# Полковник Сун оо7

Роберт Маркхэм

Содержание

Титульный лист

Страница авторских прав

Введение

1 Мужчина в солнцезащитных очках

2 В Лес

3 Последствия

4 Любовь из Парижа

5 Солнечных часов ночью

6 Святилище Афины

7 Неоченьбезопасныхдомов

8 Военный совет

9 Альтаир

10 Остров Дракона

11 Смерть от воды

12 Общая Некомпетентность

13 Маленькое Окошко

14 Мясник из Капудзоны

15 "Гуляйте, мистер Бонд"

16 Временный капитан

17 В напитке

18 Когти Дракона

19 Теория и практика пыток

20 "Прощай, Джеймс"

21 Человек из Москвы

Об авторе

Роберт Маркхэм был псевдонимом Кингсли Эмиса, чья карьера одного из самых уважаемых британских романистов началась с книги "Счастливчик Джим", опубликованной в 1954 году. Его роман "Старые дьяволы" был удостоен Букеровской премии. Он умер в 1995 году.


OceanofPDF.com

Полковник Сун

Роберт Маркхэм

Ian Fleming Publications Ltd


OceanofPDF.com

ПУБЛИКАЦИИ ЯНА ФЛЕМИНГА

Электронная книга, опубликованная издательством Ian Fleming Publications

Ian Fleming Publications Ltd, Зарегистрированный офис: Лондон, Лоуэр-Джон-стрит, 10-11

www.ianfleming.com

Впервые опубликовано Джонатаном Кейпом в 1968 году

Авторское право (C) Ian Fleming Publications, 1968

Все права защищены

Джеймс Бонд и 007 являются товарными знаками Danjaq, LLC, используемыми по лицензии Ian Fleming Publications Ltd

Было заявлено моральное право правообладателя

Эта книга продается при условии, что она не будет, путем обмена или иным образом, предоставлена взаймы, перепродана, сдана внаем или иным образом распространена без предварительного согласия издателя в любой форме переплета или обложки, отличной от той, в которой она опубликована, и без аналогичных условий, включая это условие, налагаемое на последующего покупателя

ISBN: 978-1-906772-59-8


OceanofPDF.com

В память

из

ЯН ФЛЕМИНГ


OceanofPDF.com

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА


В этой книге используются два метода обозначения диалога.

Диалог , приведенный в английском переводе с русского или греческого, в соответствии с континентальной практикой, вводится через тире; например,

–  Доброе утро, товарищ генерал.

Диалог на английском языке заключен в обычные кавычки; например,

- Я думаю, его ударили в спину.


OceanofPDF.com

Содержание


Титульный лист

Страница авторских прав

Введение

1 Мужчина в солнцезащитных очках

2 В лес

3 Последствия

4 Любовь из Парижа

5 Солнечных часов ночью

6 Святилище Афины

7 Неоченьбезопасныхдомов

8 Военный совет

9 Альтаир

10 Остров Дракона

11 Смерть от воды

12 Общая Некомпетентность

13 Маленькое Окошко

14 Мясник из Капудзоны

15 "Гуляйте, мистер Бонд"

16 Временный капитан

17 В напитке

18 Когти Дракона

19 Теория и практика пыток

20 "Прощай, Джеймс"

21 Человек из Москвы


OceanofPDF.com

Введение


Я написал эту книгу, отказавшись по случаю от карьеры обычного романиста, потому что меня попросили об этом и потому что я нашел этот проект неотразимым. Когда Ян Флеминг преждевременно скончался в 1964 году, считалось, что Джеймс Бонд был слишком популярной фигурой, чтобы ему позволили следовать за ним. Кто был рядом, кто мог бы стать достойным преемником канона Флеминга?

Без сомнения, я казался таким же подходящим парнем, как и большинство. В моем последнем романе под моим собственным именем были частички шпионажа. Более того, в 1965 году я опубликовал то, что задумывалось как беззаботный и сочувственный обзор оригинальных тринадцати томов Досье Джеймса Бонда, большая часть которого была написана до смерти Флеминга и одобрена им во всем, кроме трех крошечных деталей, которые я исправил. И, как я уже сказал, мне не терпелось попробовать это.

Довольно скоро у меня появились зачатки сюжета, хотя, как и в случае с другими моими романами, я никогда не мог вспомнить, в каком порядке они появлялись. Но вопрос о месте действия, о том, где, столь важный во всех приключениях Бонда, должно быть, возник и был решен на ранней стадии. Он, как и я, никогда еще не работал в материковой Греции, не говоря уже об островах, но у меня был приятель-американец, владеющий греческим на двух языках, который уже пообещал показать мне все, от афинского акрополя (и ресторана "Дионисос" с видом на него) до Родоса через турецкий пролив (и кальмаров и узо на набережной).

Так он и сделал, и даже больше. Прежде чем начать, я уже многое знал о вопросе, почему Бонд должен ехать в Грецию. Итак, злодейский полковник Сун по заданию своих склонных к приключениям хозяев, Красных китайцев, находится на острове в Эгейском море, замышляя удар не только по Западу в целом и Греции в частности, но и по России (так Бонд получает русскую девушку-ассистентку). Кроме того, М. находится там не по своей воле, и одной из веских причин его присутствия является то, что я заметил на карте, что его дом в Виндзорском парке находится всего в нескольких милях проселочными дорогами от лондонского аэропорта, так что любой, кто планирует похитить его и тайно вывезти из страны ...

Конечно, мне потребовалось две поездки: в Афины и Пирей и мимо мыса Сунион к группе островов Киклады - Кеа, Китнос, Серифос, Сифнос, Парос, Наксос, Иос, среди последних трех я поместил свой придуманный остров Вракониси. Первая поездка была направлена на то, чтобы подобрать идеи, вторая - на то, чтобы правильно проработать детали, необходимые в любом романе о Бонде. Найти лучшие оливки, лучших моллюсков, лучшее местное вино не составило никакого труда, а описания солнца, моря и островов заполнили бы дюжину записных книжек. Мы отправились в плавание на пятидесятифутовой переоборудованной рыбацкой лодке под названием "Альтаир", близнеце и тезке той, что описана в книге, и об этом судне и об этом опыте можно было сказать немало. (Поймайте меня, когда я попробую это сегодня, в этих коварных водах.)

Я дополнял этот материал жаргоном секретных служб и предполагаемой организационной подоплекой, которую почерпнул из чтения Флеминга и некоторых фактических брошюр. Была одна полезная область, которую я знал в деталях и из первых рук: некоторые виды вооружения пехоты времен Второй мировой войны. Так, в "полковнике Сане" хороший парень стреляет в злодея не из современного многоразового оружия, а из более точной винтовки Ли-Энфилда с затвором, а героиня вооружена пистолетом-пулеметом Томпсона, с которым я возобновил знакомство, когда у настоящего Альтаира оказалось, что в шкафчике есть действующий образец - "в Греции никогда не знаешь наверняка", – сказал капитан.

Но Джеймсу Бонду из "Доктора Но" или Голдфингера потребовалось бы гораздо больше технических знаний, чем я мог бы предоставить. Бонд в стиле Эмиса обнаружил, что нападает на врага с ручными гранатами или охотничьим ножом, набрасывается на сосиски и фрукты перед ночной атакой, идет на убийство на своих двоих. Никаких судов на воздушной подушке, никаких вертолетов, никаких ракет и никаких двойных порций белужьей икры, которые официанты в белых куртках подают в ресторанах при свечах. При отъезде он не находит применения отмычке, детскому передатчику и остальным гаджетам, предоставленным филиалом Q. Ему достаточно его собственной силы, решительности и изобретательности.

Контраст меньше с оригинальным Бондом, настоящим Бондом из романов Флеминга, чем с Бондом из фильмов, этим распутным ничтожеством, которое выбрасывает из уголка рта сувениры в стиле йоббо до или после побега на личном реактивном ранце или подводной машине, оснащенной ракетными установками, или (в любой момент) айсбергом с реактивным двигателем. Самое нелепое расхождение пока что между книгой "Шпион, который любил меня" (1962) о том, как милая канадская девушка, которой не повезло, спасается от пары мелких бандитов порядочным английским полицейским по имени Джеймс Бонд, и фильмом с таким названием (1977), в котором психопат пытается развязать Третью мировую войну, захватывая американские и российские подводные лодки, а Бонд невероятно активно его останавливает.

Бонд Флеминга находил достаточно времени, чтобы быть активным (и более правдоподобным, а значит, и более захватывающим) в промежутках между поведением как узнаваемое человеческое существо. Никто не назвал бы его одним из величайших портретов персонажей английской литературы, но он гораздо больше личность, чем просто ‘силуэт’, как пренебрежительно назвал его создатель. Жесткий, да, находчивый, все такое, но вполне способный на возмущение, раскаяние, раскаяние, нежность и защитный инстинкт по отношению к беззащитным существам, посмотрите, например, "Редкость Гильдебранда" и "Шаровую молнию". И поэтому его приключения гораздо интереснее, чем подростковые фантазии о кинематографическом "Джеймсе Бонде".

Кажется правильным закончить это размышлениями о Яне Флеминге, который был виртуозным автором остросюжетных историй в традициях Конан Дойла и Джона Бьюкена. Я, например, считал, что не в моих силах достойно следовать по его стопам, но для меня большая честь, что мне дали шанс попробовать, и я нашел все это очень забавным.

Кингсли Эймис

Лондон , 1991


OceanofPDF.com

1


Мужчина в солнцезащитных очках


Джеймс Бонд стоял на середине восемнадцатой тройки на Новом поле в Саннингдейле, наслаждаясь спокойной обыденностью солнечного английского дня в начале сентября. Старая трасса, по его мнению, с ее рощицами величественных дубов и сосен, была очаровательно озеленена, но что-то в его натуре откликнулось на строгость Новой: более поросшая лесом, открытая небу, участки вереска и редкого кустарника на песчаной почве – и, менее субъективно, более сложная серия ям. Бонд был слегка доволен собой за то, что набрал не более четырех очков на печально известном хитроумном шестом этапе dogleg, где легкий поворот на дороге, скорее всего, привел бы вас в дьявольское болото из кустарника и топких кочек. Ему удалось пробить точно по центру на двести пятьдесят ярдов - выстрел, который потребовал от Скараманги каждой унции усилий без (благословенного облегчения) ни малейших жалоб со стороны того места, где прошлым летом пуля "Дерринджера" Скараманги пробила ему живот.

Неподалеку, ожидая, пока четверо впереди них перейдут на лужайку, стоял противник Бонда и, кстати, его лучший друг в Секретной службе: Билл Таннер, начальник штаба М. Заметив глубокие морщинки от напряжения вокруг глаз Таннера, его почти пугающую бледность, Бонд воспользовался необычно тихим утром в Штаб-квартире, чтобы уговорить его съездить в этот сонный уголок Суррея. Сначала они пообедали в "Скоттс" на Ковентри-стрит, заказав по дюжине устриц "Уитстейбл" нового сезона, а затем перешли к холодному мясному салату "сильверсайд" с говядиной и картофелем в сопровождении хорошо охлажденной бутылки розового анжу. Возможно, это не идеальная прелюдия к игре в гольф, даже если немного потакать своим слабостям. Но Бонд недавно услышал, что вся северная сторона улицы обречена на снос, и считал каждый прием пищи в этих строгих, но удобных комнатах, обшитых панелями, крошечной победой над новым ненавистным Лондоном архитектуры из стали и стекла, спичечных коробков, эстакад и подземных переходов и бесконечного истеричного грохота пневматических дрелей.

Последний из четверки, сопровождаемый кэдди, тащился к лужайке. Таннер подошел к своей тележке – поскольку им нужно было обменять клюшки в какой-то мелкой мастерской, они перевозили их сами – и вытащил новый драйвер Бена Хогана, который он неделями мечтал опробовать. Затем, с характерной для него неторопливостью, он нацелился на свой мяч. В этой игре не зависело ничего, кроме номинальной пятерки, но Билл Таннер не стремился к достижению какой–либо цели, не используя максимум своих способностей - черта, которая сделала его лучшим вторым номером в бизнесе.

Солнце палило нещадно. Насекомые гудели в небольшой полосе ежевики, рябин и молодых берез серебристого цвета слева от них. Взгляд Бонда переместился с худощавой, сосредоточенной фигуры начальника штаба на лужайку для гольфа в четверти мили от них, на знаменитый древний дуб у восемнадцатой лужайки Старого Поля, на неподвижный ряд припаркованных машин. Была ли это правильная жизнь? – обычная игра в гольф с другом, за которой в должное время последует неспешная поездка обратно в Лондон (избегая шоссе М4), легкий ужин в одиночестве в квартире, несколько партий в пикет с другим другом – 016 со станции Б, вернувшимся домой из Западного Берлина в десятидневный отпуск – и в половине двенадцатого спать. Это, безусловно, было гораздо более разумной и взрослой рутиной, чем выпивка с транквилизаторами, в которую он попал всего пару лет назад, перед своей кошмарной одиссеей по Японии и СССР. Ему следовало бы похлопать себя по плечу за то, что он прошел через это неприятное испытание. И все же ...

Со звуком опускающейся сабли водитель Билла Таннера пронесся в неподвижном, теплом воздухе, и его мяч, после того, как, казалось, на мгновение исчез из существования, вновь появился на своей стремительной дуге, красивого высокого удара было достаточно, чтобы увести его далеко влево от группы шотландских сосен, которые на последней минуте привели к срыву многих многообещающих результатов. При таком положении дел ему оставалось только сократить лунку вдвое, чтобы выиграть.

- К сожалению, Билл, похоже, это твоя пятерка.

- Самое время мне снять с тебя одну.

Когда Джеймс Бонд, в свою очередь, выступил вперед, ему в голову пришла мысль, что, возможно, есть грех похуже, чем смертный - скука. Самодовольство. Удовлетворение второсортностью. Становишься мягкотелым, сам того не подозревая.

Мужчине в довольно необычно больших и непрозрачных солнцезащитных очках, когда он неторопливо проходил мимо открытых окон клубного лаунджа к паттинг-грину, не составило труда опознать высокую фигуру, которая сейчас готовилась сняться с восемнадцатой мишени. За последние несколько недель у него было достаточно практики в распознавании этого предмета на больших расстояниях, чем это. И в данный момент его зрение обострилось из-за срочности.

Если бы кто-нибудь из членов клуба заметил в мужчине в солнцезащитных очках незнакомца и обратился к нему с просьбой о помощи, ему бы вежливо ответили со слегка небританским акцентом – не совсем иностранным, возможно, южноафриканским – о том, что помощь не требуется. Незнакомец объяснил бы, что с минуты на минуту к нему присоединится мистер Джон Дональд, чтобы обсудить с ним возможности вступления в члены клуба. (Мистер Джон Дональд на самом деле был в Париже, как было установлено несколькими тщательно подготовленными телефонными звонками ранее в тот день.) Но, как оказалось, никто и близко не подходил к мужчине в солнцезащитных очках. Никто даже не обратил на него внимания. Это было неудивительно, потому что длительный курс обучения, стоивший больших денег, привел к тому, что он очень хорошо умел оставаться незамеченным.

Мужчина прогуливался по лужайке для гольфа и, казалось, с совершенно обычным интересом разглядывал великолепную выставленную напоказ клумбу с густыми рядами раскаленных кочерг и ранних хризантем. Его поведение было совершенно расслабленным, лицо совершенно невыразительным, а глаза за стеклами очков смотрели в сторону цветов. Однако его разум лихорадочно работал. Сегодняшняя операция назначалась уже трижды, прежде чем была отменена в одиннадцатом часу. График проведения был настолько плотным, что дальнейшая отсрочка могла означать отмену всей схемы. Это вызвало бы у него сильное неудовольствие. Он очень хотел, чтобы операция прошла успешно, не по каким-то причудливым идеалистическим или политическим причинам, а просто из профессиональной гордости. То, что предпринималось, могло бы, если бы все пошло хорошо, закончиться самым ошеломляюще дерзким проявлением беззакония, о котором он когда-либо слышал. Быть связанным с успехом такого проекта, несомненно, принесло бы ему повышение от его работодателей. В то время как быть связанным с его провалом ...

Мужчина в темных очках на мгновение прижал руки к бокам, как будто приближение вечера принесло случайный порыв холодного воздуха. Момент прошел. Ему не составило труда заставить себя снова расслабиться. Он бесстрастно обдумал тот неоспоримый факт, что график, по которому он работал, был даже более жестким, чем график свиданий, и проявлял признаки того, что он разваливается. Мероприятия начались с опозданием на полчаса. Мужчина по имени Бонд и его спутница изрядно задержались за ланчем в ресторане для богатых аристократов. Было бы очень неловко, если бы они задержались над напитками, которые эти люди чувствовали себя обязанными употреблять примерно в это время.

Случайный взгляд показал, что двое англичан закончили свои детские игры и приближались к зданию клуба. Мужчина в солнцезащитных очках, чьи глаза были невидимы за темными стеклами, искоса наблюдал за ними, пока они, глупо смеясь, не скрылись из виду. Дальнейших задержек не последовало. Хотя он не смотрел на часы уже полчаса и не делал этого сейчас, он знал точное время с точностью до минуты.

Пауза. Тишина, если не считать нескольких далеких голосов, звука заводимого двигателя на автостоянке, реактивного самолета в далеком уголке неба. Где-то пробили часы. Мужчина разыграл крошечную недоигранную пантомиму, изображающую человека, с сожалением решающего, что его действительно нельзя больше заставлять ждать. Затем он легким шагом направился ко входу. Приближаясь к дороге, он снял солнцезащитные очки и аккуратно положил их в верхний карман пиджака своего безликого светло-серого костюма. В его глазах, блекло-голубых, странно сочетавшихся с мертвенно-черными волосами, был сдержанный интерес снайпера, когда он потянулся за винтовкой.

- Ты думаешь, я размяк, Билл? - спросил Бонд двадцать минут спустя, когда они стояли у бара.

Билл Таннер ухмыльнулся. ‘ Все еще злишься из-за того, что проиграл двумя? (Бонд пропустил четырехфутовый удар на последней грине.)

‘ Дело не в этом, а в том, что … Послушай, начнем с того, что я занят неполный рабочий день. Что я сделал в этом году? Одна поездка в Штаты, оказавшаяся своего рода невежливым визитом, а затем этот жалкий провал на Востоке в июне.

Бонд был отправлен в Гонконг, чтобы проследить за транспортировкой на Красный материк некоего китайца и ряда необычных магазинов. Мужчина пропал примерно во время прибытия Бонда и был найден два дня спустя в переулке недалеко от набережной с почти отделенной от тела головой. Еще через три дня, запомнившихся главным образом сильным и продолжительным тайфуном, план был отменен, и Бонд отозван.

‘ Ты не виноват, что наш представитель. заболел еще до того, как появились вы, ’ сказал Таннер, автоматически переходя на стандартный служебный жаргон для использования в общественных местах.

‘ Нет. Бонд уставился в свой джин с тоником. ‘ Но что меня беспокоит, так это то, что я, похоже, не очень возражал. На самом деле я испытал большое облегчение, избавившись от напряжения. Где-то что-то не так.

‘ Во всяком случае, не физически. Я уже много лет не видел тебя в лучшей форме.

Бонд оглядел непритязательную комнату с удобными скамьями, обитыми темно-синей кожей, с чинными небольшими группами деловых и профессиональных людей – тихих, порядочных людей, людей, которые никогда в жизни не вели себя жестоко или вероломно. Замечательные люди, но мысль о том, чтобы стать неотличимым от них, внезапно стала отвратительной.

‘ Смертельно опасно перестать быть личностью, ’ задумчиво произнес Бонд. ‘ Стать человеком привычки. С тех пор как я вернулся, я приезжаю сюда примерно в три вторника из четырех, приезжаю в одно и то же время, хожу по кругу с одним или другими из тех же трех друзей, уезжаю в половине седьмого или около того, каждый раз возвращаюсь домой на один и тот же вечер. И не вижу в этом ничего плохого. Человек моей профессии не должен работать по расписанию. Ты это понимаешь.

Это правда, что секретный агент на задании никогда не должен впадать в какую-либо рутину, которая позволила бы оппозиции предсказать его действия, но Биллу Таннеру лишь позже предстояло оценить любопытное непреднамеренное значение того, что говорил Бонд.

‘ Я не совсем понимаю, Джеймс. Это, конечно, не относится к вашей жизни в Англии, - сказал Таннер с такой же непреднамеренной иронией.

‘ Я думал о картине в целом. Мое существование выстраивается в определенную схему. Я должен найти какой-нибудь способ вырваться из этого.

‘ По моему опыту, такого рода встряска происходит сама по себе, когда приходит время. Не нужно ничего делать с этим самому.

- Судьба или что-то в этом роде?

Таннер пожал плечами. - Называй это как хочешь.

На мгновение между двумя мужчинами воцарилось странное молчание. Затем Таннер взглянул на часы, осушил свой бокал и отрывисто произнес: "Что ж, я полагаю, вам стоит поторопиться".

Уже готовый согласиться, Бонд одернул себя. ‘ К черту все это, ’ сказал он. "Если я хочу привести себя в беспорядок, то лучше начать прямо сейчас".

Он повернулся к барменше. - Давай выпьем еще, Дот.

- Ты не опоздаешь на "М"? - спросил Таннер.

‘ Ему просто придется набраться терпения и сохранить свою душу. Он ужинает не раньше восьми пятнадцати, и в наши дни полчаса или около того в его обществе вполне достаточно.

‘ Мне ли этого не знать, ’ с чувством сказал Таннер. ‘ Я все еще не могу подобраться к нему в офисе. Мы привыкли большую часть наших переговоров вести по внутренней связи, и это меня вполне устраивает. Мне достаточно сказать, что, похоже, собирается дождь, чтобы он прикрикнул на меня, чтобы я перестала суетиться вокруг него, как проклятая старуха.

Это была имитация жизни, и Бонд рассмеялся, но он был достаточно серьезен, когда сказал: ‘Это вполне естественно. Моряки терпеть не могут болеть.

Прошлой зимой у М. развился мучительный кашель, с которым он раздраженно отказался что-либо делать, сказав, что эта чертова болезнь пройдет, когда наступит более теплая погода. Но весна и начало лета принесли с собой дожди и влажность, а также тепло, и кашель так и не прошел. Однажды июльским утром мисс Манипенни, получив пачку сигналов, обнаружила М., распростертого в полубессознательном состоянии на своем столе, с посеревшим лицом и с трудом переводящим дыхание. Она вызвала Бонда из его офиса на пятом этаже, и, по гневному настоянию главного моториста, М. наполовину силой запихнули в его старый серебристый "Рейф Роллс" и сопроводили домой. После трех недель, проведенных в постели под преданной заботой бывшего главного старшины Хэммонда и его жены, М. в значительной степени оправился от заложенности бронхов, хотя его характер, как Бонд убедился во время своих периодических визитов, казалось, восстанавливался дольше … С тех пор Бонд взял за правило прерывать свое еженедельное возвращение из Саннингдейла посещением Квартердека, красивого маленького особняка эпохи регентства на окраине Виндзорского парка, якобы для неформальной беседы о делах Службы, но на самом деле для того, чтобы приглядеть за здоровьем М., перекинуться парой слов с Хаммондами и выяснить, выполняет ли старик приказы командира, как следует отдыхает и, в частности, отказывается от трубки и ежедневной пары ядовитых черных черут. Он был готов к характерному взрыву со стороны М., когда предложил первый из этих визитов, но как бы то ни было, М. прорычал немедленное, хотя и угрюмое согласие. Бонд подозревал, что чувствовал себя довольно оторванным от мира из-за того, что, помимо всего прочего, был временно обречен на трехдневную рабочую неделю. (МО добился этой уступки, только пригрозив отправить его в круиз, если он не согласится.)

Теперь Бонд сказал: ‘Почему бы тебе тоже не поехать с нами, Билл? Тогда я мог бы подбросить тебя обратно в Лондон".

Таннер поколебался. ‘ Не думаю, что буду, Джеймс, все равно спасибо. Позже в офис поступит довольно важный звонок из участка L, на который я хотел бы ответить лично.

‘ Для чего нужен дежурный офицер? Вы и так выполняете лучшую часть работы двух человек.

‘ Ну, … дело не только в этом. Я все равно буду скучать по М. В его доме есть что-то такое, от чего у меня мурашки по коже.

Четверть часа спустя, высадив начальника штаба на железнодорожной станции, Бонд откинул длинный капот своего континентального "Бентли", съехавшего с шоссе А30. Впереди его ждала приятная, неторопливая поездка продолжительностью около десяти минут, которая приведет его по извилистым второстепенным дорогам на Квартердек.

Человек, который ранее наблюдал за Бондом, сидел в украденном "Форде Зефир", незаметно припаркованном в пятидесяти ярдах от поворота. Теперь он произнес одно-единственное слово в свой твердотельный приемопередатчик Hitachi. В четырех с половиной милях от них другой человек ответил односложным приветствием, выключил свой прибор и вместе с двумя своими спутниками выбрался из густой лесной чащи, где они пролежали последние два часа.

Обитатель "Зефира" еще минуту сидел совершенно неподвижно. В его натуре было избегать ненужных движений даже в такие моменты, как нынешний, когда он был настолько напряжен, насколько когда-либо позволял себе. График операции теперь отставал на пятьдесят минут. Еще одна серьезная задержка повлекла бы за собой не просто отмену, а катастрофу, поскольку шаг, только что начатый его радиосигналом, был столь же необратим, сколь и жесток. Но другой задержки не будет. Никто из них не присутствовал в ситуации по своей сути. Так подсказывало ему его обучение.

По истечении минуты, рассчитанной после тщательных исследований как оптимальный интервал для следования в кильватере Bentley, он включил передачу Zephyr и направился к повороту.

Бонд пересек границу графства Беркшир и неторопливо направился среди уродливого нагромождения современного жилья – вялых вилл в стиле тюдоров, бунгало и двухэтажных коробок с бессмысленным разнообразием досок, кирпича и сумасшедшей брусчатки на фасаде каждого и неизбежной телевизионной антенной, торчащей из каждой крыши. Как только он миновал Силвуд-виллидж и пересек трассу А329, все эти признаки достатка остались позади, и "Бентли" с грохотом покатил вниз по пологому склону между сосновыми рощами. Вскоре слева от него появились пышные сельскохозяйственные угодья, а справа - густой лес. Такие места, как это, дольше всего сохранятся как памятники того, чем когда-то была Англия. Словно в противовес этой идее, перед ним появился B.E.A. Trident, только что вылетевший из лондонского аэропорта, полный туристов, несущих свою культуру рыбы и чипсов на испанские курорты, в прекрасную португальскую провинцию Алгарве, а теперь, по мере расширения диапазона планов развития, и в Марокко. Но было невежливо возмущаться всем этим и ростом уровня заработной платы, который сделал это возможным. Забудь об этом. Сосредоточься на том, чтобы подбодрить М. И на сегодняшней игре в пикет. Повышайте ставки и играйте всерьез. Или вовсе откажитесь от этого. Пара телефонных звонков и вечеринка на четверых. Освободитесь от стереотипа ...

Эти мысли приходили в голову Бонду, когда он почти механически выполнял все мельчайшие упражнения по хорошему вождению, включая, конечно, случайный взгляд в зеркало заднего вида. "Зефир" там не появлялся ни разу. Бонд не обратил бы на это особого внимания, если бы и появился. Он никогда не видел его раньше и не узнал бы водителя, даже если бы столкнулся с ним лицом к лицу. Хотя Бонд находился под пристальным наблюдением более шести недель, он не заметил ничего необычного. Когда секретный агент не находится на задании за границей, он не ожидает, что за ним будут следить. Также гораздо легче наблюдать за человеком, который соблюдает режим дня и имеет постоянный домициль и место работы. Так, например, не было необходимости ни устанавливать какой-либо контрольно-пропускной пункт в квартире Бонда на Кингз-роуд, ни следовать за ним оттуда до штаб-квартиры Службы в Риджентс-парке. Что еще более важно, операция с его участием рассматривалась ее планировщиками как первоочередная. Это означало щедрый бюджет, что, в свою очередь, означало возможность нанять необычайно большое количество агентов. А это означало, что наблюдателей и последователей можно было часто менять, прежде чем повторяющееся присутствие кого-либо из них успевало зафиксироваться в той почти подсознательной системе сигнализации, которая за годы секретной работы выработалась в сознании Бонда.

"Бентли" заскользил по Виндзор-Бэгшот-роуд. Слева замелькали знакомые достопримечательности: трактир "Белка", конюшни арабского жеребца, фабрика по производству люрексовых ниток (часто вызывавшая негодование М.). Теперь справа - скромные каменные ворота Квартердека, короткая, прекрасно ухоженная дорожка, посыпанная гравием, и сам дом, простой прямоугольник из камня Бата, выветрившийся до слегка зеленовато-серого цвета, светящийся под вечерним солнцем, частично затененный густыми насаждениями сосны, бука, серебристой березы и молодого дуба, которые росли с трех сторон от него. Древняя глициния бродила по крошечному балкону первого этажа, на который выходили окна спальни М. Когда он захлопнул дверцу машины и направился к невысокому портику, Бонду показалось, что он уловил какое-то движение за окнами: миссис Хэммонд, без сомнения, заправляла постель.

В наступившей тишине пронзительно зазвенел висящий под рукой Бонда медный колокол давно несуществующего линейного корабля. Последовала тишина, не нарушаемая ни малейшим шелестом воздуха в верхушках деревьев. Бонд представил, как миссис Хэммонд все еще хлопочет наверху, а сам Хэммонд достает из погреба бутылку любимого алжирского вина М. – удачно названного ‘Бешеный–. Входная дверь Квартердека никогда не запиралась на задвижку между восходом и заходом солнца. Она сразу же поддалась прикосновению Бонда.

В каждом доме есть свой собственный, обычно незаметный фоновый шум, усугубляемый отдаленными голосами, шагами, звуками кухни, всей приглушенной суетой людей, занятых своими делами. Едва Джеймс Бонд переступил порог, как его натренированные органы чувств предупредили его о полном отсутствии какого-либо подобного шума. Внезапно напрягшись, он распахнул массивную дверь из испанского красного дерева в кабинет, где М. обычно принимал гостей.

Пустая комната мрачно смотрела на Бонда. Как всегда, все было аккуратно расставлено по своим местам, линии военно-морских гравюр на стенах располагались строго горизонтально, акварельные материалы были разложены как бы для осмотра на живописном столике у окна. Во всем этом был странно искусственный, отстраненный вид, как в музее, где мебель и предметы, принадлежавшие какому-нибудь историческому деятелю, сохранены такими, какими они были при его жизни.

Прежде чем Бонд успел сделать что-то большее, чем смотреть, слушать и удивляться, дверь столовой напротив, которая до этого была приоткрыта, резко распахнулась, и появился мужчина. Направив длинноствольный автоматический пистолет в сторону колен Бонда, он сказал четким голосом:

‘ Оставайся на месте, Бонд. И не делай резких движений. Если ты это сделаешь, я тебя очень больно покалечу.


OceanofPDF.com

2


В Лес


За свою карьеру Джеймса Бонда задерживали и угрожали подобным образом буквально десятки раз – часто, как сейчас, со стороны совершенно незнакомого человека. Первым шагом к эффективным контрмерам было немного поиграть и проанализировать ту информацию, которая была немедленно доступна.

Бонд отбросил как бесполезные все предположения о цели противника и о том, что могло случиться с М. и Хэммондами. Вместо этого он сосредоточился на вражеском пистолете. В нем сразу можно было узнать 9-миллиметровый пистолет с глушителем. Luger. Удар пули такого калибра, весящей почти пол-унции и летящей со скоростью звука, огромен. Бонд знал, что удар с такого расстояния, даже в конечность, швырнет его на пол и, вероятно, шокирует до потери сознания. Если пуля попадет куда-нибудь рядом с коленом, куда сейчас было нацелено оружие, он почти наверняка больше никогда не сможет ходить. В общем, вооружение профессионала.

У самого мужчины было худое, костлявое лицо и узкий рот. На нем были легкий темно-синий костюм и начищенные до блеска ботинки. Вы могли бы принять его за многообещающего младшего менеджера в сфере рекламы или телевидения, неравнодушного к женщинам. Что Бонд больше всего заметил в его внешности, так это то, что он был такого же роста, как и он сам, но более худощавого телосложения. Возможно, тогда он был бы уязвим в физической схватке, если бы ее можно было спроектировать. Что вызывало у него беспокойство, так это экономность и сила слов, которые он только что употребил, и деловой тон, которым они были произнесены, лишенный вульгарной угрозы или торжества, прежде всего, без малейшего намека на ту напускную беспечность, которая определила бы его как любителя и, следовательно, потенциального растяпу. Это была самая надежная гарантия того, что он знал, как пользоваться своим оружием, и сделал бы это немедленно, если бы счел это целесообразным.

Все это промелькнуло в голове Бонда примерно за три секунды. Не успели они окончательно подняться, как он услышал, как на подъездную аллею свернула машина, и почувствовал проблеск надежды. Но человек с "Люгером" даже не повернул головы. Новоприбывший явно собирался увеличить шансы, а не сократить их. Послышались быстрые шаги по гравию, и через парадную дверь вошел еще один мужчина. Он даже не потрудился взглянуть на Бонда, у которого на мгновение сложилось впечатление, что у него потускневшие голубые глаза. Пригладив короткую стрижку черных волос, мужчина вытащил из-за правого бедра нечто похожее на точно такой же "Люгер"; затем, двигаясь так, словно выполнял какое-то тщательно отработанное упражнение, он вышел наружу и, держась подальше от своего спутника, направился к подножию лестницы.

- Сюда и вверх, медленно, - сказал первый мужчина тем же тоном, что и раньше.

Как бы трудно ни было сбежать из комнаты на первом этаже в присутствии вооруженных врагов, проблема становится практически безнадежной, когда сцена перемещается наверх и на лестничной площадке или в холле стоит охрана.

Бонд сразу оценил это, но просто сделал, как ему сказали, и двинулся вперед. Когда он был в трех ярдах от него, человек с узким лицом попятился, сохраняя дистанцию между ними. Второй мужчина, тот, что с черными волосами, стоял на полпути, крепко прижав "Люгер" к животу и направив на ноги Бонда. Эти двое действительно были профессионалами.

Бонд окинул взглядом неуместную нормальность квартердековского холла – блестящие сосновые панели, модель последнего корабля М. в масштабе 1/144, линейный крейсер "Отпор", собственный старомодный ольстер М., небрежно брошенный на старомодный стенд в холле. Это было плохо и масштабно. Плохо по всем статьям, не в последнюю очередь из-за отсутствия у него какого-либо оружия: британские агенты не ходят вооруженными вне службы в своей собственной стране. Большое в том смысле, что быть готовым калечить, возможно, даже убивать, в таких обстоятельствах было неизвестно в мирное время – за исключением пугающе высоких ставок. Не знать, какими могут быть эти ставки, было подобно невыносимой физической жажде.

Ноги Джеймса Бонда механически ступали по потертому старому оливково-зеленому аксминстерскому ковру на лестнице. Двое вооруженных людей шли впереди и следовали за ним на том же безопасном расстоянии. Несмотря на их абсолютную компетентность, они были очевидными служащими, нештатным материалом. Офицер, ответственный за какую бы операцию это ни было, несомненно, будет раскрыт в любой момент.

"Внутри".

На этот раз заговорил черноволосый мужчина. Другой ждал на лестнице. Бонд переступил порог спальни М., этой высокой, просторной комнаты с раздвинутыми парчовыми шторами на закрытых окнах балкона, и столкнулся лицом к лицу с самим М.

Вздох ужаса вырвался из горла Бонда.

М. сидел в чиппендейловском кресле с высокой спинкой у своей кровати. Его плечи ссутулились, как будто он постарел на десять лет, а руки безвольно свисали между колен. Через мгновение он медленно поднял глаза и уставился на Бонда. В них не было узнавания, вообще никакого выражения; их привычная морозная ясность исчезла. Из его открытого рта вырвался странный бессловесный звук, возможно, выражавший удивление, или вопрос, или предупреждение, возможно, все три.

Адреналин вырабатывается надпочечниками, двумя маленькими телцами, расположенными на верхней поверхности почек. Из-за обстоятельств, которые вызывают его попадание в кровоток, и его воздействия на организм, его иногда называют наркотиком страха, борьбы и бегства. Теперь, при виде М., надпочечники Бонда приступили к своей первобытной работе, закачивая свою секрецию в кровоток и, таким образом, ускоряя дыхание, чтобы наполнить кровь кислородом, ускоряя работу сердца, чтобы улучшить кровоснабжение мышц, закрывая более мелкие кровеносные сосуды возле кожи, чтобы свести к минимуму потери в случае ранения, даже заставляя волосы на голове слегка приподниматься в память о той эпохе, когда первобытных предков человека делали более страшными для их противников, поднимая и расправляя их пушистые гребни. И пока Бонд все еще в ужасе смотрел на М., к нему откуда-то, возможно, из-за самого адреналина, пришло странное ликование. Он мгновенно понял, что не размяк, что при необходимости он был такой же эффективной боевой машиной, как и всегда.

Заговорил голос. Это был нейтральный голос с нейтральным акцентом, и в нем использовались те же практичные, бесцветные интонации, что и в предыдущих голосах. В нем было сказано резко, но без спешки: "Вам не стоит расстраиваться, Бонд. Ваш шеф никоим образом не пострадал. Его просто накачали наркотиками, чтобы сделать сговорчивым. Когда действие препарата закончится, он полностью придет в себя. Сейчас вам сделают инъекцию того же препарата. Если вы будете сопротивляться, у моего коллеги здесь приказ прострелить вам коленную чашечку. Это, как вы знаете, сразу сделает вас совершенно беспомощным. Инъекция безболезненна. Не двигайте ногами и приспустите брюки.

Говоривший был дородным мужчиной лет сорока, бледным, с крючковатым носом, почти лысым, на первый взгляд таким же непримечательным, как и его подчиненные. Второй взгляд показал бы, что с глазами, или, скорее, с веками, было что-то не так, они казались слишком большими. Их владелец, несомненно, осознавал их наличие, поскольку он постоянно поднимал и опускал их, когда говорил. Вместо того чтобы выглядеть взволнованным, манерность была странно тревожащей. Если бы разум Бонда был открыт для подобных размышлений, это могло бы напомнить ему о Черном камне в "Тридцати девяти шагах" Бакена, человеке, который мог прищуривать глаза, как ястреб, и который преследовал Бонда в мечтах наяву в детстве. Но мысли Бонда устремились в более практическом направлении.

Он чисто подсознательно определил позиции своих противников: один стрелок был обращен к нему лицом, другой находился где-то на площадке или лестнице, прикрывая дверь, человек, который говорил, стоял спиной к окнам, выходящим на балкон, четвертый мужчина, какой-то врач, физически незначительный, стоял в ногах кровати со шприцем в руке. Вот и все. Что требовало решения, так это две проблемы, которые Бонд знал как жизненно важные, не понимая почему. Где была логичность в том, что только что закончил говорить человек у окна? И что это был за крошечный незначительный факт об этих окнах, о котором никто из этих четверых не знал, а Бонд знал и мог бы использовать – если бы только он мог это вспомнить?

-Двигайся.

Веки властно сомкнулись над глазами и снова поднялись. Голос не был повышен ни по громкости, ни по высоте.

Бонд ждал.

‘ Вы этим ничего не выиграете. У вас есть пять секунд, чтобы начать выполнять мои инструкции. Если бы вы этого не сделали, вы стали бы инвалидом, а затем мы сделали бы вам укол на досуге.

Бонд не стал тратить ни капли своего внимания на обратный отсчет. Прежде чем он закончился, у него было решение первой из двух его проблем. Он обнаружил нечто противоречивое в том, что было предложено. Нет смысла делать и без того беспомощному человеку инъекцию, предназначенную для того, чтобы сделать его беспомощным. Почему бы не покалечить его немедленно, что при существующем положении дел было бы быстро, наверняка и без риска, и забыть об инъекции, которая и так оказалась хлопотной? Таким образом, они хотели, чтобы он был не просто беспомощным, но беспомощным и неповрежденным. Были высоки шансы, что угроза оружием была просто блефом. Если бы это было не так, если бы был какой-то дополнительный фактор, который Бонд не заметил, наказание было бы ужасным. Но альтернативы не было.

Голос закончил отсчет, а Бонд не пошевелился. В наступившей тишине М издал еще один тихий нечленораздельный звук. Затем –

"Возьми".

Руки Бонда были схвачены сзади и дернуты назад – он не слышал приближения худощавого стрелка из-за пределов комнаты. Прежде чем захват Нельсоном был завершен, Бонд ударил пяткой назад и вошел в контакт. Одна рука высвободилась. Черноволосый бандит мгновенно схватил ее.

Последовавшая борьба, хотя и два к одному, была почти равной, поскольку Бонд был полон ликования от того, что его догадка оказалась верной и, таким образом, он выиграл первое очко, не говоря уже о радостном восстановлении уверенности в своих бойцовских способностях. И он мог причинить им боль так, как они не должны были причинять боль ему. Но ему противостоял один человек, равный ему по телосложению, и другой, который, хотя и был худощавее, обладал талантом наносить самые болезненные удары по нервам, как только предыдущий был сломан.

Удар локтем, который чуть не пришелся в пах, заставил Бонда дернуться вперед. Прежде чем он успел прийти в себя, десять пальцев, которые ощущались как стальные болты, вонзились в узлы у основания его шеи. Мышцы предплечий, казалось, превратились в тонкие струйки холодной грязи. Он снова попытался занести пятку назад и вверх, но на этот раз его ноги были схвачены спереди и удерживались. Гаечный ключ, рывок, и Бонд рухнул на пол. Он лежал лицом вниз, положив одно тело себе на плечи, другое обездвижив нижнюю половину тела, расслабленный, не сопротивляясь бесполезно, думая, думая об окнах, если он когда-нибудь доберется до них, до окон ...

"Удар".

Бонд почувствовал приближение третьего человека, доктора, стоявшего над ним, и собрался с силами для невероятного усилия. В следующую минуту он доказал, как трудно даже двум сильным, умелым и решительным мужчинам сделать третьего, столь же сильного, совершенно беспомощным, если им не позволено применить к нему что-либо действительно жестокое и безжалостное. Бонд воспользовался этой минутой. Пока он боролся и потел, не имея никакой цели, кроме как не допустить, чтобы какая-либо благоприятная область его тела стала доступна для подкожных инъекций, смутно осознавая, что между человеком с полуприкрытыми глазами и доктором шел какой-то спор, он вспомнил то, что должен был вспомнить. Окна, хотя и были закрыты, не поддавались запиранию. Задвижка была сломана. Хэммонд упомянул об этом на прошлой неделе, и М, раздраженный, как всегда, сказал, что будь он проклят, если позволит какому-то плотнику Джонни превратить комнату в руины – это могло подождать пару недель, до времени ежегодного отпуска М. по ловле лосося на Тесте. Так что резкий толчок в том месте , где соприкасались окна , мог бы ...

Возможно, триумф от воспоминания этого обрывка разговора, к которому Бонд сознательно вообще не прислушивался, заставил его на мгновение расслабиться. Возможно, тот или иной бандит нашел в себе лишнюю унцию силы. Как бы то ни было, запястье Бонда было схвачено, и в следующее мгновение он почувствовал укол иглы в левое предплечье. Он отогнал волну отчаяния и отвращения, спросил себя, сколько времени должно пройти, прежде чем лекарство подействует, экспериментально позволил себе обмякнуть, обнаружил, что давление на него немного, но значительно ослабло, и двинулся.

В эту единственную возможную долю секунды он смог частично высвободиться. Он выгнул спину и ударил обеими ногами. Человек с тонким лицом закричал. Из его носа хлынула кровь. Он тяжело упал. Другой мужчина нанес удар сзади по шее Бонда, но слишком поздно. Локоть Бонда пришелся ему почти точно в трахею. Человек с прищуренными глазами замахнулся ногой, когда Бонд поднялся с пола, но он тоже не успел. Все, что он сделал, это расчистил Бонду путь к окнам. Две половинки разлетелись с прекрасной готовностью, когда он ударил их плечом. Одна рука на низкой каменной балюстраде, вверх, вниз до идеально сбалансированной четырехточечной посадки, вверх и прочь, к ближайшим деревьям.

Те первые разбросанные сосны, казалось, медленно проплывали мимо него, он бежал изо всех сил. Теперь их было больше. А еще ежевика и дикие рододендроны. Усложняя движение. Очень важно не упасть. Также не сбавлять скорость. Не сбавлять скорость. Почему? Убегай от них. Кто? Мужчины. Человек с глазами ястреба. Человек, который сделал ужасные вещи с М., должен спасти М., вернуться и спасти М. Нет. Продолжай. Спасти М., сбежав от него? ДА. Продолжай. Куда? Далеко. Идти далеко. Как далеко? Далеко...

Теперь Бонд действительно был не более чем машиной. Вскоре он забыл обо всем, кроме необходимости сделать следующий шаг, и следующий, и следующий. Когда от его разума вообще ничего не осталось, его тело продолжало бежать, так же быстро, как и раньше, но без чувства направления, возможно, еще минуту. После этого оно замедлилось и остановилось. Оно стояло там, где было, еще минуту, тяжело дыша с отвисшим ртом, руки безвольно свисали по бокам. Глаза были открыты, но они ничего не видели. Затем, движимый каким-то последним проблеском разума или воли, тело Джеймса Бонда сделало еще дюжину шагов, упало и растянулось во весь рост на клочке высокой жесткой травы между двумя карликовыми тополями, практически невидимое для любого, кто проходил дальше чем в пяти ярдах.

На самом деле, никто не подходил к этому так близко. Преследование было безнадежным с самого начала. Мужчина с узким лицом, обильно истекающий кровью из разбитого носа, перемахнул через балкон и завернул за угол дома почти – хотя и не совсем - вовремя, чтобы увидеть Бонда, исчезающего среди сосен, но прошло еще десять или двенадцать секунд, прежде чем к нему присоединились его товарищ и человек с прищуренными глазами, который не привык прыгать с балконов и был вынужден спускаться по лестнице. Если бы человек с худым лицом работал на организацию, поощряющую инициативу, он бы без промедления направился к опушке леса, прислушался и смог бы эффективно преследовать. Как бы то ни было, к тому времени, как троица достигла первых деревьев, Бонд был уже вне пределов слышимости. Какое-то время они двигались в очевидном и действительно правильном направлении, но время было именно тем, чего им не хватало. Прошло не очень много времени, прежде чем вожак посмотрел на часы и объявил привал.

"Назад".

Прежде чем они отвернулись, говоривший снял капюшон с глаз и с особенной пристальностью посмотрел на узколицего мужчину. Лицо того немного побледнело. Затем все трое двинулись дальше. По последней иронии судьбы, продвижение еще на шестьдесят или семьдесят ярдов привело бы их прямо к тому месту, где лежал Бонд.

Прошло еще немного времени. Тени в лесу удлинились, начали сливаться с размытыми сумерками. Жужжание насекомых перешло в шепот. Однажды прокричал черный дрозд. Больше никаких звуков. Если бы Бонд мог напрячь слух до предела, он мог бы просто услышать отдаленный крик, резко оборвавшийся, а затем, чуть позже, звук заводящейся и отъезжающей машины. Но он ничего не услышал. Он был никем.

Комната была маленькой, но все равно было невозможно определить, что в ней находится и где это находится, и, казалось, не имело смысла пытаться. Эти мужчины, вероятно, двое из них или трое, снова заговорили, сначала один, потом другой. Их голоса были приглушены длинными спутанными полосами серого вещества, расплывчатыми и дымчатыми по краям, которые висели в воздухе перед ними. Из-за таких же серых полос было трудно разглядеть их лица. Или они просто мешали видеть их лица? Что там было на самом деле? Имело ли это значение? Было что-то, что-то вроде книги, или человека, или секрета, или телефона, что говорило, что это действительно важно, что-то давным-давно, за сотнями поворотов, тысячами медленных трудных шагов назад, что говорило, что сдаваться нельзя, никогда. Пробуй. Хочу попробовать. Хочу попробовать. Хочу попробовать...

Другой мужчина, гораздо ближе. Лицо очень близко. Делаю что-то глазами. Держу запястье. Делаю еще глазами. Кряхчу. Разговариваю. Ухожу. Возвращаюсь. Делаю еще – что? Тяну, помогаю подняться со стула. Что-то с курткой. Что-то с рукавом рубашки. Небольшая боль. Прошла. Снова возвращаюсь в кресло.

-Ну что, доктор?

‘ Ему дали огромную дозу какого-то препарата, на данном этапе я не могу сказать, какого именно. Возможно, гиосцина. Я дал ему кое-что, что должно помочь ему прийти в себя.

- Значит, он наркоман?

‘ Возможно. Я сомневаюсь в этом. Нам придется подождать и посмотреть. Как вы его заполучили?

‘ Водитель привез его полчаса назад. Сказал, что нашел его бродящим по дороге возле одного из входов в Большой парк. Конечно, сначала мы подумали, что он туговат.

‘ Есть сходство. Тихий пьяница. Не могу придумать лучшего способа сделать мужчину послушным. Знаете, сержант, в этом есть что-то отвратительное, что бы это ни было. Кто наш друг?"

‘ Фамилия Бонд, Джеймс Бонд. Юридический адрес в Лондоне, где-то в Риджентс-парке. Я позвонил им на всякий случай, и они сказали подержать его и не пускать к нему никого, кроме врача, и они сразу же пришлют человека. Инспектор тоже скоро должен быть здесь. Сработал примерно за две минуты до прибытия этого парня. Скопление людей на трассе М4. Ночь становится настоящей.

‘ В самом деле. … Ах, я думаю, теперь мы можем кое-что узнать ... мистер Бонд? Мистер Бонд, вы в полной безопасности и через несколько минут полностью придете в себя. Я доктор Эллисон, а эти офицеры - сержант Хассетт и констебль Рагг. Они здесь только для вашей защиты. Вы находитесь в полицейском участке, но вы не сделали ничего плохого. Все, что тебе нужно, - это немного отдохнуть.

Джеймс Бонд медленно поднял голову. От серой путаницы, которая мешала ему видеть и слышать, ничего не осталось. Он увидел очень английское лицо с любознательным острым носом и надежными темными глазами, глазами, которые в данный момент были озадаченными и обеспокоенными. На заднем плане виднелись двое солидных мужчин в темно-синей форме, потрепанный письменный стол с телефоном, картотечные шкафы, настенные карты и схемы, плакат с объявлением Полицейского бала: узнаваемый, повседневный, реальный.

Бонд сглотнул и прочистил горло. Было очень важно, чтобы он точно сформулировал то, что, как он знал, должен был сказать, тем более что он еще не был вполне уверен, что все это значит и почему он должен это сказать.

‘ Поднимите ненадолго ноги, мистер Бонд. Рагг, будьте добры, принесите сюда стул. Не могли бы вы организовать нам чашечку чая?

Теперь рассказывай медленно, слово за словом. ‘ Я хочу, ’ сказал Бонд хриплым голосом, ‘ я хочу машину. И четырех человек. Вооруженных. Пойти со мной. Как можно быстрее.

- Бедняга, у него помутился рассудок, - сказал сержант.

Доктор нахмурился. ‘ Сомневаюсь. У вас, конечно, возникнет путаница, но не настоящая фантазия. Он наклонился и крепко положил руки на плечи Бонда. ‘ Вы должны рассказать нам больше, мистер Бонд. Мы все слушаем. Мы пытаемся понять.

‘ Адмирал сэр Майлз Мессерви, ’ отчетливо произнес Бонд и увидел реакцию сержанта. Теперь разум Бонда быстро прояснялся. ‘ У него дома возникли кое-какие неприятности. Боюсь, его похитили.

- Продолжайте, пожалуйста, сэр, - сказал сержант, взявший трубку прежде, чем Бонд закончил говорить.

‘ Там было четверо мужчин. Они сделали ему укол того же вещества, что и мне. Я не совсем понимаю, как мне удалось сбежать.

- Вы бы этого не сделали, - сказала доктор Эллисон, предлагая Бонду сигарету и прикуриватель.

Бонд глубоко втянул живительный дым в легкие и с наслаждением выдохнул. Он начал быстро и хладнокровно обдумывать, анализировать, предсказывать. Немедленный вывод, к которому он пришел, привел его в ужас. Он вскочил на ноги. В тот же момент сержант положил трубку.

- Номер недоступен, - мрачно сказал он.

‘ Естественно, ’ сказал Бонд. ‘ Дайте мне эту штуку. Когда полицейский оператор ответил, он сказал, бессознательно сжимая кулак: ‘Лондонский аэропорт. Приоритет. Я подожду.

Сержант бросил на него быстрый взгляд и выбежал из комнаты.

Пока Бонд излагал описания М. и четырех вражеских агентов своему другу Спенсу, офицеру службы безопасности аэропорта, прибыл инспектор, за которым через минуту последовал Билл Таннер. Бонд закончил говорить, повесил трубку, набрал воздуха, чтобы начать объяснять Таннеру ситуацию, но в этот момент вернулся сержант. Его круглое добродушное лицо было бледным. Он обратился к Бонду.

‘ Я направил патрульную машину к дому, сэр, ’ сказал он, сглотнув. ‘ Они только что проехали. Боюсь, для ваших вооруженных людей уже слишком поздно. Но вы нам понадобитесь, доктор. Не то чтобы вы тоже были в состоянии что-то сделать.


OceanofPDF.com

3


Последствия


Тело человека с узким лицом лежало на спине в коридоре на Квартердеке. От лица мало что осталось. Его части и то, что находилось за ним, виднелись тут и там на стенах и полу. Пуля Люгера вошла в одну из панелей на глубину полдюйма.

В бывшего главного старшину Хэммонда стреляли дважды: один раз в грудь и еще раз, чтобы не рисковать, в затылок. Предполагалось, что от него избавились сразу же, как только он открыл входную дверь, и что использование малокалиберного оружия в его случае было продиктовано необходимостью не оставлять в холле никаких следов, которые предупредили бы Бонда о его прибытии. Труп был свален кучей на кухне, где также было найдено третье тело.

Миссис Хэммонд, по крайней мере, ничего не могла знать о том, что с ней случилось. Убийца, воспользовавшись тем же световым пистолетом, прикончил ее одним метким выстрелом в затылок, когда она стояла у плиты или раковины. Она лежала недалеко от того места, где упал ее муж, так близко, что тыльная сторона его вытянутой руки касалась ее плеча. Это было так, словно он пытался заверить ее, что он не бросал ее, что он был рядом, как и все двадцать лет. С тех пор как Хэммонд демобилизовался сразу после войны и приехал со своей женой служить М., они не провели порознь ни одной ночи.

Бонд думал об этом, стоя рядом с Таннером и инспектором и глядя вниз на то, что осталось от Хэммондов. Его охватило неуместное желание с большей благодарностью выслушать рассказы Хэммонда о довоенной военно-морской жизни на Тихоокеанской станции, чтобы у него было время и доброта поблагодарить и ободрить миссис Хэммонд за ее самоотверженность М. во время его болезни. Бонд издал приглушенный звук, нечто среднее между всхлипом и рычанием. Этот поступок, это небрежное сведение к минимуму двух жизней только для того, чтобы избежать неприятностей – существовало с полдюжины способов, которыми Хэммондов можно было нейтрализовать с минимумом насилия и без риска для врага, – нельзя было терпеть. Люди, которые это сделали, должны были умереть.

- Хорошо, что ты не откликнулся на мое предложение прийти сюда сегодня вечером, Билл, - сказал Бонд.

Таннер молча кивнул. Затем они отвернулись и оставили тела врачу и полицейским экспертам. Не то чтобы кто-то из них мог что-то добавить к тому, что уже было известно или самоочевидно. Судьба Хэммондов была открытой книгой. Оставался, конечно, вопрос о расстреле худощавого мужчины.

Минуту спустя в кабинете М. Бонд и Таннер решили начать с этого. Каждый молчаливо избегал кресла Хепплуайта с прямой спинкой, в котором обычно сидел М., они устроились по обе стороны низкого каменного камина, который в это время года был пуст и чисто подметен.

‘ Возможно, его босс приказал убрать его в припадке ярости, ’ предположил Таннер. ‘ Судя по тому, что вы рассказали мне по дороге сюда, наш мертвый друг вел себя не слишком умно в стычке наверху. В любом случае, можно считать, что это помогло вам сбежать. Но тогда не похоже, что эти люди подвержены приступам ярости. Конечно, человек с разбитым носом в определенной степени бросается в глаза. Было бы этого достаточно, чтобы заслужить пулю? Было бы довольно страшно, если бы это было так.

Прежде чем ответить, Бонд взял свой скотч с содовой с серебряного подноса, стоявшего на низком столике между двумя мужчинами. Ему пришлось собраться с духом, чтобы принести поднос с кухни, где Хэммонд, как и в предыдущие вторники, приготовил все к его приходу.

‘ Это соответствовало бы теории аэропорта. Бонд сделал большой глоток с благодарностью. ‘Было бы большим риском уже сейчас проводить М. через иммиграционную службу, выдавая его, если необходимо, за "плохую погоду" или что там у них там было запланировано. Предположительно, это был бы еще больший риск, если бы им удалось убедить меня присоединиться к вечеринке. Или удалось бы? В любом случае, мы можем пока оставить это. Дело в том, что, каким бы ни был риск, к нему они смогли подготовиться в n-й степени. Но здесь было кое-что, чего они не могли принять во внимание. Человек, который явно только что участвовал в какой-то серьезной драке, был бы как раз тем, что могло вызвать эту фатальную вспышку официального любопытства. Да, все сходится. И все же ...

Таннер молча взглянул на него и потянулся за сигаретой.

‘ Я не могу отделаться от ощущения, что в этом есть что-то еще. Какой-то дополнительный момент. В конце концов, зачем оставлять его здесь? Это дарит нам Бог знает сколько информации. Можно было ожидать, что они, по крайней мере, попытаются спрятать тело.

‘ У них не было времени, ’ сказал Таннер, взглянув на часы. ‘ Должно быть, все было спланировано с точностью до минуты. И, кстати, о времени, когда они собираются отремонтировать этот чертов телефон? Нам лучше начать искать...

‘ Никакой спешки. Хотел бы я, чтобы она была. Учитывая, что смены сменились час или больше назад, работа Спенса будет нелегкой. Ему приходится разгонять людей, которые были на дежурстве ранее. И этот персонал службы безопасности крошечный. Они будут по уши увязать в распространении описаний во всех других аэропортах. И в любом случае ...

Полицейский констебль в рубашке без пиджака постучал и вошел. ‘ Телефон в порядке, сэр, - сказал он. - И служба безопасности лондонского аэропорта проинформирована, как вы и просили.

‘ Спасибо. ’ Когда мужчина ушел, Билл Таннер со стуком поставил свой стакан с виски на стол. ‘В любом случае, все это безнадежно", - сказал он с внезапной яростью. ‘Давай двигаться, Джеймс. Нужно собрать всех важных персон и сообщить им об этом, и как можно скорее. Чего мы тут торчим?"

‘ Если мы переедем, то отключим телефон. И мы должны быть уверены, что с этого конца больше ничего не обнаружится. Полиция найдет его, если он там есть. Этот инспектор Кроуфорд - компетентный парень. Что вы имеете в виду, говоря "безнадежно"? Позвонили в морские порты и...

‘ Посмотри, Джеймс. Таннер встал и принялся расхаживать по выцветшему аксминстерскому ковру. Он снова посмотрел на часы. "У них было что-то около четырех часов на начало ..."

Бонд задержал дыхание и сильно прикусил губу. - Господи, ты не представляешь, как бы я хотел...

‘ Не будь дураком, парень. Никто не смог бы сделать больше, чем ты. Возьми себя в руки и послушай меня.

- Извини, Билл.

‘ Так-то лучше. Сейчас. Четыре часа. На большее они бы и не рассчитывали, что бы ни случилось. На первом этапе они постараются сделать это настолько хорошо, насколько осмелились. Если бы они вывезли его самолетом, то, поскольку аэропорт находится всего в нескольких шагах отсюда, они были бы в воздухе меньше чем через час. Самое большее, еще час до Орли или Амстердама, а в наши дни до Марселя – и они, должно быть, отправились куда-нибудь сравнительно недалеко, они не осмелились бы провести шесть или восемь часов в пути и рисковать, что их встретят не те люди в дальнем конце … Ну что ж. Это два часа. Еще полчаса на таможне и иммиграции. К настоящему времени они могут быть, сколько, в семидесяти-восьмидесяти милях от места приземления? Или в море?

‘ Почему вы думаете, что они не в Восточном Берлине? ’ решительно спросил Бонд. - Или на большей части пути в Москву?

‘ Я не знаю. - Трясущимися пальцами Таннер прикурил очередную сигарету и запустил руку в свои редеющие седые волосы. ‘ Не похоже, чтобы их было так уж много. Слишком взрослая в наши дни. По крайней мере, я так думаю. Возможно, это только то, на что я надеюсь.

Бонду нечего было сказать.

‘ Возможно, они вообще его не убирали. Возможно, это их лучший выбор. Прячутся с ним в Уэстморленде или еще где-нибудь и управляют своим заговором из заброшенного коттеджа. В чем бы, черт возьми, ни заключался их заговор. Без сомнения, мы узнаем об этом в свое время. С нас хватит, Джеймс. Мы потеряли его.

В нише в холле громко зазвонил телефон (М. не хотел держать ненавистный аппарат там, где он мог его видеть). Таннер вскочил. ‘ Я возьму это. Ты расслабься.

Бонд откинулся на спинку стула, вполуха прислушиваясь к прерывистому гудению голоса Таннера в нише. Приглушенные звуки работы полицейских, их неторопливые шаги звучали фальшиво, не в тональности. Кабинет, где сидел Бонд – он впервые заметил старую вересковую трубку М., лежащую в медной пепельнице, – выглядел еще более музейно, чем раньше. Как будто М. ушел не за несколько часов до этого, а за недели или месяцы. Скорее заброшенная сцена, чем музей. У Бонда мелькнула неприятная мысль, что если он встанет и дотронется рукой до стены, то то, что должно было быть камнем, провалится внутрь, как холст.

Внезапное возвращение Таннера вывело Бонда из оцепенения – очевидно, следы наркотика все еще оставались в его организме. Лицо его друга было сильно вытянуто на лбу и скулах. Он выглядел ужасно.

‘ Что ж, Джеймс, я был почти прав. Большое утешение. Таннер снова принялся расхаживать по ковру. ‘ Шеннон. Они вылетели рейсом 147A авиакомпании Aer Lingus без двадцати девять. Дежурные прекрасно их помнят. Все это было продумано до мельчайших деталей – схема предыдущих поездок предположительно тех же четырех человек, диверсия, приуроченная ко второй, the lot. Интересно, что они приготовили для тебя и нашего приятеля в холле. В любом случае ...

‘ Они приземлились в Шенноне примерно в половине десятого. Это ... почти два с половиной часа назад, пока вы все еще бродили по лесу. Итак, они уехали. Их встретили на машине в Шенноне и отвезли Бог знает в какую отдаленную бухту, в любую из сотен, я немного знаю это побережье. Должно быть, оно самое пустынное во всей Западной Европе. После этого … ты, черт возьми, можешь выбирать. Из лодки на корабль или на подводную лодку, насколько я знаю, эта штука выглядит так, как будто она такого масштаба. Встреча с летающей лодкой в сотне миль от берега в Атлантике. Затем в любой точке земного шара.

‘ Вот и все, ’ закончил Таннер. ‘ Мы сообщим ирландской береговой охране и военно-морскому флоту. Скажите им, чтобы они были особенно бдительны. Это будет очень полезно. И мы отправим туда человека сегодня вечером. Он тоже здорово поможет. Кроме того, в Лондоне есть разные вечеринки, о которых мы можем, по крайней мере, сообщить заранее. Давай, Джеймс, пойдем и немного созвонимся. Нам здесь больше нечего делать. У меня от этого всегда мурашки по коже.

Инспектор Кроуфорд, высокий угрюмый мужчина лет сорока, к которому Бонд сразу привязался, подошел, когда они закончили последний из трех звонков. В руках у него был большой незапечатанный конверт из манильской бумаги.

‘ Мы почти закончили, джентльмены. Если вы хотите уйти, я думаю, здесь вы найдете все, что вам действительно нужно. Он протянул Таннеру конверт, затем жестом указал, не глядя на тело на полу. ‘ Содержимое карманов мужчины. Довольно удивительно, что оно там нашлось. Полагаю, вы ожидали, что они попытаются скрыть его личность. Ярлыки на одежде, боюсь, все стандартные. Никаких бирок для белья. Три довольно хорошие фотографии того, что у него есть, и набор отпечатков пальцев. Рост и приблизительный вес. Отличительных знаков нет. Однако, если он вообще есть в ваших досье, я думаю, вы сможете найти его в кратчайшие сроки, без всякой этой шумихи, поскольку мистер Бонд хорошо его рассмотрел. О, и предварительный отчет врача, просто для полноты картины. Это все. Я должен попросить вас расписаться в получении вещей покойного, сэр. И мы захотим получить их обратно, когда вы с ними закончите.

Таннер нацарапал что-то на предложенном бланке. ‘Спасибо, инспектор. Боюсь, мы должны попросить вас немедленно сопровождать нас в Лондон, чтобы присутствовать на встрече, которая может продлиться до конца ночи. По большей части это будет не ваша забота, но кто-нибудь наверняка пожалуется, если вы не появитесь и не представите полиции полную картину. Я надеюсь, вы понимаете.

Кроуфорд бесстрастно кивнул. ‘ Полагаю, что так, сэр. А теперь, если вы уделите мне всего две минуты, я буду в вашем распоряжении.

‘ Вы, конечно, понимаете, что в этом деле полный карантин? Скажите генеральному прокурору, чтобы он снова отключил телефон, как только все отсюда уйдут. Спасибо вам за все, что вы и ваши люди сделали. Увидимся на улице, когда вы будете готовы идти.

Когда они уходили, Бонд взглянул вниз на труп человека, смерти которого он невольно стал причиной. Он лежал там, ожидая, когда его уберут и утилизируют в соответствии с заведенным порядком, совершенно незначительный обломок. Бонд ненавидел и боялся наполовину нераскрытой цели, приведшей этого человека в этот дом, но он не мог подавить укол жалости при мысли о случайности, которая привела к такому скоропалительному удалению. Неужели именно так должен был закончиться Джеймс Бонд - выстрелом в голову и отброшенным в сторону, как куча ненужной одежды, чтобы сгладить излом в чьем-то плане?

Огромное сияние звезд в бархатистом небе позднего лета за окном прогнало эти мысли. Хорошая летная погода. Куда они везли М.? Не обращайте на это внимания, нет смысла гадать в вакууме. В воздухе повеяло прохладой, и Бонд понял, что проголодался. Это тоже не имеет значения. Тогда до Лондона нечего было бы есть.

Рядом с Таннером Бонд миновал темные громады двух полицейских машин и направился к своему "Бентли", все еще стоявшему там, где он припарковал его сто лет назад. Таннер положил руку ему на плечо.

‘ Нет, Джеймс. Ты поедешь со мной. Я посмотрю насчет твоей машины завтра.

-Ерунда, со мной все в полном порядке.

-И мы не можем быть уверены, что эта штука не заминирована.

‘ Это тоже чушь, Билл. Я был им нужен живым и невредимым.

‘ Тогда они это сделали. Никто не знает, чего они могут хотеть сейчас.


OceanofPDF.com

4


Любовь из Парижа


Сэр Ранальд Райдаут, соответствующий министр, был не в восторге от того, что его внезапно отозвали с последней стадии званого обеда, устроенного австрийской принцессой, в круг общения которой он пытался проникнуть в течение многих лет. В телефонном сообщении подчеркивался масштаб вопроса, требующего его внимания, но ничего не говорилось о том, в чем именно он заключался. Подчиненный, который разговаривал с ним, повесил трубку прежде, чем сэр Ранальд успел возразить по поводу того, что ему не разрешили участвовать в организации этой встречи, конференции или чего-то еще. Значит, он должен был явиться в офис Трансворлдского консорциума, то есть в штаб-квартиру Секретной службы, не так ли? Значит, этот проклятый старый адмирал, печально известный своим упорным сопротивлением политическому руководству, попал в беду. Парня давно следовало подтолкнуть. Это был более чем слегка раздраженный сэр Ранальд, который в ужасный час - в двадцать минут второго ночи взбежал по ступенькам большого серого здания, выходящего окнами на Риджентс-парк, - подвижный шестидесятилетний человечек в идеальной физической форме, и это результат не какой-либо самодисциплины, а того безразличия к еде и питью, которое так часто сопутствует стремлению к власти.

Перед ним были откровенно изложены факты. Он с сердитым недоверием оглядел лица, собравшиеся вокруг обшарпанного дубового стола: постоянного заместителя секретаря его министерства, помощника комиссара Вэлланса из Скотленд-Ярда, некоего Таннера, чей кабинет находился здесь и чья незначительность была достаточно ясно продемонстрирована состоянием его обстановки, шпиона по имени Бонд, который, казалось, был ответственен за беспорядок, и какого-то полицейского из Виндзора.

‘ Что ж, джентльмены, в самом деле. Сэр Рэнальд надул щеки и долго и шумно выдохнул. ‘ Должен сказать, неплохой котелок с рыбой. Это должно быть передано премьер-министру. Надеюсь, вы это понимаете".

‘ Я рад, что вы согласны с нами, сэр, ’ ровным тоном произнес Таннер. ‘ Но, как вы знаете, премьер–министр вылетел в Вашингтон сегодня - точнее, вчера. Оттуда он ничего не сможет с этим поделать, и я сомневаюсь, что он сможет сократить свое пребывание. Так что, похоже, мы должны продвигаться вперед сами ".

‘ Конечно, мы должны. На этот раз сэр Ранальд выразительно фыркнул. ‘ Конечно, мы должны. Вопрос в том, где. Куда продвигаться? Похоже, у вас, людей, вообще нет ничего, что можно было бы назвать информацией. Экстраординарного. Возьмите этого человека, которого вы нашли застреленным. Не слугу, не гангстера или кем бы он ни был. Все, что вы, кажется, знаете о нем, это то, что он встретил свою смерть от пули, пробившей ему череп. Очень полезно. Это действительно все, что кто-либо может сказать? Наверняка у него что-то нашли?

Тут же заговорил инспектор Кроуфорд, и сэр Рэнальд слегка нахмурился. Можно было бы ожидать, что наименее важный из присутствующих человек убедится, что никто из сравнительно высокопоставленных людей не хочет отвечать, прежде чем выдвинуться вперед. По крайней мере, когда-то этого можно было ожидать.

‘ Как ни странно, там были кое-какие вещи, сэр, ’ говорил Инспектор. Он кивнул в сторону небольшой кучи разных предметов, которые переворачивал Вэлланс. ‘ Но они мало что нам говорят. За исключением...

- Они что-нибудь говорят нам о том, кем был этот человек?

- На мой взгляд, нет, сэр.

Вэлланс, щеголеватый, как всегда, в предрассветные часы, взглянул на Кроуфорда и согласно покачал головой.

‘ Тогда могу я попросить разрешения задать свой вопрос еще раз? Кто он был? Помощник комиссара?

‘ Наши файлы с отпечатками пальцев сейчас просматриваются, сэр Рэнальд, ’ сказал Вэлланс, не отрывая взгляда от лица министра. ‘И, конечно, вполне возможно, что этот парень будет за ними следить. Мы также проверяем за границей, через Интерпол и так далее, но пройдет по крайней мере пара дней, прежде чем будут получены все декларации. И я твердо уверен, что мы ниоткуда не узнаем ничего полезного. На мой взгляд, сам факт того, что его оставили таким, каким он был, доказывает, что знание его личности нам не помогло бы.

‘ Я согласен с Вэллансом, ’ сказал Таннер. ‘ Здесь мы находимся в точно таком же положении, и я уверен, что мы добьемся таких же результатов или их отсутствия. Нет, сэр, этот парень окажется одним из сравнительно нового типа международных преступников, которые появляются в довольно пугающе большом количестве в диверсионной игре, терроризме и так далее. Это люди без какой-либо прослеживаемой истории, вероятно, затаившие обиду белые африканцы, различные маргинальные американцы – но это все предположения, потому что они появляются из ниоткуда. Парни в здешних записях называют их людьми из ниоткуда. Чертовски глупое прозвище типа "двухпенсовик", но оно их описывает. Я хочу сказать, сэр, что попытки выяснить, кем был этот парень, - пустая трата времени, потому что в каком-то смысле он никем не был.

‘ Ты догадываешься, не так ли, Таннер? ’ сказал сэр Рэнальд, прищурившись, чтобы показать, что пока не собирается оскорблять меня лично. ‘ Просто догадываюсь. Вы, без сомнения, назвали бы это "работой с наукой", но это дело вкуса. Боюсь, меня учили внимательно наблюдать, беспристрастно и досконально, прежде чем отваживаться на какие-либо теоретизирования. Теперь … Бонд, - продолжил министр с мимолетным выражением отвращения, как будто это имя показалось ему каким-то неэстетичным, - вы, во всяком случае, видели этого человека, когда он был жив. Что вы могли бы сказать о нем такого, что могло бы помочь?

‘ Боюсь, почти ничего, сэр. Он казался совершенно обычным, если не считать его умения вести рукопашный бой, а этому он мог научиться в любой точке мира. Итак ..."

‘ А что с его голосом? Есть что-нибудь?

Бонд устал. В голове пульсировало, во рту ощущался металлический привкус. Те части тела, над которыми работал мертвец, болели. Сэндвич с ветчиной и кофе, которые он прихватил в столовой, вряд ли можно было назвать воспоминанием. Тем не менее, он не ответил бы так, если бы его не отталкивал вид превосходства политика в присутствии людей, достойных двадцати таких, как он.

‘ Ну, он обратился ко мне по-английски, сэр, ’ рассудительно сказал Бонд. - По моим меркам, правильный английский. Конечно, я внимательно прислушивался, нет ли у кого-нибудь признаков русского, албанского или китайского акцента, но ничего не смог обнаружить. Однако в моем присутствии он произнес не более двадцати слов, что, возможно, было слишком малой выборкой, на которой можно было основывать какие-либо определенные выводы".

На другом конце стола у Вэлланса начался легкий приступ кашля.

Сэр Ранальд, казалось, нисколько не смутился. Он бросил взгляд на Вэлланса и мягко обратился к Бонду: ‘ Да, вы пробыли в этом заведении недолго, не так ли? Вам не терпелось уехать. Поздравляю вас с побегом. Без сомнения, вы сочли бы до смешного старомодным остаться и сражаться, чтобы спасти своего начальника от той участи, которая была ему уготована.

Заместитель госсекретаря внезапно отвернулся и уставился в пустой угол комнаты. Инспектор Кроуфорд, сидевший напротив Бонда, покраснел и переступил с ноги на ногу.

‘ Мистер Бонд проявил большое мужество и находчивость, сэр, ’ громко сказал он. ‘Я никогда не слышал о ком-либо, кто мог бы надеяться справиться с четырьмя здоровыми мужчинами в одиночку и без оружия, не говоря уже о том, что он был накачан наркотиком, который вывел его из строя через несколько минут. Если бы мистер Бонд не сбежал, планы врага были бы осуществлены полностью. Как бы то ни было, их придется модифицировать, возможно, они даже будут смертельно повреждены.

‘ Возможно. ’ сэр Ранальд взмахнул рукой в воздухе. С очередной гримасой неудовольствия он сказал своему заместителю секретаря: ‘Бушнелл, будь добр, открой окно. Воздух здесь непригоден для дыхания, когда три человека непрерывно курят.

Пока заместитель госсекретаря спешил подчиниться, Бонд скрывал усмешку при воспоминании о том, что где-то читал, что ненависть к табаку была распространенным психопатическим симптомом, от которого, среди прочих, особенно страдал Гитлер.

Оживленно потирая руки, словно выиграл важное очко, сэр Рэнальд поспешил продолжить. ‘ Теперь только один вопрос, который меня беспокоит. Кажется, в резиденции сэра Майлза не было никакой охраны. Это было нормально, или кто-то допустил оплошность?

‘ Это было нормально, сэр, ’ сказал Таннер, который, в свою очередь, начал краснеть. ‘ Сейчас мирное время. То, что произошло, беспрецедентно".

‘ В самом деле. Возможно, вы согласны с тем, что именно от беспрецедентного следует особенно остерегаться?

- Да, сэр. - Голос Таннера был совершенно бесцветным.

‘ Хорошо. Теперь у нас есть какое-нибудь представление о том, кто стоит за этим бизнесом и какова его цель? Давайте сделаем несколько обоснованных предположений на этот счет.

‘ Вражеская секретная служба, во всяком случае, очевидна. Что касается цели, я думаю, мы можем исключить прямое вымогательство, хотя бы потому, что они могли бы провести это изнутри страны и таким образом избежать огромного риска выйти на свободу вместе с сэром Майлзом, и, предположительно, с мистером Бондом тоже, если бы им удалось его удержать. И зачем удерживать двух человек с целью получения выкупа? Подобные рассуждения противоречат идее допроса, промывания мозгов или чего-либо в этом роде. Нет, я уверен, это что-то более ... оригинальное.

Сэр Ранальд снова принюхался. ‘ Ну? Что это за штука?

‘ Заявки нет, сэр. Продолжать не за что.

‘ Мм. И, по-видимому, мы находимся в аналогичном состоянии отсутствия информации о том, где будет смонтирована эта схема, что бы это ни было, кто бы ею ни управлял. Есть сообщения о необычной активности с какой-либо из ваших станций за границей?

‘ Нет, сэр. Конечно, я попросил, чтобы за мной следили особо.

‘ Да, да. Итак, мы ничего не знаем. Похоже, нам остается только ждать, пока другая сторона сделает ход. Спасибо вам всем за вашу помощь. Я уверен, что никто из вас не смог бы сделать больше, чем вы сделали. Прошу прощения, если вам показалось, что я предположил, что вы, мистер Бонд, могли поступить иначе. Я сказал, не подумав. Твой побег - единственное, что искупает вину во всем этом деле.

Министр говорил с тем, что звучало очень похоже на простую искренность. Мысль пришла ему в голову – запоздало, но тогда он всегда был склонен проявлять нетерпение по поводу неразберихи в низших эшелонах власти, – что, хотя по справедливости он и не несет ответственности за похищение главы Секретной службы, его коллеги по Кабинету в целом придерживались общих для политиков взглядов на справедливость. Другими словами, этот бизнес можно было превратить в самое полезное оружие в руках любого, кто захотел бы его вышвырнуть. Зависть, злоба, амбиции были повсюду вокруг него. Эти люди здесь, возможно, были не самыми удовлетворительными или эффективными союзниками, но они были единственными, кто был доступен в данный момент. Он повернулся к Вэллансу, от которого в прошлом несколько раз отмахивался как от чересчур разодетого пижона, и сказал смиренным тоном, бессознательно разглаживая перед своей лазурной вечерней рубашки с оборками: ‘Тем временем, помощник комиссара, как насчет прессы? Заметка на букву “D”, как ты думаешь? Я более чем доволен, что ты меня направляешь.

Вэлланс не осмеливался взглянуть на Бонда или Таннера. ‘ Я думаю, что это не потеря сознания, сэр. У адмирала много связей, и мы не хотим, чтобы они проявляли излишнее любопытство. Я предлагаю написать короткий абзац, в котором говорилось бы, что его недомогание продолжается и ему рекомендуется основательный отдых ".

‘ Превосходно. Оставляю это на ваше усмотрение. А теперь – есть еще предложения? Пусть даже предварительные. Кто-нибудь ...?

Кроуфорд пошевелился. - Что ж, сэр, если я могу просто...

‘ Продолжайте, инспектор. Пожалуйста, продолжайте. ’ Сэр Рэнальд прищурился. - Добро пожаловать.

‘ Это листок бумаги с именами и номерами, на который мы все смотрели ранее. Мы нашли его скомканным в углу бумажника мужчины. Я понимаю, что сотрудники cipher все еще работают над его копией, но почти уверены, что это пустая трата времени, поскольку его так мало. Я подумал, не могли бы мы, возможно, еще раз взглянуть на него сами. Рассматривали ли мы возможность того, что это телефонные номера?"

‘ Боюсь, что в этом нет ничего особенного, инспектор, ’ сказал Таннер, устало потирая глаза. ‘Кристиана”, конечно, выглядит как Христиания в Норвегии, а “Вассо” может быть Васси на северо-востоке Франции, и мы все знаем, где находится Париж, но нам не потребовалось и десяти минут, чтобы установить, что эти номера невозможны для обменов в этих трех местах, так же как, скажем, Уайтхолл 123 был бы невозможен для Лондона. Если это телефонные номера, то они, вероятно, закодированы с помощью какой-то системы подмены, которую мы не можем взломать, так что мы вернулись туда, где были. Жаль вас разочаровывать.

‘ Может быть, это ссылки на карты? вмешался заместитель секретаря.

Таннер покачал головой. - Неверное количество цифр.

‘ На самом деле, сэр, ’ продолжал инспектор со спокойной настойчивостью, - на самом деле я имел в виду не совсем это. Возьмем ту, которую мы не упомянули, – Антигону. О чем это говорит людям?"

‘ Греческая пьеса, - сказал Таннер. ‘ Софокл, кажется? Кодовое слово, обозначающее бог знает что.

‘ Это возможно, сэр. Но "Антигона" - это не только греческая пьеса, не так ли? Это еще и греческое имя. Женское имя. Я не знаю, используется ли оно там до сих пор, но я знаю, что многие из этих классических названий используются. Теперь Кристиана. Разве это тоже не звучит как женское имя, в строках Кристин, Кристина и так далее? Кристиана может быть греческой формой. А Париж, конечно, - это еще одно греческое название.

Внезапно Билл Таннер вскочил на ноги и поспешил к телефону, стоявшему на покрытом чернилами и прожженном сигаретами столике у стены.

– Что касается Вассо, боюсь, я не ...

- К чему вы клоните, инспектор? - перебил сэр Рэнальд, вернувшись к своей прежней манере.

‘ Что наш человек собирался в Грецию и раздобыл у кого-то несколько телефонных номеров, чтобы при желании найти себе компанию среди женщин. Что это телефонные номера одной и той же неустановленной телефонной станции. Предположительно, крупной. Возможно, Афины. Или, по крайней мере, мы должны были так думать, сэр.

Сэр Рэнальд нахмурился. ‘ Но Пэрис - мужское имя. Я едва ли...

‘ Совершенно верно, сэр, похититель Елены Троянской, человек, развязавший Троянскую войну. Но если вы только взглянете еще раз ...

Кроуфорд протянул ему маленький мятый листок дешевой линованной бумаги. Министр, все еще хмурясь, нацепил на уши очки в тяжелой черной оправе и уставился на каракули шариковой ручкой. Он фыркнул. - Ну и что?

‘ Прямо над “Парижем”, сэр. … Это не совсем понятно, но мне кажется, что это “Если поставки прекратятся“ или ”упадут". Если Антигона и двое других были в отъезде, или они ему не нравились, или что-то в этом роде, Парис мог его пристроить.

‘ Мм. ’ Сэр Рэнальд снова снял очки и пожевал наушник. Его взгляд метнулся к Таннеру, который все еще разговаривал по телефону. - Что ты сказал о том, что мы должны так думать?

‘ Мне это кажется подложным, сэр. Если оно подлинное, то попало к нам в руки по крайней мере в результате трех оплошностей. Тело не убрали. Не выворачивать карманы. Во всяком случае, не обыскивать карманы. Ну, а теперь...

- Ты хочешь сказать, что это отвлекающий маневр?

‘ Нет, сэр, совсем наоборот. Это прямое указание на Грецию, достаточно четкое, но не слишком.

Таннер повесил трубку и вернулся в свое кресло. Он взглянул на Кроуфорда с повышенным уважением.

‘ По словам Мэри Кирис из посольства, все четыре вполне возможных новогреческих имени-отчества. А группами цифр могут быть телефонные номера в Афинах, Салониках и паре других городов.

‘ Мы кое-что нащупали, джентльмены, ’ сказал сэр Рэнальд, и его глаза почти скрылись в морщинках. - Мы кое-что выяснили.

- И мы точно знаем, на что идем.

С тех пор как он говорил в последний раз четверть часа назад, Джеймс Бонд уронил голову на руки. Казалось, он наполовину спал. На самом деле он старался, чтобы его измученный мозг непрерывно анализировал и оценивал ход дискуссии. Теперь, когда его голос зазвучал в прокуренной комнате с низким потолком, он выпрямился в кресле и пристально посмотрел на Таннера.

Инспектор Кроуфорд прав. Это растение. Или, давайте назовем это приманкой. Они очень хотели включить меня в свои планы. Очевидно, они все еще хотят. Имена и цифры на этой бумаге - блестящая импровизация, призванная заставить меня следовать по их следу на полной скорости. Что, конечно, мне придется сделать. Если уж на то пошло, они могли бы написать "ГРЕЦИЯ" на этом клочке бумаги и оставить все как есть".

Таннер медленно кивнул. - С чего бы вы начали?

‘ Куда угодно, ’ сказал Бонд. ‘ Скажем, в Афины. На самом деле это не имеет значения, потому что мне не нужно будет их искать. Они найдут меня.


OceanofPDF.com

5


Солнце ночью


Остров Вракониси находится на полпути между побережьями южной Греции и южной Турции; точнее, примерно в середине треугольника, образованного тремя более крупными островами Наксос, Иос и Парос. Как и его более отдаленные соседи, Санторини, расположенный в тридцати милях к юго-западу, Вракониси вулканического происхождения. Это то, что осталось от стен кратера огромного вулкана, потухшего с доисторических времен. Древние перевалы и оседания придали ему неровный профиль, с деформированным полукруглым хребтом холмов, поднимающихся местами до тысячи двухсот футов. С воздуха Вракониси выглядит как лезвие серпа, нарисованное очень пьяным человеком. Кончик лезвия отломился, так что сотня неглубоких ярдов Эгейского моря лежит между основной частью острова и крошечным безымянным островком у его северной оконечности. Остров обитаем, но, кроме пары рыбацких коттеджей, здесь есть только один дом - длинное низкое строение из ослепительно побеленного камня, расположенное среди пальм и кактусов в самом дальнем углу. Владелец, пирейский яхтостроитель, сдает его иностранным посетителям в летние месяцы.

Именно в этот летний месяц в доме проживали двое мужчин, в паспортах которых значилось, что они французы; угрюмые, неразговорчивые мужчины, цвет их лица свидетельствовал о том, что они мало знакомы с жизнью под солнцем. Их поведение говорило о том же. Бледных и выглядящих неуютно в безвкусных купальных шортах, их иногда можно было увидеть растянувшимися в парусиновых креслах над маленькой частной стоянкой, пустой на протяжении всего их пребывания до сих пор, или мрачно и очень недолго плещущимися по ней. Долгое время их вообще не было видно. У них был вид людей, которые коротают время, пока не смогут начать делать то, ради чего проделали весь этот путь.

Их личность, цель и многое другое были хорошо известны полковнику Сунь Лян-тану из Комитета специальных мероприятий Народно-освободительной армии Китая. Двое мужчин на островке были вне поля зрения полковника, поскольку он сидел у окна меньшего по размеру и еще менее доступного дома, чем их собственный, расположенного на основной части острова. Чтобы хотя бы взглянуть на них, ему пришлось бы выйти наружу, подняться по заросшему склону холма примерно на двести пятьдесят футов над уровнем моря и посмотреть вниз на дальние склоны, на полосу воды и восьмидесятиярдовый островок длиной, всего около километра. Но с тех пор, как прошлой ночью мы прибыли сюда по воде, полковник Сан ни на минуту не выходил на улицу. Сразу узнаваемый восточный тип лица сам по себе серьезно препятствовал распространению китайской инфильтрации и шпионажа в западных странах, за исключением таких, как Соединенные Штаты и Великобритания, где нередко встречаются выходцы с Востока. Они чрезвычайно редки на греческих островах. Ни у кого на Вракониси, ни у кого за пределами Китая, если уж на то пошло, не должно быть причин даже задаваться вопросом, может ли китаец отсутствовать здесь и сейчас.

И никто, мельком увидев полковника, не задумался бы о его происхождении. Он был высок для китайца, почти шесть футов, принадлежал к северному типу, родственному тибетцам кхамба, ширококостный и длинноголовый. Но цвет кожи был знакомым ровным светло-желтым, волосы иссиня-черными и абсолютно прямыми, эпикантическая складка над глазами заметно бросалась в глаза. Только когда смотришь Суну прямо в глаза, он кажется не совсем китайцем. Радужки были необычного и очень красивого оловянно-серого цвета, как глаза новорожденного, возможно, наследие какого-нибудь средневекового захватчика из киргизии или наймана. Но тогда мало кто смотрел Солнцу прямо в глаза. Во всяком случае, не дважды.

Полковник продолжал сидеть на своем жестком деревянном стуле, пока снаружи не стемнело. Обычно он был ненасытным читателем, но сегодня он настраивал свой разум и чувства на то, что ждало его впереди. Дважды он выкурил сигарету, не затягиваясь, позволяя ей догореть у него во рту. Это были британские сигареты, Benson & Hedges. Сан не разделял часто выражаемого презрения своих коллег – в некоторых случаях, как он подозревал, скорее обычного, чем искреннего, – ко всему британскому. Ему нравились многие аспекты их культуры, и в некотором смысле он считал прискорбным, что этой культуре осталось так мало времени.

Сами мужчины (он не встречал ни одной из их женщин) часто вызывали у него восхищение. Впервые он столкнулся с британцами в сентябре 1951 года в центре для военнопленных недалеко от Пхеньяна в Северной Корее. Там, будучи двадцатиоднолетним субалтерном, прикрепленным в качестве помощника консультанта по допросам к майору северокорейской армии Паку, он имел возможность близко познакомиться с британским солдатом. После сентября 1953 года, когда последний из них был репатриирован, его общение с жителями Запада почти полностью ограничивалось французами, австралийцами, американцами: интересные типы во многих случаях, но не британцы – ‘его" британцы, как он мысленно называл их. Ему приходилось довольствоваться случайными шпионами, захваченными в Китае, и случайными пленными армии США, взятыми в Южном Вьетнаме, которые оказывались недавними иммигрантами из ‘Старой Страны’. К счастью, его репутация эксперта по британцам и специалиста по допросам была хорошо известна его служебному начальству и даже достигла ушей Центрального комитета, так что действительно редко случалось, чтобы ему не передавали ни одного британского пленного. Но последний из таких случаев был почти шесть месяцев назад. Полковник не мог подавить легкого трепета предвкушения при мысли о сегодняшнем воссоединении со своими британцами и о семидесяти двух часах непрерывного контакта, которые должны были последовать. В темноте оловянные глаза стали неподвижными.

Раздался робкий стук в дверь. Сан дружелюбно позвала по-английски: "Да, пожалуйста, входите".

Открывшаяся дверь впустила луч света, который осветил очертания девушки. Также неуверенно, тоже по-английски, естественно резкий, но негромкий голос произнес: "Могу я включить свет, товарищ полковник?"

‘ Просто позволь мне закрыть ставни … Хорошо.

Мгновенный всполох лампы без абажура упал на каменный пол без покрытия, четыре побеленные стены, дешевый невзрачный стол и такой же дешевый и невзрачный незанятый стул. Атмосфера комнаты для допросов успокаивала полковника, а в такой момент, как этот, придавала ему мужества.

Теперь его глаза не моргали ни от внезапного яркого света, ни при виде девушки, что, хотя с момента прибытия он видел ее дюжину раз, вполне могло случиться.

Албанцы, как раса, не отличаются красотой. Они, конечно, в гораздо меньшей степени раса, чем конечный продукт последовательного смешения с коренным происхождением – латинским, славянским, греческим, тюрко-татарским. Время от времени этот коктейль наследственности порождает индивидуума, физически замечательного даже по высоким стандартам восточного Средиземноморья. Дони Мадан, 23 года, гражданка Корче на юго-востоке Албании, строго временный владелец греческого паспорта (подделанного в Тиране с необычной компетентностью благодаря китайскому надзору), была физически замечательной.

На ней были облегающие брюки из тайского шелка змеевато-зеленого цвета с глубоким вырезом, простой бирюзовый жакет из того же материала и кожаные туфли Ferragamo с вышивкой. Больше ничего: даже в радиусе двадцати ярдов от открытого моря погожие сентябрьские ночи в этих широтах могут быть жаркими и влажными. Хотя этот наряд был выбран исключительно для того, чтобы внести свой вклад в провозглашение Дони одной из стандартных домашних вечеринок состоятельных космополитичных отдыхающих, он сделал для нее нечто большее.

Она была выше среднего роста, в пределах пары дюймов от Солнца, но стройная и легкого телосложения, узкая в талии, богато округленная сверху и снизу. Ее широкие бедра и слегка выпирающий живот натягивались на ткань брюк; из-за выпуклости груди небрежно застегнутый жакет ниспадал прямо, не открывая живот. Азия сквозила в ее скулах и сильных линиях подбородка, Малая Азия - в почти черных карих глазах, Венеция - в прямом, но четко очерченном рте. Светло-каштановые волосы, подстриженные простым колокольчиком, составляли странный и волнующий контраст с нежной смуглостью ее кожи. Она стояла в дверях пустой комнаты в позе кроткой, неосознанной провокации, которая не принимала во внимание Сан как мужчину.

Все более откровенное, безусловно, было бы потрачено впустую. Сунь Лян-тан был равнодушен к женщинам, хотя, если бы его спросили по этому поводу, он бы ответил, довольно механически, что уважает их как жен, матерей и тех, кто приносит мужчинам утешение. Он посмотрел куда-то в сторону Дони и просто сказал: "Да?"

- Я спрашиваю, не желаете ли вы чего-нибудь поесть, - произнес тихий резкий голос.

Итальянский, сербохорватский и греческий языки Дони были идиоматичными и относительно без акцента. Ее английский не был ни тем, ни другим, но у нее не было других средств общения со своим временным хозяином. Необходимость использовать язык врага для работы с европейскими агентами является обычным источником раздражения китайских диверсантов, но легкое раздражение, которое сейчас продемонстрировал Сун, проистекало из противоположного чувства.

Он сцепил пальцы за своей длинной головой и откинулся назад, насколько позволял стул, являя собой любопытную полузападную фигуру в белой футболке и некрашеных хлопчатобумажных брюках. ‘ Я хотел спросить, - медленно произнес он, - не хотите ли вы чего-нибудь поесть. Не хотите ли чего-нибудь поесть. Если хочешь, я приготовлю что–нибудь вкусненькое – нет, это по-американски, - если хочешь перекусить. Постарайся не быть деревенщиной во всем, что говоришь и делаешь, моя дорогая. И в любом случае, нет. Нет, спасибо. Не сейчас. Давай подождем немного, пока к нам не присоединятся наши приятели, хорошо? Они не должны задержаться надолго.

Английский полковника был достаточно правильным – он два года изучал язык в Гонконгском университете, – но его произношение привело бы в восторг любого фонетика. Его острый слух и страстное желание учиться в сочетании с полным незнанием британского диалектного строя превратились в своего рода словесный салат из региональных особенностей. Интонации Манчестера, Глазго, Ливерпуля, Белфаста, Ньюкасла, Кардиффа и нескольких разновидностей Лондона последовательно сочетались с интонациями правящего класса. Результат мог бы прозвучать просто странно, даже нелепо, не из уст Сан, а из уст другого человека, сопровождаемый другим взглядом.

Дони посмотрела в сторону. ‘ Извините, товарищ полковник, ’ смиренно сказала она. - Я плохо знаю свой английский.

‘ Во всяком случае, лучше, чем у того, другого, ’ сказал Сан со снисходительной улыбкой. Губы у него были темные, цвета засохшей крови, зубы слегка выступали из десен внутрь. Он продолжал: ‘Но хватит о товарище полковнике. Вы говорите, как персонаж прогрессивной молодежной пьесы. Зовите меня полковник Сан. Это более дружелюбно. И хватит одиночества – давайте будем общительными, а? Где остальные?"

Сопровождаемый Дони, он вышел из комнаты, пересек коридор, вымощенный каменными плитами, и прошел в главную гостиную дома, просторное помещение с высокими потолками, вымощенным булыжником полом с плавным уклоном и великолепной мебелью из оливкового дерева, изготовленной на острове. Современные ковры и подушки с ярким рисунком, пара заурядных абстракций на грубо отлитой стене выглядели неуместно. Открытые двойные двери вели на узкую террасу со складными стульями и низким столиком, а за ней не было ничего, кроме моря, плоского и спокойного, так ярко освещенного быстро восходящей полной луной, что оно казалось одновременно бесконечно жидким и невероятно мелким, водный покров толщиной в молекулу, простиравшийся до края неба. Невидимые волны издавали крошечные шуршащие звуки на полосе гальки между двумя короткими молами якорной стоянки.

Сан на мгновение задержался у дверей, держась в тени, и выглянул наружу. Он не видел моря пятнадцать лет, и это зрелище все еще завораживало его. Это была британская стихия, на которую давным-давно отважились жители этих холодных островов, чтобы подчинить своему влиянию четверть мира. "Идеальная обстановка", - подумала Сан с переполненным сердцем, затем снова повернулась к комнате.

Девушка, растянувшаяся на квадратной кушетке, быстро подняла глаза. Она была одного роста с Дони, у нее были такие же почти черные глаза, она носила такую же одежду (черные брюки, в ее случае белый жакет), но из-за ее стройности другая девушка казалась почти неуклюжей. Длинноногая и высокогрудая, с маленькой темной головкой изысканной формы, коротко подстриженной в мальчишеском стиле, Луиза Тартини была итальянкой не только по имени. Однако, как и Дони, она была албанкой по национальности и имела такой же паспорт. Но в манерах у нее не было покорности своей спутницы, и теперь ее взгляд, брошенный на Сун, был полон негодования и страха.

Казалось, что Сан ничего не заметила. Он любезно сказал: ‘Какой чудесный вечер. И как ты нарядно выглядишь, моя дорогая".

‘ Это скучно, ’ угрюмо сказала Луиза, переставляя свои стройные ноги так, чтобы Дони могла сесть рядом с ней. - Что мы здесь делаем? - спросил я.

‘ Как я уже говорил, ваша основная функция - придать нашей маленькой вечеринке вид компании друзей на отдыхе. Не очень требовательно. Но сегодня вечером ваши обязанности будут, э-э, расширены. Вы с Дони предоставите себя в распоряжение нескольких человек, которые скоро прибудут. Это может оказаться гораздо более требовательным.

‘ Какие мужчины? Луиза села так, что ее плечо коснулось плеча Дони. - Сколько?

Всего шестеро. Двое - реакционеры, и вам незачем беспокоиться. Остальные четверо - борцы за мир, выполнявшие опасную миссию. Вы оба должны обеспечить им все, что в ваших силах.

Девушки посмотрели друг на друга. Луиза пожала плечами. Дони сонно улыбнулась и обняла Луизу за талию загорелой рукой.

‘ А теперь … Ах, как вовремя, Евгений. Какой ты хороший слуга. Тебе следует заняться этим профессионально!

Четвертый член семьи, коренастый русский с круглой головой, пробирался в комнату с подносом, уставленным напитками. Евгений Рюмин считал, что ему мало платят и у него нет перспектив в советском посольстве в Пекине, и без шума дезертировал десятью годами ранее. Его новые хозяева сочли его лишенным воображения, но способным, а также довольно безжалостным. Эти качества, а также то, что он был европейцем, превосходно подходили ему для того, чтобы быть лучшим специалистом в Sun's group. Он поставил поднос на прочный круглый стол и склонил коротко остриженную голову в сторону девочек.

Полковник со снисходительной улыбкой наблюдал, как Луизе подали водку со льдом, а Дони - фиксовое пиво, сам отказался от напитка, добродушным жестом предложив русскому взять все, что он пожелает.

Сунув руки в карманы, Сан отвернулся и направился к открытым дверям. Затем он остановился, на мгновение застыл совершенно неподвижно и взглянул на свои часы Longines W.D. в стальном корпусе, которые были у него почти пятнадцать лет. Их бывший владелец, капитан Глостерширского полка, погиб на допросе так храбро, как никто из тех, кого когда-либо встречала Сан. Часы были драгоценной собственностью, памятью, а не трофеем. - Евгений, - резко крикнул Сан через плечо. Огни. Все.

Рюмин отложил в сторону блюдо, которое только что попробовал. - Все?

‘ Все. То, что нельзя скрыть, должно быть выставлено напоказ. Это оставшиеся участники нашей маленькой домашней вечеринки.

Прямо под гребнем холма над домом двое мужчин с острова лежали под чахлым фиговым деревом и смотрели, как терраса и якорная стоянка озарились ярким светом. Они наблюдали за медленным приближением моторной лодки и ждали, не двигаясь и не говоря ни слова, пока забрасывали и закрепляли тросы, до их ушей слабо доносились смех и приветственные крики, и на берег сошли трое мужчин, одному из них требовалась помощь, двое других бросились вперед, чтобы их обняли две женщины из дома. Слуга разобрался с несколькими чемоданами. Компания удалилась в дом. Лодка, тихонько пощелкивая двигателем, отчалила от берега и повернула на запад, без сомнения, готовясь обогнуть остров и направиться к общественной якорной стоянке в середине внутреннего изгиба Вракониси.

На склоне холма один мужчина посмотрел на другого и развел руками. Они поднялись и возобновили свое трудное и безрезультатное патрулирование. Сегодня вечером им предстояло проверить еще одиннадцать домов.

В доме Сунь Лян-тан сел и оглядел троих вновь прибывших. Он ничего не сказал.

Заговорил черноволосый стрелок, тот самый, который тридцать часов назад следовал за Джеймсом Бондом от Саннингдейла до Квартердека. ‘ Бонд, ’ начал он, но в горле пересохло, и ему пришлось откашляться. - Бонд сбежал от нас в Англии.

Сун кивнула с совершенно бесстрастным видом.

- Но были предприняты шаги для исправления ошибки, и есть все основания надеяться, что он будет в наших руках в течение двадцати четырех часов, - деревянным голосом произнес мужчина, словно повторяя то, что выучил наизусть.

Сан снова кивнула.

‘ HNC-16 начинает действовать сразу только при внутривенном введении, ’ вставил второй мужчина. – Он так сильно сопротивлялся, что я смог сделать только внутримышечную инъекцию, а это означало, что он мог ...

Он остановился, наполовину откусив последнее слово, из-за крошечного жеста Сун, простого поднятия желтой руки от запястья.

‘ Он сбежал после того, как повредил лицо Дойла достаточно сильно, чтобы привлечь внимание, - продолжал первый мужчина, как и прежде. ‘ Итак, Дойл был устранен на месте. После этого все шло по плану. Тактика двойной диверсии в аэропорту оказалась успешной в...

Снова поднялась рука.

‘Кванц блестяще сымпровизировал улику, которую он оставил на теле Дойла, - продолжался рассказ, - и которая, по его мнению, не могла не заманить Бонда в Афины на поиски его шефа. Подробности здесь, ’ торопливо сказал стрелок, словно желая предотвратить еще один взмах руки, и передал Сан запечатанный конверт. ‘ К настоящему времени Кванц сам находится в Афинах. Мы посадили летающую лодку у мыса Суйон, и он отправился к берегу в резиновой лодке. Он свяжется с нашими друзьями в Афинах. Если Бонд все-таки не появится, Кванц организует похищение одного из тамошних постоянных британских агентов и переправит его на этот остров. Кванц считает, что даже в этом случае операция увенчается успехом в достижении своей главной цели".

С полминуты Сан сидел молча, легонько постукивая конвертом по колену. На лицах двоих мужчин выступил пот, они стояли перед ним в неловких позах. Луиза сидела на кушетке и украдкой наблюдала за Солнцем; Дони, стоявшая рядом с ней, переводила взгляд с одного мужчины на другого.

Наконец полковник поднял глаза, и фиолетовые губы раздвинулись в улыбке. Напряжение ослабло; кто-то резко выдохнул.

Повернувшись к стрелявшему, Сан сказал: ‘Что ж, Де Грааф, похоже, тебе чертовски не повезло. Но я должен сказать, что, похоже, вы сделали все, что в ваших силах, чтобы все исправить. Сан был справедливым человеком. Более того, эта навязчивая идея китайских секретных служб - разделение каждого командного проекта на независимые подразделения, управляемые сверху, - привела к тому, что его ответственность началась и закончилась завершением плана Вракониси. И, хотя он был горько разочарован тем, что Бонд не приехал, он не мог и помыслить о том, чтобы проявить какие-либо подобные эмоции в присутствии людей с Запада.

‘ Но сейчас вам, наверное, захочется расслабиться, - продолжил он. ‘ Подробный разговор утром. Налейте себе чего-нибудь выпить. Евгений приготовит еду по вашим просьбам. Этих девушек зовут Дони и Луиза. Их проинструктировали доставлять вам удовольствие всеми способами и в любое время. О, и, наконец...

Неторопливо поднявшись на ноги, Сун подошел к третьему из новоприбывших, который с тех пор, как вошел в комнату, сидел, ссутулившись, в кресле.

‘ Добрый вечер, адмирал. Я полковник Народно-освободительной армии Китая Сунь Лян-тан. Как вы себя чувствуете, сэр?

М. поднял голову. Часть былой проницательности вернулась в его серые глаза. Он заговорил твердо.

‘ Я не собираюсь отвечать ни на один из твоих других вопросов, желтолицый бандит, так что могу для начала не отвечать на этот. Побереги дыхание.

‘ Главная причина твоего присутствия здесь, западная мразь, - это не ответы на вопросы. Но ответишь на них, когда придет время. Будьте в этом уверены.

Тон Сан был таким же ровным, как всегда. Он продолжил: "А теперь, Ломанн, уведи своего пациента и уложи его в постель, сделав укол чего-нибудь такого, что даст ему крепко выспаться ночью. Евгений покажет тебе, где.

Врач, лысый невысокий мужчина лет сорока с небольшим, сделал, как ему сказали.

Держа стакан, наполовину наполненный водкой, Де Грааф неторопливо подошел к кушетке. Он оглядел каждую девушку с ног до головы, как фермер на скотном рынке. Наконец он указал на Луизу.

‘ Полковник сказал, в любое время, ’ пробормотал он. - Итак, сейчас.

Луиза взглянула на Дони, которая почти полминуты энергично говорила по-албански. В конце Луиза пожала плечами, затем кивнула. Дони пристально посмотрела на Де Граафа.

‘ Мне нравится, что ты берешь и меня тоже. Другой мужчина отвратителен. Волос на голове нет, слишком маленький, а руки как у птицы. Ты тоже берешь меня. Мы делали это раньше. Мы многое делаем для вас. Вам это нравится".

‘ Меня это устраивает, ’ сказал Де Грааф, осушая свой бокал и ухмыляясь. - Ведите, мои дорогие.

Оставшись один, Сунь Лян Тан вышел на террасу и изо всех сил плюнул в сторону Эгейского моря.


OceanofPDF.com

6


Святилище Афины


Джеймс Бонд сидел в баре отеля Grande Bretagne в Афинах и ждал, когда что-нибудь произойдет.

Не было никакой альтернативы, никакой сколько-нибудь возможной активной политики. Многочасовая дискуссия между Бондом, Биллом Таннером, главой отдела G в Лондоне и, время от времени, руководителем станции G в Афинах по радиосвязи, наконец, привела к тому, что, за неимением лучшего слова, следовало назвать планом. Бонд прокрутил в уме пункты, которые Таннер нацарапал на обратной стороне бланка для сообщений в офисе.

1. В идеале агент 007 должен идентифицировать вражеских агентов, которым поручено его похищение, уклониться от поимки и следовать за ними до следующего более высокого эшелона с целью обнаружения М.

2. Это может быть исключено как практическое предложение. Агент 007 не сможет идентифицировать этих агентов заранее, и степень практической эффективности, продемонстрированная в ходе операции на Квартердеке, убедительно свидетельствует о том, что они сделают уклонение от поимки невозможным.

3. Следовательно, агент 007 должен обеспечивать захват и зависеть от следующих мер предосторожности:

(a) Оперативники станции G будут постоянно держать 007 под наблюдением и отслеживать передвижения лица, совершившего похищение, с целью силового вмешательства.

(b) миниатюрный самонаводящийся передатчик будет ждать 007 по прибытии в Афины для установки в его одежду.

в) спасательные устройства в одежде.

(a) и (b): Начальник отделения G для принятия мер.

(b) и (c): Руководитель подразделения Q для принятия мер.

Бонд слегка улыбнулся про себя. Станция G была известна на протяжении всей Службы; ее начальник, добродушный на вид валлиец по имени Стюарт Томас, долгое время доблестно служил в качестве 005, прежде чем дефект зрения начал сказываться на его умении обращаться с огнестрельным оружием, с тех пор как он руководил подразделением в Афинах с непревзойденным мастерством и воображением. Но даже от Томаса нельзя было ожидать, что он произведет на свет суперменов того типа, которого требует 3 (а) книга Билла Таннера, которую враг, должно быть, принял во внимание и от которой наверняка будет остерегаться. В то время как что касается пунктов 3(b) и (c) ...

Пакет с миниатюрным передатчиком ожидал Бонда, когда он регистрировался в отеле, и он должным образом поместил его в отделение, которое Кью Бранч сделал для него в каблуке своего левого ботинка. В правую пятку была вделана миниатюрная отмычка, а в лацканы его темно-зеленого мохерового костюма - два тонких лезвия ножовки из вольфрамовой стали, едва ли менее гибких, чем сама ткань. Подобные устройства с каждым годом становились все более совершенными; возможные места их укрытия оставались неизменными. Люди, подобные тем, кто спланировал и осуществил операцию на Квартердеке, вряд ли упустили бы из виду что-либо из них. Бонд мрачно осознал, что на этом задании, как и на всех предыдущих, инструменты, от которых ему в основном приходилось зависеть, были невидимыми, неосязаемыми, внутри него самого. То, что ждало его впереди, подвергнет их сильнейшему испытанию. Все остальное было неопределенным.

Он оглядел переполненный, благопристойно шумный бар. Возможно, просто ради любопытства, он смог бы выбрать местных агентов, в чьи обязанности входило держать его в поле зрения. (Стандартная служебная процедура, направленная на сведение к минимуму возможности предательства под пытками, предписывает, что ни один агент не должен располагать какими-либо сведениями о своих сообщниках, которые не являются абсолютно необходимыми.) Здесь, казалось, было полно обычных деловых людей и профессионалов со своими женщинами, афинских банкиров, судовладельцев с островов, политиков с Салоник, менее поддающихся классификации гостей из Стамбула, Софии, Бухареста, не забывая о туристах - все с видом солидной респектабельности.

Бонд решил остановиться в Grande Bretagne, потому что там было людно так, как он хотел, и потому что ему всегда нравилось его слегка потрепанное величие, созданное в межвоенный период с тонким налетом модернизма. Ему понравилось высокое фойе с витражами, колоннами из зеленого мрамора и красивым гобеленом, хорошей копией оригинала из Лувра, изображающего Александра Македонского, въезжающего в Вавилон на толстом, ловком на вид коне, величественную фигуру во главе своей свиты, но немного надутую, больше похожую на Клеопатру, чем на македонского принца. Бонду также понравился довольно французский стиль бара: ломаные фронтоны, терракотовые фризы и тяжелые дорогие шелковые шторы, а также очень не по-французски степенная вежливость официантов.

Было десять часов, час, когда фешенебельные Афины решают, где им поужинать. Бонд проголодался. Прибыв рано утром в жаркий, переполненный людьми маленький аэропорт под горой Хайметтус, он обнаружил, что слишком устал, чтобы есть. Он оставил свои сумки в Grande Bretagne и сразу направился в уличное кафе на площади. Графинчик дешевого вина на солнышке был идеальной прелюдией к семи часам крепкого сна на удобной кровати в номере 706, о котором он всегда просил, на верхнем этаже, далеко не тихом, но с прекрасным видом на Акрополь и проблеск моря.

К этому времени противник, должно быть, подтвердил прибытие Бонда, доработал свои планы и выдвинул свои подразделения на позиции. Пора уходить. Бонд подал знак официанту. Почти одновременно мужчина, сидевший неподалеку, вполоборота к Бонду, сделал тот же жест, что и Билл. Он выглядел самым уютным буржуа из всех посетителей бара и сидел, тихо беседуя со своими спутницами, точной копией его самого, и двумя красивыми, но непривлекательными женщинами. Люди Томаса. Никаких пар молчаливых головорезов в темных костюмах для него. Было бы интересно посмотреть, смогут ли...

Принесли счет Бонда. Он потянулся за деньгами, когда его внимание привлекло внезапное движение за маленьким столиком по другую сторону от него. Коренастый смуглый мужчина с густыми усами, судя по виду, турок, схватил за голое предплечье девушку, сидевшую рядом с ним, притянул ее к себе и что-то говорил ей на ухо чем-то средним между шепотом и рычанием. Она была молода и поразительно хороша собой, с тонкими чертами лица, полной грудью и табачно-светлыми волосами самого привлекательного физического типа в этих краях. Теперь она вырывалась из-под тяжелой головы турка и кривящегося красного рта, пытаясь разжать его руку, ее коричневые глаза расширились от того, что выглядело как шок и испуг. Их взгляд упал на Бонда, который стоял всего в нескольких ярдах от них, и ближайшего к нему одинокого мужчину.

‘ Пожалуйста, - позвала она по-английски, негромко, но настойчиво. - Пожалуйста, сделайте что-нибудь.

Бонд быстро все взвесил. Он вполне мог расплатиться и уйти. Официанты вполне могли бы справиться с этим человеком, если бы он настаивал. С другой стороны, инстинкт Бонда подсказывал ему, как и только что, что здесь было что-то важное, что-то, что выделялось на фоне невинно оживленной социальной сцены вокруг него. И девушка, безусловно, была красавицей … И терять было нечего. Он принял решение.

‘ Принесите мне это через минуту, пожалуйста, ’ сказал он официанту, подошел и сел рядом с Турком на краешек зеленой плюшевой скамейки. - Итак, что все это значит?

‘ Он меня раздражает, ’ сказала девушка с негодованием. ‘ Он говорит мне ужасные, непристойные вещи. Я умоляю вас избавиться от него.

Греческий язык Бонда был небольшим, но хорошо выученным. Он наклонился поближе к мужчине, который презрительно смотрел на него, и сказал своим самым смертоносным тоном: "Привет, Малака."

Это, хотя, вероятно, столь же непристойно, как и все, что мужчина говорил девушке, является стандартным греческим оскорблением. Что сделало это действенным, так это решительный вид Бонда и его внезапная хватка за ближайшую руку мужчины. Последовала пауза, пока двое мужчин смотрели друг на друга, и Бонд усилил хватку, полусознательно заметив, что рука была явно тверже, чем можно было предположить по общей полноте ее владельца. Затем турок быстро и совершенно спокойно отпустил девушку, подождал, пока его собственная рука освободится, поднялся на ноги, поправил куртку и вышел из бара. Его уход не остался незамеченным двумя парами, которых Бонд подобрал ранее.

‘ Спасибо, ’ сказала девушка на превосходном американском английском. ‘ Я сожалею об этом. Я не видела другого выхода без общественного возмущения. Вы справились с ним очень компетентно. Она внезапно рассмеялась, и этот сердечный, веселый звук свидетельствовал о том, что она удивительно быстро оправилась от страха, который демонстрировала. - У тебя, должно быть, была практика.

‘ Может, выпьем? ’ спросил Бонд, поднимая руку. - Да, я постоянно спасаю девушек от турок, извергающих непристойности.

‘ Спасибо. Цимас не турок. Он просто ведет себя как турок. Но он непристойен. Моя семья давила на него - у него здесь хороший бизнес по производству ковров. После этого вечером моя мать поговорит с моим отцом, и больше не будет давить в этом направлении. Вы женаты?"

Бонд улыбнулся. ‘ Нет. Иногда мне кажется, что я никогда им не буду. Что ты будешь?

‘ Узо со льдом, - сказала девушка, взглянув на официанта. - Не то, чтобы без конкурирующих напитков, которые вы постоянно подаете. У вас есть Бутари?"

‘ Разумеется, мадам. А для вас, сэр?

‘ То же самое. Побольше льда.

‘ Вы знаете узо? Девушка внимательно посмотрела на Бонда. - Вы хорошо знаете Грецию?

‘ Грецию я немного знаю и люблю то, что знаю. Узо я знаю гораздо лучше: греческая версия Перно с гораздо более зловещим запахом, но похожим эффектом. Любовь была бы слишком высокопарным словом, чтобы использовать его здесь.

‘ Это клевета. И неточная. Французы позаимствовали это у нас, сдобрили анисом и покрасили в зеленый цвет. Ужасно! Меня зовут Ариадна Александру.

‘ Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд. Откуда вы только что узнали, что я говорю по-английски?

Девушка снова рассмеялась. ‘ Как и большинство людей. А вы похожи на англичанина, мистер Бонд. Никто не смог бы принять вас даже за американца.

‘ На самом деле я вообще не совсем англичанин. Наполовину шотландец, наполовину швейцарец.

‘ Значит, англичане проглотили вас. Что вы делаете в Афинах? По делам или для развлечения?

- Дела, но я надеюсь получить некоторое удовольствие, пока я здесь.

Ариадна Александро на мгновение задержала взгляд на Бонде, никак на него не отреагировав, затем отвернулась, чтобы критически понаблюдать за тем, как перед ними поставили два маленьких бокала с мутным напитком – белесая дымка, поднимающаяся от кубиков льда, словно жидкий дым, - и добавили еще столько же воды. Бонд наблюдал за ее прекрасным профилем, очень греческим, но совершенно непохожим на переоцененный "классический" вид, который ассоциируется со старыми монетами, тщательно обработанной скульптурой, покрытой нежнейшими оттенками коричневого, белого, оливкового и розового. Эффект подчеркивали серьги в старинном стиле, маленькие толстые обручи из кованого золота.

Несомненно, именно за ее великолепную внешность и очевидную сообразительность ее выбрал враг– в присутствии которого за событиями последних пяти минут Бонд больше не сомневался ни на йоту. Вся кажущаяся уверенность и теплота девушки не смогли скрыть легкости и предсказуемости того, как она завязала с ним знакомство. Он предположил, что, предоставленная самой себе, она бы срежиссировала все это с большим воображением. Какой-то трудолюбивый начальник разведки среднего звена придумал эту рутину с влюбленными турками. Обнадеживает: другая сторона обленилась. Бонд отмел мысль, что они могут себе это позволить.

Девушка Ариадна подняла свой бокал и смотрела на него с какой-то снисходительной улыбкой, которая могла бы показаться уродливой у любого другого, но в ее случае только подчеркивала удивительно нежные, но твердые линии ее губ.

‘ Я знаю, чего ты ждешь от меня сейчас. Улыбка стала шире. "В Греции, когда мы пьем за кого-то, мы говорим ees iyian, твое здоровье, или в просторечии яссу. Ну, иногда мы так и делаем, но в эти дни в половине случаев это “ура” и “я смотрю на тебя”. Улыбка исчезла. ‘Греция больше не похожа на греческую. С каждым годом все меньше. Я веду себя немного консервативно и сентиментально, просто заказывая узо. Новички предпочитают водку-тини или скотч с содовой. Вы свободны на ужин, мистер Бонд? Может, сходим куда-нибудь вместе?

Вопреки себе, Бонд улыбнулся в свою очередь. Ему начинала нравиться тактика девушки уходить от темы, а затем возвращаться к ней с прямым вопросом. Но другая половина его разума проклинала. Почему он не предпринял простой, очевидной меры предосторожности - не взял что-нибудь за пояс, прежде чем позволить врагу вступить в контакт? Он мог представить себе так ясно, как если бы это произошло наяву, пустынную улицу, куда она поведет его, приближающихся мужчин, машину, долгую поездку к болгарской границе и через нее, а затем … "Достаточно скверно на полный желудок", - криво усмехнулся он. Был ли другой способ?

Бонд отхлебнул обманчиво мягкого напитка, вкус которого, как всегда, напомнил ему парегорические леденцы от кашля, которые он сосал в детстве, прежде чем ответить. ‘ Великолепно, я бы с удовольствием это сделал. Но почему бы нам не поужинать в отеле? Я сегодня много путешествовал и...

‘ О, но никто не обедает в Grande Bretagne без крайней необходимости. Это неинтересно. Я отведу тебя куда-нибудь, где подают настоящую греческую кухню. Тебе это нравится?

‘ Да. ’ Возможно, ему следует выйти на открытое место. ‘ Просто мне было бы неприятно, если бы мне помешали разобраться с этим. Мне никогда не нравилось, когда меня отправляли спать без ужина.

В светло-карих глазах промелькнула тревога, за которой тут же последовало недоумение. ‘ Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Все хорошие рестораны открыты допоздна, они дадут вам то, что у них есть. У греков самая старая традиция гостеприимства в Европе. И это не разговоры туристических бюро. Вот увидишь.

Ну и черт с ним, свирепо подумал Бонд, что ему оставалось делать, кроме как подыгрывать? Было слишком рано пытаться перехватить инициативу.

Он решил изящно уступить.

‘ Простите меня, ’ сказал он. ‘ Я слишком привык к Англии, где приходится выбирать между ранним ужином и достаточно хорошим, поздним и плохим – если ужинать вообще. Я в твоих руках, ’ добавил он. И это было искренне.

Три минуты спустя они стояли на ступеньках отеля между ионическими колоннами. Площадь Конституции была залита светом: офисы B.E.A., Olympic Airlines, T.W.A. на дальней стороне за рядами деревьев, American Express справа, более мягкое освещение Могилы Неизвестного солдата слева. То, что Ариадна Александру сказала о снижении греческого уровня Греции, пришло Бонду на ум. Через тридцать лет, размышлял он, а может, и раньше, возникнет одна огромная недифференцированная культура, один комплекс супертрасс, киосков с хот-догами и неоновой вывеской, прерываемый только Атлантическим океаном, протянувшийся от Лос-Анджелеса до Иерусалима; возможно, к тому времени до Калькутты, то есть трех четвертей пути вокруг света. Там, где были американцы, и британцы, и французы, и итальянцы, и греки, и все остальные, остались бы только граждане Запада, одинаково богатые, одинаково охваченные чувством вины и неврозом, одинаково склонные к алкоголизму и самоубийству, одинаково все. Но была ли эта перспектива так безнадежно плоха? Бонд спросил себя. Даже в худшем случае, не так плохо, как все то, что предлагал Восток, где конформизм не просто возник как бы случайно, но был сознательно навязан безраздельной властью государства. По-прежнему оставались две стороны: сомнительно, условно правильная и безусловно, неизменно неправильная.

Швейцар в серой униформе свистнул, и такси, с виду совершенно невинное, подкатило к тротуару. Бонд положил пальцы на предплечья Ариадны и подвел ее к себе. Плоть была упругой, а кожа восхитительно прохладной.

Она коротко переговорила с водителем, пожилым брюхатым типом, который, опять же, выглядел воплощением невинности, и они уехали.

Ариадна изучила профиль Бонда. Как всегда, инструкции ее работодателей были ограничены самым необходимым. Ей было сказано только уговорить англичанина отправиться с ней в определенное место, где коллеги по работе возьмут на себя руководство операцией. Что будет с ним потом, ее не касалось – официально. Но все больше и больше этот вопрос беспокоил ее как женщину, женщину, которая научилась с первого взгляда распознавать мужчин, умеющих любить. Бонд был таким мужчиной. Она также была уверена, что он находит ее желанной. Она всегда была преданной служанкой своего дела и ни на минуту всерьез не помышляла о неподчинении приказам, позволив Бонду отвезти ее домой после ужина и делать с ней все, что он захочет. Ариадна только страстно желала, чтобы это было возможно. Этот рот был создан для жестоких поцелуев, а не для того, чтобы искажаться в гримасе агонии; эти руки существовали для того, чтобы ласкать ее тело, а не для того, чтобы на них наступал сапог палача. Эти образы были настолько болезненно яркими, что она почти не нашлась, что сказать, когда такси подъехало к склонам Акрополя.

Бонд, стоявший рядом с ней, ошибочно принял ее молчание за напряженное. Следующий этап плана, несомненно, должен быть неминуем. На каждом перекрестке он был готов к внезапному рывку влево или вправо, который привел бы их в темный переулок и к команде пикаперов, которую он представлял себе ранее. Автоматически он начал прокручивать в уме возможные контрмеры, прежде чем болезненно вспомнил, что на этот раз никаких контрмер быть не должно, что поимка - это не опасность, а цель. А потом, казалось, совершенно внезапно улица расширилась, тени отступили, такси, сбавив скорость, начало подъезжать к невысокому склону, на вершине которого поблескивали огни ресторана под открытым небом. Водитель остановился, заглушил двигатель и просто сидел там.

Расплатившись с этим человеком, Бонд решил довольно хладнокровно вести себя так, как будто это было тем, чем казалось, встречей английского гостя и красивой гречанки, стремящейся развлечь его любым способом, каким он пожелает. Когда они шли к узкой лестнице, ведущей вверх по склону, их плечи на мгновение соприкоснулись. Бонд обнял Ариадну за талию и пробормотал: ‘Мы собираемся насладиться сегодняшним ужином. Никто не может остановить это.

Она полуобернулась к нему, ее спина выгнулась от того, что могло быть либо нервозностью, либо желанием, так что выпуклость одной упругой груди коснулась его руки. Света было достаточно, чтобы он увидел выражение вызывающей решимости на ее губах и в глазах. Она сжала его руку странно теплым, доверительным жестом.

‘ Никто не посмеет, ’ сказала она. ‘ Никто не посмеет все испортить– Джеймс. Мне можно называть тебя Джеймсом? Ты должен называть меня Ариадной, если сможешь.

‘ Ариадна. Полегче. Четыре красивых слога.

Предполагалось, что настоящая Ариадна была подругой афинского царя Тесея. Она помогла ему убить Минотавра – ну, вы знаете, того парня с головой быка, который жил в лабиринте. Но потом Тесей взял и высадил ее на острове Наксос , чтобы сам мог пойти и ...

Она замолчала так резко, что Бонд бросил на нее быстрый взгляд.

- Пойти и сделать что?

‘ О, я забыл, что было дальше. Полагаю, он отправился поохотиться на калидонского кабана или что-то в этом роде. В любом случае, Ариадна недолго оставалась одна. В это время мимо проходил бог вина Дионис, и она вцепилась в него. Что является забавным совпадением, потому что этот ресторан назван в его честь. Ну, что ты думаешь? Это мило, не так ли?"

С верхней площадки лестницы они посмотрели на платформу Акрополя, огромный кусок скалы с плоской вершиной, украшенный храмами золотого века Афин, а у его основания виднелись огни театра Ирода Аттика. Над всем возвышался залитый лунным светом Парфенон, храм, который, как слышал Бонд, называли самым красивым зданием в мире. Он видел, что это было прекрасно, но был наполовину отвлечен крошечным дразнящим инцидентом, произошедшим минуту назад. Ариадна Александру оборвала то, что говорила, именно так, как человек, который просто не совсем разбалтывает важный секрет. Но что может быть важного или секретного в том, какой мифический подвиг совершил легендарный герой после прежнего мифического подвига?

Бонд отказался от этой проблемы. Он почувствовал укол нежности при виде явного беспокойства Ариадны о том, чтобы произвести на него впечатление. - Я никогда не видел ничего подобного, - сказал он довольно неуверенно.

‘ Я рад, что тебе это нравится, потому что это главная достопримечательность здесь. Она двинулась дальше. ‘ Еда здесь довольно вычурная и дорогая, хотя вы можете прилично поесть, если знаете, что заказать. Вы предоставите это мне?

-Судовольствием.

С их столика, установленного среди клумб с кактусами, открывался прекрасный вид на Акрополь, а также на вход в ресторан, через который минуту спустя вошли две пары, которые, как решил Бонд, были людьми Томаса, разговаривая так же оживленно, как и раньше. Он игнорировал их не только из очевидной предосторожности, но и потому, что они приносили с собой неприятное напоминание о реальности. Фантазия была намного привлекательнее – фантазия о том, что ему и Ариадне суждено было стать любовниками этой ночью. Он представил, каково это - снять белое пикейное платье с глубоким вырезом с этих изящных плеч и вдохнуть аромат теплой обнаженной кожи. В этот момент их взгляды встретились, и Бонд был уверен, что она знала, о чем он думает, знала это и откликнулась. Но она тоже должна понимать, что то, чего они оба желали, должно оставаться фантазией.

Они начали трапезу с нежных молодых раков, влажных во рту и хорошо оттененных свежеприготовленным майонезом. Бонд наслаждался ароматами экзотических блюд, чистым теплым воздухом Восточного Средиземноморья, окружающей атмосферой непринужденного, респектабельного наслаждения, спокойным постоянством старинных зданий на среднем расстоянии, и прежде всего девушкой напротив, которая ела без суеты и с удовольствием.

Она подняла глаза и улыбнулась. - Но тебе действительно нравится эта еда.

‘ Конечно. Оно сделано из настоящих материалов и имеет их вкус. Чего еще можно желать?

‘ Многие ваши соотечественники предпочитают что-нибудь другое. Стейки, яйца с беконом, картофель фри.

- Англичане называют их чипсами.

‘ Только не здесь, больше нет. Здесь уже много лет готовят картофель фри. Но ты не кажешься очень англичанином. Совсем не англичанин. Мне говорили, что то же самое было и с вашим лордом Байроном.

‘ Я уверен, вы хотите быть доброй, ’ сказал Бонд, ухмыляясь ей, - но мне не очень нравится, когда меня сравнивают с Байроном. Как поэт он был аффектированным и претенциозным, он рано растолстел и был вынужден садиться на самые жестокие диеты, его вкус к женщинам был ужасающим, а как борец за свободу он так и не начал свою карьеру".

Губы Ариадны сжались в суровую линию, теперь она говорила ровным, размеренным тоном, рассудительным и в то же время напористым, таким тоном, который (как догадался Бонд) считался подходящим для идеологических дискуссий в любом центре политической идеологической обработки, которому ее обучали. Но ее женственность восторжествовала над учениями Маркса и Ленина, превратив то, что могло бы быть серьезностью школьной учительницы, в молодую и трогательную серьезность. Бонд не часто ловил себя на том, что так сильно желает, чтобы игра оставалась всего лишь игрой.

‘ Вам не подобает так легкомысленно отзываться об одном из ваших величайших соотечественников, ’ произнес суровый голос. ‘ Лорд Байрон был основателем романтического направления в вашей литературе. Его изгнание из Англии было победой буржуазной морали. Трагедией было то, что он умер, не успев повести свои войска в бой против угнетателя".

(Урок 1, сардонически подумал Бонд, возникновение греческой нации. Война за независимость. Поражение турок.)

‘ Но его поддержка греческого дела деньгами и влиянием была ... ’ Ариадна запнулась, как будто на мгновение потеряла свое место в сценарии, и продолжила с чем-то гораздо более близким к ее обычному теплому рвению. - Ну, ни один грек никогда не сможет забыть этого, вот и все. Заслужил он это или нет, но он национальный герой, и вы должны гордиться им.

‘ Постараюсь. Наверное, в школе мне слишком часто запихивали его в глотку. Чайльд Гарольд. Не очень живой парень, как мне показалось.

Ариадна на мгновение замолчала. Затем тихо сказала: ‘Конечно, дело было не только в нем. Англичане помогли нам во многих отношениях. Некоторое время назад, не недавно. Но мы не забыли. Несмотря на Кипр, несмотря на... на многое, мы все еще...

Бонд не смог удержаться. - Несмотря на то, что мы помогли вашему правительству свергнуть коммунистов после войны?

‘ Если хочешь. Светло-карий взгляд был искренним и обеспокоенным. ‘ Это было ужасно, вся эта борьба. Для всех. История может быть очень жестокой. Если бы только можно было переделать прошлое".

Слабый проблеск надежды, первый во всем этом деле, возник в сознании Бонда. Каким бы решительным ни был враг в целом, этот конкретный враг не был искренним. Он нашел кого-то, кого, при огромной доле удачи, вполне можно было превратить в союзника.

Эта мысль не покидала его, пока они непринужденно и с приятным общим ехидством беседовали о греческих богачах и проделках миллионеров-моряков. Ариадна продемонстрировала некоторую осведомленность изнутри, подтвердив впечатление Бонда о том, что она, должно быть, пришла к коммунизму как способ восстания против какого-то денежного воспитания, а не по местным и семейным убеждениям, как озлобленное дитя среднего класса, а не как воинственная бывшая деревенская жительница. Еще одно очко в ее пользу. Бонд почувствовал себя почти расслабленным, найдя очень вкусными жареные на углях бараньи котлеты с горьковатым местным шпинатом, наслаждаясь привкусом рецины, белого вина со смолой, которое некоторые гурманы находят затхлым или металлическим, но которое всегда казалось ему квинтэссенцией Греции в ликере: солнечным, с ароматом теплых сосновых рощ, слегка тронутым солью Эгейского моря.

Затем реальность быстро вернулась. Пока они потягивали восхитительный турецкий кофе с дымком, Ариадна быстро сказала: ‘Джеймс. Я хочу спросить тебя кое о чем. Сейчас половина двенадцатого. Сегодня полнолуние, и "Акрополь" работает допоздна. Если мы уйдем сейчас, то сможем пойти и посмотреть на это. Вы должны увидеть это таким. Это невероятно. И у меня есть желание увидеть это снова самому. С тобой. Ты возьмешь меня? Потом ... мы сможем делать все, что ты захочешь.

Боже! Бонда затошнило от вульгарности этого, уверенной очевидности, налета легкой мелодрамы в выборе места встречи. Но он поборол отвращение и сказал со всем изяществом, на какое был способен: ‘Конечно. Похоже, у меня нет другого выхода".


OceanofPDF.com

7


НетакойужиБезопасныйдом


Есть кое-что, что можно сказать в пользу мнения, что Парфенон лучше всего видно издалека. Конечно, это место сильно пострадало во время забытой войны семнадцатого века. Реставрационные работы, какие бы они ни были, в основном некомпетентны, гораздо менее компетентны, чем можно было ожидать, скажем, от немцев или американцев, которые произвели бы реконструкцию безупречно в соответствии с теориями самых уважаемых историков – и безупречно мертвы. Но при лунном свете, когда плохая столярка скрыта, а внешний мир находится на должном расстоянии, эти высокие колонны могут показаться гораздо большим, чем ряды потрепанного античного мрамора. В них живет мертвый мир.

Даже Джеймса Бонда не оставили равнодушным подобные чувства, когда он расхаживал по южному проходу рядом с Ариадной и ждал того, что должно произойти. Скалистая, продуваемая всеми ветрами вершина холма была густо усеяна фигурами по одному и по двое - поздними посетителями, туристами или влюбленными, ловившими последние несколько минут перед закрытием ворот объекта. Среди них, конечно, должны были быть люди, которые не были ни туристами, ни любовниками. Бонд не тратил сил, пытаясь выделить их. Они придут, когда придет время.

Довольно скоро пришло время. Бонд наблюдал за лицом Ариадны и увидел, как изменилось его выражение. Она повернулась к нему, и его сердце наполнилось тоской и отчаянием.

‘ Джеймс, ’ сказала она. -Христе боже. Дорогой. Поцелуй меня.

Он заключил ее в объятия, и ее тело напряглось, прижимаясь к нему, а твердые сухие губы раскрылись под его поцелуем. Когда они отстранились друг от друга, она посмотрела ему в глаза.

- Прости меня, - прошептала она.

Ее взгляд переместился через его плечо, и она нахмурилась. Еще через несколько секунд они были там. Их было двое. Оба высокие, один полный, другой среднего телосложения. Каждый держал руку в кармане пиджака. Они заняли позиции по обе стороны от Бонда. Толстушка заговорила с ним по-гречески, приказав идти с ними и добавив что-то еще, чего он не смог разобрать. Девушка быстро задала другому мужчине вопрос. Мгновенное колебание, столь же быстрый ответ. Ариадна Александру удовлетворенно кивнула, подошла вплотную к Бонду и плюнула ему в лицо.

У него едва хватило времени отпрянуть, прежде чем она нанесла свои удары, но не пощечины маленькой девочки, а жалящие удары, от которых у него закружилась голова. Поток греческих оскорблений, из которых ‘английская свинья’ было самым женственным, вырвался из ее оскаленного рта. Кроме физической боли, он чувствовал только грусть. Он мельком увидел, как лицо пухлого мужчины расплылось в смущенной улыбке.

Затем, продолжая бить его, она перешла на английский. Она использовала тот же оскорбительный тон, что и раньше, так что казалось, что она проклинает его на его родном языке. Но то, что она сказала, было: ‘Послушай меня. Эти люди ... враги’. Пощечина! ‘Мы должны убираться отсюда. Я возьму толстяка. Ты берешь’ – пощечина! – ‘другой. Тогда ... следуй за мной".

Она остановилась, со смехом двинулась к толстяку, ударила его коленом в промежность и ткнула окоченевшими пальцами ему в глаза. Он тонко взвизгнул. Неосознанно Бонд бросился на другого мужчину, который непроизвольно полуобернулся, и жестоко рубанул его сбоку по шее. Пухлый мужчина согнулся пополам, закрыв лицо руками. Бонд обрушил сжатые кулаки на основание приземистого черепа, схватил Ариадну и побежал.

Прямо по пустой, затененной колоннаде к западному концу, с мраморного тротуара на землю, неровную и неуклюжую, с кочками скользкой травы, мимо пары стройных юношей с надписью "Германия" на лицах, ко входу … Но Ариадна потянула его влево. Да – опасность появления новых людей у главных ворот. Но был ли другой выход? Он не мог вспомнить. Куда они направлялись? Вопросов нет: он инстинктивно решил держаться за девушку и должен продолжать. Преодоление расстояния без падений требовало достаточного внимания. Он побежал дальше.

Теперь крик позади них; еще пара изумленных лиц; край обрыва, слишком высокого, чтобы с него спрыгнуть, слишком отвесного, чтобы в спешке спуститься вниз. Но участок стены соединяется со скалой под углом, и по этому углу вниз спускается связка толстых электрических кабелей. Затем вниз, по склону неправильной, почти вертикальной скалы, висящей на тросах, девушка последовала за ним. Более пологий наклон ближе к стене, окончательное скольжение по другой стене, чему способствует единственный горизонтально проложенный трос. Бегут вместе по ухабистым камням и земле – в ярде от них в воздух взлетает струя земли. Без доклада: глушитель. Над ними звуки карабканья и ругани. Теперь еще один прыжок с крыши какой-то хижины, построенной на склоне холма, извилистая, спускающаяся вниз тропинка, металлическая ограда и люди впереди и внизу, сотни людей. Легко перелезайте через забор, помогайте девушке перебраться и присоединяйтесь к ним.

Рядом с Бондом Ариадна неуверенно рассмеялась. "Театр Ирода Аттика". Окончание представления. Во всех смыслах, надеюсь.

Взгляд Бонда был полон восхищения. Какими бы ни были ее мотивы, девушка показала себя быстрой, находчивой и решительной: действительно, ценным союзником. - С вашей стороны было умно узнать об альтернативном выходе, - непринужденно сказал он.

‘ О, мы тщательно все планируем. Я мог бы нарисовать карту Акрополя с завязанными глазами.

-Кто такие “мы”?

‘ Может быть, я расскажу тебе позже. Прямо сейчас твоя работа - протолкнуть нас сквозь эту толпу, вывести на улицу и схватить первое попавшееся такси, если потребуется, силой. Покажи мне, каким грубым и неанглийским ты можешь быть".

Следующие несколько минут были адом борьбы и толчков. Бонд почувствовал, как по его груди и спине струится пот. Уходящая публика была веселой, разговорчивой, никуда не спешила, не была настроена обижаться на толчки, но и не обращала на это особого внимания. Дважды их разлучали, но наконец они вместе вышли на улицу. У такси произошла короткая потасовка, Ариадна продолжила поток возмущенных греческих высказываний по поводу аэропорта и больного отца ее мужа, они сели в машину и уехали.

Ариадна прислонилась к плечу Бонда, сильно дрожа, и ее губы дрожали, когда она поцеловала его в щеку. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Она полностью заслужила момент реакции, временного обморока после экстремального и разнообразного стресса, через который она только что прошла. Он мягко пробормотал ей.

‘ Прости, что я плюнула в тебя, ’ отрывисто прошептала она, проводя рукой по его щеке. ‘ Но я думала, что должна это сделать. А потом все эти гадости, которые я наговорил. Я все надеялся, что ты не понимаешь. И ты не можешь думать, что я имел в виду...

‘ Ты был великолепен, абсолютно великолепен. Я не знаю никого, кто мог бы так быстро составить план, а затем так умело его осуществить. Ты выставил их обоих дураками. Но теперь … Я должен задать тебе несколько вопросов. Не так ли?

Ее лицо уткнулось ему в плечо, и он почувствовал, как она кивнула.

‘ Ты должен был заманить меня в Акрополь, где меня должны были забрать двое твоих людей. Верно?

– Но я не хотела... - начала она приглушенным голосом.

‘ Пока оставим это. Ну, когда появились эти люди, вы поняли, что это были не те люди. Как?

Ариадна сглотнула и выпрямилась. ‘ Мы... должен был быть опознавательный сигнал как раз перед тем, как они въехали. Существо с носовым платком. Они этого не дали. Поэтому я сказал им, что мне сообщили, что Легакис и Пападогонас собираются выполнить эту работу. Затем парень сказал, что их отозвали на другое задание. Но, насколько я знаю, на нас не работает никто по фамилии Легакис или Пападогонас. И тогда я просто сделал ставку на то, что они недостаточно знают английский. И вот мы здесь. Можно мне сигарету?"

-Конечно.

Бонд протянул ей "Ксанти", острую македонскую смесь, которую он всегда курил в Греции, сам закурил и глубоко затянулся. Он чувствовал себя заряженным, почти возбужденным. Что бы ни ждало нас впереди, ожидаемая мрачная картина похищений и заточения была нарушена. Он все еще был на свободе, и инициатива не была полностью на другой стороне – или сторонах.

‘ Ариадна, на кого ты работаешь? Ты обещала рассказать мне.

Когда она заговорила, то снова стала самой собой, быстрой и уверенной. - Я сказал "возможно". Это все еще "возможно". В данный момент я ничего не могу вам сказать. И я сама многого не знаю. Кто были эти люди? Это пугает. Должно быть, вся ситуация изменилась за последние несколько часов. Может быть, в конце концов, нам нужен не ты. Я не понимаю, как это может быть, теперь, когда это ...

Она размышляла вслух, но ее голос затих прежде, чем она успела сделать что-то большее, чем выразить замешательство. К этому времени у Бонда сложилось собственное мнение о сцене на Акрополе. На данный момент он должен довести дело до конца и поверить, насколько это возможно, в миниатюрный передатчик в своем ботинке и в эффективность людей Томаса. ‘ Куда вы меня везете? - сухо спросил он

- К моему шефу. Он должен поговорить с тобой. Очевидно, я не могу заставить тебя поехать со мной. Ты можешь сейчас остановить водителя, выйти и уйти. Но, пожалуйста, не надо. Нам нужно поговорить. Ты можешь мне доверять?"

‘ Доверие здесь ни при чем. Я должен пойти с тобой.

‘ Я этого не понимаю. Мне нравится многое в этом. Ариадна повернулась и сжала его руки. ‘ Но у меня есть одна причина чувствовать себя счастливой. О, не счастливой, но менее несчастной, чем четверть часа назад, когда я думала, что больше никогда тебя не увижу. Мы все еще вместе. Конечно, у тебя нет причин доверять мне во всем остальном, но ты веришь мне в этом, не так ли, Джеймс? Что я хочу, чтобы мы и дальше были вместе?"

‘ Да. Бонд говорил то, что чувствовал. - Я верю тебе, Ариадна.

Они поцеловались и на мгновение покинули мир вражды, насилия и предательства, в котором работали. В этот момент такси замедлило ход и остановилось. Они отодвинулись друг от друга. Они вышли из машины самым обычным образом, и Бонд расплатился с водителем.

Это была узкая улочка на окраине города, ведущая к порту Пирей, с маленьким баром, в котором дремал одинокий старик, бакалейной лавкой, длинным зданием, которое могло бы быть школой, несколькими домами самых разных форм, но все одинаково побеленные. Одно из них находилось в нескольких ярдах от улицы за ржавой оградой. Ариадна открыла калитку, которая болезненно заскрипела, и они пересекли крошечный мощеный дворик, заросший виноградом и лавром. Мимо них промчался некормленый полосатый кот, протиснулся сквозь ограду и исчез. У входной двери Ариадна постучала сложным стуком, протянула руку и схватила Бонда за руку.

Щелкнули засовы, и дверь открылась. На пороге стоял человек, которого Ариадна назвала Цимасом. При виде их он испуганно вскрикнул, но в мгновение ока в его руке оказался пистолет. Он жестом пригласил их войти и закрыл дверь, заперев ее на ощупь, не сводя глаз с Бонда. Ариадна повела их через квадратный, выложенный плиткой холл к внутренней двери. Бонд последовал за ней через порог.

За дешевым столиком на ножках из ячменного сахара сидели двое мужчин. Оба сразу вскочили и принялись засыпать Ариадну вопросами. Во время последовавшей за этим жестикулирующей треугольной игры слов Бонд изучал мужчин. Одному было за тридцать, темноволосый, симпатичный, немного полноватый для своего возраста: грек. Другому могло быть от сорока до шестидесяти, седой, высохший, коротко подстриженный, говоривший по-гречески с сильным акцентом: русский. В этом нет сомнений. Что ж, один пункт вычеркнут. Бонд позволил себе задаться вопросом, был ли М. в этом доме. После инцидента на Квартердеке он, насколько это было возможно, строго исключал М. из своих сознательных мыслей, зная, что размышления в этом направлении отдают его на милость бесполезной бессмысленной ярости и ненависти. Так было и сейчас, на мгновение: Бонд стиснул зубы и сосредоточился на происходящем.

Грек, закусив губу, поспешил к открытому письменному столу на колесиках, заваленному бумагами, и принялся яростно звонить по телефону. Русский некоторое время продолжал свой диалог с Ариадной. Он все чаще и чаще поглядывал на Бонда, наконец отстранил девушку легким движением руки и подошел. Он выглядел усталым и напуганным.

‘Предосторожность, мистер Бонд, - сказал он по-английски с не менее сильным акцентом, чем в греческом. - Медленно достань свой пистолет и отдай его мне.

Бонд, сопровождаемый Тзимасом, сделал, как ему было сказано. Русский окинул оружие быстрым профессиональным взглядом, прежде чем протянуть руку и положить его на стол.

‘ А теперь присаживайтесь, мистер Бонд. Хотите чего-нибудь выпить?

Бонд, сидевший рядом с Ариадной на изъеденном молью диване из конского волоса, удивленно поднял глаза. ‘ Очень. Спасибо вам.

Русский сделал знак Цимасу. ‘ Извините, у нас только узо. Известно, что вы предпочитаете виски, но наш бюджет этого не позволяет. Ты называешь это очисткой от сыра?

Тонкие губы дернулись вверх. "У тебя есть мужество", - подумал Бонд. "Ты напуган до полусмерти и слишком горд, чтобы показывать, что поддаешься ему". Он кивнул и улыбнулся в ответ.

Тзимас протянул ему зубной стакан, наполовину наполненный молочно-белой жидкостью. -Как дела, малака? ’ угрожающе спросил мужчина, глядя Бонду в лицо. Затем он расхохотался и хлопнул его по спине. "Браво! Эйс Айян!

‘ Сейчас, мистер Бонд. Русский, нахмурившись, отмахнулся от Цимаса и прислонился к краю стола. ‘ Меня зовут Гордиенко, а моего сотрудника здесь зовут Маркос. Возможно, у нас очень мало времени, поэтому я должен попросить вас проявить благоразумие и ответить на мои вопросы. Как вы поняли, было подстроено, чтобы вас схватили сегодня вечером и доставили сюда. Вас не схватили, но вы все равно пришли сюда. Зачем?"

‘ А какой у меня был выбор? Ты должен это понять.

‘ Я не знаю. Я не знаю. Сейчас, пожалуйста. Какова цель вашего визита в Грецию?

Бонд вытаращил глаза. - Боже милостивый, ты привел меня сюда!

Гордиенко уставился на него, затем пожал плечами. ‘ Возможно, с моей стороны было неразумно спрашивать об этом сейчас. Сегодня вечером все так запутано. Но ответь на это. По вашему мнению, кто нанял людей, которые пытались вас схватить?

‘ Я не знаю. Какой-то могущественный наемник. В любом случае, это не удалось. Теперь позволь мне спросить тебя кое о чем. Где твой второй пленник? Он здесь?"

‘ Это... ’ Гордиенко выглядел побежденным. - Понятия не имею, что вы имеете в виду.

‘ Итак, кто ведет себя неразумно? Тогда еще один. Чего ты от меня хочешь? Я здесь в твоей власти. Конечно, вы можете сообщить мне об этом.

‘ Могу, ’ отрывисто сказал Гордиенко. ‘ Теперь да, могу. Вас считают очень важной персоной, мистер Бонд. Настолько важная, что задача спланировать вашу поимку перешла из моих рук в руки другого должностного лица.

(Ах, подумал Бонд; я мог бы догадаться, что эта выходка с "Акрополем" не в твоем стиле.)

‘ После поимки вас продержали бы под стражей здесь, на этой конспиративной квартире, примерно три дня, а затем отпустили. Вас также допросили бы относительно ваших намерений приехать в Афины. Таковы были мои приказы. Лично я сильно сомневался в разумности второго пункта. Известно, что вы очень сопротивляетесь расспросам.

Бонд подавил прилив возбуждения. Он был почти уверен, что видит правду. Очевидный вид компетентности Гордиенко делал маловероятным, что он стал бы так бессмысленно лгать в такой момент. Исходя из этого, он, Бонд, каким-то образом перешел из одного заговора в другой, и люди на Акрополе были агентами первоначального, первого грандиозного, ужасающего заговора. А это означало, что какое-то соглашение с этим русским было возможно. Но следовало соблюдать осторожность; он был лишь почти уверен. В такого рода работе нет уверенности до тех пор, пока работа не будет закончена – если тогда.

- Думаю, я тебе верю, - ровным тоном сказал он. Это скорее выглядит так, как будто наши цели пересеклись, ты и я. Мы так привыкли к тому, что есть две стороны, что никогда не вспоминаем, что может быть третья, враждебная нам обоим. Я предлагаю, чтобы на данный момент мы объединили усилия.

‘ Согласен. Некоторая напряженность покинула морщинистое лицо Гордиенко. Он снова сделал знак Цимасу. ‘ Давайте объединим информацию. По крайней мере, некоторую информацию. Моя сторона проводит важное, гм, мероприятие в этом регионе. Я должен заверить вас, что оно не направлено против вашей стороны. Естественно, это сделано для того, чтобы придать силы моей стороне, но не в такой степени за счет вашей. Эфхаристо.’

Гордиенко взял у Тзимаса бокал с узо и искоса посмотрел на него. ‘Я бы тоже предпочел что-нибудь другое, но, по крайней мере, употребление нейтрального напитка не заденет наше национальное самолюбие’. Он скривил губы, как и раньше, с какой-то отстраненной теплотой. "Удачи".

- Нам это понадобится. - Бонд поднял бокал и выпил.

Итак. Моей задачей было противодействовать возможному вмешательству извне в это мероприятие. Когда наши наблюдатели сообщили о вашем прибытии, я передал новость, и мне было приказано действовать против вас. Ваше присутствие здесь в такое время никак не могло быть результатом случайности. И известно, что в прошлом вы успешно вмешивались в ход событий. … Наи?"

Маркос закончил телефонный разговор. Он подошел к Гордиенко, слегка дрожа и сильно вспотев. Теперь он разразился потоком греческой речи. Бонд разобрал только обрывки, но они показались ему обрывками, приводящими в замешательство. Судя по их лицам, Гордиенко и Ариадна согласились с ним.

Когда концерт закончился и Маркос вернулся к телефону со свежими инструкциями, Гордиенко повернулся к Бонду. Его лицо стало еще более серым. Прежде чем заговорить, он тщательно поправил очки в металлической оправе.

‘ Наш общий враг действует с чрезвычайной безжалостностью. Люди, которым было поручено вас захватить, убиты.

У Ариадны перехватило дыхание.

‘ Как вам известно, мистер Бонд, покушения на агентов чрезвычайно редки в мирное время. Не редкость, конечно, – губы его слегка дернулись, – но редкость. Боюсь, что речь не может идти ни о чем меньшем, чем полное уничтожение события, о котором я говорил. Последствия этого были бы серьезными. Серьезная, насколько это возможно, война. И силы, находящиеся в моем распоряжении, внезапно стали почти бесполезны.

Судорожным движением Гордиенко осушил свой бокал. Он пристально посмотрел на Бонда.

‘ В нашей организации есть предатель. Ничто иное не объяснит того, что происходит. Мне стыдно признаваться вам в этом, но мы союзники. И эти слова напомнили мне об этом. Я бы хотел, чтобы мы пожали друг другу руки.

Бонд встал и подчинился без особых оговорок. Пожатие русского было твердым и сухим.

‘ Чиновник, который планировал ваш захват, явно под подозрением. Гордиенко принял свою неловкую наклонную позу за столом. ‘ Но двух человек я могу сразу снять с подозрений. Оба сейчас с нами. Маркос постоянно находится в моей компании с тех пор, как стало известно о вашем прибытии. Мисс Александру не была проинформирована о деталях вашего захвата. Тзимаса я не могу логически исключить. Но я доверяю ему.

Поэтому моя процедура проста. Я должен перебраться с этими тремя на другую конспиративную квартиру в месте, известном только мне, и действовать оттуда, насколько смогу. Москва пришлет мне замену, а Маркос наймет свежих местных помощников, но на это нужно время. А времени у нас почти нет. Вы пойдете с нами, мистер Бонд, или хотите посоветоваться со своими людьми? В таком случае я был бы рад услышать от вас сейчас ту информацию, которую, по вашему мнению, вы можете предоставить.

Прежде чем Бонд успел ответить, с передней стороны дома отчетливо донесся скрип петель ворот (как он догадался, намеренно оставленных несмазанными). Рот Гордиенко сжался. Он кивнул Цимасу, и тот направился к двери. Тишина. Затем раздался кодовый стук в парадную дверь, которой Ариадна пользовалась ранее. Маркос расслабился. Никто из остальных троих не расслабился. Гордиенко отдал резкую команду. Тзимас уверенно и бесшумно пересек тускло освещенный холл, накинул цепочку на дверь и приоткрыл ее на пару дюймов. Помедлив примерно секунду, он снова закрыл ее. Затем он повернулся и пошел обратно во внутреннюю комнату, но не так уверенно, как раньше, и не бесшумно.

Когда Цимас добрался до ожидающей группы, он уставился на Гордиенко левым глазом. На месте его правого глаза зияла красная дыра, окаймленная черным и фиолетовым. Наконец его тело, казалось, потеряло всякий характер, всю субстанцию, как будто его плоть превратилась в песок, и он упал к ногам Гордиенко.


OceanofPDF.com

8


Военный совет


Времени на сомнения больше не было. Бонд выхватил свой автоматический "Вальтер", когда Гордиенко бросил его. Маркос метнулся к выключателю, и в комнате стало темно, как на дне моря. Кто–то - Гордиенко – начал пробираться к окну. ‘ Нет, - настойчиво возразил Бонд, ‘ они этого ожидают. Должно быть, это фронт.

‘ Правильно. Спасибо.

Они вошли в полумрак холла, и Гордиенко осторожно снял цепочку с двери.

‘ Мы подождем одну минуту, чтобы их первая бдительность притупилась. Затем мы уйдем в следующем порядке: Маркос, мистер Бонд, мисс Александру и я. В тридцати ярдах вниз по улице, налево, есть переулок с высокими стенами по обе стороны. Мы встретимся там.

Гордиенко перешел на греческий, и Маркос коротко ответил. Затем снова воцарилось молчание. Ариадна поймала руку Бонда и прижала ее к своей груди. Он чувствовал, как бьется ее сердце, быстро, но не бешено. Он поцеловал ей руку.

‘ Удачи, друзья мои. Гордиенко стоял, крутя дверную ручку. Бонду показалось, что он заметил, как тот на мгновение легонько коснулся плеча Маркоса. Затем дверь широко распахнулась, и они все бросились бежать.

Враг оставил ворота приоткрытыми – удачная, почти жизненно важная оплошность. Все четверо оказались на тенистой, залитой полумраком улице к тому времени, когда раздались первые выстрелы. В темноте дверного проема магазина на противоположной стороне показались вспышки. Тут же Маркос громко застонал от удивления, запрокинул голову, сделал пару неуверенных шагов и упал. Бонд трижды выстрелил из автомата в дверной проем, чтобы сбить прицел, выстрелы прозвучали почти как один и наполнили маленькую мощеную улицу треском эха. Быстрый взгляд влево показал, что Ариадна бежит, как олимпийская спринтерша, на равном расстоянии от него и Гордиенко, чтобы не создавать двойную мишень при группировании. Хорошая девочка.

Что-то просвистело в воздухе между Бондом и Ариадной, на высоте колена, в направлении вперед. Вспышки из того места, которое могло быть переулком, описанным Гордиенко ранее.

Бонд повернул вправо, одним прыжком остановился, опустился на одно колено, увидел следующую вспышку, сделал быстрый, но прицельный выстрел, который, должно быть, прошел не более чем в четырех футах перед Гордиенко, услышал приглушенный крик. Он вскочил и пересек улицу по диагонали, сопротивляясь естественному, но замедляющему и опасному порыву пригнуться. В переулок и на мгновение вне опасности. Гордиенко и Ариадна там, у их ног тело.

С неловкостью осознав, что он не находится в тени, Бонд высунулся наружу и посмотрел направо, в сторону фасада магазина. Тотчас же сверкнула вспышка; пуля ударилась в стену в паре ярдов от него и просвистела перед ним. Он инстинктивно отпрянул – но это был прощальный выстрел. Когда он снова выглянул, его противник был в пятидесяти ярдах от него и бежал изо всех сил. Бонд не стал тратить время на выстрел по такой мишени.

Вся операция заняла меньше полминуты, но улица уже ожила: свет в окнах, возбужденные голоса, лай собак. И отряд, который должен был прикрывать заднюю часть дома, должно быть, уже двинулся в их направлении. Тогда не могло быть никакого околачивания. Но прежде чем они двинулись ...

Бонд подбежал к тому месту, где упал Маркос. Грек лежал ничком, его руки были вытянуты вперед, как будто он нырял. На его дешевой хлопчатобумажной куртке ниже левой лопатки было большое пятно крови. Когда Бонд перевернул его, конечности двигались с манекенообразным отсутствием всякого сопротивления, которого никогда не проявляет ни одно живое тело. Глаза Маркоса были открыты. На его лице застыло выражение легкого изумления, точный эквивалент крика, который он издал при ударе. Бонд закрыл глаза. Бросив быстрый взгляд на дом, он побежал обратно в переулок. Там он методично направился прямо к другой упавшей фигуре, боевику, которого он застрелил.

Возможно, это тело еще не было мертвым. Мужчина рухнул в неудобном полусидячем положении, прислонившись спиной к стене переулка. Бонд не обратил внимания на рану, нанесенную пулей "Вальтера" в груди. Его заинтересовало лицо, бледное, с крючковатым носом и необычно тяжелыми веками, сейчас полуприкрытыми так, что глаза были прикрыты капюшонами, лицо, которое он видел на Квартердеке около тридцати часов назад: лицо руководителя группы. Здесь были убедительные доказательства, если таковые вообще были необходимы.

Хватит. Бонд встал и повернулся к двум своим спутникам. То, что он увидел, привело его в смятение. Гордиенко прислонился к стене другого переулка, дыша медленно и неглубоко. Он поднял глаза на Бонда, и его тонкие губы дрогнули от усилия заговорить.

‘ Думаю, его ударили в спину, - пробормотала Ариадна. - Мужчина в дверях.

Русский продолжал пытаться заговорить еще мгновение. Оставив эту попытку, он медленно поднял правую руку и указал последовательно на Бонда и Ариадну, Бонда и Ариадну жестом настолько ясным, насколько могли быть понятны любые слова. Затем кровь внезапно хлынула из нижней губы, много крови, живой крови, что-то потекло за глазами, и майор Петр Григорьевич Гордиенко из Комитета внешней разведки Государственной безопасности повалился набок и остался лежать в канаве.

Ариадна плакала. - Мы должны поступить так, как сказал мистер Гордиенко.

‘ Да, ’ коротко ответил Бонд. Он наслаждался пятнадцатиминутным союзом с серым человеком. ‘ Боюсь, теперь у нас впереди еще больше работы. Ты можешь найти нас в безопасном месте? Где угодно!"

‘ Это просто. У меня есть друг, который о нас позаботится.

Подруга Ариадны, имени которой Бонд так и не узнал, оказалась пухленькой брюнеткой в неряшливой дорогой ночной рубашке, которая нисколько не удивилась, когда ее подняли с постели в три часа ночи, чтобы открыть дверь двум людям весьма подозрительного вида - Ариадне с разорванным швом и пятнами земли сбоку на платье. Бонд, после своей второй ночи подряд на очень активном дежурстве, очевидно, находился на поздних стадиях истощения. Между двумя девушками произошел обмен греческими фразами. Подруга улыбнулась и кивнула Бонду, сказала что-то любезное и непонятное, ответила на его поклон и вразвалку направилась обратно в свою спальню. Мужской голос сонно задал вопрос, и последовал пронзительный ответ и взрыв непристойного смеха.

‘ Нам повезло, ’ сказала Ариадна, улыбнувшись при этом звуке. ‘ Комната для гостей свободна. В кухонном шкафу есть напитки. Иди приготовь себе что-нибудь, пока я постелю на кровать несколько простыней.

Бонд поцеловал ее в лоб и пошел выполнять приказ. Кухня была маленькой, почти душной, и в ней приятно пахло сыром из козьего молока и перезрелым инжиром. В буфете, среди банок с итальянским супом и пакетов с бисквитами, имевшими признаки старения, громоздились бутылки: узо, дешевое красное вино, местный бренди и – к счастью – скотч Bell's. Он налил себе примерно чуток, разбавил его таким же количеством превосходной минеральной воды "Нигрита" и проглотил напиток двумя глотками. Уже готовя более слабое продолжение, он почувствовал, как знакомое распространяющееся, тлеющее сияние окутало его желудок и, казалось, рассеяло туман усталости, нависший над его мозгом. Эта последняя вечеринка, несомненно, иллюзия: организм должен разогреть алкоголь до температуры крови, прежде чем начнется усвоение. И все же, как всегда, иллюзия это или нет, это сработало.

Это была приятная маленькая спальня с яркой мебелью ручной росписи и парчовыми занавесками, но Бонд смотрел только на девушку, которая вскочила с кровати при его появлении.

‘ Я только накрыла тебя простыней, - сказала Ариадна. - Я подумала, что нам не понадобится что-то сверху.

‘ Нет. Очень жарко.

Она колебалась. ‘ У нас много дел, а времени мало. Но я думал, что мы не сможем сделать ничего из этого до того, как выспимся.

‘ Нет. И прежде чем мы ляжем спать...

Незаконченная фраза повисла в теплом воздухе. Ариадна улыбнулась спокойной, самообладающей, чувственной улыбкой. Затем, не сводя глаз цвета хереса с лица Бонда, она разделась догола, неторопливо, но без кокетства или эксгибиционизма, ее движения и выражение лица демонстрировали абсолютную уверенность в том, что он найдет ее красивой. У нее было поистине великолепное тело, стройное, но округлое, ноги длиннее, чем это принято у гречанок, груди глубокие, но по-юношески подтянутые, живот слегка выпуклый, с мягким треугольником цвета меда у основания. Теперь она прищурила глаза, и ее губы приоткрылись.

В раздевании Бонда не было ничего ленивого. Через несколько секунд они стояли плоть к плоти. Она коротко вздрогнула и застонала; ее руки крепче обвились вокруг его шеи, ее чресла прижались к его, и он почувствовал ее силу, а также мягкость. Как будто они стали одним существом с единой волей, два тела опустились на кровать. Никаких предварительных действий не требовалось. Мужчина и женщина соединились немедленно, с почти диким ликованием. Она подпрыгнула и напряглась в его объятиях, ее движения были такими же яростными, как и у него. Темп был слишком горячим, чтобы их порывы могли продолжаться. Их голоса слились в крике радости, который звучит так странно сродни невнятному языку отчаяния.

Существо разделилось, снова став двумя телами. Бонд попытался подумать о завтрашнем дне, но его разум, как загнанная лошадь, отказывался сдвинуться с места. Он заснул, положив голову на грудь Ариадны.

Они рано вышли из квартиры и сделали необходимые предварительные шаги: выпили кофе с булочками и съели великолепный жидкий гиметтусовый мед в маленьком кафе за углом, совершили шаткую, но быструю поездку до площади Конституции на одном из больших желтых шестиколесных троллейбусов, совершили стремительный поход по Стадио за снаряжением для Ариадны (за ее квартирой в Лукьяну наверняка следили) и прямиком в Гранд Бретань, всю дорогу держась в толпе. За отелем, без сомнения, тоже наблюдали, но здесь они будут в безопасности, во всяком случае, до наступления темноты, а задолго до этого они уйдут.

В том же быстром темпе они переоделись и приняли душ. К тому времени, как Бонд закончил бриться в отделанной серым мрамором ванной, с него исчезли все следы усталости. Он даже почувствовал сдержанный оптимизм – больше не привязанный козел на охоте на тигра, а охотник на равных с противником, которого сопровождает проверенный партнер.

Наконец, когда Бонд сел на кровать, а Ариадна - на диван с голубым чехлом, военный совет приступил к заседанию.

‘ Давайте сначала рассмотрим самый очевидный момент, ’ сказал Бонд, зажигая "Ксантис" для них двоих. ‘ Ваше положение ужасно опасно. Ты единственный оставшийся в живых из трех человек, которым Гордиенко мог доверять. Вы не осмеливаетесь связываться со своей организацией – более того, после того, что произошло прошлой ночью, этот персонаж-предатель будет активно заинтересован в том, чтобы вас убили. Ты, конечно, можешь исчезнуть, ускользнуть в Салоники или еще куда-нибудь и переждать, пока шторм утихнет. Но ты ведь не собираешься этого делать, не так ли?

Ариадна улыбнулась. ‘ Нет. По крайней мере, по двум пунктам.

‘ Хорошо. Тогда все, что ты можешь сделать, это связать свою судьбу с моими людьми. Мне не нужно ничего объяснять – ты просто будешь моим помощником. Согласен?"

‘Согласна. Она, снова очень серьезная молодая участница дискуссионной группы, резко кивнула. ‘Но я должна сделать все возможное, чтобы сообщить Москве о случившемся. Ты это понимаешь?

‘ Да, вполне разумно. Я прикидывал, как вы можете приступить к этому. Полагаю, у вас не было никаких дел ни с кем из российского посольства здесь? Это означает, что вам придется воспользоваться своим шансом. Позвоните им – по общественной линии – и просто упомяните Гордиенко. Это приведет вас куда-нибудь недалеко от нужного квартала. Вы будете знать, что сказать. Конечно, насколько тебе известно, ты можешь схватить парня, который продался общему врагу. Но от этого нет никакой защиты. Согласен?

-Согласен.

‘ Хорошо. Теперь я должен связаться со своим человеком и договориться о встрече.

Бонд снял телефонную трубку и попросил номер небольшого книжного магазина на иностранных языках, которым руководил Стюарт Томас в качестве прикрытия. Меньше чем через минуту оператор отеля перезвонил и сказал, что номер недоступен: ‘Нет, сэр, не занят, ответа нет – недоступен’. В "Бонде" замигал сигнал тревоги. Он проверил номер, попросил девушку попробовать еще раз, получил тот же результат, поручил Ариадне разобраться с запросами службы. Дежурный инженер проявил сочувствие, но не помог. Он не смог найти никаких записей, касающихся указанного номера. Он, конечно, займется этим вопросом, как только у него появится возможность. Возможно, леди соблаговолит позвонить ему позже. Подумала ли она при этом, что ее друг, возможно, забыл оплатить свой счет?

Не обменявшись ни словом, Бонд и Ариадна поспешили к выходу.

Ситуация оказалась довольно простой и совершенно окончательной. Пожарные выполнили свою работу и уехали; полиция была на месте. Командовал ими коренастый молодой лейтенант в элегантной светло-серой форме, вежливый, вероятно, расторопный, стремившийся продемонстрировать свой английский Бонду, который представился старым клиентом Thomas's, привлеченным любопытством и заботой. Поводов для этого было предостаточно: огромные почерневшие осколки стекла на тротуаре, беспорядочные кучи обугленных и пропитанных влагой книг в мягких обложках, атласов, словарей, путеводителей, перевернутые шкафы и подставки, сильный запах горелого картона и клея. Часть инвентаря не пострадала, а пожар в самом магазине не перекинулся на соседние меховую мастерскую и туристическое агентство. Внутренние помещения пострадали сильнее, они были более или менее частично разрушены. Один угол был открыт небу, и комнаты в задней части туристического агентства были почти в таком же плачевном состоянии. Это было удивительно сильное пламя.

Лейтенант полиции взял сигарету. ‘ Пожарные неплохо поработали. Их быстро уведомили. Мы все еще не уверены, что вызвало вспышку, но есть подозрение, что это не было несчастным случаем. Жар был сильнее, чем мы ожидаем при обычном пожаре. Наш эксперт работает здесь последний час. Возможно, какая-нибудь бомба. Вы случайно не знаете, сэр, нет ли у мистера Томаса врагов? Конкуренты по бизнесу, люди в этом роде?

Это была опасная почва. Быть втянутым в полицейское расследование было бы фатальной неудачей. - Боюсь, я не знаком с ним с этой точки зрения, - твердо сказал Бонд. - Только как клиент. Вам лучше спросить самого мистера Томаса.

К сожалению, в данный момент это невозможно. Мистера Томаса нет. Его не было, когда приехали пожарные. От местных соседей я понял, что это кажется необычным. Обычно он проводит ночь в своей комнате в задней части магазина. Самое удачное спасение. Без сомнения, новости скоро дойдут до него и приведут его сюда. Вы хотите видеть именно его, сэр?

‘ Нет, ’ ответил Бонд. ‘ Не особенно. Я свяжусь с ним позже. Я просто подумал, что хотел бы спросить его, могу ли я чем-нибудь помочь. Спасибо вам.

‘ Пожалуйста, сэр. Мисс.

Лейтенант слегка поклонился, взглянул на Ариадну с восхищением, на Бонда с веселой завистью и отвернулся, чтобы встретить мужчину средних лет в штатском, который, стряхивая пепел с пиджака, приближался к ним из глубины магазина – без сомнения, эксперт по пожарной безопасности. Бонд тоже отвернулся. Он не мог добраться до информации, которая должна была быть передана, и в любом случае не имело значения, какой именно метод был использован, чтобы вывести из строя британскую разведывательную сеть в Афинах, не больше, чем имело значение – с его точки зрения, – был ли Стюарт Томас жив в руках врага или лежал в иле у побережья Пирея. У Бонда отобрали его самое мощное оружие прежде, чем он успел схватиться за него.

Как он сказал Ариадне в отеле Grande Bretagne: ‘Они охотились не только за ним – они хотели помешать мне получить его записи, списки контактов, пункты и время получения, расположение почтовых ящиков и все остальное, чтобы отрезать меня от наших людей. Все это, конечно, находилось в задней части магазина. Это был центр пожара.

Ариадна нахмурилась. ‘ Почему бы просто не убрать все? Чтобы меньше было видно. Они, конечно, могли использовать то, что взяли.

‘ И менее безопасно. Они не могли быть уверены, что в местах, которые они не смогли бы найти, не разрушив здание на куски, нет какого-нибудь материала, о котором я мог бы знать. Без сомнения, они забрали все, что смогли легко найти. Насколько я знаю Томаса, этого было немного.

- Его ассистент?

‘ Не представляю, как я осмелюсь подойти к нему после всего этого, ’ сказал Бонд, уставившись в стену. ‘ Если он не мертв и не похищен, за ним будут следить, а я не могу торчать здесь в надежде, что кто-нибудь придет ко мне. В любом случае, довольно бесполезно. Бирки, которые Томас навесил на меня прошлой ночью, исчезли. Бог знает, сколько других людей имеют. Как там выразился Гордиенко? Крайняя безжалостность. Похоже, мы с вами находимся в одинаковой ситуации.’

‘ Да, и поэтому мы должны справиться с этим вместе. Ариадна подошла и села рядом с Бондом на диван. Она говорила с большой решимостью и силой. ‘Я тоже думал. Мы должны двигаться немедленно. Нам предстоит долгий путь, и осталось всего ... ровно шестьдесят часов до события, о котором упомянул мистер Гордиенко. Вероятно, меньше, потому что...

-Что это за событие?

- Я скажу тебе, когда мы будем в пути.

‘ Чтобы у меня не было возможности предупредить Лондон заранее, ’ бесстрастно ответил Бонд. - Конечно.

‘ Дорогой, я знаю, ты должен сообщить в Лондон, если сможешь, не так ли? Будь благоразумен. … Хорошо. Теперь нам предстоит морское путешествие. Около двухсот километров – сто двадцать миль. По крайней мере, так по прямой. Значит, у нас должна быть лодка и кто-то, кто будет управлять ею вместо нас. Я знаю, кто.


OceanofPDF.com

9


The Альтаир


Лицас служил в армии генерала Папагоса, которая сражалась с итальянцами, когда они вторглись в Грецию в 1940 году. Вы помните, как греки отбросили их далеко вглубь Албании? Ну, Лицас был в пехоте, которая брала Корицу. Его взвод израсходовал боеприпасы, и он убил штыком двенадцать итальянцев. За это его произвели в сержанты. Тогда ему было восемнадцать.

Ариадна прервала свой рассказ, когда они с Бондом вошли в маленькое кафе с высоким потолком. Хозяин, коренастый и седой, со стандартными усами в табачных пятнах, суетливо вышел вперед.

-Кал имера сас,’ вежливо сказала Ариадна. –Борейте на моем пути, сос паракало - поу эйнай о Кириос Лицас?

Мужчина подвел их к дверям и указал наискосок через дорогу, в сторону набережных. Затем последовала одна из оживленных дискуссий, которые в Греции сопровождают даже самый элементарный бизнес. Наконец, пожав плечами, что в здешних краях вполне соответствует пожатию плечами, владелец кафе покинул их, по-видимому, подразумевая, что он не несет никакой ответственности за то, как может быть использована его информация. Они двинулись в указанном им направлении.

‘ Когда пришли немцы, ’ продолжала Ариадна, - они перерезали линии снабжения Папагоса, и ему пришлось сдаться. Солдат не взяли в плен, их разоружили и отправили по домам. Лицас прошел пешком пару сотен миль через Грецию до Эвбеи, где находится его дом. Он присоединился к каким-то партизанам и продолжал убивать итальянцев. Немцев тоже, когда они начали пытаться подавить движение сопротивления".

Бонд взял ее под руку, когда они переходили улицу. - Похоже, вы действительно изучали его карьеру.

‘ Мой отец был его офицером в 1941 году, и они снова встретились в рядах сопротивления. Они были очень храбры, оба, я должен это признать.

Лицо Ариадны омрачилось. ‘ Признаешь это? - спросил Бонд.

‘ Я знаю, это звучит странно, но … Видите ли, я верю, что в нашей гражданской войне победила не та сторона. Вы бы сказали, демократическая сторона. Для страны было бы так правильно, если бы коммунистам позволили прийти к власти. Они были настоящими греческими патриотами. В основном они воевали во время оккупации ... "

‘ Большая часть которого была направлена против конкурирующих организаций на той же стороне, ’ сухо сказал Бонд. ‘ Но какое вам дело до гражданской войны? Тебе было не больше шести, когда все закончилось.

‘ Семь. Я изучала это. - Ариадна смутилась.

‘ Без сомнения. В любом случае, что насчет твоего отца и Лицаса? Насколько я понимаю, они были не на той стороне.

‘ Пожалуйста, Джеймс, для меня это не было шуткой. Отец стал очень реакционным. Он вступил в так называемую Национальную армию. Большинство из них были фашистами, террористами, никчемными людьми. Лицас тоже присоединился к ним. Какое-то время он был офицером связи с британцами, но перевелся, потому что хотел участвовать в боевых действиях.

‘ И убивать коммунистов. Знаешь, Ариадна...

‘ Вот он. Вот.

Они двигались по дорожке, идущей вдоль изгиба Пасалимани, самого большого из двух яхт-бассейнов Пирея. На дальнем берегу в неподвижной воде плавали десятки разнообразных судов, от рыбацких лодок и двенадцатифутовых парусных ялик до яхт, таких же роскошных, как все в Средиземном море. Прямо внизу, на узком участке верфи, работали над лодками, находящимися на различных стадиях ремонта и переоборудования. Бонд сразу же обратил внимание на высокую фигуру в белой рубашке, очевидно, дававшую энергичные указания паре запуганных сотрудников. Когда они с Ариадной повернулись к ступенькам, ведущим во двор, Бонд продолжил ход своих мыслей.

-Судя по тому, что вы сказали, этот человек - полная противоположность тому, кто готов помочь вам.

‘ В данный момент это также и твоя сторона, помни. И он очень пробритански настроен. И хотя он всегда злился на меня за то, что я вступил в Коммунистическую партию, я думаю, что он продолжал любить меня, потому что он любит моего отца. И есть кое-что, что я знаю о другой стороне, что может помочь, если он заупрямится.

Лицас обернулся и увидел их. Он загорел до насыщенного коричневого цвета за годы пребывания на солнце и соленом воздухе, был удивительно красивым мужчиной лет сорока пяти, с густыми черными волосами, только начинающими седеть, аккуратными заостренными ушами, прижатыми к черепу, печальными и настороженными карими глазами, вздернутым носом и ртом, который в данный момент выглядел добродушно чувственным, хотя Бонд справедливо полагал, что во время боя он вытянется в жесткую линию. На животе не было и следа жира, а плечи и предплечья бугрились мышцами. Бонд отзывался о нем как о верном друге и совершенно непримиримом и безжалостном враге. Он доверился ему с первого взгляда.

После мгновенной паузы крепкие белые зубы обнажились в откровенно теплой и приветливой улыбке. "Ариадна, христе боже."

-Ясу, Нико, ти инезе? Они нежно обнялись. Затем настороженные взгляды переместились на Бонда.

- Нико, это Джеймс Бонд, мой друг-англичанин.

‘ Здравствуйте, мистер Бонд. Рукопожатие было крепким и теплым. ‘ Вы выбрали удачное время для визита. Я как раз заканчиваю, прежде чем зайду куда-нибудь выпить. Надеюсь, ты присоединишься ко мне. Позволь мне сначала разобраться с этими двумя идиотами. Они разбираются в плотницком деле не меньше, чем я в... вязании.

За исключением нескольких запинок (без сомнения, из-за отсутствия практики), это было сказано в манере, приближающейся к манере англичанина среднего класса - прежде всего, с меньшими трудностями с "ch", "sh" и "j", чем у большинства греков. Теперь Лицас вернулся к своим рабочим. Несмотря на веселый, дружелюбный тон, его карие глаза ни на мгновение не переставали сдержанно, но внимательно оценивать Бонда.

Рассматриваемая лодка представляла собой двадцатифутовое судно с необычно заостренной кормой, широкое в поперечнике, рыбацкую лодку или, возможно, спасательную шлюпку, частично переделанную в кают-компанию карманных размеров. Были достроены две койки, а также каркас надстройки из тонких сосновых балок. Бонд предположил, что конечный результат будет выглядеть гротескно на взгляд яхтсмена, но привлекательно "причудливо" для французского или немецкого туриста, заинтересованного в не слишком дорогой аренде.

Без сомнения, чувствуя, что слов недостаточно, чтобы выразить его отвращение, Лицас протянул большую смуглую руку и, казалось бы, простым движением запястья оторвал один из вертикальных элементов от планшира, как будто он был прикреплен к нему гербовой бумагой. Двое рабочих напустили на себя преувеличенные выражения вины и самобичевания. Сделав последний широкий жест презрения, Лицас отвернулся. Он подмигнул Бонду и Ариадне.

‘ Они дети, ’ сказал он, делая стадный жест в сторону лестницы. ‘ Милые дети, но дети. Не просто ленивы и беспечны: они не могут понять, что требуется очень много усилий, если вы хотите сделать что-то хоть немного хорошее. Когда я говорю им, что палубная обшивка рухнет, когда на нее обрушится первая приличная волна, им хочется сказать: “Возможно, но будьте вежливы, мистер Лицас. Посмотрите, какие красивые мы сделали койки”. К сожалению, для вас это Греция: люди, которые недостаточно стараются. Но я не должен утомлять вас своим ворчанием. Что привело вас в Грецию, мистер Бонд? Ты в отпуске?"

- Боюсь, что нет.

Лицас сразу уловил этот тон. ‘ Надеюсь, у вас нет проблем? Если я смогу...

‘ Да, у нас неприятности. Нам отчаянно нужна ваша помощь, мистер Лицас.

‘ Мы? Любим неприятности?

‘ Хотел бы я, чтобы это было так. Мы с Ариадной боремся с международным заговором, который угрожает Англии, России и, возможно, Греции тоже. Простите, что это звучит мелодраматично, но ...

‘ Мне все равно, что вы говорите, мистер Бонд. Лицас застыл как вкопанный на тротуаре напротив кафе. Его глаза и голос были полны враждебности. ‘ Я вообще покончил с политикой, и в любом случае я никогда не стал бы помогать ... фракции, которую вы представляете. А теперь вы должны меня извинить.

Он начал отходить. Бонд преградил ему дорогу. ‘ Клянусь вам, я не коммунист. Я на твоей стороне.

‘Несколько коммунистов сказали мне почти те же слова. Последний пытался убить меня через десять минут после этого".

Вмешалась Ариадна: "Нико, я обещаю тебе, что если бы мой отец приехал сюда и знал то, что знаем мы, он попросил бы тебя сделать все возможное, чтобы помочь нам".

Это усилило гнев Лицаса. ‘ Моя дорогая юная леди, в высшей степени неправильно, что вы втягиваете майора в это дело. И глупо. Я тобой не восхищаюсь.

‘ Послушайте меня, мистер Лицас, ’ в отчаянии сказал Бонд. - Наше дело правое, и мы относимся к нему со всей серьезностью. Я даю вам слово англичанина.

‘ Ты понимаешь, да? Немного огня ушло из манер Лицаса. ‘ Для большинства людей это значит не так много, как раньше. Для меня ... ну, я, наверное, сентиментален. Очень хорошо, англичанин, я согласен выслушать твою историю. Больше ничего не обещаю.

Больше не сказав ни слова, они добрались до кафе и сели за один из маленьких продолговатых столиков с мраморной столешницей – пластик еще не добрался сюда. Крапчатые зеркала на стенах сделали все, что могли, чтобы создать иллюзию простора. Там, среди оживленной болтовни, среди игр в нарды и чего-то похожего на джин-рамми, за чашкой за чашкой обжигающего турецкого кофе Бонд рассказал все, начиная с квартердека и заканчивая пожаром в магазине Томаса. Глаза Лицаса не отрывались от лица Бонда. В конце он целых две минуты сидел совершенно расслабленный, без малейшего намека на нервное подергивание руками и ногами, столь странно характерное для греческих мужчин. Когда он заговорил, его тон был холодным и взвешенным.

‘ Значит, так. Вы с Ариадной хотите, чтобы я отвез вас на какой-то остров, названия которого она не произносит. Там произойдет то, что она называет событием, – низкий голос стал презрительным, – если этому не помешают некоторые враги. Начальник британской службы безопасности был похищен теми же врагами и может быть использован для нанесения ущерба британским интересам. Когда вы доберетесь туда, возможно, подумаете, что делать дальше. На данный момент ясно, что у вас нет плана. И тоже не очень хорошая история. Извините, но я могу познакомить вас с дюжиной людей, которые зафрахтуют для вас яхту с командой, чтобы отправиться на острова. Если вы такой привередливый. Есть общественные пароходы , которые ...

Бонд резко перебил его: В своем уме он остановил свой выбор на количестве в три человека как абсолютном минимуме для выполнения поставленной задачи и был уверен, что этот человек лучше всех подходит для составления этого числа. ‘Послушайте, ’ сказал он, ‘ такая линия разговора никого из нас никуда не приведет. Как вы думаете, что для вас поставлено на карту в этом деле? Ты думаешь, мы с Ариадной рассказали тебе все это, потому что хотим украсть одну из твоих лодок? Чего ты боишься?"

– Хватит с вас, мистер Бонд, я не потерплю...

Настала очередь Ариадны вмешаться. ‘ Нико. Послушай меня. Один факт, или почти несомненный факт. В этом замешан фон Рихтер.

Она добилась своего. Лицас зарычал, как дикий зверь. -В пости! К трако, к... Этому... дикарю! Мяснику из Капудзоны! Давай, Ариадна, я должен знать больше. Как это было найдено?"

- Его совершенно случайно увидел парень, который был бойцом сопротивления. Мужчина рассказал об этом местному партийному руководителю и так далее. Мы получили новости вчера.

‘ И что? Он в Греции. В этом нет ничего странного. Эти немецкие ублюдки всегда возвращаются сюда, чтобы спокойно наслаждаться прекрасной страной, которую они начали любить, когда жгли наши деревни и расстреливали наших мужчин, а иногда также наших женщин и детей. Он направлялся в Капудзону, чтобы насладиться приятными воспоминаниями.

‘ Нет. Он наводил справки о лодках, идущих к ... месту события. Вчера мы не отбрасывали идею, что это могло быть совпадением. Летом сюда приезжает много людей. Но теперь я не думаю, что это может быть совпадением. А ты?"

‘ Нет, ’ мрачно сказал Лицас. ‘ Нет, не знаю. Он глубоко вздохнул и перевел взгляд с одного на другого с зарождающейся усмешкой. ‘ Хорошо. Вы поймали свою рыбку. Я сделаю все, что вы скажете. Для меня пришло время перемен. Хотя не думай, что я верю полностью. Возможно, эта милая девушка все еще лжет, когда рассказывает мне о фон Рихтере. Но, возможно, она говорит правду, и для меня этого достаточно. Я бы проехал полмира за один шанс из десяти увидеть эту твердолобую голову в прицеле.

Сердце Бонда наполнилось облегчением, ликованием. ‘ Как скоро мы сможем уехать? - спросил он.

‘ Скоро. Мы возьмем "Альтаир". Это пятидесятифутовая машина с дизелем. Сильный. Нелегко быть замеченным. Ты разбираешься в лодках, Джеймс?

‘ Немного. Много лет назад я проводил летние каникулы на переоборудованном траулере Brixham.

‘ Тогда ты будешь полезен. ’ Лицас стал властным. ‘ Верно. Если бы все было по-другому, ты мог бы перейти дорогу и поесть моллюсков в Диасемосе, но тебе придется смириться с тем, что я тебе принесу. "Альтаир" пришвартован у башни с часами. Панамский флаг. Рядом с большим праздником Янки для миллионеров. Вы двое сейчас поднимаетесь на борт и оставайтесь вне поля зрения, пока мы не отплывем. Как вы думаете, за вами следили от отеля?

‘ Сомнительно. В том, в чем мы стояли, и просто с сумкой в руках, у нас был неплохой шанс, что нас не заподозрят в уходе. Наш самый уязвимый момент был, когда мы остановились, чтобы я телеграфировал Лондону и Ариадне, чтобы они предупредили ее людей. Но мы должны были пойти на этот риск.

‘ Ты тоже должен рискнуть. Это недалеко, и на борту никого нет. У тебя только одно ружье, Джеймс? ДА. Предоставь все мне. Проваливай отсюда.

Через десять минут Бонд и Ариадна пересекли кормовую палубу "Альтаира" и вошли в крошечный салон. Здесь все было приведено в порядок, пол вымыт, окна отполированы, а миниатюрные занавески королевского синего цвета свежевыстираны. Бонд догадался, что яхта собиралась отправиться в чартер, и усмехнулся про себя, представив, как Лицас беззаботно плывет, невзирая на протесты арендовавшей ее компании.

Они быстро осмотрелись. Узкий коридорчик вел вниз, в камбуз размером со шкаф по правому борту, с душем по левому борту. Бонд спустился с камбуза в машинное отделение, задыхаясь от жары и запаха масла, и осмотрел однодвигательный двигатель "Мерседеса" мощностью 163 л.с. Новое условие: разумное использование свободного пространства; техническое обслуживание на уровне стандартов Королевского военно-морского флота. Уважение Бонда к Лицасу выросло еще больше.

На носу камбуза и в носовой части располагалась пара кают с двуспальными койками, а на носу - еще одна пара с многоярусными односпальными койками. Они разместились в средней каюте левого борта. Ариадна распаковала и разложила их минимальный багаж: смену нижнего белья, носовые платки, пару рубашек, туалетные принадлежности и, что совершенно не соответствовало этим будничным предметам первой необходимости, восемьдесят патронов к "Вальтеру". Она откинула назад прядь светло-каштановых волос и повернулась прямо в его объятиях.

Уткнувшись лицом в его шею, она прошептала: "Значит, ты будешь со мной еще немного. Кажется, прошло много дней, прежде чем я подумала, что ты вообще будешь со мной. Мне все равно, что случится завтра. Сейчас. Я знаю, что мне будет не все равно, если тебя у меня отнимут. Так что давай использовать каждое мгновение, которое у нас есть.

Она откинула голову назад, и желание сделало ее глаза расфокусированными, непроницаемыми. ‘ Не закрывай дверь. Мы здесь одни. Ее груди, казалось, набухли, прижавшись к его груди.

Там, на жесткой, лишенной роскоши койке, Бонд долго занимался с ней любовью, они оба получали удовольствие легко, медленно, вдумчиво, без почти истерического неистовства ранних часов того дня. Шум деятельности вокруг них, выкрикиваемые приказы, лязг якорных цепей, колеблющийся гул и рев двигателей потеряли всякий смысл и исчезли. Наконец, измученные, они оторвались друг от друга и уснули.

Бонда разбудили голоса и шаги наверху. Он быстро оделся, не сводя глаз с обнаженного тела Ариадны, крепко спавшей на спине, приподняв одно колено в позе полного самозабвения. Он наклонился и поцеловал ее в теплую щеку.

К тому времени, как он отошел на несколько ярдов к салуну, Лицас уже стоял в одиночестве, уперев руки в бока, среди груды различных припасов, а голоса удалялись в сторону причала.

- Ариадна спит? - спросил я.

-Да.

Крупный мужчина посмотрел прямо на Бонда глазами, которые теперь были печальными и умоляющими, а не настороженными. ‘ Ты будешь добр к ней, правда, Джеймс? Как ты думаешь, это не мое дело, но ее отец - мой лучший друг, а это очень много значит в Греции. Если ты будешь плохо с ней обращаться, внезапно бросишь ее, дашь ей ложные обещания и так далее, тогда я приду за тобой, и никому из нас это не понравится. Особенно тебе. Ты понимаешь меня?

‘ Да. Тебе не нужно будет приезжать за мной.

‘ Тогда мы все будем счастливы. Лицас пару раз хлопнул себя по груди, и его поведение смягчилось. ‘Я завидую тебе, что ты берешь с собой девушку в это путешествие. Я не смог бы найти ее в то время. Пять лет назад все было совсем по-другому. Лицас не такой, каким был. В любом случае, если я приведу одну, это будет недостаточно серьезно. Я не знаю ни одной женщины-шпиона. Честно говоря, Джеймс, – он сокрушенно покачал головой, – думать, что маленькая Ариадна работает на русскую чертову Секретную службу, это фантастика. Я думал, она просто готовит кофе для рабочих и читает Карла Маркса по вечерам. Вместо этого … Что ж, хорошо, что мир все еще может нас удивлять.

‘ Сейчас. Топливо и вода. Заправьте. Еда. Это может подождать. Пей. Это тоже может подождать, но не так долго. Оружие. Тебе лучше взглянуть на них сейчас. Вот.

Бонд подошел к столу. На нем лежали аккуратные свертки из клеенки, которые Лицас развязал, обнажив один из превосходных 9-мм автоматов Beretta M.34 и пару коробок патронов, четыре гранаты Mills H.E. и – что почти невероятно – образец этой величайшей винтовки в истории войн, британскую короткометражную Lee Enfield, в обоймах по шестьдесят патронов по пять штук. Все предметы были в прекрасном состоянии, металлические поверхности оружия тускло блестели под тонкой пленкой масла. Бонд взял винтовку и, прищурившись, посмотрел на клиновидный прицел. - Ты собрал эту маленькую компанию в очень удачное время.

‘ О, это было просто. Это мой личный магазин. Все это у меня уже больше двадцати лет. Британцы подарили мне "Ли Энфилд" в 1944 году. Возможно, это был не такой дорогой подарок, поскольку он был сделан в 1916 году. В любом случае, я добился с ним очень хороших результатов и сохранил его, когда меня произвели в офицеры. Я подобрал другие вещи таким же образом.

Бонд кивнул. - Что заставило вас вообще сохранить это?

‘ Да, это, должно быть, кажется довольно глупым. На самом деле это не так. Не в Греции. Видишь ли, здесь ты не можешь быть уверен. О да, коммунисты были полностью разбиты в 1949 году, но вы согласитесь, что коммунисты так просто не сдаются. Я должен признать, что сейчас они не проявляют насилия. Но недавно они снова начали проявлять активность. В любом случае, если они попытаются снова, им не избавиться от меня без некоторых проблем. И это далеко не только коммунисты. Только в прошлом году у меня были кое-какие неприятности на Крите. Некоторые из них там немного примитивны, бедняги. Как-нибудь я расскажу вам историю. В любом случае, я столкнулся с группой, которую мне пришлось этим усмирять. Слава богу, достаточно было просто помахать им рукой.

Пока он говорил, Лицас снял деревянную крышку со скамьи у правого борта и достал еще один пакет из клеенки. В нем оказался пистолет-пулемет Thompson MI времен Второй мировой войны. За ним ухаживали с такой же любовью, как и за другими предметами.

‘ Подарок из США. Он живет на борту. Штабеля боеприпасов. Надеюсь, ты думаешь, что теперь нашей огневой мощи достаточно?

Бонд радостно улыбнулся и хлопнул Лицаса по плечу. "С тем, что у нас здесь есть, мы можем справиться с чем угодно, кроме танка".

‘ По крайней мере, крейсерский танк. Я полагаю, мы не будем стрелять до утра, так что давай уберем оружие, а?

Они уже почти сделали это, когда снаружи на палубе послышались легкие шаги, и юноша лет шестнадцати, невысокий, но крепко сложенный для своего возраста, перешагнул комингс и вошел в кают-компанию. Он серьезно кивнул Бонду.

‘ Это Янни, ’ сказал Лицас. -Янни, о Кириос Цемс... Мы с тобой могли бы управлять лодкой вдвоем, но нам нужен помощник за рулем. Янни разбирается в лодках и в здешних морях. Это все, что нам нужно. Я дам ему пару сотен драхм и высажу где-нибудь на берег, прежде чем мы начнем стрельбу. Что ж, раз тебе нравится оружие, мы можем поднять трап.

Он обратился к Янни, который снова кивнул и ускользнул все той же почти бесшумной поступью. Сразу после этого к ним присоединилась Ариадна.

Она выглядела холодно-желанной и в то же время впечатляюще деловой в синих джинсах и мужской рубашке из тонкого хлопка на несколько тонов темнее, ее волосы были плотно зачесаны назад. Она быстро перевела взгляд с Бонда на Лицаса.

- Тогда почему мы не двигаемся? - спросил я.

‘ Мы готовы, моя дорогая. Но только ты знаешь, куда мы должны двигаться. Не пора ли тебе довериться нам?

‘ Не раньше, чем я буду вынуждена. - Ариадна изо всех сил старалась не встречаться взглядом с Бондом. Ее упорство в сохранении этой информации поразило его примерно в равной степени абсурдным и достойным восхищения. Она моргнула, приняв решение. ‘Иди к группе островов Киклады. Я скажу тебе, на каком острове мы будем плыть.

‘ Очень хорошо. Хорошо, Джеймс. Пошли.

Пять минут спустя мужчина в грязном льняном костюме, тяжело дыша, добрался до причала, посмотрел вслед удаляющемуся "Альтаиру", повернулся и побежал к кафе и его телефону.


OceanofPDF.com

10


Остров Дракона


‘ Вот куда мы направляемся. Палец Ариадны опустился на карту. - Вракониси.

Оглянувшись через плечо, Лицас кивнул. ‘ По крайней мере, четырнадцать часов – я не хочу заставлять его идти больше восьми узлов. Дольше, если погода будет плохой. И это могло бы быть так.

- В данный момент достаточно спокойно, - сказал Бонд.

Темно-индигово-синее море скользило мимо почти без морщин. В двух милях от нас более крупные детали берега были все еще совершенно отчетливы, но их цвета только начинали меняться в надвигающихся сентябрьских сумерках: белизна разбросанных зданий теряла свой блеск, зелень деревьев тускнела и приобретала голубоватый оттенок, коричневый, охристый и янтарный оттенки склонов холмов, казалось, странным образом стали более насыщенными. Рыбацкая лодка с цепочкой шлюпок прошла к Пирею между Альтаиром и побережьем, все суда двигались так плавно, как будто бежали по льду.

‘ Обычно здесь спокойно, - сказал Лицас, - но подожди, пока мы минуем мыс Сунион и покинем убежище Аттики, прежде чем убедишься. Там вы можете встретить северянина, и это часто бывает довольно кроваво. Верно. Мы направляемся сюда, к Кеа, идем на юг мимо Китноса и Серифоса, огибаем Сифнос и плывем прямо на восток. Эта часть пути тоже может оказаться не из приятных, но если будет неспокойно, мы сможем укрыться на Антипаросе и Паросе на последние мили. Верно. Я просто пойду и поговорю с Янни.

Лицас оставил их. Бонд откинулся на спинку стула и уставился на побережье невидящими глазами. Он чувствовал себя удивительно расслабленным и уверенным. Широкий корпус каика прочно прокладывал себе путь по неподвижной воде, приглушенный рев двигателя был ровным и размеренным, не сопровождался вибрацией. Еще предстояло решить большие вопросы и разыграть битвы, но, по крайней мере, до рассвета все было в безопасности. Ему пришлось научиться извлекать максимум возможного из таких перерывов перед боем, наслаждаться каждым мгновением спокойствия, которое отделяло его от стрельбы, беготни в укрытие и из него, последнего штурма и крови.

Он искоса взглянул на профиль Ариадны. Наряду с обильной чувственной красотой, ее сила и интеллект вновь произвели на него впечатление. В Америке, в Англии, в любой другой развитой стране девушка такого уровня сделала бы себе блестящую карьеру в журналистике или сфере развлечений. В Греции таких возможностей практически не существовало. Он чувствовал, что понимает чуть больше, чем ничего, о том, что толкнуло ее в объятия коммунизма.

Бонд взял карту и нашел серповидный остров. В памяти всплыло воспоминание. ‘ Вракониси. Так вот куда отправился Тесей после того, как бросил твоего тезку на Наксосе.

‘ Я думала, ты не заметил, ’ сказала Ариадна, улыбаясь и прикусывая нижнюю губу, как смущенная школьница. - Это была моя глупая ошибка.

- Мне бы только заглянуть в бухгалтерские книги, и я бы сразу определил это место.

‘ Вы не найдете эту историю в книгах; это просто местная легенда, которую рассказывают старики. Ариадна принялась делиться информацией, но с теплотой, которую она никогда не проявляла, когда речь заходила о политике.

‘ Никто из ученых не знает, почему Тесей покинул Наксос в такой спешке. Враконисиоты знают. Их царь услышал о том, что Тесей убил Минотавра, и поэтому послал к нему несколько человек, и они умоляли его прийти и сразиться с драконом, который сжигал их остров пламенем своего дыхания. Итак, Тесей оставил Ариадну спящей и отправился во Вракониси с посыльными. Он думал, что вернется очень скоро.

- Но дракон был опасен, потому что он мог причинить тебе вред, когда ты его не видел. Он прятался за горой и дышал на тебя из-за нее огнем. Тесей подождал, пока он начнет, а затем поплыл вокруг острова, схватил дракона сзади и утащил его в море. И вода вскипела, и пар поднялся так высоко в воздух, что боги на горе Олимп увидели это и удивились, что это такое. Наконец дракон утонул и опустился на дно моря. Когда Тесей добрался до берега, он обнаружил, что кипящие волны растаяли настолько, что от острова осталась лишь десятая часть, но царь, его семья и его дворец выжили, и его дочери заботились о Тесее, пока он оправлялся от ожогов. Это была большая работа, и когда он вернулся на Наксос и стал искать Ариадну, ее уже не было. Он был слишком храбр для своего же блага.

- Они скажут вам, что это всего лишь мифическая история о том, что произошло, когда остров сформировался таким, каким он является сегодня. Вулкан извергался, изливая горящую лаву, и, наконец, он взорвался, и море хлынуло внутрь. Но я скорее поверю в дракона. Вракониси – они скажут вам, что это означает просто “скалистый остров”, а не что-то захватывающее. Но это должно быть Врахониси, с буквой кхи. На самом деле это, должно быть, Тракониси. Остров дракона.

‘ А теперь здесь снова появился дракон, ’ решительно сказал Бонд. - Только на этот раз это китайский дракон.

В этот момент снова появился Лицас, и до его слуха донеслись слова. Он замедлил шаг.

‘ В этом деле все написано китайским почерком. Бонд предложил сигареты. ‘Масштаб пренебрежения неписаными правилами разведывательной работы мирного времени превыше всего безрассудство. Ни одна из малых держав, которые могли бы захотеть противостоять российскому влиянию в этой части Средиземноморья или на Ближнем Востоке – например, Турция, – не рискнула бы и малой толикой того, что сделали эти люди. Но прежде чем мы продолжим теоретизировать, давайте ознакомимся с фактами. Ариадна сообщила нам место этого события. Что нам нужно знать сейчас, так это что это такое.

‘ Ладно. Вот и все. Ариадна положила ноги на скамейку и обхватила колени.

Была организована секретная встреча между высокопоставленным российским чиновником – вы наверняка знаете его имя – и представителями некоторых стран здесь и в Северной Африке. Высокопоставленные представители; я слышал, что Насер намеревался приехать сам, но в конце концов ему пришлось назначить замену. В конце концов все приглашенные приняли приглашение России, но при попытке определиться с местом проведения встречи возникла загвоздка. Россия была бы очевидной кандидатурой, но двое делегатов стали очень реакционными и заявили, что не поедут туда. А потом все они начали ссориться из-за престижа. Так что они, наконец, остановились на каком-то промежуточном пункте на нейтральной территории – по какой-то причине Грецию не пригласили. За этим, должно быть, стояли турки. Россия должна была их остановить".

Мимолетное, но искреннее возмущение Ариадны говорило о неумирающем национализме, который живет в сердце каждого грека, даже самого искушенного. Лицас отреагировал сразу, сочувственно кивнув, но Бонд этого не заметил. Его мысли метались вперед, обрисовывая последствия того, что сказала Ариадна, и сопоставляя эту картину с информацией, которой он уже располагал. То, что смотрело на него снизу вверх, было пугающим.

‘ Итак, ’ продолжала девушка, ‘ остров казался просто идеальным – в стороне от дороги, но при этом вокруг было достаточно туристов и просто людей, так что внезапный приезд большого количества посетителей не был бы заметен. Вракониси был выбран потому, что на одном его конце есть большой дом на чем-то вроде скалы, добраться до которого можно только по воде.

‘ Я знаю, о каком месте ты говоришь, ’ вставил Лицас. ‘ Это было умно с их стороны. Было бы чертовски трудно застать их там врасплох. И это то, чего, должно быть, хочет враг".

Глаза Бонда задумчиво сузились. - Давайте рассмотрим его стратегию, - сказал он.

‘ Джеймс, пожалуйста, по бокалу узо. Лицас встал из-за стола и подошел к холодильнику, стоявшему по левому борту пассажирского трапа. ‘ В Греции ни о чем не думаешь, кроме как о каком-нибудь стимулирующем напитке, а сейчас неподходящее время для кофе. Мы, современные эллины, должны чем-то помочь нашим бедным мозгам".

Из высокого плетеного кувшина он налил в куски льда три крепких напитка и раздал им.

‘ Это вино из бочки – гораздо вкуснее, чем в бутылках. Покрепче и не такое сладкое.

Бонд отхлебнул и согласился. В нем была та мягкая жгучесть, которую он искал во всех коротких напитках: прохладная и сухая во рту, приятная в желудке. Он размышлял еще несколько мгновений.

‘ Намерение, - медленно произнес он, - состоит в том, чтобы сорвать конференцию с помощью насилия, убив при этом как можно больше людей и предав все это как можно большей огласке. После этого план состоял бы в том, чтобы все выглядело так, как будто мой шеф и я выполнили свою работу, и не дать нам возможности сказать, что мы этого не делали. Наши тела были бы найдены со смертоносным оружием в руках. Без сомнения, при нас были бы документы, “доказывающие”, что мы действовали по приказу. Конечно, все это дело до небес провоняло бы фиктивностью, и никто, кто понимает британцев, не был бы принят во внимание, но это далеко не все. Достаточно людей поверили бы в это или продолжали бы делать вид, что верят в это, чтобы британское влияние в округе – которое все еще не ничтожно мало – исчезло в одночасье, британский престиж был бы подорван повсюду, вспыхнули бы беспорядки, поджоги, стрельба и кое-что похуже … Гордиенко не лукавил, когда говорил о риске войны. Я думаю, что в его словах было даже больше смысла, чем он, вероятно, знал".

‘ Минутку, Джеймс, ’ Ариадна серьезно наклонилась вперед. ‘ Я согласен со всем этим, но все же не понимаю, почему вы так уверены, что ответственность за это несут китайцы. Американцы вполне способны на подобные вещи. Подумайте об их поведении в отношении Кубы, Доминиканской Республики, Вьетнама; они без колебаний ...

Бонд начал что-то говорить, но Лицас поднял руку. ‘ Позволь мне ответить, Джеймс. Послушай, юная леди. В колледже Пирса в Афинах американцы дали вам образование, научили вас английскому языку, объяснили вам свой образ жизни. Вы были таким плохим и ленивым студентом, что забыли все это? Неужели вы не видите разницы между борьбой с агрессивными коммунистами и этой авантюрой, убийством парней на улицах дружественной и мирной страны, совершенно открытым похищением начальника службы безопасности из Англии? Даже самые худшие люди в Вашингтоне не посоветовали бы этого. Умоляю тебя, Ариадна, забудь о своем ленинском институте и начни думать!"

‘ И, - сказал Бонд, - если они все еще говорят вам, что Соединенные Штаты - мировой враг номер один, им нужно наверстать упущенное в своих исследованиях. Кремль прекрасно знает, что главная угроза больше не с Запада, а с Востока. Для вас это, конечно, не новость?"

Ариадна покраснела. Она посмотрела на Бонда и сказала, все еще с оттенком вызова: ‘Возможно. Возможно, ты прав. Я не знаю’. Затем она повернулась к Лицасу и продолжила, как и прежде: ‘Но не рассказывай мне об агрессивных коммунистах. Это прямо из ... Института Линдона Джонсона!"

Бонд усмехнулся. Лицас расхохотался и хлопнул Ариадну по бедру. Все трое разделили момент полного взаимопонимания и чистого воодушевляющего веселья. Все прошло в мгновение ока. Бонд отхлебнул узо и продолжил свою лекцию.

- Что меня действительно пугает, - тихо сказал он, - так это мысль о том, что все это настолько жестоко, настолько безжалостно, настолько ... настолько безумно, что вполне может оказаться, что это не одноразовая сделка, а первый шаг в чем-то еще более амбициозном. Давайте подумаем, что могло бы произойти, насколько это может быть плохо. Этап первый: Британии нанесен смертельный урон, престиж России ослаблен – так что она даже не смогла защитить делегатов на созванной ею конференции, не так ли, а как насчет грубого нарушения греческой территориальности? Восточное Средиземноморье открылось для проникновения Китая. Второй этап: весь арабский мир и / или Африка. Я предоставляю вам самим гадать, каким может быть третий этап".

Никто не произнес ни слова. "Альтаир" мирно и целеустремленно продолжал свой путь.

Лицас принес свежие напитки.

‘ Это может быть большим планом, ’ сказал он, снова садясь. ‘ А теперь детали. Каким может быть план нападения китайцев? Морской или сухопутный? Или, может быть, с воздуха? Несколько бомб привели бы к многочисленным жертвам.

‘ Я бы предпочел летать... - Бонд покачал головой. ‘ Им пришлось бы разбить самолет где-нибудь поблизости, а аварии сложно подстроить. Возникает вопрос о том, как увезти пилота – о, они не стали бы дважды думать о его гибели, но он бы это сделал. Если они опустят машину на землю, то рискуют сжечь все до неузнаваемости. В воде вы подвергаетесь еще большей опасности потерять партию. Я полагаю, вы могли бы попробовать дублирование, один самолет для нападения и два для крушения, но таким образом вы более чем удвоили бы свои риски. Нет, на данный момент, я думаю, мы можем исключить воздух. Теперь приземляйся. Насколько хорошо ты знаешь это место, Нико?

Лицас скривил лицо и вздохнул. - Я пытаюсь вспомнить. … Эта часть острова довольно дикая. Некоторые его участки никогда не расчищались для возделывания. Большие каменные блоки и густой кустарник. Передвигаться трудно, но укрытие первоклассное. Если бы вы знали свое дело, то могли бы спрятать там взвод.

‘ С другой стороны, это тоже не очень многообещающе, ’ сказал Бонд. - Чтобы произвести хоть какое-то впечатление на дом, нужно что-то гораздо более тяжелое, чем стрелковое оружие. И любая артиллерия требует некоторой установки, если дела идут так плохо, как вы говорите.

- Одна из этих противотанковых штуковин – как они называются, базуки?

Бонд снова покачал головой. ‘ Сомневаюсь. Они не могли сделать с танком ничего, кроме того, что снесли гусеницу. Я полагаю – если бы ты смог добраться до окна … Но вам пришлось бы подойти чертовски близко. Конечно, атомика решила бы все с избытком, хотя у вас все еще есть проблема с доставкой. В целом, я думаю, что море наиболее вероятно. Что ж, это все, что мы можем сейчас сделать. Все, что мы можем сделать, это добраться туда.

Голос и манеры Бонда внезапно стали холодными, настолько, что Ариадна посмотрела на него с беспокойством. На самом деле у него похолодело внутри при виде мысленной картины, до ужаса четкой, о тридцатиузловом авианесущем крейсере с украденным тактическим атомным устройством на борту, который огибает угол острова, наносит свой безумно разрушительный удар и на полной скорости уходит к горизонту на встречу. Боже, это бы точно перевернуло мир!

Чтобы скрыть свое волнение от остальных, он встал на ноги и направился к двери кают-компании, бессознательно следя при этом за движением корабля. Погода понемногу улучшалась. На поверхности темной воды начали появляться белые шапки. Огни деревни, сгрудившиеся на берегу, уходили вверх и в сторону. День еще не совсем угас. На фоне слабого свечения неба можно было различить колонны разрушенного храма - образ вызывающей целостности и одиночества, который успокоил страхи Бонда. Его создатели не могли иметь ни малейшего представления о том, как долго даже эти остатки переживут их самих и их бога, но если бы они знали, то все равно продолжали бы строить. Это был единственный способ вести себя: следить за выполнением того, что должно было быть сделано.

К нему присоединился Лицас. ‘ Нам нужно заняться делом. Я предлагаю поужинать пораньше, потому что поднимается ветер и море.

Он взглянул на небо, отошел на пару ярдов на нос и посмотрел поверх крыши каюты на исчезающий горизонт. "Через пару часов сила будет 5 или 6, и старый Altair действительно немного качается. Она вытягивает воду чуть больше пяти футов – это плохо для корпусов "каравоскаро". В любом случае, есть будет приятнее, если ваша тарелка останется на месте. Потом вам двоим рано ложиться спать. Мы с Янни разделим вахты. Мы вылетим из Вракониси около шести. Я проверю курс и сводки погоды, а потом мы посмотрим, что есть в кладовой.

Когда они остались одни на узкой полоске палубы, Ариадна повернулась и прильнула к Бонду. На губах у нее был слабый привкус соли.

Когда он закрыл глаза и поцеловал ее еще крепче, он узнал старое чувство капитуляции перед другим человеком, как всегда с иллюзией постоянства, кажущейся уверенностью, что это, здесь, сейчас, конец мучительных поисков самореализации. Но знание того, что иллюзия была иллюзией, капитуляция, которой суждено было быть отмененной, странным образом делало момент слаще. Бонд полностью отдался ей. На всей этой огромной равнине черной воды казалось, что существуют только два человеческих существа.

Это тоже была иллюзия, и опасная. Он услышал мысленный сигнал тревоги, который предупреждает опытного участника кампании о невыполненном задании, о неохраняемом маловероятном, но возможном маршруте подхода, о проверенном, но не перепроверенном жизненно важном снаряжении. Не было даже такой уж невероятной вероятность того, что где-то на этой залитой водой равнине, которая только что казалась гарантией уединения и безопасности, группа врагов, жестоких, умных и хорошо вооруженных, разыскивала его, намереваясь схватить или убить.

Соответственно, они втроем разработали те оборонительные планы, которые казались наиболее гибкими, и провели необходимые приготовления. Затем они поужинали маслинами, свежим хлебом, восхитительными помидорами в форме сливы, нарезанным сырым луком и сыром манури, а затем персиками и крошечным сладким виноградом без косточек. Они выпили светлую Мамос рецину и завершили трапезу вотрисом, который, по словам Лицаса, был единственным пригодным для питья греческим бренди. Бонду хватило двух маленьких бокалов. В нем чувствовался привкус патоки, который он никогда не выносил в напитках. Но он издал необходимые вежливые звуки.

В десять часов Лицас встал и потянулся. ‘ Спокойной ночи, вы двое. Я собираюсь прилечь здесь на несколько часов. Надеюсь, я не увижу тебя до утра. Но если увижу, помни: веди себя тихо и не высовывайся.

Непогода теперь наступала у них за спиной, и "Альтаир" раскачивался в крутом, коротком ритме. Занятие любовью на маленьком корабле с бурлящим морем мало чем отличается от полета сквозь какую-то странную стихию, которая в один момент кажется тоньше воздуха, а в следующий - гуще воды. На мгновение, в кульминационный момент, Бонд и Ариадна повисли в невесомости, затем словно погрузились в неподвижные черные глубины над океанским дном.

Бонд лежал ничком, положив руку на живот Ариадны, и сон пришел быстрый и тяжелый. Но он мгновенно проснулся, когда чья-то рука сжала его плечо и молодой греческий голос прошептал: Кирие Цемс. Деспинис Ариадна. Лодка.


OceanofPDF.com

11


Смерть от воды


Палуба была погружена во тьму, если не считать огонька на корме, где за штурвалом должен был стоять Лицас. В других местах, казалось, вообще не было света. Облако закрыло луну и звезды. Ветер значительно стих, до 2 или 3 форта. Держась ниже планшира, Бонд прополз на корму и завернул за угол надстройки. ‘ Прямо по курсу, ’ тихо сказал Лицас. - Держись поближе к мачте и посмотри.

Бонд осторожно приподнялся. Он прищурился. Темная громада, освещенная зеленым светом по правому борту и огоньком в рулевой рубке посередине корабля, лежала почти поперек их носа, примерно в шестистах ярдах от них. Казалось, что ей некуда идти. Бонд мельком заметил откинутый назад обрубок мачты над крышей рубки, движение в рубке управления. Больше ничего.

‘ Они приближались со скоростью около двадцати узлов со стороны Пароса, ’ продолжал Лицас. ‘ Затем, когда они были слева по носу, они сбились с курса и легли в дрейф. Неисправность двигателя, или они ее имитируют".

‘ Вероятна ли настоящая неисправность двигателя? Бонд по-прежнему не сводил глаз с другого корабля.

‘ Это возможно. Некоторые владельцы лодок забывают о техобслуживании. Они греки. Недостаточно стараются. В любом случае, если эти люди верны, у них будут проблемы, если погода снова ухудшится. На этот маленький пенис, который является их мачтой, можно повесить не более чем парус, похожий на носовой платок. Я уже наполовину впереди. Будем заходить медленно.

Ни один из них не произнес ни слова, пока расстояние между двумя кораблями сокращалось. Бонд обнаружил, что может различить более плотное пятно тьмы слева от себя, которое, должно быть, было Паросом. По правому борту виднелись еще более расплывчатые очертания; он предположил, что это меньший остров Иос. Впереди, за постепенно расширяющимся профилем другой лодки, лежало что-то, над чем и вокруг чего происходили почти неуловимые изменения, как будто бесконечно тонкую толщу воды опускали на лужицу черных чернил: Вракониси и первый намек на рассвет.

Когда расстояние сократилось примерно до двухсот ярдов, из кают-компании донесся слабый оклик.

‘Kapetánie!’

–Телет Акооо - ти? - крикнул Лицас и снова заглушил мотор.

Обмен мнениями продолжился. Лицас передал Бонду выдержки и комментарии.

- У них перегреваются оба двигателя. Они говорят. Они говорят, что у них на борту нет никого, кто мог бы произвести ремонт. Мельтени – северный шторм – дул четыре дня, и они боятся, что с восходом солнца он снова усилится. Это разумно. Если это правда, они должны вызвать помощь. Если оставить их одних, они могут налететь на риф через пару часов. Они хотят, чтобы мы отбуксировали их во Вракониси. Конечно, может прийти кто-нибудь другой. Но никто не может. Вероятно, никто и не придет. Что нам делать, Джеймс?

Бонд задумался. ‘ Это одна из линий, которую мы более или менее предсказали. Я ни на секунду не допускаю, что эта партия представляет собой что-то иное, кроме партии противников. Но мы не имеем права игнорировать слабый шанс того, что они те, за кого себя выдают, и находятся в серьезных затруднениях. Что бы мы ни задумали, мы все равно моряки. Скажи им, что мы возьмем их на буксир.

‘ Я согласен. Лицас прокричал согласие, затем понизил голос. ‘ Хорошо, Джеймс, вот твои посылки. Молю Бога, чтобы мы их хорошо закрепили.

В течение двадцати секунд Бонд обвязал вокруг пояса связку маленьких пластиковых пакетов и надел единственные полезные предметы снаряжения, которые Ченс припрятал в шкафчике для всякой всячины на "Альтаире": пару ласт и охотничий нож для подводной рыбалки. В подобных приключениях в прошлом у Бонда был роскошный арсенал устройств на выбор. На этот раз, как он понял без смятения, все было и будет зависеть от импровизации, мужества и тех физических навыков, которыми он мог обладать.

Он был готов. Лицас отвернулся от штурвала и заговорил тихо и настойчиво.

Единственное, чего мы на этом конце должны опасаться, - это тарана. С их скоростью и нашей я не смог бы этого избежать. Теперь за борт с тобой. Удачи, Джеймс.

Они на секунду взялись за руки, Бонд перекинул ногу через перила и бесшумно соскользнул в невидимую воду. Ударил холод, но он знал, что в этом море в это время года будет не хуже, чем прохладно, как только он начнет двигаться. В течение следующих нескольких минут ему не предстояло ничего более серьезного, чем простая проверка своего чувства позиции и выбора времени – необходимость убедиться, что основная часть "Альтаира" постоянно находится между ним и предполагаемым противником. Он нашел время улыбнуться при мысли о том, что предположение оказалось комически ошибочным, что против группы голландских бизнесменов или шведских учителей, находящихся в отпуске, были предприняты тщательно продуманные и смертоносные приготовления. Затем двигатель "Альтаира"набрал обороты, нос корабля начал поворачиваться на правый борт, и Бонд осторожно оперся грудью, чтобы сохранить свое положение.

Взять и закрепить трос с судна, не имеющего возможности управлять им, где бы то ни было, кроме абсолютного штиля, непросто. Делать это в одиночку опасно, но все трое согласились, что Янни не должен быть вовлечен в то, что не было его ссорой, и должен оставаться внизу, в кубрике, до тех пор, пока будет угрожать опасность. И Ариадна не могла покинуть свой пост.

Каждая минута на счету - или могла бы быть на счету. Пока два судна подходили ближе и обменивались указаниями, Бонд оттолкнулся от корпуса "Альтаира"и поплыл по медленно поворачивающей траектории, которая должна была держать его подальше от самого сильного источника света, который сейчас горел, довольно массивной установки, установленной в том месте, где фок-мачта крейсера соединялась с палубным корпусом. Даже в этом случае не было никакой гарантии, что его не заметят, но Бонд намеревался пройти как можно дальше под поверхностью, а по-настоящему безопасный круг занял бы слишком много времени.

Это было не особенно тяжелое плавание. Его ноша служила импровизированным грузом для ныряния, а ласты добавляли остроты при каждом взмахе. Еще на ярд или около того ниже большая часть турбулентности утихла. Более глубокая зыбь, продолжительное покачивание, остались, но это не было помехой, не более чем знакомое ощущение стихии. Он выныривал дюжину или больше раз, чтобы отдышаться и проверить свое местоположение. Наконец он оказался в двадцати футах от крейсера и прямо за его кормой. Он осторожно пробрался вперед, в тень, отбрасываемую его корпусом, нашел и обратил внимание на кранец, свисающий с борта посередине судна, затем снова двинулся на нос, пока не смог смотреть и слушать.

Лицас закреплял буксирный трос. На носу крейсера стояли четверо мужчин, неуместно одетых в городские костюмы. Шел разговор. Бонд ждал ожидаемого следующего шага. Вскоре он последовал. Четверо достигли некоторого соглашения с Лицасом, заняли позиции у буксирного троса и начали неуклюже тянуть его. Через минуту или две они добрались бы до Альтаира и были бы в состоянии запрыгнуть на стойку. Бонду пора было отправляться в путь.

Он снял ласты и дал им утонуть, отошел назад, ухватился за канат кранца, подтянулся, ухватился за поручень и перекатился за борт, не издав ни звука. Присев на корточки в тени рубки, он отстегнул пакеты, висевшие у него на поясе, но оставил их на месте. Он вытащил нож из ножен под коленом и посмотрел вперед.

Один из матросов крейсера добрался до "Альтаира", следующий с явным опасением изучал колеблющийся промежуток между двумя лодками, пока двое его товарищей боролись с буксирным тросом. Тогда никакой немедленной спешки. После быстрого обхода на четвереньках Бонд убедился, что отряд насчитывал пятерых: четверо мужчин на носу, один, в выцветшей рубашке и слаксах моряка, облокотившись на приборную доску в рубке управления, внимательно наблюдал за движениями своих товарищей. Исходя из предположения, что это была оппозиционная сила, внизу в такое время никого не было бы.

Бонд подошел к точке сразу за открытой дверью рубки. Оставалась еще одна деталь, которую, если повезет, можно было уладить прямо сейчас. Он подался вперед, чтобы рискованно взглянуть. ДА. В полу рядом с креслом пилота был отделанный латунью люк с потайным кольцом в центре. Бонд устроился поудобнее и ждал, всего в паре шагов от спины пятого мужчины, с ножом в руке.

Трое из группы находились теперь на кормовой палубе "Альтаира", оставшийся, очевидно, должен был оставаться на месте. Завязалась перепалка. Лицас протестующе разводил руками, являя собой картину оскорбленной невинности. Бонд уловил упоминание своего имени, затем имени Ариадны, затем слова astinomia – полиция.

Это был не шейкер, совсем наоборот. Это было так, как если бы группа интерпретировала, без особого воображения, грубый сценарий съемок, составленный для них Бондом и остальными накануне вечером. Настоящая полиция подошла бы открыто, со всеми атрибутами: прожекторами, громкоговорителями, униформой и наведенным оружием. Теперь в этом можно было практически не сомневаться – но уверенности было недостаточно. Другую сторону нужно каким-то образом спровоцировать на то, чтобы она безошибочно заявила о себе.

Лицас продолжал протестовать, указывая туда, откуда они пришли, без сомнения, объясняя, как и планировалось, что он высадил англичанина на берег в Сунионе. Один из мужчин вышел вперед и похлопал Лицаса по карманам брюк, затем отдал приказ. Двое других прошли вперед и повернулись к двери салуна. Поиски не пришлось затягивать, через минуту эти двое появились снова. Ведущий медленно кивнул вверх, что в этих краях означает ‘нет’. Еще один приказ, и пара ушла дальше вперед, скрывшись из поля зрения Бонда.

Полная тишина, если не считать слабого поскрипывания надстройки крейсера. Затем мужской смех, шокирующе неуместный в атмосфере напряжения. Затем безумный металлический стук "Томпсона", звучащий ровно и без эха над водой. Раздался громкий стон, и Бонд мельком увидел, как Лицас схватился за то место на крыше рубки, где под сложенным брезентом лежала "Беретта". Человек, стоявший рядом с Бондом, в тот же момент пошевелился, бросился в кресло пилота и нажал кнопку на панели управления. Под палубой мгновенно ожили два мощных двигателя.

Теперь Бонд начал действовать. Он прыгнул вперед, обхватил левой рукой лицо мужчины, закрывая ему рот. Нож с глухим стуком вонзился в грудь раз, другой, третий, туловище дергалось при каждом ударе, в то время как руки безуспешно пытались ухватиться. Бонд услышал тонкий вой, который был бы неслышен на расстоянии пары ярдов. "Бедняга, – подумал он, - тебе говорили, что это может повлечь за собой небольшое сложное плавание с парой тысяч драхм в конце". Четвертый удар ножом. Затем туловище и конечности расслабились, теплая кровь хлынула на левый рукав Бонда, он отступил в сторону и помог телу подняться с сиденья.

С "Альтаира" раздались крики и выстрелы, но у Бонда не было на них времени. Он бросил взгляд на нос. Враг там притаился за планширем с пистолетом в руке, очевидно, пытаясь выстрелить в Лицаса. Бонд упал на колени, оттолкнул ноги человека, которого он ударил ножом, просунул палец сквозь медное кольцо люка и отодвинул его в сторону. До него донесся рев хорошо настроенных механизмов и запах машинного отделения. Он вышел на палубу сразу за дверью и там быстро и методично достал из подсумков на поясе четыре гранаты "Миллс". Каждый из них был покрыт защитным слоем из сверхпрочной смазки толщиной в полдюйма из запасовавиакомпании Aitair. И снова он не стал медлить, а быстрыми ловкими движениями взял одну гранату за другой в правую руку, указательным пальцем левой руки выдернул английскую чеку и швырнул все четыре в люк, прежде чем семисекундный запал первой успел отодвинуть боек.

Затем раздался чудовищный грохот, дрожащий грохот под ногами, от которого доски палубы подпрыгнули, как от удара массивным молотком, жужжание летящего металла, волна пламени над люком. Сразу же после этого револьверная пуля просвистела в воздухе в четырех или пяти футах над головой Бонда: неудачный выстрел, но следующий мог быть ближе. Зная, что лучше не готовиться к прыжку, он перемахнул через поручень и все равно упал в море. Как раз в тот момент, когда его уши погрузились под воду, ему показалось, что он услышал второй взрыв. Затем он выгнул спину, оттолкнулся и поплыл на максимальной скорости в паре футов под поверхностью в течение сотни отсчитанных секунд. Наконец он повернулся и позволил своей голове всплыть.

С первого взгляда он понял, что любой, кто, возможно, еще жив на крейсере, не стал бы стоять у поручней в надежде выстрелить в пловца. Теперь не могло быть и речи о том, что судно когда-нибудь что-нибудь протаранит. В средней части корабля все сильно горело, ярко отсвечивая маслом. Ветер раздувал пламя на носу, и Бонд уловил отблески пламени, охватившие рубку. Он слышал рев горящего топлива. Что-то на корме поднялось с каким-то пыхтящим ревом, и сгусток пламени, ярко-оранжевого цвета, дернулся и вырвался наружу. Не в первый раз за свою карьеру Бонд ощутил прилив тошнотворных угрызений совести из-за грубых, возмутительных разрушений, которые он причинил, из-за ножевого ранения человека в кресле пилота и неизвестной, но, вероятно, ужасной судьбы другого. Он попытался выкинуть эту мысль из головы. Это было необходимо, сказал он себе. Это был долг.

Небо над Вракониси стало на пару градусов прозрачнее. Пока нельзя было определить цвет, но уже начинался рассвет. Три коротких сигнала – сигнал успеха – прозвучали из клаксона "Альтаира", когда он медленно удалялся от горящих обломков. Бонд наклонился вперед в воде и неторопливыми гребками поплыл к ней.

‘ Я думаю, взорвались две из них, ’ сказал Лицас, ‘ но точно сказать было трудно. Топливо тоже взрывалось. В любом случае, этого было достаточно.

Со своего места за штурвалом он кивнул в сторону того, что осталось от патрульной машины. Теперь он был в миле за кормой, горел не так яростно, частично скрытый рваным облаком дыма, которое неслось почти прямо на них. Если не раньше, судно начнет оседать, когда огонь достигнет ватерлинии и первые волны доберутся до борта.

Как только Бонда благополучно подобрали, это стало первоочередным делом. "Альтаиру" пришлось покинуть этот район до того, как лодки с Пароса или Вракониси смогли добраться до места происшествия. Бонд встал за штурвал, пока Лицас и Янни поднимали грот, фок и кливер. Теперь, при сильном попутном бризе, маленький каик развивал скорость около десяти узлов. Они решили отправиться на юг и обогнуть Иос, прежде чем прибыть во Вракониси – еще пара часов плавания, но оно того стоило, чтобы обеспечить временное алиби, которое защитило бы их от участия в официальных и неофициальных расследованиях. До сих пор у них не было времени обменяться впечатлениями.

Бонд рассказал свою историю, сидя на корточках на кормовой палубе, потягивая "Вортрис" и глубоко затягиваясь "Ксанти", который протянула ему Ариадна. Сигарета была восхитительной на вкус, и в этот момент он не обращал внимания на сладковатый привкус бренди. В заключение он спросил: "Кто-нибудь видел, что случилось с человеком, который остался на носовой палубе крейсера?"

‘Я, конечно, не стрелял", - сказал Лицас. ‘Он выстрелил в меня один раз, неудачно, я выстрелил гораздо лучше, и он пригнулся. Потом начались взрывы, и я больше никогда не видел этого парня. Их шлюпка была привязана к носу, и он не пошел к ней.

‘ Он все равно это получил. - Бонд придал своему голосу черствость. ‘ Огонь или море. Но расскажи все с самого начала.

‘ О, они задавали очень много вопросов, а я был глупым крестьянином – возможно, вы что-то из этого видели. Потом один парень остался со мной, а двое других пошли посмотреть на мою дочь, спящую на крыше каюты, и убедиться, что опасный преступник Джеймс Бонд не прячется в кубрике. Тогда ... Но я должен позволить Ариадне рассказать следующую часть.

‘Как говорит Нико, на самом деле это была просто удача. Ариадна, сидевшая рядом с Бондом, подтянув колени и касаясь его плеча своим, была максимально прямой и прозаичной. ‘Я узнала одного из мужчин. Его голос сразу показался знакомым, и как раз в этот момент корабль развернулся или что-то в этом роде, и я увидел, что это был парень по имени Теодору, который некоторое время состоял в том же отделении партии, что и я, прежде чем его исключили за то, что он преступник и левый – вы знаете, нападал на СССР за то, что он привел мир во времена Кубы. Ну, греческая полиция очень коррумпирована, фашистка и все такое, но даже они не стали бы нанимать такого подонка, как Теодору. Когда он увидел, что я узнал его, он ужасно рассмеялся и сказал, что я должен прийти на его яхту для допроса и ... еще кое-чего. Греческая полиция тоже так себя не ведет.

‘ Итак, – продолжала Ариадна, беря еще одну сигарету и прикуривая ее от сигареты Бонда, не переставая говорить, так что ее слова вырывались отрывисто, - итак, тогда … Я сказала ... что меня это вполне устроит ... и он должен подождать минутку, пока я ... найду свой свитер. Но то, что я нашел, было "томпсоном" под одеялом, и я выстрелил в него из него.

‘ Все было именно так, как ты сказал, Нико: вибрация и рывок вправо, но в основном я бил его, он кричал и падал. Но другой мужчина тоже упал, и это меня встревожило, потому что у меня не было времени выстрелить в него, а у него, очевидно, был пистолет, и я стоял на коленях на крыше каюты, в то время как он мог передвигаться по палубе так, что я его не видел, и мог выскочить откуда угодно и застрелить меня прежде, чем я успею повернуться. – Дорогая, можно мне немного этого, пожалуйста?"

Она взяла бокал Бонда обеими руками. Они дрожали. Он обнял ее за плечи, пока она пила. ‘ Вот тут-то и появился юный Янни, ’ вставил Лицас. - Он сказал, что не хочет, чтобы его отправили спать, как ребенка, еще до того, как начались неприятности. Он хотел помочь. Поэтому он подошел к своей койке, достал нож и встал на маленькую лесенку, которая ведет наверх из кубрика. Когда первый плохой человек был сбит с ног, второй плохой человек готовился выстрелить в Ариадну Деспина. Но, к несчастью для него, он стоял спиной к Янни. Расстояние не более ярда, и Янни может ходить как кошка. Он поднялся с кормы и всадил четыре дюйма лучшей шеффилдской стали под левое плечо нашего друга. После этого он не доставлял никаких хлопот.

Я спросил Янни, не хочет ли он немного бренди, и он сказал, что нет, спасибо, он считает, что ему не следует начинать пить в его возрасте. После того, как зарезал человека из пистолета! Лицас от души рассмеялся. ‘ Теперь он вернулся к работе, моет палубу. Это действительно было довольно грязно.

Бонд вздрогнул. Ему пришлось привыкнуть к мысли о вовлечении невинных посторонних в тот вид дикого, непредсказуемого насилия, которым он занимался, но то, что он приобщил подростка к способам убийства, было для него чем-то новым. Он отчаянно надеялся, что относительная неискушенность греческой молодежи защитит Янни от прогрессирующего опьянения смертоносным оружием, которое у городского британского парня его возраста могло так легко возникнуть в результате подобного эпизода. Об альтернативе нельзя было и думать. Он спросил с напускным нетерпением: "Что случилось с твоей стороны, Нико?"

‘О, это вообще ничего не значило. У моего парня хватило здравого смысла вытащить свой револьвер, но когда завелся "Томпсон", бедняга не смог на секунду оторвать от меня глаз. Я выбил пистолет у него из рук, а потом выстрелил ему в лицо. Детская забава.

С середины корабля послышался оклик Янни. Они повернулись и проследили за его указательным пальцем. Но смотреть было не на что. Вода стального цвета, слегка тронутая сиренью начинающегося рассвета, простиралась над тем местом, где только что стоял крейсер.


OceanofPDF.com

12


Общая Некомпетентность


Это было прекрасное утро. В море поднимающийся мелтени срывал верхушки волн, но у южного берега Вракониси он лишь придавал приятное ощущение движения слегка неровной поверхности воды, как будто гигантское зеркало из жидкого голубого камня постоянно двигалось на юг и постоянно обновлялось от края суши. А на суше, в доме на острове, все, что можно было почувствовать, - это легкий ветерок, временами слегка порывающийся и колышущий льняные занавески натурального цвета, приподнимающий уголки бумаг на длинном светлом шведском столе у окна, но прохладный и восхитительный.

Сидя за письменным столом со стаканом чая перед собой, генерал-полковник Игорь Аренский чувствовал себя комфортно и расслабленно. Это было его первое задание под прикрытием за пределами Советского Союза, хотя как высокопоставленный чиновник КГБ (Комитета государственной безопасности) он, естественно, совершал частые поездки в зарубежные страны под видом торгового представителя, менеджера культурной миссии и тому подобного, и более пяти лет проработал советником в российском посольстве в Вашингтоне.

Аренски заложил руки за лысую голову и уставился на безмятежную гладь Эгейского моря. Контроль за обеспечением безопасности на этой конференции был простым делом для человека с его опытом. Вся настоящая работа была проделана неделями ранее в его московском офисе. Проделать весь этот путь только для того, чтобы понаблюдать за работой надежного механизма, который он изобрел, было, между ним самим и его профессиональной совестью, совершенно излишне. Полдюжины его подчиненных – например, очаровательный темноглазый парень Геврек из Советской Армении – могли бы выполнить эту часть работы не хуже. Это было как раз то, чего эти ебанные политики никогда не понимали. Они думали с точки зрения ранга, денег, протокола, производя старших офицеров службы безопасности, когда высокопоставленных дипломатов брали под охрану. Как будто эти арабы и левантинцы знают разницу между выдающимся членом высшего аппарата и провинциальным районным контролером!

Тем не менее, он не должен жаловаться. Хорошо, что на время уехал из Москвы; даже такая короткая поездка, как эта, помогает сохранить международный кругозор. И, хотя это место не соответствовало климату и уровню комфорта, которыми можно было наслаждаться на его вилле под Севастополем, оно было достаточно приятным. Жители в целом были варварами, неотесанными и подозрительными, но его контакты с ними в разведывательных целях должны были быть не более чем минимальными, и это правда, что его контакт с одним жителем – мальчиком-рыбаком или кем-то в этом роде из порта – оказался неожиданно интересным. Жизнь хорошо относилась к Игорю Алексеевичу.

Хотя Аренски упорно отрицал бы это, он сам был политиком самого стойкого сорта. При Берии в МГБ, старом министерстве безопасности, он вел себя с какой-то вдохновенной осмотрительностью, не заводя ни друзей, ни врагов и в то же время избегая опасного статуса индивидуалиста. Его сексуальные вкусы парадоксальным образом были в его пользу – в кремлевских коридорах царило единодушие, что столь явно уязвимый человек ни в коем случае не представляет опасности. Когда пал Берия, когда толстый барон и все его вассалы пали в кровавых последствиях смерти Сталина, Аренский поднялся на ступеньку выше по служебной лестнице. Он был ничейным человеком, ничьим человеком, безопасным, молчаливым и медлительным, идеальным выбором для политиков, и поэтому не имел права оказаться на высоте положения в любой реальной чрезвычайной ситуации.

Наконец, устав от игры солнечного света на самой красивой воде, какую только можно найти у любого европейского побережья, Аренски вздохнул и взглянул на папку, которая лежала открытой перед ним. Чтобы сохранить хорошие привычки, необходимо было выполнять все рабочие движения. Его маленькие голубые глазки лениво пробежались по самому верхнему листу, хотя он знал его содержание наизусть. Заключительные строки гласили:


ДЕНЬ 4


проведения


мероприятия


Замечания

1200


Степень готовности желтый


кордон вокруг дома

1600


Прибытие министерской группы


Начало морского патрулирования

1700


Степень готовности красный


1800-1930


Прибытие делегатов


Проверка удостоверений личности

2000


Приветственная речь, тосты


Проверка кордона

2030


Заседание конференции


Наземный персонал кормят посменно

23.30


Ужин


ДЕНЬ 5


0030


Заседание конференции


0300


Угощение, время отдыха


Проверка оцепления

0530-0600


Благодарственная речь, отъезд делегатов


0630


Степень готовности желтый


Морской патруль возвращается

1200


Отъезд министерской группы, степень готовности синий


Оцепление снято, отключена радиосвязь

1700


Отъезд персонала


Сам Аренски не собирался уезжать со своими сотрудниками. Ему предстоял десятидневный отпуск, и он предложил провести здесь столько из них, сколько ему захочется. В этот момент ему захотелось провести их все здесь. Было что-то в манере этого мальчика смеяться ...

Стук в дверь вывел его из задумчивости. -Па? - раздраженно позвал он.

Вошел один из двух мужчин, которые первыми заняли дом, и заговорил с ужасающим украинским акцентом.

–  Доброе утро, товарищ генерал.

–  Доброе утро, Милли. Пожалуйста, присаживайся.

Генерал быстро справился со своим раздражением и заговорил дружелюбно. У него было правило никогда ни с кем не враждовать, даже с таким никчемным крестьянином, как Мили, которому следовало бы раздавать тарелки супа в трудовом лагере.

Мужчина неуклюже уселся на плохую копию венецианского табурета у пустого мраморного камина.

–  Могу сообщить только об одном, сэр. Сегодня около пяти часов утра в море произошел пожар. Мне сообщил человек в порту. Две лодки отправились на разведку. Они обыскали район, но корабль затонул без следа. Они подобрали одного выжившего, довольно сильно обгоревшего. В городке над портом есть что-то вроде больницы, и его отвезли туда. У него была какая-то история о пожаре в машинном отделении.

– Печальная история, Милли. Но я не вижу, чтобы это касалось нас, не так ли? Какой-то греческий дурак бросает окурок в канистру с бензином и взрывает свой корабль. Было бы удивительно, если бы нечто подобное не происходило каждую неделю в такой отсталой стране, как эта. Вы действительно не должны хлопать ушами по поводу каждой местной сплетни. Такой хороший ленинец, как вы, должен уметь сразу отличать существенное от несущественного.

Мили покраснела и смиренно сказала: " Извините, товарищ генерал, я не подумала.

–  Это не имеет значения, моя дорогая Мили. Что-нибудь еще?

–  Борис продолжал слушать на частоте Афин в обычное время, сэр. Нет передачи.

–  Очень хорошо. Посмотри, что это такое, ладно?

На террасе снаружи послышалось движение и возбужденный ропот. Мужской голос прокричал что-то по-гречески. Мили подошла к двери, открыла ее, впустив полосу яркого солнечного света и волну тепла в затемненную комнату, и на мгновение исчезла из виду. Когда он появился снова, то казался взволнованным.

– Приближается гребная лодка, сэр. Девушка и юноша лет шестнадцати. Они направляются к якорной стоянке.

Такого рода ситуации возникали дюжину раз с момента прибытия Аренски на остров - туристы приходили спросить, можно ли будет сдать дом в аренду, торговцы с острова расхваливали заказ - и, как он и предполагал, с ними легко справлялся один из греческих членов команды, следуя установленной процедуре. Обычно генерал позволил бы этой процедуре идти своим чередом, не вставая со стула, но на этот раз он решил лично проконтролировать этот вопрос. Он встал, натянул рубашку в зелено-бирюзовую клетку и неторопливо вышел на улицу.

Солнце палило прямо в глаза, и его отражение на воде было ослепительным. Он прикрыл глаза рукой. В сотне ярдов от него прямо к нему направлялась выкрашенная в белый цвет шлюпка. Старший греческий служащий с биноклем в руке попросил у него указаний, но Аренски некоторое время продолжал изучать игру сильных обнаженных загорелых плеч у весел. Наконец он сказал по-английски, к сожалению, единственному языку, общему для него и человека, стоявшего рядом с ним: "Вы спросили их, чего они хотят?"

‘ О да, генерал. Но они мне не отвечают.

‘ Попробуй еще раз. Спроси их, кто они такие, скажи, что это частный дом и так далее.

Грек сделал, как ему сказали. На этот раз последовал ответ от девушки. Для Аренски это была тарабарщина, за исключением одного имени, которое он узнал и на которое резко отреагировал.

- Генерал, она говорит, что является подругой товарища Гордиенко и желает поговорить с хозяином заведения, пожалуйста.

Аренски потеребил отвисшую нижнюю губу. Происходящее было непростительно необычным, но он с некоторой усталостью осознал, что не может позволить себе отослать этого человека прочь. И было еще одно соображение. - Скажите им, что мы не знаем никакого мистера Гордиенко, - сказал он довольно бодро, - но девушка и ее ... ее сопровождающий могут сойти на берег для беседы.

Две минуты спустя генерал, уперев руки в бока, стоял на молу, разглядывая прибывших. Девушка, гречанка или болгарка, была дешевой красавицей с чрезмерно развитым бюстом. Парень, как он убедился краем глаза, был удовлетворительным, мускулистым и загорелым. Аренски ждал: всегда позволяй другому высказаться первым.

Девушка повернулась к нему. - Вы говорите по-английски?

-Да.

- Меня зовут Ариадна Александру. Я сотрудница мистера Гордиенко в Афинах. У меня срочное сообщение для здешнего начальника.

‘ Я жилец этого дома, если вы это имеете в виду. Но извините меня на минутку.

Оставив пару на солнце, Аренски бодро зашагал на своих коротких ножках обратно в комнату, которую только что покинул. Он достал папку на пружинной основе, переплетенную в желтый цвет "Личный состав" и содержащую фотокопии удостоверений личности и досье. Александру. Вот она. Волосы на фотографии были длиннее, но в остальном те же. Он закрыл папку и вернулся к двери.

‘ Подойдите сюда, пожалуйста. Вы оба. ’ Когда они подошли к нему, он любезно продолжил: ‘ Ваши документы в порядке, мисс Александру. Вы можете войти внутрь. Затем, пробежав своими маленькими глазками по телу мальчика, он добавил: "И, пожалуйста, спроси своего юного друга, не хочет ли он выпить на кухне чего-нибудь холодного".

Мальчик снова посмотрел на Аренски, пока девочка задавала вопрос. Его взгляд говорил так же ясно, как и любые слова, что он знал, что было на уме у генерала, и находил это полной мерзостью. Что-то сказав девушке, он повернулся спиной и зашагал прочь.

Аренски сглотнул и выпрямился. Огромным усилием воли ему удалось улыбнуться девушке, представиться и сказать: ‘Давайте присядем в прохладе, хорошо?"

Удовлетворенность, которую он испытывал полчаса назад, полностью исчезла. Учитывая все обстоятельства, он был, вероятно, наименее подходящим человеком во всей советской службе безопасности, чтобы должным образом отреагировать на историю Ариадны. Тем не менее он выслушал ее до конца, ни разу не перебив.

Когда она закончила, он некоторое время сидел молча и неподвижно в своем вращающемся кресле, заложив руки за голову. Затем повернулся к своему столу и снова открыл личное дело. Наконец он сказал, глядя в окно: "Вы были завербованы Главным разведывательным управлением, ГРУ".

- Совершенно верно.

‘ Почему это было? Что девушка вашего типа делает в качестве агента Красной Армии? Конечно, для вас было бы более естественно подчиняться непосредственно приказам КГБ.

‘ Может, и так, сэр. Просто ... Ну, человек, который изначально завербовал меня работать на Россию, был Вторым номером ГРУ в Афинах.

‘ Да. Аренски по-прежнему смотрел в окно. - Он был вашим любовником, этот мужчина?

- Пожалуйста, генерал, скажите, это важно?

‘ Он был вашим любовником, этот мужчина? Возможно, это была магнитофонная запись предыдущего вопроса.

‘ Да. Был.

‘ И это был он, кто … обратил вас, я думаю, здесь было бы правильным словом – обратил в марксистский социализм?

-Да.

- Вы много занимались контрразведкой?

‘ Не очень много. В основном на работу, где требуются такие девушки, как я.

‘ Соблазнительная искусительница, ’ усмехнулся Аренски. ‘ На самом деле, некоторые из нас ведут себя так, словно мы все еще живем в дореволюционную эпоху. Итак, ваш отец, – он взглянул на папку, – ваш отец - чиновник авиакомпании "Паллас Эйрлайнз". Обеспеченный буржуа.

Когда ответа на это не последовало, генерал снова развернул свое кресло и бесстрастно изучил ее. В конце концов он перевел дыхание и сказал, как ему хотелось, доброжелательным тоном: ‘Знаете, мисс Александру, вы не тот человек, которого можно ожидать найти работающим на благо мира в такой примитивной стране, как эта. Каким может быть ваш опыт классовой борьбы? Где ваши корни в рабочем движении? Вы знаете, кто вы? Вы романтик. Привлеченный к коммунизму сентиментальной жалостью к угнетенным и к разведывательной работе ложными представлениями о гламуре. А это значит..."

Девушка резко прервала его. ‘ Генерал Аренски, я пришла сюда обсудить нечто гораздо более важное, чем то, почему я стала коммунисткой. Существует ужасная угроза вашей стране и тому, во что мы оба верим. Я жду ваших инструкций.

Аренски сморщил нос и фыркнул. ‘ Романтики вроде вас особенно склонны терять чувство меры. Давайте спокойно рассмотрим то, что вы мне рассказали. Этот эпизод, в котором убиты майор Гордиенко и двое его помощников. Был ли кто-нибудь из нападавших опознан?"

‘ Я забыл вам это сказать. Мистер Бонд узнал в человеке, которого застрелил, члена группы, похитившей его шефа в Англии.

‘ Именно так. Должен сказать, что похищение людей мне нравится. В этом есть что-то фантастическое. Но, конечно, мы знаем, что фантастические вещи действительно случаются. Жаль, что у нас нет возможности получить подтверждение этого. А затем эпизод с дракой в лодках. Вы сами узнали человека по имени Теодору. Предатель рабочего класса, это очевидно. Преступник, вы сказали. Тут вы, вероятно, правы. Этот эпизод несет в себе своего рода обвинительный приговор. Было бы интересно взять интервью у человека, который пережил это.

- Кто-нибудь выжил? - спросила девушка, резко выпрямляясь.

‘ О да. Он здесь, в больнице. Я начну расследование. В тоне Аренски не было никакой цели. Одним из незначительных раздражителей от этого вторжения было то, что оно заставило его изменить свое мнение о значении пожара в море. Он заставил себя продолжить свой анализ.

‘ В вашей истории есть и другие элементы фантастики. Подумайте об этой идее – выдвинутой Бондом, естественно, – что китайское народное правительство плетет заговор против нас. Теперь я знаю, что модно придерживаться мнения, что Китай заменил капиталистический Запад в качестве главной угрозы миру во всем мире. И это правда, что наши лидеры были должным образом суровы к идеологическим ошибкам китайцев. Но было бы катастрофически не по-марксистски делать поспешный вывод, что их гордость, амбиции и зависть к СССР когда-либо могут толкнуть их на попытку применения насилия против нашей конференции завтра вечером. Это был бы гангстеризм; гангстеризм того же рода, в котором вы были дважды замешаны, хотя и в бесконечно большей степени. А гангстеризм - типичное прибежище западных поджигателей войны.

‘ Моя дорогая юная леди, – Аренски попытался еще раз улыбнуться, – ключом ко всему этому делу является характер Бонда. Я хорошо знаю его репутацию. Он осуществлял террористическую деятельность в Турции, Франции и странах Карибского бассейна. Совсем недавно он совершил два убийства в Японии по мотивам чисто личной мести. Он опасный международный преступник. Он очень ловко втянул вас в свои интриги рассказами о похищениях и злобных китайцах – как раз то, что взывает к вашей романтической натуре. О том, кто на самом деле его противники, вряд ли стоит строить догадки. Какая-то конкурирующая гангстерская группировка, вероятно, американская. Нас беспокоит другое.

‘ Могу я задать вопрос, товарищ генерал? Впервые девушка заговорила с должным уважением.

-Конечно, товарищ.

- Как эта теория согласуется с убийством мистера Гордиенко и двух его помощников, а также с тем, что мистер Гордиенко уверен в том, что в нашей организации в Афинах есть предатель?

‘ Это два вопроса, но мы их рассмотрим. Гордиенко и двое его людей были убиты, потому что конкурирующая банда хотела заполучить Бонда, а они стояли у нее на пути. Весьма прискорбно, но не загадочно. Представление Гордиенко о предателе... ну... Генерал повертел в руках маленькую, ухоженную ручку. ‘ Я в некотором смысле уважал старого Петра, но он никогда не был самым умелым человеком. И он пробыл здесь слишком долго. По вашему собственному признанию, нарушение безопасности явно имело место. Произошла утечка информации. Гордиенко допустил ошибку, но он не знал, как именно и где. Что может быть естественнее, чем создать неизвестного предателя, который возьмет на себя вину за все твои ошибки?"

‘ Я вполне понимаю это, сэр. Вы очень ясно выразились. Но я хотел бы, чтобы вы объяснили, почему, если предателя нет, мое послание вам через посольство в Афинах так и не дошло".

Аренски вздохнул. ‘ Вы сказали, что не знаете, с кем вы там разговаривали. Какой-то младший клерк, без сомнения, вероятно, грек, который был слишком глуп, чтобы понять ваши, без сомнения, осторожные фразы, вышел пообедать и обо всем забыл. И ваше рвение было похвально, но очень скоро я прочитаю все об этом деле в газетах, когда их привезут из порта. Будет интересно посмотреть, как они к этому отнесутся.

‘ Вот, значит, ваше объяснение. Есть полдюжины других подобных объяснений. Тогда как ваше объяснение, конечно, связано с таинственным предателем.

- Ну... да, сэр.

‘ Похищения людей, китайские террористы, предатели: неужели этому нет конца? Аренски перешел на деловой тон; он слишком долго был рассудительным. ‘ Теперь я обрисую наш план действий. Я хочу, чтобы Бонд был здесь. У него явно есть какие-то планы против нашей конференции. С помощью этого греческого хулигана и немытого маленького мальчика у него мало шансов добиться чего-либо впечатляющего. Здесь есть оружие, которым можно сбить небольшой военный корабль. Думаю, я могу сказать, что ничем не пренебрегал. Генерал слегка улыбнулся. ‘ Но Бонд может быть помехой. Его нужно беречь от опасностей до тех пор, пока наши делегаты не отбудут.

- Я сделаю все, что в моих силах, товарищ генерал...

‘ Да, товарищ Александру, многое. Я так понимаю, вы спали с нашим мистером Бондом? Аренски удалось скрыть в своем голосе почти все отвращение, которое он испытывал при этой мысли.

‘ Да, сэр. Он не оставляет меня в покое.

- Он без ума от тебя?

‘ О да. Я имею на него очень большое влияние.

‘ Все лучше и лучше. Аренски почти сиял. ‘ Убеди его приехать сюда для интервью. Скажи, что я серьезно обеспокоен случившимся и нуждаюсь в его помощи. Дай ему мое слово, что он сможет беспрепятственно уехать в любое время, когда пожелает. Ты будешь знать, какие аргументы использовать. Это ясно?

‘ Совершенно ясно, товарищ генерал, ’ сказала девушка, вставая. - Я приведу его сюда, как только смогу, но вы должны дать мне немного времени.

‘ Непременно. Генерал тоже поднялся. - Скажите мне, как вам удалось убедить его позволить вам прийти сюда сегодня утром?

- Теми же методами, которые я использую, чтобы убедить его прийти самого.

- Именно так, именно так, - поспешно сказал Аренски, затем, вспомнив о хороших манерах, добавил: - Выпьете чего-нибудь, прежде чем уйдете, моя дорогая?

‘ Нет, спасибо, сэр. Чем скорее я вернусь, тем лучше.

‘ Мы еще сделаем из вас марксиста. Позвольте мне сказать, как высоко я ценю ваши услуги.

Девушка благодарно улыбнулась и сказала с явной убежденностью: ‘И позвольте мне сказать, товарищ генерал, как я благодарна вам за научную интерпретацию ситуации и за то, что вы были милосердны ко мне из-за моего плохого отношения к обманам этого шпиона. Я надеюсь, что извлек уроки из этого опыта".

Аренски поклонился. Он считал ее типичной балканской шлюхой, глупой, сентиментальной и любящей удовольствия с примесью гангстеризма, но у нее была решимость, и ее готовность исправлять свои ошибки вселяла надежду. Он положительно упомянет ее в своем отчете. "До свидания, товарищ Александру, я с нетерпением жду скорой встречи с вами".

Оставшись один, он некоторое время хмурился, расхаживая по залу. Ему пришло в голову, что идея китайской попытки саботировать конференцию была не совсем фантастической. Согласно сообщениям, Мао Цзэдун в последнее время пребывал в каком-то странном настроении, поскольку приближалась его отставка. И поведение хунвэйбинов, новая враждебность к иностранцам. … Затем лоб генерала разгладился. Фантазия, должно быть, захватывающая. Открытое насилие в требуемых масштабах было немыслимо в мирное время, даже учитывая крайнюю степень неосталинистской безответственности китайских лидеров. Тем не менее, необходимо сразу прояснить один или два момента.

Он подошел к столу и позвонил в маленький латунный колокольчик. Вошла Мили.

–  Идите в комнату беспроводной связи и скажите оператору, чтобы он немедленно связался с Афинами. Я подойду и поговорю через пару минут.

–  И нарушить радиомолчание, сэр?

Аренски сжал свои маленькие кулачки. Этот разинувший рот пахарь свел бы его с ума. Он ответил тоном карикатурного терпения: – Да, Мили, и прерви радиомолчание. Именно так. Теперь иди и делай, как я говорю. И попроси одного из греков, того толстяка, съездить в городскую больницу и расспросить о ... нет, скажи ему, чтобы пришел навестить меня.

Толстый грек прибыл, был проинструктирован и отправлен восвояси с обычной вежливостью Аренски. (Оказавшись за дверью, мужчина сделал традиционный жест пятью пальцами, что примерно означало: ‘Пусть все ваши чувства покинут вас’.) Затем генерал поднялся в крошечную, раскаленную до предела кабинку на верхнем этаже, где размещалась станция беспроводной связи с Афинами и болгарским Пловдивом, которая при необходимости могла бы служить ретранслятором в Москву. Последний контур должен был использоваться только в условиях чрезвычайной угрозы миру. В комнате пахло потом и дешевыми русскими сигаретами. Неубранная кровать занимала большую часть пространства, не занятого сервизом с серой эмалью. Аренски достал надушенный шелковый платок и вдохнул.

Оператор, москвич с бычьей шеей и обильной сыпью от бритья, передал микрофон, и Аренски приступил к делу.

Это было неприятно, это было невероятно долго, и от воя помех, окружавших и заглушавших входящий голос, у него заныли зубы, но по прошествии двадцати мучительных минут ситуация прояснилась. Он поблагодарил оператора и вышел из комнаты, обливаясь потом.

Спускаясь по широкой побеленной каменной лестнице на террасу, где он мог укрыться от солнца и насладиться утренним бокалом свежего лимонада, Аренски почти улыбнулся предсказуемости ответов на свои вопросы. Почему о стрельбе – ‘насильственном уходе менеджера по продажам и двух представителей" – не сообщалось? Потому что при попытке составить этот отчет было обнаружено, что передатчик неисправен. И на его ремонт ушло много времени. Он работал только последние два часа или около того. Почему отчет не был составлен тогда, сразу? Потому что было сочтено, что лучше подождать до назначенного периода передачи в 1200 часов. Почему о прибытии Бонда – ‘опасного английского конкурента’ – не сообщалось? Потому что к тому времени, когда планы задержать его в Афинах сорвались, передатчик вышел из строя. Были принесены извинения, а также заверения в том, что помощник менеджера по продажам теперь полностью контролирует ситуацию.

Аренски расслабился в своем плетеном кресле и потягивал лимонад. Поразмыслив, он действительно улыбнулся. Как это похоже на бедного старого Петра Григорьевича - вообразить, что он может справиться с Бондом сам. Как это похоже на него - не внедрить эффективную систему обслуживания и ремонта на своей беспроводной станции. И как это совершенно, безнадежно похоже на него - дать себя убить в ссоре между двумя бандами западных головорезов. Было больно плохо думать о старом товарище, но хорошо, что Петр ушел до того, как причинил какой-либо реальный вред.

Бонд … Аренски с нетерпением ждал встречи. И не только это. Ему было бы приятно и выгодно сказать министру: ‘У меня есть заключенный, который может вас заинтересовать. Западный гангстер по имени Бонд. Нет, как ни странно, я обнаружил, что его довольно легко поймать. Затем, когда конференция заканчивалась, Бонд хватался за пистолет, и генералу приходилось стрелять в него в целях самообороны. Идеальный.

Через мгновение Аренски пробормотал себе под нос по-английски: "Человек, который убил Джеймса Бонда", - и влажно хихикнул.


OceanofPDF.com

13


Маленькое Окошко


- Вот и они.

Лицас опустил бинокль "Негретти энд Замбра" и положил его на крышу кабины. Сквозь ослепляющее солнце Бонд увидел пятно, которое было шлюпкой, на таком расстоянии казавшейся неподвижной, как раз у оконечности острова, за которым лежал островок. "Альтаир" бросил якорь в крошечной бухте, гранитные борта которой круто обрывались в воду. Здесь они были в достаточной безопасности от наблюдения, но северное побережье Вракониси никогда не бывает по-настоящему комфортным, кроме полного штиля, и каик, пришвартованный к вершине странного скального выступа и закрепленный на его узком подводном продолжении, нездорово раскачивался.

‘ Продолжай, Нико, ’ сказал Бонд со своего парусинового кресла на крошечной носовой палубе. - Кстати, а где находится Капудзона?

Македония. Горная деревня. Там довольно крутые люди. Они мне не очень нравятся, там слишком много булгар и турок, но они крутые. Так вот, сразу за деревней штабная машина натыкается на блокпост, несколько парней поднимаются из-за скал и стреляют, и все немецкие полковники убиты.

‘ Фон Рихтер командует ротой поддержки пехотного батальона СС, которые тренируются неподалеку. В новом немецком приказе говорится, что нападения партизан должны караться быстрым и – и суровым образом. Для него этого достаточно.

‘ Через два часа он выставляет кордон вокруг деревни и выстраивает всех на площади. Он заставляет женщин и детей моложе четырнадцати лет ходить в деревенскую школу. Он большой и сделан из дерева. Фон Рихтер приказывает своим людям запереть двери, облить стены бензином и поджечь их. Некоторые матери пытаются вытолкнуть своих детей из окон, но для них у него есть автоматчики. Затем он стреляет в других людей. Всего двести восемь убитых. Два старика каким-то образом выжили, чтобы рассказать эту историю.

После короткой паузы Лицас продолжил: ‘Я всегда буду помнить одну вещь. Фон Рихтер стоял у дверей школы, когда женщины и дети входили внутрь. Когда он видел ребенка, который хорошо выглядел, он гладил его по голове или щипал за щеки, как дядюшка, и ласково разговаривал с матерью. О, все немцы обожают семейные ценности.

Последние слова были произнесены хриплым, сдавленным голосом. Лицас повернулся спиной. Бонд подошел и обнял его за могучие плечи, ничего не сказав.

‘ Пообещай, что отдашь его мне, Джеймс. Я должна покончить с собой. Ты понимаешь это.

- Да, Нико, я обещаю.

Бонд отошел и посмотрел в сторону приближающейся шлюпки. Теперь это было достаточно близко, чтобы он мог разглядеть голубую рубашку Ариадны и ее светлые волосы, сияющие на солнце. Он помахал ей рукой, и она помахала ему в ответ. Слава Богу, она была рядом. Он понял, что хочет видеть ее – не заниматься с ней любовью, просто посмотреть в ее лицо и коснуться ее руки – с таким желанием, какого он не мог припомнить ни к одной другой женщине.

Его внимание привлекло движение на склоне холма над лодкой. Кто-то, мужчина, совершал болезненный диагональный спуск через груды камней и заросли кустарника, перебираясь через крутой выступ бухты. Его движения были странными, как будто он был каким-то инвалидом. Бонд, движимый праздным любопытством, взял бинокль, но к тому времени, как он навел его на цель, фигура уже скрылась из виду.

Вымощенная грубыми плитами терраса, на которой сидел полковник Сан, как и все его заведение на острове, была более скромной, чем у его русского коллеги на острове. Кроме того, она была гораздо более уединенной и выходила окнами вглубь острова в задней части дома. Потребовалась бы немалая настойчивость, чтобы заставить любознательного незнакомца взобраться на любой из крутых отрогов, отделяющих штаб полковника от соседних бухт, и немалая физическая выносливость, чтобы приблизиться напрямую, спустившись по бесплодному склону, поросшему колючим кустарником, усеянному огромными кусками гранита и мрамора, большинство из которых бесформенные, некоторые имеют странную геометрическую правильность, словно строительные блоки для какого-то колоссального недостроенного храма.

Человек, совершивший это нелегкое путешествие и теперь сидевший лицом к лицу с полковником на террасе, действительно был физически крепким. Ему пришлось бы, получив довольно обширные ожоги второй степени на борту кают-компании, провести час в воде и пройти пять миль по солнцу, чтобы подняться на гребень холма над домом. Его левая рука была забинтована и висела на перевязи, и он дважды неудачно падал во время спуска из-за этого недостатка. Поскольку он не только был измучен, но и все еще страдал от шока, он рассказал свою историю бессвязно и с повторами.

Sun отнеслась к этому терпимо. Положив руки на колени, он сидел на табурете оливкового дерева в прямой позе, которая за пять минут свела бы с ума любого вестерна, и почти благожелательно смотрел на невпечатляющего на вид мелкого мошенника с набережной Пирея, который вытерпел все это за двести американских долларов. Между ними на поролоновых подушках развалилась Дони Мадан в бикини в черно-зеленую клетку - неуместный наряд для переводчицы. Время от времени она шумно посасывала через соломинку высокий светлый напиток.

‘ Передайте мистеру Арису, что, кажется, теперь мне все ясно, - сказал ей Сан, ‘ поблагодарите его за услуги и предложите ему еще выпить или что-нибудь освежающее, чего он пожелает. Тогда у меня есть несколько вопросов. Первый: как он смог найти меня?

Пока это переводилось, Сан не отрывал своих оловянных глаз от землистого, изрытого оспинами лица Ариса, затем увидел, как во рту у него появились обильные золотые пломбы, когда он ответил. Этот человек вел себя хорошо, не лучше, чем это сделал бы любой политически сознательный китаец, но на удивление хорошо для жителя Запада и не британца.

Дони наклонилась вперед, чтобы налить еще бренди в бокал, который ей неуверенно протягивали. Теперь она откинулась на подушки, поправив бретельку на плече и обнажив светлые пряди нестриженых тонких волос в подмышечной впадине. Она тщательно выговорила своим сухим голосом: - Он сказал, что считает необходимым предупредить вас, и что до этого он получил только половину своих денег.

‘ Вот почему он добрался сюда, а не как узнал, куда идти. Еще раз.

Полковник, сидевший точно так же, как и раньше, ждал со своим неизменным и пугающим терпением.

- Он сказал, что всем им показали карту на случай, если погибнет человек.

‘ Поразительная предусмотрительность и пессимизм. Как оказалось, полностью оправданный. Что ж, думаю, на данный момент с меня достаточно.

Арис глотнул бренди и сказал что-то от себя. Он выглядел встревоженным. Возможно, он был смущен пресной вежливостью, с которой была воспринята его история о жалком и эффектном провале. Страх, гораздо больший, чем добросовестность или мысль о своих деньгах, заставил его уйти из больницы, когда все его существо жаждало отдыха. По Пирею ходили слухи … Но он не осмеливался упоминать об этом. Он продолжал говорить, мучительно жестикулируя.

Выслушав в гробовом молчании перевод Дони, Сун задумался. ‘Как эти люди поклоняются словам. У них нет понятия об отношении слов к действию. Если бы мне пришлось серьезно взглянуть на действия этого парня, его не спасли бы слова ни на одном языке. Как он может не знать такой простой вещи? Он оторван от реальности".

Дони ждала, когда эта часть закончится. Ею овладела сонная истома, смешанная с солнцем, морским воздухом, горячими ароматами тимьяна и фенхеля со склона холма, последствиями сна и предвкушением обеда и снова постели. Она смутно и самодовольно ощущала, что никто никогда не отнесется серьезно к ее действиям. Делая вид, что втирает масло в кожу, чтобы усилить загар, она медленно поглаживала свои бедра.

Полковник продолжил более резким тоном. Скажите мистеру Арису, что я вполне понимаю трудности, с которыми пришлось столкнуться. Заверьте его, что побег человека под Залог несерьезен. Это будет привлечено к ответственности в интересах мира. И передайте также мистеру Арису, что его деньги будут выплачены полностью, плюс премия в размере пятидесяти американских долларов за преданность долгу. Теперь ему может быть оказана медицинская помощь. Отведите его к доктору Ломанну. И попросите Евгения приготовить ему что-нибудь. Затем вы или ваш коллега можете утешить его, если он того пожелает. Но помните, что он находится в слабом физическом состоянии, поэтому не утешайте его слишком энергично".

С улыбкой, которая резко оборвалась, когда она осознала, кому она улыбается, Дони встала на колени, отвернулась и начала что-то серьезно говорить Арису. Сун встал со своего табурета, выпрямившись вертикально, как марионетка на веревочках.

По-прежнему оставаясь в тени, он подошел к углу каменной балюстрады на внешнем краю террасы. Там, совершенно бесстрастный, он ждал, его полузакрытые глаза скользили по дикой и ослепительной, но неподвижной сцене перед ним. Они ничего не замечали. Стрекот цикад бил по ушам, не проникая в них. Даже если бы его разум был свободен, он все равно не обратил бы внимания на этот неуместный чужой пейзаж. Важным было действие, а не его обстановка. История была вопросом поступков и их исполнителей. Если людям приходилось спрашивать, где что-то произошло, то это была научная уверенность в том, что само по себе это событие не было уникальным. И за короткое время, намного меньше, чем за сорок восемь часов, он, Сунь Лян-тан, должен был совершить нечто уникальное.

Когда разговор позади него закончился и они вернулись в дом, лицо полковника изменилось, хотя тело осталось неподвижным. Тусклый медленный огонь, казалось, разгорался за серыми слоями зрачков, а губы цвета печени растягивались и приоткрывались. Раздавалось ритмичное шипение, похожее на звук далекого воздушного насоса. Солнце смеялось.

Он опомнился, поспешил в дом и энергично взбежал по лестнице. В прекрасном расположении духа он отодвинул засовы на двери в конце коридора и вошел.

‘ Доброе утро, мой дорогой адмирал. Или, скорее, – Сан взглянул на черный циферблат Longines на своем запястье, – поскольку я знаю, что вы, моряки, придирчивы ко времени суток, добрый день. Как поживаете? Надеюсь, у тебя есть все, что ты хочешь?

М смотрел в крошечное окошко. Это давало ему возможность любоваться тонкой полоской моря и, раз или два в день, благословенным, почти невероятным зрелищем яхты или рыбацкой лодки, напоминанием и заверением на те дюжину секунд, пока он был виден, что мир все еще существует и по-прежнему находится в здравом уме. Он не мог продержаться у окна больше нескольких минут подряд, потому что стояние утомляло его, а единственный стул, стоявший в крошечной душной комнате (остальная мебель состояла из односпальной кровати), был слишком низким, чтобы он мог заглянуть через подоконник. Две вещи особенно мучили его: страх, что судно может пройти незамеченным, пока он отдыхает в кресле, и осознание того, что он начинает с нетерпением ждать визитов Сан как своего рода облегчения от полной пустоты. Он был в состоянии понять первые стадии той тошнотворной и таинственной близости, которая постепенно приходит к объединению заключенного и следователя. Теперь он повернулся лицом к Сану, бледный, с ввалившимися глазами, кожа туго натянулась на его щеках и челюстях, но взгляд, которым он одарил китайца, был спокойным, а голос, хотя и напряженный, твердым.

‘ Какое тебе дело, желтый слизняк, - отчетливо произнес М., - есть у меня то, что я хочу, или нет? Ради бога, говори, что думаешь.

‘ Пожалуйста, без оскорблений, сэр. Это возбуждает кровь и мешает думать обеим сторонам. Отвечая на ваш вопрос, конечно, для меня важно, есть ли у вас то, что вы хотите, или, по крайней мере, ваша справедливая доля того, что доступно здесь. Вы должны набраться сил для участия в предстоящих нам испытаниях, которые, смею вас заверить, будут намного превосходить все, что мы до сих пор предпринимали вместе. И лишать вас еды, лишать доступа в туалет и так далее не входит в мои планы. Я не допущу, чтобы в твои последние дни ты подвергался каким-либо мелким лишениям.

Взгляд М. не изменился. - Это благородно с твоей стороны.

‘ Но я пришел сюда не только для того, чтобы справиться о твоем здоровье, как бы это ни было важно для меня. Я также принес тебе новости. Новости о вашем подчиненном и соратнике-террористе Джеймсе Бонде.

Усилие над собой, необходимое, чтобы не выдать ни малейшего признака надежды, чего-либо большего, чем слабый интерес, почти заставило М. пошатнуться. Он протянул руку, не слишком быстро, и ухватился за край подоконника. - О да? - вежливо сказал он.

Между нами, я не против признать, что Бонд действовал с определенным мастерством и энергией. Он нанес значительный ущерб на афинском участке этой операции. Однако этот этап не входил в мои обязанности и сейчас завершен. Бонд здесь, поблизости.

Никакой реакции от М.

‘Наша привычка работать отдельными подразделениями, каждое из которых подотчетно верхушке, привела к любопытному результату: в то время как Афины стремились нейтрализовать Бонда любой ценой, я готовился принять его неповрежденным. Все получится по-моему. Я уверен, мы оба можем доверять находчивому агенту 007 в том, что он найдет дорогу в этот дом. Когда он сделает это, возможно, когда-нибудь завтра, если не сегодня, он будет взят в плен. Сам по себе он достаточно грозен, я согласен, но у него нет сколько–нибудь значимых союзников - всего лишь местная шлюха, которая выполняла какую-то курьерскую работу для русских, и греческий фашистский головорез из портовых таверн. В то время как очень скоро у меня здесь будет пятеро опытных людей, чтобы разобраться с ним. Исход не вызывает сомнений.

‘ Если воспользоваться вашим собственным отвратительным жаргоном, с вашей стороны было бы неразумно придавать слишком большое значение своему численному превосходству. М. выдавил из себя усмешку. В прошлом Бонд успешно справлялся с гораздо худшими трудностями. Организованный гораздо более опасными существами, чем китайский младенец-садист, живущий в мире фантазий. Помолись, Солнышко, или сожги ароматическую палочку, или что ты там еще делаешь.

Полковник обнажил острые внутрь зубы. ‘ Сожжение - это тема, которой вам следует тактично избегать, адмирал. Как у тебя с кожей на груди?

М. продолжал смотреть на него.

Позже мы, возможно, посмотрим, что можно сделать с вашей спиной. Здесь у нас есть дополнительный фактор, заключающийся в том, что реципиент не знает, где и когда будет применен каждый последующий стимул. Неопределенность может иметь интересные последствия. Но обмениваться угрозами вульгарно. Я оставлю вас наедине с вашим обедом. Евгений пообещал что-то особенное в виде омлета. И сегодня, я думаю, мы могли бы позволить вам бокал вина. Вы наверняка захотите выпить за благополучное прибытие вашего друга и коллеги.

Отвернувшись, М. еще раз окинул взглядом пустой сектор моря.


OceanofPDF.com

14


Мясник из Капудзоны


‘ Генерал был очень обеспокоен тем, что я должна была ему сказать, ’ сказала Ариадна. ‘ Он хочет, чтобы вы встретились с ним и поговорили. Я думаю, он предлагает объединить усилия с вами. Он сказал, что ему нужна ваша помощь. После собеседования, конечно, вы свободны, если хотите.

Бонд разглядывал кончик своей сигареты. - Какие у меня гарантии, что он отпустит меня, как только добьется своего?

‘ О, у вас есть его слово. Слово генерал-полковника КГБ.

В салоне "Альтаира"воцарилась тишина. Затем Бонд и Лицас разразились смехом.

‘ Хорошо ли у меня это получалось? - нетерпеливо спросила Ариадна. - Мне хоть раз удалось тебя одурачить?

Бонд обнял ее и поцеловал в щеку. ‘ Нет, - сказал он, - боюсь, что нет. Из тебя никогда не получится настоящего шпиона; ты слишком честен. Мы могли бы сказать, что вы ненавидели каждое сказанное вами слово и презирали все это за то, что оно было таким невероятным. Очень плохое выступление во всех отношениях".

‘ Этот парень, кажется, сошел с ума. Лицас наливал им троим узо. ‘ О чем он думал? Полагаю, вы рассказали ему всю историю?

‘ Все. Он мне не поверил. О, он поверил части о мистере Гордиенко, потому что даже такой идиот, как я, не стал бы лгать, которую он мог бы проверить. Но в остальном Джеймс мягко уговорил меня помочь ему в борьбе с несколькими гангстерами, чтобы он мог попытаться сорвать эту конференцию. Конечно, у него ничего не получится, потому что меры предосторожности генерала столь великолепны, но Бонд – опасный преступник, - она презрительно передразнила акцент Аренски, – и может доставить неприятности. Мне пришлось притвориться, что я согласен с ним, иначе я бы сам не выбрался.

- Другими словами, - сказал Бонд, - он вел себя так, словно решил не верить вам, как только увидел.

Ариадна энергично кивнула. ‘ Верно. Я была именно тем человеком, которому он не мог поверить. Я гречанка, а значит, отсталая, глупая и крестьянка. Тогда я женщина.

– О, он... – Лицас указал рукой. - один из парней, не так ли?

‘ Да, ты бы видел, каким взглядом он одарил Янни. Спроси его. Ну, а еще я представитель среднего класса, так что я сентиментальный идиот, который ничего не понимает в политике. И, наконец, я из ГРУ и КГБ Аренски.

‘ Да, это определенно сделало бы вас врагами, ’ сухо сказал Лицас. - Должно быть.

Бонд ухмыльнулся. ‘ ГРУ - это разведывательное управление Красной Армии, Нико. Они тоже занимаются обычным шпионажем. Это сталкивает их с другой группой, КГБ. Они - тайная полиция, гораздо крупнее и могущественнее. Там довольно много соперничества ".

‘ Соперничество! ’ фыркнула Ариадна. ‘ Ревность и ненависть. Частная холодная война. Вы помните Олега Пеньковского, полковника ГРУ, который шпионил в пользу Запада вместе с английским бизнесменом Гревиллом Уинном и покончил с собой в тюрьме в 1965 году. ‘ Да, - продолжила она, когда Бонд быстро поднял глаза. - официальная версия гласит, что его застрелили в 63-м, но на самом деле они держали его в надежде использовать в заговоре против американцев. Затем, отравившись, он все-таки сбежал от них. В любом случае, все в капиталистических странах задавались вопросом, почему он стал шпионом – видите ли, дело было не в деньгах. Все мы в ГРУ знаем, что Пеньковский мстил КГБ, мстил им единственным доступным способом за то, что они сделали с ним и его друзьями и ..."

Ариадна взяла себя в руки. Бонд бросил на нее сардонический взгляд и зажег очередную сигарету.

‘ Что ж, от генерала помощи нет, - сказал он. ‘ На самом деле мы должны держаться от него подальше. Мы многому научились.

‘ Еще. Выживший с крейсера находится здесь в больнице. Аренски собирается проведать его.

Бонд и Лицас обменялись взглядами. ‘ Значит, его все-таки подобрали, Джеймс. Интересно.

‘ Это все, что ты можешь сказать. У нас нет ресурсов, чтобы следить за ним и выяснить, кто ходит к нему, и я не могу поверить, что он представляет для нас какую-либо угрозу. Фон Рихтер - наша зацепка. С чего нам начать поиски?

‘ Гавань. Всегда гавань. Там мы можем быть в безопасности какое-то короткое время, и нам нужно раздобыть немного еды, настоящей еды, горячей пищи, мяса, а не этих пастушьих трапез. И я бы хотел заправиться; запас хода у этой посудины всего пара сотен миль. Тогда отправляемся.

Лицас осушил свой стакан и исчез в направлении машинного отделения. Бонд взглянул на Ариадну. Светло-карие глаза девушки были затуманены, а уголки твердого греческого рта опустились. Он нежно положил руку ей на затылок. - В чем дело, Ариадна?

‘ О, дорогая, я так подавлена. Такая крупная операция, и они назначили ответственным за безопасность этого человека, маленького толстого фейри, ... монстра самодовольства. По крайней мере, раньше они были компетентны. Что случилось?"

‘ Я мог бы прочитать вам лекцию о бюрократии и о том, что продвижение людей по политическим причинам не означает привлечения лучших сотрудников, но я избавлю вас от этого. Забудьте об этом. Положись на нас с Нико. И на себя. Мы сделаем то, чего не смог Аренски.

Ариадна прижалась к нему. Бонд усмехнулся про себя. Не последней странностью этого приключения было то, что он пообещал советскому агенту, что советские интересы будут защищены. Если бы когда–нибудь М услышал об этом, он бы ...

Двигатель заглох, и разум Бонда отключился.

Главная гавань Вракониси, хотя и сравнительно небольшая, является одной из лучших в южной части Эгейского моря, безопасной и комфортной в любую погоду, за исключением южного шторма, который нечаст в этих водах. Большинство вулканических островов слишком круто выступают из моря, чтобы позволить себе приличную якорную стоянку – например, залив Санторини имеет глубину более тысячи футов, и вам приходится привязываться к берегу или к общему бую, – но первобытное возмущение морского дна наклонило часть Вракониси к северу, уменьшив угол наклона его скал и образовав мелководную полосу ярдов до восьмидесяти или около того от берега. Эта область ограничена двумя короткими молами, западный из которых явно датируется венецианскими временами. Здесь после дозаправки "Альтаир" пришвартовался.

Бонд стоял на молу в ярком солнечном свете, ожидая, когда остальные присоединятся к нему, и осматривался по сторонам. Здесь было на что посмотреть. Бассейн справа от него был полон мелких судов: яхт, рыбацких лодок, транспортных судов (большинство потребностей Вракониси приходится удовлетворять по воде) и флотилии маленьких двадцатифутовых и тридцатифутовых судов, необходимых для острова, где дорог мало и они плохие, а многие населенные пункты практически недоступны разве что с моря. Впереди вдоль набережной тянулся ряд небольших зданий. В ближайшем конце стояли побеленные коттеджи с голубыми или коричневыми ставнями и дверями, затем бакалейная лавка, судовой поставщик, портовые конторы, таверна с выцветшим зеленым тентом. Ни неоновой рекламы, ни машин, ни сувенирных лавок. Пока нет.

Лицас и Ариадна сошли на берег, и все трое направились в сторону суеты маленького порта. За ним извилистый зигзаг грунтовой дороги вел к ослепительно белому разбросу города, построенного на полудюжине небольших холмов на высоте четырехсот-пятисот футов и вокруг них. И повсюду – за исключением склонов возвышающегося на фоне неба одинокого известнякового пика, более древнего, чем сам вулкан, – простирались фантастические горизонтальные полосы магматических пород, черной лавы, пористого белого и желтого туфа, более твердых, более ярко окрашенных слоев малинового, королевского пурпурного, цвета морских водорослей. Вракониси - незабываемое зрелище, но скорее странное, даже тревожащее, чем красивое, в чем-то не вяжущееся с человеческим жильем. Легенда, которую Бонд услышал от Ариадны, неудержимо пришла ему на ум. Теперь это показалось ему в каком-то смысле более правдивым, чем любая геологическая хроника, поскольку выражало почти сверхъестественный трепет, который должна вызывать любая серьезная попытка визуализировать столь гигантский переворот.

На поздний ланч они съели рыбный суп, обильно политый лимонным соком, и по полдюжине восхитительных маленьких птичек размером с перепелку, которые в это время года попадаются под прицел по всей Греции, а также приличную порцию рецины. Лицас отказался от кофе и удалился, объяснив, что ему нужно посетить офис начальника порта, не только для того, чтобы остаться в рамках закона, представив там документы Альтаира, но и для того, чтобы держать ухо востро и задать несколько тщательно продуманных вопросов в этом центре островных сплетен.

Он вернулся через час. Карие глаза сверкали, а рот был сжат в подобии невеселой улыбки сверху вниз. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что у него есть новости.

Он с размаху сел, заказал кофе и наклонился вперед, склонившись над переплетенными пальцами. ‘ Два очка, - сказал он, понизив голос. ‘ Кажется, я напал на след фон Рихтера. Таинственный голландец, который называет себя Вандервельдом и говорит, что изучает горные породы, снял коттедж недалеко от восточной оконечности острова. С ним еще один человек, молодой, который, как предполагалось, тоже изучал горные породы. Выяснить это было нетрудно. Фон Рихтер не очень-то пытался скрываться. Он обедал в этой таверне прошлым вечером. Конечно, он не думал, что его могут узнать. Я думаю, что во время Оккупации он ни разу не был ближе чем в ста милях отсюда. Нам повезло.

Бонд нахмурился. ‘ Нико, прости меня, но откуда нам знать, что мы взяли нужного человека? Описание на самом деле не может...

‘ Дорогой мой, у меня есть немного здравого смысла. У фон Рихтера особая примета. Он получил пулю в лицо. Газы из дула вызвали у него сильный ожог левой стороны головы. Было повреждено ухо и кожа рядом с ним, и он навсегда потерял немного волос. У нашего друга голландца, который любит камни, есть то же самое. Достаточно?"

‘ Да, я готов согласиться с этим. Хотя Бонд говорил холодно, он почувствовал прилив возбуждения. Весь день его беспокойство из-за бездействия усугублялось страхом, что правильный способ действий может никогда не быть найден, что они трое могут быть позорно и безнадежно обречены провести решающую ночь у берегов острова, готовые выставить Альтаир, винтовку и автомат против любого оружия массового уничтожения, которое припасли китайцы. Теперь, во всяком случае, у них был осмысленный следующий шаг. Но сначала было кое-что еще. - А что было вторым пунктом?

‘ О да. Лицас допил кофе и запил его водой со льдом. ‘ Спрашивать в больнице было бы бесполезно. Наш человек пришел в себя, как только его перевязали. По дороге в город он встретил фермера верхом на муле и заставил его завязать шнурки на ботинках. Фермер предложил ему прокатиться на муле, но он сказал, что пойдет пешком. Несколько человек в городе попросили его остановиться и отдохнуть, но он отказался. Все говорят об этом и говорят, что фермер должен был отправить мужчину обратно в больницу. В любом случае, дело в том, что, когда его видели в последний раз, этот парень шел на запад. Где русские проводят свою встречу на острове. Направление, противоположное убежищу фон Рихтера. Что вы об этом думаете?

‘ Два убежища, ’ сказал Бонд, глядя на выскобленные доски стола. На пороге его сознания шевельнулось воспоминание, слабо толкаясь. Что-то маленькое, что-то недавнее. Нащупывать это было бесполезно, он знал; оттолкнуть это могло удвоить давление, заставить его в конце концов прорваться. Он продолжил: ‘Они скоро объединят свои силы. Сегодня вечером; они не могут оставить это на потом. Коммерческая часть операции, предположительно, находится в западной части острова, а не на востоке, так что действовать будет фон Рихтер. Вопрос в том, как. Этот дом, который он занял, Нико: ты не знаешь, есть ли к нему дорога, или тропинка, или что-нибудь еще?"

‘ Над домом есть несколько террас, увитых виноградом, но, чтобы добраться до них, нужно взобраться на утес. Не невозможно, но очень трудно. Я думаю, мы можем забыть об этом. Он будет передвигаться по воде.

- Итак, мы наблюдаем за этим местом с "Альтаира" и следуем за ним, когда он выходит, ’ быстро сказала Ариадна. "Очевидно".

Лицас скорчил гримасу. ‘ Это будет чертовски сложно, моя дорогая. Если мы будем достаточно близко, чтобы видеть, то и нас тоже. Я не вижу, как этому помочь. Мы - те, кто просто случайно проезжает мимо? Затем он ждет, пока мы пройдем. Действительно, очень, очень хитро.

- Поэтому мы выключаем наши фонари.

- Скоро взойдет луна.

‘ Я видел его! ’ внезапно сказал Бонд. Они посмотрели на него. ‘ Не фон Рихтера, человека из больницы. Этим утром, пока мы ждали твоего возвращения, Ариадна. Он неуклюже спускался по склону холма, как будто был ранен. С того места, где он находился, он мог направиться к любому из полудюжины домов на том берегу. Но теперь мы знаем местность.

- Откуда ты знаешь, что это был тот парень? - спросил Лицас.

‘ Готов поспорить на что угодно. Помню, я спрашивал себя, что могло быть такого срочного, что заставило человека с явным недостатком здоровья подвергнуться подобному ужасному испытанию. Это был настоящий он, идущий отчитываться перед своими лордами и повелителями.

‘ Но это северный берег. ’ Лицас все еще казался недовольным. - Оттуда даже островка не видно.

‘ И они тебя не видят. У нас нет надежды понять эту часть на данном этапе. Что у нас есть, так это то, что делать дальше. Мы отправляемся сейчас , проплываем мимо этой части побережья на приличном расстоянии и находим место , где можно ...

Выражение лица Лицаса изменилось, и его тело напряглось. Его рука на предплечье Бонда была словно из тяжелого металла. Он сказал сдавленным шепотом: ‘Он здесь. Herr Hauptmann Ludwig von Richter. Справа от вас Джеймс. Выходит из бакалейной лавки. Вы можете посмотреть на него. В этих краях до сих пор пялятся на иностранцев.

Бонд небрежно повернул голову и сразу же увидел немца примерно в двадцати ярдах от себя. Мужчина в спортивной рубашке и шортах, с набитой хозяйственной сумкой в руке, оглядывался через плечо и смеялся, обмениваясь какой-то шуткой с бакалейщиком. Его спутник, светловолосый юноша с кувшином вина в руках, дружелюбно улыбнулся. Вдвоем они создавали привлекательную картину праздничного приподнятого настроения, невинности, расслабленности. Затем фон Рихтер повернулся к нему лицом, и Бонд увидел багровый участок кожи вокруг уха и темную безволосую область над ним. Беззаботно болтая, пара развернулась и пошла прочь по набережной. ‘ Возвращаюсь домой, ’ сказал Лицас. ‘ Я просто прогуляюсь и взгляну на их лодку. Возможно, позже нам помогут.

Он ушел. Ариадна сказала: ‘Джеймс, одна вещь озадачивает меня. Как и множество других. Зачем им нужен этот парень? Его всегда могут узнать. Что в нем такого особенного, что он должен быть у них?"

‘ Хорошее замечание. Я полагаю, он мог выполнять для них какую-то работу раньше. Тогда он бывший военный. Это вполне могло бы найти свое применение.

Ариадна задумчиво кивнула. ‘ Значит, ты думаешь о каком-то оружии. Оружие на суше более вероятно, чем на море?"

‘О Боже, на данном этапе неизвестно. Диверсия на суше, атака с моря, наоборот. Что угодно".

Еще один задумчивый кивок, но такой, который наводил на мысль о том, что он придерживается частного хода рассуждений. ‘ Есть миллионы бывших военных. Этот - эксперт по жестокостям. Вот что в нем такого особенного. Но зачем им оно? И это ружье все еще беспокоит меня. Как ты смог поднять что-то достаточно большое по этому склону? И как оно попало сюда? Возможно, существует какой–то вид оружия, которое ...

‘ Атомная, ’ мрачно сказал Бонд. ‘ Типа ближней поддержки. Это было бы достаточно портативно. В данный момент я не могу придумать никакой реальной альтернативы.

Эта мысль заставила их обоих замолчать, пока не вернулся Лицас.

‘ Большая шлюпка с подвесным мотором, ’ доложил он. – Они сейчас отчаливают, дадим им пять минут.

‘ Есть дело, которое мы можем уладить за эти пять минут, ’ сказал Бонд. - Янни.

- А что с ним? - спросил я.

‘ Что ж, мы должны расплатиться с ним сейчас, не так ли? Другого шанса у нас не будет.

Лицас задумался. ‘ Я знаю, мы договорились, что сделаем это, но должны ли мы, учитывая, как все обернулось? Он хорошо владеет ножом. И он очень полезен на борту. Он может держаться подальше от действительно плохой части.

‘ Послушай, Нико. Бонд посмотрел собеседнику прямо в глаза. ‘ Янни уезжает. Прямо сейчас. У парня есть семья, я полагаю, родители? Ну, как кто-нибудь посмотрит им в лицо, если Янни покалечат или убьют? И есть другие способы получить травму, помимо просто физической. С Янни и так уже достаточно случилось за время этой поездки.

‘ Я об этом не подумал, ’ сказал Лицас, выглядя удрученным и полным самобичевания. ‘ Конечно, ты прав. Как раз там есть один мой знакомый, который сегодня поздно вечером поедет в Пирей. Я с ним договорюсь.

Десять минут спустя, после быстрого обмена рукопожатиями, Янни высадили, и "Альтаир" вышел из порта. В одном из тех мысленных кинофильмов, которые память иногда записывает в такие моменты, Бонд запечатлел все вокруг себя во всей его предельной ясности.

За кормой виднелись веселые разноцветные краски гавани, паруса, тенты, флаги дюжины наций и свежевыкрашенные корпуса, видневшиеся среди густых зарослей мачт, а над всем этим естественные цвета самого Вракониси, не менее разнообразные, но мрачные и древние, гигантские разводы и каракули на груде необработанных камней, продолжительность жизни которых измерялась миллионами лет. Справа от Бонда у штурвала стоял Лицас, темные глаза сузились, смуглые руки поворачивали нос корабля вправо; слева Ариадна стояла, застыв, как статуя из облаченного мрамора, тонкие завитки рыжевато-каштановых волос развевались над ее ушами на вечернем ветерке. А впереди садится солнце, похожее на жирный раскаленный апельсин, и свинцовый привкус проникает в стальную яркость огромного моря.


OceanofPDF.com

15


"Гуляйте, мистер Бонд"


Бонд сидел на залитом лунным светом склоне холма в двухстах футах над уровнем воды и мечтал выкурить сигарету. Он нашел глыбу гранита размером с площадку для гольфа, которая давала ему тень и что-то, к чему можно было прислониться спиной. Это был не идеальный наблюдательный пункт, но это было лучшее, на что можно было надеяться после поспешной визуальной разведки с палубы "Альтаира" незадолго до захода солнца. Размещенный примерно в центральной точке над пятью разбросанными домами, отмеченными ранее как возможные штабы противника, и позади них, он имел прямой обзор двух, мог видеть третий, отойдя на пятьдесят ярдов влево, и имел достаточно четкое представление о позициях четвертого и пятого, чтобы лодка фон Рихтера, даже если она приблизится неосвещенной, не смогла высадить людей на берег, не выдав их назначения.

На данный момент все казалось в порядке. Проплывая мимо, они заметили крошечный пляж размером не больше бильярдного стола, с тем, что, очевидно, было выходом на крутые склоны наверху. Там, внизу, после долгого ворчания Лицас согласился остаться и наблюдать за развитием событий с более низкого ракурса, подтянув шлюпку за выступом скалы, который, по крайней мере ночью, скрывал ее от наблюдения с моря. "Альтаир"с еще более непокорной "Ариадной" на борту находился в полутора милях отсюда, на южном побережье, пришвартованный у причала рыбацкой деревушки среди дюжины других лодок аналогичной конструкции - наилучший доступный камуфляж.

Хотя большую часть времени стояла гробовая тишина, она не была совсем непрерывной. Еще час назад радиоприемник или граммофон в ближайшем доме воспроизводили обрывки музыки бузуки, этой любопытной смеси традиционных западных гармоний и славянских, турецких и арабских ритмов и оборотов речи, стиля, в котором лучшие певцы с их ломаными, жалобными интонациями могут сочетать воедино грубость, сексуальное возбуждение и безысходную печаль. Теперь экзотические мелодии стихли, и дом, из которого они доносились, погрузился в темноту, но в соседнем доме все еще горел свет, и время от времени до Бонда доносились обрывки разговоров или смеха в теплом воздухе. Раз или два он слышал дрожащий, холодный крик совы со скал над головой и, неизмеримо далеко в направлении города, звон козьего колокольчика. В остальном ничего.

Бонд взглянул на светящийся циферблат хронометра Rolex Oyster на своем запястье. Три десять. Он не сомневался, что его основные рассуждения верны и что фон Рихтер придет. Когда он придет - это другой вопрос. Первый свет был благоприятным, но нельзя было исключать прибытия в какое-то другое время, возможно, даже на следующее утро, когда все было открыто, фон Рихтера и его спутницу приветствовали как гостей. Это почти наверняка положило бы конец любым разумным надеждам на эффективные контрмеры. Обычно Бонд не позволял себе развивать этот ход мыслей, но он хладнокровно осознавал, что эта операция становится все более и более скользкой дорожкой, на которой не просто неверный шаг, но и просчет любой детали плана может стать фатальным.

Затем он услышал шум лодки.

Он приближался с запада, заходя за угол, где находился островок. Через пару минут он появился в поле зрения, неся навигационные огни и довольно тусклый белый на носу. Завершив круговое движение, он бежал параллельно берегу примерно четверть мили, затем повернул и направился прямо к дальнему из двух домов, которые Бонд мог видеть со своего поста, к тому, в котором все еще горели огни. Никакой суеты, никакого тщательно продуманного сокрытия, никакого двойного блефа с оглаской. Бонд кивнул сам себе и поднялся на ноги. Он должен спуститься, чтобы рассмотреть поближе.

Теряя дистанцию в поперечном направлении, но выигрывая время, он начал с того, что двинулся обратно тем же путем, которым пришел, по зигзагообразному желобу примерно в десяти градусах от вертикали между двумя рядами гранитных плит. Затем ползание на четвереньках по большему и более гладкому участку, наклоненному, как палуба тонущего каменного корабля, обрыв с высоты восьми футов на голую почву, прямой спуск по склону утеса, изрытому эрозией, - последний и наиболее открытый участок, защищенный от обзора сверху выпуклым выступом. На этом первом этапе спуска он набрал примерно половину высоты, которую ему нужно было сбросить, но забросил его примерно на сотню ярдов слишком далеко к востоку. Здесь был удобный поворот налево, естественная терраса, идущая параллельно береговой линии почти на длину футбольного поля, по крайней мере, первая ее половина находилась с визуальной подветренности от выступа и шла ровно. Под ногами был сочный упругий газон, похожий на зелень ухоженного английского поля для гольфа. Когда он был в Саннингдейле? Во вторник днем. И это был вечер пятницы, или, скорее, предрассветные часы субботы. Довольно напряженные три дня.

В тот момент, когда земля начала уходить вправо, Бонд опустился на колени и посмотрел вниз. Лодка приближалась на меньшей скорости. Часть якорной стоянки была видна, но сам дом все еще был скрыт. Требовалось дальнейшее движение в сторону и вниз. Он поспешил к концу террасообразного сооружения, низко наклонившись, чтобы рассмотреть темный фон зарослей чахлого тернового кустарника. Теперь, в ярком лунном свете, широкий голый склон беловатой скалы, усеянный россыпью камней, устье узкого оврага на дальнем склоне холма. Времени на объезд не было. Бонд медленно и неторопливо шел по открытому склону, опустив глаза в землю. Его мог увидеть только тот, кто случайно посмотрит в его сторону; если бы он сдвинул камень, то сделал бы свое присутствие очевидным для любого, у кого есть уши. Двигатель лодки был заглушен, и он мог слышать голоса. Он слушал, затаив дыхание, ожидая внезапной настойчивости в их голосах, которая показала бы, что его заметили. Они продолжали ровный шепот.

Он добрался до оврага. Это была неправильная трещина в граните, извивающаяся то в одну, то в другую сторону, но ведущая его вниз в общем направлении дома, ее пол был гладким и заросшим высокой жесткой травой, так что это мог быть пересохший ручей, если бы на острове существовали какие-либо водотоки. Дважды ему пришлось продираться сквозь цепкие, рвущие объятия кустарников, которые заполняли его путь от стены к стене. Затем поворот влево, неприятный момент, когда стены наклонились друг к другу, и ему пришлось проползти ярдов пять или больше, быстрое падение, смягченное чем-то вроде выступающих перил на стороне, обращенной к морю, еще один поворот, и он был там, очень близко, в опасной близости.

Сначала прикройте. Он скользнул в защитную тень плиты, по форме напоминающей фронтон фермерского дома, которая лежала поперек края оврага, как будто упала туда вчера, хотя, должно быть, она заняла свое нынешнее положение еще до того, как Вракониси появился на какой-либо карте. Ближайший угол дома находился менее чем в тридцати ярдах, его плоская крыша находилась на одном уровне с тем местом, где он скорчился; это могло подождать. Чуть дальше, примерно под углом девяносто градусов, фон Рихтер как раз ступал на миниатюрный каменный причал. Бонд заметил блестящий безволосый участок кожи над левым ухом. Невысокий грузный мужчина с круглой головой, который до этого крепился на носу лодки, теперь переместился в середину и с помощью светловолосого помощника фон Рихтера вытащил на берег что-то похожее на большую спортивную сумку. Бонд наклонился вперед. Сумка странно выпирала и была явно неудобной и тяжелой. За ними последовала примерно дюжина коробок площадью около восьми дюймов, из металла, выкрашенного в темный цвет, насколько можно было разглядеть при свете одной лампы на лодке и другой, не намного более яркой, на кронштейне в углу дома. Коробки тоже казались тяжелыми для своего размера. Затем, как ни странно, появились два элегантных чемодана с клетчатыми панелями и пластиковой обшивкой. До сих пор разгрузка проходила более или менее в тишине. Теперь раздался голос.

Говоривший находился где-то в передней части дома и был вне поля зрения. Его голос звучал на разговорном уровне, в тон непринужденной атмосфере всей процедуры приземления. Мужчина обратился к фон Рихтеру по имени и приветствовал его в доме в самых обычных выражениях. Неожиданно он заговорил по-английски, но гораздо более поразительным было его странное произношение, как будто вместо того, чтобы учить язык, он вбивал его в себя механически, и, несмотря на тонкий налет приятности, в его тоне безошибочно угадывалась властность. Бонд знал, что слышал речь вражеского главаря. Он терпеливо ждал, пока не увидит этого человека.

На данный момент, очевидно, ему было отказано в этом. Фон Рихтер, выкрикнув ответное приветствие, направился к фасаду дома, протягивая правую руку как раз перед тем, как скрыться из виду. Послышались еще какие-то разговоры (неразличимые), смех или два, и голоса стихли, как будто говорившие ушли в помещение. Свет на лодке был выключен. Коренастый мужчина и светловолосый парень подняли спортивную сумку, пронесли ее мимо укрытия Бонда и вошли в боковую дверь. Они вернулись и совершили серию перемещений с коробками, затем чемоданами. Дверь закрылась с видом окончательности. Свет в углу дома погас. Наступила тишина, нарушаемая лишь приглушенным разговором и время от времени слабым плеском воды под корпусом пришвартованной лодки.

Бонд вытянулся во весь рост в темноте и приготовился ждать, когда о чем-нибудь, оставленном на борту, вспомнят и вернутся за ним. Предположение, что он только что видел орудие убийства и боеприпасы к нему, казалось непреодолимым – по крайней мере, часть этого оружия: крепление должно быть где-то в другом месте, его принесли сюда отдельно. Но даже в этом случае эта чертова штуковина, несомненно, была слишком маленькой. Ничто такого размера, с его неизбежно ничтожной начальной скоростью снаряда, не могло сделать большего, чем отскочить от стен дома на островке, добротно построенного из местного камня. Невеселая мысль напрашивалась сама собой, что его первое предположение было верным, что это место должно было стать центром диверсии и что настоящая атака должна была начаться с моря, откуда-то, где у него не было ни малейшего шанса ее обнаружить. Затем он отбросил это прочь. Лидеры были здесь; именно здесь имело значение.

Он продержался еще двадцать минут. Никаких изменений. Он пошевелился.

Ему потребовалось около часа, чтобы медленно и осторожно обойти дом и возможные подходы. По прошествии этого времени он убедился, что здесь нет растяжек или подобных систем сигнализации, что никакой доступ со стороны моря не был ни физически осуществимым, ни свободным от сильного риска немедленного обнаружения, и что, в дополнение к оврагу, которым он воспользовался сегодня вечером, хороший альтернативный маршрут вел прямо вниз по склону холма, к террасе за домом, находящейся в десяти секундах ходьбы. Подняться на террасу было трудно, но возможно для одного человека, без проблем для двоих.

Вернувшись в свое убежище под горизонтальной плитой, Бонд взвесил шансы и время. В данный момент, когда луна зашла, темнота была полной, разгоняемой только светом звезд, но первых признаков рассвета можно было ожидать в течение пятнадцати минут. Ему скоро нужно уходить. Но взглянуть на внутреннюю планировку дома было бы бесценно. Он быстро спустился по последнему склону и по грубым каменным плитам направился к боковой двери дома. Не колеблясь, он снял ее с петель за хвостовик ручки и медленно повернул, издав единственный, почти неслышный металлический скрежет. Затем, продолжая подниматься, насторожившись при первых признаках скрипа, он толкнул. Дверь поддалась. Теперь по миллиметру за раз.

Примерно через пять минут у него было отверстие шириной в фут. Он увидел лестницу в профиль перед собой, начало ступенек слева, которые, должно быть, вели на заднюю террасу, тускло освещенный коридор с выходящими из него комнатами. Тут же, словно под действием его взгляда, дверь одной из этих комнат открылась, и кто-то начал выходить.

Что на данный момент спасло Бонда, так это то, что тот, кто выходил, остановился на пороге, словно для того, чтобы перекинуться парой слов с другим человеком, находившимся в комнате. Бонд захлопнул боковую дверь в мучительном конфликте осторожности и скорости, повернулся и побежал. Не успел он преодолеть и половины подъема по склону, как включился внешний свет. Он нырнул в свое убежище и оказался лицом к дому с "Вальтером" в руке, ни на мгновение не задумываясь.

Это была оправданная предосторожность. Открылась боковая дверь, и вышел фон Рихтер. Секунду или две он оглядывался по сторонам, затем целенаправленно зашагал вверх по склону прямо к тому месту, где лежал Бонд. Бонд прицелился немцу в грудь. Мужчина приближался, пока не оказался всего в пяти ярдах от него. Он резко свернул в сторону и скрылся из виду. Бонд подождал две минуты, три. Он ничего не услышал, предположив, что фон Рихтер остановился где-то поблизости. Чего-то ждал, кого-то. Тут из боковой двери вышел еще один человек, и Бонд впервые увидел полковника Сунь Лянтана.

Он пристально смотрел на приближающуюся высокую худощавую фигуру, плечи и бедра которой были свободно расставлены, легко перекатывались, на желтом лице застыла слабая улыбка, предположительно обращенная к фон Рихтеру, но не изменившая его основной невозмутимости. Движения и выражение лица создавали впечатление огромной беспечной силы. Это был человек, готовый на все. Бонд был сильно впечатлен, но про себя свирепо ухмыльнулся, услышав подтверждение другой догадки. Прямо из Китая, клянусь Богом!

Мужчина последовал в том же направлении, что и фон Рихтер. В десяти-пятнадцати ярдах от него и немного выше позиции Бонда эти двое начали разговаривать.

- Это место подходит для ваших целей? - спросил первый голос по-английски, на том же английском, который Бонд слышал ранее от передней части дома.

‘ Да, полковник, я уверен, что это подойдет превосходно. Неожиданно легкая растягивающая слова речь с акцентом, но приятная. ‘ Не на скале, конечно. Возможно, мне придется немного полить почву, но я могу поэкспериментировать с этим позже. Итак. Вполне удовлетворительно. Возможно, мы могли бы сейчас выключить свет.

‘ Конечно. Китаец повысил голос. ‘ Евгений! Свет, пожалуйста.

Евгений: Русский. Это, должно быть, коренастый мужчина.

‘Теперь мы увидим точные рабочие условия", - продолжили любопытные гудки. "Я думаю, вы обнаружите, что мы правильно рассчитали время".

Свет погас.

- Нам придется немного подождать, чтобы полностью восстановить зрение, - сказал фон Рихтер, - но, как мне кажется, все уже в порядке.

Действительно, все в порядке! Бонд закусил губу. Десяти секунд было достаточно, чтобы понять, что рассвет уже близок. Первые краски начали проникать в его окружение: камни, растительность, стену дома. Как долго эти двое собирались продолжать свои переговоры?

Что приводило в ярость, ни один из них не произнес ни слова в течение нескольких минут. Затем немец сказал: ‘Вот! Ты видишь его?"

‘ Ах да. Превосходно.

Мы используем простой цветовой код, который за последний месяц довели почти до совершенства. Как я уже говорил, у нас были все возможности. Приятная работа. И необходимое исследование, – фон Рихтер сделал особое ударение на этом слове; Бонд представил себе сопровождающую его гримасу или жест, – было захватывающим.

- И, надеюсь, убедительный.

‘ Да, да. Все будет выглядеть правильно. С точки зрения баллистики и медицины. Можешь быть уверен в этом.

Китаец пробормотал что-то вежливое, и снова воцарилась тишина.

Бонд вспотел. Он только что принял решение выстрелить обоим мужчинам в спину, когда они вернутся в дом, и рассчитывать на внезапность, чтобы расправиться с Евгением, блондином и кем бы то ни было еще, кто был поблизости. Он вытер правую руку о порванное колено брюк и устроился поудобнее.

‘ Ну, думаю, на сегодня мы увидели достаточно, ’ сказал фон Рихтер. - Мы с Вилли выстроимся в очередь после завтрака.

‘ Очень хорошо. Этот Вилли – как такой мальчик отнесся к исследованиям?

‘ Замечательно хорошо. У него была довольно интересная история, юный Вилли. Его отец был одним из людей Гиммлера; американцы повесили его в Нюрнберге – знаете, обычная фантазия о военных преступлениях. Вилли тогда был младенцем на руках..."

Это было еще что-то, но Бонд перестал слушать. Голоса удалялись в сторону якорной стоянки. Он поднял пистолет и стал ждать. Как ни странно, эти двое не пошли по диагонали от того места, где стояли, а, очевидно, направились прямо к кромке воды. Когда они наконец появились в поле зрения, то были на расстоянии семидесяти-восьмидесяти футов. Бонд сразу же отмахнулся от этого, как от не стоящего попытки: освещение все еще было слабым, и шансы на эффективную стрельбу направо и налево были ничтожно малы. Если только они не повернут назад. … Но нет; неуклюже сбившись в кучу, с его точки зрения, они прошли мимо верхней части лодки и исчезли за фасадом дома. Вот и все.

Освещение, возможно, было слабым для прицельного выстрела, но оно уже было неприятно хорошим для того, чтобы можно было заметить движение, и увеличивалось, как будто поднимали фитиль экранированной лампы. Бонд потратил минимум три минуты, прислушиваясь к любым признакам возвращения немца и китайца, затем вышел из своего укрытия и направился вверх по оврагу. Но подниматься было медленнее, чем спускаться, и к тому времени, когда он достиг верхнего конца, появились признаки появления солнца. Здесь он остановился, чтобы перевести дух и подумать; каменистый склон выглядел ужасно обнаженным; и все же, вот она, голая полоса холма, по которой ему придется подняться на сотню футов, чтобы обойти. Итак … Он поднялся на ноги, расправил плечи и уверенно направился к дальней стороне. Поднимаемся на ровный участок, идем, как и раньше – при таком освещении нет смысла использовать колючие кусты в качестве фона – и в укрытие под навесом. Туда, где заканчивалась ровная тропинка.

Теперь перед ним и внизу лежало необычное геологическое образование, или, скорее, сотни таких: огромное нагромождение квадратных и почти прямоугольных каменных блоков высотой в двадцать и тридцать футов, протянувшихся на полмили, нагроможденных рядом, поверх и поперек друг друга так беспорядочно, что пройти двадцать ярдов в нужном направлении означало подняться и спуститься вдвое больше. Вверху и внизу были отвесные скалы. Во время путешествия Бонда наружу ему потребовалось пятьдесят минут, чтобы пересечь эту груду необъятных детских кирпичей; даже сейчас он не мог надеяться сделать это меньше чем за тридцать. Тем не менее, за ним был короткий подъем на ровную скальную платформу, а после этого легкий спуск к пляжу и лодке. Тогда продолжайте.

В любом случае, это заняло у него больше получаса. Он поднимался на каменную платформу, когда человек на дальней стороне поднялся и направил на него револьвер.

Это был высокий мужчина в дешевом темном костюме, теперь мятом и изорванном. Через плечо у него был перекинут бинокль в зеленом пластиковом футляре. - Доброе утро, мистер Шемс Бонд, - сказал он с сильным русским акцентом и хихикнул.

Бонд стоял неподвижно и ждал.

‘ Я вижу вас ... сверху, ’ продолжал мужчина тоном добродушного объяснения. - Теперь ... мы поднимаемся. - Он указал левой рукой на склон холма.

Бонд не пошевелился.

‘ Нет? Тогда ... застрелю тебя. Не так уж плохо. Русский хлопнул себя по ноге. ‘ Мой друг ... вставай. ’ Он сделал несколько поднимающих движений, но револьвер ни разу не дрогнул. ‘ Это трудно. Ты, может быть, упадешь. Я ... Все в порядке. Еще один смешок.

Это было достаточно ясно. Единственной надеждой было дождаться возможности укрыться от револьвера во время предполагаемого подъема и до появления отсутствующего друга. Бонд кивнул.

‘ Хороший мальчик. Золотозубая улыбка. ‘ Иди сюда. Левая рука указала на точку на платформе, находящуюся далеко за пределами досягаемости. Бонд направился к нему.

- А теперь... пистолет. Помедленнее, пожалуйста. Помедленнее, помедленнее.

Револьвер был нацелен прямо в грудь Бонда. Никто не может прицелиться и выстрелить быстрее, чем человек, уже прицелившийся. Бонд беспомощно достал "Вальтер" из кармана и держал его на ладони.

‘Умный. Выбрось... прочь.

Еще один шанс упущен. Бонд отбросил пистолет в сторону и услышал, как он упал на камень.

‘ Ваш друг, – жест в сторону пляжа, - никуда не годится, а? А теперь ... идите, мистер Бонд. Медленно-медленно.

Бонд был уже готов подчиниться, когда противник резко дернулся, как будто его сильно хлопнули по спине, и, очевидно, из-под их ног донесся безошибочный хлопок патрона среднего калибра, за которым немедленно последовал слабый, но отчетливый звук отодвигаемого и возвращаемого на место затвора винтовки. Раздалось одно эхо выстрела, далекое и запоздалое.

Рука мужчины с пистолетом опустилась. Его глаза смотрели на Бонда с ужасающим выражением недоумения, мольбы объяснить, как это могло произойти. ‘ В вас стреляли из винтовки, с пляжа, - хрипло сказал Бонд. Его сердце бешено колотилось. Он так и не узнал, было ли понято его сообщение. Русский наполовину обернулся, чтобы посмотреть назад, когда второй выстрел вывел его из равновесия. Он полетел вниз по склону в каком-то прыжке на ослабленных конечностях и закончил, уткнувшись лицом в груду мелких камней. На одной лопатке было пятно крови, а другое - над бедром.

Прихватив "Вальтер", Бонд добрался до пляжа за две минуты. Лицас уже спустил шлюпку на воду, сразу же оттолкнулся и схватился за весла.

- Хороший выстрел, Нико, - наконец сказал Бонд.

‘ Неплохо, а? И в гору тоже, но бои в Греции приучают к этому. В любом случае, не больше двухсот ярдов. Однажды я уложил Джерри штабс-сержанта на шестистах с этой маленькой красоткой. Он ласково кивнул "Ли Энфилду", который теперь лежал у Бонда на коленях. ‘ Эти ребята сегодня совсем забыли о винтовке. Если они ничего не видят на пятьдесят футов вокруг, они думают, что они в безопасности. Держу пари, наш друг там, наверху, испытал очень сильный шок, когда я его ударил.

- Он это сделал, - сказал Бонд твердым голосом, вспомнив выражение лица этого человека.

‘ Я внимательно наблюдал за джолли, но понятия не имел, что он здесь, пока он не набросился на тебя. Ты не дал мне много времени.

‘ Он тебя прекрасно видел. Он так и сказал.

‘ О, неужели? Тогда у него вообще не было повода показываться мне в таком виде и оставаться незащищенным, пока он размахивал перед тобой пистолетом. Кем он все-таки был?

‘ Один из людей Аренски. Он увидел меня, когда патрулировал склон холма, и спустился, чтобы преградить мне путь.

‘ Боюсь, мы очень разозлим храброго генерала. Будем надеяться, что он не попытается помешать нашим планам на сегодняшний вечер.


OceanofPDF.com

16


Временный капитан


В полдень того же дня "Альтаир" находился в пяти милях строго к югу от порта Вракониси, направляясь на северо-запад. Видимость была отличной, обещая хорошую погоду, но с раннего утра море снова немного поднялось, и каик, двигаясь по диагонали поперек направления волн, время от времени неуклюже покачивался. На самом деле более неуклюже, чем позволила бы опытная рука за рулем.

Джордж Ионидис был относительно неопытен в обращении с лодками такого типа, хотя и был опытным управляющим своим собственным маленьким прибрежным катером "двадцатичетырехфутовая Синтия". Он надеялся, что погода не ухудшится до того, как станет лучше, не ради себя самого – следующие несколько часов плавания будут посвящены в основном защите того или иного острова, – а ради "Синтии" и, в меньшей степени, людей, находящихся сейчас на ее борту. Что им от нее нужно и куда они направляются?

Сначала о главном. С довольной ухмылкой Джордж развернул "Альтаир" ровно настолько, чтобы сделать дополнительный вираж прямо под носом и таким образом предотвратить любую тенденцию к крену. Он быстро учился; он всегда учился. Это был вопрос инстинкта, того, что ты прирожденный моряк. Его дед часто говорил … Но забудь об этом. Эти люди. Они замышляли что-то незаконное, в этом не было никаких сомнений. Двое греков, мужчина и девушка, вели себя достаточно мягко и правдоподобно, но другой мужчина, англичанин с суровым лицом, несомненно, был отчаянным типом. Джордж Ионидис сразу это понял. Его нисколько не удивило, когда час назад мужчины подняли на борт "Синтии" два предмета, завернутых в мешковину, которые явно были каким-то оружием. Джордж, конечно, вежливо отвернулся и притворился, что изучает погоду. Не зря же он был уроженцем Кефалонии на Ионических островах. Таков был кефалонианский способ ведения дел: используй голову, используй глаза, держи рот на замке.

Итак, за исключением того, что Джордж соглашался на все, что ему предлагали, он держал рот на замке, когда этот афинянин подошел к нему в гавани и предложил, что за вознаграждение в три тысячи драхм (половину сейчас, половину позже) он, возможно, согласится поменяться лодками на тридцать шесть часов или около того. Он просто кивнул головой, как будто подобные вещи происходили каждый день, когда афинянин оговорил, что передача должна состояться не здесь, на якорной стоянке, а на рандеву южнее, и что он должен подождать полчаса, прежде чем предпринимать какие-либо действия для отплытия. Он не выказал ни удивления, ни тем более сопротивления, когда афинянин очень убедительно сказал ему, что, как только переброска будет завершена, он должен направиться прямо на юг, на Иос, и оставаться там до тех пор, пока обе стороны не восстановят контакт завтра днем или вечером. Бодро и с готовностью он плыл на юг со скоростью добрых восьми узлов, пока "Синтия" не скрылась за горизонтом. Затем он просто повернулся и направился на северо-запад.

Потому что Джордж никогда не собирался отправляться на Иос. Во всяком случае, не сегодня. Самое позднее к шести часам вечера он будет пришвартован в порту Пароса. Все, что угодно, например, ранний старт утром, дало бы ему приятную комфортную пробежку на юг, когда погода осталась позади, до Иоса, и у него было бы достаточно времени, чтобы невинно сидеть и пить кофе возле одной из таверн когда прибудет Синтия. Он ухмыльнулся про себя, затем крикнул своему двоюродному брату, четырнадцатилетнему мальчику, который работал вместо него на "Синтии" и в данный момент бездельничал на солнышке на крыше каюты "Альтаира". Когда он подбежал, Джордж сказал ему несколько слов, коротко ткнул пальцем и зашагал вперед, к салуну, оставив мальчика за рулем. Море успокоилось, когда они подошли к укрытию Вракониси, и в этом уголке острова не было отмелей.

Следуя инструкциям наливать себе все, что ему заблагорассудится, он налил стакан китро и уселся на одну из скамеек. Он с наслаждением потягивал восхитительный напиток, родом с Наксоса и доступный только там, на Иосе и Вракониси, и размышлял о том, что, возможно, еще немного рановато, но он был в отпуске. Обманчиво слабый на вкус ликер, мягкий и вязкий, с горьковатым привкусом лимонной цедры, а также подслащенной остротой мякоти, расслабил его.

Прикуривая сигарету, он лениво выглянул в окно. Они проезжали на расстоянии около ста ярдов островок на юго-западной оконечности и на нем большой дом, где, как было известно, останавливался очень богатый иностранец и развлекался с местной ребятней. Эти люди, казалось, думали, что могут делать на островах все, что им заблагорассудится! Джордж скорчил гримасу плевка. Затем он заметил кого-то в темном костюме, возможно, самого иностранца, стоявшего на террасе дома и, по-видимому, смотревшего прямо на него. Пока Джордж наблюдал, прищурившись от яркого света, мужчина поспешил в дом и через четверть минуты вернулся с другим. Вновь прибывший более длительное время рассматривал "Альтаир" в бинокль, который затем передал своему спутнику. Еще один осмотр. Третий мужчина торопливо вышел и присоединился к первым двум. Все трое, казалось, очень заинтересовались проплывающей лодкой. Джордж не мог понять почему. Он встал, подошел к перилам и дружелюбно помахал рукой.

Эффект, в некотором смысле, был экстраординарным. Три фигуры резко выпрямились, посмотрели друг на друга, а затем снова на Альтаира с видом троицы священников, застигнутых врасплох каким-то неподобающим поступком. Джордж снова помахал рукой. На этот раз последовал ответ, сначала нерешительный, затем внезапно полный энтузиазма – священники решили показать, что они такие же люди, как и все остальные. Джордж громко рассмеялся и вернулся в салон. Старая греческая поговорка о том, что все иностранцы сумасшедшие, была чистой правдой!

Но они, безусловно, были достаточно богатыми, решил он минуту спустя, заметив большую моторную лодку, выкрашенную в серый цвет, мягко покачивающуюся на якорной стоянке под домом. Богатыми. И безумный. Ему неприятно пришло в голову, что, возможно, причиной недавнего ажиотажа было то, что "Альтаир" был признан украденным кораблем или принадлежал разыскиваемым преступникам. Обе эти возможности уже приходили ему в голову. Но тогда иностранцы, туристы, не придавали значения подобным вещам. Он отверг эту идею.

Когда полчаса спустя они с мальчиком доедали хлеб с сыром, оливки и пиво на кормовой палубе, мысли Джорджа вернулись к Паросу. Суть Пароса, насколько он понимал, заключалась в том, что там жила Мария. Он был помолвлен с ней три года, и наконец-то не за горами была женитьба, но не было смысла притворяться, что все так, как должно быть. Хотя ее родители любили его и знали, что он честен, они совершенно очевидно считали, что он не продвинулся в мире так далеко, как следовало бы в двадцать семь лет. Сегодня вечером он собирался показать им, как они ошибались. Сначала он приглашал их всех на борт - Марию, ее отца, мать и младшую сестру – и показывал им окрестности, угощал напитками в салоне, небрежно объяснял, что один из его друзей из Афин предоставил маленькую посудину в его распоряжение на пару дней, чтобы он мог хорошенько опробовать ее и понять, что он о ней думает. Затем он приглашал их всех на ужин с лобстерами и, наконец, покупал каждому хороший подарок в одном из дорогих туристических магазинов, которые тянулись вдоль городских переулков.

В качестве немедленной компенсации за эти усилия Джордж получил бы право разговаривать с Марией, держать ее за руку и, прежде всего, смотреть на нее. Он, конечно, не ожидал, что будет проводить много времени с ней наедине. Это всегда было частью системы, так была устроена жизнь. Джордж был высоким, хорошо сложенным и темноглазым, а работа в сфере туризма давала ему множество сексуальных возможностей. Он ими воспользовался. Никто не возражал против этого, но очень многие люди были бы сильно возражали, если бы он начал пытаться обращаться со своей нареченной невестой на публике, как с немецкой или английской служащей в офисе на отдыхе. Он знал, что некоторые молодые люди высмеивали систему, но его это вполне устраивало. (Джорджу никогда не приходило в голову поинтересоваться, что Мария думает об этой системе.)

Однако временами, когда он представлял Марию в своем воображении, как сейчас, он ловил себя на том, что пытается представить в деталях, что скрывается под ее безупречно белым платьем, какой была бы эта набухающая грудь, которую можно было бы увидеть и потрогать, что бы она сделала, когда он … Джордж взял себя в руки. Подобные мысли были столь же бесполезны, сколь и тревожны – будь он отсталым и провинциальным, а не современным и искушенным, он назвал бы их греховными.

Они навсегда покинули его разум, когда он взглянул за корму. Силуэт, быстро приближающийся к ним, вскоре опознал моторную лодку, которую он видел пришвартованной у островка. Это озадачивало и немного пугало. Джордж Ионидис проверил свою совесть и, насколько мог, свое юридическое положение. Ситуация с оформлением документов, возможно, была непростой, но он не сделал ничего противозаконного, временно поменявшись лодками с человеком, в чьей добросовестности у него не было особых причин сомневаться. Джордж придерживался своего курса.

Подошла моторная лодка, сравнялась по скорости с "Альтаиром"и держалась параллельно ему. Трое мужчин, которых Джордж видел у дома, снова наблюдали за ним. Он ждал, сохраняя скорость. в полумиле от нас рыбацкая лодка, пыхтя, проплыла в противоположном направлении, а на горизонте полоска дыма указывала на то, что один из больших пассажирских пароходов направлялся в Сикинос.

Вскоре послышался оклик на греческом.

–  На каком вы корабле?

–  "Альтаир", Пирей. На каком вы корабле? - Добавил Джордж со смелостью, которой он сознательно не предполагал.

Это было проигнорировано. – Кто вы?

–  Джордж Ионидис, временный капитан.

–  Кто с тобой?

–  Только мой двоюродный брат, вот этот мальчик.

В моторной лодке завязался спор. Затем:

–  Мы поднимемся к вам на борт.

–  По какому праву? ...

–  Это ... Королевское управление береговой охраны Греции.

Джордж не знал ни о каком подобном органе, но на этот раз у него хватило ума держать рот на замке в кефалонийской манере. Теперь было очевидно, что он влип в неприятности определенного масштаба, и не было смысла усугублять положение бесполезными спорами. Влиятельные люди, какими, несомненно, были эти люди, по какую бы сторону закона они ни стояли, были известны своей обидчивостью. Неосторожное слово могло подорвать его шансы вообще добраться до Пароса. Он заглушил мотор и сказал своему двоюродному брату:

–  Это неприятность, малышка, но беспокоиться не о чем. Я думаю, они ищут какого-нибудь крупного преступника из Афин. Они хотят убедиться, что мы не понесем его. Это то, что они называют рутиной. Теперь, как только они поднимутся на борт, ты сядешь за штурвал, чтобы я мог поговорить с ними.

Чуть позже трое мужчин завершили свои бесплодные поиски на "Альтаире" и столкнулись с Джорджем на кормовой палубе. Двое из компании были иностранцами, неприятного вида парнями с плотно сжатыми губами; третий был толстым и мягкотелым и походил на грека худшего сорта, возможно, салоникийца. Один из иностранцев заговорил на языке, который показался Джорджу разновидностью болгарского. Толстяк перевел.

–  Где этот человек Бонд?

– Я не знаю никого с таким именем.

–  Ты лжешь. Он был на этом корабле несколько часов назад.

Джордж пожал плечами. Толстяк продолжал переводить.

–  Сегодня утром на борту был англичанин, не так ли?

– Да. Он не назвал мне своего имени. У нас не было никаких дел друг с другом.

–  Где он сейчас?

– Понятия не имею. Он мне не доверял.

–  Ты лжешь, ты, комок экскрементов. Где ты в последний раз видел этого человека? И на этот раз ты говоришь правду.

–  Примерно в пятнадцати милях отсюда. В море, к югу от Вракониси. Он и его друзья захватили мою лодку, а я - их.

–  Куда они направлялись?

– Я уже отвечал на этот вопрос. Я не знаю.

Прежде чем толстяк успел перевести это, один из иностранцев протиснулся вперед, схватил Джорджа за рубашку и принялся трясти его взад-вперед. В то же время он выкрикивал свои ужасные ругательства прямо в лицо Джорджу.

Это была ошибка. Вдобавок к оскорблениям, ложным обвинениям во лжи, выдвинутым на территории, которая в то время была его собственной территорией, и сопровождавшимся запахом гниющей картошки, этот бред заставил Джорджа забыть, что он кефалонянин, и напомнил ему, что он грек. На мгновение ему показалось, что он мог бы поднять этих трех трикстеров одного за другим и сбросить их за борт. Он с силой опустил свое мускулистое предплечье на запястья иностранца и толкнул его так, что тот, пошатываясь, ударился о мачту. Со всем достоинством, на какое был способен, Джордж сказал:

–  Если вы немедленно не предъявите свои документы, я вынужден приказать вам покинуть мой корабль.

Это была гораздо более серьезная ошибка. Едва эти слова слетели с его губ, как Джордж, получив удар в живот и пистолетный удар за ухом, в полубессознательном состоянии рухнул на палубу. Он услышал, как его кузен вскрикнул в знак протеста, затем от боли. Толстяк заговорил.

–  Где Бонд?

– Я не знаю. Я бы сказал тебе, если бы знал. Я не знаю.

Наступила пауза. Кто-то отдал приказ. Снова пауза.

Джордж, пытавшийся подняться на четвереньки, был опрокинут на спину. Его лодыжки были схвачены и широко разведены в стороны. Затем в его правом колене вспыхнула такая боль, какую он никогда бы не поверил, что она возможна, боль, которая мгновенно распространилась по бедру, всей правой стороне таза и через кишки. Боль, по сравнению с которой вся остальная боль была просто дискомфортом, зудом, щекоткой. Джордж получил удар каблуком ботинка по медиальному мыщелку бедренной кости, выступу кости на внутренней стороне колена. Это самое разрушительное нападение, которое может быть нанесено человеческому организму. Оно вызывает рвоту у самых сильных и храбрых субъектов. Джорджа вырвало.

– Сейчас. Где Бонд?

–  … Я не знаю. Он мне не сказал. Думаю, они повернули на восток. Я не заметил.

Немного обсуждения.

–  Очень хорошо. Назовите свою лодку и опишите ее полностью.

Джордж сделал, как ему сказали; это была не та ситуация, в которой можно держать рот на замке. Он дал очень полное описание Синтии. Он все еще добавлял детали, когда раздался еще один взрыв, на этот раз у него в голове, и солнце погасло.


OceanofPDF.com

17


В напитке


Джордж Ионидис был прав в своем впечатлении о том, что Бонд и его спутники уехали на восток после того, как расстались с ним, но его собеседники не сочли бы полезным продолжать в том же духе. Как и было условлено, не успел Альтаир скрыться на юге, как Лицас развернулся и направился прямо обратно во Вракониси. К трем часам "Синтия" стояла на якоре в небольшой бухте на южном побережье острова, почти у его восточной оконечности, в полных восьми милях по морю от островка. Поблизости стояла дюжина небольших судов, а на берегу виднелись группы фигур.

Это место было скорее зазубренной дырой, врезанной в береговую линию, чем бухтой в полном смысле этого слова. В одном углу гранитная полка чуть выше ватерлинии, узкая, но ровная, делала посадку сравнительно легкой. Рядом с этим дюжина ярдов пологой гальки составляла столько же пляжа, сколько девять десятых всех заливов острова. Череда причудливых скальных образований тянулась вдоль другого рукава бухты, странных в самой своей правильности – устья пещер и арки, расположенные достаточно квадратно, чтобы быть частью разрушенного дворца Гомера, прямоугольные сооружения в форме башен, высокие изолированные штабеля, похожие на сваи исчезнувшего моста, все окрашенные в нежные оттенки от коричневого до оливково-зеленого. Местность наверху была менее крутой, чем где-либо во Вракониси, с террасами, увитыми виноградом, и зарослями вечнозеленых растений: мирта, земляничного дерева и олеандра.

Завершающим жестом Лицас опустил потрепанный боковой тент, скрывая их троих не только от солнца, но и от посторонних глаз.

‘Здесь мы будем в безопасности", - сказал он. ‘Люди все время приходят купаться, помоги им Бог, а на холме есть фрагмент храма. В основном это тротуар, но на острове больше ничего подобного нет, и вы не поймете, насколько он мал, пока не попадете туда. В любом случае, никто не заметит маленькую лодку такого типа. Однако я беспокоюсь о нашем топливе. У нас его осталось всего на тридцать миль. Не заехать ли нам в порт, когда стемнеет?

‘ Нет. ’ Голос Бонда звучал решительно. ‘ Если, как мы и предполагали, у них действительно есть человек в порту, то сегодня вечером у них будет двое. Мы рискуем раскрыть наше прикрытие. А завтра ... мы сможем получить столько бензина, сколько захотим.

Невысказанное ‘если’, стоявшее за этим заявлением, заставило всех троих на мгновение замолчать. Затем Лицас вскочил и поднял покрытую ржавчиной крышку холодильника.

‘ Я собираюсь выпить пива, ’ проворчал он. ‘ Давайте и это тоже допьем. Кто-нибудь еще?

Ариадна, сидевшая на палубе с подтянутыми к груди коленями и опущенным взглядом, покачала головой. Бонд также отказался. С него было достаточно жидкого мыльного местного напитка.

Лицас прислонил горлышко бутылки к крышке холодильника и стукнул по крышке концом кулака. Казалось, он вылил пиво прямо в рот, не глотая.

- А теперь, ’ сказал он, вытирая рот, ‘ еще раз план сражения, Джеймс, будь добр. Мы не можем повторять это слишком часто.

‘ Согласен. Бонд развернул на палубе эскизный план, который он набросал на обратной стороне таблицы. ‘ Мы выезжаем отсюда в восемь вечера и объезжаем северное побережье. Не торопясь, мы доберемся до того маленького пляжа около десяти...

Еще более задумчиво, чем раньше, Ариадна покачала головой. - Я все еще говорю, что еще слишком рано. Все будут бодрствовать и наблюдать.

‘ Они будут так вести себя всю ночь. Тогда они нас не будут ждать. Мы не знаем, какое у них расписание, поэтому не решаемся оставить его допоздна, а в десять часов вокруг будет полно других лодок, так что в нас не будет ничего особенного.

‘ Это логично, ’ сказала Ариадна тоном бойкой ученицы. - Продолжай, Джеймс.

‘ Хорошо. Мы пригоняем носовую часть "Синтии" к берегу и швартуемся. Нико, ты уверен, что это возможно?

‘ Так и должно быть, не так ли? Тогда нам нечего возиться с якорными цепями. В любом случае, предоставьте это мне. Без проблем.

Затем мы взбираемся на утес. Это и близко не так сложно, как кажется. Но нам понадобится перевязь для автомата - у нас должны быть свободны обе руки.

Лицас кивнул. ‘ По моей части. Легко.

‘ Теперь вот здесь, ’ Бонд ткнул пальцем в схему‘ – вот этот выступ скалы, где Нико застрелил русского. Затем неприятная часть, о которой я тебе говорил; просто неприятная; не сложная и не опасная. После этого ..."

Бонду потребовалось более десяти минут, чтобы подробно описать маршрут к дому противника и окружающую местность. ‘ Мы остановимся здесь, ’ сказал он наконец, указывая на последний изгиб скалистого оврага, который вел к дому. Мы с Нико поднимаемся на холм и обходим его, пока не окажемся в положении, позволяющем пробраться на заднюю террасу. Этот переход будет сравнительно легким. Нам потребуется около пятнадцати минут, чтобы добраться до нашего штурмового поста. Как только мы будем там, мы войдем вместе. К тому времени, Ариадна, ты спустишься по оврагу под прикрытие той каменной плиты, о которой я упоминал. Ты услышишь, как мы установим контакт. С этого момента ты будешь делать вот что. Как только начнется стрельба, начинайте медленно считать. Если увидите кого-нибудь, стреляйте в него и идите прямо в боковую дверь. Идите к подножию лестницы и прикрывайте комнаты, выходящие из коридора. Мы присоединимся к вам там. Стреляйте в любого незнакомца, которого увидите – они не позволят моему шефу бегать по дому, можете быть уверены.

В качестве альтернативы, если вы ни с кем не встретитесь на ранней стадии, рассчитывайте на тридцать. Затем вы входите через боковую дверь. Но только если в доме все еще продолжается стрельба. Отсутствие стрельбы будет означать, что наша атака провалилась. В таком случае возвращайтесь тем же путем, каким пришли, и уезжайте на "Синтии" – Нико облегчит вам отход и покажет, как завести мотор. Затем исчезни. Держись подальше от острова. Это будет нездоровое место, если эти люди будут иметь к нему какое-либо отношение. Остальное зависит от тебя. Я дам вам письмо, которое хотел бы, чтобы вы отнесли в британское посольство в Афинах.

‘ Есть вопросы? Тогда давайте все отдохнем, насколько сможем. Нам это понадобится.

Сон Бонда, лежавшего рядом с Ариадной на импровизированном ложе из подушек сиденья, был прерывистым и тревожным. Бесформенное существо, слишком фантастическая форма, чтобы ее можно было идентифицировать, преследовало его во снах. Он бежал от него по идеально гладкой мраморной равнине. На дальней стороне виднелись геометрические ряды деревьев, все одинаковые, все формализованной формы, как изображения на чертеже архитектора. Пока он пробегал между ними, они один за другим беззвучно взрывались, превращаясь в клубы пламени, ничего не оставляя после себя. Когда он оглянулся, чтобы посмотреть, что это делает, то обнаружил, что находится лицом к лицу с кирпичной стеной, построенной странным образом, таким образом, что полосы раствора были такими же широкими, как сами кирпичи. Послышался отдаленный гудящий рев, и стена начала крениться в его сторону. Прежде чем она могла рухнуть, Бонд заставил себя проснуться, но ровное гудение продолжалось. С сильным ощущением, даже в своем полусонном состоянии, нелогичности происходящего Бонд встал, отодвинул угол навеса и выглянул наружу.

То, что он увидел, было для него, к его разочарованию, неуместным. Охваченный смутным, но гнетущим воспоминанием о своем сне, Бонд вяло смотрел на большую, дорого выглядевшую серую моторную лодку, которая как раз входила в бухту. Без сомнения, богатая компания в поисках места для купания. Он лениво пробежал глазами по палубам вновь прибывшего. Там не было видно ничего особенного. Никакого движения или фигуры. Это было так, как если бы эта штука управлялась издалека по беспроводной связи.

Все еще сонный, Бонд опустил тент и снова погрузился в сон.

Он не слышал приглушенного рева двигателей моторной лодки, когда, выполнив свою непонятную миссию, она отошла от берега и медленно двинулась прочь от якорной стоянки. И, очевидно, он не мог знать ни о его прибытии в меньшую бухту, лежавшую в паре сотен ярдов к востоку, ни об установке наблюдателя среди любопытных вулканических арок в цветных скалах, выстилающих ту сторону залива.

Когда Бонд наконец проснулся, свет приобрел тот самый слабый и меланхоличный оттенок серости, который в Греции, как нигде больше, делает поздний вечер таким странно неотличимым от раннего утра. Ариадна за секунду перешла от глубокого детского сна к настороженному бодрствованию. Медленно моргая, она посмотрела на Бонда.

- Что нам теперь делать? - спросил я.

‘ Я не знаю, что мы будем делать, - сказал он, целуя ее. ‘ Я знаю только то, что я делаю. А то, что я делаю, - это плаваю.

- Это то, чем я тоже занимаюсь.

Пока Лицас спал, они разделись догола и через несколько секунд были бок о бок в невероятно чистой воде. Бонд повернулся и ухмыльнулся Ариадне.

‘ Это довольно смело с твоей стороны, не так ли? - спросил он. - Я думал, гречанки скорее умрут, чем их увидят обнаженными на публике.

Она рассмеялась. ‘ Это показывает, как мало ты понимаешь. Это не скромность, это стыд, это социальная респектабельность. Никто здесь не знает, кто я, и все они слишком далеко, чтобы увидеть что-то очень интимное. Есть только ты, и уже немного поздно беспокоиться о том, что ты видишь, не так ли?

Пока она говорила, она удалялась от лодки и теперь направлялась в открытое море, используя устойчивый и неожиданно мощный гребок брассом, который выглядел достаточно экономичным с точки зрения энергии. Бонд был впечатлен. На каждом шагу эта девушка проявляла себя как прекрасный материал. Он последовал за ней в том же стиле и обнаружил, к своему удивлению, что ему приходится напрягаться, чтобы догнать. Когда они поравнялись, он не отставал от нее, и они проплыли бок о бок примерно сотню ярдов. Вода скользила, как шелк, по их телам и конечностям. Внизу было темно и густо; Бонд догадался, что они уже находятся на большой глубине. Когда они остановились, он почувствовал на своей щеке легкое дуновение холодного воздуха - первое напоминание о том, что лето, окрасившее все вокруг, в конце концов, не бесконечно.

По молчаливому согласию они повернулись и направились обратно к лодке. Они хотели освежиться и расслабиться, а не заниматься тяжелыми физическими упражнениями. Через некоторое время перед глазами замелькало морское дно, и Бонд почувствовал внезапное страстное желание нырнуть туда, снова войти в сумеречные скалистые заросли подводного мира, который он любил. Но не сейчас. В другой раз ...

Лицас помог им подняться на борт. Он окинул оценивающим и, очевидно, опытным взглядом Ариадну, когда она спустилась на палубу.

‘ Я знаю, что не должен смотреть, ’ вежливо сказал он. ‘ Потому что это заставляет меня чувствовать себя совсем никем. Что это за слово, которое означает “как дядя”?"

-По-отечески?

‘ Вот именно. Я не чувствую себя по-отечески. Ты счастливчик, Джеймс. Теперь, Ариадна, тебе нужно быстро вытереться и одеться. Я хочу еще раз показать вам "Томпсон", пока не погас свет. Эти велосипедные фары Ионидеса "чертовски безнадежны".

Незадолго до восьми часов Ариадна закончила свои тренировки с оружием (включая жизненно важный момент смены магазинов на ощупь), Бонд еще раз внимательно ознакомил их со своим боевым планом, все трое перекусили колбасой, овощами и фруктами, и Лицас поднял якорь. Держа руку на рычаге переключения передач, он поймал взгляд Ариадны.

-С тобой, войтисса мас!’ пробормотал он, и она склонила голову. ‘Извините за это", - продолжил он непринужденно, переключая передачу и переводя дроссельную заслонку на ступеньку выше. ‘Небольшая молитва. Это заставляет нас чувствовать себя лучше. Вы должны простить наше суеверие.

- Мне это не нравится, - сказал Бонд с некоторым дискомфортом, в глубине души желая, чтобы был кто-нибудь или что-нибудь, к чему он мог бы обратиться в такой момент.

Операция началась точно по графику. Впоследствии вся первая фаза сложилась в памяти Бонда гармошкой: выход из темной, безмолвной бухты, поворот на север, затем на запад, долгий, лишенный событий пробег под луной мимо участков бескрайней гористой черноты, изредка освещаемой огнями деревушки, крошечной якорной стоянки, одинокого дома, время от времени мимо проплывает маленькая лодка, похожая на их собственную, монотонный вибрирующий гул маленького дизеля, шум воды от продвижения "Синтии" и тусклая белизна, распространяющаяся от ее носа. Все было неизбежно и, по-видимому, неизменным, пока Лицас не поднял взгляд со своего места у руля и не сказал: ‘Извините, но мне кажется, кто-то преследует нас. В этом нелегко быть уверенным. Вот. Шестьсот или семьсот ярдов назад. Он указал, и Бонд посмотрел вдоль его руки. ‘ Что-то довольно большое. Я не знаю, как долго он там пробыл. Раздражает.’

Темный силуэт, не освещенный ничем, кроме ходовых огней, был достаточно заметен. Теперь поблизости не было никаких других судов. Враг, если это был враг, выжидал подходящего момента. Бонд посмотрел на часы, затем на побережье.

‘ Поворачивай к берегу и выжимай из этой шаланды как можно больше скорости, - сказал он Лицасу. ‘ Я думаю, мы примерно в двух милях от места высадки. У нас будет больше шансов на берегу, чем на плаву.

‘ Если мы вообще туда доберемся. Плыть придется долго.

‘ Он поворачивает вместе с нами, ’ бросила Ариадна через плечо. ‘ Это все доказывает. Теперь быстро приближается.

‘ Возьми руль, Ариадна, ’ сказал Лицас. ‘ Джеймс, можно я включу свет? Хорошо. Я снимаю регулятор с этой штуковины. Он поднял крышку двигателя и порылся в ящике для инструментов.

Бонд посмотрел через корму на их преследователя, который теперь был не более чем в фарлонге от них и быстро приближался. Он вонзил ногти в ладони. Перспектива, открывшаяся перед ними, казалась практически безнадежной. Открытая колода не давала им никакого прикрытия, и у них не было никаких карт в рукаве. Он яростно гадал, как их опознали. Возможно , Ионид ...

Звук двигателя резко перешел в дрожащий вой, и "Синтия", казалось, наклонилась вперед, к воде. Лицас погасил палубное освещение и направился на корму.

‘ Через час или два этот двигатель превратится в металлолом. Но, я думаю, так долго он нам не понадобится. Ну, что будем делать, капитан? Дорого продать наши жизни?"

Он вынул "Ли Энфилд" из упаковки, и Бонд услышал, как он открыл затвор, вставил в магазин обойму калибра .303 и передернул затвор до упора. Чисто рефлекторно Бонд прикоснулся к рукоятке "Вальтера" за бедром. У него не было никакого плана, но отчаяние прошло.

‘Все зависит от того, чего хотят эти люди", - сказал он. ‘Если они просто хотят уничтожить нас, то мы ничего не можем сделать. Если мы нужны им живыми, возможно, нам удастся задержать их на некоторое время.

Лицас хмыкнул. ‘ Что ж, скоро мы узнаем, кто именно. Они могут...

Он замолчал, когда со своего рода беззвучным взрывом все вокруг них окуталось жестким, ослепительным сиянием. Он почувствовал себя безжалостно выставленным напоказ и совершенно беззащитным. Моральный эффект прожектора мощностью в миллион свечей на расстоянии менее ста ярдов огромен, и враг, должно быть, знал это, поскольку невыносимое свечение продолжалось в тишине добрую четверть минуты. Бонд изо всех сил боролся с этим эффектом, крепко зажмурив глаза, нащупал "Томпсон" и привел его в боевое положение. Затем над водой раздался усиленный голос по-английски.

‘ Стой! Стой немедленно, или будешь убит!

- Хочешь, я потушу свет, Джеймс? - послышался голос Лицаса.

‘ Оставь это пока и спускайся. Ты тоже, Ариадна. Позволь им решить, что делать дальше.

Прошла еще четверть минуты или около того, пока "Синтия" с трудом продвигалась к берегу. Затем раздался резкий, чмокающий грохот легкого ружья и тяжелый удар о воду впереди них.

‘ Что ж, после этого никакой тайны в том, с кем мы имеем дело, – с людьми генерала Аренски. Фон Рихтер и его друзья не осмелились бы выйти в этих краях на открытое место. Теперь Бонд знал, что делать. Он говорил на предельной скорости. - У нас есть немного времени. Они будут колебаться, прежде чем стрелять в нас – их приказом должно быть взять нас живыми, если возможно. Мы держимся здесь так долго, как сможем. Тогда у нас есть только один шанс. Мы хватаемся за руль, тихонько переваливаемся через борт и плывем к нему. В данный момент мы должны быть примерно в полутора милях от берега. Ты смог бы это устроить, Нико?"

‘ Да. В конце концов.

- Мы подождем тебя. Приготовь винтовку.

- Все готово.

Усиленный голос заговорил снова. - Немедленно остановитесь, или следующий выстрел поразит вас.

‘ Я задержу их, ’ сказал Бонд. Он держался так долго, как только мог, затем крикнул: ‘Очень хорошо. Я готов сдаться вам. Но при условии, что вы освободите девушку, которая со мной. Она не имеет отношения к этому делу.

Пауза. Бонд считал драгоценные секунды. Затем: ‘ Никаких условий. Вы сдаетесь немедленно.

- Я требую, чтобы вы освободили девушку.

Гораздо более короткая пауза, закончившаяся словами: ‘У вас есть десять секунд, чтобы заглушить двигатель. Если вы этого не сделаете, мы откроем в вас огонь!"

‘ Считай до пяти, Нико. Ариадна, резко поверни руль, когда он ударит.

Бонд затаил дыхание и приоткрыл один глаз. Свет проникал прямо в череп. При первом же хлопке винтовки рядом с ним он открыл огонь из "Томпсона", не надеясь ни во что попасть, только сбить с толку стрелков. Лицас выстрелил снова, и свет полностью исчез. "Синтия" сильно накренилась, когда румпель налетел на нее. Через промежуток, который, казалось, был не больше, чем между двумя ударами сердца, раздался грохот выстрела, и сразу же всего в нескольких футах от Бонда раздался ужасный разрывающий звук, и вода залила голову и плечи Бонда. Он понял, что все еще задерживает дыхание, и со вздохом выпустил его.

Торжествующе смеясь, Лицас срывал навигационные огни и швырял их один за другим за борт. - Теперь несколько минут они будут слепы, как летучие мыши. Проблема в том, что они все еще могут услышать нас, если кому-нибудь придет в голову заглушить мотор. Давайте воспользуемся этим временем. Вернемся и пересечем наш предыдущий курс. Вот и все.

Еще дважды прозвучал выстрел, но очереди были в пятидесяти-шестидесяти ярдах от нас.

‘ Просто разозлился. Вот, Джеймс. Я знаю, ты не придаешь этому большого значения, но по ощущениям это то же самое, что коньяк, когда ты в воде.

Бонд сделал хороший глоток из предложенной бутылки бренди и передал ее Ариадне. Распространяющийся огонь напитка действовал успокаивающе, но когда он заговорил, его тон был горьким.

‘ Итак, мы разоружены. Что касается того, чтобы вообще что-либо делать на берегу. С таким же успехом мы могли бы сейчас выбросить наше оружие в море. Наше единственное полезное оружие - это мой нож.

‘ А теперь прекрати это, Джеймс. Ариадна положила руку ему на плечо. ‘ Наша задача на данный момент - просто добраться до берега. С этим вполне можно справиться, не так ли?

‘ Так и есть, ’ мрачно сказал Лицас. ‘ И я надеюсь, что они не скоро смогут починить этот прожектор. Мы будем за это, если они смогут. - Он вгляделся в темноту. ‘ Ага. Направляемся к земле неправильным курсом. Хотя подожди, … Я думаю, они, должно быть, замедляются. ДА. Они заглушили двигатель. Пора нам отчаливать. Не совсем. Сначала лучший пловец.

‘ Жизненно важный момент, ’ отрывисто сказал Бонд. ‘ Принеси свои ботинки. Без них ты была бы беспомощна. - Он снял эспадрильи и заткнул их за пояс. ‘ Хорошо. Я ухожу.

‘ Потом Ариадна, потом я. Я опишу ей залив. Ты выходи, Джеймс. Увидимся на берегу.

‘ Да, Нико. Удачи. Бонд пожал Лицасу руку и поцеловал Ариадну. Он снял с бедра "Вальтер" и бросил его за борт. Затем опустился в воду.

Оставалось пройти милю или чуть меньше. Бонд пустился в путь с максимально возможной скоростью, которую считал разумной; он должен догнать Ариадну где-нибудь на берегу, чтобы вывести ее на пляж. Море было ровным и спокойным, и против него не было никакого течения. Синтия исчезла, и он больше ее не видел. Он прошел, наверное, ярдов двести, когда заметил моторную лодку, на скорости пересекающую его фронт. По крайней мере, один раз он уловил вспышку ее выстрела. Вскоре волна достигла его, и когда он вынырнул, перед ним ничего не было видно. Только остров. Он уверенно шел грудью к выемке в горизонте, которую выбрал в качестве ориентира, не глядя ни направо, ни налево, намеренно откладывая мысли, изо всех сил двигая конечностями, чтобы отвлечься от болезненного чувства поражения.

Через двадцать минут он приблизился к границе тени Вракониси, отбрасываемой луной, и ему показалось, что он увидел пловца почти прямо перед собой, пересекающего ее. Здесь любой человек в воде был бы практически невидим, даже если бы моторная лодка проплыла в нескольких ярдах. Он остановился и посмотрел на запад, но ничего не смог разглядеть. Снова вперед, в тень, берег виднеется лишь немного левее, курс меняется, последние сто ярдов. Но никаких признаков Ариадны. Должно быть, она добралась до берега без посторонней помощи и прилегла отдохнуть. Несколько ярдов отмели; Бонд подплыл как можно ближе к кромке воды, чтобы избежать встречи с морскими ежами. Он выпрямился; он был на берегу. Ариадны нигде не было видно. Он резко обернулся.

Он только начал отчаянный визуальный поиск черных вод, когда в его мозгу вспыхнуло что-то ярче прожектора, и он почувствовал, что начинает падать.


OceanofPDF.com

18


Когти Дракона


‘ Превосходно. Превосходно. Наконец-то мистер Бонд с нами.

Сознание Бонда вернулось к нему так быстро и полностью, как если бы он пробудился от естественного сна. Он полулежал в удобном низком кресле в хорошо освещенной комнате средних размеров с высоким потолком. Несколько человек смотрели на него с разной степенью интереса.

Две девушки, обе поразительно привлекательные, сидели рядом на кушетке. Они были незнакомы Бонду. Но всех пятерых присутствующих мужчин он видел раньше. Мужчина, стоявший спиной к тому, что, очевидно, было террасой, был тем самым черноволосым бандитом, с которым он столкнулся на Квартердеке. Врач, который был там, убирал шприц в черный кожаный футляр. У двери стоял коренастый русский, похожий на слугу, которого видел прошлой ночью. Бонд не сразу смог опознать грубоватого на вид местного жителя с забинтованной левой рукой. Однако высокий китаец, склонившийся к нему сейчас с видом доброй заботы, был незабываемым.

Бонд заговорил резко. - Где девушка, которая была со мной? - спросил я.

‘ Вполне естественный вопрос. Китаец одобрительно улыбнулся. ‘ Вам не нужно беспокоиться о ней. Ей не причинили вреда и в данный момент не причинят. Теперь позвольте мне представить вас. Мисс Мадан и мисс Тартини, две мои помощницы. Мистера Де Граафа, я думаю, вы знаете, и доктора Ломанна по тому же делу. Вы и раньше встречались с мистером Арисом, хотя, так сказать, только на расстоянии, во время одной из ваших наиболее успешных морских операций. Он приложил немало усилий, чтобы сообщить мне новости о вас. Мой слуга Евгений, - нелепо, как вышколенный дворецкий, русский отвесил легкий почтительный поклон, – и я. Меня зовут Сун, полковник Китайской народной армии Сунь Лян-тан.

Во время выступления Бонд удержался от того, чтобы спросить о Лицасе, чье продолжающееся отсутствие было единственным фактором, дающим хоть какую–то надежду - если он уже не был застрелен или не утонул. Остановившись на мгновение, китаец уселся на обитый табурет из оливкового дерева в паре футов от него. Его улыбка стала задумчивой и сочувственной.

‘ Невезение было характерной чертой всего этого дела, ’ сказал он со своим странным акцентом. ‘ Вы, безусловно, сполна испытали его сегодня вечером, мистер Бонд. Даже вы не могли предвидеть, что наши общие друзья, русские, будут так эффектно рекламировать ваш подход – так сказать, настоящую работу сына и люмьера. Сан коротко усмехнулся собственному остроумию. ‘ И опять же, вам не повезло, что вы были вынуждены плыть к берегу и, таким образом, дали мне достаточно времени, чтобы доставить мою маленькую лодку с людьми к вашему единственному возможному месту высадки. Но ведь такова жизнь, не так ли?

В любом случае, примите от всех нас самый сердечный прием. Я знаю, что некоторые из моих коллег испытывают огромное облегчение и благодарность в связи с вашим прибытием. Они были в некотором сомнении, состоится ли это вообще. Я не сомневался. У меня была вера. Таким образом, меня не тронуло мнение мистера Де Граафа о том, что для обеспечения ваших услуг предпринималось недостаточно позитивных действий. Я опасался, что, напротив, какой-нибудь чрезмерно ретивый человек убьет вас преждевременно. Я всегда знал, что ты придешь сюда по собственной воле, пока ты еще жив. Это было неизбежно. Как ты скоро поймешь, ты и я предназначены друг для друга.

Здесь полковник Сан выдержал еще одну паузу, улыбка застыла на его лице, металлические глаза немигающе уставились на Бонда. Затем он снова стал заботливым.

‘ Но прости меня, я веду себя беспечно и бесчувственно. Как твоя голова? Надеюсь, это вас не слишком беспокоит?

‘ Спасибо, просто легкая пульсация. Не о чем говорить. Бонд заставил себя подражать вежливому тону Сан. Сохранять спокойствие, не подавать никаких признаков ярости или отчаяния - вот все, что можно было сделать в данный момент.

‘ Отлично; значит, небольшая местная анестезия доктора Ломанна оказалась эффективной. А Евгений - мастер обращения с дубинкой. Я также надеюсь, что долгое плавание не оказало на вас неблагоприятных последствий. Как вы, наверное, поняли, мы взяли на себя смелость высушить вашу одежду, пока вы были без сознания. И о том, чтобы снять нож, привязанный к твоей ноге.

‘ Вы были очень внимательны, ’ непринужденно сказал Бонд. - У меня нет претензий. Я бы выпил немного виски, если у вас есть.

‘ Конечно, мой дорогой друг, очень приятно. Специально для этого случая я припас бутылку "Хейга". Со льдом и водой?

- Я думаю, аккуратно, пожалуйста.

Сан кивнул Евгению, впервые оторвав взгляд от Бонда. Вскоре они вернулись к нему. - Тогда, если не считать небольшого дискомфорта и усталости, ваше нынешнее физическое состояние, похоже, удовлетворительное.

‘ Совершенно. Бонд скрыл растущий гнев из-за продолжения этой абсурдной шарады.

‘ Я испытываю огромное облегчение. Усталость не повлияет на ваше телосложение и общее состояние. Я испытываю огромное облегчение.

Появилось виски, щедрая порция. Бонд с благодарностью принял его и сделал изрядный глоток "файр" медового цвета. Сан наблюдал. Возможно, в его тоне прозвучала легкая резкость, когда он заговорил в следующий раз.

‘ Видите ли, для достижения моих целей крайне важно, чтобы вы сотрудничали со мной в максимально возможной степени. Во всяком случае, в течение следующих... ’ полковник взглянул на наручные часы, которые явно производились не в Народном Китае, – пяти часов или около того. По истечении этого времени вы будете неспособны к сотрудничеству.

- Не может быть и речи о том, чтобы я сотрудничал с вами в каких-либо из ваших целей,’ презрительно сказал Бонд. - Какими бы они ни были, я обещаю тебе, что буду сопротивляться им, пока буду в состоянии физически.

‘ Храбро сказано, мистер Бонд. Но – вполне естественно – вы меня неправильно поняли. Ваше сопротивление - это ваше сотрудничество. Отсюда моя забота о вашей неизменной способности сопротивляться. Однако мы можем отложить полное объяснение этого вопроса на потом. Сейчас я объясню свои цели, – тут натянутая ухмылка то появлялась, то исчезала, – в самых ясных выражениях. Важно, абсолютно необходимо, чтобы вы сейчас узнали, что именно вас ждет впереди.

‘ Очень скоро тебя отведут в подвал, который находится под кухней в этом доме. Там, используя самые изощренные методы допроса, которые мне посчастливилось разработать, я буду пытать вас до смерти. Но вы должны понимать, что это не будет допросом в более распространенном смысле этого слова, то есть вам не будут задавать никаких вопросов, и какую бы информацию вы ни предоставили добровольно, какие бы обещания вы ни давали, ничего подобного не окажет никакого влияния на неумолимый ход допроса. Это понятно, мистер Бонд.

"Совершенно".

‘ Хорошо. Я не против признать перед присутствующими, что в этом отношении я немного превышаю свои заказы. Или – почему бы не быть честным? – фактически не подчиняясь им. Мне было поручено получить как можно больше специальных знаний, имеющихся в вашем распоряжении, прежде чем убивать вас. Это было совершенно лишенное воображения требование, типичное для стерильного мышления чиновничества с его настаиванием на рутинных методах, стандартных процедурах и тому подобном. Я полагаю, что все мы, по-разному, сталкивались с ограничениями бюрократического разума. В данном случае я просто воспользуюсь своей собственной инициативой; я уверен, что вы, как англичанин, одобрите это, мистер Бонд. И, будучи, как и я, руководителем и, следовательно, привыкшим перехитрять администраторов, вы поймете, что мне не составит большого труда одурачить своих хозяев, сославшись на то, что, принимая во внимание ваше хорошо известное мужество и то короткое время, которое некомпетентность других отпустила на мои усилия, меня нельзя винить за то, что я не смог сломить вас. На самом деле, конечно, если бы мне понадобилась от вас информация, я мог бы побудить вас или кого-либо другого начать ее предоставлять в считанные минуты. Но, как и прежде, человек с вашим опытом будет знать, как желательно позволять начальству недооценивать себя.

Было совершенно очевидно, что китаец имел в виду каждое сказанное им слово, что он говорил без иронии и, как ни странно, без удовольствия от своей полной власти над пленником. Такое отношение к западу наводило бы на мысль о безумии, но Бонд достаточно слышал и читал о мыслительных процессах восточного коммунизма с его искренним безразличием к человеческим страданиям и привычкой рассматривать мужчин и женщин как объекты, статистику, научную абстракцию – достаточно, чтобы понять, что Sun может быть, в клиническом смысле, полностью вменяемой. Это делало его еще более грозным.

Была ли хоть малейшая, самая призрачная надежда на то, что кто-нибудь из присутствующих, возможно, почувствовал волну возмущения при мысли о пытках ради них самих, хотя бы проблеск сочувствия? Он украдкой взглянул на двух девушек. Стройная темноволосая отвернулась, скорее из безразличия, чем от отвращения. Ее полногрудая спутница смотрела на него пустыми темно-карими глазами; как он догадался, неистовая артистка в постели, но такая же вялая, как корова вне ее. Греку было откровенно скучно, русскому совершенно безразлично. У дверей на террасу человек по имени Де Грааф стоял, наблюдая за Солнцем, с ухмылкой на лице, наполовину презрительной, наполовину восхищенной. Только доктор, который обливался потом и кусал губу, проявлял признаки беспокойства, и его поддержка была бы бесполезна.

- В любом случае, – Сан нетерпеливо отмел собственное отступление в сторону, – в мои обязанности входит позаботиться о том, чтобы вы перенесли самую сильную возможную боль, соответствующую тому, чтобы вы остались в живых, до рассвета. Деликатная задача, серьезный вызов моему мастерству. И вашей силе духа, мистер Бонд. Тогда в нужный момент я причиню тебе смерть способом, который, насколько мне известно, никогда раньше не испытывался. Она состоит, во-первых, в переломе всех двенадцати основных костей ваших конечностей, а во-вторых, в введении вам наркотика, который вызовет у вас судороги. Возможно, вы сможете сформировать своего рода мысленный образ агонии, которая постигнет вас, когда ваши мышцы выйдут из-под контроля и ваши раздробленные руки и ноги начнут вздыматься, извиваться и биться сами по себе. Ты умрешь от шока через несколько минут. В этот момент ты перестанешь представлять для меня непосредственный интерес. Под руководством одного из моих коллег ваше тело вместе с телом вашего начальника станут жизненно важными инструментами в хитроумной политической схеме, направленной, грубо говоря, на нанесение серьезного ущерба престижу вашей страны и другой враждебной нам державы. Пожалуйста, пройдемте со мной. Если у вас пока нет вопросов?"

Бонд допил виски и сделал вид, что размышляет. ‘ Нет, я так не думаю, ’ сказал он с расстановкой. - Все кажется совершенно ясным.

‘ Отлично. Тогда пойдем. Я покажу дорогу.

Поднимаясь на ноги, Бонд отчаянно обдумывал какую-нибудь вспышку насилия, какое-нибудь проявление воли к сопротивлению, которое никогда не увенчалось бы успехом, но вернуло бы инициативу хотя бы на несколько секунд. Едва он успел измерить расстояние до этого желтого горла, как Де Грааф схватил его правую руку сзади и заломил за лопатку в жестоком молотобойном захвате. На мгновение он потерял сознание от боли, и в этот момент Евгений схватил его за левую руку.

‘ Будем действовать медленно, Бонд, ’ раздался деловой голос Де Граафа. ‘ Если ты попытаешься что-нибудь предпринять, я сломаю тебе руку в одну секунду. Нам не разрешали использовать такой метод в доме вашего босса. На этот раз все по-другому. Эта рука все равно будет сломана через несколько часов. Сейчас.’ Давление немного ослабло. ‘ Пешком. Как я уже сказал, мы пойдем медленно.

Они вышли из комнаты и пересекли низкий холл с гирляндами вьющихся растений. Разум Бонда, казалось, застыл, полностью поглощенный движениями собственного тела, когда он поднимался по лестнице. На верхней площадке лестницы они повернули направо по короткому коридору без ковра. Сан отодвинула высокие и низкие засовы – судя по виду, недавно установленные – на двери в конце и вошла. Бонда втолкнули через порог вслед за ним.

М. стоял неподвижно, заложив руки за спину. Он был бледен и изможден и выглядел так, словно четыре дня не ел и не спал в руках врага. Но он держался так же прямо, как всегда, и его глаза, опухшие и налитые кровью, никогда еще не были такими спокойными. Он слабо, холодно улыбнулся.

- Добрый вечер, Джеймс.

- Здравствуйте, сэр, - неловко поздоровался Бонд.

Лицо Сан расплылось в сердечной улыбке. ‘ Вам, джентльмены, будет что сказать друг другу. Было бы несправедливо смущать вас нашим продолжающимся присутствием, поэтому мы удаляемся. Я даю вам слово, что вас не будут подслушивать. Кстати, не трать время на окно, оно достаточно надежное. Тебе что-нибудь нужно?

‘ Убирайся, если собираешься. Голос М. был хриплым.

‘ Конечно, адмирал, ’ сказал Сун с притворным почтением. Бонд немедленно и инстинктивно нанес ответный удар пяткой по голени Де Граафа, но пятка, усиленная только брезентом и веревочной подошвой, просто не является оружием, и единственным результатом стал мучительный мгновенный толчок в его согнутую назад правую руку. Они держались за него, пока Сан не подошел к двери. В последний момент Бонд увидел, как тот взглянул на часы и слегка нахмурился. Каким бы незначительным ни было нарушение расписания, оно каким-то образом нарушалось.

Дверь закрылась, и засовы задвинулись до упора. Бонд повернулся к М.

- Боюсь, я не был вам особенно полезен, сэр.

С видом полной усталости М. покачал головой. ‘ Я знаю, что никто не смог бы сделать больше. Вы можете избавить меня от подробностей. У нас вообще есть хоть какой-нибудь шанс выбраться отсюда?

‘ На данный момент очень мало. Я насчитал здесь пятерых здоровых мужчин плюс одного, который ранен, но все еще может стрелять. Есть ли еще какие-нибудь, вы не знаете, сэр?

‘ Нет, я не знаю. Они держали меня здесь все это время. Кроме этого китайского сумасшедшего, я вижу только слугу, который приносит мне еду и отводит в туалет. Я вообще ничем не могу помочь.

Последнее было сказано побежденным тоном, который Бонд никак не ожидал услышать от М., который теперь осторожно сел на неубранную кровать. Бонд услышал, как у него вырвался резкий вздох.

- Он тебя пытал? - спросил я.

‘ Да, немного, Джеймс. В основном ожоги. Только поверхностные. Он попросил доктора перевязать их. Минуту назад я забыл; итого, я видел трех человек. Довольно любопытно слышать об этих пытках. Ранее Sun использовала всевозможные угрозы. Он собирался заставить меня молиться о смерти и так далее. Ничего подобного не произошло. У меня сложилось впечатление, что ты - его главная цель.

- У меня тоже такое впечатление, - решительно сказал Бонд.

М. молча кивнул. Затем он спросил. ‘ В любом случае, какова цель всех этих лепешек? Они бы не зашли так далеко только для того, чтобы опробовать свои новые методы пыток. Это выкуп или что? Мне ничего не сказали.’

‘ По другую сторону холма отсюда русские проводят секретное совещание. Эти парни собираются предпринять что-то вроде вооруженного нападения. Когда дым рассеется, останемся мы с тобой. Мертвые, но их можно опознать.

Наступила тишина, пока М. переваривал последствия этого. ‘ Мы должны предотвратить это, - сказал он в конце концов. ‘ И послушай. Если есть хоть малейший шанс сбежать, воспользуйся им и оставь меня здесь. Я смертельно замедлю тебя и не буду хорош в драке. Это приказ, 007.

‘ Извините, сэр, ’ сразу же сказал Бонд, ‘ но в таком случае мне придется вас ослушаться. Мы с вами уйдем отсюда вместе или не уйдем вообще. И, если быть совсем откровенным, есть еще кое-кто, о ком я тоже должен позаботиться. Девушка.

М. мрачно поднял глаза с кровати. ‘ Я мог бы догадаться. Так вот как ты вляпался в эту историю. Должен сказать, очень по-рыцарски с вашей стороны.

‘ Все было не так, сэр. Она работала со мной, и нас схватили с разницей в несколько минут. Если бы вы знали всю историю, вы бы поняли, насколько важной она была. Она храбрая и жесткая, и она оставалась со мной на протяжении всего этого бизнеса. Она..."

‘ Хорошо, очень хорошо, ’ пробормотал М. Его настроение внезапно изменилось, стало рассеянным. Его руки пару раз сжались и разжались. Бонд услышал, как он сглотнул. Затем он сказал: ‘Я должен спросить тебя. Это так сильно занимало мои мысли. Что случилось с Хэммондами, Джеймс?"

‘ Мертвы, сэр, оба. Застрелены. К счастью, квалифицированная работа. Я не думаю, что миссис Хэммонд могла даже знать о том, что произошло.

При первых же словах Бонда М вскинул руку в странном и трогательном жесте, словно защищаясь от удара. Он сказал без видимых эмоций: ‘Другая причина. За то, что остановил этих людей.

Снова воцарилась тишина, нарушаемая шагами на лестнице, по коридору к двери. Щелкнули отодвигаемые засовы, и в комнату вошло Солнце. Теперь его манеры были оживленными и уверенными.

‘ Вы должны извинить, что прерываете меня, джентльмены, но нам пора перейти к следующему этапу. Произошла небольшая задержка, связанная с необходимостью нейтрализовать другого сообщника мистера Бонда, мужчину. Теперь это сделано.

‘ Что вы с ним сделали? По внезапному скручиванию желудка при этих новостях Бонд понял, что вопреки себе он все еще цеплялся за крупицу надежды. Теперь этот фрагмент распался.

‘ Он оказал сопротивление и получил повреждения. Ничего серьезного. Сейчас он здесь, под действием успокоительных. Возможно, ему найдется применение. Забудь о нем. Пойдемте, вы оба.

Возможно, из-за усталости Бонд обнаружил, что некоторые из его ночных переживаний приобретают размытую быстроту сна. Де Грааф и Евгений появились рядом с ним; Лицаса, с которого стекала струйка крови, затолкали в комнату рядом с комнатой М.; они снова были внизу, и фон Рихтер церемонно протягивал напиток светловолосому юноше по имени Вилли. Девочки ушли. Говорил Сан.

‘... для моих целей. Точные сведения вам лучше донести до моего коллеги, майора фон Рихтера. Я могу уделить тебе всего пять минут, Людвиг.

Бывший эсэсовец откинулся на спинку стула с сосредоточенным выражением лица, словно добросовестно приводя в порядок свои мысли. Шрам на его голове блестел в ярком свете. Он говорил без спешки, на удивление привлекательно растягивая слова.

Техническая проблема заключалась в том, как проникнуть в прочное каменное здание с помощью неприметного оружия, которое должно вызывать очень четкие ассоциации с британцами. Исследование конструкции здания на островке дало немедленный ответ. У всех таких домов очень толстые стены, такие, что даже полевая пушка не смогла бы пробить сразу. Но крыша не такая толстая. Она также плоская, чтобы снаряд, падающий сверху, не отскакивал в сторону. Только одно оружие подходящего размера удовлетворяло этим требованиям, к тому же было не просто незаметным, но и потенциально невидимым для любого человека, находящегося в зоне поражения.

‘ Траншейный миномет. Бонд едва сознавал, что это он произнес эти слова. Даже в этот момент его переполнял какой-то триумф и неземное чувство чуда, как будто он разгадал древнюю загадку. Четыре, казалось бы, несвязанных факта внезапно проявились как замаскированные указания на правду: деталь в легенде о драконе, который мог нападать на свои жертвы из-за горы; рассуждения Ариадны об оружии прошлым вечером, приведшие ее к разгадке буквально на половине предложения; спортивная сумка с тяжелым содержимым странной формы, которую он сам видел, когда ее доставляли сюда на берег; каламбур из его кошмара примерно шесть часов назад, когда он заметил толщину раствора в стене, которая вот-вот должна была обрушиться на него. Последнее из них на самом деле было вовсе не подсказкой, а ответом на проблему, всплывшим из глубин его подсознания, в то время как его сознание все еще боролось с логикой, цифрами, практическими возможностями. Если бы только он увидел истинное значение этой стены! Но даже если бы и увидел, что тогда?

‘Ha! Десять марок! En ist ja schlau, der Willi, was?’ Фон Рихтер, как и Сан, демонстрировал чрезмерную и нервную сердечность, которую Бонд видел на войне среди людей, готовых вступить в бой, когда перевес на их стороне. ‘ Да, мистер Бонд. Если быть точным, тяжелый миномет Стокса трехдюймового калибра. Мы получили его образец из арсенала неонацистов в Аугсбурге. Там много трофейного оружия времен второй мировой войны и очень много боеприпасов. Нам повезло. "Стоукс" - замечательное оружие. Типично британское. Идеально подходит в качестве карманной легкой артиллерии ближнего боя, которая может вести поиск из-за укрытия. Высота ее траектории такова, что пример, расположенный снаружи этого дома, может с большой легкостью перебросить свои бомбы через холм и на островок. Поскольку у этого предмета нет спускового крючка, а только ударник в основании ствола, который взрывает патрон каждой бомбы, когда он соскальзывает с дула, может быть достигнута довольно ошеломляющая скорострельность. Эксперт выпустит в воздух двадцать пуль одновременно. Каждая десятая выпущенная нами пуля превратится в дым. Вы можете представить замешательство среди наших друзей, когда начнется атака. А также человеческие жертвы. Это будет значительно.

‘ Возникает вопрос точности. Здесь важна практика. Недавно, в течение десяти дней в Албании, я привык к нашему примеру с минометом. Теперь я понимаю его особенности. Вы поймете, что, когда стрелок не может видеть свою цель, как в нашем случае, он должен нанять наблюдателя. Здесь это работа Вилли. Албанское правительство любезно предоставило в наше распоряжение участок земли, очень похожий на эту местность. Мы с Вилли разработали нашу процедуру. Он поднимется на гребень холма, к точке, которую мы определили как находящуюся на прямой линии между нашей огневой точкой и целью. Чуть ниже гребня он установит фонарь. Это будет моя точка прицеливания и укажет мне направление. Я уже точно знаю дальность. В выбранное время ожидается почти полное отсутствие ветра. Мы отработали код сигналов, чтобы меня направляли к цели. Наше мастерство достигло такого уровня, что в течение минуты три бомбы из четырех попадут в дом или на территорию, непосредственно прилегающую к нему. Этого будет достаточно.

Бомбардировка начнется на рассвете. По ее завершении вы и ваш шеф войдете в историю. Точнее, ваши трупы войдут. Следователи обнаружат ваши останки на огневой точке. Один из вас был небрежен с боеприпасами, в результате чего произошел взрыв. Это вполне правдоподобно, поскольку детонационный колпачок в носовой части бомбы чувствителен. Падение бомбы на камень с высоты груди было бы смертельным. Излишне говорить, что истинный ход событий будет иным. Из укрытия я просто сброшу бомбу на огневую точку, где вы и ваш шеф будете лежать без сознания. Этот шаг потребовал некоторого предварительного исследования. Не следует так поверхностно повреждать ваше тело, мистер Бонд, чтобы остались свидетельства того, что вас пытали перед смертью, и не следует делать вас неузнаваемым. Поэтому мне пришлось проводить эксперименты, находясь в Албании. Они проводились с трупами. В основном с трупами. В этой стране имеется хороший запас свежих примеров подобных экспериментов.’ Фон Рихтер от души рассмеялся над этим ходом, затем перешел к официальному. ‘На этом мое изложение военного аспекта этой операции заканчивается’. Не глядя на часы, он добавил: "Чуть меньше пяти минут, полковник".

Мысли Бонда были заняты тем, что Ариадна снова задала весьма актуальный вопрос: что такого было в этом проекте, что требовало человека с опытом совершения зверств. Теперь ответ был достаточно ясен. Его последствия были ужасны.

‘ Благодарю вас, герр майор. Итак, джентльмены, кому-нибудь из вас требуется дополнительная информация?

Заговорил М. - Я полагаю, вы подготовили свои поддельные документы?

‘ Очень хорошо понято, адмирал! Да, в нашем албанском офисе был подготовлен полный оперативный приказ о вашем акте вопиющей агрессии. Его остатки будут найдены на вашем трупе. Ваше правительство, естественно, объявит это подделкой, но что еще они могли бы сделать, если бы это было подлинно? Будьте уверены, что их соучастие будет доказано. Ущерб престижу России достаточно очевиден, чтобы не нуждаться в таких искусственных помощниках".

- Откуда ваши люди узнали об этой конференции в таких подробностях? - спросил Бонд.

‘ О, один из второстепенных людей, занимающихся этим в Москве, на мгновение, совершенно непреднамеренно, допустил нескромность в присутствии одного из наших тамошних оперативников. Мы договорились взять интервью у этого человека, и я смог намеренно долго уговаривать его быть нескромным. И убедить его, что мы бы знали и отреагировали крайне неблагоприятно, если бы он рассказал о своей неосмотрительности своему начальству. Но теперь, пожалуйста, давайте покончим с этими делами и перейдем к чему-нибудь более интересному. Есть еще какие-нибудь вопросы?

Тишина, потому что никакие слова не годились. И отсутствие движения, потому что никакие действия не годились. Бессилие. Безнадежность.

‘ Я рекомендую вам попрощаться со своим шефом прямо сейчас, мистер Бонд. Вероятно, вы не сможете этого сделать, когда увидите его снова.


OceanofPDF.com

19


Теория и практика пыток


Подвал был маленьким, не более десяти на двенадцать футов и шести с половиной футов в высоту. Пол выпуклый и покатый, а в одном углу торчала колонна из живого камня неправильной формы. Того, что оставили здесь предыдущие жильцы, здесь больше не было; место было голым, подметенным и выскобленным. Прочная деревянная лестница вела к люку в потолке. Вдоль одной стены стояла школьная скамья, у другой - маленький складной столик и кухонный стул. На кронштейне на третьей стене горела лампочка без абажура, но довольно тусклая.

Как бы Бонд ни сопротивлялся, он не смог помешать себе быть надежно привязанным к тяжелому старомодному обеденному креслу, стоявшему в углу напротив скального выступа. Материалом, которым были связаны его запястья и лодыжки, служили полоски махрового полотенца; пока он боролся с Де Граафом, Евгением и Вилли, Бонд вполуха расслышал отрывки из подробного объяснения Sun о том, что веревки натирают кожу и нежелательна боль, причиняемая неумышленно. Цепи, идущие от кольцевых засовов, вцементированных в стены и пол, будут удерживать кресло устойчивым, как бы сильно ни метался его обитатель.

Оставшись на время один, Бонд сел и стал ждать Солнца. Больше всего на свете ему хотелось выкурить сигарету. В его мозгу кружилась мешанина образов: нежный рисунок лица Ариадны – крепкое рукопожатие М. десятью минутами ранее – безмолвная мольба, произнесенная Гордиенко в последние секунды жизни – кровь на голове Лицаса – игра в гольф с Биллом Таннером полвека назад – ужасное замешательство на лице русского, когда в него попала винтовочная пуля - веселье фон Рихтера, когда он вспомнил свои "эксперименты" в Албании – распростертые тела Хаммондов на кухне на Квартердеке – Снова Ариадна. Затем фигура Солнца, свободные мощные движения, глаза металлического цвета, скошенные зубы, темные губы. Человек, который собирался направить его по мучительному пути к смерти. Бонд обнаружил, что вспотел от страха.

Над головой послышались шаги. Бонд заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. Люк откинулся, и по лестнице спустился Евгений. В руках у него был деревянный поднос, который он поставил на маленький столик. Не взглянув на Бонда, он вернулся к лестнице и поднялся наверх. Бонд изучил предметы на подносе: две металлические шпажки для мяса разного размера и одну деревянную, бутылка с бесцветной жидкостью, воронка размером с кофейную чашку, что-то похожее на пучок щетины от метлы, нож с шестидюймовым лезвием в форме тонкого прямоугольного треугольника, несколько коробков спичек. Его дыхание стало тяжелым.

После ужасной минуты полной тишины наступило Солнце. Он улыбнулся и кивнул Бонду, как человек, приветствующий любимого знакомого, и спокойно сел за соседний столик.

- Прежде чем ты начнешь, Сан, - ровным тоном сказал Бонд, - я хочу попросить тебя об одолжении.

‘ Спрашивай, мой дорогой Бонд. Ты же знаешь, я сделаю все, что смогу.

‘ Девушка. Что с ней происходит?

Я думаю, что Де Грааф сейчас с ней. Или, возможно, Евгений. Или даже они оба. Возможно, другие девушки тоже участвуют. В такую ночь, как сегодня, я полагаю, следует ожидать определенной вольности.

Бонд попытался не обращать на это внимания. ‘ Утром отпусти ее. Подбрось куда-нибудь. Что бы она ни сказала потом, она не сможет угрожать успеху вашего проекта, и вы и вся ваша команда будете в безопасности.

‘ Мне жаль, ’ сказал Сан, качая головой и вздыхая. ‘ Поверь мне, я хотел бы помочь тебе, но это невозможно. Ты должен это понять. Что бы сказали мои лишенные воображения боссы, если бы я позволил какому-либо свидетелю выжить после операции такого масштаба? В своде правил сказано, что этого никогда не должно произойти. Так что, боюсь, ей придется умереть.

‘ Тогда не могли бы вы сделать это побыстрее? Чисто? Бонд едва ли заметил жалкую мольбу в своем голосе. - Ты ведь ничего не имеешь против этого, не так ли?

‘ Конечно, нет. Я не варвар, мистер Бонд, что бы вы ни думали. Я всегда выступал против ненужных страданий. Я позабочусь о том, чтобы Де Грааф, который является экспертом в этих вопросах, выстрелил ей в затылок. Она ничего не узнает об этом. Я лично прослежу за всем этим. Тебе не нужно опасаться на этот счет.

‘ Спасибо тебе за это. Бонд поверил ему и был благодарен. Затем ярость и отвращение наполнили его. ‘ А теперь продолжай свой убогий садистский спектакль. Получай свои маленькие грязные пинки. Наслаждайся ими, пока можешь.

‘ Похоже, мистер Бонд, ’ рассудительно заметил Сан, - что ваши представления о природе садизма находятся в неоформленном состоянии. Ты сказал ...

‘ Не обращайте внимания на состояние моих идей. Доставайте свои гайки и горячие утюги. Они не могут быть намного болезненнее, чем сидеть здесь и слушать тебя.

Полковник изобразил улыбку. ‘ Ваше неповиновение делает вам честь. Но вы понятия не имеете, чему бросаете вызов. Через короткое время ты всем сердцем и душой пожалеешь, что не уговорил меня отсрочить твою боль всего на несколько секунд, всего на одно маленькое замечание о погоде.

‘ Итак, Джеймс... - Сан встал и прошелся по крошечному участку пола перед креслом Бонда. - Надеюсь, ты не возражаешь, если я буду называть тебя Джеймсом. Мне кажется, я так хорошо тебя знаю.

- Я ничего не могу с этим поделать, не так ли?

‘ Нет, это не так, правда, Джеймс? В любом случае, это уместно, ты так не думаешь? Задает правильный тон интимности".

‘ Мне было интересно, когда мы дойдем до этого, ’ с отвращением сказал Бонд. – Полагаю, люди, похожие на тебя, не могут найти желающих партнеров, поэтому им приходится кого-то связывать и ...

‘ О, нет, нет, нет. ’ Сан казалась искренне огорченной. ‘ Я знала, что ты на ложном пути. Настоящий садизм не имеет ничего общего с сексом. Близость, о которой я говорил, носит моральный и духовный характер, союз двух душ довольно мистическим образом. В великом произведении божественного маркиза де Сада “Жюстина” есть персонаж, который говорит своей жертве: "Небеса постановили, что твоя роль - переносить эти страдания, точно так же, как моя роль - причинять их". Вот в какие отношения мы с тобой вступаем, Джеймс".

Сун продолжал расхаживать по комнате, сосредоточенно нахмурившись, страстно серьезный мыслитель, стремящийся найти точные слова для передачи своих идей. Через некоторое время он пожал плечами, как будто считал, что борьба за самовыражение выше его сил.

Вы должны понять, что меня ни в малейшей степени не интересует изучение устойчивости к боли или любая подобная псевдонаучная чушь. Я просто хочу мучить людей. Но – в том–то и дело - не по какой-либо эгоистичной причине, если только вы не называете святого или мученика эгоистичным. Как объясняет де Сад в "Философе в будуаре", через жестокость человек поднимается к высотам сверхчеловеческого осознания, чувствительности к новым способам бытия, которые не могут быть достигнуты никаким другим методом. И жертва – ты тоже, Джеймс, - получишь духовное озарение тем способом, который многие христианские авторитеты описывают как возвышающий душу: через страдание. Бок о бок мы с тобой будем исследовать высоты".

Щеки Сана, казалось, покраснели от возбуждения или каких-то более глубоких эмоций. Его широкая грудь поднималась и опускалась под белой футболкой. Опровергая предыдущее суждение, Бонд критически заметил: ‘Ты мне надоедаешь, Сан. Из-за твоего психического состояния. Нет ничего более неинтересного, чем безумец".

Сан усмехнулся. Внезапно его манеры ускорились. Его руки судорожно задвигались. ‘ Предсказуемая реакция, мой дорогой друг. Давайте продолжим, хорошо? И вот мы здесь, Джеймс, вдвоем, в подвале на греческом острове. Боюсь, не слишком роскошная сцена, как это представляли некоторые из твоих предыдущих оппонентов. Но тогда мы с тобой не противники, не так ли? Мы сотрудничаем. Тогда ладно. Что мне с тобой сделать? В какой точке твоего тела мне напасть на тебя? И чем же?

Во-первых, аппарат. Электричество может доставить одни из самых изысканных мучений, если его применить в нужном месте. Но это слишком просто. Нет места для утонченности. И, давайте посмотрим правде в глаза, здесь, в Восточной Европе, поставки не слишком надежны. Нет, я твердо убежден, что любой уважающий себя сотрудник службы безопасности должен уметь обходиться тем, что есть на обычной кухне – ножами, шпажками, соломинками для веников, которые вы, без сомнения, заметили на этом подносе. Мне придется немного схитрить, когда я сделаю вам последнюю инъекцию, от которой у вас начнутся конвульсии. Этого химического вещества нет ни на одной обычной кухне. Но его получают из гриба, произрастающего в Китае, поэтому можно с полным основанием сказать, что можно представить кухню, содержащую именно эту эссенцию.

Теперь самый важный вопрос о том, где я должен локализовать нападение. Очевидное, слишком очевидное место - половые органы. Я уверен, что опыт научил вас, что им может быть причинена ужасная боль, плюс очень ценный психологический побочный эффект, когда жертва боится потери своей мужественности, а затем оплакивает ее. Но это не сильно повлияет на тебя. Надеюсь, я убедил тебя, Джеймс, что собираюсь лишить тебя не мужественности, а жизни. И вся идея генитального насилия такая ... бесхитростная.

Пауза. Кровь застучала у Бонда в ушах. Сан достал из кармана брюк банку "Бенсон энд Хеджес" и предложил им.

-Нет, спасибо.

‘ Ты уверен? Это твоя последняя сигарета.

- Я сказал "нет, спасибо’. Бонд почти забыл о своем никотиновом голоде. И мысль о том, что эти желтые пальцы засовывают сигарету ему в рот, услужливо вынимают ее, чтобы стряхнуть пепел, как он так ясно представлял себе, что они делают, была невыносима.

‘ Как пожелаете. Сан включил "Ронсон" в кожаном переплете и выпустил дым. ‘ Итак. Где? Где живет мужчина? Где находится самая сокровенная часть человека, его душа, его существо, его личность?

‘ С ногтями мужчины, например, можно делать очень неприятные вещи. Или с его гениталиями, как мы уже говорили. Коленный сустав - это нервный центр, и самые удивительные результаты могут быть получены путем вмешательства в него. Но все это происходит, так сказать, где-то в другом месте. Человек может наблюдать, как ему выпотрошивают живот, и испытывать при этом сильный ужас, а также боль. Но это происходит на расстоянии. Это происходит не там... где он сейчас.

Сан подошел и опустился на колени рядом с креслом Бонда. Он говорил полушепотом. Его горло дрожало. ‘Человек живет в своей голове. Вот где находится пристанище его души. И это верно как объективно, так и субъективно. Однажды я присутствовал – меня это напрямую не касалось, – когда американскому заключенному в Корее лишили глаз. И произошло самое удивительное. Его там больше не было. Он ушел, хотя был еще жив. Внутри его черепа никого не было. Очень странно, уверяю вас.

‘ Итак, Джеймс, я собираюсь проникнуть туда, где ты находишься, внутрь твоей головы. Мы сделаем наш первый подход через ухо. Сан встал и подошел к столу. ‘ Я беру этот шампур и вонзаю его тебе в череп. Тонкий металлический стержень блеснул в мутном свете. ‘ Сначала ты ничего не почувствуешь. Фактически, в истинном смысле ты вообще ничего не почувствуешь. Барабанная перепонка, которую я собираюсь стимулировать, не имеет сенсорных рецепторов, только болевых. Итак, первое, что вы узнаете, это когда ... что ж, я оставляю за вами право назвать свой опыт. Если сможешь.

Раздавив каблуком сигарету, Сан посмотрел на Бонда с некоторым состраданием. ‘ Еще кое-что, Джеймс. Этот подвал находится на пути к тому, чтобы стать звукоизоляционным, здесь, в скале. А на полу над головой постелены одеяла и коврики, чтобы еще больше его уплотнить. Наши тесты показали, что на расстоянии ста ярдов практически ничего не слышно. Так что вы можете кричать сколько угодно.

-Черт бы тебя побрал в ад.

‘ Он не может этого сделать, Джеймс. Он не может связаться со мной. Это я отправляю тебя в ад.

Затем быстрым шагом человека, стремящегося не опоздать на важное мероприятие, полковник Сан подошел к креслу и со свирепой эффективностью обхватил голову Бонда захватом, образованным его мощной левой рукой и грудью. Бонд напрягся изо всех сил, но безрезультатно. Через пару секунд он почувствовал, как кончик шампура осторожно касается отверстия его левого уха. Стиснув зубы, он ждал.

Это произошло без предупреждения, первый ослепительный всплеск агонии, такой же мгновенный, как выстрел из пистолета. Он услышал собственный слабый стон. Был промежуток, достаточный для того, чтобы подумать, что прекращение боли - это бесконечно более изысканный чувственный трепет, чем самые дикие спазмы любви. После этого боль прорывается, и толкает, и накрывает, и затопляет, пронизывающая и обжигающая боль, боль столь же неисчерпаемая, как море или пески пустыни. Еще одна пауза, еще одна мысль: это хуже, чем может быть. Сразу же боль становится все сильнее и сильнее. Вдохни; хнычь. Вдохни; хнычь. Вдохни ...

Крик прекратился. Сан почувствовал, что Бонд обмяк, и отпустил его. Голова, из каждой поры которой струился пот, упала вперед на вздымающуюся грудь. Жестом взрослого, обращающегося к обаятельному ребенку, Сан взъерошил мокрые волосы. Он резко отвернулся, взобрался по лестнице и сильно толкнул крышку люка. Она приподнялась на несколько дюймов.

Тотчас же раздался приглушенный голос. - Да, сэр?

- Теперь ты можешь спускаться, Ломанн.

- Сию минуту, сэр, -

Появился доктор со своим черным кожаным кейсом в руках и спустился вниз. За ним последовали фон Рихтер и Вилли.

-Надеюсь, вы не возражаете, если мы присоединимся к вам, полковник.

‘ Конечно, нет, мой дорогой Людвиг, я ценю твой интерес. Как видишь, для зрителей все предусмотрено. Пожалуйста, присаживайтесь.

‘ Этот... Доктор откашлялся и начал снова. - Этот человек без сознания, сэр.

‘ Я рад, что вы согласны со мной. Теперь сядьте и приготовьтесь внимательно наблюдать. Это хорошая тренировка для вас. Если вы хотите и дальше служить нашему движению, вы должны позволить своим запретам развеяться. Вы цените это?"

Доктор Ломанн поколебался, кивнул и сел на скамейку рядом с Вилли.

‘ Ну, что ты приготовил для нас, Солнце? Фон Рихтер растянул вопрос. ‘ Ты знаешь, мы ожидаем от тебя великих свершений. Все говорят мне, что Пекин является мировым лидером в этой области".

Сун склонил голову набок, довольный комплиментом, но стремясь быть строго справедливым. ‘Хорошая работа проводится и во Вьетнаме. Некоторые из людей Хо Ши Мина освоили свою работу с поразительной скоростью, учитывая сравнительную отсталость этой части мира. Очень многообещающе. Ах...

Он подошел и приподнял подбородок Бонда. Серо-голубые глаза открылись, прояснились и обрели твердость. - Будь ты проклят, Солнце, - произнес тоненький голосок.

‘ Отлично. Мы можем продолжать. Я работаю с его головой, Людвиг, как я описывал ранее. Пока он хорошо переносит это, но это только начало. В конце концов, он закричит, когда просто увидит, что я приближаюсь к нему, чтобы продолжить лечение.

Теперь я предлагаю стимулировать перегородку, полоску костей и хрящей, которая разделяет носовую полость. Вы все видите? Хорошо.

Еще боль, сначала отличная от другой, затем неразличимая. Бонд попытался создать в своем сознании место, где боль была бы не всем, что было, где были бы мысли, как он мог делать в руках других мучителей и таким образом в какой-то степени противостоять им.

Но боль быстро становилась всем, что там было. Единственная мысль, которую он мог найти и удержать на месте, заключалась в том, что он пока не будет кричать, не в этот раз. Или в этот раз. Или на этот раз ...

Это было позже, и боль на мгновение отступила. Он был где-то. Это все, что он знал. Но должны быть и другие вещи. Крик. Он кричал? Забыл. Но все равно постарайся этого не делать.

Люди разговаривали. Он узнал некоторые слова по звуку, похожему на журчание быстрой реки. Опасность. Шок. Инъекция. Крошечный укол в руке, до смешного крошечный.

Еще боль. Это было все, что было. Нигде в мире не было мыслей.

Это было намного позже, и он вернулся. Снова появились мысли. Или, скорее, одна большая мысль, которая заполняла все и была всем. Она давила на него, как невероятно толстое одеяло, она растекалась вокруг него, как холодная слизь морского дна. Бонд никогда раньше не испытывал этого, но довольно скоро понял, что это такое. Это было отчаяние, предельное состояние жизни, предвкушение смерти. По сравнению с этим кровь из носа и рта, яростная пульсирующая боль в голове – все это было ничем.

Бонд открыл глаза. Он обнаружил, что может видеть достаточно хорошо. Лицо Сан было в футе от него. Но с тех пор, как он видел его в последний раз, с ним что-то случилось. Что-то высушило его так, что кожа стала похожа на бумагу из старой книги, глаза были красными и тусклыми, открытые губы сморщились. Дыхание мужчины было поверхностным и шумным, и он постоянно сглатывал. Казалось, он был во власти такого же глубокого изнеможения, как и Бонд. Это озадачивало, но не имело значения. Теперь ничто не имело значения.

Кто-то спускался по лестнице. Бонд автоматически поднял голову без всякого интереса. Это была одна из девушек в команде, темноволосая. Она взглянула на Бонда, затем снова быстро отвела взгляд. Ее мелкие черты лица выражали легкое отвращение и сильный страх. Сан медленно выпрямилась и повернулась к ней.

У нее перехватило дыхание. - Вам плохо, сэр?

‘ Нет. Нет. Это мой опыт. Он оказывает влияние. Голос тоже изменился. Он стал резким и надтреснутым, с монотонностью, наводившей на мысль о повторении не совсем понятного урока. Спустя долгое время мужчина добавил: "Они вызывают изменения в человеке".

‘ О. Что вы желаете, сэр?

Сун судорожно указал на Бонда. “Этот человек ... близок к смерти. При жизни его величайшим удовольствием были любовь и секс с женщинами. С вашей помощью я намерен донести до него горечь того, что он навсегда лишен этой любви".

Сан говорил совершенно неубедительно. Он неловко замолчал, словно переворачивая страницу в уме. Затем сухой голос с трудом продолжил: ‘Джеймс Бонд должен быть в надлежащем духовном состоянии, чтобы встретить смерть, которую я ему дарую. Глубочайшая степень безнадежности, горя и несчастья, которых может достичь человек’. Он замолчал. Девушка уставилась на него. - Чего вы желаете, сэр?

‘ Разденься догола и встань перед ним, ’ сказал Сан так, словно диктовал сообщение. ‘Покажи ему свое тело. Ласкай его очень похотливо.

Девушка все еще смотрела, но теперь на ее лице читались возмущение и бунт, а также страх. ‘ Нет! Она с трудом подбирала слова. ‘ Я не могу этого сделать. Это... неправильно".

‘ Ты можешь и сделаешь это. Если ты хочешь и дальше служить нашему движению, ты должен позволить своим запретам быть разрушены. Делай, как я говорю.

-Небуду!

Тень оживления вернулась в голос Сана, когда он сказал: "Если ты ослушаешься меня, я прикажу перерезать тебе горло, а тело выбросить за борт, как только мы выйдем в море".

Тишина ревела, шуршала и звенела в ушах Бонда. Лицо девушки снова изменилось, и внезапно, без всякой причины, которую он мог бы указать, он насторожился. Он поймал себя на том, что наблюдает за происходящим с напряженной концентрацией.

‘ Хорошо, ’ наконец сказала девушка, обводя взглядом комнату. - Но, пожалуйста ... не смотри.

‘ Конечно, нет. Не смущайтесь. Наш друг Ломанн - врач. Не то чтобы он, похоже, тоже смотрел на тебя.

Ломанн в одиночестве сидел на скамейке, скорчившись и закрыв лицо руками. На полу перед ним виднелись остатки растекшейся лужи рвоты. Бонд мельком взглянул на него, затем снова на двух других. Он увидел, как девушка, стройная фигурка в бирюзовом жакете с длинными рукавами и зеленых брюках, подошла к столу и остановилась перед ним. Увидел, как Сан повернулась к нему и изучающе посмотрела на его лицо. Сквозь полуприкрытые веки увидел, как девушка поспешно оглянулась через плечо, затем сделала какое-то движение за столом. Увидел, как она повернулась и начала говорить.

‘ У меня есть хорошая идея. Сначала я его немного поцелую. Потом разденусь.

‘ Очень хорошо. Ты разбираешься в этих вопросах. То, что ты делаешь, меня не касается. Все, что для меня важно, - это результаты.

Бонд увидел, как девушка подошла к нему, неестественно двигая правой рукой. Увидел, как ее лицо склонилось к нему, увидел, как в тот же миг сморщенный рот полковника Сана скривился от отвращения, увидел, как он отвернулся. Увидел, как девушка снова оглянулась через плечо. Почувствовал движение в области правого запястья.

Прошло несколько секунд, прежде чем он определил движение как движение острого ножа, разрезающего полотенце, которым запястье было привязано к подлокотнику кресла.


OceanofPDF.com

20


"Прощай, Джеймс"


‘ Здесь что-то не так, сэр. Я думаю, этот человек ... мертв.

Девушка была умна. Она быстро обернула оторванное полотенце вокруг запястья Бонда, чтобы оно не бросалось в глаза случайно. Нож был сжат в его руке, спрятанный сверху. Поняв намек, он уронил голову на грудь, но глаза его оставались открытыми и неподвижным взглядом.

‘ Но это невозможно! Он не может быть мертв! Теперь в Сан не было ничего от лунатика. Он поспешил к креслу. Девушка отошла в сторону, подальше от него. Тело Сана склонилось над Бондом. Он начал что-то говорить. Затем, собрав все свои оставшиеся силы, Бонд поднял нож, повернул его и вонзил в спину Суна сзади и чуть выше левого бедра. Мужчина хрюкнул и вскинул руку, словно собираясь броситься прочь, но его ноги поскользнулись на неровном полу, и он опустился на одно колено, наполовину опираясь на левое предплечье Бонда. Теперь, когда за этим стояло больше веса, нож вошел снова, ударив по рукояти, на этот раз близко к лопатке. Сан издал стон великой усталости и на мгновение заглянул Бонду в лицо. Оловянные глаза, казалось, были полны обвинения. Мгновение прошло, белки глаз закатились, и Сун, все еще с ножом в спине, повалился набок и больше не двигался.

Девушка рыдала, крепко зажав рот руками, ее тело согнулось в талии. Ломанн, дрожа всем телом, поднялся на ноги.

Бонд переводил взгляд с одного на другого.

‘ Дай мне нож, ’ сказал он. Его голос был хриплым и сдавленным, но это был его собственный.

Яростно тряхнув головой, девушка отвернулась, ощупью добралась до стула у стола и рухнула в него, пряча лицо. Ломанн поколебался, затем поспешил вперед и вытащил нож из середины расползающегося пятна на футболке Сана. Вытерев ее, он начал неуклюже разрезать полотенце на левом запястье Бонда. Работая, он что-то отрывисто бормотал.

‘ Я хотел помочь тебе раньше, но ничего не мог придумать. Он дьявол. Он заставил меня наблюдать за тем, что он делал с тобой. Когда у него не получалось заставить меня посмотреть, он угрожал мне. Ужасные вещи. Я не знала, что все будет так. Они сказали, что это просто медицинское наблюдение. Давать людям транквилизаторы. Легко. И эта девушка. Я знал, что рано или поздно там что-нибудь случится. Он позволил ей догадаться, во что она ввязалась, понимаете.

Освободившись наконец, Бонд неуверенно встал, покачнулся и ухватился за спинку стула. В голове у него гудело и кружилось. Ему пришлось заставить себя заговорить. - Который час? - спросил я.

‘ У вас есть примерно полчаса, прежде чем они начнут отстреливать эту штуку. Доктор перестал дрожать. Он стал практичным, даже оживленным. ‘ Вилли поднимается по склону. Фон Рихтер на огневой точке, настраивается.

-А как насчет других людей? - спросил я.

Ломанн не ответил. Он щупал пульс Бонда и осматривал его. ‘Ты не сможешь заниматься ничем таким напряженным, как сейчас", - сказал он. ‘Я дам тебе кое-что, что поможет прийти в себя.’ Он подошел и открыл свою сумку.

- Почему я должен тебе доверять?

‘ Если бы я не решил перейти на другую сторону, я бы обратился за помощью, когда ты все еще был на три четверти привязан к этому креслу. Не думай, что я делаю это из любви к тебе. Он собирался убить меня, как только работа будет выполнена. Я уверен в этом. Вот.’ Принесли шприц. ‘ Теперь это тебя подбросит примерно на час. Потом ты упадешь в обморок. Но к тому времени ты будешь либо в безопасности, либо мертв. Вы спрашивали меня о других людях. Ваш друг, которого они привезли, находится под действием успокоительных в комнате рядом с комнатой вашего шефа, той, что была забронирована для вас. Он не сильно пострадал. Ключ не нужен. Только засовы.

- А как насчет успокоительного?

‘ Оно довольно легкое. Глоток этого приведет его в чувство. Тебе придется взять его с собой. Я не покину этот подвал, пока ты не придешь и не скажешь, что здесь безопасно. Я не умею драться. Вот, пожалуйста. ’ Ломанн протянул заряженный шприц в картонной коробке. ‘ Не имеет значения, куда ты его всаживаешь, главное, чтобы острие глубоко вошло в кожу. Понятно?

‘ Да, ’ сказал Бонд. Возможно, это было не более чем воображение или радость от того, что он снова свободен, но к нему, казалось, уже возвращалась энергия, а в голове прояснялось. - Где моя девочка? - спросил я

- Она в комнате в коридоре по другую сторону лестничной площадки, первая дверь налево.

‘De Graaf?’

‘ Он тоже был там, когда я ходил за Луизой сюда, ’ каменным голосом сказал доктор. ‘ Как и другая албанская девушка. Я не знаю, где Евгений. Но тебе лучше поторопиться, Бонд. Он и Де Грааф должны спуститься сюда через десять минут, чтобы отвести тебя к огневой точке.

‘ Верно. Другой мужчина – грек с перевязанной рукой – где он?

‘ Напротив вашего шефа. Дали успокоительное для глаз. Без проблем.

- Кто из этих людей вооружен? - спросил я.

Де Грааф всегда носит пистолет в правом заднем кармане. Не думаю, что у Евгения что-то есть. Фон Рихтер, о котором я ничего не знаю.

‘Willi?’

Ломанн странно колебался. ‘ И снова я не знаю, - сказал он. ‘ Но вам не нужно беспокоиться о нем. Он убрался с дороги.

‘ Может быть. Не лучше ли тебе взглянуть на Sun?

‘ Твой второй удар, должно быть, прикончил его. Но я согласен, что нельзя быть слишком осторожным. Ломанн опустился на колени возле неподвижного тела китайца. Через мгновение он сказал: ‘Теоретически он все еще жив. Он больше никогда не сможет двигаться. Что ты хочешь делать? Тебе хочется прикончить его? Я могу показать тебе определенное место.

Нож был у Бонда в руке. Он взглянул на него и содрогнулся.

‘ Нет. Мы оставим его. Тогда я пойду. Присмотри за девушкой. Я вернусь.

‘ Да. Хорошо. Я запру нас на засов. Удачи.

Ничего дружеского нельзя было сказать человеку, который еще пять минут назад играл незаменимую роль в чудовищном заговоре Sun, поэтому Бонд промолчал. Но, как бы ни было мало у него времени, он не мог пройти мимо девушки, которая с таким ужасным риском спасла ему жизнь. Он положил руку на поникшее плечо, и она подняла голову, ее лицо все еще было бледным от потрясения, но больше не плакало.

‘ Спасибо тебе, Луиза, ’ мягко сказал Бонд. - Что заставило тебя это сделать?

‘ Он... ’ она указала, не глядя, ‘ убей меня. Ты ... помоги... Ее жест, странно трогательный, извинялся за ее плохой английский.

Бонд поцеловал ее в холодную щеку, затем направился к лестнице. Был неприятный момент, когда он толкнул крышку люка, но она не поддалась. Если бы на него положили какой-нибудь тяжелый предмет, он закончил бы, не начав. Затем он вспомнил, что Сан говорил о том, чтобы завалить его ковриками и тому подобным, чтобы приглушить звук. Он надавил сильнее; она начала поддаваться. Усилие вызвало прилив боли, но боль стала другой. Не уменьшаясь точно, она, казалось, имела меньшее значение.

Кухня была пуста. Из ее окна был виден каменистый склон, начинающий приобретать цвет слоновой шкуры. Если Ломанн был точен, до начала бомбардировки оставалось, возможно, минут двадцать. Достаточно. Если не возникнет проблем. И при условии, что он сможет убраться из этого района до того, как Де Грааф и Евгений соберутся там, чтобы забрать его.

Коридор за кухней тоже был пуст и неосвещен, хотя холл в его дальнем конце был освещен. С ножом в руке Бонд прокрался к углу и выглянул.

Евгений стоял, уперев руки в бока, в открытом дверном проеме сбоку от дома. Он стоял спиной почти вплотную к Бонду, поскольку, предположительно, наблюдал или был готов помочь фон Рихтеру на огневой точке. Русский, возможно, и был застигнут врасплох, но шансы тихо избавиться от него в этой ситуации были слишком малы, чтобы их рассматривать. Бонд смерил взглядом расстояние от своего угла до подножия лестницы. Восемнадцать шагов. Скажем, двадцать.

Бонд сделал три шага по ярко освещенному коридору, когда увидел, что Евгений взглянул на часы. Он вернулся в коридор прежде, чем мужчина успел определить время. Рука вернулась на бедро. Бонд быстро пересек холл и направился к лестнице.

На пустынной лестничной площадке горела единственная маленькая лампочка. Бонд без колебаний повернул направо и остановился у предпоследней двери. Задвижки оказались легкими. Дверь открылась бесшумно. Ориентиром служило дыхание спящего. Левой рукой Бонд зажал рот, в то время как правая оставалась наготове с ножом; вероятность все еще оставалась … Он настойчиво зашептал ему на ухо. ‘ Нико. Нико, это Джеймс. Джеймс Бонд.

Последовал рывок, стон и мгновенная борьба, затем ослабление. Бонд осторожно убрал руку на дюйм.

‘ Джеймс, ’ прошептал в ответ знакомый голос. ‘ Боюсь, они меня достали. Как ты понимаешь.

-Как ты себя чувствуешь?

- Чертовски болит голова и очень хочется спать.

‘ Я принес тебе кое-что, что, по крайней мере, снимет сонливость. Укол. Дайте мне вашу руку. ’ Бонд быстро продолжил, доставая шприц. ‘ Китайский джентльмен выбыл из строя. В доме есть еще двое, с которыми мы должны разобраться отдельно. Первый находится в спальне на другой стороне этого этажа.

Лицас поморщился, когда игла вошла внутрь. ‘ Ты был бы очень плохим врачом, Джеймс. Продолжай.

‘ Он ожидает, что его скоро позовут. Я постучу. Когда он выйдет, а я молю Бога, чтобы он вышел, ваша задача - проследить, чтобы он не крикнул; если он это сделает, нам крышка. Тогда я с ним разберусь.

- Что у тебя есть? - спросил я.

‘ Нож. В данный момент для тебя ничего нет. Сейчас в комнате с ним Ариадна и албанская девушка. Похоже, там происходила какая-то оргия с изнасилованием и окончанием. Пока это неважно. Мы должны заставить албанскую девушку замолчать. Это может оказаться непросто. Посмотрим, как все пойдет.

- Хорошо, - коротко сказал Лицас.

-Эта штука уже что-нибудь изменила?

‘ Немного. Возможно, движение поможет. Я готов.

Они бочком прошли по коридору к лестнице. Бонд посмотрел вниз и никого не увидел, прислушался и ничего не услышал. У двери, о которой упоминал Ломанн, они заняли позиции вплотную к стене с каждой стороны. Бонд осторожно постучал.

- Ладно, кто там? - раздался сонный мужской голос.

- Ломанн, - проворчал Бонд.

Длительность последовавшего молчания заставила его прикусить губу. Затем: - Подожди, я иду.

Внутри звякнула пружина кровати. Каблук туфли заскреб по полу. Женский голос пробормотал что-то неразборчивое. Мужчина глубоко зевнул. На полминуты воцарилось молчание. Затем к двери приблизились шаги, в замке повернулся ключ, в коридор хлынул свет, и Де Грааф, застегивая рубашку, уверенно вышел.

Бонд едва успел заметить глубокие параллельные царапины на левой щеке стрелка, прежде чем Лицас схватил его и зажал ему рот большой ладонью. Бонд шагнул вперед и заглянул в расширенные глаза. ‘ Это для Хэммондов, ’ прошипел он и вонзил нож. Тело Де Граафа содрогнулось, как будто он коснулся живого терминала, затем полностью обмякло. Бонд сразу же отвернулся и вошел в комнату.

Ариадна, лежавшая на полу под тонким покрывалом, резко села и уставилась на него, но все внимание Бонда было приковано к смуглой блондинке в постели. Она тоже села, показав, что обнажена по крайней мере до пояса. Бонд почти ничего не видел. Он пристально посмотрел в ее растерянные темные глаза и, приближаясь, выставил вперед свой окровавленный нож.

- Если ты издашь хоть звук, я убью тебя, - сказал он ей.

‘ Нет ... Нет, я молчу. Рука, которую она протянула ладонью вперед, дрожала. Другой рукой она натянула простыню на грудь.

Бонд стоял рядом с ней в изголовье кровати. Ариадна, одетая в лифчик и трусики, встала и подошла к нему. Их руки соприкоснулись, затем сжались.

‘ С тобой все в порядке? ’ спросила она. - У тебя какой-то странный голос.

‘ Со мной все в порядке. Ему хотелось сказать тысячу вещей, но он не мог высказать ни одной из них. - А как насчет тебя?

‘ Теперь, когда ты здесь, мне все равно. Я полагаю, мы должны заткнуть рот этой сучке. Если бы это было моим решением, я бы заткнул ей рот навсегда. Как ты, Нико? Я думал, ты умер.

‘ Немного лучше, чем это. ’ Лицас бросил тело Де Граафа в угол комнаты. Теперь у него в руках был револьвер, обрез "Смит-и-Вессона Сентенниал Эйрвейт". – Мы должны достать... - Он резко замолчал.

Все они услышали отдаленные шаги, пересекающие вымощенный камнем холл и начинающие подниматься по лестнице.

- Это наш второй человек, - сказал Бонд.

Пока он стоял в нерешительности, Ариадна перешла к действиям. Она размахнулась кулаком и сильно ударила Дони Мадана в челюсть. Голова Дони дернулась назад и ударилась о спинку кровати. Не прошло и пяти секунд, как Ариадна снова оказалась под одеялом, Лицас скрылся из виду за потрепанного платяного шкафа, а Бонд выскользнул за дверь.

У Евгения вообще не было никаких шансов. Он переступил порог, увидел тело Де Граафа, вскрикнул, двинулся вперед и всадил нож под пятое ребро, зажав рот левым предплечьем Бонда.

‘ Великолепно, но слишком быстро и чисто, ’ сказала Ариадна, глядя на тела. "В любом случае, я надеюсь, что им обоим было чертовски больно – этим ублюдкам!"

Бонд снова схватил ее за руку. ‘ Забудь о них, - сказал он. ‘ А теперь слушай. На данный момент в доме никого нет. Я собираюсь привести сюда своего шефа. Где ключ от этой комнаты?

- Это будет в кармане у того, что повыше.

‘Вы и мой шеф должны запереться и оставаться там, пока я не приду за вами. Нет, – когда Ариадна начала протестовать, – у нас только один пистолет и один нож, и нас уже двое против одного. Нико объяснит. Заткни девушке рот кляпом и свяжи ее.

- С удовольствием.

Когда Бонд вернулся с М., с Дони Мадан, все еще без чувств от удара Ариадны, уже разобрались и накрыли два тела простыней. М. был явно ошеломлен напряжением и бессонной ночью. Он подчинился зову Бонда и последовал за ним по коридорам в полной тишине. Он ссутулился на краю кровати, нервы на его шее напряглись. Бонд с тревогой посмотрел на него.

Ариадна перехватила этот взгляд. ‘ С ним все будет в порядке. Я тебе обещаю. ’ Она обняла Бонда и поцеловала его. - А теперь иди прикончи их.

- Что теперь? - спросил Лицас, когда они тронулись в путь.

‘ Траншейный миномет, которым управляет фон Рихтер. Его дружок на холме высматривает его.

‘ Умно, да? Но легко не заметить.

‘ Они много тренировались. Смотри, вот.

Из окна на лестничной площадке открывался вид на огневую точку. К этому времени стало достаточно светло, чтобы разглядеть очертания траншейного раствора - двух с половиной футов наклоненной печной трубы, прикрепленной к прямоугольной опорной плите. В тени послышалось какое-то движение, которое, должно быть, принадлежало фон Рихтеру.

Возможных планов было немного. Бонд выбрал самый быстрый. ‘ Возьми ружье, Нико, выйди на террасу в задней части дома и обойди его сверху. Оттуда ты сможешь в него выстрелить. Я нападу на него со стороны моря. Если я не смогу подобраться достаточно близко к рашу, я, конечно, смогу отвлечь его внимание от тебя.

‘ Будь осторожен. Мне придется держаться поближе к этому чертову обрезу, иначе я могу тебя ударить. У него есть пистолет?"

- Не знаю.

- Дай мне пять минут.

– Хватит - время поджимает.

В холле они молча пожали друг другу руки и расстались. Бонд быстро прошел через гостиную, где впервые пришел в сознание, вышел на террасу и направился к западному углу дома. Отсюда он внимательно осмотрелся.

Фон Рихтер в это время открывал коробку с боеприпасами на огневой точке. Это сооружение, расположенное на приподнятой естественной платформе, находилось примерно в двадцати ярдах от нас, в основном по пересеченной местности, но не настолько, чтобы обеспечить какое-либо прикрытие для прямого подхода. Единственной возможностью было двигаться параллельно морю под прикрытием края утеса, что означало бы пересечь открытое пространство на виду у всех, кто смотрит в ту сторону. В данный момент позиция фон Рихтера была такова, что он мог краем глаза уловить этот маневр. Но вскоре ему наверняка придется повернуться спиной, чтобы высмотреть Вилли на гребне холма. Мужчина, казалось, никуда не спешил. Прошла минута, пока он выложил на землю ряд бомб, снял брезентовый чехол с горловины миномета, выпрямился и закурил сигарету. Наконец он повернулся и принялся изучать линию горизонта. Бонд пошевелился.

Не успел он преодолеть и трети расстояния до угла утеса, как его нога наткнулась на осколок камня, и немец тут же обернулся и увидел его. Бонд изменил направление и направился прямо к огневой точке. Спотыкаясь и скользя на гладких выступах скалы, он в любой момент ожидал пули. Чего он никак не ожидал, так это оглушительных взрывов миномета, отдающихся в ушах: раз – два – три … Затем фон Рихтер повернулся и стал ждать его, вытянув руки, со всеми преимуществами более высокой и надежной точки опоры. Но Бонд сбил его с позиции, нацелившись на миномет, а не на человека. Он бросился вперед и отбросил ствол, опорную плиту и все остальное в сторону, разрушив любую ближайшую перспективу дальнейших прицельных выстрелов. Боль пронзила его. Он был на полпути к ногам, когда его голова, казалось, растворилась, и все остановилось.

Там был Лицас. Его голос доносился словно сквозь невидимую стену. ‘ Джеймс. Пошли. У нас есть работа.

- Как долго ? ..

‘ Минутку. Он ударил тебя ногой и огляделся в поисках камня, чтобы уронить тебе на голову, поэтому я выстрелил в него. Расстояние было слишком большим, но я, должно быть, был близко. Он забыл о тебе и побежал в дом. Ты справишься?"

Бонд снова поднялся на ноги и обрел равновесие. ‘ Да. Пойдем и заберем его. На этот раз вместе.

‘ Но сначала со мной. Не забывай, что он мой, Джеймс.

Они вошли через боковую дверь. Комнаты, выходящие в коридор, были пусты. Они направились к лестнице, затем остановились как вкопанные, когда на якорной стоянке заработал мотор.

Лицас был впереди, когда они ворвались на террасу и подбежали к краю крошечного причала. Шлюпку с подвесным мотором качнуло в сторону, но неопытная рука на румпеле подтолкнула корму и скорчившегося на ней человека к их ногам, и Лицас без труда спрыгнул в лодку. Он заговорил, не поднимая глаз. "Смит-и-вессон" был направлен в грудь фон Рихтера.

‘ Мы с майором немного поплаваем, Джеймс. Сейчас мы не очень торопимся. Нужно разобраться с приятелем майора, но ему нужно как-то уехать. Я вернусь, чтобы помочь тебе избавиться от него.

Фон Рихтер сбросил газ и повернул голову. В сером свете участок поврежденной кожи выглядел ужасно, как результат какой-то отвратительной болезни. ‘ Похоже, этот человек собирается убить меня, ’ протянул он. ‘ Как видите, я совершенно беспомощен. Вы англичанин, мистер Бонд. Ты одобряешь?"

‘ Вы вне закона, фон Рихтер, ’ медленно произнес Бонд. - После того, что вы сделали в Капудзоне.

‘ Очевидно, спорить бесполезно. Эмоции взяли верх. Мужчина слегка пожал плечами. ‘ Очень хорошо. Давайте отправимся в плавание.

Лодка начала удаляться. Бонд пару минут рассеянно наблюдал за ее удалением, затем неторопливо вернулся в дом. Он добрался до холла прежде, чем заметил пятна крови.

Одна группа стояла в углу коридора, как будто кто-то ненадолго задержался там, и еще одна возле боковой двери. Бонд развернулся и бросился на кухню.

Люк был откинут в сторону. Внизу, на спине, с открытыми глазами, лежала Луиза, в сердце у нее торчал металлический мясной шампур. Доктор Ломанн сидел на полу у стены, подтянув колени. Рядом с ним лежал его черный чемоданчик и сломанный шприц. В его лице не было ни кровинки. Он открыл глаза и заговорил невнятным голосом.

‘ Он забыл, ’ сказал он. - Он забыл, что морфий может многое сделать для человека с дырками в кишках. Ему это никогда не приходило в голову.

Изумление, равное ужасу, сковало язык Бонда. ‘ Но как он ... все это сделал? По вашим словам, двадцать минут назад он был практически мертв.

‘ Любой обычный человек с такими ранами никогда бы не смог подняться с пола, не говоря уже о том, чтобы наброситься на меня, как... Ломанн вздрогнул и выдохнул: "Сверхъестественная жизнеспособность". В медицинской практике есть случаи. … Даже в этом случае, после такой большой потери крови … Он не человек.

- Я могу что-нибудь для вас сделать? - спросил Бонд с невольным сочувствием.

‘ Нет. Он проткнул мне кишки десять или двенадцать раз одной из этих штуковин на шпажках. У меня осталось всего несколько минут. Благодаря морфию это не становится невыносимым. Ему бы не понравилось это знать, не так ли? … Скажи мне, … Я полагаю, ты убил всех остальных?

-Все, кроме Вилли, все равно что мертвы.

‘Вилли тоже все равно что мертв. Приказ Солнца, с которым согласился фон Рихтер. Они подсчитали, что Вилли потребуется больше двадцати минут, чтобы спуститься с холма к лодке. Они подумали, что это слишком долго. Поэтому они попросили меня дать ему бодрящую таблетку, прежде чем он уйдет. Капсула с одним из фосфорорганических соединений. Первые симптомы уже должны были проявиться. Я же говорил тебе не беспокоиться о нем. Так что, как видишь, тебе не нужно меня жалеть.

Бонд ничего не сказал. Он неловко положил руку Ломанну на плечо и поспешил вверх по лестнице.

За боковой дверью легко было проследить кровавый след. Она вела через огневую точку в извилистый овраг, по которому Бонд спустился чуть больше суток назад. Он продвигался вперед так тихо, как только мог, глаза насторожены, уши напряжены, чтобы дотянуться до шерстяного барьера в них, который постоянно утолщался и истончался, рука с ножом на уровне пояса. Свет меркнул с каждым мгновением, и продвигаться было трудно. Он подошел к одной из секций, где стены наваливались друг на друга, та, что со стороны суши, поднималась, а со стороны моря опускалась, завернул за угол и обнаружил Солнце всего в десяти футах от себя.

Китаец прислонился к гранитному выступу справа от Бонда. Он выглядел сморщенным, физически истощенным, и, судя по луже крови на пыльном камне у его ног и наполовину свернувшейся струйке, которая тянулась изо рта до пояса, таким он, должно быть, и был. Его правая рука была за спиной, без сомнения, прижата к ране, до которой он мог дотянуться. Что-то вроде улыбки искривило окровавленные губы.

‘ Значит, мои рассуждения были верны. Невероятно, но голос был твердым и уверенным. ‘ На самом деле я знал, что ты придешь, Джеймс. Вы, должно быть, очень довольны собой. Я так понимаю, вы всех убили? - спросил он, гротескно бессознательно повторяя вопрос Ломанна.

- Со всеми ними разобрались.

‘ Превосходно. Тогда вернемся к нам с тобой. В условиях, гораздо более благоприятных для тебя, чем те, что были в том подвале, как ты можешь подумать. Но ты был бы неправ.

Полковник Сун показал правую руку. В ней была зажата минометная мина.

‘ Вот видишь? Я все еще контролирую ситуацию. Вряд ли мне нужно говорить тебе, Джеймс, что, если ты внезапно двинешься, или даже если я случайно уроню это приспособление, я убью нас обоих. Я все равно умираю. Как и ты, в некотором смысле. Потому что очень скоро я разобью нос об эту скалу рядом со мной. Наши судьбы действительно были связаны, не так ли? Разве ты не чувствуешь этого сейчас?"

‘ Чего ты хочешь, Солнце? - спросил я. Бонд рассчитывал расстояние в футах и долях секунды, пытаясь представить форму угла позади себя, прикидывая возможность перепрыгнуть нижнюю стену слева от себя.

Признайся, что во мне ты нашел своего учителя, который в равном поединке без вмешательства предательства сломил бы твой дух так же окончательно и непреодолимо, как и твои конечности. Признай это, я говорю!"

‘ Никогда! Это было бы неправдой! С самого начала на вашей стороне были численность, инициатива и планирование. И что вы со всем этим сделали? Позволил себя убить?"

Обнажились испачканные зубы Сан. ‘ Я настаиваю! Я приказываю тебе–’ Затем глаза замерцали, изо рта потекла кровь, и Бонд перепрыгнул обращенную к морю стену оврага, опустился на четвереньки в чашу с низкорослой травой всего в пяти футах внизу, вскарабкался на обломок скалы, похожий на выветрившуюся надгробную плиту, перебрался на дальний ее край. Грохот в ушах продолжал пульсировать. Голос Сан, теперь уже слабый, доносился откуда-то сверху и наполовину справа.

‘ Где ты, Джеймс? Но на такой вопрос может ответить только дурак. Мне следовало бросить эту штуку минуту назад, не так ли? Но желание услышать, как ты признаешь поражение, должно быть, взяло верх над моими пальцами. Что мне теперь с этим делать? Это просто. Я взорву его рядом с собой. Ухожу с грохотом. Вот так и закончится мой мир.

- Я хочу сказать вам сейчас, что то, что я сказал вам ранее, было совершенно неверно. Де Сад ввел меня в заблуждение. Или я неправильно его понял. Я не чувствовал себя богом, когда мучил тебя там. Я чувствовал себя больным, виноватым и пристыженным. Я вел себя по-детски. Это смешно и бессмысленно, но я хочу извиниться. Ты можешь простить меня?"

Бонд так и не вспомнил, что он собирался сказать, только то, что он удержался от того, чтобы произнести это в последнюю миллисекунду. Грохочущая тишина продолжалась. Затем, снова во всю глотку, голос, кричащий: "Будь ты проклят, Бонд", колеблющаяся бомба в форме дротика, брошенная наугад, приглушенный, почти квадратный взрыв из расщелины, куда она упала, и снова оглушительная тишина.

Сун опустился на колени у стены оврага. Необычные глаза были открыты. Они уставились на нож, который Бонд все еще сжимал, и выражение их лиц стало умоляющим.

Бонд опустился на колени, приставил острие ножа к сердцу Сана и надавил. Даже тогда, в последний миг этой нечеловеческой жизненной силы, окровавленные губы шевельнулись и пробормотали: "Прощай, Джеймс’. Момент был упущен. Сан превратилась в куклу в натуральную величину.

Теперь сон вернулся. Но на этот раз Бонд сам был бесформенным существом, от которого он убегал ранее, не зная, за чем он гнался, и все вокруг растворялось в клубах пламени, когда он проходил мимо него. Лицас был где-то, и Лицас плакал. Ариадна была рядом. Потом никого не было.


OceanofPDF.com

21


Мужчина из Москвы


‘ Сегодня утром у меня была дьявольская работа - улаживать дела с местными властями, ’ раздраженно сказал сэр Рэнальд Райдаут. ‘ Как всегда, приверженцы формы и собственного достоинства. Много разговоров о чести Греции и афинского полицейского управления. Имейте в виду, я в некотором смысле понимаю их точку зрения. Перестрелка на улице, четверо убитых, двое из них иностранцы, и один из них что-то вроде дипломата. Вообще никаких улик, но у комиссара, которого я видел, были правильные догадки. А, спасибо вам.

Сэр Рэналд взял у официанта в белом халате стакан с томатным соком, поставил его нетронутым на мраморный столик и продолжил на полной скорости.

‘Тогда это дело в воскресенье. Полдюжины трупов, пропавшие без вести два немецких туриста, таинственные взрывы, бог знает что еще, и кто у них встал на пути свидетелей и / или подозреваемых? Слабоумная албанская девушка, которая не хочет или не может говорить, и греческий головорез с множеством ожогов, который говорит, что он тоже ничего об этом не знает, кроме того, что человек по имени Джеймс Бонд убил одного из своих друзей, пытался убить его и взорвал его лодку. Я должен сказать, Бонд – говоря совершенно неофициально, вы понимаете – я не совсем понимаю, почему вы не уладили дело, избавившись и от этого парня, пока занимались этим делом – он был всего лишь мелкой сошкой, не так ли? В конце концов, согласно вашему отчету, вы уже расправились с тремя противниками в то утро. Конечно, еще один не стал бы...

Кондиционер в банкетном зале наверху отеля Grande Bretagne не работал должным образом, и было очень шумно, особенно от русской группы за столиком с напитками. Но, ободренный кивком М., стоявшего рядом с ним, Бонд заставил себя ответить.

‘ Это было бы хладнокровное убийство, сэр. К тому времени с меня было достаточно, и не было никого, кого я мог бы попросить сделать это за меня. Извините, если это доставило вам неудобства, но неподтвержденное обвинение не имеет большого веса, не так ли?

‘ Понимаю, понимаю, - начал бормотать сэр Ранальд прежде, чем Бонд закончил. ‘ Да, я полагаю, убивать людей одного за другим может стать утомительным занятием даже для такого человека, как ты. Я имею в виду кого-то, кто был обучен такого рода работе. Чувства министра по поводу причинения смерти, казалось, резко изменились. Теперь он смотрел на Бонда с легким отвращением.

Вмешался М. - И что же произошло в конце концов, сэр?

‘ О да. Ну, я смог убедить их, что было бы разумнее ничего не предпринимать. Парень из их домашнего офиса согласился со мной. Он был на моей стороне, как только я упомянул этого нацистского персонажа, фон Рихтера. Кажется, этот человек был настоящей легендой. И потом, парень с ожогами был настоящей легендой. Арис, или как там его зовут, – они некоторое время преследовали его за кражу и насильственные преступления. Он не поставит нас в неловкое положение. Они были немного раздражены тем, что мы затеяли наши ссоры на греческой земле, но я указал, что это был не наш выбор. В конце концов, мне удалось их уладить. Я думаю, премьер-министр будет доволен".

‘ Что ж, это, безусловно, большое облегчение. Взгляд М., ледяной, как всегда, был устремлен на Бонда.

‘ Да, да. И для меня большое облегчение, что вы снова с нами, вы оба. Сейчас. Этот твой греческий друг, Бонд – Лицас, не так ли? Я думаю, не следует ли мне перекинуться с ним парой слов, прежде чем я сяду на самолет.

‘ Я уверен, что он был бы признателен вам, сэр, ’ сказал Бонд. ‘И я думаю, что он действительно заслуживает чего-то в виде благодарности после того, как добровольно рисковал своей жизнью ради Англии. А ты?"

‘ Да. Да, конечно, знаю. Извините, я на минутку.

Бонд сардонически ухмыльнулся, глядя в удаляющуюся спину министра. М. слегка фыркнул.

‘ Трудно не думать плохо о таком человеке, Джеймс. Но я полагаю, что политики - необходимые животные. В любом случае, сегодня вечером мы можем позволить себе относиться к ним терпимо. Я должен сказать, что наши хозяева проявили себя. Специальный представитель из Москвы и так далее. Они, кажется, вполне довольны нами. Не больше, чем следовало бы, конечно. Повод для радости, в конце концов. За исключением одного – в отсутствие начальника участка G Вы больше не увидите своего друга Стюарта Томаса.

- Вы в этом уверены, сэр?

‘ Боюсь, по прошествии этого времени довольно неплохо. Лично я готов поспорить, что он предпочел покончить с собой, чем быть использованным для того, чего от него хотела китайская сторона. Лучше забудь обо всем этом. Позволь мне задать тебе вопрос, Джеймс. Твой отчет. Мне любопытно знать, почему ты просто не сидел сложа руки и не позволил этому пруссаку палить по людям на острове. В конце концов, они не были твоими друзьями.

Бонд кивнул. ‘ Я задавал себе этот вопрос. Должно быть, я просто увлекся – я не подумал. Мы втроем объединились, чтобы разгромить их всех, и работу нужно было довести до конца. Но я надеюсь, вы согласитесь, что в любом случае это было правильно ".

‘ Верю. Очень сильно. Вопреки всем картам, мы совершили нечто такое, что окажет благоприятное влияние на мировой баланс сил. Или, скорее, у вас получилось. Русские прекрасно это понимают. Особенно этот парень-делегат. Который, очевидно, хочет с вами поговорить.

К нам подошел элегантный молодой русский с высокими татарскими скулами. ‘ Прошу прощения, адмирал, сэр. Наш мистер Ермолов из Москвы хотел бы поговорить с вами, мистер Бонд. Не могли бы вы подойти, пожалуйста?"

Мужчина из Москвы был высоким, полным, краснолицым, с маленькими властными глазками. Бонд описал его как большевика-ветерана, вероятно, достаточно взрослого, чтобы в юности повидать какую-то службу в интервенционных войнах, проложившего себе путь через сталинскую машину, придя к реальной власти после падения Хрущева. Он выглядел сообразительным и решительным; он должен был быть и тем, и другим, чтобы остаться в живых.

Не тратя времени на предисловия, Ермолов подвел Бонда к паре вычурных кресел в стиле псевдоимперия, которые были расставлены, очевидно, специально для этого, возле мраморного камина.

‘ У вас достаточно выпивки, мистер Бонд? Хорошо. Я не задержу вас надолго. Прежде всего я хочу сказать, что вы оказали моей стране значительную услугу и что мы должным образом благодарны. Сам товарищ Косыгин, конечно, был полностью проинформирован о вашей роли в этом деле, и он попросил меня передать вам его личную благодарность и поздравления. Но об этом позже.

‘Помимо нашей благодарности, уместно также принести вам извинения. За некоторые конкретные ошибки в суждениях с нашей стороны. Я должен признать вам, что нашему аппарату безопасности в этом районе было позволено прийти в упадок. В этом не было вины покойного майора Гордиенко, достаточно способного офицера, который ...

‘ Одну минуту, мистер Ермолов, если позволите. Бонд устал от официального жаргона, на котором ему приходилось говорить, слушать и писать большую часть последних трех дней – во время официального интервью с сэром Рэнальдом, во время шестичасовой сессии вместе с Ариадной в российском посольстве, при составлении собственного отчета. ‘ Мы можем поговорить естественно? Например, просто чтобы удовлетворить мое любопытство, что случилось с предателем из вашей организации, о котором Гордиенко говорил мне и мисс Александру?

Ермолов медленно задышал носом. Его маленькие глазки вопросительно уставились на Бонда. Не сводя с них пристального взгляда, он достал сигарету, которая, по-видимому, валялась у него в кармане, вставил ее в покрытый пятнами янтарный мундштук и прикурил дешевой металлической зажигалкой. Он отрывисто сказал: ‘Да. Почему бы и нет? Извините, в последнее время я открываю слишком много электростанций. Такого рода вещи точно не поощряют неформальность. Тогда давайте поговорим естественно. Но, знаете, для русского это нелегко. Мне придется серьезно выпить, и я настаиваю, чтобы вы присоединились ко мне. Водка. Мы можем предложить вам "Столичную", не самую лучшую, но вполне полезную.

Он щелкнул пальцами перед скуластым молодым человеком и продолжил говорить.

‘ Тогда, естественно, предатель, или, скорее, двойной агент, попытался сбежать, когда обнаружил, что планы его боссов пошли прахом. С ним разобрались.

- Перерезали горло и сбросили в гавань, я полагаю.

‘ Если вы и дальше будете излагать все так естественно, мне будет нелегко угнаться за вами, мистер Бонд, но я сделаю все, что в моих силах. Нет. В наши дни мы стараемся избегать подобных методов. Он отправится в тюрьму по ряду гражданских обвинений. Подлинных. Мы хотели бы иметь страховое покрытие для некоторых наших сотрудников за границей. Что с ним будет, когда он выйдет на свободу, еще предстоит решить. А, отлично. Принесли напитки. ‘ Мое самое искреннее почтение. Да здравствует Англия.

-Благодарю вас.

‘ Хм. Теперь что касается генерала Аренски и его опрометчивого скептицизма по поводу истории, которую рассказала ему мисс Александру. Аренски ... получил это. Это верно, не так ли? Ему повезло больше, чем он заслуживал, когда все снаряды, выпущенные этим нацистом, взорвались в море и причинили не больше вреда, чем просто сильно напугали всех. Нам тоже повезло. У меня был напряженный день, когда я пересказывал здешним властям суть конференции. Мне бы это не удалось, если бы они знали, кто в этом замешан. Который безошибочно выдали бы несколько смертей.

‘ Хорошее замечание. Ермолов сделал еще один медленный вдох. ‘ Боюсь, чтобы ответить на это, мне придется вернуться к неестественности. Только на данный момент. Более богатая держава всегда может найти способы примирить более бедную по тем вопросам, которые на самом деле являются всего лишь техническими. Конференция все равно закончилась. Это приемлемо?"

Бонд ухмыльнулся. ‘ Полагаю, так и должно быть. Продолжай об Аренски.

‘ Ну, конечно, он пытался свалить вину за ракушки на тебя. Но это не укладывается в голове. Среди всех заинтересованных правительств распространяется очень полный отчет об ответственности Китая за этот акт покушения на терроризм. Вам и вашим боссам не нужно беспокоиться об этом. Если вы простите меня за эти слова, для нас гораздо важнее, чтобы репутация, пострадавшая в этих краях, принадлежала Пекину, а не Лондону. Мы поручили это дело нескольким хорошим людям.

Бонд смаковал мягкий вкус водки. - Что будет с Аренски? - спросил я.

‘ Боюсь, для него это корректирующее обучение. Повторная индоктринация фундаментальных социалистических принципов в Сибири. Мы все еще придерживаемся этой части наших традиций. Более гуманным способом, чем раньше. Скорее, более гуманным. Что ж, … Я думаю, это покрывает все. Кроме ...’

Ермолов пожевал губами. Шум вечеринки на заднем плане усилился. Бонд заметил Ариадну, красивую и великолепно ухоженную, в льняном платье сиреневого цвета, в центре группы восхищенных русских. Первое по-настоящему глубокое чувство облегчения охватило его. Все было кончено. Они победили. И более того ...

Человек из Москвы снова заговорил. ‘Я бы хотел, чтобы вы знали: то, что вы сделали, чрезвычайно важно. Это помогло показать моим боссам не только, кто наш настоящий враг – мы знаем гораздо больше об амбициях Китая, чем ваши наблюдатели, – но и кто наши будущие друзья. Англия. Америка. Запад в целом. Это дело во Вракониси может привести к большим результатам.

И это означает, что я должен на мгновение вернуться к официальному поведению. Извините. Мое правительство хочет, чтобы вы приняли орден Красного Знамени за заслуги перед миром. Я тоже, мистер Бонд. А вы?

‘ Это очень любезно с их стороны, ’ сказал Бонд, улыбаясь. ‘ И с вашей. Но в моей организации нам не разрешается вручать медали любого рода. Даже нашим собственным людям.

‘ Понятно. Ермолов печально кивнул. ‘ Я скорее ожидал, что вы это скажете. Я так и сказал товарищу Косыгину. Что ж, вот оно. Это было честное предложение, выражающее честные чувства. Но, э-э, возможно, вы не находили членство в Ордене таким уж большим отличием. Или преимуществом. Вам не принесет никакой пользы, если в будущем вам доведется столкнуться с нашими силами контрразведки, как вы так часто делали в прошлом. На самом деле, – тут Ермолов доверительно наклонился вперед, – даже российские граждане, получившие его, не заметили, что он очень хорошо защищал их – от чего угодно. Но, пожалуйста, вы должны позволить старику проявлять цинизм. Естественная речь, как правило, ударяет в голову.

Он встал и протянул руку; Бонд пожал ее. ‘ Если я когда-нибудь смогу что-нибудь для вас сделать, вы должны дать мне знать, мистер Бонд. Есть ли какой–нибудь шанс, что вы могли бы приехать в Россию - я имею в виду в качестве гостя?"

‘ В данный момент нет. Но я запомню.

‘ Я тоже буду помнить. До свидания.

Ариадна выбралась из круга русских и теперь разговаривала с Лицасом.

Бонд подошел к ним.

‘ Спасибо тебе за все, что ты сделал, Нико. Я уже говорил это раньше, но сейчас, кажется, еще один повод сказать это.

Лицас похлопал его по спине. ‘ Не нужно благодарностей. Мне понравилось. Я бы проделал все это снова. За исключением одной вещи.

- Я знаю, - сказала Ариадна с серьезным видом.

‘ Ты, наверное, не помнишь, Джеймс, но я стал довольно глупым, когда вернулся из ... плавания с фон Рихтером. Я был как ребенок. Я не смогла заставить его понять, Джеймс. Карие глаза были самыми печальными. ‘ Он думал, что в Капудзоне с ним все было в порядке. Репрессии против гражданских лиц в наказание за деятельность партизан, как указано в приказах. Я спросил его о детях, и он сказал, что это было ... прискорбно. Я хотела заставить его осознать, что он натворил. И пожалеть об этом. Он не сделал этого. Он никогда не понимал. Он думал, что я дурак, пока я не выстрелил в него. Я намеревался совершить акт правосудия, казнь. Но я просто убил его, потому что был зол.’

- Значит, не хладнокровно, - сказал Бонд, отчаянно пытаясь утешить.

‘ Это правда. Я должен подумать об этом. Теперь, с явным усилием, Лицас ухмыльнулся. ‘ Что ж, в хорошем смысле ты поправился. Снова гламурный секретный агент. Полагаю, в этом костюме полно маленьких радиоприемников, скрытых камер и прочего.

‘Упакованный по швам’. С легким удивлением Бонд впервые после своего возвращения вспомнил об устройствах, установленных Q Branch, – отмычке, лезвиях ножовки, миниатюрном передатчике. Он был прав насчет их неуместности, бесполезности, когда наступил критический момент.

Лицас допил свой напиток. ‘ Мне нужно идти. Я дам тебе знать об Иониде. Я попросил всех, кого я знаю, присматривать за ним. Должно быть, он продал "Альтаир" в Египте или где-то еще и решил ненадолго спрятаться. Но это забавно. Я мог бы поклясться, что он был честен.

- Я тоже могла бы, - сказала Ариадна.

- И я, - сказал Бонд, вспомнив простодушный взгляд и гордо выпрямленную осанку.

Ну что ж. … Ты уезжаешь утром? Приезжай снова в Грецию, Джеймс. Когда китайцы и русские не будут преследовать тебя. Есть много мест, которые я бы хотел, чтобы ты увидел.

‘ Я вернусь. Прощай, Нико. Двое мужчин пожали друг другу руки. Лицас поцеловал Ариадну и ушел.

Бонд взглянул в сильное, живое лицо стоявшей рядом с ним девушки. - Как поживаешь, Ариадна?

‘ Я в порядке. Разве я не прекрасно выгляжу?

‘ Да, любишь. Но я имел в виду... после той ночи.

Она улыбнулась. ‘ Знаешь, это было не так уж плохо. О, я ненавидела это, и я ненавидела их. Но я сделала это лучше, не дав им насладиться этим. Я никогда не забуду об этом. В конце концов, они вышвырнули меня из постели, и один из них ушел, а другой уснул. Так что забудь об этом, дорогая. Давай. Держу пари, ты проголодался, не так ли?

‘ Очень. Куда мы пойдем?

‘ Не место Диониса. Они оба рассмеялись. ‘ Я найду где-нибудь. Кстати, я заметил, что ты не поблагодарила меня за помощь так, как Нико.

‘ Конечно, нет. Вы были на дежурстве. Вы агент ГРУ. Или были им.

Она пристально посмотрела на него. ‘ Я и сейчас такая. Это моя работа.

‘ После всего этого? После Аренского и его глупости?

‘ Да, после всего этого. Это показало мне, насколько важна эта работа.

- Если ты так себя чувствуешь, то, очевидно, ты должен оставаться при своем мнении.

Ариадна положила руку ему на плечо. ‘ Давай сегодня не будем серьезными. У нас мало времени. Тебе обязательно уезжать завтра?

‘ Я должен. Но ты ведь веришь, что я не хочу, не так ли?

‘ Да. Да, дорогая. Пойдем.

Когда пять минут спустя они шли вдоль площади, окруженные вечерней суетой Афин, Бонд сказал: ‘Поехали со мной в Лондон, Ариадна. Совсем ненадолго. Я знаю, они дадут тебе отпуск.

‘ Я хочу пойти с тобой, так же как ты не хочешь идти. Но я не могу. Я знала, что ты попросишь меня, и была готова сказать "да". Потом я понял, что это было бы как-то неправильно. Я думаю, старина Аренски был прав в одном, когда сказал, что я буржуа. Я все еще придерживаюсь своей респектабельности среднего класса. Это звучит глупо?"

‘ Нет. Но мне от этого грустно.

Я тоже. Все это связано с нашей работой. Люди думают, что это должно быть замечательно, бесплатно и все такое. Но мы ведь не свободны, не так ли?"

‘ Нет, ’ снова сказал Бонд. ‘ Мы пленники. Но давайте наслаждаться нашим пленением, пока можем.

OceanofPDF.com