресле.

Он почти не спал, ожидая, что его номер два позвонит и сообщит последние новости о поездке в Москву. По крайней мере, он надеялся на электронное письмо. Ничего не найдя, он открыл верхний ящик своего стола и достал квадратный листок бумаги с инициалами Джи Би и десятизначным номером. Он поднял телефонную трубку и набрал номер.

"Отель "Балчуг Кемпински". Добрый день".

Гаваллан вытянулся по стойке "смирно". - Да, добрый день. Я хотел бы поговорить с одним из ваших гостей. Мистер Графтон Бирнс".

-Минуточку.

Где ты, мой мальчик? он задумался, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Ты мой козырь в рукаве. Возьми эту чертову трубку и скажи мне, что все в порядке. Скажи мне, что я был дураком, что волновался, и что мы можем поставить шампанское и икру со льдом для наших европейских друзей.

- Мистера Бирнса нет в отеле.

"Очень хорошо", - сказал Гаваллан, хотя на самом деле ему было любопытно, почему Бирнс до сих пор не закончил свою работу. Взяв со стола картонную папку, он открыл обложку. Внутри лежали фотографии — причины поездки Графтона Бирнса в последнюю минуту.

На первом был изображен фасад двухэтажного здания, которое могло быть складом или заводом-изготовителем. Табличка над входом гласила

"Mercury Broadband". Подпись под фотографией была "Московская станция сетевых операций". Вторая фотография якобы показывала интерьер здания: комната за комнатой, забитые стандартным телефонным коммутационным оборудованием примерно 1950 года выпуска, серые прямоугольные динозавры, из которых, как непослушные волосы, торчат черные соединительные кабели.

Основанная в 1997 году компания Mercury Broadband была ведущим поставщиком услуг высокоскоростного Интернета в России, Украине, Беларуси и Чешской Республике — регионе, который Гаваллан, прошедший подготовку на реактивных самолетах времен холодной войны, навсегда запомнил как "коммунистический блок". Благодаря своей сети коаксиальных кабелей, фиксированной беспроводной связи и спутниковых ретрансляторов Mercury

Широкополосная связь обслуживала более двух миллионов предприятий и частных абонентов и имела договорные права на обслуживание еще двадцати семи миллионов.

Он также упаковывал и предлагал мультимедийный контент и средства электронной коммерции в виде Red Star, многоязычного портала, аналогичного America Online, у которого было более семи миллионов подписчиков.

Но здесь была хорошая сторона: компания не только удваивала выручку каждый из последних трех лет, но и начала получать прибыль по состоянию на третий квартал 2000 финансового года. Через шесть дней Black Jet Securities проведет IPO Mercury Broadband на Нью-Йоркской фондовой бирже

планируется собрать два миллиарда долларов. Семьдесят миллионов гонораров, полученных в результате сделки, сыграли решающую роль в облегчении усугубляющегося финансового положения Black Jet. Не менее важным было повышение репутации компании, которое принесло бы успешное предложение. От регионального mighty mite до международного присутствия одним махом.

Что вернуло Гаваллана к фотографиям. В его досье в Маниле была еще одна фотография, также якобы показывающая интерьер московского сетевого операционного центра. Этот человек буквально сиял новейшим интернет-оборудованием — серверами Sun, маршрутизаторами Cisco, коммутаторами Lucent, — и именно эту фотографию он показал своим инвесторам.

- Я хотел бы оставить сообщение, - сказал он. — Пожалуйста, передайте мистеру Гэволлу...

"Мистера Бирнса нет в отеле", - прервал его русский оператор.

- Да, я вас услышал. Если вы не возражаете, я бы хотел оставить...

- Нет, сэр, вы не поняли, - снова вмешался оператор. - Мистер Бирнс выписался.

- Это невозможно. Он должен вернуться в Штаты только завтра. Пожалуйста, проверьте еще раз. И прежде чем оператор успел возразить, он крикнул: "Сделайте это!"

-Очень хорошо. "сэр" явно отсутствовало.

Сбитый с толку, Гаваллан пробежал глазами по экрану компьютера, подтверждая, что не получал никаких электронных писем от Бирнса. Его инструкции были ясны: как только Граф узнает что—нибудь о Меркурии - хорошее или плохое, — он должен сообщить Гаваллану. Немедленно.

- Сэр? Согласно нашим записям, мистер Бирнс выехал из отеля вчера вечером в половине двенадцатого.

- В одиннадцать тридцать? Вы уверены?

Москва опережала Сан-Франциско на одиннадцать часов; 11:30 вечера в российской столице означало обед в офисе. Бирнс позвонил за четыре часа до этого, вчера около восьми утра, чтобы сообщить, что он благополучно прибыл и начнет свое расследование на следующий день. Мысль о том, что он выписался, не проведя здесь ночь, была столь же тревожной, сколь и абсурдной.

"Мистер Бирнс больше не является нашим гостем", - ответила телефонистка. "Если вы хотите поговорить с нашим генеральным менеджером, я буду рад вас соединить".

- Нет. В этом нет необходимости.

"По Жаусте. Да Свидания".

Гаваллан положил трубку и подошел к окну. Долгое время он оставался неподвижным, глядя на город. Сквозь пелену дождя он мог разглядеть Телеграф-Хилл, а за ним носовые огни супертанкера, медленно уходящего в море. Дальше слева от него на вантах моста Золотые ворота мерцали бледно-красные маяки. Глядя на унылую панораму, он ощутил внезапную дрожь, которая пробежала по его спине и заставила его скрестить руки на груди и обхватить себя руками, словно защищаясь от сурового зимнего ветра. Это был тот же приступ беспокойства, который охватил его двумя днями ранее, когда туманным утром в понедельник он впервые высказал Графтону Бирнсу идею поездки в Москву.

3

Так вы видели это? - Спросил Гаваллан, когда Графтон Бирнс вошел в его кабинет.

"Да, я это видел", - ответил Бирнс со спокойствием, которого Гаваллан не разделял. "Не лучший пиар, который когда-либо получала одна из наших сделок, но и не худший".

- Я не совсем уверен. Время не могло быть хуже, это точно.

Бирнс прошелся по комнате с непринужденной властностью, которая была его визитной карточкой. Он был выше на дюйм, одет в темно-синий свитер с круглым вырезом

поверх белой оксфордской рубашки на пуговицах, коричневых вельветовых брюк и бельгийских лоферов, начищенных до блеска. Его лицо было грубым и худощавым, с глазами, которые оценивали, но никогда не обвиняли, и улыбкой, которая прощала все грехи.

- Хочешь чего-нибудь выпить? Pellegrino?" Гаваллан развернулся на стуле и открыл компактный холодильник, спрятанный в его буфетной. - У меня есть новый латте в бутылочке. Как насчет этого?

Бирнс встал у него за спиной, заглядывая через плечо. - Спасибо, ничего с кофеином. Я возьму минеральную воду. Нет, нет ... без всяких пузырьков.

Гаваллан протянул ему бутылку "Озарки" и выбрал для себя банку "Оранж Краш" со льдом. Он считал пристрастие подростка к сладкому своим единственным пороком. Винтажные европейские автомобили, охлажденная русская водка и Стиви Рэй Вон, исполняющий блюз с мучительной громкостью, считались страстями и, таким образом, были исключены.

-Скоал, брат, - сказал он, поднимая банку газировки.

-Скоал, дружище.

Между техасцами это была шутка, "Скоал" означало неофициальное "Ура"

и испытанный жевательный табак их молодежи.

Гаваллан знал Графтона Бирнса всю свою сознательную жизнь. Они познакомились в Военно-воздушной академии в Колорадо-Спрингс, где Бирнс играл командира полка в "плебее" Гаваллана. Каждый раз, когда Гаваллан открывал рот, наказание назначал Бирнс. Сотня отжиманий на палубе. Спринт на тысячу ярдов в шортах и теннисных туфлях по заносам снега высотой по пояс в середине зимы. Два часа декламации Единого кодекса военной юстиции во время занятия римскими стульями у стены палаты общин. Если оскорбление было грубым, то оно было совершено с благими намерениями. Работой Бирнса было следить за тем, чтобы кадет Джон Дж. Гаваллан прошел через Зоопарк, и с этой целью он обучал его математике, инструктировал, как правильно держать нож и вилку, и учил разглаживать острую, как бритва, складку на брюках.

Выйдя на пенсию из ВВС в звании майора, Бирнс последовал за ним в Стэнфордскую школу бизнеса, а затем в Black Jet Securities через два года после ее основания. Он был в значительной степени старшим братом Гаваллана и самым близким другом, на какого он только мог надеяться.

- Ты знаешь этого парня, частного детектива-ПО? - Спросил Гаваллан.

Бирнс пожал плечами, криво улыбнувшись. "Теперь понимаю. Кто он на самом деле? Или мне следует сказать "что"? Какой-то интернет-овод?"

- Можно и так сказать. Называет себя Робином Гудом из "бригады розовых слипов" Вэлли. Он шпионит за богатыми, чтобы защитить бедных".

- Кто такой бедняк? - ухмыльнулся Бирнс. - Уволенные технари, которые не могут позволить себе платить за "Бимер"?

"Больше похож на среднестатистического инвестора, который потерял рубашку, когда акции технологических компаний потерпели крах".

"А, ты имеешь в виду нашу розничную клиентуру. Значит, это он, ублюдок, ответственный за падение наших комиссионных доходов. Понятно."

Снаружи над заливом расстилалось одеяло тумана, похожего на гороховый суп, такой густой, что Гаваллан с трудом различал горгулий на крыше здания Пибоди в сотне футов от него. Поднявшись со стула, он обошел стол, повернув монитор компьютера на 180 градусов, чтобы они оба могли читать с экрана. Как обычно, публикация частного детектива-ПО была написана в стиле, где-то между the Motley Fool и голливудским таблоидом пятидесятых.

Вот уже несколько недель Уолл-стрит лихорадит из-за сделки Mercury Broadband стоимостью 2 миллиарда долларов, которую Black Jet Securities выводит на рынок.

Что ж, ребята, ваш собственный частный детектив узнал, что предложение полностью подписано, и множество опытных инвесторов хотят поучаствовать в акции. Будьте внимательны. Меркурий не тот, кем кажется. Мои собственные, не менее сообразительные газетчики клянутся мне, что Меркурий - всего лишь тень своего выдуманного "я", а Ред Стар - овца в шкуре AOL. Чего вы ожидаете от Black Jet Securities, которая сама претендует на трон? Когда мистер Гаваллан узнает? Black Jet никогда не сможет быть белой вороной. Но, эй, друзья, зачем слушать, когда вы можете смотреть? В конце концов, разве видение не является верой?

"Ты уверен, что не знаешь этого парня?" - спросил Бирнс. "Это звучит почти как личное. Ему было так же весело поколотить тебя, как и Меркьюри".

"Его никто не знает", - раздраженно ответил Гаваллан. "Это его работа. Он носит мешок на голове, когда разъезжает по диким компаниям. Меркурий - это не

первая рота, которую он проткнул насквозь.

- Я предлагаю найти его в дубле и заткнуть ему рот.

- Я знаю парня, которому мы можем позвонить. Выполняет кое-какую работу для правительства. Я займусь этим прямо сейчас. Вздохнув, Гаваллан отвернулся от монитора, массируя переносицу большим и указательным пальцами. "Каждый раз, когда я это читаю, у меня такое чувство, будто меня ударили под дых. Это не то, что нам сейчас нужно".

"Нет, это не так, - согласился Бирнс, - но это то, что у нас есть, так что мы справляемся с этим и двигаемся дальше". Его глаза сузились от беспокойства по другому поводу.

- Ты в порядке, малыш? Ты выглядишь немного уставшим.

"Да, да, я в порядке. Просто это в довершение ко всему остальному дерьму в последнее время ..." Слова оборвались.

Если тебя беспокоит Манзини, забудь об этом. Тебе пришлось отпустить его команду. Они знали правила. Здесь ты ешь то, что убиваешь. Мы не крупная фирма, которая может рассчитывать на то, что клиенты нашего дедушки подкинут нам какие-нибудь объедки. GM не стучится к нам в дверь, задаваясь вопросом, можем ли мы поручиться за них по какому-нибудь долгу. IBM не собирается просить нас сделать вторичное предложение. Мы должны выйти и получить его ".

"Ага", - сказал Гаваллан. "Мы зарабатываем деньги старомодным способом - мы их зарабатываем".

"Чертовски верно", - решительно сказал Бирнс. "Не кори себя за это.

Им повезло, что вы продержали их так долго. Половина этих парней зарабатывала базовую сумму в три сотни. Послушайте, вертикаль Интернета умирала. Они не производили, их законсервировали. Конец истории. Мы здесь не занимаемся благотворительностью ".

"Вертикаль" на банковском жаргоне обозначала определенный сегмент отрасли. Технологический сектор был разделен на электронную коммерцию, веб-инфраструктуру, оптическое оборудование, программное обеспечение и так далее. Каждой вертикали была выделена команда банкиров для обслуживания предприятий, работающих в этом секторе. Команда состояла из биржевого аналитика, нескольких специалистов по рынкам капитала, инвестиционных банкиров, которые фактически запустили бизнес, и двух или трех сотрудников, выполняющих основную работу.

"Я прекрасно осведомлен об этом", - сказал Гаваллан. "В следующий раз может быть твоя очередь уволить парня, с которым ты ходил на Warrior games пять лет.

Кэрролл Манзини - мой друг".

Но по скептическому выражению лица Бирнса он видел, что тот не купился. У Бирнса было более непреклонное отношение к бизнесу. Ты выступал или тебя сократили. Вот так просто. Он руководствовался теми же драконовскими принципами, когда Гаваллан служил под его началом на тренировках по скрытности в Тонопе, штат Невада, на участке юкки и кустарника площадью в две тысячи квадратных миль, известном любителям конспирации как Зона 51. Забавно было то, что тогда Гаваллан был счастлив жить по этим правилам. Он был так же уверен в своих навыках, как и презирал недоумков, которые не добивались успеха.

Странно, но как исполнительный директор Black Jet Securities, он не мог требовать от своих сотрудников бескомпромиссных стандартов, которых требовал от себя. Он сожалел о недавнем увольнении двадцати шести своих руководителей и не мог не чувствовать себя в какой-то мере ответственным за их неспособность приносить фирме доход. Что с того, что финансовая активность в интернет-секторе иссякла так же быстро, как летний шквал? Что за несколько месяцев не было проведено ни одного IPO для интернет-игр? Или что все остальные банки на улице давно сократили свой персонал?

Разочарованный, Гаваллан оглядел свой офис. Он был большим, но скромным, с коричневым ковровым покрытием, фактурными обоями экрю и удобной мебелью, расставленной так, чтобы способствовать неформальному общению с клиентами. Окно от пола до потолка тянулось по всей длине комнаты и придавало офису театральный вид. Стремительно падающий вид был просто впечатляющим, и, приблизившись к окну, не один клиент заявил о зарождающейся акрофобии. Вторая стеклянная стена тянулась вдоль внутреннего коридора. Когда Гаваллан оставался один за своим столом, он прилагал все усилия, чтобы держать жалюзи открытыми, как и дверь. Он ненавидел все атрибуты власти и хотел, чтобы все в Black Jet знали, что он доступен в любое время.

"Может быть, ты и права", - признал он. "Я просто паршивый в таких вещах. Проще нанять человека, чем вышвырнуть его с хвостом".

"О, но если бы мир был справедливым местом", - сказал Бирнс, смыкая воображаемую скрипку.

"Убирайся отсюда", - сказал Гаваллан. "Давай, прекрати. Ты выглядишь действительно глупо, делая это".

Он знал, что его представления о долге работодателя были старомодными, но он

тем не менее остался с ними. Его отец проработал на линии разделки в Martinez Meats в Харлингене, штат Техас, сорок лет. Сорок лет отделял заднюю часть от освежеванной туши быка, по восемь часов в день, пять дней в неделю, на освещенной флуоресцентными лампами фабрике, которая дышала кровью и потела от амбиций, где температура обычно поднималась до ста градусов в течение шестимесячного лета. Семья Мартинес, возможно, и не разорялась на такие предметы роскоши, как кондиционеры, и уж точно платили они не так уж много. (Недельная зарплата Гаса Гаваллана в размере 338 долларов была вложена в конверт из вощеной бумаги, доставленный в понедельник утром ровно в девять часов, чтобы молодые люди не пропили свою зарплату за выходные.) Но они также не уволили своих сотрудников. За эти сорок лет Мартинес Мит никогда не отпускал ни одного мужчину или женщину, за исключением отсутствия, опоздания или публичного пьянства, а преданность его отца семье Мартинес была почти религиозной.

Black Jet проработала в бизнесе всего девять лет, а Гаваллан уже уволил, уволил, уволил, сократил — как хотите это называйте — более сотни мужчин и женщин, включая последних пострадавших, техническую команду банковских суперзвезд Кэрролла Манзини, всего двадцать шесть человек.

Эта мысль причинила ему боль. Ему хотелось верить, что связь между мужчиной и его работодателем выходит за рамки бизнеса и переходит в семью. Это был общественный договор, который обменивал лояльность и служение на благосостояние и безопасность.

Может быть, он был глуп. Может быть, при семнадцати тысячах долларов в год ты имел право на такое патерналистское отношение. При полумиллионе долларов плюс премиальные ты был предоставлен самому себе.

Бирнс положил руку ему на плечо и слегка сжал. "Держись, парень", - сказал он. "Посмотри на себя. Твой подбородок проваливается в шею, твоя задница волочится, и Бог свидетель, тебе нужно подстричься. И это нытье...

Господи, ты говоришь, как дули, плачущий во время Адской недели. Гаваллан, которого я знал, был скалой. Ты ни единого чертова слова не сказал в тот день в Аламогордо. Ни до, ни во время, ни после. Гребаный рок, чувак.

"Легко быть скалой, когда ты пограничный мусор, который не знает ничего лучшего", - парировал Гаваллан, но он уже улыбался, чувствуя себя немного лучше. Он вспоминал день в Аламогордо. 2 августа 1986 года.

Руководит тренировкой истребителей.


* * *

Погода была идеальной, жаркой и в основном ясной, лишь с несколькими грозами, от которых нужно было держаться подальше. Они вдвоем летели на реактивном самолете Т-38


тренер, Бирнс уже испытанный в боях пилот, инструктор, а Гаваллан его ученик. После часа отработки основных маневров истребителя они вдвоем направлялись на посадку, планируя встретиться в "О-клаб", чтобы выпить пива и съесть стейк после подведения итогов.

Затем — бац! — без предупреждения взорвался турбинный двигатель реактивного самолета, отключив гидравлическую систему, оторвав кусок хвостовой части и отправив самолет в дикое, неконтролируемое вращение со скоростью четыреста узлов. Секунду назад они летели ровно, а в следующую их начало дико кренить, кренить и рыскать, выжженный кустарник Нью-Мексико менялся местами с пыльно-голубым небом с тошнотворной частотой.

Стоя в своем кабинете, Гаваллан вздрогнул. Шестнадцать лет спустя он мог слышать вой разваливающегося двигателя, свист рассекаемого воздуха, ударяющегося о самолет. В основном он вспоминал выброс адреналина, железные пальцы, схватившие его сердце и безжалостно раздавившие его.

"Все в порядке", - раздался голос Бирнса, спокойный, как воскресное утро. - Просто позволь мне позаботиться об этом пожаре, и мы совершим посадку в полном порядке. И с той же невозмутимостью он начал отмечать меры по восстановлению контроля над самолетом — выжать руль направления, поднять левый элерон, отпустить ручку управления, чтобы нос самолета опустился.

Но пристегнутый ремнями к переднему сиденью, Гаваллан чертовски хорошо знал, что все не так гладко. Его глаза были прикованы к альтиметру, наблюдая, как он тикает с высоты четырех тысяч футов со скоростью сто футов в секунду. Он чувствовал, как усиливается перегрузка, вдавливая его глубже в сиденье, прижимая руки к бокам. Пока он считал секунды до посадки, его руки автоматически потянулись к сиденью в поисках ручек катапультирования. Но когда он нашел их, то немедленно отпустил. Это был акт предательства. Неверия. Нет, это было хуже. Это был главный грех пилота: признание собственной ошибочности.

Стрелка высотомера весело вращалась против часовой стрелки, пролетая восемьсот футов, семьсот, шесть... Самолет вышел из смертельной спирали, его нос был направлен прямо вниз, в сторону засушливого ландшафта. Охваченный тихим ужасом, он ждал, когда нос поднимется. С его губ сорвалась серия молитв. Когда это ему не удалось, он тихо выругался. Давай, сукин ты сын. Поднимайся. Еще немного, придурок, только немного!

Самолет медленно выровнялся. Нос немного приподнялся, крылья устремились к горизонту. И когда земля пронеслась под их крыльями достаточно близко, чтобы шлепнуть лонгхорна по крупу, Бирнс усмехнулся, как будто весь

эскапада была спланирована для развлечения Гаваллана.

- Что я тебе говорил, новичок? - спросил он.

После приземления они вдвоем провели послеполетный осмотр неисправного самолета. С хвоста свисал кусок смятого металла размером четыре на четыре фута, закрепленный алюминиевой нитью шириной не больше карандаша. Ни Бирнс, ни Гаваллан, осмотрев повреждения, ничего не прокомментировали. Они просто переглянулись и пожали плечами.

В ту ночь "everything's copacetic" вошло в историю, подразумевая, конечно, прямо противоположное — что ничего более испорченного быть не могло.

"Хорошо, хорошо. Я понял сообщение", - сказал Гаваллан, подходя к своему креслу и садясь. - Отвеси мне легонькую пощечину, если я снова начну себя жалеть.

- Да, сэр. Вы босс.

Гаваллан подозрительно посмотрел на Бирнса. Иногда он не был так уверен. "Послушайте, фотографии сетевого операционного центра Mercury - подделки. Я знаю эту компанию вдоль и поперек. Вопрос только в том, что мы собираемся с этим делать ".

-Вы разговаривали с Кировым?

"Он позвонил мне несколько минут назад. Он был в ярости. Сказал, что комментарии - чушь. Уловка, чтобы снизить цену предложения. Он намекнул, что это может быть связано с политикой. Он еще не был уверен ".

- Политический? Перестань. Если я и могу что-то сказать тебе о частном детективе-ПО, так это то, что он такой же американец, как яблочный пирог. Все еще рад, что забрался в постель к врагу?

- Киров вряд ли можно назвать врагом. Мы проверили его вдоль и поперек.

Даже Кролл справился о его здоровье. Никаких связей с мафией, никаких обязательств перед правительством, никаких доказательств коррупции или преступной деятельности. Константин Киров первый..."

"Остановитесь прямо сейчас", - выпалил Бирнс. "Я знаю, что вы собираетесь сказать.

Он "первый по-настоящему западный бизнесмен". В Financial Times так сказали, верно? "Святой покровитель второй российской перестройки".

Помни, Джетт, я тоже читал проспект.

Гаваллан покачал головой. Бирнс всегда был нераскаявшимся воином холодной войны. "Знаешь, Граф, ты упустил свое призвание. Вы должны начать новую главу в истории Америки Первыми. Верните изоляционизм в моду ".

"Ладно, ладно", - сказал Бирнс, поднимая руки ладонями вверх. "Он - дикая карта, вот и все, что я хочу сказать".

"Что ж, он наша козырная карта, так что вам лучше привыкнуть к нему. Если IPO Mercury пройдет успешно, мы будем вести бизнес с Кировом в течение десяти лет. Мы уже обсуждаем вторичное размещение акций через год, и он попросил нас разведать для него некоторые цели приобретения. Меркурий - это фонтан, который ждет, когда его откроют, и нам чертовски повезло, что они выбрали нас для бурения. Он спросил меня, не хочу ли я, чтобы он прислал свой самолет, чтобы доставить меня в Москву. Он хочет лично показать мне помещение. Он беспокоится о том, как это воспримет рынок ".

"И как рынок воспринимает это?" - спросил Бирнс. "Что слышно от Брюса?"

"Слишком рано говорить, но такого рода вещи никогда не доводят до добра. Нам нужно предпринять какие-то упреждающие меры по устранению ущерба ".

- Значит, вы верите мистеру Кирову?

- На сто процентов.

- Тогда ладно. Давайте посмотрим на это поближе.

Засунув руки в карманы, Графтон Бирнс начал медленно обходить комнату. "Это обвинение в материальном мошенничестве. Частный детектив не просто говорит, что Меркьюри не на высоте, он подразумевает, что мы тоже все знали об этом и держали рот на замке. Если эти фотографии подлинные, Mercury никак не может заниматься бизнесом, о котором заявляет. Двести тысяч клиентов в Москве? Черт возьми, они не смогли бы обслужить двадцать человек с такими материалами. Эти обвинения равносильны утверждению, что вся P & L компании - это куча мусора. Мы должны представить, что большинство наших клиентов либо прочтут это, либо пронюхают об этом и сами придут к тем же выводам. Через несколько часов все продавцы Брюса Джея Тастина будут отвечать на звонки с просьбой прокомментировать заявления Частного детектива. Верим мы Кирову или нет, но мы должны проверить Меркурий ".

-Согласен.

- И, боюсь, не под его личным руководством. Скажи ему, что ты отказываешься от самолета. Вместо этого я позвоню Зильберу, Голди и Гримму. Бирнс говорил о швейцарской бухгалтерской фирме, которая провела комплексную проверку сделки. "Они в Женеве; для них это всего лишь двухчасовой перелет. Они могут разобраться с этим завтра к концу рабочего дня ".

"Не пойдет", - ответил Гаваллан. "Я не хочу привлекать к этому стороннюю фирму. Для этого уже слишком поздно. Мы не можем допустить, чтобы кто-то подумал, что у нас есть хотя бы малейшие сомнения по поводу Меркурия, особенно в период затишья.

Один из нас должен уйти. Как ты сказал, наша голова лежит на плахе не меньше, чем у Меркьюри.

- Один из нас? Бирнс не выглядел довольным.

- Я бы пошел, если бы мог, ты же знаешь. В среду у меня ужин.

"Да, да, я знаю. С каких это пор больницы стали чествовать бордер трэш как "Человека года"? Я буду скучать по твоим насмешкам. Я приберег для этого случая несколько отборных помидоров ". Бирнс рухнул на диван, положив подбородок на сложенные руки. "А как к этому отнесется ваш друг Киров? Он обязательно узнает.

"Ему это не понравится, но он поймет", - объяснил Гаваллан. "Он знает, что нужно для того, чтобы попасть на Большую доску объявлений. В конце концов, он поблагодарит нас за это".

- Надеюсь, что так. Я не горю желанием устраивать экскурсию по Лубянке.

Закатив глаза, Гаваллан открыл ящик стола и достал билет на самолет. Он все это время знал, каких действий требует фирма. Он просто хотел узнать мнение Бирнса по этому поводу. "Рейс отправляется в час", - сказал он, помахивая тонкой курткой. "Консульство открывается в восемь. Вам понадобится виза.

Если ты поторопишься, возможно, у тебя даже будет время добраться домой и собрать вещи.

Бирнс взял билет со стойки, развернул конверт и прочитал информацию о рейсе. - Ты хитрый придурок, ты знаешь это?

- А чего ты ожидал? Я учился у лучших.

* * *

Вспомнив момент, произошедший сорок восемь часов назад, Гаваллан поймал свое отражение в стекле. Он был удивлен, увидев мужчину, смотрящего на него в ответ. Он выглядел усталым и измученным, старше своих лет. Тяжесть должности, сказал он себе. Цена за то, чтобы разбогатеть до сорока лет.

И какова цена за ее потерю? он задумался. Что это? К тебе возвращается часть твоей молодости? Узнай, как взять несколько выходных? Вернуть расположение женщины, которую ты любишь?

Гаваллан мертвой хваткой вцепился в свои мысли. Жалость к себе была роскошью неудачника. Он услышал, как Бирнс советует ему "закалиться", и почувствовал, как мудрые глаза впиваются в него.

Граф, где тебя черти носят? Позвони мне и скажи, что все в порядке.

Прошла минута, пока Гаваллан обдумывал дюжину действий: провести опрос в крупных отелях российской столицы, связаться с США

Посольство в Москве, даже звонил напрямую в московскую полицию. Все было преждевременно. Если Бирнс выписался из "Балчуга", у него были на то веские причины. Глупо волноваться. Он даст своему лучшему другу время до полудня, чтобы позвонить или отметиться, а затем переоценит ситуацию.

Твердая рука постучала в его дверь. - Утреннее совещание вот-вот начнется, босс.

- Да, - сказал Гаваллан, не оборачиваясь. - Сейчас буду.

Вернувшись к своему столу, он быстро просмотрел повестку дня. Как всегда, его график был забит до отказа. В десять - квартальный отчет о доходах. Совет по подбору кандидатов для нового клиента в одиннадцать часов.

Круглый стол с исполнительным советом, чтобы обсудить новые возможности для бизнеса в два часа. И, конечно, ужин в "черном галстуке" в тот вечер, к которому ему еще предстояло написать речь.

Но даже когда он перечислял встречи на день, его мысли уносились на шесть тысяч миль к луковичным куполам и мощеным улицам города, который он знал всегда, но никогда не посещал. Москва.

Граф, беззвучно прокричал он. Поговори со мной!

4

Графтон Бирнс все еще пытался выяснить, когда именно они покинули город и въехали в страну. Казалось, всего пять минут назад они мчались по дороге в аэропорт Шереметьево, водитель деловито показывал стадион "Динамо", домашнюю команду московской футбольной команды, здание Министерства внутренних дел, построенное при Сталине, новый супермаркет "Седьмой континент". Затем они повернули налево мимо автосалона, немного проехали березовый лес и — бац! — оказались в российской сельской местности. Восемь полос движения сократились до четырех, затем до двух, и теперь они мчались по грунтовой дороге прямо посреди картофельной грядки, которая простиралась, насколько хватало глаз, во всех направлениях.

Бирнс достал листок бумаги, на котором написал адрес центра сетевых операций Mercury Broadband. - Улица Руденева? - спросил я. - скептически спросил он, указывая на дорогу под ними.

"Д.А. Руденев", - сказал его шофер-татарин. Он выпалил несколько слов по-русски, которые Бирнс расслышал как "Длинная улица". Направляется в город Руденев".

- Это Далеко? Это далеко?

- Нет. Мужчина выразительно покачал головой. - Уже очень близко.

Бирнс еще секунду смотрел на него, гадая, не было ли у него каких-то преступных намерений. Он тут же отбросил эту мысль. Если парень хотел ограбить его, все, что ему нужно было сделать, это остановиться на любой боковой улице и приставить пистолет к его лицу. Взгляд через плечо подтвердил, что за ними нет слежки. Дорога позади них была пуста, отчаянно пуста.

Защитники Светланы или Татьяны — или как там ее звали — без сомнения, все еще находились в "Метелице", сосредоточив свои усилия на следующем невезучем шлемиле. Он смотрел на заходящее солнце, темно-оранжевый купол которого растворялся в бесконечной равнине. Россия, подумал он, качая головой.

Это было все равно что наблюдать закат на другой планете.

Они миновали ряд дач, маленьких ярко раскрашенных коттеджей с крутыми угловатыми крышами. Он всегда представлял себе дачи как причудливые, хорошо построенные домики, спрятанные на сосновых полянах. Возможно, некоторые так и были.

Они, однако, были небрежными и кричащими, одно стояло рядом с другим, и нигде не было видно ни единого зеленого дерева. Дачи выглядели неухоженными, как и сады и заборы, которые их окружали. На самом деле, его единственным подавляющим впечатлением от России до сих пор было запустение. Офисы с выбитыми окнами, дороги в выбоинах, за ними заржавленные машины

вера. Он отказывался думать о пожарной лестнице, по которой спускался час назад. У него было ощущение, что страна бежит изо всех сил, просто чтобы оставаться на одном месте. Если бы он увидел мула, тянущего телегу с сеном, он бы не удивился. Где-то там, в далеком прошлом, он покинул не только Москву, но и весь двадцатый век.

В полумиле дальше по дороге настойчиво замигал синий стробоскоп. Вцепившись руками в приборную панель, Бирнс наклонился вперед, желая, чтобы глаза его пилота сфокусировались. Он разглядел коренастый автомобиль, ехавший по узкой дороге.

Машина была белой с зелеными дверцами. Дорожная милиция, мысленно простонал Бирнс. По дороге из аэропорта он заметил несколько похожих автомобилей, припаркованных в центре запутанных перекрестков. В каждом случае полицейский в оливковой униформе стоял поблизости, не обращая внимания на гудки клаксонов вокруг, делая все возможное, чтобы привести в порядок переполненные магистрали. В стране, известной своей коррупцией, дорожная милиция пользовалась непревзойденной репутацией. Он не хотел даже представлять, что привело их так далеко в сельскую местность за несколько минут до наступления темноты.

"Черт", - сплюнул водитель, явно разделяя его тревогу. Бросив обеспокоенный взгляд в сторону Бирнса, он затормозил и достал свои документы.

К машине подошел милиционер с курносым лицом. Низко пригнувшись, он заглянул в окна, переводя взгляд с Бирнса на татарина. Разница между ними не могла быть большей: Бирнс в сшитом на заказ костюме и туфлях за пятьсот долларов, татарин в поношенных шерстяных брюках и потертом красном пуловере. Ополченец сказал несколько слов, затем попятился от машины.

"Впереди серьезная авария. Дорога закрыта", - объяснил татарин. "Мы должны возвращаться. Но сначала он хочет, чтобы ты вышел и показал ему свой паспорт.

"Я должен выйти? Как так получилось?" Бирнс не знал, почему он был так удивлен. В ожидании просьбы он уже достал свой паспорт и вложил в обложку стодолларовую купюру. Приготовив подобострастную улыбку, он вышел из машины и направился к милиционеру.

- Добрый вечер, - сказал он, запинаясь, по-русски, желая показать, что он один из хороших парней.

Ополченец медленно приблизился, пошатывая ботинки и засунув большие пальцы рук за тяжелый хозяйственный ремень. Он был массивным мужчиной, более коренастым, чем

мускулистый, с тяжелыми плечами и шеей. Он был грязный. Заметно грязный. Грязь покрывала его щеки. Его волосы были сальными и нечесаными, горчичная униформа в пятнах. Он неторопливо вытащил дубинку из кобуры.

-Паспорт, - буркнул он.

Бирнс посмотрел на дубинку. По всей длине ее были вмятины, сколы и потертости.

Перестав улыбаться, он протянул паспорт. Дубинка взмахнула в воздухе так быстро, что превратилась в размытое пятно, ударив Бирнса по запястью и отправив паспорт кувырком на дорогу. - Эй, - крикнул он, хватая его за руку.

— Осторожнее, сукин ты сын...

Следующий удар был быстрее, если это было возможно. И сильнее — молниеносный тычок в живот ничего не подозревающего Бирнса. Дубинка вошла ему в живот, прежде чем вернуться долю секунды спустя, лишив Бирнса его воинственности, а также дыхания. Он упал на колено, выпучив глаза и молясь о том, чтобы его легкие снова заработали.

Милиционер указал на лежащую на земле стодолларовую купюру.

- Твоя? он что-то проворчал по-английски.

- Нет, - кашлянул Бирнс.

Полицейский жестом попросил Бирнса передать ему записку. С трудом поднявшись на ноги, Бирнс подобрал записку и свой паспорт и протянул их полицейскому.

-Спасибо. Неопрятный полицейский несколько секунд смотрел на паспорт.

- В каком отеле, пожалуйста?

"Балчуг". В Москве". Краем глаза Бирнс видел татарина, стоявшего в задней части машины, сложив руки перед собой, и внимательно изучавшего камни возле своих ботинок. Милиционер вернулся к своей машине, набрал номер по рации, выкурил сигарету, еще немного поговорил по двусторонней связи, затем вернулся. Согнув палец, он жестом пригласил татарина присоединиться к ним. Он пролаял несколько слов, глядя на Бирнса.

- Вы не гость "Балчуга", - перевел татарин. - В отеле вас не знают. Офицер хотел бы знать, пожалуйста, где вы остановились?"

"Балчуг". Бирнс не смог скрыть раздражения в голосе. "Я зарегистрировался в четыре часа. Номер 335. Смотри, у меня есть ключ. Он порылся в кармане в поисках ключа от номера. Не найдя его, он попробовал другой карман, затем куртку. Он вспомнил соблазнительную блондинку, склонившуюся к нему и потирающую его ногу. "Пожалуйста, скажите офицеру, что он может проводить меня обратно в отель. Я буду счастлив показать ему свой номер. Мой чемодан, моя одежда - все там.

Но ополченец уже качал головой. Веселая усмешка говорила о том, что он слышал это уже сотню раз. "Нет", - сказал он на своем резком английском, прежде чем выпалить еще несколько очередей в адрес татарина.

- Нам пора, - обеспокоенно сказал шофер Бирнса, дергая его за рукав.

- Дорога закрыта. Дальше серьезная авария.

"Уходите? Подождите, черт возьми, минутку", - крикнул Бирнс, высвобождаясь. "У этого парня все еще мой паспорт. Я никуда не уйду". Он сделал шаг к полицейскому, его укоренившаяся вера в закон и порядок взяла верх над здравым смыслом. "Я американский гражданин. Вы не имеете права забирать мой паспорт. Пожалуйста, я бы хотел получить его обратно".

"Когда вы зарегистрируетесь в отеле, вы должны вызвать полицию", - объяснил татарин, поспешно возвращаясь к "Ладе". "Они принесут вам паспорт. А теперь, пожалуйста, мы уходим.

- Спроси его, сколько он хочет за это. Вот, возьми еще сотню. Ополченец сделал ложный выпад дубинкой, и Бирнс отскочил назад. "Ты иди",

- рявкнул полицейский, не обращая внимания на протянутую валюту. Затем, сунув паспорт в нагрудный карман, он неторопливо вернулся к своей побитой патрульной машине.

Взбешенный Бирнс забрался в "Ладу". Татарин завел машину, выполнил аккуратный трехочковый разворот, затем направил их обратно в сторону Москвы.

Повернувшись на своем сиденье, Бирнс уставился себе за спину. Вдали исчезал тот же безликий пейзаж, который разыгрывался перед ним последние тридцать минут, - изрытая колеями пыльная дорога, уходящая к горизонту, как линейка чертежника. Татарин начал напевать бессвязную мелодию, его дыхание со свистом вырывалось сквозь обломанные зубы. Машину трясло, а Бирнс продолжал смотреть через плечо на мигающие стробоскопы, чувствуя себя обманутым и несправедливо преследуемым, спрашивая себя, что он мог бы сделать по-другому, чтобы добиться лучшего результата. Он не сомневался, что получит свой паспорт обратно — или что это обойдется ему еще в сотню

долларов, если не больше. Он был уверен, что полицейский никогда не звонил в "Балчуг". Конечно, никакого несчастного случая не было, но его разум не позволял ему идти дальше. Он подождал, пока ополченец исчезнет из виду, затем сказал: "Остановись".

Татарин бросил в его сторону раздраженный взгляд. - Сейчас мы едем домой. Я отвезу тебя в отель. Ты спи. Я сплю. Хорошо?"

Бирнс вытащил бумажник из кармана пиджака и достал стодолларовую купюру. - Прекратите, - повторил он. - Пожалуйста.

Татарин болезненно вздохнул, как будто знал, о чем собирается спросить Бирнс, затем сбавил скорость.

"Я должен пойти к Руденеву", - сказал Бирнс. Руками он обозначил свое желание обойти ополченца в форме колокола. Он был уверен, что "Лада" достаточно крепкая, чтобы проехать несколько миль по каменистым полям. Когда татарин заколебался, Бирнс достал еще сотню и вложил обе купюры в морщинистые ладони мужчины. Двести долларов, вероятно, вдвое превышали его месячную зарплату. "Пожалуйста. Это важно".

Татарин сунул банкноты в карман и хмыкнул, как будто просьба Бирнса была всего лишь последним опустошением, навязанным ему миром, катящимся к дьяволу. Съехав с дороги, он сказал: "Я Михаил. Рад с вами познакомиться. Вы, может быть, миллионер?"

Бирнс пожал мозолистую руку. Что такого особенного было в этом месте? "Граф.

Взаимно".


* * *

Они ехали по полям полчаса. "Лада" подпрыгивала, стонала и раскачивалась, продолжая неуклонное наступление на российскую картофельную промышленность. Стрелка спидометра никогда не превышала двадцати километров в час. Небо быстро темнело, и Бирнс подумал, что, если они в ближайшее время не найдут центр сетевых операций, ему придется провести ночь за городом, а не в своем четырехсотдолларовом гостиничном номере.


В километре впереди обозначился выступ зданий. Силуэты были низкими, прямоугольными и лишенными воображения, ничем не отличаясь от торгового центра или офисного парка. Ему показалось, что он различил спутниковую тарелку.

- Руденев, 99?

"Da."

Бирнс рассмеялся, затем хлопнул в ладоши и негромко воскликнул "Ура!". Он знал, что нисходящие спутниковые линии связи и кабельные ретрансляторы обычно располагались на периферии мегаполисов; земля там была дешевле, и прокладывать кабель в неосвоенных районах было проще. Он просто не ожидал, что окажется так далеко от города. Только тогда он разглядел эскадрилью небольших грузовиков и легковушек, припаркованных перед зданиями. Темные фигуры, как муравьи, сновали взад-вперед между машинами.

Когда они подъехали ближе, он смог различить четыре отдельных здания, по одному на каждом углу перекрестка. "Муравьи" были рабочими. Некоторые были одеты в комбинезоны, другие - в джинсовые шорты и футболки. Судя по всему, они были заняты выгрузкой больших прямоугольных картонных коробок из грузовиков и транспортировкой их на тележках в здание со спутниковой тарелкой на крыше. Никто не обратил на "Ладу" никакого внимания, когда она выбралась на дорогу и с трудом остановилась.

Сильным локтем и несколькими ругательствами Бирнс открыл дверь. "Пожалуйста, подождите", - сказал он.

Водитель вышел из машины и закурил сигарету. Бирнс сделал пометку спросить его адрес, чтобы отправить ему коробку "Мальборо" по почте.

Застегнув куртку, он направился сквозь толпу, намереваясь пробраться в здание. Ему было достаточно взглянуть на картонные коробки, которые вкатывали внутрь, чтобы почувствовать острую боль в животе. Теперь он понял, что имел в виду Джетт, когда сказал, что чувствовал себя так, словно его ударили в живот. На коробках были напечатаны такие названия, как Dell, Sun, Alcatel и Juniper — самые яркие огни новой экономики. Он шел скованно, ожидая, что в любой момент его остановят и спросят, кто он такой и что здесь делает.

Центром активности был большой склад, выкрашенный в тоталитарно-серый цвет, без окон и с двойными дверями, через которые входил и выходил непрерывный поток людей. На стене были нарисованы название и логотип Mercury Broadband. Он узнал здание по фотографии, которую частный детектив разместил в Интернете. Никаких сомнений: он был в

в нужном месте. Достав сотовый телефон, он набрал номер офиса. Записанное сообщение сообщило ему, что звонок в данный момент не может быть завершен.

- Черт возьми, - пробормотал он, убирая телефон обратно в карман куртки.

Стараясь сохранять медленную походку и непринужденную осанку, Бирнс занял позицию у парадных дверей. Внутри горели лампы дневного света. Атмосфера была тихой, благоговейной, как в соборе. Рабочие шли по длинному коридору, исчезая в другой части здания. "Какого черта", - сказал он, пытаясь взять себя в руки. "Ты зашел так далеко, почему бы не начать с чистого листа?"

И, затянув галстук, он нырнул в московский сетевой операционный центр Mercury Broadband.


* * *

Его первым впечатлением было, что фотографии были неправильными.


Операционный центр был образцом в своем роде. Стойка за стойкой серверы стояли в черных металлических клетках. Видеокамеры следили за каждой комнатой. Кондиционеры Liebert поддерживали идеальную температуру в шестьдесят пять градусов. Группа технических специалистов обслуживала сложную консоль, следя за работой компании в крупных городах. Время от времени на карте города вспыхивал красный огонек, указывая на проблему на ретрансляционной станции или удаленном узле. Техник немедленно брал трубку и пытался решить проблему.

Бирнс переходил из комнаты в комнату, его замечали, но не задавали вопросов, его костюм, галстук и уверенная осанка были не хуже любого электронного пропуска. Его облегчение, когда он узнал, что фотографии Частного детектива-ПО были поддельными, перевешивалось только его желанием узнать, для чего вообще используется все это новое оборудование. Он не помнил, чтобы читал какие-либо планы строительства в таких масштабах. Стараясь не привлекать внимания, он последовал за вереницей доставщиков по коридорам, направляясь от главного здания к внешнему вокзалу, который не был виден с дороги. Прямо перед парой вращающихся дверей стоял охранник. В руках у него был блокнот, и когда каждый предмет оборудования проходил через двери, он сверял и предмет, и имя человека со своим списком.

Бирнс позволил себе лишь мгновение колебания. Затем, ускорив шаг, он подошел к охраннику и протянул ему свою визитную карточку.

"Добрый вечер", - сказал он по-английски. "Я друг мистера Кирова. Он пригласил меня в гости". И прежде чем мужчина успел ответить, Бирнс поблагодарил его, улыбнулся и последовал за следующим доставщиком к дверям.

Он стоял внутри очень большой комнаты, сто футов в длину и семьдесят в ширину. Пол был белым. Стены были белыми. Потолок был белым, и с него свисали пучки люминесцентных ламп, подвешенных на тонких кабелях. Стол за столом занимали всю ширину комнаты.

На них была выстроена армия персональных компьютеров: сотни… нет, тысячи КОМПЬЮТЕРОВ, расположенных один за другим ровными рядами. Экраны мигали, включались и гасли. Включались и гасли. Он подошел ближе. На одном экране было написано:

"Добро пожаловать на Red Star. Пожалуйста, введите свой пароль". Компьютер выполнил запрос и вошел на фирменный портал Mercury. Экран приветствия погас, сменившись мгновение спустя знакомой веб-страницей. Где-то на странице он прочитал приветствие "Здравствуйте, Сергей Романов", но мгновение спустя экран мигнул и переместился на другой электронный адрес. Компьютер продолжил свои странствия, переходя с одного сайта на другой в течение минуты или двух, затем вышел из системы.

Прошло несколько секунд, и он снова повторил тот же трюк.

Бирнс продвинулся на несколько рядов и наблюдал, как другой компьютер выполняет те же операции, только посещает другие веб-сайты. Он стоял как загипнотизированный, паря в белой вселенной персональных компьютеров, гадая, что, черт возьми, происходит. Он сделал еще несколько шагов и еще немного понаблюдал.

И тут его осенило.

Окинув взглядом всю комнату сразу, он прошептал: "Боже мой. Этого не может быть".


* * *

Когда он появился через пять минут, первым делом позвонил в свой офис. В Сан-Франциско было около полудня. На этот раз звонок прошел.


- Да? - ответил знакомый голос.

"А, это вы", - сказал Бирнс, немного удивленный тем, что Гаваллан не ответил на его личную линию. - Где Джетт? - спросил я.

- Сейчас его нет поблизости. В чем дело?

- Он где-нибудь поблизости? Мне важно поговорить с ним.

Бирнс услышал звук работающего двигателя и побежал к "Ладе". Золотистый седан "Мерседес" летел по дороге, оставляя за собой завесу пыли. "Для него это не дорожный блокпост, - размышлял Бирнс, - не игра в поцелуи с дядей Ваней из дорожной милиции".

- Где ты, Граф? - раздался голос у него в ухе. - Кажется, ты за миллион миль отсюда.

Бирнс нервно притопнул ногой. Никто, кроме него и Гаваллана, не знал об экскурсии в Москву. "Просто позови Джетта. И поторопись.

- Успокойся. Его здесь нет. Я видел его некоторое время назад, но, возможно, он вышел.

"Мерседес" находился в сотне ярдов от нас и не подавал никаких признаков замедления.

Бирнс колебался, надеясь, что седан проедет перекресток, нутром понимая, что он направляется сюда и что тот, кто был внутри, искал его. Поскольку российская полиция не ездила на Мерседесах последней модели, которые продавались по сто штук за штуку, у него было ощущение, что его ждет более суровое правосудие. Он огляделся. Было бы легко нырнуть обратно в здание, спрятаться среди рабочих. Но зачем? Он не сделал ничего плохого. Как банкир Mercury, он имел полное право находиться здесь. Его визит был необъявленным, но не тайным. У него было твердое намерение позвонить мистеру Кирову, как только он соберет свои данные. Мысль о том, что его найдут съежившимся внутри пустой картонной коробки, решила дело.

Окрыленный, его ноги прочно встали на землю, и он порылся в карманах в поисках визитной карточки.

"Хорошо, хорошо, тогда слушай", - сказал он в трубку. "Это насчет Меркьюри. Ты должен передать Джетту все, что я собираюсь сказать, дословно. Ты понял? Дословно. Ты не поверишь".

И в течение следующих шестидесяти секунд он рассказывал обо всем, что видел в московском сетевом операционном центре, остановившись только тогда, когда седан "Мерседес" остановился в десяти футах от него. "Ты понял это?"

Голос звучал потрясенно. "Да, я понял. Просто это звучит немного безумно. Я имею в виду, это даже невозможно, не так ли?

Но Бирнс не ответил. К тому времени дверца "Мерседеса" открылась, и Татьяна, или Светлана, или как там ее, великолепная карманница с

атласные голубые глаза захотели позвонить самой себе, шагнули в русскую ночь. В руке она держала никелированный револьвер "Кольт" своего друга и целилась ему в грудь.

"Allo, Graf."

5

Ровно в 7.15 Джетт Гаваллан вышел из своего офиса, поднялся на лифте в гараж и сел за руль своего "Мерседеса". Дождь прекратился, и движение было слабым, когда две минуты спустя он выехал на улицу и прибавил скорость на восток, в сторону Эмбаркадеро. Ему не нравилось отсутствовать в офисе по утрам; даже самая важная встреча с клиентом заставляла его чувствовать себя мальчиком из церковного хора, запертым за пределами церкви. Но сегодня ничего нельзя было поделать. У него была назначена встреча, которая требовала осмотрительности и определенной скрытности. Та, которую ни в коем случае нельзя было проводить в стенах "Блэк Джет Секьюритиз".

Слева от него Чайнатаун проплывал размытым пятном плачущих пагод и закрытых витрин магазинов. Объезжая более медленные машины, Гаваллан показал хорошее время, умудряясь проезжать каждый светофор на Пайн-стрит, не замечая даже намека на желтый. Он не заметил серебристый "Форд-Таурус", аккуратно пристроившийся на его полосе через три машины позади него и следовавший на почтительном расстоянии.

Если бы он это сделал, у него не было бы причин подозревать это. ФБР было профессиональной организацией. Они взяли за правило менять хвостовую машину каждый день с тех пор , как начали наблюдение за мистером Джоном Дж .

Гаваллан десятью днями раньше.

Гаваллан сосредоточил свои мысли на бизнесе. В десять у него был отчет о доходах, и, чтобы подготовиться к нему, он потратил час на изучение предварительных оценок выручки фирмы за второй квартал. Результаты не были обнадеживающими. Он начал задаваться вопросом, не провалился ли не рынок, а его собственный подход.

"Девять лет", - прошептал он про себя, вспоминая трудный путь от группы из одного человека до многонационального гастрольного коллектива. Сегодня мне казалось, что прошло девяносто.


* * *

Гаваллан основал Black Jet Securities через год после окончания Стэнфордской школы бизнеса. У него были предложения от множества крупных фирм - IBM, Goldman Sachs, Ford, — но он отклонил их. Шесть лет службы в ВВС заставили его опасаться институциональной власти. Вместо этого он покатился


засунув руку за пазуху, устроился на работу в Sutro & Co., небольшой калифорнийский инвестиционный банк, получил лицензию зарегистрированного представителя и самостоятельно освоил инвестиционный бизнес. Двенадцать месяцев спустя он уволился с работы и открыл собственное дело, забрав с собой нескольких своих крупнейших клиентов и восемьдесят тысяч долларов сбережений.

Год или два он довольствовался ролью брокера-дилера, нанимая зарегистрированных представителей и распоряжаясь деньгами клиентов. Но к югу от города, в Силиконовой долине, происходили вещи, которые быстро привлекли его внимание.

Нечто под названием Интернет возрождалось к жизни, и в одночасье компании, жаждущие извлечь выгоду из его заявленного, но недоказанного потенциала, стали расти как грибы. Хотя их продукты и стратегии сильно различались, всех их объединяла одна общая черта: острая, неутолимая потребность в наличных деньгах.

Именно на этот рынок Гаваллан прыгнул с головой осенью 1996 года. Он мало что знал о первичных размещениях акций, но это не имело значения. Как и отсутствие родословной или послужного списка. У Джетта Гаваллана было то, чего не было ни у одного из его конкурентов-инвестиционных банкиров. То, что профессора его бизнес-школы назвали бы "уникальной точкой дифференциации".

Во время войны в Персидском заливе он совершил двадцать шесть боевых вылетов за штурвалом F-117 "Найтхаук", угловатого черного реактивного самолета, известного миру как бомбардировщик-невидимка. И не было ничего такого, что было бы выведено в лабораторных условиях

"технарям" больше нравилось слушать, чем видеть, каково это - управлять самым технологически совершенным самолетом в мире и сбросить умную бомбу с лазерным наведением прямо на стаю одетых в кафтаны жокеев-верблюдов, издевающихся над дядей Сэмом. Забудьте Quake. Забудьте Doom. Забудьте Tomb Raider. Вот был настоящий Маккой. Шутер от первого лица с руками в крови. И они были бы горды, если бы он сразился с волшебниками Уолл-стрит, чтобы обеспечить финансирование от их имени.

В течение двух лет Гаваллан путешествовал между городами Сан-Матео, Менло-Парк и Пало-Альто. Его первыми клиентами были мелкие, сомнительные стартапы, счастливые собрать десять миллионов долларов на Тихоокеанской фондовой бирже. Компьютерщики с грязными ногтями, которые работали в пижамах. В первый год он провел восемь IPO. Во второй - двадцать. Со временем его репутация выросла, а вместе с ней качество обслуживания его клиентов и доходы его компании. Годовой доход Black Jet рос по головокружительной спирали. Шестьдесят миллионов долларов, сто сорок, четыреста.

Удивительно, но фирме удалось заработать миллиард до того, как лопнул пузырь

и все полетело к чертям.

С тех пор он боролся за то, чтобы держать голову над водой. Компания по-прежнему зарабатывала деньги, просто недостаточно. Он был создан для роста, а не для застоя. Такие эвфемизмы, как "наращивание", "скорость сжигания" и "топовый", а также их коннотации бума и спада были присущи не только Кремниевой долине.

Он мог представить себе отчет о прибылях позже этим утром. Розничная брокерская деятельность налаживалась, но совсем не так, как раньше. IPO

активность только восстанавливалась. За последние два года объем сделок по слияниям и поглощениям снизился на 20%. Только трейдинг приносил деньги, оказавшись на правильной стороне последнего крупного подъема. Когда каждый управляющий директор сообщал о своих результатах, их взгляды обращались к Гаваллану. Он знал потупленные взгляды, неловкое молчание, заученный нервный смех, когда каждый человек гадал, когда упадет топор и по чьей голове он опустится в плетеную корзину. Боже, как же он ненавидел быть палачом.

"Мы не занимаемся благотворительностью", - сказал Бирнс во время их последней встречи.

Гаваллан был слишком хорошо осведомлен об этом факте. Трижды за последний год он тратил свои сбережения на увеличение капитала Black Jet.

Он ликвидировал свой портфель акций, продал большую часть недвижимости в Монтане, которую планировал пристроить к своей пенсии, и обналичил деньги из многообещающего хедж-фонда. Этим утром ему предстояло сделать последний шаг — оформить вторую закладную на свой дом. После этого… На ум пришла старая пословица о том, что нужно использовать сухой колодец.

Прибыв в Embarcadero, он был приятно удивлен, обнаружив пустое место перед зданием. Он поспешно припарковался, говоря себе, что это свободное место - предзнаменование хороших событий. Войдя в офис своего адвоката, Гаваллан рассмеялся над его отчаянием. Он знал, что такой вещи, как удача, не существует. Просто удачное время.


* * *

Специальный агент Рой ДиГеновезе, временно работающий в местном отделении Федерального бюро расследований в Сан-Франциско, дважды припарковал серебристый Ford Taurus на безопасном расстоянии от Гаваллана.


Не выключая двигатель, он опустил стекло и закурил сигарету. Взгляд в зеркало бокового обзора подтвердил, что ДиГеновезе был сицилийцем как по внешности, так и по имени. У него были черные волосы, глаза

цвет полуночного вина, его борода пробивалась щетиной через три часа после того, как он побрился. У него был задумчивый, терпеливый взгляд охотника, и сто лет назад его можно было бы найти бродящим по суровым ландшафтам южной Сицилии, одетым в замшевые штаны и жилет из овчины, с перекинутой через плечо лупарой, выслеживающим волков, которые регулярно разоряли стадо его семьи. Сегодня ДиГеновезе все еще можно было бы назвать охотником, но его добычей был явно человек, а его арсенал был более изощренным, чем дробовик его предка двенадцатого калибра.

Вооруженный дипломом юриста и MBA Нью-Йоркского университета, удостоверением CPA, украшенным на его нагрудном знаке, Рой ДиГеновезе был новым членом Совместной российско-американской оперативной группы ФБР по борьбе с организованной преступностью. До учебы он служил в армии США, зарабатывая на жизнь как рейнджер и служа в 75-м полку рейнджеров в Форт-Беннинге, штат Джорджия. За три года карьеры в ФБР, которая, как он надеялся, продлится всю жизнь, он стал подтянутым и мускулистым и обладал тем же инстинктом убийцы, что и тот необузданный подросток, который выпрыгивал из вертолетов глубокой ночью с М16 за спиной и К-баром, пристегнутым к икре.

Положив сигарету в пепельницу, ДиГеновезе взял с соседнего сиденья потертый фотоаппарат Nikon и поднес его к глазу. Скоростной ветер приятно завывал, когда он отснял дюжину кадров Гаваллана, выбирающегося из сумасшедшей старой машины с дверцами типа "крылья чайки". Даже через ставни мужчина выглядел уставшим и нуждающимся в передышке. Было легко понять почему. Семь дней слежки за Гавалланом убедили ДиГеновезе, что он принял правильное решение не устраиваться на работу на Уолл-стрит. Двенадцать часов в сутки, проведенные взаперти в небоскребе, - это не способ прожить жизнь. Стол этого парня, может, и был сделан из красного дерева, но цепь, которая привязывала его к нему, все равно была чугунной.

Как только Гаваллан исчез внутри элегантной офисной башни, ДиГеновезе сменил "Никон" на двустороннюю рацию. - "Зебра-два", это база "Зебра", прием.

- "Зебра-два", вас понял.

- Горничная ушла?

- Две минуты назад. Пока мы разговариваем, она направляется к скамье номер семь в церкви Святой Марии.

- Хорошо. Скажи ей, чтобы поставила свечку за нас, тех, кто вот-вот согрешит.

Горничная Гаваллана, гватемалка-нелегалка средних лет по имени Гортензия Эстрада, на этой неделе ни разу не пропустила утреннюю мессу. Служба длилась от пятидесяти до шестидесяти минут, что оставляло людям ДиГеновезе достаточно времени для выполнения своей работы.

- Можешь идти, Зебра-два, - сказал ДиГеновезе. - Время у цели тридцать минут. Повторяю: три ноль-ноль минуты. Между нами все ясно?"

- Вас понял, база "Зебра". Три минуты ноль-ноль. Прогуляйтесь по парку.


* * *

Ты уверен, что хочешь это сделать? - Спросил Стен Норгрен, прижимая к груди пачку картонных папок, юридических конвертов и других бумаг.


- Просто отдай мне документы, Стэн. Это не так уж и важно.

Поколебавшись, Норгрен положил стопку бумаг на свой стол. "Это только для вашей защиты", - взмолился он обиженным тоном. Он был невысокого роста, с бочкообразной грудью, румяным лицом херувима и вьющимися светлыми волосами.

"Разве это не безумие вкладывать все свои деньги в одну инвестицию?"

- Нет, если это ваша собственная компания, - сказал Гаваллан. - Кроме того, могу я открыть вам секрет? Он жестом подозвал адвоката поближе. "Эта чушь о диверсификации? Это чушь собачья. Просто уловка, чтобы увеличить комиссионные. Мы не можем допустить, чтобы наши клиенты покупали одни и те же акции и держали их у себя двадцать лет подряд. К Рождеству мы были бы банкротами. Ротация секторов, усреднение, рыночные сроки — вот и все. Взбивай и сжигай, Стэн, вот как называется эта игра.

Какое-то мгновение Норгрен не отвечал, и Гаваллан практически видел аналитический ум адвоката, анализирующий его заявление, решая, действительно ли то, что он сказал, может быть правдой. Затем Норгрен взорвался:

"Заткнись, ты, дерьмовый художник. Сядь своей задницей на этот стул, прямо сейчас. У меня есть только ручка, чтобы расписаться в твоей смерти — "Монблан", который Шерри подарила мне на Рождество. Паршивая штука стоит больше, чем мой диплом юридической школы ".

Гаваллан нашел стул и сел. Он всегда ненавидел адвокатские конторы. Стоило ему только ступить внутрь одного из них, как ощущение неминуемого невезения пронзило его шею и плечи. Офис Норгрена

не стал исключением, даже несмотря на скандинавскую мебель, столовую, увешанную фотографиями светловолосых улыбающихся детей, и красочные картины современного искусства на стенах.

- Последний шанс, - сказал Норгрен.

-Ручку, маэстро.

Норгрен достал из кармана красивую авторучку из оникса и золота и снял колпачок. "Она вся твоя".

Признав беспокойство искренним, Гаваллан вспыхнул от внезапной нежности к этому человеку. В наши дни было довольно трудно найти юриста, которому было бы не наплевать. "Спасибо, чувак, но я знаю, что делаю".

- Я в этом не сомневаюсь, - сказал Норгрен немного чересчур тихо.

Фирма Норгрена, Пила и Пайна в течение многих лет выполняла большую часть работы Black Jet с ценными бумагами: заключения о справедливости, регистрационные заявления для SEC, юридический анализ всевозможных финансовых инструментов. В какой-то момент Гаваллан и Стэн подружились. Они ужинали раз в месяц, и Гаваллан водил своих детей кататься на яхте, когда западные ветра были не слишком сильными. Норгрен недавно получил лицензию пилота и постоянно звонил Гаваллану, чтобы спросить его совета по тому или иному вопросу, умоляя подняться с ним в воздух для короткого полета над заливом. Гаваллан всегда вежливо отказывался, не приводя никаких оправданий. Он не брался за штурвал самолета со времен Персидского залива.

Гаваллан потратил несколько минут на чтение документов. Поверх стопки лежало заявление от корпорации "Аламеда Траст" о предоставлении ему второй закладной на его дом в Пасифик-Хайтс в размере двух миллионов долларов. Под ним были конверты с ежемесячными банковскими и брокерскими отчетами Гаваллана и HUD-1 за недавнюю продажу его собственности в Монтане — все документы, необходимые Норгрену для обеспечения кредита от его имени.

Первым действием Гаваллана было подтвердить чек, выписанный на его имя, и вручить его Норгрену. "Вы знаете, куда это положить".

- Сколько это значит? К северу от двадцати миллионов, если я не ошибаюсь?

- Двадцать пять целых семь десятых, если быть точным, - ответил Гаваллан, встретившись с ним взглядом. - Не волнуйся, Стэн, я слежу за ходом событий.

Недавние квартальные убытки Black Jet в сочетании со снижением стоимости ценных бумаг, которые фирма держала за свой счет, и неким промежуточным кредитом в пятьдесят миллионов долларов, который он предоставил клиенту менее инвестиционного уровня, потребовали вливаний капитала. Комиссия по ценным бумагам и биржам предъявляла строгие требования к фирмам, страхующим новые выпуски, особенно те, которые оценивались в два миллиарда долларов. Гаваллан не собирался терять Mercury из-за формальностей.

"Почему бы тебе не позволить мне сделать несколько звонков", - предложил Норгрен. "Я знаю несколько финансовых центров, которые могли бы помочь. У тебя безупречная репутация, Джетт.

Ты это знаешь.

- Я польщен, Стэн, но вряд ли сейчас подходящее время. Мы должны зафиксировать второй квартальный убыток подряд. Мы и близко не подошли бы к той цене, которую заслуживаем ".

"Я думал, бизнес набирает обороты. Рынки стали намного сильнее, чем год назад. Я уверен, что вы могли бы получить отличную цену — по крайней мере, в два раза больше, чем при бронировании ".

Гаваллану стало интересно, сделал ли Норгрен уже несколько звонков от его имени. Балансовая стоимость Black Jet была близка к четыремстам миллионам долларов; two times book оценила фирму в восемьсот миллионов.

Гаваллан прикинул цену, но перспектива огромного богатства оставила его равнодушным. А потом? он задумался. Что будет после этого? Докладывать дрону за три тысячи миль отсюда? Сидеть на пляже и читать романы в мягкой обложке? Одиннадцать лет работать над своей игрой в гольф в надежде присоединиться к туру для пожилых?

Продавать? Никогда. Этого слова не было в его словаре.

"Проблема в накладных расходах", - сказал Гаваллан. "Дела идут не так уж плохо.

Доходы могут даже немного вырасти по сравнению с прошлым годом ".

"Так что уволь кое-кого, Джетт. Давай. Рационализируй, сокращай, экономь".

"Компрометировать, маргинализировать, переворачивать", - возразил Гаваллан, отстреливая слова, как пули.

- Выжить! - крикнул Норгрен. "Перестань быть таким чертовски гордым и сделай то, что любой другой на твоем месте сделал бы год назад".

- Горжусь? В этом году я уволил уже сорок мужчин и женщин. Это "горжусь"

тебе достаточно?

"Это решать не мне — это решать рынку. Это не признак неудачи, если вы немного сократите расходы, затянете пояс". Когда Гаваллан не отреагировал на его уговоры, Норгрен в отчаянии всплеснул руками. "Как скажешь, Джетт. Я всего лишь твой адвокат. Вы платите мне за то, чтобы я информировал вас о наилучших вариантах. Считайте, что вы в курсе ".

И, вздохнув, он склонился над плечом Гаваллана и протянул мясистую руку, показывая, где тот должен расписаться. "Здесь. Здесь. И здесь.

Гаваллан поставил свою резкую черту на документах, как указано. - И это все?

- Вот и все, друг мой. Норгрен поставил свою подпись в качестве свидетеля, затем собрал бумаги и аккуратно положил их в лоток для писем. - Первый платеж не за шестьдесят дней. После этого - двадцать пять тысяч в месяц, каждый месяц. И это сверх твоей обычной суммы. Это много для парня, который не получал зарплату с Рождества ".

Гаваллан полагал, что брать зарплату по чеку - все равно что грабить Питера, чтобы заплатить Полу. Он слишком хорошо понимал свое шаткое положение. "Не волнуйся, Стэн. Я верну всю сумму к концу месяца".

- Штраф в размере тысячи долларов за предоплату, просто чтобы ты знал. Не смог уговорить их отказаться от этого. Пойдем, я провожу тебя. Когда они добрались до приемной, Норгрен сказал: "Извини, если я нервничаю, Нелли. Просто на этот раз ты подходишь к делу слишком близко — я имею в виду, ставишь все на эту сделку. Честно говоря, если бы ты не был моим другом, я бы сказал, что ты выжил из ума. Ты уверен, что у нас все получится?

Гаваллан лукаво улыбнулся и положил руку поверенному на плечо.

- Ты хочешь сказать, что тебе не нужны твои акции Mercury? Это все?

"Джетт, я серьезно. Если "Меркурий" пойдет ко дну — даже если тебе придется отложить это на несколько месяцев — ты почувствуешь боль. Ты и твоя компания.

Подумай о том, что я сказал. Насчет сокращения. Пусть это будет временно. Трехмесячный отпуск."

- Расслабься, Стэн. Это не так уж и важно.

"А еще лучше, позволь мне позвонить. Я просто думаю, разумно ли это

ставлю все на один номер. Это большое дело, Джетт.

- Не-а, - сказал Гаваллан, пожимая руку своему другу. - Поставить все — не такое уж большое дело, а проиграть. В любом случае, разве ты не знал? Заведение всегда выигрывает.

Помахав на прощание рукой, Гаваллан уверенно зашагал к лифту. Он нажал кнопку первого этажа, и когда машина опустилась, его желудок сжался вместе с ней.

Сокращать время? Норгрен понятия не имел. У Гаваллана осталось всего три тысячи долларов на текущем счете, сто тысяч в депозитных сертификатах и его призовой "Мерседес", припаркованный у входа, стоимость которого не поддавалась подсчету. У него была первая ипотека в размере восемнадцати тысяч долларов в месяц, вторая в размере двадцати пяти тысяч, полученная через шестьдесят дней, и ежеквартальная налоговая выплата в размере двухсот восьмидесяти тысяч долларов, подлежащая уплате 21 числа, исходя из зарплаты, которую он не получал, — и это было до того, как он спустил одну ногу с кровати.

Идя к своей машине, он думал о других своих обязательствах. Перед тремя сестрами и овдовевшей матерью, все в Техасе. За клуб сломленных и избитых мужчин, разбросанных по всему миру, которых он принял как своих. За больницу, которая сегодня вечером будет отмечать его как Человека года.

"Итак, Меркурий", - прошептал он с тайной надеждой.

Итак, семьдесят миллионов долларов гонораров и куча сопутствующих дел, которые должны быть решены.

Итак, возвращение к нормальной жизни в двадцать первом веке.

Гаваллан завел мотор. Ему предстояла еще одна остановка, прежде чем вернуться в офис.


* * *

Команда из трех мужчин и одной женщины работала быстро, эффективно и бесшумно. Они вошли в резиденцию Гаваллана через заднюю дверь, отключив систему безопасности, затем рассредоточились по дому площадью четыре тысячи квадратных футов в отведенных им целевых зонах. Каждый знал дом наизусть. Они изучили архитектурные чертежи дома, а также электрическую схему его проводки. У них были инструменты для


они торгуют черными поясами из паутины, спрятанными под полосатыми хлопчатобумажными рубашками, выдавая себя за сотрудников Pacific Gas and Electric.

Это была стандартная работа "смотри и слушай". Двое мужчин, известных на жаргоне агентства как "уши", установили сверхвысокочастотные беспроводные подслушивающие устройства в стратегически важных местах по всему дому. Под обеденным столом. На холодильнике. За изголовьем кровати Гаваллана. Каждому "жучку" была назначена своя частота, так что не было риска, что одна передача будет мешать другой.

Третий человек, "глаза", устанавливал камеры. Они были очень маленькими и предназначались для замены винтов, крепящих лицевые панели стандартных электрических розеток. Там, где это оказалось непрактичным — например, в исследовании, где было крайне важно, чтобы линза обеспечивала беспрепятственный обзор любых материалов, которые мистер Гаваллан мог читать, — он просверлил отверстие по окружности хирургической иглы в позолоченной рамке для фотографий и вставил модель еще меньшего размера. После этого он нанес слой цветной полупрозрачной эпоксидной смолы на крошечное отверстие, сделав его невидимым невооруженным глазом.

Последний член команды направилась прямиком в личный кабинет Гаваллана и уселась за его стол. В то утро она была единственным человеком, занятым работой, выходящей за рамки, признанной законной согласно судебному постановлению, вынесенному накануне Восьмым окружным судом Вашингтона, округ Колумбия

На поясе у нее висел набор чешских отмычек из титанового сплава, дюжина отмычек и две фальшивые кредитные карточки. Ни одна из них ей не понадобилась. Осторожно потянув за ручку, она обнаружила, что стол не заперт.

Она методично извлекла бумаги, аккуратно разложила их на столе и сфотографировала цифровой камерой. Закончив с верхним ящиком, она вернула содержимое на место и принялась за два больших ящика справа от себя.

Когда команда отбыла двадцать две минуты пятьдесят одну секунду спустя, по всему дому было установлено в общей сложности одиннадцать "жучков" и шесть беспроводных камер. Двести двенадцать фотографий самых конфиденциальных документов подозреваемого ждали увеличения и тщательного изучения. Мистер

Джон Дж. Гаваллан, объект федерального ордера SJ-74A001, находящийся под следствием по тридцати двум пунктам обвинения в международном мошенничестве, воровстве и рэкете, не мог нагадить без того, чтобы ФБР точно не знало, сколько салфеток он использовал, чтобы вытереть задницу.

Прогулка по парку.

* * *

Рой ДиГеновезе подождал, пока Mercedes 300 SL выедет с офисной автостоянки, затем включил передачу и влился в поток машин. Он не особенно беспокоился о потере своего следа. Гаваллан был уверенным водителем, быстрым, агрессивным, но безопасным. Он пользовался поворотниками и не ездил на красный свет. Грузовик с хлебобулочными изделиями отъехал от тротуара, на мгновение скрыв машину Гаваллана из виду. ДиГеновезе не возражал. Он знал, что когда движение усилится, все, что ему нужно будет сделать, - это съехать влево и выглянуть на дорогу. Белый "Мерседес" с прорезью в задней части и плоской крышей, как обычно, будет там, ровно на три машины впереди него, торчащий, как больной палец.

- База "Зебра", это "Зебра-два", прием.

ДиГеновезе спокойно поднял рацию. - Вас понял, "Зебра-два".

"Сработало как по волшебству. Цель подключена к звуку и свету. Принято."

- Вас понял, "Зебра-два". Встреча на ранчо в 16.00. Поезжайте дальше, в воздухе.

ДиГеновезе отложил рацию и взглянул на часы. Было 8:07. Вошел и вышел меньше чем за двадцать три минуты. "Выдающийся", - пробормотал он, вспоминая долгие часы, которые он потратил на это дело, бесконечные звонки за границу, изматывающие споры с одним за другим федеральными магистратами, чтобы получить свои драгоценные ордера на обыск.

Установка наблюдения за резиденцией Гаваллана была последним шагом в опутывании подозреваемого всеобъемлющей электронной сетью.

Прошлой ночью началось прослушивание телефонных разговоров. Звонки в Black Jet и из него, а также из его дома были проверены на наличие ряда ключевых слов и имен. Меркурий, Москва, Новастар, Андара, Футура, Киров, Баранов, Тастин и сотни других. При первом упоминании любого из них сложные компьютеры Агентства национальной безопасности отслеживали и записывали разговоры.

Еще лучше было то, что программное обеспечение для прослушивания Интернета второго поколения было установлено прямо за рулем. Прозванный "Дейзи", в знак уважения к зенитным ракетам, обрушенным на их головы его предшественником — неумело названным

система "Carnivore" — новейший инструмент кибернаблюдения ФБР - размещалась в черном металлическом ящике размером не больше ладони личного ассистента и

работает на основе самого современного программного обеспечения, разработанного штатными программистами Бюро. Подключенный к провайдерам беспроводной связи и интернета Gavallan и Black Jet, Дейзи отслеживал каждое электронное письмо, которое получал он или его руководители, их RIM Blackberries, сотовые телефоны или цифровые пейджеры на предмет списка ключевых слов, которые, по мнению ДиГеновезе и его начальства в Вашингтоне, могли указывать на разговоры криминального характера.

Все, что нужно было сделать Гаваллану, - это произнести одно слово о своем проступке где-нибудь в своем доме, офисе или машине, и ДиГеновезе и его начальство узнали бы об этом. Это был только вопрос времени, когда этот человек оступится.

ДиГеновезе подождал еще несколько секунд, затем повернул "Форд" влево, наклонив голову, чтобы выглянуть из-за грузовика с хлебобулочными изделиями. Вереница незнакомых машин запрудила дорогу перед ним. Белого "Мерседеса" нигде не было видно. Охваченный паникой, ДиГеновезе вытянул шею вправо и влево, обшаривая взглядом каждый дюйм бурлящего городского пейзажа.

- Черт, - пробормотал он, ругая себя за то, что размечтался. Подав сигнал, он выехал на полосу встречного движения и прибавил скорость. Он проехал десять ярдов, прежде чем красный свет остановил его. Хлопнув рукой по рулю, он снова выругался, на этот раз громко. Он посмотрел направо. В сотне ярдов от них был Гаваллан, пробиравшийся по Хоуп-стрит.

ДиГеновезе нажал на клаксон, затем выскочил на перекресток, подрезав встречное такси. Он выбросил руку из окна, показывая свой значок. Ревели клаксоны, кричали голоса, грозили кулаками. В припадках и рывками он пробирался через загроможденный перекресток. После того, что казалось целой жизнью, он лелеял Надежду, а "Мерседеса" больше не было видно.

Он нашел Гаваллана в трех кварталах отсюда, припаркованного в кэтти-корнер на детской площадке рядом с больницей Святого Иоанна. Парень сидел в своей машине, неподвижный, как птица. Если ДиГеновезе не ошибся, он наблюдал за парой крипов, игравших в какой-то утренний раундбол.

- Поди разберись, - прошептал ДиГеновезе. - Поди, блядь, разберись.


* * *

Счет был 16-8, Флинт ушел в отрыв.


Гаваллан сидел поодаль, наблюдая, как два солдата сражаются друг с другом на баскетбольной площадке, как мужчины катаются туда-сюда в своих графитовых низкопрофильных инвалидных креслах, добиваясь подборов, очищая поле

мяч, быстрые брейки. Флинт был быстрее из двоих, а с его дуговым хуком - лучшим стрелком. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что у него отсутствовали обе ноги ниже колен и большая часть левой руки. У Яворски был лучший удар с фланга, и он быстрее попадал мимо цели, но он растолстел, и его выносливость ослабевала на протяжении всего отрезка. Осколок шрапнели размером не больше иглы перебил его спинной мозг у двенадцатого позвонка. Он не ходил и не занимался любовью одиннадцать лет.

Гаваллан наблюдал еще пять минут, пока Флинт не нанес Яворски сокрушительное поражение, затем завел машину и направился обратно в офис. Проходя мимо входа в больницу, он почувствовал, как укол стыда согнул его плечи. "Человек года". Эти слова заставили его вздрогнуть. И впервые он признал, что, возможно, вскоре ему придется написать письмо, объясняющее, почему из-за финансовых обстоятельств, полностью созданных им самим, он не сможет выполнить условия своего обязательства перед больницей.

Он поехал быстрее.

Ему хотелось вернуться в офис.

Бирнс мог бы позвонить.

6

Напротив стола Гаваллана на гранитном пьедестале стояла внушительная четырехфутовая статуя шамана, вырезанная из древесины канадского клена племенем хайда с островов Королевы Шарлотты, к югу от Аляски. Это было странного вида существо с укороченным туловищем, узкой шеей и большой, гротескной головой с выпученными глазами, приплюснутыми губами и раздутыми ноздрями.

"Шаман - мистический и всемогущий знахарь", - объяснил ему торговец индийскими диковинками, когда он впервые увидел статуэтку три года назад. "Он все знает, все делает и обо всем судит". Гаваллан не сводил глаз с резьбы и сразу решил, что она должна быть у него.

С тех пор всякий раз, когда в его жизни случалось что—то непредвиденное — хорошее или плохое, важное или тривиальное, - он советовался с шаманом. Когда рынки загорелись или рухнули, когда его удары вышли из строя или его драйвы уплыли далеко вперед, когда его эмоциональные затруднения угрожали задушить его, если не сработает его приверженность своему бизнесу, он обратился за помощью к шаману.

Статуя не давала никаких ответов. Он не говорил на языках и не посылал телепатических сообщений. Он просто оглядывался назад, скучающий, бесстрастный и в целом презирающий все человеческое, советуя верить в великий порядок вещей, одновременно напоминая Гаваллану, что он не такое уж важное дерьмо, как ему иногда кажется.

Опустившись в свое кресло, Гаваллан умоляюще посмотрел на шамана. Этим утром ему не нужны были никакие напоминания о его человеческих слабостях, никакие возражения по поводу высокомерия или самоуверенности. Ему просто нужна была помощь.

Вернувшись в офис, он не обнаружил никаких сообщений от Графтона Бирнса. Ни на его электронной почте, ни на голосовой почте ничего не было. У Эмералд, секретарши Гаваллана, проработавшей семь лет, не осталось никаких записок, чтобы перезвонить ему в "Метрополь", "Националь" или любой другой из лучших отелей Москвы. Ничего. Измученный руководитель в нем посоветовал ему подождать до полудня, прежде чем реагировать, и сосредоточиться на других вопросах. Обеспокоенный друг убедил его связаться с Константином Кировым, рассказать ему об их планах опровергнуть обвинения Частного детектива-ПО и потребовать его помощи в поимке Бирнса. Уважение к суждениям друга и врожденная дисциплина Гаваллана победили. Он подождет.

"Позаботься о моем приятеле, ладно?" сказал он, удерживая взгляд шамана.

Открыв свою сумку, Гаваллан достал копии документов, которые он подписал у Норгрена, и положил их в ящик стола вместе с другими указателями, указывающими его путь к погибели. Он сложил чек на два миллиона долларов пополам и сунул в карман. Затем откинулся на спинку стула, закинул ноги на стол и рассмеялся.

Это не был радостный смех, ни малейшего намека на веселье, скрытое в раскатистых складках баритона. Это был грустный смех, издевательский смешок, с оттенком сомнения, презрения и удивления собственной глупости. О да, на этот раз он был близок к истине. Он вывешивал его там, на ветру, очень далеко. Он всегда был из тех, кто наслаждался игрой в кости, жаждал головокружительного взвешенного риска, но на этот раз он переусердствовал. На этот раз он поставил на события, которые не мог контролировать, только был свидетелем. На этот раз он был просто старым дураком, и пришло время ему признать это.

Гаваллан почувствовал, как внутри него поднимается волна безрассудного гнева, ровный рев разрастается в груди, заполняя легкие и царапая горло.

Если его гнев был направлен на самого себя, то от этого он был не менее взрывным.

В ответ он застыл абсолютно неподвижно. Он замедлил дыхание и положил ладони на стол лицевой стороной вниз, как будто собирался встать.

Но он не пошевелился, ни единым мускулом. Вместо этого он закрыл глаза и начал считать. Он научился этому трюку много лет назад, когда был молодым, необузданным и подверженным приступам необузданной ярости. Подростком он часто ввязывался в драки. Не царапающие, неуклюжие борцовские схватки, характерные для школьных соперничеств, а нокдауны с голыми кулаками со старшими, более сильными мужчинами, победитель теряет зуб, а проигравший отправляется в больницу на наложение швов и рентген.

Гаваллан не знал, из какого источника бушевала в нем жестокость.

Его отец был сдержанным, но добрым; мать - неотъемлемой частью семьи; сестры - обожающе внимательными. Сам он по большей части был послушным, исполнительным и нетребовательным юношей. И все же не было сомнений в его необузданности, склонности к гневу, склонности к нервным, необдуманным поступкам. Дважды его арестовывали за мелкое хулиганство. Первый случай был, когда он выбил нагоняй из техасского лайнмена A & M, который заступился за свою старшую сестру на выпускном балу; второй и менее доблестный случай произошел, когда, обосравшись в баре "Матаморос", он затеял драку с самым крупным мексиканцем в зале, просто чтобы доказать, что может его поколотить. Он так и сделал, но в итоге получил три сломанных костяшки пальцев, треснувшее ребро и глаз, распухший до размеров грейпфрута. Только благодаря благосклонности местного полицейского оба деяния были вычеркнуты из его досье.

Осознавая этот недостаток в своем характере и не желая позволять ему победить его, Гаваллан решил изолировать его и стереть из своего поведения —

или, по крайней мере, скрывать это от посторонних глаз. В глубине души он знал, что его гнев первобытен и затаен, и его невозможно полностью подавить. Но постепенно, с новой для него железной дисциплиной, он изменил свои действия.

У него всегда были амбиции, мечты о жизни, которая унесла бы его подальше от дома из шлакобетона площадью в тысячу двести квадратных футов, где он вырос, спал в одной спальне со своими тремя сестрами, подальше от безжалостной жары и влажности, от комаров, которые охотились на человека от рассвета до заката, от унылых горизонтов родительского дома

робкие ожидания.

К пятнадцати годам он знал, чего хочет. Он хотел увидеть мир в качестве пилота Военно-воздушных сил Соединенных Штатов и стать офицером

и джентльмен в лучшем смысле этого слова. Он хотел быть благородным, правдивым, надежным и смелым. Он хотел, чтобы его уважали не только за его навыки пилота, но и за его честность и характер, и он рассчитывал заслужить это уважение. Он хотел жену и двоих детей, и для него было очень важно по-настоящему, безумно влюбиться. Однажды он надеялся носить генеральскую звезду на плече.

Другим его мечты казались причудливыми или, что еще хуже, иллюзорными. У него не было ни денег, ни связей, ни руководства, кроме своего собственного. Но он никогда не сомневался, что достигнет своих целей. Он разработал план и не отступал от него. Он знал, что должен делать. Он должен работать усерднее, чем остальные, он должен ожидать несправедливости и некоторой степени нетерпимости. Он никогда не должен жаловаться. Он должен представлять миру фасад неумолимого добродушия, невозмутимости и напористости. Прежде всего, он должен обуздать свою ярость.

В значительной степени Гаваллан преуспел. Он умерил свое поведение. Он подавил свой гнев и проявил юмор. Он показал миру то, что ему больше всего нравится в себе.

Большая часть его амбиций была реализована, хотя и ценой, превышающей его ожидания. Но глубоко внутри него все еще горел гнев, ярость все еще мерцала, и он знал, что должен быть всегда настороже. Потому что, если он этого не сделает, однажды она наверняка восстанет и уничтожит его. В мгновение ока.

Досчитав до ста, Гаваллан шумно выдохнул. На данный момент гнев прошел; борьба за контроль выиграна на следующий день.

Обрадованный, он повернулся и взглянул на фотографии на стене, желая разделить победу, какой бы незначительной она ни была. Гаваллан и его отец пожимали друг другу руки в день выпуска в Военно-воздушной академии. Старик выглядел таким же суровым, как всегда, не обращая внимания на то, что на голове у него была парадная кепка сына. Он так и не смог смириться с уходом своего сына со службы или с менее чем удовлетворительным общим увольнением, которое сделало это официальным. До самой своей смерти он настаивал своим друзьям, что его сын покинул кабину пилотов из-за отсутствия достойной оплаты.

- Деньги, - фыркнул Гаваллан. - Если бы только...

Истинную причину его внезапного и не совсем добровольного ухода из ВВС США можно было найти на девяностоминутной видеокассете, которая хранилась закрытой в нижнем углу его летного шкафчика вместе с комбинезоном, летным шарфом и старым "Омега Спидмастером".

Запись была датирована 25 февраля 1991 года и называлась "День 40 — Абу-Гурайб"

Президентский комплекс. Снимок был сделан с помощью инфракрасной камеры, установленной на нижней стороне его F-117. Кассета была копией, пиратским контрабандным товаром, и его хранение было преступлением, за которое можно было попасть в тюрьму. Оригинал хранился в более надежном месте, скорее всего, где-то глубоко внутри Пентагона, где Вооруженные силы Соединенных Штатов прятали свое грязное белье.

Взгляд Гаваллана скользнул по отцу только для того, чтобы остановиться на нем самом. Вот он, двадцатишестилетний супермен, принаряженный для боя, пристегнутый к своему скафандру G, со шлемом в руке, стоит рядом с кабиной своего истребителя F-117 "Буря в пустыне", который он окрестил "Дорогая Лил". Посмотри на эту улыбку.

На вершине мира, да, малыш? Фотография была сделана в ангаре военно-воздушной базы имени короля Халида в Саудовской Аравии. Позади него со стропил свисал гигантский американский флаг. Забей, Том Круз!

На другой фотографии его мать и три сестры стояли у подножия Биг Текса, 150-футового ковбоя, на ярмарке штата в Далласе десять лет назад. Мама, кроткая и седая, с затравленной улыбкой, женщина, подарившая ему имя Джетт, не из-за какого-то предчувствия будущего, а из-за своей давней влюбленности в неизвестного актера, который однажды подростковым летом посетил ее родной город Марфу, штат Техас, чтобы предстать перед камерами в роли Джетта Ринка, стремительного дикого охотника, поразившего его великолепием в техасском эпическом гиганте Technicolor. Джеймс Дин сыграл номер с Марфой.

Загляните в телефонную книгу. Вы найдете дюжину мужчин в возрасте сорока лет и старше, носящих нелепое имя Джетт.

Над фотографиями висели две деревянные таблички с прикрепленными к ним миниатюрными копиями бомбардировщика А-10. Цветистым почерком было написано: "Капитан Джон Дж.

Гаваллан, ВВС США, лучший стрелок эскадрильи и крыла в "Ред Флэг" 89-го и 90-го годов". Red Flag - ежегодное соревнование, проводимое на военно-воздушной базе Неллис под Лас-Вегасом, где мастерство пилота оценивалось в течение нескольких дней сложных летных упражнений. Как всегда, сувениры вызвали желание летать, такое сильное, что он мог это почувствовать.

Променять свою компанию, свою карьеру, чтобы сделать это снова? раздался скептический голос.

В любой день, - ответил он.

Находиться в центре внимания реактивного самолета не было похоже ни на что другое в мире. Парить, как орел, и нырять, как крачка, окутанный королевской синевой неба. Если в мире и было волшебство, Гаваллан нашел его в кабине реактивного самолета.

Отбросив свою тоску, он продолжил свой ностальгический тур. Осталось только одно место, которое можно было посетить. Как всякий сентиментальный дурак, он оставил кладбище своего сердца напоследок.

Открыв нижний ящик своего стола, он порылся в дюжине фотографий, большинство в простых серебряных рамках, несколько незакрепленных, с датами и местами, написанными на обороте. Наклонившись набок, он взял в руки одну фотографию, затем следующую. С каждым разом он смотрел в смелые, кипучие зеленые глаза женщины, представляя прикосновение ее пухлых губ, вздыхая, улыбаясь, тоскуя, всегда желая изменить прошлое. Перелистывая снимки по очереди, он прочел надписи на обороте: Манхэттен, День Святого Валентина; Чикаго, канун Рождества; Гонконг, Пасхальное воскресенье.

Почерк был закольцованным и женственным, но от этого не менее разборчивым. Задержавшись на словах, он почувствовал себя счастливо уязвимым, снова рядом с ней.

Кейт, которая была доброй, но серьезной. Кейт, которая была застенчивой, но чувственной. Кейт, которая была болезненно честной, но оставалась загадкой даже для самых близких. Кейт, которая никогда не повышала голос, но позволяла глазам спорить за себя. Кейт, которая отклонила его предложение руки и сердца одним словом и без оглядки.

Гаваллан размышлял минуту или две, все еще находясь в каком-то подвешенном состоянии неверия в то, что она ему отказала. Он не предвидел этого. Только не после двух лет свиданий и шести месяцев совместной жизни. В один момент он задал вопрос; в следующий - она ушла оттуда. Ни носка, ни заколки для волос не осталось.

Кейт, которая ушла.

Последняя фотография в стопке была сделана всего за несколько часов до того, как он сделал предложение, и на ней они вдвоем стояли у поручней пятидесятифутового "Веллингтона" Стэна Норгрена, проезжавшего мимо Пресидио, старейшего военного объекта Сан-Франциско. Блестящие черные волосы Кейт, искрящиеся в лучах утреннего солнца, хлестали ее по лицу. Ее глаза были наполовину прикрыты, но это не могло скрыть улыбку или ртутный блеск идеально белых зубов. И нельзя было ни с чем спутать неподдельную радость, скрывающуюся за ними.

Поднеся фотографию поближе, он провел большим пальцем по ее чертам, ища в ее затуманенном выражении лица намек на то, что должно было произойти.

Глядя сквозь волосы ей в глаза, сдерживая улыбку, он боролся с

уловите проблеск раздора, меру лицемерия, какой-нибудь сигнал о предательстве, которое притаилось за углом. Он делал одну и ту же глупость каждый день в течение месяца, и каждый день уходил ни с чем. Она не дала ему ни малейшего намека.

Эта неспособность предвидеть ее действия заставила его почувствовать себя бессильным дураком. Позже, когда она отказалась объяснить свои причины или даже поговорить с ним, его эмоции ожесточились, и он почувствовал себя обманутым и жаждущим мести.

Несколько ночей назад он проснулся в поту, дрожа, его сердце колотилось от ужасающей тревоги. Ему не приснился кошмар. Ни подсознательного спазма по поводу того, что его ставка на Меркьюри сорвется, ни гнетущей уверенности, что он потеряет все, к чему стремился с тех пор, как ушел из ВВС, что он может остаться без гроша в кармане и без средств к существованию. Страх, который подкрался к нему из темноты, был более глубоким и личным. Это был страх, порожденный его самой отчаянной неуверенностью, на самом деле это было скорее предчувствие, безжалостный и требовательный портрет, нарисованный черным по серому, его будущей жизни.

Он увидел себя через двадцать лет. Он выглядел так же, как сейчас. У него были те же волосы, что и раньше, он был подтянут. Он знал, как и вы в "обмане снов", что у него все еще есть Black Jet, что раз в неделю он играет в гольф и иногда ходит под парусом, и что он настолько богат, насколько ему когда-либо понадобится. И все же его образ был окружен неприкрытой аурой отчаяния. Волны одиночества поднимались от него, как жар от дна пустыни. Передо мной был человек, который всю свою жизнь был предан своему бизнесу, вовлеченный в суровую, предсказуемую деятельность по зарабатыванию денег. Это был трутень, который воспринимал повторение и успех как замену страсти — и у которого, несмотря на все его усилия и бесконечное трудолюбие, никого не было.

Проснувшись глубокой ночью, сидя на краю своей кровати, он внезапно осознал, что у него нет никаких возможностей без нее, что он никогда не найдет кого-то, кто заменит ее, что в мире нет никого, кто мог бы взволновать его, бросить ему вызов и взволновать так, как это делала она.

Никого, кто владел бы им так безраздельно.

У Гаваллана зазвонил телефон. Рванувшись вперед, он бросил фотографии в ящик, задвинул его и поднял трубку. Это была Эмеральд Чу по его личной линии.

-Да, Эмеральд.

- Извините, что беспокою вас, но Тони уже на подходе. Он очень взволнован.

- Взволнован? Гаваллан спустил ноги на пол и резко выпрямился.

— Он сказал, что это за...

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался Энтони Ллевеллин-Дэвис, глава отдела рынков капитала фирмы.

- Тони, в чем дело? Что случилось?

Но один взгляд уже сказал ему все, что ему нужно было знать.

7

Он вернулся! - крикнул Энтони Ллевеллин-Дэвис. "И он называет наши акции "собакой-мошенницей". Самоуверенный ублюдок!"

Гаваллан обошел свой стол, оказавшись лицом к лицу с встревоженным мужчиной в центре кабинета. - Кто вернулся?

"А ты как думаешь? Частный детектив-ПО. Он хуже, чем чертов герпес.

Но на этот раз он зашел слишком далеко. Это клевета. Клянусь, это так, Джетт.

Меркьюри, собака-мошенник? Никогда".

Гаваллан слишком хорошо знал, что такое собака-мошенник. На сленге, используемом дейтрейдерами и интернет-биржевыми фанатами, это обозначало акции, которые в худшем случае были мошенничеством — отсюда "афера" - и в лучшем случае неэффективной или плохо управляемой компанией — отсюда "собака". "Ладно, Тони, давай успокоимся. Просто расскажи мне все с самого начала".

- Если вы отойдете в сторону, я полагаю, есть выражение "Лучше показать, чем рассказывать".

Ллевеллин-Дэвис был высоким худощавым мужчиной с волнистыми светлыми волосами и выступающим кадыком. Эмигрант из "Сити", как называли финансовый район Лондона, он до мозга костей походил на рекламу английского высшего общества. Серые брюки, белая рубашка и темно-синий пуловер - это была его униформа, и он носил ее каждый день. Добавьте к этому румяные щеки и выражение детского возмущения, и он станет старым итонцем, который так и не повзрослел. Ему исполнился всего тридцать один год, и он был самым молодым членом исполнительного совета Black Jet и его последним пополнением.

Гаваллан пропустил Ллевеллина-Дэвиса вперед, и минуту спустя мужчины сгрудились над монитором, на котором был запечатлен последний залп частного детектива-ПО по поводу предложения Mercury Broadband.

Привет, детишки! Удивлены, что снова получили от меня весточку так скоро? Не стоит. Новость, которая с шипением выскакивает прямо со сковороды к вам на колени. Не благодари меня.

Поблагодарите наших спонсоров из Black Jet Securities. На прошлой неделе мы показали вам красивую фотографию объектов московской сети Mercury Broadband.

Très déclassé, n'est-ce pas? На этой неделе мы идем еще дальше. Ваш частный детектив получил в свое распоряжение документы, раз и навсегда доказывающие, что Меркьюри - не что иное, как маленькая лохматая мошенническая собачонка с мучо-блохами.

Далее Частный детектив утверждал, что Mercury Broadband не приобрела достаточного количества маршрутизаторов Cisco для обслуживания своих двух миллионов корпоративных и бытовых клиентов в Центральной и Восточной Европе. (Маршрутизаторы образовывали так называемую "магистраль IP" и были в основном сложными машинами, которые направляли цифровые сообщения по нужным адресам.) В качестве доказательства он сравнил статью в примечании к проспекту предложений Mercury с копией внутреннего бухгалтерского документа Cisco Systems, гигантского производителя оборудования для работы в Интернете. Принимая во внимание, что в проспекте утверждалось, что Mercury приобрела у Cisco оборудования на сумму более трех миллионов долларов только за последний год (и даже перечислила продукты: маршрутизатор с гигабитным коммутатором серии 12000, 7500

маршрутизатор серии и преобразователь мультисервисного доступа MC 3810), внутренняя "сводка доходов клиентов" Cisco показала совокупные продажи Mercury за период 1999-2002 годов на общую сумму всего 212 000 долларов.

Послание заканчивалось необычайно наглой подписью.

Шокированы, преданные читатели? Бьюсь об заклад, не так сильно, как шишки из Black Jet. Или они в курсе? Вот краткий урок, мистер Гаваллан: нет маршрутизаторов - нет клиентов. Нет клиентов - нет денег! Помните, никогда не поздно отказаться от сделки, Джетт. Вы уже делали это раньше в последнюю минуту —

и по меньшей причине. Позволит ли тебе твоя гордость сделать это снова? Или в наши дни цена честности составляет два миллиарда шлепков? Эй, все вы, подонки из Сан-Франциско, можете ли вы сказать "должная осмотрительность"? А еще лучше, можете ли вы сказать "коллективный иск"? Увидимся в суде, Джетт!

"Коллективный иск, черт возьми", - выплюнул Гаваллан, прикусив губу с внутренней стороны, пытаясь сдержать бурлящий в нем гнев. "Я посетил их сетевые операционные центры в Киеве, Праге и Санкт-Петербурге.

Их оборудование находится на высшем уровне. У них на зарплате дюжина инженеров в Женеве, разрабатывающих планы по расширению сети. У него все это есть с— - Понимая, что его слова звучат скорее как оправдание, чем объяснение, он оборвал себя. - Это плохо, Тони.

Ллевеллин-Дэвис скрестил руки на груди, кивая. "Действительно. Мы тоже это просто игнорируем? Я имею в виду, мы не можем, не так ли? Это второй раз за две недели, когда он охотится за нами. Сначала Москва, теперь это. Твой приятель еще не нашел его? Интернет-детектив, что ли?

"Нет, пока нет", - сказал Гаваллан, желая добавить, что его вряд ли можно назвать приятелем.

Двумя днями ранее он связался с человеком, который, по слухам, был лучшим в своем деле, а именно выслеживал воров и преступников, которые занимались скрытой торговлей в Сети, и предоставил ему веб-адрес частного детектива-ПО вместе с инструкциями, согласно которым тот должен быть найден в течение семидесяти двух часов. "Найдено" означало имя, адрес и номер телефона. Была названа цена: аванс в пятьдесят тысяч долларов, который должен быть переведен на счет на Каймановых островах, и еще пятьдесят тысяч, если срок будет соблюден.

Ллевеллин-Дэвис распечатал бухгалтерский документ и передал его мне.

"Спросите меня, это выглядит достаточно убого, чтобы быть реальным. Тем не менее, в наши дни вы не можете сказать наверняка. Любой мелкий мошенник может раздобыть копию фирменного бланка Cisco ".

"Но зачем ему это?" - спросил Гаваллан, довольный тем, что в кои-то веки кто-то еще защищает Меркьюри. - Скажите мне это, и я скажу вам, настоящие документы или фальшивые.

"Ах! Вопрос на миллион долларов", - провозгласил Ллевеллин-Дэвис. "Первый ответ очевиден: парень хочет снизить спрос, чтобы самому получить несколько акций. Подержи их или переверни, это все равно. Он знает, что Меркьюри - золотой гусь, и хочет заработать немного денег ".

"Если бы это был кто-то другой, я бы, возможно, согласился. Но у этого парня слишком хорошая репутация. Он не художник-качалка. А у Меркьюри нет ни гроша в кармане. Последние несколько технологических IPO, на которые его приглашают, проходят в пределах десяти процентов от закрытия первого дня. Этот парень меткий стрелок ".

- Остается вопрос, почему он целится в нас? Ллевеллин-Дэвис поджал губы и приложил палец к подбородку, и Гаваллан заметил, что его кожа приобрела странный желтоватый оттенок. Он не мог отделаться от мысли, что этот человек выглядел еще худее, чем обычно.

"Я предлагаю немедленно позвонить в Cisco", - продолжил Ллевеллин-Дэвис. "Скажите им, что мы перепроверяем, участвуя в раунде проверки в последнюю минуту". Поднявшись на ноги, он взял телефон Гаваллана и набрал 9 для главного оператора. "Давай посмотрим, есть ли в этом что-нибудь".

Изумленный голос проревел через всю комнату. "Положи эту гребаную трубку, Два имени".

Брюс Джей Тастин ворвался в кабинет Гаваллана с раскрасневшимися щеками и горящими глазами. "Какая катастрофа! Я не могу поверить этому сукиному сыну.

Господи, Джетт, что ты такого сделал, что этот парень так разозлился на нас — пролил пару капель на его ботинок в мужском туалете? Я имею в виду, это звучит как личное. Гребаные Хэтфилды и Маккои".

Ллевеллин-Дэвис повесил трубку. - Мы будем благодарны вам за то, что вы сохраняете вежливый тон, мистер Тастин.

"Извините меня, ваше величество", - сказал Тастин, делая реверанс перед Ллевеллин-Дэвисом. "Позвоните в Cisco, и до обеда пойдет слух, что у нас возникли сомнения относительно нашего клиента. Я слышу это сейчас. "Крутые инвестиционные банкиры, которые не знают, является ли крупнейшее IPO, которое они когда-либо выводили на рынок, "собакой-мошенницей с мучо блохами ". Господи, вы, королевы, и ваши драматизмы ". Он изобразил ужасный английский акцент и семенящими шагами прошелся по комнате. "Я предлагаю немедленно позвонить Циско. Просто скажи, что мы перепроверяем, что?" В чем дело, Тони? В те коктейли, которые ты пьешь каждый день, начинает добавляться немного джина?

- Отвали, Брюс. Ты гребаный кретин.

- Простите, что я задыхаюсь. Когда у вас успела стать такая тонкая кожа?

-Успокойтесь, вы двое, - сказал Гаваллан. Он был не в настроении выслушивать театральные выходки Тастина или его издевательства, но у него было достаточно уважения к этому человеку, чтобы внимательно выслушать его совет. Брюс Джей Тастин был постоянным историком фирмы, ее связующим звеном с прошлым. Он появился на Уолл-стрит в период расцвета гринмейла, выкупа акций с привлечением заемных средств и инсайдерской торговли, в эпоху, когда новости о слиянии компаний стоимостью в двадцать миллиардов долларов потрясли мир, а о человеке, получившем зарплату в пятьсот миллионов долларов, привели массы в ярость. В то или иное время Брюс Джей Тастин работал со всеми великими именами — Генри Крэвисом, Буном Пикенсом, Карлом Иканом — и с некоторыми из не столь великих - Иваном Боески, Мартином Сигелом, Майком Милкеном. Он был груб,

неуклюжий и патологически неуважительный. Он также был чертовски сообразителен и не стеснялся освещать своей лампой Диогена собственные предложения Black Jet.

- Брюс прав, - сказал Гаваллан. - Нам лучше пока держать язык за зубами.

Ллевеллин-Дэвис положила трубку на рычаг, но не раньше, чем ехидно прошептала: "Пошел ты, Брюс".

Гаваллан снова обратил свое внимание на Тастина. - Ты тоже думаешь, что это личное?

Что навело тебя на эту мысль?

"Черт возьми, я не знаю, но что это за чушь насчет гордости, "вас, подонков" и отмены сделки в последнюю минуту "по меньшей причине"? Парень, похоже, такой же засранец, как и я.

- Тут я не буду с вами спорить. Правда заключалась в том, что Гаваллан тоже подумал, что последние замечания Частного детектива-ПО звучат очень лично. Что-то в его словах зазвенело, и хотя Гаваллан не мог точно определить, что именно, его, тем не менее, встревожила мысль, что где-то в прошлом он причинил кому-то достаточно много зла, чтобы этот человек нашел его и попытался отплатить тем же. - Ты помнишь кого-нибудь, кого мы уволили в последнюю минуту?

"В последнюю минуту?" - спросил Тастин. "Два года назад мы за одну ночь отменили весь чертов список. У нас было зарегистрировано восемь компаний, которые нам пришлось отложить. Я думаю, что в итоге мы спасли двоих из них. Остальные вернулись за новыми раундами финансирования или были раскуплены рыбой покрупнее ".

"Я проведу кое-какие проверки", - вызвался Тони Ллевеллин-Дэвис. "Посмотрите, сколько проблем мы провернули за последние пять или шесть лет".

"Кстати, что говорят на улицах?" Гаваллан спросил Тастина. "Кто-нибудь покупает фишку этого парня?"

"Fidelity уже была со мной на связи, как и Vanguard. Я сказал им обоим, что этот парень был полным дерьмом, но Fidelity отменила их заказ. Сказали, что им не нравится восточноевропейская экспозиция. Если вы спросите меня, они взбесятся и уйдут ".

Гаваллан озабоченно провел пальцем по подбородку. Верность была делом нации

крупнейший управляющий взаимными фондами. Если компания откажется, другие тоже откажутся.

-Кто-нибудь еще звонил?

"Скаддер и Стронг", - предложил Ллевеллин-Дэвис, назвав названия еще двух влиятельных фондов. "Не беспокойтесь. Они оба по-прежнему являются покупателями и хотят занять крупную позицию в паре своих фондов.

Я уверен, что в течение утра мы услышим и другие сообщения ".

Как это часто бывало, рынок посылал Гаваллану противоречивые сигналы. Кто-то поверил частному детективу. Кто-то еще подумал, что он бредящий безумец. Это была постоянная игра в перетягивание каната. Гаваллан сравнил это с угадыванием, в какую сторону повернется ветер, и почувствовал, что единственное, что нужно сделать, - это принюхаться к воздуху и следовать своим собственным инстинктам. Он подошел к окну и посмотрел вниз на город. Улицы были глянцево-серыми и забитыми автомобилями.

Словно прочитав его мысли, Тастин спросил: "Ты не думаешь отложить жертвоприношение?"

"Возможно, это не такой уж неразумный шаг", - задумчиво произнес Ллевеллин-Дэвис. "Дай нам время во всем разобраться. Поставь этого частного детектива-криминалиста в известность.

"Это был бы очень неразумный шаг, и мы все это знаем", - резко ответил Гаваллан. "Вопрос в том, есть ли у нас выбор. Ходят слухи, что Fidelity сокращает свой заказ, и другие могут последовать их примеру. Это может убить нас ".

Он наблюдал, как Тастин и Ллевеллин-Дэвис обменялись обеспокоенными взглядами. Несмотря на все их враждебные подшучивания, эти двое были близкими друзьями. Годом ранее, когда у Ллевеллина-Дэвиса случился рецидив, Тастин навещал его по вечерам, принося книги и видеозаписи, а иногда тайком приносил тарелку любимого англичанином карри "файв-аларм" из его любимого индийского ресторана.

"Я думал, что в этом вопросе мы в безопасности", - сказал Тастин, его развязность была явно отсутствующей.

"Это распределено", - сказал Гаваллан. "Lehman и Merrill взяли по десять долларов за штуку, но это все еще сделка по рукопожатию. В лучшем случае у нас останется тридцать миллионов.

- Это высокая цена за то, чтобы выиграть какое-нибудь дело, старина Джетт.

- Может быть, - сказал Гаваллан.

Они говорили о промежуточном кредите, который он предоставил Mercury, чтобы выиграть сделку: краткосрочном кредите на пятьдесят миллионов долларов, который поможет компании привязать недвижимость, приобрести столь необходимое оборудование и арендовать волоконно-оптический кабель. В хорошие времена бридж-кредиты были прекрасным способом увеличить комиссию, которую банк мог заработать на транзакции. У вас не было денег, возможно, девяносто дней. Вы взимали солидную премию по сравнению с prime. И вы завоевали лояльность своего клиента, проявив веру и взяв на себя часть его рисков.

Но времена были не из лучших, и прямо сейчас строительство моста на Меркурий выглядело чертовски глупо. Во-первых, это съело последние остатки капитала фирмы. Во-вторых, это заставило Black Jet полагаться на текущие доходы для удовлетворения своих потребностей в движении денежных средств. Возможно, Тастин был прав.

Возможно, это была высокая цена. Но это было необходимо. Даже критически важно.

Black Jet нуждался в бизнесе Mercury, и бридж выиграл его, позволив выскочке поменьше украсть престижное предложение из-под носа больших шишек в Нью-Йорке.

Пока что Гаваллану удавалось перевести двадцать из пятидесяти миллионов в несколько дружественных банков — половину того, на что он надеялся. Если сделка сорвется, Black Jet потеряет тридцать миллионов долларов. Было бы слишком поздно для увольнений. Он был бы вынужден продать свою компанию первой заинтересованной стороне по бросовой цене. Если сделка сорвется...

Гаваллан поклялся себе, что этого не произойдет.

"Мы не можем просто сидеть на месте", - сказал он, одновременно обескураженный и воодушевленный последними событиями. Как и все адреналиновые наркоманы, он лучше всего действовал во время кризиса. "Наше молчание будет расценено как подтверждение предупреждений Частного детектива. Фотографии — это одно, но Тони прав - на этот раз он зашел слишком далеко. Как будто он строит дело против нас. "Против меня", - пришла неспровоцированная мысль. - Брюс, сделай мне одолжение, позови сюда Сэма и Мэг, на двоих.

Сэм Танненбаум был штатным консультантом Black Jet, Мэг Кратцер - главой инвестиционно-банковского отдела.

- Есть, есть, - сказал Тастин, отдавая честь, затем повернулся на каблуках и поспешно вышел из комнаты.

- Глупый мерзавец, - рассмеялся Ллевеллин-Дэвис, и на его щеки немного вернулся румянец. "Он даже не знает, что ты из Военно-воздушных сил".

Гаваллан тоже засмеялся. - Хочешь кофе? Перекусим чего-нибудь, пока мы ждем?

- Нет, спасибо. Я и так в порядке.

- Ты уверен? Я подумываю о буррито на завтрак. Сосиски и яйцо. Может быть, содовую. Тебя ведь не учили так питаться в Итоне, не так ли?

"Побейте ворон камнями, нет. Буррито, вероятно, отправило бы меня на небеса".

Ллевеллин-Дэвис яростно кашлянул. - Простите, - сказал он, поднося ко рту носовой платок.

- Ты в порядке, Тони? Обеспокоенный Гаваллан спросил.

- Я жив, Джетт. Для меня этого достаточно.

- Если тебе что-нибудь понадобится...

- Да, я знаю. Спрашивай. - Луэллин-Дэвис вопросительно сдвинул брови.

- Ты не ищешь еще один билет на сегодняшний бал? Надеешься, что я откажусь?

- Нет, - смущенно сказал Гаваллан. - Нет, нет, нет.

- Хорошо, потому что я твердо намерен присутствовать. Не могу дождаться, когда увижу, как ты взойдешь на помост и выставишь себя полной дурой. За такое развлечение приходится платить хорошие деньги".

"Ты ублюдок!" - сказал Гаваллан, впервые за это утро по-настоящему рассмеявшись и хлопнув своего друга и коллегу по спине.

Иногда ему было трудно скрыть свое восхищение Ллевеллин-Дэвисом. "Должно быть, чертовски тяжело жить на привязи", - подумал он, полагаясь на десять различных комбинаций из шести разных таблеток — "коктейлей", как их называли, — которые нужно принимать шесть раз в день. Он вспомнил хрупкого, желтоватого мужчину, который пришел на собеседование семь лет назад, его пристальный взгляд на расстоянии тысячи ярдов, непоколебимую честность.

"Я болен", - сказал Ллевеллин-Дэвис. "Ты же видишь. Но я могу работать. Вообще-то, я должен. Не могу уйти, оставив за собой долги. Что

как сказал бы мой отец? Бухгалтер, ты не знаешь?"

Его резюме было на вес золота. Оксфорд, Гарвард, год в фирме по производству кронштейнов, прежде чем его уволили за чрезмерные прогулы. Гаваллан заранее сделал несколько звонков. Умный, как хлыст, последовал единодушный ответ. Вежливый.

Отличное чувство юмора. Клиенты его обожают. Но, да ладно, кашель, потливость, все эти визиты к врачу. Сколько ему вообще осталось?

Шесть месяцев? Год? Кому захочется сидеть рядом с гребаным трупом весь день напролет? Кроме того, никогда не знаешь наверняка. Дерьмо и в этом случае может быть заразным.

"Эта работа для трейдера из нашего списка швейцарских франков", - сказал Гаваллан.

"Платит пятьдесят тысяч в год плюс пятнадцатипроцентный бонус, если вы не потеряете для нас слишком много денег. Если вам придется пропустить работу, наймите кого-нибудь, кто заменит вас. Если не сможешь найти кого-нибудь, кто тебя заменит, позвони мне. Понял?"

Ллевеллин-Дэвис кивнул, его челюсть была стиснута, глаза наполнились слезами. - Значит, сегодня понедельник? - спросил он, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

- Ты шутишь? - Воскликнул Гаваллан, вставая и направляясь к двери.

- Ты начинаешь прямо сейчас. Сними этот галстук и пойдем со мной.

Теперь Гаваллан посмотрел на Ллевеллина-Дэвиса, задаваясь вопросом, может быть, он вспоминает тот же самый момент. Семь лет спустя Тони был не просто жив, но и жизненно важным сотрудником Black Jet Securities и одним из самых доверенных помощников Гаваллана. Еще несколько секунд ни один из мужчин не произносил ни слова, и тишина, воцарившаяся в комнате, была мягкой и успокаивающей.

"Джетт, ты думаешь, это может быть правдой?" Наконец Ллевеллин-Дэвис спросил со своим самым мягким акцентом. - Значит, ты думаешь, Киров нас разыгрывает?

- Это правда? На этот раз у Гаваллана не нашлось ответа. Пожав плечами, он не смог даже произнести необходимые опровержения. Он знал, что ответы лежат в другом месте. В прошлом. В его суждениях. В его жадности.

И вместо того, чтобы смотреть на тонкие черты лица Энтони Ллевеллина-Дэвиса, он встретил задумчивый, набожный взгляд Константина Романовича Кирова в тот вечер, когда они впервые встретились шесть месяцев назад.

8

Я полагаю, вы мистер Гаваллан.

"Мистер Киров. Для меня это честь".

Они стояли в роскошном зале для приемов в кампусе Стэнфордского университета. Кирова пригласили прочитать ежегодную лекцию Граусбека по международным отношениям. В качестве своей темы он выбрал текущее состояние российской правовой системы, и его выступление было впечатляющим: страстная шестидесятиминутная речь, в которой были использованы все модные словечки, которые либеральная калифорнийская аудитория умирала от желания услышать. Необходимость независимой судебной системы, утверждение высших судей страны законодательным органом, свобода прессы, право на свободу слова.

Это были федералистские газеты, одетые в итальянский блейзер, запонки Cartier и лоббистские туфли, а в довершение - с непреодолимо космополитичным русским акцентом. Киров все еще сиял от оваций, которые ему устроили.

"Такая радость выступать перед американской аудиторией", - сказал он, промокая лоб сложенным носовым платком. "Если бы только мои соотечественники понимали важность демократических институтов так же, как ваши. Я должен всегда напоминать себе, что у вас есть двухсотлетний опыт, чтобы претворять свои идеи в жизнь. У России тысячелетний опыт совершенно иного: угнетения, тирании, бедности. Короче говоря, пинка под зад".

Он сжал руки в кулаки и театрально топнул ногой по деревянному полу, но его оптимистичная улыбка пообещала Гаваллану и окружавшим его приверженцам, что, если Константину Кирову есть что сказать по этому поводу, "the boot" скоро уйдет в прошлое.

- Может, найдем какое-нибудь уединенное место, чтобы поговорить? - Что случилось? - спросил Киров у Гаваллана и, дружески схватив его за руку, вывел из переполненной приемной в тихий коридор. - Ну вот, так-то лучше. Теперь мы можем поговорить. Как мужчина мужчине".

Киров был стройным, плотным мужчиной с узкими плечами и экономной походкой. Покидая приемную, Гаваллан отметил строгую осанку и склоненную голову, положение рук, прижатых к телу, и бросился вперед, чтобы открыть дверь, как будто впуская священнослужителя или кого-то, чья жизнь несла в себе святость цели, более великой, чем бесконечные поиски всемогущего доллара. Это высшее призвание было видно и на лице Кирова. Лицо было серьезным и сосредоточенным, кожа такой бледной, что казалась полупрозрачной, глаза темные, глубоко посаженные и угрожающие, как у ведьмы

впалый. Его волосы были иссиня-черными. Коротко подстриженные близко к черепу, они подчеркивали острые скулы и втянутый подбородок. Но было в нем и веселье. Его рот был озорным, как будто готовым улыбнуться по малейшему поводу. Его глаза могли удивить вас своей игривостью.

И у него был прекрасный, раскатистый смех, громче, чем можно было ожидать от такого маленького человечка. Однако в основном Гаваллан ощущал в этом человеке монашеский самоконтроль, необычную целеустремленность фанатика.

"Я много слышал о вас, мистер Гаваллан", - продолжал Киров. "Поверьте мне, когда я говорю, что это большая честь для меня. Спасибо, что приехали повидаться со мной. Поскольку вы приехали, я полагаю, вы знакомы с моей компанией Mercury Broadband?"

"Естественно", - сказал Гаваллан, понимая, что к нему относятся покровительственно. Он был чертовски уверен, что поехал в Пало-Альто не для того, чтобы освежить в памяти принципы американской демократии. "Вы создали захватывающую платформу для отрасли.

Мы все очень впечатлены".

Мандат на публичное использование Mercury стал самым популярным билетом на улице.

Все большие шишки хотели войти. Credit Suisse, Morgan, Goldman. Гаваллан считал чудом само по себе то, что ему удалось добиться часа личной встречи с русским магнатом.

"Да, пришло время предложить акции Mercury инвестирующей публике",

сказал Киров. "Пришло время показать миру, что Россия больше не страна второго сорта. Что Россия - это не страна преступников, для преступников и посредством преступников. Что права собственности, после того как они задокументированы, соблюдаются верховенством закона".

"Не могу не согласиться", - сказал Гаваллан, которому понравился этот человек: сдержанная уверенность, ощутимая решительность. Конечно, если бы Mercury Broadband была исключительно российской компанией, как намекал Киров, Гаваллан не дотронулся бы до нее десятифутовым шестом. Но благодаря операциям в Швейцарии, Чешской Республике и Германии — и даже научно-исследовательскому центру буквально по соседству в Пало-Альто — Mercury Broadband заслужила звание многонациональной компании, а транснациональные корпорации были именно теми клиентами, которых искал Гаваллан. "Время выбрано идеально. Рынок жаждет такого первоклассного международного предприятия, как Mercury. Я уверен, что предложение будет встречено благосклонно".

"Я придерживаюсь того же мнения", - сказал Киров.

"Доходы Mercury демонстрируют тенденцию к постоянному росту.

У вас солидный заработок и устойчивая бизнес-модель.

Мы внимательно изучили финансовые отчеты, которые вы столь любезно предоставили, и мы с моими коллегами считаем, что предложение в

близость к пятистам миллионам долларов вполне реальна".

- Пятьсот миллионов? Киров поджал губы, на его лице отразилась неуверенность.

- За десять процентов акций компании, - поспешил объяснить Гаваллан. "Мы выпустим пятьдесят миллионов акций по десять долларов за штуку, затем разместим еще десять процентов через год, когда рынок увидит, какую отличную работу вы выполняете, и соответственно оценит компанию. Мы не хотим продавать Mercury дешево до того, как вы осознаете свою истинную ценность ".

Обычно, если компания соответствует прогнозам по выручке, она может рассчитывать на размещение дополнительных акций в течение двенадцати-двадцати четырех месяцев по цене, значительно превышающей первоначальное размещение. Поэтому было важно, чтобы клиент не отдавал слишком много самого себя по цене ниже максимальной.

- Значит, вы считаете, что Mercury заслуживает оценки в пять миллиардов долларов?

"Нет", - сказал Гаваллан. "Я бы сказал, десять или пятнадцать миллиардов, но нам нужно время, чтобы довести рынок до этого уровня". Было крайне важно, чтобы он предложил Кирову слегка завышенную, но минимально реалистичную стоимость для своей компании. Были и другие, которые грызлись за эту удочку, чтобы заключить сделку, и он мог только догадываться о том, как высоко они оценили Mercury Broadband.

Процесс получения мандата на IPO назывался "розыгрышем" или "конкурсом красоты", и, как и все брачные ритуалы, он имел свои строгие правила. Банкиры прогуливались по подиуму в самых скромных нарядах, вызывающе усаживались на колени потенциальному клиенту и нескромно привлекали внимание к своим наиболее сомнительным активам, а именно к тому, какое место они занимали в рейтинговых таблицах, количеству IPO, проведенных их фирмой в аналогичной сфере, и доходности этих акций через шесть, двенадцать и двадцать четыре месяца после размещения.

Затем они обратили свое внимание на клиента, нашептывая ему на ухо дразнящие пустяки об истинной рыночной стоимости компании, участвующей в игре, хвастаясь размером предложения — чем больше, тем всегда лучше — и хихикая, с горящими глазами рассказывая о том, как усердно они будут поддерживать акции. Да, сэр, мы будем повышать цену, повышать, повышать. После пары рюмок банкирам пришло время сбросить пеньюары и показать себя, проговорившись, что их аналитик, неизменно являющийся институциональным инвестором

"первый участник команды" начинал вечеринку на ура, произнося

"решительная покупка" по акциям.

Если клиент еще не был достаточно возбужден, банкир прибегал к помощи крупных игроков, часто самого генерального директора банка, чтобы довести до конца непреодолимое желание фирмы выиграть бизнес. С распутством, которое заставило бы покраснеть даже самую пресыщенную шлюху, генеральный директор проводил рукой по волосам клиента, осыпал его нежными поцелуями и обещал свою самую твердую, долговременную и глубочайшую профессиональную и личную приверженность акциям.

Короче говоря, это был усыпанный бриллиантами стриптиз, и победил банк с самыми красивыми сиськами.

"Я думал больше о двух миллиардах", - предположил Киров. "У нас амбициозные планы по расширению. Когда вы узнаете о полном объеме операций, вы убедитесь в этом".

"Я в этом не сомневаюсь", - признал Гаваллан, не желая терять бизнес до того, как он его получит. "Два миллиарда вполне выполнимы, при условии, что вы готовы расстаться с дополнительной частью вашей компании. Я бы не советовал этого делать на такой ранней стадии".

"Два миллиарда", - повторил Киров, и его решимость проявилась в твердом сжатии челюсти и прищурившихся глазах. "У нас должно быть два миллиарда. Сейчас самое время для нас расширяться. Мы должны ковать железо, пока оно раскалено ".

- Да, два миллиарда. Это много для Nasdaq, но почему бы и нет.

"Боюсь, о Nasdaq не может быть и речи", - сказал Киров почти шепотом.

- О? - спросил Гаваллан, зная, что именно так русский проявляет свой гнев, не бахвальством, а дисциплинированностью, крепче сжимая кулак.

"Nasdaq предназначен для новых, непроверенных компаний. Мы зарекомендовали себя. Мы прибыльны. Лидер рынка на Востоке. Возможно, вы не так хорошо знакомы с нашей компанией, как следовало бы. Все сводится к вопросу лица. У нас, русских, ужасный комплекс неполноценности.

Несколько крупных корпораций нашей страны уже торгуются на Нью-Йоркской фондовой бирже. Мы должны включить Mercury в список наряду с ними. Либо это Нью-Йоркская фондовая биржа, либо ничего ".

Гаваллан издавал соответствующие успокаивающие звуки, поскольку удовлетворение эго, пожалуй, самая важная работа главы исполнительной власти. Он поднимет вопрос о требованиях к листингу позже — если будет более поздняя дата. После многообещающего начала встреча приняла несколько неправильный оборот.

Первым делом следовало сменить атмосферу. Длинный, продуваемый сквозняками коридор вряд ли подходил для этого разговора.

Гаваллан предложил продолжить обсуждение в гостиной ректора, где они могли бы посидеть и выпить чашечку кофе. Он посещал бизнес-школу в Стэнфорде и знал the provost's lounge как место, где президент университета пил вино и ужинал с наиболее важными благотворителями школы. Очевидно, было что-то такое в огромных клубных креслах и масляных портретах давно умерших ученых, что делало людей свободными в обращении со своими чековыми книжками.

Войдя в гостиную, двое мужчин сели, почти сразу согласившись, что кресла удивительно удобные. Устроившись поудобнее, Киров полез в карман за портсигаром из чистого серебра. "Собрание?"

Открыв его, он протянул портсигар Гаваллану. Сигареты были длинными и черными, с двуглавым русским орлом, выделявшимся над блестящим золотым фильтром. Одна голова была обращена на восток, другая - на запад. В России опасность всегда исходила изнутри и извне.

- Нет, спасибо, - сказал Гаваллан. - Я не курю.

"Я знаю, я знаю", - взмолился Киров, отправляя сигарету в рот и прикуривая такой же серебряной зажигалкой. "Но мужчине должен быть позволен один порок". Брови взволнованно подпрыгнули под завесой синего дыма.

"В конце концов, мы не святые!"

Киров задумчиво затянулся сигаретой, затягиваясь, казалось, целую вечность, прежде чем выпустить дым аккуратными струйками через нос. "За последние дни я разговаривал с несколькими вашими конкурентами", - небрежно сказал он. "Как вы можете себе представить, многие стремятся работать с нами. Пожалуйста, не сочтите меня грубой, но я надеялась, что вы сможете объяснить мне, почему я должна рассматривать кого-то за пределами Нью-Йорка. Кого-то намного меньшего размера ".

Гаваллан взял за правило никогда не обсуждать своих конкурентов — сравнения свидетельствовали о слабости и неуверенности. "Верно, мы небольшая компания, - сказал он, переходя к теме, которую излагал тысячу раз, - но мы считаем, что наш размер - одно из наших преимуществ. Мы выбираем наших клиентов с большой тщательностью

и нам нравится думать, что они проявляют такую же тщательность при выборе нас. Наш послужной список в интернет-секторе не имеет себе равных. Из сорока двух компаний, которые мы сделали публичными за последние четыре года, более пятидесяти процентов торгуются по цене, значительно превышающей цену их размещения.

Ни один не развалился. Мы выбираем тех, с кем работаем, мистер Киров.

Название Black Jet на проспекте стало обозначать определенное качество.

Мы глубоко привержены компаниям, которые предлагаем нашим инвесторам. Клиенты, для которых мы решаем работать, получают полные и специализированные ресурсы нашей компании".

- Значит, вы сами выбираете своих клиентов?

"Я предпочитаю думать, что мы выбираем друг друга. Надеюсь, обнародование Mercury станет первым шагом в длительных отношениях между нашими двумя группами ".

"Итак, вы хотите работать с Mercury? Вы уверены?" Веселый тон Кирова свидетельствовал о том, что он раньше не слышал такого подхода и, возможно, просто купился на него.

"Это было бы для меня честью. И я думаю, что могу обещать, что в нынешних условиях Black Jet может гарантировать, что предложение Mercury станет хоум-раном ".

Киров одобрительно кивнул. По крайней мере, он выглядел так, словно получал удовольствие от ухаживания. Он расспросил Гаваллана о способности Black Jet управлять таким крупным предложением, о ее относительной неопытности в работе с международными компаниями и о ее приверженности поддержке акций, как только они начнут торговаться. Он спросил об аналитике Black Jet, был ли тот в первой команде институциональных инвесторов (был, с зарплатой в четыре миллиона в год!), И ему было любопытно узнать, станут ли более крупные фонды покупателями акций, то есть захотят ли они создать долгосрочную позицию в Mercury.

Короче говоря, он задавал все правильные вопросы. Либо его проинструктировал финансовый директор, либо он уже прослушал дюжину подобных презентаций.

Гаваллан по очереди затронул каждую из проблем Кирова. Зная, что он находится в невыгодном положении по сравнению с крупными компаниями, которые могли бы привлечь к IPO отдел продаж вдвое большего размера, чем его собственный, и пообещать стомиллионную сумму за поддержание активного размещения акций, курс акций

на поверхности он сосредоточился на сильных сторонах Black Jet: ее первоклассной исследовательской группе; ее позиции в авангарде новой экономики; ее тесных связях с крупнейшими взаимными фондами страны. В конце концов, однако, все свелось к индивидуальности. Все на улице предлагали более или менее одинаковые услуги. Вопрос заключался в том, нравится Кирову мисс Август или мисс Ноябрь.

В конце комментариев Гаваллана Киров положил свою руку поверх руки американца и несколько раз похлопал по ней. "Я получил совет от близких мне людей — людей, которым я доверяю, — что вы хороший человек. Что ваша компания вскоре может стать очень большой, очень могущественной. Я думаю, как Mercury ". Еще одно похлопывание, чтобы дать ему понять, что они в хороших отношениях. - Вы мне нравитесь, мистер Гаваллан. Вы молоды. Вы амбициозны. Я чувствую, что вы честны, даже если и высокомерны. Он тихо рассмеялся. "Вы выбираете своих клиентов. Очень хорошо. Я должен не забыть однажды воспользоваться этим сам. Но у меня должна быть причина объяснить моим собственным акционерам, почему я выбираю вашу компанию. Нам, русским, нравятся громкие имена. BMW, Gucci, Rolex. Мы чувствуем, что должны носить эти бренды с собой, чтобы доказать нашу легитимность. Опять наш комплекс неполноценности; извините нас. Но, если я могу говорить откровенно, Black Jet пока не такое уж громкое имя ".

- Вы правы, сэр. У нас за плечами всего девять лет. Я надеюсь, что за ними последует еще много.

"Я уверен в этом. Абсолютно уверен", - коллегиально заявил Киров, но в следующий момент он поморщился и опустил глаза. Ободряющая рука вернулась на подлокотник своего владельца. "Но так много находится под угрозой. Это критический момент для моей страны. Так долго нас сдерживали, наши головы были погружены под воду. Теперь, когда мы свободны, я боюсь, что мы ужасно жадные. Мы хотим вдыхать большими глотками этот кислород, который мы называем свободой. Мы заявляем, что демократия принадлежит нам. Мы жаждем прогресса. Личного прогресса. Прогресса, измеряемого в масштабах человечества. Телефон в каждом доме.

Проточная вода. Работающие душевые кабины. Туалеты со сливом. Надлежащее медицинское обслуживание. Больницы снабжены адекватными антибиотиками, перевязочными материалами и достаточным количеством крови. Нам требуются новейшие технологии.

"Видите ли, технология - это наш путь жизни на Запад. Мы не можем позволить себе еще больше отставать. Русские люди умны и любознательны. Они ненасытны в своей жажде знаний. Мы не нация крестьян. Мы нация докторов наук, ученых, докторов и бизнесменов. Каждый новый компьютер, доставленный в восточноевропейскую семью, - это душа, спасенная от нашего автократического прошлого. В каждом доме, подключенном к Red Star, есть окно в будущее. И как только они это увидят, они этого не сделают

отпусти. Киров наклонился ближе, его глаза светились надеждой. "В прошлом оружие и невежество разделяли Восток и Запад. Но гонка вооружений закончилась. Пришло время технологиям и стремлению к знаниям объединить нас. Гонка за прогрессом человечества началась, и его прогресс будет измеряться компьютерами, а не ракетами. Со временем мы разовьемся в единую империю, демократический союз всех народов.... Киров внезапно остановился. Он задыхался, на лбу выступили капельки пота. Забытая сигарета догорела до кончиков пальцев, двухдюймовая стружка пепла ненадежно осела на ковер.

Гаваллан обнаружил, что у него тоже перехватило дыхание. Киров говорил в его сердце.

Он обращался ко всем своим неудовлетворенным "я": добросовестному благодетелю, кающемуся грешнику, стороннику перемен, наиболее счастливому в стремлении. Он затронул не только свои мечты, но и желание мечтать, что было еще важнее. В мире, пораженном цинизмом, Киров осмелился иметь идеалы.

Русский устремил на него вызывающий взгляд. - Вы верите, мистер

Гаваллан?"

"Да", - без колебаний ответил Гаваллан. "Хочу".

Киров несколько секунд ничего не говорил, его черные глаза прожигали Гаваллана. Он обладал даром молчания, возвышенной мысли ради самой мысли. В этот момент он заметил сигарету и поспешил затушить ее. Он смущенно улыбнулся, и евангелист снова стал мужчиной. "Мне жаль говорить, что вы поставили меня в трудное положение", - сказал он. "Мне очень понравилась наша беседа, но у меня поздний ужин с президентом одной из тех громких компаний, которые нам, русским, так нравятся. Он прилетел из Нью-Йорка, чтобы повидаться со мной. Я думаю, он пообещает мне луну с неба, если я попрошу его".

Гаваллан вздохнул и подвинулся к краю кресла. Перевернись.

Бизнес проигран. Далее. Вопреки себе, он почувствовал укол разочарования, и ему пришлось сесть прямее, чтобы плечи не поникли. Он знал, что не имел права рассчитывать на победу в бизнесе, но искренне верил, что Black Jet сможет сделать лучшую работу для Кирова.

- Не буду вас задерживать, - сказал он. - Я буду в офисе завтра, если мы сможем ответить на ваши вопросы. Если у вас есть свободный час, я бы с удовольствием показал вам фирму. Он поднялся. - Но, мистер Киров, я хочу, чтобы вы знали одну вещь.

-Да?

- Я действительно верю.

Киров поднялся с кресла, но мгновение спустя снова опустился в его мягкие складки, жестом пригласив Гаваллана сесть. "Я сделаю вам предложение, мистер Гаваллан. Мы близки к завершению развертывания наших операций в Центральной России. Киев, Минск. Это крупные города; может быть, по сто тысяч абонентов в каждом. К сожалению, нам нужно пятьдесят миллионов долларов, чтобы завершить строительство.

-Пятьдесят миллионов?

"Я думаю, что кредит будет погашен за счет доходов от IPO. Это необычно?"

"Вовсе нет", - сказал Гаваллан, не в силах скрыть волнение в голосе. Часть его хотела ухватиться за этот шанс, другая - сделать шаг назад. Заем в пятьдесят миллионов долларов истощил бы ресурсы Black Jet и оставил бы ее в опасной зависимости от капризов рынка. Это был огромный риск. Тем не менее, комиссионные, которые принесет сделка, обещали быть огромными, больше, чем Black Jet когда-либо зарабатывала на одной транзакции. Добавьте к этому проценты по кредиту и, конечно, престиж… "Боже мой, - сказал себе Гаваллан, - один только престиж сотворил бы чудеса для компании".

Он посмотрел на Кирова, изо всех сил стараясь оценить его. Соревнование личностей шло в обоих направлениях. Этот человек был властным, тщеславным и, по крайней мере, немного эгоистичным. Но его самомнение было его сильной стороной. Как еще он мог бы набраться энергии, целеустремленности, упорства, чтобы построить такую компанию, как Mercury? Кто, кроме самого тщеславного человека, осмелился бы говорить о помощи своей стране в таких грандиозных выражениях?

Гаваллан обратился мыслями к большой шишке, прилетающей из Большого Яблока на своем большом "Лире", или "Сессне", или "Гольфстриме". Про себя он улыбнулся. Это была улыбка преступника, улыбка аутсайдера, и она выражала досаду, ярость и неверие, которые почувствовал бы самоуверенный руководитель, узнав, что Black Jet выиграла мандат на два миллиарда долларов на то, чтобы сделать Mercury Broadband общедоступной. Для техасского фермера не было ничего проще, чем плюнуть в глаза тем, кто выше его.

Возможно, русские были не единственными, у кого был комплекс неполноценности.

- Вот что я тебе скажу, - сказал Гаваллан. - Отмени встречу за ужином. Позвольте Black Jet вывести вас на биржу, и завтра утром я первым делом выпишу вам чек на пятьдесят миллионов долларов. "Прайм плюс семь" будет выплачен из доходов от IPO. - Он протянул руку.

Константин Киров помедлил, заглядывая Гаваллану в глаза. - Я могу доверить тебе своего ребенка? Это касается не только меня, но и моей России".

- Да, ты можешь мне доверять.

"Начальная сумма плюс пять, и мы возвращаем деньги в течение тридцати дней".

"Нет", - сказал Гаваллан, пробуя сделку на вкус, желая ее больше всего на свете, но никогда так сильно, чтобы заключить невыгодное соглашение. "Это должно быть сделано за счет выручки".

Обреченно пожав плечами, Киров с трудом поднялся со стула и пожал руку Гаваллана. "Да, мы будем работать вместе. Ты верующий. Я вижу это по твоим глазам. Он раскатисто рассмеялся. - Вот что я тебе скажу. Между нами, мне все равно никогда не нравился BMW. Но ты должен пообещать называть меня Константином. В России бизнес - это семья".

Гаваллан встал, и хотя рукопожатие было неловким и формальным, он поймал себя на том, что смеется вместе со своим новым клиентом, новым другом и новым членом семьи, Константином Романовичем Кировым.

9

Они переехали в конференц-зал дальше по коридору. "Рабочая комната",

они назвали это место, и оно было приспособлено для поздних ночей и ранних утра, которые занимали столь значительную часть существования инвестиционного банкира.

Помимо стеклянного столика и стульев с низкими спинками, в холодильнике были кока-кола, Mountain Dew, Red Bull и, словно запоздалая мысль в их насыщенной кофеином вселенной, Evian. В одном шкафу были чипсы, печенье и шоколадные батончики, а в другом, по слухам, свежие фрукты, хотя Гаваллан никогда не видел, чтобы кто-то жевал даже виноград. По соседству находилась кладовая с микроволновой печью, морозильной камерой и кофеваркой. Бумажная тарелка с остатками буррито из яиц и сосисок Гаваллана наполовину торчала из мусорного ведра. Под потолком висела пелена сигаретного дыма. Пусть смертные беспокоятся о язвах, колитах и четырехкратном шунтировании. Они не были подчинены ежедневным срокам, которые могли дорого обойтись фирме

десятки миллионов долларов и их собственные зарплаты - этот дополнительный, крайне важный ноль.

Гаваллан откинулся на спинку стула, балансируя на задних ножках. Он уже просмотрел последнее сообщение Частного детектива-ПО и содержащиеся в нем обвинения в искажении фактов и мошенничестве. Он неохотно посвятил всех в тайный визит Графтона Бирнса в Москву и в то, что тот до сих пор не сообщил о нем. Однако он не счел нужным сообщать им о раннем уходе Бирнса.

"Послушайте, люди, мы здесь прижаты спиной к стене", - сказал он. "Нам нужно внимательно изучить наши книги сделок и посмотреть, сможем ли мы найти какие-либо пробелы, соответствующие областям, на которые нападает Частный детектив, а именно, московскому сетевому операционному центру и закупке оборудования Mercury.

Я не думаю, что мы это сделаем, но я не собираюсь сходить в могилу, как капитан "Титаника", сказавший: "Он непотопляем". Никто не покинет эту комнату, пока мы не решим, что, черт возьми, мы собираемся делать. Comprende?"

Его взгляд переходил от одного лица к другому, ожидая, что кто-нибудь подхватит эстафетную палочку. Брюс Джей Тастин, Тони Ллевеллин-Дэвис, Сэм Танненбаум— ор

"Ширли Темпл", как окрестил Тастин светловолосую юристку с конским хвостом...

и Мэг Кратцер. Он ждал, что кто-нибудь разделит его возмущение, но возмущение, как он знал, подразумевало ответственность, а сделка с Mercury с самого начала принадлежала ему и только ему. Наконец вмешалась Мэг Кратцер —

Мэг, для которой молчание было обвинением в лени.

"Послушайте", - сказала она. "Мы решали все вопросы с клиентами и менеджментом собственными силами. Если бы что-то было не так с московскими операциями Mercury, мы бы услышали об этом от одного из их клиентов. Финансовые, бухгалтерские и операционные вопросы были решены Silber, Goldi и Grimm в Женеве. Если бы была проблема с физическим заводом и инвентарем Mercury, они бы нашли ее — гарантированно! Я не знаю большего прижимиста в этом бизнесе ".

"Я верю", - сказал Тастин, закатив глаза и ткнув большим пальцем в сторону Мэг.

"Я ценю ваш комплимент, мистер Тастин", - ответила она. "Трудно быть более скрупулезным, чем швейцарец с микроскопом и мандатом на осмотр. Слышать это от человека, который сам является таким известным скрягой, - это действительно очень высокая похвала. Однако я буду благодарен тебе, если ты уберешь эту жирную детскую гадость, в которой ты топишь свои последние три оставшихся волоска

мои документы о сделках. В прошлый раз мне понадобилась целая бутылка "Мистера Чистоты", чтобы избавиться от него.

"Очень смешно", - парировал Тастин, перекрывая нервный смех. "Просто чтобы ты знал, это pommade. Это по-французски означает "шикарный".

Мэг Кратцер обошла стол, раздавая всем присутствующим толстую красную записную книжку в три кольца. Это была жизнерадостная женщина, невысокая, коренастая, аккуратно одетая в оливковый костюм-двойку от Valentino. Ее рыжие волосы были собраны сзади в строгий пучок. Ее голубые глаза светились здоровой решимостью. В шестьдесят три года она была матерью четверых детей, бабушкой десяти и самозваной крестной матерью Джетта Гаваллана. Она проработала двадцать пять лет в известном агентстве по ценным бумагам, но когда ей исполнилось пятьдесят, ей сказали, что срок ее годности истек. В письме об увольнении она называлась "вспыльчивой, самоуверенной и упрямой",

и сказала, что она "не в состоянии соответствовать быстро меняющимся требованиям финансовой сферы".

Гаваллан видел в ней те же качества, что и в сильной, опытной и требовательной, и находил ее столь же актуальной во всех финансовых вопросах, как самый высокомерный выпускник Гарвардской школы бизнеса. Она также была красноречивой, ответственной и обладала порочным чувством юмора.

Как руководитель инвестиционно-банковского подразделения фирмы, Мэг контролировала проведение due diligence в Mercury. Поскольку это было первичное публичное размещение акций, оно включало систематическую деконструкцию и анализ компании-клиента. Были проверены балансовые отчеты; проверены банковские балансы; опрошены должностные лица компании (и часто проведено расследование); клиенты звонили по телефону и расспрашивали об их отношениях с указанной компанией; проанализированы корпоративные стратегии; и проведена инвентаризация физических активов вплоть до последнего карандаша и скрепки. На самом деле это был обыск с раздеванием. В резиновых перчатках и все такое.

Гаваллан пододвинул книгу сделок поближе, взглянув на название и логотип Mercury, украшавшие обложку. Блокнот должен был весить пять фунтов, и внутри него была вся информация, которую Мэг и ее команда собрали в рамках своей комплексной проверки Mercury.

"Давайте начнем с клиентов", - сказал он, открывая блокнот.

-Секция первая.

Первый раздел содержал краткие сведения на одном листе по более чем 150 телефонным

беседы, проведенные с клиентами Mercury в Чешской Республике, Украине, Германии и России. Листая страницы, он внимательно следил за клиентами из Москвы. Он просмотрел данные Министерства связи Чехии, Киевского комитета по образованию, Альфа-банка (минский филиал), Дрезденской молодежной лиги. Все заявили, что удовлетворены продуктами и услугами Mercury. Наконец, он прибыл в Москву: Московская городская транспортная служба, факультет телекоммуникаций Московского государственного университета, НТВ (одна из крупнейших московских телевизионных сетей). И снова все остались довольны. Их было больше: Банк Романов, Великорусское общество медицинского страхования и страхования от несчастных случаев, Нежданов Констракшн, Имперский алюминиевый завод и мануфактуринг.

Это чушь собачья, подумал Гаваллан, просматривая сводки. Все, что сказал Частный детектив, - явная ложь. Чистейший мусор. И снова он задался вопросом, кем мог быть этот человек, почему он пытался разозлить Меркьюри и почему он придавал этому вопросу такой личный характер, неоднократно упоминая гордость Гаваллана.

Когда они закончили с первым разделом, Мэг направила их к третьему разделу, озаглавленному "Инфраструктура компании", в котором содержались анкеты, заполненные руководством Mercury. В выжидательной тишине Гаваллан и остальные читали одно должностное описание за другим, все продиктованные энергичными и способными руководителями, работавшими в Mercury Broadband.

Наконец, он наткнулся на документ, предоставленный его знакомым, Вацлавом Панишем, техническим директором Mercury по европейским операциям, доктором электротехники чешского происхождения, ранее профессором компьютерных наук в Университете Брно.

Гаваллан посетил пражский офис Mercury в компании Паниша. Мысленно он видел прохладные мраморные полы, легионы занятых работников, прикованных к своим рабочим станциям, ряды серверов, маршрутизаторов и коммутаторов, размещенных в изящных стеклянных шкафах. На одной стене в конференц-зале офиса была вывешена карта европейских операций Mercury и обозначены ее планы расширения. Красные гирлянды изображали сетевые операционные центры, белые линии обозначали кабельные или спутниковые соединения, синие огоньки обозначали города с более чем двадцатью тысячами абонентов, а зеленые - районы, где обслуживание должно было быть предложено в течение двадцати четырех месяцев.

Меркурий ехал на запад, в Берлин, на юг, в Будапешт, на север, в прибалтийские республики, и на восток, в бурно развивающиеся нефтяные и горнодобывающие города Сибири.

Стоя там, Гаваллан чувствовал пульс компании так же уверенно, как если бы это был его собственный пульс.

"Здесь нет ни единой царапины", - сказал Тони Ллевеллин-Дэвис. "Меркьюри чист как стеклышко. Браво, Мэг. Отличная работа, Джетт. Беспокоиться абсолютно не о чем, по крайней мере, мы ничего не смогли увидеть ".

"Это не оправдывает нас, если мы ошибаемся", - предостерег Гаваллан. "Наше имя все еще указано в проспекте".

"Это не мое имя, Джетт", - откровенно заметил Брюс Джей Тастин. "Она уходит на юг, ты предоставлен сам себе".

- Спасибо, Брюс. Ты, как всегда, умеешь утешить.

"С удовольствием", - ответил Тастин. - Естественно, я рассчитываю получить ваш офис, пока вы отбываете свой срок в поки — о, простите, я имею в виду мужское исправительное учреждение. Мне всегда нравился этот вид.

- Пожалуйста, Брюс, - вмешался Тони Ллевеллин-Дэвис, его щеки порозовели от гнева. - Ты ведешь себя исключительно грубо, даже по отношению к самому себе. Он бросил на Гаваллана взгляд, полный крайнего раздражения, затем снова повернулся к Тастину.

- Ты прекрасно знаешь, что мы договорились, что офис достанется мне.

- Нет, я, - сказала Мэг. - Офис мой. Возраст важнее красоты, джентльмены.

Все рассмеялись, и напряжение в комнате спало наполовину.

- Спасибо, ребята. Спасибо, леди, - сказал Гаваллан. - Я ценю ваши усилия. Теперь, если мы сможем закончить, я полагаю, у нас запланирована беседа с Зильбером, Голди и Гриммом.

Мэг Кратцер набрала несколько цифр на телефоне. "У меня есть Жан-Жак Пиллонель, их доктор медицинских наук, на конференции, когда мы будем готовы" — "доктор медицинских наук" в данном случае означает "управляющий директор".

Гаваллан протянул руку над блокнотом и включил громкую связь. - Жан-Жак, это Джетт Гаваллан. Доброе утро.

"Bonjour, Jett. Ça va?"

- У нас тут небольшая проблема. Я уверен, просто головная боль. Мэг сказала мне, что обсуждала это с тобой. Ты можешь помочь?"

"Джетт, это чушь. Я уже прочитал эту веб-страницу. Меркурий здесь

с нами в Женеве. Мы провели неделю в их офисах. Конечно, о доходах не может быть и речи; у нас есть банковские выписки из UBS

и Credit Suisse".

"Жан-Жак, никто не ставит под сомнение доходы. Это вопрос физических активов". Гаваллан наклонился к Мэг Кратцер и прошептал:

- С этим они тоже разобрались, верно? Она кивнула, и он спросил в громкую связь: "Кто проводил инвентаризацию на месте?"

"В основном мы нанимали независимых специалистов", - ответил Пиллонел. "Системных инженеров, специалистов по информационным технологиям, вы знаете. Я сам руководил проектом. Услуга для моих американских друзей. Я знаю, что это большое дело для вас".

- Спасибо тебе, Жан-Жак, - сказала Мэг, когда Гаваллан и все остальные за столом закатили глаза.

"Джетт, послушай, не волнуйся, друг мой. Мы проверили Mercury вдоль и поперек. Знаешь, мы даже заглядываем им в шорты и считаем лобки. Забудь об этом парне в Сети. Je te dis, ça va."

Тастин протянул руку через стол и нажал кнопку отключения звука. "Ça va, ça va. То же самое, что гребаные лягушатники сказали о Линии Мажино. Она неопровержима! Посмотри, чем это обернулось ".

- Он швейцарец, Брюс, - заметила Мэг.

Тастин пожал плечами. - Швейцарский. Французский. Что угодно. Лягушка есть лягушка.

В зале нервно захихикали, и Тастин выключил звук.

- А Москва? - спросил Гаваллан. - Кого вы послали?

- Я пошел сам.

-Ты?-спросиля. Было странно, если не сказать совершенно необычно, для старшего партнера всемирно известной бухгалтерской фирмы отсиживаться в офисах клиента и физически проводить инвентаризацию его активов. Это была работа, предназначенная для "новичков".

"С моими коллегами, конечно", - быстро добавил Пиллонел. "У нас новый офис в Москве, так что это была дополнительная поездка. Как я уже сказал, услуга за услугу.

- И вы видели все их операции, включая центр сетевых операций?

Внезапно швейцарец перешел на воинственный тон. "Эй, Джетт, мы поставили свою подпись под меморандумом о предложении. В прошлый раз, когда я проверял, наше имя все еще что—то значило - или вы платите кому попало двести пятьдесят тысяч долларов за помощь? Голос вновь обрел дипломатический оттенок. "Вы напрасно беспокоитесь. Как Mercury может зарабатывать столько денег, не имея для этого оборудования? Вы не сможете собирать пшеницу без молотилки — понимаете, что я имею в виду? Mercury делает чертовски хорошую работу, скажу я вам. Посмотри на их показатели: более четырех миллионов просмотров в день. Ты знаешь, что у меня для тебя заказ на покупку большого количества акций ".

- И мы проследим, чтобы ты насытился, - сказал Гаваллан. - Спасибо, Жан-Жак.

Au revoir."

"Au revoir, tout le monde."

На мгновение воцарилась тишина. Слышно было, как ручки постукивают по столу. Ноги скрещены. Мэг Кратцер закурила сигарету и постаралась направить дым в потолок.

Вот оно, сказал себе Гаваллан. Управляющий директор крупнейшей в Европе бухгалтерской фирмы только что подтвердил, что московское отделение Mercury работает. Гаваллан спросил себя, почему он с самого начала не позвонил Жан-Жаку Пиллонелю. Потому что доверять можно только себе, напомнил ему циничный голос. Потому что люди лгут.

Он все больше и больше убеждался, что частным детективом-ПО должен быть кто-то, кого он знал, кто-то, у кого есть личные интересы.

"Итак, мы вернулись к исходной точке, - спросил он своих коллег, - или мы только что пересекли финишную черту?" Невысказанными, но повисшими под потолком вместе с сигаретным дымом Мэг и стойким ароматом его недоеденного буррито были слова "отложить", "отложить на полку" и "отменить".

- Где, черт возьми, Бирнс? - пожаловался Тастин.

"Дайте ему время", - сказал Ллевеллин-Дэвис. "Он свяжется с нами".

- По Москве сейчас десять часов. Сколько ему нужно времени?

- Расслабься, Брюс, - сказала Мэг. - Я всегда поверю Жан-Жаку на слово, а не на слово частного детектива. Я уверен, Граф только подтвердит то, что мы уже знаем.

- Может быть, - неохотно согласился Тастин. - Но я все равно хочу услышать его.

Гаваллан тоже. Каждая минута, проходившая без вестей от Бирнса, усиливала его беспокойство о благополучии друга. Тем не менее, он был доволен тем, как прошла дискуссия. Если и были какие-то сомнения по поводу Mercury, то лучше всего, чтобы они проявились в рамках офиса.

- Итак, Сэм, каково твое решение?

"Крепкий орешек".

Танненбаум был постоянным представителем богемы фирмы. В своих обтягивающих джинсах, фланелевой рубашке и распущенных светлых волосах, тщательно уложенных и собранных в конский хвост, он был похож на беженца из Биг-Сура. "Похоже, мы застряли между верой в себя и верой в Частного детектива.

Насколько я могу судить, Меркурий - это то, чем мы его называем. Ты так думаешь. Мэг так думает. Жан-Жак так думает. Так говорит Юпитер Метрикс. В то же время мы чувствуем себя обязанными доверять частному детективу, потому что в прошлом он был точен ".

"Господи, Ширли, ты заводишь меня", - захныкал Тастин. "Скажи, что ты хочешь сказать, и давай покончим с этим".

Танненбаум бросил на него уничтожающий взгляд, но не поддался на уговоры ни Тастина, ни других любопытствующих, уставившихся на него.

- К сожалению, я не знаю, что сказать, кроме того, что нам нужно как можно быстрее найти Частного детектива и спросить его, откуда он берет информацию.

- Только одна проблема, - сказал Гаваллан. - Мы до сих пор не знаем, кто он.

- А мы не можем заставить его замолчать? - спросила Мэг. - Наложить на него судебный запрет за ложные и осуждающие заявления? Я имею в виду, то, что он делает, ничем не отличается от того, как какой-нибудь умник выдает фальшивое предупреждение о доходах.

"Конечно", - сказал Танненбаум. "Но опять же, сначала мы должны найти его, затем мы должны получить судебный запрет и, в конце концов, мы должны передать его в суд.

У нас нет времени. Воздушный шар взлетает через пять дней".

Гаваллану вдруг стало не по себе. От отчаяния у него свело судорогой плечи и вцепилось в шею. Поднявшись со стула, он медленно обошел стол. Все дороги продолжали вести в одно и то же место. Сделка была выгодной. Квитанции Cisco были чушью собачьей. Как и фотографии московского НОК. Какой-то мудак развлекался, пытаясь навредить Black Jet или Mercury. На самом деле не имело значения, кто он был и почему он это делал.

Что оставляло Бирнса. Никто лучше него не знал, насколько важна сделка. Если бы он не сказал обратное, оставался только один путь.

- Итак, все, на этом все, - сказал Гаваллан. - Мы все решили? Подойдя к столу, он протянул руку к его центру. "Тони?"

- Поехали, Джетт. Ллевеллин-Дэвис положил свою руку поверх руки Гаваллана.

-Брюс?-спросиля.

- Твою мать, бубба. Мы заходим! Тастин хлопнул ладонью по двум другим.

-Сэм? - спросиля

Адвокат выглядел неуверенным. - Ммм, если вы так говорите. Конечно. К стопке присоединилась еще одна рука.

- Мэг? - спросил я

- Хи-йах! - воскликнула она, наполовину смеясь, положив руку поверх стопки. - Мы на пути к славе! Два миллиарда или провал!"

Гаваллан почувствовал тяжесть четырех рук поверх своей собственной. На мгновение его взгляд перебегал с одного человека на другого. Брюс, врожденный крикун. Тони, бесстрашный выживший. Сэм, неохотный корпоративный воин. И Мэг, выброшенное сокровище.

Они были больше, чем его друзья, больше, чем самые близкие коллеги.

Это были члены семьи, которую он выбрал для себя. Столпы жизни, которые он построил после того, как его мир рухнул, превратившись в руины. Все это вернулось к людям. За совместную работу. За взаимные достижения. Он подождал на секунду дольше обычного, наслаждаясь общением плоти, союзом желаний.

- Тогда ладно, - сказал он. - Мы решили.

Не сказав больше ни слова, он вытащил свою руку из-под остальных и вышел из конференц-зала.


* * *

Вернувшись в свой кабинет, Гаваллан встал у окна. Сквозь быстро несущиеся облака проглядывали голубые пятна. Гавань была оживлена утренним движением: буксиры, паромы и танкеры оставляли за собой пенистые следы. Устав, он прижался щекой к стеклу, наслаждаясь ощущением прохладной, скользкой поверхности на своей коже. "Ртуть твердая. Ртуть твердая". Он повторял эти слова снова и снова, как мантру, чтобы убедить себя и весь мир. Но он слишком долго был в этом бизнесе, чтобы поверить в это. Скептицизм стал его второй натурой.


Прямо сейчас было ясно только одно: если то, что утверждал Частный детектив, было правдой, и Black Jet Securities продолжила работу и вывела Mercury на рынок, ему, как единственному владельцу фирмы, грозил коллективный иск табачных масштабов. Забудьте о возврате промежуточного кредита в тридцать миллионов долларов. Забудьте о продаже компании. Black Jet Securities провернула бы сделку Drexel быстрее, чем он успел бы сказать "Майк Милкен", а сам он учился бы торговать акциями по сенсорному телефону, находясь в федеральной тюрьме.

Вернувшись к своему столу, он обнаружил, что шаман пристально смотрит на него. Он встретился взглядом с приземистой резьбой и посмотрел прямо в ответ.

"Найдите его", - приказал он индийскому знахарю. "Найдите его, сейчас же!"

10

Детская забава.

Джейсон Ванн заглянул на веб-страницу частного детектива и ухмыльнулся. Любитель. Он сразу понял это. Никаких боковых панелей. Никаких раскрывающихся меню. Никаких полей поиска. И, конечно же, никаких рекламных баннеров, которые могли бы принести ему немного денег. Только имя парня, написанное сверху странным шрифтом, полдюжины гипертекстовых заголовков и куча графиков, описывающих последние события в захватывающем мире венчурного финансирования, слияний и поглощений, связанных с технологиями, и первичных публичных размещений.

Там были таблицы, показывающие IPO, выходящие на рынок на следующей неделе, недавно оцененные IPO, результаты только что запущенных IPO и результаты, выбранные частным детективом за текущий год. Символ каждой акции был окрашен в ярко-синий цвет, обозначая гиперссылку, которая переводит читателя на соответствующий сайт. Ванн дважды щелкнул по нескольким ссылкам. Как и ожидалось, они привели к появлению коммерческих порталов, предлагающих бесплатный контент —

Yahoo! Finance, CNBC, Bloomberg. Определенно шоу одного актера. Лучше всего то, что внизу страницы был указан адрес электронной почты.

PrivateEyePO@Hotmail.com. Ванн прочитал это, и его ухмылка приобрела явно высокомерный оттенок.

Это были бы самые легкие сто тысяч, которые он когда-либо зарабатывал.

Человек, которого Джетт Гаваллан назвал "лучшим человеком в своей области"

свой офис располагался в двух спартанских комнатах на втором этаже скромного дома в колониальном стиле в Потомаке, штат Мэриленд. И "область", на которую ссылался Гаваллан, попеременно называлась "киберслейтинг", "системная безопасность" или, если вы были хакером в черной шляпе, "предательство дела".

Если вам нужно было быстро найти кого-то в Сети - друга или врага, взломщика, сценариста или седовласого хакера — Ванн был вашим человеком. ФБР позвонило ему, чтобы выяснить, кто взломал NORAD и привлек все оборонное ведомство Соединенных Штатов к Defcon 2. С тех пор он регулярно читал лекции в Куантико. ЦРУ щедро заплатило ему за то, чтобы он выследил команду кибертеррористов, которые повредили главный компьютер Лэнгли.

Они были настолько высокого мнения о его методах, что заключили контракт на содержание его на постоянной основе. Пять тысяч долларов в месяц, чтобы шпионы в Вирджинии могли установить прямую связь с его домом.

И мистер Джон Гаваллан из Сан-Франциско заплатил ему сто тысяч долларов за то, чтобы он узнал имя и домашний адрес какого-то болтуна из Сети, называющего себя Частным детективом.

Детская забава.

Офисы Вэнна были небольшими, каждая комната десять на двенадцать. Окна высоко в стене выходили на зеленое пастбище, где паслись лошади. Не то чтобы Ванн тратил много времени на поиски. Все, что его интересовало, можно было найти в этой комнате или в следующей. Каждая открытая поверхность была заставлена компьютерами и периферийным оборудованием: ПК, макинтоши, серверы, сканеры, принтеры. По последним подсчетам, у него было девять запущенных систем, двадцать четыре из семи. У него также было несколько классных материалов по "Властелину колец" на

полки, лавовая лампа, которую он получил на Рождество, но не мог решить, хромает она или нет, и модель Эйфелевой башни, которую он купил в Париже! Париж! в прошлом году он ездил в Лас-Вегас со своими родителями.

Сморщив нос, Ванн подъехал поближе к монитору. Хотя в этом не было особой необходимости — учитывая параметры задания, — он решил потратить несколько минут на изучение веб-страницы Частного детектива. Он просмотрел еженедельные колонки the man за месяц, в основном "разглагольствования и бредни" о новых выпусках, выходящих на рынок. Обнаружив атаки на Mercury Broadband, IPO, проводимое Black Jet Securities, он понял, почему мистер Гаваллан так спешил выяснить, кто написал такие подлые слова. Если бы Частный детектив-ПО напал на его акции, Ванн убил бы этого парня.

Первое, что сделал Ванн, это связался с приятелем, который работал на Hotmail.com и пригласил его в отдельную комнату в IRC, интернет-ретрансляционном чате.

Hotmail.com это был бесплатный почтовый сервис, причем анонимный — то есть вы могли создать там учетную запись, не указывая своего имени, адреса, номера телефона или кредитной карты, что слишком упростило бы поиск кого-то вроде Джейсона Вэнна. Однако вам пришлось указать действительный адрес электронной почты, чтобы получить пароль, необходимый для доступа к системе.

Без ведома непрофессионала страница входа в систему содержала "поле x"

там был записан IP—адрес - "Интернет-протокол", по которому была отправлена почта.

Контактом Вэнна в Hotmail.com был Ральф Виола, которого взяли за ручку

"Жеребец".

СП (Джейсон Ванн): Дружище, мне нужен номер 411 для одного из твоих пользователей. Применяются обычные условия. Вот, пожалуйста: privateye-PO. Что у тебя?

Жеребец: Подожди минутку, пока я получу логи…. Ладно, понял. IP твоего мужчины = 22.154.877.91. Зарегистрирован сегодня утром в 7:21 по восточному времени. Играем сегодня вечером?

Мы снимаем "Сталинград". Ты можешь быть генералом фон Паулюсом.

СП: К черту это. Фрицы всегда проигрывают в этом. В любом случае, слишком заняты. Кто провайдер?

Жеребец: Не так быстро, Джек. Пора начинать. Люди смотрят через мое плечо. Пяти банкнот будет достаточно.

СП: Ты вор, но поскольку я тороплюсь, ладно. Попробуй это еще раз, и я заклейму тебя "Разбойником с большой дороги".

Жеребец: И тебе "Мошенник"! Интернет-провайдер находится BlueEarth.com в Палм-Бич, Флорида. Спасибо и алоха, МакГарретт!

СП: Алоха!

С тех пор, как прошел слух, что Ванн перешел на сторону федералов, все стали называть его Макгаррет. Как Стив Макгарретт из Hawaii Five-O, о котором даже самый большой тупица знал, что это самое крутое полицейское шоу, когда-либо выходившее на ТВ. "Закажи его, Данно!"

Он посмотрел на название интернет-провайдера Private Eye-PO. BlueEarth.com . Каждый раз, когда Частный детектив входил в систему, его модем подключался к одному из серверов BlueEarth, и у этого сервера был свой собственный уникальный и постоянный адрес по интернет-протоколу. Жеребец дал ему адрес сервера, на который в последний раз отправлялась почта Частного детектива, и время отправки. Все, что нужно было сделать Ванну, это связаться с BlueEarth.com и узнать IP и соответствующий номер телефона, который был зарегистрирован на этом конкретном сервере в 7: 21 по восточному времени этим утром.

Детская забава.

Ванн вошел в свою почтовую программу и извлек файл, содержащий имена, адреса электронной почты и веб-хэндлы людей, которые работали на интернет-провайдеров. Когда он впервые подключился к Сети, по всей стране было около сотни интернет-провайдеров. Теперь их были тысячи. Он предположил, что Голубая Земля была новичком, потому что не мог припомнить, чтобы когда-либо раньше встречал это имя.

Неважно; он был уверен, что где-то в его файлах должно быть что-то о BlueEarth. Часть информации поступила от его друзей. Кое-что он купил. Некоторые он добыл более изощренными способами.

Удивительно, но поиск не выявил ни одного партнера, с которым он мог бы связаться по адресу BlueEarth.com, ни Ральфа "Жеребца" Виолы, с которым он мог бы скинуть пятьсот баксов в обмен на IP частного детектива-ПО и номер телефона. Ванн, нахмурившись, почесал волосы.

Внезапно экран дрогнул, погас, затем окрасился в обжигающе-ярко-розовый цвет.

Сброс. Фатальное исключение на F275A-II/7. 13:52:45.

Возможно, это будут не самые легкие сто тысяч, которые он когда-либо заработал.

Большой глоток смыл влагу. Он выбросил банку в мусорное ведро и отодвинулся на стуле.

На улице был чудесный день: голубое небо, несколько облачков, температура приближалась к девяноста градусам. У Буллисов их чистокровные лошади свободно разгуливали по пастбищу. Ему особенно понравился гнедой мерин, и он был уверен, что из него получился бы отличный скакун. Если он когда-нибудь научится ездить верхом, то, возможно, попросит Буллизов разрешить ему взять гнедого на рыцарский турнир на ежегодной ярмарке Возрождения в Колледж-парке. Несколько секунд он обдумывал эту идею, затем отбросил ее. Он никогда не сможет найти приличные доспехи. Кроме того, перед этим ему придется научиться водить машину.

Хрустнув костяшками пальцев, Ванн придвинул свой стул поближе к компьютеру. Похоже, мистер Гаваллан собирался заставить его сегодня заработать свои деньги. Ванну не нравилось взламывать интернет-провайдера, но иногда было необходимо тщательно продуманное нарушение конфиденциальности отдельного человека или предприятия. Если у кого-то были проблемы с этим, они могли обратиться в ФБР. Агент Фокс Малдур был бы рад помочь в этом вопросе. И, насвистывая тему из "Секретных материалов", он начал вбивать код в свой компьютер, шаг за кропотливым шагом прокладывая себе путь к BlueEarth.com самое сокровенное святилище компании: файлы с адресами клиентов, где они хранили имена, номера телефонов и IP-адреса всех своих клиентов.


* * *

Три часа спустя он все еще работал.


Солнце садилось, и в маленькой комнате стало жарко и душно, воздух стал таким же спертым, как в тренажерном зале средней школы. Ванн этого не заметил.

Склонив голову, он вводил строку за строкой кода в компьютер, ожидая, когда рухнут стены. Пока что все его уловки проваливались. Он не мог найти запасной выход. Брандмауэр был непробиваемым. И он не мог больше продолжать взламывать сайт из-за страха быть обнаруженным программами безопасности BlueEarth.

Снизу донесся голос. - Джейсон, ужин готов! - крикнул я.

- Одну секунду.

Ванн еще несколько мгновений стучал по клавишам, затем вскинул руки вверх.

Он был побежден и знал это. - Черт бы все побрал! - пробормотал он, отодвигаясь от стола и бессильно уставившись на клавиатуру.

"Джейсон!!"

Ванн отключился от Сети и вышел из своей комнаты. Были и другие способы найти частного детектива-ПО. Это могло занять немного больше времени, но, в конце концов, он все равно поймал бы его. Все эти "мессии" были похожи друг на друга.

Они жаждали внимания. Анонимы были хуже всего. Они и дня не могли прожить без того, чтобы не зайти в какой-нибудь чат в Интернете или IRC, чтобы узнать, что о них думает публика. И в следующий раз, когда Частный детектив сделает это, Джейсон Ванн будет ждать его. Он просто надеялся, что это произойдет скоро. Ванн хотел получить премию в пятьдесят тысяч долларов.

- Иду, мама, - позвал он.

- И не забудь вымыть руки и лицо.

Ванн закрыл и запер за собой дверь. Ему было тридцать девять лет, а мать все еще уговаривала его помыться перед ужином. Может быть, когда ему исполнится сорок, она начнет относиться к нему как ко взрослому.

11

Призраки в застывшем тумане, они бежали.

Двенадцать человек. Смелые призраки, одетые в белое, упрямо продвигающиеся в одном и том же безмолвном ритме, их дыхание вырывается неистовыми отрывистыми рывками.

Вперед. Всегда вперед. Против ветра. Против снега. Против самих себя.

Холод просачивался сквозь их ботинки, обжигая пальцы ног и впиваясь в пятки зубами, голодными, как у медвежьего капкана. Снег здесь был глубоким — не менее двух футов — густая, дьявольская смесь слякоти, грязи и спор неуступчивой тундры. И это через неделю после кануна летнего солнцестояния. Неистовый ветер выл вокруг них, выцарапывая глаза, царапая щеки, коварно проскальзывая под складки их анораков и проникая сквозь свитера, камуфляжную форму и термозащиту, кусая кожу, как лед в огне.

Ноги у мужчин были сильные, мускулы твердые и тренированные, поршни превосходного калибра, готовые пронести их через холмы и долины

час за часом. Их руки болтались по бокам, сухое, ритмичное потирание зимних костюмов звучало так, словно наждачная бумага скребет бархат. Каждый мужчина нес рюкзак, а в этом рюкзаке была груда камней весом в двадцать пять - пятьдесят пять фунтов. Они как один наклонились вперед, их подтянутые плечи и напряженный живот работали согласованно, распределяя нагрузку. Вскоре рюкзаки будут наполнены другим грузом — таймерами, предохранителями, детконом и пластиком, сложными устройствами, столь же далекими от камней, как люди от обезьян.

Ветер стих. Ледяная завеса упала, и на минуту или две мужчинам было позволено любоваться обесцвеченной панорамой вокруг. Это был мрачный пейзаж: белые холмы, уходящие вдаль на восток и запад, бесконечная равнина, простиравшаяся перед ними. Небо нависло низкое и серое, бескрайнее пространство пустоты. Это была бледная, бесплодная земля без признаков животных, растительности или человеческого жилья. Человеку не было места здесь, так далеко на севере; его существование ничего не значило. В наказание за их вторжение ветер поднялся так резко, что хлестал мужчин по лицу. Им здесь были не рады.

Они продолжали бежать. Захватчики за полярным кругом. До середины пути оставалось пять километров, затем обратно на базу другим, более сложным маршрутом. Еще двадцать километров по неровной, взбирающейся местности. Это был их последний тренировочный забег, жестокая, безумная кульминация четырехмесячной подготовки. Четыре месяца без отпуска, без единого дня отдыха, без алкоголя, табака и женщин. Физическая подготовка была на первом месте, но были и умственные упражнения: бесконечные часы освоения английского языка, в частности сленга американских головорезов. Курсы инженерии, физики и математики по взрывчатым веществам. И, конечно же, бесконечное повторение их тактических задач. Тренируясь снова и снова, пока каждый шаг не был выучен наизусть, а каждая перестановка проанализирована, опровергнута и побеждена.

Они были выбраны из лучших. В другие времена и в других местах подобные люди входили в элитные подразделения, носившие такие названия, как La Légion Étrangère, SAS и Delta Force. Им был более знаком Спецназ, хваленые Черные береты их собственной страны.

Они назывались просто "Команда 7". Если название не несло в себе той же загадочности, что у их прославленных предшественников, то на то были веские причины: Team 7 не существовала. Нигде в административных журналах армии, флота или ВВС не было найдено записей, свидетельствующих об их основании. Ни в одном реестре не указывались их имена, звания и подразделения из

к которому их прикомандировали. Когда они завершат операцию, они расформируются и разбегутся по всем четырем концам земного шара, поклявшись никогда больше не разговаривать друг с другом.

Все они были специалистами по боеприпасам: пятеро - из артиллерии, четверо - из пехоты и трое - из подводных подрывных работ. Взрывчатка была их игрой, и нигде не было солдат, которые могли бы лучше владеть пластиком, С-4 или гелигнитом. Они взорвали мосты в Кундузе и гидротехнические сооружения в Грозном. Они заминировали шоссе в Судане и мечети в Эритрее.

Однако их рекомендовало не умение работать под огнем, а тщательность художников, с которой они практиковались в своем ремесле. Ловкие пальцы придавали форму мягкой взрывоопасной замазке, как скульптор обращается со своей глиной, и с тем же прицелом на эффект. Они могли взорвать замок и оставить дверь стоять или обрушить десятиэтажное здание одним зарядом.

Их цель находилась за тысячи миль отсюда, за краем мира.

Миссия потребует скорости и скрытности, но в основном осторожности и концентрации. При самых маленьких зарядах они нанесут наибольший ущерб. Природа отомстит человеку. И человек падал на колени, извиняясь. Он обещал, что больше никогда. Больше никогда.

Тени двинулись вдаль, их шаги стали медленнее, но все еще увереннее, с губ теперь срывалось слабое мурлыканье. Это была песня, которую они хорошо знали: гимн своей родины. И по мере того, как росла их усталость, они напевали все громче. Они восстановят свою страну. Они снова сделают ее сильной. Грозной. Сила.

Сильный ветер пронесся по ландшафту, и они исчезли, растворившись в безвестности под зонтиком из песка, дождя и мокрого снега.

Призраки, которых никогда не было.

Солдаты, которыми никогда не были.

Команда, которой не существовало.

12

In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti… "

У Константина Кирова закружилась голова. Он стоял в первом ряду

В храме Христа Спасителя в течение двух часов с пристальным вниманием, ожидаемым от почетного гостя, слушали, как архиепископ Никитин, предстоятель Москвы, все бубнил и бубнил, благодаря Кирова за подаренную им икону пятнадцатого века работы мастера Рублева, изображающую святого Петра, поражающего дракона. Икона покоилась на алтаре. Портрет размером всего четырнадцать на семь дюймов был шедевром в своем роде, выполненный акварелью и сусальным золотом, нанесенным на деревянный холст, затем покрытый глазурью из белка. Питер ехал верхом на своем жеребце, высоко подняв копье. Его лицо было лихорадочным, но спокойным, страх сменился верой во Всемогущего. Слабый нимб венчал его голову. Дракона, конечно, не было видно. Иконография требовала уделить этому предмету все внимание.

Киров стиснул зубы, когда архиепископ прошел рядом с ним, размахивая кадилом и наполняя воздух бледным едким дымом. Колонны закручивались вверх, к сводчатому потолку собора, исчезающие пальцы символизировали вознесение человеческих молитв к Господу. Киров проследил за дымом, разглядывая внутреннее убранство церкви со смесью благочестия, благоговения и отвращения. Акры цветного стекла, армии измученных скульптур, сказочное множество фресок и тромпелей, покрытых сусальным золотом: это была Сикстинская капелла, раз в десять превосходившая себя по своему величию. Но чего можно было ожидать? Микеланджело потребовалось семь лет только на возведение потолка капеллы; весь храм Христа Спасителя был построен за три года. Его религиозность была настолько подавляющей, что казалась кричащей, даже смешной, подумал Киров. Лучшего примера современной русской души нельзя было найти во всей стране.

Храм Христа Спасителя стал последним чудом Москвы и главным достижением мэра. Четыре нижних луковичных купола венчали каждый из трансептов собора и окружали пятый, доминирующий, купол, огромные позолоченные завитки которого были видны по всей центральной Москве — поистине пламя свечи достигало небес. Церковь представляла собой увеличенную копию первоначальной церкви Христа Спасителя, которая была построена на том же месте между 1833 и 1883 годами по проекту архитектора Константина Томса и торжественно открыта царем Александром II. Сталин в своей милости снес церковь, переплавив сусальное золото для казны Коммунистической партии и использовав землю для возведения одного из своих "сталинских небоскребов",

на вершине которого он хотел установить десятиэтажную статую Ленина. Когда земля оказалась песчаной и неустойчивой, Сталин отложил строительство небоскреба и построил вместо него самый большой в Европе открытый бассейн, который он лично окрестил "Лидо".

-Константин Романович Киров, пожалуйста, сделайте шаг вперед.

Очнувшись от своих грез наяву, Киров переставил одну ногу за другой и направился к богато украшенному алтарю.

"От имени святой церкви я высоко оцениваю вашу щедрость сердца и духа и благодарю вас за чудесный дар нашей епархии". Архиепископ Никитин схватил Кирова за плечи и трижды поцеловал в щеки, его длинная седая борода царапала лицо Кирова. Мэр последовал за ним, повесив ему на шею бронзовую медаль. "Город Москва благодарен, Константин Романович", - прошептал он. "Вы оказали огромную услугу".

- С превеликим удовольствием. Может, от мэра и разило водкой, но, по крайней мере, он был чисто выбрит.

Хор запел. Заиграл орган. Прихожан распустили.

Перед церковью Киров позировал для фотографий с архиепископом и мэром. Это был счастливый союз коммерции, церкви и государства. Наступит утро, и сияющая троица окажется на первых полосах городских газет.

"Если вам что-нибудь понадобится, я настаиваю, чтобы вы позвонили мне", - сказал мэр, когда толпа разошлась. "Мы скоро должны пообедать в кафе "Пушкин". За моим столом в библиотеке.

Киров покорно улыбнулся. "Я с нетерпением жду этого".

Мэр продолжал рассказывать о своих любимых блюдах в ресторане "Тони", но Киров только делал вид, что слушает, потому что в наушнике заговорил голос. "Извините, сэр. Это Розен. У нас небольшая проблема.

- Да? - пробормотал Киров, уткнув подбородок в грудь. Российский флаг, украшавший лацкан его пиджака, на самом деле был микрофоном его сотового телефона.

"В Сети появились новости о Меркьюри. Этот парень, частный детектив-ПО

еще раз. Ты не будешь доволен".

- Я буду там в полдень, - сказал он.

Мэр как-то странно посмотрел на него. - Простите, Константин Романович, но я

в полдень свободен. Возможно, на следующей неделе. И если вы сможете достать еще одну такую икону, мы бы с удовольствием поместили ее в Новодевичьей часовне. Назови свою цену.


* * *

Мы должны найти его", - заявил Киров. "Я не хочу экономить".


"Боюсь, дело не в расходах", - ответил Януш Розен. "Он не оставляет нам ни имени, ни адреса".

Они вдвоем стояли в просторном офисе Кирова на втором этаже московской штаб-квартиры Mercury Broadband, расположенной в недавно отремонтированном здании в одном квартале от Арбата.

- Что вы имеете в виду, говоря "ни имени, ни адреса". Посмотрите сюда, — Киров провел рукой по монитору, на котором отображалась последняя атака частного детектива-ПО на Mercury Broadband, — кто-то отправляет нам эту страницу, с какого-то сервера какого-то интернет-провайдера. Он даже дал нам свой адрес электронной почты. Наверняка у нас есть контакты в Hotmail, если не в Microsoft".

- Я сделал все возможное, чтобы выследить его. Он проницателен. Он знает, как стать невидимым. Если он захочет остаться неизвестным, найти его будет невозможно".

"Нет ничего невозможного". Признание поражения, скрывавшееся в словах поляка, разозлило Кирова. Десять лет назад он лежал на койке в тюрьме "Лефортово", главной военной тюрьме Москвы, питаясь сухарями и водой; сегодня он был на пороге сделки, которая сделала бы его миллиардером. "Если мышонок не хочет к тебе подходить, предложи ему немного сыра", - игриво сказал он, надвигаясь на долговязого компьютерщика. Затем глаза сузились, а голос понизился на ступеньку. "Найди его, Януш. Или я найду кого-нибудь, кто сможет. Кого-нибудь, кто немного больше жаждет акций в самом многообещающем публичном предложении нашей страны. Напомни мне, ладно… много ли долларовых миллионеров в Гданьске?"

"Нет, конечно, нет - я имею в виду, да, я сделаю все, что в моих силах ..." Розен поднял руку в знак согласия, его слова улетучились, когда он поспешил по коридору.

Киров тихо закрыл дверь и размеренными шагами направился к своему столу.

- Аноним! - усмехнулся он, бросив на монитор убийственный взгляд. Кто бы пожелал себе такой ужасной участи?

Сгорбленный смуглый мужчина в куртке в клетку сидел на стуле в дальнем углу, сердито бормоча что-то в сотовый телефон. Киров проигнорировал его.

Сняв трубку, он набрал внутренний номер. - Борис, - сказал он, когда ответил мужской голос. - Подгоните машины. Через полчаса у нас встреча с самим генеральным прокурором, и маленькая птичка прошептала мне на ухо, что было бы разумно быть пунктуальным".

Повесив трубку, он собрал пачку бумаг и засунул их в свой портфель. Бумаги были неважными, просто что-то, что придавало делу небольшой вес.

- И что? - спросил смуглый гость. У него были печальные черные глаза и закрученные усы цвета соли с перцем.

"Не более чем "поболтать", - сказал Киров, не отрывая взгляда от своего портфеля. "И все же в наши дни никогда не знаешь наверняка". Это было мягко сказано. Политические ветры кружились по жестоким, незнакомым схемам; правительство представляло собой неуклюжую Гидру, каждая голова которой действовала независимо от другой. Только что ребята из Кремля делали все возможное, чтобы продвинуть дела наиболее выдающихся бизнесменов страны, а на следующий день они обвиняли их во всех нарушениях уголовного кодекса, включая мусорство.

- Будь осторожен, - приказал мужчина.

Киров изо всех сил постарался улыбнуться. - Как всегда.

13

Воды, Константин Романович? Вы выглядите немного раскрасневшимся. Будете что-нибудь есть?"

- Было бы неплохо выпить шерри. Возможно, немного фуа-гра.

"Я могу предложить воду и крекер", - сказал Юрий Баранов.

- Спасибо, но нет. - Сложив руки на коленях, Киров поправил свою безупречную позу и сопутствующую ей улыбку бесконечной доброжелательности.

В течение двух часов он сидел в одном и том же кресле, слушая разглагольствования Юрия Баранова, генерального прокурора страны, о сумме в сто двадцать миллионов долларов, пропавших из казны авиакомпании Novastar Airlines. Кража государственной собственности. Незаконный вывоз твердых

Валюта. Крупное воровство. Мошенничество. Даже государственная измена. Обвинения продолжались и продолжались, и Киров быстро устал от них. Сколько раз человек мог сказать, что ему жаль, но он понятия не имел, что случилось с деньгами?

"Давайте перейдем к новому курсу", - мрачно заявил Баранов, выбирая документ из одной из бездонных стопок, которыми был завален его стол. "Могу я спросить, вызывает ли название Futura Holding какие-либо воспоминания?"

- Вы говорите, "Футура Холдинг"? Извините, но для меня это не название.

- Могу ли я считать, что, если бы вы были указаны в списке директоров компании, это стало бы сюрпризом?

"Я бизнесмен. Я вхожу в правление очень многих компаний. За этим трудно уследить".

Баранов наклонился вперед в своем кресле и протянул ему документ. Ему было семьдесят, если не больше, серый, чопорный мужчина в плохо сидящем костюме, с пожелтевшими зубами и изможденным выражением постоянного возмущения. "Мальчик с плаката старого режима", - подумал Киров, ненавидя и боясь его в равной мере.

Баранов был известен каждому россиянину старше пятидесяти лет как человек, судивший главного шпиона Олега Пеньковского, полковника ГРУ и героя войны, который в течение восемнадцати месяцев в 1961 и 1962 годах передавал секреты своей страны Кеннеди и американцам. Киров все еще помнил нечеткие черно-белые снимки Баранова, стоящего на ступенях Лубянки и призывающего Пеньковского признаться в своих преступлениях, назвать своих сообщников и публично извиниться перед своими соотечественниками, если он хочет получить милость "Родины".

Признавайтесь! Сотрудничайте! Извиняйтесь! Только тогда Родина изольет на вас свою милость.

"Значит, вы хотите отрицать, что являетесь директором Futura Holding S.A., проживающим в Лозанне, Швейцария?" - Спросил Баранов.

Киров стряхнул с себя воспоминания и сосредоточился на документе, который держал в руке.

Он сразу узнал это. В учредительном документе упомянутого Futura Holding S.A. документ был датирован 13 марта прошлого года. Киров был зарегистрирован как 51-процентный акционер компании; цель холдинга была указана как "инвестиции в иностранные корпорации". "Итак, я

директор Futura. И что?"

"15 марта акции Novastar были проданы с аукциона частному сектору.

Как выигравшему участнику торгов вам было разрешено приобрести сорок девять процентов акций компании. Месяц спустя акции были переданы компании Futura в Лозанне, Швейцария".

- Вряд ли это новость. Все в стране знают, что я приобрел Novastar. Самое время, чтобы кто-то решил должным образом управлять одной из наших национальных авиакомпаний. Кроме того, сорок девять процентов вряд ли можно назвать контрольным пакетом акций. Насколько я помню, правительству принадлежит пятьдесят один процент.

"Формальность. Управленческий контроль над авиакомпанией был передан частному сектору в качестве предварительного условия проведения аукциона. Таким образом, Futura несет ответственность за повседневную деятельность Novastar. Правительство является молчаливым партнером ".

- По-видимому, больше нет.

Баранов продолжил. "Семнадцатого марта руководство Novastar разослало директиву всем своим зарубежным офисам продаж, предписывающую переводить все денежные переводы на счет в оффшорном банке". Он взял новый документ и прочитал из него. Цитирую: "Все доходы от предварительной продажи билетов, бронирования туров, сборов за просрочку платежа и штрафных санкций должны быть переведены на счет Futura S.A. в Китайско-Суэцком банке". Директива сама по себе является нарушением нашего правового кодекса. Доходы, поступающие в пользу российского правительства, должны быть переведены в Москву. Я мог бы отправить вас в Лефортово только за это. Какова была цель этой меры?"

Лефортово. Камни, с которых капает влага. Кровати, кишащие вшами. Полуночные обыски в камерах заключенных.

"Простота ведения бухгалтерского учета. Всю нашу работу выполняет швейцарская фирма".

Баранов с усмешкой отклонил ответ. "Однако что меня беспокоит больше, так это то, что со времени принятия этой директивы произошел дефицит дохода более чем на сто миллионов долларов от прошлогодних продаж".

"В этом году бизнес пошел на спад", - объяснил Киров, и во рту у него пересохло. "Было бы лучше, если бы правительство инициировало кампанию по привлечению туристов на родину".

На этот раз бледный юрист улыбнулся. - Вообще-то, количество бронирований выросло на пятнадцать процентов по сравнению с прошлым годом.

-Пятнадцать процентов?

- Пятнадцать целых шесть десятых, если быть точным.

Киров выдержал взгляд адвоката, надеясь скрыть волну беспокойства, захлестнувшую его. Сначала Futura, а теперь упоминание о бронированиях Novastar. Следующее, что сказал Баранов, у него были банковские записи в придачу. Слово царапнуло Кирову горло, умоляя признать его, произнести, выкрикнуть. Шпион. Кто-то уносил самые важные документы его организации из его офисов.

"Я не вмешиваюсь в повседневные дела своих компаний", - наконец сказал он. "Я ничего не знаю об этой директиве, но даю вам слово, что она будет немедленно отменена. Я уверен, что сокращение доходов - это просто ошибка в бухгалтерском учете".

- Сто двадцать миллионов долларов - это больше, чем бухгалтерская ошибка.

- Тогда ошибка, безусловно, ваша, а не моя.

- Думаю, что нет, Константин Романович. Не удивляйтесь, если на днях правительственная делегация посетит ваш офис с ранним визитом. Ты знаешь моих парней — тех, что в лыжных масках, камуфляже и с автоматами. Мне дали понять, что вы демон порядка — некоторые могли бы даже сказать, одержимый. Кто знает, что мы можем обнаружить. Может быть, какие-нибудь документы на имя Частного банка Женевы и Лозанны?

The Banque Privé de Genève et Lausanne? Как, черт возьми, Баранову пришло в голову это имя?

Киров покраснел, но его голос оставался спокойным. - Это угроза?

- Пропало сто двадцать миллионов долларов, - торжественно произнес Баранов.

"Верните государству то, что ему причитается, и это расследование будет прекращено".

Признавайся! Сотрудничай! Приноси извинения! Железный голос эхом отдавался через сорок лет.

"Рейд запрещен", - запротестовал Киров. "Если вы хотите начать официальное расследование моего вмешательства в дела Novastar, пожалуйста, сделайте это. Но используй соответствующие каналы.

Баранов хлопнул ладонью по столу. "Родина" в плачевном состоянии. Нашему народу нужны деньги, а не справедливость. Верховенство закона должно отойти на второй план перед экономической необходимостью. Мы больше не будем стоять в стороне, пока вы и вам подобные продолжаете насиловать страну, пока вы лишаете Матушку Россию ее богатств, чтобы набить собственные карманы. Вы, олигархи, шакалы, все до единого".

"Я никогда не грабил "Родину", - сказал Киров шелковым голосом, похожим на наждачную бумагу Баранова. "Я не продаю ее минералы по дешевке. Я не вывозлю контрабандой ее бриллианты или золото из страны. Я не разбазариваю ее нефть. Я строитель. Творец. Оглянитесь вокруг. Половина новых зданий в этом городе принадлежат мне. Офисы. Квартиры. Рестораны. Я основал телевизионную станцию с нуля и превратил ее в самую популярную в нашем городе. Тысяча рублей говорит о том, что радио в вашей машине настроено на мою радиостанцию. Это я модернизировал телефонные линии в нашей стране, я принес Интернет нашей молодежи и предприятиям".

- Да, - сказал Баранов, и все внешнее спокойствие испарилось. - Вы построили здания, но в два раза дороже, чем это было на самом деле. Ваши офисы взимают непомерную арендную плату с ваших собственных компаний. Рекламные счета, собираемые вашей телевизионной станцией, перечисляются оффшорным компаниям. Подоходный налог — я даже не смею спрашивать, сколько вы платите ... или нет. Что касается Mercury Broadband и вашей заинтересованности в модернизации инфраструктуры нашей страны, то это столь же подозрительно, как и вся остальная ваша деятельность. Будьте уверены, Константин Романович, мы осведомлены о ваших амбициозных планах — обо всех — и решим, какие из них приемлемы".

Киров не был слеп к угрозе. Он содрогнулся при мысли о том, что может случиться с IPO Mercury Broadband, если правительственные войска совершат налет на его офисы. Пресса будет предупреждена. Фотографии будут транслироваться по российскому телевидению к полудню, а в Америке - к вечеру.

Размещение акций будет отложено или, что более вероятно, отменено. Пропало два миллиарда долларов. И почему? Потому что Киров вел себя в соответствии со стандартной российской деловой практикой? Потому что он осмелился преуспеть в трудные времена?

Он моргнул, и вопреки себе его веки дрогнули. Что бы там ни было еще

как бы то ни было, IPO должно было состояться. Слишком много людей рассчитывали на его успех. Ему предстоит построить первую великую компанию нового тысячелетия и позолотить свой путь по коридорам власти. Другие - для реализации собственных амбициозных планов, планов, которые вернут блеск мечу и щиту страны.

Впервые осознав коварную природу сил, противостоящих ему, он сбросил мантию неуверенности и облачился в боевое снаряжение. Если Баранов ожидал, что он сдастся, он жестоко ошибался. Киров боролся с запугиванием всю свою жизнь. Как еврей. Как интеллектуал. И как бизнесмен.

"Ваши угрозы достойны порицания", - заявил он мягким, опасным голосом. "Но ничего большего я не ожидал от одного из хулиганов Брежнева. Я напоминаю вам, что в наши дни мы живем в демократическом обществе. До меня даже дошли слухи, что у нас есть права ".

"У воров нет прав!" Баранов встал, стул за его спиной опрокинулся.

"Верните государству то, что ему причитается, и расследование прекратится. Даю вам слово".

- Твое слово? На твое слово можно положиться так же, как на ложные обвинения, которыми ты осыпаешь меня весь день. Только врожденные хорошие манеры матери помешали ему плюнуть на пол. Внезапно он понял, что больше не может этого выносить: затхлую комнату, слабые лампочки, изъеденную червями мебель. В любой момент в дверь мог войти сам Хрущев и начать стучать ботинком по столу.

Киров встал и застегнул пиджак. - Извините, - вежливо сказал он. - У меня срочное дело.

Опустив голову, он выбежал из комнаты. Внутри Меркурия засел шпион, и Константину Кирову пришлось его вытаскивать.

14

Послушайте, мистер Гаваллан, просто еще слишком рано начинать поиски вашего друга", - сказал Эверетт Хадсон, сотрудник консульства посольства Соединенных Штатов в Москве. - Двадцать четыре часа? Я не думаю, что в России считают человека пропавшим без вести в течение недели. До тех пор они просто думают, что он пьян.

У Хадсона был писклявый, несколько неуверенный голос. Яли на своем первом задании в дипломатической службе, предположил Гаваллан. Или малолетний шпион

все еще влажный за ушами. "Мистер Бирнс не русский", - серьезно сказал он.

- Конечно, это не так, - согласился Хадсон. "Послушайте, я перешлю описание, которое вы мне дали, в полицию, и буду более чем счастлива позвонить в более крупные отели. Но я напоминаю вам, Москва - большой город. Он занимает девятьсот квадратных километров и насчитывает более десяти миллионов жителей, включая всех. Здесь есть где спрятаться.

"Мистер Бирнс не прячется. Он приехал в Москву по чрезвычайно срочному делу. Он надежный человек. Он должен был позвонить мне сегодня утром. Поскольку он этого не сделал, я должен предположить что-то... Гаваллан замялся, подыскивая подходящее слово. - Ну, что с ним случилось что-то плохое. Он бывший офицер ВВС. Он..." Гаваллан не стал утруждать себя окончанием. Он уже в двух словах объяснил причину визита Бирнса в Москву; было бы бессмысленно предлагать какие-либо дополнительные характеристики его характера. - Просто что-то не так, понимаешь?

- Могу я быть честен с вами, мистер Гаваллан?

- Пожалуйста. Гаваллан сделал глоток кока-колы и поставил банку. Облака ушли, оставив небо бледно-голубым. Белые гребни и солидный шрам свидетельствовали о постоянном бризе с берега. Чувствуя усталость, разочарование и даже некоторую злость, он размял костяшки пальцев, приказывая себе не взорваться.

"Москва - довольно странный город. Я здесь уже четыре года, и вы не поверите, что я увидел. Я хочу сказать, что иногда люди немного сходят с ума, когда попадают сюда ".

-Сумасшедший?

"Ну, не сумасшедшие, но они склонны расслабляться. Особенно мужчины. Видишь ли, в наши дни это своего рода свободный город. После столь долгого пребывания под каблуком москвичи немного одичали. Распустили волосы, если вы понимаете, что я имею в виду ".

- К чему вы клоните, мистер Хадсон?

- Вашему другу мистеру Бирнсу сорок четыре года, верно?

Мы уже говорили об этом.

-Да.

- И вы упомянули, что он был разведен?

Мы это тоже обсуждали.

-Да.

- Не хочу показаться грубым, но здесь у сорокачетырехлетнего мужчины может быть много неприятностей. Если бы я прямо сию минуту позвонил в полицию и сказал, что ищу такого человека, как Бирнс, состоятельного американца, впервые приехавшего в Москву, остановившегося в отеле "Балчуг" и отсутствующего двадцать четыре часа, они бы надо мной посмеялись. Они думают, что каждый американец находится в городе по одной-единственной причине: якшаться со своими женщинами. И они не наполовину ошибаются. На прошлой неделе мне позвонила руководитель отдела кадров крупной бухгалтерской фирмы в Нью-Йорке. Она хотела знать, могу ли я объяснить, почему так много ее молодых менеджеров отказываются от переводов из Москвы. Что такого особенного было в городе, что заставляло их так неохотно уезжать? Она сказала, что, если бы знала, возможно, смогла бы заставить людей оставаться в их офисе в Кливленде подольше ".

- Если вы пытаетесь намекнуть, что мистер Бирнс отправился в какую-то пьяную прогулку по московским злачным местам, вы ошибаетесь.

"Я ничего подобного не предлагаю", - сказал он неубедительно. "Я просто предлагаю расслабиться. Подождите еще немного. Честно, мистер Гаваллан. Еще слишком рано беспокоиться ".

- Позвольте мне самой судить об этом, мистер Хадсон. Я давно знаю своего друга и знаю, когда нужно беспокоиться.

- Правда? Голос Хадсона стал задумчивым. - По моему опыту, ты никогда никого по-настоящему не знаешь. Я имею в виду, не совсем. По крайней мере, не в Москве. Здесь возможно все. Голос Хадсона утратил мечтательные нотки, и Гаваллан почти представил, как он оживляется за своим столом, сидит прямее, нацепляя постоянную улыбку сотрудника консульства для прессы.

- Я поищу твоего друга— даю тебе слово. Только не слишком надейся, ладно?

- Спасибо, мистер Хадсон. У вас есть мой номер.

После того, как он повесил трубку, Гаваллан некоторое время размышлял, не случилось ли чего

Хадсон сказал правду — о том, что никогда никого по-настоящему не знал. Не-а. Это была чушь собачья. Если и был один человек, которого он действительно знал, то это был Графтон Бирнс.

Должно быть, что-то было очень не так, раз он до сих пор не позвонил.

Ограбление, похищение, убийство. Он перебирал варианты один за другим.

Однако был один, которого он еще не назвал. Он таился в тени в уголке его сознания, но он отказался удостоить его серьезной мысли.

- Джетт, - раздался деловитый голос Эмеральд по громкой связи. - На связи Москва. Мистер Киров.

Настала очередь Гаваллана сесть прямее. Сделав последний глоток кока-колы, он выбросил пустую банку в мусорное ведро поверх трех других — Mountain Dew, A & W Root Beer и Big Red, — затем отодвинул стул и встал.

- Я отвечу, спасибо. - Он прижал трубку к уху.

- Константин, ты поздно встал.

- Я полагаю, ты все знаешь об этом. Это действительно позор. Почему ты не позвонила и не сообщила новости?

Киров говорил медленно, его голос был таким тихим, что походил на шепот, и Гаваллан сразу почувствовал контроль, железную дисциплину, которая управляла его эмоциями. Опасность, сказал он себе. Но в следующий момент он не ответил. Он не был уверен, имел ли Киров в виду необъявленный визит Графтона Бирнса в Москву или последнюю публикацию Частного детектива ПО.

"Мне было интересно узнать ваше мнение", - уклончиво ответил Гаваллан. - Кроме того, я подумал, что это может подождать до завтрашнего утра по вашему времени.

"Мое мнение? Как ты думаешь, какое у меня мнение? Я в ярости. Я так зол, как никогда в жизни. Он действительно перегибает палку. На этот раз он зашел слишком далеко. Что я хочу знать, так это то, достаточно ли кто-нибудь там глуп, чтобы поверить ему ".

Частный детектив-ПО. Киров прочитал последнее сообщение в Интернете.

Гаваллан перевел дыхание, борясь со своим разочарованием. Он был уверен, что Киров позвонил, чтобы сказать, что Бирнс связался с ним по поводу его визита в московский НОК Mercury. "К сожалению, многие так и делают. Fidelity сегодня утром отменила заказ. Нехороший знак".

- А ты? Ты в это веришь?

- Нет, не знаю. Но я бы хотел, чтобы ты сказал мне, что я прав.

- Конечно, ты прав.

"И вы приобрели исключительно маршрутизирующее оборудование Cisco для своей российской IP-магистрали?"

"Я не знаю, приобрели ли мы исключительно Cisco. Мы покупаем у Alcatel, Sun и дюжины других. Но мы покупаем у Cisco, и я могу это доказать.

Я звоню, чтобы сказать, что попросил своего технического директора в нашем офисе в Женеве прислать вам по факсу копии квитанций о наших закупках у Cisco за последние два года ".

- Квитанции? Да, это было бы замечательно. Очень полезно. Спасибо, Константин. Он сглотнул. "Тем не менее, если что—то не так с вашей платформой в Москве — что угодно, - мы можем отложить предложение и подождать несколько месяцев. Спрос на Mercury достаточно высок, и мы сможем перенести выпуск ". Слова дались ему с трудом, вылетая изо рта, как камни.

"Отложить размещение? Об этом не может быть и речи. У нас есть конкретные планы относительно денег, или вы забыли, что содержится в нашем проспекте?

Отложите предложение? Зачем вам вообще предлагать такое? Вы ему верите, не так ли? Ты веришь тому, что сказал Частный детектив-криминалист?

"Нет, Константин, не хочу. Я хочу, чтобы сделка состоялась так же сильно, как и ты.

Но как лицензированный дилер по ценным бумагам, я обязан убедиться, что все говорят на одной волне, вот и все ".

"И мы очень щедро платим вам за этот долг. Москва запущена. Все работает на сто процентов. Ты уже получил факс?

В этот момент в комнату ворвалась Эмеральд и положила пачку бумаг на стол Гаваллана.

- Я сейчас впервые смотрю на это. Дай мне минуту.

Взгляд Гаваллана переходил от одной страницы к другой. В квитанциях подробно описывалось приобретение различных маршрутизаторов стоимостью более миллиона долларов и

коммутаторы. Заказчиком был Mercury Broadband Geneva. Производителем - Cisco Systems.

Внезапно на его лице появилась улыбка, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не расхохотаться. Частный детектив-ПО ошибался. Он был смертельно неправ. Кто-то накормил его всякой чепухой.

"Они выглядят неплохо", - сказал Гаваллан, когда тяжесть упала с его плеч. Он перечитал документы во второй раз, все еще не совсем веря им. Его беспокоило только одно. Это была маленькая деталь, но, тем не менее, он ее заметил. Квитанции были датированы 12 февраля текущего года, однако сводка, опубликованная Частным детективом, показывала продажи за последние три года. Он отклонил расхождение, если оно и было. Перед его глазами лежали квитанции, которые четко подтверждали заявление Кирова о том, что московский НОК "заработал".

"Они заставят всех почувствовать себя намного лучше", - сказал он. "Я опубликую это в качестве ответа на запрос частного детектива на нашей веб-странице к концу сегодняшнего рабочего дня".

"Надеюсь, что так", - сказал Киров. "А что насчет Частного детектива-ПО? Что вы планируете с ним сделать? Вы же не ожидаете, что мы будем сидеть спокойно, пока порочат наше доброе имя.

- Я уже поручил нескольким людям заняться этим. Если повезет, мы найдем его завтра, самое позднее послезавтра.

- А потом? Каждый из нас должен сыграть свою роль в обеспечении будущего Mercury.

Мы ожидаем, что вы примете любые меры, чтобы заставить замолчать этого человека. Ничто не может помешать обнародованию Mercury Broadband. Ничто. "

- И ничто не поможет, - сказал Гаваллан. - Я позабочусь о том, чтобы рот Частного детектива ПО был заткнут - навсегда, если будет моя воля. Между тем, эти квитанции прекрасно опровергают его обвинения. Я бы сказал, что мы вернулись на правильный путь ".

"Хорошо", - сказал Киров. "Пора положить конец этому дурачеству. Уже было достаточно слежки".

Линия оборвалась. Повесив трубку, Гаваллан не смог испытать чувство победы, прилив радости, которые должны были вызвать звонок Кирова и квитанции Cisco. Вместо этого во рту у него остался горький, неприятный привкус, и у него возник вопрос.

О какой именно слежке говорил Киров?


* * *

Рой ДиГеновезе стоял у окна пустующего офиса на сорок первом этаже Пибоди Билдинг, вглядываясь прямо в офис Джетта Гаваллана, расположенный в семидесяти футах от него. Банкир ходил взад-вперед, прижимая руку к шее. Было ясно, что он либо очень зол, либо чем-то сильно обеспокоен. "Ты сейчас хорошо читаешь?"


"Да, ветер стих, так что я прямо у цели. Подождите ". Миллс Брайтенбах, технический специалист из местного отделения в Сан-Франциско, приложил руку к уху, возясь с какими-то кнопками на металлическом устройстве, замаскированном под минидисковый проигрыватель Sony. У его ног покоилась двенадцатидюймовая спутниковая тарелка, конусом направленная в сторону Гаваллана.

"Поторопись, черт возьми", - сказал ДиГеновезе. "Не хочу пропустить то, что он говорит".

- Дай мне секунду. Я должен увеличить силу тока на балке. Начинается.

Время показа! Вас снимают скрытой камерой ".

Брайтенбах нажал кнопку, и офис заполнил голос Джетта Гаваллана. "Нет, Константин, не хочу. Я хочу, чтобы сделка состоялась так же сильно, как и вы. Но как лицензированный дилер ценных бумаг, мой долг убедиться, что все говорят с одной позиции, вот и все ".

Пока собеседник на другом конце провода говорил, воцарилось молчание.

ДиГеновезе отметил точное время. "Мы продолжим разговор с другой стороны, когда завтра получим стенограммы с tap", - сказал он Брайтенбаху.

Снова комнату заполнил голос Гаваллана, звучащий устрашающе близко. "Несколько человек уже работают над этим. Если повезет, мы найдем его завтра, самое позднее послезавтра.

Брайтенбах поднес серебряную гильзу к губам и поцеловал ее.

"Ты самая лучшая, детка!"

Устройство, которое позволяло мужчинам слушать разговор на расстоянии семидесяти футов через две стеклянные пластины толщиной в дюйм каждая, называлось однонаправленным лазерсатом. Направив чувствительный лазер на окно кабинета Гаваллана, lasersat распознал бесконечно тонкие

вибрации в стекле, вызванные человеческой речью, затем сопоставили с вибрациями звуковой базы данных, или "словаря", и перевели их в отдельные слова. Измеряя тональную частоту каждого слога, lasersat смог в определенной степени воссоздать голос говорящего.

- Я прослежу, чтобы рот Частного детектива-ПО был закрыт - навсегда, если будет моя воля, — раздался голос Гаваллана, металлический и бесстрастный, но узнаваемый. "Между тем, эти квитанции прекрасно опровергают его обвинения. Я бы сказал, что мы вернулись на правильный путь ".

"Тебе это нравится?" - спросил ДиГеновезе. "Эти ребята уютнее, чем жемчужина и устрица. Гребаный Клеменца и Вито Корлеоне".

Брайтенбах улыбнулся и похлопал лазерсат, как отец, гордящийся своим детищем.

- У тебя есть то, что тебе нужно?

"О, да", - сказал ДиГеновезе, сверкнув темными глазами. "Более того. Намного больше."

15

Он пришел в себя.

Мир был таким, каким он его оставил, - темной, вонючей исповедальней, задыхающейся от дыма сотни вонючих русских сигарет. Он не знал, как долго был в отключке — заснул ли он после того, как боль стала слишком сильной, или это был просто период небытия, когда все внутри тебя продолжало тикать, но твой мозг отключился. Ноги горели. Веревка, которой он был привязан к стулу, врезалась в икры, ограничивая кровообращение. У него было то покалывающее ощущение в пальцах ног, которое возникает, когда твои ступни засыпают, но они так покалывали всю ночь, а теперь покалывание усилилось, так что, хотя он и не стоял часами, его ступни ныли, как будто он шел по полю из битого стекла. Его руки тоже были там, где он их оставил, туго вытянутые перед собой, ладони лежали плашмя на грубой доске, запястья были закреплены кожаными ремешками, продетыми сквозь дерево. Его лицо пульсировало. Правый глаз заплыл и закрылся. Он попытался разлепить веко, но ничего не произошло. Первый двигатель заглох и не реагирует.

Борис оставил в покое левый глаз.

Борис из Метелицы.

Борис, его немигающий Торквемада.

Он сидел напротив за столом, его поза была напряженной, его бледный, бездушный взгляд настороженным, оценивающим, насмешливым и, наконец, осуждающим. Взгляд не изменился. Это было единственное, что оставалось неизменным в его кружащемся, нескончаемом кошмаре, жесткие голубые глаза, не покидавшие его, даже когда боль стала слишком сильной, и его зрение затуманилось, и крик взорвался внутри него, и, к счастью, о Боже, да, к счастью, он покинул мир бодрствования.

Увидев, что он зашевелился, Борис подался вперед. Он печально посмотрел на него и покачал головой, как бы говоря: "Еще одно тяжелое дело".

- Теперь ты звонишь?

Голос был таким же мертвым, как и глаза. Это была не просьба, не мольба, не приказ. Он медленно развернул замшевый футляр со своими инструментами.

Плоскогубцы.

Нож X-Acto.

Флакон со спиртом для растирания.

Рулон марли.

Над столом висела лампа, слабая, колеблющаяся. Неумолимый, пульсирующий ритм просачивался сквозь стены, заставляя лампу раскачиваться, как будто они были в море, качающемся на легкой зыби. Где-то над ним танцевали люди. Он подумал о своих детях, которые больше не были детьми, затем выбросил их лица из головы. Им здесь было не место. Он не хотел запятнать их этим грязным местом.

Конус света повернулся вправо, и он посмотрел на руку, распростертую на грубой доске. Трудно было не думать, что это рука другого человека. Большой палец, ободранный, обнаженный, скользкий от крови, и лежащий рядом с ним ноготь большого пальца, извлеченный с точностью закулисного хирурга, разломанный на две грубо отесанные части.

В какой-то момент он применил клинический подход к вещам. Объективный взгляд. Боль была его, в этом не было сомнений: огненный столб, пронзивший его руку, парализующий крик, зарождающийся глубоко в животе, крик

отчаянно пытаясь сбежать, обнаружил, что рот забит резиновым шариком и перемотан клейкой лентой. Да, боль была полностью его. Но когда плоскогубцы вонзились глубже под ноготь, когда нож X-Acto слой за слоем срезал неподатливые соединительные ткани, когда Борис тянул, дергал и выворачивал, его апатичный, непоколебимый взгляд не дрогнул, он опустил руки.

Ритм сверху становился громче. Стены дрожали от глухих ударов басов, и он мог разобрать обрывки музыки. "Парни из Вест-Энда". Борис наполовину пропел несколько слов. Вест-энт Бойз. Он остановился и пристально посмотрел на меня.

-Ты звонишь? - спросиля

Графтон Бирнс еще мгновение слушал музыку, смакуя ее, зная, что это последний вкус здравомыслящей вселенной. В мрачные часы своего заточения он разработал план, но для этого требовалось терпение. А терпение означало еще большую боль.

Глаза его горели вызовом, он покачал головой.

Борис потянулся за плоскогубцами.

16

Приглашение гласило:

Сон в летнюю ночь,

Фантазия, Флирт

25-й ежегодный Черно-белый благотворительный бал Детской больницы Святого Иуды в 8 часов вечера

Губернаторский бальный зал,

Отель Fairmont

Гаваллан вышел с пассажирского сиденья "рейнджровера", поправляя смокинг, в то время как его спутница обошла машину, чтобы присоединиться к нему. У него было достаточно времени, чтобы полюбоваться волшебными лампочками, развешанными по всему портику, молодыми фикусами и вьющимися кипарисами, украшенными мишурой и крепом, чтобы походить на "Зачарованный лес" Шекспира, прежде чем появилась Нина Сленчка

бросилась к нему, чтобы взять за руки и провести по бордовому приветственному ковру.

"Не забывай улыбаться, милый", - сказала она, и профессиональная ухмылка флэка растянула ее рубиново-красные губы. - Это для утренних газет.

Нина занималась всем пиаром Black Jet, и, по мнению Гаваллана, свидание было сугубо деловым. Нельзя сказать, что он не находил ее привлекательной. Двадцатидевятилетняя блондинка, миниатюрная и гибкая, она была одета для вечера в облегающее черное платье-футляр на тонких бретельках и ткани ровно столько, чтобы прикрыть соски и пупок, может быть, чуть больше. Да, она была привлекательна. Даже сногсшибательна. Но Гаваллан на нее не смотрел.

Гаваллан остановился перед группой фотографов, чтобы дать им несколько секунд, чтобы перенастроить вспышки и сделать несколько снимков.

"Пусть все увидят эти детские голубые", - сказала Нина, крепко сжимая его руку, не позволяя ему даже подумать о том, чтобы двигаться дальше, пока фотографы не закончат. Может, она и педантка, но она знала свое дело, когда дело касалось корпоративного пиара. Она была права насчет важности того, чтобы он создавал уверенный имидж, особенно когда одна из проблем его компании была под огнем критики.

Это был классический вечер в Сан-Франциско. Морской бриз разогнал облачность, оставив чистое небо, усыпанное звездами. Через дорогу от "Фэрмонта" располагался "Интерконтинентал Марка Хопкинса", а через квартал - отель "Хантингтон" и Калифорнийский клуб, джентльменский конклав, настолько скучный, что всего десять лет назад он отказал во въезде действующему мэру из-за ее пола.

Сто лет назад Ноб-Хилл был домом для Большой четверки: Коллиса Хантингтона, Марка Хопкинса, Честера Крокера и Лиланда Стэнфорда, железнодорожных и серебряных баронов, построивших Калифорнию. Ступив на их территорию, Гаваллан никогда не переставал чувствовать прилив сил, как будто магнаты оставили после себя часть своего мародерского духа. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Оказавшись в бальном зале, он прямиком направился к бару. Это оказалось долгим и трудным путешествием. Через каждые два шага к нему обращался друг или знакомый по бизнесу. Половина из них горела желанием поздравить его с оказанной в тот вечер честью, половина - узнать, как, вероятно, пройдет сделка с Mercury.

"Мне нужен кассетный проигрыватель", - прошептал он Нине, проглотив половину стакана водки со льдом. "Мне нужны только два ответа: "Спасибо" и "Просто отлично". Я скажу, что берегу свой голос для выступления".

"Да ладно тебе, - сказала Нина, - они твои друзья, и они рады за тебя.

Ты звезда этого вечера. Они должны засвидетельствовать свое почтение. Твой долг - улыбаться и играть роль хорошего хозяина ".

- И я тебя не разочарую, - галантно сказал он. Несмотря на свое отвращение к приветствиям и светской беседе, он признавал, что Нина была права, и что из всех его обязанностей вежливость и хорошее настроение были единственными, которые он мог гарантировать.

Гаваллан в течение восьми лет делал пожертвования детской больнице Святого Иуды, все большую часть своей зарплаты выделяя учреждению и его программам по борьбе с детским раком, расщелиной позвоночника и детским параличом. Он поспешил заметить, что его вряд ли можно назвать аскетом. У него был дом в Пасифик-Хайтс с полными комнатами мебели Kreiss и постельными принадлежностями Pratesi. Он носил любую одежду, которая ему нравилась. Музыка поступала королю Дании через фирму Bang & Olufsen, производителя стереосистем; телевизор был любезно предоставлен изящным плазменным экраном Sony. У него были две бронзы "Ремингтон", несколько литографий Бранхама Рендлена, местного художника, которого он считал мастером динамита, и, конечно же, "Мерседес".

Были и другие претензии к его деньгам. Он заботился о нуждах своей матери, время от времени помогал сестрам с покупками — стиральные машины здесь, новые пикапы там, обучение для их детей, если они просили. Он держал приличную сумму в банке, немного в акциях и облигациях. (По крайней мере, у него была такая сумма, пока он не вложил все это в свою компанию.) У него было достаточно средств, чтобы с комфортом заботиться о себе и своей семье на случай, если все полетит к чертям собачьим.

Остальное он раздал.

Бальный зал быстро заполнялся. Элегантные пары сновали между рядами столиков, представлявших собой монохромную смесь смокингов, коктейльных и бальных платьев, смеялись, болтали и, на его взгляд, искренне хорошо проводили время. Сан-францисканцы наслаждались выпивкой, и под влиянием пары крепких напитков их голоса начали повышаться и наполнили комнату веселым шумом.

Гаваллан заказал еще выпивку, затем спросил Нину, не возражает ли она

иду к их столику. Брюс Джей Тастин и Тони Ллевеллин-Дэвис уже сидели, Тастин со своей женой Надей, Два Имени со своим партнером Джайлзом, еще одним своенравным британцем. Мэг сидела за соседним столиком со своим сорокалетним мужем Гарри.

Гаваллан приветствовал своих гостей с преувеличенным дружелюбием. Он хотел, чтобы все поняли, что дневные проблемы позади. Сегодня вечером они могли расслабиться и распустить волосы. "Разве я не знаю вас, милые ребята?" - позвал он, придав своему голосу немного старого гнусавого Рио-Гранде.

Все за столом встали как один. Отдаю должное Цезарю.

"Смотрите, кто здесь", - сказал Брюс Джей Тастин. "А я думал, охрана должна не пускать сброд. У вас есть билет, молодой человек?

Мэг вскочила со стула и обвила его руками.

- Поздравляю, Джетт. Мы все так гордимся. Ты молодец.

А затем остальные встали, пожимая ему руку, обнимая его, обращаясь с ним как с вернувшимся героем войны. Было легко забыть, что он покинул их всего два часа назад.

"Серьезно, Джетт, для нас большая честь разделить с тобой этот вечер", - прозвучал голос Тони Ллевеллина-Дэвиса. "Хотите верьте, хотите нет, но вы нам глубоко небезразличны". Он держал Гаваллана на расстоянии вытянутой руки, затем провозгласил: "О, какого черта. Я скажу это за всех. Мы любим тебя и очень рады быть здесь. И это последнее приятное слово, которое ты услышишь от кого-либо из нас сегодня вечером. С этими словами он чмокнул Гаваллана в щеку.

- Сюда, сюда, - добавил Джайлс, красивый юноша лет двадцати с небольшим. Бриллиантовая серьга в два карата в его ухе и восемнадцатикаратный золотой Cartier на запястье намекали на то, что его интерес к Тони был скорее денежным, чем личным.

Гаваллан надеялся, что его друга не разыгрывают из себя дурака.

- Для меня это большая честь, леди и джентльмены, - сказал он, тронутый таким излиянием чувств. "Тебе редко удается поработать со своими друзьями, и за это я чувствую себя привилегированной и благодарной. А теперь хватит этой вкрадчивой чепухи. Давай сядем и насладимся вечером". Подняв бокал, он процитировал Бама Филлипса, бывшего тренера "Хьюстон Ойлерз" и почетного "старого доброго парня". "Каждый мужчина должен выпить. У каждого хорошего человека их по два!"

-Ого-го! - крикнул Тастин, высоко поднимая бокал.

Гаваллан чокнулся бокалами с Тастином и его женой, которых звали Джайлс, Мэг, Гарри и Нина. Он не мог не подумать об одном человеке, которого не хватало в их рядах. Когда все успокоились, он снова поднял свой бокал.

"Графтону Бирнсу. Давайте помолимся за его здоровье и благополучное возвращение".


* * *

В Потомаке, штат Мэриленд, была полночь. Улицы зеленого пригорода были настолько тихи, что казались пустынными. Теплый, порывистый вечерний ветерок доносил сладкий аромат скошенной травы и веселое стрекотание сверчков. На Думбартон-роуд свет в большинстве домов был приглушен, жильцы спали. Но в резиденции Ваннов из мансардных окон второго этажа лился дрожащий призрачный свет.


В своей спальне Джейсон Ванн метался от компьютера к компьютеру, останавливаясь достаточно надолго, чтобы напечатать одно-два предложения, прежде чем перейти к следующему.

Капли пота катились по его лбу. Затравленное выражение омрачало его осунувшееся лицо. Он ходил по кругу, восхищенный этой игрой, которую создал. Игра в кошки-мышки. Ванн охотился за частным детективом. Он пытался выманить его на откровенность, и его приманкой были похвала, и презрение, и недоверие, и любое количество из сотни эмоций, которые обычно выражают биржевые энтузиасты.

В тот момент он работал с пятью персонажами в IRC, интернет-ретрансляционном чате, и они обсуждали IPO Mercury Broadband, которое Black Jet Securities должна была вывести на рынок через пять дней. Марио был старшеклассником, который был президентом своего биржевого клуба. Джули была домохозяйкой из среднего класса, которая заинтересовалась рынком после того, как ее муж потерял все их деньги. Эл был нью-йоркским всезнайкой, опытным инвестором и ветераном многих (проигрышных) кампаний. Кристоф был программистом польского происхождения, который верил, что фондовый рынок - это путь каждого иммигранта к богатству. Хайди была учительницей информатики в Мамаронеке, штат Нью-Йорк, которая только что вложила свои первые пять тысяч долларов. И все они жили в извращенном уголке коварного разума Джейсона Вэнна.

Эл: Рынок проглотит ртуть, как сэндвич с пастрами. Я предлагаю удвоить цену в первый день. Думайте позитивно.

Кристоф: Вы уверены? Я также думаю, что снова пришло время для большого успеха.

Хайди: Это безопасно?

Марио: В прошлом году я удвоил фонд нашего биржевого клуба, инвестируя исключительно в IPO. Но будьте осторожны. Разве вы не видели последние новости?

Джули: Где вы были, когда мой муж начал торговать?

Эл: Частный детектив-ПО не отличит свою задницу от локтя. Вероятно, он трейдер, торгующий собственными акциями, сбивая другие. Осторожно!

Ванн метался от стула к стулу, имитируя голоса и мысли этих пяти потенциальных инвесторов. Он провел три часа в Интернете, представляя их друг другу, заводя в чат и позволяя им чувствовать себя комфортно, общаясь открыто. Его работой было создать вымышленную вселенную, на которую частный детектив-ПО мог наткнуться и захотеть присоединиться. До сих пор у него не было ни кусочка. Он был обескуражен. Пришло время поднять ставку.

Марио: Я не согласен. Я думаю, что он единственный, кому мы можем доверять. Я следую его совету буквально. Если он трейдер, то чертовски хороший. Помните, как он назвал Меркьюри? Собака-мошенник!

Джули: Звучит так, будто ты сам частный детектив ПО, Марио. Давай, расскажи нам правду!!

Mario: Ha, ha.

Кристоф: Кто этот частный детектив? В Польше никогда не доверяют человеку, который не называет своего имени. Я имею в виду, свое имя. Извините.

Эл: Такая компания, как Black Jet, ни за что не прикоснется к Mercury, если у нее проблемы. Ни за что. Будь честен. Я видел Гаваллана на CNBC. Этот парень профессионал. Он был пилотом!

Ванн скользнул обратно в кресло Марио, когда на экране появилось новое имя.

Вэл: Профессионалы, придурки. Решайте сами. Я покупаю Mercury и покупаю по-крупному. У меня есть собственные источники. Нет частным детективам.

Встревоженный Ванн нахмурился. Вэл никак не мог быть частным детективом. Он говорил как иностранец. Запрыгнув в кресло Криштофа, он прибегнул к хитрости.

Кристоф [по-польски]: Привет, новый друг. Добро пожаловать. Вы, наверное, поляк?

Вал [по-польски]: Из Гданьска. Дом великого Леха Валенсы. А ты?

"Забей!" - громко крикнул Ванн, хватая баскетбольный мяч Nerf и набирая его, чтобы быстро набрать два очка. Затем, рухнув обратно в кресло Криштофа, он напечатал:

Krystof [in Polish]: Kraków. Я ушел в 98-м.

Ванн, настоящее имя отца которого было Владисав Ванневски, не осмелился добавить больше. Его лоск был ржавым; что-либо большее, чем основы, разоблачило бы его как фальшивку. Стремясь сохранить диалог на плаву, он пересел в кресло Хайди.

Хайди: Мой друг из Варшавы. Он сколотил состояние, покупая акции технологических компаний. Они все еще могут расти?

В любом чате всегда есть по крайней мере один полный идиот.

Вэл: Они могут только подняться. Меркурий укажет путь. На небеса!

Боже, подумал Ванн. Он настоящий болельщик. Когда он скользнул обратно в кресло Ала, на экране появилось еще одно имя.

Спейд: Эй, ребята, хотите, чтобы все было как внутри? Поговорите со мной. Ваш собственный репортер-знаменитость пришел на помощь. Хайди, дорогая, слушай меня внимательно, если хочешь услышать ооп-скай о Меркьюри. Все остальные, неофиты, прошу прощения!

Ванн замер в своем кресле, широко раскрыв глаза. "Спейд", как у Сэма Спейда. Как у частного детектива. Могло ли это быть? Придвинув свой стул поближе к компьютеру, он почувствовал, как сердце в груди колотится, как отбойный молоток. Наживка сработала. Рыба была на крючке.

Вытирая лоб, Джейсон Ванн улыбнулся.

Теперь ему оставалось только подловить его.

* * *

Первое блюдо было убрано. Питер Духин и его оркестр начали играть ускоренную версию "Witchcraft", вокалист исполнял очень приемлемую партию Синатры. Пары выходили из-за своих столиков на танцпол. Решив, что для одного вечера он уже достаточно покаялся, Гаваллан повернулся к Нине и спросил, может ли он пригласить ее на следующий танец.

- Извини, Джетт, но я пообещал Джайлзу. Он умирает от желания покончить с этим делом.

Гаваллан понимающе улыбнулся, хотя и был немного раздражен. Хотя однополым партнерам, возможно, и разрешалось посещать светские мероприятия, их танцы друг с другом все еще вызывали раздражение. Если Тони или Джайлс хотели потанцевать, это должен был быть член команды соперника. Гаваллан считал все это нелепым. Ему было все равно, кто чем с кем занимается, лишь бы они были счастливы. Тем не менее, Нина была его парой, и он хотел танцевать.

- Постарайся сохранить одну для меня, ладно?

- Конечно, милая.

Гаваллан наблюдал, как счастливая пара прокладывает себе путь к танцполу, затем встал и направился в противоположном направлении. К счастью, на пути к бару не было заторов. Если бы он действовал быстро, то мог бы остаться безнаказанным. Пятнадцать секунд спустя он был там, облокотившись на дубовые перила и обдумывая свой выбор. Виски любил его отец, но Гаваллан предпочитал водку. Заметив знакомую бутылку с желтой надписью, он выбрал еще одну из обычных. А почему бы и нет? нечасто приходилось ставить все свои фишки на красное и прокручивать колесо.

После такого дня, как сегодня, парень заслужил, чтобы его поколотили. Возможно, это даже добавит немного смеха в его речь.

- Эй, шеф, - позвал он бармена. - Позвольте мне "Абсолют Цитрон".

- Как бы вам это понравилось, сэр?

"Со льдом, без изюминки", - ответил игривый женский голос позади него. "И налей побольше".

Гаваллан почувствовал, как чья-то рука коснулась его плеча, и повернулся лицом к высокой темноволосой женщине с блестящей челкой, которая не открывала веселых зеленых глаз.

"Это моя реплика", - сказал он.

- И мой напиток. Ты украл его.

Для вечера она выбрала белое, простую хлопчатобумажную сорочку длиной до колен. Ее роскошные волосы были коротко подстрижены и едва доставали до плеч. На ней был едва заметный макияж — чуть-чуть подводки для глаз и немного румян. Ей никогда не нравилось приходить в эти модные заведения. Она отказывалась носить высокие каблуки и стеснялась своих плеч, жалуясь, что они больше подходят лесорубу, чем светской даме. Она была его сорванцом в ожидании. Его глаза скользнули по выпуклостям ее груди, очертаниям живота, изгибу бедер, вспоминая.

- Привет, Кейт, - сказал он. - Ты выглядишь чудесно.

- Хотел бы я сказать то же самое. Ты выглядишь усталым. Что случилось? Кто-то из твоих клиентов избил тебя во время последнего IPO? Тривиум, не так ли?"

- Триллиум, - поправил он ее. - И не будь резкой. Trillium Systems была производителем усовершенствованных печатных плат, акции которой упали на 50

проценты за первую неделю торговли. Никто не поставил тысячу. "На самом деле все как обычно. Пытаюсь удержать лодку на плаву. Мне нужно поговорить с шаманом, чтобы он помог мне выбраться.

- Ты и твой шаман. Рука Кейт Магнус потянулась к его щекам. Она наклонилась ближе и посмотрела ему в глаза. "Ты в порядке?"

Внезапно он вспомнил, какой взвинченной она могла стать. Он обычно дразнил ее, говоря, что она была запрограммирована с помощью чипа повышенной чувствительности.

"Я в порядке. Нет ничего такого, чего не вылечил бы хороший ночной сон".

Кейт легонько похлопала его по груди в знак того, что она проверила его и он в отличной форме. - Итак, человек с двадцатью миллионами долларов готов развлекать солдат? Как тебе речь? Ты действительно что-то записал или планировал это произнести?"

Гаваллан не выделил больнице двадцать миллионов долларов сразу, а пообещал ежегодно выплачивать по миллиону долларов. Срок третьего взноса просрочен на тридцать дней. О запоздалом пожертвовании не было сказано ни слова.

"Ты писатель", - сказал он, потягивая коктейль. "Что касается меня, то у меня просто есть

пару стаканчиков, и пусть мой красноречивый язык поведет меня куда угодно.

- Глупо с моей стороны спрашивать. Но будь осторожен, Джетт. Слишком много выпивки развязывает язык. Вы могли бы сказать несколько слов обо всех пожарах, которые вы тушили.

- Что это за пожары? - спросил я.

- Это ты мне скажи.

Гаваллан изобразил замешательство. "Я думал, вы обозреватель", - пожаловался он. "Мне кажется, ты ищешь способ вернуться на первую полосу. Ты поэтому здесь?"

"Нет", - сказала она. "Я проскользнула мимо охраны, чтобы засвидетельствовать свое почтение симпатичному опрятному парню, с которым когда-то встречалась. Я думаю, это здорово, что вы сделали для больницы ".

- На самом деле, это меньшее, что я мог сделать, - сказал он, ища ее взгляд, желая заглянуть прямо в ее живые глаза, надеясь обнаружить, что связь все еще существует. Но Кейт была осторожна, ее взгляд оставался отстраненным и скользил по толпе, лишь ненадолго привлекая его внимание.

"Я читала в Интернете о вашей сделке, которая выходит на рынок", - сказала она. "Я надеюсь, ты будешь осторожен, Джетт. Я всегда говорил тебе держаться подальше от Меркурия.

- Да ладно, давай не будем начинать все сначала.

Кейт начала что-то говорить, затем прикусила губу. Уклончиво пожав плечами, она заказала "Столичную" без льда и чейзера. Ее напиток.

Кэтрин Элизабет Магнус была красивой женщиной, скорее поразительной, чем красивой. Своими угловатыми чертами, бледным цветом лица и высокими скулами она напоминала экзотическую разновидность королевской семьи. Принцесса из Лихтенштейна, графиня из Померании, итальянская графиня. Ее осанка была безупречной, походка легкой, но направленной. Когда она шла, это было для публики, к которой она давно привыкла. И именно сочетание аристократической осанки с непритязательным характером простолюдинки казалось ему таким привлекательным. Не нужно было быть гением, чтобы понять почему. Кейт Магнус была классом, которого у Джетта Гаваллана никогда не было.

Сколько он ее знал, она работала репортером в Financial Journal, писала еженедельные статьи для газеты, которую называла "Золотая лихорадка".

Каждую пятницу она заполняла двенадцать дюймов первой страницы второго раздела Журнала необычными, забавными и часто пронзительными историями о тонкостях выживания в столицах новой экономики: Силиконовой долине, Сиэтле, Остине и нескольких городских кварталах на Манхэттене, которые кто-то окрестил "Силиконовыми аллеями". Ее темы варьировались от того, как стремительно растущие цены на недвижимость делали миллионерами домовладельцев из среднего класса, до социального этикета вечеринок в розовых платьях и личных грешков новых и неприлично богатых людей. Взлет и падение Black Jet Securities стали бы идеальным материалом для ее колонки.

- Кстати, о пожарах, сегодня днем у меня был интересный звонок, - сказал он, позволяя себе придвинуться к ней на несколько дюймов ближе. "Между нами говоря, все, что сказал частный детектив, - чушь собачья. Полная чушь". Далее он рассказал о квитанциях, своем утреннем разговоре с Жан-Жаком Пиллонелем и личной гарантии Константина Кирова, что в Москве все "налажено".

- Тебе сам Киров сказал? Что ж, тогда, я думаю, тебе вообще не о чем беспокоиться.

- Не начинай про Киров. Пожалуйста, Кейт. Не сегодня.

- Все, что я сказал, это то, что ты не должен ему доверять. Ради Бога, он олигарх. Как ты думаешь, как он оказался там, где находится?

- Он бизнесмен, и чертовски хороший. Никто из нас не имеет ни малейшего представления об условиях, в которых ему приходится там работать. Я не говорю, что он святой, но Меркурий говорит сам за себя. Это драгоценный камень ".

"Это точно так".

- Что ты хочешь этим сказать?

Это значит, что он безжалостен и коварен, и, возможно, даже немного больше. Он действительно хороший бизнесмен. Если ты это так называешь.

"Кейт!"

Ее глаза вспыхнули, и он почувствовал, как она изо всех сил старается обуздать свой гнев.

- Ладно, - уступила она. - Ты выиграл. Просто будь осторожен. Говорят, ты сильно рискуешь в этой сделке.

- Чье это слово? - спросил я.

- У всех. Ни у кого. Ты знаешь, как это бывает. На улице пронюхали, что ты слишком много ставишь на сделку с Mercury. Мне просто было любопытно, правдивы ли слухи.

Настала очередь Гаваллана пожать плечами. Но, глядя на нее, на ее блестящие черные волосы, проницательные глаза, бледные, пухлые губы, у него возникло внезапное желание рассказать ей все. Даже потребность. Знала она это или нет, но он ценил ее советы больше, чем советы кого-либо из своих коллег в Black Jet. Она была умна. Она была хорошо информирована. Она была сдержанна. Они были вместе больше двух лет, и, хотя она была посвящена во все его секреты, она ни разу не злоупотребила его доверием.

Кейт, которой можно было доверять.

Кейт, которая была верна мне.

Кейт, которая была самой чувственной любовницей из всех, кого он знал.

Не в силах сдержаться, он провел рукой по ее щеке и провел по волосам. - Я скучаю по тебе.

- Джетт, нет, - прошептала она, ее глаза затрепетали. Это была мольба, отрицание, воспоминание.

- Пойдем, - сказал он. - Давай потанцуем. И прежде чем она успела ответить, он схватил ее за руку и повел на паркетный пол. Продолжая отдавать дань уважения "Old Blue Eyes", оркестр начал с "A Foggy Day".

Гаваллан притянул ее ближе. За считанные секунды их руки нашли знакомые места, а тела - тайные убежища.

- Так что ты хочешь знать? - спросил он.

Кейт выглядела озадаченной. - Ты серьезно?

- Я когда-нибудь что-нибудь скрывал от тебя?

"Это было, когда мы были...… Это было раньше", - сказала она.

Раньше. Он ненавидел это слово. - Однако тебе придется процитировать священный

клятва".

- О, Джетт, перестань.

- Извини. Ты знаешь, что это важно для меня. Я скаут-Орел, ты должен помнить. Присягу, пожалуйста.

Кейт неуверенно посмотрела налево и направо, затем подняла правую руку к плечу, сложив пальцы в знакомом приветствии.

Клянусь честью, я сделаю все, что в моих силах

Исполнить свой долг перед Богом и моей страной

и соблюдать Скаутский закон;

Всегда помогать другим людям;

Чтобы оставаться физически сильным,

мысленно бодрый и морально уравновешенный".

Гаваллан одобрительно кивнул. - По крайней мере, я знаю, что ваше время, проведенное со мной, не было потрачено впустую. Он прочистил горло. "В любом случае, я думаю, первое, что тебе следует знать, это то, что я в значительной степени истощен. Большая часть слухов правдива ".

И с этими словами он начал перечислять события всего дня: исчезновение Бирнса, встречу у Стэна Норгрена, получение им второй ипотеки, подробности его личной и профессиональной нехватки ликвидности. Он ничего не упустил.

"Итак, я думаю, у тебя был довольно скучный день", - сказала она позже.

Увидев озорной огонек в ее глазах, он рассмеялся. Впервые с тех пор, как проснулся, он почувствовал, что все может обернуться хорошо.

17

Они протанцевали три песни подряд. Подали первое блюдо, и внезапно они оказались последней парой на танцполе. Гаваллану не нужно было смотреть в сторону своего столика, чтобы понять, что Нина смотрит ему в спину, как кинжал. "Пусть она", - подумал он. "Я заберу Кейт". "Она может забрать Джайлза". Только Тони

будет еще беднее.

- Итак, давайте проясним ситуацию, - говорила Кейт. - вы предоставили Mercury промежуточный заем на пятьдесят миллионов долларов без какого—либо обеспечения - я имею в виду, кроме их акций? Черт возьми, Джетт, я бы тоже беспокоился о том, что скажет частный детектив.

"Не говори глупостей", - возразил Гаваллан. "Mercury заработала шестьдесят миллионов прибыли в прошлом году при выручке в триста девяносто миллионов. Никто этого не оспаривает. Они не смогли бы заработать на этом без московского рынка. Это один из их крупнейших рынков ".

- Надеюсь, ты прав, Джетт. Правда надеюсь. Потому что, не дай Бог, Mercury окажется не такой компанией, как указано в вашем проспекте, и вы сделаете мошенническую компанию публичной. И в данном случае я имею в виду "публичную" с большой буквы P. Стоимостью в два миллиарда долларов. Потому что твоя жизнь закончится такой, какой ты ее знаешь, и все, что тебе дорого, будет отнято у тебя.

Ваши деньги. Ваша компания. Все. Единственная хорошая новость заключается в том, что вам больше не придется беспокоиться о второй ипотеке. У вас будет бесплатное жилье на следующие семь лет или около того. Зависит от судьи ".

Гаваллан выслушал ее оценку, его беспокойство росло, потому что это была та же самая оценка, которую он сделал сам. Ранее он сказал Тастину и Ллевеллин-Дэвис, что они должны быть верны своему клиенту. Но скептицизм Кейта вкупе с затянувшимся молчанием его партнера заставили его передумать, несмотря на квитанции Cisco и слова Жан-Жака Пиллонеля.

"Один мой знакомый выслеживает Частного детектива", - сказал он. "Как только мы найдем его, я планирую поговорить по душам, только с ним и со мной, выяснить, почему он преследует Меркьюри, прежде чем я попрошу судью наложить судебный запрет на его задницу".

- Как ты думаешь, почему он охотится за Меркьюри? - Спросила Кейт. - Потому что у него на них товар.

"На самом деле, мы рассматривали возможность того, что это могло быть личным, неприязнь или что-то в этом роде к Black Jet или, может быть, даже ко мне".

"Да брось ты. Обида? Иногда ты действительно выводишь меня из себя". Голос ее почти не повысился, но глаза сузились, и она сохраняла жесткий контроль над собой

овладел ее телом. Опустив руки, она повернулась и ушла с танцпола, лавируя между лабиринтами столов, в коридор за пределами бального зала. Гаваллан знал, что она хотела, чтобы он последовал за ней.

Она ждала за пределами бального зала, уперев руки в бедра и вызывающе вскинув голову.

"Джетт, я хочу, чтобы ты выслушал кое-что, что я должен сказать. И я хочу, чтобы ты пообещал мне, что не будешь злиться. Вы послали Графа в Москву проверить, как там работает Mercury, и теперь не можете его найти. Ушел из отеля. Не перезванивает. Что угодно. Дело в том, что он исчез, когда должен был заниматься расследованием дела Меркурия.

"Да?"

И в то же время Частный детектив-криминалист выдает еще одно предупреждение о Меркьюри. Он никогда не ошибается, этот парень. Ты это знаешь, и я это знаю. Точность - его отличительная черта".

-Ичто?

Глаза Кейт расширились. - Я должна связать все воедино? Возможно, исчезновение Графа - не совпадение. Может быть, у частного детектива есть товар на Меркурии. Может быть, Киров позвонил тебе, чтобы убедиться, что ты все еще на борту.

- Хватит, Кейт. Теперь ты говоришь как дура.

- Правда? Подумай об этом, Джетт. Просто подумай об этом. - Вызов повис между ними, и последовавшее молчание подогрело ее беспокойство, превратив его из профессионального в личное. Приблизившись к нему, она положила руку на его пиджак и аккуратно убрала прядь волос с лацкана, так что на мгновение он осмелился поверить, что она, возможно, все еще любит его.

- Так что ты посоветуешь? - спросил он.

- Я скажу тебе, только если ты пообещаешь принять это.

- Забудь об этом, - сказал он, поворачиваясь, чтобы вернуться на вечеринку. - Я уже знаю, что это. Откажись от сделки. Я не собираюсь этого делать. Я не могу".

"Отложите пожертвование", - взмолилась она. "Позвольте мне связать вас с некоторыми нашими ребятами в Москве. Пусть они разберутся с этим. Они подключены к

целая сцена".

Гаваллан закусил губу, горький, сбитый с толку, желая сказать миллион вещей, но не осмеливаясь вымолвить ни слова. "Предложение принимается, Кейт. Как я уже сказал, Ртуть - драгоценный камень. Я знаю это, даже если вы и частный детектив-ПО

ненадо. А теперь, если вы меня извините, я должен выступить с речью перед тремя сотнями самых занудных людей нашего города, пока они не напились настолько, что не поняли ни слова из того, что я сказал.

И, открыв дверь, он вернулся в бальный зал.


* * *

В Потомаке, штат Мэриленд, и по всем эфирным венам Интернета круглый стол между недовольными персонажами Джейсона Вэнна и человеком, называющим себя Спейдом, становился все более жарким.


Эл: Послушай меня, парень! Я скажу тебе, что ты хочешь, чтобы Меркьюри был худым изнутри. Ты сильно ошибаешься в этом вопросе. Мои источники сообщают мне, что "Меркурий" в два раза выгоднее, чем вы думаете.

Спейд: Спасибо тебе! У каждого из нас есть свои источники, дорогая. И мой неоспорим.

Вэл: Послушай Ала. Где ты берешь глупые картинки? Я вижу это и смеюсь.

Хайди: Какая фотография?

Марио: Зайди на его сайт и посмотри — www.PrivateEyePO.com. Ты увидишь!

Спейд: Спасибо, приятель. Всегда приятно знать, с какой стороны намазан тост маслом. Что касается вас, маловерных, картина исходит прямо из рук Божьих. Клянусь своим сердцем и надеюсь умереть.

Джейсон Ванн потер руки, его глаза сузились от беспокойства.

Ему отчаянно хотелось вызвать Частного детектива в приватный чат.

Эл: Если ты хочешь "прямо от Бога", пойдем со мной, болтун, и я покажу тебе кое-что, что заставит тебя заткнуться.

Спейд: Я езжу везде и никуда. Вы получили товар, отправьте его на мой адрес Hotmail.

Эл: Если вы хотите сохранить этот процент выигрышей, было бы разумно пойти моим путем. Вы не единственный, у кого есть внутренняя информация. У меня также есть кое-какие документы от Mercury. И они говорят мне противоположное тому, что говорят вам.

Вэл: Я тоже прихожу. Я также знаю людей в Mercury.

Спейд: Кто? Назови мне имя, милашка. Не заставляй меня умолять.

Val: Janusz Rosen. Поляк, как и я. Он программист. К тому же чертовски хороший!

Джейсон Ванн уставился на последнее предложение, гадая, кто такой, черт возьми, "Вэл"

вот почему он так стремился вмешаться в бизнес меркьюри. Если Вэл был Розеном, то парни из Mercury, вероятно, организовали собственное дело, чтобы выследить частного детектива. Конечно, "Спейд" знал это.

Эл и Спейд сделали еще несколько залпов, темный Вал скрывался поблизости, пока одним усилием воли Эл не сломал барьеры Спейда.

Ванн немедленно создал приватный чат, в который могли войти Эл и Спейд, а затем захлопнул дверь, прежде чем Вэл смогла проникнуть внутрь. Как только они оказались в своем уютном, уединенном уголке киберпространства, Спейд смягчился.

Спейд: Лучше бы твой 411-й раскалился добела, приятель. Отправь мне товар по адресу Ponyfan@earthlink.com и дай свой обратный адрес. Если все так хорошо, как вы говорите, я введу вас в курс дела с Ртутью.

Вэнн с ревом вскочил со своего стула. "Попался, ты, большой член экипажа!" У Вэнна была дюжина приятелей в Earthlink. Несколько звонков, и у него был бы IP-адрес Понифана, прежде чем он успел бы опомниться. Дальше все шло бы гладко. К утру у него будет вся информация, необходимая для получения премии в пятьдесят тысяч долларов от мистера Джона Дж. Гаваллана: имя частного детектива, домашний адрес и номер телефона.

Детская забава!


* * *

Очередь на парковку протянулась от тротуара до вестибюля.


Гаваллан стоял у изголовья, Нина рядом с ним. Она почти не произнесла ни слова с тех пор, как он вернулся после продолжительного тет-а-тет с Кейт. По крайней мере, ему не придется беспокоиться о том, как избежать поцелуя на ночь. Джайлс послушно вернулся к Тони. Мэг и ее муж Гарри стояли, взявшись за руки,

уставились друг на друга, как влюбленные подростки. Зачирикал мобильный телефон, и все мужчины, женщины и парковщик замерли, прислушиваясь, не их ли это. Ответил Гаваллан. "Да?"

- Джетт? Это ты?

- Граф? - спросил он со спонтанным облегчением, вызвавшим широкую улыбку на его лице. - Граф, где ты, черт возьми? - спросил он. Он громко рассмеялся, думая, что это замечательно. Бирнс был в порядке. Он был в безопасности. Гребаный шаман ответил на его молитвы.

"Как ты думаешь, где? Сердце империи зла: Москва. Назад в СССР".

Гаваллан повернулся спиной к толпе и прошел небольшое расстояние по тротуару. - Ты должен был позвонить сегодня утром, придурок. Ты заставил нас всех поволноваться.

"Извини. Пришлось кое-что перепроверить, прежде чем я тебе перезвоню.

Не хотел давать вам никакой информации, пока не буду знать наверняка. Послушайте, я ознакомился с операциями Mercury. Я добрался до центра сетевых операций. Место находится в Тимбукту, я не против сказать. Я видел их офисы в городе. Все так, как мы и думали. Частный детектив полон дерьма. "Меркурий" запущен.

- Значит, сделка состоялась?

"Зеленый свет до упора".

- Фантастика, - сказал Гаваллан, сдерживая желание заорать. Повернув голову, он увидел, что остальные, сбившись в группу, смотрят в его сторону. Он взмахнул рукой и поднял большой палец вверх.

- Ты там? - спросил Бирнс.

- Черт возьми, да. Я определенно здесь.

- Я знал, что ты будешь счастлив. Послушай, Джетт, здесь все идеально.

Слышишь?"

"Да, я понял, приятель. Спасибо за отличные новости. Я закажу охлажденное шампанское, а ты принеси икру. Два миллиарда, чувак. Наш самый большой

лови рыбу когда-нибудь. Ты можешь в это поверить? Просто дай мне знать, когда вернешься ".

А потом слова дошли до сознания, и Гаваллан затаил дыхание, в то время как волосы на его руках и шее встали дыбом.

Все в полном порядке.

"Я собираюсь остаться на выходные, если ты не возражаешь", - продолжил Бирнс.

"Москва - чертовски интересное место. Подумал, что завтра смогу осмотреть некоторые достопримечательности. В субботу Киров пригласил меня в свой загородный летний домик. Настоящая дача — такое нельзя пропустить. Кстати, он передает вам привет. Он рад, что мы решили посмотреть сами. Говорит, что нам рады в любое время.

- Скажи ему спасибо. - Слова Гаваллана произнес другой мужчина. - Значит, он не расстроился, когда узнал, что вы прилетели проверить Меркурий, не предупредив его заранее?

"Я же говорил вам, что этого не произойдет", - сказал Бирнс. "Он хотел, чтобы я сказал вам, что Ртуть должна быть такой же прозрачной, как любой из ее аналогов на Западе".

- А он это сделал?

- Да, сказал. В любом случае, я подумал, что слетаю в Нью-Йорк и встречусь с тобой на вечеринке по случаю запуска.

- Конечно, - сказал Гаваллан, подыскивая слова, запинаясь. Он чувствовал себя опустошенным, дрожащим. Острая, раскаленная добела боль пронзила его череп. Поморщившись, он дотронулся до лба. "Эм ... да, звучит неплохо, увидимся в понедельник. Да, и позвони Эмеральд и сообщи ей информацию о твоем рейсе. Мы пришлем лимузин, чтобы забрать тебя в аэропорту Кеннеди. Когда увидишь Кирова, спроси его, свободен ли он к ужину".

Гаваллан подождал ответа, но линия была прервана, и на его слова отвечали только помехи. Кроме того, это действительно не имело значения. Графтон Бирнс рассказал ему все, что ему нужно было знать.

Все в полном порядке.

18

Гаваллан прогуливался по палате.

Его походка была медленной, шаги размеренными. Стук каблуков по линолеуму пола прозвучал в его измученных ушах как последние тики бомбы замедленного действия. С каждым шагом он испытывал искушение сделать последний вдох, крепко зажмурить веки в ожидании взрыва. Но что он разрушит? он задавался вопросом. Что осталось, что еще не было разорвано на части его собственной безжалостной совестью? Чему это может повредить, что не было разорвано на части одиннадцать лет назад?

Часы на стене показывали 2:15. В комнате было очень светло и очень тихо - флуоресцентная вселенная приглушенных звуков. Его ухо улавливало каждое из них по очереди — подъем и опускание аппарата искусственного дыхания новорожденного, вздох хрупкой пациентки, свистящую подачу кислорода, — затем он продолжил свое всенощное бдение.

Он вернулся в Зоопарк, проводя экскурсию по двору из-за того, что пропустил свой второй комендантский час за месяц. Он мерил шагами комнату подготовки перед своим первым вылетом в бой. Он был главным свидетелем на своем собственном процессе. Все, что оставалось решить, - это наказание. Вердикт уже был вынесен.

Виновен по всем пунктам.

"Все в порядке", - сказал Бирнс, сделав сноску из их общей истории, чтобы Гаваллан знал, что он давал показания под давлением.

Вряд ли, язвительно подумал Гаваллан.

В этот поздний час здесь дежурил небольшой персонал: несколько медсестер, санитаров и уборщиц. Через стеклянную перегородку он следил за уборщиком, протиравшим коридор, его одетая в зеленое спина была согнута и серьезна, его поношенная швабра поглощала мили коридора с методичным, безошибочным ритмом, который сам по себе был наукой.

Гаваллан взглянул на ребенка у себя на руках, хрупкого мальчика, закутанного в небесно-голубое одеяло. Ему было присвоено временное имя Генри, и это имя сохранится до тех пор, пока его мать не придет в себя достаточно надолго, чтобы дать ему более постоянное. Он родился неделю назад, доношенный, весом 4 фунта 2 унции, ростом 14 дюймов. На первый взгляд он был здоровым ребенком. Черты лица у него были правильными. Широкий нос. Полные губы.

Полный достоинства подбородок. Его глаза были закрыты, а шапка вьющихся черных волос обрамляла его смуглую кожу. Но опытный глаз знал обратное и отмечал признаки недуга младенца с утомительной легкостью.

Синеватые, дрожащие губы. Ввалившиеся щеки. Глаза, подергивающиеся под веками, и голова, которая каждую минуту или около того дергалась вместе с ними.

Они назвали это атаксической афазией - состоянием, распространенным среди детей, рожденных матерями, зависимыми от крэка.

Внимание Гаваллана привлек стук в окно.

- Кофе? - спросила Рози Чиу, старшая дежурная медсестра, указывая на свою кружку. Если она и была удивлена, увидев мужчину в смокинге под операционным халатом в детской палате интенсивной терапии, то никак этого не показала. Он приходил слишком долго для этого. Всегда ночью. Всегда один.

Гаваллан покачал головой и сказал "нет".

Впервые он посетил церковь Святого Иуды восемь лет назад во время пятничной вечерней благотворительной экскурсии. Донорам прочитали лекцию о чуде магнитно-резонансной томографии, последних достижениях в хирургии открытого сердца и новейших методах лечения детской лейкемии. Но только когда Гаваллан выбрался из отделения интенсивной терапии новорожденных, он разозлился. Его шее стало жарко, костюм был мал на два размера.

Как маленький Генри, он весь стал дерганым. Он не был уверен почему, но внезапно он разозлился — раскалился добела, обезумел. Возможно, дело было в безжалостном солнечном свете этого места — желтые стены, украшенные танцующими фресками, жизнерадостные медсестры, жизнерадостные улыбки — контрастировали с мрачной реальностью ситуации. Даже если эти дети выжили, с чем они столкнулись? Жизнь, проведенная в медицинских учреждениях, государственных домах престарелых или, в лучшем случае, в приемных семьях. Эти дети с недоразвитыми легкими и больными глазами, с непредсказуемыми эмоциями и хронической афазией. "Они не имели права на свои ожидания", - мысленно ругался он.

Но десять минут спустя, когда медсестра Чиу закончила свой рассказ о том, что больнице нужны добровольцы, готовые прийти и погулять с младенцами - помочь им привыкнуть к прикосновениям другого человека, научить их принимать взгляд другой пары глаз и, да, просто успокоить шумных маленьких гремлинов, — он оказался единственным, кто согласился вернуться. И он задавался вопросом, чьим ожиданиям он бросил вызов. Своим или детей?

Гаваллан закрыл глаза. Он не мог вынести еще одного тела, лежащего у его ног. О нет. Звонок Бирнса освободил его от иллюзий. Константин Киров был именно таким, каким его описала Кейт — "безжалостным и коварным, а может быть, и больше". На этот раз Гаваллан не мог искать оправданий в другом месте.

На этот раз он не мог полагаться на неумелые разведданные или неуклюжие приказы. На этот раз все зависело от него.

"Не знаю, справлюсь ли я с этим, шеф", - прошептал он в загорелое лицо спящего Генри. - Как думаешь, ты можешь мне помочь?

И он, не веря своим ушам, поразился тому, что когда-то давно был воином.

Вой в его ухе нарастал медленно, как и в самом самолете. Устойчивый пронзительный крик, сигнализировавший о включении бортового оборудования самолета. Он возвращался в Персидский залив. В Саудовскую Аравию. В Ирак. В "Бурю в пустыне". В ту ночь инфракрасные камеры на нижней стороне "Дарлинг Лил" записали кассету, которая до сих пор хранится в его летном сейфе. Кассета называлась "День 40 — президентский комплекс Абу-Гурайб".

Он направлялся в свой собственный маленький уголок ада, и его знакомство с этой территорией ничуть не уменьшило его ужас перед путешествием.

"Гром три-шесть. Красный один. Как ты читаешь?"

- Вас понял, Красный-один. Это "Гром три-шесть". Готовы скопировать слова. Как пройти в Страну Чудес?

Гаваллан сидит в кабине "Дарлинг Лил" далеко за пределами взлетно-посадочной полосы номер два-девять на военно-воздушной базе имени короля Халида в пустыне Саудовской Аравии. 01:15 по континентально-европейскому времени, утро 25 февраля 1991 года. 40-й день "Бури в пустыне". Наземные операции начались на двадцать четыре часа раньше, и хваленая Республиканская гвардия массово сдается. Боевой дух высок. Но Гаваллан всегда осторожен.

Когда Саддам применит свое биологическое оружие? Он ждет до последней минуты, чтобы нанести ядерный удар по Израилю? Что именно иракский диктатор припрятывает в рукаве?

Несмотря на герметичность кабины, воздух пустыни проникает внутрь и окружает его. Пахнет авиатопливом, потом и миллионом квадратных миль перегретого песка. Гаваллану нравится этот аромат. В его сухих складках он чувствует вкус победы своей страны.

Дорогая Лил полностью заряжена для своей ночной работы. В оружейном отсеке стоят два GBU-27. В каждом по две тысячи фунтов бризантных взрывчатых веществ с запалом замедленного действия и лазерной системой наведения, гарантирующей попадание в цель вручную.

"Гром три-шесть". Вы готовы к взлету.

"Гром, всего тридцать шесть копий. Салам Алейхум".

Гаваллан слегка обхватывает пальцами левой руки рычаг газа и направляет его вперед. На мгновение самолет раскачивается, словно лодка, попавшая в отбивную, затем он отпускает тормоз, и Черный Реактивный самолет начинает свой полет по взлетно-посадочной полосе. На скорости 180 узлов он разворачивает самолет вверх, и колеса отрываются от земли. Ему нравится этот момент, когда самолет отрывается от земли, и он чувствует, что тоже освободился от своих временных привязок. Первый подъем короткий. На высоте пятидесяти футов он выравнивает самолет и позволяет ему развить скорость до трехсот узлов, затем задирает нос и начинает набор крейсерской высоты в двадцать четыре тысячи футов.

За пределами кабины пилотов небо затянуто облаками. Видно мало звезд.

Взгляд Гаваллана прикован к приборам: высотомеру, скорости полета, запасу топлива. План сегодняшнего полета типичен для двадцати двух полетов, которые он зарегистрировал на сегодняшний день. За взлетом последует встреча с KC-135 для пополнения запасов. После завершения дозаправки в воздухе он пересечет иракскую границу и поразит две цели: IOC, или оперативный центр перехвата, в Эш-Шамии, и SOC, или секторальный оперативный центр, в Али Аль-Салеме, в ста милях к югу. Время до цели - два часа сорок семь минут.

Гаваллан проводит рукой по своему пистолету, летной сбруе и защитному костюму, пальцы нащупывают карту поисково-спасательных работ, засунутую в нагрудный карман, и тряпичную надпись "blood chit" поверх нее. Кровная квитанция предназначена для использования в случае вынужденной посадки или катапультирования и содержит четыре "билета", предлагающих вознаграждение ее владельцу за помощь в доставке сбитого летчика в безопасное место.

9-миллиметровый пистолет на случай, если оборванцам понадобится больше убедительности.

Подавление средств ПВО противника было признано успешным на 98 процентов, но кто-то забыл проинформировать иракцев об этом факте. Зенитный огонь, который встретил Гаваллана в его последних боевых вылетах, такой же горячий и плотный, как и в первую ночь над Багдадом. Рано или поздно он будет сбит. Это закон, а не вероятность.

Он завершает дозаправку без происшествий. Рутина, говорит он, пытаясь подавить свои опасения, чувствуя беспокойство в полуночном зеленом свете кабины Черного реактивного самолета. Он остается на крыле KC-135 в течение девяноста минут, затем "набирает высоту" и поворачивает на восток, везя Дорогую Лил в Ирак. Выключая основное радио, он проводит большим пальцем по компакт-диску

игрок в летном костюме и нажимает кнопку воспроизведения. Эксл Роуз кричит:

"Добро пожаловать в джунгли".

Эш Шамия срабатывает без сучка и задоринки. Видеоигра для взрослого мужчины. Бомба заряжена. Системы проверены в порядке. Обнаружена цель: серый прямоугольник в центре инфракрасного дисплея. Бомбы улетели. Долгий полет вниз, его большой палец направляет смерть по безошибочному пути. Тридцать секунд спустя экран гаснет — на его ИК-дисплее распускается цветок пустыни. МОК больше не прямоугольник.

Гаваллан толкает ручку управления влево, резко разгоняя самолет до четырех G

бросок. Выпотрошенный, голова зажата молотом, он поворачивается на курс 210

градусов, приближая Дорогую Лил ко второй цели за ночь. Пять минут спустя статические помехи щекочут его ухо. Стальные гитары Guns N' Roses резко оборвались.

"Гром три-шесть". У нас красный код, цель меняется.

Гаваллан напрягается. Основное правило скрытного полета нарушено.

Радиосвязь по недавно установленной линии EML— аварийной передачи.

"Перейдите к целеуказанию "Альфа Гольф". Это приоритетный вызов, вызовите первого встречного. Вы слышите?"

Приоритет один. Позвоните первому.

Неосознанно Гаваллан наклоняется вперед, как тигр, почуявший запах своей добычи. Первое кольцо относится к "центрам связи командования",

или C3s, цель с наивысшим приоритетом на современном поле боя. Приоритет Один означает, что командир C3 может присутствовать на цели.

В Ираке есть только один человек, который носит прозвище Priority One, и один из его многочисленных дворцов расположен в Абу-Гурайбе — целеуказание Alpha Golf.

"Гром три-шесть". Принято.

- Ладно, Текс, это твой шанс добиться успеха. Не упусти его.

Это его диспетчер, Роб Геттелс, и на этот раз Гаваллан не может придумать остроумный ответ. Внезапно у него пересыхает в горле, а в животе возникает нервозность. Он снова новичок, и он садится в самолет для своего первого полета. Но секунду спустя нервы успокаиваются, рука становится твердой, а дыхание замедляется. Он программирует бортовую навигационную систему

система и направляет самолет на север. Он в пути. Приоритет один. Кольцо один. Президентский комплекс Абу-Гурайб.

Двадцать минут спустя оживает радио.

"Гром три-шесть", зеленый свет на цели "Альфа Гольф".

-Принято.

Гаваллан опускает свое сиденье на дюйм или два, чтобы больше ничего не видеть из кабины. Его мир сжимается до кокона приборов, окружающих его. Рукоятка между ног. Рычаг газа и джойстик управления оружием слева от него. Инфракрасный дисплей, похожий на шестидюймовый черно-белый телевизионный экран. Над ним - предупреждающий дисплей.

Он на высоте бомбометания. Палец переключает переключатель "ведущая рука". Бомба заряжена. Смотрите вперед на ИК-дисплей. Цель обнаружена. Бледные силуэты конюшен вырисовывались на сером фоне пустыни. Он изучал объект раньше, как изучал все дворцы Хусейна, и он знает, что главная анфилада спален находится в восточном крыле, небольшом выступе от основного комплекса зданий. Его средний палец водит перекрестием прицела взад-вперед по дворцу, пока он не решает, что нашел крыло. Затем, словно сам механизм, большой палец фиксируется. Джетт Гаваллан не промахивается по своей цели. Расстояние пять километров. Мигает желтый индикатор. Включен лазерный захват. На дисплее загораются красные буквы. Цель в пределах досягаемости. Гаваллан попадает в

"пикл", красная кнопка на рукоятке, и двери оружейного отсека открываются. Дорогая Лил вздрагивает. По-прежнему никакого "ай-ай-ай". Никаких ЗРК, штопором рассекающих ночное небо. Никаких 57-мм снарядов, разрывающихся, как фотовспышки, на его старом Kodak Instamatic. Гаваллан не задает вопросов. Он не колеблется. Он атакует. Он - острие арсенала своей страны.

Гаваллан снова нажимает на огурец, и бомба падает с самолета. Внезапно становясь легче, Дорогой Лил дергается вверх, и когда ремень безопасности врезается ему в плечо, он хрюкает от тайного удовольствия. Его взгляд прикован к инфракрасному экрану и изящному перекрестию прицела, расположенному над восточным крылом президентского комплекса Абу-Гурайб. Все внешние раздражители исчезают. Он находится в туннеле. На дальнем конце находится его цель. Перекрестие прицела не перемещается. Тридцать секунд до попадания. Двадцать.

Слишком просто, шепчет чей-то голос. Где ЗРК? Где зенитный парад?

Этот голос будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Он видит

столбы выхлопных газов приближаются ко дворцу. Он считает одну, две, три машины. Танк? Джипы? Грузовики? Наши? Их? Кто-то убегает?

Кто-нибудь прибывает?

Десять секунд.

Перекрестие прицела не перемещается.

Кричит радио. "Гром три-шесть". Прервать запуск. Принято?

На экране появляется бомба. Темная точка, несущаяся по земле с невероятной скоростью. Над экраном мигает красная лампочка. Предупреждение о топливе.

Баки на исходе.

Пять секунд.

- Повторяю. Прервать запуск. Товарищеские матчи в этом районе. У нас товарищеские матчи на месте.

Эти слова звучат в ушах Гаваллана, когда в кабине раздается предупредительный звонок. Индикатор подачи топлива тусклый. Над ним мигает еще одна лампочка в такт настойчивому звуку предупредительного звонка. Локатор союзных войск. Он вступил в бой с дружественными силами. Его глаза в нерешительности мечутся между огнями. События расплываются.

Две секунды.

Только тогда палец отклоняется вправо, перекрестие прицела покидает дворец и приземляется в пустыне. Или это произошло раньше? До команды? Это не имеет значения. Бомба не слушается. Она слишком долго шла по нисходящей траектории и, похоже, слишком упряма, чтобы изменить свой курс.

- Прервать запуск! Подтверждаю, "Гром три-шесть"!

Одну секунду.

Цветок пустыни распускается. Экран гаснет. Вихрь белого шума. Дворец появляется снова. Восточного крыла больше нет, костер из обвалившихся углов сам по себе. Тепловые сигнатуры тоже исчезли, их заменили пятнистые, пульсирующие квазары, указывающие на пожар.

Наши? Их? Наступают? Уходят?

Джетт Гаваллан не промахивается мимо своей цели.

"Товарищеские матчи отменены! Товарищеские матчи отменены!" Это Геттелс, его оперативное спокойствие нарушено. - Господи, Текс, я сказал отбой!

Гаваллан моргает глазами и катапультируется сквозь пространство, сквозь время, сквозь огненный шторм своих эмоций в настоящее. Он идет. Во сне малыш по имени Генри дергается и замирает.

Погибли десять морских пехотинцев. Двое до конца жизни в инвалидных колясках.

Передовые элементы оперативной группы "Потрошитель", как ему предстояло узнать позже. Разведчики, которые слишком забежали вперед. Гаваллан знает их имена до единого. Он годами посылал семьям чеки. Но их финансовая поддержка - это скудная пища для алчной совести. Куда бы он ни посмотрел, он видит мольбы о помощи. Спросите меня, он умоляет несчастных. Приказывай мне. Но его жажда искупления ненасытна. Он обнаруживает, что вина - это желание, а не эмоция. Ее можно утолить, но никогда не погасить.

А Саддам? Был ли он в пределах ста миль от дворца? Маловероятно.

В новостях сообщалось, что на следующий день он совершал поездку по Багдаду, а осажденные жители осыпали его похвалами.

Что касается постскриптума, что ж, все прошло так, как он себе представлял. Немедленный перевод с театра военных действий. Перелет в штаты. Твердая и не очень вежливая просьба сложить полномочия и никогда больше не говорить об инциденте. Большего он так и не узнал. Кто собрал разведданные? Кто отдал приказ о рейде? Почему команда на отбой поступила так поздно? Может, неисправен индикатор подачи топлива? Может, локатор союзников неисправен? Какое это имело значение? Никакие рассуждения не могли оттереть кровь с его ботинок. Он совершил смертный грех: убил своего собственного.

Теперь, если бы он не был осторожен, у него было бы еще одно имя, которое можно было бы добавить к списку.

Не жара в пустынной униформе, а его лучший друг в мире. Человек, который был рядом с ним на свадьбах, крестинах и похоронах. Человек, с которым он работал бок о бок по двенадцать часов в день, неделя за неделей, в течение семи лет. Человек, с которым он плавал на Гавайи, ел стейки в Alfred, напивался в Chaya. Единственный человек, которого он знал, кому было не наплевать на Джона Дж. Гаваллана из Браунсвилла, штат Техас.

"Эй, Граф", - тихо позвал Гаваллан через мили. "Держись, приятель, я иду за тобой. Не спрашивай меня, как и когда, но я приду.

Сточасовая война, как назвал это мир. Проще простого.

Гаваллан посмотрел на Генри сверху вниз. Казалось, что мальчик улыбается.

Проще простого, малыш.

19

Кер-бум!

Кейт Магнус очнулась от крепкого сна, разбуженная резким стуком. Шум доносился снизу. Сначала она подумала, что в кабинете все еще нечетко. Нет, кабинет, решила она секунду спустя, определив, что звук доносился из комнаты прямо под ней. Сев в кровати, она прислушалась к тишине. В доме было тихо, и часть ее задавалась вопросом, слышала ли она вообще что-нибудь, или шум был просто хлопнувшей дверцей машины в соседнем квартале.

Было раннее утро, и предрассветный туман окутывал спальню зернистым светом. Через несколько секунд она смогла разглядеть пуфик в изножье кровати и стопку журналов, сложенных на нем.

The Economist, итальянский Vogue, Harvard Business Review и, да поможет ей Бог, National Enquirer. Выброси их, приказала она себе. Все до того, как они станут пожароопасными. Ее взгляд метнулся к столу ручной работы из орехового дерева под окном, где она работала над своими драгоценными дневниками, тетрадями в черных крапинках, набитыми ежедневными размышлениями, идеями для колонки, личными обещаниями, решениями и мечтами, вырезками из прессы о текущих событиях, фотографиями, рисунками и карикатурами — постоянными комментариями тридцатилетней девушки о мире и своем месте в нем.

В углу стоял ее полусгнивший, полупьяный шкаф, покачивающийся набок на кривой ножке. Рядом с гардеробом стояли ее мольберт, ваза с кистями и коробочка для рыболовных наживок, в которой хранились ее масла и акрил.

Учитывая картину, которую я недавно нарисовала, мне следовало бы выбросить и это, подумала она. Гарантийный срок на ее не по годам развитый талант истек десять лет назад. Что касается ее драгоценного имущества, то она не находила утешения в привычной обстановке. После двухлетнего отсутствия комната оставалась незнакомой, чужой, больше похожей на гостиничный номер в далеком городе, чем на дом, на который она так долго экономила.

Кер-бум!

Низкий звук раздался снова, уверенный, наглый. Кейт почувствовала, как задрожали половицы, словно дом ударили под дых. Шум доносился из кабинета. Теперь, уверенная в этом, она почувствовала первые признаки страха. Ее желудок скрутился в комок, и, затаив дыхание, она сидела очень, очень неподвижно. По натуре ее было нелегко напугать, но в последнее время она была на взводе. Она поняла, что была одинокой женщиной в трехэтажном доме в той части города, которую можно было бы назвать "любовно потрепанной". Или, менее великодушно, "у его подножия".

Рабочие!

Это пришло к ней с облегчением. Сразу же ее тело расслабилось, а легкие снова открылись для работы. Страх исчез так же быстро, как и появился.

В течение последних двадцати дней ее дом был оживленным ульем, поскольку рабочие из всех гильдий собирались под ее крышей, чтобы помочь с заливкой новой бетонной плиты под существующее строение. Она быстро усвоила, что торговцы не уважают восьмичасовой рабочий день.

Электрики с такой же вероятностью появлялись в семь вечера, как и в семь утра. Плотники были рады остаться, пока их не выгоняли.

Это Хоуи, сказала она себе, длинноволосый мастер, который выглядел так, словно не мог поднять молоток. Он пришел проверить, как продвигается работа, и выпить свой утренний эспрессо. Любители кофеина, похоже, нашли друг друга, и ни Кейт, ни Хоуи не могли начать день без двойного эспрессо Lavazza.

Или, может быть, это был Густаво, потрясающий баскский каменщик, который и дня не проходил без того, чтобы не пригласить ее на свидание. "Миз Магнус, мы вместе ходим на танцы. Тебе нравится кебаб? Я покажу тебе, как отлично провести время, нон?"

Десять отказов, и по-прежнему никаких признаков того, что я сдаюсь.

За три недели работы над проектом стоимость проекта взлетела с восемнадцати до тридцати тысяч долларов, и конца этому не было видно. Каждый день приносил новые осложнения: неисправную проводку, ржавые трубы, асбест. Да, асбест! Вчера она узнала, что викторианский ремонт столетней давности пострадал от серьезного случая заражения хвойных пород термитами. Как только перекрытие будет завершено, дом нужно будет разбить навесом и провести фумигацию. Стоимость: семь тысяч долларов. Где она возьмет деньги, чтобы заплатить за это, казалось, никого, кроме нее, не касалось, и причина одного заусеницы, постоянной головной боли, и очень скоро, если она

не был осторожен - язва.

У Кейт не было выбора в этом вопросе. Работа была обязательной. Этого требовал строительный кодекс, и Кодекс будет выполнен. Все началось из-за неисправной розетки. Сначала у нее перегорел тостер, затем пароварка для риса. Она вызвала электрика, который объяснил проблему потрепанной электрической коробкой под половицами на кухне. Но на самом деле проблема была не в печатной плате, сообщил он ей, выписывая счет.

Оказалось, что дом был построен наполовину на деревянном фундаменте, наполовину на голой земле. Это было нарушением кодекса мифических пропорций. По закону он был обязан сообщить об этом строительному инспектору. Она спросила его, как дому удалось устоять после целого столетия землетрясений, включая, если она не ошибалась, пару разрушений в 1906 и 1989 годах. Электрик не знал. Он только знал, что голый фундамент противоречит кодексу.

Код!

Она научилась ненавидеть это слово и зарезервировала для него место в своем личном лексиконе рядом с "фашистом", "выдумщиком" и "донжуаном", тремя злодеями, вошедшими в зал славы.

Даже несмотря на то, что ее имя было напечатано жирным шрифтом под еженедельной колонкой, она едва зарабатывала шестьдесят тысяч долларов в год. Уберите налоги, коммунальные услуги, платежи за машину и ипотеку, и она осталась с располагаемым доходом в восемьсот долларов в месяц. Хватит на один мартини и ковбойский рибай в Harris's, пару фильмов, пару билетов на игру Giants и, возможно, пару туфель - все зависит от того, чем она наполнила холодильник.

Каждый раз, когда она слышала, как политик называет ее "богатой", ей хотелось размозжить ему голову.

Ка-лунк!

На этот раз звук был громче, как будто кто-то уронил шар для боулинга на ее драгоценный пол из мореной сосны. Кейт вскинула голову, уже не так уверенно, что это были рабочие. Проблема заключалась в самом ударе: качество шума, его высота и тембр, были незнакомы. Она не узнала его.

За последний месяц она научилась свободно разбираться в шуме, грохоте и визге строительной площадки. Она могла выполнить любую из дюжины различных задач, просто прислушиваясь к частоте вращения пильного полотна или

визг сверла. Глухой удар был нанесен не кувалдой. И уж точно не киркой. Нет, звук, доносившийся из кабинета, был звуком падения на пол большого предмета.

Глухой удар был незнакомым, и это напугало ее.

Только тогда Кейт взяла часы с прикроватной тумбочки и посмотрела на время. Было 4:06. Уличные фонари, отражаясь от густого тумана, придавали небу жутковатое свечение, имитируя восход солнца и обеспечивая ложный рассвет.

4:06.

Кейт уставилась на циферблат, гнев и страх поднимались в ней в равных долях. В 4:06 ни один рабочий не появился на стройплощадке. Даже Боб Вила не заходил в этот Старый дом раньше половины седьмого, самое раннее! Внезапно она полностью проснулась, ее чувства обострились, радар был в полной боевой готовности. Она чувствовала запах масла из бетономешалки, припаркованной у входа. Она слышала тиканье своих часов, жужжание компьютера на своем столе. Заставка шла по циклу с надписью "Джон Галт мертв. Джон Галт мертв". Ее капиталистический манифест.

Кто-то, кого она не знала, был в доме. В ее кабинете был злоумышленник. Позвоните в полицию. Она потянулась к телефону, но замерла на полпути, парализованная более давним и мучительным страхом. Были вещи похуже физической опасности.

Убрав руку, она прислонилась спиной к изголовью кровати и стала ждать, когда на лестничной площадке раздадутся шаги, когда дверь в ее спальню распахнется. На несколько мгновений в доме воцарилась тишина, и Кейт решила, что лучше тебе пойти за ними, чем им прийти за тобой. Собравшись с духом, она опустила ноги на землю и встала. На этот раз она сделает нетерпение своей сильной стороной. Она сделала один шаг и остановилась, но лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы дважды проверить, на месте ли ее рассудок, зажатый между отвращением к сигаретам и любовью к Вермееру, — затем прокралась через комнату к двери спальни.

Деревянные доски были холодными на ощупь и стонали при малейшем ее шаге.

Медленно, приказала она себе, сосредоточившись на том, чтобы перекатывать ноги с пятки на носок. "Ты шаолиньский священник, идущий по рисовой бумаге", - сказала она, цитируя Библию из вечернего телешоу. Спокойно, Кузнечик. Но для ее возбужденных ушей она звучала как только что подкованный жеребенок, пересекающий

этаж кузницы.

Приоткрыв дверь, она посмотрела направо и налево. Лестничная площадка была пуста, покрытая блестящей штукатуркой, которая светилась в темноте, как какие-то фосфоресцирующие водоросли. В доме не горел свет.

Поднимаясь по лестнице, она начала выполнять правильные движения с пятки на носок, перекатывая ступню, и ее поступь стала такой же изящной, как у лани.

Но если она контролировала свои шаги, то ее разум работал на полную катушку. Она вспомнила, что ненавидела жить одна и проклинала себя за то, что переехала из дома Джетта площадью четыре тысячи квадратных футов в Пасифик-Хайтс. В то же время она напомнила себе, что у нее не было выбора, хотя уход был самым трудным поступком в ее жизни.

Продолжая поток взаимных обвинений, она повернулась к системе сигнализации —

или, точнее, к ее привычному безразличию по поводу включения телевизора на ночь. Какой в этом был смысл? При таком количестве рабочих, сновавших по дому в любое время суток, лучше было держать дверь открытой. Кроме того, вряд ли там было что красть: телевизор десятилетней давности, несколько серебряных канделябров, стереосистему, которую она так и не подключила с тех пор, как вернулась в одиночную жизнь.

Ее район на окраине Хейт-Эшбери носил свою бедность как проклятие благородства. Ржавые фургоны VW, дважды перекрашенные старые 98-е, камаро SS с жирными гоночными полосами на капотах выстроились вдоль тротуара, их наклейки на бамперах свидетельствовали о принадлежности к ушедшей эпохе. "Заходи, включай, отключайся", "Эра Водолея" и ее любимая "Продолжай в том же духе" с великолепной иконкой Crumb, прогуливающейся рядом и мигающей знаком мира. Солнечным субботним днем вы не могли пройти мимо двух домов, не услышав "Классический газ" Мейсона Уильямса или не уловив аромат колумбийского золота, доносящийся из открытого окна.

Но ты включила сигнализацию не для защиты своего имущества, напомнил ей мудрый голос. Ты установила ее, чтобы защитить себя. Ты всегда знала, что они придут. Ты должен был догадаться, что это произойдет сейчас.

Взявшись за перила, она начала спускаться. На второй этаж вели четырнадцать ступенек, нижние шесть были изъедены термитами.

С каждым шагом она все больше перегибалась через перила, любопытство побеждало страх перед тем, что или кого она может обнаружить.

Ка-тук!

Кейт замерла, застыв так неподвижно, что ее можно было принять за геологическое окаменение. Вырисовываясь силуэтом на фоне стены цвета слоновой кости, ее фигура была стройной, хорошо сложенной, и если она была на десять фунтов тяжелее, чем ей хотелось бы, то больше подходила для этого. Она бегала три раза в неделю, ходила на пилатес каждое субботнее утро и съедала столько Черри Гарсии, что все это было напрасно. Ей нравилось думать о себе как о сильной и способной, но одной в своем доме в 4 часа утра это мнение казалось хвастливым и нелепым.

Отказываясь сдвинуться с места, она спросила себя, кто бы это мог так презрительно стучать в ее кабинете, кто та заинтересованная сторона, которая практически осмеливается на то, чтобы она спустилась и спросила, что, черт возьми, происходит.

И снова у нее мелькнула мысль, что это грабитель, но она знала, что это не так. Также она не могла заставить себя поверить, что это был насильник, психопат, отклоняющийся от нормы, даже сумасшедший, пытающийся заманить ее вниз, чтобы поступить с ней по-своему. Это был ни один из них. Или кто-то другой, если уж на то пошло, кто мог бы случайно выбрать ее дом, чтобы вломиться в него этой сырой, туманной ночью.

Она знала, почему в ее доме кто-то был, и знала, что они искали. Она уже некоторое время знала, что ее существование больше нельзя принимать с терпимым ворчанием или отмахиваться от него отеческим жестом. Не сейчас, когда события развиваются так быстро, как они были. Ее забавляло, что некоторые люди могли считать ее опасной. Кейт Магнус, выпускница истеблишмента Восточного побережья: Чоут, Джорджтаун, Уортон. Она, несостоявшаяся художница, изгнанный руководитель, любительница потрепанных джипов и малоизвестных французских фильмов. Репортер с дюжиной отличных идей для книг и никогда не хватающим упорства завершить набросок, пожизненный беглец от романтических злоключений. Почему кто-то должен ее бояться? Она была из тех, чьим пальцам было удобнее нажимать на клавиши компьютера, чем на спусковой крючок пистолета.

Кейт уставилась на пистолет в своей руке, тусклый, серый и откровенно угрожающий.

Хоть убей, она не могла вспомнить, как выудила его из тайника на краю кровати. Она также заметила, что на ней были трусики и ничего больше. Отлично. Возьми пистолет, но забудь о своей одежде. Покажи им свои сиськи, а потом стреляй.

Нет, - снова возразил мудрый голос. Ты все еще обманываешь себя.

Ты исследователь, коллекционер, искательница истины. Ты женщина с вендеттой и средствами для ее осуществления. На самом деле, ты очень опасен. Никогда так сильно, как сейчас, и ты это тоже знаешь. Что касается пистолета,

не скромничай. Ты тренировался пять вечеров в неделю в течение года, чтобы попасть в пятицентовик с двадцати шагов. Зачем ты украла его из дома своего парня, если не для того, чтобы им воспользоваться?

Глухой удар раздался снова. Ка-тук.

Внезапно она поняла, что они делают. Их было двое. Их всегда было двое. Они пытались залезть в ее сейф, маленькую несгораемую модель, которую она купила в магазине Home Depot, чтобы защитить свои zip-накопители и дневники от возгорания. Они поднимали ее и роняли или колотили чем-то по ней сверху в какой-то грубой попытке вскрыть ее.

Кейт добралась до фойе первого этажа. В конце коридора дверь в кабинет была закрыта, сквозь щель горел свет. Она сделала шаг вперед, держа пистолет перед собой. "Они действительно наглые", - подумала она, молясь, чтобы гнев придал ей смелости.

Что-то теплое и пушистое коснулось ее ноги, и Кейт чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Она хотела закричать, но обнаружила, что сердце уже застряло у нее в горле. Она посмотрела вниз и подавила пронзительную нотку ужаса.

Это был Тоби, ее серая Ангора. Тоби, мяукающий растерзанец из Менло-Парка, от которого она сто раз грозилась избавиться, потому что проклятый котенок никогда не закрывал пасть. "ТСС, Тоби". Она наклонилась, чтобы погладить его, но он уже ушел, взбежав наверх и задремав в складках ее пухового одеяла. - Трус, - прошипела она ему вслед.

И, выпрямившись, она собрала волю в кулак, чтобы открыть дверь кабинета. "Я опасная женщина", - гордо подумала она, делая еще один шаг. Я могу попасть в пятак с двадцати шагов. Я могу—

Она не слышала, как он подошел. Ни шагов, ни шепота, ни даже дуновения ветра. Только что она была одна, а в следующую секунду большая потная рука зажала ей рот. Кейт попыталась повернуться, ударить его локтем в ребра, как ее учили на уроках самообороны, но мужчина был уже рядом, прижимая ее к своему телу, его свободная рука сомкнулась на ее запястье, одним яростным движением вырывая пистолет.

- Мы в библиотеке, - сказал он. - Мы ждали, когда вы присоединитесь к нам.

Кейт перестала ерзать и позволила мужчине отвести ее в кабинет.

У сейфа стояли двое мужчин. Бог знает как им удалось его открыть. Один просматривал ее дневники, другой рылся в ее столе. Она знала их типаж, если не имена. Стрижки ежиком, агрессивный взгляд, накачанные плечи и шеи двадцатого размера.

- Что ты ищешь? - спросила она, когда он убрал руку.

"Знаешь что", - ответил мужчина, державший ее. "Почему ты говоришь с полицией?"

- Я не собираюсь. Ее страх исчез, она съежилась перед ее чудовищным негодованием. - Ты зря тратишь время.

- Посмотрим.

Он отпустил ее и развернул к себе, и на мгновение она подумала, что все, он сразу переходит к грубым действиям. У нее не было иллюзий относительно своей способности хранить свои секреты. Если бы ее избили, она бы заговорила. Вместо этого мужчина прошел мимо нее и посвятил себя осмотру ее книжных полок. Она осталась там, где была, тихая, внезапно смутившись своей наготы, и прикрылась.

Через несколько минут мужчина прекратил свои формальные поиски. - Что-нибудь есть?

- спросил он, поворачиваясь к своим коллегам.

Пожатие плеч было их единственным ответом.

Он подошел к Кейт, взял ее лицо в свои мясистые ладони и приблизил к своему. Он был старше, с ввалившимися щеками, черными глазами и узкой щелью вместо рта. - Держи рот на замке, - прошептал он. - Поняла?

Когда Кейт не ответила, сердитое выражение исказило его лицо.

- Поняла? - повторил он, сжимая ее щеки и выворачивая челюсть.

- Да, - сумела выдавить она. - Я понимаю.

Минуту спустя они ушли, оставив входную дверь открытой.

Кейт подошла к двери и закрыла ее. Спохватившись, она включила сигнализацию. Но когда она поднималась по лестнице в свою спальню, на ее губах играла улыбка горького удовлетворения.

Она обратила их в бегство.

20

Прекратите это! - крикнул Хауэлл Додсон, заместитель помощника директора ФБР, хлопнув ладонью по своему столу. "Я хочу еще раз услышать последнюю часть".

Рой ДиГеновезе перезагрузил цифровой диктофон, нажав кнопку воспроизведения, когда вернулся ровно на тридцать одну секунду назад. Заговорил металлический голос с едва заметным восточноевропейским акцентом.

- А что насчет Частного детектива? - спросил Константин Киров. - Что вы планируете с ним сделать? Вы же не ожидаете, что мы будем сидеть спокойно, пока порочат наше доброе имя.

"У меня уже есть несколько человек, которые этим занимаются", - ответил Джетт Гаваллан. - Если повезет, мы найдем его завтра, самое позднее послезавтра.

- А потом? Каждый из нас должен сыграть свою роль в обеспечении будущего Mercury.

Мы ожидаем, что вы примете любые меры, чтобы заставить замолчать этого человека. Ничто не может помешать обнародованию Mercury Broadband. Ничто. "

- И ничто не поможет. Я позабочусь об этом, частный детектив -рот ПО на замке —

навсегда, если будет моя воля. Между тем, эти квитанции прекрасно опровергают его обвинения. Я бы сказал, что мы вернулись на правильный путь ".

"Хорошо", - сказал Киров. "Пора положить конец этому дурачеству. Уже было достаточно слежки".

Запись закончилась, и ДиГеновезе выключил магнитофон.

В Вашингтоне, округ Колумбия, было половина двенадцатого, а на улице было невыносимо жарко - девяносто два градуса. Из своего кабинета на втором этаже здания имени Дж. Эдгара Гувера Хауэлл Додсон, председатель Совместной российско-американской целевой группы по борьбе с организованной преступностью, мог видеть, как ранние обедающие направляются к торговому центру в надежде занять тенистые скамейки или окунуть большие пальцы ног в Зеркальный бассейн. Вид был неважный. Офисы Prime находились на противоположной стороне здания, выходили окнами на юг и открывали панорамный вид на Капитолий, монумент Вашингтону и мистера Томаса Джефферсона, земляка из Вирджинии. Однажды он надеялся взглянуть на сеньора Монтичелло, но хороший вид требовал хорошей политиканства, а хорошее политиканство требовало

хитростью он не обладал.

- Что скажешь, Рой? - спросил я. - Мистер Гаваллан говорит о разумной деловой практике, или мы только что услышали о сговоре между заговорщиками? - спросил Додсон, медленно растягивая слова по-уильямсбургски, его голос напоминал запах сушеного табака.

- Это зависит от Mercury, сэр. Если бизнес законный, я бы сказал, что мы прислушались к мнению группы руководителей, которые хотят помешать кому-либо поносить их акции. Если нет, то мы только что прослушали группу преступников, обсуждающих убийство. Лично я выбираю последнее. Думаю, мы поймали нескольких мошенников с поличным ".

- Значит, частный детектив прав? Меркьюри - не что иное, как "собака-мошенник с мучо блохами"? Ты это хочешь сказать, Рой?

"Мы получаем ту же информацию от нашего информатора в Москве. Почему мы не должны этому верить?"

Додсон не смог удержаться от смешка. Три года в Бюро и мистер

ДиГеновезе все еще считал жаргон информатора священным Писанием. Парень был новичком. Да, сэр. Всего лишь провинциал из большого города. Самого Додсона не слишком интересовало, работает ли частный детектив

сказанное было правдой в том, как он оказался во владении информацией. И, если уж на то пошло, кем, черт возьми, он был. "Какие последние новости о поисках этого мальчика? Мистеру Чупику повезло?"

Лайл Чупик был штатным сотрудником Бюро и человеком, которому было поручено выследить частного детектива.

- Пока ничего, сэр, - ответил ДиГеновезе. - Но говорит, что близок к тому, чтобы схватить его.

- Близко? Додсон засунул большой палец под подтяжки и позволил им хлопнуть себя по груди. "Близко" не считается, за исключением подков и ручных гранат.

Не так ли, мистер ДиГеновезе? Мистер Гаваллан, похоже, думает, что найдет его сегодня. Это оставляет нас на шаг позади. И мне не нравится топтаться в навозе другой лошади, - прошептал он с едва заметной угрозой. - Следовать за мной?

- Взаимно, сэр.

"Хороший мальчик. Пришло время подумать об использовании внешнего источника. Найди мне имя того странного парня, который консультирует нас. Если я не ошибаюсь,

он живет недалеко. Приведи его сюда сегодня днем и прими на работу. Вот доллар. Пойди купи мистеру Чупику пару шоколадных конфет, которые он так любит, и пожелай ему удачи в следующий раз.

Хауэлл Эймс Додсон IV был Сыном Юга и всегда гордился этим. Он был высоким и долговязым, с копной каштановых волос, по-мальчишески спадавших на дьявольски голубые глаза, которые дразнили мир из-за очков-полумесяцев ученого. Летом он предпочитал костюмы из поплина, осенью - из камвольного габардина, а круглый год - безупречные манеры. Ему нравились рубашки в элегантную полоску, пышные галстуки, шикарные запонки и карманные квадратики. Он был щеголем и немного денди, и если кто-нибудь хотел сказать об этом хоть слово, он указывал им на его непревзойденное соотношение количества арестов и обвинительных приговоров, похвалы, которые он получал от президента Соединенных Штатов, и определенную статью в Washington Post, которую он прятал в своем столе как раз для таких случаев.

В статье рассказывалось о том, как неназванный агент ФБР застрелил четырех грузинских мафиози в городе Тбилиси в конце прошлого лета. Статья была отрывочной по частям. В нем не упоминалось, что агент застрелил мужчин после побега из-под стражи или что он совершил подвиг через пятнадцать минут после того, как ему отрубили два пальца на левой руке ковровым ножом.

Придвинув к себе цифровой диктофон, Додсон снова прослушал пиратский разговор. - Итак, Рой, - сказал он, когда запись закончилась.

- Думаешь, наш мальчик не довольствуется маленьким невинным мошенничеством? Поэтому ты и попросил об этой экстренной встрече? По твоим словам, мистер Гаваллан переходит в высшую лигу. Преднамеренное убийство - это продвижение по служебной лестнице, не так ли?

"Сэр, предложение Mercury составляет два миллиарда долларов", - ответил ДиГеновезе, перегибаясь через стол. "Лиги не становятся намного больше, чем это".

"Нет, сынок, не знают", - сказал Додсон, раскачиваясь в кресле и постукивая карандашом по своему обветшалому столу корабельного мастера, антиквариату девятнадцатого века, позаимствованному из семейной коллекции Додсонов. "Просто хотелось бы, чтобы на этой чертовой записи они все не звучали как роботы. Трудно сказать, шутит Гаваллан или говорит серьезно".

"Сэр, при всем моем уважении, когда сообщник известного преступника говорит о том, чтобы навсегда избавиться от кого-то, я думаю, это квалифицируется как

серьезно. Наша работа - ловить человека на слове, а не угадывать его намерения".

Какой огонь, размышлял Додсон, глядя на худощавого, энергичного молодого человека, сидящего напротив за столом. Какой драйв. Его волосы были взъерошены, костюм помят и нуждался в глажке, но в его черных глазах светилось подлое честолюбие. ДиГеновезе был из тех агентов, которые хотели арестовать весь проклятый мир, чтобы сохранить его в безопасности для полиции.

- Да ладно тебе, Рой, мы оба знаем, что этот разговор не стоит горки бобов, - добродушно сказал он. - Это не имело бы ни малейшего значения ни в одном суде страны. Между нами говоря, я сомневаюсь, что это даже вызвало бы обвинительный акт со стороны такого послушного зверя, как действующее большое жюри. Однако я соглашусь с вами в одном: похоже, мистер Гаваллан и мистер Киров более близкие друзья, чем кто-либо из нас думал ".

Додсон мог бы добавить, что, вопреки мнению ДиГеновезе, Киров вряд ли был известным преступником, но он не хотел ослаблять энтузиазм мальчика. Инстинкт убийцы ДиГеновезе был едва ли не единственным, на что в эти дни была способна оперативная группа. Правда заключалась в том, что Кирову никогда не предъявляли обвинений в совершении преступления, не говоря уже о том, чтобы признать его виновным. Не то чтобы Додсон не считал Киров грязным. Просто в наши дни любого стоящего бизнесмена в России можно было назвать подозреваемым преступником. При всем том взяточничестве, вымогательстве и применении силы, которые продолжали приводить в движение колеса повседневной торговли, если присмотреться повнимательнее, почти каждый был виновен в том или ином нарушении.

А теперь скажи, Рой, что твоя команда нашла в личных покоях мистера Гаваллана? Любовные записки между ним и мистером Кировым? Письменные обещания о том, как они собираются поделить добычу? Планы по свержению президента?"

"Нет, сэр", - ответил ДиГеновезе без тени сожаления, продолжая объяснять, что они не нашли никаких документов компрометирующего характера, ни в отношении Mercury, ни в отношении Novastar Airlines, ни в отношении чего-либо еще. Ошибки тоже были чистыми. Единственное, что они узнали, это то, что Гаваллан любил слушать музыку кантри. Вчера вечером, перед тем как отправиться на бал, он полчаса просидел в ванне, подпевая Бобу Уиллсу и "Техасским плейбоям".

- Боб Уиллс, да? - спросил Додсон, протирая носовым платком бифокальные очки. - По крайней мере, у мистера Гаваллана есть вкус. И все же это позор. Впустую ввязываться во все эти неприятности. Действительно, чертовски обидно. И хотя в его голосе не было раздражения, на самом деле он был вне себя. Хауэлл

Додсону Киров был нужен больше , чем упрямый мистер ДиГеновезе или мистер

Баранов совмещал. Не амбиции, а реализм подсказали ему, что от этого зависит траектория его карьеры.

Константин Киров попал в поле зрения Бюро полгода назад, когда Юрий Баранов начал расследование обвинений Кирова в хищениях у авиакомпании Novastar Airlines, недавно приватизированного национального перевозчика страны. Через три месяца после начала расследования российским властям удалось внедрить информатора в головной офис Кирова. С тех пор все, что он раскопал, - это несколько документов, касающихся некоторых подставных компаний в Швейцарии и связи Кирова с братьями Дашамировыми, тремя чеченскими полевыми командирами и бизнесменами, с которыми у него были доли в нескольких алюминиевых заводах в Перми и сети дилерских центров по продаже подержанных автомобилей. Что касается Novastar, то им не удалось найти ничего, что связывало бы Кирова с пропавшими 125 миллионами долларов, и у Додсона были сомнения относительно того, был ли русский вообще замешан в этом деле — или, честно говоря, пропали ли деньги вообще.

Ссылка на Гаваллана появилась в дополнение к запросу Novastar.

Информатор Баранова прошептал, что Mercury Broadband использовалась для отмывания средств, которые Киров снял с Novastar. Отсюда слежка за Гавалланом. Отсюда и "Ромашковые" прослушивания, которые отслеживали каждое электронное письмо, поступающее в Black Jet securities и исходящее из нее. До сих пор русский стукач не предоставил ни малейших доказательств в поддержку своих заявлений, и Додсон начал задаваться вопросом, не были ли сплетни о московском операционном центре Mercury и его неспособность закупить соответствующие маршрутизаторы и коммутаторы для своей магистральной IP-сети просто отвлекающим маневром, чтобы оправдать ежемесячное вознаграждение информатора в размере пяти тысяч долларов, все из которых поступали из операционного бюджета Хауэлла Додсона.

"Сэр, я бы хотел немедленно вызвать Гаваллана", - предложил ДиГеновезе.

- Слегка пошурши ему перышками, расспроси о его отношениях с Кировым.

"В чем смысл?" - спросил Додсон с некоторой долей язвительности. "Единственное, чего вы от него добьетесь, - это приглашения поговорить с его адвокатом. Нет, сынок, мы привлекем Гаваллана, если и когда предъявим ему обвинение в преступлении. Прямо сейчас давай сосредоточимся на мистере Кирове, где ему самое место ".

— Но, сэр...

Додсон оборвал его ледяным взглядом. Как и каждый агент, работающий на ФБР, в эти дни он дважды подумал о том, кого он сделал, а кого нет

арестовать. После того, как Уайтуотер и специальный прокурор потратили сорок миллионов долларов из общественных средств всего лишь на испачканное спермой платье и пару сомнительных обвинительных приговоров, правительство стало более требовательным, прежде чем позволить своим адвокатам вмешаться. В наши дни власть имущие требовали 90-процентной вероятности вынесения обвинительного приговора еще до того, как они начали рассматривать дело. Правоохранительная деятельность превратилась в бизнес. Таким парням, как Хауэлл Додсон, приходилось демонстрировать хорошую рентабельность инвестиций, если они хотели продвинуться по служебной лестнице, "рентабельность инвестиций" означает "отдачу от адвокатов", а не от активов. И этой "отдачей" были обвинительные приговоры.

- Твоя беда, Рой, в том, что в твоих венах течет слишком много мочи и уксуса. Это не какой-нибудь воскресный рейд в центре Могадишо. Мы проводим тщательное и систематическое расследование предполагаемых правонарушений некоторых очень искушенных личностей. Когда мы сбавим обороты, изучим доказательства ".

- Да, сэр.

"Что ж, аминь", - пропел Додсон. "Наконец-то мы хоть в чем-то согласны". И он одобрительно кивнул своему подчиненному, давая понять, что не обижается.

Додсон пришел в Бюро поздно, отказавшись от многообещающей карьеры CPA в международной бухгалтерской фирме, чтобы помочь уравновесить чаши весов правосудия. Налоги были его обязанностью, но где-то после своего тридцатилетия он перешел в другую профессию. Частный сектор был не для него, решил он. Помощь одной большой шишке за другой в сокращении налоговых рисков приносила мало удовлетворения. Он, конечно, не нуждался в деньгах. Додсоны чувствовали себя комфортно, большое вам спасибо, плантаторы с Юга, которые перешли от кукурузы к табаку и полупроводникам, не оглядываясь назад. Так что по наитию он уволился, поступил на службу в ФБР и стал тридцатиоднолетним новичком, бегущим вприпрыжку на О-курсах в Квантико, сдающим экзамены по уголовному правосудию и практикующимся в стрельбе по мишеням из 9-миллиметрового пистолета H & K. Время его жизни.

В качестве председателя Совместной Российско-американской оперативной группы по борьбе с организованной преступностью —

или "крысоловы", как прозвал это какой—то мудрец из криминалистики -

Задачей Хауэлла Додсона было пресекать акты рэкета, связанные с бизнес-начинаниями, направленными на Запад. За шестьдесят месяцев работы они посадили в тюрьму нечестных торговцев нефтью, кровожадных торговцев коврами и всех остальных нелегальных дельцов между ними.

В последнее время, однако, добыча была скудной. С момента последнего ареста прошло девять месяцев, и появились разговоры о закрытии целевой группы и назначении ее членов в более продуктивные подразделения Бюро. Додсону предложили должность в Мехико в качестве представителя Бюро по связям с федералами. Это был побочный шаг в должности, но сопровождался более высокой зарплатой и дипломатическим пособием. Додсон прочитал это как компенсацию за свои два пальца и не захотел ничего из этого. "Маргарита", "мариачи" и "менудо", - резюмировал он, съежившись от перспективы. No, gracias.

Мистер Джон Дж. Гаваллан был не единственным человеком, который аплодировал, когда Киров вошел в его жизнь.

"Рой, я хочу, чтобы ты посмеялся надо мной", - сказал Додсон, откидываясь на спинку стула.

"Если вы так уверены, что Гаваллан в сговоре с Кировым, начните с самого начала и выдвиньте против него свое обвинение. Тебе будет полезно отточить свои навыки аргументации. Но сделай это быстро. Миссис должна прийти с минуты на минуту.

Недавно Додсон во второй раз стал отцом. В возрасте сорока двух лет ему подарили мальчиков-близнецов в приданое его шестнадцатилетней дочери. Каждый день в полдень миссис Додсон заходила к нам, чтобы оставить своих шумных малышей с их отцом, пока ее выпорет лорд

Тейлор и Брич из Джорджтауна, чтобы купить кое-какие предметы первой необходимости.

"Я сделаю все, что в моих силах", - сказал ДиГеновезе, вставая со стула и подходя к книжной полке. Между юридическими томами и увесистыми бухгалтерскими справочниками было расчищено место для пеленального коврика, стопки подгузников и салфеток.

"Компания Гаваллана потерпела крах", - начал он, медленно расхаживая взад и вперед, эффективно используя руки. "Три года назад он был на пути к тому, чтобы присоединиться к big boys; теперь он топчется на месте, в то время как парни обходят его налево и направо. За последние девять месяцев он трижды вливал наличные в компанию, чтобы компенсировать квартальные убытки и сохранить свой страховой статус в SEC. Около двадцати миллионов с мелочью, если я не ошибаюсь. Банковские записи, которые мы запросили в суде, показывают, что он не получал зарплату в течение шести месяцев. Итог: парню больно, и ему нужен спаситель ".

- Если позволите, я вмешаюсь. "Блэк Джет" была далеко не единственной компанией, заинтересованной в Mercury. Все именитые фирмы ухаживали за Кировым. Любой из них ухватился бы за возможность сделать свою компанию публичной".

- И одолжишь ему пятьдесят миллионов в придачу?

"Насколько я знаю в последний раз, это дело банка", - сказал Додсон.

ДиГеновезе безумно ухмыльнулся, как кот, проглотивший канарейку. "Спасибо, сэр. Вы только что изложили мою точку зрения. Если кто-то мог одолжить Кирову деньги, то почему Киров выбрал Black Jet, а не множество более крупных и престижных фирм — Merrills и Lehmans этого мира? Гаваллан никогда не заключал сделок в России. Он никогда не проводил IPO стоимостью более миллиарда долларов. Теперь, внезапно, он делает российскую компанию публичной за два миллиарда. По какой счастливой случайности Киров попал к нему в руки? Позвольте мне рассказать вам. Потому что Гаваллан - единственный, кто в таком отчаянии, что не замечает всех недостатков Mercury. Потому что они с Кировым заодно в этом деле. Потому что они оба до смерти хотят провернуть эту сделку ".

"Боже мой, ты рисуешь портрет очень холодного человека. Не совсем тот тип, на которого я бы поставил, пожертвовав двадцать миллионов детской больнице.

"Показуха", - заявил ДиГеновезе. Он расстегнул куртку и расхаживал по комнате, как волк в своем логове. "Пока что он заплатил два миллиона, и он на месяц опоздал с обещанием в этом году. За пять вы получите десять, которые он никогда не выполнит ". Внезапно он прекратил расхаживать по комнате и положил руки на стол Додсона, его крестьянская челюсть выпятилась вперед. "Меркьюри - фальшивка, сэр. Киров приукрасил его, чтобы он выглядел как AOL, хотя на самом деле это CompuServe. Гаваллан с ним в постели, и вместе они собираются пустить пыль в глаза инвесторам и прикарманить выручку. Ты видишь, сколько он тянет на гонорары за эту сделку? Что-то вроде семидесяти миллионов долларов? Семьдесят миллионов!"

- Боже мой, Рой, - одобрительно протянул Додсон. - Это сделало бы мистера

Гаваллан даже более амбициозен, чем вы. Разве это не пугающая мысль? Одно можно сказать наверняка: мистер Гаваллан в этом не одинок. Во-первых, Black Jet даже не провела всю необходимую проверку по этому делу.

Я не знаю, сколько юристов, бухгалтеров и консультантов подписало контракт с Mercury, но поверьте мне, это было очень много. Ты хочешь сказать, что они тоже замешаны в этом?

"Никогда не знаешь наверняка".

Додсон сдвинул очки на кончик носа. - Ты плетешь настоящий заговор, Рой. Не видел никого из Кеннеди, кто порхал бы там в

никогда-никогда не приземляйся? Или только Питер Пэн и Джетт Гаваллан?"

Порывшись в пепельнице в поисках пары резинок, он намотал их на указательный и средний пальцы и, закинув ноги на стол, начал раскручивать ленты вперед и назад. Ему понравился ход аргументации, хотя он и не был убежден в ее правдивости. Он подумал о переводе в Мехико, пробках, плохой воде, отвратительной еде —

энчиладас, Боже упаси — и пришли к быстрому и рациональному решению, что американская точка зрения - это как раз то, что им нужно, чтобы вдохнуть новую жизнь в расследование.

Мошенничество на миллиард долларов с участием российского олигарха, бывшего летчика-истребителя, и святая святых - Нью-Йоркской фондовой биржи. Это была практически государственная измена. Он поймал себя на мысли, что пресса устроит скандал, и человек, засадивший Джетта Гаваллана за решетку, мгновенно прославится. Тут он остановил себя. Все эти распри, позерство и злословие действовали ему на нервы. И все же, на последнюю секунду он не смог удержаться от мысли, что у человека, засадившего Гаваллана за решетку, будет офис на южной стороне и сопутствующее ему повышение до помощника директора.

Поднявшись из-за стола, Хауэлл Додсон подошел к окну. Резкий свет подчеркивал морщинки возле глаз, обычно незаметные, решительный подбородок и неприятно опущенные бледные мясистые губы.

Внезапно он перестал выглядеть таким мальчишкой, уже не таким дружелюбным джентльменом-южанином, каким притворялся. Подойдите достаточно близко к любому мужчине, говорил он, и вы сможете увидеть его истинную натуру. И под его непринужденным произношением и невозмутимой улыбкой скрывался Хауэлл Додсон, мерзкий сукин сын, который не любил, когда его били.

В этот момент из коридора донеслись крики двух его маленьких мальчиков. Мгновение спустя в дверь ворвалась подтянутая, очень светловолосая женщина с плачущим младенцем на каждой руке. Бросившись приветствовать жену и сыновей, Додсон расплылся в широкой улыбке.

- Привет, Джефферсон. Привет, Дэвис. А как поживают этим утром два моих маленьких генерала?

21

В торговом зале Black Jet Securities воцарилось кратковременное затишье. Телефоны перестали звонить — или мигать, как стало у них принято, — разговоры перешли на шепот, перестали передвигаться стулья

Хождение взад-вперед между партами прекратилось. "Перерыв между раундами",

Гаваллан любил называть это "хорошими днями". Или "затишьем перед бурей"

на плохих.

Торги акциями Incisex начались на Nasdaq — автоматизированной системе котировок Национальной ассоциации дилеров по ценным бумагам — тридцатью минутами ранее, в 6:55. Тикерный символ CSXI — произносится как "сексуальный" — Incisex был пионером в области нанотехнологий, отрасли науки, связанной с созданием сложных инженерных устройств — двигателей, моторов, клапанов — в субмикронном масштабе. Прорывным продуктом компании стал клапан на батарейках размером не больше головки иглы, который при хирургической имплантации в коронарную артерию восстанавливал надлежащий приток крови к сердцу. Для мужчин и женщин, страдающих атеросклерозом или любыми другими проблемами с сосудистым кровообращением (а также для их кардиологов), это была находка. IPO принесло бы Incisex семьдесят пять миллионов долларов чистой прибыли - средства, которые компания использовала бы для переезда в более крупные объекты и модернизации своих исследований и разработок. Гонорар Black Jet составил стандартные 7 процентов от суммы размещения.

"Семнадцать ставок, семнадцать с четвертью просьб", - объявил Брюс Джей Тастин со своего поста за дюжиной цветных экранов и мониторов. "Мы поднимаемся, поднимаемся, поднимаемся!"

Цена выпуска составляла 14 долларов за акцию, и после тридцати минут торгов спрос поднял стоимость акций на 20 с лишним процентов до 17 долларов. Посмотрев на экран над плечом Тастина, Гаваллан увидел, что покупателей было в три раза больше, чем продавцов. Это было далеко от дней bonanza, когда один выпуск за другим удваивался или утроялся в первый день торгов, но Гаваллан не жаловался. В рациональном мире прирост в первый день на 20 процентов все равно квалифицировал акции Incisex как "всплывающие".

- Думаю, теперь мы можем открыть шампанское, - обратился он к группе из четырех мужчин и двух женщин, стоявших в стороне от комнаты. - Мистер Квок, не окажете ли вы мне честь?

Как по команде, Винг Ву Квок, недавно появившийся сотрудник, сопровождавший мозговой трест Incisex в их двухнедельном гастрольном турне по Америке, откупорил бутылку Moët & Chandon, наполнил полдюжины бокалов и расставил по кругу серебряный поднос с белужьей икрой, тостами и фарфоровыми блюдами, до краев наполненными рубленым яичным белком и нарезанным кубиками луком.

Гаваллан взял бокал с шипучим напитком и высоко поднял его. - За Инсайсекса и

этот редчайший из всех браков — выгода и общественное благо. Ура!"

Вокруг раздались возгласы "ура". За звоном бокалов последовали объятия и рукопожатия.

- Пусть солнце всегда светит тебе в глаза, - вмешался Тастин, - а ветер дует тебе в задницу.

- Здесь, здесь. Гаваллан выдавил из себя улыбку, но едва заметно. Два часа

сон сделал его измученным. Учитывая, что затруднительное положение Графтона Бирнса все больше давило на него, было трудно сохранять бодрый вид. Если никто не заметил темных кругов у него под глазами, то только потому, что он был боссом.

На несколько минут он пообщался с руководителями Incisex, укрывшись от своих тревог под маской главного исполнительного директора. Он похлопал кого-то по спине, отведал икры, похвалил радужное будущее своих клиентов.

Но даже когда половина его разума сосредоточилась на том, чтобы напустить на себя беззаботный вид, другая половина оставалась полна сомнений. Два слова его лучшего друга превратили пылкие подозрения Кейт Магнус относительно Кирова и Меркьюри в худший кошмар Гаваллана.

"Все в полном порядке".

Остальное Гаваллану пришлось вообразить. Графтона Бирнса удерживали против его воли где-то в России, и он никогда не вернется. Он знал слишком много.

Его наверняка убили бы, если бы он уже не был мертв. Все было так просто. Это ужасно.

Размышляя над своими выводами, Гаваллана осенила новая мысль, которая, по мнению его доверчивого разума, была более пугающей, чем остальные. Если Киров был настолько уверен в том, что предложение Mercury поступит на рынок, что он рискнул бы похитить Бирнса, у него должен был быть кто-то в Black Jet, чтобы протолкнуть предложение, несмотря на противодействие председателя, кто-то достаточно высокопоставленный в компании, чтобы он мог убедить Джетта, что исчезновение Бирнса было совпадением, не более.

Затишье в торговом зале наступило так же быстро, как и наступило. На шахматных консолях, которые соединяли Black Jet с более чем сотней банков, брокерских контор и финансовых учреждений по всему миру, замигали огоньки. Загудели голоса трейдеров, приветствовавших своих клиентов новостями о выгодном предложении. Кастерс застонал , когда банкиры возобновили свои

дневной джиттербаг.

Торговый зал "Блэк Джет" занимал всю западную часть сорокового этажа. Столы располагались перпендикулярно окнам от пола до потолка, двенадцать палуб разделялись пополам вышкой, построенной из новейших плоских мониторов. Валюты находились слева от зала, за ними следовали облигации, опционы и, наконец, акции, как внутренние, так и международные. Стулья стояли с интервалом в четыре фута, и почти каждый столб был занят мужчиной или женщиной, стоящими, сидящими или в какой-либо позе между ними. Всего здесь было сто сорок торговцев, и когда обстановка накалилась, это место приобрело неистовый характер ближневосточного базара. Касба ушла из Калифорнии, Эвиан и Одвалла заменили кальяны и гашиш.

Гаваллан оперся рукой о стол Тастина, поражаясь его способности поднимать цену акций еще выше. Взяв трубку, он подключился к звонку Тастина.

"Эй, Брюси, что у тебя есть для меня на Incisex?" Голос принадлежал Фрэнку Макмюррею, трейдеру Merrill Lynch.

- Ее зовут секси, и я могу дать тебе блок в десять тысяч долларов в 18 часов.

- Восемнадцать? Последняя ставка 17½. Дай мне передохнуть.

- Прямо за тобой, Фрэнки, выстроились десять других клиентов, - сказал Тастин.

"Но послушай, приятель, раз уж ты такой милый, я сокращу цену до 177/8. Покупай или лети".

- Готово, и купи мне еще десять по той же цене.

"Ты наполнен".

Тастин ткнул пальцем в другую мигающую кнопку, соединяющую его с Fidelity Investments, крупнейшим в стране управляющим взаимными фондами. "Привет, Чарли, что ты ищешь?"

Гаваллан знал из "книги", что Fidelity была покупателем Incisex. Им понравилась история акций, и они планировали открыть позицию по ним в одном из своих биотехнологических фондов. Соответственно, они дали понять, что возьмут на себя 10 процентов выпуска. Ни одной фирме не будет выделено полных 10 процентов от предложения — в данном случае более пятисот тысяч акций. Поскольку было важно, чтобы Incisex имела широкую

на ликвидном рынке Black Jet была обязана продавать акции огромному количеству клиентов, некоторые из которых были розничными брокерскими компаниями — Merrill Lynch, Paine Webber, Bear Stearns и им подобным, — которые, в свою очередь, передавали свои доли своим собственным клиентам. Сказать, что вы хотите получить 10 процентов, было равносильно запросу на столько нового выпуска, сколько Black Jet может вам дать. Такие крупные компании, как Fidelity, Strong, Janus и Vanguard, не могли тратить время на отслеживание небольших позиций по сотням акций.

Приобретая новые акции, они ожидали, что менеджер по выпуску поможет им приобрести значительную долю в компании, где-то превышающую 2 процента от предложения. В течение всего дня Fidelity звонила, чтобы купить больше акций, тем более что цена продолжала расти.

"Эй, Брюси, отдай мне все, что у тебя есть в 18 лет".

Тастин проверил свои экраны в поисках доступных акций. Многие клиенты Black Jet покупали акции не для того, чтобы купить, а для того, чтобы "перевернуть", то есть продать через час или два с расчетом получить небольшую прибыль без риска.

"Получил пять штук в 18 лет и еще пять в 18 с крошкой", - сказал Тастин. Крошка - это шестнадцатая часть очка. Работой Тастина была наценка на акции каждый раз, когда он совершал продажу в качестве комиссионных Black Jet. Размер его наценки во многом зависел от того, насколько хорошим был клиент. В случае с Fidelity, одним из лучших клиентов фирмы, он бы поставил максимум шестнадцатую. "И это только что: блок в двадцать тысяч по цене 183/8. Вы покупатель?"

"Пришлите их сюда", - сказал Чарли. "Мы покупаем, и покупаем по-крупному. Мы начинаем хорошо относиться к этому ребенку ".

Тастин положил трубку, ухмыляясь как сумасшедший. "Через пять дней настанет очередь Меркьюри. Два миллиарда долларов. О да, мы достигаем успеха!"

"Да, Меркурий", - сказал Гаваллан, слова застыли у него во рту. "Отлично".

Тастин странно уставился на него. - Ты в порядке, Джетт? Выглядишь дерьмово.

Ты выходил вчера вечером после бала? Держу пари, это была та самая Нина. Она выглядела как завсегдатай. Надень что-нибудь поменьше, они бы ее арестовали. Тебе всегда достаются самые сексуальные. Но, с другой стороны, ты босс.

Если Тастин и был дерзким, то не более чем обычно. Все были такими

в отличном настроении с тех пор, как Бирнс вновь появился на публике; успешный запуск Incisex довершил его. Инстинкт подсказывал Гаваллану не раскрывать своих подозрений относительно ситуации с Бирнсом. Он объяснил, что Граф остается в Москве на выходные и в понедельник будет сопровождать Константина Кирова в Нью-Йорк. Слова "заключенный" или "заложник" никогда не упоминались в обсуждении.

- Я скажу тебе, чем на самом деле занимается Граф, - продолжал Тастин. - Он спит с какой-то русской красоткой. Я слышал, они там красавчики. Да, именно так. Граф заказывает себе какую-нибудь коммунистическую выпивку. Наверное, дюжина из них была с ним в постели.

- Неужели, Брюс! Гаваллан едва сдержал свой возмущенный голос, взбешенный намеком на незаконный секс.

Но Тастин настоял на продолжении, его компактная фигура подпрыгивала на стуле, как чертик из табакерки. "Теперь я вижу этого старого пердуна.

Наверное, готовится клубный сэндвич, лежащий между блондинкой и рыжей, как начинка в Орео. У него на лице какая-то киска, и какая-то цыпочка грызет его борова. Ого-го! Вперед, ВВС!"

- Я сказал, заткнись, Брюс. Сейчас же! Гаваллан почувствовал, как напряглось его плечо, сжался кулак, и он понял, что если не уйдет сию же секунду, то либо схватит Тастина и швырнет его через всю комнату, либо хорошенько врежет ему прямо в челюсть.

"Что забралось к тебе в задницу и умерло?" - спросил Тастин. "Ах, ты ревнуешь, вот и все. Может быть, Нина не так уж хорошо заботилась о тебе. Нет, нет, нет. Я понял. Ты все это время охотился за Кейт. Я видел вас двоих, щека к щеке. Хочешь немного пунтанга, не так ли? Я сам обожаю блэк Буш. Меня сводит с ума..."

Внутри Гаваллана словно что-то лопнуло, и он нанес Тастину молниеносный удар в этот ох-как-громкий рот. Торговец рухнул в свое кресло, задыхаясь и прижимая руку к кровоточащей губе. К счастью, команда Incisex отошла на несколько проходов и разговаривала с мистером Квоком о листинге на иностранных биржах; только трейдеры, находившиеся поблизости, видели, что произошло. На несколько секунд они застыли, никто не произнес ни слова и не пошевелил ни единым мускулом. Так же быстро они прекратили представление и продолжили свою работу. Выражения их лиц говорили о том, что Тастину полагалась порка.

- Извини, чувак, - взвизгнул Тастин, вытирая распухшую губу. - Я просто

шучу. Правда, Джетт. Без обид, чувак.

- Будь ты проклят, Брюс, - прошептал Гаваллан, садясь и опуская голову рядом с головой Тастина. - Почему ты просто не можешь научиться время от времени затыкаться?

Черт. Это я прошу прощения. Я приношу свои извинения. Я перешел все границы ".

И, глядя в полные боли глаза Тастина, он спросил себя: "Это ты, Брюс?" Киров запал на тебя?

В этот момент зазвонил личный телефон Тастина. Гаваллан схватил трубку.

- Привет,… Да, Эмеральд.

"Джетт, мне звонит человек, который говорит, что ему нужно срочно с тобой поговорить. Он говорит, что его зовут Джейсон. Он не называет мне свою фамилию, но настаивает, что вы его знаете и что это срочно. Мне позвонить вниз или вы хотите, чтобы я принял сообщение?"

- Скажи ему, что я сейчас подойду. Передай это в мой офис. Гаваллан вернул телефон Тастину, от прилива адреналина у него подкашивались ноги. - Попрощайся за меня. Мне нужно бежать .... Мне очень жаль, чувак.

Две минуты спустя он был наверху, стоя у своего стола. Заметив шамана, он обнадеживающе кивнул грубой, мощной статуе, прежде чем поднять трубку.

- Джейсон, это ты?

- Знаешь что, - сказал Джейсон Ванн. - Хорошие новости. Ручка под рукой есть?

"Стреляй". Гаваллан яростно строчил, пока Джейсон Ванн перечислял имя, адрес, номер телефона и электронную почту частного детектива. Гаваллан прочитал имя во второй раз и ухмыльнулся. - Ты уверен, что это тот парень?

"Я уверен, что веб-страница, порочащая вашу компанию, была создана с его домашнего адреса. Может быть, у него есть ребенок, который этим занимается, но я в этом сомневаюсь".

- Почему это? - спросил я.

- Ммм, ты все еще собираешься перевести мне остальные пятьдесят тысяч долларов, не так ли?

Сделка есть сделка, Джейсон. Я всегда держу свое слово.

"Что ж", - сказал Ванн. "Просто кажется, что этот парень может что-то натворить. Видишь ли, я узнал о нем немного больше, чем ты спрашивал. Иногда я слишком увлекаюсь своей работой. Профессиональные риски".

- Теперь понимаете? Гаваллан сомневался, что Ванн знал о частном сыщике-ПО больше, чем он.

Во-первых, этот парень не дурачок. Он учился в колледже M.I.T., затем работал в Synertel в Милпитасе. Он был большой шишкой. Технический директор. Но это не самое приятное. Видите ли, у вашего парня есть судимость.

Когда компания разорилась, он вышел из себя и выбил дерьмо из исполнительного директора, прежде чем попытаться сжечь здание дотла. Он отсидел девять месяцев в исправительном учреждении Соледад для мужчин средней строгости в Калифорнии. Думаю, это объясняет, почему он никому не назвал своего имени ".

"Думаю, да", - сказал Гаваллан, пораженный тем, сколько всего можно узнать за двадцать два часа, если знать, как и где искать.

"Мне жаль, что я не смог сделать для вас его фотографию", - сказал Джейсон Ванн. "На главном компьютере Департамента транспортных средств установлена приличная система безопасности.

Не то чтобы я не мог взломать его, но вы, похоже, поторопились, так что я решил придерживаться основ.

"В этом нет необходимости", - сказал Гаваллан. Он довольно хорошо помнил, как выглядел Частный детектив-ПО. - У тебя еще что-нибудь припасено в рукаве?

-Э-э, есть еще кое-что. Надеюсь, вы не сочтете меня неуместным, но я подумал, что мог бы оказать вам услугу.

- Услуга? Что ты имеешь в виду?

"Ну, я вроде как узнал, что ты служил в ВВС и что дела у тебя шли не так уж хорошо. Ты кажешься хорошим парнем — я имею в виду, что ты заплатил мне быстрее, чем кто—либо другой до тебя, - так что я просто хотел сказать, что если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я повысил твою увольнительную, ну, знаешь, до почетной, я могу.

- Ты сможешь?

- Ага. Бесплатно. Взломать Пентагон проще простого.

- До свидания, Джейсон. Я переведу остаток твоего гонорара сегодня утром.

Гаваллан повесил трубку и обратил внимание на имя и адрес, написанные на блокноте: Рэймонд Дж. Лука. Сомера-роуд, 1133, Делрей-Бич, Флорида.

- Рэй Лука из Синертела, - пробормотал Гаваллан. - Кто бы мог подумать?

Synertel была известным производителем оптических переключателей, которые Black Jet собиралась выставить на продажу за сумму, превышающую пятьсот миллионов долларов. За две недели до запланированного IPO основной продукт компании превзошел конкурента, сделав его устаревшим еще до того, как он был представлен. Гаваллан немедленно отменил IPO. Три месяца спустя Synertel обанкротилась.

Лука был частным детективом -ПО объяснил раздраженную нотку в своих предупреждениях. Это, однако, не умаляло правдивости его заявлений.

У Луки, возможно, и были козыри в рукаве, но он говорил правду о Меркьюри или, по крайней мере, намекал на это.

Гаваллан нажал кнопку громкой связи. "Эмеральд", - начал он.

- Закажи мне— - Он остановился как вкопанный, решив, что, возможно, будет разумнее организовать поездку самостоятельно. - Эмеральд, - начал он заново. "Мне нужно отлучиться на некоторое время. На самом деле, я чувствую себя довольно паршиво. Переадресуй все звонки мне домой. Спасибо."

Положив трубку, он взял куртку и сумку, выключил свет в своем кабинете и закрыл за собой дверь.

С этого момента Гаваллан был предоставлен сам себе.

22

У нас работает один и тот же парень, - объявил Рой ДиГеновезе, когда в половине пятого пополудни заглянул в кабинет Хауэлла Додсона.

- Гаваллан платит тому же парню, что и мы по контракту с Бюро.

Vann. Джейсон Ванн".

Убрав ноги со стола, Додсон придвинул свой стул ближе и предоставил ДиГеновезе все свое внимание. - Рассказывай, дорогой мальчик. Я чувствую прогресс".

Додсон просматривал материалы дела Кирова и Меркьюри, пытаясь

выясните, какова была роль Гаваллана во всем этом и было бы разумно предупредить об этом его друзей в SEC или Министерстве финансов. Это был сложный вопрос. Бюро не нужны были многомиллиардные судебные иски против его собственного Хауэлла Эймса Додсона IV

в клевете, опорочении, порочащем или оклеветании полностью законного предприятия. Каждая просьба, с которой он обращался к Баранову о направлении нескольких своих следователей в московский оперативный центр Mercury, встречалась оглушительным молчанием. Этот человек и пальцем не пошевелил. Его заботила только "Новастар". "Меркурий" был проблемой американцев.

У Додсона была запись из Mercury Broadband USA с утверждениями платного информатора, и это было все. Скептик внутри него отказывался следовать по бешеным стопам ДиГеновезе. Когда дело дошло до составления обвинительного заключения, они оказались в ничуть не лучшем положении, чем четыре недели назад. Фактически, решение было принято за него. Он не осмеливался сообщить другому федеральному агентству о своих опасениях по поводу Mercury Broadband. На данный момент они останутся внутренним делом компании.

- Ванн нашел частного детектива ПО, - продолжил Дидженовезе, усаживаясь напротив Додсона. - Его зовут Рэймонд Лука. Он житель Делрей-Бич, выпускник МТИ, и поймите это... бывший заключенный".

- А чем, скажите на милость, занимается мистер Лука, когда не играет частного детектива?

- Понятия не имею. Только узнал имя и адрес. Ванн сказал, что мог бы разузнать больше, но он уже превысил свои почасовые обязательства, и это обойдется нам еще в несколько тысяч долларов ".

- Очень хорошо, - сказал Додсон. "Проверьте номер социального страхования мистера Луки через налоговую службу, проведите тщательную проверку кредитоспособности этого человека, свяжитесь с советом по связям с выпускниками M.I.T.". Кто-нибудь может рассказать нам, как он зарабатывает на хлеб насущный ". Он недовольно поерзал на стуле. - Что еще мистер Ванн хотел нам сказать?

"Nada. Просто дал мне ту же информацию, что и Гаваллану.

- И сколько мистер Гаваллан заплатил нашему мистеру Ванну?

- Не спрашивал.

- В следующий раз спрашивай, - приказал Додсон, гадая, не утаивает ли Ванн что-нибудь. - И выясни, куда Ванн переводит свои средства. Я не

терпеть людей, которые работают в Бюро в два раза больше, — противоречит моему чувству патриотизма. Пока вы разговариваете с нашими коллегами из налогового управления, почему бы вам не попросить их взглянуть на последние 1040-е номера мистера Вэнна. Было бы неплохо иметь какие-то рычаги воздействия в будущем ".

ДиГеновезе записывал все это в блокнот, который держал в левой руке. Закончив, он поднял глаза. - Следующий рейс в Майами в семь пятнадцать. Я забронировал для нас два места.

- Прошу прощения?

"Вы слышали Гаваллана", - сказал ДиГеновезе тоном столь же удивленным, как и у его начальника. "Он хочет навсегда заткнуть рот Луке".

- А у нас есть какие-нибудь доказательства того, что мистер Гаваллан собирается куда-нибудь во Флориду в ближайшие несколько дней?

- Ну, нет. Я имею в виду, пока нет. Мы получим расшифровки прослушиваний только через двадцать четыре часа после того, как они будут обнаружены. Я подумал, что было бы неплохо поговорить с Лукой, дать ему понять, что он, возможно, в некоторой опасности".

Додсон бросил на ДиГеновезе суровый взгляд, как бы говоря, что с его стороны было глупо даже думать о том, чтобы улететь во Флориду этим вечером. На самом деле, его нежелание уезжать так быстро коренилось в его семейной ситуации. Его жена, Клара, была женщиной того времени и подняла бы ад, если бы он приехал во Флориду без предварительного предупреждения. Она не терпела необъявленных отъездов, засиживаний допоздна в офисе или работы более половины дня по выходным без крайней необходимости — а "необходимо" означало, что была пролита кровь агента.

- Успокойся, Рой. Если ты так беспокоишься о мистере Луке, позвони ему по телефону. Скажи ему, чтобы запер входную дверь. С другой стороны, я бы с удовольствием поговорил с мистером Лукой о том, откуда, во имя всего святого, он брал нашу конфиденциальную информацию. Запишите нас первым делом с утра ".

- Ты не думаешь, что он нуждается в защите?

- Нет, Рой, не хочу. А теперь иди. Закажи нам места на завтра.

ДиГеновезе поерзал на стуле, и Додсон увидел, что он использует всю свою рейнджерскую дисциплину, чтобы удержаться от спора. С армией все в порядке

тренировка взяла верх над бурной сицилийской кровью Дидженовезе, и через несколько секунд он подчинился. - Да, сэр. Я свяжусь с вами по поводу "таймс".

- Хороший человек, - сказал Додсон, сияя. - Что ты всегда говоришь, когда дела идут хорошо?

"Вперед, в воздух".

- Да, да. Ну что ж, тогда "Вперед, в воздух".

23

Кейт Магнус поднесла сотовый телефон Nokia поближе к уху, прибавив громкость, чтобы слышать мужской голос сквозь оглушительный вой домкратной пилы.

"Это просто не то, чего мы хотим на этой неделе", - говорил Джимми Мерфи.

"Показатели такие сухие. Вашим читателям наплевать, получает ли Yahoo! два миллиона просмотров в день или два миллиарда. И еще меньше их волнует, что именно представляет собой "попадание" на веб-сайт. Это не научный обзор. Предполагается, что ты должен оживлять газетенку, а не принижать ее вид ".

"Меня интересует не методология, Джимми", - парировала она, меряя шагами свою спальню. "Это способ, которым ты можешь обманывать в этих вещах. Используйте один метод, и кажется, что на ваш сайт заходят пятьсот пользователей в день; используйте другой, и это больше похоже на пять тысяч.

Все это отвратительно. Я имею в виду, кому ты должен доверять?"

- Хороший вопрос, Кейт. Вот что я тебе скажу: давай отложим этот вопрос до следующего месяца. Дай мне что-нибудь живое, что-нибудь пикантное.

Кейт отодвинула трубку от уха и одними губами произнесла очень неприятное слово на языке мистера

Общее руководство Джимми Мерфи. Мерфи был главным редактором Financial Journal, тощим, холеричным кансанцем, который считал частью своей работы постоянное недовольство работой своих авторов

подношения. Все больше и больше он уводил колонку от серьезного направления, которое она предпочитала, а именно от изучения личных и общественных последствий технологического переворота, происходящего раз в столетие, к пикантным, похотливым статьям об образе жизни больных и знаменитостей. Отчасти это была ее ошибка. Год назад она написала статью о молодых женщинах, которые работали в некоем джентльменском клубе в Сан-Матео, который удовлетворял дикие и безумно дорогие прихоти жителей долины

блестящие, какими бы они ни были. Одна из девушек, у которой она брала интервью, рассказала о привычках одного из своих постоянных клиентов, всемирно известного интернет-менеджера, который любил вытворять странные штуки со взбитыми сливками, материнскими платами и электродами на своих сосках.

Или был случай, когда Мерфи отправил ее в Бангалор, Индия, чтобы проверить быстро развивающийся рынок подбора партнеров для подающих надежды высокотехнологичных волшебников.

Именно индийские женщины платили за то, чтобы их знакомили с мужчинами, и глубина расспросов, которые им приходилось выдерживать, доходила до смешного. "Как бы вы предложили вылечить импотенцию вашего мужа?" "Какие семейные средства вы можете предложить от облысения?" "Вы бы возражали против того, чтобы ваш муж завел любовницу?" Две хозяйки?" и ее любимое: "Какая правильная температура подачи курицы тика-тика? В градусах Цельсия и Фаренгейта, пожалуйста".

От нее не ускользнуло, что 90 процентов читателей Журнала были мужчинами.

"Золотая лихорадка" на этой неделе касалась более серьезной темы: междоусобной войны, ведущейся между конкурирующими фирмами в области показателей.

"Метрики", относящиеся к Интернету, включают определение точных методологий измерения использования Всемирной паутины или, что более важно в наши дни, предоставление объективной информации о том, сколько именно посетителей перешло на конкретные веб-сайты.

Теперь, когда роза отцвела, а новая экономика, похоже, немного затянула с внедрением, показатели приобрели новое значение.

Поглощения заменили IPO в качестве распространенной стратегии выхода стартапов, и цена, которую могла потребовать компания, напрямую зависела от количества просмотров, полученных ее веб-сайтом. Каждая компания, участвовавшая в игре по метрикам, утверждала, что предлагает единственное, неопровержимое средство измерения популярности сайта. Единственной трудностью для клиента было найти парней, которые поставили бы тебя на первое место в списке, и Кейт была уверена, что немного больше энергии улучшит твой итоговый результат.

- Послушай, Джимми, - начала она снова, поморщившись от приторного звука своего голоса. - Может быть, пьеса немного тяжеловата с цифрами. Позволь мне поговорить с rewrite; я смягчу текст, придам ему немного больше цвета ".

Кейт была разочарована. Наконец-то она придумала историю, которая позволила ей применить на практике некоторые финансовые навыки, которым она научилась в Уортоне, и никому не было до этого дела.

- Ты меня не слушаешь, - придралась Мерфи. - Где эти личные

товары, которые нам так понравились? Помните, в прошлом году вы шесть раз за три месяца следовали за Range Rover в магазин и обратно? Целый год мы получали письма с вопросом, что случилось с этим лимоном — какой-то псих даже хотел его купить. Эй, эй, вот идея! С ходу. Почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь о доме. Как опытный репортер, по колено увязший в технической шумихе, справляется с запущенным миром ремонта дома? Расскажите мне тысячу слов о заливке новой плиты. В любом случае, как они это делают, не снося дом?"

- Шумно, - ответила Кейт, прикладывая палец к уху, чтобы заглушить нетерпеливый стук отбойного молотка. - Очень шумно. Послушай, Джимми, я хочу, чтобы ты опубликовал мою статью как есть. Дай мне показатели на этой неделе, и я дам тебе все, что ты захочешь, в следующую пятницу. Давай, Мерф. Услуга за услугу".

- Услуга? Голос Джимми Мерфи дрогнул, и она представила его за своим столом, торопливо прикидывающего ракурсы. Без сомнения, на нем была одна из его ярко-красных рубашек с воротником, на два размера большим для его тощей шеи. "Договорились", - сказал он наконец. "Я вернусь к тебе по одному вопросу. Может быть, нам удастся выяснить, чем занимается Джим Кларк в эти дни.

Что случилось с его лодкой? Может быть, ты смог бы разыскать ее и покататься под парусом.

Кейт вздохнула. Это была история кого-то другого. Настоящего писателя. Того, у кого хватило средств написать книгу. "Конечно, Джимми. Увидимся".

Рухнув на неубранную постель, Кейт положила трубку, качая головой. Слава богу, она убедила его вести колонку. Время было дорого. Даже самые незначительные стычки считались сражениями. Она собирала свои войска, готовила доказательства для последнего штурма.

Перевернувшись на живот, она стянула с кровати верхнюю простыню, затем подогнанное покрывало. Проведя рукой по краю матраса, она нашла горизонтальное углубление и зарылась в него, пока ее пальцы не коснулись пачки бумаг. Все еще там, подтвердила она, наградив себя довольной улыбкой. Не самое изобретательное место для укрытия, но для девушки, окончившей шпионскую школу, неплохо.

Сменив простыни, она застелила кровать. Теперь комната выглядела лучше, дружелюбнее. Ее шкаф не был пьян, просто немного навеселе. Письменный стол, который соорудил для нее Джетт Гаваллан, излучал воспоминания об их совместном времяпрепровождении. На ее вкус, мебель была слишком "потерто-шикарной", но сойдет и так. Мебель, спальня, дом - все это было прикрытием. Маска, которую она надела восемь лет назад.

Ее взгляд вернулся к столу, и она подумала о Джетте. Джетт, ее бывшая любовь. Джетт, ее видавший виды бойскаут. Джетт, ее упрямый бывший, который отказался моргнуть при виде огней приближающегося поезда.

До встречи с ним прошлой ночью она думала, что ее лояльность определена, а обязанности выполнены. Но пять минут в его присутствии ослабили ее решимость. Она задавалась вопросом, сколько еще она сможет рассказать ему о Меркьюри, прежде чем он, наконец, примет ее слова за правду. Сколько до того, как она слишком много расскажет о себе.

Встав, Кейт включила радио и направилась к своему шкафу. Хриплый перезвон песни Clash "Rock the Casbah" ударил ей в уши, и она сразу почувствовала себя лучше. Она любила западную музыку. Жесткие гитары, непочтительный акцент, радостная насмешка над авторитетом.

Шарифу это не нравится

Раскачай Касбу, раскачай Касбу!

Она все еще была потрясена своим ранним утренним визитом. То, что она не пострадала, было слабым утешением, уступающим лишь тому факту, что мужчины не нашли того, что искали. Их беспорядочный обыск в доме дал понять, что ни у кого нет доказательств, что за нападениями стоит она. Они пришли, чтобы напугать ее. Они пришли, чтобы дать ей понять, что за ней наблюдают и что ее можно контролировать. Они пришли, чтобы дать понять, что ее жизнь, какой она ее знала и любила, может закончиться в любой момент, когда они этого захотят.

Они пришли, чтобы сорвать маску.

Отодвинув дверь, она выбрала пару выцветших джинсов, яркую рубашку в бело-голубую полоску и ковбойский кожаный ремень, который Джетт подарил ей во время поездки на его ранчо в Монтане. Кейт тщательно выбирала свою одежду, редко покупая модные вещи или аксессуары, которые могли выйти из моды в следующем сезоне. Она умела читать строчку и проверяла покрой одежды и качество материала, прежде чем совершить покупку.

Она носила достаточно дешевой одежды, чтобы знать разницу между хорошим и плохим. Ее единственной экстравагантностью была пара водительских туфель Todd's, пожарно-красных и отполированных до блеска.

Подойдя к зеркалу, она быстрыми, ловкими движениями нанесла макияж.

По два штриха для ресниц, ничего для бровей — они и так были слишком темными, на ее вкус, слишком изогнутыми. Чуть-чуть подводки.

Для губ ничего. Губы справятся сами по себе, подумала она, сжимая их вместе. Губы были ее лучшей чертой, широкие и чувственные, полные, но не гротескные. Да, она сохранила бы губы.

Закончив, она сделала шаг назад, проверяя, нет ли каких-либо признаков страха, который, как она чувствовала, клокотал внутри нее. Ее глаза были ясными и выражали обычную беспечность. Ее улыбка была на месте, и она была рада видеть, что она по-прежнему несет в себе обещание озорства, намек на веселье. В целом ее лицо показалось ей слишком серьезным. Высокие скулы, узкий нос, широко расставленные глаза — все это придавало ей надменный, дерзкий вид, который, по ее мнению, был противоположностью ее истинному характеру.

Нет, заключила она, в последний раз оглядев себя, не было никаких признаков страха. И ее подбодрило то, что она овладела своими эмоциями.

Выйдя из ванной, Кейт остановилась у туалетного столика и взяла свою сумочку. Она потратила минуту, проверяя содержимое — диктофон, блокнот, цифровая камера, телефон, пейджер, бумажник, расческа, крестики-нолики. Все на месте и учтено.

В этот момент зажужжал ее пейджер. Она взяла его и проверила цифровые показания. "Срочная информация о нашем общем друге. Дайте мне знать, когда отправить". Взволнованная, Кейт поставила сумочку и набрала ответ, затем бросилась вниз и встала у факсимильного аппарата. Минуту спустя зазвонил телефон, и факс начал заикаться.

Надпись на бумаге была кириллицей, канцелярские принадлежности - как у

"Генеральный прокурор Российской Республики", но сообщение было написано по-английски. Датированная 31 мая передача представляла собой копию меморандума Юрия Баранова "заместителю помощника директора ФБР Хауэллу Додсону, председателю Совместной российско-американской оперативной группы по борьбе с организованной преступностью".

Кейт затаила дыхание, читая текст.

"В соответствии с нашим запросом от субъекта Киров Константина Р., переданные в мои офисы доказательства в отношении авиакомпании Novastar Airlines признаны достаточными для получения ордера. Дата выдачи 7 июня. Подробности операции будут приведены ниже.

Предлагаемое расписание: Неделя 23".

Операция? Интересно, что они имели в виду? На двадцать третьей неделе была

началось с понедельника на этой неделе. Черт возьми, выругалась она, почему она всегда опаздывает?

Кейт перечитала факс. Хотя на странице не было ни слова об имени Меркьюри, тем не менее, это был убийственный документ. Инвесторы отказались бы от предложения иностранной корпорации, председатель правления которой находится под следствием по обвинению в коррупции и отмывании денег со стороны собственного правительства.

Подойдя к компьютеру, Кейт отсканировала документ на жесткий диск. Несмотря на все свои усилия, она все еще не была уверена, что это принесет пользу. Она сеяла сомнения, когда ей нужно было привести доказательства. Статья о метриках помогла бы, даже если бы в ней не упоминалась Ртуть. Более очевидной была боль, которую ее усилия причинили бы Джетту. Он потеряет сделку и переходный кредит Кирову. Возможно, ему даже придется расстаться со своей компанией. Не проще ли было просто позвонить Джетту и поговорить по душам?

О чем? требовал стальной голос внутри нее. Его предупредили.

Ты больше ничего не можешь сделать.

Кейт проигнорировала голос. Один взгляд на Джетта Гаваллана прошлой ночью пробудил все ее тщательно подавляемые чувства. Опустив глаза, она вспомнила прикосновение его пальцев, вызывающий взгляд, когда она сказала ему отказаться от сделки, прилив крови к его глазам. Она сказала себе, что несправедливо, чтобы какая-либо женщина требовала от себя так многого.

Жесткий голос рассмеялся. Справедливо? Что справедливо? Ей достаточно было вспомнить свое собственное прошлое — свою борьбу, свои отрицания, свою битву за то, чтобы построить карьеру с нуля, создать для себя новую личность, — чтобы понять, что это "справедливо"

это было не то обещание, которое жизнь часто выполняла. Но дело было не только в этом.

Были некоторые вещи, которые она никогда не могла сказать, как бы сильно ни требовало ее сердце.

Кейт посмотрела на факс, и ее чувства испарились. - Очень жаль, - прошептала она, готовясь к выполнению задачи. Джетт был большим мальчиком. Его предупредили.

С этого момента ему придется заботиться о себе самому. Она и так сделала достаточно, даже если он этого не знал.

Выпрямив спину, она открыла свою почтовую программу и загрузила факс. Адресовав его своему другу во Флориде, она нажала клавишу отправки, уверенная, что он знает, как им правильно воспользоваться.

24

Группа налетчиков собралась тихо и четко. Всего их было двадцать два человека, разделенных на три фургона и два BMW из генеральной прокуратуры. Бойцы спецподразделения ОМОН — специального ополчения, созданного Михаилом Горбачевым и ныне приданного Министерству внутренних дел, — были одеты в черную служебную форму с соответствующими пуленепробиваемыми жилетами и кевларовыми шлемами. Нацисты в новом тысячелетии.

Светошумовые гранаты были прикреплены к их поясам, а в руках болтались пистолеты-пулеметы.

Местом сбора была площадь Маяковского, в километре от офисов Mercury Broadband. Юрий Баранов ходил среди ополченцев, подбадривая их ворчанием, похлопывая по спине, время от времени мрачно улыбаясь.

"Вы ни в коем случае не должны делать ни единого выстрела", - повторял он снова и снова, пока его грубый, пропахший табаком голос не стал раздраженным. "Мы все сыновья Родины, даже если некоторые из нас сбились со своего пути".

Он чувствовал себя старым, чопорным и измученным среди таких молодых людей. Он знал их кипящую жажду крови, их напускную браваду, и это вызывало у него беспокойство и грусть. Он видел достаточно страданий за свою жизнь, чтобы знать, к чему неизбежно приводят эти эмоции.

- Действуйте быстро. Мы должны ворваться внутрь и взломать дверь. Мы пришли собрать улики — не более того. Относитесь к гражданским лицам с уважением".

По сигналу Баранова колонна двинулась в путь плотным строем по извилистым переулкам, которые прочесывали московский городской пейзаж, как трещины в осыпающейся стене. Генеральный прокурор ехал на переднем сиденье головного BMW. Его поза была натянутой, спина едва касалась кожаных ковшеобразных сидений. Роскошь, даже в автомобиле, вызывала у него дискомфорт. Взглянув на часы, он еще больше наклонился вперед, так что его руки вцепились в приборную панель. Информатор предупредил их, что Киров совершал свои банковские переводы каждый день между одиннадцатью и двенадцатью часами — с девяти до десяти в Швейцарии, где банки только что открылись.

В тот теплый день целью Баранова было получить бумажные доказательства кражи Кирова у авиакомпании Novastar Airlines.

За сто метров до места назначения Баранов включил сирену.

Через несколько секунд седан с визгом затормозил. Он выпрыгнул.

"Полиция", - крикнул он, врываясь по парадной лестнице здания. "У меня есть ордер на обыск помещения. Вы должны оказывать всяческое содействие".

Прыжковые ботинки застучали по земле, когда солдаты бросились к нему. Баранов распахнул дверь и сделал шаг в здание, когда трое здоровенных мужчин подняли его и вынесли обратно на улицу. В тот же миг головорезы были смяты натиском ОМОНА и брошены распростертыми на тротуар.

Высвободившись, Баранов увидел, как опускается синяя металлическая занавеска перед дверью. - Быстрее! - крикнул он. - Кто-нибудь! Внутри.

Несколько его людей пытались удержать охранников Кирова, обыскав их в поисках оружия и нанеся им несколько резких пинков. Остальным помешала суматоха у двери. Никто не мог войти в здание.

Не принимая сознательного решения сделать это, Баранов бросился вверх по лестнице во второй раз. Единственная мысль взбодрила его. Он пришел за банковскими записями Кирова, и, да поможет ему Бог, он их получит. Баррикада находилась в трех футах от земли и быстро падала. Опустившись на одно колено, затем на руки, он бросился под металлическую занавеску и попытался заползти внутрь. Стальная занавеска ударила его в спину, повалив на землю.

- Ах! - воскликнул он, чувствуя себя старым и хрупким, ненавидя себя за свою слабость. Он был наполовину внутри, наполовину снаружи здания, прижавшись щекой к белому мраморному полу. "Вы немедленно поднимете баррикаду и откроете дверь", - крикнул он команде телохранителей в черных костюмах, бегущих к нему через приемную. - У меня есть ордер на обыск помещения.

Они в мгновение ока набросились на него, схватили за плечи, за голову, толкая обратно под занавеску. - Вон, старина. Тебе здесь нечего делать.

- Внутрь! - крикнул Баранов через плечо. - Втолкни меня!

Из-за стальной завесы дружеские, но не менее сильные руки схватили его за ноги и талию и потянули вперед. Он сдвинулся на дюйм в одну сторону, затем на два дюйма в другую. Яростно возмущен таким неуважением —

для своего возраста, обстоятельств и занимаемой должности Баранов издал могучий стон и подтянулся вперед. Баррикада рухнула у него за спиной.

Он был внутри.

"Приведите мне Кирова", - крикнул он, поднимаясь на ноги и направляясь через широкую приемную. - Скажи ему, что у него посетитель!


* * *

В своем обычном кресле в дальнем углу офиса Константина Кирова на втором этаже, одетый в свою любимую куртку в клетку, сидел жилистый мужчина с оливковой кожей, коротко подстриженными черными волосами, длинным крючковатым носом и черными усами, достаточно густыми, чтобы подметать пол. Но на чертах лица мужчины или его одежде долго не задерживался. Что привлекало внимание, так это глаза. Это были темные, глубоко посаженные глаза-близнецы из немигающего обсидиана, обрамленные необычайно длинными, пышными ресницами. Это были глаза фанатика.


Встретиться взглядом с Асланом Дашамировым означало заглянуть в бездну, увидеть смерть и жизнь и знать, что их разделяет только острие его воли.

"Я понимаю, что у нас проблема", - говорил Дашамиров. "Кто-то в нашей организации говорит больше, чем следует, слишком вольно высказывает свое мнение, берет бумаги с рабочего места, которые лучше оставить у него на столе".

Киров не знал, как Дашамиров узнал подробности его встречи с Юрием Барановым накануне, но он знал, что удивляться не стоит. "Да", - ответил он. "Некоторые конфиденциальные документы попали в руки генерального прокурора. Само по себе беспокоиться не о чем. Что меня беспокоит, так это то, как бумаги ускользнули из офиса".

- Есть какие-нибудь идеи, кто преступник?

"Мы сузили круг поисков до кого-то из юристов или администрации.

К сожалению, за последний год наш штат удвоился. Не волнуйтесь —

мы ткнем в него пальцем".

- И это тот же самый человек, который слил информацию о Меркурии?

- Я очень на это надеюсь.

-А американец? - спросил я.

- На даче. Он может быть у тебя, когда в нем больше не будет необходимости.

Дашамиров опустил глаза, что было настолько близко, насколько он когда-либо мог сказать "спасибо".

Чеченцу по происхождению, москвичу по воспитанию, Аслану Дашамирову было пятьдесят два года, столько же, сколько Константину Кирову, и они занимались бизнесом с тех пор, как Киров впервые переехал в Москву - или "Центр",

как это называлось — из Петербурга. Дашамиров не претендовал на вежливость. Он был преступником по рождению и воспитанию, Вором в законе — вором из воров - человеком, поклявшимся вести свою жизнь вне рамок закона и порядка. Тем не менее, он носил титул в современном российском деловом мире, должность, которую никто не признавал, но которую уважали все.

Аслан Дашамиров был "крышей", и каждый бизнесмен, стремящийся к наживе где—либо в Республике, держал у себя на зарплате такого человека, как он, добровольно или нет.

Крыша выполнял множество функций. Он получал разрешения, убеждал политиков, ублажал кредиторов и изводил должников. Он предлагал защиту от рэкетиров, заключал сделки с коррумпированными сотрудниками правоохранительных органов, добивался банковских привилегий в дружественных финансовых учреждениях и помогал преодолевать коварные коридоры судебной системы. Его методы были грубыми, но эффективными и варьировались от подкупа и вымогательства до пыток, похищений и убийств.

Гонорар за его услуги был на 15 процентов выше, чем у всех предприятий Константина Кирова.

- Значит, вы уверены, что сделка будет успешной? - спросил он.

"Абсолютно", - заявил Киров. "Абсолютно".

"Я поверил вам в первый раз", - сказал Дашамиров. "Во второй - нет. Чего добивается Баранов?"

"Новастар", - вызвался Киров. "Он считает, что со счетов компании пропало сто двадцать миллионов. Я сказал ему, что он сумасшедший.

"Доллары или рубли?"

"Долларов".

Технически Novastar считался одной из частных инвестиций Кирова. В качестве

давно работающее предприятие, до недавнего времени на 100 процентов контролируемое государством, никогда не нуждалось в каких-либо тонких уловках Дашамирова. Никаких скрупулезных таможенников, которым можно размозжить голову свинцовой трубой. Никаких упрямых инспекторов, которых можно "подкупить" дубинкой и кастетом. Не нужно убеждать непокорных членов правления с помощью тонкой стеклянной палочки для смешивания и молотка.

"Я уверен, что Баранов ошибается насчет пропавших денег", - наконец сказал Дашамиров. "Я знаю, ты бы никогда не снял немного сливок с Novastar, не поделившись своей наградой. Мы братья, не так ли? Такое поведение среди родственников немыслимо". Он почесал усы, наморщив лоб, как будто ему было больно. "Тем не менее, мы не можем позволить проблемам в одном бизнесе мешать другому, тем более в такой деликатный момент в истории нашей компании. Вот почему вы наняли меня. Чтобы заботиться о ваших интересах, не так ли?

- А почему же еще? - согласился Киров.

"Сначала мы найдем нашу крысу", - объявил Дашамиров. "Тогда мы спросим его, откуда у него возникла идея, что кто-то выкачивает немного денег из Novastar, и почему он хочет поделиться такими глупыми идеями с правительством".

В этот момент завыла сирена, завывание было таким близким, таким громким, таким неожиданным, что Киров невольно втянул плечи и пригнулся.

Присоединилась еще одна сирена. Завизжали шины. Захлопали двери. На тротуаре под его окном собрался целый армейский корпус.

- Рейд, - спокойно сказал Киров, вспомнив завуалированную угрозу Юрия Баранова.

И за это он заплатит сам. Это не останется безнаказанным.

Дашамиров оставался неподвижен, в то время как Киров двигался сразу в трех направлениях.

Одной рукой нажал кнопку внутренней сигнализации, а другой нащупал телефон.

Набрав номер, он подошел к окну и выглянул наружу. У входа были припаркованы два седана и три фургона. Солдаты поднимались по лестнице.

- Под зданием есть коридор, который выведет вас на Арбат.

Не сказав ни слова, Аслан Дашамиров выбежал из кабинета.

Приложив трубку к уху, Киров подождал ответа. Набранный им номер соединил его с современным офисным комплексом, спрятанным в лесу

к северу от Москвы, в пригороде, известном как Ясенево. В элегантных серых зданиях располагались офисы FIS, или Службы внешней разведки, одной из преемниц КГБ, или Комитета государственной безопасности. Ответил официозный голос. "Da?"

"Леонид, слушай и не говори ни слова. Юрий Баранов и его люди находятся возле моего офиса. Он пришел со своими омоновцами, и они устраивают шоу из того, что проникают внутрь. Немедленно пришлите сюда кого-нибудь из своих людей, дюжину молодых людей с небольшим количеством огня в крови.

Генерал-майор Леонид Киров, на десять лет старше его, был высокопоставленным офицером ФАПСИ, Федерального агентства правительственной связи и информации, ответвления бывшего Восьмого главного управления КГБ.

- Успокойтесь, Константин Романович. Расскажите мне еще раз, что происходит?

Киров прикусил язык от эпитета, ненавидя склонность своего брата отдавать приказы, а его собственную - следовать им. "Это деловой вопрос", - объяснил он. "Генеральный прокурор проявил больше независимости, чем я думал. Все, что нам нужно, это чтобы он привез танк и попытался пробить себе дорогу. Это попало бы в вечерние новости, вы так не думаете?

К чему это нас приведет?

Упоминание телевидения и его обещание массового и предвзятого распространения информации вызвало у Леонида Кирова взрыв ярости.

"Я представляю, что тогда мы остались бы в сортире. Для тебя - обратно в Лефортово, для меня - на государственной пенсии. Я не знаю, что хуже. Бойцы ОМОНА, вы сказали? Сколько их?

- Лет двадцать-двадцать пять. Все в защитном снаряжении. Будь так добр, Леонид, я был бы признателен, если бы ты выполнил мою просьбу. Нужно ли мне напоминать вам, что мы в пяти днях от бессмертия? Как только пожертвование будет завершено, они вылепят ваш бюст, чтобы установить его на Красной площади. Прямо рядом с вашим старым боссом Андроповым и самим Железным Феликсом".

Киров представил Леонида сидящим в своем ярко освещенном кабинете, стол безукоризненно чистый, книги и бумаги выстроены под прямым углом друг к другу, большой цветной портрет нового президента висит на почетном месте напротив двери. Леонид был одет в темно-синий костюм, который он сам выглаживал каждый вечер, его белая рубашка была безупречно чистой, серебряный галстук удерживался застежкой, которой председатель Андропов наградил его на двадцать пятую годовщину службы. Его седые волосы были бы причесаны

и пробор был именно таким, его гордый подбородок постоянно находился в поле зрения. В пепельнице тлела единственная сигарета - грязная "Беламор Канал", марка, которая нравилась Сталину, и каждую минуту или две он позволял себе длинную, щедрую затяжку, а затем брезгливо заменял ее.

"Старший брат, ответ был бы желанным".

- Держать оборону, - приказал Леонид. - Я сейчас же пришлю несколько человек.

Что бы вы ни делали, держите прессу подальше. Это может вызвать беспорядок ".

Киров повесил трубку только для того, чтобы почти сразу же услышать, как она зазвонила снова.

-Да.

"Баранов в здании". Это был Борис, и голос его звучал потрясенно. "Прошу прощения, сэр. Ему удалось заползти под баррикаду. Что мне делать?

Он требует, чтобы мы подняли баррикаду и впустили его помощников".

Баранов. Конечно, он заполз. Этот человек был червем. "Сделай, как он просит.

Открой дверь. Дай мне две минуты, затем проводи его наверх.

Швырнув трубку, Киров покинул свой офис. Минуту спустя он добрался до дата-центра. "Сколько времени пройдет до того, как файлы будут стерты?"

Небритый техник в красной футболке "Адидас" рявкнул в ответ. - Десять минут, сэр.

Десять минут. Вечность. Он представил себе документы, которые найдет Баранов, если попадет в центр обработки данных раньше. Правительство увидит все. "И мы загрузили резервную копию прошлой ночью?"

- Да, сэр. В 19.00 в наш центр восстановления данных в Женеве.

- Очень хорошо. Возвращайся к своей работе. Не обращай внимания на сирену.

Пройдя по коридору в отдел финансов и администрации, он обнаружил дюжину секретарей и бухгалтеров за их столами, усердно запихивающих страницу за страницей банковские выписки, отчеты о доходах и платежные ведомости в свои измельчители с военной эффективностью. На стене двухсекундными вспышками вспыхивал красный стробоскоп.

- Поторопись, - сказал он. - Ну вот, ну вот, ты почти закончила. Наблюдая за ними, гордость боролась с неверием в то, что один из них мог быть шпионом Баранова.

- Киров! Где ты? - раздался знакомый голос снаружи, в коридоре.

- У меня есть ордер. Я требую, чтобы вы немедленно открыли двери.

- Успокойтесь, Юрий Иванович. Нам нечего скрывать. Закрыв за собой дверь, Константин Киров столкнулся лицом к лицу с генеральным прокурором. Позади него стояли двое его заместителей, тяжело дышащие, с розовыми щеками, и Борис. Киров незаметно взглянул на часы. До удаления файлов оставалось восемь минут. Он заметил, что его куртка слегка подрагивает в такт биению сердца. - Вы не возражаете, если я взгляну на ордер.

- Потом, - горячо сказал Баранов. - Отойдите в сторону. Я хочу войти в эту комнату.

- В самом деле, в этом нет необходимости. Это всего лишь...

Баранов и его заместители бесцеремонно протиснулись мимо Кирова и вошли в бухгалтерию. Увидев, как мужчины и женщины уничтожают документы, Баранов крикнул: "Остановитесь. Вы знаете, кто я. Немедленно остановитесь. Любой, кто не подчинится, будет помещен под арест".

Несколько служащих прекратили измельчение, но большинство продолжили. Щеки Баранова вспыхнули. "Любой, кто немедленно не прекратит, проведет ночь на Лубянке. Со своими семьями. И с вашими детьми тоже.

Шуршание тут же прекратилось. Баранов переходил от стола к столу, подбирая случайные бумаги, изучая их. Он набросал инструкции одному из своих заместителей, который немедленно начал собирать все бумаги воедино.

Баранов нашел квитанцию, которая его заинтересовала. - А какое дело у вас к банку "Прив де Женева и Лозанна"? - спросил он, держа листок в руке с победоносной улыбкой.

- Личное дело. Ничто не должно касаться столь величественного офиса, как ваш собственный.

- Посмотрим.

Баранов потратил еще минуту или две на изучение измельчителей, запустив руки в корзину и извлекая оттуда комочки нарезанной бумаги. "Мы возьмем и это. Я знаю нескольких людей, которые могут восстановить эти документы".

"Все ваше", - великодушно сказал Киров. Он начал потеть. Он мог только молиться, чтобы самые секретные из его документов уже были уничтожены. На их реконструкцию ушел бы год. Год! К тому времени могло случиться все, что угодно.

"Теперь я хочу отправиться в ваш ИТ-центр", - сказал Баранов.

- Вы не возражаете, если я спрошу, чего именно вы хотите?

- Ты чертовски хорошо знаешь, чего я хочу. А теперь пойдем. Полагаю, это на этом этаже, дальше по коридору.

"Если ты так хорошо знаешь дорогу, я позволю тебе найти ее самому". Киров не собирался помогать Баранову выполнять его работу. Он открыл баррикаду, когда его попросили. Он сердечно приветствовал этого человека.

Не могло быть предъявлено никаких обвинений в воспрепятствовании правосудию. Остальное прокурор мог сделать самостоятельно. Пошел он!

Баранов оставил одного из своих заместителей в бухгалтерии и поспешил в длинный просторный коридор. Киров последовал за ним. Несколько офисов были открыты, окна подняты, чтобы впустить теплый послеполуденный ветерок. Снаружи донесся звук хлопающих автомобильных дверей, крики и шаги, приближающиеся к зданию.

Наконец-то!

Киров поспешил к окну. Делегация из десяти молодых шпионов из СВР

столкнулись на улице с отрядами ОМОНА. Их лидером был красивый блондин в деловом костюме. Его заместители были одеты так же, но менее привлекательно и сменили галстуки на автоматы Калашникова. Между двумя группами началась толчея. Один сотрудник FIS упал на землю, сраженный ударом пистолета. Затем настала очередь ОМОНА, потерявшего штурмовика более традиционным способом: метким ударом по яйцам. Голоса поднялись, затем стихли.

- Хороший мальчик, Леонид, - тихо сказал Киров.

- В чем дело? - спросил Баранов, суетясь рядом.

-Посмотри сам.

Баранов посмотрел вниз на разгорающееся противостояние. "Оставь их", - сказал он

обратился к своим людям. "Боя не будет. Мы все товарищи. Оставь их в покое. Он выбежал из офиса, оглядываясь по сторонам, прежде чем сориентироваться. Он подошел ко входу в дата-центр, когда делегация из Ясенево высыпала из ближайшего лифта. Подергав ручку, он обнаружил, что дверь заперта. - Константин Романович, я требую, чтобы вы открыли дверь.

Киров посмотрел на часы. Пятнадцать секунд до удаления файлов.

Он перевел дыхание, роясь в карманах в поисках ключа. - А, вот и он.

Ему удалось еще раз задержаться, вставляя ключ в замок. - Вот.

Киров открыл дверь.

Техник в красной футболке "Адидас" сидел за своим столом, изучая инструкцию.

"А, мистер Киров. У меня плохие новости", - сказал он, вскакивая на ноги, его умные глаза окинули Баранова и его заместителей. "Ужасно, на самом деле".

-Что? - спросиля

"Ошибка попала в наши компьютеры. Боюсь, мы потеряли все наши данные".

Баранов уставился сначала на Кирова, затем на техника, а затем снова на Кирова. Не говоря ни слова, он повернулся и вышел из комнаты.


* * *

Киров нашел Януша Розена ожидающим его в своем кабинете.


- Да, Януш, в чем дело?

- Хорошие новости, сэр. Даже отличные новости. Я нашел его.

После того как он бессильно наблюдал, как Юрий Баранов увозил две дюжины коробок с финансовыми отчетами Mercury Broadband, Кирову нужны были хорошие новости. "Кто?"

- "Кто?" На лице Розена отразилось крайнее разочарование, очки съехали на кончик носа. - Почему ... он.

"Им", конечно, был Частный детектив ПО. - Как раз вовремя. Как его зовут?

Где он живет?

- Его зовут Рэймонд Дж. Лука. Естественно, американец. Житель Делрей-Бич, Флорида. Я нашел его сегодня рано утром в Интернете.

Другой инвестор пригласил его в приватный чат, и я смог проникнуть туда ".

"Не смотри так гордо на себя", - сказал Киров. "Именно за это я тебе плачу, помнишь?"


* * *

Несколько минут спустя Киров стоял один в своем кабинете, прижимая телефон к уху. Он отделался от Розена рукопожатием и обещанием увеличить количество акций Mercury на IPO. Он велел секретарше задерживать все звонки. В комнате было тихо, тишина усугублялась отсутствием сирен и армейских ботинок.


- Черт возьми, девочка, отвечай.

Пять гудков. Шесть.

"Da? Allo."

- Татьяна, ты не представляешь, как я рад слышать твой голос. Надеюсь, у тебя нет никаких неотложных планов на вечер.

"Konstantin? Это ты? Я устал. У меня был долгий день. В чем дело, пожалуйста?"

Грубая, не так ли? Иногда ему было трудно поверить, что она воспитанница монастыря. С другой стороны, он нанял ее не за хорошие манеры.

"Татьяна, у меня есть на примете поездка для тебя. Вообще-то, джанкет за границей. Скажи мне, моя маленькая птичка, как ты относишься к Флориде?

25

Рэй Лука был в ударе.

Сидя на краешке своего подержанного офисного кресла в своей кабинке размером четыре на четыре фута в торговом центре Cornerstone Trading в центре Делрей-Бич, Лука являл собой образец сосредоточенности. Весь он —

его глаза, его уши, его разум, его квадратные, крепкие руки с красиво отполированными ногтями, даже пушистые черные волосы на затылке —

был включен в каскад информации , извергающейся из двух колонок

сложены на столе перед ним.

В десяти дюймах от его всевидящих карих глаз стена цветных дисплеев super-VGA транслировала мигающий, прерывистый, постоянно меняющийся набор графиков, столбчатых диаграмм и потоковых котировок, рекламирующих колебания цен в реальном времени по двадцати семи акциям, за которыми он в данный момент следил. Установка называлась системой котировок уровня II, и она позволяла ему не только видеть, как складываются рынки по каждой из этих акций, но и напрямую размещать ордера на покупку или продажу через сеть электронных коммуникаций, или ECN. Спустя час после того, как он приклеил свой зад к стулу, он наконец оказался там, где ему было нужно: глубоко в "зоне", дзен-подобном слиянии сосредоточенности, гибкости ума и интуиции, необходимых для овладения безбожным искусством дейтрейдинга.

Именно в этой церкви беспристрастной информации ежедневно причащался Рэймонд Дж. Лука, уроженец Вустера, Массачусетс, ростом пять футов пять дюймов, трансплантолог из Флориды, весивший сто сорок фунтов, уволенный из Корпуса морской пехоты США и католической веры, хронически страдающий язвой двенадцатиперстной кишки и неизлечимой близорукостью, разведенный отец трех замечательных дочерей и доктор философии M.I.T., бывший служка алтаря, бывший магнат, бывший заключенный, а вскоре ставший бывшим дейтрейдером, также известный как Частный детектив-ПО, массовые мероприятия, начинающиеся в 9:30 утра по восточному поясному времени и заканчивающиеся в 4 часа дня, проводятся каждый день в году, за исключением выходных, праздничных дней и забега "Фламинго Стейкс" в Хайалиа.

На данный момент у Луки было пять открытых позиций, все на покупку: Nokia, Solectron, Merck, Juniper и Amgen. Ему было все равно, что они продавали, кто ими руководил и был ли у них хоть какой-то шанс получить приличную прибыль в долгосрочной перспективе. Не имело значения, где они торговались — на Nasdaq, Amex или Big Board, — важно было только, что это были акции большого объема, которые прыгали, как ребенок на пого-стике. Волатильность - так называлась эта игра.

В данный момент он был сосредоточен на Solectron (symbol SLR), производителе коробок передач, который после нескольких лет двузначного роста и сопутствующего ему роста стоимости акций потерпел сильное крушение. Он купил восемь тысяч акций несколькими минутами ранее, сразу после того, как они достигли "двойного дна", что означало, что дважды за последние тридцать минут они тестировали свои минимумы и восстанавливались. Классически акция, демонстрирующая такое поведение, продолжает пробивать свой предыдущий внутридневной максимум. Наблюдая за тем, как маркет-мейкеры вводят свои ордера, он отметил пару вещей: во-первых, покупатели хлынули на рынок (также реагируя на удвоение

внизу). И, во-вторых, продавцов было мало, и они были далеки друг от друга. Акции были готовы к взлету.

Продавцы медленно выходили на рынок, готовые принять быстро растущие заявки. Лука держался, когда акции поднялись на восьмую, четверть, половину.

Он бросил взгляд на график объема продаж, и шестое чувство подсказало ему, что запасы на исходе. Заметив ставку на восемьдесят круглых лотов, или восемь тысяч акций, которая обеспечила бы ему прибыль в полпункта, он подал заявку на продажу. Бинго! Четыре штуки в графе "Плюс". Входите и выходите через двадцать минут.

"Торгуй, а не инвестируй". Девиз прилежного дейтрейдера.

Лука обратил внимание на свое место в магазине Merck, когда из прохода донесся гул мужских голосов. Один хриплый смех выделялся среди остальных. Это был Мазурски — или "Волшебник Варшавы", как он себя называл, — и он торжествовал по поводу того, что за час набрал три очка на позиции.

- Тридцать штук, детка. Чертовски тридцать! О, да! Пиво сегодня за мой счет, ребята. И тот, кто захочет купить мне первую порцию Jagermeister, получит мои ежедневные чаевые. О, да!"

Лука содрогнулся от бесстыдного хвастовства поляка. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что Мазурски исполняет свой победный танец, отвратительный маленький номер, в котором он сцепляет руки за головой и вращает бедрами и животом во все расширяющихся кругах.

Лука почувствовал, что его утаскивают из зоны, его мозговая связь с эфиром улетучивается. Раздраженный, он наклонился еще ближе к своим драгоценным экранам, стиснув челюсти и стиснув коренные зубы в отчаянной попытке не отвлекаться. Но было слишком поздно. Связь прервалась. Он возвращался в свободном падении на землю, к своему месту среди смертных. Выглянув из кабинки, он увидел, что завсегдатаи "притона Мазурски" — Круминьш, Невинс, Грегорио — столпились вокруг, хихикая, как подростки.

"Эй, Рэй, тебя это тоже касается", - сказал Мазурски, заметив его и помахав рукой. - Первое пиво за мой счет.

Удивленный Лука улыбнулся. Это было не похоже на Мазурски - рассчитывать на него. Рэй Лука не был одним из парней. Он не поделился советами о том, что такое акции

вот-вот лопнет. Он не обсуждал свои сделки и не давал советов о том, как другим заработать столько же денег, сколько ему. Одной из причин было то, что он был от природы робким человеком, который никогда не преуспевал в группах. Люди часто принимали его застенчивость за отчужденность. Другая часть заключалась в том, что, ну, они были правы: он действительно действовал на другом уровне, чем эти яичницы с ветчиной. Он был теоретиком, изобретателем, евангелистом. Он был отцом волоконно-оптического коммутатора Synertel, передовой технологии, которая почти—почти— произвела революцию в Интернете. Если он делил с ними рабочее пространство, то это была лишь временная мера, случайность на космическом плане.

Встав, он заправил сбившийся край рубашки в брюки и отважился помахать рукой. Раз уж он был вне зоны, почему бы не попытаться немного пообщаться?

По правде говоря, быть теоретиком и изобретателем было скучновато. "Привет, Маз", - сказал он. "Пиво - это неплохо. Куда вы, ребята, направляетесь?"

- Что? Что-нибудь от его высочества? захихикал Мазурский. - Мы, крепостные, тронуты.

- Пошли, Маз, - сказал Лука. - Вы, ребята, собираетесь в Эль-Торито или как? Лука почувствовал, что все взгляды устремлены на него. "Не отводи взгляд", - сказал он себе, засовывая обе руки в карманы. Держи подбородок высоко. Но он уже боролся за серый, нейтральный комфорт ковра, его подбородок дергался вверх-вниз, моргание сбивалось с толку. "Э-э-э, во сколько?"

"Я буду счастлив рассказать вам, - сказал Мазурски, - как только вы засунете свой заносчивый нос в мою волосатую задницу и расскажете, что я ел вчера на ужин".

Подростки расхохотались, и начался победный танец. Бедра закружились. Живот покачнулся. О-да.

Лука камнем рухнул в свое кресло, его щеки запылали от унижения. Инстинктивно его глаза начали обшаривать ряды компьютерных экранов, проверяя курсы акций, графики объемов, оповещения о новостях — все, что угодно, лишь бы уменьшить боль от отказа, стыд от желания вписаться, злость на себя за то, что не знал лучшего.

Мазурски, придурок, тихо выругался он. Просто подожди. Еще месяц, и все будет по-другому. Вы будете умолять угостить меня выпивкой, провести хотя бы минуту в присутствии владельца и редактора The Private Eye-PO, самого популярного инвестиционного бюллетеня в стране.

И с этими словами он вернулся к работе.

Последние три года жизнь Рэя Луки была разделена на две половины. С девяти до пяти он был еще одним "трудягой", пытавшимся заработать на рынке приличных харчей. Это было нелегко. Поскольку алименты требовали по шесть тысяч в месяц из его зарплаты и еще три в придачу к алиментам на ребенка, ему приходилось зарабатывать просто для того, чтобы держать голову над водой. За удачный месяц он заработал тридцать тысяч. Девять отправились его бывшей жене, семь - в налоговую службу, а пять - на выплату штрафа Департаменту исполнения наказаний федерального правительства. Расходы на проживание съели еще две тысячи. Неудивительно, что он так и не смог сколотить приличный капитал.

Но каждый вечер он посвящал систематическому и тщательному анализу рынка первичных публичных размещений акций. Он получил информацию о том, какие компании становятся публичными. Он исследовал их жизнеспособность и проанализировал бизнес-планы. Он сравнивал каждое предстоящее размещение акций с прошлыми выпусками в аналогичных сегментах рынка. Если рынок IPO остыл, это пошло ему на пользу. Рэй Лука был категоричным противником, и он не часто бывал на пастбищах, где трава была выщипана до корней. Работая в одиночку, он был не в состоянии анализировать более двух предложений в неделю. Текущие рыночные условия его вполне устраивали. Пока на рынок выходили три-четыре новых серьезных выпуска в месяц, он был на верном пути. Его целью было создать репутацию ведущего в стране специалиста по прогнозированию IPO, и в этот солнечный летний день он мог с равной степенью скромности и уверенности сказать, что ему это удалось. Сорок тысяч просмотров его веб-сайта в день квалифицировали то, что некоторые могли бы назвать "высокомерием", как простую констатацию факта.

Лука вздохнул, подумав, что от Сэнд-Хилл-роуд в Пало-Альто до "Корнерстоун Трейдинг" в Делрей-Бич долгий путь. В отличие от других жертв бума, который обанкротился, — пострадавших от точечной бомбардировки, — ему некого было винить, кроме самого себя. Он оказался в нужное время в нужном месте с нужной технологией. Synertel разбухла от двухсот миллионов венчурного финансирования. Раскаленный добела инвестиционный банк собирался сделать компанию публичной. Рыночная капитализация, по прогнозам, составляла одиннадцать миллиардов, в результате чего 5-процентная доля Luca стоила чуть более пятисот миллионов долларов ... и это было до того, как выпуск вышел на рынок.

Плохие новости поступили за неделю до того, как должны были начаться торги по IPO.

Лука был в Милуоки на четырнадцатый день шестнадцатидневного путешествия.

Он только что вернулся со своей тридцать третьей личной встречи с инвесторами,

говоря о Synertel и ее позиции авангарда в области технологий передачи данных через Интернет. Управляющий фондом проявил интерес и пообещал внести 10 процентов от суммы предложения. Ходили разговоры о том, что акции Synertel утроились в первый же день. По мнению Луки, его пятисотмиллионная доля уже перевалила за миллиард долларов.

Его дни подопытной крысы подходили к концу, годы шестнадцатичасового рабочего дня, пропущенных отпусков и забытой семьи вот-вот должны были окупиться. Рэй Лука был ничем не хуже миллиардера и как таковой имел право называть себя провидцем, творцом, евангелистом завтрашнего дня.

А потом все исчезло.

Ни с того ни с сего команда Lucent увеличила скорость волоконно-оптического динамического коммутатора Luca на две гигасекунды. Два гребаных концерта! Меньше времени, чем атому требуется, чтобы облететь молекулу, но вечность в мире высокоскоростных интернет-передач.

Black Jet Securities отложила размещение акций, Джетт Гаваллан, ее генеральный директор, публично призвал к переоценке технологий Synertel. Интерес инвесторов испарился быстрее, чем дождь в Мохаве. Луку уволили. Его жена, обреченная на очередную авантюру в качестве супруги стартапера, сказала: "К черту это"

и увезла девочек жить к своей матери в Бостон. За семьдесят два часа Рэй Лука превратился из будущего миллиардера в бездельника на тренировках. Безработный, никому не нужный и нелюбимый, отвергнутый всеми и вся, кто что-то для него значил, он устарел так же мгновенно, как его собственный оптоволоконный коммутатор.

Оглядев агро-флуоресцентные лампы, заляпанный содой ковер и кабинки высотой по грудь, он удрученно вздохнул. Пришло время выбираться из этой тюрьмы.

Мысль о побеге привлекла его внимание к потрепанному "Самсонайту" у его ног. Опустив руку, он открыл серебристый кейс и осторожно достал факс, полученный этим утром. От простого прикосновения к нему у него покалывало в пальцах, а в животе все сжималось. Это был его пропуск в большое время. Его золотой электронный билет. Его приглашение в высшую лигу. Он перечитал его в сотый раз, его глаза наткнулись на упоминание "Генерального прокурора", "Совместной российско-американской оперативной группы по борьбе с организованной преступностью" и

"ФБР". Он планировал провести всю ночь, обзванивая источники в Европе — репортеров Financial Times, Wall Street journal и Washington Post - спрашивая, слышали ли они что—нибудь об аресте Кирова или о налете на его офисы.

Он подумал, не позвонить ли и Кейт Магнус. Она отправила ему факс; может быть, она сможет пролить свет на то, что происходит в России. Он тут же отбросил эту идею. Правила были ясны. Только ей разрешалось вступать в контакт.

"Привет, я Кейт Магнус", - сказала она, когда он поднял телефонную трубку у себя дома душным весенним вечером всего четыре недели назад. - Джерри Брукер из газеты сказал мне, что нам стоило бы немного побеседовать.

- О? Он узнал ее имя, и Брукер был его старым приятелем из M.I.T.

- У меня есть интересная новость, которая могла бы принести вам пользу.

Mercury Broadband, - прошептала она. - Посмотри поближе. Я думаю, вы найдете то, чем Частный детектив-криминалист хотел бы поделиться со своими читателями ".

На следующий день он получил конверт с фотографиями московского центра нисходящей связи Mercury. Если ее утверждения звучали отрывочно, то буквы кириллицы и двуглавый орел российского герба, выбитые на обороте фотографий, - нет. Друг перевел эти слова как "собственность Генеральной прокуратуры", и Лука вздрогнул.

Затем появились доказательства фальшивых покупок Mercury у Cisco, а затем только сегодня утром появились новости о предстоящем аресте Кирова. Если все, что сказала Кейт Магнус, правда, Меркьюри был не просто мошенником — это было грандиозное мошенничество. Международный инцидент, ожидающий своего часа.

Представив себе название Black Jet на проспекте, он понял, что так и должно было быть.

"Ну же, Джетт, просто дай нам немного времени", - умолял он Гаваллана на их последней встрече. "Не отменяй пожертвование. Шесть месяцев и еще один раунд финансирования, и мы будем вне подозрений. Мы вычистим этих неудачников из Lucent ".

"Прости, Рэй. Я не думаю, что парни из венчурного капитала пошли бы на это. Шесть месяцев - это целая жизнь, ты это знаешь. Это трагично. Мы все разочарованы за тебя.

Но, к сожалению, подобные вещи случаются".

"Четыре месяца", - взмолился Рэй, хватая Гаваллана за рукав. "Я удвою скорость.... Давай, Джетт. Ты должен поверить. "Синертел" может это сделать".

- Как и Lucent, Рэй. Дело не в скорости. Тебе нужна новая технология.

Новая технология. Слова победили Луку. Четыре года спустя они все еще побеждали.

Лука убрал факс. Он мог только надеяться, что, когда рейд, упомянутый в записке, состоится, он узнает о нем. Выбирать выигрышные акции, хотя и достойные восхищения, - это одно. Раскрытие мошенничества и коррупции в международном масштабе - совсем другое, и это превратило роль Луки из спекулянта в патриота. Он защищал свою страну от новой Красной угрозы. Любая клевета на его прошлое будет начисто развеяна мантией "Защитника нации".

От себя лично хочу отметить, что Рэй Лука с удовольствием отменит крупнейшее IPO мистера Джетта Гаваллана. В этом деле была симметрия, которая радовала математический склад ума Луки.

Одно было ясно наверняка: это был бы отличный способ запустить информационный бюллетень Private Eye-PO по инвестициям.

Вновь сфокусировав взгляд на коллаже экранов, Лука почувствовал, как его наполняет новая энергия. Возможно, он никогда не станет миллиардером, но с того места, где он стоял в своих потрепанных доках и рубашке с цветочным принтом, его можно было назвать "миллионером"

звучало чертовски впечатляюще. Он проделывал расчеты тысячу раз. Умножив количество ежедневных посещений своего веб-сайта на стандартный коэффициент конверсии браузера в покупателя, равный 2 процентам, он получил цифру в три тысячи разумных мужчин и женщин, готовых раскошелиться на пятьсот долларов в год, чтобы получать рассылку частного детектива, выходящую два раза в месяц. Неплохой доход в полтора миллиона для начала.

От такой перспективы у Луки закружилась голова. По крайней мере, у него будут деньги, чтобы получить право на посещение своих дочерей.

Именно тогда он вспомнил о своем приказе на продажу Merck. За те десять минут, что он грезил наяву, рынок изменился против него. Merck торговался по 38½ и быстро падал. Он отправил свой заказ и был выполнен по 381/8. Вместо того, чтобы заработать пятьсот долларов, он потерял почти две тысячи.

Лука уронил голову на руки. Пришло время, когда удача изменила ему.

26

Гаваллан прибыл в отель "Ритц-Карлтон" в Палм-Бич за несколько минут до полуночи. Оказавшись в своей комнате, он поставил сумки, открыл окна и вышел на балкон. Его приветствовал запах гардений и шум моря, набегающего на пляж. Он всегда забывал, как далеко находится южная Флорида, какими тропическими они могут казаться. Трудно было поверить, что он все еще в Штатах, а не на каком-нибудь райском острове. Секундой позже первый комар прожужжал у его уха и приземлился на щеку. Вот и весь рай. Он прихлопнул его, затем подошел к телефону на тумбочке и проверил, не осталось ли сообщений у него дома. Первое было от Тони Ллевеллин-Дэвиса.

"Джетт, где, черт возьми, ты был весь день? Я думал, ты заболел и лежишь в постели с летним гриппом. В любом случае, Джетт, если ты сейчас не в постели, иди туда немедленно. У меня плохие новости. Звонил Джек Стайвесант из Lehman по поводу бридж-кредита Mercury. Похоже, его правление одобрило это. Они не примут транш в десять миллионов долларов для Mercury. Мэг рассказала ему, что Граф звонил и сказал, что все в порядке. Она пыталась уговорить его взять вместо этого сумму поменьше, пять миллионов, даже три, но Стайвесант сказал, что Lehman не одолжил бы Кирову и двадцати долларов, если бы это было гарантировано полным доверием и кредитоспособностью правительства США. Боюсь, это еще не все. Бэррон Блерио из Merrill тоже выбыл. По тем же причинам. По крайней мере, он был вежлив по этому поводу. Сказал, что если мы разберемся со всеми новостями о Меркьюри, он вернется. Вот и все. Похоже, что мы, бедняги, остаемся с сумкой в руках.

Пятьдесят миллионов наших лучших зеленых янки в кармане мистера Кирова.

Конечно, это пойдет нам на пользу, как только мы сделаем Mercury общедоступной, и в наших карманах окажется гораздо больше мелочи. Возможно, вы захотите позвонить Джеку или Бэррону, если у вас будет такая возможность. Не помешало бы услышать пару слов от хозяина поместья. Ваше здоровье.

Гаваллан рухнул на кровать, телефон болтался у него в руке. Lehman выбыл из игры. Merrill выбыл. У Black Jet остался весь промежуточный заем Кирову в пятьдесят миллионов долларов. Но, возможно, это и к лучшему, подумал он. Сэкономьте пару дополнительных судебных процессов в будущем. Проведя рукой по волосам, Гаваллан не был уверен, что может поверить в череду невезения. Его правый глаз дернулся, затем снова, и он понял, что у него начался тик. Может быть, именно таково это было - быть контуженным.

Пятьдесят миллионов наших лучших зеленых янки в кармане мистера Кирова.

Вот и все, сказал себе Гаваллан. Это похоронный звон. Он почти слышал звон колоколов.

Если только ему каким-то образом не удастся перевернуть компанию.… "Нет", - увещевал себя Гаваллан, отбрасывая идею так же быстро, как она пришла. Глупо продолжать надеяться.

С большим усилием он снял одежду и забрался под простыни.

Некоторое время спустя он заснул.


* * *

Со своего места в представительском самолете, летевшем из Нью-Йорка в Майами, Татьяна завороженно смотрела на бескрайнюю водную равнину, расстилавшуюся под ней во всех направлениях. Она никогда не видела океана, и это заставляло ее чувствовать себя такой маленькой, какой она никогда раньше не чувствовала. Не забытая, не бесполезная и не опустошенная, как она чувствовала себя, когда ехала по бескрайней российской сельской местности из своей монастырской школы под Новосибирском в Москву. Но такая маленькая, что ей было комфортно и защищенно, она чувствовала себя частью чего-то большого и чудесного, и, возможно, даже волшебного.


Океан, решила она, заставляет ее чувствовать себя счастливой. Это было странное ощущение.

Сидевший рядом с ней Борис Немов зевнул, затем посмотрел на часы. - Восемь часов. Хорошо. Мы приземлимся через тридцать минут. Ты хоть немного поспал?

Татьяна сказала "да", солгав. Она была слишком взволнована, чтобы заснуть. Слова Константина Кирова никак не шли у нее из головы. Она никогда не слышала, чтобы он так злился.

"Этот человек пытается причинить нам вред. Не только мне, Татьяна, но и тебе, и Борису, и всем членам нашей семьи в Mercury. Он распространяет ложь о компании. Это из-за него американец приехал в Москву. Ты знаешь, моя милая птичка, что я ненавижу насилие так же сильно, как и ты, но иногда..." Его голос затих, и она почувствовала его боль, его страх, его дурные предчувствия.

"Борис скажет тебе, что ты должен сделать", - продолжал он. "Это будет быстро, но грязно, и за это я извиняюсь. Садись. Делай свое дело. Убирайся. Американцы подумают, что это был кто-то из своих. Подобные вещи там происходят каждый день. Они называют это "Обезумевшим".

Татьяна взглянула на Бориса, который уткнулся носом в американскую газету. "Что ты находишь такого забавного в газете?" она спросила.

- Забавно? Борис искоса взглянул на нее. - Да так, ничего. Это "Уолл-стрит джорнэл". Деловые новости. Совсем ничего забавного. Он снова начал читать газету, но через мгновение остановился, опустив ее на колени. - Ты же знаешь, я не собираюсь оставаться с Константином Романовичем вечно.

- Да? Татьяна была удивлена этим признанием. Сама она никогда не собиралась уезжать из Кирова. Одна из его телевизионных съемочных групп нашла ее в петербургском борделе, двенадцатилетнюю беглянку, делающую по десять трюков в день.

Разгневанный Киров увидел, что дом закрыли, и взял ее под свою личную опеку. Он дал ей кров, одежду, еду. Он был добр. (Что означало, что он никогда не пытался переспать с ней.) Он был важен, и ей очень нравилось работать на того, кто вызывал такое уважение. Нет, успокоила она себя, она никогда не уйдет. "Что ты будешь делать?"

"Еще несколько лет, и я собираюсь открыть свою собственную компанию", - признался он взволнованным шепотом. "Безопасность, я думаю. Для жителей Запада, ведущих бизнес на Родине. Возможно, страховка. Нашим людям однажды понадобится страховка.

Я еще не уверен. Дружески похлопав ее по руке, он улыбнулся.

- Может быть, мы будем работать вместе. Я дам тебе работу.

-Можетбыть.

- Не то, что ты делаешь сейчас. Ты не можешь продолжать свою работу вечно.

Я думаю, тебе следует заняться связями с общественностью. Ты молода. Ты хорошенькая. Сколькими языками ты владеешь?"

- Четыре, может быть, пять, если считать Баку.

- Вот видишь. По крайней мере, ты можешь быть переводчиком.

Татьяна улыбнулась, желая показать, что заинтересована. По правде говоря, перспектива казалась ужасно скучной. Бизнес. Связи с общественностью. Переводчик. В ее мире был более едкий словарный запас. Шлюха. Воровка.

Шлюха. Слова, которые давным-давно были вытатуированы в ее душе. А совсем недавно - убийца.

Она демонстративно убрала журналы в сумку, затем откинула голову назад и закрыла глаза. Хватит разговоров о будущем. О мечтах, которые, возможно, никогда не сбудутся. Пора было приниматься за работу. Пора начать готовить свой разум к предстоящей задаче.

Убивать было легко. Все, что ей нужно было сделать, это представить мужское тело поверх своего, его сосредоточенно нахмуренный лоб, открытый рот, истекающий похотью, его глаза поглощают ее всю, как будто ее красота принадлежала ему. Она чувствовала его биение, вкус его пота. Ее зрение затуманивалось, периферия растворялась в зернистом белом облаке. В фокусе оставалась только ее цель. В последний момент она выходила из себя и смотрела, как другая женщина нажимает на спусковой крючок.

Борис сказал ей, что это был гнев, потому что она была расстроена пребыванием в монастыре. Она не виновата, сказал он; любой, кто провел четырнадцать лет в государственном сиротском приюте, чувствовал бы то же самое. Она вспомнила миски с кашей дважды в день, каждодневно, стрижку каждые шесть месяцев, тупые ножницы, которыми подстригала волосы до волосистой части головы, полоску щелока, которая шла следом, чтобы выжечь вшей, снимая для верности два слоя кожи.

Она вспомнила полуночные служения святых сестер. Неловкие прикосновения под ее платьем, холодные натертые руки, костлявые пальцы с неровными ногтями, ощупывающие ее интимные места, кислое дыхание, пахнущее капустой и вином и шепчущее, чтобы она молчала, что она выполняет Божью работу, и все это время трение их щетинистых бугорков о ее ногу, прерываемое отрывистым нерелигиозным ворчанием.

Татьяна плыла сквозь запахи, ощущения, образы, довольная, что они больше не пугают ее и никак не трогают. Да, она согласилась, любой почувствовал бы то же самое, что и она. Но они почувствовали бы не ярость или разозление. Они просто ничего не почувствовали бы.

Убивать было легко, если ты не был живым.


* * *

Гаваллан встал в семь. После долгой пробежки по пляжу он принял душ, затем позавтракал на веранде. Эффект от упражнений и пышного окружения позволил ему почувствовать себя восстановленным. Вряд ли он был самим собой, но не тем шеллом, который забрался в постель прошлой ночью. Он позвонил Эмеральд, объяснив, что вернется вечером, затем попросил Тони или Мэг позвонить ему как можно скорее.


Ровно в девять он постучал в парадную дверь дома 1133 по Сомера-роуд, резиденции Рэймонда Дж. Луки. Он решил сыграть прямо с самого начала, объяснив, что он тоже узнал, что с что-то не так

Меркьюри и спросить, откуда Лука получил информацию. Но дверь так и не открылась. В новом мире Гаваллана все пошло не так, как планировалось.

Возвращаясь к своей машине, он заметил соседа, выгуливающего пару игрушечных пуделей. Это был пожилой мужчина с седыми волосами, в очках и настороженным взглядом за приветливой улыбкой. Гаваллан спросил его, знает ли он Рэя Луку, и если да, то где Лука работает.

- Вы его друг? - спросил мужчина.

"Можно и так сказать. Мы вместе учились в M.I.T.". Гаваллан поблагодарил своих звезд за любознательность Джейсона Вэнна.

- Еще один умник, да? Мужчина постарше усмехнулся. - Не знаю, что бы я делал без Рэя. Помогает мне с налогами. Это экономит мне пару сотен баксов каждый год. А парень не берет ни цента. Это неправильно, говорю я ему ".

- Это Рэй. Он милый. Слушай, я заходил к нему домой, но его нет дома. Знаешь, где он работает?

Гаваллан не хотел уподобляться властям и старался не давить слишком сильно. Довольно скоро мужчина постарше, представившийся как Ральф О'Мара, поделился этой информацией.

- Вы можете найти его в Cornerstone. 714 Atlantic. Он гений, этот парень.

Все, о чем мы говорим, - это рынок ".

- Есть какие-нибудь рекомендации? - Спросил Гаваллан, прежде чем направиться к своей машине.

- Нет, просто тот, от кого следует держаться подальше.

Гаваллан попрощался прежде, чем О'Мара успел назвать ему имя. В любом случае, он уже знал, что это будет.


* * *

Самолет 727 авиакомпании Delta Airlines медленно продвигался по взлетно-посадочной полосе. Глядя в иллюминатор, Хауэлл Додсон насчитал семь самолетов, выстроившихся в ряд перед ним в ожидании взлета. Пятничный утренний затор в Национальном аэропорту имени Рональда Рейгана.


"Час пик - боже мой", - сказал он ДиГеновезе. "Кто бы мог подумать?

По крайней мере, мы выехали за ворота. Не пройдет и пятнадцати-двадцати минут, как мы

взлетайте. Мы будем на земле к девяти, вот увидите. Прокатись немного по Нью-Йорку, и через час мы будем в Делрей-Бич ".

Додсон решил не оповещать местное отделение в Дейде об их прибытии.

Протокол требовал, чтобы помощника заместителя директора встретил высокопоставленный агент офиса. Ему пришлось бы объяснить, почему он оказался в этом районе.

Это означало разобраться в надуманном деле Кирова и еще более надуманной причине для поиска мистера Рэймонда Луки. Произнесите одно слово о преднамеренном убийстве, и кто-нибудь предложит установить наблюдение за домом Луки.

Нет, спасибо, сказал себе Додсон. Ему не хотелось тратить ресурсы Бюро на охоту на бекасов. Гипотеза ДиГеновезе о способах убийства Гаваллана не убедила его.

- Рой, - сказал он, - думаю, я воспользуюсь свободным временем, чтобы немного отдохнуть. Близнецам прошлой ночью так и не удалось уснуть. Скажу тебе, чертовски тяжело быть новым отцом в моем преклонном возрасте. Подложив под голову подушку, Додсон устроился поудобнее, чтобы немного прикрыть глаза.

ДиГеновезе сел на сиденье рядом с ним, сердито глядя на него.


* * *

Приземлившись, Борис и Татьяна взяли напрокат машину, и вдвоем проехали шестьдесят миль на север, до Делрей-Бич. Утро было жарким и душным. Солнце стояло высоко в затянутом дымкой голубом небе. Борису было не по себе от жары, и Татьяна подумала, не слишком ли это для него. Каждые две минуты ему приходилось вытирать лоб и отхлебывать воды из бутылки. Татьяна, однако, была слишком увлечена своим новым окружением, чтобы замечать жару. С первого шага в аэропорту она была очарована. Все было таким чистым, полы были натерты воском до ослепительной белизны, на них не было окурков, оберток от жевательной резинки, газет. Все выглядели загорелыми, подтянутыми и преуспевающими. И так много улыбок. Ни одного озабоченного лица среди них.


Однажды они остановились у магазина спортивных товаров в Форт-Лодердейле, где на парковке их ждал мужчина. Он представился Андреем и говорил с грузинским акцентом. Позже Андрей объяснил, что работал с американским отделением Солнцевского братства, бизнес-группы, контролировавшей северные районы Москвы.

Андрей подвел их к своей машине, открыл багажник и протянул Борису зеленую спортивную сумку. Внутри была карта Делрей-Бич с инструкциями о том, как

найти мистера Рэймонда Луку и схему здания, где он работал.

Он был "дейтрейдером", - объяснил Борис с некоторой завистью, - человеком, который зарабатывал на жизнь, торгуя акциями важных компаний. На дне сумки лежали два пистолета калибра 9 мм и несколько коробок с патронами.

Вернувшись в машину, Татьяна достала из сумочки пилочку для ногтей и вырезала крестик на носике каждой пули, чтобы она расплющилась при ударе. Затем она вставила патроны в обойму. Она наслаждалась четким щелчком, который издавал каждый при попадании. Закончив, она использовала ладонь, чтобы загнать обойму в пистолет.

"Прости, моя птичка, - сказал Киров, - но в одном вопросе мы должны внести ясность. Выживших быть не должно. Свидетелей нет. Это к лучшему.

Ради твоей и моей безопасности.

С помощью карты Андрея и бортовой навигационной системы арендованного автомобиля они нашли офисы Cornerstone Trading. Припарковав машину в квартале от дома, Борис сказал Татьяне подождать, пока он войдет в здание и проверит, дома ли Раймонд Лука. Она смотрела, как он переходит улицу, и думала, что он выглядит не так уж плохо, одетый как американец: в синие джинсы, белую рубашку на пуговицах и теннисные туфли с высоким берцем. Было приятно видеть его не только в черном костюме.

Она была одета почти так же, за исключением того, что ее рубашка была в бело-голубую меловую полоску, а теннисные туфли - белыми и изящными.

Борис вернулся через пять минут.

- Он там. Четвертая кабина справа.

"Что такое "каморка"?" Спросила Татьяна.

Как в маленькой тюремной камере. Четыре стены, доходящие тебе до груди, и стул внутри. Он сидит и работает за своим компьютером. На нем бейсбольная кепка.

"Янкиз оф Нью-Йорк", я думаю. Хотя его лицо было серьезным, глаза блестели от перевозбуждения. "Ты готова, сестренка?"

Татьяна кивнула головой. Где-то в конце дороги очарование туристки исчезло, сменившись ледяной отстраненностью профессионала. Ей не хотелось говорить. Засунув пистолет за пояс брюк, она просто кивнула.

"Я буду в переулке за зданием", - продолжил Борис. "Как только вы войдете, у вас есть сто двадцать секунд. Восемь человек внизу.

Двое наверху - менеджеры. Стреляй, затем двигайся. Стреляй, затем двигайся. Ты понял?"

Татьяна снова кивнула. Поерзав на стуле, она поправила бинты, стягивающие ее грудь, затем натянула бейсболку пониже на голову. Борис взял ее руку и поцеловал. - А теперь иди.

Татьяна открыла дверь, не оглянувшись.

Восемь внизу. Двое наверху. Стреляй, затем двигайся. Стреляй, затем двигайся.

Сто двадцать секунд.

Вперед.

27

Вчера была зона. Сегодня была многозадачность.

Рэй Лука вытряхнул изо рта каплю кетчупа и поставил свой двойной чизбургер с чили на единственный свободный кусочек стола.

Удовлетворенно жуя, он переводил взгляд с монитора на монитор и с экрана на экран, от рынка, создаваемого для Intel, к замкнутому контуру подачи чистокровных лошадей, совершающих утреннюю пробежку в Хайалиа, к "Money Honey" на CNBC, ведущему репортаж в прямом эфире с места событий Биржи и обратно. В то же время он потягивал кофе, отдавал серию приказов на покупку и умудрялся напевать небольшую песенку.

Пусть наступят хорошие времена. Да, детка, пусть наступят хорошие времена.

Рынок сильно вырос. Небо было голубым, как подарочная коробка от Тиффани, а на коленях у него лежал законченный экземпляр последней редакционной статьи частного детектива о предложении Mercury Broadband. Ему особенно понравилось название. "Меркурий в хаосе".

Еще один кусочек двойного сыра чили, глоток кофе, затем беглый взгляд, чтобы перечитать и отредактировать.

Частные источники сообщают о взрывоопасном противостоянии в четверг днем возле московского офиса Mercury Broadband на площади Кропоткина между отрядами милиции ОМОН во главе с генеральным прокурором России Юрием Барановым и членами FIS (читай КГБ), лояльными Константину Кирову. Вооружившись ордером на обыск, Баранов надеялся изъять финансовые документы

обвинение Кирова в краже 125 миллионов долларов из казны авиакомпании Novastar Airlines. Киров, каким бы законопослушным гражданином он ни был, отказал войскам ОМОНА во въезде, предпочтя позволить своему легиону вышколенных эспиократов говорить за него. Без сомнения, он назовет визит Баранова просто очередным случаем политического преследования, мотивированного его защитой свободы слова и свободной прессы.

Вопрос, на который Луке еще предстояло ответить, заключался в том, что сотрудники аппарата государственной безопасности делали в офисах Кирова и почему они встали на его защиту. Это было сродни тому, как ЦРУ защищало Теда Тернера на американской земле.

Что бы ни говорил Киров, продолжал Частный детектив-ПО, дорогие мои, не может быть никаких сомнений в том, что не только он, но и Mercury Broadband ходят по очень тонкому льду. Пожалуйста, скажите… если он не крал 125 долларов

миллион, кто это сделал? Может быть, нам стоит спросить Джетта Гаваллана об ответе?

В конце концов, если он кировский банкир, то кто лучше нас укажет на пропавшую добычу?

Следите за новостями, отдыхающие, чтобы узнать больше о российской клептократии.

Лука отложил страницы, довольный, но усталый. Все началось сразу после одиннадцати вчера вечером, когда Джек Эндрю, корреспондент Financial Times в Москве, позвонил ему в ярости и спросил, откуда он заранее знал о налете на офисы Кирова. Лука уклонился от ответа, вместо этого выпытывая у Эндрю каждую мыслимую деталь об этой встрече. Позже, как любой солидный журналист, он дважды проверил свой источник. Он позвонил своим знакомым в "Пост", "Уолл-стрит джорнэл" и "Москоу таймс". Все они сказали, что слышали слухи о рейде, но пока не смогли добиться подтверждения или опровержения ни от Кирова, ни от генерального прокурора.

Добавив несколько комментариев тут и там, Лука сложил статью и убрал ее обратно в свой портфель. Он собирался загрузить это на свой сервер и на свою веб-страницу этим утром, но проспал, а его главным правилом было никогда не пропускать открытие. Это тоже хорошо. Рынок находился на подъеме, подобного которому он не видел уже год.

Через пятнадцать минут после открытия Nasdaq вырос на 80 пунктов, а индекс Dow - на 100.

В параллельной вселенной Мазурски и его команда орали достаточно громко, чтобы разбудить Чудо-Метцев. "Пусть они", - подумал Лука. С новостями о

Киров, он уйдет оттуда в течение месяца. Рассылка будет работать лучше, чем он когда-либо представлял. Забудьте о трех тысячах подписчиков. Почему не о четырех тысячах? О пяти тысячах? Даже десять? Лука купил бы маленький дом и Бостонский китобой, на который положил глаз. Он организовал бы девочкам недельную поездку в Диснейленд. Может быть, только может быть, ему удастся убедить свою жену вернуться к нему.

Восхищенный этим радужным видением будущего, он почувствовал, что ему трудно дышать. Это может случиться, сказал он себе. Это действительно может. Семья снова вместе. Рэй и его четыре девочки. Это было все, чего он когда-либо действительно хотел.

Проходили минуты, а рынок продолжал расти, направляясь прямиком в стратосферу. Объем. Тик. Фьючерсы на S & P. Все взлетало вверх, вверх, вверх.

Одну за другой он совершал покупки, не потрудившись даже зафиксировать прибыль по своим предыдущим позициям. В десять часов Nasdaq вырос на 150, а индекс Dow- на столько же. Быстрый подсчет показал, что он вышел вперед на двадцать пять тысяч.

Время от времени Лука поглядывал на портфель. Часть его говорила закрыть позиции, забрать прибыль и вернуться домой, чтобы опубликовать свою новую статью — чем скорее, тем лучше. Но Лука проигнорировал голос. Он не собирался уходить сегодня. Сегодня он был трейдером. Он мог бы быть частным детективом-ПО

завтра и на всю оставшуюся жизнь.


* * *

Привет, Рэй.


Лука подскочил на стуле, как будто увидел привидение. - Джетт Гаваллан. Какой сюрприз. Что привело вас в эти края?

"Я уверен, вы можете догадаться. Вы проделали хорошую работу — или мне следует сказать, что ваши источники проделали. Похоже, я ошибался насчет Меркьюри ".

Лука настороженно посмотрел на него. - Ты собираешься расторгнуть сделку?

"Отложите это. Компания не так уж плоха. Может быть, это не все, за что мы ее выставляли, но там есть кое-что приличное. Я беспокоюсь о Кирове".

- Так ты слышал? Глаза Луки торжествующе сверкнули.

-Чтослышал?- спросиля

- Вчера был... Лука откинулся на спинку стула, потирая подбородок, и злобная усмешка омрачила его черты. - Извини, Джетт, тебе придется подождать и посмотреть.

Гаваллан присел на корточки, чтобы посмотреть Луке в глаза. - Рэй, это не из-за Синертел. Я сожалею о том, что произошло. Это был паршивый поворот событий. Могу представить, что это было разочарованием ".

"Разочарованием", что ли? Это вы называете потерей миллиарда долларов?

Когда твоя жена вышвыривает тебя на улицу? Наблюдая, как твои дети шарахаются от тебя, потому что они слишком смущены, чтобы обнять тебя? A

"разочарование"?

- Как я уже сказал, мне жаль, что все так обернулось. Это был тяжелый разрыв.

Что, черт возьми, ты знаешь о "крутых"? Ты, сидящий там, в своем роскошном пентхаусе, за рулем своей шикарной машины? Все вы, банкиры, кровопийцы. Лучшие друзья в хорошие времена, они молниеносно исчезают, когда становится плохо. Расплата, Гаваллан. Это за мой счет".

- Я сделал то, что должен был. Ты бы сделал то же самое, будь ты на моем месте. Посмотри на меня, Рэй. Ты знаешь, что это правда. А теперь послушайте, мне нужна ваша помощь. Я должен знать, откуда у вас информация о Меркьюри.

Я пытаюсь восстановить цепочку, выяснить, кто пустил нам пыль в глаза ".

Лука рассмеялся, немного дико. - Ты что, серьезно? Ты же не ждешь, что я просто скажу тебе. - Отведя взгляд от Гаваллана, он потратил мгновение, вводя заказ в свой компьютер. - Скажи мне, сколько я-банкиры зарабатывают в наши дни? Почасовая оплата будет в порядке вещей".

"Это намного важнее, чем то, что я зарабатываю".

- Двести в час? Вмешался Лука. - Или я устарел? Триста?

Четыре?

- Дело не только в Меркьюри и Блэк Джете. Ты тоже в этом замешан, Рэй ... или Частный детектив. Нам нужно поговорить. Ты можешь оказаться в большой опасности.

"Опасность? О, я дрожу. Разве ты не видишь, как я дрожу в своих ботинках?" Он

попытался еще раз улыбнуться, но мрачное выражение лица Гаваллана лишило его веселья.

- Какого рода опасность? - спросил он через мгновение.

- Я точно не уверен. Но если я смогу найти тебя, то и Константин Киров сможет.

После всего того дерьма, которое вы распространили в Сети о его компании, я не думаю, что он будет настроен на благотворительность ".

Что-то в тоне Гаваллана донеслось до Луки. Сердитый блеск в его глазах смягчился, и напряжение покинуло плечи. - Ладно, ладно, - пробормотал Лука. "Но я не могу уйти сейчас. Посмотри на рынок. Мне нужно заработать немного денег".

"Сделай перерыв".

- У меня слишком много открытых позиций. Вот что я тебе скажу. Я остановлюсь в полдень на пятнадцать минут. Поверь мне, это все, что нам нужно. Встретимся по соседству, у Альберто. Выпьем по чашечке кофе.

- Договорились, - сказал Гаваллан, поднимаясь, чтобы уйти, довольный тем, что выбрался из этого прогорклого заточения. - Увидимся в двенадцать. У Альберто, верно?

Лука кивнул. - И что, Джетт? Заранее закажи себе выпить. Что-нибудь покрепче. Тебе это понадобится.

Выйдя из здания, Гаваллан повернул налево и направился по тротуару к своей машине. Он не видел, как стройный молодой человек в бейсболке вошел в здание меньше чем через минуту после того, как он ушел.

28

Лука едва ли услышал первый выстрел.

Хлопнула дверь, подумал он, не отрывая глаз от экранов, но затем послышались стоны, лихорадочные проклятия не стрелять, за которыми последовал еще один хлопок. На этот раз шум был безошибочным. До боли громким.

Страшно. В ушах зазвенело, а потом он уловил запах дыма, и в носу начало жечь. Кордит, подумал он. И все же, несмотря на все сенсорные данные, до него медленно доходило. Пистолет. Очень, очень большой пистолет.

Сначала он подумал, что это, должно быть, Мазурски, какая-то его шутка, но, взглянув в проход, понял, что на этот счет он ошибался. Варшавский волшебник лежал в двадцати футах от него, его челюсть открывалась и закрывалась, как у рыбы, вытащенной из воды, глаза были широко открыты, в непроглядной тьме

из кратера у него на лбу начинает сочиться кровь.

И на долю секунды Лука подумал: "Господи, потребовалась пуля, чтобы заткнуть этот крикун".

Но к тому времени Круминьш уже кричал и бежал к входной двери.

На полпути он, казалось, выпрыгнул из ботинок и ударился о стену, а когда соскользнул на землю, его путь расчертила широкая кроваво-красная полоса.

Грегорио встал в своей кабинке, и его белокурая голова, казалось, внезапно испарилась в облаке красного тумана. Невинс прополз мимо Луки по проходу. Револьвер взревел, и он упал ничком и перестал двигаться, даже не издав ни звука.

-Рэй? -спросиля.

В четырех футах от нее стояла стрелявшая. Голос выдавал в ней женщину и иностранку, хотя по тому, как она была одета, трудно было сказать наверняка.

- Рэй Лука? - снова спросила она.

"Да?" сказал он, застыв, сбитый с толку, очень, очень напуганный. "Киров", - подумал он.

Тебя прислал Киров. - Чего ты хочешь?

Но она не ответила. Нанеся удар со скоростью кобры, она обхватила его рукой за шею, притянула к своей груди и приставила пистолет к его виску. Парализованный, он попытался закричать, но слова застряли у него в горле.

Нет, нет, этого не может быть. Мы едем в Диснейленд. Моя жена и дочери, мы едем в...

29

На Атлантик-авеню в Делрей-Бич движение замедлилось до ползания. Джетт Гаваллан затормозил, пытаясь заглянуть вперед и определить, что могло стать причиной пробки в одиннадцать пятнадцать утра. Он уловил множество мигающих огней, яркий металл и снующих туда-сюда мужчин и женщин в форме. Пара полицейских патрульных машин с крутящимися стробоскопами перегородила улицу в квартале впереди. Автомобильная авария, предположил он. И притом серьезная.

- Тони, Брюс, я хочу, чтобы вы оба выслушали меня, - говорил Гаваллан в свой мобильный телефон. - Больше никаких звонков по поводу срочного кредита. Пришло время проявить некоторое доверие к клиенту. Если Lehman хочет выйти, прекрасно. То же самое касается Merrill. Мы сохраним все пятьдесят на наших счетах. Конец истории. Я не хочу, чтобы рынок видел, как мы потеем".

"Вопрос не в том, чтобы видеть, как мы потеем", - ответил Ллевеллин-Дэвис.

- Простая финансовая осторожность. Если я смогу выгрузить двадцать миллионов из наших вложений в "Киров", я, черт возьми, собираюсь это сделать.

"Нет, черт возьми, это точно не так", - рявкнул Гаваллан в ответ.

"Он прав, Джетт", - вмешался Тастин. "Сделка сорвется, ты будешь нам благодарен, парень".

- А когда дело будет рассмотрено, ты собираешься выделить мне восемьсот тысяч, от которых мы отказались?

- Ты что, придурок, что ли? - заорал Тастин. - Я всего лишь служащий, бвана.

"Передумай, Джетт", - сказал Ллевеллин-Дэвис. - Это вполне приличный риск, который вы готовы взять на себя за восемьсот тысяч долларов.

Гаваллан покачал головой, пораженный их упорством. Не сейчас, ребята; сейчас не время. Было необходимо, чтобы все оставалось по-прежнему, чтобы он не дал ни малейшего намека на то, что собирается сорвать сделку до того, как она выйдет на улицу, или на то, что у него было подозрение, что Графтон Бирнс попал в беду.

"Решение принято", - заявил он. "Больше никаких звонков".

Он повесил трубку.

День был как на открытке: кружевные облака неслись по бледно-голубому небу, с Карибского моря дули пассаты, пахнущие морской солью и маслом для загара. Закрой глаза, и ты, возможно, услышишь звуки маримбы и стальных барабанов, уловишь аромат вяленой свинины, жарящейся на вертеле. Денек для отдыха, решил он. Немного поиграть в гольф, покататься на лодке под парусом, выпить упаковку пива на заднем крыльце. Циничный голос рассмеялся над его рассуждениями о среднем классе. За девять лет он ни разу не брал выходной, кроме как по болезни. Его самый длинный отпуск длился всего четыре дня, прерванный мини-аварией

98-го года и упадок Долгосрочного капитала.

"Когда работаешь, работай. Когда играешь, играй", - любил повторять Граф Бирнс. "Но, черт возьми, не думай, что мир остановится, если ты однажды не выйдешь на работу. На кладбище полно незаменимых менеджеров".

Гаваллан принял эти слова близко к сердцу, решив, что, когда все закончится, когда Граф Бирнс в целости и сохранности вернется в свой офис в Сан-Франциско, он займется серьезной игрой. Месяц на Мауи. Сафари в Кении, которое он пообещал себе. Может быть, он зафрахтовал бы яхту, совершил небольшое путешествие по островам недалеко от Багам.

- Один? - спросил циничный голос, и сияние отпуска его мечты потеряло свой блеск.

- Давай, давай. Я тороплюсь.

Постукивая ладонью по рулю, Гаваллан подгонял колонну машин вперед. Ярд за ярдом машины продвигались вперед, мимо подобранных по цвету торговых центров, выкрашенных в тот же веселый коралловый оттенок, непринужденных кафе, брокерских контор и круизных лайнеров, предлагающих двухдневные поездки на Багамы за 99 долларов. Делрей-Бич выглядел как тематический парк для пожилых людей, где капучино и оладьи из ракушек заменили сахарную вату и корн-доги.

Машина перед ним свернула на боковую улицу, открыв Гаваллану полный обзор улицы впереди. Четыре патрульные машины стояли позади патрульных машин, перекрывая дорогу. Припаркованные под странными углами друг к другу, они выглядели так, словно врезались в кусок льда и резко остановились. Двое из них наполовину прижались носами к бордюру, третий задними шинами стоял на тротуаре. Последний застыл в центре своей полосы, и дорожка из отработанной резины длиной в тридцать футов свидетельствовала о срочности его прибытия. Он понюхал воздух. Жженая резина неприятно смешивалась с цветением летних гардений и ароматом свежескошенной травы.

В мгновение ока его любопытство сменилось дурным предчувствием.

Упершись коленом в сиденье, он приподнялся и выглянул через лобовое стекло кабриолета. Улица была запружена машинами скорой помощи: три машины скорой помощи с распахнутыми задними дверцами, каталки отсутствовали; пожарная машина; три одинаковых жертвы в форме "Морской короны", которые кричали о федеральных правоохранительных органах; и

замыкает шествие телевизионный фургон, ревущий клаксонами, продвигающийся фут за футом.

Несмотря на всю эту суматоху, Гаваллан никак не мог понять, что именно произошло. Он знал только одно: это была не автомобильная авария.

Толпа мужчин и женщин в форме сновала взад-вперед по улице, вбегая в здание в центре квартала и выбегая из него.

Двое полицейских с катушками желто-черной ленты в руках направились к зданию, и слова "место преступления" промелькнули у него в голове. Из здания выехала каталка и загрохотала по тротуару, направляемая к машине скорой помощи тремя решительными парамедиками. Их спокойный шаг не вселял в Гаваллана особой надежды на пациента. Как и женщина, следовавшая за ними, блондинка средних лет, закрывшая лицо руками и рыдающая. Выкатили еще одну каталку, на этот раз в спешке. Сквозь шум он услышал голос. Резкий. Теряет спокойствие. "Шевелись. У нас один живой. Мне нужно четыре единицы..."

Слова заглушил вертолет, пролетевший низко над головой, "Белл Рейнджер" завис в сотне футов в воздухе. Полиция? Нет. Больше телевизора.

Именно тогда он узнал здание: мятно-зеленые плантационные ставни, бочкообразная черепичная крыша, средиземноморские арки. Торговля краеугольными камнями.

"Хорошо, сэр, давайте двигаться дальше", - сказал загорелый молодой регулировщик, похлопав рукой по капоту взятой Гавалланом напрокат машины. "Тебе здесь нечего смотреть. Поверни направо и иди своей дорогой".

- Есть какие-нибудь идеи, что произошло, офицер? Под улыбкой туриста Гаваллан почувствовал, что его дыхание стало частым и неглубоким. Ему пришлось сдержаться, чтобы не вытереть пот с губы.

"Вас это не касается", - ответил полицейский. "Просто идите дальше. Я уверен, вы сможете прочитать об этом завтра".

- Выглядит плохо, - настаивал Гаваллан. - Кто-нибудь пострадал?

- Двигай дальше, приятель. Живо!

Коротко махнув рукой, Гаваллан включил поворотник и направил взятый напрокат "Мустанг" вверх по кварталу. Найдя место для парковки в двух кварталах отсюда, Гаваллан побежал обратно к месту преступления. К этому времени собралась изрядная толпа. Он пробрался сквозь толпу зевак, остановившись на

тротуар напротив входа в Cornerstone Trading. Он едва успел перевести дыхание, как молодой человек, стоявший рядом с ним, начал вводить его в курс дела.

"Парень просто сорвался, чувак. Зашел и ограничил свою команду, а затем покончил с собой.

Прикончил каждого из них. Десять парней, все мертвы." Это был красивый латиноамериканский парень лет пятнадцати, с волосами, выкрашенными хной, с золотой серьгой в носу и в брюках-карго, обрезанных до колен. "Я слышал это, чувак", - продолжил он. "Я работаю в магазине Orange Julius next. Это было так, зацените: бах, бах, бах, бах. Дерьмо было громким и быстрым, примерно за две секунды между выстрелами ".

- Вы думаете, вам следует сообщить об этом полиции? - спросил Гаваллан.

- В полицию? Черт возьми, нет. Мне не нужны эти хлопоты. Внезапно парень отскочил на шаг назад, его карие глаза забегали. - Ты ведь не тот человек, не так ли?

- Нет, - сказал Гаваллан. - Я не тот человек. Он поманил мальчика поближе. - Ты сказал: "Парень просто сорвался". Ты знаешь, кто это сделал?

"Не, чувак, никто не знает. Но я знаю, что один из парней был там. Мой парень, Рэй. - Дело в том, что сегодня утром я приготовила ему бургер — его любимый, двойной сыр чили с халапеньо. Называет это своим "бургером победы". Чувак пришел очень довольный, видишь, даже улыбается, а это уже кое-что. Мой приятель Рэй - серьезный чувак ".

Бургер "победа", сказал себе Гаваллан, вспомнив дерзкую ухмылку Луки и упоминание о наличии компромата на Кирова.

- Когда это произошло? - спросил Гаваллан.

- Когда что произошло? - спросил я.

Внезапно терпение Гаваллана покинуло его, испарилось под воздействием тропической жары, истощенное бесконечной чередой неудач, еще одной торговой потерей в колонке Black Jet, кто знал? Схватив юношу-латиноамериканца за руку, он встряхнул его один раз, достаточно сильно, чтобы напугать. "Стрельба",

- сказал Гаваллан. - Убийство. Что бы ни происходило внутри того здания.

"Эй, чувак, остынь", - сказал парень, выпучив глаза. "Примерно час назад". Он дернул запястьем, чтобы посмотреть на часы. - Десять, десять пятнадцать. Десять двадцать. Туда-сюда. Теперь все в порядке?

- Да, мы крутые. Гаваллан похлопал парня по руке и направился к своей машине. Взгляд, брошенный назад, сказал ему, что о нем уже забыли. Латиноамериканец был занят тем, что рассказывал свою историю следующему случайному прохожему.

Гаваллан вытер пот со лба.

Предполагалось, что день пройдет совсем не так.


* * *

Тела лежали там, где упали. Некоторые сидели, сгорбившись, за своими компьютерами, слишком удивленные, слишком напуганные, чтобы отреагировать. Другие бежали, хотя ни один из них не отошел от своего стола дальше чем на несколько футов.


Беспорядок был ужасным и ошеломляющим, запекшаяся кровь покрывала стены и кабинки хаотичными разноцветными пятнами. Лужи крови запятнали ковер, теперь свернувшейся и твердой, как лед. Черный лед.

Тупицы, думал Хауэлл Додсон, медленно идя по центральному проходу торгового зала Cornerstone Trading. Пули модифицированы так, что при ударе они расплющиваются. Маленькая дырочка входит внутрь; большая выходит наружу. Он прошел мимо жертвы, у которой отсутствовало лицо ниже линии роста волос, зияющая маска из крови, костей и хрящей.

Вопреки себе, он ахнул. Он видел, как убивали мужчин, женщин тоже. Он много раз был свидетелем смерти во всем ее бесславном великолепии. Он сидел за деревянным столом со связанными руками и ногами и наблюдал, как мизинец и безымянный палец его левой руки были отсечены тупым лезвием коврового покрытия. Запах крови и запах страха были знакомыми спутниками.

Но это было другое дело, подумал он, осторожно переступая через другой труп. Это были невинные, ничего не подозревающие люди. Смерти не место в этих грязных, обшарпанных, обычных коридорах.

"Десять пуль - десять трупов", - объяснил лейтенант Луис Аморо из полицейского управления Делрей-Бич, мускулистый кубинец лет пятидесяти, который выглядел размера на два больше своей униформы цвета хаки. "Парень начал у входа, прошел место за местом, выводя каждого из своих приятелей, затем побежал наверх, позвал менеджеров. Мы полагаем, что позже он вернулся вниз, осмотрелся, убедился, что никого нет в живых, все аккуратно упаковал, а затем покончил с собой.

- Немного пострелять. Это было единственное, что смог выдавить из себя обычно бойкий язык Додсона. Несмотря на все свое время на работе, на все бессмысленные и ужасные вещи, которые он видел и пережил, ему было нелегко справиться с этим. Вопрос "Почему?" продолжал терзать его разум, и у него не было ответа.

С тех пор как он вошел в здание, его охватил отчаянный и иррациональный страх за благополучие своих сыновей. Хотя младенцы были за тысячу миль отсюда, в Маклине, штат Вирджиния, в безопасности в своих свитерах Talbots и колясках Eddie Bauer, он ничего так не хотел, как держать их на руках и гарантировать их безопасность. - Христос, наш спаситель, - прошептал он.

Пройдя в конец прохода, Аморо опустился на колени рядом с одним из тел и указал на аккуратную круглую дырочку у виска мужчины. "Мы полагаем, что он исполнитель. Все остальные получили по ноге или больше, обычно в затылок".

Додсон посмотрел на неподвижное тело. - Мистер Лука оставил какую-нибудь записку? Какое-нибудь сообщение для своих близких?

- Ни слова. Похоже, он пришел, немного поработал. Около десяти, должно быть, что-то его разозлило. Он встал, достал сенокосилку и отправился по своим делам ". Аморо внимательно осмотрелся. "Эй, откуда ты знаешь его имя?"

Додсон проигнорировал вопрос. Его глаза были прикованы к рядам мониторов, к мигающим синим, желтым и зеленым экранам. "Никогда бы не подумал, что человек может быть так расстроен в такой хороший день", - сказал он, указывая на индекс промышленного индекса Доу-Джонса. "Рынок вырос на триста пунктов. Я бы сказал, что это повод для празднования. Думаю, некоторым людям просто невозможно угодить ".

Рядом с протянутой рукой Луки лежал большой тускло-серый пистолет.

"Глок", - сказал Аморо, опускаясь на колени и указывая карандашом на оружие. Он говорил тоном доцента, как будто мужчины осматривали музей, а не склеп. "Серийные номера спилены, но если вы используете ацетатную промывку, вы обычно можете восстановить их".

Додсон наклонился, чтобы получше рассмотреть оружие. - Как ты думаешь, где мистер Лука раздобыл себе такую игрушку?

- Думаю, там же, где он получил свои пули. Мы вытащили одну из стены. Он не дурачился. Эти штуки могут пробить кевларовый жилет. Мы называем их убийцами копов. Не лучшая политика - оказаться на стороне одного из них ".

Додсон дружелюбно кивнул. - Я приму это к сведению, лейтенант Аморо. Спасибо.

- Наши ребята проверяют отпечатки пальцев. Мы проведем анализ остатков на руках Луки, как только доставим его в морг, просто чтобы все перевязать.

- Хорошая идея. Никогда нельзя быть слишком тщательным. Взгляд Додсона пробежался по месту преступления. В то время как делом об убийстве занималась местная полиция или полиция штата, дневная торговля и использование Интернета поднимали вопросы торговли между штатами и мошенничества с ценными бумагами, причем оба преступления находились непосредственно в федеральной компетенции. Аморо, возможно, кое-что знал о том, как вытаскивать из архивов серийные номера, но он был слишком небрежен в охране места преступления.

Положив руку офицеру на плечо, Додсон отвел его в тихий уголок. "Возможно, вам будет интересно узнать, что присутствующий здесь мистер Лука был объектом розыска и участником международного расследования, связанного с российской мафией. Боюсь, мне придется объявить это место преступления находящимся под федеральной юрисдикцией. Я бы хотел, чтобы вы и ваши люди полностью сотрудничали.

Аморо ответил с удивительной вежливостью. "Ты хочешь это, это твое. Худшее преступление, которое у нас было в этом году, - угон авто и изнасилование на границе округа. Между нами говоря, именно поэтому я перевелся из Майами.

Приятно иметь возможность сказать, что убийство тебе недоступно". Он скептически добавил: "Русская мафия в Делрей-Бич? Давай же.

- Мир тесен, - сказал Додсон. - А теперь, будь так добр, скажи своим людям, чтобы они ничего не трогали. Я позвонил нескольким своим коллегам из офиса в Майами-Дейд. Они должны прибыть с минуты на минуту.

Он имел в виду сотрудников отдела по борьбе с насильственными преступлениями, всего шестнадцать человек.

Вчера ДиГеновезе хотел предупредить их и попросить, чтобы они установили круглосуточное наблюдение за Рэем Лукой. Додсон сказал "нет". Это решение будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Почувствовав, как кто-то тащит его за локоть, он обернулся и увидел, что Рой ДиГеновезе скользит по полу

несколько фотографий размером 8 на 12 дюймов из плотного конверта. "Снимки толпы с места преступления через час после совершения убийств", - объяснил он. "Взгляните. Второй ряд. Симпатичный парень, темные очки, светлые волосы".

Додсон достал бифокальные очки из кармана пиджака и пристально вгляделся в лицо. "Не может быть", - сказал он. - Должно быть, сходство.

-Кто еще останавливался в номере 420 отеля "Ритц-Карлтон" в Палм-Бич прошлой ночью?

Додсон был впечатлен. "Боже мой, Рой, молодец. Кажется, я хорошо тебя обучил.

У тебя еще что-нибудь припасено в рукаве?

- Гаваллан прилетел вчера в одиннадцать вечера. Он забронировал билет обратно на сегодня в три. Американец из Майами. Он ездит на золотом "Мустанге с откидным верхом".

- Все хорошо, Рой. Однако мне немного любопытно, как мистер Гаваллан проскользнул мимо твоих парней в Сан-Франциско?

"Мы были мягкотелыми", - непримиримо ответил ДиГеновезе. "И мы были слишком натянуты. Мы привыкли следовать за ним в его машине. С двумя дежурными было трудно прикрывать его пешком. Как вы и сказали, он, должно быть, проскользнул мимо.

- Должно быть. Теперь позвольте мне еще раз взглянуть на эти снимки. Додсон поднес фотографию поближе к глазам и недоверчиво покачал головой. "Ну же, Рой, готовить бухгалтерские книги с мистером Кировым - это одно; это серьезная работа для мокрых дел. Ты думаешь, у него хватит духу для такого рода дел?"

- Вы слышали запись, сэр. Гаваллан сказал, что, будь его воля, он бы навсегда заткнул рот Частному сыщику ПО. Я не думаю, что Гаваллан здесь случайно. У этого человека есть средства, мотив и возможность.

Думаю, ты и этому меня научил.

Додсон тоже не верил, что это совпадение, но у него не хватило духу обвинить Джетта Гаваллана, богатого, законопослушного гражданина, филантропа и бывшего офицера ВВС, в массовом убийстве. Вы не вставляли квадратный колышек в круглое отверстие.

"Я соглашусь с вами, что это не бедный мистер Лука устроил такой беспорядок", - сказал он. "Я предполагаю, что это гангстерская группировка. Один из американских кузенов Кирова.

Давайте перейдем к наблюдению в Нью-Йорке. Посмотрим, не брал ли кто-нибудь из стрелков в Маленькой Одессе в последнее время отпуск.

"Да, сэр. Но не могли бы вы позволить мне привести его сейчас? Получите B-4 для протокола. Я бы сказал, что у нас есть веская причина.

- Хорошо, Рой, ты можешь привести его сюда. Пусть полиция разошлет ориентировку в этом районе, направит нескольких наших людей к его дому в Сан-Франциско, направит несколько агентов в его офис. Мы хотим, чтобы он знал, что это по-настоящему".

ДиГеновезе кивнул, не в силах скрыть злобную усмешку. - Я очень хорошо о нем позабочусь, не волнуйтесь, сэр.

- Но ордера на арест не будет, пока мы не соберем кое-какие доказательства, и я имею в виду то, что будет поддержано в суде. Его адвокаты вступают в дело сейчас, и мы никогда не добьемся обвинительного приговора ".

ДиГеновезе нахмурился, опустив плечи. - А как насчет предупреждения о бегстве?

И снова инстинкты Додсона подсказали ему "нет". Если Гаваллан и ошивался поблизости от места убийства, то, похоже, он не спешил покидать страну и не боялся быть схваченным полицией. От едкого запаха жженого пороха у него защекотало в носу, глаза заслезились. Стоя там, чувствуя, как пристальный взгляд его помощника впивается в него, оценивая, увещевая, проклиная, Додсон задавался вопросом, была ли его нерешительность действовать смелее на самом деле благоразумием или просто тщательно замаскированным страхом неудачи. Он заставил себя смотреть на тела, одно за другим. Каждый был членом семьи, любимым человеком, по которому будут скучать, о котором будут скорбеть долгие годы. Отцы, братья, дяди, друзья, соседи. Признание вины сдавило ему горло, и ему стало трудно глотать. Он попытался возразить, что он не виноват, что он не мог предотвратить это, но его слова прозвучали неубедительно. Он позволил профессиональному высокомерию и личному комфорту помешать надежной работе полиции. С таким же успехом он мог бы сам нажать на спусковой крючок.

"Внесите его паспорт в список наблюдения", - сказал Додсон. "Отправьте несколько человек в аэропорт. Отправьте группу агентов в его отель. И дай мне номер его мобильного.

У такого парня всегда должен быть при себе хотя бы один телефон ".

Извинившись, он вышел на улицу и поспешил за угол здания. Там, на аккуратном участке травы, Хауэлл Додсон упал на колени, и его вырвало.

Больше никогда, поклялся он себе. Больше никогда.


* * *

Гаваллан вел "Мустанг" медленно, сбавляя скорость, слушая новости о стрельбе по радио. Диктор объявил окончательный подсчет десяти погибших — восемь мужчин и две женщины. Парень-латиноамериканец был прав: выживших не было. Бедняга Джо на каталке не выжил. Полиция предположила, что убийцей был недовольный трейдер, работавший в Cornerstone, но пока не установила его личности. Ведущий говорил о другой мрачной американской трагедии. Одинокий человек. Неудавшаяся карьера. Последний отчаянный поступок.


Гаваллан знал лучше. Целью был Рэй Лука, даже если его изобразили как убийцу. Если Константин Киров не нажимал на курок сам, то ответственность лежала на нем. К этому моменту схема была ясна. Задайте вопрос, рискуя навлечь на себя гнев Кирова.

Он доехал до конца бульвара Бискейн и остановил машину на красный сигнал светофора. Глядя на спокойную голубую воду, он почувствовал, как с ним что-то изменилось. Ему надоело быть жертвой. Надоело чувствовать себя виноватым. В любом случае, он никогда не подходил для роли простака. Им овладела новая эмоция — возможно, целый коктейль из них. Гнев. Месть. Желание действовать, а не реагировать. Он прошел немалый путь в своей жизни, но не настолько, чтобы забыть свои корни или борьбу, которую он вел, чтобы достичь того, чего он был сегодня.

Он не собирался позволить красноречивому русскому забрать все это у него.

Загорелся зеленый. Поворот налево приведет его в отель, где он сможет забрать свои вещи. Если он поторопится, то успеет на трехчасовой рейс домой. Он посмотрел на дорогу, на прибрежные отели и аккуратную велосипедную дорожку. Пожилая пара шла по тротуару, держась за руки.

Гаваллан посмотрел направо. Дорога предлагала те же развлечения, но вела совершенно в другом направлении, к неизведанным местам на древних картах, украшенных змеями и драконами.

Гаваллан повернул направо.

30

Черт возьми! - пробормотал Гаваллан, поворачивая ручку двери и обнаруживая, что она заперта.

Он стоял у задней двери дома Рэя Луки, обветшалого

обшитый вагонкой коттедж с мансардными окнами, флюгером и облупившейся краской из-за большого количества ведер. Бугенвиллеи, папоротники и франжипани росли без присмотра с трех сторон маленького дома, а виноградных лоз и растительности было достаточно, чтобы назвать это место джунглями. Расстроенный, он сделал шаг назад, ища места, где Лука мог спрятать ключ. Он провел рукой по дверному косяку; его единственной наградой были заноза и мертвый жук. Несколько растений в горшках свисали с открытых балок. Его пальцы ощупали влажную грязь, снова безуспешно. Позади него внутренний дворик из красного кирпича простирался на двадцать футов в обе стороны. В одном углу стояла гидромассажная ванна, в другом - ржавый хибачи и пара хлипких садовых стульев. Он подошел к хибачи и снял крышку. Сгоревшие угольные брикеты посыпали пыль изнутри. Он осторожно вернул крышку на место, его хватка стала намного крепче из-за пота, стекавшего по предплечьям. Жара и влажность в сочетании с тревогой заставили его почувствовать себя подключенным к сети, наэлектризованным. Он протянул руку, и она слегка задрожала, не столько от страха, сколько от выброса адреналина.

Он припарковался в двух кварталах от дома и смело подошел к входной двери Луки, выкрикивая его имя, чтобы показать всему миру, что он друг. Он решил, что шум менее подозрителен, чем тишина, и что невинному посетителю и в голову не придет маскировать свое прибытие. Район был сонным, граничащим с коматозным, с причудливыми домиками из-под крекеров, расположенными на расстоянии двадцати-тридцати ярдов друг от друга, и исцарапанной щебеночной дорогой, затененной пальмовым навесом. Хотя он не видел ни души, он мог быть уверен, что кто-то положил на него глаз. Он прикинул, что у него есть пятнадцать минут до того, как его окно безопасности закроется. После этого он понятия не имел, кто может прийти...

полиция, ФБР, любопытный сосед.

Его беспокойство росло по мере того, как шли секунды, Гаваллан перевел взгляд на заднюю часть дома. В нескольких футах от двери стояли лейка, баллончик с инсектицидом и терракотовый горшок с лопатой и совочком. Достав носовой платок, он вытер лоб и вытер ладони. Ини-мини-мини-мо. Он выбрал лейку. Снова ошибся.

Ключ был под инсектицидом.


* * *

Внутри кухни Гаваллан стоял, прижавшись спиной к двери, и прислушивался. Он слышал тиканье часов в духовке, жужжание льдогенератора, оглушительный грохот заброшенности. В основном, однако, он слышал свое собственное прерывистое дыхание и бум-бум-бум крови


стук у него в ушах.

Убедившись, что в доме никого нет, он прошел через столовую, мимо входной двери в кабинет, или то, что его папа назвал бы "гостиной". Небесно-голубое кресло La-Z-Boy занимало почетное место в четырех футах от телевизора с большим экраном. Лука не смотрел телевизор; он купался в нем.

Моргнув, Гаваллан вспомнил кресло своего отца, обитое оливковым велюром

"EZ-cliner" от Sears, подлокотники потертые, но безупречно чистые по прошествии пятнадцати лет. Капитанское кресло, как называл его отец, хотя оно предназначалось исключительно для рядовых. Он увидел также пятнадцатидюймовый черно-белый телевизор, творчески искореженную проволочную вешалку, служившую антенной, и насест из шлакоблоков, украшенный розовой наволочкой и блестящей стеклянной банкой, наполненной свежесорванными маргаритками.

Только чистота спасла гавалланцев от нищеты.

Занавеска колыхнулась, и слабое дуновение охладило комнату, но вместо намека на жасмин и глицинию он ощутил вчерашний аромат красной фасоли и риса и влажную, лишающую амбиций жару техасского лета.

Продолжай двигаться, сказал он себе.

Спальня Луки находилась в конце узкого коридора. Кровать размера "queen-size" была аккуратно застелена, поверх белого покрывала были разбросаны разноцветные сшитые подушки. Постеры с изображением водяных лилий Моне, прикрепленные к стене, дополняли эту культуру. Гаваллан заметил несколько фотографий трех молодых девушек, которых он принял за дочерей Луки, — худеньких крошек с косичками и в комбинезонах, лет четырех, шести и десяти. Персональный компьютер стоял на длинном столе, занимавшем одну стену. На заставке высвечивалось поле со скаковыми лошадьми с заголовком "254 дня до розыгрыша "Фламинго Стейкс"".

Рэю понравились пони, размышлял Гаваллан. И его "виктори бургер" с халапеньо.

Слева от компьютера были разложены шесть стопок аккуратно сложенных листов бумаги. Технические диаграммы. Отчеты аналитиков фирм, производящих балдж-брекеты.

Машинописные заметки. Его взгляд остановился на странице со странно знакомым почерком. Вытянув шею, он присмотрелся внимательнее. Заголовок был написан кириллицей, а основная часть текста - на английском. Факс был датирован двумя днями ранее и адресован помощнику заместителя директора агенту Хауэллу Додсону, председателю Совместной Российско-американской оперативной группы по борьбе с организованной преступностью.

Когда он протянул руку, чтобы поднять его, в другой части дома что-то скрипнуло. Это был отчетливый звук, высокий и жалобный, длившийся секунду или больше. Это был такой звук, от которого бросало в дрожь. Закрывающаяся дверь? Шаги?

Прошло десять секунд. Пятнадцать. Гаваллан затаил дыхание, его ухо было настроено на любую вибрацию, которая могла указывать на присутствие другого человека. Он больше не чувствовал себя таким наэлектризованным. Не так напряженно. Больше похоже на нервозность, адреналин давно прошел. Он взламывал дом человека, застреленного всего двумя часами ранее. Если полиция найдет его, он может рассчитывать на поездку в тюрьму в один конец с невозможностью внесения залога в течение нескольких дней.

В зале затаили дыхание и воцарилась тишина. Используя свой носовой платок, Гаваллан выдвинул стул из-под стола и сел. У него не было намерения оставлять отпечатки пальцев. Насколько он или кто-либо другой был обеспокоен, его здесь никогда не было. Взяв факс, он прочитал о предполагаемом налете на штаб Кирова. Второй просмотр, и он запомнил имена актеров — Баранов, Скалпин, Додсон из ФБР. Он лично знал звезду: Киров, Константин Р. Кладя факс на стол, он вспомнил старую поговорку об игральных картах: "Если ты не можешь распознать лоха, то, скорее всего, это ты". Брезгливая улыбка обожгла его губы.

Но если Гаваллан думал, что нашел свой трофей, сувенир о своем тайном визите, то он ошибался. Скомканная копия последней статьи для веб-страницы частного детектива лежала в мусорном ведре у его ног. Статья называлась "Меркурий в хаосе" и содержала подробный отчет о неудавшемся рейде генерального прокурора Баранова в офисы Mercury Broadband.

Этого было бы достаточно, подумал Гаваллан, внимательно читая. Известие о том, что Киров находится под следствием, оказалось бы той соломинкой, которая переломила хребет верблюду. И вот победный бургер!

- Ах, Рэй, ты был так близок.

Закончив читать, он отложил газету в сторону. У него не было времени переваривать услышанное, только собирать. Все еще используя носовой платок, он щелкнул мышью и увидел, как парад скачущих Чистокровных лошадей сменился копией той же статьи. Закрыв файл, он подумал о том, чтобы порыться в каталоге компьютера и удалить его. Он решил этого не делать.

Меркурий был тем, чем он был. Он никогда не планировал подстрекательство к мошенничеству. Он не стал бы начинать со стирания последних слов мертвеца.

Прикроватные часы показывали 12:08. Окно его безопасности закроется через семь минут. Он резко поднялся. Взяв факс на русском, он положил его поверх последней статьи Луки, затем, по своей привычке, сложил бумаги пополам, шрифтом вверх. И тогда он увидел это: десять маленьких цифр, напечатанных в верхней части страницы, указывающих номер телефона отправляющего факс аппарата. Код города 415 для Сан—Франциско, 472-

а остальное он знал наизусть.

Уходи, сказал ему голос. Тебя может стошнить снаружи.

Он вышел в коридор за спальней, когда открылась и закрылась дверь. На этот раз ошибиться было нельзя. Шаги пересекли кухонный пол, скрипя по линолеуму в клетку. Он различил голоса. Бормотание. Сдержанный. Виноватый.

Гаваллан нырнул обратно в спальню, отчаянно ища глазами укромное местечко. Под кроватью? Слишком узко. За дверью? Слишком легко найти. В шкафу? У него не было времени найти что-нибудь получше. Раздвижные двери были приоткрыты. Пять шагов, и он был внутри. Протиснувшись в тесное пространство, он отодвинулся как можно дальше в сторону, лавируя между аккуратно развешанными брюками и рубашками, толкая сумку для гольфа. Положив кончики пальцев на раздвижные двери, он сдвинул их вместе, оставив тонкую щель, через которую мог видеть комнату.

Мужчина вошел первым, крупный, как полузащитник, с волосами, подстриженными в соответствии со строгими требованиями джарх—хеда - высокими и плотными, с большим количеством белых волос. Военный, подумал Гаваллан, заметив напряженную позу. Незваный гость оглядел комнату, немедленно направляясь к компьютеру.

"Татьяна", - позвал он, затем отдал инструкции на языке, который Гаваллан принял за русский.

В комнату ворвалась молодая белокурая девушка, ее походка была упругой, как у кошки. Несомненно, львица. Как еще вы бы назвали стройного нокаутирующего бойца, владеющего автоматом с легкостью стрелка?

- Да, Борис, - ответила она.

Вспышка платиновых волос, сверкание оружейного металла - и она исчезла.

Человек по имени Борис занялся за столом Луки, собирая бумаги дейтрейдера и запихивая их в пластиковую сумку, которую он достал из кармана, затем сел и ввел бурю инструкций в КОМПЬЮТЕР Луки. Из своего укрытия Гаваллан мог почти прочитать, как на экране появляются окна, спрашивающие Бориса, уверен ли он, что хочет стереть файлы. Внутренний голос возмущался и становился неистовым. Это ваше доказательство, которое он уничтожает. Ваши доказательства того, что Киров манипулировал предложением с самого начала, что вы не были частью всей этой чертовой схемы.

Гаваллан нашел клюшки для гольфа. Скользнув рукой от головки клюшки к рукоятке, он выбрал то, что, по его мнению, было пятизарядной клюшкой, и ловко вытащил ее из сумки. Он больше не думал, а действовал. Рациональность покинула его, когда он вошел в дом. Медленно приоткрыв дверцу шкафа, он обнаружил, что его взор обрамлен шипящей красной волной.

Ты убил Луку и еще девятерых человек.

Вы похитили графа Бирнса.

Ты тоже собираешься убить его, если уже этого не сделал.

Затем он выскочил из шкафа, сокращая расстояние между собой и солдатом Борисом. Чей-то глаз метнулся к двери. Он слышал, как Татьяна роется в другой части дома. Согнув запястья, он отвел клюшку для гольфа назад, вся его сила сосредоточилась в руках, плечах.

-Привет, Борис.

"Da?"

Он замахнулся, когда мужчина повернулся к нему, невольно отступив немного назад, когда железо соединилось. Дубинка нанесла скользящий удар, сбив Бориса со стула. Гаваллан подбежал к двери, готовый нанести такой же удар девушке. Позади него Борис уже поднимался, дикий стон вырывался из его окровавленного рта. - Ни за что, - пробормотал Гаваллан, отступая на шаг. Его руки скользнули по кожаной рукоятке "Фарватера", он занес дубинку для второго удара. В дверях появилась Татьяна. Ее пистолет был поднят, лазерно-голубые глаза сфокусировались на Гаваллане.

- Нет, Таня, - позвал Борис, отмахиваясь от нее. Он быстро произнес несколько слов по-русски, которые Гаваллан воспринял как предостережение.

Татьяна медленно двинулась к шкафу. Борис, ощупывая рукой ушибленную челюсть, стоял на месте рядом со столом. Гаваллан перевел взгляд с одного конца комнаты на другой, с гибкого блондина на неповоротливого головореза. Он почувствовал покалывание, настороженность и отсутствие страха.

- Ты, успокойся, ладно? - сказал Борис.

- Я в порядке. Почему бы вам двоим просто не развернуться и не уйти. Это не ваш дом. Вы не должны быть здесь. Его руки крепче сжали дубинку.

- Просто уходи.... Я бы не хотел причинить тебе боль.

- Ты причинил нам боль? Борис вытер кровь и слюни, текущие изо рта. Ублюдок улыбался.

И тут зазвонил телефон, старомодный звон, от которого в напряженной тишине у дома практически снесло крышу. Взгляд Бориса метнулся к телефону. Таня повернула голову. И в это мгновение Гаваллан двинулся. Прыгнув вперед, он с силой вонзил железо в ребра солдата.

- Борис! - закричала девушка, когда плоская крышка рухнула на колено.

Гаваллан продолжал держать железо в движении. Он поднялся в воздух, затем описал серебристую дугу, стрела ударила Таню по рукам, отчего пистолет покатился по ковру. Девушка не выказала разочарования.

Упершись ногами, она вышла, размахиваясь. Один кулак метнулся к его голове, другой - в живот. Гаваллан уклонялся от ударов, и когда инерция пронесла девушку мимо него, он выронил дубинку и ударил ее локтем в спину. Когда она поднялась с пола, Гаваллан держал в руке автоматический пистолет — "Глок" калибра 9 мм, теперь он узнал его.

- Замри, - сказал он, одним глазом осматривая комнату в поисках Бориса. — Не двигайся ни на...

Удар пришелся ему ниже спины, по почкам, нанесенный со свирепой силой. Ему хотелось закричать, но из него не вырвалось ни звука. Его тело было парализовано. Жилы на его шее напряглись, плечи опустились, губы обнажили оскаленные зубы. Все его существо скривилось от боли, которой оно никогда не знало. Он рухнул сначала на колени, затем на грудь, его руки игнорировали все попытки смягчить падение.

* * *

Он не был уверен, как долго был без сознания. Минуту. Может быть, две. Борис стоял у стола, складывая последние бумаги Рэя Луки в свою сумку. Компьютер был выключен. Татьяна стояла на коленях рядом, от нее приятно пахло сиренью и розовой водой, пистолет снова был при ней. Ее голова была наклонена, и, увидев, что его глаза открыты, она улыбнулась.

-Алло, мистер Джетт.

Услышав слова Татьяны, Борис оставил свои обязанности. "Извините, сэр, но мы убьем вас прямо сейчас", - сказал он, поворачиваясь к Гаваллану. "Мистер Киров, он настаивает. Он просил передать вам, что это всего лишь бизнес.

- Вы хотите сказать, "Это всего лишь бизнес", - сказал Гаваллан.

Борис пожал плечами. - Мой английский не так хорош, как следовало бы.

Гаваллан поднял голову. Наблюдая, как блондин взводит курок и целится ему в лоб, он почувствовал себя зрителем собственной смерти.

Он не испугался; он был слишком слаб для этого, слишком измучен болью.

Он испытывал только разочарование, ужасное чувство того, что подвел графа Бирнса, приговорил его компанию к неизвестной судьбе, позволил жизни взять над собой верх.

- Рэй? Рэй, ты дома? Что там происходит?

Голос доносился из глубины дома. Борис что-то прошептал Тане, и она направилась к Гаваллану.

- Рэй? Это ты?

Гаваллан открыл рот, чтобы закричать, но в то же мгновение Татьяна обрушила приклад пистолета ему на голову. Последней мыслью, промелькнувшей в его голове, даже когда он погружался в темноту, было то, что он узнал этот голос.

Кейт.

Какого черта ты здесь делаешь?

31

Генерал Киров, немного почты".

Генерал-майор Леонид Киров оторвал взгляд от своей работы и увидел Левченко, нового стажера департамента, который шел через его кабинет, держа в руке небольшой сверток, завернутый в коричневую вощеную бумагу.

- Из Бельгии, - объявил Левченко. У него было бледное лицо и круглолицый вид, скорее мальчика, чем мужчины, и одет он был в ярко-синий итальянский костюм, который в наши дни считался униформой у подрастающих военнослужащих.

- Бельгия, да? Киров просмотрел расписания, расписание автобусов и маршруты полетов, которые он изучал, затем встал и принял посылку.

- Тогда что бы это могло быть? Шоколад? Немного фламандских кружев?

Он тоже был одет в синий костюм, но квадратный покрой, поношенная саржа и потертые рукава выдавали в нем трофей советского пошива. Тем не менее, складки были острыми, как бритва, а куртка безупречно чистой и без единой морщинки - результат привычки, дисциплины и трехкилограммового утюга его бабушки.

Перевернув посылку, он проверил маркировку. Судя по почтовому штемпелю, она была отправлена из Амстердама первого мая, шестью неделями ранее. Амстердам, конечно, находился в Голландии, а не в Бельгии, но ему не хотелось обременять Левченко этой информацией. Учитывая уровень стажеров, Киров предположил, что ему следует быть благодарным этому дураку за то, что он не подумал, что Амстердам в Африке.

- Подпишите здесь, генерал.

Ставя свою подпись в блокноте, Леонид Киров не мог избавиться от чувства горечи и обмана. Двадцатью годами ранее лучшие выпускники страны стремились поступить на службу в КГБ. Признание, что кто-то работает на комитет, придавало ему престиж, которого нельзя было купить ни за какие деньги. Не более того. Предпринимательство, а не шпионаж, стало профессией, которую выбрали лидеры завтрашнего дня. Деньги - вот что имело значение. На элиту Московского университета и его собратьев стартовая зарплата в 150 долларов в месяц не произвела впечатления. Официанты в отеле Marriott Grand Hotel на Тверской улице зарабатывали больше.

Последний взгляд на доставленные товары вызвал вздох отвращения. В листе доставки значились еще только два имени. Одно было его собственным, датированным двумя неделями ранее и означавшим получение отремонтированного картриджа с тонером, который он купил на свои деньги. Возвращая планшет, он буркнул слова благодарности. "Ты можешь идти".

Левченко небрежно отдал честь и вышел из кабинета, хлопнув за собой дверью. Вместо того чтобы сделать выговор, Киров лишь вздохнул с отвращением. Очень скоро все это изменится. Таким людям, как Левченко, укажут на дверь. Свежие картриджи с тонером можно будет найти в каждом лазерном принтере. Служба сбросит свои пыльные покровы и вернет себе гордое право первородства. И в своем новом настроении осторожного оптимизма Леонид Киров решил, что Служба не умерла. Она просто спала.

Несколькими четкими движениями он собрал документы для предстоящей поездки, сунул их в портфель, затем сунул портфель под стол. Затем он похлопал себя по нагрудному карману. Билет на самолет был там.

Воскресенье, 11 утра, рейс 44 Novastar. Москва - Пермь. Сверхсекретное путешествие за полярный круг.

Только тогда взгляд Кирова вернулся к глянцевому коричневому свертку.

- Лазурит, - прошептал он. Наконец-то!

Ляпис - рабочее имя агента, которого он внедрил в Philips, голландского гиганта электроники, тремя годами ранее. В начале мая Ляпис позвонил в состоянии крайнего возбуждения. Ему удалось сфотографировать документы, относящиеся к новой технологии подслушивания, которую Philips разрабатывала для голландской разведывательной службы. В Philips проект получил оценку "только для посторонних глаз", и его своевременное использование позволило бы его отделу взломать мэйнфрейм голландской шпионской службы и прочитать его мнение, как если бы оно было их собственным. Шесть недель спустя фильм был доставлен.

Киров не смог удержаться и покачал головой. Прошли времена дипломатической почты и срочных курьеров. В бюджете KLM не было денег ни на частные самолеты, ни даже на билеты эконом-класса. Что касается коммерческой курьерской службы, Federal Express закрыла свой счет два года назад по причине неуплаты. В наши дни Сервис отправлял и получал свою почту через почту России, как и все остальные.

Шесть недель!

При легком встряхивании упаковки в ее складках оказался небольшой твердый предмет. Без сомнения, это была пленка. И, несмотря на свое смятение, он почувствовал, как волна возбуждения сотрясает его кости. Это работа, сказал он себе. Это Служба. Руководить агентом вместо того, чтобы беспокоиться о копировальных аппаратах и картриджах с тонером.

леонид Киров всю свою карьеру проработал в комитете. Его должности варьировались от Бразилии в шестидесятые до Гонконга в семидесятые и, наконец, до Вашингтона, округ Колумбия, в последние бурные годы правления режима.

Его специальностью, тогда, как и сейчас, был промышленный шпионаж, и в должности начальника ФАПСИ он курировал все шпионские мероприятия, осуществляемые для развития научно-технического потенциала страны.

Снаружи теплое солнце освещало белый березовый лес, окружавший офисный комплекс. Киров всегда наслаждался видом, находя спокойствие в зеленых окрестностях. К сожалению, он больше не мог видеть многие деревья. Окна были покрыты грязью толщиной в дюйм. Мойщики окон уехали вместе с Горбачевым. Опустив жалюзи, он встал на цыпочки, чтобы включить электрический вентилятор. Он предпочел бы открыть окно, но это было невозможно. "Империя в Ясенево", как некоторые недоброжелатели разведывательной службы называли офисные здания-близнецы, расположенные на окраине Москвы, была построена в конце 1970-х годов - сборный бетонный пазл, некогда являвшийся чудом брежневской эпохи. Вскоре после завершения строительства фундамент таинственным образом осел, в результате чего башня Кирова "перекосилась", деформировав стальную надстройку и сделав невозможным открытие окон.

Киров великодушно отклонил недостатки. Он с радостью променял бы второсортную державу, неспособную самостоятельно оплачивать почтовые расходы, на свирепое советское государство, ответственное за замерзшие окна.

Открыв верхний ящик стола, он порылся в поисках ножа для вскрытия писем. Звук отрываемой ленты от вощеной бумаги был похож на крик в заброшенной церкви. Он перевернул упаковку, и на его стол выпал аккуратный черный картридж. Зажав кассету между пальцами, он прочитал номер ASA, а под ним, написанным аккуратным почерком Ляписа, фактическую скорость пленки, использованную при съемке фотографий. Он нацарапал обе цифры на уголке газеты. Почтовые карточки, блокноты и разлинованная бумага были нормированными товарами. Мгновение спустя он вышел из своего кабинета и направился по коридору деловитой походкой человека вдвое моложе себя.

В семь часов вечера в пятницу в здании никого не было. Шпионаж превратился в работу с девяти до пяти. Прогулка по затхлым коридорам была похожа на экскурсию по городу-призраку. Двери многих офисов были открыты. Заглянув внутрь, можно было увидеть стулья, сдвинутые на столы, согласно правилам, ковры свернуты, сидевшие давно ушли. Некоторых отпустили. Большинство бежало в частный сектор, современные перебежчики.

Преодолев четыре лестничных пролета, он поднялся на восьмой этаж и приступил к обработке фотографий. Лифты в выходные не работали. Электричество подавалось от собственных генераторов департамента, и лифты потребляли слишком много электроэнергии. Шеф быстро указал, что цена на нефть рассчитана на экспорт и оплачивается в долларах.

Ах, нефть, - задумчиво произнес он. В конце концов, все всегда сводится к нефти.

Он подумал о подробной модели насосной станции, запертой в старой комнате для совещаний. Он позволит себе взглянуть в последний раз, пока пленка сохнет.

Лаборатория была открыта и, как и все остальное здание, пустовала. Киров включил свет и приступил к проявке пленки Ляпис. Он был рад найти необходимые химикаты в изобилии, и еще меньше - обнаружить, что осталось всего два куска фотобумаги. Он использовал один в качестве пробного листа, второй - для любых "драгоценных камней", которые мог найти лазурит. Нет смысла расстраиваться, решил он, напомнив себе, что год назад в лаборатории три месяца не было бумаги. Это был просто результат демократизации — позитивное доказательство того, что раскованному капитализму нет места в современной России.

За последние десять лет КГБ увял, как роза, лишенная воды. Тридцать зарубежных резидентур были закрыты, персонал сокращен на 80

процентов. Как правило, иностранный резидент мог рассчитывать минимум на шестнадцать сотрудников. На офицеров возлагались особые обязанности, конкретный

"линия" для управления. Сотрудник отдела по связям с общественностью отвечал за политические, экономические и военные вопросы. Сотрудник отдела по связям с общественностью КР курировал контрразведку. Офицер линии X отвечал за сбор научной информации. Другие офицеры занимались радиотехнической разведкой, преследовали советских эмигрантов в этом районе и внимательно следили за местной советской колонией. В наши дни иностранная резидентура может считать себя счастливчиком, имея двух офицеров для выполнения всех этих функций.

КГБ не только сократился, но и был разделен на четыре отдельные самоуправляющиеся структуры. СБП, или Служба безопасности президента, занималась охраной президента. Пограничники охраняли границы. ФСБ, или Федеральная служба безопасности, состоящая из подразделений комитета, который когда-то подавлял внутриполитическое инакомыслие, занималась исключительно делами внутренней полиции. А FIS, или Служба внешней разведки, выполняла работу Первого Главного управления —

а именно, сбор разведданных, предназначенных для продвижения целей советской внешней политики и осуществления широкого спектра "активных мер", таких как дезинформация, убийства и поддержка международного терроризма с целью дестабилизации врагов страны.

Киров не мог точно сказать, насколько велик был бюджет КГБ в дни его славы. Двадцать миллиардов долларов? Тридцать миллиардов? Пятьдесят?

На пике своего могущества КГБ и его оперативники исчислялись миллионами.

Однако он знал размер текущего операционного бюджета комитета с точностью до копейки: 33 миллиона долларов. Меньше, чем совокупная годовая зарплата гонщика Формулы-1 и первоклассного американского бейсболиста.

Киров подавил алчную улыбку. В течение нескольких часов эта цифра увеличится в тридцать раз.


* * *

Это была его идея.


Способ сбросить с себя спесь, сказал он Константину тремя месяцами ранее. Способ освободиться от вмешательства государства. Надпись была на стене. Олигархов больше нельзя было терпеть. Посмотрите на Гусинского, Березовского и всех остальных. Они были вынуждены обменять свои активы на свободу. Благосклонность государства непостоянна, утверждал он. Его можно было изъять так же легко, как и дать.

Теперь настала очередь Константина оказаться на горячем месте. Все знали, что он воровал у Novastar. Воровство было общепризнанным способом действий олигархов. Как долго, по его мнению, он сможет держать Баранова на расстоянии?

- Что я могу сделать? - Спросил Константин за ланчем в своем роскошном офисе на Новом Арбате в унылый мартовский день.

- То же, что ты делал раньше. Откупись.

- Невозможно. Баранов безупречен. Кроме того, у меня нет денег.

- Но ты это сделаешь.

- Ты говоришь о Меркурии? Осторожно спросил Константин. - Невозможно.

Речь идет о деньгах. Мы должны модернизировать наши системы, построить

инфраструктура для обработки нашей будущей клиентской нагрузки. Маршрутизаторы, коммутаторы, серверы, брандмауэры. Мы почти на месте. Я не такой шакал, каким вы все меня считаете. Меркурий настоящий".

"Конечно, это так", - успокоил Леонид. "Никто не сомневается в твоих амбициях или навыках. Продажа части твоей телевизионной сети Мердоку была удачным ходом. Они все еще говорят об этом в офисе. Тем не менее, младший брат, предложение составляет два миллиарда долларов ".

- Два миллиарда. В наши дни вряд ли можно купить ноутбук и модем.

- Вы преувеличиваете. Потратьте их правильно, и на два миллиарда вы сможете купить гораздо, гораздо больше. Позже у вас будет достаточно времени, чтобы "обновить инфраструктуру Меркурия". Прямо сейчас я бы больше беспокоился о своей свободе.

Сложно что-либо обновить в "Лефортово". Там нет DSL ".

Рука Константина задрожала. "Ты что-то знаешь?

Ты чего-то недоговариваешь?

Леонид колебался ровно столько времени, сколько нужно. - Конечно, нет.

Я всего лишь руководствуюсь здравым смыслом. Ты не неуязвим. Вклад в наше благополучие — в наше возрождение, если хотите, — нельзя игнорировать ".

- И вы можете это гарантировать? Константин отодвинул тарелку и наклонил голову монаха через стол. - Как?

"Служба не обходится без друзей. Некоторые из них занимают очень высокое положение, мне нет нужды напоминать вам".

- Сколько? - спросил я.

"Половина".

- Половину? Киров произнес это слово с крайним презрением. - Половину? Ты сумасшедший.

А ты еще называешь меня жадиной.

- Первый миллиард наш, - твердо сказал Леонид, как будто решение уже было принято. - Второй ваш, используйте по своему усмотрению. Кто бы не назвал тебя патриотом?"

- И вы могли бы гарантировать, что мои операции останутся нетронутыми?

Когда Леонид кивнул, Константин ушел в себя, сердито глядя на все и ни на что, сложив одну руку поверх другой в позе привычного созерцания. Наконец он поднял голову и устремил на Леонида свой пристальный взгляд.

"Это сделка", - сказал он. "Первый миллиард ваш".


* * *

От комнаты для совещаний существовало два ключа. Киров сохранил один. Другой находился в определенном кабинете в Кремле. Отперев дверь, он вошел внутрь и включил свет. Галогенная лампа освещала угловатую белую гору на столе в центре комнаты. Киров благоговейно приблизился, паломник к своей святыне. Медленно, с должным уважением он снял простыню, сложил ее и положил на стул.


Как всегда, от первого взгляда у него перехватило дыхание. Внимание к деталям было впечатляющим. Зеленые и желтые наклейки с логотипом BP; маленькие предупреждающие знаки в форме ромба с надписью "Опасно: Воспламеняется". Повернулись все клапаны. Миниатюрные дверцы действительно открылись. Инженеры взяли промышленный комплекс длиной в полмили и шириной в четверть мили и уменьшили его так, чтобы он поместился внутри конференц-зала. Все было на месте: резервуары с нефтью — краска облупилась, металл ржавеет; электростанция; насосная станция; общежития и административные здания.

Даже рельеф местности был точно воспроизведен, отметил Киров, обходя стол. Мишень располагалась на широком плоском бетонном участке посреди зеленого луга. Снежные заносы достигали высоты от пяти до пятидесяти футов, в зависимости от времени года. Его макет в натуральную величину соорудили в Северной, на южной границе Полярного круга.

Теперь они были там, тренировались, упражнялись, ожидая зеленого света.

Команда 7 из отдела R Первого директората. Бывших бойцов спецназа обучали сражаться в любую погоду. Он представил их одетыми в белое, передвигающимися по пересеченной местности — белые анораки, белые зимние костюмы, белые балаклавы.

Киров обдумал дерзкий план. Скоро все изменится.

Семьдесят два часа до выхода "Меркьюри" на публику в Нью-Йорке. Семьдесят два часа до того, как FIS — о, черт возьми, он назвал бы это так, как это было, — пока КГБ не получит миллиард долларов на свой частный счет. Семьдесят два часа до того, как самолеты взлетят с "Северной", направляясь на восток над вершиной мира.

Представив себе, что должно было произойти, Леонид Киров содрогнулся. Его брат был прав: они зарезервировали бы место для его бюста на Красной площади, рядом с Андроповым и Железным Феликсом. Меньшее не подошло бы следующему директору КГБ.


* * *

Через несколько минут он вернулся в темную комнату. Зазвонил таймер, и он с тревогой подошел к веревкам с подвешенной пленкой, чтобы проверить негативы.


Каждый кадр был пустым, жемчужно-белая грифельная доска, переэкспонированная из-за высокой температуры, низких доз радиоактивности ... Тому могло быть сотня причин. Киров выбросил бесполезную пленку в мусорное ведро и нахмурился. Ему надоело смывать ртуть с рук.

32

Гаваллан очнулся на заднем сиденье большого автомобиля. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Крякнув, он попытался сесть. Его спина ныла, как будто по ней прошлись сотней бритвенных лезвий. "Черт", - проворчал он и упал на спину.

- Джетт, с тобой все в порядке? У тебя ужасно болит голова? Дай-ка я на тебя посмотрю.

Прищурившись от яркого солнца, он разглядел силуэт Кейт, сидящей за рулем. Он сделает это, хотя бы для того, чтобы показать ей. Одной рукой нащупал подлокотник, другой - выступ заднего сиденья. Стиснув зубы, он заставил себя принять вертикальное положение.

Они ехали на север, в сторону Палм-Бич, по А1А, двухполосному асфальту, затененному корявыми баньянами, норфолкскими соснами и гигантскими зарослями франжипани. Справа, проглядывая между богато украшенными особняками, составлявшими населенные пункты Гольфстрим, Оушенридж и Маналапан, простирался Атлантический океан. Слева виднелись поля для гольфа, еще больше домов и прибрежный водный путь.

"Джетт, кто это с тобой сделал?" Спросила Кейт, протягивая руку назад и прикладывая ее к его щеке. "Ты их видел?"

Гаваллан оттолкнул ее пальцы. - Ты хочешь сказать, что не убивала? Несмотря на свою роль спасительницы, она была врагом. Кто-то, кому можно не доверять, кого следует держать на расстоянии вытянутой руки.

- Я нашел тебя одну в доме, лежащей на полу. Окно спальни было открыто. Полагаю, они ушли этим путем.

- Они? Откуда вы узнали, что там был не один человек?

- Я этого не делала. Они… он… Я просто... Она резко остановилась, ее черты исказились в оскорбленной гримасе. - Не думаю, что здесь уместна благодарность.

Гаваллан подозрительно посмотрел на нее. Как обычно, она была одета так, словно родилась в этом месте: шорты цвета хаки, темно-синяя рубашка поло, пара кроссовок Ray-Bans, скрывающих глаза. Две ночи назад она была принцессой Ноб-Хилла. Сегодня она была мамой футболиста. Он быстро оценил ее дар хамелеона приспосабливаться, ее способность чувствовать себя как дома в местах, где ее нога никогда раньше не бывала, заставлять новых знакомых чувствовать себя старыми друзьями. Она могла обсудить XML с программистами code pounders из Sun, выступить с речью о будущем Сети перед аудиторией младших школьников или поспорить о внутренних нормах прибыли с Мэг и Тони - и все это с одинаковым апломбом. Это было ее секретное оружие журналиста, и когда они встречались, он часто поражался ее социальной ловкости. Сегодня это заставляло его нервничать. Он не был уверен, кто был за рулем машины.

- Спасибо. Он произнес эти слова без капли благодарности.

Окна были открыты, и резкий, прохладный ветерок трепал его волосы и касался лица. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул и почувствовал прилив сил от свежего, соленого воздуха. Пульсация в голове утихла. Ритмичная боль глубоко в животе ослабла. Боль стала терпимой. Но обман остался, и он решил, что это гораздо худший компаньон.

- Останови машину, - сказал он.

-Что? - спросиля

- Я сказал: "Останови машину".

Кейт просигналила и вывела машину на поросшую травой обочину. Гаваллан толкнул дверцу и осторожно спустился на землю. Он должен был двигаться, чтобы освободиться от их искусственного орехового заточения. Кейт подошла и протянула руку, но он снова отмахнулся.

- Говори, черт возьми, - сказал он. - Не стой здесь, изображая няньку.

Поговори со мной. Что ты здесь делаешь? Ты увяз в этом так же глубоко, как и я, — даже больше, судя по всему. Ваш номер факса указан во всей корреспонденции Рэя Луки. Вы скармливали частному детективу-ПО

его информация. Почему, Кейт? Я хочу знать, что в мире происходит. И потом, я хочу знать, почему ты не сказал мне раньше.

"Я хотела"… Я волновалась… Я не... Она начинала и останавливалась дюжину раз, нащупывая, с чего начать. Гаваллан никогда не видел ее такой взволнованной. Все это часть представления, решил он.

- Просто правду, Кейт. Вот и все. Это не так сложно.

Черты ее лица застыли, как будто она получила пощечину. "Если вы видели факс, то знаете", - сказала она. "Это о Кирове. Он преступник — не просто человек, который срезает несколько углов, а гангстер. Он такой же плохой, как Аль Капоне или Джон Готти. Полиция ведет расследование в отношении него уже шесть месяцев. За ним охотятся российская генеральная прокуратура и ФБР. В центре их расследования авиакомпания Novastar Airlines.

Киров приобрел компанию за половину того, что она стоила, и доит из нее каждый цент, направляя зарубежные доходы на свои частные оффшорные счета".

- А что насчет Меркьюри? Этим тоже занимается ФБР?

"Пока никто не присматривается слишком пристально, но с Кировым все прогнило.

Вы видели доказательства. Вряд ли это образец приличия.

- Вы имеете в виду фотографии Московского операционного центра Mercury? Квитанции Cisco? Если копов не беспокоит Меркурий, почему вы пытаетесь его снести?"

"Чтобы добраться до Кирова".

- Чтобы заполучить Кирова? Гаваллан ухмыльнулся, пьяный от недоверия. "Какое, черт возьми, отношение репортер, освещающий брачные привычки йети в Сан-Франциско, имеет к русскому миллиардеру за десять тысяч миль отсюда? Надоело быть светским оводом? Это все, Кейт? Это ваша заявка на успех? Ищете повышение в hard news? Может быть, Пулитцеровскую премию? Или вам нужен sinking Black Jet. Бросить меня было недостаточно хорошо".

Глаза Кейт вспыхнули. - Ты ублюдок! Она сделала шаг к Гаваллану,

подняла раскрытую ладонь, затем остановилась, обуздав ярость. - Ты понятия не имеешь, что говоришь, как больно от твоих слов.

Но Гаваллан не мог сравниться ни с ее эмоциональным, ни с физическим контролем.

Бросившись вперед, он прижал ее к машине, приблизив свое лицо в дюйме от ее лица. - Киров, да? Чушь собачья! Ты даже не знаешь этого человека. Что, черт возьми, он мог сделать, чтобы вывести тебя на тропу войны?

"Прекрати это!"

Гаваллан схватил ее за руки и встряхнул. - Расскажи мне.

Кейт вызывающе вздернула подбородок, смерив его взглядом. - Он убил друга.

- Кто? Гаваллан выстрелил в ответ с не меньшей язвительностью.

- Алексей, - ответила она, и жар исчез из ее голоса. - Он убил Алексея.

- Какой Алексей? - спросил я.

"Алексей Калугин. Я любила его".

- Расскажи мне об этом. - В данный момент он не мог поверить ничему из того, что она говорила. Кейт обманщица.

"Это было так давно. Другая жизнь". Она на мгновение взяла себя в руки, и когда увидела, что Гаваллан ждет, когда она продолжит, она глубоко вздохнула. "Его звали Алексей Калугин. Мы познакомились в бизнес-школе.

После окончания учебы мы оба устроились на работу в K Bank в Москве. Это было наше большое приключение; наш шанс увидеть мир. Алексей начинал в торговом зале. Я работал в international credits, обслуживая американские банки-корреспонденты. Примерно через месяц нам обоим стало ясно, что K Bank не на подъеме. Киров настаивал на том, чтобы мы предоставляли кредиты компаниям, у которых не было ни обеспечения, ни какой-либо кредитоспособности вообще. Это было безумие ".

- Держу пари, - сказал Гаваллан.

Кейт сняла солнцезащитные очки и заправила прядь волос за ухо.

Ее движения были неуклюжими, и он чувствовал ее сдержанность, ее

уверенность ушла в самоволку. Уязвимость была новым качеством для мисс Кэтрин Элизабет Магнус, и, к его ужасу, это выставляло ее в выгодном свете.

"Через пару недель Алексей сблизился с местными жителями", - продолжила она. "Торговцы взяли его под свое крыло. Они обращались с ним, как с одним из своих. А потом это просто случилось".

- Что случилось? - спросил Гаваллан.

"Алексей узнал, что Киров и его команда манипулировали рынком фьючерсов на алюминий. Киров закупал сырье на металлургических заводах страны по цене около пяти центов за фунт и продавал на международном рынке по сорок пять центов. Речь идет о крупном пиратстве ".

- Я бы сказал, что наценка в девятьсот процентов соответствует требованиям.

"Алексей показал мне, что он нашел, и я сказал ему, что он должен пойти в полицию. Он не хотел. Он знал, что это будет опасно. Помните, это был 96-й. Олигархи воевали друг с другом. Любой, кто сказал о них плохое слово, заканчивал жизнь смертью. Каждый день на улицах были тела. Он просто хотел уволиться и вернуться в Штаты. Но я настояла. Я взяла его за руку, и мы вместе отправились к окружному прокурору, или как там вы называете этот пост по-русски. На следующий день Алексей исчез. Мы вместе поехали на работу на метро. Он спустился на первый этаж. Я поднялась на пятый. У нас было обычное свидание за ланчем, но он так и не появился. Его тело нашли на берегу Москвы-реки через неделю после этого. У него была пуля в голове. У него был отрезан язык. Я покинул страну в тот же день.

Гаваллан пнул траву, изо всех сил стараясь осознать все это. Он чувствовал себя ошеломленным и преданным. В основном он просто был взбешен. Этим утром погибло десять человек, десять драгоценных жизней, которые можно было бы спасти, если бы Кейт не утаила от него свою тайную историю. Он не считал нужным выражать соболезнования еще одному человеку, которого он никогда не встречал. Подойдя ближе, он ткнул пальцем ей в сердце. - Ты работала на Кирова? Ты знала, что он убийца? Почему ты мне не сказала?

Кейт безутешно покачала головой. - Что тут говорить? Да, я работала на Константина Кирова. Да, из-за меня убили моего парня. Это не то, что я хочу вспоминать. Не злись, Джетт. Я же говорил тебе: Это была другая жизнь.

- Нет! - закричал Гаваллан, хлопнув рукой по крыше. - Это были наши

жизнь! Я рассказал тебе все. Лучшее и худшее из нее. Я отдал тебе свою другую жизнь. Что делает тебя такой особенной, что ты не могла отдать мне свою?"

- Я пытался тысячу раз. Ты не слушал.

- Черт возьми, что ты говоришь. Думаешь, если бы я знал, что Киров убил твоего парня, я бы пошел на сделку? Что, если бы ФБР и российское правительство проверяли его, я бы оставил Меркурий в календаре?

Прошу прощения, мэм, если вы обо мне столь низкого мнения.

"Не будь со мной самодовольным. Сделка имела предупреждающие признаки с самого первого дня. Вы и весь остальной рынок были так голодны до победителя, что никогда не останавливались достаточно надолго, чтобы оценить их ".

"Чушьсобачья".

- Это правда, и ты это знаешь.

Укол пронзил Гаваллан, и его жало стало еще острее, потому что она была права. - Ты хочешь правды? он выругался. - Рэй Лука мертв. Погибли девять невинных мужчин и женщин. Никто из них не вернется домой к своим семьям ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. И все потому, что я продолжал давить на Меркьюри, хотя ты знал, что мне не следовало этого делать. О, и есть кое-что еще, что тебе следует знать: Граф Бирнс жив. Он позвонил мне после того, как ты сбежал с бала прошлой ночью. Он сказал мне, что сделка была хорошей, что мы могли бы продолжить, но он ясно дал понять, что Киров подговорил его на это. Полагаю, именно там он сейчас и находится — запертый где-то в России с пистолетом у виска. Насколько я знаю, он мог быть уже мертв. Раз уж ты так хорошо знаешь Киров, милая, почему бы тебе не сказать мне, каковы шансы Графа.

- Черт бы тебя побрал! - закричала она, губы ее дрожали, одинокая слеза скатилась по щеке. - Ты не имеешь права.

"Леди, у меня есть все права. "Меркурий" был моей сделкой. Нравится вам это или нет, но я так же, как и Киров, несу ответственность за тех десять человек, которые погибли сегодня".

- Мне так жаль. Рыдания накатывали огромными волнами, дрожащими потоками, которые сотрясали ее плечи и посылали дрожь по позвоночнику. Часть Гаваллана требовала, чтобы он утешил ее, и почти инстинктивно он шагнул вперед.

Но, протянув к ней руку, он поймал себя на этом и отстранился. Нет, сказал он себе. Она заслуживает этого.

- Ладно, я должна была сказать тебе, - сказала она наконец. - Теперь я понимаю. Я этого не делал, хотя должен был сделать, и мне очень жаль".

"Чертовски верно, вам следовало это сделать", - прогремел он, его гнев разразился вокруг них подобно раскату грома.

- Я же сказал, что сожалею. Чего ты еще хочешь?

Гаваллан ничего не сказал. Он чувствовал себя отчужденным от нее. Он решил, что был прав — он ее не знал. Возможно, никогда и не знал. И это было то, что ранило больше всего.

"Я не хотела подвергать тебя риску", - сказала она, вытирая слезы и стараясь контролировать дыхание. "Я просто хотела провести IPO. Я подумал, что если бы я мог остановить предложение Mercury, этого было бы достаточно, чтобы добраться до Кирова. Такого человека, как он, волнуют только деньги ".

- И Рэй Лука был вашим помощником?

Кейт кивнула. - Подруга из "Джорнал" ходила с ним в школу, знала о его игре в частного детектива.

Гаваллан повернулся спиной и отошел на несколько шагов. Он обдумывал варианты, пытаясь отделить то, что осталось от Ртути, от пепла эмоциональной бури Кейт. Он продолжал пересматривать свой тур по офисам Mercury в Женеве, Киеве и Праге, осматривая помещение за помещением с маршрутизирующим оборудованием, офисы, переполненные мотивированными сотрудниками. У Mercury была атмосфера успешной, эффективно управляемой компании, и это было то, что вы просто не могли подделать. "Я видел факс в спальне Луки — тот, что из генеральной прокуратуры. Оно было отправлено из твоего дома. Кстати, откуда ты взял всю эту информацию?

"Один из детективов, расследовавших убийство Алексея, входил в состав оперативной группы, занимавшейся делами Кирова. Его зовут детектив Скалпин.

Василий Скалпин. Мы оба знали, что Киров стоит за смертью Алексея, но детектив Скалпин так и не смог собрать никаких доказательств. На протяжении многих лет мы поддерживали контакт, и когда оперативная группа Скалпина начала действовать против Кирова, он дал мне знать. Детектив Скалпин был тем, кто сказал мне, что Киров подделал процедуру проверки.

Гаваллан поморщился, как от пощечины. - Он тебе это сказал?

- У него есть информатор внутри Меркурия. Информатор сказал, что кто-то, кто

"Завод Кирова" прикрывал свои недостатки, рисуя картину более красивую, чем позволяла реальность. Единственным доказательством были фотографии. А затем квитанции ".

Конечно, Киров подделал проверку. Если заявления Луки были правдой, не было другого способа обойти это стороной. Киров подделал проверку.

- Послушай, - сказал он. - Давай поедем в отель. Мне нужно забрать свои вещи.

Если мы поторопимся, то еще успеем на трехчасовой рейс домой ".

Кейт скользнула за руль и завела двигатель. Минуту или две они ехали молча, затем Гаваллан искоса взглянул на нее. "Отель прямо по дороге, на северной стороне Маналапана". Он поднес руку ко лбу. "О, черт, моя арендованная машина. Я оставила его в квартале от "У Луки".

"Мы заберем это позже", - сказала Кейт. "Прямо сейчас, давай заберем твои сумки.

"Ритц-Карлтон", верно?

Гаваллан невесело закатил глаза. - Напомни мне переговорить с Гортензией о том, чтобы она держала в секрете мои планы на поездку, - сказал он, имея в виду свою экономку.

- Не злись на нее, Джетт. Я звонила тебе в офис, чтобы извиниться за свое поведение на балу. Когда мне сказали, что ты заболела дома, я поговорила с Гортензией. Нечестно просить ее хранить секреты от твоих друзей.

"Да. Не такой, как некоторые люди, которых я знаю".

У Гаваллана зазвонил мобильный. - Алло. Он слушал разглагольствования человека на другом конце провода в течение пятнадцати секунд, затем прикрыл трубку и бросил на Кейт испытующий взгляд. "Это Тони. У нас проблемы".

33

Джетт, ты, возможно, во Флориде? Говорил Тони Ллевеллин-Дэвис.

"У Брюса, Мэг и меня несколько незваных гостей, которые очень хотели бы поговорить с вами. Эти джентльмены, похоже, из ФБР, и они задают о вас несколько очень неприятных вопросов.

Взгляд Гаваллана метнулся к Кейт, затем вернулся к дороге. Час назад новость о том, что федеральные агенты вторглись в его офис, потрясла бы его.

Теперь он воспринял это спокойно. "Скажи своим друзьям, что у них все отлично. Скажите, что я пришел сюда, чтобы перекинуться парой слов с Рэем Лукой и выяснить, почему он поносил наше предложение. Просто не забудьте сообщить им, что кто-то

опереди меня.

"Я передам сообщение, Джетт". Прошло мгновение, и Ллевеллин-Дэвис попросил перевести его на громкую связь. Гаваллан сказал, что все в порядке. Последовала еще одна пауза, и он представил своих друзей, стоящих вокруг его стола, на фоне башни Трансамерика и моста Золотые ворота, вырисовывающихся на заднем плане.

- Мистер Гаваллан, говорит специальный агент Федерального бюро расследований Вернон Макнами. Добрый день, сэр.

Вопреки всем своим рефлексам, Гаваллан поймал себя на том, что говорит в ответ "Добрый день".

Макнами сказал: "Сэр, мы хотели бы поговорить с вами об убийстве мистера

Рэймонд Лука и еще девять человек сегодня утром в Делрей-Бич, Флорида".

- Я здесь. Говори.

"Мы бы предпочли провести собеседование в наших офисах. Мы будем рады все вам объяснить при встрече. Ближайший к вам офис находится в Майами. Федеральное здание на Северо-Западной Второй авеню.

- Вы хотите арестовать меня за убийство Рэя Луки? Это все?

"Нет, сэр", - сказал Макнами. "Я ничего подобного не говорил. Мы просто хотели бы задать вам несколько вопросов. Я уверен, что это будет просто формальностью.

- Формальность? Гаваллан задумался, не была ли команда агентов ФБР, разгромившая его офис в Сан-Франциско, тоже простой формальностью. "Агент Макнами, позвольте мне кое-что прояснить. Я не убивал Рэя Луку. Однако я буду рад указать вам правильное направление. Человек, которого вы ищете, это— - Гаваллан резко оборвал себя. Он хотел сказать, что Константин Киров был человеком, ответственным за смерть Луки и других, и дать подробное описание людей, которые, по его мнению, совершили это преступление. Первым был мужчина ростом шесть футов четыре дюйма, размером с холодильник Sub-Zero, примерно тридцати пяти лет, со светлыми волосами, голубыми глазами, с носом, повидавшим немало кулачных боев.

Носил имя Борис. Другой была женщина с платиновыми волосами, голубыми глазами, лет девятнадцати, худая и дерзкая, как загнанная в угол рысь. Ее звали Татьяна. Обе русские, на случай, если Макнами не расслышал.

- У вас есть имя, которое вы хотели бы нам назвать? - спросил агент ФБР.

- Боюсь, что нет. На данный момент Гаваллану придется держать свои сведения о роли Кирова в смерти Луки, а также о своем намерении расторгнуть сделку с Mercury при себе.

- Что ж, в таком случае, сэр, мой долг сообщить вам, что, если вы не сдадитесь местным правоохранительным органам в течение двух часов, у нас не будет иного выбора, кроме как выдать ордер на ваш арест.

Гаваллан перевел дыхание. Нехорошо. Последнее место, где он хотел бы быть, это запертая тюремная камера шесть на восемь. -Вы, ребята, еще там? Слушай, я хочу, чтобы ты позвонил Кирову и сказал ему, что с предложением все в порядке. Мы действуем по плану. Понял?

- Ты уверен, Джетт? Это была Мэг Кратцер. - Возможно, было бы разумнее отложить сделку. Мы можем перенести это через шесть месяцев. Включите Mercury в календарь как первое крупное IPO в новом году ".

Гаваллан ответил за свою аудиторию, его сценарий был написан рукой Константина Кирова. "Ни за что, Мэг. Меркьюри - сокровище. Я сказал тебе, что сказал Граф.

Вся эта история с частным детективом-ПО - просто ужасное, ужасное совпадение. Не более того. А теперь держи голову выше. В понедельник мы все будем сидеть на полуострове в Нью-Йорке, пить шампанское и смеяться над всем этим. Конечно, кроме Брюса.

- Что значит "кроме меня"? - Воскликнул Тастин.

"Извини, Брюси, детям вход воспрещен. Мы обязательно пришлем тебе в номер немного шоколадного молока".

Гаваллан услышал смешки и понял, что вернул уверенность своей команде.

Сильный хлопок по ноге привлек его внимание к Кейт. - Что происходит?

требовательно спросила она. - Что сказал Брюс? Тебя разыскивает полиция? Ты не имел в виду то, что сказал о Меркьюри. Продолжай. Расскажи им то, что рассказал мне. О Борисе и девушке. Скажи им, кто убил Рэя.

- Тсс, - сказал он Кейт. - Дай мне секунду. Затем Макнами: - Вот что я тебе скажу. Захочешь поговорить, соедини меня с кем-нибудь из своих боссов. Некий мистер

Хауэлл Додсон. Он руководит вашей оперативной группой по борьбе с российской организованной преступностью. Имя вам что-нибудь говорит? Найди его, и мы сможем болтать до посинения.

Макнами колебался, и Гаваллан услышал какую-то дискуссию на заднем плане. Через десять секунд агент вернулся. - Если вы дадите мне минуту, я подключу его.

- Скажи ему, чтобы позвонил по этому номеру. Гаваллан набрал номер мобильного Кейт, надеясь, что так кому-нибудь будет сложнее его выследить, затем повесил трубку. За меньшее время, чем потребовалось Кейт, чтобы начать свой журналистский допрос, у нее зачирикал телефон. Гаваллан достала его из сумочки. - Мистер Додсон, я полагаю.

- Здравствуйте, мистер Гаваллан, - ответил прокуренный голос южанина. - Извините, что нарушаю ваш отдых. Или это рабочий отпуск, как любит делать другой наш знаменитый техасец?"

"Вообще-то, ни то, ни другое", - категорично ответил Гаваллан. "Я пришел сюда, чтобы поговорить с Рэем Лукой. Когда я узнал, что он частный детектив, я захотел поговорить с ним с глазу на глаз и спросить, почему он так стремился дискредитировать одно из наших предстоящих IPO ".

- Это, должно быть, "Меркурий Широкополосный", не так ли?

"Совершенно верно". Гаваллан добавил: "Я так понимаю, вы знакомы с мистером

Киров".

- Не так хорошо, как хотелось бы. Может быть, ты когда-нибудь нас познакомишь.

- Тем не менее, я был бы рад познакомиться с вами, мистер Гаваллан. Давайте немного посидим, только мы двое. Как насчет того, чтобы через часок быть в вашем отеле? Вы остановились в "Ритц-Карлтоне", я полагаю. Я уверен, что вы не слишком далеко отсюда.

"Около сотни ярдов, если вы действительно хотите знать", - беззвучно ответил Гаваллан.

Кейт свернула на узкий переулок, ведущий к отелю. В конце ухоженной подъездной аллеи маячил розовый дворец пастельных тонов. Изумрудные лужайки, гладкие, как бархат, тянулись по обе стороны дороги. Гостей встречал внушительный портик. Под ним были припаркованы две полицейские машины с открытыми передними дверцами. Несколько офицеров в форме смешались с какими-то чопорными типами, чьи короткие стрижки и нерушимая осанка выдавали в них представителей правоохранительных органов.

"Продолжай ехать", - холодно сказал Гаваллан, прикрывая одной рукой телефон.

- Мы пара туристов, осматривающих окрестности. Что бы вы ни делали, не останавливайтесь. И если они придут за нами, оставь это на полу.

- Ты меня пугаешь. Что сказал Додсон?

- Просто продолжай вести машину.

Гаваллан замер на своем месте, глаза устремлены вперед, телефон у уха. Но Кейт вела себя так, словно родилась для преступной жизни. Проезжая мимо квартета полицейских, она помахала рукой и холодно улыбнулась, кружа по портику с той же постоянной скоростью. Офицеры переводили взгляд с Кейт на Джетта и снова на Кейт, мрачные в своей вискозной форме цвета хаки и шляпах Смоки с Медведем. Туристы не удостоили его второго взгляда, и через мгновение четверо уже разговаривали между собой. Поблизости был пятый мужчина, стоявший одновременно среди полицейских и отдельно от них. Это был высокий мужчина профессорского вида с аккуратными каштановыми волосами и бифокальными очками в форме полумесяца.

На нем были костюм Кларенса Дэрроу в обтяжку и замшевые ботинки, и он прижимал телефон к уху.

Хауэлл Додсон. Должен был быть.

Мгновение спустя Кейт и Гаваллан прошли. Гаваллан не осмеливался оглянуться из-за страха того, что он мог увидеть. - Все чисто? - спросил он.

Взгляд Кейт метнулся к зеркалу заднего вида и обратно, и теперь он мог видеть, что ее улыбка приклеилась к зубам и что она напугана.

"У нас все чисто", - сказала она.

- Мистер Гэваллан, вы все еще со мной? Говорил Додсон.

"Я загляну в другой раз, если вы не возражаете", - сказал Гаваллан. "Сейчас, почему бы вам просто не отозвать собак. Посылать своих штурмовиков в мой офис - это действительно немного чересчур.

- Я бы сказал, что это было уместно. А теперь, мистер Гаваллан, давайте присядем, как пара хороших мальчиков, и немного поболтаем. Я уверен, что в кратчайшие сроки мы во всем разберемся".

Гаваллан обдумал эту идею. Додсон был очаровательным сукиным сыном, который, судя по голосу, чувствовал бы себя как дома в качестве адъютанта Роберта Э. Ли. Однако оставался вопрос о том, прислушается ли он к голосу здравого смысла.

Гаваллан отверг эту идею как слишком рискованную. Оказавшись внутри камеры, можно было бы

до утра понедельника отсюда не выбраться. Графтон Бирнс не мог ждать так долго.

"Давайте просто скажем, что я знаю больше, чем могу разгласить на данный момент", - сказал он.

- Мы можем назвать это джентльменским соглашением. Я сообщу вам, как только смогу. Самое позднее во вторник.

Голос Додсона стал жестче. - Вы можете придумать что-нибудь получше. У меня есть десять тел, которые заслуживают ответа, мистер Гаваллан. Немедленно. Только не во вторник.

Кейт похлопала Гаваллана по руке. - Джетт!

- Секундочку, - прошептал Гаваллан. Затем: "Мне очень жаль, мистер Додсон, но это лучшее, что я могу сделать".

"Я пытаюсь относиться к этому цивилизованно. Не обольщайтесь, у меня есть неприятная сторона. Если ты решишь не сотрудничать, я пришлепну ордер к твоему заду быстрее, чем ты успеешь произнести "Стром Термонд", и мы сможем провести наше прощание в федеральном следственном изоляторе, а не в прекрасном отеле ".

- Поверьте, я сожалею. Если бы я мог каким-то образом поделиться с вами тем, что знаю, я бы это сделал, сэр. На данный момент я могу только сказать, что не имею никакого отношения к убийству Рэя Луки. Я видел, что произошло в новостях, и я так же потрясен событиями, как и вы ".

- Два часа, Гаваллан. Это то, что тебе нужно, чтобы прийти в наш офис в Майами. Потом мы придем за тобой. И я имею в виду всех нас. Правительство Соединенных Штатов".

- Не трать зря время, Хауэлл. Мы оба знаем, что ты смотришь не в ту сторону. Поворачивайся на девяносто градусов, пока не окажешься лицом точно на восток. Прямо над океаном. Вот куда ты хочешь пойти. Улавливаешь, к чему я клоню?"

- Джетт! На этот раз Гаваллан не смог проигнорировать просьбу Кейт. - Что? - раздраженно спросил он.

Кейт слегка подтолкнула ее головой в спину. Взгляд Гаваллана упал на зеркало бокового обзора, где бело-голубой патрульный автомобиль полиции Палм-Бич занял позицию у него на хвосте. Позади машины он разглядел под портиком долговязую фигуру, поднимающуюся по лестнице в отель.

"Просто веди машину", - сказал он, завершая разговор.

34

Пять минут спустя полицейская машина все еще следовала за ними по пятам.

Они ехали по туристической тропе со скоростью тридцать миль в час по Оушен-бульвару, мимо Мар-а-Лаго, старого поместья Meriwether Post, которое Дональд Трамп купил в 1990 году и отреставрировал до блеска эпохи джаза, мимо Бетесды-у-моря, часовни Кеннеди, которую они выбирали во время своих давних зимних визитов, мимо поместья Флаглер, Уорт-авеню, аптеки и закусочной Грин. Несколько волнистых облаков низко парили над океаном — "пухлые белые ублюдки", как они называли их, когда он летал.

- Джетт, что мне делать? Голос Кейт был высоким, черты ее лица застыли в хрупкой маске.

"Просто продолжайте ехать", - посоветовал Гаваллан. "Если он еще не остановил нас, то и не собирается".

- Я не очень хорош в этом.

-На что? - спросиля.

"Бегу".

- Мы не бежим. Как только ты увидишь сирену и я прикажу тебе выключить звук, мы побежим.

"Полиция хочет поговорить только с вами", - сказала она. "Мы предоставим им доказательства, которые мы собрали о Меркурии, и расскажем им правду".

-Я не могу этого сделать.

- Но ты невиновен.

Гаваллан коротко и горько рассмеялся. - Ты это знаешь, и я это знаю. Но прямо сейчас Хауэлл Додсон не ищет правды. Он ищет подозреваемого ... любого подозреваемого. Он повернулся на стуле, желая полностью вовлечь ее в разговор. "К восьми часам вечера фотографии Краеугольного камня и ужас того, что там произошло, будут запечатлены в памяти каждого мужчины, женщины и ребенка в этой стране. Это самое крупное дело, которое ведет ФБР. Они ищут не убийцу, они ищут мясо.

Им нужно произнести волшебные слова: "Подозреваемый задержан".

- Додсон сказал, что просто хотел поговорить, - настаивала Кейт. - Ты можешь им помочь.

- Ты меня слушаешь? - Возразил Гаваллан. - Ты что, не слышал ни единого сказанного слова? Додсон угрожал выписать ордер на мой арест. Честно говоря, я не могу сказать, что виню его. Не нужно быть Перри Мейсоном, чтобы понять, что на мне написано "главный подозреваемый".

Он сосчитал на пальцах. "Первый: семьдесят миллионов долларов гонораров, которые зависят от успешного завершения IPO Mercury. В противном случае мы потеряем промежуточный заем в пятьдесят миллионов долларов, если сделка сорвется.

Это замах на сто двадцать миллионов долларов. Второе: Вернувшись в дом Рэя Луки, я положил руки на шикарный девятимиллиметровый "Глок", который, насколько я знаю, был орудием убийства. И третье: я ведь здесь, не так ли? Большего вам и не нужно для вынесения обвинительного приговора."

Бросив взгляд в зеркало бокового обзора, он заметил, что полицейская машина подъехала ближе, принюхиваясь к ним сзади, как возбужденный пес. За ним пристроился коричневый "Крайслер", и Гаваллан на мгновение задумался, не сидят ли у него на хвосте двое полицейских. Он посмотрел на Кейт. Она сидела слишком прямо на своем сиденье. Румянец сошел с ее щек, а на лбу выступили капельки пота.

"Просто отмените сделку", - сказала она. "Скажите ФБР, что вы убираете Mercury с рынка. Какие еще доказательства им нужны, кроме этого? Зачем вам убивать Луку, если вы собирались закрыть IPO?"

- А Граф? Что насчет него? Тебе, может, и наплевать на то, что происходит с другими людьми, но мне наплевать.

Кейт вздрогнула на своем месте, повернула голову и протестующе подняла руку.

Она остановилась на полпути. Произнеся одними губами беззвучное подобострастие, она откинулась на спинку сиденья и уставилась прямо перед собой.

"Дело вот в чем", - ровным тоном объяснил Гаваллан, понимая, что зашел слишком далеко. "Я не могу явиться с повинной и не могу сообщить ФБР - или, если уж на то пошло, SEC, Нью-Йоркской фондовой бирже или кому—либо еще, - что Black Jet собирается отменить размещение Mercury. Киров должен поверить, что я веду честную игру. Он должен думать, что я хочу, чтобы сделка состоялась так же сильно, как и он. Вот почему я попросил Тони позвонить ему и сказать, что я стопроцентно поддерживаю IPO. Вот почему я сказал эту чушь о том, что Mercury - драгоценный камень, а смерть Рэя Луки - неудачное совпадение. Я посылаю Кирову сообщение, что мы в одной команде. Может быть, это сохранит Графу жизнь, пока я не придумаю способ вернуть его домой ".

- Я поняла, - сказала Кейт. - Не уверена, что мне это нравится, но я поняла.

- Хорошо, - сказал Гаваллан. - Рад слышать, что вы участвуете в программе.

Кейт скрестила руки на груди, бросив на него строгий взгляд. "Я всегда была с программой. А теперь, вместо того чтобы так сильно на меня давить, почему бы тебе не придумать способ вывезти нас с этого острова.

- Я работаю над этим. Я работаю над этим.

Гаваллан посмотрел по сторонам и громко выдохнул. Он изо всех сил старался мыслить ясно, чтобы придумать план, который вывел бы его из-под каблука ФБР. Где-то за последние два дня его мир перевернулся с ног на голову, и он все еще пытался это исправить. Полуночный звонок Графа Бирнса, убийство Рэя Луки, чудесное появление Кейт в последнюю секунду и пара неудачных ударов в придачу - все это заставило его чувствовать себя потрепанным, как подержанный бейсбольный мяч.

В два часа дня в пятницу, когда глаза Джетта Гаваллана были прикованы к зеркалу заднего вида, а желудок скрутило от мысли, что в любой момент полицейская машина у него на хвосте может включить сирену и остановить его, эмоциональные резервы иссякли. Горе, надежда, беспокойство — все было исчерпано, и единственное, что он был способен чувствовать сейчас, был ужас. За Графа. За себя и свою компанию. За весь проклятый мир.

Высунув голову из окна, он мельком взглянул на себя в зеркало. Он выглядел усталым, морщинистый ветеран слишком многих корпоративных кампаний. Тридцать восемь из шестидесяти. Однако его удивила не усталость, а затравленный взгляд. Он казался слабым.

Побежден. Когда-то он был воином, но десятилетие за письменным столом смягчило его, где нерв представлял собой коктейль из цифр и формул, а риск измерялся долларами, а не жизнями.

А Граф? Спросил его боевой голос. Как у него сейчас дела?

Он был бы не слишком взволнован, узнав, что у тебя немного затянулся зуб. Запомни это: у тебя нет выбора, устал ты или нет, считаешь ли ты, что способен на это. Кто-то другой зависит от тебя. У тебя есть обязательства. Долг.

Это слово взбодрило его, как никакое другое, и он вспомнил поговорку, которой граф Бирнс научил его в Академии, слова, богатые

жертва и кровь истории.

"Человек никогда не может делать больше, чем его долг. Он никогда не должен желать делать меньше".

Они покинули коммерческий центр Палм-Бич и отправились в северный жилой район, где дома прятались за двадцатифутовыми кустами евгении, а садовникам требовались сборщики вишни, чтобы подрезать деревья. Припаркованные вдоль тротуара потрепанные пикапы, нагруженные газонокосилками и листопадами, составляли компанию полированным "Роллс-ройсам", с которых были сняты фирменные крылатые украшения на капотах, чтобы они не вдохновляли вороватые умы.

Гаваллан хотел развернуться и направиться к одному из мостов, ведущих на материк, но он боялся, что любое движение может быть расценено как бегство и вызвать у полицейского желание остановить его.

"Джетт!"

Полицейская машина включила стробоскоп и дважды ударила по ним дальним светом. Мгновение спустя воздух пронзил пронзительный вой сирены.

Гаваллан положил руку на плечо Кейт, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы посмотреть через плечо. Полицейский махал им рукой в сторону. О побеге не могло быть и речи. Палм-Бич был островом. Три моста соединяли его с материком, и на каждом из них возникало заграждение, прежде чем они могли пересечь половину пути.

- Притормози, - сказал он. - Впереди, у тех изгородей.

Кейт прижала машину к обочине, но несколько секунд спустя все еще не сбавила скорость. Он увидел, что она неуверенно смотрит на него, ее губы слегка шевелятся; затем внезапно она выпалила: "Джетт, у меня в машине пистолет".

-Что? - спросиля

- В бардачке. Это было для защиты. Я боялся Кирова.

Открыв бардачок, он достал пистолет — курносый полицейский специальный 38—го калибра - и достал документы об аренде. "Боже мой", - сказал он, тяжело сглотнув. "Ты серьезно относишься к делу, не так ли". Как только полиция найдет пистолет, никакие вежливые разговоры не освободят их. "То же самое, что и раньше. Остановитесь. Мы сотрудничаем. "Да, сэр. Нет, сэр". Что бы вы ни делали, не говорите им, кто я. К настоящему времени у них никак не может быть моей фотографии. Мы туристы из Калифорнии, и мы поддержим остальных. Так или иначе, мы поговорим

наш выход из этого".

Он не поверил в это ни на секунду.

Кейт свернула "Эксплорер" с дороги и, мягко притормозив, остановила машину под группой кокосовых пальм. Но когда ее шины погрузились в песчаную обочину, произошла странная и удивительная вещь.

Вместо того, чтобы последовать за ними на набережную, полицейская машина выехала на середину дороги и промчалась мимо, ее двигатель V-8 оглушительно рычал. Через мгновение все, что было видно, - это пара задних фар, мигающих взад-вперед, как моргающие глаза охранника железнодорожного переезда у нас дома, в долине Рио-Гранде.

Кейт посмотрела на Джетта, и он посмотрел прямо на нее в ответ. Он смотрел в ее глаза, восхищаясь их глубиной, задаваясь вопросом, как это часто бывало, узнает ли он ее когда-нибудь по-настоящему. Он продолжал рассматривать ее нос, губы, изгиб шеи.

Я любил тебя, беззвучно сказал он ей.

Электрическое крещендо цикады наполнило машину. Грохот стих, а потом остался только шум прибоя, набегающего на белый песчаный пляж, и меланхоличный гул одномоторного самолета, пролетающего высоко в вышине.

- Мы свободны, - сказала она шепотом.

- Пока. Гаваллан опустил глаза, чувствуя себя неловко из-за своих чувств к ней, желая доверять ей, ослабить бдительность, зная, что это невозможно. - Давай не будем испытывать судьбу. Давай убираться с этого острова. А еще лучше, давай уберемся из этого штата. Он посмотрел на часы. "Если Додсон выполнит свое предложение, ФБР будет проверять вылетающие рейсы вверх и вниз по побережью в течение часа; вероятно, они уже это делают. Если они знают, что я во Флориде, мы можем рассчитывать на то, что они знают, как я сюда попал и как планировал вернуться домой ".

Кейт порылась в боковом отделении в поисках карты. - В Бока-Ратон есть аэропорт высшего класса, - сказала она, расстилая на коленях разноцветный холст. "Однажды я прилетел сюда с ребятами из Редмонда, чтобы осветить одну из конференций Microsoft. Там достаточно длинная взлетно-посадочная полоса для бизнес-джетов и несколько ангаров. Думаешь, мы сможем зафрахтовать самолет?

- "Мы"? Куда, по-твоему, ты направляешься?

- С тобой.

- Но я не собираюсь возвращаться домой. И я не собираюсь нести за тебя ответственность.

- Никто тебя об этом не просит. Мне тридцать, Джетт. В прошлый раз я проверял, что это соответствует требованиям взрослого человека. Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве не за тобой нужно было присматривать около часа назад?

Гаваллан знал, что это было нечто большее, чем вопрос ответственности. Это был вопрос доверия. Кейт стала неизвестным товаром. Да, она спасла ему жизнь. Тем не менее, ее присутствие заставляло его нервничать, осознавая, что он находится в центре чего-то большего, чем он сам, чего-то серого и угрожающего, границы которого он, возможно, никогда не откроет.

"Смотри, ты выиграл", - сказал он. "Меркьюри" не появится на рынке. Иди домой. И спасибо. Спасибо, что спас мою задницу там. Я серьезно. Но это все. На этом все заканчивается ".

-А Граф? - спросил я.

"Он - моя проблема".

- Твоя проблема? Ты думаешь, что можешь сидеть здесь и называть меня безразличным, вешать на меня ответственность за смерти десяти человек и ожидать, что я просто забуду об этом? Я тоже знаю Графтона Бирнса. Помнишь? Я с гордостью могу сказать, что считаю его другом. Ты хочешь нести за него ответственность? Прекрасно. Но ты не знал Рэя Луку. И ты не знал Алексея Калугина. Эти двое мои, нравится мне это или нет. Независимо от того, что может случиться с Кировым, я должен жить с фактом, что я был ответственен — по крайней мере, в какой—то мере -

за то, что из-за меня их убили. Ты не можешь просто заложить меня. Ты сам сказал: я увяз в этом еще глубже, чем ты. Во всяком случае, дольше. Она некоторое время изучала карту. На ее лице появилось насмешливое выражение. "Кстати, что у тебя на уме - я имею в виду, если ты не собираешься домой?" Ты планируешь зафрахтовать самолет до Москвы, подъехать к дому Кирова, постучать в его дверь и попросить вернуть тебе Графа? Ты хоть представляешь, насколько хорошо защищен такой человек, как Киров? Ради Бога, он олигарх. У этого человека своя частная армия. Как только они узнают, что ты в Москве, они уберут тебя с улиц и засунут в ту же яму, куда засунули Графа. Конечно, если они просто не пристрелят тебя на месте. Прямо сейчас я бы сказал, что ты занимаешь первое место в списке "Самых разыскиваемых" в Кирове.

Какое-то мгновение Гаваллан не отвечал. Он достаточно хорошо понимал, что не может просто подойти к двери Кирова и потребовать возвращения своего друга.

По правде говоря, он не собирался ехать в Москву. Обеспечение возвращения Графа потребует не слишком изощренного бартера и шантажа, а также изрядной доли везения. У него были только зачатки плана, и они включали его посещение другого города на европейском континенте. Женева. Ему нужны были фишки, чтобы сесть за стол Кирова. Что может быть лучше для получения финансирования, чем Швейцария?

"Если ваш друг Скалпин прав, Киров не смог бы подделать проверку без помощи Зильбера, Голди и Гримма", - сказал он.

- Это те, кто побывал на предприятиях Кирова. Они наняли экспертов, чтобы убедиться, что операционная платформа Mercury работает на должном уровне. Они подтвердили, что все на сто процентов соответствует рекламе. Если что-то было не так, они должны были это видеть ".

- Прошлой ночью ты сказал мне, что разговаривал с Жан-Жаком Пиллонелем и что он поклялся, что все это было на вес золота.

- Он так и сделал.

- Тогда ладно. По крайней мере, мы знаем, где искать.

Гаваллан слишком хорошо знал этот тон. Самодовольный, уверенный, безупречный. Он не мог отрицать ее притязаний на Кирова. С чисто практической точки зрения, путешествовать в ее компании было бы безопаснее. ФБР искало убийцу-одиночку, а не отдыхающую пару.

Если бы только ради Графа он позволил ей поехать с ним в Женеву.

Взяв карту с колен Кейт, он разложил ее на своих. Аэропорт Бока-Ратон, казалось, находился в часе езды. Его знание частных аэропортов научило его, что они предлагают широкий спектр услуг - от грунтовых взлетно-посадочных полос с автоматами по продаже кока-колы и бензоколонками до самых современных объектов, оборудованных для того, чтобы помочь своим пилотам летать куда угодно, кроме Луны. Он быстро предположил, что аэропорт Бока-Ратон с его близостью к Палм-Бич, Форт-Лодердейлу и другим богатым пригородам южной Флориды подходит ко второму варианту. С одной стороны, у него определенно было бы несколько свободных самолетов для чартера. С другой стороны, он был бы первым в очереди на сотрудничество с властями, если бы были заданы вопросы о планах полетов, представленных в тот день неким инвестиционным банкиром.

Дальнейшее изучение выявило несколько других частных аэропортов в регионе, но Гаваллану понравилось то, что Кейт сказала о длинной взлетно-посадочной полосе. Если бы они собирались в Женеву, им потребовался бы реактивный самолет приличных размеров: Cessna Citation, Lear высшего класса, Gulfstream III.

"Это Бока", - сказал он. "Давайте двигаться. Нам нужно сделать несколько остановок, прежде чем мы доберемся до аэропорта.


* * *

Джетт Гаваллан катил по летному полю административного аэропорта Бока-Ратон, сгорбленный старик, которого толкала в блестящем инвалидном кресле чересчур привлекательная спутница. Одна остановка в ближайшем торговом центре удовлетворила их потребности. Ветровка, солнцезащитная шляпа с широким козырьком и темные очки скрывали черты лица Гаваллана. Одеяло было идеей Кейт. По ее словам, пожилым людям холодно, даже когда столбик термометра переваливает за восемьдесят восемь градусов по Фаренгейту, а влажность составляет плюс 90 процентов. Маскировка была невелика, но это могло бы сбить федералов со следа, если бы они действительно стремились найти его, как говорили.


Он принял и другие меры предосторожности. Он зафрахтовал самолет на вымышленное имя и расплатился электронными деньгами, переведя сборы непосредственно со своего банковского счета в компанию по аренде самолетов - и все это еще до того, как ступил на территорию аэропорта. Он хотел, чтобы как можно меньше людей помнили, что видели их. По крайней мере, в этом он преуспел. Их общее время в пути от стоянки до асфальта составило десять минут.

Впереди стояла их колесница: белый Gulfstream III в спортивную синюю полоску по всей длине фюзеляжа. Команда механиков суетилась вокруг двигателей. Пилот и второй пилот обошли хвостовую часть, завершая предполетный обход. Рядом грохотал бензовоз, к крылу самолета был протянут шланг. Вид сверкающего самолета сотворил чудеса с подорванным моральным духом Гаваллана. Самолеты любого размера и стиля никогда не переставали восхищать его.

- Она красавица, - сказал он.

- Так и есть, - сказала Кейт. - Ты думаешь о том, чтобы самому сесть за штурвал? Покажи мне величайший талант военно-воздушных сил?"

"Нет", - холодно сказал он. "Эта часть моей жизни закончилась. В эти дни я езжу верхом

точно так же, как и любой другой платежеспособный клиент".

- Может быть, когда-нибудь, - предположила Кейт.

- Может быть. Гаваллан опустил поля шляпы, чтобы скрыть черты лица.

Они провели часовую поездку в аэропорт, обсуждая, что им делать по прибытии в Женеву, как связаться с Кировым, если им удастся добиться признания от Жан-Жака Пиллонеля или если по милости Божьей они получат в свои руки какие-нибудь материальные доказательства мошенничества Зильбера, Голди и Гримма.

Но на этом их разговор не закончился. В какой-то момент во время поездки внимание сместилось с освобождения Графтона Бирнса на то, чтобы заставить Кирова заплатить за свои преступления.

"Отмена акции Mercury может навредить Кирову, - сказала Кейт, - но этого и близко недостаточно. Больше нет. Я хочу, чтобы мужчина заплатил. Я хочу, чтобы он страдал за людей, которых он убил".

И за кражу Черного реактивного самолета, про себя добавил Гаваллан.

Отмена IPO Mercury нанесла бы его компании быстрый и серьезный удар. Он мог забыть о семидесяти миллионах гонораров. Ему пришлось бы списать промежуточный заем Кирову на сумму еще в пятьдесят миллионов. И на этом все.

У него оставалось бы два варианта. Он мог бы приступить к масштабной реструктуризации фирмы, которая потребовала бы увольнения нескольких сотен сотрудников и закрытия его лондонских и чикагских подразделений. Или он мог бы продать. Он и его топ-менеджеры прикарманили бы крупные суммы, но они вряд ли были бы компенсированы реальной стоимостью бизнеса. А перспектива работы в другой фирме оставила его равнодушным. Если бы он ушел, его основная команда руководителей последовала бы за ним, добровольно или нет. Ни Тони, ни Брюс, ни Мэг не соответствовали тому образцу, который требовали корпоративные бегемоты в эти дни. Мэг была слишком старой. Болезнь Тони сделала его ненадежным. А Брюс… ну, проще говоря, Брюс был мудаком. Не прошло бы и недели, как он назвал бы нового управляющего директора подхалимом, или лизоблюдом, или Бог знает кем еще, и это был бы конец Брюса.

"Единственный способ навредить Кирову - это посадить его в тюрьму", - сказала Кейт. "Отнять у него власть, деньги, положение".

- Легче сказать, чем сделать, - сказал Гаваллан, не в силах скрыть свой пессимизм.

"Он гражданин России. Он никогда не предстанет перед американским судьей, чтобы ответить за Меркьюри, если, конечно, мы вообще сможем доказать, что он вмешивался ".

"О, он действительно вмешался. Точно так же, как он вмешался в Novastar. Что нам нужно сделать, так это привлечь его к ответственности за кражу ста двадцати пяти миллионов долларов у его собственной страны. Отправить его в гулаг, где ему самое место".

- Давай по порядку, Кейт. Я бы сказал, что наши тарелки и так полны.

- Я могу видеть сны, не так ли?

Кейт подкатила кресло к подножию трапа и помогла Гаваллану подняться в самолет. Было нетрудно перенять походку пожилого человека. Его поясница напряглась, а пульсация в голове вернулась с удвоенной силой. Тем не менее, было невозможно отрицать прилив возбуждения, который он почувствовал, когда вошел в фюзеляж.

- Итак, старый чудак, - сказала она. - Куда направляешься?

- Женева. Я слышал, в тех краях полно мошенников. Полагаю, ты тоже едешь?

Кейт уставилась на него поверх солнцезащитных очков, но когда заговорила, улыбка исчезла из ее голоса. "Ни за что на свете не пропустил бы это".

35

Графтон Бирнс поднялся при звуке приближающегося двигателя и, шаркая, подошел к стене. День клонился к вечеру. Небо затянули тучи, воздух становился прохладнее. Его бил жар, и он был ужасно голоден. Двигатель означал ужин, если так можно было назвать жестянку из-под каши, наполовину наполненную слабым бульоном и несколькими скудными овощами. Дважды в день на поляну въезжал старый, помятый грузовик, доставляя одну и ту же еду. Дважды в день он одновременно проклинал и радовался. Он и представить себе не мог, насколько проголодавшимся может стать человек за два дня. Как ужасно, отчаянно проголодался. Желудок не одобрял жестокого обращения. Оно выло, оно кололо, его сводило судорогой.

Взглянув вверх, Бирнс заметил, что над головой собираются темные тучи. Капля дождя прошлась по тому, что осталось от крыши, и попала ему на щеку. Дни, как правило, были теплыми, но когда садилось солнце, температура резко падала до нуля, усиливался ветер, и его зубы стучали, как мрамор об лед. Смахнув дождевую каплю, он попытался представить себе еще одну ночь, лежа

забился, как животное, в угол сарая, зарывшись пальцами ног в грязь, крепко прижав к груди забинтованные руки, оставшись в одних брюках и лучшей рубашке из египетского хлопка Ascot Chang, чтобы защититься от холода. Его начала бить дрожь.

Он знал людей, которые восемь лет прожили в отеле "Ханой Хилтон". Он сказал себе, что мог бы провести пару дней в московском отеле "Марриотт", или, как красноречиво окрестил это место Константин Киров, "на даче".

В любом случае, скоро все закончится, его свобода будет предоставлена в той или иной форме.

Он посмотрел вниз, на свои босые ноги, на ногти, облепленные грязью, на белую, беззащитную плоть. - Ублюдки, - пробормотал он, и дрожь усилилась. - Вы могли бы оставить мне мои носки.

Сарай имел размеры шесть на шесть футов и был построен из тонких круглых березовых стволов. Стены поднимались на восемь футов в высоту.

Дверь запиралась на висячий замок. Окон не было, но, заглядывая в щели, отделявшие одно бревно от другого, он мог прекрасно разглядеть территорию. Трехкомнатная бревенчатая хижина с каменным камином и большими панорамными окнами стояла в сотне футов справа от него. Еще дальше стояли два строения поменьше, видневшиеся среди высоких сосен. Один представлял собой прогнившую хижину с шаткой антенной, прикрепленной к крыше, другой - каменный отстойник с дымовой трубой из красного кирпича. За все время, проведенное на даче, Бирнс нигде не видел ни души, кроме седого мужчины, который служил его тюремщиком.

Слева от него, примерно в шестидесяти футах, находился еще один сарай, похожий на его собственный: складское помещение, если судить по осколкам угля и дров, застрявшим в земляном полу. Комплекс окружал двойной забор высотой в двенадцать футов, увенчанный колючей проволокой. Он снова удивился, почему здесь нет охраны. Он уставился на забор. Он предположил, что он под напряжением. Не было лучшей защиты, чем двадцать тысяч вольт постоянного тока.

Бирнс знал, что выбраться будет трудно. Трудно, но не невозможно. Главный вопрос заключался в том, куда он отправится, когда окажется на свободе. У него не было ни денег, ни обуви. Его одежда была изорвана и окровавлена, лицо превратилось в месиво. В его нынешнем состоянии он вряд ли мог рассчитывать вернуться в Москву пешком.

Трудно… но выход был.

Внутри заборов стояло несколько сгнивших указательных столбов, и Бирнс узнал в этом месте какой-то военный лагерь. Несмотря на то, что во время поездки из Москвы у него были завязаны глаза, он почувствовал подъем, особенно на последнем участке дороги. По солнцу он мог сказать, что они ехали на север.

Если бы ему пришлось гадать, он бы сказал, что находится на наблюдательном пункте, который Сталин построил в параноидальные годы после войны, когда русские думали, что каждая заминка американцев предвещает полномасштабное вторжение.

Звук приближающегося мотора становился громче. Натренированный слух Бирнса быстро уловил ровное, насыщенное рычание двигателя. Это был не потрепанный пикап, который каждый день привозил ему еду. Это была машина новой модели с мощным двигателем V-8. Он прислушался повнимательнее. Два грузовика, один двигатель расположен ниже другого.

Прижавшись щекой к грубому дереву, он внезапно почувствовал, что ему очень трудно дышать. Он предупреждал себя, что это произойдет. Это был естественный ход событий. Он дал понять Джетту, что сделка провалилась. Джетт отменил IPO. Киров послал своих людей выполнить свое обещание.

Третий закон Ньютона, - рявкнул строгий голос из давнего класса. На каждое действие есть равная и противоположная реакция. Или, как цинично перефразировал это современный мир: ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Бирнс отошел от стены и отряхнул грязь и сосновые иголки со своей одежды. Он выпрямился. "Вот как они найдут его", - решил он. С нетронутыми гордостью и достоинством.

Черный Chevrolet Suburban затормозил на поляне перед главным зданием. Двери открылись, и оттуда вышли двое кировских солдат, одетые в темные костюмы с расстегнутыми воротами рубашек. Бирнс задумался, не чеканят ли таких людей на фабрике. Рост шесть футов с чем-то, двести фунтов костей и мускулов. Первый был коренастым, с короткой стрижкой морского пехотинца и мрачным хмурым взглядом славянина. Второй, который был повыше и со светлыми волосами, собранными сзади в конский хвост, помедлил у пассажирской двери, затем рявкнул серию инструкций. Мгновение спустя он наклонился в кабину и вытащил из нее худого, воинственного мужчину, которого швырнул на землю, брыкаясь и крича, как будто тот вообще ничего не весил. Не закончив, светловолосый гигант снова наклонился и вышел с женщиной, которую он перекинул через плечо и отшвырнул на несколько шагов в сторону, где она лежала среди сосновых иголок, молча приходя в себя.

Бирнс перевел взгляд на второй внедорожник, от которого остался только капот

видимый. Его беспокойство переместилось с него самого на бедняг в пятидесяти футах от него. Сквозь болезненное хныканье он услышал еще голоса —

экономичный, культурный, непринужденный.

Появился Константин Киров, одетый в темно-серый костюм, пальто наброшено на плечи на манер итальянского аристократа, защищающего от надвигающегося дождя. Рядом с ним шел стройный темнокожий мужчина с усами дорожного полицейского и в грязной куртке в клетку. Бирнс поймал взгляд — твердый, бездушный взгляд — и узнал этот тип, если не мужчину. Он был мускулом.

Киров и его коллега заняли позицию в пятнадцати ярдах перед Бирнсом, повернувшись к нему спинами. Они стояли так минуту или около того, напряженные, неподвижные, два генерала-офицера, ожидающие, когда их войска пройдут на смотр. В поле зрения, спотыкаясь, появился еще один мужчина в разорванной одежде, с окровавленным носом, за ним следовал ширококостный клон, который его толкнул.

Киров обратился к трем несчастным официальным тоном, и Бирнс смог разобрать отдельные фразы то тут, то там. - Извините, что побеспокоил вас.

"Заканчивайте быстро". "Говорите правду. Вам нечего бояться". И, наконец, абсурдно вежливое "Спасибо большому". Большое вам спасибо. Как будто этих людей не вытащили из их домов или офисов и не отвезли на заброшенную армейскую заставу в двух часах езды от Москвы, чтобы они ответили перед Кировым за свои проступки, реальные или предполагаемые.

Киров неторопливо скрылся из виду, и его место занял его напарник. Атмосфера мгновенно изменилась, и Бирнс понял, что преувеличенная вежливость была напоказ. У него было предчувствие, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Казалось, природа тоже знала об этом. Легкий ветерок совсем стих.

Птицы прекратили свою неумолчную болтовню. Воцарилась тревожная тишина.

"Ты!" - крикнул друг Кирова. Бирнс определил его как представителя этнического племени, такого жесткого, закаленного в боях человека, которого вы видели по телевизору, сражающегося за свою страну против иракцев, славян или русских. По цвету его кожи Бирнс догадался, что он чеченец.

- Имя, - позвал он.

Первый мужчина в очереди сказал: "Вясовский. Рем Вясовский".

- Ты вор? - спросил я.

"Нет".

- Шпион?

Снова: "Нет".

-Вы крадете документы и передаете их полиции?

Мужчина плотнее запахнул куртку. - Конечно, нет, - с вызовом ответил он. - Я клерк. Это недоразумение. Если тебе нужна моя работа, получай ее. Пятидесяти долларов в неделю недостаточно для...

Чеченец приблизился на три шага и сильно ударил мужчину молотком с шаровой головкой по голове. Мужчина рухнул без звука. Женщина рядом с ним закричала и продолжала кричать, когда чеченец упал на колено и снова и снова бил его молотком.

- Боже Всемогущий, - пробормотал Бирнс, и что-то внутри него скрутилось от горя и замешательства. Каким-то образом он догадался, в чем дело, что это было шоу в его честь. Рухнув на землю, он уткнулся лицом в сгиб колен, закрыв уши руками. И все же он должен был выслушать. Свидетельствовать. Проявить последнюю меру уважения к жертвам Кирова.

"Имя".

"Людмила Ковач".

-Должность?-спросиля.

- Я секретарь в Mercury Broadband. Я работаю в финансовом отделе мистера Кропоткина.

- Вы знаете детектива Василия Скалпина?

- Я этого не делаю.

"Вы крадете документы из Mercury, чтобы передать генеральному прокурору Баранову?"

"Нет". Крики прекратились. На их место пришли четкие, лишенные эмоций ответы. Диалог продолжался некоторое время, и казалось, что

Чеченец был доволен ею, тем, что ее не постигнет участь ее коллеги по работе. Затем раздался ужасный глухой удар, прерывистое дыхание, вялый, недостойный стук тела, упавшего на землю. Удары продолжались, безжалостные и обыденные, и Бирнс слышал над ними затрудненное, ритмичное дыхание чеченца, жадное, возбужденное, амбициозное.

"Ужасное дело".

Бирнс подскочил при звуке голоса. Подняв глаза, он увидел Константина Кирова, стоящего в задней части сарая. Он курил одну из своих черных сигарет и выглядел бледным и пошатывающимся.

"Юридический вопрос", - объяснил Киров. "Кто-то утаивал информацию из наших офисов, передавая ее лицам, недружелюбным к делу. Мы рассматриваем это дело собственными силами".

"Ваши методы допроса очень эффективны".

"Вряд ли это мои методы, но да, они эффективны. Мы не можем быть уверены, кто из троих украл информацию, только то, что это был один из них. В наши дни люди так искусно лгут".

"Значит, вы убиваете их всех", - сказал Бирнс без иронии. "Умно".

Киров не обратил внимания на замечание и продолжал курить. "Вас бы удивило, если бы вы узнали, что я когда-то был в положении, подобном вашему? Мистер

Дашамиров завербовал меня таким же образом. На самом деле, более грубо. Он всадил пулю в голову моему лучшему другу, а потом спросил, хочу ли я того же".

- Я здесь поэтому? Для вербовки?

- Мы давно не привлекались на работу. Более подходящим словом было бы "Отставка".

И снова Бирнсу оставалось только гадать, почему сделка не была отменена. Он был уверен, что Джетт понял его сообщение. Он услышал это в его голосе.

Ему пришло в голову, что у Гаваллана должна была быть причина не отменять сделку, и что ею мог быть он, Графтон Бирнс. Он оглянулся через плечо. Женщина, Ковач, неподвижно лежала в грязи, ее светлые волосы были перепачканы кровью. Он знал, что его ждет, если не сегодня, то скоро.

"Вести бизнес в этой стране чертовски трудно", - пожаловался Киров, бросая сигарету на землю и растирая ее носком ботинка. "Вы думаете, я хочу быть партнером мистера Дашамирова? У меня нет выбора. Как вы думаете, что произойдет, если я сдамся? Существовал бы Меркурий? Нет. Два миллиона законных абонентов потеряли бы связь с миром. Тысячи интеллигентных мужчин и женщин остались бы без работы. А Россия? Что с ней? Думали ли вы, что может случиться с моей страной, если я сдамся только из-за мистера

Сомнительные методы Дашамирова? Будет ли в моей стране независимое телевидение? Беспристрастная журналистика? Ответ отрицательный. Это вопрос приоритетов. О признании того, что достижимо, и о том, как сделать необходимое, чтобы довести дело до конца. О том, как засучить рукава и немного испачкаться на кухне ".

- Ради высшего блага? - Предположил Бирнс.

"Да, черт возьми, великий..." Киров остановился на полуслове. Его глаза горели пылом, внутренним огнем, которого Бирнс никогда не видел. Больше, чем когда-либо, он был похож на сумасшедшего монаха. "Очень жаль, что ты не увидишь, как это произойдет".

Оглушительный взрыв трех крупнокалиберных пуль, выпущенных подряд, привлек внимание Бирнса. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Дашамиров убирает пистолет в кобуру, переступая через трупы.

Государственный переворот был нанесен. Шпиона Кирова больше не было.

Графтон Бирнс наблюдал, как Киров присоединился к своему напарнику. Перекинувшись несколькими словами, они скрылись из виду. Заработал двигатель, и одна из машин уехала. Охваченный отвращением, Бирнс недоумевал, почему он все еще жив. Ответ пришел сразу. Ты все еще нужен ему.

Время проходило странными приступами и скачками, и Бирнс знал, что его температура усиливается. Он сидел и наблюдал, как одного за другим поднимали трупы и относили к каменному выгребному яму на другом конце территории. Через некоторое время он услышал приглушенный, размеренный стук топора. Из трубы повалил дым. До него донесся запах, и его вырвало.

Некоторое время спустя второй "Субурбан" уехал.


* * *

Была ночь, когда прибыл фургон с его едой. Дождь барабанил по крыше, легко скользя между неровными березовыми ветками


и превращает пол в адскую грязь.

Свернувшись калачиком, Бирнс лежал в углу и стонал. Когда его тюремщик открыл дверь, Бирнс застонал громче. "Доктор", - повторил он несколько раз.

Тюремщик поставил жестянку из-под каши на землю и, ни секунды не колеблясь, снова запер ее на висячий замок. Но Бирнс был уверен, что услышал слова, уверен, что заметил его. Утром, когда он вернется, он найдет заключенного в таком же положении. И на следующий вечер тоже.

К тому времени Бирнс будет готов.

36

Хауэлл Додсон не был рад оказаться во Флориде в шесть часов вечера в пятницу. Игра его дочери Рене в софтбол началась полчаса назад, и в этот самый момент он надеялся сидеть на трибунах рядом со своей женой, жевать попкорн, запивать кока-колой и вопить во все горло, чтобы его маленькая девочка перемахнула через левое ограждение поля. Он пообещал ей, что не пропустит игру, и каждый день на этой неделе, прежде чем он уходил на работу, она напоминала ему о его обязательстве. В пятницу вечером, в половине восьмого, папочка. Это плей-офф лиги. Ты должен прийти. На самом деле, он не просто обещал прийти — он поклялся в этом. Клянусь своим сердцем и надеюсь умереть. Это была единственная игра, в которую Бюро не вмешивалось.

И, черт возьми, до десяти часов утра у него были все намерения присутствовать. До тех пор, пока хладнокровный убийца не ворвался в Cornerstone Trading в Делрей-Бич, Флорида, и не убил десять невинных людей, Хауэлл Додсон переломал бы ноги, чтобы посмотреть игру.

"Все в порядке, папа", - сказала Рене, когда он позвонил ей ранее, чтобы сообщить, что не сможет прийти на игру. "Я знаю, ты хотел прийти.

Вот что важно.

"Врежь мне по воротам, ладно, отбивающий?"

- Конечно. Я постараюсь даже за двоих.

Повесив трубку, Додсон изо всех сил пыталась осознать свою новообретенную зрелость. Когда его маленькая девочка успела вырасти для него? Когда она обрела такое самообладание и понимание? Когда она перестала нуждаться в том, чтобы он подбадривал ее?

Временный офис Додсона располагался в небольшой комнате в подвале федерального здания Майами-Дейд. Там стоял металлический стол для клерка

кресло на колесиках и провисающий диванчик для двоих в прозрачных пластиковых чехлах. Единственное произведение искусства было получено из типографии правительства США: копия самого последнего циркуляра "Десять самых разыскиваемых".

Встав, Додсон направился к двери, разглаживая свой бело-голубой костюм в тонкую полоску и оценивая узел своего желтого галстука с узорами в виде пейсли, словно проверяя, презентабельна ли его форма для осмотра. Он посмотрел на большой открытый пол, покрытый линолеумом, который мог бы принимать меньшие, менее престижные собрания. Хиропрактики, кровельщики или гробовщики. Столы и стулья расставляли на двухместном этаже. Мимо прошел мужчина с классной доской в руках. Другой трудился под полудюжиной ящиков с кока-колой. За ним следовала женщина с продуктовыми пакетами, полными сока, печенья и салфеток. Через час или два первая из жертв

родственники прибудут на допрос. Ущипнув себя за переносицу, Додсон вздохнул. Это будет долгая и мучительная ночь.

Издалека он заметил Роя ДиГеновезе, несущегося по площадке, уворачиваясь от тележки, груженной растениями в горшках. Его глаза блестели, оливковые щеки раскраснелись от возбуждения. С момента назначения Додсона директором Cornerstone investigation ДиГеновезе был более пылким, чем обычно, почти опасным.

- В чем дело, Рой? - окликнул Додсон. - Ты выглядишь так, будто вот-вот лопнешь.

- Мы получили отпечатки пальцев Гаваллана из Пентагона. С девяностопроцентной вероятностью они совпадают с частицами, которые мы взяли с клюшки для гольфа в спальне Луки, а также с пятнами на дверце шкафа. Лаборатория все еще сравнивает их с отпечатками, найденными в "Краеугольном камне". Пока ничего.

- Нам повезло, что он ветеринар. Всегда удобно иметь отпечатки пальцев подозреваемого в деле. Военно-воздушные силы уже прислали нам копию его досье?

-Срок сдачи через двадцать четыре часа.

- Хорошие новости. Додсон жестом пригласил молодого агента в свой кабинет и закрыл за ними дверь. - А что насчет крови в доме? - спросил я.

ДиГеновезе вытащил блокнот на спирали из кармана пиджака, перевернул пару страниц. "У Гаваллана положительный результат. Вещество на полу отрицательное.

-Насколько недавно?

- Очень. Образцы едва успели высохнуть, когда их забирали. Максимум три часа.

-А группа крови Луки? - спросил я.

- Тоже О-положительный.

-Занялся сексом?

- Все еще проверяю. Предварительный анализ ДНК должен быть готов к девяти.

- А как насчет ацетатного теста на орудии убийства?

Как любезно заметил лейтенант Аморо из полиции Делрей-Бич, полностью стереть серийный номер оружия практически невозможно. В то время как цифры могли быть записаны так, что человеческий глаз не мог их разглядеть, ночное мытье в растворе ацетата натрия часто выявляло скрытое тиснение в достаточной степени, чтобы его можно было идентифицировать с помощью инфракрасного сканирования.

"Начали час назад", - сказал ДиГеновезе. "Но у меня есть кое-что получше". Он подпрыгивал на цыпочках, мышцы его челюсти напрягались. Да, сэр, юный Рой был чем-то взволнован.

- Лучше? Снова колдуете, агент ДиГеновезе?

"J45198890", - сказал ДиГеновезе, читая из своего блокнота.

- Что это? Мой идентификационный номер налогоплательщика? Налоговая служба снова ищет меня?

- Нет, сэр. Это серийный номер "Глока" Гаваллана.

— Чт... - слова сорвались с губ Додсона, внезапная и изнуряющая дезориентация охватила его. - У мистера Гаваллана есть "Глок"?

- "Глок-17"; девятимиллиметровый с очень широким прикладом на семнадцать патронов.

Обойдя стол, Додсон рухнул в кресло клерка. "Правильно ли я понимаю, что это та же модель и тип оружия, которые сейчас находятся у нас в лаборатории?"

- Вы действительно были бы правы, сэр.

Додсон слабо улыбнулся. Он знал, что над ним смеются, но ему не хотелось разделять их юмор. Откровение ДиГеновезе не просто поразило его, оно заставило увидеть дело в совершенно новом свете, переключить свой компас и найти новый истинный север.

У "Краеугольного камня" были все признаки профессиональной работы: меткая стрельба, вход и выход вслепую (это означает, что свидетели не видели, как кто-либо входил или выходил из здания во время стрельбы), скорость, с которой была выполнена работа. Все было сделано слишком аккуратно. Анализ пороха на руке Луки дал неубедительные результаты. На пальцах остались следы, но их было недостаточно для того, чтобы он выстрелил из оружия десять раз. Никто не принял это за буйное самоубийство, за взбесившегося дейтрейдера. Это было нечто большее, преднамеренное убийство, чтобы быть уверенным.

Но Гаваллан?

Проще говоря, этот человек не соответствовал профилю профессионального убийцы.

Сама мысль о том, что он обладал достаточной подготовкой, хладнокровием, чтобы войти в здание и методично расстрелять десять невинных людей, была абсурдной. Панорама кровопролития в "Краеугольном камне" разыгралась в сознании Додсона, и он содрогнулся. Только монстр мог совершить такое зверство.

И все же не прошло и сорока восьми часов после того, как Гаваллан заявил, что заинтересован в том, чтобы навсегда заткнуть рот Частному детективу-ПО. И вот он снова был в доме Рэя Луки, оставляя после себя кровь другого мужчины или женщины. И теперь выяснилось, что у него был пистолет, идентичный тому, который использовался при преступлении.

"Сэр, я не считаю своим долгом пытаться собрать воедино все, что произошло", - сказал ДиГеновезе, подвигаясь вперед на своем сиденье и прищурив глаза. "Все, что я знаю, это то, что куда бы мы ни посмотрели, мы обнаруживаем, что Гаваллан прячется. Он работает в тесном сотрудничестве с олигархом, парнем, которого он должен знать, - гангстером. Это вопрос профессиональной жизни или смерти, если сделка с Mercury состоится. Я имею в виду, да ладно, ты думаешь, он заплатил Джейсону Ванну сто тысяч, чтобы тот выследил частного детектива-ПО только для того, чтобы поговорить с ним? Нет, сэр. Гаваллан выложил такие деньги, потому что хотел, чтобы Люке закрыли рот. И как можно скорее. Ему нужен был частный детектив-ПО

мертв. Даже если он не нажимал на курок сам, он сделал так, чтобы это произошло. И теперь он убегает ".

В какой-то момент его короткой речи тон ДиГеновезе сменился с объяснения на обвинение ... И обвинял он именно Хауэлла Додсона.

- Так оно и есть, Рой. Этому есть все основания. И не волнуйся, мы его найдем. Остается вопрос, баллотируется ли он, потому что он невиновен, или потому что он виновен ".

Додсон знал множество невинных мужчин и женщин, которые по той или иной причине отказывались сотрудничать с властями. Слабые нервы, укоренившееся недоверие к властям, страх перед полицией, советы друзей… список можно продолжать и дальше. Конечно, была разница между простым молчанием и бегством. Первое не было надежным показателем вины. Последнее было.

"Рой, я хочу, чтобы ты сегодня вечером сел в самолет до Сан-Франциско. Первым делом утром я хочу, чтобы ты зашел в дом Гаваллана и поискал этот пистолет. Не беспокойтесь о взломе и проникновении — я достану вам ордер в кратчайшие сроки. Если вы не сможете вылететь коммерческим рейсом, мы запустим для вас один из Лиров Бюро. Это ключ, Рой. Обыщи дом сверху донизу, слышишь? Если этот пистолет там, ты его найдешь. А теперь кыш! Убирайся отсюда".


* * *

После того, как ДиГеновезе ушел, Додсон придвинул телефон поближе и уставился на лежавшую рядом табличку с двумя десятизначными телефонными номерами.


Вырвав листок бумаги, он набрал сначала один, потом другой номер.

Каждый раз записанное сообщение сообщало ему, что желаемый абонент недоступен. "Типично, - подумал Додсон, - для банкира набирать два номера и не отвечать ни на один".

Выудив из бокового ящика резинку, Додсон начал накручивать ее на пальцы. Вперед и назад. Вперед и назад. Он спросил себя, куда бы побежал на месте Гаваллана. Домой, в Сан-Франциско? Нью-Йорк?

За границей? У этого человека были офисы в Чикаго, Лондоне и Гонконге, или вместо этого он залег на дно во Флориде? У Додсона сложилось твердое впечатление, что Гаваллан находится в движении, что у него есть своя программа действий, которая требует большего, чем просто ускользать от властей. Как бы то ни было, Додсон должен был отдать Гаваллану должное в одном: он был скользкой рыбой.

По состоянию на пять часов того же дня Додсон и его люди владели штатом Флорида

зашиты туго. Сотрудничая с Бюро расследований штата Флорида, Береговой охраной, муниципальными полицейскими управлениями и окружными шерифами, Додсон связался с каждым аэропортом, гаванью, пристанью для яхт, автовокзалом и железнодорожным терминалом штата. Факсы были разосланы по отелям вдоль и поперек побережья. Когда агенты не могли сами посетить сайт, отправляли по факсу описание подозреваемого и звонили по телефону, чтобы сообщить о срочности запроса.

Зазвонил телефон, и Додсон снял трубку. - Ну-ну, мистер Чупик, - сказал он, узнав самоуверенный голос. Лайл Чупик был трехсотфунтовым технарем с "конским хвостом", который руководил лабораторией компьютерного наблюдения ФБР. "Какой сюрприз".

"Я отследил один из телефонных номеров, которые вы дали мне сегодня днем", - сказал Чупик. - В два тридцать поступил звонок в службу береговой авиации в Форт-Лодердейле.

- Я вижу, ты искупаешь свои грехи.

- Если это искупление, то то, что я собираюсь тебе дать, должно отправить меня прямо на небеса, я имею в виду прямо к святому Петру. В начале очереди".

- Обязательно расскажи.

- Номер, на который мы клюнули, не принадлежал Гаваллану.

- Не сработало? Додсон просмотрел телефонные номера. У обоих был код города 415, и префиксы, которые следовали за ними, были похожи. Он предположил, что они принадлежали Гаваллану. - Продолжай.

- Номер принадлежит еще одной нашей Дейзи Тэпс. Мисс Кэтрин Элизабет Магнус. Вам что-нибудь известно?

"Признаюсь, я слышу слабое позвякивание", - сказал Додсон, когда смертельный голос внутри произнес: "Входит третий убийца".

"В любом случае, этот номер подключен к довольно приличному телефону", - продолжил Чупик. "Что-то вроде hot rod. Это устройство WAP - беспроводной протокол. Оборудование третьего поколения. Оно может отправлять и получать электронную почту, а также загружать страницы из Интернета. Я попросил АНБ прислать последние загрузки Daisy, привязанные к этому номеру телефона. Обычно они просеивают его по ключевым словам, которые мы им даем, прежде чем отправлять, но у меня оно получилось сырым.

Вот что я нашел. В два тридцать две по восточному поясному времени номер зарегистрировался на сайте денежных переводов в Сети. Quickpay.com . В два тридцать пять пользователь перевел шестьдесят пять тысяч долларов со счета в Bank of America в Сан-Франциско на счет в Florida Commerce Bank. Получателем была Coastal Aviation."

- А отправитель? - спросил я.

"Барабанную дробь, пожалуйста... мистер Джон Дж. Гаваллан".

Желудок Додсона скрутило. - Благослови господь вашу душу, мистер Чупик. Я упомяну твое имя святому Петру сегодня вечером в своих молитвах".

"На самом деле, я бы предпочел, чтобы вы рассказали об этом моему руководителю. Мне немного надоело быть GS-15. Пора мне подняться на ступеньку выше. Вы же не хотели бы потерять меня из-за частного сектора".

- Скорее самому сатане.


* * *

Додсону потребовался еще час, чтобы собрать остальные части вместе.


Хотя его помощники подтвердили, что Кэтрин Магнус действительно прибыла в Уэст-Палм-Бич в то утро — рейсом авиакомпании American Airlines с остановками в Лас-Вегасе и Чикаго, — Додсон связался с Coastal Aviation. Они поспешили сообщить, что в тот день действительно организовали частный чартер, но ни Гаваллан, ни Магнус не значились в их декларации. Самолет, о котором идет речь, Gulfstream III, был зафрахтован пожилым мужчиной и его медсестрой. План полета предусматривал перелет в Тетерборо, штат Нью-Джерси, затем трансконтинентальный перелет в Лос-Анджелес.

"Прошу прощения, если мои знания о бизнес-джетах не столь актуальны, как следовало бы", - вежливо сказал Додсон дежурному в Coastal Aviation. "Какова дальность полета "Гольфстрима III"?"

- Около четырех тысяч миль. Но у этого дополнительный топливный бак. Он может легко проехать шесть тысяч.

— Скажите на милость, этот пожилой джентльмен, о котором идет речь...

- Его зовут Додсон, как и тебя.

Додсон проглотил ругательство. Он не терпел умников. "А мистер

Додсон требует, чтобы самолет был полностью заправлен?"

- Конечно. Сказал, что забирает сына из Джерси и не хочет задерживаться надолго. Забавно, но он уже опаздывает на полчаса.

- Так и есть?

- Самолет вылетел ровно в три пятнадцать, должен был приземлиться самое позднее в семь. Этот парень, Додсон, случайно, не ваш родственник?

"Нет", - сказал настоящий мистер Додсон. "Вы можете быть уверены, что это не так".


* * *

Карта была древней, датированной примерно 1989 годом, побитой молью реликвией шириной в пять футов и высотой в четыре фута, найденной в шкафу исследовательской библиотеки на третьем этаже. Политически это устарело. Мьянма называлась Бирмой. Германия все еще была двумя странами. А Советский Союз представлял собой единую розовую массу, охватывающую одиннадцать часовых поясов. Но Хауэллу Додсону было наплевать на то, что кому принадлежит, была ли Ингушетия показана как независимая или Панамский канал обозначен как американская территория. Все, что имело значение для его воспаленного мозга, - это то, чтобы карта была географически точной, и так оно и было.


Склонившись над картой, Додсон провел линию от Форт-Лодердейла, прикидывая, какое расстояние ему предстоит преодолеть за шесть тысяч миль.

Он расширил границы с севера на юг и с востока на запад, от Аляски до Южной Африки. Он обнаружил, что шесть тысяч миль - это большое расстояние, и оно давало человеку множество мест, где можно спрятаться.

"Клянусь Богом, он ушел от нас в самоволку", - прошептал Додсон команде строгих, подтянутых агентов, которые были назначены его помощниками. "Мистер Гаваллан получил листовку от ФБР. Я понимаю, если бы он не захотел встретиться со мной в своем отеле. Я понимаю, почему он не захотел бы сразу же прийти в наш офис. Я человек разумный. Но, черт возьми, когда гражданин Соединенных Штатов покидает страну, когда его разыскивают для допроса в связи с множественными убийствами, это просто неправильно. Соедините меня с Пьером Дюпюи из Интерпола. Тогда соедините меня с Юрием Барановым в России". Что-то внутри Додсона надломилось, и он почувствовал вспышку гнева, такого же белого и горячего, как

молния. "О, черт, соедини меня заодно с Кроуфордом в Лэнгли. Полагаю, они тоже должны знать об этом". Он посмотрел на нетерпеливые лица, уставившиеся на него. "Нам пора бежать и встретиться с судьей наверху по поводу выдачи ордера на арест".

Хауэлл Додсон научил бы мистера Джона Дж. Гаваллана не играть с правительством Соединенных Штатов.

37

Флорида исчезла несколько часов назад, превратившись в табачно-коричневое пятно, поглощенное лазурным морем. Расстояние, темнота и приятный гул герметичной кабины перенесли тревоги Гаваллана в другой мир. Рэй Лука не был мертв. Борис и его белокурая подружка были плодом его воображения.

И Хауэлл Додсон с лающими гончими больше не наступали ему на пятки.

По крайней мере, не в данный момент. Летим с севера на северо-восток со скоростью 500

на узлах и высоте 42 000 футов самая большая угроза Гаваллана лежала в пяти футах от него, укрытая простынями раскладной кровати.

Почему ты здесь? - спросил он у спящей Кейт. Почему ты последовала за мной во Флориду, когда с таким же успехом могла позвонить? Что еще ты не рассказываешь мне о своей прошлой жизни? И, наконец, кто ты на самом деле?

Поднявшись, он пересек каюту и поправил светло-голубое одеяло так, чтобы оно накрыло ее плечи. Кейт пошевелилась, повернувшись на бок и подтянув колени ближе к груди. Прядь иссиня-черных волос упала на щеку. Ее бледные, полные губы приоткрылись. Свет в салоне был приглушен, дверь в кабину закрыта. Они были в потустороннем мире полета, и наждачное молчание предоставило ей иммунитет, который он не хотел продлевать сам.

Боже, как ему хотелось откинуть простыни и забраться в постель рядом с ней, провести руками по твердым изгибам ее спины, обхватить ими ее грудь, поцеловать эту шею, эту удивительно теплую и шелковисто-мягкую шею, почувствовать, как твердеет ее сосок под его большим пальцем.

Но она тебя больше не любит. Может быть, никогда и не любила.

После многих лет, когда он ничего не чувствовал, она пробудила мертвую часть его души. Она заставила его нервы трепетать, а сердце танцевать. Она заставляла его улыбаться в странные моменты. В основном, она давала ему надежду.

А потом она все это забрала. Вот так. Одним щелчком пальца.


* * *

Они познакомились тремя годами ранее на конференции I-bankers, которую одна из крупных фирм спонсировала в Four Seasons на Мауи, на этот раз для определения безграничного будущего Интернета. Это была роскошная вечеринка. Люксы для больших шишек, вид на океан для всех остальных. Коктейли в неограниченном количестве в многочисленных барах отеля. Завтрак "шведский стол", наблюдение за китами под парусами, экскурсии на соседние острова Молокаи и Ланаи. Ради респектабельности были включены несколько лекций специалистов отрасли на актуальные темы, которые должны были завершиться ровно к 11 часам утра, чтобы кто-то не пропустил свой матч в Капалуа или джитни в Лахайне.


Конференция была не в его стиле: все эти дружеские отношения, все такие приятельские, похлопывающие друг друга по спине, хотя накануне они клялись выпустить кишки другому парню. Это было упражнение в целовании задницы, все расходы были оплачены. Нравится вам это или нет, но это был отличный способ создать имя, вывесить знамя фирмы там, где его могли видеть все большие шишки.

Гаваллан приехал, чтобы выступить с докладом о роли банкира в подготовке стартапов к IPO. Те немногие стойкие люди, которые слушали его речь в 9 утра, умудрялись смеяться в нужных местах, даже если это заставляло их пропитанные алкоголем затылки звенеть, как Колокол Свободы. Кейт была там, чтобы выступить с речью о социальных последствиях Интернета, и вы можете поспорить, что ни один из присутствующих не пропустил ее утреннюю презентацию.

Она вышла на помост в гавайской блузке в цветочек поверх кроваво-красного саронга, с белой гарденией, заправленной за ухо. Ее ноги были такими же голыми, как и живот. И да, она осмелилась надеть кольцо в пупок.

Сегодня, размышлял Гаваллан, этот наряд вызвал бы переполох. Слишком сексуальный, слишком провокационный, слишком неуважительный наполовину. Но это было до коррекции. Nasdaq каждый день достигал новых максимумов. Dow пыхтел, как восьмидесятилетний старикашка, которым и был, чтобы не отставать. Финансирование лилось рекой от венчурных капиталистов, как шампанское из горлышка бутылки.

Это был праздник новой экономики. Тост за маленький движок, который мог. Грэм и Додд были мертвы, и скатертью дорога старым хвастунам! Короче говоря, это было настолько близко к чистой вакханалии, насколько Уолл-стрит когда-либо была близка ни в этой, ни в какой другой жизни.

Он заметил ее в баре на пляже на следующий день после того, как она отдала свою

речь. Она сменила бретельку и саронг на черное бикини в полоску и отказалась от гардении в пользу велосипедной кепки с рекламой Cinzano.

Он вынырнул из прибоя после милевого заплыва, и с него все еще стекала вода.

"Мне понравилось твое выступление сегодня утром", - сказал он, прислоняясь к стойке и заказывая пиво. "Ты по-настоящему верующий".

- В Сети, безусловно. При таких ценах я не совсем уверен. Как вы относитесь к вещам? Рынок действительно собирается продолжать расти, расти, расти?"

"На данный момент", - сказал он, ища ее взгляд. "Куча денег на обочине, ожидающая возможности присоединиться к параду".

Повернувшись к нему, Кейт оперлась локтями о стойку бара и откинулась назад.

- Сто Пятидесятикратный заработок довольно сложно поддерживать в долгосрочной перспективе, тебе не кажется?

- Тсс! - сказал он, поднося палец к губам. - Пытаешься опрокинуть тележку с яблоками или что?

- Просто хочу сказать, что реальность всегда опережает предположения. Кейт взяла дольку лайма из пива "Гаваллан" и откусила ее зубами.

- Будем надеяться, не слишком рано. Кроме того, я не слышал, чтобы ты упоминал что-нибудь о спекуляциях там, на трибуне. "Интернет радикально изменит определение человеческого существования". Разве это не ваши слова?"

"Вау. Слушатель. Я впечатлен. Ты, должно быть, был единственным парнем, который не пялился на мои сиськи".

Гаваллан поперхнулся пивом и, смеясь, отступил на несколько шагов.

-Не обязательно.

- Да? Ее голос звучал расстроенно, но улыбка выдавала ее удовольствие.

- Просто помните, мисс Магнус, когда вы зарабатываете деньги, это называется инвестированием.

Когда ты теряешь это, это становится спекуляцией ".

- Я буду иметь это в виду, мистер Гаваллан. По крайней мере, вам не нужно беспокоиться так сильно, как остальным. Вы не золотоискатель. Во всяком случае, пока.

- Что ты хочешь этим сказать?

"Это значит, что у тебя есть немного здравого смысла". Она усмехнулась. "Ты хочешь услышать вердикт школы "Б"?"

- Почему бы и нет?

Кейт глубоко вздохнула. "Это означает, что вы единственный среди своих коллег продемонстрировали дальновидность и сдержанность в выборе и выводе на рынок только тех компаний, продукция которых не только обладает устойчивым конкурентным преимуществом, но и чьи бизнес-модели обещают долгосрочную прибыльность". Она поманила его пальцем, чтобы он подошел ближе, и, когда он подошел, прошептала ему на ухо. "Ты знаешь, как отделить пирит от золота".

Гаваллан попятился, выражение его лица было ошеломленным, но в то же время благодарным. "Извините, если я пялюсь. Я и не знал, что у Майкла Портера такая классная задница".

-Я плачу профессору Портеру гонорар.

- Могу я угостить тебя выпивкой?

- Конечно. Но это значит, что тебе придется увезти меня из этих трущоб, - сказала она. - В отеле все предусмотрено. Я знаю приличное местечко в Кахулуи. Дыра в стене, где тусуются виндсерферы. Ты ешь мясо, не так ли? У них отличные бургеры ".

Гаваллан воспринял вопрос как оскорбление своего достоинства. "Там, откуда я родом, в Техасе, это боевые слова".

- Я знаю, - подмигнула она. - Я прочитала статью в "Форчун". Встретимся в вестибюле в семь.


* * *

Они угощались чизбургерами и май тай и пообещали никому ни слова не говорить о рынке. Они говорили о дайвинге, парусном спорте и дизайнерской текиле, сознательно избегая прошлого друг друга или чего-то более пикантного, чем их гороскопы — он был Скорпионом, она Львом — и их любимые фильмы — его "Мост на реке Квай", ее "Анастасия".


Он сунул пятьдесят центов в музыкальный автомат, чтобы послушать джуниора Брауна "a-pickin' and a-grinnin'", а она запротестовала, сказав, что у них нет ни одного из лучших хитов Pearl Jam. Он сказал, что если бы он не занялся финансами,

он бы выбрал лесное хозяйство. Она солгала так же искусно, сказав, что поздравительные открытки были ее тайной страстью и что журналистика просто оплачивала счета.

Вскоре они нарушили свои обещания, и она начала рассказывать ему о своих подростковых годах — средней школе в Чоате, колледже в Джорджтауне, бизнес-школе в Уортоне. Ее отец занимался международным бизнесом, мать скончалась много лет назад. Он рассказал ей о школе в Браунсвилле, о том, что был одним из двадцати четырех англов в выпускном классе из восьмисот человек, о том, что считал себя мексиканцем, пока в шесть лет не пришел домой, плача перед матерью и требуя объяснить, почему у него волосы не черные, как у всех остальных.

После этого они вдвоем сели в джип Гаваллана и поехали по Хана-роуд. Она была не единственной, кто знал дорогу по Мауи. Полчаса спустя он заехал на проезжую часть сразу за мостом Хулава.

- Иди сюда, - сказал он, обегая джип и протягивая руку вниз.

"Пять минут до самого красивого места на зеленой земле Бога".

Кейт посмотрела на тропу перед ними. Густой тропический полог скрывал тропинку ярдов на десять. "И их больше никогда не нашли", - сказала она, высвобождая руку и направляясь в джунгли.

Тропинка вела вверх по крутому холму, следуя течению бурлящего ручья.

Вскоре Кейт замедлила шаг, и Гаваллан взял инициативу в свои руки, старательно указывая на обнаженные корни баньяна и покрытые мхом камни, о которые можно было споткнуться. Хотя ночь была прохладной, вскоре оба покрылись легким потом.

"Мне показалось, ты сказал пять минут?" Спросила Кейт, останавливаясь и упирая руки в бедра, тяжело дыша.

- Ладно, может быть, десять. Но мы почти на месте. Максимум пятьдесят ярдов. Гаваллан отодвинул немного низко свисающих лиан, молясь, чтобы он был на правильном пути и смог найти дорогу обратно к джипу. Не успел он завернуть за следующий поворот, как наткнулся на него: широкий бассейн, питаемый водопадом в форме полумесяца, низвергавшимся со скалы на высоте двадцати футов. Высоко в небе сиял полумесяц, и его отражение отражалось в обсидиановой глади бассейна.

"Это прекрасно". Кейт стояла у кромки воды, обхватив себя руками. "Может, нам войти?"

- Если немного горной воды не пугает городскую девушку, то почему бы и нет?

Гаваллан низко наклонился и опустил руку в воду. Иссушающий! Ручей питался с вершины Халеакалы, высота которой 10 500 футов. Он и его большой рот. "Это здорово", - сказал он, подавляя дрожь. "Совсем неплохо".

Кейт шагнула ближе к нему, ее руки поднялись к шее, чтобы развязать платье. Внезапно она остановилась и уставилась на него с настороженной усмешкой. - Ты привел меня сюда не для того, чтобы соблазнить, не так ли? Я имею в виду, ты же не думаешь, что я действительно пересплю с тобой на нашем первом свидании?

"Конечно, нет... Э-э-э...… ну, я оптимист".

- Мне нравятся оптимисты, - сказала она, убирая руку с платья и проводя ею по его груди. "Вот что я тебе скажу: думай позитивно, и я позволю тебе угостить и меня завтра ужином. Договорились?"

"Договорились".

Затем, оттолкнувшись от зори, она окунула палец ноги в пруд. - Совсем неплохо. Наслаждайся.

И прежде чем он успел спросить, что она имеет в виду, она столкнула его в пруд в шортах, футболке, топиках и всем остальном.


* * *

Гаваллан уставился на ее спящую фигуру, вспоминая тот момент. Три года.


В этот момент Кейт открыла глаза. - Привет, - сонно произнесла она.

- Ты так и не сказал мне, почему отказался.

-Что,прости?

-Ты так и не объяснил мне причину.

Она напряженно села. - Я не знала, что должна.

"Ты не должна", - сказал он. "Но я прошу тебя об этом. Пришло время нам быть честными

друг с другом.

Кейт бросила на него подозрительный взгляд. Сбросив простыни, она встала и прошла мимо него к стойке у переборки, где первый помощник поставил кофейник с кофе и выложил несколько завернутых в целлофан сэндвичей.

"Тунец… салат с курицей — как тебе?"

Гаваллан прошел через каюту, заняв позицию у ее плеча.

"Кейт".

Она повернулась к нему лицом. - Это было просто неправильно.

Что было не так? Мы не ладили? У нас не ладилось в постели? Нам не нравились одни и те же фильмы? Тебе нравились китайские, мне - индийские? Что именно?

Кейт начала что-то говорить, но вовремя спохватилась. Нахмурившись, она покачала головой, как бы говоря: "Нет, нет, я не играю в эту игру", - затем прошла мимо него.

- Кейт, я с тобой разговариваю.

- Простите? - спросила она, вскинув голову. - Что-то не припомню, чтобы я была одной из ваших сотрудниц. Вы не можете приказывать мне отвечать. Просто оставь это, ладно?"

И, бросив на него пренебрежительный взгляд, она продолжила путь к своему месту, издав по пути насмешливый звук - разочарованный выдох, похожий на звук прокачки воздуха из шины.

Все дело было во взгляде — в ее снисходительной манере отводить глаза, показывать ему тыльную сторону ладони, словно отгоняя искателя автографа. До тех пор он сохранял хладнокровие. Это был трудный день — самый тяжелый, который он знал со времен войны. Ни один из них не нуждался в очередном потоке обвинений, выговоров или взаимных порицаний. Затем она одарила его таким взглядом, и его спокойствие ушло в прошлое. Потерялось, как фантик от конфеты, выброшенный из окна мчащейся машины. Его сердце бешено колотилось.

Кровь шумела у него в ушах. Схватив Кейт за плечо, он развернул ее и посмотрел прямо в лицо.

Перестань уклоняться от ответа. Прошло три месяца. Ты думаешь, дня не проходит, чтобы я не задавался вопросом, что случилось? Что я мог сделать не так? Я имею в виду, однажды ночью ты лежала в моих объятиях и разговаривала о том, как там его зовут в

Журнал, твой редактор и то, что ты собираешься написать для своей следующей колонки, исчезнут, как только ты уйдешь. Дом пуст. Шкафы пусты. Ванная пуста. Никаких признаков того, что ты там когда-либо был. Ты даже достал тот кусок пырея из холодильника. Мы не говорим о цивилизованном разделении. Мы говорим об отступлении на "выжженной земле". Ты чертовски права, я хочу знать. Это меньшее, чего я заслуживаю. Что случилось, Кейт? Ты встретила кого-нибудь? Это все? Просто скажи мне. По крайней мере, тогда я бы понял.

- Нет, - холодно ответила она. - Я никого не встречала. Дело не в этом, Джетт.

- Что потом? - спросил я.

"Это просто не сработает. Может быть, я смогу увидеть то, чего не видишь ты.

Мне было слишком больно оставаться здесь, поэтому я ушел".

- Это не ответ.

"О, Джетт, повзрослей. Перестань думать, что ты такой чертовски особенный, что девушка никогда не посмеет уйти от тебя. Это не сработало, и я ушел.

Вот и все. Просто оставь это, ладно?

"Нет, я не буду. Мне надоело все бросать. Я устал закрывать глаза и притворяться, что этого не было. Мне нужен ответ. Ты понимаешь это? Мне это нужно. - Он коснулся рукой груди. - Здесь. Для меня.

Кейт несколько секунд смотрела на него, не отвечая. Он удивил ее. Он мог это видеть. Может быть, она не хотела видеть, как сильно ранила его, но это было частью всего этого. Он устал скрывать свои чувства.

Оставив свою враждебную позу, она наклонилась вперед и положила твердую, бесстрастную ладонь ему на плечо. "Джетт, у нас было три хороших года. Три замечательных года. Но они закончились. Мы оба должны идти дальше. Вот так просто ".

Гаваллан накрыл ее руку своей. - Но они не должны были закончиться. Мы должны были быть друг с другом всю оставшуюся жизнь.

Самообладание постепенно покидало ее, подобно медленно тающему льду. Она опустила глаза, и он увидел, как задрожали ее губы. Она начала качать головой. Она подняла голову, пытаясь что-то сказать. У нее получилось одно слово —

"черт" — и это было все. Слезы хлынули, и через секунду она положила голову на грудь Гаваллана и позволила им хлынуть.

"Просто оставь это, Джетт", - хрипло прошептала она, переводя дыхание.

- Пожалуйста, просто оставь это. Для меня.

Гаваллан обнял ее и прижал к себе. Хорошо. Он оставит это. Пока. Ради нее. Он надеялся, что когда-нибудь она скажет ему. Но с грустью он понял, что это должно было произойти в ее собственное время и по ее собственной воле.

Он помог Кейт сесть, затем опустился на колени и выглянул в окно. Горизонт прорезала оранжевая коса. Он посмотрел на часы. Была полночь по восточному стандартному времени, или 6 утра в Женеве. Согласно плану полета, они направлялись на северо-восток от Бока-Ратона над Атлантикой, мимо Бермудских островов, затем на восток, к европейскому континенту, где уже всходило солнце. Через час они пересекут самую южную оконечность Ирландии, затем продолжат полет над Англией и Францией, войдя в воздушное пространство Швейцарии с северо-запада.

- Ты думаешь, он там будет? - спросила она, не отрывая глаз от чудесного зрелища приближающегося рассвета.

- Пиллонель? Да, я так думаю. У него есть дом за городом, где он выращивает собственный виноград. Каждый год он присылает ящик своего вина в качестве рождественского подарка. Неплохое вино. В любом случае, он всегда говорит о том, что приедет на свою винодельню. Я полагаю, что если будет хорошая погода, то велика вероятность, что он сыграет роль великого винодела ".

-Почему ты думаешь, что он заговорит с нами?

- Я умею быть убедительным, когда нужно. Кроме того, у нас много помощников. Последнее письмо Луки и факс в ФБР не помешают. Такой парень, как Пиллонел, может чертовски много потерять, если его поймают. Он, должно быть, уже немного нервничает.

- И ты будешь играть на его нечистой совести?

- Да. И если это не сработает, я выбью из него всю дурь.

- А, дипломат.

Гаваллан взбесился от ее пренебрежительного тона. На случай, если она забыла, они проходили дипломатию давным-давно, где-то после похищения графа Бирнса и до того, как Рэй Лука получил пулю в голову. "Все, что сработает".

- Ты говоришь, как Алексей.

- А, таинственный Алексей.

- Ты злишься, что я тебе никогда не рассказывал?

- А разве мне не следует бояться?

Кейт подняла взгляд, ее глаза были красными и опухшими. "Ты можешь злиться, но не будь недобрым. Я не хочу снова плакать в течение месяца".

- Мне очень жаль.

Кейт опустила глаза в пол, спрятав руки в подолах свитера. - Я должна была опознать его тело. Видя его таким израненным, я сам захотел умереть. Я убеждал его пойти в полицию. Я обнял его и сказал, что он будет героем за разоблачение Кирова. Это была моя вина.

Алексей не был бойцом. Когда он услышал, как я рассказываю о Кирове, обворовывающем его страну, нарушающем законы, которые только что установили такие люди, как он, он воспринял мой гнев, как если бы он был его собственным. Он присоединился к моему кабинетному бунту. Это был его способ показать, что он любит меня ".

Все еще стоя на коленях, Гаваллан протянул руку и коснулся ее щеки.

"Ты не можешь считать себя ответственным за действия другого человека. Возможно, ты попросил его обратиться в полицию, но он сам принял это решение".

"Возможно, но все же..." Кейт вздрогнула. "Я никогда не представляла, как плохо мне может быть. Даже сейчас". Она взяла его за руку, переплетя свои пальцы с его. - Теперь я понимаю, что должна была тебе сказать. Прости меня, Джетт. Прости меня?

Он кивнул, переполненный нежностью к ней. Не сексуальным влечением, а более сильной, глубокой эмоцией, всеобъемлющим счастьем просто от того, что он был здесь, с ней.

Дверь кабины открылась, и пилот вошел в салон. "Мы вылетаем через час", - сказал он. "Погода в Женеве, похоже, хорошая — несколько облачков, в остальном в Швейцарии должен быть солнечный день. мистер Додсон, у вас есть какие-нибудь идеи, когда вы захотите, чтобы мы снова были готовы к вылету? Мы были бы признательны, если бы вы заранее дали нам представление о нашем пункте назначения. От нас требуется составить план полета, даже если мы его не придерживаемся ".

Отношения были строго деловыми, корыстными до конца. Как только они

когда они были в воздухе, Гаваллан подкупил его десятью хрустящими стодолларовыми купюрами. Не задавай вопросов, и он не станет рассказывать небылиц.

- Будь заправлен и готов отправиться в путь к четырем. Я позвоню тебе позже этим утром, чтобы сообщить, куда мы направляемся.

- Все в порядке. Пара часов - это все, что нам нужно.

Пилот ушел. Гаваллан снял часы и перевел их на женевское время. - Остался час, - сказал он. - Как думаешь, у этой птички приличный душ?

Кейт указала на заднюю часть самолета. - Попробуй. С таким же успехом можно потратить свои деньги.

Он направился в душ, но внезапно остановился, надеясь, что она, возможно, встанет со своего места, чтобы присоединиться к нему. "Кейт..." - начал он, но она все еще сидела, ее глаза были прикованы не к нему, а к окну, вглядываясь в оранжевый рассвет.

Ему оставалось только гадать, о чем она думает.

38

Ты счастлив, мой друг?" - спросил Аслан Дашамиров.

"С облегчением", - ответил Константин Киров. "Я спал спокойнее, зная, что больше не было риска того, что кто-то передаст наши документы в полицию. Это было трудное дело. Я рад, что мы решили этот вопрос".

Было холодное дождливое субботнее утро. Двое мужчин шли рука об руку по грязному полю за пределами Москвы, где Дашамиров разбил одну из своих стоянок подержанных автомобилей. Рядом с ними тянулся ряд обосранных автомобилей.

"Фиаты". "Лады". "Симки". Ни у одного из них не было пробега меньше ста тысяч миль, хотя одометры показывали не более четверти от этого.

Потрепанные вымпелы свисали с веревки, натянутой над головой. Чуть поодаль, удобно укрывшись среди молодой сосновой рощи, стояла палатка в бело-голубую полоску, где обговаривались цены и производились платежи, зачастую столь же подозрительные, как и сами автомобили: телевизоры, холодильники, стереосистемы, сигареты, наркотики, женщины.

"Я не совсем уверен", - сказал Дашамиров.

-Воткак?

"Никто не проболтался. Ни один из них не признался, что работал с Барановым или со Скалпиным. Только невинные бывают такими храбрыми".

"Ты не дал им шанса". Киров ненавидел себя за то, что подыгрывал чеченцу. На самом деле он был разбойником, необразованным бандитом.

Дашамиров посмотрел на него, как на бородавку у себя на пальце. "Я думаю, мы нашли не того человека".

Так вот почему его крыша созвал собрание, подумал Киров. Он должен был знать, что этого человека так просто не отделаешься. Конечно, Дашамиров был прав. Он всегда был прав. Однако на этот раз Киров опередил его.

Он указал пальцем на предателя, молодого юриста по ценным бумагам, работавшего в компании над сделкой Mercury, и сам разобрался с проблемой.

Быстро. Аккуратно. Тихо. Единственная пуля в мозг, выпущенная в комфорте собственной квартиры предателя. Никаких варварских действий с молотком. Представив себе жестокий удар по черепу, Киров вздрогнул, волна страха пронзила его до самого низа живота.

Он уставился на Дашамирова. Усы, кривой рот, глаза, одновременно мертвые, но такие восхитительно живые. Этот человек был зверем. Но умный зверь. Он был прав в своих предположениях. Только невиновные бывают такими храбрыми. Адвокат вышел из себя после нескольких угроз и разбитого носа. Если бы Дашамиров надавил на него, чтобы узнать подробности о пропаже денег из Novastar, вчера утром удар был бы нанесен Кирову.

Молоток.

Он стиснул зубы.

"Что важно, - сказал Киров, - так это то, что Mercury будет продвигаться вперед без каких-либо дальнейших проблем. За это я должен вас поблагодарить".

"Я больше думал о Novastar", - сказал Дашамиров, опустив руку вдоль бока и ускорив шаг из-за усилившегося дождя. "Вопрос о пропавших средствах не дает мне покоя, мой друг. Там, где есть одна крыса, могут быть и другие. Возможно, кто-то в вашей организации ворует

деньги от авиакомпании. Сто двадцать пять миллионов долларов - слишком большая сумма, чтобы относиться к ней легкомысленно.

- Возможно, - задумчиво ответил Киров, - хотя это было бы трудно.

Я один имею право подписи на банковских счетах авиакомпании ".

- Да. Вы правы. Возможно, было бы разумно изучить книги. Он развел свои тонкие, похожие на паучьи лапки руки в примирительном жесте. - Если, конечно, вы не возражаете.

Это была не просьба, и оба мужчины знали это. Киров огляделся. Дюжина членов клана Дашамирова слонялись между машинами. Vor v Zakone. Воры из воров. Бог свидетель, они были богаты, но посмотрите на них. Они стояли под проливным дождем с мокрыми волосами, в одежде, такой же промокшей, как и вездесущие сигареты, которые торчали у них изо рта. Через четыре дня Дашамиров должен был забрать домой 15 процентов от миллиарда Кирова — аккуратные 150 долларов

миллион долларов. На следующий день он был бы здесь или на одном из пятидесяти других участков, которыми он владел в северных пригородах Москвы, стоял бы под дождем, пил мерзкий кофе и курил.

"Я немедленно поговорю со своим бухгалтером", - сказал Киров. "Он в Швейцарии. Это может занять некоторое время".

- Разумеется. Вежливый ответ сопровождался осуждающей улыбкой.

"Спешить некуда. Получите последний квартальный отчет Novastar, а также последние банковские выписки наших швейцарских холдинговых компаний Andara и Futura в моем офисе к понедельнику ".

"Я буду в Нью-Йорке в понедельник", - сказал Киров, выпятив грудь, пытаясь придать себе хоть какой-то авторитет. "Мы назначим цену на предложение Mercury во второй половине дня. Мы можем посидеть вместе, когда я вернусь в страну в пятницу".

- В понедельник, - повторил Дашамиров менее учтиво. - К четырем часам. Иначе я начну искать вора в другом месте, в вашей компании. Где-нибудь поближе к вершине.

Капелька пота выступила высоко на спине Кирова и покатилась по всей длине позвоночника.

- В понедельник, - сказал он, зная, что это будет невозможно.

39

Самолет резко накренился вправо и поплыл ниже. Из своего окна Кейт смотрела, как город Женева устремляется ей навстречу, словно она смотрела на открытку из своего подросткового прошлого. Город выглядел так же, как и десять лет назад, когда она видела его в последний раз. Реактивный самолет выбросил водяной гейзер на двести футов в молодое голубое небо. Флотилия лодок лениво покачивалась на неровной поверхности озера. Чопорный ряд банков и отелей, выстроившихся вдоль набережной Гайсан, вежливо кивнул: "С возвращением".

За городским пейзажем из лесной опушки вертикально поднимался Салев - задумчивый гранитный солдат, охраняющий южный фланг города.

Единственный кальвинист, оставшийся в городе, отправился к дьяволу. Но знакомые виды не вызывали у нее ни тени ностальгии, ни желания вернуться в прошлое, ни желания вспомнить молодость. Они сулили только неприятности.

Это была ее другая жизнь. Ее тайное "я". История, которую она поклялась хранить в тайне. Украдкой взглянув на Джетта, ее желудок сжался. От страха.

В печали. В ожидании. И когда самолет коснулся земли, колеса подпрыгнули один раз, прежде чем коснуться взлетно-посадочной полосы, она вздрогнула от предчувствия потери. Она была уверена, что все, над чем она работала всю свою сознательную жизнь, вот-вот рухнет.


* * *

Белый "вольво" с оранжево-синими опознавательными знаками полиции аэропорта ждал на летном поле рядом с выделенным им местом для парковки. Двое полицейских с автоматами под мышками подошли к самолету.


"Позволь мне разобраться с этим", - сказала Кейт.

- Будьте моим гостем. Гаваллан протянул ей свой паспорт и отступил в сторону. Она не понимала, как он мог так спокойно стоять там с пистолетом, заткнутым за пояс.

Таможня и иммиграция проходили "на месте". Полицейские проверили их паспорта. Один поднялся в грузовой отсек, чтобы осмотреть их багаж, в то время как другой проверил бортовой журнал.

Придерживаясь английского, Кейт объяснила, что им нечего декларировать и, по сути, они пробыли в Женеве всего день. Небольшой осмотр достопримечательностей.

Обед в отеле "Золотой лев". Поездка в ООН. Кто-нибудь из вас хотел бы присоединиться к ним? Им нужен проводник, сказала она, ее зудящие нервы подпитывали головокружение

остроумный ответ. Кто-нибудь, кто знал язык и мог привнести немного местного колорита. Не могли бы они сказать ей, где похоронена Одри Хепберн? Разве это не рядом с Криссье? И разве Фил Коллинз не жил поблизости?

Внезапно все полицейские заулыбались. Под голубыми беретами ни одному из них не было больше двадцати. "Фил Коллинз? Oui, oui, il habite tout près." Он живет неподалеку. Но ни один из них не смог назвать город. Что касается гидов, они не смогли помочь. "Дезоле, мадам", - ответили они. Они проходили ежегодную военную службу, и их следующий запланированный отпуск был только в следующую пятницу.

Тридцать минут спустя она ехала по шоссе на арендованном седане "Мерседес". Джетт сидел рядом с ней, на коленях у него была расстелена карта. "Следите за выездом на Обонн", - сказал он. "Похоже, это примерно в двадцати километрах вниз по дороге. Сразу за озером".

Кейт бросила на него встревоженный взгляд, напуганная его переходом на военный жаргон. Он был задумчив с тех пор, как они пересекли континент, говорил все меньше и меньше, избегая ее взгляда.

Это тот Джетт Гаваллан, которого я не знаю, размышляла она. Выпускник Академии ВВС, который никогда ни словом не обмолвился о том, что служил в форме. Авиационный спортсмен, который замолкает при первом упоминании о войне, на которой он сражался. Он возвращается, поняла она. Он снаряжается для битвы.

"Клики - это что?" - спросила она. "Километры?"

Он кивнул, не глядя на нее.

"Только не дай мне пропустить поворот", - сказала она, хотя знала дорогу в Обонн так же хорошо, как к собственному дому.

-Я не буду.

Жан-Жак Пиллонель жил не в Обоне, а в Люсси-сюр-Морж, причудливой деревушке, расположенной высоко на поросших виноградом склонах Лак-Лемана (она никогда бы не назвала это Женевским озером), примерно на полпути к Лозанне. Она знала это место только потому, что там жил один из ее учителей рисования, мужчина по имени Люк Капрез, с которым в восемнадцать лет у нее был свой первый роман. Люк и его вересковая трубка, которые говорили о мужестве жить опасной жизнью, опасном значении бросать вызов своим идеалам, следовать своим мечтам, куда бы они ни вели. Люк, который читал ей нотации

даже занимаясь любовью.

Она твердо держала ногу на газе, разгоняя машину до 160 километров в час, проезжая съезды на Ньон, Гланд и, наконец, Ролле, где она четыре года училась в школе Le Rosey. Она мельком увидела кампус слева от себя. Здания школ были переделаны в старые виллы и располагались на плато, врезанном в холм. Она окинула взглядом крутые мансардные крыши, известняковые фасады и ящики с фиолетовой и красной геранью на окнах.

Но не столько достопримечательности, сколько запахи навевали на нее меланхолию и посылали поток сомнений, шуршащий в животе. Это был запах нагретой солнцем земли, приносимый легким бризом с озера; субботних послеобеденных прогулок по закоулкам Женевы; воскресного утра, когда седлали лошадей в конюшне.

Она поняла, что это был давно отсутствующий запах ее юности.

Кейт увидела свои глаза в зеркале и испугалась их интенсивности. Когда она успела надеть мантию крестоносца? она задумалась.

Вступила ли она наконец на путь "опасной жизни", которую, как она обещала себе, однажды будет вести? Или она просто сопровождала Джетта в поездке?

До сих пор она довольствовалась тем, что боролась с помощью других. В банке "К" она перенесла свое недовольство на Алексея и позволила ему делать грязную работу. Как репортер, она пряталась за знаменем газеты, полагаясь на ее влияние и репутацию, чтобы продвигать свои размытые идеи. В своем стремлении пустить "Меркьюри" под откос она наняла Рэя Луку, который должен был нанести ей ответный удар.

Как всегда, она предпочитала оставаться на шаг в стороне, серая возвышенность, окутанная страхом.

Но за одну ночь все изменилось. Битва с глухим стуком обрушилась на ее порог, личное приглашение, обагренное кровью невинных.

ОТВЕТ на ЗВОНОК Константина Кирова, Москва. Больше не было возможности убегать, прятаться за другого.

Это была опасная жизнь.

И все же не чувство вины привело ее к такому решению. "Это был ты", - сказала она безмолвному профилю Гаваллана, видя в его напряженных, сосредоточенных чертах решимость, которая принесла ему такой большой успех, уверенность, которая привела его на грань катастрофы, и великодушие

о духе, который пленил ее сердце. Я пришел из-за тебя. Потому что я не могу позволить тебе продолжать жить со всем, чего ты не знаешь. Потому что твоей глупой уверенности недостаточно, чтобы спасти тебя. Потому что я люблю тебя, и ты - все, что у меня осталось.

Усаживаясь на свое место, Кейт снова посмотрела на сверкающий асфальт. Она мрачно наблюдала, как проходят предстоящие дни. Все пути вели в одном направлении, заканчивались в одном пункте назначения. Что произойдет, когда он узнает? Как она могла объяснить? Прежде всего, Джетт был честным человеком. Он ненавидел лжецов. Она была уверена, что заметила новую прохладу между ними с тех пор, как заговорила об Алексее. И это была только верхушка айсберга. Как он мог любить женщину, вся жизнь которой была ложью?

Рано или поздно он узнает правду. И у нее никогда не будет шанса вернуть его.

- Вот оно, - сказал Джетт. "Aubonne. Тысяча метров.

Кейт просигналила и свернула "Мерседес" с шоссе. - В какую сторону теперь?

- спросила она, перестраиваясь на левый ряд.

- Поверните налево под мостом, затем снова поверните налево.

Я знаю, хотела сказать она. Раньше я жила здесь.

Ее охватило желание прикоснуться к нему. Она протянула руку, но тут же отдернула ее. "Отпусти его", - мысленно приказала она себе. Он посмотрел на нее, и она попыталась улыбнуться. - Я рада, что я здесь, - сказала она.

На мгновение взгляд Джетта смягчился, и вопрос затанцевал на его губах. Так же быстро все исчезло.

"Поверните здесь", - сказал он, заметив указатель с названием деревни Пиллонеля. "Морж находится в начале этой дороги. Дом Пиллонела находится по адресу 14

Rue de Crecy."

"Ру-ду-Крэй-си", - повторила она, поправляя его, ее акцент школьницы все еще был безупречен.

Гаваллан отстраненно посмотрел на нее. - Ты никогда не говорила мне, что говоришь по-французски.

Кейт покачала головой, грустно рассмеявшись. Какого черта? Рано или поздно он все равно все узнает.

40

Дом Жан-Жака Пиллонеля на выходные располагался в конце короткой гравийной дорожки - величественное шале, расположенное среди виноградных лоз с панорамным видом на озеро. "Ягуар-близнец" был припаркован перед отдельно стоящим гаражом.

В стороне от него располагался сарай, соединенный с двумя хозяйственными постройками поменьше.

К одному из них были прислонены штабеля ящиков, на расщепленном дереве по трафарету были нанесены выцветшие изображения винограда. Гаваллан решил, что там, должно быть, он хранил пресс и разливал местный напиток. В целом, впечатляет.

Скорее резиденция сельского сквайра, чем управляющего директора бухгалтерской фирмы.

- Джетт, но какой сюрприз! - крикнул Пиллонел, когда Гаваллан выбрался из машины. - И это Кейт, которую я вижу? Вы двое снова вместе? Mais tant mieux. Входите. Входите. Дверь открыта."

Оруженосца было легко узнать. Он стоял на балконе второго этажа, одетый в рабочие брюки цвета хаки и джинсовую рубашку, обязательный свитер аристократа был повязан на шее. Одна рука была поднята в вежливом приветствии, хотя Гаваллан знал, что тот, должно быть, задавался вопросом, кто, черт возьми, делает что-то настолько явно не по-швейцарски, как заявляется без приглашения.

Приветственно помахав рукой, Гаваллан пропустил Кейт вперед по ухоженной дорожке, обрамленной розовым садом в полном цвету. Она была его спокойствием, противоядием от ярости, которая нарастала в нем с тех пор, как они приземлились, и которая сковала каждый его мускул. Предоставленный самому себе, он бы побежал по дорожке, выломал дверь и сворачивал Пиллонелу шею до тех пор, пока тот не сознался бы во всех своих преступлениях, виновен он или нет.

Детектив Скалпин был прав, сказал он себе. Это должны были быть вы. Вы проводили проверки на месте. Вы заявили, что все чисто. Ты поиграл с картинками.

- Я действительно удивлен, - объявил Пиллонель с верхней площадки лестницы. - Вы здесь в отпуске? Почему вы не позвонили мне заранее?

Вы оба очень непослушные.

Он был красивым мужчиной, высоким, стройным, в нем чувствовалось что-то от денди. У него была густая шевелюра, слишком черная для пятидесятипятилетнего мужчины, и серые глаза, которые сверкали немного чересчур ярко.

Гаваллан вспомнил, что ему нравилось надевать аскоты, когда они ужинали где-нибудь вечером, и он курил Silk Cuts с мундштуком из слоновой кости.

"К сожалению, мы здесь по делу", - сказал Гаваллан, поднимаясь по лестнице и изо всех сил стараясь ответить на сердечное рукопожатие. "Меркурий".

- А. Понятно, - сказал Пиллонел легко, как перышко. - Большое дело. Кейт, можно я возьму твою куртку?

- Нет, спасибо, - ответила она, почти поморщившись, когда он поцеловал ее в щеку в знак приветствия.

- Пойдемте. Я как раз заканчивал завтракать. - Протянув руку, Пиллонель проводил их на балкон. У перил стоял стол, заваленный круассанами, джемом, салфетками и кофейником с кофе. Озеро лежало в миле от нас, мерцающий голубой полумесяц, простиравшийся, насколько хватало глаз, в обоих направлениях. За ним, сквозь утреннюю дымку, поднимались заснеженные вершины французской Верхней Савойи. "Хорошая жизнь", - подумал Гаваллан.

- Клэр скоро вернется, - сказал Пиллонел. - Она гуляет с собаками.

Ты помнишь мою жену?

"Конечно", - сказал Гаваллан, вспомнив хрупкого телосложения женщину-спорщицу с преждевременно поседевшими волосами и кожей цвета алебастра. Он подошел к краю балкона и демонстративно осмотрел окружающие виноградники. - Так это отсюда делают вино "Пиллонель"?

- Да, знаменитое Шато Воксриен. Пиллонель указал границы своего поместья. - У нас всего десять гектаров. Это скромный участок, но если в сентябре будет светить солнце и не будет слишком много дождей, мы сможем собрать хороший виноград. Хотите бокал? У меня есть открытый только внутри. Прошлогодний винтаж. Немного молодоват, но приятный. Джетт? Кейт?"

- Нет, спасибо, - сказали они оба.

Гаваллан повернулся спиной к винограднику и, скрестив руки на груди, смерил Пиллонела серьезным взглядом. "У нас возникли серьезные проблемы со сделкой Mercury. Я разговаривал с Графом Бирнсом в среду вечером. Он был в Москве, проверял, правдивы ли слухи, которые мы читали в Сети ".

- Я же сказал тебе — это чушь. Беспокоиться не о чем.

Граф не согласен. Он недвусмысленно дал мне понять, что сделка была неудачной. К сожалению, обстоятельства не позволили ему рассказать мне, насколько все плохо или что именно было не так. Прежде чем я отменю встречу, почему бы тебе не рассказать мне, что ты действительно знаешь о компании ".

"Что я на самом деле знаю? Да ведь мы обсуждали это по телефону на днях.

Обвинения частного детектива-ПО нелепы - откровенно говоря, смехотворны. Вы же не можете всерьез говорить об отмене IPO?"

"О, держу пари, я серьезно. Сделка расторгнута". Гаваллан подошел на шаг ближе к Пиллонелу, его глаза блуждали по каждому дюйму его лица, выискивая, где он прятал свою вину. - Как ты думаешь, Жан-Жак, что мог найти Граф? Я имею в виду, ты обещал мне в среду, что все будет в порядке. Что бы это могло быть? Все "запущено", верно?

Быстрое покачивание головой. "Я не знаю". Он быстро добавил: "Да, все запущено. Вы сказали, что Граф не смог сказать вам, в чем дело. Почему нет?"

- Я расскажу тебе через минуту. Давай пока останемся на месте.

Фотографии? Вы уверены, что это подделки?"

- Положительно. Они - мусор. Я сам видел помещения. Ты придаешь слишком большое значение словам частного детектива ПО. Он зануда. На твоем месте я бы даже не беспокоился.

- О, кое-кто побеспокоился, это я вам точно могу сказать.

Он действительно довольно приличный актер, думал Гаваллан. И, восхищаясь искусным обманом этого человека, он почувствовал, как его гнев утихает. Рука опустилась к карману его ветровки. Сквозь ткань он позволил своим пальцам коснуться рукояти пистолета Кейт. Он добавил,

Вчера был убит частный детектив ПО. Его звали Рэй Лука. Вооруженный человек проник на его рабочее место и застрелил его вместе с девятью другими мужчинами и женщинами. Это была настоящая кровавая баня. Разве вы не читали утренние газеты?"

Глаза Пиллонела расширились от изумления. "Это и есть беспорядки во Флориде, о которых я читал. Это частный детектив-ПО? Говорят, один человек сошел с ума.

Что он убил всех своих друзей, а потом и себя. Какой ужас.

- Он не сошел с ума, - решительно заявил Гаваллан. - Поверьте мне на слово. Это было

профессиональная работа.

- Вы уверены, что убийцей был не Лука? Судя по голосу полиции, они точно знали, что произошло.

- Да, я уверен. Как ты думаешь, кто мог убить девять невинных людей только ради того, чтобы добраться до одного человека?

- Понятия не имею.

- Ты лжешь, - сказала Кейт. - Ты чертовски хорошо знаешь, кто мог желать смерти частного детектива ПО. Кому была нужна его смерть. Мы все знаем. Рэй Лука был моим другом. Он погиб вместе с девятью невинными мужчинами и женщинами, потому что то, что он сказал о Меркьюри, было правдой. Вы должны были это знать. Вы сами сказали нам, что побывали в Московском оперативном центре.

"Кейт, пожалуйста, ты ошибаешься", - сказал Пиллонел, отступая, его глаза умоляли Гаваллана объяснить. "Je vous en pris…. Пожалуйста, Джетт, ты должен поговорить с ней. Я не понимаю, что она говорит.... Боже мой, все это какое-то безумие".

- Это ты ошибаешься, - возразила Кейт. "Если ты думаешь, что можешь прыгнуть в постель к Константину Кирову и уйти от этого нетронутой, ты дура. Сколько он тебе платит? Миллион? Два миллиона? Десять?

Или он пообещал тебе долю в сделке? Скажи ему, Джетт. Расскажи ему о Рэе Луке. Расскажи ему о Графе.

Упоминание денег, намек на взяточничество, сговор и все остальное криминальное, вызвало радикальные перемены в Pillonel. В одно мгновение его извиняющаяся поза исчезла, сменившись выражением недисциплинированного возмущения.

- Теперь достаточно, - заявил он, чуть плотнее натягивая свитер на шею. "Я надеюсь, ты проделал весь этот путь из Штатов не для того, чтобы вот так оскорблять меня, выдвигая эти фантастические обвинения. То, что ты говоришь, безумие. Действительно безумие. Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что я замешан в какой-то незаконной связи с мистером Кировым. Я повторял это снова и снова: с Меркурием все в порядке. Преступным является ваше поведение. Я бы хотел, чтобы ты ушел. Сейчас же.

Но Гаваллан не двинулся с места. Он остался стоять на своем месте возле балкона, неподвижнее, чем когда-либо в жизни. Если бы он пошевелил пальцем, если бы моргнул глазом, если бы выдохнул, он потерял бы контроль над животной яростью, которая терзала его шею. Слишком ясно, что он

представил, как он бьет Пиллонела кулаками, избивает мужчину до тех пор, пока черты его лица не превращаются в кровавое месиво. Он почувствовал, как пистолет потяжелел в кармане, полный обещаний. Мышцы его челюсти дрогнули, и секунду спустя видение исчезло.

"Спустя шесть лет, Джетт, я думал, что у нас есть отношения", - бубнил Пиллонел сердито, самоуверенно, как человек, обиженный в собственном доме.

- Что, возможно, мы даже были друзьями. Я вижу, что был неправ. А теперь уходите. Вы оба. Возьмите свои обвинения и предъявите их полиции. Может быть, я сам им позвоню.

- Друзья? - Спросил Гаваллан, склонив голову набок. - Я правильно расслышал, ты сказал, что думал, что мы друзья? Он двинулся на Пиллонела. Что-то внутри растягивалось, становилось туго натянутым, стонало, как корпус подводной лодки, погружающейся на предельную глубину.

Пиллонел отступил еще на шаг, подняв ладони, как будто успокаивал разъяренную собаку. - Ну же, Джетт. Ты прекратишь, или я вызову полицию.

Гаваллан схватил телефон с бокового столика и сунул его Пиллонелу.

- Давай. Позвони им. Или у тебя хватит смелости? Он швырнул телефон на стол. Еще шаг. "Мы знаем, чем ты занимался, и это не то, что друзья делают друг с другом".

- Джетт, пожалуйста... - взмолилась Кейт

Гаваллан не сводил глаз с Пиллонела. "Мы знаем, что вы подделали отчеты о проведении комплексной проверки. Ваши люди проверили активы Mercury. Ваши люди подтвердили наличие завода и инвентаря. Это не мог быть никто другой.

- Это зашло уже достаточно далеко, - сказал Пиллонел, останавливаясь и скрещивая руки на груди.

- С меня довольно твоих издевательств. Ты уйдешь. Сейчас же. Я требую этого.

Но с Гаваллана было уже достаточно. Позже он не был уверен, что в конце концов сломило его: настойчивость отрицания Пиллонела, элегантное невежество этого человека или просто то, что ему надоело, когда ему лгали, и он не знал другого способа заставить Пиллонела признаться в своих грехах.

Вытащив пистолет из кармана, он схватил Пиллонела за воротник, притянул к себе и приставил курносое дуло к его голове.

"Как тебе это, гребаный придурок? Ты хочешь травли? Это травля. И

Я тебе кое-что скажу. Мы никуда не двинемся, пока ты не начнешь говорить правду".

- Джетт, убери это, - взмолилась Кейт, бросаясь к нему. - Прекрати.

- Не волнуйся, - сказал Гаваллан, взводя курок и сильнее прижимая ствол ко лбу Пиллонела. - Мы друзья. Мы просто играем.

Верно, Жан-Жак? Просто болтаюсь без дела?" Когда Пиллонел не ответил, он сказал: "Вчера двое подонков из Кирова приставили мне ко лбу пистолет побольше этого, прямо здесь, в том же месте. Ты знаешь, что они сказали мне, Жан-Жак? А ты? Они сказали: "Извините, мистер Джетт. мистер Киров говорит, что вы должны умереть. Он говорит, что это только по делу".

Гаваллан толкнул Пиллонеля через балкон. Швейцарец споткнулся о стул и рухнул на спину.

"Десять человек погибли из-за Ртути. "Только для бизнеса". Что касается Графа, я могу только надеяться, что с ним все в порядке. Причина, по которой он не мог сообщить мне точные подробности того, что он узнал о Меркьюри, заключалась в том, что он с Кировым. Полагаю, заключенный, если Киров еще не приказал его убить. По крайней мере, ты расскажешь мне правду ради него — ради графа Бирнса, - чтобы, возможно, у меня появился шанс вернуть моего друга.

Понимаешь?"

Пиллонел поднялся на ноги. Подняв перевернутый стул, он придвинул его к столу и сел. Его загорелое лицо посерело. "Mais non", - сказал он.

"Это невозможно".

Кейт подошла ближе. - Да, - ответила она. "C'est bien possible. En fait, c'est la vérité." Это чистая правда.

Гаваллан сунул пистолет обратно в карман и сел на стул рядом с Пиллонелем. Один только взгляд на этого человека утомил его. Бухгалтерам не пристало быть преступниками. Они жили в замкнутом мире финансовых отчетов и отчетов о прибылях и убытках, бесконечных встреч с клиентами и спешных обедов. Подстриженных ногтей и начищенной обуви. Им незачем было связываться с убийцами и гангстерами.

"Наш друг в Москве нервничает", - сказал Гаваллан. "Его империя разваливается. Mercury. Novastar Airlines. Так что сейчас он наводит порядок. Заметает следы. На твоем месте я бы побаивался. Женева чертовски ближе к Москве, чем Флорида.

Кейт открыла сумочку и протянула Пиллонелу последний отчет частного детектива-ПО, документ под названием "Меркурий в хаосе". Когда швейцарский руководитель полностью прочитал его, она сунула ему факс Юрия Баранова в ФБР с призывом провести рейд в штаб-квартире Кирова.

- Позвони Баранову, - предложила Кейт. - Его номер есть в факсе. Он будет рад тебе все рассказать. Его офис предоставил нам доказательства о Меркьюри. У них есть информатор внутри компании ".

"Но это не имеет никакого отношения к Меркурию", - запротестовал Пиллонел. "Я ничего не знаю о рейде. Меня это не касается. - Он попытался встать, но Гаваллан жестом велел ему сесть. - Садись. Сейчас же.

Пиллонель пожал плечами и сел. Приняв задумчивую позу, он отвел взгляд от своих гостей. - Ты знаешь, что отсюда тебе виден Эвиан? Дрожащая рука указала на французскую сторону озера. - У них великолепное казино. Прямо из тридцатых. Иногда я хожу туда с Клэр. Мы надеваем вечерние костюмы, садимся на пароход из Оучи. Может быть, поедем все вчетвером? Сходим на воды. Немного сыграем в азартные игры."

Когда ни Джетт, ни Кейт не ответили, он поерзал на стуле и перевел дыхание, глядя в лицо своим обвинителям. К нему вернулся румянец, и он выглядел удивительно собранным. Он сделал легкое движение плечами, робкое пожатие, в котором были одновременно стыд и раскаяние. "Я не убийца.

Может быть, глупо с девушками. Может быть, я иногда играю в азартные игры. Но убийство? Нет.

Это не я. Он вздохнул. "К сожалению, как давно ты знаешь?"

Гаваллан опустил взгляд, гнев покидал его. - Со вчерашнего дня. Почему, Жан-Жак? Что заставило тебя это сделать?"

- Почему? - Повторила Кейт.

Пиллонель ответил без колебаний. - Деньги, конечно.

Кейт покачала головой. - Ты свинья.

Пиллонел пожал плечами. Отряхнув пыль с рубашки, он отхлебнул кофе и начал объяснять.

Семь месяцев назад Киров обратился к нему с планом сделать Mercury общедоступной. Жажда услуг широкополосной связи была неутолимой, и Киров

утверждал, что находится в идеальном положении для использования этого. Mercury быстро росла в течение четырех лет. Он уже был интернет-провайдером номер два в России. Условия ведения бизнеса были стабильными, а страна становилась все более процветающей. Пришло время предлагать акции.

Была только одна проблема, признался Киров: Меркурий находился не совсем там, где должен был быть, инфраструктура не совсем соответствовала рекламируемой. Проблемой была Москва, как и Санкт-Петербург. Но беспокоиться не о чем, пообещал он. Проблемы будут устранены, как только Mercury получит вливание капитала, которое принесет IPO.

"Я спросил его о его доходах", - сказал Пиллонел. "Как Mercury зарабатывает столько денег, если не за счет предоставления услуг широкополосной связи, подключения к Интернету?"

Гаваллан поднял руку, призывая его остановиться. - Что вы знали о его доходах?

"Ранее в этом году мы приняли участие в работе немецкой бухгалтерской фирмы, которая выполняла работу Mercury. Когда мы интегрировали операции, мы взяли на себя все операции их бэк-офиса. Мы видели, как средства поступали на счета Mercury. Фактически, у нас есть копии всех финансовых переводов, осуществленных компанией за последние три года ".

"Вы хотите сказать, что были бухгалтерами Mercury до того, как я передал вам комплексную проверку? Это конфликт интересов. Ты не имел права соглашаться на это задание.

"Конечно, ты прав", - сказал Пиллонель тусклым голосом, как будто это было наименьшим из его проступков. "Я спросил Кирова, откуда поступали деньги, если не от Меркьюри. Когда он просто уставился на меня, ничего не говоря, глядя сквозь меня со своей шарлатанской улыбкой, я понял, что он меня раскусил. Мы расписывались в книгах вора.

Но Гаваллана больше заинтересовало то, что сказал Пиллонел ранее, чем запоздалое открытие бухгалтера о том, что Киров был вором. - Он обращался к вам по поводу IPO семь месяцев назад?

- Может быть, дольше. Это был ноябрь. Я помню, потому что мы собирались в отпуск. Мы с Клэр каждый год ездим на Сейшельские острова. Там красиво, и нужно убираться подальше от бруйяра — ну, вы знаете, от тумана.

- Откуда он узнал, что вы будете проводить для нас комплексную проверку?

"Я много лет занимаюсь европейской работой Black Jet".

Ноябрь, повторил Гаваллан про себя. Но Black Jet официально выиграла сделку только в январе.

Прошло несколько секунд. Пиллонель еще раз по-галльски пожал плечами, затем встал и сказал: "Оставайся здесь. Я сейчас вернусь. У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать." Минуту спустя он вернулся с кучей блокнотов. "Вот отчет", - сказал он, протягивая Гаваллану зеленую папку. "Вы найдете показания экспертов внутри. Московская станция была в аварийном состоянии, но с тех пор ее отремонтировали. Компания на год отстает в развитии инфраструктуры. Может быть, вы сожжете бумаги и закроете глаза. Продвигайтесь вперед с предложением. Компания действительно очень сильна. Кирову просто нужно время, чтобы нарастить клиентскую базу и модернизировать свою сеть".

Гаваллан перечитал блокнот, перелистывая страницу за страницей. Все было на месте, как и сказал Пиллонел. Деятельность Mercury приостановлена на восьми из десяти ее основных рынков. Проблемы возникли в Москве и Санкт-Петербурге

Петербург. Mercury закупила недостаточно серверов, маршрутизаторов, мультиплексоров и тому подобного, чтобы обслуживать заявленное количество клиентов.

По мере того, как Гаваллан впитывал информацию, компания производила на него такое же впечатление, как и тогда, когда Киров впервые рассказал ему о ней. Ртуть была твердой. Компания обладала отличной долей рынка, способным персоналом и продуманным бизнес-планом. Возможно, предложение не стоило двух миллиардов долларов, но в зависимости от истинной величины доходов оно могло стоить восемьсот миллионов, миллиард, запросто.

- Вы сказали, что видели точные потоки денег, поступающих в "Меркурий" и уходящих из него?

"Да. Банк отправляет нам копии всех операций по счету: депозитов, переводов, ежемесячных выписок".

Гаваллан закрыл блокноты. По крайней мере, он сможет выяснить, сколько на самом деле стоит Mercury. Он все равно отменил бы пожертвование; он должен был.

Но это не означало, что его участие в компании должно было на этом закончиться.

Был другой способ провернуть сделку. И, представив себе возможности, Гаваллан почувствовал первые проблески надежды. Для себя. Для Black Jet.

И для Меркурия.

Отложив блокноты, он почувствовал, как с его плеч свалился небольшой груз. У него были доказательства того, что он не участвовал в симуляции проверки. Теперь он отвезет Пиллонела в свой офис и заберет несколько копий переводов средств на счета Меркьюри и из них. Если бы Киров сделал то, что он подозревал, у Гаваллана были бы все необходимые фишки, чтобы сидеть лицом к лицу с российским олигархом.

Возможно, у него просто есть шанс вернуть Бирнса.

- Этого достаточно?

Подняв глаза, он обнаружил, что Пиллонел пристально смотрит на него. - Простите?

- Этого достаточно? - повторил швейцарец.

- Отчет. Да, это прекрасно подойдет, спасибо— - Гаваллан оборвал себя, заметив недовольный взгляд Пиллонела. Прошло мгновение, и он почувствовал, как у него сжался желудок. - Ты имеешь в виду, что это еще не все?

"Я показал тебе, как защитить себя", - сказал Жан-Жак Пиллонель. "Чтобы защитить Блэк Джет. Теперь я даю тебе кое-что, что защитит меня".

41

Факс из Интерпола поступил на стол детектив-сержанта Сильвио Панетти из Полицейского управления Женевы в 9.15 утра. Это был ордер на арест американского гражданина, скрывающегося от правосудия, разыскиваемого в связи с убийством днем ранее десяти человек во Флориде. В факсе указывалось, что у ФБР были основания полагать, что он бежал из Соединенных Штатов, и указывался бортовой номер частного самолета, на котором, как утверждалось, он летел.

Сообщение было озаглавлено жирным шрифтом "Срочно", и за ним следовали инструкции о том, что любая информация должна быть направлена помощнику заместителя директора Хауэллу Додсону в Вашингтоне, округ Колумбия, или консульскому работнику местного посольства США.

Панетти зевнул и закурил третью сигарету за смену. Срочно, да? Он был впечатлен. Слишком часто американские правоохранительные органы интересовались уклоняющимися от уплаты налогов, отмывателями денег или другими не менее кровожадными типами. Прочитав сообщение во второй раз, его взгляд наткнулся на слова "убийство" и

"десять жертв" и "чрезвычайно опасен". Приглушенное "Ма фой" сорвалось с его губ. Не мог бы кто-нибудь объяснить ему, почему беглец мог направиться в Швейцарию? И Женева в частности? У двух стран были

в отношении преступлений, караемых смертной казнью, действуют договоры об экстрадиции, и в последнее время никто не может утверждать, что Швейцария была чем-то иным, кроме модели сотрудничества.

Взяв факс, он направился в кабинет своего босса. Как он и ожидал, там было пусто. Суббота была днем, когда шеф отправлялся в плавание. При такой погоде можно было поспорить, что он уже был на полпути вниз по озеру к Монтре.

Панетти оглядел коридор. Никого не увидев, он выпустил облако дыма в кабинет. Маленький подарок для шефа. Паувр мек бросил курить неделю назад, и ему пришлось нелегко. Половина департамента дымила, как дымовые трубы, и единственным местом во всем здании, где шеф мог укрыться от дыма, был его собственный кабинет.

Посмеиваясь, Панетти проверил, закрыты ли окна, и закрыл за собой дверь, но не раньше, чем положил пару упаковок "Голуаз Блю" на стол шефа. Хороший шанс, мой лейтенант.

Вернувшись к своему столу, Панетти задержался достаточно надолго, чтобы взять зажигалку, телефон и пистолет — в таком порядке важности, — затем вышел из кабинета. Смотреть на него было особенно не на что. Средних лет, среднего роста и среднего телосложения, он был одним из усталых путников Господа. У него было печальное, одутловатое лицо и глубокие черные глаза, в которых таились искорки озорства. Этим утром он не брился, и двухдневная щетина в сочетании со вчерашним костюмом придавала ему убогий шарм. Панетти пожал плечами. По крайней мере, никто не принял бы его за банкира.

Спустившись по лестнице в гараж, он позвонил Куантрину, чтобы запросить управление полетами.

"Клод, окажи мне услугу. У тебя есть список входящего трафика? Частный, не коммерческий. Самолет. Да, я подожду, спасибо.

Движение было слабым, и он был уже над Понт-Гизаном, когда получил ответ.

"Она славная птичка", - сказал Клод Метайер, руководитель полетов Международного аэропорта Женевы и, к нескрываемому разочарованию Панетти, его шурин.

- Вы хотите сказать, что самолет здесь? Панетти почувствовал, как его сердце забилось чаще.

- Самолет G-3. Прибыл час назад. Пассажиры ушли, но если вы хотите поговорить с пилотами, я скажу им, что вы идете.

- Держите их там, - приказал Панетти. - Будьте там через десять.

- Где ты сейчас? - спросил я.

- Проезжаю мимо отеля "Президент". Почему?

- Я проголодался. Будь другом, купи мне булочку. Подожди секунду. И захвати полдюжины шоколадных конфет для мальчиков.

"А, Клод?" сказал Панетти, нажимая ногой на акселератор и выбрасывая сирену на крышу. "К черту твои болячки".


* * *

Вот и она.


Клод Метайер указал на белый "Гольфстрим", припаркованный в двухстах метрах через взлетно-посадочную полосу от диспетчерской вышки. "N278721. Это твоя птица?

Панетти сверил цифры с теми, что были написаны на факсе. - Да.

Вот и все. Видишь, кто-нибудь выходит? Может быть, мужчина и женщина?

- Нет, - сказал Метайер. - Но я не смотрел.

Панетти изучал самолет в бинокль. Мелочь, но она была красавицей. Его первой мыслью было "дорого". Тот, кто владел этим самолетом, должен был быть очень богат. Слова "неприлично богат" пришли ему в голову, и он инстинктивно втянул живот и выпрямился. Секунду спустя он расслабился. Иногда он ненавидел быть швейцарцем.

- Где пилоты? - спросил он.

"Внизу", - ответил шурин Панетти. "Но будь осторожен. Я не хочу крови, как в прошлый раз".


* * *

Панетти получил необходимую информацию за шестьдесят секунд. Никакой крови. Никаких угроз. Даже голоса не повышал, большое вам спасибо. Подозреваемый, Джон Дж. Гаваллан, и его сообщница, Кэтрин Элизабет Магнус, взяли напрокат машину в компании Hertz. Их ожидали к самолету примерно во второй половине дня. Пилоты получили инструкции заправиться и быть готовыми к вылету


выходной в 4 часа дня, более того, они сказали, что не знают, и Панетти им поверил. Пятиминутная прогулка привела его к стойке Hertz. Он показал свой значок и спросил марку, модель и номер машины, которую американцы взяли напрокат. Ответ пришел незамедлительно. Черный Mercedes 420S, номер Vaud 276 997 V.

Панетти поблагодарил сотрудников за помощь. Он прикуривал сигарету номер семь за смену, когда из своего кабинета появился менеджер, размахивая волшебной рукой, чтобы привлечь его внимание.

"Attendez. Attendez. Офицер, слава богу, вы здесь".

- Да? - спросил Панетти сквозь голубую дымку.

- Вас интересуют американцы? - спросил я.

"Банх да". Панетти приподнял бровь, любопытствуя, что могли сделать американцы, чтобы так встревожить этого жирного старого педика.

"Ils sont terribles, les Amis. Пойдем, я тебе покажу. Менеджер подвел Панетти к ряду телефонных будок, лукаво указав на третью в очереди.

- Вот. Посмотри. Убедись сам.

Панетти неторопливо подошел к будке. Он поднял трубку и приложил ее к уху. Гудок звучал так же безобидно, как и всегда. Он щелчком вернул монету обратно. A-OK. "Что случилось?"

- Нет, нет, les annuaires, - задыхаясь, пропыхтел менеджер. Телефонные книги. И, оттолкнув Панетти в сторону, он открыл реестр кантона Во. "Они украли страницу. Они вырвали ее прямо оттуда. Я их видел".

- Страницу? Все целиком? И ты не позвонила сразу? В следующий раз мне придется арестовать вас за то, что вы не сообщили о случившемся.

Менеджер скривил лицо в кислой ухмылке. "Очень смешно".

- Ладно. Иди. Твой пудель ждет.

- У меня нет... Менеджер хмыкнул, затем развернулся на каблуках и поспешил обратно в свой офис.

Когда он скрылся из виду, Панетти сел на табурет и положил

телефонная книга у него на коленях. Он несколько раз пролистал справочник, пока не заметил потертые флажки на отсутствующей странице. Он понятия не имел, кого мог искать мистер Гаваллан, но недостающая страница могла указывать на то, где этот человек — или предприятие, если уж на то пошло, — мог находиться.

Швейцарские справочники были разделены в алфавитном порядке по городам, с названием региона, напечатанным во внешнем верхнем углу каждой страницы.

Панетти повезло. Один и тот же город был указан вверху предыдущей и последующих страниц.

Люсси-сюр-Морж.

Через пятнадцать секунд он связался с местной полицией. И мистер

Хауэлл Додсон из ФБР через минуту после этого.

42

Ты хочешь сказать, что тоже работаешь на "Новастар"? - Спросил Гаваллан Жан-Жака Пиллонеля по дороге в штаб-квартиру Зильбера, Голди и Гримма в центре Женевы.

"Как их бухгалтеры, мы ведем всю их бухгалтерию", - ответил Пиллонел. "Как их доверенное лицо, мы консультируем их по поводу открытия оффшорных счетов, подставных компаний, обычных песен и танцев, чтобы помочь нашим клиентам избежать уплаты слишком больших налогов".

- И сколько это стоит? - спросила Кейт со своего поста на заднем сиденье.

"Ну, конечно, любой", - ответил Пиллонель, который был за рулем. "Когда мистер

Киров приобрел авиакомпанию Novastar Airlines в прошлом году, он пришел ко мне, чтобы основать холдинговую компанию за пределами России, куда он мог бы внести акции ".

- Зачем ему понадобилось размещать акции Novastar за пределами России?"

- спросил Гаваллан.

Пиллонел ухмыльнулся, но не отвел глаз от дороги. - Скоро увидишь.


* * *

Штаб-квартира Зильбера, Голди и Гримма располагалась на улице дю Рон, в одном квартале от озера. Недавно реконструированное здание представляло собой симфонию матовой стали и открытых балок. Линии были запасными,


профиль живой и в высшей степени уверенный. В один момент Гаваллану показалось, что он смотрит на Бобур в Париже; в следующий - на банк Гонконг и Шанхай на острове Гонконг. Модернизм превзошел традицию.

Благоразумие было объявлено словом из четырех букв. То же самое произошло с консерватизмом, стабильностью и любыми другими чертами характера, которые подразумевали малейшее сопротивление переменам.

Оказавшись на третьем этаже, Пиллонел повел их по полутемному коридору.

Остановившись перед неизвестным дверным проемом, он приложил глаз к сканеру сетчатки. Замок щелкнул, и дверь распахнулась.

"Самое смешное, что я знал, что это произойдет", - сказал он, пропуская Кейт и Гаваллана в кладовку. "Я все равно это сделал, и я до сих пор не уверен почему. Глупо, не так ли?" Он посмотрел на Кейт. "Ты хотела знать, сколько Киров платил мне? Пятнадцать миллионов".

- Надеюсь, в долларах.

-Нет. Франков.

Кейт грустно посмотрела на него. - Оно того стоило?

Даже сейчас продажная натура Пиллонеля требовала, чтобы он обдумал ответ.

"Alors, non."


* * *

Первый блокпост был установлен в ста метрах к северу от офиса Зильбера, Голди и Гримма на пересечении улицы дю Рон и площади ле-Халль. Второй был возведен в пятидесяти метрах к югу, на перекрестке, не видном из офисного здания "серебро и сталь".


Полицейские в штатском просачивались по оживленным улицам, спокойно требуя от пешеходов покинуть этот район, в нескольких случаях принудительно выпроваживая их с улиц. Кризисный штаб был создан в торговой галерее под Центром Конфедерации, офисным комплексом, в котором размещалась Женевская фондовая биржа. Прибыли два бронетранспортера, выкрашенные в королевский синий цвет. Открылись задние двери. Двадцать четыре полицейских из элитного подразделения быстрого реагирования Департамента полиции Женевы, одетых в полное боевое снаряжение, спрыгнули на землю, разделились на два отделения и двинулись к своей цели. Снайперы вскарабкались по лестничным клеткам в соседних зданиях и установили стрелковые площадки с четким обзором Зильбера, Голди и вестибюля Grimm's.

Наблюдая за происходящим вокруг, детектив-сержант Сильвио Панетти погладил усы. "Мелочь", - прошептал он себе под нос. "C'est sérieux."

Разыскать мистера Джона Дж. Гаваллана оказалось несложно. В Люсси-сюр-Морж проживало всего двести двадцать человек. Одного за другим он зачитал их имена мистеру Хауэллу Додсону из ФБР. Додсон сразу узнал имя Жан-Жака Пиллонеля. В шале этого человека была направлена команда.

Жена Пиллонеля не знала, куда делся ее муж. Десять минут спустя патрульная машина обнаружила арендованный Гавалланом автомобиль на улице Конфедерации, в квартале от Зильбера, Голди и Гримма. Остальное Панетти выяснил сам.

Рядом с ним затрещала рация. "На месте", - произнес четкий голос.

"Смысл", - ответил капитан Анри Л'Юнольд, командир DIR. "Ждите моего сигнала".


* * *

Войдя в помещение для хранения документов, Жан-Жак Пиллонель продолжил свой рассказ с того места, на котором остановился в машине десятью минутами ранее.


"Как я уже сказал, это часть нашей работы как доверенных лиц - вести постоянный учет счетов наших клиентов. Это означает хранение копий банковских подтверждений, показывающих все поступающие в них денежные средства: каждый депозит, каждый банковский перевод, каждое снятие наличных ".

- Но вы сами не работаете в банке? - спросила Кейт.

"Боже правый, нет. Но как их бухгалтерам нам требуются подтверждения для проведения аудита счетов наших клиентов. Мы немедленно сканируем их и переносим на жесткий диск. Каждый месяц мы загружаем новые подтверждения на личные компакт-диски наших клиентов ".

Все трое пробирались по проходам между картотеками высотой по грудь, выкрашенными в бледно-желтый цвет. Пиллонел был их лидером, и он двигался как автомат по металлическому лабиринту, вытаскивая сначала один компакт-диск, затем другой, его пункты назначения были давно выучены наизусть.

"Во что играл Киров?" Спросил Гаваллан. "Разве он не хотел платить налог

человек по заслугам?

"Забудь о налоговике", - сказала Кейт. "Киров даже не планировал отдавать деньги Novastar. Насколько он был обеспокоен, доходы Novastar принадлежали ему, и он позаботился о том, чтобы они нигде не появлялись в бухгалтерских книгах компании ".

"Все немного сложнее", - предупредил Пиллонель. "После того, как Киров выиграл аукцион для Novastar, он перенес штаб-квартиру компании из Москвы в Женеву. Москва - слишком узкая страна, сказал он; международной авиакомпании необходимо международное присутствие. Он попросил меня создать холдинговую компанию для его сорока девяти процентов акций авиакомпании. Мы были рады выполнить его просьбу. Компания называется Futura. Она находится в Лозанне".

- Киров является единственным акционером? - Спросила Кейт.

- Нет. Есть второй мужчина. Его зовут Дашамиров. Аслан Дашамиров.

Ты его знаешь?

Гаваллан и Кейт сказали, что нет.

"От него одни неприятности, от этого человека". Пиллонель загадочно улыбнулся. "Он чеченец. Не такой лощеный, как мистер Киров. Из страны бандитов. Как бы то ни было, в то же время, когда мы открыли Futura для мистера Кирова, он попросил нас создать вторую компанию, на этот раз оффшорную, на голландских Антильских островах — Кюрасао, я полагаю. Эта компания называется Andara. Теперь, конечно, мы все знаем, почему он это сделал, но я был удивлен его дерзостью. Во-первых, он приказывает всем зарубежным офисам Novastar переводить свои доходы в Futura, а не на старые счета компании в Москве. Это означает, что все деньги, которые Novastar зарабатывает на продаже билетов на самолет, купленных в Лос-Анджелесе, Рио или Гонконге, поступают в Швейцарию ".

"У меня такое чувство, что мы подходим к самой интересной части", - сказал Гаваллан, бросив на Кейт роковой взгляд.

"Если вы имеете в виду ту часть, которая касается Mercury, вы правы", - сказал Пиллонель. "Из Futura Киров перевел бы деньги на счета Mercury здесь, в Женеве. Но только в определенное время в течение года и ненадолго — один день пришел, на следующий день ушел. Он рассчитал время так, чтобы ежеквартальные банковские выписки Mercury отражали эффект от перевода.

Обычно приток средств увеличивал доходы Mercury примерно на тридцать процентов".

-Тридцать процентов? Он не шутил, не так ли? " Политикой Гаваллана было участвовать в проведении надлежащей проверки крупных сделок Black Jet, и он вспомнил, как изучал банковские выписки Mercury, подтверждая баланс в банке суммой, указанной в бухгалтерских книгах Mercury. Зашел в один день, вылетел на следующий. Умно, но тебе это могло сойти с рук только при соучастии твоего бухгалтера.

С другой стороны, за пятнадцать миллионов франков можно было купить большое соучастие.

- Значит, как только Mercury зарегистрировала средства в качестве доходов, они перевели их обратно в Futura? - спросила Кейт.

- На самом деле, всего около десяти процентов. Остальное всегда переводилось в "Андару", компанию на Кюрасао, в личную пользу г-на Кирова и г-на Дашамирова".

"Это объясняет, почему Баранов и российское правительство так взбешены", - сказала Кейт. "Доходы от зарубежных представительств никогда не доходили до Москвы. Правительство приватизировало Novastar, чтобы повысить ее прибыльность и привести в соответствие с западными стандартами ведения бизнеса. Они ожидали, что пятьдесят один процент, который они сохранили, принесет им приличную сумму твердой валюты ".

Пиллонел закончил обход картотечных шкафов и направлялся к задней стене, где на длинном столе, разделенном перегородками на ячейки, стояла дюжина персональных компьютеров и принтеров для повседневного использования. Рядом со столом стоял ряд мэйнфреймов IBM, их мигающие красные и зеленые индикаторы были единственным признаком того, что они были в рабочем состоянии. Сев за столик, он выбрал компакт-диск и вставил его в дисковод компьютера. "Это все здесь. Посмотрите сами".

Гаваллан наблюдал из-за плеча Пиллонела, как на экране мелькают копии переводов Novastar в Futura. Двести тысяч долларов из Нью-Йорка. Три миллиона французских франков из Парижа. Четыреста тысяч немецких марок из Франкфурта. Все деньги направлялись в Швейцарию. Пиллонель пролистал переводы, отправив их троих по бумажному следу через весь земной шар. Шанхай, Мехико, Торонто, Чикаго, снова Париж. Вокруг света за восемьдесят секунд.

- Как я уже сказал, все здесь. Внезапно Пиллонел рассмеялся пронзительным истерическим ржанием. "Я не знаю, кто будет злее — швейцарцы

потому что я нарушаю закон о тайне, или потому что я обманул его доверие".

О, я могу подсказать тебе ответ на этот вопрос, приятель, - беззвучно продекламировал Гаваллан. - С большой вероятностью.

Пиллонел переключил диски, и на экране появилась новая серия переводов. "Вот переводы, которые вас больше всего интересуют, Джетт: средства, введенные в Mercury". Суммы были больше, переводы происходили реже. Было бы несложно подтвердить суммы, которые Киров переводил на счета Mercury, и прийти к истинному подсчету доходов Mercury, а следовательно, и ее рыночной стоимости.

Пиллонел снова переключил диски, и экран заполнился перечислениями из "Меркурия" в "Андару", личный сейф Кирова. Суммы были ошеломляющими. Десять миллионов долларов. Тридцать два миллиона. Шесть миллионов.

Это золотой шов, подумал Гаваллан. Распечатанный след, показывающий тщательно выполненные усилия Константина Кирова по переводу доходов Novastar на его личный счет. Практическое руководство по воровству в России-матушке. Он нашел руку Кейт и сжал ее. "Я не думаю, что мистер Киров будет слишком рад, если Баранов заполучит это в свои руки".

"Забудьте о Баранове", - едко сказал Пиллонель. "Он бессилен. Киров сбежит из страны, если против него будут выдвинуты какие-либо обвинения. Он откроет магазин в Марбелье вместе с другими русскими эмигрантами. У них там целое маленькое сообщество. Как я уже сказал, забудь о Баранове… он бумажный тигр.

Вы хотите причинить боль Кирову, я покажу вам то, что причинит ему боль".

Пиллонел вставил третий компакт-диск в электронный накопитель. Экран снова заполнили отсканированные копии банковских переводов. Гаваллан наклонился ближе. Его немолодым глазам потребовалось несколько секунд, прежде чем он смог прочитать имена и цифры на экране. Он узнал номер счета Андары, холдинговой компании Кюрасао, но бенефициаром был анонимный номерной счет в Банке Женевы и Лозанны.

- Разве это не банк вашего брата? - Спросил Гаваллан. Пьер Пиллонель был побратимом Жан-Жака. Один выбрал банковское дело, другой - бухгалтерию. Чего еще могла желать швейцарская мать?

- Да. Пьер - управляющий партнер вот уже два года.

Кейт приложила палец к экрану. - И кому, позвольте спросить, принадлежит номер счета 667.984Z?

- А ты как думаешь? Пиллонель обжег ее укоризненным взглядом. - Мистер

Киров, он никому не доверял - даже своему партнеру, мистеру Дашамирову. После того, как чеченец покинул нашу встречу, Киров попросил меня открыть для него личный счет здесь, в Швейцарии. Этот человек не довольствуется тем, что просто ворует у российского правительства — он хочет украсть и у своего партнера. Если бы я был Кировым, я бы не боялся генерального прокурора, мистер

Баранов. Баранов может только посадить его в тюрьму. Что касается меня, я боюсь мистера

Дашамиров. Мистер Дашамиров поймает Кирова на воровстве, он убьет его".

Кейт опустилась на колени и развернула Пиллонела в кресле так, чтобы он оказался лицом к ней. "Вы хотите сказать, что эти переводы показывают, что Киров перекачивает деньги из Андары на свой личный счет?"

"Exactement." Внезапно он встал, протискиваясь мимо нее, зажав компакт-диски между пальцами вытянутой руки. - Возьми их.

Возьми их все. Они твои. Используй их быстро. Как я уже сказал, я делаю это не для тебя — это для себя. Я буду в безопасности только тогда, когда Киров окажется в тюрьме или если он умрет. Я прошу вас только об одном одолжении. Дайте мне время".

- Время для чего? Гаваллан взял диски и передал их Кейт, которая сунула их в сумочку.

"Я еще не уверен. Если я трус, то поеду в Бразилию. Может быть, Киров найдет меня. Может быть, нет. Еще один человек в тюрьме, что это меняет? Кому от этого лучше? Я играл в игру так, как должен был. Я помог тебе, мой друг. Спасти твою компанию. Спаси своего друга. Я заслужил шанс спасти себя.

Гаваллан понял, что у него нет особого выбора в этом вопросе. Арест Пиллонела только предупредит Киров о том, что он намерен отменить IPO. Он не мог сказать Пиллонелу оставаться дома и ждать полицию до вторника или когда ему удастся найти Графтона Бирнса. Все сводилось к следующему: Пиллонел был свободным человеком до тех пор, пока Гаваллан не был готов передать свои показания властям.

Даже тогда он не был уверен, арестуют ли его швейцарцы.

Хотя технически Mercury была швейцарской компанией, мошенничество имело место в связи с листингом на Нью-Йоркской фондовой бирже. Это

приходилось пересекать множество границ. Границы означали бюрократическую волокиту, а бюрократическая волокита означала задержку.

- Езжай домой, - разочарованно сказал Гаваллан. - Езжай в Бразилию. Мне все равно. Но что бы ты ни делал, послушай моего совета и не высовывайся. И держись подальше от Кирова.

Схватив Пиллонела за руку, Гаваллан почти подтолкнул его по коридору к лифту. Они молча доехали до вестибюля, затем лифт открылся, и Гаваллан вышел. - Кейт, - сказал он, оглядываясь через плечо. - Далеко ли до аэропорта?

-Полиция! Arrêtez!"

Одетая в черное фигура ударила его низко в колени, швырнув на землю. Гаваллан почувствовал, как воздух вырвался из его легких, зрение затуманилось, затем выровнялось. Железные руки схватили его за плечи, прижимая их к бетону.

Чье-то колено уперлось ему в грудь. Секунду спустя он смотрел в зияющее дуло крупнокалиберного пистолета.

"Полиция!" - крикнул агрессор. "Не двигаться!"

43

Ты уверен, что он здесь? Константин Киров спросил своего брата Леонида, когда они вошли в темную аудиторию для сотрудников на первом этаже штаб-квартиры Службы внешней разведки в Ясенево. Комната была одновременно огромной и душной. Под ногами Кирова лежал потертый бордовый ковер. Стены, обшитые деревянными панелями, нависали над ним. Было два часа дня, но, заключенный в вечные сумерки, он должен был напомнить себе, что снаружи облака рассеялись, предвещая теплый летний день.

"О, он здесь", - ответил Леонид. "Я говорил с ним десять минут назад. Он был наверху, проверял старых друзей".

"Но здесь нет машин", - запротестовал Киров. "Никаких признаков его охраны. Ради Бога, он же президент. Он не призрак.

- Он тоже один из нас. Ему нравится время от времени использовать свое мастерство. Поддерживать себя в форме. На практике.

- Проворный, - раздался голос из темных глубин зала.

"Как кошка". Знакомая фигура вышла на сцену в дальнем конце

комната. "Я не могу передать вам, насколько выгодно иногда иметь возможность сбежать. Исчезнуть. Это держит всех в напряжении.

Друзья. Враги. Все".

Президент Российской Республики спрыгнул со сцены и направился к Кирову, устремив на него странный взгляд. Это был стройный мужчина с покатыми плечами и сдержанными манерами. Тем не менее, он требовал, чтобы комната была сосредоточена. В нем чувствовалась непредсказуемость, скрытая сила сквозила в его раскачивающейся походке, застенчивая безжалостность в глазах. Киров пожал ему руку и, откуда-то из глубины своей русской крови, подчинился приказу склонить голову.

- Семьдесят два часа, - ответил президент. - Надеюсь, все в порядке?

"Проценты высоки", - ответил Киров. "Наши банкиры сообщают о высоком спросе на Mercury на всех фронтах, как институциональных, так и частных. A

некоторые даже называют это "вожаком".

"А почему бы и нет?" - спросил президент. "Цены на нефть остаются высокими.

Наш ВВП растет на восемь процентов. Безработица падает стремительно, а рубль сильнее, чем когда-либо с начала новой эры. Вы говорите, что спрос на Ртуть велик, я говорю, что недостаточно велик".

"Не могу не согласиться", - сказал Киров. "И инвестирующая общественность тоже".

Президент провел рукой вверх-вниз по лацкану пиджака Кирова. "Я не хочу слышать ни о каких твоих проделках в этом деле".

- Прошу прощения? - спросил Киров, бросив взгляд на брата в поисках поддержки. Леонид молчал, уткнув подбородок в грудь.

"Я говорю о Novastar", - сказал президент приглушенным голосом. "Недовольны состоянием, которое вы извлекаете из нашей алюминиевой промышленности, значит, вы воруете и у наших авиакомпаний?"

"Ложь", - сказал Киров. "Авиакомпанию нужно реструктурировать, вот и все.

Несколько новых маршрутов, немного меньше персонала".

- У меня есть ваше слово?

Киров кивнул и почувствовал, как на него обрушилось проклятие проклятых. Ему потребовались все силы, чтобы не сводить глаз с президента".В

фактически, я приветствую расследование Баранова".

Президент похлопал Кирова по руке, скептически приподняв бровь. "Не заходите слишком далеко, Константин Романович", - прошептал он. "Это я, Володя.

Помнишь? Помощник мэра из Петербурга. Если я не ошибаюсь, я имел удовольствие передать часть ваших пожертвований мэру Собчаку перед его безвременной кончиной. Мы с вами знаем, что вы грабите Novastar вслепую. Просто веди себя тихо. А если не можешь, тогда заставь Баранова замолчать. Его рука нашла шею Кирова и сжала ее. "Не волнуйся. Вы стали слишком ценны для своей страны, чтобы сажать вас в тюрьму. По крайней мере, на данный момент".

Тихий Баранов? Правильно ли он расслышал? Киров пробормотал несколько слов, благодаря президента.

"Ты хороший русский". Президент обхватил голову Кирова руками и трижды поцеловал его в щеку. Отпустив его, он направился обратно к сцене. "Миллиард долларов", - сказал он. "Неплохо для нового начала. Вы слышите это, товарищ Ленин? Или мне следует говорить "мистер Ульянов"? Нас низвели до того, что мы воруем объедки у капиталистов

порог. Повернувшись, он уставился на стену позади себя - она была пустой, если не считать тени знакомого профиля там, где когда-то висела мемориальная скульптура. "Кто мы без Ленина? Страна неуклюжих демократов и коррумпированных капиталистов? Группа обедневших государств, связанных только трагедией нашей общей истории?" Президент набирал обороты, пока говорил. Он произносил речь, чтобы убедить, даже если он был единственным, кого нужно было убеждать. "Мы русские", - заявил он. "Мы не перестали быть сверхдержавой, когда перестали быть коммунистами. Мы сбросили наши идеологические оковы не только для того, чтобы потерять нашу национальную идентичность ".

Если бы коммунизм не работал, не работала бы и демократия, продолжал Володя. И то, и другое было бы слишком экстремальным. Он выбрал бы средний курс, но рука на руле была бы твердой. Пресса была бы обуздана, СМИ снова стали бы органом государства. Как сказал другой человек примерно семьдесят лет назад, "поезда должны были бы ходить вовремя". Кто-то мог бы назвать это фашизмом, другие - благожелательным деспотизмом. Он смотрел на это по-другому. Две тысячи лет истории сделали русского в душе крепостным. Он не просто уважал власть — он жаждал ее. И в обмен на послушание своих подданных он, Володя, пятидесятилетний президент России, будет действовать как Господин и восстановит их страну. Он следил за тем, чтобы они ели, следил за их образованием и ухаживал за их больными.

"Самое главное, мы дадим им повод для гордости", - сказал он.

- От этого предложения зависит не что иное, как будущее страны. Государство благодарно, Константин Романович. И тут голос президента стал ледяным. - Но будьте уверены в одном: если что-то пойдет не так, я возложу на вас личную ответственность. Вы и только вы.

44

Камера, по меркам Гаваллана, была размером двенадцать на восемь футов, застывший цемент от пола до потолка был выкрашен в ослепительно морской белый цвет. У одной стены стояла раскладная металлическая раскладушка - без матраса, без одеяла, без подушки —

еще один унитаз из нержавеющей стали и раковина в тон. Дверь была серой, как морской бой, сплошная стальная занавеска с прорезанным в ней прямоугольным отверстием для наблюдения. Они забрали его бумажник и паспорт, ремень, ботинки и часы. За пистолет он получил удар под ребра. Закованный в наручники на заднем сиденье полицейской машины, он наблюдал, как при обыске арендованной машины были обнаружены подлинные отчеты о проверке, которые Пиллонел спрятал в своем шале. Само собой разумеется, что они обнаружили и компакт-диски. Изолированный и одинокий, Гаваллан вернулся к исходной точке.

Застонал металл, поддалась защелка, и смотровая планка отодвинулась, обнажив пару карих глаз с припухлостями.

"Я хочу поговорить с посольством США", - крикнул Гаваллан, вскакивая на ноги и бросаясь к двери. "Я американский гражданин. Я хотел бы знать, за что меня удерживают".

"Расслабься", - проворчал притворный голос. "Ты хочешь пить? Хочешь кока-колы? Фанту?"

"Я хочу позвонить в свое посольство. Мне звонят, не так ли?"

- Конечно, узнаешь. Через пару дней. Возможно, через неделю.

- Неделю? Ты, должно быть, шутишь.

- Следующее, о чем ты попросишь адвоката.

"Черт возьми, мне нужен адвокат", - сказал Гаваллан. "Когда-нибудь слышали о невиновности, пока не доказана вина?"

Из-за решетки донесся веселый смешок. - Да, но не здесь.

Мы подозреваем кого-то в виновности, сажаем его в тюрьму, затем собираем доказательства. Иногда на это уходит месяц. Иногда год. Это зависит. Я

не волнуйся, друг мой: ты нужен не нам. Это твои друзья в Америке. Самое большее, что ты пробудешь здесь, - два месяца. Они экстрадируют тебя раньше ... если, конечно, ты не будешь сопротивляться. А теперь сядь и расслабься. В любом случае, я принесу тебе кока-колы.

- Просто дай мне телефон.

Планка с грохотом захлопнулась, и Гаваллан ударил кулаком по двери.

Успокойся, уговаривал он себя. Никто не признает тебя виновным в убийстве, которого ты не совершал. Пять минут перед судьей, и ты будешь свободен.

Но он беспокоился не столько о себе, сколько о Графтоне Бирнсе. Его пугал страх оказаться в ловушке, оказаться бессильным повлиять на судьбу своего друга. Это был обычный сон о том, как тебя преследуют по улице, как твои преследователи подбираются все ближе и ближе, в то время как твои размахивающие ноги несут тебя в никуда. Это был ужас безмолвного крика.

Чуть более чем через шестьдесят часов Mercury Broadband должна была стать общедоступной. Киров получил бы свои два миллиарда долларов. А Графтон Бирнс пережил бы свою полезность.

Все, что мог сделать Джетт Гаваллан, это тихо сидеть и сокрушаться по этому поводу.


* * *

Это был идеальный день для игры в гольф. В 5 часов вечера в Цюрихе небо оставалось царственно-голубым, не было видно ни облачка. Температура достигла приятных 75 градусов. В воздухе пахло соснами и травой, а иногда и озером в нескольких милях под ними. Сено, свежескошенное и скатанное, лежало готовым к отправке на близлежащих полях.


На четырнадцатой площадке загородного гольф-клуба Zurich, расположенного в живописном городке Зумикон на холмах над банковской столицей своей страны, министр юстиции Швейцарии Ханс-Ули Бруннер на секунду дольше изучал линию удара. Десять футов для птички. Переведя дыхание, он приблизился к мячу, расставив ноги на ширину плеч. Он посмотрел на лунку, затем на мяч, затем снова на лунку.

Птичка. На лунке с двумя гандикапами, не меньше, где он уже получил удар. Забей этот мяч, и матч был за ним.

Он выпрямил голову.

Он отвел лезвие клюшки назад.

Когда он заносил клюшку к мячу, из его сумки для гольфа зазвучала зловещая мелодия. Первые такты "Пятой оперы Бетховена". Лезвие косо встретило мяч, и тот пролетел в трех футах от чашки.

"Черт возьми!"

Подойдя к краю лужайки, он расстегнул молнию на сумке и ответил на звонок. - Бруннер, - хрипло сказал он.

- Разве так приветствуют старого друга? И все это время я думал, что швейцарцы такие вежливые. Нация трактирщиков?

Бруннер оглянулся на кеглю, где его партнеры по игре открыто хмурились на него. - Извините, - крикнул он, приложив руку в перчатке ко рту. "Чрезвычайная ситуация".

Хотя трое игроков были друзьями тридцать лет, они не скрывали своего неудовольствия. Правила клуба запрещали носить с собой мобильный телефон на поле для гольфа, хотя в случае с Бруннером было сделано вынужденное исключение.

Зумикон, как называлось это поле, считался самым элитным гольф-клубом Швейцарии. Соответственно, правилам гольфа поклонялись со святостью, присущей Десяти заповедям. Нельзя было найти лучшего доказательства, чем англичанин, приезжавший каждый апрель с семимесячным разрешением на работу в качестве менеджера клуба, обычно отставной военный с большим опытом игры в гольф. Только англичанин мог бы это сделать.

Он был символом их легитимности, их прямой связью с "древней колыбелью гольфа".

Бруннер поспешил пройти несколько ярдов по фарватеру, пока не оказался вне пределов слышимости своих товарищей по гольфу.

"Добрый день, мой дорогой друг", - сказал он с улыбкой, скрывая разочарование из-за пропущенных эонов ударов. Он сразу узнал этот голос и понял, что он может сулить много хорошего. - Какой приятный сюрприз. Как у тебя дела?

- По правде говоря, лучше, герр министр. Я звоню по деликатному делу.

- Продолжай.

И в течение двух минут его честь, бундесрат Ханс-Ульрих Бруннер, уважаемый член совета из семи человек, который является исполнительной властью Швейцарии, слушал, как его "близкий друг" излагал свою проблему и то, как он хотел бы ее решить.

- Женева, вы говорите. Его разыскивают за убийство? Да, да, я могу понять, что вы хотите разобраться с этим самостоятельно. Верни его в свою глушь. Хорошая идея. Так получилось, что у меня есть несколько близких друзей в кантоне. Это будет трудно, но, возможно, я сумею все устроить".

- Надеюсь, обычные условия приемлемы?

Бруннер оглянулся на грин. Он подумал о пропущенном ударе, пылких выражениях лиц, причитающихся извинениях. Конечно, ему придется купить выпивку на четверых, может быть, даже ужин. Звонок на четырнадцатую зеленую. Они будут говорить об этом несколько дней. "Как обычно" вряд ли подходило.

"Сегодня выходные, - объяснил Бруннер, - и мы говорим о Женеве". Его извинения были болезненными и искренними. "Alors, la Suisse Romande. Эти кальвинисты… К сожалению, должен сказать, что их, как известно, трудно убедить ".

- Миллиона франков будет достаточно?

Бруннер посмотрел на трех игроков в гольф, уставившихся в его сторону. Один из них поднял руки, как бы говоря: "Что, черт возьми, происходит?" Бруннер махал им рукой, чтобы они шли дальше. Он забирал свой мяч и сразу же возвращался в здание клуба.

Было грехом не закончить раунд, особенно когда у него был шанс победить их всех, и в такой прекрасный день ... Но, увы, долг звал.

"Вы слишком щедры", - тут же отреагировал Бруннер. "Теперь, что касается деталей счета..."


* * *

Было 8 часов утра по тихоокеанскому дневному времени, и в Сан-Франциско вернулся туман. Он обвивал улицы, извивался по переулкам и взбирался на крутые холмы города, как волокнистая, волнистая змея. Подъезжая к концу Бродвея в Пасифик-Хайтс, Рой ДиГеновезе затормозил на подъездной дорожке и заглушил двигатель. Ему потребовалось время, чтобы допить свой дабл


выпил кофе, затем вытер рот и выбрался из машины. Он устал.

Перелет из Майами был долгим и неровным. Парень ростом шесть футов два дюйма просто не помещался на заднем сиденье коммерческого авиалайнера — по крайней мере, на сиденье 32J, зажатом между латиноамериканцем Гинденбургом и самым большим фанатом рэпера DMX. Может быть, когда-нибудь он получит право на путешествие бизнес-классом.

Может быть, когда-нибудь ему удастся прокатиться в том "Лире", о котором говорил мистер Додсон. И, может быть, когда-нибудь он станет судьей Верховного суда. ДиГеновезе посмеялся над собой. Не так уж плохо быть оптимистом, подумал он. Просто будь реалистом.

Позади него припарковались две машины, и их пассажиры встретили его на тротуаре. Этим утром им не нужно было прятаться, не требовалось пробираться черным ходом. Возглавляя свою команду из пяти специальных агентов, ДиГеновезе постучал во входную дверь.

Через несколько секунд открыла латиноамериканка. "Доброе утро", - сказала она. Она была постарше, одета в синие брюки и толстовку 49ers. Ее глаза были настороженными, испуганными.

"Извините, что беспокою вас так рано, мэм", - сказал ДиГеновезе, улыбаясь и показывая свой значок. - Мы пришли взглянуть на вещи мистера Гаваллана. Это не займет много времени, максимум час или два. У нас есть ордер федерального магистрата Соединенных Штатов, дающий нам право на обыск помещения. Вот моя визитка. Если хотите, можете позвонить моему начальнику. Его зовут мистер Додсон. Он по номеру, написанному вон там, на обороте.

- Мистер Гаваллан, с ним все в порядке?

- С ним все в порядке, мэм.

ДиГеновезе взял за правило быть вежливым. Его мать всю свою трудовую жизнь занималась уборкой домов и офисов, и в детстве он сопровождал ее в обходах. Он никогда не забудет пренебрежительные взгляды, грубые комментарии, самодовольную недоброжелательность богатых классов.

Женщина некоторое время изучала карточку, прежде чем пожать плечами и открыть дверь. "Хорошо. Вы можете идти".

- Спасибо. Мы постараемся оставить все так, как мы нашли.

ДиГеновезе прошел через дом, приказав своим людям захватить

сначала комнаты побольше: гостиная, кабинет, гостевая спальня, кабинет. Он хотел, чтобы главная спальня была для него. Гаваллан был бывшим военным. Если у него и был пистолет, то, скорее всего, он находился поблизости, либо в ночном столике, либо в шкафу.

Дом был открытым и непринужденным, с нужным количеством мебели, не загроможденным, как в домах многих богатых людей. Полы в основном были деревянными, декор - в испанском стиле, что придавало помещению ощущение гасиенды. К тому времени, как ДиГеновезе добрался до спальни, он решил, что это как раз в его стиле. Если, конечно, он когда-нибудь станет мультимиллионером.

Войдя в спальню, он направился прямо к ночным столикам. Он выдвинул каждый ящик по очереди, найдя несколько книг, носовой платок и коробку с лекарством от аллергии. Он пересел на противоположную сторону огромной кровати.

Ночной столик был пуст, даже использованных салфеток не было. Приподняв матрас, он наклонил голову и проверил, нет ли пистолета. Ничего.

К шкафу. Полки слева. Подвесная планка справа. Он порылся в стопках рубашек и свитеров, сначала аккуратно разложив их на полу, а затем, разочаровавшись, швырнул их на землю. Патронов нет. Кобуры нет. Ничего.

ДиГеновезе сделал паузу, поймав свое отражение в зеркале, увидев нахмуренный лоб, выражение непреклонной решимости. На самом деле, он не хотел находить пистолет. Но то, что он его не нашел, все равно сводило его с ума.

Поди разберись.

Он направился в ванную.

Выдвижные ящики. Нет. Аптечка. Нет. Под раковиной. Нет.

-Рой! - позваля

Звонок раздался из кабинета Гаваллана. ДиГеновезе поспешил в отделанный дубовыми панелями кабинет, сдерживая волнение. "Что у тебя есть?"

"Зацени", - сказала Розмари Даффи. Это была невысокая, коренастая женщина лет тридцати, с ангельскими щечками и сияющими голубыми глазами. - Кобура Гаваллана. Без патрона.

ДиГеновезе бросился вперед и осмотрел кожу. Она была измятой от долгих лет ношения пистолета. Он ткнул в нее пальцем, и она стала маслянистой. "А ты как думаешь? Прошло много времени с тех пор, как

пистолет убрали?"

Даффи понюхал кобуру. - Неделю. Месяц. Трудно сказать.

За считанные минуты кабинет превратился в склеп дикой, едва сдерживаемой деятельности. Книги были сняты с полок. Подушки сдернуты с дивана и выпотрошены. Стереосистема сорвалась с привязи. На этот раз повезло ДиГеновезе. Доставая с полки потрепанный экземпляр Библии, он заметил потайное отделение в стене.

- Рози, - позвал он. - Иди сюда. Делай свое дело.

Через минуту Даффи открыла отделение. Протянув руку, она достала картонную коробку шести дюймов в длину, трех дюймов в ширину и трех дюймов в высоту. На каждой стороне коробки было аккуратно выведено слово "Ремингтон".

ДиГеновезе открыл коробку с 9-миллиметровыми патронами.

Половины гильз не хватало.

"Сукин сын!"


* * *

Хауэлл Додсон положил трубку. Он чувствовал головокружение, растерянность и стыд. Как он мог так ошибаться в ком-то? Почему он не прислушался более внимательно к предупреждениям Роя ДиГеновезе раньше? Почему даже после убийств в Делрей-Бич он так медленно относился к Гаваллану как к главному подозреваемому?


Кобура без пистолета, сказал ему ДиГеновезе.

Полупустая коробка с патронами.

А теперь это.

Додсон уставился на конверт из плотной бумаги, доставленный несколькими минутами ранее, с грифом "Департамент военно-воздушных сил: конфиденциально", и пачку бумаг, составлявших послужной список капитана Джона Дж. Гаваллана, аккуратно лежащую на столе рядом с ним. Сдвинув бифокальные очки на переносицу, он снова начал читать газеты. Одного раза было недостаточно. Его совесть была такой же непреклонной , как и его исследовательский инстинкт , и она требовала

он будет поставлен перед ошибочностью своего пути во второй раз.

Он остановился на нескольких страницах, его указательный палец застыл на полпути. Запись была достаточно безобидной: "Летний семестр 1985 года / SOC ВВС США / Оценка: Зачет". И под ним, заглавными буквами, означающими благодарность:

"ПОЧЕТНЫЙ ВЫПУСКНИК".

В переведенной записи говорилось, что летом, между младшим и старшим курсами Военно-воздушной академии, Джетт Гаваллан посещал военно-воздушный эквивалент подготовки армейских рейнджеров — курс командования воздушными операциями специального назначения - и закончил его лучшим в своем классе.

Когда Додсон спросил ДиГеновезе о коммандос ВВС, его помощник протяжно и низко присвистнул. "Они крутые задницы, сэр. В основном обучен спасательным операциям, но спасательным операциям в горячих точках. Много перестрелок, рукопашного боя и тому подобного. Злобные придурки, если вы понимаете, к чему я клоню. Лучшее, что я мог бы сказать, это то, что я позволю им поддержать меня в любой день.

Они профессионалы.

Небольшое расследование дало Додсону следующее: воздушные коммандос специального назначения были обучены нырянию с аквалангом и прыжкам с парашютом, выживанию вне суши в течение трех месяцев, а также освоению наземной навигации и чтения карт. Это было еще не все. Их также учили владеть стрелковым оружием, и они должны были квалифицироваться как меткие стрелки с М16.

Джетт Гаваллан был не просто пилотом. Он прошел подготовку коммандос. Умел пользоваться современным оружием. Убивать руками.

Гаваллан был их человеком, простым и непринужденным.

Додсон прочитал еще немного. Даже в очках ему приходилось щуриться, чтобы разобрать буквы. Хотя он пытался сосредоточиться на словах, все, что он мог видеть, были тела. Тела, поваленные на столы. Тела, разбросанные по полу. Тела, обмякшие в углу. По щеке Додсона скатилась слеза и упала на газету.

Сняв бифокальные очки, Хауэлл Додсон потер глаза.

Пришло время выписать ему новый рецепт.

45

На поляне двигатель пикапа заурчал, затем заглох.

Графтон Бирнс лежал в углу сарая, свернувшись в позу эмбриона, его лицо было наполовину залито грязью. Шел сильный дождь. Его одежда была насквозь мокрой, как будто он только что вынырнул из бассейна. Его волосы были спутаны, и с них капало. Небо темнело, затянутое облаками.

Он понятия не имел, который сейчас час, знал только, что уже вечер.

Еще немного, сказал он себе. Ты почти на месте.

Жуткий ветер свистел в соснах, когда дождь задувал сквозь щели в стене, осыпая его, как песок в ветреный день на пляже. Ему было холодно. Он дрожал волнами, сильные спазмы сотрясали его тело, дрожь начиналась в пояснице, затем поднималась вверх по позвоночнику ледяными мускулистыми пальцами, которые обхватывали его ребра и безжалостно сжимали, вызывая ужасные, мучительные стоны.

Дверь грузовика открылась и закрылась. Бирнс сжал челюсти. Усилием воли он перестал дрожать. Он лежал неподвижно. Абсолютно неподвижно.

Сапоги тащились по грязи, чавкая и чавкая. Звякнули ключи. Металл заскрежетал по металлу, и навесной замок сарая открылся.

Бирнс прижал камень к груди, боль в пораненном большом пальце придала ему решимости действовать. Это был его шанс. Его тошнило, и ему становилось все хуже. В горле першило, и он начал кашлять. Его мучил голод и лихорадка. Еще одна ночь под открытым небом, и он был бы слишком слаб, чтобы стоять, не говоря уже о побеге.

Рядом с его головой приземлился ботинок. Жестянка с его порцией тепловатого супа упала в грязь, расплескав половину содержимого. Он не сделал ни малейшего движения в ее сторону. В то утро, как и накануне вечером, он изображал умирающего несчастного, снова и снова бормоча "Доктор". Теперь он молчал. Он чувствовал присутствие своего тюремщика, чувствовал запах свиного навоза на его сапогах. Он подтолкнул его ближе. Он хотел почувствовать его дыхание, заглянуть в его глаза.

Тогда он нанесет удар.

Тюремщик отхаркнулся и плюнул Бирнсу в спину, затем пробормотал что-то и рассмеялся.

Сапоги удалились. Один шаг. Два.

Нет! закричал Бирнс, терзаясь про себя. Ты не можешь уйти. Он схватился за

камень тверже. Он был тупым и тяжелым. Пытаясь прокопать себе путь под стеной, он обнаружил его под шестью дюймами верхнего слоя почвы и глины. Великие сокровища были завоеваны гораздо легче.

Тюремщик остановился, и Бирнс услышал его дыхание, неровный хрип заядлого курильщика. Он почувствовал нерешительность этого человека. Раздался новый звук — шорох одежды, — за которым последовал характерный двухъярусный щелчок. Дождь, казалось, усилил его, и Бирнс понял, что это взводится боек. Он сжался всем телом, заставляя себя не двигаться.

Лежи спокойно. Лежи абсолютно неподвижно.

Пистолет выстрелил, внутри сарая раздался оглушительный взрыв. Пуля вонзилась в землю в дюйме от глаз Бирнса, обдав его грязью и камнями.

Лежи спокойно.

Прошли секунды.

Подошедшие ботинки ткнули его в ребра. Сначала осторожно. Затем менее осторожно. Бирнс сморщил лицо, сдерживая боль. Сдавленный стон, когда тюремщик опустился на корточки и просунул руки под заключенного. Еще одно ворчание, когда он перевернул его.

Бирнс открыл глаза. И за мгновение до того, как он ударил русского камнем по щеке, он встретился взглядом со своим тюремщиком.

"Ублюдок, иди плюнь на кого-нибудь другого".

"Что?"

Камень раздробил мужчине лицо, опрокинув его на землю, оставив сидеть прямо, оглушенного и неподвижного. Из неровной раны на его щеке сочилась кровь.

Вскочив на ноги, Бирнс занес камень над головой. Он был медлительным и неуклюжим, и к тому времени, как он с шумом поднялся на ноги, тюремщик тоже поднялся со злобной, тупой ухмылкой на лице. Рука упала к поясу, и, отведя взгляд от Бирнса, он стал искать свой пистолет. Бирнс бросился вперед, ударив русского головой, прижимая его к стене. Именно тогда он понял, что его тюремщик пьян. Дело было не в запахе

так же сильно, как общая вялость этого человека, сбитая координация движений.

Высоко вскинув левую руку и обхватив мужчину за шею, Бирнс потянулся за пистолетом, его инфицированный большой палец ныл при каждом прикосновении.

- Прекрати! - заорал он, отступая секундой позже с пистолетом в правой руке. Он был разгневан, обезумел, божественно взбешен. - Ты думаешь, что можешь запереть человека, почти не кормить его, оставить умирать медленно? Правда?

Отвечай мне!"

Русский безумно ухмылялся, покачиваясь на ногах. Он не был пьян —

у него было абсолютно дерьмовое лицо. Три листа на ветер. - Ты готов? А, американски?

"Не надо", - сказал Бирнс, гнев покидал его. "Нет. Ты оставайся там".

Что-то бормоча, русский сделал шаг вперед, раскинув руки, как будто выходил в круг борцов. "Пойдем. Ты хочешь драться?"

- Оставайся там.

Пистолет был старый, с длинным стволом 22 калибра. Самострел. В цилиндре было шесть патронов. Держать его оказалось непросто, но Бирнс справился, используя обе руки, ладонью левой руки крепко прижимая приклад к правой. "Оставайся на месте", - снова сказал он. У него не было желания убивать человека.

Затем все происходило быстро, но четко по этапам, так что впоследствии Бирнс смог проанализировать их в мельчайших деталях.

Русский прыгнул вперед, рыча как медведь. Бирнс выстрелил из пистолета ему в живот. Тихий гейзер крови хлынул наружу, а затем затих.

Русский отмахнулся от него, как от мухи, не более того, и продолжал наступать. Бирнс поднял пистолет. Приблизившись на расстояние двух футов, он выстрелил мужчине в грудь. Попал в яблочко. Тюремщик рухнул на колени и уткнулся лицом в землю, не издав ни звука.

Бирнс посмотрел на тело, от едкого запаха разряженного кордита у него скрутило живот. В ушах звенело от выстрелов, голова кружилась.

- Глупый болван, - сказал он вполголоса, легонько пиная труп.

Опустившись на колени, он перевернул русского и начал расстегивать его пальто. Он начал с шеи и спустился ниже, помогая расстегнуть пуговицы

зажал проушины указательными пальцами, не решаясь позволить большим сделать то же самое. Несмотря на это, боль была почти невыносимой. Несколько раз он отдергивал руки и злобно ругался.

Проблема возникла с третьей пуговицей. Она застряла. Он перепробовал все, чтобы расстегнуть ее, но она не проходила через петельку.

- Сукин сын, - сказал он, глубоко вздохнув и глядя в сторону двери.

Ему нужна была куртка. Ему нужно было что-нибудь сухое, что-нибудь теплое. О Господи, ему это было нужно.

"Медленно", - убеждал он себя.

Подойдя ближе к телу, он склонился над грудью русского. Крови было на удивление мало, а куртка оказалась не такой грязной, как он ожидал. С железной дисциплиной он приказал своим пальцам двигаться. Указательным и средним пальцами левой руки осторожно раздвинул петельку пошире. Указательным пальцем правой руки он продел в нее тускло-серую пуговицу. Улыбка озарила его лицо. "Попался!"

- Нет! - закричал русский, садясь, обхватывая руками шею Бирнса и сдавливая изо всех сил, впиваясь острыми необрезанными ногтями в его плоть. - Нет, по-американски.

Через мгновение тюремщик оказался сверху, оседлав его грудь, всем весом навалившись на шею мужчины и душа его. Бирнс отбивался от рук, но не мог схватить их. Пистолет. Где был пистолет? Бирнс шарил по грязи. Он не обращал внимания на боль, на кинжалы, сдиравшие кожу с его рук. И тут он понял. Схватившись за ствол, он провел рукоятью по широкой дуге и ударил русского по переносице. Один раз. Два раза. Кровь хлынула из обеих ноздрей, но руки по-прежнему держали его, по-прежнему эти безумные, плотоядные глаза буравили его взглядом.

Бирнс почувствовал, как жизнь покидает его, зрение затуманилось. Опустив пистолет на землю, он быстро повернул его и схватил за рукоятку.

Одним плавным движением он поднял его, приставил дуло к виску тюремщика и нажал на спусковой крючок. Порох взорвался, и из противоположной стороны головы тюремщика брызнула струя крови. Мертвая хватка на шее Бирнса ослабла. Свет в глазах русского погас. Обмякнув, он рухнул на Бирнса мертвым, как камень.


* * *

Двигатель грубо заурчал, в то время как обогреватель обдал его, как адский ветер. За рулем пикапа сидел Графтон Бирнс, уставившись на забор. Раздвижные десятифутовые ворота, обеспечивающие один въезд и один выезд на "дачу" Константина Кирова, были закрыты. Рядом с ним на сиденье лежало устройство дистанционного управления с девятизначной клавиатурой. Он поднял его, подержал в правой руке, используя пальцы левой, чтобы сделать пару попыток. Это было безнадежно. Он даже не знал, сколько цифр требуется для кода. Три? Четыре? Пять?


- Чертовски бесполезно, - пробормотал он, бросая его на сиденье.

Бирнс был одет в куртку тюремщика, а также носки и ботинки.

Пистолет остался в сарае вместе с мертвым русским. Оказалось, что он был заряжен пятью пулями, а не шестью, и они расстреляли их все. Он выпил свой суп и нашел в пикапе ломоть хлеба. Он был жив и относительно здоров, и у него было несколько сотен рублей, перочинный нож и пачка сигарет, чтобы доставить его в посольство США в Москве.

Если, конечно, ему удастся преодолеть двойные заграждения.

Он еще некоторое время смотрел на них, гадая, что двадцать тысяч вольт сделают с машиной. Если он проедет по металлу, произойдет короткое замыкание? Заземлят ли резиновые шины заряд? Или прикосновение к крылу пропустит электричество через шасси и поджарит его, как яйцо на сковороде?

Был только один способ выяснить это.

Бирнс дал задний ход грузовику и отъехал примерно на сто футов.

Установив нейтралку, он несколько раз включил двигатель. Субботним вечером он был гонщиком hot rod. "Большой папочка" Дон Гарлитс ждал зеленого сигнала светофора. Он представил, как рождественская елка ведет обратный отсчет. Лампочки мигают красным, красным, красным и, наконец, зеленым.

Переключив передачу на первую, Бирнс нажал на педаль газа. Он миновал главный дом, радиорубку, крематорий. И когда он врезался в забор, то издал дикий вой.

Металл прогнулся, проволока согнулась и застонала, двигатель взревел, а затем он вырвался из машины и помчался по изрытой колеями грунтовой дороге со скоростью шестьдесят километров в час.

Только тогда Бирнс взглянул на указатель уровня топлива.

Стрелка зависла на пустой отметке.

46

Гаваллан смотрел, как озеро скользит мимо, зеленое от мха зеркало, разбитое на мириады осколков пронзительными лучами солнца. Было восемь часов вечера. После двадцати семи часов заключения его отпустили, не сказав ни слова, вывели из полицейского участка и приказали сесть на заднее сиденье "Ауди" без опознавательных знаков. Каждый раз, когда он задавал вопрос, офицер в штатском рядом с ним бормотал "Ага" и улыбался ему так, словно он был самым тупым ублюдком на планете Земля.

- Куда ты меня ведешь? - спросил я.

"Ça va."

- Где мисс Магнус? - спросил я.

"Ça va."

- Мистер Пиллонел в тюрьме? Или крысу вообще туда водили?

"Ça va."

Они играли в "остановись и проезжай" на светофорах, поворачивая налево на мосту Гуйсан и пересекая озеро. Сердитые серые тучи пронеслись над горами на французской стороне в нескольких милях над ними, собираясь низко над поверхностью и надвигаясь на них. В небе сверкнула молния. Они ждали, что их пронесет по оврагу.

Машина замедлила ход и остановилась в центре моста.

Рефлекторно он опустил руку на дверь и позволил пальцам поиграть с ручкой. У него не было иллюзий относительно своего статуса. Может, с него и сняли наручники, но вряд ли он был свободным человеком. Двери машины были заперты, окна подняты. Одного взгляда на его молчаливого спутника с жилистыми руками было достаточно, чтобы Гаваллан убедился, что он все еще пленник. Единственный вопрос заключался в том, куда он направляется.

Машина резко рванулась с места, ровно через пять секунд показав ноль до пятидесяти. Грозовые тучи быстро приближались к ним, покрываясь пеленой черного дождя

нарезать воду кубиками. Водитель продолжил движение по улице Монблан, мимо туристических магазинов, торгующих часами с кукушкой, образцами одежды и шоколадными батончиками, свернув налево в туннель, который вел их под железнодорожным вокзалом и вокруг него. Указатель впереди показывал Анси и Лион слева, Лозанну, Монтре и Женевский аэропорт справа. "Ауди" свернула направо.

Через две минуты они выехали из города, набирая скорость на открытом участке шоссе. Слева и справа от них простирались зеленые поля.

Тюки сена были свернуты и завернуты в непрозрачный пластик, готовые к отправке на чердак фермера. Водитель на дюйм опустил стекло. Машину тут же наполнил густой суглинистый запах возделываемой земли. Он вытряхнул сигарету и, полуобернувшись, предложил ее Гаваллану. - Закуришь?

- Нет, спасибо.

В воздухе вокруг них раздался свистящий рев, и внезапно MD-11

пролетел прямо над их головами, его бледно-металлическое брюхо было так близко, что можно было дотронуться. Справа от Гаваллана замелькали желтые посадочные огни, а за ними - зубчатый фасад посадочного терминала.

Аэропорт.

Он собирался домой.

Ему не нравилась эта идея, но бороться с ней было бесполезно.

Только когда машина проехала через ворота охраны и выехала на взлетно-посадочную полосу, он начал сомневаться в механизмах своего освобождения. Разве экстрадиция не потребовала недель, если не месяцев судебных разбирательств? Разве его не должны были спросить, желает ли он бороться с орденом? Если бы ему не было предъявлено обвинение, то какими властями швейцарцы грузили бы его на самолет, чтобы отправить обратно в Америку? И какого черта они позволили ему подняться обратно на борт зафрахтованного G-3?

Он мог видеть самолет, присевший на перроне в нескольких сотнях ярдов от него, с включенными посадочными огнями, лениво вращающимися турбинами, с переливающейся струей выхлопных газов, вырывающейся из двигателей. Ему было интересно, кто ждет на другом конце провода. Додсон и его команда из Объединенной российско-американской оперативной группы?

Или представители полиции Флориды составят специально подобранный им комитет по встрече? И почему его тайно вывозили из страны, как чумную бациллу?

Рядом с самолетом была припаркована еще одна "Ауди". Он увидел, как открылась дверь и появилась фигура Кейт. Казалось, она колебалась, не желая подниматься на борт самолета.

Двое полицейских взяли ее за руки и повели к самолету. Именно тогда Гаваллан выпрямился, прижавшись носом к иллюминатору. Самолет был слишком большим. В нем было слишком много окон. Это был не G-3

но G-5; ошибки быть не может. Детализация тоже отличалась. Красная полоска, которой раньше не было, тянулась по всей длине фюзеляжа прямо под окнами. Это был вовсе не зафрахтованный самолет.

А потом он заметил флаг, нарисованный высоко на хвосте, и вздрогнул.

Бело-сине-красный триколор России.


* * *

Он догнал Кейт, когда она собиралась подниматься по лестнице.


- Ты в порядке? Они держали тебя взаперти все это время?

Кейт пожала плечами, устало кивнув. Ее глаза были красными, волосы развевались на резком ветру.

Два знакомых лица ждали наверху лестницы. Борис и Татьяна. На несколько часов опоздали на свой самолет стоимостью сорок миллионов долларов, но были не менее бдительны.

- Здравствуйте, мистер Джетт, - сказал Борис, как будто они были старыми знакомыми по клубу. Его челюсть посинела и распухла, как грейпфрут, но глаза говорили

- Без обид. - Ты приходи сейчас. Мы спешим. Шторм будет здесь очень скоро.

Гаваллан оглянулся. Швейцарская полиция построилась в фалангу, и их невозмутимые выражения говорили о том, что пути назад нет.

Предложив Кейт руку, он повел ее вверх по лестнице. Она поднялась на первую ступеньку, затем остановилась. Повернувшись, она схватила его за плечи и поцеловала. - Скажи мне, что ты поймешь.

Гаваллан поискал в ее глазах объяснения, но увидел только замешательство и боль. - Что?

Борясь с ветром, Кейт откинула волосы с лица и вытерла слезу. Она открыла рот, чтобы заговорить, затем покачала головой, как будто эта мысль не стоила упоминания. С легким прикосновением ее рука соскользнула

от него. Так же быстро она снова стала собой. Взгляд прояснился, челюсть сжалась.

Она быстро поднялась по ступенькам, небрежно кивнув Борису, когда вошла в каюту. Из-за шума ветра Гаваллан едва расслышал, что он ей сказал.

- Добрый вечер, мисс Киров. Ваш отец передает вам привет.

47

Двенадцать членов Команды 7 низко присели на берегу реки, зарывшись коленями в песчаную морену, наблюдая и выжидая. В пятидесяти ярдах от нас, внутри комплекса, мужчина вышел из административного здания и направился к насосной станции. Он шел медленно, потягиваясь и закуривая сигарету.

- Марк? - прошептал руководитель группы Абель. Каждый член команды 7 был известен только под своим оперативным именем. Личные данные не разглашались.

- Маллен. Джонатан Д., начальник смены, - ответил Бейкер, его заместитель. Он не добавил, что Маллену было тридцать четыре года, он был инженером, получившим ученую степень в Университете Пердью в штате Индиана. Они давным-давно запомнили лица и биографические данные команды, которая здесь работала. С Малленом было легко. Он никогда не выходил без ветровки "Янкиз".

Американец остановился в нескольких футах от насосной станции, щелчком отправил сигарету на землю, затем открыл дверь и исчез из виду.

Вся команда 7 сосредоточила свои взоры на индустриальном пейзаже, раскинувшемся за забором, - тусклом металлическом каркасе, раскинувшемся в полумраке полуночного солнца. Насосная станция 2 Трансаляскинского трубопровода, или TAPS, расположена у подножия хребта Эндикотт на границе Арктического национального заповедника. Его работа заключалась в том, чтобы гарантировать бесперебойное поступление сырой нефти по шестидесятипятимильному участку трубы вдоль экологически чувствительного южного ответвления реки Коюкук. Трубопровод начинался в двухстах милях к северу в заливе Прудхо и зигзагообразно уходил на юг к Вальдесу, самому южному порту Аляски, который круглый год оставался свободным ото льда. Там нефть перегружалась через один из четырех основных насосных причалов на гигантские супертанкеры, которые доставляли ее в южные пункты Америки, Европы и Азии. Каждый день в Вальдес поступало более миллиона баррелей нефти, и в любое время по всей длине трубопровода проходило около девяти миллионов баррелей.

Насосная станция №2 была построена на плоском прямоугольном участке земли длиной пятьсот ярдов и шириной двести ярдов, который был сровнен с землей на прилегающих лугах и лесах. На западной стороне станции в ряд стояли три резервуара для хранения нефти - мятно-зеленые лепешки высотой в два этажа и диаметром в сто футов, способные вместить 420 000 баррелей нефти. Из-за поломки двух из четырех насосных станций морского терминала Вальдес резервуары были переполнены.

В центре объекта была построена электростанция, способная вырабатывать четыре мегаватта электроэнергии ежедневно. Требовалось топливо для производства энергии и энергия для перемещения топлива. Электростанция стояла, поблескивая в сумраке ночи, - искусно сделанная стальная игрушка с синими и красными лампочками, мигающими на подиумах, лестницах и террасах из металлической сетки.

Общежития, административные помещения и сама насосная станция располагались на территории с восточной стороны комплекса. Штат сотрудников составлял от десяти до двадцати пяти человек, в зависимости от того, проводилось ли техническое обслуживание. Текущая численность персонала составляла одиннадцать человек. Исключительно мужчины работали в двенадцатичасовые смены, семь дней подряд, семь выходных. Через пять минут, в назначенное время забастовки в 2 часа ночи, заступил на дежурство основной состав: бригадир и техник. Другие спали, наверстывая драгоценное время перед тем, как приступить к своей изнурительной смене в 6 утра. Через шесть дней после начала смены можно было рассчитывать, что все они устанут, вспыльчивы и ненаблюдательны.

Трубопровод входил в комплекс с севера - гигантская труба из нержавеющей стали диаметром сорок восемь дюймов, приподнятая на три фута над землей с помощью ряда вертикальных опор, или VSM, расположенных через каждые шестьдесят футов. Издалека трубопровод выглядел так, словно его построили вчера.

Но Команда 7 знала другое.

Трансаляскинский трубопровод был катастрофой, которая только и ждала своего часа. Неисправные причальные насосы на одном конце. Проржавевший трубопровод между ними.

Опасные методы бурения на Северном склоне. Более 50 процентов всех запорных клапанов — клапанов, стратегически расположенных для изоляции участков трубы и минимизации объема разливов — были неработоспособны. Система мониторинга землетрясений, предназначенная для перекрытия потока по трубопроводу, больше не функционировала. Годом ранее землетрясение силой 5,7 балла по шкале Рихтера всколыхнуло жителей Центральной Аляски. Монитор не подал ни звука. Масло продолжало поступать в обычном режиме. Ни один клапан не закрылся автоматически, ни одна насосная станция не закрылась сама по себе

вниз. Было чудом, что трубопровод не разорвался надвое.

Завершенный в 1977 году проект TAPS представлял собой стареющего, хрупкого динозавра, ускользнувшего от экологической катастрофы душераздирающих масштабов.

Команда 7 прибыла, чтобы дать ему толчок.

Больше не являясь призраками, члены команды 7 сменили свои анораки, камуфляжную форму и армейские ботинки на повседневную одежду, излюбленную американскими "синими воротничками". Они были одеты в синие джинсы и вельветовые брюки, джинсовые куртки и парки, рабочие ботинки и бейсболки. Вместо звания они носили знаки отличия западной одежды: North Face, Nike и Levi's. Униформа врага.

Они закопали свои парашюты, комбинезоны и альтиметры в двух милях отсюда в ямах глубиной четыре фута, теперь заполненных камнями, мхом и естественной растительностью этого региона. У каждого был компактный рюкзак, ничем не отличающийся от того, который мог бы носить студент колледжа. В нем они положили восемь 125-граммовых шашек взрывчатки С-4, отрезок шнура детонации, три электронных предохранителя и дистанционный детонатор модели TA9 размером не больше транзисторного радиоприемника. Все следы С-4 теоретически исчезли бы в пламени, последовавшем за взрывом. Однако, если следователи обнаружат следы пластика и проанализируют его химический состав, они узнают, что он принадлежал к партии, украденной с американского оружейного склада двумя годами ранее.

Никто не носил оружия. Призраки не оставляли после себя трупов.

Откуда-то из глуши прозвучал сирена. Одно блеяние, грубое и зловещее, затем тишина.

Члены Команды 7 разбежались.

Они были разделены на три отряда по четыре человека в каждом, обозначенные на американском военном жаргоне как "Альфа", "Браво" и "Чарли". Отделения "Альфа" и "Браво" поднялись с защитного карниза на берегу реки и, пригнувшись, побежали к забору, окружавшему вольер. Высота забора составляла всего шесть футов. Он был спроектирован для отпугивания животных, а не для отпугивания злоумышленников. Колдфут был ближайшим городом, и до него было семьдесят миль. Перепрыгнув через забор, они мягко приземлились на пятки, высматривая нефтяников.

Отделение "Альфа" двинулось вправо, к гигантским резервуарам, до отказа заполненным сырой нефтью Северного склона, добываемой на месторождении мамонт в Прудхо-Бей. Огибая резервуары сзади, они старались держаться подальше от офиса контролера (расположенного примерно в двухстах футах через открытое бетонное поле), пока не добрались до толстых белых заборных труб, по которым масло подавалось в резервуары. Руководитель группы Абель бросил свой рюкзак на землю и достал две палочки зеленого C-4, несколько предохранителей и отрезок детонационного шнура. Одну палочку он дал Бейкеру. Одну палку он оставил себе.

Бейкер сразу же начал катать палочку между ладонями, чтобы размягчить замазку. Когда С-4 стал податливым, он разломил взрывчатку надвое, прикрепив тонкую полоску к стыкам в трубе, которые недавно были сварены вместе.

В то же время Абель взбежал по металлической лестнице, прикрепленной к бортику резервуара. Он остановился на полпути к вершине, где сбоку от стены выступал тупой клапан. Клапан позволял вручную сливать масло из резервуара. Размягчив взрывчатку, он изготовил длинную трубчатую секцию и обернул ее вокруг клапана. Пальцами он втирал шпаклевку в складку у основания клапана, словно останавливая течь. Пластика - всепрощающая мастерица, думал он, прижимая замазку к холодному металлу; бей по ней молотком, обжигай, даже простреливай, и все равно она не воспламенялась.

Между пальцами он держал электронный предохранитель длиной два дюйма и диаметром полдюйма. Он достал из кармана шнур дистанционного управления и подключил его к электронному таймеру. Затем глубоко воткнул шнур дистанционного управления в шпаклевку. Взрывной шнур представлял собой просто тонкий пластиковый шнур, наполненный PETN, быстросгорающим взрывчатым веществом. Бросив взгляд на лестницу, он щелкнул пальцами и бросил шнур на землю, где Бейкер подобрал его, аналогичным образом присоединил к электронному предохранителю и вставил в C-4.

Краем глаза Абель заметил, что двое других членов его команды проделывают аналогичную работу на следующем резервуаре в очереди. Он посмотрел на часы. Они опережали график.

Отделение "Браво" разделилось на две части. Двое мужчин теперь находились в северной части комплекса, лежа на спинах под самим трубопроводом. Они работали быстро и эффективно, заливая пластик в стыки трубы, где одна сорокафутовая секция была приварена к другой. Был изготовлен кабель Det, загрунтованы и вставлены электронные предохранители.

Двое других бойцов отделения "Браво" направились к самой насосной станции.

Прижавшись к стене, они подняли глаза над подоконником и заглянули внутрь. Они никого не увидели. Как и ожидалось, дежурные сотрудники сгрудились в диспетчерской, где они и оставались до тех пор, пока отказ оборудования или поломка не вынудили их отправиться в ту или иную часть комплекса.

Завернув за угол здания, они открыли дверь и вошли.

Внутри они подошли к панели управления - стене с циферблатами и датчиками, возраст которых не превышал двадцати лет. Появились отвертки.

Кусачки. Плоскогубцы с игольчатым наконечником и миниатюрная батарейка. Их работа заняла пять минут. Все чувствительные датчики, входящие в состав системы обнаружения утечек и контролирующие давление нефти, текущей по трубопроводу, были "отрегулированы". Даже когда вся нефть перестанет поступать через насосную станцию 2, она будет передавать поток как "нормальный" на остальные десять станций вверх и вниз по трубопроводу.

В полумиле к северу от насосной станции № 2 отряд Чарли копошился на выносной задвижке и вокруг нее. Клапан был похож на боевую рубку подводной лодки. С самого верхнего прохода развевался красный вымпел, потрескивая на ветру. Девяносто пять таких клапанов были установлены по всей длине Трансаляскинского трубопровода, восемьдесят шесть из них имели дистанционное управление и закрывались в случае разрыва или разлива. Балки и ходовую часть клапана весом 78 000 фунтов были тщательно обработаны пластиком. Использованный заряд был минимальным, достаточным для чистого разрыва трубопровода без воспламенения масла внутри.

Задачи выполнены, отделения "Альфа", "Браво" и "Чарли" встретились на своем сборном пункте, в ста ярдах от периферии Насосной станции 2.

Никто не произнес ни слова. Все преклонили колена, когда Абель активировал TA9

передатчик. Загорелись три белых точечных индикатора, указывающих на то, что электронные предохранители сработали и сигнал установлен. Поднеся большой палец к выключателю зажигания, Абель остановился и за секунду до того, как нажать на кнопку, представил себе весь ужас того, что он собирался развязать.

Заряды, размещенные на резервуарах, имитировали бы "искрение"

инцидент, произошедший при проржавевании, проржавевшие трубы соприкасались друг с другом. Масло могло воспламениться. Резервуары взорвались бы. Последующий взрыв выбросил бы сотни тысяч галлонов горящего масла на сотни ярдов во все стороны, опалив чувствительный ландшафт, загрязнив воздух и испепелив экипаж насосной станции 2. Семьдесят

на расстоянии нескольких миль от ближайшего жилья взрыв оставался незамеченным до следующего дня, когда насосная станция №2 не отвечала на обычные утренние вызовы.

Заряды, установленные в полумиле к северу от станции, разорвут трубу и позволят сырой нефти свободно вытекать на Аляскинскую равнину. Нефть разливалась бы со скоростью сорок тысяч баррелей в час. Поскольку в каждом барреле находилось сорок семь галлонов нефти, почти миллион галлонов сырой нефти North Slope загрязняли бы девственные луга Национального заповедника Арктика каждый час. Нефть образовала бы сначала пруд, затем озеро и вскоре превратилась бы в черный вязкий океан. Нефть просочилась бы в землю и загрязнила бы уровень грунтовых вод. Вода просочилась бы в ручьи и близлежащую реку Юкон. Целые колонии сталеголовой форели и чавычи, кеты и кижуча были бы уничтожены, а их нетронутые места обитания навсегда загрязнены.

По мере того, как нефть растекалась по холмистой равнине, она уносила с собой лежбища канадских гусей. Она смоляла гнезда сэндхиллского журавля.

Это навсегда испортило бы тысячи акров кормовых угодий для карибу, лосей, лосятины и лося Рузвельта. К тому времени, когда разлив был остановлен, ландшафт Аляски почернел бы от трех до семи миллионов галлонов нефти.

Абель нажал кнопку один раз, решительно. Клубы зеленого дыма вырвались из резервуаров для масла и, еще дальше, из дистанционного запорного клапана. Но не было ни взрывов, ни фейерверков, ни адского катаклизма, который осветил бы раннее утреннее небо.

Клаксон зазвучал снова, на этот раз дольше, на целых три секунды.

Единственный взрыв, если это действительно был взрыв, раздался с неба, где в сотне футов над землей замерцали россыпи флуоресцентных ламп. Светильники свисали с потолка огромного ангара размером восемьсот на тысячу ярдов.

Аляска подошла к Северной возвышенности на Сибирской равнине.

Цифровые часы, висевшие на наблюдательной вышке в дальнем конце ангара, замерли на 8:23:51. Солдаты зааплодировали, хотя и ненадолго. На этой последней пробежке они улучшили свое время на двадцать две секунды.

Их радостные возгласы стихли, сменившись мрачной решимостью, молчаливым

решимость. Один за другим люди смотрели в глаза своим товарищам. Время тренировок прошло. Через четыре месяца операция была близка.

Хлопнув друг друга по спине, они трусцой отправились в свои казармы. Пришло время писать письмо. Через месяц или два их родители, подруги, любимые (ни одна из них не была замужем и не имела детей) получали короткую записку, в которой просто объяснялось, что Ян, или Иван, или Сергей решили покинуть страну, чтобы искать новую жизнь за пределами России. Он не знал, где и как долго его может не быть, знал только, что его отсутствие будет долгим и что они должны жить дальше без него.

Осталась одна еда, одна ночь сна. Завтра они сядут в самолеты, которые полетят на восток, через вершину мира.

Навстречу своей судьбе.

В Америку.

48

Они вылетели в шторм, последний самолет вылетел перед тем, как облака окутали аэропорт, и Гаваллан подумал, не ослушался ли пилот диспетчерской вышки и не сказал ли: "К черту все, я взлетаю, нравится вам это или нет". Небо было черным, абсолютно черным, самолет трясло вверх-вниз и во все стороны внезапными, сильными толчками.

- Я хочу поговорить с Кейт, - сказал он Борису. - Извините, я имею в виду мисс Киров. Дочь вашего босса.

Двое мужчин сидели лицом друг к другу в задней части просторного салона. Кейт сидела впереди с диванами и столами для совещаний, Татьяна была назначена ее опекуном.

- Извините, мистер Джетт. Вам не следует с ней разговаривать. По его лбу струился пот, а цвет лица стал желтоватым. "Прямо сейчас оставайся на месте".

- Просто дай мне пять минут, - настаивал Гаваллан, отстегивая ремень безопасности и вставая. - Это важно. Я сейчас вернусь.

Несмотря на болезненный вид, Борис мгновенно вскочил и ткнул открытой ладонью в грудь Гаваллана. - Ты сядь. Понял? Поговори с Кировой, когда приедешь в Москву. Хорошо?"

Гаваллан отбил руку нарушителя. "Да, я понимаю".

Усевшись, он снова пристегнул ремень безопасности. Борис подождал мгновение, сердито глядя поверх него. Самолет попал в воздушную яму, на секунду упал, затем перевернулся, вдавив Бориса в кресло. Его руки потянулись к ремню безопасности. Рот был открыт, дыхание вырывалось учащенное и тяжелое.

- Тебе следует бояться, приятель, - прошептал Гаваллан.

Он знал, что ему тоже следует бояться, но прямо сейчас гнев побеждал страх в эмоциональной войне, бушующей внутри него. Наклонив голову вправо, он увидел Кейт, сидящую подавшись вперед на отдельном диване и шезлонгах ближе к кабине пилотов. Даже сейчас она выглядела так, как будто все держала под контролем. Глаза закрыты, руки спокойно лежат на подлокотниках, голова откинута назад, она выглядела так, словно решила вздремнуть. Он знал, что она, должно быть, перепугана до смерти. Почему она просто не показала этого, как все остальные?

Внезапно мне стало больно даже смотреть на нее.

Он уставился в окно. Крылья создавали нечто ужасное. Пилот направил их прямо в пасть грозы. Либо он был сумасшедшей матерью, либо ему было приказано доставить своих новых пассажиров в Москву как можно быстрее. В любом случае, он был безрассуден — главный грех пилота - и Гаваллан ненавидел его за это.

В самолет ударила молния, адски яркая вспышка, озарившая салон чистым электрическим свечением. Затем раздался гром, раскатистый, оглушительный хлопок, который, казалось, взорвался внутри самого салона. Самолет накренился на тридцать градусов, нос уходил вниз, вниз, вниз. Отблески огня Святого Эльма порхали по переборке, причудливый бело-голубой свет исходил от каждого куска обнаженного металла. Двигатель левого борта яростно завывал, турбина искала опору где-нибудь в водовороте противоречивых воздушных потоков. Фюзеляж содрогнулся, как будто Бог взял самолет в свои руки и тряс его с точностью до дюйма.

Гаваллан огляделся. Глаза солдата Бориса были закрыты, грудь вздымалась и опускалась, он учащенно дышал. Перед этим Таня стала белее мертвеца. Ее бриллиантово-голубые глаза были шире, чем когда-либо, жилы на шее натянулись так, что готовы были лопнуть. Ее рот был приоткрыт, и над

по дребезжанию и гудению он мог слышать ее стоны. Он понял, что в любой момент она либо впадет в истерику, либо ее вырвет прямо на себя.

Он поймал взгляд Кейт. Она действительно была напугана, и, несмотря на его недоверие к ней, на его неутолимую ярость из-за того, что она обманула его не один раз, а снова и снова, он хотел быть рядом с ней.

Тряска усилилась. Верхний багажный отсек по правому борту открылся. Ручной огнетушитель вырвался из креплений и упал Борису на голову. С потолка свисали кислородные маски. На камбузе тарелки падали со своих полок, разбиваясь вдребезги. Хаотичная хореография танцевала под дребезжащий аккомпанемент пронзительного крика Татьяны.

Затем, так же внезапно, наступило затишье. Самолет выровнялся. Нос поднялся, и они возобновили устойчивый набор высоты. Двигатели заурчали.

Солнечный свет заливал хижину.

Отстегнувшись, Гаваллан подошел к русскому. Бориса трясло, из глубокой раны на его лбу сочилась кровь. "Ублюдок, - подумал Гаваллан, - жаль, что это не сломало тебе шею". Найдя свой носовой платок, он прижал его к порезу. "Продолжай давить".

"Спасибо", - сказал русский, снимая компресс, увидев кровь и выругавшись. "Хочешь поговорить, иди сейчас", - сказал он, ткнув большим пальцем через плечо в сторону Кейт. "Возможно, позже у тебя будет не так много шансов. Я провожу Татьяну в ванную. Приведи ее в порядок. Иди. Я у тебя в долгу.

Гаваллан подождал, пока Борис пройдет мимо него, обняв Татьяну за плечи по пути в туалет, затем прошел вперед и сел лицом к Кейт.

Он хотел отнестись к ухабистой поездке легкомысленно, одарить ее уверенной улыбкой пилота и сказать: "Это было ничего", - но слова застряли у него в горле. Он оставил свой запас любезностей на асфальте вместе со своей умышленной наивностью. Нужно было задать один вопрос.

- Он знал о нас? - спросил я.

Кейт мгновение смотрела на него, ничего не говоря, ее сверкающие глаза сверлили его с тревожащей откровенностью. - Кто? Отец? Она устало рассмеялась. - Да, Джетт, он знал.

Гаваллан выглянул в окно. Они поднялись выше облаков и парили над лазурным морем. Спорадические молнии сверкали внизу в

пушистое серое одеяло, приглушенные всплески, которые напомнили ему о далеких выстрелах.

- Что ж, это многое объясняет, - сказал он. - Признаюсь, вы оба меня разозлили. Джетт, непревзойденный делец. Мистер Большая Шишка, отбивающий Меркьюри у Голдмана, Меррилла и всех остальных крупных придурков на улице. Черт возьми, у этих сосунков не было ни единого шанса. По крайней мере, я знаю, как Пиллонел узнал, что Black Jet заключает сделку на месяц раньше меня.

- Что вы имеете в виду?

"Разве ты не слышал его сегодня утром? Твой отец завербовал его в ноябре для выполнения своей грязной работы. Ну, знаете, изобразить должную осмотрительность и сказать, что Mercury - это нечто большее, чем сумма его частей. Забавно, что Black Jet выиграла сделку только в январе. Помнишь? Ты отказался поднять тост по этому случаю. Я сам выпил всю бутылку "ДП".

- Да, я помню.

- Я заплатил твоему отцу пятьдесят миллионов долларов из средств моей фирмы, чтобы выиграть сделку, которую он в любом случае намеревался мне предложить. Это грандиозно, Кейт.

Я отдал человеку пятьдесят миллионов баксов, чтобы он устроил мне самый королевский секс века. Я потопил свою компанию без всякой причины ".

-Джетт, не делай этого с собой.

"И ты все время знал, что это отвратительно. История становится все лучше и лучше".

- В этом замешан мой отец. Это не могло быть законным. Все так просто.

Ее тон был извиняющимся, примирительным. "Я пытался сказать все, что мог, чтобы отговорить вас от сделки: "Киров - мошенник". "Вы не можете доверять олигарху". Я напомнил вам, что он уже дважды обанкротился".

"Да, да, да", - сказал Гаваллан. "Мы уже говорили об этом".

- Что еще ты хотел, чтобы я сказал?

- А как насчет правды?

- Я уже говорил тебе. Если бы ты делал свою работу, ты бы никогда не стал заключать сделку с самого начала.

- Если бы ты сказал мне, что он твой отец, если бы ты рассказал мне о том, что случилось с Алексеем, я бы отключил связь в ту же минуту.

Он на мгновение уставился в пол, затем снова посмотрел на Кейт. - Почему? он спросил снова.

Она колебалась, ее эмоции были близки к выходу на поверхность. - Я не могла. Я просто не могла.

- Конечно, ты могла! Десять человек, Кейт. Десять человек мертвы. Граф... компания... Он покачал головой, и тогда гнев, разочарование, обман стали для него невыносимыми. Сжав руку в кулак, он изо всех сил ударил по подлокотнику один, два, три раза.

"Он мой друг. Мой лучший друг. У него есть дети. Он этого не заслуживает".

- Я не знала, что произойдет, - парировала Кейт. - Никто из нас не знал. Ты не можешь винить меня. Ты не имеешь права, совсем не имеешь права. Ты не знаешь, через что я прошел, почему я вообще здесь".

- Тогда скажите мне. Но на этот раз я был бы признателен за правду, мисс Киров.

Кейт села прямее, и когда она заговорила, извинения, которые срывались в ее голосе, исчезли. Гнев, презрение, убежденность просочились внутрь, склеивая трещины. "Пять лет назад я поклялся, что Константин Киров никогда больше не будет частью моей жизни. Я поклялся себе, что мой отец никогда больше не прикоснется ко мне каким-либо образом. Я вернулся в Штаты. Я сменила имя. Я нашла работу журналиста. Я построила себе новую жизнь с нуля. Я стала Кейт Магнус и перестала быть дочерью Константина Кирова. Я пыталась притвориться, что моего отца больше не существует, но это было невозможно. Для меня он всегда будет существовать, его право по рождению подобно болезни. Она перевела дыхание. "Ты знал, что я катался на коньках, Джетт? Что я был дублером олимпийской сборной России в 1988 году, когда мне было всего пятнадцать?

В тот день, когда я уехал из Москвы, я уволился. Знаете ли вы, что мой любимый писатель Чехов? Или что я обожаю Чайковского? Что я плачу каждый раз, когда слышу Концерт для скрипки ре минор? С тех пор, как вернулась в Штаты, я не прочла ни страницы Чехова и не послушала ни одного произведения Чайковского. Я не могу, потому что он дал мне все это. Он дал мне свою любовь к литературе, искусству, музыке, и я не хочу иметь с ним ничего общего.

Ничего! Это как грязь по всему телу, от которой невозможно избавиться. Сколько бы я ни мылась, как бы усердно ни скребла, я не могу очистить его кровь от своих вен или его имя от своей души. Внутри я всегда буду Катей Киров. И я всегда буду ненавидеть быть ею. По крайней мере, снаружи я могу быть той, кто мне нравится. Та, кто может понравиться и другим людям ".

- Ты мог бы сказать мне. Я бы понял.

- Я не хочу, чтобы ты понимал! В этом весь смысл. Кейт поерзала на своем сиденье, и он почувствовал охватившее ее разочарование.

- Для меня он не существует. Или ты думаешь, мне следовало отказаться от всего, что я построил, кем я стал, чтобы помочь тебе избежать неудачной сделки? Она остановилась, пристально глядя ему в глаза. - Кроме того, Джетт, я же тебе говорила. Ты просто не слушал.

- Я не слушал? Что? И тут до него дошло. Он мрачно выдохнул, ошеломленный. - Ты сказала "нет", потому что он был твоим отцом.

Кейт кивнула. "Когда я увидела, что, что бы я ни говорила, ты не откажешься от сделки, у меня не было выбора. Если бы мы остались вместе, я знал, что ты неизбежно узнал бы правду, мою тайную историю. Я не мог этого допустить. Неважно, насколько счастливыми мы могли бы быть вместе— - она схватила Джетта за руки и с любовью сжала их, — я бы ужаснулась тому дню. Теперь я вижу, что ты бы понял...

что проблема во мне ... Но мне все равно. Даже сейчас я презираю то, что ты считаешь меня его дочерью. Мне неприятно, что ты это знаешь. Я не такой, как он, Джетт. Совсем нет.

"Конечно, это не так", - сказал Гаваллан через мгновение.

Но он не мог заставить себя сесть рядом с ней.


* * *

Итак, Кейт - твое настоящее имя? - спросил он. Дверь в туалет была открыта, и он увидел, как Борис вытирает лицо Татьяны мочалкой. "Я имею в виду, если твоя фамилия Киров, может быть, и все остальное другое".


"На самом деле, это Екатерина Константиновна Элизабет. Моя мать была на четверть англичанкой. Ее бабушка вышла замуж за английского солдата, который пришел сражаться бок о бок с белыми в 1920 году.

"Откуда ты узнал о Магнусе?" Но не успел он спросить, как ответ пришел к нему сам. "О, я понял. "Магнус" - это как здорово… как в "Екатерине Великой". Умница.

Скромное пожатие плечами. "Я должен был что-то придумать".

Все, что тебе нужно было сделать, - это посмотреть, и ты бы узнал, ругал себя Гаваллан. Высокие скулы, славянские глаза. Все это все время было у тебя перед глазами. Он помнил, как их разговоры всегда становились неловкими, стоило ему хотя бы мельком упомянуть о ее отце, умеренно успешном международном трейдере. Фотографии не было. Никогда ни слова.

— А то, что вы сказали о Кирове... э—э... вашем отце - это правда?

- Ты имеешь в виду убийство Алексея? ДА. Это правда. Довольно ужасно, да?"

- Дело не только в этом.

"Все за один день работы для мистера Кирова", - сказала она, высоко подняв подбородок и устремив глаза вперед, как солдат, несущий свою нечестивую ношу. Он мог сказать, что она боролась, чтобы держать себя в руках, исполняя любую джигу или два шага, которые танцевала, чтобы все эти зазубренные края, шуршащие внутри нее, не разорвали ее на куски.

"Что было больнее всего, так это предательство", - продолжала она, и восемь лет спустя в ее голосе прозвучала обида. - Узнав, что твой отец не был тем человеком, каким он себя представлял. Он значил для меня все. Мама умерла. У меня не было ни братьев, ни сестер. Он был целым миром".

- Могу себе представить.

"Знаете ли вы, что изначально он был хранителем Эрмитажа? Его специальностью были иконы. Он был одним из ведущих мировых авторитетов в религиозной тематике. Когда зимы становились холодными и в нашем многоквартирном доме отключалось отопление, мы проводили целые выходные в музее, просто чтобы согреться. Он водил меня по мастерским под дворцом и показывал, как реставрируют картины — столько краски, столько белка, столько шеллака. Слышали бы вы его проповеди. "Искусство было честным. Искусство было незапятнанным. Искусство было правдой. Всем, чем мы могли бы стать, если бы только попытались. Это было в 85 или 86 году. "Перестройка" была словом дня. Гласность была в полном расцвете. Внезапно стало нормально признавать, насколько прогнившим был режим. Искусство было его способом доказать, что даже в этом паршивом мире свет все еще сияет. Или, по крайней мере, это то, во что он заставил меня поверить. Все это время он контрабандой вывозил иконы из музейных запасов из страны, наживая состояние на стороне ".

- А как же Чоут? А как насчет того, что ты вырос в Коннектикуте?

"Не волнуйся, Джетт, я не полный обманщик. Я все еще Обманщик. Мой отец заставил меня думать, что один из его богатых американских друзей оплачивает мое обучение. Когда его арестовали и внезапно перестали приходить чеки, я смог убедить директора позволить мне закончить занятия и получить диплом. Один семестр без обучения, и он мог бы пустить все на самотек. Он же не мог выгнать выпускного, не так ли?"

"Думаю, что нет", - сказал Гаваллан.

Как бы то ни было, вскоре Киров вернулся к работе. Больше не нужно было прятаться по темным переулкам. Теперь он мог вести свои дела открыто. Он называл это "Кей Банк". Наконец-то он стал бизнесменом, которым всегда стремился быть.

Все честно. Честно и узко. Я простила его. Хуже того, я снова поверила в него. "Катя, мы снова делаем Россию великой!" - говорил он. "Присоединяйся ко мне. Работай на моей стороне". Ты же знаешь, каким убедительным он может быть".

Гаваллан кивнул. Да, он знал. Он тоже верил Кирову. Каждому слову.

"Я вылетел самолетом в Москву в тот же день, когда сдал экзамены в Уортоне",

она продолжила. "Я не могла дождаться, когда смогу приступить к работе. Помочь снова сделать Россию великой. Восстановить мою страну. Мы называем это "Родина". Родина. А потом..."

Позади них открылся туалет, и Кейт оборвала свои слова. Звук льющейся воды, смешанный с усталыми всхлипываниями, донесся до каюты. Оглянувшись через плечо, он увидел, как мускулистые плечи Бориса протискиваются в проход. Кейт похлопала его по колену, и он спросил: "Что?"

Когда он обернулся, то увидел, что она открыла сумочку и протягивает ему розовую пудреницу. "Что мне с этим делать?" - спросила она, открывая большим пальцем косметичку. Внутри лежали мини-диски, которые Пиллонель подарила им от Зильбер, Голди и Гримм.

- Господи, они все еще у тебя?

Кейт нетерпеливо кивнула, бросив взгляд через его плечо. - Возьми их.

Быстро.

Гаваллан вспомнил кропотливо корректный и интимный обыск с раздеванием, чтобы

которому он подвергся в Женеве. Он предположил, что Кейт, как сокамерница, подверглась подобному обращению. "Нет. С тобой им будет лучше, - сказал он, оглядываясь через плечо. - Если что-нибудь случится, доставь их к Додсону.

—Но...

- Кейт. Оставь их себе. Используй, если представится шанс. Он посмотрел ей в глаза, давая понять, что не питает иллюзий относительно того, что его ждет, когда они приземлятся.

Поднявшись, он направился на корму, задержавшись в тесном проходе достаточно долго, чтобы позволить ей спрятать финансовые отчеты, которые были их единственным доказательством против Константина Кирова и ключом к спасению "Блэк Джет Секьюритиз".

49

Что вы имеете в виду, его нет в вашем пункте бронирования? - Потребовал ответа Хауэлл Додсон, прижимая трубку к уху. Он был очень зол. На его щеках выступили красные точки, и он ткнул в своего далекого собеседника дужкой бифокальных очков. - Вы поймали его только вчера. Не будете ли вы так любезны рассказать мне, что происходит в швейцарской пенитенциарной системе с вечера субботы до полудня воскресенья?"

"Он был освобожден по распоряжению правительства", - ответила неназванная сторона, ответившая на звонок Додсона. "Мне очень жаль".

"Освобожден? Кому? Когда? Я - правительство, которое хочет его. Вы хотите сказать, что какая-то другая страна выдала ордер на арест Гаваллана?

"Non, non. Вы неправильно поняли, - прощебетал вежливый голос с французским акцентом.

- Наше правительство распорядилось о его освобождении. Швейцарское правительство, месье Додсон.

Додсон прикусил дужку очков, пытаясь побороть ярость, вину и недоверие. Гаваллан ушел? Этого не могло быть. Помоги ему Господь, этого просто не могло быть. Он посмотрел на одинаковые коляски, припаркованные в углу его офиса. Мальчики спали по утрам, благослови господь их души, в то время как их мать была на баптистской службе в Джорджтауне. За окном облачное небо обещало дождь. В девять тридцать воскресного утра улицы столицы страны были погружены в сон.

- Кто подписал его освобождение? Спросил Додсон более спокойным голосом, чтобы не потревожить двух своих дремлющих генералов.

"Un instant, je vous en prie. Одну минуту.

Ожидая, Додсон пересек комнату и посмотрел сверху вниз на Джефферсона и Дэвиса, закутанных в свои светло-голубые одеяла. Было трудно не наклониться и не поцеловать каждого в щеку. Прошло всего два дня, а он скучал по ним, как по Диккенсу.

Узнав, что Гаваллан был задержан и заключен в тюрьму швейцарской жандармерией, Додсон вернулся в Вашингтон накануне вечером. В конце концов, оказалось, что Гаваллан был их человеком. У него был пистолет, похожий на тот, что использовался при стрельбе в "Краеугольном камне". Пистолет пропал — следовательно, он забрал его с собой. Он прошел подготовку элитного коммандос. И, конечно, у него были все причины желать смерти Луки. Хотя улики были пока косвенными, их было множество.

В Женеве в трубке снова зазвучал скользкий голос. "Адвокат по фамилии Мерлотти подписал контракт за мистера Гаваллана".

- И он работает на правительство? - Спросил Додсон.

"Non, non. Вы неправильно поняли. Он, конечно, частное лицо. На самом деле, известный адвокат.

- Но вы сказали, что мистер Гаваллан был передан правительству.

"Non, non. Вы неправильно поняли, - снова сказал мужчина своим певучим голосом.

"Я говорю, что правительство разрешило освободить мистера Гаваллана мистеру

Мерлотти".

- А на кого работает мистер Мерлотти?

- Этого я не знаю.

Конечно, нет, мысленно проворчал Додсон. Без сомнения, это было бы нарушением ваших канонов секретности и врожденного придирчивости. - Простите, сэр, но я еще не узнал вашего имени?

- ЛеКлерк. Жорж Леклерк.

- Итак, мистер Леклерк, - сказал Додсон, - если я не смогу поговорить с мистером Гавалланом, не будете ли вы так любезны соединить меня с вашим личным детективом, сержантом Панетти?

- Это невозможно. Сержант Панетти в отпуске.

- Он вернется завтра? - спросил я.

"Non, non. Вы неправильно поняли. Он в летних отпусках. Он вернется через три недели".

Если Хауэлл Додсон еще раз "неправильно поймет", он поклялся себе, что сядет на следующий самолет в Женеву и будет бить Леклерка телефоном по голове до тех пор, пока тот не поймет, что ФБР говорит серьезно.

Затем слова дошли до меня.

- Три недели! - Крикнул Додсон, теряя хладнокровие, затем изменил голос и бросил взгляд на близнецов. Джефферсон пошевелился и заплакал.

— Ты, должно быть...

В его голове зажегся свет, и он перестал спорить. Это была подстроенная работа. Леклерк руководил вмешательством для какого-то очень влиятельного, очень мерзкого дерьма, которое потянуло за какие-то ниточки в швейцарском правительстве, чтобы освободить Джетта Гаваллана. Какой-то VVIP, который не хотел, чтобы кто-либо знал его личность.

- И это все? Додсон поднял плачущего младенца и прижал его к плечу. Похлопывая своего мальчика по спине, слегка подпрыгивая, когда тот ходил по комнате, он задавался вопросом, неужели этот назойливый швейцарский придурок действительно ожидал, что Федеральное бюро расследований Соединенных Штатов, чертовски лучшая правоохранительная организация на Земле, так просто откажется от поисков беглеца, разыскиваемого за тяжкое убийство, караемое смертной казнью. Само это предположение привело его в ярость.

- Боюсь, мы ничем не можем помочь, мистера Гаваллана больше нет в стране.

- Разве нет? - спросил Додсон. На этот раз они к чему-то пришли. - Он вернулся в Америку?

- Боюсь, я не могу сказать, куда он делся.

Конечно, нет. - И последнее, - сказал Додсон, когда Дэвис зашевелился в своем экипаже. - Девушка, которая была с ним? Мисс Магнус? Где она?"

"Они уходят вместе", - быстро ответил Леклерк, стремясь освободиться от своего

ответственность перед международным правосудием.

- Именно так я и думал, - сказал Додсон. "Au revoir."

Мудак, добавил он про себя самым неджентльменским тоном.


* * *

Они не могут этого сделать", - недвусмысленно заявил Рой ДиГеновезе. "Если подозреваемый задержан на основании международного ордера, он может быть освобожден только под стражу правительства, выдавшего ордер, и то только в том случае, если он отказался от своего права бороться с экстрадицией. Это ошибка. Должно быть. Его, должно быть, перевели в другую тюрьму, возможно, в федеральную. Такая тюрьма есть недалеко от Берна. В этом есть смысл. Он был бы ближе к нашему посольству.


ДиГеновезе примчался обратно из Сан-Франциско и прибыл в шесть утра того же дня. Все еще сияющий после своего триумфа, он был одет в спортивную рубашку и блейзер, его черные волосы были аккуратно причесаны. Он послушно держал юного Джефферсона на руках, покачивая его взад-вперед.

"Именно это я и собираюсь выяснить", - заявил Додсон. "Я потрясен не меньше вас".

Зазвонил телефон, и он поднял трубку. Это был международный оператор с личным номером мистера Сильвио Панетти. Записав номер телефона в своем блокноте, он поблагодарил оператора, затем позвонил Панетти.

Детектив ответил после третьего гудка. Додсон представился и спросил, что, черт возьми, происходит с Гавалланом.

- Все как обычно, - ответил Панетти, наполовину погрузившись в чтение. - Мы заберем вашего мистера Гаваллана в субботу днем. Официальный арест по мандату Интерпола не может быть объявлен до понедельника. Благодаря своим контактам адвокаты г-на Гаваллана смогли добиться его освобождения еще до предъявления обвинений. Официально Гаваллан так и не был задержан. Это триумф формальностей".

Додсон подумал, что это полная чушь, простите за его французский, и планировал подать официальную жалобу. - Есть какие-нибудь предположения, куда он направился, детектив-сержант?

- Вы знаете, месье Додсон, я в отпуске, - запротестовал Панетти

небрежно. "Я не должен обсуждать официальные дела полиции.

С другой стороны, я не планировал брать этот отпуск, так какого черта, говорю я вам. Покинув станцию, Гаваллан поехал прямо в аэропорт. Пожалуйста, поймите, я не видел его своими глазами, но мой друг сказал, что он летел на частном самолете".

- Мисс Магнус была с ним?

- Да. Она тоже уйдет.

- Какой-нибудь пункт назначения?

"Je ne sais pas. Я не знаю и не спрашиваю. Думаю, я и так слишком сильно вовлечен. Я умный, мистер Додсон, а не храбрый. Вы хотите знать, куда подевался Гаваллан? Выясняйте сами.

- Вы, конечно, можете позвонить в аэропорт...

- Конечно, ты тоже можешь. Au revoir, Monsieur. Bonne chance."

Додсон повесил трубку.

- Где он? - спросил ДиГеновезе. - Он направляется обратно этой дорогой?

- Исчез, - сказал Додсон, забирая Джефферсона у своего помощника и сажая его на плечо. - Исчез в ночи.

50

Самолет приземлился в московском аэропорту Шереметьево сразу после полуночи. Прошел небольшой дождь, собравшийся в жирные лужи на летном поле. В воздухе стойко пахло дымом и выхлопными газами. Выйдя из машины, они подошли к колонне черных "Шевроле субурбанов". Вдоль дорожки выстроился отряд суровых мужчин с глазами цвета терна в темно-синих спортивных костюмах. Один из них махнул рукой Гаваллану, указывая на открытую дверь. Похоронный кортеж, подумал Гаваллан, скользнув на заднее сиденье. День или два, и те же машины отвезут меня на кладбище.

Поездка в город заняла сорок минут. Кейт сидела впереди, зажатая между водителем и Борисом. Татьяна ссутулилась рядом с Гавалланом, угрюмая и вялая после перелета. Водитель включил радио, и мешанина завывающих голосов, диссонирующих гитар и аритмичных тамбуринов наполнила машину. Топ - 40 от мусульманских республик до

юг, подумал Гаваллан. Это было дерзко, тревожно и чуждо, и это заставляло его чувствовать себя одиноким и покинутым. Протянув руку вперед, он нащупал плечо Кейт. Мгновение спустя она взяла его за руку, переплетя свои пальцы с его.

Какое-то время они ехали совершенно прямо по тихому четырехполосному шоссе.

Рекламные щиты, рекламирующие разнообразные товары, составляли им компанию. Samsung.

Вольво. Подруга рыбака. Кейт задала водителю вопрос, и он вежливо ответил, как будто она была гостьей, а не пленницей. За день она выучила два языка: французский, теперь русский. Ожидая ее перевода, он подумал: "Это настоящая Кейт, а я ее совсем не знаю".

- Мы едем в клуб моего отца на Воробьевых горах, - сказала она, поворачиваясь и встречаясь с ним взглядом. "За рекой, где раньше жила вся номенклатура. Брежнев, Черненко, Андропов".

- Прямо как Пасифик-Хайтс, да? - Ледяным тоном произнес Гаваллан.

Теперь они были в городе, и он выглядел так же, как другие части России, которые он посетил, только больше, впечатляюще, более пустынно. Шоссе сменилось бульваром с восемью полосами движения поперек, и они продолжали движение, не обращая внимания на сигналы светофора. Зеленый означал "вперед"; красный - "поезжай быстрее". Грандиозные проспекты жаждали достойной публики — небоскребы из стали и стекла, благородные городские дома, даже приличный минимаркет. Вместо этого они получили в награду покосившиеся каменные квартиры и полуразрушенные офисные здания, пропитанные сажей и копотью, все прижатые друг к другу, все одинаковой высоты, все лишенные индивидуальности. И тогда Гаваллан вспомнил почему: персоналиям разрешалось входить только в Кремль. Или, может быть, в наши дни на Воробьевых горах.

Внезапно все выпрямились, даже застыли. Водитель выключил музыку. Плечи Кейт оторвались от сиденья. Даже Таня оторвала голову от стекла, чтобы посмотреть. Кортеж спускался по длинному склону, и впереди он смог разглядеть мост, а под ним - неспокойную, тусклую поверхность широкой, быстрой реки. Слева от него ночное небо смягчилось, подсвеченное теплым шифоновым сиянием.

И тут он тоже увидел это. Купаясь в лучах сотен незаметных прожекторов, вдоль берега реки тянулась высокая изогнутая крепостная стена. Стена была выкрашена в императорский желтый цвет, через каждые пятьдесят футов возвышались каменные зубчатые стены, а за ней, вырисовываясь силуэтами на фоне иссиня-черного неба, парили закрученные луковичные купола и гордые башни

там располагалась резиденция российского правительства.

Кремль.

Он находился в самом сердце России-матушки, и на его взгляд, она все еще выглядела империей зла.


* * *

Джетт, друг мой. Как приятно видеть тебя снова.


"Прекрати нести чушь, Константин", - сказал Гаваллан, проходя мимо мужчины, игнорируя протянутую руку и предложение вести себя так, как будто события последних пяти дней были не более чем расхождением во мнениях.

- Мы больше не друзья. И никогда ими не были.

"Полагаю, что нет", - ответил Киров. Он выглядел усталым. Его бледность была похоронной, под глазами были мешки, обведенные винно-черными кругами. - Проходи и садись. Я буду краток, потом мы сможем лечь спать.

-Я бы предпочел постоять.

Двое мужчин смотрели друг на друга в голом, ледяном пространстве размером с бальный зал императора. Пол представлял собой море бледного травертина, стены выкрашены в глянцево-белый цвет. Изящный итальянский диван и такое же кресло, оба неуместного оранжевого цвета, стояли в центре комнаты, а между ними стоял низкий журнальный столик, на котором было слишком много хрома. Единственной другой мебелью был антикварный бар для коктейлей в дальнем конце комнаты. Если казалось, что они одни, то это была иллюзия. За дверью стояла пара охранников, готовых войти в любой момент.

Кейт провели в кабинет в другом конце фойе. "Я не видела своего отца шесть лет", - сказала она. "Я с радостью подожду еще несколько минут".

- Выпьете? - спросил Киров. - Я слышал, у вас был тяжелый перелет. Что-нибудь, чтобы успокоить желудок? Коньяк? Бренди? Может быть, "Фернет"? Он подошел к бару и налил в два бокала бренди из хрустального графина. Даже в час ночи он был как обычно элегантен, одетый в сшитый на заказ темно-синий костюм и солидный темно-бордовый галстук.

- Нет, - сказал Гаваллан. - Я хочу поговорить с графом Бирнсом.

- Боюсь, это невозможно. Он проведет несколько дней у меня на даче за городом. Это довольно отдаленно. Электричества нет. Телефонов нет. Но не волнуйся: я позабочусь о том, чтобы вы двое увиделись завтра.

- Так не пойдет. Я хочу поговорить с ним сейчас. Нам с тобой нечего обсуждать, пока я не буду уверен, что он жив и здоров.

- О, он жив. Даю вам слово. Что касается "ну", это совсем другое дело. Я хотел бы сказать, что его состояние зависит исключительно от вас. Что вы делаете. Чего вы не делаете ".

Срочная новость, Киров: Mercury и близко не подойдет к рынку, пока Граф или я не скажем об этом. Без нашего согласия сделка будет расторгнута. Вокруг этого и так достаточно споров. Мое исчезновение станет последней каплей".

- Правда? Киров усмехнулся, поднося бокал к губам и делая щедрый глоток. "Кажется, есть некоторые опасения, что ты немного сошел с ума. Напал на мистера Тастина в торговом зале. Улетел во Флориду, не предупредив своих сотрудников. Сбежал от ФБР. Из достоверных источников мне известно, что предложение будет сделано, как планировалось, без вашего согласия ".

- Чьи это полномочия? - спросил я.

- Ну-ну, Джетт. Ты же не ждешь, что я раскрою тебе все карты, правда?

Достаточно сказать, что это тот, кто прекрасно может управлять шоу в ваше отсутствие. Кроме того, тебе не следует слишком сердиться, если твои друзья решат не выполнять твои приказы.

Кипя от злости, Гаваллан обошел мебель. На кого Киров положил глаз? Брюс? Тони? Мэг? Если бы эти слова не слетели с уст Кирова, Гаваллан никогда бы не подумал, что это возможно. Несмотря на ярость, его сердце билось медленно. Руки были прохладными и сухими. Зрение обострилось. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как он чувствовал себя подобным образом. Это было его спокойствие перед лицом надвигающейся бури. Они называли это "Боевым настроем".

"И что, по-твоему, произойдет в будущем?" спросил он.

"Mercury не продержится и двух недель, как только станет достоянием общественности. Аналитики будут ползать по вашим операциям, как мухи по дерьму. Это жесткая группа —

любопытные, амбициозные, стремящиеся создать себе репутацию за ваш счет. Они в мгновение ока выяснят проблемы компании ".

"Я не волнуюсь. За счет средств, полученных от предложения, мы быстро исправим все оставшиеся операционные недостатки ".

"Деньги, которые Mercury получит от предложения, предназначены для приобретений, которые обеспечат вам соответствие прогнозируемым темпам роста. Это деньги для продвижения вперед, а не для того, чтобы набирать скорость. Упусти оценку за один квартал, и запасы провалятся в подвал. Упусти два, и все закончится. Цена упадет ниже доллара, и вы будете исключены из списка Биржи ".

"Я могу заверить вас, что мы не намерены упускать из виду наши расчеты", - сказал Киров. "Согласно вашим собственным инструкциям, у нас наготове несколько сюрпризов. "Неожиданные" хорошие новости, которые увеличат наши доходы и позволят нам превзойти наши собственные оптимистичные ожидания. Как ты это назвал, Джетт? "Мешок с песком"?

"Подтасовка мешков с песком" была достаточно распространенной практикой, простым трюком, предназначенным для повышения цены новых выпусков через шесть месяцев. Идея заключалась в том, чтобы держать немного хороших новостей в заднем кармане: вот-вот будет подписан выгодный контракт, поступит сообщение о том, что вот-вот будет проложен другой кабельный маршрут, появится новое и непредвиденное применение запатентованной технологии компании — все, что увеличит поток ваших доходов. Через шесть месяцев, когда пришло время опубликовать ваш первый отчет о доходах, вы сняли шторки и объявили, что "из-за резкого отклика клиентов" на ваше новое программное обеспечение, или маршрутизатор, или

"заполните пробел": ваши доходы превзошли прогнозные оценки на пять центов. Акции подскочили на 10 процентов, и все улыбались. Банкиры.

Клиенты. Инвестирующая общественность.

"Использование мешков с песком - это одно", - возразил Гаваллан. "Лгать о своих клиентах и доходах - совсем другое. Что вы собираетесь сказать о ваших проблемах с Novastar? То, что генеральный прокурор сидит у вас на хвосте, не совсем вписывается в ваш инвестиционный сценарий. По моему опыту, инвесторы предпочитают видеть руководителей недавно зарегистрированных компаний в зале заседаний, а не в тюрьме ".

Киров тихо рассмеялся, но его раздражение начало проявляться. Он беспрестанно моргал, его пальцы оценивающе теребили узел галстука. "Я согласен, что тюрьма не является частью нашего "инвестиционного сценария". Если вы говорите о статье мистера Луки, я ее тоже читал. "Меркурий в хаосе", кажется, так она называлась. Жаль, что больше никто не получит такого удовольствия. Борис очень скрупулезен. Он обещает мне, что стер историю из "" мистера Луки.

компьютер и что он конфисковал все копии в квартире".

"Опять неправильно", - сказал Гаваллан. "Даже Борис не смог помешать Луке разослать статью по электронной почте своим друзьям перед тем, как его убили. Это вопрос времени, когда это появится в Сети ".

"Ну и что?" - выплюнул Киров. "Еще один слух, пущенный мертвым сумасшедшим. Еще один обрывок сообщения, разлетевшийся по эфиру. Общественность не обратит на это внимания. Что касается Юрия Баранова, я не думаю, что он долго пробудет на своем посту. У меня есть сведения из надежного источника, что президент недоволен его работой. Позвольте мне первым объявить расследование в отношении авиакомпании Novastar Airlines закрытым".

Гаваллан пристально посмотрел Кирову в глаза, уловив в них отблеск настоящей злобы. Он не был уверен, на что намекал Киров — на предстоящее увольнение Баранова или на его убийство. Он знал только, что имеет дело с убийцей, человеком, совершенно лишенным морали, для которого убийство было законным инструментом ведения бизнеса.

"Я думаю, между нами произошло небольшое недопонимание", - сказал он, подходя к олигарху и вставая рядом с ним, чтобы подчеркнуть разницу в их росте, в широте плеч. "Я тот парень, который держит тебя за короткие волосы и кудряшки, а не наоборот".

- Это правда? Киров не сводил глаз с Гаваллана, ни один из них не отступил ни на дюйм.

"Перед тем, как я посетил офисы Зильбера, Голди и Гримма этим утром, я принял несколько мер предосторожности, чтобы прикрыть свою задницу, на случай, если случится что-то подобное. Видите ли, я тоже довольно скрупулезен. Первое, что я сделал, это сделал копию оригинального отчета Pillonel о проведении комплексной проверки и отправил его своему адвокату. Мы поговорили, и я посвятил его во все, что произошло за последние пару дней. Я сказал ему, что если я не выйду на связь к открытию во вторник утром, ему следует связаться с фондовой биржей и отделом правоприменения SEC. Я дал ему инструкции передать настоящий отчет о комплексной проверке и сообщить им, что Black Jet проводит IPO Mercury ".

- Ты лжешь.

- Правда? Гаваллан взял бренди и осушил его одним глотком. К черту все.

Ему нужно было выпить, даже если яд исходил от такого негодяя, как Киров.

"Пиллонель тоже очень помог. Жан-Жак пел как канарейка,

прямо в магнитофон моего адвоката. Я бы не сказал, что признание было сделано полностью по его собственной воле, но что с того — в краткосрочной перспективе этого хватит ".

- Ты лжешь. Киров отвел взгляд и отступил за диван.

- У вас не было времени сделать копию.

- У нас было достаточно времени.

- Нет, нет. Это невозможно. Этого просто не может быть. Слова прозвучали пронзительно, почти истерично. Рот Кирова дрогнул, а глаза нахмурились в раздумье. "Зачем тебе было утруждать себя записью признания на пленку?

Разве у вас не было намерения передать Пиллонеля полиции? Нет. Нет.

Ты лжешь. И по мере того, как он обдумывал действия Гаваллана, его голос успокаивался, возвращалась твердая уверенность. - Ты не мог знать, что за тобой следят. У вас было твердое намерение улететь обратно в Штаты со своими драгоценными доказательствами. Может быть, даже с Пиллонелем. В тот момент не было причин принимать меры предосторожности. Я бы этого не сделал. Вы лжете. Я это знаю.

Гаваллан покачал головой, его железный взгляд давал Кирову понять, что это не так.

Поставив бокал, он ткнул тупым пальцем в своего хозяина, своего тюремщика, своего добровольного палача. - Вот сделка: завтра утром ты переведешь мне пятьдесят миллионов долларов, которые занял у "Блэк Джет". С процентами. Граф, Кейт и я поднимаемся на борт коммерческого авиалайнера и улетаем обратно в Штаты. И вы сделаете заявление о том, что из-за непредвиденных рыночных условий вы решили перенести размещение на более поздний срок ". Гаваллан подумал о Рэе Луке и других сотрудниках Cornerstone, взбешенных тем, что никто никогда не предстанет перед судом за эти преступления. - Поверь мне, ты легко отделаешься.

Глаза Кирова, казалось, вылезли из орбит, расширились от кипящей ненависти. "Значит, теперь вы выдвигаете ультиматумы? Оглянитесь вокруг — вряд ли вы находитесь в нужном месте. Однако, если вам нравятся ультиматумы, я буду рад предложить вам один из своих: предложение Mercury будет выполнено.

Это будет больший успех, чем кто-либо из нас может себе представить. Мы заработаем наши два миллиарда и еще немного. И ты, дорогой друг, поможешь добиться этого. Ты знаешь почему? Правда? Потому что, если ты этого не сделаешь, мистер Графтон Бирнс умрет. Медленно. Ужасно. Очень, очень мучительно. И ты будешь под рукой, чтобы посмотреть это".

"Пошел ты, Константин. Ты взял не того парня. Я плохо реагирую на вымогательство".

Киров рассмеялся, издевательски фыркнув. "Очень скоро мы увидим, на что вы реагируете или не реагируете. Лично я считаю, что твоя история о Пиллонеле - полное дерьмо. Но не волнуйся: так или иначе, мы докопаемся до правды. Либо Жан-Жак Пилонель расскажет мне, либо ты." Он приглашающе улыбнулся. - Я гарантирую это.

51

Сюда вели все пути.

В Россию.

В Москву.

Своему отцу.

Кейт ждала одна в отделанной деревянными панелями комнате рядом с прихожей. Свет был приглушен, и в комнате пахло новым ковром и потертой кожей. Сквозь вентиляционные отверстия до ее ушей донесся шум бурного разговора. Джетт и ее отец спорили, и это напугало ее. Здесь она провела последние подростковые годы. Что-то в эдвардианском доме, казалось, подталкивало его обитателей к совершенно ужасному поведению. "Она привыкла лежать, прижавшись ухом к полу, прислушиваясь к каждому слову из ссор своих родителей, морщась, плача, безмолвно приказывая им остановиться и помириться.

Прошлое.

Куда бы она ни посмотрела, все это давило на нее, душило кошмарами и обязательствами.

Подойдя к окну, она отдернула занавеску и выглянула наружу. Если бы она подняла глаза, то смогла бы разглядеть верхние этажи Московского государственного университета, возвышающиеся над группой деревьев. Далеко за полночь в здании горел свет. Построен в конце 1940 - х годов как один из семи

"Сталинские высотки", призванные продемонстрировать советское мастерство в архитектуре и инженерном деле, всегда были блестящим трофеем университета. Строгие шпили и дерзкая башня в стиле конформизма были шедеврами в своем роде и вызывали у нее приступы ностальгии, настолько сильные, что причиняли боль. Не в первый раз за этот вечер ее охватывали сантименты.

Минуя собор Василия Блаженного, Новодевичий монастырь, Кремль, даже

самое обычное из офисных зданий, она обнаружила, что у нее перехватило горло от эмоций. Это были достопримечательности не только города, но и детства, которое она пожелала убить и похоронить, и каждое из них, в свою очередь, вызывало целый каскад воспоминаний. Кейт и ее мать остановились выпить чаю в одном из неулыбчивых кафе, разбросанных по верхним этажам универмага "ГУМ". Кейт впервые катается на коньках на импровизированном катке во дворе их многоквартирного дома в результате поломки водопровода, из-за которой в воздух две недели подряд выбрасывалась вода. Благоговейная Кейт, которой едва исполнилось тринадцать, впервые проходящая через могилу Ленина, испуганная за свою жизнь, когда она смотрела на забальзамированное лицо великого человека, ее учитель остановил ее и заставил посмотреть, отругав в священном зале, чтобы она открыла глаза и посмотрела на спасителя родины. Она подчинилась и сразу же упала в обморок.

Но волнение было глубже, чем ностальгия. Оно проникло в ее сердце. В ее кровь. Это была ее история, пробуждающаяся внутри нее. Прошлое манило ее вернуться. Она больше не была Кэтрин Элизабет Магнус, а Екатериной Константиновной Элизабет Кировой, русской женщиной, родившейся в Ленинграде в семье матери-католички и отца-еврея почти тридцать лет назад. Ее преданность Западу ничего не могла с этим поделать.

Ни ее любовь к Айн Рэнд, ни пристрастие к Брюсу Спрингстину не могли исправить ошибку ее рождения. Все это были аксессуары, которые она приобрела, чтобы скрыть свое истинное лицо. Одежда, созданная для обмана, маскировки, лжи. Предполагаемой жертвой, конечно же, была не кто иная, как сама Катя Киров.

Слишком взвинченная, чтобы сидеть, она опустила занавеску и прошлась по комнате. Стены были увешаны фотографиями, карикатурами, статьями в рамках, а кое-где - дипломом или почетной грамотой. Их связывал Константин Киров. Был ее отец с Борисом Ельциным. Ее отец с Горбачевым. Фотография с Бушем-старшим. О, как он любил общаться с громкими именами, хотя бы для того, чтобы позиционировать себя как поборника свободных СМИ. Если, то есть, чье-то определение

"свободные СМИ" означали использование ваших телевизионных станций, ваших газет, ваших радиосетей для пропаганды ваших собственных любимых целей. Если бы "свободные СМИ" означали отмену налогов на производство алюминия в пользу ваших плавильных заводов в Красноярске. Или напасть на академика, опубликовавшего отчет, в котором утверждалось, что олигархи оказывают давление на экономику, равное двум процентным пунктам ВНП. Если это так, то Киров был вашим человеком.

Кейт уставилась на свои ногти и глупо пожалела, что не сделала маникюр перед приходом. Она чувствовала себя запачканной временем, проведенным в тюремной камере. Мельком взглянув

взглянув на свое отражение, она откинула с лица прядь волос, затем бросилась к сумочке, чтобы подкрасить губы, но бросила косметику обратно, не закончив. Почему ей было наплевать на то, чтобы угодить своему отцу? Она ненавидела его и все, что он отстаивал. Он был вором, мародером, убийцей. Эпитеты застыли у нее на языке, и, сделав паузу, чтобы перевести дух, она осталась со своим первоначальным вопросом: почему ей было не наплевать?

Недовольно посидев, она вернулась к окну и выглянула наружу. Поток фар катился вверх и вниз по Кутузовскому проспекту. Маршал Михаил Кутузов, герой Бородино, который победил Наполеона не на поле боя, а вне его, выведя свои войска из Москвы и сожгв город на своем пути. Было что-то в его методах, что-то в том, что человек жертвует своими детьми ради личной славы, будь то слава нации или бизнесмена, что вызывало у нее отклик.

И, переведя дыхание, она нашла ответ на свой вопрос. Он лежал перед ней несколько дней, месяцев, даже лет. Ей было не наплевать просто потому, что он был ее отцом. Ее кровь. И она никогда не освободится от своих уз, связанных с ним.

Хуже того, он снова победил ее. Несмотря на все ее действия по остановке Меркьюри, на ее обещания отомстить за смерть Алексея, на ее желание помочь Джетту, она не оправдала ожиданий. У нее все еще не было способа наказать своего отца за его грехи. Она всегда была маленькой девочкой, бессильной в присутствии своего отца.

И она ненавидела себя за это.


* * *

Привет, отец. Давно не виделись...


Константин Киров тремя быстрыми шагами пересек кабинет и сильно ударил ее по лицу, прежде чем она успела договорить. - Заткнись, шлюха.

Кейт упала обратно на диван. Она приложила руку ко рту, и та покраснела от крови. Она силилась что-то сказать, но нахлынувшие эмоции, горячие, злые и гордые, застряли у нее в горле, оставив ее беззащитной и лишившись дара речи.

Киров посмотрел на нее сверху вниз, качая головой. Он выглядел старше, меньше ростом, даже аскетичным, но в нем была та же энергия, та же убежденность.

- Как ты смеешь смотреть мне в глаза? он продолжал. - Отвернись. Посмотри на землю. В окно. Только не смотри на меня. Он подошел к окну, раздвинул шторы, затем снова повернулся к ней. "Вот моя дорогая дочь вернулась из Америки со своим новым именем и новым парнем. Ты хоть представляешь, какой позор ты приносишь в мой дом? Какое отвращение я испытываю, показывая тебя мужчинам, которые на меня работают? Я привел тебя в этот мир. Я заботился о тебе в трудные времена. Я дал тебе образование, достойное принцессы. И как ты отплатишь за это? Сначала отправив своего слабовольного дружка в полицию с какими-то нелепыми обвинениями в том, что я налаживал рынок сбыта алюминия. Я никогда не забуду этого парня. Этого Калугина. Он продержался пять минут, прежде чем выложиться, рыдая, что ты его подговорил. Ты должен поблагодарить меня за то, что я избавил тебя от его общества. Это было одолжение, поверь мне.

Ошеломленная, Кейт уставилась на своего отца. Он больше не был просто коррумпированным бизнесменом, даже не просто убийцей. Он превратился в монстра.

Нечеловек. Зверь. - Прекрати это, - сказала она шепотом.

Но Киров продолжал, попирая ее слова, как он всегда попирал ее желания, жажды, мнения. - А теперь, - сказал он,

"после того, как я позволил тебе начать все сначала, ты осмеливаешься использовать все свои ресурсы, чтобы разрушить величайшее профессиональное достижение в моей жизни.

Ты вступаешь в сговор с генеральной прокуратурой, подпитываешь слухи об этом сумасшедшем дейтрейдере, настраиваешь моего партнера против меня...

- Прекрати! - крикнула она. - Прекрати врать! Ты можешь солгать Джетту. Ты можешь солгать Баранову, своей обожающей публике. Но ты не будешь лгать мне. Я твоя дочь, хотя это слово обжигает мне язык. Со мной ты будешь говорить правду. Кейт встала и протиснулась мимо него.

- Правду? Киров развернулся, следуя за ней, выражение его лица говорило о том, что он нашел ее предложение убийственно забавным. - О, ты хочешь правды, не так ли?

Ты уже большая девочка. Взрослая женщина. Полагаю, я могу сказать тебе правду. Правда проста: мы строим новую страну. Мы воскрешаем феникса из пепла. То, что вы можете считать экстремальным, на самом деле обыденно ".

"Я полностью за построение новой страны", - сказала она сквозь слезы. "Но законно".

- Законно? Киров ухватился за этот термин. "Этого слова нет в русском словаре. Как может быть легитимность, когда никто не знает, как это сделать

определите это? Вы считаете, что все должно делаться по-американски. Для них это легко. Они опираются на традицию общего права, насчитывающую тысячу лет. Тысячу лет назад Москва была болотом. Гунны, готы, татары… все они были у нас в то или иное время, гоняясь скопом по нашим территориям. Закон - это тот, у кого лошадь быстрее, меч острее. Термин "Клептократия" вряд ли можно назвать недавним. Только на этот раз тяжелую работу выполняют бизнесмены, а не правительство. Вы хоть представляете, чего стоило довести Mercury до такого состояния? Сколько стоит подкуп министра связи Чехии? Сколько стоит получение разрешений на прокладку кабеля в Киеве? Представляете? Ну и что, что мы не соответствуем западным стандартам прозрачности? Мы начинаем с такого далекого прошлого, что это чудо, что мы зашли так далеко. Если бы мы придерживались буквы закона, Меркурий состоял бы из двух банок и бечевки. Будь благоразумна, любовь моя.

Мы всего лишь просим дать нам шанс".

- Но ты жульничаешь. Ты лжешь. Ты убиваешь. Десять человек, отец. Почему? Просто чтобы скрыть убийство одного из них?

"Чего стоят жизни десяти человек, чтобы обеспечить процветание, образование, средства к существованию тысяч? Я бы убил сотню, если бы это было необходимо. Тысяча, если "Родина" этого потребует.

- Еще одна ложь. Ты убивал Рэя Луку и остальных не ради "Родины".

Ты убил их, чтобы помочь себе. Чтобы сделать Mercury публичной. Чтобы украсть свой миллиард долларов и разбогатеть ".

Киров медленно приблизился к ней, протянул руку и взял ее лицо в ладони. "Но, Катя, разве ты не понимаешь? У меня не было другого выбора. Как Меркурий движется, так движется и страна. Я - "Родина".

Кейт схватила запястья отца и отвела его руки от своего лица. Она почувствовала тошноту, ее душу затошнило. "Нет", - сказала она. "Ты не "Родина". Ты один человек. Ты жадный и отчаявшийся, и ты потерпишь неудачу.

О, отец, ты потерпишь неудачу. Нельзя построить страну на зле. Если кому-то и следует это знать, так это нам, русским. Неужели наша история тебя ничему не научила?

"Да", - сказал он, внезапно задумавшись, засунув руки в карманы и поджав губы. "Это научило меня тому, что, возможно, мы были недостаточно безжалостны. Я, например, не повторю этой ошибки".

- У тебя ничего не получится. Мы тебе не позволим. Ни я, ни Джетт.

Киров тихо рассмеялся. "Непокорные". На самом деле жаль.

Кейт посмотрела на своего отца, в тысячный раз задаваясь вопросом, как она могла разделить его кровь, нести его гены. "Это мне стыдно. Я не твоя дочь. Больше нет.

Улыбка Кирова исчезла, и на его лице появилась уродливая решимость.

"Будь благодарна, что ты есть, Катя. Будь благодарна, что ты есть".

Остальное сказали его глаза.

Иначе ты тоже был бы мертв.

52

Со стороны долины приближались две машины, их ксеноновые фары прорезали перед ними электрическую голубую полосу.

Господи, они гонят как проклятые, подумал Графтон Бирнс, щурясь от резких лучей. Когда они приблизились, он дернул руль, направляя грузовик на обочину узкой дороги. Машины пронеслись мимо в мгновение ока, но Бирнсу хватило и мгновения, чтобы узнать их.

Черные пригороды-близнецы. Стражи запределья из Кировского флота.

Бирнс бессильно нажал ногой на акселератор. Двигатель не реагировал. Пикап продолжал свой спуск, рычаг переключения передач был переведен в нейтральное положение, спидометр показывал семьдесят километров в час. В двух милях от дачи у него кончился бензин. Каким-то образом он довел грузовик до края медленного подъема, который вел от наблюдательного пункта на вершине холма к широким равнинам внизу. К этому времени он уже некоторое время ехал накатом. Трудно было сказать, сколько прошло времени. Пять минут. Может быть, десять. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Задние фонари уже превратились в пятнышки, сатанинские светлячки, удаляющиеся вдаль. Они вернутся. И когда они вернутся, они не будут неторопливо плыть по инерции со скоростью пятьдесят миль в час.

Они бы тащили задницы со скоростью сто миль в час, разыскивая грузовик, который обогнали пятью минутами ранее.

Несмотря на беспокойство, волна усталости захлестнула его, и Бирнс крепче вцепился в руль. Перед глазами все поплыло. Челюсть упала на грудь. Так же быстро прошла усталость, единственным напоминанием о ней стала полоса холодного пота, выступившая на лбу. Он перевел дыхание, успокаиваясь. Он действительно рассчитывал сбежать? Его лихорадило, и он почти умирал от голода. Его организм изо всех сил боролся с инфекцией, бушевавшей в

его руки. Он не мог дотронуться до руля, не поморщившись. Как он мог думать, что в состоянии добраться до Москвы?

Потому что он был обучен как офицер, а долгом офицера было сбежать.

Потому что Джетт Гаваллан сделал бы то же самое, черт возьми.

Потому что другого выбора не было.

Уклон начал выравниваться. Стрелка спидометра поползла влево — 65...60… 55. Дождь прекратился. Половинка луны играла в прятки за быстро бегущими облаками, ее медленно мигающий свет отбрасывал серебристую тень на бесконечную панораму травы высотой по пояс. Бирнс в отчаянии вглядывался в горизонт, выискивая какой-нибудь признак деревни, станции техобслуживания, круглосуточного "7-Eleven", куда он мог бы заскочить, купить кофе и позвонить в посольство в Москве. Равнина была бесконечной и темной, пучки травы колыхались взад и вперед на шепчущем ветру.

Скорость продолжала снижаться — 45...40… 35. Бирнс съехал с дороги, позволив пикапу срезать путь по траве на несколько сотен ярдов, надеясь, что найдет овраг, ложбинку, где сможет спрятать грузовик. Не повезло. Грузовик, прихрамывая, остановился на ровной земле. Бирнс вышел и оглянулся. Он был достаточно близко к дороге, чтобы видеть тротуар. Крыша пикапа поблескивала в лунном свете.

Куда идти? Где спрятаться? Он не думал о своих шансах. У него их не было.

Он бросился бежать. На юг. В сторону Москвы.

Земля была твердой и ровной. Трава легко падала перед ним. Он пересек шоссе, надеясь сбить с толку преследователей, которые, как он знал, скоро появятся. Его шаг приобрел уродливый, учащенный ритм. Когда-то он обычно пробегал три мили за восемнадцать минут. Он выполнил сотню приседаний за сто двадцать секунд и упал со штанги после двадцати двух подтягиваний. Когда-то он ел гвозди на завтрак, плевался огнем и управлял самыми горячими самолетами своей страны.

Однажды...

Бирнс горько посмеялся над собой. Ему было сорок четыре года. Каждый вечер за ужином он выпивал полбутылки вина. За двадцать с лишним лет, прошедших с тех пор, как он окончил колледж, он прибавил в весе тридцать фунтов

фигура бегуна. Последний раз, когда он пробегал какую-либо дистанцию, был год назад на каникулах на Гавайях со своим пятнадцатилетним сыном Джеффом. Проехав паршивые полмили, старина папа свернул с пляжа с белым песком и бросился в море, рухнув своим мраморным телом в восхитительную океанскую воду.

Теперь Бирнс подумал о Джеффе и его дочери Кирстен. Он увидел их лица перед собой. Он подбежал к ним. Он побежал к теплому оазису с соленой водой. Его дыхание участилось. Он вспотел, по-настоящему вспотел, капли пота скатывались по его лбу, щипали глаза. Ботинки были маленькие, тесные в носке. На пятке вздулся волдырь. Еще час, и его ступни будут кровоточить.

И все же он побежал.

Он сбежал, потому что был напуган. Боялся возвращаться на дачу, боялся быть пойманным, боялся того, что они с ним сделают. У него не было сил пройти еще один сеанс с Борисом.

"Нет", - громко застонал он при этой мысли, его начал охватывать страх.

Больше всего он боялся, что может предать своего друга и компанию, которую они создали вместе.

И на минуту его шаги удлинились, походка ускорилась, и он поклялся, что не позволит Кирову использовать себя.

Он подумал о пистолете, о цилиндре, в котором было пять пуль вместо шести. Это был старый трюк владельца ранчо. Вы всегда оставляли ствол, который находился в боевом положении, пустым. Таким образом, никогда не было никаких несчастных случаев. Чтобы продвинуть цилиндр вперед, вам нужно было нажать на спусковой крючок.

Ему нужен был пистолет.

Ему нужна была пуля. Одна пуля.

Мистер Киплинг знал, что делать в таком случае. мистер Киплинг, любимец каждого солдата.

Когда тебя ранят и оставляют на равнинах Афганистана, А женщины выходят, чтобы разделать то, что осталось,

Просто катись к своей винтовке, вышиби себе мозги И отправляйся к своему Богу, как солдат.

Тяжело дыша, он читал четверостишие вслух. Снова и снова. Пока у него не кончилось дыхание, чтобы говорить. Его шаг замедлился. Его ноги отяжелели.

Его грудь горела.

И отправляйся к своему Господу, как солдат.

Он услышал рев мотора и оглянулся. Ксеноновые лучи скользнули по траве; убийственный двигатель зарычал. Он побежал быстрее, уклоняясь влево, бросая быстрые взгляды через плечо.

- Нет, - сказал он вслух, делая короткие, сухие вдохи. - Боже, нет.

Огни тоже повернули влево.

Бирнс сбежал.

53

Он ударил меня. Шесть лет и даже не поздоровался. Просто пощечина".

Кейт вошла в спальню, прижимая руку ко рту. Она выглядела серой, бледной, ее взгляд блуждал туда-сюда. Гаваллан мгновенно оказался рядом с ней. Взяв ее за руку, он отнял ее ото рта и осмотрел рану. Серьезный порез пересекал ее нижнюю губу. Она перестала кровоточить, но без наложения швов могла открыться снова. Закрыв за ней дверь, он рискнул быстро выглянуть в коридор. Тень скользнула обратно в дверной проем соседней комнаты. Один из парней из службы безопасности Кирова. Пока что он насчитал девять из них, патрулирующих коридоры.

- Заходи, - сказал он, ведя ее в ванную. - Давай приведем себя в порядок.

- Вы очень добры, мистер Гаваллан. Не часто нелояльная, позорная шлюха получает какие-либо услуги, особенно в два часа ночи.

Он смочил салфетку и промокнул ее губы. У него не было слов для нее, не было способа успокоить ее измученные чувства. Внезапно она оттолкнула его и ворвалась в спальню.

- Я ухожу, - сказала она. - Будь я проклята, если он может держать меня здесь. Она заметила свою дорожную сумку и подхватила ее. "В конце концов, я предательница его крови. Нереалистичная мечтательница, которая мстит своему отцу за то, что он просто защищает свои собственные интересы. Он не должен хотеть иметь со мной ничего общего ". Она добралась до двери и повернула ручку. Заперто. Она пыталась снова и снова, в конце концов ударив кулаком по деревянной панели. "Выпустите меня", - закричала она. "Я возвращаюсь домой. Мой настоящий дом. Меня зовут не Киров. Меня зовут Магнус. Ты слышишь? Теперь я американец".

Гаваллан положил руки ей на плечи, медленно поворачивая ее и заключая в объятия. - Сядь. Выпей стакан воды. Все будет хорошо".

"Нет, это не так. Все будет не в порядке. Он собирается убить нас.

Как будто он убил Луку. Как будто он убил Алексея. Как будто он убивает любого, кто встает у него на пути.

- Нет, Кейт, он не собирается нас убивать. Он просто хочет нас немного напугать.

Она повернулась, уставившись на стены, зная так же хорошо, как и Гаваллан, что комната была подключена к звуку и, вероятно, к изображениям тоже. "Ты победил, папочка", - сказала она. "Я боюсь. Я чертовски напугана".

Гаваллан отнес ее на кровать и дал немного воды. Через несколько минут к ней вернулось спокойствие. В глазах прояснилось, дыхание выровнялось. "Черт, как больно", - сказала она, дотрагиваясь до губы. "Маленький укол".

Она поймала взгляд Гаваллана, и они рассмеялись. Через минуту он подошел к телевизору и включил его. Он переключал каналы в поисках чего-нибудь достаточно громкого или хриплого, чтобы они могли свободно разговаривать или хотя бы шептаться. Он остановился на 33-м канале, и по его лицу пробежала улыбка. Шел баскетбольный матч "Лейкерс" против "Никс". Третья игра финала. Прибавив громкость, он снова занял свое место на кровати рядом с Кейт. - Расскажи мне, что сказал твой отец.

"Он восстанавливает страну, а мы останавливаем его. Меркьюри - его величайшее профессиональное достижение, и мы позволяем нескольким незначительным деталям портить наш взгляд на предприятие в целом. Мы не видим общей картины. Преступник я, а не он. Я виновен в государственной измене. В нанесении вреда Родине. Он сошел с ума, Джетт. Я клянусь в этом. "Государство - это мое". Он практически произнес эти слова сам.

- А как насчет завтра? Ты знаешь, куда он нас везет?

"Нет. Он не сказал. Мы не закончили разговор на мажорной ноте. Он намекнул, что я должен быть рад не оказаться на месте Рэя Луки после всего, что я натворил. А как же Граф? О, Джетт, я на мгновение забыла о нем. Как он?"

- Жив, насколько я понимаю. Больше твой отец ничего не сказал, кроме того, что завтра мы увидимся с Графом.

- Слава богу, - сказала Кейт. - Что еще ты ему сказала? Надеюсь, ты ему не угрожала.

- Только правду. Гаваллан едва заметно кивнул, предлагая ей продолжать. "Я рассказал ему о признании Пиллонела и о том, что мой адвокат в Штатах передаст отчеты о проведении надлежащей проверки, если он не получит от нас вестей. Я сказал ему, что хочу вернуть пятьдесят миллионов из временного займа и что нам всем лучше завтра лететь самолетом в Штаты. Граф в том числе.

Коби Брайант нанес трехочковый удар, и толпа в Стейплс-центре сошла с ума.

Кейт склонила голову набок. - Он согласился?

Гаваллан услышал надежду в ее голосе. - Нет. Он убежден, что я лгу.

Говорит, что завтра сам выяснит, говорю ли я правду.

- Что это значит? Кейт отвела взгляд, а когда снова посмотрела на него, в его глазах читался ужасный смысл слов ее отца. - Нет, Джетт, он не может. Ты должен...

"Тсс". Гаваллан успокаивающе кивнул. "Со мной все будет в порядке. Я все еще нужен ему. У меня такое чувство, что он не может отказаться от этой сделки".

"Я тоже", - сказала Кейт. "Дело не только в продолжающемся успехе Mercury как компании. Это гораздо больше, чем просто бизнес-вопрос — Mercury стала больше, чем просто первичное публичное размещение акций ".

Гаваллан встал и подошел к окну, отодвинул занавеску и выглянул наружу. Вид открывался на внутренний двор, где были припаркованы два кировских "Субурбана". Трое охранников были заняты приведением внедорожников в профессиональный лоск, как это делают шоферы, они прислонялись задницами к шасси, украдкой переговаривались и курили сигареты. Каждый прижимал к себе

"Узи" под мышкой. Гаваллан попытался открыть окно, но обнаружил, что оно заперто. Рама была прибита гвоздями к подоконнику.

Отдернув занавеску, он еще раз взглянул на свою застеленную ковром тюремную камеру. Комната была большой и роскошно оформленной в коричневых и охристых тонах, с деревянной кроватью с балдахином, диваном, письменным столом, барной стойкой, плазменным телевизором, висящим на одной стене, и чем-то похожим на подлинного Матисса, висящим на другой. Добро пожаловать в Шталаг Four Seasons.

-Похоже, мы здесь надолго.

-Какова продолжительность? -спросиля.

"О ночи". Он отказывался думать о следующем дне, о сильном желании Кирова точно выяснить, что он знал или не знал об операциях русских.

- Я знаю, ты хотел остаться со мной наедине, - сказала Кейт, - но не слишком ли это?

- Эй, ты же знаешь, что мы, бойскауты, говорим: "Бери то, что можешь достать".

"Очень романтично".

Гаваллан обнял ее за талию и притянул к себе так, что их плечи терлись друг о друга. Повернувшись к ней, он приподнял ее подбородок кончиком пальца. Он посмотрел в ее глаза, серьезные, сострадательные и дерзкие, и на легкие круги под ними; на ее щеки, стертые с румянца; на ее разбитую губу, строгую, бескомпромиссную, слегка дрожащую. - Вы не так уж плохо выглядите в драке, мисс Магнус.

"Это Киров. Лучше привыкни к этому".

- Хорошо, мисс Киров. Но ненадолго.

- Это обещание?

Он ответил поцелуем, нежным, как дыхание свечи.

- Оуу, - простонала она, улыбаясь. Она встала. - Останься здесь на секунду. Открыв ночную сумочку, она обошла комнату и накрыла картину Матисса юбкой, зеркало - парой брюк, а триптих "Ночная Москва"

вместе с ее блузкой. "Мне все равно, слышит ли меня мой отец, - сказала она, - но будь я проклята, если позволю ему увидеть меня".


* * *

Он всегда начинал с ее плеч. Кожа там была чуть темнее, более сияющей, намекая на ее загадочную сущность. Нежно он стянул с нее рубашку и поцеловал ее, глубоко вдыхая ее аромат, наслаждаясь упругим откликом ее плоти, чувствуя, как дрожат мышцы от его прикосновений. Он поцеловал ее шею, подбородок, а затем, не в силах больше ждать, уложил ее на кровать. Она закинула руки за голову и прищурилась. Это была временная капитуляция, тактический маневр, чтобы заманить его в ловушку. Она застонала, и он почувствовал, что проваливается в нее, безгранично, с головой погружаясь в теплую, бархатистую бездну.


Где-то внутри себя он нашел в себе силы остановиться, хотя бы на секунду.

Он приподнялся на локте, чтобы посмотреть на нее. Он увидел не только ее красоту, но и всю ее сущность, смотрящую на него в ответ: ее силу, ее мужество, ее волю. Ее юмор, ее упрямство, ее хрупкость, ее страх. Она встретилась с ним взглядом, и ее откровенный пыл пробудил в нем пьянящее ощущение, коктейль из уважения, желания, чести и похоти, который он стал воспринимать как любовь.

"Джетт".

Ее голос был хриплым, зрелым, неудовлетворенным. Подняв руку к его затылку, она запустила свои гибкие пальцы в его волосы и притянула к себе.

Он сдался.


* * *

В другой спальне, в менее охраняемом крыле дома, Константин Киров лежал без сна, не в силах заснуть. Сквозь моросящую дымку к нему приближалась вереница лиц — Баранов, Володя, Леонид, Дашамиров —


каждый по очереди обрушивался на него с критикой, проклятиями и угрозами. Страшнее всего был сам отец современной России, Ленин, слишком живой, восставший из своей промозглой могилы и сердито грозивший ему кулаком. "Меркурий должен пройти!" он кричал так, словно обращался к группе недовольных портовых рабочих в Петербурге. Но вместо хлеба и мира он превозносил преимущества свободной рыночной экономики, ничем не ограниченной

капитализм. "Пожертвование необходимо для благополучия нации.

Этого требует президент. Этого требует ваш брат. От этого зависит будущее "Родины". От вас, Константин Романович. На тебе".

Сев, он откинул простыни и протер глаза. Он не знал, почему так беспокоится. У него был Гаваллан. У него был Бирнс. Частного детектива-ПО больше не было. Правда, у него оставалось несколько незакрытых концов, которые нужно было уладить, но вскоре и они будут устранены. Он выследил Жан-Жака Пиллонеля и его жену до отеля недалеко от аэропорта Цюриха, где они провели ночь в ожидании вылета в 9 утра в Маэ на Сейшельских островах. С хитрой улыбкой Киров молча посоветовал всем игрокам не ставить на Пиллонели, совершающие рейс. Места 2A и 2B останутся незанятыми, поскольку их пассажиры не явятся в последнюю минуту.

А потом был Баранов. Юрий Иванович Баранов, генеральный прокурор, который не знал, когда с него хватит. Утром Киров тоже поговорит с ним, и это будет еще одна проблема, решенная раз и навсегда. Меркурий пройдет именно так, как требовали все, включая Ленина!

Вместо того чтобы оплакивать свою судьбу, Киров убеждал себя праздновать ее.

Одно все еще беспокоило его: Катя. Его любимая и нелюбящая Катя.

С грустью он вспомнил прикосновение своей руки к ее щеке. "Прости, любовь моя", - извинился он, увидев, как из ее губы потекла кровь, а глаза расширились от шока, боли и ярости.

Ах, Екатерина Константиновна, почему вы не можете понять своего отца?

Почему вы не видите, на какие жертвы приходится идти, чтобы обеспечить благосостояние нашего народа? И нашей семьи? Разве это неправильно - желать хорошего положения в этой жизни? Зарабатывать достаточно, чтобы позволить себе немного роскоши, скрашивающей наши короткие дни? Разве вы не видите, что я провидец, лидер и, как станет очевидно через несколько коротких часов, еще и патриот?

Затрудняясь с ответом, Киров нахмурился, затем поднялся с кровати.

Пересекши комнату, он сел перед рядом маленьких видеомониторов, всего двенадцати, незаметно спрятанных за фальшивой стеной с книгами.

В комнате его дочери было темно. Она закрыла несколько камер, но не те, что были встроены в молдинг короны. Поиграв с кнопками управления, он смог увеличить кровать. Смутно он разглядел ее спящую фигуру, а рядом с ней Гаваллана. Действительно, было жаль, что они не поженились. Ему бы не помешал инвестиционный банкир в семье. У него был

мало надежды на то, что Катя — или Кейт, как она себя теперь называла, — влюбится в следующего директора Black Jet Securities.

Прибавив громкость, он услышал только ровное дыхание.

"Спи, Катя, спи", - прошептал он, целуя палец и прикасаясь им к монитору.

Киров вернулся в постель и вскоре погрузился в беспокойный сон. Сон пришел таким, каким он и предполагал: стены смыкались над ним, потолок обрушивался на кровать. Он чувствовал запах сырости, привкус многовековой гнили. Где-то глубоко внутри голос пообещал ему, что он никогда не выйдет на свободу.

Лефортово.


* * *

Гаваллан встал с кровати и прошлепал в ванную. Накинув плащ, он нашел раковину, опустился на колено и принялся за работу.


Первый шуруп открутился легко, второй стоил его пальцам слоя кожи. Стараясь производить как можно меньше шума, он вытащил каптон — тонкий прямоугольный кусок металла, который контролировал вертикальное движение дренажа, — и положил его рядом с собой. Вот и все, что касается захвата. Теперь ему нужен был клинок. Его руки тянулись от U-образного ПВХ

дренажная труба соединялась с сетчатыми кабелями меньшего диаметра, по которым подавалась вода. Между ними проходил длинный тонкий стержень, гладкий и круглый, как отвертка, с обоих концов он крепился болтами. Только грубая сила могла освободить его. Скользнув глубже под раковину, Гаваллан обхватил рукой стержень, сосчитал до трех и яростно дернул его вниз. Стержень отломился чисто, почти без щелчка.

Внезапно он улыбнулся. Было время, когда его родители были бы рады, если бы он сказал, что хочет быть сантехником, или плотником, или еще кем-нибудь, что помешало бы ему разгуливать по городу с выставленными перед собой кулаками в поисках драки. С поразительной ясностью он вспомнил, что чувствовал в те дни. Дикое желание, которое поднималось в нем, негероическое желание врезать другому мужчине по лицу — всегда кому-то крупнее, кому—то внушительному, - увидеть, как из его носа хлещет кровь, может быть, даже услышать хруст кости. Хоть убей, он никогда не понимал, почему был таким подлым маленьким ублюдком.

Теперь, двадцать пять лет спустя, у него был ответ. Божественность. Бог, природа, сила — называйте как хотите - подготовили его на ранних этапах работы к тому, что должно было произойти позже в жизни.

Ради того, что должно было произойти завтра.

Взяв прут и каптон, он выскользнул из-под раковины. Кусок проволоки для штор свяжет их вместе; подкладка из-под ковра послужит захватом.

Ему нужно было только что-нибудь, чтобы заточить стержень в смертоносный клинок.

54

Если вам нужен Киров, я могу помочь. Встретимся у метро Пушкинская, юго-западный выход, в семь часов. И не забудьте захватить портфель. Ты не поверишь, какое дерьмо у меня на него есть.

Грубый смех, и звонок оборвался.

Юрий Баранов, генеральный прокурор Российской Республики, положил трубку. Сонными глазами он взглянул на часы. Было шесть часов.

Сквозь занавески проникал тусклый солнечный свет. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы очистить голову от паутины и оценить, был ли звонок законным или чудачеством. С тех пор как началось расследование в отношении Novastar, его офис был завален жалобами на Константина Кирова.

Все, начиная от жалоб сотрудницы по поводу ее несправедливого увольнения и заканчивая анонимными обещаниями получить оффшорные банковские записи Novastar.

Баранов подумал, что шансы десять к одному, но все равно решил пойти.

Поднявшись, он нырнул под бельевую веревку, разделявшую пополам его однокомнатную квартиру, снял рубашку, чистое нижнее белье и пару носков, затем прошаркал к окну. На подоконнике стоял пакет молока, банка соленых огурцов, несколько слив и тарелка с копченой селедкой, оставшейся со вчерашнего ужина. У него был холодильник, но он был сломан, и он не мог позволить себе отремонтировать его, не говоря уже о электричестве для его работы. Открыв окно, он занес еду внутрь и исполнил торопливый балет, одеваясь и поедая одновременно. Полоску селедки, пока застегивал рубашку. Сливу, пока застегивал ремень. Делая последний глоток молока, он завязывал галстук.

Через четыре дня после изъятия примерно восьмисот пятидесяти трех страниц

документы из штаб-квартиры Кирова, его следователям еще предстояло найти доказательства, необходимые им, чтобы связать Киров с миллионами долларов, украденных у авиакомпании Novastar Airlines. О, они раскопали фальшивые квитанции, двойные счета клиентам, всевозможные мелкие схемы по отмыванию денег и уклонению от уплаты подоходных налогов. Практика была незаконной. Государство подаст иск. Но они не нашли ни одного неопровержимого доказательства, которое Баранов мог бы предъявить мировому судье. Несколько документов, которые он нашел в Частном банке Женевы и Лозанны, ни к чему не привели. Швейцарский банк даже не подтвердил, что Киров был владельцем номерного счета.

Закончив одеваться, он подумал о том, чтобы принять некоторые меры предосторожности, которые стали второй натурой любого правительственного чиновника, работающего над тем, чтобы навести порядок в стиле олигарха. Он подумал о том, чтобы позвонить своему заместителю Иванову и попросить его поехать с ним. Нет, решил он; Иванов заслужил завтрак со своей семьей. Лучше попросить полицейское сопровождение. Баранов отверг и эту идею. Полиция никогда не явилась бы вовремя, даже если бы у них была машина, припаркованная на Пушкинской площади. Кроме того, он был не настолько стар, чтобы не встретиться с информатором самостоятельно. Вряд ли он встречался с бандой головорезов в темном переулке в полночь. Это была Пушкинская площадь.

Рано утром в понедельник здесь собирались толпы прохожих.

Одетый во вчерашние брюки, со странно легким потертым портфелем в руке, он спустился по лестнице и прошел пятьдесят метров до метро. Утренний воздух был свежим и чистым, еще не загаженным легионами автомобилей, которые взяли Москву в заложники в последние годы.

Уличные вывески рекламировали последние американские фильмы. На одной были изображены четверо гротескно тучных негров, сидящих на диване и улыбающихся, как идиоты.

Баранов не сомневался, что картина была бесспорным шедевром, режиссером которого мог быть сам Эйзенштейн. Гигантские рекламные щиты требовали, чтобы он пил кока-колу и наслаждался ею. Часть его ощетинилась от этого безжалостного натиска западного империализма, этого тайного вторжения в "Родину", которое происходило банка за банкой, кадр за кадром, объявление за объявлением.

Расслабься, Юрий, сказал он себе голосом, который принадлежал новому тысячелетию. Позволь людям наслаждаться. Жизнь и так достаточно сложна. Кроме того, кока-кола в любой день превосходит Байкал.

Он прибыл на станцию "Маяковская" в шесть сорок пять. Спускаясь на эскалаторе к кольцевой линии, он снова и снова прокручивал в уме слова своего импровизированного собеседника. "Вам нужен Киров, я могу помочь", - сказал этот человек.

Баранов попытался придать голосу выражение лица. Это был мужчина постарше или помоложе? Москвич или кто-то из Петербурга? Он решил, что

голос был знакомым. Это был кто-то из его собственного офиса? Или кто-то, кого они допрашивали из Кирова? Возможно, сотрудник Mercury? Раздосадованный своей неспособностью придумать ответ, он поймал себя на том, что дышит все тяжелее и скрежещет зубами.

Он совсем забыл, как сильно ненавидел Константина Кирова.


* * *

Жан-Жаку Пиллонелю приснился ужасный сон.


Он увидел себя издалека - усталого, сгорбленного мужчину, одетого в форму заключенного, серые рабочие брюки и рабочую рубашку в тон, на ногах тяжелые ботинки, которые можно увидеть у более грубых мотоциклистов. Человек, который одновременно был им и не был им, маршировал по кругу по пыльному двору. Здесь не было стен, но голос сказал ему, что он в тюрьме и что он не волен идти куда-либо еще. Он продолжил обход, но с каждым кругом его шаги становились тяжелее, тело плотнее, двигать его было труднее. Он начал потеть. Его пугало не столько свое положение заключенного, сколько надвигающаяся невозможность простого передвижения. Он понял, что его бремя - это не посторонний груз, а совесть, и что он никогда не избавится от этого груза. Волна беспокойства охватила его, угрожая парализовать каждый мускул.

Сцена изменилась, и теперь он смотрел в зеркало на этого человека, который был и не был собой. Он был изможден, плохо выбрит. Его взгляд был потерянным. "Это неправильно", - говорил он знакомому лицу в зеркале. Награда за честность должна быть больше, облегчение - более полноценным, и уж точно более продолжительным. Тревога становилась все сильнее, выгибая позвоночник дугой, сгибая плечи. Чувствуя, что у него больше нет времени, он поднял кулак и ударил им в зеркало. Зеркало разлетелось вдребезги.

Повсюду на пол падали осколки зеленого и серебристого стекла.

Пытаясь выбраться на поверхность сознания, он почувствовал шорох на кровати рядом с собой. Удар по ногам. Он услышал крик, но он был приглушенным, далеким.

"Клэр?"

Он открыл глаза.

Его жена, с которой он прожил тридцать два года, стояла в другом конце комнаты в объятиях

незваный гость в черном. Он держал ее за шею, одной рукой зажимая рот, другой прижимая нож к горлу.

- Клэр! он закричал, садясь. Через полсекунды грубая, сильная рука зажала ему рот и заставила опуститься обратно на кровать.

- Тишина! Голос принадлежал коренастой фигуре, полностью одетой в черное.

Черные брюки. Черный свитер. Черный чулок, закрывающий нос, делающий губы плоскими, гротескными. На злоумышленнике были пластиковые перчатки, а в одной руке он держал нож. Это было чудовище, лезвие длиной в двенадцать дюймов, частично зазубренное, загибающееся кверху до острого кончика.

- Ты был непослушным мальчиком, - сказал он по-французски с акцентом. - Ты не умеешь хранить секреты.

- Нет, - возразил Пиллонел. - Я могу. Я могу.

Сжатые губы растянулись в улыбке. - Посмотрим, месье Пиллонель.


* * *

Метро прибыло на Пушкинскую площадь в шесть пятьдесят семь. "Время выбрано идеально", - думал Юрий Баранов, поднимаясь на деревянных эскалаторах в мезонин. И когда он вошел в туннель, проходящий под Тверской улицей к юго-западному выходу метро, его походка приобрела победоносный ритм. Что-то подсказало ему, что это настоящее. Этот кировский гусь наконец-то приготовлен. Он запнулся только один раз, когда задумался, не желает ли информатор какой-нибудь услуги за услугу. Возможно, иммунитет за его собственные преступления, который Баранов мог предоставить. Или деньги, которые он не мог. Проходя мимо бабушек, торгующих цветами, и чеченцев, продающих пиратские видео, он решил, что так сильно хочет Кирова, что у него возникнет соблазн пожертвовать немного собственных сбережений, если это поможет добиться осуждения злодея.


В конце туннеля стоял скромный стол, накрытый вышитой муслиновой скатертью и украшенный примерно двадцатью горящими свечами разного цвета и высоты. Свечи служили памятником невинным жертвам, погибшим на этом месте несколько лет назад в результате взрыва бомбы чеченскими партизанами. Некоторые шептались, что это уловка президента, чтобы заручиться поддержкой бесконечной войны против повстанческой республики. Баранов не поверил ни единому слову из этого. Володя был

благородный человек. Кто еще дал бы ему волю привлекать таких воров, как Киров?

Юрий Баранов со сдержанной улыбкой поднимался по лестнице к юго-западному выходу станции метро "Пушкинская". Он не заметил фалангу молодых, коротко стриженных мужчин, которые быстро соорудили цепь из козел для пилы, чтобы перекрыть туннель позади него. Он также не обращал внимания ни на строительные леса наверху лестницы, ни на стук отбойного молотка неподалеку. Строительство было вездесущей опасностью в современной Москве, и станции метро столетней давности постоянно нуждались в ремонте.

Первый выстрел пришелся ему высоко в ногу. Он ничего не слышал, и если бы не струйка крови, хлынувшая из штанины, он бы в худшем случае подумал, что это укус пчелы. Одной рукой он ухватился за перила для опоры, в то время как другая упала ему на бедро. "Это абсурдно", - услышал он свой голос, а затем несколько иррационально: "Ради бога, сегодня утро понедельника", как будто убийство не было одобренным государством способом начать рабочую неделю. Его глаза забегали по сторонам, но он ничего не увидел. Чувство отчаяния охватило его. Он отчаянно попытался продолжить подъем по лестнице. Он сделал один шаг и упал на тротуар, корчась от боли.

- Вставай, Баранов. Государственным чиновникам неприлично пресмыкаться.

Особенно честные.

Это был голос из телефона. Голос, который он не мог точно узнать.

Только теперь он точно понял, кому она принадлежала. Поморщившись, Баранов поднял голову и прищурился, чтобы разглядеть фигуру наверху лестницы.

- Ты, - сказал он.

- Кто же еще? - спросил я.

Константин Киров стоял в черном костюме с черным галстуком, уперев руки в бока, с таким же мрачным видом, как и его наряд. "У меня послание от президента. Он попросил меня доставить это лично". Киров щелкнул пальцами, и кто-то бросил ему большую винтовку. Автомат Калашникова. Неуверенным движением Киров передернул затвор и поднес оружие к плечу. В руках маленького человека пистолет выглядел смехотворно большим.

- Он сказал: "Успокойся", - закончил Киров.

Баранов поднялся на ноги. Он не испытывал ни страха, ни сожаления, но

всепроникающее презрение к этому жалкому подобию человеческого существа.

- Лжец! - крикнул он.

Град пуль изрешетил его тело как раз вовремя, чтобы отбойный молоток возобновил атаку.


* * *

Скажи мне правду", - сказал Константин Киров.


- Да, я обещаю.

- Чего он хотел? - спросил я.

Пиллонел заколебался, и нож вонзился в него. "Меркурий", - сказал он. "Они знали, что я подделал проверку. Им нужны были доказательства.

- И ты отдал это им. Даже не позвонив адвокату или местной полиции, ты отдал это им.

"Они знали", - сказал Пиллонел. "Они уже знали, черт возьми. Гаваллан сказал, что обратится в SEC с моей помощью или без нее. Он собирался сообщить обо мне швейцарским властям". Злоумышленник привязал его руки и ноги к столбикам кровати эластичным шнуром и стоял на коленях рядом с кроватью.

В одной руке мужчина держал нож изящно, словно готовясь разделать рыбу на филе, острие намеренно вонзилось между ребер Пиллонеля. В другой руке у него был сотовый телефон, который он прижал к уху Пиллонела. Пиллонелу захотелось объяснить все сразу. "У Гаваллана был пистолет. Он приставил это к моей голове. Я думал, он убьет меня. У меня не было выбора. Конечно, я отдал им настоящие книги ".

"Я могу понять твое беспокойство из-за того, что ты столкнулся лицом к лицу со своими проступками.

Но почему вы взяли их с собой в свой офис?

"Гаваллан потребовал, чтобы я показал ему точное финансовое состояние Mercury — сколько денег на самом деле зарабатывала компания, ее доходы, расходы, прибыль".

- И ты показала ему. Как мило с твоей стороны быть такой полезной. Голос звучал более зловеще из-за ровного тона, полного отсутствия агрессии, иронии или гнева. "Ты когда-нибудь думала о том, чтобы сказать ему, что он

было ошибкой оставить тебя одну?"

- Я не мог. Я же говорил тебе, у него был пистолет. Он сказал, что ты убил человека в Интернете и что следующим убьешь меня".

- Никогда не думал, что вы такой доверчивый. Киров рассмеялся, затем продолжил свой неторопливый допрос. - А что вы им показали после "Меркурия"?

Имел ли Гаваллан хоть малейшее представление о том, что он был так близок к драгоценностям короны?

- Ничего. Я им ничего не давал.

-"Новастар"?

"Это не всплыло".

- Даже не упоминалось? А что насчет Футуры и Андары? Баранов знал о них достаточно хорошо. У мисс Магнус не было никаких вопросов о них? Вы не показывали им банковские документы холдинговой компании?

Пиллонель лежал неподвижно, ложь нависла над ним, как лезвие гильотины. - Я не дурак. Записи бы меня тоже уничтожили".

"Если бы вы дали им Ртуть, вы бы уже шли ко дну. На вашем месте я бы воспользовался возможностью привлечь на свою сторону власти, показать им ошибочность своих действий, возможно, даже попытался бы предложить что-то, чтобы защитить себя. Извините, что я должен быть таким скрупулезным в этом вопросе, но я уверен, вы понимаете, что крайне важно, чтобы я точно узнал, какие материалы вы передали мистеру Гаваллану и мисс Магнус.

Пиллонель посмотрел на жену, его глаза молили ее о прощении. - Я ничего им не давал, - захныкал он. - Только Ртуть. "Новастар" так и не всплыл".

- Ах, Жан-Жак, ты никудышный лжец. А теперь успокойся. Тебе не о чем беспокоиться. Они оба со мной — Кейт и мистер Гаваллан.

Больше вреда быть не может. Вам не нужно беспокоиться. Я думаю, вы знаете, что произойдет, если вы решите обратиться к властям ".

- Да, безусловно. Ни слова.

- А теперь скажи мне правду, и ты не успеешь оглянуться, как окажешься на пути к Маэ. Какие доказательства ты дал Гаваллану?

Mahé. Убежище. Новая жизнь.

Пиллонель ухватился за эти слова, ища утешения и безопасности. Его руки остались исцарапанными и пустыми. Киров также был плохим лжецом. "Ничего".

- Хорошо. Я рад этому. Что касается признаний, вы знаете, что они не имеют силы в суде, если сделаны под давлением. Не будь слишком строг к себе.

Я не удивлюсь, если адвокат Гаваллана откажется от этого дела.

-Что это за признание? - выпалил он.

Пиллонел услышал, как Киров пробормотал себе под нос что-то вроде "Я так и знал".

Затем он услышал более резкое "Черт бы его побрал" и понял, что сказал что-то не то. Что-то очень, очень неправильное.

"Что ж, - усмехнулся Киров, - по крайней мере, этот разговор не был пустой тратой времени. Отдай телефон Сергею".

Сергей забрал телефон и через мгновение повесил трубку.

- Ну? - спросил Пиллонель, и в глазах его зажглась надежда.

"Хорошие новости и плохие новости. Плохая новость в том, что вы оба умрете. Хорошая новость в том, что ты умрешь первым". И как только слова слетели с его губ, он вонзил острое как бритва лезвие между ребер Пиллонела, пронзив его сердце и мгновенно убив его.

55

Когда ты поставишь сюда какую-нибудь мебель? - спросил Леонид Киров, распахивая дверь в кабинет своего младшего брата. "Каждый раз, когда я захожу, я уверен, что пришел не по тому адресу. Музей или мавзолей, я не знаю, что именно ".

- Мне нужно пространство, чтобы подумать, Леонид. Представить. Помечтать. Константин Киров пересек зал походкой государственного деятеля, приветственно протягивая руку. "Именно из таких комнат, как эта, возродится наша страна".

Он был в приподнятом настроении. Баранов был мертв. Пиллонел тоже, но не раньше, чем выставит Гаваллана еще одним бумажным тигром, его уловка с записанным на пленку признанием была последней, отчаянной уловкой. Все препятствия исчезли.

Только время отделило Константина Романовича Кирова от того, чтобы пожать плоды своего

награда в миллиард долларов.

Он тоже решил, что с него хватит Дашамирова. Пятнадцать процентов - это слишком много, чтобы время от времени выделять их на небольшую защиту. Кроме того, у него появилась новая крыша: комитет. Несколько слов коллегам Леонида по внутренней безопасности, и мерзкий чеченец останется в памяти. За миллиард долларов можно было купить такого рода услуги.

- Проходи, садись. Позавтракай. Не часто нам выпадает шанс обсудить кое-что, только нам двоим.

Леонид занял свое место за столом, который был накрыт для них двоих. Аккуратно прикрепив салфетку к воротнику и расправив ее на груди, он оценил обильное угощение. Жареная копченая рыба, яйца-пашот, сосиски, дыня, бекон и картофельное пюре. Хрюканье обозначило его удовлетворение. Подняв нож и вилку, он встретился взглядом с братом. "Сегодня утром это по всему радио. Вы не можете переключить станцию, не услышав это. Возвращение в былые времена. Гангстеры вернулись. Ничто так не сдерживает скептиков, как небольшой страх. Молодец. Президент доволен ".

"Честность была его единственным пороком", - сказал Киров. По-своему он был достоин восхищения.

Просто устарел. Устарел."

- Баранов? - усмехнулся Леонид. - Он был занозой в заднице. Всегда был.

Даже при старом режиме мы называли его "наша совесть". Это не было комплиментом, могу вам заверить. Боже, но ты сделал это достаточно кроваво. Сколько раз ты в него выстрелил?

- Полная обойма. Я думал, он того стоит.

- Что значит "ты думал"? Только не говори мне, что ты запачкал руки, младший брат?

"Я обнаружил, что испытываю довольно эмоциональную привязанность к генеральному прокурору. Я решил, что он заслуживает моего личного внимания. Отличный способ снять стресс, могу тебе это сказать ".

Леонид ничего не сказал, но нельзя было отрицать восхищения во взгляде.

Младший брат наконец-то сделал что-то стоящее. - Свидетели?

- Несколько. Мы записали их имена.

- Отдай их мне. Нам не нужны неприятности.

Киров вздрогнул, впервые почувствовав в своих руках государственную мощь. Он больше не был обязан таким людям, как Баранов или Дашамиров.

С этого дня Константин Киров стал партнером государства. Равным России-матушке.

Он был "Родиной".

"А ты?" Спросил Киров. "Все идет хорошо? Куда ты собираешься в этих ботинках? Пермь?"

- Северная, если хочешь знать.

- Северная? Боже милостивый, это же Полярный круг. Что заставляет тебя туда ехать?

Леонид посмотрел на свои ботинки. Киров заметил, что это был гордый взгляд. Взгляд глубокого удовлетворения. - Нефть, если хочешь знать.

"Мы открыли новое месторождение? Замечательные новости". Киров немедленно начал обдумывать, как бы ему поучаствовать в этом деле — взять в аренду буровое оборудование, заключить контракт на строительство нового трубопровода, организовать операцию "под ключ"; существовала сотня способов разбогатеть, если первым узнаешь о таких новостях.

- Не совсем так, младший брат. Есть новое поле деятельности, но оно не наше.

В наши дни вопрос не в том, что нефти слишком мало, а в том, что ее слишком много. Мир тонет в ней. Если ОПЕК когда-нибудь откроет краны, мы вернемся к цене в четырнадцать долларов за баррель, и это будет нашим концом. Если наша страна хочет продолжать расти, цены на нефть должны оставаться высокими.

По меньшей мере двадцать семь долларов за баррель. Только тогда мы сможем зарабатывать достаточно, чтобы поддерживать рост нашего ВВП на уровне восьми процентов в год. Продолжайте в том же духе, и через десять лет мы снова станем сверхдержавой. Одно десятилетие. На самом деле это не так уж долго, не так ли?"

- Совсем недолго. Тогда зачем ехать на Северную? Ехать ужасно далеко, если там нет нефти.

- Упражнение в предотвращении, младший брат. Хотя мы можем желать повышения цен, другим эта идея претит. Один из них, в частности, попал в

понятие самодостаточности. К сожалению, у них есть ресурсы. Если они будут их эксплуатировать, это будет разрушительно для нашей страны. Мы должны позаботиться о том, чтобы они не рассматривали этот вариант ". Леонид прожевал кусочек сосиски, затем небрежно спросил: "Кстати, об Америке, у вас ведь здесь есть мистер Гаваллан, не так ли?"

Киров почувствовал, как его тряхнуло, желудок взбунтовался.

"Не смотри так удивленно", - продолжил Леонид. "То, что комитет вонючий банкрот, не означает, что мы не выполняем свою работу. Он здесь или на полевом наблюдательном пункте с другим? Извините, я имею в виду вашего

"дача".

- Здесь мистер Гаваллан. Он присоединится к своему коллеге на даче.

-А Катя? - спросил я.

- Также.

Леонид отложил столовые приборы, снял салфетку с шеи и одним движением вытер рот. Его тарелка была безупречно чистой. "Они опасны. Любой из них может поставить под угрозу операцию.

Киров хотел не согласиться. Он никогда бы не позволил Кейт или Гаваллану вмешиваться в дела Меркьюри. Затем он понял, что Леонид говорил не только о Меркьюри. Он говорил о "Северной", упреждающем учении, которое он готовил на границе с Полярным кругом. Каким-то образом эти два события безнадежно переплелись.

- Гаваллан, конечно, - добавил он немного неуверенно. - У меня не было намерения продолжать наши рабочие отношения. Но Катя… Естественно, она останется в Москве под моим присмотром.

- Прекрати нести чушь, Константин. Ты знаешь, что должно быть сделано. Он перегнулся через стол, и его квадратная седая голова показалась Кирову первой в поле зрения. "Никто не может скомпрометировать комитет, младший брат. Возможно, наше название и изменилось, но наши принципы - нет. Мне жаль, но это все. В конце концов, это уже второй раз, когда маленькая мисси пытается тебя упрятать. Ты должен быть счастлив, что у тебя есть повод избавиться от нее.

"Ну же, Леонид, давай будем реалистами. Гаваллан - это одно, но семья.… Катя - моя единственная дочь. Она, конечно, волевая, но

больше ничего...

- Никаких "но", младший брат. Помни, где ты живешь. Единственная семья, которая у тебя есть, - это государство. Леонид встал, застегивая куртку. - Значит, я могу сказать ему, что ты позаботишься обо всем? Навести порядок? Мы не любим оставлять беспорядок. Это тоже не изменилось.

Киров тяжело сглотнул, вкус его желчи был кислым, отталкивающим. Он чувствовал себя обманутым, массово обманутым. Жертвой. - Да. Скажите президенту, чтобы он не беспокоился".

- Он будет вам очень благодарен. Удачи, и помните, вы представляете страну. Президент будет смотреть по телевизору. О, чуть не забыл. Леонид сунул руку в карман куртки и протянул брату маленькую синюю бархатную коробочку.

Открыв его, Киров увидел полированные золотые дубовые листья полковника. - Что это? - спросил я.

"Послание от президента. Теперь вы работаете на нас".


* * *

Она слышала все. Не каждое слово, но кое-где обрывки. Достаточно, чтобы собрать воедино весь разговор. Достаточно, чтобы испугаться так, как никогда в жизни.


"Он собирается убить нас", - беззвучно повторила она, как будто повторение могло сделать уверенность менее ужасной. В панике она вернулась к своему журналистскому облику. Для этого есть слово, сказала она себе. Когда отец убивает своего ребенка,… для этого есть слово. Но ее отчаяние было так велико, что она не могла вспомнить, что это было. Старое доброе "убийство" вполне подходило под это определение, и этого было достаточно.

Стоя на коленях внутри кабинета, Кейт наклонила голову к вентиляционным отверстиям. Она спустилась вниз десятью минутами ранее в сопровождении Бориса.

Ей сообщили, что ее отец хотел поговорить с ней. наедине. Но когда Борис запер ее, она поймала за спину своего дядю Леонида, ворвавшегося в гостиную. Его нельзя было ни с кем спутать. Синий костюм. Напряженные плечи. Волосы цвета седины.

Ее отец и дядя отдалились друг от друга, когда она была маленькой. Любопытствуя, какие общие узы свели их вместе, она прижалась ухом к

за решеткой. Прислушиваясь, она заставляла себя не вскрикивать от рассказов о варварстве, которыми обменивались двое мужчин.

Двери в кабинет открылись.

- Он готов принять вас, - сказал Борис, жестом приглашая следовать за ним через фойе.

-Конечно.

На Воробьевых горах был день переезда. В девять часов в здании клуба царил переполох. Двойные передние двери были широко открыты, мускулистое рычание V-8 с наддувом заливало вход. Морда черного внедорожника

появился в поле зрения. Дверцы машины открылись и захлопнулись. Сапоги зашлепали по асфальту. Непрерывный поток хулиганов ее отца входил и выходил из дома, по крайней мере половина из них были в спортивных "Узи", перекинутых через плечи. Багаж был доставлен вниз. Прибыл еще один "Субурбан".

Наконец из гостиной вышел ее отец.

- Тогда доброе утро, - сказал он с приветливой улыбкой. - Я приношу извинения за свое поведение прошлой ночью. Я был расстроен. Я надеюсь, по крайней мере, что ты хорошо выспался.

Это был спектакль. Убийственный маскарад. - Прекрасно. А ты? Сон невинного?

"Всегда", - ответил он своим мягким, смертельно вежливым тоном. - Я хотел поговорить с тобой напоследок, прежде чем ты отправишься в путь.

- Я думал, мы все обсудили прошлой ночью.

Отец подошел ближе, понимающе похлопывая ее по рукам. "Катя, ты многого не знаешь. Я так много хочу тебе объяснить. Я отправляю тебя с Джеттом ко мне на дачу на несколько дней. Когда я вернусь из Нью-Йорка, мы посидим и поговорим. Я не такой людоед, как ты думаешь. Я выслушаю то, что ты должен...

"О чем тут говорить? Меркурий - это ложь, но ты все равно продолжаешь сделку. Вы держите свою дочь так, словно она пленница.

Она стряхнула его руки. - Нам не о чем говорить. Не сейчас. Никогда.

Киров отступил на шаг с беспечной улыбкой на губах. "Я вижу, ты расстроен. Это понятно. Когда я вернусь, мы сможем поговорить снова. Если ты меня извинишь, я должен спешить. Цена установлена на четыре часа дня в Манхэттене. Пока, Катя."

Она устремила на него нелюбящий взгляд. - Разве ты не имеешь в виду "прощай", отец?

56

Они сняли перчатки, и последнее подобие вежливости исчезло так же быстро, как и московский горизонт за их спинами. Они ехали в разных машинах: Гаваллан в головной машине с Борисом и двумя охранниками, Кейт замыкала шествие с Татьяной и еще двумя своими охранниками. Взгляд через плечо вызвал у него кривую улыбку и вид "узи", направленного прямо ему в спину, напряженный палец лежал на спусковом крючке.

Они с трудом переправились через Москву-реку, затем выехали на Внешнюю кольцевую автодорогу и покинули город тем же путем, что и накануне вечером. Вместо того чтобы свернуть в Шереметьево, они продолжили путь на север, в сторону Санкт-Петербурга

Петербург. После этого он заблудился. Дорожные указатели были на кириллице, и он не смог разобрать ни слова. Шоссе сузилось до двух полос, и все признаки города исчезли. Слева и справа от них раскинулись картофельные поля, окаймленные грунтовыми насыпями — наполовину дамбой, наполовину дорогой.

Время от времени он замечал вдали признаки города и задавался вопросом, как можно добраться до них без каких-либо обозначенных выходов. Березовые леса появлялись и исчезали, как будто двигались единым целым.

Гаваллан поерзал в кресле, положив руку на спинку. Усидеть на месте было трудно. За пояс его трусов была заткнута голень, которую он смастерил прошлой ночью. Он понятия не имел, как будет ее использовать и даже представится ли ему шанс. Кинжал ручной работы ничего не значил против "Узи" с полной обоймой. Что бы ни случилось, он не сдастся легко.


* * *

Ее снова звали Катя, и пока она вела машину, в ее голове крутились готические фантазии. Она была царицей на пути в Екатеринбург.


Анастасия, конечно же, в своем последнем путешествии. Ее судьба была решена, но она была слишком горда, чтобы признать это. Сколько ночей прошло до того, как бригада головорезов ворвалась в сторожку и загнала ее в подвал? Сколько времени прошло до того, как нетерпеливая банда революционеров ее отца подписала свое имя в ее честь

краткая история?

Первые сигналы о катастрофе поступили в 11:06 по цифровым часам на приборной панели. Водитель съехал с шоссе на съезде с надписью "Свертое"

и взял новый курс на однополосную щебеночную дорогу, бесстрашно ведущую через заросшую луговой травой равнину. Когда-то дачи были уделом бояр, дворян и богатой буржуазии, и, как правило, представляли собой деревенские коттеджи, расположенные в сосновых лесах, рядом с озерами или горами. Большинство из них служили убежищами на выходные, и их можно было найти в радиусе тридцати миль от города. Но один взгляд на этот унылый пейзаж сказал ей, что ни один здравомыслящий человек не построит дачу в радиусе ста миль от этого места.

Дорога начала устойчивый подъем в гору, к сосновому лесу. Щебень кончился, сменившись плотно утрамбованной грязью. Она мельком увидела серебро. Напрягая зрение, она разглядела забор. Она наклонилась вперед, зная, что это ее цель. Один забор превратился в два, каждый высотой в десять футов и увенчанный витками колючей проволоки. Ворота, однако, были в руинах, покореженные и искореженные, лежали в стороне. Они вошли на территорию, и она огляделась.

Там было несколько бревенчатых домиков, в них не было ничего причудливого или деревенского. Действительно, дача. Еще одна дурацкая шутка ее отца. Машина остановилась перед самым большим зданием. Она увидела окна и ахнула. Они были украшены толстыми железными решетками, расположенными на расстоянии трех дюймов друг от друга.

Сюда вели все дороги.

В Россию.

Своему отцу.

До ее смерти.


* * *

Гаваллан заметил разрушенный забор и понял, что это Граф. Он был жив. Он сбежал. Он проломился сквозь забор. Прямо сейчас он был в Москве, оповещая посольство. Это был вопрос времени, когда они отправят своих делегатов в сопровождении российского ополчения. Его кровь всколыхнулась, и у него закружилась голова от отчаянной радости.


Затем он увидел потрепанный грузовик, припаркованный за главным зданием, и его настроение рухнуло на землю. Крыло пикапа было помято, лобовое стекло треснуло. Тот, кто проехал через забор, далеко не ушел.

Внедорожник с грохотом остановился перед большим домом. Гаваллан заметил решетку и понял, что ему придется действовать быстро. Оказавшись внутри, они окажутся запертыми, и тогда у него не будет шанса застать врасплох. Он представил, что на повестке дня - допросы и пытки, за которыми где-нибудь после полудня последует смерть. Назовем это русской троицей. Ему придется ударить кого-нибудь, прежде чем его посадят. Он тяжело сглотнул, готовясь к выполнению задачи. Он никогда никого не убивал, по крайней мере, своими руками. Он был пилотом.

Скажи ему, чтобы сбросил пару бомб с высоты двадцати тысяч футов, и он был твоим человеком. Попроси его воткнуть трехдюймовое лезвие в живот мужчине, и он бы сказал: "Нет, спасибо, это дело следующего парня". Вот только сегодня следующего парня не было. Сегодня там были он, Кейт и пятеро русских головорезов, у которых было по меньшей мере два "Узи" и пара пистолетов. Он посмотрел на водителя и на Бориса. Кто будет первым? Это не имело значения, пока у него был один из автоматов. Это то, что ему было нужно. С этого момента это будет игра в кости.

- Мы прибыли, - сказал Борис.

Гаваллан медленно опустился, выпячивая живот, чтобы сохранить давление на голень, убедиться, что она остается у него за поясом. Воздух был сухим и пыльным, с привкусом смолы и мяты. Он огляделся, его глаза отчаянно осматривали территорию. Помимо главного здания, здесь были три домика поменьше, точнее, лачуги. Двое стояли слева от него, в пятидесяти ярдах. Третий был ближе, больше похожий на сарай, построенный из светлого березового дерева. Гаваллану показалось, что внутри него что-то шевельнулось. Он присмотрелся повнимательнее. Он мог видеть пальцы двух рук, просунутые сквозь щели в стене и вцепившиеся в дерево.

Граф.

Его сердце билось с неистовой решимостью.

Второй "Субурбан" въехал на поляну и остановился. Татьяна выпрыгнула из машины, и мгновение спустя появилась Кейт. Позади них дружки Бориса сформировали небольшой приветственный комитет. Узи отсутствовали, и не только для галочки.

Гаваллан подошел к Кейт. - Все будет хорошо, - сказал он, беря ее за руку.

- Нет, Джетт, - сказала она. - Это не так.

57

Они стояли на поляне перед хижиной, ожидая, когда Борис откроет дверь, - группа отдыхающих, которым не терпелось попасть в свою летнюю аренду.

Гаваллан держал Кейт за руку, стараясь утешить не только ее, но и себя.

- Ты в порядке? - спросил он.

Кейт кивнула, поворачивая голову к нему. - Нам нужно поговорить.

Тупой наконечник "узи" ткнулся в спину Гаваллана прежде, чем он успел ответить.

- Тихо. Ни слова.

- Полегче, приятель, - сказал Гаваллан. Раздраженный, он повернулся лицом к своему новоиспеченному ангелу-хранителю, ко всем своим двумстам сорока фунтам.

Ему хотелось толкнуть парня, с оружием или без оружия. "Мы никуда не пойдем.

Дай нам передохнуть".

"Пошел ты". У охранника были светлые волосы, подстриженные коротко, тусклые голубые глаза и ввалившиеся щеки, которые проиграли битву с подростковыми прыщами. Он сделал ложный выпад "узи", и Гаваллан отскочил назад, вызвав скучающее хихиканье зрителей.

Водители прислонились к дверям своих "Субурбанов", скрестив руки на груди, курили и болтали с Татьяной, которая была одета как калифорнийский подросток - в джинсы Levi's, ковбойские сапоги и черную майку. Однако ее наплечная кобура и "Магнум" 357-го калибра с перламутровой рукояткой были сугубо взрослой едой, и ее окрестили кавалером мечты the flat tops. Она отвечала на их выкрики отрывисто, ее голос был ровным, глаза были прикованы к хижине, к Гаваллану и Кейт.

Она профессионалка, решил Гаваллан. От нее одни неприятности.

Обводя взглядом поляну, он заметил деревья, которые стояли неподвижно, как часовые, изрытую тропу, которая привела их сюда, двойные заборы и разрушенные ворота. Вход в подземный погреб был виден немного поодаль, рядом с опустошенной поленницей дров. В том же направлении находились две хижины поменьше, в одной из которых была антенна, в другой - грубая дымовая труба.

Но Гаваллана в первую очередь интересовал сарай. Он сделал шаг к нему, указывая. - Мистер Бирнс там? - спросил я.

Никто не ответил.

- Борис, мистер Бирнс там? "Узи" ткнул его в спину, и Гаваллан быстро развернулся, отбросив его в сторону. - Ударь меня еще раз этой штукой, и я засуну ее тебе в задницу сбоку.

Закончив отпирать каюту, Борис поспешил обратно к Гаваллану. "Почему ты не заткнешься? Мы спрашиваем тебя раз, другой. И все же ты говоришь.

— Ты не можешь просто...

Борис ударил его кулаком в челюсть, повалив Гаваллана на колено. - Заткнись.

Понимаешь?"

- Джетт! Кейт подскочила к нему, и Борис поднял ее, брыкающуюся и сопротивляющуюся, и отнес на шаг или два назад. Поставив ее на землю, он обрушил на нее шквал слов. Кейт снова расслабилась. Она стояла неподвижно, как камень, ее глаза были прикованы к Борису. Она играла послушную школьницу, и Гаваллан был рад этому.

Потерпи еще немного, моя девочка. Подыграй еще немного.

Гаваллан медленно поднялся на ноги. Его давно так не били. Это было не столько больно, сколько вызвало у него желание ответить Борису тем же. Стряхнув сосновые иголки со штанов, он проверил, цела ли голень. Она все еще была на месте. "Я у тебя в долгу, приятель", - пообещал он себе, встретившись взглядом с Борисом. Расплата. И она наступит раньше, чем ты думаешь.

- Мой отец запрещает тебе разговаривать, - объяснила Кейт мгновение спустя. - Со мной или с кем-либо еще. Граф в сарае. Он говорит, что если ты хочешь такого же наказания, как и он, все, что тебе нужно делать, это продолжать говорить ".

- Понимаешь? - Повторил Борис, ткнув себя двумя пальцами в грудь. - Теперь ты понимаешь?

"Громко и четко".

Борис выскочил на крыльцо и махнул рукой, приглашая их следовать за собой. - Внутрь.

"Узи" уперся в спину Гаваллана, и он сделал шаг вперед, наклонившись, чтобы помочь Кейт с сумкой. - Я открою, - сказал он. Сумка была нужна ему ничуть не меньше, чем нож, врезавшийся в поясницу. Сумка была

его приманка. Реквизит, чтобы выиграть время.

- Спасибо, - прошептала она, ее улыбка была настоящим подарком.

Гаваллан переступил порог и огляделся. Деревянный пол был чисто подметен и покрыт сизалевым ковриком. По всему помещению были разбросаны четыре потрепанных стула. Одну стену занимал стол на козлах.

На нем стояла нагревательная плита, работающая на пропане, несколько тарелок и поднос со столовыми приборами. Портативный генератор "Хонда" стоял в углу вместе с обогревателем и двумя канистрами, которые, как он предположил, были наполнены бензином. В другом углу валялась стопка грязных журналов. Основные потребности человека свелись к теплу, еде и дрочке.

- Милое местечко, - сказал Гаваллан. - Скажи мне, это тайм-шеринговая компания или ты полностью владеешь им?

- Ты останешься всего на несколько дней, - сказал Борис.

- Нам вообще не следовало здесь оставаться. Ты знаешь, что у твоего босса неприятности.

Давай, Борис, пора заканчивать. Давайте все вернемся в машины и вернемся в Москву. Я угощу тебя выпивкой в "Кемпински".

Гаваллан ждал, что он скажет "Заткнись", чтобы нанести еще один удар. Но на этот раз Борис просто рассмеялся. - Ты думаешь, мне следует уволиться? И что делать?

- У тебя хорошая репутация на рынке. Используй это. С твоими знаниями, держу пари, ты мог бы в два счета найти работу брокера.

- С тобой? С Блэк Джетом?

"Почему бы и нет? Это лучше, чем оставаться в Кирове. С чего ты хочешь начать? Сан-Франциско? Нью-Йорк? Давай заберем мистера Бирнса и вернемся в город.

- Нью-Йорк, да? Борис промурлыкал несколько тактов из "На Бродвее". В Бродвей.

Внезапно его взгляд потемнел. - Мистер Киров не в беде. У вас проблемы, мистер Джетт. Идите с Иваном. Он покажет тебе твою комнату.

— Борис, послушай меня...

- Заткнитесь, мистер Джетт.

Все следы былого добродушия русского исчезли. Гаваллан

знал почему: он готовился к предстоящей работе. Надевал броню. Когда Айвен шел впереди по коридору, Гаваллан схватил Кейт за руку.

"Держись там", - сказал он.

В первой комнате стояли раскладушка, стол и деревянное ведро. Вторая была менее удобной. Заглянув внутрь, можно было увидеть крепкий деревянный стул с широкими плоскими подлокотниками и жесткой спинкой, привинченной к бетонному полу.

Он и раньше видел подобные стулья, но обычно у них были ремни для рук и ног, а также металлическая чаша и несколько электродов для крепления к свежевыбритой голове. Пол был заляпан черным и шел под уклоном к водостоку в центре.

- Джетт... О Господи, нет. Походка Кейт запнулась, и Гаваллан бросился поддержать ее. - Иди, - сказал он, подталкивая ее вперед. Почувствовав, что у него есть момент, он прижался губами к ее уху. - Ложись на пол, когда я тебе скажу.

- Что? Спросила Кейт, нахмурив брови.

Увидев, что Айвен смотрит на них, Гаваллан отступил и ничего не ответил.

Айвен открыл дверь в комнату в дальнем конце коридора. "Пойдем",

- сказал он, жестом подзывая их поближе.

Кейт рискнула оглянуться, и Гаваллан кивнул ей, чтобы она продолжала, его глаза подарили ей уверенность, которой ему недоставало. Она вошла в комнату и, повернув налево, исчезла из поля зрения Гаваллана. Последний взгляд через плечо показал, что Борис, отвлекшись, топчется возле входной двери, выкрикивая инструкции Татьяне и ее поклонникам.

У противоположных стен стояли две койки с окном между ними. Кейт стояла слева от него, скрестив руки на груди. Она нервничала, ее глаза цвета морской волны бегали туда-сюда.

- Которая из них моя? - Спросил Гаваллан, указывая на кровати. Его тело напряглось; руки чесались действовать. Его челюсть все еще покалывало от удара Бориса, и боевая кровь бурлила в нем. Иван стоял перед ним, отодвинув "узи" в сторону, положив на него предплечье.

- Простите меня, я не— - начал он отвечать, его ломаный английский вызвал уродливую ухмылку на его губах.

Но к тому времени Гаваллан уже двигался.

Ткнув Айвену в живот сумку Кейт, он прижал седовласого русского к дальней стене. В то время как одна рука блокировала подъем "узи", другая опустила сумку и высвободила рукоятку из штанов. Короткими, яростными выпадами он вонзил лезвие в шею Ивана раз, другой, затем размахнулся, как ветряная мельница, и ударил русского ножом в спину. Его действия были дикими, необузданными, бездумными. Иван пытался оттолкнуть нападавшего, поднять "Узи", но его усилия были разрозненными, расфокусированными. Крепко обняв его, Гаваллан засунул ножку внутрь.

Спина русского выгнулась в судороге. Его пальцы оставили Гаваллана и схватились за его изуродованное горло, но единственным звуком, который он смог издать, был сдавленный кашель человека, захлебывающегося собственной кровью. Его тело содрогнулось, затем затихло.

-Иван!-позваля.

Резкий голос Бориса эхом разнесся по каюте, а его шаги застучали по коридору. Гаваллан снял автомат с плеча Айвена и позволил трупу упасть на пол. - Ложись, - крикнул он Кейт, метнувшись к двери, и снял большим пальцем с предохранителя. Он высунул голову в коридор, и от дверного косяка отделился кусок дерева, сопровождаемый оглушительным звуком выстрела из крупнокалиберного пистолета.

Вслепую Гаваллан направил "Узи" в коридор и выстрелил. Три короткие очереди. Налево. Направо. Потом снова налево. Он слышал, как пули попали в Бориса, три быстрых мяча с глухим стуком попали в перчатку кэтчера. Его шаги резко замедлились, и русский рухнул на пол.

Гаваллан выглянул в зал. Борис лежал на животе, одной рукой похлопывая по земле, как борец, сигнализирующий о своей капитуляции. Пистолет лежал в нескольких дюймах от него. Гаваллан быстро выстрелил, и череп Бориса разлетелся на куски, забрызгав стены запекшейся кровью.

- Остальные идут! - крикнула Кейт. - Быстрее!

- Возьми пистолет и оставайся здесь, - проинструктировал ее Гаваллан.

Одним прыжком он обогнал Бориса и бросился к открытой передней двери. На бегу он выглянул в окно. Двое водителей торопливо покидали салон.

Татьяны нигде не было видно. Резко остановившись, он выстрелил по широкой дуге сквозь стекло. Его целью было не убить, а остановить Кирова

наступление солдат. Оба мужчины стремглав бросились на землю и, как будто их готовили именно к такому сценарию, поползли в разные стороны.

Тот, что был ближе, укрылся с подветренной стороны площадки. Другой на четвереньках пополз назад к автомобилям.

Ты можешь получить только одного, прошептал голос в голове Гаваллана.

Удержавшись на ногах, он прицелился и выстрелил. Короткая очередь, максимум пять пуль. Черный костюм, приближавшийся к хижине, замер. Гаваллан выстрелил снова. Нити от куртки мужчины взметнулись в воздух там, куда попали пули.

- Кейт, - крикнул он, - встань на четвереньки и ползи ко мне.

Гаваллан хлопнул входной дверью и бегал от окна к окну, прочесывая лес в поисках платиновых волос Татьяны, ее синих джинсов, мелькающих среди деревьев. Он нигде ее не видел. Огонь разгорелся с фасада дома. Пули с глухим стуком вонзились в хижину, затем попали в окна. Стекло разбилось и со звоном упало на пол, заставив его упасть на пол. Подняв голову над подоконником, он увидел, как их водитель стреляет из "Узи" по капоту Suburban. "Это уловка", - решил Гаваллан. Он держит нас в напряжении из-за девушки. Из-за Татьяны.

- Возьми "Узи", - сказал он Кейт, обменяв автомат на пистолет Бориса

Автоматический пистолет 44-го калибра. "Если он попытается выйти из машины, стреляй". Он показал ей, как держать пистолет на расстоянии вытянутой руки, и помог положить ее палец на спусковой крючок. - Только короткими очередями. Стреляй; отпускай. Стреляй; отпускай. У тебя осталось не так много патронов.

Кейт взяла оружие, попыталась ощутить его вес. - Короткими очередями, - сказала она, ее глаза были проницательными.

- Да, и продолжай время от времени оглядываться. Он может попытаться на тебя наехать.

-А ты? - спросил я.

Гаваллан вспомнил поленницу дров в двадцати пяти футах от хижины и заколоченный вход в погреб рядом с ней. Он уже нашел лестницу, ведущую в подвал хижины. Единственный вопрос заключался в том, был ли там проход, ведущий между ними. Учитывая суровость русских зим, он рассчитывал на это. "Я должен кое-что проверить.

Я сейчас вернусь.

Помня, что скорость играет важную роль, он отошел прежде, чем она успела возразить.

Автомаг, возглавлявший атаку, рухнул вниз по лестнице в подвал. В комнате было сыро и темно. Он пробежался вдоль стен, его рука шарила по бетону в поисках двери. Он ничего не нашел. Озадаченный, он сделал шаг назад, и глухой стук приветствовал его шаги. Он стоял на люке.

Опустившись на колено, он просунул два пальца в ржавое кольцо и рывком открыл дверь. Лестница вела в пропасть. Он медленно спустился по ним, одному за другим, и, достигнув низа, остановился. В комнате было совершенно темно. Он помахал рукой перед лицом. Ничего. Он прислушался.

Ничего.

Но что ты ожидал услышать за монотонным биением собственного сердца? чей-то голос упрекнул его.

Быстрее, приказал он себе. Кейт одна. И затем, что еще страшнее: ты можешь ошибаться. Татьяна может знать другой путь в дом.

Ощупывая стену, он двинулся вперед, держа пистолет перед собой, как если бы у него был фонарик. Он подсчитал, что через двадцать шагов окажется в подвале. С потолка капала вода. Он инстинктивно опустил голову. Что-то влажное и липкое скользнуло по его лицу.

Поморщившись, он смахнул его.

Десять шагов.

- Джетт! Иди сюда! Сейчас же!

Гаваллан повернул голову в направлении ее голоса. Он отступил на шаг. Это был водитель. Ему стало скучно, и он оседлал свою одинокую подопечную. В этот момент дверь в подземелье открылась, и солнечный свет залил коридор. Гаваллан замер, щурясь, чтобы привыкнуть к свету. Черный ковбойский сапог приземлился на ступеньках в сорока футах перед ним.

- Джетт! Снова раздался голос Кейт.

Гаваллан отпрянул назад, его голова повернулась в одну сторону, затем в другую. На лестнице ботинки сменились синими джинсами, а к синим джинсам присоединилась бледная рука, держащая "Магнум" калибра 357 с перламутровой рукояткой. Гаваллан вытащил свой

ноги уперлись в земляной пол. Пути назад не было. Взявшись левой рукой за рукоятку автомата 44-го калибра, он принял стойку Стейблфорда: левая нога вперед, правая рука вытянута, левая поддерживает запястье для стрельбы. Он подождал, пока не увидел ее лицо — бриллиантово-голубые глаза, надутые губки. - Остановись! - заорал он.

Единственной реакцией Татьяны было поднять пистолет так быстро, как только она могла.

Гаваллан заколебался, но лишь на долю секунды.

Затем он выстрелил три раза.


* * *

Он обнаружил Кейт стоящей в центре гостиной.


- Я убила его, - сказала она.

"Так я и вижу". Водитель, в конце концов, решил установить заряд — очень опрометчивый поступок. Его скрюченное тело лежало ничком в нескольких футах от "Субурбана". "Хороший выстрел".

Кейт пожала плечами, кладя "узи" на стол с легкостью профессионала.

- Ты уверен, что никогда раньше из этого не стрелял? - спросил он.

-Я никогда этого не говорил.

- Я просто предположил...

Кейт решительно покачала головой. "Не бери на себя слишком многого. Помни, до вчерашнего дня ты даже не знал моего настоящего имени.

Гаваллан знал, что она говорит это в шутку, но не мог рассмеяться. Он был расстроен, нервничал, ожидая, когда спадет уровень адреналина, когда поблекнут электрические краски. "Давай. Здесь есть кое-кто, кому очень хочется нас увидеть.

- О Господи, я почти за... — Кейт выскочила за дверь, спрыгнула с крыльца и направилась к сараю. - Граф! - позвала она. "Мы идем, граф!"

58

Не могли бы вы объяснить это?

Гаваллан опустился на колено рядом с Графтоном Бирнсом, ощупывая потрепанное пулевое отверстие на куртке своего друга.

Бледный, небритый, с темными кругами под глазами, Бирнс сидел на голой земле возле сарая, расставив ноги, и потягивал воду из чашки. Его нижняя губа потрескалась и распухла. Минутой ранее он улыбнулся, чтобы показать Кейт и Гаваллану резец, который потерял после того, как его поймали прошлой ночью и вернули в лагерь.

"Все, что тебе нужно знать, это то, что на мне его не было, когда это случилось", - сказал он.

"Я надеюсь, что парень, который был убит, получил по заслугам".

Бирнс отвернулся, его голос был таким же отстраненным, как и взгляд. "О да".

"Тогда ладно", - сказал Гаваллан, пытаясь пробудить в Бирнсе боевой дух. Он знал, что их свобода была иллюзией, временным подарком, который могли отобрать в любой момент. Это был долгий путь к границе, и ему нужен был Бирнс рядом с ним, не отстающий.

Взгляд Гаваллана постоянно возвращался к рукам его друга. Бинты, прикрывавшие его большие пальцы, были порваны, марля почернела от грязи и крови. Его ладони были цвета ржавчины, засохшая кровь покрывала плоть.

- Ты в порядке, приятель?

Бирнс перехватил его взгляд. - Шесть месяцев, - сказал он, поднимая правую руку и подставляя ее солнечному свету. "Я слышал, именно столько времени требуется ногтям, чтобы отрасти снова. Скажу тебе одну вещь. Я больше никогда в жизни не сделаю гребаный маникюр".

"Аминь", - сказал Гаваллан, похлопав его по плечу. Он знал, что никогда не сможет оценить варварство, которому подвергся его друг. Одного взгляда на бинты, на израненные глаза было достаточно.

Поднялся ветерок, зашуршал в кронах деревьев, разбросав сосновые иголки по грязи и наполнив воздух запахом перевернутой земли, суглинка и, где-то вдалеке, горящих листьев. Это был меланхоличный аромат, и Гаваллана охватили печаль и уныние, а также чувство несостоявшейся ответственности.

- Ты готова? - спросил он, поднимаясь на ноги. - Пора седлать лошадей.

- Я думал, ты никогда не спросишь.

Бирнс неуверенно встал, положив руку на плечо Гаваллана в поисках поддержки. Он сделал несколько шагов в сторону поляны, чтобы получше разглядеть развороченный дом, изрешеченный пулями "Субурбан", трупы, беспорядочно валяющиеся в грязи. Он остановился. Повернувшись, он уставился на Гаваллана ошеломленным, встревоженным взглядом, как будто смотрел сквозь него. Затем он бросился вперед и обнял своего друга, крепко прижимая его к себе. "Спасибо", - сказал он, прижимаясь щекой к волосам Гаваллана, и Гаваллан понял, что он плачет. "Спасибо, что приехал за мной".

Гаваллан обнял ее в ответ. Он попытался сказать: "В любое время — это то, что братья делают друг для друга", но что-то застряло у него в горле, и он не мог заставить себя заговорить.


* * *

Второй suburban пережил перестрелку целым и невредимым. Ни единой вмятины на его черной броне, ни полоски грязи на глянцевой отделке.


Гаваллан и Бирнс направились к нему, Кейт следовала на шаг позади.

- Почему ты просто не отменил сделку после того, как я оставил тебе сообщение?

- Спросил Бирнс.

- Что это было за сообщение?

"О центре сетевых операций".

- Это катастрофа. Мы это знаем. Как и сказал частный детектив.

"Нет", - запротестовал Бирнс, резко останавливаясь, ожидая, пока Кейт и Гаваллан повернутся к нему лицом. "Это вовсе не крушение. Напротив. Это то, что я позвонил, чтобы сказать вам. Это ультрасовременное учреждение. НОК - это борода Кирова. Разве вы не понимаете? Это его маскировка. Это то, что обмануло нас".

- Обманул нас? - спросил Гаваллан. - Как?

Бирнс описал огромную комнату, заполненную множеством персональных компьютеров, которые входили и выходили из Red Star, интернет-портала, полностью принадлежащего и управляемого Mercury. "Там была тысяча, может быть, две тысячи. Я не смог сосчитать их всех. Каждый регистрируется на Red Star, затем

заходит на один—два сайта - Amazon, Expedia, сайты с высокой посещаемостью. Некоторые совершают покупку, затем выходят из системы. Минуту спустя они снова набирают номер "Ред Стар". Снова и снова, до бесконечности. И все это по какой-то главной программе ".

- Показатели, - объяснила Кейт, убирая со лба прядь волос запятой.

"Должно быть".

"Я думал о том же самом", - сказал Бирнс.

- Ты знал? - Спросил Гаваллан.

"Боже, нет. Но в этом есть смысл. Я только что написал о подобных махинациях для газеты. Ты знаешь… как веб-сайты используют показатели для манипулирования количеством посетителей в месяц. Это уловка, чтобы обмануть фирмы, которые измеряют посещаемость Red Star. Заставьте их думать, что у Mercury больше клиентов, чем на самом деле. Джетт, когда ты проводил комплексную проверку Mercury, разве ты не разговаривал с метрической фирмой, чтобы подтвердить утверждения Кирова о размере Red Star?"

"Юпитер в Сан-Хосе". Их отчет полностью совпадал с данными Mercury. Двести тысяч подписчиков только в Москве".

"Конечно, сработало", - сказала Кейт. "Он знал, что Юпитера или кого-то вроде них вызовут, чтобы проверить, сколько попаданий получает "Ред Стар" каждый день. Он не мог допустить расхождения. Ему нужно было двести тысяч подписчиков, чтобы оправдать свои заоблачные доходы, и он получил двести тысяч. Только его клиенты вовсе не были клиентами. Это были соломенные человечки, или, может быть, мне следует сказать "соломенные машины". Кейт перевела дыхание.

- Разве ты не видишь? Это Потемкинская деревня двадцать первого века.

- Вы хотите сказать, что он открыл здесь лавочку и создал киберсообщество фанатиков "Красной Звезды"? - спросил Гаваллан.

Кейт с отвращением кивнула. "Киров" продумал все до мелочей, чтобы вы не задавались вопросом, насколько быстро росли доходы компании. Он с самого начала знал, какие доходы Mercury должна была опубликовать, чтобы максимально увеличить свое IPO. Он мог легко получить деньги. Он украл их у Novastar. Самой сложной частью были подписчики. Это то, что требовало творческого мышления ".

- Боже мой, - потрясенно пробормотал Гаваллан. - Он играл с нами, как на скрипке.

"Больше похоже на Страдивари", - сказала Кейт. "Но его выступление закончилось. И

выхода на бис не будет, большое вам спасибо".

Графтон Бирнс выразил свое непонимание. "Подождите, я кое-что упускаю. Какое отношение к этому имеет авиакомпания Novastar Airlines?"

Кейт рассказала ему о своих отношениях с Рэем Лукой и о том, что произошло в Делрей-Бич, о поездке в Женеву и о соучастии Жан-Жака Пиллонеля с Константином Кировым в сокрытии переводов с авиакомпании Novastar на Mercury Broadband, а затем на личные счета Кирова.

- Но что вообще навело вас на мысль о деле Кирова?

- Не спрашивай, - сказал Гаваллан, и Кейт толкнула его локтем.

- Вообще-то, он мой отец, - ответила она.

В глазах Бирнса отразился шок. - Вы сказали "отец". Вы же не имеете в виду...?

Кейт кивнула.

- Не могу сказать, что вижу сходство.

"Слава Богу за это". Она продолжила свое объяснение: "Я не думаю, что мы когда-нибудь узнаем, кто был информатором детектива Скалпина, но кто бы это ни был, у кого хватило смелости выступить против моего отца, я хотела бы поблагодарить его".

"Я думаю, вы можете забыть об этом", - сдержанно сказал Бирнс. "В пятницу Киров — э-э, твой отец — заявился сюда с мерзким типом по имени Дашамиров. С ними были трое сотрудников "Меркурия". Дашамиров принялся за работу над ними.... Слова оборвались. "В любом случае, ты можешь разобраться с этим".

Кейт Магнус закрыла глаза, и по телу ее, казалось, пробежал холодок. - Мне жаль, Граф. Мне жаль моего отца. Обо всем, что с тобой случилось.

"Не стоит", - сказал Бирнс. "Вы не имеете к этому ни малейшего отношения. Ты молодец — я не могу представить, сколько мужества потребовалось, чтобы вернуться и встретиться с ним лицом к лицу. Самое трудное, что может сделать ребенок, - это выйти из тени родителя, особенно отца. И тогда, если он окажется таким же негодяем, как Киров, что ж... Бирнс покачал головой, затем наклонился вперед

и поцеловал ее в щеку. - Спасибо, что ты тоже пришла.

Кейт безнадежно пожала плечами. - Скажи мне, что я прощена?

Бирнс прижал ее к груди. "Ты прощена, малышка. Большое дело".


* * *

Стрелка спидометра неуклонно поднималась. 180 ... 190... 200 километров в час. Вцепившись руками в руль, Гаваллан изо всех сил вдавил пятку в акселератор, и "Субурбан" помчался по зеленым русским равнинам. Они выехали с дачи час назад и направлялись обратно в Москву.


Зачирикал сотовый телефон, лежавший на переднем сиденье между Кейт и Гавалланом.

Она взяла его и прочитала цифровые показания. "Снова он".

В течение последних тридцати минут телефоны, которые они отобрали у Бориса, Тани и двух водителей, звонили все чаще и чаще. Цифровое табло показывало, что каждый раз звонил один и тот же абонент — без сомнения, Киров звонил со своего частного самолета, желая узнать, как проходит допрос

"Мистер Джетт" продолжал:

- Джетт, мы должны ответить. Он поймет, что что-то не так, если мы этого не сделаем.

- Нет, - сказал Гаваллан. - Пока нет. Когда находишься на высоте сорока тысяч футов, неважно, пройдет ли твой вызов. Кроме того, что ты собираешься сказать — "Привет, пап. Отлично провожу время. Жаль, что тебя здесь нет"?

"Он прав", - сказал Графтон Бирнс. "Это даст нам немного времени".

Кейт отключила связь. - Будь по-твоему.

"Послушайте, он все еще по меньшей мере в четырех часах езды от Нью-Йорка", - сказал Гаваллан. "Поверьте мне, он отложит это из-за проблем с атмосферой. А теперь продолжай свой рассказ. Как ты можешь быть так уверен, что не ослышался?

"Я был там. Прямо рядом с кабинетом. Все расходились в разные стороны. Дверь была открыта. Я слышал каждое слово". Кейт понизила голос и добавила гнусавый тембр своего отца. "Я подумала, что он заслуживает моего личного внимания. Я выпустила в него всю обойму. "Животное", - сердито добавила она, стукнув кулаком по буфету.

- И ваш дядя Леонид сказал, что президент был доволен?

"Это прозвучало так, как будто отец делал ему одолжение. Как будто президент тоже хотел убрать Баранова с дороги".

"Конечно, он это сделал", - сказал Бирнс со своего поста на заднем сиденье. "Президент сделал карьеру шпиона. Он просто присматривает за своими закадычными друзьями, которые все еще работают. Это сеть old boy, Volga style. Если Киров пообещал ему немного денег из пожертвования, вы можете поспорить, что президент сделает все, что в его силах, чтобы помочь ему ".

- "Упражнение по профилактике", - сказал дядя Леонид, - проинформировала их Кейт.

"Что-нибудь, что удержит цены на нефть на высоком уровне и помешает Америке разрабатывать собственные ресурсы".

- Как ты думаешь, что это такое? - вслух поинтересовался Гаваллан. "Единственные крупные ресурсы, которые у нас есть, находятся в Техасе и на Аляске, и я бы вычеркнул Техас с самого начала - большинство из них — старые скважины, в которых осталось всего несколько хороших лет. Аляска - наша сокровищница. Если мы когда-нибудь начнем ее осваивать ".

Бирнс горько рассмеялся. "Черт возьми, я могу придумать дюжину способов помешать нам открыть землю там для бурения. Все, что Кирову нужно сделать, это нанять себе нескольких хороших лоббистов. Это задержит Конгресс на пару лет прямо там ".

Кейт не разделила юмора. "Но Леонид собирался в Сибирь.

Они собираются что-то сделать!"

"Профилактика, значит?" - спросил Гаваллан. "Единственный способ помешать нам разрабатывать наши запасы - это помешать нам бурить в Арктическом национальном заповеднике. Я имею в виду, какие еще новые ресурсы мы хотим использовать?

Сукины дети. Если они попытаются разорить эту землю..."

Гаваллан не знал, должен ли он смеяться, плакать или кричать о кровавом убийстве.

Ему не следовало беспокоиться по поводу обвинений лиги Буша в обмане его инвесторов. Обвинения Додсона в убийстве ничего не значили.

Нет, на этот раз он действительно сорвал джекпот. Он полностью перешел к главному — выступающей скобе. Black Jet Securities поддерживала КГБ в его усилиях по экономическому саботажу Соединенных Штатов, как бы они ни намеревались это сделать. Он поставил свою компанию на грань совершения преступления, которое было равносильно государственной измене. Вольно или нет, он

пособничал старейшему и до сих пор самому грозному врагу своей страны.

Страна, которая до недавнего времени шпионила за своими гражданами как нечто само собой разумеющееся, которая пытала, сажала в тюрьмы и казнила мужчин и женщин без суда и следствия и без адвоката, которая считала, что свободы человека вторичны по отношению к воле государства. Страна, которая даже сейчас находилась на скользком пути к фашизму.

Кейт протянула Гаваллану сотовый телефон. - Позвони в свой офис, Джетт. Скажи им, что они должны отменить предложение.

В Сан-Франциско было 4 часа утра. Офис только начинал оживать. Голос ответил: "Блэк Джет", - и Гаваллан повесил трубку. - Граф, - настойчиво позвал он, оглядываясь через плечо, - когда ты оставил мне это сообщение?

"В тот же день, когда я прилетел в Москву. Татьяна напугала меня в ночном клубе, и я решил сам проверить NOC, прямо там. Я был уверен, что ты все понял.

"Ну, я этого не делал". Гаваллан сделал паузу, думая о шпионе Кирова. Он вспомнил первые намеки в Сан-Франциско на то, что кто-то, должно быть, сливает информацию Кирову, затем злорадное подтверждение русского прошлой ночью, что он переманил на свою сторону одного из лейтенантов Гаваллана. - Кто ответил на звонок?

Бирнс смерил его циничным взглядом. "Кто последние шесть месяцев постоянно слоняется возле вашего офиса, ожидая срочного сообщения? Кого мы застали за рытьем в твоих ящиках накануне Дня памяти? Кто из нас посещает все собрания Mercury по вопросам должной осмотрительности, которых раньше не было?"

"Господи", - сказал Гаваллан, когда в памяти всплыло чье-то лицо. Семья. Один из внутреннего круга. Небольшая часть его умерла, и он поклялся отомстить. "Никогда не говорил ни слова".

- Чертовски неблагодарный, - пробормотал Бирнс.

- Перезвони, - взмолилась Кейт. - Отмени предложение. Скажи им всем — Брюсу, Тони, Мэг. Позвони и в Комиссию по ценным бумагам. И фондовая биржа. Если ты не хочешь, это сделаю я.

"И что потом?" - спросил Гаваллан, бросая сотовый телефон на сиденье между ними. "Что будет с Кировым после того, как мы отменим предложение? Ты думаешь, это положит ему конец? Черт возьми, это даже не повлияет на его стиль ".

События следующих дней разворачивались перед ним, как кадры из вечерних новостей. Киров был задержан на Манхэттене, а затем передан российским властям. Киров был освобожден, поскольку российские прокуроры сетовали на отсутствие веских доказательств. Киров появился с триумфом год спустя, раструбив о своем последнем успехе. Затем должно было последовать IPO в Париже или Франкфурте. Частное учреждение в Лондоне. Мир был полон верующих. Гаваллан знал это не понаслышке.

"У нас есть доказательства Novastar", - сказала Кейт. "Доказательства, которые он украл из страны. Это должно было бы посадить его в тюрьму".

"И мы собираемся сохранить его", - заявил Гаваллан. "Мы собираемся использовать его для себя".

"Но мы должны передать это генеральному прокурору", - запротестовала Кейт.

"Баранов мертв с согласия президента", - с отвращением сказал Гаваллан.

- Если у его преемника есть хоть капля здравого смысла, он обойдет твоего отца и "Новастар Эйрлайнз" стороной.

Кейт покачала головой, подбирая ответ, но слова замерли у нее на языке.

"Помнишь, что ты сказал мне во Флориде, когда мы садились в самолет?" Спросил Гаваллан. "Ты сказал, что отмены предложения недостаточно.

Ты сказал, что хочешь, чтобы твой отец заплатил за Рэя Луку, за остальных в Cornerstone, за Алексея и Графа. Что ж, теперь ты можешь добавить еще троих, которых Граф видел убитыми. И остальных, которые придут.

Бирнс наклонился вперед, чтобы быть поближе к Гаваллану и Кейт. - Что ты хочешь сказать, Джетт? Что ты не собираешься отменять сделку?

"Конечно, мы это отменим. Мы должны. Только не сейчас".

- Но когда? Оглянись вокруг, приятель. Мы в сотне миль от Москвы.

Сейчас три часа дня. Надеюсь, вы не планируете передавать сообщение лично. Учитывая то, что вы рассказали мне о Кирове и его семейных отношениях с КГБ, я не думаю, что будет разумной идеей выстраиваться в очередь у стойки Аэрофлота и покупать три билета первого класса до Нью-Йорка — если, конечно, сегодня вечером вообще вылетает рейс ".

- У меня есть время до половины десятого завтрашнего утра по нью-йоркскому времени.

- Ты перегибаешь палку, Джетт. Это выходит за рамки дозволенного.

Конверт? Они взломали конверт несколько дней назад. Все, чего он хотел, это вернуться на землю. Шанс вернуться туда, где он был до того, как началось все это безумие.

Кейт положила свою руку на руку Гаваллана, и когда она заговорила, в ее голосе прозвучали нотки опасного недовольства, которые он сам испытывал.

- Что ты имеешь в виду? - спросил я

Гаваллан посмотрел на нее и понял, что она была дичью. - Много.

59

То, что комитет обанкротился, не означало, что они перестали выполнять свою работу ....

Это была черная четырехдверная "Чайка", собственность ФСБ, подразделения управления внутренней безопасности. Бинокль был взят у 6-го управления пограничной охраны, но люди, сурово сидевшие за приборной панелью, лейтенант Дмитрий Мнучин и майор Олег Орлов, были из ФАПСИ Восьмого Главного управления и, как таковые, принадлежали генерал-майору Леониду Кирову.

Мнучин и Орлов были опытными в подобных вещах — сидении и ожидании, долгих часах простоя, марафонских сеансах чаепития и жевательной резинки. Однако по их внешности этого не скажешь. Оба были худощавыми, спортивными и обладали настороженным, агрессивным взглядом. Оба проводили свободное время в тренажерном зале и на футбольном поле. Это была новая порода: умные молодые люди, которые должны были оживить комитет.

С их наблюдательного пункта в трех милях к западу от передового наблюдательного пункта 18 армии, недавно переданного Константину Кирову и переименованного, согласно секретным стенограммам бесед Кирова, в "дачу", —

Мнучину и Орлову открывался беспрепятственный вид на поросшую лесом вершину холма. Их заданием было поддерживать наблюдение первого уровня за людьми Кирова, то есть отслеживать их местонахождение, но не беспокоиться об их конкретных действиях. Это была нетребовательная работа, совсем не похожая на их обычную работу, связанную с установкой и мониторингом чувствительной подслушивающей аппаратуры. У обоих были докторские степени Московского государственного университета в области электротехники. Сегодня все, что требовалось, - это пара биноклей и бортовой журнал, чтобы отмечать время и характер их целей"

движения.

"За сто рублей он этого не сделает", - сказал Мнучин, любящей рукой оценивая щетину своей новой ежиковой стрижки.

- Слушаю. Константин Романович так же холоден, как и генерал.

Если бы он был здесь, я бы не удивился, если бы он выполнил эту работу сам ".

- Никогда. Ни один мужчина не может убить собственную дочь. Честно говоря, я думаю, что он болен. Я бы послал генерала к черту".

"Что ты, черт возьми, несешь", - сказал Орлов с ухмылкой. "Ты бы отрезал себе член ножом для масла, если бы тебе это приказал генерал Киров".

Пожав плечами в знак согласия, Мнучин взял бинокль. "Все, что угодно, ради матушки России". Мгновение спустя его поза напряглась, а ухмылка сползла с лица. "Они уходят".

- Уже? Невозможно. Они пробыли там едва ли тридцать минут. Орлов взял бортовой журнал и отметил время: 12:47. Положив журнал рядом с собой, он пристегнул ремень безопасности, следя за тем, чтобы он не мешал пистолету, который он носил под левой рукой, и проверил, правильно ли отрегулированы зеркала заднего вида.

"Ложная тревога", - крикнул Мнучин. "Только одна машина".

- Ты получаешь сигнал?

- Пока нет.

У комитета был свой человек внутри организации Кирова. Он пообещал подать сигнал, когда казни будут приведены в исполнение: две вспышки его дальнего света будут означать, что американец и дочь Кирова мертвы.

"Субурбан" промчался мимо, его тонированные в полночь стекла мешали разглядеть интерьер.

"Передайте номера диспетчеру", - сказал Мнучин, откидываясь на спинку своего места. "Если они хотят, они могут назначить команду".

Орлов назвал номерные знаки и сообщил в центральную диспетчерскую о событиях. Отчет будет направлен их вышестоящему офицеру, который либо свяжется с генералом Кировым и сообщит новости, либо примет решение за

себя. В любом случае, это означало еще несколько часов сидения в машине.

- Думаешь, нам стоит позвонить туда? Узнать, что происходит?

Мнучин навел бинокль на дачу. Все, что он мог видеть, - это сломанный забор и хвост второго Suburban. "Почему? Мы бы не хотели прерывать их веселье".


* * *

Сотовый телефон зазвонил снова.


Кейт посмотрела на часы. Было почти четыре часа. Они ехали на юг по автомагистрали М4, приближаясь к черте Москвы. На протяжении многих миль они никого не видели, затем движение останавливалось, когда они натыкались на колонну из десяти или двенадцати разбитых грузовиков, выхлопные трубы которых извергали выхлопные газы, шины опасно раскачивались, грохоча по центру дороги. Джетт выводил Suburban на обочину, преодолевал выбоины глубиной по пояс и камни размером с баскетбольный мяч, пока, миновав грузовики, не мог вернуть себе позицию на тротуаре.

- Оставь это, - сказал Гаваллан.

Кейт уставилась на телефон так, словно это была бомба. Она знала своего отца. Она знала его нетерпение. Он был не из тех, кто позволяет "атмосферникам" стоять у него на пути. - Нет, - резко ответила она, удивленная силой своего ответа. "Я не буду".

И прежде чем Джетт успел пошевелиться, она подняла трубку и поднесла ее к уху.

- Па. - Это был голос другой женщины, более грубый, чем ее собственный. Если это звучало не совсем так, как у Татьяны, то и на Катю Кирову это тоже было не похоже.

- Дай мне Бориса, - приказал ее отец.

"Он занят", - ответила Кейт.

- Гаваллан что-нибудь говорит?

- Пока нет.

- Скажи Борису, чтобы поторопился.

-Конечно.

- А моя дочь...

- А что насчет нее? Кейт уставилась в окно, желая, чтобы ее душа стала такой же пустынной, как проплывающая мимо сельская местность.

Пожалуйста, сделай это как можно безболезненнее. Сделай ей сюрприз, если сможешь. Лучше, если она не будет знать, что это произойдет. Мне, как ее отцу, это было бы приятно. Это меньшее, что я могу сделать".

-Вы слишком добры.

Последовало долгое молчание. Пока Джетт свирепо смотрела на нее, Кейт задавалась вопросом, не зашла ли она слишком далеко, не перегнула ли она палку. Затем снова раздался голос ее отца, такой же сосредоточенный и эгоцентричный, как и раньше. "Пусть Борис позвонит мне, как только закончит. Мне было ужасно трудно дозвониться.

Пилот говорит, что в это время года проявляется северное сияние. Если возникнут проблемы, пусть он свяжется со мной в моем отеле. У него есть номер телефона.

Кейт повесила трубку.

- Что он сказал? - Спросил Гаваллан.

Кейт встретилась с ним взглядом. - Он хочет, чтобы Борис позвонил ему, когда мы умрем.


* * *

Москва.


Час пик в Центре. Десять минут в черте города, и Гаваллан решил, что это самая настоящая дыра третьего мира, которую он когда-либо знал. Jakarta.

Бангкок. São Paulo. Движение было затруднено. Милиционеры бессильно стояли среди ревущих клаксонов и упакованного металла, куря сигареты. Загрязнение было удушающим и гнетущим. Внутри узких городских каньонов небо было блевотно-желтого цвета, бурлящее море песка, мусора и угарного газа. Жара была невыносимой. В сочетании с ядовитыми запахами, дребезжащим шумом, уличным движением это выбивало Гаваллана из равновесия и заставляло насторожиться.

"Вон посольство", - сказала Кейт, указывая впереди на большое традиционное желто-кремовое здание на правой стороне дороги. "Это главное здание там. Но консульские учреждения находятся за углом".

"Где мне припарковаться?"

- Ты не должен. Просто остановись.

Комплекс окружала высокая бетонная стена, выкрашенная в белый цвет. Вход осуществлялся через усиленные ворота, охраняемые двумя часовыми-морпехами и бесчисленным количеством охранников в штатском. Заметив Звездно-полосатый флаг, развевающийся за стеной, Гаваллан вырулил на правую полосу и снизил скорость.

- Ты готов, приятель? - спросил он, поймав взгляд Бирнса в зеркале заднего вида. - Когда я остановлюсь, ты сматываешься. Не позволяй никому помешать тебе попасть в эти четыре стены. Они прикасаются к тебе, кричат о кровавом убийстве ".

"Не беспокойся обо мне. Что это суверенная территория Соединенных Штатов Америки. Я здесь как дома".

Гаваллан перевел взгляд в зеркало бокового обзора и увидел серый седан "Чайка", который последние тридцать минут следовал за ним по пятам, отставая ровно на три машины. Он посмотрел на двух мужчин в машине — темные костюмы, темные очки, короткие стрижки, леденящие душу карикатуры на бывшее и будущее тоталитарное государство. Он оглянулся на Бирнса, ничем не выдавая себя.

"Да, только не устраивайся слишком поудобнее. Я хочу, чтобы ты убрался оттуда завтра утром".

- Рейс 1915 авиакомпании Swissair в Женеву, - продекламировал Бирнс. "Отправляется в девять пятнадцать; прибывает в десять пятнадцать по местному времени".

Они уже несколько раз повторили все формальности. Бирнс должен был попросить о встрече с Эвереттом Хадсоном, сотрудником консульства, с которым Гаваллан разговаривал, когда был в Сан-Франциско. Он должен был объяснить, что его похитили, и попросить о немедленной медицинской помощи. На любые просьбы о том, чтобы он поговорил с местной полицией, следовало вежливо, но решительно отклонять. Посольство предоставит одежду и место для сна.

"Если у вас возникнут какие-либо проблемы с выдачей нового паспорта за одну ночь, скажите им, чтобы они позвонили сенатору". Гаваллан полагал, что его вклад в пользу победившей стороны был достаточно велик, чтобы гарантировать ему по крайней мере одну услугу. Кроме того, сенатор был бывшим мэром Сан-Франциско. Это было самое малое, что она могла сделать для одного из жителей города.

Бирнс прислонился к двери, его пальцы вцепились в спусковой крючок.

- Ты уверен в том, что делаешь?

- Да, я уверен. Это единственный способ. Затем немного прагматизма умерило его уверенность, и он добавил приглушенным голосом: "Возможно, вам захочется перекинуться парой слов с военным атташе. Предупредите его заранее. Я разогрею другую сторону и буду ждать.

Просто лети тихо и медленно. Даже если мы все сейчас друзья, помни, ты летишь не в дружественном небе "Юнайтед". И будьте осторожны возле польской границы — в наши дни они сражаются не задумываясь ".

"Знаешь, некоторые люди могут подумать, что ты все еще мой напарник".

Бирнс не улыбнулся. Его глаза не дрогнули. - Удачи.

Гаваллан остановил машину прямо перед посольством, но только на секунду. - Поезжай. Убирайся отсюда к чертовой матери.

Пассажирская дверь открылась, и Бирнс исчез, побежав через тротуар к охранникам из морской пехоты. Гаваллан прибавил скорость. В зеркало заднего вида он наблюдал, как его близкий друг въехал на территорию комплекса и исчез из виду. Только тогда он высказал Кейт свои новые подозрения. "Плохие новости".

-Воткак?

Он осторожно ткнул большим пальцем себе за спину. - У нас гости.

60

Мистер Киров, для меня большая честь приветствовать вас в Нью-Йорке и в Black Jet Securities", - прогремел Брюс Джей Тастин, приветствуя Константина Кирова у главного входа на Мэдисон-авеню, 11.

- Для меня это большая честь, - сказал Киров, выбираясь из лимузина. Пожимая Тастину руку, он взглянул на здание с благородным фасадом из стали

и стекло. "Быть здесь - большая честь".

- Если ты не возражаешь, давай поднимемся наверх. Мы немного торопимся. У нас много людей, которые ждут этого большого события ".

"У меня есть время застегнуть пиджак?" Его всегда поражала способность американцев быть чрезмерно вежливыми и невыносимо грубыми одновременно. Он последовал за Тастином через вращающиеся двери в вестибюль, где Тастин приколол к его куртке значок и провел его мимо стойки охраны.

В половине четвертого дня в вестибюле было приятно многолюдно. Мимо Кирова тек непрерывный поток мужчин и женщин. Белые, черные, мулаты, азиаты, латиноамериканцы — столько же этнических смесей, сколько и в бывшем Советском Союзе. В их лицах было нетерпение, в их походке - живость, в их поведении - прямота, которая одновременно удивляла и пугала его.

Такая уверенность в мире. Такая вера в то, что система не разочарует. Он был уверен, что каждый из них имеет все основания мечтать о дорогих машинах, роскошных апартаментах и отпуске в Париже. Без сомнения, у них уже были цветные телевизоры, компьютеры, сотовые телефоны, цифровые фотоаппараты, японские стереосистемы и шкафы, полные изысканной одежды, большую часть которой они никогда не носили. У них были холодильники, забитые свежими овощами, яйцами, молоком, сыром, остатками китайской еды, газировкой и иностранной минеральной водой. Тем не менее, они питались вне дома два раза в неделю. У них были банковские счета, карточки в банкоматах, швейцарские часы и кабельное телевидение. У многих были автомобили. Короче говоря, у них было все. И посмотрите на них. Они как волки жаждали большего. Браво!

Киров был приверженцем американской жадности, поклонником излишеств, порожденных капитализмом. Ему всегда было любопытно, как старые бароны Кремля, все мертвые и похороненные (и, как он надеялся, гниющие в аду), могли верить, что догмы и политические убеждения могут задушить стремление человеческой души к соперничеству, могут подавить врожденное желание человека использовать свои таланты в меру своих возможностей, трудиться и получать соответствующее вознаграждение. Какое высокомерие! Какое высокомерие! Какое варварство!

Я первый из нового поколения, сказал себе Киров с тем же амбициозным цинизмом, который читал на лицах окружающих. Я пионер, посланный показать моим соотечественникам путь к успеху. Содействовать переходу России к современной экономике.

Столетием ранее несколько отважных американцев проложили путь. Люди, которые наблюдали за развитием железных дорог, внедрением нефти, массовым производством стали. Некоторые называли их "баронами-разбойниками", но Киров думал иначе. Они были дальновидными людьми, строителями, созидателями, основателями новой империи. Богатство, которое они накопили, было небольшой компенсацией за то наследие, которое они оставили после себя.

Он ничем не отличался. Смелый? ДА. Агрессивный? Всегда. Аморальный? Неэтичный?

Беспринципный? Пусть следующее поколение судит. Он был современным Гулдом.

Вандербильт двадцать первого века, если не совсем Рокфеллер.

Они вошли в ожидавший лифт, и Тастин нажал кнопку двенадцатого этажа. - Устали, сэр?

Киров глубоко вздохнул, внезапно почувствовав себя как дома. - Наоборот, приободрился.

Он внимательно посмотрел на Тастина, стоявшего, заложив руки за спину, как новоявленный Наполеон. Банкир был одет в яркую серую в тонкую полоску рубашку из розового сукна и кричащий красный галстук, который можно было услышать даже в Петербурге. Его волосы были зачесаны назад с таким количеством помады, что ее хватило бы на озеро. На губе, там, где Гаваллан ударил его, был небольшой синяк, но Киров решил не упоминать об этом. Он вел себя по правилам, притворяясь таким же клиентом, как и любой другой.

- Есть что-нибудь от мистера Гаваллана? - спросил он.

- Никаких, но я уверен, что он скоро заедет.

- Я уверен, что он тоже. И все же это тревожит.

Тастин просто опустил глаза, и Киров подумал: "Вот человек, который заботится о Гаваллане меньше, чем я. "Я вижу, что рынки сегодня выросли", - сказал он.

"Индекс Dow вырос на одну двадцатую, Nasdaq примерно на том же уровне. Настроения в последнее время очень позитивные. Возможно, вы приносите нам удачу. В конце концов, вы подарили нам немного голубого неба. Последние пару дней в городе не было ничего, кроме дождя ".

- Ты знаешь старую поговорку. "Когда путешествуют ангелы, небеса улыбаются". А как насчет цен?

"Я уверен, вы будете приятно удивлены. Есть пара формальностей, которые мы хотели бы выполнить, прежде чем сделаем официальное объявление. У нас зарезервирован конференц-зал. Как я уже сказал, к нам присоединятся несколько человек.

"Очень хорошо", - сказал Киров, сохраняя приклеенную к лицу улыбку. Однако внутри он был обеспокоен. Формальности? Какие формальности могли оставаться в этот последний час?

Двери разъехались, и Тастин попросил Кирова следовать за ним. Они прошли мимо ряда лифтов и оказались в торговом зале, пробираясь между рядами мужчин и женщин, сидевших перед мириадами экранов. И пока они шли, произошло нечто странное и изумительное. В зале воцарилась тишина. Непрекращающаяся болтовня стихла. Киров услышал, как захлопала сначала одна пара рук, затем другая. Он огляделся, стремясь определить источник аплодисментов, гадая в своем тщеславном, но неуверенном уме, были ли это насмешка или прелюбодеяние. Следующее, что он помнил, - все присутствующие в комнате встали и хлопнули в ладоши. Уважительно. С энтузиазмом. С любовью. Каждая живая душа в торговом зале "Блэк Джет Секьюритиз" приветствовала его прибытие.

Замедлив шаг, Киров поднял руку, приветствуя аплодисменты. Он выбрал выражение властной торжественности, чтобы приветствовать массы. Он был Александром, въезжающим в Македонию. Цезарь возвращается в Рим. Чуйков прибывает на Красную площадь после взятия Берлина.

"На самом деле это слишком", - сказал он, наклоняясь, чтобы прошептать что-то на ухо Тастину.

-Чепуха.

А потом Киров услышал музыку и совсем перестал ходить. Из скрытых динамиков доносились звуки "Интернационала", величественного российского государственного гимна. Аплодисменты стихли, и все взгляды обратились к нему. Киров был ошеломлен и несколько секунд не знал, какое выражение выбрать. Музыка стала громче, и по его коже побежали мурашки. Эмоции отразились в его глазах, и будь Киров проклят, если он не плакал, этот человек, рожденный в крестьянской семье, этот слуга свободы слова, этот ученик технологии. Этот сын России.

Тастин похлопал его по плечу, кивая, как бы говоря, что можно пролить слезу, что его гордость заслужена, и на мгновение Киров

любила его тоже, как и он любил всех остальных в зале. Это красивое, хорошо одетое, откровенно интеллигентное собрание финансовых профессионалов.

Гимн подошел к концу, и снова раздались аплодисменты, но ненадолго. Киров одарил его ожидаемой от него улыбкой победителя, на прощание помахал рукой и последовал за Тастином в конференц-зал, занимавший угол этажа. Двадцать или тридцать человек слонялись по застекленному залу, пили шампанское, жевали канапе и вели светскую беседу.

"Януш, Вацлав, Эд, здравствуйте. Так рад, что вы смогли прийти ". Одного за другим он поприветствовал своих подчиненных из Mercury, затем других, кто сопровождал пожертвование Mercury в процессе пожертвования. Юристы, банкиры, бухгалтеры. И там был сам старик Зильбер — седой, сгорбленный и чрезвычайно уродливый, настоящий швейцарский гном. Киров пожал ему руку.

Очевидно, динозавр еще не получил известий о судьбе своего штатного зазывалы Пиллонела.

"Добро пожаловать в Black Jet", - сказал Энтони Ллевеллин-Дэвис, похлопывая его по плечу и протягивая бокал шампанского. "Мы рады, что вы смогли прибыть вовремя. С такими маленькими самолетами никогда не знаешь наверняка".

"Что такого маленького в G-5?"

"О, ничего, я просто..."

- Спасибо. Киров принял шампанское, отводя взгляд. Англичанин всегда вызывал у него чувство нервозности и неполноценности, с его мягкими глазами и снобистскими манерами.

Ложка звякнула о стакан, и в комнате воцарилась тишина. Брюс Джей Тастин откашлялся, и те, кто был рядом с ним, отступили, освобождая небольшое пространство. - Леди и джентльмены, прошу вашего внимания.

Нам пора заняться каким-нибудь важным делом ...."


* * *

Не оборачивайся, - проинструктировал Кейт Гаваллан, положив руку ей на ногу. - Они были там с тех пор, как мы вошли в город. Может быть, раньше, но я их не брал в руки.


- Почему вы так уверены?

- Я запомнил первые две цифры их номерных знаков. Я уверен.

"Это могло быть обычным делом", - сказала Кейт. "Дорожная полиция готовится вытрясти из нас небольшую взятку".

Гаваллан с сомнением посмотрел на нее. - Мы оба знаем, что это не так.

- Но почему они не остановили Графа?

- Не могу сказать. Возможно, у них не было приказа. Все, что я знаю, это то, что мы выделяемся в этой машине, как больной палец. Мы должны избавиться от него в спешке".

Они пересекли реку и ехали на юг по Кутузовскому проспекту, широкому бульвару шириной в восемь полос. Движение было плотным, но подвижным. Пятиэтажные каменные жилые дома, каждый длиной в квартал, выстроились вдоль улицы. Гаваллан вывел большой внедорожник на центральную полосу, посмотрев в зеркало заднего вида. Через несколько секунд за ними последовала "Чайка" - катафалк среди пестрого ковра "Фиатов", "фордов" и "Опелей".

Они это понимают, это точно, подумал Гаваллан.

- Ты знаешь, где мы находимся? - спросил он.

-Конечно.

- Пора покидать корабль. Найди нам хорошее местечко поблизости, чтобы мы могли спрятаться от этих головорезов.

Впереди - заводской район. Здесь много боковых улиц, точнее, переулков, которые разделяют различные склады и производственные предприятия.

Раньше он был довольно обветшалым. Тебе не захочется идти туда ночью, вот что я тебе скажу ".

- Звучит заманчиво.

- Ты действительно хочешь просто выйти из машины?

- Они этого от нас и не ожидают. По крайней мере, это даст нам преимущество.

Гаваллан держал Suburban на центральной полосе, указывая Кейт наилучший возможный путь. Подъезжая к следующему светофору, он сбавил скорость, чтобы быть уверенным, что будет последней машиной, пересекающей дорогу, когда загорелся красный. Загорелся свет

сменил зеленый на желтый. Он подождал, наблюдая, как машины агрессивно приближаются слева от него. Загорелся красный. В последний момент он заглушил двигатель и проехал перекресток под шквал гудков и непристойных жестов, когда волна автомобилей перекрыла улицу, оставив "Чайку" позади него без движения.

Он проехал еще двадцать ярдов, а затем, заблокированный стоявшими перед ним автомобилями, остановился. - Вылезай.

Они с Кейт открыли двери и перебежали три полосы движения. Достигнув тротуара, Гаваллан оглянулся. "Срань господня".

Из нескольких машин, застрявших в пробке впереди, высунулись головы. Двое мужчин вышли из желтого "Фиата". Еще двое - из белой "Симки". Одинокий мужчина из "Мерседеса". Все покинули свои машины и начали пробираться к ним через затор. Тяжело сглотнув, Гаваллан оглянулся. Головорезы из "Чайки" тоже были на свободе, они мчались через перекресток, словно переходя вброд ручей, размахивая пистолетами, требуя, чтобы машины остановились.

- Шевелись! Шевелись! Шевелись! - Заорал Гаваллан.

Кейт шла впереди, пробежав по тротуару до первой боковой улицы и свернув направо. Пройдя пятьдесят ярдов, она пересекла тротуар, еще раз повернула налево, затем нырнула в переулок, проходивший между двумя многоквартирными домами. Ее шаги были широкими, руки двигались, взгляд устремлен вперед. Гаваллан следовал за ней по пятам, осмеливаясь оглядываться через каждые десять-пятнадцать шагов. Он насчитал семерых мужчин, бегущих за ними. Казалось, они сбились в группы: трое в сотне ярдов позади, еще трое в семидесяти ярдах поодаль и одинокий мужчина в пятидесяти ярдах приближался.

Добравшись до конца переулка, Кейт метнулась направо. Они оказались перед двумя разрушающимися дорогами, которые вели под странными углами к низким, ветхим деревянным складам, расположенным на полях с некошеной травой. Кейт продолжила движение направо. Они прошли через поле, Гаваллан споткнулся в выбоине и увидел одинокого бегуна, который теперь был ближе, с пистолетом в правой руке.

- Нам нужно съехать с дороги, - выдохнул он, догоняя Кейт.

- Там, сзади, есть один парень, которого мы не собираемся трясти.

Кейт кивнула, ее губы были плотно сжаты. Пройдя дальнюю часть склада, они вышли на другую улицу. По обе стороны тянулись квартиры. Все они новее,

почти современно - сборные чудовища, над которыми издевалась пресса: стены толщиной с бумагу, водопровод, который просачивался с потолка, как дождь, воздушные потоки, которые врывались между щелями, отделявшими одно помещение от другого. Они нашли другой переулок. Кейт повернула налево и, сделав десять шагов, остановилась.

- Что? - спросил Гаваллан.

- Давай. Поторапливайся. Она уже пролезала через открытое окно в квартиру на первом этаже. Гаваллан последовал за ним, захлопнув за собой окно и задернув шторы. Он оказался в спальне. Там было опрятно. Красиво застеленная односпальная кровать, покрытая красной простыней. Плакаты с видами Лос-Анджелеса и Мехико на стенах. Детская кроватка. Комод с зеркальными ящиками.

В коридор. Крик. Гаваллан нашел Кейт в гостиной, она что-то лихорадочно говорила молодой темноволосой женщине, укачивающей ребенка на коленях. Женщина уставилась на Гаваллана напряженными, испуганными глазами. Пахнет супом и подгоревшими тостами. Еще мгновение, и они оказались за входной дверью, быстро шагая по тускло освещенному коридору.

Вверх по лестнице. Один пролет. Два. Гаваллан последовал за ним, слишком запыхавшийся, чтобы задавать какие-либо вопросы, счастливый, что кто-то другой взял инициативу на себя. Поднявшись на четвертый этаж, они добрались до крыши. Дверь была заперта. Гаваллан шагнул мимо Кейт, поднял ногу и яростно пнул по ручке. Дерево раскололось. Дверь распахнулась, отскочив от петель. Лестничную клетку залил солнечный свет.

Кейт подбежала к краю крыши и высунула голову. Подняв руку, она подозвала Гаваллана назад. Он присел на корточки и осторожно подобрался к парапету. Семеро мужчин собрались на улице.

Руки дико жестикулировали. До них донеслись громкие голоса. Затем раздался визг шин. Серебристый седан завернул за угол и, содрогнувшись, остановился, извергнув четверых мужчин.

- Мы не можем ждать здесь, - сказал Гаваллан, вытирая пот с глаз.

- Они собирают там армию.

Кейт попятилась от обрыва. Уперев руки в бедра, она посмотрела сначала налево, потом направо. "Эти квартиры построены одна за другой. Мы можем пробраться по крыше. В конце квартала спустимся вниз и выйдем на соседнюю улицу.

Они побежали трусцой по крышам, легко перепрыгивая промежутки между зданиями, пока не достигли конца улицы. Опустившись на живот, Гаваллан рискнул взглянуть вниз. Мужчины, которых теперь было одиннадцать, стояли в сотне ярдов от него, все еще собравшись в центре улицы. С другой стороны подъехал автомобиль и совершил ошибку, посигналив им. Тут же один из мужчин отделился от группы и яростно забарабанил по капоту нарушителя. Из окна высунулась голова. Они обменялись словами. Подошли еще несколько сотрудников тайной полиции. Через мгновение они вытащили водителя из машины, уложили на землю и начали избивать его ногами.

- Это наш шанс, - сказала Кейт. - Давай спустимся на улицу.

- Но у нас нет машины.

"Не волнуйся", - ответила она, уже направляясь к лестнице. "Я принесу нам одну".


* * *

Давненько у нас не было возможности воспользоваться этой комнатой, - начал Брюс Джей Тастин. "Нет необходимости упоминать, что это был тяжелый год, но, боже, это был тяжелый год! Я думаю, было естественно, что предложение Mercury Broadband создало некоторые собственные проблемы. Это была не самая простая сделка, но для наших профессионалов и сплоченной управленческой команды Mercury это свидетельство того, что мы смогли оставаться сосредоточенными и преодолеть эти препятствия, так что сегодня мы можем стоять здесь, рядом друг с другом ".


"Сюда, сюда", - пробормотали собравшиеся.

Тастин принял скромную позу, спрятав подбородок боксера в воротник. "Позвольте мне сказать, что не я должен произносить эту речь. Эта привилегия принадлежит другому человеку, тому, кто по очень серьезным причинам не может быть здесь сегодня. Для тех из вас, кто только что прилетел, я хотел бы сказать, что я знаю о местонахождении Джетта и его статусе не больше, чем вы. Я думаю, будет лучше, если мы вознесем ему наши молитвы и сохраним веру. Я уверен, что все обернется к лучшему ".

Воцарилось молчание, когда Джону Дж. Гаваллану, основателю фирмы, мажоритарному акционеру и руководящему духу, были посланы их молитвы. Но только за

пять секунд — затем голоса снова стали громче. Стоя одновременно среди собравшихся и отдельно от них, Киров почувствовал сильный тик в мозгу. Хватит вступительных слов. Пора было приступать к главному событию. Во что они оценили эту чертову охрану?

Наконец, Тастин еще раз чокнулся своим бокалом.

- Говорят, "Все хорошо, что хорошо кончается", - нараспев произнес он. "И, леди и джентльмены, этим вечером я стою перед вами с новостями о том, что сделка с Mercury Broadband действительно закончится очень хорошо!" Достав из кармана пиджака визитную карточку, он надел бифокальные очки. "Мне это не нужно, но я слышал, что в них я выгляжу сексуально", - сказал он под хор стонов. Затем он прочитал: "После трехнедельного роуд-шоу, в ходе которого наши руководители побывали из Шанхая в Стокгольм, из Питтсбурга в Пеорию, и после в общей сложности семидесяти четырех встреч с инвесторами, я рад предложить следующие комментарии: Список заказов Mercury превысил количество подписок в сорок раз.

У нас беспрецедентный процент заказов в тридцать десять процентов. А во встречах один на один мы набрали совокупное соотношение поражений в девяносто два процента".

В переводе слова Тастина означали, что у них было заказов в сорок раз больше акций, чем они собирались разместить. Тридцать их клиентов попросили взять столько из предложенного, сколько Black Jet им даст. И 92

процент фирм, с которыми руководители Mercury встречались для презентации предложения, разместили заказы. По любым меркам это был экстраординарный успех.

Вот и все для частного детектива-ПО, молча усмехнулся Киров. Вот и все для Баранова, Гаваллана и даже Кати. Ни по одному из них не будет оплакивания. Они сами навлекли на себя свою судьбу. Никто никогда не говорил, что построение империи обходится без боли.

Тастин продолжил, несмотря на продолжительные крики и аплодисменты. "Я думаю, что осталось сообщить вам, ребята, только одну информацию. За это позвольте мне предоставить слово Тони ". Он подошел к Ллевеллину-Дэвису и крепко, по-медвежьи обнял его. - Два имени, ты молодец.

"Но серьезно, ребята, у нас возникли некоторые трудности с Mercury",

- Заявил Ллевеллин-Дэвис, когда его улыбка исчезла, а щеки напряглись.

Однако, нравится нам это или нет, но пришло время назначить цену за эту штуку. Итак, поехали. Основываясь на интересе рынка к акциям Mercury и используя некоторые модели оценки бизнеса в аналогичных областях, мы наконец-то что-то придумали ". Он бросил взгляд на Мэг Кратцер. "Это выходит за рамки шуток и воплей, не так ли?"

Мэг подняла громкоговоритель. - Ты выходишь в прямой эфир, Тони.

"Отлично", - сказал он. "Супер. Так на чем я остановился? Ах да, о ценах.

Дамы и господа... Мистер Киров ... Завтра утром в девять тридцать акции Mercury Broadband — тикерное обозначение MBB - будут выпущены по цене тридцать долларов за акцию. На три доллара выше нашей самой высокой оценки!"

Ллевеллин-Дэвис пересек комнату и встал перед Кировым.

"Мистер Киров", - сказал он официально, как будто просил его поклясться в суде. "Как председатель и мажоритарный акционер Mercury Broadband, вы согласны с такой ценой?"

Киров уже подсчитал. Тридцать долларов за акцию довели общее предложение до 2,2 миллиарда долларов. За вычетом доли Леонида и расходов по страхованию он все равно прикарманил бы более миллиарда долларов. И это только за 33 процента акций компании, которые предлагались публике. Если бы он оценил сто процентов акций, теоретическая стоимость Mercury составила бы почти семь миллиардов долларов.

"Спасибо вам, мистер Луэллин-Дэвис, мистер Тастин", - сказал он. "От имени всех моих сотрудников и коллег в Mercury я принимаю ваше предложение".

Раздались аплодисменты. Свист и улюлюканье.

И, сделав глоток шампанского, Киров подумал: "К черту Вандербильта". К черту мистера

Гулд. Теперь я Рокфеллер.

61

Извините, извините. Уже слишком поздно. Сегодня мы закрыты. Вы отправляетесь домой в Москву. Приходите сюда завтра".

Он был высоким и усатым, а табличка с именем на его вылинявшем летном комбинезоне гласила "Грушкин, полковник Петр Р.". Его английский был выдающимся, если не считать грамматики. Наклонившись, чтобы проверить журнал регистрации на своем столе, он почесал свою щедрую копну седых волос и сказал: "Нет, приходите вместо этого в среду. На завтра у меня все занято. Мистер Хамада из Токио".

Гаваллан и Кейт стояли в захламленном оперативном кабинете Летной академии имени Грушкина, ранее известной как военно-воздушные силы Халсквоу

База. В комнате пахло потом, хлопковым маслом и стойким выхлопом высокооктанового авиатоплива. От одного шага внутрь желудок Гаваллана скрутило. Он снова оказался там, где никогда в жизни не хотел быть.

Через открытую дверь позади них они могли видеть синюю Toyota Cressida, которую Кейт остановила, чтобы доставить их сюда, ее водителя, отсчитывающего 120 долларов за проезд, а позади него, припаркованный менее чем в десяти футах, Миг-25 Foxbat, одетый для боя в боевую раскраску цвета хаки. Со стреловидными крыльями, квадратным фюзеляжем и острой угловатой носовой частью Миг напоминал старый истребитель F-111 Starfighter, только больше, тяжелее и, как его учили, медленнее разворачивается. Несколько летчиков ухаживали за "птицей", подбрасывая чурки под ее колеса, взбираясь по лестнице в кабину пилотов, чтобы проверить приборы, протягивая шланг для заправки.

Охранники покинули Халсквоу десять лет назад, когда бюджетные ограничения закрыли базу вместе с семьюдесятью одним ее собратьем по всей территории России. С тех пор ему нашли более прибыльное применение.

Начинающие авиаторы, любители полетов и любые другие лица, заинтересованные в пилотировании самых сложных в мире истребителей, приезжали в Халсквоу, чтобы посетить любой из предлагаемых однодневных или недельных курсов. Цены начинались с 2000 долларов в день и продолжались дальше.

- Мы не заинтересованы в поездке, - сказала Кейт. - Не совсем.

"Нет?" - игриво спросил Грушкин. "Кто вы? Я полагаю, сми?" Ты хочешь бесплатно прокатиться на моем самолете и обещаешь показать мою школу по телевидению?

Послушайте, мне нужна пресса, но рейсы не бесплатные. Топливо, содержание." Он потер пальцы, показывая, как дорого обходится уход за ультрасовременным истребителем. "Послушай, мы заключаем сделку. Я даю тебе скидку.

Скидка пятьдесят процентов. Тысяча наличными. Доллары, не лиры, да? Но ты не сможешь взять домой летный костюм.

- Мне кажется, ты все немного перепутал, - сказала Кейт. "Мы не пресса и не хотим, чтобы вы подвозили нас на своем самолете".

- Нет? Заботливость Грушкина мгновенно сменилась подозрительностью.

"Мы хотели бы сделать вам предложение", - сказала она.

- Предложение? Грушкин обошел стол, скрестив руки на груди. - Чего именно вы хотите?

Гаваллан сказал ему, и Грушкин громко рассмеялся. - Ты, должно быть, шутишь.

Гаваллан достал бумажник и положил на стол свою платиновую карточку American Express. - Напротив. Я никогда не был так серьезен. Как звучит "миллион"? Долларов, а не лир".


* * *

Офисы европейского подразделения American Express Travel Related Services занимали верхние четыре этажа викторианского здания на Банхофштрассе, в одном квартале от центрального железнодорожного вокзала Цюриха. Из окна Бенно Ноцли, начальника отдела обслуживания центурионов и Платиновых карт, открывался прекрасный вид на статую Йоханнеса Песталоцци и ухоженную площадь, на которой она стояла. Песталоцци, как учили всех швейцарских детей, был школьным учителем шестнадцатого века, признанным отцом современной педагогики, и на статуе изображен он, весело помогающий ребенку ходить. Ресторан McDonald's примыкал к южной стороне парка, роскошный универмаг Globus - к западной. Было 6:49, и Ноцли задержался, чтобы собрать свой портфель для отъезда в 7 вечера, чтобы послушать группу перуанских музыкантов, занявших место под его окном. Ему не особенно нравились перуанцы или какие-либо другие неторопливые группы музыкантов, которые появлялись летом по всей Швейцарии, как блохи на собаке. Начнем с того, что они были бедны. Во-вторых, они были иностранцами. Наконец, они не были клиентами American Express. Однако ему нравились их завораживающие горные мелодии. Особенно те, которые исполнялись на флейте пан.


Зазвонил телефон на его столе. Увидев, что это его личная линия, он поспешил ответить. "Ноцли".

"Герр директор, у нас довольно интересный звонок из России. Вам лучше ознакомиться с досье. Я немедленно отправляю его наверх".

- Только не снова. Ноцли со стуком сел, бросив тоскующий взгляд на свой портфель. Вот и все, что нужно для своевременного отъезда. Русские! Он был хорошо знаком со страной и ее новыми богатыми гражданами. Каждые выходные очередная группа русских бизнесменов в сопровождении своих жен, любовниц, нянь и детей сновала взад и вперед по Банхофштрассе, покупая все, что не было прибито гвоздями. Пятьдесят тысяч франков в Bucherer. Сто тысяч в Chanel. Двадцать

тысячи в Bally. Ролексы, меха, бриллианты, страусиные туфли, кашемировые пальто и мода, мода, мода. Походы по магазинам оргиастического масштаба.

Ноцли знал, что большая часть товара досталась правительственным чиновникам, прилетевшим в Цюрих на выходные, чтобы прикарманить "льготные платежи" от своих коллег из частного сектора за оказанные услуги — прошлые, настоящие и будущие. Не то чтобы это было его делом. В обязанности Notzli входило проверять кредитоспособность клиента и принимать оперативные решения, разрешающие или отклоняющие такие покупки.

- В чем дело? - спросил он.

- Странный запрос из аэропорта. Летная академия имени Грушкина.

- Аэропорт? Просто назови мне клиента и сумму.

"Мистер Джон Дж. Гаваллан. Американец. Сумма составляет один миллион долларов".

- Миллион долларов! Ноцли кашлянул и вытянулся в кресле по стойке "смирно".

К этому моменту запрос на покупку и запись о клиенте уже мигали на его мониторе. Запись показывала полную кредитную историю клиента, его среднемесячные расходы, дни оплаты и самые последние покупки.

В нем также указывались предполагаемый личный чистый капитал клиента, его годовой доход и любые известные активы. Наконец, всему пакету была присвоена буквенная оценка, обозначающая общую кредитоспособность клиента.

В прошлом году мистер Гаваллан потратил 214 987,15 доллара. Он быстро оплачивал свои счета, в среднем за пятнадцать дней, а его заявленный годовой доход составлял 3,5 доллара

миллион. Его общая оценка была пятерка с плюсом.

Мистер Гаваллан был настоящим человеком.

- У вас на линии клиент? - Спросил Ноцли.

- Да, сэр, я немедленно переведу его.

Поправив галстук и пригладив волосы, Ноцли представился, затем назвал свой титул. "Итак, мистер Гаваллан, сэр, я понимаю, что вы хотели бы совершить довольно крупную покупку. Пожалуйста, имейте в виду, нам необходимо принять некоторые меры предосторожности. Надеюсь, вы не возражаете, если я задам несколько вопросов

вопросы для подтверждения вашей личности."

- Вовсе нет. Стреляй.

Ноцли попросил сообщить номер социального страхования мистера Гаваллана, дату его рождения и девичью фамилию его матери. Гаваллан ответил правильно. Затем Ноцли попросил ввести маленький четырехзначный номер, напечатанный на правой стороне карточки. И снова Гаваллан дал правильный ответ.

"Я надеюсь, вы не сочтете мои вопросы слишком навязчивыми. Просто ваш запрос поступает из странного места. Обычно значительные запросы на покупку поступают из ювелирных магазинов, художественных галерей и даже аукционных домов.

Вы, сэр, находитесь в аэропорту к югу от Москвы.

- Совершенно верно, - сказал Гаваллан. - Городок называется Халсквоу, если вам интересно.

- Могу ли я набраться смелости и поинтересоваться, сэр, что вы хотели бы приобрести за миллион долларов?

- Самолет. Истребитель Миг-25 Foxbat. Я сам пилот, и я подумал, что было бы неплохо иметь такого, с которым можно было бы возиться по выходным ".

- Это правда? Ноцли не отличал "Миг Фоксбат" от "Джамбо джета". Он сам был железнодорожником. Антикварные миниатюры. Калибр "Двойной А". - И вы уверены, что этот самолет стоит миллион долларов?

"На самом деле, это стоит намного больше. Производственная цена составляет около двадцати восьми миллионов за экземпляр, но у них грандиозная распродажа ".

- Ты серьезно? - спросил я

- Да, я серьезно. Мне нужен этот самолет.

Бенно Ноцли уставился на экран, оценивая безупречную кредитную историю этого человека и рассудительный голос на другом конце провода.

Его работой было следить за тем, чтобы его клиенты оставались довольны, чтобы они могли приобрести безделушки, браслеты, безделушки и...… самолеты, которые они просто "должны иметь". Одного взгляда на годовую зарплату и кредитный рейтинг хватило, чтобы принять решение без промедления. Если бы этот человек захотел выложить более миллиона долларов за Миг-25 Foxbat, он мог бы стать гостем Ноцли. AmEx была бы счастлива получить свою обычную комиссию в 2 процента от суммы сделки.

- Никаких проблем возникнуть не должно, мистер Гаваллан. Я буду счастлив санкционировать покупку.

- Благодарю вас, мистер Ноцли.

- И лети спокойно.

- Я намерен это сделать, - сказал Гаваллан.

В общем, очень приятный человек, решил Ноцли, уже на полпути к двери. Если бы он поторопился, то, возможно, успел бы к 7:13.


* * *

Кейт Магнус села за стол полковника Петра Грушкина. Придвинув к себе телефон, она набрала справочную и попросила номер штаб-квартиры Федерального бюро расследований в Вашингтоне, округ Колумбия


Сам этот поступок заставил ее нервничать. Мысль о том, чтобы попросить у российского оператора номер телефона хваленой внутренней полиции Главного Противника, была непостижима.

Ожидая, она наблюдала, как Джетт и Грушкин обходят "Миг", Грушкин указывает на закрылки и элероны под крылом, наклоняется, чтобы осмотреть шасси. Джетт выглядел нервным — ерзал, часто кивал, заламывал руки, затем отряхивал их. Что ж, подумала она, нас теперь двое.

Оператор перезвонила с номером. Она повесила трубку и набрала номер. Ей потребовалось два отключения и цепочка "Не могли бы вы, пожалуйста, подождать", прежде чем ее соединили с намеченной вечеринкой.

- Это Додсон.

- Мистер Додсон, это Кэтрин Магнус. Уверена, вы знаете, кто я.

- Да, мисс Магнус. Надеюсь, вы не возражаете, если я скажу, что немного удивлен вашим звонком. Чем могу быть полезен?

- Чем вы можете быть полезны? Если она огрызнулась на него, то только потому, что все еще была возмущена его ролью в ее затруднительном положении. Если бы не Додсон, она была бы в безопасности в Штатах, пока говорила. Было бы

не было и речи о том, что Меркьюри откроется для торгов завтра утром, и она все еще могла смотреть на себя в зеркало. "Я скажу тебе, как. Во-первых, вы можете отозвать ордер на арест Джетта Гаваллана. Он не убивал Рэя Луку. Я тоже был там — я имею в виду во Флориде. Да, он искал Луку, но не для того, чтобы убить его. Он хотел знать, почему Лука пытался сорвать IPO Mercury Broadband, андеррайтингом которого занималась компания мистера Гаваллана.

К сожалению, он опоздал — вообще-то, мы оба опоздали. Те же люди, которые убили мистера Луку, чуть не убили Джетта.

— Мисс Магнус...

"Если вы хотите знать, где найти убийц Луки, я буду рад вам рассказать. Поезжайте на север от Москвы по Питерсбергскому шоссе. Сверни к местечку под названием Свертое и поезжай на восток еще раз...

— Мисс Магнус, пожалуйста...

- Вы найдете их возле грязной хижины в небольшом сосновом лесу. Боюсь, они мертвы. Нам пришлось их убить. Вы понимаете, мистер Додсон? Мы должны были сделать вашу работу за вас!"

- Мисс Магнус, пожалуйста, успокойтесь. Если вам нужна моя помощь, вам нужно взять себя в руки. Пожалуйста, мэм.

Но у Кейт больше не было слов. Она плакала, ее дыхание вырывалось большими глотками, как будто она тонула и ей не хватало воздуха. Она кого-то убила. Она оборвала чью-то жизнь. Не имело значения, что этот человек пытался убить ее. Даже сейчас, после всего, она не могла вызвать никакой вражды к нему. Она видела, как он уворачивается от носа "Субурбана", бежит к дому, его глаза были такими амбициозными, сосредоточенными, горящими миссией. Она прицелилась из пистолета и нажала на спусковой крючок, и он упал замертво, не издав ни единого стона. Она чувствовала, как ее палец крепко сжимает спусковой крючок, как мягко, даже приятно дергается пистолет, как тусклый фейерверк вылетающих гильз со звоном падает на пол каюты. Пули попали ему в грудь, по аккуратной диагонали от селезенки до плеча, и он упал. Она ожидала больше драмы, больше крови, криков, признания его ран ... Чего-то, что подчеркнет потерю жизни. Но он просто упал и перестал двигаться, его глаза все еще были открыты, и все.

- Это был Киров, - сказала она, собравшись с духом. - Он послал двух своих убийц выполнить работу. Проверьте рейсы во Флориду и из нее. У вас должно быть

где-нибудь есть бортовой номер его самолета. Ищите прибытие поздно в четверг или рано в пятницу и вылет вечером в пятницу. Кейт упомянула Бориса и Татьяну и дала их описания.

- Константин Киров? Вы имеете в виду партнера мистера Гаваллана?

- Нет, я имею в виду Константина Кирова, человека, который пытался нас убить и надеется обманом лишить инвестирующую общественность двух миллиардов долларов.

- Позвольте мне прояснить. Вы хотите сказать, что Джетт Гаваллан не хочет, чтобы сделка с Mercury состоялась?

"Конечно, он не хочет, чтобы это появилось на рынке. То, что Рэй Лука говорил о Mercury, было более или менее правдой. Джетт изучил это и обнаружил некоторые серьезные расхождения в бухгалтерском учете. Он никогда бы не стал представлять компанию, которая была не совсем такой, как рекламировалась. Вопреки твоему извращенному образу мыслей, он не бесчестный человек.

Додсон откашлялся. - Я ценю вашу информацию, мисс Магнус.

Вы можете быть уверены, что мы рассмотрим это. Но если вы хотите какого-либо сотрудничества с нашей стороны, боюсь, вам придется вернуться в Соединенные Штаты.

Я так понимаю, вы сейчас в Москве?

- К югу от него. Халсквоу. Это бывшая база ВВС США. Барабаня ногтями по столу, она сумела замедлить дыхание и взять себя в руки. - На самом деле, мистер Додсон, я хочу вам помочь.

- Ты понимаешь?

- Да. То есть, если вы все еще заинтересованы в заключении Константина Кирова за кражу двухсот миллионов долларов у авиакомпании Novastar Airlines?

"О да, мэм, мы по-прежнему очень заинтересованы в мистере Кирове. Но я думаю, вы ошибаетесь в своих цифрах. Киров украл сто двадцать пять миллионов у "Новастар".

- Нет, мистер Додсон, это вы ошибаетесь. В моем распоряжении банковские записи "Новастар" за последние три года. Все переводы в компанию и из нее. Они все там. У меня также есть полная банковская история компании под названием Andara и одной под названием Futura. У меня даже есть пара номерных счетов, о которых никто никогда не слышал. Гарантирую вам, этого достаточно, чтобы Константина Кирова осудили по

любой суд в мире".

- И вы готовы передать это дело правительству?

- Я такой и есть.

Ладонь прикрыла микрофон, и Кейт услышала взволнованный голос Додсона, вызывающего кого-то по имени Рой. Ожидая, она наблюдала, как Джетт забирается в кабину Мига, а Грушкин занимает свое место рядом с ним. Теперь Джетт выглядел более комфортно, и она обнаружила, что ее собственные нервы тоже успокаиваются. Затем она напомнила себе, что через некоторое время ей придется занять место Грушкина, и ее с таким трудом завоеванное спокойствие исчезло. Внезапно "Миг" показался ей очень большим и очень опасным.

- Мисс Магнус, вы пробудили мой интерес, - услышала она голос Додсона.

- Чего ты хочешь? - спросил я.

- Просто немного помогу добраться домой.

-Воткак?

Кейт изложила план Джетта на следующие двадцать четыре часа и то, как ФБР могло бы помочь.

- Что-нибудь еще? - Спросил Додсон. - Ужин с президентом? Аудиенция у Папы Римского?

- Нет, спасибо, - деловито ответила Кейт. - Это все. Чувство юмора покинуло ее некоторое время назад, вероятно, на темной сосновой поляне на равнинах к северу от Москвы. - Это означает "да"?

Додсону потребовалось много времени, чтобы ответить.


* * *

Ей оставалось сделать еще один звонок. Как обычно, самый сложный она приберегла напоследок. Уже с полдюжины раз она брала трубку только для того, чтобы швырнуть ее обратно. Грушкин принес ей летный костюм и повесил его на дверь. Шлем с темным солнцезащитным козырьком лежал на столе перед ней, и она могла видеть в нем свое отражение. Она спросила себя, кем она была на самом деле, Кейт Магнус или Катей Киров. И кем, после всего сказанного и сделанного, она предпочла бы остаться. Ответы приходили чаще


легче, чем она ожидала. Как и сказал Джетт, было только одно направление: прямо вперед.

Взяв трубку, она набрала девятизначный номер, который, как она узнала, принадлежал северной части Москвы. Это была труднодоступная часть города, и голос, ответивший по телефону, идеально соответствовал ему. "Da?"

Кэтрин Элизабет Магнус не повесила трубку.


* * *

Ты готова? Гаваллан спросил Кейт.


"Да", - сказала она, а затем более уверенно: "Да, я готова. Господи, Джетт, что я должен сказать — хи-ха, давай убираться? Я напуган, вот кто я. А ты?

Взглянув направо, он заметил ее под плексигласовым пузырем рядом с собой. В огромном шлеме она выглядела худой и уязвимой. Он видел, что она пытается улыбнуться, и ей это дается с трудом. Переведя взгляд вперед, он посмотрел на тонкую полоску асфальта, уходящую к горизонту. Он ждал, что его сердце забьется быстрее, что колючие пальцы почесают ему затылок, но его сердце было спокойно, как и его психика. В конечном счете, он просто управлял самолетом. Кроме того, его пугал не взлет. Его пугало то, что он найдет там, наверху.

"Я что?" - спросил он полсекунды спустя.

- Ты готова? - спросил я

"Абсолютно", - сказал он, нажимая на газ и чуть-чуть продвигая его вперед. В тот же миг двигатель взревел. Самолет заурчал. "Давай поедем в Германию".


* * *

Полковник Петр Грушкин наблюдал, как его любимый "Миг" выруливает к концу взлетно-посадочной полосы, медленно разворачивается, затем катится по асфальту и взлетает над золотыми пшеничными полями, колышущимися на теплом вечернем ветерке. Развернув крылья к фюзеляжу, самолет поднимался все выше и выше в лазурное небо. Американец качнул левый борт истребителя и


по правому борту - джентльменское прощание, и сердце Грушкина упало вместе с ним.

Когда "Миг" превратился в едва заметную точку в небе, он вошел в свой кабинет и позвонил по телефону.

"Ежи, это Петр. Слушай, мой ученик отправляется на самолете в длительную пробежку к границе. Беспокоиться не о чем — просто тренировочное упражнение. Но на случай, если случится что-нибудь забавное, может быть, тебе лучше держать глаза закрытыми.

- Что значит "держать глаза закрытыми"? - Спросил Ежи.

- Сделай небольшой перерыв. Забудь, что ты что-то видел. Если какие-нибудь крутые парни спросят, скажи, что все тихо, как в могиле.

- Вы говорите о серьезном деле, полковник. Вопрос безопасности родины.

- Я думаю, это скорее вопрос тысячи американских долларов, нет?

Наступила пауза, и Грушкин представил себе своего бывшего начальника группы, сидящего за устаревшей радиолокационной станцией, с горящей сигаретой в пальцах, с чашкой тепловатого кофе на столе. - Пожалуйста, Ежи. Сделай одолжение.

"Сегодня очень тихий вечер. Я был бы удивлен, если бы на наших экранах появилось что-нибудь интересное. До свидания, Петр".

Когда Грушкин вернулся в ангар, он столкнулся с целой вереницей разочарованных лиц. Он уставился в ответ, затем медленно позволил широкой дерьмовой ухмылке расплыться на своем стоическом лице.

- Эй, не смотрите так мрачно, грязные ублюдки! - крикнул он. - Кто-нибудь, разлейте водку! Мы гребаные миллионеры!"

62

Безопасным курсом было вести самолет низко, соблюдая потолок в двести футов, снизить скорость до пятисот миль в час, значительно ниже сверхзвуковой, и совершить на "Миге" полет на закате над крышами Восточной Европы. Проверка приборов показала, что Гаваллан думает о безопасном курсе. Скорость: 650 узлов. Высота: 30 000 футов с набором высоты. К черту безопасный курс. Все равно он давно прошел. Он выбросил безопасность на ветер, когда ворвался в дом Рэя Луки в Делрей-Бич в пятницу днем. Нет, решил он, он выбросил ее раньше. Он

даже была указана дата: 10 января, где-то около трех часов, когда после шумного обеда у Альфреда в финансовом районе он подписал контракт с Константином Кировым в качестве клиента и пообещал Black Jet Securities приложить все усилия, чтобы "Меркурий" провел турнир большого шлема.

Расправив плечи, Гаваллан попытался устроиться поудобнее на выдвинутом сиденье. Одной рукой он боролся с тростью. Он держал его слишком жестко, каждые несколько секунд толкая самолет влево, чтобы компенсировать небольшую избыточную поворачиваемость. Другая рука лежала на дроссельной заслонке, как свинцовый груз, поддерживая его скорость в воздухе.

Щелчок его большого пальца активировал интерком. "Как дела?"

Кейт сидела рядом с ним в своей собственной закрытой башенке, его "РИО", или офицер радиолокационного перехвата, в своем небесно-голубом летном комбинезоне и жемчужно-белом шлеме. - Живой, - прошептала она. - Едва-едва.

- Мы примерно в тысяче ста милях отсюда, - сказал он. - Еще два часа, и мы будем на дружественной земле.

- Просто поторопись, Джетт.

Кейт приветствовала начальный скачок скорости радостным "Вау!"

а затем, несколько секунд спустя, когда они резко замедлили ход, раздалось менее восторженное "О-о-о". Она использовала две собачьи сумки Грушкина, и Гаваллан не думал, что в ее животе осталось что-нибудь для третьей.

- Да, - сказал он. - Можешь на это рассчитывать.

Гаваллан разжал большой палец и снова перевел взгляд на набор инструментов. Он ожидал, что все будет проще. Он ожидал, что все это сразу вернется, как будто залезть в кабину пилотов после одиннадцатилетнего перерыва было то же самое, что надеть старую куртку и обнаружить, что она все еще сидит впору. Вместо этого сиденье показалось ему тугим на заднице.

Кабина была слишком маленькой, ручка управления не слушалась. Вопрос был не в том, сможет ли он все еще летать. Он мог. Миг не был особенно сложным в этом отношении. Конфигурация кабины была аналогична конфигурации А-10, которую он пилотировал до участия в программе "Стелс". Конструкция самолета диктовала, что форма следует за функцией, а дроссельная заслонка, ручка управления и навигационные системы находились в одинаковых местах. Датчики и предупреждающий дисплей, или HUD, с их кириллическими надписями могли быть трудночитаемыми, а индикатор воздушной скорости указывался в километрах,

не скорость в узлов в час, но, если уж на то пошло, "Миг" был просто еще одним реактивным самолетом. И все равно он летел плохо, скованно, без грации, без чувства управления самолетом. Даже привычная теснота комбинезона G на бедрах и поперек живота, жесткий ремень безопасности на плечах не смогли успокоить его.

Расслабься, сказал он себе. Ты был рожден для этого. Рожден летать.

Эти слова отправили его в стремительное путешествие назад во времени, в котором он пересмотрел все свои достижения в качестве пилота. Багдад. Тонопа. Колорадо-Спрингс. Образы проносились перед его мысленным взором с нарастающей скоростью, все быстрее и быстрее, один над другим, размытые, плохо сфокусированные, пока так же быстро не замерли, и он увидел себя в пятнадцать лет, лежащим на капоте отцовского "Шевроле" жаркой летней ночью в Техасе. Автомобиль был hot rod, пожарно-красный Camaro 68-го года выпуска с двигателем 454, двумя хромированными выхлопными трубами и белой гоночной полосой на капоте. Потратив весь день на мытье и натирание воском, он проехал двадцать миль за город и припарковался посреди открытой равнины, где в одиночестве в сгущающихся сумерках мог наблюдать, как самолеты с авиабазы Бивилл, расположенной в пятидесяти милях к северу, с визгом рассекают небо. Он мог лежать там целый час, глядя на их сверкающие серебристые корпуса, слушая, как их двигатели сотрясают самые столбы неба, мечтая о белых инверсионных следах, которые они оставляли позади. Он был рожден летать. Это пришло к нему с уверенностью, которая была грубой, холодной и пугающей. Дрожа в сумерках при температуре девяносто девять градусов, он знал, что его место там, наверху.

Итак, лети, сказал он себе сейчас. Расслабься и лети, черт возьми.

Он окинул взглядом сельскую местность внизу. Солнце опустилось за горизонт, и его убывающие лучи окрасили вершину Земли в пылающую охру. Небо над головой было темным, мягким и манящим.

Взгляд Гаваллана упал на радар - квадратный черный экран шесть на шесть дюймов, расположенный на приборной панели. Экран был темным, если не считать его собственной оранжевой точки и мигающего треугольника - пассажирского самолета в девяноста милях к северу. Он летел уже час и пока не обнаружил никаких признаков российского воздушного патрулирования. Либо Грушкин был человеком слова, либо российская противовоздушная оборона была опасно слабой.

Проверив свои координаты в системе спутниковой навигации, он развернул самолет на семьдесят градусов и взял курс на запад-юго-запад. Быстро подсчитав, он решил, что посадит птицу на землю

на базе ВВС Рамштайн за пределами Франкфурта около 10 часов вечера по местному времени. С тех пор они будут жить благодаря благосклонности других.

Прошло пять минут. Гаваллан сверил свои координаты с картой, лежащей у него на коленях, и решил, что находится где-то к югу от Кракова, Польша, вне российского воздушного пространства. "Наши летчики могут начать относиться к нам с большим подозрением в любой момент", - сказал он Кейт. "Пора позвонить заранее и сообщить парням в синем время нашего прибытия". Он проверил журнал радиосвязи и набрал номер базы ВВС Рамштайн, где располагалось 86-е авиакрыло. Когда он во второй раз включил микрофон, в наушниках раздался ровный вой. В то же время на его консоли замигал красный квадратик.

Пожар. Двигатель правого борта. Его взгляд метнулся вправо. Индикатор, показывающий температуру выхлопных газов, был максимальным, полностью красным. Он потянул за ручку, чтобы активировать огнетушитель и перекрыть подачу топлива в двигатель. В то же время он сбавил газ, заглушил двигатель и перевел самолет в крутое пике. Проверка через плечо ничего не выявила. Но датчик не лгал.

Самолет содрогнулся, как будто его ударили сбоку.

"Джетт!"

"Подожди, милая, всего лишь небольшая проблема".

- В чем дело? - спросил я.

Сердце Гаваллана бешено колотилось; комок застрял высоко в горле. Палка брыкалась в его руке. Он дернул его вправо, но ответа не последовало. В наушниках завыла высокочастотная пила. Он терял контроль над самолетом.

Это не мой самолет, молча запротестовал он. Я не тренировался на "Миге".

Второй взгляд через плечо показал, что крыло лизнуто языками пламени.

Он тут же нажал на вспомогательный огнетушитель, и из-под крыла вырвался белый клуб дыма. Пламя замерцало, затем исчезло.

А затем мир для него перевернулся с ног на голову. "Миг" перевернулся и пошел носом вниз, медленно вращаясь.

- Джетт, помоги нам. Останови это. О Боже... Нет, нет!

Гаваллан посмотрел на Кейт, ее глаза расширились от ужаса, шлем был приколот к

навес.

Внутренний голос прошептал ему: "Ты рожден летать". Так что расслабься и лети.

"Просто небольшой сбой", - сказал он голосом, которому научил его Графтон Бирнс в тот жаркий солнечный день в Аламагордо. "Не беспокойся".

Все еще находясь в перевернутом положении, он потянул ручку управления назад, нажал на элероны, чтобы остановить вращение, и втянул нос. Он осторожно включил левый двигатель. Единственная турбина уверенно гудела. Она работала. Самолет реагировал на его прикосновения. Он управлял самолетом, а не позволял ему вести себя. В его груди рос источник уверенности, теплой и обнадеживающей. Это возвращалась бравада пилота. Уверенность, что он может сделать что угодно, хотя бы одной силой воли.

И тут, когда он стремительно несся к земле со скоростью четырехсот миль в час, в его сознании прорвало плотину. К нему пришла ясность мыслей, памяти, действий, которой у него не было уже много лет.

Приоритет один. Позвоните первому.

Эти слова поразили его, как удар молнии.

Нападение на Абу-Гурайб. Президентский дворец Саддама.

Он увидел себя в кабине F-117 — нет, черт возьми, он там...

рычаг между ног, джойстик слева, инфракрасные дисплеи. Он там. Внутри Дорогой Лил, на высоте десяти тысяч футов над иракской пустыней.

Он на высоте бомбометания. Палец переключает переключатель. Бомба заряжена. Смотрите вперед на ИК-дисплей. Цель обнаружена. Силуэты конюшен вырисовываются на сером фоне пустыни. Его палец водит перекрестием прицела взад-вперед по дворцу, пока он не решает, что нашел нужное крыло. Затем, как будто сработал сам механизм, большой палец фиксируется. Мигает желтый индикатор. Включен лазерный захват. На предупреждающем дисплее загораются красные огоньки. Цель в зоне досягаемости. Гаваллан нажимает на огурец, и дверь оружейного отсека открывается. Дорогая Лил вздрагивает. Он снова нажимает на огурец, и бомба падает с самолета. Он чувствует, как самолет рванулся вверх, словно освободившись от своих швартовов.

Когда падает бомба, его взгляд прикован к инфракрасному экрану и тонкому

перекрестие наведено на восточное крыло президентского дворца. Все внешние раздражители исчезают. Он в туннеле. В дальнем конце находится его цель. Большой палец зафиксирован. Перекрестие прицела не перемещается.

"Гром три-шесть". Красный лидер один. Принято?

На экране появляется бомба. смертоносная черная точка, несущаяся по земле с невероятной скоростью. Мигает красная лампочка. Предупреждение о топливе. В баках мало. Гаваллан не обращает на это внимания. Это подождет.

- Понял, Красный-один. Прием.

"Товарищеские матчи в этом районе. У нас товарищеские матчи на месте. Прервать запуск. Повторяю: прервать запуск".

При звуке слова "товарищеские матчи" палец Гаваллана уже движется, отводя перекрестие прицела от дворца, направляя "умную бомбу" подальше от американских войск.

На консоли мигает второй индикатор — желтый, срочно. Это локатор союзных войск, предупреждающий его, что он вступил в бой с дружественными силами.

- Прервать запуск! Подтверждаю, "Гром три-шесть"!

Но инстинкты пилота опережают устную команду на секунду, может быть, на две. Вечность в электронном мире, которую можно перевести в двести пятьдесят футов времени падения.

Гаваллан держит большой палец прижатым вправо, приказывая бомбе следовать его инструкциям. Но бомба не слушается. Она слишком долго шла по нисходящей траектории, и создается впечатление, что она слишком упряма, чтобы изменить свой курс.

Цветок пустыни распускается. Инфракрасный экран гаснет. Вихрь белого шума. Дворец появляется снова. Восточного крыла больше нет, костер из обвалившихся углов сам по себе. Тепловые сигнатуры тоже исчезли, их заменили пятнистые, пульсирующие квазары, указывающие на пожар.

Внутри Мига Гаваллан позволяет изображениям исчезнуть. Он увидел достаточно.

В одно мгновение прошлое исчезло. Но это иное прошлое, чем то, которое он знал. Иная реальность, чем та, с которой он жил эти одиннадцать лет. Он больше не будет сомневаться в своем ответе,

пересмотрите свои рефлексы. Теперь он знает, что сделал все, что мог, и даже больше, чтобы бомба не ранила американских морских пехотинцев. Руководствуясь своими инстинктами, он приказал сбросить бомбу с курса еще до того, как сам полностью получил команду. Если его действий было недостаточно, чтобы спасти жизни десяти человек, не дать лишить еще двоих возможности жить полноценной и достойной жизнью, это все, что он мог требовать от себя. Да, он был соучастником, и из-за этого всегда будет испытывать ужас и отвращение. Но он больше не будет чувствовать вины, стыда, бесчестья, больше не будет верить, что именно его собственная плохая реакция стала причиной тех трагических событий.

Он никогда не освободится от той ночи, но он больше не был ее пленником.

Нос медленно выровнялся, и крылья коснулись горизонта. Самолет снова вздрогнул и замер. Они скользили по ледяному озеру.

- Просто небольшая проблема с двигателем, - сказал он Кейт. - Обо всем позаботились. Сиди тихо. Я доставлю нас вниз в два счета.

- Поторопись, Джетт... Спасибо тебе.… но поторопись.

- Вас понял.

Снизив скорость до 250 миль в час, Гаваллан глубоко вздохнул. "Миг" летел прямым курсом, черным орлом проносясь по небу Европы.


* * *

Башня Рамштайн, это капитан ВВС США Джон Гаваллан в отставке. Серийный номер 276-99-7200. У меня под задницей русский "Миг", который я хотел бы посадить у тебя дома. Тебе должны сообщить о нашем прибытии. Понял?"


-Принято, капитан Гаваллан. Извините, но у нас нет никаких сведений о вашем статусе. Разрешение на посадку отрицательное. Пожалуйста, немедленно покиньте безопасное воздушное пространство".

Наступила пауза, и канал связи затрещал белым шумом. В наушниках Гаваллана зазвучал новый голос. - Капитан Гаваллан, это майор Томпкинс. Вас ожидает посадка. Пожалуйста, следуйте по вектору два семь четыре, снизьтесь до пятнадцати тысяч футов. Добро пожаловать обратно в Военно-воздушные силы".

- Вас понял, - сказал Гаваллан. Все по-старому. Все по-старому.


* * *

В 10:07 по местному времени Гаваллан довел "Миг" до идеального трехочкового приземления на взлетно-посадочной полосе два-девять на военно-воздушной базе Рамштайн, в тридцати милях к югу от Франкфурта, Германия. В конце взлетно-посадочной полосы их ждал джип с включенной синей сиреной, чтобы проводить к месту парковки. Гаваллан следовал за ними на некотором расстоянии, сведя скорость к минимуму. Найдя свое место, он заглушил двигатели. Летчики бросились под "Миг" и забросали его шины блоками. Гаваллан подождал, пока они не появятся снова, показав ему "поднятый большой палец", прежде чем открыть фонарь кабины и отстегнуть ремни безопасности.


Двойные закругленные крюки трапа прикрепились к фюзеляжу, и он неохотно выбрался из кабины. Он остановился на нижней ступеньке, не желая, чтобы его нога касалась земли. Потрескивание авионики все еще отдавалось эхом в его ушах. Порыв "клянусь твоими штанами", который пришел с полетом на реактивном самолете, остался внутри него, как меланхоличный призрак. Несколько секунд он прислушивался к реву заводящихся турбин, нюхал горелую резину и позволял ветру касаться его щеки. Технически самолет принадлежал ему, но он не планировал летать на нем снова. Реактивные самолеты принадлежали его прошлому, и он знал достаточно хорошо, чтобы не оглядываться назад.

Спрыгнув на землю, он пробежал вокруг носа самолета, чтобы помочь Кейт выбраться из кабины. "Больше никогда", - сказала она. - И ты зарабатывал этим на жизнь?

"Это не так уж плохо, когда ты привыкаешь к этому".

Подошел майор в аккуратно отглаженной синей форме. - Капитан Гаваллан? Я Кэлвин Томпкинс, старший офицер, отвечающий за оперативную безопасность. Добро пожаловать в Рамштайн".

Гаваллан пожал протянутую руку. - Это мисс Магнус.

- Добрый вечер, мэм, - сказал Томпкинс, энергично кивнув головой. - Я так понимаю, вы двое направляетесь в штаты.

- Нам нужен какой-нибудь транспорт. У "Мига" паршивая дальность полета — максимум полторы тысячи миль.

- Если вы последуете за мной, я уверен, мы сможем вас разместить. Пока мы разговариваем, у нас есть "Лир", любезно предоставленный мистером Хауэллом Додсоном из ФБР. Боюсь, у него тоже нет такой замечательной дальности полета. Вам придется остановиться в Шенноне, Ирландия, чтобы заправиться, но к утру вы будете в Нью-Йорке. Мы назначили вас на десять сорок пять, но, боюсь, у нас произошел небольшой сбой.

"Сбой?" - спросила Кейт напряженным голосом.

"Просто соленоид, который требует замены", - сказал Томпкинс. "Его должны заменить в любую секунду".

Гаваллан понял, что ему слишком повезло. - Итак, какое новое время вылета?

"Прямо сейчас мы рассматриваем полуночный ETD".

-Вполночь?

- И тебе не придется долго задерживаться в Шенноне. Максимум час.

Гаваллан почесал затылок, заново приводя в порядок расчеты. Вылет в полночь. В Шеннон прибуду в половине третьего. Вылет из Ирландии в половине четвертого. Переведя всю операцию на нью-йоркское время, они приземлятся в аэропорту Кеннеди около шести часов. Достаточно времени, если все пойдет по графику.

- Только один вопрос, капитан Гаваллан.

"Да?"

Томпкинс указал на "Миг" позади них. - Что именно вы хотите, чтобы мы сделали с вашим самолетом?

63

Было уже за полночь, и в номере 818 отеля Peninsula в Нью-Йорке Константин Киров спал. Зазвонил телефон. Он мгновенно проснулся, откинул простыни и нащупал телефонную трубку. "Da? Киров".

- Проснись, младший брат. Беда.

- Что вы имеете в виду? Я думал, вы в Сибири.

- Да. Но я поручил нескольким своим людям следить за дачей. Гаваллан сбежал. Он взял с собой Катю и другого американца.

"Невозможно", - сказал Киров, садясь, хватаясь за наручные часы и щурясь, чтобы узнать время. "Я поручил своему лучшему человеку присматривать за ними.

С ним было четверо охранников.

"Все мертвы", - сказал Леонид. "Мы нашли пять тел, включая Татьяну и, я полагаю, вашего "шафера". Судя по тому, что мы собрали воедино, у Гаваллана было что-то вроде кинжала, и он использовал его, чтобы убить одного из охранников и завладеть его оружием. Дальше можно только гадать".

Киров попытался представить Бориса, Татьяну и остальных мертвыми. В нем быстро вспыхнула ярость. Он знал, почему Леонид наблюдал за дачей. Он разместил там своих людей, чтобы убедиться, что Киров не пощадит жизнь своей дочери. "Если вы наблюдали, какого черта вы позволили им уехать?"

- Оплошность с нашей стороны. Наступила пауза. - Мы смогли отследить Гаваллана до Москвы, - наконец сказал Леонид. "Мне жаль говорить, что после этого мы не смогли поддерживать с ним связь".

- Ты потерял его?

- К сожалению, - сказал Леонид. - Вы слышали что-нибудь от вашего связного в "Блэк Джет"?

- Ни слова. Я закончил ужинать с ними час назад. Сделка продвигается, как и планировалось. Насколько они обеспокоены, Гаваллан пропал без вести. Некоторые думают, что он может быть причастен к убийствам в Майами. Другие не смеют ничего думать. Сделка просто слишком важна для их компании ".

- Скорее всего, он все еще в Москве с вашей дочерью. Тем не менее, вы можете счесть нужным принять меры предосторожности.

-Мерыпредосторожности?

- Для устранения любых угроз, если они будут локализованы. В конце концов, у Гаваллана нет конкретных доказательств, позволяющих прекратить сделку, не так ли?

-Бетон? Нет. Но, насколько я понимаю, ему это не нужно. Звонок в

правильных партий будет достаточно ".

"Возможно, мы можем предположить, что мистер Гаваллан решил присоединиться к нашей стороне в этом вопросе. Из всего, что ты мне рассказала, следует, что сделка нужна ему не меньше, чем тебе.

"А если нет?"

"Пути назад нет, Константин Романович", - последовал ледяной ответ Леонида. "Ни для вас, ни для меня". Мы не поставим президента в неловкое положение.

Мы не разочаруем государство. У нас будут наши деньги".

Леонид повесил трубку.

Потерев лицо рукой, Киров задумался, что еще могло пойти не так.

Он знал, что ему следует беспокоиться, но вместо этого явное отсутствие вариантов придало ему смелости. Он сказал себе, что если бы Гаваллан хотел расторгнуть сделку, он бы уже сделал это. Должна была быть причина, по которой он не связался со своими партнерами, и эта причина заключалась в том, что он хотел, чтобы сделка состоялась. Он хотел получить свои семьдесят миллионов гонораров. Он хотел сохранить контроль над своей компанией. Киров всегда считал его жадным. Гладкий, да, шелковисто гладкий, но и жадный тоже. В конце концов, он был банкиром.

Пути назад не было.

Повторяя слова Леонида, Киров почувствовал, как в нем крепнет стальная решимость. Поднявшись, он подошел к столу и достал из портфеля электронную записную книжку. Он быстро нашел нужное ему имя. Он набрал манхэттенский номер, и ему ответил русский голос.

- Это Киров, - сказал он. - Соедините со своим боссом. Немедленно.

Гаваллан мог быть в России, но Киров не собирался рисковать. Если бы он мог сбежать от Бориса, он был бы способен на многое. Американец оказался более находчивым, чем он ожидал.

В трубке раздался знакомый русский голос, и Киров объяснил, чего он хочет. Поторговавшись несколько минут, они сошлись на цене.

Удовлетворенный Киров повесил трубку, затем набрал на консоли новую строку. Оператор отеля ответил немедленно.

-Комната 544, - сказал он.

Телефон прозвонил три раза, четыре. Наконец ответил сонный голос. - Да?

"Кое-какие новости о мистере Гаваллане. Похоже, его больше нет с моими людьми в Москве. Вы уверены, что не получали от него никаких вестей?

- Господи, нет. Ни шепота. Ты уверен, что он ушел?

- Без сомнения, все еще в России, но вне моего контроля.

"Черт возьми, Константин..."

- Заткнись. Я звоню, чтобы сказать тебе, чтобы ты был готов, вот и все. Пожертвование состоится. Ты понял?

-Да.

Повесив трубку, Киров выключил свет и вернулся в постель.

Не годится выглядеть изможденным в самый важный день своей жизни.

Заснуть оказалось легче, чем ожидалось. Ему очень помогло осознание того, что, когда утром он посетит Нью-Йоркскую фондовую биржу, с ним будет много друзей.


* * *

Гаваллан мерил шагами взлетную полосу международного аэропорта Шеннон, усталый, разочарованный и нетерпеливый. Соль и рассол океана пропитали воздух, придавая предрассветному небу желанный оттенок. Он сказал себе, что должен спать в самолете, как Кейт, набираясь сил для предстоящего дня.


Видит бог, он устал. Но был слишком взвинчен, чтобы заснуть.

Задержки. Задержки.

Они приземлились в два часа по местному времени, чтобы пополнить свои баки перед пересечением Атлантики. Три часа спустя они все еще были там. Перегорела лампочка на указателе уровня топлива по правому борту, и пилот отказался взлетать, пока ее не заменят. Гаваллан пытался подкупить его, но такова была военная процедура, что пилот не стал бы рассматривать предложение ни за какие деньги в мире. Будущее зависело от наличия паршивой десятицентовой детали. Гаваллану хотелось кричать.

Над травой, окаймлявшей взлетно-посадочные полосы, сгущался туман. Скоро он превратится в туман, и аэропорт будет забит машинами. Он мельком взглянул вверх, поймав мигающие огни другого самолета, пролетавшего высоко над головой. Он не мог этого знать, но внутри самолета, натянув одеяло до шеи, спал невысокий жилистый мужчина. Он впервые ехал в Америку. Фактически, это был первый раз, когда он выезжал куда-либо за пределы своей страны. Дело определенной важности вынудило его к поспешному и незапланированному отъезду. Деловое соглашение, которое требовало уточнения.

Во сне ему снилась старая страна. Суровые горы, в которых он вырос. Каменистая почва и стремительные ручьи. О бедных деревнях и неукротимых людях, которые их населяли.

Некоторые называли ее "страной бандитов", и на самом деле это была земля, которая многого лишила свой народ. Но из-за жестокости природы они научились полагаться только на себя. Рассчитывать друг на друга. В этих горах слово человека было самым ценным активом. Он давал это скупо и с полной отдачей. В то время как природа капризна, человек обязан быть стойким. Таким образом, нарушить свое слово означало порвать со своими собратьями. Природа не могла быть наказана за свою прихоть, но человек мог. И наказание было бы ужасным.

Мужчина мечтал о таком наказании.

Во сне он улыбнулся.

Гаваллан опустил глаза от неба. Двойные фары джипа аэропорта прорезали легкий туман, быстро приближаясь к нему. Это был пилот, и, проходя мимо, он показал пассажиру маленькую картонную коробку. - Пять минут, и мы улетаем отсюда.

Наконец-то, подумал Гаваллан, трусцой направляясь к самолету.

64

Графтон Бирнс прошел через вращающиеся двери Частного банка Женевы и Лозанны на набережной Гизан в Женеве ровно в 10 часов утра

Утро вторника. Представившись секретарю в приемной, он был препровожден в конференц-зал на четвертом этаже. Из панорамного окна открывался великолепный вид на Женевское озеро. Бирнс отметил галочкой прицел, бегая слева направо. Дом Вильсона, где в 1919 году впервые собралась Лига Наций; огромные памятники из серого камня, в которых располагалась европейская резиденция Организации Объединенных Наций; и дальше, мимо дубовых рощ и

ухоженные газоны, здание, где осуществлялся надзор за ГАТТ, Генеральным соглашением по тарифам и торговле.

Раздался тихий стук в дверь, и сгорбленная дородная фигура, сжимающая блокнот в одной руке и чашку кофе в другой, поспешила в комнату. "Здравствуйте, мистер Бирнс. Я Пьер Пиллонель. Добро пожаловать в наш банк". Он уставился на своего посетителя сквозь толстые, похожие на совиные, очки.

Его волосы были растрепаны, а щеки раскраснелись и покрылись красными прожилками. Если его поведение и было робким, то голос был каким угодно, только не раскатистым, уверенным баритоном, за который политик убил бы. Поставив газету и кофе, он протянул руку, но в последний момент отдернул ее. - Извините, я вижу, вы ранены.

"Ничего страшного", - сказал Бирнс, поворачивая руку так и эдак, чтобы показать, что ему ни в чем не препятствуют. "Авария с моей машиной. Я обнаружил, что с возрастом становлюсь все более неуклюжим. Спасибо, что приняли меня так быстро ".

Друг моего брата - мой друг. Извините, если я не совсем в себе. Я все еще не оправился от этой новости".

"Боюсь, я не ..." Именно тогда Бирнс заметил затуманенные глаза Пиллонела. Они были красными и опухшими. Из носа у него текло, щеки не покраснели, а воспалились.

"Вы не слышали? Жан-Жак мертв. Он был в Цюрихе по пути в короткий отпуск. Грабитель застал его и Клэр врасплох в их отеле.

Они оба были убиты. Это ужасно. Я содрогаюсь. Баритон надломился, и по щеке Пиллонеля скатилась слеза. Он пытался сохранять мужественный вид, но мгновение спустя рыдание сотрясло его грудь, суровый рот задрожал, и он заплакал всерьез. "Прости", - сказал он, вытирая глаза. "Я не знаю, зачем я пришел на работу. Моя жена сказала мне оставаться дома. Она сказала, что я был дураком, придя сюда.

"Мои соболезнования", - сказал Бирнс без всякого сочувствия. Он не был удивлен, что Пиллонел мертв. Новость ни на йоту не ускорила его пульс. Во всяком случае, он испытал краткий и удовлетворяющий прилив свершившегося правосудия, даже если оно было жестоким с его стороны. Жан-Жак Пиллонель был так же ответственен за свои искалеченные пальцы, как и Борис. Он заслужил частичную ответственность за смерти во Флориде, и если ситуация быстро не изменится, они могут повесить на него и ликвидацию Black Jet Securities.

Осторожно переведя взгляд на хозяина дома, Бирнс уловил мимолетный взгляд

мельком замечает свое отражение в окне. Одетый в угольно-черный костюм Brooks Brothers, с аккуратно причесанными волосами и незаметно забинтованными большими пальцами, он действительно выглядел презентабельно. В результате короткой беседы с юридическим атташе посольства, человеком, которого Бирнс определил как местного резидента ЦРУ, был получен дипломатический паспорт, беспроцентный заем в размере тысячи долларов и билет в Женеву на следующее утро с последующей пересадкой в Нью-Йорке (включая вооруженное сопровождение до самолета). Горячая еда, мягкая постель и десятичасовой сон довершили остальное. Москва, Борис и дача быстро отошли в уголки его памяти, которые он надеялся посещать редко.

"Ну вот, мне лучше", - сказал Пьер Пиллонель через минуту, в последний раз проведя пальцем по носу. "Пожалуйста, извините меня".

Двое мужчин сели за лакированный стол для совещаний из клена, не торопясь расстегнули пиджаки и брюки, сняли колпачки с ручек и сделали глоток минеральной воды, которую им налили перед их приходом.

- И что? - спросил Пиллонель, и фальшивая профессиональная улыбка растянула его щеки.

- Чем я могу быть вам полезен?

"Как вы, возможно, знаете, позже сегодня Black Jet Securities собирается сделать Mercury Broadband публичной на Нью-Йоркской фондовой бирже", - начал Бирнс. "Это крупная сделка. Предложение акций на два миллиарда долларов ".

"Я читал об этом. Должен ли я просить купить какие-то акции?"

- Боюсь, это была бы не такая уж хорошая идея.

- Нет? Почему нет?

"К сожалению, мы получили доказательства того, что Mercury - это не совсем та компания, которую мы продали нашим инвесторам. Константин Киров, председатель правления Mercury, выкачивал крупные суммы денег из другой своей инвестиции, авиакомпании Novastar Airlines, и использовал эти средства для раздувания баланса Mercury ".

- Когда вы говорите "крупная сумма", вы имеете в виду, сколько именно?

- Сотни миллионов долларов.

-Боже мой, - пробормотал Пиллонель себе под нос.

Бирнс кивнул в знак согласия. По крайней мере, они говорили на одном языке. "Естественно, мы отменяем предложение. Сегодня утром, до того, как прозвучит первый звонок, мы объявим, что IPO отложено на неопределенный срок. Это поставит Black Jet в неловкое положение и нанесет удар Mercury Broadband, которая, по нашему мнению, по-прежнему является динамично развивающейся и привлекательной компанией.

Мы весьма расстроены таким развитием событий. Как банкиры Mercury, мы считаем, что должны были заметить проблему раньше. Если бы мы более разумно выбирали наших партнеров, этого бы не произошло".

Бирнс позволил словам повиснуть в воздухе, ожидая ответа от Пиллонела—

сочувственное пожатие плечами, усталый вздох, признание того, что "Да, это могло случиться с любым из нас", — но швейцарский банкир оставался невозмутимым, его взгляд ничего не выдавал.

"Black Jet Securities обязана защитить Mercury от злодеяний Кирова", - продолжил Бирнс. "Мы хотим сделать все возможное, чтобы будущее Mercury как жизнеспособного предприятия не пострадало из-за плохого поведения ее председателя. Мне нравится думать, что российское правительство имеет право на деньги, украденные у Novastar".

Упоминание о деньгах зажгло огонь в глазах Пиллонеля. Внезапно он выпрямился, оторвав подбородок от шеи. - Но, конечно, вы правы. Никто не может потворствовать такому поведению. Этих олигархов слишком много.

Они думают, что вся страна - их частное владение. Они крадут понемногу здесь, понемногу там. Их поведение достойно сожаления ". Он сделал глоток воды и обреченно пожал плечами. "Но как вы надеетесь убедить мистера Кирова вернуть деньги?"

- Нет. Он мошенник и убийца. Он никогда не вернет деньги. Но я могу убедить тебя.

"Я?"

Бирнс порылся в кармане пиджака в поисках полупрозрачного конверта и бросил мини-диск на стол. "Жан-Жак работал в сговоре с мистером Кировым, чтобы помочь Mercury обмануть Black Jet и инвестирующую общественность. Они вместе подготовили бухгалтерские книги, и Киров заплатил Жан-Жаку за фальсификацию результатов проверки, проведенной Зильбером, Голди и Гриммом для Mercury. Когда мистер Гаваллан представил Жан-Жаку доказательства в прошлую субботу, ваш брат не выдержал и рассказал, что

он это сделал. Каким-то образом Константин Киров узнал о его двуличии. Твой брат не собирался в отпуск. Он убирался к чертовой матери из страны. Ты же не думаешь на самом деле, что Жан-Жака убил вор?

Бирнс уставился на Пьера Пиллонеля. Трудно было поверить, что они с Жан-Жаком близнецы. Один был образцом континентальной утонченности, другой - ее противоположностью. "Если вы посмотрите на диск, то обнаружите, что Киров перевел деньги, которые он украл у Novastar, в ваш банк".

- В Частный банк? Пиллонель вернул диск Бирнсу. - Уверен, что не знаю. Я не являюсь его менеджером по работе с клиентами. У многих наших клиентов номерные счета. Я не обязан рассказывать вам о наших требованиях к секретности ".

Ложь. Ложь. Всюду ложь, сокрушался Бирнс. С каких это пор нечестность стала валютой осмотрительности? Он подождал мгновение, глубоко вздохнув. Он чувствовал себя подавленным. Глубоко и мучительно подавленным. Перегнувшись через стол, он прошептал: "Прекрати нести чушь, Пьер. Ты знаешь, что Константин Киров - твой клиент. Твой брат отправил его к тебе девять месяцев назад, чтобы открыть счет, и я бы не сомневался в этом, если бы вы втроем пошли преломлять хлеб и рассказали друг другу, как вы собираетесь облапошить весь мир ".

Пиллонел покачал головой и поднял палец. Его губы даже шевельнулись, но он не смог заставить себя протестовать.

- Вы партнер в банке, верно?

- Да, - сказал Пиллонел. - Фактически, управляющий партнер.

"И как таковой, вы несете ответственность за долги и претензии фирмы, не так ли?"

"Это частный банк", - сказал Пиллонель. "Я партнер. Следовательно, я несу ответственность. Таков закон".

"Тогда позвольте мне внести ясность", - продолжил Бирнс холодным и твердым, как алмаз, голосом. "Если вы не переведете каждый цент денег, которые Константин Киров украл у Novastar Airlines, обратно в саму авиакомпанию, я позабочусь о том, чтобы было доказано, что вы были вовлечены в схему Кирова с самого начала. Был ли ты им на самом деле или нет, я не знаю, и мне все равно. Но если вы не будете сотрудничать, я сделаю все возможное, чтобы связать мошенническое поведение вашего брата с вашим собственным и связать вас всех троих в одну огромную цепочку. Семья есть семья, и

близнецы особенно близки..." Бирнс покачал головой, позволив угрозе публичного судебного разбирательства, статьям на первых полосах, двухминутным репортажам в вечерних новостях закончить фразу за него. "Не отвечайте сейчас. Проверьте диск. Все это есть".

Не сказав больше ни слова, Пиллонел покинул конференц-зал. Бирнс встал и посмотрел на озеро, спокойное и зеркальное, обещающее сотню летних идиллий. Ему было интересно, где сейчас Гаваллан, добрался ли он до Нью-Йорка, и сможет ли даже тогда осуществить свой план. Или, точнее, позволит ли ему Кейт.

И что после этого? Бирнс спросил себя. Что ты собираешься делать? Вернуться к работе? Сесть обратно за свой стол, как будто последних семи дней не было? Он не был уверен. Он знал, что хочет увидеть своих детей. Он подумал о том, чтобы помириться с женой, но тут же отбросил эту идею. По крайней мере, эта часть его жизни закончилась. Он решил, что Пьер Пиллонель был не так уж неправ, решившись прийти в свой офис в трауре по брату. В жизни наступает момент, когда твоя работа и ты сам - твое собственное представление о том, кто ты есть на самом деле — переплетаются настолько, что становятся неразделимыми. Бирнс понял, что достиг этой точки давным-давно.

Когда ты тратишь по двенадцать часов в день изо дня в день в течение семи лет, ты в значительной степени становишься работой. Итак, куда идти? Домой, подумал Бирнс.

В Сан-Франциско. В Black Jet. Если Джетту удастся спасти компанию, он хотел быть рядом с ним и помочь.

Через пять минут Пиллонель вернулся в сопровождении сурового, худого как жердь человека, которого он представил как месье Баффета, штатного юрисконсульта банка.

Адвокат пожал Бирнсу руку, словно скрепляя сделку. У него были темные, бездонные глаза, и пока он говорил, они сверлили Бирнса.

"Вы понимаете, что банк не терпит преступного поведения во всех его проявлениях. Исходя из высших принципов, мы имеем дело только с людьми с безупречным характером. И что мы ничего не знали — я повторяю, ничего — о деятельности г-на Кирова по отношению к авиакомпании Novastar Airlines".

"Да, я все это понимаю", - сказал Бирнс. Не вижу зла, не слышу зла, не говорю зла.

"И если банк согласится на ваш запрос, это никоим образом не должно быть истолковано как демонстрация нашей осведомленности или нашего соучастия в делах мистера Кирова".

Бирнс снова кивнул.

"Ужасное дело", - сказал Пьер Пиллонель, жестом приглашая своего адвоката сесть в дальнее кресло. "Черные дни. Так трудно понять, кому можно доверять, а кому нет".

- Могу себе представить.

"Естественно, мы готовы прямо сейчас перевести средства на указанный вами счет ... или на любой другой счет, который вы, возможно, пожелаете, чтобы мы помогли вам открыть". Пиллонел сделал паузу, но лишь на короткое мгновение. - Возможно, номерной счет в нашем филиале на Багамах?

Бирнс сдержал невеселую улыбку. Что сказали французы? Plus ça change, plus c'est la même chose. "Нет, спасибо. Со счетом "Новастар" в Московском Народном банке все будет в порядке". Он протянул Пиллонелу листок бумаги с номерами счетов. - Сегодня к половине четвертого, джентльмены.

65

Это было самое спокойное время.

Время для размышлений. Время привести в порядок свои личные мысли, отделить хорошее от плохого и оценить свою жизнь.

Пришло время все уладить. Последние свободные минуты перед тем, как операция приобрела тактический характер, потому что, как только она приобрела тактический характер и ты начал делать то, чему тебя учили последние четыре месяца, единственное, о чем ты думал, - это миссия, твоя роль в ней и, возможно, если у тебя хватит смелости, выйдешь ли ты из нее живым.

Члены команды 7 сидели на краю посадочной полосы, используя парашюты вместо сидений, двенадцать потерпевших кораблекрушение ели свои порции Поп-Тартс, фритос и протеиновых батончиков, запивая их Gatorades и диетической колой. Все они были американцами — бейсболки и рабочие ботинки, беззаботные улыбки, двухдневные бороды. По крайней мере, так можно поклясться, пока не присмотришься поближе. И затем, рассматривая каждого по очереди, вы качали головой. Здесь скулы слишком высокие, глаза слегка азиатские. Там светлые волосы чуть-чуть слишком светлые. У этого слишком темный взгляд, отражающий фатализм, воспитанный веками. У того слишком изможденное, затравленное, испуганное лицо.

Они были рождены с Востока. Дети Матушки России.

Сильный ветер трепал траву высотой по пояс, окаймлявшую полосу.

Позади них Берингово море набегало на пляж, еще более пустынный, чем

пустынный аэродром. Вода была спокойной и зеркальной, темно-темно-зеленой, которая тянулась бесконечно. Если бы вы встали на цыпочки и воздух был достаточно прозрачным, а это было не так поздно вечером, и у вас было правильное расположение духа, соответствующее воображение, вы могли бы просто увидеть побережье Аляски в сорока милях отсюда.

Но никто из мужчин не оглянулся. Никто не встал. Это было время тишины.

Путь до заброшенного аэродрома на самом краю Чукотского полуострова был долгим. Семнадцать часов без сна, а задание еще не началось. С Северной они добрались до Нордвика на ржавеющем транспортном "Туполеве", а из Нордвика в Анадырь - на шикарном "Ильюшине" ВВС. Последние сто миль мы проехали в кузове грузовика Kam, который вонял так, словно его обычно использовали для перевозки овец на бойню. Каждый этап миссии был отрезан от следующего.

Разрозненные. Никто не спрашивал, откуда они пришли и куда направляются.

Они были духами.

Призраки, которых никогда не было.

Команда, которой не существовало.

Где-то на ветру пританцовывал гул далекого двигателя. Команда поднялась на ноги и посмотрела в небо. Беспилотник превратился в силуэт, а силуэт - в серебристую форму. Прошла минута, и в поле зрения появился Beechcraft 18. Это был винтажный гидроплан 1960-х годов, который заслужил свои нашивки, перевозя рыбаков в канадские дебри и обратно. Его новое воплощение требовало более опасных условий эксплуатации, и соответственно были усилены крупногабаритные радиальные двигатели. Из днища самолета росли понтонные поплавки, и когда "Бич" завис низко над аэродромом, они были похожи на две торпеды-близнецы, заряженные и готовые к падению.

Колеса оторвались от поплавков, и самолет с военным изяществом приземлился на посадочную полосу.

Едва он успел остановиться, как коммандос поднялись на борт.

Ремни безопасности заменили сиденья в разобранном фюзеляже. Одеяла сгодились бы для обогрева. Мужчины заняли свои места, бросив парашюты на пол между ног. Свои рюкзаки и находящийся в них деликатный груз они держали на коленях.

"Бичкрафт" развернулся и с ревом понесся по взлетно-посадочной полосе, грациозно поднимаясь в серое небо. Прогноз был хорошим, несмотря на порывистый ветер с севера. Так высоко в этих широтах ветер был постоянным, и если не вашим другом, то врагом, с которым нужно было примириться.

Внутри фюзеляжа люди в последний раз проверили свое оборудование, затем закрыли глаза. Они не спали. Они репетировали. Они сосредоточились. Они стремились достичь своего высочайшего уровня.

Время затишья закончилось.

66

В Нью-Йорке в этот третий вторник июня солнце взошло в 5:24.

Рассвет обещал безукоризненный день. Клочья кучево-дождевых облаков прочертили туманно-голубое небо. Освежающий ветерок поддерживал температуру ниже шестидесяти градусов, обдавая Уолл-стрит искренним, живительным ароматом Ист-Ривер.

Перед зданием Нью-Йоркской фондовой биржи работники вывесили огромный баннер с логотипом Mercury Broadband на гордых дорических колоннах здания. Знамя размером пятьдесят на тридцать пять футов было украшено стилизованным изображением шлема Меркурия — дискообразного головного убора, украшенного двумя молниями, — и названием компании, написанным золотой краской на ярко-синем фоне.

Внутри здания телевизионщики готовились к тому, что обещало быть напряженным днем. Двенадцать телеканалов построили производственные помещения на мезонине, окружающем главный торговый зал Биржи. Совершая круг, проезжаешь мимо тесных, ярко освещенных министудий CNN, CNBC, BBC, Deutsch Fernsehen, Nippon Television .... Можно было мельком увидеть, как журналисты наносят макияж, расчесывают волосы и отрабатывают свои "улыбки доброго утра".

К 7 часам утра первые репортажи вышли в прямой эфир для зрителей по всему миру. Сегодняшнее выступление было сосредоточено на одной теме: IPO Mercury Broadband. Что произойдет в первый же день? Удержат ли акции рост? Был ли Mercury исключением на умирающем рынке или пионером долгожданного роста акций технологических компаний?


* * *

Константин Киров встал в семь пятнадцать, принял душ, побрился и надел строгий серый костюм и бордовый галстук. Несмотря на предупреждения прошлой ночи, он


спалось на удивление хорошо. Что будет, то будет, сказал он себе. Он принял все меры предосторожности. Он был убежден, что, как только акции начнут торговаться, ни у кого не хватит духу остановить это. Если бы Гаваллан собирался что-то предпринять, он бы сделал это задолго до этого. Как там говорил американец? "Отсутствие новостей - это хорошие новости".

В последний раз оглядев себя в зеркале, он спросил себя, не был ли он слишком самоуверен. Его рука поднялась с последней каплей одеколона. Нет, решил он, просто реалистично.

Взяв портфель, Киров вышел из своего номера и поднялся на лифте на первый этаж, где к нему присоединились за завтраком в главной столовой технический директор европейского подразделения Mercury Вацлав Панишц и Януш Розен. Банкиры отсутствовали, без сомнения, заявившись в офис перед обещанной встречей у входа на фондовую биржу на Брод-стрит в девять часов. Киров заказал обильный завтрак, затем принялся за него. Аппетит покинул его.

В половине девятого он и его коллеги сели в черный лимузин, припаркованный перед отелем. Киров устроился на заднем сиденье, чтобы отправиться в центр города. Шофер объявил, что из-за пробок на Рузвельт-драйв они поедут по Вест-Сайдскому шоссе. Движение было умеренным, и они ехали быстро, миновав Джавитс-центр военно-морского флота США

"Бесстрашный" — законсервированный авианосец, используемый для различных благотворительных мероприятий, — и реконструированный Всемирный финансовый центр.

Лимузин свернул на Брод-стрит, и Киров уставился в окна на внушительное здание в неоклассическом стиле в дальнем конце улицы. К зданию вела крутая лестница, и даже он мог узнать статую Джорджа Вашингтона на верхней ступеньке. Шофер объяснил, что это здание было Федерал-холлом, резиденцией правительства Соединенных Штатов с 1776 по 1791 год. Напротив Федерал-холла располагалась старая штаб-квартира J. P. Morgan & Co., в офисах которой легендарный финансист построил свою империю и диктовал курс американской экономики.

Слева от Кирова возвышалась сама Нью-Йоркская фондовая биржа. Это мог бы быть храм на горе Афон, настолько совершенной была его архитектура: высокие дорические колонны, широкий цоколь, барельефная скульптура, идущая вдоль крыши.

Лимузин остановился. Киров вышел из машины, не дожидаясь

чтобы открыли дверь. Уставившись на баннер Mercury Broadband, который висел перед легендарной биржей, он ахнул.

Боже мой, подумал он, я сделал это.


* * *

Самолет Learjet приземлился в международном аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди в 8:47 утра по восточному поясному времени. Восьмиместный самолет выполнил сокращенную выкатку, резко затормозив и совершив быстрый поворот правым бортом за пределы взлетно-посадочной полосы. Двери в кабину пилотов открылись, двигатели взревели, и самолет легко направился к месту стоянки.


Отстегнув ремень безопасности, Гаваллан наклонился вперед, слегка покачиваясь.

Через ветровое стекло кабины он наблюдал, как внушительных размеров гигантский реактивный самолет авиакомпании China Airlines пересекает их путь. По необъяснимой причине самолет остановился прямо перед ними.

- Что задержало парня? Гаваллан крикнул в кабину пилотов.

- Жду прибывающий самолет. Это займет всего пару минут.

- Пару минут? Гаваллан провел рукой по лицу, глядя на Кейт в поисках поддержки. Ее единственным ответом было прикусить губу и снова нервно похлопать себя по ноге.

Спустя вечность — три минуты по его часам — "Лир" прибыл на отведенное для парковки место. Двигатель заглох, и самолет качнулся вперед, когда были задействованы тормоза и он остановился. Бросившись к двери, Гаваллан сильно нажал на рычаг выхода. Дверь открылась внутрь, солнечный свет залил каюту, и он спустился по лестнице.

Небольшая свита ждала. Трое агентов федерального правительства покинули удобства своего четырехколесного автомобиля и поспешили к самолету.

Гаваллан узнал Додсона в высоком, долговязом мужчине с копной каштановых волос, в костюме из прозрачной ткани и бифокальных очках, сдвинутых на лоб. Четырьмя днями ранее он видел, как тот разговаривал по телефону под портиком отеля "Ритц-Карлтон".

- Мистер Гэваллан, Хауэлл Додсон. Очень приятно, сэр, - сказал человек из ФБР, протягивая руку. - Хорошо долетели? Но если его голос был сама вежливость, то поза была напряженной, а лицо - маской напряжения.

- Мы здесь, вот что имеет значение.

- Мисс Магнус, я полагаю. Додсон подал ей руку и, кивнув головой, повел их к ожидавшей машине. - У нас наготове вертолет, который доставит нас на Манхэттен.

"Скажи мне, что винты вращаются", - сказал Гаваллан.

- Винты вращаются, мистер Гаваллан, - сказал Додсон. - Вы уверены, что мы не можем позвонить заранее? Позвоните в Киров, как только он появится? У нас действительно есть доступные ресурсы".

"Нет, спасибо. Это не входит в условия сделки". Это было то, что Гаваллан должен был сделать сам. ФБР присутствовало там лишь в роли вспомогательного агента, даже если Бюро еще не знало об этом. Добравшись до седана, Гаваллан попытался открыть дверцу, но обнаружил, что рука Додсона крепко прижата к окну. "Секундочку. Вы можете видеть, что я выполнил свою часть сделки. Я бы не хотел идти дальше, не убедившись в доброй воле с вашей стороны".

- Ты нам не доверяешь? - спросила Кейт, делая шаг вперед.

- Я не занимаюсь трастовым бизнесом. Улыбка исчезла, взгляд стал прямым, требовательным.

Открыв сумочку, Кейт достала розовую пудреницу, открыла ее и протянула Додсону слегка запыленный мини-диск. "Я не уверен, какая программа использовалась для хранения информации на диске. Вам придется приложить к этому все усилия".

- Главное, чтобы данные были на месте. Банковские записи за три года, верно?

- О, все в порядке, - сказала Кейт. - И еще немного.

- Большое вам спасибо. Додсон протянул диск толстому, непривлекательному молодому человеку в синем саржевом костюме, заказанном по каталогу. - Вот вы где, мистер

Чупик. Я не хочу торопить тебя, но у тебя есть восемь минут, чтобы сообщить мне, что на этом диске ".

"Проще простого", - сказал Чупик, садясь на переднее сиденье и вставляя диск в свой портативный компьютер. - Я сделаю это через пять минут.

* * *

Индикатор перехода горел красным.

Члены команды 7 встали как один, прикрепляя свои статические тросы к прыжковому тросу. Руководитель группы Абель прошаркал вперед по голому фюзеляжу и открыл главную дверь кабины. С могучей силой холодный полуночный ветер пронесся по самолету. Пронизывающий холод обжег его щеки и вызвал слезы на глазах. Ухватившись за дверцу с обеих сторон, он выглянул наружу. Сосновый лес простирался под ними плотным пышным ковром, до которого можно было дотронуться. Они пересекали его уже тридцать минут, а он все еще тянулся, не поддаваясь измерению.

Отступив назад, Абель взглянул на часы и показал пальцами "Пять".

Все взгляды были устремлены на него, но никто не отреагировал. В этом не было необходимости. Все тактические непредвиденные обстоятельства были проанализированы, решены и еще раз решены. Время слов прошло. Пришло время дел.

"Бичкрафт-18" начал медленный подъем. Стрелка высотомера поднялась с 250 футов до 300, затем до 350, великолепные радиальные двигатели рассекали воздух с демоническим рвением. Было внесено несколько модификаций, чтобы подготовить самолет к его нынешнему назначению. Все пассажирские сиденья были разобраны, все ковры и теплоизоляция вырваны, пока внутренняя часть салона не превратилась в алюминиевую и железную оболочку. Вспомогательные топливные баки были установлены в задней части фюзеляжа, что обеспечило самолету дальность полета в две тысячи миль. Была установлена сложная система спутниковой навигации, гарантирующая, что люди обнаружат свою цель. И без ведома всех — даже пилота — к топливному баку по правому борту была прикреплена дистанционно управляемая система детонации: три фунта пластика, управляемые радиосигналом на большие расстояния.

"Бичкрафт" выровнялся на высоте 400 футов. Пилот снизил скорость самолета до 250 узлов. С такой высоты и на такой скорости солдаты 7-й группы должны были прыгать. Это был стандартный прыжок ЛАЛО: малая высота, низкий пролет. Оказавшись за пределами самолета, они падали на пятьдесят футов, прежде чем статическая линия раскрывала их парашюты. Через пять секунд они коснутся земли со скоростью, в три раза превышающей обычную скорость приземления.

Лес исчез с тихим белым хлопком. Перед ними расстилалась тундра, бледная дикая местность, простиравшаяся до края мира.

И тут он увидел это. Насосная станция 2. Далеко на горизонте мерцало ожерелье оранжевых огней. Над электростанцией поднималась струйка дыма. Никакой сигнал самонаведения не мог быть лучше. Несмотря на подготовку, у руководителя группы Абеля распухло и сдавило горло.

Он поднял три пальца.


* * *

Проходя через двери на Брод-стрит, 18, Гаваллан получил свой бейдж посетителя, прошел через металлоискатель, затем проскользнул через турникеты, регулирующие доступ на биржу. За эти годы он лежал на полу дюжину раз, но никогда не входил в здание без того, чтобы не почувствовать определенного жужжания внизу живота. Этим утром ничего не изменилось, за исключением того, что к его обычным чувствам благоговения и уважения примешивалась безошибочная дрожь опасности.


Додсон последовал за ним, показав свой значок, и Рой ДиГеновезе вошел следующим. Мистер Чупик остался в машине. Ему понадобилось всего три минуты, чтобы открыть файлы Пиллонела. Просматривая страницу за страницей, перевод за переводом, депозит за депозитом, просматривая банковскую историю Novastar, Додсон смотрел на это с благоговением, снова и снова повторяя одни и те же слова: "Ну разве это не мило".

- Мисс Магнус не хочет присоединиться к нам? Спросил Додсон, когда трое мужчин собрались в маленьком фойе сразу за входом.

- Думаю, она предпочла бы подождать снаружи. Она увидела достаточно. Гаваллан не добавила, что Киров был ее отцом или что у нее было много дел вне здания. Некоторые вещи ФБР знать не обязательно.

- Несколько тяжелых дней, мистер Гаваллан?

- Можно и так сказать.

"Я знаю, что вы хотели поговорить с мистером Кировым наедине. Мы не против. Тем не менее, я уверен, вы будете рады узнать, что мы предприняли некоторые шаги, чтобы увидеть, что мистер

Киров не покидает помещения. Если вы просто пройдете за мной на минутку".

Додсон прошел первым по короткому коридору, остановился у двери без таблички и один раз постучал. Агент-афроамериканец в темно-синей ветровке

с желтыми буквами "ФБР" на груди, нанесенными по трафарету, высунул голову из двери и сказал: "Киров здесь. Мы подключили его к закрытой сети. Он как раз выходит из кабинета специалиста. Вы получили то, что хотели?"

Додсон ухмыльнулся, похлопав мужчину по плечу. - Вы даже не представляете, агент Хейнс. Ухмылка исчезла, и Додсон снова стал серьезным. "Наша операция запущена. Предупредите охрану здания, что мы собираемся произвести арест. Возможно, было бы разумно обменять ваши ветровки на другие куртки. И возьмите с собой нескольких ваших людей. Спокойный, энергичный и организованный, агент Хейнс. Я ясно выразился? Мы всегда прячем наше оружие.

Пока агенты совещались, Гаваллан заглянул в комнату ожидания. Восемь мужчин и женщин, одетых в одинаковые темно-синие ветровки, стояли вокруг, пили кофе, стреляли в дерьмо и проверяли помпы на своих дробовиках для уборки улиц. Это был утренний кофейный клатч ФБР во вторник.

- Они собираются остаться здесь, верно? - спросил он.

- Исключительно резервное копирование. Я уверен, что они нам не понадобятся ни в малейшей степени.

- Тогда ладно, - сказал Гаваллан. - Пошли.

67

Кейт ждала перед входом для посетителей Биржи, расхаживая взад-вперед и мечтая о сигарете, хотя никогда в жизни не курила. Утренний воздух был прохладным и бодрящим, тротуар купался в тени окружающих небоскребов. И все же она вспотела.

Примерно каждую минуту она смотрела на часы. Где он был?

Она всматривалась в вереницу лиц мужчин и женщин, целеустремленно прогуливавшихся взад и вперед по улице. Бизнесмены в костюмах-тройках, туристы в шортах и футболках, художники с альбомами для рисования и мольбертами. На углу Уолл-стрит и Брод уличные торговцы продавали черно-белые фотографии Манхэттена, журналы, финансовые тексты. Тротуар пульсировал от трепещущего человеческого груза. Обхватив себя руками, Кейт задумалась, правильно ли она поступает. Она очень хорошо знала последствия своих действий. Однажды совершив их, пути назад не будет.

- Он отсидит максимум два или три года. И нет никакой гарантии этого ", - издевался Пиллонель в архивах Зильбера, Голди и

Штаб-квартира Гримма. "Кроме того, ему следует бояться не правительства, а своего партнера".

Она подумала о маленькой отвратительной даче к северу от Москвы, о сырой камере пыток с полом, черным от крови. Она вспомнила Алексея и Рэя Луку. Она заставила себя представить бесчисленное множество других людей, которые пострадали или погибли от рук Кирова, и еще бесчисленное множество тех, кто, несомненно, последует за ними. Кровные узы с ее отцом, истрепанные и хрупкие, еще больше ослабли и, наконец, оборвались, унеся с собой ее сомнения.

Кто-то должен был остановить ее отца. Наконец-то у нее появился выход.

На тротуаре был установлен тентовый навес. Под ним два длинных стола были завалены бейсболками и футболками с логотипом Mercury. Красивые молодые мужчины и женщины раздавали прохожим товары вместе с брошюрами с описанием компании. Кейт смотрела на это с отвращением. Это было мошенничество, фарс, сказка с очень несчастливым концом.

Она перестала расхаживать по комнате, чтобы взглянуть на часы и сравнить время с часами на Федерал-Холле. На обоих было 9:20. Ее сердце бешено заколотилось. Где он был?

- Екатерина Кирова?

"Da?" Кейт резко обернулась. Перед ней стоял жилистый темноволосый мужчина, одетый в аккуратную куртку в клетку. Она никогда не встречалась с ним раньше, но знала его близко: бездушные глаза, недоверчивая улыбка, тень от бороды, пробивающейся через час после бритья. "Опасный", - сказала Пиллонел о партнере своего отца. Его криша. "Из страны бандитов".

- У тебя есть что-нибудь для меня? - спросил он.

Достав пудреницу из сумочки, она извлекла последний диск и сказала ему, что он найдет. "Поторопись", - сказала она.

Но в отличие от ее встревоженного поведения, чеченка была слишком расслаблена. Он держал диск между пальцами, рассматривая его так и этак, словно решал, покупать дорогое украшение или нет. "В этом нет необходимости. Обо всем уже позаботились".

- Что ты собираешься делать?

Мужчина из страны бандитов встретился с ней взглядом, и она почувствовала, как по ее телу пробежал холодок

через нее. Ничего не сказав, он сунул диск в карман, слегка поклонился и ушел.


* * *

Группа из трех человек выросла до шести. Додсон и Гаваллан шли впереди.


ДиГеновезе, Хейнс и мускул шли позади. Хейнс и двое его агентов надели бесформенные куртки, излюбленные специалистами по полу. Растянувшись вдоль коридора, который тянулся параллельно полу, лавируя между толпами трейдеров, брокеров и специалистов, группа умудрялась не выглядеть как военный отряд, которым она и являлась.

Додсон остановился у одной из двойных дверей, ведущих на этаж. - Хорошо, мистер Гаваллан. Мы на месте. Вы слышали агента Хейнса. Киров только что покинул кабинку специалиста и направляется к трибуне. Ведущий.

И помните — спокойно, бодро и организованно. Мы находим Кирова и берем его под стражу".

Нью-Йоркская фондовая биржа была разделена на четыре торговых зала: Главный зал, Гараж, Голубую комнату и Брод-стрит, 30. Между ними не было иерархии. Семнадцать торговых точек Биржи, разбросанных по полу, как гигантские бортики на бильярдном столе, были равномерно распределены между ними. Широкие проходы ведут из одного зала в другой.

Но когда люди думали о Большой Доске, они представляли себе Главный зал. Именно здесь каждое утро в девять тридцать с возвышения открывалась торговля, и здесь же она прекращалась каждый день в четыре пополудни.

Гаваллан провел их в Главную комнату. Она была большой и просторной, как конференц-зал, двести на двести футов. Потолок возвышался на несколько этажей над дощатым полом столетней давности. В декоре преобладали американские флаги всех размеров и форм, которые росли на каждом торговом посту и висели на каждой стене. Кабинки брокеров располагались по периметру зала.

Девяносто процентов заказов на покупку и продажу акций поступали в электронном виде через компьютерную систему "superdot" непосредственно специалистам

киоски, где они автоматически соединялись покупателем с продавцом по согласованной цене. Однако эти 90 процентов составляли лишь половину объема акций, которые продавались каждый день. На оставшиеся 10 процентов сделок приходилось остальные 50 процентов объема, и эти крупные, или

"блочные" сделки требовали человеческого внимания как брокера, так и специалиста.

Опустив плечо, Гаваллан протиснулся сквозь толпу брокеров

обсуждал вчерашние новости и вышел на площадку Нью-Йоркской фондовой биржи. Не сбавляя темпа, он прошел по залу мимо торговых точек, где размещались IBM, 3M, Freddie Mac и AIG

были проданы. Столбы ощетинились телевизионными мониторами, плоскими экранами, компьютерными клавиатурами. Через одиннадцать минут после открытия — 9:18:25 по цифровым часам, висящим высоко на каждой стене, — каждый был окружен группами специалистов, взвешивающих свои ордера перед началом торгов. Было трудно видеть дальше, чем на пятнадцать футов вперед.

Гаваллан добрался до поста, где располагались электронные офисы Spalding, Havelock и Ellis, специализированной фирмы, занимавшейся торговлей акциями Mercury. В киоске кипела деятельность. Двадцать или тридцать брокеров столпились вокруг Дика Сполдинга, ведущего трейдера фирмы, крича, чтобы их услышали. Это была сцена, которая разыгрывалась всякий раз, когда на акции был высокий спрос или оказывалось сильное давление с целью их продажи.

Гаваллан взглянул на трибуну. На балконе под ней висел баннер Mercury Broadband. Другой, побольше, висел на стене позади него, прямо под гигантским американским флагом, который ежедневно отдавал дань уважения Соединенным Штатам Америки и свободному рынку, который они поддерживали.

- Смотрите-ка, кто здесь, - сказал Дик Сполдинг. - Сам дьявол, восставший из мертвых. Привет, парень, как дела? Не далее как две минуты назад здесь был сам старик Грассо с вашим приятелем Кировым и кое-кем из ваших солдат.

Это будет грандиозное открытие. Должно понравиться ".

Сполдинг был широкоплечим мужчиной с румяным носом ирландца и склонностью к болтовне. Лацкан его пиджака украшала розовая гвоздика.

- Все хорошо, Дик, спасибо. В какую сторону он—? Мягкая рука легла на плечо Гаваллана, и он обернулся, чтобы посмотреть, кому она принадлежит. - Привет, Тони.

- Джетт. Ты вернулся. Слава Богу, с тобой все в порядке.

- Ты меня не ждал? - спросил я.

"Честно говоря, никто из нас не был", - сказал Тони Ллевеллин-Дэвис. "От вас ни слова с пятницы. ФБР утверждает, что вы убийца. Мы не знали, куда ты делся и чем занимался.

Он был элегантно одет в двубортный синий блейзер, обязательные серые фланелевые брюки и клубный галстук в полоску. Его щеки были

раскрасневшийся, с возбужденными голубыми глазами.

"Я нахожу, что в это немного трудно поверить", - сказал Гаваллан. "Вы, если кто-либо и должен был им сказать. В конце концов, если вы такие хорошие друзья с Константином Кировым, вы должны были знать".

Ллевеллин-Дэвис подавил удивление, его кадык заметно дернулся. - Вряд ли нас можно назвать "друзьями". Я уверена, что знаю его едва ли лучше, чем ты.

- Прекрати нести чушь, Тони. Я разговаривал с Графом. Он рассказал мне о звонке… о том, который ты так удачно забыл передать мне. Вы не понаслышке знали, что Mercury прогнила неделю назад. На самом деле, я думаю, вы знали это задолго до этого. В любом случае, на этом все заканчивается. Мы расторгаем сделку. Все кончено. Я просто хочу перекинуться парой слов с Кировым, прежде чем сообщу об этом всем остальным ".

- Джетт, нет... Ты ошибаешься. Ты несешь чушь. На самом деле, несешь.

- Как ты мог? Мы кое-что построили. Мы делали это вместе. Семь лет, Тони. Господи, ты и так в совете директоров. Что это было? Еще денег? Место наверху? Что он тебе предложил?"

Глядя на своего напарника, Гаваллан чувствовал себя преданным, пристыженным и наивным.

Часть его все еще думала, что этого не может быть. Из всех людей только не Тони.

- Я не знаю. Уважение. Шанс. Ллевеллин-Дэвис всхлипнул, издав единственный жалобный крик, и опустил голову. "Прости, Джетт. Дай мне минуту, чтобы объяснить. Не здесь — зайди в кабинку. Это и так достаточно неловко ". Он попытался улыбнуться, и слеза скатилась по его щеке. "Публике не обязательно видеть, как педерастка от души плачет".

- У меня нет времени. Скажи это своему следующему работодателю.

Ллевеллин-Дэвис схватил Гаваллана за рукав. - Нет, Джетт. Пожалуйста. Я могу все исправить. Ты должен мне поверить. Не будь тупицей. Это всего лишь я.… Тони. Давай.

Официальные часы показывали 9:20:51. Гаваллан нашел Додсона и попросил его оставаться на месте и, несмотря ни на что, помешать Сполдингу начать торговлю акциями. "Дай мне две минуты. Я сейчас вернусь.

- Две минуты, мистер Гаваллан. Потом мы сами доберемся до мистера Кирова.

Но Гаваллан уже двигался, и слова Додсона потонули в хоре бормочущих голосов. Гаваллан и Ллевеллин-Дэвис прошли небольшое расстояние до киоска "Блэк Джет Секьюритиз". По пути их встречали любопытные лица и выкрики: "Джетт, рад тебя видеть", "Привет, босс" и "У нас сегодня отличный день!"

Ллевеллин-Дэвис открыл дверь в кабинет управляющего и впустил Гаваллана внутрь.

Это была скорее коробка из-под обуви, чем рабочее место. У стены стояли два стола, придвинутые друг к другу. Рядом с ними стояли сервер высотой по пояс, монитор и принтер. Там были холодильник и микроволновая печь, мостовой монитор данных и еще один стол, уставленный телефонами. Стены были оклеены объявлениями Биржи. Как и на любом другом рабочем месте, где работают "синие воротнички", здесь были обязательные фотографии топлес. Кто-то безвкусно приклеил фотографию лица Мэг Кратцер к туловищу чернокожей женщины с огромной грудью. Вторая дверь вела в коридор за пределами этажа.

- Выходите, вы оба, - сказал Ллевеллин-Дэвис паре клерков. - В двойном размере.

Гаваллан кивнул им, и они ушли.

Ллевеллин-Дэвис закрыл дверь, затем повернулся и прислонился к ней спиной. - Что за бардак, а?

- У тебя есть минутка, Тони. Иди.

"О, черт возьми, минутку. Приди в себя. Семьдесят миллионов долларов. Будущее фирмы, ради всего Святого. Отпусти это".

- Дело сделано, Тони. Сделка расторгнута.

Ллевеллин-Дэвис уставился на него, его изможденные патрицианские черты превратились в маску ненависти. "Мне очень жаль, Джетт, но об этом не может быть и речи.

Слишком много работы. Слишком много пота. Слезы исчезли. Его глаза были ясными, горевшими внутренней целеустремленностью, яростью, которую Гаваллан никогда раньше в нем не видел. "Нам это нужно. Тебе, мне, всем нам. Это наш чертов спаситель. Я не могу допустить, чтобы ты уничтожил нас всех из гордости или

принцип. Я не хочу слышать о правилах. К черту все правила. Созданы для того, чтобы их нарушать, что?"

"Доходы Mercury - фикция. Киров сядет в тюрьму. У ФБР есть информация, связывающая его с кражей пары сотен миллионов долларов у одной из компаний, которые он контролирует. Российское правительство следит за ним по пятам. А теперь давай. Давай выйдем на улицу и поговорим с Диком Сполдингом.

Киров заверил меня, что он исправил недостатки в инфраструктуре. Это всего лишь вопрос месяцев, когда его доходы достигнут минимума. Пришло время закрыть глаза. Для всеобщего блага".

Что он пытался сделать? Гаваллан задумался. Запугать его? Угрожать? Неужели Ллевеллин-Дэвис на мгновение подумал, что он может передумать? Гаваллан шагнул ближе к человеку, которому он был таким чертовски глупым, доверившись. "Двигайся, Тони. Мне нужно идти.

- Боюсь, что нет, приятель.

Именно тогда Гаваллан увидел пистолет. Это был странный серый пистолет с глушителем. Пластик, подумал он. Пули тоже должны быть пластиковыми. Ни один металлоискатель в мире не смог бы его вынюхать.

- Кое-какие модные железки, Тони. Подарок из Кирова?

"Ты чертов дурак, Джетт", - сказал Ллевеллин-Дэвис, качая головой, его голос напрягся. "Разве ты не видишь, это твоя вина. Все это.

Ртуть - драгоценный камень, как ты и сказал. Мы должны вывести ее на рынок ".

- С дороги. Гаваллан шагнул вперед, и англичанин выпустил пулю в пол.

- Господи! - воскликнул Гаваллан, замерев, поднимая руку. - Ты что, с ума сошел? Опусти ее.

Ллевеллин-Дэвис держал пистолет перед собой, сжимая рукоятку обеими руками, чтобы унять дрожь. - Извини, Джетт. Ничего не поделаешь.

Не то чтобы я не благодарен за все, что ты для меня сделал. Я благодарен, поверь мне. Просто пришло время мне сделать что-то для себя. Думайте наперед. Как вы думаете, что будет со мной, если сделка сорвется? Вы думаете, мы все не знаем, насколько расстроена фирма? Как ты думаешь, как долго новые владельцы Black Jet продлят меня? Один взгляд на мое здоровье

зарегистрирует, и они выпишут мне небольшой чек и похлопают по плечу. "Одной ответственностью меньше". "Начни с чистого листа". И все такое несусветное дерьмо. Я этого не потерплю. Я слишком чертовски усердно работал, слишком чертовски долго, чтобы начинать все сначала где—то в другом месте - Господи, если есть кто-то еще, кто вообще согласится на меня ".

- Все кончено, Тони. У нас все будет хорошо. Убери пистолет. Что ты собираешься делать? Пристрели меня? Здесь, на бирже? И что потом? ФБР прямо за дверью. Куда ты собираешься бежать?"

- Да, черт возьми, я собираюсь тебя пристрелить. У меня ведь нет особого выбора, не так ли?

Кто-то забарабанил в дверь кабинета. - Эй, открой. Джетт, ты там? Безошибочно можно было узнать неприятный голос Брюса Тастина.

- Гаваллан, ты там? Я видел, как ты шел по этажу. Ты можешь прятаться от своих подружек, но не от своего дяди Брюса… Джетт?"

Гаваллан кивнул в сторону двери. - Твой ход, Тони.

Ллевеллин-Дэвис протянул руку, глаза его прищурились, голова слегка отвернулась. Мгновение спустя его рука опустилась. Он заплакал. "О, черт бы все это побрал. Будь ты проклят..."

Гаваллан подошел к своему бывшему другу, осторожно забирая пистолет у него из рук. - А теперь иди. Убирайся отсюда. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

68

Константин Киров медленно поднялся по лестнице на балкон, совершая прощальное восхождение на свою новую орбиту высоко в капиталистической вселенной. Добравшись до верха, он пересек узкую лестничную площадку. Там было место для пятнадцати человек, может быть, еще для нескольких. Поднявшись на трибуну, он обвел взглядом торговый зал. Он ожидал, что будет играть для публики, но озабоченные трейдеры занимались своими делами, как будто его там не было. Один за другим к нему присоединялись его коллеги, и он приветствовал каждого крепким рукопожатием.

Часы на другом конце комнаты показывали 9:28:45. Гул голосов усилился, когда Ричард Грассо, президент Биржи, показал Кирову, как звонить в звонок, шутливо умоляя его подождать до назначенного момента.

Киров слушал вполуха. Его глаза шарили по полу в поисках Энтони Ллевеллина-Дэвиса, хитрого англичанина, который три месяца назад

согласилась быть его шпионом в "Блэк Джет Секьюритиз". Несколько минут назад Ллевеллин-Дэвис умчался, обеспокоенный тем, что видел Гаваллана. Кирову оставалось только гадать, так ли это на самом деле, и если да, то сделал ли англичанин так, как ему было сказано.

Съемочная группа Первого российского канала собралась этажом ниже, камера была направлена в его сторону, красная лампочка указывала на то, что фильм идет.

Киров рефлекторно выпрямился. Он осознал, что в этот самый момент его изображение транслировалось по всему российскому континенту.

В Москву. В Ленинград. В Киев и Минск. В Одессу, Алма-Ату, Улан-Батор и Владивосток. Через одиннадцать часовых поясов фотография Константина Кирова, "первого западного бизнесмена" России, "святого покровителя второй российской перестройки", взирала сверху вниз на граждан страны. Он забыл о Гаваллане и Ллевеллин-Дэвисе. Его сердце бешено забилось.

Грассо тронул его за плечо. - Тридцать секунд, мистер Киров.

Часы показывали 9:29:30.

Мэг Кратцер погладила его по спине. "Поздравляю", - сказала она. "Мы все так рады за тебя. Просто в восторге".

Киров одними губами поблагодарил, жалея, что не мог найти рядом с собой женщину покрасивее.

"Киров!"

Голос донесся снизу. Он нервно посмотрел налево и направо.

"Киров!"

Боже правый, это был Гаваллан. Он забрался на крышу торгового поста, ближайшего к подиуму, и кричал на него.

Предложение отменяется. Меркурий закончился. Специалисты закрывают свои книги. В здании ФБР. Спускайтесь прямо сейчас. Мы хотим поговорить с вами".

Ричард Грассо выглядел потрясенным. - Джетт, не мог бы ты рассказать мне, что здесь происходит?

"Просто держитесь за Кирова. Держите его там. Мы идем его арестовывать".

"Да, да, конечно". Грассо энергично закивал головой, но когда он оглянулся через плечо, то увидел только узкие плечи Кирова, удаляющегося вниз по лестнице.


* * *

Это был напряженный день для президента.


Новые восстания в Грозном угрожали хрупкому чеченскому миру. Группа демонстрантов из Greenpeace разбила лагерь перед собором Василия Блаженного, протестуя против использования страной млекопитающих, в частности дельфинов, в качестве орудий войны. А независимая газета на юге обнаружила доказательства десятилетней давности о взятке, которую он дал мэру Собчаку еще в те дни, когда жил в Ленинграде. Политические муки. Иногда он думал, что оно того не стоит.

Налив себе стакан минеральной воды, Володя устроился поудобнее в кресле и включил телевизор. Он быстро нашел Первый канал. Экран заполнило изображение Константина Кирова, стоящего на трибуне Нью-Йоркской фондовой биржи. Наконец, несколько хороших новостей. Ему не нравился этот человек, но как представитель российского бизнеса он был приемлем.

Его английский был разговорным и безупречным, одежда - безукоризненной. И в находчивости этого человека сомневаться не приходилось. При должной подготовке из него мог бы получиться неплохой шпион.

Президент прибавил громкость. Американский биржевой аналитик призывал к резкому росту акций Mercury в первый же день, рекламируя вступление России в клуб западных наций.

Отныне, интонировал комментатор, можно ожидать притока российских транснациональных корпораций, котирующихся на крупнейших мировых биржах.

Президент улыбнулся.

Он присмотрелся внимательнее. Назревала суматоха. Лицо Константина Кирова приобрело явно озабоченный вид, и он смотрел то в одну, то в другую сторону. Президент наклонился вперед, не отрывая глаз от телевизора. Камера переместилась ниже, сосредоточившись на дикаре, который забрался на один из торговых постов в зале Биржи. Комментатор замолчал, и с поразительной ясностью было слышно, что кричал этот человек. "Киров. Предложение отменяется. Меркурий закончился". И тогда,

к ужасу президента, "В здании находится ФБР".

Камера снова развернулась, и было видно, как Киров убегает с балкона, оставив своих коллег и советников допрашивать друг друга.

Взяв пульт дистанционного управления, президент выключил телевизор. Его затошнило. Киров подмочил репутацию своей страны на глазах у миллионов зрителей. Завтра эта история будет на первых полосах новостей. Еще один русский вор. Еще одно обреченное предприятие. Хуже того, этот человек подвел Службу. Денег не будет. Денег вообще не будет.

Президент потянулся к телефону. Одно фиаско он, возможно, смог бы объяснить; два будут попахивать заговором. Больше не могло быть никаких затруднений, даже намека на интригу. Его многообещающие отношения с Америкой и обещанные ими экономические блага были слишком ценны, чтобы рисковать ими.

Ответил его помощник, и Володя заорал: "Найдите мне генерал-майора Кирова. Немедленно!"


* * *

Константин Киров бросился вниз по лестнице с трибуны, страстно желая освободиться от здания. Освободиться от города. От всей проклятой страны. Четверо его людей ждали на первом этаже. Это были новые лица, мрачные, угрюмые, часть нью-йоркской команды, которую он собрал прошлой ночью.


- Проводи меня до машины, - сказал он. - Твоей, не моей. Небольшая проблема. Мы должны действовать быстро.

"Следуйте за мной", - ответил один из мужчин с южным, недружелюбным акцентом.

Киров посмотрел на мужчину, ему не понравились его смуглые черты лица, его мертвые глаза. Но разве у него был выбор? Они с достоинством двинулись по коридору. С первого этажа в здании было тихо и хорошо освещено, и в течение нескольких секунд у Кирова сохранялась иллюзия, что он сможет беспрепятственно выйти из здания. Он успокаивал себя мыслью, что все еще может спасти Меркьюри. Он вложит в фирму свои собственные деньги.

Он обновит инфраструктуру. Он создаст компанию, которую продал всей Уолл-стрит. Если он не сделает компанию публичной сегодня, кого это будет волновать? Он вернется через полгода или год с чем-нибудь еще

лучше. Забудь о "Блэк Джет". Забудь о Гаваллане. На этот раз он перейдет к "большим мальчикам". Только Балдж брекет. Саломон. Первый Бостон. Lehman. Они будут бороться за сделку из-за себя.

В пятидесяти футах впереди двойные двери в латунной раме вели на улицу. У обочины стоял черный седан, его задняя дверца была открыта. Киров увидел дневной свет и подумал: "Свобода".

Затем он услышал резкий голос, раздавшийся у него за спиной.

- Мистер Киров, это ФБР. Пожалуйста, стойте на месте. Вы арестованы, сэр.

Обернувшись, он увидел высокого мужчину с каштановыми волосами в летнем костюме, идущего к нему с пистолетом в руке, висящим на боку. Рядом с ним был Гаваллан.

Еще двое мужчин, которых Киров принял за сотрудников правоохранительных органов, последовали за ним. "Вы арестованы, мистер Киров. Лягте на пол, сэр.

Прикажи своим людям сделать то же самое.

- Давай, Константин, - сказал Гаваллан. - Делай, что тебе говорят. Не усложняй ситуацию больше, чем она должна быть".

Киров оглянулся в сторону выхода. В конце коридора двое охранников Биржи, одетых в сизо-серую униформу, их руки потянулись к кобурам, они медленно и неловко подошли к нему и его телохранителям. Прохожие жались к стенам, предчувствуя беду.

Киров еще раз взглянул на Гаваллана, затем метнулся к выходу. В то же время его телохранители двинулись в противоположном направлении. У них не было оружия. Они не сделали ни одного движения, которое могло бы показаться угрожающим. Они просто быстро направились к федеральным агентам, загораживая им обзор.

Проходя мимо одетых в серое охранников, Киров прошептал своим людям: "Задержите их здесь. Мне нужна всего минута".

Оба мужчины, солдаты, принадлежащие к нью-йоркской стороне Солнцевского братства, кивнули и заняли позицию в центре коридора.

Киров бежал, не смея оглянуться, как будто за ним гнались призраки его собственной совести. Он услышал звуки потасовки, голос Гаваллана, звавшего его вдогонку. Странно, его голос звучал скорее небрежно, чем расстроенно. Казалось, жизнь покинула этого человека.

Забавно — он не считал Гаваллана лодырем. Пройдя через одну дверь, затем через следующую, Киров вышел на тротуар. В двадцати футах от него стояла открытая дверца машины, и мужчина внутри жестами призывал его поторопиться. Он уловил слова "Поторопись, черт бы тебя побрал. Беги!" Киров притормозил только для того, чтобы опустить голову и броситься на заднее сиденье.

- Слава Богу, - прошептал он, касаясь щекой прохладной черной обивки.

- Вытащи меня отсюда. Быстро!


* * *

Только что "Бичкрафт" летел прямо по своему курсу, его скорость составляла удобные 250 узлов, высота 400 футов. Он идеально выровнялся по азимуту захода на посадку. Была видна посадочная площадка - круг вереска высотой по колено, пробивающегося из-под снега. Пилот открыл дверь кабины. Наклонившись со своего места, он поднял большой палец в знак приветствия доблестным воинам. "Счастливого пути", - сказал он, хотя из-за шума воздуха, вторгшегося в фюзеляж, и жужжания винтовых двигателей так близко, что было сомнительно, что кто-нибудь его услышал.


В следующее мгновение самолета там уже не было.

Три фунта пластика воспламенили четыреста галлонов авиатоплива в правом крыле, которое, в свою очередь, воспламенило вспомогательные баки, расположенные в задней части фюзеляжа, а затем топливные баки в левом крыле.

Расширяясь со скоростью 7800 метров в секунду, огромный, невероятно мощный огненный шар поглотил самолет. Стык оторвался от стыка, болт оторвался от надстройки. За сотую долю секунды стихийный взрыв разнес самолет и всех, кто находился в нем, на десять тысяч осколков, осыпав девственную аляскинскую тундру черно-серебряным дождем.

Некоторые приписывали расплавившуюся шину и гротескно перекрученный пропеллер, которые приземлились прямо на приусадебном участке летней бейсбольной площадки Pump Station 2 diamond, розыгрышу местных шахтеров. Другие вообще ничего не объяснили, ограничившись тем, что просто почесали в затылках. Сообщений о появлении самолетов в этом районе не поступало. Взрыв был слышен очень слабо и никто его не видел. Аляска была ничем иным, как загадкой.

На Северной Леонид Киров убрал руку с передатчика. Он пытался, но потерпел неудачу. Бюста на Красной площади не будет. По возвращении его не ждало повышение. Президент предельно ясно выразил свое разочарование. Наказание за провал было столь же суровым

поскольку награда за успех была щедрой.

Так было в России, и так будет всегда.

Его рука опустилась к куртке, висевшей на стуле позади него. Пальцы нащупали карман куртки. Она была там, как он и предполагал. Он почувствовал прохладный металл, гладкую поверхность рукояти, угрожающий изгиб спускового крючка. Он медленно вытащил пистолет и положил его на стол. Он закурил сигарету, но дым показался ему резким, неприятным на вкус.

Встав, он надел пиджак и поправил галстук. Он потратил минуту на то, чтобы поправить застежку для галстука, подарок Андропова, затем вытянулся по стойке смирно. И, поднимая пистолет, он старался держать подбородок приподнятым, а глаза устремленными вперед. Пистолет коснулся его виска, и, нажимая на спусковой крючок, он позаботился о том, чтобы наклонить голову набок к стволу.


* * *

Устроившись на заднем сиденье таунк-кара, Константин Киров вздохнул с облегчением. Вряд ли он был дома на свободе, но если немного повезет, он доберется до Тетерборо, взлетит в воздух и направится в свое частное убежище в Эксумасе, прежде чем власти смогут его выследить. Человек не добьется своего положения в жизни, не приняв некоторых мер предосторожности, не отложив несколько долларов на черный день или не обустроив место, где можно было бы не высовываться, если вода станет слишком бурной. Он залег на дно на несколько лет, налаживал отношения с предпринимателями страны, работал над мемуарами. О возвращении в Москву не могло быть и речи, по крайней мере, до вступления в должность нового президента. Что касается Mercury, это тоже будет отложено. Его план сделать компанию публичной рухнул в тот момент, когда он услышал слова "ФБР" и "арестован".


Оглянувшись через плечо, он увидел, как Гаваллан сбегает по лестнице Биржи и останавливается посреди улицы, раздраженно подняв руки.

- Да ты что, - пробормотал он. Пошел ты.

Он искренне надеялся, что больше никогда в жизни не увидит этого человека.

Внезапно ему очень захотелось пить. - У вас есть что-нибудь выпить? Может быть, немного воды? "Перье"? "Эвиан"?

Впереди сидели двое мужчин.

"Конечно", - сказал тот, что сидел на пассажирском сиденье. Он повернулся и посмотрел на Кирова. "Что угодно для моего партнера", - сказал Аслан Дашамиров.

"Но— почему— как?" Киров задохнулся от собственного замешательства.

- Вы были непослушным мальчиком, Константин Романович, - сказал Дашамиров, вертя в пальцах тонкий серебряный диск. - Ты что, никогда не слышал о воровской чести?

Киров протянул руку к двери, вцепившись пальцами в нее. Он заключит сделку с ФБР. Он покажет им внутреннюю работу российского преступного мира. Он лишится всего своего состояния.

С громким стуком двери захлопнулись, и Дашамиров рассмеялся.

Константин Киров бросил последний взгляд назад. Катя присоединилась к Гаваллану, и они вдвоем стояли в центре Уолл-стрит. Ему показалось, что он увидел, как его дочь подняла руку и помахала ему, но он не был уверен. Слезы застилали ему зрение.


Эпилог

Окончательно стукнул молоток, и среди руководителей, собравшихся на трибуне, раздался короткий ликующий возглас. Джетт Гаваллан пожал руку российскому президенту, а затем настала очередь всех остальных - Мэг, Брюса и Графа. Каждый получил такое же крепкое пожатие, такое же быстрое пожатие, такой же сдержанный кивок. Президент повернулся к Кейт и трижды поцеловал ее в щеку по русскому обычаю. Он изучал английский, и Гаваллан услышал несколько слов.

"Мы благодарны вам обоим за спасение нашей авиакомпании. Я только надеюсь, что общественность отнесется к этому справедливо".

- Я уверена, что так и будет, - любезно ответила Кейт.

Novastar Airlines начала дневные торги на Нью-Йоркской фондовой бирже по цене 14 долларов за акцию и закрылась на отметке 15,25 доллара. В качестве благодарности за возвращение Novastar денег, украденных Кировым, президент поручил Гаваллану год спустя сделать компанию публичной.

Black Jet Securities вывела на рынок предложение стоимостью 500 миллионов долларов на

верхняя граница его ценового диапазона. Скачок за первый день почти на 10

процент был не так уж плох для российской компании, учитывая все обстоятельства.

Президент похлопал Гаваллана по плечу. "Теперь мы должны поговорить о нашей алюминиевой промышленности. Она не в лучшем состоянии. Когда ты сможешь снова приехать в Москву?"

- Боюсь, не скоро. Это наша последняя поездка до знаменательного дня.

Кейт больше не сможет летать, а я не хочу отсутствовать, когда настанет этот момент ".

- Мальчик или девочка?

Гаваллан посмотрел на Кейт. На ее щеках появился легкий румянец, но на седьмом месяце беременности она никогда не выглядела более красивой. "Это будет сюрприз", - сказал он. "Но мистер Бирнс будет счастлив приехать в Москву —

скажем, через неделю? У него какие-то дела с другой компанией, которую мы помогаем продавать.

"Меркурий, да?" - спросил президент.

- Да, - сказал Гаваллан. - Mercury покупает Bluephone, англо-французская телекоммуникационная компания.

-Какова цена? - спросил я.

-Один миллиард.

"Рубли или доллары?"

Гаваллан улыбнулся. Они оба знали ответ на этот вопрос.

Кейт взяла его под руку и слегка сжала. На самом деле, если добавить 50-процентную долю в Novastar, которую Кейт унаследовала от своего отца, и 85-процентную долю в Mercury, они были бы почти миллиардерами. Но они решили не оставлять деньги себе, чувствуя, что на самом деле они им не принадлежат. Акции Novastar и ее доходы от продажи Mercury должны были быть переданы в благотворительный фонд, который Кейт возглавит.

Пожав напоследок руку, президент удалился со своей свитой. Мгновение спустя Граф Бирнс спустился по лестнице вместе с Брюсом Джеем Тастином и

Мэг Кратцер на буксире. Гаваллан стоял на трибуне, глядя на заваленный бумагами пол, мигающие мониторы, яркие американские флаги. Через десять минут после окончания торгов в зале Нью-Йоркской фондовой биржи было тихо, хотя и не пустынно. Трейдеры вернулись на свои посты, чтобы подвести итоги. Брокеры разговаривали по телефону со своими головными офисами. Более миллиарда акций перешли из рук в руки. Винтики капитализма никогда не переставали вращаться, размышлял Гаваллан.

Взяв жену за руку, их пальцы переплелись, он спустился с ней по лестнице и прошел по этажу. - Увидимся в семь, - сказал он. - Ты думаешь поужинать вне дома?

-Как насчет обслуживания в номер? - спросил я.

- Ты понял.

Они вышли из здания. Жгучее летнее солнце пробивалось сквозь решетки небоскребов, согревая их щеки. Впереди Граф Бирнс забирался на заднее сиденье лимузина, который должен был отвезти их в офис Black Jet в центре города. "Ты идешь?" крикнул он.

- Сейчас буду.

Гаваллан поцеловал жену в щеку. - В семь часов, - сказал он. - Это свидание. Затем он притянул ее к себе и прошептал: "Эй, у нас получилось".

Кейт не ответила. Он увидел, как воспоминание заплясало в ее глазах, как навернулись слезы, а затем погасли.

Благодарность

Я с благодарностью принимаю помощь Андреа О'Коннелл, Уика Граусбека, Ричарда Попса, Энрике М. Л. Грегорио и Бэррона Эмиля Эйро, которые охотно уделяли нам свое время и звонили, благодаря которым дело сдвинулось с мертвой точки. В Сан-Франциско Митч Уайтфорд, Майкл Грэм, Дэвид Голден и Кристина Морган показали мне, как устроен мир технологического банкинга изнутри. В Нью-Йорке я в долгу перед Джеффри Зореком, Ричардом Каннингемом, Полом Миксом, Дэвидом Баллардом, Кевином Кизом, Кристин Уолтон и Дереком Рейсфилдом. Мюррей Тейтельбаум провел меня по Нью-Йоркской фондовой бирже и ответил на каждый вопрос. В Москве Александр Пудов был превосходным гидом. Эндрю Джек из Financial Times угостил меня чашкой горячего чая и провел по коварным закоулкам российской олигархии. Как всегда, я не могу в достаточной степени отблагодарить свою жену Сью

за ее терпение и интерес к моей работе. Билл Мэсси, мой блестящий редактор в Bantam Dell, неустанно преследовал меня, и от этого книга стала лучше. Спасибо, Билл. Я также благодарю Мартина Флетчера из Headline в Лондоне за его поддержку и неизменный хороший вкус. Ирвин Эпплбаум и Нита Таублиб курировали каждый аспект работы от начала до конца. Для меня большая честь работать с такими талантливыми и энергичными профессионалами. Мне повезло, что один из лучших литературных агентов в бизнесе и его коллеги работают от моего имени. Я выражаю искреннюю признательность Ричарду Пайну, Саре Пил и Лори Андиман из Arthur Pine Associates.

Наконец, я хотел бы поблагодарить моего брата Билла, который всегда рядом с добрым словом, надежным советом и готов выслушать. Ты один на миллиард.

Кристофер Райх

Кристофер Райх

Номерной счет

Бегущий

Первый миллиард

Отрывок из " Бегущего "

Если вам понравился "ПЕРВЫЙ МИЛЛИАРД", вы не захотите пропустить ни один из душераздирающих романов Кристофера Райха!

Продолжайте читать, чтобы узнать о блокбастерах, которые сделали его лидером рынка саспенса: "БЕГЛЕЦ" и "НОМЕРНОЙ СЧЕТ" ...

БЕГУЩИЙ

В кафе внизу снова играли Дитрих. "Лилли Марлен" в третий раз за это утро, а было еще без десяти. Радуясь возможности отвлечься, Девлин Джадж отодвинул стул от стола и вышел на балкон своего офиса на пятом этаже. Музыка теперь звучала отчетливее.

Хрипловатый голос Дитрих эхом отражался от булыжников и разносился по каньону жилых и офисных зданий, смешиваясь со звоном велосипедных звонков и горячим сладким ароматом свежеиспеченных круассанов.

Нервно напевая, джадж обвел взглядом крыши Парижа. A

яркое солнце заливало пейзаж охристой плиткой и зеленью, его яркие лучи стирали накопившийся за всю жизнь налет сажи. Триумфальная арка стояла на страже в конце квартала. Сквозь тонкую утреннюю дымку возвышающиеся известняковые равнины казались такими близкими, что их можно было потрогать. Если бы он встал на цыпочки, то мог бы поймать макушку Эйфелевой башни. Обычно от вида у него подпрыгивало сердце. Сегодня вид показался ему обыденным. Его работа тоже не привлекала его внимания. С тех пор как он прибыл сюда три часа назад, он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме тревожного жужжания, которое прочно и безраздельно овладело его желудком.

Сегодня был тот самый день. Ему ни черта не было нужно, чтобы заставить его сердце биться быстрее, чем оно уже было.

Приказав себе вернуться к своему столу, он надел очки для чтения, одернул манжеты и со смиренным вздохом взял дневник в кожаном переплете, над которым бился все утро. Выцветшим синим шрифтом было написано об обеде, который Адольф Гитлер в августе 1942 года давал в Вольфшанце, своем боевом штабе в восточной Пруссии. Гитлер долго разглагольствовал о хронической нехватке рабочей силы на крупнейших заводах страны и приказал увеличить поставки иностранных рабочих на Родину. Он использовал слово Sklavenarbeit. Рабский труд. Информация пригодилась бы завтра, когда судья лично сядет лицом к лицу с автором дневника и выслушает уверенные опровержения толстяка. В открытом судебном заседании это было бы убийственно.

Эта перспектива впервые за все утро заставила Джаджа улыбнуться.

Выбрав закладку из аккуратной стопки толщиной в два дюйма, он написал номер вверху и вложил ее в дневник. Он вздохнул. № 1216, а впереди еще почти три года войны. Скопировав цифры в свой блокнот, он переписал соответствующие детали кропотливым шрифтом, который он разработал за пять лет работы адвокатом. Аккуратность приносит ясность, а ясность - порядок, напомнил он себе. В надлежащей юридической аргументации нет места путанице. Это относилось к простейшему делу о воровстве. Это имело двойное значение для самого важного судебного процесса в истории цивилизованного человечества.

Судья Девлин Парнелл прибыл в Европу не просто как адвокат, а как член Международного военного трибунала, авторитетного юридического органа, созданного союзными державами — Россией, Великобританией, Францией и Соединенными Штатами — для суда над лидерами Третьего рейха за военные преступления. Эти действия были настолько отвратительны, настолько оригинальны в своем варварстве, что они заслуживали

новая и уникальная классификация: Преступления против человечности.

Судья был назначен в Отдел допросов. Это были парни с жестким взглядом, которым было поручено вытягивать компрометирующие показания из обвиняемых, чтобы их красноречивые коллеги могли превратить их в фарш на суде. Это была не первая команда, но он все равно был счастлив. Каждый юрист на Манхэттене, включая тех, кто работал вместе с ним в прокуратуре США, хотел присоединиться. Судебные процессы по военным преступлениям попали бы на первые полосы газет, а люди, стоявшие перед коллегией адвокатов, были бы такими же знаменитыми, как Рут или Ди Маджио. Хотя он усердно лоббировал это место, мотивы судьи имели мало общего с продвижением по службе. Они также не были обусловлены какими-либо альтруистическими наклонностями. Только как член Международного военного трибунала он мог раскрыть подробности того, что случилось с его братом Фрэнсисом Ксавьером, рукоположенным священником-иезуитом и армейским капелланом, убитым в Бельгии семь месяцев назад. Что еще более важно, только как член IMT он мог иметь право заставить виновных заплатить.

Сегодня был тот самый день.

Зазвонил телефон, и Джадж набросился на него.

Но это был всего лишь водитель из "Автомобильного транспорта", подтвердивший, что он заберет машину завтра утром. В шесть часов вас устроит? Им понадобился час, чтобы добраться до Орли, и еще час на перелет в Мондорф-ле-Бен.

Майор должен был прийти в пепельницу ровно к девяти часам. Судья сказал, что будет готов, и повесил трубку.

"Пепельница" на сленге означала отель Palace в Люксембурге, увядающий пятизвездочный отель princess, вынужденный служить тюрьмой строгого режима.

Внутри его облупившихся оштукатуренных стен в плену находилось пятьдесят нацистов самого высокого ранга. Шпеер, Дениц, Кейтель: бесстыдные бонзы Национал-социалистической рабочей партии. И, конечно же, Герман Вильгельм Геринг, жизнерадостный принц Гитлера, и человек, допрос которого был поручен судье.

Он продолжил чтение, историческое значение его работы придало ему решимости, которую он не смог бы проявить иначе. Десять минут спустя он решил, что дальнейшее продвижение бесполезно. Очки были сняты, дневник отложен. Он просто не мог сосредоточиться. Лучше вообще не работать, чем рисковать испорченным продуктом. Поднявшись из-за стола, он закрыл за собой балконную дверь. Музыка больше не отвлекала, а просто мешала.

Самый известный эмигрант Германии, поющий английские слова на любимую мелодию Гитлера. Почему эта песня вызвала у него такую тоску по дому?

Расхаживая по периметру своего тесного кабинета, судья вытащил дюжину книг по юриспруденции из разбросанных по местам книг и вернул их на полки. Он не был высоким мужчиной, но ширина его плеч и обхват шеи служили гарантией того, что на него никогда не обращали внимания. Эта сила также проявлялась в его спине, которая была широкой и мускулистой - результат того, что в молодости он толкал бочки с канадским виски в местном баре. Его руки тоже были толстыми и компактными, что никак не вязалось с его хорошо наманикюренными ногтями и обручальным кольцом, которое он по-прежнему носил только для того, чтобы украсить их.

У него было хитрое лицо игрока с горящими карими глазами и улыбкой, предвещавшей неприятности. Его черные волосы были коротко подстрижены и разделены бритвенным пробором. И это коварное выражение, присущее фигуре бойца, придавало ему тлеющую двусмысленность. В Эль-Марокко его заставили ждать даже с бронированным столиком на руках. В Cotton Club ему сразу же показали лучший столик в заведении. Но Джаджу не составило труда примирить свои физические противоречия, поскольку в них он прочитал свою собственную тайную историю. Он был соседским негодяем, маскирующимся под закон. Исправившийся грешник, который молился громче остальных, не для того, чтобы Бог лучше услышал его, а чтобы озвучить свои собственные вечные сомнения.

Закончив расставлять по местам тяжелые тома по юриспруденции, он осмотрел кабинет в поисках чего-нибудь еще неуместного. Книжные полки были забиты до отказа, корешки расставлены по высоте. Дюжина блокнотов возвышалась на буфете. Как обычно, его стол был безукоризненно чист. В углу стояла фарфоровая кружка с отбитыми краями и букетом заточенных карандашей. В другом лежал календарь дня армии, на котором официальным красным шрифтом была указана дата - понедельник, 9 июля. За настольной лампой с зеленым козырьком стояли две маленькие фотографии — его единственная уступка в придании его шестинедельному офису домашнего уюта.

На одной был изображен высокий, дородный мужчина с волнистыми темными волосами, щеголяющий в яркую полоску "Фордхэм Рэмс", его беззаботная улыбка и отработанная сутулость выдавались серьезной хваткой, с которой он прижимал биту к плечу. Джадж поднял рамку и стер накопившуюся за день пыль, затем вернул ее на место. Его брат Фрэнсис не слишком хорошо играл в бейсбол. Он был неуклюжим в перчатке и медлительным, как бык. Но дай ему быстрый мяч, и он выбил бы его с поля. Все остальное - забудь. Он падал, размахиваясь за четыре подачи. Слова "полный"

графы не входили в его лексикон.

Вторая фотография была поменьше, потертая и помятая за тысячу дней, проведенных в бумажнике Судьи. Улыбающийся четырехлетний малыш поприветствовал камеру, темные волосы были разделены пробором и причесаны, как у его отца, глаза широко раскрыты от волнения, как будто жизнь была чем-то, чем он не мог насытиться. Судья стер пыль и с этой фотографии, вернув улыбку своему мальчику с равной долей тоски и гордости.

Он привез с собой в Европу еще несколько напоминаний о доме — часы-брелок из стерлингового серебра, подаренные ему его старым боссом Томасом Дьюи, когда тот был всего лишь специальным прокурором, а еще не губернатором штата Нью-Йорк; маленькое, украшенное резьбой распятие, принадлежавшее его брату, и фотографию родителей, умерших десять лет назад, — но все это он хранил в своем ящике стола. Адвокату лучше всего сосредоточиться на своей работе, так его учили, а личные сувениры - не более чем костыли для расфокусированного ума.

Удовлетворенный тем, что его кабинет находится в презентабельном состоянии, он подумывал о том, чтобы вернуться к своему рабочему столу. Взглянув на кресло с низкой спинкой, он бессознательно сделал шаг назад, как будто оно было наэлектризовано. Даже в хорошие дни он не отличался терпением. Сегодня он был откровенно капризен. Чья-то рука легла на его запястье, и он начал крутить часы круг за кругом. Он не мог вспомнить, когда приобрел эту привычку, помнил только, что это было очень давно.

Что ждало, кроме благородной формы пытки?

Последняя партия документов прибыла вчера в полдень. Сорок семь картотечных шкафов, набитых тремя тысячами фунтов официальной правительственной корреспонденции, собственность Главного управления безопасности рейха на принц-альбрехтштрассе, 8, берлинской штаб-квартиры СС, или Шуцштаффеля — личной черной гвардии Гитлера. Шпионы Джаджа наверху, в C & C, занимающиеся каталогизацией и сопоставлением, сообщили ему, что это те бумаги, которых он ждал: приказы о передвижении, списки потерь, отчеты после боевых действий, отражающие ежедневную боевую историю элитных дивизий СС.

Где-то внутри было слово о том, кто убил его брата. Вопрос был только в том, чтобы найти его.

Сегодня был тот самый день.

Резкий стук в дверь прервал его колебания. В кабинет вошел невысокий помятый офицер с редеющими седыми волосами и в очках в тонкой оправе. Его униформа была похожа на форму судьи. Темно-оливковый пиджак, рубашка цвета хаки с галстуком и светлые брюки в тон. "Розово-зеленые" в

военный жаргон. Как и джадж, он был адвокатом и носил на лацкане пиджака знаки отличия Корпуса генеральных судей-адвокатов.

"Я думаю, вам лучше пройти со мной", - сказал полковник Боб Стори, начальник отдела контроля документации IMT. "Возможно, мы нашли наш горшок с золотом".

- Что это? У тебя есть имя?

- Просто пойдем. У тебя будет достаточно времени, чтобы задать вопросы позже.

Судья схватил пальто и выбежал из кабинета. Коридоры дома 7

улица Пресбур была заполнена гражданским и военным персоналом. Не проходило и дня, чтобы где-нибудь в Германии не обнаруживали кладовую документов. На прошлой неделе в пещере в горах Гарц было обнаружено 485 тонн дипломатических бумаг. Неделей ранее архив Центрального командования люфтваффе был обнаружен в соляной шахте в Оберзальцберге, Австрия.

Сюда присылали все, что хотя бы отдаленно касалось деятельности, которая могла быть истолкована как военные преступления. Учитывая масштабы зверств нацистов и их склонность документировать каждое свое действие, на это ушло чертовски много бумаги.

Судья следовал за Стори на близком расстоянии, оба шли быстрым шагом.

Он был обеспокоен двойственностью своего старшего коллеги. Если они нашли горшок с золотом, почему он не был более взволнован? В конце концов, Боб Стори был его партнером в этом деле с самого первого дня — его болельщиком, его неофициальным командиром, а совсем недавно, как полагал судья, его другом.

Он обратился к Стори в свой самый первый рабочий день, прося его помощи в личном вопросе. Он объяснил, что его старший брат, Фрэнсис Ксавье, был убит в декабре прошлого года в Мальмеди. Не мог бы Стори поискать какие-нибудь документы, которые могли бы пролить свет на факты, связанные с инцидентом? Эту историю хорошо знал каждый американец, она запечатлелась в коллективной памяти страны заголовками, полными огня и язвительности. "Захваченные в плен солдаты убиты в Мальмеди". "Сто солдат хладнокровно расстреляны". И, пожалуй, наиболее красноречиво: "Убийство!" Стори немедленно согласился.

Вот подробности: Утром в воскресенье, 17 декабря 1944 года, колонна американских военнослужащих, в основном военнослужащих батареи В 285-го батальона наблюдения полевой артиллерии, оказалась движущейся на юг по двухполосной проселочной дороге в восточной Бельгии. День был солнечный, температура выше нуля. Землю покрывал небольшой снег. Мужчины ехали в колонне из тридцати транспортных средств — джипов, бронетранспортеров, тяжелых грузовиков,

и две машины скорой помощи прибыли в деревню Мальмеди в двенадцать пятнадцать.

Район находился под безопасным американским контролем. Ранее в тот же день были пройдены маршрутные указатели, и час назад несколько других подразделений прошли тем же путем без происшествий. Но когда батарея "Б" проходила через Мальмеди, пришло известие, что в нескольких милях к юго-западу были замечены немецкие патрули. (Хотя массированное немецкое контрнаступление, которое стало известно как битва в Арденнах, было начато за день до этого, сообщений о боевых действиях в этом конкретном секторе не поступало.) Батарея B продолжала работу, как и планировалось. В нескольких милях от Мальмеди, проехав через перекресток Бауньез, пересечение пяти проселочных дорог, колонна внезапно попала под прямой огонь колонны немецких танков, находившейся менее чем в полумиле от них. По меньшей мере пять машин были подбиты, а их пассажиры убиты или ранены. Остальные немедленно остановились, многие искали защиты в овраге рядом с дорогой. Быстро приближающиеся немецкие танки продолжали вести огонь, как из пулеметов, так и из пушек. Две минуты спустя танк "Пантера" смел с дороги головной джип батареи B.

Перед лицом значительно превосходящих сил американские солдаты, среди которых был отец Фрэнсис Ксавьер Джадж, сержант—сержант, сдались.

Немецкая колонна фактически была ведущим элементом боевой группы Пайпер, или Оперативной группы Пайпер, быстро атакующей группы из 115 танков, 100

самоходным орудиям и 4500 солдатам было поручено прорвать американские позиции и устремиться к реке Маас. В то время как основные части боевой группы продолжали движение мимо перекрестка Бауньез, отделение было оставлено позади, чтобы разобраться со своими пленными. Сто тринадцать солдат были согнаны в окрестные поля и разоружены. Несколько минут спустя немцы открыли огонь по ничего не подозревающим пленным. После того, как стрельба прекратилась, два немецких солдата прошли по полю, расстреливая раненых американцев. Удивительно, но из 113 американцев, собравшихся на поле боя к югу от Мальмеди, сорок спаслись, притворившись мертвыми, и при первой возможности скрылись в окрестных лесах.

Это все, что Джадж знал. Он собрал информацию из имеющихся записей: интервью с выжившими во время резни, заявления пленных немецких солдат, которые сражались в составе оперативной группы, а также описания боевых действий, данные офицерами, которые были поблизости в то время. Тем не менее, спустя семь месяцев после теракта он все еще не мог опознать офицера, отдавшего приказ открыть огонь.

Судья закрыл дверь в кабинет Стори, отказавшись от предложения присесть.

- Итак, что у тебя есть?

Стори достал из ящика стола картонную папку и подвинул ее к себе через стол.

- Боюсь, есть и хорошие, и плохие новости.

- Ну и как? Судья развернул папку так, чтобы она была обращена к нему правой стороной вверх. К обложке был прикреплен розовый бланк. Он прочитал, кому принадлежало это дело, и покачал головой. Его усилия сузили список подозреваемых до трех человек, и если он не знал их лично, то был хорошо знаком с их досье. "У меня были шансы на успех. Парень был олимпийцем, черт возьми. Можно подумать, он что-то знает о честной игре. Что решило все?"

"Продолжай. Читать. Но, Девлин, я предупреждаю тебя, это будет нелегко.

Джадж помедлил, прежде чем открыть обложку, вознося молитву за своего ушедшего брата. Внутри был единственный документ длиной в две страницы, безукоризненно напечатанный на полевой бумаге СС. Это был отчет о результатах расследования, составленный неким лейтенантом Вернером Плошке. Судья бросил нерешительный взгляд на Стори, затем глубоко вздохнул и прочитал.

"В 13:02 17 декабря 1944 года была замечена колонна американских джипов и грузовиков, проезжавшая через перекресток N-23 и N-32, направлявшаяся на юг по дороге Линьевиль-Сен-Вит недалеко от города Мальмеди. Лейтенант Вернер Штернбек немедленно вступил в бой с противником. Два танка "Пантера" выпустили по шесть снарядов каждый из своих основных орудий. Четыре американские машины были уничтожены. Еще пять были повреждены при выполнении маневра уклонения. Стернбек направил свой танк в голову американской колонны и выстрелил из пулемета поверх голов американцев, чтобы добиться их немедленной капитуляции. Командир боевой группы майор Йохен Пайпер приказал выкачать весь бензин из разрушенных автомобилей, а те машины, которые были в рабочем состоянии, конфисковать. После этого он продолжил свое наступление с основным элементом ударной группы и покинул этот район.

"Майор Эрих Зейсс, теперь принимающий командование, приказал всем американским солдатам выйти на прилегающее поле, где их разоружили и обыскали в поисках предметов, имеющих разведывательную ценность. Сорок шесть пар зимних ботинок и восемьдесят тяжелых курток были переданы полевому квартирмейстеру сержанту Штайнеру. Затем Сейсс приказал вывести к полю боя "Пантеры" 107, 111, 83 и 254, а также "Тигры" 54 и 58. Все орудия были направлены на пленных. В 14:05

несколько часов спустя он приказал артиллеристам и арьергардной пехоте открыть огонь по американцам. Стрельба продолжалась семь минут. Было израсходовано ровно две тысячи двести сорок четыре патрона. После этого Сейсс вошел в

выдвиньте на поле боя вместе с сержантом Ричардом Бидерманном и нанесите, при необходимости, смертельный удар".

Судья отложил бумагу. Значит, вот оно. Все, что он искал. Все, что ему было нужно для вынесения обвинительного приговора. Зейсс уже находился где-то в американской тюрьме. Как офицер СС, он подлежал автоматическому аресту при поимке. Таким образом, это был всего лишь вопрос времени, когда он предстанет перед судом. Но если Джадж ожидал получить некоторое удовлетворение, он был разочарован. Никакой волны адреналина не согрело его шею. Никакой румянец победы не окрасил его щеки. Все, что у него было, - это имя, несколько бумаг и знание того, что примерно через год где-то в Германии пол провалится под виселицей и Зейсс умрет. Закон никогда не казался таким бесплодным.

"Я полагаю, это поставит точку", - сказал он, изо всех сил стараясь придать своему голосу веселую интонацию. "Нам даже не нужно будет привлекать кого-либо из наших свидетелей. Товарищи Зейсса подписали ему смертный приговор. Это точно будет палач ".

Стори коротко кивнул. - Здесь тоже есть несколько фотографий.

Судья непроизвольно поморщился, и едкая жидкость в его животе заструилась снова. - О? Чьи они?

- Немцы. Они грубые, так что не чувствуйте, что вам обязательно смотреть. Я подумал, что это моя обязанность сообщить вам. Естественно, они войдут в послужной список прокуратуры ".

Хорошие новости и плохие новости, сказал он.

Стори протянул ему пачку фотографий толщиной в дюйм. Восемь на десять.

Судья пробормотал "Спасибо", затем начал перебирать их. Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а горло непроизвольно сжалось. Именно так он чувствовал себя в суде, когда его главный свидетель опроверг его показания в ходе перекрестного допроса. На первых нескольких снимках было видно шестьдесят или семьдесят ДЖИ, разбросанных по вспаханному полю. Некоторые солдаты были раздеты до нижнего белья, другие полностью одеты. Все они были мертвы. Фотограф отказался от пейзажей ради портретов. Судья вгляделся в лица дюжины убитых солдат. Один все еще привлекал его внимание.

Обнаженный по пояс американский солдат лежал в снегу, череда идеальных отверстий пересекала его торс по диагонали справа налево. Один

рука была вытянута, как будто махала на прощание. На открытой ладони образовалась воронка. Отличный выстрел. Лицо застыло от удивления и ужаса, рот приоткрыт, глаза широко раскрыты. Тем не менее, его было легко узнать. Густые черные волосы, ямочка на подбородке, пытливый нос - "нос ищейки", как назвал его судья, — шрам над бровью и, конечно, глаза — широко раскрытые и обвиняющие. Даже после смерти Фрэнсис Ксавье Джадж придерживался мнения своего младшего брата.

Сейсс приказал всем пулеметчикам открыть огонь по пленным... 2244

патроны были израсходованы.

Джадж стоял совершенно неподвижно, текст отчета о последствиях эхом отдавался в его голове. Беззвучно он крикнул Фрэнсису бежать, упасть на землю. Он увидел, как его брат воздевает руки к небу, услышал молитву, слетающую с его губ: "Да, хотя я иду по долине смертной тени, я не убоюсь зла, ибо Ты со мной; твой жезл и твой посох утешают меня". Он видел, как беспокойство на лице сменилось страхом, затем ужасом, когда первые выстрелы разогнали зимний холод. Будь ты проклят, Фрэнсис. Ложись на палубу!

Он перешел к следующей фотографии, и его разочарование переросло в гнев.

На снимке был изображен офицер СС в камуфляжной форме, стоящий в поле, крепко упершись ботинком в спину солдата. Одной рукой он держался за прядь волос, приподнимая голову, а другой приставлял пистолет к затылку обреченного солдата. У офицера были светлые волосы, а лицо было испачкано грязью. На шее у него висел железный крест. Другой был приколот к груди. Герой. Четыре серебряных бриллианта на нашивке на воротнике указывали на его звание майора. Другой мужчина стоял позади него, смеясь.

Зейсс вышел на поле боя вместе с сержантом СС Рихардом Бидерманном и при необходимости нанес смертельный удар.

Джадж бросил фотографии на стол, отвернулся от Стори и закрыл глаза. Он думал, что его неустанные раскопки приучили его к потере брата, что его глубокое знание способа и обстоятельств смерти Фрэнки каким-то образом заглушило рану. Он ошибался. Рассказ немца о резне — такой фактический, такой холодный, такой тривиальный — в сочетании с откровенными фотографиями вскрыл его боль и заново окрестил ее.

-Ты в порядке? - спросил Стори.

Судья попытался ответить, но не осмелился заговорить. Его горло внезапно перехватило, ноги слабели с каждой секундой. Каким-то образом ему удалось мрачно кивнуть.

Стори похлопал его по руке. "Как я уже сказал, есть и плохие новости".

Судья бросил на Стори испепеляющий взгляд, не обращая внимания на слезу, скатившуюся по его щеке. Что может быть хуже, чем увидеть фотографию своего единственного брата, последнего члена вашей семьи, убитого на пустынном поле в чужой стране?

-Плохие новости?

- Это Сейсс, - сказал Стори. - Он сбежал.

Выписка из Номерного счета

НОМЕРНОЙ СЧЕТ

Это была самая холодная зима на моей памяти. Впервые с 1962 года Цюрихскому озеру грозило полное замерзание. К его берегам уже прилепился шельф голубого льда. Дальше на поверхности плавала прозрачная корочка. Величественные колесно-колесные пароходы, регулярно заходившие в Цюрих и его процветающие окрестности, нашли убежище в своей зимней гавани в Кильхберге. В портах вокруг озера штормовые огни горели красным: опасность, условия опасные.

Последний снег выпал всего два дня назад, но дороги города были безупречно чистыми. Грязные кучи замерзшей слякоти, которые могли бы испачкать тротуары других городских центров, были убраны. Неподатливые участки льда - тоже. Даже каменная соль и гравий, рассыпанные для ускорения их разложения, были аккуратно убраны.

В любой другой год продолжающийся период рекордно низких температур и непрекращающиеся снегопады стали бы поводом для оживленного обсуждения. Многие газетные колонки были бы посвящены тщательному подсчету экономических выгод и потерь страны. Ее сельскому хозяйству и животноводству —

проигравшие, поскольку тысячи коров замерзли насмерть в низко расположенных коровниках; для нее многочисленные горнолыжные курорты — все победители, и как раз вовремя, после сезонов недостаточных снегопадов подряд; и для ее драгоценного уровня грунтовых вод — тоже победитель, поскольку эксперты прогнозируют восстановление национального водоносного горизонта после десятилетия истощения. Более консервативные тряпки могли бы даже

включите злобную статью, объявляющую столь страшный "парниковый эффект" мертвым и похороненным.

Но не в этом году. В этот первый понедельник января нигде на первых полосах Neue Zürcher Zeitung, Tages Anzeiger или даже хронически обыденного Zürcher Tagblatt не было упоминания о суровой погоде. Страна боролась с чем-то гораздо более редким, чем суровая зима: с кризисом совести.

Признаки беспорядков было нетрудно обнаружить. И Николас Нойманн, сойдя с трамвая номер тринадцать на Парадеплац, сразу заметил самые заметные из них. В пятидесяти ярдах впереди, на восточной стороне Банхофштрассе, группа мужчин и женщин собралась перед унылым четырехэтажным зданием, в котором размещался Объединенный швейцарский банк. Его цель. На большинстве были вывески, которые Ник, как он предпочитал, чтобы его называли, мог прочитать даже на таком расстоянии: "Убери швейцарскую прачечную". "Деньги от наркотиков - это кровавые деньги". "Банкиры Гитлера". Другие стояли, засунув руки в карманы, и решительно расхаживали взад-вперед.

Прошедший год стал свидетелем череды позорных разоблачений о банках страны. Соучастие в торговле оружием с Третьим рейхом в военное время; накопление средств, принадлежащих выжившим в гитлеровских лагерях смерти; и сокрытие незаконных доходов, полученных южноамериканскими наркокартелями. Местная пресса заклеймила банки как "бездушные инструменты финансовых махинаций" и "добровольных заговорщиков в смертоносной торговле наркобаронов". Общественность обратила на это внимание. И теперь те, кто несет ответственность, должны быть вынуждены заплатить.

Бушевали и миновали штормы и похуже, размышлял Ник, направляясь к берегу. Он не разделял настроения страны обвинять себя. Он также не был уверен, что виноваты исключительно банки страны. Но это было все, что его интересовало. В то утро его беспокойство было сосредоточено на другом: на личном деле, которое преследовало самые темные уголки его сердца столько, сколько он себя помнил.

Ник легко продвигался сквозь толпу. У него были широкие плечи и рост чуть больше шести футов. Его походка была уверенной и целеустремленной и, если не считать легкой хромоты, повелительной. Ветераны на плацу обратили бы внимание на согнутую руку, лежащую вдоль перекладины брюк, на плечи, отведенные назад чуть больше, чем это было удобно, и сразу узнали бы в нем своего.

Его лицо было вылеплено по серьезному образцу, обрамленному копной прямых черных волос. Его выдающийся нос говорил об отчетливом, хотя и не приземленном европейском наследии. Его подбородок был скорее крепким, чем упрямым. Но внимание людей привлекали его глаза. Они были бледно-голубыми и окружены сетью тонких морщинок, неожиданных для человека его возраста.

Они бросали скрытый вызов. Его невеста как-то сказала, что это глаза другого мужчины, кого-то старше, кого-то более усталого, чем имеет право быть двадцативосьмилетний парень. Кого-то, кого она больше не знала.

Она ушла от него на следующий день.

Ник быстро преодолел небольшое расстояние до берега. Начал накрапывать моросящий дождь, подгоняемый резким бризом с озера. Хлопья снега потемнели на его плаще, но плохая погода не отвлекала его от мыслей. Пробираясь сквозь толпу демонстрантов, он не сводил глаз с двух вращающихся дверей, которые находились перед ним на вершине широкого пролета гранитной лестницы.

Объединенный Швейцарский банк.

Сорок лет назад его отец начал здесь работать. Ученик в шестнадцать, портфельный менеджер в двадцать пять, вице-президент в тридцать три, Александр Нойманн быстро поднялся на вершину.

Исполнительный вице-президент. Совет директоров. Все было возможно. И всего ожидали.

Ник взглянул на наручные часы, затем поднялся по лестнице и вошел в вестибюль банка. Где-то неподалеку церковный колокол пробил час.

Девять часов. В животе у него затрепетало, и он почувствовал неприятную дрожь от предстоящего задания. Он мысленно улыбнулся, безмолвно приветствуя некогда знакомое ощущение, затем продолжил путь по мраморному полу к кафедре с надписью "Приемная" золотыми рельефными буквами.

- У меня назначена встреча с мистером Черрути, - сказал он портье в холле.

- Я приступаю к работе сегодня.

- Ваши документы? спросил портье, пожилой мужчина, блистающий темно-синим пальто с вышитыми серебром эполетами.

Ник передал через прилавок конверт с тисненым логотипом банка.

Носильщик достал письмо о приеме на работу и просмотрел его.

- Документы? Ник предъявил два паспорта: один темно-синий с золотым орлом на обложке, другой ярко-красный с чопорным белым крестом, нарисованным на лицевой стороне. Портье осмотрел оба, затем вернул их. - Я сообщу о вашем прибытии. Присаживайтесь, пожалуйста. Вон туда. Он указал на несколько кожаных кресел.

Но Ник предпочел остаться стоять и медленно прошел через большой зал. Он разглядывал элегантно одетых клиентов, ожидающих своих любимых кассиров, и серых менеджеров, спешащих по блестящему полу. Он прислушивался к шорохам приглушенных разговоров и шепоту компьютерной торговли. Его мысли перенеслись к вылету из Нью-Йорка двумя ночами ранее, а затем вернулись дальше, в Кембридж, в Куантико, в Калифорнию. Он летел этим путем годами, даже не подозревая об этом.

За кафедрой портье зазвонил телефон. Портье прижимал трубку к уху и энергично кивал в такт каждому его невнятному ответу. Мгновение спустя Ника проводили через вестибюль к ряду устаревших лифтов. Носильщик прошел вперед идеально выверенными шагами, словно намереваясь определить точное расстояние до ожидающего лифта, и, оказавшись там, демонстративно распахнул его дверь из матового стекла.

- Второй этаж, - сказал он своим отрывистым голосом. - Кое-кто будет вас ждать.

Ник поблагодарил его и вошел в лифт. Лифт был небольшим, с бордовым ковровым покрытием, деревянными панелями и полированной латунной балюстрадой.

Сразу же он уловил смесь знакомых ароматов: резкий шлейф застоявшегося сигарного дыма, запах в носу хорошо начищенных ботинок и особенно отчетливо бодрящую ноту, одновременно сладкую и антисептическую, Külnisches Wasser, любимого одеколона его отца.

Мужские запахи атаковали его чувства, вызывая в воображении разрозненный образ отца: винно-черные волосы, остриженные не по моде коротко; немигающие голубые глаза, обрамленные непослушными бровями; суровый рот, сжатый в гримасе неодобрения.

Портье потерял терпение. - Вы должны подняться на второй этаж. - Второй этаж, - сказал он, на этот раз по-английски. - Вас ждут. Пожалуйста, сэр.

Но Ник не слышал ни слова. Он стоял спиной к открытой двери, слепо глядя вперед. Он изо всех сил старался совместить отдельные изображения

соединить их вместе, чтобы создать законченный портрет. Он вспомнил сильные чувства благоговения, гордости и страха, которые испытывал, находясь в обществе своего отца, но не более того. Его воспоминания оставались неполными и какими-то разрозненными, ему не хватало какой-то существенной ткани, которой у него не было.

"Молодой человек, с вами все в порядке?" спросил портье.

Ник повернулся к нему лицом, прогоняя сбивающие с толку образы из своего разума.

- Я в порядке, - сказал он. - Просто в порядке.

Портье поставил ногу в лифт. - Вы уверены, что готовы приступить к работе сегодня?

Ник вздернул подбородок, борясь с любопытным взглядом портье. - Да, - ответил он.

- серьезно сказал он, едва заметно кивнув головой. - Я уже давно был готов.

С извиняющейся улыбкой он позволил двери лифта закрыться и нажал кнопку второго этажа.

"Марко Черрути болен. Подхватил какой-то вирус или баг, кто знает, что еще",

объяснил это высокому руководителю с волосами песочного цвета, стоящему на спуске к сорока, который ждал Ника на площадке второго этажа. "Вероятно, самая паршивая вода в этой части мира — на Ближнем Востоке, то есть. Плодородный Полумесяц: это наша территория. Хотите верьте, хотите нет, но мы, банкиры, не давали ему такого названия ".

Ник вышел из лифта и, изобразив подобающую улыбку, представился.

- Конечно, вы Нойманн. Кого еще я мог ждать? Мужчина с песочного цвета волосами протянул руку и энергично пожал ее. "I'm Peter Sprecher. Пусть акцент не вводит вас в заблуждение. Я швейцарец, как Вильгельм Телль. Учился в Англии. Все еще знаешь слова из "Боже, храни королеву". - Он потянул за дорогую манжету и подмигнул. - Старик Черрути только что вернулся со своей рождественской пробежки. Я называю это его ежегодным Крестовым походом: Каир, Эр-Рияд, Дубай, а затем в неизвестные места — возможно, в солнечный порт, где он сможет поработать над своим загаром, пока остальные из нас вернутся в головной офис и увянут. Похоже, все вышло не так, как планировалось. Дошли слухи, что его выпустят как минимум на неделю. Плохая новость в том, что ты со мной." Ник слушал бессвязный поток информации, изо всех сил стараясь все это переварить.

- А хорошие новости? - спросил я.

Но Питер Шпрехер уже исчез в узком коридоре. - Ах, да, хорошие новости, - бросил он через плечо. "Что ж, хорошая новость заключается в том, что предстоит проделать огромную работу. В данный момент у нас немного не хватает людей, так что вам не придется сидеть сложа руки и читать полный мешок годовых отчетов. Мы отправляем тебя в небытие, без промедления".

"В синеву?"

Шпрехер остановился у закрытой двери по левую сторону коридора.

- Клиенты, приятель. Мы должны подставлять чью-нибудь симпатичную мордашку перед нашими доверчивыми клиентами. Ты выглядишь честным человеком. У тебя все зубы целы, не так ли? Должен быть в состоянии одурачить их".

- Сегодня? - Раздраженно спросил Ник.

"Нет, не сегодня", - ответил Шпрехер, ухмыляясь. "Обычно банк предпочитает проводить небольшое обучение. Ты можешь рассчитывать по крайней мере на месяц, чтобы освоиться. Он взялся за ручку и открыл дверь. Он вошел в небольшую комнату для совещаний и бросил конверт из плотной бумаги, который держал в руках, на стол для совещаний. - Присаживайтесь, - сказал он, плюхаясь в одно из стеганых кожаных кресел. - Чувствуй себя как дома.

Ник выдвинул стул и сел за стол напротив своего нового босса. Его мгновенная паника улеглась, уступив место обычному смутному беспокойству, которое сопровождало его прибытие на новую должность. Но он узнал и новое ощущение — упорное неверие в то, что он действительно был там.

Ты в деле, сказал себе Ник увещевающим тоном, который принадлежал его отцу. Держи рот на замке, а уши открытыми. Стань одним из них.

Питер Шпрехер вытащил из конверта пачку бумаг. "Ваша жизнь в четырех строчках через один интервал. Здесь написано, что вы из Лос-Анджелеса".

"Я там вырос, но какое-то время не называл это домом".

"Ах, Содом и Гоморра в одном флаконе. Лично я люблю это место".

Шпрехер вытряхнул "Мальборо" и предложил пачку Нику, который отказался. - Не думал, что ты помешан на табаке. Ты выглядишь достаточно здоровым, чтобы пробежать чертов марафон. Хочешь совет? Успокойся, парень. Ты в

Швейцария. Медленно и неуклонно - вот наш девиз. Помните об этом".

-Я буду иметь это в виду.

- Лгунья, - рассмеялся Спречер. - Я вижу, у тебя над шляпкой жужжит пчела. Сиди чертовски прямо. Это будет проблемой Черрути, не моей. Он опустил голову и затянулся сигаретой, изучая документы нового сотрудника. - Морской пехотинец, да? Офицер. Это все объясняет.

- Четыре года, - сказал Ник. Он изо всех сил старался сидеть более непринужденно — опустить плечи, может быть, немного сутулиться. Это было нелегко.

"Что будешь делать?"

- Пехота. У меня был разведывательный взвод. Половину времени мы тренировались. Другую половину мы плавали по Тихому океану, ожидая, когда разразится кризис, чтобы мы могли применить наши тренировки. Мы этого так и не сделали ". Такова была линия компании, и он поклялся ее соблюдать.

- Здесь сказано, что вы работали в Нью-Йорке. Всего четыре месяца. Что случилось?

Ник был краток в своем ответе. Когда он лгал, он знал, что лучше оставаться в тени правды. "Это было не то, чего я ожидал. Я не чувствовал себя как дома ни там, ни на работе, ни в городе".

- Итак, вы решили попытать счастья за границей?

"Я прожил в Штатах всю свою жизнь. Однажды я понял, что пришло время для чего-то нового. Как только я принял решение, я ушел так быстро, как только мог ".

- Жаль, что у меня не хватило смелости сделать что-то подобное. Увы, для меня слишком поздно. Шпрехер выпустил облако дыма к потолку. - Бывал здесь раньше?

- В банк?

- В Швейцарию. Кто-то в вашей семье швейцарец, не так ли? Трудно получить паспорт другим способом.

- Давно не виделись, - сказал Ник, намеренно уклончиво отвечая. На самом деле, семнадцать лет. Ему было одиннадцать, а его отцу -

привел его в это самое здание. Это был светский визит, великий Алекс Нойманн заглянул в офисы своих бывших коллег, обменялся несколькими словами, прежде чем представить маленького Николаса, словно он был экзотическим трофеем из далекой страны. "Паспорт достался мне со стороны отца. Дома мы вместе говорили на швейцарско-немецком".

- Правда? Как оригинально. Шпрехер затушил сигарету и придвинул свой стул поближе к столу, так что сел прямо напротив Ника.

- Тогда хватит светской болтовни. Добро пожаловать в Объединенный швейцарский банк, мистер Нойманн.

Вы назначены в Finanz Kundenberatung, Abteilung 4. Управление финансовыми клиентами, раздел 4. Наша небольшая семья имеет дело с частными лицами с Ближнего Востока и южной Европы, то есть Италии, Греции и Турции. В настоящее время мы обслуживаем около семисот счетов с активами на общую сумму более двух миллиардов долларов США. В конце концов, это все еще единственная валюта, которая чего-то стоит.

"Большинство наших клиентов - физические лица, имеющие номерные счета в банке. Вы можете увидеть их имена, написанные карандашом где-нибудь в их файлах.

Карандашом, заметьте. Можно стирать. Официально они должны оставаться анонимными.

Мы не ведем постоянных записей об их личности в офисе.

Эта информация хранится в DZ, Центральной документации. Мы называем ее Шталаг 17. Шпрехер погрозил Нику длинным пальцем. "Несколько наших наиболее важных клиентов известны только высшему руководству банка. Продолжайте в том же духе. Любое ваше желание познакомиться с ними лично лучше пресечь сейчас. Понятно?"

- Понятно, - сказал Ник. Прислуга не сочетается с гостями.

" Суть в следующем: клиент позвонит вам, сообщит номер своего счета, возможно, захочет узнать остаток наличности или стоимость акций в своем портфеле. Прежде чем предоставлять какую-либо информацию, подтвердите его личность. У всех наших клиентов есть кодовые слова для самоидентификации. Попросите об этом. Кроме того, возможно, спросите об их дне рождения. Так они чувствуют себя в безопасности.

Но на этом ваше любопытство заканчивается. Если клиент хочет переводить пятьдесят тысяч немецких марок в неделю на счет в Палермо, вы говорите:

- Здравствуйте, синьор. С удовольствием." Если он настаивает на ежемесячной отправке денежных переводов дюжине клиентов в дюжине разных банков Вашингтона, округ Колумбия, вы говорите: "Конечно, сэр. Это доставляет мне удовольствие. "Откуда берутся деньги наших клиентов и что они решают с ними делать - это полностью их личное дело ".

Ник оставил свои ироничные комментарии при себе и сосредоточился на том, чтобы разобраться во всей информации, которую ему подбрасывали.

Шпрехер встал со стула и подошел к окну, выходящему на Банхофштрассе. - Слышите барабаны? - спросил я. - спросил он, кивнув головой в сторону демонстрантов, которые маршировали перед банком. "Нет? Встань и подойди сюда. Посмотри туда".

Ник встал и подошел к Спречеру сбоку, откуда ему было видно собрание из пятнадцати или двадцати протестующих.

- Варвары у ворот, - сказал Шпрехер. - Местные жители начинают проявлять беспокойство.

"В прошлом раздавались призывы к большему раскрытию информации о деятельности банка", - сказал Ник. "Поиск активов, принадлежащих клиентам, убитым во время Второй войны. Банки справились с этой проблемой".

Используя золотой запас страны для создания фонда помощи выжившим. Это обошлось нам в семь миллиардов франков! И все же мы препятствовали им получить прямой доступ к нашим записям. Прошлое исчерпывающе. Вы можете быть уверены в одном: швейцарские банки должны строиться из самого твердого гранита Бернадино, а не из пористого песчаника ". Шпрехер взглянул на часы, затем взмахом руки отпустил демонстрантов. "Сейчас больше, чем когда-либо, мы должны держать рот на замке и делать то, что нам говорят. Гранит, Нойманн. В любом случае, на сегодня хватит папаши Святого Петра. Вам следует обратиться к доктору Шону в отдел кадров, чтобы он оформил удостоверение личности, получил справочник и позаботился обо всех других тонкостях, которые делают наше любимое учреждение таким замечательным местом для работы. Правила, мистер Нойманн. Правила."

Ник наклонился вперед, внимательно слушая, пока раздавались указания, как пройти в кабинет директора по персоналу. Правила, повторил он про себя.

Это предостережение вернуло его к первому дню в Школе кандидатов в офицеры. Голоса здесь были мягче, а казармы приятнее, но в целом все оставалось по-прежнему. Новая организация, новые правила, и нет места для беспорядка.

- И последнее, - сказал Шпрехер. - Доктор Шон иногда бывает немного вспыльчивым. Американцы - не самая любимая тема. Чем меньше будет сказано, тем лучше".


* * *

Из своего окна на четвертом этаже Вольфганг Кайзер смотрел вниз на мокрые головы демонстрантов, собравшихся перед его банком. Сорок лет он проработал в Объединенном швейцарском банке, последние семнадцать в качестве председателя. За это время он мог вспомнить только одну другую демонстрацию


происходящее на ступенях банка — акция протеста против инвестиций банка в Южную Африку. Он не одобрял практику апартеида так же, как и любой другой человек, но политика просто не учитывалась при принятии деловых решений. Как правило, африканеры были чертовски хорошими клиентами. Вовремя выплачивали свои кредиты. Держали приличную сумму на депозите. Бог свидетель, у них было золотых слитков под завязку.

Кайзер слегка подергал себя за кончики усов и отошел от окна. Несмотря на средний рост, он был грозным мужчиной. Одетого, по своему обыкновению, в сшитую на заказ темно-синюю шерстяную одежду, его можно было принять только за хозяина Поместья. Но его широкие плечи, спина пахаря и крепкие ноги свидетельствовали о обычном воспитании. И о своем далеко не благородном происхождении он постоянно напоминал: его левая рука, поврежденная при рождении восторженными щипцами пьяной акушерки, была тонкой и вялой, парализованным придатком. Несмотря на постоянные физические нагрузки в ранние годы, рука оставалась атрофированной и всегда была на два дюйма короче правой.

Кайзер обошел свой стол, уставившись на телефон. Он ждал звонка. Короткое сообщение, которое перенесет прошлое в настоящее. Слово о том, что круг замыкается. Он не мог выбросить из головы сообщение, написанное на одном из грубых плакатов внизу. "Детоубийцы", - гласило оно. Он не знал, к чему именно это относилось, но все равно слова задели. Проклятая пресса! Стервятники были в восторге от того, что стали такой легкой мишенью. Злые банкиры, так стремящиеся угодить мировым злодеям.

Чушь собачья! Если не мы, то кто-нибудь другой. Австрия, Люксембург, Каймановы острова. Соревнование приближалось.

Телефон на его столе зазвонил. Он схватил трубку в три быстрых шага.

"Кайзер".

"Guten Morgen, Herr Direktor. Говорит Бруннер.

-Ну? -спросиля

- Мальчик прибыл, - сказал портье. - Он пришел ровно в девять часов.

- И как он? Кайзер видел его фотографии на протяжении многих лет. Совсем недавно он просмотрел видеозапись интервью мальчика. И все же он не смог удержаться от вопроса: "Он похож на своего отца?"

- Возможно, на несколько фунтов тяжелее. В остальном - вылитый мужчина. Я отправил его к мистеру Спречеру.

- Да, мне сообщили. Спасибо, Хьюго.

Кайзер повесил трубку и сел за свой стол. Он обратил свои мысли к молодому человеку, сидящему двумя этажами ниже, и вскоре слабая улыбка приподняла уголки его рта. "Добро пожаловать в Швейцарию, Николас Александр Нойманн", - прошептал он. "Прошло так много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. Очень, очень давно".

Вопросы и ответы С АВТОРОМ КРИСТОФЕРОМ РАЙХОМ

ПОСЛЕ ПУБЛИКАЦИИ ПЕРВОГО МИЛЛИАРДА

В: Вы написали два триллера, которые раскрывают довольно скрытый мир —

в NUMBERED ACCOUNT это мир частного швейцарского банковского дела, а в

ПЕРВЫЙ МИЛЛИАРД - это бизнес с высокими ставками, связанный с публичностью компании. Как вы оцениваете, какую информацию следует представить читающей публике, чтобы заинтересовать ее, а что "приукрасить" ради сюжета для перелистывания страниц?

Ответ: Любой бизнес, в котором мужчины и женщины ежедневно получают или теряют миллионы долларов — иногда за считанные минуты, — по определению интересен. Нигде напряжение не бывает выше, чем в игре с IPO. IPO

означает первичное публичное размещение акций. Вывод компании на биржу - длительный процесс, в котором задействовано множество различных подразделений инвестиционного банка. Вы могли бы написать целую книгу о самом процессе, но я не уверен, что это был бы триллер. Захватывающая часть начинается —

победа в бизнесе - и, в конце концов, вывод сделки на рынок. Между ними находится самая трудная часть, кропотливая работа, которая заполняет большинство I-банкиров

дни: комплексная проверка, подведение итогов, роуд-шоу и т.д. В ПЕРВЫЕ

Но я придерживаюсь самых захватывающих моментов.

В: Расскажите нам о "ПЕРВОМ МИЛЛИАРДЕ": был ли этот роман вдохновлен реальным событием? Тенденцией? Или чем-то, что вы видите в будущем?

Ответ: На самом деле, на создание ПЕРВОГО МИЛЛИАРДА меня вдохновили не какие-либо события на фондовом рынке, а статья, которую я прочитал о катастрофическом состоянии российского КГБ, аналога нашего ЦРУ. В 1990-е годы некогда хваленое шпионское агентство пострадало от разрушительного сокращения бюджета и распалось

в очень трудные времена. Проще говоря, у них не было денег. Они больше не могли возить агентов по всему миру коммерческими самолетами. Federal Express аннулировала их аккаунт за неуплату. В их штаб-квартире за пределами Москвы не было фотобумаги для проявления микрофильмов. Список можно продолжать.

Все, о чем я мог думать, было: "Боже мой, эти ребята, должно быть, злы. Они, должно быть, отчаянно хотят вернуться на игровое поле".

Это, наряду с моим интересом к дикому и запутанному миру российских олигархов, группе из десяти-пятнадцати бизнесменов, которые взяли под контроль более половины российской экономики, привело историю в движение. Чем больше я читал об этих ребятах, тем больше понимал, что нужно написать отличный триллер.

Вопрос: каково влияние технологий на мировой рынок? Каково влияние на такого писателя, как вы? Изменился ли процесс с тех пор, как вы впервые взялись за ручку над бумагой над своим дебютным романом "НОМЕРНОЙ СЧЕТ"?

Ответ: Проще говоря, технологии заставили мир двигаться быстрее, в основном за счет увеличения скорости связи или передачи информации.

Это также создало целый класс информационных зрителей. Есть люди, которые живут своей жизнью в Интернете, рассматривая действия других людей как прокси для своих собственных, своего рода замещающее киберсуществование. Мир стал намного меньше. Слишком мало, на мой взгляд. Но пути назад нет. Я все еще задаюсь вопросом, действительно ли мы делаем намного больше, или знание стольких вещей делает нас счастливее. И все же я бы ни за что не променял свой компьютер на бумагу и перо!

В: В прошлом вы говорили, что ваши писательские герои - такие разные авторы, как Крайтон, Демилль, Франклин В. Диксон и особенно Джон ле Карре. Почему именно они? И готовы ли вы назвать какие-нибудь новые имена, которыми вы восхищаетесь?

Что ты сейчас читаешь?

О: На свете так много замечательных авторов; вопрос не в том, чтобы найти их, а в том, чтобы найти время, чтобы прочитать их всех. Недавно меня привлек Ирвин Шоу, автор книг "Молодые львы" и "Богач, бедняк". Отличные истории, глубокое понимание состояния человека, яркая проза. Ле Карре был и всегда будет моим любимым автором. Проще говоря, он гений и человек с щедрым сердцем. Антон Мирер - автор тех больших, сочных эпосов, которые я люблю. "Однажды орел" - шедевр. Но кто в этом лучше Джеймса Клавелла? Тай-Пэн, Сегун, Благородный дом. Переворачиватели страниц во всей красе! Список современных авторов, которых я спешу купить, короче: Мартин Круз Смит, Нельсон Демилл, Томас Харрис, Скотт Туроу.

Прямо сейчас я читаю "Большое нарушение" Ричарда Томлинсона, мемуары бывшего агента МИ-6, который провел год в тюрьме за попытку опубликовать книгу. Это отличное чтение — очень информативное о том, какую подготовку получают шпионы в наши дни. Однако дальше будет кое-что забавное: Император Оушен-парка.

Вопрос: Вы не находите, что процесс подготовки к написанию изменился теперь, когда у вас за плечами три очень успешных, но разных саспенсных романа?

Ответ: Написание книги состоит из четырех этапов. Выработка идеи.

Излагаю историю. Пишу книгу. Затем переписываю ее. Опыт отточил навыки, необходимые на каждом этапе. Придумать идею - самое интересное. И переписывая ее, вы зарабатываете свои деньги. Но вам все равно приходится тратить восемь часов в день, пытаясь поместить правильные слова на страницу. Ничто не заменит работу. Элмор Леонард сказал, что легкое чтение означает трудное письмо. Боже, неужели это правда?

Вопрос: Компания, фигурирующая в рейтинге FIRST BILLION, - это медиа-коммуникационная компания, пробивающаяся на мировую арену. Была ли причина, по которой вы выбрали медиа-коммуникационную компанию? Видите ли вы, как меняется роль крупных корпораций и их руководителей в нашей все более тесной мировой экономике?

Ответ: Я выбрал медиаиндустрию, потому что она в большей степени, чем любой другой отдельный сектор, способна влиять на нашу повседневную жизнь. Все ежедневно смотрят телевизор, выходят в Интернет, читают журналы и слушают радио.

Подумайте о своей жизни без СМИ. Там большая дыра, верно?

Лично я считаю это позором. У меня нет телевизора. Как у отца двух маленьких девочек, у меня нет ни времени, ни желания. В любом случае, сми - хорошая тема для статей. Это, несомненно, намного сексуальнее, чем мясные продукты.

Вопрос: Как насчет некоторых инсайдерских сведений: Какую следующую книгу мы можем ожидать от Кристофера Райха?

Ответ: Новая книга в настоящее время называется "КРОВАВЫЕ ДЕНЬГИ", и в ней рассказывается об усилиях нашего правительства по искоренению финансирования терроризма. История рассказывает об элитной команде финансовых следователей, членах Группы отслеживания активов иностранных террористов (FTAT), и их стремлении выследить темную фигуру, известную как Директор, прежде чем он сможет совершить террористический акт на американской земле. Я многое почерпнул из своей истории

исследования в этом районе. Работа, проводимая в Вашингтоне совместно с нашими союзниками, столь же увлекательна, сколь и срочна. Прекратите тратить деньги, и вы прекратите действовать. Но сначала вам нужно найти деньги, а это не так просто, как вы могли подумать. С положительной стороны, наше правительство выделило много денег на эту задачу. Ранее в этом году я был в Вашингтоне и имел честь встретиться с профессионалами из Сети по борьбе с финансовыми преступлениями, таможни, Налогового управления США и Министерства финансов. Я скажу вам одну вещь: я бы не хотел быть плохими парнями. Не сомневайтесь, мы их прижмем.