# Полное собрание сочинений Афиней

Аноним Афиней

Содержание

АВТОРСКИХ ПРАВ

Перевод

ДЕЙПНОСОФИСТЫ

Содержание

ПРЕДИСЛОВИЕ.

КНИГА I. - ВОПЛОЩЕНИЕ.

КНИГА II.

КНИГА III. - ВОПЛОЩЕНИЕ.

КНИГА IV.

КНИГА V.

КНИГА VI.

КНИГА VII.

КНИГА VIII.

КНИГА IX.

КНИГА X.

КНИГА XI.

КНИГА XII.

КНИГА XIII.

КНИГА XIV.

КНИГА XV.

Греческий текст

СОДЕРЖАНИЕ ГРЕЧЕСКОГО ТЕКСТА

КНИГА I.

КНИГА II.

КНИГА III.

КНИГА IV.

КНИГА V.

КНИГА VI.

КНИГА VII.

КНИГА VIII.

КНИГА IX.

КНИГА X.

КНИГА XI.

КНИГА XII.

КНИГА XIII.

КНИГА XIV.

КНИГА XV.

Биография

ВВЕДЕНИЕ В " АТЕНЕЙ " Чарльза Бертона Гулика

Каталог Delphi Classics

Содержание серии

Алфавитный список названий


Полное собрание сочинений

АТЕНЕЙ

(конец 2-го века нашей эры)


Содержание

Перевод

ДЕЙПНОСОФИСТЫ

Греческий текст

СОДЕРЖАНИЕ ГРЕЧЕСКОГО ТЕКСТА

Биография

ВВЕДЕНИЕ В " АТЕНЕЙ " Чарльза Бертона Гулика

Каталог Delphi Classics


(C) Delphi Classics 2017

Версия 1


Полное собрание сочинений

АФИНЕЙ НАВКРАТИССКИЙ


От Delphi Classics, 2017

Авторские права

Полное собрание сочинений Афинея

Впервые опубликовано в Соединенном Королевстве в 2017 году издательством Delphi Classics.

(C) Delphi Classics, 2017.

Все права защищены.  Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также иным образом распространена в любой форме, отличной от той, в которой она опубликована.

ISBN: 978 1 78656 392 7

Классика Delphi

является отпечатком

Издательство Delphi Publishing Ltd

Гастингс, Восточный Сассекс

Великобритания

Контакт: sales@delphiclassics.com


www.delphiclassics.com

Перевод


Руины в Сиве, недалеко от Навкратиса, города Древнего Египта, на Канопском рукаве Нила, в 45 милях к юго—востоку от Александрии - места рождения Афинея

ДЕЙПНОСОФИСТЫ


Перевод К. Д. Йонга

Греческий ритор и грамматик конца второго века нашей эры, Афиней Навкратисский жил во времена Марка Аврелия и Коммода, которые умерли в 192 году. Хотя несколько его книг утеряны, пятнадцатитомная Deipnosophistae (“философы за обеденным столом”) в основном сохранилась и принадлежит к литературной традиции, вдохновленной использованием симпозиума — греческого банкета. Первые две книги и части третьей, одиннадцатой и пятнадцатой, сохранились только в полном виде. Текст предлагает заинтересованному читателю огромный запас информации, главным образом по вопросам, связанным с питанием, но также содержит замечания о музыке, песнях, танцах, играх, куртизанках и роскоши. Атеней упоминает почти 800 писателей и 2500 отдельных произведений, сохранив многие редкие фрагменты, утерянные в противном случае. Если бы не Атеней, много ценной информации о древнем мире отсутствовало бы, и многие древнегреческие авторы, такие как Архестрат, были бы почти полностью неизвестны.

The Deipnosophistae утверждает, что это рассказ человека по имени Афиней своему другу Тимократу о банкете, устроенном в доме Ларенсия, богатого коллекционера книг и покровителя искусств. Таким образом, текст служит диалогом внутри диалога, в манере Платона, хотя беседа растягивается на огромную длину. Среди двадцати четырех гостей есть люди по имени Гален и Ульпиан, но все они, вероятно, вымышленные персонажи, и большинство из них не принимают участия в разговоре.

Темы для обсуждения обычно возникают в ходе самого ужина, но распространяются на литературные и исторические вопросы любого описания, включая сложные моменты грамматики, в то время как гости предположительно цитируют по памяти. Фактические источники материала, сохранившегося в Deipnosophistae, остаются неясными, но большая его часть, вероятно, получена из вторых рук от ранних ученых.

Полная версия текста с отмеченными пробелами сохранилась только в одной рукописи, условно именуемой А. Сокращенная версия текста сохранилась в двух рукописях, обычно известных как C и E. Энциклопедист и писатель сэр Томас Браун написал короткое эссе об Атенее, демонстрирующее возрождение интереса к книге среди ученых в семнадцатом веке после ее публикации в 1612 году классиком Исааком Кейсобоном.


Следующий текст принадлежит литературной традиции, вдохновленной использованием греческого слова banquet. Древнее глиняное изделие изображает нескольких участников банкета, играющих на коттабосе, в то время как музыкант играет на Авлосе, созданном художником "Никиасом".


Бюст Марка Аврелия (121-180 гг. н.э.) в музее Сен-Раймон, Тулуза, Франция

Содержание

ПРЕДИСЛОВИЕ.

КНИГА I. — ВОПЛОЩЕНИЕ.

КНИГА II.

КНИГА III. — ВОПЛОЩЕНИЕ.

КНИГА IV.

КНИГА V.

КНИГА VI.

КНИГА VII.

КНИГА VIII.

КНИГА IX.

КНИГА X.

КНИГА XI.

КНИГА XII.

КНИГА XIII.

КНИГА XIV.

КНИГА XV.


Коммод (161-192 гг. н.э.) в роли Геркулеса, Капитолийские музеи

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Автор "Дейпнософистов" был египтянином, родившимся в Навкратисе, городке на левой стороне Канопского устья Нила. Возраст, в который он жил, несколько неопределенен, но его работа, по крайней мере, последняя ее часть, должно быть, была написана после смерти Ульпиана юриста, которая произошла в 228 году нашей эры.

Афиней, по-видимому, был проникнут великой любовью к знаниям, в погоне за которыми он предавался самому обширному и разнообразному чтению; и главная ценность его труда заключается в том, что благодаря обильным цитатам он сохранил для нас большие отрывки из древних поэтов, которые в противном случае были бы утрачены. Есть также один или два любопытных отрывка в прозе; например, рассказ о гигантском корабле, построенном Птолемеем Филопатором, извлеченный из утерянного труда Калликсена Родосского.

Произведение начинается, в подражание "Федону" Платона, с диалога, в котором Афиней и Тимократ заменяют Федона и Эхекрата. Первый рассказывает своему другу о разговоре, который состоялся на пиру, устроенном в доме Лаврентия, знатного римлянина, между некоторыми гостями, наиболее известными из которых являются Гален и Ульпиан.

Первые две книги и части третьей, одиннадцатой и пятнадцатой существуют только в виде отрывка, дата и автор которого неизвестны. Вскоре, однако, она стала более распространенной, чем оригинальное произведение, и в конечном итоге в значительной степени вытеснила его. Действительно, Бентли доказал, что единственное знание об Афинее, которое существовало во времена Евстафия, было получено через его посредника.

Афиней был также автором книги под названием “О царях Сирии”, из которой до нас не дошло ни одной части.

Текст, который был принят в настоящем переводе, принадлежит Швайгойзеру.

C. D. Y.

КНИГА I. — ВОПЛОЩЕНИЕ.

Дейпнософисты, или Банкет ученых. 1

1. Автор этой книги - Афиней; и в ней он беседует с Тимократом; и название книги - "Дейпнософисты". В этом произведении представлен Лаврентий, римлянин, человек выдающегося состояния, устраивающий в своем собственном доме пир для людей высочайшего положения, обладающих всевозможными знаниями и достижениями; и нет такого рода джентльменских познаний, о которых он не упомянул бы в беседе, которую приписывает им; ибо он записал в своей книге рыбу, ее употребление и значение их названий; и он описал различные виды овощей и животных всех видов. Он представил также людей, которые писали истории, и поэтов, и, короче говоря, умных людей всех мастей; и он обсуждает музыкальные инструменты и цитирует десять тысяч анекдотов; он говорит о различных видах кубков для питья, и о богатстве королей, и о размерах кораблей, и о множестве других вещей, которые мне нелегко перечислить, и я бы не продержался и дня, если бы попытался рассказать о них по отдельности.

И организация беседы - имитация роскошного банкета; и план книги следует за организацией беседы. Итак, это восхитительный пир слов, который приготовил для нас этот восхитительный мастер пира, Афиней; и постепенно превосходя себя, подобно афинскому оратору, увлекаясь своей темой, он благородными шагами приближается к концу книги.

2. И дейпнософами, присутствовавшими на этом банкете, были: Масирий, толкователь закона и тот, кто не был поверхностным учеником во всех видах обучения; Магнус ... [Миртил] поэт; человек, который в других областях знания никому не уступал и который небрежно посвятил себя всему кругу искусств и учености; ибо во всем, что он обсуждал, он выглядел так, как будто это было единственной вещью, которую он изучал; такой великий и такой разнообразный этому он научился с детства. И он был ямбическим поэтом, не уступавшим никому из когда-либо живших со времен Архилоха. Присутствовали также Плутарх, и Леонид из Элиды, и Эмилиан мавританец, и Зелус, все самые замечательные грамматисты.

А из философов присутствовали Понтиан и Демокрит, оба из Никомедии; люди, превосходящие всех своих современников по объему и разнообразию своих знаний; и Филадельф из Птолемаиды, человек, который не только с младенчества был воспитан на философских размышлениях, но и пользовался высочайшей репутацией во всех сферах своей жизни. Из киников был один, которого он называет Синулком, за которым следовали не только две белые собаки, как за Телемахом, когда он шел на собрание, но и более многочисленная свора, чем даже у Актеона. А из риторов был целый отряд, ни в чем не уступавший циникам. И эти последние, как, впрочем, и все остальные, кто когда-либо открывал рот, были задавлены тирианиномАппианом, который из-за вечных вопросов, которые он продолжает задавать каждый час на улицах, прогулках, в лавках книготорговцев и банях, получил имя, под которым он более известен, чем под своим настоящим, Цейтусеитом. Этот человек обладал властью своей, ничего не есть, не говоря κεῖται; ἢ οὐ κεῖται; таким образом, “мы можем сказать слова ὥρα, что он κεῖται, или это применимо к любой части дня? И применимо ли слово μέθυσος, или пьяный, к мужчине? Можно ли применить слово μήτρα, или брюхо, к какой-либо съедобной пище? Является ли имя σύαγρος составным словом, применимым к кабану?” — А из врачей присутствовали Дафн Эфесянин, человек святой как по своему искусству, так и по своим манерам, человек немалого понимания принципов Академической школы; и Гален из Пергама, опубликовавший такое количество философских и медицинских трудов, что превзошел всех тех, кто ему предшествовал, и который не уступает никому из гостей в красноречии своих описаний. И Руфин из Милеи. — И из музыкантов присутствовал Алкид из Александрии. Таким образом, вся компания была настолько многочисленной, что каталог больше похож на список солдат, чем на список приглашенных на званый обед.

3. И Афиней драматизирует свой диалог, подражая манере Платона. И так он начинает: —

ТИМОКРАТ. АФИНЕЙ.

Тим. Присутствовал ли ты сам, Афиней, на той восхитительной вечеринке людей, которых теперь называют дейпнософами; о которой так много говорили по всему городу; или ты рассказал о ней своим товарищам только потому, что слышал о ней от других?

Атх. Я сам был там, Тимократ.

Тим. В таком случае я хотел бы, чтобы вы также рассказали нам кое-что из той приятной беседы, которую вы вели за чашечкой кофе;

Доведите свою руку до совершенства с третьей попытки,

как где-то говорит киренский бард2; или мы должны спросить кого-то другого?

4. Затем, спустя некоторое время, он переходит к восхвалениям Лаврентия и говорит, что он, будучи человеком щедрого духа и собравшим вокруг себя множество ученых мужей, угощал их не только другими вещами, но и беседой, в одно время предлагая вопросы, заслуживающие исследования, а в другое время сам запрашивая информацию; не предлагая предметы без исследования или каким-либо случайным образом, но, насколько это было возможно, с критической и сократической проницательностью; так что все удивлялись систематическому характеру его вопросов. И он также говорит, что был назначен управляющим храмами и жертвоприношениями лучшим из всех государей Марком;3 и что он был не менее знаком с литературой греков, чем с литературой своих соотечественников. И он называет его чем-то вроде Астеропея,4 одинаково знакомого с обоими языками. И он говорит, что был хорошо сведущ во всех религиозных церемониях, учрежденных Ромулом, давшим свое имя городу, и Нумой Помпилием; и что он сведущ во всех законах политики; и что он пришел ко всем этим знаниям исключительно из изучения древних декретов и постановлений; и из собрания законов, которые (как говорит автор комиксов Эвполис о поэмах Пиндара) уже замолчали из-за нежелания толпы к изысканной учености. У него была также, говорит он, такая библиотека древнегреческих книг, что она превосходила в этом отношении всех тех, кто примечателен подобными коллекциями; таких как Поликрат Самосский, и Писистрат, который был тираном Афин, и Евклид, который сам был афинянином, и Никорат самосский, и даже цари Пергама, и Еврипид поэт, и Аристотель философ, и Нелий его библиотекарь; у которых, как говорят, наш соотечественник Птолемей, по прозвищу Филадельф, купил их все, и они сказали, что наш соотечественник Птолемей, по прозвищу Филадельф, купил их все. перевез их вместе со всеми теми, что он собрал в Афинах и на Родосе, в свою собственную прекрасную Александрию. Чтобы человек мог справедливо процитировать стихи Антифана и применить их к нему:

Ты с неослабевающим рвением ухаживаешь за небесной музой И стремишься открыть все разнообразные хранилища высокой философии.

И как говорит фиванский поэт—лирик5: -

Не менее известны его рукописные эссе

Чтобы разбудить самые изысканные желания музы,

Например , общественное застолье вокруг

Часто наша мелодичная группа вдохновляет.

И приглашая людей на свои праздники, он заставляет смотреть на Рим как на общую страну для всех них. Ибо кто может сожалеть о том, что он оставил в своей стране, живя с человеком, который таким образом открывает свой дом для всех своих друзей. Ибо, как говорит комический поэт Аполлодор: —

Когда вы переступаете порог друга, вам не нужно много времени, чтобы убедиться в том, насколько желанным вам может быть прием; привратник смотрит беспечно, Домашняя собака виляет хвостом и трется носом о ваши ноги; и слуги быстро спешат, ни с того ни с сего, поскольку тайное желание их господина хорошо известно, поставить мягкое кресло, чтобы дать отдых вашим уставшим конечностям.

5. Было бы хорошо, если бы другие богатые люди были похожи на него; поскольку, когда человек ведет себя по-другому, люди склонны говорить ему: “Почему ты такой подлый? Ваши палатки полны вина”.

Позовите старейшин на пир, такое блюдо подходит вам больше всего.

Таково было великодушие великого Александра. И Конон, после того как он победил лакедемонян в морском сражении у Книда и укрепил Пирей, принес в жертву настоящую гекатомбу, заслужившую это название, и угостил ею всех афинян. И Алкивиад, победивший в гонках на колесницах на Олимпийских играх, получив первый, второй и четвертый призы (в честь этих побед Еврипид написал триумфальную оду), принеся жертву Олимпийцу Юпитеру, устроил пир для всего собрания. И Леофрон сделал то же самое на Олимпийских играх, Симонид из Кеоса написал в его честь триумфальную оду. И Эмпедокл из Агригента, одержав победу в скачках на Олимпийских играх, поскольку он сам был пифагорейцем и как таковой воздерживался от мяса, сделал изображение быка из мирры, ладана и самых дорогих специй и раздал его всем, кто пришел на тот праздник. И Ион Хиосский, получив трагическую корону в Афинах, подарил по кувшину хиосского вина каждому афинскому гражданину. Ибо Антифан говорит: —

Ибо зачем какому-либо человеку желать богатства И стремиться накопить свои сокровища побольше, Если это не для того, чтобы помочь своим друзьям в их нужде И обрести для себя мид любви и благодарности? Ибо все могут пить и все могут есть, И не только самое вкусное мясо Или самое старое вино в хорошо отделанной чаше могут изгнать голод и жажду из души.

И Ксенофан Халкидонский, и Спевсипп, ученый философ, и Аристотель - все они писали застольные песни.

И точно так же Геллий из Агригента, будучи очень гостеприимным человеком и очень внимательным ко всем своим гостям, подарил тунику и плащ каждому из пятисот всадников, которые однажды прибыли к нему из Гелы зимой.

6. Софист использует слово Dinnerchaser, по поводу которого Клеарх говорит, что сиракузянин Харм очень аккуратно применил несколько небольших стихотворений и пословиц ко всему, что подавалось на стол. Как при виде рыбы, он говорит: —

Я пришел из соленых глубин Эгейского моря.

И когда он увидел несколько церицинов , он сказал :

Приветствую святых вестников (κήρυκες), посланцев Юпитера.

И, увидев рубец,

Извилистые пути, и ничего звукового.

Когда подают хорошо фаршированную каракатицу,

Доброго утра, дурачок.

Когда он увидел немного маринованного гольца,

О чарующее зрелище; отсюда и вульгарная толпа.

И при виде освежеванного угря,

Красота без украшений, украшенная сильнее всего.

Многие такие люди, как эти, по его словам, присутствовали тогда на ужине Лаврентия; они доставали книги из своих сумок в качестве вклада в пикник. И он также говорит, что Чарм, имевший что-нибудь готовое ко всему, что подавалось, как уже было сказано, показался массенианцам весьма образованным человеком; так же как и Каллифан, которого называли сыном Парабрикона, который, переписав начало многих поэм и других сочинений, запомнил три или четыре строфы из каждой, стремясь снискать репутацию человека обширной учености. И у многих других мужчин во рту были тюрбаны, выловленные в Сицилийском море, и плавающие угри, и следы тунца из Пахинума, и козлята с Мелоса, и кефаль с Симетуса. А из блюд менее известных были моллюски из Пелорума, анчоусы из Липары, репа из Мантинеи, рапс из Фив и аскрейская свекла. А Клеант тарентинец, как говорит Клеарх, сказал все, пока длилась попойка, в метрах. То же самое сделал Памфил Сицилиец, сказав таким образом:

Дайте мне чашку салата, ножку куропатки, также горшочек или хотя бы чизкейк.

Будучи, говорит он, людьми состоятельными и не вынужденными зарабатывать себе на обед своими руками, —

Приносим корзины, полные голосов.

7. Архестрат Сиракузянин, или гелоанец, в своем труде, которому Хрисипп дает название "Гастрономия", а Линкей и Каллимах - "Гедипатия", "Наслаждение", и который Клеарх называет Деипнологией, а другие - Кулинарией (но это эпическая поэма, начинающаяся

Здесь для всей Греции я открываю магазин мудрости;)

говорит,

Многочисленная компания может сидеть за столом, Но не более трех, четырех или пяти человек на одном диване; иначе это было бы беспорядочное столпотворение, Подобное пиратской банде наемников-разбойников.

Но он не знает, что на пиршестве, описанном Платоном, присутствовало двадцать восемь гостей.

Как внимательно они следят за праздником в городе, И, приглашенные или нет, они обязательно пойдут туда;

— говорит Антифан и добавляет:

Таких людей государство за общественный счет Должно с радостью кормить;

и всегда

Обращайся с ними, как с мухами на Олимпийских играх, И вздерни их на быка, чтобы они пировали.

8.

Зима производит то, что несет лето;

говорит сиракузский бард.6 Так что нелегко выложить на стол все виды вопросов за один раз; но легко говорить на все виды тем в любое время. Другие люди писали описания праздников; и Тинахид с Родоса сделал это в эпической поэме в одиннадцати книгах или более; и Нумений Гераклеянин, ученик врача Диевхаса; и Метрей из Питане, человек, писавший пародии; и Гегемон с Тасоса по прозвищу Факей, которого некоторые люди причисляют к сочинителям Старой комедии. А Артемидор, ложный Аристофан, собрал ряд высказываний, относящихся к кулинарии. А Платон, автор комиксов, упоминает в своем "Фаоне" пир Филоксена Левкадянина.

А.

Но я искал этого спокойного уединения,

Чтобы глубоко поразмыслить над этой чудесной книгой.

Б.

Молю тебя, какова природа ее сокровищ?

А.

“Соус на миллион” Филоксена.

Б.

О, дай мне вкусить этой мудрости.

A.

Тогда слушайте;

“Я начинаю с лука, а заканчиваю туннисом”.

Б.

С туннисом? Тогда, конечно, он оставляет напоследок самые лучшие

и отборные блюда.

А.

Послушайте. Сначала обжарьте лук в золе,

пока он не станет коричневым, как гренки,

затем полейте соусом и покройте подливкой;

Ешьте его, и вы будете сытными во всем.

Вот и все о земле; теперь послушайте меня,

Пока я говорю о сынах моря.

И вскоре он говорит: —

Хорошее большое плоское блюдо - это неплохо, но сковорода лучше, когда ее можно есть.

И вскоре снова: —

Никогда не режьте сардины или макарель серебристого цвета, Чтобы боги не осудили такого грешника, как вы, и не испортили ваш обед; Но разделайте их целиком и подавайте на стол, и тогда вы поужинаете очень сытно. Крупных полипов в сезон следует отварить — жарить их - предательство; Но если они ранние и некрупные, обжарьте их; отварные не стоят и ломаного гроша. Кефаль, хотя и приятна на вкус, слишком ослабляющая пища; И чтобы справиться с теми неприятностями, которые она приносит, Вам понадобится пластырь от скорпионов.

9. И именно от этого Филоксена получили название филоксеновские сырники; и Хрисипп говорит о нем: “Я знаю одного эпикуреца, который до такой степени пренебрегал своими соседями, что в ванне открыто засовывал руку, чтобы приучить ее к теплой воде, и который полоскал рот теплой водой, чтобы меньше страдать от жары. И они сказали, что он имел обыкновение уговаривать поваров ставить перед ним очень горячие блюда, чтобы он мог есть их полностью в своем распоряжении, так как никто другой не мог угнаться за ним. И они рассказывают ту же историю о Филоксене из Киферы, и об Архите, и о многих других, одного из которых представляет Кромил, автор комиксов, говоря: —

У меня, пожалуй, хватит7 пальцев, чтобы взяться за горячее мясо, И горла, чтобы проглотить его; карри и чертятина - мое самое сладкое угощение, На человека они похожи не больше, чем дымоход.

Но Клеарх говорит, что Филоксен после омовения, как в своей стране, так и в других городах, ходил по домам людей, а за ним следовали его рабы, неся масло, и вино, и маринадный сок, и уксус, и другие приправы; и что таким образом, заходя в дома других людей, он приправлял то, что было приготовлено для них, добавляя все необходимое; и затем, когда он заканчивал свои труды, он присоединялся к пиршеству. Он, приплыв в Эфес, найдя рынок пустым, спросил причину; и узнав, что все было скуплено для свадебного пира, искупался и без всякого приглашения отправился в дом жениха, а затем после пира спел свадебную песню, которая начиналась —

О Брак, величайший из богов,

так, чтобы привести в восторг каждого, ибо он был поэтом-дифирамбом. И жених сказал: “Филоксен, ты собираешься обедать здесь завтра?” “Конечно, - сказал он, - если никто не продает мясо на рынке”.

10. Но Феофил говорит: “Мы не должны поступать подобно Филоксену, сыну Эриксида; ибо он, обвиняя, как кажется, скупость природы, пожелал иметь шею журавля для целей наслаждения. Но было бы еще лучше пожелать быть полностью лошадью, или быком, или верблюдом, или слоном; ибо в случае с этими животными желания и удовольствия больше и неистовее; ибо они ограничивают свои наслаждения только своей силой. И Клеарх говорит, что Мелантий действительно молился таким образом, говоря: “Мелантий, по-видимому, был мудрее Титона; ибо этот последний, возжелав бессмертия, повешен в корзине, будучи лишен всякого рода удовольствий из-за старости. Но Мелантий, будучи преданным удовольствиям, молился о том, чтобы у него была шея страуса, чтобы как можно дольше зацикливаться на сладком”.

Тот же Клеарх говорит, что Пифилл, которого звали Тенфес, не только прикрывал свой язык кожей, но и заворачивал ее ради роскоши, а затем снова начисто натирал рыбьей кожей. И он первый из эпикурейцев, кто, как говорят, ел мясо с палочками, чтобы донести его до рта как можно более теплым. А другие называют Филоксена Филиктом;8 но Аристотель называет его просто Филодипном,9 написав таким образом: “Те, кто произносит речи перед толпой, проводят целый день, разглядывая жонглеров и шута, а также людей, прибывших с Фазиса или Борисфена; они никогда в жизни не читали ни одной книги, кроме ”Банкета Филоксена", и то не всего".

11. Но Фаний говорит, что Филоксен из Киферы, поэт, чрезвычайно любивший поесть, однажды, когда он ужинал с Дионисием, и увидел, что перед ним поставили большую кефаль, а перед ним маленькую, взял ее в руки и поднес к уху; и когда Дионисий спросил его, зачем он это делает, Филоксен сказал, что он пишет "Галатею", и поэтому он хотел спросить рыбу о новостях в царстве Нерея; и что рыба, которую он спрашивал, сказала: что он ничего не знал об этом, так как был пойман молодым; но что тот, кого поставили перед Дионисием, был старше и был хорошо знаком со всем, что он хотел знать. На что Дионисий рассмеялся и послал ему кефаль, которую поставил перед ним. И Дионисий очень любил выпивать с Филоксеном, но когда он обнаружил, что тот пытается соблазнить Галатею, в которую он сам был влюблен, он бросил его в каменоломни; и пока он был там, он написал "Циклопа", построив басню со ссылкой на то, что случилось с ним самим; представляя Дионисия в роли Циклопа, а флейтистку - в роли Галатеи, а себя - в роли Улисса.

12. Примерно во времена Тиберия жил человек по имени Апиций; очень богатый и роскошный; от него несколько видов сырников получили название апицийских. Он тратил мириады драхм на свой желудок, живя главным образом в Минтурне, городе Кампании, питаясь очень дорогими раками, которые водятся в этом месте и превосходят по размеру раков Смирны или даже александрийских. Услышав также, что они очень велики в Африке, он отплыл туда, не прождав ни одного дня, и сильно пострадал во время своего путешествия. Но когда он приблизился к этому месту, прежде чем сойти с корабля (ибо его прибытие произвело большой шум среди африканцев), рыбаки подплыли к нему на своих лодках и принесли ему несколько очень хороших раков; и он, увидев их, спросил, есть ли у них раки получше; и когда они сказали, что нет ничего лучше тех, что они привезли, он, вспомнив о тех, что были в Минтурне, приказал капитану корабля плыть обратно тем же путем в Италию, не приближаясь к суше. Но Аристоксен, философ из Кирены, истинный приверженец философии своей страны (от которого ветчина, приготовленная особым способом, называется Аристоксени), из-за своей невероятной роскоши по вечерам поливал салат-латук, который рос в его саду, медовухой, а затем, собирая их утром, говорил, что ест зеленые сырники, которые прислала ему Земля.

13. Когда император Траян находился в Парфии, на расстоянии многих дней пути от моря, Апиций прислал ему свежих устриц, которые он сохранил таким образом с помощью собственного хитроумного изобретения; настоящих устриц, а не фальшивых анчоусов, которые повар Никомеда, царя Вифинии, приготовил в подражание настоящей рыбе и поставил перед царем, когда тот выразил желание отведать анчоусов (а он тоже в то время находился далеко от моря). А в Юфроне, писателе комиксов, повар говорит: —

А.

Я ученик Сотерида,

Который, когда его царь был далеко от моря, на расстоянии

полных двенадцати дней пути, и в разгар зимы,

по его желанию накормил его сочными анчоусами,

Чем привел гостей в восхищение.

Б.

Как это было?

О.

Он взял женскую часть репы, мелко нарезал ее

в форме нежной рыбки;

Затем аккуратно сбрыз маслом и посолил

в нужной пропорции.

На это он посыпал двенадцать зерен мака,

Блюдо, которое любят скифы; затем все это сварил.

И когда репа коснулась королевских губ,

король обратился к восхищенным гостям с такими словами:

“Повар так же полезен, как поэт,

И так же мудр, и эти анчоусы доказывают это”.

14. Архилох, паросский поэт, говорит о Перикле, что он часто приходил на пир без приглашения, по обычаю миконцев. Но мне кажется, что миконийцев клевещут как грязных и алчных из-за их бедности и потому, что они живут на бесплодном острове. Во всяком случае, Кратин называет Ишомаха из Миконоса мерзким.

А.

Но как ты можешь быть щедрым, если ты сын

старого Ишомаха из Миконоса?

Б.

Я, хороший человек, могу пировать с хорошими людьми,

Потому что у друзей должны быть общие радости.

Архилох говорит: —

Ты приходишь и пьешь полные кубки чианского вина, Но при этом не отдаешь за них ничего взамен и не ждешь приглашения, как поступил бы друг. Ваш живот - это ваш бог, и таким образом Он вводит в заблуждение Ваш лучший разум, побуждая к бесстыдным поступкам.

И Эвбул, автор комиксов, где—то говорит: -

Мы пригласили двух непревзойденных людей, Филократа и эке Филократа. Для того единственного человека, которого я всегда считаю за двоих, я не знаю, не могла бы я сказать и за троих. Рассказывают, что однажды, когда его пригласили на обед, Чтобы он пришел, когда циферблат впервые даст тень в двадцать футов, он с жаворонком поднялся, измеряя тень от утреннего солнца, Которая давала тень в двадцать футов и два. Он отправился к своему хозяину и попросил прощения за то, что его задержали дела; Человек, пришедший на рассвете к нему на обед!

Амфис, автор комиксов, говорит: —

Человек, который опаздывает на пир, за который ему нечем заплатить, Будет уверен, что, если на него будут давить в битве, он сбежит, как трус.

И Хрисипп говорит: —

Никогда не гнушайтесь веселых банкетов, Где расходы ложатся на других; Пусть они, если им это нравится, оплачивают ваши завтраки, ужины, балы.

А Антифан говорит: —

Благословеннее всех богов тот, Кого каждый рад видеть, Кто свободен от всех забот и затрат.

И снова: —

Счастлив я, у меня никогда не было причин беспокоиться о том, чтобы положить мясо в рот.

Я заранее подготовил все эти цитаты и поэтому пришел на ужин, предварительно подготовившись, чтобы иметь возможность заплатить хозяину за квартиру, так сказать, за мое развлечение.

Ибо барды делают подношения, которые не дают дыма.

У древних было слово μονοφαγεῖν, применяемое к тем, кто ест в одиночестве. И вот Антифан говорит: —

Но если ты дуешься, μονοφαγνν, почему я тоже должен есть в одиночестве?

И Амеипсиас говорит: —

И если она μονοφάγος, чума ее побери, я бы остерегался ее как подлой взломщицы.

15. Диоскорид, говоря о законах, воспетых Гомером, говорит: “Поэт, видя, что воздержание было самой желанной добродетелью для молодых людей, а также первой из всех добродетелей, которая приличествовала каждому; и то, что, так сказать, было руководством ко всем другим добродетелям, желая с самого начала привить это каждому, чтобы люди могли посвящать свой досуг и расходовать свои силы на благородные занятия, и могли бы стать склонными делать добро другим и делиться своими благами с другими; назначил простую и независимый образ жизни для каждого; принимая во внимание, что те желания и удовольствия, которые имели отношение к еде и питью, были желаниями большей силы и наивысшей оценки и, более того, врожденными для всех людей; и что те люди, которые сохраняли порядок и умеренность в отношении них, также были бы умеренными и хорошо регулируемыми в других вопросах. Соответственно, он установил простой образ жизни для каждого и безразлично предписал ту же систему королям и частным лицам, молодым людям и старикам, сказав:

Столы в прекрасном порядке накрыты, На них громоздятся сверкающие банки с хлебом, Яства простых сортов радуют своим вкусом, Они полезные, предлагают обильное угощение.10

Все их мясо жареное, главным образом говядина; и он никогда не ставит перед своими героями ничего, кроме подобных блюд, ни на священный праздник, ни на брачный пир, ни на любое другое праздничное собрание. И это тоже, хотя он часто представляет Агамемнона пирующим среди вождей. И Менелай устраивает пир по случаю женитьбы своей дочери Гермионы; и снова по случаю женитьбы своего сына; а также когда Телемах приходит к нему —

Стол стонал под ломтями говядины, которыми голодные герои утоляли свое горе.11

Ибо Гомер никогда не ставит перед своими принцами котлеты, или фарш, или чизкейки, или омлеты, но мясо такое, которое было рассчитано на то, чтобы сделать их бодрыми телом и умом. Точно так же Агамемнон угостил Аякса после его единоборства с Гектором бифштексом; и точно так же он угостил Нестора, который был уже в преклонном возрасте, и Феникса жареной говяжьей вырезкой. И Гомер описывает Алкиноя, который вел очень роскошный образ жизни, как человека, обедавшего тем же вечером, желая этими описаниями отвратить нас от невоздержанного потакания нашим аппетитам. И когда Нестор, который тоже был царем и имел много подданных, приносил жертву Нептуну на берегу моря от имени своих самых дорогих друзей, он предложил ему говядину. Ибо это самая святая и приемлемая жертва богам, которую приносят им религиозные и благонамеренные люди. И Алкинойй, угощая роскошных феаков, и развлекая Улисса, и показывая ему все устройство своего дома и сада, и показывая ему общий уклад своей жизни, угощает его точно таким же обедом. И точно так же поэт изображает женихов, хотя они и самые дерзкие из людей и всецело преданы роскоши, не едящих ни рыбы, ни дичи, ни сырных лепешек; но использующих, насколько это возможно, все кулинарные ухищрения и всю самую возбуждающую пищу, как называет ее Менандр, и особенно те, которые называются любовными блюдами (как говорит Хрисипп в своем трактате "О чести и удовольствии"), приготовление которых требует немалых усилий.

16. Приам также, как его представляет поэт, упрекает своих сыновей в том, что они ищут необычные деликатесы; и называет их

Массовые убийцы ягнят и козлят.12

Филохор также сообщает, что в Афинах был издан запрет на то, чтобы кто-либо пробовал нестриженого ягненка, в связи с тем, что порода овец, по-видимому, терпела неудачу. И Гомер, хотя он говорит о Геллеспонте, изобилующем рыбой, и хотя он представляет феаков особенно пристрастившимися к мореплаванию, и хотя он знал о многих гаванях Итаки и многих островах поблизости от нее, где водились большие стаи рыб и диких птиц; и хотя он перечисляет среди богатств морских глубин факт добычи рыбы, все же ни разу не представляет ни рыбу, ни дичь как поданную на стол для еды. И точно так же он никогда не представляет плоды как поставленные перед кем-либо, хотя их было в изобилии; и хотя он любит говорить о них, и хотя он говорит о них как о бесконечных запасах. Ибо он говорит: “Груша за грушей”, и так далее. Более того, он не представляет своих героев коронованными, или помазанными, или пользующимися благовониями; но он изображает даже своих королей презирающими все подобные вещи и посвящающими себя поддержанию свободы и независимости.

Точно так же он приписывает богам очень простой образ жизни и простую пищу, а именно нектар и амброзию; и он представляет людей воздающими им почести предметами своих пиршеств, не упоминая ни о ладане, ни о мирре, ни о гирляндах, ни о роскоши подобного рода. И он не описывает их как чрезмерно балующихся даже этой простой пищей; но, подобно самым искусным врачам, он ненавидит пресыщение.

Но когда их жажда и голод были утолены,13

затем, удовлетворив свои желания, они приступили к атлетическим упражнениям; забавлялись квойтами и метанием дротиков, практикуясь в своем виде спорта в тех искусствах, которые могли найти полезное применение. И они слушали арфистов, которые прославляли подвиги ушедших героев стихами и песнями.

17. Так что вовсе не удивительно, что люди, жившие таким образом, как они, были здоровы и энергичны как умом, так и телом. И он, указывая на то, какой полезной вещью является умеренность и как она способствует общему благу, представил Нестора, мудрейшего из греков, как приносящего вино Махаону-врачу при ранении в правое плечо, хотя вино совсем не полезно при воспалениях; и это тоже было прамнийское вино, которое, как мы знаем, очень крепкое и питательное. И он тоже приносит ему это, но не для облегчения жажды, а для того, чтобы обильно напиться; (во всяком случае, когда он выпьет хороший глоток, он рекомендует ему повторить это.)

А теперь садись и пей досыта,

- говорит он; и затем отрезает ломтик сыра из козьего молока, а затем луковицу,

Обувной рожок для дальнейших глотков вина;14

хотя в других местах он говорит, что вино расслабляет и лишает сил. А в случае с Гектором Гекуба, думая, что тогда он останется в городе до конца дня, приглашает его выпить и совершить возлияния, побуждая его предаться удовольствию. Но он, собираясь действовать, откладывает выпивку. И она, действительно, не переставая восхваляет вино; но он, когда приходит запыхавшийся, пить не хочет. И она уговаривает его совершить возлияние, а затем выпить, но он, поскольку весь покрыт кровью, считает это нечестием.

Гомер также знал о пользе и преимуществах вина, когда говорил, что если человек пьет его слишком большими глотками, это приносит вред. И он также был знаком со многими различными способами его смешивания. Ибо в противном случае Ахилл не приказал бы своим слугам смешивать его для него с большим количеством вина, чем обычно, если бы не было определенной пропорции, в которой оно обычно смешивалось. Но, возможно, он не знал, что вино хорошо усваивается без какой-либо примеси твердой пищи, что известно врачам благодаря их искусству; и поэтому в случае людей с изжогой они подмешивают в вино что-нибудь съедобное, чтобы сохранить его силу. Но Гомер угощает Махаона мукой и сыром с его вином; и представляет Улисса как связывающего преимущества, которые можно извлечь из еды и вина, друг с другом, когда он говорит :

Подкрепившись вином и мясом, человек выходит вперед:15

и пирующему дает сладкий напиток, говоря —

Там же стояли бочонки со старым и вкусным вином.16

18. Гомер также представляет девственниц и женщин, омывающих незнакомцев, зная, что мужчины, воспитанные в правильных принципах, не поддадутся излишней теплоте или насилию; и соответственно, к женщинам относятся с должным уважением. И это был обычай древних; точно так же дочери Кокала омывают Миноса по прибытии на Сицилию, как будто это было обычным делом. С другой стороны, поэт, желая принизить пьянство, изображает Циклопа, каким бы великим он ни был, уничтоженного в нетрезвом виде человеком маленького роста, а также Эвритиана-Кентавра. И он рассказывает, как мужчины при дворе Цирцеи превратились во львов и волков из-за слишком жадной погони за удовольствиями. Но Улисс был спасен от следования совету Меркурия, благодаря которому он остался невредимым. Но он заставляет Эльпенора, человека, склонного к пьянству и роскоши, упасть в пропасть. И Антиной, хотя и говорит Улиссу:

Сочное вино станет твоим проклятием,17

не смог сам удержаться от питья, из-за чего был ранен и убит, все еще держа в руках кубок. Он также представляет греков как сильно напившихся во время отплытия из Трои, и по этой причине ссорившихся друг с другом, и, как следствие, погибавших. И он рассказывает, что Эней, самый выдающийся из троянцев по мудрости, был сбит с толку тем, как он разговаривал, хвастался и давал обещания троянцам, когда был занят выпивкой, чтобы встретиться с могучим Ахиллесом, и чуть не был убит. А Агамемнон где — то говорит о пьянстве -

Катастрофическая глупость сбила меня с пути истинного, Или избыток вина, или безумие, посланное Юпитером:

помещать безумие и пьянство в одну лодку. И Диоскорид, ученик Исократа, также процитировал эти стихи с той же целью, сказав: “И Ахилл, упрекая Агамемнона, обращается к нему:

Тиран, обладающий здравым смыслом и храбростью, подавленными вином”.

Именно так рассуждал фессалийский софист, откуда и произошел термин "сицилийская пословица", и Афиней, возможно, играет на этой пословице.

19. Что касается трапез, которые принимали герои у Гомера, то прежде всего это был завтрак, который он называетρριστον, о котором он упоминает один раз в "Одиссее",

Улисс и свинопас, благородный человек, сначала разожгли огонь, а затем приступили к завтраку.18

И однажды в "Илиаде",

Затем они быстро приготовились к трапезе.19

Но это была утренняя трапеза, которую мы называемκκρατισμὸς, потому что мы замачиваем хлебные корки в чистом вине (ἄκρατος) и едим их, как говорит Антифан —

Пока повар готовит, ἄριστον готовится.

А потом он говорит :

Затем, когда вы закончите свои дела, приходите и разделите мое ἀκρατισμὸς.

И Кантар говорит ...

А.

Должны ли мы, в таком случае, отнести туда нашиκκρατισμὸς?

Б.

Нет; на Перешейке все рабы готовят

сладкие ἄριστον, —

используя эти два слова как синонимы. Аристомен говорит —

Я ненадолго остановлюсь позавтракать, а потом приду, когда съем ломтик-другой хлеба.

Но Филемон говорит, что древние принимали после еды — ἀκράτισμα, ἄριστον, ἑσπέρισμα, или прием пищи в середине дня, и δεῖπνον, ужин; вызов ἀκρατισμὸς завтрак, и ἄριστον20 обеде, и δεῖπνον блюдо, которое пришло к нему после завтрака. И тот же порядок имен встречается у Эсхила, где Паламед вводится, говоря —

Затем я назначил разных офицеров и попросил их вспомнить о солдатском питании В количестве трех: сначала завтрак, затем обед, третьим - ужин.

А о четвертой трапезе Гомер говорит так :

И приди ты δειελιήσας.21

То, что некоторые называют δειλινὸν между тем, что мы называем ἄριστον и δεῖπνον; и ἄριστον в Гомере, который принимается утром, δεῖπνον то, что взято в полдень, которое мы называем ἄριστον, и δόρπον-это название вечерней трапезы. Иногда, таким образом, ἄριστον является синонимом δεῖπνον; ибо где—то Гомер говорит -

они взяли δεῖπνον, а затем вооружили их для боя.

За то, что они сделали свой δεῖπνον сразу после восхода солнца, они затем вступают в бой.

20. У Гомера они едят сидя; но некоторые думают, что перед каждым из пирующих был накрыт отдельный стол. Во всяком случае, они говорят, что перед Ментом был накрыт полированный стол, когда он пришел к Телемаху после того, как столы уже были накрыты для пира. Однако это не очень четко доказано, поскольку Минерва, возможно, принимала пищу за столом Телемаха. Но по всему банкетному залу были накрыты полные столы, как это и сейчас принято у многих варварских народов,

Уставленный всеми изысканными блюдами,

как говорит Анакреонт. А потом, когда гости разошлись, служанки

Завершите пир и очистите высокий зал, убрав все кубки и столы.

Пир, о котором он упоминает как о происходящем во дворце Менелая, носит своеобразный характер; ибо там он представляет гостей беседующими во время банкета; а затем они моют руки, возвращаются к столу и приступают к ужину после того, как утолили свое горе. Но строка из последней книги "Илиады", которую обычно читают,

Он ел и пил, пока стол еще стоял,

следует прочитать,

Он все еще ел и пил, пока стоял стол,

иначе подразумевалась бы вина за то, что Ахилл делал в данный момент; ибо как могло быть прилично, чтобы стол был накрыт перед Ахиллесом, как перед компанией гуляк, по всей длине банкетного зала? Затем на стол в корзиночках подавался хлеб, а остальная трапеза состояла исключительно из жареного мяса. Но Гомер никогда не говорит о бульоне, говорит Антифан,

Он никогда не варил ножки или окорочка, а жарил мозги и запеченные брюшки, как делали его предки в старину.

21. Затем порции мяса были распределены между гостями; исходя из этих обстоятельств, он говорит о “равных застольях” из-за их равного распределения. И он называет ужины δαῖτας, от слова δατέομαι "разделять", поскольку таким образом распределялось не только мясо, но и вино.

Их голод был утолен, А равное угощение набрало сил.22

И снова,

Тогда приди, Ахилл, раздели этот равный пир.23

Из этих отрывков Зенодот почерпнул идею, что δαῖτα ἐΐσην означало хороший пир; поскольку пища является необходимым благом для людей, он говорит, что, расширяя значение этого слова, назвал егоσσην. Но люди в древние времена, поскольку у них не было пищи в достаточном изобилии, как только она появлялась, сразу набрасывались на нее целиком и с яростью разрывали ее на куски и даже отнимали у других, у кого она была; и это беспорядочное поведение приводило к кровопролитию. И именно отсюда, весьма вероятно, произошло слово ἀτασθαλία, потому что именно в θάλιαι, другом названии банкетов, мужчины впервые обиделись друг на друга. Но когда, по милости Цереры, еды стало в избытке, тогда они раздали каждому по равной порции, и таким образом банкеты превратились в обычные развлечения. Затем были изобретены вино и сладости, которые также распределялись поровну; и мужчинам тоже были даны кубки для питья, и все эти кубки вмещали одинаковое количество. И как пища называлась δαὶς, от δαίεσθαι, то есть от разделенности, так и тот, кто жарил мясо, назывался δαιτρὸς, потому что именно он давал каждому гостю равную порцию. Мы должны отметить, что поэт использует слово δαὶς только по отношению к тому, что едят люди, и никогда не применяет его к животным; так что Зенодот в своем издании пишет именно из—за незнания силы этого слова:

αὐτοὺς δὲ ἑλώρια τεῦχε κύνεσσιν οἰωνοῖσί τε δαῖτα,24

называя пищу грифов и других птиц этим именем, хотя только человек пришел к равному разделению после своего предыдущего насилия, по этой причине только его пища называется δαὶς, а часть, отдаваемая ему, называется μοῖρα. Но пирующие, упомянутые у Гомера, не уносили домой кусочки, но, насытившись, оставляли их тем, кто устраивал пир; и экономка забирала их, чтобы, если появится какой-нибудь незнакомец, иметь что ему передать.

22. Гомер представляет людей своего времени питающимися рыбой и птицами: во всяком случае, на Сицилии спутники Улисса ловят

Вся рыба и птицы, а также все, что попадется под руку, Снабжены крючками с зазубринами.25

Но поскольку крючки были выкованы не на Сицилии, а привезены ими на своем судне, то ясно, что они любили ловить рыбу и были искусны в ней. И снова поэт сравнивает спутников Улисса, схваченных Силлой, с рыбой, пойманной длинной удочкой и выброшенной за дверь; и он говорит об этом поступке более точно, чем те, кто написал стихи или трактаты, посвященные этой теме. Я имею в виду Цецилия Аргосского, и Нумения Гераклейского, и Панкрата аркадянина, и Посидония коринфянина, и Оппиана Киликийца, которые жили незадолго до этого; ибо мы знаем всех этих людей как авторов героических поэм о рыбной ловле. А из прозаиков-эссеистов на эту тему у нас есть Селевк из Тарса, и Леонид из Византии, и Агафокл из Атракии. Но он никогда прямо не упоминает об этой еде на своих пирах, точно так же, как он также воздерживается говорить о мясе молодых животных, поскольку такая пища вряд ли считалась соответствующей достоинству известных героев. Однако они ели не только рыбу, но и устриц; хотя эта пища не очень полезна и не очень вкусна, но устрицы лежат на дне моря, и до них нельзя добраться никаким другим способом, кроме как нырнув на дно.

Он активный человек и ныряет с легкостью;26

как он говорит о человеке, который мог бы собрать достаточно, чтобы удовлетворить многих мужчин, охотясь за устрицами.

23. Перед каждым из гостей в "Гомере" ставится отдельная чашка. Перед Демодоком стоят корзина, стол и чашка,

Пить, когда пожелает его душа.27

И снова кубки увенчаны напитком; иными словами, они наполнены так, что ликер выступает выше краев, а на кубках изображено что-то вроде винной короны. Теперь виночерпии наполнили их таким образом ради предзнаменования, а затем они разлили

πᾶσιν, ἐπαρξάμενοι δεπάεσσιν,28

слово πᾶσιν относится не к чашам, а к мужчинам. Соответственно, Алкинойус говорит Понтонусу:

Пусть все вокруг воздадут должное возлиянию Юпитеру, который ведет странника по его пути;29

а потом он продолжает:

Все пьют сок, который питает сердце человека.

И на этих банкетах всем самым выдающимся людям воздаются должные почести. Соответственно, Тидида удостаивают большого количества мяса и вина, а Аякса - целого куска говядины. И с королями обращаются точно так же: —

Говяжий окорок, который они поставили перед королем:30

то есть до Менелая. И подобным образом он чтит Идоменея и Агамемнона

С постоянно наполняющимися до краев кубками розового вина.31

И Сарпедон среди ликийцев пользуется таким же уважением, у него самое высокое сиденье и больше всего мяса.

У них также был способ приветствовать друг друга, выпивая за здоровье друг друга; и поэтому даже боги,

В золотых кубках поклялись за здоровье друг друга;

то есть они брали друг друга за правую руку во время питья. И так один δείδεκτ’ Ἀχιλλέα, который так же, как если бы он сказал ἐδεξιοῦτο, который, взяв его за правую руку. Он выпил за него, протянув ему кубок, который держал в правой руке. Они также отдали часть своей порции тем, кому хотели оказать внимание; так, Улисс, отрезав кусок говяжьей вырезки, который был положен перед ним, послал его Демодоку.

24. Они также пользовались на своих банкетах услугами менестрелей и танцовщиц; как поступали женихи и во дворце Менелая

Оркестр посреди веселящегося круга поет высокие арии, приноравливаясь к вокальным струнам; В то время как Двое бойких юношей, напевая под разнообразную мелодию, исполняют скачущий танец.32

И хотя Гомер использует μολπὴ, трели, здесь он на самом деле говорит только об упражнении в танце. Но раса бардов в те дни была скромной и упорядоченной, развивая в себе нрав, подобный нраву философов. И соответственно Агамемнон оставляет своего барда в качестве опекуна и советника Клитемнестре: которая, прежде всего, изучая все достоинства женщин, пыталась внушить ей стремление преуспеть в добродетельных и подобающих леди привычках; и после этого, предоставляя ей приятное занятие, стремилась помешать ее склонностям сбиться с пути вслед за злыми мыслями: так что Эгиф не мог соблазнить женщину, пока не убил барда на необитаемом острове. И такой же характер у того барда, который по принуждению поет перед женихами; который горько упрекал их в том, что они строят козни против Пенелопы. Мы также находим, что, используя один общий термин, Гомер называет всех бардов объектами почитания среди людей.

Поэтому святая Муза с почетом охраняет их В каждой стране и любит расу бардов.33

И Демодок, феакийский бард, поет об интригах между Марсом и Венерой; не потому, что он одобряет такое поведение, но с целью отговорить своих слушателей от потворства подобным страстям, зная, что они были воспитаны в роскоши, и поэтому рассказывая им истории, не противоречащие их собственным манерам, с целью указать им на их дурное начало и убедить их избегать подобного поведения. И Фемий поет женихам, в соответствии с их желанием, историю о возвращении греков из Трои; и сирены поют Улиссу то, что, по их мнению, будет ему наиболее приятно, говоря то, что, по их мнению, наиболее соответствует его собственным амбициям и обширной учености. Мы знаем, говорят они,

Что скрывается за ярким путешествием солнца, О, останься и научись новой мудрости у мудрых.34

25. Танцы, о которых говорится у Гомера, отчасти танцы акробатов, отчасти танцы игроков в мяч; изобретение последнего рода Агаллида, корсирейская писательница, писавшая о грамматике, приписывает Навсикае, делая комплимент своей соотечественнице; но Дикеарх приписывает это сикионцам. Но Гиппас приписывает заслугу и этому, и гимнастическим упражнениям лакедемонянам. Однако Навсикая - единственная из его героинь, кого Гомер представляет играющей в мяч. Демотел, брат Феогнида, хианского софиста, был известен своим искусством в этой игре; и человек по имени Херефан, который однажды следовал за распутным молодым человеком и не разговаривал с ним, но мешал ему плохо себя вести. И когда он сказал: “Серефан, ты можешь заключить со мной свои собственные условия, если только перестанешь следовать за мной”, - “Ты думаешь, “ сказал он, - что я хочу говорить с тобой?” “Если ты этого не делаешь, ” сказал он, - то почему ты следуешь за мной?” “Мне нравится смотреть на тебя, - ответил он, - но я не одобряю твоего поведения”.

Предмет под названием φούλλικλον, который, по-видимому, был чем-то вроде небольшого мяча, был изобретен неаполитанцем Аттиком, наставником великого Помпея по гимнастике. А в игре в мяч вариация под названием ἁρπαστὸν раньше называлась φαινίνδα, и я думаю, что это лучшая из всех игр в мяч.

26. Игра в мяч требует большого напряжения и трудоемкости, и это вызывает сильное напряжение шеи и плеч. Антифан говорит:

Какой же я несчастный, у меня так затекла шея;

и снова Антифан описывает φαινίνδα таким образом: —

Игрок в приподнятом настроении принимает мяч и безопасно передает его своему партнеру, Избегает ударов другой стороны и кричит, видя, что они бьют широко; Прислушайтесь к крикам: “Бей сюда”, “бей туда”, “Слишком далеко”, “слишком высоко”, “это нечестно”, — Увидите, как каждый пылкий игрок горит желанием делать хорошие удары и быстро отдавать сдачи.

И назывался он φαινίνδα из-за быстрых движений тех, кто играл, или же потому, что его изобретателем, как говорит Джуба Мавританец, был Феестий, мастер гимнастики. И Антифан,

Играть Фенинду в школе Фенистиуса.

И те, кто играл, уделяли большое внимание элегантности движений и позы; и соответственно Демоксен говорит: —

Юноша, которого я видел, играл в мяч, Семнадцатилетний и высокий; он пришел оттуда, и я уверен, что Боги благосклонны к этому месту. Ибо, когда он брал мяч или бросал его, всем нам было так приятно смотреть на это, что мы все вскрикивали; так велика была его грация, такое откровенное добродушие на его лице, Что каждый раз, когда он говорил или двигался, Все чувствовали, что любят этого юношу. Конечно, никогда прежде И никогда с тех пор эти глаза не видели столь прекрасного выражения лица; Если бы я оставался там долго, самым печальным моим положением было бы полностью потерять рассудок, И даже сейчас это воспоминание Нарушает спокойное размышление моих чувств.

Ктесибий из Халкиды, тоже философ, был неплохим игроком. И там было много друзей царя Антигона, которые обычно снимали свои плащи и играли с ним в мяч. Тимократ, тоже лакедемонянин, написал книгу об игре в мяч.

27. Но у феаков Гомера был танец, также не связанный с игрой в мяч; и они танцевали очень ловко, чередуясь фигурами друг с другом. Именно это подразумевается под выражением,

При частых заменах,

в то время как другие стояли рядом и производили хлопающий звук указательными пальцами, который называется ληκεῖν. Поэт был знаком также с искусством танца, чтобы не отставать от пения. И пока Демодок пел, юноши, только вступающие в пору возмужания, танцевали; и в книге, которая называется "Изготовление оружия", мальчик играл на арфе,

Танцевали вокруг и пели мягкую, хорошо выверенную мелодию.

И в этих отрывках содержится отсылка к тому, что называется гипорхимическим35 стилем, который процветал во времена Ксенодемуса и Пиндара. И этот вид танца является имитацией действий, которые объясняются словами, и это то, что элегантный Ксенофонт изображает как имевшее место в его Анабасисе на пиру, устроенном фракийцем Севтом. Он говорит:

“После того, как были совершены возлияния и гости спели пиан, первыми поднялись фракийцы и заплясали с оружием в руках под музыку флейты, и подпрыгивали очень высоко, легкими прыжками, и пускали в ход свои мечи. И, наконец, один из них наносит удар другому, так что всем показалось, что человек ранен. И он упал очень ловко, и все присутствующие подняли крик. И тот, кто ударил его, лишив его рук, вышел, распевая Ситалкес. И другие фракийцы вынесли его противника, как мертвого; но на самом деле он не пострадал. После этого поднялось несколько энианцев и магнезианцев, которые танцевали танец, называемый Карпея, они тоже были в доспехах. И манера этого танца была такой: один мужчина, отложив в сторону руки, сеет и правит упряжкой волов, постоянно оглядываясь по сторонам, как будто он чего-то боится. Затем появляется грабитель; но сеятель, как только видит его, хватается за оружие и сражается, защищая свою команду, в обычное время под музыку флейты. И, наконец, разбойник, связав человека, уводит упряжку; но иногда сеятель побеждает разбойника, и тогда, привязав его рядом со своими волами, он связывает ему руки за спиной и гонит его вперед. И один человек, ” говорит он, “ танцевал персидский танец и, стуча одним щитом о другой, падал и снова поднимался; и все это он проделывал в такт музыке флейты. И аркадийцы поднялись, все двигались в такт, облаченные в доспехи, флейтисты играли мелодию, подходящую для вооруженного марша; и они пели ”пэан" и танцевали".

28. Герои использовали также флейты и свирели. Во всяком случае, Агамемнон слышит “голос флейт и свирелей”, которые, однако, он никогда не использовал на банкетах, за исключением того, что при изготовлении36 видов оружия он упоминает флейту по случаю брачного пира. Но флейты он приписывает варварам. Соответственно, у троянцев был “голос флейт и свирелей”, и, встав с пиршества, они совершали возлияния Меркурию, а не, как они делали впоследствии, Юпитеру-Завершителю. Ибо Меркурий, по-видимому, покровитель сна: они также проливают возлияния ему на свои языки, когда уходят с банкета, и языки особенно предназначены для него, как инструменты красноречия.

Гомер был знаком также с разнообразием мяса. Во всяком случае, он использует выражение “разнообразное мясо”, и

Мясо, которое любят пробовать богоподобные короли.

Он также был знаком со всем, что даже в наш век считается роскошным. И, соответственно, дворец Менелая - самый великолепный из домов. И Полибий описывает дворец одного из испанских королей как нечто подобное по своему убранству и великолепию, говоря, что он стремился подражать роскоши феаков, за исключением того, что посреди дворца стояли огромные серебряные и золотые кубки, наполненные вином, приготовленным из ячменя. Но Гомер, описывая обстановку в доме Калипсо, изображает Меркурия изумленным; и в его описаниях жизнь феаков полностью посвящена удовольствиям:

Мы всегда любили богатые пиры, музыку лиры,

и так далее. И

Насколько это хорошо, и т.д. и т.п.

строки, которые, по словам Эратосфена, должны стоять так: —

Как хорошо, кажется, проводить дни общения Вдали от всех бед в радости, За обильным столом с кейт дивайн, В то время как мелодичные песни заставляют литься щедрое вино.37

Когда он говорит “вдали от всех бед”, он имеет в виду то, что глупости не позволено проявлять себя; ибо для феаков было бы невозможно быть кем-то иным, кроме мудрых, поскольку они очень дороги богам, как говорит Навсикая.

29. У Гомера также женихи забавлялись перед дверями дворца игрой в кости, не научившись играть в кости ни у Диодора Мегалопольского, ни у Феодоруса, ни у Леона Митиленского, который происходил от афинских предков и был абсолютно непобедим в игре в кости, как говорит Фаний. Но Апион Александрийский говорит, что он слышал от Ктесона Итакийского, что это была за игра в кости, в которую играли женихи. Поскольку претендентов было сто восемь, они расположили свои фигуры друг напротив друга в равном количестве, сами они также были разделены на две равные партии, так что с каждой стороны было по пятьдесят четыре; а между мужчинами оставалось небольшое свободное пространство. И в это среднее пространство они поместили одного мужчину, которого назвали Пенелопой. И они сделали эту отметку, чтобы посмотреть, сможет ли кто-нибудь из них попасть в нее своим человеком; а затем, когда они бросили жребий, тот, кто вытянул жребий, прицелился в нее. Затем, если кто-нибудь ударял по нему и гнал Пенелопу вперед с ее места, то он сажал своего человека на место того, кого ударили, и двигал с места. После чего, снова встав, он выстрелил в другого своего мужчину в Пенелопу в то место, в котором она была во второй раз. И если он ударит ее снова, не прикасаясь ни к кому из других мужчин, он выиграет игру и возлагал большие надежды на то, что именно он женится на ней. Он также говорит, что Эвримах одержал наибольшее количество побед в этой игре и был очень оптимистично настроен по поводу своего брака. И из-за своей роскоши у женихов были такие нежные руки, что они не могли натянуть лук; и даже их слуги представляли собой очень роскошную компанию.

Гомер тоже говорит о запахе духов как о чем—то очень достойном восхищения: -

Божественный Дух! чей выдох приветствует чувство богов не только сладостью смертных.38

Он говорит также о великолепных постелях; и именно такое ложе Арета приказывает своим служанкам приготовить для Улисса. И Нестор хвастается Телемаху, что он хорошо обеспечен подобными вещами.

30. Но некоторые другие поэты говорили о привычках к расходованию средств и праздности своего времени, существовавших также во времена Троянской войны; и поэтому Эсхил очень неуместно представляет греков настолько пьяными, что они разбивали свои сосуды друг о друга головами; и он говорит:

Это тот самый человек, который так ловко швырнул В меня сосуд с дурным запахом И не промахнулся, а бросился выливать мне на голову горшок, слишком полный дымящихся рек, который теперь, увы! сэр, издает и другие запахи, кроме макассара.

И Софокл говорит в своем "Пиршестве греков",

Он в гневе слишком сильно швырнул мне в голову сосуд с дурно пахнущим веществом и наполнил комнату чем-то, не очень похожим на духи; Так что, клянусь, я чуть не потерял сознание От вонючего пара, который выпускал сосуд.

Но Эвполис нападает на человека, который первым упомянул об этом, говоря:

Я ненавижу обычаи рода Спарты И предпочел бы поджарить себе обед; Тот, кто первым изобрел вино, Сделал бедняка еще большим грешником, И через него больше всего нуждается В искусстве Паламеда.39

Но у Гомера вожди устраивают пир в шатре Агамемнона в очень организованном порядке; и если в "Одиссее" Ахилл и Улисс спорят, а Агамемнон ликует, то все же их соперничество друг с другом выгодно, поскольку они обсуждают, следует ли брать Трою военной хитростью или открытым боем. И он не изображает пьяными даже женихов и никогда не обвинял своих героев в таком хулиганском поведении, как Эсхила и Софокла, хотя и говорит о ноге быка, брошенной в Улисса.

31. И его герои сидят на своих пирах, а не ложатся. И это иногда имело место на пирах Александра, царя, как говорит Дюрес. Ибо однажды он, устраивая пир для своих военачальников числом в шесть тысяч человек, усадил их на серебряные стулья и ложа, накрыв их пурпурными покрывалами. И Гегесандр говорит, что в Македонии не было обычая, чтобы кто-либо возлежал на пиру, если только он не убил кабана, который вырвался за пределы сети; но за этим исключением все сидели за ужином. Итак, Кассандр, когда ему было тридцать пять лет, ужинал со своим отцом в сидячей позе, будучи не в состоянии совершить вышеупомянутый подвиг, хотя и был из мужского сословия и доблестным охотником.

Но Гомер, который всегда следил за приличиями, не представил своих героев, пирующих чем-либо, кроме мяса, да и то, что они одевались по своему вкусу. Ибо не вызывало ни насмешек, ни стыда видеть, как они сами готовят себе пищу: ибо они учились уметь прислуживать самим себе; и они гордились, говорит Хрисипп, своей ловкостью в таких делах. И соответственно Улисс хвастается тем, что лучше всех умеет разводить огонь и разделывать мясо. А в книге "Илиада", называемой "Молитвы",40 Патрокл выступает в роли виночерпия, а Ахилл готовит ужин. А когда Менелай устраивает брачный пир, Мегапентес, жених, выступает в роли виночерпия. Но теперь мы дошли до такой степени изнеженности, что ложимся во время еды.

32. А недавно появились и бани - вещи, которым раньше люди не позволили бы существовать в черте города. А Антифан указывает на их пагубный характер:

Чума, прими ванну! только посмотри, в каком бедственном положении оставила меня эта штука; Кажется, она вскипятила меня, и я совсем лишился сил и самообладания. Не прикасайся ко мне, будь проклят тот, кто научил Человека замачиваться в кипятке.

И Гермипп говорит:

Что касается вредных привычек, то, если хотите знать мое мнение, я скажу, что есть два распространенных вида самоуничтожения: во-первых, постоянно заливать в горло крепкое вино, во-вторых, по горло погружаться в горячую воду.

Но сейчас мастерство поваров и парфюмеров возросло настолько, что Алексис говорит, что даже если бы мужчина мог искупаться в ванне с духами, он не был бы доволен. И все фабрики по производству сладостей процветают, и разрабатываются такие планы общения между людьми, что некоторые предлагают даже набить диваны и кресла губкой, полагая, что это сделает жильцов более влюбчивыми. И Теофраст говорит, что некоторые приспособления обладают удивительной эффективностью в таких делах; и Филарх подтверждает его, ссылаясь на некоторые подарки, которые Сандрокотт, царь Индии, послал Селевку; они должны были действовать подобно чарам, вызывая удивительную степень привязанности, в то время как некоторые, наоборот, должны были изгонять любовь. Музыка сейчас тоже культивируется таким образом, который является большим извращением ее законного использования, и экстравагантность распространилась даже на нашу одежду и обувь.

33. Но Гомер, хотя и был хорошо знаком с природой духов, никогда не представлял ни одного из своих героев благоухающим, за исключением Париса; когда он говорит “блистающий красотой”, как в другом месте, он говорит, что Венера ...

У каждой красавицы каждая черта обнимает, заставляет сиять ее щеки и освещает все ее прелести.41

Он также никогда не изображает их в коронах, хотя некоторыми своими сравнениями и метафорами показывает, что знал о гирляндах. Во всяком случае , он говорит о

Этот прекрасный остров, увенчанный пенящимися волнами,42

И снова он говорит —

Ибо повсюду разгорается битва.43

Мы должны также отметить, что в "Одиссее" он представляет своих персонажей моющими руки перед приемом пищи. Но в "Илиаде" нет и следа такого обычая. Ибо жизнь, описанная в "Одиссее", - это жизнь людей, живущих легко и роскошно благодаря миру; по этой причине люди того времени баловали свое тело ваннами и омовениями. И это причина, по которой при таком положении вещей они играют в кости, танцуют и играют в мяч. Но Геродот ошибается, когда говорит, что эти виды спорта были изобретены во времена Атиса, чтобы развлечь людей во время голода. Ибо героические времена старше Атиса. И люди , живущие во времена " Илиады " , почти постоянно кричат :

Поднимите боевой клич так ясно, Прелюдия к воинственному копью.

34. Теперь вернемся к тому, о чем мы говорили раньше. Афиняне сделали Аристоника каристийца, который обычно играл в мяч с Александром царем, свободным жителем своего города из-за его мастерства, и воздвигли ему статую. И даже в более поздние времена греки считали все ремесленные занятия гораздо менее важными, чем изобретения, которые имели какое-либо отношение к развлечениям. И жители Гистиеи и Ореума воздвигли в своем театре медную статую Теодора-жонглера с кубиком в руке. И по тому же принципу милезийцы воздвигли его в честь Архелая, арфиста. Но в Фивах нет статуи Пиндару, хотя есть статуя Клеону певцу, на которой есть надпись —

Странник, ты видишь певучего сына Пифея, Часто живущего в венке победителя, Сладкозвучного певца, хотя на земле его род продолжается, И в вышних небесах звучит его имя.

Полемо рассказывает, что, когда Александр сравнял Фивы с землей, один человек, которому удалось спастись, спрятал немного золота в одеждах этой статуи, поскольку они были полыми; а затем, когда город был восстановлен, он вернулся и забрал свои деньги по прошествии тридцати лет. Но Геродот, логомимист, как его называли, и танцор Архелай, согласно Гегесандру, были более почитаемы царем Антиохом, чем кто-либо другой из его друзей. И Антиох, его отец, назначил сыновей флейтиста Сострата своими телохранителями.

35. И Матреас, бродячий игрок из Александрии, вызывал восхищение как у греков, так и у римлян; и он сказал, что лелеет животное, которое поедает само себя. Так что даже сейчас ведутся споры о том, что это был за зверь Матреаса. Он обычно предлагал нелепые вопросы, пародируя сомнения, высказанные Аристотелем, а затем зачитывал их публично; например, “Почему говорят, что солнце заходит, а не ныряет?” “почему говорят, что губки всасывают, а не пьют?” и “почему мы говорим о тетрадрахме, что она καταλλάττεται,44 когда мы никогда не говорим о том, что она приходит в ярость?” И афиняне предоставили кукловоду Потимосу в пользование ту самую сцену, на которой Еврипид представлял свои благородные драмы. И они также установили статую Еврипида в театре рядом со статуей Эсхила. Фокусник Ксенофонт тоже был очень популярен среди них, он оставил после себя ученика по имени Кратисфен, гражданина Фиаса; человека, который заставлял огонь вспыхивать сам по себе и который придумывал множество других необычных зрелищ, почти заставляющих людей сомневаться в свидетельствах своих собственных чувств. И фокусник Нимфодор был еще одним таким; человек, который поссорился с жителями Регия, как рассказывает Дурис, был первым человеком, который выставил их на посмешище как трусов. А шут Эвдик снискал себе большую славу, подражая борцам и боксерам, как рассказывает Аристоксен. У Стратона Тарентского тоже было много поклонников; он подражал поэтам-дифирамбам; так же как и италиец Энонас, который подражал арфистам; и который изображал Циклопа, пытающегося петь, и Улисса, потерпевшего кораблекрушение, говорящего в шутовской манере. А локриец Диопейт, согласно рассказу Фанодема, когда он приехал в Фивы, обвязал вокруг пояса мочевые пузыри, наполненные вином и молоком, а затем, сжимая их, притворился, что вытягивает эти жидкости изо рта. И Ноэмон приобрел отличную репутацию благодаря такого рода трюкам.

При дворе Александра также были следующие жонглеры, все с громкими именами. Скимн из Тарента, и Филистид из Сиракуз, и Гераклит из Митилены. И были также некоторые бродячие актеры с высокой репутацией, такие как Кефизодор и Панталеон. И Ксенофонт упоминает также о Филиппе шуте.

36. Рим по праву можно назвать страной мира. И недалек тот, кто объявит город римлян воплощением всей земли; ибо в нем вы можете увидеть все другие города, расположенные вместе, а также многие по отдельности; например, там вы можете увидеть золотой город александрийцев, прекрасную столицу Антиохию, непревзойденную красоту Никомедии; и помимо всего этого, самый славный из всех городов, когда-либо созданных Юпитером, я имею в виду Афины. И не только один день, но и все дни в целом году были бы слишком короткими для человека, который попытался бы перечислить все города, которые можно было бы назвать различимыми в этом римском уранополисе, городе Риме; настолько они многочисленны. — Ибо действительно, там поселились целые народы, такие как каппадокийцы, скифы, жители Понта и многие другие. И все эти народы, так сказать, все население мира, называли танцора, который был так знаменит в наше время, Мемфисом, сравнивая его из—за изящества его движений с самым царственным и почетным из городов; городом, о котором поет Вакхилид -

Мемфис, на который зима не осмеливается напасть, И Нил, увенчанный лотосами.

Что касается философии Пифагора, то Афиней объясняет ее нам и показывает все в молчании более доходчиво, чем другие, берущиеся обучать искусствам, требующим разговора.

37. Итак, первым представителем трагического танца, как его называли, в том виде, в каком он существовал в его время, был Батилл Александрийский, которого Селевк описывает как прирожденного танцора. Этот Bathyllus, по данным учета Aristonicus, и Пилада, который написал трактат на танцы, в составе итальянского танца комикс, который назывался κόρδαξ, и трагический танец, который назывался ἐμμέλεια, и от Satyric танец, который назывался σίκιννις, (из которого также стали называть сатирами σικιννισταί,) изобретатель, который был варвар по имени Sicinnus, хотя некоторые говорят, что Sicinnus был Критский. Танец, изобретенный Пиладом, был величественным, патетичным и кропотливым; но танец Батилла был в более веселом стиле, ибо он добавил к своему своего рода оду Аполлону. Но Софокл, помимо того, что отличался личной красотой, был очень сведущ в музыке и танцах, будучи мальчиком обучен этим искусствам Лампрусом, и после морской победы при Саламине он, не одетый, а только помазанный елеем, танцевал вокруг трофея, воздвигнутого по этому случаю, под музыку лиры, но некоторые говорят, что на нем была туника; и когда он демонстрировал свой Тамирис, он сам играл на арфе; и он также с большим мастерством играл на балу, когда демонстрировал свою Навсикаю. И Сократ Мудрый очень любил танец Мемфис; и поскольку, как рассказывает Ксенофонт, его часто заставали танцующим, он сказал своим друзьям, что танец - это гимнастическое упражнение для каждого члена; ибо древние использовали словоρρχέομαι для обозначения любого вида движения и возбуждения. Анакреон говорит —

Светловолосые девы могучего Юпитера легко Танцевали в мистической роще;

а Ион имеет выражение —

Это странное происшествие заставляет мое сердце пуститься в пляс.

38. И Гермипп говорит, что Теофраст обычно приходил на прогулки в определенное время, тщательно и красиво одетый; и что тогда он садился и вступал в спор, прибегая ко всем мыслимым движениям и жестам; так что однажды, подражая эпикурецу, он даже высунул язык и облизал губы.

Эти люди очень следили за тем, чтобы аккуратно одеваться, и высмеивали тех, кто этого не делал. Платон в “Теэтете" говорит о "человеке, который способен управлять всем умно и безупречно, но который понятия не имеет, как надеть даже приличную одежду, подобающую джентльмену, и который не имеет понятия о пристойности языка, чтобы иметь возможность прославлять жизнь богов и людей подобающим образом”. И Сафо подшучивает над Андромедой: —

Конечно, тебя учила одеваться какая-нибудь доярка, чье платье слишком короткое, чтобы достать до ее крепких щиколоток.

И Филетер говорит —

Не позволяйте своему платью опускаться слишком низко и не задирайте его слишком высоко, чтобы по-шутовски обнажить ноги.

А Гермипп говорит, что Феокрит Хиосский называл манеру, с которой Анаксимен закутывался в свой плащ, хамским стилем одежды. А Каллистрат, ученик Аристофана, в одном из своих сочинений сурово критиковал Аристарха за то, что тот был неопрятно одет, на том основании, что внимание к этим мелочам - немалый показатель способностей человека и здравого смысла. На этот счет Алексис говорит ...

Ходить по улице в обличье неряхи, Имея средства для опрятности, которые ничего не стоят, - верный признак деградировавшей натуры;  Не облагается налогом; не требует изменений; И заслуживает похвалы тот, кто им пользуется, И приятен всем тем, кто это видит. Кто же тогда станет пренебрегать этим правилом, желая, чтобы его считали здравомыслящим человеком?

39. Но Эсхил был не только изобретателем подобающей и достойной одежды, которой подражали иерофанты и факелоносцы священных празднеств; но он также изобрел множество танцевальных фигур и научил им танцоров хора. И Хамелеон утверждает, что сначала он организовал припевы, не используя обычных учителей танцев, но сам расставил фигуры танцоров для припева; и в целом, он взял всю аранжировку своих трагедий на себя. И он сам играл в своих собственных пьесах очень честно. И соответственно, Аристофан (и мы вполне можем доверять авторам комиксов в том, что они говорят о трагиках) представляет самого Эсхила как говорящего :

Я сам научил хор этим танцам, которые так понравились, когда они впервые танцевали перед нами.

И снова он говорит: “Я вспоминаю, что, когда я увидел "Фригийцев", когда появились люди, которые объединились с Приамом в его прошении о выкупе его сына, некоторые танцевали так, некоторые так, все наугад”. Телезис, или Телестес (как бы его ни звали на самом деле), учитель танцев, придумал множество фигур и научил людей использовать движения рук, чтобы выражать то, что они говорили. Филлис Делиец, музыкант, говорит, что древние арфисты почти не двигали лицами, но очень сильно двигали ногами, имитируя марш войск или танец хора. Соответственно, Аристотель говорит, что Телест, руководитель хоров Эсхила, был настолько великим мастером своего дела, что, управляя хорами Семи полководцев против Фив, он разъяснял все происходящее танцем. Говорят также, что древних поэтов, Тесписа, Пратину, Карциния и Фриниха, называли танцующими поэтами, потому что они не только ставили свои драмы в зависимость от танца хора, но и потому, что, помимо постановки своих собственных пьес, они также обучали танцам всех, кто хотел учиться. Но Эсхил часто был пьян, когда писал свои трагедии, если мы можем доверять Хамелеону: и соответственно Софокл упрекал его, говоря, что даже когда он поступал правильно, он не знал, что поступает так.

40. Итак, национальные танцы следующие: лакедемонянский, тризенский, эпизефирский, критский, ионийский, мантинейский, который Аристоксен считает лучшим из всех из-за движения рук. А танцы считались настолько почетным занятием, требующим такого большого таланта, что Пиндар называет Аполлона танцором:

Принц танцоров, принц грации, Приветствую тебя, Фебус из серебряного колчана.

И Гомер тоже, или одна из Гомерид, в одном из гимнов Аполлону, говорит :

Как ловко Феб играет на золотой лире, В то время как сила и изящество каждой движущейся конечности вдохновляют!

и Эвмел, или Арктинус, коринфянин, где—то представляет танцующим самого Юпитера, говоря:

И грациозно среди танцующей толпы двигался прародитель богов и смертных.

Но Теофраст говорит, что Андрон из Катаны, флейтист, был первым человеком, который изобрел движения тела в такт музыке, когда он играл на флейте танцорам; от него танцы у древних назывались Сикелизирующими. И что за ним последовал Клеофант из Фив. Среди известных танцоров был Бульб, упомянутый Кратином и Каллиасом; и Зенон Критянин, пользовавшийся большим расположением Артаксеркса, упомянутый Ктесием. Александр также в своем письме Филоксену упоминает Теодора и Хрисиппа.

41. Тимон Флизиянин, писатель-сатирик, называет храм муз "корзиной", этим термином он хочет высмеять философов, которые часто посещают его, как если бы они откармливались в курятнике, подобно ценным птицам: —

В Египте есть свои безумные отшельники, сбитые с толку Книгами отшельники, В курятнике Муз Ведущие свои бесконечные битвы.

... пока эти застольные ораторы не излечились от своего словесного поноса; кучка людей, которые из—за своей жажды поговорить, как мне кажется, забыли пифийского оракула, которого цитирует Хамелеон -

За три недели до того, как Сириус сожжет пшеницу, и через три недели после этого поищите прохладное убежище в тенистом доме и улучшите свое состояние, сделав Бахуса своим единственным врачом.

Итак, Афинянин Мнеситей говорит, что Пифия повелела афинянам почитать Вакха-врача. Но Алкей, митиленский поэт, говорит:

Напитай свое сердце розовым вином, ибо видишь, уже видна собачья звезда; Чтобы жара и жажда не угнетали тебя, если б неистовство сезона.

А в другом месте он говорит —

Налей мне, мальчик, искрящийся кубок; Смотри, приближается собачья звезда.

И Эвполис говорит, что Каллий был вынужден пить по приказу Протагора, чтобы его легкие не расплавились до наступления собачьих дней. Но в такое время я чувствую, что у меня пересыхают не только легкие, но, можно сказать, и сердце. И Антифан говорит :

А.

умоляю вас, скажите мне, как вы определяете жизнь.

Б.

Пить полными кубками богатое чианское вино.

Вы видите, каким высоким и прекрасным растет лес,

Через который непрерывно течет священная река;

В то время как на сухих почвах величественные буки и дубы

Умирают, не дожидаясь удара дровосека.

И вот, говорит он, они, споря о собачьей звезде, вдоволь выпили. Таким образом, слово βρέχω, "увлажнять" или "пропитывать", часто применяется к питью. И поэтому Антифан говорит —

Обильное употребление пищи может вызвать удушье, если только вы не будете по очереди замачивать.

А у Эвбула есть ...

А.

Я должен прийти с должным образом увлажненной глиной.

Б.

Что вы тогда пили?

О.

Это вы вполне можете сказать.

42. Теперь глагол ἀναπίπτω, означающий отступать, должным образом относится к разуму, что означает отчаиваться, быть не в духе. Фукидид говорит в своей первой книге: “Когда они терпят поражение, они меньше всего склонны кνναπίπτειν”. И Кратин использует то же выражение , что и гребцы —

Налегайте на весла и сгибайте спины.

И Ксенофонт в своем Œconomics говорит: “Почему это, что гребцы не хлопотно друг друга, только за то, что они сидят в обычном порядке, и наклонитесь вперед в очередном порядке, и (ἀναπίπτουσιν) откинуться в очередном порядке?” — Слово ἀνακεῖσθαι правильно приложен к статуе, на счету которого они использовали, чтобы смеяться над теми, кто использовал слово гостей на праздник, для кого правильное выражение было κατακεῖμαι. Соответственно , Дифил кладется в рот мужчине на пиру —

Я ненадолго присел (ἀνεκείμην):

и его друг, не одобряя такого выражения, говорит: ἈΝάκεισο. А у Филиппидиса —

Я тоже ужинал ἀνακειμένος в его доме.

А затем к нему присоединяется другой оратор —

Что, он давал обед статуе?

Но слово κατακεῖσθαι используется, а также для обозначения возлежания во время еды, как доказывают Ксенофонт и Платон в своих эссе "Пир". Алексис тоже говорит ...

Перед ужином трудно лечь, Потому что, если ты это сделаешь, ты не сможешь заснуть; И не обращай особого внимания на то, что может быть сказано; Твои мысли сосредоточены на том, что ты будешь есть.

Нет, но слово ἀνακεῖσθαι используется в этом смысле, хотя и редко. Сатир у Софокла говорит ...

Если я загорюсь, я могучим прыжком наброшусь на Геркулеса, как ἀνακεῖται.

И Аристотель говорит, говоря о законах тирренцев: “Но тирренцы ужинают, ἀνακειμένοι с женщинами под одним покрывалом”. Феопомп также говорит —

Затем мы наполняем кубки крепким вином, Сидя На изящных ложах κατακειμένος, По очереди распевая старинные песни Теламона.

И Филонид говорит —

Я здесь уже очень давно.

И Еврипид говорит в " Циклопе " :

ἈΝέΠεσε (что то же самое, чтоννέκειτο) Выдыхаю долго, глубоко и тяжело.

И Алексис говорит ...

После этого я пригласил ее ἀναπεσεῖν быть рядом со мной.

43. Древние тоже использовали слово πάσασθαι для обозначения вкуса. И вот Феникс говорит Ахиллесу: “Ты ничего не стал бы делать в чужом доме. И в другом месте мы находим...

Когда они разделывают внутренности:

ибо они пробуют только внутренности, чтобы великое множество людей могло попробовать то, что существует лишь в небольшом количестве. И Приам говорит Ахиллесу :

Теперь я попробовал пищу, (πασάμην.)

Ибо для человека, страдающего от таких бедствий, как у него, было естественно только попробовать пищу, ибо его горе не позволяло ему зайти так далеко, чтобы утолить свой голод. И поэтому тот, кто вообще не прикасался к пище, называется “постящимся”, ἄπαστος. Но поэт никогда не употребляет слово πάσασθαι по отношению к тем, кто наедается досыта; но в их случае он использует слова, выражающие пресыщение: —

Но когда их умы были довольны (τάρφθεν) полезной пищей,

и,

Когда они перестали испытывать желание есть и пить.

Но более современные авторы используют слово πάσασθαι для обозначения удовлетворенности. Каллимах говорит —

Я бы хотел насытить (πάσασθαι) себя тимьяном;

и Эратосфен —

Они жарили свою дичь в золе и ели ее (ἐπάσαντο), по крайней мере, все, кто мог ее достать.

44. У фиванского барда мы находим выражение “склеивать их вместе, как приклеивают один кусок дерева к другому”.

Селевк говорит, что выражение, столь распространенное у Гомера, δαῖτα θάλειαν, совпадает с выражением δίαιτα, за счет небольшого изменения расположения букв; поскольку он считает, что это слишком сильное изменение, чтобы считать его производным от δαίσασθαι.

Каристий Пергамский рассказывает, что корсирейские женщины поют и по сей день, играя в бал. А в "Гомере" играют не только мужчины, но и женщины. А еще они играли в квойты и метали копье с некоторым изяществом: —

Они бросили квойт и метнули игривое копье.

Ибо любое развлечение снимает чувство скуки. И молодые люди занимаются охотой как своего рода практикой защиты от опасностей войны; и нет такой охоты, которой они избегали бы; и следствием этого является то, что они более энергичны и здоровы, чем были бы в противном случае.

Как будто они стоят твердо, как непоколебимые башни, И смотрят врагу в лицо, и сыплют градом стрел.

Мужчины тех времен также были знакомы со всевозможными ваннами для снятия усталости. Освежившись после тяжелого труда, они искупались в море; какая из всех ванн лучше всего подходит для сухожилий; и, расслабив чрезмерное напряжение своих мышц в ванне, они затем намазали себя мазью, чтобы их тела не стали слишком жесткими по мере испарения воды. И вот люди, вернувшиеся с разведки,

Они смыли свой жар солеными приливами Нептуна И вымыли свои головы, ноги и мускулистые бока.45

А потом ...

Они чинят ванны из полированного мрамора, Умащают свежими духами свои распущенные волосы И отправляются в банкетный зал.

Существовал и другой способ освежиться и избавиться от усталости — выливать воду на голову: -

Затем на их головы и шеи льется охлаждающая струя, которую выливают служанки;46

для ванн, в которые погружается все тело, поскольку вода окружает все поры со всех сторон, препятствуя выделению пота, подобно тому, как если бы в воду бросили сито. Ибо тогда ничто не проходит через сито, если только вы не поднимете его из воды и таким образом не позволите его порам, если их можно так назвать, открыться и пройти через него; как говорит Аристотель в своих “Проблемах натуральной философии”, когда он спрашивает: "Почему люди в поту, когда они входят в теплую или холодную воду, больше не потеют, пока снова не выйдут из ванны?"

45. Овощи также ставили перед древними героями, когда они ужинали. А то, что они были знакомы с употреблением овощей, ясно из выражения

Он спустился к самой дальней клумбе в ухоженном саду.

И они тоже использовали лук, хотя у него очень неприятный запах: —

Еще там был лук, чтобы приправить вино.

Гомер также изображает своих героев любителями плодов деревьев: —

Инжир за инжиром стареют, груша за грушей.

По этой причине он также называет прекрасными те деревья, которые приносят плоды: —

Там растет много красивых деревьев — гранаты, яблоки, инжир и груши.

А те, которые приспособлены для вырубки на древесину, он называет высокими, различая эпитеты, которые он применяет к каждому, по их соответствующему использованию: —

Там высокие деревья украшают рощу, ясень и сосна возвышаются над ней.

И использование этих деревьев было древнее, чем Троянская война. И Тантал, даже после своей смерти, не излечился от пристрастия к этим плодам; поскольку бог, чтобы наказать его, размахивает ими перед его глазами (точно так же, как люди обманывают неразумных животных, держа перед ними ветки), а затем мешает ему наслаждаться ими, в тот момент, когда он начинает лелеять надежду сделать это. А Улисс напоминает Лаэрту о том, что он подарил ему, когда тот был ребенком: “Ты дал мне тринадцать груш” — и так далее.

46. А то, что они привыкли есть рыбу, Сарпедон ясно доказывает, когда сравнивает взятие в плен с рыбой, пойманной в большую сеть. И все же Эвбул, шутя так, как позволяют себе авторы комиксов, говорит :

Умоляю вас, где у Гомера есть вождь, Который ест рыбу или что-нибудь еще, кроме говядины? И, хотя они хвастались такой свободой, их мясо всегда было только жареным.

Эти герои также не позволяли птицам свободно наслаждаться воздухом, устанавливая ловушки и сети для дроздов и голубей. И они практиковались в искусстве ловли птиц и, подвешивая голубя на тонкой веревочке к мачте корабля, затем издали пускали в него стрелы, как показано в книге с описанием погребальных игр. Но Гомер умолчал об употреблении овощей, рыбы и птиц, чтобы упоминание о них не показалось восхвалением обжорства, полагая, кроме того, что было бы нарушением приличий останавливаться на приготовлении таких блюд, которые он считал ниже достоинства богов и героев. Но то, что на самом деле они ели свое мясо не только жареным, но и вареным, он показывает, когда говорит:

Но как кипит котел с тающим жиром откормленного поросенка;

и нога быка, брошенная в Улисса, тоже доказывает это, потому что бычьи ноги никто никогда не поджаривает. И линия тоже —

Затем на полный пансион было должным образом подано множество хорошо заправленных блюд со всеми видами мяса;

поскольку это говорит не только о разнообразии мяса, такого как птица, свиньи, козлята и говядина; но это также говорит о том, как они были приготовлены, поскольку они были разнообразными, а не были все одного вида, но тщательно подобраны. Так что вы можете увидеть здесь происхождение сицилийских, сибаритских и итальянских способов организации праздников, а также чианской моды. Ибо, как сообщается, хианцы были не менее прилежны, чем другие только что упомянутые народы, в искусстве разделки мяса. Тимокл говорит —

Чианцы великолепно умеют готовить яства.

А у Гомера не только юноши, но и старики, такие как Феникс и Нестор, спят с женщинами; и Менелай - единственный мужчина, которому не выделили женщину, поскольку он собрал всю экспедицию ради своей жены, которую у него увели.

47. Пиндар восхваляет

Старинное вино и современные песни.

И Эвбул говорит :

Красавице кажется непоследовательным хвалить Старое вино и говорить, что оно никогда не может надоесть; Но приведи ей мужчину, который видел свои лучшие дни, И она скорее смирится с мальчиком без усов.

И Алексис говорит почти то же самое, слово в слово; только использует слово мало вместо никогда. Хотя на самом деле старое вино не только приятнее, но и полезнее для здоровья; поскольку оно больше способствует пищеварению; и, будучи более жидким, оно само по себе лучше усваивается; оно также укрепляет тело; и делает кровь красной и текучей, и вызывает спокойный сон. Но Гомер больше всего хвалит то вино, которое допускает обильную примесь воды, например, маронейское. А старое вино позволит добавить в него больше воды, потому что сам его возраст добавил ему тепла. И некоторые люди говорят, что полет Бахуса к морю символизирует изготовление вина, как это практиковалось давным-давно; потому что вино становится очень сладким, когда в него наливают морскую воду. И Гомер, восхваляющий вино темного цвета, часто называет его αἴθοψ. Ибо вино темного цвета самое крепкое, и оно остается в организме пьющих его дольше, чем любое другое. Но Феопомп говорит, что черное вино впервые было произведено среди хианцев; и что хианцы были первыми людьми, которые передали знания о посадке виноградных лоз и уходе за ними остальному человечеству, научившись этому у Инопиона, сына Бахуса, который был первоначальным колонизатором их острова. Но белое вино слабое и жидкое; а желтое вино очень легко усваивается, так как имеет более сушащий характер.

48. Что касается итальянских вин, то Гален представлен этим софистом как говорящий, что фалернское вино можно пить с тех пор, как ему исполнилось десять или пятнадцать лет, до достижения двадцати; но по истечении этого времени оно портится, вызывает головную боль и воздействует на нервную систему. Существует два вида фалернского вина: сухое и сладкое. Сладкое вино производится, когда по винограднику дует южный ветер, что также придает ему более темный цвет. Но то, что не производится в это время, остается сухим и желтым. Альбанское вино также бывает двух сортов, одно сладкое и одно кислое; и оба достигают расцвета после пятнадцатилетней выдержки. Вино из Суррентума становится пригодным для питья в возрасте двадцати пяти лет; поскольку в нем нет никакого масла и оно очень жидкое, оно долго созревает; и когда оно состарится, это будет почти единственное вино, которое полезно пить в течение длительного времени. Но регийское вино, поскольку оно богаче суррентина, можно употреблять, как только ему исполнится пятнадцать лет. Привернское вино тоже очень хорошее, оно более жидкое, чем регийское, и не оказывает сильного воздействия на голову. И формийское вино похоже на него; это вино, которое вскоре достигает своего расцвета; однако оно более богатое, чем другое. Но вино Trifoline созревает медленнее и имеет более землистый вкус, чем Surrentine. Сетин - первоклассное вино, похожее на фалернское, но более легкое и не так способное опьянить человека. Тибурское вино жидкое, легко испаряется и достигает наилучшего качества по достижении десятилетней выдержки. С возрастом оно становится еще лучше. Лабиканское вино сладкое и маслянистое на вкус, что-то среднее между фалернским и альбанским, и вы можете пить его, когда ему исполнится десять лет. Есть также вино Гауран, редкое и очень изысканное вино, а также очень крепкое и маслянистое; на самом деле, более крепкое, чем вино из Пренесте или Тибура. Марсик - очень сухое вино; и оно очень полезно для желудка. В окрестностях Кумы, в Кампании, делают вино под названием Ульбан, легкое вино, которое годится для употребления в пятилетнем возрасте. Анконское вино - прекрасное вино и довольно маслянистое. Буксантин похож на альбанское в том, что оно довольно кислое; но это крепкое вино, полезное для желудка. Велитернское вино очень сладкое для питья и полезное для желудка; но у него есть такая особенность, что на вкус оно не похоже на чистое вино, а всегда имеет такой вид, как будто в него подмешали что-то другое. Каленийское вино легкое и лучше для желудка, чем фалернское. Цекубанское - благородное вино, полное крепости и легко воздействующее на голову; но своего расцвета оно достигает только по прошествии многих лет. Фунданское вино крепкое и питательное, оно воздействует на голову и желудок, поэтому его не часто употребляют на банкетах. Но сабинское вино легче любого из этих вин, и его можно пить с семи лет до пятнадцати; а сигнинское вино доступно с шести лет, но с возрастом оно становится гораздо более ценным. Вино из Номентума вступает в сезон очень рано, и его можно пить уже по достижении пятилетней выдержки; оно не очень сладкое и не очень жидкое; но вино из Сполетума очень сладкое на вкус и имеет золотистый цвет. Вино Капуи во многих отношениях похоже на суррентинское вино. "Барбине" очень сухое и постоянно совершенствуется. "Каучине" тоже благородное вино и напоминает фалернское. Вино Венафрум полезно для желудка и легкое. Требеллийское вино, которое производится в окрестностях Неаполя, средней крепости, полезно для желудка и приятно на вкус. Эрбулийское вино сначала темного цвета, но через несколько лет становится белым; и это очень легкое и нежное вино. Марсельское вино - прекрасное, но его мало, оно густое, с изрядной долей крепости. Тарентинец, как и все другие вина этого района, - деликатные вина, без особой крепости или насыщенности, сладкие и полезные для желудка. Мамертинец - иностранное вино, производимое в Италии. Есть также другое вино, произведенное на Сицилии и называемое Иоталин; это сладкое и легкое вино, но в нем есть некоторая крепость.

Согласно рассказу Чареса из Митилены, среди индейцев почитается божество по имени Сороадеус; это имя в переводе с греческого означает Винодел.

49. Антифан, этот остроумный человек, так описывает все, что характерно для каждого города: —

Повара приезжают из Элиды, горшки - из Аргоса, Коринфские одеяла доставляют баржами, вино из Флиуса и рыбу из Сицилии, а сыр - сицилийское блюдо. Эгий присылает служанок, играющих на флейте; Парфюмеры занимаются своим изысканным ремеслом В Афинах, под присмотром Паллады; Беотия присылает нам угрей для жарки.

И Гермипп говорит:

Скажите мне, вы, Музы, которых олимпийская высота Радует вашими святыми песнями и ярким присутствием; Скажите мне, какие благословения Бахус дал человеку С тех пор, как впервые его сосуд спустился по водам. Бычьи шкуры с берегов Ливии и сочный кайл: Узкое море, все еще оглашаемое воплями потерянной невесты Леандера, присылает тунец, И наше первое блюдо с копченым лососем становится вкуснее. Крупу привозят из Италии и говяжьи ребрышки, в то время как Фракия посылает много лжецов и много воров. Спартанцы до сих пор тщетно чешут себе бока, обезумев от зуда одрисийской боли. Затем Сиракузы дарят сыр и откормленных свиней; Прекрасные афинские оливки и сочный инжир. Из всех островов да будет проклят Коркира, Где мы не видим особого совершенства. Паруса привозят из Египта, и эту бумагу тоже; Благовония - из Сирии; на Крите возвышаются высокие кипарисы; а в Пафлагонии, дорогой могучему Юпитеру, растет миндальная роща. Слон посылает свои зубы с песков Африки; Груши и тучные овцы растут на землях Эвбеи; Родос посылает нам изюм и услаждает ночь фигами, которые делают наши сны светлыми; От рабов Фригии, союзников из земли Арки; Пагасейские порты клеймят своих наемников; Финикия посылает нам финики через морские волны, а Карфаген - богатые ковры и хорошо набитые подушки.

50. И Пиндар в пифийской оде, обращенной к Иеро, говорит:

Подарите мне благородную спартанскую гончую, чьим глубоким голосом звучат берега Евротаса, В то время как темные скалы Скируса дают отборные стада  Из молочных коз; и, подхваченный тревогой войны, Храбрый Аргос начищает до блеска испытанное оружие, сикелы строят быструю колесницу, А свирепые фиванцы подгоняют колесницу к войне.47

Критий говорит нам —

Знаете ли вы страну прекрасной Прозерпины, Где коттабус расплескивает зловещее вино; Где самые легкие и красивые автомобили. . . . * * * * * И что может сравниться для уставших конечностей С мягким и податливым фессалийским креслом? Но ни один город не соперничает с Милетом Под богатыми балдахинами брачного ложа. Но ни одна золотая чаша не может преследовать Или придать меди такое разнообразное изящество, Как эта прославленная выносливая раса, Обитающая у прилива Арно; Финикия, мать искусств, передает Письма ученым людям; Фивы взобрались на склон горы, Приказали крепкому ясеню уступить свой ствол И заполнили машинами поле битвы; В то время как карийцы, повелители морей, Первыми спустили на воду лодку, чтобы поймать бриз. Порождение глины и блеска печи, отборный фарфор clear and light Может Похвастаться, как местом своего рождения, башнями, которые силы Нептуна и Минервы защищают От бед и опасностей; Которые отразили варварскую волну войны, Когда Мидяне и персы нашли могилу На бессмертном поле Марафона.

И действительно, керамика Аттики заслуживает похвалы. Но Эвбул говорит: “Книдские горшки, сицилийские блюда и мегарские кувшины”. И Антифан перечисляет “горчицу, а также сок скаммони с Кипра; кардамон из Милета; лук из Самофракии; капусту, кайл и ассафтиду из Карфагена; тимьян из Гиметта и майоран с Тенедоса”.

51. Персидский царь не пил никакого другого вина, кроме того, что называлось халибонским, которое, по словам Посидония, производится в Дамаске Сирийском из виноградных лоз, посаженных там персами; а в Иссе, это остров в Адриатике, Агафархид говорит, что производится вино, превосходящее любое другое вино. Чианские и тазийские вина упоминаются Эпиликом; он говорит, что “чианские и тазийские вина должны быть процежены”. А также, —

От всех болезней, с которыми сталкиваются люди, тасианское вино - верное лекарство; При любой головной или желудочной боли я всегда принимаю тасианское вино И, возвращаясь домой, думаю, что это подарок Бога исцеления.

Клеарх говорит о “лесбийском вине, изготовителем которого, как мне кажется, был сам Маро”.

И Алексис говорит ...

Все мудрые мужчины считают, что лесбиянка - самое приятное вино, которое можно пить.

И снова он говорит —

Все его мысли каждый день направлены на то, чтобы выпить богатого розового вина С Тасоса и Лесбоса, А также вкусных пирожных и сахарных слив.

И снова —

Радуйся, о Бахус, вечно дорогой, Ты, кто с Лесбоса прогнал скучные заботы искрящимся розовым вином; Тот, кто отдаст один бокал, Слишком мерзкий, чтобы остаться на веселой земле, Не будет моим другом.

И Эфиппус поет —

О, как приторно, о, как прекрасно прамнийское лесбийское вино! Всем, кто храбр, и всем, кто мудр, Очень нравится вино Лесбоса.

И Антифаны —

Здесь подают вкусное мясо и обильные изысканные угощения, а также тазийское вино, благовония и гирлянды; Венера любит комфорт; но там, где люди бедны, веселая богиня всегда избегает их дверей.

И Эвбулус —

Смочите горло тазийским или чианским вином или возьмите старую, затянутую паутиной бутылку.

Он тоже говорит о пситианском вине —

Дай мне немного пситианского нектара, насыщенного и чистого, Чтобы утолить мою жажду и утолить жгучий жар.

И Анаксандридис упоминает “кувшин, полный пситийского вина”.

52. Тесмофорий Трзенский озаглавляет второе ΘΕσμοφοριάζΟυσαι сочинения АристофанаεΕσμοφοριάσασαι. В этой пьесе поэт говорит о пепаретском вине:

Избегай, мой мальчик, Ни прамнийского кубка, Ни тазийского напитка, ни чианского ужина; И пусть твой бокал не посветлеет пепаретским — Для холостяков этот напиток слишком возбуждающий.

Эвбул говорит —

Сладкое, как вино из Левкаса или Милета.

Архестрат, автор книги “Искусство устраивать банкет”, говорит:

Когда вы совершаете возлияние богам, Пусть ваше вино будет достойным, спелым и выдержанным; Чьи седые локоны ниспадают над его пурпурным озером, Таким, какое продается на острове Лесбос, опоясанном морем. Финисия щедро переносит спиртное, Но все же я предпочел бы выпить за лесбиянку; Потому что, хотя с возрастом появляется прежний насыщенный аромат, Вы обнаружите, что с употреблением его аромат исчезнет.

Но лесбиянка - это истинный амброзийный сок, И так считают боги, чей дом - Олимп; И если кто-то из финикийцев выберет, Позволь им, лишь бы они не заставляли тебя пить его.

На острове Тазиан тоже растет благородное вино, Когда прошедшие годы смягчают его вкус, И в других местах тоже; и все же все, что я знаю, Это то, что лесбийскому ликеру нет равных.

Мне нет нужды останавливаться, чтобы перечислить вам все названия городов, которые соперничают в великодушном состязании, Каждый сам за себя горячо претендует на победу; Но все же лесбийское вино превосходит все, говорю я.

53. Эфипп тоже упоминает финикийское вино, говоря: “Орехи, гранаты, финики и другие сладости, а также маленькие бочонки финикийского вина”. И еще раз, —

Был разлит бочонок хорошего финикийского вина.

Ксенофонт также упоминает об этом в своем "Анабасисе". Мендейское вино упоминается Кратином: —

Когда человек пробует мендейское вино, какое насыщенное, говорит он, какое сладкое, какое изысканное! Интересно, где его можно купить или какое количество воды нужно.

И Гермипп где—то вводит Бахуса, упоминая несколько разных видов вина: -

Мендейское вино, такое, какое перегоняют боги, И сладкое магнезианское, излечивающее от всех болезней, И тазийское, благоухающее мягким ароматом; Но из всех них самое привлекательное Цветет над хианским бокалом старого Гомера; Это вино намного превосходит всех своих соперников. Есть вино, которое они называют саприйским, Сразу после того, как тюлени из богатой бочки выпадают, Фиалки и розы смешивают свой прекрасный аромат, А гиацинты сливаются в один насыщенный аромат; Можно подумать, что там искрится нектар Юпитера, Таким амброзийным ароматом наполнен воздух. Это вино, о котором я расскажу своим друзьям; Пепаретийская дрянь может подойти моим врагам.

А эрезийский поэт Фаний говорит, что у мендейцев есть привычка спринцевать виноград с открывающимся лекарством, даже когда оно еще на лозе; и что это делает вино мягким.

54. Фемистокл получил от персидского царя Лампсака для снабжения вином; Магнезию для хлеба; Миуса для мяса; а Перкопа и Палесцепсис должны были обеспечить его постельным бельем и одеждой. Более того, царь повелел ему носить плащ, подобный тому, который носят варвары, как он ранее повелел Демарату; и он преподнес ему те же подарки, которые он ранее преподнес Демарату, и добавил также одежду, подобную той, которую носят зятья царя, при условии, что он никогда больше не наденет греческий наряд. И Кир Великий дал Пифарху из Кизика, который был его другом, семь городов, как сообщает Агафокл из Вавилона; а именно: Педас, и Олимпий, и Каму, и Тиум, и Скиптру, и Артыпс, и Тортиру. Но он, обнаглев и вскружив себе голову такой щедростью, попытался сделать себя тираном в своей стране и собрал для этой цели армию. После чего жители Кизика вышли на битву против него и яростно напали на него, сохранив таким образом свои свободы.

Среди жителей Лампсака Приап пользуется большим почетом, будучи таким же, как Вакх, и имея это имя Приап только в качестве эпитета, точно так же, как Триамб и Дифирамб.

У митиленцев есть сладкое вино, которое они называют πρόδρομος, а другие называют его πρότροπος.

55. Икарийское вино тоже высоко ценится, как говорит Амфис: —

Турий дает оливковый сок, чечевица растет на полях Гелы; икарийское вино заслуживает похвалы, а инжир выращивают кимолийцы.

Прамнийское вино, по словам Эпархида, тоже производится в Икаре. Это особый сорт вина; и оно не сладкое и не густое, а сухое и крепкое, необычайной крепости; и Аристофан говорит, что афинянам оно не понравилось, потому что “афинский народ не любил ни крепких и кислых поэтов, ни крепких прамнийских вин, от которых сводит брови и желудок; но они предпочитают ароматное вино, спелое и со вкусом нектара”. Ибо Семус говорит, что в Икаре есть скала, называемая прамнийской скалой; и рядом с ней находится великая гора, от которой прамнийское вино получило свое название, а некоторые называют его целебным вином. Икар раньше назывался Рыбным Икаром из-за количества рыбы вокруг него; точно так же, как Эхинады получили свое название от морских ежей, а мысовые сепии - от количества каракатиц, которые ловятся вблизи него. И подобным же образом острова Лагуссе названы так от λαγὼς, заяц, поскольку там полно зайцев. И другие острова называются Фикуссами и Лопадуссами по тем же причинам. И согласно Эпархиду, виноградная лоза, из которой производится икарийское прамнийское вино, чужеземцами называется Святой лозой, а жителями Ное - дионисийской лозой. Андное - город на острове.

Но Дидим говорит, что прамнийское вино получают из винограда, называемого прамнийским; а некоторые говорят, что это название означает просто темный цвет. Но другие утверждают, что это общее название вина, пригодного для длительного хранения, поскольку оно является παραμένιος, то есть таким, которое можно хранить. А некоторые говорят, что он назван так от πραΰνειν τὸ μένος, смягчающего гнев, потому что те, кто его пьет, становятся добродушными.

56. Амфис хвалит также вино, которое привозят из города Аканта, говоря:

А.

Откуда ты взялся, друг? говори.

Б.

От Аканта I.

А.

Акант? тогда я говорю,

поскольку ты любитель такого крепкого вина,

Ты сам, должно быть, свиреп;

Название твоей страны тернистая,48 но я надеюсь, что

твои манеры не такие грубые и колючие.

И Алексис упоминает коринфское вино как терпкое —

И вино чужеземное было там; ибо то, что из Коринфа, есть мучительное пьянство.

Он также говорит о вине из Эвба —

Пью большими глотками крепкое эвбейское вино.

Архилох сравнивает наксийское вино с нектаром. И в одном из своих стихотворений он говорит:

Мое копье находит зерно, мое копье находит вино Из Исмара; на моем копье я обедаю И на нем, когда устаю, возлежу.

Но Страттис хвалит вино Скиатуса —

Черное сицилийское вино, смешанное пополам, приглашает путешественника остановиться и выпить.

И Ахей хвалит библейское вино —

Он пообещал ему чашу библейского вина.

Хотя он получил свое название от какого-то района, который называется похожим названием. И Филиллиус говорит: —

Я угощу вас лесбийским, чианским вином, тазийским, мендейским и библейским; Сладкие вина, но ни одно не настолько крепкое и пьянящее, чтобы на следующий день вы почувствовали себя разбитым.

Но Эпихарм говорит, что он назван в честь каких-то гор с похожим названием. И Арменидас говорит, что во Фракии есть район, называемый Библиан, тот самый, который впоследствии был назван Тисарой, и Сима. И было вполне естественно, что Фракией восхищались как страной, производящей изысканные вина; и действительно, вся прилегающая страна заслуживает того же характера.

Полные богатого вина пришли корабли с Лемноса.

Но региец Гиппий говорит, что вино под названием лиана также называлось библейским; и что аргивянин Поллис, который был царем Сиракуз, был первым человеком, который привез его в Сиракузы из Италии. И если это правда, то, вероятно, сладкое вино, которое у сицилийцев называется Поллиан, - это то же самое, что библейское вино. Есть древний оракул: —

Пейте вино там, где много осадка, поскольку Судьба не поместила вас среди цветущих равнин Антедона Или на улицах священной Гиперы, Где изобилует более чистое вино.

И была виноградная лоза у жителей Трзены (как говорит Аристотель в своей книге об их государственном устройстве), называвшаяся Антедонской, а другая - Гиперианской; от людей по имени Антус и Гипер, точно так же, как Альтефийская виноградная лоза названа в честь человека по имени Альтефиас, одного из потомков Алфея.

57. Алкман где-то говорит о вине, не подвергнутом обжигу и пахнущем цветами, которое производят на Пяти холмах, примерно в семи фарлонгах от Спарты. И он упоминает еще одно вино, которое поступает из Дентиадеса, небольшой крепости, и еще одно из ŒNus, и еще одно из Onoglæ и Stathmi. И все эти места находятся недалеко от Питане. Соответственно, он говорит: “И вино из ŒNus, или из Denthis, или из Carystus, или из Onoglæ, или из Stathmi”. Каристийское вино - это то, которое поступает из Carystus в Лаконии, на границах Аркадии. И он называет его “без огня”, поскольку оно не было прокипячено; потому что они часто использовали прокипяченные вина. Полибий говорит, что в Капуе производили замечательное вино, которое называлось ἀναδενδρίτης, с которым не могло сравниться ни одно другое вино. Но Алкифрон из "Меандра" говорит, что недалеко от эфесских земель была горная деревня, которая раньше называлась Латоной, а теперь называется Латореей, от Латореи на Амазонке; и что там также делают прамнийское вино. Тимахид Родосский называет вино, произведенное на Родосеππόχυτος, или фальсифицированное вино, поскольку оно почти похоже на сладкое вино. Но это вино называется γλύξις, которое не подвергается процессу отваривания.

Есть также родосское вино, которое Полизелус называет αὐτίτης:49 и другое, которое автор комиксов Платон называет καπνίας;50 и это вино с величайшим совершенством изготавливается в Беневенте, городе в Италии. Но о вине Амфис Сосикрат говорит как об очень плохом вине. Древние употребляли также определенное вино, приготовленное из специй, которое они называли τρίμμα. Но Теофраст в своей "Истории растений" говорит, что в Герее в Аркадии делают вино, которое, когда его пьют, сводит мужчин с ума и делает женщин склонными к беременности; и что вокруг Церунии в Ахайе есть разновидность виноградной лозы, из которой делают вино, вызывающее аборт у беременных женщин; и если они съедят еще и виноград, говорит он, у них случится выкидыш; — и трзенийское вино, говорит он, делает тех, кто его пьет, бесплодными; и на Фасосе, говорит он, они пьют вино, которое вызывает аборт у беременных женщин. сделайте вино, которое вызывает сон, и другое, которое заставляет тех, кто его пьет, бодрствовать.

58. Но относительно изготовления душистого вина Фаний из Эреса говорит: “В вино добавляют одну порцию морской воды на пятьдесят порций вина, и это становится душистым вином”. И снова он говорит: “Ароматное вино получается крепче из молодых лоз, чем из старых”; и добавляет: “Наступив на незрелый виноград, они убирают вино, и оно становится ароматным”. Но Теофраст говорит, что “вино на Фасосе, которое подают в пританее, удивительно вкусное; потому что оно хорошо выдержано; потому что они замешивают тесто с медом и наливают его в глиняные кувшины; так что вино приобретает аромат само по себе, а сладость - от меда”. И далее он говорит: “Если кто-либо смешает терпкое вино, не имеющее запаха, с мягким и ароматным вином, таким, например, как гераклейское вино с вином Эритры, мягкость произойдет от одного, а полезность - от другого”. А о миртовом вине говорит Посидипп:

Безвкусным, сухим и дурацким вином я считаю мирриновое.

Гермес тоже упоминается Страттисом как название напитка. И Хереас говорит, что в Вавилоне делают вино, которое называется нектаром.

Бард среди руководителей компаний говорит —

Недостаточно со вкусом смешать ваше вино, Если только сладкая беседа не приправит трапезу; А дары Бахуса заслуживают такого уважения, Что мы должны сохранить виноградные косточки.

59. Что касается вин, то некоторые из них белые, некоторые желтые, а некоторые красные. Белое вино самое жидкое по своей природе, мочегонное и согревающее; и, способствуя пищеварению, оно вызывает жар в голове, поскольку это вино имеет тенденцию подниматься вверх. Но из красного вина то, что не сладкое, очень питательно и обладает вяжущим действием; но то, что сладкое (как и в случае даже с белым и желтым вином), является самым питательным из всех: ибо оно смягчает все протоки и проходы, сгущает жидкость в частях тела и нисколько не смущает голову. Ибо в действительности природа сладкого вина задерживается на ребрах и вызывает слюноотделение, как утверждают Диокл и Праксагор. Но афинянин Мнеситей говорит: “Красное вино самое питательное; но белое - самое мочегонное и самое разжижающее; а желтое - это сухое вино, которое больше всего способствует перевариванию пищи”.

Так вот, вина, которые были очень тщательно приготовлены на морской воде, никогда не вызывают головной боли; они раскрывают кишечник, а иногда и сжимают желудок, вызывают метеоризм и помогают перевариванию пищи. Такого же свойства миндское вино и вино из Галикарнаса. И поэтому циник Менипп называет Миндус “питьем из рассола”. В коанском вине также много морской воды. В родосском не так много морской воды, но большая часть этого вина ни на что не годна. Вино, произведенное на островах, очень приятно для питья и совсем не плохо подходит для ежедневного употребления. Но книдское вино разжижает кровь, питательно и поддерживает кишечник в здоровом состоянии; хотя, если его пить в больших количествах, желудок расслабляется. Лесбийское вино менее вяжущее и более мочегонное. Но чианское вино приятнее; и из всех чианских вин то, что называется ариусианским, самое лучшее. И этого существует три разновидности: ибо есть сухая разновидность и сладкая разновидность; и та, вкус которой находится между этими двумя, называется автократической, то есть самостоятельно смешанной. Сухой сорт приятен на вкус, питателен и обладает большим мочегонным действием, чем другие; но сладкий сорт питателен, насыщает и способен смягчать кишечник. Авторитарное вино по своему действию также является чем-то средним между этими двумя. Но, вообще говоря, чианское вино легко усваивается организмом, питательно, дает хорошую кровь, мягкое и сытное, поскольку в нем много жира. Но самые хорошие из всех вин - это альбанские и фалернские вина Италии; но они, если их долго хранили и они старые, приобретают лечебный эффект и быстро вызывают ощущение тяжести. Но вино под названием "Адриан" снимает всякое стеснение дыхания, оно очень легко усваивается и совершенно не имеет неприятных последствий; но эти вина нужно готовить быстро, а затем настаивать в открытом месте, чтобы дать возможность более толстым частям их консистенции испариться. Но лучшее вино, которое нужно долго хранить, - это корсирейское. Закинтийские и левкадские вина также вредны для головы, потому что в них содержится мел. Есть вино из Киликии, называемое Абатес, которое не оказывает никакого эффекта, кроме расслабления кишечника. Но жесткая вода, например, из родников или дождевая, если ее отфильтровать и отстоять некоторое время, очень хорошо сочетается с вином из Коана, Миндии и Галикарнассии, да и вообще со всяким вином, в котором много соленой воды. И соответственно, эти вина пользуются наибольшим спросом в Афинах и на Сикионе, потому что вода в этих городах жесткая. Но для тех вин, в которых нет морской воды и которые имеют более терпкий характер, особенно для чианских и лесбийских вин, наиболее подходит чистейшая вода.

О ты, мой язык, которого долгое время сковывало молчание, Как ты перенесешь этот рассказ о себе? Тяжела их судьба, для которых суровое принуждение Не Оставляет альтернативы; которое теперь вынуждает тебя открыть то, что твой господин хотел бы скрыть.

Это слова Софокла.

60. Мареотское вино, происходящее из Александрии, получило свое название от источника в районе Александрии под названием Марея; и от города с тем же названием, который находился недалеко от него; который раньше был очень важным местом, но теперь превратился в маленькую деревню. А фонтан и город получили свое название в честь Маро, который был одним из спутников Бахуса в его экспедиции. И в этой стране много виноградных лоз, на которых растет виноград, очень вкусный в сыром виде, и вино, которое из него делают, превосходно. Ибо он белый, и сладкий, и полезен для дыхания, и удобоварим, и, кроме того, он никогда не оказывает вредного воздействия на голову и является мочегонным средством. И еще лучше этого вино под названием "Тениотик". Слово ταινία означает "полоса"; и в этом районе есть длинная узкая полоса земли, вина, производимые из которой, имеют слегка зеленый цвет, в них содержится что-то маслянистое, что быстро растворяется при смешивании с водой; точно так же, как аттический мед растворяется тем же способом. Это тениотическое вино, помимо того, что сладкое, имеет в себе что-то ароматное, слегка вяжущее. Но вблизи Нила растут виноградные лозы в огромном количестве по всему течению реки; и у этих лоз есть много особенностей, как в отношении их цвета, так и в отношении их использования. Однако лучшим из всех вин, производимых в этом районе, является то, которое производится недалеко от города Антилла (который находится недалеко от Александрии), доходы от которого цари тех эпох, как египетские, так и персидские, обычно раздавали своим женам за мелкие монетки. Но вино, которое делают в Фиваиде, особенно в окрестностях города Коптос, легкое и легко усваивается, а также настолько хорошо помогает в переваривании остальной пищи, что его дают людям с лихорадкой без вреда для здоровья.

Ты хвалишь себя, как и Астидамас, женщина!

(Астидамас был трагическим поэтом.)

61. Теопомп Хианский говорит, что виноградная лоза находится в Олимпии, недалеко от Алфея; и что есть место примерно в восьми фарлонгах от Элиды, где местные жители во время дионисийских игр закрывают три пустых медных сосуда и запечатывают их в присутствии всего окружающего народа; а в последующее время они открывают их и находят полными вина. Но Гелланик говорит, что виноградная лоза была впервые обнаружена в Плинтине, египетском городе; по этой причине Дион, ученый философ, называет египтян любителями вина и выпивки; а также, что в качестве вспомогательного средства к вину, в случае с теми, кто из-за своей бедности не мог достать вина, был введен обычай пить пиво, приготовленное из ячменя; и более того, что те, кто пил это пиво, были так довольны им, что пели и танцевали, и делали все, как люди, опьяненные вином. Теперь Аристотель говорит, что люди, опьяненные вином, показывают это на своих лицах; но что те, кто выпил слишком много пива, откидываются назад и засыпают; ибо вино возбуждает, а пиво имеет тенденцию одурманивать.

62. Теперь, когда египтяне действительно любят вино, это является доказательством того, что они - единственный народ, среди которого на своих пирах принято есть вареную капусту перед всей остальной едой; и они делают это даже по сей день. И многие люди добавляют семена капусты в зелья, которые они готовят как профилактическое средство от пьянства. И где бы на винограднике ни росла капуста, там вино слабее. По этой причине жители Сибариса также, как говорит Тимей, ели капусту перед тем, как выпить. И так говорит Алексий —

Вчера вечером ты сильно напился, Так что теперь у тебя болит голова. Ложись спать; когда проснешься, съешь немного вареной капусты, И твоя головная боль пройдет.

И Эвбул говорит, что где—то...

Жена, скорее! немного капустного отвара "целебных добродетелей", Чтобы я мог избавиться от этого отвратительного чувства.

Ибо древние называли капустуάάφανος. И поэтому Аполлодор Каристийский прямо говорит —

Мы называем этоάάφανος, а незнакомцы - κράμβη; Но, несомненно, для женщин они оба должны быть одинаковыми.

И Анаксандридис говорит :

Если вы будете есть масло и капусту, вы победите все болезни, Прогоните все ужасные головные боли И тучи, которые нависают над вашим лбом.

И Никохарес говорит —

Завтра вместо капусты сварите желуди, Которые также избавят вас от всех ваших печалей.

И Амфис говорит нам ...

Когда человек пьян, лучшее облегчение, которое я знаю, - Это неожиданный удар сурового несчастья; Ибо тогда вся истома сразу рассеется, Точно капуста.

И Теофраст также говорит о действии, которое производит капуста, говоря, что виноградная лоза, пока она жива, всегда отворачивается от запаха капусты.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Мы приняли общепринятое название “Банкет ученых”, но, возможно, точнее было бы перевести его как “Устроители пиров”. Посмотрите Биографический словарь Смита, voc. Афиней.

2 Каллимах.

3 Марк Аврелий.

4 Астеропей был одним из троянских героев, которые пытались сразиться с Ахиллом, будучи вооруженными двумя копьями.

5 Пиндар. Ol. i. 22. — Смотрите перевод Мура.

6 Эпихарм.

7 Здесь есть каламбур, который непереводим. δάκτυλος - это палец; но Δάκτυλοι ἸΔαῖΟι были также жрецами Кибелы на Крите и являются людьми, которым приписывается открытие железа и искусство обработки его огнем.

8 φίλιχθυς, любит рыбу.

9 φιλόδειπνος, любящий пировать.

10 Odyss. iv. 54. Поэтические переводы взяты из соответствующих отрывков Гомера Поупа.

11 Ib. iv. 65.

12 Илиада, xxiv. 262.

13 Илиада, i. 469.

14 Ib. xi. 629.

15 Iliad, xxii. 427.

16 Одиссея. ii. 340.

17 Ib. xxi. 293.

18 Одиссея. xv. 499.

19 Илиада, xxiv. 124.

20 Посмотритена Лидделла и Скотта, которые говорят: “У Гомера снимок сделан на восходе солнца; и поэтому. АГ. 331, потом завтрак назывался ἀκράτισμα, а затем ἄριστον был обед, наш обед, Римская прандиум, как может быть видно из-разг. Ив. 90-7, 8;” и 25: перевести ἑσπέρισμα ужин, и ἐπιδορπὶς второй курс сладости.

21 Одиссея. xvii. 599. Это слово больше нигде не встречается; " ожидание до вечера", "Buttman Lexic. s. v. δείλη", 12, объясняет его после обеда. — L. & S. v. Call. Fr. 190.

22 Одиссея. viii. 98.

23 Илиада, ix. 225.

24 Настоящее чтение - “Илиада”, "Илиада", i. 5. "Он сделал их добычей собак и всех птиц".

25 Одиссея. xii. 322.

26 Iliad, xvi. 745.

27 Одиссея. vii. 70.

28 Илиада, i. 471.

29 Одиссея. vii. 179.

30 Il. iv. 65.

31 Илиада, iv. 3.

32 Одиссея. iv. 18.

33 Одиссея. vii. 481.

34 Ib. xii. 191.

35 “ὑπόρχημα, гипорхема или хоровой гимн Аполлону, близкий к Паану. Оно носило очень живой характер, сопровождалось танцами (отсюда и название) и пантомимическими действиями; Афиней сравнивает его с κόρδαξ (630 г. н.э.). Фрагменты Пиндара, 71-82, являются остатками гипорхимов ”. — Лидделл и Скотт, в лос. ὑπόρχημα.

36 То есть в восемнадцатой книге "Илиады", где рассказывается об изготовлении Вулканом оружия для Ахилла.

37 Одиссея. ix. 7.

38 Илиада, xiv. 173.

39 Швайхаузер говорит здесь, что текст этого фрагмента "Евполиса" поврежден, а смысл и размер не поддаются обнаружению.

40 Девятая книга.

41 Одиссея. xviii. 191.

42 Ib. x. 195.

43 Илиада, xiii. 736.

44 Это каламбур, который невозможно перевести по-английски: καταλλάσσομαι означает "меняться деньгами" и "примиряться врагами".

45 Илиада, x. 572.

46 Одиссея. x. 362.

47 Это не часть Пифии. 1 или 2, а фрагмент другой оды.

48 ἌΚανθΑ по-гречески означает шип.

49 αἰτίτης, сам по себе, т.е. несмешанный.

50 καπνίας, то есть дымчатый.

КНИГА II.

1. Разговор, о котором вы мне сообщили, не позволил мне посвятить значительную часть дня сну, поскольку он носил очень разнообразный характер.

Никандр Колофонский говорит, что вино,ννος, получило свое название отneNeus: —

Неус разлил божественный сок По полым чашкам и назвал его вином.

И Меланиппид с Мелоса говорит :

Твасней, мастер, дал свое имя вину.

Но Гекатей Милетский говорит, что виноградная лоза была обнаружена в Этолии; и добавляет: “Орест, сын Девкалиона, пришел в Этолию, чтобы попытаться завладеть царством; и пока он был там, из сука, который он вырубил, вырос черенок; и он приказал закопать его в землю, и из него выросла лоза, увешанная виноградом. По этой причине он назвал своего сына Фитием. И у него был сын по имени Евней, которого назвали так из-за виноградных лоз: ибо древние греки, “ говорит он, - называли виноградные лозы οἶναι. Новней был отцом Этола”. Но Платон в этом, исследуя этимологию слова oἶnos, говорит, что это эквивалентно οἰόνους, как заполнять разум, νοῦς, с ὄιησις, или самомнение. Возможно, однако, что это слово происходит от ὄνησις, помогать. Ибо Гомер, давая, так сказать, происхождение этого слова, говорит почти таким образом —

И тогда тебе придет помощь (ὀνήσεαι), если ты выпьешь.

И он тоже постоянно называет пищу ὀνείατα, потому что она поддерживает нас.

2. Теперь автор кипрских поэм, кем бы он ни был, говорит:

Нет лучшего средства, о царь, чем вино, чтобы прогнать разъедающую душу заботу.

И комический поэт Дифил говорит :

О Бахус, дорогой всем мудрецам, Каким добрым ты кажешься; Ты заставляешь смиренных гордиться И заставляешь мрачных громко смеяться; Ты наполняешь слабого человека отвагой, А трусы напыщенно кричат, не выдерживая.

И Филоксен из Киферы говорит :

Хороший запас вина, которое заставляет мужчин говорить.

Но трагик Херемон говорит, что вино вдохновляет тех, кто употребляет его с

Смех, мудрость, благоразумие и ученость.

А Ион Хиосский называет вино

Юноша неукротимой мощи, С головой быка; прекраснейший человек, Которого когда-либо считали оруженосцем Любви, Наполняющий мужчин силой и огнем.

И Менсифей говорит :

Велико было благословение, когда боги действительно показали Сладкое вино тем, кто знает, как его употреблять; Но там, где плохие люди извращают его праведное употребление, таким, я думаю, будет довольно больно. Ибо первым оно снабжает пищей, укрепляет их тела, а их умы делает мудрыми; Полезное лекарство, смешанное с зельями, заживляет раны так же, как пластыри или холодные примочки.  Вино на наших ежедневных застольях вызывает веселый смех, если его смешать с надлежащим количеством воды; Мужчины становятся дерзкими, если выпьют треть вина; В то время как откровенное безумие проистекает из половины пополам; А чистое вино разрушает разум и тело; В то время как разумная умеренность обеспечивает наши радости. И хорошо, что оракул придерживается такой позиции, Что Вакх - лучший врач для всех людей.

3. И Эвбул представляет Вакха, говоря:

Пусть те, кто хочет сохранить рассудок, должным образом приправят три части вина девятью частями воды; Первое дает здоровье, второе - сладкие желания, третье - спокойствие и сон вдохновляет. Это полезные напитки, которые нравятся мудрым людям, Которые с пира возвращаются домой с миром. С четвертой порции начинается дерзость; пятая вызывает шум, шестая порождает дикую распущенность; Седьмая приносит синяки под глазами и багровые кровоподтеки, На восьмой следующим выступает констебль; Черная желчь и ненависть скрываются за девятой, Десятая - безумие, оружие и страшная смерть; Ибо слишком много вина, налитого в один маленький сосуд, сбивает с толку всех, кто стремится с ним сразиться.

И Эпихарм говорит ...

A.

жертвоприношения совершаются на пирах,

затем продолжается пьянство на пирах.

B.

Такая ротация имеет свою пользу.

О.

Затем разгорается пьяный бунт;

Затем за бунтом и неразберихой

Следуют закон и судебное преследование;

Закон влечет за собой приговор; приговаривают к цепям;

Цепи приносят раны и язвенную боль.

И эпический поэт Паньясис посвящает первую чашу вина Грациям, Часам и Вакху; вторую - Венере и снова Вакху; третью - Дерзости и Разрушению. И вот он говорит —

Над первым бокалом председательствуют три Грации, И с улыбкой Часов разделяют пальму первенства; Затем Бахус, родитель священной виноградной лозы, И Венера, прекраснейшая дочь рассола, Улыбаются при виде второго бокала, который веселит сердце И приглашает пьющего с миром удалиться домой. Но третья чаша - это расточительство и печальный избыток, Порождающий обиды, отказывающий в возмещении ущерба; О, кто может сказать, какое зло может обрушиться, Когда Раздоры и Оскорбления бушуют по всему залу?  Тогда довольствуйся, мой друг, двумя бокалами; Затем возвращайся домой к своей нежной жене; В то время как твои товарищи, не теряя головы, Наученные твоим примером, отправятся в свои постели. Но слишком большое количество вина вызовет бунт, Печальный финал божественного пиршества; Пока ты жив, твоя жажда будет ограничена.

И несколькими строками позже он говорит о неумеренном пьянстве :

За этим последуют Дерзость и Гибель.

Согласно Еврипиду,

Пьянство - источник побоев и насилия.

Из чего некоторые сделали вывод, что родословная Бахуса и Дерзости была одной и той же.

4. И Алексис где— то говорит -

Природа человека во многом напоминает вино: и молодым людям, и молодому вину нужен возраст, Чтобы созреть их слишком горячая не по сезону сила И позволить их ярости испариться. Но когда обработаны самые крупные порции И снята вся пена, тогда и то, и другое хорошо; Вино можно пить, мужчина мудр, И оба в будущем приятны, пока они сохраняются.

И согласно киренскому барду —

Вино подобно огню, когда его применяют к человеку, Или подобно шторму, который проносится ливийским приливом; Яростный ветер, которого могут достичь самые низкие глубины, И вино лишает человека знаний, здравого смысла и речи.

Но в каком—то другом месте Алексис говорит обратное тому, что я только что процитировал: -

А.

Человек ни в каком отношении не похож на вино:

Возраст делает человека невыносимым;

Но возраст улучшает всякое вино.

Б.

Да; ибо старые вина подбадривают нас,

Но старики только огрызаются, оскорбляют и глумятся над нами.

И Паньясис говорит :

Вино подобно огню, оно помогает и приносит сладкое облегчение, Отгоняет все беды и утешает любое горе; Вино может усилить радость любого застолья, Оно разжигает нежное желание, оно ведет в танце. Тогда не думайте, как дети, много о твердой пище, А придерживайтесь вина, единственного по-настоящему полезного напитка.

И снова —

Хорошее вино — дар, который Бог дал одному человеку под небесами; Танцы и песни - добродушный отец, веселая дружба и нежное желание; Но управляй им, натянув поводья, И не пренебрегай правилами умеренной мудрости; Ибо, когда не сдерживаешься, ничто не бежит быстрее - Полезный раб, но жестокий хозяин.

5. Тимей Тавроменийский рассказывает, что в Агригенте был некий дом, называемый Трирема, по этому поводу: — Некоторые молодые люди напились в нем и, возбужденные вином, настолько обезумели, что подумали, что они плывут на триреме и что их швыряет по морю во время сильного шторма; и они настолько полностью лишились рассудка, что выбросили всю мебель, все диваны, кресла и кровати из окон, как будто они выбрасывали их в море, воображая, что капитан плывет на триреме. приказал им облегчить корабль из-за шторма. И хотя вокруг дома собралась толпа и начала грабить то, что было выброшено, даже это не излечило молодых людей от их безумия. И на следующий день, когда преторы пришли в дом, молодые люди все еще лежали, страдая, по их словам, морской болезнью; и когда магистраты допросили их, они ответили, что подвергались большой опасности из-за шторма и, следовательно, были вынуждены облегчить корабль, выбросив весь свой лишний груз в море. И пока судьи дивились замешательству людей, один из них, который казался старше остальных, сказал: “Я, о тритоны, был так напуган, что бросился под скамьи и лежал там как можно тише и как можно дальше от посторонних глаз”. И магистраты простили их безрассудство и отпустили с упреком и предупреждением, чтобы в будущем они не употребляли слишком много вина. И они, заявив, что очень им обязаны, сказали: “Если мы прибудем в порт после того, как избежим этого ужасного шторма, мы установим в нашей собственной стране статуи вас как наших спасителей на видном месте, наряду с статуями других морских богов, явившихся нам в подходящее время”. И из-за этого обстоятельства этот дом был назван Триремой.

6. Но Филохор говорит, что люди, которые сильно пьют, не только показывают, какого рода нрава они сами, но и раскрывают в своей болтовне характеры всех остальных, кого они знают. Отсюда и пошла пословица:

Вино и истина;1

и предложение,

Вино обнажает сердце человека.

Итак, в состязаниях Бахуса призом за победу является треножник; и у нас есть пословица о тех, кто говорит правду, что “они говорят с треножника”; в которой треножник означал чашу Бахуса. Ибо у древних было два вида треножников, каждый из которых, как оказалось, носил название λέβης, или чаши; один, который ставили на огонь, был чем—то вроде котелка для омовения, как говорит Эсхил -

Воду наливают в чашу на трех ножках, Которая всегда стоит на огне:

а другой - это то, что также называется κρατὴρ, кубок. Гомер говорит —

И семь треножников без огня.

И в этих последних они смешивали вино; и именно этот последний треножник является треножником истины; и он считается подходящим для Аполлона из-за истинности его пророческого искусства; и для Бахуса из-за правды, которую люди говорят, когда пьяны. И Семус Делиец говорит— “Медный треножник, не пифийский, а тот, который сейчас называют чашей. И некоторые из этих чаш никогда не ставили на огонь, и люди смешивали в них вино; а в других хранилась вода для ванн, и в них они подогревали воду, ставя их на огонь; и у некоторых из них были уши, и их дно поддерживалось тремя ножками, и они назывались треножниками”.

Эфиппус где — то говорит ...

А. От такого количества вина ты становишься болтуном.

Б. Вот почему говорят, что пьяные мужчины говорят правду.

И Антифан пишет —

Есть только два секрета, которые мужчина не может сохранить: один, когда он влюблен, другой, когда он сильно пьян: Ибо эти факты настолько подтверждаются его языком или глазами, что мы видим это тем яснее, чем больше он отрицает.

7. И Филохор рассказывает, что Амфиктион, царь афинян, научившись у Бахуса искусству смешивать вино, был первым человеком, который когда-либо смешивал его; и что именно благодаря ему люди, употреблявшие алкоголь по его системе, могут после этого ходить прямо, тогда как раньше они спотыкались, выпив чистого вина; и по этой причине он воздвиг алтарь Прямому Вакху в храме Времен года; ибо это Нимфы, которые лелеют плоды виноградной лозы. И рядом с ним он построил также алтарь Нимфам в память обо всех, кто употребляет смешанные напитки; ибо Нимфы, как говорят, были кормилицами Бахуса. И он издал закон, согласно которому после еды нужно приносить несмешанное вино только в количестве, достаточном для дегустации, в знак могущества Доброго Божества. Но остальное вино подавалось на стол уже готовым, смешанным, в любом количестве, которое кто-либо выбирал. И затем он повелел гостям дополнительно призывать имя Юпитера Спасителя, чтобы проинструктировать пьющих и напомнить им, что, выпивая таким образом, они будут спасены от травм. Но Платон в своей второй книге Законов говорит, что употребление вина следует поощрять ради здоровья. Но из-за взгляда, который приобретают заядлые пьяницы, они сравнивают Бахуса с быком; и с леопардом, потому что он побуждает пьяниц к актам насилия. И Алкей говорит —

Вино иногда слаще меда, Иногда горше крапивы.

Некоторые мужчины тоже склонны впадать в ярость, когда пьяны; и они подобны быку. Еврипид говорит —

Свирепые быки, демонстрирующие свою страсть с выставленными напоказ рогами.

А некоторые люди из-за своего сварливого нрава, когда пьяны, подобны диким зверям, из-за чего Вакха сравнивают с леопардом.

8. Хорошо, что хианец Аристон сказал, что это самый приятный напиток, обладающий одновременно и сладостью, и ароматом; по этой причине некоторые люди готовят то, что называется нектаром на Олимпе, который находится в Лидии, смешивая вино, медовые соты и самые ароматные цветы. Хотя я действительно знаю, что Анаксандридес говорит, что нектар — это не напиток, а пища богов: -

Я ем нектар, и мы его грызем; Пью амброзию (ты ее никогда не видел); Я подаю вино Юпитеру И болтаю с Юноной — не о любви.;  И часто я сижу рядом с Венерой, И никто из марплотов не встает между нами.

И Алкман говорит ...

Нектар, который они едят по своему желанию.

И Сафо говорит :

Богатые кубки были украшены короной из амброзии, Которую Гермес подносил всем окружающим богам.

Но Гомер был знаком с нектаром как напитком богов. И Ибикус говорит, что амброзия в девять раз сладче меда; прямо заявляя, что в меде содержится лишь одна девятая часть силы амброзии в том, что касается сладости.

9.

Тот, кто любит вино, должен быть честным человеком, ибо Бахус, прославленный своей двойной матерью, не любит ни плохих людей, ни необразованных клоунов,

- говорит Алексис. Более того, он добавляет, что вино вызывает у всех мужчин, которые его много пьют, любовь к разговорам. И автор Эпиграммы на Кратина говорит :

Если вы наполните свои бокалы водой, Вы никогда не напишете ничего мудрого, Но вино - это конь Парнаса, Который возносит барда к небесам.

И такова была мысль Кратина, который никогда не пил из одной бутылки, Но прикладывался к своим чашам, как следовало, И к Бахусу принадлежали его сердце и голос.

Его дом был весь увит гирляндами, И он обвил лоб плющом, Чтобы показать, что не поклоняется никому, кроме вина, Как делал бы сейчас, если бы все еще был жив.

Полемо говорит, что в Мунихии героя почитают по имени Акратопотес:2 и что у спартанцев статуи героев Маттона и Цераона были установлены некоторыми поварами в зале Фидиции.3 А в Ахайе почитают героя по имени Дейпней, получившего свое имя от δεῖπνον, "ужин". Но от сухой еды не возникает ни шуток, ни импровизированных стихотворений, хотя, с другой стороны, такое не вызывает никакого хвастовства или дерзости ума; так что это хорошо сказано —

Где пустое хвастовство, которое слышал Лемнос, Когда на обширном столе громоздились приправленные блюда, Когда богатые кубки переполнялись вином?

хотя грамматик Аристарх поставил отметку напротив строки, которая изображает греков как обнаглевших из-за обилия еды. Ибо он сказал, что не всякая веселость и пресыщенность порождает хвастовство, шутки и нелепые поступки; но что все это происходит только от такого пьянства, которое выводит людей из себя и склоняет их ко лжи, — фактически от пьянства.

10. По этому поводу Бахилид говорит: —

Сладкая сила, исходящая от вина, Теперь согревает мою душу любовью, И, руководствуясь духом, мое сердце трепещет надеждами.

Оно прогоняет прочь скучные заботы И смеется над стенами и башнями; И заставляет нас думать и говорить, Что весь мир принадлежит нам.

Человек, который пьет много вина, Никогда не будет стремиться к богатству; Ибо его погреб - это непрерывная шахта, И он богат невозмутимым сердцем.

И Софокл говорит —

Пьянство - лекарство от горя.

А другие поэты называют вино —

Полевой плод, заставляющий сердце биться чаще.

И король всех поэтов представляет Улисса , говоря :

Пусть щедрые запасы пищи наполняют вас силой, Пусть бодрость духа струится из бодрящего сока, Пусть их горячие головы горят от сцен сражений,4

и так далее.

11. Именно благодаря вину в Икарии, деревне в Аттике, были открыты и комедия, и трагедия; и впервые эти изобретения появились во время сбора винограда, отчего комедия и получила название τρυγῳδία.

Еврипид в "Вакхах" говорит, что Вакх

Дал людям вино, которое рассеивает любое горе; Где нет вина, там никогда не обитает ни Венера, ни что-либо другое, что дорого людям.

А Астидамас говорит , что Вакх

Дал людям виноградную лозу, которая излечивает все смертные печали, Прародительницу гениального вина.

“Ибо, - говорит Антифан, - человек, который постоянно наливает себе вина, становится равнодушным и беспечным; но тот, кто пьет мало, очень задумчив”. И Алексис говорит ...

Я не вне себя от выпивки; и не настолько сильно, чтобы меня не понимали те, к кому я обращаюсь.

Но Селевк говорит, что это не древний обычай пускать в вино или любой другой роскошный сверх, за исключением, конечно, по случаю священного праздника, который происхождение фамилии θοῖναι, и θάλιαι, и μέθαι — Θοῖναι это означает, что люди думали, что это право διὰ θεοὺς οἰνοῦσθαι, пить вино на счет богов; θάλιαι означает, что χάριν θεῶν ἡλίζοντο, они собрались вместе и собрались вместе в честь богов. И это совпадает с гомеровским выражением δαῖτα θάλειαν. А Аристотель говорит, что слово μεθύειν происходит от того факта, что люди употребляли вино μετὰ τὸ θύειν после жертвоприношения.

12. Еврипид говорит, что возможно, что

Те, кто со скромными дарами приближаются к богам, часто могут быть более святыми, чем те, кто нагружает стонущие алтари целыми гекатомб;

а слово τέλος, которое он использует в первой строке, означает “жертва”. И Гомер использует то же самое слово , когда говорит —

Бог не ценит жертву больше, чем сердца, излучающие благочестивую радость.5

И мы называем те праздники, которые имеют большее значение и которые отмечаются с определенными таинственными традициями, τελεταὶ, из-за расходов, которые на них расточаются. Ибо слово τελέω означает тратить. И люди, которые много тратят, называются πολυτελεῖς; а те, кто тратит мало, называются εὐτελεῖς. Алексис говорит ...

Те, кто благословлен справедливым процветанием, Должны всегда держать себя в руках перед миром; Рады демонстрировать щедрость богов. Ибо они, податели всего доброго, заслуживают святой благодарности, и они ее получат. Но если, когда они осыплют свои дары дождем, они увидят, что объекты их щедрости живут как невежи, Бесполезные для окружающих; кто может удивиться, если они вспомнят то, что кажется таким дурно дарованным?

13. Человек, привыкший с ранних лет пить воду, не любит вина. Но ...

На банкете или фестивальном собрании приятно поболтать за бокалом вина, когда гости закончили есть,

говорит Гесиод в своей "Меламподии".

Никому из вас не пришло в голову сказать ни слова о воде, хотя из нее делают вино и хотя Пиндар, самый высокопарный из поэтов, сказал, что “вода - лучшая из всех вещей”. И Гомер, самый божественный из всех поэтов, тоже признавал это самым питательным, когда говорил о тополевой роще, питаемой водой. Он также хвалит его прозрачную природу —

Из четырех фонтанов течет чистейшая вода белого цвета;6

а воду, которая имеет более легкую природу и большую ценность, он называет “прекрасной”: во всяком случае, он называет прекрасной реку Титаресий, которая впадает в Пеней. И он упоминает также немного воды как особенно хорошую для омовения; и Праксагор Косский, следуя его примеру, говорит о воде как о прекрасной —

Как красиво она течет, смывая всю грязь.

И он также проводит различие между пресной водой и солоноватой (πλατὺς) водой; хотя, когда он называет Геллеспонт πλατὺς, он использует это слово в смысле широкого. Но что касается сладкой воды, он говорит ...

Тогда наши корабли останутся у пресных вод.7

14. Он был также знаком с действием, которое теплая вода оказывает на раны: во всяком случае, он описывает, что раны Эврипила промывались ею; и все же, если целью было остановить кровотечение, холодная вода была бы полезна, поскольку она стягивает и заживляет раны; но с целью облегчения боли он промывает их теплой водой, которая оказывает успокаивающее действие. А у Гомера слово λιαρὸς используется для обозначения того, что мы называем θερμὸς, теплым. И он достаточно ясно показывает это в том, что говорит о фонтанах Скамандра, говоря:

Затем они направились к двойному источнику Скамандра, Где два знаменитых фонтана пробивают разделенную землю; Видно, как поднимается это тепло сквозь раскаленные расщелины, А испарения поднимаются к небесам.8

Можем ли мы назвать это только теплым, от которого исходит огненный пар и огненный дым? Но о другом источнике он говорит ...

То, что зеленые берега в летнюю жару покрыты потоками, кристально чистыми и холодными, как зимние снега.

И он часто говорит о недавно раненых людях, которых купают в теплой воде. В случае с Агамемноном он говорит —

С его теплой кровью, все еще сочащейся из раны.9

И в случае с оленем, убегающим после того, как его ранили, он говорит, своего рода перефразируя :

Пока его теплая кровь и могучие конечности были сильными.10

Афиняне называют χλιαρὸν, что на самом деле тепловатый, μετάκερας, поскольку Эратосфен использует это слово, говоря: “Водянистый по своей природе и тепловатый, μετάκερας”.

15. А что касается других вод, то те, которые вытекают из скал, он называет “темными”, как совершенно бесполезные; и он предпочитает всем остальным воды источников и те, которые поднимаются на поверхность с большой глубины и через богатую почву. Как говорит еще Гесиод —

Непрерывный источник чистого, безмятежного течения.

И Пиндар говорит —

Амброзийная вода, сладкая, как свежий мед, Которая течет из прекрасных фонтанов Тильфоссы;

(Тильфосса - фонтан в Беотии;) и Аристофан говорит, что Тиресий умер, выпив из него, так как в своем преклонном возрасте не смог вынести его сильного холода. А Теофраст в своей книге "О водах" говорит, что вода Нила - самая продуктивная и сладкая из всех вод, и что она также очень расслабляет кишечник тех, кто ее пьет, поскольку в ней содержится смесь селитры. И снова, в своей книге о растениях, он говорит, что в некоторых местах есть вода, имеющая свойство размножаться; как, например, в Феспии; а в Пирре есть вода, вызывающая бесплодие. Но однажды, когда в окрестностях Нила была засуха, вода в этой реке стала нездоровой, и многие египтяне умерли. Более того, Теофраст утверждает, что не только горькие воды иногда меняют свою природу, но и соленая вода делает то же самое, а иногда и целые реки; как в случае с фонтаном в Кифероне, рядом с которым находится храм Юпитера; и с фонтаном в Каире, рядом с которым находится храм Нептуна: и причина в том, что в этих странах выпадает много молний.

16. Но есть некоторые воды, в которых содержится много плоти и они имеют значительный вес; как, например, вода в Трзене, — ибо это дает рту тех, кто пробует ее, ощущение сытости. А вода возле рудников в Пангее зимой весит девяносто шесть драхм за полпинты, но летом она весит всего сорок шесть. Ибо холод сжимает и конденсирует ее; по этой причине то, что используется в песочных часах, делает часы зимой не такими же, как летом, а более длинными; ибо течение замедляется из-за повышенной плотности воды. И он говорит, что то же самое происходит и в Египте, хотя воздух там мягче. Солоноватая вода более землистая и требует большей обработки; так же как и морская вода, природа которой более теплая и которая не подвергается тем же изменениям, что речная. И есть один соляной источник непобедимой твердости, я имею в виду источник Аретузы. Но, как правило, тяжелая вода хуже, как и жесткая и холодная, по той же причине; потому что ее не так легко приготовить для употребления, некоторые из-за того, что она очень землистая, а некоторые из-за избытка холода. Но те воды, которые быстро прогреваются, легки и полезны. А в Кранноне есть источник с мягким теплом, который сохраняет температуру смешанного с ним вина в течение двух-трех дней. Но текущие воды и воды из акведуков, как правило, лучше стоячих, поскольку они мягче из-за столкновений, которым они подвергаются; и по этой причине вода, полученная из снега, кажется хорошей, потому что ее более пригодные для питья качества выводятся на поверхность и подвергаются воздействию воздуха; и по той же причине они считают ее лучше дождевой воды; и на том же основании они также предпочитают воду изо льда, потому что она легче; и доказательством является то, что лед сам по себе легче остальной воды. Но очень холодная вода жесткая, поскольку имеет землистый оттенок; но та, в которой много тела, при нагревании подвержена большему нагреванию, а когда она холодная, переходит в более сильный холод. И по той же причине пить воду в горах лучше, чем на равнинах, потому что там меньше примеси землистых веществ. И именно из-за присутствующих частиц земли вода меняется по цвету: во всяком случае, вода озера в Вавилоне красная в течение нескольких дней после того, как ее откачают; а вода Борисфена некоторое время фиолетового или темного цвета, хотя она необычайно жидкая по качеству; и доказательством этого является то, что в том месте, где оно встречается с Гипанисом, его воды текут выше, чем у последнего, пока преобладают северные ветры.

17. И во многих местах есть фонтаны, некоторые из которых хороши для питья и имеют винный привкус; как, например, один в Пафлагонии, куда, как говорят, туземцы приходят специально для того, чтобы напиться. Некоторые из них, опять же, соленые, с довольно горьким привкусом; как некоторые из сикани на Сицилии. А в карфагенских владениях есть фонтан, в котором плавает нечто, напоминающее масло, но более темного цвета, которое они снимают, делают из него шарики и используют для своих овец и крупного рогатого скота; и в других районах тоже есть фонтаны жирной природы, подобные тому, что в Азии, о котором Александр написал письмо, в котором говорилось, что он нашел фонтан масла. А из теплых по природе вод некоторые пресны, как, например, вода в Эгее в Киликии, и в Пагасе, и в Лариссе в Троаде, и в окрестностях Магнезии, и в Мелосе, и в Липаре, и в Прусе, — я имею в виду Прусу, недалеко от горы Олимп в Мизии, — которую называют Царским источником. Но те, что в Азии близ Траллеса, а также те, что близ реки Харакометес и близ города Мисии, настолько маслянисты, что те, кто купается в них, не нуждаются в масле. Похожий фонтан есть и в деревне Даскилум. Есть также один во Каруре, отличающийся чрезвычайной сухостью и жарой; и есть другой недалеко от Меноскома, который является деревней во Фригии, более грубого и закисного качества; как и во Фригийской деревне, называемой Львиной Деревней. Недалеко от Дорилеума есть источник, пить из которого очень приятно; но те, что находятся в Байе или Байуме, гавани в Италии, совершенно непригодны для питья.

18. Я сам взвесил воду, которая поступает из источника под названием Пирена в Коринфе, и обнаружил, что она легче любой другой воды в Греции. Ибо я не поверил Антифану, автору комиксов, который говорит, что во многих отношениях Аттика превосходит все другие районы, а также что там лучшая вода из всех; ибо он говорит:

А.

Заметил ли ты, мой друг,

, что никто в этой благодатной стране не может соперничать

с медом, хлебами и инжиром?

Б.

Да, именно инжир!

A.

В миртах, благовониях, шерсти, в отборных породах

крупного рогатого скота и в сыре; а на какой почве

можно найти источники, подобные аттическим?

Эвбул, автор комедий, где—то говорит, что трагик Херемон называл воду телом реки: -

Но когда мы миновали складки и пересекли воду, прозрачное тело реки, все наши войска омыли свои уставшие конечности В чистом хрустале.

В Теносе есть фонтан, воду из которого нельзя смешивать с вином. А Геродот в своей четвертой книге говорит, что Гипанис на расстоянии пяти дней пути от своего истока тонкий и сладкий на вкус; но через четыре дня пути он становится горьким, потому что в него попадает какой-то горький источник. И Феопомп говорит, что у реки Эригона вся вода кислая; и что те, кто пьет ее, опьяневают, точно люди, выпившие вина.

19. Но Аристобул Кассандрийский говорит, что в Милете есть источник, называемый Ахиллей, струя которого очень сладкая, в то время как осадок солоноватый: это та вода, в которой, по словам милезийцев, купался их герой, когда он убил Трамбела, царя Лелегов. И еще говорят, что вода в Каппадокии никогда не гниет, но в этом районе ее много, замечательного качества, хотя у нее нет выхода, если только она не течет под землей. И царь Птолемей в Седьмой книге своих Комментариев говорит, что, когда вы идете в Коринф через местность, называемую Контопорией, когда вы добираетесь до вершины горы, там есть источник, вода в котором холоднее снега, так что многие люди боятся пить из него, чтобы не замерзнуть; но он говорит, что пил из него сам. А Филарх утверждает, что в Клиторе есть источник, который вызывает у тех, кто пьет из него, отвращение к запаху вина. И Клеарх говорит нам, что вода называется белой, как молоко; и что вино называется красным, как нектар; и что мед и масло называются желтыми, и что сок, который извлекают из миртовой ягоды, черный. Эвбул говорит, что “вода делает очень изобретательными тех, кто больше ничего не пьет,

Но вино затуманивает разум”.

и Филетас заимствует не только мысль, но и строчки.

20. Затем Афиней, прочитав эту лекцию о воде, подобно ритору, ненадолго остановился, а затем начал снова.

Амфис, автор комиксов, где—то говорит ...

Я так понимаю, в вине часто есть смысл, И глупы те, кто ужинает на воде.

И Антифан говорит :

Как хорошо написано, возьми волосы собаки, которая тебя укусила. Отрабатывай одно вино его братом, А один труд - другим.;  Рога с рогами, и шум с шумом, Один глашатай с голосом своего товарища; Оскорбление с оскорблением, война с войной, Фракция с фракцией, забота с заботой; Повар с поваром, и раздор с раздором, Бизнес с бизнесом, жена с женой.

Древние применяли словоκκρατον даже к несмешанной воде. Софрон говорит —

Налейте в чашку несмешанную воду (ὕδωρ ἄκρατον).

21. Филарх говорит, что Феодорус Лариссеянин любил пить воду; я имею в виду человека, который всегда был так враждебен царю Антигону. Он утверждает также, что все испанцы пьют воду, хотя они самые богатые из всех людей, поскольку у них самое большое изобилие золота и серебра в их стране. И он также говорит, что они едят только один раз в день, из скупости, хотя носят самую дорогую одежду. А Аристотель или Теофраст говорят о человеке по имени Филин, который за всю свою жизнь никогда не употреблял никаких напитков или твердой пищи, кроме одного молока. А Пиферм в своем рассказе о тиранах Пирея упоминает Главкона как любителя пить воду. И Гегесандр Дельфийский говорит, что Анхимол и Мосх, софисты, жившие в Элиде, всю свою жизнь пили воду; и что они не ели ничего, кроме инжира, и, несмотря на все это, были такими же здоровыми и энергичными, как и все остальные; но что их пот имел такой отвратительный запах, что все избегали их в банях. А афинянин Матрис, пока был жив, не ел ничего, кроме нескольких миртовых ягод каждый день, и воздерживался от вина и любых других напитков, кроме воды. Лампрус, музыкант, тоже пил воду, о котором Фриних говорит, что “чайки оплакивали, когда Лампрус умер среди них, будучи человеком, который пил воду, тонким гиперсофистом, сухим скелетом Муз, лихорадкой для соловьев, гимном аду”. А поэт-комик Махон упоминает Мощиона как любителя пить воду.

22. Но Аристотель в своей книге о пьянстве говорит, что некоторые люди, любившие соленое мясо, все же не испытывали от него жажды; одним из них был аргивянин Архонид. А карфагенянин Маго трижды проходил через африканскую пустыню, питаясь сухой мукой и никогда не выпивая. А философ-академик Полемо с тех пор, как ему исполнилось тридцать лет, и до дня своей смерти никогда не пил ничего, кроме воды, как рассказывает Антигон Каристиан. А Деметрий Скепсянин говорит, что Диокл Пепаретский пил холодную воду до самой своей смерти. А оратор Демосфен, который вполне может быть привлечен в качестве свидетеля по своему собственному делу, говорит, что в течение значительного периода времени он не пил ничего, кроме воды. А Пифеас говорит: “Но вы же видите демагогов наших дней, Демосфена и Демада, насколько по-разному они живут. Ибо один пьет воду и, как они говорят, посвящает свои ночи созерцанию; а другой - развратник, и напивается каждый день, и приходит на наши собрания, как большой пузатый парень, каким он и является”. А Эвфорион Халкидянин пишет следующим образом: “Ласиониец Ласыртас никогда не нуждался в выпивке, как другие мужчины, и все же это не отличало его от других мужчин. И многие люди из любопытства внимательно наблюдали за ним, но прекратили, прежде чем убедились, что это правда. Ибо они продолжали наблюдать за ним в течение тридцати дней вместе в летний сезон и увидели, что он никогда не воздерживался от соленого мяса, и все же, хотя он ничего не пил, у него, казалось, не было жалоб на свой мочевой пузырь. И поэтому они поверили, что он говорил правду. И он действительно иногда пил, но все же ему это не требовалось.

Замена мяса часто бывает полезна, И мужчины, устав от обычной пищи, часто испытывают удвоенное удовольствие, Сидя за новым блюдом.

23. Персидский царь, как рассказывает Геродот в своей первой книге, не пил никакой воды, кроме той, что текла из реки Хоасп, протекающей мимо Сузов. И когда он отправлялся в путешествие, за ним следовало множество четырехколесных повозок, запряженных мулами, нагруженных серебряными сосудами, содержащими эту воду, которую кипятили, чтобы она сохранилась. И Ктесий Книдянин объясняет также, каким образом кипятили эту воду и как ее наливали в сосуды и приносили царю, говоря, что это была самая легкая и сладкая из всех вод. И второй царь Египта, тот, кого звали Филадельф, выдав свою дочь Беренику замуж за Антиоха, царя Сирии, позаботился о том, чтобы посылать ей воду из реки Нил, чтобы его дитя не могло пить из другой реки, как рассказывает Полибий. И Илиодор сообщает нам, что Антиох Эпифан, которого Полибий называет Эпиманом,11 из-за его действий смешал источник в Антиохии с вином; вещь, о которой рассказывает Феопомп, была также сделана фригийцем Мидасом, когда он хотел напоить Силена, чтобы поймать его. И этот источник, как рассказывает Бион, находится между мадийцами и пеонийцами и называется Инна. Но Стафил говорит, что Мелампус был первым, кто придумал смешивать вино с водой. А Плистоникус говорит, что вода усваивается лучше, чем вино.

24. Итак, мужчины, которые много пьют перед едой, обычно испытывают не очень приятные ощущения в своем пищеварении, которое при такой системе может выйти из строя, и то, что они едят, часто вызывает кислинку в желудке. Так что человек, заботящийся о своем здоровье, должен регулярно заниматься физическими упражнениями, чтобы способствовать частому потоотделению; и он также должен регулярно принимать ванну для увлажнения и расслабления своего тела. И кроме того, перед купанием он должен выпить воды, что является превосходной вещью, — обычно зимой и весной он пьет теплую воду, а летом - холодную, чтобы не ослаблять желудок. Но ему следует пить только в умеренных количествах перед посещением бани или спортзала, чтобы заранее распределить то, что он пьет, по всему организму и чтобы не допустить чрезмерного воздействия несмешанного крепкого вина на его конечности. И если кто-то считает, что жить по этой системе слишком хлопотно, пусть пьет сладкое вино, смешанное с водой или подогретое, особенно то, которое называется πρότροπος, сладкое лесбийское вино, поскольку оно очень полезно для желудка.

Итак, сладкие вина не отягощают голову, как говорит Гиппократ в своей книге о диете, которую одни называют “Книга об острых болях”, другие - “Книга о ячменной воде”, третьи - “Книга против книдианских теорий”. Его слова таковы: “Сладкое вино в меньшей степени предназначено для того, чтобы отяжелить голову, оно меньше захватывает разум и легче проходит через кишечник, чем другое вино”. Но Посидоний говорит, что нехорошо клясться в дружбе, как это делают карманийцы; ибо они, когда на своих пирах хотят засвидетельствовать свою дружбу друг к другу, перерезают вены на своих лицах и смешивают стекающую кровь с ликером, а затем пьют его, считая, что вкус крови друг друга является величайшим доказательством дружбы. И после того, как они поклялись друг другу таким образом, они намазывают свои головы мазью, особенно той, что настояна на розах, а если они не могут достать ее, то настоянной на яблоках, чтобы предотвратить действие напитка, а также чтобы не пострадать от испарения вина; и если они не могут достать яблочную мазь, они тогда используют мазь, извлеченную из ириса или нарда, так что Алексис очень точно говорит —

Он намазывает свой нос маслом и думает, что ароматы, питающие мозг, полезны для здоровья.

25. Но следует избегать густых духов и пить воду, которая является жидкой и прозрачной, и которая по весу легкая, и в которой нет частиц земли. И лучше всего подходит та вода, которая умеренно теплая или холодная и которая, будучи налита в медный или серебряный сосуд, не оставляет черноватого осадка. Гиппократ говорил: “Вода, которую легко подогреть или легко охладить, всегда легче”. Но та вода плохая, потому что для варки овощей требуется много времени; точно так же вода полна селитры или солоновата. И в своей книге о водах Гиппократ называет хорошую воду пригодной для питья; но стоячую воду он называет плохой, например, воду из прудов или болот. И большая часть родниковой воды довольно жесткая. Но Эразистрат говорит, что некоторые люди проверяют воду на вес, а это в высшей степени глупый процесс. “Ибо только посмотрите, ” говорит он, “ если люди сравнивают воду из источника Амфиарай с водой из эретрийского источника, хотя одна из них хороша, а другая плоха, то нет абсолютно никакой разницы в их весе”. А Гиппократ в своей книге "О местах" говорит, что лучше всего те воды, которые текут с возвышенностей и с сухих холмов, “потому что они белые и сладкие, в них очень мало вина, и они теплые зимой и холодные летом”. И больше всего он хвалит те источники, которые бьют на восток, и особенно на северо-восток, ибо они неизбежно должны быть чистыми, благоухающими и светлыми. Диокл говорит, что вода полезна для пищеварения и не вызывает метеоризма, что она умеренно охлаждает и полезна для глаз, и что от нее не бывает тяжести в голове, и что она придает бодрости уму и телу. И Праксагор говорит то же самое; и он также восхваляет дождевую воду. Но Эуэнор хвалит воду из цистерн и говорит, что лучшей является вода из цистерны Амфиарая по сравнению с водой из источника в Эретрии.

26. Но то, что вода, несомненно, питательна, ясно из того факта, что некоторые животные питаются только ею, как, например, кузнечики. И есть много других питательных жидкостей, таких как молоко, ячменная вода и вино. Во всяком случае, животные, находящиеся у груди, питаются молоком; и есть много народов, которые не пьют ничего, кроме молока. И говорят, что Демокрит, философ из Абдеры, после того, как он решил покончить с жизнью из-за своей крайней старости, и когда он начал день за днем уменьшать свою пищу, когда наступил день фесмофорского праздника, и женщины из его дома умоляли его не умирать во время праздника, чтобы их не лишили их участия в празднествах, был уговорен и приказал поставить рядом с ним сосуд, полный меда: и таким образом он прожил много дней без какой-либо другой поддержки, кроме меда; а затем через несколько дней, когда мед был унесен, он умер. Но Демокрит всегда любил мед; и однажды он ответил человеку, который спросил его, как он может жить, наслаждаясь наилучшим здоровьем, что он мог бы этого добиться, если бы постоянно смачивал свои внутренние части тела медом, а внешнее тело маслом. А хлеб и мед были главной пищей пифагорейцев, согласно утверждению Аристоксена, который говорит, что те, кто ел это на завтрак, были свободны от болезней всю свою жизнь. И Лик говорит, что кирнейцы (а это народ, живущий недалеко от Сардинии) очень долгоживущие, потому что они постоянно едят мед; и он производится у них в больших количествах.

27. Когда он говорит, люди окончено расследование всех подобных вещах, он использует слово ἀνατιθέμενος вместо ἀναβαλλόμενος.

Слово ἄνηστις используется в том же смысле, как νῆστις, т. е. натощак (так как мы находим στάχυς и ἄσταχυς) по Cratinus, когда он говорит, —

Ибо ты не первый, кто пришел поужинать После затянувшегося поста,

И словоππεινος используется Дифилусом для голодного —

Я рад, когда те, кто выставляет их мудрыми, Оказываются голыми и голодными.

И Антифан говорит :

А.

Во всяком случае, на него можно жаловаться,

Потому что он постоянно голоден.

Б.

Энергичная фессалийская раса, которую вы изображаете,

Которая никогда не может насытиться.

И Эвбул говорит :

Тогда Зефусу посоветовали отправиться на равнину, священную равнину Фив, ибо там продают самые дешевые хлебы и лепешки. И снова к великому Амфиону, милому музыканту, пришел совет указать ему знаменитые Афины в качестве места его упокоения. Чьи сыновья, испытывая голод, никогда не ропщут, а питаются воздухом и самыми сладкими надеждами.

28. Слово μονοσιτῶν, есть один раз в день, тоже встречается в Алексис —

Когда вы встречаетесь с человеком, который ест только один раз, Или с поэтом, который музыку притворяется, что не чувствует; Человек теряет половину своей жизни, бард - половину своего искусства; И здравый смысл называть то и другое живым отказывается.

А Платон говорит: “Он не только не довольствовался одним приемом пищи в день, но иногда даже обедал дважды в день”.

Мы знаем, что раньше мужчины называли сладости νωγαλεύματα. Арарос говорит в " Кампилионе " —

Эти νωγαλείματα очень милые.

И Алексис говорит ...

На тазийских пирах он встречает своих друзей И ест сладкое мясо.,,

И Антифан в "Бусирисе" говорит:

Виноград, и гранаты, и пальмы, И другие νώγαλα.

Philonides использовал слово ἀπόσιτος для голодания; и Crobylus слово αὐτόσιτος, писать παράσιτον, αὐτόσιτον.

Eupolis, тоже используется для ἀναρίστητος без завтрака; ящики слово ἀναγκόσιτος, питаясь силой, и Никострат использует ἀναγκοσιτέω.

Под землей есть юноша в самых нежных завитках, Которого я кормлю силой.

А у Алексиса есть слово ἀριστόδειπνον, завтрак-ужин —

Кем готовится завтрак-ужин.

29. После этого мы встали и снова сели по своему усмотрению, не дожидаясь, пока номенклатурщик расставит нас по порядку.

Теперь, что во времена древних комнаты были оборудованы ложами на троих, и на четверых, и на семерых, и на девять, и на другие последовательные числа, мы можем доказать на примере Антифана, который говорит:

Я веду вас, поскольку вас всего трое, В комнату с такими же диванами.

И Фриних говорит :

В одной комнате было семь прекрасных диванов, в то время как в другой - девять.

И Эвбул говорит :

А.

Поставьте теперь диван на семерых.

Б.

Вот он.

А.

И пять сицилийских диванов.

Б.

Ну, что дальше

А.

И пять сицилийских подушек.

И Амфис говорит :

Вы не поставите диван на троих?

Анаксандриды —

Была расстелена кушетка И звучали песни, чтобы доставить удовольствие пожилому человеку. Приготовьте все для ужина, и подметите дом, И красиво разложите ложа, и разожгите огонь; Принесите кубки и налейте щедрого вина.

30. . . . . . И философ Платон: “Люди теперь различают ложа и покрывала в зависимости от того, что положено вокруг ложа и что положено под него”. И его тезка, поэт—комик, говорит:

Там хорошо одетые гости возлежат На диванах с богатыми ножками из слоновой кости; И обедают на своих пурпурных подушках, Которые сочетаются с богатыми сардинскими коврами.

Ибо искусство ткачества вышитых тканей было в его время в великом совершенстве, так как Ацесас и Геликон, уроженцы Кипра, были чрезвычайно известны своим мастерством в этом деле; и они были ткачами с очень высокой репутацией. И Геликон был сыном Акесаса, как сообщает Иероним: так вот, у Пифона есть надпись на какой—то работе -

Остров прекрасной Венеры действительно породил Геликона, на чью чудесную работу вы сейчас смотрите; И учение прекрасной Минервы обеспечило его имени И чудесному мастерству бессмертную славу.

И египтянин Пафимий был человеком такой же известности.

Эфиппус говорит —

Помести меня туда, где комнату заполняют усыпанные розами диваны, Чтобы я могла окунуться в ароматы сочных духов.

Аристофан говорит ...

О ты, кто прижимает к себе свою любовницу, Всю ночь лежащую на благоухающих ложах.

Софрон тоже говорит о покрывалах, расшитых фигурками птиц, как о большой ценности. А Гомер, самый замечательный из всех поэтов, называет те ткани, которые расстилаются ниже λῖτα, то есть белыми, не крашенными и не вышитыми. Но покрывала, которые лежат сверху, он называет “прекрасными пурпурными тканями”.

31. Согласно рассказу Гераклида, персы - это народ, который первым ввел систему привлечения особых слуг для приготовления лож, чтобы они всегда были элегантно расставлены и хорошо сшиты. И по этой причине Артаксеркс, питая большое уважение к Тимагору Критскому, или, как говорит перипатетик Фаний, к Энтиму Гортинянину, который соперничал с царем Фемистокла, подарил ему шатер необычайных размеров и красоты и ложе с серебряными ножками; и он послал ему также дорогие покрывала и человека, чтобы устроить их, сказав, что греки не знают, как устроить ложе. И этот критянин настолько полностью завоевал расположение царя, что был приглашен на банкет царской семьи - честь, которой никогда не удостаивался ни один грек прежде и никогда не удостаивался с тех пор; ибо она была зарезервирована как особый комплимент для родственников царя. Не был сделан этот комплимент и афинянину Тимагору, который подчинился, чтобы выразить свое поклонение царю, и который пользовался у него высочайшим почетом, хотя кое-что из того, что было поставлено перед царем, было прислано ему с царского стола. Персидский царь тоже однажды снял со своей головы венок, обмакнул его в благовония и послал лакедемонянину Анталкиду. Но он сделал то же самое и многое другое подобное по отношению к Энтимусу; также, и в дополнение ко всему остальному, он пригласил его на банкет королевской семьи. И персы были очень возмущены этим, думая, что это делает подобную честь слишком распространенной, а также потому, что они думали, что находятся накануне очередного похода против Греции. Он послал ему также ложе с серебряными ножками и подушки для него, и украшенный цветами шатер с балдахином, и серебряное кресло, и позолоченный зонтик, и несколько золотых сосудов, инкрустированных драгоценными камнями, и сотню больших серебряных сосудов, и серебряные чаши, и сто девочек, и сто мальчиков, и шесть тысяч золотых монет, сверх того, что было отпущено ему на повседневные расходы.

32. Там были столы с ножками из слоновой кости, верхние плиты которых были сделаны из клена. Кратин говорит —

Вас ждут прекрасные девушки и стол из тщательно отполированного пятнистого клена.

И когда один из циников употребил слово τρίπους, означающее стол, Ульпиан возмутился и сказал: “Сегодня, кажется, у меня возникают проблемы из-за моего фактического отсутствия работы; ибо что этот парень имеет в виду под своим треножником, если только он действительно не считает трость Диогена и его две ноги и таким образом не превращает его в треножник? Во всяком случае, каждый другой называет то, что находится перед нами, τράπεζα”.

Гесиод в своей поэме о женитьбе Цейкса (хотя на самом деле сыновья Грамматистов отрицают, что это его произведение, но я сам думаю, что это древнее произведение) называет таблицы τρίποδες. И Ксенофонт, наиболее опытный писатель, во второй книге ”Анабасиса" пишет: "Для каждого были принесены τρίποδες в количестве примерно двадцати человек, нагруженных готовым мясом”. И он продолжает: “И эти τράπεζαι были расставлены по большей части там, где сидели незнакомцы”. Антифан говорит:

τρίπους убрали, мы вымыли руки.

Эвбул говорит —

А. Вот вам пять τρίποδες; вот еще пять.

Б. Почему я буду пятилетним.

Эпихарм говорит ...

А.

А это что такое?

Б.

А τρίπους.

А.

Как это?

Разве у него не четыре ноги? это τετράπους.

B.

Может быть, и строго; но его название - τριπους.

A.

Я все еще вижу четыре фута.

Б.

Во всяком случае,

Вы не Эдип, чтобы быть настолько озадаченным.

И Аристофан говорит —

A.

Принесите мне еще одного

человека с тремя ногами, а не с четырьмя.

B.

Где я могу найти τρίπους τράπεζα?

33. На пирах существовал обычай, что гостю, когда он ложился спать, выдавали бумагу, содержащую список блюд, которые подавались на ужин, чтобы он мог знать, что собирается подать повар.

Мы находим фрукт под названием Дамасский. Многие древние авторы упоминают Дамаск, город с большой репутацией и значением; и поскольку на территории Дамасских островов растет большое количество сливовых деревьев и поскольку они выращиваются там с особой тщательностью, само дерево должно называться дамасским, поскольку это разновидность сливы, отличная от той, что встречается в других странах. Плод больше похож на чернослив. И многие писатели говорят о них, и Гиппонакс говорит —

У меня есть гирлянда из дамасских листьев и мяты.

И Алексис говорит ...

А.

И во сне мне показалось, что я вижу приз.

Б.

Что это было?

А.

Слушай — Ко мне подошел,

Когда я еще находился в пределах просторной арены,

один из моих соперников, и принес мне корону —

спелую вращающуюся корону дамаска.

Б.

О Геркулес! и созрели ли дамасские яблоки?

И снова он говорит —

Вы когда-нибудь видели поджаренную колбасу или блюдо из рубца, хорошо нафаршированного и обжаренного? Или дамаскины, тушеные в сдобном кондитерском изделии? — Такой был цвет лица у этого джентльмена.

Никандр говорит —

Плод, который они называют сливой, приз кукушки.

Но перипатетик Клеарх говорит, что родосцы и сицилийцы называют сливы βράβυλα, и поэтому Феокрит Сиракузянин использует это слово —

Отяжелевшие от слив ветви касались земли.

И снова он говорит —

Насколько яблоко превосходит сливу.

Но дамасская слива меньше по окружности, чем другие сливы, хотя по вкусу она очень похожа на них, за исключением того, что она немного острее. Селевк, в своем словаре говорит, что βράβυλα, ἦλα, κοκκύμηλα, и μάδρυα все разные названия одного и того же; и что сливы называются βράβυλα, как хорошо для желудка, и βορὰν ἐκ βάλλοντα, что, помогая снимать пищу; и ἦλα, что одно и то же слово в μῆλα, смысл просто фрукты, а Димитрий Иксион говорит в своей этимологии. И Теофраст говорит, κοκκύμηλα καὶ σποδιάς: σποδιὰς - разновидность дикой сливы. И Арарос называет дерево, приносящее плод, κοκκυμηλέα, а сам плод - κοκκύμηλον. А Дифил из Сифноса утверждает, что сливы сочные, усваиваемые и легко очищаемые, но не очень питательные.

34. Есть еще один фрукт, называемый Вишней. Теофраст говорит в своей книге о растениях, что вишневое дерево — это дерево особого характера и большого размера, поскольку оно достигает в высоту двадцати четырех локтей,12 и его лист подобен листу мушмулы, но несколько тверже и толще, а кора подобна липе; его цветок белый, как у груши или мушмулы, состоящий из множества маленьких восковых лепестков; его плод красный, как у лотоса, по виду и размером с фасоль; но его листья похожи на листья мушмулы. косточка у лотоса твердая, в то время как у вишни мягкая. И снова он говорит: “У κράταιγος, которое некоторые называют κραταίγων, есть раскидистый лист, подобный мушмуле, только он крупнее, шире и длиннее; и в нем нет глубоких зерен, как у мушмулы. Дерево не очень высокое и не очень крупное; древесина пестрая, желтая и крепкая; у него гладкая кора, как у мушмулы; и единственный корень, уходящий очень глубоко в землю; плод круглый, размером с оливу; при полном созревании он желтого цвета, постепенно становящийся темнее; и по его вкусу и соку его можно принять почти за дикую мушмулу ”. Под этим описанием кратегуса мне кажется, что он имеет в виду дерево, которое сейчас называется вишней.

35. Асклепиад из Мирлеи говорит о дереве, которое он называет Земляной вишней, и говорит: “В земле вифинийцев встречается земляная вишня, корень которой невелик, как и само дерево, но похож на розовый куст; во всем остальном плоды похожи на обычную вишню; но от них у тех, кто ест их много, становится тяжесть, как от вина, и от них болит голова”. Это слова Асклепиада. И мне кажется, что он говорит о земляном дереве. Ибо дерево, на котором растет земляничное дерево, соответствует его описанию, и если человек съедает больше шести или семи ягод, у него начинается головная боль. Аристофан говорит —

Земляничное дерево, посаженное без помощи рук, окрашивает в красный цвет солнечные холмы.

Теопомп говорит —

Ягоды мирта и красное земляничное дерево.

Крейтс говорит —

Прекрасна грудь нежной девы, Как земляничное дерево или красные яблоки.

И Амфис —

Видишь ли, друг мой, шелковица растет на дереве, известном нам как шелковица; Поэтому на дубе круглый желудь, А земляничное дерево сияет своей полной ягодой.

И Теофраст говорит нам: “κόμαρος (как он это называет) - это дерево, на котором растут ягоды земляничного дерева”.

Возникает вопрос об “Агене”, сатирической драме, была ли она написана Питоном (и если им, был ли он уроженцем Катаны или Византии) или самим царем Александром.

Затем Лаврентий говорит— “Вы, о греки, претендуете на очень многие вещи, как на то, что либо дали им названия, либо были их первооткрывателями. Но вы не знаете, что Лукулл, римский полководец, покоривший Митридата и Тиграна, был первым человеком, завезшим это растение в Италию из Кераса, города Понта; и именно он дал плоду латинское название Cerasus, вишня, по названию города, как рассказывают наши историки ”.

Тогда Дафнис отвечает: “Но был очень знаменитый человек, Дифил из Сифноса, на много лет древнее Лукулла, ибо он родился во времена царя Лисимаха (который был одним из преемников Александра), и он говорит о вишнях, говоря: ”Вишни полезны для желудка и сочны, но не очень питательны; если принимать их после холодной воды, они особенно полезны; но красные и милетские — лучшие сорта и обладают мочегонным действием".

36. Есть плод, обычно называемый συκάμινον, который жители Александрии называют μόρον, чем он отличается от всех остальных; но он не имеет никакого отношения к египетскому инжиру, который некоторые называют συκόμορον, и который туземцы слегка соскребают ножом, а затем оставляют на дереве; а затем, когда его развеет ветер, в течение трех дней он становится спелым и ароматным (особенно если ветер западный) и очень вкусным для употребления, так как в нем есть много полезных веществ. в нем есть что-то такое, что умеренно охлаждает людей в лихорадке, когда в него добавляют розовое масло в виде пластыря, который накладывают на живот, и это приносит немалое облегчение пациенту. Теперь египетский платан приносит свои плоды на главном стебле, а не на ветвях. Но платан - это шелковица, фрукт, упомянутый Эсхилом во "Фригийцах", где он говорит о Гекторе:

Его сердце было мягче шелковицы.

И в своих “Критских женщинах” он говорит о шиповнике:

Вся ветвь до земли увешана шелковицей, белой, черной и красной.

А у Софокла есть строки —

Сначала вы увидите полный белый початок кукурузы, А затем крупную круглую розовую шелковицу.

И Никандр в своей "Георгике" говорит, что это первый из всех появляющихся плодов; и он называет дерево, которое его приносит, μορέα, как и александрийцы —

Тутовое дерево, которым восхищается молодежь, предвестник Коричневой осени.

37. Фаний из Эреса, ученик Аристотеля, называет плод дикого платана μόρον, или шелковицей, поскольку в зрелом виде он обладает величайшей сладостью и деликатесом. И он пишет так: “Шелковица - это кустарниковый сорт дерева,13 и когда круглый плод высушен, в нем остаются маленькие косточки, сплетенные наподобие сетки, и плод получается питательным и сочным”. И у Парфания есть следующие слова: "βΒρυνα, то есть συκάμινα, которое некоторые называют шелковицей”. И Салмоний называет то же самое дерево βάτιον, или шиповником. А Деметрий Иксион говорит, что συκάμινον и μόρον - это одно и то же, это очень сочный фрукт, превосходящий инжир. А Дифил Сифносский, который был врачом, пишет так: “συκάμινα, которые также называются μόρα, в меру полны хорошего сока, но в них мало питательных веществ; они полезны для желудка и легко перевариваются; а те, что не совсем созрели, обладают особым свойством изгонять червей”. Но Пифем утверждает, согласно Гегесандру, что в его время тутовые деревья не приносили плодов в течение двадцати лет, и что за это время подагра приобрела такой размах, что ею заболели не только мужчины, но даже мальчики и девочки, евнухи и женщины; и даже стада коз были поражены ею, так что две трети крупного рогатого скота были поражены тем же заболеванием.

38. Что касается слова κάρυα, то аттические писатели и все другие прозаики называют почти все ягоды общим названием κάρυα, орехи. И Эпихарм называет миндаль “орехом”, в порядке различия, как и мы, говоря :

Мы едим жареные орехи, то есть миндаль.

Филиллиус говорит ...

Яйца, орехи, миндаль.

А Гераклеон Эфесянин пишет— “Они называли миндаль κάρυα и каштаны, которые мы теперь называем καστάνεια”. Само дерево названо κάρυα Софоклом, который говорит —

(κάρυαι,) ореховые деревья и ясени.

И Эвбул говорит о

Буки, ореховые деревья, каристианские орехи.

Есть также несколько видов орехов, которые называются μόστηνα.

39. Что касается миндаля. — Наксийский миндаль упоминается древними писателями; и я твердо убежден, что миндаль, выращенный на острове Наксос, превосходит все остальные. Фриних говорит —

Он вывел из строя все мои мясорубки, так что теперь я с трудом раскалываю наксийский миндаль.

Миндаль на острове Кипр также очень вкусный, и по сравнению с теми, что поступают из других стран, он очень длинный и слегка загнутый на конце. И Селевк в своем Словаре говорит, что лакедемоняне называют мягкие орехи μύκηροι. А сербы дают это название сладким орехам. Но Арнексиас говорит, что именно миндаль называется μύκηρος. Мы можем добавить, что нет ничего более провоцирующего употребление алкоголя, чем миндаль, когда его едят перед едой. Эвполис говорит в своих " Таксиархах " —

Угости меня наксийским миндалем и выпей вина из наксийских лоз.

Ибо там была виноградная лоза, называемая наксийской.

И Плутарх Херонейский говорит, что в свите Друза, сына Тиберия Цезаря, был некий врач, который превосходил всех людей в пьянстве и который был замечен в том, что всегда съедал пять или шесть горьких миндальных орешков, прежде чем выпить. Но когда ему помешали съесть их, он не смог выдержать даже очень ограниченного количества вина; и причиной этого была огромная горечь миндаля, который по своей природе очень сушит и обладает свойством вытеснять влагу.

Геродиан Александрийский говорит, что миндаль получил название ἀμύγδαλαι, потому что под его зеленой корой многоμμυχαὶ, или рваных ран.

Филимон где — то говорит ...

Ты, как осел, подходишь к шелухе десерта;

а Никандр во второй книге своей "Георгики" говорит:

Буковые деревья - украшение Пана.

Мы также находим слово ἀμύγδαλον в среднем роде. Дифил говорит —

“Сладости, миртовые ягоды, сырные лепешки, миндаль”,

используя среднее имя ἀμύγδαλα.

40. Теперь относительно произношения и ударения слова ἀμυγδάλη, Памфил считает, что должно быть серьезное ударение, когда оно означает плод, как это имеет место в случае ἀμύγδαλον. Но он хочет округлить слово, когда оно означает дерево, таким образом, ἀμυγδαλῆ подобноοοδῆ. И Архилох говорит —

Прекрасный цветок розового дерева (ῥοδῆς).

Но Аристарх безразлично выделяет это слово, независимо от того, означает ли оно плод или дерево, с резким ударением; в то время как Филоксен обогнул бы это слово в любом значении. Эвполис говорит —

Ты погубишь меня, клянусь миндалем.

Аристофан говорит ...

А.

Ну же, возьми эти миндальные орехи,

И разломай их

(Б.

Я бы скорее проломил тебе голову камнем.

И Фриних говорит :

Миндаль - хорошее средство от кашля.

А другие говорят о миндале как о чем-то прекрасном. Но Трифон в своей книге об Аттической просодии делает ударение на ἀμυγδάλη, имея в виду фрукт, с серьезным ударением, которое мы используем в среднем роде как ἀμύγδαλον. Но он пишет ἀμυγδαλῆ, обозначая дерево окружностью; это как бы притяжательная форма, производная от плода, и как таковая сокращенная и изогнутая по окружности.

Памфил в своем Словаре говорит, что лакедемоняне называют μυκηρόβατον орехокол, имея в виду миндальный крекер; ибо лакедемоняне называют миндаль μούκηροι.

41. Никандр упоминает также понтийские орехи, которые некоторые авторы называют λόπιμα; в то время как Гермонакс и Тимахид в Словаре говорят, что желудь Юпитера, или грецкий орех, - это то, что называется понтийским орехом.

Но Гераклид из Тарента спрашивает, “следует ли подавать сладости на стол перед ужином, как это делается в некоторых частях Азии и Греции, или их следует подавать после окончания ужина”. Если решено, что их следует подавать в конце ужина, то из этого следует, что, когда в желудок и кишечник уже попало большое количество пищи, орехи, которые съедаются впоследствии как провоцирующее питье средство, смешиваются с остальной пищей и вызывают метеоризм, а также вызывают переворачивание съеденного в желудке, потому что за ними следует то, что по своей природе не поддается перевариванию; и именно от такой пищи возникают расстройства пищеварения и приступы диареи.

42. Диокл утверждает, что миндаль питателен и полезен для желудка, и что он обладает согревающим эффектом, потому что содержит что-то вроде проса; но зеленый миндаль с меньшей вероятностью окажет вредное действие, чем сухой; и миндаль, размоченный в воде, оказывает такое действие меньше, чем не размоченный; и в поджаренном виде меньше, чем в сыром. Но грецкие орехи, которые также называют орехами Гераклеи и желудями Юпитера, на самом деле не так питательны, как миндаль, но все же в них есть что-то похожее на просо и что-то, способное всплывать на поверхность; поэтому, если их есть в любом количестве, от них тяжелеет голова; однако в зеленом виде они менее вредны, чем в сухом.

Персидские орехи также способны вызывать головную боль, как желуди Юпитера; но они более питательны, хотя и вызывают першение в горле; но в жареном виде они менее вредны, а если их есть с медом, они являются самыми усваиваемыми из всех орехов. Большие персидские орехи имеют наибольшую склонность вызывать метеоризм, но в вареном виде они менее вредны, чем в сыром или даже в жареном виде. Но Филотим в своих “трактатах о питании" говорит: "Широкий орех и тот, что называется сардинским орехом, оба чрезвычайно неперевариваемы в сыром виде и очень медленно растворяются в желудке, поскольку их удерживает слизь в желудке, и поскольку они сами по себе имеют вяжущую природу. Понтийский орех тоже маслянистый и неперевариваемый; но миндаль не настолько неперевариваем, и, соответственно, если мы съедаем его в большом количестве, мы не испытываем никаких неудобств; и они кажутся более маслянистыми и выделяют сладкий и маслянистый сок ”.

Дифил Сифносский говорит— “Есть орех, называемый Царским орехом, который вызывает сильную головную боль и продолжает подниматься в желудке; и есть два их вида, один из которых, нежный и белый, сочнее и вкуснее; но тот, что поджаривается в печах, не питателен. Миндаль имеет тенденцию делать людей худыми, обладает мочегонным и катарсическим действием и далеко не питателен; а сухие орехи гораздо более склонны вызывать метеоризм и гораздо более неудобоваримы, чем зеленые, которые дают мало сока и которые не очень питательны; но те, которые нежные, и полные, и белые, так как похожи на молоко, в них больше полезного сока. А тасийские и кипрские орехи, будучи нежными, гораздо легче усваиваются организмом, чем сухие. Понтийские орехи вызывают головную боль, но все же они не такие неудобоваримые, как королевские.

43. Более того, Афинянин Мнеситей в своей книге “О съедобных продуктах" говорит: "Переваривание эвбейских орехов или каштанов (ибо они называются обоими именами) очень трудно для желудка и сопровождается сильным метеоризмом. И они склонны загущать сок и делать людей толстыми, если только их конституция не достаточно сильна, чтобы нейтрализовать их действие. Но миндаль, а также орехи Гераклеи, персидские орехи и все другие того же сорта еще хуже этих; и желательно абсолютно ни к чему из этих продуктов не прикасаться, если они предварительно не приготовлены на огне; за исключением, возможно, зеленого миндаля. Но некоторые из них следует отварить, а другие поджарить; ибо некоторые из них маслянистые, как сухой миндаль и желуди Юпитера; но некоторые твердые и шершавые, как буковые орехи и все тому подобное. А из маслянистых сортов под действием огня извлекается масло, которое является худшей их частью; но те, что твердые и резковатые, размягчаются и, так сказать, созревают, если их приготовить на маленьком и неярком огне”.

Но Дифил называет каштаны также сардинскими желудями, говоря, что они очень питательны и полны превосходного сока, но не очень легки для переваривания, потому что долго остаются в желудке; что, однако, в жареном виде они менее питательны, но лучше усваиваются; и что в вареном виде они менее склонны вызывать метеоризм, чем другие, и более питательны.

Его легко очистить, и жители Эвбеи называют его орехом, но некоторые люди называют его желудем,

говорит Никандр Колофонянин в своих "Георгиках". Но Агелох называет каштаны ἄμωτα и говорит: “Там, где производятся синопские орехи, туземцы называют деревья, которые их производят ἄμωτα”.

44. Что касается вики. — Кробилус говорит —

Они взяли зеленую вику И бросили ее пустой, как будто играли в коттабус. Это сладости несчастной обезьяны.

И Гомер говорит —

Всходят черные бобы, или вика.

Ксенофан Колофонянин говорит в своих Пародиях:

Вот о чем следует говорить у камина, Зимой, на мягком диване, После обильной трапезы, питья крепкого вина и поедания вики.14 Тогда мужчина может спросить: “Кто ты? Сколько тебе лет, мой друг? Сколько тебе было лет, когда пришли мидяне?

И Сафо говорит :

На морском берегу росла золотистая вика.

Но Теофраст в своей книге о растениях называет некоторые виды вики κρεῖοι. А Софил говорит —

Отец этой девушки - величайший мужчина, настоящий вика.

И Феняс говорит в своей книге о растениях: “Пока фасоль и вика зеленые и нежные, они заменяют сладости; но когда они сухие, их обычно едят вареными или жареными”. Алексис говорит ...

Мой муж - бедный старик, и я - старая женщина, и у меня есть дочь и маленький сын, И, кроме того, эта хорошая девочка — всего нас пятеро, — И трое из них сейчас ужинают, И мы двое, кто здесь остался, разделяем с ними немного маиса; а когда нам нечего есть, мы издаем вопль, неподходящий для лиры. А поскольку у нас никогда не бывает мяса на ужин, наши лица стали бледными. Таковы составные части, И так устроена наша жизнь: фасоль, люпин, капуста, рапс, Бобовые, морепульс, мачтовые орехи, лук, Кузнечики, вика, дикие груши И то, что было подарено моей матерью Как объект благочестивой заботы, - инжир, великое изобретение фригийской смоковницы.

Ферекрат говорит —

Вы должны сразу же позаботиться о том, чтобы сделать вику нежной.

А в другом месте он говорит —

Он подавился жареной викой.

А Дифилус говорит— “Вика очень неперевариваема, выделяет влагу, она также обладает мочегонным действием и может вызывать метеоризм”. И, согласно Диоклу, они вызывают своего рода брожение в организме. Белая вика лучше черной; так же, как и желтая или коробчатого цвета. И милетские лучше, чем те, которые называются κρεῖοι; и зеленые лучше, чем сухие, и те, которые были вымочены, лучше, чем те, которые не были. Говорят, что первооткрывателем вики был Нептун.

45. Что касается люпинов. Алексис говорит —

Проклятие на этого человека; Пусть он не приближается ко мне, кто ест люпин в сезон, А потом оставляет шелуху и скорлупки в прихожей. Почему он не подавился, когда ел их? Я знаю, я знаю совершенно определенно, что трагик Клеенет их не ел. Ибо Клеенет никогда не выбрасывал шелуху ни от одного овоща, Настолько чрезвычайно экономен этот человек.

И Ликофрон Халкидский в сатирической драме, которую он написал против философа Менедема, чтобы выставить его на посмешище (именно от Менедема секта эретрийцев получила свое название), смеется над ужинами философов и говорит :

Люпен, обычный для всего народа, в большом количестве Танцевал на доске, спутник бедных кушеток.

И Дифил говорит —

Нет дела более пагубного или унизительного, чем занятие потворством. Я бы предпочел ходить по улицам, продавая Розы, и редис, и фасоль люпин, и прессованные оливки, И все остальное на свете, чем поощрять такую жалкую торговлю.

И вы можете заметить, что затем он использует выражение θερμοκύαμοι, люпин-бобы, как их называют даже сейчас. Полемо говорит, что лакедемоняне называют люпинов λυσιλαΐδες. А Теофраст в своей книге "О причинах возникновения растений" говорит нам, что люпин, вика горькая и вика обыкновенная - единственные виды зеленых овощей, которые не дают животной жизни из-за своей жесткости и горечи. Но вика, говорит он, чернеет по мере разложения. Он также говорит, что в вике появляются гусеницы, и утверждает это в четвертой книге того же трактата. Дифил, сифнийский писатель, говорит, что люпин очень хорошо впитывает влагу и очень питателен, особенно те сорта, которые при замачивании становятся сладкими. По этой причине Зенон Китиец, человек сурового нрава и очень склонный раздражаться со своими друзьями, когда выпивал много вина, становился сладким и кротким; и когда люди спрашивали его, что вызвало такую разницу в его характере, он отвечал, что он подвержен тому же влиянию, что и люпин: до варки он был очень горьким; но когда его вымачивали в ликере, он становился сладким и полезным.

46. Что касается фасоли. — Лакедемоняне на свои ужины, которые они называют κοπίδες, подают сладости, сушеный инжир и фасоль, а также зеленую фасоль. По крайней мере, так утверждает Полемо; а Эпихарм говорит —

Быстро обжарьте немного фасоли, потому что Бахус ее любит.

И Деметрий говорит ...

Инжир, или фасоль, или что-нибудь в этом роде.

47. Что касается оливок. Эвполис говорит —

Каракатицы и оливки, упавшие с дерева.

И их римляне называют дриптами. Но Дифил, сифнийский писатель, говорит, что оливки содержат очень мало питательных веществ и могут вызывать головную боль; и что черные оливки еще хуже действуют на желудок и вызывают тяжесть в голове; но те, которые мы называем κολυμβάδες, то есть консервированные в маринаде, лучше для желудка и укрепляют кишечник. Но что измельченные черные оливки полезнее для желудка. Аристофан тоже упоминает измельченные оливки в “Островах”, говоря:

Принесите немного измельченных оливок;

а в другом месте он говорит —

Измельченные оливки и маринованные оливки - это не одно и то же;

и несколько строк после —

Ибо лучше, чтобы они были измельченными, чем маринованными.

И Архестрат говорит в своей "Гастрономии" :

Пусть перед вами положат сморщенные оливки, упавшие с дерева.

И Гермипп говорит ...

Будьте уверены, что на будущее вы навсегда запомните этот вечно славный Марафон, Когда вы время от времени добавляете μάραθον (то есть фенхель) в свои маринованные оливки.

И Филимон говорит— “Некачественные оливки называются πιτυρίδες, а темноокрашенные называются στεμφυλίδες”. А Каллимах в своей “Гекале” приводит регулярный каталог различных видов оливок —

γεργέριμος и πίτυρις, и белая оливка, которая созревает только осенью и которая должна плавать в вине.

И, согласно Дидиму, они называли оливки и инжир, которые упали на землю сами по себе, γεργέριμοι. Кроме того, без упоминания названия “оливка”, сам фрукт был назван этим именем δρυπετὴς, без каких-либо поясняющих дополнений. Телеклайдс говорит —

Он уговорил меня остаться, съесть с ним немного δρυπετεῖς и кукурузы и поболтать с ним.

Но афиняне называли раздавленные оливки στέμφυλα; а то, что мы называем στέμφυλα, они называли βρύτεα, то есть осадки винограда после его отжима. А слово βρῦτος происходит от βότρυς, виноградная гроздь.

48. Что касается Редиса. — Греческий ῥαφανὶς название происходит от φαίνεσθαι ῥᾳδίως, потому что они быстро появляются над землей; и во множественном числе мансардном писателей либо сократить или удлинить penultima в удовольствие. Кратин пишет —

Ταῖς ῥΑφανῖΣι δοκεῖ, это похоже на редис, но не похоже на другие овощи;

а Эвполис, с другой стороны, говорит:

ῬΑφανίΔες ἄΠλυτοι, немытый редис и каракатица.

Ибо слово ἄπλυτοι, немытый, должно явно относиться к редису, а не к каракатице; как показывает Антифан, у которого мы находим эти строки: -

Есть уток, и соты диких пчел, и яйца, и сырники, и немытую редиску, и рапс, и овсяную крупу, и мед.

Так что редис, по-видимому, специально назывался немытым редисом; вероятно, это то же самое, что и те, что называются тазийскими. Ферекрат говорит —

Здесь можно отведать и немытую редьку, и теплую ванну, и тушеные маринованные огурцы, и орехи.

И Платон в своей Гиперболе говорит, используя уменьшительное окончание, φύλλιον ἢ ῥαφανίδιον, “листик или немного редиски”. Но Теофраст в своей книге "О растениях" говорит, что существует пять видов редиса: коринфский, лейофасийский, клеонейский, аморейский и беотийский; и что беотийский, который имеет круглую форму, самый сладкий. И он говорит, что, как правило, те листья, у которых гладкие, самые сладкие. Но Каллиас использовал форму ῥάφανος для ῥάφανις; во всяком случае, обсуждая древность комедии, он говорит: “Бульон, и сосиски, и редис (ῥάφανοι), и опавшие оливки, и сырные лепешки”. И действительно, что он имел в виду то же самое, что мы называемααφανίδες, ясно показано Аристофаном, который в "Данаидах" ссылается на такие древние формы и говорит:

А потом хор обычно танцевал, Одетый в камвольные и изысканные одежды, И нес под мышками говяжьи ребрышки, сосиски и редиску.

А редис - очень экономичный вид пищи. Амфис говорит —

Тот, кто, покупая еду, Когда в его силах, о Аполлон, купить настоящую рыбу, Предпочитает покупать редиску, совершенно безумен!

49. Что касается сосновых шишек. Афинский врач Мнеситей в своей книге о съедобных продуктах называет шелуху сосновых шишекσστρακίδες, а в другом месте он называет их κῶνοι. Но Диокл Каристский называет их nituíva κάρυα, кедровые орешки. И Александр Миндянин называет их πιτυΐνους κώνους. И Теофраст называет дерево πεύκη, а плод κῶνος. Но Гиппократ в своей книге о ячменной воде (одну половину которой все считают поддельной, а некоторые люди считают таковой всю) называет плод κόκκαλοι; но большинство людей называют его πυρῆνες: как это делает Геродот, говоря о понтийском орехе. Ибо он говорит: “И у этого есть πυρῆνα (зернышко), когда оно созреет”. Но Дифил Сифнийский говорит, что “сосновые шишки” (которые он называет στρόβιλοι) “очень питательны и имеют тенденцию размягчать артерии и облегчать грудную клетку, потому что в них содержатся некоторые смолистые свойства”. В то время как Мнесифей говорит, что они наполняют тело жиром и не препятствуют пищеварению; и, более того, что они мочегонные и не имеют вяжущих свойств.

50. Теперь что касается яиц. — Анаксагор в своей книге по натурфилософии говорит, что то, что называется птичьим молоком, - это белок, содержащийся в яйцах. А Аристофан говорит —

В первом случае ночь рождает яйцо ветра.

Сапфо превращает слово ὦον в трехсложное, превращая его в ὤïον, когда она говорит —

Говорят, что когда-то Леда нашла яйцо.

И снова она говорит —

Намного белее яйца:

в каждом случае пишется ὤïον. Но Эпихарм написал слово ὤεα; ибо так мы находим строку написанной —

Яйца гусей и другой домашней птицы.

А Симонид во второй книге своего Ямба говорит:

Как яйцо меандрийского гуся;

которое он тоже пишет ὤεον. Но Александридис удлиняет это слово до четырехсложного и называет егоάάριον. И Эфипп тоже, когда он говорит ...

И бочонки хорошего пальмового вина, И яйца, и всякие другие мелочи в этом роде.

И Алексис где-то использует выражение “яйцеклеточные полушария”. А ветряные яйца они называли ἀνεμιαῖα, а также ὑπηνέμια. Они называли также верхние покои домов, которые мы теперь называемππερῶον, ὦον; и соответственно Клеарх говорит в своей “Эротике”, что Елена, родившись и воспитавшись в комнате такого рода, приобрела у очень многих людей характер, что родилась из яйца (ὠοῦ). И это было невежественное утверждение Неокла из Кротоны, что яйцо упало с луны, из которой родилась Елена: ибо женщины под влиянием луны вынашивают яйца, и что те, кто рождается из таких яиц, в пятнадцать раз крупнее нас: как также утверждает Геродот из Гераклеи. И Ибик в пятой книге своих Мелодий говорит о Молионидах :

И они убили двух молодых Молионов, юношей, похожих лицом, верхом на белых конях; одного возраста; и похожих также всеми конечностями, ибо оба родились в один день из одного серебряного яйца.

И Эфиппус говорит ...

Пирожные с кунжутом и медом, сладости, сырники и пирожные с кремом, а также гекатомба из только что снесенных яиц - все это было съедено нами.

И Никомах упоминает о таких яйцах —

Потому что, когда мой отец оставил мне совсем немного имущества, я так выскреб его, что за несколько месяцев извлек из него все до зернышка, как будто я был мальчиком, сосущим яйцо.

И Эрифус упоминает о гусиных яйцах —

Только посмотрите, какие белые и крупные эти яйца; Насколько я вижу, это, должно быть, гусиные.

И он говорит, что Леда снесла именно такие яйца. Но Эпенет и Гераклид Сиракузянин в своей книге по кулинарии говорят, что лучшие из всех яиц - павлиньи, следующими по вкусу идут яйца наперстянки, а третьими по вкусу - обыкновенной домашней птицы.

51. Теперь давайте поговорим о возбуждающих аппетит средствах, называемых ΠρόΠομα. — Когда дворецкий принес их, Ульпиан сказал: “Встречается ли слово πρόπομα у какого-либо древнего автора в том смысле, в каком мы используем его сейчас?” и когда все присоединились к этому вопросу, “Я скажу вам”, - сказал Афиней. “Филарх афинянин (хотя некоторые называли его уроженцем Навкратиса) в книге, где он говорит о Зеласе, царе Вифиниец, который пригласил на ужин всех вождей галатов, а затем составил против них заговор и сам был убит, говорит, если я правильно помню его слова: ”Некоего πρόπομα привели перед ужином, как это было принято в древности "." И когда Ульпиан сказал это, он попросил чего-нибудь выпить из кувшина с вином, сказав, что он в хорошем настроении оттого, что смог так точно запомнить это a propos. Но, говорит Афиней, в этих πρόποματα использовались всевозможные предметы.

52. Что касается Мальв, Гесиод говорит:

И люди не знают, насколько велика может быть польза от пищи из асфоделей и мальвы.

ΜαλάχΗ - аттическое название мальвы. Но я, — говорит Афиней, - нашел во многих копиях "Миноса Антифана" слово, написанное через ; например, он говорит о мужчинах - ,,

Употребление в пищу корня мальвы (μολόχης).

А у Эпихармуса есть ...

Я мягче мальвы (μολόχης).

И Фаний говорит в своей книге о растениях— “Семенные части культивируемой мальвы называются ‘сырной лепешкой", поскольку они похожи на сырную лепешку. Ибо те пестики, которые похожи на зубья гребенки, имеют некоторое сходство с краем сырной лепешки; и там есть сердцевина, похожая на косточку, как в середине сырной лепешки. И вся окружность ободка похожа на морскую рыбу, называемую морским ежом ”. Но Дифил Сифнийский утверждает, что мальва полна приятного и полезного сока; она имеет тенденцию разглаживать артерии, отделяя от них резкость крови, выводя их на поверхность. И он добавляет, что мальва очень полезна при раздражении почек и мочевого пузыря и что она очень хорошо усваивается организмом и питательна. И более того, что дикая мальва превосходит ту, что растет в саду. Но Гермипп, последователь Каллимаха, в своем трактате о Семи мудрецах говорит, что мальвы добавляют в то, что он называетλλιμον, то есть в средство от голода, и в ἄδιψον, то есть в средство от жажды; и что это очень полезный ингредиент в обоих случаях.

53. Следующее, о чем следует упомянуть, - это Тыквы. Афинянин Евтидем в своей книге об овощах называет длинную тыкву, известную как κολοκύντη, индийской тыквой; а индийской ее называют потому, что семя изначально было завезено из Индии. Но жители Мегаполиса называют то же самое сицилийской тыквой. Теофраст, однако, говорит, что из рода, называемого κολοκύντη, существует не только один вид или род, но и несколько, некоторые лучше, некоторые хуже. В то время как Менодор, последователь Эрасистрата, друг Ицесия, говорит: “Из длинных тыкв есть индийская, которая та же самая, которую мы называем σικύα, и которая в просторечии называется κολοκύντη. Сейчас индийскую тыкву обычно отваривают, но то, что называется κολοκύντη, обычно обжаривают.” И даже по сей день κολόκυνται называются книдянами индийскими тыквами; в то время как жители Геллеспонта называют длинные тыквы σίκυαι, а круглые - κολόκυνται. Но Диокл утверждает, что лучшие круглые тыквы - это те, что выращиваются вблизи Магнезии; и, более того, что рапс, выращиваемый в этой местности, достигает чрезвычайно больших размеров, сладок и полезен для желудка. В то же время он говорит, что лучшие огурцы выращивают в Антиохии, лучший салат-латук - в Смирне и Галатее, а лучшую руту - в Майре. Дифилус говорит: “Тыква далеко не питательна, легко переваривается, способна увлажнять кожу, способствует выделению секрета в организме и полна приятного и полезного сока; но при приготовлении она все равно получается более сочной. Его полезные свойства усиливаются, когда его едят с горчицей, но при варке он лучше усваивается и больше способствует выделению секрета.

Мнеситей также говорит: “Все овощи и фрукты, на которые легко воздействует огонь, такие как огурец, и тыква, и айва, и мелкая айва, и все остальное того же сорта, когда их едят после обжарки, дают организму пищу, правда, в небольшом количестве, но все же такую, которая приятна и способствует увлажнению. Однако все эти овощи и фрукты имеют тенденцию вызывать запоры, и их следует употреблять в вареном, а не сыром виде. Но аттические авторы не называют тыкву никаким другим именем, кроме κολοκύντη. Гермипп говорит —

Какая у него огромная голова, она размером с тыкву!

И Фриних, используя уменьшительное, говорит —

Хотите немного кукурузы (μάζιον) или тыквы (κολοκύντιον)?

И Эпихарм говорит ...

Это гораздо полезнее, чем тыква (κολοκύντη)

54. И комический поэт Эпикрат пишет:

А.

Что сейчас делает Платон?

Могила Спевсиппа тоже и Менедема?

На что они теперь тратят все свое время?

Какая у них забота и о чем они разговаривают?

Что является предметом их обсуждения?

Скажи мне, умоляю тебя, могучей Террой,

на ученом языке, если, по крайней мере, ты знаешь.

Б.

Действительно, я могу сообщить тебе наиболее точную информацию.

Ибо на великом Панафинейском празднике

я увидел компанию юношей, собравшихся

В школах старой Академии,

И услышал несколько странных и удивительных утверждений.

Ибо они обсуждали тайны природы,

Проводя тонкие различия между жизнью

живых существ, как людей, так и зверей,

И жизнью деревьев и всех видов трав.

И затем, занятые этими дискуссиями,

они обратились к тыквам со своими глубокими исследованиями,

задавая вопросы об их виде и характере.

О.

И к какому мудрому выводу они пришли?

Каково было их определение, к какому роду

они отнесли это растение, мой друг?

Молю вас, расскажите им, если вы хотя бы знаете.

Б.

Сначала все они некоторое время стояли молча,

уставившись в землю и нахмурив брови

В глубоком торжественном раздумье:

Затем внезапно, когда собравшиеся юноши

наклонились, все еще обдумывая этот вопрос,

Один сказал, что тыква - это круглый овощ;

Но другие сказали, что это разновидность травы;

В то время как другие классифицировали это как разновидность дерева.

Услышав это, некий старый врач,

приехавший с Сицилии, прервал их,

Как сборище пустяков. Они были в ярости,

сильно разгневаны, и все громче всех в один голос закричали,

что он оскорбил их;

За это такие внезапные прерывания

философской дискуссии

были невоспитанны и крайне неприличны.

И тогда юноши больше не думали о тыкве.

Но присутствовавший при этом Платон мягко сказал,

нисколько не взволнованный тем, что произошло,

Что лучшее, что они могли бы сделать, - это

возобновить обсуждение природы тыквы.

Они не захотели его слушать и закрыли заседание.

55. Алексис, этот самый остроумный поэт, излагает полный курс πρόπομα тем, кто может его понять —

Я пришел, сам того не замечая, в место, которое было чрезвычайно удобным. Мне подали воды; затем вошел слуга и принес стол для моего пользования; на нем был накрыт не сыр, не желтовато-коричневые оливки, Не какие-либо изысканные гарниры и прочая ерунда, которые наполняют комнату ароматом, но не имеют содержания; Но передо мной было поставлено огромное блюдо, благоухающее временами года и радостными Часами — своего рода полушарие всего земного шара. Все там было красиво и вкусно: рыба, козлятина и скорпион между ними; Затем были разрезанные пополам яйца, похожие на звезды. Мы быстро накрыли их, а затем, обратившись ко мне и кивнув, хозяин начал следовать нашему примеру; Так что мы устроили гонку, и я не останавливался, пока все блюдо не опустело, как решето.

56. Что касается грибов. — Аристиас говорит

На каменистой почве грибов не было.

И у Полиоха есть следующий отрывок —

Каждый из нас дважды в день получал в пищу немного мелкой темной кукурузы, хорошо отсеянной от мякины и тщательно измельченной, а также несколько маленьких фигов. Тем временем кто-нибудь из гостей начинал жарить грибы и, возможно, ловил нежных улиток, если утро было росистое, и овощи, которые росли сами по себе. Затем мы также растерли оливки, а также вино небольшой крепости и не очень известного урожая.

И Антифан говорит :

Наш ужин - всего лишь кукуруза, тщательно обсемененная мякиной, чтобы не выходить за рамки хорошо продуманной экономии. Лук, несколько гарниров и свиной чертополох, грибы или какие дикие и безвкусные коренья дает нам это место в нашей бедности. Такова наша жизнь, не слишком подверженная лихорадкам; ибо никто, когда есть мясо, не станет есть тимьян, даже ученики Пифагора.

И несколькими строчками позже он продолжает :

Кто из нас может знать будущее или судьбу, которая постигнет наших многочисленных друзей? Возьмите теперь эти грибы и обжарьте их на ужин, которые я только что сорвала в тени клена.

Кефизодор, ученик Исократа, в трактате, который он написал против Аристотеля (а всего его четыре книги), упрекает философа в том, что он не счел нужным потратить время на сбор пословиц, хотя Антифан написал целую пьесу, которая называлась "Притчи"; из этой пьесы он приводит следующие строки:

Ибо я, когда ем что-либо из ваших блюд, Кажусь себе питающимся сырыми грибами Или незрелыми яблоками, способными задушить человека.

57. Грибы производит сама земля. Но существует не так много их видов, которые хороши в пищу, ибо большая часть из них вызывает ощущение удушья; по этому поводу Эпихарм, шутя, сказал:

Вы будете подавляться, как те, кто чахнет, поедая грибы, очень горячую пищу.

А Никандр в своей "Георгике" приводит список ядовитых видов и говорит:

Ужасные бедствия часто возникают от употребления в пищу оливок, или гранатов, или плодов клена или дуба; но хуже всего - набухающие липкие комочки грибов.

И он говорит в другом месте —

Глубоко закопайте ствол смоковницы в землю, затем засыпьте его навозом и смочите водой из вечно текущего ручья, тогда на дне вырастут безвредные грибы; Выберите из них те, которые годятся в пищу и не заслуживают презрения, и срежьте корень.

Но вся остальная часть этого отрывка находится в искаженном состоянии. Тот же Никандр в той же пьесе пишет :

И там же вы можете поджарить грибы, которые мы называем ἀμάνιται.

И Эфиппус говорит ...

Чтобы я мог подавиться тобой, как грибом.

Эпархид говорит, что поэт Еврипид однажды гостил в Икаре, и что, когда случилось так, что некая женщина, находясь со своими детьми в поле, двое из которых были взрослыми сыновьями, а другая - незамужней дочерью, съела несколько ядовитых грибов и вследствие этого умерла вместе со своими детьми, он написал на них такую эпиграмму:

О Солнце, чей путь лежит через бессмертные небеса, Видело ли ты когда-нибудь прежде такое страдание, как это? Мать, незамужняя дочь и двое сыновей, все они погибли в один день от безжалостной судьбы?

Диокл Каристианский в первой книге своего “Трактата о пользе" говорит: "Следующие дикорастущие растения следует варить: свеклу, мальву, щавель, крапиву, шпинат, лук—порей, орехи и грибы.

58. Затем есть растение под названием сиум. А Спевсипп во второй книге своего трактата о подобных вещах говорит, что его лист напоминает болотную петрушку; в связи с чем Птолемей Второй, по прозвищу Эвергет, который был царем Египта, настаивает на том, что строка у Гомера должна быть написана так :

А вокруг были мягкие луга, заросшие сиумом или петрушкой;

поэтому именно σία обычно встречаются в сочетании с петрушкой, а не ἴα (фиалки).

59. Дифилус говорит, что грибы полезны для желудка, легко проходят через кишечник и очень питательны, но все же они плохо усваиваются и могут вызывать метеоризм. И что особенно таким характером обладают жители острова Сеос. “Многие даже ядовиты до смертельной степени. Но те, которые кажутся полезными, - это те, у которых самая гладкая кожура, которые нежны и легко измельчаются: такие, которые растут рядом с вязами и соснами. Но те, которые нездоровы, имеют темный цвет, или багровый, или покрыты жесткой оболочкой; а также те, которые становятся жесткими после того, как их отваривают и кладут на стол; ибо такие смертельно опасны для употребления в пищу. Но лучшее средство от них, когда их съедают врасплох, - пить воду с медом, свежую медовуху и уксус. И после такого питья пациента должно стошнить. По этой причине также особенно желательно заправлять грибы уксусом, или медом, а также уксусом, или медом, или солью: так как эти средства лишают их удушающих свойств. Но Теофраст в своем трактате о растениях пишет так: “Но растения этого вида растут как под землей, так и на ней, подобно тем вещам, которые некоторые люди называют грибами, которые растут вместе с грибами; ибо они тоже растут, не имея корней; но настоящие грибы имеют в качестве начала, которым они прикрепляются к земле, стебель определенной длины, и из этого стебля они выпускают волокна”. Он также говорит, что в море, которое находится вокруг Геркулесовых столбов, во время прилива грибы растут на берегу недалеко от высокой воды. отметины, которые, как говорят, оставило там солнце. И Фенас говорит в своей первой книге о растениях— “Но эти растения не дают ни цветения, ни каких-либо следов прорастания семян; как, например, гриб, трюфель, ландыш и папоротник”. И в другом месте он говорит: “πτερὶς (папоротник), который некоторые люди называют βλάχνον”. Но Теофраст в своей книге о растениях говорит: “Растения с гладкой кожурой, такие как трюфель, гриб, грибница, герань”.

60. Теперь что касается трюфелей. — Они тоже вырастают сами по себе из земли; особенно в песчаных местах. И Теофраст говорит о них— “Трюфель, который некоторые люди называют геранью, и все другие подобные растения, которые растут под землей”. И в другом месте он говорит: “Зарождение и производство тех вещей, которые зарождаются под землей; как, например, трюфель и растение, растущее вокруг Кирены, которое они называют миси. И кажется, что оно чрезвычайно сладкое и имеет запах мяса; таким же запахом обладает растение под названием итум, произрастающее во Фракии. И упоминается особенность, как случайная по отношению к этим вещам; ибо люди говорят, что они появляются, когда осенью идет сильный дождь и гремит гром; особенно когда гремит гром, поскольку это более стимулирующая их причина; однако они не длятся более года, поскольку это всего лишь однолетние растения; наибольшего совершенства они достигают весной, когда их больше всего. Нет, но есть люди, которые верят, что они есть или могут быть выращены из семени. Во всяком случае, они говорят, что они никогда не появлялись на берегу Митилены, пока после сильного ливня не было принесено немного семян из Тиары; и это то место, где они находятся в наибольшем количестве. Но в основном они встречаются на морском берегу и везде, где почва песчаная; и таков характер места, называемого Тиаре. Они также встречаются близ Лампсака, а также в Акарнании, Алопеконнесе и в районе Элеан. Самоянин Линчеус говорит: “Море производит крапиву, а земля — трюфели”; а Матрон, человек, писавший пародии, говорит в своем “Ужине”:

И он принес устриц, трюфели Фетиды Нереиды.

Дифилус говорит, что трюфели по своей природе неперевариваемы, но что они полны полезного сока, обладают смягчающими свойствами и очень легко удаляются; хотя, подобно грибам, некоторые из них способны вызывать удушье. И Гегесандр Дельфийский говорит, что в Геллеспонте не водятся трюфели, и нет рыбы, называемой γλαυκίσκος, и нет тимьяна. По этому поводу Навсиклид сказал об этой стране, что в ней нет весны и нет друзей. Но Памфил говорит в своих “Языках”, что есть растение под названием ὑδνόφυλλον, представляющее собой разновидность травы, растущей на верхушках трюфелей, по которой и обнаруживают трюфель.

61. Что касается крапивы -κΚαλήΦη - это название, данное аттическими писателями травянистому растению, вызывающему зуд. Аристофан говорит в своей “Фениссе”, "что первыми из земли выросли комнатные травы, а после них - жесткая жгучая крапива".

62. Следующее, на что следует обратить внимание, — это спаржа, которая подразделяется на горную и болотную спаржу; лучшие сорта которой выращивают не из семян; но они являются лекарствами от любого вида внутренних расстройств. Но те, что вырастают из семян, вырастают до огромных размеров. И они говорят, что в Ливии, у гетули, они вырастают толщиной с кипрский тростник и двенадцати футов в длину; но что в горной местности и на суше у моря они вырастают до толщины больших тростинок и двадцати локтей в длину. Но Кратин пишет это слово неσσπάραγος, аσσφάραγος через φ. И Феопомп говорит —

А потом увидел асфарагус в зарослях.

И Амеипсиас говорит ...

Ни кустарников, ни асфарагуса, ни ветвей лаврового дерева.

Но Дифил говорит, что из всех видов зелени тот сорт спаржи, который особенно называют спаржей в рассоле, полезнее для желудка и легче переваривается; но что он не очень полезен для глаз: у него резкий вкус, мочегонное средство и он вреден для почек и мочевого пузыря. Но именно афиняне дали ему название "лопающийся"; и они также дают такое же название цветущей капусте, или цветной капусте. Софокл говорит в " Охотниках" ...

Затем оно пускает стебель и никогда не прекращает прорастания;

потому что оно постоянно распускается и пускает побеги. Однако Антифан всегда произносит слово ἀσπάραγος через π; и он пишет так —

Спаржа блестела; бледная вика увяла.

А Аристофан говорит: “Каперсы, персиковый рояль, тимьян, спаржа, чеснок; редис, шалфей и рута”.

63. Что касается улиток. — Филиллиус говорит —

Я не кузнечик и не улитка, о женщина.

И в последующем отрывке он говорит :

Шпроты, тунец, улитки и барвинки.

И Гесиод называет улитку,

Герой, который несет свой дом на спине.

И Анаксилас говорит :

Ты еще более недоверчив, чем улитка, Которая боится оставить позади даже свой дом.

И Ахей говорит о них и говорит:

Может ли такой странный пар производить улиток, этих рогатых чудовищ?

И загадка, подобная рыболовной сети, имеющая отношение к улитке, часто предлагается на банкетах в таких выражениях:

Что это за бесхребетный, бескровный лесной зверь, прокладывающий свой путь среди влажных вод.

А Аристотель в пятой книге своего трактата “О частях тела животных" говорит: "Улитки, по-видимому, беременеют осенью и весной, и это единственные животные, покрытые раковинами, которые когда-либо были обнаружены в соединении”. Но Теофраст говорит в своем трактате о животных, живущих в норах— “Улитки живут в норах зимой, и еще больше летом, по этой причине их можно увидеть в наибольшем количестве во время осенних дождей. Но летом они делают норы на земле и на деревьях ”. Есть несколько улиток, которые называются σέσιλοι. Эпихарм говорит —

Вместо всех этих животных у них саранча; Но больше всего я ненавижу раковину сесилуса.

И Апеллас рассказывает, что лакедемоняне называют улитку σέμελος. Но Аполлодор во второй книге своих "Этимологий" говорит, что есть улитки, которые называются κωλυσιδειπνοι, нарушители пира.

64. Следующий овощ, о котором следует упомянуть, - это лук. — В "Амальтее Эвбула" Геракл изображен отказывающимся есть их, говоря:

Жарко ли здесь, или сухо, Или это что-то среднее между тем и другим - моменты более важные, чем древняя Троя. Но я пришел сюда не для того, чтобы объедаться капустой, или бенджамином, или другими нечестивыми и горькими блюдами, или луком. Но то, что больше всего способствует укреплению сил и здоровья, - это пища, от которой я получаю наибольшее удовольствие. Говяжье мясо, отварное и свежее, и побольше, И большое, хорошо заполненное блюдо с бычьими ногами, а также три запеченных поросенка, посыпанных солью.

Алексис, объясняя эффективность лука в качестве афродизиака, говорит:

Ушные раковины, жуки, улитки, мускулы, яйца, телячьи ножки И многие другие настойки могут оказаться еще более полезными для того, кто любит свою хозяйку.

Ксенарх в "Буталионе" говорит:

Разрушен дом, хозяин которого лишился состояния и которого поразил злой гений. Итак, некогда великий дом Пелопсов слаб и беззащитен. Не может помочь остановить это зло и рожденный на земле лук, служанка Прекрасной Цереры, у которой сжимается шейка даже при варке. И никогда полип, от которого набухают вены, Рожденный в темных водоворотах глубочайшего моря, Когда голодные смертные ловят его в сети суровой необходимости, не заполняет широкую глубокую чашу, повернутую гончарным кругом.

И Архестрат говорит ...

Я не люблю ни лук, ни капусту, ни сладкий барбарис, ни все другие лакомства и сладости из вторых блюд.

65. Гераклид Тарентинец в своем “Пиршестве" говорит: "Лук, улитка, яйцо и подобные им предметы, по-видимому, дают семя; не потому, что они очень питательны, но потому, что их изначальная природа схожа, и потому, что их сила схожа с этой”. А Дифил говорит— “Лук трудно переваривается, но он очень питателен и полезен для желудка. И, более того, они увлажняют и очищают, но они затуманивают глаза и возбуждают любовные наклонности. Но пословица гласит —

Лук не принесет вам никакой пользы, если у вас самих не будет сил.

Но тот лук, который называют королевским луком, действительно стимулирует любовные наклонности, поскольку он превосходит другие виды; и рядом с ним стоят красные. Но белый и ливийский лук - это что-то вроде кальмаров. Но хуже всего египетский.

66. Но белый лук, называемый βόλβιναι, полон хорошего сока, чем обычный лук; но он не так полезен для желудка, потому что его белая часть имеет определенную толщину. Тем не менее, они очень сносно полезны, потому что в них много резкости и потому что они способствуют выделению секрета. И Матрон в своих Пародиях упоминает βολβίνη —

Но чертополох я даже не назову, Растения, полные костного мозга, увенчанные на головах терновниками; Ни белый лук, менестрели великого Юпитера, Которые его дорогое Дитя, непрекращающийся дождь, взрастил Белее снежных бурь и приятнее на вид, Которые, когда они впервые появились, понравились моему желудку.

67. Никандр превозносит мегарский лук. Но Теофраст в седьмой книге своего трактата о растениях говорит— “В некоторых местах лук настолько сладкий, что его едят сырым, как в Херсонесе Таврическом”. И Фений делает то же самое утверждение: “Существует, - говорит он, - разновидность лука, который, согласно Теофрасту, покрыт шерстью; и его выращивают на морском берегу. И под первым слоем у него шерсть, так что она находится между внешними съедобными частями и внутренними. И из этой шерсти ткут носки, колготки и другие предметы одежды ”. И сам Фениас соглашается с этим утверждением. “Но лук, - продолжает он, - у индейцев волосатый”. Но что касается заправки лука, Филимон говорит ...

Теперь, если вы хотите лук, просто подумайте, каких больших затрат требует его приготовление: у вас должны быть сыр, и мед, и кунжут, масло, лук-порей, и уксус, и ассафтида для заправки, потому что сам по себе лук горький и неприятный на вкус.

Но Тарентинец Гераклид, ограничивая употребление лука на банкетах, говорит: “Нужно ограничить употребление в пищу большого количества продуктов, особенно тех, в которых есть что—либо клейкое; как, например, яйца, лук, телячьи ножки, улитки и тому подобное: они долго остаются в желудке, образуют там комок и препятствуют естественной влажности”.

68. Дрозды, а также толпы других птиц составляли часть блюд в propomata. Телеклайдс говорит —

Но жареные дрозды со сладкими сырниками, поданные на стол, сами по себе попадали в горло гостям.

Но сиракузяне называют дроздов не κίχλαι, а κίχηλαι. Эпихарм говорит —

Дрозды (κίχηλαι) любят есть оливки.

И Аристофан в своих “Облаках” упоминает тех же птиц. Но Аристотель утверждает, что есть три вида дроздов; первый и самый крупный вид из которых почти равен сойке; и они называют его также иксофагом, поскольку он питается омелой. Следующий вид размером с черного дрозда, и они называют их трихадами. Третий вид меньше любого из вышеупомянутых видов и называется иллас, но некоторые называют его тилас, как это делает Александр Миндиец. И это очень стадный вид, он строит свое гнездо так же, как ласточка.

Есть короткое стихотворение, приписываемое Гомеру и озаглавленное ἐπικιχλίδες, получившее это название из—за того, что Гомер пел его своим детям и получал дроздов в награду, - по крайней мере, так описывает Менехмус в своем трактате о художниках.

69. Есть птица под названием συκαλὶς, или фиговый дятел. И Александр Миндиец утверждает: “Одну из синиц некоторые люди называют элей, а другие — пириас; но когда инжир созревает, он получает название сикалис”. И есть два вида этой птицы: сикалис и μελαγκόρυφος, или черная шапочка. Эпихарм произносит это слово с двумя λλ и пишет συκαλλίδες. Он говорит о прекрасном συκαλλίδες: и в последующем отрывке он говорит —

И цапли были там с их длинными изогнутыми шеями, И тетерева, собирающие семена, и красивые сикаллиды.

И этих птиц ловят в сезон созревания инжира. И правильнее писать название только с одним λ; но Эпихарм вставил второе λ из-за метра.

70. Есть также разновидность вьюрка, которого иногда употребляли в пищу, о котором Эвбул говорит:

* * * * *

И Эфипп говорит в своих “Герионах”:

Когда это был праздник Амфидромия, когда принято поджаривать кусочки херсонесского сыра; и варить капусту, политую блестящим маслом; и запекать грудки жирных и упитанных ягнят; выщипывать перья у дроздов, голубей и вьюрков; А также есть каракатиц с анчоусами И собирать корзиночки с сочными полипами, И пить много чаш неразбавленного вина.

71. Кроме того, есть черные дрозды. — Никострат или Филетер говорит —

А.

Что же тогда мне купить? Умоляю вас, скажите мне.

Б.

Не тратьтесь на большие расходы, кроме как на опрятный стол;

Купите зайца с грубыми лапками; также несколько утят,

сколько хотите; дроздов, черных дроздов

И других мелких птиц; есть много диких видов.

О.

Да, и они очень милые.

Антифан также относит скворцов к числу съедобных птиц, перечисляя их в следующем списке: “Мед, куропатки, голуби, утки, гуси, скворцы, сойки, грачи, дрозды, перепела и молодки”.

Вы требуете от нас истории всего, и вы не позволяете нам сказать ни единого слова, не призвав нас к ответу за это. Слово στρουθάριον (маленькая птичка) встречается у многих других авторов, а также у Эвбула. Он говорит: “Возьми трех или четырех куропаток, и трех зайцев, и столько маленьких птичек, сколько сможешь съесть, и щеглов, и попугаев, и вьюрков, и козодоев, и любых других птиц этого вида, которые тебе попадутся”.

72. Свиные мозги тоже были нередким блюдом. Философы обычно запрещали нам есть их, говоря, что человек, отведавший их, с таким же успехом мог бы съесть медведя и не стал бы есть голову своего отца или что-либо еще, что только можно вообразить. И они сказали, что, во всяком случае, никто из древних никогда не ел их, потому что они были источником почти всех ощущений. Но Аполлодор Афинский говорит, что никто из древних даже не называл мозг. И, во всяком случае, Софокл в своих Трахиниях, где он представляет Геракла бросающим Личи в море, не использует слово ἐγκέφαλον, мозги, но говорит λευκὸν μυελὸς, белый костный мозг; избегая слова, которое считалось дурным предзнаменованием: -

И из его волос он выталкивает белый костный мозг, Голова его разрывается посередине, И течет кровь:

хотя все остальные свои конечности он назвал достаточно ясно. И Еврипид, представляя Гекубу, оплакивающую Астианакса, низвергнутого греками, говорит:

Несчастное дитя, как жалко, что стены твоего родного города породили твою смерть И разбили твою голову вдребезги! Роковые башни, Которые построил Феб! Как часто твоя мать Лелеяла эти вьющиеся локоны и прижималась к ним С нескончаемыми поцелуями! теперь кровь хлещет из той раны, где зияют сломанные кости; Но некоторые вещи слишком ужасны, чтобы говорить об этом.

Также стоит остановиться на следующих за ними строках. Но Филокл использует словоγγκέφαλον —

Он не переставал пожирать даже мозги (ἐγκέφαλον).

И Аристофан говорит —

Я был бы доволен потерять две мембраныγγκέφαλον.

И другие тоже используют это слово. Так что, должно быть, ради поэтического выражения Софокл сказал “белый костный мозг”. Но Еврипид, не решивший открыто выставлять на всеобщее обозрение неприличный предмет, показал столько, сколько захотел. И они считали голову священной, что ясно из их клятв ею; и даже из их почитания чихания, исходящего от головы, как святого. И мы по сей день подтверждаем наши договоренности и обещания кивками головы. Как говорит Юпитер Гомера —

Подойди сейчас, и я кивну тебе головой.

73. Теперь все это было положено в блюда, которые подавались в качестве пропоматы: перец, зеленые листья, мирра, галингал, египетская мазь. Антифан говорит —

Если кто-нибудь покупает перец и приносит его домой, они пытают его по закону, как любого шпиона.

И в последующем отрывке он говорит :

Сейчас самое время мужчине пойти и найти перец, И семена оракула, и фрукты, и купить это, и принести сюда.

И Эвбул говорит :

Просто возьмите немного книдских зерен или еще немного перца, разотрите их с миррой и посыпьте вокруг.

И Офелий говорит —

Перца из Ливии возьмите, и ладана, и вдохновленной небесами книги мудрости Платона.

И Никандр говорит в своей Териаке :

Возьмите мохнатые листья и черешки конизы, часто нарежьте свежий перец и добавьте кардамон, только что извлеченный из соуса.

А Теофраст в своей “Истории растений" говорит: "Перец действительно является плодом, и его бывает два вида; один круглый, как вика, с шелухой и довольно красного цвета; но другой продолговатый, черный и полный семян, похожих на маковые зернышки. Но этот вид гораздо сильнее другого. Оба вида обладают согревающими свойствами, поэтому их используют как лекарственные средства и противоядия от болиголова.” А в своем трактате об удушье он пишет— “И люди, которые задыхаются, выздоравливают от настоя уксуса и перца или от измельченных плодов крапивы”. Но мы должны помнить, что, собственно говоря, у греков нет существительного среднего рода, оканчивающегося на , за исключением одного только μέλι; ибо слова πέπερι, и κόμμι, и κοῖφι являются иностранными.,,

74. Давайте теперь поговорим о масле. — Антифан, или Алексий, упоминает о самосском масле, говоря:

Этот человек, которого вы видите, будет отмерять самое белое из масел - самосское масло.

Офелий упоминает также карийское масло и говорит:

Человек, помазанный елеем Карийским.

Аминтас в своем трактате о персидских мерах и весах говорит— “В тамошних горах растут терпентиновые и мастиковые деревья, а также персидские орехи, из которых делают много масла для царя. И Ктесий говорит, что в Кармании производят масло, которое добывают из терновника, которым пользуется царь. И он в третьей книге своего трактата о доходах, поступающих из Азии, составляя список всего, что готовят царю на ужин, не упоминает ни о перце, ни об уксусе, которые сами по себе являются самыми лучшими из всех приправ. Этого не делает и Дейнон в своей персидской истории, хотя он и говорит, что аммиачную соль царю отправляли из Египта, а воду - из Нила. Теофраст также упоминает масло, которое он называет ὠμοτριβὲς, то есть извлеченное в сыром виде, в своем трактате об ароматах, говоря, что его получают из крупных маслин, называемых фаулиан, и из миндаля. Амфис также говорит о масле, производимом среди турийцев, как о чрезвычайно хорошем —

Масло получают из Турии, из чечевицы Гела.

75. Часто упоминаются маринованные огурцы. Кратин говорит —

Ваша корзинка будет полна соленых огурцов.

И Ферекрат говорит —

Вся его борода была перепачкана маринованным огуречным соком.

А Софокл в своем "Триптолеме" говорит:

Если съесть этот соленый сезон, то получится маринованный огурец.

И Платон , автор комиксов , говорит :

Эти люди задушат меня, обваляв в гнилостном рассоле.

Но слово γάρος, маринованный огурец, является существительным мужского рода. Как доказывает Эсхил, когда он говорит καὶ τὸν ἰχθύων γἁρον.

76. Уксус также широко использовался древними, и это единственная приправа, которой на Чердаках дают название ἧδος, как будто оно сродниδδὺς, сладкому. И философ Хрисипп говорит, что лучший уксус - египетский и книдский. Но Аристофан в своем "Плуте" говорит:

Сбрызгиваем сверху оливковым уксусом.

Дидим, объясняя этот стих, говорит: “Возможно, он говорит "сфеттианский", потому что сфеттианцы - люди с кислым характером”. И где—то он упоминает уксус из Клеоны как самый превосходный, говоря: “А в Клеоне есть заводы по производству уксуса”. Мы находим также у Дифилуса -

А.

Сначала он снимает пальто, а потом ужинает,

Как вы думаете, каким образом?

Б.

Почему, как спартанец.

А.

Тогда меру уксуса . . . .

Б.

Бах!

А.

Почему ба?

Б.

В меру годится только такое-то количество

лучшего клеонейского уксуса.

И Филонид говорит —

В их приправах недостаточно уксуса.

Но Гераклид Тарентинец в своем “Симпозиуме” говорит: "Уксус имеет тенденцию заставлять внешние части свертываться, и он воздействует на струны внутри желудка очень похожим образом; но все части, которые опухшие, он растворяет, потому что в нас смешаны разные жидкости". А Алексис больше всех других восхищался децелейским уксусом и говорит :

Вы заставили меня принести оттуда Четыре полпинты уксуса из Децелеи, а теперь тащите меня через середину форума.

Словоγγαρον должно писаться именно так, через υ, а сосуд, который его принимает, называетсяββαφον. И вот Лисий в речи против Феопомпа на суде по обвинению в нападении говорит: “Но я сам пьюμμελι”. Точно так же мы должны называть розовое масло, смешанное с уксусом,υυρόδινον, написав все слова, составленные таким образом, через.

77. Приправы упоминаются даже Софоклом. В его "Феаках" мы находим выражение

И приправы к пище.

И у Эсхила мы тоже читаем —

Вы замачиваете приправы.

И Феопомп говорит: “Много бушелей приправ, и много мешков с книгами, и всех других вещей, которые могут пригодиться в жизни”. У Софокла тоже встречается выражение —

Мне нравится, когда повар умело приправляет . . . .

И Кратин говорит в Главке :

Не каждый может умело приправить его.

И Эвполис говорит о

Очень плохой уксус, приправленный дорогим способом.

А Антифан в своих "Левках" дает следующий каталог приправ: —

Сушеный виноград, и соль, и только что прокипяченное молодое вино, и ассафтида, И сыр, и тимьян, и кунжут, И селитра, и семена тмина, И сумах, и мед, и майоран, И зелень, и уксус, и масло, И соус из смеси лука, горчицы и каперсов, и петрушки, и каперсов, и яиц, и лайма, и кардамона, и кислый сок, который получают из зеленой смоковницы, кроме сала, яиц, меда и муки, завернутых в фиговые листья , И все смешать в один пикантный фарш.

Древние были хорошо знакомы с эфиопским кардамоном. Мы должны обратить внимание, что они использовали слова θύμος и ὀρίγανος как существительные мужского рода. И поэтому Анаксандридис говорит —

Режем спаржу, зеленый лук и майоран (ὃς), которые придают маринаду аристократический вкус При надлежащем смешивании (μιχθεὶς) с семенами кориандра.

И Ион говорит —

Но в спешке Он прячет в руке майоран (τὸν ὀρίγανον).

Однако Платон или Кантар использовали это слово как женское, говоря:

Она привезла из Аркадии острый на вкус (τὴν δριμυτάτην) майоран.

Эпихарм и Амеипсиас оба используют его как существительное среднего рода; но Никандр в своей "Мелиссургике" использует θύμος как мужской род.

78. Кратин использовал слово πέπονες, которое на самом деле означает просто полностью созревший, говоря об огурцах, дающих семена, в своем "Улиссе" —

Скажи мне, о мудрейший сын старого Лаэрта, ты когда-нибудь видел, чтобы твой друг на Паросе Покупал крупный огурец с проростками?

И Платон говорит в своем Laius —

Разве ты не видишь, Что Мелеагр, сын могущественного Главкона,... Ходит повсюду, как глупый кукушонок, С ногами, как огурец без косточек?

И Анаксилас говорит :

Его лодыжки распухли больше, чем огурец πέπων.

И Феопомп говорит о женщине :

Она была для меня нежнее, чем πέπων огурец.

Фениас говорит: “И σίκυος, и πέπων нежны в употреблении вместе со стеблем, на котором они растут; однако семена употреблять в пищу нельзя, а только снаружи, когда они полностью созреют; но тыква, называемая κολοκύντη, в сыром виде не съедобна, но очень хороша в вареном или жареном виде. А Диокл Каристиан в первой книге своего трактата “О полезных продуктах" говорит, что "из диких овощей перед употреблением в пищу следует отварить следующие: салат-латук (лучший сорт - черный); кардамум; горчицу с Адриатики; лук (лучшие сорта - аскалонский и тот, что называется гетианским); чеснок, другой вид чеснока, называемый физинга, огурец πέπων и мак”. И немного погодя он говорит: “Πέπων огурец полезен для желудка и лучше усваивается; хотя любой огурец в отварном виде нежен, никогда не причиняет боли и обладает мочегонным действием; но тот сорт, который называется πέπων, в отваре с медом обладает очень слабительными качествами. А Спевсипп в своем трактате о сходстве называет πέπων именем σικύα. Но Диокл, дав имя πέπων, больше не называет его σικύα: а Спевсипп, дав имя σικύα, никогда не называет πέπων. Дифил говорит, что πέπων более насыщен полезными соками и смягчает вкусовые ощущения в организме, но он не очень питателен; он легко переваривается и способствует выделению секрета.

79. Салат-латук пользовался большим спросом в качестве основного блюда. Его имя θρῖδαξ, но на Чердаках его называютρριδακίνη. Эпихарм говорит —

Листья салата (θρῖδαξ), у которых стебель очищен от кожуры по всей длине.

Но Страттис называет салат—латукρριδακινίδες и говорит -

Личинки, уничтожающие лук-порей, которые передвигаются по зеленым садам на расстояние пятидесяти футов и оставляют свой след, Обгладывая все травы и овощи; Водят танцы длиннохвостых сатиров Среди лепестков зеленых трав, сочных листьев салата (θριδακινίδες) и душистой петрушки.

И Теофраст говорит: “Из салата-латука (θριδακίνη) белый слаще и нежнее: его бывает трех видов; есть салат-латук с широкой кочерыжкой и салат-латук с круглой кочерыжкой, и на третьем месте стоит салат—латук лакедемонянский - его листья похожи на листья чертополоха, но он растет прямым и высоким, и от основного стебля никогда не появляются боковые побеги. Но у некоторых широколистных растений настолько широкий стебель, что некоторые люди даже используют их для выхода в свои сады. Но когда стебли срезаны, те, что снова пускают побеги, самые сладкие из всех”.

80. Но Никандр Колофонянин во второй части своего Словаря говорит, что киприаны называют салат-латук βρένθις. И именно к такому растению летел Адонис, когда был убит кабаном. Амфис в своем "Иалеме" говорит:

Будь прокляты все эти листья салата (θριδάκιναι)! Ибо, если мужчина моложе шестидесяти лет съест их, А затем отправится навестить свою любовницу, Он будет метаться всю ночь напролет и не оправдает ни ее ожиданий, ни своих собственных.

А Каллимах говорит, что Венера спрятала Адониса под листьями салата, что является аллегорическим высказыванием поэта, призванным показать, что те, кто сильно пристрастился к употреблению листьев салата, очень мало приспособлены к любовным утехам. И Эвбул говорит в своей Проницательности :

Не ставь салат-латук передо мной, жена, на стол, иначе вина ляжет на тебя. Ибо когда-то, как гласит легенда, Венера спрятала печально убитого Адониса В тени того же самого овоща; Так что это пища мертвецов или тех, кто едва ли выше мертвых.

Кратин также говорит, что Венера, влюбленная в Фаона, спрятала его также в листьях салата-латука; но младший Марсий говорит, что она спрятала его в траве ячменя.

Памфил в своей книге о языках говорит, что Гиппонакс называл салат-латук τετρακίνη: но Клитарх говорит, что это фригийцы дали ему это название. Ибикус Пифагорейский говорит, что салат-латук изначально представляет собой растение с широкими листьями, гладкими, без стебля, и называется пифагорейцами евнухом, а женщинами ἄστυτις; за это он делает мужчин мочегонным средством и бессильными перед призывами любви; но он чрезвычайно приятен на вкус.

81. Дифилус говорит, что “стебель салата-латука чрезвычайно питателен и переваривается труднее, чем листья; но что листья более склонны вызывать метеоризм, и все же они более питательны, и имеют большую тенденцию способствовать выделению секрета. И, как правило, салат полезен для желудка, охлаждает и благотворно влияет на кишечник, обладает снотворным действием, полон приятного и полезного сока и, безусловно, имеет большую тенденцию делать мужчин равнодушными к любви. Но более мягкий салат-латук все же полезен для желудка и обладает еще большим снотворным действием; в то время как более твердый и сухой салат менее полезен для желудка и менее полезен для кишечника; он, однако, также обладает снотворным действием. Но черный салат-латук лучше охлаждает и полезен для кишечника; а летний салат-латук полон полезного сока и более питателен; но тот, который готовится в конце осени, не питателен и не содержит сока. А стебель салата-латука, по-видимому, является средством от жажды. А листья салата, отваренные, как спаржа в блюде, если принять утверждение Глауция, превосходят все другие отварные овощи.

У некоторых других народов, по словам Теофраста, свекла, и салат-латук, и шпинат, и горчица, и щавель, и кориандр, и анис, и кардамон называются ἐπίσπορα, то есть все то, что годится для посева второго урожая. И Дифилус говорит, что, как правило, все овощи содержат очень мало питательных веществ, и все они имеют тенденцию делать людей худыми, и лишены полезных соков, и, более того, долго остаются в желудке и не очень хорошо усваиваются. Но Эпихарм говорит о некоторых из них как о летних овощах.

82. Артишоки часто ели. И Софокл в своих "Колхидских женщинах" называет артишок κινάρα, но в "Фениксе" он пишет слово κύναρος, говоря —

Артишок заполняет каждое поле своими шипами.

Но Гекатей Милетянин в своем Описании Азии, по крайней мере, если книга под этим названием является подлинным произведением этого автора (поскольку Каллимах приписывает ее Несиоту), однако, кто бы ни был автором книги, говорит в таких выражениях— “Вокруг моря, которое называется Гирканским морем, есть горы высокие и суровые, поросшие лесом, а на горах растет колючий артишок”. И сразу же после этого он добавляет— “Из парфянских племен хоразмийцы обитают в направлении восходящего солнца, имея территорию, частично равнинную, частично гористую. А в горах растут дикие деревья: колючий артишок, ива, тамариск”. Более того, он говорит, что артишок растет у реки Инд. А Сцилакс, или Полемо, пишет, “что эта земля хорошо орошается фонтанами и каналами, а в горах растут артишоки и многие другие растения”. И сразу после этого он добавляет: “С этого места по обе стороны реки Инд тянутся горы, очень высокие и очень густо поросшие диким лесом и колючим артишоком”.

Но грамматик Дидим, объясняя, что имеет в виду Софокл, когда говорит о колючем артишоке (который он называет κύναρος), говорит: “Возможно, он имеет в виду шиповник, потому что это растение колючее и грубое; ибо пифийская жрица действительно назвала это растение деревянным сучком. И локриец, после того как оракул приказал ему построить город на том месте, где его укусил деревянный сук, после того как собака-шиповник поцарапала ему ногу, построил город на том месте, где стоял шиповник. И есть растение, называемое собачьим шиповником, что-то среднее между шиповником и деревом, согласно утверждению Теофраста, и у него красный плод, похожий на гранат, и лист, похожий на лист ивы.

83. Фениас в пятой книге своего трактата о растениях говорит об одном, которое он называет сицилийским кактусом, очень колючем растении. То же самое делает Теофраст в своей шестой книге о растениях, который говорит: “Но растение, называемое кактусом, существует только на Сицилии и не встречается в Греции: и оно пускает стебли близко к земле, чуть выше корня. А стебли - это то, что называется кактусами; и они съедобны, как только их очистят, и довольно горькие; и их консервируют в рассоле. Но есть и второй сорт, у которого появляется прямая ножка, которую они называют πτέρνιξ; и это тоже съедобно. Скорлупа плода, как только удаляются внешние мягкие части, становится похожа на внутреннюю часть финика: она тоже съедобна; и называется онаσσκάληρον ”. Но кто бы не придал такого значения этим утверждениям, чтобы с уверенностью сказать, что этот кактус - то же самое растение, которое римляне называют carduus, или чертополох, поскольку римляне находятся недалеко от Сицилии и поскольку это, очевидно, то же самое растение, которое греки называют κινάρα, или артишоком? Ибо, если вы просто измените две буквы, κάρδος и κάκτος будут одним и тем же словом.

И Эпихарм также ясно показывает нам это, когда он упоминает кактус в своем каталоге съедобных овощей; таким образом— “Мак, фенхель и грубый кактус; теперь можно есть и другие овощи, заправленные молоком, если их помять и подать с густым соусом, но сами по себе они немногого стоят”. И в следующем отрывке он говорит— “Салат-латук, сосны, капуста, редис, кактусы”. И снова он говорит— “Пришел человек из деревни, привез фенхель, и кактусы, и лаванду, и щавель, и цикорий, и чертополох, и папоротники, и кактусы, и dractylus, и otostylus, и scolium, и seni, и onopordus”. И Филетас , коанский поэт , говорит :

Олененок, находящийся при смерти, издавал бы звуки, опасаясь яда колючего кактуса.

84. И действительно, Сопатр Пафиянин, родившийся во времена Александра, сына Филиппа, и доживший даже до времен второго египетского царя Птолемея, называл артишок κίναρα точно так же, как и мы, как он сам заявляет в одной из книг своей истории. Но Птолемей Эвергет, царь Египта, будучи одним из учеников Аристарха грамматика, во второй книге своих Комментариев пишет так— “Близ Береники, в Ливии, есть река Летон, в которой водится рыба, называемая щукой, и хризофрис, и великое множество угрей, а также миног, которые вдвое меньше тех, что приходят из Македонии и из Копейского озера. И весь ручей полон рыбы всех видов. И в этом районе растет огромное количество анчоусов, и солдаты, составлявшие нашу армию, собирали их, ели и приносили нам, а генералы очищали их от колючек. Я также знаю, что есть остров под названием Чинарус, о котором упоминает Семус.

85. Теперь относительно того, что называется Мозгом Ладони. Теофраст, говоря о растении пальме, утверждает: “Способ ее выращивания и размножения из плода заключается в следующем: когда человек снимает верхнюю кожуру, он доходит до части, в которой находится то, что называется мозгом”. Ксенофонт во второй книге "Анабасиса" пишет следующее: “Там солдаты тоже впервые ели мозг пальмы или финикового дерева. И многие из них восхищались его внешним видом и своеобразием его восхитительного вкуса. Но было обнаружено, что он имеет большую тенденцию вызывать головную боль; но дата, когда из него извлекли мозг, полностью высохла ”. Никандр говорит в своей "Георгике" —

И в то же время, срезая ветки, нагруженные финиками, они вынимают мозг - лакомство, которое очень нравится молодежи.

А Дифил Сифнийский утверждает: “Мозги в финиках сытные и питательные; тем не менее они тяжелые и плохо усваиваются: они также вызывают жажду и запор желудка”.

Но мы, говорит Афиней, о друг мой Тимократ, будем, по-видимому, сохранять рассудок до конца, если прекратим этот разговор и книгу на этом месте.

Некоторые фрагменты опущены во Второй книге "Афинских дейпнософов".

86. Менандр говорит —

Неприятно общаться с целой компанией, состоящей только из родственников; Где, как только ты берешь в руки чашку, первым начинает беседу отец и, запинаясь, выдает свои рекомендации; Затем за ним на втором месте мать; Затем сплетничает и болтает какая-нибудь старая тетя; А потом какой-нибудь старик с резким голосом, отец вышеупомянутой тети; затем еще одна пожилая женщина называет его своим дорогим; И он согласно кивает на все, что говорят.

87. И немного погодя он говорит:

Перед абажуром они надевают пурпурную ткань, А затем она следует за пурпуром; сама по себе она не белая и не пурпурная, а представляет собой луч блеска гав, как бы состоящий из различных цветов, причудливо смешанных.

* * * * *

Антифан говорит: “Что ты скажешь? Не принесешь ли ты чего-нибудь сюда, к двери, чтобы мы могли поесть?" и тогда я сяду на землю и буду есть это, как это делают нищие, и любой сможет увидеть меня”.

* * * * *

Тот же человек говорит в другом месте :

Приготовь тогда веялку, чтобы охладить меня, блюдо, треножник, чашу, кувшин, ступку, горшок и ложку.

* * * * *

О восхождении по Нилу.

88. Фалес Милетянин, один из семи мудрецов, говорит, что разлив Нила происходит от этесийских ветров; ибо они раздувают реку, и что устья реки находятся точно напротив того места, откуда они дуют; и соответственно, ветер, дующий в противоположном направлении, препятствует течению вод; и морские волны, набегая на устье реки и приходя с попутным ветром в том же направлении, отбрасывают реку назад, и таким образом Нил становится переполненным до перелива. Но натурфилософ Анаксагор говорит, что разлив Нила происходит от таяния снегов; и то же самое говорят Еврипид и некоторые другие поэты-трагики. И Анаксагор говорит, что это единственный источник всей этой полноты; но Еврипид идет дальше и описывает точное место, где происходит это таяние снега; ибо в своей пьесе под названием “Архелай” он говорит так:

Данай, благородный отец пятидесяти дочерей, Покидает Нил, прекраснейший поток на земле, Наполняющийся летом в стране Эфиопов, родине негров, когда тают глубокие снега И по земле заходит Солнце, на его колеснице.

И в “Елене” он говорит нечто подобное: —

Это прекрасные девственные потоки Нила, Которые вместо дождя орошают равнины Египта, когда на холмах тает белый снег.

И Эсхил говорит :

Я знаю ее историю и люблю восхвалять расу страны Эфиопов, где могучий Нил Катит свои семь потоков по стране, Когда весенние ветры приносят тяжелые воды; Когда солнце, сияющее над этой землей, Растворяет горные снега; и вся земля цветущего Египта, наполненная этим священным потоком, Произрастает живительными колосьями кукурузы Цереры.

89. И историк Каллисфен возражает против того, что я только что процитировал, как изложено Анаксагором и Еврипидом: и он также заявляет о своем собственном мнении, — что, поскольку в Этиопии идет много очень сильных и продолжительных дождей примерно во время восхода Собачьей Звезды и с этого периода до восхода Арктура, и поскольку этесийские ветры дуют примерно в то же время (ибо это те ветры, которые, по его словам, имеют наибольшую тенденцию сносить облака над Этиопией), когда облака падают на горы в этом регионе, они могут быть разрушены. , вырывается огромное количество воды, вследствие чего Нил поднимается. Но Демокрит говорит, что примерно в день зимнего солнцестояния в странах, расположенных к северу, выпадают обильные снегопады; но когда солнце меняет свой курс, в день летнего солнцестояния, снег тает и испаряется теплом, образуются облака, а затем этесийские штормы подхватывают их и гонят на юг; и когда все эти облака вместе направляются к Эфиопии и Ливии, начинается сильный дождь, и вода от него стекает с гор и наполняет Нил. Таким образом, это и есть причина, на которую Демокрит указывает для такой полноты Нила.

90. Но Эвтимен Массилиот говорит, ссылаясь на свои собственные знания, приобретенные во время путешествия, которое он совершил, что море за Геркулесовыми столбами течет в сторону Ливии, поворачивает и течет на север; и что затем, будучи отброшено этесийскими штормами, оно поднимается ветрами на высоту и в то время течет высоко; но когда этесийские штормы стихают, оно отступает. Более того, он говорит, что это море сладкое на вкус и что в нем водятся такие чудовища, как крокодилы и гиппопотамы в Ниле.

Но Инопид Хианский говорит, что зимой истоки реки пересыхают, но летом они оттаивают и текут; и так что ради восполнения прежней сухости дожди с небес сотрудничают с * * * * * * * *, И по этой причине река становится меньше зимой, а летом полноводна.

Но Геродот дает объяснение, совершенно противоположное объяснению остальных тех, кто обсуждал этот предмет, но согласное с объяснением Энопида; ибо он говорит, что поток Нила такой величины, что всегда наполняет реку; но что солнце, совершая свое путешествие по Ливии зимой, в это время пересыхает в реке; но что, поскольку оно уходит на север во время летнего солнцестояния, тогда река снова наполняется и разливается по равнинам.

Итак, это устья Нила: по направлению к Аравии — Пелузийское устье; по направлению к Ливии — Канопское; а остальные - Болбитское, Себеннитское, Мендесское, Сайтское и Опунтическое.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Мы находим нечто подобное в Theoc. xxix. 1.

Οἶνος, ὦ φίλε παῖ, λέγεται καὶ ἀλάθεα.

2 Ἀκρατοπότης, любитель несмешанного вина.

3 ΦειδίΤια - спартанское название συσσίτια. Смотрите Смита, Диктант, стр. 928. b.

4 Iliad, xvii. 180.

5 Одиссея. ix. 6.

6 Одиссея. v. 70.

7 Ib. xii. 360.

8 Iliad, xxii. 149.

9 Ib. xi. 266.

10 Илиада, xi. 477.

11 Ἐπιφάνης, прославленный. Ἐπιμανὴς, безумный.

12 Локоть составлял примерно 18-1/4 дюйма.

13 Описание шелковицы, приведенное здесь, показывает, что это скорее ежевика, чем наша современная шелковица.

14 Лидделл и Скотт цитируют Ариста. Pac. 1136, чтобы показать, чтоρρέβινθοι ели жареными, как каштаны, а иногда и сырыми, на десерт.

КНИГА III. — ВОПЛОЩЕНИЕ.

1. Грамматик Каллимах сказал, что великая книга эквивалентна великому злу.

Что касается цибории, или египетских бобов, Никандр говорит в своих "Георгиках":

Ты можешь посеять египетскую фасоль, чтобы летом из ее цветов получились гирлянды; а когда цибории опадут, тогда отдай спелые плоды юношам, которые пируют с тобой, в их руки, поскольку они давно мечтали о них; но корни я отвариваю и затем ставлю на стол во время пиров.

Но когда Никандр говорит о “корнях”, он имеет в виду то, что александрийцы называют колоказией; как он говорит в другом месте —

Очистите фасоль и нарежьте колоказию.

Сейчас в Сикионе находится храм Минервы Колокасийской. Существует также разновидность чашки, называемая κιβώριον.1

2. Теофраст в своей книге о растениях пишет так: “Фасоль в Египте растет на болотах; и ее стебель в длину, когда он самый большой, около четырех локтей; но в толщину он толщиной с палец; и он подобен длинной тростинке, только без суставов. Но внутри у него есть разделения, пронизывающие всю его, как пчелиные соты. И на этом стебле находится головка и цветок, размером примерно в два раза больше мака; и цвет его похож на цвет розы, очень насыщенный; и он выпускает большие листья. Но корень толще самого толстого тростника, и у него такие же отростки, как у стебля. И люди едят его вареным, и жареным, и сырым. И люди, которые живут возле болот, едят его очень много. Он также произрастает в Сирии и Киликии, но в этих странах его выращивают не до конца. Он также растет вокруг Тороне в Халкидике, на болоте средних размеров, и в этом месте он созревает и доводит свои плоды до совершенства. Но Дифил Сифнийский говорит: “Корень египетских бобов, который называется colocasium, очень полезен для желудка и очень питателен, но он плохо усваивается, так как очень вяжущий; и лучше всего тот, который наименее покрыт шерстью. Но бобы, производимые растением, называемым цибориум, когда они зеленые, неперевариваемы, не очень питательны, легко перевариваются и способны вызывать метеоризм; но когда они сухие, они не такие газообразные. А из настоящего цибориума вырастает цветок, из которого делают гирлянды. И египтяне называют этот цветок лотосом; но навкратиты говорят мне, - говорит Афиней, - что его имя донник; и именно из этого цветка делают донные гирлянды, которые очень ароматны и оказывают охлаждающее действие летом.

3. Но Филарх говорит: “хотя египетские бобы никогда прежде нигде не сеялись и никогда не приносили плодов, если кто-нибудь случайно посеял их несколько штук, кроме как в Египте, все же, во времена царя Александра, сына Пирра, случилось, что некоторые взошли близ реки Фимиамис в Теспротии в Эпире, на определенном болоте в той местности; и в течение двух лет непрерывно они приносили плоды и росли; и что после этого Александр приставил к ним охрану, а не только запретил кому-либо собирать их". , но никому не позволял приближаться к этому месту: и на этом болото высохло; и в дальнейшем оно не только никогда не приносило вышеупомянутых плодов, но, по-видимому, даже не давало никакой воды. И что-то очень похожее на это произошло в Эдепсе. Ибо на некотором расстоянии от всех других источников был источник, бивший холодной водой на небольшом расстоянии от моря; и инвалиды, которые пили эту воду, получали большую пользу; по этой причине многие приходили туда с больших расстояний, чтобы воспользоваться водой. Соответственно, военачальники царя Антигона, желая быть экономными по отношению к нему, ввели налог, который должны были платить те, кто пил его; и на этом источник пересох. И в Троаде в прежние времена все, кто желал, могли свободно черпать воду из Трагасейского озера; но когда Лисимах стал там правителем и обложил его налогом, это озеро тоже исчезло; и пока он дивился этому, как только он выплатил дань и освободил это место, вода появилась снова.

4. Что касается огурцов. — Есть такая пословица —

Съешь огурец, о женщина, и сотки свой плащ.

И Матрон говорит в своих Пародиях ...

И я увидел огурец, сына всеславной Земли, лежащий среди зелени; и он был подан на девяти столах.2

И Лашес говорит —

Но, как когда огурец растет в сыром месте.

Теперь аттические писатели всегда используют слово σίκυον как слово из трех слогов. Но Alcæus использует его в качестве dissyllable, σίκυς; ибо он говорит, δάκῃ τῶν σικύων от именительный σίκυς, такое слово, как στάχυς, στάχυος. И Фриних использует слово σικύδιον как уменьшительное, где он говорит —

ΕντραγεῖΝ σικύδιον, съесть немного огурца.

[С этого момента начинаются подлинные слова Афинея.3]

* * * * *

Я пришлю редиску и четыре огурца.

* * * * *

И Фриних тоже использовал слово σικύδιον как уменьшительное в своем Монотропе; где он говорит: κἀντραγεῖν σικύδιον.

5. Но Теофраст говорит, что есть три вида огурцов: лакедемонянский, скиталийский и беотийский; и что из них лакедемонянский, который является водянистым, является лучшим; а остальные не содержат воды. “Огурцы также, - говорит он, - содержат более приятный и полезный сок, если семена замочить в молоке или медовухе перед посевом”; и он утверждает в своей книге "О причинах возникновения растений", что они быстрее всходят, если их замочить в воде или молоке перед тем, как посадить в землю. А Евтидем в своем трактате об овощах говорит, что есть один вид огурцов, который называется δρακοντίας. Но Димитрий Ixios государства, в первой книге своего трактата об этимологии, то имя σίκυον является производным ἀπὸ τοῦ καὶ σεύεσθαι κιεῖν, от бурлила и производства; за это дело, которое распространяется быстро и широко. Но Гераклид из Тарента на своем Симпозиуме называет огурец ἡδύγαιον, что означает расти в сладкой земле или делать землю сладкой. А Диокл Каристосский говорит, что огурец, если его есть с сыром в качестве первого блюда, вызывает у едока дискомфорт; из-за этого он, как и редька, попадает в голову; но если его есть в конце ужина, он не вызывает неприятных ощущений и лучше усваивается; и что, когда его варят, он обладает умеренным мочегонным действием. Но Дифилус говорит— “Огурец, будучи охлаждающей пищей, не очень удобоварим, его нелегко переваривать или выводить из организма; кроме того, он вызывает дрожь и выделяет желчь, а также является отличным средством против любовных чувств”. Но огурцы растут на огородах во время полнолуния, и в это время они растут очень заметно, как и морские ежи.

6. Что касается инжира. — Смоковница, - говорит Магнус (ибо я никому не позволю пересказать то, что я хочу сказать о инжире, из моих уст, даже если меня за это повесят, ибо я дьявольски люблю инжир, и я буду говорить то, что приходит мне в голову;) “смоковница, друзья мои, была путеводителем для людей, чтобы привести их к более цивилизованной жизни. И это ясно из того факта, что афиняне называют место, где она была впервые обнаружена, Священной смоковницей; а плод с нее они называют гегетерией, то есть "проводником”, потому что это был первый плод, который был обнаружен из всех выращиваемых в настоящее время. Сейчас существует много видов инжира; есть аттический сорт, о котором Антифан говорит в своих "Синонимах"; и когда он восхваляет землю Аттика, он говорит:

А.

Какие плоды приносит эта земля!

Превосходящий, о Гиппоник, весь мир.

Какой мед, какой хлеб, какие фиги!

Хиппи.

Это так, ей-богу!

Принесите чудесный инжир.

А Исистр в своей “Аттике” говорит, что было запрещено вывозить из Аттики фиги, которые росли в этой стране, чтобы жители могли наслаждаться ими исключительно. И поскольку многие люди были уличены в том, что тайно отсылали их прочь, тех, кто доносил на них судьям, тогда сначала назвали подхалимами. И Алексис говорит в своем “Поэте”:

Имя подхалим - это то, которое по праву применимо к каждому порочному человеку; Ибо инжир, добавленный к имени, может показать, был ли этот человек добрым, справедливым и приятным; Но теперь, когда приятное имя дается мошеннику, Это заставляет нас сомневаться, почему так должно быть.

А Филомнестус в своем трактате о празднике Аполлона на Родосе, который называется “Сминфийский праздник", говорит: "Поскольку подхалим получил свое название из—за этих обстоятельств, потому что в то время были штрафы и налоги, взимаемые с инжира, масла и вина, за счет производства которых они находили деньги на общественные расходы; они называли тех, кто взимал эти штрафы и распространял эту информацию, подхалимами, что было очень естественно, выбирая тех, кто считался наиболее значительным из граждан.

7. И Аристофан упоминает инжир в своих “Фермерах”, говоря следующим образом:

Я сажаю смоквы всех сортов, кроме лакедемонянских, ибо этот сорт - смоква врага и тирана; И он не был бы таким маленьким, если бы не был великим ненавистником народа.

Но он назвал его маленьким, потому что это было небольшое растение. Но Алексис в своем “олинфийском”, упоминая фригийский инжир, говорит:

И прекрасный инжир, чудесное изобретение фригийской смоковницы, Божественный объект заботы моей матери.

А о тех смоквах, которые называются φιβάλεοι, упоминают многие авторы комиксов; и Ферекрат в своей “Крапивнице” говорит:

О мой добрый друг, поторопись и подхвати лихорадку, А потом не тревожься ни о чем, Но все лето ешь фибалийский инжир; А потом, когда наешься досыта, проспи весь полдень; И чем почувствуешь сильные боли, заболей лихорадкой и здравствуй.

И Телеклид в своих "Амфиктионах" говорит:

Как прекрасны эти фибалийские смоквы!

Они также называют ягоды мирта фибалийскими. Как это делает Антифан в своих “Критянах” —

. . . . . Но прежде всего я хочу, чтобы на столе было немного миртовых ягод, которые я смогу съесть, когда захочу; И они должны быть фибалийскими, очень красивыми, годными для гирлянды.

Эпиген также упоминает хелидонский инжир, то есть инжир, пригодный для ласточек, в своей "Вакхее" —

Затем, через некоторое время, приносят хорошо наполненную корзину сухого хелидонского инжира.

И Андротион, или Филипп, или Гегемон, в “Книге фермы" приводит список этих видов инжира, говоря: "На равнине желательно сажать образцы хелидонского инжира, инжира, называемого эринейским, лейкеринского и фибалийского; но повсюду сажайте опоробасилис, королеву осени; ибо каждый вид обладает некоторыми полезными качествами; и, прежде всего, опушенные деревья, и форминийский, и двудомный, и мегарский , а лакедемоняне желательны, если есть много воды.

8. Линкей также упоминает фиговые деревья, которые растут на Родосе, в своих Посланиях, проводя сравнение между лучшими афинскими и родосскими видами. И он пишет в таких выражениях: “Но эти смоковницы, по-видимому, соперничают с лакедемонянами того же сорта, как шелковица с инжиром; и их ставят на стол перед ужином, а не после ужина, как здесь, когда вкус уже испорчен сытостью, но пока аппетит еще не ослаблен и не утолен”. И если бы Линкей попробовал инжир, который в прекрасном Риме называют καλλιστρούθια, как это сделал я, он был бы гораздо более дальновидным, чем когда-либо был его тезка. Этот инжир намного превосходит все остальные виды инжира во всем мире.

Другие виды инжира, выращиваемые близ Рима, пользуются большим уважением; их называют хианским инжиром и ливийским; те два назвали халкидским и африканским инжиром; о чем свидетельствует Геродот Ликийский в своем трактате о инжире.

9. Но византиец Парменон в своих Ямбах говорит о смоквах, которые растут в Кане, эолийском городе, как о лучших из всех: говоря:

Я прибыл сюда после долгого путешествия, не захватив с собой ценного груза канейского инжира.

А то, что инжир из Каунаса, города в Карии, очень ценится, известно всему миру. Есть еще один сорт инжира, называемый Оксалийским, о котором упоминают Гераклеон Эфесянин и Никандр Фиатирский, цитируя то, что упоминается Аполлодором Каристийским в его пьесе “Продавец платья с приданым"; где он говорит:

Более того, все вино было очень кислым и жидким, так что мне стало стыдно смотреть на него, потому что на всех других фермах В соседнем регионе выращивают оксаланский инжир, а на моей растут виноградные лозы.

Инжир также растет на острове Парос, ибо тот, который паросяне называют αἱμώνια, отличается от обычного инжира и не является тем, на что я здесь намекаю; ибо αἱμώνια — это то же самое, что и те, которые называются лидийскими инжирами; и они получили это название из-за своего красного цвета, поскольку αἷμα означает кровь, и они упоминаются Архилохом, который говорит следующим образом: -

Не обращайте внимания ни на Парос, ни на инжир, который растет на этом мраморном острове, ни на жизнь его островитян-мореплавателей.

Но этот инжир настолько же превосходит обычный инжир, выращиваемый в других местах, насколько мясо дикого кабана превосходит мясо всех других животных племени свиней, которые не являются дикими.

10. λευκερινεὸς - это разновидность смоковницы; и, возможно, именно этот сорт дает белые смоквы; Гермипп упоминает об этом в своих Ямбах в следующих выражениях:

Есть еще левкеринский инжир.

А инжир, называемый ἐρινεοὶ, илиρρινοῖ, упоминается Еврипидом в его “Скироне” —

Или привязать его к ветвям эринии.

И Эпихарм говорит в своем "Сфинксе":

Но они не похожи на эринейский инжир.

И Софокл в своей пьесе, озаглавленной “Свадьба Елены”, используя своего рода метафору, называет сам плод именем дерева, говоря:

Спелый ἐρινὸς бесполезен в пищу, и все же вы пробуждаете других своим разговором.

И он использует здесь мужской род, говоря πέπων ἔρινος вместо πέπον ἔρινον. Алексис также говорит в своем “Котле” —

И почему теперь нам нужно говорить о людях, которые каждый день продают свой инжир в плотно упакованных корзинах И постоянно кладут под него те плоды инжира, Которые твердые и невкусные; но сверху они кладут спелые и красивые плоды. И тогда товарищ, как будто он купил корзину, называет цену; продавец, положив монету в рот, продает дикий инжир (ἔρινα), при этом он клянется, что продает хороший.

Итак, дерево, дикая смоковница, с которой происходит плод, обозначаемый терминомρρινα, называетсяρρινὸς, являясь существительным мужского рода. Страттис говорит в своем "Троиле":

Разве ты не заметил рядом с ней дикую смоковницу?

И Гомер говорит —

Там стоит большая дикая смоковница с пышными листьями.

И Америя говорит, что инжир на диких смоковницах называется ἐρίνακαι.

11. Гермонакс в своей книге о критских языках дает каталог различных видов инжира и называет некоторые из нихμμάδεα и νικύλεα; а Филимон в своей книге об аттических диалектах говорит, что некоторые виды инжира называются королевскими, из которых также сушеный инжир называется βασιλίδες, или королевским; указывая, кроме того, что спелый инжир называется κόλυτρα. Селевк также в своей Книге о диалектах говорит, что есть плод, называемый γλυκυσίδη, по форме чрезвычайно похожий на фигу; и что женщины остерегаются есть их из-за их пагубного воздействия; как также говорит комик Платон в своем "Клеофоне". И Памфил говорит, что ахейцы называют зимний инжир кидонеей, говоря, что Аристофан сказал то же самое на своих лакедемонянских диалектах. Гермипп в своих "Солдатах" говорит, что существует разновидность инжира, называемая Корацеан, используя эти слова —

Либо инжир по-фибалийски, либо корацеиды.

Теофраст во второй книге своего трактата о растениях говорит, что существует сорт инжира, называемый харисийским аратейским. А в своей третьей книге он говорит, что в окрестностях Троянской Иды растет невысоким кустарником сорт инжира, листья которого похожи на листья липы; и что на нем растут красные плоды инжира, размером примерно с оливу, но более округлые, а по вкусу напоминают мушмулу. А относительно инжира, называемого на Крите кипрской смоковницей, тот же Теофраст в четвертой книге своей "Истории растений“ пишет следующее: "Инжир, называемый на Крите кипрской смоковницей, приносит плоды на своем стебле и на самых толстых ветвях; и он выпускает небольшой безлистный побег, похожий на маленький корешок, к которому прикрепляется плод. Ствол большой и очень похож на ствол белого тополя, а лист его похож на лист вяза. И он приносит четыре плода, по числу побегов, которые он выпускает. По сладости оно напоминает обычный инжир, а внутри напоминает дикий инжир, но по размеру примерно равно кукушкиному яблоку.

12. Опять же, о смоквах, называемых продроми, или скороспелыми, тот же Теофраст упоминает в третьей книге своих “Причин возникновения растений” следующим образом: "Когда теплый, влажный и мягкий воздух доходит до смоковницы, тогда это возбуждает прорастание, из—за чего смоквы называются продроми". И, продолжая дальше, он говорит— “И опять же, некоторые деревья несут продромы, а именно, лакедемонянская смоковница, левкомфалиак и несколько других; но некоторые не приносят их”. Но Селевк в своей книге о языках говорит, что есть разновидность смоквы, называемая προτερικὴ, которая приносит очень ранние плоды. И Аристофан в своем "Экклезиазоне" говорит о двукрылой смоковнице -

Возьмите на время листья смоковницы, Которая приносит урожай дважды в год.

И Антифан говорит в своих Склериях :

Это у двуцветной смоковницы, вон там, внизу.

Но Феопомп в пятьдесят четвертой книге своих "Историй“ говорит: "В то время, когда Филипп правил территорией Бисальты, Амфиполя и Грестонии Македонской, когда была середина весны, смоковницы были увешаны фигами, а виноградные лозы - гроздьями винограда, и оливковые деревья, хотя для них это был только сезон цветения, были полны маслин. И Филипп добился успеха во всех своих начинаниях”. Но во второй книге своего трактата о растениях Теофраст говорит, что дикая смоковница также двудомна; а некоторые говорят, что она приносит даже три урожая в год, как, например, в Сеосе.

13. Теофраст также говорит, что смоковница, посаженная среди кустарников, растет быстрее и не так подвержена уничтожению червями: и, фактически, все, посаженное среди кустарников, растет быстрее и, несомненно, будет более сильным. И в следующем отрывке Теофраст говорит во второй книге своих “Причин": "Смоква, называемая индийской смоковницей, хотя и является деревом поразительных размеров, приносит очень маленькие плоды, и их немного; как будто она израсходовала всю свою силу на изготовление древесины”. А во второй книге своей "Истории растений" философ говорит— “В Греции, Киликии и на Кипре есть и другой вид инжира, на котором растут зеленые фиги; и на этом дереве растет настоящая фига, σῦκον перед листом, и зеленая фига, ὄλυνθος за листом. И эти зеленые смоквы растут полностью на древесине, которой исполнился год, а не на новой древесине”. И этот вид смоковницы дает зеленый инжир, спелый и сладкий, сильно отличающийся от зеленого инжира, который есть у нас; и он вырастает до гораздо больших размеров, чем настоящий инжир. И время, когда наступает сезон, наступает вскоре после того, как дерево отрастит свою древесину. И я знаю также, что есть много других названий смоковниц; есть Королевская, и Королевская смоковница, и циррокладианская, и гиладианская, и Оленья, и лапирийская, и Суббиттериевая, и Драконья голова, и Белолицая, и черноликая, и инжирный источник, и милаийская, и аскалонская.

14. Трифон также упоминает названия инжира во второй книге своей "Истории растений" и говорит, что Дорион утверждает в своей книге о хозяйстве, что Сукеас, один из Титанов, преследуемый Юпитером, был принят в свое лоно своей матерью-Землей как в убежище; и что земля послала это растение как место убежища для своего сына; от которого также получил свое название город Сукеа в Киликии. Но эпический поэт Ференик, гераклеянин по происхождению, говорит, что смоковница (συκῆ) названа так по имени Сукэ, дочери Оксила: ибо Оксил, сын Ория, вступив в связь со своей сестрой Гамадрией, имел нескольких детей, и среди них Карию (ореховое дерево), Балана (желуденосный дуб), Кранеуса (кизиловое дерево), Орею (ясень), Эгейруса (тополь), Птелею (вяз), Ампелус (виноградная лоза), Сукэ (смоковница): и что все эти дочери назывались Нимфами-гамадриадами; и что от них были названы многие деревья. По этому поводу Гиппонакс говорит ...

Смоковница черная, сестра виноградной лозы.

А Лакедемонянин Сосибий, заявив, что смоковница была открытием Вакха, говорит, что по этой причине лакедемоняне поклоняются Вакху Сукитесу. Но жители Накса, как рассказывали Андриск и Аглаосфен, утверждают, что Вакха называют Мейлихиусом из-за того, что он подарил плод смоковницы; и что по этой причине лицо бога, которого они называют Бахус Дионис, подобно виноградной лозе, а лицо бога, называемого Бахус Мейлихиус, подобно смоковнице. Ибо наксийцы называют инжир μείλιχα.

15. То, что инжир является самым полезным для человека из всех плодов, растущих на деревьях, достаточно показано Геродотом Ликийским, который очень подробно подчеркивает этот момент в своем трактате о инжире. Ибо он говорит, что маленькие дети вырастают до больших размеров, если их кормить соком инжира. И Ферекрат, написавший Персея, говорит:

Если кто-нибудь из нас после разлуки увидит фигу, Он приклеит ее, как пластырь, к глазам своих детей:

как будто в инжире не было обычной целебной силы. И Геродот, самый замечательный и милый из всех писателей, говорит в первой книге своих Исторических трудов, что инжир — величайшее благо, говоря так: “О царь, ты готовишься к войне с людьми такого характера, которые носят кожаные штаны, а вся остальная их одежда сделана из кожи; и они едят не то, что им нравится, а то, что у них есть, поскольку местность у них всего лишь суровая; более того, они, клянусь Юпитером, не употребляют вина, но пьют воду; у них нет ни инжира, ни чего-либо другого вкусного”.

А Полибий из Мегалополя в двенадцатой книге своих “Историй" говорит: "Филипп, отец Персея, когда он вторгся в Азию, испытывая нехватку провизии, взял инжир для своих солдат у магнесийцев, поскольку у них не было зерна. По этой же причине, когда он стал хозяином Мьюса, он отдал это место магнезианцам в обмен на их инжир. И Ананий, автор Ямба, говорит:

Тот, кто запер бы в своем доме золото, несколько смокв и двух-трех человек, увидел бы, насколько смоквы превосходят золото.

16. И когда Магнус сказал все это о инжире, врач Дафнус сказал: Филотим в третьей книге своего трактата о инжире говорит: “Существует большая разница между различными видами инжира в свежем виде; как в их сортах, так и в сроках созревания каждого из них, а также в их действии; не иначе, как можно установить некоторые общие правила и сказать, что сочные и полностью созревшие быстро растворяются и перевариваются легче, чем любые другие фрукты, и при этом они не мешают пищеварению". из других видов пищи; и они обладают обычными свойствами любой сочной пищи, будучи клейкими и сладкими, а также слегка азотистыми на вкус. И они делают опорожнение более обильным и жидким, быстрым и совершенно свободным от дискомфорта; и они также выделяют солоноватый сок, обладающий значительной резкостью, когда они сочетаются с чем-либо вообще соленым. Они очень быстро растворяются при переваривании, потому что, хотя в желудок может попасть много тяжелых продуктов, мы все равно через короткое время чувствуем, как будто мы стали чрезмерно пустыми: но этого могло бы не произойти, если бы инжир оставался в желудке и не растворялся немедленно. А инжир растворяется легче, чем любой другой фрукт; это доказывается не только тем фактом, что, хотя мы съедаем во много раз больше инжира, чем всех других фруктов вместе взятых, мы все равно никогда не испытываем от него неудобств; и даже если мы съедаем некоторое количество инжира перед обедом, а затем съедаем столько других блюд, как будто никогда к ним не прикасались, мы все равно не чувствуем дискомфорта. Следовательно, очевидно, что если мы можем употреблять и их, и остальную пищу, они должны быть легко переварены; и именно поэтому они не мешают перевариванию остальной нашей пищи.

“ Значит, инжир обладает теми качествами, о которых я уже упоминал. То, что они клейкие и довольно соленые, доказывается тем, что они липкие и очищают руки; и мы сами видим, что они сладкие во рту. И, конечно, не нужно никаких аргументов, чтобы доказать, что наше опорожнение после их употребления происходит без каких-либо конвульсий или проблем, и что вследствие этого они более многочисленны, более быстры и более легки. И они не подвергаются какому-либо сильному разложению в желудке, которое возникает не из-за того, что они неперевариваемы, а потому, что мы пьем их во время еды, не дожидаясь, пока действие желудка размягчит их, а также потому, что они так быстро проходят через желудок. И они выделяют соленый сок в желудке, потому что уже было показано, что в них содержится что-то вроде селитры: и они придают еде довольно соленый и резкий вкус, который сочетается с ними. Ведь соль усиливает соленый вкус чего угодно, а уксус и тимьян усиливают резкость пищи”.

17. Теперь тарентинец Гераклид задает такой вопрос: “Что лучше пить - теплую воду или холодную после поедания инжира?” И он говорит, что те, кто рекомендует пить холодную воду, делают это потому, что они обращают внимание на такой факт, как то, что теплая вода очищает руки быстрее, чем холодная; по этой причине разумно полагать, что пища в желудке будет быстро смыта теплой водой. Что касается инжира, который не употребляют в пищу, то теплая вода растворяет его консистенцию и консистенцию соединений и разделяет на мелкие кусочки; но холодная свертывает и уплотняет его. Но те, кто рекомендует пить холодную воду, говорят, что прием холодной воды своим собственным весом снижает нагрузку на желудок; (ибо инжир не приносит желудку особой пользы, поскольку он нагревает его и разрушает тонус; по этой причине некоторые люди всегда пьют после него неразбавленное вино;) и затем, он также быстро выводит то, что уже находится в желудке. Но после употребления инжира желательно немедленно сделать обильный глоток того или иного продукта, чтобы предотвратить задержку этих продуктов в желудке и переместить их в нижние отделы кишечника.

18. Другие, однако, говорят, что нехорошо есть инжир в полдень; ибо в это время он склонен вызывать болезни, как сказал Ферекрат в своем "Крапаталли". А Аристофан в своей Проповеди говорит:

Но однажды, увидев его, когда он болел летом, чтобы самому тоже заболеть, съешь инжир в полдень.

И Эвбул говорит в своем Сфингокарионе:

Без сомнения, так оно и было, потому что однажды в полдень мне стало плохо, друг мой, от того, что я недавно поел инжира.

И Никофонт говорит, что в Вое Сирен...

Но если человек съест зеленый инжир в полдень, А затем ляжет спать, то сразу же у него начинается лихорадка, И, падая на него, выделяется много черной желчи.

19. Дифил Сифносский говорит, что некоторые из инжиров нежные и не очень питательные, но полны плохого сока, который, тем не менее, легко выделяется и легко поднимается на поверхность; и что с ними легче справиться, чем с сухими инжирами; но те, которые находятся в сезон зимой, будучи созревшими искусственным способом, очень низкого качества; но что лучшими являются те, которые созрели в разгар лета, как созревшие естественным путем; и в них много сока; а те, которые не такие сочные, все же полезны для желудка. , хотя и несколько тяжелый. И инжир Траллеса похож на родосский, а хианский и все остальные, по-видимому, уступают им как по качеству, так и по количеству своего сока. Но Мнеситей Афинский в своем трактате “О съедобных продуктах" говорит: "Но что касается того, какие из этих фруктов употребляются в пищу сырыми, таких как груши, инжир, дельфийские яблоки и тому подобные фрукты, следует следить за возможностью, когда у них появится сок, который они содержат, не будучи ни незрелыми, с одной стороны, ни испорченными, с другой; ни слишком пересушенными к сезону”. Но Деметрий Скепсиан в пятнадцатой книге "Троянских приготовлений" говорит, что у тех, кто никогда не ест инжир, самые лучшие голоса. Во всяком случае, он говорит, что александриец Гегезианакс, написавший "Историю", изначально был человеком с очень слабым голосом, и что он стал трагиком, прекрасным актером и человеком с прекрасным голосом, воздерживаясь от инжира в течение восемнадцати лет. И я также знаю, что есть несколько пословиц, касающихся инжира, примерами которых являются следующие: —

Инжир после рыбы, овощи после мяса.

Инжир нравится птицам, но они не выбирают его для посадки.

20. Яблоки - универсальный фрукт. Мнеситей Афинский в своем трактате о съедобных продуктах называет их дельфийскими яблоками; но Дифил говорит, что “те яблоки, которые зеленые и еще не созрели, полны дурного сока и вредны для желудка; но они склонны всплывать на поверхность, а также выделять желчь; и они вызывают болезни и вызывают ощущение дрожи. Но о спелых яблоках он говорит, что самыми сладкими являются те, в которых больше всего сока, и что они легче всего выделяются, потому что не обладают сильными воспалительными свойствами. Но у острых яблок более неприятный и вредный сок, и они более вяжущие. И что те, которые имеют меньшую сладость, все же приятны на вкус при употреблении в пищу; и, поскольку они обладают некоторыми укрепляющими свойствами, лучше для желудка. И более того, те плоды, которые созревают летом, имеют сок хуже, чем другие; но те, которые созрели осенью, имеют сок лучше. И что те, которые называются ὀρβίκλατα, обладают большим количеством сладости в сочетании с их бодрящими свойствами и очень полезны для желудка. Но те, которые называются σητάνια, а также те, которые называются πλατώνια, полны хорошего сока и легко выделяются, но не полезны для желудка. Но те, которые называются мордианскими, очень превосходны, они производятся в Аполлонии, которая называется Мордиус; и они подобны тем, которые называются ὀρβίκλατα. Но сидонские яблоки, или айва, некоторые из которых называются στρούθια, как правило, полезнее для желудка, чем любые другие сорта яблок, особенно когда они полностью созрели ”.

Но Главцидий утверждает, что лучшими из всех плодов, растущих на деревьях, являются кидонийские яблоки и те, которые называются фаулия и струтия. А Филотим в своей третьей книге, а также в десятой книге своего трактата о пище, говорит— “Что касается яблок, то те, которые появляются весной, гораздо более неудобоваримы, чем груши, независимо от того, оба они незрелые или оба спелые. Но они обладают свойствами сочных фруктов; острых яблок и тех, которые еще не созрели, напоминающих груши, которые имеют более резкий вкус и в определенной степени кисловаты; и они выделяют по телу сок, который, как говорят, разъедает организм. И, как правило, яблоки не так усваиваются организмом, как груши; по этой причине те, кто менее пристрастен к их употреблению, меньше страдают от несварения, а те, кто их больше всего любит, больше всего подвержены подобным неудобствам. Но, как я уже говорил ранее, из-за них образуется разъедающий сок, как утверждает Праксагор, и как показывает тот факт, что у тех продуктов, которые не переварены, сок будет гуще. (И я уже говорил, что, как правило, яблоки менее усваиваются организмом, чем груши.) А из жестких и кислых яблок обычно получается более густой сок.

Но из тех яблок, которые находятся в сезонности зимой, сидонские выделяют более горький сок, а те, что называются страутианскими, выделяют сок более экономно; хотя то, что они выделяют, не такое жесткое на вкус и более усваивается ”. Но Никандр Фиатирский говорит, что сами кидонские яблоки называются στρούθεια; но он говорит это по незнанию. Ибо Глауцидис достаточно ясно утверждает, что лучшими из всех плодов, растущих на деревьях, являются сидонские яблоки и те, что называются фаулианскими и страутианскими.

21. Стесихор также упоминает сидонские яблоки в своей книге "Елена", говоря так: —

Перед самым почетным троном короля я бросил сидонские яблоки, И листья мирры, и венки из роз, И фиалки в пурпурных букетах.

Алкман тоже упоминает их. И Кантар делает то же самое в "Терее"; где он говорит —

Сравниваю ее грудь с сидонскими яблоками.

А Филимон в своем "Клоуне" называет сидонские яблоки страутией. А Филарх в шестой книге своих "Историй" говорит, что яблоки своим сладким ароматом могут притуплять действие даже смертельных ядов. Во всяком случае, он говорит, что какой-то фариаканский яд, брошенный в сундук, все еще пахнущий после того, как в нем хранилось несколько этих яблок, потерял все свое действие и не сохранил ничего от своей прежней силы, но был смешан и дан некоторым людям, против которых был составлен заговор, но они избежали всякого вреда. И что впоследствии это было установлено путем расследования и допроса человека, который продал яд; и что он был уверен, что это произошло из-за того, что яблоки были убраны в сундук.

22. Хермон на своих критских диалектах говорит, что сидонские яблоки называются κοδύμαλα. Но Полемон в пятой книге "Трактата против Тимея" говорит, что некоторые люди утверждают, что κοδύμαλον - это разновидность цветка. Но Алкман утверждает, что это то же самое, что и яблоко στρούθιον, когда он говорит: “меньше, чем κοδύμαλον”. А Аполлодор и Сосибий понимают кидонское яблоко под κοδύμαλον. Но то, что сидонское яблоко отличается от στρούθιον, Теофраст достаточно ясно утверждает во второй книге своей Истории. Более того, в Сидусе (то есть деревне на территории Коринфа) выращивают превосходные яблоки, как говорит Эвфорион, или Архит, в стихотворении под названием “Журавль”: —

Как прекрасное яблоко, выросшее на глинистых берегах малого Сидуса, отливающее пурпуром.

И Никандр упоминает о них в своем "Преобразованном" следующим образом: —

И тотчас же из садов Сидоэ, или Плейста, Он нарезал зеленых яблок и подражал внешности Кадма.

А в том, что Сидус - деревня на территории Коринфа, нас уверяет Риан в первой книге "Гераклеи"; и афинянин Аполлодор подтверждает это в пятой книге Каталога Кораблей. Но Антигон Каристианин говорит в своем "Антипатре":

Он был мне дороже, чем пушистые яблоки пурпурного оттенка, растущие в высоком Коринфе.

23. И Телеклид упоминает фаулийские яблоки в своих "Амфиктионах" в следующих выражениях: —

О люди, в чем-то опрятные, а в чем-то Более опавшие, чем фаулианские яблоки!

И Феопомп тоже говорит о них в "Тезее". Но Андротион в своей Книге о ферме говорит, что некоторые яблони называются φαύλιαι, а другие στρούθιαι; "ибо, - говорит он, - яблоко не падает со стебля страутианской яблони”. И что другие называются весенними деревьями, или лакедемонянами, или сидунтийцами, или шерстистыми. Но я, друзья мои, больше всего восхищаюсь яблоками, которые продаются в Риме и называются маттианскими; говорят, что их привозят из некоей деревни, расположенной в Альпах, недалеко от Аквилеи. И яблоки, которые растут в Гангре, городе в Пафлагонии, ненамного уступают им. Но о том, что Вакх был первооткрывателем яблока, у нас есть свидетельство Феокрита Сиракузянина, который пишет так:

Охраняет яблоки на груди Вакха; А на голове у него тополиная гирлянда, серебряное дерево, посвященное фиванскому Геркулесу.

Но Неоптолемей Парийский сам свидетельствует в своих "Дионисиях", что яблоко было открыто Вакхом, как и все другие плоды, растущие на деревьях.

Есть плод, называемый эпимелис; это, по словам Памфила, описание груши. Но Тимахид утверждает в четвертой книге "Пира", что это яблоко, то же самое, что называется яблоком Гесперид. И Памфил утверждает, что в Лакедемоне их ставят перед богами; и что они имеют сладкий запах, но не очень хороши в еде; и называются яблоками Гесперид. Во всяком случае, Аристократ в четвертой книге своих “Дел Лакедемонян” говорит: "А кроме того, яблоки и те, что называются Гесперидами".

24. Следующими следует упомянуть грецкие орехи. Теофраст во второй книге своей "Истории растений", говоря о тех, плоды которых невидимы, среди прочего говорит следующее: “С самого начала видны все более крупные плоды, такие как миндаль, орех, финик и другие плоды того же рода; за исключением грецкого ореха, у которого это совсем не так; и за исключением также граната и женской груши”. Но Дифил Сифносский в своей книге “Что следует есть больным и здоровым людям” говорит— “Плод, называемый персидским яблоком или персиком, а некоторыми персидским кукушкиным яблоком, умеренно сочный, но более питательный, чем яблоки”. Но Филотим во второй и третьей книгах своего "Трактата о пище" говорит, что персидский орех более маслянистый и похож на просо, и что, поскольку плод более рыхлый, при прессовании из него выделяется большое количество масла. Но Аристофан грамматик в своих "Лакедемонянских диалектах" говорит, что лакедемоняне называют кукушками персидские горькие яблоки; и что некоторые люди называют их ἄδρυα.

25. Следующим был упомянут Цитрон. — И по поводу этого плода среди дейпнософов была большая дискуссия о том, есть ли какие-либо упоминания о нем у древних. Ибо Миртил сказал, предлагая, так сказать, отправить нас, наводивших справки, пастись к диким козам, что Гегесандр Дельфийский в своих Записках упоминает об этом фрукте; но что он не помнит точных слов; и Плутарх, противореча ему, сказал: "Но я действительно утверждаю, что Гегесандр вообще никогда не упоминает цитрон, ибо я прочитал все его Записки специально для того, чтобы увидеть, упоминал он это или нет; поскольку некоторые другие наши товарищи также положительно утверждали, что он вообще не упоминал цитрон". , доверяя некоторым схоластическим комментариям человека, которого он считал достаточно респектабельным. Так что тебе, мой добрый друг Миртил, пора искать какого-нибудь другого свидетеля. Но Эмилиан сказал, что Иовас, царь мавританцев, человек самой обширной учености, в своей "Истории Ливии" упоминает цитрон, говоря, что среди ливийцев его называют гесперийским яблоком, и что это были цитроны, которые Геракл привез в Грецию и которые получили название золотых яблок из-за их цвета и внешнего вида. Но фрукты, которые называются яблоками Гесперид, как говорят, были выращены Террой по случаю бракосочетания Юпитера и Юноны, согласно утверждению Асклепиада в шестидесятой книге его "Истории Египта". На это Демокрит, посмотрев в сторону говоривших, сказал: —Если Иовас действительно утверждает что-либо из этого, пусть он наслаждается своими ливийскими книгами и бессмыслицей Ганнона. Но я повторяю утверждение, что название цитрон не встречается у старых авторов. Но плод, описанный Теофрастом Эрезийцем в его "Истории растений", описан таким образом, что заставляет меня поверить, что он имел в виду цитрон, говоря то, что он сказал.

26. Ибо этот философ говорит в четвертой книге своей “Истории растений": "На мидийской территории, а также в Персии произрастает много других растений, а также персидское, или срединное яблоко. Так вот, у этого дерева листья очень похожи и почти точно такие же, как у лаврового дерева, земляничного дерева или ореха: и у него шипы, как у опунции или терновника, гладкие, но очень острые и прочные. И плоды эти не годятся в пищу, но очень ароматны, как и листья дерева. И если кто-нибудь положит один из плодов себе под одежду, это защитит их от моли. И это полезно, когда кто-либо принял яд, вредный для жизни; ибо при подаче с вином он оказывает сильное действие на кишечник и выводит яд. Это полезно также для придания сладости дыханию; ибо если кто-либо отваривает внутреннюю часть плода в бульоне или во что-либо еще, а затем кладет его в рот и проглатывает, то его дыхание приобретает сладкий запах. И семена вынимают и высевают весной в квадратные грядки, очень тщательно обрабатывая; а затем их поливают каждые четвертый или пятый день; и когда они подрастут, их снова пересаживают следующей весной в место, где почва мягкая, хорошо поливаемая и не очень жидкая. И он приносит плоды каждый год; некоторые из них пригодны для сбора, некоторые уже цветут, а некоторые созревают одновременно. И те цветы, у которых стебель, похожий на прялку, выступающий из центра, обязательно дадут хорошие семена; но те, у которых такого стебля нет, непродуктивны ”. И в первой книге того же трактата он говорит то же самое о прялке и о цветах, которые приносят плоды. И все это, друзья мои, и то, что Теофраст говорит о цвете, запахе и листьях плода, побуждает меня поверить, что плод, о котором он говорит, - это цитрон; и пусть никто из вас не удивляется, если он скажет, что его нехорошо есть; поскольку до времен наших дедов его никто не ел, но они хранили его как сокровище в своих сундуках вместе со своей одеждой.

27. Но то, что это растение действительно попало в Грецию из той верхней страны, можно найти в произведениях поэтов-комиков, которые, говоря о его размерах, по-видимому, достаточно ясно указывают на цитрон. Антифан говорит в своем беотийском —

А.

Глупо говорить хоть слово о жареном мясе

мужчинам, которые не удовлетворены. Но теперь, моя девочка,

Просто возьми эти яблоки.

Б.

На них приятно смотреть.

А.

Действительно, они вкусные, о боги!

Ибо это семя прибыло не так давно

В Афины от могущественного царя.

Б.

Я думал, это от Гесперид;

Говорят, там растут золотые яблоки.

A.

Их всего три.

B.

То, что очень красиво,

Встречается редко в любом месте и поэтому дорого.

И Эриф в своей "Мелибее" цитирует этот же ямбик Антифана, а затем продолжает своими словами:

Б.

Клянусь Дианом, я подумал, что они пришли

Из сада Гесперид,

Потому что там, говорят, хранятся золотые яблоки.

A.

Их всего три.

B.

То, что очень красиво,

Встречается редко в любом месте и поэтому дорого.

A.

Я продам вам это сейчас за один пенни,

И даже это я запишу в счет.

Б.

Разве это не гранаты? какие они прекрасные!

А.

Прекрасные! да, говорят, что Венера сама

Посадила это родительское дерево на Кипре, где оно и стоит.

Возьми это, мой дорогой Бербеяс.

Б.

Сердечно благодарю тебя.

О.

Возьмите также эти три; это все, что у меня было.

И если кто-нибудь способен опровергнуть это и показать, что эти описания не предназначены для применения к фрукту, который мы теперь называем цитроном, пусть он приведет несколько более ясных свидетельств.

28. Однако эрезиец Фений заставляет нас задуматься о том, что, возможно, это название может означать cedronот кедрового дерева. Ибо в пятой книге своего трактата о растениях он говорит, что листья кедра покрыты шипами; и то, что то же самое происходит с цитроном, видно каждому. Но в том, что цитрон, употребляемый перед любым видом пищи, сухой или влажной, является противоядием от всех вредных воздействий, я совершенно уверен, поскольку этот факт был полностью доказан мне моим согражданином, которому было доверено правительство Египта. Он приговорил некоторых людей к отдаче на съедение диким зверям, как признанных преступниками, и такие люди, по его словам, годились только для того, чтобы быть отданными на съедение зверям. И когда они направлялись в театр, предназначенный для наказания разбойников, женщина, продававшая фрукты на обочине дороги, дала им из жалости немного цитрона, который она сама ела, и они взяли его и съели, и через некоторое время, подвергшись нападению каких-то огромных и диких зверей и укушенные аспидами, они не пострадали. Чем губернатор был крайне удивлен. И, наконец, проверив солдата, который присматривал за ними, ели ли они что-нибудь или пили, когда он узнал от него, что им дали немного цитрона без всякого злого умысла; на следующий день он приказал некоторым из них снова дать немного цитрона, а другим не давать ничего. И те, кто ел цитрон, хотя и были укушены, не получили никаких травм, но остальные умерли сразу после укуса. И этот результат был подтвержден повторными экспериментами, было обнаружено, что цитрон является противоядием от всех видов пагубного яда. Но если кто-нибудь сварит целый лимон с его семенами в аттическом меду, они растворятся в меде, и тот, кто съест его два или три глотка рано утром, никогда не испытает никаких пагубных последствий от яда.

29. Теперь, если кто-нибудь не верит этому, пусть поучится у Феопомпа Хианца, человека строжайшей правды, который потратил много денег на самое точное расследование вопросов, о которых пойдет речь в его Истории. Ибо он говорит в тридцать восьмой книге своей истории, рассказывая о Клеархе, тиране гераклейцев, которые были в Понте, что он жестоко набросился на множество людей и напоил многих из них болиголовом напитком. “И поскольку, - говорит он, — все они знали, что у него была привычка заставлять их давать ему в залог этот напиток, они никогда не выходили из своих домов, не отведав предварительно руты: людям, которые съели это заранее, не причиняет вреда употребление аконита — яда, который, как они говорят, имеет свое название ”рута“. от произрастания в месте под названием Акона, которое находится недалеко от Гераклеи”. Когда Демокрит сказал это, все они восхитились эффективностью цитрона, и большинство из них съели его, как будто до этого они ничего не ели и не пили. Но Памфил на своих Диалектах говорит, что римляне называют это не κίτριον, а κίτρον.

30. И после упомянутых яств нам отдельно принесли несколько больших блюд с устрицами и другими моллюсками, почти все из которых, по мнению Эпихарма, достойны быть воспетыми в его пьесе "Женитьба Геби" следующими словами:

А теперь принесите всевозможных моллюсков: лепаде, аспеди, крабизи, страбели, чечибали, тетунахию, балани, порфиру и устриц с закрытыми раковинами, которые очень трудно открывать, но очень легко есть; И мидий, и анарит, и церицидов, и скифидрий, которые очень сладкие на вкус, но очень колючие на ощупь; А также продолговатых соленов. И захватите также черную ракушку, которая держит охотника за ракушками в напряжении. Кроме того, есть другие ракушки, песчаные угри и барвинки, непродуктивные рыбы, Которых люди называют изгоняющими людей, Но которых мы, боги, называем белыми и прекрасными.

31. И в Музах написано —

Есть ракушки, которые мы называем теллис; Поверьте мне, это самое вкусное мясо.

Возможно, он имеет в виду рыбу, которая называется теллина и которую римляне называют митлус, — рыбу, которую грамматик Аристофан называет в своем трактате о разбитой сказке и говорит, что лепас - это рыба, подобная той, что называется теллина. Но Каллий Митиленский в своем обсуждении блюдечка в "Алкее" говорит, что в "Алкее" есть ода, начало которой —

О дитя скалы и седого моря,

и в конце этого есть строка —

Из всех блюдечек морская карамелька больше всего расслабляет ум.

Но Аристофан пишет эту строку словом черепаха вместо моллюска. И он говорит, что Дикаарх допустил большую ошибку, когда истолковал линию блюдечек; и что дети, когда берут их в рот, поют и играют с ними, точно так же, как праздные мальчишки среди нас делают с рыбой, которую мы называем теллина. Точно так же Сопатер, составитель Комических историй, говорит в своей драме, озаглавленной "Эвбулотеомброт":

Но остановлюсь, потому что внезапно до моих ушей доносится некий мелодичный звук теллины.

И в другом месте Эпихарм, в своих "Пирре и Прометее", говорит:

Просто взгляните теперь на эту теллину, и вот вам этот барвинок и эта великолепная пиявка.

А у Софрона ракушки называются меленидами.

Сейчас к нам придет меленидес, Посланный из узкой гавани.

А в пьесе, которая называется “Клоун и рыбак”, их зовут черамбе. И Архилох также упоминает херамбу, а Ибик упоминает барвинок. А барвинок называется иνναρίτης, и ἀνάρτας. А поскольку скорлупа чем-то похожа на раковину моллюска, она прилипает к камням точно так же, как это делают пиявки. Но Херондас в своих "Коадъютириксах" говорит:

Прилипает к камням, как барвинок.

И Эсхил в своей "Персее" говорит:

Кто разграбил острова, где выращивают барвинк?

И Гомер упоминает устрицу.

32. Диокл Каристианский в своем трактате "О пользе" говорит, что лучшими из всех моллюсков в качестве слабительного и мочегонного средства являются мидии, устрицы, морские гребешки и ракушки. И Архипп говорит в своей поэме под названием “Рыбы”:

С моллюсками, морскими ежами и эшарами, А также с барвинками и ракушками.

А Диокл говорит, что самые крепкие из всех моллюсков - это ракушки, пурпурные рыбы и цериксы. Но относительно церикса Архипп говорит следующее :

Церикс, нянька океана, дитя пурпура.

Но Спевсипп во второй книге своей книги "Сходства" говорит, что цериксы, пурпурные рыбы, страбели и моллюски очень похожи друг на друга. И Софокл упоминает о моллюске по имени страбели в своих Камициях следующими словами:

Иди сюда, сын мой, и посмотри, сможем ли мы найти что-нибудь из милого страбелуса, дитя океана.

И снова Спевсипп перечисляет отдельно в правильном порядке моллюсков, барвинков, мидий, ушных раковин, соленов; а в другом месте он говорит об устрицах и моллюсках. И Арарос говорит в своем Кампилионе :

Теперь это, несомненно, деликатесы, ракушки и солены; а кривоногая саранча выпрыгивает наружу поспешно, как дельфины.

И Софрон говорит в своем Мими —

А.

Что это за длинные моллюски, о мой друг,

о которых ты так много думаешь?

Б.

Соленс, разумеется.

Это тоже моллюски со сладкой мякотью, изысканное блюдо,

которое очень любят вдовы.

И Кратин также говорит об ушной раковине в своем Архилохи —

Она действительно любит пиннас и морских устриц.

И Филиллий, или Эвник, или Аристофан в Городах говорят:

Маленький полипус или маленькая каракатица, краб, ракообразный, устрицы, ракушки, морские окуни, мидии и ушные раковины; также барвинки из Митилена возьмите; Давайте две кильки, а также кефаль, линь, морского угря, окуня и черную рыбу.

Но Агиастос и Дерцилус в своих "Арголиках" называют strabeli ἀστράβηλοι, говоря о них как о подходящих для игры на трубе.

33. Но вы можете встретить, что о моллюсках говорят как в мужском, так и в женском роде. Аристофан говорит в своих "Вавилонянах":

Все они смотрели друг на друга, разинув рты, и были похожи на ракушки (κόγχαι), поджаренные на углях.

И Телеклид в своем “Гесиоде” говорит: "Открой раковину (κόγχη)"; а Софрон в своих "Актрисах" говорит:

И затем моллюски (κόγχαι), как по команде, Все зевнули, глядя на нас, и каждый продемонстрировал свою мякоть.

Но Эсхил использует слово κόγχος в мужском роде, в своем Главке Понтийском, и говорит —

Моллюски (κόγχοι), мускулы, устрицы.

И Аристоним в своем "Тезее" говорит:

Там был ракушка (κόγχος) и другая рыба, выловленная из моря В то же время и той же сетью.

И Фриних использует это слово таким же образом в своих Сатирах. Но Ицесий, последователь Эразистрата, говорит, что некоторые моллюски грубые, а некоторые королевские; и что у грубых моллюсков неприятный сок, они дают мало питательных веществ и легко перевариваются; и что люди, которые охотятся на пурпурную рыбу, используют их как наживку; но из гладких моллюсков лучше всего те, которые самые крупные, в точной пропорции к их размеру. И Гегесандр в своих Воспоминаниях говорит, что македоняне называют грубые ракушки coryci, а афиняне crii.

34. Теперь Ицесиус говорит, что моллюски более усвояемы, чем те моллюски, о которых уже упоминалось; но что устрицы не так питательны, как моллюски, и сытны, но, тем не менее, более усвояемы.

Что касается мидий, то эфесские и те, которые похожи на них, по своим сочным качествам превосходят барвинки, но уступают моллюскам; но они оказывают большее действие как мочегонное средство, чем как слабительное. Но некоторые из них похожи на кальмары, с очень неприятным соком и без всякого вкуса; но есть разновидности, которые меньше их, и которые снаружи грубые, которые обладают более мочегонным действием и полны более приятного сока, чем разновидности, напоминающие кальмары; но они менее питательны из-за своих размеров, а также потому, что их природа низшая. Но шейки цериксов чрезвычайно полезны для желудка и не так питательны, как мидии, ракушки и барвинки; но для людей со слабым желудком, у которых пища с трудом выталкивается в полость кишечника, они полезны, поскольку они с трудом переворачиваются в желудке. Ибо те продукты, которые, по общему признанию, легко усваиваются, напротив, очень вредны для людей такого телосложения, поскольку они очень легко переворачиваются в желудке, потому что они нежные и легко растворяются. По этой причине мешочки с их внутренностями не подходят для сильных желудков, но они очень полезны для тех, у кого кишечник находится в ослабленном состоянии. Но что более питательно, чем другие, и гораздо приятнее на вкус, так это внутренности пурпурной рыбы, хотя они, безусловно, чем-то похожи на кальмары. Ибо действительно, все моллюски имеют одинаковый характер; но пурпурная рыба и солен обладают тем особым свойством, что при варке из них выделяется густой сок. Но шейки пурпурной рыбы, отваренные сами по себе, чрезвычайно полезны для поддержания хорошего состояния желудка. И Посидипп говорит о них в своих "Локрийцах" в таких выражениях:

Теперь пришло время есть угрей и крабов, моллюсков и свежих морских ежей, а также рыбные внутренности, ушные раковины, рыбьи шейки и мидии.

35. Балани, если они более крупного сорта, легко перевариваются и полезны для желудка. Но отария (а ее производят на острове под названием Фарос, который находится недалеко от Александрии) более питательна, чем любая из вышеупомянутых рыб, но ее нелегко выделять. Но Антигон Каристиан в своей книге "О языке" говорит, что этот вид устриц эолийцы называют Ухом Венеры. Фалады очень питательны, но у них неприятный запах; но обыкновенные устрицы очень похожи на все эти виды моллюсков и более питательны. Есть также некоторые виды, которые называются дикими устрицами; и они очень питательны, но у них неприятный запах, и, более того, у них очень безразличный вкус. Но Аристотель в своем трактате о животных говорит: “Устрицы бывают всех следующих видов: ушная раковина, мидия, устрица, ктейс, солен, ракушка, лимпет, маленькая устрица, баланус. А из мигрирующих рыб есть пурпурная рыба, сладкая пурпурная рыба, морской еж, стробелус. Теперь у cteis раковина шероховатая, с прожилками; но у устрицы полос нет, а раковина гладкая. У ушной раковины гладкий рот, но у крупной устрицы широкий рот, она двустворчатая и имеет гладкую раковину. Но моллюск одностворчатый и имеет гладкую раковину, а мидия имеет цельную раковину. Солен и баланус - одностворчатые моллюски с гладкой раковиной, а ракушка представляет собой смесь обоих видов.” Эпенет также говорит в своей Кулинарной книге, что внутренняя часть ушной раковины называется мекон. Но в пятой книге своего трактата "О частях тела животных“ Аристотель говорит: "Пурпурные рыбы рождаются около весны, а цериксы - в конце зимы. И вообще, ” говорит он, - у всех моллюсков весной появляется то, что называется икрой; и осенью тоже, за исключением тех видов морских ежей, которые годятся в пищу. И эти рыбы действительно откладывают яйца в наибольшем количестве в это время года, но они никогда не бывают без них; и они откладывают их в наибольшем количестве во время полнолуния и в теплую погоду, за исключением тех рыб, которые водятся в Пиррейском Еврипаде; ибо лучше всего они питаются зимой, и они маленькие, но полные яиц. И почти все племя ракушек, по-видимому, размножается подобным образом примерно в одно и то же время года ”.

36. И, продолжая тему, философ снова говорит: “Таким образом, пурпурные рыбы, собранные все вместе весной в одном и том же месте, образуют то, что называется мелицера. И это что-то вроде пчелиных сот, но на самом деле не таких изящных, но это похоже на то, как если бы большое количество шелухи белой вики было скреплено вместе; и ни в одной из них нет открытого прохода; и пурпурные рыбы не рождаются из этой мелицеры, но они и почти все другие моллюски образуются из грязи и гниения; и это, так сказать, своего рода очищение как для них, так и для пурпурных рыб, потому что они тоже производят эту мелицеру. И когда они начинают его готовить, они выделяют что-то вроде липкой массы, из которой вырастают те штуки, которые напоминают шелуху. Все это в конце концов отделяется, и из них на землю капает кровь. И в том месте, где они это делают, рождаются мириады маленьких пурпурных рыбок, прилипающих друг к другу в грунте, и старых пурпурных рыбок ловят во время их вынашивания. И если их ловят до того, как они произвели на свет своих детенышей, они иногда выращивают их в тех самых горшочках, в которые их ловят, когда собирают в них все вместе, и молодняк выглядит как виноградная гроздь. И есть много различных видов пурпурных рыб; и некоторые из них большого размера, как те, что водятся близ Сегея и близ Лестея; а некоторые маленькие, как те, что водятся в Еврипе и вокруг Карии. А те, что в заливах, большие и грубые, и большинство из них черного цвета, но некоторые довольно красные; а некоторые из самых крупных даже весят мину. Но те, что водятся на берегу и вокруг берегов, невелики по размеру, но красного цвета; и опять же, те, что в водах, подверженных северному ветру, черные, а те, что в водах, подверженных южному ветру, обычно красные ”.

37. Но Аполлодор Афинский в своих Комментариях к Софрону, впервые процитировав высказывание “Жаднее пурпурной рыбы", говорит, что это пословица, и что некоторые говорят, что это относится к пурпурной краске; ибо чего бы эта краска ни коснулась, она привлекает к себе, и что она наполняет все, что находится рядом с ней, блеском своего цвета; но другие говорят, что это относится к животному. “И их ловят, ” говорит Аристотель, “ весной; но их не ловят в собачьи дни, потому что тогда они не питаются, а прячутся и зарываются в норы; и у них есть отметина, похожая на цветок, на них между брюхом и горлом. Рыба, называемая церикс, имеет оболочку почти того же типа, что и все другие животные рода улиток с самого раннего своего рождения; и они питаются, выставляя из-под этой оболочки то, что мы называем их панцирем. А у пурпурной рыбы есть язык размером с палец или больше, которым она питается; и она протыкает даже моллюсков и может проткнуть свой собственный панцирь. Но пурпурная рыба очень долгожива, как и церикс: они живут около шести лет, и об их росте можно судить по кольцам в панцире. Но ракушки, и хемококлы, и солены, и барвинки рождаются в песчаных местах.

38. Но вершины поднимаются со дна моря. И с ними есть рыба, называемая пиннофилакс, или страж ушной раковины, которую одни называют καρίδιος, а другие καρκίνιος; и если они потеряют ее, то вскоре будут уничтожены. Но Памфил Александрийский в своем трактате об именах говорит, что он родился в одно время с ушной раковиной. Но Хрисипп Соленсийский в пятой книге своего трактата “О красоте и наслаждении" говорит: "Ушная раковина и страж ушной раковины помогают друг другу, не будучи в состоянии оставаться порознь. Итак, ушная раковина - это разновидность устрицы, но охранник ушной раковины - маленький краб: и ушная раковина, открыв свою раковину, остается спокойной, наблюдая за рыбой, которая приближается к ней; но охранник ушной раковины, стоящий рядом, когда кто-нибудь приближается, кусает ушную раковину, чтобы подать ей своего рода знак; и ушная раковина, будучи укушенной, закрывает свою раковину, и таким образом они делятся между собой тем, что поймано внутри раковины ушной раковины. Но некоторые говорят, что стражник рождается в то же время, что и ушная раковина, и что они происходят из одного семени. И снова Аристотель говорит: “Вся рыба устричного вида зарождается в иле - устрицы в илистом иле, моллюски в песчаном иле и так далее; но маленькие устрицы, баланус и другие рыбы, которые всплывают у поверхности, такие как пиявки и барвинки, зарождаются в трещинах скал. И некоторые рыбы, у которых нет раковин, рождаются таким же образом, как и те, у которых есть раковины, — как морская крапива, губка и другие, - в расщелинах скал”.

39. Итак, морская крапива бывает двух видов. Ибо некоторые живут в впадинах и никогда не отделяются от скал; но некоторые живут на гладкой и ровной земле и действительно отделяют себя от того, к чему они привязаны, и перемещают свои жилища. Но Эвполис в "Автолике" называет κνίδη, или морскую крапиву,κκαλήφη. И Аристофан в своей "Фениссе" говорит:

Знайте, что сначала были даны травки, А затем грубая морская крапива (ἀκάληφαι);

и в своих "Осах" он использует то же слово. А Ферекрат в "Дезертирах" говорит :

Я бы предпочла корону из морской крапивы (ἀκάληφαι).

А Дифил Сифниец, врач, говорит: “Морская крапива (ἀκαλήφη) полезна для кишечника, является мочегонным средством и укрепляет желудок, но у тех, кто собирает ее, возникает сильный зуд, если они предварительно не помажут руки. И это действительно вредно для тех, кто охотится за ним; теми, кто назвал егоκκαλήφη, слегка изменив его первоначальное название. И, возможно, именно по этой причине растение крапива получило такое же название. Ибо он был назван эвфемизмом по принципу антифразиса, — ибо он не нежный и ἁπαλὴ τῇ ἀφῇ, нежный на ощупь, но очень грубый и неприятный”. Филиппид также упоминает морскую крапиву (называя ее ἀκαλήφη) в своем "Амфиараусе", говоря следующим образом: -

Он поставил передо мной устрицы, морскую крапиву и лимонады.

И над этим шутят в " Лисистрате " Аристофана —

Но, ты, самый доблестный представитель устричного племени, Отпрыск этой грубой плотины, морской крапивы;

ибо τῆθος и ὄστρεον - одно и то же. И слово τῆθος здесь комически перепутано с τήθη, бабушкой, и с μητὴρ, матерью.

40. А относительно остальной части устричного племени Дифил говорит следующее: “Из толстых чемов те, что поменьше, с нежной мякотью, называются устрицами, и они полезны для желудка и легко перевариваются. Но толстые, которые некоторые люди называют королевскими чемами, а также огромными чемами, питательны, медленно перевариваются, очень сочные, полезны для желудка; и особенно эти качества присущи более крупным. Теллинов в Канопусе много, и они очень распространены в том месте, где Нил начинает подниматься на возвышенность. И самые тонкие из них - королевские, и они легкоусвояемые, и, более того, питательные. Но те, которые добываются в реках, самые сладкие. Мидии, опять же, умеренно питательны, легко усваиваются организмом и обладают мочегонным действием. Но самые лучшие - эфесские, и из них те, которые употребляются в конце осени. Но самка мидии меньше самца, она сладкая и сочная, и к тому же питательная. Но solens, как их называют некоторые, хотя некоторые называют их αὖλοι и δόνακες, или труб, и некоторые тоже называют их ὄνυχες, или когти, очень сочные, а сок-это плохо, и они очень клейкий. А самцы рыб полосатые, и не все одного цвета; но они очень полезны для людей, страдающих камнями или какими-либо жалобами на мочевой пузырь. Но все самки рыбы одного цвета и гораздо слаще самцов, и их едят вареными и жареными; но лучше всего они получаются, когда обжариваются на углях до тех пор, пока не раскроются панцири”. И люди, которые собирают этот сорт устриц, называются соленистами, как рассказывает Фениас Эрезиец в своей книге, озаглавленной "Убийство тиранов путем наказания“; где он говорит следующее: "Филоксен, которого называли Соленистом, стал тираном из-за того, что был демагогом. Вначале он зарабатывал на жизнь тем, что был рыбаком и охотником после соленса; и таким образом, заработав немного денег, он продвинулся вперед и приобрел хорошую собственность ”. — “Из барвинков белые самые нежные, у них нет неприятного запаха и они благотворно влияют на кишечник; но из черных и красных сортов более крупные чрезвычайно приятны на вкус, особенно те, которые пойманы весной. И, как правило, все они полезны для желудка, легко усваиваются и полезны для кишечника, если их есть с корицей и перцем ”. Архипп также упоминает о них в своих " Рыбах " —

С моллюсками, морскими ежами и пищухами, с рыбками-иглами и с барвинками.

Но рыбы, называемые балани, или желудями, из-за их сходства с желудем дуба, различаются в зависимости от мест, где они водятся. Египетские балани сладкие, нежные, восхитительные на вкус, питательные, действительно очень сочные, обладают мочегонным действием и полезны для кишечника; но другие виды имеют более соленый вкус. Рыба, называемая ὤτια, или ушами, наиболее питательна в жареном виде; но фалады чрезвычайно приятны на вкус, но имеют неприятный запах и вредный сок.

41. “Морские ежи нежны, полны приятного сока, с сильным запахом, сытные и склонны переворачиваться в желудке; но если их есть с острым медом, петрушкой и мятой, они полезны для желудка, сладкие и полны приятного сока. Но самые сладкие на вкус - красные, яблочного цвета, самые густые, а также те, из мякоти которых, если поскрести, выделяется молочная жидкость. Но те, что водятся близ Кефалении, вокруг Икарии и в Адриатике, — по крайней мере, многие из них — довольно горькие; а те, что съедены на скалах Сицилии, очень полезны для кишечника ”. Но Аристотель говорит, что существует много видов морских ежей: один из них употребляется в пищу, именно тот, в котором находится то, что называется яйцами. Но два других вида — это те, которые называются спатанги, и те, которые называются Брисами: и Софрон упоминает спатанги, и то же самое делает Аристофан в своих "Олькадах", используя следующий язык: -

Разрываю, отделяю и слизываю Свой шпатель снизу.

А Эпихарм в своей "Женитьбе на Гебе" говорит о морских ежах и говорит:

Затем появились крабы, морские ежи и все рыбы, которые не умеют плавать в соленом море, а только ходят пешком по дну.

А Деметрий Скепсиан в двадцать шестой книге своего "Троянского предисловия" рассказывает, что лакедемонянин, однажды приглашенный на пир, когда перед ним на стол поставили несколько морских ежей, взял одного, не зная, как его следует есть, и не позаботившись о том, чтобы те, кто был в компании, посмотрели, как они его едят. И вот он положил его в рот вместе с кожурой или панцирем и всем прочим и начал раздавливать морского ежа зубами; и, испытывая крайнее отвращение к тому, что он ел, и не зная, как избавиться от резкости вкуса, он сказал: “О, какая мерзкая еда! Теперь я не буду настолько женоподобен, чтобы выбросить его, но я никогда больше не возьму тебя ”. Но морские ежи, да и вообще все племя echinus, независимо от того, живут ли они на суше или в море, могут позаботиться о себе и защититься от тех, кто пытается их поймать, выставив свои шипы, как своего рода частокол. И об этом Ионе чиан свидетельствует в своем Фениксе или в своем Сене, говоря:

Но, находясь на суше, я больше одобряю поведение большого льва, чем грязные проделки морского ежа; он, когда видит надвигающееся нападение превосходящих его врагов, Сворачивается в колючий плащ, Неуязвимый в своих щетинистых доспехах.

42. “Из моллюсков, ” говорит Дифил, “ некоторые очень маленькие, а некоторые похожи на устриц. Но они твердые, дают мало сока и не очень острые на вкус. Но у них приятный аромат, и они легко перевариваются; а в вареном виде они особенно вкусны. Но перистые перья обладают мочегонным действием, питательны, плохо усваиваются организмом. И церики подобны им; шейки этой рыбы полезны для желудка, но не очень усваиваются; по этой причине они полезны для людей со слабым желудком, поскольку укрепляют; но их трудно выделять, и они умеренно питательны. Их части, называемые меконом, которые находятся в нижней части их желудков, нежны и легко перевариваются; по этой причине они также полезны для людей со слабым желудком. Но пурпурная рыба представляет собой нечто среднее между ушной раковиной и чериксом; шейки у нее очень сочные и очень приятные на вкус; но остальные ее части соленые, но в то же время сладкие, легко усваиваются и очень хорошо сочетаются с другими продуктами. Но устрицы образуются и в реках, и в озерах, и в море. Но лучшими являются те, которые принадлежат морю, когда поблизости есть озеро или река, потому что они полны приятного сока и крупнее и слаще других; но те, которые находятся у берега или возле скал, без какой-либо примеси грязи или воды, маленькие, жесткие и с острым вкусом. Но устрицы, которые употребляются весной, и те, которые употребляются примерно в начале лета, вкуснее и сытнее, у них своего рода морской вкус, не лишенный сладости, они полезны для желудка и легко выделяются; а при варке с мальвой, или щавелем, или с рыбой, или сами по себе они питательны и полезны для кишечника.

43. Но афинянин Мнеситей в своем трактате “О съедобных продуктах" говорит: "Устрицы, ракушки, мидии и подобные им продукты не очень хорошо усваиваются в своем мясе из-за своего рода соленой влаги, которая содержится в них, по этой причине, когда их едят сырыми, они оказывают воздействие на кишечник из-за своей солености. Но при варке они полностью или, по крайней мере, почти полностью избавляются от своей солености, которую они добавляют в воду, в которой они варятся. По этой причине вода, в которой варят любого представителя устричного племени, очень склонна оказывать сильное воздействие на расстройство работы кишечника. Но мясо устриц при варке издает громкий звук, когда его лишают влаги. Но жареные устрицы, если их обжарить с умом, не доставляют никаких неудобств; ибо все вредные свойства удаляются огнем; по этой причине они не так неудобоваримы, как сырые, и в них высыхает вся влага, которая изначально содержалась в них; а именно влага оказывает слишком сильное действие на расслабление кишечника. Но каждая устрица содержит влажный и несколько неперевариваемый вид пищи, и они совсем не хороши в качестве мочегонных средств. Но морская крапива, яйца морских ежей и тому подобное дают влажное питание, хотя и не в большом количестве; но они имеют тенденцию расслаблять кишечник и обладают мочегонным действием.

44. Никандр Колофонянин в своей книге "На ферме" перечисляет все следующие виды устриц —

И все устрицы, которых лелеет пенящийся рассол Под своей необъятной грудью, барвинк, вилк, пелориас, мидии и слизистая теллина, И глубокая раковина, в которой образуется отверстие ушной раковины.

И Архестрат говорит в своей "Гастрономии" :

На Энусе прекрасные мидии, Абидус тоже знаменит своими устрицами; в Париуме выращивают крабов, морских медведей и митиленских барвинков; Амбракия изобилует всеми видами рыбы, И рыба-кабанчик распускается; а в своем узком проливе Мессена выращивает самых крупных моллюсков. В Эфесе вы поймаете хемы, которые не так уж плохи, А в Халкидоне вас угостят устрицами. Но пусть Юпитер уничтожит расу глашатаев, как рыб, рожденных в море, так И тех негодяев, которые наводняют городской форум; Всех, кроме одного человека, ибо он мой друг, живет на Лесбосе, изобилующем виноградом; и зовут его Агато.

И Филиллиус, или кто там еще является автором книги под названием “Города", говорит: "Хемы, моллюски, солены, мидии, ушные раковины и барвинки из Метимны”: но ὄστρειον было единственной формой названия всех этих рыб у древних. Кратин говорит в своем " Архилохи " :

Как ушная раковина или устрица (ὄστρειον).

И Эпихарм говорит в своей "Женитьбе на Гебе":

Выросшие вместе устрицы.

Где он использует ту же форму ὄστρειον. Но впоследствии стала использоваться форма ὄστρεον, подобнаяρρνεον. Платон в своем “Федре" говорит: "связанные друг с другом, как устрицы” (ὄστρεον). А в десятой книге своей “Политики" он говорит: "устрицы (ὄστρεα) слиплись”; “устрицы (ὄστρεα) и морские водоросли”. Но пелорис, или гигантская мидия, были названы так от слова πελώριος, огромный. Ибо они намного больше, чем химия, и очень отличаются от нее. Но Аристотель говорит, что они образуются в песке. И Ион чиан упоминает хему в своих ”Эпидемиях", и, возможно, моллюски получили название χήμη παρὰ τὸ κεχῃνέναι из-за того, что открывали рот ".

45. Но что касается устриц, которые выращиваются в Индийском океане (ибо нет ничего неразумного в том, чтобы говорить о них из-за использования жемчуга). Теофраст говорит в своем трактате о драгоценных камнях: “Но среди камней, которыми очень восхищаются, есть тот, который называется жемчугом, поскольку он прозрачный по своему характеру; и из него делают очень дорогие ожерелья. Они содержатся в устрице, которая чем-то похожа на ушную раковину, только меньше. А по размеру жемчужина напоминает глаз крупной рыбы.” Андростен тоже в своем Путешествии вдоль побережья Индии пишет в таких выражениях— “Но у стромбий, харини и других моллюсков есть много разных разновидностей, и они сильно отличаются от моллюсков, которые есть у нас. И еще у них есть пурпурная рыба и великое множество других видов устриц. Есть также один вид, характерный для этих морей, который туземцы называют берберским, из которого добывается драгоценный камень, называемый жемчугом. И эта жемчужина очень дорога в Азии, ее продают в Персии и внутренних странах на вес золота. И внешний вид устрицы, в которой он содержится, во многом такой же, как у устрицы cteis, только ее раковина без вмятин, а гладкая и мохнатая. И у нее не два ушка, как у устрицы cteis, а только одно. Косточка зарождается в мякоти устрицы, точно так же, как корь в свинине. И он очень золотистого цвета, так что его нелегко отличить от золота, если положить рядом с ним; но некоторые жемчужины имеют серебристый оттенок, а некоторые совершенно белые, как глаза рыбы. Но Чарес Митиленский в седьмой книге своих "Историй Александра" говорит: “В Индийском море, а также у берегов Армении, Персии, Сузианы и Вавилонии ловят рыбу, очень похожую на устрицу; она крупная и продолговатая, внутри раковины содержится плоть, обильная, белая и очень ароматная, из которой люди выковыривают белые косточки, которые они называют жемчужинами. И они делают из них ожерелья и цепочки для рук и ног, которые персы очень любят, как мидяне и все азиаты, почитая их гораздо более ценными, чем золотые украшения”.

46. Но Исидор Харацен в своем Описании Парфии говорит, что “в Персидском море есть остров, на котором водится большое количество жемчуга; по этой причине вокруг острова множество лодок, сделанных из тростника, с которых люди прыгают в море, ныряют на глубину двадцати морских саженей и вытаскивают две раковины. И они говорят, что когда долго продолжаются грозы и проливаются сильные дожди, тогда ушная раковина дает больше всего молоди, и тогда же образуется наибольшее количество жемчужин, и те тоже самого прекрасного размера и качества. Зимой ушные раковины имеют обыкновение спускаться в камеры на самом дне моря; но летом они плавают всю ночь с открытыми раковинами, которые днем закрывают; и те из них, которые прилипают к скалам, выбрасывают корни и, оставаясь закрепленными там, производят жемчуг. Но они поддерживаются и питаются чем-то, что прилипает к их мякоти; и это также прилипает ко рту ракушки, имея когти и принося ей пищу; и это что-то вроде маленького краба, и называется стражем ушной раковины. И его мякоть проникает через центр раковины, подобно корню; и жемчужина, образующаяся рядом с ней, прорастает сквозь твердую часть раковины и продолжает расти до тех пор, пока она продолжает прилипать к раковине. Но когда мякоть проникает под нарост и, продвигаясь вперед, осторожно отделяет жемчужину от скорлупы, тогда, когда жемчужина окружена мякотью, она перестает питаться настолько, что вообще не растет; но мякоть делает ее более гладкой, прозрачной и чистой. Точно так же ушная раковина, обитающая на дне, производит самый прозрачный вид жемчужин; и она также производит их очень чистыми и большого размера. Но то, что держится вблизи поверхности и постоянно поднимается, имеет меньший размер и худший цвет, потому что на него воздействуют солнечные лучи. Но те, кто охотится за жемчугом, подвергаются опасности, когда они поспешно засовывают руку в отверстие раковины, потому что рыба тотчас же закрывает свою раковину, и очень часто им отпиливают пальцы; а иногда они сразу умирают. Но все те, кто кладет руку боком, легко снимают раковины со скалы. И Менандр упоминает об изумрудах также в своем Маленьком мальчике —

Там должны быть изумруд и сардоникс.

А слово, обозначающее изумруд, правильнее писать μάραγδος, без σ. Ибо оно происходит от глагола μαρμαίρω, блестеть, потому что это прозрачный камень.

47. После этого разговора на стол были поданы блюда, полные множества видов вареного мяса: ноги, и головы, и уши, и поясница; а также внутренности, кишки и языки; как принято в местах, называемых лавками вареного мяса в Александрии. Ибо, о Ульпиан, слово ἑφθοπώλιον, лавка вареного мяса, используется Посидиппом в отношении его Маленького Мальчика. И снова, когда они спрашивали, кто дал название какому—либо из этих блюд, один из участников сказал: Аристофан упоминает внутренности как съедобные блюда в своих "Рыцарях" -

Я говорю, что вы продаете рубец и брюшины, с выручки которых не уплачено ни одной десятины.

И вскоре после этого он добавляет :

Почему, друг мой, ты мешаешь мне мыть брюхо и продавать сосиски? Почему ты смеешься надо мной?

И снова он говорит —

Но я, как только проглочу бычье брюхо, блюдо свиных потрохов И выпью немного бульона, не останусь мыть руки, а перережу глотки ораторам и приведу в замешательство Никия.

И снова он говорит —

Но Богиня-Девственница, рожденная от могущественного Отца, Дает вам немного вареного мяса, извлеченного из бульона, И кусочек брюшка, и рубец, и внутренности.

А Кратин в своем Pluti упоминает мясные челюсти —

Сражаюсь за благородную говяжью косточку.

А Софокл в "Амике" говорит:

И он кладет на стол нежные челюстные косточки.

А Платон в своем “Тимее" пишет: "И он приделал им несколько челюстных костей, чтобы придать лицу вид целого лица”. А Ксенофонт в своей книге о верховой езде говорит: “Маленькая челюстная кость плотно прижата”. Но некоторые называют это не σιαγὼν, аααγὼν, записывая слово через υ, говоря, что оно происходит от слова ὑς. Эпихарм также говорит о требухе,οορδαὶ, как мы ее называем, но он называет ееρρυαι, дав одной из своих пьес название "Орья". И Аристофан, витая в своих Облаках, пишет:

Пусть приготовят блюдо из рубцов, чтобы я подал его этим мудрым философам.

А Кратин в своей "Пытине" говорит:

Как хорош, говорит он, теперь этот кусок рубца.

И Эвполис тоже говорит об этом в своих "Козлах". Но Алексис либо в своей "Левкадии", либо в "Беглецах" говорит :

Затем последовал ломтик и большая порция рубца.

И Антифан в своем Браке говорит:

Вырезав кусочек из середины рубца.

48. А что касается ног, ушей и даже носов животных, то все они упоминаются Алексисом в его Crateua или у продавца Лекарств. И сейчас я приведу небольшое доказательство этого, которое содержит довольно много имен, о которых мы расспрашиваем. Феофил говорит в своем "Панкратиасте":

А.

Здесь есть мясо весом около трех мин,

хорошо отваренное.

Б.

Что дальше?

А.

Здесь есть телячий нос,

пятачок бекона и четыре большие свиные ножки.

Б.

Благородное блюдо, клянусь Геркулесом!

A.

И три икроножных ступни.

И Анаксилас говорит в своих "Поварах":

А.

Я бы предпочел зажарить маленькую рыбку,

Чем здесь повторять целые пьесы Эсхила.

Б.

Что вы подразумеваете под маленькой рыбкой? Намерены ли вы

относиться к своим друзьям как к инвалидам? Лучше

отварить конечности съедобных животных,

их ступни и носы.

И Анаксилас говорит, что в "Цирцее"

За то, что у тебя неподобающее свиное рыло, мой дорогой Синезиас.

А в " Калипсо " —

Тогда я понял, что у меня свиное рыло.

Анаксандридес упоминает также уши в "Сатире". А Аксионик в своей "Халкиде" говорит:

Я готовлю суп, кладу в него хорошо разогретую рыбу и добавляю к ней несколько недоеденных кусочков, а также нижнюю часть молодого поросенка и его уши, которые я посыпаю пикантной ассафтидой, а затем превращаю все это в ароматную колбасу, мясо, наиболее пригодное для продажи. Затем я добавляю ломтик нежной требухи и мордочку, смоченную в уксусе. Чтобы все гости признались, второй день превзошел сам день свадьбы.

И Аристофан говорит в своей Проповеди:

Какой бы я ни был негодяй, я ел рубец, сын мой: как я могу смотреть на жареную морду?

И Ферекрат говорит, что в своих Пустяках ...

Разве теперь это не свиное рыло?

И есть место, которое называется Ῥύγχος, или Рыло, близ Стратоса, в Этолии, как свидетельствует Полибий в шестой книге своих "Историй". И Стесихор говорит, что в своей Охоте на кабана ...

Чтобы спрятать заостренную морду под землей.

И мы уже говорили, что словоγγχος в собственном смысле применимо только к рылу свиньи; но что оно иногда используется для обозначения носа других животных, доказал Архипп, сказав в шутку в своем втором "Амфитрионе" о человеческом лице:

И это тоже, хотя у тебя такой длинный нос (ῥύγχος).

И Арарос говорит в своем "Адонисе":

Ибо бог поворачивает свой нос к нам.

49. И Аристофан упоминает конечности животных как обычное блюдо в своем "Эолосиконе" —

И по правде говоря, чума побери, я приготовила тебе на ужин четыре нежных котлетки.

И в своих " Геритадах " он говорит :

Свиные окорочка, хлеб и крабы.

И Антифан говорит в своей "Коринфии":

А.

А потом вы приносите в жертву Венере конечности свиньи

— что за шутка!

Б.

Это твое невежество;

Ибо она на Кипре так любит свиней,

о господин, что отогнала стадо

свиней с навозной кучи, где они паслись,

И заставила коров есть грязь вместо них.

Но Каллимах свидетельствует, что в действительности Венере приносили в жертву свинью; или, возможно, это Зенодот говорит об этом в своих Исторических записях, написав так: “Аргивяне приносят в жертву Венере свинью, и праздник, на котором это происходит, называется Истерией”. А Ферекрат говорит в своих "Рудокопах"...

Но целые свиные ножки самого нежного вкуса были под рукой в ярко украшенных блюдах, а также отварные уши и другие конечности.

И Алексис говорит в своих "Игроках в кости" ...

Но когда мы почти покончили с завтраком И съели все уши и лапки.

И он снова говорит, в своих Паннухах или в своих шерстяных ткачихах :

Это мясо прожарено лишь наполовину, а кусочки совершенно пропали; посмотрите на морского угря, как плохо он прожарен; а что касается петито, то они теперь совершенно испорчены.

И Ферекрат также говорит о вареных ногах в своем "Рабовладельце" -

А.

Тогда, прошу вас, расскажите нам, как будет готовиться ужин

.

Б.

Несомненно, я это сделаю.

Во-первых, блюдо из хорошо измельченного угря;

затем каракатицы и баранина, ломтик наваристой

кровяной колбасы; затем несколько отварных свиных ножек;

Немного печени и бараньей корейки

И множество мелких птиц; и сыр,

замоченный в меду, и много ломтиков мяса.

И Антифан говорит в своем "Паразите" —

А.

Хорошо прогретые свиные ножки.

Б.

Благородное блюдо,

клянусь Вестой.

О.

Затем на доске запузырился немного вареного сыра

.

И Экфантид говорит в своих Сатирах:

Если уж на то пошло, купить и съесть отварные свиные ноги не составит большого труда.

И Аристофан говорит о языке как о блюде в своих "Пробах" следующими словами :

Я съел анчоусов вполне достаточно, потому что я почти лопаюсь, когда ем такую сытную и сочную пищу. Но принесите мне что-нибудь такое, что перебьет вкус всех этих лакомств. Принесите мне немного печени или хороший большой кусок молодого козленка. А если вы не можете этого достать, дайте мне хотя бы ребрышко, или язык, Или селезенку, или внутренности, или рубец молодого поросенка, рожденного прошлой осенью, И к нему несколько горячих булочек.

50. Итак, когда весь этот разговор состоялся на эти темы, присутствовавшие врачи не хотели уходить, не приняв в нем своего участия. Ибо, по словам Дионисиокла, афинянин Мнеситей в своей книге “О съедобных продуктах" сказал: "В голове и ногах свиньи содержится не так уж много богатого и питательного”. И Леонидас пишет: “Демон в четвертой книге своей "Аттики" говорит, что Тимет, его младший брат, убил Афейда, который был царем Афин, хотя сам он был незаконнорожденным, и узурпировал царство. И в свое время мессенянин Мелант был изгнан из своей страны и посоветовался с Пифией о том, где ему следует поселиться; и она сказала, что там, где его впервые удостоили дарами гостеприимства, когда люди подали ему на ужин ноги и голову. И это случилось с ним в Элевсине; ибо, поскольку жрицы в то время праздновали один из своих национальных праздников и съели все мясо, и поскольку от жертвы не осталось ничего, кроме головы и ног, они послали их Мелантию.

51. Затем привели брюшко4, которое можно рассматривать как своего рода столицу, и мать сыновей Гиппократа, которых, как я знаю, юмористические поэты выставили на посмешище из-за их свинского нрава. И Ульпиан, глядя на это, сказал: —Ну-ка, друзья мои, на ком лежит брюшко?" Ибо мы уже достаточно долго заботились о животе, и теперь нам пора по-настоящему поговорить. А что касается этих циников, я приказываю им замолчать теперь, когда они наелись досыта, если только им не захочется обглодать несколько щек, голов и костей, которыми никто не откажет им в удовольствии полакомиться, как собакам, какими они и являются; ибо это то, что они есть, и то, как они гордятся своим именем.

Остатки они обычно бросают собакам,

Говорит Еврипид в своих "Критских женщинах". Ибо они хотят есть и пить все подряд, никогда не задумываясь о том, что божественный Платон говорит в своем “Протагоре": "Что споры о поэзии подобны банкетам низких и ничтожных людей. Ибо они, из-за того, что не могут на своих попойках развлекать друг друга своими собственными талантами, своими собственными голосами и разговорами, из-за своего невежества и глупости, делают из женщин-флейтисток очень влиятельных музыкантов, приобретая за высокую цену звуки, которые они не могут произнести сами, я имею в виду музыку флейт, и с помощью этой музыки они могут ладить друг с другом. Но там, где гости джентльмены, образованные и образованные, вы не увидите ни женщин, играющих на флейте, ни танцовщиц, ни арфисток, но они сами способны приятно провести время друг с другом, без всей этой чепухи и пустяков, с помощью своих собственных голосов, разговаривая и слыша друг друга по очереди со всей пристойностью, даже если они выпьют много вина ”. И это то, что делаете все вы, циники, о Синулк; вы пьете, или, вернее, напиваетесь, а затем, подобно флейтистам и танцовщицам, лишаете себя всякого удовольствия от беседы: “жить”, используя слова того же Платона, которые он произносит в своем “Филебусе”, "не жизнью человека, а какого-нибудь моллюска или другого морского животного, у которого есть жизнь в теле, заключенном в раковину".

52. И Синулк, очень рассердившись, сказал: — Ты, обжора, чей бог - твой живот, ты сам ничего другого не знаешь, и ты не способен поддерживать непрерывный разговор, ни вспомнить какую-либо историю, ни начать что-либо, что могло бы придать очарование любому обсуждению. Но вы все время тратили впустую с вопросами такого рода: “Существует ли такое-то утверждение? Нет ли? Было ли сказано то-то и то-то? Разве это не было сказано?” И вы нападаете и внимательно изучаете все, что происходит во всем, что говорится, собирая все свои шипы — живя постоянно

Как будто среди чертополоха или грубых растений огуречника —

никогда не собираю сладких цветов. Не ты ли тот человек, который называет то, что у римлян называется strena, будучи названным так в соответствии с какой-то национальной традицией и что принято дарить друзьям, epinomis? И если вы делаете это в подражание Платону, мы были бы рады узнать это; но если вы обнаружите, что кто-либо из древних когда-либо говорил подобным образом, скажите нам, кто это сделал. Ибо я знаю, что есть какая-то часть триремы, которая называется эпиномида, как утверждает Аполлоний в своем трактате о том, что относится к триремам. Разве не вы тот человек, который назвал свой новый прочный плащ, которым вы еще никогда не пользовались (ибо настоящее название его, мой друг, на самом деле φαινόλης), бесполезным? говоря— “Мой раб Левк, отдай мне этот бесполезный плащ”. И однажды, отправляясь в баню, разве ты не сказал человеку, который спросил тебя, "Куда теперь?" Я иду, сказал ты,ππολούμενος (произнося это слово так, как будто оно означало покончить с собой, а не мыться). И в тот самый день какое-то банное воровство стянуло с тебя твою прекрасную одежду, так что в бане поднялся громкий смех над тем, что за этим бесполезным плащом охотились. И в другой раз, о мои дорогие друзья, (ибо я скажу вам чистую правду) он споткнулся о камень и вывихнул колени. И когда он выздоровел, он снова появился на людях; и когда люди спросили его: "В чем дело, о Ульпиан?" он сказал, что это синяк под глазом. И я (поскольку в то время я был с ним), будучи не в силах сдержать смех, получил от врача, моего друга, мазь под глазами, а затем сказал тем, кто спрашивал меня, что с вами, что я повредил ногу.

53. Есть также другой подражатель той же мудрости, Помпеян Филадельфийский; человек, не лишенный проницательности, но все же ужасный словоохотливый: и он, беседуя со своим слугой, громким голосом назвав его по имени, сказал: “Стромбихидес, принеси мне в гимнасий эти невыносимые туфли (он употребил слово ἀφορήτους, имея в виду то, что он никогда не носил) и мои бесполезные (он употребил слово ἄχρηστος, под которым он подразумевал, которым он никогда не пользовался) плащ. Ибо я, как только подвяжу бороду, обращусь к своим друзьям. Ибо у меня есть немного жареной рыбы. И принесите мне графинчик с маслом. Ибо прежде всего мы будем раздавлены (он использовал слово συντριβησόμεθον, имея в виду, что мы будем хорошо тереться), а затем мы будем полностью уничтожены (его слово былоππολούμεθον, и он имел в виду, что мы примем ванну)”. И тот же софист, в феврале месяце, как его называют римляне, (и Джуба мавританец говорит, что этот месяц получил свое название5 от ужасов, вызываемых подземными духами, и от средств, используемых для избавления от этих страхов, в это время года наступает самая суровая зима, и у них есть обычай совершать возлияния в течение многих дней за умерших:) в феврале месяце, я говорю, он сказал одному из своих друзей: “Ты давно меня не видел из—за жары. ”И когда праздновался праздник Панафинеи, во время которого суды справедливости не собираются, он сказал: “Это день рождения богини—девственницы Минервы” (но он произнес слово ἀλέκτορος, как будто он имел в виду петуха Минервы), “и этот день несправедлив” (поскольку он назвал его ἄδικος, хотя он имел в виду, что это слово имеет смысл быть праздником для судов). И однажды он позвонил нашему товарищу, который вернулся из Дельф, не получив ответа от бога,ρρηστον (что никогда не означает ничего, кроме бесполезного, но он использовал это слово для неотвеченного). И однажды, когда он публично демонстрировал свое красноречие и произносил длинный панегирик Королеве городов, он сказал: " Самое замечательное - это римское владычество и ἀνυπόστατος (он имел в виду непреодолимую)".6

54. Такие вот, братцы, Ульпиана товарищи, софистов; людей, которые называют даже то, что римляне называли miliarium, так сказать, сосуд, который предназначен для приготовления кипятка в, ἰπνολέβης, духовкой-чайник; время производители многих имен, и далеко опережая многие фарсангах Сицилии Дионисий: кто звонил Дева μένανδρος (от μένω и ἀνὴρ), ведь она ждет от мужа; и столп μενεκράτης (от μένω и κράτος), потому что он по-прежнему и сильный. И копье, которое он назвал βαλλάντιον, потому что (ἄντιον βάλλεται) им во что-то бросают; и мышиные норы, которые он назвал μυστήρια, тайнами, (от τηρεῖν τοὺς μῦς) потому что в них содержатся мыши. И Афанис в первой книге своей "Истории сицилийских дел" говорит, что тот же Дионисий дал быку имя γαρότας; а свинью он назвал ἴακχος. И Алексарх был человеком того же сорта, братом Кассандра, царя Македонии, который построил город под названием Уранополис. И Гераклид Лембус говорит о нем в седьмой книге своей истории, и говорит; “Alexarchus, кто основал город Uranopolis, импортный много новых слов и форм речи в языке: вызов петух ὀρθροβόας, или он что вороны поутру; и парикмахерская βροτοκέρτης, или тот, кто режет людей; и драхме он назвал ἀργυρὶς, кусок серебра; и chœnix он назвал ἡμεροτροφὶς, чем питается человек в течение дня; и возвестит он назвал ἀπύτης, горланом. И однажды он написал письмо к судьям Cassandrians в такой форме:7 — Ἀλέξαρχος ὁ μάρμων πρόμοις γαθεῖν. τοὺς ἡλιοκρεῖς οἰῶν οἶδα λιποῦσα θεωτῶν ἔργων κρατήτορας μορσίμῳ τύχᾳ κεκυρωμένας θεοῦ πόγαις χυτλώσαντες αὐτοὺς, καὶ φύλακας ὀριγένεις.” Но что означает это письмо, я думаю, что даже сам пифийский Аполлон вряд ли смог бы сказать. Ибо, как говорит Антифан в своем "Клеофане", —

Что же тогда значит быть тираном (или как бы вы назвали стремление к серьезным вещам) В Лицее с софистами; ей-богу, они всего лишь худые и голодные, безрадостные люди. И скажите, что вещь не существует, если сейчас Она произведена; ибо того, что сейчас вызвано заново, еще нет и уже не может быть произведено. И если оно существовало прежде, то не может быть создано и теперь. Ибо нет ничего, что не имело бы существования. А то, что никогда еще не имело места, не является таковым, как если бы оно имело место, поскольку его нет. Ибо оно существует благодаря своему существованию; но если существования нет, то из чего оно может существовать? Это невозможно. И если оно самосуще, оно больше не будет существовать. И кто-то, возможно, может сказать: пусть будет; откуда же теперь может Существовать то, что не имеет бытия, что с ним может случиться? Что все это значит, я говорю, что даже сам Аполлон не может сказать.

55. Я также знаю, что Симонид поэта, здесь или в другом месте, назвал Юпитер Ἀρίσταρχος, (смысл ἄριστος ἄρχων, лучший из правителей;) и Æschylus звонки Плутон Ἀγησίλαος, (от ἄγειν τὸν λαὸν, собирая людей;) и конечно в Colophonian называют АСП, животное, ἰοχέαιρα, ядовитого, (от ἰὸs, яд, и χέω, чтобы испустить; хотя это слово обычно применяется к Диане в смысле стрельбы из лука, ведь ἰὸs также означает стрела.)

И именно на счет этих ухищрений и иже с ними, что божественное у Платона, в его политике, после того, как сказала, что некоторые животные живут на суше, другие в воде, а также, что есть некоторые классы, которые питаются сухим кормом, другие-влажный корм, и другие, которые пасутся, давая имена ξηροβατικὰ и ὑγροβατικὰ, и опять же, из-ξηροτροφικὰ, ὑγροτροφικὰ и ξηρονομικὰ для разных видов животных, как они живут на земле, или в воде, или в воздухе, — добавляет, путем наставления для тех производителей имен остерегаться новизны, следующую фразу, дословно:— “И если вы заботитесь, чтобы не выглядеть слишком озабоченным в создании новых имен, вам будет продолжать старости с большей репутацией для благоразумие”. Но я знаю, что Ирод Аттик, ритор, назвал кусок дерева, который был вставлен в колеса его колесницы, когда он спускался в своей колеснице по крутым местам, τροχοπέδης (как оковы к колесам.) Хотя Симарист в своих "Синонимах" уже дал этому куску дерева название ἐποχλεὺς, или волокуша. А поэт Софокл в каком—то из своих произведений назвал стража засовом, сказав:

Не унывай, я - могучий болт, Который убережет тебя от этого страха.

И в другом месте он дал якорю имя ἰσχὰς или держателю, потому что он держит корабль —

И матросы выпустили держатель корабля.

И оратор Демадес сказал, что Эгина была “бельмом на глазу Пейрея”, а Самос - “осколком, отколовшимся от города”. И он назвал молодых людей “источником народа”, а стену - “одеянием города”, а трубача - “обыкновенным петухом афинян”. Но этот софист-словоохотник использовал всевозможные гораздо более надуманные выражения. И откуда, о Ульпиана, тебе не приходило в голову использовать слово κεχορτασμένος для сытым, когда κορέω правильный глагол в этом значении, и χορτάζω значит кормить?

56. В ответ на это Ульпиан сказал с веселым смехом: —Но не лай на меня, мой друг, и не будь жестоким со мной, проявляя что-то вроде гидрофобии, особенно сейчас, когда наступил сезон собачьих будней". Тебе следовало бы скорее заискивать перед своими товарищами по столу и быть нежным с ними, иначе мы учредили бы праздник убийства собак вместо того, который празднуют аргивяне. Ибо, мой самый проницательный джентльмен, χορτάζομαι используется Кратином в его "Улиссе" следующим образом: —

Вы весь день объедались белым молоком.

И Менандр в своем "Трофонии" использует словоοορτασθεὶς в том же смысле. А Аристофан говорит в своих " Геритадах " :

Повинуйтесь нам сейчас и насытите нас своими мелодиями.

А у Софокла в его " Тайро " есть ...

И мы приняли его со всем, что удовлетворяет (πάγχορτα).

И Эвбул в своем Долоне —

Я, о люди, теперь вполне удовлетворен (κεχόρτασμαι), И я вполне наполнен; так что я мог бы со всей своей энергией просто ухитриться надеть свои сандалии.

И Софил говорит в своем " Филархе " :

Еды будет в изобилии. Я вижу прелюдию к этому; я, несомненно, буду полностью удовлетворен; в самом деле, мои люди, клянусь Бахусом, я уже чувствую гордость.

И Амфис говорит в своем " Уране " —

Насыщаясь до упаду каждым лакомством.

Теперь эти утверждения, о Синулк, я могу произнести без всякой подготовки; но завтра или послезавтра, ибо так (ἔνη) называется третий день, который Гесиод дал третьему дню, я насычу тебя ударами, если ты не скажешь мне, в чьих произведениях встречается слово κοιλιοδαίμων, Бог Живота. И так как он ничего не ответил, — Но, право же, я сам скажу тебе это, о Циник, что Эвполис назвал льстецов так в своей одноименной пьесе. Но я отложу любые доказательства этого заявления до тех пор, пока не нанесу вам причитающиеся удары.

57. И вот, когда все были хорошо позабавлены этими шутками, — Но, - сказал Ульпиан, - я также дам вам сейчас заявление о брюшках, которое я вам обещал. Ибо Алексис в своей пьесе, озаглавленной "Понтикус", комически шутя, говорит, что Каллимедонт оратор по прозвищу Краб (и он был одним из тех, кто принимал участие в государственных делах во времена Демосфена оратора) —

Каждый готов умереть за свою страну (πάτρας): И за вареное брюшко (μήτρας) Каллимедон, бесстрашный краб, весьма вероятно, осмелился бы встретиться лицом к лицу со смертью.

А Каллимедонт был человеком, очень известным своей любовью к деликатесам.

И Антифан также говорит о брюшках в своем "Филометоре", используя эти слова —

Пока в древесине есть сердцевина (ἔμμητρον), она пускает побеги. Есть метроpolis, но нет патрульногополиса. Некоторые мужчины продают пузики (μῆτραι), вкусную еду. Метрас, чиан, дорог народу.

И Евфрон говорит в своих Парадидоменах :

Но мой хозяин, приготовив брюшко, поставил его перед Каллимедоном; и когда он его съел, то запрыгал от радости, за что и получил прозвище краба.

И Диоксипп в своем Антипорнобоске —

От какой еды он в восторге! Он изящен! Особенно изыскан в еде: брюшки, сосиски!

И в своем "Историографе" он говорит:

Амфидес ворвался на крыльцо и проложил себе путь внутрь; Отлично, держа два брюшка, посмотри, сколько я плачу, сказал он, и пришли мне все, что у тебя есть, или все, что сможешь найти.

И Эвбул говорит в своем Девкалионе :

Печень, и рубец, и внутренности, да, и брюхо.

58. Но Линкей Самоянин, друг Теофраста, был знаком с употреблением брюшек в пищу с киренейским соусом. И соответственно, описывая Пир Птолемея, он говорит: “Некое брюшко было подано в уксусе и соусе”. Антифан тоже упоминает этот соус в своих "Несчастных любовниках", говоря о Кирене —

Я плыву обратно в ту же гавань, откуда нас вырвало ранее; и прощаюсь со всеми моими лошадьми, друзьями, ассафтидой И двумя конными колесницами, и с капустой, И с одноколками, и с зелеными салатами, И с лихорадкой, и с жирными соусами.

И насколько лучше живот кастрированного животного, Гиппарх, написавший книгу под названием "Египетская илиада", рассказывает нам следующими словами :

Но больше всего я люблю блюда из брюшка и рубца кастрированных животных, а также ароматного поросенка в духовке.

И Сопатер говорит в своем " Ипполите " —

Но как красивое брюшко мереного поросенка, хорошо отваренное добела и посыпанное сочным сыром.

И в своем " Физиологусе " он говорит :

Это не очень хорошо отваренный кусок свиного брюшка, остающийся в острой и жгучей подливке.

И в своих " Сильфах " он говорит :

Чтобы вы могли съесть кусочек отварного свиного брюшка, макая его в горький соус из руты.

59. Но древние не были знакомы с обычаем подавать перед обедом брюшки, или листья салата, или что-либо в этом роде, как это делается сейчас. Во всяком случае, Архестрат, изобретатель готовых блюд, как он себя называет, говорит, что обеты в питье и использование мазей вводятся после ужина —

И всегда на пиршестве увенчивайте свою голову ниспадающими венками разнообразных ароматов и оттенков, Отбирая сокровища счастливой земли; И пропитывайте свои волосы густыми и вонючими благовониями, И весь день поливайте медленно тлеющий пепел костра святым ладаном и миррой, ароматными плодами Сирии; Затем, когда будете пить, пусть рабы принесут эти лакомства — Рубец и вареное брюхо хорошо откормленной свиньи, Хорошо пропитанное соком тмина и уксусом, И острую, сильно пахнущую ассафтиду; Отведайте. а также нежные, хорошо прожаренные птицы и дичь, какая бы она ни была в сезон. Но презирайте грубый нецивилизованный сицилийский уклад, Когда люди только и делают, что пьют, как полчища лягушек, И не едят никаких твердых приправ. Избегайте их. И поищи мяса, которое я предписываю тебе здесь. Вся остальная пища - лишь знаки и доказательства вопиющей бедности: зеленая вареная вика, бобы, яблоки и сушеные бочонки инжира. Но похвалите сырники, которые привозят из Афин; И если их нет, все равно стоит попробовать Сырники из любой страны; попросите также аттического меда, коронного блюда пира, Ибо именно он придает пиршеству благородство. Так должен жить свободный человек или же спуститься Под землю и обхаживать смертоносные царства Тартара, погребенные глубоко под землей на Бесчисленные сажени.

Но Линкей, описывая пир, устроенный Ламией, женщиной-флейтисткой, когда она развлекала Деметрия Полиоркета, представляет гостей в тот момент, когда они приходят на пир, как поедающих все виды рыбы и мяса; и точно так же, говоря о пиршестве, устроенном царем Антигоном во время празднования фестиваля Афродизиаков, а также о пиршестве, устроенном царем Птолемеем, он говорит о рыбе как о первом блюде, а затем о мясе.

60. Но вполне можно удивляться Архестрату, который дал нам такие замечательные советы и предписания и который был наставником философа Эпикура в вопросе наслаждений, когда он мудро советует нам, в манере, равной манере барда8 из Аскры, что мы не должны обращать внимания на некоторых людей, а только внимать ему; и он велит нам есть то—то и то-то, ничем не отличаясь от повара Дамоксена, автора комиксов, который говорит в своей синтрофии:

А.

Вы видите во мне самого внимательного ученика

Эпикура, мудрейшего из греков,

у которого за два года и десять месяцев или меньше

я наскреб четыре хороших аттических таланта.

Б.

Что ты хочешь этим сказать? Умоляю тебя, скажи мне,

был ли он поваром, мой хозяин? Это новость.

А.

О боги! и какой повар! Поверьте мне, природа

- это начало и единственный источник

всей истинной мудрости. И нет искусства,

над которым трудятся люди, в котором было бы больше мудрости.

Так что это наше искусство легко дается человеку,

Который до глубины души напитался принципами природы;

Они - его проводники: и поэтому, когда вы видите

повара, который не является ученым и не читал

тонких уроков Демокрита,

(Да, и он, кроме того, должен их помнить),

Смейтесь над ним, как над ослом; и если вы нанимаете того,

Кто не знает Эпикура и его правил,

немедленно увольняйте его. Ибо повар должен знать,

(я говорю слова трезвой правды, мой друг),

Насколько велика разница в летнее время

Между блюдами зимнего сезона;

Он должен знать всю рыбу, которую Плеяды

приносят нам на закате; что солнцестояния,

Зима и лето, дают нам съедобное -

Ибо все перемены и революции

чреваты бесчисленным злом для человечества,

Такие изменения они вызывают во всей их пище.

Ты что, не понимаешь меня? И помни,

Все, что по сезону, должно быть вкусным.

Б.

Как мало людей соблюдают эти правила.

О.

Из—за этого пренебрежения

Возникают спазмы и метеоризм, которые плохо

проявляются у политичных гостей; но вся еда, которую

я угощаю на своих вечеринках, полезна,

Удобоварима и не содержит метеоризма.

Поэтому его сок легко растворяется,

И проникает во все поры тела.

Б.

Сок, говорите вы? Демокриту это неизвестно.

О.

Но несезонное мясо вызывает у едока

болезнь суставов.

Б.

Мне кажется,

что вы тоже изучали искусство медицины.

О.

Без сомнения, так поступает каждый, кто ищет

Знакомства с тайнами своей природы.

Но теперь посмотри, молю тебя богами,

Насколько невежественна нынешняя раса поваров.

Когда таким образом вы обнаруживаете, что они не знают запаха

всех разнообразных блюд, которыми они заправляют,

И добавляют кунжут во все свои соусы.

Что может быть достаточно плохого для таких печальных промахов?

Б.

Вы, кажется, говорите как любой оракул.

О.

Что хорошего может возникнуть там, где каждое качество

перемешано со своей противоположностью по натуре,

какими бы разными ни были оба?

Различать эти вещи - искусство и сноровка,

не мыть посуду и не чувствовать запаха дыма.

Ибо я никогда не захожу в незнакомую кулинарную лавку,

но сажусь на таком расстоянии, которое позволяет

Моим глазам видеть, что находится внутри.

Мои друзья тоже делают то же самое; я рассказываю им обо всех

причинах и результатах. Этот кусочек кисловат,

Уберите его; этот человек не повар,

Хотя, возможно, он может быть мастером музыки:

Разведите огонь; поддерживайте равномерный нагрев.

Первое блюдо вряд ли подходит к остальным. Разве ты

не видишь форму этого искусства?

Б.

О, великий Аполлон!

А.

Как вам это?

Б.

Чистое мастерство; высокое искусство.

А.

Тогда я не ставлю блюда перед моими гостями

наугад; но пока все соответствует,

я регулирую все в целом и разделю

все, как вам больше подходит, на четверки или пятерки;

И проконсультируюсь с каждым отдельным подразделением —

И удовлетворю каждую сторону. С другой стороны,

я стою поодаль и даю указания;

Откуда у тебя это? что вы будете с этим смешивать?

Посмотрите, как не сочетаются эти два блюда!

Будьте осторожны и избегайте подобных ошибок. Этого будет достаточно.

Так Эпикур устраивал свои удовольствия.

Так мудро он питался. Он, единственный мудрый,

Видел, что такое добро и какова его природа.

Стоики тщетно ищут таких открытий,

Они не знают ни добра, ни того, какова может быть природа

добра; и поэтому у них его нет; и они не знают,

как поделиться им со своими друзьями и гостями.

Хватит об этом. Вы со мной не согласны?

Б.

Действительно, я согласен, мне все ясно.

61. Платон также в своем "Совместном обманщике" представляет отца молодого человека в сильном негодовании на том основании, что принципы и образ жизни его сына были ущемлены его наставником; и он говорит:

А.

Ты погубил моего сына,

негодяй, ты убедил его вступить

На путь жизни, совершенно чуждый его привычкам

И прежним склонностям. Вы научили его

пить по утрам сверх его обыкновения.

Б.

Ты винишь меня за то, что он научился жить?

А.

Называешь ты это жизнью?

Б.

Так говорят мудрецы:

во всяком случае, мудрый Эпикур

Говорит нам, что удовольствие - это единственное благо.

О.

Несомненно, и никто не может придерживаться

иного мнения. Чтобы жить хорошо,

Должно быть, нужно жить правильно; не так ли?

Скажи мне, прошу тебя, видел ли ты когда-нибудь, чтобы

какого-нибудь философа путали с вином?

Или захвачен этими твоими радостями?

Б.

Да, всеми ими. Те, кто приподнимает брови,

Кто выглядит самым серьезным на прогулках,

И в повседневной беседе,

Кто с презрением отводит глаза,

Если вы кладете им на тарелку камбалу или тюрбо,

Наверняка знают, что это самая изысканная часть рыбы.

Ищите голову, плавники, звук, икру,

И заставляйте людей восхищаться их прожорливостью.

62. И в Антифане, в его Солдате или в его Тихо представлен человек, излагающий правила таким образом, говоря:

Тот, кто является смертным человеком и думает, что в этой жизни есть что-то надежное, прискорбно обманут. Ибо либо налоги лишают его собственности; либо он обращается в суд И теряет все, что ищет, и все, что у него есть; либо его назначают магистратом, и он несет убытки, которым они подвергаются; или же народ назначает его хорагом И снабжает хориста золотыми одеждами; А сам ходит в лохмотьях. Или, будучи капитаном какого-нибудь большого корабля, он вешается; или же принимает командование, а затем попадает в плен; или же, как наяву, так и в самом крепком сне, Он беспомощен, его грабят собственные слуги. Ни в чем нельзя быть уверенным, кроме того, что человек может съесть и чем угощает себя изо дня в день. Впрочем, даже в этом нельзя быть слишком уверенным. Для гостей заходите, чтобы съесть то, что вы заказали для себя. Так что, пока он не окажется у вас на зубах, вам не следует думать, что ваш ужин в безопасности.

И он говорит то же самое в своей Гидрии.

63. Теперь, друзья мои, если бы кто—нибудь задумался над этим, он, естественно, и обоснованно похвалил бы честного Хрисиппа, который точно исследовал природу философии Эпикура и сказал, “Что Гастрология Архестрата была столицей его философии”; которую все философы-эпикурейцы называют Теогонией, так сказать, той прекрасной эпической поэмой; которому Феогнет, в своей Фазме или в своем Скупердяе, говорит:

Друг мой, ты погубишь меня таким образом, Ибо ты болен и пресыщен всевозможными аргументами всех стоиков. “Золото - это не часть человека, просто проходящий иней. Мудрость - его настоящее богатство, твердое, как лед; Тот, у кого оно есть, никогда его не потеряет”. О! какой я несчастный; какая жестокая судьба свела меня здесь с этим философом? Негодяй, ты усвоил самые извращенные знания; Твои книги перевернули всю твою жизнь с ног на голову; Погруженный в глубокую философию, ты говоришь О земле и небесах, которым нет дела До тебя и всех твоих аргументов.

64. Пока Ульпиан продолжал говорить таким образом, вошли слуги, неся на блюдах крабов размером побольше Каллимедона, оратора, которого за то, что он очень любил это блюдо, прозвали Крабом. Соответственно, Алексис в своем "Дорсисе, или Льстеце" (как это делают и другие поэты—комики), как правило, называет его самым преданным рыбе, говоря :

Продавцы рыбы постановили воздвигнуть бронзовую статую Каллимедону На Панафинейском празднике Посреди рыбного рынка; и статуя Должна держать в правой руке жареного краба, Как единственного покровителя их торговли, Которой другие люди пренебрегают и стремятся уничтожить.

Но вкус крабов — это тот, которому многие люди были очень преданы; как может быть показано многими отрывками из различных комедий; но в настоящее время будет достаточно Аристофана, который в "Тезмофориазусе" говорит следующее -

A.

Была ли куплена какая-нибудь рыба? каракатицу,

или кальмара, или полипа;

Или жареную кефаль, или, может быть, немного свеклы?

Б.

Действительно, ничего не было.

А.

Или плотва или плотва?

Б.

Ничего подобного?

О.

Неужели не было ни кровяной колбасы,

ни рубцов, ни сосисок, ни жареной кабаньей печени,

ни медовых сот, ни свиного брюшка, ни угря,

Ни могучего краба, с помощью которых можно было бы набраться

сил женщинам, утомленным долгим трудом?

Но под широкими брызгами он, должно быть, имел в виду тех, кого мы называем астаками, разновидность крабов, о которых упоминает Филиллий в своих "Городах". И Архестрат в своем знаменитом стихотворении, где он ни разу не упоминает краба по имени κάραβος, действительно говорит оσστακος. Как он делает и в следующем отрывке —

Но, пренебрегая мелочами, купите астакуса, у которого руки длинные и тоже тяжелые, но ноги изящные, и он медленно ходит По поверхности земли. Там, где Липарские острова украшают океан, их добрая стая, и притом самых изысканных, И многие лежат в широком Геллеспонте.

И Эпихарм в "Женитьбе Геби" ясно показывает, чтоσστακος, о котором говорит Архестрат, — это то же самое, что и κάραβος, говоря следующим образом -

Есть астачи и колибдены, оба снабжены маленькими ножками и длинными руками, оба известны под названием κάραβος.

65. Но carabi и astaci, а также carides или squills - каждый отдельный род. Но афиняне пишется ἄστακος имя с ο, ὄστακος, как они же пишут ὀσταφίδας. Но Эпихарм в своей книге " Земля и море " говорит :

κᾀστακοὶ γαμψώνυχοι.

А Спевсипп во второй книге своей книги "Сходства" говорит, что из животных с мягким панцирем следующие почти похожи друг на друга. Корак, астак, нимфа, арктус, карцинус и пагурус. И Диокл Каристианин говорит: “Carides, carcini, carabi и astaci приятны на вкус и обладают мочегонным действием”. И Эпихарм также упоминает колибдену в строках, которые я процитировал выше; Никандр называет ее красотой моря; но Гераклид в своей Кулинарной книге дает это название caris. Но Аристотель в пятой книге “Частей животных" говорит: "Из животных с мягким панцирем carabi, astaci, carides и другие того же рода размножаются подобно четвероногим; и они размножаются в начале весны; что, собственно, ни для кого не секрет; но иногда они размножаются, когда инжир начинает созревать.

В настоящее время караби встречаются в грубых и каменистых местах; но астачи - на ровной почве; ни один из видов - в илистых местах; по этой причине астачи добываются в Геллеспонте и около Тасоса; и караби у мыса Сигей и горы Афон. Но вся раса крабов долгожива. Но Теофраст в своей книге о животных, которые ныряют в норы, говорит, что астачи, караби и кариды все избавились от старости.

66. Но относительно каридеса Эфор упоминает в своей первой книге, что недалеко от острова Хиос есть город под названием Каридес; и он говорит, что он был основан Макаром и теми из его товарищей, которые спаслись от потопа, случившегося во времена Девкалиона; и что по сей день это место называется Каридес. Но Архестрат, изобретатель готовых блюд, дает такие рекомендации —

Но если вы когда-нибудь приедете в Ясус, город карийцев, у вас будет карис огромных размеров, но купить его можно редко. Многие из них находятся там, где Македония омывается глубоким морем, и в заливе Амбракия.

Но Арарос в своем Кампилионе использовал слово καρῖδα с предпоследней окружностью и длинным

Странно изогнутые кариды действительно прыгнули, Как дельфины, в оплетенное веревками судно.

И Эвбул говорит в своем Ортане :

Я положил карточку (καρῖδα) на стол и снова поднял ее.

Анаксандридис говорит в своем " Ликурге " :

И он играет с маленькими каридами (καριδάριον), И с маленькими куропатками, и с маленькими листьями салата; И с маленькими воробьями, и с маленькими чашечками, И с маленькими скиндариями, и с маленькими пескарями.

И тот же поэт говорит в своем " Пандаресе " :

Если ты не будешь сутулиться, мой друг, то будешь стоять прямо. Но в своей личности она подобна кариду (καριδόω); Согнутая и непоколебимая, как якорь.

И в своих черкиосах он говорит :

Я сделаю их румянее, чем запеченный каррид (καρῖδος).

И Эвбул говорит в " Своих бабушках " :

И кариды (καρῖδες) горбатого вида.

И Офелий говорит в своем Калласхрусе —

Там лежали скрюченные кариды (καρῖδες) на сухой земле.

И в его Иалеме мы находим ...

И затем они танцевали, как кривоногие кариды (καρῖδες) Танцуют на тлеющих углях.

Но Эвполис в своих "Козлах" использует это слово с предпоследним сокращением (καρῐ δες), таким образом —

Однажды в Фаэции я ел кариды (καρίδες).

И снова в своем Народе он говорит :

С лицом крутого толстокожего карида (καρίδος).

67. Кариды были названы так от слова κάρα, голова. Потому что голова занимает большую их часть. Но аттические авторы также используют слово "короткий" таким же образом, по аналогии с количеством κάρα, которое, как я уже сказал, называется caris из-за размера его головы; и таким образом, поскольку γραφὶς происходит от γραφὴ, а βολὶς от βολὴ, подобным образом происходит καρὶς от κάρα. Но когда предпоследний слог делается длинным, последний слог также делается длинным, и тогда слово похоже на ψηφὶς, и κρηπὶς, и τευθίς.

Но относительно этих моллюсков Дифил Сифнийский пишет: “Из всех моллюсков caris, и astacus, и carabus, и carcinus, и lion, будучи все одного рода, отличаются некоторыми отличиями. И лев крупнее астака; и караби называются также грапсаи; но они более мясистые, чем карцини; но карцинус тяжелый и неудобоваримый ”. Но афинянин Мнеситей в своем трактате “О съедобных продуктах" говорит: "Караби, карчини, каридес и тому подобное; все это неудобоваримо, но все же не так сильно, как другая рыба; и они лучше и полезнее в жареном виде, чем в вареном”. Но Софрон в своей " Гинекее" называет каридеса куридесом, говоря :

Взгляни на изящных курьеров, мой друг. А посмотрите на этих омаров; посмотрите, какие они красные, какие гладкие и блестящие у них волосы и шкурка.

И Эпихарм в своей книге " Земля и море " говорит :

И краснокожие курьеры.

И в своих " Логосе " и " Логине " он произносит слово κωρίδες через ω —

Жирные анчоусы с изогнутыми сердцевинами.

И Симонид говорит ...

Свекольный корнеплод с грецкими орехами и сердцевиной пескаря.

68. После этого разговора были поданы блюда с жареной печенью, завернутой в то, что называется оболочкой, или ἐπίπλοον, которую Филетер в своем "Терее" называетππιπλοῖον. И Кинулк, глядя на это, сказал: —Скажи нам, о мудрый Ульпиан, есть ли где—нибудь такое выражение, как “печень, свернутая в рулет”. И он ответил: "Я скажу тебе, если ты сначала покажешь мне, в чьих работах словоππίπλους используется для обозначения жира и оболочки, которая его покрывает". Итак, поскольку они были таким образом подготовлены к обсуждению, сказал Миртил, словоππίπλους используется Эпихармом в "Вакханках" —

И заворачиваем хлеб в ἐπίπλοος.

И снова, в своем Теари, он говорит:

Вокруг поясницы иππίπλους.

А Ион Хиосский в своей "Эпидемии" говорит:

Завернув это в ἐπίπλους.

Итак, мой друг Ульпиан, у тебя достаточно полномочий для твоегоππίπλους. И вы можете завернуться в это и обжечься, и таким образом освободить нас от всех этих расследований. И, действительно, вы должны сами подтвердить, что печень была приготовлена таким образом; поскольку вы упоминали ранее, когда мы спрашивали об ушах и ступнях, что сказал Алексис в своем Crateua, или Женщина-аптекарь. И вся цитата полезна для многих целей, и поскольку вы в данный момент не можете ее вспомнить, я сам повторю ее вам.

Комик говорит это —

69.

Итак, сначала я увидел человека по имени Нерк, Нагруженного благородными устрицами, пожилого мужчину, одетого в коричневую морскую водоросль. Я взял устрицы и съел несколько прекрасных морских ежей - хорошая прелюдия К богатому банкету, изысканно сервированному. Когда они закончили, рядом появилось несколько маленьких рыбок, все еще дрожащих, как будто они боялись того, что сейчас должно было их постигнуть. Мужайтесь, сказал я, мои маленькие друзья, и не бойтесь от меня зла; и чтобы уберечь их, я купил большой плоский главк. Затем прилетела торпеда; ибо меня действительно поразило, что даже если бы моя жена случайно прикоснулась к ней, она от удара наверняка не пострадала бы. Итак, на сковородку я готовлю камбалу, каридес, пескарей, окуней, шпатов и угрей - блюдо более разнообразное, чем павлиний хвост. Ломтики мяса, и ноги, и морды, и уши, И свиная печень, аккуратно завернутая в оболочку. Потому что сама по себе она выглядит слишком грубой и багровой. Ни один повар не должен прикасаться к этим лакомствам и даже видеть их; Он уничтожит их все. Я приготовлю их сама; со знанием дела и разнообразным искусством я приготовлю соус таким вкусным образом, Что все гости с удовольствием вонзят зубы в блюдо; А рецептам и различным способам заправки я готова научить весь мир бесплатно, если только у людей хватит мудрости научиться.

70. Но о том, что печень было принято заворачивать в котелок, свидетельствует Гегесандр Дельфийский в своих "Воспоминаниях", где он говорит, что куртизанка Метанира, вложив в печень, которая была таким образом завернута, кусочек легких животного, как только она развернула наружный слой жира и увидела его, воскликнула:

Я расстегнут, предательские складки туники Теперь опутали меня навстречу моей гибели.

И, возможно, именно из—за того, что печень находилась в таком состоянии, поэт-комик Кробил назвал ее скромной; как это делает и Алексис в своем Псевдопоболеме, говоря следующим образом :

Возьми жесткие щупальца полипа, И в них ты найдешь немного скромной печени И котлеты из диких коз, которые ты съешь.

Но Аристофан использует уменьшительную форму ἡπάτιον в своей "Тагенисте", то же самое делает Алкей в "Палестре" и Эвбул в своем "Девкалионе". И первая буква ἧπαρ и ἡπάτιον должна быть придаточной. Ибо синалфа употребляется Архилохом с придыханием; когда он говорит —

Потому что у тебя, похоже, нет желчного ἐφ’ ἥπατι (в твоей печени).

Есть также рыба, которая называется ἥπατος, о которой сам Эвбул упоминает в своих "Лакедемонянах" или "Леде" и говорит, что в ней нет желчи —

Ты думал, что у меня нет наглости, но говорил со мной так, как будто яππατος: но я скорее принадлежу к классу мелампиксов.

Но Хегесандр в своих Воспоминаниях говорит, что в головке гепатоса есть два камня, по блеску и цвету похожих на жемчужины, а по форме напоминающих тюрбо.

71. Но Алексис говорит о жареной рыбе в своем "Деметрии", как и в вышеупомянутой пьесе. И Эвбул говорит в своем Ортане :

Теперь каждая красивая женщина разгуливает по улицам, любя жареную рыбу и крепких юношей из племени трайбаллий. Затем подается фарш из свеклы и канареечной травы с бараньим брюшком, которое подпрыгивает в желудке, как жеребенок, только что приученный к ярму. Тем временем мехи  Разбудите бдительных гончих из стаи Вулкана И разогрейте сковороду до теплого состояния. Ароматный пар поднимается прямо к носу и наполняет обоняние ароматами. Затем следует "дочь щедрой Цереры", Светлая пшеничная мука, должным образом размятая и спрессованная В углублении разинутой пасти, Которая, подобно поспешному толчку триремы, является прекрасным предвестником роскошного пиршества.

Я также ел жареную каракатицу. Но Никострат или Филетер говорит в "Антиллусе": "Я никогда больше не рискну есть каракатиц, поджаренных на сковороде". Но Игемон в своей "Филинне" представляет мужчин, поедающих жареную икру, говоря :

Иди скорее, купи у них этого полипа, зажарь икру и дай нам поесть.

72. Ульпиану это не понравилось; и, будучи сильно раздосадован, он посмотрел на нас и, повторив эти ямбы из Ортана Эвбулского, сказал:

Как удачно, что Миртил, проклятый богами, потерпел кораблекрушение на этой сковороде.

Ибо я, конечно, хорошо знаю, что он никогда не ел ничего из этого за свой счет; и я слышал об этом от одного из его собственных слуг, который однажды процитировал мне эти ямбы из Порнобоска Эвбула —

Мой хозяин родом из Фессалии; человек сурового нрава; богатый, но алчный; Злой человек; обжора; любит лакомства, Но не жалеет на них ни фартинга.

Но поскольку молодой человек был хорошо образован, и это сделал не Миртил, а кто—то другой, когда я спросил его, как он познакомился с молодым Миртилом, он повторил мне эти строки из Неоттиса Антифана :

Еще мальчиком, сопровождаемый сестрой, я приехал в Афины с помощью какого-то купца, Ибо Сирия была моей родиной. Там этот купец увидел нас, когда мы оба были выставлены на продажу, И купил нас, заключив самую скупую сделку. Ни один человек не мог превзойти его в порочности; он был так скуп, что никогда не покупал в пищу ничего, кроме тимьяна, и даже столько, сколько могло бы прокормить Пифагора.

73. Пока Ульпиан продолжал шутить таким образом, Кинулк воскликнул — Я хочу немного хлеба; и когда я говорю "хлебный ритос", я не имею в виду Артуса, царя мессапийцев, я имею в виду мессапийцев в Япигии, о котором есть трактат среди работ Полемона. И Фукидид также упоминает его в своей седьмой книге, а автор комиксов Деметрий говорит о нем в драме под названием "Сицилия", используя следующий язык —

Оттуда, подгоняемые южным ветром, мы переправились через море на берег Италии, Где жили мессапийцы; и тамошний Артус, монарх страны, любезно принял нас, великий и благородный хозяин для иностранцев.

Но сейчас не время говорить об этом Артусе, а о другом, который был открыт Церерой, названной Сито (пища), и Сималисом. Ибо именно под этими именами Богине поклоняются сиракузяне, как сообщает сам Полемо в своей книге о Морихе. Но в первой книге своего трактата, адресованного Тимею, он говорит, что в Сколе, городе Беотии, установлены статуи Мегаларту (Богу или Богине великого хлеба) и Мегаломазу (Богу или Богине изобильной кукурузы). Итак, когда принесли хлебцы, а на них огромное количество всевозможной еды, он, посмотрев на них, сказал:

Какие многочисленные сети и силки расставляют люди, Чтобы поймать беспомощные хлеба;

как говорит Алексис в своей пьесе "Девушка, посланная к колодцу". А теперь давайте поговорим кое-что о хлебе.

74. Но Понтиан, предвосхищая его, сказал: Трифон Александрийский в книге, озаглавленной "Трактат о растениях", упоминает несколько видов хлебов; если я могу их точно вспомнить, то квасной хлеб, пресный хлеб, хлеб из лучшей пшеничной муки, хлеб из крупы, хлеб из остатков (и он говорит, что это более удобоваримо, чем то, что приготовлено только из лучшей муки), хлеб из ржи, хлеб из желудей, хлеб из из проса. Хлеб из крупы, сказал он, сделан из овсяной крупы, потому что крупа не делается из ячменя. И из—за своеобразного способа его выпечки или обжаривания появился хлеб под названием ипнитес (или каравай для духовки), который Тимокл упоминает в своих "Притворных разбойниках", где он говорит:

И, увидев перед собой поднос, полный дымящихся хлебцев, я взял их и съел.

Существует еще один вид, называемый эшаритами (или хлебными лепешками), и об этом упоминает Антидот в "Протохоре" -

Я взяла горячие хлебцы, что я могла поделать? Обмакнула их в сладкий соус и съела.

И Кробилус говорит в своем "Задушенном человеке" ...

Я взяла блюдо с чистыми горячими хлебцами.

А Линкей самоянин в своем письме Диагору, сравнивая блюда, вошедшие в моду в Афинах, с теми, что употреблялись на Родосе, говорит: “И более того, хотя они много говорят о своем хлебе, который можно купить на рынке, родосцы в начале и середине обеда ставят на стол хлебы, которые ничуть не уступают им; но когда они перестают есть и насытились, тогда они подают самое приятное блюдо, которое называется домашний хлеб, лучший из всех хлебов; его готовят из сладких продуктов. , и приготовленный так, чтобы быть очень мягким, и приготовленный с такой замечательной гармонией всех ингредиентов, что дает самый превосходный эффект; так что часто пьяный человек снова становится трезвым, и точно так же человек, который только что наелся досыта, снова становится голодным, съев это ”.

Есть еще один вид хлеба, называемый табирит, о котором Сопатер в своей "Книдии" говорит, что табиритский хлеб был из тех, которые наполняют щеки.

Был также хлеб под названием ахейский. И этот хлеб упоминается Семусом в восьмой книге его "Делий"; и он говорит, что его готовят женщины, которые празднуют Тесмофорию. Это буханки большого размера. И праздник называется Мегалартия, это название дали ему те, кто несет эти хлебы, кто кричит: “Ешьте большие ахейины, полные жира”.

Есть еще один хлеб, называемый крибанитес, или пан-батон. Об этом упоминает Аристофан в старости. И он представляет женщину, продающую хлеб, жалующуюся на то, что ее буханки отобрали у нее те, кто избавился от последствий своей старости —

А.

В чем было дело?

Б.

Мои горячие булочки, сынок.

А.

Ты уверен, что сошел с ума?

Б.

Мои вкусные булочки, сынок,

Такие белые, такие горячие. . . . . .

Есть еще одна буханка, которая называется encryphias, или тайная буханка. И об этом упоминают Никострат в своем "Иерофанте" и Архестрат, изобретатель готовых блюд, свидетельство которого я представлю в надлежащее время.

Есть буханка, которая также называется дипирус, или дважды испеченная. Эвбул говорит в своем "Ганимеде" —

И вкусные горячие буханки, испеченные дважды.

И Алкей говорит в своем "Ганимеде" :

А. Но что такое дипири, или дважды испеченные буханки?

Б. Из всех хлебцев самый нежный.

Есть еще один батон, называется лаганум. Он очень легкий и не очень питательный; а батон под названием апантрацис еще менее питателен. И Аристофан упоминает лаганум в своем "Экклезиазусе", говоря:

Лагана запекается.

А апантрацид упоминается Диоклом Каристианом в первой книге его “трактата о пользе”, где говорится: "Апантрацид нежнее лаганума; и, по—видимому, его готовят на углях, подобных тому, который аттические писатели называют шифхиасом, александрийцы посвящают Сатурну и ставят в храме Сатурна, чтобы каждый мог есть, кому заблагорассудится".

75. И Эпихарм в “Женитьбе Геби” и в "Музах" (а эта пьеса является исправлением первой) таким образом перечисляет различные виды хлебов — "Пан-каравай, гоморус, статиты, энкрис, хлеб из муки грубого помола, полбуханки", которые Софрон также упоминает в своих "Женщинах—актерах", говоря:

Пан-хлебцы и гомори, изысканное блюдо Для богинь, и полбуханки для Гекаты.

И я знаю, друзья мои, что афиняне пишут это слово через ρ, написав κρίβανον и κριβανίτης; но Геродот во второй книге своей истории пишет его через λ, говоря κλιβάνῳ διαφανεῖ. И вот Софрон сказал :

Кто здесь готовит пудинги с салом, или клибаниты, или полбуханки?

И тот же автор также говорит о хлебе, который он называет πλακίτης, говоря в своей Гинекее :

Он угощал меня до ночи хлебами из плацита.

Софрон также упоминает тиронский хлеб, или хлеб, смешанный с сыром, говоря в пьесе "Теща" -

Теперь я прошу вас поесть от души, потому что кто-то только что раздал всем детям ароматный тиронский рулет с сыром.

А Никандр Колофонский на своих диалектах называет пресный хлеб δάρατος. А автор комиксов Платон в своей "Долгой ночи" называет большие плохо прожаренные буханки киликийскими, этими словами -

Затем он вышел и купил несколько буханок, но не красивых Чистых булочек, а огромных грязных киликийских.

И в драме под названием "Менелай" он называет некоторые хлеба агелеями, или обычными хлебами. Есть также буханка, упомянутая Алексием в его "Киприане", которую он называет autopyrus —

Только что съев хлеб с автопирусом.

И Фриних в своих "Похождениях" говорит о тех же хлебах, называя их аутопиритами, говоря :

С запеченными хлебцами и подслащенными лепешками из хорошо отжатого инжира и оливок.

И Софокл упоминает о хлебе под названием ориндес в своем "Триптолеме", который получил свое название из-за того, что его готовили из риса ὄρυζα или из зерна, выращенного в Эфиопии и напоминающего сезам.

Аристофан также в своей "Тагенисте", или "Фритюрницах", упоминает о булочках, называемых collabi, и говорит :

Каждый из вас принимает участие.

И в последующем отрывке он говорит :

Принесите сюда свиное брюшко в "осеннем борне" с горячими вкусными колбасами.

И эти булочки сделаны из молодой пшеницы , как заявляет Филиллиус в своем письме —

Вот я иду, неся в руке приплод трехмесячной пшеницы, горячий рыхлый коллаби, смешанный с молоком коровы, питающейся травой.

Существует также разновидность хлеба под названием маконида, упомянутая Алкманом в его пятнадцатой книге в следующих выражениях: “Там было семь лож для гостей и такое же количество столов с маконидскими хлебами, покрытых белой скатертью, с кунжутом и на красивых блюдах”. Хризоколла - это пищевой продукт, приготовленный из меда и льна.9

Существует также разновидность хлеба под названием коллира, упомянутая Аристофаном в его книге " Мир "

Большая коллира и огромный кусок вкусного мяса на ней.

И в своих Холкадах он говорит :

И коллиру для "вояджеров", заработанную в качестве приза, собранного на Марафоне.

76. Есть буханка, также называемая обелиас, или копеечный хлеб, названная так потому, что ее продают за пенни, как в Александрии; или еще потому, что ее выпекают на маленьких вертелах. Аристофан в своих "Фермерах" говорит:

Тогда, возможно, кто-нибудь испечет булочку за копейки.

И Ферекрат в своем "Забывчивом человеке" говорит:

Олен, теперь запекай рулет с золой, Но будь осторожен, не предпочитай его батону.

И мужчины, которые на праздниках носили эти рулоны на плечах, назывались ὀβελιαφόροι. А Сократ в своей шестой книге "Его фамилии" говорит, что именно Бахус изобрел рулетку во время своих экспедиций. Существует рулон под названием этниты, тот самый, который, согласно заявлению Эвкрата, также называется лецититами.

Мессапийцы называют хлеб πανὸς, и они называют сытость πανία, а то, что вызывает переедание, они называют πάνια; по крайней мере, эти термины используются Блазом в его "Месотрибе", и Архилохом в его "Телефусе", и Ринтоном в его "Амфитрионе". А римляне называют хлеб panis.

Настус - это название, данное большой буханке квасного хлеба, согласно утверждению Полемарха и Артемидора. Но "Гераклеон" - это что-то вроде чизкейка. И Никострат говорит в своем "Диване":

Таков был размер настуса, о учитель, большой белой буханки. Он был таким глубоким, что его верхушка возвышалась, как башня, прямо над корзинкой. Его запах, когда верхушка была поднята, усилился, аромат, не без примеси меда, Наиболее приятный нашим ноздрям, все еще горячим.

Название хлеба у ионийцев было кнестус, как утверждает Артемидор Эфесский в своих "Памятниках Ионии". Трон — это название особого вида хлеба, как утверждает Неант из Кизика во второй книге своей “Истории Греции”, где он пишет следующее: "Но Кодр берет кусок хлеба того сорта, который называется трон, и кусок мяса, какой дают старикам".

У элианцев есть что-то вроде хлеба, выпекаемого на золе, который они называют вакхилом, как утверждает Никандр во второй книге своего трактата О диалектах. И Дифил упоминает об этом в своей книге "Женщина, которая сбилась с пути", в следующих словах:

Чтобы приготовить буханки, испеченные на золе, процедите их через сито.

Вещь под названием ἀποπυρίας тоже своего рода ролл; а также пекут на пепелище; и некоторые его называют ζυμίτης, или квасной. Кратин, в своем Женоподобном Народе —

Прежде всего, у меня есть апопирий —

* * * * *

77. И Архестрат в своей "Гастрономии" так говорит о муке и булочках —

Сначала, мой дорогой Мосх, я прославлю щедрые дары Цереры светловолосой. И храни эти мои слова в своем сердце. Возьмите эти самые превосходные блюда — хорошо приготовленную лепешку Из плодородного ячменя, выращенного на прекрасном Лесбосе, На окружном холме Эреса; Она белее свежевыпавшего снега, если это правда, Что это такие хлебы, какие едят боги, Которые Меркурий, их управляющий, покупает для них. Хорош хлеб в Фивах с семью воротами, на Тасосе и во многих других городах, но все по сравнению с ними покажется шелухой и никчемными отбросами. Будьте уверены в этом. Ищите также круглый фессалийский рулет, который замесила прекрасная рука служанки, который местные жители называют Кримматиас, хотя другие называют хондринус. И пусть тегейский сын из тончайшей муки, прекрасный шифхиас не останется ни с чем. Афины, знаменитый город Минервы, отправляют на рынок лучшие сорта хлеба, пищу для мужчин; Кроме того, есть Эритра, известная виноградом, а также белым хлебом в форме лепешки, Тщательно сформованным, белым и красивым, Заманчивым блюдом для голодных гостей за ужином.

Так говорит эпикуреец Архестрат; и он советует нам нанять финикийского или лидийского раба в качестве пекаря; ибо он не был в неведении, что лучшие мастера по выпечке хлеба родом из Каппадокии. И он говорит так :

Будь осторожен и держи в своем доме лидийца или мудрого финикийца, который будет знать твои сокровенные мысли и каждый день изобретать новые формы, чтобы угодить твоему разуму и выполнять твои приказания.

78. Антифан также говорит об афинских хлебах как об исключительно вкусных в своей "Омфале", говоря:

Ибо как мог человек благородного происхождения Когда-либо выйти из этого роскошного дома, Видя, как эти белокурые пшеничные хлебы Заполняют печь в такой быстрой последовательности, И, видя их, изобретать свежие формы из форм, Творение аттических рук, хорошо обученных мудрым Теарионом чтить святые праздники.

Это тот самый Теарион, знаменитый пекарь, о котором Платон упоминает в "Горгии", присоединившись к нему и Митеку в одном каталоге и написав так. “Тех, кто был или остается умелыми кормильцами для тела, ты перечислил с большим беспокойством: пекаря Теариона, и Митхака, написавшего трактат под названием " Сицилийская кулинария", и трактирщика Сарамбуса, сказавшего, что они были замечательными кормильцами для тела, один готовил самые превосходные буханки хлеба, а другой - мясо, а другой - вино”. И Аристофан в "Геритадах" и "Голосиконе" говорит таким образом :

Я прихожу сейчас, покинув пекарню, Средоточие сковородок и печей доброго Теариона.

И Эвбул упоминает кипрские хлебы как чрезвычайно вкусные в своем "Ортане", используя следующие слова :

Трудно, увидев кипрские хлеба, Проехать мимо небрежно, потому что Они, как магнит, притягивают голодных пассажиров.

И Эфипп в своей "Диане" упоминает о хлебах κολλίκιοι (и они такие же, как κόλλαβοι) в этих терминах —

Едим коллик, запеченный на сковороде правильной формы По фессалийскому рецепту Александра.

Аристофан также говорит в своих "Ахарненсианах" :

Приветствую тебя, мой молодой боцианец, поедающий колликсы.

79. Когда беседа продолжилась в том же духе, один из присутствующих грамматистов, которого звали Арриан, сказал: "Эта пища так же стара, как времена Сатурна, друзья мои; ибо мы радуемся не еде, ибо город полон хлеба, и не всему этому списку хлебов". Но поскольку мне попался на глаза другой трактат Хрисиппа Тианского, озаглавленный "Трактат об искусстве приготовления хлеба"; и поскольку я ознакомился с различными рецептами, приведенными в нем, в домах многих моих друзей, я и сам кое-что скажу по поводу хлебов. Вид хлеба, который называется ἀρτοπτίκινος, в некотором отношении отличается от того, который готовится на сковороде, и от того, который готовится в духовке. Но если вы приготовите его на твердой закваске, оно будет светлым и приятным, так что его можно есть сухим; но если его приготовить на более рыхлой закваске, то оно будет светлым, но не ярким. Но для хлеба, который готовится на сковороде, и для того, который готовится в духовке, требуется более мягкая закваска. А у греков есть такой вид хлеба, который называется нежным, так как в него добавляют немного молока и масла и изрядное количество соли; и тесто для этого хлеба нужно сделать рыхлым. И этот вид хлеба называется каппадокийским, так как нежнейший хлеб в наибольшем количестве выпекается в Каппадокии. Но сирийцы называют такие буханки λαχμὴ; и это лучший хлеб, который пекут в Сирии, потому что его можно есть горячим; и он похож на цветок. Но есть также булка, называемая болетинус, потому что ее готовят как гриб, а дно корыта для замешивания намазывают маком, на который кладут тесто, и благодаря этому способу оно не прилипает к корыту во время замешивания закваски. Но когда его ставят в духовку, то на плитку выкладывают немного крупы, а затем на нее кладут хлеб, и он приобретает прекраснейший цвет, как копченый сыр.

Существует также разновидность хлеба под названием стрептициас, который готовится с небольшим количеством молока, добавляется перец и немного масла, а иногда заменяется салом. И немного вина, и перца, и молока, и немного масла, а иногда и сала используется для приготовления пирога, называемого артолаганум. Но для приготовления тортов под названием capuridia tracta вы смешиваете те же ингредиенты, что и для хлеба, и разница заключается в способе выпечки.

80. Итак, когда могущественный римский софист изложил эти наставления Аристарха, Кинулк сказал: "О Церера, какой мудрый человек!" Недаром у замечательного Блепсия учеников столько же, сколько песка в море, и благодаря своей превосходной мудрости он накопил богатство, превосходящее все, что было приобретено Горгием или Протагором. Так что я боюсь, клянусь богинями, сказать, слеп ли он сам, или у тех, кто доверил ему своих учеников, есть все глаза, кроме одного, так что они едва способны видеть, какими бы многочисленными они ни были. Счастливы они, или, скорее, я должен был бы назвать их блаженными, чьи учителя читают им такие божественные лекции. И в ответ на это Магнус, человек, любящий сидеть за столом и очень склонный чрезмерно восхвалять этого грамматика из—за его обширных познаний, сказал: "Но вы ..."

Люди с немытыми ногами, которые лежат на земле, Вы, скитальцы без крыши над головой, всепожирающие глотки, Пирующие чужим имуществом,

как говорит Эвбул — разве твой отец Диоген, однажды, когда он жадно ел сырный пирог на пиру, не сказал кому-то, кто задал ему этот вопрос, что он ел хлеб превосходной выпечки? Но что касается тебя, ты

Душители блюд с белыми брюшками,

как говорит тот же поэт Эвбул, ты продолжаешь говорить, никогда не уступая места другим; и ты никогда не замолкаешь, пока кто-нибудь не бросит тебе корку или кость, как он сделал бы собаке. Как вы узнали, что куби (я не имею в виду те, с которыми вы постоянно возитесь) - это своего рода квадратный батон, приправленный анисом, сыром и маслом, как пишет Гераклид в своей Кулинарной книге? Но Блепсий не обратил внимания на этот вид, как и на таргелуса, которого некоторые называют талисиусом. Но Крейтс во второй книге своего трактата об аттическом диалекте говорит, что таргелус - это первая буханка хлеба, приготовленная после того, как урожай был доставлен домой. Он никогда не видел ни хлеба с кунжутом, ни того, что называется "анастатус" и готовится для аррефори.10 Существует также буханка, называемая пирамус, приготовленная из кунжута и, возможно, являющаяся тем же самым, что и сезамиты. Но Трифон упоминает все эти различные виды в первой книге своего трактата о растениях, а также те, которые называются тиагонами. И эти последние - это хлебы, приготовленные для богов в Этолии. У атаманов также есть хлебы, называемые драмис и араксис.

81. И авторы книг о диалектах приводят списки названий различных хлебов. Селевк говорит о человеке по имени драмис, который носит это имя у македонян; и о другом, которого фессалийцы называют дарат. И он говорит об этнитах, говоря, что это то же самое, что и лецититы, то есть приготовленные из яичных желтков и бобовых. И он говорит, что хлеб называется ἐρικίτης, имеет свое название от того, что сделаны из пшеницы измельченные (ἐρηριγμένος), и не просеиваются, а из крупы. И Америя говорит о буханке, называемой ксеропирит, приготовленной из чистой пшеницы, и ни из чего другого; и Тимахид тоже. Но Никандр говорит, что тиагоны - это название, данное этолийцами тем хлебам, которые готовятся для богов. У египтян есть довольно горький хлеб, который они называют килластис. И Аристофан говорит об этом в своих "Данаидах", говоря :

Упомяните килластис и петосирис.

Об этом упоминают также Гекатей и Геродот; то же самое делает Фанодем в седьмой книге своей Аттической истории. Но Никандр Фиатирский говорит, что это ячменный хлеб, который египтяне называют килластис. Алексис называет грязные буханки фейи, по—кипрски, говоря :

А.

Значит, вы наконец пришли?

Б.

Едва ли я смог найти достаточно

хорошо пропеченных хлебов -

А.

Чума на вас;

Но что теперь у вас есть?

Б.

Я привез с собой

шестнадцать, неплохое количество; восемь из них

Соблазнительные и белые, и столько же фейи.

И Селевк говорит, что есть очень хорошо приготовленный горячий хлеб, который называется блема. И Филимон в первой книге своих Оракулов “Полезные вещи всякого рода” говорит, что хлеб, приготовленный из неочищенной пшеницы и содержащий отруби и все остальное, называется πυρνός. Он также говорит, что есть хлебы, называемые бломилиями, в которых есть деления, которые римляне называют quadrati. И этот хлеб, приготовленный из отрубей, называется браттайм, который Америас и Тимахидас называют эвконон или тевконон. Но Филета в своих Сборниках говорит, что есть такой вид хлеба, который называется сполеус, и его едят только родственники, когда они собраны вместе.

82. Теперь вы можете найти ячменные лепешки, упомянутые в его трудах Трифоном и многими другими авторами. У афинян он называется phystes, поскольку его не слишком тщательно замешивают. Есть также кардамале, берекс, толип и Ахиллеум; и, возможно, это лепешка, приготовленная из ахиллеанского ячменя. Затем есть тридакина, названная так из-за листьев салата; нутта, названная так из-за вина; мелитутта, из-за меда; и кринон, название которого происходит от лилии, которая также является названием хорового танца, упомянутого Аполлофаном в "Дали". Но пирожные, которые Алкман называет тридацисками, такие же, как аттические тридацины. Но Алкман говорит так —

Тридациска и крибанотус.

А Сосибиус в третьей книге своего эссе об Алкмане говорит, что крибана - это название, данное особому виду чизкейков, по форме напоминающих грудку. Но ячменная лепешка, которую приносят в жертву, чтобы ее попробовали те, кто ее приносит, называется гигея. И есть также один вид ячменной лепешки, который Гесиод называет амолгея.

Ячменная лепешка по-амолгейски И козье молоко, ручей которого почти пересох.

И он называет это пастушьим пирогом, очень укрепляющим. Ибо слово ἀμολγὸς означает то, что обладает наибольшей силой. Но я могу попросить прощения за то, что не могу привести обычный список (поскольку у меня не очень безупречная память) всех видов печенья и пирожных, о которых афинянин Аристомен говорит в третьей книге своего трактата о вещах, относящихся к священным церемониям. И мы сами были знакомы с этим человеком, хотя и были молоды, а он был старше нас. И он был актером в Старой комедии, вольноотпущенником этого самого совершенного короля Адриана, которого он называл аттической куропаткой.

И Ульпиан сказал — кем когда-либо использовалось слово "вольноотпущенник" (ἀπελεύθερος)? И когда кто-то ответил, что там была игра с таким названием — а именно, вольноотпущенник Phrynichus, и Менандр, в его избитого раба, было слово freedwoman (ἀπελευθέρα), и осуществляется говоря уже о других случаях; он снова спросил — в чем разница между ἀπελεύθερος11 и ἐξελεύθερος. Однако было решено отложить на данный момент эту часть обсуждения.

83. И Гален, когда мы как раз собирались возложить руки на хлебы, сказал — Мы не начнем ужинать, пока вы не услышите, что сыновья Асклепиада сказали о хлебах, и сырниках, и муке, и мучном. Дифил Сифнийский в своем трактате “О том, что полезно употреблять в пищу здоровым людям и инвалидам" говорит: "Пшеничные лепешки гораздо питательнее и гораздо лучше усваиваются, чем те, что сделаны из ячменя, и во всех отношениях превосходят их; следующими по вкусу считаются те, которые сделаны из симилаго; за ними следуют лепешки из просеянной муки, а за ними те, которые называются синкомисти, которые делаются из неочищенной муки; поскольку они кажутся более питательными”. Но Филистион Локриец говорит, “что хлебы, приготовленные из симилаго, превосходят хлебы, приготовленные из круп, по своим укрепляющим свойствам; и рядом с ними он ставит хлебы, приготовленные из круп, затем хлебы, приготовленные из просеянной муки. Но рулеты из отрубей дают гораздо менее полезный сок и гораздо менее питательны. И любой хлеб лучше усваивается, когда его едят горячим, чем холодным, и тогда он также лучше усваивается и дает более приятный и полезный сок; тем не менее, горячий хлеб склонен вызывать метеоризм, хотя от этого он не становится менее усваиваемым; в то время как холодный хлеб сытный и не переваривается. Но очень черствый и холодный хлеб менее питателен, он может вызвать запор кишечника и выделяет очень неприятный сок. Хлеб, называемый хиазом, тяжелый и трудно перевариваемый, потому что его выпекают по-разному; но тот, который называется ипнитес и каминитес, неперевариваем и может не понравиться людям. То, что называется эшаритом, и то, что жарится, легче выделяется из-за примеси в нем масла, но не так полезно для желудка из-за исходящего от него запаха. Но хлеб, называемый ”клибаниты", обладает всеми возможными качествами; ибо он дает приятный и полезный сок, полезен для желудка, легко усваивается и чрезвычайно хорошо сочетается со всеми блюдами, поскольку он никогда не засоряет кишечник и никогда не расслабляет его слишком сильно ".

Но врач Андреас говорит, что на Сицилии есть хлебы, приготовленные из сикамина, и что у тех, кто их ест, выпадают волосы и они становятся лысыми. Мнеситей говорит, “что пшеничный хлеб лучше усваивается организмом, чем ячменный, и что те, которые приготовлены с добавлением соломы, чрезвычайно питательны; ибо они наиболее легко усваиваются из всех продуктов питания. Но хлеб, приготовленный из ржи, если его есть в любом количестве, тяжеловат и с трудом переваривается; по этой причине те, кто его ест, не сохраняют своего здоровья ”. Но вы должны знать, что кукуруза, не подвергавшаяся обжигу и не измельченная, вызывает метеоризм, тяжесть, головокружение и головную боль.

84. После всего этого разговора мне показалось, что неплохо бы пойти поужинать. И когда Уреум разнесли по кругу, Леонидас сказал: “Друзья мои, афинянин Евтидем в своем трактате о маринадах говорит, что Гесиод сказал относительно каждого вида маринадов:

* * * * *12

Некоторые рыбаки в жалких одеждах действительно пытались поймать миногу; мужчины, которые любят бродить по узкому проливу Босфора, хорошо запасаются рыбой для маринования. Они разрезают свою добычу на большие квадратные куски, а затем погружают их глубоко в чан с соленой водой: оксиринкусы не из тех видов, которые достойны презрения смертного человека; Их отважные сыны океана доставляют на рынок целыми и по частям. О благородном тунце, Матерью которого является прекрасная Византия, И о скомбрусе, таящемся в глубине, И о сытом скате. Белоснежный Парос Превращает колиуса в человеческую пищу; А граждане из Бруттия или Кампании, Спасающиеся бегством по широкому Ионическому морю, привезут орки, которые будут запечены в горшочках и уложены слоями в бочки с рассолом, Пока их не почтят первым блюдом банкета.

Теперь эти стихи кажутся мне работой какого-то повара, а не самого выдающегося Гесиода; ибо как это возможно, чтобы он говорил о Париуме или Византии, а тем более о Таренте, бруттиях и кампанцах, когда он был на много лет древнее любого из этих мест или племен? Так что мне кажется, что это стихи самого Евтидема”.

И Дионисиокл сказал: “Кто бы ни написал эти стихи, мой добрый Леонид, это вопрос, который вы все, как грамматики с высочайшей репутацией, вполне способны решить. Но поскольку речь заходит о соленых огурцах и рыбе, относительно которых я вспоминаю пословицу, которая, по мнению Чарха Соленсийца, заслуживает того, чтобы ее процитировать, —

Для приготовления соленой рыбы используют майоран.

Я тоже скажу пару слов на эту тему, которая не лишена связи с моим собственным искусством.

85. Диокл Каристианский в своем трактате о пользе, как он озаглавлен, говорит: “Из всей соленой рыбы, лишенной жира, лучшей является хорей; а из всего жирного лучшей является тунец”. Но Ицесий говорит, “что ни пеламиды, ни хореи не выделяются легко желудком; и что молодые тунни во многих отношениях похожи на кибиев, но что они имеют большое превосходство над теми, которые называются хореями”. То же самое он говорит и о византийской хорее, сравнивая ее с теми, что встречаются в других местах. И он говорит, “что не только тунни, но и вся другая рыба, пойманная в Византии, превосходит ту, которую ловят в других местах”.

К этому Дафнус Эфесянин добавил: Архестрат, который обошел вокруг всего света ради того, чтобы выяснить, что полезно есть и какие удовольствия он мог бы извлечь из употребления своих низших членов, говорит:

А большой ломтик жирного сицилийского тунца, аккуратно нарезанный, следует погрузить в рассол. Но сапердес - никчемная скотина, деликатес, подходящий для понтийцев и тех, кто его любит. Ибо мало кто из мужчин может сказать, насколько плохи и лишены укрепляющих качеств эти яства. Скомбрус следует выдержать три дня, прежде чем посыпать его солью, затем дать ему полежать наполовину замаринованным в бочке. Но когда вы прибудете к священному побережью, Где гордая Византия господствует над проливом, Тогда возьмите ломтик нежного хореума, Потому что в этих морях он вкусный и нежный.

Но этот эпикуреец Архестрат не упомянул о маринованном соке, называемом слоновьим, о котором говорит комический поэт Крейтс в своих "Самианах"; который говорит о нем ...

Рожденная в море черепаха в горьких волнах Носит в своей шкуре слоновий рассол; И крабы быстрые, как ветер, и тонкокрылые щуки,

13* * * * *

Но о том, что слоновий рассол из Ящиков был очень знаменит, свидетельствует Аристофан в своем "Тезмофориазусе" следующими словами :

Конечно, юмористическая поэзия - отличное блюдо; Послушайте Крейтса, он расскажет вам, как легко приготовить слоновий маринад; он произнесет много других шуток в том же роде.

86. И был еще один сорт, который Алексис называет сырым рассолом, в его "Апеглаукоменосе". И тот же поэт в своей "Порочной женщине" представляет повара, рассказывающего о приготовлении соленой рыбы в следующих стихах:

Теперь я хочу, посидев в тишине в одиночестве, обдумать несколько изысканных блюд, а также решить, что лучше всего подойдет для первого блюда и как мне лучше всего сдобрить каждое отдельное блюдо и сделать его съедобным. Теперь первым делом подают маринованный горох; Это обойдется всего в один пенни; хорошо вымойте его, затем посыпьте большое плоское блюдо приправами и выложите туда рыбу. Влейте белое вино и растительное масло, затем добавьте немного отваренных говяжьих мозговых костей И снимите с огня, когда ассафтида добавит последнюю изюминку.

И в его "Апеглаукоменосе" человек, которого просят внести свой вклад в праздник, говорит :

А.

В самом деле, вы не получите от меня ни полфартинга

, если не назовете каждое отдельное блюдо.

Б.

Это разумно.

А.

Хорошо, принесите грифельную доску

и карандаш; теперь ваши блюда.

Б.

Во-первых, есть

сырая маринованная рыба, и она будет стоить пять пенсов.

A.

Что дальше?

B.

Немного мидий, семь пенсов за них.

О.

Ну, в этом нет ничего плохого. Что следует дальше?

Б.

На один пенни морских ежей.

A.

И все же я не нахожу никаких недостатков.

B.

Следующее по порядку

блюдо с капустой, о котором вы говорили ...

A.

Ну, этого хватит.

B.

За это я заплатил всего два пенса.

А.

Что я не сказал?

Б.

Кибиум за три пенса.

A.

Но вы уверены, что ничего здесь не присвоили?

Б.

Друг мой, у вас нет опыта работы на рынке;

Вы не знаете, как черви пожирают зелень.

A.

Но почему вы берете за соленую рыбу двойную цену

?

Б.

Зеленщик

тоже торгует соленой рыбой; пойди и спроси у него.

В Морской окунь - десять пенсов.

А.

Это не слишком много.

Что дальше?

Б.

Я купил жареную рыбу за драхму.

А.

Бах! как он бежит теперь к концу,

Как будто его охватила лихорадка.

Б.

Затем добавьте вино, которого я купил три галлона,

Когда вы были пьяны, по десять оболов за каждый галлон.

87. Ицезий говорит во второй книге своего трактата о питательных веществах, что пеламиды - это крупный вид cybium. И Посидипп говорит о кибиуме в своей книге "Трансформированный". Но Евтидем в своем трактате о соленой рыбе говорит, что рыба, называемая Делканус, названа так по реке Делкон, где ее добывают; и затем, когда она замаринована и посолена, она действительно очень полезна для желудка. Но Дорион в своей книге о рыбах называет лептинуса лебианом и говорит: “некоторые люди говорят, что это та же рыба, что и дельканус; и что церацинуса многие называют сапердесом; и что лучшими являются те, которые происходят от Palus Mæotis. И он говорит, что кефаль, которую ловят около Абдеры, превосходна; а рядом с ней те, которые ловят около Синопе; и что они, маринованные и соленые, очень полезны для желудка. Но те, говорит он, которые называются mulli, некоторые люди называют agnotidia, а некоторые platistaci, хотя все это одна и та же рыба; так же как и chellares. За это он, будучи всего лишь одной рыбой, получил великое множество имен; за это его называют бахусом, и ониском, и челларесом. И те, что побольше, называются platistaci, и те, что среднего размера, mulli, а те, что поменьше, называются agnotidia. Но Аристофан также упоминает малли в своих Холкадах —

Скомбри, и колии, и лебии, и малли, и саперды, и все туннели.

88. Когда Дионисиокл промолчал по этому поводу, грамматик Вар сказал, — Но поэт Антифан также в своем "Девкалионе" упоминает эти виды маринованной соленой рыбы, где он говорит...

Если кто-нибудь пожелает икры Из могучего осетра, только что из Кадисского моря; Или же восхитится византийским тунцом и насладится его ароматом.

И в своем " Паразите " он говорит :

Икра осетровая в середине, жирная, белая как снег, горячая.

И Никострат, или Филетер, в своем "Антиллусе" говорит:

Пусть здесь восторжествует византийская соленая рыба И брюшко из Кадиса в бережной сохранности.

И чуть дальше он продолжает:

Но, о вы, земля и боги! Я нашел человека, честного торговца маринованной рыбой, у которого я купил огромную рыбу в готовой чешуе, дешево, по драхме, за два оболи. Трехдневного усиленного питания едва ли хватило бы, чтобы мы могли его доесть; нет, и двух недель тоже, Пока это не превышает обычных размеров.

После этого Ульпиан, взглянув на Плутарха, вмешался: — Мне кажется, что никто из всего сказанного не упомянул мендесскую рыбу, которую так любите вы, александрийские джентльмены; хотя я бы подумал, что бешеная собака вряд ли притронулась бы к ней; и никто не упомянул о хеминери, или полусырой рыбе, которая, по вашему мнению, так хороша, или о маринованных окунях. И Плутарх ответил: " Геминерус, насколько я знаю, не отличается от полусырой рыбы, о которой уже упоминалось и о которой говорит ваш элегантный Архестрат; но, однако, Сопатр Пафиец упомянул геминеруса в своем "Рабе Мистака", говоря: "

Затем он получил икру осетра, выращенного в могучем Дунае, блюдо, которым очень дорожили бродячие скифы, наполовину свежую, наполовину маринованную.

И тот же человек включает Мендесиана в свой список —

Мендесский соус, слегка подсоленный по сезону, И кефаль, обжаренная на тлеющих углях.

И все, кто пробовал, знают, что эти блюда гораздо нежнее и вкуснее, чем овощи и инжир, из-за которых вы так суетитесь. Скажи нам теперь также, употребляется ли слово τάριχος в мужском роде аттическими авторами; ибо мы знаем, что это Эпихарм.

89. И пока Ульпиан обдумывал это сам с собой, Миртил, опережая его, сказал: "Кратин в своем "Дионисе Александре" имеет..."

Я наполню свою корзинку понтийскими солеными огурцами,

(где он использует τάριχοι как мужской род;) а Платон в своем "Жестоком обращении с Юпитером" говорит —

Все, что у меня есть, сводится к этому, И я потеряю свою маринованную рыбу (ταρίχους).

И Аристофан говорит в своем Daitaleis —

Мне не стыдно отмывать эту прекрасную соленую рыбу (τὸν τάριχον τουτονὶ) От всего зла, которое, я знаю, у нее есть.

И Крейтс говорит в своих "Зверях":

И ты должен отварить немного зелени и поджарить рыбу, а также маринованную рыбу (τοὺς ταρίχους) и беречь свои руки от нанесения нам вреда.

Но существительное образовано очень необычным образом Гермиппом в его книге "Женщины-продавщицы хлеба" —

И жирная маринованная рыба (τάριχος πίονα).

И Софокл говорит в своем "Финее":

Маринованный труп (νεκρὸς τάριχος) Зрелище египтянина.

Аристофан также использовал уменьшительную форму этого слова в своем "Мире" —

Принеси нам немного хорошего ταρίχιον на поля

И Кефизодор говорит в своей книге "Свинья":

Немного среднего мяса или немного ταρίχιον.

А Ферекрат, среди своих Дезертиров, имеет ...

Женщина сварила немного овсяной каши и чечевицы, И так было положено каждому из нас, и зажарила, Кроме того, сиротский маленький ταρίχιον.

Эпихарм также использует это слово в мужском роде ὁ τάριχος. И Геродот делает то же самое в своей девятой книге; где он говорит— “Соленая рыба (οἱ τάριχοι), лежащая на огне, прыгала и трепетала”. И в пословицах тоже, в которых встречается это слово, оно стоит в мужском роде: —

Соленая рыба (τάριχος) готовится, стоит только посмотреть на огонь.

Соленая рыба (τάριχος) при слишком долгом хранении любит майоран.

Соленая рыба (τάριχος) никогда не получает должного от мужчин.

Но аттические авторы часто используют его как слово среднего рода; и родительный падеж, как они его используют, - τοῦ ταρίχους. Хионидис говорит в своих "Нищих":

Не могли бы вы тогда съесть немного маринованной рыбы (τοῦ ταρίχους), о боги!

И дательный падеж — ταρίχει, как ξίφει -

Поэтому теперь обжарьте эту маринованную рыбу (τῷ ταρίχει τῷδε).

И Менандр использует это слово в винительном падеже, когда его Человек выбирает Арбитра —

Я посыпаю маринованную рыбу солью (ἐπὶ τὸ τάριχος).

Но когда слово мужского рода, родительный падеж не заканчивается на σ.

90. Афиняне так любили маринованную рыбу, что зачислили в граждане сыновей Херефила, продавца соленой рыбы; как сообщает нам Алексис в своем "Эпидавре", когда он говорит:

Ибо именно соленая рыба сделала сыновей Херефила афинянами И гражданами.

И когда Тимокл однажды увидел их верхом на лошадях, он сказал, что среди сатиров были два тунца. И оратор Гиперид тоже упоминает их. И Антифан говорит об Евтинии, продавце маринованной рыбы, в своих "Курьезах" в таких выражениях:

И отправляйся к продавцу соленой рыбы, я имею в виду того, с кем я раньше имел дело, там жди меня; И если Евтиний не придет, все равно жди, И займи этого человека благовидными предлогами, И помешай ему разделать рыбу.

И Алексис в своем "Гипписке", а затем в "Сорачи" упоминает Фидиппа; и он тоже был торговцем соленой рыбой -

Был еще один человек, Фидиппус Хайт, иностранец, который привозил в Афины соленую рыбу.

91. И пока мы ели соленую рыбу и нам очень хотелось пить, Дафнус сказал, подняв обе руки: — Гераклид из Тарента, друзья мои, в своем трактате, озаглавленном “Пир", говорит: "Полезно принимать умеренное количество пищи перед тем, как пить, и особенно есть те блюда, к которым человек привык; ибо от употребления в пищу того, что не было съедено в течение длительного времени, вино склонно прокисать, чтобы не саднить в желудке, и часто возникают многочисленные боли и спазмы. Но некоторые люди думают, что они также вредны для желудка; я имею в виду все виды овощей и соленую рыбу, поскольку они обладают свойствами, способными вызывать боли; но эта клейкая и бодрящая пища является наиболее полезной, не зная, что многие из веществ, способствующих выделению секрета, напротив, очень полезны для желудка; среди них растение под названием сисарум (о котором Эпихарм говорит в своем "Агростине", а также в "Земле и море"; то же самое говорит и Диокл в первой книге своего трактата). о полезных свойствах;) и спаржа, и белая свекла (поскольку черная свекла способна задерживать выделения), и моллюски, и солены, и морские мидии, и чеме, и барвинки, и превосходные маринованные огурцы, и соленая рыба, лишенная запаха, и много видов сочной рыбы. И хорошо, что перед основным обедом следует подать то, что называется салатом, и свеклу, и соленую рыбу, чтобы, утолив наш аппетит, мы могли с меньшим рвением приступать к тому, что не столь питательно. Но в начале ужина лучше избегать обильных глотков, поскольку они вредны тем, что вызывают слишком сильную секрецию влаги в организме.

“Но македоняне, согласно утверждению Эфиппа Олинфянина в его трактате о погребении Александра и Гефестиона, не имели понятия об умеренности в питье, а сразу же начинали с огромных глотков перед едой, чтобы напиться до того, как со стола уберут первое блюдо, и не иметь возможности насладиться остальной частью банкета”.

92. Но Дифил Сифниец говорит: “Соленые огурцы, приготовленные из рыбы, выловленной в море, или в озере, или в реке, не очень питательны и не очень сочны, но вызывают воспаление, сильно действуют на кишечник и вызывают желание. Но лучшими из них являются те, которые сделаны из животных, лишенных жира, таких как кибия, хорея и другие подобные им виды. А из жирной рыбы лучше всего разные виды тунца и молодняк тунца, потому что старые тунцы крупнее и жестче на вкус; и, прежде всего, таковы византийские тунцы. Но тунец, говорит он, - это то же самое, что и более крупные пеламиды, мелкий вид которых такой же, как cybium, к которому также принадлежит horæum. Но сарда почти такого же размера, как колиас. Скомбрус - легкая рыба, от которой желудок легко избавляется; но колиас - клейкая рыба, очень похожая на кальмары, склонная к спазмам, с некачественным соком, но, тем не менее, питательная. А самые лучшие - это те, которые называются амиклейскими, и испанские, которые также называются сакситанскими, потому что они легче и слаще”.

Но Страбон в третьей книге своего труда по географии говорит, что близ островов Геркулеса,13 и недалеко от города Карфагена, есть город по имени Секситания, от которого вышеупомянутая соленая рыба получила свое название; и есть другой город, называемый Скомброария, названный так из-за скомбри, которых ловят по соседству и из которых делают лучший соус. Но есть также рыбы, которые называются меландриями, которые также упоминаются Эпихармом в его "Улиссе—дезертире" следующим образом :

Затем подавали соленую и маринованную рыбу, что-то не совсем похожее на меландрию.

Но меландрис - это самое крупное описание тунца, как объясняет Памфил в своем трактате об названиях; и при консервировании он получается очень жирным.

93. “Но сырой маринованный огурец под названием омотарихум, “ говорит Дифил, - некоторые люди называют цетемой. Это тяжелая липкая пища, к тому же очень неудобоваримая. Но река корацинус, которую некоторые люди называют пелтес, я имею в виду ту, что вытекает из Нила, для которой жители Александрии придумали особое название и называют ее геминерус, довольно жирная, и у нее совсем не неприятный сок; она мясистая, питательная, легко усваиваемая, с ней не приходится спорить, и во всех отношениях она превосходит кефаль. Так вот, икра любой рыбы, будь то свежая или сушеная и соленая, неперевариваема и склонна к расхождению. И особенно полезна икра более жирной и крупной рыбы, потому что она долгое время остается твердой и не разлагается. Но приправленная солью и запеченная рыба не становится неприятной на вкус. Однако сушеную и соленую рыбу следует вымачивать до тех пор, пока вода не станет безвкусной и сладкой. Но сушеная морская рыба, когда ее варят, становится слаще; и она тоже слаще, когда ее едят горячей, чем холодной ”. А Мнеситей Афинский в своем трактате о пищевых продуктах говорит: “Соленые и сладкие соки оказывают расслабляющее действие на кишечник; но те, которые острые, обладают сильным мочегонным действием. Горькие, как правило, обладают мочегонным действием, но некоторые из них также расслабляют кишечник. Кислые, однако, задерживают выделение ”.

И Ксенофонт, этот самый совершенный из писателей, в своем трактате, озаглавленном "Иеро, или Тиран“, ругает всю подобную пищу и говорит: "Почему, - сказал Иеро, - ты никогда не замечал всех многочисленных приспособлений, которые подают тиранам, кислых, и резких, и кисловатых; и всего остального, что может быть в том же роде? — Конечно, видел, - сказал Симонидес, - и все эти вещи показались мне совершенно противоречащими естественному вкусу любого мужчины. - И ты думаешь, - сказал Иеро, - что эти блюда - не что иное, как фантазия больного и извращенного вкуса; поскольку те, кто ест с аппетитом, как тебе хорошо известно, не нуждаются в этих ухищрениях и провокациях?

94. После того, как это было сказано, Синулк попросил выпить немного кипяченой воды с пряностями; сказав, что он должен запить все эти соленые споры сладким напитком. И Ульпиан сказал ему с некоторым негодованием, хлопнув рукой по подушке: — Сколько времени пройдет, прежде чем ты прекратишь свои варварские выходки?" Неужели вы никогда не остановитесь до тех пор, пока я не буду вынужден покинуть вечеринку и уехать, будучи не в состоянии переварить все ваши абсурдные речи? И он ответил: " Теперь, когда я нахожусь в Риме, Суверенном Городе, я привычно пользуюсь языком местных жителей; ибо среди древних поэтов и среди тех прозаиков, которые гордятся чистотой своего греческого, вы можете встретить некоторые персидские существительные, потому что у них вошло в привычку употреблять их в разговоре. Например, встречаются упоминания о парасангах, астандах, ангари (курьерах) и шнусе или окуне, последнее слово которого используется либо как существительное мужского, либо женского рода, и это мера на дороге, которая даже по сей день сохраняет это персидское название у многих людей. Я знаю также, что многие аттические писатели любят подражать македонским выражениям из-за больших сношений, которые были между Аттикой и Македонией. Но так было бы лучше, на мой взгляд,

Пить кровь быков и поэтому предпочесть смерть великого Фемистокла,

чем попасть в твою власть. Ибо я не мог бы сказать "пить воду быков"; относительно этого ты не знаешь, что это такое. Вы также не знаете, что даже среди самых лучших поэтов и прозаиков есть высказывания, которые не совсем допустимы. Соответственно, Кефизодор, ученик оратора Исократа, в третьем из своих трактатов, адресованных Аристотелю, говорит, что человек может найти некоторые вещи, неправильно выраженные другими поэтами и софистами; как, например, выражение Архилоха, Что каждый человек был нескромен; и апофегма Теодора, Что человек должен получить все, что он может, но восхвалять равенство и умеренность; а также знаменитая строка Еврипида о том, что язык14 произнес; и даже, по словам Архилоха, каждый человек был нескромен. Софокл, строки, встречающиеся в "Эфиопах" —

Все это я говорю тебе, чтобы доставить тебе удовольствие, Не желая ничего делать насильно: И ты, подобно мудрым людям, хвалишь праведные поступки И оберегаешь свои руки и сердце от неправедной наживы.

А в другом месте тот же поэт говорит :

Я не считаю слова, сопровождаемые корыстью, Пагубными или недостойными.

А у Гомера мы находим Юнону, замышляющую заговор против Юпитера, и Марса, совершающего прелюбодеяние. И за эти чувства и речи этих писателей повсеместно обвиняют.

95. Поэтому, если я допустил какие—либо ошибки, о ты, охотник за прекрасными именами и словечками, не слишком сердись на меня; ибо, согласно Тимофею Милетскому, поэту, -

Я не пою на древние темы, Потому что все новое кажется гораздо лучше. Юпитер - новый король всего мира; В то время как в древности Сатурн извергал Свои громы, и правили Небеса; Так что я больше не буду дурачиться древними песнями дотарда.

И Антифан говорит в своей "Алкестиде":

Ты любишь современные модные вещи? То же самое делает и он; ибо он твердо уверен, что новые устройства, хотя они и слишком смелы, намного лучше старых изобретений.

И я докажу вам, что древние были знакомы с водой, которая называется дикоктас, чтобы вы больше не возмущались, когда я говорю о кипяченой воде с пряностями. Ибо, согласно Псевдогераклам Ферекрата,

Предположим, человек, считающий себя гением, должен что-то сказать, а я должен ему противоречить, все равно не утруждайте себя; но, если вам угодно, выслушайте и проявите максимум внимания.

Но умоляю тебя, не ропщи, - сказал Ульпиан, - объясни мне, какова природа той Бычьей воды, о которой ты говорил; ибо я испытываю великую жажду таких слов. И Кинулк сказал: " Но я обещаю тебе, согласно твоей фантазии; ты жаждешь слов, заимствуя желание у Алексиса, у его Женщины—пифагорейки",

Вскипятите чашку воды, потому что в свежем виде она тяжелая и неудобоваримая для питья.

Но именно Софокл, мой друг, говорил о воде Быка в своем "Эгее" из реки Тавр близ Трзена, по соседству с которой есть источник, называемый Гиосса.

96. Но древние также иногда добавляли в свои стаканы перед ужином очень холодную воду. Но я не скажу вам, если вы сначала не научите меня, имели ли древние обыкновение пить теплую воду на своих пирах. Ибо, если их кубки получили свое название15 из-за того, что происходило по отношению к ним, и если их ставили перед гостями, наполненными смешанными напитками, то в них, конечно, не было теплого напитка, и их не ставили на огонь, как чайники. То, что у них была привычка пить теплую воду, доказывает Эвполис в своей Полудреме

Быстро разогрей для нас медный кувшин И прикажи рабам приготовить новые жертвы, Чтобы мы могли полакомиться внутренностями.

И Антифан говорит в своей "Омфале":

Пусть я никогда не увижу человека, который Кипятит мне воду в бурлящем ведре, Ибо у меня нет болезней, и я ничего не желаю. Но если я чувствую боль в животе или вокруг пупка, почему у меня есть кольцо, за которое я недавно отдал драхму самому опытному врачу.

И в своей "Женщине—помазании" (но эта пьеса также приписывается Алексису) он говорит:

Но если вы сделаете наш магазин печально известным, клянусь Церерой, лучшей из богинь, что я опорожню самый большой из ваших ковшей, наполнив его горячей водой из чайника; И если я потерплю неудачу, разрешите мне никогда больше не пить бесплатную воду.

А Платон в четвертой книге своей “Политики" говорит: "Желание в уме должно быть почти таким же, как жажда в теле. Итак, человек испытывает жажду горячей воды или холодной; или большого количества воды или небольшого количества; или, возможно, одним словом, какого-то определенного напитка. И если какой-либо жар сочетается с жаждой, то это вызовет желание холодной воды; но если к нему присоединится ощущение холода, это породит желание теплой воды. И если из-за силы причины жажда будет сильной, это вызовет желание обильного глотка; но если жажда будет небольшой, тогда человек захочет лишь небольшого глотка. Но жажда сама по себе не является желанием чего-либо, кроме самой вещи, а именно питья. И голод, опять же, не является желанием чего-либо еще, кроме еды.”

А Семус Делянин во второй книге своего "Несиаса", или трактата об островах, говорит, что на острове Симолус готовят холодные места, выкапывая их на лето, где люди могут опускать сосуды, полные теплой воды, а затем вытаскивать их снова, ничем не отличаясь от снега. Но теплая вода называется афинянами metaceras, слово, используемое Софилом в его "Андрокле". И Алексис говорит в своих "локрийцах":

Но служанки разливают воду, одна наливает кипяток, а другая теплый.

И Филимон в своих "Коринфских женщинах" использует то же слово. И Амфис говорит в своей Бане:

Один позвал рабов принести горячей воды, Другой позвал метацераса.

97. И поскольку Киник продолжал приводить другие доказательства, Понтиан сказал: —У древних, друзья мои, тоже была привычка пить очень холодную воду. Во всяком случае, Алексис говорит, что в своем Паразитическом —

Я хочу дать вам попробовать эту ледяную воду, Потому что я горжусь своим колодцем, чей прозрачный источник холоднее Араруса.

А Гермипп в своих "Церкопах" называет воду, взятую из колодцев, φρεατιαῖον ὕδωρ. Более того, то, что мужчины тоже пили талый снег, показано Алексисом в его "Женщине, поедающей мандрагору" —

Уверен, что человек - не самое ненужное растение, Постоянно использующее удивительные противоречия. Незнакомцев мы любим, а нашими родными пренебрегаем; Хотя у нас ничего нет, мы все равно отдаем незнакомцам. Мы принимаем участие в пикниках, хотя и неохотно, И проявляем свое недовольство своей грязностью. А что касается нашей повседневной пищи, то мы хотим, чтобы наши ячменные лепешки казались белыми, И все же мы готовим к ним темно-черный соус И окрашиваем чистый цвет более густым красителем. Затем мы готовимся запивать растаявший снег; Но если наша рыба холодная, мы бушуем и беснуемся. Кислое вино мы презираем, но приходим в восторг от острого каперсового соуса. И поэтому, как говорили многие более мудрые люди, для человека лучше всего вообще не рождаться; следующее лучшее - умереть как можно скорее.

И Дексикрат в пьесе под названием "Люди, обманутые сами собой" говорит:

Но когда я пьян, я глотаю снега, И Египет дает мне мазь для головы.

И Эвтиклис в своих "Блудных людях", или Письме, говорит:

Он первым понял, что снег имеет свою цену; Он должен был первым съесть соты.

И этот превосходный писатель Ксенофонт в своих Воспоминаниях показывает, что он был знаком с модой пить снег. Но Чарес Митиленский в своей "Истории Александра" рассказал нам, как мы должны действовать, чтобы удержать Сноу, когда он рассказывает об осаде индийского города Петра. Ибо он говорит, что Александр вырыл тридцать больших траншей близко друг к другу и наполнил их снегом, а затем навалил сверху снега дубовых ветвей; таким образом, снега хватило бы надолго.

98. И то, что они охлаждали вино, чтобы пить его более холодным, утверждает Страттис в своей книге "Психасты, или Охотники за холодом" —

Ибо никто никогда не потерпит теплого вина, Но, напротив, мы используем наши колодцы, чтобы охладить его, а затем смешиваем со снегом.

И Лисипп говорит в своей "Вакхе":

А.

Хермон, в чем дело? Где мы?

Б.

Ничего не случилось, просто твой отец

только что нырнул в колодец, чтобы охладиться,

Как охлаждают вино летом.

И Дифил говорит в своем Маленьком Памятнике:

Быстро остуди вино, о Дорис.

А Протагор во второй книге своих "Комических историй", повествующей о путешествии царя Антиоха вниз по реке, говорит кое-что о приспособлениях для добывания холодной воды в следующих выражениях: “Ибо днем они выставляют ее на солнце, а затем ночью снимают пену с самой толстой части, которая поднимается на поверхность, а остальное выставляют на воздух в больших глиняных кувшинах на самых высоких частях дома, и двух рабов заставляют всю ночь поливать сосуды водой. И на рассвете они спускают их вниз и снова снимают осадок, делая воду очень жидкой и чрезвычайно полезной, а затем они погружают кувшины в солому, и после этого они используют воду, которая стала настолько холодной, что для ее охлаждения не требуется снега ”. И Анаксилас говорит о воде из цистерн в своем "Флейтисте", используя следующие выражения:

А. Сейчас мне нужно немного воды из цистерны.

Б. У меня здесь есть кое-что, и добро пожаловать.

И в последующем отрывке он говорит:

Возможно, из резервуара ушла вся вода.

Но Аполлодор Гелийский упоминает саму цистерну, λακκος, как мы ее называем, в своей книге "Женщина—дезертирка", говоря:

В спешке я снял ведро с цистерны, а затем и с колодца; и позаботился о том, чтобы все веревки были готовы к спуску.

99. Миртил, услышав этот разговор, сказал: — И я тоже, будучи очень любителем соленой рыбы, друзья мои, желаю пить снег, согласно обычаю Симонида. И Ульпиан сказал: — Слово φιλοτάριχος, любящий соленую рыбу, используется Антифаном в его "Омфале", где он говорит:

Я не стремлюсь к соленой рыбе, моя девочка.

Но Алексис в своей "Гинекократии" называет одного человекаωωμοτάριχος, то есть любителем соуса из соленой рыбы, говоря:

Но киликиец здесь, этот Гиппокл, этот эпикурейец соленого рыбного соуса, этот актер.

Но что вы подразумеваете под "согласно практике Симонида”, я не знаю. Нет; ибо ты, обжора, - сказал Миртил, - ничего не хочешь знать об истории; ибо ты просто подлизываешься; и, как назвал бы тебя самосский поэт Асий, этот древний бард, льстец жиру. Но Каллистрат в седьмой книге своих Сборников говорит, что поэт Симонид, когда пировал с компанией в сезон сильной жары, в то время как виночерпии подсыпали остальным гостям снег в их напитки, а не сделали этого для него, импровизировал эту эпиграмму:

Плащ, которым свирепый Борей облек чело высокого Олимпа, пронзил плохо одетого человека В его родной Фракии; теперь он мягче, Подхваченный бризом Пиерийской равнины. Пусть это будет мое, ибо никто не похвалит человека, который подает горячую воду другу.

Итак, когда он выпил, Ульпиан снова спросил его, где используется слово κνισολοῖχος, а также, в каких строках Асия он использует слово κνισοκόλαξ? — Это, - сказал Миртил, - стихи Асия, на которые я ссылался:

Хромым, заклейменным, старым, бродячим нищим был следующий книсоколакс, когда Мелес устраивал Свой брачный пир, требуя подношений в виде супа, Не дожидаясь дружеского приглашения; Посреди него стоял голодный герой, Отряхивая грязь со своего рваного плаща.

И слово κνισολοῖχος используется Софилом в его "Филархе" в этом отрывке —

Ты обжора и жиролизаторша.

И в пьесе, которая называется "Бегущие вместе", он использовал слово κνισολοιχία в следующих строках: —

Этот пандар, с его склонностью к жиролизыванию, попросил меня достать для него этот черный кровяной пудинг.

Антифан тоже использует слово κνισολοῖχος в своем Бомбилиуме.

Теперь , когда мужчины пили еще и сладкое вино во время еды , это подтверждается тем , что Алексис говорит в своем Dropidas —

Вошла куртизанка со сладким вином В большом серебряном кубке по имени петахнон, прекраснейшем на вид. Не плоское блюдо и не бутылка с длинным горлышком, а нечто среднее между ними.

100. После этого был подан чизкейк, приготовленный из молока, кунжута и меда, который римляне называют libum. И Кинулк сказал: — Наполни себя теперь, о Ульпиан, твоим родным Хтородлапсом; слово, которое, клянусь Церерой, не употреблял ни один из древних писателей, если, конечно, его случайно не встретишь у тех, кто составил истории о делах Финикии, таких как Санхониато и Мокус, твои собственные соотечественники. И Ульпиан сказал: — Но мне кажется, ты, собачья муха, что мы уже достаточно наелись медовых лепешек; но я хотел бы съесть немного крупы с достаточной примесью шелухи и ядер сосновых шишек. И когда это блюдо было принесено — дай мне, сказал он, немного корки хлеба, выдолбленной наподобие ложки; ибо я не скажу: дай мне ложку (μύστρον); поскольку это слово не употребляется ни одним из писателей до нашего времени. "У тебя очень плохая память, мой друг", - сказал Эмилиан; разве ты не восхищался Никандром Колофонянином, эпическим поэтом, как человеком, очень любящим древних авторов, и к тому же человеком весьма обширной образованности? И действительно, вы уже цитировали его как использовавшего слово πεπέριον для перца. И тот же самый поэт в первой книге своей "Георгики", говоря об этом употреблении круп, употребил также слово μύστρον, сказав —

Но если вы хотите подать изысканное блюдо из только что заколотого козленка, или нежной домашней баранины, или домашней птицы, возьмите несколько незрелых зерен, разотрите их, разложите по полым тарелкам и, перемешав, сбрызните ароматным маслом. Затем влейте в него теплый бульон, который возьмите из стоящей перед вами посуды, чтобы он не был слишком горячим, и так доведите до кипения. Затем накройте их крышкой, потому что при обжаривании зерна сильно набухают; затем медленно ешьте их, поднося ко рту полой ложкой.

В этих словах, мой дорогой друг, Никандр описывает нам, как они ели крупу и очищенный ячмень, предлагая едоку полить их супом, приготовленным из козленка, баранины, какой-нибудь домашней птицы или еще чего-нибудь. Затем, говорит он, разотрите зерна в ступке и, смешав с ними масло, помешивайте до тех пор, пока они не закипят; и по мере того, как бульон, приготовленный по этому рецепту, станет теплым, добавляйте ложкой бульон, делая его гуще; и больше ничего не добавляйте; но вынимайте бульон из стоящей перед вами тарелки, чтобы не выкипела какая-либо из наиболее жирных частей. И именно по этой причине он также просит нас держать его закрытым, пока оно варится, накрыв блюдо крышкой; из-за этого зерна ячменя при обжаривании или нагревании очень сильно набухают. И, наконец, когда оно станет умеренно теплым, мы должны съесть его, разливая полыми ложками.

А Гипполох Македонянин в своем письме Линкею, в котором он рассказывает о каком-то македонском пиршестве, превзошедшем по экстравагантности все пиршества, о которых когда-либо слышали, говорит о золотых ложках (которые он также называет μύστρα), которые были розданы каждому из гостей. Но поскольку ты, мой друг, желаешь угодить великому почитателю древних и говоришь, что никогда не употребляешь выражений, которые не были бы чистейшей воды Аттическими, что же говорит Никофон, поэт, я имею в виду старую комедию, в своих Херогасторах, или о Людях, которые прокармливают себя физическим трудом? Ибо я нахожу, что он тоже говорит о ложках и использует слово μύστρον, когда говорит —

Торговцы анчоусами, торговцы вином; Торговцы инжиром и торговцы шкурами; Торговцы мукой и торговцы ложками (μυστριοπώλης); Торговцы книгами и торговцы ситами; Торговцы чизкейками и торговцы семечками:

Ибо кем могут быть μυστριοπῶλαι, как не людьми, продающими μύστρα? Так что, учась у них, мой прекрасный сирийский аттик, пользоваться ложкой, прошу тебя, ешь свою крупу, чтобы не сказать...

Но я вялый, слабый из-за недостатка пищи.

101. И я был удивлен, что вы не спросили, откуда происходит слово χόνδρος, крупа. Является ли это мегарским словом или происходит из Фессалии, как это делает Миртил. И Ульпиан сказал: "Я перестану есть, если ты скажешь мне, кто упоминает об этих мегарских или фессалийских крупах". И Эмилиан сказал: — Но я не откажу тебе; ибо, видя великолепное приготовление к ужину, я хочу, чтобы ты вооружился для битвы, будучи начиненным ячменем, как охотничий петух; и я хочу, чтобы ты проинструктировал нас относительно блюд, которые мы будем есть". И он, выйдя из себя, сказал: —Откуда ты взял это слово ἐδέσματα?" ибо человеку не дается времени передышки, когда он постоянно вынужден задавать эти вопросы этим позднеобразованным софистам. Но, говорит Эмилиан, я могу легко ответить вам на этот вопрос; но сначала я поговорю о слове χόνδρος, процитировав вам эти строки Антифана из его "Антеи":

А.

Что у тебя там в корзинах, друг мой?

Б.

В трех из них у меня хорошая мегарская крупа.

A.

Разве они не говорят, что фессалийские самые лучшие?

B.

У меня также есть несколько похожих блюд, привезенных

Из далекой страны Финикии.

Но та же пьеса также приписывается Алексису, хотя в некоторых местах текст немного отличается. И, опять же, говорит Алексис, в своей пьесе под названием "Злая женщина" —

Там большая посылка фессалийской крупы.

Но Аристофан в своем "Дайталее" называет супννδρος, говоря —

Он варил суп, а потом клал в него муху И таким образом поил вас.

Он также говорит о similago; и то же самое, хотя я не помню его точных слов, делает Страттис в своем Anthroporaistes, или "Разрушителе человека". То же самое делает Алексис в своем Изостазии. Но Страттис использует σεμιδάλιδος в качестве родительного падежа в этих словах —

Из этих двух видов нежных полукустарников.

Слово ἐδέσματα используется Антифаном в его "Близнецах", где он говорит —

Я насладился многими вкусными блюдами, а теперь попробовал три или четыре самых приятных глотка; И чувствую себя довольно бодро, съев столько еды, сколько съело целое стадо слонов.

Итак, теперь мы можем подвести эту книгу к концу, и пусть она завершится обсуждением съестных припасов; а следующая книга начнется с описания Банкета.

Не делай этого, о Афиней, прежде чем не расскажешь нам о македонском пиршестве Гипполоха. — Что ж, если таково твое желание, о Тимократ, мы приготовимся исполнить его.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Это латинское слово, обозначающее чашу. Гораций говорит —

Obliviosi levia Massici Ciboria exple.

2 Это пародия из —

Καὶ Τίτυον εἶδον γαίης ἐρικυδέος υἷον Κειμένον ἐν δαπέδῳ ὁδ’ ἔπ’ ἐννεὰ κεῖτο πέλεθρα:

перевод Поупа:

Там Титиус, большой и длинный, закованный в кандалы, раскинулся на девяти акрах адской земли.

3 Полностью утрачены первые две книги подлинного труда Афинея, а также начало третьей книги и значительная часть последней. То, что было переведено до этого момента, является воплощением или сокращением, сделанным каким-то компилятором, имя которого неизвестно. Кейсобон заявляет, что ему неизвестно имя этого составителя; но он уверен, что он жил за пятьсот лет до своего времени и до Евстафия; потому что Евстафий иногда использует свое воплощение, отдавая предпочтение оригинальному произведению. Но еще до того, как было сделано это сокращение, текст был чрезвычайно искажен, согласно заявлению самого составителя. — См. Bayle, Dict. voc. Афиней.

4 Каламбур в оригинале не может быть сохранен в переводе. Греческое слово, обозначающее брюшко, - μήτρα.

5 Овидий дает следующее происхождение названия Февраль:

Februa Romani dixere piamina patres, Nunc quoque dant verbo plurima signa fidem Pontifices ab rege petunt et Flamine lanas, Queis veteri lingua Februa nomen erat. Quæque capit lictor domibus purgamina certis Torrida cum micâ farra vocantur idem. Nomen idem ramo qui cæsus ab arbore purâ Casta sacerdotum tempora fronde tegit. Ipse ego Flaminicam poscentem Februa vidi; Februa poscenti pinea virga data est. Denique quodcunque est quo pectora nostra piamur. Hoc apud intonsos nomen habebat avos. Mensis ab his dictus, secta quia pelle Luperci Omne solum lustrant, idque piamen habent. Aut quia placatis sunt tempora pura sepulchris. Tunc cum ferales præteriere dies. — Ov. Fasti, ii. 19.

(См. Овидий, том i, стр. 46, Классическая библиотека Бона.)

6 Не совсем ясно, в чем заключалась ошибка, поскольку ἀνυπόστατος означает "непреодолимый". Аретей использует слово, обозначающее “несущественный”, что, возможно, и имеет в виду Афиней, говоря, что Помпеян называл Рим.

7 Я последовал совету Кейсобона не пытаться переводить это письмо, который “удивляется, что переводчики пытались перевести его, ибо что может быть пустой тратой времени, если не это?” И Швайгейзер говорит, что не будет пытаться объяснять это дальше, чтобы не показалось, что он пытается казаться мудрее Аполлона.

8 Гесиод.

9 Кажется очевидным, что в этом и предыдущем предложении есть какая-то большая неточность.

10 Ἀῤῥηφόροι. В Афинах две девушки, избранные на седьмом году жизни, несли пеплос и другие святыни ἄῤῥητα Паллады в Скиррофории. Другие пишут это ἐρση- или ἐῤῥηφόροι, что указывает наρΡση, дочь Кекропса, которой поклонялись вместе с Палладой. Лидделл и Скотт, Gr. Lex. в лос-анджелесе

11 нет классического органа по ἐξελεύθερος; но Демосфен был ἐξελευθερικὸς, касающиеся Фридман.

12 Начало этого фрагмента Гесиода комментаторы считают безнадежно искаженным; и, вероятно, во всем нем много искажений.

13 Текст здесь настолько искажен, что его невозможно разобрать.

13 Балеарские острова.

14 ἡ γλῶσσ’ ὀμῶμοχ’, ἡ δὲ φρὴν ἀνώμοτος. Eur. Бедро. 763.

15 κρατὴρ, от κεράννυμι - смешивать.

КНИГА IV.

1. Гипполох Македонянин, мой друг Тимократ, жил во времена Линкея и Дуриса Самосских, учеников Теофраста1 Эрезийца. И он заключил сделку с Линкеем, как можно узнать из его писем, что, если когда-нибудь он будет присутствовать на каком-нибудь очень дорогом банкете, он расскажет ему обо всех приготовлениях, которые были сделаны; и Линкей в ответ дал ему такое же обещание. И, соответственно, есть несколько писем каждого из них, посвященных банкетам; в которых Линкей рассказывает о пиршестве, которое давала в Афинах Ламия, аттическая флейтистка, царю Деметрию по имени Полиорсет (а Ламия была любовницей Деметрия). Ипполох сообщает о свадебном пиршестве Карана Македонянина. И мы также встречались с другими письмами Линкея, написанными тому же Ипполоху, в которых содержится отчет о пиршестве царя Антигона, когда он праздновал афродизийский праздник в Афинах, а также о том, которое устроил царь Птолемей. И я покажу вам сами буквы. Но поскольку письмо Ипполоха очень скудное, я перескажу вам основные моменты, которые в нем содержатся, просто ради беседы и развлечения в настоящее время.

2. Затем, как я уже говорил, в Македонии Каран устроил брачный пир; и приглашенных гостей было двадцать. И как только они сели, каждому из них было вручено по серебряной чаше в подарок. И Каранус предварительно увенчал каждого из них, прежде чем они вошли в столовую, золотым венком, и каждый венок был оценен в пять золотых монет. И когда они опустошили миски, тогда каждому из гостей было подано по буханке хлеба на медном блюде коринфской работы того же размера; и домашняя птица, и утки, и, кроме того, голуби и гусь, и еще много такой же еды, наваленной в изобилии. И каждый из гостей, взяв то, что было поставлено перед ним, вместе с самим медным блюдом, отдал это рабам, которые ждали позади него. Также было подано много других блюд различного вида. И после них перед каждым гостем было поставлено второе блюдо, сделанное из серебра, на которое снова был положен второй большой каравай, а на нем гуси, и зайцы, и козлята, и другие рулеты причудливой выпечки, и голуби, и горлицы, и куропатки, и все другие виды птиц, какие только можно вообразить, в величайшем изобилии. Их также, говорит Ипполох, мы раздали рабам; и когда мы наелись досыта, мы вымыли руки, и в большом количестве принесли венки, сделанные из всевозможных цветов со всех стран, и на каждом венке был золотой венок примерно того же веса, что и первый венок. Ипполох, заявив после этого, что Протей, потомок знаменитого Протея, сына Ланики, который был кормилицей царя Александра, был самым выдающимся любителем выпить, как и его дед Протей, который был другом Александра; и что он заверил всех присутствующих, продолжает писать следующее:

3. И вот, пока мы все развлекались приятными пустяками, вошли несколько женщин и музыкантов, играющих на флейте, и несколько родосских игроков на самбуке, обнаженных, как мне показалось, но некоторые сказали, что на них были туники. И они, сыграв прелюдию, удалились; и другие вошли следом, каждый из них нес по два флакона духов, перевязанных золотым ремешком, и один из графинов был серебряный, а другой золотой, в каждом была семяпочка,2 и они преподнесли их каждому из гостей. И затем, вместо ужина, было принесено великое сокровище - серебряное блюдо с золотым краем немалой глубины, такого размера, чтобы вместить всю тушу жареного кабана огромных размеров, который лежал на нем на спине, выставляя напоказ свое брюхо, набитое множеством вкусных блюд. Ибо в брюшке были жареные дрозды, и брюшки, и бесчисленное множество фиговых дятлов, и желтки яиц, намазанные сверху, и устрицы, и барвинки. И каждому из гостей был подан кабан, фаршированный таким образом, вкусный и горячий, вместе с блюдом, на котором он был подан. И после этого мы выпили вина, и каждый из нас получил горячего козленка на другом блюде, подобном тому, на котором был подан кабан, с несколькими золотыми ложечками. Тогда Каранус, видя, что нам тесно из-за нехватки места, приказал раздать каждому из нас сосуды и корзинки для хлеба, сделанные из полосок слоновой кости, причудливо сплетенных вместе; и мы были очень рады всему этому и аплодировали жениху, с помощью которого мы таким образом смогли сохранить то, что было нам дано. Затем нам снова принесли венки и еще пару флакончиков с духами, один серебряный и один золотой, того же веса, что и первая пара. И когда воцарилась тишина, вошли несколько мужчин, которые даже во время Пира3 в Афинах принимали участие в торжествах, и с ними вошли несколько итифаллических танцоров, и несколько жонглеров, и также несколько колдуний-женщин, кувыркающихся и стоящих головами на мечах, и изрыгающих огонь изо рта, и они тоже были обнажены.

4. И когда мы были освобождены от их представления, тогда нам предложили свежий напиток, горячий и крепкий, и тазийские, и мендейские, и лесбийские вина были выставлены на стол, и каждому из нас поднесли очень большие золотые кубки. И после того, как мы выпили, был подан стеклянный кубок диаметром в два локтя, поставленный на серебряную подставку, полный жареной рыбы всех мыслимых сортов, какие только можно было собрать. И еще каждому была выдана серебряная хлебница, полная каппадокийских хлебов; часть из них мы съели, а часть передали рабам, стоявшим позади нас. И когда мы вымыли руки, мы надели веночки; а затем снова получили золотые веночки, вдвое больше прежних, и еще пару флакончиков с духами. И когда воцарилась тишина, Протей вскочил со своего ложа, попросил чашу вместимостью в галлон; и, наполнив ее тазийским вином и разбавив его небольшим количеством воды, он выпил ее, сказав:

Тот, кто выпьет больше всех, будет самым счастливым.

И Каранус сказал— “Поскольку ты выпил первым, будь и ты первым, кто примет чашу в дар; и это также будет подарком для всех остальных, кто тоже выпьет”. И когда это было сказано, сразу девять гостей поднялись, хватаясь за чашки, и каждый старался опередить другого. Но один из тех, кто был в компании, каким бы невезучим человеком он ни был, поскольку не умел пить, сел и заплакал, потому что у него не было кубка; и тогда Каранус протянул ему пустой кубок. После этого в зал вошла танцевальная группа из ста мужчин, распевающих эпиталамию на прекрасную мелодию. А вслед за ними вошли танцующие девушки, некоторые из которых изображали Нереид, а другие - нимф.

5. И когда пьянство продолжалось, и тени начали опускаться, они открыли комнату, где все было со всех сторон завешено белыми тканями. И когда эти шторы были задернуты, появились факелы, перегородки были тайно сняты с помощью механизма. И там были замечены Купидоны, и Дианы, и Кастрюли, и Меркурий, и множество подобных статуй, держащих факелы в серебряных подсвечниках. И пока мы восхищались изобретательностью этого изобретения, каждому гостю подали настоящих эримантейских кабанов на квадратных блюдах с золотыми краями, проткнутых насквозь серебряными дротиками. И что было самым странным из всего этого, так это то, что те из нас, кто был почти беспомощен и одурманен вином, в тот момент, когда мы увидели что-либо из этих принесенных вещей, в одно мгновение протрезвели и, как говорится, выпрямились. И так рабы складывали их в корзины с добрым предзнаменованием, пока не прозвучал обычный сигнал к окончанию пиршества. Ибо вы знаете, что таков македонский обычай на больших вечеринках.

И Каран, который начал пить из маленьких кубков, приказал рабам быстро принести вино. И вот мы с удовольствием выпили, приняв наш нынешний ликер как своего рода противоядие от нашего предыдущего запоя. И пока мы были так заняты, вошел шут Мандрогенес, потомок, как сообщается, знаменитого афинянина Стратона, и он вызвал у нас много смеха. И после этого он танцевал со своей женой, женщиной, которой было уже более восьмидесяти лет. И, наконец, принесли столы, чтобы завершить все представление. И всем были розданы сладости в плетеных корзинках из слоновой кости. И чизкейки всех известных сортов, критские чизкейки, и твои самийские, мой друг Линчеус, и аттические, в соответствующих коробочках или тарелках, подходящих для каждого вида кондитерских изделий. И после этого мы все встали и ушли, совершенно отрезвленные, клянусь Юпитером, мыслями о полученных нами сокровищах и нашим беспокойством о них.

Но вы, никогда не выезжающие из Афин, считаете себя счастливыми, когда слышите наставления Теофраста и когда едите тимьян, салаты и красивые крученые хлебцы, отмечая ленейский праздник и Угощение в Антестерии. Но на пиру в Каранусе вместо наших порций мяса мы унесли настоящие богатства и теперь ищем, кто-то дома, кто-то земли, а некоторые из нас пытаются купить рабов ”.

6. Теперь, если ты подумаешь об этом, мой друг Тимократ, с каким из греческих праздников, о которых ты когда-либо слышал, как ты думаешь, можно сравнить этот пир, который тебе только что описали? Когда даже Антифан, автор комиксов, в шутку сказал в "Номае", или, возможно, это в "Пелопсе" —

Что могли бы сделать греки, любители экономных столов и салатов? где за один маленький пенни можно получить четыре мизерных отбивных или стейка. Но среди предков нашего народа мужчины жарили быков, оленей и ягнят целиком, И в последнюю очередь повар, превзошедший всех Своих предшественников, поставил перед королем жареного верблюда, с дымящимся горбом и всем прочим.

И Аристофан в своих "Ахарнианах", превознося великолепие варваров, говорит:

А.

Затем он принял меня и пригласил на обед,

И поставил перед нами запеченных целиком жирных быков.

Б.

Кто когда-нибудь видел жареного быка? Хвастун!

А.

Я готов поклясться, что он точно так же поставил на стол

птицу в три раза крупнее Клеонимуса;

я хорошо помню, что звали ее Самозванец.

И Анаксандридис в своем "Протесилаусе", высмеивая пир, устроенный на свадьбе Ификрата, когда он женился на дочери Котиса, царя фракийцев, говорит:

7.

Если ты сделаешь так, как я тебе говорю, ты пригласишь нас всех на ужин, не такой, как во Фракии, который давал Ификрат, Хотя, говорят, это был очень знатный пир.  Для этого по всему рынку до северного угла были расстелены пурпурные ковры, И бесчисленное множество мужчин С грязными руками и нечесаными волосами Ужинали на масле. Там же стояли бронзовые кубки, большие, как цистерны, вмещавшие достаточно для дюжины самых крепких пьющих из известных. Котис тоже сам был там, Опоясанный кольцами, и любезно разносил Наваристый суп в золотой супнице; Пробовал все наполненные до краев чаши, Чтобы первым из всех гостей опьянеть. Там был Антигенид, Радовавший всех своей нежной флейтой, пел Аргас, а из Ахарны Кефизодот бил на лире, Прославляя Лакедемон И обширную страну Гераклидов, А в другое время они пели О Фивах с семью воротами, меняя таким образом свой тон и тему. Большим было приданое, которое, как говорят, выпало на долю счастливого жениха: во-первых, два табуна гнедых лошадей и стадо рогатых коз, золотой щит, миска с широким горлом, кувшин снега, горшок проса, глубокая яма, полная лука-порея и луковиц, И гекатомба полипов. Говорят, что Котис, царь Фракии, сделал это в искренней радости На свадьбе Ификрата. Но гораздо более изысканное угощение будет в домах наших хозяев, Ибо нет ничего хорошего, в чем наш дом действительно нуждался бы. Пахнет сирийской миррой, благовониями, специями; Здесь подают нежные пирожные и хлебы, Лепешки из муки грубого помола и полипи, рубец и сало, а также сосиски, Суп, и свеклу, и инжир, и горох, чеснок, различные виды тунни, птисан, бобовые, тосты и кексы, Фасоль и различные виды вики, Мед, сыр и чизкейки, пшеницу, орехи и ячменную крупу, запеченных крабов и отварную кефаль, Запеченную каракатицу, отварной тюрбо , Лягушки, и окуни, и мидии тоже, Акулы, и плотва, и пескари тоже, Рыба по имени голуби и кукушки, Камбала, креветки и скаты. Затем, помимо этой изысканной рыбы, подают множество других блюд: медовые соты и сочный виноград, инжир и сырники, яблоки, груши, кизил и красный гранат, мак, ползучий тимьян и петрушка, персики, оливки, сливы и изюм, лук—порей и репчатый лук, капусту, сильно пахнущую ассафутиду, фенхель, яйца и охлажденную чечевицу, А также хорошо прожаренных кузнечиков, кардамон и кунжут, церук, соль и лимонный сок. твердые, ушные раковины и устрично-яркие, барвинок и моллюск; А кроме того, множество птиц, голубей и уток, гусей и воробьев, дроздов, жаворонков, соек и лебедей, пеликанов, журавлей и аистов, трясогузок и усачей, синиц и вьюрков; И чтобы запить все эти лакомства, Подают вино, как местное, так и импортное, белое и красное, сладкое и кислое, негазированное или шипучее.

8. Но Линкей в своем "Кентавре", высмеивая аттические пиршества, говорит:

А.

Этот повар, человек, который приносит жертву

И теперь стремится принять меня как хозяина,

Один из жителей Родоса. А я, приглашенный гость,

зовусь гражданином прекрасного Перинфа.

И никому из нас не нравятся ужины на Чердаке;

Ибо меланхолия - это аттический юмор;

Пусть он всегда будет мне чужд.

На стол ставят большое блюдо, на

котором помещаются пять тарелок поменьше,

на одной - чеснок, на другой -

два отварных морских ежа; на третьей - пирог;

На четвертой - десять моллюсков для гостя,

на последней - икра. — Пока я ем это,

Он набрасывается на это: или пока он ест это,

я заставляю исчезнуть другое блюдо.

Но я предпочел бы съесть и то, и другое сам,

Только я не могу выйти за пределы своих сил;

Ибо у меня не пять ртов и не дважды пять губ.

Правда, они задерживают взгляд на различных зрелищах,

Но смотреть на них - не значит есть их:

я лишь ублажаю свои глаза, а не желудок.

Что мне тогда делать? У вас есть устрицы? Подайте мне, прошу вас,

тарелку с ними, и побольше;

У вас есть ежи?

Б.

Вот такое блюдо

, пожалуйста; я купил его сам,

заплатив за него восемь оболов на рынке.

О.

Затем поставьте это блюдо на стол отдельно,

Чтобы все могли съесть одно и то же сразу, а не

чтобы половина гостей ела одно, половина другое.

Но паразит Дромеас, когда кто-то однажды спросил его, как рассказывает Гегесандр Дельфийский, были ли пиры в городе или в Халкиде лучшими, сказал, что прелюдия к пиршествам в Халкиде превосходила все развлечения в городе, назвав множество подаваемых устриц и большое разнообразие рыбы прелюдией к пиршеству.

9. Но Дифил в своей "Женщине—дезертирке" представляет повара и представляет его так, что он говорит:

А.

Каково количество гостей, приглашенных

На этот прекрасный свадебный пир? И все ли они

афинские граждане, или среди них есть

иностранцы и купцы?

Б.

Какое тебе до этого дело,

Поскольку ты всего лишь повар, готовящий обед?

О.

Это первая часть моего искусства, о отец,

Узнавать вкус тех, кто будет есть.

Например, если вы попросите родосца,

Поставьте перед ним прекрасный шад или лебиас,

хорошо отваренный и горячий, как только он войдет.

Это то, что ему нравится; так ему понравится больше,

Чем если вы добавите чашечку миринского вина.

А.

Что ж, идея насчет теней неплохая.

Б.

Тогда, если вашим гостем будет византиец,

Окуните в полынь все, что вы предложите такому человеку.

И пусть ваши блюда будут со вкусом соли и чеснока.

Ибо рыбы в их стране так много,

Что все мужчины полны ревматизма и мокроты.

И Менандр говорит в своем "Трофонии" :

А.

Этот пир предназначен для приема гостя.

Б.

Какого гостя? откуда он взялся? что касается этих моментов, то, поверьте мне,

для повара они имеют огромное значение.

Например, если приезжают какие-то гости с островов,

Которые всегда питаются всевозможной рыбой,

Только что из моря, такие люди не любят соленые блюда,

но считают их самодельными. Давайте таким людям пищу

Хорошо приправленную, фаршированную отборными специями.

Но если вы спросите гостя из Аркадии

Он не знаком с морем и любит

моллюсков; но богатый иониец

Не обратит внимания ни на что, кроме лидийской роскоши,

сочного, возбуждающего, возбуждающего любовь мяса.

10. Древние употребляли пищу, рассчитанную на возбуждение аппетита, как, например, соленые оливки, которые они называют колимбадами; и соответственно Аристофан говорит, что в Старости ...

Старик, тебе нравятся дряблые куртизанки Или нежные девы, твердые, как хорошо вяленые оливки?

И Филимон в своем "Последователе", или "Соусе", говорит :

А.

Молю тебя, что ты думаешь об этой вареной рыбе?

Б.

Он был совсем маленьким; слышишь меня? А рассол

был белым и слишком густым; вообще не пахло

никакими специями или приправами,

Так что гости воскликнули: "Какой чистый у вас рассол!"

Они также едят обыкновенных кузнечиков и обезьяньего кузнечика для возбуждения аппетита. Аристофан говорит в своем "Анагире" :

Как вы можете, во имя Всего Святого, подобно кузнечикам, Ловить их тростью и микроскопами?4

Но черкоп - это маленькое животное, похожее на кузнечика или колючего таракана, как сообщает нам Спевсипп в четвертой книге своих "Сравнений"; а Эпилик упоминает их в своем "Коралиске". И Алексис говорит в своем Тресоне :

Я никогда не видел, даже во сне, большей болтуньи, чем ты, о женщина, Ни сойки, ни соловья, ни голубки, ни кузнечика.

И Никострат говорит в своем Абра —

Первое - великолепное блюдо с ежом, небольшим количеством соуса и каперсов, чизкейком, рыбой и луком в пышной начинке.

11. И о том, что они ели, ради возбуждения аппетита, рапс, заправленный уксусом и горчицей, ясно говорится Никандром во второй книге его "Георгики", где он говорит:

Рапс - это смесь редиса; Его выращивают на грядках, как длинных, так и жестких; Один сорт моют и сушат на северном ветру, Друг зимы и праздных слуг: затем он оживает, когда замачивается в теплой воде. Срежь ты корни рапса и аккуратно очисти  Еще не лишенную сока кожуру нарезать тонкой стружкой; Затем немного подсушить на солнце, затем опустить в горячую воду и в рассол и плотно упаковать; или в другое время влить молодое вино и уксус пополам в один сосуд и посыпать сверху солью. И часто бывает полезно растереть свежий изюм и осторожно добавлять его, посыпая зернами жгучей горчицы; и немного остатков уксуса, Чтобы он попал в голову и затронул энергичный мозг: отличное блюдо для тех, кто хочет поужинать.

И Дифил, или Сосипп, в "Женщине—дезертирке" говорит:

У тебя есть какой-нибудь острый свежий уксус? Думаю, у нас есть и сок инжира, мой мальчик. В них я как можно плотнее прижму мясо и посыплю блюдо какими-нибудь сушеными травами, потому что из всех приправ именно они, несомненно, возбуждают чувствительные части тела и нервы. Они прогоняют неприятную тяжесть И заставляют гостей усаживаться с аппетитом.

12. А Алексий в своих "Тарентинцах", говоря об их банкетах, говорит, что афиняне танцевали на своих попойках —

А.

Поскольку сейчас это обычная местная практика.

В божественных и всесовершенных Афинах.

Они все встают и танцуют вместе, когда

первый сладкий аромат вина достигает их ноздрей.

Б.

Вы рассказываете мне о странном и непривычном обычае.

О.

Так бы вы сказали, в самом деле, если бы неожиданно

появились на пиру;

И безбородые юноши наверняка были бы встречены благосклонно;

Но когда я вижу этого негодяя Феодота,

Или какого-нибудь нечистого и лживого паразита,

Притворяющегося милым и деликатным, меня охватывает такое отвращение, что я с радостью схватил бы этого человека,

И пригвоздил бы его к самому мерзкому кресту.

-------------------------------------.

А Антифан в своих "Карианах", ссылаясь на аттическую манеру танцевать, высмеивает одного из софистов, танцующего на пиру, в следующих стихах —

Разве вы не видите, как этот евнух скачет, Размахивая руками, не выказывая никаких признаков стыда; Он читал нам лекцию о Гераклите, единственном мастере школы Теодекта, толкователе притчей Еврипида.

И не будет чуждым данной теме процитировать здесь то, что сказано поэтом—комиком Эрифусом в его "Эоле" -

Ибо это древняя пословица, и мудрая; Что старики ищут вина, чтобы заставить их танцевать, несмотря на их возраст, против их воли, отец мой.

И Алексис в пьесе под названием "Изостазия" говорит:

Они выпили, как на пикнике, только ища какой-нибудь предлог потанцевать. Там было название мяса и овощей, рыбы и крабов, пескаря и линя, а также рыбы similago fine.

13. Но Матрона—пародистка, говорит Плутарх, дала очень приятный отчет об аттическом пиршестве; и поскольку это большая редкость, я не побрезгую, друзья мои, повторить это вам -

Знаменитый пир из множества разнообразных блюд, Устроенный Ксеноклом, о Муза, гремит вовсю;5 Ибо, когда в Афинах он разослал свои открытки, я пришел приглашенный, голодный как гончая. Какие я видела буханки, какие большие, какие круглые, какие тонкие,6 — Такие белые, что только ими можно было бы пообедать! Борей, очарованный хорошо выпеченным кормом, с нежностью смотрел на них;7 в то время как на равнине величественный Ксенокл осматривал местность И расставлял гостям хорошую доску по кругу. Рядом с ним стоял паразит Херефон И, подобно баклану, взирал на еду,8 Всегда с удовольствием поел за чужой счет: Тем временем повара готовили изысканное угощение, Искусные повара, которым предоставлена вся власть ускорить или отсрочить пышное застолье. Потом все остальные травы и зелень схватились, Но мне твердое мясо скорее понравилось; Жирные устрицы хранились в своей твердой раковине, В то время как с финикийским рассолом я попрощался; И выбросил безвкусное мясо ежа, Которое с грохотом падало к ногам слуги, Громкое, как волны, разбивающиеся о каменистый берег, 9 Пока они в шутку вытаскивали колючие колючки. Пришел анчоус фалерической расы, Держа перед лицом грязную вуаль,10 Друг Тритона, к дорогому Циклопу;

* * * * *

Там были и сладкая пинна, и жирные моллюски, которые волна выращивает под своим заросшим водорослями ложем, и хрящеватый тюрбо, и красная кефаль. Первым в схватке с ними я протянул руку и через своего раба призвал Феба встать; Но когда Стратокл, презрев страх, увидел, что он держит в руке сочную челюсть кефали, я схватил и ее, и, пока она разваливалась на части, Быстрый вкус этого лакомства радовал мое сердце. Туда же пришла Фетида с серебряными ножками, светловолосая каракатица, могущественная дама, Прекраснейшая из дочерей Нерея, никто, кроме нее из рыб, не может согласиться ни с черным, ни с белым.11 Там же на девяти столах лежали моллюски, Титии из майна, и они были разбросаны по всей равнине.12Следующим был угорь, который очаровал могучего Юпитера И смягчил его суровую душу для нежной любви. Настолько могучая, что два борца времен старого Астианакса едва смогли поднять Ее с земли и поместить на доску длиной в девять саженей и полных девяти локтей шириной. Вверх по лестнице, вниз по лестнице суетились занятые повара, Пока они расставляли на столе новые блюда. В поле зрения появились следующие сорок больших черных горшков, А также сорок блюд из Юба. Затем по воздуху полетели различные Радужки, исполняющие приказы Юпитера, В форме каракатиц. Затем появился блестящий окунь с черным хвостом; Смертная рыба осмелилась присоединиться к бессмертным. Одинокий, обособленный, в недовольном настроении, мрачным блюдом, стоял угрюмый тунец;13 Вечно печальный, с гордым презрением он тосковал, И потерянные руки навсегда терзали его разум. Акула, дорогая масонам и сторонникам, Добрая кормилица юности, хотя ее кожа и кажется грубой;14 И я не знаю на земле более вкусной еды, Хотя то, что было подано дальше, почти так же вкусно - жареная цестрея; и лежала она не одна, Потому что двенадцать прекрасных сарги пришли тем же путем.15 И темный амиас, из всех морей, Знающий глубины, товарищ великого Нептуна он. И визжат менестрели Юпитера-Олимпийца, Которых никто не любит - ни посмотреть, ни попробовать на вкус. Хризофрис славится своей сияющей красотой, твердый панцирь краба отказывается поддаваться приручению. Все это и многое другое я видел раздавленным в челюстях каждого голодного гостя. Королевский осетр возглавлял вторую группу, к которой, хотя она и была почти полной, я протянул руку; По моим ощущениям, она походила на амброзию, приготовленную, как я всегда думал, для одних богов. Затем появилась минога, крупная и сытая, Как тогда, когда она искала постель дочери дракона. И затем (такие сандалии носят богини) На толстой подошве - прочная и хорошо подобранная пара.  Затем морские дрозды, молодые и свирепые, которые ныряют Среди глубоких скал и разрывают свою добычу живьем. Саргус, мормирус, ниппур, шпат, шейд, гейл - вот бесчисленное множество рыб. На застолье виднелись глаза гостей, радостные лучились, И весь дом источал насыщенный запах пара. Хозяин велел всем садиться: сам я думал, Что Это женское угощение, и чего-нибудь солидного искал. Большое пустое место в центре украшали зелень и салаты. Затем прилетел морской черный дрозд, лакомый кусочек, И исчез, мгновенно сожранный. Затем появился хам, а его враги стали беспомощной добычей, И пока это продолжалось, никто не мог удержаться в стороне. Но когда пир закончился, я заплакал от горя, подумав, что не смогу есть до завтра, А должен буду вернуться к ячменной муке и сыру.

* * * * *

Черный бульон усмирил его и сварил петтито; Затем принесли уток с Саламина, священного острова, принесенных поваром, который с веселой улыбкой расставил их там, где стояла афинская фаланга; И Херефон осмотрел разнообразную еду, Чтобы знать, как выбрать и съесть самое лучшее; Затем, как лев, прыгнул он на пиршество,16 И схватил огромную ножку индейки в горячем виде, Чтобы приготовить себе ужин, когда вернется домой. Затем крупа, которую Вулкан превратил в пирог И выпекал на Чердачной сковороде целых тринадцать месяцев, Но когда наше желание поесть было удовлетворено, Мы вымыли руки в пенящемся океанском приливе; Одна красивая рабыня пришла с роскошными духами, Другая - с гирляндами, разбросанными по комнате. Затем вокруг старого Бахуса поднялась розовая волна пены, И каждый гость весело соперничал со своим товарищем. Затем подали десерт; сочная груша, яблоко и гранат тоже были на столе. На стол подают виноград, кормилицу Бахуса, и сливу, и инжир, и мушмулу. Но я ничего не ел, я был так сыт раньше, Пока я, это прелестное дитя Цереры, не увидел большой сладкий круглый желтый пирог; как же тогда я мог воздержаться от такого блюда, друзья мои? Будь у меня десять ртов, да, и столько же рук, и наглый желудок в наглых повязках, 17 Все они появились бы на этом чудесном пироге. И вот я спел "Пир Стратокла".

14. И Алексис в своей книге " Бегущие вместе", высмеивающей пиршества на Чердаке, говорит:

Жаль, что я не могу нанять пару поваров, Самых искусных в своем деле во всем городе. Ибо тот, кого пригласит фессалиец, никогда не должен ни скупиться на угощение по аттическому обычаю, Ни проявлять строгую экономию; Но иметь во всем хорошо организованный пир.

И фессалийцы действительно любят поесть; как говорит Эриф в своем " Легковооруженном солдате", таким образом...

Сейчас здесь не Коринф, не Лаис и не пир роскошных фессалийцев, чьи привычки я хорошо знаю.

А автор, кем бы он ни был, пьесы "Нищие", приписываемой Хиониду, говорит, что афиняне, когда устраивают пир в честь Кастора и Поллукса в своем Пританее, подают на столы сыр, ячменные лепешки, опавшие оливки и лук-порей, чтобы напомнить людям о древнем образе жизни. И Солон повелевает подавать ячменные лепешки тем, кто ест в пританее; и, кроме того, класть хлеб на стол на праздниках в подражание Гомеру; ибо он тоже, собирая вождей вокруг Агамемнона, говорит:

Пироги были испечены.

А Хрисипп в четвертой книге своего трактата “О красоте и удовольствиях" говорит: "Но в Афинах говорят, что там празднуются два праздника (ни один из них не относится к глубокой древности), один в Лицее, а другой в Академии, и когда кондитер принес в Академию блюдо для какой-то другой цели, все те, кто приносил жертву, сразу разбили блюдо, потому что было внесено нечто, не принадлежащее городу, а все, что пришло издалека, следовало убрать. И что повар Лицея, приготовивший немного соленой рыбы, чтобы подать ее на стол, был подвергнут бичеванию как человек, использовавший свое изобретение очень порочным образом”. А Платон во второй книге своей "Республики" представляет своих новых граждан пирующими и пишет— “Вы заставляете своих людей пировать без всякого второго блюда, - говорит он. — Вы говорите правду, — ответил я. - Я забыл, что у них будет второе блюдо, а именно соль, оливки, сыр и лук; и, кроме того, они будут варить такие овощи, какие растут в полях; и, кроме того, мы подадим к ним немного сладостей - инжир, фасоль и вику. Они также будут жарить на огне миртовые ягоды и буковые желуди, все время умеренно выпивая. И таким образом они проведут свою жизнь в мире, состарившись, как, вероятно, и будет, в добром здравии и передадут хорошее телосложение своим потомкам ”.

15. Далее мы должны поговорить о лакедемонянских пирах. Геродот в девятой книге своих "Историй", говоря о подготовке Мардония и упоминая о пирах лакедемонян, говорит— “Ксеркс, когда бежал из Греции, оставил все свое снаряжение Мардонию. И когда Павсаний увидел убранство палатки Мардония и саму его палатку, всю убранную золотом и серебром, с вышитыми занавесками, он приказал пекарям и кондитерам приготовить ему ужин в точности такой, какой они привыкли готовить для Мардония. И когда они сделали, как им было приказано, Павсаний, увидев ложа из золота и серебра, все уже накрытые, и серебряные столы, и великолепный пир, который был приготовлен, изумленный увиденным, в насмешку приказал своим собственным рабам приготовить пир по лакедемонянскому обычаю. Но когда все было готово, Павсаний рассмеялся и послал за всеми греческими военачальниками; и когда они пришли, он показал им оба пира, которые были приготовлены перед ним, и сказал: ”О греки, я собрал вас, потому что хотел показать вам безумие мидийского военачальника; который, хотя сам привык жить так, как вы видите, выступил против нас, привыкших жить так, как вы видите здесь".

И некоторые говорят, что гражданин Сибариса, который останавливался в Спарте и обедал в их Фидиции, сказал: “Вполне естественно, что лакедемоняне были храбрейшими из людей; ибо любой человек в здравом уме предпочел бы умереть десять тысяч раз, чем жить таким жалким образом, как этот”.

16. И Полемон в своем трактате о плетеной повозке, упомянутом Ксенофонтом, говорит, “что Кратин в своем Pluti, упоминая праздник, который лакедемоняне называют Copis, говорит следующее —

Скажите мне, умоляю вас, правда ли, что все приезжие иностранцы в этой стране Могут пировать в Копи в свое удовольствие? А на их вечеринках развешивают торты, прикрепленные к колышкам, чтобы каждый желающий, молодые мужчины и старики, мог их откусить?

И Эвполис говорит в своих илотах :

И пусть в этот день будет приготовлен Экземпляр.

Итак, Копис - это своеобразное развлечение, такое же, как то, что называется Айклон. И когда это происходит, прежде всего они возводят шатры возле храма бога; и в них они устраивают постели из листьев; и на них они расстилают ковры, а затем они угощают тех, кто возлежит на них, не только тех, кто прибывает, будучи уроженцами страны, но и тех чужеземцев, которые временно пребывают в этом месте. И на этих праздниках они приносят в жертву козла, но никакой другой жертвы; и они раздают каждому по кусочку его мяса, и они раздают также то, что они называют физициллусом, который представляет собой небольшой хлеб, похожий на энкрис, приготовленный из масла и меда, только более округлой формы. И они раздают каждому присутствующему свежеприготовленный сыр, и ломтик брюшка, и кровяную колбасу, и сладости, и сушеный инжир, и фасоль, и зеленую фасоль. И любой из остальных спартанцев, кто пожелает, принимает участие в этом Кописе.

“Они также празднуют копидес в городе на фестивале под названием Титенидия,18 который отмечается от имени детей. Ибо кормилицы в это время года выводят детей мужского пола в поля и к Диане по имени Кориталлия, храм которой находится близ источника, называемого Тиасс, в окрестностях Клеты; и там они празднуют копиды способом, подобным тем, которые уже были упомянуты. И они приносят в жертву маленьких поросят-сосунов, и они также на пиру ставят перед гостями несколько хлебов, называемых ипнитами. Но этот эйклон называется всеми другими дорийцами δεῖπνον. Во всяком случае, Эпихарм в своей Надежде говорит :

Ибо кто-то по собственной воле попросил у тебя αἶκλον, И ты с радостью поспеши съесть его по своей воле.

И он повторяет те же строки в своем Периаллусе. Но в Лакедемоне, после окончания ужина, они ставят то, что они называют ἄïκλον (не αἶκλον), перед всеми, кто приходит в Фидиций; а именно, буханки хлеба в маленькой корзинке и по ломтику мяса на каждого человека. И сопровождающий следует за слугой, который раздает порции, провозглашая ἄïκλον, добавляя к своему провозглашению имя того, кто это разослал”.

17. Таково было заявление Polemo. Но Грамматик Дидим возразил ему (а Деметрий из Трзена называет его Подделывателем книг из—за количества книг, которые он отредактировал, ибо их насчитывается три тысячи пятьсот) и сказал: “Поликрат в своей "Истории лакедемонян" рассказывает, что лакедемоняне празднуют праздник, называемый Гиацинтия, в течение трех дней, и из-за их скорби по Гиацинту они не надевают короны на свои праздники и не приносят туда хлеб, но раздают его всем желающим". чизкейки и другие блюда в том же роде. И они не поют богу песнопений и не преподносят ничего подобного, как на других священных праздниках, но они очень чинно ужинают и затем уходят. Но в середине одного из трех дней бывает очень великолепное зрелище и очень значительное и важное собрание; ибо мальчики играют на арфе, подпоясавшись туниками, и поют под музыку флейты, перебирая все струны арфы одновременно с медиатором, в анапестическом ритме, с пронзительным тоном, и таким образом они поют гимн в честь бога. И другие верхом на лошадях и красиво одетые проходят по театру; и входят очень многочисленные хоры молодых людей, которые поют некоторые из своих местных стихотворений. А танцоры, смешавшись с ними, исполняют древний танец под музыку флейты и пение. И также девственницы, некоторые в деревянных изогнутых колесницах, называемых канатрами, прекрасно сделанных, а другие в толпах больших повозок, запряженных лошадьми, совершают шествие; и весь город находится в состоянии волнения и восторга от этого зрелища. И весь этот день они приносят в жертву огромное количество жертв. И горожане устраивают пир для всех своих друзей и для своих собственных рабов; и никто не отказывается присутствовать на священном пиршестве, но весь город покидает толпа горожан, стекающихся на зрелище.

И копис также упоминается Аристофаном или Филиллием в “Городах", и Эпиликом в "Коралиске", где он говорит:

Когда я принесу копию в храм священного Амикла, тогда множество батончиков, хлебцев и сочного соуса укажут на мое появление:

ясно сказано, что в копидах перед гостями подают ячменные лепешки (ибо таково значение слова βάρακες, которое не означает сырные лепешки, как утверждает Ликофрон, или ячменную кашу, как полагает Эратосфен), а также хлебцы и особый сорт бульона, очень сильно приправленного. Более того, что такое копис, очень ясно объяснено Мольписом в его трактате "О государственном устройстве лакедемонян", где он пишет, что у них также есть праздники, которые они называют копидами. Но копис - это ужин, состоящий из ячменных лепешек, хлебов, мяса, сырых овощей, супа, инжира, сладостей и подогретого вина. Кроме того, сосание-свиней не называют ὀρθαγορίσκοι, как Polemo произносит слово, но ὀρθραγορίσκοι, так как они продаются на ранней заре (πρὸς τὸν ὄρθρον), а Persæus относится его трактат о Lacedæmonian государственное устройство. И Диоскорид во второй книге своего "Государства", и Аристокл в первой книге трактата, который он также написал о лакедемонянском государстве, делают то же самое утверждение. Кроме того, Полемо говорит, что лакедемоняне называют ужинïïκλον, и что все остальные дорийцы дают ему то же название. Ибо Алкман говорит —

На мельнице, а также на ужинах (ταῖς συναικλείαις),

где он использует συναίκλειαι как эквивалент συνδείπνια. И в последующем отрывке он говорит :

Алкман приготовилïïκλον.

Но лакедемоняне не называют ту порцию, которая подается после ужинаïïκλον, ни ту, которая подается после ужина в фидиции; ибо она состоит из хлеба и мяса; но это называетсяππάïκλον, являясь, так сказать, дополнением к ἄïκλον, которое регулярно назначается как часть фидиции; и это то, что, я полагаю, подразумевает название. Ибо приготовление того, что называетсяππάïκλα, не является простым, как предполагал Полемо, а имеет двойственную природу. Ибо то, что они дают мальчикам, очень слабое и пустяковое, будучи просто мукой, пропитанной маслом, которую, по словам Никокла, Лакедемонянина, они едят после ужина, завернув в листья лаврового дерева, отчего эти листья называются καμματίδες,19 а сами лепешки называются κάμματα. И что у древних был обычай есть листья лаврового дерева на десерт, Каллий или Диокл утверждает в "Циклопах", говоря так :

Ты съешь листья, предназначенные на ужин, И это относится к фигурам, которые ...

Но то, что подают в "фидиции мужчин", готовится из нескольких обычных животных, которые поставляет один из богатых людей для фидиции, или иногда несколько мужчин собираются вместе, чтобы приготовить это. Но Молпис говорит нам, что ἐπάïκλα также носят фамилии ματτύη.”

18. Но относительно ἐπάïκλα Персей в своем трактате о лакедемонянском устройстве пишет следующее: “И сразу же он взимает с богатых людей денежный налог, чтобы обеспечитьππάïκλα; и это слово означает сладости, которые подают после ужина. Но он повелевает беднякам принести тростинку, или соломинку, или лист лаврового дерева, чтобы они могли съесть ἐπάïκλα после ужина. Ибо оно состоит из муки, пропитанной маслом; и это всецело похоже на устройство какого-нибудь маленького государства. Ибо в этихππάïκλα они обращают внимание на все такие моменты, как эти: кто должен сесть первым или вторым, или кто должен сесть на маленькую кушетку; и так далее ”. И Диоскорид приводит тот же отчет. Но относительно слов καμματίδες и κάμματα Никокл пишет следующее: “Но Эфор, выслушав причину, выносит оправдательный приговор или осуждение. И тот, кто добился успеха в этом деле, слегка облагается налогом, чтобы предоставить немного κάμματα или καμματίδες. Итак, κάμματα - это пирожные; но καμματίδες - это то, во что их заворачивают, чтобы съесть ”.

19. Но что касается банкета Фидиции, Диоскорид приводит этот отчет в своей книге, озаглавленной "Триполитика". “Во-первых, каждый человек ужинает отдельно от других, и никто другой в нем не участвует; а после этого каждый получает столько ячменной лепешки, сколько ему заблагорассудится. И снова перед каждым человеком ставится чашка, из которой он может пить, когда ему заблагорассудится. И мясо для всех всегда одно и то же, это вареная свинина; но иногда у них вообще нет мяса, за исключением небольшого кусочка, весящего снаружи около четырех мин; и, кроме этого, вообще ничего, кроме бульона, который получается из него; которого достаточно, чтобы каждый на всем пиру получил немного. И иногда там может быть немного оливок, или немного сыра, или немного инжира; а иногда к ним добавляется какая-нибудь небольшая добавка — рыба, или заяц, или голубь, или что-нибудь в этом роде; и затем, после того как они очень быстро съедаются, приносят блюда, которые называются ἐπάïκλα. И каждый вносит в фидиций около трех аттических полумедимниев20 муки и около одиннадцати или двенадцати порций21 вина; и в дополнение к этому они внесли определенный вес сыра и инжира; и, кроме того, для покупки мяса они дали десять эгинетанских оболов”.22

Но Сферий в третьей книге своего трактата о лакедемонянской конституции пишет— “Участники фидиция также сами вносят ἐπάïκλα. И иногда большинство из них вносят свой вклад в то, что было поймано ими на охоте. Не что иное, как то, что богатые вносят также хлеб и любые овощи или фрукты по сезону, в таких количествах, которые достаточны для одного приема пищи; думать, что давать больше, чем просто достаточно, излишне, поскольку это не будет съедено ”. И Молпис говорит— “Но после окончания ужина кто-то всегда вносит что-то свое, а иногда и многие собираются вместе; и ματτύη, который они называютππάïκλον, готовится ими в их собственных домах: но никто не тратится на покупку того, что он вносит для этой цели. Ибо они вносят его не с целью доставить удовольствие или побаловать себя каким-либо неумеренным поеданием, а с целью продемонстрировать свое собственное мастерство в охоте. И многие также, кто разводит отары овец, отдают свою продукцию очень щедро. И этот ματτύη состоит из голубей, гусынь, двух наседок, дроздов, черных дроздов, зайцев, ягнят, козлят. И повара всегда называют имя того, кто приготовил каждое блюдо, чтобы все люди могли видеть его преданность охоте и его стремление внести свой вклад в их наслаждение ”.

Но Деметрий Скептик говорит в первой книге своего трактата о Троянском войске, “что праздник Карней у лакедемонян является представлением военной экспедиции. Для этого выделено девять мест; и называются они sciades,23 с чем-то вроде палаток; и в каждом из них ужинают девять человек; и все объявляется глашатаем, как если бы это был военный приказ. Теперь в каждом шиасе по три фратрии. И этот праздник Карнеа длится девять дней”.

20. Впоследствии лакедемоняне смягчили суровость этого образа жизни и стали более роскошными. Во всяком случае, Филарх в пятнадцатой и затем в двадцатой книге своих “Историй" пишет о них так: "Лакедемоняне отказались от собраний на фидицию, согласно обычаю их страны, и всякий раз, когда они встречались, после того, как приносили кое—что из вещей, ради кажущегося соблюдения закона, затем готовились другие вещи; ложа, обставленные очень дорого и огромных размеров, и все отличающиеся друг от друга своим убранством; так что некоторые из приглашенных чужеземцев обычно боялись подходить к ним. положили локти на подушки; и те, кто раньше отдыхал на голой скамье в течение всего банкета, возможно, когда-то опершись на локти на несколько минут, теперь дошли до такой степени роскоши, о которой я говорил, и до подачи множества кубков вина и всевозможных яств, привезенных из всех стран и одетых со всей роскошью; и, кроме того, они привыкли пользоваться иностранными духами, а также иностранными винами и сладостями. И эту моду начали люди, жившие незадолго до правления Клеомена, а именно Арей и Акротат, соперничавшие с индульгенциями персидского двора; и они, в свою очередь, были настолько превзойдены некоторыми частными лицами, жившими в то время в Спарте, в их личной расточительности, что Арей и Акротат оказались людьми такой строгой экономии, что превзошли самых простых из своих предшественников в самоотречении ”.

21. “Но Клеомен был человеком выдающейся мудрости в своем разборе вещей (хотя он был всего лишь молодым человеком), а также чрезвычайно простым в своем образе жизни. Ибо он, будучи королем и имея в своем ведении такие важные дела, проявлял такое поведение по отношению ко всем, кто был приглашен на какое-либо жертвоприношение, чтобы дать им понять, что то, что они ежедневно готовили дома для себя, ни в чем не уступало тому, что он позволял себе. И когда к нему отправлялось много посольств, он никогда не устраивал банкет для послов раньше обычного времени; и никогда не было накрыто ничего большего, чем обычный пентаклинум; а когда посольства не было, то накрывали только триклиний. И распорядитель застолий не отдавал никаких распоряжений относительно того, кто должен входить или кто должен сесть первым; но старший шел впереди к ложу, если только он сам не приглашал кого-либо другого сделать это; и обычно его видели ужинающим со своим братом или с кем-нибудь из его друзей его возраста. И там были установлены на треножнике медный кувшин для вина, и бочонок, и маленькая серебряная чашечка, вмещающая две семядоли,24 и циатус;25 а ложка была сделана из меди. И вино не приносили пить, если только кто-нибудь не просил об этом; но каждому гостю перед ужином давали по одному сайату; и обычно сначала его наливали ему самому; а затем, когда он таким образом подавал сигнал, остальные тоже просили немного вина. Но то, что было подано, было поставлено на самый обычный на вид стол; и блюда были таковы, что ничего не осталось, ни в чем не было недостатка, а только достаточное количество для каждого; так что присутствующие ни в чем не чувствовали недостатка. Ибо он не считал правильным принимать гостей так скупо в отношении супа и мяса, как угощают мужчин в фидиции; и опять же, иметь столько излишеств, чтобы тратить деньги без всякой цели, превышая всякую умеренность и разум на пиршестве; ибо одну крайность он считал нелиберальной, а другую высокомерной. И вино было гораздо лучшего качества, когда у него была компания. Но пока они ели, все хранили молчание; но раб стоял рядом, держа в руке сосуд со смешанным вином, и наливал каждому, кто просил его. И точно так же после ужина каждому гостю было подано не более двух сайати вина, и это тоже было поднесено каждому человеку по его знаку. И не было никакой музыки, сопровождавшей трапезу, но сам Клеомен все время беседовал с каждым в отдельности, пригласив их, так сказать, с целью послушать и поговорить; так что все ушли, очарованные его гостеприимством и приветливостью”.

Но Антифан, высмеивающий лакедемонянские пиры в стиле поэтов—комиков в своей драме, озаглавленной "Архонт", говорит следующее:

Если тебе суждено жить в стенах Лакедемона, Ты должен соответствовать всем тамошним модам. Идите ужинать в их свободную фидицию И лакомьтесь их черной похлебкой; и не гнушайтесь носить свирепые бакенбарды и не ищите снисхождения Дальше этого; но соблюдайте старинные обычаи, Какие навязывает их страна.

22. А о критских пирах, или συσσίτια, Дозиад говорит в четвертой книге своего трактата о критских делах следующим образом: “Но ликтийцы собирают людей для общей трапезы (συσσίτια) нации следующим образом: каждый приносит десятую часть плодов, которые производит его земля, и бросает в общий запас столовой; и они также вносят свою долю причитающихся городу налогов, которые главные магистраты города распределяют между каждой отдельной семьей. И каждый из рабов платит эгинетский статер26 долларов за голову. Все граждане разделены на группы; и они называют их ἀνδρεῖα. И женщина руководит их питанием, имея в подчинении трех или четырех человек, которые подчиняются ее приказам. Теперь за каждым из отряда следуют двое слуг, несущих дрова; и звали их калофори. И в каждом городе Крита есть два дома, отведенных отдельно для этих συσσίτιαι, один из которых они называют домом мужчин, а другой, а именно тот, в котором они принимают незнакомцев, они называют домом сна. И в доме, который отведен для этих общественных трапез, прежде всего выставляются два стола, называемые столами чужеземцев, за которыми сидят присутствующие иностранцы; а после этого накрываются столы для остальных. А у молодых людей мяса вдвое меньше, и они не прикасаются ни к каким другим блюдам. Затем на каждый стол ставится чаша с вином, смешанным с водой; и все пьют это вместе за общим столом; и когда они заканчивают ужин, тогда на стол ставится еще одна чаша. Но для мальчиков точно так же смешивается одна общая чаша; но старшие имеют право пить больше, если им захочется. И женщина, которая заведует столовой, без всякой маскировки убирает со стола все лучшее из того, что подается, и ставит это перед теми, кто отличается воинственными достижениями или мудростью. И когда они заканчивают ужин, тогда, прежде всего, у них вошло в привычку обсуждать государственные дела; а затем, после этого, они беседуют о подвигах, совершенных на войне, и превозносят тех, кто вел себя как доблестные люди, и таким образом призывают молодых людей к доблестным поступкам”.

А Пиргион в третьей книге своего трактата о критских законах говорит— “За общественными трапезами критяне сидят и весело пируют. А тем, кто остался сиротами, подают блюда без всяких приправ; и самые младшие из них прислуживают остальным; и, произнеся слова доброго предзнаменования, они возносят возлияния богам и раздают поданные блюда всем гостям. Они раздают немного также сыновьям, которые сидят сразу за троном своих отцов; им дают вдвое меньше, чем дается мужчинам; но сиротам достается равная доля. И что бы к ним ни подавалось, в нем нет ни приправ, ни каких-либо роскошных смесей. Были также три места, предназначенные для незнакомцев, и третий стол, с правой стороны, когда вы входили в дом, где ели мужчины; и это они называли столом Юпитера Гостеприимства и столом гостеприимства”.

23. И Геродот, сравнивая попойки греков с пирами, вошедшими в моду у персов, говорит— “Но персы привыкли чтить этот день превыше всех других, в которые они родились. И в этот день они считают правильным устроить более пышный пир, чем в любой другой день. И в тот день те из них, кто богат, подают быка, и осла, и лошадь, и верблюда, запеченных целиком в печах; а те, кто беден, подают только мелких животных, таких как овцы; и они не едят много мяса, но много сладостей и без соли. И по этой причине персы говорят, что греки, когда они едят, перестают быть еще голодными, потому что после ужина им не подают ничего, о чем стоило бы говорить. За это, если бы перед ними поставили что-нибудь вкусное, они не перестали бы есть это; но они очень долго сидят за своим вином. И им не разрешается ни блевать, ни разводить воду в присутствии друг друга. И эти законы строго соблюдаются среди них. А после того, как они крепко выпьют, они привыкли обдумывать самые важные дела. И что бы они ни решили во время этих обсуждений, на следующий день хозяин дома, где бы они ни находились во время обсуждения, предлагает им снова, когда они совершенно трезвы; и если они принимают такое же решение в трезвом состоянии, то они действуют в соответствии с ним, но если нет, то они отказываются от него; и что бы они ни решили в трезвом состоянии, они пересматривают, когда они пьяны ”.

24. Но относительно роскоши персидских царей Ксенофонт в своем "Агесилае“ пишет следующее: "Ибо люди путешествуют по всей земле на службе у персидского царя, пытаясь выяснить, что ему может быть приятно выпить; и десять тысяч человек всегда изобретают для него что-нибудь вкусненькое; и никто не может сказать, сколько изобретений они предлагают, чтобы заставить его хорошо выспаться. Но Агесилай, поскольку он был человеком, любящим напряжение, с удовольствием пил все, что ему подавали, и с аппетитом ел все, что попадалось ему под руку; и любое место подходило ему для приятного сна ”. И в своем трактате, озаглавленном ”Гиерон", говоря о блюдах, которые готовят для царей, а также о блюдах, которые готовят для частных лиц, он использует следующие выражения: "И я знаю, — сказал он, - о Симонид, что большинство людей считают, что мы едим и пьем приятнее, чем частные лица в этом отношении, потому что они думают, что им следует есть. с большей радостью едят то, что подают нам, чем то, что ставят перед ними. Ибо все, что выходит за рамки обычной рутины, доставляет удовольствие; по этой причине все люди с радостью получают приглашения на празднества, кроме королей. Ибо, поскольку их столы всегда ломятся от сытости, совершенно невозможно, чтобы они были восприимчивы к каким-либо добавкам во время пиршеств; так что в этом особом удовольствии, которое проистекает из надежды, их превосходят частные лица. И, во-вторых, - продолжал он, - я уверен, что вы сами знаете по опыту, что чем больше кто-либо ставит перед людьми того, чего более чем достаточно, тем именно в такой пропорции возникает отвращение к более быстрому приему пищи; так что человек, у которого перед ним очень большой и разнообразный обеденный стол, уступает тем, кто живет умеренно, и в продолжительности своего удовольствия. ”Но, клянусь Юпитером, - сказал Симонид, - до тех пор, пока разум испытывает аппетит, те, кто воспитан на более дорогих продуктах, получают удовольствие в гораздо большей степени, чем те, кто привык жить максимально экономно".

25. Но Теофраст в книге "О царской власти", адресованной Кассандру (если действительно книга под таким названием, приписываемая ему, является подлинным его произведением, поскольку многие говорят, что она была написана Сосибием, которому поэт Каллимах адресует триумфальный гимн в элегическом стиле), говорит, что “персидские цари были настолько роскошны, что предлагали прокламацией большую сумму денег любому, кто мог изобрести какое-либо новое удовольствие”. А Феопомп в тридцать пятой книге своих "Историй“ говорит, что "царь пафлагонцев, которого звали Тис, всякий раз, когда он ужинал, приказывал подавать на его стол сотню всевозможных блюд, начиная с бычьего мяса. И что, когда его привели пленником к персидскому царю и держали в тюрьме, ему все еще подавали то же самое изобилие, и он жил самым роскошным образом. Так что Артаксеркс, когда услышал об этом, сказал, что ему показалось, что он живет как человек, который знал, что скоро умрет”. Но тот же Феопомп в четырнадцатой книге своей "Истории подвигов Филиппа“ говорит: "Когда царь приезжает в какой-либо из подвластных ему городов, на его ужин тратится двадцать талантов, а иногда и тридцать; а некоторые даже тратят гораздо большую сумму. Ибо это очень старый обычай, согласно которому каждый город обязан готовить ужин пропорционально своему величию, точно по тому же принципу, по которому он вносит свою лепту в доходную часть и взимает налоги ”.

26. Но кумеянин Гераклид, составивший "историю Персии", во второй книге этого труда, озаглавленной "Подготовительная“, говорит: "И те, кто прислуживают персидским царям, когда они ужинают, все служат после омовения, одетые в красивые одежды; и они остаются на пиру почти полдня. Но из тех, кто приглашен отобедать с королем, некоторые обедают снаружи, и каждый желающий может их увидеть, но некоторые обедают внутри с королем; и даже они на самом деле не едят с ним; но есть две комнаты напротив одна другой, в одной из которых король ест свою трапезу, а в другой гости едят свою. И царь смотрит на них сквозь занавесь, которая у двери; но они не могут видеть его. Но иногда, когда устраивается пир, тогда все они ужинают в одной комнате, а именно в той же комнате, что и король, поскольку это большая комната. И когда царь устраивает попойку (а он устраивает ее очень часто), его гостей около дюжины, и когда они ужинают, царь один, а его гости сами по себе, тогда один из евнухов созывает тех, кто должен выпить с царем; и когда они приходят, тогда они пьют с ним, но у них другое вино; также они садятся на землю, а он возлежит на ложе с золотыми ножками; и когда они действительно очень пьяны, они уходят. Но по большей части король завтракает и ужинает в одиночестве, но иногда с ним ужинает его жена, а иногда это делает кто-то из его сыновей. И за ужином его наложницы поют и играют для него; и одна из них ведет, а потом все остальные поют хором. Но ужин, ” продолжает он, “ который называется царским ужином, покажется любому, кто услышит о нем, очень великолепным; тем не менее, когда к нему приглядятся, окажется, что он организован экономно и тщательно, точно так же, как и трапезы других персов, находящихся при исполнении служебных обязанностей. Ибо у царя каждый день убивают тысячу жертв: и среди них лошади, и верблюды, и быки, и ослы, и олени, и огромное количество овец; и забирается также великое множество птиц; и арабский страус (а это очень крупное животное), и гуси, и петухи; и умеренное количество их подается каждому из товарищей царя по столовой, и каждый из них уносит то, что осталось, себе на завтрак. Но большая часть этих жертв и этого мяса выносится ко двору копьеносцам и легковооруженным войскам, которых содержит царь; и при дворе распорядители праздников делят мясо и хлеб на равные части; и как наемные войска в Греции получают деньги за свой наем, так и эти люди получают еду от царя, как если бы это были деньги. И точно так же при дворах других персов, которые занимают должность магистрата, вся еда сразу подается на стол; и когда товарищи магистрата по столовой заканчивают свой ужин, тогда тот, кто следит за трапезой, раздает то, что осталось на столе (а также большую часть хлеба и мяса) каждому из слуг. И каждый служитель, получив свою долю, получает свою еду на день. Ибо самые почтенные из товарищей по столовой (их титул ὁι σύνδειπνοι) никогда не приходят к королю, кроме как к обеду; потому что, по правде говоря, они попросили разрешения не приходить дважды в день, чтобы самим иметь возможность принимать гостей в своих домах ”.

27. Но Геродот в своей седьмой книге говорит, что “греки, которые оказали Ксерксу гостеприимство и пригласили его на ужин, все дошли до крайней степени разорения, так что были полностью изгнаны из своих домов; как, например, у фазийцев, которые из-за городов, которые у них были на континенте, приняли армию Ксеркса и угостили ее ужином. Антипатр, один из этих граждан, истратил четыреста талантов на это единственное развлечение; и он расставил на столах золотые и серебряные кубки; а затем солдаты, уходя после ужина, унесли их с собой. И везде, где Ксеркс принимал двойную пищу, обедал и ужинал, этот город был полностью разрушен”.

И в девятой книге своих "Историй“ тот же автор сообщает нам: "Король устраивает королевские развлечения; и это устраивается один раз в год, в день рождения короля. И название этого праздника по-персидски τυκτὰ, но по-гречески τέλειον; и это единственный день, когда ему гладят по голове и он раздает подарки персам”.

Но Александр Македонский, когда бы он ни ужинал с кем-либо из своих друзей, как рассказывает Эфипп Олинфянин в своей книге о смерти Александра и Гефестиона, тратил каждый день по сто мин, поскольку, возможно, шестьдесят или семьдесят его друзей ужинали с ним. Но персидский царь, как рассказывают Ктесий и Динон в "Истории Персии", ужинал с пятнадцатью тысячами человек, и на ужин было истрачено четыреста талантов; а это составляет в италийских деньгах две тысячи четыреста тысяч сестерциев. И эта сумма, разделенная между пятнадцатью тысячами человек, составляет сто шестьдесят сестерциев италийскими деньгами на каждого; так что это почти то же самое, что расходы Александра; ибо, согласно отчету Эфиппа, он израсходовал сто мин.

Но Менандр в своей пьесе "Пьянство" оценивает расходы на самый роскошный банкет у таланта, говоря:

Тогда мы поступаем в этих вопросах не так, как следовало бы поступать, когда приносим жертвы богам; ибо тогда мы идем и покупаем овцу, приношение богам, всего за десять драхм. И тогда мы посылаем за флейтистами, и мазями, и благовониями, и арфами, и поющими женщинами, угрями, и сыром, и медом; И полными кувшинами тазийского вина; но все это едва ли может составить, если подсчитать все вместе, сумму в небольшой талант.

И именно расточительность расходов он вообще назвал талантом. И в своем "Угрюмом человеке" он говорит следующее: —

Посмотрите, как эти взломщики приносят жертвы! Носят такие кровати и кушетки не для того, чтобы угодить богам, а для того, чтобы угодить самим себе. Благовония благочестивы, как и обетный пирог; и его бог получает хорошо испеченным на священном огне. Но они, предложив богам тощую корейку, желчный пузырь и кости, которые не слишком приятны в еде, съедают остальное сами.

28. И Филоксен из Киферы в пьесе, озаглавленной "Ужин" (ибо именно его автор комиксов Платон упоминает в своем "Фаоне", а не Филоксена Левкадийца), упоминает следующее в качестве приготовлений к пиршеству:

А затем два раба внесли хорошо убранный стол, А затем еще один, и еще, пока комната не наполнилась, и тогда яркие лучи подвесных ламп осветили праздничные венцы, зелень и блюда с богатыми деликатесами. И тогда все искусства были пущены в ход, Чтобы приготовить самое роскошное угощение. Ячменные лепешки, белые как снег, действительно наполнили корзинки, А затем были поданы не в грубых вульгарных горшочках, а на блюдах правильной формы, чей сытный стол был заполнен по всей ширине, угрях и хорошо нафаршированном камбале - блюде, достойном богов. Затем последовало блюдо такого же размера с изысканной начинкой из меч-рыбы, затем жирная каракатица и аппетитные племена длинного волосатого полипа. После этого на столе появился еще один шар, соперничающий с тем, который только что сняли с огня, благоухающий пряным ароматом. И на ужин снова были знаменитые каракатицы, а у тех Прекрасных дев - медовые лепешки, и изысканные пирожные, сладкие на вкус, и большие пшеничные булочки, величиной с куропатку, сладкие и круглые, вкус которых вам хорошо знаком. И если вы спросите, что там было еще, я бы сказал о сочном чине, И свиной корейке, и голове кабана, все горячее; Котлетах из козлятины, и хорошо отваренных биточках, И говяжьих ребрышках, и головах, и рыльцах, и хвостах. Потом снова козлята, и баранина, и зайцы, и домашняя птица, куропатки и птица из ручья Фазиса. Там был и золотистый мед, и взбитые сливки, и сыр, который я, как и все остальные, назвала Самым нежным блюдом. И когда все мы насытились едой и вином, рабы унесли еще полные столы, а некоторые другие принесли нам теплой воды, чтобы вымыть руки.27

29. А Сократ Родосец в третьей книге своей "Истории гражданской войны", описывая угощение, устроенное Клеопатрой, последней царицей Египта, вышедшей замуж за римского полководца Антония в Киликии, говорит следующим образом: “Но Клеопатра, встретив Антония в Киликии, приготовила ему царское угощение, в котором каждое блюдо было золотым и инкрустировано драгоценными камнями, чудесной чеканки и тиснения. А стены, ” продолжает он, - были увешаны тканями, вышитыми золотом и пурпуром. И она уложила двенадцать триклиний; и пригласила Антония на пир, и пожелала, чтобы он привел с собой всех спутников, каких пожелает. И он, пораженный великолепием этого зрелища, выразил свое удивление; а она, улыбаясь, сказала, что дарит ему все, что он видел, и пригласила его снова поужинать с ней на следующий день и привести с собой своих друзей и капитанов. И затем она приготовила пир, гораздо более роскошный, чем предыдущий, чтобы тот, первый, казался презренным; и снова она преподнесла ему все, что было на столе; и она пожелала, чтобы каждый из его военачальников взял себе ложе, на котором он лежал, и кубки, которые были поставлены перед каждым ложем. И когда они уезжали, она дала всем высокопоставленным лицам паланкины с рабами для носильщиков паланкина; а остальным она дала лошадей, украшенных золотой сбруей; и каждому она дала эфиопских мальчиков, чтобы они несли перед ними факелы. И на четвертый день она заплатила за розы больше таланта; и пол комнаты для мужчин был устлан на глубину локтя, а над цветами были раскинуты сети”. И далее он рассказывает, что “сам Антоний, когда он гостил в Афинах, вскоре после этого, приготовил очень великолепный помост для установки над театром, покрытый зеленым деревом, какое можно увидеть в пещерах, посвященных Бахусу; и на этот помост он подвесил барабаны, оленьи шкуры и все другие игрушки, которые называют в связи с Бахусом, а затем сидел там со своими друзьями, напиваясь до рассвета, - группа музыкантов, которых он вызвал из Италии, все время играла для него, и все греки вокруг были в восторге". собрались, чтобы посмотреть на это зрелище. И вскоре, - продолжает он, - он перешел на Акрополь, где весь город Афины был освещен лампами, подвешенными к крыше; и после этого он приказал провозгласить себя Вакхом во всех городах этого района”.

А императора Кая, прозванного Калигулой, потому что он родился в лагере, не только называли молодым Бахусом, но и имели обыкновение ходить одетым во все одеяния Бахуса, и в этом одеянии он заседал в трибунале в качестве судьи.

30. Теперь человек, рассматривающий эти случаи, имевшие место в нашей стране до нашего времени, может поразиться бедности греков, особенно если он обратит свой взор на пиршества, которые устраивались среди фиванцев; о которых говорит Клитарх в первой книге своих "Историй", относящихся к Александру, и говорит, что все их богатство, когда Александр сравнял город с землей, достигло четырехсот сорока талантов, потому что они были скупердяями и обжорами в еде и питье, готовя на своих пирах мясные шарики. , и вареную рыбу, и анчоусы, и энкрасиколи, и сосиски, и говяжьи ребрышки, и суп; которыми Аттагин, сын Фринона, угощал Мардония с пятьюдесятью другими персами; человек, которого Геродот упоминает в своей девятой книге как накопившего огромное количество богатств. И я думаю, что они никогда бы не сбежали, и что не было бы никакой необходимости в том, чтобы греки выступали против них на Платеях, поскольку они, несомненно, погибли бы от такой пищи.

31. Но Гекатей Милетский, описывая аркадский пир в третьей книге своих "Генеалогий", говорит, что он состоял главным образом из ячменных лепешек и свинины. Но Гармодий Лепрейский в третьей книге своего трактата о законах народа Фигалеи говорит— “Человек из числа фигалейцев, назначенный надзирателем за едой, приносил каждый день три порции вина, и медимну муки, и пять мин сыра весом, и другие вещи, подходящие для приготовления жертв. И город снабдил каждый из хоров тремя овцами, и поваром, и водоносом, и столами, и сиденьями для гостей, на которые они могли сесть, и всем прочим подобным снаряжением; только хорег снабдил их сосудами, которые требовались повару. И пир был описан следующим образом: Сыр и ячменная лепешка, ради соблюдения законов, подавались в медных корзинах, которые некоторые люди называют мазонома, получив свое название от того, для чего они используются; и вместе с ячменной лепешкой и сыром гостям давались на съедение лепешки и соль. И когда они подносят все это богам, тогда они дают каждому выпить по порции вина в маленькой глиняной кружке; и тот, кто приносит вино, говорит: "Желаю вам хорошо отужинать". А затем на стол подают для общего употребления немного супа и немного мясного фарша; и каждому кладут по два ломтика мяса в пределах его досягаемости. И у них был обычай на всех пирах, и особенно на тех, которые назывались мазонами, или ячменными праздниками (ибо даже сейчас праздник в честь Вакха носит это название), угощать тех молодых людей, которые ели наиболее мужественно, большим количеством бульона, а также ставить перед ними ячменные лепешки и хлебы, ибо такой человек считался благородным и доблестным человеком; ибо большой аппетит считался у них замечательным и знаменитым качеством. Но после ужина они обычно совершали возлияния, не вымыв рук, а просто вытирая их о куски хлеба; и каждый из них уносил с собой то, о что вытирал руки, делая это из-за ночных объектов страха, которые возникают, чтобы напугать людей на перекрестках; и после возлияний поется панихида. Но когда они приносят жертвы Героям, совершается очень большое жертвоприношение быков, и все они пируют с рабами; и дети сидят за столом со своими отцами, сидя обнаженными на камнях”.

Но Феопомп в сорок шестой книге своего повествования о подвигах Филиппа говорит: “Аркадийцы на своих пирах принимают как господ, так и рабов и готовят только один стол для всех; и они ставят еду для всех посередине, и они смешивают одну и ту же чашу вина для всей компании”.

32. Но среди навкратитов, согласно рассказу, приведенному Гермеасом во второй книге его трактата о гринейском Аполлоне, они ужинают в пританеуме на празднике в честь дня рождения Весты Пританитис; и на дионисийском празднике; и снова на собрании комейского Аполлона, — все они приходят в белых одеждах, которые даже по сей день они называют пританическими одеяниями. И когда они сели есть, они снова встают на колени, в то время как глашатай священного праздника повторяет национальные молитвы, все вместе совершают возлияние; и после этого, снова садясь, каждый из них выпивает по две семертилли вина, за исключением жрецов Пифийского Аполлона и Бахуса, ибо каждый из них получает двойную порцию вина и всего остального; и затем перед каждым из них ставится буханка белого хлеба, очень широкая, на которую кладется еще одна буханка, которую они называют крибанитами. И перед ними кладут свиной окорок, и блюдо с птизаном или каким-нибудь приправленным овощем или травой, и пару яиц, и ломтик сыра, и немного сухого инжира, и чизкейк, и гирлянду. И любой, кто готовит жертвоприношение сверх этого, подлежит штрафу со стороны магистратов, которые называются τιμοῦχοι. И тем, кто ест в пританеуме, не разрешается забирать что-либо для употребления в пищу; но они едят только то, что ставят перед ними, и отдают то, что остается, своим рабам. И во все остальные дни года любому, кто пожелает, из тех, кого кормят в пританеуме, дозволено заходить в пританеум поужинать, приготовив у себя дома немного овощей, или бобовых, или соленого мяса, или рыбы, или совсем немного свинины; и когда он ест это, он может также выпить чашечку вина. Но ни одной женщине не разрешается входить в пританеум, за исключением одной женщины, которая играет на флейте. И ни одну ложку нельзя приносить в пританеум. Но если кто-либо из навкратитов устраивает брачный пир, как написано в законе, регулирующем церемониал брака, ему запрещается подавать яйца или медовые сырники; но в чем причина этих ограничений, мы можем надеяться, что Ульпиан расскажет.

33. Но Линкей в своем трактате о делах и устройстве Египта, сравнивая египетские пиры с персидскими, говорит— “Когда египтяне предприняли поход против Оха, царя Персии, и потерпели поражение, когда царь египтян был взят в плен, Ох отнесся к нему с большой гуманностью и пригласил на ужин. И поскольку приготовления были сделаны великолепно, египтянин посмеялся над мыслью о том, что перс живет так экономно. ‘Но если ты хочешь, - сказал он, - о царь, узнать, как радостно должны пировать цари, позволь тем поварам, которые раньше принадлежали мне, приготовить для тебя египетский ужин’. И когда перс приказал, чтобы они так и сделали, когда все было приготовлено, Ох пришел в восторг от угощения и сказал: ”Пусть боги, о египтянин, погубят тебя за то, что ты злой человек, который мог оставить такой ужин, как этот, и пожелать гораздо более скромной трапезы “.” Но о том, на что были похожи египетские пиры, Протагорид рассказывает нам в первой книге своего трактата о состязаниях дафнитов, говоря следующим образом: "И третье описание ужинов — это египетские, столы которых вообще не накрыты, но блюда приносят по кругу ". за гостей".

34. “Но у галатов, - говорит Филарх в своей шестой книге, - есть обычай ставить на столы большое количество беспорядочно разломанных хлебов и мясо, только что вынутое из котлов, к которому никто не прикасается, не дождавшись, пока царь посмотрит, прикасается ли он к чему-нибудь из того, что подается перед ним”. Но в своей третьей книге тот же Филарх говорит, что “Ариамн Галатянин, будучи чрезвычайно богатым человеком, предупредил, что будет ежегодно устраивать для всех галатов пир; и что он и сделал, управившись следующим образом: он разделил местность, отмерив ее удобными стадиями вдоль дорог; и на этих стадиях он соорудил палатки из кольев, тростника и ивняка, каждая из которых вмещала около четырехсот человек или несколько больше, в зависимости от требований местности и со ссылкой на количество, которое, как можно было ожидать, прибудет из деревень и городков, прилегающих к рассматриваемому этапу. И там он поставил огромные котлы, полные всевозможного мяса; и он приказал приготовить котлы в предыдущем году, прежде чем устроить пир, послав за ремесленниками из других городов. И он каждый день убивал множество жертв — множество волов, и свиней, и овец, и других животных; и он приказал приготовить бочки вина и большое количество молотого зерна. И не только, - продолжает он, - все галаты, пришедшие из деревень и городов, веселились, но даже всем незнакомцам, случайно проходившим мимо, рабы, стоявшие вокруг, не позволили убежать, но заставили войти и отведать того, что было приготовлено”.

35. Ксенофонт также упоминает фракийские ужины в седьмой книге своего "Анабасиса", описывая пир, устроенный Севтом, следующими словами— “Но когда все они пришли на ужин, и ужин был накрыт так, чтобы все они могли сесть по кругу, тогда всем гостям принесли треножники; и их было около двадцати, все были полны готового мяса; и квасные хлебы большого размера были прикреплены к мясным кускам шпажками. И особенно это касалось столов, которые всегда ставились перед гостями, потому что таков был обычай. И прежде всего Севес повел себя следующим образом: взяв лежавшие рядом с ним буханки, он разломал их на мелкие кусочки и бросил кусочки тому, кого выбрал; точно так же он поступил и с мясом, оставив перед собой ровно столько, сколько мог съесть; и остальные тоже поступили так же, — я имею в виду тех, перед кем были накрыты столы. Но некий аркадянин, по имени Аристас, ужасный в еде человек, сказал, что разбрасывать хлеб и мясо повсюду - глупо; и, взяв в руку большую буханку размером с три шиллинга,28 и положив мясо себе на колени, приготовил себе ужин таким образом. И они принесли по кругу рога с вином, и все поклялись друг другу; но Аристас, когда виночерпий подошел к нему с вином, сказал, увидев, что Ксенофонт больше не ужинает: ‘Дай ему вина, ибо у него есть время выпить его, а у меня еще нет времени’. И тут раздался смех. И когда вино разошлось по кругу, вошел фракиец на белом коне и, взяв рог, полный вина, сказал: "О Севт, я обещаю тебе и дарю тебе моего коня: и если ты поедешь на нем, ты поймаешь все, что захочешь; и когда ты отступишь, тебе никогда не придется бояться врага’. И другой человек привел сына своего и дал ему его таким же образом, напоив вином; а другой дал ему одежду для жены своей. И Тимасион, дав ему обещание, дал ему серебряный кубок и ятаган стоимостью в десять миней. Но Гнесипп, афинянин, поднявшись, сказал, что существует древний и превосходный закон, согласно которому те, у кого что-либо есть, должны дарить это царю в качестве комплимента, и что царь должен делать подарки тем, у кого ничего нет. Но Ксенофонт смело поднялся и, взяв рог, сказал— ‘Я, о Севф, отдаю тебе себя и этих моих спутников в верные друзья; и ни один из них не против, чтобы я сделал это; и теперь они присутствуют здесь, ни о чем не прося, но желая подвергнуться труду и опасности ради тебя’. И Севфес, встав, выпил за Ксенофонта и разлил остальное содержимое рога одновременно с ним. И после этого пришли люди, которые играли на рожках, подобных тем, которыми отдают приказы, а также на трубах, сделанных из сырой бычьей кожи, в превосходной мелодии, как если бы они играли на магадисе.29“

36. А Посидоний Стоик в своих исторических трудах, которые он сочинил в манере, ни в коей мере не противоречащей философии, которую он исповедовал, описывая установленные законы и обычаи, господствовавшие у многих народов, говорит— “Кельты ставят еду перед своими гостями, подстилая травой их сиденья, и подают ее на деревянных столах, немного приподнятых над землей; и их пища состоит из нескольких хлебов и большого количества мяса, вынутого из воды и поджаренного на углях или вертелах. И они едят свое мясо достаточно чисто, но подобно львам, беря целые суставы обеими руками и обгладывая их; и если есть какая-то часть, которую они не могут легко оторвать, они отрезают ее маленьким мечом, который у них есть в ножнах в частном хранилище. И те, кто живет у рек, тоже едят рыбу, и те, кто живет у Средиземного моря или у Атлантического океана; и они едят ее поджаренной с солью, уксусом и семенами тмина; и семена тмина они также добавляют в свое вино. Но они не используют масло из-за его нехватки; и поскольку они к нему не привыкли, оно кажется им неприятным. Но когда многие из них ужинают вместе, все они садятся в круг; и самый храбрый садится в середине, как корифей хора; потому что он превосходит остальных либо своим военным искусством, либо происхождением, либо богатством; и человек, который устраивает угощение, садится рядом с ним; а затем по бокам остальные гости садятся в обычном порядке, в зависимости от того, насколько каждый выдающийся или отличившийся чем-либо. И их оруженосцы, держащие свои большие продолговатые щиты, называемые θυρεοὶ, стоят позади; а их копьеносцы садятся напротив в круг и пируют так же, как их хозяева. А те, кто разносит вино по кругу, разносят его в кувшинах, сделанных либо из фаянса, либо из серебра, по форме похожих на обычные бочонки, и название, которое они им дают, ἄμβικος. И их блюда, на которых они подают мясо, тоже сделаны из того же материала; но у некоторых блюда медные, а у некоторых деревянные или плетеные корзиночки. А ликер, который пьют богачи, - это вино, привезенное из Италии или из окрестностей Марселя; и его пьют несмешанным, но иногда в него подмешивают немного воды. Но среди беднейших слоев населения пьют пшеничное пиво, приготовленное с медом, а еще чаще без меда; и они называют его corma. И все они пьют его из одной чаши маленькими глотками, выпивая не больше сайата за раз; но они делают частые глотки; и раб разносит напиток по кругу, начиная с правой руки и переходя к левой; и это способ, которым им прислуживают, и которым они поклоняются богам, всегда поворачиваясь к правой руке ”.

37. И Посидоний, продолжая и рассказывая о богатствах Лирния, отца Битиса, который был покорен римлянами, говорит, что “он, стремясь стать вождем народа, обычно разъезжал на колеснице по равнинам и разбрасывал золото и серебро среди мириад кельтов, которые следовали за ним; и что он обнес огороженным пространством длиной в двенадцать фарлонгов во всех направлениях, квадратным, на котором он установил винные прессы и наполнил их дорогими напитками; и что он приготовил такое огромное количество съестных припасов, что в течение очень многих дней любой желающий был волен пойти и насладиться тем, что там было приготовлено, и его обслуживали без перерыва. И однажды, когда он заранее разослал приглашения на пир, какой-то поэт из какого-то варварского племени пришел слишком поздно и встретил его по дороге и спел гимн, в котором превозносил его величие и оплакивал свое собственное несчастье из-за того, что пришел слишком поздно; и Лирний был доволен своей одой, и потребовал мешок с золотом, и бросил ему, когда он бежал рядом со своей колесницей; и что он поднял его, а затем продолжил петь, говоря, что сами следы его ног на земле, по которой он ехал, приносили пользу. для мужчин.” Вот рассказы о кельтах, приведенные Посидонием в третьей и двадцатой книгах его "Истории".

38. Но в пятой книге, говоря о парфянах, он говорит— “Но приглашенный друг не садится за один стол, а сидит на земле, в то время как царь возлежит рядом на высоком ложе, ест все, что ему бросают от царя, как собака. И очень часто его отрывают от его пиршества на земле по какой-нибудь пустяковой причине и секут розгами и узловатыми кнутами; и когда он весь покрыт кровью, он падает лицом на пол и обожает человека, который наказал его, как своего благодетеля”.

И в своей одиннадцатой книге, говоря о царе Селевке и рассказывая, как он выступил против Мидии и воевал против Арсака, и был взят в плен варваром, и как он долгое время оставался в плену у Арсака, и как с ним обращались как с царем, он пишет так: “Среди парфян, на их пирах, у царя было ложе, на котором он возлежал один, выше всех остальных и отдельно от них; и для него самого, как для героя, был накрыт стол, уставленный всевозможными яствами”. варварские деликатесы. И когда он говорит о Гераклеоне Бердянине, получившем почетное звание от царя Антиоха по прозвищу Грипус, который едва не изгнал своего благодетеля из его царства, он пишет следующее в четвертой книге своих “Историй": "Он также устраивал угощения для солдат, заставляя их тысячами садиться на землю под открытым небом; угощение состояло из больших хлебов и мяса; а питьем для них было любое вино, какое только можно было достать, смешанное с холодной водой. И им прислуживали люди, опоясанные мечами, и во всей компании царила упорядоченная тишина”.

Опять же, во второй книге он говорит— “В городе римлян, когда они празднуют в храме Геркулеса, когда полководец, празднующий триумф, устраивает угощение, вся подготовка банкета носит геркулесов характер; гостям подают медовое вино в виде вина, а еда состоит из огромных хлебов и вареного копченого мяса, а также большого количества жареного мяса от недавно убитых жертв. Но у этрусков дважды в день накрываются роскошные столы, и кушетки, расшитые цветами, и всевозможные серебряные кубки для питья. И под рукой находится огромное количество хорошо подготовленных рабов, одетых в дорогие одежды”. А Тимей в первой книге своих "Историй" говорит, что все служанки в этом народе всегда прислуживают за столом обнаженными, пока не станут совсем взрослыми.

39. И Мегасфен во второй книге своей “Истории Индии” говорит: "У индийцев на пиршестве перед каждым в отдельности накрывается стол; и это похоже на буфет или бефет; и на стол ставится золотое блюдо, на которое они бросают прежде всего вареный рис, точно так, как если бы человек собирался отварить крупу, а затем добавляют множество сортов мяса, заправленного по индийскому обычаю".

Но германцы, как рассказывает Посидоний в своей тридцатой книге, едят на ужин мясо, зажаренное отдельными кусками; и они пьют молоко и несмешанное вино. А некоторые племена кампанцев практикуют единоборства на своих попойках. Но Николай Дамасский, один из философов перипатетической школы, в сто десятой книге своей истории рассказывает, что римляне на своих пирах практиковались в единоборствах, написав следующее— “Римляне устраивали зрелища единоборств не только на своих публичных представлениях и в своих театрах, переняв этот обычай у этрусков, но они делали это также и на своих банкетах. Соответственно, люди часто приглашали своих друзей на развлечение, обещая им, помимо прочего, что они увидят две или три пары одиночных бойцов. И когда они насытились мясом и питьем, они позвали сражающихся, и как только один из них был убит, гости захлопали в ладоши, восхищенные зрелищем. И в одном случае мужчина оставил в своем завещании, что несколько красивых женщин, которых он купил в рабство, должны участвовать в единоборстве; а в другом случае мужчина пожелал, чтобы это сделали несколько юношей, которых он любил; но люди не потерпели бы такого печально известного разбирательства и объявили завещание недействительным ”. А Эратосфен говорит в первой книге своего Каталога победителей Олимпии, что этруски боксировали под музыку флейты.

40. Но Посидоний в третьей, а также в двадцатой книге своих “Историй" говорит: "Кельты иногда устраивают единоборства на своих развлечениях. За то, что их собрали с оружием в руках, они выполняют упражнения и делают финты, а иногда даже заходят так далеко, что ранят друг друга. И будучи раздраженными этим, если прохожие не остановят их, они продолжат даже убивать друг друга. Но в старину, ” продолжает он, - существовал обычай, что на стол клали заднюю четвертинку свинины, и самый храбрый человек брал ее; и если кто-нибудь другой предъявлял на нее права, то двое поднимались и дрались, пока один из них не был убит. И другие люди в театре, получив немного серебра или золота, а некоторые даже за несколько глиняных сосудов, полных вина, взяв с себя обязательства, что обещанные подарки действительно будут вручены, и распределив их среди своих ближайших родственников, легли на двери лицами вверх, а затем позволили какому-то прохожему перерезать им горло мечом”.

А Эвфорион Халкидянин в своих “Исторических памятниках” пишет следующее: "Но среди римлян принято предлагать пять мин любому, кто решит их взять, чтобы позволить отрубить ему голову топором, чтобы его наследники могли получить награду: и очень часто многие добровольно возвращали свои имена, так что между ними постоянно происходило соревнование о том, у кого больше прав быть забитым до смерти".

41. И Гермипп в первой книге своего трактата о законодателях утверждает, что мантинейцы были первыми изобретателями людей для единоборства, и что Демонакс, один из их граждан, был первым, кто предложил такой курс действий; и что киренейцы были следующими, кто последовал их примеру. И Эфор в шестой книге своей Истории говорит— “Мантинейцы и аркадийцы имели обыкновение заниматься военными упражнениями; и даже по сей день они называют военную одежду и древний способ вооружения мантинейцами, поскольку они были изобретены этим народом. И в дополнение к этому, упражнения по единоборству были впервые изобретены в Мантинее, причем Демеас был первоначальным автором изобретения. И что обычай единоборств был древним, показывает Аристофан, когда он говорит так в своей "Фениссе" —

И на двух героев, сыновей Эдипа, снизошел дикий Марс; и теперь они ищут арены, страшась единоборства.

И слово μονόμαχος, кажется, не быть производным от существительного μάχη, а скорее от глагола μάχεσθαι. Ибо всякий раз, когда слово складывается из μάχη заканчивается в ος, как в словах, σύμμαχος, πρωτόμαχος, ἐπίμαχος, ἀντίμαχος, и φιλόμαχος гонки Персея, сказал Пиндар, то это acuted на antepenultima; но когда он обладает острым ударением на penultima, то глагол μάχεσθαι приходит, как это показано в словах πυγμάχος, ναυμάχος; в выражении αὐτόν σε πυλαμάχε πρῶτον, в Стесихор; и существительные ὁπλομάχος, τειχομάχος, πυργομάχος. Но автор комиксов Посидипп в своем Порнобоске говорит:

Человек, который никогда не выходил в море, никогда не терпел кораблекрушений, Но мы были более несчастны, чем μονομαχοῦντες (гладиаторы в единоборстве).

И о том, что даже люди с хорошей репутацией и капитаны сражались в одиночном бою, и делали это в соответствии с заранее обдуманными вызовами, мы уже говорили в других частях этого обсуждения. И афинянин Диилл говорит в девятой книге своих "Историй", что Кассандр, возвращаясь из Беотии, после того как похоронил царя и царицу в Эгее, а вместе с ними и Кинну, мать Эвридики, и воздал им все другие почести, на которые они имели право, также устроил показательные единоборства, и по этому случаю на арену вышли четверо воинов.

43. Но Деметрий Скепсиан в двенадцатой книге “Троянской книги" говорит: "что при дворе царя Антиоха, прозванного Великим, не только друзья царя танцевали с оружием в руках на его увеселениях, но даже сам царь делал это. И когда очередь танцевать дошла до Гегезианакса, александрийца из Троады, писавшего Истории, он встал и сказал— ‘Ты хочешь, о царь, увидеть, как я плохо танцую, или ты предпочитаешь, чтобы я очень хорошо декламировал свои собственные стихи?’ Соответственно, получив приказ скорее декламировать свои стихи, он воспел хвалу королю в такой манере, что его сочли достойным вознаграждения и причислили к числу друзей короля на будущее время. Но Дурис Самоянин в семнадцатой книге своих "Историй" говорит, что Полисперхонт, хотя и был очень стар, танцевал всякий раз, когда был пьян, — человек, который не уступал никому из македонян ни как военачальник, ни в отношении своей общей репутации; но все же он надел шафрановую мантию и сицилийские сандалии и продолжал танцевать долгое время ”. Но книдянин Агафархид в восьмой книге своей "Истории Азии" рассказывает, что друзья Александра, сына Филиппа, однажды устроили царю угощение и позолотили все сладости, которые должны были быть поданы ко второму блюду. И когда они хотели съесть кого-нибудь из них, они снимали золото и выбрасывали его вместе со всем остальным, что не годилось в пищу, чтобы их друзья могли быть зрителями их роскоши, а их слуги могли стать хозяевами золота. Но они забывают, что, как также рассказывает Дурис, Филипп, отец Александра, когда у него была золотая чаша весом в пятьдесят драхм, всегда брал ее с собой в постель и всегда спал с ней у изголовья. И Селевк говорит, “что некоторые фракийцы на своих попойках играют в игру с повешением; и прикрепляют круглую петлю к какому-нибудь возвышению, точно под которым они кладут камень, который легко поворачивается, когда на него кто-нибудь встает; а затем они бросают жребий, и тот, кто вытягивает жребий, держа в руке серп, становится на камень и просовывает шею в уздечку; и затем подходит другой человек и поднимает камень, и человек, который подвешен, когда камень уходит у него из-под ног, если он недостаточно быстро перережет веревку рукой”. серп убит, а остальные смеются, думая, что его смерть - хорошее развлечение".

43. Вот что я хотел сказать, друзья мои и товарищи по столу, о люди, далеко не первые из всех греков, исходя из того, что я знаю о пирах древних. Но философ Платон в первой книге своего трактата "О законах пиров" говорит таким образом, описывая все это с величайшей точностью— “И вы никогда не увидите нигде в стране или в городах, находящихся под властью Лакедемонян, ни каких-либо попойек, ни какого-либо их сопровождения, которые рассчитаны на то, чтобы доставить как можно больше удовольствия. И нет такого человека, который сразу же не наложил бы как можно более тяжелого штрафа на любого, кого он встретил бы за пьянством; и он даже не простил бы его, если бы у него был предлог для дионисийского праздника Вакха. Как я знаю, это происходит у вас, когда людей перевозят в повозках, и в Таренте, среди наших собственных колонистов, где я видел весь город пьяным во время дионисийского праздника. Но в Лакедемоне ничего подобного никогда не происходит”.

44. И Кинулк сказал на это: "Я только хотел бы, чтобы ты играл в ту фракийскую игру и сам повесился". Поскольку вы держали нас в напряжении до тех пор, пока мы почти не умерли с голоду, как будто мы ждали восходящей звезды, до тех пор, пока она не взойдет, те, кто изобрел эту прекрасную философию, говорят, что запрещено пробовать вообще какую-либо пищу. Но я, жалкий человек, каковым я являюсь, согласно словам комического поэта Дифилуса ...

Я почти превратился в кефаль от крайнего голода.

И вы сами тоже забыли те замечательные стихи поэта, который сказал:

Ведь не так уж плохо поужинать в подходящее время года.

И замечательный Аристофан сказал в своем " Кокале " :

Но сейчас, о отец, совсем полдень, Когда молодым людям подобает ужинать.

Но для меня было бы гораздо лучше ужинать, как изображены ужинающие мужчины на пиру, устроенном киником Пармениском, чем прийти сюда и увидеть, как все носится вокруг нас, как будто у всех нас лихорадка. И когда мы рассмеялись над этим, один из нас сказал: —Но, мой превосходнейший друг, не откажи нам в любезности рассказать об этом пиршестве у парменисков". И он, приподнявшись, сказал:

Я торжественно клянусь вам, друзья мои,

согласно словам милого Антифана, который в "Женщине, отданной в жены" сказал:

Клянусь вам, о люди, самим богом, От которого смертным людям даруются радости пьянства и вина, что я предпочитаю Эту счастливую жизнь, которая в настоящее время принадлежит мне, Всей великолепной пышности царя Селевка. Приятно есть чечевицу без страха, Но грустно спать в ежедневном ужасе.

45. Но Пармениск начал так— “Пармениск Молпису, приветствие, — Поскольку я часто в своих беседах с тобой говорил о блестящих приглашениях и развлечениях, я боюсь, как бы ты не трудился в таком изобилии, чтобы обвинить меня; по этой причине я хочу сделать тебя участником пира, который давал Кебес из Кизика. Поэтому, сначала выпив глоток иссопа, приходите в положенный час на пир. Ибо в то время, когда в Афинах праздновался праздник Вакха, я пошел поужинать с ним; и я нашел шестерых циников, сидящих за столом, и одного собачьего вожака, Карнея мегарянина. Но, поскольку ужин затянулся, возникла дискуссия о том, какая вода самая сладкая. И пока одни восхваляли воду из Лерны, а другие - из Пирены, Карней, подражая Филоксену, сказал: "Это лучшая вода, которую поливают нам на руки". Итак, когда столы были накрыты, мы отправились ужинать,

И тогда мы съели много овсяной каши, но все равно поступало больше.

Затем на стол снова принесли чечевицу, политую уксусом; и это дитя Юпитера возложило на нее руки и сказало:

Юпитер, пусть человек, благодаря которому выросла эта чечевица, Никогда не ускользнет от твоего внимания и твоей памяти.

И тут же кто — то еще закричал :

Пусть чечевичное божество и чечевичная судьба постигнут вас.

Но для меня может быть, согласно словам поэта—комика Дифилуса, которые он использует в своем "Пелиаде", -

А.

Очень роскошный цветочный ужин,

миска, полная бобовых для каждого мужчины.

Б.

Эта первая часть не цветочная.

A.

После этого

Позвольте саперде затанцевать в середине,

немного сильно пахнущей.

B.

Это цветок,

Который скоро разогнал всех дроздов.

И когда поднялся громкий смех, тотчас же вошли эта театральная ложка Мелисса и эта собачья муха Никия, каждая из них была куртизанкой с немалой репутацией; и вот они, глядя на то, что было подано на стол, и восхищаясь этим, рассмеялись. И Никий сказал: — Разве нет среди всех вас, мужчин, кто так гордится своими бородами, кто ест рыбу?" Это потому, что ваш предок Мелеагр Гадаринец в своей поэме "Грации" сказал, что Гомер, будучи сирийцем по происхождению, изображал древних воздерживающимися от рыбы в соответствии с обычаями его собственной страны, хотя в Геллеспонте ее было в большом изобилии? Или вы когда-нибудь читали тот его трактат, в котором проводится сравнение гороха и чечевицы? ибо я вижу, что вы великолепно приготовили чечевицу. И когда я увижу это, я бы посоветовал вам, согласно правилам Антисфена, ученика Сократа, свести счеты с жизнью, если вы будете придерживаться такой пищи, как эта. И Карней ответил ей — Эвксифей Пифагорейский, о Никий, как сообщает нам перипатетик Клеарх во второй книге своих Жизнеописаний, сказал, что души всех людей были заключены в тело и в земную жизнь ради наказания; и что Бог издал указ, что если они не останутся там до тех пор, пока он сам добровольно не освободит их, они попадут в более многочисленные и более важные бедствия. По этой причине все люди, боясь этих угроз богов, боятся уйти из жизни своим собственным поступком, но только с радостью приветствуют смерть, когда она приходит в старости, веря, что тогда освобождение души происходит с полного согласия тех, кто обладает властью санкционировать это. И мы сами верим в это учение. - Но я не возражаю, - ответила она, - чтобы вы выбрали одно из трех зол, если вам угодно. Ибо разве вы не знаете, о несчастные люди, что эти тяжелые виды пищи замыкают господствующий принцип души и не позволяют мудрости существовать в ней неповрежденной?

46. Соответственно, Феопомп в пятой книге своей “Истории деяний Филиппа" говорит: "Ибо обильная пища, в том числе мясная, отнимает способность рассуждать, замедляет интеллект и наполняет человека гневом, резкостью и всевозможными глупостями”. И замечательный Ксенофонт говорит, что голодному приятно есть ячменные лепешки и кардамон, а измученному жаждой приятно черпать воду из реки и пить ее. Но Сократа часто заставали прогуливающимся глубокой ночью взад и вперед перед своим домом; и тем, кто спрашивал его, что он здесь делает, он обычно отвечал, что готовит что-нибудь вкусненькое на ужин. Но мы будем довольны любой порцией, которую получим от вас, и мы не сердимся, как если бы получили меньше, чем следовало, подобно Геркулесу в Борьбе с Оползнями. Ибо он говорит во второй книге своих Возвращений— “После того, как Геракл завершил свои труды, когда Эврисфей устраивал какой-то жертвенный пир, он также был приглашен. И когда сыновья Эврисфея поставили перед каждым из собравшихся положенную порцию, но перед Гераклом поставили порцию поменьше, Геракл, решив, что с ним обращаются недостойно, убил троих сыновей: Перимеда, Еврибиуса и Эврипила ”. Но мы не столь вспыльчивы, хотя во всем остальном подражаем Геркулесу.

47.

Ибо чечевица - трагическая пища,

сказал Архагат ... что написал; что также

Орест поел, когда оправился от своей болезни,

как говорит автор комиксов Софил. Но это стоическая доктрина, что мудрый человек все сделает хорошо и сможет ловко приготовить даже чечевицу. По этому поводу Тимон флизиянин сказал ...

И человек, который не знает, как правильно приготовить чечевицу.

Как будто чечевицу нельзя было отварить никаким другим способом, кроме как в соответствии с заветами Зенона, который сказал:

Добавьте к чечевице двенадцатую часть кориандра.

И Ящики , о которых фиванец сказал ...

Не предпочитайте изысканное блюдо чечевице И тем самым вызывайте раздоры в нашей партии.

И Хрисипп в своем трактате о прекрасном, цитируя нам некоторые апофегмы, говорит:

Не ешьте маслин, когда у вас есть крапива; Но ешьте зимой чечевицу-макароны - Бах! бах! Макароны с чечевицей в холодную погоду похожи на амброзию.

И остроумный Аристофан сказал в своих "Геритадах" :

Ты учишь его варить кашу или чечевицу.

И в своем " Амфиарае" —

Вы, поносящие чечевицу, лучшую пищу.

И Эпихарм говорит в своей дионисической книге "

А потом сварили блюдо из чечевицы.

А Антифан говорит, что у него Женщины нравятся друг другу —

Все идет хорошо. Сейчас ты сваришь немного чечевицы Или хотя бы сейчас расскажешь мне, кто ты такой.

И я знаю, что сестру Улисса, самого благоразумного и мудрейшего из людей, звали φακῆ (чечевица), ту самую, которую некоторые другие авторы называют Каллисто, как рассказывает Мнасий Патрский в третьей книге своей "Истории дел Европы", и как также сообщает нам Лисимах в третьей книге своих "Возвращений".

48. И когда Плутарх разразился неистовым приступом смеха по этому поводу, Циник, который не мог вынести, когда пренебрегали его обширными познаниями в области чечевицы, сказал: “Но все вы, благородные джентльмены из Александрии, о Плутарх, с детства питались чечевицей; и весь ваш город полон блюд, приготовленных из чечевицы: о них упоминает пародист Сопатер в своей драме под названием "Вакхида", где он говорит следующее: —

Я не мог вынести, что ем обычную буханку, увидев большую высокую бронзовую горку чечевицы.

Ибо, что есть такого, в чем нуждаются смертные (согласно твоему собственному кумиру Еврипиду, о ты, ученейший из людей), кроме только двух вещей,

Кукуруза с Цереры и глоток воды? И они здесь, и способны поддержать нас. Но мы не довольствуемся таким изобилием, как это, а являемся рабами роскоши И подобных изобретений с другой пищей.

И в другом месте этот драматический философ говорит :

Умеренная пища позволит мне довольствоваться простым скромным столом; И я никогда не буду искать и никогда не допущу Того, что не по сезону и излишне.

И Сократ сказал, что он отличается от других людей тем, что они живут, чтобы есть, а он ел, чтобы жить. И Диоген сказал тем, кто обвинял его в том, что он почесался: —Хотел бы я почесать свой живот, чтобы стереть из него всю бедность и нужду". А Еврипид в "Женщинах—просительницах" говорит о Капанее :

Этот человек - Капанеус, человек, у которого было Огромное богатство, но гордости за него было не больше, чем в груди бедняка. Но тех, кто хвалился своей роскошью, Он порицал, а довольных духом восхвалял. Ибо добродетель, как он сказал, заключалась не в обильной еде, а в умеренности.

49. Капаний, по-видимому, не был таким, каким описывает его честный Хрисипп в своем трактате О тех вещах, которые не годятся сами по себе. Ибо он говорит таким образом: “Некоторые люди с таким рвением посвящают себя погоне за деньгами, что даже рассказывают, что однажды человек, находясь при смерти, проглотил несколько золотых монет и так умер. Другой человек зашил некоторое количество денег в тунику и надел ее, а затем приказал своим слугам похоронить его в этой одежде, не сжигая его тело, не раздевая его и не выкладывая на улицу”. Ибо эти люди и все подобные им, можно сказать, почти кричат, умирая:

О золото, лучший из всех подарков мужчинам! Ибо ни одна любящая мать не знает таких восторгов, Ни дети в доме, ни какой-либо отец, Которые исходят от вас и доставляют удовольствие тем, кто владеет вами. Если, как у вас, лицо Венеры, когда она восстает из моря, неудивительно, что у нее десять тысяч любовников.

Такая великая жажда денег была среди людей того времени, по поводу чего Анахарсис, когда кто-то спросил его, для чего греки использовали деньги? ответил: Для счета. Но Диоген в своем трактате "О политике" предложил установить закон, согласно которому кусочки кости следует использовать в качестве монет; и хорошо также сказал Еврипид:

Не говори о богатстве; я не поклоняюсь этому богу, Который легко попадает во власть плохого человека.

А Хрисипп в своем элементарном труде, который называется “Трактат о добре и зле", говорит, что "некий юноша из Ионии приехал погостить в Афины, одетый в пурпурную мантию с золотой бахромой; и когда кто-то спросил его, кто он из соотечественников, он ответил, что богат. И, возможно, это может быть тот самый человек, которого Алексис упоминает в своих "Фиванцах", где он говорит —

А.

Но из какой страны родом этот человек?

Б.

Из Богатой страны; и по общему согласию

уроженцы этой страны считаются благородными;

И нигде нельзя найти благородного нищего.

50. Когда Кинулк сказал это, и когда никто не зааплодировал ему, он вышел из себя; и сказал: "Но поскольку этим людям, о ты, хозяин пира, так неудобно от обилия слов, что они не чувствуют голода; или, возможно, может быть, они смеются над тем, что говорят о чечевице, (имея в виду то, что сказал Ферекрат в своем "Кориандре" —

А.

Теперь подойди, я сяду; и принеси мне сюда,

о раб, стол и чашу вина,

чтобы я мог поесть, чтобы придать вкус тому, что я пью.

Б.

Вот чашка, стол и немного чечевицы.

О.

Чечевицу мне не приносят, я ее не люблю:

Потому что, если ее есть, она портит дыхание.) —

С тех пор, по этой причине, эти мудрецы остерегаются употребления чечевицы, во всяком случае, дают нам немного хлеба и немного простой пищи; никаких дорогих блюд, но любая из этих вульгарных чечевиц, если они у вас есть, или то, что называется чечевичным супом. И когда все рассмеялись, особенно при мысли о чечевичном супе, он сказал: "Вы очень невежественные люди, вы, пирующие, никогда не читавшие никаких книг, которые являются единственным, что может научить тех, кто желает добра. Я имею в виду книги Силли Тимона Пирронианца. Ибо именно он говорит о чечевичном супе во второй книге своего "Силли", написав следующее:

Ни тейские ячменные лепешки, ни лидийские соусы мне не нравятся, но греки и их сухой суп из чечевицы восхищают меня больше, чем вся эта болезненная роскошь излишеств.

Ибо, хотя ячменные лепешки из Теоса превосходно вкусны (как и лепешки из Эретрии, как говорит Сопатр в своих "Поклонниках Вакхиды", где он говорит -

Мы приехали в Эретрию, знаменитую своими белыми блюдами;)

а также лидийские соусы; тем не менее Тимон предпочитает суп из чечевицы обоим блюдам, вместе взятым.

51. На это наш замечательный артист, сам Лаврентий, ответил, сказав: "О вы, мужчины, которые гоняют собак", — согласно Иокасте Страттисской, поэту—комику, которая в пьесе, озаглавленной "Финикийские женщины", представлена говорящей: "

Я хочу дать вам обоим несколько хороших советов: когда будете варить чечевицу, не добавляйте в нее ароматизаторов.

И Сопатер, которого вы только что упомянули, в своем "Нисхождении в ад" говорит в таких выражениях: —

Улисс, царь Итаки — Это аромат, брошенный На чечевицу: мужайся, моя благородная душа!

А философ-перипатетик Клеарх в своем трактате о притчах приводит поговорку “Благовония, брошенные на чечевицу”; как пословицу, которую также упоминает мой дед Варрон, я имею в виду того, кого прозвали Мениппий. И многие римские грамматисты, которые мало общались со многими греческими поэтами или историками, не знают, откуда Варрон взял свой ямб. Но мне кажется, что ты, о Синулк, (поскольку тебе нравится это имя, а не то, которым твоя мать называла тебя с самого рождения), по словам твоего друга Тимона, благородный и великий человек, не зная, что чечевичный суп упоминается у бывшего Эпихарма на его Празднике и на его Островах, а также у комического поэта Антифана; который, используя уменьшительную форму, упомянул о нем в своей Свадьбе в следующей форме выражения —

Немного чечевичного супа (κόγχιον), ломтик колбасы.

И Магнус, немедленно вступив в разговор, сказал: — Превосходнейший во всех отношениях Лаврентий хорошо и умно поговорил с этой голодной собакой по поводу чечевичного супа. Но я, подобно галатам Пафийского Сопатра, у которых есть обычай всякий раз, когда они добиваются какого—либо выдающегося успеха на войне, приносить своих пленников в жертву богам, -

Я тоже, в подражание этим людям, поклялся принести огненную жертву богам — Трем из этих тайно зачисленных логиков. И теперь, когда я услышал, как ваша компания философствует и тонко спорит, твердо настаивая на своем, я приведу тест, определенное доказательство всех ваших аргументов: сначала выкурю вас. И если тогда кто-нибудь, Будучи зажаренным, съежится и отдернет ногу, Он должен быть продан Зенону в качестве своего хозяина Для перевозки, как лишенный мудрости.

52. Ибо я буду говорить с ними свободно. Если ты так любишь довольство, о философ, почему ты не восхищаешься теми учениками Пифагора, о которых Антифан говорит в своих Памятниках:

Несколько несчастных пифагорейцев пришли погрызть соленую пищу в глубоком ущелье И собрали эти отбросы в кошелек.

И в пьесе, которая специально называется "Кошелек", он говорит:

Во-первых, подобно ученику Пифагора, Он не ест ничего живого, но очищает от шелухи ячмень, который купил за полобола, Обесцвечивает грязную шелуху и ест ее.

И Алексис говорит в своих "Тарентинцах":

Ибо, как мы слышали, ученики Пифагора не ели хорошего мяса и вообще ничего живого, И они единственные из людей не пили вина. Но Эпихарид будет есть сук; Единственный из всей секты; но тогда Он сначала убивает их и говорит, что они не живые.

И, пройдя немного дальше, он говорит:

А.

Обрывки Пифагора и тонкостей

И хорошо наполненные мысли - вот их достаточная пища.

Их ежедневная еда такова: простая буханка

На каждого мужчину и чашка чистой воды.

И это все.

Б.

Вы говорите о тюремной пище.

О.

Так живут все мудрецы.

Это трудности, которые они все переносят.

Б.

Где они живут таким образом?

О.

И все же они добывают друг для друга

подобные им лакомства;

Разве ты не знаешь, что Меланиппид и Фаон,

Фиромах и Фанус - товарищи?

И они вместе ужинают на каждый пятый день

По одной полной семядоли пшеничной муки.

И в своем женском пифагорейском он говорит:

А.

На пиршестве должны быть инжир, виноград и сыр,

Ибо это жертвы, которые строгий закон

Разрешает приносить секте Пифагора.

Б.

Ей-богу, настолько прекрасная жертва, насколько это возможно.

И несколькими строчками позже он говорит:

Приходится недолго, друг мой, терпеть Голод, и грязь, и холод, и безмолвие, И угрюмые хмурые брови, и немытое лицо.

53. Но вы, мои друзья-философы, не практикуете ничего из этого. Но что гораздо хуже любого из них, ты говоришь о том, чего ни в малейшей степени не понимаешь; и, как будто ты ешь упорядоченно, ты набираешь полные рты, как человек в том милом поэте Антифане; ибо он говорит в своем "Ловце беглых рабов":

Делает умеренный глоток, маленький снаружи, Но большой в руке, как это делают женщины.

И точно так же вы едите много и очень быстро; когда в ваших силах, согласно словам того же поэта, которые он использует в “Томбициусе”, "купить за одну драхму подходящую вам пищу, такую как чеснок, сыр, лук и каперсы; ибо все это стоит всего драхму". И Аристофан говорит в своих "Пифагорейцах":

Что? неужели мы думаем, я спрашиваю вас во имя Бога, что эти философы древности, ученики Пифагора, ходили так В грязи и лохмотьях по собственной воле? Я не верю ни единому слову из этого. Нет; они были вынуждены это сделать, поскольку у них не было ни единого фартинга, чтобы купить одежду или мыло. А потом они сделали заслугой экономию И установили правила, самые великолепные правила для нищих. Но только поставьте перед ними рыбу или мясо; И если они сами не откусят себе пальцы От большого рвения, я буду вынужден позволить вам повесить меня десять раз.

И в рамках настоящего обсуждения уместно упомянуть эпиграмму, сделанную в отношении вас, которую процитировал Гегесандр Дельфийский в шестой книге своих Комментариев —

Мужчины, приподнимающие ваши брови и раздувающие ваши презрительные ноздри до подбородка, Прячущие ваши бороды в мешки, моющие посуду, Надевающие ваш плащ снаружи, с босыми ногами, похожими на масло, и едящие украдкой, Как голодные бродяги под дружелюбным покровом ночи, Обманщики молодежи, извергающие слоги, Претендующие на тщеславную мудрость, но притворяющиеся, что ваш единственный объект - Добродетель.

54. Но Архестрат из Гелы в своем трактате о гастрономии (это единственное поэтическое произведение, которым вы, мудрецы, восхищаетесь; следуя Пифагору только в этом учении, а именно в безмолвии, вы делаете это только из-за недостатка слов; и, кроме того, вы заявляете, что хорошо относитесь к Искусству любви Киника Сфодрия, и Любовной беседе Протагорида, и Дружеским диалогам этого прекрасного философа Персея, составленным на основе Комментариев Стильпона и Зенона, в которых он вопрошает , Как можно уберечься от того, чтобы гости на пиру не заснули; и, как следует употреблять целебные напитки; и, когда следует приглашать на пир красивых мальчиков и девочек; и когда следует обращаться с ними хорошо, как если бы ими восхищались, и когда следует отсылать их прочь, как если бы они не обращали на них внимания; а также о различных видах кулинарии, и о хлебах, и других вещах; и обо всех чрезмерно тонких дискуссиях, которым сын Софрониска позволял вести о поцелуях. Философ, который постоянно упражнял свой интеллект в подобных исследованиях, будучи, как рассказывает Гермипп, доверен Антигоном цитадели Коринфа, напился и потерял даже сам Коринф, будучи перехитрен и побежден Аратом Сиционянином; который ранее в своих Диалогах выступал против Зенона философа, утверждая, что мудрый человек во всех отношениях был бы хорошим полководцем; и этот превосходный ученик Зенона превосходно доказал это особое положение своими собственными достижениями. Ибо было остроумное высказывание Биона борисфенитянина, когда он увидел свою бронзовую статую, на которой была надпись "Персей из Ситиума, ученик Зенона", что человек, выгравировавший надпись, допустил грубую ошибку, поскольку это должно было быть "Персей, слуга (οἰκιτίεα, а не κιτίεα) Зенона"; ибо он родился рабом Зенона, как рассказывает Никий Никейский в своей "Истории философов"; и это подтверждается Сотион Александрийский, в его Преемственности. И я познакомился с двумя книгами этого замечательного произведения Персея, которые называются “Дружеские диалоги”.

55. Но Халкидянин Ктесибий, друг Менедема, как рассказывает Антигон Каристианин в своих Жизнеописаниях, когда кто-то спросил его, что он вообще получил от философии? ответил: Способность приготовить ужин, не внося в него свой вклад. По этому поводу Тимон где—то сказал ему -

О ты, безумный охотник за обедом, с глазами мертвого трупа и сердцем смелым и бесстыдным.

А Ктесибий был человеком, который очень хорошо угадывал, и был очень остроумным человеком, и рассказывал забавные вещи; по этой причине все приглашали его на свои вечеринки; он не был таким человеком, как ты, Циник, который никогда не приносил жертвы ни Грациям, ни даже Музам. И поэтому Добродетель, избегающая вас и всех подобных вам, основывается на Удовольствии, как говорит Мнасалцес Сиционский в своих Эпиграммах —

Здесь я, самая жалкая Добродетель, сижу Рядом С Удовольствием и стригу волосы из-за горя, Раздавленного в моем духе; ибо Мирское Наслаждение Оценивается всеми моими лучшими качествами и моим главным.

И Батон , как говорит автор комиксов в своем " Отделе убийств " —

Теперь я приглашаю тех умеренных философов, Которые никогда не позволяют себе ни единого удовольствия, Которые продолжают искать единственного мудреца Во всех своих прогулках и беседах, как если бы он был сбежавшим рабом. О несчастный, почему, когда у тебя есть билет, ты отказываешься пить? Почему ты сейчас так много причиняешь зла Богам? почему ты зарабатываешь Деньги большей ценности, чем та норма, которую устанавливает на них природа? Вы пьете только воду, И поэтому, должно быть, вы никчемный гражданин; Ибо так вы обманываете фермера и торговца; Но я, напиваясь, увеличиваю их торговлю. Затем на рассвете ты носишь кружку в поисках масла, чтобы мужчина подумал, что у тебя с собой песочные часы, а не бутылка.)

56. Однако, Архестрат, как я уже говорил перед этим длинным отступлением, которого ты восхваляешь как равного Гомеру из—за его восхвалений желудка, хотя твой друг Тимон говорит о желудке:

Более бесстыдной части которой не найти —

говоря о морском волке, пишет следующее: -

Лишь немногие настолько счастливы, чтобы вкусить Эту божественную пищу, и не жаждут ее люди с глупыми душами обычных смертных. Они боятся, потому что это животное, которое, живя, охотится на человека. Но каждая рыба любит человеческое мясо, если она может его отведать. Так что вполне уместно, чтобы все, кто несет подобную чушь, Были прикованы к травам и отправлены К философу Диодору голодать, и таким образом вместе с ним занимались пифагорейством.

Но этот Диодор был по рождению аспендианцем; но, желая, чтобы его считали пифагорейцем, он жил по образцу вас, циников, отращивал волосы, был грязным и ходил босиком. По этой причине некоторые люди вообразили, что отпустить волосы - это статья пифагорейского вероучения, которая на самом деле была модой, введенной Диодором, как утверждает Гермипп. Но Тимей Тавроменийский в девятой книге своих “Историй" так пишет о нем: "Диодор, который был по рождению аспендианцем, ввел новую моду одеваться и притворился, что похож на пифагорейцев. Стратоник написал и отправил к нему гонца, желая, чтобы тот, кто доставил послание, разыскал ученика Пифагора, который держал портик переполненным из-за своих безумных причуд в одежде и дерзости. А Сосикрат в третьей книге "Преемственности философов" рассказывает, что Диодор носил длинную бороду, поношенный плащ и держал волосы длинными, потакая этой моде из тщеславного хвастовства. Для этого пифагорейцы до него носили очень красивую одежду, пользовались ваннами, благовониями и волосами обычной длины.

57. И если ты на самом деле, о философ, восхищаешься довольством и умеренностью в своих застольях, то почему ты пришел сюда без приглашения? Вы пришли в дом невоздержанности, чтобы научиться составлять каталог поварских инструментов? или для того, чтобы процитировать несколько стихов Сефолиона Афинянина? Ибо, согласно Седалиону Софокла, вы

Заклейменная компания, сплошь лжецы и паразиты.

И он говорит, что вы, философы, всегда думаете о банкетах; и что вы считаете необходимым постоянно просить что-нибудь поесть или поглощать какую-нибудь циничную пищу. Потому что нам нет необходимости подбирать фразы. И все это ясно из того, что Алексис рассказывает в своей книге, озаглавленной "Линус": и в том смысле, что он предполагает, что Геракл получил образование у Линуса и получил от него приказ выбрать любую из множества книг, которые были под рукой, для чтения. И он, взяв в руки кулинарную книгу, удержал ее с большим рвением. И затем Лайнус обращается к нему в следующих выражениях:

Лин.

Подойдите сюда и возьмите любую книгу, какую вам заблагорассудится,

И внимательно прочтите ее, когда вы отсканируете

названия и хорошенько обдумаете тему.

Здесь есть Орфей, и Гесиод, и пьесы,

Хирил, Гомер, Эпихарм тоже,

Всевозможные произведения. Ибо таким образом твой выбор покажет мне

Твою природу и твое любимое занятие.

Она.

Я возьму это.

Лин.

Сначала покажи мне, что это такое.

Она.

Кулинарная книга, как написано на титульном листе.

Лин.

Ты философ, это очень просто,

Который, просматривая все эти полезные книги,

Выбирает искусство приготовления.

Она.

Кто такой Симус?

Лин.

Очень умный человек; теперь он обратился

к изучению трагедий; и из всех актеров

самый искусный повар, как утверждают те, кто ест

Его блюда. И из всех поваров

, Безусловно, самый умный актер.

Она.

Он человек

С прекрасным аппетитом; говорите, что хотите;

Будьте уверены, я голоден.

58. Когда Магнус пробежался по этим цитатам, Кинулк, посмотрев на присутствовавших философов, сказал:

Вы видели тазийского рассола,30 и слышали, как он лает? Как быстро и основательно этот парень отомстил за себя; Непохоже, чтобы слепой разговаривал с глухим:

как говорит Кратин в своем "Архилохии". Ибо он, забыв, перед каким трибуналом выставляет напоказ свои прекрасные ямбы, читал свои колабри со свойственной ему жадностью и в то же время со свойственным ему изяществом выражения, и

Мелодии вне времени и тарелки без настройки:

и после всей этой прекрасной невежественной глупости он ходит по домам людей, выискивая, где готовят какой—нибудь роскошный пир, и в своем поведении превосходит даже афинянина Херефона, о котором Алексис говорит в своем "Беглеце" -

У этого Херефона всегда наготове какой-нибудь трюк, И теперь он ищет какой-нибудь пир, на котором от него самого не потребуют никакого вклада. Ибо где бы ни стоял горшок, который отдают вариться, туда он отправляется на ранней заре; И если он видит, что кто-то пришел взять его напрокат Для какого-нибудь пира, он спрашивает повара, как зовут того, кто устраивает пир, а затем, как только открывается дверь, входит первым.

Но этот человек без колебаний, подобно превосходному Магнусу, даже выезжает за границы ради своего желудка, как сказал Алексис в своих "Людях, которые погибли вместе" —

Херефон приезжает в Коринф на ужин, Хотя его никогда не приглашали; Но все же он летит через море, так сладко есть то, за что платит другой.

И Феопомп в своем "Улиссе" говорит:

Хорошо сказал Еврипид: “Богатому человеку неплохо обедать за чужой счет”.

59. И когда все рассмеялись над этим, Ульпиан сказал: откуда сластолюбцы, которые говорят так развязно, черпают всю свою элегантность выражения? И Синулк ответил: “Но, о ты, опытный поросенок, поэт-киник Фриних в своем ”Эфиальте" упоминает "элегантного оратора" в таких выражениях:

Труднее всего остерегаться таких людей; Ибо они всегда носят на кончике пальца жало, человеконенавистнический цветок юности; и тогда они заискивают перед всеми С тщательно подобранной мягкостью выражений, Всегда напоминая форум, когда граждане сидят; И тогда они наносят тяжелые и неожиданные раны Тем, перед кем заискивали, прячутся и смеются.

А слово χαριτογλωσσεῖν (говорить так, чтобы понравиться) используется Эсхилом в "Победе Прометея" —

Ты узнаешь, что это правда; и это не мое χαριτογλωσσεῖν.

И когда Ульпиан снова спросил: "Но что, друзья мои, подразумевается под поварскими инструментами?" ибо все это упоминалось и считалось достойным упоминания на аркадских банкетах: а также где можно найти слово ἀσώτιον (обитель роскоши)? Ибо я знаю, что прилагательное ἄσωτος достаточно распространено. И Алексис говорит о роскошном экстравагантном мужчине в своей Книдии, говоря —

Диодор, самый экстравагантный из людей, За два коротких года превратил свое достояние в футбольный мяч, с такой бешеной скоростью он пожирал все подряд.

И снова, в "Федре", он говорит:

Ты рассказываешь мне об очень медленном процессе; Ибо за пять дней маленький Эпихаридес превратил в уток и селезней все имущество своего отца, Так быстро и целиком он его проглотил.

60. А Ктесипп, сын Хабрия, довел свою расточительность и невоздержанность до такой степени, что продал даже камни из могилы своего отца, на которые афиняне потратили тысячу драхм, чтобы обеспечить средства для своей роскоши. И соответственно Дифил говорит в своих " Людях , приносящих жертвы Мертвым " :

Если бы сын Хабрия, юный Ктесипп, не стал другом Федима, я бы выдвинул разумный закон, обязывающий закончить памятник его отцу. Что каждый из всех горожан должен дать камень такого размера, чтобы наполнить телегу, а я говорю, что для него этого было бы немного.

И Тимокл в своих Демосатириях говорит:

Ктесипп, славный сын Хабрия, перестал бриться три раза в день. Великий мужчина среди женщин, а не с мужчинами.

И Менандр в своем “Гневе” говорит о нем следующее:

И я тоже когда-то был молодым человеком, о женщина, И тогда я не мылся по пять раз в день, как сейчас; и в то время у меня не было ни мягкого плаща, как сейчас, Ни таких духов, как сейчас; теперь я покрашу себя и выщиплю волосы, клянусь Юпитером. Да, я буду Ктесиппом, а не человеком; и вскоре я тоже, как и он, съем все камни, Ибо я не буду довольствоваться одной землей.

И, возможно, именно из-за этой экстравагантной роскоши и разврата Демосфен упомянул свое имя в своем трактате об иммунитетах. Но те, кто пожирал свое достояние, должны быть наказаны подобным образом, подобно Науклеру Менандра. Ибо Менандр говорит —

О дражайшая мать всех смертных, Земля, Как ты добра ко всем, кто обладает разумом; Как достойна всяческих почестей! Уверен, что человек, Который, подобно расточителю, проедает свое достояние, Должен быть обречен вечно плавать И никогда не достичь берега; чтобы он мог почувствовать, К какому великому благу он был нечувствителен.

61. И Аксионик говорит о некоем Пифоделусе как об очень несдержанном человеке, говоря на своем этрурском:

Вот приходит Пифоделус по прозвищу Изобаллион, жаднейший из людей, И по его следам следует мудрая женщина Ишас, с барабаном в руках и очень пьяная.

И Анаксандридис нападает на Полиевкта, выставляя его на посмешище в комедии под названием " Терей" —

А.

Тебя назовут птицей.

Б.

Почему так, во имя Весты?

Это потому, что я съел свое наследство

, Как этот самый модный полиэвктус?

О.

Нет, но потому, что вы, хотя и были мужчиной,

Были разорваны женщинами на куски.

А Феопомп в десятой книге своего повествования о подвигах Филиппа (книге, из которой некоторые отделяют заключение, в котором упоминается о демагогах в Афинах) говорит, что демагог Эвбул был несдержанным человеком. И он употребляет следующие выражения— “И он настолько превзошел весь народ тарентинцев в роскоши и расточительности, что этот последний только неумерен в своем пристрастии к пирам; но он тратил на свою роскошь даже доходы афинского народа. Но Каллистрат, ” продолжает он, “ сын Калликрата, который сам был демагогом, был очень невоздержан в своих удовольствиях, но все же он был очень внимателен к государственным делам”. И, говоря о тарентинцах, в пятьдесят второй книге своих "Историй" он пишет следующее— “Город Тарентинцев почти каждый месяц приносит в жертву быков и празднует общественные праздники; и основная масса частных лиц всегда занята банкетами и попойками. И тарентинцы придерживаются примерно такого выражения: что другие люди, поскольку они любят личное усилие и поскольку они посвящают себя настоящему труду, таким образом добывают себе пропитание на будущее; но что они посредством своих пиров и удовольствий не собираются жить, а уже живут ”.

62. Но что касается невоздержанности, общих привычек и жизни Филиппа и его спутников, Феопомп дает следующий отчет в сорок девятой книге своих “Исторических хроник": "Когда Филипп стал хозяином великих сокровищ, он не тратил их быстро, но выбрасывал и растрачивал; будучи из всех когда-либо живших людей, не только худшим распорядителем сам, но и все те, кто был рядом с ним, были такими же. Ибо ни у кого из них не было ни малейшего представления о том, как правильно жить или вести свое хозяйство с умеренностью. И причиной этого был он сам, будучи самым ненасытным и экстравагантным человеком, делавшим все небрежно, независимо от того, приобретал ли он собственность или раздавал ее. Ибо, хотя он и был солдатом, из чистой лени он не мог сосчитать, что у него есть и что он потратил. И тогда его спутниками были люди, собранные вместе со всех сторон; ибо некоторые из них были выходцами из его собственной страны, а некоторые из Фессалии, а некоторые из других частей Греции, и их отбирали без всякой тщательности; но если среди греков или варваров был какой-нибудь похотливый, или нечистый, или алчный человек, он собрал почти всех с таким же характером в Македонии, и все они назывались друзьями Филиппа. И даже если приходил кто-нибудь, кто не был полностью такого склада, все равно под влиянием жизни и нравов македонян он очень скоро становился таким же, как все остальные. Ибо их войны, военные экспедиции и другие большие расходы побуждали их быть смелыми и жить не упорядоченно, а расточительно, как разбойники”.

63. Но Дурис в седьмой книге своей "Истории дел Македонии", говоря о Пасиципре, царе Кипра, и о его невоздержанных привычках, пишет следующее— “Александр после осады Тира отпустил Пнитагора и преподнес ему много подарков, и среди них он дал ему укрепленное место, о котором тот просил. И это самое место царь Пасиципр ранее с роскошью продал за пятьдесят талантов китиянину Пимату, продав ему как саму крепость, так и свою собственную царскую власть над ней. И когда он получил деньги, то состарился в Аматусе”. Таким же был и Этиоп Коринфянин, как рассказывает Деметрий Скепсянин, о котором упоминает Архилох; “ибо он из любви к удовольствиям и невоздержанности плыл с Архием в Сицилию, когда собирался основать Сиракузы, продал своему товарищу по кают-компании за лепешку меда жребий, который только что вытянул, и собирался вступить во владение Сиракузами”.

64. Но Деметрий довел свою расточительность до такой степени, я имею в виду того, кто был потомком Деметрия Фалерея, согласно рассказу Гегесандра, что у него была любовницей Аристагора Коринфянка, и жил он очень дорого. И когда Ареопагит вызвал его к себе и приказал ему жить более благопристойно— “Но даже сейчас, - сказал он, - я живу как джентльмен, потому что у меня самая красивая любовница, и я никому не делаю зла, и я пью хианское вино, и у меня всего хватает, поскольку моих собственных доходов хватает на все эти расходы. И я не живу, как некоторые из вас, сам развращенный взятками и интригующий с чужими женами”. И после этого он поименно перечислил некоторых, кто действовал таким образом. И царь Антигон, услышав это, сделал его тезоименитым. И он, будучи гиппархом в Панафенеях, воздвиг для Аристагоры сиденье рядом со статуями Меркурия, выше самих Меркуриев. И когда мистерии совершались в Элевсине, он поставил для нее сиденье рядом с храмом, сказав, что те, кто пытался помешать ему, должны покаяться в этом.

65. Но Фанодем, а также Филохор рассказывали, что в прежние времена судьи Ареопага обычно вызывали к себе и наказывали распутных и экстравагантных людей и тех, у кого не было видимых средств к существованию; и многие другие рассказывали ту же историю. Во всяком случае, эти судьи послали за Менедемом и Асклепиадом, философами, когда те были молодыми людьми и бедняками, и спросили их, как им удается выглядеть такими холеными и довольными, когда они целый день бездельничают с философами и у них нет собственности. И они ответили, что лучше послать за кем-нибудь из работников мельницы. И когда он пришел и сказал, что они приходили каждую ночь на мельницу и молотили зерно, и каждый зарабатывал по две драхмы, судьи ареопага удивились и вручили им в награду двести драхм.

И жители Абдеры привлекли Демокрита к суду на том основании, что он растратил состояние, унаследованное им от своего отца. И когда он прочитал им свой "Великий мир" и свой трактат о вещах, находящихся в Нижних Тенях, и сказал, что потратил их на эти работы, он был уволен.

66. Но те мужчины, которые не так роскошны, как говорит Амфис, —

Пьют по два дня подряд, качая головой от слишком сильных глотков.

А согласно Дифилусу —

Имеет три головы, как у статуи Дианы.

Будучи врагами своего собственного состояния, как сказал Сатир в своем трактате о характерах, бегая по своей земле, разрывая на куски и разграбляя свои собственные дома, продавая свое собственное имущество, как если бы оно было добычей врага, учитывая не то, что было потрачено, а то, что будет потрачено, и не то, что останется потом, а то, чего не останется, заранее истратив в юности деньги, которые должны были бы обеспечить им благополучие в старости, радуясь общению, а не товарищам, и своему вину, а не тем, кто пьет его с ними. Но Агафархид Коринфянин в двадцать восьмой книге своего Комментария к событиям в Европе говорит, “что Гносиппу, который был очень роскошным и экстравагантным человеком в Спарте, эфоры запретили вступать в сношения с молодыми людьми”. А среди римлян, согласно утверждению Посидония в сорок девятой книге его "Истории", рассказывается, что был человек по имени Апиций, который превзошел всех других людей в невоздержанности. Это тот самый Апиций, который был причиной изгнания Рутилия, написавшего историю римлян на греческом языке. Но об Апиции, человеке, я имею в виду, который так известен своей экстравагантной роскошью, мы уже говорили в нашей первой книге.

67. Но Диоген Вавилонянин в своем трактате о благородстве происхождения говорит, “что сын Фокиона, которого звали Фокуси, был таким человеком, что не было ни одного афинянина, который не ненавидел бы его. И всякий раз, когда кто-нибудь встречал его, они говорили ему: ‘О ты, человек, позорящий свою семью!’ Ибо он истратил все свое достояние на невоздержанность; и после этого он стал льстить префекту Мунихии; из-за чего все снова подверглись нападкам и упрекам. И однажды, когда делался добровольный взнос, он вышел вперед и сказал перед всем собранием: ‘Я тоже вношу свою долю’. И все афиняне в один голос воскликнули: ‘Да, за распутство’. Фокусъ былъ челов manкомъ, очень любившимъ крепко выпить; и, соответственно, когда онъ одержалъ верховую победу на Панафинеях, и когда Сопатръ развлекалъ своихъ товарищей на пиру, приготовленія были великолепны, и передъ вс allми входившими были поставлены кадки, полные вина и пряностей. И его отец, увидев это, позвал Фокуса и сказал: ”Неужели ты не остановишь своего товарища от того, чтобы он таким образом осквернил твою победу?"

И я знаю также многих других невоздержанных и экстравагантных людей, о которых я предоставляю вам узнать, за исключением Каллия, сына Гиппоника, о котором слышали даже воспитатели маленьких детей. Но что касается других, о которых я немного поспешил упомянуть, то, если вам есть что сказать, мои уши открыты. Так что говори, ибо я хочу кое-что знать.

Кроме того, Магнус использовал слова ἐπεσθίειν и ἐπιφαγεῖν. И Эмилиан сказал: у вас есть слово ἀσώτιον, используемое Стратисом в его "Хрисиппе", где он говорит —

У него никогда не будет времени ни расслабиться, Ни обратиться кσσώτιον, ни, если его встретит мужчина, заговорить с ним.

68. Но инструменты, которыми пользовался повар, перечислены Анаксиппом в его книге "Арфист" следующим образом:

Принеси мне половник и дюжину вертелов, крючок для мяса, ступку, нож для чистки сыра, цилиндр, три желобка, нож, четыре измельчителя. Не поторопишься ли ты, о человек, ненавидимый богами, и не поставишь ли котелок на огонь? И ты все еще возишься с этим блюдом? И с этим самым большим вертолетом?

Но Аристофан называет блюдо, которое мы обычно называем χύτρα, κακκάβη, в своей пьесе о женщинах, занимающих палатки; говоря :

Теперь согрейте κακκάβη наставника.

И в своем Дайтале он говорит:

Чтобы принести оттуда κακκάβη.

А Антифан в книге "Друг фиванцев" говорит:

Теперь у нас есть все; потому что этот прекрасный угорь из Фив, тезка того, что продается у нас дома, смешанный с полым угрем κακκάβη, теплый, прыгает, варится и пузырится.

Но Антифан называет блюдо βατάνιον в своей "Евтидике" —

Затем был порезан на куски полип и сварен ἐν βατανίοισιν.

И Алексий в своем "Асклепиоклиде" говорит:

Но я, находясь на Сицилии, научился готовить с таким мастерством, Что порой заставляю всех гостей с жадностью вгрызаться в блюда (βατάνια) зубами.

Но Антифан произносит это слово через π; написав его πατάνιον, в своей "Свадьбе" —

Πατάνια, свекла и ассафтида, Блюда и свечи, кориандр и лук, соль и оливки, а также круглые блюда.

И Филетер говорит в своем "Описании" :

Сюда пусть придет повар изысканных блюд (πατανίων).

И в последующем отрывке он говорит:

Кажется, у него больше учеников для приготовления блюд, чем было даже у Стратоника.

И Антифан в своем "Паразите" сказал следующее :

А.

Помимо этого человека придет еще один грузный мужчина, величиной со стол,

И благородного происхождения.

Б.

Кого вы имеете в виду?

A.

Новый каристианин,

Рожденный землей и теплом.

Б.

Назови мне его имя,

или проваливай.

A.

Я имею в виду κάκκαβος,

Но вы, возможно, назвали бы это просто блюдом.

Б.

Какая мне разница, какое название вы ему дадите?

Нравится ли мужчинам называть это κάκκαβος

Или σίττυβος, я понимаю, что ты имеешь в виду.

Но Эвбул в своем ионическом использует обе формы, как βατάνιον, так и πατάνιον, где он говорит —

Круглые блюда, и βατάνια, и каччабия, И лопадия, и πατάνια, в Бесчисленных толпах, я не смог бы назвать вам и половины их названий.

69. Но Алексис составил каталог приправ в своей пьесе под названием "Котел", сказав:

А.

Пусть у меня не будет оправданий, никаких “у меня их нет”.

Б.

Но скажи мне, чего ты хочешь, — я возьму все.

О.

Совершенно верно. Прежде всего, возьмите немного кунжута.

B.

Внутри есть немного.

О.

Возьмите немного высушенного и нарезанного винограда,

немного фенхеля, аниса, ассафтиды,

горчицы и капусты, немного сухого кориандра,

сумаха и тмина, каперсы, майоран,

лук-порей, чеснок, тимьян, шалфей, сесели,

немного прокипяченного свежего вина, немного руты и шпината.

И в своей книге "Женщина, работающая всю ночь", или "Прядильщицы" он представляет повара, говоря :

Я должен бегать и орать, требуя чего хочу; Ты позовешь ужинать, когда вернешься домой, А у меня нет ни уксуса, ни аниса, Ни майорана, ни фиговых листьев, ни сладкого масла, Ни миндаля, ни осадка от свежеприготовленного вина, Ни чеснока, ни лука-порея, ни луковиц, Ни костра, ни семян тмина, ни соли, ни яиц, Ни дров, ни корыта, ни сковородки, ни веревки; Ни ведра, ни цистерны, ни колодца, ни кувшина; Вот я стою бесполезный, с одним нож в руке, подпоясанный и готовый к действию - все напрасно.

И в своей "Порочной женщине" он говорит:

Прежде всего возьмите блюдо хорошего размера и положите в него майоран и толченые травы, обильно замочите в уксусе, подкрасьте свежеприготовленным вином и приправьте большим количеством крепкой ассафтиды.

И Телеклидес использовал словоππεσθίειν в своих Пританах следующим образом: —

ΤύΡιονππεσθίοντα, ем сыр.

И Эвполис использовал словоππιφαγεῖν в своих Таксиархах —

Желание съесть (ἐπιφαγεῖν) всего лишь луковицу и три маринованные оливки.

А Аристофан в своем "Плутеусе" говорит:

Однажды, от бедности, он съел (ἐπήσθιεν) все.

70. Но был еще один класс людей, несколько отличавшийся от поваров, называемый τραπεζοποιοὶ, сервировщики столов. Но в чем заключалась их служба, ясно сказано Антифаном в его "Страннике" —

Я иду сюда и привожу этого сервировщика, который скоро выстирает скатерти и починит лампы, приготовит праздничные возлияния и сделает все, что может относиться к его обязанностям.

И стоит поинтересоваться, является ли τραπεζοκόμος тем же человеком, что и τραπεζοποιός. Ибо король Джуба в своем трактате о подобиях говорит, что τραπεζοκόμος — это тот же человек, которого римляне называют строителем, цитируя пьесу Александра, которая называется Potation -

Теперь на завтра мне нужно нанять флейтиста, сервировщика столов и еще рабочего. Такова была причина, по которой мой хозяин отправил меня на это задание из своей загородной резиденции.

Но они называли его τραπεζοποιὸς, который заботился о столах и обо всем остальном, что требовало порядка и хорошего управления. Филимон говорит в своем “Незваном госте”:

Нет необходимости долго размышлять о кухне, потому что сервировщик обязан позаботиться о ней; это его кабинет.

Они также использовали словоππιτραπεζώματα, подразумевая под этим пищу, которая подавалась на стол. Платон говорит в "Менелае" ...

Как мало теперь осталось от ἐπιτραπεζώματα.

Они также называли человека, купившего мясо,γγοραστὴς, но теперь они называют егоωωνάτωρ, офицером, которого упоминает Ксенофонт во второй31 книге Памятных вещей, говоря так: "Могли ли мы ожидать, что получим управляющего и покупателя с таким характером даром?” Но то же самое слово используется в более общем смысле Менандром в его "Фании" —

Он был бережливым и умеренным покупателем (ἀγοραστής):

И Аристофан называет его ὀψώνης в своей "Тагенисте", говоря :

Как поставщик (ὀψώνης), кажется, откладывает наш ужин.

Кратин тоже использует глагол παροψωνέω в своей "Клеобулине", где он говорит

* * * * *

И Алексис использует глагол παραγοράζω в том же смысле (покупать изысканные гарниры) в своих Dropidas.

Есть люди, которых зовут εἰλέατροι; согласно Памфилу, это те, кто приглашает людей к царскому столу, а их название происходит от ἐλεός (кухонный стол). Но Артемидор называет их δειπνοκλήτορες.

71. Они также называли дегустаторов (согласно утверждению того же Памфила) ἐδέατροι, потому что они вкушали блюда перед царем с целью его безопасности. Но теперь человек по имени ἐδέατρος является руководителем всего процесса организации праздника; и эта должность очень выдающаяся и почетная. Соответственно, Чарес в третьей книге своих "Историй" говорит, что Птолемей по прозвищу Сотер первоначально был назначен дегустатором (ἐδέατρος) Александра. И оказывается, что человек, которого римляне сейчас называют дегустатором, в то время греками назывался προτένθης. Как говорит Аристофан в более ранней из своих пьес "Облака":

А.

Почему же тогда магистраты получают

пританею не в день новолуния,

а за день до этого?

Б.

Мне кажется, что

они действуют как дегустаторы (πρότενθαι), которые в надежде получить

пританею как можно быстрее,

пробуют их все в один день.

И Ферекрат упоминает их в своих "Соотечественниках" —

Не удивляйся; мы принадлежим к числу искусных дегустаторов (προτένθων), но ты нас не знаешь.

И Филилл говорит в своем "Геркулесе":

Должен ли я тогда сказать вам, кто я сегодня? Я дегустатор по имени Дерпиа.

И я также нахожу принятый указ, когда Кефизодор был лучником в Афинах, в котором дегустаторы упоминаются как обычная гильдия или колледж; точно так же, как люди, которых называют паразитами. Ибо указ гласит так: “Фокусник предложил, чтобы для того, чтобы совет мог праздновать Апатурию вместе с остальными афинянами, в соответствии с национальными обычаями, совет постановил, что члены совета должны быть освобождены на этот день, поскольку также были распущены другие советы, на пятидневный праздник со дня, который отмечают дегустаторы (ὁι πρότενθαι) ”. А о том, что у древних были люди, которых называли “дегустаторами”, Ксенофонт рассказывает нам в своем трактате, озаглавленном “Гиерон, или Тиран", где он говорит: "Тираны живут, никогда не доверяя ни мясу, ни питью, но они приказывают тем, кто прислуживает им, сначала попробовать их вместо возлияний богам; потому что они чувствуют недоверие, как бы им не съесть или не выпить чего-нибудь пагубного”. И Анаксилас в своем "Калипсо" говорит:

Сначала эта пожилая женщина попробует твой напиток.

72. А древние называли тех, кто готовил сладости и чизкейки, δημιουργοί. Менандр в своем "Фальшивом Геркулесе", обвиняя поваров в том, что они пытаются то, чего им делать не следовало, говорит:

Привет, ты готовишь, почему у тебя такой угрюмый вид? Ты уже в третий раз спрашиваешь меня’ сколько столов потребуется сегодня. Мы идем приносить в жертву одного поросенка. Требуется восемь столов, или два, или один; Какое тебе до этого дело? — Я хочу только один. Разве мы не можем приготовить кандили32 и блюда, которыми вы привыкли заправлять: мед, яйца и полуфабрикаты; но теперь все наоборот: повар печет пироги в формах, запекает сырники и варит крупы, а после соленого мяса подает на стол фиговые листья и виноград. А что касается кондитеров, то они, с перевернутыми обязанностями, жарят куски мяса и дроздов Вместо нежных кондитерских изделий; таким образом, тот, кто считает, что ужинает, питается лакомствами, А когда они надушены и увенчаны короной, снова лакомится медовыми сырными лепешками с дроздами.

Но что все эти различные обязанности были ранее разделены, когда демиурги, как они их называли, занимались сладостями, а повара — обычной стряпней, Антифан показывает нам достаточно ясно в своей "Хрисиде", где он говорит:

Четыре флейтистки действительно получают жалованье, двенадцать поваров и столько же кондитеров Просят тарелочки для меда.

И Менандр в своем "Демиурге" говорит:

А.

Что же это такое, мой мальчик, ведь ты, ей-богу,

пришел самым деловым образом.

Б.

Да, потому что мы изобретаем прекрасные изобретения,

И всю ночь напролет мы усердно работали,

И даже сейчас у нас многое осталось незавершенным.

Но Селевк говорит, что Паньясис - самый ранний автор, который говорит о сладостях, в книге, в которой он рассказывает о человеческих жертвоприношениях, практиковавшихся египтянами, говоря, что на стол подают много видов выпечки и сластей, а также много видов молодых птиц. А еще раньше Стесихор, или Ибик, в стихотворении, озаглавленном "Состязание", написал следующее: —

Принесите девушке подарки: лепешки из цезана и крупы, лепешки, смешанные с маслом и медом, И другие виды выпечки, и свежий мед.

Но то, что это стихотворение принадлежит Стесихору, поэт Симонид является самым неоспоримым свидетелем; он, говоря о Мелеагре, говорит:

Который с копьем превзошел всех своих товарищей, Метнув его за пределы бурлящего Анавроса Из знаменитого виноградом Иолкоса. Ибо так пели Гомер и Стесихор народам.

Ибо Стесихор воспел это в ранее процитированном стихотворении, а именно в "Состязаниях" —

Амфиарай выиграл приз в прыжке, А с дротиком - богоподобный Мелеагр.

73. Но мне известно, что Аполлодор Афинянин сказал о делийцах, что они снабжали всех, кто приходил на их священные церемонии, поварами и сервировщиками столов; и по их действиям они были названы Магами и Гонгилисами; поскольку, говорит Аристофан, они угощали их на этих пирах круглыми ячменными лепешками (γόγγυλαι μάζαι), как если бы они были женщинами. И даже по сей день некоторых из них называют Храчи, и Амни, и Артисилаи, и Сесами, и Артуситраги, и неокори, и Ициболи. А из женщин некоторых зовут Куминанта. Но всех их называют одним общим именем Элеодита, потому что они прислуживают за кухонными столами и служат на праздниках. Ибоλλεος означает кухню или стол повара. Гомер говорит —

Но когда он поджарил мясо и положил его ἐν ἐλεοισῖν.

По этой причине также Поликратон, сын Критона, ренеянин, возбуждая против них судебное преследование, не назвал их делийцами, но записал свой поступок “против всего корпуса элодитов”. И закон Амфиктионов предписывает элеодитам обеспечивать себя водой; под элеодитами подразумеваются сервировщики столов и все слуги такого рода. Но юмористический поэт Критон, в своем занятом теле, называет делийцев паразитами бога в этих строках -

Когда мы заставили этого великого финикийца, обладателя богатого кошелька, хотя и капитана корабля, остаться в гавани, А * * * два корабля Прийти на Делос из порта Пирей; Он услышал от всех людей, что только в этом месте, кажется, есть три хороших вещи для паразита: богатый рынок, многочисленное население из всех стран и коренные жители Делоса, Которые сами являются племенем паразитов бога.

74. Но Ахей Эретриец в своей сатирической драме "Алкмеон" называет дельфийцев изготовителями соусов следующими словами:

Я вижу изготовителей соуса и плюю на них.

Поскольку, во—первых, когда они разделывали жертвы, очевидно, что они готовили их и приправляли; и, принимая во внимание эти факты, Аристофан также сказал:

Но, о ты, Феб, тот, кто точит дельфийские ножи и с ранним предупреждением Дает наставления своим служителям.

И в строках, следующих непосредственно за предыдущим отрывком, Ахей говорит :

Почему ты остаешься скрытым, Тезка всех ножей, которыми пользуются повара?

Ибо сатиры высмеивают дельфийцев за то, что они посвящают все свое время и внимание празднествам и жертвоприношениям. И Семус говорит в четвертой книге своей “Делиады": "Делийцы снабжали дельфийцев, которые приходили на Делос, солью, и уксусом, и маслом, и деревом, и покрывалами”. А Аристотель, или Теофраст, в своих Комментариях, говоря о магнезианцах, живущих на берегах реки Меандр, как о колонистах дельфов, представляет их как проявляющих одинаковое внимание ко всем пришедшим к ним иностранцам; говоря следующим образом: “Магнезианцы, живущие на берегах реки Меандр, будучи посвященными богу, и колонисты дельфов, дают приют всем, кто приходит к ним, и соль, и масло, и уксус, и светильники, и кровати, и покрывала, и таблицы”.

Но Деметрий Скепсиан в шестнадцатой книге своего "Троянского сборника" говорит, что в Лаконии, на дороге, которая называется Гиацинтовой дорогой, статуи героев Дайтона и Цераона были воздвигнуты теми, кто пек ячменные лепешки в Фидиции, и слугами, которые смешивали вино. И тот же автор сообщает также, в двадцать четвертой книге того же произведения, что среди троянцев почитается герой Дайтас, которого также упоминает Мимнерм. И Гегесандр Дельфийский говорит, что на Кипре Юпитеру поклоняются под именами Эйлапинаста, или Пирующего, и Спланхнотома, или Разделывателя Внутренностей.

75. И пока продолжался подобный разговор, внезапно откуда-то из соседних мест послышался шум, как от гидравлического органа, очень приятный, так что мы все обернулись в его сторону, очарованные мелодией; и Ульпиан, посмотрев в сторону музыкального Алкида, сказал: Слышишь ли ты, о ты, самый музыкальный из людей, эту прекрасную гармонию, которая заставила нас обернуться, очарованных музыкой? И разве это не так, как говорят среди вас, александрийцев, что постоянная музыка флейты без сопровождения причиняет боль, а не какое-либо музыкальное удовольствие тем, кто ее слышит? И Алкид сказал: — Но этот двигатель, гидравлический орган, независимо от того, относите ли вы его к струнным инструментам или к духовым инструментам, является изобретением нашего соотечественника, александрийца, цирюльника по профессии; и зовут его Ктесибий. И Аристокл сообщает об этом в своей книге о хорах, говоря— “Задается вопрос, является ли гидравлический орган струнным инструментом или духовым”. Аристоксен не был уверен в этом пункте; но говорят, что Платон дал своего рода представление об изобретении, сделав ночные часы похожими на гидравлический орган; они были очень похожи на огромные песочные часы. И действительно, гидравлический орган действительно похож на песочные часы. Следовательно, его нельзя считать струнным инструментом, на котором можно играть прикосновением. Но, возможно, его можно назвать духовым инструментом, потому что орган надувается водой; ибо трубы погружены в воду, и когда юноша взбалтывает воду, когда оси проходят через весь орган, трубы надуваются и издают нежный и приятный звук. И этот орган похож на круглый алтарь; и говорят, что он был изобретен Ктесибием цирюльником, который жил в то время на территории Аспендора, в царствование второго Птолемея по имени Эвергет; и говорят, что он был очень выдающимся человеком; говорят также, что он многому научился у своей жены Таис. Но Трифон в третьей книге своего трактата об именах (а это диссертация о флейтах и органах) говорит, что механик Ктесибий написал книгу о гидравлике; но я не уверен, что он не ошибся в названии. Во всяком случае, Аристоксен предпочитает струнные инструменты, на которых можно играть прикосновением, духовым инструментам; говоря, что духовые инструменты очень легки; потому что многие люди, не будучи обученными, могут играть на флейте и свирели, как, например, пастухи.

76. И вот что я должен сказать тебе о гидравлическом органе, о Ульпиан. Ибо финикийцы использовали нечто вроде флейты, называемой джинграс, согласно рассказу Ксенофонта, длиной около пяди и очень пронзительного и заунывного тона. И тот же инструмент используется также карийцами в их плаче, если, конечно, когда он говорит "Финикия", он не имеет в виду Карию; и действительно, вы можете найти название, употребляемое таким образом у Коринны и Вакхилида. Финикийцы называют эти флейты гингри из "Плача по Адонису"; ибо вы, финикийцы, называли Адониса Гингресом, как говорит нам Демоклид. И Антифан упоминает флейты гингри в своем "Враче"; и Менандр делает то же самое в своей "Карине"; и Амфис в своем Дифирамбе, говоря:

А.

А у меня есть этот замечательный джинграс.

Б.

Что такое джинграс?

А.

Это новое изобретение

нашего соотечественника, которое еще никогда

не демонстрировалось ни в одном театре,

Но является роскошью афинских банкетов.

Б.

Почему бы тогда не познакомить с этим народом?

А.

Потому что я думаю, что по жребию мне достанется

какое-нибудь самое амбициозное племя; я хорошо знаю, что

они бы все переполошили своими аплодисментами.

И Аксионикус говорит в своих "Филеврипидах" :

Ибо они оба так изнемогают от любви к мелодичным звукам нежного Еврипида, Что любая другая музыка кажется им такой же пронзительной, как "джинграс", и просто несчастьем.

77. Но насколько лучше, о мудрейший Ульпиан, этот гидравлический орган, чем инструмент, называемый набла; пародист Сопатер в своей драме "Пилы" говорит, что это также изобретение финикийцев, используя следующие выражения:

И шум сидонской наблы, Которая льется из горла, ничуть не ослабевает.

И в " Рабе Мистака " мы находим ...

Среди инструментов гармонии выделяется наблас, не отличающийся мягкостью или сладострастием; Своими длинными гранями безжизненный лотос, закрепленный неподвижно, Излучает вдохновенную музыку; и возбуждает мужчин, Поющих в вакхическом тоне веселую песню.

И Филимон говорит, что в своем Прелюбодее ...

А.

Среди нас должен быть, о Пармено,

наблас или женщина-флейтистка.

Б.

Что такое наблас?

А.

Разве ты не знаешь? ты идиот!

Б.

На самом деле нет.

A.

Что, не знаешь наблас?

Вы ничего хорошего не знаете; может быть, вы тоже никогда не слышали о самбуцистрии

?

Существует также инструмент под названием треугольник, который Джуба упоминает в четвертой книге своей "Истории театра" и говорит, что это изобретение сирийцев; как и самбука, которая называется λυροφοίνιξ. Но этот инструмент, о котором Неант кизиценец в первой книге своих "Времен года" говорит, является изобретением Ибика, регийского поэта; так же как и лира, называемая барбитос, была анакреонской. Но поскольку вы называете всех нас, александрийцев, немузыкальными и продолжаете упоминать монаулос как наш единственный национальный инструмент, послушайте теперь, что я могу вам сказать по этому поводу без обиняков.

78. Ибо Джуба в вышеупомянутом трактате говорит, что египтяне называют monaulos изобретением Осириса, точно так же, как они говорят, что это разновидность плагиолоса, который называется photinx, и это тоже, как я сейчас вам покажу, упоминается очень известным автором; ибо photinx - это то же самое, что флейта, которая является национальным инструментом. Но Софокл в своем "Тамирасе" говорит о монаулосах, говоря:

Ибо все мелодичные звуки флейт утрачены, лира и монолит тоже.

* * * * *

И Арарос в своем "Рождении Пана" говорит:

Но он, ты можешь в это поверить? тут же ухватился за моналос и легко прыгнул вперед.

И Анаксандридес в своем "Сокровище" говорит:

Я взял моналос и спел свадебную песню.

И в своем Носильщике с Бутылкой он говорит:

А.

Что ты сделал, сириец, со своим монаулосом?

Б.

Каким монаулосом?

А.

Тростник.

А Сопатр в своей "Вакхиде" говорит:

А потом он спел песню на monaulos.

Но Протагорид Кизикийский во второй книге своего трактата о собраниях в честь Дафны говорит: “Он прикасался ко всем видам инструментов, одному за другим, к кастаньетам, к слабозвучащим пандурам, но самую сладкую гармонию извлек из сладкого моноулоса. А философ—стоик Посидоний в третьей книге своих “Историй”, говоря о войне апамеев против лариссцев, пишет следующее: "Они взяли короткие кинжалы, торчащие у них за поясом, и маленькие копья, покрытые ржавчиной и грязью, и накинули на головы покрывала и занавески, которые создают тень, но не препятствуют ветру пробираться к их шеям, тащили ослов, нагруженных вином и всевозможным мясом, рядом с которыми были навьючены маленькие фотинги и монаули, орудия веселья, а не войны. " Но я не в неведении, что Америас македонянин на своих диалектах говорит, что monaulos называется tityrinus. Итак, перед вами, о превосходный Ульпиан, человек, который упоминает фотинокса. Но то, что monaulos был тем же инструментом, который теперь называется calamaules, или тростниковый нож, ясно показано Гедилем в его Эпиграммах, где он говорит:

Под этим курганом покоится мелодичный Теон, Которого монаулос знал своим милейшим повелителем; сын Скирпала; возраст лишил его зрения, И когда он был ребенком, его отец назвал его Эвпаламом в своей первой оде в честь дня рождения, Показывая, что он был отборным букетом, в котором сошлись все добродетели. Ибо хорошо он воспевал забавы Муз среди их веселых кутежей.;  Он пел Батталусу, страстному любителю неразбавленного вина, а также Коталу и Пенкалу. Скажи тогда Теону с его каламаулами: Прощай, о Теон, тончайший из людей.

Следовательно, как тех, кто играет на тростниковой свирели (κάλαμοι), теперь называют каламавлами, так и тех, кто теперь называет рапавлами, согласно утверждению Америаса Македонянина, на его диалектах.

79. Но я хочу, чтобы ты знал, мой превосходнейший Ульпиан, что более музыкальный и образованный народ, чем александрийцы, не упоминается. И я говорю не только об игре на арфе, с которой даже самые бедные люди среди нас и те, кто не делает из этого профессию и кто совершенно невежественен в любом другом виде обучения, настолько знакомы, что они могут в одно мгновение обнаружить любую ошибку, допущенную при ударе по струнам, — но особенно они искусны с флейтой; и не только на тех, которые называются девичьими флейтами и флейтами для мальчиков, но и на мужских флейтах, которые называются совершенными и сверхсовершенными; а также на тех, которые называются арфистическими. флейты и флейтообразные для пальцев. Ибо флейты, называемые элими, которые Софокл упоминает в своей "Ниобе" и в "Барабанщиках", мы понимаем не как что иное, как обычную фригийскую флейту. И в этом александрийцы тоже очень искусны. Они знакомы также с канавкой с двумя отверстиями, а также с промежуточной канавкой и с теми, которые называются hypotreti, или просверленными снизу. И Каллий также говорит о флейте под названием элими в своих "Педетах". Но Юба говорит, что они являются изобретением фригийцев и что их также называли скиталиями из-за их сходства по толщине со скиталиями. И Кратин младший говорит, что киприаны тоже используют их в своих Тераменах. Мы знаем также о некоторых, которые называются полузабытыми, о которых Анакреонт говорит:

Какая похоть сейчас так овладела твоим разумом, Что ты захотел танцевать под нежные, наполовину надоевшие флейты?

И эти канавки меньше, чем идеальные канавки. Во всяком случае, Эсхил говорит, выражаясь метафорически, в своем "Иксионе" —

Но очень скоро большее поглощает меньшее и наполовину наскучившую флейту.

И эти наполовину надоевшие флейты - те же, что называются флейтами для мальчиков, которыми пользуются на пирах, так как они не годятся для игр и публичных зрелищ; по этой причине Анакреонт назвал их нежными.

80. Я знаком также с другими видами флейт, трагической флейтой, и лизиодической33 флейтой, и похожей на арфу флейтой; все они упоминаются Эфором в его Изобретениях и Евфранором Пифагорейцем в его трактате о флейтах, а также Алексоном, который написал другой трактат о флейтах. Но флейта, сделанная из тростника, называется титирин у дорийцев в Италии, как сообщает нам Артемидор Аристофан во второй книге своей "Истории Дориды". И флейта, которая называется магадис, которая также называется палео-магадис, издает резкую и глубокую ноту одновременно, как говорит Анаксандридес в своем "Вооруженном бойце" —

Я буду говорить как магадиец, громко и мягко.

И флейты, называемые флейтами лотоса, - это те же самые, которые александрийцы называют фотингами; и сделаны они из растения, называемого лотосом; а это дерево растет в Ливии. Но Джуба говорит, что флейта, сделанная из костей ноги козленка, является изобретением фиванцев; а Трифон говорит, что и те флейты, которые называются слоновьими, были впервые просверлены финикийцами. Я также знаю, что магадис - струнный инструмент, как и арфа, лира и барбитос. Но эпический поэт Эвфорион говорит в своей книге об Истмийских играх— “Те люди, которых сейчас называют игроками на набласе, пандуре и самбуке, не пользуются никакими новыми инструментами, ибо баромус и барбитос (оба упоминаются Сафо и Анакреоном), и магадис, и треугольник, и самбука - все это древние инструменты. Во всяком случае, Лесботемида воздвигла в Митилене статую одной из Муз, держащей в руке самбуку”. Но Аристоксен называет следующие иностранные инструменты — финики, и пектиды, и магадиды, и самбуки, и треугольники, и клепсиамби, и сциндапси, а инструмент называет эннеакордом, или девятиструнным инструментом. Но Платон в третьей книге своего ”Государства" утверждает: "Тогда, — сказал я, - у нас не будет особой нужды во многих струнах или в большой гармонии в наших песнях и мелодиях’. ‘Я думаю, что нет", - сказал он. ”Но у нас будут треугольники, пектиды и всевозможные инструменты со множеством струн и очень гармоничные".

81. Но сциндапсус — это инструмент о четырех струнах, как говорит матрона пародистка в следующих строках -

И не вешали ее на колышки, где висел сладкий сциндапсус с четырьмя завязками, Радость женщины, которую ненавидит прялка.

И Феопомп Колофонянин также упоминает об этом, я имею в виду эпического поэта, в своей поэме под названием "Колесница" —

Покачивая в своей умелой руке большой сциндапсус, сделанный из молодого тамариска, с оттенком лиры.

Анаксилас тоже в своем "Создателе лир" говорит:

Но я делал трехструнные барбиты, пектиды, кифары, лиры и сциндапси.

Но пародист Сопатер в своем стихотворении под названием “Посвященные” говорит, что пектис — это инструмент с двумя струнами, говоря:

Пектис, гордящийся своей варварской музой, С двумя струнами был вложен мне в руку.

Инструмент под названием париамбис упоминается Эпихармом в его "Периалле" следующим образом :

Но Семела танцует, и он Мелодично поет на своей париамбисской лире, И она радуется быстрой песне.

Теперь, согласно рассказу Джубы, именно Александр из Киферы дополнил гуслей полным количеством струн. И он, состарившись в городе Эфесянах, подвесил этот инструмент в храме Дианы как самое искусное изобретение, которое он сделал применительно к своему искусству. Джуба упоминает также лирофникс и Эпигониус, которые, хотя теперь и преобразованы в прямые гусли, все еще сохраняют имя человека, который первым их использовал. Но Эпигоний по рождению был амбрациотом, но впоследствии стал гражданином Сикиона. И он был человеком большого музыкального искусства, так что играл на лире голой рукой, без медиатора. Ибо александрийцы обладают большим опытом и мастерством владения всеми вышеназванными инструментами и видами флейт. И какое бы из них вы ни предложили мне попробовать, я продемонстрирую перед вами свое мастерство, хотя в моей стране есть много других, более музыкальных и искусных, чем я.

82. Но Александр, мой согражданин, а он умер совсем недавно; публично продемонстрировав свое мастерство игры на инструменте под названием треугольник, свел всех римлян с ума от музыки настолько, что даже сейчас большинство людей помнят, как он обычно играл. И Софокл говорит об этом треугольнике в своих "Мисианцах", говоря:

Звучала также постоянная музыка фригийского Нежного треугольника и согласованные звуки пронзительных лидийских пектис.

И в своих "Тамирах" он также упоминает об этом. Но Аристофан в своем "Дайталисе" и Феопомпус в своей "Пенелопе" также говорят об этом. И Эвполис в своем "Крещении" говорит:

Который с удивительным мастерством играет на барабане И ударяет по струнам треугольника.

А инструмент, называемый пандур, упоминается, как было сказано ранее, Эвфорионом и Протагоридом во второй книге его трактата о Собраниях в честь Дафны. Но Пифагор, написавший книгу о Красном море, говорит, что троглодиты делают пандури из дафны, которая растет на морском берегу.

Но рога и трубы - изобретение жителей Этрурии. Но Метродор Хианец в своей "Истории троянских событий" говорит, что Марсий изобрел свирель в Селене, когда все его предшественники играли на одной тростинке. Но эпический поэт Эвфорион в своем трактате о модуляции песен говорит, что Меркурий изобрел трубку, состоящую из одной тростинки; но некоторые говорят, что это сделали мидяне Севт и Ронак; и что Силев изобрел трубку, сделанную из множества тростинок, и что Марсий изобрел ту, которая соединена воском.

83. Итак, вот чему, о мой словоохотливый Ульпиан, ты можешь научиться у нас, александрийцев, которые очень любят музыку монаулоса. Ибо ты не знаешь, что Менекл, составитель Баркея, а также что Андрон в своих Хрониках, я имею в виду александрийского, утверждают, что именно александрийцы обучали всех греков и варваров, когда прежний энциклический способ образования начал давать сбои из-за непрекращающихся волнений, имевших место во времена преемников Александра. Впоследствии произошло возрождение всех видов учености во времена Птолемея, седьмого царя Египта, того, кого александрийцы правильно называли Касергетом; ибо он, убив многих александрийцев и изгнав немалое число тех, кто вырос до зрелости вместе со своим братом, наполнил все острова и города людьми, сведущими в грамматике, философии и геометрии, музыкантами, художниками, школьными учителями, врачами и людьми всех видов ремесел; которые, вынужденные бедностью учить тому, что они знали, произвели на свет огромное количество людей. о знаменитых учениках.

84. Но музыка была любимым развлечением всех греков древности; по этой причине большое внимание уделялось также мастерству игры на флейте. Соответственно, Хамелеон Ираклийский в своей книге, озаглавленной "Протрептик", говорит, что все лакедемоняне и фиванцы учились играть на флейте, а жители Гераклеи в Понте посвящали себя тому же изучению вплоть до его времени. Так поступали самые прославленные из афинян, Каллий, сын Гиппоника, и Критий, сын Каллахруса. Но Дурис в своем трактате о Еврипиде и Софокле говорит, что Алкивиад учился музыке не у какого-либо обычного мастера, а у Пронома, который пользовался самой высокой репутацией в этой области. А Аристоксен говорит, что Эпаминонд Фиванский научился играть на флейте у Олимпиодора и Ортагора. И точно так же многие пифагорейцы практиковали искусство игры на флейте, такие как Евфранор, Архит, Филолай и многие другие. Но Евфранор также оставил эссе о флейтах, как и Архит. И Аристофан показывает нам в своих "Дайталейсах" великое рвение, с которым люди предавались этому изучению, когда он говорит:

Меня, совершенно измученного изучением флейт и арф, теперь отправят на раскопки?

И Фриних в своем "Эфиальте" говорит:

Но разве не вы когда-то научили его играть на флейте и хорошо натянутой арфе?

А Эпихарм в своих "Музах" говорит, что Минерва сыграла для диоскуров воинственную роль. А Ион в своем финикийском, или Cæneus, называет флейту петухом, говоря так: —

Затем петух спел грекам лидийский гимн.

А также в своем Гарнизоне он называет свирель идейским петухом, используя следующее выражение: —

Свирель, идейский петух, предшествует твоим шагам.

И во Втором Фениксе тот же Ион пишет —

Я издал звук, выводя на флейте глубокие ноты С плавным ритмом.

Где он имеет в виду фригийский ритм; а фригийскую флейту он называет глубокозвучной. Ибо он глубокий; по этой причине они также добавляют к нему рог, имеющий сходство с раструбом труб.

Итак, теперь эту книгу можно заканчивать, мой друг Тимократ, поскольку она достаточно длинная.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Теофраст был учеником Аристотеля и сменил его на посту главы Лицея, так что на этот раз около 310 года до н.э.

2 семядоли вмещали примерно полпинты.

3 Проводится в тринадцатый день месяца Антестерион; это первый день великого фестиваля Антестерия.

4 Черкоп, или обезьяна-кузнечик, был назван так из-за длинного хвоста, как у обезьяны (κέρκωψ).

5 Смотрите "Гомера" Поупа, чтобы узнать его версию различных пародируемых частей. Одиссея. i. 1.

6 Илиада, x. 436.

7 Ib. xx. 223.

8 Одиссея. v. 51.

9 Iliad, xxiii. 51.

10 Одиссея. i. 334.

11 Это была греческая пословица. См. Аристофан, Eq. 1279.

12 Одиссея. xi. 575.

13 Ib. xi. 543.

14 Ib. ix. 27.

15 Илиада, ii. 745.

16 Одиссея. ix 292.

17 Илиада, ii. 489.

18 От τιθήνη, медсестры.

19 От κάπτω - глотать.

20 В аттическом медимнусе хранилось почти двенадцать галлонов.

21 В χοῦς было около трех кварт.

22 Обол стоил около трех полупенсовиков или даже больше.

23 От σκιὰ, оттенок.

24 семядоли вмещали примерно полпинты.

25 циатус вмещал примерно двенадцатую часть пинты.

26 Состояние составляло около 3с. 3дня.

27 Здесь я попытался выделить лишь несколько предложений и слов, которые показались мне немного понятными. Вся цитата, возможно, наиболее безнадежно искажена во всех Афинах. Швайгхаузер говорит: “Даже самые ученые люди в отчаянии отказались от всего отрывка” и что это всего лишь очень немногие слова, из которых он может извлечь какой—либо смысл с помощью величайшей свободы догадок.

28 В один коктейль вмещалось около кварты.

29 Магадис представлял собой треугольный инструмент, похожий на арфу, с двадцатью струнами, расположенными октавами, как у πῆκτις. Это также было лидийское название особого вида флейты или флажолета, издающего одновременно высокую и низкую ноту. В. Лидделл и Скотт в вокале.

30 Термин ἅλμη, рассол, кажется, используется здесь для обозначения беспокойного человека; что-то в том же духе, в каком мы называем человека “рассолом”.

31 Это ошибка; отрывок встречается в первой книге.

32 Кандилус или кандавулус - так называлось лидийское блюдо.

33 “λυσιῳδὸς, ὁ καὶ ἡ, мужчина, игравший женских персонажей в мужской одежде; названный так по имени Лисис, который писал песни для таких актеров”. — Лидделл и Скотт, в вокале.

КНИГА V.

1. Но поскольку, о Тимократ, мы сейчас много говорили о пирах во всем, что было сказано до сих пор; и поскольку мы обошли те вещи в них, которые наиболее полезны и которые не отягощают душу, но которые веселят ее и питают разнообразной пищей, как между прочим учит нас божественный Гомер, я также упомяну то, что было сказано об этих вещах этим превосходнейшим писателем Масирием. Ибо мы, как говорит прекрасный Агатон, —

Делайте то, что более чем необходимо, как если бы это было необходимо, И относитесь к нашей настоящей работе так, как если бы она была излишней.

Соответственно, поэт говорит, когда он говорит о Менелае:

В "прекрасном куполе" быстрые роды заканчиваются,1 Где Атрид сидел среди своих подружек невесты, Произнося двойные клятвы, призывая силу Гименея Благословить брачный час его сына и дочери: —

поскольку было принято устраивать пиры на свадьбах, как ради богов, которые руководят браком, так и как бы для свидетельства брака; а также, царь Ликии инструктирует нас, какой пир следует устраивать иностранцам, принимая Беллерофонта с большим великолепием —

Там монарх Ликии воздал ему должные почести,2 Девять дней он пировал и убил девять быков.

2. Вино, по-видимому, оказывает очень привлекательное влияние на укрепление дружбы, поскольку согревает и тает душу. По этой причине древние спрашивали, кем был человек, не до того, как выпить, а после; как соблюдающий законы гостеприимства как такового, а не того или иного конкретного человека. Но законодатели, заранее позаботившись о пирах сегодняшнего дня, назначили праздники для племени и для района; а также общие банкеты и развлечения для прихода и другие, также называемые оргеоникой. И в городе проходит много собраний философов, одних называют учениками Диогена, других - учениками Антипатра, третьих снова называют учениками Панетия. И Теофраст завещал деньги на развлечения такого рода. Клянусь Юпитером, не для того, чтобы собравшиеся философы предавались невоздержанности, а для того, чтобы во время банкета они могли вести мудрую и ученую беседу. А пританы привыкли каждый день собираться на хорошо организованные банкеты, которые, как правило, шли на пользу государству. И именно на такой пир, как тот, о котором говорит Демосфен, была принесена весть о взятии Элатеи. “Ибо был вечер, и пришел человек, принесший пританам весть о том, что Элатея захвачена”. И философы обычно заботились о том, чтобы собирать молодых людей и пировать с ними в соответствии с каким-нибудь хорошо обдуманным и тщательно установленным законом. Соответственно, существовали некоторые законы для проведения банкетов, установленные Ксенократом в Академии и еще раз Аристотелем.

Но Фидиции в Спарте и Андреа, или мужские праздники, у критян отмечались в их соответствующих городах со всей мыслимой тщательностью. По этому поводу кто — то сказал не так уж и неразумно -

Дорогим друзьям никогда не следует надолго воздерживаться от застолий, Ибо воспоминания о них приятны.

И философ Антипатр однажды собрал пир и пригласил всех гостей, полагая, что они должны обсудить тонкие вопросы. И говорят, что однажды Аркесилай, будучи приглашен на пир и сидя рядом с человеком, который жадно ел, в то время как сам он не мог ничем насладиться, когда кто—то из присутствовавших предложил ему что-нибудь, сказал:

Пусть тебе будет хорошо; будь таким для Телефуса:

так случилось, что эпикурея, сидевшего рядом с ним, звали Телефус. Но Зенон, когда какой—то эпикуреец, находившийся с ним на одной вечеринке, выхватил верхнюю половину рыбы в тот момент, когда ее положили на стол, сам перевернул рыбу и взял оставшуюся часть, сказав :

Потом пришла Ино и доела то, что осталось.

И Сократ, увидев однажды человека, жадно поглощающего лакомства, сказал: "О вы, сторонние наблюдатели, кто из вас ест хлеб, как если бы это были сладости, а сладости — как если бы они были хлебом?"

3. Но теперь давайте поговорим о пирах, устраиваемых Гомером. Ибо поэт сообщает нам о разном времени их проведения, присутствующих лицах и причинах их проведения. И Ксенофонт и Платон хорошо поступили, подражая ему в этом; они в самом начале своих трактатов излагают причину, послужившую поводом к пиршеству, и упоминают имена тех, кто присутствовал. Но Эпикур никогда не определяет ни места, ни времени и не предваряет свои рассказы каким-либо предварительным утверждением. Но Аристотель говорит, что мужчине неприлично приходить на пир немытым и покрытым пылью. Затем Гомер указывает нам, кого следует пригласить; говоря, что следует пригласить вождей; и людей с высокой репутацией —

Он приказал благороднейшему из греческих пэров,3

не действуя по принципу, утвержденному Гесиодом, ибо он велит людям приглашать главным образом своих соседей —

Затем пригласите на обильный пир своих соседей, которые живут ближе всех и знают вас лучше всех.4

Ибо такой банкет был бы проявлением деревенской глупости; и адаптирован к самой человеконенавистнической из пословиц —

Друзья, которые живут далеко, никогда не бывают друзьями.

Ибо как может быть иначе, как бессмыслицей, что дружба должна зависеть от места, а не от расположения? Поэтому мы находим у Гомера, что после того, как чаша обошла круг,

Тогда старик впервые раскрыл свои советы;5

но среди людей , которые не организовывали свои банкеты надлежащим образом , мы читаем :

Тогда первым поднялся льстец с насмешливой речью.

Кроме того, Гомер представляет гостей разного возраста и вкусов, таких как Нестор, Улисс и Аякс, которых приглашают вместе. И, говоря в общих чертах, он представляет всех, кто претендует на какое-либо возвышение, как приглашенных, и индивидуально тех, кто приходит к нему разными дорогами. Но Эпикур представлял всех своих гостей верующими в атоническую теорию, и это тоже, хотя у него были образцы как в разнообразии банкетов великого поэта, так и в изящных рассказах Платона и Ксенофонта; из них Платон представил врача Эриксимаха, поэта Аристофана и других профессоров различных отраслей науки, обсуждающих важные вопросы; и Ксенофонт познакомил с ними некоторых частных лиц.

Следовательно, Гомер сделал многое лучше всех и устроил для нас, безусловно, лучшие пиршества; и это, опять же, лучше всего видно из сравнения его с другими. Ибо пиршество женихов у Гомера именно такое, какого можно было ожидать от молодых людей, преданных выпивке и любви; а пиршество феаков более упорядоченное, но все равно роскошное. И он провел большое различие между этими развлечениями и теми, которые можно назвать военными банкетами, и теми, которые имеют отношение к политическим делам и проводятся строго регламентированным образом; и снова он провел различие между общественными и семейными банкетами. Но Эпикур описал банкет, состоявший только из философов.

4. Гомер также указал, кого не следует приглашать, но кто должен считать, что у них есть право прийти без приглашения, показывая присутствием одного из родственников, что те в аналогичных обстоятельствах имели право присутствовать —

Незваные туда пришли храбрые Атриды.6

Ибо очевидно, что не следует посылать официальное приглашение своему брату, или своим родителям, или своей жене, или кому-либо еще, кого можно рассматривать в том же свете, что и этих родственников, ибо это было бы холодной и недружелюбной процедурой. И кто—то написал дополнительную строчку, добавив причину, по которой Менелаю не прислали приглашения, и все же он пришел -

Ибо он хорошо знал, как занят его брат:

как будто была какая-то необходимость приводить причину, по которой его брат должен был по собственной воле прийти на банкет без какого—либо приглашения, - вполне достаточная причина уже была приведена. “Ибо, - сказал автор этой строки, - разве он не знал, что его брат устраивал пир? И как может быть иначе, чем абсурдно притворяться, что он этого не знал, когда его жертвоприношение быков было печально известно и на виду у всех? И как бы он мог прийти, если бы не знал этого? Или, клянусь Юпитером, когда он увидел его, - продолжает он, - занятым делом, разве с его стороны было не совсем правильно извиниться за то, что он не прислал ему приглашения, и прийти по собственному желанию?” Как будто он хотел сказать, что пришел без приглашения, чтобы на следующий день они не смотрели друг на друга, один с чувством унижения, а другой с досадой.

Но было бы абсурдно предполагать, что Менелай забыл своего брата, и это тоже, когда он не только жертвовал ради него в настоящий момент, но и когда именно ради него он предпринял всю войну, и когда он пригласил тех, кто не был его родственником и кто не имел отношения даже к его стране. Но Афинокл кизиценец, понимавший поэмы Гомера лучше, чем Аристарх, обращается к нам в гораздо более разумной манере и говорит, что Гомер не упомянул Менелая как приглашенного, потому что он был более близким родственником Агамемнону, чем другие. Но Деметрий Фалерей заявил, что этот вставленный стих является неуклюжим и несвоевременным дополнением, совершенно не подходящим к поэзии Гомера, — я имею в виду стих

Ведь он хорошо знал, как занят его брат,

говорит, что обвиняет его в очень неджентльменских манерах. “Ибо я думаю, - говорит он, - что у каждого благовоспитанного человека есть родственники и друзья, к которым он может пойти, когда они совершают какое-либо жертвоприношение, не дожидаясь, пока они пришлют ему приглашение”.

5. И Платон в своем "Пиршестве" говорит в той же манере по этому поводу. “Для того, - говорит он, - чтобы мы могли уничтожить пословицу, изменив ее: хорошие люди могут сами ходить на пиры, устраиваемые хорошими людьми. Ибо Гомер, по-видимому, не только опроверг эту пословицу, но и высмеял ее; ибо, представив Агамемнона доблестным в воинских делах, а Менелая - женоподобным воином, когда Агамемнон совершает жертвоприношение, он представляет Менелая пришедшим без приглашения, то есть худшим человеком, пришедшим на праздник лучшего человека ”. И Вакхилид, говоря о Геракле и рассказывая, как он пришел в дом Кей, говорит:

Затем он твердо встал на медном пороге (Они готовили пир) и так заговорил: Храбрые и справедливые люди приходят без приглашения На хорошо устроенные пиры, устроенные храбрыми и справедливыми людьми.

А что касается пословиц, то говорят:

Хорошие люди сами по себе На развлечения хороших людей приходят:

а другой говорит —

Храбрецы по собственной воле Приходят На развлечения трусов.

Следовательно, Платон без всяких оснований считал Менелая трусом; ибо Гомер говорит о нем как о любителе Марса, сражающемся в одиночку с величайшей отвагой в защиту Патрокла и жаждущем сразиться один на один с Гектором как с чемпионом всей армии, хотя он, безусловно, уступал Гектору в личной силе. И он единственный человек во всей экспедиции , о котором он сказал ...

И он пошел дальше, твердый в своем бесстрашном рвении.7

Но если враг, пренебрегая им, назвал его женоподобным воином, и по этой причине Платон думает, что он действительно был женоподобным воином, почему бы ему также не причислить самого Агамемнона к людям, лишенным доблести, поскольку эта фраза высказана против него? —

О чудовище, смесь дерзости и страха, Ты собака во лбу, но в сердце олень! Когда ты был известен в боях из засады, чтобы отважиться Или благородно встретить ужасный фронт войны? У нас есть шанс испытать себя на полях сражений, у Тебя - посмотреть и пожелать доблестным умереть.8

Ибо из того, что что-то сказано у Гомера, не следует, что Гомер сам это говорит. Ибо как мог быть женоподобен Менелай, который в одиночку удержал Гектора подальше от Патрокла, и который убил Эвфорба и лишил его рук в самом центре троянского войска? И было глупо с его стороны не рассмотреть полностью всю строку, к которой он придирался, в которой Менелай назван “Поднимающим боевой клич”, βοὴν ἀγαθὸς, ибо это эпитет, которым Гомер обычно наделял только самых доблестных; ибо древние называли саму войну βοή.

6. Но Гомер, который наиболее точен во всем, не упустил из виду даже такой пустяк, как то, что человек должен проявлять некоторую заботу о своей персоне и мыться перед посещением развлечений. И вот, в случае с Улиссом, перед пиром среди феаков, он говорит нам:

Поезд объезжает купальни, в которые восходит король (Неизведанная радость с того ужасного часа, когда Он отплыл побежденным из "беседки Калипсо"). Он купается, девицы с усердным трудом Проливают сладости, проливают мази в потоке масла. Затем он расправляет на своих конечностях великолепное одеяние И величественно ступает к пиршеству.9

И снова он говорит о Телемахе и его спутнике :

Из комнаты в комнату устремляют они жадный взгляд, Оттуда спускаются к ванне прекрасной грудой.10

Ибо неприлично, говорит Аристотель, чтобы человек приходил на пир весь в поту и пыли. Ибо хорошо воспитанный человек не должен быть ни грязным, ни убогим, ни быть весь в грязи, как говорит Гераклит. И человек, впервые входящий в чужой дом на пир, не должен сразу спешить в банкетный зал, как будто у него нет другой заботы, кроме как набить свой желудок, но сначала он должен потворствовать своей фантазии, оглядевшись вокруг и осмотрев дом. И поэт не преминул обратить внимание и на это.

Расстаются в портике, обильно украшенном богатым великолепием, ставят колесницу; Затем приглашают на купол дружелюбную пару, Которая с огромным восторгом взирает на ослепительную крышу, сверкающую, как сияние летнего полудня или бледное сияние полуночной луны.11

А Аристофан в своих "Осах" представляет простоватого и склочного старика приглашенным к более цивилизованной форме жизни своим сыном —

Перестаньте; сядьте здесь и научитесь наконец быть хорошим товарищем и веселым гостем.12

А затем , показывая ему , как он должен сесть , он говорит :

Затем похвалите некоторые из этих прекрасных работ из меди, посмотрите на крышу, восхититесь резным залом.

7. И снова Гомер наставляет нас в том, что мы должны делать перед пиром, а именно, как мы должны угощать богов первыми плодами яств. Во всяком случае, Улисс и его друзья, хотя и в пещере Циклопов ...

Тогда сначала мы разжигаем огонь и готовимся к его возвращению с помощью жертвоприношений и молитв.13

И Ахилл, хотя послы были нетерпеливы, поскольку прибыли посреди ночи, все же ...

Сам Улисс выступал против того, чтобы на виду у всех разделять каждую порцию и приказывать совершить каждый обряд; Первые жирные подношения, причитающиеся Бессмертным, Среди жадного пламени, которое бросил Патрокл.

А также он представляет гостей как совершающих возлияния —

- Сказал он, и все одобрили; герольды принесли очищающую воду из живого источника, юноши наполнили священные кубки вином, И обильные возлияния оросили песок вокруг. Обряд совершен, вожди утоляют жажду, затем они выходят из королевского шатра и отправляются в путь.14

И эту церемонию Платон также соблюдает в своем "Пиршестве". Ибо он говорит— “Затем, после того как они поужинали и совершили возлияния, они спели гимны богу со всеми обычными почестями”. И Ксенофонт говорит почти в тех же выражениях. Но у Эпикура нет упоминания о каком-либо возлиянии богам или о каком-либо приношении первых плодов. Но, как говорит Симонид о нескромной женщине —

И часто она поедает невкусных жертв.

8. Он также говорит, что Амфиктион научил афинян правильным пропорциям, в которых следует смешивать вино, когда он был царем; и что по этой причине он воздвиг храм Праведному Вакху. Ибо тогда он действительно стоит прямо и вряд ли упадет, когда его выпьют в надлежащих пропорциях и хорошо перемешают; как говорит Гомер —

Послушайте меня, друзья мои! кто украшает этот добрый банкет, — приятно валять дурака вовремя и в нужном месте. И вино может их остроумия обольстить мудрецов, Заставить мудреца порезвиться и серьезного улыбнуться; Могила в веселых проявлениях резвится, И многие слова долгого раскаяния произносятся.15

Ибо Гомер не называет вино ἠλεὸς в смысле ἠλίθιος, то есть глупостью и причиной глупости. Он также не требует, чтобы у мужчины было угрюмое выражение лица, чтобы он не пел, не смеялся и никогда не пускался в веселые танцы в такт музыке. Он не такой угрюмый или невоспитанный. Но он знал точные пропорции, в которых все это должно быть приготовлено, а также нужные качества и количества вина, которое нужно смешивать. По этой причине он не сказал, что вино заставляет мудреца петь, но петь очень много, то есть фальшиво и чрезмерно, чтобы беспокоить людей. И, клянусь Юпитером, он не говорил "просто улыбаться" и "резвиться"; но, используя слово "веселый" и применительно к обоим, он порицает не мужественную склонность к таким пустякам ...

Заставляет . . . . . . . Могилу в веселой мере резвиться, И многие слова долгого раскаяния звучат наружу.

Но у Платона ни одна из этих вещей не делается умеренно. Но люди пьют в таких количествах, что даже не могут стоять на ногах. Ибо только посмотрите на гуляку Алкивиада, как неподобающе он себя ведет. А все остальные пьют большой кубок, вмещающий восемь семядолей, используя в качестве оправдания то, что Алкивиад завел их дальше; не так, как мужчины из Гомера —

Но когда они выпили и насытили свою душу.

От некоторых из этих блюд следует отказаться раз и навсегда; но некоторыми следует наслаждаться в умеренных количествах; люди смотрят на них как на небольшое дополнение к трапезе; как сказал Гомер —

Пусть этим, мой друг, песнями и танцами завершится помпезное веселье.

9. И в целом поэт приписал преданность подобным Вещам Женихам и феакийцам, но не Нестору или Менелаю. И Аристарх не заметил, что на его брачном пиру, после того как развлечения продолжались некоторое время и закончились главные дни пира, во время которого невесту отвезли в дом жениха, а свадьба Мегапента была завершена, Менелай и Елена были предоставлены самим себе и пировали вместе. Он, говорю я, не понимая этого, но будучи обманут первой строкой —

Где сейт Атридес среди своих свадебных друзей,

затем он добавил эти строки, которые на самом деле не относятся к этому месту:

В то время как эта веселая дружная компания окружает короля, праздником и весельем оглашаются крыши; Бард среди веселого круга поет Высокие арии, пытаясь переиграть вокальные струны, В то время как, напевая на разный лад, Двое бойких юношей исполняют скачущий танец: —

переноса их ошибки в чтении и все с XVIII книга Илиады, где он касается изготовления оружия Ахилла; его следует читать не ἐξάρχοντες, танцоров начала, но ἐξάρχοντος (τοῦ ᾠδοῦ, так сказать,) когда поэт начал петь. Ибо слово ἐξάρχω имеет особое отношение к игре на лире. По этому поводу Гесиод также говорит в своем "Щите Геркулеса":

Святые богини, девять Муз, вступили (ἐξῆρχον) священной мелодией.16

И Архилох говорит :

Сам вступающий (ἐξάρχων) со священным пианом, Поставленным на лесбийскую флейту.

А Стесихор называет Музу Начинающей Петь (ἀρχεσίμολπος). А Пиндар называет Прелюдии Ведущими Танца. А Диодор Аристофан заключил весь отчет о свадьбе в квадратные скобки, полагая, что речь идет только о первых днях, и не обращая внимания на окончание и то, что последовало за банкетом. И тогда он говорит, что мы должны писать слова κυβιστητῆρε αὐτοὺς δὲ κατ δοίω с придыханием, καθ αὑτοὺς’, но что бы solecism. Для αὐτοὺς κατ’ эквивалентно κατὰ σφᾶς αὐτοὺς, но сказать ἑαυτοὺς бы solecism.

10. Но, как я уже говорил ранее, введение такого рода музыки в этот скромный вид развлечения перенесено в это место из критского танца, о котором он говорит в восемнадцатой книге "Илиады", о создании Оружия —

Фигурный танец преуспевает; такой когда-то видели в высоком Кноссе для критской царицы, Созданной дейдейским искусством; миловидная группа юношей и дев, скачущих рука об руку; Служанки в мягких кимрах из льняных платьев, все юноши грациозны в блестящих жилетах. Из них выбиваются локоны с цветущими венками, Из них бока украшены золотыми мечами, Которые, сверкая, свисают с серебряных поясов.17

И затем он добавляет к этому —

Теперь все они одновременно поднимаются и сразу же спускаются, Благодаря хорошо натренированным ногам; теперь они образуют косые, Беспорядочно правильные очертания движущегося лабиринта. Теперь они прыгают вперед слишком быстро, чтобы их можно было разглядеть, И неразличимо сливаются с летящим кольцом.18

Теперь у критян танцы и принятие поз были национальным развлечением. По этому поводу Эней говорит критскому Мериону :

Как бы ты ни был быстр (кричит разъяренный герой) И искусен в танце, чтобы оспорить награду, Мое копье, найди оно предназначенный путь, Пригвоздило бы твою активную силу к земле.

И отсюда они называют hyporchemata критскими

Они называют все это критской музыкой . . . . Инструмент называется молосский . . . .

“Но те, кого называли лаконистами, - говорит Тимей, - обычно пели стоя, чтобы танцевать квадратными фигурами”. И в целом у греков было много различных видов музыки: афиняне предпочитали дионисийские и киклианские танцы, а сиракузяне - ямб; и разные народы практиковали разные стили.

Но Аристарх не только вставил в "пир Менелая" строки, которые там не имели отношения, и тем самым заставил Гомера сделать репрезентации, несовместимые с системой лакедемонян и с умеренностью их царя, но он также забрал певца из критского хора, исказив его песню следующим образом:

Толпы глазеющих восхищаются Двумя активными акробатами в центре зала; То высоко, то низко они сгибают свои гибкие конечности, И общие песни завершают веселое веселье.19

Так что его ошибка в использовании словаάάρχοντες почти непоправима, поскольку после этого связь уже невозможно восстановить, чтобы она относилась к певцу.

11. И маловероятно, что на пиру у Менелая были какие-либо музыкальные развлечения, как явствует из того факта, что все время банкета гости были заняты разговорами друг с другом; и что имя менестреля не упоминается; также не упоминается ни одна песня, которую он пел; и не говорится, что Телемах и его спутники слушали его; но они скорее созерцали дом в тишине, так сказать, в совершенной тишине. И разве можно считать чем-то иным, кроме невероятного, что сыновья этих мудрейших из людей, Улисса и Нестора, должны быть представлены как такие невежественные люди, которые, подобно клоунам, не обращают ни малейшего внимания на тщательно подготовленную музыку? Во всяком случае, сам Улисс слушает феакийских менестрелей:

Улисс с удивлением наблюдал за мелькающим великолепием, пока позвякивали их сандалии: — 20

хотя у него было много вещей, которые отвлекали его внимание, и хотя он мог сказать...

Теперь меня окружают заботы, и мои силы иссякают, я привык играть меланхолическую роль В сценах смерти от бури и войны.21

Как же тогда мы можем считать Телемаха лучше простого клоуна, когда рядом менестрель и танцовщица, если он молча склонился к Писистрату и не смотрел ни на что, кроме тарелки и мебели? Но Гомер, как хороший живописец, изображает Телемаха во всех отношениях похожим на его отца; и поэтому он сделал так, что каждого из них было легко узнать, одного по Алкиною, а другого по Менелаю, благодаря их слезам.

12. Но на пиру Эпикура есть собрание льстецов, восхваляющих друг друга. И банкет Платона полон насмешников, придирающихся друг к другу, ибо я ничего не говорю о отступлении об Алкивиаде. Но у Гомера аплодируют только умеренно проводимым банкетам; и однажды человек, обращаясь к Менелаю, говорит :

Я не смею говорить в твоем присутствии, Чей голос мы чтим как глас божественный.22

Но он упрекал то , что было либо сказано , либо сделано не совсем корректно —

А теперь, если можно что-нибудь сделать, прими мой совет; я скорблю о несвоевременном отказе, Который прерывает пир.23

И снова он говорит:

О сын мудрого Улисса, какое слово пробило брешь в твоей ограде из слоновой кости! . . . .

Ибо мужчине не подобает быть ни льстецом, ни насмешником.

Опять же, Эпикур в своем "пиршестве" спрашивает о несварении желудка, чтобы извлечь из ответа предзнаменование: и сразу же после этого он спрашивает о лихорадке; ибо зачем мне говорить об общем недостатке ритма и элегантности, которые пронизывают все эссе? Но Платон (я ничего не говорю о том, что его беспокоил кашель, и о том, что он заботился о себе, постоянно полоская горло водой, а также вставляя соломинку, чтобы он мог зажать нос и чихнуть; ибо его целью было превратить вещи в насмешку и принизить их), Платон, говорю я, превращает в насмешку уравнительные предложения и антитезы Агафона и представляет Алкивиада, говоря, что он находится в состоянии возбуждения. Но все же те люди, которые пишут в такой манере, предлагают изгнать Гомера из своих городов. Но, говорит Демохар, “Копье не делается из стебля чабреца”, и такие речи, как эти, не делают добрым человека; и он не только поносит Алкивиада, но также поносит Хармида, Евтидема и многих других молодых людей. И это поведение человека, высмеивающего весь город Афинян, Греческий музей, который Пиндар назвал Оплотом Греции; а Фукидид в своей Эпиграмме, адресованной Еврипиду, - Грецию Греции; а дельфийский священник назвал его Очагом и Пританеумом греков. И то, что он ложно отзывался о молодых людях, можно понять из самого Платона, ибо он говорит, что Алкивиад (в диалоге, к которому он приставил свое имя), когда он достиг положения человека, тогда впервые начал беседовать с Сократом, когда все остальные, кто был предан удовольствиям тела, отпали от него. Но он говорит это в самом начале диалога. И то, как он противоречит сам себе в "Хармидах", любой желающий может увидеть в самом диалоге. Ибо он изображает Сократа подверженным самому неприличному легкомыслию, совершенно опьяненным страстью к Алкивиаду, выходящим из себя и уступающим, как козленок, стремительности льва; и в то же время он говорит, что пренебрег его красотой.

13. Но также и пир Ксенофонта, хотя его и превозносят, дает столько же поводов обвинить его, сколько и другого. Ибо Каллий собирает банкет, потому что его любимец Автолик был коронован на Панафенеях за победу, одержанную при Панкратии. И как только они собираются, гости уделяют свое внимание мальчику, и это тоже в то время, когда его отец сидит рядом. “Ибо как свет, появляющийся ночью, привлекает взоры каждого, так и красота Автолика привлекает к себе взоры каждого. И тогда не было никого из присутствующих, кто не чувствовал бы чего-то в своем сердце из-за него; но некоторые были более молчаливыми, чем другие, а некоторые выдавали свои чувства жестами”. Но Гомер никогда не осмеливался сказать что—либо в этом роде, даже когда он представляет присутствующую Елену; хотя о красоте которой говорил один из сидевших напротив нее, все, что он сказал, будучи пораженным правдой, было таково:

Конечно, неудивительно, что такие небесные чары На Протяжении долгих девяти лет заставляли мир ополчаться. Какая подкупающая грация, какое величественное выражение лица — она ведет себя как богиня и выглядит как королева!24

А потом он добавляет —

И все же отсюда, о небеса, яви этот роковой лик; И от гибели спаси троянский род.

Но молодые люди, пришедшие ко двору Менелая, сына Нестора и Телемаха, когда пили вино и праздновали свадебный пир, и хотя Елена сидела рядом, благопристойно хранили молчание, будучи поражены ее прославленной красотой. Но почему Сократ, когда, чтобы угодить кому-то, он терпел нескольких женщин-флейтисток, и какого-то мальчика, танцующего и играющего на арфе, а также нескольких женщин, кувыркающихся и принимающих неприличные позы, отказался от духов? Ибо никто не смог бы сдержать смех над ним, вспоминая эти строки —

Ты говоришь об этих бледнолицых и босых людях, таких, как несчастные Сократ и Херефон.

И то, что последовало за этим, было очень несовместимо с его аскетизмом. Ибо Критобул, очень хорошо воспитанный молодой человек, высмеивает Сократа, который был в возрасте, и его наставника, говоря, что он был намного уродливее силена; но он обсуждает с ним красоту и, выбрав в качестве судей мальчика и танцующую женщину, назначает призом поцелуи судей. Итак, какой молодой человек, познакомившись с этим произведением, не был бы скорее развращен, чем воодушевлен добродетелью?

14. Но у Гомера, на пиру Менелая, они задают друг другу вопросы, как в обычной беседе, и, болтая друг с другом, как сограждане, они развлекают друг друга и нас тоже. Соответственно, Менелай, когда Телемах и его друзья возвращаются из бани и когда столы и блюда накрыты, приглашает их отведать их, говоря:

Примите этот прием при спартанском дворе; Расточительство природы восстановите на пиру, Тогда ваше высокое происхождение и ваши имена провозгласят:25 —

и затем он помогает им в том, что у него есть перед глазами, обращаясь с ними самым дружелюбным образом —

Невозмутимый, великодушный, он прямо раздает каждому принятому другу королевскую порцию отборных китайских блюд; с благодарной поспешностью Они разделяют почести богатого угощения.

И они, вкушая в молчании, как и подобает молодым людям, беседуют друг с другом, слегка наклоняясь вперед, не о еде, как рассказывает нам Гомер, и не о служанках того, кто их пригласил и кто их вымыл, а о богатствах своего хозяина -

Тихо прошептав так сыну Нестора, склонив голову, юный Итакус начал: "Рассматриваешь ли ты невозмутимо, о когда-либо почитавший больше всего, Эти чудеса искусства и дивную цену?" Такими, и не более благородными, в небесных мирах являются богатые сокровища в куполе Юпитера.26

Ибо это, по словам Селевка, лучшее чтение; и Аристарх неправ, когда пишет:

Таков дворец Юпитера-Олимпийца.

Ибо они восхищаются не только красотой здания; ибо как могли быть в стенах янтарь, серебро и слоновая кость? Но частично они говорили о доме, например, когда употребляли выражение “звучащий дом”, поскольку таков характер больших и высоких комнат; и они говорили также о мебели —

Над, под, вокруг дворца сияют бесчисленные сокровища истощенных рудников; Добычей слонов украшены крыши, И усыпанный янтарем стреляет золотой луч.

Так что естественным дополнением будет сказать —

Таковы сокровища в куполе Юпитера, они чудесны, и благоговейный трепет охватывает мое сердце.

Но утверждение,

Таков дворец Юпитера Олимпийского,

не имеет никакого отношения к ...

Они чудесны . . . .

и это было бы чистым солецизмом и очень необычным прочтением.

15. Кроме того, слово αὐλὴ не подходит для обозначения дома; место, через которое продувается ветер, называется αὐλὴ. И мы говорим, что это место, которое принимает ветер с обеих сторон διαυλωνίζει. Итак, αὐλὸς - это инструмент, через который проходит ветер (а именно, флейта), и каждую вытянутую фигуру мы называем αὐλὸς, как стадион или поток крови —

Сразу же через ноздри устремляется густая струя (αὐλὸς).

И мы также называем шлем, когда он поднимается гребнем из центра, αὐλῶπις. А в Афинах есть несколько священных мест, называемых αὐλῶνες, которые упоминаются Филохором в его девятой книге. И они используют это слово в мужском роде, ὁι αὐλῶνες, как это делает Фукидид в своей четвертой книге; и как, собственно, делают все прозаики. Но поэты используют его в женском роде. Карчинес говорит в своем "Ахилле" —

ΒαθΕῖΑν εἰς αὐλῶνα — В глубокий овраг, окружавший армию.

А Софокл в своих "Скифах" пишет:

Скалы и пещеры, и глубокие овраги вдоль берега (ἐπακτίας αὐλῶνας).

И поэтому мы должны понимать , что Эратосфен использовал его как существительное женского рода в своем " Меркурии " —

Глубокий овраг проходит через (βαθὺς αὐλών),

вместо βαθεῖα, как мы видим θῆλυς ἐέρση, где θῆλυς женского рода. Все такого рода тогда называется αὐλὴ или αὐλών, но на сегодняшний день они называют дворцы αὐλαὶ, как Менандр ли —

Преследовать дворцы (αὐλαὶ) и принцев.

И Дифил говорит —

Посещать дворцы (αὐλαὶ) - это, как мне кажется, поведение изгнанника, раба или нищего.

И они получили это название из-за того, что большие пространства перед их зданиями были открыты под открытым небом, или же потому, что дворцовая стража была размещена и отдыхала на открытом воздухе. Но Гомер всегда относит αὐλὴ к местам, открытым для воздуха, где стоял алтарь Юпитера Герц. И вот найден Пелей —

Я и Улисс соприкоснулись в порту Пелея; Там, в центре его поросшего травой двора, он принес в жертву Юпитеру быка И возлил возлияния на пылающие бедра.27

И так лежал Приам: —

Во дворе среди грязи он катался.28

И Улисс говорит Фемию :

Ты с бардом, наученным небесами, в мире прибегаешь От крови и резни к тому открытому суду.29

Но то, что Телемах хвалил не только дом, но и находившиеся в нем богатства, становится ясно из ответа Менелая :

Мои войны, обильная тема каждого языка, вам долго рассказывали ваши отцы; Как благосклонная Небеса вознаградила мои славные труды разграбленным дворцом и варварской добычей.30

16. Но мы должны вернуться к пиршеству, на котором Гомер очень остроумно придумывает тему для разговора, сравнивая приобретение богатства с приобретением друга. Ибо он не выдвигает это как серьезное предложение для обсуждения, но Менелай очень изящно вставляет его в свою беседу, после того как услышал, как они восхваляют его самого и его удачу; не отрицая, что он богат, но именно из этого обстоятельства осуждая зависть, ибо он говорит, что приобрел эти богатства так, что,

Когда мои беды будут взвешены, Зависть поймет, что покупка дорого оплачена.31

Он действительно не считает правильным сравнивать себя с богами —

Слово взял монарх, и грейв ответил: Самонадеянны хвастовства и тщеславна гордыня человека, который осмеливается в пышности состязаться с Юпитером, Неизменным, бессмертным и в высшей степени благословенным.

Но затем, проявив свою братскую привязанность и сказав, что он вынужден жить и быть богатым, он противопоставляет этому соображения дружбы —

О, если бы боги отказали в таком великом даровании И даровали жизнь, справедливый эквивалент, тем храбрым воинам, которые, увенчанные славой, умерли вдали от своей страны во имя моего дела.

Кто же тогда мог быть из потомков тех людей, которые погибли за его дело, кто не счел бы его скорбь о смерти отца справедливой компенсацией, которую можно было бы дать благодарными воспоминаниями? Но все же, чтобы не казалось, что он смотрит на них всех в одинаковом свете, хотя все они в равной степени проявили к нему свою добрую волю, он добавляет:

Но о! Улисс, глубже, чем все остальное, Эта печальная мысль ранит мою встревоженную грудь; Мое сердце обливается свежей кровью от мучительной боли, Чаша и вкусные яства искушают напрасно.

И чтобы не казалось , что он пренебрегает кем — то из своей семьи , он называет их всех по отдельности -

Сомневаясь в своей участи, Его добрый старый отец с печалью спускается в могилу своими дрожащими шагами; несвоевременная забота иссушает цветущую силу его наследника; И целомудренная партнерша по его ложу и трону Тратит все свои вдовьи часы на нежные стоны.

И пока он плачет при воспоминании о своем отце, Менелай наблюдает за ним; а тем временем вошла Елена, и она также догадалась, кто такой Телемах, по его сходству с Улиссом (ибо женщины, из-за своей привычки замечать скромность друг друга, удивительно ловки в обнаружении сходства детей с их родителями), и после того, как Писистрат вмешался в какое-то замечание (ибо ему не подобало стоять в стороне, как немому на сцене) и сказал что-то уместное и изящное о Телемахе. скромность Телемаха; Менелай снова упомянул о своей привязанности к Улиссу, о том, что из всех людей в мире именно он был тем, в чьем обществе он хотел бы состариться.

17. И затем, что естественно, все они плачут; и Елена, будучи дочерью Юпитера и узнав от египетских философов о множестве всевозможных средств, подливает в вино лекарственную панацею, как это было на самом деле; и начинает рассказывать о некоторых подвигах Улисса, одновременно работая за своим ткацким станком; делает это не столько для развлечения, сколько потому, что ее так воспитали дома. И вот Венера, приходящая к ней после единоборства в "Илиаде", принимает форму, ей не принадлежащую —

К ней, окруженной троянскими красавицами, пришла В позаимствованном виде дама, любящая смех. Она казалась древней служанкой, хорошо умевшей отбирать белоснежное руно и наматывать скрученную шерсть.32

И ее трудолюбие проявляется не просто бегло, а в следующем описании —

В этом напряжении светлая Елена украсила комнату; От нее веяло ветром богатого благоухания; Трон величия принес Адраст С искусством, прославленным для пышности царей; Расстелить покров из мягчайшего ворса под царственным креслом - забота светлой Алкиппы; Серебряную канистру божественно кованой работы В ее нежных руках принес прекрасный Филон; Древней царице Спарты подарила сияющую вазу Алкандра, залог царской милости, Соучастница высшего командования Полиба, Она подарила и прялку в руки Елены И ту богатую вазу с выкованной живой скульптурой, которую, набитую шерстью, принес красавец Филон; Шелковое руно, обработанное для ткацкого станка, Соперничало с гиацинтом в весеннем цвету.33

И она, кажется, осознает свое собственное мастерство в этом искусстве: во всяком случае, когда она дарит Телемаху мантию, она говорит:

Прими, дорогой юноша, этот памятник любви, созданный Давным-давно, в лучшие времена, Хелен уовен. Одеяние лежало в безопасности на попечении твоей матери, Чтобы украсить твою невесту и день твоего бракосочетания.34

И это пристрастие к работе доказывает ее воздержанность и скромность. Ведь ее никогда не изображают роскошной или высокомерной из-за ее красоты. Соответственно, она сидит за своим ткацким станком и вышивает —

Она во дворце, у ткацкого станка, который она нашла, Золотая паутина, венчающая ее собственную печальную историю; троянские войны, которые она соткала (сама себе награда), И ужасный триумф ее роковых глаз.35

18. И Гомер учит нас, что те, кого пригласили на пир, должны попросить разрешения у своих гостей, прежде чем они встанут, чтобы уйти. И так Телемах поступает с Менелаем —

Но теперь пусть уснет болезненный ненужный ремонт, печальные размышления и разъедающая забота.36

И Минерва, притворяясь Наставницей, говорит Нестору:

Теперь принесите в жертву языки и смешайте вино, Посвященное Нептуну и божественным силам: Светильник дня гаснет в глубине, И мягко приближаются благоуханные часы сна; И не подходит это для того, чтобы продлить тяжелое пиршество, Неподвластное Времени, неприличное; но отойдите на покой.37

А на пирах богов, по-видимому, не считалось пристойным слишком долго оставаться за столом. Соответственно, Минерва очень поучительно говорит у Гомера :

Ибо теперь тьма погасила солнечный свет, И не подобает богам пировать ночью.

И теперь существует закон, согласно которому существуют некоторые жертвоприношения, с которых люди должны уходить до захода солнца. И среди египтян раньше все пиршества проводились с большой умеренностью; как сказал Аполлоний, написавший трактат о пирах египтян; ибо они ели сидя, употребляя самую простую и полезную пищу; и вина было ровно столько, сколько было рассчитано, чтобы поднять им настроение, о чем Пиндар умоляет Юпитера —

О могучий гремящий Юпитер! Сын Великого Сатурна, владыка небесных миров, Да буду я дорог тебе и девяти Музам, Да возрадуется мое сердце; Это моя молитва, моя единственная молитва к тебе.

Но банкет Платона - это не собрание серьезных людей и не беседа философов. Ибо Сократ не желает уходить с пиршества, хотя Эриксимах, Федр и некоторые другие уже покинули его; но он остается допоздна с Агафоном и Аристофаном и пьет из серебряного колодца; ибо справедливо кто-то дал это название большим кубкам. И он ловко пьет из чаши, как человек, который к этому привык. И Платон говорит, что после этого те двое других начали клевать носом, и что первым заснул Аристофан, а когда забрезжил день, заснул и Агафон; и что Сократ, после того как он отправил их обоих спать, сам встал из—за стола и ушел в Лицей, тогда как он мог бы, говорит Геродик, пойти на "Лестригонов" Гомера -

Там, где тот, кто пренебрегает цепями сна И присоединяет заботу пастуха к заботам пастуха, Его двойной труд может потребовать двойной оплаты и присоединиться к трудам дня и ночи.38

19. Но каждое пиршество у древних относилось к богам; и соответственно люди носили гирлянды, соответствующие богам, и пели гимны и оды. И не было рабов, которые прислуживали бы гостям, но виночерпиями были свободные юноши. Так поступил сын Менелая, хотя он был женихом и на своей собственной свадьбе; а в поэме прекрасной Сафо даже Меркурий выступает виночерпием богов. И они были свободными людьми, которые приготовили все остальное для гостей. И после ужина они ушли, когда еще было светло. Но на некоторых персидских пирах также проводились советы, как, например, в шатре Агамемнона относительно дальнейшего ведения троянской войны. Теперь что касается развлечения, устроенного Алкиноем, к которому относится "рассуждение Улисса", где он говорит:

Как хорошо, кажется, проводить дни общения в единении и радости; Обильный стол с божественными кейтсами, А в пенящейся чаше - веселящее вино; Поэт, получивший высшее образование, и чарующее звучание - Вот плоды мирного правления.39

Он также особо упоминает о своем приеме чужеземцев, поскольку сами феаки были приверженцами роскоши: и все же, если кто-нибудь сравнит тот пир, устроенный Алкиноем, с пирами философов, он обнаружит, что из них двоих пир был более упорядоченным; хотя там также было много веселья и одухотворенности, но не в какой-либо неподобающей манере. Ибо после показа гимнастики бард поет —

Любовь Марса,

определенная история сопровождалась несколькими нелепыми инцидентами, и один из них подсказал Улиссу некоторые намеки на убийство женихов; поскольку Вулкан, хотя и был хромым, одержал верх над самым доблестным Марсом.

20. И пирующие того времени сели за стол; во всяком случае, Гомер очень часто говорит —

Порядок сидения на стульях и кушетках.

Для слова θρόνος, которые он использует в этой линии, когда взятая сама по себе, это место такое, как используется свободные люди, с подставкой для ног, в названии которого ведется θρῆνυς, оттуда они пришли, чтобы позвонить на сиденье сам θρόνος, от глагола θρήσασθαι, который они использовали для того, чтобы сидеть; как Philetas говорит —

Сидеть (θρήσασθαι) на земле под платаном.

Но кушетка (κλισμὸς) была более приспособлена для возлежания; а δίφρος - это нечто более простое, чем эти вещи. Соответственно, в книге, где Улисс предстает в образе нищего, слуги ставят для него, как рассказывает нам Гомер,

Скромный стул (δίφρος) и разложите скудную доску.

Но их кубки, как указывает их название (κρατῆρες), были наполнены вином, смешанным с водой (κεκραμένοι); и юноши угощали их из больших кубков, всегда, если речь шла о самых почетных гостях, наполняя их маленькие кубки; остальным же они раздавали вино равными порциями. Соответственно , Агамемнон говорит Идоменею40 —

Тебе назначены высшие почести, Первому в битве, и каждое благородное деяние.;  За это на банкетах, когда щедрые чаши Восстанавливают нашу кровь и возвышают наши души воинов, Хотя все остальное по установленным правилам обязательно, твои кубки венчают несмешанные, неизмеренные.

И они обычно давали друг другу клятву, не так, как мы (ибо наш обычай может быть выражен глаголом προεκπίνω, а не προπίνω), но они выпили всю кружку —

Он наполнил свой кубок и провозгласил сына великого Пелея.

И как часто они ели мясо, мы уже объяснили, а именно, что у них было три приема пищи, потому что это одна и та же еда, которая в одно время называлась δεῖπνον, а в другое ἄριστον. Ибо те люди, которые говорят, что привыкли есть четыре раза в день, до смешного невежественны, поскольку сам поэт говорит:

Но ты приди, δειελιήσας.

И эти люди не понимают, что это слово означает: “пробыв здесь до вечера”. Но, тем не менее, никто не может показать в "поэте" ни одного случая, когда кто-либо принимал пищу хотя бы три раза в день. Но многие мужчины впадают в ошибку, помещая эти стихи в "Поэте" все вместе —

Они моют посуду; столы в идеальном порядке накрыты, Они ломятся от сверкающих банок с хлебом, Яства различных сортов поражают своим вкусом, отборнейшим видом и ароматом; сытная трапеза.41

Ведь если экономка поставила мясо на стол, то ясно, что резчику не было необходимости приносить еще, так что кое-что из приведенного выше описания излишне. Но когда гости разошлись, столы убрали, как это делается на пирах Женихов и феаков, о которых он говорит:

Слуги унесли праздничные доспехи.

И ясно, что он имеет в виду посуду, ибо слово, которое он использует, - ἔντεα; и это та часть доспехов, которая покрывает человека, такая как его нагрудник, поножи и подобные им вещи, которые люди называют ἔντεα, поскольку они находятся впереди (ἄντια) частей тела. А из комнат во дворцах героев те, что были побольше, Гомер называет μέγαρα, и δώματα, и даже κλισίας (палатки). Но современники называют их ἀνδρῶνες (комнаты для приема мужчинам) и квартиры ξενῶνες (чужих).

21. Как же тогда, друзья мои, назовем мы развлечение, которое устроил Антиох, носивший прозвище Эпифан (но которого более справедливо называли Эпиманом42 из-за его деяний)? Теперь он был царем сирийцев, будучи одним из Селевкидов. И Полибий говорит о нем: “Его, убегавшего из дворца без ведома слуг, часто видели с одним или двумя товарищами бродящим по городу, куда бы ему ни взбрело в голову пойти. И его, прежде всего, часто можно было встретить в мастерских граверов по серебру и ювелиров, где он беседовал об их изобретениях с граверами и другими художниками и интересовался принципами их искусства. И кроме того, он часто бывал среди простых людей, беседуя со всеми, кого ему случалось встретить; и он выпивал с самыми низкими и бедными незнакомцами. И всякий раз, когда он слышал о каких-либо молодых людях, устраивающих пир, не предупредив о своем намерении, он приходил, чтобы присоединиться к их пиршеству с флейтой и музыкой, ведя себя самым похотливым образом; так что многие вставали и уходили, встревоженные его странным поведением. Часто также он снимал свои царские одежды и надевал простой плащ и так ходил по рынку, как человек, который является кандидатом на какую-нибудь должность; и, беря одних людей за руку, а других обнимая, он просил их проголосовать за него, иногда прося сделать его эдилом, а иногда трибуном; и когда его избирали, сидя в своем курульном кресле из слоновой кости, согласно моде, преобладающей среди римлян, он выслушивал все доводы, которые обсуждались на форуме, и решал их с большим вниманием и серьезностью, посредством таким поведением он сильно озадачивал здравомыслящих людей. Ибо некоторые считали его человеком с очень простыми вкусами, а другие считали его сумасшедшим. И его поведение в отношении подарков было во многом таким же. Ибо некоторым людям он давал кости антилопы, некоторым дарил финики, а другим - золото. И даже если он встречал на улице людей, которых никогда не видел, он неожиданно делал им подарки. И в своих жертвоприношениях, которые приносились в разных городах, и в почестях, оказываемых богам, он превзошел всех когда-либо существовавших царей. И любой может догадаться об этом по храму, возведенному в честь Юпитера Олимпийского в Афинах, и по статуям вокруг алтаря на Делосе. И он имел обыкновение мыться в общественных банях, часто когда они были полностью заполнены горожанами, и тогда ему приносили глиняные сосуды с самыми дорогими благовониями. И в одном из таких случаев, когда кто-то сказал ему: “Счастливы вы, короли, которые пользуетесь всеми этими вещами и так сладко пахнете”, он тогда ничего не ответил этому человеку; но, придя на следующий день к месту, где он мылся, он велел вылить ему на голову кастрюлю самого большого размера с этой драгоценнейшей мазью, называемой στακτὴ, так что, когда это было сделано, все почти встали и поспешили взять немного мази, и когда они в спешке упали из-за скользкости пола. , все рассмеялись, как и сам король.

22. “И тот же самый царь, ” продолжает Полибий, “ услышав об играх, которые устраивал в Македонии римский военачальник Эмилий Павел, желая превзойти Павла своим великолепием и щедростью, разослал послов и теори в разные города, чтобы объявить, что он собирается устроить игры в Дафне, так что все греки с большим нетерпением поспешили приехать к нему, чтобы посмотреть на них. И начала выставки было великолепное шествие, устроенное таким образом: — некоторые мужчины повел Вооруженных в римской моде, в нагрудника кольчугу, все люди в расцвете молодости, в количестве пяти тысяч рублей; сразу после них, пять тысяч Mysians следовал; а затем три тысячи Киликийцам, Вооруженных в моде светло-вооруженные застрельщики, золотые венцы, а после них три тысячи фракийцев и пять тысяч Галатам; за ними следовали двадцать тысяч македонцев, и на пять тысяч человек, вооруженных медные щиты, и еще столько же с серебряными щитами, за ними последовали два сто сорок пары гладиаторов сражаться в единоборстве; за эти тысячи Nisæan конницы, и три тысячи человек из городской стражи, большая часть из которых была золотая сбруя и золотые коронки, но некоторые имели серебряные сбруи; к этим удалось кавалерии, кого называют царем товарищи; они составили одну тысячу мужчин, все с золотой атрибутикой; рядом с этими батальон королевских друзей, того же числа и того же оборудования; после этих полутора тысяч отборных моряков; и они последовали тому, что называлось агема, который считался самым превосходным эскадрильи всю конницу, числом в тысячу человек; и наконец, все пришли к огороженной конница, имеющая свое название из-за того, что мужчины и лошади были полностью окутан броней; их насчитывалось полторы тысячи мужчин. И у всех вышеупомянутых воинов были пурпурные плащи, и у многих они также были расшиты золотом или разрисованы фигурками живых животных. Помимо всего этого, было сто колесниц, запряженных шестью лошадьми, и сорок с четырьмя лошадьми; затем колесница, запряженная четырьмя слонами, и еще одна, запряженная двумя; и наконец, тридцать шесть слонов, все великолепно убранные, следовали один за другим.

23. “Остальная часть процессии была такой, что ее трудно адекватно описать, и ее следует перечислить вкратце. Ибо в процессии шли юноши числом в восемьсот человек, у всех были золотые короны; и тучные быки числом в тысячу человек; и депутации для наблюдения за совершением отдельных жертвоприношений, немногим меньше трехсот; и проносили восемьсот слоновых зубов и такое множество статуй, что никто не в силах их перечислить. Ибо в процессии несли изображения всех, кого люди когда-либо называли или считали богами, или божествами, или полубогами, или героями; некоторые были сплошь позолочены, а некоторые облачены в расшитые золотом одежды. И ко всем им были прикреплены подходящие надписи, вырезанные из самых дорогих материалов в соответствии с распространенными сообщениями о них. И за ними последовал образ Ночи, а другой - Дня; и Земли, и Неба, и Утра, и полудня. И огромное количество золотых и серебряных пластин было таким, о каком, возможно, человек может составить догадку из следующего рассказа. Ибо тысяча рабов, принадлежавших секретарю Дионисию и помощнику царя, присоединились к процессии, каждый из которых нес изделия из серебряной посуды, из которых ни одно не весило меньше тысячи драхм. И было шестьсот рабов, принадлежащих самому царю, которые несли изделия из золотой посуды. И кроме них там были женщины числом в двести человек, окроплявшие каждую благовониями из золотых кувшинов для воды. И им на смену пришли восемьдесят великолепно одетых женщин, которых несли в паланкинах с золотыми ножками, и пятьсот женщин, которых несли в паланкинах с серебряными ножками. И это была самая важная часть процессии.

24. “Но после окончания игр, единоборств и охоты, в течение всех тридцати дней, в течение которых он показывал эти представления, в первые пять дней каждый, кто приходил в гимнастический зал, был помазан шафрановым благовонием, изливаемым на него из золотых блюд. И таких золотых блюд было пятнадцать, наполненных равным количеством корицы и пряностей. И подобным образом в течение пяти следующих дней приносили эссенцию из пажитника, и амарака, и лилий, все отличающиеся по своему аромату; и в некоторые дни для банкета клали тысячу триклиний; а в другие - полторы тысячи, и все это самым дорогим образом. И за организацией всего этого дела наблюдал сам король. Поскольку у него был очень хороший конь, он ездил взад и вперед по всей процессии, приказывая одним двигаться вперед, а другим остановиться. И, останавливаясь у входов в комнаты, где происходило распитие, он приводил одних внутрь, а другим распределял места на кушетках. И он сам проводил слуг, которые принесли второе блюдо. И он обошел весь банкет, иногда садясь в одном месте, а вскоре ложась в другом. И иногда даже во время еды он откладывал то, что ел, или свою чашку, вскакивал и уходил в другую часть комнаты. И время от времени он обходил всю компанию, заставляя кого-нибудь из гостей стоять, а иногда развлекался с шутами или музыкой. И когда веселье длилось долго и многие гости расходились, тогда шуты вносили короля, полностью прикрытого, и клали на землю, как если бы он был одним из их банды. И когда музыка возбуждала его, он вскакивал и танцевал, и выступал вместе с ряжеными, так что всем становилось стыдно за него, и они убегали. И все это было сделано частично с сокровищами, которые он вывез из Египта, разграбив тамошнего царя Птолемея Филометора вопреки договору, заключенному с ним, когда он был всего лишь маленьким мальчиком; и часть денег также внесли его друзья. И он также кощунственно разграбил большинство храмов в своих владениях”.

25. И пока все гости дивились поведению царя, видя, что он не прославлен, а совершенно безумен, Мазурий вызвал Калликсена Родосца, который в четвертой книге своей Истории Александрии описал зрелище и процессию, устроенные этим самым замечательным из всех монархов, Птолемеем Филадельфом. И он говорит— “Но прежде чем я начну, я дам описание палатки, которая была подготовлена в пределах цитадели, за исключением места, предусмотренного для приема солдат, ремесленников и иностранцев. Потому что это было удивительно красиво, и о нем стоило послушать. Его размеры были таковы, что вмещали сто тридцать лож, расположенных по кругу, и обставлено оно было следующим образом: Через равные промежутки стояли деревянные столбы, по пять с каждой стороны шатра в длину, высотой пятьдесят локтей и шириной менее одного локтя. И на этих колоннах наверху была тщательно подогнанная капитель квадратной формы, поддерживающая весь вес крыши банкетного зала. И поверх всего этого было расстелено в середине алое покрывало с белой бахромой, похожее на балдахин; и с каждой стороны у него были балки, покрытые завесами в виде башенок с белыми серединками, на которых по всему центру были размещены вышитые балдахины. А четыре колонны были сделаны в виде пальм, и в центре их было изображение тирси. А снаружи к ним примыкал портик, украшенный с трех сторон перистилем со сводчатой крышей. И в этом месте предполагалось расположиться компании пирующих. И внутренность его была окружена алыми занавесями. Но в середине помещения были подвешены странные шкуры зверей, странные как по своей пестрой окраске, так и по размеру. А часть, которая окружала этот портик на открытом воздухе, была затенена миртами, дафнисами и другими подходящими кустарниками. И весь пол был усыпан всевозможными цветами. Ибо Египет, из-за умеренного характера окружающей его атмосферы и из-за любви жителей к садоводству, круглый год производит в большом изобилии то, что в других странах встречается редко и только в определенное время года. И в розах, и в белых лилиях, и в бесчисленном множестве других цветов никогда нет недостатка в этой стране. По этой причине, хотя это развлечение проходило в середине зимы, все же было устроено шоу цветов, которое показалось иностранцам совершенно невероятным. Ибо цветы, которых в любом другом городе было бы нелегко найти для изготовления одного венка, были доставлены сюда в величайшем изобилии, чтобы сделать венки для каждого из гостей на этом празднике, и были густо разбросаны по всему полу шатра, так что действительно создавался вид самого божественного луга.

26. “И к столбам вокруг всего шатра были прикреплены животные, вырезанные из мрамора первыми художниками, числом сто. А в промежутках между столбами были развешаны картины сицилийских художников; и попеременно с ними были тщательно подобранные изображения всех видов; и одежды, расшитые золотом, и самые изысканные плащи, на некоторых из них были вышиты портреты египетских царей; а на некоторых - истории, взятые из мифологии. Над ними были помещены попеременно золотые и серебряные щиты; и на пространствах над этими щитами, которые были высотой в восемь локтей, были сделаны пещеры, по шесть с каждой стороны шатра в длину и по четыре с каждого конца. В них также были изображения обедающих друг напротив друга, трагических, комических и сатирических животных, одетых в настоящие одежды. А перед ними были расставлены золотые кубки. И посреди пещер были помещены нимфеи, а на них стояли золотые дельфийские треножники, имевшие собственные пьедесталы. А вдоль самой высокой части крыши были расположены золотые орлы, обращенные друг к другу, каждый размером в пятнадцать локтей. По обеим сторонам шатра стояли также золотые кушетки с ножками в виде сфинксов, по сотне с каждой стороны. Передняя часть шатра была оставлена открытой. А под ними были расстелены пурпурные ковры из тончайшей шерсти с ковровым рисунком с обеих сторон. И на них были красиво вышитые ковры, очень красиво выполненные. Кроме того, все центральное пространство, по которому проходили гости, было покрыто тонкими персидскими тканями, на которых были вышиты самые точные изображения животных. И рядом с ними были расставлены треножники для гостей, сделанные из золота, числом двести, так что на каждое ложе приходилось по два, и покоились они на серебряных подставках. А позади, вне поля зрения, стояла сотня плоских серебряных блюд и такое же количество умывальников. На противоположной стороне гостиной был установлен еще один сервант, напротив того, на котором стояли чашки и кубки; и на нем стояли все остальные вещи, которые были приготовлены для использования или могли пригодиться. И все они были сделаны из золота и усыпаны драгоценными камнями; великолепно вырезаны. И мне показалось слишком долгой задачей браться за перечисление каждого предмета мебели, и даже всех различных видов по отдельности. Но общий вес всех выставленных там тарелок и ценностей составлял десять тысяч талантов.

27. “Но теперь, когда мы рассмотрели все, что можно было увидеть в палатке, мы перейдем к выставленным представлениям и процессиям. Ибо она прошла через стадион, который есть в городе. И прежде всего прошла процессия Люцифера. Ибо она началась в то время, когда впервые появилась эта звезда. После этого последовала процессия, носившая имя родителей царей. А затем последовали процессии, посвященные соответственно всем богам, каждая из которых имела порядок, соответствующий истории каждого отдельного божества. Последней из всех шла процессия Геспера, так как час ее начала совпадал с этим временем. Но если кто-то желает узнать отдельные подробности, он может взять описание пятилетних игр и рассмотреть их. Но в дионисийской процессии первыми шли силены, которые держались в стороне от толпы, некоторые были одеты в пурпурные плащи, а некоторые - в алые. За ними последовали сатиры, по двадцать в каждом отделении стадиона, с позолоченными лампами, сделанными из плюща. А за ними шли изображения Победы с золотыми крыльями, и они несли в своих руках курильницы высотой в шесть локтей, украшенные ветвями плюща и золотом, одетые в туники, расшитые фигурками животных, и сами они также были украшены множеством золотых украшений. А за ними следовал жертвенник высотой в шесть локтей, двойной жертвенник, весь покрытый позолоченными листьями плюща, с венцом из виноградных листьев, полностью золотым, обернутым бинтами с белыми серединками. За этим последовали юноши в пурпурных туниках, несущие ладан, мирру и шафран на золотых блюдах. И за ними пришли сорок сатиров, увенчанных золотыми гирляндами из плюща. И тела их были раскрашены: у одних пурпуром, у других киноварью, а у некоторых другими цветами. И каждый из них также носил золотую корону, сделанную в виде виноградных листьев и листьев плюща. А за ними шли два силени в пурпурных плащах с белой бахромой. И у одного из них были петасус и золотой кадуцей, а у другого - труба. И между ними шел человек гигантских размеров, ростом в четыре локтя, в трагическом одеянии и украшениях, неся золотой рог Амальтеи. И звали его Эниавтос.43 И за ним следовала женщина великой красоты и более обычного роста, украшенная большим количеством золота и в великолепном платье; она несла в одной руке гирлянду из цветов персика, а в другой руке - пальмовую ветвь. И звали ее Пентетерис.44 И на смену ей пришли Четыре Времени Года, одетые по характеру, и каждое из них принесло соответствующие плоды. Рядом с ними стояли две курильницы для курения благовоний, сделанные из дерева плюща, покрытые золотом, высотой в шесть локтей, и большой квадратный золотой жертвенник посреди них. А затем снова сатиры с гирляндами из золотых листьев плюща и в пурпурных одеждах. И некоторые из них несли золотые кувшины с вином, а другие - кубки. За ними шествовал поэт Филиск, будучи жрецом Вакха, и с ним все ремесленники, имевшие отношение к служению Вакху. А рядом с ними несли дельфийские треножники в качестве призов для тренеров спортсменов; один для тренера мальчиков ростом в девять локтей, а другой, высотой в двенадцать локтей, для тренера мужчин.

28. “За ними следовала четырехколесная повозка четырнадцати локтей в длину и восьми локтей в ширину; и ее тянули сто восемьдесят человек; и в ней было помещено изображение Вакха высотой в десять локтей, возливающего вино из золотого кубка, одетого в пурпурную тунику, доходящую до ног; и он был облачен в пурпурную одежду, расшитую золотом; и перед ним лежал золотой лакедемонянский кубок, вмещавший пятнадцать мер вина, и золотой треножник, в котором была золотая курильница, и две золотые чаши, полные кассии и шафрана; и тень покрывала ее кругом, украшенная листьями плюща, виноградной лозы и всевозможными другими зелеными листьями; и к ней были прикреплены венки, и филе, и тирсы, и барабаны, и тюрбаны, и сатирические, комические и трагические маски. За повозкой следовали жрецы и жрицы, и недавно посвященные приверженцы, и компании представителей всех наций, и люди, несущие мистический веер. И после этого пришли вакханки, называемые Мацетами, и Мималлонами, и Бассарами, и лидийками, с растрепанными волосами и в гирляндах, одни из змей, а другие из ветвей тиса, виноградных листьев и листьев плюща, и некоторые держали в руках кинжалы, а другие - змей. А за ними тянулась другая четырехколесная повозка шириной в восемь локтей, и ее тянули шестьдесят человек; и в ней была статуя Нисы высотой в восемь локтей, в сидячей позе, одетая в тунику клетчатого цвета, расшитую золотом, и она также была облачена в лаконский плащ; и эта статуя поднималась с помощью механизма, никто не прикладывал к ней руки; и она разливала возлияния молока из золотой бутыли, а затем снова садилась; и в левой руке она держала тирс, обернутый золотом. тюрбаны, и он был увенчан гирляндой из листьев плюща, сделанной из золота, и великолепными виноградными гроздьями, инкрустированными драгоценными камнями; и над ним был зонтик; а по углам повозки были прикреплены четыре золотые лампы.

А рядом с этим тянулась другая четырехколесная повозка, двадцати локтей в длину и шестнадцати в ширину, и тянули ее триста человек. И на нем был винный пресс двадцати четырех локтей в длину и пятнадцати в ширину, полный винограда; и шестьдесят сатиров топтали виноград, распевая хвалебную песню винному прессу под музыку флейты. И Силен руководил ими; и молодое вино разлилось по всей дороге. Рядом с ним тянулась повозка длиной в двадцать пять локтей и шириной в четырнадцать, и ее тянули шестьсот человек. И на этой повозке был мешок с тремя тысячами мер вина, состоящий из сшитых вместе шкур леопардов. И это тоже позволило напитку вытекать, постепенно растекаясь по всей дороге. За ним последовали Сатиры и Силени, числом сто двадцать, все в гирляндах и несли несколько бочонков с вином, несколько чаш и несколько больших териклийских кубков, все из золота.

29. А рядом с этим несли серебряный сосуд, содержащий шестьсот мер вина, который тянули на четырехколесной повозке шестьсот человек. И под губами, и под ушами, и под днищем у него были выгравированы фигурки животных, а посередине он был увенчан золотой короной, инкрустированной драгоценными камнями. Рядом с ним несли два серебряных кубка, двенадцати локтей в окружности и шести локтей в высоту; и на них были рельефно изображены фигуры сверху, а также на их круглых частях по всему периметру. И на ногах у них были чеканные фигурки животных длиной в два с половиной локтя и высотой в локоть, в большом количестве: и десять больших сосудов для купания, и шестнадцать кувшинов, из которых большие вмещали тридцать мер, а меньшие - пять; затем шесть котлов и двадцать четыре баноти,45 на пяти боковых досках; и два серебряных пресса для вина, на которых было двадцать четыре кувшина; и стол из чистого серебра двенадцати локтей в окружности; и тридцать других столов по шесть локтей каждый в окружности; и в дополнение к этому четыре кувшина для вина. треножники, один из которых имел шестнадцать локтей в окружности и был сделан полностью из серебра; но остальные три, которые были меньше, были усыпаны посередине драгоценными камнями. А за ними несли несколько дельфийских треножников, сделанных из серебра, числом восемьдесят, меньших, чем описанные ранее, также квадратной или четырехугольной формы. И двадцать шесть кувшинов для воды, и шестнадцать панафинейских кувшинов, и сто шестьдесят охладителей для вина, самый большой из которых вмещал шесть мер, а самый маленький - две; и все это было сделано из серебра.

30. А рядом с ними в процессии следовали те люди, которые несли изделия из золотой посуды - четыре лакедемонянских кубка с коронами, сделанными в виде виноградных листьев, каждый из которых содержал четыре меры; и два кубка коринфской работы, размещенные на буфетах, и на них были фигурки животных богатой чеканки большой красоты, в сидячей позе, а на их шеях и животах были другие рельефы любопытной работы, и каждый из них содержал восемь мер. И там был винный пресс, в котором стояло десять кувшинов и два кувшина, вмещающих по пять мер в каждом, и два кувшина, вмещающих по две меры в каждом, и двадцать два охладителя вина, самый большой из которых вмещал тридцать мер, а самый маленький - одну меру. Были также выставлены четыре больших золотых треножника и большой буфет для золотой посуды, который также был сделан из самого золота и усыпан драгоценными камнями, высотой в десять локтей, с шестью рядами полок в нем, на которых стояли фигурки животных размером в четыре ладони, самой изысканной работы, в очень большом количестве; и два кубка, и два хрустальных кубка, оправленных в золото; и еще четыре буфета, два из них высотой в четыре локтя; и три других, которые были поменьше, и десять кувшинов для воды, и алтарь высотой в три локтя, и двадцать пять блюд для сервировки стола. держа в руках ячменные хлебцы.

“После того, как это было пронесено, прошли шестнадцать сотен юношей, одетых в белые туники и увенчанных кто плющом, а кто сосной, из которых двести пятьдесят несли золотые сосуды, а четыреста - серебряные; а из остальных триста двадцать несли золотые сосуды для охлаждения вина, а некоторые - серебряные. А за ними другие мальчики несли кувшины, из которых пили сладкое вино; двадцать из которых были золотыми, пятьдесят серебряными, а триста были раскрашены всевозможными красками и оттенками; и все зрители, присутствовавшие на стадионе, сделали умеренный глоток сладкого вина, которое было намешано в эти кувшины”.

31. После всего этого он перечисляет столы высотой в четыре локтя, на которых было много вещей, достойных внимания, и все они были прекрасно сделаны и носились по кругу, чтобы зрители могли их увидеть. “И среди них было изображение опочивальни Семелы, в которой были видны статуи, одетые в золотые туники, инкрустированные драгоценными камнями величайшей ценности. И было бы неправильно проезжать мимо этой четырехколесной повозки длиной в двадцать два локтя и шириной в четырнадцать, запряженной пятью сотнями человек. И на нем была пещера чрезвычайно глубокой, заросшая плющом и тисом, и из нее вылетали голуби, и голубятни, и горлицы, по всей дороге, пока ехала повозка, ноги их были связаны тонкими нитками, чтобы зрители могли их легко поймать. И из пещеры также били два источника, один из молока, другой из вина, и вокруг него у всех нимф были золотые гирлянды, а у Меркурия был золотой жезл герольда и очень великолепные одежды. А на другой четырехколесной повозке, на которой было изображено возвращение Вакха из Индии, была изображена фигура Вакха высотой в двенадцать локтей, верхом на слоне, одетого в пурпурную мантию, с короной из виноградных листьев и золотых листьев плюща и держащего в руках копье, подобное тирсу, тоже сделанное из золота; и на ногах у него были сандалии, расшитые золотыми фигурами. И перед ним, на шее слона, сидел Сатир высотой в пять локтей, увенчанный венком из золотых сосновых листьев, и держал в правой руке сделанный из золота козий рог, которым он, по-видимому, подавал сигналы. И у слона было золотое убранство; и на шее у него была корона из листьев плюща, сделанная из золота; и за ним следовали пятьсот дев, одетых в пурпурные туники с золотыми поясами; и те, кто шел первым, числом сто двадцать, носили короны из сосновых листьев, сделанные из золота; и за ними следовали сто двадцать сатиров, одетых в полные доспехи, некоторые из серебра, а некоторые из меди. А за ними маршировали пять отрядов ослов, на которых ехали Силени и Сатиры, все в коронах. А из ослов у некоторых были золотые, а у некоторых серебряные накидки и мебель.

32. “И за ними последовали двадцать четыре колесницы, запряженные четырьмя слонами каждая, и шестьдесят колесниц, каждая из которых была запряжена парой козлов, и двенадцать колесниц, запряженных антилопами, и семь ориксов, и пятнадцать буйволов, восемь пар страусов, и семь гну, и четыре пары зебр, и четыре колесницы, также запряженные каждая четырьмя зебрами. И на всех этих животных ехали мальчики, одетые в одежды колесничих и широкополые шляпы, называемые петаси; а кроме них были еще мальчики поменьше, вооруженные небольшими шкурами и копьями-тирсами, и они также были одеты в расшитые золотом одежды; и мальчики, исполнявшие обязанности колесничих, были увенчаны венками из сосновых листьев, а мальчики поменьше - листьями плюща. И кроме этого, было три пары верблюдов, по три с каждой стороны, и за ними следовали повозки, запряженные мулами; и на них были варварские паланкины, на которых сидели женщины из Индии и других стран, содержавшиеся в плену. И из верблюдов некоторые несли по триста мин веса ладана, и триста мин мирры, и двести мин веса шафрана, и кассии, и корицы, и ириса, и двести других благовоний. А рядом с ними шли несколько эфиопов с подарками, некоторые из которых несли шестьсот слоновых бивней, другие - две тысячи сучьев черного дерева, третьи - шестьдесят золотых и серебряных кубков и некоторое количество золотой пыли. А за ними шли два егеря с охотничьими копьями с золотыми наконечниками; и две тысячи четыреста собак вели в процессии, несколько индийских собак, другие гирканские и молоссийские гончие, а также гончие других пород.

“За ними шли сто пятьдесят человек, неся деревья, на которых были подвешены птицы и звери всех мыслимых стран и описаний; а затем несли множество клеток, в которых были попугаи, павлины, цесарки, фазаны и другие эфиопские птицы в огромном количестве”.

И когда он упомянул о многих других вещах и перечислил стада животных, он продолжил: “Сто тридцать эфиопских овец, триста арабских баранов, двадцать эвбейских баранов, несколько белых безрогих коров, двадцать шесть индийских коров, восемь эфиопских быков, один огромный белый медведь, четырнадцать леопардов, шестнадцать пантер, четыре рыси, три аркети, один камелеопард и один носорог из Эфиопии.

33. “И вслед за этими зверями появилось изображение Вакха, летящего к алтарю Реи, когда его преследовала Юнона, в золотой короне, рядом с ним стоял Приап, увенчанный короной из золотых листьев плюща, и у статуи Юноны на голове тоже была золотая корона. И еще там были изображения Александра и Птолемея, увенчанные венками из золотых листьев плюща. И статуя Добродетели, которая стояла рядом со статуей Птолемея, имела золотую корону из оливковых листьев. И Приап был с ними, на нем была корона из золотых листьев плюща. И в городе Коринфе было там большое изображение, стоявшее рядом с Птолемеем, и на нем также была золотая диадема; и рядом со всем этим лежало большое золотое украшение, полное изделий из золотой пластины, и золотой кубок, содержащий пять мер. И за этой повозкой следовали женщины в очень роскошных платьях и украшениях, и они носили названия городов, некоторых городов Ионии и других греческих городов, а многие из них, занимавшие острова и побережье Азии, были подчинены персам; и все они носили золотые короны. И на других колесницах везли золотой тирс длиною в девяносто локтей и серебряное копье длиною в шестьдесят локтей; а на другой золотой фаллос длиною в сто двадцать локтей, украшенный повсюду чеканкой и увитый золотыми гирляндами, имеющий на конце золотую звезду, окружность которой равнялась шести локтям.

“Теперь из всех многочисленных предметов, которые мы перечислили как составляющие часть этой процессии, мы выбрали только те, в которых содержались золото и серебро. Но на выставке было множество других предметов и частей, достойных внимания, а также огромное количество зверей и лошадей и двадцать четыре огромных льва. В большом количестве были и другие четырехколесные повозки, на которых стояли не только статуи королей, но и изображения богов. И за ними шел отряд из шестисот человек, среди которых были триста арфистов, игравших на своих инструментах, с арфами, сделанными полностью из золота, и золотыми коронами на головах; а за ними шли две тысячи быков, все одного цвета, с позолоченными рогами, с золотыми повязками и коронами посреди их лбов, и ожерельями и нагрудниками на их шеях и груди, и все это было сделано из золота.

34. “И после этого была процессия в честь Юпитера и многих других богов; и после всего этого была процессия в честь Александра, у которого была золотая статуя, которую несли на колеснице, запряженной настоящими слонами, с Победой и Минервой по обе стороны от него. И в процессии несли множество тронов, сделанных из слоновой кости и золота, на одном из которых лежала золотая корона; на другом - пара золотых рогов; на третьем был золотой венец; а на третьем - единственный рог, сделанный из чистого золота. А на троне Птолемея Сотера лежала корона, сделанная из десяти тысяч золотых монет. И еще в процессии несли триста пятьдесят золотых курильниц и золотые жертвенники, все увенчанные золотыми коронами, на одном из которых были прочно укреплены четыре золотых светильника высотой в десять локтей. Были также принесены двенадцать печей с золотыми крышками, одна из которых была двенадцати локтей в окружности и сорока локтей в высоту, а другая - пятнадцати локтей в высоту. Были также принесены девять дельфийских треножников, сделанных из золота, каждый высотой в четыре локтя, и восемь других высотой в шесть локтей; еще тридцать локтей высотой, на которых были вырезаны из золота фигурки животных высотой в четыре локтя и венец из золотых виноградных листьев, идущий со всех сторон. В процессии также несли семь пальм, покрытых золотом, высотой в восемь локтей, и золотой жезл глашатая длиной в сорок пять локтей, и молнию, покрытую золотом, величиной в сорок локтей, и позолоченное святилище, окружность которого составляла сорок локтей; и, кроме всего этого, пару рогов длиной в восемь локтей. И было также выставлено огромное количество позолоченных фигурок животных, большая часть которых была высотой в двенадцать локтей; и звери огромных размеров, и орлы высотой в двадцать локтей. Также были выставлены золотые короны в количестве трех тысяч двухсот. И была отдельная мистическая корона, сделанная из золота, усыпанная ценными камнями, высотой в восемьдесят локтей. Это была корона, которая была прикреплена к дверям храма Береники; и там же был золотой эгис. Там также было выставлено огромное количество золотых венков, которые несли юные девушки в роскошных одеждах, один из которых был высотой в два локтя и шестнадцатью локтями в окружности.

“Был также выставлен золотой нагрудник шириной в двенадцать локтей и другой нагрудник из серебра шириной в восемнадцать локтей, с двумя золотыми молниями величиной в десять локтей каждая и гирляндой из дубовых листьев, усыпанной драгоценными камнями; и двадцать золотых щитов, и шестьдесят четыре полных доспеха, также из золота, и два золотых поножа высотой в три локтя, и двенадцать золотых блюд, и бесчисленное множество кувшинов, и тридцать шесть сосудов для вина, и десять больших сосудов для помазания, и двенадцать кувшинов, и пятьдесят больших блюд для ячменные хлебы, и столы разного сорта, и пять хранилищ для золотых тарелок, и рог длиной в тридцать локтей, сделанный из чистого золота. И все эти изделия из золотой пластины не входили в число тех, что несли в процессии Вакха. Затем было четыреста повозок серебряной посуды и двадцать повозок золотой посуды, а также восемьсот благовоний и пряностей.

35. “И после всего этого прибыла процессия войск, как кавалерии, так и пехоты, все вооруженные и оснащенные самым превосходным образом: пехота числом пятьдесят семь тысяч шестьсот; и кавалерия числом двадцать три тысячи двести. И все они маршировали в процессии, все одетые в подходящую одежду и у всех были соответствующие доспехи; и было также большое количество доспехов, помимо того, что они лежали для осмотра, слишком много, чтобы кто-либо мог сосчитать (но Калликсен составил их каталог); и они также были увенчаны в собрании двадцатью золотыми коронами. И прежде всего Птолемей и Береника были коронованы двадцатью тремя, стоя на золотых колесницах, в священных пределах Додоны. И расход денег, понесенный по этому случаю, составил две тысячи двести тридцать девять талантов и пятьдесят мин; и все это было подсчитано служащими казначейства благодаря рвению46 тех, кто раздавал кроны, прежде чем представление подошло к концу. Но Птолемей Филадельф, их сын, был увенчан двадцатью золотыми коронами, две из них на золотых колесницах, и одна высотой в шесть локтей на столбе, и пять высотой в пять локтей, и шесть высотой в четыре локтя”.

36. Итак, друзья мои и собратья по пиршеству, какое королевство когда-либо обладало таким количеством золота, как это? Ибо Египет приобрел все это не за счет взятия денег у персов и Вавилона, или за счет разработки рудников, или за счет наличия реки Пактол, несущей в своих водах золотой песок. Ибо его единственная река — это та, которую действительно можно назвать Золотым Потоком, - Нил, который вместе со своими безграничными запасами пищи приносит золото без примесей, которое без опасности извлекается из почвы в количествах, достаточных для всех людей, рассеивается по всей почве подобно дарам Триптолема. По этому поводу византийский поэт, которому дали имя Парменон, говорит:

О бог Египта, могучий Нил.

Но царь Филадельф превосходил большинство царей богатством; и он так ревностно занимался всеми видами мануфактурного и торгового искусства, что превзошел всех по количеству своих кораблей. Самыми большими кораблями, которые у него были, были следующие: два из тридцати рядов весел, один из двадцати, четыре из тринадцати, два из двенадцати, четырнадцать из одиннадцати, тридцать из девяти, тридцать семь из семи, пять из шести, семнадцать из пяти. И от квадрирем до легких полупалубных трирем, предназначенных для военных целей, у него было в два раза больше, чем всех их вместе взятых. И судов, которые были отправлены на разные острова и в другие города, находящиеся под его владычеством, а также в Ливию, насчитывалось более четырех тысяч. А что касается количества его книг, и того, как он обставлял свои библиотеки, и того, как он собирал сокровища для своего музея, то зачем мне говорить? ибо каждый помнит все эти вещи.

37. Но поскольку мы затронули тему строительства кораблей, давайте поговорим (ибо об этом стоит услышать) о кораблях, которые были построены также Птолемеем Филопатором, о которых упоминает тот же Калликсен в первой книге своего повествования об Александрии, где он говорит следующее: “Филопатор построил корабль с сорока рядами гребцов, длиной двести восемьдесят локтей и тридцатью восемью локтями от одного борта до другого; и высотой до планшира было сорок восемь локтей; и от самого высокого борта до самого низкого было сорок восемь локтей". часть кормы до ватерлинии составляла пятьдесят три локтя; и у нее было четыре руля, каждый длиной в тридцать локтей; и весла для транитов, самые большие, длиной в тридцать восемь локтей, которые, благодаря наличию свинца в рукоятках и тому, что они были очень тяжелыми во внутренней части корабля, были точно сбалансированы и, несмотря на их объем, были очень удобны в использовании. И у корабля было две головы, две кормы и семь клювов, один из которых был длиннее всех остальных, а другие были меньшего размера; и некоторые из них были прикреплены к ушам корабля; и у него было двенадцать подпруг для поддержки киля, и каждая была шестисот локтей в длину. И оно было в высшей степени пропорционально; и все устройства судна вызывали восхищение, ибо на нем были фигурки животных размером не менее двенадцати локтей, как на носу, так и на корме, и каждая его часть была инкрустирована и разрисована восковыми фигурами; а пространство между веслами до самого киля было украшено узором из листьев плюща и тирса; и там был большой запас всякого оборудования, чтобы снабдить все части корабля, которые могли в чем-либо нуждаться.47 И когда оно было приведено в действие. в море на нем находилось более четырех тысяч гребцов и четыреста запасных; а на палубе находилось три тысячи морских пехотинцев, или по меньшей мере две тысячи восемьсот пятьдесят. И кроме всего этого, под палубами находилась еще одна большая группа людей, а также огромное количество провизии и припасов. И первоначально судно было спущено на воду из своего рода каркаса, который, как они говорят, был возведен и сделан из дерева пятидесяти кораблей с пятью рядами весел; и оно было спущено на воду толпой с громкими возгласами и трубными звуками. Но после этого финикиец изобрел новый способ спуска его на воду, вырыв под ним траншею, равную по длине самому кораблю, которую он вырыл недалеко от гавани. И в траншее он соорудил подпорки из цельного камня глубиной в пять локтей, и поперек них он положил балки крест-накрест, по всей ширине траншеи, на расстоянии четырех локтей друг от друга; и затем, сделав канал со стороны моря, он заполнил водой все пространство, которое он выкопал, из которого он легко вывел корабль с помощью тех людей, которые оказались под рукой; затем, закрыв первоначально проделанный вход, он снова спустил воду с помощью машин; и когда это было сделано, судно надежно стояло на вышеупомянутых поперечных балках.

38. “Филопатор также построил судно для реки, которое он назвал Таламегус, или Переноска для его Спальни, длиной в половину стадиона и шириной в самой широкой части в тридцать локтей; а высота вместе с каркасом для навеса была немногим меньше сорока локтей. И его внешний вид был не совсем похож ни на военные корабли, ни на торговые суда, но он чем-то отличался от обоих, из-за необходимости, налагаемой глубиной реки. Ибо внизу он был плоским и широким; но в основном корпусе он был высоким. А части на оконечности, и особенно в головной части, простирались на достаточную длину, чтобы придать ему очень красивый и изящный изгиб. У этого корабля также было два носа и две кормы. И он поднимался на значительную высоту над водой, что было необходимо, потому что волны на реке часто поднимаются очень высоко. А в середине его корпуса были устроены банкетные и спальные комнаты и все остальное, что может быть удобно для проживания. А вокруг корабля с трех сторон тянулись двойные коридоры, каждый из которых имел не менее пяти плетров в окружности. И расположение нижнего было похоже на перистиль, а то, что находилось в верхней части, было покрыто и окружено стенами и окнами со всех сторон. И когда вы впервые вошли на судно с кормы, вашему взору предстала открытая спереди колоннада, окруженная колоннами. А напротив него, на носу судна, было сооружено нечто вроде пропилея, сделанного из слоновой кости и самых дорогих пород дерева. И после того, как вы прошли через это, вы подошли к чему-то вроде авансцены, покрытой потолком. И снова таким же образом в середине сосуда была еще одна колоннада, открытая сзади, и к ней вел вход из четырех складных дверей. И как по правую, так и по левую руку были окна, пропускающие приятный ветерок.

К ним примыкала комната очень больших размеров, украшенная со всех сторон колоннами, и в ней могло поместиться двадцать кушеток. И большая часть его была сделана из расщепленного кедра и милезийского кипариса. А двери, которые были вокруг него, числом двадцать, были сколочены из брусьев лимонного дерева с украшениями из слоновой кости. И все гвозди и крепления, которые были видны, были сделаны из красной меди, которая приобрела блеск, подобный блеску золота после обжига. А тела колонн были из кипарисового дерева, но капители были коринфской работы, украшенные слоновой костью и золотом. Все капители колонн были из золота, и на них было что-то вроде пояса с фигурками животных, прекрасно вырезанными из слоновой кости, высотой более локтя, причем не столько мастерство изготовления бросалось в глаза, сколько изысканная красота материалов. У банкетного зала была красивая крыша, квадратная, сделанная из кипарисового дерева. И все его украшения были вырезаны с золотой поверхностью. Рядом с этой банкетной комнатой находилась спальня с семью ложами; к ней примыкал узкий проход, который отделял женскую комнату от этой на ширину трюма. А рядом с коридором находилась банкетная комната с девятью кушетками, очень похожая на большую по роскоши своей мебели; и спальня с пятью кушетками. Что касается помещений на первой палубе, то таков был общий вид.

39. “Но когда вы поднялись по лестнице, которая находилась рядом с вышеупомянутой спальней, там была другая комната, способная вместить пять лож, со сводчатым продолговатым потолком. А рядом с ним находился храм Венеры, по форме напоминающий ротонду, в котором стояла мраморная статуя богини. А напротив этого находился другой банкетный зал, очень роскошный, украшенный со всех сторон колоннами, ибо все колонны были сделаны из индийского камня. А рядом с этим банкетным залом были еще спальни, с мебелью и назначением, соответствующими тому, что уже упоминалось. И когда вы продвигались к голове сосуда, было еще одно помещение, посвященное Вакху, способное вместить тринадцать лож, окруженное колоннами, с позолоченными карнизами вплоть до эпистиля, который шел вокруг комнаты, но крыша соответствовала характеру бога. И в ней по правую руку была устроена большая пещера, цвет которой был каменный, ибо на самом деле она была сделана из настоящего камня и золота; и в ней были помещены изображения всех родственников царя, сделанные из камня, называемого лихнитами. И был еще один банкетный зал, очень приятный, над крышей самых больших покоев, устроенный наподобие шатра, так что у некоторых его частей не было настоящей крыши; но по верху через равные промежутки тянулись арочные и сводчатые балки, вдоль которых натягивались пурпурные занавеси всякий раз, когда судно находилось в движении. А после этого была открытая комната, занимавшая ту же комнату наверху, которую занимал портик, ранее упомянутый как находящийся внизу. К нему примыкала винтовая лестница, ведущая к потайному ходу и банкетному залу, вмещающему девять диванов, изготовленных и обставленных в египетском стиле. В нем были установлены круглые колонны с чередующимися белыми и черными тамбурами, расположенными параллельными линиями. И головы у них были круглой формы, и все фигуры вокруг них были выгравированы в виде слегка распустившихся роз. И вокруг той части, которая называется корзинкой, были не усики и грубые листья, как у греческих колонн, а чашечки речного лотоса и плоды только что распустившихся фиников. А иногда были представлены и многие другие виды цветов. А под крышей капители, которая находится на тамбуре, там, где она соединяется с изголовьем, были украшения, похожие на переплетенные вместе цветочные листья египетской фасоли. Таким образом, египтяне строят и украшают свои колонны, и таким же образом они украшают свои стены черным и белым кирпичом; иногда также они используют камень, который называется алебастром. И было много других украшений по всему основному корпусу судна, и по центру, и по множеству других помещений и отделов в каждой его части.

“И мачта этого судна была семидесяти локтей в высоту, и на нем был полотняный парус, украшенный пурпурной бахромой. И все богатство, которое так тщательно хранил царь Филадельф, было растрачено последним Птолемеем, который также развязал войну против Габиния, который был не человеком, а простым флейтистом и фокусником”.

40. Но относительно корабля, построенного Гиероном, тираном Сиракуз, которым также руководил геометр Архимед, я не считаю правильным умалчивать, поскольку некий человек по имени Мосхион дал его описание, которое я совсем недавно перечитал с большим вниманием.

Мосхион, таким образом, пишет следующее: “Диокл, гражданин Абдеры, с большим восхищением отзывается о машине под названием Гелеполис, которую Деметрий привел против города родосцев и применил к их стенам. И Тимей высоко превозносит погребальный костер, сооруженный для Дионисия, тирана Сицилии. А Иероним расточает свое восхищение постройкой и украшением колесницы, в которой тело Александра было доставлено к гробнице. И Поликлет в высоких выражениях говорит о подсвечнике, который был сделан для персидского царя. Но Гиерон, царь сиракуз, который был во всех отношениях другом римлян, был очень внимателен к оборудованию храмов и спортивных залов; а также был очень серьезен в кораблестроении, построив большое количество судов для перевозки зерна; конструкцию одного из которых я опишу. Что касается древесины, он приказал срубить на горе Этна такое количество деревьев, которого хватило бы для шестидесяти трирем, и когда это было сделано, он заготовил гвозди и доски для боковин и для внутренней части, а также древесину для любых других целей, которая могла потребоваться, часть из Италии, часть из Сицилии. А в качестве канатов он привозил канаты из Испании, пеньку и смолу с реки Роны; и он собирал большое количество полезных вещей со всех сторон. И он собирал также корабельщиков и других ремесленников. И, назначив Архия Коринфянина начальником над всеми ними и главным архитектором, он приказал им трудиться над строительством с усердием, сам же посвящая свои дни наблюдению за его ходом. И таким образом он закончил половину корабля за шесть месяцев; и каждая часть судна, как только она была закончена, немедленно была покрыта свинцовыми пластинами. И там было триста рабочих, занятых заготовкой леса, не считая подчиненных подмастерьев, которые должны были им помогать. И было решено нарисовать эту часть, которая была сделана так далеко от моря, чтобы там были нанесены последние завершающие штрихи. И когда возник большой вопрос о наилучшем способе спуска его в море, механик Архимед запустил его сам с помощью нескольких человек. За то, что, приготовив спираль, он спустил это судно, каким бы огромным оно ни было, в море. И Архимед был первым человеком, который когда-либо изобрел эту спираль. Но после того, как остальная часть корабля была достроена еще через шесть месяцев, и он был окружен со всех сторон медными гвоздями, большая часть из которых весила десять мин, а остальные были вдвое меньше (и они были вбиты через отверстия, проделанные заранее буравчиками, чтобы доски держались прочно; и они были прикреплены к дереву свинцовыми пробками; под них были подложены куски ткани, пропитанные смолой) — после того, как, я говорю, Иеро завершил внешнюю отделку судна, он занялся внутренней.

41. И судно было построено с двадцатью рядами весел и тремя входами, причем самый нижний вход вел в трюм, куда спускались по двум лестницам во много ступеней каждая; а следующий был приспособлен для тех, кто желал спуститься в столовые; а третий предназначался для вооруженных людей. А по обе стороны от среднего входа располагались апартаменты для мужчин, в каждой по четыре кушетки, всего тридцать человек. Столовая для матросов вмещала пятнадцать кушеток, и в ней было три помещения, в каждом по три кушетки; а кухня находилась на корме корабля. И полы во всех этих комнатах были выложены мозаикой из всевозможных камней. И на этой мозаике была чудесным образом изображена вся история "Илиады". И во всей мебели, и в потолках, и в дверях все было выполнено в одной и той же замечательной манере. А вдоль самого верхнего прохода располагались гимнастический зал и дорожки, назначение которых во всех отношениях соответствовало размерам судна. И в них были всевозможные сады самой удивительной красоты, изобилующие всевозможными растениями и затененные свинцовыми или черепичными крышами. А кроме того, там были палатки, покрытые ветвями белого плюща и виноградной лозы, корни которых черпали влагу из бочек, полных земли, и поливались тем же способом, что и сады. И сами палатки помогали отбрасывать тень на дорожки. А рядом с этими сооружениями находился храм, посвященный Венере, с тремя ложами, с полом из агата и других самых красивых камней, всех сортов, какие только были на острове. И стены его, и крыша были сделаны из кипарисового дерева, а двери - из слоновой кости и лимонного дерева. И обставлена она была самым изысканным образом - картинами и статуями, кубками и вазами всех мыслимых форм.

42. “А рядом была гостиная, вмещающая пять диванов, со стенами и дверями из самшита, с книжным шкафом внутри, а вдоль потолка - часы, имитирующие циферблат из Ахрадины. А еще там была ванная комната, способная вместить три кушетки, с тремя медными сосудами для хранения горячей воды и ванной, вмещающей пять мер воды, красиво отделанной тавроменийским мрамором. И многие помещения были также подготовлены для морских пехотинцев и для тех, кто присматривал за насосами. И кроме всего этого, по обе стороны стен было по десять стойл для лошадей; и в них хранился корм для лошадей, а также оружие и убранство всадников и мальчиков. В носовой части корабля имелся также тщательно закрытый резервуар, вмещавший две тысячи мер воды, сделанный из балок, плотно утрамбованных смолой и холстом. А рядом с цистерной был большой водонепроницаемый колодец для рыбы, сделанный таким образом из деревянных брусьев и свинца. И он был полон морской воды, и в нем хранилось большое количество рыбы. И с каждой стороны стен также были выступающие балки, расположенные через равные промежутки времени; и к ним были пристроены склады дров, и печи, и пекарни, и мельницы, и множество других полезных помещений. И по всей внешней стороне корабля тянулись атласы высотой в шесть локтей, которые поддерживали груз, помещенный над ними, и триглиф, причем все они были расположены на удобном расстоянии друг от друга. И весь корабль был украшен подходящими картинками.

43. “И на корабле было восемь башен размером, пропорциональным весу корабля: две на носу и столько же на носу, а остальные в середине корабля. И к каждому из них были прикреплены две большие перекладины, или реи, из которых были сделаны иллюминаторы, через которые камни сбрасывались на любого врага, который мог напасть на корабль. И на каждой из башен стояли четыре юноши в полном вооружении и два лучника. И вся внутренняя часть башен была полна камней и дротиков. И стена, имеющая контрфорсы и палубы, проходила по всему кораблю, опираясь на козлы; и на этих палубах была установлена катапульта, которая метала камень весом в три таланта и стрелу длиной в двенадцать локтей. И этот двигатель был изобретен и изготовлен Архимедом; и он мог выбрасывать каждую стрелу на фарлонг. И помимо всего этого, там были циновки, сделанные из прочных канатов,48 подвешенных на медных цепях; и поскольку мачт было три, к каждой из них были подвешены по два больших ярда камней, с которых спускались крюки и свинцовые гири на любого врага, который мог напасть на судно. И был также частокол по всему кораблю, сделанный из железа, для защиты от тех, кто мог попытаться взять его на абордаж; и железные вороны, как их называли, по всему кораблю, которые, продвигаясь вперед с помощью двигателей, захватывали суда противника и разворачивали их так, чтобы подставлять под удары. И с каждой стороны корабля стояло по шестьдесят молодых людей, одетых в полные доспехи; и столько же стояло на мачтах и на реях, на которых несли камни; и они также были на мачтах, на верхушке мачты, которая была сделана из меди. На первом было трое мужчин, на втором - двое, а на третьем - один. И они приносили к себе камни в плетеных корзинах с помощью блоков, а стрелы им подавали мальчики в защищенных частях верхушек мачт. А у судна было четыре деревянных якоря и восемь железных. Что касается мачт, то вторую и третью было легко найти; но первая была с трудом добыта в горах бруттии и была обнаружена свинопасом. И Филеас, механик из Тауромениума, привез его на побережье. И трюм, хотя и огромной глубины, был откачан одним человеком с помощью блока, с помощью двигателя, который был изобретением Архимеда. Корабль назывался ‘Сиракузянин’, но когда Иеро отправил его в море, он изменил название и назвал ‘Александрийский".

И к нему было прикреплено несколько небольших катеров, первым из которых была одна из легких галер, называемая церкурус, способная выдержать вес в три тысячи талантов; и она приводилась в движение исключительно веслами. И после этого прибыло множество галер и яликов, обремененных примерно пятнадцатью сотнями талантов. И команда также была пропорционально многочисленна; ибо, кроме уже упомянутых людей, там было еще шестьсот человек, чей пост находился на носу корабля, всегда ожидая приказов капитана. И был учрежден трибунал для рассмотрения всех правонарушений, которые могли быть совершены на борту корабля, состоящий из капитана, лоцмана и вахтенного офицера; и они выносили решения по каждому делу в соответствии с законами сиракузян.

44. И погрузили на борт корабля шестьдесят тысяч мер зерна, и десять тысяч кувшинов сицилийской соленой рыбы, и шерсти весом в двадцать тысяч талантов, и другого груза также весом в двадцать тысяч талантов. И помимо всего этого, там была провизия, необходимая для экипажа. И Иеро, когда он понял, что на Сицилии нет гавани, достаточно большой, чтобы принять этот корабль, и, более того, что некоторые из гаваней опасны для любого судна, решил отправить его в подарок Александрии Птолемею, царю Египта. Ибо в Египте был большой недостаток зерна. И он так и сделал; и корабль прибыл в Александрию, где его поставили в порт. Иеро почтил также Архимела, поэта—эпиграмматика, который написал эпиграмму на корабле, тысячей бушелей пшеницы, которую он также отправил за свой счет "Пирею"; и эпиграмма звучит так:

Кто поместил эту чудовищную массу на землю; Какой мастер вел ее с помощью неутомимых тросов, Как палуба была прибита гвоздями к могучим балкам И каким топором люди сформировали судно? Несомненно, по высоте он равен Этне Или любому другому острову, поднимающемуся из моря, Где эгейские волны, переплетаясь, пенятся Среди Киклад; с обеих сторон он одинаков по ширине, а его стены одинаковы. Несомненно, это была работа гигантов, которые надеялись достичь по такой огромной лестнице высот небес. Его верхняя мачта достает до звезд; и скрывает Его могучие бастионы среди бесконечных облаков. Он удерживает свои якоря неутомимыми тросами, подобными тем, которыми гордый Ксеркс переплел пенящийся пролив между Сестосом и Абидосом. Искусно вырезанная надпись сбоку Показывает, какая сильная рука запустила его в пучину; В ней говорится, что Гиерон, сын Иерокла, царь Сицилии, гордость дорийского народа, отправляет его богатым посланцем с подарками На эгейские острова; и Бог, Правящий морем, великий Нептун, в целости и сохранности доставляет его по синим и пенящимся волнам в Грецию.

И я намеренно опускаю священную трирему, построенную Антигоном, которая нанесла поражение военачальникам Птолемея у Левколлы, города под властью Коса; и после этого Антигон посвятил ее Аполлону; но она не составляла и трети, а может быть, даже и четвертой части размера сиракузского или александрийского судна ”.

45. Итак, все это мы сказали о каталоге кораблей, начиная не с беотийских,49 а с представлений и процессий, устраиваемых на публичных собраниях. И поскольку я знаю, что мой превосходный друг Ульпиан снова нападет на нас и спросит, что это за штука, которую Калликсен называетγγγυθήκη, мы скажем ему, что есть речь, приписываемая оратору Лисию, написанная о ἐγγυθήκη, которая начинается такими словами: “Если бы, о судьи, Лисиман сказал что—нибудь разумное или умеренное”. И, продолжая немного, он продолжает говорить: “Я бы не стремился подавать в суд на этот сундук (ἐγγυθήκη), который не стоит и тридцати драхм”. И вскоре он сообщает нам, что сундук был медный: “Но когда в прошлом году я захотел починить его, я отдал его жаровне; потому что он хорошо сколочен, и на нем вырезаны лица сатиров и большие бычьи головы ". Есть также другой сундук того же размера, потому что один и тот же мастер изготовил множество подобных изделий того же размера и схожих во многих деталях ”. Этими словами Лисий, сказавший, что сундук был сделан из меди, достаточно ясно показывает, как и сказал Калликсен, что это были предметы, которые могли использоваться как подставки для чайников. Ибо так сказал Полемо Периегет в третьей из тех своих книг, которые адресованы Адею и Антигону, где он объясняет сюжет картины, которая находится во Флиусе, в портике полемархов, написанной Силлаксом Регийцем, которого упоминают Эпихарм и Симонид. И его слова — ”ἘΓγυθήΚη, и на нем большой кубок". И Гегесандр Дельфийский в своей книге, озаглавленной " Комментарий к статуям и изображениям", говорит, что пьедестал, посвященный Главком Хианцем в Дельфах, подобен железному ἐγγυθήκη, подарку Алиатта. И это упоминается Геродотом, который называет это ὑποκρητηρίδιον (подставка для кубка). И Гегесандр использует то же выражение. И мы сами видели, что она находится в Дельфах, вещь, на которую действительно стоит посмотреть, из-за вырезанных на ней фигурок животных и других насекомых, живых существ и растений. . . . . . . . на нее можно поставить кубки и другую мебель.

Но то, что александрийцы называют ἀγγοθήκη, представляет собой треугольный сосуд, полый посередине, способный вместить в себя глиняный кувшин для вина. И у бедных людей это сделано из дерева, а у богатых - из меди или серебра.

46. После того как мы так много сказали оγγγυθήκη, давайте теперь поговорим о тех царях, которые любят и были любителями хорошего настроения. Ибо царь, который является тезкой вышеупомянутого Антиоха и сыном Деметрия, согласно рассказу Посидония, имел обыкновение каждый день принимать у себя большую толпу людей, и в дополнение к тому, что они ели на месте, он давал каждому из гостей большие горки, состоящие из целых кусков мяса зверей, птиц и рыб, неразделанного и приготовленного в готовом виде, которых хватило бы, чтобы заполнить повозку. И помимо всего этого, он дал им груды медовых лепешек, гирлянды из мирры и ладана, а также большие повязки с золотым шитьем длиной в человеческий рост. А другой царь, Антиох, во время празднования игр в Дафне, сам также устраивал очень роскошные развлечения, как рассказывает сам Посидоний; и он был первым человеком, который когда-либо раздавал гостям целые куски мяса, а также гусей, зайцев и антилоп живыми. И гостям также были розданы золотые венки, и большое количество серебряной посуды, и рабы, и лошади, и верблюды. И каждый мужчина был обязан взобраться на верблюда и выпить глоток вина, а затем принять верблюда и мальчика, который стоял рядом с ним. “И, - говорит он, - все уроженцы и обитатели Сирии, из-за плодородия этой земли, привыкли устраивать частые пиры после своих необходимых трудов, чтобы они могли радоваться вместе, используя свои гимнастические залы как бани и умащивая себя дорогим маслом и благовониями; и в своей грамматее (ибо это название, которое они дают своим общественным развлечениям) живут как бы в своих собственных домах и большую часть дня ублажают свой желудок вином и мясом, а также уносят некоторое количество того же самого в свои собственные дома”. , таким образом, они проводят день, слушая также музыку громкой лиры, сделанной из панциря черепахи, так что целые города наполняются подобными звуками“.

47. И я, друзья мои, очень хвалю развлечение, устроенное Александром, царем Сирии. И этот Александр был предполагаемым сыном Антиоха Эпифана, замененного из-за ненависти, которую все люди питали к Деметрию, о котором наш товарищ Афиней говорил в своем трактате о царях, царствовавших в Сирии. Теперь это развлечение проводилось настолько близко, насколько это вообще возможно в подобном ключе.

Диоген эпикурейец, имевший весьма сносное знакомство с доктринами секты, которую он исповедовал, был по происхождению уроженцем Селевкии, в окрестностях Вавилона. И он был любезно принят королем, хотя монарх скорее склонялся к доктринам школы стоиков. Соответственно, Александр относился к нему с большим почтением, хотя это был человек какого угодно образа жизни, только не уважаемого, и настолько склонный к клевете и зависти, что если бы он мог вызвать этим смех, то не смог бы удержаться даже от самого короля. И когда он обратился к королю с просьбой, которая не имела большого отношения к философии, а именно, чтобы ему разрешили носить пурпурную мантию и золотую корону с лицом Добродетели в центре, поскольку он утверждал, что к нему обращаются как к жрецу Добродетели, он согласился на все это и, кроме того, подарил ему корону. И эти украшения Диоген, будучи влюбленным в женщину, которая была одной из вакхических певиц, подарил ей. Но Александр, услышав об этом, собрал на пир философов и выдающихся людей, и среди них он пригласил Диогена. И когда он прибыл, то попросил его занять свое место в короне и пурпурной мантии. И когда он ответил, что это было бы неприлично, царь кивнул своим слугам, чтобы они представили музыкантов, среди которых появилась эта поющая женщина, увенчанная короной Добродетели и одетая также в пурпурное одеяние. Поэтому, когда все расхохотались над этим, философ промолчал и не переставал восхвалять поющую женщину.

Но Антиох, сменивший Александра на царстве, не смог вынести оскорбительных высказываний этого Диогена и соответственно приказал предать его смерти. Но Александр всегда и при любых обстоятельствах отличался мягким нравом и был приветлив со всеми в разговоре, и совсем не походил на Афиниона, философа-перипатетика, у которого была философская школа в Афинах и Мессене, а также в Лариссе в Фессалии, и который впоследствии стал тираном Афин; о котором Посидоний Апамейский дает очень подробный отчет, который я, хотя он и довольно длинный, процитирую, чтобы мы могли прийти к полному пониманию и оценке тех людей, которые называют себя философами, и которые впоследствии стали тираном Афин. чтобы нас не обманули их рваные плащи и небритые подбородки. Ибо, как говорит Агато ...

Если я скажу правду, я не доставлю вам удовольствия; А если я вам понравлюсь, я не буду говорить правды.

Но “пусть истина”, как говорится, “будет другом”. Во всяком случае, я процитирую рассказ этого человека.

48. “В школе Перипатетика Эримнея был некий человек по имени Афенион, который очень настойчиво вел философские дискуссии. Он, купив египетскую рабыню, сделал ее своей любовницей. И когда она стала матерью, либо от него, либо от кого-то другого, ребенок был воспитан Афинионом и получил то же имя, что и его хозяин. И получив образование в области литературы, он привык водить своего учителя за нос, когда тот состарился, вместе со своей матерью; а когда тот умер, он наследовал ему как его наследник и стал гражданином Афин, записавшись под именем Афинион. И женившись на очень красивой девушке, после этого он посвятил себя профессии софиста, подыскивая мальчиков для поступления в его школу. И, продолжив свою профессию софиста в Мессене и Лариссе в Фессалии и накопив значительное состояние, он вернулся в Афины. И будучи назначен послом афинским народом, когда главная власть во всем этом округе перешла в руки Митридата, он втерся в расположение царя и стал одним из его друзей, будучи пользовавшимся у него величайшим почетом; вследствие чего он писал письма афинянам, чтобы поднять их дух, как человек, имевший наибольшее влияние на царя Каппадокии, вселяя в них надежду, что они расплатятся со всеми своими существующими долгами и будут жить с ним в мире и согласии; а также что они восстановят свои права. их демократическая конституция, и получать большие подарки как публично, так и в частном порядке. И афиняне хвастались всеми этими данными им обещаниями, будучи уверены, что господству римлян будет положен конец.

49. “И вот, когда вся Азия восстала против царя, Афинион отправился возвращаться в Афины; и, будучи подброшен бурей, он был отброшен к Каристу. И когда кекропиды услышали это, они послали несколько военных кораблей, чтобы доставить его обратно, и носилки на серебряных ножках. И вот он въезжает в город; и почти все горожане высыпали ему навстречу; и собралось множество других зрителей, дивясь этой нелепой прихоти судьбы, что этого назойливого гражданина Афиниона, насильно ввезенного в Афины таким образом, вносят в город на носилках с серебряными ножками и в пурпурных одеждах, человека, который никогда прежде не видел даже пурпурного пятна на своем изорванном плаще; когда никто, даже римляне, никогда прежде не демонстрировал в Аттике такой помпезности и оскорбительного зрелища. Итак, на это зрелище сбежались мужчины, женщины, дети, все ожидали каких-нибудь славных почестей от Митридата. В то время как Афенио, этот древний нищий, читавший лекции за ничтожные суммы денег, теперь совершал шествие по стране и городу, полагаясь на благосклонность короля и обращаясь со всеми с большой дерзостью. Там встретили его также мастера по изготовлению зрелищ Бахуса, назвав его посланником юного Бахуса и пригласив его к общему алтарю и к молитвам и возлияниям, которые должны были быть совершены на нем; и его, который прежде выходил из наемного дома, в * * * * * * был проведен в особняк, украшенный ложами, картинами, статуями и выставленной серебряной посудой. И из нее он вышел, волоча по земле яркий плащ, и с золотым кольцом на пальце, на котором был вырезан портрет Митридата. И множество слуг шли перед ним и следовали за ним в процессии. А на участке земли, принадлежащем ремесленникам, совершались жертвоприношения в честь возвращения Афинио и возлияния с официальным провозглашением герольдом. И на следующий день множество людей пришло к его дому и ожидало его появления; и весь Керамикус был полон горожан и иностранцев, и все население города добровольно собралось на собрание. И, наконец, он вышел, сопровождаемый всеми, кто хотел хорошо держаться с народом, как если бы они были его телохранителями, каждый спешил даже прикоснуться к его одежде.

50. Затем он взошел на трибуну, воздвигнутую для римских военачальников перед портиком Аттала, остановился на ней и, оглядев всех собравшихся по кругу людей, а затем, подняв глаза, сказал: ‘О мужи Афин, состояние дел и интересы моей страны вынуждают меня рассказать вам то, что я знаю. Но грандиозность событий, о которых следует упомянуть, вследствие неожиданного характера, который приняли обстоятельства, мешает мне сделать это’. И когда все присутствующие единодушно призвали его приободриться и сказать им: ‘Тогда я рассказываю вам, - сказал он, - о вещах, на которые никто никогда не надеялся и которые никто даже во сне не представлял. Царь Митридат является хозяином Вифинии и Верхней Каппадокии; и он является хозяином всей Азии без какого-либо перерыва, вплоть до Памфилии и Киликии; и цари армян и персов являются только его стражей; и он является господином всех народов, которые обитают вокруг Палус Меотис и всего Понта, так что его владения простираются более чем на тридцать тысяч фарлонгов в окружности. И римский военачальник в Памфилии, Квинт Оппий, был сдан ему и следует за ним в качестве пленника, но Маний Аквиллий, человек консульского ранга, который отпраздновал триумфом свою победу над сицилийцами, прикован длинной цепью к Бастарне, человеку гигантского роста, и тот тащит его пешком за хвост своей лошади. И из других римских граждан в Азии некоторые пали ниц перед изображениями богов, а остальные надели квадратные плащи и снова признали притязания своей первоначальной страны. И каждый город, оказывающий ему более чем человеческие почести, называет царя богом; и оракулы повсюду обещают ему владычество над всем миром, из-за чего он сейчас посылает большие армии против Фракии и Македонии, и каждая часть Европы целиком переходит на его сторону. Ибо к нему прибывают послы не только от италийских племен, но и от карфагенян, умоляя его вступить с ними в союз для уничтожения римлян".

51. Сказав это, он немного помолчал и, дав толпе время обсудить новость, столь неожиданно сообщенную им, вытер лицо и продолжил: ‘Что же тогда я могу посоветовать? — Чтобы больше не терпеть это состояние анархии, которое продолжает поддерживать римский сенат, пока он решает, какой конституцией вы будете пользоваться в будущем. И не давайте нам быть безразличными к тому, что наши храмы закрыты, что наши спортивные залы оставлены в грязи, что наш театр всегда пуст, что наши суды немы, а Пникс, освященный оракулами богов, отнят у людей. Не будем же, о афиняне, оставаться равнодушными к тому, что священный голос Вакха умолк, что святой храм Кастора и Поллукса закрыт, а школы философов замолчали в том виде, в каком они есть’. И когда этот раб сказал все это и многое другое, толпа, беседуя друг с другом и сбежавшись в театр, избрала Афинио генералом над всей армией. И затем Перипатетик вышел в оркестр походкой Пифокла, поблагодарил афинян и сказал: ‘Теперь вы сами себе генералы, а я главнокомандующий; и если вы приложите все свои силы, чтобы сотрудничать со мной, я смогу сделать столько же, сколько все вы, вместе взятые’. И он, сказав это, назначил других своих коллег по команде, предложив те имена, которые считал желательными.

52. “И несколько дней спустя, философ, таким образом, назначивший себя тираном и доказавший, какой вес следует придавать доктрине пифагорейцев о заговорах против других, и каков был практический эффект философии, изложенной замечательным Пифагором, как рассказал Феопомп в восьмой книге своих Филиппик, а Гермипп, Каллимахеец, подтвердил этот рассказ, он немедленно удалил всех граждан, которые были благоразумны и имели хороший нрав (вопреки чувствам и правилам, установленным Пифагорейцами). , Аристотель и Теофраст; показывая, насколько верна пословица, гласящая: "Не вкладывай меч в руку ребенка"); и он поставил часовых у ворот, так что многие афиняне, опасаясь того, что он, возможно, собирался сделать, спустились ночью со стен и так бежали прочь. И Афенион, послав несколько всадников преследовать их, убил некоторых из них и привел обратно в цепях, имея при себе несколько телохранителей из рода, называемого фрактичи. И часто он созывал собрания, притворяясь большим сторонником римлян; и, выдвигая обвинения против многих в том, что они поддерживали связь с изгнанниками и замышляли революцию, он предавал их смерти. И он поставил по тридцать стражников у каждых ворот и никому не позволял ни входить, ни выходить. И он наложил арест на имущество многих людей и собрал такое количество денег, что ими можно было заполнить несколько колодцев; и он также разослал по всей стране людей, чтобы они как бы подстерегали каждого, кто путешествовал, и они приводили их к нему; и он предавал их смерти без всякого суда, мучая и изводя их в придачу. И он также возбудил уголовное дело за государственную измену против нескольких человек, заявив, что они сотрудничали с изгнанниками, чтобы добиться их возвращения. И некоторые из привлеченных к ответственности сторон сбежали из страха перед началом судебных процессов, а некоторые были осуждены трибуналами, причем он сам отдал свой голос и собрал голоса других. И он вызвал в городе нехватку вещей, необходимых для жизни, лишив горожан необходимого количества ячменя и пшеницы. Он также разослал тяжеловооруженных солдат по стране, чтобы выследить любого из тех, кто бежал и кого можно было найти в пределах страны, или любого из афинян, которые бежали за пределы страны. И кого бы ни обнаружили, он забивал до смерти; а некоторых из них заранее изматывал пытками; и он приказал объявить, что все должны быть в своих домах к заходу солнца и что никто не должен осмеливаться выходить на улицу с фонарщиком.

53. “И он разграбил имущество не только граждан, но и иностранцев, наложив свои руки даже на собственность бога, которая была собрана на Делосе; отправив на остров Апелликона, который был скианцем по происхождению, но который стал гражданином Афин и который вел самый причудливый и постоянно меняющийся образ жизни. Ибо когда-то он был философом и собрал все трактаты перипатетиков, и всю библиотеку Аристотеля, и многих других; ибо он был очень богатым человеком; и он также украл великое множество декретов древних с автографами из храма Могущественной Матери, и все остальное, что было древним и о чем заботились в других городах; и будучи уличенным в этих действиях в Афинах, он был бы в большой опасности, если бы не сбежал; и вскоре после этого он вернулся снова, оказав свое покровительство многим людям, и тогда он был замечен в том, что делал в Афинах. присоединился к Афиниону, как человек той же секты, что и он сам. И Афинион, приняв доктрины перипатетиков, отмерил горсть ячменя в качестве четырехдневного рациона для невежественных афинян, дав им то, чего едва хватало на птицу, а не на подобающую пищу для людей. И Апелликон, придя с большим войском на Делос и живя там скорее как человек, устраивающий зрелище, чем как полководец с солдатами, и очень небрежно расставив охрану на стороне Делоса, и оставив всю заднюю часть острова без охраны, и даже не установив частокол перед своим лагерем, отправился отдыхать. И Оробий, римский полководец, услышав об этом, который в то время командовал на Делосе, дождавшись безлунной ночи, вывел свои войска и, напав на Апелликона и его солдат, которые все спали и были пьяны, он разрезал афинян и всех тех, кто был с ними в армии, на куски, как множество овец, числом шестьсот, а четыреста взял живыми. И этот прекрасный полководец, Апелликон, бежал, никем не замеченный, и прибыл на Делос; и Оробий, видя, что многие из тех, кто бежал с ним, укрылись на окрестных фермах, сжег их в домах, жилые дома и все остальное; и он уничтожил огнем также все машины для осады городов, вместе с Гелеполисом, который Апелликон построил, когда пришел на Делос. И Оробий, воздвигнув на том месте трофей и алтарь, написал на нем такую надпись —

В этой гробнице покоятся убитые здесь чужеземцы, сражавшиеся близ Делоса и павшие в море, когда афиняне разграбили священный остров, помогая в войне каппадокийскому царю”.

54. В Тарсе также был философ-эпикурейец, ставший тираном этого города, по имени Лисий; который, будучи создан своим соотечественником Стефанефором, то есть жрецом Геркулеса, не сложил с себя командование, но ухватился за тиранию.50 Он надел пурпурную тунику с белым воротником, а поверх нее очень великолепный и дорогой плащ, и он надел белые шнурованные монетские сандалии, а также корону из золотых листьев дафны. И он распределил имущество богатых между бедными и предал смерти многих, кто не отдал свое имущество добровольно.

55. Это военачальники, которые стали таковыми из-за того, что были философами; о них Демохар сказал: “Точно так же, как никто не мог сделать копье из камыша, так никто не мог сделать из Сократа безупречного полководца”. Ибо Платон говорит, что Сократ участвовал в трех военных экспедициях: одной в Потидею, другой в Амфиполь и третьей против беотийцев, в последней из которых произошла битва при Делиуме. И хотя никто не упомянул об этом обстоятельстве, он сам говорит, что получил награду за выдающуюся доблесть, поскольку все остальные афиняне бежали, и многие были убиты. Но все это ошибочное утверждение. Ибо поход против Амфиполя состоялся во времена архонта Алкея, когда Клеон был военачальником; и он состоял исключительно из отборных людей, как рассказывает Фукидид. Тогда Сократ, человек, у которого не было ничего, кроме своего потрепанного плаща и посоха, должно быть, был одним из этих избранных людей. Но какой историк или поэт упомянул этот факт? Или где Фукидид хоть раз упомянул Сократа, этого солдата Платона? И что общего между щитом и философским посохом? И когда это Сократ участвовал в походе против Потидеи, как говорит Платон в своих "Хармидах", где он утверждает, что затем он вручил награду за выдающуюся доблесть Алкивиаду? хотя ни Фукидид, ни Исократ не упоминали об этом в своей Речи о Колеснице, запряженной парой лошадей. И какая битва когда-либо происходила, когда Сократ получал награду за выдающуюся доблесть? И какой выдающийся и печально известный подвиг он совершил; ведь на самом деле в то время вообще не было никакой битвы, как рассказывает нам Фукидид.

Но Платон, не довольствуясь всеми этими странными историями, рассказывает о доблести, которая была проявлена или, скорее, изобретена им в Делиуме. Ибо, если бы Сократ даже взял Делий, как сообщает Геродик Кратетянин в своем Трактате "Философократу", он бы позорно бежал, как и все остальные, когда Пагондас незамеченным послал два эскадрона кавалерии за холм. Ибо тогда часть афинян бежала в Делиум, часть - к морю, часть - в Ороп, а часть - на гору Парнес. И беотийцы, особенно со своей кавалерией, преследовали их и убили; и локрийская кавалерия присоединилась к преследованию и резне. Когда же этот беспорядок и тревога охватили афинян, один ли Сократ, гордо оглядываясь по сторонам, твердо стоял на ногах, отражая натиск беотийской и локрийской кавалерии? И все же ни Фукидид, ни какой-либо другой поэт не упоминают об этой его доблести. И как получилось, что он уступил Алкивиаду награду за выдающуюся доблесть, который вообще никогда не участвовал в этой экспедиции? Но в "Критоне" Платон, этот любимец Воспоминаний, говорит, что Сократ ни разу не выезжал за пределы Аттики, за исключением того случая, когда он однажды отправился на истмийские игры. И Антисфен, философ-сократ, рассказывает ту же историю, что и Платон об Аристее; но эта история неправда. Ибо эта Собака льстит Сократу во многих деталях, по этой причине мы не должны верить ни одной из них, оставляя Фукидида нашим проводником. Ибо Антисфен даже преувеличивает эту ложную историю, говоря: ”Но мы слышали, что ты также получил награду за выдающуюся доблесть в битве, которая произошла против беотийцев’. ‘Успокойся, мой друг, награда принадлежит Алкивиаду, а не мне". "Да, но ты отдал ее ему, как нам сказали’. ” Но Сократ Платона говорит, что он присутствовал при Потидее и что по этому случаю он вручил Алкивиаду награду за выдающуюся доблесть. Но по общему согласию всех историков, экспедиция против Потидеи, которой командовал Формион, предшествовала экспедиции против Делия.

56. Таким образом, философы лгут во всех отношениях; и они не осознают, что допускают множество анахронизмов в своих отчетах. И даже замечательный Ксенофонт не свободен от этой ошибки. Ибо он на своем Пиру представляет Каллия, сына Гиппоника, как любовника Автолика, сына Ликона, и устраивает угощение в его честь, когда тот одержал победу при Панкратии. И он представляет себя присутствующим вместе с остальными гостями, когда он, возможно, еще не родился или, во всяком случае, не вышел из детского возраста. И это время, когда Аристион был архонтом. Ибо именно в его архонт-ство Эвполис поставил комедию "Автолик", в которой в образе Демострата он высмеивает победу Автолика. И снова Ксенофонт заставляет Сократа сказать на этом пиру— “И действительно, Павсаний, возлюбленный поэта Агафона, оправдывая тех, кто позволяет себе предаваться невоздержанности, сказал, что самая доблестная армия могла бы состоять из мальчиков и их возлюбленных: ибо из всех мужчин в мире им было бы больше всего стыдно бросить друг друга. Говоря очень странную вещь, — если бы люди, которые привыкли совершенно не обращать внимания на всякую вину и вести себя с полным бесстыдством друг с другом, были бы людьми, которые больше всех других стыдились бы делать что-либо постыдное”. Но то, что Павсаний никогда не говорил ничего подобного, мы можем видеть из "Банкета" Платона. Ибо я вообще не знаю ни одной книги, написанной Павсанием. И никто другой не представляет его говорящим о влюбленных и мальчиках, а только Платон. Но не имеет значения, полностью ли выдумал Ксенофонт эту историю, или же он наткнулся на какое-либо издание "Пира" Платона, в котором события описываются иначе; тем не менее, мы должны обратить внимание на ошибку, связанную со временем. Аристион, во времена которого, как представляется, состоялся этот пир, был архонтом за четыре года до Эвфема, к архонству которого Платон относит пир, устроенный в честь победы Агафона, на котором Павсаний сказал эти вещи о влюбленных. Так что удивительно и невероятное, что Сократ, ужиная с Каллиасом, придирается к тому, что было сказано ошибочно, что вообще еще не было сказано и что было сказано только четыре года спустя на пиру у Агафона.

57. Но в целом Банкет Платона - сущая бессмыслица. Ибо, когда Агафон одержал победу, Платону было четырнадцать лет. Ибо первый был коронован в Ленее в архонтство Евфима. Но Платон родился в год архонтства Аполлодора, который сменил Евтидема. И когда ему было восемьдесят два года, он умер в архонстве Феофила, сменившего Каллимаха; ибо он является восемьдесят вторым архонтом после Аполлодора. Но со времен архонства Аполлодора и рождения Платона Эвфем является четырнадцатым архонтом; и именно в его архонстве был дан пир в честь победы Агафона. И сам Платон показывает, что это развлечение имело место задолго до этого, говоря на Пиру ... “‘Значит, ты думаешь, что это развлечение имело место совсем недавно, так что я мог присутствовать на нем?’ ‘Конечно, знаю", - сказал он. ‘Как это могло быть, - сказал я, - "О Главкон? Разве ты не знаешь, что Агафон уже много лет не был в городе?” А потом, немного погодя, он говорит— ”Но скажите мне, когда состоялось это представление?’ И я ответил: ‘Когда мы были еще детьми, когда Агафон получил премию за трагедию’. ” Но то, что Платон допускает много ошибок в своей хронологии, ясно из многих обстоятельств. Ибо, как сказал поэт, “У человека есть язык, который не обращает внимания на времена года”; поэтому он пишет без достаточной разборчивости. Ибо он никогда не говорил наобум, но всегда с большим обдумыванием.

58. Как, например, в "Горгии", он говорит— ”Значит, Архелай, согласно твоему определению, несчастный человек’. ‘Да, мой друг, если, по крайней мере, он несправедлив’. И затем, после недвусмысленного заявления о том, что Архелай владел македонским царством, он продолжает: “что Перикл также недавно умер”. Но если Перикл умер совсем недавно, то Архелай еще совсем не наслаждался своими владениями; и если Архелай был царем в то время, то Перикл был мертв уже давно. Пердикка же был царем до Архелая, согласно утверждению Никомеда Аканфского; и царствовал он сорок один год. Но Феопомпус говорит, что он правил тридцать пять лет; Анаксимен - сорок; Иероним - двадцать восемь. Но Марсий и Филохор говорят, что он правил всего двадцать три года. Теперь, поскольку все они так сильно разнятся в своих рассказах, мы возьмем наименьшее число и скажем двадцать три. Но Перикл умер на третий год Пелопоннесской войны, при архонстве Эпаминона, в том же году умер и Александр, и Пердикка наследовал ему царство. И он правил до архонтизма Каллия, в год смерти которого Пердикка унаследовал царство Архелая. Как же тогда могло случиться, что Перикл умер недавно, как выразился Платон? И в том же “Горгии" Платон представляет Сократа так: "И в прошлом году, когда мне выпал жребий быть одним из членов совета, когда мое племя было председательствующим племенем, и я должен был поставить вопрос на голосование, я вызвал смех у людей, так как я не знал, как поставить вопрос на голосование”. Итак, Сократ впал в эту ошибку не по невежеству, а из-за своих твердых принципов добродетели, ибо он не хотел нарушать законы демократии. И Ксенофонт ясно показывает это в первой книге своей "Эллиники", где он приводит следующий отчет: “Но когда некоторые из пританов сказали, что они не будут ставить вопрос вопреки законам, Калликсен снова собрал трибунал и выступил против них; и они закричали, что он должен привлечь к ответственности тех, кто отказался. И встревоженные пританы согласились задать этот вопрос всем, кроме Сократа, сына Софрониска; и он сказал, что не будет, но что он сделает все в соответствии с законами”.

Это был вопрос, который был поставлен на голосование против генералов Эразинидиса и его коллег, потому что они не подобрали людей, погибших в морском сражении при Аргинусе. И эта битва произошла во времена архонта Каллия, через двадцать четыре года после смерти Перикла.

59. Но диалог в "Протагоре", который произошел после смерти Гиппоника, когда Каллий вступил в права наследства, гласит, что Протагор прибыл в Афины во второй раз незадолго до этого. Но Гиппоник в архонстве Евтидема был коллегой Никия в полководческих действиях против танагрейцев и против тех беотийцев, которые действовали как их союзники; и он разбил их в битве. И он умер до того, как Эвполис выставил "Льстецов", что произошло во времена архонтизма Алкея, но, вероятно, незадолго до этого. Ибо пьеса доказывает, что наследование Каллиасом его родового наследования произошло совсем недавно. Теперь в этой пьесе Эвполис представляет Протагора живущим в Афинах. И Амеипсий в своем "Коннусе", который был выставлен двумя годами ранее, не причисляет его к группе софистов. Таким образом, ясно, что это произошло в промежутке между этими двумя периодами. Но Платон также представляет Гиппия Элиана в "Протагоре" присутствующим с некоторыми из его собственных сограждан, людьми, которые вряд ли могли долго оставаться в Афинах в безопасности, прежде чем в архонстве Исарха было заключено перемирие на год в месяце Элафеболион. Но он представляет этот диалог как имевший место не примерно в то время, когда недавно было заключено перемирие, а спустя много времени после этого; во всяком случае, он говорит— “Ибо если это были дикари, такие, каких поэт Ферекрат выставлял в прошлом году на Ленейском фестивале”. Но игра дикарей проявилась в архонтстве Аристиона, которого сменил на посту архонта Астифил (пятый после Изарха), в архонтстве которого было заключено перемирие; ибо первым пришел Изарх, затем Амейниас, затем Аристион, затем Астифил: так что противоречит истории то, что Платон в своем диалоге приводит в Афины Гиппия и его спутников, которые были врагами в то время, когда этого перемирия еще не существовало.

60. И среди прочего Платон говорит, что Херефон спросил пифийскую жрицу, был ли кто-нибудь мудрее Сократа? и на это она ответила: "Никто". Но Ксенофонт не согласен со всем этим; он говорит— “Ибо, когда Херефон однажды спросил в Дельфах обо мне, Аполлон ответил в присутствии многих свидетелей, что ни один человек не был более справедливым или более умеренным, чем я”. И как может быть разумным или вероятным, что Сократ, признавшийся, что он ничего не знал, должен утверждать, что Бог, который знает все, назвал его мудрейшим из всех людей? Ибо, если ничего не знать - это мудрость, тогда знать все должно быть глупостью. И зачем Херефону было беспокоить бога и спрашивать его о Сократе? ибо ему самому могли бы поверить в его собственном случае, сказав, что он был неразумен. Ибо, должно быть, глупый человек, который задал бы такой вопрос богу, как если бы он задал ему такой вопрос, как этот, мягче ли какая-нибудь шерсть, чем аттическая; или, есть ли более могущественные народы, чем бактрийцы и мидяне; или, есть ли у кого-нибудь более курносый нос, чем у Сократа. Ибо люди, задающие подобные вопросы, получают от бога очень изящную пощечину, как тогда, когда его спросил человек (будь то басня Эзопа или кого-то другого),

О могучий сын Лето и Юпитера, скажи мне, какими средствами я могу разбогатеть:

он, высмеивая его, ответил:

Если вы приобретете всю землю, которая лежит Между башнями Сикиона и Коринфа.

61. Но на самом деле, никто даже из поэтов-комиков не сказал о Сократе того, что сказал Платон, ни того, что он был сыном очень свирепой на вид кормилицы, ни того, что Ксантиппа была вспыльчивой женщиной, которая даже выливала ему помои на голову; ни того, что Алкивиад спал с ним под одним плащом; и все же Аристофан, должно быть, разгласил это с громким смехом, поскольку, согласно рассказу Платона, он присутствовал на пиру; ибо Аристофан никогда бы не умолчал о таком обстоятельстве, которое могло бы привести к тому, что Алкивиад переспал с ним под одним плащом. придали обвинению такую окраску, что он развратил молодежь.

Аспазия, действительно, которая была умной наставницей Сократа в риторике, в этих приписываемых ей стихах, которые процитировал Геродик Кратетянин, говорит так:

Как.

О Сократ, яснее ясного вижу я,

Насколько сильно ты воспламенен нежной любовью

К юному сыну Клиния и Диномахи;

Но если ты хочешь преуспеть, прислушайся ко мне,

И не насмехайся над моими советами, но следуй им,

И так будет лучше для твоего блага.

Сок.

Я, когда услышал твою речь, был так обрадован

, Что сразу же пот залил каждое тело;

И непрошеные слезы полились из моих глаз.

Как.

Сдерживай себя и наполняй свой разум напряжением

Такому научит тебя Муза, покоряющая мужчин,

И ты очаруешь его своими сладкими песнями.

Они заложили фундамент взаимной любви.

И таким образом ты овладеешь им, сковав

Его разум подарками, которыми очарован его слух.

Затем восхитительный Сократ отправляется на охоту, имея милезианку в качестве своей влюбленной наставницы. Но за ним самим не охотятся, как говорит Платон, поскольку Алкивиад расставляет для него сети. И действительно, он непрестанно сокрушается, будучи, как я полагаю, неудачливым в своей любви. Ибо Аспазия, видя, в каком он был состоянии, говорит:

О чем ты плачешь, мой дорогой Сократ? неужели любовь К этому непрактичному мальчику, которая живет В твоей груди и стреляет из его глаз, Так сильно покоряет твое сердце? Неужели я напрасно старался сделать его послушным твоим ухаживаниям?

И то, что он действительно любил Алкивиада, Платон ясно показывает в "Протагоре", хотя ему было тогда немногим меньше тридцати лет; ибо он говорит таким образом: “Откуда ты пришел, о Сократ? Мне кажется, ты пришел из погони за красотой Алкивиада. И действительно, этот человек, когда я увидел его на днях, показался мне красивым мужчиной; поистине мужчиной, о Сократ, как его вполне можно назвать, таким же, как и мы; и у него густо отросшая борода. ’ ‘ Ну и что из этого? разве ты не почитатель Гомера, который сказал, что самое прекрасное время в жизни - это время, когда у молодого человека начинает расти борода? и это как раз тот возраст, в котором сейчас находится Алкивиад”.

62. Но большинство философов таковы, что они более склонны злословить, чем авторы комиксов. Поскольку оба Эсхина, ученик Сократа, в своих Телогеях нападают на Критобула, сына Критона, как на невежественного человека, живущего грязным образом; и на самого Телогея он нападает за то, что тот носит плащ, позаимствованный у чистильщика одежды на день за полобола; и за то, что он подпоясан шкурой, и за то, что его сандалии скреплены гнилыми кусками бечевки. А что касается оратора Лисия, то он безмерно смеется над ним; и в своей "Аспазии" он называет Гиппоника, сына Каллия, болваном; и, собрав в кучу всех женщин Ионии, он называет их похотливыми и алчными. Но его Каллий останавливается на ссоре Каллия со своим собственным отцом и абсурдных шутках софиста Продика и Анаксагора. Ибо он говорит, что у Продика был ученик Ферамен, чтобы закончить свое образование; и что у другого были Филоксен, сын Эриксида, и Арифрад, брат арфиста Аригнота, желавшие из печально известной нечистоплотности жизни названных людей и общего недостатка у них респектабельности и невоздержанности сделать вывод о том, какое образование они получили от своих наставников. Но в своем "Аксиохе" он унижает Алкивиада с большой горечью, как пьяницу и человека, вечно бегающего за чужими женами.

63. Но Антисфен во втором из своих трактатов под названием "Кир", оскорбляя Алкивиада, говорит, что он нарушитель законов как по отношению к женщинам, так и по отношению ко всем другим аспектам своего поведения в жизни; ибо он говорит, что он интриговал с матерью, дочерью и сестрой по обычаю персов. И его Политический диалог опровергает всех афинских демагогов: и его Архелай нападает на Горгия, ритора; и его Аспазия нападает на Ксантиппа и Парала, сыновей Перикла. Ибо что касается одного из них, то он говорит, что он товарищ Архестрата, который ничем не лучше завсегдатая домов с наихудшей из возможных известностей; а другого он называет знакомым и близким другом Евфима, который оскорблял каждого, кого встречал, вульгарной и невоспитанной бранью. И, прозвав Платона Сато в глупой и вульгарной манере, он опубликовал диалог против него, которому дал то же название, что и его заглавию.

Ибо эти люди верят, что нет такого понятия, как честный советник, или добросовестный полководец, или респектабельный софист, или поэт, достойный внимания, или разумный народ: но Сократ, который проводил время в разгульных домах с женщинами Аспазии, играющими на флейте, и который всегда болтал с оружейником Пистоном, и который давал уроки куртизанке Феодоте, как она должна максимально использовать своих любовников, как рассказывает нам Ксенофонт во второй книге своих "Памятных вещей", по их мнению, единственный мудрый человек; ибо они представляют его обвиняют в том, что он дал Феодоту такие правила, с которыми никогда не были знакомы ни Нико самосец, ни Каллистрат Лесбиянка, ни Филенис левкадянин, ни даже Пифоник афинянин, как с чарами для умиротворения привязанности. И все же эти люди уделяли таким вещам много внимания. И мне не хватило бы времени, если бы я был склонен цитировать нападки философов на людей; ибо, как говорит тот же Платон, на меня постоянно обрушивается толпа горгон, пегасов и других чудовищ в огромных количествах и нелепого вида, так что я буду хранить молчание.

64. Когда Мазурий сказал это, и когда все восхитились его мудростью, после восстановления тишины Ульпиан сказал: "Мне кажется, вы, о гости, перегружены пылкими речами, которые приходят к вам неожиданно, и насквозь пропитаны несмешанным вином";

Ибо человек, пьющий вино, как лошадь воду, Говорящий, как скиф, не знающий даже коппы, Но безгласный, лежит, погруженный в бочку, И спит, как будто выпил целебного мака;

как говорит византиец Парменон. Вас всех превратили в камень вышеупомянутые Горгоны? О том, что действительно были некоторые животные, которые были причинами превращения людей в камень, Александр Миндиец подробно говорит во второй книге своей "Истории зверей“, говоря: "Кочевники в Ливии (где он родился) называют животное по имени Горгона, ‘Смотрящая сверху вниз’: и это, как говорит большинство людей, судя по его коже, что-то вроде дикой овцы; но, как говорят некоторые, это похоже на теленка. И они говорят, что у него такое дыхание, что оно уничтожает каждого, кто встречается с ним; и что у него есть грива, спущенная со лба на глаза, и когда он отбрасывает ее в сторону, что он делает с трудом из-за своего веса, а затем выглядывает сквозь нее, он убивает человека, на которого смотрит, не своим дыханием, а какой-то естественной силой, исходящей из его глаз. И это было обнаружено следующим образом: некоторые из солдат Мария во время его похода против Югурты, увидев Горгону, подумали, что это дикая овца, поскольку она опустила голову и двигалась медленно, и, следовательно, они бросились на нее, намереваясь убить ее мечами, которые у них были при себе; но она, потревоженная, отбросила гриву, которая свисала ей на глаза, немедленно вызвав смерть тех, кто бросался на нее. И когда другие снова и снова делали то же самое и теряли при этом свои жизни, и когда все, кто выступал против этого, неизменно погибали, некоторые из солдат расспрашивали туземцев о природе животного; и по приказу Мария несколько всадников-кочевников устроили против него засаду на расстоянии, и расстреляли его дротиками, и вернулись в лагерь, принеся мертвое чудовище полководцу ”. И то, что этот рассказ соответствует действительности, доказывают и шкура, и экспедиция Мариуса. Но утверждение, сделанное историком, не заслуживает доверия, а именно, что в Ливии есть несколько быков, которые называются Opisthonomi,51 потому что они не продвигаются вперед во время кормления, а кормятся, постоянно возвращаясь назад, поскольку их рога являются препятствием для их естественного кормления, поскольку они не загнуты вверх, как в случае со всеми другими животными, но они загибаются вниз и закрывают глаза; ибо это невероятно, поскольку ни один другой историк не свидетельствует о таком обстоятельстве.

65. Когда Ульпиан сказал это, Лаврентий, засвидетельствовав истинность его заявления и кое-что добавив к своей речи, сказал, что Марий отправил шкуры этих животных в Рим, и что никто не мог догадаться, какому животному они принадлежали, из-за необычного внешнего вида, который они представляли; и что эти шкуры были вывешены в храме Геркулеса, в котором полководцы, празднующие триумф, устраивают пир для граждан, как рассказывали многие поэты и историки нашей страны. Итак, вы, о грамматисты, как говорит вавилонский Иродик, не вникающие ни в один из этих вопросов —

Летите вы в Грецию по широкой спине моря, Ученики Аристарха, все робче бледной антилопы, черви, спрятавшиеся в норах, Односложные животные, которым небезразличны σφὶν и σφῶιν, и μὶν, и νὶν, Таков будет ваш удел, ворчуны — но пусть Греция И священный Вавилон примут Геродика.

Ибо, как говорит автор комиксов Анаксандридес,

Так приятно, когда ты придумал новое устройство, Рассказать о нем всему миру. Ибо те, кто Мудр только для себя, прежде всего, не имеют судьи, который мог бы критиковать их новое изобретение. И зависть - это тоже их удел: ведь все, что кажется заслуживающим похвалы из-за своей новизны, Должно свободно передаваться людям.

И когда этот разговор закончился, большинство гостей тайно разошлись и таким образом разогнали вечеринку.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Одиссея. iv. 3.

2 Илиада, vi. 174.

3 Илиада, ii. 404.

4 Op. et Di. 341.

5 Илиада, viii. 324.

6 Илиада, ii. 408.

7 Илиада, ii. 588.

8 Ib. i. 225.

9 Одиссея. viii. 449.

10 Ib. iv. 48.

11 Ib. iv. 43.

12 Ноября 1208 г.

13 Одиссея. ix. 201.

14 Илиада, ix. 219.

15 Одиссея. xiv. 464.

16 Hes. Scut. Herc. 205.

17 Iliad, xviii. 590.

18 Ib. xvi. 617.

19 Iliad, xvi. 603.

20 Одиссея. viii. 264.

21 Иб. 154.

22 Одиссея. iv. 160.

23 Ib. 193.

24 Илиада, iii. 196.

25 Одиссея. iv. 60.

26 Значение таково —

Ζηνός που τοιαῦτα δόμοις ἐν κτήματα κεῖται

для которого Аристарх пожелал прочитать —

Ζηνός που τοίηδέ γ’ Ὀλυμπίου ἔνδοθεν αὐλή.

Я привел здесь, как и везде, версию Поупа в переводе.

27 Илиада, xi. 733.

28 Ib. xxiv. 640.

29 Одиссея. xxii. 375.

30 Одиссея. iv. 78.

31 Ib. 95.

32 Илиада, iii. 385.

33 Одиссея. iv. 123.

34 Одиссея. xv. 125.

35 Илиада, iii. 125.

36 Одиссея. iv. 294.

37 Ib. iii. 332.

38 Одиссея. x. 84.

39 Одиссея. ix. 5.

40 Илиада, iv. 262.

41 Одиссея. i. 131; vii. 175.

42 Ἐπιφανὴς, прославленный. Ἐπιμανὴς, безумный.

43 Ἐνιαυτὸς, год.

44 πεντετηοὶς, сроком на пять лет.

45 Это слово, вероятно, искажено; некоторые редакторы предлагают читать ἄμφωτοι.

46 Среди комментаторов идет большой спор относительно точного прочтения этого отрывка или его значения. Палмер говорит, что короны дарили разные города и племена; и что король, королева и принц носили не сами короны, а их копии на папирусе с надписью на каждой, указывающей ее вес и какой город ее подарил.

47 Существует большая неопределенность относительно значения этого отрывка; некоторые комментаторы считают, что в тексте имеется некоторое искажение.

48 Я принял здесь гипотетическое исправление Кейсобона и его интерпретацию этого. Текст рукописи, несомненно, кажется искаженным.

49 Это отсылка к первой строке Каталога Гомера —

Βοιωτῶν μὲν Πηνέλεως καὶ Λήïτος ᾖρχον.

50 Греческое здесь - ἐξ ἱματίου τύραννος ἦν, значение которого вызывает большие споры. Кейсобон считает, что это означает большое сходство между священническими и королевскими одеяниями. Швайгхаузер считает, что это означает, что, надев мантию философа, он стал тираном.

51 ὌΠισθΕ - сзади; νέμω - кормить.

КНИГА VI.

1. Поскольку ты спрашиваешь меня каждый раз при встрече, мой друг Тимократ, что говорили дейпнософисты, думая, что мы совершаем какие—то открытия, мы напомним тебе о том, что сказано Антифаном в его Поэзии следующим образом:

Во всех отношениях, друзья мои, трагедия - это счастливая поэма. Поскольку аргумент, в первую очередь, известен зрителям, Прежде чем хоть один актер скажет слово. Так что поэту нужно сделать немногим больше, чем просто напомнить своим слушателям то, что они знают. Ибо стоит мне заговорить об Эдипе, как они сразу вспоминают его историю — что его отцом был Лай, а матерью - Иокаста; Какими были имена его сыновей и дочерей, И что он сделал и перенес. И снова, если мужчина назовет имя Алкмеона, даже дети могут рассказать вам, как он в своем безумии убил Свою мать; и Адраст, разъяренный, поспешит прийти, а затем снова уйдет; И тогда, наконец, когда они больше ничего не могут сказать И когда тема почти исчерпана, Они поднимают механизм легко, как палец, И этого вполне достаточно, чтобы понравиться театру. Но наш случай сложнее. Мы вынуждены изобретать все, что пишем; новые имена, то, что делалось раньше, делается сейчас, новые сюжеты, новые открытия и новые катастрофы. И если мы в чем-то терпим неудачу, какой-нибудь хрем или Фидо шипит на нас. В то время как ни Пелей, ни Тевкр не ограничены подобными законами.

И Дифил говорит, что его Люди, дирижирующие Еленой,

О ты, правящая, покровительница и королева Над этим святым местом священного Браурона, Луконосная дочь Латоны и Юпитера, Как называют тебя трагики; кто единственный властен делать и говорить все, что им заблагорассудится.

2. Но автор комиксов Тимокл, утверждая, что трагедия во многих отношениях полезна для человеческой жизни, говорит в своих "Женщинах, празднующих праздник Вакха":

Друг мой, просто послушай, что я собираюсь сказать. Человек - животное по своей природе несчастное; И в жизни есть много печального. Поэтому он изобрел эти утешения, Чтобы облегчить свои заботы; ибо часто ум забывает о своих собственных неудобствах, когда успокаивает себя созерцанием чужих бед, И иногда получает некоторое удовольствие и наставления. Для начала, я бы хотел, чтобы вы обратили внимание на трагиков; Какое добро они делают для каждого. Бедняга видит, что Телеф был еще беднее его, И легче переносит собственное горе. Безумец размышляет над случаем Алкмеона. У человека слабые, воспаленные глаза? Сыновья Финея слепы, как летучие мыши. Мужчина потерял своего ребенка? Пусть он вспомнит бездетную Ниобу. Он повредил ногу, как и Филоктет. Ему не повезло в старости? Эней был более несчастлив. Чтобы каждый, видя, что другие были более несчастны, познал свои собственные горести, чтобы слушать их с большим удовольствием.

3. И соответственно мы, о Тимократ, вернем тебе реликвии праздника дейпнософов, а не отдадим их, как сказал оратор Котоцидес, имея в виду высмеять Демосфена, который, когда Филипп подарил афинянам Галоннес, посоветовал им “не брать его, если он подарил его, но только если он вернул его”. И над этим предложением Антифан подшутил в своем "Неоттисе", где он высмеивает Демосфена, который, когда Филипп отдал Галоннес афинянам, посоветовал им "не брать его, если он его не отдаст". это таким образом —

Мой хозяин получил (ἀπέλαβεν) так же, как он получил (ἔλαβεν) Свое родовое наследство. Как бы эти слова обрадовали Демосфена!

И Алексис говорит в своем Солдатском ...

А.

Прими это.

Б.

Что это?

А.

Почему ребенок,

Которого я получил от тебя, которого я теперь возвращаю.

Б.

Почему? ты больше не будешь держать его у себя?

А.

Он не мой.

Б.

Ни мой.

А.

Но это вы отдали ему меня.

Б.

Я ему не отдавала.

А.

Как же так?

Б.

Я только восстановил его.

О.

Ты дал мне то, в чем я никогда не нуждался.

И в своих Братьях он говорит :

А. Давал ли я им что-нибудь? Скажи мне это.

Б. Нет, вы восстановили его, сохранив задаток.

И Анаксилас в своей "Эвандрии" говорит:


. . . . Не отдавайте его,

Только восстановите.

Б.

Вот я его принес.

И Тимокл говорит в своих " Героях " :

А.

Вы приказываете мне сейчас говорить обо всем

, а не о том, что соответствует цели; что ж,

пока я вас удовлетворяю.

Б.

Вы увидите

В качестве первых плодов, что вам удалось умиротворить

великого Демосфена.

A.

Но кто он?

Б.

Этот Бриарей, который глотает копья и щиты;

Человек, который ненавидит все придирки; никогда не использует

антитезы или тропы; но из его глаз

сверкнул ужасный Марс.

Поэтому, согласно вышеупомянутым поэтам, мы, восстанавливая но не передавая вам то, что последовало за предыдущей беседой, сейчас расскажем вам все, что было сказано впоследствии.

4. Затем к нам вошли эти слуги, принеся огромное количество морской и озерной рыбы на серебряных блюдах, так что мы подивились выставленному богатству и дороговизне угощения, которое было таким, что, казалось, он почти нанял самих Нереид в качестве поставщиков. И один из паразитов и льстецов сказал, что Нептун посылает рыбу в наш нептунианский порт не через посредство тех, кто в Риме продает редкую рыбу за ее вес в деньгах; но что часть была импортирована из Анция, часть - из Террачины, часть - с понтийских островов напротив, а часть - из Пирги; а это город в Этрурии. Ибо торговцы рыбой в Риме мало чем отличаются от тех, кого афинские поэты—комики выставляли на посмешище, о ком Антифан говорит в своих "Молодых людях"

Я действительно долгое время считал Горгон выдумкой поэтов, Но, зайдя на рыбный рынок, быстро убедился, что они существуют на самом деле. При взгляде на рыбниц я почувствовал, что мгновенно превращаюсь в камень, и был вынужден отворачивать голову, разговаривая с ними. Потому что, когда я вижу, какую высокую цену они запрашивают И за какую маленькую рыбку, я застываю на месте.

5. И Амфис говорит в своем "Самозванце":

Легче получить доступ к генералу, И его светлость говорит с тобой гораздо вежливее и дает более вежливые ответы, Чем эти проклятые рыбные консервы на рынке. Ибо, когда их о чем-нибудь спрашивают или предлагают что-нибудь у них купить, они становятся немыми, как Телеф, И такими же упрямыми; (это подходящее сравнение, Ибо, одним словом, все они - убийцы). И не слушайте и не делайте вид, что обращаете внимание, А трясите грязным полипом у себя перед носом; Или же надуйтесь и почти не произносите ни слова, но, как будто достаточно половины слога, скажите “видите это”, "это не стоит восьми пенсов”. Именно такое обращение приходится терпеть человеку, Который хочет купить обед на рыбном рынке.

И Алексис говорит в своем " Апеглаукоменосе " :

Когда я вижу сурового генерала, я думаю, что он неправ, но не очень удивляюсь, что кто-то из высшего командования считает себя Выше простого стада. Но когда я вижу торговцев рыбой, самых худших из всех племен, Опускающих свои угрюмые глаза к земле И поднимающих брови ко лбу, я испытываю отвращение. И если вы спросите: “Скажите мне, я прошу вас, что это за кефаль?” “Десять пенсов”. “О, это слишком много; вы возьмете восемь пенсов?” “Да, если вас устроит половина пары”. “Давайте, восемь пенсов, этого достаточно”. “Я не возьму ни на полфартинга меньше: не тратьте мое время”. Разве не горько терпеть такую дерзость?

6. И Дифил говорит в своем Назойливом Тоне:

Раньше я думал, что раса торговцев рыбой была дерзкой только в Аттике; но теперь я вижу, что, подобно диким зверям, они Свирепы по своей природе, везде одинаковы. Но вот тот, кто выходит за рамки своих собратьев, Питая распущенные волосы, которые он называет Посвященными своему богу — хотя причина не в этом, Но он использует их как вуаль, чтобы скрыть клеймо, отмечающее его лоб. Стоит ли вам спросить его, какова цена этой щуки? он скажет вам “десять пенсов”, не уточняя, какой пенс он имеет в виду; затем, если вы дадите ему деньги, он потребует монеты Эгины; В то время как если вы попросите сдачу, он даст вам Аттик. И таким образом он получает прибыль с обеих сторон.

И Ксенарх говорит в своем Пурпурном —

Поэты - это чепуха, потому что они никогда не говорят ничего нового. Но все, что они делают, - это облекают старые идеи в новые формулировки, снова и снова переворачивая одни и те же вещи с ног на голову. Но что касается торговцев рыбой, то они изобретательная раса и никому не уступают в бесстыдном поведении. Поскольку современные законы запрещают им теперь поливать свою несвежую рыбу, какой-то парень, ненавидимый богами, видя, что Его рыба совсем сухая, затевает со своими товарищами ссору, И они обмениваются ударами. Затем, когда человек думает, что с него хватит, он падает, кажется, теряет сознание И лежит, как любой труп, среди своих корзин. Кто-то просит воды, и его партнер хватает ведро и бросает его своему другу, чтобы окропить всю его рыбу и заставить мир поверить, что она только что поймана и свежая.

7. И то, что они часто продают рыбу мертвую и вонючую, доказывается тем, что Антифан говорит в своих "Прелюбодеях" следующим образом:

Нет на земле более несчастливого животного, чем бедная рыба, для которой недостаточно умереть при поимке, чтобы она сразу же нашла могилу в человеческих желудках; но что еще хуже, они попадают в руки отвратительных торговцев рыбой И днями гниют и лежат на их прилавках; И если они попадаются какому-нибудь слепому покупателю, Он едва может унести их мертвыми; Но выбрасывает за дверь и думает, что он через свой нос вдоволь отведал их.

И в своем " Друге фиванцев " он говорит :

Разве это не позор, что если у человека есть на продажу свежевыловленная рыба, он не заговорит ни с одним покупателем без того, чтобы его лицо не нахмурилось, а язык не стал дерзким? И если его рыба несвежая, он шутит и смеется, в то время как его поведение должно быть обратным: первый может смеяться, второй должен быть пристыжен.

А о том , что они продают свою рыбу очень дорого , нам рассказывает Алексис в своих Пилейских женщинах —

Да, клянусь Минервой, я действительно восхищаюсь племенем торговцев рыбой, тем, что не все они богатые люди, которые добиваются таких королевских успехов. Сидя на рынке, они действительно считают пустяком отдать десятину с нашего имущества, Но забрали бы все одним махом.

8. И тот же поэт говорит в своей пьесе под названием "Котел":

Никогда не было лучшего законодателя, чем рич Аристоникус. Ибо теперь он издает этот закон, по которому любой торговец рыбой, который назначает цену на свою рыбу, а затем продает ее дешевле, должен быть немедленно схвачен и посажен в тюрьму; чтобы на их примере остальные могли научиться запрашивать умеренную цену И довольствоваться этим, и каждый вечер приносить домой Свою тухлую рыбу; и тогда старики, старухи, мальчики и все их покупатели будут покупать все, что им подходит, по справедливой цене.

И чуть дальше он говорит :

Со времен Солона никто не видел лучшего законодателя, чем Аристоник. Ибо он издал много различных законов, А теперь он вводит этот новый закон, золотой закон, согласно которому ни один торговец рыбой Не Должен продавать свою рыбу сидя, но все Должны стоять весь день на рынке. И он говорит, что в следующем году он примет закон, согласно которому они будут продаваться подвешенными; потому что так им будет легче отпускать своих покупателей, когда их поднимет машина, как богов в пьесе.

9. И Антифан, ненавидящий Зло, демонстрирует их грубость и нечестность, сравнивая их с величайшими преступниками, которые существуют среди людей, говоря следующим образом:

Разве скифы не самые мудрые из людей? Которые, когда их дети впервые рождаются, сразу же дают им пить кобылье и коровье молоко и не доверяют их нечестным кормилицам или воспитателям, которые из зол являются худшими, За исключением только акушерок. Ибо этот класс хуже всех, и за ними следуют нищенствующие жрецы могущественной Кибелы; И трудно найти более низменный народ — если, конечно, вы не говорите о торговцах рыбой, но они хуже даже менял и фактически являются худшими из всего человечества.

10. И не без некоторого остроумия Дифил в "Своем торговце" говорит таким образом о рыбе, продаваемой по непомерной цене:

Я никогда не слышал о более дорогой рыбе. О, Нептун, если бы у тебя была хотя бы десятая часть всех этих денег, ты был бы, безусловно, Самым богатым из богов! И все же, если бы он, я имею в виду торговца рыбой, был хотя бы вежлив, я бы дал ему его цену, хотя и ворча; И точно так же, как Приам выкупил Гектора, я бы сбавил свой вес, чтобы купить морского окуня.

И Алексис говорит в своей " Гречанке " —

Живые и мертвые, монстры глубин всегда враждебны нам. Если наш корабль перевернется, они тут же съедят Всех членов команды, которых поймают во время плавания; А если их самих поймают рыбаки, То после смерти они наполовину лишат своих покупателей; Потому что за все наше имущество их нужно выкупить, И опечаленный покупатель выйдет нищим.

А Архипп в своей пьесе "Рыба" упоминает одного торговца рыбой по имени Гермей Египтянин, говоря :

Самый мерзкий из всех торговцев рыбой - египтянин Гермей; он освежевывает и потрошит всю самую мерзкую рыбу и, как я слышал, продает ее за самые лучшие деньги.

А Алексис в своей книге "Богатая наследница" упоминает некоего торговца рыбой по имени Мичио.

11. И, возможно, для рыбаков естественно гордиться своим мастерством, даже в большей степени, чем самые искусные генералы. Соответственно, Анаксандридес в своем "Улиссе" вводит одно из них, говоря таким образом об искусстве рыбака —

Прекрасная работа художников-портретистов, увиденная на картине, вызывает большое восхищение; но прекрасный плод нашего лучшего мастерства виден в сытном блюде, только что снятом со сковороды. Ибо каким еще искусством, друг мой, мы видим, что аппетиты молодых людей так сильно разжигаются? Что вызывает такое протягивание рук? Что же так способно подавить человека, если человек с трудом может это проглотить? Разве не один только рыбный рынок придает пикантность банкетам? Кто может приготовить ужин без жареной рыбы, или анчоусов, или дорогой кефали? Какими словами или заклинаниями можно поймать пользующегося благосклонностью юношу, если однажды в помощи рыбака было отказано? Его искусство покоряет его, когда он кладет в котелок для рыбы головы хорошо отваренной рыбы; это приводит его к дверям, которые охраняют подход к хорошему обеду, И побуждает его поторопиться, хотя сам он ничего не делает.

12. И Алексис говорит это по отношению к тем, кто слишком озабочен покупкой своей рыбы, у его Богатой наследницы —

Тот, кто беден, покупает дорогую рыбу, И хотя во многом нуждается, в этом расточителен, Он раздевает ночью всех, кого встречает. Поэтому, когда мужчина раздет таким образом, отпустите его рано утром и понаблюдайте за рыбным рынком. И первый же человек, которого он увидит, бедный и молодой, Покупающий ему угрей из Мичио, пусть схватит его И потащит в тюрьму за горло.

И Дифил в своем "Купце" говорит, что среди коринфян существует какой—то подобный закон -

А.

В Коринфе действует замечательный закон,

Согласно которому, когда мы время от времени видим человека,

в основном добывающего еду для своего стола, мы

должны спросить его, откуда он родом и чем занимается:

И если это человек состоятельный,

доходы которого могут покрыть его расходы,

Тогда мы можем позволить ему наслаждаться тем, чем он хочет.

Но если он действительно сильно превышает свой доход,

Тогда ему приказывают воздержаться от такого поведения,

И налагают штраф на всех, кто не подчиняется.

И если человек, совсем не имеющий средств,

продолжает жить роскошно, его отдают

тюремщику.

Б.

Геркулес! что за закон.

А.

Ибо такой человек не может жить без какого-нибудь преступления.

Разве ты не видишь? Он должен бродить по ночам

И грабить, вламываться в дома или же делиться

С теми, кто это делает. Или он должен бродить по форуму,

Как подлый доносчик, или быть всегда наготове

В качестве нанятого свидетеля. И это племя мы ненавидим,

И с радостью изгнали бы из этого нашего города.

Б.

И ты бы преуспел, ей-богу; но какое мне до этого дело?

А.

Потому что мы каждый день видим тебя, мой друг,

Совершающим не умеренные, а экстравагантные покупки.

Вы мешаете всем остальным покупать рыбу,

И гоните горожан к зеленщику,

И вот мы сражаемся за петрушку, как бойцы

На играх Нептуна на Перешейке. Заяц

приходит на рынок? он ваш; дрозд

Или куропатка? все действительно идут одним и тем же путем.

Так что мы не можем купить ни рыбы, ни мяса птицы;

А вы подняли цены на иностранное вино.

И Софил в своем "Андрокле" желает, чтобы такой же обычай существовал и в Афинах, считая, что было бы хорошо, если бы город назначил двух или трех человек для регулирования продовольственных рынков. И Линкей саамиец написал трактат о том, как бороться с тем, кому очень трудно угодить при совершении покупок; научив его, что человек должен сказать этим торговцам рыбой-убийцей, чтобы купить то, что он хочет, по справедливой цене и не подвергаясь никакому раздражению.

13. Ульпиан, снова выделяя острые углы из того, что было сказано, спросил — Можем ли мы показать, что древние использовали серебряные сосуды на своих пирах? и является ли слово πίναξ греческим существительным? Для ссылки на строку из Гомера —

Свинопас подал блюда (πίνακας) из жирного мяса,1

Византинист Аристофан сказал, что говорить о мясных блюдах (πίνακες) — это модернизм, не зная, что в других местах поэт сказал :

Блюда (πίνακας) из различных видов мяса, которые принес дворецкий.2

Я спрашиваю также, приобретал ли когда-нибудь кто-нибудь из древних множество рабов, как это делают люди нового времени: и встречается ли когда-нибудь слово τήγανον (сковорода), а не только форма τάγηνον. Чтобы мы не могли сосредоточить все свое внимание на еде и питье, подобно тем, кого из-за их преданности своему животу называют паразитами и льстецами.

14. И Эмилиан ответил ему: — Слово πίναξ, употребляемое по отношению к сосуду, ты можешь найти у автора комиксов Метагена в его "Доблестных персах"; а Ферекрат, мой друг, использовал форму τήγανον в своих "Пустяках", где он говорит ...

Он сказал, что ел анчоусы со сковородки (τηγάνον).

И тот же поэт также сказал в " Персее " :

Сидеть перед сковородками (τήγανα) с подгорающим тростником.

И Филонидис говорит, что в своих Кокетках ...

Примите его сейчас с лучками и сковородками (τήγανα).

И снова он говорит —

Запах сковородок (τήγανα).

И Эвбул говорит в своем Ортане :

Звуки мехов пробуждают собак-хранителей Вулкана теплым паром от сковороды (τήγανον).

А в другом месте он говорит —

Но каждая прекрасная женщина идет, накормленная отборнейшими кусочками со сковородки (τήγανον).

И в своих " Титанах " он говорит :

И блюдо смеется и пузырится от варварских разговоров, И рыба прыгает ἐν μέσοισι τηγάνοις.

И Фриних также использует глагол , производный от этого слова , в своем Трагикомедии —

Приятно есть жареное мясо на любом празднике, ради которого не стоит жертвовать собой.

И Ферекрат в своих “Людях—муравьях” говорит: "Ты ешь жареное мясо (σὺ δ'πποτηγανίζεις)?"

Но Гегесандр Дельфийский говорит, что сиракузяне называют блюдо τήγανον, а собственное τήγανον они называютηηροτήγανον; по этому поводу он говорит, что Теодорид говорит в каком—то стихотворении -

Он в τήγανον хорошо отварил его в большой посуде для плавания.

Где он использует τήγανον вместо λοπας. Но ионийцы пишут слово ἤγανον без буквы τ, как говорит Анакреонт —

Засовывает руку в сковороду ἤγανον.

15. Но что касается использования серебряных пластин, мой добрый друг Ульпиан, ты заставляешь меня немного призадуматься; но я вспоминаю, что сказал Алексий в своем изгнании —

Для использования поваром глиняного горшка.

Ибо вплоть до времен господства македонян слуги выполняли свои обязанности с глиняными сосудами, как утверждает мой соотечественник Джуба. Но когда римляне изменили образ жизни, придав ему более дорогостоящее направление, тогда Клеопатра, устроив свой стиль жизни в подражание им, та, я имею в виду, которая в конечном итоге разрушила египетскую монархию, не имея возможности изменить название, она назвала золотую и серебряную посуду κέραμον; а затем она дала гостям то, что она назвала κέραμα, чтобы они унесли ее с собой; и это было очень дорого. А на розовую фаянсовую посуду, которая была самой красивой, Клеопатра тратила по пять минут каждый день. Но царь Птолемей в восьмой книге своих комментариев, повествующих о Масиниссе, царе ливийцев, говорит следующее— “Его развлечения были организованы по римскому обычаю, все подавалось на серебряной посуде κέραμον. А второе блюдо он приготовил по-итальянски. Все его блюда были сделаны из золота; сделаны по образцу тех, что плетут из камыша или веревок. И он нанял греческих музыкантов.

16. Но автор комиксов Аристофан, о котором Илиодор Афинский говорит в своем трактате об Акрополе (а он занимает пятнадцать книг), что он был наукратитом по происхождению, в своей пьесе под названием "Плут", в честь бога, давшего свое имя пьесе и появившегося на сцене, говорит, что существовали серебряные блюда, точно так же, как все другие вещи могли быть сделаны из того же металла. И его слова таковы :

Но все графинчики для уксуса, блюда и кувшины сделаны из меди, а вся грязная посуда, в которой подают рыбу, сделана из серебра. Духовка тоже сделана из слоновой кости.

И Платон говорит в своих Посланиях:

Эпикрат и его добрый друг Формизий получили от великого царя множество великолепных подарков: золотой графин и серебряные тарелки.

А Софрон в своих "Актрисах" говорит:

Весь дом сиял от запасов золота и множества серебряных тарелок.

17. А Филиппидес в своем "Исчезновении серебра" говорит об использовании его как показного и необычного, предназначенного только для некоторых иностранцев, которые разбогатели, но в последнее время ...

А.

Я испытывал жалость ко всему человеческому,

видя людей, благородно рожденных для того, чтобы разорять трапезу,

И заклейменных рабов, выставляющих серебряные блюда

, когда они съедали на пенни соленую рыбу

Или небольшую горсть каперсов на тарелке,

Весом в пятьдесят драхм из чистейшего серебра.

А раньше было бы трудно увидеть

Одну-единственную бутыль, принесенную в обет богам.

Б.

Сейчас это редкость. Ибо, если бы один человек поклялся

в подобном подарке, какой-нибудь другой человек украл бы его.

И Алексис в своем Маленьком домике, представляя влюбленного молодого человека, демонстрирующего свое богатство своей любовнице, представляет, как он произносит перед ней примерно такую речь:

А.

Я велел рабам (двоих я принес из дома)

Поставить тщательно вытертые серебряные сосуды

На виду. Там был серебряный кубок,

И другие кубки весом в две драхмы; также мензурка,

весившая четыре; кувшин для вина весом в десять оболов,

меньше, чем сам Филиппидис.

И все же эти вещи не так уж плохо придуманы,

Чтобы устраивать шоу . . . .

И я сам знаком с одним из наших соотечественников, который столь же горд, сколь и беден, и который, когда вся его серебряная посуда вместе взятая едва весила драхму, постоянно звал своего слугу, единственного человека, который у него был, но все равно называл его сотнями разных имен. “Вот, вы, Стромбихиды, ставьте на стол не мою зимнюю тарелку, а мою летнюю”. И персонаж Никострата в пьесе "Цари" как раз такой. Есть хвастливый солдат, о котором он говорит —

Есть немного уксуса и охладитель для вина, тоньше самой тонкой марли.

Ибо в то время были люди, которые умели чеканить серебро до тех пор, пока оно не становилось тонким, как кусок кожи.

18. И Антифан в своих "Лемнийских женщинах" говорит:

Стол на трех ножках уже накрыт, и на нем, о почтенные боги, сочный чизкейк и мед этого года на серебряном блюде.

А пародист Сопатер в своем "Орестесе" пишет:

Серебряное блюдо с вонючим гарниром.

И в драме под названием " Фаза " он говорит :

Но за ужином он щеголяет графином из блестящего серебра, богато украшенным фигурками и барельефами драконов: такими, какие обычно выставлял Тиброн, деликатнейший из людей, Лишенный своего богатства искусством Тантала.

А Феопомп Хианский в своих Письмах-советах Александру, когда он вступает в дискуссию о Феокрите, своем согражданине, говорит— “Но он пьет из серебряных и золотых кубков и использует другие сосуды того же рода на своем столе. Человек, который раньше не только не пил из серебряных сосудов, но и не имел медных, а довольствовался самой обычной фаянсовой посудой, да и та очень часто трескалась и раскалывалась. И Дифил говорит в своем "Художнике":

Затем подали великолепный завтрак, состоящий из всего, что было вкусного или нового; сначала все виды устриц; затем множество разнообразных гарниров и горка жареного мяса, только что снятого с противня, и мясные консервы, растертые в серебряных ступках.

И Филимон говорит в своем Враче :

И большую корзину, полную серебряной посуды.

И Менандр в своем "Автономоруменосе" говорит:

Ванна, служанки, много серебряной посуды.

И в своих Гимнах он пишет :

Но я пришел в поисках серебряной тарелки.

И Лисий в своей Речи на Золотом Треножнике, если это действительно его подлинная речь, говорит— “Все еще можно было дарить серебряную или золотую посуду”. Но те, кто пике сами о чистоте своих греческих, сказать, что правильное выражение не ἀργυρώματα и χρυσώματα, но ἀργυροῦς κόσμος и χρυσοῦς κόσμος.

19. Когда Эмилиан сказал это, Понтиан сказал — ибо раньше золота действительно было чрезвычайно мало среди греков; и серебра на самом деле было не так уж много; по крайней мере, не так много добывалось из рудников; по этой причине Дурис Самосский говорит, что Филипп, отец великого царя Александра, поскольку у него был один кувшин золота, всегда клал его под подушку, когда ложился спать. А Геродот из Гераклеи говорит, что Золотой агнец Атрея, который был главной причиной многих солнечных затмений и смены царей и который, кроме того, был предметом великого множества трагедий, представлял собой золотую бутыль с изображением золотого агнца в центре. И Анаксимен Лампсакский в первом из своих сочинений, называемом "Истории", говорит, что ожерелье Эрифилы пользовалось такой дурной славой, потому что золото в то время было такой редкостью среди греков; потому что золотой кубок был в то время самой необычной вещью, которую можно было увидеть; но что после взятия Дельф фокейцами все подобные вещи стали встречаться в большем количестве. Но раньше даже те люди, которые считались чрезвычайно богатыми, пили из медных кубков, а хранилища, куда они их убирали, назывались χαλκόθηκαι.

И Геродот говорит, что египетские жрецы пили из медных кубков; и он утверждает, что не было обнаружено серебряных кувшинов, которые раздавались всем царям, даже когда они приносили жертвы публично; и, соответственно, что Псамметих, который был позже других царей, совершал свои возлияния медным кувшином, в то время как остальные приносили свои жертвы серебряными. Но после того, как храм в Дельфах был разграблен тиранами Фокиды, золото стало обычным явлением среди греков, а серебра стало по-настоящему много; и впоследствии, когда великий Александр привез в Грецию все сокровища из Азии, тогда действительно засияло то, что Пиндар называет “богатством, преобладающим повсюду”.

20. И серебряные и золотые приношения, которые были в Дельфах, первоначально были принесены Гигесом, царем лидийцев. Ибо до правления этого монарха у Аполлона не было серебра, и еще меньше у него было золота, как сообщает нам Фаний Эрезиец, а также Феопомпус в сороковой книге своей Истории деяний правления Филиппа. Ибо эти авторы рассказывают, что Пифийский храм был украшен Гигесом и сменившим его Крезом, а после них Гело и Гиероном, тиранами Сиракуз: первый из них принес в жертву треножник и статую Победы, обе из золота, примерно в то время, когда Ксеркс совершал свой поход против Греции; и Гиерон сделал аналогичные подношения. И Феопомп использует следующий язык— “Ибо в древности храм был украшен медными приношениями: я имею в виду не статуи, а котлы и треножники, сделанные из меди. Поэтому лакедемоняне, желая позолотить лик Аполлона, который был в Амиклах, и не найдя золота в Греции, послали к оракулу бога и спросили бога, у кого они могли бы купить золото; и он ответил им, что они должны пойти к Кресу Лидийцу и купить его у него. И они пошли и купили золото Креса. Но Иеро Сиракузянин, желая принести в жертву богу треножник и статую Победы из чистого золота и долгое время испытывая нужду в золоте, впоследствии послал людей в Грецию на его поиски; которые, придя через некоторое время в Коринф и разыскав его, нашли немного во владении Архителеса Коринфянина, который долгое время скупал его понемногу, и поэтому у него было немалое его количество; и он продал его посланцам Иеро в том количестве, которое им требовалось. И после этого, наполнив им свою руку, он преподнес им в подарок все, что мог удержать в руке, в обмен на что Иеро прислал ему с Сицилии сосуд, полный зерна, и много других подарков”.

21. И Фаний описывает те же обстоятельства в своей "истории тиранов Сицилии", говоря, что древними приношениями были медь, оба треножника, котлы и кинжалы; и что на одном из них была следующая надпись:

Посмотри на меня хорошенько; ибо когда-то я был частью широкой башни, защищавшей Трою, Когда греки и троянцы сражались за белокурую Елену; И Геликон, сын храброго Антенора, привез меня оттуда и поместил сюда, чтобы я стал украшением священной усыпальницы Феба.

А на треножнике, который был одним из призов, разыгрывавшихся на погребальных играх в честь Патрокла, была надпись:

Я - медный треножник, и я лежу Здесь как украшение дельфийского святилища. Быстрый Ахилл подарил меня в качестве приза За то, что положил Патрокла на сваю, А могучий сын Тидея, храбрый Диомед, Предложил меня здесь, выигранного его быстрыми скакунами В стремительном забеге на просторной волне Гелле.

22. И Эфор, или Демофил, его сын, в тридцатой книге своих "Историй“, говоря о дельфийском храме, говорит: "Но Ономарх, Фаил и Фалек не только унесли все сокровища бога, но, наконец, их жены унесли также украшения Эрифилы, которые Алкмеон освятил в Дельфах по повелению бога, а также ожерелье Елены, подаренное Менелаем. Ибо бог дал каждому из них оракулов: он сказал Алкмеону, когда тот спросил его, как ему излечиться от своего безумия:

Ты просишь драгоценного дара, избавления от безумия; Сделай мне драгоценный подарок сам: цепь, с которой похоронила твою мать, коней и все остальное, Твоего отца, ее мужа, храброго Амфиарая.

И он ответил Менелаю, который посоветовался с ним, как ему отомстить Парису :

Принеси мне золотое украшение с шеи твоей неверной жены, которое Венера когда-то преподнесла Елене в качестве желанного подарка, и тогда Парис своим падением утолит твою самую страшную месть.

И так получилось, что между женщинами возникла бурная ссора из—за этих украшений - кто какие должен взять. И когда они бросили жребий для выбора, той из них, которая была очень уродлива и сурова, досталось ожерелье Эрифилы, но той, которая отличалась красотой и распутством, достались украшения Елены; и она, будучи влюблена в юношу из Эпира, ушла с ним, но другая ухитрилась предать ее мужа смерти.

23. Но божественный Платон и Ликург Лакедемонянин не только запретили вводить все дорогие украшения в свои образцовые состояния, но они не разрешали вносить в них даже серебро или золото, считая, что из продуктов рудников достаточно железа и меди, и изгоняя другие металлы как вредные для тех состояний, которые были в хорошем порядке. Но Зенон Стоик, считая все неважным, кроме законного и честного использования драгоценных металлов, запретил ни молиться о них, ни осуждать их; но все же он рекомендовал главным образом использовать те, которые были более общедоступны и менее излишни; для того, чтобы люди, настроенные так, чтобы не бояться и не восхищаться ничем, что не является почетным, с одной стороны, или дискредитирующим, с другой, должны использовать только то, что естественно, насколько это возможно, и в то же время не должны бояться того, что имеет противоположный характер, но воздерживаться от этого, повинуясь разуму, а не бояться. Ибо природа не изгнала ничего из вышеупомянутых вещей из мира, но создала подземные жилы этих металлов, разработка которых очень трудоемка, для того, чтобы те, кто желает таких вещей, могли прийти к приобретению после тяжелого труда и страданий; и чтобы не только сами те люди, которые работают в рудниках, но и те, кто собирает то, что было извлечено из рудников, могли приобрести это столь желанное богатство ценой бесчисленных трудов.

Поэтому немного этих металлов лежит на поверхности только для того, чтобы служить образцом остального, что находится внизу, поскольку в самых отдаленных уголках земли также есть реки, несущие в своих водах золотую пыль; и женщины и мужчины, лишенные физических сил, копаясь в песке, отделяют эти частицы от песка, а затем промывают их и отправляют в плавильный котел, как, по словам моего соотечественника Посидония, делается у гельветов и у других кельтских племен. И горы, которые раньше назывались Рипейскими горами, и которые впоследствии были названы Ольбийскими (как будто счастливыми), и которые теперь называются Альпами (это горы в Галлии), когда однажды леса на них самопроизвольно загорелись, потекли жидким серебром. Однако большее количество этого металла добывается в результате горных работ, проводимых на большой глубине и сопряженных с большими трудностями, согласно утверждению Деметрия Фалерея, вследствие алчного желания выманить самого Плутона из недр земли; и, соответственно, он в шутку говорит, что “Люди, часто отказывавшиеся от того, что было видно, ради того, что было неопределенным, не получили того, что ожидали, и потеряли то, что имели, будучи несчастными из-за загадочного рода бедствий”.

24. Но лакедемонянам, которым их национальные институты препятствовали ввозить серебро или золото в Спарту, как рассказывает тот же Посидоний, или владеть ими в частном порядке, тем не менее, они владели ими, но затем они передали их на хранение своим соседям аркадянам. Но впоследствии аркадийцы стали для них врагами, а не друзьями, какими они были раньше; затеяли с ними ссору с явной целью завладеть этим месторождением, не привлекаясь за это к ответственности, по причине существующей сейчас вражды. Поэтому говорится, что золото и серебро, которые раньше находились в Лакедемоне, были посвящены в Дельфах Аполлону; и что, когда Лисандр публично принес золото в город, он причинил государству много зла, поступив таким образом. И говорят, что Гилипп, освободивший сиракузян, был предан голодной смерти, будучи осужден эфорами за то, что присвоил часть денег, посланных Лисандром в Спарту. Но к тому, что было посвящено богу и даровано людям в качестве общественного украшения и общественной собственности, ни одному смертному не подобало относиться с презрением.

25. Но то племя галлов, которое называется кордисты, также не ввозит золото в свою страну, тем не менее они не менее готовы грабить территории своих соседей и творить несправедливость; и этот народ является остатком галлов, которые сформировали армию Бренна, когда он предпринял свой поход против Дельфийского храма. И некий Батанатий, действуя как их вождь, поселил их колонией в районах вокруг Истра, откуда они называют дорогу, по которой они возвращались, батанатийской дорогой, и даже по сей день они называют его потомков батанатами. И эти люди запрещают золото и не ввозят его на свои территории, как вещь, из-за которой они претерпели много бедствий; но они используют серебро и ради этого совершают самые чудовищные злодеяния. Хотя правильнее было бы изгнать весь класс не за то, что у них было ранее разграблено, а за нечестие, которое могло совершить такое святотатство. И даже если бы они не ввезли серебро в свою страну, они все равно совершали бы бесчинства в погоне за медью и железом; и даже если бы у них не было этих вещей, они все равно продолжали бы бушевать в войне против других народов ради мяса, питья и других предметов первой необходимости.

26. Когда Понтиан изложил свое мнение в этих выражениях, и в то время как большинство гостей пытались решить вопросы, предложенные Ульпианом, Плутарх, будучи одним из тех, кто уделял внимание другим предметам обсуждения, сказал: —Имя паразит было в прежние дни уважаемым и святым именем. Во всяком случае, Полемон (был ли он самойцем или сикионцем, или предпочитал ли он имя афинянина, которое дал ему Гераклид Мопсит, который также говорит о том, что на него претендовали другие города; и его также звали Стелокопас, как сообщил нам Геродик Кратетянин), писавший о паразитах, говорит следующее: “Имя паразит сейчас пользуется дурной славой; но у древних мы находим слово паразит, употребляемое как нечто священное и почти эквивалентное слову "паразит". титульный товарищ по столу. Соответственно, в Киносарге, в храме Геркулеса, есть колонна, на которой выгравирован указ Алкивиада; клерком, составившим его, был Стефан, сын Фукидида; и в нем упоминается это имя в следующих выражениях: "Пусть священник совершает ежемесячные жертвоприношения с паразитами; и пусть паразиты выберут одного бастарда и одного из сыновей того же самого, согласно обычным национальным обычаям; и тот, кто не желает занять место паразита, пусть священник доложит о нем трибуналу". .‘ И в таблицах законов, касающихся Делиаста, написано: "И пусть будут избраны два герольда из семьи герольдов, из той ее ветви, которая занимается священными мистериями; и пусть они будут паразитами в храме Делоса в течение года". И в Паллениде эта надпись выгравирована на найденных там подношениях: "Эти подношения приносили архонты и паразиты, которые при архонстве Пифодора были увенчаны золотой короной;3 и паразиты были, в храме Делоса, паразитами". архонт Ликострат, Гаргеттий; в архонстве Периклет, Перикл Питей; в архонстве Демохар, Харин.‘ А в законах царя мы находим следующие слова— ‘Что паразиты ахарненсийцев должны приносить жертвы Аполлону’. Но Клеарх Соленсийский, а он был одним из учеников Аристотеля, в первой книге своих Жизнеописаний пишет так— ‘Но сейчас паразитом называют человека, готового на все; но в прежние времена это был человек, выбранный в товарищи”. Соответственно, в древних законах большинство городов упоминают паразитов среди самых почетных своих должностных лиц; и, действительно, они делают это по сей день. А Клидемус говорит в своей Мансарде , что Женщины ...

А потом они выбрали несколько паразитов для Геркулеса.

А Фемизо в своем “Палленисе” говорит: "Король, который время от времени исполняет эту должность, и паразиты, которых они назначают из основной массы народа, и старики, и женщины, у которых все еще есть их первые мужья, должны заботиться о таких—то вещах".

27. И из этого ты понимаешь, мой добрый друг Ульпиан, что ты можешь поднять другой вопрос, кто те женщины, у которых все еще есть свои первые мужья? Но (поскольку мы все еще говорим о паразитах) на колонне в Анацеуме также есть надпись следующего содержания— “Из отобранных лучших быков треть предназначается для участия в играх; а из оставшихся двух третей одна достается священнику, а другая паразитам”. Но Крейтс во второй книге своего трактата об аттическом диалекте говорит: “И слово "паразит" теперь используется в порочащем репутацию смысле; но раньше паразитами назывались те люди, которые были выбраны для сбора священного зерна, и там был постоянный Зал паразитов; по этой причине в королевском законе встречаются следующие выражения— “Король должен позаботиться об архонтах, чтобы они были должным образом назначены, и чтобы они отбирали паразитов из разных районов в соответствии с законами, принятыми по этому вопросу. И что паразиты должны, без каких-либо уклонений или мошенничества, выбрать из своей доли шестую часть бушеля ячменя, которым все граждане Афин должны питаться в храме в соответствии с национальными законами и обычаями. И что паразиты ахарненсийцев должны отдавать шестую часть бушеля из своего сбора ячменя гильдии жрецов Аполлона. И то, что для паразитов существовало обычное Помещение, подтверждается следующими формулировками в том же законе— “Для ремонта храма, зала магистратов, зала паразитов и священного дома они должны выплачивать любые суммы денег подрядчикам, назначенным священниками, которые сочтут необходимыми”. Из этого очевидно, что место, в котором паразиты откладывали первые плоды освященного зерна, называлось Паразитиум, или Зал паразитов.

И Филохор приводит тот же отчет в своей книге, озаглавленной "Тетраполис", где он упоминает паразитов, избранных для строительства храма Геркулеса; и Диодор Синопский, комический поэт, в своем "Наследнике" (из которого я сейчас приведу некоторые свидетельства) говорит то же самое. А Аристотель в своем трактате о строении метонийцев говорит— “Паразитов было по два у каждого из архонтов и по одному у полемархов. И они получали фиксированное пособие от других, и они также брали блюда из рыбы у рыбаков”.

28. Но значение, которое сейчас придается имени паразит, — это то, которое, как говорит Каристий Пергамский в своем трактате о Дидаскалиях, было впервые изобретено Алексием, забывая, что Эпихарм в своей Надежде или Плуте ввел его в употребление на вечеринке, где он говорит :

Но вот у ног этого человека стоит другой,

* * * * *

Ищет еду, которая ему ничего не будет стоить, И он выпьет целую бочку, Как если бы это была полная чашка.

И он представляет самого паразита, обращаясь к тому, кто его допрашивал, со следующей речью :

Я ужинаю с любым, кому нравится, если только у него хватает здравого смысла пригласить меня; И с каждым мужчиной, который устраивает свадебный пир, приглашен я или нет, там я остроумна; Там я заставляю других смеяться, и там я хвалю хозяина, который устраивает пир. И если случайно кто-нибудь осмеливается сказать слово против него, я вооружаюсь для состязания и побеждаю его. Затем, много поев и напившись, я выхожу из дома. Ни один мальчик-связист не сопровождает меня; Но я выбираю свой путь спотыкающимися шагами, Темный и пустынный; и если иногда мне встречаются стражники, я клянусь им всеми богами, что я не сделал ничего плохого; Но они все равно нападают на меня. Наконец, изрядно избитый, я добираюсь до своего дома и ложусь спать на землю, На некоторое время забывая о своих ударах и ушибах, Пока крепкое вино сохраняет свое действие и убаюкивает меня.

29. И паразит Эпихарма произносит вторую речь того же рода. А паразит Дифилуса говорит так —

Когда богатый человек, который устраивает обед, спрашивает меня, я не смотрю на потолок или карнизы и не критикую коринфские украшения, Но не отрываю глаз от кухонного дыма, И если он поднимается сильно и прямо к небесам, я радуюсь и торжествую, и я хлопаю крыльями; Но если он слабый и движется вбок, тогда я понимаю, что и мое угощение будет скудным.

Но Гомер — первый человек, как говорят некоторые, который ввел персонаж паразита, сказав о Подесе, что он был любимым гостем Гектора -

Там стоял троянец, небезызвестный, сын Ээтиона, и звали его Подес, Прославленный богатством и храбростью, благословленными Гектором любимым, его товарищем и гостем.4

Ибо слово εἰλαπίνη означает то же, что и δεῖπνον, из-за чего он изображает его раненым Менелаем в живот, как говорит Деметрий Скептик; также он изображает Пандара раненым в язык из-за того, что он лжесвидетельствовал; и ранит его спартанец, представитель народа, очень преданного воздержанию.

30. Но древние поэты называли паразитов льстецами; от них же Эвполис дал это название своей пьесе, где он представляет хор льстецов, говорящих так:

Но сейчас мы расскажем вам об образе жизни, принятом всей этой лестной компанией, И вы послушаете и поймете, насколько все мы хорошо воспитаны. Ибо, во-первых, за нами ухаживает мальчик, чужой раб, а мы довольствуемся очень немногим. У меня есть два хорошо сшитых наряда, и я всегда ношу один; Я хожу на форум, И когда я вижу человека, глупого человека, но богатого, я направляюсь к нему, И если он произносит хоть слово, я хвалю его остроумие и смеюсь, восхищенный его шутками. А потом мы идем ужинать, я и мои друзья, играя Каждый в свою игру, пока можем сэкономить наши деньги. И тогда паразит должен проявить свое остроумие и манеры, иначе его выставят за дверь. И один там был, Акестор, заклейменный раб, если я обязан сказать правду, И с ним так обращались. Ни за одну шутку он не открыл рта, чтобы произнести, И поэтому рабы изгнали негодяя, пригвоздили к позорному столбу И выдали его Евею.

31. И Арарос в своем "Гименее" использует слово "паразит", где он говорит:

Почему ты, должно быть, паразит, мой друг; И именно Ишомах поддерживает тебя.

И это слово постоянно используется более поздними авторами. И глагол παρασιτέω, быть паразитом, встречается у Платона, автора комиксов, в его "Laches". Ибо он говорит —

Посмотрите, как эти молодые люди разыгрывают из себя паразитов.

И Алексис говорит, что в его Пилотной версии, где мы находим этот отрывок, есть два вида паразитов —

А.

Есть два вида паразитов, Навсиникос:

Самый обычный, над которым так часто подшучивают

авторы комиксов "Мы, чернолицые".

N.

Какой другой вид?

А.

Сатрапы паразитов;

Прославленные лидеры банды; отряд,

Которого вы можете назвать почтенными паразитами;

Люди, которые хорошо ведут себя на протяжении всей своей жизни;

Серьезно хмурят брови, выигрывают поместья и наследство.

Знаешь ли ты, что это за люди и каковы их манеры?

Н.

Конечно, знаю.

А.

У каждого из этих людей есть один

установленный метод воздействия - лесть;

И, как и в жизни, удача делает одних людей великими,

А остальным велит довольствоваться малым;

Так что некоторые из нас преуспевают, а некоторые терпят неудачу.

Разве я не разъясняю вам суть дела?

N.

Почему, если я похвалю вас, вы попросите большего.

32. А Тимокл в своем "Драконтии" очень метко расправляется с паразитом и описывает его характер так:

Должен ли я тогда позволить мужчине издеваться над паразитами? Нет, конечно, ибо нет расы людей более полезной в таких вопросах. И если компания - одна из тех вещей, которые делают жизнь приятной, то, несомненно, паразит делает это наиболее постоянно. Вы влюблены? он в кратчайшие сроки испытывает ту же страсть. У вас есть какое-нибудь дело? Его дело такое же, как и ваше; И он всегда под рукой, чтобы помочь вам, как вы пожелаете; Думая, что это справедливо только по отношению к тому, кто его кормит. Удивительно, как он хвалит своих друзей — он любит застолья, на которых его ни о чем не просят. Какой человек, какой герой или какой бог существует, Который не презирает такие привычки и такие принципы? Но чтобы не задерживать вас на весь день, я думаю, что могу привести вам одно ясное доказательство того, в каком отношении люди относятся к паразитам; Ибо они получают те же награды, что и те, кто в Олимпии несет пальму первенства — их обоих кормят даром за их добродетели; И там, где пока нет пожертвований, Это место нам следовало бы назвать Пританеем.

33. И Антифан в своих "Близнецах" говорит:

Посмотрите, паразит, если вы правильно судите, разделяет и жизнь, и состояние своих друзей. Нет такого паразита, который желал бы, чтобы его друзья были несчастны; напротив, Он будет постоянно молиться о том, чтобы все могли процветать. Есть ли у кого-нибудь состояние? он не завидует ему; Он предпочел бы всегда быть под рукой, чтобы поделиться этим. Он настоящий друг, и вполне надежный, не сварливый, с дурным чувством юмора, сварливый, угрюмый, но умеющий держать себя в руках. Вы насмехаетесь над ним? Он сам смеется; он влюбчив или весел, Точно так же, как его друг полон юмора. Он генерал или доблестный солдат, только пусть его жалованьем будет хороший обед, и он больше ничего не попросит.

34. И Аристофонт в своем "Враче" говорит:

Теперь я хочу сообщить ему, каково мое расположение. Если кто-нибудь устраивает ужин, меня всегда можно найти, Так что молодые люди, насмехаясь Из-за того, что я прихожу первой, называют меня супом с подливкой. Тогда, если представится случай остановить пьяного гостя Или выставить его силой, вы подумаете, что я Антей; Или дверь нужно взломать? Я бодаюсь, как баран; Или ты взобрался бы по лестнице? Я Капанеус и горю желанием взобраться, как он, на небеса. Стоит ли терпеть удары? Я настоящая наковальня; Или Теламон, или Аякс, Если нужно нанести раны; В то время как как охотник за красотой, сам дым не может победить меня.5

И в своем " пифагорейце " он говорит :

За то, что он голоден и при этом ничего не ест, Он - Tithymallus или Philippides; За то, что пьет воду, он - обычная лягушка; За то, что ест тимьян и капусту, - улитка; За то, что ненавидит мытье, - свинья; за то, что живет на свежем воздухе, - настоящий черный дрозд; За то, что стоит на холоде и весь день стрекочет, - второй кузнечик; за то, что ненавидит масло, - пыль; за то, что ходит босиком по утрам, - журавль; за то, что проводит бессонные ночи, - летучая мышь.

35. И Антифан говорит в своих Предках:

Ты знаешь мои обычаи; Что во мне нет гордыни, но среди своих друзей я точно такой же: груда железа, чтобы выдерживать их удары, удар грома, чтобы поражать их; Молния, чтобы ослепить человека, ветер, чтобы сдвинуть его с места; Очень надежный повод, если нужно задушить; Землетрясение, чтобы сорвать двери с петель; Блоха, чтобы быстро запрыгнуть внутрь; муха, чтобы прийти и попировать без официального приглашения; Не уходить слишком рано, идеальный источник. Я готов, когда от меня потребуют, будь то придушить человека или убить его, или доказать дело против него. Все, что говорят другие, я готов немедленно сделать. И молодые люди, насмехаясь надо мной по этому поводу, Действительно называют меня вихрем — но что касается меня, то я не люблю таких легких шуток. Ибо своим друзьям я доказываю, что я друг на деле, а не только на словах.

Но Дифил в своем "Паразите", когда готовится свадебный пир, представляет паразита говорящим так:

Разве вы не знаете, что в форме проклятия Эти слова употребляются, Если кто-то не может указать путнику правильную дорогу, Погасить огонь; или если кто-то портит воду в источнике или колодце, или мешает гостю идти ужинать?

И Эвбул говорит в своем " Эдипе " :

Человек, который первым придумал пировать За чужой счет, несомненно, был джентльменом с очень популярными манерами; Но тот, кто пригласил друга или любого незнакомого человека на обед, а затем заставил его нести свою долю, Да будет изгнан, а все его имущество конфисковано.

36. А у Диодора Синопского в "Сиротской наследнице" есть такие выражения, когда он говорит о паразите, и они не лишены изящества:

Я хочу показать и доказать, вне всякого сомнения, насколько уважаема и насколько обычна эта практика; самое божественное изобретение. Другим искусствам не нужны были боги, чтобы учить их; Их изобрели мудрецы; но сам Юпитер учил своих друзей жить паразитами, И он, по общему признанию, является царем богов. Ибо он часто приходит в дома людей, И его не заботит, богаты они или бедны; И где бы он ни увидел хорошо застеленное ложе И накрытый стол рядом, уставленный всем вкусным и деликатесным, он усаживает его И приглашает к себе на обед, ест и пьет, А затем снова идет домой и не платит никакой доли. И сейчас я делаю то же самое. Ибо, когда я вижу приготовленные кушетки, накрытые красивые столы и открытую дверь для приема гостей, я сразу же вхожу и не произвожу шума, но прихорашиваюсь, веду себя тихо, чтобы не сильно раздражать моего соседа, А затем, когда я хорошо насладился всем, что передо мной, и когда я выпил достаточно изысканных вин, я возвращаюсь домой, подобно дружелюбному Юпитеру. А то, что такая линия всегда считалась респектабельной и честной, я сейчас приведу вам достаточное доказательство. Этот город чрезвычайно почитает Геркулеса и приносит ему жертвы во всех районах, И на эти священные обряды он никогда не допускает простых людей, или паразитов, или попрошаек; Но из всех граждан он выбирает двенадцать человек из всех благороднейших семей, всех людей состоятельных и авторитетных; И затем некоторые богатые люди, подражая Геркулесу, выбирают несколько паразитов, не выбирая тех, кто наиболее остроумен, но кто лучше всех знает, как умиротворить сердца людей лестью; Так что если кто-нибудь съест редиску или вонючий шад, они тут же поклялись бы, Что он ел лилии, розы, фиалки; и что, если поднимется какой-нибудь отвратительный запах, Они спросят, откуда у тебя такие чудесные ароматы. Так что из-за того, что эти люди ведут себя так низко, то, что раньше считалось благородным, теперь считается низким.

37. И Аксионик в своем халкидийском говорит:

Когда я впервые захотел поиграть в паразита С этим Филоксеном, пока молодость еще покрывала мои щеки, я научился выдерживать сильные удары кулаками, а также чашками, мисками и костями, такие сильные, что часто я был весь в ранах; но все равно это хорошо мне оплачивалось, потому что удовольствие по-прежнему превосходило боль. И даже в каком-то смысле я считала все это дело желательным для себя. Мужчина сварлив и тоже жаждет подраться со мной? Я обращаюсь к нему; И признаю, что вся вина, которую он возлагает на меня, заслужена; и я не обижен. Разве какой-нибудь злой человек называет себя добрым? Я восхваляю этого человека и заслуживаю его благодарность. Сегодня, если я хочу съесть немного вареной рыбы, я не прочь съесть остальное завтра. Такова моя природа и мой принцип.

Но Антидот в своей пьесе, озаглавленной "Протохор", представляет человека, похожего на тех, кто в Музее Клавдия все еще упражняется в своих софизмах; кого даже не стоит помнить; и он представляет его говорящим так :

Встаньте каждый на свое место и послушайте меня, прежде чем я напишу свое имя и возьму свой плащ. Если сегодня возникнет какой-либо вопрос О тех людях, которые живут как паразиты, я всегда высоко ценил их искусство И с детства был склонен учиться ему.

38. И среди паразитов эти люди упоминаются по имени: Титималл, который упоминается Алексисом в его "Милезийской женщине" и в его "Улиссе-Ткаче". И в своих " Олинфянах " он говорит :

Это твой бедный мужчина, о моя дорогая женщина; Это единственный класс людей, как говорят мужчины, Которые могут обратить смерть в бегство. Соответственно, Этот Титималл действительно живет бессмертно.

И Дромон в своей Псалтири говорит :

А.

Мне было больше всего стыдно, когда я

обнаружил, что мне снова предстоит ужин,

На который я ничего не должен был вносить.

Б.

Действительно, постыдный поступок. И все же вы можете увидеть в пути

нашего Титималла, более красного, чем

шафран или киноварь; и он краснеет,

Как вы можете догадаться, потому что ему ничего не платят.

И Тимокл в своем "Кентавре, или Дексамене" говорит:

Называю его Титималлусом, паразитом.

И в своих " Каунианцах " он говорит :

A.

Появится ли что-нибудь еще? Поторопись,

Ибо Титималл вернулся к жизни,

Который был совсем мертв, теперь, когда он хорошо сварил семя люпина на восемь пенсов

.

Б.

Ибо он

Не мог продолжать морить себя голодом, а только

Пить вино за счет других людей.

И в своих Посланиях он говорит :

Увы мне, как я влюблен! о боги! Ни Титималл не ел так долго, ни Корм никогда не крал чужой плащ, ни Нилус не ел пирожных, ни Коридус Не упражнял зубы за чужой счет.

И Антифан говорит по — этрурски -

А.

Ибо он не будет помогать своим друзьям просто так.

Б.

Ты говоришь, что Титималл разбогатеет,

ибо, как я тебя понимаю, он будет получать

достаточное жалованье и соответствующую коллекцию

От тех, в чьих дверях он свободно ужинает.

39. Коридус также был одним из самых известных паразитов. И он упоминается Тимоклом в его книге "Человек, который радуется несчастьям других", таким образом...

Увидеть хорошо развитую биржу - удовольствие для богатого человека, но пытка для бедного. Соответственно, однажды Коридус, не получив приглашения на день, пошел купить что-нибудь, чтобы взять с собой домой. И кто может перестать смеяться над тем, что с ним случилось? — У человека в кошельке было всего четыре пенса; Глядя на тунцов, угрей, крабов, скатов, анчоусы, Он кусал губы до тех пор, пока напрасно не потекла кровь; Затем, обойдя всех вокруг, спросил: “Сколько это стоит?” — Затем, напуганный ценой, он купил красную селедку.

И Алексис в "Деметрии" или "Филетере" говорит :

Я боюсь взглянуть Коридусу в лицо, он, кажется, так рад отобедать с кем угодно; Но я не стану этого отрицать; он такой же И еще ни разу не отказывался от приглашения.

И в своей " Медсестре " он говорит :

Этот Коридус, который так часто упражнялся в Своих шутках и остроумии, теперь хочет стать Блепеем, и он недалек от истины, ибо велики богатства Блепея.

И Кратин младший в своих " Титанах " говорит :

Остерегайтесь Коридуса, осторожного брассфаундера; Если только вы задолго до этого не решите ничего ему не оставлять. И я предупреждаю тебя сейчас, никогда не ешь рыбу с таким человеком, как Коридус; ибо у него могучая рука, Наглая, неутомимая, сильная, как сам огонь.

Но о том, что Коридус любил шутить и любил, когда над ним смеялись, рассказывает тот же Алексис в своих "Поэтах" —

У меня есть огромное желание вызывать смех, говорить остроумные вещи и снискать славу, вторую после славы Коридуса.

И самоянин Линкей повторяет несколько его высказываний и утверждает, что его настоящее имя было Евкрат. И он пишет о нем так: “Эвкрат, которого звали Коридом, когда он однажды пировал с кем—то, чей дом был в очень запущенном состоянии, сказал: ”Человек, который ужинает здесь, должен поддерживать дом левой рукой, как Кариатиды".

40. Но Филоксен, которого звали Птернокопис, когда случайно было упомянуто, что дрозды были очень дороги, и это при присутствии Коридуса, который, как говорили, раньше занимался проституцией, - ”Я, - сказал он, - могу припомнить, когда жаворонок (κόρυδος) стоил всего обол”. (И Филоксен тоже был паразитом, как утверждает Аксионик в своем "Халкидиане". Но это утверждение полностью доказано.) Менандр тоже упоминает его в своем "Цекрифале", называя его только Птернокописом. И автор комиксов Махон упоминает его. Но Махон был либо коринфянином, либо сиционянином по происхождению, жившим, однако, в моем родном городе Александрии; и он был наставником Аристофана грамматика в том, что касалось комедии. И он умер в Александрии, и на его могиле помещена надпись следующего содержания:

Принеси, о легкая пыль, венок из плюща победителя Махону, который будет жить за гробом, Махону, поэту-комику; ибо ты не держишь в руках грязной трутни, но ты обнимаешь, наконец, достойную реликвию античной славы, Эти слова из уст самого старого барда могли бы прозвучать, Город Кекропс; даже у Нила порой можно найти растение, дорогое всем Музам.

И, конечно же, это равносильно утверждению, что он был александрийцем по происхождению. Как бы то ни было, Мейчон упоминает Коридус в этих терминах —

Товарищ по кают-компании однажды спросил Эвкрата (Коридуса), в каких отношениях он был с Птолемеем. Я уверен, сказал он, что не могу сказать этого сам, потому что он часто поит меня, как любой врач, но никогда не дает мне твердой пищи.

А Линкей во второй книге своего трактата о Менандре говорит, что людьми, прославившимися остроумными высказываниями, были Евклид, сын Смикрина, и Филоксен по прозвищу Птернокопис. И о них Евклид иногда говорил апофтегмы, достойные того, чтобы их записали и вспомнили; но во всем остальном он был холоден и неприятен. Но Филоксен не особенно преуспевал в коротких высказываниях, но все же, что бы он ни говорил, будь то сплетни, или горькие нападки на кого-либо из своих товарищей, или рассказ о происшествиях, было полно приятной и остроумной беседы. И все же случилось так, что Евклид не был очень популярен, зато Филоксена любили и уважали все.

41. Но Алексис в своем “Трофонии” упоминает некоего Мосхиона, паразита, называя его "товарищем по общению со всеми" и говоря:

Затем появляется Мосхион, Который в этом мире носит имя товарища по кают-компании.

И в своем "Панкратиасте" Алексис, приводя очередной список охотников за обедом, говорит:

А.

Первым был краб Каллимедон;

Затем Кобион, Коридус и Сирибион,

Скомбрус и Семидалис.

Б.

Геркулес!

Это список блюд, а не гостей.6

Но Эпикрата звали Киребион, и он был зятем Эсхина оратора, как сообщает нам Демосфен в речи о Ложном посольстве. И Анаксандридес в своем "Улиссе" упоминает такие эпитеты, как эти, которые афиняне использовали для обозначения людей в шутку, говоря:

Ибо вы всегда насмехаетесь друг над другом; я это хорошо знаю. И если мужчина красив, Вы называете его Священным Браком . . . . Если мужчина совершенный карлик, манекен, Вы называете его Дроп. Есть ли среди вас денди? Его зовут Ололус; вы знаете пример. Человек ходит такой толстый и тяжелый, Как Дамокл? вы называете его Суп-пюре. Кто-нибудь любит грязь? его зовут Даст. Кто-нибудь осыпает своих друзей лестью?  Они называют его Динги. Кто-нибудь хочет поужинать? Это постящийся Цестринус; и если кто-то бросит взгляд на красивого юношу, Они окрестят его Кенусом, или Управляющим. Разве в шутку уносят ягненка? Они называют одного Атреем; или бараном? затем Фрикс: Или, если ты берешь руно, они называют тебя Ясоном.

42. И он упоминает паразита Херефона в отрывке, который предшествует этому. Но Менандр упоминает его также в "Кекрифале": и в своем гневе он говорит:

Этот человек ни в малейшей степени не отличается от Херефона, кем бы он ни был. Однажды его пригласили ужинать В четыре часа, и поэтому он рано встал и, измерив тень на циферблате При свете луны, отправился в путь и пришел поужинать на рассвете.

И в своем Опьянении он говорит :

Этот остроумный парень Херефон задержал меня, Сказав, что ему следует устроить брачный пир двадцать второго числа месяца, а двадцать четвертого он сможет поужинать со своими друзьями, Поскольку дела богини процветают.

И он упоминает его также в своем "Мужчине-женщине", или "Критянине". Но Тимокл в своих Письмах упоминает его особенно как паразита, привязавшегося к Демутиону, который был невоздержанным человеком —

Но Понижение в должности было из тех, кто ничего не жалел, Думая, что его деньги никогда не иссякнут, Но обеды давал всем, кто хотел прийти. И Херефон, этот несчастнейший из людей, Относился к своему дому так, как будто он был его собственным. И все же, разве это не самое постыдное - Принимать заклейменного раба за паразита? Потому что он идеальный клоун и ни в чем не нуждается.

И Антифан говорит в своем " Скифском " —

Пойдем теперь ужинать, как есть, прихватив с собой наши факелы и гирлянды; Именно так Херефон, когда не ужинал, прибегал к уловкам, чтобы получить приглашение.

И Тимофей говорит в своем " Щенке " :

Давайте сейчас отправимся ужинать, это одно из двадцати покрывал, как он мне сказал; Хотя, возможно, Херефон может добавить и сам.

43. И Аполлодор Каристианин в своей "Жрице" говорит:

Говорят, что Херефон без приглашения явился на свадебный пир Офелы, ворвавшись туда неслыханным образом. За то, что он нес корзину и гирлянду, когда было темно, он сказал, что пришел По приказу невесты, принес птиц, И под этим предлогом действительно получил свой ужин.

И в своей " Убитой женщине " он говорит ...

Я призываю Марс и могущественную Победу Поддержать эту мою экспедицию. Я также навещаю Херефона — но тогда он обязательно придет, даже если я его не позову.

И автор комиксов Мейчон говорит ...

Однажды Херефон, совершая долгое путешествие, отправился из города на свадебный пир И по дороге встретил поэта Дифила, Который приветствовал его: “Послушай моего совета, о Херефон, И воткни четыре крепких гвоздя в обе свои щеки, чтобы, пока ты качаешь головой в своем долгом путешествии, у тебя не вывело обе челюсти из суставов.

А в другом месте он говорит —

Однажды Херефон покупал немного мяса, И когда мясник случайно, по его словам, вырезал ему сустав со слишком большим количеством костей, Он сказал: "О мясник, не взвешивай мне эту кость". Он говорит, что мясо сладкое, действительно, люди говорят, что мясо всегда самое сладкое возле кости. Но Херефон ответил: "Может, оно и сладкое, Но все равно весит намного тяжелее, чем мне хотелось бы".

И Каллимах приписывает Херефону некий трактат, в списке, который он приводит, озаглавленный "Каталог всевозможных вещей". И он пишет так: “Те, кто писал о праздниках: Херефон в своем ”Сирибионе""; и затем он цитирует первое предложение: “Поскольку ты часто писал мне”; и говорит, что работа состояла из трехсот семидесяти пяти строк. А о том, что Сирибион был паразитом, уже упоминалось.

44. Махон также упоминает паразита Архефона и говорит:

Жил-был паразит по имени Архефон, Который, отплыв из Аттики в Египет, был приглашен царем Птолемеем на ужин. Затем было подано множество видов рыбы, которая цепляется за камни, настоящие крабы и изысканные моллюски; И в последнюю очередь появилось большое круглое блюдо с тремя отварными линями огромной величины, которыми все гости восхищались; и этот Архефон ел гольца, макрель и кефаль, пока не смог больше есть; хотя он никогда прежде не пробовал ничего более нежного, чем кильки и никчемные плавленые продукты из фалерума; Но от линя он тщательно воздерживался. И это действительно показалось ему в высшей степени удивительным, Так что король спросил Алсенора, не проглядел ли этот человек линя. Горбун сказал; Нет, совсем наоборот, он был первым, кто увидел их, Птолемей, Но все равно он не притронется к ним, потому что он благоговеет перед этой рыбой; и он боится И считает совершенно противным правилам своей страны, Что он, ничего не принося на пир, Осмеливается есть рыбу, которая имеет право голоса.

45. И Алексис в своей книге "Виночерпий" представляет паразита Страция ворчащим на человека, который угощает его обедом, и говорящим так:

Лучше бы я стал паразитом Пегаса, Или Бореады, или кого-нибудь еще, кто еще быстрее, чем так унижать Этеобутада, сына Лахеса, Ибо он не довольствуется ходьбой, а летает.

И немного погодя он говорит :

А.

О Стратий, ты любишь меня?

Б.

Да, я делаю

больше, чем мой отец, потому что он не кормит меня;

Но ты ежедневно готовишь лучшие обеды.

А.

И ты молишься богам, чтобы я остался жив?

Б.

Без сомнения, я это делаю; ибо как бы я сам

жил, если бы с тобой случилось несчастье?

И комический поэт Аксионикус в своем "Этрурийском" упоминает Гриллиона—паразита такими словами :

Теперь они не могут оправдываться вином, как это всегда делал Гриллион.

Аристодем во второй книге своих "Записок о смехотворных вещах" приводит следующий список паразитов— Сострат, паразит царя Антиоха, Эвагор, горбун, паразит Деметрия Полиорцета и Формио, паразит Селевка. А Линкей Самоиец в своих “Апофтегмах" говорит: "Силан афинянин, когда Гриллион, паразит сатрапа Менандра, проходил мимо в великолепном одеянии в сопровождении большого количества слуг, на вопрос, кто он такой, сказал: “У него челюсть, достойная Менандра”. Но паразит Херефон, придя однажды на свадебный пир без приглашения и сев последним из всех, когда гинекономи пересчитала приглашенных и пожелала ему удалиться, поскольку число гостей превысило законное число в тридцать, сказал: ”Пересчитай нас еще раз и начни с меня".

46. А о том, что у должностных лиц, называемых гинекономи, был обычай7 присматривать за пиршествами и проверять количество приглашенных и было ли это в соответствии с законом, мы можем узнать из Тимокла в его "Тяжущемся человеке", где он говорит:

Немедленно откройте двери, чтобы нам было виднее, когда войдет гинеконом и начнет пересчитывать гостей, как он обязан делать по этому новому закону, чудесному уставу. Было бы гораздо лучше, если бы он спросил, кто остался без ужина.

И Менандр говорит в своем " Кекрифале " :

Зная, что по какому-то новому закону, принятому недавно, повара, которые обслуживают брачные пиры, указали свои имена и занесены в книги гинекономи, Чтобы они могли узнать количество приглашенных, чтобы мужчина не пировал больше положенного по закону числа.

И Филохор в седьмой книге своей "Истории дел Аттики" говорит, что гинекономы использовались совместно с судьями ареопага для допроса участников в частных домах, на брачных пирах и на всех других празднествах и жертвоприношениях.

47. И Линсей записывает следующие высказывания Коридуса: “Однажды, когда куртизанка по имени Гном ужинала с Коридусом, вино закончилось, и он пожелал, чтобы каждый внес по два обола; и сказал, что Гном должен внести столько, сколько люди сочтут нужным. И однажды, когда арфист Поликтор ел чечевичную кашу и у него в зубах застрял камень, ”О несчастный человек!" - сказал Коридус. "Даже чечевица поражает тебя". " И, возможно, это тот самый человек, которого упоминает Махон; ибо он говорит...

Кажется, однажды несчастный арфист, собиравшийся построить себе дом, попросил друга одолжить ему несколько камней; И еще много я верну, сказал он, когда покажу свое искусство всем людям.

И однажды, когда кто-то сказал Коридусу, что он иногда целует шею, и груди, и даже пупок (ὀμφαλὸς) своей жены, “Это очень неправильно”, - сказал он, - “потому что даже Геракл перешел от Омфалы к Гебе". И когда Фиромах обмакнул кусок хлеба в чечевичную кашу и опрокинул блюдо, он сказал, что было бы правильно оштрафовать его, потому что он не знал, как правильно питаться, хотя и утверждал, что это так. И однажды, за столом Птолемея, когда гостям подали рагу, но оно было съедено прежде, чем его подали ему— “О Птолемей, - сказал он, - я пьян, или я прав, думая, что эти блюда разносят по кругу?” И когда паразит Херефон сказал, что он не выносит много вина, он ответил: “Нет, и не выносит того, что кладут в вино”. И однажды, когда на каком—то приеме Херефон встал после ужина совершенно голый: “О Херефон, — сказал он, - ты совсем как бутылка, так что мы можем видеть, насколько ты почти полон”. И когда Демосфен получил кубок из рук Гарпала: “Этот человек, - сказал он, - который называет других людей пьяницами, сам проглотил большую чашу”. И, поскольку у него была привычка приносить на ужин грязные хлебы, однажды, когда кто-то другой принес еще более черные, он сказал: “ что он принес не хлебы, а тени от хлебов”.

48. И Филоксен паразит, которого звали Птернокопис, однажды обедал с Питоном, и на стол были поставлены оливки (ἐλάαι), а немного погодя принесли блюдо с рыбой; и он, ударив по блюду, сказал:

Μάστιξεν δ’ ἐλαᾷν.

И однажды за ужином, когда человек, пригласивший его, поставил перед ним буханки черного хлеба, он сказал: “Не давай мне слишком много, чтобы не затемнить комнату”. И Павсимах сказал о некоем паразите, которого содержала пожилая женщина: “Что мужчина, живший со старухой, вел себя совершенно противоположно самой старухе; потому что он всегда был большим”. И это тот человек, о котором Мейчон пишет в такой манере:

Говорят, что однажды Мошион водонос, когда он был с друзьями в Лицее, увидев паразита, который привык жить за счет богатой старухи, сказал ему: “Друг мой, твоя судьба поистине чудесна, потому что от твоей старухи у тебя большой живот”.

И тот же самый человек, услышав о паразите, которого содержала пожилая женщина и который жил в повседневной близости с ней, сказал:

Отныне нет ничего странного, она ничего не приносит, Но мужчина с каждым днем становится все пузатее.

А Птолемей, сын Агесарха, уроженец Мегалополя, во второй книге своей "истории Филопатора" говорит, что на обед к царю собирались люди из всех городов и что их называли шутами.

49. А Посидоний из Апамеи в двадцать третьей книге своих “историй" говорит: "Кельты, даже когда они воюют, берут с собой на обед товарищей, которых они называют паразитами. И эти люди восхваляют себя перед большими компаниями, собравшимися вместе, а также перед частными лицами, которые готовы их слушать: у них также есть описание людей, называемых Бардами, которые создают для них музыку; и это поэты, которые воспевают их песнями. А в своей тридцать четвертой книге тот же автор говорит о человеке по имени Аполлоний, который был паразитом Антиоха по прозвищу Грипус, царя Сирии. И Аристодем рассказывает, что Вифида, паразитка царя Лисимаха, однажды, когда Лисимах бросил деревянную фигурку скорпиона на свой плащ, вскочила в сильном испуге; но вскоре, когда он понял правду, он сказал: “Я тоже напугаю тебя, о царь! — дай мне талант”. Ибо Лисимах был очень скуп. А книдянин Агафархид в двадцать второй книге своей "истории Европы" говорит, что панкратиаст Антемокрит был паразитом Аристомаха, тирана аргивян.

50. И Тимокл говорил в общих чертах о паразитах в своем Боксере, когда он называет ихππισίτιοι такими словами —

Здесь вы найдете некоторых паразитов (ἐπισίτιοι) Которые едят за столами других мужчин до тех пор, пока не лопнут, Так что, можно сказать, они отдают себя спортсменам В качестве пятерых мешочников.

А Ферекрат в своих "Старых женщинах" говорит:

А.

Но ты, мой друг Смицифион, не

быстрее получишь свою еду (ἐπισιτίζομαι).

Б.

Кто, я молю, это?

О.

Я повсюду таскаю с собой этого жадного незнакомца,

Как если бы он был моим наемным рабом или солдатом.

Ибо те люди должным образом называются ἐπισίτιοι, которые оказывают любую услугу ради своего содержания. Платон говорит в четвертой книге своего трактата о политике: “И делают это те, кто не получает, в отличие от других, никакой платы в дополнение к своей пище”. И Аристофан говорит в своих "Аистах":

Ибо, если ты будешь преследовать одного нечестивца, Двенадцатьππισίτιοι выступят против тебя и таким образом победят тебя своими доказательствами.

И Эвбул говорит в своем "Дедале":

Он хочет оставатьсяππισίτιος среди них и никогда не попросит платы.

51. И Дифил в своем "Синорисе" (а Синорис — это имя куртизанки), упоминая Еврипида (а Еврипид - это название, данное определенному броску костей) и каламбурируя именем поэта, в то же время говорит следующее о паразитах: -

А.

Вы удачно избежали такого броска.

S.

Вы очень остроумны.

А.

Ну, положи свою драхму.

С.

Это сделано: как мне бросить Еврипида?

А.

Еврипид никогда не спасет женщину.

Разве вы не видите, как он ненавидит их в своих трагедиях?

Но ему всегда нравились паразиты,

И поэтому он говорит так, что вы легко найдете нужное место:

“На каждого богача, который не кормит

По крайней мере троих человек, которые не делают пожертвований, приходится

Изгнание и вечная погибель”.

С.

Где этот отрывок?

А.

Какое тебе до этого дело?

Значение имеет не игра, а намерение.

И в исправленном издании той же пьесы, говоря о паразите в страсти, он говорит:

Тогда паразит сердится? он в ярости? Не он; он только пачкает желчью стол И отучает себя, как любого ребенка от молока.

И сразу же после этого он добавляет :

А.

Тогда можешь есть, о паразит.

Б.

Просто смотри

Как он пренебрегает этим полезным навыком.

О.

Разве вы не знаете, что все мужчины ставят паразита

Ниже арфиста?

И в пьесе, которая называется "Паразит", он говорит:

Угрюмый мужчина никогда не должен быть паразитом.

52. И Менандр, охваченный Страстью, говоря о друге, который отказался от приглашения на брачный пир, говорит:

Это должен быть настоящий друг: не тот, кто спрашивает, во сколько обед? как делают остальные. И почему бы нам не сесть всем сразу? И выуживает еще одно приглашение на завтра и послезавтра, а затем снова спрашивает, не состоится ли за этим поминальный пир.

И Алексис в своем "Оресте", Никострат в своем "Плуте", Менандр в своем Пьянстве и в своем "Законодателе" говорят то же самое; и Филонид в своих "Кокетках" говорит ...

Я, будучи воздержанным, не могу выносить подобные вещи.

Но есть много других родственных имен существительных к существительному παράσιτος: есть ἐπίσιτος, о котором уже говорилось; и οἰκόσιτος, и σιτόκουρος, и αὐτόσιτος; и кроме этих, есть κακόσιτος и ὀλιγόσιτος: и Anaxandrides использует слово οἰκόσιτος в егерями —

Сын, который кормится дома (οἰκόσιτος), - это большое утешение.

И называется человек, который служит городу не по найму, а безвозмездно. Антифан в своем "Скифском" говорит:

οἰκόσιτος быстро становится постоянным посетителем собрания.

И Менандр говорит, что в его Кольце ...

Мы нашли жениха, желающего вести хозяйство (οἰκόσιτος) За свой счет, без необходимости искать приданое.

И в своем "Арфисте" он говорит:

Вы не просто так привлекаете туда своих слушателей (

Крейтс использует слово ἐπισίτιος в своих Отважных Поступках, говоря —

Он кормит своего товарища по кают-компании (ἐπισίτιον), пока тот дрожит таким образом В доме Мегабиза, и у него будет Еда за его плату.

И он также использует это слово в особом смысле в своей книге "Женщины ужинают вместе", где он говорит:

Это благовоспитанный обычай - не собирать толпу женщин и не устраивать многолюдный пир; Но устраивать домашний (ἰκοσίτους) свадебный пир.

И слово σιτόκουρος используется Алексисом в его книге "Женщина, сидящая всю ночь" или "Ткачихи" —

Ты будешь всего лишь ходячим пожирателем хлеба (σιτόκουρος)

И Менандр называет бесполезного человека, живущего без всякой цели, σιτόκουρος в своем "Фразилеоне", говоря :

Ленивый, вечно откладывающий на потом человек, σιτόκουρος, жалкий, бесполезный, Считающий себя обузой на земле.

И в своих Продажных Людях он говорит :

Негодяй, ты все это время стоял у двери, Сложив свою ношу; в то время как мы ради нас принимали несчастного σιτόκουρος внутрь.

И Кробилус использовал слово αὐτόσιτος (приносить свою провизию) в "Повешенном человеке" —

Будучи паразитом αὐτόσιτος, который сам себя кормит, Ты вносишь большой вклад в помощь своему хозяину.

А у Эвбула есть слово κακόσιτος (плохо питается, нет аппетита) в его "Ганимеде" —

Сон питает его, поскольку у него нет аппетита (κακόσιτος).

И словоλλιγόσιτος (щадящий едок) встречается у Фриниха, в его "Одиноком человеке" —

Что там делает этот щадящий едок (ὀλιγόσιτος) Геркулес?

И Ферекрат, или Стратис, в своих Хороших Людях —

Как скупо питаешься ты, который за один день Проглатывает пищу целой триремы.

53. Когда Плутарх сказал все это о паразитах, Демокрит, продолжая беседу, сказал, и я сам, "подобно дереву, хорошо приклеенному к дереву", как выразился фиванский поэт, скажу пару слов о льстецах.

Ибо из всех мужчин льстецу живется лучше всего,

как говорит превосходный Менандр. И нет большой разницы между тем, чтобы называть человека льстецом и паразитом. Соответственно, Линкей Самоянин в своих Комментариях дает имя паразита Клисофу, человеку, которого все называют льстецом Филиппа, царя Македонии (но он был афинянином по происхождению, как утверждает Перипатетик Сатир в своей "Жизни Филиппа"). И Линкей говорит— “Клисофус, паразит Филиппа, когда Филипп упрекнул его в том, что он постоянно о чем-то просит, ответил: ‘Я очень забывчивый’. Впоследствии, когда Филипп подарил ему раненого коня, он продал его; и когда через некоторое время царь спросил его, что с ним стало, он ответил: "Он был продан из-за своей раны ". И когда Филипп посмеялся над ним и отнесся к этому добродушно, он сказал: "Разве тогда не стоит мне тратить время на то, чтобы содержать тебя?” И Гегесандр Дельфийский в своих Комментариях упоминает о Клисофусе следующее: “Когда царь Филипп сказал, что ему доставили письмена из Котиса, царя Фракии, Клисофус, который присутствовал при этом, сказал: "Это хорошо, клянусь богами’. И когда Филип спросил: ‘Но что ты знаешь о предметах, упомянутых в этих писаниях?’ он сказал: ”Клянусь великим Юпитером, ты упрекнул меня с замечательной рассудительностью".

54. Но Сатир в своей “Жизни Филиппа" говорит: "Когда Филипп потерял глаз, Клисоф вышел вместе с ним с повязкой на том же глазу, что и у царя; и снова, когда у него была повреждена нога, он вышел, хромая, вместе с царем. И если когда-нибудь Филип ел какую-нибудь жесткую или кислую пищу, его лицо морщилось, как будто у него тоже был такой же привкус во рту. Но в стране арабов они привыкли делать это не из лести, а повинуясь какому-то закону; так что всякий раз, когда у короля что-нибудь случалось с какой-либо из его конечностей, придворные притворялись, что испытывают те же неудобства: ибо они считают нелепым желать быть похороненным вместе с ним, когда он умрет, но не оказывать ему комплимент, делая вид, что он подвергается тем же страданиям, что и при жизни, если он получит какую-либо травму ”. Но Николай Дамасский, — а он принадлежал к школе перипатетиков, — в своей очень объемистой истории (ибо она состояла из ста сорока четырех книг), в сто одиннадцатой книге говорит, что Адиатом, царь сотианов (а это кельтское племя), имел при себе шестьсот отборных людей, которых галлы называли на своем национальном языке силодури, что по-гречески означает "Связанные обетом". “И у короля есть они как товарищи, чтобы жить с ним и умереть вместе с ним; поскольку это обет, который они все дают. В обмен на это они также разделяют его власть, носят ту же одежду и едят ту же пищу; и они умирают вместе с ним, по крайней необходимости, если король умирает от какой-либо болезни; или если он погибает на войне, или любым другим способом. И никто даже не может сказать, что кто-либо из них проявлял какой-либо страх перед смертью или хотя бы пытался избежать ее, когда король умер”.

55. Но Феопомп говорит в сорок четвертой книге своих "Историй", что Филипп назначил фессалийского тирана Фрасидея над всеми представителями своего народа, хотя у человека было мало интеллекта, но который был вопиющим льстецом. Но ахеянин Аркадион не был льстецом, о котором упоминает тот же Феопомпус, а также Дурис в пятой книге своей "Истории македонских дел". Теперь этот Аркадион ненавидел Филиппа и из-за этой ненависти добровольно изгнал себя из своей страны. И он был человеком самых замечательных природных способностей, и рассказывается множество его умных высказываний. Случилось же однажды, когда Филипп пребывал в Дельфах, что Аркадион тоже был там; и македонянин увидел его и подозвал к себе, и сказал: как далеко еще, о Аркадион, ты намерен идти путем изгнания? И он ответил —

Пока я не встречусь с людьми, которые не знают Филипа.

Но Филарх в двадцать первой книге своей Истории говорит, что Филипп посмеялся над этим и пригласил Аркадиона на ужин, и что таким образом он избавился от своей вражды. Но о Никезиасе, льстеце Александра, Гегесандр рассказывает следующее: “Когда Александр пожаловался на то, что его кусают мухи, и нетерпеливо отмахивался от них, человек по имени Никезиас, один из его льстецов, случайно присутствовавший при этом, сказал: " Вне всякого сомнения, эти мухи будут намного лучше всех других мух теперь, когда они попробовали твоей крови”. И тот же человек говорит, что и Хирисоф, льстец Дионисия, когда он увидел, как Дионисий смеется с некоторыми из своих знакомых (но сам он был на некотором расстоянии, так что не мог слышать, над чем они смеялись), тоже рассмеялся. И когда Дионисий спросил его, по какому поводу он, который никак не мог слышать, что было сказано, рассмеялся, сказал: "Я чувствую к тебе такое доверие, что совершенно уверен, что над тем, что было сказано, стоит смеяться".

56. У его сына, второго Дионисия, также было множество льстецов, которых простой народ называл Дионисиоколасами. И они, поскольку сам Дионисий был не очень зорким, за ужином обычно притворялись, что не могут видеть очень далеко, но прикасались ко всему, что находилось рядом с ними, как будто не могли этого видеть, пока сам Дионисий не направлял их руки к блюдам. И когда Дионисий плевался, они часто подставляли ему свои лица, чтобы он плюнул на них; а затем, слизывая слюну и даже его рвоту, они заявляли, что это слаще меда. И Тимей в двадцать второй книге своих "Историй" говорит, что Демокл, льстец младшему Дионисию, поскольку на Сицилии было принято совершать жертвоприношения от дома к дому в честь нимф, а мужчины, будучи совершенно пьяными, проводили ночь вокруг своих статуй и танцевали вокруг богинь — Демокл пренебрег нимфами и сказал, что нет смысла ухаживать за безжизненными божествами, пошел и станцевал перед Дионисием. И в последующее время, когда его однажды отправили с несколькими коллегами в посольство к Диону, когда все они плыли на триреме, остальные обвинили его в мятежном поведении в отношении этого путешествия и в нанесении ущерба общим интересам Дионисия, когда Дионисий был очень возмущен, он сказал, что между ним и его коллегами возникли разногласия, потому что после ужина они взяли пиан Фриниха или Стесихора, а некоторые из них взяли одну из пиан Пиндара и спели ее; но он, с теми, кто пел пиан. те, кто соглашался с ним, полностью перечитывали гимны, сочиненные самим Дионисием. И он взялся представить неоспоримые доказательства этого утверждения. Ибо его обвинители не были знакомы с модуляцией этих песен, но он, напротив, был готов пропеть их все, одну за другой. И вот, когда Дионисий успокоился, Демокл продолжил и сказал: “Но ты оказал бы мне великую услугу, о Дионисий, если бы приказал кому-нибудь из тех, кто знает это, научить меня пиану, которую ты сочинил в честь Эскулапа; ибо я слышал, что ты приложил к этому большие усилия”.

И однажды, когда Дионисий пригласил нескольких друзей на ужин, Дионисий, войдя в комнату, сказал: “О, друзья мои, нам прислали письма от военачальников, которые были отправлены в Неаполь”; и Демокл, прервав его, сказал: “Клянусь богами, они хорошо поработали, о Дионисий”. И он, посмотрев на него, сказал: “Но откуда ты знаешь, соответствует ли то, что они написали, моим ожиданиям или наоборот?” И Демокл ответил: “Клянусь богами, ты правильно упрекнул меня, о Дионисий”. Тимей также утверждает, что был человек по имени Сатир, который льстил обоим Дионисиям.

57. И Гегесандр рассказывает, что тиран Иеро также был довольно слаб в своих глазах; и что его друзья, которые ужинали с ним, нарочно делали ошибки в блюдах, чтобы позволить ему все исправить и дать ему возможность казаться более проницательным, чем остальные. И Гегесандр говорит, что Евклид, которого звали Севтлус (и он тоже был паразитом), однажды, когда на пиру перед ним поставили большое количество свиного чертополоха (σόγκος), сказал: “Капаний, которого Еврипид представляет в своих "Просительницах", был очень остроумным человеком -

Ненависть к столам, за которыми было слишком много гордыни (ὄγκος).

Но те, кто были вождями народа в Афинах, говорит он, во время войны с Хремонидами, льстили афинянам и говорили, “что все остальное было общим для всех греков; но что афиняне были единственными людьми, которые знали дорогу, ведущую на небеса”. И Сатир в своих Жизнеописаниях говорит, что Анаксарх, философ-эвдемонист, был одним из льстецов Александра; и что однажды он, путешествуя вместе с царем, когда разразилась сильная и ужасная гроза, напугавшая всех, сказал— “Это ты, о Александр, сын Юпитера, вызвал это?” И что он засмеялся и сказал— “Не я; ибо я не хочу быть грозным, каким вы меня выставляете; вы также хотите, чтобы я принес к ужину головы сатрапов и царей”. Аристобул Кассандрийский говорит, что афинянин Диоксипп, панкратиаст, однажды, когда Александр был ранен и текла кровь, сказал:

Это ихор, подобный тому, что исходит от благословенных богов.

58. И афинянин Эпикрат, отправившись с посольством к царю, согласно утверждению Гегесандра, и получив от него много подарков, не постеснялся открыто и дерзко льстить царю, так что даже сказал, что лучшим способом было бы выбирать не девять архонтов каждый год, а девять послов к царю. Но я удивляюсь афинянам, как они позволили ему произнести такую речь, не привлекая его к суду, и все же оштрафовали Демада на десять талантов, потому что он считал Александра богом; и они казнили Эвагора, потому что, когда он отправился послом к царю, тот обожал его. И Тимон Флизиянин в третьей книге своих "Силли" говорит, что Аристон хианец, знакомый и ученик Зенона Китийца, льстил Персею философу, потому что он был товарищем царя Антигона. Но Филарх в шестой книге своих "Историй" говорит, что Никезий, льстец Александра, когда увидел царя в конвульсиях от какого-то лекарства, которое тот принял, сказал— “О царь, что мы должны делать, когда даже вы, боги, страдаете таким образом?” и что Александр, едва подняв глаза, сказал: “Что это за боги? Боюсь, скорее боги ненавидят нас. И в своей двадцать восьмой книге тот же Филарх говорит, что Аполлофан льстил Антигону по прозвищу Эпитроп, который захватил Лакедемон и который обычно говорил, что судьба Антигона изменилась к лучшему.

59. Но Эвфант в четвертой книге своих "Историй" говорит, что Калликрат был льстецом Птолемея, третьего царя Египта, который был настолько искусным льстецом, что не только носил изображение Улисса на своей печати, но и дал своим детям имена Телегон и Антиклея. А Полибий в тринадцатой книге своих "Историй" говорит, что Гераклид Тарентинец был льстецом Филиппу, власть которого была разрушена римлянами; и что именно он опрокинул все его царство. А в своей четырнадцатой книге он говорит, что Филон был льстецом Агафокла, сына Ананты, и сподвижником царя Птолемея Филопатора. А Батон Синопский рассказывает в своей книге о тирании Иеронима, что Трасон, носивший прозвище Кархар, был льстецом Иеронима, тирана Сиракуз, говоря, что он каждый день выпивал большое количество несмешанного вина. Но другой льстец, по имени Озис, заставил Иеронима казнить Тразона; и он убедил самого Иеронима надеть диадему, пурпур и все остальные царские одеяния, которые привык носить Дионисий тиран. А Агафархид в тридцатой книге своих "Историй“ говорит: "Хересипп спартанец был человеком далеко не умеренного беззакония, даже не изображавшим доброты; но обладал очень убедительным льстивым языком и был очень умным человеком в ухаживании за богатыми, пока сохранялось их состояние. Таким же был Гераклид маронит, льстец Севта, царя фракийцев, которого Ксенофонт упоминает в седьмой книге "Анабасиса".

60. Но Феопомп в восемнадцатой книге своих "Историй", говоря о Никострате Аргивянине и о том, как он льстил персидскому царю, пишет следующее— “Но как мы можем считать Никострата аргивянина кем-либо иным, кроме как злым человеком? который, когда он был президентом города Аргоса, и когда он получил все семейные отличия, богатство и большие поместья от своих предков, превзошел всех людей в своей лести и внимании к царю, опередив не только тех, кто принимал участие в той экспедиции, но даже всех, кто жил раньше; ибо, во-первых, он так жаждал почестей от варвара, что, желая больше понравиться ему и заслужить его большее доверие, он привел к царю своего сына, чего никогда не было ни у кого другого. сделано. И затем, каждый день, когда он собирался идти ужинать, он приказывал поставить отдельно стол, которому он дал название Стола Царского Божества, нагружая его мясом и всеми другими принадлежностями; услышав, что те, кто живет у дверей царского дворца среди персов, делают то же самое, и подумав, что таким придворным вниманием он должен добиться большего от царя. Ибо он был чрезвычайно алчен и не щепетилен в отношении средств, которые использовал для добывания денег, так что, действительно, никто никогда не был менее скуп. А Лисимах был льстецом и наставником царя Аттала, человека, которого Каллимах называет теодорианцем, но Гермипп включает его в список учеников Теофраста. И этот человек написал также книги о воспитании Аттала, полные всевозможного преклонения, какое только можно вообразить. Но Полибий в восьмой книге своих “Историй” говорит: "Галл Кавар, который в других отношениях был хорошим человеком, был развращен льстецом Состратом, который был халкидонцем по происхождению".

61. Николай в сто четырнадцатой книге своих "Историй" говорит, что Андромах из Карры был льстецом Лициния Красса, командовавшего экспедицией против парфян; и что Красс сообщил ему обо всех своих планах и, как следствие, был им предан парфянам и таким образом уничтожен. Но божество не позволило Андромахе уйти безнаказанной. Получив в награду за свое поведение власть над своим родным местом Карре, он повел себя с такой жестокостью, что был сожжен карранами вместе со всей своей семьей. А Посидоний Апамейский, впоследствии получивший прозвище Родий, в четвертой книге своих "Историй" говорит, что Иеракс Антиохийский, который раньше аккомпанировал на флейте певцам по имени Лизиоди, впоследствии стал ужасным льстецом Птолемею, седьмому царю Египта с тем же именем, которого также звали Эвергет; и что он имел на него самое большое влияние, как и на Птолемея Филометора, хотя впоследствии был им казнен. А Николай Перипатетик утверждает, что Сосипатр был льстецом Митридата, человеком, который по профессии был фокусником. А Феопомп в девятой книге своей "Истории греческих дел" говорит, что Афиней Эретриец был льстецом и слугой Сизифа, тирана Фарсала.

62. Все население Афин также было очень печально известно своей лестью; соответственно, Демохар, двоюродный брат Демосфена оратора, в двадцатой книге своих "Историй", говоря о лести, которой афиняне пользовались по отношению к Деметрию Полиоркету, и говоря, что ему самому это совсем не нравилось, пишет следующее— “И некоторые из этих вещей сильно раздражали его, как и могли бы. И, действительно, другие стороны их поведения были крайне подлыми и позорными. Они освятили храмы Лине Венере и Ламии Венере, воздвигли алтари и святилища, как будто посвященные героям, и устроили возлияния в честь Буриха, Адейманта и Окситемида, его льстецов. И в честь всех этих людей были спеты стихи, так что даже сам Деметрий был поражен тем, что они сделали, и сказал, что в его время не было ни одного афинянина с великим или энергичным умом”. Фиванцы также льстили Деметрию, как рассказывает Полемон в трактате об украшенном портике на Сикионе; и они тоже воздвигли храм Ламии Венере. Но она была одной из любовниц Деметриуса, как и Лина. Так почему же мы должны удивляться афинянам, которые опустились даже до того, что стали льстецами льстецов, распевая пианы и гимны самому Деметрию?

Соответственно, Демохар в двадцать первой книге своих “Историй" говорит: "И афиняне встретили Деметрия, когда он прибыл из Левкадии и Коркиры в Афины, не только ладаном, и венцами, и возлияниями вина, но они даже вышли ему навстречу с гимнами, и хорами, и итифаллами, и танцами и пением, и они толпами стояли перед ним, танцуя и поя, и говорили, что он был единственным истинным богом, и что все остальные боги были единственными". либо спали, либо ушли куда-то вдаль, либо вообще не были богами. И они называли его сыном Нептуна и Венеры, потому что он отличался красотой и был приветлив со всеми людьми с природной вежливостью и мягкостью манер. И они пали к его ногам и обратились к нему с мольбами”.

63. Итак, Демохар сказал все это о духе прелюбодеяния и поведении афинян. И Дурис Саамиец в двадцать второй книге своих Исторических трудов исполнил тот самый итифаллический гимн, с которым они обратились к нему -

Смотрите, величайшие из богов и самые дорогие Пришли в этот город, Ибо здесь Деметра8 и Деметрий присутствуют в свое время. Она действительно приходит, чтобы должным образом отпраздновать священные таинства своей пресвятой дочери — он присутствует Радостный и красивый, Каким и должен быть бог, с улыбающимся лицом, Осыпающим всех своими благословениями. Как благородно он выглядит! его друзья вокруг, Он Сам в центре. Его друзья напоминают яркие меньшие звезды, Он сам - Феб. Радуйся, вечно могущественный сын Нептуна; Радуйся, сын Венеры. Ибо другие боги держатся на расстоянии, Или не имеют ушей, Или вообще не существуют; и они не обращают на нас внимания — Но ты присутствуешь, Не сделанный из дерева или камня, подлинный бог. Мы молимся тебе. Прежде всего, даруй нам мир, о дражайший бог - Ибо ты владыка мира — И сокруши ради нас сам, ибо у тебя есть сила, Этого отвратительного Сфинкса; Который теперь разрушает не одни Фивы, но Грецию - Всю Грецию - я имею в виду Этолийку, которая, как и в древности, Сидит на скале, рвет и сокрушает все наши жалкие тела. И мы не можем ему сопротивляться. Ибо все этолийцы грабят всех своих соседей; И теперь они простирают вдаль Свои львиные лапы; но сокруши их, могущественный господь, Или пошли какого-нибудь Эдипа, Которого этот Сфинкс сбросит со своей пропасти, Или заморит голодом по справедливости.

64. Это то, что пел народ, некогда сражавшийся при Марафоне, и они пели это не только публично, но и в своих частных домах — люди, которые однажды предали смерти человека за то, что он поклонялся царю Персии, и которые убили бесчисленные мириады варваров. Поэтому Алексис в своем "Аптекаре, или Кратевасе" представляет человека, обещающего одному из гостей кубок вина, и представляет его так, говоря:

Мальчик, подай чашу побольше и налей в нее Четыре сиати крепкого дружеского напитка В честь всех присутствующих. Затем ты добавишь еще три для любви; одну для победы, славной победы царя Антигона, Другую для юного Деметрия.

* * * * *

И вскоре он добавляет :

Теперь принесите третий кубок в честь Венеры, прекрасной Венеры. Приветствую вас, мои друзья и гости; я пью эту чашу за успех всех вас.

65. Таковы были афиняне в то время, после того как лесть, этот худший из диких зверей, довела их город до исступления, тот город, который некогда Пифия назвала Очагом Греции и который Феопомпус, ненавидевший их, назвал Греческим Пританеем; тот, кто в других местах говорил, что Афины полны пьяных льстецов, и моряков, и карманников, а также лжесвидетелей, подхалимов и лжесвидетелей-обвинителей. И это мое мнение, что они завезли все лесть, которая у нас идет речь, как буря, или других эмоциях, послал на людей богами; в отношении которых Диоген сказал, очень элегантно— “что это было куда лучше поехать ἐς κόρακας чем ἐς κόλακας, кто съел все хорошие люди, пока они еще живы;” и, соответственно, Anaxilas говорит, в его молодая женщина, —

Льстецы - это черви, которые охотятся на всех, у кого есть деньги; ибо они проникают В сердце хорошего, простодушного человека, занимают там свое место и пожирают его, Пока не высосут его, как пшеничную шелуху, И не покинут скорлупу; а затем нападают на кого-нибудь другого.

И Платон говорит в своем “Федре": "Природа примешала некоторое удовольствие, которое не совсем неэлегантно к характеру льстеца, хотя он отвратительное животное и наносит большой ущерб государству”. И Теофраст в своем трактате о лести говорит, что жрец Миртид, аргивянин, схватив за ухо Клеонима (который был танцором, а также льстецом, и который часто приходил и сидел рядом с ним и его товарищами-судьями, и который стремился быть замеченным в обществе тех, кого считали уважаемыми в городе), и утащив его из собрания, сказал ему на глазах у многих людей: "Ты не должен танцевать здесь и не должен слышать нас". И Дифил, в своем Браке, говорит :

Льстец разрушает своими пагубными речами Как генералов, Так и принцев, Как частных друзей, Так и государства; Он радует на время, Но приводит к длительному разорению. И теперь эта дурная привычка распространилась среди людей, все наши суды больны, И все делается по милости.

Так что фессалийцы поступили правильно, сравняв с землей город под названием Колацея (Лесть), в котором раньше жили мелийцы, как рассказывает Феопомп в тридцатой книге своей Истории.

66. Но Филарх говорит, что те афиняне, которые поселились на Лемносе, были великими льстецами, упоминая их как таковых в тринадцатой книге своей Истории. За это они, желая выразить свою благодарность потомкам Селевка и Антиоха, потому что Селевк не только освободил их, когда они были жестоко притеснены Лисимахом, но и вернул им оба их города, — они, говорю я, афиняне на Лемносе, воздвигли храмы не только Селевку, но и его сыну Антиоху; и они дали чаше, которую на их пирах предлагают в конце пиршества, название чаши Селевка Спасителя.

Теперь некоторые люди, искажая имя собственное, называют это лестью ἀρέσκεια, угодливостью; как это делает Анаксандридес в своем самойском, где он говорит —

Ибо лесть теперь называется покладистостью.

Но те, кто посвящает себя лести, не осознают, что это искусство процветает недолго. Соответственно, Алексис говорит в своем "Лжеце" —

Жизнь льстеца длится недолго, Ибо никому не нравятся седые паразиты.

А Клеарх Соленсийский в первой книге своих Любовных трактатов говорит— “Ни один льстец не постоянен в своей дружбе. Ибо время разрушает ложь его притворства, и влюбленный - всего лишь льстец и мнимый друг из-за молодости или красоты”. Одним из льстецов царя Деметрия был Адеймант Лампсакский, который, построив храм во Фрии и поместив в нем статуи, назвал его храмом Филы Венеры, а само место назвал Филеем, по имени Филы, матери Деметрия; как нам сообщает Дионисий, сын Трифона, в десятой книге своего трактата об именах.

67. Но Клеарх Соленсийский в своей книге, которая называется "Гергитий", рассказывает нам, откуда происходит название "льстец"; и, упоминая самого Гергития, от которого трактат получил свое название, он говорит, что он был одним из льстецов Александра; и он рассказывает историю так— “Лесть унижает характеры льстецов, делая их склонными презирать всех, с кем они общаются; и доказательством этого является то, что они терпят все, хорошо зная, на что они отваживаются. И тех, кому они льстят, раздуваясь от их лести, они делают глупыми и пустоголовыми и заставляют их верить, что они и все, что им принадлежит, более высокого порядка, чем другие люди”. И затем, переходя к упоминанию некоего молодого человека, пафианца по происхождению, но царя по капризу судьбы, он говорит— “Этот молодой человек (и он не называет своего имени) имел обыкновение в своей нелепой роскоши возлежать на ложе с серебряными ножками, под которым был расстелен гладкий сардийский ковер самого дорогого качества. И поверх него был наброшен кусок пурпурной ткани, отороченный алой бахромой; а под головой у него были три подушки из тончайшего льна пурпурного цвета, с помощью которых он сохранял прохладу. А под ногами у него были две подушки из тех, что называются "Дориан", ярко-малинового цвета; и на всем этом он лежал сам, одетый в белое одеяние.

68. “И все монархи, которые когда-либо правили на Кипре, поощряли расу льстецов благородного происхождения как полезных для них; ибо они являются достоянием, очень подходящим для тиранов. И никто никогда не знает их (не больше, чем они знают судей Ареопага), ни сколько их, ни кто они такие, за исключением того, что, возможно, некоторые из самых выдающихся могут быть известны или подозреваться. И льстецы в Саламине делятся на два класса в зависимости от их семей; и именно от льстецов в Саламине произошли все остальные льстецы в других частях Кипра; и один из этих двух классов называется гергини, а другой - промаланжи. Из них джерджини смешиваются с людьми в городе и ходят как подслушивающие и шпионы по мастерским и рыночным площадям; и обо всем, что они слышат, они каждый день докладывают тем, кого называют их Руководителями. Но Промаланжи, будучи в некотором роде превосходными исследователями, более тщательно изучают все, о чем сообщают Джерджини и что кажется достойным изучения; и то, как они ведут себя по отношению ко всем, настолько искусственно и мягко, что, как мне кажется, и как они сами утверждают, само семя известных льстецов было распространено ими по всем местам на расстоянии. Они также не слишком гордятся своим мастерством, потому что их очень почитают цари; но они говорят, что один из гергиниев, будучи потомком тех троянцев, которых Тевкр взял в рабы, отобрав их из пленных, а затем привез и поселил на Кипре, пройдя вдоль морского побережья с несколькими товарищами, отплыл в сторону Эолии, чтобы найти и восстановить страну своих предков; и что он, взяв с собой несколько мизийцев, поселился в городе близ Троянской Иды, который раньше назывался Гергина, от имени троянцев. жителей, но теперь называется Гергита. Ибо часть отряда, по—видимому, отделившаяся от этой экспедиции, остановилась в Кимее, будучи по происхождению критянином, а не выходцем из фессалийской Трикки, как утверждали некоторые, - людьми, невежество которых, как я полагаю, не под силу излечить всем потомкам Эскулапа.

69. “Были также в этой стране, во времена Глута Карийского, женщины, пристававшие к королевам, которых называли льстецами; и немногие из них, которые остались, переплыли море, и за ними послали к женам Артабаза и Ментора, и вместо κολακίδες были названы κλιμακίδες из-за этого обстоятельства. Чтобы понравиться тем, кто послал за ними, они сделали из себя лестницу (κλίμακια) таким образом, что был способ подняться по их спинам, а также способ спуститься для их любовниц, когда они выезжали на колесницах: до такой степени роскоши, не говоря уже о жалкой беспомощности, они довели этих глупых женщин своим изобретением. Поэтому они сами, когда судьба вынудила их отказаться от этого очень роскошного образа жизни, в старости жили в больших лишениях. И другие, которые переняли эти привычки от нас, когда они были лишены своей власти, пришли в Македонию; и обычаи, которым они научили жен и принцесс великих людей в этой стране благодаря своему общению с ними, неприлично даже упоминать далее, чем это, что, практикуя сами магические искусства и будучи объектами их применения другими, они не щадили даже самых популярных мест отдыха, но они стали законченными бродягами и самыми отбросами улиц, оскверненными всевозможными мерзостями. Так велико зло, которое, по-видимому, порождается лестью в отношении всех людей, которые по своей собственной склонности и предрасположенности допускают, что им льстят”.

70. И чуть дальше Клеарх продолжает следующим образом: “Но все же у человека может быть право придираться к этому молодому человеку за то, как он использовал эти вещи, как я уже говорил ранее. Ибо его рабы в коротких туниках стояли немного позади ложа; и поскольку теперь есть три человека, из-за которых зародился весь этот спор, и поскольку все эти люди - мужчины, у которых среди нас разные имена, тот сел на ложе поближе к его ногам, положив ноги молодого человека себе на колени и накрыв их тонкой тканью; и то, что он сделал дальше, достаточно ясно, даже если я не упоминаю об этом. И этого слугу туземцы называют Парабистом, потому что он прокладывает себе путь в общество тех людей, даже которые неохотно принимают его, благодаря очень искусному характеру своей лести. Второй был тот, кто сидел на определенном стуле, стоявшем рядом с кушеткой; и он, держа за руку молодого человека, когда тот почти уронил ее, и цепляясь за нее, продолжал потирать ее, и, взяв по очереди каждый его палец, он потер его и растянул, так что человек, по-видимому, сказал очень остроумную вещь, которая первой дала этому офицеру имя Сикья.9 Третий, однако, был самым благородным из всех, и его звали Тир (или дикий зверь), который действительно был главной личностью всего корпуса. , и который стоял у изголовья своего хозяина и делил с ним льняные подушки, возлежа на них самым дружелюбным образом. И левой рукой он продолжал приглаживать волосы молодого человека, а правой рукой продолжал двигать вверх-вниз фокейский веер, чтобы доставить ему удовольствие, размахивая им, без достаточной силы, чтобы что-нибудь смахнуть. По этой причине, как мне кажется, какой-то высокородный бог, должно быть, разгневался на него и послал муху напасть на юношу, муху, подобную той, дерзостью которой, по словам Гомера, Минерва вдохновила Менелая, настолько сильным и бесстрашным был ее нрав.

“Итак, когда молодого человека ужалили, этот человек издал такой громкий крик в его защиту и был так возмущен, что из-за своей ненависти к одной мухе изгнал все племя мух из своего дома: из чего совершенно ясно, что он назначил этого слугу специально для этой цели”.

71. Но Левкон, тиран Понта, был человеком другого типа, который, когда узнал, что многие из его друзей были ограблены одним из льстецов, которых он имел при себе, поняв, что этот человек клевещет на кого-то из его оставшихся друзей, сказал: “Клянусь богами, я убил бы тебя, если бы тираническое правительство не нуждалось в плохих людях”. И автор комиксов Антифан в своем "Солдате" дает похожий отчет о роскоши кипрских королей. И он представляет одного из них задающим солдату эти вопросы —

А.

Скажите мне теперь, вы какое-то время жили на Кипре?

Вы так не считаете?

Б.

Да, все время войны.

А.

В какой части особенно? скажите мне это.

Б.

В Пафосе, где вы должны были увидеть ту роскошь,

Которая существовала на самом деле, иначе вы не смогли бы в это поверить.

A.

Что за роскошь?

B.

Во время ужина короля обмахивали молодыми горлицами

, И никем другим.

.

О.

Что вы имеете в виду? не беритесь за

мои личные дела, но позвольте мне спросить вас вот о чем.

Б.

Его помазали сочной мазью,

привезенной из Сирии, приготовленной из каких-то сочных фруктов,

которыми, как говорят, любят питаться голуби.

Их привлек запах, и они летали

вокруг королевских храмов; и они осмелились

усесться на голову монарха,

но мальчики, которые сидели вокруг с палками,

Держали их на небольшом расстоянии.

И поэтому они не садились на насест, а парили вокруг,

Не слишком далеко и в то же время не слишком близко, все еще трепеща,

Так что легкий ветерок дул

Не сильно в лоб королю.

72. Льстец (κόλαξ) того молодого человека, о котором мы говорили, должно быть, был μαλακοκόλαξ (мягким льстецом), как говорит Клеарх. Ибо, помимо того, что он льстит такому человеку, он изобретает правильную походку и одежду, гармонирующую с походкой тех, кто получает лесть, складывает руки на груди и кутается в маленький плащ; по этой причине некоторые люди называют его Паранконистом, а некоторые - Вместилищем Взглядов. Ибо на самом деле льстец - это, по-видимому, тот же самый человек, что и сам Протей. Соответственно, он превращается почти в любого человека, не только по форме, но и в своей речи, настолько разнообразен у него голос.

Но врач Андроцид сказал, что лесть получила свое название (κολάκεια) от того, что она приклеивается (ππὸ τοῦ προσκολλᾶσθαι) к знакомству мужчин. Но мне кажется, что они были названы так из-за их удобства; потому что льстец готов претерпеть все, подобно человеку, который наклоняется, чтобы нести другого на спине, в силу своего естественного расположения, не раздражаясь ни на что, каким бы постыдным это ни было.

И вряд ли найдется человек, который назовет жизнь этого молодого Киприана мокрой. И Алексис говорит, что в Афинах было много наставников и наставниц такого рода жизни, говоря так в своем " Пирауне" —

Я хотела бы попробовать другой стиль жизни, Который все мужчины привыкли называть мокрым. Итак, прогуливаясь три дня по Керамикусу, я обнаружил, что это, возможно, тридцать искусных учителей вышеупомянутой жизни из одной школы.

И Кробилус говорит в своей книге " Женщина — дезертир " :

Влажность твоей жизни поражает меня, Потому что мужчины теперь называют невоздержанность влажностью.

73. И Антифан в своих "Лемнийских женщинах" утверждает, что лесть — это своего рода искусство, где он говорит:

Есть ли или может ли быть искусство более приятное, Или какой-либо источник наживы более надежный и прибыльный, Чем хорошо продуманная лесть? Почему художник прилагает столько усилий и выходит из себя? Почему фермер подвергается такому риску? Действительно, все люди полны забот и хлопот. Но жизнь для нас полна веселья и смеха.  Ибо там, где величайшим занятием является развлечение, смеяться, шутить и пить полные кубки вина, разве это не приятно? Как можно отрицать? Это почти то же самое, что самому стать богатым.

Но Менандр в своей пьесе "Льстец" дал нам образ человека настолько тщательно и достоверно, насколько это было возможно: так же, как Дифил изобразил паразита в своих Телесиях. А Алексис в своем "Лжеце" представил льстеца, говорящего следующим образом :

Клянусь Юпитером-олимпийцем и Минервой, я счастливый человек. И не одна, Потому что я иду на свадебный обед, А потому что я лопну, если Богу будет угодно. И если бы я могла встретить такую смерть.

И мне кажется, друзья мои, что этот прекрасный эпикуреец не постеснялся бы процитировать "Омфалу" Иона трагика и сказать:

Ибо я должен говорить о ежегодном празднике Так, как будто он проводится каждый день.

74. Но Гиппий Эритрейский во второй книге своих "Историй своей Страны", рассказывая о том, как царство Кнопуса было ниспровергнуто поведением его льстецов, говорит следующее— “Когда Кнопус посоветовался с оракулом о своей безопасности, бог в своем ответе повелел ему принести жертву коварному Меркурию. И когда после этого он отправился в Дельфы, те, кто стремился положить конец его царской власти, чтобы установить вместо нее олигархию (а теми, кто желал этого, были Ортиг, Ирус и Эхар, которые, поскольку они были наиболее заметны в ухаживании за принцами, были названы обожателями и льстецами), они, я говорю, будучи в путешествии вместе с Кнопусом, когда они были на расстоянии от суши, связали Кнопуса и бросили его в море; а затем они отплыли на Хиос, и там они были убиты. получив подкрепление от тамошних тиранов, Амфикла и Политехна, они ночью отплыли в Эритру, и как раз в то же самое время труп Кнопуса выбросило на берег моря в Эритре, в месте, которое теперь называется Леоподон. И пока Клеоника, жена Кнопуса, занималась делами, связанными с телом (а это было время праздника и собрания, учрежденных в честь Дианы Стопеи), внезапно раздается звук трубы; и город взят Ортигом и его войсками, и многие друзья Кнопуса преданы смерти; и Клеоника, услышав о случившемся, бежала в Колофон.

75. “Но Ортигес и его спутники, провозгласив себя тиранами и завладев верховной властью на Хиосе, уничтожали всех, кто выступал против их действий, и они ниспровергали законы, и сами управляли всеми делами государства, не допуская никого из народной партии в свои стены. И они учредили суд за стенами, перед воротами; и там они судили все дела, сидя в качестве судей, одетые в пурпурные плащи и в туники с пурпурной каймой, и в жаркую погоду они носили сандалии со множеством прорезей в них; но зимой они всегда ходили в женской обуви; и они отращивали свои волосы и очень заботились о них, чтобы получались локоны, разделяя их на макушке желтыми и пурпурными полосками. И они носили украшения из чистого золота, как женщины, и они заставляли некоторых горожан нести их носилки, и некоторых выступать при них в качестве ликторов, и некоторых подметать дороги. И они послали за сыновьями некоторых горожан на их вечеринки, когда они ужинали вместе; а некоторым они приказали привести своих собственных жен и дочерей внутрь. И к тем, кто ослушался, они применили самое суровое наказание. И если кто—нибудь из их товарищей умирал, то, собирая граждан с их женами и детьми, они силой заставляли их оплакивать мертвых, бить себя в грудь и пронзительно и громко кричать своими голосами, над ними стоял человек с бичом, который заставлял их делать это, - до тех пор, пока Гиппот, брат Кнопуса, не прибыл в Эритру с армией во время праздника, а жители Эритры помогали ему, напал на тиранов и, наказав великое множество их товарищей, убил Ортига во время его бегства. , и всех, кто был с ним, и обращался со своими женами и детьми крайне жестоко, и спас его страну”.

76. Теперь, друзья мои, из всего этого мы можем понять, скольким злам лесть является причиной в человеческой жизни. Ибо Феопомп в девятнадцатой книге своей "истории деяний Филиппа" говорит: “Агафокл был рабом и одним из пенестов в Фессалии, и поскольку он имел большое влияние на Филиппа из-за своей лести ему и из-за того, что он постоянно присутствовал на его развлечениях, танцуя и смеша его, Филипп послал его уничтожить перребиев и управлять всей этой частью страны. И македонянин постоянно окружал себя такого рода людьми, с которыми он проводил большую часть своего времени, из-за их пристрастия к выпивке и шутовству, и в их компании он обычно обсуждал самые важные дела”. И Гегесандр Дельфийский дает аналогичный отчет о нем и рассказывает, как он послал большую сумму денег людям, которые собрались в Афинах в храме Геркулеса в Диомее и которые говорят смехотворные вещи; и он приказал нескольким людям записать все, что было ими сказано, и переслать это ему. И Феопомп в двадцать шестой книге своей Истории говорит, “что Филипп, зная, что фессалийцы были невоздержанным народом и очень расточительным в своем образе жизни, приготовил для них некоторые развлечения и всячески старался понравиться им. Ибо он танцевал и пировал, и предавался всевозможным невоздержанностям и разврату. И он был по натуре шутом, и напивался каждый день, и ему нравились те занятия, которые соответствовали таким обычаям, и те, кого называют остроумными людьми, которые говорят и делают вещи, вызывающие смех. И он привлек к себе многих фессалийцев, которые были с ним близки, еще больше своими развлечениями, чем подарками”. И Дионисий Сицилиец делал почти то же самое, как рассказывает нам поэт—комик Эвбул в своей пьесе, озаглавленной "Дионисий":

Но он суров и строг к торжественным, Но в высшей степени добродушен ко всем льстецам И всем, кто шутит со свободой. Ибо он думает, что только эти люди свободны, хотя они и рабы.

77. И действительно, Дионисий был не единственным человеком, который поощрял и принимал тех, кто растратил свои состояния на пьянство, азартные игры и тому подобный разврат, поскольку Филипп тоже делал то же самое. И Феопомп говорит о таких из них в сорок девятой книге своей Истории, где он пишет следующее: “Филипп держал на расстоянии всех людей, которые были хорошо организованы в своем поведении и заботились о своем имуществе; но экстравагантных и тех, кто жил азартными играми и пьянством, он хвалил и почитал. И поэтому он не только заботился о том, чтобы у них всегда были такие развлечения, но и поощрял их к тому, чтобы они предавались всевозможным несправедливостям и разврату. Ибо какие позорные или беззаконные поступки были чужды этим людям, или каких добродетельных или респектабельных привычек они не избегали? Разве они не ходили всегда выбритыми и тщательно приглаженными, хотя и были мужчинами? И разве они не пытались злоупотреблять друг другом, хотя у них были бороды? И они привыкли ходить в сопровождении двух или трех влюбленных одновременно; и они не ожидали от других никакой покладистости, к которой не были готовы сами. По этой причине человек вполне обоснованно мог бы считать их неτταῖροι, аτταῖραι, и можно было бы назвать их не солдатами, а проститутками. Ибо, хотя они были ἀνδροφόνοι по профессии, они были ἀνδρόπορνοι по практике. И в дополнение ко всему этому, вместо того, чтобы любить трезвость, они любили пьянство; и вместо того, чтобы жить респектабельно, они искали любую возможность грабить и убивать; а что касается того, чтобы говорить правду и придерживаться своих соглашений, они считали такое поведение совершенно несовместимым с их характерами; но лжесвидетельствовать и мошенничать они считали самым достойным поведением из возможных. И они пренебрегали тем, что у них было, но они жаждали того, чего у них не было; и это тоже, хотя большая часть Европы принадлежала им. Ибо я думаю, что сподвижники Филиппа, которых в то время насчитывалось не более восьмисот человек, владели настолько, что могли пользоваться плодами большего количества земли, чем любые десять тысяч греков, имевших самые плодородные и обширные поместья ”. И он делает очень похожее заявление о Дионисии в своей двадцать первой книге, когда говорит: “Дионисий, тиран Сицилии, больше всех других поощрял тех, кто растрачивал свое имущество в пьянстве, азартных играх и невоздержанности подобного рода. Ибо он желал, чтобы каждый был разорен и готов на любое беззаконие, и ко всем таким людям он относился с благосклонностью и отличием”.

78. А Деметрий Полиорцет был человеком, очень любившим веселье, как рассказывает Филарх в десятой книге своей Истории. Но в четырнадцатой книге он пишет следующее: “Деметрий обычно позволял людям льстить ему на своих пирах и возливать возлияния в свою честь, называя его Деметрием единственным царем, а Птолемея - только префектом флота, Лисимаха - только управляющим, а Селевка - только смотрителем слонов, и таким образом он навлек на себя немалую ненависть”. И Геродот утверждает, что Амасис, царь египтян, всегда был человеком, полным уловок, и тем, кто привык выставлять своих собратьев по пиршеству на посмешище; а когда он был частным человеком, он говорит, что очень любил пировать и шутить, и он вовсе не был серьезным человеком. А Николай в двадцать седьмой книге своей Истории говорит, что римский полководец Силла так любил подражателей и шутов, будучи человеком, очень пристрастившимся к развлечениям, что выделил таким людям несколько участков общественной земли. А сатирические комедии, которые он сам писал на своем родном языке, показывают, каким веселым и жизнерадостным темпераментом он обладал в этом отношении.

79. А Теофраст в своем трактате о комедии рассказывает нам, что тиринфяне, будучи людьми, склонными к развлечениям и совершенно бесполезными для любого серьезного дела, однажды отправились к дельфийскому оракулу в надежде получить избавление от того или иного бедствия. И что Бог ответил им: “Если они принесут быка в жертву Нептуну и бросят его в море, ни разу не посмеявшись, зло прекратится”. И они, опасаясь совершить ошибку, повинуясь оракулу, запретили кому-либо из мальчиков присутствовать при жертвоприношении; однако один мальчик, услышав о том, что будет сделано, смешался с толпой, а затем, когда они улюлюкали на него и прогнали прочь, “Почему, - сказал он, - вы боитесь, что я испорчу ваше жертвоприношение?” и когда они рассмеялись над этим вопросом. по его мнению, они поняли, что бог хотел показать им фактом, что укоренившийся обычай не может быть исправлен. А Сосикрат в первой книге своей "Истории Крита" говорит, что у фестийцев есть определенная особенность, заключающаяся в том, что они, по-видимому, с самого раннего детства привыкают говорить смешные вещи; по этой причине им часто случалось говорить очень разумные и остроумные вещи из-за их ранней привычки: и поэтому все критяне приписывают им превосходство в умении вызывать смех.

80. Но после лести комический поэт Анаксандридес в своем "Аптекарском пророке" отводит следующее место хвастовству, говоря так:

Вы упрекаете меня в том, что я показная? Почему вы так поступаете? ибо это качество намного превосходит все остальные, за исключением лести: оно действительно лучше всего.

И Антифан говорит о том, кого он называет псомоколаксом, льстецом к кускам хлеба, в своих "Геритадах", когда он говорит:

Тебя называют шептуном и псомоколаксом.

И Саннирион говорит —

Что с вами будет, проклятые псомоколаки.

И Филимон говорит в своей книге " Женщина , снова ставшая молодой " —

Этот человек - псомоколакс.

И Филиппидес говорит в своей Реконструкции :

Всегда соперничающий и ψωμοκολακεύων.

Но слово κόλαξ особенно относится к этим паразитом льстецы; для κόλον средств, продовольствия, из которого исходят слова βουκόλος, и δύσκολος, а значит трудно будет приятно и брезгливо. А слово κοιλία означает ту часть тела, которая получает пищу, то есть желудок. Дифил также использует слово ψωμοκόλαφος в своем "Тезее", говоря —

Они называют тебя беглянкой ψωμοκόλαφος.

81. Когда Демокрит произнес эту речь и попросил немного питья в сабрии с узким горлышком, Ульпиан спросил: "А что это за сабрия?" И как раз в тот момент, когда Демокрит начал угощать всех нас множеством нескончаемых историй, вошел отряд слуг, принесших все необходимое для еды. О ком Демокрит, продолжая свою речь, говорил следующим образом: " Я всегда, о друзья мои, поражался расе рабов, учитывая, насколько они воздержанны, хотя и находятся среди такого количества лакомств; ибо они обходят их стороной не только из страха, но и потому, что их этому научили; я имею в виду не то, что их учили у рабов—наставников Ферекрата, а благодаря раннему привыканию; и нет необходимости произносить какой-либо прямой запрет относительно таких вопросов для них, как на острове Кос, когда граждане приносят жертвы рабам-наставникам. Юнона. Ибо Макарий говорит в третьей книге своего трактата о делах Коан, что, когда коаны приносят жертву Юноне, ни одному рабу не разрешается входить в храм, и ни один раб не пробует ничего из того, что приготовлено для жертвоприношения. И Антифан в своем "Диспрате",10 говорит:

Трудно представить себе, что кто-то ест аппетитные пирожные и нежных птиц наполовину; однако рабам не разрешается есть даже кусочки, Как говорят женщины.

И Эпикрат в своем Диспрате представляет слугу, выражающего свое негодование и говорящего:

Что может быть хуже, чем, пока гости пьют, слышать постоянный крик: " Сюда, мальчик, сюда!" И это при том, что можно отнести ночной горшок какому—нибудь тщеславному безбородому юнцу; и увидеть вокруг недоеденные вкусные лепешки и нежных птиц, даже кусочки которых строго запрещены всем рабам - по крайней мере, так говорят женщины; И того, кто выпьет чашу, люди называют богом живота; И если он отведает полный рот твердой пищи, Они называют его жадным обжорой:

из сравнения этих ямбов совершенно ясно, что Эпикрат позаимствовал строки Антифана и перенес их в свою собственную пьесу.

82. И Диевхидас говорит в своей “истории событий Мегары": "Вокруг островов, называемых Ар11 (и они находятся между Книдом и Саймом), после смерти Триопы возникли разногласия между теми, кто отправился с ним в его экспедицию, и некоторые вернулись домой, а другие остались с Форбасом и пришли в Иалисус, а другие отправились с Периргом и заняли район Камериса. И по этому поводу говорится, что Перирг изрек проклятия в адрес Форбаса, и по этой причине острова были названы Ар. Но Форбас потерпел кораблекрушение, и он вместе с Парфенией, сестрой Форбаса и Перирга, доплыл до берега Ялисуса, в точке, называемой Шедия. И Тамней встретился с ними, когда ему случилось охотиться близ Схии, и отвел их в свой собственный дом, намереваясь гостеприимно принять их, и послал слугу в качестве посыльного сказать своей жене, чтобы она приготовила все необходимое, поскольку он приводил домой незнакомцев. Но когда он пришел к себе домой и не нашел ничего приготовленного, он сам засыпал в мельницу кукурузу и все остальное, что было необходимо, а затем сам перемолол ее и угостил их. И Форбас был так восхищен этим гостеприимством, что, когда сам умирал, поручил своим друзьям позаботиться о том, чтобы его погребальные обряды совершали свободные люди. И вот этот обычай продолжал преобладать при жертвоприношении Форбаса, ибо никто, кроме свободных людей, не участвует в этом жертвоприношении. И приближение к нему любого раба считается профанацией”.

83. И поскольку среди различных вопросов, предложенных Ульпианом, есть и этот, касающийся рабов, давайте теперь сами резюмируем несколько вещей, которые мы должны сказать по этому вопросу, вспоминая то, что мы в прежние времена читали об этом. Ибо Ферекрат, в своем Хамстве, говорит —

Ибо ни у кого тогда не было грив,12 нет, ни домашних рабынь; но свободные женщины сами работали по всему дому. И так по утрам они мололи зерно на хлеб, Пока все улицы не огласились грохотом мельниц.

И Анаксандридес в своих "Анхисах" говорит:

Нигде, мой друг, нет государства, состоящего только из рабов; но фортуна регулирует И изменяет по своей воле сословия людей. Есть много таких, кто сегодня не свободен, Но завтра станут свободными людьми Суниума, А послезавтра публичными ораторами; Ибо так божество направляет каждого человека.

84. И Посидоний, философ-стоик, говорит в одиннадцатой книге своей истории, “Что многие люди, неспособные управлять самостоятельно по причине слабости своего интеллекта, отдаются под руководство тех, кто мудрее их самих, чтобы, получая от них заботу, совет и помощь в необходимых делах, они могли, в свою очередь, отплатить им теми услугами, которые они в состоянии оказать. И таким образом мариандини стали подданными народа Гераклеи, пообещав действовать как их подданные вечно, если они будут снабжать их тем, в чем они нуждаются; предварительно договорившись, что никто из них ничего не будет продавать за пределами территории Гераклеи, но что они будут продавать только в этом районе. И, возможно, именно по этой причине эпический поэт Эвфорион назвал мариандини Приносящими Дары, сказав:

И их вполне можно назвать Приносящими Дары, Опасающимися сурового владычества своих королей.

И Каллистрат Аристофанеец говорит, что “они называли мариандинцев δωροφόροι, этим названием убирая все горькое из названия слуг, точно так же, как спартанцы поступали по отношению к илотам, фессалийцы - к пенестам, а критяне - к кларотам. Но критяне называют тех слуг, которые находятся в их домах, хрисонетами,13 а тех, чья работа заключается в полях, амфамиотами, поскольку они уроженцы этой страны, но люди, порабощенные случайностью войны; но они также называют тот же самый народ кларотами, потому что они были распределены между своими хозяевами по жребию.

И Эфор в третьей книге своих “Историй": "Критяне называют своих рабов Кларотами, потому что за них был брошен жребий; и у этих рабов в Сидонии регулярно проводятся праздники, во время которых свободные люди не входят в город, но рабы являются хозяевами всего и имеют право даже бичевать свободных людей”. Но Сосикрат во второй книге своей "Истории критских дел" говорит: “Критяне называют общественное рабство μνοία, но частных рабов они называют афамиотами; а перикков, или людей, которые живут в прилегающих районах, они называют подданными. И Досиадас приводит очень похожий отчет в четвертой книге своей "Истории критских дел".

85. Но фессалийцы называют пенестами тех, кто не родился рабами, но был взят в плен на войне. И комический поэт Феопомп, неправильно употребляя это слово, говорит:

Морщинистые советники пенестанского мастера.

И Филократ во второй книге своей "Истории фессалийских дел", если, по крайней мере, приписываемый ему труд подлинный, говорит, что пенестов также называют Фессалокетами, или слугами фессалийцев. И Архемах в третьей книге своей "Истории событий Эвбы" говорит: “Когда беотийцы основали Арнею, те из них, которые не вернулись в Беотию, но которым понравилась их новая страна, по соглашению отдались фессалийцам в рабы; при условии, что они не должны ни уводить их из страны, ни предавать смерти, но что они должны обрабатывать землю для них и выплачивать им за это ежегодный доход. Поэтому эти люди, соблюдавшие свое соглашение и предавшиеся фессалийцам, назывались в то время Менестами; но теперь они называются Пенестами; и многие из них богаче своих хозяев. И Еврипид в своем "Фриксе" называет их латриями,14 этими словами —

Λάτρις πενέστης ἁμὸς ἀρχαίων δόμων.

86. И Тимей Тавроменийский в девятой книге своих “Историй" говорит: "В прежние времена у греков не было национального обычая, чтобы им прислуживали купленные рабы”; и он продолжает: “И в целом они обвинили Аристотеля в отходе от локрийских обычаев; ибо они сказали, что ни у локрийцев, ни у фокейцев не было обычая использовать ни служанок, ни домашнюю прислугу до самого недавнего времени". Но жена Филомела, захватившая Дельфы, была первой женщиной, у которой были две служанки, последовавшие за ней. Подобным же образом Мнасон, сподвижник Аристотеля, подвергался большим упрекам среди фокейцев за то, что купил тысячу рабов; ибо они говорили, что он лишает это число граждан необходимого им пропитания: за это в их домах было принято, чтобы младшие люди прислуживали старшим”.

87. И Платон в шестой книге Законов говорит: “Весь вопрос о слугах полон трудностей; ибо из всех греков система илотов у лакедемонян вызывает наибольшее недоумение и споры, некоторые люди утверждают, что это мудрое установление, а некоторые рассматривают его как совершенно противоположный характер. Но система рабства среди жителей Гераклеи вызвала бы меньше споров, чем подчиненное положение мариандини; то же самое произошло бы и с положением фессалийских пенестов. И если мы рассмотрим все это, что нам следует делать в отношении приобретения слуг? Ибо в чувствах рабов нет ничего здравого; и благоразумный человек не должен доверять им ни в чем важном. И мудрейший из всех поэтов говорит :

Юпитер точно установил, что любой день, делающий человека рабом, отнимает половину его ценности.

И факты часто показывали, что раб - это нежелательное и опасное владение; особенно во время частых восстаний мессенцев и в случае тех городов, в которых много рабов, говорящих на разных языках, в которых из-за этого обстоятельства возникает много зла. И также мы можем прийти к тому же выводу из подвигов и страданий всевозможных разбойников, которые наводняют итальянские побережья как бродячие пираты. И если кто-нибудь рассмотрит все эти обстоятельства, он вполне может усомниться в том, какого курса следует придерживаться по отношению ко всем этим людям. Теперь у нас осталось два средства — либо никогда в будущем не допускать, чтобы чьи-либо рабы были соотечественниками друг друга, и, насколько это возможно, препятствовать тому, чтобы они даже говорили на одном языке; и он также должен содержать их в порядке, не только ради них, но еще больше ради себя самого; и он должен вести себя по отношению к ним как можно менее дерзко. Но правильно наказывать их справедливо, а не увещевать их, как если бы они были свободными людьми, чтобы сделать их высокомерными; и каждое слово, которое мы обращаем к рабам, должно быть, в некотором роде, приказом. И мужчина вообще никогда не должен играть со своими рабынями или шутить с ними, будь то мужчины или женщины. А что касается очень глупого обращения многих людей со своими рабами, позволяющего им большую снисходительность и вседозволенность, то они только усложняют все для обеих сторон: они затрудняют послушание для одной и власть для другой.

88. Теперь, из всех греков, я полагаю, что хианцы были первыми людьми, которые использовали рабов, купленных за деньги, как рассказывает Феопомпус в семнадцатой книге своих “Историй"; где он говорит: "Хианцы были первыми из греков, после фессалийцев и лакедемонян, которые использовали рабов. Но они приобретали их не таким же образом, как те, другие; ибо будет обнаружено, что лакедемоняне и фессалийцы получили своих рабов от греческих племен, которые ранее населяли страну, которой они теперь владеют: у одного были ахейские рабы, а у фессалийцев - перребийские и магнезианские рабы; и один народ называл своих рабов илотами, а другие называли их пенестами. Но у хианцев есть рабы-варвары, и они купили их за определенную цену ”. Итак, Феопомп рассказал об этом. Но я думаю, что из-за этого Божество разгневалось на хианцев, ибо в последующий период они были покорены своими рабами. Соответственно, Нимфодор Сиракузянин в своем Путешествии вдоль побережья Азии дает такой отчет о них: “Рабы хианцев бросили их и убежали в горы; а затем, собравшись в большом количестве, разорили окрестные сельские дома; ибо остров очень пересечен и сильно зарос деревьями. Но незадолго до нашего времени сами хианцы рассказывают, что один из их рабов дезертировал и поселился в горах; и, будучи человеком большого мужества и весьма преуспевающим в своих военных начинаниях, он принял командование беглыми рабами, как царь принял бы командование армией; и хотя хианцы часто совершали экспедиции против него, они ничего не могли добиться. И когда Дримакус (ибо так звали этого беглого раба) обнаружил, что они уничтожаются, не имея возможности что-либо предпринять, он обратился к ним на этом языке: ‘О чианцы! вы, хозяева, это обращение, которое вы сейчас получаете от своих слуг, никогда не прекратится; ибо как оно должно прекратиться, когда это вызывает Бог, в соответствии с предсказанием оракула? Но если вы будете следовать моим указаниям и оставите нас в покое, тогда я принесу вам много удачи".

89. Соответственно, хианцы, заключив с ним договор и заключив перемирие на определенное время, приготовили для себя меры и веса, а также личную печать; и, бросив ее хианцам, он сказал: ‘Все, что я возьму у кого-либо из вас, я возьму в соответствии с этими мерами и этими весами; и когда я возьму достаточно, я тогда покину хранилища, запечатав их этой печатью. А что касается всех рабов, которые дезертируют от вас, я выясню, по какой причине они жалуются; и если мне покажется, что они действительно подвергались какому-либо неизлечимому притеснению, которое стало причиной их побега, я оставлю их при себе; но если у них не будет достаточных или разумных оснований для обвинений, я отправлю их обратно к их хозяевам’. Соответственно, остальные рабы, видя, что хианцы согласны с таким положением вещей, очень добродушно не стали так много откладывать на будущее, опасаясь осуждения, которое мог вынести им Дримак. И беглецы, которые были с ним, боялись его гораздо больше, чем своих собственных хозяев, и делали все, что он требовал, повинуясь ему как своему генералу; ибо он наказывал непокорных с большой суровостью; и он никому не позволял ни опустошать землю, ни совершать какие-либо другие преступления любого рода без его согласия. И во время праздников он ходил и собирал с полей вино и животных для жертвоприношений, которые были в хорошем состоянии, и все остальное, что хозяева были склонны или могли дать ему; и если он замечал, что кто-то интригует против него или строит какой-либо заговор, чтобы навредить ему или свергнуть его власть, он наказывал его.

90. “Затем (поскольку город объявил, что это даст великую награду любому, кто возьмет его в плен или доставит его голову) этот Дримакус, когда он стал старше, позвал одного из своих самых близких друзей в определенное место и сказал ему: "Ты знаешь, что я любил тебя больше всех людей, и ты для меня как мое дитя и мой сын, и как все остальное. Я прожил достаточно долго, но ты молод и в самом расцвете сил. Что же тогда нам делать? Ты должен показать себя мудрым и храбрым человеком; ибо, поскольку город Хиос предлагает великую награду тому, кто убьет меня, а также обещает ему свободу, ты должен отрубить мне голову и отнести ее на Хиос, и получить деньги, которые они предлагают, и таким образом преуспеть’. Но когда юноша отказался, он, наконец, убедил его сделать это; и тогда он отрубил ему голову; и отнес ее хианцам, и получил от них награду, которую они предложили объявлением; и, похоронив тело Дримака, он отбыл в свою страну. И хианцы, снова пострадавшие и разграбленные своими рабами, вспомнив умеренность того, кто был мертв, воздвигли в своей стране Херум и назвали его святилищем Кроткого Героя. И даже сейчас беглые рабы приносят в это святилище первые плоды всей добытой ими добычи; и они говорят, что Дримакус все еще является многим хианцам во сне и заранее сообщает им о хитростях их рабов, которые замышляют против них заговор: и кому бы он ни явился, они приходят в то место и приносят ему жертвы там, где находится это святилище”.

91. Итак, Нимфодор дал этот отчет; но во многих копиях его истории я обнаружил, что Дримах не упоминается по имени. Но я не думаю, что кто-то из вас не осведомлен о том, что главный из всех историков, Геродот, рассказал о Хианском паниониуме и о том, что справедливо пострадал тот, кто кастрировал свободных мальчиков и продавал их. Но Николай Перипатетик и Посидоний Стоик в своих Исторических трудах оба утверждают, что хианцы были порабощены Митридатом, тираном Каппадокии; и были отданы им связанными в руки их собственных рабов с целью переправки в страну колхидцев, — настолько по-настоящему разгневанным на них было Божество, поскольку они были первыми людьми, которые использовали купленных рабов, в то время как большинство других народов обеспечивали себя своим собственным трудом. И, возможно, именно отсюда возникла пословица “Чиан купил мастера”, которую Эвполис использует в своих Друзьях.

92. Но афиняне, благоразумно относясь к положению своих рабов, издали закон о том, что должно быть наказание даже против людей, которые плохо обращались со своими рабами. Соответственно, оратор Гиперид в своей речи против Мнеситея по обвинению в αἰκία говорит: “Они издали эти законы не только для защиты свободных людей, но они также постановили, что даже если кто-либо лично жестоко обращался с рабом, должна быть сила предпочесть обвинительный акт против того, кто это сделал”. И Ликург сделал аналогичное заявление в своей первой речи против Ликофрона; то же самое сделал Демосфен в своей речи против Мидия. И Малак в своих "Анналах сифнийцев" рассказывает, что некоторые рабы-самосцы колонизировали Эфес, числом в тысячу человек; которые в первую очередь восстали против своих хозяев и бежали на гору, которая находится на острове, и оттуда нанесли большой вред самосцам. Но на шестой год после этих событий самосцы, по совету оракула, заключили с рабами договор по определенным соглашениям; и рабам было позволено невредимыми покинуть остров; и, отплыв, они заняли Эфес, а эфесяне произошли от этих предков.

93. Но Хрисипп говорит, что есть разница между δοῦλος и οἰκέτης; и он проводит различие во второй книге своего трактата по смыслу, потому что он говорит, что те, кто были эмансипированы до сих пор δοῦλοι, но что термин οἰκέτης ограничивается тех, кто не освобождается от рабства; ибо οἰκέτης, говорит он, это δοῦλος, являясь на самом деле в то время собственностью хозяина. И все последующие называются δοῦλοι, как Clitarchus говорит в своем Трактате о диалектах: ἄζοι,15 и θεράποντες,16 и ἀκόλουθοι,17 и διάκονοι,18 и ὑπήρετα19 , а также πάλμονες и λάτρεις.20 и Amerias говорит, что рабы, которым было занято около поля называются ἕρκιται. А Хермон в своем трактате о критских диалектах говорит, что рабов благородного происхождения называют μνῶτες. И Селевк говорит, что как мужчины, так и служанок называются ἄζοι; и что женщина-раба часто называют ἀποφράση и βολίζη; и что раб, сын раба называется σίνδρων; и что ἀμφιπόλος это имя, не принадлежа к женскому раб, который составляет около своей хозяйки человек, и что πρόπολος-это тот, кто ходит перед своей госпожой.

Но Проксен во второй книге своего трактата о лакедемонянском устройстве говорит, что служанки называются у лакедемонян Халкидами. Но Ион Хиосский в своем "Лаэрте" использует слово οἰκέτης как синоним δοῦλος и говорит —

Увы, о слуга, лети на крыльях и закрой дом, чтобы никто не вошел внутрь.

И Ахей в своей "Омфале", говоря о Сатире, говорит:

Насколько богат рабами (εὔδουλος) и насколько хорошо у него было жилье (εὔοικος);

используя, однако, на мой взгляд, слова εὔδουλος и εὔοικος в специфическом смысле, как означающее, скорее, хорошо, чтобы его рабы и слуги, принимая εὔοικος от οἰκέτης. И обычно подразумевается, чтоἰἰκέτης - это слуга, работа которого ограничивается домом, и что вполне возможно, что он может быть свободнорожденным человеком.

94. Но поэты старой комедии, говоря о старомодном образе жизни и утверждая, что в старину не было большого применения рабам, говорят именно так. Кратин в своем Pluti говорит:

Что же касается тех людей, тех древних героев, Которые жили во времена Сатурна, Когда люди играли в кости буханками, А хорошо подрумяненные ячменные лепешки, Полные твердых комков теста, Раскатывались перед людьми, Которые трудились в палестре...

И Крейтс говорит в своих "Зверях":

А.

Тогда никто не будет владеть

Ни одним рабом мужского или женского пола,

Но сам, хотя и не такой старый, будет

трудиться для удовлетворения всех своих потребностей.

Б.

Нет, ибо я быстро улажу

все эти вопросы.

A.

И что ваши планы сделают для нас?

Б.

Почему все, к чему вы призываете,

Должно происходить само по себе,

Как будто сейчас вы должны сказать:

О стол, накрывайся к обеду,

И накрывай себя скатертью.

Ты, месильщик, приготовь немного теста;

Ты, циатус, налей вина;

Где чаша? иди сюда, чаша,

И опорожнись, и умойся.

Поднимайся, о пирог. Вы, сэр, вы, блюдо,

Вот, принесите мне немного свеклы.

Иди сюда, рыбка. “Я не могу, потому что у меня

сырая другая сторона”.

Что ж, тогда повернись и сбрызни себя

растительным маслом.

И сразу же после этого человек , представляющий противоположную сторону спора , говорит :

Но рассуждайте так: я, с другой стороны, прежде всего подам воду для горячих ванн По колоннам, поднятым, как через Пеониум,21 Вниз к морю, так что поток будет течь прямо в ванну каждого частного лица. Затем он заговорит и проверит текущую воду. Затем к купальщице сама собой подойдет алебастровая коробочка с мазью, подходящие губки и тапочки.

95. И Телеклайд выразил это лучше, чем человек, которого я только что процитировал, в своих "Амфиктионах", где он говорит:

Теперь я расскажу вам о жизни, Которую Я уготовил людям. Прежде всего, Повсюду всегда царил прекрасный Покой, Подобный родниковой воде, которая льется на руки пирующих гостей. Земля не давала повода для страха, боли и болезней.  И все, чего только мог пожелать человек, Приходило к нему без спросу. Все ручьи текли с розовым вином, А ячменные лепешки боролись С пшеничными хлебцами, которые первыми попадали в открытый рот голодного человека. И каждая умоляла, чтобы ее съели, Если мужчины любят изысканную белизну. Рыба тоже приходила прямо к дверям мужчин и полностью готовилась, подавалась на стол и стояла перед гостями на столах. Поток супа действительно лился перед всеми кушетками, Скатываясь по кускам дымящегося мяса; И ручейки белого соуса Доставались всем, кто предпочитал самые сладкие мясные шарики. Так что недостатка не было, но все ели то, что хотели. Блюда там тоже состояли из отварного мяса, а также сосисок и чебуреков; А жареные дрозды и котлеты сами собой попадали в горло мужчинам. Затем послышались звуки чизкейков, слишком сильно раздавливаемых голодными челюстями мужчин, В то время как мальчики играли с изящными кусочками рубца, брюшка и печени. Неудивительно, что мужчины на такой пище Становились тучными и сильными, как великаны.

96. И во имя Цереры, мои спутники, если бы все это продолжалось таким образом, я хотел бы знать, зачем нам понадобились бы слуги. Но древние, приучая нас обеспечивать себя сами, учили нас своими действиями, в то время как они угощали нас словами. Но я, чтобы показать вам, каким образом последующие поэты (начиная с замечательнейшего Кратина, размахивавшего процитированными выше стихами, как факелом) подражали им и усиливали их, процитировал эти пьесы в том порядке, в каком они были представлены. И если я вас не раздражаю (ибо что касается Циников, то они меня нисколько не волнуют), Я процитирую вам несколько фраз из других поэтов, также приводя их в определенном порядке; один из них — самый строгий аттик из всех, а именно Ферекрат, который в своих "Рудокопах" говорит :

А.

Но все эти вещи были нагромождены в беспорядке

Из-за растущего богатства, изобилующего

всеми видами роскоши. Там текли реки

С нежной мякотью и чернейшим супом,

который с шумом стекал по узким тарелкам,

Унося корки и ложки вместе с водой.

Затем подавались изысканные лепешки из плотного теста;

Так что пища, одновременно сочная и обильная,

попадала в глотки мертвецов.

Подали кровяную колбасу и большие кипящие ломтики

хорошо перемешанных сосисок, которые шипели в

дымящемся ручейке вместо устриц.

Там тоже были котлеты из жареной рыбы, хорошо заправленные

всевозможными соусами, как кулинарными, так и деревенскими.

Были огромные свиные ножки, нежнейшее мясо,

на огромных тарелках; и отварные котлеты, от которых

шел аппетитный пар; и бычье брюшко;

И хорошо вяленая свиная грудинка, красная от соли,

Изысканное блюдо, выложенное на жареные мясные шарики.

Там также были крупяные лепешки, хорошо замоченные в молоке,

На больших плоских блюдах и сытные тарелки с рыбными консервами.

Б.

Увы, ты погубишь меня. Почему вы

остаетесь здесь дольше, когда таким образом можете погрузиться

Так же, как вы находитесь под глубоким Тартаром?

А.

Что вы скажете тогда, когда услышите остальное?

Жареные дрозды, красиво подрумяненные и горячие,

подлетали ко рту гостей, умоляя их

соблаговолить проглотить их, посыпанные

листьями мирта и цветами анемона,

А тарелки с прекраснейшими яблоками висели

над нашими головами, казалось, зависнув в воздухе.

А девы в самых прозрачных одеяниях,

Только что вступившие в пору женственности, и увенчанные розами,

Наливали через ситечко в красные каминные кубки

ароматное вино для всех, кто желал выпить.

И все, что каждый гость ел или пил,

сразу появлялось в двойном количестве.

97. И в своих "Персах" он говорит:

Но, молю вас, какая нужда нам теперь во всех вас, пахарях, Или возчиках, косилках, жнецах, Или бондарях, или литейщиках меди? Для чего нам нужны семена или линия борозды? Ибо сами по себе по каждой дороге текут реки (Хотя и наполовину забитые отбивными) наваристого черного супа, который растекается жирным потоком По жирной ячменной лепешке Ахилла, И ручьи соуса, которые текут Прямо из собственных источников Плутуса, Чтобы все гости могли им насладиться.  Тем временем Юпитер проливает душистое вино, Как в ванну, А с крыши Свисают красные виноградные гроздья, которыми украшают хорошо прожаренные пироги, Поливают дымящимся супом И смешивают с пикантными омлетами. И все деревья на холмах распустят листья брюшек, козлят, молодых каракатиц и дымящихся жареных дроздов.

98. И почему я должен цитировать в дополнение к этому отрывки из "Тагенистов" несравненного Аристофана? А что касается отрывка из "Ачарненсес", то вы все им полны. И когда я только что повторил отрывок из "Турио-персеи" Метагена, я больше ничего не скажу и оставлю в стороне "Сирены Никофона", в которых мы находим следующие строки:

Пусть теперь будут белоснежные лепешки из бобовых; Пусть хлебы поднимутся, как роса; пусть суп прольется дождем; Пусть подливка скатится по кускам мяса на дорогах, А сырные лепешки будут умолять путника съесть их.

Но Метаген говорит следующее —

Река Кратхис приносит нам Огромные ячменные лепешки, которые сами замешивают и сами выпекают. Другая река, называемая Сибарис, накатывает большими волнами на мясо и сосиски, И все они извиваются одинаково. И все эти ручейки поменьше текут вместе с жареными каракатицами, крабами и омарами; А с другой стороны, с наваристыми кровяными колбасами и мясными фаршами; с другой стороны, с зеленью, листьями салата и обжаренными кусочками теста. Сверху рыба, нарезанная ломтиками и сваренная самостоятельно, устремляется в рот; некоторые падают прямо к ногам, А вокруг нас повсюду плавают аппетитные сырники.

И я знаю также, что "Турио-Персей" и пьеса Никофона вообще никогда не выставлялись; по этой причине я упомянул о них в последнюю очередь.

99. Теперь, когда Демокрит изложил это утверждение отчетливо и разумно, все гости похвалили его; но Синулк сказал: —О товарищи по столу, я был чрезвычайно голоден, и Демокрит не устроил мне неприятного угощения, перенеся меня через реки амброзии и нектара". И я, напоив ими свой разум, теперь стал еще более чрезвычайно голоден, поскольку до сих пор не глотал ничего, кроме слов; так что теперь пришло время прекратить эту бесконечную дискуссию и, как говорит пеанский оратор, принять некоторые из этих средств, “которые если и не придают человеку сил, то, по крайней мере, предотвращают его смерть” —

Ибо в пустом желудке нет места любви к красивым предметам, поскольку прекрасная Венера всегда враждебна голодному мужчине;

как говорит Ахей в "Этоне", сатирической драме. И мудрый Еврипид написал, заимствуя у него:

Венера пребывает в сытости и избегает голодного желудка.

И Ульпиан, который всегда любил ему противоречить, сказал в ответ на это, — Но все же,

На рынке слишком много зелени и хлебов.

Но ты, собака, всегда голоден и не позволяешь нам принять участие в хорошей дискуссии, или, я бы скорее сказал, пожрать ее в достаточном количестве, ибо хорошая и мудрая беседа - это пища для ума. А затем, повернувшись к слуге, он сказал: —О Левк, если у тебя остались остатки хлеба, отдай их собакам. И Кинулк ответил: "Если бы меня пригласили сюда только послушать дискуссии, я бы позаботился прийти, когда форум был полон;22 ибо это время, которое один из мудрецов назвал мне временем для декламаций, и простые люди по этой причине назвали его πληθαγόρα:

Но если мы хотим искупаться и поужинать словами, то я вношу свою лепту как слушатель;

как говорит Менандр; по этой причине я разрешаю тебе, обжора, наесться досыта такой пищи —

Но ячмень для голодных дороже золота или ливийской слоновой кости;

как говорит эретриец Ахей в своем "Цикне".

100. И когда Синулк сказал это, он уже собирался встать, чтобы уйти; но, обернувшись и увидев, что приносят большое количество рыбы и множество всевозможных других съестных припасов, он ударил рукой по подушке и закричал: —

Соберись с духом, о бедность, и потерпи еще немного с этими глупыми болтунами, Ибо обильная пища и острый голод обуздывают тебя.

Но сейчас я, по причине моего бедственного положения, говорю не дифирамбическими стихами, как говорит Сократ, а даже эпическими. Ибо чтение стихов - это очень трудоемкая работа. Ибо, согласно Амеипсию, который сказал в своей Праще, где он изрекает предсказание о тебе, о Лаврентий, —

Клянусь Вулканом, среди богатых людей нет никого, хоть в малейшей степени похожего на вас, Кто наслаждался бы изысканным столом И кто каждый день мог бы есть все деликатесы, какие вы пожелаете. На данный момент я вижу невероятное — чудо; вокруг этого мыса резвятся всевозможные виды рыб — лини и гольцы, белая и красная кефаль, скаты и окуни, а также угри, туни и чернохвостки, каракатицы, трубочисты, хек, треска, омары, крабы и скорпионы;

как говорит Гениох в своей книге "Назойливый"; следовательно, я должен, как говорит комический поэт Метаген...

Голодный без всякого знака достает свой нож И не спрашивает ни о каком предзнаменовании, кроме причины своего ужина —

терпите и слушайте, что еще вы все хотите сказать.

101. И когда он замолчал, Масирий сказал: — Но поскольку некоторые вещи все еще остались невысказанными в нашей дискуссии о слугах, я сам также напишу какую-нибудь "мелодию о любви” мудрому и горячо любимому Демокриту. Филипп Ангелийский в своем трактате о карийцах и лелегах, упомянув об илотах лакедемонян и фессалийских пенестах, говорит: “Карийцы также, как в прежние времена, так и вплоть до наших дней, используют лелегов в качестве рабов”. Но Филарх в шестой книге своей Истории говорит, что византийцы использовали вифинийцев таким же образом, как лакедемоняне использовали илотов. Но что касается тех, кого среди лакедемонян называют эпеунактами, и они также являются рабами, Феопомп дает очень ясный отчет в тридцать второй книге своей истории, говоря следующее: “Когда многие из лакедемонян были убиты в войне против мессенцев, те, кто остался, опасаясь, как бы их враги не узнали об их опустошенном состоянии, положили некоторых илотов в постели тех, кто был мертв; и впоследствии они сделали этих людей гражданами и назвали их эпеунактами, потому что у них было много детей”. были положены в постели23 тех, кто умер вместо них". И тот же автор также сообщает нам в тридцать третьей книге своей Истории, что среди сикионцев есть несколько рабов, которых называют катонакофорами, поскольку они очень похожи на эпеунактиев. И Менехм в своей "Истории сикионских дел" приводит похожий отчет и говорит, что там есть несколько рабов, называемых катонакофори, которые очень похожи на эпеунактиев. И снова Феопомп во второй книге своих Филиппик говорит, что у аркадян было триста тысяч рабов, которых они называли Проспелатами, подобно илотам.

102. Но класс, называемый Mothaces у лакедемонян, - свободные люди, но все же не граждане Лакедемона. И Филарх говорит о них так в двадцать пятой книге своей истории— “Но мотаки - молочные братья граждан Лакедемонян. Ибо у каждого из сыновей горожан есть один или два, а то и больше молочных братьев, в зависимости от обстоятельств. Таким образом, мотаки - свободные люди, но все же не граждане Лакедемонян; но они разделяют все образование, которое дается свободным гражданам; и они говорят, что Лисандр, победивший афинян в морском сражении, был одним из этого класса, поскольку получил гражданство благодаря своей выдающейся доблести ”. И Мирон Приенский во второй книге своей “Истории дел Мессены” говорит: "Лакедемоняне часто освобождали своих рабов, и некоторых из них, когда они были освобождены, они называли Афетами,24 а некоторых они называли Адеспотами,25 а некоторых они называли Эриктерами, а других они называли Деспосионавтами,26 которых они брали на борт своих флотов, а некоторых они называли Неодамодами,27 но все это были разные люди из разных стран". илоты." А Феопомп в седьмой книге своей "Истории греческих дел", говоря об илотах, что их также называли элеатами, пишет следующее: “Но нация илотов в целом является свирепой расой. Ибо это люди, которые давным-давно были порабощены спартанцами, некоторые из них были мессенцами, а некоторые элеатами, которые раньше жили в той части Лаконии, которая называлась Хелос.

103. Но Тимей Тавроменийский, забывшись (и Мегалополит Полибий нападает на него за это утверждение в двенадцатой книге своих "Историй"), говорит, что у греков не принято владеть рабами. Но тот же самый человек, писавший под именем Эпитимей (а именно так называет его Истер, ученик Каллимаха, в трактате, который он написал против него), говорит, что у фокийца Мнасона было более тысячи рабов. А в третьей книге своей Истории Эпитимей говорит, что город Коринфян был настолько процветающим, что в нем было четыреста шестьдесят тысяч рабов. По этой причине я предполагаю, что пифийская жрица назвала их Людьми, которые измеряли с помощью Феникса. Но Ктесикл в третьей книге своих Хроник говорит, что во время сто пятнадцатой Олимпиады в Афинах Деметрием Фалереем было проведено расследование численности жителей Аттики, и было установлено, что афинян было двадцать одна тысяча, метиков - десять тысяч, а рабов - четыреста тысяч. Но Никий, сын Никерата, как сказал этот замечательный писатель Ксенофонт в своей книге "О доходах", когда у него была тысяча слуг, отпустил их к Сосию Фракийцу работать на серебряных рудниках с условием, что он будет платить ему по оболу в день за каждого из них. А Аристотель в своей "истории устройства эгинетов" говорит, что у эгинетов было четыреста семьдесят тысяч рабов. Но книдянин Агафархид в тридцать восьмой книге своей "Истории дел Европы" говорит, что у дарданцев было большое количество рабов, у некоторых из них была тысяча, а у некоторых даже больше; и что в мирное время все они были заняты обработкой земли; но что во время войны все они были разделены на полки, и у каждой группы рабов был свой собственный хозяин в качестве командира.

104. После всех этих заявлений Лаврентий встал и сказал: —Но у каждого из римлян (и это факт, с которым ты хорошо знаком, мой друг Масирий) было великое множество рабов. Ибо у многих из них было десять или двадцать тысяч, или даже большее число, не для получения дохода, как у богатого Никия среди греков; но большая часть римлян, когда они отправляются в путь, сопровождает их большая свита рабов. И из мириадов аттических рабов большая часть работала в рудниках, будучи закованной в цепи: во всяком случае, Посидоний, которого вы часто цитируете, философ, которого я имею в виду, говорит, что однажды они взбунтовались и предали смерти охрану рудников; и что они захватили Акрополь в Сунии, и что в течение очень долгого времени они опустошали Аттику. И это было время, когда на Сицилии произошло второе восстание рабов. И было много восстаний рабов, и в них было уничтожено более миллиона рабов. А Цецилий, оратор из Кале Акте, написал трактат о рабских войнах. И Спартак гладиатор, бежав из Капуи, итальянского города, примерно во время Митридатовой войны, убедил большое количество рабов присоединиться к нему в восстании (а он сам был рабом, будучи фракийцем по происхождению) и на значительное время захватил всю Италию, огромное количество рабов ежедневно стекалось под его знамена. И если бы он не погиб в битве с Лицинием Крассом, он не причинил бы нашим соотечественникам обычных неприятностей, как это сделал Эвн на Сицилии.

105. Но древние римляне были благоразумными гражданами и отличались всевозможными хорошими качествами. Соответственно, Сципион по прозвищу Африканский, будучи послан сенатом привести в порядок все царства мира, чтобы их можно было передать в руки тех, кому они по праву принадлежали, взял с собой только пятерых рабов, как нам сообщают Полибий и Посидоний. И когда один из них умер в пути, он послал к своим агентам на родину, чтобы те привели ему другого вместо него и отправили его к нему. И Юлий Цезарь, первый человек, который когда-либо переправился на британские острова с тысячей судов, имел при себе всего трех слуг, как рассказывает Котта, который в то время исполнял обязанности его генерал-лейтенанта, в своем трактате об истории и устройстве римлян, который написан на нашем национальном языке. Но сибарит Сминдиридес был совсем другим человеком, мои греческие друзья, который, когда отправился жениться на Агаросте, дочери Клисфена, довел свою роскошь и показуху до такой степени, что взял с собой тысячу рабов, рыбаков, птицеловов и поваров. Но этот человек, желая показать, как великолепно он привык жить, согласно рассказу, данному нам Хамелеоном Понтийским в его книге "Об удовольствиях" (но эта же книга также приписывается Теофрасту), сказал, что в течение двадцати лет он ни разу не видел восхода или захода солнца; и это он считал великим и чудесным доказательством своего богатства и счастья. Ибо он, по-видимому, имел обыкновение рано ложиться спать по утрам и вставать вечером, будучи, по моему мнению, несчастным человеком в обоих отношениях. Но Гистиэй Понтийский хвастался, и это было достойное хвастовство, что он ни разу не видел восхода или захода солнца, потому что он все время был поглощен учебой, как нам сообщает Никий Никейский в своих Последовательностях.

106. Что же тогда нам думать? Разве у Сципиона и Цезаря не было рабов? Конечно, так оно и было, но они соблюдали законы своей страны и жили умеренно, сохраняя привычки, санкционированные конституцией. Ибо поведение благоразумных людей заключается в соблюдении тех древних институтов, при которых они и их предки жили, воевали с остальным миром и покорили его; и все же, в то же самое время, если и были какие-либо полезные или почетные институты среди людей, которых они покорили, то они берут их для подражания в то же самое время, когда берут пленных. Так вели себя римляне в древности; ибо они, сохраняя свои национальные обычаи, в то же время переняли от покоренных ими народов все реликвии желательных обычаев, какие только нашли, оставив то, что было для них бесполезным, так что они никогда не смогли бы вернуть то, что потеряли. Соответственно, они научились у греков использованию всех машин и орудий для ведения осад; и с помощью этих машин они подчинили себе тот самый народ, от которого они им научились. И когда финикийцы сделали много открытий в мореходстве, римляне воспользовались этими самыми открытиями, чтобы подчинить их себе. И от тирренцев они переняли практику, когда вся армия выступала в бой сомкнутой фалангой; и от самнитов они научились владению щитом, а от иберийцев - обращению с копьем. И, учась разным вещам у разных людей, они совершенствовали их; и, подражая во всем строению лакедемонян, они сохранили его лучше, чем сами лакедемоняне; но теперь, выбрав все полезное из практики своих врагов, они в то же время свернули в сторону, чтобы подражать им в том, что является порочным.

107. Ибо, как говорит нам Посидоний, их национальный образ жизни изначально был умеренным и простым, и они использовали все, чем обладали, непритязательно и ненавязчиво. Более того, они проявляли удивительное благочестие к Божеству, и великую справедливость, и великую заботу о том, чтобы вести себя справедливо по отношению ко всем людям, и великое усердие в возделывании земли. И мы можем видеть это по национальным жертвоприношениям, которые мы празднуем. Ибо мы следуем регулярно установленными и определенными путями. Так что мы приносим регулярно назначенные подношения, и мы произносим регулярные прошения в наших молитвах, и мы совершаем установленные действия во всех наших священных церемониях. Они также просты и незамысловаты. И мы делаем все это, не будучи ни одетыми, ни приукрашенными каким-либо экстраординарным образом, и не прибегая к какой-либо экстраординарной пышности, предлагая первые плоды. Но мы носим простую одежду и обувь, а на головах у нас грубые шляпы из овечьих шкур, и мы носим с собой сосуды для служения из фаянса и меди. И в этих сосудах мы перевозим те виды мяса и спиртных напитков, которые добываются с наименьшими трудностями, считая абсурдным посылать подношения богам в соответствии с нашими национальными обычаями, но обеспечивать себя в соответствии с иностранными обычаями. И, следовательно, все, что мы тратим на себя, измеряется их использованием; но то, что мы предлагаем богам, является своего рода их первыми плодами.

108. Итак, Муций Сцевола был одним из трех людей в Риме, которые особенно строго соблюдали фаннийский закон; двумя другими были Квинт Элий Туберон и Рутилий Руф, последний из которых написал историю своей страны. Этот закон предписывал мужчинам принимать у себя не более трех человек, кроме тех, кто находится в доме; но в базарные дни мужчина мог принимать у себя пятерых. И эти базарные дни случались три раза в месяц. Закон также запрещал кому-либо тратить на провизию более двух с половиной драхм. И им было разрешено тратить пятнадцать талантов в год на вяленое мясо и любые овощи, какие только производит земля, а также на вареные бобовые. Но поскольку этого пособия было недостаточно, мужчины постепенно (потому что те, кто преступал закон и щедро тратил деньги, повышали цену на все, что можно было купить) перешли к более либеральному стилю жизни, не нарушая закона. Дело в том, что Туберо покупал птиц по драхме за штуку у мужчин, которые жили на его собственных фермах. А Рутилий обычно покупал рыбу у своих собственных рабов, которые работали рыбаками, по три обола за фунт рыбы; особенно когда ему удавалось добыть то, что называется турианцем; это часть морского волка, который носит такое название. Но Муций согласился с теми, кому он принес пользу, заплатить за все, что он купил, по аналогичной цене. Тогда из стольких мириадов людей они были единственными, кто соблюдал закон с должным уважением к своим клятвам; и кто никогда не получал даже самого незначительного подарка; но они дарили большие подарки другим, и особенно тем, кто воспитывался с ними в одной школе. Ибо все они придерживались доктрин школы стоиков.

109. Но первым зачинщиком расточительности, преобладающей в настоящее время, был Лукулл, тот, кто покорил Митридата, как рассказывает Николай Перипатетик. Ибо он, прибыв в Рим после поражения Митридата, а также после поражения Тиграна, царя Армении, и одержав победу, и рассказав о своих военных подвигах, перешел от своей прежней простоты к экстравагантному образу жизни и был первым учителем римлян роскоши, накопив богатство двух вышеупомянутых царей. Но знаменитый Катон, как сообщает нам Полибий в тридцать четвертой книге своей Истории, был очень возмущен и кричал, что какие-то люди ввели в Рим иностранную роскошь, купив глиняный кувшин с маринованной рыбой в Понте за триста драхм и нескольких красивых мальчиков по более высокой цене, чем человек мог бы купить поле.

“Но в прежние времена жители Италии были так легко довольны жизнью, что даже сейчас, - говорит Посидоний, - те, кто находится в очень легких обстоятельствах, привыкли приучать своих сыновей пить как можно больше воды и есть все, что им удается достать. И очень часто, ” говорит он, - отец или мать спрашивают своего сына, хочет ли он на ужин груши или орехи; и тогда он, съев что-нибудь из этого, остается доволен и ложится спать”. Но теперь, как сообщает нам Феопомп в первой книге своей "Истории деяний Филиппа", среди тех, кто хотя бы сносно обеспечен, нет никого, кто не накрывал бы самый роскошный стол, у кого не было бы поваров и гораздо большего числа слуг, и кто не тратил бы на свою повседневную жизнь больше, чем раньше люди тратили на свои праздники и жертвоприношения.

И поскольку нынешнее обсуждение зашло достаточно далеко, давайте на этом закончим эту книгу.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Odyss. xvi. 49.

2 Ib. i. 141.

3 Предполагается, что текст здесь поврежден.

4 Iliad, xvii. 575.

5 Говорят, что у гречанок была пословица: “Дым следует за прекраснейшей”.

6 предыдущем имена фамилии снеди, в родительном падеже случае, хотя здесь используется как nominatives лиц; κώβιον означает какое-то линь; κόρυδος (как уже было сказано ранее), жаворонок; κυρήβια шелуха, отруби; σκόμβρος это общее название для тунцом; σεμίδαλις является пшеничная мука, semilago.

7 Мы знаем о гинекономи, или γυναικόκοσμοι, как их еще называли, немногим больше, чем то, что вытекает из этого отрывка. Представляется вероятным, что они существовали со времен Солона, хотя обязанности, которые здесь приписываются им, возможно, не входили в их первоначальную деятельность. Вид Смита, диктор по вокалу.

8 Деметра, ΔημήΤηρ, или как написано в тексте ΔημήΤρα. Церера, мать Прозерпины.

9 σικύα, огурец.

10 Точное значение этого названия оспаривается, некоторые переводят его как “трудно продаваемый” или “подлежащий продаже”, другие просто “несчастный”.

11 От ἀρὰ - проклятие.

12 Имя рабыни.

13 Хризонети означает купленный за золото, от χρυσὸς - золото, и ὠνέομαι - покупать. Clarotæ означает "назначенный", от κληρόω, бросать жребий. Неизвестно , каково происхождение или значение Aphamiotæ.

14 От λατρείω - служить.

15 Ἄζος продолжение. отοοζος, слуга, особенно принадлежащий храму. — L. & S.

16 ΘΕράπων, слуга, в древнегреческом языке особенно обозначающий свободное и почетное служение. — L. & S.

17

18 διάκονος, слуга, ожидающий человек. — Л. и С.

19 Ὑπηρέτης, любой исполнитель тяжелой работы, чернорабочий, помощник, подручный, подчиненный. — L. & S.

20 λάτρις, наемный рабочий, наемный слуга. — L. & S. N.B. Лидделл и Скотт вообще опускают πάλμων.

21 Пиониум, если это правильное прочтение, по-видимому, был местом в Афинах, где стояли колонны, на которые опирался акведук. Но есть сомнения по поводу прочтения.

22 По-греческиγγορᾶς πληθυούσης, что также обычно используется в греческом для обозначения “до полудня”, когда рыночная площадь была полна и шли обычные дела.

23 Отππὶ и εὐνὴ - кровать.

24 Ἀφέτης, отφφίημι, освобождать.

25 Ἀδέσποτας, от α, не, и δεσπότης, мастер.

26 Δεσποσιοναύτης, from δεσπότης, and ναύτης, a sailor.

27 νεοδαμώδης, от νεὸς, новые, и δῆμος, люди.

КНИГА VII.

1. И когда Пир был закончен, киники, думая, что празднуется праздник Фагезии, обрадовались превыше всего, и Кинулк сказал: —Пока мы ужинаем, о Ульпиан, поскольку ты угощаешь нас словами, я предлагаю тебе такой вопрос: у какого автора ты находишь какие-либо упоминания о праздниках, называемых Фагезия и Фагезипосия?" И он, поколебавшись и попросив рабов перестать разносить блюда по кругу, хотя уже наступил вечер, сказал: —Я не припоминаю, ты очень мудрый человек, чтобы ты мог сказать нам сам, чтобы тебе было сытнее и приятнее ужинать". И он ответил: —Если ты пообещаешь поблагодарить меня, когда я расскажу тебе, я расскажу тебе. И поскольку он согласился поблагодарить его, он продолжил: — Клеарх, ученик Аристотеля, но соленсиец по происхождению, в первой книге своего трактата о картинах (ибо я помню даже его выражения, потому что они мне очень понравились) говорит следующее: “Фагезия — но некоторые называют праздник Фагезипозией — но этот праздник прекратился, как и праздник рапсодистов, который они праздновали примерно во время дионисийского праздника, на котором каждый, проходя мимо, пел гимн”. богу, оказывая ему честь". Вот что написал Клеарх. И если ты сомневаешься в этом, мой друг, я, у которого есть эта книга, не прочь одолжить ее тебе. И вы можете многому научиться из этого и получить огромное количество вопросов, которые сможете задать нам по этому поводу. Ибо он рассказывает, что афинянин Каллий сочинил Грамматическую трагедию, из которой Еврипид в своей "Медее" и Софокл в своем "Эдипе" заимствовали припевы и расположение сюжета.

2. И когда все гости восхитились литературными достижениями Кинулка, Плутарх сказал: —Подобным образом в моей родной Александрии когда-то отмечался праздник несения кувшинов, о котором упоминает Эратосфен в своем трактате, озаглавленном "Арсиноя". И он говорит следующее: “Когда Птолемей учреждал праздник и всевозможные жертвоприношения, особенно те, которые связаны с Бахусом, Арсиноя спросила человека, который нес ветви, какой день он сейчас празднует и что это за праздник. И когда он ответил: ‘Это называется Лагинофория; и гости ложатся на кровати и таким образом едят все, что они принесли с собой, и каждый пьет из своей собственной фляги, которую он принес из дома"; и когда он ушел, она, посмотрев на нас, сказала: "Это, кажется, очень грязная вечеринка; ибо совершенно очевидно, что это должно быть собрание разношерстной толпы, все уплетают несвежую пищу и то, что совершенно не по сезону и неприлично’. Но если бы такой пир пришелся ей по вкусу, то королева не стала бы возражать против того, чтобы приготовить то же самое самой, как это делается на празднике под названием Чос. Ибо там каждый пирует отдельно, и приглашающий поставляет только материалы для пира”.

3. Но один из присутствовавших Грамматистов, наблюдая за приготовлениями к пиршеству, сказал: —Во-вторых, как мы вообще сможем съесть такой обильный ужин?" Возможно, нам следует продолжать “в течение ночи”, как говорит этот остроумный писатель Аристофан в своем "Эолосиконе", где, однако, его выражение звучит “в течение всей ночи”. И, действительно, Гомер использует предлог διὰ таким же образом, ибо он говорит —

Он лежал в пещере, растянувшись рядом с овцами (διὰ μήλων);

где διὰ μήλων означает “над всеми овцами”, указывая на размер гиганта. И врач Дафнус ответил ему: Еда, принимаемая поздно вечером, друг мой, полезнее для всех. Ибо влияние луны хорошо приспособлено для содействия перевариванию пищи, поскольку луна обладает гнилостными свойствами; а пищеварение зависит от гниения. Соответственно, жертвы, убитые ночью, более удобоваримы; и древесина, срубленная при лунном свете, разлагается быстрее. А также большая часть плодов созревает при лунном свете.

4. Но поскольку было очень много видов рыбы, очень разных как по размеру, так и по красоте, которые подавались на стол и которые все еще постоянно подавались гостям, Миртил сказал: — Хотя все различные блюда, которые мы едим, помимо обычной трапезы, должным образом называются одним общим названием, ὄψον, все же вполне заслуженно, что из-за своего восхитительного вкуса рыба превалировала над всем остальным и присвоила себе это название; потому что люди так сильно влюблены в этот вид пищи". Соответственно, мы говорим о мужчинах как ὀψοφάγοι, не имея в виду людей, которые едят говядину (такими были Геракл, который ел говядину и зеленый инжир вперемешку); и мы не подразумеваем под таким термином человека, который любит инжир; таким был Платон философ, согласно описанию, данному о нем Фанокритом в его трактате о славном: и он сообщает нам в той же книге, что Аркесила любил виноград: но мы подразумеваем под этим термином только тех людей, которые посещают рыбный рынок. И Филипп Македонский любил яблоки, и его сын Александр тоже, как рассказывает нам Дорофей в шестой книге своей "Истории жизни и деяний Александра". Но Чарес Митиленский рассказывает, что Александр, найдя самые прекрасные яблоки, которые он когда-либо видел в окрестностях Вавилона, наполнил ими лодки и устроил битву яблоками из сосудов, чтобы представить собой самое красивое зрелище. И я не в неведении, что, собственно говоря, все, что готовится для употребления в пищу с помощью огня, называется ὄψον. Ибо на самом деле это слово либо идентично слову ἐψὸν, либо, возможно, оно происходит от ὀπτάω, "жарить".

5. С тех пор появилось великое множество различных видов рыбы, которую мы едим в разное время года, мой самый восхитительный Тимократ, (ибо, как говорит Софокл —

Хор безгласных рыб тоже устремился вперед, производя шум своими быстро двигающимися хвостами.

Хвосты не подлизываются к своей хозяйке, а бьются о блюдо. И как говорит Ахей в своих "Судьбах" —

Там была могучая масса морского стада - зрелище, которое заполнило водную пустошь, нарушая тишину своими быстрыми хвостами;)

Теперь я перескажу вам, что дейпнософисты говорили о каждом из них: каждый из них привнес в обсуждение предмета какой-то вклад в виде цитат из книг; хотя я не буду упоминать имена всех, кто принимал участие в беседе, их было так много.

Амфис говорит в своих Левкасах :

Тот, кто покупает немного ὄψον на ужин И, когда мог бы получить настоящую рыбу, довольствуется редиской, безумец.

И чтобы вам было легче запомнить сказанное, я расположу имена в алфавитном порядке. Ибо, как Софокл в своем "Ajax Mastigophorus" назвал рыбуλλλοὶ, сказав —

Он отдал егоλλλοὶ ἰχθύες на съедение;

один из компании спросил, имеет ли кто-либо до Софокла когда-либо использовали это слово; для кого Зоила ответил, — Но я, не человек ὀψοφαγίστατος [зело любят рыбу], (потому что это слово, которое Ксенофонт использовал в своих памятных, где он пишет, “он ὀψοφαγίστατος и самый большой глупец возможно,”); известно, что человек, который написал стихотворение Titanomachia [или Битва гигантов], будь он Eumelus Коринфский, или Arctinus, или то, что его название может быть, во второй книге своей поэмы, таким образом, говорит —

В нем плавали златолицые ἐλλοὶ ἰχθύες И резвились в амброзийных глубинах моря.

А Софоклу очень нравился Эпический цикл, так что он сочинил даже целые пьесы, в которых следовал историям, рассказанным в их баснях.

6. Вскоре, когда на стол были поданы тунцы, называемые Amiae, кто-то сказал: —Аристотель говорит об этой рыбе и говорит, что у нее есть жабры, которых не видно, и что у них очень острые зубы, и что они принадлежат к стадному и плотоядному классу рыб; и что у них есть желчь равной величины со всем их кишечником и селезенка соответствующих размеров". Говорят также, что, попавшись на крючок, они прыгают к рыбаку, перегрызают леску и таким образом спасаются бегством. И Архипп упоминает их в своей пьесе "Рыбы", где он говорит:

Но когда ты ел жирную амию.

И Эпихарм в своих Сиренах говорит :

А.

Рано утром, на рассвете,

Мы жарили сочные анчоусы,

котлеты из упитанной свинины и полипи;

А потом пили сладкое вино.

Б.

Увы! увы! моя глупая жена задержала меня,

Болтая возле памятника.

О.

Мне жаль тебя. Кроме того, были кефаль

И большие пухлые амии —

Великолепная пара в центре стола,

А еще пара голубей,

скорпион и омар.

И Аристотель, исследуя этимологию имени, говорит, что их называли amiæ, παρὰ τὸ ἅμα ἰέναι ταῖς παραπλησίαις (из них собирается в косяки с их обитателями того же рода). Но Ицесий в своем трактате "О пищевых материалах" говорит, что они полны полезного сока и нежны, но лишь умеренно превосходны в том, что касается их усвояемости, и не очень питательны.

7. Но Архестрат, этот писатель, столь любопытный во всем, что касается кулинарии, в своей "Гастрологии" (ибо таково название книги, данное Ликофроном в его "трактате о комедии", подобно тому, как труд Клеострата Тенедосского называется "Астрологией"), так говорит об амии:

Но ближе к концу осени, когда Плеяда скроет свой свет, тогда одевай подругу Так, как тебе заблагорассудится. Зачем мне учить тебя? Потому что тогда вы не сможете все испортить, если захотите. Но если ты пожелаешь, Мосх, друг мой, узнать, по какому рецепту тебе лучше всего приготовить это блюдо; Возьми зеленые листья смоковницы и немного майорана, но не слишком много; никакого сыра или другой ерунды, А просто заверни это блюдо в листья смоковницы и перевяжи небольшим кусочком бечевки, Затем закопай его в тлеющую золу, ориентируясь по времени, которое требуется, чтобы оно полностью прожарилось и не подгорело. И если вы хотите отведать лучших в своем роде, позаботьтесь о том, чтобы привезти их из Византии; или, если они доставлены из какого-нибудь ближайшего моря, они будут неплохими; но если спуститься ниже и пройти проливом в Эгейское море, они будут совсем другими, как по вкусу, так и по размеру, и заслуживают гораздо меньших похвал.

8. Но этот Архестрат был настолько пристрастен к роскоши, что с великим усердием объездил все страны и все моря, желая, как мне кажется, очень тщательно выискивать все, что связано с его желудком; и, как это делают люди, которые пишут Маршруты и Книги путешествий, так и он желает рассказать все с величайшей точностью и указать, где можно получить все съестные припасы в наибольшем совершенстве; ибо это то, что он исповедует сам в предисловии к своей замечательной Книге Наставлений, которую он адресует своим спутникам, Мосху и Клеандр; повелевая им, как говорит пифийская жрица, искать

Лошадь из Фессалии, жена из Спарты И мужчины, которые пьют из источника Аретузы.

И Хрисипп, человек, который был подлинным философом и основательным человеком во всех вопросах, говорит, что он был учителем Эпикура и всех тех, кто следует его правилам, во всем, что относится к удовольствию, которое является крахом всего. Ибо Эпикур говорит, не скрывая, но как бы говоря громким голосом: “Ибо я не в состоянии различить, что хорошо, если ты однажды лишишь меня удовольствия, возникающего от сладких вкусов, и если ты также лишишь меня любовных утех”. Ибо этот мудрый человек думает, что даже жизнь невоздержанного человека безупречна, если он обладает иммунитетом от страха, а также от веселья. По этой причине и комические поэты, критикуя эпикурейцев, нападают на них как на простых слуг и служителей удовольствий и невоздержанности.

9. Платон в "Совместном обманщике", представляя отца возмущенным наставником своего сына, заставляет его сказать:

А.

Ты забрал моего сына и погубил его,

Ты, негодяй; ты убедил его избрать

образ жизни, совершенно чуждый его натуре

И склонностям; наученный твоим примером,

он пьет по утрам, чего раньше не делал.

Б.

Ты винишь меня, учитель, за то, что твой сын

научился жить?

А.

Но ты называешь это жизнью?

Б.

Мудрецы действительно называют это так. А Эпикур

говорит нам, что удовольствие - это единственное благо.

О.

Действительно; я никогда раньше не слышал об этом правиле.

Значит, удовольствие не приходит ни из какого другого источника?

Разве добродетельная жизнь сейчас не доставляет удовольствия?

Неужели ты не дашь мне этого? — Скажите мне, умоляю вас,

видели ли вы когда-нибудь серьезного философа,

пьяного или преданного тем радостям, о которых вы говорите?

Б.

Да; всем им. — Все те, кто поднимает брови,

Кто ходит по улицам в поисках мудрецов,

Как будто они скрылись от их глаз и спрятались:

Тем не менее, когда перед ними однажды ставят палтус,

Знают, как взять себе самые изысканные кусочки.

Они ищут голову и наиболее существенные части тела,

Как если бы они были предметом препирательств,

Чтобы мужчины восхищались их изяществом.

И в своей пьесе под названием "Убийство" тот же Платон, смеясь над одним из этих кротких философов, говорит:

Мужчина, у которого есть шанс поухаживать за прекрасной женщиной и вечером выпить Две полные бутылки самого вкусного лесбийского вина, должен быть мудрым человеком; это настоящие блага. То, о чем я говорю, Эпикур называет настоящими радостями; и если бы весь мир жил такой счастливой жизнью, какой живу я сам, на земле не было бы ни одного злого человека.

И Гегезипп в своем "Филетаире" говорит:

Этот мудрейший Эпикур, когда один человек однажды спросил его, что является самым совершенным благом, к которому люди должны постоянно стремиться, сказал, что этим благом является удовольствие. Мудрейший и лучший Из смертных, совершенно верно ты говорил: Ибо нет ничего лучше обеда, И всякое благо состоит во всяком удовольствии.

10. Но эпикурейцы - не единственные люди, пристрастившиеся к удовольствиям; такими же являются и те философы, которые принадлежат к так называемым киренейским и мнесистратийским сектам; ибо эти люди наслаждаются роскошной жизнью, как говорит нам Посидоний. И Спевсипп мало чем отличался от них, хотя и был учеником и родственником Платона. Во всяком случае, Дионисий тиран в своих письмах к нему, перечисляя все примеры его преданности удовольствиям, а также его алчности и упрекая его в том, что он взимал взносы с большого числа людей, нападает на него также из-за его любви к Ластенее, аркадской куртизанке. И, в конце концов, он говорит следующее— “Кого ты обвиняешь в алчности, когда ты сам не упускаешь ни одной возможности нажить низменную выгоду? Ибо что есть такого, чего ты стыдился делать? Разве ты сейчас не пытаешься собрать пожертвования, после того как сам заплатил за Гермеаса все, что он задолжал?”

11. А об Эпикуре Тимон в третьей книге своих "Силли" говорит следующее: —

Стремящийся во все времена потакать своему желудку, более жадного существа на земле нет.

Ибо из-за своего желудка и прочих чувственных удовольствий этот человек всегда льстил Идоменею и Метродору. И сам Метродор, нисколько не скрывая этого своего замечательного принципа, где-то говорит: “Дело в том, Тимократ, мой натурфилософ, что любое исследование, руководствующееся принципами природы, ставит своей конечной целью исключительно удовлетворение желудка”. Ибо Эпикур был наставником всех этих людей; он сказал, если можно так выразиться, громко: “Источник и корень всякого блага - это наслаждение желудка; и все мудрые правила, как и все излишние, одинаково измеряются этим мерилом”. А в своем трактате "О главном благе“ он говорит почти следующее: "Ибо я не способен понять, что такое добро, если я оставлю без внимания удовольствия, проистекающие из изысканно приготовленной пищи, и если я также оставлю без внимания удовольствия, проистекающие из любовных утех; и если я также опущу те, которые проистекают из музыки, а также те, которые проистекают из созерцания красоты и удовлетворения зрения”. И, идя немного дальше, он говорит: “Все прекрасное, естественно, заслуживает почитания; так же как и добродетель и все в этом роде, если это способствует получению удовольствия. Но если это не способствует достижению этой цели, то им можно пренебречь.

12. И до Эпикура Софокл, трагический поэт, в своей "Антигоне" высказал эти чувства относительно удовольствия —

Ибо, когда человек презирает и перестает таким образом искать удовольствий, я не считаю, что такой человек живет; Я считаю его только дышащим трупом: он, действительно, может иметь запасы богатства в своем безрадостном доме; Он может поддерживать царственную пышность и состояние; Но если эти вещи не сопровождаются радостью, они становятся просто дымом и тенью и ни на йоту не способствуют тому, чтобы сделать жизнь завидной.

И Филетер в своей "Охотнице" говорит:

Ибо, молю вас, что должен делать смертный, кроме как искать все средства, Чтобы изо дня в день проходить счастливо? Это должно быть нашей целью, Размышлением о шансах человеческой жизни. И никогда не давайте думать о завтрашнем дне, Наступит ли он вообще или нет. Глупо откладывать Деньги, которые могут стать несвежими и бесполезными.

И тот же поэт говорит в своем "Описании":

Но каждого человека, который живет скромно, Имея достаточные средства, я называю и считаю самым по-настоящему несчастным Из всех людей. Ибо, когда ты умрешь, ты не сможешь есть угрей; В царствах Плутона не готовят свадебных пиршеств.

13. И Аполлодор Каристианин в своем сборнике судебных исков говорит:

О люди, кто бы вы ни были, почему вы теперь презираете приятную жизнь и обращаете все свои мысли на то, чтобы причинять друг другу вред в жестокой войне? Во имя Бога, скажи мне, неужели какая-то отвратительная судьба, Грубая и неграмотная, лишенная всего, Что можно назвать знаниями или образованием, Не Знающая, что такое плохо и что такое хорошо, Направляет всю твою судьбу? — судьба, которая улаживает Все ваши дела случайным образом, по чистой случайности? Я думаю, что так и должно быть: ибо иначе какое божество, У которого греческое сердце, захотело бы видеть греков друг у друга ограбленными и падающими замертво ужасными кучами трупов, Когда она могла бы видеть их веселыми, резвящимися, пьющими полные кубки и поющими под флейту? Скажи мне, друг мой, молю я, и посрами Эту самую неотесанную шутовскую удачу.

И вскоре после этого он говорит:

Разве такая жизнь не заслуживает названия богоподобной? — Подумайте, насколько приятнее были бы все Дела во всех городах Греции, чем сейчас, если бы мы только немного изменили нашу моду, наши привычки и наши принципы. Почему бы нам не провозгласить: “Тому, кому больше тридцати лет, пусть выйдет и выпьет. Пусть вся кавалерия отправится на десятидневный пир в Коринф, увенчанная венками и благоухающая самым сладким ароматом. Пусть все, у кого есть редис на продажу, Придут утром сюда из Мегары. Прикажи всем своим союзникам сейчас же поспешить в баню И налей в кубки богатого эвбейского вина?” — Конечно, это настоящая роскошь и жизнь, Но мы рабы самой шутовской удачи.

14. Поэты говорят, что этот древний герой, Тантал, также был очень предан удовольствиям. Во всяком случае, автор книги под названием “Возвращение Атрид" говорит, что "когда он прибыл к богам и начал жить среди них, Юпитер разрешил ему просить все, что он пожелает; и что он, будучи человеком совершенно ненасытным в удовлетворении своих аппетитов, попросил, чтобы ему было предоставлено потакать им в полной мере и жить так же, как боги. И что Юпитер был возмущен этой просьбой и, согласно своему обещанию, исполнил его молитву; но все же, чтобы он не наслаждался тем, что было перед ним, а вечно мучился, он повесил ему на голову камень, из-за которого он не мог получить ничего из того, что было перед ним”. Некоторые из стоиков также были пристрастны к такого рода удовольствиям. Во всяком случае, Эратосфен киренеянин, который был учеником Аристона Хианца, принадлежавшего к секте стоиков, в своем трактате, озаглавленном "Аристон", представляет своего учителя как впоследствии сильно пристрастившегося к роскоши, говоря следующим образом: “И до сих пор я временами обнаруживал, что он как бы разрушает перегородку между удовольствием и добродетелью и выступает на стороне удовольствия”. И Аполлофан (а он был знаком с Аристоном) в своем "Аристоне" (поскольку он также написал книгу с таким названием) показывает, как его учитель был пристрастен к удовольствиям. И почему мы должны упоминать Дионисия Гераклейского? который открыто сбросил свой покров добродетели, облачился в расшитую цветами мантию и принял имя измененного Человека; и, хотя он был стариком, он отступил от доктрин стоиков и перешел в школу Эпикура; и, как следствие, Тимон сказал о нем не без некоторого смысла и радости:

Когда приходит время накрывать (δύνειν), он начинает садиться за стол (ἡδύνεσθαι). Но есть время любить, время жениться, время прекращать.

15. Аполлодор Афинский в третьей книге своего трактата "О скромном и благоразумном человеке", адресованного тем, кого он называет Шутами мужского пола, впервые употребив выражение “более похотливый, чем сами Изобретатели (λλφησται)”, говорит, что есть рыбы, называемые ἄλφησται, они все коричневого цвета, хотя в некоторых местах имеют фиолетовый оттенок. И они говорят, что их обычно ловят парами, и что один всегда следует в хвосте у другого; и поэтому, исходя из того факта, что один следует вплотную за хвостом другого, некоторые из древних называют мужчин, которые невоздержанны и либидозны, одним и тем же именем. Но Аристотель в своем труде о животных говорит, что у этой рыбы, которую он называет alphesticus, всего один позвоночник, и она коричневатого цвета. И Нумений из Гераклеи упоминает об этом в своем трактате о рыбной ловле, говоря следующим образом: —

Рыба, которая живет в морских водорослях, альфестес, скорпион тоже с его розовым мясом.

И Эпихарм в своей "Женитьбе на Гебе" говорит:

Мидии, альфесты и рыба, похожая на девушку, изящный корацинус.

Митек также упоминает об этом в своем Кулинарном творчестве.

16. Есть еще одна рыба, называемая Антий, или Калликтис; и об этом также упоминает Эпихарм в своей "Женитьбе на Гебе":

Рыба-меч, а также хромиус, который, как говорит нам Ананий, гораздо лучше всех весной, но антиас - зимой.

И Ананий говорит следующее: —

Весной лучше всего подходит хромиус, зимой - антиас, но из всей рыбы самая вкусная - молодая креветка в фиговых листьях. Осенью здесь подают изысканное блюдо - мясо козы, а когда собирают и давят виноград, молодые поросята лакомятся им. Кроме того, вы можете есть маленьких щенков, зайцев и лисиц. Но когда поет кузнечик, Как раз в разгар лета, Наступает лучшее время для приготовления бараньего жира; И тогда тунец, рожденный в море, может позволить себе множество вкусных блюд и превосходит всех своих собратьев по обилию чесночной приправы; И тогда откормленного быка приятно есть как поздно вечером, так и на полуденном пиршестве.

И я подробно процитировал это место Анания, думая, что оно может дать некоторые рекомендации нынешнему роду Эпикурейцев.

17. Но Аристотель в своем трактате о повадках животных говорит— “Говорят, что где бы ни водился антий, там никогда не видели ни одного хищного зверя или рыбы; и соответственно собиратели губок используют его в качестве проводника и смело ныряют везде, где он водится, и называют его священной рыбой”. И Дорион также упоминает его в своей книге о рыбах, говоря: “Некоторые называют антия именем калликтис, а также именем каллионимус и эллопс”. Ицезий в своем трактате о материалах говорит, что одни авторы называют его волком, а другие - каллионимусом; и что это рыба с очень плотным мясом, сочная и легкая в переваривании, но не очень полезная для желудка. Но Аристотель говорит, что калликтида - это рыба с зазубренными зубами, плотоядная и стадная. И Эпихарм в своих "Музах" перечисляет эллопов среди рыб, но умалчивает о калликтиде или каллионимусе как о тождественных с ними; а об эллопах он говорит так:

А потом дорогие эллопы.

И впоследствии тот же поэт говорит:

Это была рыба, пару рыб которой великий Юпитер Однажды купил за деньги и приказал Своим рабам дать одну ему, а Юноне - другую.

Но Дорион в своем трактате о рыбах говорит, что антий и калликтис - разные рыбы; а также что каллионимус - это не то же самое, что эллопс.

18. Но что это за рыба, которую называют Священной рыбой? Автор "Истории Тельхинии", будь то Эпименид Критский, или Телеклид, или кто—либо другой, говорит: “То, что называется священными рыбами, - это дельфины и помпилии”. Но помпилус - очень влюбчивое животное, поскольку сам произошел от небесной крови одновременно с Венерой. И Никандр во второй книге своей "Тайки" говорит:

Помпилус, который указывает самый безопасный путь встревоженным морякам, горящим любовью, И без слов предостерегает их от опасности.

И Александр Этолийский в своей "Крике", если это действительно подлинная поэма, говорит:

По-прежнему "помпилус" управлял рулем, плывя позади, и вел его вниз по заливу, служитель богов, священный помпилус.

И аркадянин Панкрат в своем труде, озаглавленном “Деяния моря”, впервые сказав:

Помпилус, которого все мореходы называют священной рыбой;

далее говорится, “что помпилус пользуется большим уважением не только у Нептуна, но и у тех богов, которые населяют Самофракию. Во всяком случае, некий старый рыбак однажды пригрозил наказать эту рыбу, когда золотой век еще процветал среди людей; и звали его Эпопей, и жил он на острове Икар. Поэтому однажды он ловил рыбу со своим сыном, и им не повезло в их рыбной ловле, и они не поймали ничего, кроме помпилиев, и поэтому не воздержались от их употребления в пищу, но он и его сын съели их всех до единого, и вскоре после этого они пострадали за свое нечестие; ибо кит напал на корабль и съел Эпопея на глазах у его сына ”. И Панкрат утверждает, “что помпилус - враг дельфина; и даже дельфин не может уйти безнаказанно, когда он съедает помпила, потому что он становится неспособным напрягаться и дрожит, когда съедает его; и поэтому его выбрасывает на берег, и его самого съедают чайки и бакланы; и иногда, когда он в таком состоянии, его ловят люди, которые увлекаются охотой на такую крупную рыбу. И Тимахид родосский упоминает помпилиев в девятой книге своего "Пира" и говорит:

Морской линь, а затем помпили, Самая священная из рыб.

И Эринна, или кто там еще сочинил стихотворение, которое ей приписывают, говорит:

О помпилус, ты, рыба, дарующая славное плавание отважному моряку, Проводи (πομπεύσαις) моего дорогого спутника в целости и сохранности домой.

19. И Аполлоний Родосский, или Навкратиец, в своей Истории основания Навкратиды говорит: “Помпил изначально был человеком; и он был превращен в рыбу из-за какой-то любовной связи Аполлона. Ибо река Имбрас протекает мимо города саамов, —

И соединившись с ним, прекраснейшая из нимф, юная и благородная Хезия, родила дочь, прелестную девушку Окирию — ту, чья красота была добрым даром небес.

Затем говорят, что Аполлон влюбился в нее и пытался изнасиловать; и что она переправилась в Милет во время какого—то праздника в честь Дианы, когда ее собирались похитить, боясь, что такая попытка будет предпринята, и будучи настороже, умоляла Помпила, который был мореплавателем и другом ее отца, доставить ее в целости и сохранности обратно в ее родную страну, сказав следующее:

О Помпил, чьей мудрой груди известны быстрые глубины хриплого ревущего моря, Покажи, что твой разум помнит моего отца, Который был твоим другом, и спаси сейчас его дочь.

И они говорят, что он привел ее на берег и благополучно провел через море; и что появился Аполлон и унес девушку, и потопил корабль камнями, и превратил Помпила в рыбу того же имени, и что он создал

"Помпилус" - вечный раб кораблей, которые быстро плывут по морю.

20. Но Феокрит Сиракузянин в своей поэме, озаглавленной "Береника", называет рыбу по имени левк священной рыбой, говоря таким образом:

И если смертный ищет богов с молитвой Об удачной охоте или изобилии золота, Человек, который живет у моря, сети которого он плетет Своими плугами, чтобы выращивать урожай; тогда пусть он придет И с наступлением ночи принесет в жертву с молитвой той же самой богине самую священную рыбу, Которую люди называют левкус (прекраснейшая из рыб). Тогда пусть он закинет свои сети, и вскоре он вытащит их обратно из вод, полных добычи.

Но Дионисий, получивший прозвище Ямб, в своем трактате о диалектах пишет так— “Соответственно, мы слышали, как эретрийский рыбак, а также многие другие рыбаки из других стран, называли помпила священной рыбой. Помпилус - морская рыба, и его очень часто можно увидеть вокруг кораблей, он чем-то похож на тунца, называемого пеламис. Однако кто—то, о ком говорит поэт, ловит эту рыбу; -

Сидя на высоком выступающем камне, Он поймал священную рыбу.

Если, конечно, не существует какого-либо другого вида, который также называется священной рыбой. Но Каллимах в своей "Галатее" называет хризофриса священной рыбой, где он говорит:

Или, лучше сказать, златобровая рыба, Эта священная рыба, или окунь, или все остальные, Которые плавают на дне огромного бездонного моря.

Но в своих Эпиграммах тот же поэт говорит :

Священная священная гика.

Но некоторые понимают под термином "священная рыба" то, что отпускают на волю и посвящают богу, точно так же, как люди дают то же имя освященному быку. Но другие считают, что священное здесь эквивалентно только великому, о чем говорит Гомер

Священная мощь Алкиноя.

И некоторые считают, что он вызывается только ἱερὸς как ἱέμενος πρὸς τὸν ῥοῦν (идет вниз по течению).”

21. Но Клитарх в седьмой книге своего трактата о диалектах говорит— “Морской народ называет помпилуса священной рыбой, потому что он ведет корабли из открытого моря в гавань, поэтому он называется πόμπιλος от πέμπω, будучи той же рыбой, что и хризофрис”. А Эратосфен в своем " Меркурии " говорит —

Они оставили там часть всей своей добычи: все еще живых сороконожек, бородатую кефаль, морского дрозда с вышитыми на нем темными пятнами или стремительную священную рыбу с золотыми бровями.

Теперь, после всего нашего обсуждения рыбы, превосходный Ульпиан может спросить, почему Архестрат, говоря в своих превосходных предложениях о вяленой рыбе на Босфоре, говорит ...

Те, что добываются из Босфорских морей, Самые белые; только пусть не будет пробы жесткого мяса рыбы, которая растет вокруг озера Меотис; ни в стихах я не смогу правильно назвать эту рыбу.

Что это за рыба, о которой, по его словам, не подобает упоминать в стихах?

22. В следующий раз следует обратить внимание на анчоусы. И действительно, Аристоним использует это слово в единственном числе в своем "Дрожащем солнце" —

Так что там действительно не один анчоус.

Но анчоусов много видов, и тот, который называется африт1, производится не из икры, как говорит Аристотель, а из пены, которая плавает на поверхности воды и собирается в большом количестве после сильных дождей. Существует также другой вид, называемый cobitis, и его получают из каких-то маленьких бесполезных пескарей, которые образуются в песке; а из самого этого анчоуса получают другой вид, который называется encrasicholus. Есть также другой анчоус, который является потомком кильки; и еще один, который происходит от мембры; и еще один, который происходит от маленького цестриса, который зарождается в песке и слизи. Но из всех этих видов африт самый лучший. Но Дорион в своем трактате о рыбах говорит о рыбе, называемой кобитес, как о хорошо отваренной, а также об икре атерина; а атерина - это название рыбы; и некоторые также называют триглитис анчоусом. Но Эпихарм в своей книге "Женитьба Геби" причисляет анчоусы к креветкам, или семядолям, проводя различие между ними и тем, что называется семенем. Ицезиус говорит: “Из анчоусов есть один сорт, белый, очень тонкий и пенистый, который некоторые люди также называют кобитис. И есть другой, который не такой чистый, как этот, и который больше; но чистый и тонкий - лучший из двух ”. А Архестрат, мастер изысканных блюд, говорит:

Используйте вместо навоза все анчоусы, кроме аттической рыбы; я имею в виду то полезное семя, Которое ионийцы называют пеной; И берите его свежим, только что выловленным в бухтах, священных бухтах прекрасного Фалерума. Вкусен он и тогда, когда его едят на омываемом морем острове Родос, если только он не импортный. А если вы хотите придать рыбе идеальный вкус, отварите к ней крапиву — крапиву, зеленые листья которой с обеих сторон венчают стебель; выложите их на блюдо вокруг рыбы, затем обжарьте на одной сковороде и смешайте с ароматными травами, хорошо пропитанными маслом.

23. Но Клеарх Перипатетик в своем трактате о Притчах говорит об анчоусах— “Поскольку для их приготовления требуется очень мало огня, Архестрат рекомендует людям класть их на уже горячую сковороду и снимать, как только они зашипят. И они готовы и через мгновение начинают шипеть, как масло; по этой причине говорят: ‘Анчоусы, смотри на огонь’. А философ Хрисипп в своем трактате “О вещах, которые заслуживают того, чтобы их искали ради их же блага" говорит: "Анчоусы, которые водятся в море в Афинах, люди презирают из-за их изобилия и говорят, что это рыба для бедных; но в других городах они ценят их превыше всего, даже там, где они намного уступают аттическим анчоусам. Более того, некоторые люди, - говорит он, “ пытаются разводить в этом месте адриатических птиц, которые гораздо менее полезны, чем наши собственные виды, поскольку они меньше. Но люди на Адриатике, напротив, присылают за нашей породой именно отсюда”. Гермипп тоже использует слово ἀφύη в единственном числе в своих Демотах, где он говорит: —

Кажется, ты сейчас не сдвинешь с места даже анчоус.

А Кальций в своем "Циклопе" говорит:

Предпочитаю лучшие анчоусы.

И Аристонимус в своем "Дрожащем солнце" говорит:

Так что на самом деле там нет ни одного анчоуса.

Но Аристофан использует уменьшительную форму и называет их ἀφύδια в своих Письмах, говоря —

Ни эти маленькие фалерические ἀφύδια.

24. Но Линкей самоянин в своем письме Диагору, восхваляя родосские анчоусы и сравнивая многие из продуктов Аттики с родосскими, говорит: “Мы можем сравнить с анчоусами Фалерума те, что называются эниатидами, а вы можете сравнить эллопса и орфа с главискусом; и с элевсинской камбалой и тюрбо, и с любой другой рыбой, которая может быть среди них, пользующейся репутацией выше, чем кекропс, на Родосе есть рыба-лисица для сравнения”. Но автор "Радости жизни" призывает человека, который не в состоянии купить достаточно, чтобы удовлетворить свой аппетит, добыть рыбу воровским путем, а не обходиться без нее. Но Линций называет Архестрата эпикуреем, который в своей знаменитой поэме так отзывается об акуле:

Ты на Родосе? и все же, если человек собирается умереть, если он продаст вам лисью акулу, рыбу, которую сиракузяне называют собакой, охотно хватайтесь за нее; по крайней мере, если она жирная; А затем приготовьтесь встретить свою судьбу С безмятежным лицом и вполне удовлетворенным умом.

25. Ахарнус упоминается Каллиасом в его " Циклопах "

Жареная рыба-арфа, а также скат, голова тунца, угорь, несколько крабов и этот ахарнус, великое энейское лакомство.

26. Также можно упомянуть ската, плотву или морскую лягушку. Под двумя первыми названиями они упоминаются Аристотелем в его трактате "О животных", где он относит их к головам хрящевых рыб. И Эвполис в своих "Льстецах" говорит:

В доме Каллиаса много удовольствий, потому что на ужин у него крабы, кроме того, скаты, зайцы и женщины с легкими мерцающими ножками.

И Эпихарм говорит в своей "Женитьбе на Гебе":

А еще там были скаты и морские лягушки, рыба-пила, акулы, камиты, плотва и омары с твердым панцирем.

И в своей книге " Мегарская женщина " он пишет :

Бока у него были как у ската, спина совсем как у таракана, Голова длинная, гораздо больше похожая на оленью, бока как у скорпиона, сына моря.

И Саннирион говорит, Смеясь:

О скаты, о изящный хариус.

А Аристотель в пятой книге своего трактата о частях тела животных говорит, что к следующим относятся хрящевые рыбы: скат, черепаха, морская корова, минога, морской орел, морская лягушка и все племя акул. Но Софрон в своих Фарсах дает одной рыбе имя ботис, говоря: “Цестры едят ботис”, хотя вполне возможно, что он говорит о какой-то траве. Но что касается морской лягушки, то мудрый Архестрат дает нам следующий совет в своих Апофтегмах —

Всякий раз, когда вы видите лягушку, зачем ее жарить

* * * * *

И . . . . подготовьте его желудок.

А что касается луча, он говорит...

Вареный лучок хорош в середине зимы. Ешьте его с сыром и ассафтидой; Но все сыны моря, у которых нежирная плоть, как правило, должны быть приготовлены таким образом; И поэтому я рекомендую вам еще раз.

И поэт—комик Эфиппус в своей пьесе под названием "Филира" (теперь Филира - имя куртизанки) говорит:

А.

Может, мне сначала нарезать лучок тонкими ломтиками

И отварить его? да? или, как повара на Сицилии,

Предпочитаю ли я его поджарить?

Б.

Копируй Сицилию.

27. Есть еще рыбы, называемые удавами. Аристотель в своем трактате, озаглавленном " О животных или рыбах“, говорит: "Следующие животные отмечены на спине; удавы и другие — следующие отмечены поперечно, разновидность тунцовых рыб, называемых колиас”. И Эпихарм в своей "Женитьбе на Гебе" говорит так :

И в дополнение ко всему этому - боакс, смариды, анчоусы, крабы и омары.

А Нумений в "Искусстве рыбной ловли" называет их boeces, говоря :

Белые синодоны, боэсы и тринки.

Но Спевсипп и остальные аттические авторы называют их боаками. Аристофан в своей пьесе под названием "Женщины, занимающие палатки" говорит —

Но, наевшись до отвала, я поворачиваю домой.

И они получили свое название от шума (βοὴ), который они издают, из-за чего раньше говорили, что рыба была священной для Меркурия, как рыба-арфа - для Аполлона. Но Ферекрат в своих “Людях-муравьях" говорит: "Они говорят, что нет никакой другой рыбы, у которой вообще был бы какой-либо голос”; добавляет впоследствии: “Клянусь Кастором и Поллуксом, по крайней мере, нет другой рыбы, кроме боакса”. А византиец Аристофан говорит— “Что мы неправы, называя рыбу боаксом, когда мы должны называть ее бупсом, поскольку, хотя это всего лишь маленькая рыбка, у нее очень большие глаза, так что ее можно было бы назвать бупсом, потому что у нее бычьи глаза”. Но мы можем ответить ему, что если мы ошибаемся, называя его так, как называем, то почему мы говорим корацинус, а не короцинус? Ибо он черпает свое имя двигаться зрачки его глаз (τὰς ἀπὸ τοῦ κόρας κινεῖν). И точно так же, почему бы нам не назвать рыбу σείουρος вместо σίλουρος? на его имя от постоянно трясет своим хвостом (ἀπὸ τοῦ τὴν σείειν οὐράν)?

28. Относительно небольшого вида анчоусов, называемых мембрами, Фриник в своих "Трагиках" говорит:

О златоглавые мембрады, сыны моря.

Но Эпихарм в "Свадьбе Геби" называет их бамбрадонами и говорит ...

Бамбрадоны, и морские дрозды, и зайцы, И разъяренные драконы.

И Софрон, проявляя свои Мужские Качества, говорит— “Бамбрадон и рыба-игла”. А Нумений говорит в своем Трактате о рыбной ловле,

Или маленькая килька, или это может быть бембрас, которую держат в колодце; вы помните эти приманки.

А Дорион в своей книге о рыбах говорит: “Оторвав голову бембры, если она приемлемого размера, и промыв ее водой с небольшим количеством соли, затем отварите ее так же, как вы готовите кефаль; а бембра — это единственный вид анчоусов, из которого получают приправу, называемую бембрафья; которая упоминается Аристонимом в "Дрожащем солнце" —

Карцинобаты Сицилии напоминают бембрафию.

До сих пор аттические писатели часто называют их бембрадами. Аристомен говорит в своих "Фокусниках":

Приношу несколько бембрадей, купленных за обол.

И Аристонимус, Дрожа на Солнце, говорит:

Очевидно, что ни крупный анчоус, ни бембрас не являются чем-то прискорбным.

И Аристофан говорит в Старости :

Питался седыми бембрадами.

А Платон в своих "Стариках" говорит:

О Геркулес, взгляни-ка на этих бембрайдов.

Но в "Козах Евполиса" мы можем найти слово, написанное также с μ (не βεμβρὰς, а μεμβρὰς). И Антифан говорит в своих Книгах следующее:

На рыбном рынке действительно раздаются самые абсурдные объявления, Потому что только что один из них кричал во весь голос, Что у него есть бембрады, сладкие, как мед; Но если это так, то что должно помешать продавцам меда кричать и говорить, что у них мед, воняющий, как бембрада?

А Алексис в своей "Женщине, ведущей хор" пишет это слово через μ —

Кто для веселящейся молодежи потом приготовил, но в последнее время, пульс и мембрады, А также хорошо отжатый виноград, чтобы поесть.

И в своем Протохоре он говорит :

Клянусь Бахусом, худшей трапезы я не пробовал с тех пор, как впервые стал паразитом; Я бы предпочел поужинать в membrades С любым, кто говорит по-аттически-гречески; Так было бы лучше для меня.

29. Существует также рыба под названием бленнус, и о ней упоминает Софрон в своей пьесе "Рыбак и земляк", и он называет ее толстым бленнусом. По форме она чем-то напоминает линя. Но Эпихарм в своей "Свадьбе Гебе" говорит о рыбе, которую он называет байонес, где он говорит:

Иди сюда и принеси мне кефалей с высокими спинками и неблагодарных байонов.

А у аттических писателей есть пословица: “Нет рыбы для меня; это плохая рыба”.

30. Существует также ракушка под названием буглоссус. А Архестрат, пифагорейец, говорит, что из-за своих умеренных привычек,

Тогда мы можем взять тюрбо в пухленьком виде или даже грубый буглоссус в летнее время, если он находится недалеко от знаменитой Халкиды.

И Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Там были буглосси и рыба-арфа.

Но рыба, называемая cynoglossus, отличается от буглосса. И о них тоже говорит Эпихарм —

Там были пестрые плотиды, И циноглосси, и седалищные мышцы.

Но аттические писатели называют буглосса псеттой.

31. Есть еще рыбы, называемые конгерами. Ицесий говорит, что они грубее обычных угрей; и что их мякоть менее твердая и менее питательная, и что в них очень мало вкусного сока; но все же они полезны для желудка. Но Никандр, эпический поэт, в третьей книге своего Трактата о диалектах говорит, что они также называются грилли. Но Евдокс в шестой книге своего "Кругооборота Земли" говорит, что у берегов Сикиона выловлено множество скоплений, каждое из которых достаточно велико, чтобы быть грузом для человека; а некоторые из них даже достаточно велики, чтобы быть грузом для телеги. А поэт—комик Филимон, сам упоминающий о необыкновенных съездах на Сикион, изображает повара гордящимся своим мастерством и говорит в пьесе, озаглавленной "Солдат":

32.

Как велико сейчас во мне желание рассказать небу и земле о том, как я приготовил тот ужин. Да, клянусь Палладой, как это сладко, когда все идет как надо! Какой нежной была моя рыба! и как я ее готовила! Не запеченный с сыром и не припудренный красителями, Но выглядящий как в жизни, хотя и прожаренный. Таким мягким был огонь, которым я обработала рыбу, что вы едва ли в это поверите. Это было похоже на то, как если бы курица схватила какую-нибудь еду И унесла ее, чтобы поесть на досуге: она осторожно обегала все вокруг; другая видит ее И сразу же следует за ней, чтобы отобрать ее. Итак, здесь человек, который первым познал удовольствие от изысканной еды, высоко подпрыгнул и забегал круг за кругом со своим блюдом в руке. Остальные преследовали его — было приятно видеть их: некоторым досталось немного, некоторым не досталось ничего, некоторым досталось все, что они хотели. Ну, как я уже говорил, я взял немного речной рыбы, пожирателей тины. Что, если бы я испугался или синеспинка выловила бы рыбу Из вод Аттики, о ты, спасающий Юпитер! Или кабан из Аргивских лесов, или благородный морской конек Из Сикионской бухты, морской конек, которого бог морских глубин возносит на небеса, Подходящий пир для своих братьев. Тогда, без сомнения, все гости, которые ели, казались бы богами; я был бы бессмертен, поскольку мертвых я возвращаю к жизни одним запахом моего мяса.

33. Клянусь Минервой, сам Менекрат Сиракузянин не стал бы так хвастаться, тот, кого прозвали Юпитером, — человек, который возомнил себя, благодаря своему искусству в медицине, единственным человеком, способным вернуть человека к жизни. Соответственно, он вынудил всех, кто приходил к нему за исцелением от того, что называется священной болезнью, заключить письменное соглашение о том, что в случае выздоровления они станут его рабами. И они последовали за ним, один из них был в одежде Геркулеса и звался Геркулесом (и человеком, которого так звали, был Никострат, аргивянин, который был исцелен от священной болезни, и он упоминается Эфиппом в его "Пельтасте", где он говорит:

Разве Менекрат не называл себя богом, а Никострат Аргосский вторым Геркулесом?)

и другой последовал за ним в одеянии Меркурия, в плаще и с кадуцеем, а кроме того, с крыльями. Как это сделал Никагор из Зелии, который также впоследствии стал тираном своей страны, как рассказывает Батон в "Истории эфесских тиранов". И Гегесандр говорит, что он назвал Астикреона, которого он вылечил, Аполлоном. И другой из тех, кого он исцелил, ходил с ним за его счет, одетый в платье Эскулапа. Но сам Юпитер Менекрат, одетый в пурпур, с золотой короной на голове, держащий скипетр и обутый в домашние туфли, ходил со своим хором богов. И однажды, обращаясь к королю Филиппу, он начал свое письмо так :

34. “Менекрат Юпитер приветствует Филиппа.

“Ты, действительно, царь Македонии, но я царь медицины; и ты можешь, когда тебе заблагорассудится, предавать смерти здоровых людей; но я могу спасти тех, кто болен, и сделать так, чтобы те, кто в добром здравии, если они только последуют моему совету, дожили до старости, не подвергаясь нападению болезней. Поэтому македоняне сопровождают тебя как телохранители; но все, кто хочет жить, сопровождают меня, ибо Я, Юпитер, дарую им жизнь”.

И вот Филипп написал ему в ответ, как человеку не в своем уме: “Филипп желает Менекрату здравомыслия”. И он писал в подобном стиле Архидему, также царю лакедемонян, и всем остальным, кому он вообще писал, никогда не упуская случая назвать себя Юпитером. И однажды Филипп пригласил его и всех его богов на ужин и усадил их всех на центральное ложе, которое было украшено самым возвышенным, самым священным образом. И у него был стол, поставленный перед ними, на котором был алтарь и первые плоды различных творений земли. И всякий раз, когда перед другими гостями ставили яства, рабы ставили благовония перед Менекратом и совершали возлияния в его честь. И, наконец, новый Юпитер со всеми подчиненными ему богами, над которыми все смеялись, убежал с пира, как рассказывает Гегесандр. И Алексис также упоминает Менекрата в своем "Миносе".

35. И Фемисон Киприанский, друг царя Антиоха, как рассказывает Пифермий Эфесянин в восьмой книге своей Истории, не только провозглашал свое имя на публичных собраниях: “Фемисон Македонянин, Геркулес царя Антиоха”; но весь народ той страны обычно приносил ему жертвы, называя его Геркулесом Фемисоном; и он сам приходил, когда кто-нибудь из знати совершал жертвоприношение, и садился, имея в своем распоряжении ложе и будучи одетым в львиную шкуру, и говорил: "Фемисон Македонянин, Геркулес царя Антиоха". кроме того, у него был скифский лук, а в руке он держал дубинку. Итак, сам Менекрат, хотя и был таков, как мы уже сказали, никогда не хвастался так нелепо, как повар, о котором мы говорили, —

Я бессмертен, ибо одним лишь запахом моего мяса я возвращаю мертвых к жизни.

36. Но все племя поваров тщеславно и заносчиво, как говорит Гегесандр в своих "Братьях". Ибо он представляет повара, говоря:

А.

Мой друг, об искусстве кулинарии уже было много сказано

многими людьми,

Так что либо расскажите мне сейчас что-нибудь сами,

неизвестное бывшим поварам, либо пощадите мои уши.

Б.

Я не буду утомлять вас; знайте, что я один

Из нынешних людей постиг все глубины

кулинарной науки и изобретений;

Ибо я не просто два коротких года

изучал свое искусство, подпоясанный белоснежным фартуком,

Но всю свою жизнь я с тревогой

посвятил исследованию кулинарного искусства. каждый момент

важен; Я исследовал все

различные виды трав и овощей;

Я знаю привычки бембрайдов,

я знаю чечевицу в ее различных сортах;

Короче говоря, это я могу сказать, когда буду

На поминальном пиршестве в качестве служителя,

Как только мужчины возвращаются с похорон,

Одетые в темные одежды, я снимаю крышки

Со всех своих кастрюль, и на плачущих гостей

мгновенно надеваю улыбающиеся лица;

И такая радость наполняет каждое сердце и тело

, как будто они присутствуют на свадебном пиршестве.

О.

Что? подаете чечевицу и бембраде?

Б.

Это всего лишь случайные блюда;

Но когда я достану необходимые инструменты

И как следует обустрою свою кухню,

То, что в старые времена случилось с сиренами,

Вы снова увидите повторенным.

Ибо таков будет аппетитный запах, что никто

Не заставит себя пройти по этому узкому проходу;

И каждый, кто проходит мимо двери,

Будет стоять разинув рот, прикованный к месту, и неметь,

пока кто-нибудь из его друзей, простуженный

И потерявший обоняние, не оттащит его силой.

A.

Вы великий художник.

Б.

Разве вы тогда не знаете,

С кем говорите? Я заявляю вам, что

я знал многих гостей, которые

ради меня проели все свои поместья.

Теперь, умоляю вас, скажите мне, во имя всех богов сразу, в чем, по-вашему, этот человек отличается от селедонов у Пиндара, которые точно так же, как древние сирены, заставляли тех, кто слушал их, забывать о еде от восторга и, таким образом, чахнуть?

37. Но Никомах в своей "Илитии" сам также представляет повара, который по высокомерию и самомнению превосходит артистов на сцене. Затем этот повар обращается к человеку, который нанял его таким образом:

А.

Вы проявляете джентльменский вкус

и добры; но одну вещь вы все же упустили.

Б.

Как же так?

О.

Кажется, вы никогда не интересовались,

Насколько я великий человек. Или вы слышали это

От кого-то другого, кто был знаком со мной,

И это было причиной, по которой вы наняли меня?

Б.

Ей-богу, я никогда не слышал и не думал об этом.

A.

Возможно, вы не знаете, насколько велика

разница, которая существует между одним поваром и другим?

Б.

Не я, но я узнаю сейчас, если вы мне расскажете.

А.

Взять немного мяса, купленного кем-то другим,

А затем сносно заправить его - это

то, что может сделать любой повар.

Б.

О Геркулес!

A.

Идеальный повар - это совсем другое дело.

Ибо есть много замечательных искусств,

Всеми из которых должен в совершенстве овладеть тот,

Кто преуспеет в этом. Сначала он должен

немного разбираться в живописи; и действительно,

многие науки он должен изучить

, прежде чем станет готовым изучать кулинарию, —

И вам следует ознакомиться с ними, прежде чем говорить со мной, —

Астрологию, медицину и геометрию.

Ибо благодаря этим искусствам вы узнаете качества

И превосходства различных рыб.

Вы научитесь готовить блюда в зависимости от времени года;

И когда эта рыба готова, а эта нет,

Потому что блюда, которые подают на стол, отличаются большим разнообразием

. Иногда, например,

кабан будет лучше тунца.

Б.

Возможно; но какое, черт возьми, это имеет отношение

к вашей геометрии?

О.

Почему это. Мы говорим, что

кухня - это сфера; мы разделяем ее

и берем одну часть, как это подходит нашему искусству,

Заимствуя принципы измерения.

Б.

Я понимаю; этого вполне достаточно.

Где проявляются ваши медицинские способности?

О.

Знайте, что есть мясо жесткое, неудобоваримое,

вызывающее метеоризм, причиняющее только мучения

несчастному едоку и не приносящее никакой пользы.

И все же те, кто ужинает за счет других людей,

всегда жадны и не умеренны.

Для приготовления этих и подобных им яств средства

Должны исходить из ресурсов нашего искусства;

А как разумно и пристойно привести все в порядок, мы узнаем

, заимствуя науку о Полководцах.

.

Для подсчета гостей требуется арифметика.

И никто другой не обладает всеми этими знаниями,

Кроме меня.

Б.

Теперь, в свою очередь, немного

послушайте меня.

А.

Говори дальше.

Б.

Не доставляй больше хлопот

ни мне, ни себе: просто молчи,

И отдыхай весь день, мне все равно.

38. И повар в "Младшем Филимоне" хочет быть своего рода наставником и говорит таким образом:

Ну что ж, пусть все остается как есть. Только следите за тем, чтобы огонь не был слишком маленьким или слишком медленным, чтобы суставчики не поджарились. (Поскольку на таком огне мясо не поджаривается, а размокает.) И не слишком сильно. (Потому что это опять-таки сжигает все, что попадается, И все же далеко не прожаривает мясо до конца.) Не каждого, у кого есть при себе ложка и нож, мы называем поваром, не каждого, кто кладет рыбу на сковороду; В этом деле больше ума и рассудительности.

39. И Повар в "Художнике Дифилуса" также сообщает нам, к кому, по его мнению, стоит наняться, говоря:

А.

Я не стану ни есть ваше мясо, ни помогать вам

, пока не буду уверен, что у меня будут все средства,

которые необходимы для надлежащего представления;

И я никуда не уйду, пока сначала не узнаю,

кто совершает жертвоприношение,

Или какова причина, побудившая к банкету,

Или кто приглашенные гости.

Потому что дома у меня есть постоянный список,

куда я хочу пойти, а куда нет.

Во-первых, если говорить о коммерческом классе;

Какой-нибудь капитан судна может принести жертву

Только для того, чтобы выполнить какой-нибудь обет, данный, когда он потерял

мачту, или сломал руль своего судна,

Или, получив течь, выбросил за борт

Свой груз. Я не буду иметь с ним ничего общего:

Потому что он ничего не делает добровольно, но только

Настолько, насколько считает, что не может помочь.

И каждый раз, когда кубок наполняется вином,

Он подсчитывает сумму,

которую он может потребовать со своих владельцев или пассажиров,

И думает, что то, что едят и пьют его гости,

- его собственная плоть и кровь.

Всего три дня назад из византийского порта прибыл другой,

благополучный и преуспевающий; довольный прибылью

в десять-двенадцать процентов; не говоря ни о чем,

кроме фрахта и процентов, растрачивая всю свою любовь

На потрепанных сводников. Как только он покинул

корабль и ступил на сушу,

я высморкался, подал ему руку,

громко поблагодарил за спасение Юпитера

И поспешил к нему. Ибо это

всегда мой путь; и я нахожу в нем ответ.

Снова влюбчивый юноша будет пировать и проматывать

имущество Своего отца; к нему я иду по зову.

Но те, кто пирует сообща и складывает

в одно блюдо свои мелкие пожертвования,

Хотя они могут рвать на себе одежду и громко кричать:

“Ну-ка, кто приготовит нам только что купленный ужин?”

Я позволяю себе кричать дальше. Ибо, если вы идете к ним,

Во-первых, вам приходится сносить грубые высказывания и удары;

Во-вторых, вам приходится работать всю ночь напролет;

И когда, наконец, вы просите у них плату,

“Сначала принесите горшок”, - говорят они. “Во всем этом салате не было уксуса

”. Спроси еще раз. “Да, ты

будешь первым, кого здесь хорошенько побьют”.

Я мог бы перечислить десять тысяч фактов, подобных этому.

Б.

Но то, что я беру сейчас, - это богатый бордель,

где богатая куртизанка с другими друзьями

Желает с большим изобилием отпраздновать

Веселый пир в честь Адониса,

И где ты можешь повеселиться со вкусом.

40. И Архедик в своем "Сокровище", еще одном философском произведении, говорит так:

Во-первых, приглашенные гости пришли, Когда рыба еще лежала на кухонном столе сырой. “Дай мне немного воды”. “Принеси рыбу побыстрее”. Затем, поставив все свои сковородки на огонь, я хорошенько смачиваю золу маслом и увеличиваю огонь. Тем временем ароматные травы и приятная острота приправ приводят в восторг моего хозяина. Я быстро подаю рыбу, точно отваренную, с сохранением всего Ее сока и нерастраченного вкуса; Блюдо, которое любой свободнорожденный мужчина должен уметь правильно оценить. Таким образом, за счет одного маленького горшочка масла я получаю работу на полных пятидесяти банкетах.

И Филостефан в своем "Делийском языке" приводит список имен некоторых знаменитых поваров в этих строках и тех, кто следует за ними —

По моему мнению, ты, о Дедал, Превосходишь всех поваров мастерством и гениальностью, За исключением афинского наперстка, называемого "Вершиной". Итак, я пришел просить вас об услугах, принеся жалованье, о котором, я знаю, вы просите.

41. И Сотадес, не маронитский поэт, сочинявший ионийские песни, а поэт средней комедии, в пьесе, озаглавленной "Запертые женщины" (ибо именно такое название он дал ей), представляет повара, произносящего следующую речь:

Сначала я взяла несколько кальмаров и обжарила их все; затем крупную акулу нарезаю крупными ломтиками, обжаривая серединки, а оставшуюся часть отвариваю и начиняю полузрелой шелковицей. Затем я беру две большие головки изысканного хариуса и выкладываю их на большое блюдо, добавляя просто зелень, тмин, соль, немного воды и немного масла. Потом, после этого, я купила великолепную щуку, Чтобы отварить в рассоле со всевозможными травами. Избегая запекания на вертеле, я купила также немного отличной кефали и молодых дроздов и намазала их так, как они были, добавив немного рассола и майорана. К ним я добавила каракатицу и кальмары. Кальмары - прекрасное блюдо, если их тщательно приготовить. Но сытную каракатицу едят в простом виде, хотя я нафаршировала ее густым фаршем из почти всех видов трав и цветов. Затем было подано несколько блюд с отварным мясом и соусники, полные масла и уксуса. В дополнение ко всему этому я купил прекрасного и жирного морского окуня, запеченного в ароматном маринаде; также немного линя и несколько рыбок, прилипших к камням. У всех них я оторвала головки и посыпала их мукой и панировочными сухарями, А затем приготовила их так, как заправляла сковородки. Была там и вдова амия, благородная И изящная рыбка. Я завернул его в фиговые листья и насквозь пропитал маслом, а поверх всего завернул в пеленки из майорана И спрятал, как факел, под пеплом. Для этого я взяла анчоусы из Фалерума и налила в них один графинчик воды, Затем зелень измельчила довольно мелко, добавила еще масла, в количестве более двух семядолей. Что дальше? Вот и все. Этим, сэр, я и занимаюсь, а не изучаю рецепты или кулинарные книги.

42. Впрочем, хватит о поварах. Но мы должны сказать кое-что о конгере. Ибо Архестрат в своей "Гастрономии" рассказывает нам, как следует относиться к каждой ее части, говоря:

На Сикионе, друг мой, лучше всего достать здоровенную голову морского окуня, жирную, крепкую и крупную; а также взять его внутренности целиком, затем долго варить, хорошо вымачивая в рассоле.

И после этого он объезжает всю Италию, указывая, где лучше всего проводить конгрессы, описывая их, как обычный составитель Маршрута, и говорит:

Там также можно поймать прекрасных окуней, и они превосходят всех других рыб настолько же, насколько жирный тунец превосходит корацини.

А Алексис в своей книге "Семеро против Фив" говорит:

И все части тонкого морского угря хорошо перемешайте вместе, смазав жиром.

И Архедикус в своем "Сокровище" представляет повара, рассказывающего о какой—то рыбе, которую он покупал, в следующих выражениях :

Затем за три драхмы я купил хариуса. Еще пять я отдал за голову и плечи крупного морского окуня. (О, как тяжела штука жизнь!) Еще драхму за шею. Клянусь Фебусом, если бы я знал, где я сам могу достать или купить другую шею, я бы сразу же подавился той, которая сейчас у меня на плечах, а не приносил эти блюда в это место. Ибо ни у кого никогда не было более тяжелой работы, Чем Купить столько вещей по такой цене; И все же, если я купил что-то стоящее, Пусть меня повесят. Они сожрут меня. То, что я сейчас говорю, касается меня самого. И потом, такое вино они выплевывают на землю! Увы! Увы!

43. Существует разновидность акулы, называемая γαλεὸς, которую употребляют в пищу. Ицезий в своем трактате о материалах говорит, что лучший и нежнейший вид галеев - это те, которые называются астериями. Но Аристотель говорит, что их много видов — колючая, гладкая, пятнистая, молодой галеус, лисья акула и напильная акула. Но Дорион в своей Книге о рыбах говорит, что у лисьей акулы есть только один плавник ближе к хвосту, но нет ни одного вдоль хребта на спине. Но Аристотель в пятой книге своего труда "Части животных" говорит, что центринес - это тоже разновидность акулы, а также нотиданус. Но Эпенет в своей Кулинарной книге называет последнее “энотидеус" и говорит, "что центрины ему очень уступают и что у них неприятный запах; и что одно можно отличить от другого по тому факту, что у центринов на первом плавнике есть что-то вроде шпорца, в то время как у остальных видов такого нет”. “И он говорит, что в этих рыбах нет жира или сала, потому что они хрящевые”.

А у акантии, или колючей акулы, есть такая особенность, что сердце у нее пятиугольное. А у галеуса самое большее три детеныша; и он берет своих детенышей в рот и немедленно выбрасывает их снова; и пестрый галеус особенно любит это делать, как и лисья акула. Но другие виды этого не делают из-за шероховатости кожи молодых особей.

44. Но Архестрат, человек, проживший жизнь Сарданапала, говоря о галеусе в том виде, в каком он находится на Родосе, говорит, что это та же самая рыба, которую у римлян подают на стол под музыку флейт и в сопровождении корон, причем рабы, которые несут ее, также увенчаны коронами, и что римляне называют ее accipesius. Но accipesius, то же, что acipenser, или осетр, по сравнению с ним всего лишь маленькая рыбка, у нее более длинный нос и более треугольная форма, чем у galeus. А самый маленький и дешевый галеус продается не дешевле тысячи аттических драхм.2 Но грамматик Аппиан в своем эссе о роскоши Апиция говорит, что accipesius - это рыба, которую греки называли ellops. Но Архестрат, говоря о родосском галее, по—отечески наставляя своих товарищей, говорит:

Ты на Родосе? и все же, если человек собирается умереть, если он продаст вам лисью акулу, рыбу, которую сиракузяне называют собакой, охотно хватайтесь за нее; по крайней мере, если она жирная; А затем приготовьтесь встретить свою судьбу С безмятежным лицом и вполне удовлетворенным умом.

Самоиец Линсей также цитирует эти стихи в своем письме Диагору и говорит, что поэт совершенно прав, советуя человеку, который не может позволить себе заплатить за него такую цену, удовлетворять свой аппетит грабежом, а не обходиться без него. Ибо он говорит, что Тесей, который, как я полагаю, был каким-то очень красивым мужчиной, предложил побаловать Тлеполема чем угодно, если он только даст ему одну из этих рыб. И Тимокл в своей пьесе "Кольцо" говорит:

Галеи и скаты, а также всю рыбу, кроме той, которую повара заправляют соусом и уксусом.

45. Есть еще морской хариус. Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Здесь водятся пестрый скорпион, ящерица и жирный морской хариус.

А Нумений в своем Трактате о рыбной ловле говорит:

Гикка, калликтис и хромис, орфус, а также морской хариус, который обитает в местах, изобилующих морскими водорослями и мхом.

И Архестрат, восхваляя главу главка, говорит:

Если ты будешь в Мегаре или на Олинфе, Нарежь мне голову хариуса. Ибо на отмелях Вокруг этих городов он запечатлен в совершенстве.

И Антифан в своем "Пастыре" говорит:

Беотийские угри и мидии из Понта, хариусы из Мегары, креветки из Кариста, эретрийские фагри и скирийские крабы.

И тот же автор в своей "Филотисе" говорит так :

А.

Что делать с хариусом?

Б.

Почему

сейчас, как и в другие времена, отваривают его в рассоле.

A.

Что с щукой?

B.

Зачем жарить ее целиком и подавать на блюде.

A.

Что с галеусом?

B.

Украсьте его начинкой

И подавайте горячим.

A.

Как вы будете готовить угрей?

Б.

Приготовьте их с солью, майораном и водой.

A.

Конгер?

Б.

Сделайте то же самое.

A.

Лучок?

Б.

Возьмите трав

И приправьте им его.

A.

Кроме того, есть

половинка большого тунца.

Б.

Поджарь его.

A.

Немного козьей оленины.

Б.

Поджарь это.

A.

Как вы будете готовить остальное мясо?

B.

Все отварите.

А.

Селезенка?

Б.

Набить это.

А.

Брюшко и след?

46. И Эвбул говорит в своем Кампилионе:

Там было прекрасное блюдо из морского хариуса и отварная щука с пикантным маринадом.

И Анаксандридес в своем "Нереусе" говорит:

Человек, который первым открыл всю прелесть ценнейшей головы крупного хариуса, А затем то, каким вкусным было мясо тунца, Пойманного там, где волны не бушуют во время штормов, Короче говоря, Насколько хороша вся раса рыб, Нереус по имени, живет в этом месте вечно.

И Амфис в своих "Семи против Фив" говорит:

Хариусы целиком и крупными ломтиками с головкой.

И в своем Филетереусе он говорит:

Возьмите маленького угря, прекрасную голову хариуса и кусочки щуки, только что выловленной из моря.

И Антифан в своем "Циклопе", превосходящем даже эпикурея Архестрата, говорит:

Дайте мне кефаль по-хайметски, И только что пойманного ската, и разрезанного пополам окуня, и каракатицу, И хорошо прожаренного синодона;  Ломтик хариуса и головка могучего морского окуня - вкусная еда; Внутренности лягушки, бока тунца, острая спинка ската, филейная часть цестры, морские воробьи и дрозды, кильки и анчоусы - позвольте мне не жаловаться ни на что.

47. И Навсикрат говорит в своих "Капитанах кораблей":

А.

Говорят, есть два вида рыб, самых нежных

И красивых на вид, которые часто появляются

у моряков, странствующих по просторным равнинам

океана. И они говорят, что кто-то предсказывает

смертным все зло, которое нависает над ними.

Б.

Ты имеешь в виду хариуса.

О.

Вы правы, хочу.

А Феолит, метимнаец, в своих "Вакхических одах" говорит, что Главк, божество моря, влюбился в Ариадну, когда Бахус похитил ее на острове Диа; и что он, пытаясь совершить над ней насилие, был связан Бахусом в оковы, сделанные из виноградных прутьев; но когда он взмолился о пощаде, его освободили, сказав:

Есть место, Антедон называется, На берегу моря, против острова Эвбея, Недалеко от потока все еще живущего Еврипида - Оттуда мой род; и Копей был моим родоначальником.

И Проматид из Гераклеи в своих Ямбах прослеживает родословную Главка как сына Полиба, сына Меркурия, и Эвбы, дочери Ларимна. Но Мнасей в третьей книге своей "Истории дел Европы" называет его сыном Антедона и Алкионы; и говорит, что он был моряком и превосходным ныряльщиком, и что его звали Понтий; и что, изнасиловав Сайму, дочь Иалема и Дотиды, он отплыл в Азию и колонизировал необитаемый остров близ Карии, и назвал этот Сайма по имени своей жены. Но эпический поэт Эвант в своем Гимне Главку говорит, что он был сыном Нептуна и нимфы Наис; и что он был влюблен в Ариадну на острове Диа и пользовался ее благосклонностью после того, как Тесей оставил ее там. Но Аристотель в своей "Конституции делосцев" говорит, что он поселился на Делосе вместе с нереидами и давал оракулы всем, кто их желал. Но Поссис Магнезианец в третьей книге своей "Амазонки" говорит, что Главк был строителем "Арго" и что он был ее лоцманом, когда Ясон сражался с этрурийцами, и был единственным человеком, не получившим ранения в том морском сражении; и что по воле Юпитера он появился в морских глубинах и таким образом стал морским божеством, но был замечен только Ясоном. Но Никанор Киренеянин в своей книге "Перемена имен" говорит, что Мелицерта изменил свое имя и принял имя Главка.

48. Александр Этолийский также упоминает его в своей поэме "Рыбак", говоря, что он

Впервые попробовал траву,

(а потом погрузился в море и утонул)

Трава, которая на островах блаженных, Когда первые лучи весны ложатся на землю, Показывает непаханую землю ласковому солнцу, И солнце дает ее своим усталым лошадям, Самую освежающую пищу, выращенную в тени. Чтобы они с новыми силами возвращались к своей повседневной работе, и никакая усталость или боль не могли остановить их течение.

Но Эсхрион самоянин в каком-то из своих ямбических стихотворений говорит, что Главк, морское божество, был влюблен в Гидну, дочь Сцилла, ныряльщика Сционы. И он особо упоминает об этой траве, а именно, что любой, кто съест ее, становится бессмертным, говоря:

И ты нашел также агростис богов, священное растение, посеянное древним Сатурном.

А Никандр в третьей книге своей "Европы" говорит, что Главк был любим Нереем. И тот же Никандр в первой книге своей "Истории этолийских дел" говорит, что Аполлон научился искусству прорицания у Главка; и что Главк, когда он охотился близ Ореи (а это высокая гора в Этолии), охотился на зайца, который был сбит с ног ударом цепи и попал под некий источник, и когда он был уже на грани смерти, покатился по траве, которая росла вокруг; и когда он восстановил свои силы с помощью травы, Главк тоже заметил, что он был ранен. оценил достоинства этой травы и съел немного сам. И став в результате богом, когда разразился шторм, он, в соответствии с волей Юпитера, бросился в море. Но Гедил, был ли он самойцем или афинянином, я не знаю, говорит, что Главк был влюблен в Мелицерту и бросился в море вслед за ним. Но Гедила, мать этого поэта и дочь Мосхины Аттической, поэтессы, сочинявшей ямбы, в своем стихотворении, озаглавленном "Сцилла", рассказывает, что Главк, влюбленный в Сциллу, пришел к ней в пещеру —

Несущий дар любви, запутанную раковину, Только что извлеченную из эритрейской скалы, а вместе с ней и отпрыска, еще не оперившегося, Альциона, Чтобы завоевать эту упрямую деву. Он отдавал напрасно. Даже одинокая сирена с соседнего острова Сочувствовала слезам влюбленного. Ибо так случилось, что Он поплыл к берегу, который она действительно посещала, Недалеко от неспокойных пещер Этны.

49. Есть еще рыба, которая называется фуллер. Дорион в своем трактате о рыбе говорит, что сок, выделяющийся при варке фуллера, удалит все виды пятен; и Эпенет также упоминает об этом в своей Кулинарной книге.

50. Угорь хорошо известен: и Эпихарм упоминает морских угрей в своих "Музах"; но Дорион в своем трактате о рыбах, упоминая тех, которые водятся в озере Копаис, высоко превозносит копаисских угрей; и они вырастают до огромных размеров. Во всяком случае, Агафархид в шестой книге своей "Истории дел Европы" говорит, что беотийцы приносят в жертву богам самых крупных угрей из озера Копаис, которые венчают их, как жертвы, и возносят над ними молитвы, посыпая их мукой; и что однажды, когда иностранец был поражен необычным видом жертвы и самопожертвования и спросил беотийца, откуда оно взялось, беотиец ответил, что он знает только одно: что правильно соблюдать обычаи своих предков и что это нехорошо. право оправдываться за них перед иностранцами. Но нам не нужно удивляться, что угрей приносят в жертву, поскольку Антигон Каристиан в своем "Трактате о языке" говорит, что рыбаки празднуют праздник в честь Нептуна, когда наступает сезон тунцов, и им удается их поймать; и что они приносят в жертву богу первого пойманного тунца; и что этот жертвенный праздник называется Тунней.

51. Но среди жителей Фазелиса даже соленую рыбу приносят в жертву. Во всяком случае, Геропит в своих "Анналах колофонцев", говоря о первоначальном поселении Фазелис, говорит, что “Лаций, возглавив колонию, дал в качестве платы за землю Килабру, пастуху, который пас там овец, немного соленой рыбы, поскольку это было то, о чем он просил. Ибо, когда Лаций предложил ему взять в качестве платы за землю либо ячменные лепешки, либо пшеничные лепешки, либо соленую рыбу, Цилабрас выбрал соленую рыбу. И по этой причине жители Фазелиса каждый год, даже по сей день, приносят в жертву Цилабрасу соленую рыбу”. Но Филостефан в первой книге своего трактата о городах Азии пишет так: “Что Лаций аргивянин, будучи одним из людей, пришедших с Мопсом, который, как некоторые говорят, был линдийцем, и братом Антифема, колонизировавшего Гелу, был отправлен Мопсом в Фазелис с несколькими людьми в соответствии с некоторыми указаниями, данными Манто, матерью Мопса, когда кормы их кораблей столкнулись у Хелидонии и были сильно разбиты, так как Лаций и Антифем были колонизированы. суда с ним столкнулись с ними ночью, вследствие того, что они прибыли позже. И говорят, что он купил землю, где сейчас стоит город, повинуясь пророческим указаниям Манто, у человека по имени Силабрас, дав ему за это немного соленой рыбы; ибо это было то, что он выбрал из всех находившихся там кораблей. По этой причине жители Фазелиса каждый год приносят в жертву Цилабрасу соленую рыбу, почитая его как своего героя.

52. Но что касается угрей, Ицесий в своем трактате о материалах говорит, что сок из угрей лучше, чем из любой другой рыбы; и по качеству полезности для желудка они превосходят большинство, поскольку они очень сытные и очень питательные; хотя македонских угрей он относит к соленой рыбе. Но Аристотель говорит, что угри любят самую чистую воду; по этой причине люди, которые кормят угрей, поливают их чистой водой, потому что они захлебываются в мутной воде. По этой причине те, кто охотится за ними, делают воду мутной, чтобы угри могли захлебнуться; поскольку у них очень маленькие жабры, их поры почти сразу же закупориваются любой грязью или волнением в воде; по этой причине они также часто захлебываются во время штормов, когда вода волнуется сильными порывами ветра. Но они размножают свой вид, переплетаясь вместе, а затем выделяют из своих тел что-то вроде вязкой жидкости, которая остается в грязи и порождает живых существ. А люди, которые кормят угрей, говорят, что они питаются ночью, но днем остаются неподвижными в иле; и живут они самое большее около восьми лет. Но в других местах Аристотель снова говорит нам, что они образуются без того, чтобы их прародители откладывали яйца или производили живое потомство, а также что они не образуются в результате какого-либо совокупления, но что они размножаются путем гниения, которое происходит в грязи и иле — как это сказано о тех вещах, которые называются недрами земли. Исходя из этого обстоятельства, он говорит, что Гомер проводит различие между их природой и природой других рыб; и говорит:

Угри и рыба в соленых глубинах Были поражены пламенем.

53. Но некий эпикурейец,3 который был одним из наших гостей, когда подали угря, сказал: —Вот Елена пира; поэтому я буду Парисом!" И прежде чем кто-либо другой успел протянуть к нему руку, он схватил его и расколол, оторвав одну сторону до самого позвоночника. И тот же самый человек, когда вскоре перед ним поставили горячий сырный пирог и когда все отказались от него, воскликнул:

Я нападу на него, будь он горяч, как огонь;

а затем, жадно набросившись на него и проглотив, он был вынесен оттуда сильно ошпаренным. И Синулкус сказал: "Баклан побежден в схватке за горло!"

Более того, Архестрат так говорит об угре: —

Я хвалю все виды угрей, но гораздо лучше тот, которого рыбаки ловят в море напротив Регийского пролива. Где ты, Мессениус, который ежедневно кладет Эту пищу себе в рот, превосходишь всех смертных В истинном удовольствии. Хотя никто не может отрицать, насколько велики достоинства и слава стримонских и копейских угрей. Потому что они большие и удивительно жирные; Короче говоря, я действительно думаю, что из всех рыб самый вкусный - благородный угорь, хотя он и не может размножать свой вид.

54. Но, как сказал Гомер,

Угри и рыбы были поражены,

Архилох также сказал, в порядке, не противоречащем этому:

И вы получили полное множество незрячих угрей.

Но афиняне, как говорит Трифон, образуют все падежи в единственном числе с помощью υ, но не делают падежи во множественном числе подобным образом. Соответственно, Аристофан в своих "Ахарненсианах" говорит:

Узрите, о мальчики, благородного угря (ἔγχελυν);

и в своих "Лемнийских женщинах" он говорит:

Ἔγχελυν Βοιωτίαν:

но он использует именительный падеж в своем Дайтале —

И сгладить тоже ὥσπερ ἔγχελυς.

И Кратин в своем Pluti говорит:

Тунец, орфус, хариус, угорь и морской волк.

Но аттические авторы не ставят падежи во множественном числе, как Гомер. Аристофан говорит в своих "Рыцарях":

Ибо вы поступили, как люди, охотящиеся на угрей (ἐγχέλεις);

и во втором издании "Облаков" он говорит:

Имитирую мои изображения угрей (ἐγχελέων);

и в его Wasps мы находим дательный падеж —

Я не испытываю восторга ни от лучей, ни от ἐγχέλεσιν

И Страттис в своих Потамиях сказал:

Двоюродный брат угрей (ἐγχελέων).

Симонид тоже в своем Ямбе пишет:

Как угорь (ἔγχελυς), жалующийся на то, что он скользкий.

Он также использует это слово в винительном падеже —

Коршун ел меандрийского угря (ἔγχελυν), но цапля увидела его и отобрала у него добычу.

Но Аристотель в своем трактате "О животных" пишет это слово с буквой ἔ,γγχελις. Но когда Аристофан в своих "Рыцарях" говорит ...

Ваша судьба похожа на судьбу тех, кто охотится на питающихся илом угрей. Ибо, когда озеро неподвижно, Их труд напрасен. Но если они перемешают грязь повсюду, они поймают много рыбы. И поэтому вы выигрываете, расшевелив город;

он показывает достаточно ясно, что угрей ловят в грязи, (ἐκ τῆς ἴλυος,) и именно от этого слова ἴλυς, что имя ἔγχελυς заканчивается в υς. Поэт, поэтому, желая показать, что сильное воздействие огня достигло даже дна реки, говорил так — угри и рыба были встревожены; говоря об угрях отдельно и специально, чтобы показать очень большую глубину, на которую вода попала под воздействие огня.

55. Но Антифан в своем "Ликоне", подшучивая над египтянами на манер поэтов—комиков, говорит:

Говорят, что и в других вещах египетская раса умна, поскольку они считают угря равным богам; или, я мог бы сказать, гораздо более ценным. Ибо, что касается богов, то их мы завоевываем одними нашими молитвами; но что касается угрей, то, не потратив по крайней мере двенадцать драхм, вы вряд ли сможете получить разрешение понюхать их. Так что это вообще священный зверь.

И Анаксандрид в своих Городах, передавая то, что он говорит египтянам, говорит следующее :

Я сам никогда не смог бы стать вашим товарищем, Потому что ни наши нравы, ни наши законы не совпадают с вашими, они совершенно разные. Вы поклоняетесь быку; я приношу его в жертву великим Богам небес. Вы считаете угря могущественнейшим из божеств; Но мы едим его как лучшую рыбу. Ты не ешь свинину; я люблю ее больше всего на свете. Ты обожаешь собаку, но я бью ее, если поймаю на краже мяса. Тогда наши законы предписывают священникам быть Самыми совершенными людьми; но ваши изуродованы. Если вы видите кошку в каком-нибудь горе, Вы плачете; но я сначала убиваю ее, а затем сдираю с нее шкуру. Ты высокого мнения о мышке-землеройке, а я совсем другого.

А Тимокл в своих "Египтянах" говорит:

Как ибис или собака могут спасти человека? Ибо там, где Люди с нечестивыми сердцами грешат против общепризнанных Богов И все же остаются безнаказанными, кто может подумать, что алтарь кошки будет более святым или побуждающим к мести, чем они сами?

56. Но то, что люди заворачивали угрей в свеклу, а затем ели их, — факт, постоянно упоминаемый поэтами старой комедии; и Эвбул говорит в своем "Эхе":

Нимфа, никогда не знавшая радостей брака, Одетая в розовую свеклу, теперь появится, Как угорь с белой мякотью. Радуйся, блестящее светило, Великолепное на мой вкус и по своим собственным хорошим качествам.

И на своем ионическом он говорит :

И после этого были поданы сочные внутренности жареных тунни; затем появились туземцы озера, священные угри, беотийские богини; все были облачены в свеклу.

И в своей " Медее " он говорит :

Милая беотийская копейская девственница; Ибо я боюсь называть имя Богини.

И о том, что угри реки Стримон также прославлялись, Антифан сообщает нам в своем "Тамирасе", говоря:

И тогда река-тезка твоя, широко известная Во всех устах людей, могучий Стримон, Которая орошает богатые воинственные равнины Фракии, Порождает могучих угрей.

А Деметрий Скепсиан в шестнадцатой книге своего "Троянского сборника" говорит, что по соседству с рекой Эулей добывались превосходные угри (и эта река упоминается Антимахом в его труде "Таблички", где он говорит:

Прибытие к источникам, Где поднимается Эйлеус со своими стремительными водоворотами).

57. Что касается эллопов, то о нем уже упоминалось кое-что. Но Архестрат также отзывается о нем подобным образом —

Лучшие эллопы, которые вы можете съесть, доставляются из знаменитого Сиракузского залива. Их едят, когда есть возможность. Потому что именно оттуда изначально появилась эта огромная рыба. Но те, что находятся вокруг островов Ловил, или любой другой суши, или вблизи Крита, Слишком долго боролись с бурными течениями, и поэтому они тонкие и более твердые на вкус.

58. Упоминался также эритрин, или красная кефаль. Аристотель в своей книге "О животных" и Спевсиппус оба говорят, что рыбы, называемые erythrinus, phagrus и hepatus, все очень похожи. И Дорион сказал почти то же самое в своем трактате о рыбах. Но киренейцы дали название эритрин гике, как сообщает нам Клитарх на своих диалектах.

59. Энкрасиколи также упоминаются Аристотелем как рыбы небольшого размера в его трактате о том, что относится к животным. Но Дорион в своей книге о рыбах упоминает энкрасиколи среди тех, которые лучше всего варить, говоря в следующих выражениях: “Следует отварить энкрасиколи, иопу, и атерину, и линя, и кефаль поменьше, и каракатицу, и кальмара, и различные виды крабов”.

60. Гепсет, или вареная рыба, - это название, данное нескольким мелким рыбешкам. Аристофан в своем "Анагире" говорит:

Нет ни одного блюда из хепсети.

И Архипп говорит в своих " Рыбах " :

Гепсет набросился на анчоус И быстро сожрал его.

И Эвполис в своих "Козлах" говорит:

Вы, милости, которые действительно любят гепсети.

И Эвбул в своей "Прозусии", или "Цикнусе", говорит:

Удовлетворен, если хотя бы раз в двенадцать дней Он видит, как гепсет хорошо отваривается в свекле.

И Алексис в своем "Апеглаукоменосе" говорит:

Кроме того, было немного хепсети, приготовленного по-дейлийски. Ибо все умные дела они называют именем Дедала;

и вскоре после этого он продолжает :

Может быть, вы попробуете корачини? Ни трихиды, ни гепсети?

Но это слово всегда используется во множественном числе,ηητοὶ, потому что их подают только в количестве. Аристофан в своих драмах "Ниоб" говорит:

Я ничего не скажу о блюде из хепсети.

И Менандр в своей "Перинфийской женщине" говорит:

Мальчик принес немного хепсети.

Но Никострат использует это слово в единственном числе, в своем Гесиоде —

Бембрас, анчоус и гепсетус.

А Посидипп в своей книге "Женщина заткнулась" говорит:

Она пошла покупать гепсета.

Но в моей стране Наукратис, то, что они называют хепсети, - это маленькая рыбешка, которая остается в канавах, когда Нил перестает разливаться.

61. Следующая рыба, на которую следует обратить внимание, - гепатус, или лебиас. Диокл утверждает, что это одна из тех рыб, которые прилипают к скалам; но Спевсипп говорит, что гепатус - это то же самое, что фагрус. Но это одиночная рыба, как утверждает Аристотель, плотоядная и с зазубренными зубами; ее мясо черное, а глаза большие, непропорционально остальным ее размерам; и сердце у нее треугольное и белое. Но Архестрат, распорядитель банкетов, говорит ...

Помните, что лебиас, как и гепатус, лучше всего подходит для купания в волнах, омывающих делосский и тенийский берега.

62. Затем идут элакатены, или рыба-веретено. Мнесимах в своем "Коневодстве" объединяет классы в одну линию —

Тюрбо, тунец, линь, элакатен.

Но это китообразные рыбы, их очень хорошо лечить. Менандр в своих "Толстых кишках" говорит :

Для маринования лучше всего подходят линь, элакатина и хвостовой плавник морского окуня.

А Мнасий Патрский говорит: “От Ихтиса и Исихии, его сестры, родились гален, минога и элакатен.

63. Также нельзя забывать о тунце. Аристотель говорит, что эта рыба заплывает в Черное море, всегда держась суши справа; но что она снова выплывает, держась суши слева. Из-за этого он гораздо лучше видит правым глазом, но довольно слеп левым. А под плавниками у него что-то вроде овода; он наслаждается теплом, поэтому прилетает туда, где есть песок; и он наиболее съедобен в то время года, когда избавляется от этой мухи. Но он размножает свой вид после того, как проходит время его оцепенения, как нам говорит Теофраст; и пока его потомство маленькое, его очень трудно поймать, но когда они становятся больше, тогда его легко поймать из-за овода. Но тунец лежит в норах, хотя он рыба с большим количеством крови. И Архестрат говорит —

Вокруг священного и просторного острова Самос вы можете увидеть пойманных крупных тунни. Саамцы называют их хорсиес, а другие - китус. Их хорошо купить, Они подходят для подношения богам; и делайте это быстро, Не останавливаясь, чтобы поторговаться или выторговать цену. Хороши также те, которые выращивает прекрасная Византия или мраморные скалы Кариста. А на знаменитом острове Сицилия Кефаландские и тиндарские берега приносят рыбу еще богаче. И если вы приедете в священную Италию, где мыс Гиппоний Хмурится над волнами, набегающими на бруттийское побережье, то это самые лучшие из всех. Тамошние "туннели" достигли вершины славы и пальмы первенства. И все же те, кого вы там находите, забрели далеко, Пересекли много морей и множество бурных проливов, Так что мы часто ловим их не в сезон.

64. Но эта рыба была названа тунцом (θύννος) от стремительного (ἀπὸ τοῦ θύειν) и быстрого перемещения. Ибо это стремительная рыба, потому что в определенное время года у нее в голове сидит овод; который, по словам Аристотеля, гонит ее туда—сюда, написав так: “Но тунец и рыба—меч приходят в неистовство во время восхода собачьей звезды; ибо у них обоих в это время года под плавниками есть что-то вроде маленького червяка, который называетсяstrstrus, напоминающий скорпиона, а по размеру что-то похожее на паука, и это заставляет их прыгать такими же большими прыжками, как у дельфина”. И Теодорид говорит: "

Туннели поворачивают свой яростный курс на Гейдса.

Но Полибий Мегалопольский в тридцать четвертой книге своей Истории, говоря о Лузитанском округе в Иберии, говорит: “В море, в этих краях, растут дубы, плодоносящие желудями, плодами которых питаются тунни и жиреют; так что человек, назвавший тунни морской свиньей, не ошибся бы, ибо тунни, подобно свиньям, вырастают до огромных размеров на этих желудях”.

65. И кишечник этой рыбы высоко ценится, как также сообщает нам Эвбул в своем ионическом труде:

А после этого на стол выплывают сочные внутренности жареных тунни.

А Аристофан в своей "Лемнийской женщине" говорит:

Не презирай ни жирного беотийского угря, Ни хариуса, ни внутренностей тунца.

И Страттис в своей "Аталанте" говорит:

Затем купите внутренности тунца и несколько свиных окорочков по цене драхмы.

И тот же поэт говорит в своих " Македонцах " —

И сладкие внутренности тунца.

И Эрифус говорит в своей Мелибаде —

Бедняки не могут позволить себе купить такие вещи, как внутренности тунца, или голову прожорливой щуки, или морского окуня, или каракатицы, которые, я не думаю, что боги наверху презирают.

Но когда Феопомп в своем "Калласхрусе" говорит:

ὑπογάστριον рыбы, о Церера,

мы должны обратить внимание, что писатели его времени применяли термин ὑπογάστριον к рыбе, но очень редко к свиньям или другим животным; но неясно, о каких животных говорит Антифан, когда он использует терминππογάστριον в своем Понтийском послании, где он говорит —

Тот, кто случайно купил изысканную еду Для этих проклятых и покинутых женщин, такую какππογάστρια, которую Нептун может Посрамить навсегда; и кто теперь стремится положить рядом с ними деликатесную корейку . . . .

А Алексис в своем "Ткачестве Улисса" восхваляет голову тунца и говорит:

А.

И я брошу рыбаков вниз головой

В яму. Для меня они ловят только

пищу, пригодную для освобожденных людей; трихиды и кальмары,

И частично жареную рыбу.

Б.

Но не так давно

этот человек, если бы ему удалось добыть голову тунца,

Думал, что ест тунцов целиком и угрей.

Они хвалили также ту часть тунца, которую называли “ключом”, как это делает Аристофан в своем Пирите:

А.

Но теперь ужин испорчен окончательно.

Б.

Вот два жареных ключика, вполне пригодных для еды.

A.

Что, ключи от открытых дверей?

B.

Нет, ключи от тунца;

Изысканное блюдо.

A.

Есть еще спартанский ключ.

66. Но Антигон Каристианин в своем трактате о языке говорит, что тунца приносят в жертву Нептуну, как мы уже упоминали. Но Гераклеон Эфесянин говорит, что аттические писатели называют тунца оркином. И Сострат во второй книге своего трактата о животных говорит, что пеламида называется туннис, или самка тунцовой рыбы; но когда она становится больше, ее называют туннус; а когда она достигает еще больших размеров, ее называют оркинус; и что когда она вырастает до совершенно огромных размеров, тогда ее называют cetus. И Эсхил также упоминает тунца, говоря:

Я приказываю вам немедленно взять молотки и разбивать раскаленную массу железа, которая не издаст ни стона, но будет терпеть молча, как тунец.

А в другом месте он говорит —

Отводит глаза в сторону, совсем как тунец;

потому что тунец плохо видит левым глазом, как сказал Аристотель. Менандр в своих "Рыбаках" говорит:

И взбаламученное и мутное море, в котором рождаются самые большие туннели.

И в Сафрона мы находим слово θυννοθήρας (охотник на тунца); но та же рыба, которая обычно называется θύννος, чердак писатели называют θυννίς.

67. Но что касается тунниса, Аристотель говорит, что это самка, отличающаяся от самца туннуса наличием плавника под брюхом, название которого - “атер”. Но в своем трактате о частях тела животных он снова отличает тунниса от туннуса, говоря, что “летом, примерно в месяц Гекатомбеон, он сбрасывает что-то вроде мешка, в котором находится большое количество маленьких яиц”. И Спевсипп во второй книге своих "Сравнений" отличает туннитов от туннов; то же самое делает Эпихарм в своих "Музах". Но Кратин в своем Pluti говорит:

Ибо я туннис, меленас или туннус, орфос, хариус, угорь или морская собака.

А Аристотель в своем трактате о рыбах говорит, что туннис - стадная рыба, а также перелетная. Но Архестрат, который так любит мелкие детали, говорит:

А затем хвост тунны, которую я называю туннис, Этой могучей рыбы, родиной которой является Византия. Нарежьте его ломтиками, а затем тщательно обжарьте, не посыпая ничем, кроме соли, самым тонким слоем; затем сбрызните небольшим количеством масла; Затем ешьте горячим, предварительно обмакнув в рассол. Или, если вы любите есть их сухими, они хороши; Похожи на бессмертных богов по характеру и фигуре тоже; но если вы однажды забудете И добавите в них уксуса, то вы их испортите.

И Антифан в своем "Педерасте" говорит:

А на средние ломтики возьмите отборный тунец по-византийски и аккуратно спрячьте их под листьями из порванной свеклы.

Антифан также восхваляет хвост тунниса в своем "Курьезе", где он говорит:

А.

Человек, выросший в сельской местности, не любит есть

Пищу, добытую в море; если, конечно,

она не подходит совсем близко к берегу. Например, немного морского окуня,

ската или тунца.

Б.

Какая часть тунца?

A.

Нижняя часть.

B.

Что ж, можете смело есть это.

A.

Всех остальных рыб я считаю каннибалами.

B.

Разве вы не едите рыбу с уродливыми спинками?

A.

Какую?

Б.

Жирных угрей, обитающих в озере Копаис.

О.

Да, как пахарь. Потому что у меня действительно есть

ферма недалеко от этого чудеснейшего озера.

Но теперь я обвиняю угрей в дезертирстве,

Потому что на днях там вообще никого не было.

И некоторые из этих ямбов можно найти в Acestria, а также в Countryman, или Butalion. И Гиппонакс, как цитирует его Лисаний в своем трактате о ямбических поэтах, говорит:

Ибо один из них, расточая каждый день тунни и сырные лепешки, как любой евнух богатого Лампсака, съел все свое состояние. Так что теперь он вынужден работать и копаться в скалах, питаясь плохими фигами и маленькими черствыми ячменными лепешками - Пищей, годной для рабов.

И Страттис также упоминает туннисов в своем "Каллипиде".

68. Существует также рыба под названием ниппур, или хвощ. Аристотель в пятой книге своего трактата "О частях тела животных" говорит, что ниппуры откладывают яйца, и что сначала они маленькие, но затем достигают больших размеров, как у миноги; и что весной они выводят птенцов. Но Дорион в своей книге о рыбах говорит, что ниппура также называют корифеной. Но Ицесий называет это ниппурами; и Эпихарм также упоминает их в своей "Свадьбе Геби", говоря:

Остроносая рыба-игла, И ниппур, и яркий хризофрис.

Но Нумений в своем трактате "Об искусстве рыбной ловли", говоря о природе рыбы, говорит, что она постоянно выпрыгивает из воды; по этой причине ее также называют Неваляшкой. И он использует по этому поводу следующие выражения: —

Или великие синодоны, или акробат ниппур.

И Архестрат говорит ...

Ниппур из Каристуса самый лучший, И, действительно, все каристийские рыбы хороши.

А Эпенет в своей Кулинарной книге говорит, что это блюдо называется также корифена.

69. Есть еще одна рыба, называемая лошадью; и, возможно, это та же самая, которую Эпихарм называет гиппидионом, или маленькой лошадкой, когда он говорит:

Корацинус по цвету напоминает ворону, Жирную, упитанную рыбу; гладкий гиппидион, фикус и нежный кальмар ...

А Нумений в своем "Искусстве рыбной ловли" говорит:

Голец, могучий линь огромных размеров, чаннус и угорь; и тот, кто бродит по ночам, осторожный питинус; мидия, конская рыба или коридулис цвета морской волны.

И Антимах Колофонянин упоминает об этом в своей "Фиваиде", где он говорит:

Гика, или конская рыба, или та, которую они называют дроздом.

70. Есть также рыба, называемая иулис, о которой Дорион говорит в своем трактате о рыбах: “Помните, что если вы отвариваете иулис, вы должны делать это в рассоле; а если вы их жарите, вы должны обжаривать их с майораном”. А Нумений говорит :

И никогда не пренебрегайте лекарством, которое В значительной степени отпугивает прожорливую рыбу юлис И сколопендру, которая стреляет ядовитыми дротиками.

Но тот же автор называет их иулусами и недрами земли в следующих строках:

Кроме того, не забывайте о приманке, которая вскоре будет найдена на самых высоких холмах, окаймляющих берег. И их называют йули, Черными, поедающими землю - внутренности земли; Или длинноногими кузнечиками, когда песчаные скалы окропляются пеной высоко поднимающегося прилива. Затем выкопайте их и аккуратно положите в свою сумку.

71. Есть также рыба, называемая κίχλη, морской дрозд, и κόσσυφος, морской черный дрозд. Чердак писатели называют первым κίχλη, с собой η; и причина заключается в следующем: — Все существительные женского рода, которые заканчиваются в λα еще λ до λα; как Σκύλλα, σκίλλα, κόλλα, βδέλλα, ἅμιλλα, ἅμαλλα: но те, которые заканчиваются в λη не требуют λ предшествовать λη; как ὁμίχλη, φύτλη, γενέθλη, αἴγλη, τρώγλη, и, подобным образом, τρίγλη. Кратин говорит —

Предположим, человек съел красную кефаль (τρίγλην), доказывает ли это само по себе, что он эпикуреец?

А Диокл в первой книге своего трактата о пользе говорит: “Те рыбы, которые называются скалистыми, имеют нежное мясо; такие как морской черный дрозд, морской дрозд, окунь, линь, фикус, альфестикус”. Но Нумений говорит в своем трактате о рыбной ловле :

Родившаяся в море порода хариусов или орфусов, черный дрозд или изящный морской дрозд, резвящийся под волнами.

И Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Бамбрадоны, морские дрозды и морские зайцы; И смелая рыба-дракон.

И Аристотель в своем трактате о животных говорит: “И рыбы с черными пятнами, как у морского черного дрозда; и рыбы с пестрыми пятнами, как у морского дрозда”. Но Панкрат Аркадянин в своих Морских трудах говорит, что морского дрозда называют многими именами:

Добавьте теперь к этому красного морского дрозда, которого те, кто пытается поймать осторожную рыбу в ловушку с помощью наживки, называют саурусом, а эолий - орфиском с его большой жирной головой.

И Никандр в четвертой книге своего "Преображенного народа" говорит:

Скарус или дрозд со многими названиями.

72. Есть еще морской кабан и кремис. Аристотель в своем "трактате о животных" говорит: “Но у некоторых рыб нет зубов и гладкая кожа, как у рыбы-иглы; а у некоторых каменные головы, как у креми; а некоторые более жесткие, с грубой кожей, как у морского кабана; и некоторые отмечены на спине двумя линиями, как у сесеринуса; а некоторые отмечены множеством линий и красными пятнами, как у сальпе”. И оба, и Дорион, и Эпенат, упоминают морского кабана; и Архестрат говорит -

Но когда ты отправишься в страну благосклонности Акты, Если ты случайно увидишь богатого морского кабана, Покупай его немедленно, и пусть он не ускользнет от тебя, даже если ты купишь его на вес золота; Иначе гнев богов овладеет тобой; ибо это цветок нектара. Но не всем мужчинам можно позволить съесть это лакомство, нет, и даже не видеть его; если только они не возьмут прочно сплетенную сетку из болотного тростника и не подержат ее в руках, хорошо привыкнув ловко управлять поплавками. И вместе с этими лакомствами вы должны предложить, брошенными на землю, несколько даров из баранины.

73. Есть еще рыба-арфа. Аристотель в своем трактате “О животных, или о рыбах" говорит: "У рыбы-арфы зазубренные зубы, это рыба уединенного образа жизни, она питается морскими водорослями; у нее очень болтливый язык и белое и широкое сердце”. Ферекрат в "Своем рабе-Наставнике" говорит:

Рыба-арфа - хорошая рыба; обязательно купите ее, когда сможете. Он действительно хорош; Но, клянусь Фебом, меня чрезвычайно озадачивает то, что люди говорят, мой друг, Что в этой рыбе-арфе кроется тайный вред.

Эпихарм говорит в своей "Женитьбе на Гебе":

Там были гиениды, и прекрасные буглосси, и рыба-арфа.

И Аполлодор сказал, что из-за своего имени он считался посвященным Аполлону. А Каллий, или Диокл, кто бы ни был автором пьесы, говорит в "Циклопе":

Жареная рыба-арфа, и скат, И голова упитанного тунца.

И Архестрат, ведя Роскошный Образ Жизни, говорит:

Я советую вам всегда варить гренландскую рыбу, если она белая и с твердоватым мясом; но если она красная и к тому же не очень большого размера, то лучше всего, когда вы проткнете ее заново заточенным ножом, слегка поджарить. Затем сбрызните его маслом и побольше сыром, Ибо ему нравится видеть людей либеральными, А сам он невоздержан.

74. Есть еще кордилус. Аристотель называет эту рыбу земноводным животным и говорит, что она погибает, если ее высушить на солнце. Но Нумений в своей книге об искусстве рыбной ловли называет его курилусом:

Все готово. Сначала я очищаю бедра курилы, или пирены, и таким же образом обрабатываю морского кузнечика.

В этих строках он также говорит о рыбе под названием кордилис —

Мидии, морские коньки или кордилис цвета морской волны.

75. Есть также рыба, называемая камморус. Эпихарм в своей "Женитьбе на Гебе" говорит :

Затем идут боасы и смариды, анчоусы, а также каммори.

И Софрон в своих Женских Фарсах упоминает о них. Но это разновидность сквиллов, и это название дали им римляне.

76. Есть также рыба, называемая кархария. Нумений из Гераклеи в своей книге "Искусство рыбной ловли" говорит:

Иногда вы также можете поймать кархарию, иногда псаматиса, который любит прибой.

А Софрон в своей книге “Охотник на тунцов" говорит: "Но если твой желудок случайно проглотил кархарию”. Но Никандр Колофонянин в своем эссе о диалектах говорит, что кархариев также называют ламиями и сквиллами.

77. Есть еще цестрея. Ицесий говорит: “Из рыб, которые называются одним общим названием leucisci, есть много видов; ибо некоторые называются cephali, а некоторые cestres, а некоторые chellones, а некоторые myxini. Но цефали самые вкусные как по вкусу, так и по сочности; за ними следуют те, что называются цестре; миксини уступают и тем, и другим. Но худшими из всех являются шеллоны, которые называются бакки; и все они полны полезного сока, не очень питательного, но очень удобоваримого ”. А Дорион в своем эссе о рыбе упоминает морскую цестрею, но не одобряет речную. А морскую цестрею он подразделяет на два вида — cephalus и nestis. Но цестрея, который по форме головы похож на морского ежа, он называет sphondylus. И он говорит, “что cephalinus отличается от cephalus, и что этот последний также называется blepsias”. Но Аристотель говорит в пятой книге своего трактата “О частях животных": "Но из различных видов cestreus chellones начинают беременеть в месяц Посейдон; то же самое делают саргус и рыба, называемая миксус; и то же самое делает кефалус; и они вынашивают детенышей тридцать дней. Но некоторые цестры образуются не в результате совокупления, а из слизи и песка ”.

И в других местах Аристотель говорит: “Цестрей - это рыба с зазубренными зубами, но она не ест других рыб; и, действительно, она ни в каком отношении не плотоядна. Но этих рыб существует несколько видов — кефал, челлон и фереус. Шеллон питается вблизи суши, а фереус - нет; и они употребляют следующую пищу— ферей употребляет слизь, которая выделяется из него самого, а шеллон питается слизью и песком. Говорят также, что икру цестрея не поедает никакая другая рыба, точно так же, как цестрея также не ест никакой другой рыбы ”. Но Евтидем Афинский в своем трактате о вяленой рыбе говорит, что сфенеус и дактилеус - это разные виды цестр; а также что есть виды, которые называются цефалами, потому что у них очень большие головы. И те, которые называются сфенеусами,4 называются так потому, что они тонкие и четырехугольные; а дактилеусы не такие толстые, как два пальца. Но самые превосходные из цестр - это те, которые ловятся близ Абдеры, как сказал нам Архестрат; а вторые по качеству - те, которые привозят из Синопы.

78. Но некоторые авторы называют цестры плотинами, как говорит Полемо в своем трактате о реках Сицилии. И Эпихарм в своих "Музах" дает им это название —

Эолийцы, плоты и киноглосси. Были также седалищные кости.

А Аристотель в своем трактате “О нравах и образе жизни животных" говорит, что "цестры живут, даже если у них нет хвостов. Но цестрея съедается щукой, а морского окуня - тюрбо. И есть часто цитируемая пословица “Цестрея постится”, которая применима к людям, живущим со строгим соблюдением справедливости, потому что цестрея никогда не бывает плотоядной. Анаксилас в "Угрюмом человеке", нападая на софиста Матона за его обжорство, говорит:

Матон схватил большую голову цестрея И съел ее всю. Но я совершенно разбит.

И этот прекрасный писатель, Архестрат, говорит ...

Купите, если сможете, цестрею, привезенную из опоясанной морем Эгины; тогда вы будете подходящей компанией Для хорошо воспитанных мужчин.

Диокл в своем "Море" говорит:

Цестрея прыгает от радости.

79. Но о том, что гнезда — это разновидность цестрей, Архипп сообщает нам в своей "Женитьбе на Геракле":

Гнездятся цестры, головастики.

И Антифан в своем "Лампоне" говорит:

Но все остальные солдаты, которые у вас есть, - голодные (νήστεις) цестры.

А Алексий на своем фригийском говорит:

Итак, я, нестис цестрей, бегу домой.

Амеипсиас говорит в своей книге "Люди, играющие в Коттабусе":

А.

И я отправлюсь на форум, чтобы найти

Кого-нибудь, кто возьмет на себя мою работу.

Б.

Я бы хотел, чтобы у вас у всех было меньше времени следовать за мной,

Как у любой голодной (νῆστις) цестреи.

.

И Евфрон говорит, что в своей "Уродливой женщине"

Мидас, таким образом, является цестреем — видите, он ходит По городу натощак (νῆστις).

И Филимон говорит, что в его "Людях, умирающих вместе" ...

Сейчас я купила себе цестреуса нестиса, запеченного в духовке, не очень большого размера.

Аристофан в своих "Геритадах" говорит:

Есть ли в пределах колонии людей цестры? Потому что все они - νήστιδες, вы знаете.

Анаксандридес говорит в своем "Улиссе":

Обычно он остается без ужина, Как cestrinus nestis.

И Эвбул в своей "Навсикае" говорит:

Который утонул четыре дня назад, ведя жизнь печального нестиса цестреуса.

80. Когда все это было сказано об этом прекрасном рыбном блюде, один из циников, пришедших поздно вечером, сказал: “Друзья мои, неужели мы тоже соблюдаем пост, как будто это середина Тесмофории, раз уж мы теперь постимся, как цестры? Ибо, как говорит Дифил, в его "Лемнийских женщинах" ...

Эти люди подавили, но я, каким бы несчастным я ни был, Стану цестреем во время крайнего поста.

И Миртил, отвечая, сказал:

Но встаньте по порядку —

как говорят Гедихары Теопомпа —

голодная стая цестер, Вы, которых кормят, как гусей, овощами.

Ибо ты не должен принимать участия ни в чем из этого, пока ни ты, ни твой товарищ по учебе Ульпиан не скажете мне, почему цестрея - единственная рыба, которая называется быстрой. И Ульпиан сказал: "Это потому, что он никогда не берет живую наживку; и когда его ловят, на него не действует ни мясо, ни какое-либо живое животное; как говорит нам Аристотель, когда он говорит: “возможно, голод делает его ленивым”; а также что “когда он напуган, он прячет голову, как будто таким образом он скрывает все свое тело”. Но Платон в своих "Каникулах" говорит:

Когда я выходил на улицу, я встретил рыбака, И он принес мне несколько цестр, и Он принес мне всю эту никчемную голодную рыбу.

Но скажи мне, о ты, фессалийский борец, Миртил! почему поэты называют рыбλλλοπες? И он сказал: это потому, что они безгласны; но некоторые настаивают на том, что, по строгой аналогии, слово должно бытьλλλοπες, потому что они лишены голоса: ибо глагол ἴλλεσθαι означает быть лишенным, а ὄψ означает голос.5 И ты не осознаешь этого, когда сам являешьсяλλλοψ? Но я, как говорит мудрый Эпихарм, когда эта собака не дает мне ответа, —

Я сам по себе достаточно здоров, чтобы ответить на то, что недавно сказали до меня два человека.

И я говорю, что они называются ἔλλοπες от того, что покрыты чешуей, [слово происходит от того же корня и эквивалентно λεπιδωτός]. Но я скажу вам (хотя этот вопрос не задавался), почему пифагорейцы, которые прикасаются к другим живым существам, хотя и умеренно, и которые позволяют себе даже приносить некоторых в жертву, абсолютно воздерживаются только от рыбы. Это из-за их молчания? потому что они считают молчание очень божественным качеством. Итак, поскольку вы, о вы, молосские собаки, всегда молчаливы, но все же не пифагорейцы, мы перейдем к остальной части обсуждения рыбы.

81. Есть рыба, которая называется корацинус. Корацини, которые вылавливаются в море, говорит Ицесиус, содержат очень мало питательных веществ; но они легко выделяются и имеют умеренный запас хорошего сока. Но Аристотель в пятой книге своего труда “Части животных" говорит, что "почти всем рыбам свойственен быстрый рост, и это в немалой степени относится к корацину; и он откладывает яйца близко к суше, в местах, заросших сорняками и мхом”. Но Спевсипп во второй книге своего трактата о сходствах говорит, что чернохвост и корацинус очень похожи. Но Нумений в своем Трактате об искусстве рыбной ловли говорит:

Это легко привлекло бы пятнистого корацинуса.

И, возможно, эолия, упомянутая Эпихармом в его "Музах", может быть такой же, как корачини. Ибо Эпихарм говорит —

Эолии, заговоры, киноглосси тоже.

Но в "Женитьбе Геби" он говорит об эолиях как о другой рыбе; ибо он говорит...

Там были мидии, и альфа-рыба, И корацини, похожие на семена кориандра, эолии, плоты и циноглосси.

Но Евтидем в своем эссе о вяленой рыбе говорит, что корацинуса многие люди называют сапердой. И Гераклеон Эфесянин сказал почти то же самое; то же самое сказал и Филотим в своей Кулинарной книге. Но то, что сапердас и корацинус оба называются платистакус, подтверждается Парменоном Родосским в первой книге его Кулинарной доктрины. Но Аристофан в своих “Тельмессианах” использует выражение "корацини с черными плавниками".

Ферекрат также использует это слово в уменьшительной форме в своем "Забывчивом человеке", где он говорит:

Быть со своими κορακινίδια и μαινίδια.

И Амфис говорит в своем "Иалеме":

Тот, кто ест морского корацинуса, Когда у него может быть хариус, глуп.

Но coracini Нила очень сладкий и вкусный в их плоть, а те, кто пробовал их знаю, и они получили свое название от постоянно двигать глазами (τὸ διὰ τὰς κόρας κινεῖν), и не переставая. Но александрийцы называют их платаками, что, правильнее говоря, является названием всего рода.

82. Существует также рыба под названием cyprinus, или карп. Он также, как говорит нам Аристотель, является плотоядной и стадной рыбой; и язык у него находится не в нижней части рта, а в верхней. Но Дорион, упоминая его в своем списке среди озерных и речных рыб, пишет так: “Чешуйчатая рыба, которую некоторые люди называют кипром”.

83. Есть еще линь. “Линь очень сочный, ” говорит Ицесиус, - чрезвычайно привлекательный на вкус, очень легко выделяется, не очень питательный, да и сок, который они дают, не очень полезен. Но по деликатности вкуса белый сорт превосходит черный. Но мякоть зеленого линя более сухая и лишена жира; и они дают гораздо меньшее количество сока, а то, что они дают, более жидкое. Тем не менее, они более питательны из-за своего размера ”. Диокл говорит, что те, которые водятся в скалистых местах, очень нежные. Но Нумений в своем трактате о рыбной ловле называет их не κώβιοι, а κῶθοι.

Голец или линь (κῶθος) огромного размера и смелый.

А Софрон в “Своем соотечественнике" говорит о "котонах, которые купаются в грязи"; и, возможно, именно по названию этой рыбы он назвал сына своего ловца тунца в пьесе Котонием. Но именно сицилийцы называют линя κώθων, как сообщает нам Никандр Колофонянин в своей книге о диалектах; и Аполлодор подтверждает это утверждение в своем трактате "О скромном и воздержанном человеке". Но Эпихарм в "Женитьбе Геби" дает имя линю, называя его κώβιος: —

Черепаха с жалом сзади, а затем нежный линь.

А Антифан в своем "Тимоне", восхваляя линя, рассказывает нам, в каких местах его можно найти в наибольшем совершенстве, в следующих строках:

Я пришел, но мне пришлось здорово потратиться на покупку яств для этого брачного пира. Я купил на пенни благовоний, Чтобы предложить их богам и всем богиням, А героям я предложу пирожные. Но когда я прошу этого негодяя, разоряющего дом Продавца рыбы, добавить изысканное блюдо, “Я отправлю вас, - говорит он, - в самый район, Потому что все они фалерики”. Остальные, я уверен, продавали наших отриниканцев.6

Менандр в послании к Ефесянам говорит:

А.

Не так давно был торговец рыбой,

Который запросил целых четыре драхмы за своего линя.

Б.

Действительно высокая цена.

И Дорион также упоминает речного линя в своей книге о рыбах.

84. Существует также рыба, называемая рыбой-кукушкой. Эпихарм говорит —

И прекрасные кукушки, Которых мы разделываем надвое, Затем обжариваем и приправляем, А затем с удовольствием съедаем.

И Дорион говорит, что их следует поджарить, сначала разрезав вдоль; и, приправив их зеленью, сыром, специями, ассафтидой и маслом, затем следует перевернуть их и смазать маслом с другой стороны, а затем немного посолить; и, когда вы снимете их с огня, смочить уксусом. Но Нумениус дает ему эпитет "красный", исходя из фактов дела, говоря:

Иногда ест красную кукушку, иногда несколько пузырчаток или ящерицу.

85. Существует также рыба под названием кархария (или острозубая собака). И Архестрат, которого мы можем назвать Гесиодом или Феогнисом Эпикурейским, говорит об этой рыбе; ибо сам Феогнис не был равнодушен к роскоши, как он признает, говоря о себе такими словами:

Но когда солнце, направляя своих быстрых скакунов твердыми копытами по небесной дороге, Направляет их в полдень по центральному пути, Тогда давайте есть то, что подсказывает наше сердце, И утолять наш аппетит лакомствами. Тогда пусть служанка-спартанка с розовыми руками принесет воды и свежих гирлянд для наших бровей.

И в самом деле, этот мудрый человек не был равнодушен к очарованию мальчиков; во всяком случае, он говорит по этому поводу так:

О Академус, если бы ты сейчас только спел мелодичный гимн, в то время как посреди него должен стоять прекрасный мальчик в расцвете своей юности, Награда, за которую мы с тобой должны сражаться, Тогда ты бы знал, насколько мул превосходит осла.

И Архестрат в этих своих прекрасных советах увещевает своих друзей таким образом:

В городе фэр-Тороне лучше всего готовят полые внутренности острозубой собаки. Затем посыпьте рыбу тмином, не добавляя соли, затем обжарьте ее, не добавляя ничего, кроме масла цвета морской волны. Когда все будет готово, подавайте ее с небольшим количеством приправы. И если вы отвариваете часть его в углублении какой-нибудь плоской тарелки, то не добавляйте воду, не добавляйте винный уксус, а полейте только маслом и сухим тмином и добавьте те ароматные травы, которые есть в саду. Затем поставьте кастрюлю на горячую золу И вскипятите ее; не допускайте слишком быстрого разгорания и часто помешивайте, чтобы мясо не подгорело и не испортило ваш ужин раньше, чем вы успеете оглянуться. Лишь немногие смертные знают эту чудесную пищу; И те, у кого толстые, глупые, тяжелые души, отказываются ее пробовать, но все встревожены, Потому что они говорят, что эта собака - каннибал И питается человеческим мясом. Но нет ни одной плавающей рыбы, которой не понравилась бы человеческая плоть, Если бы она только случайно наткнулась на нее.

В этой рыбе есть часть, которую римляне называют турсио, она очень вкусная и пользуется большим спросом как предмет роскоши.

86. Есть еще щука. Это, как сообщает Аристотель, одиночные и плотоядные рыбы; у них костистый язык, прилипающий ко рту, и треугольное сердце. Но в пятой книге "Части животных" он говорит, что они вынашивают своих детенышей, подобно цестрам и хризофриям, главным образом в тех местах, где реки впадают в море; и они вынашивают зимой, а также дважды в сезон. Но Ицесий говорит, что щука очень сочная и не очень питательная; и что у нее также не очень легко выделяются выделения; но за деликатный вкус она считается самой первой рыбой. И эта рыба получила свое название, λάβραξ, из-за своей прожорливости λαβρότης. Говорят также, что в сообразительности он превосходит других рыб, будучи очень изобретательным в изобретении средств для собственного спасения; по этому поводу комический поэт Аристофан говорит:

Щука - самая мудрая из всех плавающих рыб.

И Алкей, поэт-лирик, говорит, что он плавает очень высоко в воде. Но мудрый Архестрат говорит:

Возьми большого цестриса кефала из Гезона, Когда придешь в прекрасный город Милет. Возьми также пику, порождение богов. Ибо в этих водах обе эти рыбы самые лучшие. Таков естественный характер этого места. Но есть много мест, где они вырастают более жирными и крупными: в знаменитом Калидоне, И в роскошной Амбрации, И на озере Больбе; но там им не хватает ароматного жира, который здесь окружает их брюхо; И у них не такой острый вкус, мой друг. Те, о которых я говорю, восхитительны. Возьмите их и обжарьте без шелухи, посолите и подавайте с рассолом. И пусть ни один сиракузянин, ни один итальянец не помешает вам готовить это блюдо, потому что они понятия не имеют, как заправлять рыбу, Но портят ее, приправляя сыром, сбрызгивая слишком большим количеством уксуса и сильно ароматизированной ассафтидой. Они достаточно хорошие повара, чтобы разделывать мерзкую рыбу, которую они ловят, цепляясь за камни; И есть много видов сезонных блюд, которые они могут приготовить достаточно хорошо; но они понятия не имеют, как просто приготовить хорошую рыбу.

87. И Аристофан в своих "Рыцарях" говорит о пике, добытой в окрестностях Милета, как о чрезвычайно хорошей, когда он говорит так:

Но ты не должен мешать мне есть милезийскую щуку.

И в своих " Лемнийских женщинах " он говорит :

Он не купил бы ни щучью голову, ни саранчу:

говорю потому, что мозг щуки - большой деликатес, как и мозг морского хариуса. И Эвбул в своих "Музах" говорит:

Не будь слишком дорогим, все равно не подлым, Что бы ты ни делал; не ради приличия. Возьмите немного мелких каракатиц или кальмаров, немного нести, немного мальков полипов, немного рубца, а также пшенки и кровяной колбасы; возьмите, кроме того, благородную голову милезийской щуки.

Но Гезон, о котором упоминает Архестрат, означает озеро Гезонис, которое находится между Приеной и Милетом и соединено с морем, как сообщает нам Неант Кизикский в шестой главе своей "Эллинской книги". Но Эфор в своей пятой книге говорит, что Гезон - это река близ Прины, впадающая в озеро Гезонис. А Архипп в своих "Рыбах", упоминая щуку, говорит:

Гермес египтянин - величайший мошенник из всех торговцев рыбой; он силой сдирает шкуры с акул и носорогов и вынимает внутренности милезийских щук, прежде чем продать их.

88. Есть также рыба, называемая латус; и Архестрат говорит, что лучшая рыба этого вида — та, которую ловят у берегов Италии, и он говорит о ней так:

У поросших деревьями зеленых берегов Италии, в Суровом проливе Сцилла, разводятся знаменитые латусы, Самое замечательное лакомство.

Но лати, которые водятся в реке Нил, вырастают до таких размеров, что весят более двухсот фунтов; а эта рыба необычайно белая и очень вкусная, приготовьте ее любым способом, который вы выберете. И это похоже на рыбу под названием гланис, которая водится в Дунае. В Ниле водится также много других видов рыбы, и все они очень вкусные; но особенно в нем водятся всевозможные корацини (ибо существует много различных видов этой рыбы). Из него также получается рыба, называемая меотами, о которой Архипп упоминает в своих "Рыбах" следующими словами:

Меоты и саперды, также гланиды.

И эта рыба в большом количестве водится в Понте; и свое название она получила от Palus Mæotis. Но ниже, насколько я могу припомнить, поскольку долгое время отсутствовал в стране, приведены названия основных рыб, водящихся в Ниле. Самый сладкий из всех скатов; затем есть морская свинка, курносый, фагрус, оксиринх, аллабес, силур, синодонтис, элекорис, угорь, трисса, абрамис, слепая рыба, чешуйчатая рыба, рыба-кузнечик и цестрея. И есть также огромное количество других.

89. Существует также разновидность акулы, называемая leiobatus, другое название которой - рин; и это рыба с белой мякотью, как сообщает нам Эпенет в своей Кулинарной книге. Платон говорит в своих "Софистах":

Галеус, лейобатус, угорь.

90. Есть еще минога. Теофраст в пятой книге своего трактата "О тех животных, которые могут жить на суше" говорит, что угорь и минога могут долгое время существовать вне воды, потому что у них очень маленькие жабры, и поэтому в их организм поступает очень мало влаги. Но Ицесиус утверждает, что они не менее питательны, чем угорь, и даже, возможно, чем морской окунь. А Аристотель в своем трактате "О частях тела животных" говорит, что с тех пор, как они стали маленькими, они очень быстро растут, и что у них острые зазубренные зубы; и что они продолжают откладывать яйца небольшого размера в любое время года. Но Эпихарм в своих "Музах" называет их не σμύραινα, а μύραινα, без σ; говоря о них так: —

Не было недостатка ни в конгерсовом жире, ни в миногах (μύραιναι).

И Софрон тоже произносит это слово таким же образом. Но Платон или Кантар, в своем Союзе, пишут это слово через σ, говоря —

Скат, минога (σμύραινα) тоже здесь.

Дорион в своем трактате о рыбах говорит, что у речных миног только один позвоночник, как у трески, которая называется галлариас. Но Андреас в своем трактате о ядовитых животных говорит, что миноги, полученные в результате скрещивания с Гадюкой, имеют ядовитый укус, и что этот вид менее круглый, чем другой, и пестрый. Но Никандр в своем "Териаке" говорит:

Это ужасное деяние совершает минога, Когда часто, скрежеща зубами, преследует несчастных рыбаков и в спешке выбрасывает их из лодок, когда они выбираются из глубокой ямы, в которой они долго пролежали.:  Если это правда, то история о том, что она признает любовь ядовитой гадюки, когда покидает Свои пастбища у моря в поисках пищи на суше.

Но Андреас в своем трактате "О вещах, во что верят ошибочно" говорит, что совершенно ошибочно предполагать, что минога когда-либо размножается с гадюкой, когда она попадает на болотистую почву; поскольку сами гадюки не питаются на болотах, поскольку им больше нравятся песчаные и пустынные места. Но Сострат в своих книгах о животных (а есть две его книги на эту тему и с таким названием) соглашается с теми, кто утверждает, что минога и гадюка действительно размножаются вместе.

91. Существует также другой вид угря, называемый майрус. Но майрус, как говорит Аристотель в пятой книге своего трактата о частях тела животных, отличается от миноги; эта последняя является пестрой рыбой и менее мощной, чем другая; в то время как майрус - рыба одного однородного цвета и сильная, и весь ее цвет подобен цвету кривошеи, и у нее есть зубы как внутри, так и снаружи. И Дорион говорит, что в мякоти майруса нет мелких косточек, но что он во всех частях съедобен и чрезвычайно мягок; и что есть два его вида, потому что некоторые из них черные, а некоторые довольно огненного цвета, но лучше всего те, которые темные. И Архестрат, философ—сладострастник, говорит:

Между берегами Италии и Сицилии, Где пролив разделяет их своими узкими волнами, Всякий раз, когда ловится самая изысканная рыба, которую люди называют миногой, обязательно покупайте ее, Ибо в тех водах это лучшая пища.

92. Есть также рыба, называемая мени, или килька; Ицезий говорит, что они более сочные, чем линь, но уступают ему по деликатности вкуса, а также по степени, в которой они облегчают секрецию желудка. Но Спевсипп во второй книге своего трактата "О вещах, похожих друг на друга" говорит, что и боакс, и смарис похожи на кильку; и эти две рыбы упоминаются Эпихармом в его книге "Земля и море" следующим образом:

Когда ты видишь много лодок и смаридов.

А Эпенет в своей Кулинарной книге говорит: “Смарис, которую некоторые люди называют киносевуна”. Но Антифан в своем "Соотечественнике", или "Буталионе", называет кильки пищей Гекаты из—за их крошечного размера; и вот отрывок:

А.

Ну, я действительно думал, что все эти чудовищные рыбы

Были каннибалами.

Б.

Что ты хочешь этим сказать, мой друг?

А.

Ну, каннибалы: так как же человек стал бы их есть?

Б.

Это правда. Но это пища Гекаты,

о которой он говорит, просто кильки и кефаль.

Существует также один вид, который называется leucomænis, или белая килька, которую некоторые люди называют boax. Полиох в своем "Коринтиасте" говорит:

Умоляю, во имя Бога, не позволяйте никому убеждать вас Приходить, когда он захочет и откуда, так, чтобы ошибочно называть левкоманидеса боасом.

93. Есть также меланур, или чернохвостка; и об этой рыбе Нумений говорит в своем "Искусстве рыбной ловли":

Скорпион, или меланурус черный, проводник и вожак окуня.

Но Ицесий говорит, что он очень похож на саргуса, но уступает последнему по количеству и качеству сока, а также по деликатности вкуса; но что это довольно вкусная еда и очень питательная. И Эпихарм упоминает о нем в "Женитьбе Геби": —

Были сарджини, были меланури.

Аристотель тоже в своем трактате о животных пишет так: “Есть некоторые рыбы с полосатыми или пятнистыми хвостами, среди которых меланури и сарги, или сардины; и у них много линий на коже, темных линий. Но Спевсиппус утверждает во второй книге своего трактата "О сходных вещах", что рыба, называемая psyrus, похожа на melanurus; но Нумений называет psyrus psorus с , говоря — , ,

Псорус, или сальпе, или рыба-дракон, Которая обитает на берегу.

94. Есть также рыба, называемая мормирус, самая питательная рыба, как говорит Ицесий. Но Эпихарм в своей книге "Женитьба Геби" называет ее мирмами, если, по крайней мере, он не имеет в виду под этим названием другую рыбу. Но его выражение —

Морская ласточка, мирмы тоже, И они крупнее, чем тунец колиас.

Но Дорион в своей книге о рыбах называет их mormylus, через λ. Но Линкей Самосский в своем трактате “Искусство покупать рыбу", который он адресовал своему другу, которому было очень трудно угодить при совершении покупок, говорит: "Но это не бесполезный план, имея в виду упрямых мужчин, которые не снижают цены, когда ты стоишь рядом и порицаешь их рыбу, цитируя Архестрата (который написал книгу под названием "Сладострастная жизнь") или какого—нибудь другого поэта, и повторяя этот стих:

Мормирус, обитающий на галечном берегу, - плохая, ни на что не годная, никчемная рыба.

И снова вы можете процитировать —

Купите amia осенью . . . .

‘ Но сейчас весна. И ты снова можешь продолжать, если будет подходящее время года ...

Как хороша цестрея, когда наступает зима.

‘Но сейчас, - скажете вы, - лето". И вы будете продолжать в том же духе в течение некоторого времени; и таким образом вы отгоните многих из тех, кто стоит поблизости и кто мог бы стать покупателями. Поэтому, когда ты сделаешь это, ты таким образом заставишь мужчину принять любую цену, которую ты захочешь предложить ”.

95. Есть еще торпеда. Платон, или Кантар, говорит, что в Альянсе —

Отварная торпеда - вкуснейшее блюдо.

Но философ Платон говорит в “Меноне": "Ты, кажется, очень похож на морскую торпеду; ибо эта рыба приводит в оцепенение любого, кто приближается к ней”. И намек на это имя встречается также у Гомера, где он говорит —

Его рука была вялой (νάρκησε) в запястье.

Но Менандр в своем "Фанусе" использует окончание α и говорит:

Некое оцепенение (νάρκα) пробегает по всей моей коже;

хотя никто из древних писателей никогда не употреблял эту форму слова. Но Ицесиус говорит, что в этой рыбе мало питательных веществ и много сока, но что по всей ее поверхности распределено какое-то хрящевое вещество, очень полезное для желудка. А Теофраст в своей книге о животных, живущих в норах, говорит, что торпеда прокладывает себе путь под землей из-за холода. Но в своем трактате о ядовитых животных и о животных, которые жалят, он говорит, что торпеда может передавать исходящую от нее энергию через дерево и через гарпуны, чтобы вызвать оцепенение у тех, кто держит их в руках. Но Клеарх Соленсианин объяснил причину этого в своем трактате "Оцепенение"; но, поскольку его объяснение довольно длинное, я не помню его точных слов, но отсылаю вас к самому трактату.

Но торпеда, говорит Аристотель, относится к хрящевым и живородящим рыбам; и, чтобы обеспечить себя пищей, она охотится за маленькими рыбками, трогая их и заставляя всех становиться вялыми и неподвижными. А Дифил Лаодикийский в своем эссе о териаке Никандра говорит, что это оцепенение вызывает не каждая часть животного, а только некоторые его отдельные части; и он говорит, что пришел к этому факту путем длинной серии экспериментов. Но Архестрат говорит о ...

Отварная торпеда, обжаренная в масле и вине с ароматными травами и небольшим количеством тонкого тертого сыра.

Алексис в своей "Галатее" говорит:

Я советую вам хорошо приправить и нафаршировать торпеды целиком, а затем тщательно их обжарить.

И в своем " Деметрии " он говорит :

Затем я взял торпеду, рассчитав, что, если моя жена прикоснется к ней своими нежными пальцами, позвоночник не пострадает.

96. Есть еще рыба-меч. Аристотель говорит, что у этой рыбы нижняя челюсть короткая, но верхняя костистая, длинная и фактически такая же большая, как все остальное тело рыбы; и эта верхняя челюсть называется мечом; но что у этой рыбы нет зубов. И Архестрат говорит —

Но возьмите кусочек меч-рыбы, когда поедете В прекрасную Византию, и возьмите позвоночные, которые загибают ей хвост. Это вкусная рыба, Как там, так и там, где острый пелорийский мыс выдается в море.

Итак, кто же тогда такой великий полководец или такой великий критик блюд и банкетов, как этот поэт из Гел7 (или, я бы скорее сказал, из Катагелы), который ради своего эпикуризма проплыл через эти проливы; и который также, ради того же эпикуризма, исследовал различные качества и соки каждой отдельной части каждой рыбы, как будто он закладывал фундамент какой-то науки, полезной для человеческой жизни?

97. Есть также рыба, называемая орфос (ὄρφως); но это слово также пишется через ο (ὄρφος), как сообщает нам Памфил. Но Аристотель в пятой книге "Частей животных", где он говорит, что рост большинства рыб очень быстрый, говорит: “Орфос также с большой быстротой превращается из маленькой рыбы в крупную; но это плотоядная рыба с зазубренными зубами и склонностью к уединению. И в нем есть такая особенность, что невозможно установить, какими средствами он располагает для продолжения своего вида, и что он может прожить долгое время после того, как его разрежут на куски. Это также одна из тех рыб, которые на зиму зарываются в норы, и ей больше нравится держаться поближе к суше, чем уходить в морские глубины; но живет она не более двух лет. И Нумений, говоря об этой рыбе, говорит:

С такими приманками, как эти, нетрудно вытащить длинного скорпиона из его постели или грубого орфа, потому что их легко поймать.

А в другом месте он говорит —

Хариус, или рожденная в море раса орфи, или черный морской дрозд с темной плотью.

Но Дорион говорит, что юного орфа некоторые называют орфацинами. А Архипп в своих "Рыбах" говорит:

К ним пришел орфус, жрец бога.

И Кратин говорит в своем "Улиссе":

Горячий ломтик только что сорванного орфуса.

А Платон в своем "Клеофоне" говорит:

Ибо он привел тебя сюда, старушка, жить, как гнилую пищу для орфи и фагри, А также для других хрящеватых рыб без костей.

А Аристофан в своих "Осах" говорит:

Если мужчина склонен покупать orphi И предпочитает оставлять в покое membrades.

Теперь это слово ὀρφὼς в именительном падеже единственного числа у аттических авторов подчеркивается диезом на ultima; так, Архипп пишет это слово в своих "Рыбах" в строках, которые я уже цитировал; и Кратин также в своем "Улиссе", как я цитировал его выше, пишет :

τέμαχος ὀρφὼ χλιαρόν.

98. Существует также рыба под названием оркинус. Дорион в своем трактате о рыбах говорит, что оркини попадают из моря близ Геркулесовых столбов в воды нашего побережья; по этой причине большое количество их попадает в Иберийское и Тирренское моря; и что оттуда они рассеиваются по остальной части моря. Но Ицезий говорит, что те, которые ловятся близ Кадиса, самые жирные, а рядом с ними те, которые ловятся близ Сицилии. Но на тех, которые взяты на большом расстоянии от Геркулесовых столбов, очень мало жира, потому что они проплыли очень большое расстояние. Соответственно, в Кадисе сушат и вялят только лопатки сами по себе; также вялятся только челюсти и небо осетра и та часть, которая называется меландриас. Но Ицесий говорит, что внутренности очень сочные и сильно отличаются по вкусу от других частей; и что те части, что около лопаток, превосходят даже эти.

99. Есть еще треска и хек. У трески, говорит Аристотель в своем труде "О живых животных", большой широкий рот, как у акулы, и она не стадная рыба; и это единственная рыба, у которой сердце находится в желудке, а в мозгу камни, подобные жерновам. И это единственная рыба, которая зарывается в нору в жаркую погоду, когда бушует Собачья звезда; все остальные уходят в свои норы зимой. И эти рыбы упоминаются Эпихармом в его "Свадьбе Геби": —

А еще есть чанны с их большими широкими ртами и треска с их огромными животами.

Но треска отличается от хека, как сообщает нам Дорион в своей работе о рыбе, где он пишет так: “ ὄνος (треска), которую некоторые называют γάδος”. Существует также галеридес, который некоторые называют хеком, а некоторые - максинусом. Но Евтидем в своей работе о вяленой рыбе говорит: “Некоторые называют эту рыбу бахусом, другие - геларией, а третьи - хеком”. Но Архестрат говорит ...

Антедон славится своей треской, которую некоторые называют gallerias; там она большого размера, но мякоть губчатая, и во многих отношениях я не считаю ее вкусной, хотя другие ее хвалят. Но этому мужчине нравится одно, а тому другое.

100. Есть полип, склоняемый πολύπους, πολύποδος; по крайней мере, так используют это слово аттические писатели, как и Гомер: —

Как когда полипа (πουλύποδος в родительном падеже) вытаскивают из его логова:

сохраняя аналогию с существительным ποὺς, от которого оно образовано. Но в винительном падеже мы находим форму πολύπουν, точно так же, как мы находимλΛκίΝουν и ΟἰΔίΠουν. Эсхил тоже имеет форму τρίπουν, как эпитет котла, в своей Афаме, от ποὺς, как если бы это было простое существительное, такое как νοῦς. Но форма πώλυπος - эоловая. Для обозначения чердаков всегда пишут πολύπους. Аристофан в своем "Дедале" говорит:

Когда же тогда у меня был этот полип (πουλύπους) и каракатица.

А в другом месте он говорит —

Он поставил передо мной полипа (πουλύπουν).

И в другом месте у него есть ...

Это удары плотно прижатого полипа.

И Алкей говорит в своих "Сестрах—прелюбодейках":

Этот человек дурак и у него ум полипа (πουλύποδος).

Но Амеипсиас в своем "Обжорстве" говорит:

Я хочу, кажется, кучу полипов (πουλύπων).

А Платон в своем "Мальчике" пишет:

Прежде всего вам нравятся полиподии (τοὺς πουλύποδας).

Алкей в другом отрывке говорит :

Я сам ем, как любой полип (πουλύπους).

Но другие используют винительный падеж πολύποδα, по строгой аналогии с ποὺς, ποδὸς, ποδὶ, πόδα. У Эвполиса, в его Деми, есть ...

Этот человек - мой соотечественник, очень полипный по характеру.

101. Диокл в первой книге своего трактата о полезных вещах говорит— “Моллюски созданы для того, чтобы доставлять удовольствие и возбуждать любовные наклонности; особенно полипы (οἱ πολύποδες)”. Аристотель рассказывает, что у полипа восемь ног, из которых две самые высокие и две самые низкие - самые маленькие, а те, что посередине, - самые большие; и у них также есть два щупальца, с помощью которых они подносят пищу ко рту. И глаза их расположены над двумя верхними ступнями, а рот и зубы у них между ступнями. И когда полипа рассекают, у него оказывается мозг, разделенный на две части; и то, что называется его чернилами, не черного цвета, как у каракатицы, а красноватого в той его части, которая называется маком; но мак лежит над желудком, как мочевой пузырь; и у него нет кишечника, как у других рыб. Но в пищу он иногда употребляет мясо мелких моллюсков и выбрасывает раковины за пределы своего тела, по которым охотники знают, где их найти. И он размножает свой вид, переплетаясь с самкой, и находится при этом долгое время, потому что у него нет крови; и он выбрасывает своих детенышей через отверстие, называемое дыхальцем, которое является единственным проходом для его тела; и он откладывает яйца гроздьями, подобными виноградным гроздьям.

102. Говорят также, что полип, когда ему не хватает пищи, съедает даже самого себя. И среди тех, кто рассказывает об этом факте, есть поэт—комик Ферекрат, ибо он в пьесе, озаглавленной "Земляк", говорит:

Они питаются зелеными anthrysca, bracana, улитками и слизнями. А когда они очень голодны, то, подобно полипу, по ночам грызут свои пальцы.

И Дифил в своем "Купце" говорит:

Полип со всеми его щупальцами и конечностями невредим, чей злой зуб не поглотил самого себя, мой друг, Готов к нашему ужину.

Но все это ошибка, ибо факт заключается в том, что его преследуют конгрессмены, и таким образом у него болят ноги. И говорят, что если кто-нибудь посыплет свою нору солью, он немедленно вылезет. Также утверждается, что, когда он бежит в тревоге, он меняет свой цвет и становится похожим на места, в которых он прячется. Как говорит также Феогнис Мегарский в своих Элегиях —

Обратите внимание на уловки этого самого осторожного полипа, Который всегда кажется того же цвета и оттенка, что и скала, возле которой он лежит.

И Клеарх делает аналогичное заявление во второй книге своего трактата о Притчах, где он цитирует следующие строки, не уточняя, из чьих трудов они взяты —

Сын мой, мой превосходный Амфилох, Скопируй хитроумный прием полипа И стань как можно более похожим На тех, чью землю тебе довелось посетить.

103. И тот же Клеарх говорит, что в древности, около Трэзена, считалось нечестивым пытаться поймать либо полипа, которого называли священным, либо того, кого называли гребцом. И было противозаконно есть либо это, либо морскую черепаху. Но полип - рыба, очень склонная к разложению, а также очень глупая; потому что он идет навстречу людям, которые его преследуют; и иногда, даже когда его преследуют, он не пытается уйти с дороги. Их самки чахнут после откладывания яиц и становятся бессильными, по причине чего их легко отнимают. И иногда их видели выходящими из моря и идущими по суше, особенно по направлению к какой-либо неровной или пересеченной местности; ибо они избегают гладких мест; и из всех растений им особенно нравится оливковое, и их часто можно найти обнимающими ствол оливы своими щупальцами. Было также обнаружено, что они цепляются за смоковницы, растущие у морского берега, и едят смоквы, как сообщает нам Клеарх в своем трактате о животных, обитающих в воде. И это также является доказательством того, что они любят оливу, — то, что если кто-нибудь опустит ветку этого дерева в море, в место, где есть полипы, и подержит ее там некоторое время, он без всяких проблем вытащит столько полипов, сколько ему заблагорассудится, цепляясь за ветку. И все остальные части их тела чрезвычайно сильны, но шея у них слабая.

104. Также говорится, что у самца на одной из его рук есть нечто, соответствующее частям размножения, в которых находятся два его больших щупальца; и что это конечность, полная нервов, прикрепляющаяся к руке по всей длине до середины. Но в пятой книге своего трактата "О частях тела животных" Аристотель говорит— “Полип размножается зимой и приносит потомство весной; и он лежит в своей норе около двух месяцев; и это очень плодовитое животное. Но самец отличается от самки как более длинной головой, так и тем, что рыбаки называют ее частью поколения в одном из своих щупалец. И когда он приносит потомство, он сидит на своих яйцах, из-за чего в это время года его хуже есть; и полип откладывает яйца либо в свою постель, либо в любой черепок, или полое место, или сосуд подобного рода. А через пятьдесят дней маленькие полипы выходят из яйца в огромном количестве, как молодые пауки. Но самка полипа иногда сидит на яйцах, а иногда цепляется за устье ложа, держась за него одним из своих щупалец. Теофраст в своем трактате о тех животных, которые меняют свой цвет, говорит, что полип обычно становится похожим только на те места, которые скалистые, делая это как из страха, так и ради самозащиты. Но в своей книге о тех животных, которые живут на суше, он говорит, что полипы не любят морскую воду. Но в своем трактате "О тех вещах, которые различаются в зависимости от их положения" Теофраст говорит, что в Геллеспонте нет полипов, потому что это море холодное и не очень соленое, и что оба эти обстоятельства неблагоприятны для полипов.

105. “Но рыба, называемая наутилус, “ говорит Аристотель, - не полип, хотя своими щупальцами она напоминает полипа. А задняя часть наутилуса покрыта раковиной; и он поднимается со дна моря, держа свою раковину на спине, чтобы ее не зацепила вода. Но когда он разворачивается, то плывет дальше, выставив два своих щупальца, между которыми растет тонкая перепонка, подобно тому, как у некоторых птиц между пальцами ног есть кожная перепонка. А два других своих щупальца они опускают в море вместо рулей; но когда они видят, что к ним что-то приближается, то от страха втягивают эти лапы, наполняют себя соленой водой и так опускаются на дно как можно быстрее ”. Но в своем трактате о животных и рыбах он говорит: “Полипы бывают двух видов: одни, которые меняют свой цвет, другие — наутилусы”.

106. Так вот, на этом "наутилусе" процитирована эпиграмма Каллимаха Киренского, которая звучит так:

Я был раковиной, о Венера Зефирит,8 Теперь я благочестивое подношение Селены, нежного наутилуса. Когда с моря дует приятный ветер, я держу курс, натягивая паруса на подходящих реях. Если волны успокоятся, безмятежная богиня, я буду грести проворными ногами, Чтобы мое имя соответствовало моим поступкам. Теперь я пал на Юлианском берегу, Чтобы доставить удовольствие Арсиное. Покрытые росой яйца Халкионов, Мое изысканное блюдо, больше не будут лежать толстым слоем в моей постели, Как это было раньше, с тех пор как я лежу здесь. Но воздайте дочери Клеиния достойную благодарность, Ибо она честно строит свое поведение И родом из Эолийской Смирны.

Посидипп также написал эту эпиграмму на ту же Венеру, которой поклоняются в Зефирии: —

О, все вы, кто путешествует по рекам или по суше, кто придерживается более безопасного пути, Поклоняйтесь этому святилищу жены Филадельфа, Венеры Арсинои, которую Калликрат, флотоводец, первым прочно разместил На этом прекраснейшем берегу Зефирии. И она будет улыбаться в вашем благочестивом путешествии, И среди штормов Разгладит для своих приверженцев беспокойную поверхность широко раскинувшегося моря.

Трагик Ион также упоминает полипа в своем "Фениксе", говоря:

Я ненавижу меняющих цвет полипов, цепляющихся бескровными щупальцами за камни.

107. Итак, различные виды polypus таковы: eledone, polypodine, bolbotine, osmylus; как учат нас и Аристотель, и Спевсипп. Но в своей книге "О животных и их свойствах" Аристотель говорит, что полип, осмилус, эледон, каракатица и кальмар - все они моллюски. Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Полип, каракатица и быстро движущийся кальмар, дурно пахнущий болбитин и болтливая старуха.

И Архестрат говорит ...

Карийский и тазийский полипы намного лучше; Corcyra также может разводить рыбу большого размера и в очень большом количестве.

Но дорийцы пишут это слово через ω, πωλύπους; как, например, Эпихарм. У Симонида тоже есть выражение πώλυπον διζήμενος. Но чердаки пишется слово πολύπους, с ο: и это хрящевые рыбы; для χονδρώδης и σελαχώδης имеют то же значение; —

Полиподовые и собачья акула.

Более того, все рыбы, относящиеся к виду каракатиц, называются моллюсками. Но все племя ... хрящеватое.

108. Есть также рыба, называемая пагур; и она упоминается Тимоклом или Ксенархом в его "Пурпуре", таким образом...

Но я, как искусный рыбак, тщательно изобрел всевозможные уловки, Чтобы поймать этих мерзких пагури, врагов всех богов и всех маленьких рыбешек. И не следует ли мне без промедления соблазнить старого буглосса? Это было бы неплохо сделано.

109. Есть еще пеламиды. Фриних упоминает об этом в своих "Музах", а Аристотель в пятой книге своего трактата "О частях тела животных" говорит, что пеламиды и тунни размножаются в Черном море, но нигде больше. Софокл также упоминает их в своих "Пастухах":

Там тоже зимует заморская пеламида, пришелица с Геллеспонта. Ибо летом она приходит со многими себе подобными В эти прохладные воды Босфора.

110. Затем идет окунь. О нем также упоминает Диокл; а Спевсипп во второй книге своего трактата "О предметах, похожих друг на друга" говорит, что окунь, канна и фикис почти одинаковы. И Эпихарм говорит: —

Комарис, морской волк, цестра и пестрый окунь.

А Нумений в своем трактате об искусстве рыбной ловли говорит:

В одно время окунь, а в другое строфады, которые держатся вокруг камней. И фикис, и альфест, и скорпион с красной плотью.

Существует также фикис. Об этом также упоминает Эпихарм в своей книге "Свадьба Геби"; и Спевсипп во второй книге своего трактата "О вещах, похожих друг на друга"; и Нумений: все свидетельства которых у нас под рукой. Аристотель в своей книге "О животных и их свойствах" говорит, что физис окружен колючками и покрыт пятнами. Но насест отмечен линиями и перекладинами, идущими в наклонном направлении. А еще есть пословица: “Окунь следует за чернохвостом”.

111. У нас также есть рыба-игла. Об этом также упоминает Эпихарм, который говорит:

Оксиринхи, рыба-игла и ниппури.

Но Дорион в своей работе о рыбах говорит— “Белоне, которую еще называют рыбой-иглой”. Аристотель тоже в пятой книге своего труда "Части животных" называет эту рыбу белоне. Но в своей книге о животных и их свойствах или же в своей работе о рыбах он называет ее рыбой-иглой и говорит, что у нее нет зубов. И Спевсипп называет это белоном.

112. Есть еще река рейн. Дорион в своей книге о рыбах говорит, что рины лучше всего ловятся в Смирне; и что вся хрящевая рыба особенно хороша в Смирнском заливе. И Архестрат говорит —

А широко известный Милетский завод действительно производит всю хрящевую рыбу в высочайшем совершенстве, но в первую очередь следует принять во внимание Как рину, так и лейобатуса, известного своей просторной спиной. Но прежде всего угости меня жареным крокодилом, только что из духовки, самым изысканным блюдом Для всех детей Ионии.

113. Далее следует скарус, или голец. Аристотель говорит, что у этой рыбы зазубренные зубы, и это одиночная рыба, и она плотоядна; и что у нее маленький рот, и язык, который неплотно прилегает ко рту, и треугольное сердце беловатого цвета с тремя долями; и что ее желчь и селезенка черные, и что из ее жабр одна двойная, а другая одинарная; и что она единственная из всех рыб жует жвачку. И что ему нравятся морские водоросли в пищу, поэтому рыбаки используют их в качестве приманки для его ловли. И летом здесь самый сезон. И Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Мы ловим рыбу на спари, а также на скари, даже экскременты которой нельзя выбрасывать.

Но Селевк из Тарса в своем трактате о рыбной ловле говорит, что скарус - единственная рыба, которая никогда не спит; по причине этого его нелегко поймать даже ночью. Но это может быть так из-за его робкого характера. И Архестрат говорит в своей "Гастрономии":

Ищите теперь скаруса, только что из Эфеса, А зимой ешьте кефаль, выловленную волнами у песчаной Тейхиуссы, деревни в Милете, недалеко от карийцев, кривоногих карийцев.

А в другой части он говорит —

Вымойте и затем поджарьте могучего скаруса, который добывается из моря, омывающего стены Халкидона: хорош и тот, что плавает недалеко от Византии, Со спиной шириной с большой овальный щит. Возьмите его и приготовьте целиком, как я вам сейчас расскажу. Сбрызните его сверху маслом и тертым сыром, затем поставьте в духовку Так, чтобы оно не доставало снизу, а затем поджарьте и посыпьте солью и семенами тмина, хорошо перемешанными вместе; и снова маслом, льющим из вашей руки святой струей.

Никандр Фиатирский говорит, что есть два вида скари; и что один называется онии, а другой эол.

114. Затем идет спарус. Ицесиус говорит, что это более сочная рыба, чем килька, и более питательная, чем большинство других видов рыбы. И Эпихарм говорит в "Свадьбе Геби":

Затем прибывает сам Нептун, Нагруженный прекраснейшими сетями В лодках прекрасной Финикии, И тогда мы все ловим спари, А также скари, эту священную рыбу, даже помет которой нельзя выбрасывать.

И Нумений говорит в своем трактате о рыбной ловле:

Спару или гика любят компанию.

И Дорион упоминает эту рыбу в своем трактате о рыбах.

115. Есть еще скорпион. Диокл в первой книге своего трактата "О полезных продуктах", адресованного Плистарху, говорит— “Из свежей рыбы более сухое мясо имеют следующие виды: скорпионы, морская кукушка, морской воробей, сарги и острохвостка. Но кефаль не такая сухая, как эти, потому что у всех рыб, которые держатся вблизи скал, мякоть мягче”. Ицезий говорит— “Есть два вида скорпионов; один из них живет в море, а другой - в болотах. И та, что живет в море, красная, а другая, скорее, черная. Но морская кефаль превосходит другую как по вкусу, так и по питательным качествам. Но скорпионы обладают очищающими свойствами, легко выделяются, очень сочные и очень питательные, потому что это хрящевая рыба ”. Скорпион вынашивает детенышей дважды в год, как сообщает нам Аристотель в пятой книге своего труда "Части животных". Но Нумений говорит в своем трактате о рыбной ловле:

Фикиды, альфесты, а кроме того, краснокожий скорпион и чернохвостый квик, Который ведет окуня по всему штормовому морю.

Но о том, что он рыба, обладающая способностью жалить, говорит нам Аристотель в своей книге "О рыбах или животных". А Эпихарм в своих "Музах" говорит, что скорпион — пестрая рыба: -

Пестрый скорпион, хариус, жирные и упитанные ящерицы.

Скорпион - рыба-одиночка, питается морскими водорослями. Но в пятой книге своего труда "Части животных" Аристотель говорит о скорпионах и скорпидидах в разных местах; но неясно, имеет ли он в виду одну и ту же рыбу; потому что мы сами часто ели скорпена и скорпиона, и нет никого, кто не знал бы, что и сок, и мясо у них совершенно разные. Но Архестрат, этот искусный повар, в своих Золотых Словах говорит нам ...

Когда будете на Тасосе, купите скорпиона, но пусть он не будет длиннее одного локтя; избегайте больших размеров.

116. Затем есть скомбрус, или тунец, который упоминается под этим именем Аристофаном в его "Геритадах". Ицесиус говорит, что этот вид тунцов, называемый scombrus, меньше по размеру, но более питателен, чем вид, называемый colias; а также более сочен, хотя и не так легко переваривается. Эпихарм в "Свадьбе Геби" упоминает о них так:

Морские ласточки и мормири, которые крупнее колий и скомбри, Но меньше тех, чье имя тинниды.

117. Саргус - еще одна рыба. Он (как сообщает нам Ицесий) обладает очень возбуждающими и вяжущими свойствами и более питателен, чем меланур, или чернохвост. Но Нумений в своем трактате о рыбной ловле говорит, что саргус — очень хитрая рыба, поскольку уважает то, как ее ловят: -

Богатый морской черный дрозд, или дрозд, резвящийся под волнами; также саргус, который внезапным движением бросается то сюда, то туда, Злейший враг рыболовных сетей.

А Аристотель в пятой книге своего трактата "О частях тела животных" говорит, что саргус вынашивает детенышей дважды в году: один раз весной и один раз осенью. И Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Сарг, и халкида, и...

Но он говорит о саргинусе, или саргусе, как о превосходной рыбе, в следующих строках —

Там были саргинус, меланур И милая тения, худая, но восхитительная.

И подобным же образом говорит Дорион в своем трактате о рыбах, называя их саргинами и халкидами именно по этому поводу. Но мудрый Архестрат говорит ...

Теперь, когда яркая звезда Ориона зайдет, И прекрасная мать сочного винограда сбросит свои волосы, тогда возьмите жареный саргус, Хорошо посыпанный сыром, огромного размера, Дымящийся и размягченный острым уксусом. Потому что он жесткий по натуре. И помните, что так должна готовиться вся жесткая рыба.  Но тех, у кого мясо хорошее и мягкое от природы, Достаточно хорошенько посолить и слегка помазать елеем. Ибо в них самих есть добродетель и наслаждения.

118. Есть еще сальпе. Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Эон, и фагрус, и щука, И навозная, раздутая, грязная сальпа, У которой летом все еще сладкий вкус.

А Аристотель в пятой книге своего труда "Части животных" говорит, что у сальпе детеныши появляются только раз в год, осенью; и что его кожа покрыта многочисленными красными линиями. Более того, у него зазубренные зубы, и это одиночная рыба. И он говорит, что рыбаки утверждают, что его можно поймать с огурцом, поскольку он очень любит такую пищу. И Архестрат говорит —

Я всегда считаю рыбу под названием salpe никчемной рыбой. Но она наименее безвкусна, когда созревает пшеница. А самые отборные сорта добываются в Митилене.

И Панкрат в своих Морских трудах говорит:

Есть еще сальпе, такого же размера, которого рыбаки-мореплаватели называют быком, потому что он перемалывает зубами толстые морские водоросли, которыми набивает себе брюхо.

Это также пятнистая или пестрая рыба; из—за чего его друзья прозвали Мнасея Локрийцем (или, как некоторые называют его, колофонцем), человека, написавшего стихотворение под названием "Спорт", — Сальпе, из-за разнообразия вещей в его коллекции. Но Нимфодор Сиракузянин в своем Путешествии вокруг Азии говорит, что книгу под названием "Спорт" написала женщина-лесбиянка по имени Салпе. Но Алким в своих "Делах Сицилии“ говорит, что в Мессене, на Сицилии, был человек по имени Ботрис, который был автором некоторых ”Видов спорта", очень похожих на те, которые приписываются Сальпе. Но Архипп использует это слово в форме мужского рода, Salpes, говоря —

Церикс закричал, салпы затрубили и принесли семь оболов.

И в Красном море водится похожая рыба, которая называется строматеус; и у нее золотистые полосы, идущие по всему телу, как рассказывает нам Филон в своей книге "О рудниках".

119. Есть также синодон и синагрис. Их также упоминает Эпихарм, когда он говорит —

Синагриды, мази и синодоны С пестрыми красными пятнами.

А Нумений в своем трактате о рыбной ловле пишет это слово через , συνόδους; и говорит — ,,,

Затем белый синодон, боакс и триккус.

А в другом месте он говорит —

Ловите рыбу на эти приманки, если хотите полакомиться могучим синодоном или ныряющим хвощом.

Но Дорион пишет слово σινόδους через ; то же самое делает Архестрат в следующих строках: — -

Но попробуйте поймать упитанного синодона, И вы найдете лучшего в узких проливах. Весь этот совет я дал Киру, А теперь делюсь им с тобой, Клиен.

И Антифан говорит в своем "Архистрате":

Но кто стал бы есть угря или голову синодона.

120. Существует также заур, или ящерица. Алексис упоминает эту рыбу в своем "Leuce". Это говорит повар: —

А.

Ты знаешь, как следует одевать ящерицу?

Б.

Я одену, когда ты научишь меня.

О.

Прежде всего

выньте жабры, затем вымойте мясо, затем срежьте

хребты со всех сторон и аккуратно разделайте мясо;

Затем, когда вы разложите его плашмя, хорошо и тщательно намажьте ассафтидой;

Затем посыпьте сыром, солью и майораном.

.

А Эфипп в своем "Сидоне" приводит список многих других рыб, и среди них он упоминает ящерицу в следующих строках: —

Ломтики тунца, и гланиса, и акулы, и носорога, и морского окуня, и ящерицы, И фикуса, бринха, а также кефали, морской кукушки, phagrus, myllus, sparus, лебий, эолий, и морской ласточки, тритты, и кальмара, и каракатицы, морского воробья и драконид. Полип, кальмар и орфус, линь, анчоус и цестра, И, наконец, рыба-игла.

А Иннесимах в "Коневоде" говорит:

Из рыб с зазубренными зубами вы можете употреблять в пищу мрачную торпеду, морскую лягушку, окуня, ящерицу, трихию, фикуса, бринхуса, кефаль и морского кукушонка.

Существует также scepinus; и эта рыба упоминается Дорионом в его трактате о рыбах; и он говорит, что ее также называют attageinus, или морской вальдшнеп.

121. Есть еще наука. Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит :

Там были эолии, а также плотты, киноглоссы и скиатиды.

Но Нумений называет эту рыбу Sciadeus, говоря :

Воспользуйся тогда этой приманкой, и, возможно, ты сможешь поймать, если пожелаешь, могучего синодона, или быстро прыгающего ниппура, или Гордого своим высоко поднятым гребнем фагра, или в стае надежных товарищей свежего сциадея.

Есть еще сиагрис; и эта рыба упоминается Эпихармом в его "Свадьбе Геби", а также в его "Земле и море".

122. Затем есть сфурана, или рыба-молот; и эта рыба, по словам Ицесия, более питательна, чем конгерс, но очень неприятна на вкус; а что касается ее сочности, то она вполне терпима. Но Дорион говорит— “Сфурана, которую они называют цестра”. И Эпихарм в своих "Музах", назвав цестру, после этого не упоминает сфурану, считая их одной и той же рыбой —

Халкиды, морской волк, цестра и окунь с пестрой спиной.

А Софрон в своих Мужских Фарсах говорит— “Цестры, которые едят ботис”. Но Спевсипп во второй книге своего трактата "О существах, похожих друг на друга" называет цестру, рыбу-иглу и морского ящера очень похожими друг на друга. И аттические писатели в целом называют сфурану цестрой и не так часто используют имя сфурана. Соответственно, Страттис в своих "Македонянах", когда какой-нибудь афинянин задает этот вопрос, будучи незнаком с этим именем, и говорит:

Но что такое сфурана?

Другой отвечает:

Вы, о афиняне, называете это цестрой.

А Антифан в своей "Евтидике" говорит:

А. сфурана - обычная рыба.

Б. Вам следовало бы говорить cestra, строго по-аттически-гречески.

И Никофонт в своей "Пандоре" говорит:

Цестра и щука.

И Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Цестра и пестрый окунь.

123. Часто упоминается рыба-каракатица. Аристофан говорит в своих "Данаидах":

И когда у меня будут каракатицы и полипы.

И penultima это слово обладает острым ударением, как в слове αἰτία, как Филемон говорит нам, как эти слова, παιδία, ταινία, οἰκία. Но Аристотель говорит, что у каракатицы восемь ног, из которых две нижние - самые большие; и что у нее два хоботка, а между ними расположены глаза и рот. И у него есть два зуба, один сверху и один снизу; и то, что называется панцирем на его спине. А чернила содержатся в так называемом мутисе, который отвечает за печень; и он находится рядом с ее ртом, являясь чем-то вроде мочевого пузыря. Брюхо у нее широкое и гладкое, как брюхо быка. А маленькие каракатицы питаются мелкой рыбой, вытягивая хоботки, как рыболовные лески, и ловя ими свою добычу. Говорят также, что когда надвигается шторм, они хватаются за камни своими хоботками, как за якоря, и таким образом прочно закрепляются. И когда каракатицу преследуют, она выпускает свои чернила и прячется в них, создавая впечатление, что она летит вперед. И еще говорят, что когда самку поражает гарпун, самец рыбы приходит ей на помощь, таща ее дальше; но если самец рыбы схвачен, самка рыбы убегает. Но каракатица, как и полип, живет не больше года. Но в пятой книге "Частей животных" Аристотель говорит— “Каракатицы и кальмары плавают вместе, будучи объединены ртами, а также соприкасаясь друг с другом своими щупальцами, чтобы таким образом соединиться; и они также соединяют хоботок с хоботком. Но из всех моллюскообразных рыб каракатица весной раньше всех выводит детенышей; и они выводятся не в каждое время года. Но они вынашивают детенышей пятнадцать дней; и когда они откладывают яйца, самец следует за самкой, дышит на яйца и делает их твердыми. И они передвигаются парами; и самец более пестрый, чем самка, и более черный на спине”.

124. И Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Полип, а также каракатица И быстро движущийся кальмар.

И мы также должны обратить на это внимание со ссылкой на Спевсиппа, который говорит, что каракатица и кальмар - это одна и та же рыба. Но когда Гиппонакс в своем Ямбе использует слова σηπίης ὑπόσφαγμα, переводчики объяснили это выражение как означающее "чернила каракатицы”. Но слово ὑπόσφαγμα, собственно говоря, эквивалентноππότριμμα, блюду, приготовленному из различных ингредиентов, как сообщает нам Эрасистрат в своей Кулинарной книге. И он пишет следующее— “Ноππόσφαγμα готовится из жареного мяса и крови, взбитых и смешанных с сыром, солью, тмином и ассафтидой; но мясо также можно отварить”. А Главк Локриец в своей Кулинарной книге пишет следующее: ”ὙΠόΣφαγμα — это вареная кровь, ассафтида и вареный винный осадок; или иногда измельчают и смешивают вместе мед, и уксус, и молоко, и сыр, и душистые травы”. И Архестрат, этот человек самой разнообразной учености, говорит:

Каракатицы Абдеры и середины Маронеи.

И Аристофан в своем "Тезмофориазусе" говорит:

Была ли куплена какая-нибудь рыба или каракатицы?

И в " Данаидах " он говорит :

Osmulia, mœnidea и каракатицы.

Феопомпус в своей "Афродите" говорит:

... Но съешь, мой друг, эту каракатицу и этого маленького полипа.

Но что касается варки маленького полипа, Алексис в своей книге "Злая женщина" представляет повара, говорящего следующим образом :

Теперь эти три каракатицы, которых я только что купил за одну маленькую драхму. И когда я отрежу у них щупальца и плавники, я их сварю. А основную часть мяса нарежьте мелкими кубиками и натрите небольшим количеством соли, после того как гости уже сядут, я выложу их на сковороду И подам горячими ближе к концу ужина.

125. Следующая рыба - кефаль; а τρίγλη похоже на κίχλη, оканчивающееся на η. Ибо существительные женского рода, оканчивающиеся на λα, требуют другого λ перед λα; как σκύλλα, ΤελέΣιλλα. Но все слова, у которых γ объединено с λ, заканчиваются на η; как τρώγλη, αἴγλη, ζεύγλη. Но Аристотель в пятой книге своего труда "Части животных" говорит, что кефаль приносит потомство три раза в году; и утверждает, что рыбаки приняли это мнение на основании того, что икру видят три раза в год в определенных местах. И, возможно, именно от слова τρὶς (трижды) он получил свое название; точно так же, как рыба, называемая ἀμία, получила свое название от того, что она рыба, которая ходит не сама по себе, а косяками (ἅμα). И σκάρος называется так от σκαίρω (прыгать); как и καρίς. И ἀφύη назван так как является ἀφυὴς, что эквивалентно δυσφυὴς, то есть медленно распространяется. Тогда θύννος получил свое название от θύω (мчаться), потому что это стремительная рыба, которую гонит мушка в голове во время восхода Собачьей звезды. Но это рыба с зазубренными зубами, стайная, вся в пятнах, а также плотоядная; и когда у нее трижды рождается детеныш, она становится бесплодной; ибо в ее утробе зарождается несколько маленьких червячков, которые пожирают детенышей, как только они зачаты. И, исходя из реальных фактов, Эпихарм называет их горбатыми в своей книге "Свадьба Геби", где он говорит:

Он принес также горбатую кефаль и неблагодарных бейонов.

Но Софрон в своих Мужских Фарсах говорит о рыбе, которую он называет τρίγολη, говоря:

Тригола, которая перерезает пупочную нить.

А в другом месте он говорит —

Тригола, которая любит спокойную погоду.

И в своей пьесе под названием " Педика " он говорит :

. . . . . тригола . . . .

Но в своих Делах о Женщинах он говорит...

Бородатая кефаль (τρίγλη).

Но Диокл в своих книгах, адресованных Плистарху, говорит, что кефаль - рыба с жестким мясом; а Спевсипп говорит, что морская кукушка, морская ласточка и кефаль похожи друг на друга; по этой причине Трифон говорит в своем трактате о животных, что некоторые люди думают, что тригола - это морская кукушка, из-за ее сходства с ней и из—за сухости ее задних конечностей; на что указывает Софрон, когда говорит:

Жирную кефаль и заднюю часть триголы.

126. Но Платон в своем "Фаоне" говорит:

Кефаль вредна для нервов, Ибо она священна для целомудренной Дианы, А она ненавидит всякое возбуждение.

Но кефаль приписывается Гекате как ее рыба из-за общего происхождения их названий; ибо Гекату называют τριοδῖτις, поскольку она управляет местами, где сходятся три дороги, и τρίγληνος, поскольку у нее три глаза; а также они устраивают ей пир в тридцатый день каждого месяца (ταῖς τριακάσι). И, на схожих принципах, они приписывают Аполлону рыба κίθαρος, от κιθάρα (Арфа); и βόαξ к Меркурию, от βοάω (сказать); и κιττὸς к Бахусу, у κισσὸς (плющ); и φάλαρις на Венеру, как Аристофан в своих птиц, говорит, из-за сходства ее имени слово φαλλός. И так птицу назвали νῆσσα (или утка), они называют Нептуна птица; и море продукции, которую мы называем ἀφυὰ, и другие ἀφρύα, и что более обычно называют ἀφρὸς (пенопласта), они же дают ему; хоть и говорят, что это очень уважаемый на Венеру, потому что она сама родилась из пены. Но Аполлодор в своих книгах о богах говорит, что кефаль приносят в жертву Гекате из-за сходства их имен; ибо богиня - это τρίμορφος, тройственная форма. Но Мелант в своем трактате об Элевсинских мистериях говорит, что и τρίγλη, и μαινὶς (или килька) священны для Гекаты, потому что Геката также является богиней моря. Но Гегесандр Дельфийский говорит, что кефаль привыкла носиться в Артемизии, потому что она привыкла усердно выслеживать и уничтожать морских зайцев, которые являются ядовитыми животными; по этой причине, поскольку она делает это к великой пользе человечества, кефаль как охотница считается священной для богини, которая также является охотницей. А Софрон назвал кефаль “бородатой”, потому что та, у которой есть борода, вкуснее, чем у той, у которой ее нет. И в Афинах есть место, называемое ΤρίΓλα, и там есть святилищеκΚάτη ΤριγλανθίΝη; по этому поводу Хариклид в своей Цепочке говорит —

О госпожа Геката, Триодитис, С тремя формами (τρίμορφε) и тремя лицами (τριπρόσωπε), Умилостивленная кефалью (τρίγλαις).

127. И если кефаль, пока она жива, захлебнется вином, а затем мужчина выпьет вино, он больше не сможет предаваться удовольствиям Венеры, как рассказывает нам Терпсикл в своей книге о любовных утехах. И если женщина выпьет это же вино, она никогда не забеременеет. Птицы тоже страдают таким же образом. Но Архестрат, этот очень образованный человек, после того, как он похвалил милезийскую кефаль, которая водится в Тейхиусе, продолжает говорить :

Если вы на Тасосе, то купите кефаль; хуже вы никогда не поймаете, разве что отправитесь на Тиус; но даже они хороши; но на Эритре их ловят на берегу, И они самые превосходные.

А Кратин в своем "Трофонии" говорит:

И не ешьте жесткую кефаль с красной мякотью, привезенную из Эксоны, а также никакую черепаху Или могучего меланура из тех морей.

Но поэт—комик Навсикрат в "Капитанах кораблей" восхваляет кефаль из Эксона, говоря:

А.

Те рыбы с желтой мякотью, которых высокая волна,

бьющая об Эксону, выносит на берег,

Лучшая из рыб; которыми мы чтим

дарующую свет дочь великого Юпитера;

Когда моряки приносят праздничные дары небесам.

Б.

Ты имеешь в виду кефаль.

128. Существует также тения; и о ней упоминает Эпихарм: —

Самые любимые сорта тении, которые получаются тонкими, но очень ароматными и не требуют особого обжига.

А Митекус в своей Кулинарной книге говорит— “Вынув внутренности тении, отрезав ей голову, вымыв ее и нарезав ломтиками, сбрызните их сыром и маслом”. Но эта рыба встречается в наибольшем количестве и в наилучшем состоянии у берегов Канопуса, который находится недалеко от Александрии, а также у берегов Селевкии, которая находится недалеко от Антиохии. Но когда Эвполис в своих Проспалтиях говорит ...

Его мать была фракийкой, продавщицей тений;

затем он подразумевает под словом ταινία не рыбу, а те куски ткани и пояса, которыми женщины обвязывают свою талию.

129. Другая рыба - трахурус, или жесткохвост. Диокл упоминает ее как сухую рыбу. А Нумений в своем "Искусстве рыбной ловли" говорит:

Аконию и трясогузку тоже, И . . . . трахурус.

Есть еще таулопиас. Об этой рыбе Архестрат говорит:

Летом купите крупные головки свежих таулопий, как раз когда Фаэтон везет свое последнее блюдо. Быстро заправьте его, подавайте горячим, посыпав хорошей приправой, затем достаньте внутренности, вертите на вертеле и тоже обжарьте.

130. Есть также τευθὶς, [который является разновидностью каракатицы, отличной от σηπίς.] Аристотель говорит, что это тоже стадная рыба и что у нее очень много общего с сепией; например, такое же количество ног и два хоботка; но у этого вида нижние лапы меньше, а верхние - больше; а из хоботков тот, что с правой стороны, самый толстый; и все тело тонкое и имеет более продолговатую форму, чем у сепии. У тевтиса также есть чернила в слизистой оболочке, которая, однако, не черная, а бледного цвета. А его панцирь очень маленький и хрящеватый.

Есть также teuthus; и единственная разница между teuthus и teuthis заключается в размере: teuthus имеет размер в три пяди; и он красноватого цвета. И из двух его зубов нижний самый маленький, а верхний - самый большой; и оба они черные и похожи на ястребиный клюв. А когда его разрезают, у него оказывается брюшко, похожее на свиное. Аристотель в пятой книге своего труда "Части животных" говорит, что и teuthus, и sepia - рыбы недолговечные. И Архестрат, который путешествовал и плавал по всей земле ради удовлетворения своего жадного аппетита, говорит:

Лучшими из всех тевтид являются те, которые ловятся близ Пиериан-Диум, недалеко от ручья Бафирас. А в порту Амбракии Вы увидите огромные косяки этой же рыбы.

И Алексис в своем "эретрийском" представляет повара, говорящего таким образом :

Тевтиды, колючие хребты, скаты, а также жирные анчоусы, куски мяса и брюшки. Я взяла тевтид, отрезала им плавники, добавив немного жира; затем я посыпала все это тонко нарезанной зеленью для приправы.

Существует также разновидность торта или кондитерского изделия под названием τευθὶς, которое упоминается Ятроклом в его книге об искусстве выпечки хлеба, как цитирует Памфил.

131. Затем идет морская свинка. Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит :

Там были гиениды, буглосси, А также в большом количестве рыба-арфа.

И он также называет их не только ὑαινίδες, но и ὕες в следующих строках —

Там были также халкиды, и морские свиньи (ὕες), и морские ястребы, и жирный морской пес.

Если, конечно, когда он использует здесь слово ὗς, он не имеет в виду то же самое животное, которое также называется κάπρος, морской кабан. Но Нумений в своем "Искусстве рыбной ловли" достаточно ясно перечисляет какой—то видααινα или камбалы, когда он говорит:

Кантарис, гиена и кефаль.

И Дионисий в своей Кулинарной книге также говорит о гиене, или камбале. И Архестрат, этот князь кулинаров и эпикурейцев, говорит:

В Энусе или у президента купите морского поросенка, Которого некоторые называют песчаным копателем, Затем отварите его голову, не добавляя приправ, А только воду, часто помешивая, И добавьте немного толченого иссопа; если хотите чего-нибудь еще, полейте немного острого уксуса; Замочите в нем, затем съешьте с такой поспешностью, как будто вы хотите подавиться. Но поджарьте его шею и все остальные части.

И, возможно, это морская свинка, которую Нумений в "Искусстве рыбной ловли" называет псаматис, или песчаной рыбой, когда он говорит:

Иногда свирепые кархарии, а иногда псамати, наслаждающиеся прибоем.

132. Затем есть гиксосы. Каллимах в своих эпиграммах называет гикеса священной рыбой, в этих строках —

И он действительно считает священного гикса богом.

А Нумений в своем "Искусстве рыбной ловли" говорит:

Шпат, или стадный гикс, или фагр, вечно бродящий возле скал.

А Тимей в тринадцатой книге своих "Историй", говоря о городе на Сицилии (я имею в виду город Гиккара), говорит, что этот город получил свое название из-за того, что первый человек, прибывший в это место, обнаружил изобилие рыбы, называемой hyces, и тех, кто тоже находится в состоянии размножения; и они, приняв это за предзнаменование, назвали это место Гиккаром. Но Зенодот говорит, что киренейцы называют гиксосов эритринами. Но Гермипп Смирнский в своем эссе о Гиппонаксе, когда он говорит о гикесах, имеет в виду юлид; и говорит, что их очень трудно поймать; по этому поводу Филета говорит:

И гиксос не был последней рыбой, которая сбежала.

133. Существует также фагрус. Спевсипп во второй книге своих "Вещей, похожих друг на друга" говорит, что фагр, эритрин и гепатус очень похожи. И Нумений также упомянул об этом в строках, которые были процитированы не так давно. Но Аристотель говорит, что это плотоядная и одиночная рыба, и что у нее сердце треугольной формы, и что весной у нее самый сезон. А Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит о

Эоны, и фагри, и пики.

И Метаген также упоминает их в своем "Турио-Персее". А Амеипсий говорит в своем "Коннусе" —

Пища для орфи и селахии, А также для жадных фагри.

Ицезий говорит: “Фагры, и хромиды, и антии, и ахарнаны, и орфы, и синодоны, и синагриды — все они очень похожи друг на друга; ибо они сладкие, вяжущие и питательные, но в той же пропорции они трудны для переваривания. И те из них, которые мясистые и которые вылавливаются ближе к суше, являются самыми питательными, а также те, в которых меньше всего жира ”. Но Архестрат говорит ...

Когда в небе взойдет собачья звезда, вам следует есть фагруса; особенно, если вы находитесь на Делосе, или в Эретрии, или в других благоприятных морских гаванях; Но, если сможете, покупайте только его голову и хвост; и больше не приносите в свои двери.

Страттис также упоминает фагруса в своей " Лемномеде " —

Употребление в пищу нескольких крупных млекопитающих.

И в своем " Филоктете " он говорит :

Затем, отправившись на рынок, они в изобилии накупят крупных фагри и нежных круглых ломтиков копейского угря.

Существует также разновидность камня, называемая фагрус. Ибо точильный камень называется так у критян, как свидетельствует Симмий.

134. Есть еще чанна. Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит :

Чанна с большим ртом, а затем треска с глубоким и просторным брюхом.

Нумений в своей книге "Искусство рыбной ловли" говорит:

Чанны, и угорь, и питинус, Который бродит только по ночам.

Дорион также упоминает его в своем трактате о рыбах. Но Аристотель в своей книге о животных называет чанну рыбой, окрашенной в красный и черный цвета; и он называет ее также ποικιλόγραμμος, потому что она отмечена черными линиями.

135. Есть хромис; о нем также говорит Эпихарм, который говорит:

Есть рыба-меч и хромий, который весной, как говорит Ананий, из всех рыб самый вкусный.

А Нумений в своем "Искусстве рыбной ловли" говорит:

Гикес, или прекрасная калликтида, или хромис, а иногда и орфус.

И Архестрат говорит ...

В Пелле можно поймать благородные хромисы, и в середине лета они бывают жирными; в Амбрации их также предостаточно.

136. Есть еще хризофрис. Архипп говорит в своих "Рыбах":

Хризофрида, посвященная киферийской Венере.

Ицезиус говорит, что эта рыба лучшая из всех рыб по сладости, а также по деликатности вкуса в других отношениях. Они также наиболее питательны. Они производят на свет своих детенышей, как говорит Аристотель, подобно цестрам, везде, где протекают реки. Эпихарм упоминает их в своих "Музах"; и Дорион также в своей книге о рыбах. А Эвполис в своих "Льстецах" говорит:

Я потратил сто драхм на рыбу, а добыл только восемь щук и двенадцать хризофритов.

Но мудрый Архестрат в своих Предположениях говорит:

Не оставляйте без внимания хризофриса из Эфеса, которого эфесяне называют иониском. Охотно берите его, продукт достопочтенного Селина; Вымойте его, зажарьте целиком и подавайте на стол, хотя бы он был в десять полных локтей длиной.

137. Есть также рыба, называемая халкида; и другие, похожие на нее, а именно трисса, трихис и эритимус. Ицесий говорит, что рыба, называемая халкида, и морской козел, и рыба-игла, и трисса, подобны мякине, лишенной как жира, так и сока. И Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит:

Халкиды, а также морская свинья, морской ястреб и жирный морской пес.

Но Дорион называет это халкидикой. А Нумений говорит: —

Но таким образом вы могли бы загарпунить точно так же халкиду и маленькую кильку.

Но χαλκεὺς отличается от χαλκὶς; и χαλκεὺς упоминается Гераклид, в свою поваренную книгу, и Евтидем, в своей книге о копченой рыбы, кто говорит, что их разводят в стране Cyzicenes, будучи круглых и кольцевых рыбы.

Но трисса упоминается Аристотелем в его книге о животных и рыбах следующими словами: “Следующие неподвижные рыбы: трисса, энкрасихолус, анчоус мембрас, корацинус, эритринус и трихис”. И Эвполис упоминает трихис в своих "Льстецах"; —

Он был скупым человеком, который один раз в своей жизни До войны купил несколько трихид, но во время войны в Самоа - кусок мяса.

А Аристофан в своих "Рыцарях" говорит:

Если бы трихиды стоили по пенни за сотню.

Но Дорион в своем трактате о рыбах говорит также о реке Трисса и называет трихис трихиас. Никохарес в своих "Лемнийских женщинах" говорит:

Трихии, а также тунец перед приготовлением, в огромных количествах подавались на ужин.

(Но был такой тунец, который раньше называли премнас. У Платона в его "Европе" есть такие строки:

Однажды, ловя рыбу, он увидел удила таких размеров, что человек едва мог нести его в стае предводителей, и тогда он отпустил его, потому что это был удав.)

И Аристотель в пятой книге своих частей "Животных" также называет это трихиасом, но в книге, озаглавленной ΖΩïκὸΝ , он называет это трихисом. И говорят, что эта рыба в восторге от танцев и пения, и что когда она слышит музыку, то выпрыгивает из моря.

Дорион также упоминает эритими, говоря, что они почти такие же, как халкиды, и что они очень хороши в фарше. Эпенет в своей книге о рыбах говорит— “Морская ласка; смарис, которую некоторые называют собачьей постелью; халкиды, которых они также называют сардини; эритими, морской ястреб и морская ласточка”. А Аристотель в пятой книге своего труда "Части животных" называет их сардинами. А Каллимах в своих Именах, используемых разными народами, пишет так— “Энкрасихолус, эритимус - это имена, используемые халкидонянами; трихидия, халкида, иктар, атерина”. И в другой части, приводя список названий рыб, он говорит— “Озена, осмильнион - это названия, используемые турийцами; иопы, эритими - это названия, используемые афинянами”. И Никандр упоминает иопов в своем "Ботиане", —

Но, как и тогда, когда вокруг стаи новорожденных иоп, бродят фагры, или свирепые скопы, Или большие орфы.

И Аристофан в своих "Вьючных кораблях" говорит:

О несчастная рыба, первая из трихид, которую погрузят в маринад.

Потому что они обычно замачивали в маринаде всю рыбу, которую годилось тушить на углях. И они называли рассол тазийским рассолом; как говорит тот же поэт в своих "Осах", —

Ибо перед этим его дважды выпивали в рассоле.

138. Есть еще рыба под названием тратта. И поскольку мы довели обсуждение до этого момента, а также обсудили триссу, давайте теперь рассмотрим, что такое тракты, о которых упоминает Архипп в своей пьесе "Рыбы". Ибо в этой пьесе, в договоре между Рыбами и афинянами, он вводит следующие предложения —

И далее согласовано, Что обе высокие договаривающиеся стороны вернут все, чем они сейчас владеют Из собственности друг друга. Таким образом, мы оставим в стороне Фракту, И играющую на флейте Атерину, И дочь Тирса Сепию, И кефаль, и Евклида, Который еще недавно был архонтом, И корацион, Который родом с Анагира; И потомство линя, Который плавает вокруг священного Саламина; И лягушку, которая сидит поблизости, Из болот Ореума.

Теперь, в этих строках, возможно, кто-нибудь спросит, о каких хищниках среди рыб здесь идет речь, которых рыбы соглашаются отдать людям. И поскольку у меня есть кое-какие личные записи на эту тему, я сейчас перескажу вам ту их часть, которая больше всего касается этой темы.

Таким образом, тратта - действительно настоящая морская рыба; и Мнесимах в своем "Коневоде" упоминает об этом; а Мнесимах - поэт средней комедии. И он говорит так :

Кефаль, и лебии, и спарусы, яркие эолии, а также тратта, морская ласточка, карис и каракатица.

Но Дорофей Аскалонский в сто восьмой книге своего Словаря пишет это имя θέττα либо потому, что ему попался экземпляр драмы с неправильным текстом, либо потому, что, поскольку он сам не привык к этому слову, он изменил его таким образом перед публикацией. Но имя тетта абсолютно никогда не встречается ни у одного аттического писателя. Но то, что они привыкли называть морскую рыбу по имени тратта, что Анаксандридес устанавливает, говоря таким образом в своей пьесе "Ликург", -

И резвится с маленькими корацини, С маленькими окунями и маленькими тратами.

И Антифан говорит по — этрурски -

А.

Он из района Халея. Это все,

что теперь осталось мне, чтобы подвергаться несправедливым оскорблениям.

Б.

Почему так?

А.

Он (вот увидишь) наградит меня

какой-нибудь траттой, или морским воробьем, или миногой,

Или какой-нибудь другой огромной морской нечистью.

139. Теперь мы переходим к морскому воробью. Диокл причисляет эту рыбу к более сухим видам. Но Спевсипп во второй книге своих "Вещей, похожих друг на друга" говорит, что морской воробей, баглоссус и тения очень похожи. Но Аристотель в пятой книге своего труда “Части животных" пишет: "И таким же образом у большего числа мелких рыб раз в год появляются детеныши; такие, как те, которые называются хити, которые окружены сетью, а именно хромис, морской воробей, тунец, пеламида, цестрея, халкида и другие того же рода”. И в своем трактате о животных он говорит— “Эти рыбы хрящевые: морская корова, черепаха, торпеда, скат, морская лягушка, буглосса, морской воробей, мидия”. Но Дорион в своей книге о рыбах говорит— “Но из плоских рыб есть buglossus, морской воробей, escharus, которого они также называют coris”. Буглосси упоминаются также Эпихармом в его "Свадьбе Геби" —

Гиениды, буглоссы и кифар.

А Линкей самоянин в своих Письмах сообщает, что лучших морских воробьев добывают близ Элевсина, в Аттике. И Архестрат говорит —

Тогда не забудьте поймать прекрасного морского воробья и буглосса с грубой кожей недалеко от порта священной Халкиды.

Но римляне называют морского воробья ромб, что, однако, является греческим названием. И Навсикрат в своих "Морских капитанах", впервые упомянув о морском хариусе, продолжает таким образом :

А.

Те рыбы с желтой мякотью, которых высокая волна,

бьющая об Эксону, выносит на берег,

Лучшая из рыб; которыми мы чтим

дарующую свет дочь великого Юпитера;

Когда моряки приносят праздничные дары небесам.

Б.

Вы имеете в виду кефаль молочного цвета,

Которую сицилийская публика называет ромб.

140. Итак, теперь, изложив тебе, о Тимократ, всю беседу, которая имела место среди дейпнософов на тему рыбы, мы можем завершить на этом нашу книгу; и если ты не хочешь какой—нибудь другой пищи, мы закончим изложением того, что сказал Эвбул в своих "Лакедемонянах", или "Леде":

Кроме всего этого, у вас теперь будут ломтик тунца, ломтик свинины, немного брюшка козленка, немного печени козленка, немного барана, внутренности быка, голова ягненка и кишки козленка; брюшко зайца, пудинг, немного рубцов, кровяной колбасы и сосиски.

Поэтому, насытившись всем этим, давайте теперь должным образом позаботимся о наших телах, чтобы иметь возможность с комфортом питаться тем, что будет дальше.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Из ἀφρὸς пенопласта.

2 аттической драхмы были максимально близки к 9-3 / 4д. Так что тысяча составит что-то свыше 40фунтов стерлингов.

3 Греческое - Ἐπικούρειος εἰκαδιστὴς, последнее слово которого было эпитетом эпикурейцев, потому что они праздновали смерть своего основателя в двадцатый день месяца Гамелион. Укажите L. & S. в лос.

4 От σφὴν - клин.

5 Швейгхаузер считает, что здесь что-то упало из текста; и предлагает вставить: “И Ульпиан сказал”.

6 Город Отрина был одним из самых малоизвестных, в то время как Фалерик пользовался самой высокой репутацией.

7 Это каламбур о сходстве имени Гела с γέλως, смехом, составным κατάγελως, означающим насмешку. И это, вероятно, заимствовано у Аристофана, который говорит, Acharn. 606: —

τοὺς δ’ ἐν καμαρίνῃ κᾀν Γέλᾳ κᾀν καταγέλᾳ.

8 Венера Зефирит была именем, под которым поклонялись Арсиное; и следующая строка относится к обычаю девушек по случаю их замужества шутливо предлагать Венере свои игрушки. Арсиноя была женой и сестрой Птолемея Филадельфа.

КНИГА VIII.

ПОЛИБИЙ Мегаполит, говоря о великом счастье, существующем в Лузитании (а это область Иберии, которую римляне теперь называют Испанией), о превосходнейший! Тимократ в тридцать четвертой книге своих "Историй" говорит, что в этой стране благодаря превосходной температуре воздуха как животные, так и люди чрезвычайно плодовиты; и плоды также в этой стране никогда не увядают. “Ибо там растут розы, и белые фиалки, и спаржа, и другие цветы и подобные им плоды, которых хватает на девять месяцев в году; а что касается морской рыбы, то и по изобилию, и по совершенству, и по красоте она намного превосходит ту, что добывается в наших морях. И сиклюс (это равно медимнусу) ячменя стоит всего драхму; и один сиклюс пшеницы стоит девять александрийских оболов; и мера вина стоит драхму; и козленок среднего роста стоит обол, как и заяц. А ягнята стоят три или четыре обола; и жирная свинья весом в сто мин стоит пять драхм; и овца стоит две. И талант смокв весом в три обола, и теленок весом в пять драхм, и тягловый вол весом в десять. А мясо диких животных вряд ли когда-либо ценилось вообще по какой-либо цене, но люди бросают его покупателям в придачу или в подарок ”. Но для нас, когда бы мы ни ужинали с нашим замечательным другом Лаврентием, он превращает Рим в еще одну Лузитанию, каждый день угощая нас всевозможными благами, принимая нас по—королевски с величайшей щедростью, в то время как мы ничего не приносим из дома в качестве вклада, кроме наших аргументов.

Теперь, когда произошла долгая дискуссия о рыбе, было ясно, что Синулк был раздосадован этим; и поэтому выдающийся Демокрит, предвосхищая его, сказал: "Но, о вы, люди-рыбы, как говорит Архипп, вы опустили (ибо я тоже должен внести небольшой вклад от себя) так называемых ископаемых рыб, которые добываются в Гераклее и близ Тия, в Понте, который является колонией милезийцев, хотя Теофраст дает нам о них отчет". И тот же самый философ также рассказал нам о тех, которые на всю зиму заморожены во льду, так что они ничего не чувствуют и не совершают ни малейшего движения, пока их не положат в кастрюли и не сварят. И у этих рыб есть эта особая особенность, которая также в какой-то степени принадлежит рыбам, которых в Пафлагонии называют ископаемыми рыбами. Ибо сказано, что в тех местах вырыты канавы на огромную глубину, куда никогда не достигает разлив рек или каких-либо других вод вообще; и все же в тех канавах водятся живые рыбы.

Но Мнасий Патрский в своем "Периплюсе" говорит, что рыбы в реке Клитор не бессловесны; хотя Аристотель письменно утверждал, что единственные рыбы, обладающие каким-либо голосом, - это скарус и речной боров. А Филостефан, который был киренеянином по происхождению и другом Каллимаха, в своем трактате о необыкновенных реках говорит, что в реке Ароаниус, протекающей через Фенеум, водятся рыбы, которые поют, как дрозды, и что они называются пойсилиями. А Нимфодор Сиракузянин в своих Путешествиях рассказывает, что в реке Гелорус водятся щуки и большие угри, такие ручные, что они берут хлеб из рук любого, кто его им приносит. И я сам, и, весьма вероятно, многие из вас тоже, видели ручных цестер в фонтане Аретуза, недалеко от Халкиды; и угрей с серебряными и золотыми серьгами, которые брали пищу у любого, кто ее им предлагал, и внутренности жертв, и свежий сыр. И Семус говорит в шестой книге своего “Делиаса”: "Говорят, что однажды мальчик окунул кувшин в колодец и принес воды нескольким афинянам, совершавшим жертвоприношения на Делосе, чтобы омыть ими руки; и случилось так, что вместе с водой он принес в кувшине немного рыбы; и что по этому поводу делосские прорицатели сказали им, что они станут владыками моря".

А Полибий в тридцать четвертой книге своих "Историй" говорит, что за Пиреной, вплоть до реки Нарбо, вся страна представляет собой равнину, по которой протекают реки Иллиберис и Росцин, протекающие через города того же названия, что и они сами, которые населены некоторыми кельтами; и на этой равнине, по его словам, также водятся вышеупомянутые ископаемые рыбы. И он говорит, что почва в этом месте легкая и что в ней растет большое количество травы агростис; и что под ней, поскольку почва песчаная на глубину двух или трех локтей, течет вода, которая отклоняется от этих рек; и поэтому рыба также покидает реки и уходит под землю в ходе этих беспорядочных разливов в поисках пищи (ибо она чрезвычайно любит корень агростиса), из-за чего вся равнина наполнилась подземной рыбой, которую люди ловят. когда они перекопают равнину. “А у индейцев, - говорит Теофраст, - есть рыбы, которые выходят из рек на сушу, а затем, отпрыгнув назад, возвращаются снова в воду, совсем как лягушки; по внешнему виду они очень похожи на рыб, которые называются максини”.

Но я не в неведении о том, что Клеарх, философ-перипатетик, сказал о том, что он называет рыбой exoccetus, или рыбой, которая выходит из воды, чтобы поспать, которую он упоминает в своей работе, озаглавленной "Трактат о водных животных". Ибо он сказал (и я думаю, что помню его точные слова, которые заключаются в следующем): “Рыба экзоккет, которую некоторые люди называют Адонисом, получила свое название от того, что постоянно отдыхает в воде. Он довольно красного цвета, и от жабр до хвоста у него на каждой стороне тела по одной белой полосе, тянущейся по всей длине тела. И он круглый, но не широкий, он равен по размеру цестринискам, которые водятся у берега; и они настолько близки, насколько это возможно, к восьми пальцам в длину. В целом он очень похож на рыбу, называемую морским козлом, за исключением того, что у последнего под брюхом есть черное место, которое они называют козлиной бородой. А экзоктус - это одна из рыб, которая держится поближе к скалам и проводит свою жизнь в каменистых местах. В тихую погоду он всплывает вместе с волнами и долгое время лежит на камнях, спит на суше и поворачивается так, чтобы погреться на солнце; а затем, когда он достаточно отдохнул, он снова катится к воде, пока волна, снова подхватив его, не уносит приливом обратно в море. И когда он бодрствует на суше, тогда он настороже по отношению к тем птицам, которые называются парейдистами, таким как зимородок, кулик и гелориус, птица, похожая на жерлицу. Эти птицы в тихую погоду питаются на суше и часто нападают на экзоктуса; но когда он видит их на расстоянии, он летит, подпрыгивая и тяжело дыша, пока не ныряет под воду ”.

Более того, Клеарх говорит об этом также яснее, чем Филостефан Киренеянин, о котором я упоминал ранее. “Есть некоторые рыбы, которые, хотя у них и нет горла, могут издавать звуки. Это те, которые водятся недалеко от Клитора, в Аркадии, в реке, называемой Ладон. Ибо у них есть голос, и они издают очень слышимый звук”. А Николай Дамасский в сто четвертой книге своей Истории говорит— “В стране вокруг Апамеи, во Фригии, во времена Митридатовых войн произошло несколько землетрясений, после которых в той местности появились озера, которых ранее не существовало, и реки, и другие источники, которые открылись в результате землетрясения. Исчезло также многое из того, что существовало ранее. И в этом районе, хотя он находится на очень большом расстоянии от моря, образовалось такое количество дополнительной воды, которая была солоноватой и имела цвет морской волны, что вся соседняя страна наполнилась устрицами, рыбой и всеми другими морскими продуктами ”. Я знаю также, что очень часто выпадал рыбий дождь. Во всяком случае, Фений во второй книге своих "Эрезийских магистратов" говорит, что в Херсонесе однажды в течение трех дней непрерывно шел рыбный дождь; а Филарх в своей четвертой книге говорит, что люди часто видели, как шел рыбный дождь, а часто и пшеничный, и что то же самое происходило с лягушками. Во всяком случае, Гераклид Лемб в двадцать первой книге своей Истории говорит: “В Пеонии и Дардании, говорят, и раньше выпадали дожди из лягушек; и так велико было количество этих лягушек, что дома и дороги были полны ими; и сначала, в течение нескольких дней, жители, пытаясь убить их и запирая свои дома, терпели чуму; но когда они не добились ничего хорошего, но обнаружили, что все их сосуды были наполнены ими, а лягушки оказались сваренными в кипятке”. и жарили со всем, что они ели, а когда, помимо всего этого, они не могли ни пользоваться водой, ни ступать ногами по земле из-за кучи лягушек, которые были повсюду, и их раздражал также запах тех, кто умирал, они бежали из страны ".

Мне также известно, что Посидоний Стоик приводит следующее утверждение об изобилии рыбы: “Когда Трифон Апамейский, захвативший Сирийское царство, был атакован Сарпедоном, полководцем Деметрия, недалеко от города Птолемаида, и когда Сарпедон, потерпев поражение, удалился во внутренние районы страны со своими войсками, но армия Трифона, одержав победу в битве, двигалась вдоль берега, внезапно морская волна поднялась. , поднявшись на огромную высоту, обрушилась на сушу, и сокрушила их всех, и уничтожила их под водой, и отступающая волна также оставила огромную кучу рыбы с трупами. И Сарпедон и его армия, узнав о случившемся, подошли и пришли в восторг при виде трупов своих врагов, и унесли огромное количество рыбы, и принесли жертву Нептуну, который обращает армии в бегство, недалеко от предместий города”.

Также я не обойду молчанием людей, пророчествующих от рыб в Ликии, о которых говорит Полихарм во второй книге своих "Ликийских дел"; они пишут следующим образом: “Ибо, когда они пришли к морю, в место, где на берегу есть роща, посвященная Аполлону, и где на песке водоворот, люди, советующиеся с оракулом, приходят, неся с собой два деревянных вертела, на каждом из которых по десять кусков жареного мяса. И священник садится на краю рощи в молчании; но тот, кто советуется с оракулом, бросает плевки в водоворот и смотрит, что происходит. И после того, как он вставил насадки, водоворот наполняется соленой водой, и всплывает такое огромное количество рыбы такого вида, что он поражен этим зрелищем и даже, так сказать, встревожен его размерами. И когда пророк перечисляет различные виды рыб, человек, консультирующийся таким образом с оракулом, получает пророчество от священника относительно вопросов, о которых он молился за информацией. И в водовороте появляются орфи и морской хариус, а иногда и некоторые виды китов, такие как фалкена или пристис, и великое множество других рыб, которые редко встречаются и непривычны для взора”.

И Артемидор в десятой книге своей “Географии" говорит, что "Туземцы говорят, что в этом месте пресной воды бьет фонтан, благодаря которому там существуют эти водовороты; и что в этом водоворотном месте водится очень крупная рыба. И те, кто приносит жертву, бросают этим рыбам первые плоды того, что они предлагают, протыкая их насквозь деревянными вертелами, это куски мяса, жареного и вареного, а также лепешки из ячменя и хлебы. И гавань, и само место называются Динус”.1

Я знаю также, что Филарх где-то упоминал о крупной рыбе и о свежих фигах, которые были присланы вместе с ними; он говорил, что Патрокл, военачальник Птолемея, послал такой подарок царю Антигону в виде загадки, подобно тому как скифы послали загадочный подарок Дарию, когда он вторгся в их страну. Ибо они послали (как рассказывает Геродот) птицу, и стрелу, и лягушку. Но Патрокл (как сообщает нам Филарх в третьей книге своих “Историй”) прислал вышеупомянутых рыб и фиги; и царь, когда они прибыли, случайно пил со своими друзьями, и когда все присутствующие были озадачены значением подарков, Антигон рассмеялся и сказал своим друзьям, что он знает, в чем смысл подарка; “ибо, - говорит он, - Патрокл имеет в виду, что мы должны либо быть хозяевами моря, либо довольствоваться фигами”.

Мне также известно, что Эмпедокл, натурфилософ, называет всех рыб одним общим именем — камасены, когда он говорит:

Как могли могучие деревья и камасены, рожденные морем ...

И поэт, написавший кипрские стихи (был ли он киприаном или человеком по имени Стасинус, или как бы еще его ни звали), также представляет Немезиду преследуемой Юпитером и превратившейся в рыбу в следующих строках:

И после них она родила Елену третью,

Чудо для всех смертных;

Тогда ее родила светловолосая Немезида,

Принужденная Юпитером, повелителем богов.

Она действительно бежала и не стремилась разделить любовь

этого великого отца, сына Сатурна, Юпитера;

Ибо слишком великий трепет овладел ее разумом:

Так Немезида бежала из далеких земель,

И из черных и бесплодных волн моря;

Но Юпитер преследовал ее (и с жаром

Его душа желала ее). Напрасно она принимала

облик какой-нибудь крупной рыбы, которая несется вперед,

Несомая огромной ревущей волной с высокими гребнями;

Иногда она бежала по океану, где

простираются самые отдаленные границы земли;

Иногда она бежала по плодородной земле;

И принимала облик всех животных,

Какие только водятся на земле, спасаясь от влюбленного Юпитера.

Я знаю также, что рассказывают о рыбе под названием апопирис, которая водится в озере Больбе; о ней Гегесандр в своих Комментариях говорит так: “Вокруг Аполлонии Халкидийской протекают две реки, Аммиты и Олинтиак, и обе они впадают в озеро Больбе. А на реке Олинтиак есть памятник Олинфу, сыну Геракла и Больбе. А в месяцы Антестерион и Элафеболион, по словам туземцев, Больбе посылает Апопирис на Олинф; и что примерно в это время огромное количество рыбы поднимается из озера в реку Олинтиак; а это неглубокая река, едва ли достаточно глубокая, чтобы намочить лодыжки человека; но, несмотря на все это, рыбы не становится меньше, так что все жители округа запасаются вяленой рыбой в количестве, достаточном для употребления в течение года. И это замечательный факт, что они никогда не проходят выше памятника Олинфу. В объяснение этого они говорят, что раньше жители Аполлонии в месяц Элафеболион совершали жертвоприношения умершим, но теперь они делают это в месяц Антестерион; и что по этой причине рыбы совершают это восхождение только в те месяцы, когда местные жители привыкли воздавать почести своим национальным героям”.

И таково положение дел, о люди-рыбы; ибо вы, собрав все вместе, выбросили нас на корм рыбам, вместо того чтобы дать их в пищу нам, произнося такие длинные речи, каких не произнесли бы ни Ихтис, философ Мегары, ни Ихтион (и это тоже имя собственное), которого упоминает Телеклид в своих Амфиктитонах. И ради тебя я дам этот совет слуге, как сказано в "Людях-муравьях" Ферекрата:

Помни, что ты никогда, о Девкалион,

(Даже если я попрошу тебя) не ставь передо мной рыбу.

Ибо на Делосе, как нам сообщает Семус Делянин, во второй книге "Делий", когда они приносят жертву Бризо, — а она божество, которое пророчествует спящим людям (ибо древние использовали βρίζω как синоним καθεύδω "спать", говоря —

Потом мы спали (ἀποβρίξαντες) там мы ждали рассвета) —

итак, когда делосские женщины приносят жертвы этому божеству, они приносят ей в качестве подношения лодки, полные всевозможных вкусностей, кроме рыбы; потому что они обращаются к ней с молитвами по любому поводу, и особенно о сохранности своих судов.

Но, друзья мои, хотя я восхищаюсь Хрисиппом, лидером секты стоиков, по многим причинам, я также особенно хвалю его за то, что он всегда ставил Архестрата, человека, столь известного своим трактатом о кулинарии, в один ряд с Филенидой, которой приписывается это неделикатное сочинение о любовных утехах; которое, однако, Эсхрион, самосский поэт-ямбист, говорит, что оно было написано софистом Поликратом и приписано Филениде с целью оклеветать ее, когда она была самой респектабельной женщиной. женщина. И ямбики, в которых об этом говорится, звучат следующим образом: —

Я Филенис, знаменитый среди людей;

И вот я лежу, лишенный шлема долгой старости.

Не проходи мимо этого мыса, о глупый моряк,

Смеясь, презирая и понося меня.

Ибо. теперь я клянусь Юпитером и богами,

Которые царят внизу, я никогда не была похотливой,

я никогда не превращала себя в забаву для мужчин.

Но некто Поликрат, аттический род,

дрянной болтун и лжесвидетель,

Написал то, что он написал; я не знаю, что это было.

Поэтому восхитительный Хрисипп в пятой книге своего трактата “О чести и удовольствиях" говорит: "Также книги Филениса и Гастрономия Архестрата, и все снадобья, рассчитанные на возбуждение аппетита или чувственных желаний, а также все слуги, которые искусны в таких движениях и таких фигурах и чье занятие - следить за этими вещами”. И снова он говорит— “Что они изучают подобные вещи и получают в руки книги, написанные на подобные темы Филенисом и Архестратом, а также теми, кто написал подобные работы”. И в своей седьмой книге он говорит: “Точно так же, как было бы нежелательно изучать труды Филениса или гастрономию Архестрата, поскольку это способствует улучшению жизни человека”.

Но вы, постоянно упоминающие об этом Архестрате, сделали это развлечение полным невоздержанности; ибо что из всего, что могло чрезмерно взволновать людей, опустил этот прекрасный эпический поэт? он, единственный подражатель жизни Сарданапала, сына Анакиндаракса, который, по словам Аристотеля, становится еще более неясным, добавляя имя своего отца; на могиле которого, по словам Хрисиппа, была выгравирована следующая надпись:

Зная, что ты смертен, питай свою душу

пирами и наслаждениями; ибо в могиле

Не останется наслаждений. Теперь я прах,

Который когда-то был царем могущественной Ниневии;

То, что я ел, радости любви,

дерзкие мысли, которыми наполняло меня мое богатство,

- это все, что у меня теперь осталось; ибо вся моя сила

И все мое счастье ушли навсегда.

Это единственное разумное правило жизни,

я никогда не забуду его, пусть кто хочет

Накопит несметные сокровища из неисчислимого золота.

И великий поэт сказал о феаках :

Одеваться, танцевать, петь - наше единственное наслаждение,

Пир или баня днем и любовь ночью.

И другой человек, мало чем отличающийся от Сарданапала по характеру, дает этот совет и эти правила тем, кому не хватает мудрости: —

Я сейчас даю этот совет всем смертным:

живите сегодняшним днем с удовольствием; тот, кто умирает,

ничто; пустая тень под землей:

Человек живет недолго, и поэтому должен,

пока остается жизнь, наслаждаться.

И комический поэт Амфис в своем "Иалеме" говорит:

Человек, который знает, что он всего лишь смертный,

И все же не ищет удовольствий при жизни,

Оставив все другие заботы, всего лишь глупец,

По моему мнению и мнению всех мудрых людей,

И самый несчастный в своей судьбе.

И в своей пьесе под названием "Гинекократия" он говорит почти то же самое —

Пей и играй, наша смертная жизнь

На земле может длиться лишь короткое время;

Одна только Смерть будет длиться вечно,

Когда закончится наш слишком короткий срок.

А человек по имени Вакхид, который жил по тем же принципам, что и Сарданапал, после своей смерти сделал на своей могиле следующую надпись:

Ешь, пей, балуй свою душу всеми удовольствиями,

Этот камень - все, что теперь остается Вакхиде.

Алексис в своем "Наставнике невоздержанных людей" — (как говорит Александриец в своем комментарии к "Силам Тимона"; ибо я сам никогда не встречался с этой пьесой, хотя я прочитал более восьмисот пьес так называемой Средней комедии и сделал выдержки из них, но все же я никогда не сталкивался с "Наставником невоздержанных людей" и не припоминаю, чтобы видел какое—либо упоминание о ней в каком-либо регулярном списке таких пьес; поскольку Каллимах не включил ее в свой каталог, ни Аристофан, ни другие авторы). даже те ученые из Пергама, которые передали нам списки пьес) однако Сотион говорит, что в этой пьесе раб по имени Ксантий был изображен призывающим всех своих товарищей—рабов к роскошной жизни и говорящим:

Зачем ты несешь такую чушь, зачем бегаешь

В Лицей и Академию,

К воротам Одеума, тщетно выискивая

всю чушь софистов? ничего хорошего в этом нет;

Давайте пить, пейте, говорю я. О Сикон, Сикон!

Давайте развлекаться, пока время позволяет нам

тешить наши души. — Развлекайся,

мой добрый друг Манес! для тебя нет ничего ценнее

, чем твой собственный желудок. Таков твой отец;

Такова только твоя мать; что же касается добродетелей,

посольств и военных командований, то

это всего лишь шумное хвастовство, тщетные пустые мечты.

Судьба в назначенный час охладеет к вам;

Берите все, что сможете достать, чтобы поесть и выпить;

Перикл, Кодр, Кимон - всего лишь прах.

Но было бы лучше, говорит Хрисипп, если бы строки, начертанные на могиле Сарданапала, были изменены таким образом:

Зная, что ты смертен, накорми свою душу

мудрыми рассуждениями. В еде нет ничего хорошего.

Ибо теперь я никуда не гожусь, ведь когда-то я ел

Все, что мог, и искал всевозможных удовольствий.

Теперь то, что я думал, узнал и слышал о мудрости,

- это все, что у меня теперь осталось; моя роскошь

И все мои радости давно покинули меня.

И Тимон очень красиво говорит:

Из всех плохих вещей главная - это аппетит.

Но Клеарх в своем эссе о Притчах говорит, что Терпсион был наставником Архестрата, который также был первым человеком, написавшим книгу по гастрономии; и он говорит, что он дал наставления своим ученикам относительно того, от чего они должны воздерживаться; и что Терпсион однажды импровизировал следующую строку о черепахе:

Съешь сейчас черепаху, или же оставь ее в покое;

который, однако, читают другие —

Съешь сейчас мясо черепахи или оставь его в покое.

Но откуда это, о вы, мудрейшие из людей, что Орион, составивший список рыб, упоминается так, как будто он был автором какой-то ценной истории? — человек, которого, я знаю, называли музыкантом и пожирателем рыбы, но уж точно не историком. Соответственно, Мэчон, поэт—комик, говорит о нем как о музыканте, говоря:

Музыкант Дорион однажды действительно приехал

В Милон, но все напрасно; ибо он не смог найти

ни одного места для отдыха, которое мог бы нанять;

Поэтому он усадил его на каком-то священном месте,

которое случайно оказалось перед городскими воротами,

И там он увидел, как хранитель храма

Готовит жертвоприношение.— - Молю тебя, скажи мне,

во имя целомудренной Минервы и всех богов,

какому божеству принадлежит этот храм?

Хранитель так ответил: “Это, о чужеземец,

священное святилище Юпитера-Нептуна”.

“Как же тогда, - спросил Дорион, - может ли какой-либо человек

надеяться найти пристанище в месте,

Где в одном храме собралась пара богов?”

А Линкей Самоиец, ученик Теофраста и брат Дуриса, который писал Истории и сделал себя тираном своей страны, пишет так в своих “Апофтегмах": "Когда один человек однажды сказал флейтисту Дориону, что скат — хорошая рыба, он ответил: "Да, примерно так же хорошо, как если бы человек ел вареную мантию". И однажды, когда кто-то другой похвалил внутренности тунца, он сказал: " Ты совершенно прав, но тогда человек должен есть рыбу ". их такими, какими я их ем"; и когда мужчина спросил его, как это было, он ответил: "Как? почему охотно. И он сказал, что у раков есть три хороших качества: физическая активность, хорошая еда и созерцательность. И однажды на Кипре, когда он ужинал с Никокреоном, он похвалил кубок, который там был; и Никокреон сказал: ”Что бы здесь ни было, что бы тебе ни приглянулось, художник сделает тебе другой такой же". "Пусть он сделает это, — ответил он, - для тебя; но ты дай мне этот". И это была умная речь флейтиста; ибо есть старая поговорка, которая...

Это не значит, что Бог отрицает флейтистское чутье,

Но когда он начинает дуть, оно улетучивается.

И Гегесандр в своих Комментариях говорит о нем следующее: “Однажды Дорион, великий рыбоед, когда его раб забыл купить рыбу, выпорол его и приказал назвать ему названия лучшей рыбы; и когда мальчик сосчитал орфуса, и морского хариуса, и морского окуня, и других подобных рыб, он сказал: ”Я хотел, чтобы ты назвал мне названия рыб, а не богов". Тот же Дорион, высмеивая описание бури в море, сказал: "Я хотел, чтобы ты назвал мне названия рыб, а не богов". Наутилус из Тимофея сказал, что он видел более грозный шторм в кипящей кастрюле. А Аристодем во второй книге своих “Воспоминаний о смехотворных обстоятельствах и высказываниях” говорит: "Музыкант Дорион был косолап; и однажды во время какого—то развлечения он потерял туфлю со своей хромой ноги; на что он сказал: "Я ничего не пожелаю вору больше, чем того, чтобы туфля пришлась ему впору"." Но то, что этот Дорион был известен своим эпикуризмом в отношении рыб, ясно из того, что говорит комический поэт Мнесимах в своей драме под названием "Филипп".

Нет, но всю ночь Дорион-дудочник

остается с нами дома.

Я, знаешь ли, тоже спортивный поговорок, в которых системой lasus Гермионы произнес О РЫБАХ; что Chamæleon из Гераклеи был записан в письменной форме, в своей книге по этому весьма системой lasus, где он говорит—’ говорят, что системой lasus называют сырой рыбы ὀπτὸς (что означает, жареным или видимый); и когда многие удивлялись, почему он так сделал, он так начал доказывать, что он сказал, рассуждая таким образом: ‘как все, что человек слышит (ἀκοῦσαι) правильно называется ἀκουστὸν, и как любой человек может понять по своему интеллекту (νοῆσαι) правильно называется νοητὸν, так что любой может увидеть (ὄπτεσθαι) явно ὀπτόν;; так как, следовательно, можно было увидеть рыбу, он, видимо, был ὀπτός.’.’ И вот однажды, в шутку, он украл рыбу у рыбака, и взяв его, он отдал его одному из прохожих; и когда рыбак поставил его на присягу, клялся, что он не есть он сам, и что он не видел ни у кого другого принять его; потому что, по сути, он сам принял это, но кто-то уже получил его. И затем он побудил другого человека, с другой стороны, поклясться, что он не брал его сам и что он не был знаком ни с кем другим, у кого он был; потому что, на самом деле, это взял Ласус, и оно было у него самого ”. И Эпихарм шутит таким же образом; как и в своих "Логусе и Логине":

Именно Юпитер пригласил меня, устроив

пир (γ ἔρανον) в честь Пелопса.

Б. На мой взгляд, это жалкая еда,

Этот журавль (γέρανος).

О. Но я сказал не

журавль (γέρανον), а пир (ἔρανόν γε), как вы, наверное, слышали.

А Алексис в своем "Деметрии" в своей комической манере высмеивает человека по имени Филлус, который очень любит рыбу, в следующих строках:

Прежде всего, независимо от того, дул ли ветер с севера или с юга,

пока он дул сильно, ни у кого не было возможности

добыть рыбу в пищу.

Но теперь, помимо этих двух штормовых ветров,

у нас в Филлусе поднялась третья буря;

Ибо, когда эта последняя буря обрушивается на рынок,

Он скупает всю рыбу со всех прилавков

И уносит ее; так что нам приходится

ссориться из-за оставшихся овощей.

И Антифан в своей книге "Женщина—рыбачка", перечисляя некоторых людей как чрезвычайно любящих рыбу, говорит:

Сначала дай мне каракатиц. О Геркулес!

Они везде испачкали чернилами; вот, возьми их

И брось обратно в море,

Чтобы отмыть дочиста, иначе они скажут, о Дорион,

Что ты поймал тухлую каракатицу:

И положи этого рака обратно к килькам.

Это прекрасная рыба, ей-богу. О могучий Юпитер,

О ты, Каллимедонт, кто теперь тебя съест?

Нет никого, кто не готов заплатить свою долю.

Я отвожу вам ваше место здесь справа,

вы, кефали, пища великого Каллисфена;

Который ест свое достояние на одном блюде;

Следующим идет могучий морской окунь из Синопы,

С его крепкими шипами; первый, кто придет, получит его;

Ибо Мисгола не очень любит такое.

Но вот кифарь, и если он увидит его, то никогда не уберет от него своих рук;

Ибо он действительно тайно, как воск, прилипает

ко всем играющим на арфе (κιθαρῳδοῖς).

................. (κιθαρῳδοῖς).

Мне следовало бы послать эту лучшую рыбу, этого линя,

Еще живого, прыгающего на блюде,

прекрасной Пифионике, он такой вкусный:

Но она все равно не попробует его, так как ее сердце

целиком отдано вяленой рыбе. — Здесь я кладу

эти тонкие анчоусы и эту изящную черепаху

отдельно для Теано, чтобы уравновесить ее.

И это очень остроумный способ, которым Антифан таким образом подшутил над Мисголасом, посвятившим все свое внимание прекрасным арфистам и лироиграющим; ибо оратор Эсхин в своей речи против Тимарха говорит о нем следующее: “Мисгола, сын Навкрата из Колита, о афиняне, в других отношениях человек храбрый и добродетельный, и никто не может найти в нем какой-либо вины в чем-либо конкретном; но известно, что он чрезвычайно предан этому виду бизнеса и всегда имеет при себе оружие". о нем некоторые арфисты и люди, которые поют под музыку арфы. И я говорю это не для того, чтобы принизить его, но для того, чтобы вы знали, что он за человек”. И Тимокл в своей "Сафо" говорит:

Не видно, чтобы Мисголас входил внутрь,

как бы он ни был взволнован цветущей молодостью.

И Алексис в своей "Агонии", или "Маленькой Лошадке", говорит:

мать, молю тебя, не угрожай мне

Мисголасом, ибо я не играю на арфе.

Но Антифан говорит, что Пифионика любила вяленую рыбу, поскольку у нее были любовники сыновья Херефила, продавца соленой рыбы; как говорит Тимокл в своих "Икарийцах", -

Когда этот толстяк Анит из Пифионики

Придет, отобедать с ней; потому что она приглашает его,

Как говорят люди, всякий раз, когда получает

два благородных торта от Серефила;

Так любит она все крупное.

И снова он говорит —

И Пифионика примет вас с радостью,

И, скорее всего, проглотит дары,

Которые вы недавно получили от нас,

Ибо она ненасытна. И все же ты

просишь ее дать тебе корзинку вяленой рыбы;

Потому что у нее ее много; и у нее действительно есть

пара сапердэ; некрасивая рыба,

плохо просоленная и с широким носом.

А до этого у нее был любовник по имени Кобиус.

Но что касается Каллимедонта, сына Карабуса, то Тимокл в своей книге "Назойливый" рассказывает нам, что он любил рыбу, а также что он прищуривался: —

Затем подошел Карабус Каллимедонт,

И, глядя на меня, как мне показалось,

продолжал разговаривать с каким-то другим человеком.

И я, как и следовало ожидать, не поняв

ни слова из того, что они говорили, только кивнул.

Но все девушки продолжают смотреть на него,

Хотя и делают вид, что отводят глаза.

И Алексис в своем Crateua, или Аптекаре, говорит :

Сейчас, в эти последние четыре дня, я забочусь об

Этих κόραι для Каллимедонта.

Б. Были ли у него тогда

какие-нибудь κόραι (девицы) в качестве дочерей?

А. Я имею в виду κόραι,

зрачки глаз; которые Мелампус,

Который один мог успокоить разъяренных Притидов,

смог бы смотреть прямо.

И он точно так же высмеивает его в пьесе под названием "Мужчины, бегущие вместе". Но он также подшучивает над ним за его эпикуризм относительно рыбной ловли в Федо, или Федрии, где он говорит:

Ты будешь эдилом, если боги одобрят,

Чтобы ты мог остановить Каллимедон, весь день обрушивающийся на рыбу

Подобно шторму.

Б. Ты говоришь о работе для тиранов, а не для эдилов;

Для храбрых и полезных городу людей.

И тот же самый ямбик повторяется в пьесе, озаглавленной "В колодец"; но в своей "Женщине, взявшей мандрагору" он говорит:

Если я полюблю кого-нибудь из незнакомцев больше, чем тебя,

я охотно превращусь в угря,

Чтобы Карабус Каллимедонт купил меня.

И в своем Ящике он говорит :

И Карабус Каллимедонт с Орфеем.

И Антифан говорит в своем "Горгите":

Переубедить меня было бы потруднее,

Чем уговорить Каллимедона передать

голову морского хариуса.

И Эвбул, в лице своего спасенного, говорит:

Другие, падающие ниц перед богами,

находятся у Карабуса, который единственный из людей

Может есть соленую рыбу целиком из кипящей посуды

Так, что не остается ни кусочка.

А Феофил в "Враче", высмеивая его холодность выражения, говорит— “И раб с большим рвением положил перед самим юношей маленького угря: его отец держал перед ним прекрасную каракатицу. ”Отец, — говорит он, — что ты думаешь о своих раках" "Они холодные, - говорит он, - убери их, я не хочу есть никаких ораторов".2 И когда Филимон говорит в своем "Агитпропе":

Агиррий, когда перед ним оказался рак,

Увидев его, воскликнул: " Привет, дорогой папа!"

И все же, что он сделал? Он съел своего дорогого папочку!

И Геродик Кратетянин, комментируя это в своих "Разных комментариях", говорит, что Агиррием звали сына Каллимедонта.

Следующие люди тоже были великими знатоками рыбы. Поэт Антагор не позволял своему рабу прикасаться к рыбе, смазанной маслом, но заставлял его мыть ее, как рассказывает нам Гегесандр. И когда однажды в армии он варил блюдо с овощами, и его одежда была опоясана, царь Антигон, стоявший рядом, сказал: “Скажи мне, Антагор, как ты думаешь, Гомер, прославлявший подвиги Агамемнона, когда-нибудь варил овощи”, И говорят, что он ответил не без остроумия: “И как ты думаешь, Агамемнон, совершавший эти подвиги, когда-нибудь интересовался, кто готовил овощи в его армии?” И однажды, когда Антагор готовил какую-то птицу, он сказал, что не пойдет в баню, потому что боится, что придут рабы и съедят подливку. И когда Филоцид сказал, что его мать позаботится об этом, “Могу ли я, ” спросил он, “ доверить подливку из дичи моей матери?” А Андрокид из Кизика, художник, очень любивший рыбу, как рассказывает Полемо, довел свою роскошь до такой степени, что даже с большой тщательностью нарисовал рыб, которые окружают Сциллу.

Но о Филоксене из Киферы, поэте—дифирамбе, поэт-комик Махон пишет так:

Говорят, что Филоксен, древний поэт

дифирамбов, был так сильно

привязан к рыбе, что однажды в Сиракузах

купил полипа длиной в два локтя,

разделал его, а затем съел сам,

весь, кроме головы, - и после этого заболел,

у него случился острый приступ несварения желудка.

Затем, когда к нему пришел какой-то врач, чтобы осмотреть его,

Который увидел, что он был сильно не в порядке;

“Если, - сказал доктор, - у тебя есть какое-нибудь дело,

которое плохо устроено, не откладывай его улаживать,

Ибо ты умрешь раньше, чем пройдет шесть часов”.

Филоксен ответил: “Все мои дела,

о доктор, хорошо закончены и устроены,

Давным-давно, По милости богов,

Я оставляю свои дифирамбы законченными,

И увенчанными множеством наград”. победа;

И я вверяю их попечительству

моих дорогих сводных сестер, Девяти Муз,

И присоединяюсь к ним как к Бахусу, так и к прекрасной Венере.

Такова моя воля. Но теперь, поскольку Харон не дает

времени, но, как Ниоба Тимофея,

продолжает кричать: ”Теперь переходи", - и смертоносная судьба

Призывает меня, которого нельзя ослушаться,

Чтобы я мог спуститься вниз со всем своим добром,

Принеси мне мощи этого полипа ".

А в другой части он говорит —

Филоксен из Киферы, как говорят,

пожелал, чтобы у него было горло длиной в три локтя;

“Чтобы я мог пить, - сказал он, - как можно дольше,

И чтобы моя пища сразу доставляла мне удовольствие”.

А Диоген Киник, съев полипа сырым, умер от вздутия живота. Но о Филоксене говорит и пародист Сопатр, говоря:

Ибо в перерыве между двумя сытными блюдами из отличной рыбы

Он с удовольствием заглянул в центр

кратера Этны.

А оратор Гиперид был эпикурейцем по части рыбы; как рассказывает нам автор комиксов Тимокл в своем "Делосе", где он перечисляет всех людей, которые брали взятки у Гарпала: и он пишет так:

Демосфен обладает полусотней талантов.

Б. Счастливый человек, если с ним никто не делится.

А. И у Меерокла есть огромная сумма.

Б. Глупцом был тот, кто их дал; счастливцем был тот,

кто их получил.

А. Демон и Каллистен

Также получили большие суммы.

Б. Что ж, они были бедны,

Так что мы вполне можем простить их за то, что они их взяли.

А. И этот великий оратор Гиперид.

Б. Да ведь он обогатит всех наших торговцев рыбой;

Эпикуреец! Чайки - просто сирийцы,

по сравнению с ним.

И в "Икарийцах" тот же поэт говорит :

Затем пересеките Гиперид, эту рыбную реку,

Которая с нежным шумом, бурлящая от хвастовства

благоразумными речами, с мягкими повторениями

* * * * *

И нанятый, наполняет ясностью того, кто дал это.

А Филетер в своем "Эскулапе" говорит, что Гиперид, помимо того, что был обжорой, был еще и игроком. Также Аксионик в своем "Любителе Еврипида" говорит, что Каллий был оратором; и его слова таковы— “Человек по имени Главк пришел в это место, привезя из Понта что—то вроде акулы, рыбу необычайной величины, - большое лакомство для эпикурейцев в виде рыбы и, фактически, для всех людей, которые преданы удовольствиям за столом. И он взвалил его себе на плечи и сказал: ‘Кого мне проинструктировать, как его одевать и как оно должно быть одето? Ты прикажешь замочить его в соусе из зеленых трав или мне полить его тело теплым рассолом, а затем поджарить на сильном огне? И человек по имени Москио, великий флейтист, воскликнул, что хотел бы съесть его сваренным в теплом маринованном соке. И это было сделано в упрек тебе, о Калаидес! ведь ты очень любишь инжир и вяленую рыбу, и все же ты не отведаешь самой изысканной рыбы, которую тебе подали в рассоле”. Упрекая его фигами, как будто он был подхалимом; и, возможно, скрывая под упоминанием вяленой рыбы какой-то намек на то, что он был замешан в порочащем поведении. И Гермипп говорит в третьей книге своего трактата об учениках Исократа, что Гиперид имел обыкновение первым делом по утрам прогуливаться на рыбном рынке.

А Тимей Тавроменийский говорит, что философ Аристотель был великим гастрономом в отношении рыбы. Софист Матрона также была большой любительницей рыбы, и Антифан в своей "Игре на арфе" намекает на это; ибо эта пьеса начинается так -

Он не лжет. . . .

Мужчина выкопал ему глаз, как Матрона выкалывает

глаза рыбам, когда подходит к ним близко.

И Анаксилас говорит в своем "Угрюмом человеке":

Матрона унесла и съела

голову кестриса, и я совершенно разбит.

Это самая экстравагантность чревоугодия - утаскивать что-либо во время еды, а также такую вещь, как голова цестриса; если, возможно, вы не можете предположить, что те, кто искусен в таких вещах, знают о наличии каких-то особых положительных качеств у головы цестриса; и если это так, то объяснение этого нам принадлежало чревоугодию Архестрата.

Но Антифан в своем "Богатом человеке" дает нам каталог эпикурейцев в следующих строках:

Евфимий тоже был там, в сандалиях, с

кольцом на пальце, надушенный,

Молча размышляющий не знаю о чем.

Финикийцы тоже, и мой друг Тельцы,

Такие великие закоренелые эпикурейцы, что они

Проглотили бы все остатки на рынке;

Они при виде этого, кажется, готовы были бы умереть,

И переносили нехватку с небольшим добродушием;

Но собрали толпы и обратились к ним с такой речью:

“Как это невыносимо

, что кто—то из вас, мужчин, претендует на море,

И тратит много денег на морские занятия,

В то время как на этот рынок не поступает ни одного рыбьего плавника!

Какая польза от всех наших губернаторов,

Которые правят островами? Мы должны принять закон,

Согласно которому должен быть обеспечен обильный импорт

всех видов рыбы. Но теперь Матрона

увела рыбаков; и потом,

есть Диогитон, который, клянусь Юпитером, привлек к себе

торговцев, чтобы те приберегали для него

Всю лучшую рыбу; и он не пользуется популярностью

За это, потому что брачные пиры и юношеская роскошь - сплошное расточительство

.

Но Евфрон в своих "Музах" говорит:

Но когда на каком-нибудь изысканном пиру молодых людей

Финикийцы увидели дымящееся блюдо,

полное сыновей Нерея, он в ярости схватил баха за руки

. Так он говорил: —

“Кто хвастается, что он ловкий паразит,

Питающийся за общественный счет? кто додумался

красть изысканные блюда из середины?

Где Коридус, или Фиромах, или Ниллус?

Пусть они придут сюда, они ничего от этого не получат”.

Но трагический поэт Мелант был человеком того же сорта; и он тоже писал элегии. Но Левкон в своих "Людях того же племени" подшучивает над ним в манере авторов комиксов из-за его обжорства; то же самое делает Аристофан в "Мире" и Ферекрат в "Лепестке". Но Архипп в своей пьесе "Рыбы", заковав его в цепи как эпикуреца, в отместку отдает рыбам на съедение. И действительно, даже Аристипп, ученик Сократа, был великим гастрономом — человеком, которого Платон однажды упрекнул в обжорстве, как рассказывают Сотион и Гегесандр. И Дельфиец пишет так: “Аристипп, когда Платон упрекнул его в том, что он купил много рыбы, сказал, что он купил ее за два обола; и когда Платон сказал: ‘Я бы сам купил их по такой цене’, ‘Тогда ты видишь, - сказал он, - о Платон! что не я - эпикуреец, а ты — скряга”. И Антифан в своей "Женщине-флейтистке", или "Женщинах-близнецах", смеясь над человеком по имени Фойницид за его обжорство, говорит :

Менелай целых десять лет воевал против

троянского народа из-за одной прекрасной женщины.

Фоинициды тоже нападают на Тельцов

Ради одного прекрасного угря.

Но оратор Демосфен упрекает Ферекрата в том, что на золото, полученное им за свою измену, он покупал себе куртизанок и рыбу, и обвиняет его в разврате и обжорстве. Но Диодес эпикуреец, как говорит Гегесандр, когда однажды мужчина спросил его, какая из двух рыб самая вкусная, морской окунь или щука, ответил: “Одна, когда она вареная, а другая, когда жареная”. И Леонтей Аргивянин тоже был эпикуреец: он был трагиком, учеником Афиниона и рабом Джубы, царя Мавритании; как рассказывает Амарант в своем "трактате о сцене", говоря, что Джуба написал на него эту эпиграмму, потому что он очень плохо сыграл роль Гипсипила:

Если вы хотите увидеть гений

этого преданного пожирателя артишоков

трагика Леонтея, не обращайте внимания на

убитое горем сердце Гипсипила.

Когда-то я был дорог Бахусу, и его вкус

никогда не будет извращен низменными взятками, чтобы одобрить

Неблагозвучные звуки. Но теперь кастрюли и сковородки,

И хорошо наполненные тарелки лишили меня дара речи,

В то время как я стремился побаловать свой желудок.

И Гегесандр рассказывает нам, что Фориск, рыбоед, однажды, когда он не смог взять ровно столько рыбы, сколько хотел, но когда большая ее часть потекла по его руке, когда он угощался, сказал:

Но то, что сопротивляется, полностью уничтожается,

и так съели всю рыбу целиком. И Бион, когда кто—нибудь побывал с ним заранее и уже взял верхнюю часть рыбы, сам перевернув ее и обильно съев, сказал после того, как он покончил:

Но Ино закончила все остальные дела.

И Феокрит Хианец, когда умерла жена эпикуреца Диокла и когда овдовевший муж, устраивая по ней поминальный пир, продолжал есть деликатесы и все время плакал, сказал— “Перестань плакать, несчастный, ибо ты не исправишь своего горя, съев всю эту рыбу”. И когда тот же самый Диод также съел свою землю из-за обжорства и однажды, проглатывая горячую рыбу, пожаловался, что у него подгорело небо (ὐρρανὸς), Феокрит, который присутствовал при этом, сказал ему: “Тогда тебе остается только выпить море, и тогда ты избавишься от трех величайших вещей в мире: земли, моря и небес (όςὐρανός)”. И Клеарх в своих Жизнеописаниях, описывая какого—то человека, любившего рыбу, говорит: “Технон, один из старых флейтистов, когда умер флейтист Харм (а он тоже очень любил рыбу), принес в жертву мертвецу большое блюдо со всеми видами рыбы на его могиле”. Поэт Алексис также был большим знатоком рыбы, как рассказывает нам Линкей Самоиец; и однажды некоторые болтуны высмеяли его за эпикуризм, когда они спросили его, что он больше всего любит есть. , Алексис сказал: “Жареные болтуны”.

Гермипп упоминает также Нотиппа, трагического поэта, в своих Рассказах, таким образом ...

Но если бы такая раса людей

Должна была вести настоящую войну

С теми, кто сейчас существует на земле,

И если бы их подтолкнул жареный лучок

Или отличный кусок хорошо прожаренной свинины,

остальные могли бы спокойно оставаться дома,

И довериться Нотиппу в одиночку,

Ибо он один проглотил бы

весь Пелопоннес: -

и то, что здесь подразумевался поэт, Телеклайд ясно показывает в своем "Гесиоде".

Трагический актер Миниск высмеивается Платоном, автором комиксов, в его "Сирфаксе" как эпикуреец в отношении рыбы; где он говорит:

Вот вам анагиразийский орфей,

который мой друг Миниск Халкидянин

едва смог закончить.

Б. Очень вам признателен.

И по аналогичной причине Каллий в своих "Педетах" и Лисипп в своих "Вакхах" высмеивают прорицателя Лампона. Но Кратин в своих “Беглянках женского пола”, говоря о нем, говорит: “Ламп— пон, которого ничто из того, что говорили о нем мужчины, не могло удержать от любого пиршества его друзей”; и добавляет: "Но теперь его снова отрыгивает; потому что он пожирает все, что видит, и он готов драться даже за кефаль".

А Гедил в своих Эпиграммах, приводя список эпикурейцев в "рыбах", упоминает человека по имени Федон в следующих строках:

Но Федо, великий арфист, хвалит фикусы,

И сосиски, он такой гастроном.

И он упоминает Агисото в следующих строках: —

Рыба сварена, теперь крепко запри двери,

Чтобы не вошел Агис, Протей блюд;

Ибо он будет огнем, водой — кем ему угодно;

Но запри дверь . . . . . .

Ибо он, превратившийся, подобно Юпитеру, в золото,

Поспешит к этому богатому акрисийскому блюду.

Он также говорит о женщине по имени Клио, по аналогичному поводу, говоря:

Клио - гастроном. Давайте закроем глаза.

Я умоляю тебя, Клио, покормись одна.

Этот конгер стоит драхму; оставьте залог,

кольцо, серьгу или какое-нибудь украшение.

Но мы не можем выносить твоего вида;

Ты наша Медуза; и нас превратила в камень

Не Горгона, а весь этот конгер.

А Аристодем в своем Каталоге смехотворных высказываний говорит, что эпикуреец Евфранор, услышав, что другой эпикуреец из рыбного мира умер, съев горячий кусок рыбы, воскликнул: “Какая кощунственная смерть!” И Синдон-рыбоед, и Демилус (а он тоже был эпикуреец по части рыбы), когда перед ними поставили морского хариуса, и ничего больше, первый отнял у рыбы один глаз, и тогда Демилус схватил Синдона за глаз, крича: “Отпусти его глаз, и я отпущу твой”. И однажды на пиру, когда подали прекрасное блюдо из рыбы, Демилус, не будучи в состоянии придумать какой-либо способ, которым он мог бы заполучить его целиком, плюнул на него. . И Зенон киттиец, основатель школы стоиков, когда он долгое время жил с большим рыбным гурманом (как рассказывает нам Антигон Каристианин в своей книге “Жизнь Зенона”), однажды, когда им случайно подали очень большую рыбу, и когда не было никакой другой еды, взял рыбу целиком с блюда, притворившись, что собирается съесть ее сам; и когда другой посмотрел на него, сказал: "Как ты думаешь, тогда почему те, кто живет с тобой, должны страдать каждый день, если ты не хочешь есть?" не можешь вынести, что я ни одного дня не был обжорой?" И Истер говорит, что поэт Хирил каждый день получал от Архелая четыре минеи и что он тратил их все на рыбу, которую он так чрезвычайно любил.

Мне известно также, что были мальчики, которые были большими любителями рыбы, о которых упоминает Клеарх в своей книге о песках; в ней говорится, что Псаммитих, царь Египта, приучил некоторых мальчиков есть только рыбу, когда ему не терпелось обнаружить исток Нила; и что он приучил других терпеть сильную жажду, которых должны были использовать для исследования песков в Ливии; из которых, однако, очень немногим удалось спастись. Я также знаю, что быки в окрестностях Мосина во Фракии едят рыбу, которую им дают в колыбелях. И финикийцы, поставив рыбу перед людьми, которые принесли свои пожертвования для пиршества, сказали, что море обычное, но рыба в нем принадлежит тем, кто ее купил.

И, друзья мои, используются существительное ὀψοφάγος (пожиратель рыбы) и глагол ὀψοφάγω (есть рыбу). Аристофан во втором издании "Облаков" говорит:

Не есть рыбу (οοφάγειν) и не хихикать.

А Кефизодор в своей "Свинье" говорит:

Не рыбоед (ὀψοφάγος) и не болтун.

Мейчон в своем Письме говорит:

Я рыбоед (ὀψοφάγος), и теперь это

вся основа искусства, которым мы занимаемся.

И тот, кто желает не портить блюда,

Которые подают другим, должен быть доволен сам.

Ибо тот, кто правильно заботится о собственном питании,

Не будет плохим поваром. И если вы будете держать

Свои органы чувств и вкус в надлежащем порядке,

Вы не ошибетесь. Но почаще пробуйте свои блюда

Во время варки. Их нужно посолить?

Добавьте немного; — нужна ли какая-либо другая приправа

Добавьте ее и пробуйте снова - пока не достигнете

гармонии вкуса; подобно человеку,

Который настраивает лиру, пока она не зазвучит должным образом.

А затем, когда все будет в порядке,

Пригласите отряд из прекрасных девушек, готовых на все,

равный по численности участникам банкета.

В дополнение к этим эпикурам о рыбах, друзья мои, мне известно также, что Аполлон почитается среди элейцев под титулом пожирателя рыбы: и Полемон упоминает это его имя в письме к Атталу. Я также знаю, что в Пизе есть картина, освященная в храме Дианы Альфозы (и это работа Клеанта Коринфянина), на которой Нептун изображен приносящим тунца Юпитеру в родах; как. Деметрий рассказывает нам об этом в восьмой книге своего "Троянского рассказа".

Итак, вот те блюда, сказал Демокрит, которые я сам принес в качестве пожертвования, не собираясь есть рыбу сам, ради моего превосходного друга Ульпиана; который из-за национальных обычаев сирийцев лишил нас нашей рыбы, постоянно предлагая одно блюдо за другим. А Антипатр из Тарса, философ-стоик, в четвертой книге своего трактата о суевериях сообщает нам, что некоторые люди говорят, что Гатис, царица сирийцев, так сильно любила рыбу, что издала указ о том, что никто не должен есть рыбу без приглашения Гатис (ττερ γάτιδος); и что простые люди по невежеству думали, что ее зовут Атергатис, и полностью воздерживались от рыбы. А Мнасей во второй книге своей “Истории Азии” говорит так: "Но я думаю, что Атергатида была очень плохой царицей и что она правила народом с большой суровостью, так что она даже запретила им по закону есть рыбу и приказала им приносить всю рыбу ей, потому что она так любила эту пищу; и из—за этого ее приказа до сих пор существует обычай, когда сирийцы молятся богине, предлагать ей золотую или серебряную рыбу; и для жрецов каждый день ставить на стол перед богиней рыбу, которую они едят". кроме того, бог - настоящая рыба, тщательно приготовленная, как вареная, так и жареная, которую жрецы богини едят сами". И чуть дальше он говорит снова: “Но Атергатида (как говорит Ксанф лидиец), будучи взята в плен Мопсом, царем Лидии, утонула вместе со своим сыном в озере близ Аскалона из—за своей дерзости и была съедена рыбами”.

И вы, возможно, друзья мои, охотно прошли мимо (как будто это была какая-то священная рыба) рыбы, упомянутой поэтом-комиком Эфиппом, которая, по его словам, была одета для Гериона в его пьесе под названием "Герион". Строки таковы: —

Когда местные жители

ловят рыбу, не обычную,

но прекрасную, величиной со весь остров

Крит, он готовит блюдо,

способное вместить сотню таких рыб;

И приказывает всем, кто живет поблизости,

синди, ликийцам и пафианам,

кранаям и Мигдониотам,

Рубить дрова, потому что царь

варит эту огромную рыбу.

И тогда они привозят охапку дров,

Которой хватит, чтобы обойти весь город,

И разжигают костер. Затем они привозят

озеро воды для приготовления рассола,

И в течение восьми месяцев сто телег

усердно работают, перевозя соль.

А по краю блюда постоянно плавают

пять пятивесельных лодок;

И прикажи рабам позаботиться о том, чтобы огонь

не обжег ликийских магистратов.

Б. Перестань дуть на нас этим холодным воздухом,

царь Македонии, погаси

кельтов и не сжигай их больше.

Но я не в неведении, что Эфипп сказал то же самое в своей пьесе "Пельтаст", в которой следующие строки также присоединены к тем, которые я только что процитировал:

Говоря всю эту чепуху, он

вызывает удивление у молодых людей,

с которыми он пирует, хотя и не знает

простейших чисел;

Но волочит свой плащ по земле

С самым величественным, напыщенным видом.

Но в отношении того, о ком это сказал Эфипп, теперь тебе надлежит поинтересоваться, мой добрый друг Ульпиан, а затем рассказать нам; и в этом расследовании...

Если вам кажется что—то трудным и необъяснимым,

Повторите это еще раз, поймите это ясно, -

Ибо у меня гораздо больше досуга, чем мне хотелось бы;

как говорит Прометей у Эсхила.

И на это Синулк воскликнул: — И какой же важный предмет исследования, — я не говорю "крупную рыбу", — может этот парень допустить в свой разум?- человек, который всегда выковыривает колючки из гепсети и атеринте, и даже из рыбы похуже этих, если таковая есть, не обращая внимания на рыбу получше.

Ибо, как говорит Эвбул в "Иксионе", —

Как будто мужчина на роскошном пиру,

Когда перед ним сырные лепешки, не выбирает ничего

, кроме аниса, петрушки и тому подобной глупой еды,

И некачественного кардамона . . . .

точно так же и этот любитель поесть Ульпиан, - если воспользоваться словами моего собрата—мегалополя Церсидаса, - как мне кажется, не ест ничего из того, что подобает есть человеку, но наблюдает за теми, кто ест, не пропустили ли они мимо ушей какой-нибудь корешок или черствый или хрящеватый кусочек мяса, поставленного перед ними; ни разу не задумываясь о том, что сказал замечательный и блистательный Эсхил, назвавший свои трагедии “Остатками благородных пиршеств Гомера”. Но Эсхил был одним из величайших философов — человеком, который, потерпев однажды незаслуженное поражение, как рассказал Теофраст или Хамелеон (кто бы ни был настоящим автором книги), в своем "Трактате об удовольствиях" сказал, что он отдал свои трагедии времени, хорошо зная, что впоследствии ему воздадут подобающие ему почести.

Но откуда Ульпиан мог знать, что сказал арфист Стратоник о Прописе, родосском арфисте? Ибо Клеарх в своей книге о Притчах говорит, что Стратоник, увидев Прописа, который был человеком огромного роста, но художником очень низкого уровня, с умом гораздо меньшим, чем его тело, сказал кому-то, кто спросил его, что он за игрок:

οὐδεὶς κακὸς μέγας ἰχθῖς:

говорить загадочно, и говорят, в первую очередь, что он οὐδεὶς никто, или не годится; во-вторых, что он κακὸς, плохо; и, кроме того, что он μέγας, великий; и, наконец, ἰχθὺς, рыба, как не имея ни голоса. Но Теофраст в своей книге "О смехе" говорит, что это была пословица, восходящая к Стратонику, но применявшаяся к актеру Симмихасу; потому что он произнес эту пословицу, отчетливо разделяя слова:

μέγας οὐδεὶς σαπρὸς ἰχθῦς.

И Аристотель в своей "Конституции наксийцев“ так отзывается об этой пословице: "Из богатых людей среди наксийцев большая часть жила в городе, но остальные были разбросаны по деревням. Соответственно, в одной из этих деревень, название которой было Лестаде, жил Телестагор, человек большого богатства и с очень высокой репутацией, которого люди очень почитали в других отношениях, а также ежедневными подарками, которые они обычно присылали ему. И всякий раз, когда люди из города, спускаясь на рынок, хотели поторговаться за что-нибудь, что они хотели бы купить, продавцы говорили, что они скорее отдадут это Телестагору, чем продадут по такой цене, какая была предложена. Итак, несколько молодых людей, купив большую рыбу, когда рыбак произнес эту речь, раздраженные тем, что слышат это так часто, уже изрядно выпив, пошли к нему домой ужинать; и Телестагор принял их очень дружелюбно и гостеприимно, но молодые люди оскорбили его и двух его дочерей на выданье. На что наксийцы были очень возмущены, взялись за оружие и напали на молодых людей; и произошел большой мятеж, Лигдамис был лидером наксийцев, который, получив главное командование в этом мятеже, стал тираном своей страны ”.

И я сам не считаю несвоевременным, поскольку я упомянул арфиста Стратоника, сказать кое-что и о его готовности отвечать остроумно. Ибо, когда он учил людей играть на арфе, и поскольку в его школе было девять статуй девяти Муз и одна статуи Аполлона, а также было два ученика, когда кто-то спросил его, сколько у него учеников, он ответил: “Богов и всех остальных - двенадцать”. И однажды, когда он отправился в Милассу и увидел множество храмов, но очень мало горожан, стоя посреди форума, он воскликнул:

᾿ακούετε ναοί.3

И Мачо записал несколько воспоминаний о нем в этих строках; —

Однажды Стратоник отправился в Пеллу,

И, услышав от многих людей раньше

, что бани этого города, как правило,

Вызывают у купальщиков хандру; и обнаружив также,

что многие юноши действительно упражнялись

Перед огнем, сохранив при этом цвет кожи

и силу тела без ущерба;

Он сказал, что те, кто ему это говорил, ошибались.

Но впоследствии, выйдя из бани, он обнаружил

человека, у которого селезенка была в два раза больше его живота, —

“Этот человек, - сказал он, - является мне сейчас здесь

Для того, чтобы сидеть и держать одежду людей,

которые идут мыться, и все их селезенки рядом,

Чтобы всем людям хватило места”.

Однажды несчастный певец устроил

пир Стратонику и его друзьям,

И, пока чаша свободно ходила по кругу,

Продемонстрировал свое искусство всей компании.

И поскольку пир был богатым и обильным, "

Бедный Стратоник, утомленный песней,

Поскольку рядом не было никого, с кем он мог бы поговорить,

Опрокинул свою чашу и попросил еще.

И когда он выпил сполна много глотков, он совершил

последнее возлияние славному солнцу,

А затем приготовился ко сну, а

остальное предоставил фортуне. Вскоре, по счастливой случайности, к певцу пришли еще гости

,

Чтобы попировать с ним; Стратоник все еще спал,

отяжелевший от вина; и когда они спросили его, почему

человек, столь привыкший пить вино,

Так скоро напился в этот день,

“Этот вероломный, проклятый певец”, - сказал он,

“Обращался со мной, как с волом в стойле;

Потому что сначала он накормил меня, а потом убил”.

Однажды Стратоник, привыкший пить вино, сказал: "Этот вероломный, проклятый певец". в Абдеру отправился,

Чтобы посмотреть на какие-то там игры;

И, видя, что у каждого отдельного горожанина

Есть личный глашатай,

И каждый из них провозглашает новолуние,

когда ему заблагорассудится, так что глашатаи были

Совершенно несоразмерны горожанам,

Он ходил на цыпочках по городу,

пристально вглядываясь в землю внизу.

И когда какой—то незнакомец спросил его, что случилось

с его ногами, что заставило его так серьезно взглянуть на них,

Он сказал: “У меня все в порядке, друг,

И я могу бежать на представление быстрее,

чем любой паразит; но я боюсь,

как бы случайно не наступить на какой-нибудь κῆρυξ,4

, не проткнуть себе ногу шипами и не покалечиться”.

Однажды, когда несчастный флейтист готовился

играть на флейте на священном празднике,

“Пусть у нас будут только звуки, предвещающие добро, -

Сказал Стратоник. - Давайте совершим возлияния

И благочестиво помолимся могущественным богам”.

Был арфист, и звали его Клеон,

Но он носил кличку Бык; он пел самым отвратительным образом

Без аккомпанемента лиры.

Когда Стратоник выслушал его, он сказал:

“Я часто слышал об ослах в игре на лире,

но сейчас я вижу быка в том же футляре”.

Арфист Стратоник однажды отплыл

в Понт, чтобы повидаться с царем Берисадом.

И когда он пробыл в Понте достаточно долго,

Он подумал, что снова вернется в Грецию.

Но когда царь отказался отпустить его,

Говорят, что Стратоник сказал ему:

“А что, ты сам надолго собираешься здесь остаться?”

Арфист Стратоник однажды останавливался

На некоторое время в Коринфе; однажды пожилая женщина

долго смотрела на него

И не отводила глаз; тогда он сказал,

“Скажи мне, молю тебя, во имя Бога, добрая мать,

Чего ты хочешь и почему ты так смотришь на меня?”

“Я удивляюсь, - сказала она, - как это твоя мать

продержала тебя девять месяцев, не надорвав живот,

в то время как этот город не может вынести тебя и одного дня”.

Прекрасная Биотея, жена Никофеона,

Однажды на вечеринке с прекрасной служанкой

Издала какой-то странный звук; и после этого, случайно,

Она наступила на сицилийский миндаль.

Тогда Стратоник сказал: “Шум другой”.

Но когда наступила ночь, за это неосторожное слово

Его вольную речь смыло в море.

Однажды, когда в Эфесе, по слухам,

глупый арфист показывал

Одного из своих учеников группе друзей;

Стратоник, который случайно присутствовал при этом, сказал:

“Он не может сам стать арфистом,

И все же он пытается научить этому искусству других”.

А Клеарх во второй книге своего “Трактата о дружбе” говорит: “Арфист Стратоник, когда хотел лечь спать, обычно приказывал рабу принести ему что—нибудь выпить; ”Не потому, - говорит он, - что я хочу пить сейчас, а потому, что, возможно, скоро меня не будет“. И однажды в Византии, когда арфист хорошо сыграл свою прелюдию, но допустил ошибку в остальной части представления, он встал и провозгласил, ”Что всякий, кто укажет на то, что я хочу пить". арфист, сыгравший прелюдию, должен получить тысячу драхм". И когда однажды кто-то спросил его, кто был самым нечестивым народом, он сказал, "Что в Памфилии жители Фазелиса были худшими; но что сидеты были худшими во всем мире". И когда его снова спросили, согласно рассказу Гегесандра, кто были величайшими варварами, беотийцы или фессалийцы, он ответил: “Элейцы”. А однажды он установил в своей школе трофей и сделал на нем такую надпись — “Над плохими арфистами”. И однажды, когда кто—то спросил его, какое судно безопаснее - длинное или круглое, - “Те, - ответил он, - самые безопасные, которые стоят в доке”. И однажды он устроил демонстрацию своего искусства на Родосе, и никто не аплодировал; после чего он покинул театр, а когда поднялся в воздух, сказал: “Когда вы не в состоянии показать то, что вам ничего не стоит, как я могу ожидать от вас солидной платы?” “Пусть элейцы, - сказал он, - устраивают гимнастические состязания, и пусть коринфяне организуют хоровые, а афиняне театральные представления; и если кто-нибудь из них сделает что-нибудь не так, пусть лакедемонян подвергнут бичеванию”, — шутя над публичными бичеваниями, проводимыми в этом городе, рассказывает Харикл в первой книге своего трактата о городских состязаниях. И когда царь Птолемей амбициозно заговорил с ним об игре на арфе, “Скипетр, - сказал он, - это одно, а плектр - другое”, как говорит эпический поэт Капитон в четвертой книге своих Комментариев, адресованных Филопаппу. И однажды, когда его пригласили послушать флейтиста, после того как он послушал его, он сказал:

Отец удовлетворил половину его молитвы,

в другой половине отказал.

И когда кто-то спросил его, какую половину он даровал, он сказал: “Он разрешил ему играть очень плохо и отказал ему в способности хорошо петь”. И однажды, когда упала балка и убила какого-то нечестивого человека, “О люди, - сказал он, - я думаю (δοκῶ), что есть боги; а если нет, то есть балки (δόκοι)”.

Также, после вышеупомянутых острот Стратоника, он составил следующий список этих вещей.

Стратоник сказал однажды отцу Хрисогона, когда тот говорил, что у него дома всего в великом изобилии, потому что он сам взялся за это дело и что из его сыновей один мог бы учить5, а другой играть на флейте; “Ты все еще, “ сказал Стратоник, - хочешь одного”. И когда другой спросил его, что это такое, “Ты хочешь, - сказал он, - чтобы в твоем доме был театр”. И когда кто-то спросил его, почему он продолжает путешествовать по всей Греции и не остается ни в одном городе, он ответил: “Что он получил от Муз всех греков в качестве своего жалованья, с которых он должен был взимать налог, чтобы искупить их невежество”. И он сказал, что Фаон играл не на гармонии,6 а на Кадме. И когда Фаон притворился великим искусством игры на флейте и сказал, что у него есть хор в Мегаре, “Ты шутишь, - сказал он, - потому что ты там ничем не владеешь, но ты сам одержим”. И он сказал— “Что больше всего он восхищался матерью Сатира Софиста, потому что она девять месяцев вынашивала мужчину, которого ни один город во всей Греции не смог бы выносить в течение девяти дней”. И однажды, услышав, что он прибыл в Илион во время илионских игр, “В Илионе, ” сказал он, “ всегда неспокойно”. И когда Миннакус спорил с ним о музыке, он сказал, что “Не прислушивался к тому, что говорил, потому что зашел выше лодыжек”. В другой раз он сказал о плохом враче— “Что он заставлял тех, кого он лечил, уходить в тень в тот самый день, когда они приходили к нему”. И, встретив одного из своих знакомых, когда тот увидел, что его сандалии тщательно вымыты губкой, он пожалел его за то, что тот был в плохом состоянии, притворившись, что думает, что он никогда бы так хорошо не вымыл свои сандалии, если бы не протирал их сам. И поскольку в Тейхиусе, городе на территории Милезии, жила очень смешанная раса людей, когда он увидел, что все могилы вокруг принадлежали иностранцам, “Давай уйдем, о мальчик, - сказал он, - иначе все иностранцы, как кажется, умрут здесь, и никто из горожан”. И когда арфист Зетус читал лекцию о музыке, он сказал, что он был единственным человеком, который был совершенно непригоден для обсуждения предмета музыки, поскольку он выбрал самое немузыкальное из всех имен и назвал себя; Зетус7 вместо Амфиона. И однажды, когда он учил какого-то македонца играть на арфе, рассердившись на то, что тот ничего не делал так, как следовало, он сказал: “Отправляйся в Македонию”.

И когда он увидел великолепно украшенное святилище какого-то героя рядом с холодной и никчемной купальней, то, выйдя оттуда после очень плохой ванны, “я не удивляюсь, - сказал он, - что здесь посвящено так много табличек; ибо каждый из купальщиков, естественно, предлагает одну, как спасшийся от утопления”. И в другой раз он сказал: ”В Энусе восемь месяцев холода и четыре зимы”. В другой раз он сказал: “что народ Понта вышел из великого моря” — как будто он сказал "великая" беда. И он назвал родосцев Белыми киренеянами, а город он назвал Городом Женихов; и Гераклею он назвал Человеком- Коринфом; и Византию он назвал Греческой Подмышкой; и левкадийцы были Черствыми коринфянами; и амбрациотов он назвал мембрациотами. И когда он вышел за ворота Гераклеи и оглядывался по сторонам, когда кто-то спросил его, на что он смотрит, он сказал, что “ему было стыдно, что его увидели, как будто он выходил из публичного дома”. И однажды, увидев двух мужчин, закованных в колодки, он сказал— “Это подходит для расположения очень незначительного города, который не в состоянии заполнить такое место, как это”. И однажды он сказал человеку, который называл себя музыкантом, но раньше был садовником и который спорил с ним о гармонии:

Пусть каждый поет в том искусстве, в котором он искусен.

И однажды в Маронее, когда он пил с какими-то людьми, он сказал, что “сможет определить, в какой части города он находится, если люди проведут его через нее с завязанными глазами”; а затем, когда они действительно провели его и спросили, где он находится, “Рядом с закусочной”, - ответил он, потому что вся Маронея казалась простой забегаловкой. И однажды, когда он сидел рядом с Телефаном и начал дуть на флейте, он сказал: “Выше, как люди, которые рыгают”. И когда купальщик в Кардии принес ему немного гнилой земли и соленой воды, чтобы очиститься, он сказал, что его осаждают как с суши, так и с моря.

И когда он победил своих соперников на Сикионе, он установил трофей в храме Эскулапа и написал на нем: “Стратоник, победитель тех, кто плохо играл на арфе”. И когда кто-то запел, он спросил, какую мелодию он пел; и когда он сказал, что это была манера Карцинуса,8“Больше похоже на это, - сказал он, - чем на манеру человека”. В другой раз он также сказал, что в Маронее нет весны, только жара. И однажды в Фазелисе, когда купальщик спорил со своим мальчиком из-за денег (ибо закон гласил, что иностранцы должны платить за купание больше, чем туземцы), “Ах ты, несчастный мальчишка!” - сказал он. “Ты почти сделал меня гражданином Фазелиса, чтобы сэкономить полпенни”. И однажды, когда человек хвалил его в надежде что-то получить за это, он сказал, “что сам он был еще большим нищим”. И однажды, когда он преподавал в маленьком городке, он сказал: “Это не город (πόλις), но и вряд ли таковой (μόλις)”. И однажды, когда он был в Пелле, он подошел к колодцу и спросил, можно ли из него пить; и когда те, кто черпал из него воду, сказали: “Во всяком случае, мы пьем ее”; “Тогда, - сказал он, - я уверен, что это непригодно для питья”, потому что у мужчин был очень желтоватый вид. И когда он услышал стихотворение Тимофея о Семеле в трудах, он сказал: “Но если бы она произвела на свет ремесленника, а не бога, какие звуки она издала бы!”

И когда Полиид напускал на себя вид, что его ученик Филота избил Тимофея, он сказал, “Что удивляется тому, что тот настолько невежествен, что не знает, что он издает указы, а Тимофей законы”. И он сказал арфисту Ареусу, который досаждал ему: “Сыграй воронам”.9 И однажды он был в Сикионе, когда кожевенник оскорблял его, и он сказал кожевеннику (νακοδέψης): “О ты, κακόδαιμον νακόδαιμον”. И сам Стратоник, видя родосцев, купающихся в роскоши и пьющих только теплые напитки, сказал, “что там были белые киренейцы”. И он назвал сам Родос Городом женихов,10 думая, что они ничем не отличались от киренейцев в разврате, а только цветом лица; а также из-за преданности жителей удовольствиям он сравнил сам Родос с городом Женихов.

И Стратоник во всех этих изощренных остротах был подражателем поэта Симонида, как сообщает нам Эфор во второй книге своего трактата об изобретениях; он говорит, что Филоксен из Киферы также был великим исследователем того же направления. А Перипатетик Фениас во второй книге своего трактата о поэтах говорит— “Афинянин Стратоник, по-видимому, был первым человеком, который ввел систему игры аккордов в простую игру на арфе; и он был первым человеком, который когда-либо брал учеников по музыке и который когда-либо составлял нотные таблицы. И он также был человеком немалого блеска в остроумии ”. Он также говорит, что в конце концов был предан смерти Никоклом, царем Киприотов, из-за свободы своих острот, будучи вынужденным выпить яд, потому что он выставил сыновей царя на посмешище.

Но я восхищаюсь Аристотелем, о котором эти мудрецы, мой превосходный Демокрит, так непрестанно говорят и восхваляют (и чьи труды вы также высоко цените, как и труды других философов и ораторов) из-за его великой точности; и я хотел бы знать, когда он узнал, или от чего он узнал от Протея или Нерея, поднявшихся из глубин, что делают рыбы, или как они засыпают, или как они живут: ибо все это он рассказал нам в своих трудах, чтобы быть в курсе событий. слова юмористического поэта: “чудо для дураков”, ибо он говорит, что церикс, как и вся раса моллюсков, размножается без совокупления и что пурпурная рыба и церикс долгоживы. Ибо откуда он мог знать, что пурпурная рыба живет шесть лет? и откуда он мог знать, что гадюке требуется много времени для размножения своего вида? или что из всего его племени дольше всех справляется с этой работой голубь, за ним следует нана, а самая быстрая - горлица? И откуда он узнал, что лошадь живет тридцать пять лет, а кобыла больше сорока? говорят также, что некоторые прожили даже семьдесят пять лет. И он также утверждает, что от совокупления вшей рождаются гниды; и что от червя, после его изменения, образуется гусеница, из которой происходит пчелка, а из нее личинка шелкопряда. И он также говорит, что пчелы живут до шестилетнего возраста, а некоторые даже до семи лет; и он говорит, что ни пчелу, ни осу никогда не видели в акте совокупления, по этой причине никто никогда не может сказать, самец они или самка. И из чего он узнал, что люди уступают пчелам? ибо эти последние всегда сохраняют равные условия жизни, не подвергаясь никаким изменениям, но непрестанно занимаясь сбором меда, и делают это, не будучи никем научены этому; но люди ниже пчел и так же полны фантазии, как пчелы меда: как же тогда Аристотель наблюдал все это? И в своем трактате о долгой жизни он говорит, что была замечена муха, которая прожила шесть или семь лет. Но какие этому есть доказательства?

И где он когда-нибудь видел плющ, растущий из головы оленя? И опять же, совы и ночные бабочки, говорит он, не могут видеть днем; по этой причине они добывают себе пищу ночью, и делают это не всю ночь, а в начале вечера. И он также говорит, что есть несколько разных видов глаз, потому что некоторые из них голубые, другие - черные, а третьи - карие. Он говорит также, что глаза у людей разного характера и что о различиях в расположении духа можно судить по глазам; ибо те люди, у которых козлиные глаза, чрезвычайно зорки и обладают наилучшим расположением. И о других он говорит, что у некоторых людей глаза навыкате, а у некоторых - глубоко посаженные, а некоторые придерживаются среднего между тем и другим: и те, чьи глаза глубоко посажены, говорит он, обладают самым острым зрением, а те, у кого глаза навыкате, должно быть, имеют наихудшее расположение; и те, кто умерен в этих отношениях, являются людьми, говорит он, умеренного расположения. Есть также люди, чьи глаза всегда подмигивают, и те, кто вообще никогда не подмигивает, а некоторые делают это в умеренной степени: и те, кто всегда подмигивает, бесстыдны11 люди, и те, кто вообще никогда не подмигивает, нестабильны и непостоянны, а те, кто подмигивает в умеренной степени, имеют наилучший нрав.

Он также говорит, что человек - единственное животное, у которого сердце находится с левой стороны; и что у всех других животных оно находится в середине тела. И он говорит, что у самцов больше зубов, чем у самок; и он утверждает, что это было замечено в случае с овцами, свиньями и козами. И он также говорит, что нет рыбы, у которой были бы яички, и нет рыбы, у которой была бы грудь, и нет птичьего эфира; но что единственная рыба, у которой нет желчи, - это дельфин. Однако есть такие, говорит он, у которых нет желчи в печени, но она есть у них около кишечника; это осетр, синагрия, минога, рыба-меч и морская ласточка. Но у амии желчь распределена по всем ее внутренностям; а у ястреба и коршуна она распределена как по печени, так и по внутренностям; но у гецефала желчь находится как в печени, так и в желудке; и у голубя, и у перепела, и у ласточки она есть, у кого-то во внутренностях, а у кого-то в желудке.

Более того, он говорит, что все моллюски, и ракушки, и хрящевые рыбы, и все насекомые проводят долгое время в совокуплении; но что дельфин и некоторые другие рыбы совокупляются, лежа рядом с самкой. И он говорит, что дельфины очень медлительны, но рыбы в целом очень быстры. И снова он говорит, что у льва очень твердые кости, и что если по ним ударить, из них пойдет огонь, как из кремня. И что у дельфина есть кости, но нет позвоночника; но у этой хрящевой рыбы есть и хрящи, и позвоночник. А о животных он говорит, что некоторые из них наземные, а некоторые водные; наземные, что некоторые даже живут в огне; и что есть некоторые, которых он называет эфемерами, которые живут только один день; и что есть некоторые земноводные, такие как речной конь, крокодил и выдра. И что все животные в целом имеют две передние лапы, но что у краба их четыре; и что все животные, у которых есть кровь, либо вообще без ног, либо двуногие, либо четвероногие; и что все животные, у которых больше четырех ног, лишены крови; в связи с чем каждое животное, которое движется, передвигается по тому, что он называет четырьмя признаками, — человек двумя руками и двумя ногами, птица двумя ногами и двумя крыльями, угорь и морской окунь двумя плавниками и двумя суставами. Более того, у некоторых животных есть руки, как у человека, а у некоторых кажется, что есть руки, как у обезьяны; или нет грубого животного, которое действительно могло бы давать и брать, и именно для этих вещей руки даны людям в качестве инструментов. Опять же, у некоторых животных есть конечности, как у человека, быка, осла; а у некоторых их нет, как у змеи, устрицы, pulmo marinus. Есть также много животных, которые не всегда видны, например, те, которые прячутся в норах; а те, которые не прячутся в норах, все еще не всегда видны, как ласточки и журавли.

И хотя я мог бы сейчас повторить вам массу глупостей, которые нес продавец лекарств, я воздерживаюсь от этого, хотя знаю, что Эпикур, самый правдивый из людей, сказал о нем в своем письме об институтах, что он посвятил себя военной жизни после того, как растратил свое наследство на обжорство; и что, став равнодушным солдатом, он затем занялся продажей лекарств. Затем, по его словам, когда была открыта школа Платона, он снова изменился и занялся философскими дискуссиями, и поскольку он не был человеком, лишенным способностей, мало-помалу он стал философом-спекулянтом. Я знаю также, что Эпикур - единственный человек, который когда-либо говорил о нем такое; ибо ни Эвбулид, ни Кефизодор не осмеливались сказать ничего подобного против стагирита, и это тоже, хотя они и писали книги против него. Но в том же письме Эпикур говорит, что и Протагор, который стал философом из-за того, что был носильщиком и разносчиком дров, сначала был назначен помощником Демокрита; который, удивляясь замечательному способу, которым тот обычно собирал дрова, обратил на него внимание вследствие этого начала; а затем он начал преподавать азы учености в какой-то деревне, и после этого он перешел к изучению философии. И теперь, о товарищи по пиршеству, после всего этого разговора я испытываю огромное желание что-нибудь съесть. И когда кто—то сказал, что повара уже что—то готовят и следят за тем, чтобы блюда не подавались холодными, из-за чрезмерного затянувшегося “пира слов”, поскольку никто не мог есть холодные блюда, Синулк сказал: " Но я, как Молочник Алексея, поэта-комика, могу есть их, даже если они не подаются теплыми".

Ибо Платон учит нас, что то, что хорошо,

хорошо везде и во всех случаях;

Можете ли вы отрицать это? и что то, что сладко,

всегда сладко, здесь, там и повсюду.

И не без некоторой сообразительности Сфер, который был товарищем Хрисиппа по школе в Клеанте, когда царь Птолемей послал за ним в Александрию; когда однажды на пиру подали птиц, сделанных из воска, и он протянул руку, чтобы взять немного, но был остановлен царем, который сказал ему, что он соглашается на обман; очень уместно ответил: ”Что он вообще не согласен с тем, что это птицы, но только с тем, что вполне вероятно, что это могут быть птицы; и что это может быть птица". мнение, которое может быть подтверждено восприятием, превосходит то, которое является просто вероятным; ибо это мнение не может быть неверным, но то, что вероятно, может оказаться противоположным тому, что ожидалось ". И поэтому было бы неплохо, если бы нам тоже принесли несколько восковых блюд, согласно нашему проницательному мнению, чтобы мы могли быть очарованы хотя бы их видом и таким образом навсегда избежать разговоров.

И когда они уже собирались снова сесть за стол, Дафнус велел им остановиться, процитировав этот ямбик из "Маммацита" или "Аури" Метагена:

Например, когда мы где-нибудь пируем,

Тогда мы все говорим и спорим быстрее.

И действительно, сказал он, я утверждаю, что дискуссия о рыбе все еще несовершенна в некоторых моментах, поскольку сыновья Эскулапа (я имею в виду Филотима в его "Эссе о пище", афинянина Мнеситея и сифнийца Дифила) много говорили о рыбах, на которые мы пока не обратили внимания. Ибо Дифил в своем труде, озаглавленном "Трактат о пище, пригодной для здоровых людей и инвалидов", говорит: “Из морских рыб те, которые держатся на камнях, легко перевариваются, они сочные, слабительные и легкие, но не очень питательные; но те, которые держатся на глубине, гораздо менее перевариваемы, очень питательны, но склонны к несогласию с другими. Итак, из рыб, которые держатся на камнях, фикен и фикис - очень нежные маленькие рыбки, и их легко переваривать; но окунь, который похож на них, немного различается в зависимости от мест, в которых он водится. И линь похож на окуня; но лини поменьше и белые нежны, сочны и легко усваиваются; а зеленые (их еще называют каулинами) сухие и без сока. У канарейки тоже нежное мясо, но все же она тверже окуня. Кроме того, есть скарус, у которого нежная мякоть, не очень твердая, сладкая, легкая, легко усваиваемая, ни с чем не сравнимая и полезная для желудка. Но свежие виды менее популярны, чем другие, потому что они охотятся на морских зайцев и питаются ими, из-за чего их внутренности склонны к заболеванию холерой. А рыба, которая называется церис, нежная, полезна для кишечника и желудка; но ее сок обладает откармливающими и слабительными свойствами. Орфус, который некоторые пишут ὀρφὸς, а некоторые ὀρφὼς, очень насыщен приятным соком, клейкий, неперевариваемый, очень питательный, мочегонный. Но части около его головы клейкие и усваиваемые; но более мясистые части неперевариваемы и тяжелы, а часть ближе к хвосту - самая нежная; и это рыба, склонная выделять мокроту и неперевариваемая. Сфирены более питательны, чем конгеры; а угорь, пойманный в озерах, не так вкусен, как морской угорь, но он более питателен. Chrysophrys очень похож на melanurus; а морские скорпионы, которые водятся в морских глубинах и имеют коричневато-коричневый цвет, более питательны, чем те, которые водятся в болотах, или чем крупные скорпионы, которых ловят на берегах.

- Но спарус резковат на вкус, нежен, без неприятного запаха, полезен для желудка, обладает мочегонным действием и не переваривается; но когда его обжаривают, он становится неперевариваемым. Кефаль полезна для желудка, очень вяжущая, с очень плотной мякотью, плохо переваривается, способна связывать кишечник, особенно когда ее запекают; но когда ее обжаривают на сковороде, она тяжелая и неперевариваемая; и, как правило, все виды кефали обладают свойством вызывать кровянистые выделения. Синодон и charax относятся к одному и тому же виду, но charax - лучший из двух. Фагрус водится как в реке, так и в море; но тот, который водится в море, самый лучший. Каприскус называется также мидией; но у него сильный запах и очень жесткое мясо, и он более неудобоварим, чем кифарус; но его кожица очень приятна на вкус. Рыба-игла, или белоне, ее еще называют абленнес, неперевариваема и влажна, но полезна для кишечника. Трисса и другие виды того же вида, такие как халкида и эретимис, очень удобоваримы. Цестреус встречается в море, реках и озерах. И эта рыба, говорит он, также называется oxyrhynchus; но та, которую ловят в Ниле, называется coracinus. А черный сорт меньше белого, и в вареном виде он не так вкусен, как в жареном, потому что в жареном виде он полезен для желудка и кишечника. У сальпе жесткая мякоть и неприятный вкус, но лучшими считаются те, которые ловят в Александрии, и те, которые добываются осенью. Потому что он белый, насыщенный влагой и без какого-либо неприятного запаха. Гриллус похож на угря по внешнему виду, но неприятен на вкус. Морской ястреб сложнее морской кукушки, но в других отношениях они очень похожи. Ураноскоп, а также рыба под названием агус, которую еще называют каллионимусом, являются тяжелыми рыбами. Боакс в отварном виде очень удобоварим, выделяет очень полезный сок и полезен для желудка; а тот, что поджарен на углях, слаще и нежнее. Бахус полон обильного, приятного и полезного сока и очень питателен. Морской козел не очень вкусен в своем соке, плохо усваивается организмом и имеет неприятный запах. Морской воробей и баглоссус питательны и приятны на вкус, и тюрбо на них похож. Морской хариус, цефалус, цестреус, миксинус и толстолобик - все они очень похожи по своим съедобным свойствам; но цестреус уступает цефалу, миксинус хуже, а толстолобик наименее полезен из всех.

“Тиннис и тиннус оба тяжелые и питательные; но рыба, которая называется акарнанийской, сладкая, очень аппетитная, очень питательная и легко выделяется. Анчоус тяжелый и неудобоваримый, а белый сорт называется кобитис; и гепсетус, маленькая рыбка того же рода.

“ Из хрящевых рыб морская корова мясистее, но акула превосходит ее, я имею в виду тот вид, который называется астериас. Но алопеция, или морская лисица, по вкусу очень похожа на сухопутное животное, от чего, собственно, и получила свое название. Скат - очень нежная рыба на вкус; но звездчатый скат еще нежнее и полон превосходного сока; но гладкий скат менее полезен для желудка и имеет неприятный запах. Но торпеда, которая трудно переваривается, в частях под головкой очень нежная и полезна для желудка, и, более того, очень усваивается, но другие ее части не таковы; и маленькие лучше всего, особенно когда они просто отварены. Рейнская рыба, относящаяся к классу хрящевых, очень удобоварима и легка; но рыба самого большого размера наиболее питательна; и, как правило, вся хрящевая рыба склонна вызывать метеоризм, она мясистая и трудно переваривается, и если ее есть в любом количестве, она вредна для глаз. Каракатица в отварном виде нежна, приятна на вкус и легко усваивается, а также полезна для желудка; но выделяемый из нее сок обладает свойством разжижать кровь и может вызывать выделения при геморрое. Кальмары более удобоваримы и питательны, особенно мелкие, но в отварном виде они становятся более твердыми и невкусными. Полипы вызывают аппетит, но они твердые и не перевариваются; а полипы самого большого размера наиболее питательны, и когда их сильно разваривают, они имеют тенденцию наполнять желудок жидкостью и связывать кишечник. А Алексий в своей "Памфиле" указывает на полезные свойства полипа, говоря следующим образом:

Но если ты влюблен, о Ктесон,

Что может быть полезнее этой рыбы, которую я принес?

Цериксы, моллюски (лук тоже здесь),

Могучий полип и палтус большого размера.

“Пеламис также очень питателен и тяжел, он также обладает мочегонным действием и очень трудно переваривается; но при вялении, как каллубиум, он так же полезен для желудка и имеет тенденцию разжижать кровь; а крупный сорт называется синодонтис. Морская ласточка, или хелидонии, тоже чем-то похожа на пеламид, но более твердая; а хелидон похож на полипа и выделяет сок, который очищает цвет лица и возбуждает кровь. Оркинус - рыба, которой нравится ил; более крупный вид напоминает хелидониев по жесткости, но нижняя часть его брюшка и ключица приятны на вкус и нежны; но те, которые называются костами, при вялении и засолке являются рыбами средней величины. У ксантиаса довольно сильный запах, и он нежнее, чем у оркина”. Это утверждения Дифилуса.

Но афинянин Мнеситей в своем трактате “О съедобных продуктах" говорит: "Более крупные породы рыб одни называют сектантскими, а другие - морскими рыбами; как, например, хризофрис, морской хариус и фагрус. И все это трудно переваривается, но когда они перевариваются, они дают большое количество питательных веществ. И весь класс чешуйчатых рыб, таких как тинни, скомбри, тунни, конгеры и все эти виды, также являются стадными. Но те, которые не попадаются ни сами по себе, ни большими косяками, являются наиболее удобоваримыми, такие как конгеры, карчари и тому подобная рыба. Но стадные виды рыбы этого сорта очень приятны на вкус, потому что они жирные; но они тяжелые и трудно перевариваются, из-за чего их очень хорошо вялить; и, действительно, из этих видов получается лучшая вяленая рыба из всех; они также очень хороши в жареном виде, так как при этом процессе удаляются их жирные части. Но те виды, с которых снимают шкуру перед разделкой, как правило, - это те рыбы, у которых кожа снаружи грубая, без чешуи, но такая, как у скатов и носорогов. И все эти виды легко делятся на мелкие кусочки, но они не имеют сладкого запаха. Кроме того, они обеспечивают организм большим количеством влажной пищи, и из всей вареной рыбы они оказывают наибольшее воздействие на кишечник; но в жареном виде они не так вкусны. И весь класс моллюскообразных рыб, таких как полипы, каракатицы и другие подобные им, очень неудобоваримы, по этой причине они очень полезны для возбуждения любовных страстей. Они также рассчитаны на то, что вызывают метеоризм; а время предаваться любовным утехам требует от организма привычки к газообразованию. Вся эта рыба вкуснее в отварном виде. Ибо их соки вредны, и вы можете видеть, какие соки они выделяют, когда их промывают; а при кипячении все эти соки извлекаются из их мякоти. Ибо, поскольку тепло, прилагаемое при кипячении, является постепенным и соединяется с влагой, происходит как бы их омовение. Но когда их обжаривают, это высушивает влагу, и, более того, поскольку их мякоть по своей природе жесткая, естественно, что таким образом ее следует сделать еще более твердой.

Но анчоусы всех видов, и мембрады, и трихиды, и всякая другая мелкая рыба, которую мы едим с хребтами и прочим, делают пищеварение метеористым и дают много влажной пищи. Итак, поскольку переваривание происходит неравномерно, мякоть переваривается с большой скоростью, а кости растворяются медленно, поскольку анчоусы сами по себе очень костлявы, переваривание одной части препятствует перевариванию другой, и поэтому при переваривании возникает метеоризм, а влажность зависит от количества пищи. Они вкуснее, когда их отваривают, но все равно они оказывают очень неодинаковое воздействие на кишечник. Рыбы, которые держатся поближе к скалам, такие как линь, скорпионы, морские воробьи и другие того же вида, снабжают наш организм сухой пищей, но они легкие и питательные, легко перевариваются, ничего не оставляют после себя и не склонны вызывать метеоризм. И все виды рыбы более удобоваримы, если их просто приготовить, и особенно те, которые хранятся вблизи камней, имеют лучший вкус, если их просто приготовить. И виды, которые называются мягкокожими, подобны им, а именно морской дрозд, морской черный дрозд и другие, которые похожи на них. И они содержат больше влаги, чем другие, и с точки зрения восстановления сил тех, кто их ест, они более эффективны. И если кто-то хочет оказать благотворное воздействие на свой кишечник, он должен есть их вареными; но если он в добром здравии, то он найдет их питательными в жареном виде. И как мочегонное средство они одинаково полезны в любом виде.

Но места моря, где в него впадают реки и озера, а также те, где есть большие морские заливы, - это те, где вся рыба более сочная и жирная. Они также более вкусны, когда их ловят в этих местах, но менее питательны и менее усваиваются организмом. А на берегу, где он выходит в открытое море и где он незащищен, водящиеся там рыбы по большей части жесткие и тонкие, избитые постоянным действием волн. Но там, где море глубокое, недалеко от берега, и менее подвержено сильным ветрам, особенно если поблизости есть какие-либо города, там водится наибольшее количество рыбы, и она одинаково превосходна по приятности вкуса и легкости переваривания, а также по питательности, которую она обеспечивает организму. Но из морских рыб наиболее неперевариваемыми и тяжелыми являются те, которые мигрируют в определенные сезоны из моря в озера и реки; например, цестрея; и, как правило, таков характер каждой рыбы, которая может жить как в соленой, так и в пресной воде. Но из тех, что обитают исключительно в реках и озерах, речная рыба самая лучшая, ибо озерная вода более склонна к гниению. И, опять же, из речной рыбы лучше всего та, которая водится в самых быстрых реках; и особенно форель; ибо ее никогда не водят, кроме как там, где река быстрая и холодная, и она намного превосходит всю другую речную рыбу по своим усвояемым свойствам ”.

Вот, друзья мои, мой вклад, и я принес вам самую полезную пищу, какую только было в моих силах. Ибо, как вы можете прочитать в "Паразите" Антифана, —

Ибо я никогда не брал на себя особых хлопот

Покупать рыбу; * *

* * * * *

* * Так что другие посетители богатых банкетов, приходящие

, Должны винить в обжорстве своих друзей.

И, по правде говоря, я сам не так сильно люблю рыбу, как человек в "Буталионе" того же поэта. (И эта пьеса - исправленное издание одного из персонажей Соотечественника.) И он говорит —

И я сегодня устрою пир для всех вас;

И сейчас же возьму у вас денег и куплю ужин.

Б. Да, ибо, если бы у меня не было денег, я вряд ли

знал бы, как сделать покупки незаметно. Но я, во-первых,

скажи мне, какую еду, какие блюда ты предпочитаешь.

A. Все виды еды.

Б. Но расскажи мне отдельно.

Во-первых, одобряете ли вы какую-нибудь рыбу?

А. Однажды в деревню приехал рыботорговец

С корзинкой, полной кильки и триглида,

И, ей-богу, всем нам очень понравился.

Б. Ну, тогда скажите мне, хотите ли вы сейчас рыбы?

А. Действительно, я бы так и сделал, если бы они были очень маленькими.

Ко всем крупным рыбам я всегда отношу каннибалов.

Б. Что ты имеешь в виду, мой друг?

А. Да ведь каннибалы; —

Как может человек есть рыбу, которая пожирает людей!

Б. Совершенно очевидно, что этот парень имеет в виду еду Хелен

, просто шпроты и триглицериды.

И в "Своем соотечественнике" он также называет шпроты и триглиды пищей Гекаты. И Эфипп тоже, пренебрежительно отзываясь о мелкой рыбешке, в своей "Филире" говорит следующее :

Отец мой, не хотел бы ты сходить на рынок

И купить мне немного рыбы

Б. Что мне купить?

А. Несколько взрослых рыб, отец мой, никаких маленьких детенышей.

Б. Разве ты еще не знаешь, чего стоят деньги?

И у того же поэта, в его "Плевательщиках", есть очень остроумный молодой человек, который пренебрежительно относится ко всему, что связано с покупкой рыбы. И он говорит так :

Но пока вы покупаете, не пренебрегайте экономией,

Ведь сгодится все.

Б. Просто скажите мне, как.

А. Не будьте дорогими, но и не скупыми;

Что бы вы ни купили, этого будет достаточно;

Немного кальмаров и каракатиц; и если на рынке есть

омары, давайте возьмем одного -

Угри тоже будут хороши на столе —

Особенно если из Фиванского озера:

Тогда давайте петуха, нежного голубя,

куропатку и несколько других подобных блюд;

И если вам предложат зайца, то запаситесь им.

Б. Как вы точны в указаниях!

А. Ты такой расточительный;

И мяса у нас наверняка будет достаточно.

Б. Тебе кто-нибудь прислал подарок?

А. Нет, но моя жена принесла в жертву теленка,

которого привезли из Короны, и мы завтра

обязательно поужинаем им.

И в "Мнесимахе" Угрюмый Человек из одноименной пьесы, будучи большим скрягой, говорит экстравагантному молодому человеку в пьесе :

Я умоляю вас, не отчитывайте меня

так яростно; не говорите так много

о деньгах; помните, что я ваш дядя;

Будьте умеренны, умоляю.

Б. Как я могу быть

более умеренным, чем я есть?

А. По крайней мере, будь покороче,

И не обманывай меня; используй уменьшительные;

Для рыбы говори "рыбешки"; если хочешь чего-нибудь еще,

Говори о своих блюдах; и, по крайней мере,

я буду разорен с большей грацией.

Но поскольку, по воле судьбы, в приведенных выше строках... мой превосходный Ульпиан, или вы тоже, о вы, сыны грамматиков, просто скажите мне, что имел в виду Эфипп в том, что я только что повторил, когда он сказал...

Теленок

, который пришел из Короны12, и мы завтра

обязательно поужинаем им.

Ибо я думаю, что здесь есть намек на какой-то исторический факт, и я хотел бы его понять. И Плутарх сказал: —Есть родосская сказка, которую, однако, я вряд ли могу сейчас повторить, потому что прошло очень много времени с тех пор, как я натыкался на книгу, в которой она встречается. Но я знаю, что Феникс Колофонец, ямбический поэт, упоминая о каких—то мужчинах, собиравших деньги для Галки, говорит следующее :

Друзья мои, прошу вас, дайте сейчас горсть

ячменя галке, дочери Феба;

Или тарелку пшеничной муки, или буханку,

полпенни, или сколько вам угодно;

Дайте, мои добрые друзья, все, что сможете,

бедной галке; хоть крупинку соли;

Ибо она охотно ест все, что угодно;

И тот, кто сегодня дает соль, завтра

Может дать немного меда. Открой, мальчик, дверь;

Плутус услышал, и сейчас же служанка

принесет немного инжира. Боги, пусть этой девушке

никогда не причинят вреда, и пусть она найдет

богатого мужа с выдающимся именем;

И пусть она покажет своему престарелому отцу

крепкого парня, а на колени своей матери

посадит прекрасную девушку, свою дочь, чтобы та воспитала

счастливую помощницу для какого-нибудь удачливого кузена.

Но я, куда бы ни вели мои ноги, куда бы ни вели мои глаза,

Пою с чередованием мелодий у ворот

того, кто дает, и того, кто грубо отрицает.

Сейчас я остановлюсь и больше ничего не скажу.

И в конце этого ямбического стиха он говорит :

Но вы, друзья мои, у кого дома есть хорошие запасы,

подарите что-нибудь. Дай, о король; дай и ты, хозяйка.

Закон гласит, что все должны протянуть руку,

Когда ворона просит. И вы, знающие этот закон,

давайте то, что вам заблагорассудится, и этого будет достаточно.

И те люди, которые занимались сбором для галки (κορώνη), назывались Коронистами, как сообщает нам Памфил Александрийский в своем трактате об именах. И песни, которые они поют, называются коронизматами, как сообщает нам Агнокл родосский в своей "Коронисте".

Есть также другой сбор, производимый среди родосцев, изготовление которого называется χελιδονίζειν; и о нем упоминает Феогнис во второй книге своего трактата о жертвоприношениях на Родосе, где он пишет так: —Есть вид сбора, который родосцы называют χελιδονίζειν, который совершается в месяц Боэдромион. И он получил свое название χελιδονίζειν потому, что люди привыкли произносить следующую песню: —

Ласточка, ласточка (χελιδών) прилетела,

Принося хорошие времена года и радостное времяпрепровождение.

Живот у нее белый, спина черная.

Принеси, о, принеси, пирог с инжиром

Из своего роскошного дома,

Принеси кубок вина,

И блюдо с сыром,

И мешок пшеницы.

Те, кого проглотит хорошая ласточка, не будут презирать ни

, ни яичный пирог.

Мы сейчас пойдем или возьмем что-нибудь?

Дайте что-нибудь, и мы уйдем; если вы ничего не дадите

, мы не перестанем приставать к вам; мы взломаем дверь

И унесем ее, или верхнюю перекладину,

Или вашу жену, которая сидит в доме.

Она всего лишь маленькая, мы найдем ее свет.

Если ты что-то даешь, пусть это того стоит.

Открой же, открой дверь в "ласточку",

Ибо мы не старики, а всего лишь мальчишки.

И Клеобул линдиец был первым человеком, который ввел обычай такого сбора в то время, когда в Линде была большая нужда в деньгах.

Но, поскольку мы упомянули родосские истории, я сам сейчас расскажу вам кое-что о рыбе из рассказа о прекрасном Родосе, который, по словам этого замечательного писателя Линкея, изобилует превосходной рыбой. Затем Эргий Родосец в своем Рассказе о своей собственной Стране, впервые упомянув о финикийцах, населявших остров, говорит— “Этот Фалант и его друзья, имея очень сильный город в Иалисе, называемый Ахайей, и очень бережливо относясь к провизии, долгое время держались против Ификла, который осадил их. Ибо у них также было пророчество, данное им каким-то оракулом, что они должны охранять это место до тех пор, пока вороны не станут белыми и пока в их кубках не появится рыба. Поэтому они, ожидая, что этого никогда не произойдет, вели войну с меньшей энергией. Но Ификл, услышав от кого-то из финикийских оракулов и подстерегнув весьма доверенного приверженца Фаланта, которого звали Ларкас, когда тот ходил за водой, и заключив с ним соглашение, поймал у источника немного рыбы и, положив ее в кувшин, отдал Ларкасу и велел ему отнести воду обратно и налить ее в кубок, из которого он обычно разливал вино для Фаланта; и он так и сделал. И Ификлус тоже поймал несколько ворон, намазал их гипсом и снова выпустил в полет. Но когда Фалант увидел ворон, он подошел к своему кубку; и когда он увидел там рыбу, он решил, что это место больше не принадлежит ему и его партии, и поэтому он послал вестника к Ификлу, требуя разрешения удалиться со всеми своими войсками под защиту договора, и когда Ификл согласился на это, Фалант придумал следующее изобретение. Зарезав несколько жертв и вынув внутренности, он попытался положить туда немного серебра и золота и таким образом унести это. Но когда Ификл заметил это, он воспрепятствовал этому. И когда Фалант сослался на данную им клятву, когда он поклялся позволить им забрать все, что у них было в животах, он встретил их встречным приемом, дав им суда, на которых они могли уплыть, но забрав рули, весла и паруса, сказав, что он поклялся дать им лодки, и ничего больше. И поскольку финикийцы были в большом замешательстве, они закопали большую часть своих богатств под землей, отметив места, где они их зарыли, чтобы когда-нибудь в будущем прийти и забрать их снова; но многое они оставили Ификлу. И вот, когда финикийцы покинули это место таким образом, греки стали хозяевами этого места”. И Полизелус приводит тот же отчет в своей “Истории родосских дел”; и говорит, что "единственными людьми, которые знали секрет о рыбах и воронах, были Фазес и его дочь Дорсия; и она, будучи любима Ификлом и договорившись выйти за него замуж благодаря вмешательству своей кормилицы, убедила человека, который принес воду, принести рыбу и положить ее в кубок; и она сама побелила чашу". ворон, и отпусти их".

А Креофил в своих “Анналах Эфесян" говорит: "Те, кто колонизировал Эфес, будучи в большом замешательстве из-за отсутствия места, где они могли бы поселиться, послали, наконец, к оракулу и спросили, где им следует построить себе город; и он сказал им построить город в том месте, которое им укажет рыба и к которому их приведет дикий кабан. Соответственно, говорят, что несколько рыбаков завтракали в том месте, где сейчас находится источник, называемый Гипелеем, и где находится гавань, называемая священной гаванью; и что одна из рыб выпрыгнула с прилипшим к ней горящим угольком и упала на какие-то отбросы; и что таким образом была подожжена чаща, в которой случайно оказался дикий кабан; и он, потревоженный огнем, пробежал некоторое расстояние вверх по горе, которая называется Грубой горой, и, наконец, был пронзен дротиками и упал там, где стоял храм Святого Павла. Теперь Минерва встает. И эфесяне, перебравшись с острова, занимали его двадцать один год, а на двадцать второй год они основали Трахею и города вокруг Коресса, и воздвигли храм Диане на рыночной площади, и храм пифийскому Аполлону над гаванью”.

Теперь, после этого долгого разговора, внезапно по всему городу послышались звуки флейт и цимбал, а также сильный грохот барабанов и одновременное пение. И случилось так, что это было время праздника, который раньше назывался Парилия, но который теперь называется Романа, в честь храма, построенного на Счастье Города этим самым превосходным и совершенным монархом Адрианом. И все жители Рима (и все иностранцы, проживающие в городе) каждый год отмечают этот день как знаменательный. Соответственно, Ульпиан сказал: —Друзья мои, что это?" —

Это ужин или свадебный пир

Потому что пикника сейчас точно не устраивают.

И когда кто-то ответил, что все в городе танцуют (используя глагол βαλλίζω) в честь богини, - Мой дорогой друг, сказал Ульпиан, смеясь, - какой грек в мире когда-либо называл этот танец βαλλισμός Тебе следовало бы сказать κωμάζουσιν илиοορεύουσιν, или, во всяком случае, какое-нибудь общеупотребительное слово; но ты купил нам имя у Субуры,

И испортил вино, подлив в него эту воду.

И Миртил сказал — но я докажу тебе, мой дорогой Эпитимей,13, что это слово - подлинное греческое слово; ибо ты, желающий заткнуть рот каждому, не преуспел ни в одном обвинении в невежестве, но доказал, что ты пустее сброшенной кожи змеи. Эпихарм, мои превосходнейшие господа, в своей Теории говорит о βαλλισμὸς, а Италия находится недалеко от Сицилии. Соответственно, в этой пьесе послы публики, рассматривая подношения в Пифоне и упоминая каждое из них в отдельности, говорят следующее: —

Здесь есть медные котлы, медные кубки,

И вертела. А потом увидеть мужчин с вертелами

И флейтами, тоже танцующих (βαλλίζοντες), что это было за зрелище!

И Софрон в своей пьесе, озаглавленной "Нимфопонус", говорит:

Затем он взял его и пошел дальше;

Остальные последовали за танцующими (ἐβάλλιζον).

И снова он говорит —

Танцуя (βαλλίζοντες), они заполнили входную комнату навозом.

И Алексис в своем "Curis" говорит:

И вот я вижу множество мужчин,

спешащих на пир, как будто сюда была приглашена хорошая компания

. Пусть мне повезет

Держаться от вас подальше, мои гуляки,

После того, как ваши танцы (βαλλισμὸς) и ваше пиршество

Прошли хорошо и вполне завершены.

Ибо я никогда бы не снял свою мантию в целости и сохранности,

если бы у меня не выросли крылья.

Я также знаю, что это слово встречается и в других местах, и когда я вспомню точный отрывок, я приведу его.

Но мы имеем право спросить вас, кто процитировал нам эти строки из Гомера,

Но скажите, вы, веселый отряд, так весело расхаживающий,

Это свадебное или дружеское застолье? —

в каком отношении различные виды праздников, которые он называет εἰλαπίνη и ἔρανος, отличаются друг от друга? Но, поскольку ты молчишь, я расскажу тебе; ибо, как говорит сиракузский поэт, —

Я сам по себе способен справиться с задачей,

для решения которой раньше требовались двое мужчин.

Древние обычно называли жертвоприношения и более великолепные виды приготовлений εἰλάπιναι; а тех, кто принимал в них участие, они обычно называли εἰλαπινασταί. Но эти пиры они называли ἔρανοι, материалы для которых вносили все, кто участвовал в них; и это название произошло от того, что все гости были дружны друг с другом (ἀπὸ τοῦ συνερᾷν) и вносили свой вклад. И этот же ἔρανος также называют θίασος, и тех, кто вкушают его называют ἐρανισταὶ и συνθιαῶται. Толпа, также следующая за Вакхом на его празднествах, называется θίασος, как говорит Еврипид —

Я вижу приближающихся трех женщин-тиаси.

И они же дали им название θίασος от слова θεός; — и, действительно, Lacedæmonian формы слова θεὸς является σιός. И слово εἰλαπίνη является производным от подготовки и счет пошел на такие цели; быть разрушительной и экстравагантные называется λαφύττειν καὶ λαπάζειν, из которого слова поэтов использовал слово ἀλαπάζω для того, чтобы уничтожить, и хищение, которое осуществляется после увольнения город они называют λάφυρα. И соответственно Эсхил и Эрипид дали более роскошным банкетам название εἰλάπιναι, от глагола λαπάζω. Существует также глагол λάπτω, который означает переваривать пищу и расслабляться (λαγαρὸς), становясь пустым. И от этого слова λαγαρὸς мы получаем слово λαγὼν (бока), а также λάγανον (тонкая широкая лепешка); а от слова λαπάττω мы получаем λαπάρα (чресла). А глагол λαφύττω означает с большой свободой и изобилием извергать себя. И слово δαπανάω (тратить) происходит от δάπτω; а δάπτω сродни δαψιλής; по этой причине мы находим глаголы δάπτω и δαρδάπτω, применяемые к тем, кто ест ненасытно и дико. Гомер говорит —

Его растерзали свирепые собаки и голодные стервятники (κατέδαψαν).

Но слово εὐωχία (роскошный пир) является производным не от ὀχὴ, что означает пищу, но не все ладится (ἀπὸ τοῦ εὖ ἔχειν) в такой банкет, в котором те, кто собирает честь божества, и отдавать себя до веселья и отдыха, а от этого отдыха (ἀπὸ τοῦ μεθιέναι) они называют вино, μέθυ, а Богу, Который дал им вино они называют Methymnaeus, и Lyæus, и Эвиус, и Icius; точно также, как и они называют человека, который не угрюм и мрачен ἱλαρός; на счету которого тоже, они молятся божеству, чтобы быть благоприятными (ἵλεως), произнося эякуляции ἰὴ, ἰή. И отсюда опять же они называют место, где они это делают ἱερόν. И то, что они имели в виду почти одно и то же подλλεως и ἱλαρός, ясно из языка, используемого Эфиппом в его пьесе "Дорожное движение"; поскольку он говорит о куртизанке, и он говорит ...

И потом, когда кто-нибудь не в настроении,

Когда он входит, она незаметно льстит ему,

И целует его, не сжимая его губы сильно,

как какой-нибудь свирепый враг; но просто тянется к нему,

Как какой-нибудь любящий воробей; затем она поет и утешает его,

И делает его веселым (ἱλαρὸς) и рассеивает все тучи

С его лица, и делает его благосклонным (ἵλεως).

Но древние, которые представляли богов в образе людей, устраивали все свои праздники по подобному принципу; ибо, видя, что невозможно отвлечь людей от жажды удовольствий, но что полезно и целесообразным приучить их наслаждаться умеренно и упорядоченным образом, они выделили определенные времена и, принося жертвы сначала богам, они таким образом разрешали им расслабление и наслаждение, чтобы каждый, думая, что боги пришли к ним и присутствовали при первых фруктах и возлияниях, мог наслаждаться с удовольствием. порядок и порядочность. Соответственно , Гомер говорит —

Там же была и Паллада, чтобы принять участие в пиршестве:

и Нептун тоже представлен таким образом —

Монарх майна, небесный гость,

В Эфиопии украсил радушный пир,

Там, на самой крайней грани мира, почитаемый

гекатомбами и молитвами с особой помпой,

он лежал:14 —

и о Юпитере он говорит ...

Прародитель богов и все эфирное свита

На теплых границах самой дальней магистрали

Теперь смешиваются со смертными, не брезгуя украсить

праздник безупречной расы Эфиопии.15

И если присутствует мужчина более зрелого возраста, посвятивший себя мудрым и добродетельным занятиям, им стыдно говорить или делать что—либо неприличное; как также Эпихарм где-то говорит: -

Но когда присутствуют их пожилые начальники,

Молодым людям следует хранить молчание.

Поэтому, считая, что боги были рядом с ними, они отмечали свои праздники упорядоченно и умеренно; по этой причине у древних не было в обычае лежать за едой, но, как говорит Гомер, -

Пируя, они насыщаются;

и не привыкли они пить до такой степени , чтобы опьянеть —

Но когда они наелись и напились досыта,

каждый удалился в свою комнату, не видя дурных снов.

Но люди нового времени, делая вид, что приносят жертвы богам, и приглашая на жертвоприношение своих друзей и ближайших родственников, осыпают проклятиями своих детей, оскорбляют своих жен, недостойно обращаются со своими рабами и угрожают толпе, почти подтверждая строки Гомера:

А теперь давайте быстро перекусим,

И хорошенько подкрепимся перед кровавым конфликтом на скорую руку.

Они также никогда не задумываются над тем, что сказал поэт, написавший стихотворение под названием "Хирон", будь то Ферекрат, или Никомах, учитель ритма, или как бы там ни было еще его имя:

Когда вы пригласили друга прийти на ужин,

не сердитесь, когда увидите, что он пришел;

Это часть недостойного человека;

Но предайтесь радостным мыслям о радости,

И научитесь развлекать своего друга и гостя.

Но теперь люди совершенно забыли все эти правила и помнят только следующие за ними строки, которые все написаны в подражание Великим Эо, приписываемым Гесиоду, и которые также задуманы как пародия на его великое произведение "Труды и дни":

Когда кто-нибудь из нас празднует

жертвоприношение и приглашает своих друзей на пир,

Тем не менее, если он приходит, мы раздражаемся и смотрим косо,

И желаем ему уйти без промедления.

И он вскоре осознает, что ему не рады,

И снова обувается; когда кто-нибудь из окружающих его гуляк встает

и говорит:

“Эй, друг мой, не уходи; почему бы тебе не выпить.

Сними свою обувь.” И тогда хозяин снова

сердится на гостя, который зовет его обратно,

И цитирует какие—то стихи против него, -

“Помни, всегда поторапливай прощающегося гостя,

А когда человек спит, дай ему отдохнуть”.

Не так ли мы часто ведем себя

, угощая тех, кого называем своими друзьями?

И, более того, мы добавим вот что: —

Пусть многочисленная вечеринка не смущает вас,

рады большему количеству гостей, а стоимость почти такая же.

И когда мы приносим жертвы богам, мы тратим как можно меньше на наши жертвы и преподносим им самые обычные подарки; как говорит нам замечательный Менандр в своем Опьянении:

Мы не занимаемся другими вещами, выполняя

Свои обязанности перед богами. Мы приносим в жертву

одну овцу, которая едва ли стоит десять или дюжину драхм;

Но ради наших флейтисток, наших богатых духов,

наших арфистов, тазийского и мендейского вина,

угрей, сыра и меда, которыми можно полакомиться,

мы не придаем большого значения целому таланту.

Очень хорошо потратить дюжину драхм

, Когда мы приносим жертвы богам,

Но если вы значительно сократите эти незначительные расходы,

Не обесчестите ли вы тем самым богов?

Я, если бы я был богом, никогда бы не позволил

положить на мои алтари скудную говяжью вырезку,

если только в жертву не приносили угря,

Чтобы Каллимедонт умер от ярости.

И древние называли некоторые праздники ἐπιδόσιμα, то есть даваемыми в придачу, — то же самое, что александрийцы называют ἐξ ἐπιδομάτων. Алексис, во всяком случае, в своей книге "Женщина у колодца" говорит:

А теперь здешний хозяин послал раба

Принести мне кувшин его собственного вина.

Б. Я понимаю; этоππιδόσιμος,

подарок в придачу, как довесок;

Я восхваляю мудрую старую женщину.

И Кробилус в своем "Предполагаемом Сыне" говорит:

Лашес, я иду к тебе; продолжай.

Б. В какую сторону?

А. Как ты можешь спрашивать? За мою хозяйку, у которой

приготовлен пирππιδόσιμος;

И в ее честь только вчера

Вы заставили гостей выпить по двенадцать бокалов.

Древние также были знакомы с пирами, которые сейчас называются "пирами с корзинками для подаяний"; и Ферекрат упоминает о них в своем "Забывчивом человеке, или Море", говоря:

Приготовив небольшой ужин из продуктовой корзинки

, он отправился к Офеле.

И это ясно указывает на бесплатный ужин, когда человек готовит ужин для себя, а затем кладет его в корзину и уходит с кем-нибудь ужинать. И Лисий использовал слово σύνδειπνον для обозначения банкета в своей речи против Микина на суде над ним за убийство; ибо он говорит, что он был приглашен на σύνδειπνον: и Платон говорит — “Те, кто устроил σύνδειπνον”: и Аристофан в своих "Геритадах" говорит —

Восхваляя великого Эсхила в его σύνδειπνα,

из-за чего некоторые люди хотят написать название пьесы Софокла в среднем роде, σύνδειπνον. Некоторые люди также используют выражение συναγώγιμα δεῖπνα "пикники на природе"; как это делает Алексис в "Мужчине, любящем красоту", или "Нимфах", где он говорит —

Иди сюда, сядь и позови этих прелестниц;

У нас здесь пикник, но я хорошо знаю,

Что ты по натуре просто кремень.

И Эфипп говорит в своих "Герионах":

Они также устраивают пикник.

Они также используют глагол συνάγω для обозначения пить с кем-то другим и существительное συναγώγιον для обозначения попойки. Менандр в своей "Разгневанной женщине" говорит:

И по этой причине теперь они пьют (συνάγουσι) в одиночку:

и вскоре после этого он говорит :

И так они закончили представление (συναγώγιον).

И, вероятно, συναγώγιον - это то же самое, что и то, что также называлось τὸ ἀπὸ συμβολων δεῖπνον. Но что такое συμβολαὶ, или вклад, мы узнаем от Алексиса в его книге "Женщина, которая взяла Мандрагору", где он говорит:

Я сейчас приду и принесу свои пожертвования.

Б. Как, пожертвования?

А. Халкидийцы

называют бахрому, алебастр, шкатулки для благовоний

И другие вещи подобного рода пожертвованиями.

Но аргивяне, как сообщает нам Гегесандр в своих Комментариях (ниже приводятся его точные слова), “Аргивяне называют пожертвования на развлечение, которые приносят гуляки, χῶν; а долю каждого мужчины они называют αἶσα”.

А теперь, поскольку эта книга также подошла к вполне подходящему концу, мой добрый друг Тимократ, давайте прекратим нашу дискуссию на этом месте, чтобы никто не подумал, что мы сами когда—то были рыбами, как утверждает Эмпедокл; ибо этот великий натурфилософ говорит ...

Ибо я сам был мальчиком, девочкой,

кустом, птицей и рыбой, которые плавают в море.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 От δίνη - вихрь.

2 Здесь есть каламбурный намек на κάραβος, рака, и на прозвище Каллимедонта Карабус

3 Это была пародия на первые слова обычной прокламации глашатая, — ακούετε λαοὶ, — Слушайте, о люди. ναοὶ означает храмы.

4 κῆρυξ означает не только глашатая, но и колючее орудие пытки.

5 Здесь подразумевается каламбур на тему διδάσκω, что означает “учить”, а также “показывать пьесу”.

6 Здесь содержится намек на Гармонию, жену Кадма.

7 Зефем звали брата Амфиона.

8 καρκῖνος также по-гречески означает краб.

9 ψάλλ᾽ ἐς κόρακας, parodying the common execration, βάλλ᾽ ἐς κόρακας.

10 Намекает на невоздержанность поклонников пенелопы, как описано в "Одиссее".

11 Schweigh., ссылаясь на упомянутый здесь отрывок (Hist. An. i. 10) предлагает перенести эти характеристики, чтобы приписать бесстыдство тем, кто не подмигивает, и непостоянство тем, кто подмигивает.

12 Короне - это не женское имя, как некоторые полагают; это намек на обычай некоторых нищих, которые, притворяясь, что им стыдно просить милостыню для себя, носили с собой говорящую галку (κορώνη) и утверждали, что просят милостыню только для того, чтобы попользоваться птицей.

13 Отππιτιμάω - упрекать.

14 Дом. Одисс. i. 22.

15 Дом. Илиада, i. 424.

КНИГА IX.

Но теперь пусть каждый успокоит свою беспокойную грудь,

умоется и безмятежно примет участие в дружеском пиршестве;

Пока, чтобы возобновить эти темы, мы откладываем

До тех пор, пока вращающийся небесный светильник не восстановит день,

и тебе, и мне, о Тимократ. Ибо, когда принесли несколько окороков и подошедший спросил, нежны ли они, употребив слово τακερὸς, - У какого автора встречается τακερὸς? Ульпиан сказал: и есть ли также какие-либо основания называть горчицу σίναπι вместо νᾶπυ, поскольку я вижу, что эту приправу подают в блюдах с ветчиной? И я вижу, что слово κωλεὸς, окорок, теперь употребляется в мужском роде, а не только в женском, как это делают наши аттические писатели. Во всяком случае, Эпихарм в своей "Мегарской женщине" говорит:

Сосиски, сыр, ветчина (κωλεοὶ) и артишоки,

Но ничего съедобного:

и в своем " Циклопе " он говорит :

Свиная требуха хороша, ей-богу, как и ветчина (κωλεός).

И узнай теперь от меня, о ты, мудрый человек, что Эпихарм в этом последнем отрывке использует χορδὴ для обозначения того, что во всех других местах он называетρρύα, требуха. И я вижу также, что соль используется в качестве приправы к другим блюдам; но циники сыты солью, которая не приправлена, среди которых мы находим, в Корике Антифана, высказывание другого циника:

Из деликатесов, которые производит море,

у нас есть только один, но зато постоянный, - соль;

И затем1 . . . . . .

Я вижу также, что рассол смешивают с уксусом; и я знаю также, что теперь некоторые жители Понта готовят рассол, который они называют oxygarum, или уксусный рассол, сам по себе.

Зоил ответил на это и сказал: Аристофан, мой хороший друг, в своей "Лемнийской женщине" использовал слово τακερὸς для обозначения нежности, сказав:

Лемнус дает хорошие и нежные (τακεροὺς) бобы:

и Ферекрат в своем "Crapatalli" говорит :

Чтобы сделать вику нежной (τυκερούς):

и Никандр Колофонянин использовал слово σίναπι в своих "Териаканах", где он сказал —

Также медный огурец и горчицу (σίνηπυ);

и в своих георгиках он пишет :

Жгучее горчичное зернышко (σινήπυος);

и снова он говорит —

Кардамон и растение, от которого щиплет в носу,

горчица с черными листьями (σίνηπυ).

И Крейтс в своем трактате об аттическом диалекте представляет Аристофана следующим образом:

Он посмотрел на горчицу (σίναπυ) и нахмурил брови,

как цитирует это Селевк в своих книгах об эллинизме. Но это строчка из "Рыцарей", и ее следует читать так:

κἄβλεψε νάπυ, not καὶ βλέπε σινάπυ:

ибо ни один аттический писатель никогда не использовал форму σίναπυ, хотя для каждой формы есть причина. Ибо о νάπυ можно сказать, как если бы это было νάφυ, потому что у него нет φύσις, или роста. О. Это ἀφυὲς и маленькие, как анчоус, которая называется ἀφύη, и называется σίναπυ, потому что это травмирует глаза (σίνεται τοὺς ὦπας） от его запаха, как репчатый лук, имеет название κρόμμυον, потому что это заставляет нас подмигивать глазами (ὅτι τὰς κόρας μύομεν). А автор комиксов Ксенарх говорит в своих "Скифах":

Это зло больше не зло; значит,

моя дочь развращена незнакомцем.

И этот изысканный писатель, Аристофан, упоминает соль и уксус, говоря в том месте, где он говорит о трагике Стенеле:

Как я могу проглотить слова Стенелуса?

Б. Замачивая их в уксусе или белой соли.

Итак, мой добрый друг, мы согласились с вами в этих расспросах. Но мы вправе ожидать от вас ответа, у какого автора слово παροψὶς используется для обозначения сосуда. Ибо, говоря о некоторых видах пищи, которые были тщательно приготовлены, и о некоторых других вещах подобного рода, я знаю, что Платон в своих Празднествах использовал следующие выражения —

Откуда можно было достать ячменные лепешки и παροψίδες.

И снова, в своей книге "Европа", пространно рассказывая о каком—то изысканном блюде, он, среди прочего, использовал следующие выражения:

Женщина спит;

Б. Я знаю,

что она ничего не делает.

А. Все παροψίδες

бодрствуют; и нет ничего

Более рассчитанного на то, чтобы всегда доставлять удовольствие.

Б. Но где же эти παροψίδες, прошу вас?

И в следующем отрывке он использует слово παροψὶς, как если бы оно было эквивалентно παροψώνημα, деликатесу; и в своем Фаоне он говорит —

Вещи других мужчин похожи на παροψίδες,

Они радуют короткое время и быстро расходуются.

И Аристофан в своем "Дедале" говорит:

У всех женщин один набор принципов,

И у них наготове любовник, подобный παροψὶς.

Поэтому, когда Ульпиан ничего не ответил, — Но я, - сказал Леонид, - имею право говорить, поскольку я долгое время молчал. Но , как говорит Эвенус Парийский ...

Многие люди стремятся в равной степени противоречить

по любому вопросу, но их не волнует,

справедливо ли они противоречат или нет.

Но для таких людей есть подходящий старый ответ,

“Это может быть ваше мнение, это мое”.

Но с помощью веских аргументов можно легко убедить

мудрых: ведь всегда доказывают разумные люди,

самые легкие ученики.

И мой превосходный друг Миртил, — ибо я взял эти слова из твоих уст, Антифан, — в своем беотийском языке использовал это слово παροψὶς для обозначения сосуда, где он говорит:

После того, как она пригласила вас на ужин,

Она ставит перед вами παροψὶς, полную . . . .

И Алексий в своей "Гесионе" говорит:

Но когда он увидел двух мужчин, хорошо нагруженных

столом и вносящих его внутрь,

Кряхтящих под множеством παροψίδες,

больше не глядя на меня, он сказал . . . .

И человек, который был автором пьес, приписываемых Магнесу, говорит в своем первом "Вакхе":

Теперь эти вещи для меня - παροψίδες зла.

И Ахей в своем "Этоне", сатирической драме, говорит:

И пусть это пикантное отварное и запеченное мясо

На παροψίδες будет нарезано кусочками.

И автор комиксов Сотадес говорит в своем "Человеке, ошибочно выкупленном" —

Мне кажется, что Кробилус - это παροψὶς.

Его он съедает в одиночку, а меня берет

Но как приправу к чему-то другому.

Но Ксенофонт в первой книге своей "Киропедии" использует это слово в двусмысленном смысле. Ибо философ говорит: “Они принесли ему παροψίδας, и всевозможные приправы, и всевозможную пищу”. И в работах автора "Хирона", который обычно приписывается Ферекрату, слово παροψὶς используется для обозначения приправы; а не для обозначения сосуда, как утверждает Дидим в своем трактате о словах, употребляемых в искаженном смысле. Ибо он говорит —

Ей-богу, как παροψίδες хвалят или порицают

Из-за того, как они приправляют мясо,

Так и Калетас ничтожествует этих людей.

И Никофонт в своих Сиренах говорит:

Другие могут бороться с παροψὶς за свое место.

И Аристофан говорит в своем "Дедале":

У всех женщин один набор принципов,

И у них есть готовый любовник, например, παροψὶς.

И Платон говорит в своих "Празднествах":

Откуда можно получить ячменные лепешки и παροψίδες.

Но здесь он говорит о приготовлении лука и приправах к нему. Но аттические писатели, о мой сирийско-аттический друг Ульпиан, используют ἔμβαμμα также в этом смысле; как говорит Феопомпус в своем Спокойствии:

Хлеб - хорошая вещь; но лесть и уловки,

добавляемые в качестве приправы (ἔμβαμμα) к хлебу,

отвратительны настолько, насколько это вообще возможно.

Говоря о ветчине, они используют две формы κωλῆ и κωλήν. Эвполис в своем "Автолике" говорит:

Ножки и окорочка (κῳλῆες) вынуть из супа.

А Еврипид в своем "Скироне" говорит:

Ни окорока (κωλῆνες) козлят.

Но слово κωλῆ сжимается от κωλέα, как συκῆ от συκέα, λεοντῆ от λεοντέα; так κωλῆ от κωλέα. Аристофан во втором своем "Плуте" говорит:

Увы ветчине (κωλῆς), которую я только что проглотил!

И в своем Дайтале он говорит :

И жирные окорока (κωλαὶ) нежных маленьких поросят

И аппетитные синицы, которые быстро разлетаются.

И в своих " Аистах " он говорит :

Головы ягнят, окорока (κωλὰς) козлят.

А Платон в своих "Грифонах" говорит:

Рыба, ветчина (κωλὰς) и сосиски.

И Амеипсиас в своем "Коннусе" говорит:

Обычно подают окорок (κωλῆ) жертвы, а также ребра,

и левую сторону головы.

А Ксенофонт в своей книге об охоте говорит— “Окорок (κωλῆ) мясистый, а поясница влажная”. А Ксенофан Колофонянин в своих Элегиях говорит:

За то, что вы прислали козлятину с окороком (κωλῆ), вы выиграли

могучую ногу тщательно откормленного быка,

Почетный подарок для человека,

слава которого охватит всю Грецию и никогда не

умолкнет, пока поэты и песни Греции

живут в памяти и на устах людей.

И поскольку сразу же после этого было принесено огромное количество всевозможной еды, мы упомянем только те блюда, которые кажутся наиболее достойными запоминания; ибо там было большое количество птиц, и гусей, и молодых птиц (которых некоторые люди называют πίποι), и свиней, и тех высокочтимых птиц, что называются фазанами. И после того, как я расскажу вам об овощах, я перечислю вам и другие блюда.

Во-первых, там были репа; и Apellas в своем Трактате о городах Пелопоннеса, говорит, что репу называют γαστέρες по Lacedæmonians: и конечно в Colophonian, в его диалектов, говорит, что среди Bœotians это капуста, которые называются γαστέρες, и что репу называют в Bœotia ζεκελτίδες. Но Америя и Тимахидас утверждают, что именно тыквы называются ζακελτίδες. А Спевсипп во второй книге своего трактата “О вещах, похожих друг на друга" говорит: "Редис, репа, рапс и настурция — все похожи друг на друга”. Но Главк в своей Кулинарной книге пишет слово ῥάφυς (изнасилование) с лене π, — ῥάπυς. Но эти овощи больше ни на что не похожи, если, конечно, это не растение, которое мы называем bounias; но Теофраст не использует название bounias, а называет его разновидностью мужской репы; и, возможно, растение, которое он имеет в виду, и есть bounias. А Никандр в своих "Георгиках" упоминает буний —

Сеять репу на хорошо укатанном поле, чтобы она

могла вырасти такой же величины, как плоское блюдо, в которое она помещается,

* * * *

. . . . . Ибо есть два вида

редиса: один длинный, другой твердый,

оба растут на хорошо вспаханных грядках в огородах.

А репа, растущая на берегах Кефиса, упоминается Кратисом в его "Ораторах" таким образом:

И совершенно как репа из Кефиса.

Но Теофраст говорит, что есть два вида репы, мужская и женская, и что обе они происходят из одного семени; но философ-стоик Посидоний в двадцать седьмой книге своих "Историй Далмации" говорит, что есть репа, которая растет без какой-либо обработки, а также морковь, которая растет в диком виде. Но врач Дифил из Сифноса говорит— “Репа обладает смягчающими свойствами, она жесткая и неудобоваримая и, более того, способна вызывать метеоризм; но овощ, называемый буниас, превосходит это, потому что он слаще на вкус и лучше усваивается организмом, вдобавок к этому полезен для желудка и питателен. Но репа, - говорит он, - в жареном виде переваривается легче, но в таком виде она еще больше разжижает кровь”. Этот овощ упоминается Эвбулом в его "Анкилионе", где он говорит:

Сейчас я принесу эту репу для запекания.

И Алексис, в своем Энтузиазме, говорит:

Я разговариваю с Птолемеем, поджаривая ломтики репы.

Но маринованная репа оказывает более слабое воздействие, чем вареная, особенно если ее мариновать с горчицей, как говорит Дифилус.

Потом была капуста. Эвдем Афинянин в своем трактате об овощах говорит, что есть три вида капусты — та, что называется соленой капустой, и гладколистная капуста, и петрушечья капуста; и что соленая капуста считается лучшей из всех в отношении ее изысканного вкуса; и она растет в Эретрии, и Киме, и на Родосе, а также в Книдосе и Эфесе; но гладколистная капуста встречается в каждой стране; а петрушечья капуста получила свое название из-за кудрявости ее листьев. , ибо она похожа на петрушку, как в этом отношении, так и по своей общей густоте. Но Теофраст пишет так: “Но из,άάφανος, — я имею в виду капусту, — есть один вид с кудрявыми листьями, и другой с гладкими листьями, и третий, который дикий”. И Дифил Сифнийский говорит— “Самая лучшая и вкусная капуста растет в Киме; в Александрии она горькая; а семена, которые привозят с Родоса в Александрию, дают сладкую капусту в течение одного года, после чего она снова вырождается из-за природы почвы”. А Никандр в своих Георгиках говорит:

Гладколистная капуста иногда встречается в диком виде,

И тогда кудрявые многолистные растения

часто сеют на грядках; . . . . . . .

Есть и другой вид, красноватого цвета,

похожий на лягушек в засуху; некоторые и плохого цвета

Происходят от цимы, как грязные подошвы, Которые сапожники часто пришивают к изношенным сапогам;

И их древние Пророки называют

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но, возможно, Никандр называет капусту Пророком, поскольку она священна; поскольку у Гиппонакса, в его ямбах, мы находим несколько таких строк, как эти:

Он, упав ниц, поклонился семилистной капусте,

к которой, прежде чем выпить ядовитое зелье,

Пандора принесла пирог из "Тарджелии".

И Ананий говорит :

И клянусь капустой, я люблю тебя

Больше всех смертных...

И Телеклид в своих “Пританах” использует клятву “Да, капустой”, и Эпихарм использует то же восклицание в своих “Земле и море”; и то же самое делает Эвполис в своем "Красильщике"; и, по-видимому, это была ионийская клятва; и нет ничего странного в том, что некоторые люди клялись капустой, поскольку Зенон киттианец, основатель секты стоиков, подражая клятве Сократа "сукой", сам клялся "каперсом". ," как рассказывает Эмпод в своих Памятных вещах.

А в Афинах капусту давали женщинам, которые только что родили, как своего рода лекарство, которое обычно добавляют в пищу. Соответственно, Эфипп в своих "Герионах" говорит:

Что делать дальше?

Теперь перед дверями нет гирлянды,

В ноздри мне не доносится острый запах

праздника Амфидромия, на котором

принято жарить большие куски сыра,

Такого, какие готовят в Херсонесе,

А затем до блеска обжаривать редиску в масле,

И жарить грудки упитанных домашних ягнят,

ощипывать голубей, дроздов и вьюрков,

Есть кальмаров и каракатиц вместе,

И много полипов с мясом. чудесные локоны,

И выпить много кубков чистого вина.

И Антифан в своем "Паразите" говорит о капусте как об экономичной пище в следующих строках, где он говорит:

И что это такое, ты, моя жена, хорошо знаешь;

Чеснок, сыр и сырные лепешки - изысканные блюда,

Достойные джентльмена; никакой вяленой рыбы,

Никаких бараньих ножек, хорошо начиненных приправами,

никакого фарша из всевозможных ингредиентов;

Никаких изысканных блюд, способных убить человека;

Но из них можно сварить немного сладкой капусты, о боги!

И положите к нему на блюдо немного горошка.

И Дифил говорит в своем "Ненасытном человеке":

Теперь к нам приходят всевозможные деликатесы,

Все сами по себе. Там есть свежая капуста,

хорошо отваренная в масле; и много брюшек, и

блюда из нежного мяса. Нет . . . . клянусь Юпитером,

и они не похожи на мои тарелочки с маслинами

И Алкей в своей "Палестре" говорит:

А теперь она поджарила большое блюдо капусты.

И Полизелус в своем "Рождении муз" дает названия капусте; и говорит :

Низкорослая капуста с высокими листьями.

Следующее, о чем следует упомянуть, - это свекла. Из свеклы (по мнению Теофраста) белая более сочная, чем черная, и содержит меньше семян, и это тот сорт, который называется сицилийской свеклой. Но, говорит он, свекла, называемая σευτλὶς, отличается от τεῦτλον. По этой причине комический поэт Дифил в своей драме "Герой" упрекает кого-то в том, что он говорит неправильно и называет τεῦτλα, τευτλίδας. И Эвдемус в своем трактате об овощах говорит, что есть четыре вида τεὖτλα: есть вид, который можно выдергивать, вид со стеблем, белый вид и обычный вид; и этот последний коричневого цвета. Но Дифил Сифнийский говорит, что свекла, которую он называет σεύτλιον, сочнее капусты, а также, в умеренной степени, более питательна; и ее следует варить и есть с горчицей, и что тогда она имеет свойство разжижать кровь и уничтожать червей; но белый сорт полезнее для желудка, в то время как черный обладает более мочегонным действием. Он также говорит, что их корни более приятны на вкус и более питательны.

Затем идет морковь. “Этот овощ, ” говорит Дифил, “ жестковат, но сносно питателен и умеренно полезен для желудка; но он быстро проходит через кишечник и вызывает метеоризм; он неперевариваем, обладает мочегонным действием и не лишен некоторого влияния на возбуждение у мужчин любовных чувств; по этой причине некоторые люди называют его напитком”. А Нумениус, в своей книге "Человек, любящий рыбалку", говорит:

Из всех растений, которые растут на незасеянных полях,

Или которые пускают корни на плодородных вспаханных землях

Зимой или с приходом цветущей весны,

Таких как сухой чертополох, или дикая морковь,

Или твердый рапс, или, наконец, дикая капуста.

А Никандр во второй книге своей "Георгики" говорит:

Кроме того, есть глубокий корень фенхеля,

и горной петрушки, а также моркови,

которая любит сухую почву, свиной чертополох, мирра,

собачий язык и цикорий. А вместе с ними измельчите

жесткие, невкусные листья арума и

растения, которое фермеры называют птичьим молоком.

Теофраст также упоминает морковь; а Фений в пятой книге своего трактата о растениях говорит следующее: “Но что касается природы семени, растение, которое называется σὴψ, и семя моркови во многом похожи”. И в своей первой книге он говорит— “У следующих растений есть семена в стручках зонтиковидной формы: анис, фенхель, морковь, болгарская петрушка, болиголов, кориандр и аконит (который некоторые называют мышеловкой)”. Но, поскольку Никандр упомянул арум, я должен также добавить, что Фений в книге, которую я только что упомянул, пишет так: “Драконтиум, который некоторые называют арум или арония”. Но Диокл в первой книге своего трактата о полезном называет морковь не σταφυλῖνος, аσσταφύλινος. Существует также другой вид, который называется καρωτὸν, это крупная и хорошо выращенная морковь, более сочная, чем σταφυλῖνος, и более разогревающая, более мочегонная, очень полезная для желудка и очень легко перевариваемая, как уверяет нас Дифилус.

Затем есть κεφαλωτὸν, или лук-порей, который, по словам того же Дифилуса, называется также πράσιον; и он говорит, что он превосходит вид, называемый нарезанным луком-пореем, и что он оказывает некоторое действие в смягчении крови, и питателен, и способен вызывать метеоризм. Но Эпенет в своей Кулинарной книге говорит, что лук—порей также называется γηθυλλίδες; и я нахожу это название встречающимся у Эвбула, в его Порнобоске, где он говорит -

Я не могу сейчас есть никакой другой булки,

потому что я только что ел ее у Гнатениуса,

Которого я застал за приготовлением γηθυλλίδες.

Но некоторые говорят, что γηθυλλὶς - это то же самое, что особый вид лука-порея, называемый γήθυον, который Фриних упоминает в своем "Сатурне". И Близнец, интерпретации, которые играют, говорит о том, что γήθυον напоминает лук-порей под названием лоза-порей, или ἀμπελόπρασον; и он говорит, что они также называют ἐπιθυλλίδες. И Эпихарм также упоминает гефилидов в своем "Филоктете", где он говорит:

Две головки чеснока, два желтка.

И Аристофан в своем втором "Эолосиконе" говорит:

Немного корней лука-порея (γηθύων), которые по вкусу почти как галльские.

А географ Полемо в своей книге о Самофракии говорит, что Латона страстно желала гефилию, и пишет следующее: “Среди дельфийцев на празднике, который они называют Феоксенией, существует правило, что тот, кто принесет Латоне самую большую гефилию, получит порцию еды с ее стола; и я сам видел гефилию величиной с репу или с круглый рапс. И люди говорят, что Латона, когда была беременна Аполлоном, страстно желала гефилиды; поэтому к ней относятся с таким уважением”.

Далее следует тыква. Но когда зимой нам по кругу подавали тыквы, все удивлялись, думая, что это свежие тыквы; и мы вспомнили, что сказал прекрасный Аристофан в "Временах года", восхваляя славные Афины в следующих строках:

Там в середине зимы вы увидите

Огурцы, тыквы, виноград и яблоки,

А также венки из душистых фиалок,

Покрытые пылью, как летом.

И тот же человек продаст вам дроздов,

И груши, и медовые соты, и маслины,

пчелиные яйца, и рубец, и летних ласточек,

И кузнечиков, и тельцовые брюшки.

Там вы можете увидеть полные корзины, набитые

инжиром и миртом, увенчанные снегом;

Там вы можете увидеть прекрасные тыквы, соединенные

С круглым рапсом и могучей репой;

Так, что незнакомец вполне может побояться

Называть время года.

Б. Это прекрасно, если весь год

мужчина может есть все, что ему заблагорассудится.

А. Скажем скорее, это худшее из зол;

Ибо, если бы дело обстояло иначе,

мужчины не лелеяли бы глупых фантазий

И не спешите с безумными расходами.

Но после некоторой передышки

я мог бы сам справиться с этими вещами;

Как, впрочем, и в других городах, за исключением

Афин, я часто это делаю:

однако, как я вам сейчас говорю, у

афинян все это есть.

Потому что, как мы вполне можем предположить,

они воздают должное богам.

Б. Для них хорошо, что они почитают тебя,

Что доставляет им это удовольствие, поскольку

Ты стремишься превратить их город в Египет,

Вместо бессмертных Афин.

Во всяком случае, мы были поражены, когда ели огурцы в январе месяце, потому что они были зелеными и обладали своим особенным вкусом, и так случилось, что их приготовили повара, которые лучше всех мужчин знали, как готовить и приправлять такие блюда. Поэтому Лаврентий спросил, были ли древние знакомы с этим овощем или с таким способом его заправки. И Ульпиан сказал — Никандр Колофонянин во второй книге своей "Георгики" упоминает этот способ заправки овощей, называя тыквы не κολόκυνται, а σίκυαι; ибо, действительно, это было одно из их названий, как мы уже говорили ранее. И вот его слова: —

Сначала нарежьте тыквы ломтиками, а затем проденьте

нитки по ширине и высушите их на воздухе;

Затем прокоптите их, подвешивая над огнем;

Чтобы рабы могли зимой

Взять большое блюдо и наполнить его ломтиками,

И лакомиться ими по праздникам: тем временем

пусть повар добавит всевозможные овощи,

И бросит в блюдо семена и все остальное;

Пусть они возьмут связки хорошо вымытых корнишонов,

И грибы, и пучки всевозможной зелени,

И кудрявую капусту, и их тоже добавьте.

Следующее, о чем следует упомянуть, - это домашняя птица. И с птицей был сделан на кувшины и другие царапины (κνιστὰ) овощи, (и это то, что Аристофан в своих Делян женщина говорит порезанные овощи, “κνιστὰ, или виноград прессуется,”) Myrtilus сказал, — Но сейчас, в наше время, у нас в привычку называть ничего не ὄρνιθας или ὀρνίθια но и кур, которых я вижу количество в настоящее время привели в чувство. (А Хрисипп, философ в пятой книге своего трактата о том, что почетно и приятно, так пишет— “как некоторые люди не станут настаивать на этом, что белые молодки лучше, чем черных.”) И названия мужского птицу ἀλεκτρυόνες и ἀλεκτορίδες. Но в древности люди привыкли использовать слово ὄρνις, как в мужском, так и в женском роде, и применять его к другим птицам, а не к этому виду в частности, исключая других, как это делается сейчас, когда мы говорим о покупке птиц и имеем в виду только домашнюю птицу. Соответственно, Гомер говорит:

И множество птиц (ὄρνιθες πολλοὶ) под яркими лучами солнца.

И в другом месте он использует это слово в женском роде и говорит —

Певчая птица (ὄρνιθι λιγυρῇ).

А в другом месте он говорит —

Как смелая птица, ухаживающая за своими беспомощными детенышами,

оберегает их От опасностей и защищает от нужды;

В поисках добычи она бороздит простор,

И нетронутой пищей обеспечивает свою заботу,

2 —

снова употребляю ὄρνις в женском роде. Но Менандр в своем первом издании "Наследницы" явно использует это слово в том смысле, в каком оно используется в наши дни; говоря:

Громко прокричал петух: “Неужели никто теперь, — закричал он, - не прогонит эту птицу (τὰς ὄρνιθας) от наших дверей”

?“

И снова он пишет:

Она едва могла прогнать домашнюю птицу (τὰς ὄρνεις).

Но Кратин в своей Немезиде использовал форму ὀρνίθιον, сказав —

И все остальные птицы (ὀρνίθια).

И они используют не только форму ὄρνιν, но и формуρρνιθα в мужском роде. Тот же Кратин говорит в той же пьесе :

Птица с алыми крыльями (ὄρνιθα φοινικόπτερον).

И снова он говорит:

Значит, теперь ты должен стать большой птицей (ὄρνιθα μέγαν).

А Софокл в своих "Антеноридах" говорит:

Птица (ὄρνιθα), и глашатай, и слуга.

И Эсхил в своих "Кабири" говорит:

Я не делаю тебя птицей (ὄρνιθα) в этом моем путешествии.

И Ксенофонт во второй книге своей “Киропедии" говорит: "Отправляясь в погоню за птицами (τοὺς ὄρνιθας) самой суровой зимой”. А Менандр в "Сестрах—близнецах" говорит:

Я пришел, нагруженный птицами (ὄρνεις).

И сразу же после этого он

Он выпускает птиц (ὄρνιθας ἀποστέλλει).

И что они часто использовалиρρνεις как форму множественного числа, у нас есть свидетельство Менандра, подтверждающее это: а также Алкман где—то говорит -

Все девицы с незавершенным концом

Улетели; подобно испуганным птицам (ὄρνεις), которые видят

враждебного воздушного змея, парящего над их головами.

И Эвполис в своих "Народах" говорит:

Разве не тяжело, что у меня такие сыновья,

Когда у каждой птицы (ὄρνεις) есть потомство, подобное своему создателю?

Но, с другой стороны, древние иногда также использовали словоλλεκτρυὼν в женском роде для обозначения курицы. Кратин в "Своей Немезиде" говорит:

Это твоя работа, о Леда. Постарайся

Подражать манерам курицы (ἀλεκτρυόνος)

И сядь на это яйцо, чтобы

Показать нам из скорлупы благородную птицу.

А Страттис, в своих "Людях, любящих холод", говорит:

И все куры (αἱ δ ἀλεκτρυόνες ἅπασαι),

И все свиньи тоже мертвы,

И все маленькие птички вокруг.

И Анаксандридис говорит в своем "Терее" :

Они с радостью наблюдали за размножением кабанов их вида

, а также за всеми курами (τὰς ἀλεμτρυόνας).

И поскольку я упомянул этого поэта-комика, а также поскольку я знаю, что его пьеса, а именно "Терей", не считается одной из лучших, я также приведу на ваше судилище, друзья мои, то, что сказал о нем Хамелеон Гераклейский в шестой книге своего “трактата о комедии", где он использует следующий язык: "Однажды Анаксандридес, опубликовав в Афинах дифирамбическую поэму, въехал в город верхом на лошади и продекламировал несколько строк своей оды. И он был очень красивым мужчиной на вид; и он отрастил волосы, и носил пурпурную мантию с золотой бахромой, но, будучи человеком ожесточенного нрава, он имел привычку вести себя примерно таким образом по отношению к своим комедиям. Всякий раз, когда ему не удавалось одержать победу, он брал свою пьесу и отправлял ее на рынок ладана, чтобы разорвать на части и упаковать в нее пучки ладана, а не пересматривал ее, как это делало большинство людей. И таким образом он разрушил множество умных и элегантных пьес, будучи по причине своего преклонного возраста очень недовольным зрителями. И говорят, что он был родосцем по происхождению, из города Камир; и поэтому я удивляюсь, как получилось, что его Tereus сохранился, если он не одержал победы; и я испытываю такое же удивление в случае с другими произведениями того же автора. И Феопомпус, в своем Спокойствии, также использует слово ἀλεκτρύων для обозначения кур, говоря таким образом —

Я так расстроен, что потерял курицу (ἀλεκτρυόνα)

Которая несла самые прекрасные яйца во всем дворе.

И Аристофан в своем "Дедале" говорит:

Она снесла благородное яйцо, как любая курица (α:λεκτρυών).

А в другом месте он говорит —

Иногда мы обнаруживаем, что куры (ἀλεκτρυόνες), когда их гоняют,

И пугают, откладывают ветряные яйца.

И в Облаках, где он объясняет старику разницу между именами, он говорит:

Тогда скажите мне, какое имя я должен им дать.

Б. Назовите это, курицу,λλεκτρύαιναν, таким образом,

И назовите ее партнера, петуха, ἀλέκτορα.

И мы находим петуха, которого зовутλλεκτορὶς иλλέκτωρ. И Симонид пишет —

мелодичный голосλλέκτωπ.

И Кратин, в свои Времена года, говорит :

Как персидский громкоголосый петух (ἀλέκτωρ),

Который каждый час поет свою песню.

И он получил это имя за то, что поднимает нас с постелей (λέκτρον). Но дорийцы, которые пишут ὄρνις с ξ, ὄρνιξ, принять родительный падеж с χ, ὄρνιχος. Но Алеман пишет именительный падеж через ς, говоря —

Пурпурная птица (ὄρνις) весны.

Хотя я знаю, что он тоже ставит родительный падеж через X, говоря —

Но все же всеми птицами (ὀρνίχων).

Следующее, о чем следует упомянуть, - это свинья по имени δέλφαξ. Эпихарм называет самца свиньи δέλφαξ в своем "Улиссе" Дезертиром, говоря:

По несчастливой случайности я потерял

свинью (δέλφακα), принадлежащую соседям,

которую я держал для Элевсина

И таинственного пира Цереры.

Сильно я опечалился; и теперь он говорит,

что я действительно дал это ахейцам,

какой-то залог; и клянется, что я

намеренно предал свинью (τὸν δέλφακα).

И Анаксилус также в своей "Цирцее" использовал слово δέλφαξ в мужском роде; и более того, использовал его для обозначения взрослой свиньи, сказав:

Некоторых из вас эта ужасная богиня превратит

В свиней (δέλφακας), которые обитают в горах и лесах.

Некоторых она превратит в пантер, некоторых - в свирепых волков,

И ужасных львов.

Но Аристофан в своих "Фритюрницах" применяет это слово к свинкам женского пола и говорит:

И брюшко свиноматки, родившейся осенью (δέλφακος ὀπωρίνης).

И в своих " Ахарнианах " он говорит :

Потому что она молода (νέα), но когда она станет свиньей (δελφακουμένα),

Ты увидишь, что у нее будет большой, толстый, румяный хвост;

И если ты оставишь ее, она будет благородной свиньей (χοῖρος καλά).

И Эвполис в свой Золотой век использует это слово как женское; а Гиппонакс писал:

῾ως ῾εφεσίη δέλφαξ.

И, действительно, именно самку свиньи правильнее называть этим именем, поскольку у нее есть δελφύας, ибо в том мире δελφὺς означает матку. И это слово, от которого происходит ἀδελφὸς. Но, уважая возраст этих животных, Кратин говорит в своем Archilochi, говоря :

У этих людей есть δέλφακες, у других χοῖροι.

И Аристофан грамматик в своем трактате о возрастах говорит: “Те свиньи, которые сейчас достигли компактной формы, называются δέλφακες; но те, которые нежны и полны сока, называютсяοοῖροι”; и это делает эту строку Гомера понятной —

У всех слуг есть маленькие поросята (χοίρεα), чтобы поесть,

Но на жирных свиньях (σύες) пируют изысканные женихи.3

И Платон, комический поэт, в своем "Поэте" использует это слово в мужском роде и говорит:

Он молча увел свинью (τόν δέλφακα).

Но, как рассказывает нам Андротион, в древности существовал обычай никогда не забивать овец, которых не стригли или у которых никогда не было детенышей, ради продукции стада, поэтому они всегда ели взрослых животных:

Но на жирных свиньях лакомятся изысканные женихи.

И даже по сей день жрец Минервы никогда не приносит в жертву ягненка и никогда не пробует сыр. И когда однажды возникла нехватка быков, Филохор говорит, что был принят закон, согласно которому они должны воздерживаться от их забоя из-за их малочисленности, желая получить большее количество и увеличить поголовье, не убивая их. Но ионийцы используют слово χοῖρος также для обозначения самки свиньи, как это делает Гиппонакс, где он говорит —

С чистыми возлияниями и предложенным брюшком

дикой свиньи (ἀγρίας χοίρου).

А Софокл в своей сатирической драме "Тенар" говорит:

Должен ли ты тогда охранять ее, как свинью на цепи (χοῖρον δεσμίαν)?

И Птолемей, царь Египта, в девятой книге своих Комментариев говорит— “Когда я был в Ассе, ассийцы принесли мне свинью (χοῖρον) высотой в два с половиной локтя, и все его тело соответствовало по длине этой высоте; и цвета белого, как снег; и они сказали, что царь Эвмен был очень усерден в покупке всех таких животных, и что он отдавал по четыре тысячи драхм за штуку за одного”. И Эсхил говорит —

Но я помещу этого тщательно откормленного поросенка

в потрескивающую духовку; и, молю тебя,

что может быть вкуснее для человека?

А в другом месте он говорит —

Он белый?

Б. Да, это действительно

белоснежная свинья (χοῖρος), и опалена она очень тщательно.

О. Теперь сварите его, и следите, чтобы он не подгорел.

И снова в другом месте он говорит :

Но убив эту свинью (χοῖρον τόνδε) из того же помета,

Которая наделала столько бед в доме,

Перевернув все вверх дном.

И все эти строки были процитированы Хамелеоном в его Комментарии к Эсхилу.

Но относительно свиньи, считающейся священным животным у критян, Агафокл Вавилонянин в первой книге своего повествования о Кизике говорит следующее— “Говорят, что Юпитер родился на Крите, на горе Дикте; на этой горе совершалось таинственное жертвоприношение. Ибо сказано, что свинья позволила Юпитеру сосать ее вымя. И что она ходила повсюду со своим постоянным хрюканьем, делая хныканье младенца неслышимым для тех, кто его искал. По этой причине все критяне считают, что этому животному следует поклоняться; и ничто, как говорят, не может заставить их есть его мясо. И праисианцы также приносят жертву свинье; и это обычное жертвоприношение у этого народа перед вступлением в брак. И Неант из Кизика дает похожий отчет во второй книге своего трактата о мистериях.

Эретриец Ахей упоминает взрослых свиноматок под именем πεταλίδες ὕες в сатирической драме "Этон", где он говорит:

И я часто слышал о взрослых свиноматках

такого вида.

Но он дал название πεταλίδες с помощью метафоры из "телок". Ибо они называются πέτηλοι, или раскидистыми, по их рогам, когда у них есть раскидистые рога. И Эратосфен говорил о свиньях так же, как Ахей в своих "Антериннисах", и назвал их λαρινοὶ, используя это слово метафорически, которое по праву относится к откормленным быкам, названным так от глагола λαπινεύομαι, который имеет то же значение, что и σιτίζομαι, "быть сытым". И Софрон использует это слово —

βόες δὲ λαρινεύονται:

или, возможно, оно происходит от Ларины, небольшого городка в Эпире, или от имени пастуха, которым, возможно, был Ларин.

И однажды, когда перед нами подали поросенка, половина которого была тщательно прожарена, а другая половина слегка отварена, как будто ее готовили на пару, и когда все восхищались умом повара, он, очень гордясь своим мастерством, сказал: " И в самом деле, ни один из вас не может указать место, где он получил смертельную рану; или где ему разрезали брюхо, чтобы нафаршировать всевозможными лакомствами". Ибо в нем есть дрозды и другие птицы; и в нем есть также части брюшка свиньи, и куски матки свиньи, и желтки яиц, и, кроме того, внутренности птиц с их яичниками, которые также полны нежной приправы, а также кусочки мяса, измельченные в тонкую стружку и приправленные перцем. Ибо я боюсь употреблять слово ἰσίκια перед Ульпианом, хотя и знаю, что он сам очень любит эту вещь. И, действительно, мой любимый автор Паксамус называет это место именно так, и я сам не очень-то забочусь о том, чтобы использовать другие слова, кроме тех, которые относятся исключительно к Аттике. Поэтому покажите мне сейчас, как была убита эта свинья и как я ухитрился зажарить половину ее, а другую сторону отварить. И пока мы продолжали разглядывать его, повар сказал: " Но неужели вы думаете, что я знаю о своем деле меньше, чем древние повара, о которых говорят поэты-комики?" ибо Посидип в своих "Танцующих женщинах" говорит следующее - и именно повар изображен обращающимся к своим ученикам со следующей речью:

Мой ученик Левкон и все остальные,

Вы, собратья по служению, ибо нет места,

Неподходящего для чтения лекций о науке;

Знайте, что в кулинарии ни одна приправа Не

сравнится с соусом дерзости.

И, если я должен признаться во всей правде,

вы найдете это качество очень полезным повсюду.

Взгляните теперь, этот трибун, у которого нагрудник

Весь покрыт чешуей, или дракон, выкованный из стали,

выглядит каким-то Бриареем; но когда случай

Требует его силы, он оказывается настоящим зайцем.

Поэтому, когда повар с помощниками и обслугой

доходит до какого-то незнакомца, и его учеников приносит,

вызывая слуг дома простых леденцов,

лишь тмин разветвители, голод персонифицирован,

все они присесть перед ним: но если вы принесете

себе честность и дух к нему,

он будет летать на половину Флай бы со страху. Помните ли вы,

И, как я велел вам, дайте простор для хвастовства,

И постарайтесь узнать вкусы гостей;

Ибо, как и на любом другом рынке,

Это цель, к которой должно стремиться все ваше искусство,

Попасть прямо в рот всем пирующим

, Как в гавань. В настоящий момент

мы заняты свадебным пиром —

в качестве отборной жертвы предлагается бык;

тесть - знаменитый человек,

зять - личность не менее почетная;

Их жены - жрицы доброй богини.

Корибанты, флейты, толпа гуляк

помогают на фестивале.

Здесь арена для нашего благородного искусства.

Всегда помни об этом.

А о другом поваре (которого зовут Севес) тот же поэт говорит следующим образом —

Севес, по мнению этих людей,

большой растяпа. Но я бы хотел, чтобы ты знал,

мой превосходный друг, что положение хорошего повара

мало чем отличается от положения генерала.

Враг присутствует, — командующий,

гениальный вождь, противостоит им,

И боится не выдержать тяжести войны: —

Здесь вся банда гуляк - враг,

Она марширует сомкнутым строем, она приходит

Увлеченная двухнедельным расчетом

всего пиршества: возбуждение распаляет их груди,

Они готовы к драке и с усердием наблюдают,

что им сейчас подадут.

Подумайте теперь, что такая собравшаяся толпа сидит

, Чтобы судить о вашем выступлении.

Тогда вы знаете, что в Синефебии Евфрона есть повар; только послушайте, какую лекцию он читает —

Когда, Карион, ты готовишь ужин

Для тех, кто вносит свой вклад,

У тебя нет времени ни на игры, ни на то, чтобы в первый раз попрактиковаться в полученных уроках

.

И ты вчера тоже был в опасности;

Потому что ни у одного из твоих линей

не было печени, но все они были пусты.

Мозг тоже подвергся разложению. — Но ты должен,

о Карион, когда в любое время в будущем

тебе доведется столкнуться с такой бандой,

Как Дромон, Сердон и Сотеридес,

Заплатив тебе столько, сколько ты запросишь,

Поступить с ними справедливо. Куда мы сейчас направляемся

На брачный пир, там пробуйте эксперименты.

И если ты хорошо помнишь все мои правила,

Ты мой настоящий ученик; и повар

отнюдь не заурядный: это возможность, о которой

мужчина должен молиться. Извлекай из этого максимум пользы,

старик - скряга, и платят ему

мало. Если я не обнаружу, что ты доедаешь

Те самые угли, тебе конец. Теперь входите;

Ибо сюда идет сам старик, смотрите,

Как он похож на ростовщика из кремня!

Но повар в "Лжеце" Сосипатра - великий софист, ни в чем не уступающий врачам в наглости. И он говорит следующее —

Мое искусство, если ты теперь правильно его рассудишь,

вовсе не такое, о Демилус,

чтобы относиться к нему легкомысленно; но, увы,

оно слишком проституировано; и ты обнаружишь,

что почти все мужчины не боятся заявить,

Что они повара, хотя первые принципы

великого искусства им совершенно чужды;

И таким образом все искусство дискредитировано.

Но когда вы встретите честного, настоящего кулинара,

Который с детства постигал это искусство,

И знает, как оно действует, и его правила

Глубоко укоренились в его сознании, тогда, поверьте мне на слово,

вы обнаружите, что это дело совсем другое.

Сейчас в Греции нас осталось всего трое;

Боидион, Хариад и я;

все остальные - подлейшие из подлых.

Б. В самом деле?

А. Я серьезно. Мы одни сохраняем

школу Сикона: он был великим учителем

всего нашего искусства: он был первым, кто научил нас

трезво смотреть на звезды: великий Сикон!

Затем, вслед за этим, он сделал нас архитекторами:

Он также открыл пути физического познания;

И после этого он научил нас всем правилам

Военной науки; ибо все это

было лишь подготовкой, сопутствующей

выдающемуся, богоподобному искусству приготовления пищи.

Б. Я думаю, ты хочешь придушить меня, мой добрый друг.

А. Не я; но пока мальчик не вернется с рынка,

я немного расшевелю тебя некоторыми правилами

твоего искусства, поскольку у нас никогда не будет

более удобного времени для разговора об этом.

Б. О, клянусь Аполлоном, ты ревностный человек.

А. Послушай, мой друг. Во-первых, повар

должен овладеть высшими науками:

он должен знать, когда заходят и восходят звезды,

И почему. Более того, когда возвращается солнце,

Вызывая длинные и короткие дни на земле;

И в каких знаках зодиака

Он находится время от времени. Ибо люди действительно говорят, что

вся рыба, каждое мясо и зелень, которые мы едим,

Обладают разными качествами в разные сезоны

года; и тот, кто знает

принципы и причины этих вещей,

Будет употреблять каждое мясо, когда оно в самый сезон;

А тот, кто их не знает, а действует наугад,

всегда вызывает самые заслуженные насмешки.

Возможно, вы также не знаете, какое отношение может иметь наука

архитектора к нашему искусству.

Б. На самом деле я задавался вопросом, какое это имеет отношение к делу.

А. Я скажу вам: правильно обустроить кухню,

Впустить именно тот свет, который необходим,

Знать, с какой стороны больше всего дуют ветры,

— все это очень важно в этом деле —

Для дыма, в зависимости от того, в какую сторону он уносится,

имеет большое значение, когда вы готовите обед.

Б. Это может быть; но, молю вас, зачем

поварам владеть наукой генералов?

A. Порядок - преобладающий принцип

В каждом искусстве; и больше всего в нашем:

подавать и уносить каждое блюдо

В правильном порядке и знать время,

когда подавать их быстро, а когда медленно,

И то, как каждый гость может относиться к ужину,

И когда перед ним следует ставить горячие блюда,

когда теплое, а когда обычное холодное мясо

, зависит от различных отраслей

Стратегических знаний, как у генерала.

Б. С тех пор ты показал мне то, что я хотел бы знать,

Желаю тебе, уходя сейчас, повеселиться.

И повар у милезийцев Алексиса не сильно отличается от этого, потому что он говорит следующим образом —

Разве вы не знаете, что в большинстве искусств и профессий

не только ремесленник обладает властью

Доставлять себе удовольствие, те, кто ими пользуется, тоже

вносят свой вклад, если хорошо ими пользуются.

Б. Как же так? Позволь мне, о чужеземец, понять.

А. Обязанность повара - всего лишь готовить

И правильно заправлять мясо; и ничего более.

Итак, если человек, который должен есть мясо

И судить о нем, приходит вовремя,

он помогает повару в этом его деле.

Но если он приходит слишком поздно, так что

уже обжаренное мясо приходится снова разогревать,

Или если он приходит слишком рано, так что повар

вынужден жарить мясо с неоправданной поспешностью,

он своей непунктуальностью портит удовольствие, которое мог бы получить

От мастерства повара.

Я отношу повара к числу философов;

Вы стоите рядом; мой костер горит;

Смотрите, как многочисленные собаки из стаи Вулкана

Прыгают на крышу; . . . . .

. . . . . . . Вы знаете, что произойдет дальше:

И вот какая-то непредвиденная необходимость

привела нас одних к этому концу жизни.

Но Евфрон, о котором я упоминал некоторое время назад, о судьи (ибо я без колебаний называю вас судьями, ожидая решения вашего здравого смысла), в своей пьесе "Братья", представив некоего повара как хорошо образованного человека с обширными познаниями и перечислив всех художников до него, и какими особыми совершенствами обладал каждый из них, и в чем он превзошел остальных, все же никогда не упоминал ничего подобного тому, что я часто готовил для вас. Соответственно, он говорит следующим образом —

До этого у меня было много учеников, Лик,

Потому что я всегда отличался умом и знаниями;

Но ты, самый младший из них, теперь

покидаешь мой дом непревзойденным поваром

Меньше чем через сорок недель. Был родосец

Агис, лучший из поваров, умевший жарить рыбу;

хианец Нерей умел

Сварить морской окунь, достойный богов; Харид из Афин

Умел заправлять фарш белейшим оттенком:

Черный бульон впервые изобрел Ламприй;

сочными сосисками мы обязаны Афтонету;

Эвтунус научил нас готовить чечевичный суп;

Аристион составлял целые меню блюд

Для тех, кто любит развлечения на пикнике.

Итак, подобно тем серьезным философам древности,

Это наши семь самых мудрых поваров.

Но я, несмотря на то, что все остальное, что я видел,

было занято бывшими художниками,

Впервые научился воровать таким образом,

Что никто не винил меня, но все сразу стремились

прибегнуть к моей помощи. И ты, тоже понимая,

что эта территория уже занята мной,

сам изобрел кое—что новое — вот что:

Пять дней назад тенианцы, седые старики,

После утомительного морского путешествия,

принесли в жертву маленького худого козленка:

ни Лик, ни

его хозяин не могли взять себе ни кусочка этого мяса. Ты вынудила мужчин

родить еще двоих детей. Ибо пока они долго

И часто исследовали печень жертв,

Вы, опустив одну незамеченную руку,

Имели наглость выбросить почки

В канаву: вы подняли сильный шум:

“У жертвы нет почек”, - восклицают они,

И все смотрят удрученно на эту "несвойственную человеку нужду".

Они убили еще одного, и я снова увидел, как

Ты выедаешь сердце у этой второй жертвы.

Ты, несомненно, могущественный человек; ты знаешь это -

Ибо ты один нашел способ помешать

волку (λύκον) напрасно открывать пасть.

А 1 вчера ты бросил в огонь несколько ломтиков сосисок

(Которые искал весь день)

И запел под аккордеон. И я стал свидетелем

вашей игры, но это всего лишь спорт.

Интересно, не изобрел ли кто-нибудь из этих вторых семи мудрецов это приспособление для свиньи, чтобы набивать ее внутренности, не перерезая горла, и чтобы одновременно поджаривать одну сторону и отваривать другую? И когда мы теперь убеждали и умоляли его объяснить нам это хитроумное устройство, он сказал: —Я не скажу вам этого в этом году, клянусь теми, кто столкнулся с опасностью при Марафоне, а также теми, кто сражался при Саламине. Поэтому, когда он дал такую клятву, мы все подумали, что не должны давить на этого человека; но все начали прикладываться к различным блюдам, которые были поданы перед нами. И Ульпиан сказал: — Клянусь теми, кто столкнулся с опасностью в Артемизии, никто ничего не отведает, пока нам не скажут, у какого древнего автора слово παραφέρω используется в смысле "подавать". Что касается слова γεύματα, я думаю, что я единственный человек, который что-либо знает об этом. И Магнус сказал, что Аристофан в своем "Прогоне" говорит — 4

Почему вы не хотели, чтобы он расставил

кубки на доске (παραφέρειν)?

А Софрон в своих "Женщинах—актрисах" использует это слово в более общем смысле, где он говорит -

Кокоас, принеси (παράφερε) мне полный кубок.

И Платон в своих "Лакедемонянах" говорит:

Пусть он выдвинет вперед (παραφερέτω).

И Алексий в своей "Памфилы" говорит:

Он накрыл на стол, затем расставил на нем (παραφέρων)

Хорошие вещи в повозках.

Но что касается слова γεύματα, означающего все, что вкушается, пищу, исключительное знание, о котором ты заявлял для себя, пришло время тебе рассказать нам, о Ульпиан, что ты действительно знаешь. Ибо что касается глагола γεῦσαι, то мы имеем его в Евполисе, в его Козлах, где он говорит:

Возьми теперь это и попробуй (γεῦσαι).

И Ульпиан сказал, Эфипп в своих "Пельтастах" говорит:

Там были стоянки для лошадей и ослов,

И вино для питья (γεύματα οἴνων).

А Антифан в своих "Близнецах" говорит:

Теперь он пьет вино (οἰνογευστεῖ) и разгуливает в великолепии,

Увитый цветочными гирляндами.

На это повар сказал — тогда я расскажу вам сейчас не о древнем изобретении, а о моем собственном устройстве, чтобы флейтист мог избежать побоев; (ибо Эвбул в своих "Лакедемонянах" или "Леде" говорит:

Но я слышал об этом, клянусь Вестой,

Что, когда домашний повар допускает какую-нибудь оплошность,

флейтиста всегда бьют за это.

И Филиллиус, или кем бы там ни был поэт, написавший "Пьесу о городах", говорит:

Какие бы промахи теперь ни допустил повар,

флейтист получает за них нашивки.)

И я имею в виду приспособление для поросенка, наполовину обжаренного, наполовину отваренного и фаршированного, без какого-либо видимого надреза на нем. Дело в том, что у свиньи была очень короткая рана под плечом; (и он показал рану). Затем, когда из него вытекла большая часть крови, все внутренности вместе с кишечником, я тщательно промыл (а слово ἐξαρρεσις, о вы, гуляки, которые так много думают о словах, означает не только вынимание, но и сами внутренности) в вине несколько раз и подвесил свинью за ноги. Затем я снова вымыл его в вине; и, предварительно прокипятив все приправы, о которых я говорил, с большим количеством перца, я отправил их ему в рот, влив после этого некоторое количество бульона, очень тщательно приготовленного. И после этого я, как вы видите, обмазал половину поросенка большим количеством ячменной муки, предварительно замочив ее в вине и масле. А затем я поставила его в духовку, поставив под него жаровню, и обжарила на слабом огне, чтобы не подгорело и, с другой стороны, не вынимать до полной готовности. И когда кожица начала поджариваться и подрумяниваться, я предположил, что другая сторона была достаточно прожарена. И вот тогда я достал ячменную муку, довел ее до такого состояния и поставил перед вами.

Но что касается слова ἐξαίρεσις, то мой превосходный друг Ульпиан, комический поэт Дионисий, в своей драме "Вещи, носящие то же имя" говорит так, представляя повара, обращающегося к своим ученикам:

Ну же, о Дромон, если ты действительно знаешь что-нибудь,

Мудрое или совершенное в своем деле,

Или способное очаровывать взоры, открой это прямо

мне, твоему хозяину. Ибо сейчас я прошу вас

О краткой демонстрации вашего мастерства.

Я веду вас во вражескую страну;

Смело переходите в атаку. Они будут взвешивать мясо

и считать кусочки, которые вам дают, и будут наблюдать за вами:

но вы, разваривая их на куски,

не только сделаете их нежными, но и перепутаете

количество кусочков, так что совершенно

расстроите все их расчеты.

Тебе приносят отличную рыбу; ее след — твой.

И если ты стащишь кусочек, он тоже твой.

Пока мы в доме: когда мы выйдем из него,

Тогда Он будет принадлежать мне. ἐξαιρέσεις,

И все остальные части, которые невозможно сосчитать,

В которых вас нелегко узнать,

Которые могут быть отнесены к категории обрезков,

Завтра мы с вами устроим пир.

И пусть привратник разделит всю вашу добычу,

Чтобы вы могли пройти через его ворота с его благосклонностью.

Зачем мне так много говорить благоразумному человеку?

Ты мой ученик, я твой наставник,

Помни это и следуй за мной.

И вот, когда мы все похвалили повара за быстроту его речи и за исключительное совершенство его мастерства, наш превосходный конферансье Лаврентий сказал — И насколько лучше для поваров изучать подобные вещи, чем то, что они делают с тем, кого я мог бы упомянуть о наших согражданах, который, вскружив себе голову богатством и роскошью, заставил своих поваров выучить диалоги несравненного Платона, и когда они приносили блюда, говорить: “Одно, два, три, но где же четвертое, о превосходнейший Тимей?” из тех, кто вчера был гостями, но сегодня - хозяева?Тогда другой ответил: “Его постигла болезнь, о Сократ”, — и таким образом они повторили весь диалог таким образом, что те, кто был на пиру, были очень возмущены, и так как над этим совершенным человеком смеялись и оскорбляли каждый день, и что по этой причине многие самые почтенные люди отказывались от всех приглашений на его развлечения. Но эти наши повара, которые, возможно, так же хорошо разбираются в этих вещах, как и он, доставляют нам немалое удовольствие. И тогда раб, которого похвалили за его умение готовить, сказал: "Итак, что мои предшественники когда—либо изобрели или рассказали нам о подобном этому, и разве мое поведение недостаточно умеренное, поскольку я не хвалюсь собой?" И все же Кореб Элеонянин, который был первым человеком, коронованным победителем Олимпийских игр, был поваром; и все же он не так гордился своим мастерством и своим искусством, как повар из Стратона в "Финикийцах", о котором нанявший его человек говорит так :

Кажется, я

ввел в свой дом мужчину-сфинкса, а не повара.

Ибо богами я клянусь, что из всего, что он говорит, нет ни одной вещи, которую я мог бы понять,

Настолько он полон прекрасных новомодных слов.

............

Ибо, когда он впервые вошел, он, выглядевший очень важным,

Задал мне этот вопрос: “Сколько μέροπες5 сейчас

ты пригласил сюда на ужин?" Скажи мне”.—

“Сколько μέροπες я спросить, что на ужин” —

“вы злитесь”.— “Неужели вы думаете, что я человек,

иметь знакомство с μέροπες

это отличная идея, чтобы сделать банкет

и задать много μέροπες, чтобы съесть его.”

“Тогда значит не будет δαιτύμων (гость)?”

“Нет Dætymon, что я знаю”.— Тогда я посчитал —

там будет Philinus, и Niceratus,

и Moschion, и этот человек тоже что —

и так я насчитал их всех зовут по имени,

но не было Dætymon среди них.

“Никакой Дэтимон не придет”, - сказал я. “Что? никто?”

Ответил он в ярости, как будто был оскорблен

тем, что не был приглашен Дэтимон.

“Разве ты не убиваешь этого разрушителя земли, -

сказал он, “ широкоплечего быка?” “По правде говоря, не я;

У меня нет быка, которого можно было бы зарезать, глупый ты парень”.

“Значит, ты принесешь в жертву несколько овец?” “Не я,

ей-богу; ни бык, ни овца, но есть ягненок”.

“Что? разве вы не знаете, сказал он, что ягнята - это овцы?”

“В самом деле, - сказал я, - я не знаю и не интересуюсь

всей этой чепухой. Я всего лишь деревенский житель;

Так что говори яснее, если ты вообще говоришь”.

“Да разве ты не знаешь, что это язык Гомера”.

Мой добрый повар, Гомер был человеком, который имел

право называть вещи любыми именами, какими ему заблагорассудится;

Но, во имя Весты, какое нам до этого дело?”

“По крайней мере, ты не можешь возражать, когда я цитирую его”.

“Почему, ты хочешь убить меня своим Гомером?”

“Нет, но это мой обычный способ говорить”.

“Тогда поищи другой способ, пока ты здесь со мной”.

“Должен ли я, - говорит он, - за твои четыре грязных драхмы

отказаться от своего красноречия и обычных привычек?

Что ж, принеси мне сюда οὐλόχυται. О боже!

Что такое

”Эти ячменные лепешки“.

”Ты безумец, к чему такие окольные выражения?“

”Неужели поблизости нет морских отложений?“

"Отложения Говорят ясно; скажи мне, чего ты хочешь, словами, которые я понимаю”. “Старина, - говорит он,

- Ты удивительно скучен; у тебя нет соли?

Это осадок, и вам следует это знать;

Принесите мне таз”. — И они принесли его. Он

тогда умертвил животных, добавляя кучи слов

, которые ни одна душа из нас не мог понять,

μίστυλλα, μοίρας,σίπτυχ, ὀβελούς6

, Так что я взял Philetas’ лексикон вниз,

чтобы увидеть, что каждый из всех этих слов имеет в виду.

И тогда я еще раз молюсь, чтобы он изменился,

И заговорил, как другие люди; клянусь землей,

Убеждение само по себе не могло подействовать на него.

Но раса поваров действительно по большей части очень любопытна к истории и названиям вещей. Соответственно, наиболее образованные из них говорят: “Колено ближе, чем голень”, — и “Я путешествовал по Азии и Европе”, а когда они находят в ком-нибудь недостатки, они говорят: “Из аневея невозможно приготовить Пелеус”. — и я однажды восхитился одним из старых поваров, после того как насладился его мастерством и образцами его искусства, которые он изобрел. И Алексис, в своем Котле, представляет человека, говорящего следующим образом —

Мне показалось, что он сварил немного свинины из

поросенка, который умер от удушья.

Б. Это мило.

А. А потом он поджарил ее на огне.

Б. Это неважно, это можно исправить.

А. Каким образом?

Б. Возьмите немного холодного уксуса и вылейте его

в тарелку. Послушайся меня, тогда возьми

блюдо горячим и опусти его в уксус;

Потому что, пока оно горячее, саржа будет вытягивать влагу

Через свой материал, который весь пористый;

И, таким образом, бродя, подобно пемзе,

саржа откроет все свои губчатые проходы,

через которые она полностью впитает новую влагу.

И тогда мясо перестанет казаться пересушенным,

Но снова станет влажным и сочным.

А. О Фебус, какой здесь великий врач!

O Glaucias! — Я сделаю все, что вы мне скажете.

Б. И подавайте их, когда будете подавать,

(Заметьте?) холодными; потому что тогда слишком сильный запах не

ударит в ноздри, а поднимется высоко над ними.

А. Мне кажется, вам больше подходит писать книги

, чем готовить обеды; поскольку вы много придираетесь

Во всех своих речах, подшучивая над своим искусством.

А теперь хватит с нас поваров, мои пирующие; чтобы, возможно, кто—нибудь из них, расхваливая себя и цитируя Угрюмого Человека Менандра, не выдал таких строк, как эти ...

Никто, кто причиняет повару вред, Не

остается безнаказанным, ибо наше искусство

божественное и благородное.

Но я говорю вам словами певучего Дифилуса...

Теперь я ставлю перед вами целого ягненка,

хорошо насаженного на вертел, хорошо прожаренного и приправленного;

Несколько свинок в кожуре, запеченных целиком;

И прекрасного гуся с начинкой, похожего на Дуреус.

Теперь мы должны поговорить о гусыне. Поскольку многие гуси были поданы очень превосходно приготовленными, кто-то сказал: "Посмотрите на жирных гусей" (σιτευτοὶ χῆνες). И Ульпиан сказал: " Где ты когда-нибудь находил выражение σιτευτὸς χήν И Плутарх ответил ему: — Феопомп Хианский в своей "Истории Греции" и в тринадцатой книге своей "Истории дел и подвигов Филиппа" говорит, что египтяне послали Агесилаю Лакедемонянину, когда он прибыл в Египет, несколько откормленных (σιτευτοὺς) телят и гусей (χῆνας). И комический поэт Эпиген говорит в своих " Вакханалиях " :

Но если бы кто-нибудь взял меня, как

откормленного гуся (χῆνα σιτευτόν).

И Архестрат в своем знаменитом стихотворении говорит:

И в то же время разделайте молодняк одного

Жирного гуся (σιτευτοῦ χῆνος) и дайте ему тоже хорошенько прожариться.

Но сейчас у нас есть право, о Ульпиан, ожидать, что ты расскажешь нам, ты, кто расспрашивает всех обо всем, упоминалось ли это очень дорогое блюдо из гусиной печени каким-либо древним писателем. Ибо Кратин является свидетелем того, что они были знакомы с людьми, чьим занятием было кормление гусей, в своем "Дионисе Александре", где он говорит:

Гуси-кормушки, коровы-стада. . . .

И Гомер использует слово χὴν как в мужском, так и в женском роде; ибо он говорит —

αἰετὸς ἀργὴν χῆνα φέρων–Орел, уносящий ленивого гуся.

И снова он говорит —

И когда он схватил прекрасного гуся домашнего откорма (χῆνα ἀτιταλλομένην).

А в другом месте он говорит —

У меня есть двадцать гусей, любящих светлый ручей,

Которые в моем доме едят пшеницу и быстро жиреют.

И Эвполис упоминает гусиную печень (а в Риме она считается чрезмерным деликатесом) в своих "Женщинах, продающих гирлянды", где он говорит:

Если у вас нет гусиной печени или сердца.

Были также разделенные пополам свиные головы, которые подавались в качестве блюда. И это блюдо упоминается Кробилусом в книге "Его сын", которую ошибочно считают Выдумкой —

Подали полголовы молодого поросенка,

нежнейшее блюдо; и я так плотно приложился к нему, ей-богу,

, что ничего не оставил.

После всего этого подавалась фасоль, называемая κρεωκάκκαβος. И это блюдо состоит из мяса, нарезанного с кровью и жиром, в соусе, обильно подслащенном: и Аристофан Грамматик говорит, что именно ахейцы дали это название блюду. Но Антиклидес в семьдесят восьмой книге своих “Возвращений" говорит: "Однажды, когда со стороны эритрейцев был замысел предать хианцев смерти путем предательства на пиру, один из них, узнав, что намеревались сделать, сказал...

Чианцы, поразительна дерзость,

Которая сейчас завладела сердцами эритрейцев.

Убегайте, когда приготовите свинину - не ждите говядины.

И Аристомен в своих "Жонглерах" упоминает в следующих выражениях вареное мясо, которое он называетνναβραστὰ κρέα — * * * * * Они также ели яички животных, которых они называли νέφροι. — Филипподес в своем Обновлении, говоря о прожорливости куртизанки Гнатены, говорит —

Затем, после всего этого, вошла рабыня,

Неся большое блюдо, полное яичек;

И все остальные девушки скорчили чопорные рожи,

но прекрасная Гнатена, эта покорительница мужчин,

рассмеялась и сказала: “Яички - отличные штучки,

клянусь Церерой”. Поэтому она взяла пару

И съела их, так что гости вокруг

откинулись на спинки стульев от громкого смеха.

И когда кто-то сказал, что петух, заправленный соусом из масла и уксуса (ὀξυλίπαρον), был очень хорошей птицей, Ульпиан, который любил придираться и который полулежал на диване в одиночестве, ел мало, но наблюдал за остальными гостями, сказал: " О чем это ὀξυλίπαρον ты говоришь?" если, конечно, вы не даете такое название маленьким фигам, называемым κόττανα и lepidium, которые являются моим национальным блюдом. — Но Тимокл, — возразил он, - комический поэт в своей пьесе "Кольцо" упоминаетυυλίπαρον, говоря ...

И акулы, и скаты, и вся остальная рыба,

Которую можно заправить соусом изυυλίπαρον.

И Алексис назвал некоторых мужчинκκρολίπαροι жирными внешне в своей "Порочной женщине", сказав:

Жир на поверхности, но остальная часть их тела

сухая, как дерево.

И однажды, когда подали большую рыбу в кислом рассоле (ὀξάλμν), и кто-то сказал, что любая рыба (ὀψάριον) лучше всего получается в таком рассоле, Ульпиан, выбирая мелкие косточки и хмуря брови, сказал: "Вот ты находишь слово ὀξάλμη А что касается ὀψάριον, я совершенно уверен, что это слово не употреблял ни один из ныне живущих авторов. Однако в то время все гости пожелали, чтобы он решил это так, как ему заблагорассудится, и сами предпочли поесть; в то время как Кинулк процитировал эти строки из "Бризов Метагена" —

Но, друг мой, теперь давайте пообедаем,

после этого спрошу, что вы выберете;

Потому что сейчас я так голоден, что

ничего не могу вспомнить.

Но Миртил в приятной манере заявил, что он разделяет мнение Ульпиана, поскольку готов ничего не есть, лишь бы тот мог говорить; и сказал; — Кратин в своих "Улиссах" упомянул ὀξάλμη в следующих строках —

И в обмен на это я сейчас возьму

всех вас, мои храбрые товарищи; и буду толочь,

И варить, и запекать, и тщательно поджаривать вас,

В рассоле, кислом рассоле (ὀξάλμη), чесночном рассоле,

тщательно вымачивая вас в каждом из них по очереди.

А ту, которая кажется наиболее прожаренной,

я почту за честь съесть сам.

И Аристофан в своих "Осах" —

Подыши на меня, а потом положи в горячий рассол (ὀξάλμη).

А о живых людях мы сами употребляем словоάάριον. Платон делает то же самое; говоря о рыбе в своем "Писандре", он говорит:

Сейчас ем. . . .

Б. Что, черт возьми? . . .

А. Ну, все, что есть;

Рыба (ὀψάριον).

Б. Вы были больны, и вам дали это?

А. Но я, на днях, ел краба. . . .

И Ферекрат в своих "Дезертирах" говорит:

Кто-то подал нам это блюдо из рыбы (τ ὀψάριον).

И Филимон в своем "Сокровище" говорит:

Неправильно обманывать нас таким образом,

Равно как и иметь никчемную рыбу (ὀψάρια).

А Менандр в своем "Карфагенянине" говорит:

Я предложил Борею много ладана,

И все же я не поймал ни единой рыбы (0ψάριον),

Так что теперь я должен приготовить чечевицу на ужин.

И в своем Ефесянине он говорит :

Есть немного рыбы (ὀψάριον) на завтрак.

И затем он продолжает говорить —

Какой-то торговец рыбой

продал мне линя по четыре драхмы за штуку.

И Анаксилас в своем "Гиацинте—Своднике" говорит:

Теперь я, о Дион, угощу тебя рыбой (ὀψάριον).

И несколькими строчками позже он пишет :

Теперь приготовь, о мальчик, рыбу (τοὐψάριον) для нас.

А в Анагире Аристофана мы читаем :

Если только ты не будешь всегда утешать меня

изысканными блюдами из рыбы (ὀψαρίου).

Где, однако, возможно, мы должны использовать ὀψάρια как синоним προσψωήματα для обозначения готовых блюд в целом. Ибо Алексис в своей книге "Женщина, не спящая всю ночь" представляет повара, говорящего следующими словами: —

Вы предпочитаете блюда, приготовленные вручную, горячими,

или холодными, или что-то среднее между ними?

Б. Холодно.

А. Вы уверены, мой господин? только подумайте;

У человека нет ни единого представления о том, как жить?

Мне подавать вам все холодным?

Б. Ни в коем случае.

А. Тогда, может быть, у вас будет все горячее

Б. О Фебус!

А. Тогда, если ни горячее, ни холодное,

они, несомненно, должны быть как раз между тем и другим;

И никто из моих товарищей не может этого сделать.

Б. Осмелюсь сказать, что нет, как и многие другие вещи,

которые вы можете сделать.

А. Я расскажу вам сейчас, потому что я

даю всем гостям возможность

практиковать мудрое приготовление блюд.

Разве ты, заклинаю тебя богами, не

Только что зарезал козленка?

Б. Не режь меня, режь мясо: —

Мальчики, принесите козленка.

A. Есть ли поблизости кухня?

Б. Есть.

А. И у него тоже есть дымоход?

Об этом вы не говорите.

Б. В нем есть дымоход.

А. Но если он закурит, это будет хуже, чем ничего.

Б. Этот человек убьет меня своими бесконечными вопросами.

Эти отрывки я процитировал тебе от имени тех из нас, кто еще жив, мой упитанный друг Ульпиан. Ибо вы тоже, как мне кажется, согласны с Алексисом настолько, что не едите живых животных. И Алексис в своей "Женщине на чердаке" говорит следующим образом —

Человек, который первым сказал, что ни один философ не

стал бы есть живые существа, был поистине мудр.

Потому что я только что вернулся домой и не купил

ни одного живого существа любого вида. Я купил

немного рыбы, но она была мертвой, и великолепной.

Тогда вот кусочки хорошо откормленного домашнего ягненка,

Но его зарезали на прошлой неделе. Что у меня еще есть?

О, вот немного жареной печени. Если найдется

человек, который сможет доказать, что у этой печени есть

душа, голос или одушевление,

я признаюсь, что допустил ошибку и нарушил закон.

А теперь, после всего этого, давайте поужинаем. Ибо только посмотрите, пока я разговариваю с вами, все фазаны пролетели мимо меня и ушли за пределы досягаемости, не обращая на меня внимания, из-за вашей не по сезону болтовни. — Но я хотел бы, чтобы ты сказал мне, мой учитель Миртил, - сказал Ульпиан, - откуда ты взял это словоλλβιογάστωρ, а также упоминает ли какой-нибудь древний автор фазана, и я...

Вставать рано утром , чтобы отплыть . . . .

не через Геллеспонт, а на рыночную площадь, куплю фазана, которого мы с тобой сможем съесть вместе.

И Миртил сказал: —При этом условии я расскажу тебе. Амфис использует слово ὀλβιογάστωρ в своей Гинекомании, где он говорит следующим образом: —

Еврибат, ты охотник за насыщенными запахами,

Ты, несомненно, самый упитанный (ὀλβιογάστωρ) из мужчин.

А что касается птицы по имени фазан, то этот восхитительный писатель Аристофан упоминает ее в своей пьесе "Птицы". В этой пьесе есть два старых афинянина, которые из любви к праздности ищут город, где им нечего делать, чтобы жить там; и поэтому им нравится жизнь среди птиц. И соответственно они приходят к птицам: и когда внезапно какая—нибудь дикая птица летит к ним, они, встревоженные этим зрелищем, утешают друг друга и говорят очень много вещей, и среди них они говорят вот что:

Что же это за птица, которую мы здесь созерцаем?

Вы не скажете?

Б. Я думаю, это фазан.

И я также понимаю, что пассаж в Облаках относится к птицам, а не к лошадям, как это принимают многие люди —

Фазийские стада, выведенные Леогорасом.

Ибо очень возможно, что Леогорас тоже разводил лошадей и фазанов. И Леогорас также выставлен на посмешище как гурман Платоном в его "Очень несчастном человеке".  И Мнесимах в своей пьесе "Филипп" (а Мнесимах - один из поэтов Средней комедии) говорит:

И, как гласит пословица, оно более редкое,

чем птичье молоко или великолепный фазан,

Искусно ощипанный.

И Теофраст Эресиец, ученик Аристотеля, упоминает их в третьей книге своего Трактата о животных, говоря примерно следующее— “У птиц тоже есть некоторые подобные различия. Ведь тяжелые птицы, которые не так хорошо приспособлены для полета, такие как вальдшнеп, куропатка, петух и фазан, очень хорошо приспособлены для ходьбы и имеют густое оперение ”. А Аристотель в восьмой книге своей "Истории животных“ пишет так: "Среди птиц есть такие, которые любят вытирать пыль, и такие, которые любят мыться, и такие, которые ни вытирают пыль, ни моются сами. А те, которые не умеют летать, но держатся в основном на земле, любят стряхивать с себя пыль; такие как обыкновенная домашняя птица, куропатка, вальдшнеп, фазан, жаворонок ”. Спевсипп также упоминает их во второй книге своего трактата "О существах, похожих друг на друга". И имя, которое эти люди дают фазану, - φασιανὸς, а не φασιανικός.

Но Агафархид Книдский в тридцать четвертой книге своей "Истории дел Европы“, говоря о реке Фазис, пишет следующее: "Но великое множество птиц, называемых фазанами (φασιανοι), прилетают ради пищи в места, где устья рек впадают в море”. А Калликсен Родосский в четвертой книге своего Повествования об Александрии, описывая процессию, которая происходила в Александрии, когда царем был Птолемей, носивший прозвище Филадельф, упоминает как очень необычное обстоятельство, связанное с этими птицами— “Затем были привезены в ящиках попугаи, и павлины, и цесарки, и фазаны, и огромное количество эфиопских птиц”. И Артемидор, ученик Аристофана, в своей книге, озаглавленной "Кулинарный словарь", и Памфил Александрийский в своем трактате "Об именах и словах" представляют Эпенета как говорящего в своей Кулинарной книге, что фазан также называется τατύρας. Но Птолемей Эвергет во второй книге своих Комментариев говорит, что фазан называется τατύρας. Теперь это то, что я могу рассказать вам о фазане, которого, как я видел, выращивали из-за вас, как будто у всех нас была лихорадка. Но ты, если ты, согласно вашему соглашению, не отдашь мне завтра то, о чем вы договорились, я не говорю, что буду преследовать тебя в общественных судах за обман, но я отошлю тебя жить недалеко от Фази, поскольку Полемон, Описатель Мира, хотел утопить Истера, ученика историка Каллимаха, в реке с тем же названием.

Следующее, о чем следует упомянуть, - это вальдшнеп. Аристофан в своих "Аистах" говорит:

Вальдшнеп, самое вкусное мясо для варки,

подходящее блюдо для триумфального пира завоевателя.

А миндиец Александр говорит, что это птица немного крупнее куропатки, с пятнами по всей спине, цвета фаянса, но немного более румяная. И его ловят охотники, потому что он тяжело летает из—за коротких крыльев; и это птица, любящая стряхивать с себя пыль, и очень плодовитая, и питается семенами.7 Но Сократ в своем трактате “О границах, местах, огне и камнях" говорит: "Вальдшнеп, завезенный в Египет из Лидии и выпущенный там на волю в лесах, некоторое время издавал звуки, похожие на перепелиный крик; но после того, как река разлилась, и возникла большая нехватка в воде". после чего погибло великое множество туземцев той страны, они никогда не переставали повторять, как повторяют и по сей день, голосом более отчетливым, чем у самых внятно говорящих детей: " Тройное зло тем, кто творит зло". Но когда их ловят, их не только невозможно приручить, но они даже вообще перестают издавать какие-либо звуки; но если их снова отпустить, они вновь обретают голос”. И Гиппонакс упоминает о них так —

Не ем вальдшнепов или пугливого зайца.

И Аристофан в своих "Птицах" также упоминает их. И в своих "Ахарнианах" он говорит о них как об очень распространенных в окрестностях Мегары. А аттические авторы обводят существительное в манере, совершенно противоположной аналогии. Для слов более чем из двух слогов, заканчивающееся в ας, когда в финале α давно, несколько barytones; например, ἀκάμας, σακάδας, ἀδάμας. И мы также должны читать множественное число ἀττάγαι, а неττταγῆνες.

Существует также птица под названием порфирион. И хорошо известно, что эта птица упоминается Аристофаном. А Полемон в пятой книге своего трактата, адресованного Антигону и Адею, говорит, что птица по имени порфирион, когда ее держат в доме, очень внимательно наблюдает за женщинами, у которых есть мужья; и она так мгновенно распознает любого, кто совершает прелюбодеяние, что, заметив это, сообщает об этом хозяину дома, обрывая свое существование, вешаясь. И, говорит он, она никогда не приступает к пище до того, как обойдет все вокруг в поисках какого-нибудь подходящего для нее места; затем она вытирает там пыль и умывается, а после этого питается. И Аристотель говорит, что у него раздвоенные лапы, и что он темно-синего цвета, с длинными ногами, с клювом алого цвета, начинающимся у самой головы; размером примерно с петуха обычной породы домашней птицы; и у него маленькое пищеводное отверстие, из-за чего он хватает пищу лапкой и разделяет ее на маленькие кусочки. И он жадно пьет, и у него по пять пальцев на каждой ноге, из которых средний - самый большой. Но Александр Миндиец во второй книге своего трактата об истории птиц говорит, что птица родом из Ливии и что она священна для богов Ливии.

Есть также другая птица, называемая порфирис. Каллимах в своем трактате о птицах говорит, что porphyris отличается от porphyrion, и перечисляет этих двух птиц отдельно. И он говорит, что порфирион ест свою пищу, прячась в темноте, чтобы никто не мог его увидеть; ибо он ненавидит тех, кто приближается к его пище. И Аристофан также упоминает порфириса в своей драме "Птицы". И Ибик говорит о некоторых птицах, которых он называет латипорфиридами, и говорит: "Есть несколько пестрых уток с пурпурными шеями, которые часто встречаются на самых высоких ветвях деревьев; и птицы, называемые латипорфиридами, с пестрыми шеями, и королевские рыбаки с распростертыми крыльями”. А в другом месте он говорит —

Ты всегда возносишь меня ввысь, мой разум,

Как некий смелый порфирий с распростертыми крыльями.

Следующая птица - куропатка. Очень многие авторы упоминают эту птицу, как и Аристофан. И некоторые из них в наклонных падежах сокращают предпоследнюю часть существительного; как это делает Архилох, где он пишет —

πτώσσουσαν ὥς τε πέρδῖκα,

точно так же, как у ὄρτῦγα и χοίνῖκα предпоследняя строка короткая. Но обычно аттические писатели делают ее длинной. Софокл в своих Камициях говорит:

Прибыл человек, который на знаменитых холмах

Аттики является тезкой куропатки (πέρδι:κος).

И Ферекрат, или кто там был автором "Хирона", говорит:

Он идет против своей воли, как любая куропатка (πέρδι:κος τρόπον).

И Фриних в своих "Трагиках" говорит:

И Клеомброт, сын Пердикса (πέρδι:κος),

(ибо птицу иногда называют образцом распутства).

Никофонт в своих "Ремесленниках" говорит:

Гепсети и все эти куропатки (περδι:κας).

Но Эпихарм в своих "Гуляках" использует это слово с предпоследним сокращением, где он говорит —

Они привезли каракатиц, которые плавают на глубине,

И куропаток (πέρδικας), которые летают высоко в воздухе.

Аристотель дает следующее описание этой птицы— “Куропатка - наземная птица с раздвоенными лапами; и живет она пятнадцать лет, но самка живет еще больше. Ибо среди всех птиц самка живет дольше самца. Она откладывает яйца и сама высиживает птенцов, как это делает обычная курица. И когда она осознает, что на нее охотятся, она вылетает из своего гнезда и катается у ног охотника, давая ему надежду, что он сможет поймать ее; и так она обманывает его, пока ее детеныши не улетят, а затем улетает и она сама.

“Но это очень недоброжелательное и хитрое животное; и, кроме того, оно очень предано любовным утехам; по этой причине оно разбивает яйца своей курицы, чтобы ее не лишили ее, пока она их высиживает; и поэтому курица, зная это, убегает и прячет свои яйца”. И Каллимах приводит тот же отчет в своем трактате о птицах. И одиночные птицы сражаются друг с другом, и побежденная становится супругой победителя. Но Аристотель говорит, что все они по очереди используют побежденную птицу в качестве своей пары, и что ручные птицы также выбирают диких в качестве своих партнеров. И птица, побежденная другим, терпеливо позволяет ему обращаться с собой как со своей парой. И это происходит в определенное время года, как также утверждает Александр Миндиец. И они откладывают свои яйца на землю, причем и петухи, и куры вьют себе отдельные гнезда. И вожак диких птиц нападает на подсадную куропатку, и когда его ловят, другой выходит вперед, чтобы сразиться с подсадной птицей; и это делается всякий раз, когда птица, используемая для подсадки, является петухом; но когда для этой цели используется курица, тогда она каркает до тех пор, пока вожак диких птиц не встретит ее, а остальные дикие птицы не соберутся и не отгонят его от курицы, потому что он ухаживает за ней, а не за ними; по этой причине иногда он приближается, не производя никакого шума, чтобы ни одна другая птица не услышала его голос и не прилетела драться с ним. . И иногда курица также останавливает кукареканье петуха, когда он поднимается:8 и очень часто, когда она сидит на своем гнезде, она слезает с него, заметив, что петух приближается к подсадной птице, и остается там, чтобы принять его объятия, чтобы увести его подальше от подсадной птицы. И перепела, и куропатки настолько стремятся к размножению своего вида, что из-за этого они попадают в руки охотников, сидя на черепице. Говорят также, что когда куропаток выводят на охоту, даже когда они видят или чуют стоящего петуха или летящего по ветру, они беременеют, а некоторые говорят, что они сразу же начинают откладывать яйца. А примерно во время размножения они летают с открытыми ртами, высунув языки, как куры, так и петухи. А Клеарх говорит в своем трактате о паническом страхе— “Воробьи и куропатки, а также обычные амбарные птицы и перепела стремятся продолжить свой род не только в тот момент, когда они видят курицу, но даже как только слышат ее голос. И причиной этого является чрезмерное впечатление, производимое на их умы любовными утехами и близостью. И вам будет легче увидеть все, что происходит в отношении размножения их вида, если вы поставите зеркало напротив них. Ибо они бегут вперед, обманутые внешним видом, и ведут себя так, как будто увидели курицу, и таким образом пойманы. Только обычный петух из домашней птицы так не поступает. Но восприятие отраженного образа действует на них лишь постольку, поскольку вызывает у них желание сражаться”. И это утверждение Клеарха.

Некоторые люди называют куропаток κάκκαβαι, как, например, Алкман, который говорит следующее —

Алкман тоже начал штамм;

И он ввел в язык

составное название κακκαβίδες:

достаточно ясно показывает, что он научился составлять это слово по шуму, производимому куропатками. По этому поводу также Хамелеон Понтийский сказал, что открытие музыки было первоначально сделано древними по пению птиц в пустынных местах; подражая им, они пришли к музыкальному искусству; но не все куропатки издают звук, называемый κακκαβίζειν, или кудахтаньем. Во всяком случае, Теофраст в своем трактате о различных звуках, издаваемых животными одного и того же Вида, говорит— “Куропатки в Аттике, недалеко от Коридалла, со стороны, обращенной к городу, кудахчут; а те, что на другой стороне, щебечут”. А Бэзилис во второй книге своей “Истории Индии" говорит: "Низкорослых людей в тех странах, которые сражаются с журавлями, часто уносят куропатки”. А Менекл в первой книге своей “Коллектанеи" говорит: "Пигмеи сражаются и с куропатками, и с журавлями”. Но в Италии водится другой вид куропатки, с темной окраской крыльев и меньшими размерами, с клювом, максимально наклоненным к красному цвету. Но куропатки, обитающие поблизости от Cirrha, совсем не вкусны в том, что касается их мяса, из-за характера их пищи. Но куропатки в Беотии либо вообще не проникают в Аттику, либо, когда бы они ни появлялись, их легко узнать по голосам, как мы упоминали ранее. Но Теофраст говорит, что у куропаток, которые водятся в Пафлагонии, два сердца. А куропатки с острова Скиатос питаются моллюсками. И иногда у них бывает до пятнадцати—шестнадцати детенышей одновременно; и они могут летать только на короткие расстояния, как сообщает нам Ксенофонт в первой книге своего “Анабасиса”, где он пишет: "Но если кто-нибудь внезапно разбудит дрофу, его легко поймать; потому что они могут летать только на короткие расстояния, как куропатки, и они очень скоро устают; но их мясо очень вкусное".

И Плутарх говорит, что Ксенофонт совершенно прав относительно дрофы; ибо огромное количество этих птиц привозится в Александрию из соседних частей Ливии; на них охотятся и отлавливают таким способом. Дрофа - животное очень склонное к подражанию; она особенно любит подражать всему, что видит, как делает человек; и, соответственно, она делает все, что видит, как делают охотники. И они, стоя напротив него, мажут себе под глазами какой-нибудь мазью, приготовив другие различные мази, рассчитанные на то, чтобы закрывать глаза и веки; и эти другие мази они кладут в неглубокие тарелки рядом с дроф. И вот дрофы, видя, что мужчины мажут себе под глазами, делают то же самое и сами, беря мазь из этих блюд; и таким образом их быстро ловят. И Аристотель пишет о них следующее описание: “Это перелетная птица с раздвоенными ногами и тремя пальцами; размером примерно с большого петуха, цвета перепела, с длинной головой, острым клювом, тонкой шеей, большими глазами, костистым языком, и у нее нет зева”. Но Александр Миндянин говорит, что это также называется λαγωδίας. И он также говорит, что она размышляет и что она очень любит лошадь; и что если кто-нибудь наденет лошадиную шкуру, он может поймать столько, сколько ему заблагорассудится; потому что тогда они подходят к нему сами по себе. И вскоре, в другом отрывке, Аристотель говорит нам: “Дрофа чем-то похожа на сову, но это не птица, летающая ночью; и у нее большие перья вокруг ушей, из-за чего она называется ὦτος, отττα; и она размером примерно с голубя и отлично подражает людям; и соответственно ее ловят, танцуя напротив них’. И по форме она чем-то напоминает человека, и она подражает всему, что делает человек. По этой причине юмористические поэты называют дроф теми людьми, которые легко поддаются влиянию любого случайно встреченного человека. Соответственно, охотясь на них, человек, у которого это получается лучше всего, становится напротив них и танцует; и птицы, глядя на танцующего человека, двигаются, как марионетки, которых дергают за ниточки; а затем кто-то подходит к ним сзади и, оставаясь незамеченным, хватает их, пока они всецело заняты наслаждением, которое они получают от подражания.

Говорят также, что совы-визгуны делают то же самое: ибо сказано, что они также увлекаются танцем. И Гомер упоминает их. И от них происходит разновидность танца, который называется σκὼψ, или совиный визг; свое название он получил из-за разнообразия движений, демонстрируемых этим животным. И совы-визгуны также наслаждаются подражанием, и именно по их названию мы говорим, что это те люди σκώπτουσι, которые постоянно смотрят на человека, которого они хотят выставить на посмешище, и высмеивают все его поведение точной имитацией, копируя поведение этих птиц. Но все птицы, языки которых правильно сформированы и которые способны произносить членораздельные звуки, подражают голосам людей и других птиц, таких как попугай и сойка. Сова-визгун, как говорит Александр миндиец, меньше обыкновенной совы, и у нее беловатые пятна на оперении свинцового цвета; и из бровей на каждом виске у нее торчит по два пучка перьев. Теперь Каллимах говорит, что есть два вида сов-визгунов, и что один вид кричит, а другой нет — по этой причине один вид называется σκῶπες, а другой вид называется ἀείσκωπες, и эти последние серого цвета.

Но Александр Миндиец говорит, что название написано у Гомера, κῶπες без ς , и что это было название, которое дал им Аристотель; и что их постоянно видят, и что они не съедобны; но съедобны те, которые видны только в конце осени в течение дня или двух. И они отличаются от ἀείσκωπες своей скоростью, и они чем-то похожи на горлицу и голубя по темпу. И Спевсипп во второй книге своего трактата о вещах, похожих друг на друга, также называет их κῶπες без ς. Но Эпихарм пишет σκῶπας, эпопеи и сов. А Метродор в своем трактате "Обычай и привыкание" говорит, что сову-визгуна ловят, танцуя напротив нее.

Но поскольку, когда мы говорили о куропатках, мы упомянули, что они чрезвычайно влюбчивые птицы, мы должны также добавить, что петух из обыкновенной домашней птицы тоже очень влюбчивая птица; во всяком случае, Аристотель говорит, что когда петухов держат в храмах как посвященных Богам, петухи, которые были там раньше, относятся к любому вновь прибывшему как к курице, пока другой не будет посвящен подобным образом. И если ни один из них не посвящен, тогда они сражаются вместе, и тот, кто победил другого, воздействует своей волей на того, кого он победил. Рассказывают также, что петух, когда бы он ни входил в какую бы то ни было дверь, всегда пригибает свой гребень, и что один петух никогда не уступает другому без боя; но Теофраст говорит, что дикие петухи все же более влюбчивы, чем ручные. Он также говорит, что петухи наиболее склонны преследовать кур в тот момент, когда они покидают свой насест утром, но куры предпочитают это с наступлением дня.

Воробьи также очень влюбчивые птицы; по этой причине Терпсикл говорит, что те, кто ест воробьев, становятся чрезвычайно склонными к любовным утехам; и, возможно, именно исходя из такой идеи, Сафо представляет Венеру запряженной в ее колесницу воробьями; ибо это очень влюбчивые птицы и они очень плодовиты. Согласно утверждению Аристотеля, у воробья за один вылупливается около восьми детенышей. И Александр миндиец говорит, что есть два вида воробьев: один ручной, а другой дикий; и он добавляет, что воробьиные птицы слабее в других отношениях, а также что их клювы более рогового цвета, и что их лица не очень белые и не очень черные; но Аристотель говорит, что воробьиные птицы никогда не появляются зимой, но что воробьиные птицы остаются, делая свои выводы относительно того, что он считает вероятным, исходя из их цвета; ибо их цвет меняется, как цвет черных дроздов и их личин. из лысух, которые в определенное время года становятся белее. Но жители Элиды называют воробьев δείρηται, как сообщает нам Никандр Колофонянин в третьей книге своего трактата о разных диалектах.

Мы должны также поговорить о перепелах; они называютсяρρτυγες. И здесь возникает общий вопрос о словах, оканчивающихся на υξ, почему слова с этим окончанием не все имеют одну и ту же букву, что и характеристика родительного падежа. Я имею в видуρρτυξ и ὄνυξ. Для мужского простые существительные, оканчивающиеся на гласный υ ξ ξ когда предшествует, и, когда последний слог начинается с того, ни один из непреложных согласных или те, которые характерны для первых9 спряжение глаголов баритон, принять родительный падеж с κ; как κῆρυξ κήρυκος, πέλυξ πέλυκος, ερυξ ἔρυκος, βέβρυξ, βέβρυκος; но те, которые не эта особенность делает родительном падеже с γ, как ὄρτυξ ὄρτυγος, κόκκυξ κόκκυγος, ὄρυξ ὄρυγος; и есть одно слово, со своеобразной дугой, ὄνυξ ὄνυχος; и, как правило, в именительном падеже множественного числа, они следуют употребления родительного падежа единственного числа в том же свойственно последний слог. И случай тот же, если последний слог вообще не начинается с согласной.

Но относительно перепела Аристотель говорит: “Перепел - перелетная птица с раздвоенными лапами, и он не вьет гнезда, а лежит в пыли; и он прикрывает свою нору палками из страха перед ястребами; и тогда курица откладывает яйца в нору”. Но Александр Миндиан говорит во второй книге своего трактата о животных: “У перепелиной самки тонкая шея, и под подбородком у нее нет таких же черных перьев, как у самца. И когда его вскрывают, оказывается, что у него невелик зоб, но у него большое сердце с тремя долями; у него также есть печень и желчный пузырь, соединенные в кишечнике, но у него есть только маленькая селезенка, и та, которую нелегко распознать; и его яички находятся под печенью, как у обыкновенной домашней птицы ”. И относительно их происхождения Фанодем во второй книге своей Истории Аттики говорит: “Когда Эрисихтон увидел остров Делос, который древние называли Делосом, он был покрыт льдом”. Ортиджия, из-за многочисленных стай перепелов, которые приплыли с моря и поселились на этом острове, как на том, который давал им хорошее убежище ..." И Евдокс Книдянин в первой книге своего Описания кругооборота Земли говорит, что финикийцы приносят перепелов в жертву Гераклу, потому что Геракл, сын Астерии и Юпитера, когда направлялся в Ливию, был убит Тифоном и возвращен к жизни Иолаем, который принес ему перепелку и поднес к носу, и запах ее был таким сильным, что финикийцы почувствовали. оживил его. Ибо, когда он был жив, он, по словам Евдокса, был очень неравнодушен к этой птице.

Но Эвполис использует это слово в уменьшительной форме и в своей пьесе "Города" называет ихρρτύγια, говоря следующим образом: —

Скажите мне теперь, разводили ли вы когда-нибудь ὄρτυγες

B. Я вывел несколько маленьких ὀρτύγια. Что из этого

А Антифан в своей пьесе "Земляк" говорит следующим образом, используя также форму ὀρτύγιον: —

Ибо что теперь может совершить такой человек, как ты,

Имея душу перепела (ὀρτυγίου)?

Это странное выражение употребляет Пратинас, который в своей книге "Дименеи, или Кариатиды" называет перепела птицей со сладким голосом, если, конечно, во Филиазии или Лакедемонии у перепелов действительно есть голоса, как у куропаток; и, возможно, именно отсюда птица под названием σίαλις получила свое название, как говорит Дидим. Ибо почти все птицы получают приручение от звуков, которые они издают.

Есть также птица под названиемρρτυγομήτρα (о которой упоминает Крейтс в своих записях, где он говорит:

ὀρτυγομήτρα пришли с Итаки.)

И Александр Миндянин также упоминает о нем и говорит, что по размеру он почти равен горлице; что у него длинные ноги, стройное тело и он очень робкий. Что касается охоты на перепелов, Клеарх Соленсийский упоминает некоторые весьма необычные обстоятельства в своей книге, озаглавленной “Трактат о тех вещах, которые были утверждены на основе математических принципов в ”Государстве" Платона", где он пишет следующее— “Перепела во время размножения, если кто-нибудь поставит напротив них зеркало и перед ним петлю, бегут к птице, которую видят в зеркале; и таким образом попадают в петлю”. И о птицах, называемых галками, он делает аналогичное заявление, говоря— “И очень похожая вещь происходит с галками из-за их естественной привязанности друг к другу. Ибо это чрезвычайно хитрая птица; тем не менее, когда рядом с ними ставят чашу, полную масла, они встают на край чаши и смотрят вниз, а затем бросаются вниз к птице, которая кажется видимой в жидкости. В результате, когда они насквозь пропитываются маслом, их крылышки слипаются, и их легко поймать ”. И на чердаке писатели сделать Ближний слог косой случаи ὄρτυξ, как δοίδῦκα, и κήρῦκα; а Димитрий Иксион говорит нам, в своем Трактате о наречии александрийцев. Но Аристофан, в своем Спокойствии, использовал это слово с сокращением предпоследней буквы ради размера, написания —

Ручные домашние перепела (ὄρτῦγες οἰκογενεῖς).

Есть также птица под названием χέννιον, представляющая собой небольшую разновидность перепела, о которой упоминает Клеомен в своем письме Александру, где он выражается следующим образом: —Десять тысяч сохранившихся лысух, и пять тысяч вида дроздов, называемых тилас, и десять тысяч сохранившихсяνννια”. А Гиппарх в своей египетской "Илиаде" говорит:

Я не могу представить себе жизнь египтян,

Собирающих ченнию, которую они солят и едят.

И даже лебеди в великом множестве не желали присутствовать на наших банкетах. Аристотель следующим образом отзывается об этой птице— “Лебедь - птица плодовитая и сварливая. И действительно, они так любят драться, что часто убивают друг друга. И лебедь сразится даже с орлом; хотя он и не начинает битву сам. И это певучие птицы, особенно в момент своей смерти. И они также пересекают моря с пением. И у них перепончатоногие, и питаются они травой ”. Но Александр Миндиец говорит, что, хотя он следил за огромным количеством лебедей, когда они умирали, он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь пел. А Гегезианакс Александрийский, переложивший книгу Кефалиона, названную "История Трои", говорит, что Кикн, сражавшийся с Ахиллом в единоборстве, был вскормлен в Левкофрисе одноименной птицей, то есть лебедем. Но Бойус, или Бойо, которое, по словам Филохора, было его собственным именем, в своей книге "Происхождение птиц" говорит, что Кикн был превращен Марсом в птицу и что, когда он пришел к реке Сибарис, его заперли с журавлем. И еще он говорит, что лебедь выстилает свое гнездо особой травой, которая называется лигея.

А что касается журавля (γέρανος), Бойус говорит, что среди пигмеев была очень известная женщина по имени Герана. И она, которую соотечественники почитали как бога, легкомысленно относилась к тем, кто действительно был богами, и особенно к Юноне и Диане. И соответственно Юнона, придя в негодование, превратила ее в неприглядную птицу и сделала ее враждебной и ненавистной пигмеям, которые привыкли почитать ее. И он также говорит, что от нее и Никодамаса родилась сухопутная черепаха. И, как правило, человек, сочинивший все эти басни, утверждает, что все птицы когда-то были людьми.

Следующая птица, о которой следует упомянуть, - голубь. Аристотель говорит, что существует только один род голубей, но пять второстепенных видов; пишет так— “Голубь,nasnas, phaps, голубка и горлица”. Но в пятой книге своего трактата о частях животных он ничего не упоминает о фапах, хотя Эсхил в своей трагедии "Протей" упоминает эту птицу в следующей строке —

Кормлю несчастных, жалких фапов,

Запутавшихся своими бедными сломанными боками

В веющих спицах.

И в своем "Филоктете" он использует это слово в родительном падеже множественного числа, φαβῶν. ”Итак,ononas, - говорит Аристотель, - это нечто большее, чем голубь, и у него оперение багрового цвета; но phaps - это нечто среднее между голубем и œnas. И вид, называемый phassa, примерно такого же размера, как обыкновенный петух, но цвета пепла; а горлица меньше всех других видов и имеет пепельный цвет. И этого последнего можно увидеть только летом, а зимой он держится в своей норе. Теперь всегда видны фапы и обыкновенный голубь, но œnas виден только осенью. А вид, называемый фазса, как говорят, живет дольше, чем любой другой, потому что он живет тридцать или сорок лет. И петухи никогда не покидают кур до самой своей смерти, и куры никогда не покидают петуха; но когда одна умирает, другая остается одинокой; и вороны, и вороны, и галки - все делают одно и то же. И у каждого вида рода голубиных и самец, и самка по очереди садятся на яйца; и когда цыплята вылупляются, птица-петух плюет на них, чтобы предотвратить их очарование. И курица откладывает два яйца, из первого из которых получается петух, а из второго - курица. И они откладывают яйца в любое время года; так что они откладывают яйца десять или одиннадцать раз в год; а в Египте они откладывают яйца двенадцать раз; ибо курица снова зачинает на следующий же день после того, в который она откладывает яйца”. И далее, в той же книге, Аристотель говорит, что вид, называемый περιστερὰ, отличается от πελειὰς, и πελειὰς является наименьшим из двух. И πελειὰς легко приручается; но περιστερὰ черный, маленький и с красными грубыми лапками; по этой причине их никто не держит. Но он упоминает особенность вида, называемого περιστερὰ, что они целуют друг друга во время ухаживания, и что если самцы пренебрегают этим, куры не допускают их объятий. Однако старые голубки не соблюдают эту формальность; они опускают поцелуи и все равно добиваются успеха в своем ухаживании, но молодые всегда целуются, прежде чем приступить к действию. И куры тоже занимаются любовью друг с другом, когда под рукой нет петуха, предварительно целуя друг друга. Но все же, поскольку реальных результатов нет, из яиц, которые они несут, никогда не появляются цыплята. Дорийцы, однако, считают πελειὰς и περιστερὰ идентичными; и Софрон использует эти два слова как синонимы в своих фильмах "Актрисы". Но Каллимах в своем трактате о птицах говорит о пираллисе, голубе, вяхире и горлице как о непохожих друг на друга.

Но Александр Миндиец говорит, что голубь никогда не поднимает голову, когда пьет, как это делает горлица; и что зимой он никогда не издает никаких звуков, за исключением очень хорошей погоды. Говорят также, что когда вид, называемый œnas, съедает семя омелы, а затем оставляет свой помет на каком-либо дереве, омела после этого вырастает на этом дереве. Но Даймах в своей "Истории Индии" говорит, что в Индии водятся голуби яблочно-зеленого цвета. А Харон Лампсакский в своей "Истории Персии", говоря о Мардонии и о потерях, которые персидская армия понесла у горы Афон, пишет следующее— “И это был первый раз, когда греки увидели белых голубей; поскольку они никогда не водились в этой стране”. А Аристотель говорит, что голуби, когда рождаются их детеныши, съедают много земли, пропитанной солью, а затем открывают рты своих детенышей и выплевывают в них соль; и таким образом подготавливают их к проглатыванию и перевариванию пищи. А в Эриксе на Сицилии есть определенное время, которое сицилийцы называют Отправлением, и в это время они говорят, что Богиня отправляется в Африку: и в это время все голуби вокруг исчезают, как будто они сопровождали Богиню в ее путешествии. И через девять дней, когда празднуется праздник, называемый καταγώγια, то есть Возвращение, после того, как один голубь прилетел первым, перелетев море, как авангардный курьер, и залетел в храм, остальные быстро следуют за ним. И по этому поводу все окрестные жители, которые удобно устроились, празднуют, а остальные от радости хлопают в ладоши. И в это время все вокруг пахнет маслом, которое они используют как своего рода знак возвращения Богини. Но Автократ в своей "истории Ахайи" говорит, что Юпитер однажды принял облик голубя, когда был влюблен в девушку из Эгии, которую звали Фтия. Но аттические авторы используют это слово также в мужском роде, περιστερός. Алексис в своем "Народ, бегущий вместе" говорит :

Ибо я - белый голубь (περιστερὸς) Венеры;

Но что касается Бахуса, то он не знает ничего больше,

только как хорошенько напиться; и никого не волнует,

молодое вино он пьет или старое.

Но в своей пьесе "Родосец, или Ласкающая женщина" он использует это слово в женском роде и говорит в этом отрывке, что сицилийские голуби превосходят всех остальных —

Гнездится у некоторых голубей с Сицилии,

Самой красивой формы из всех их видов.

И Ферекрат в своих "Художниках" говорит:

Отправьте голубя (περιστερὸν) в качестве посыльного.

И в своем "Лепестке" он использует уменьшительную форму περιστέριον, где говорит: —

Но теперь, мой голубь, лети ты, как Каллисфен,

И перенеси меня в Киферу и на Кипр.

А Никандр во второй книге своей "Георгики" упоминает сицилийских голубей и пташек и говорит:

И сохраняете ли вы в своем чертоге стаю

плодоносящих голубей с Сицилии или Драконтиума,

Ибо говорят, что ни коршуны, ни ястребы

Не склонны причинять вред этим избранным и священным птицам.

Мы должны также упомянуть уток. Самец этих птиц, как говорит Александр Миндянин, крупнее самки и имеет более богато окрашенное оперение; но птица, которая называется главкион, по цвету своего. глаза немного меньше, чем у утки. А у видов, называемых боскадами, самец весь испещрен линиями, и он также меньше утки; и у самцов короткие клювы, слишком маленькие, чтобы соответствовать их размеру; но маленький ныряльщик - наименьшая из всех водоплавающих птиц, у него грязно-черное оперение, и у него острый клюв, обращенный вверх, к глазам, и он много времени проводит под водой. Существует также другой вид боскад, крупнее утки, но мельче ченалопекса: но виды, которые называются фаскадами, немного крупнее маленьких ныряльщиков, но во всех остальных отношениях они напоминают уток. И вид, называемый uria, ненамного меньше утки, но что касается его оперения, то оно грязно-глиняного цвета, и у него бревенчатый и узкий клюв; но лысуха, у которой тоже узкий клюв, имеет более круглую форму и пепельного цвета на животе и несколько чернее на спине. Но Аристофан в своих "Ахарнианах" в следующих строках упоминает сумерки и ныряльщика, от имен которых (νῆττα) и κολυμβὰς) мы получаем глаголы νήχομαι, плавать, и κολυμβάω, нырять, вместе с великим множеством других водоплавающих птиц —

И утки, и галки, и вальдшнепы, и лысухи,

И крапивники, и ныряльщики.

И Каллимах также упоминает их в своем трактате о птицах.

Перед нами часто также ставили блюдо под названием парастаты, которое упоминается Эпенетом в его Кулинарной книге и Семаристом в третьей и четвертой книгах его трактата о синонимах. И именно яички называются этим именем. Но когда подали какое-то мясо с очень ароматным соусом и когда кто-то сказал: —Дайте мне тарелку этого тушеного мяса", — сказал этот Дедал имен, Ульпиан, - "Я сам задохнусь, если вы не скажете мне, где вы нашли упоминание о мясе такого сорта; потому что я не назову их так, пока не узнаю". И он сказал, что Страттис в своих "Македонянах" или "Кинезиях" сказал:

Будьте осторожны и почаще ешьте тушеное мясо.

И Эвбул в своих "Катакомбах" говорит:

И блюда ломятся от мяса,

тушеного по сицилийскому рецепту.

И Аристофан в своих "Осах" сказал:

Немного тушеного мяса на блюде.

А Кратин в своих "Делийских женщинах" говорит:

И поэтому вы берете немного мяса и растираете его,

предварительно аккуратно придушив.

А Антифан в "Своем соотечественнике" говорит:

И прежде всего

я приношу вам долгожданную ячменную лепешку,

которую добродушная мать Церера

преподносит

в качестве приятного подарка смертным; и, кроме того,

несколько нежных козьих конечностей,

посыпанных зеленью, молодое и нежное мясо.Б.

Что скажете вы?,,,,,,,A. Я переживаю трагедию

божественнейшего Софокла.

И когда принесли несколько поросят-сосунов и гости поинтересовались, упоминались ли они каким—либо древним автором, кто-то сказал — Ферекрат, в лице своего Раба, превратившегося в Наставника, говорит -

Я украл несколько не совсем взрослых поросят-сосунов.

И в своих " Дезертирах " бе говорит :

Ты не собираешься убивать поросенка-сосуна?

И Алкей в своей "Палестре" говорит:

Ибо вот он сам, и если я хрюкну

на атом больше, чем любой молочный поросенок...

А Геродот в своей первой книге говорит, что в Вавилоне есть золотой алтарь, на котором запрещено приносить в жертву кого-либо, кроме поросят. Антифан говорит в своем " Филетере " :

Видите, здесь есть хорошенький маленький кромацискус,

которого еще не отняли от груди.

И Гениох в своем "Полиевкте" говорит:

Бык был наглый, его давно уже не варили,

Но, возможно, он взял поросенка-сосуна

И зарезал его.

И Анакреонт говорит —

Как маленький сосущий козленок, который, оставив

Свою мать в лесу, дрожит от страха.

А Крейтс, по Соседству, говорит:

А пока у нас постоянно устраиваются пиры влюбленных,

Пока у нас есть запас ягнят и свиней,

Не отнятых от матерей.

И Симонид представляет Данаю говорящей таким образом над Персеем —

мое дорогое дитя, какая беда разрывает мою душу!

Но ты спишь,

Ты дремлешь со своим немощным сердцем.

И в другом месте он говорит об Археморесе :

Увы, венок! Они оплакивали недоношенное дитя,

Выдыхая его милую душу в горьких муках.

А Клеарх в своих Жизнеописаниях говорит, что тиран Фаларид дошел до такой степени жестокости, что пировал грудными детьми. И есть глагол θῆσθαι, который означает сосать молоко, (Гомер говорит —

Гектор смертен и сосал грудь;)

потому что грудь матери кладется в рот младенцу. И это происхождение слова τίτσθος "грудь" от τίθημι "помещать", потому что таким образом груди помещаются в рот детям.

После того, как она убаюкала новорожденных малышей,

Еще не отлученных от материнской груди.

И когда принесли несколько антилоп, Паламид из Элеи, собиратель слов, сказал— "Мясо антилоп неплохое" (δόρκωνες). И Миртил сказал ему: Слово — это только δορκύδες, а не δόρκωνες. Ксенофонт в первой книге своего “Анабасиса” говорит: "И были в той части дрофы и δορκάδες".

Следующее, о чем следует упомянуть, - это павлин. И то, что это редкая птица, показано тем, что Антифан говорит в своем "Солдате", или "Тихоне", где его слова таковы:

А потом какой-то человек привез в город единственную пару

павлинов; это было

чудесное зрелище; теперь они стали толстыми, как перепела.

И Эвбул говорит в своем Фениксе :

Павлином восхищаются из-за его редкости.

“Павлин, ” говорит Аристотель, “ парнокопытный и питается травой; он начинает размножаться, когда ему исполняется три года, в этом возрасте он также приобретает богатые и разнообразные цвета своего оперения; и он сидит на яйцах около тридцати дней, и раз в год он откладывает двенадцать яиц, и откладывает их не все сразу, а с интервалами, откладывая каждые три дня. Но в первый год несушки курица откладывает не более восьми яиц; и иногда она откладывает яйца ветра, как обычная курица, но никогда не больше двух; и она сидит на своих яйцах и высиживает их почти так же, как обычная курица ”. А Эвполис в своих "Дезертирах из армии" говорит о павлине в следующих выражениях —

Чтобы я не держал в царстве Плутона такого павлина,

как этот, который будит спящих.

И сохранилась речь оратора Антифана, озаглавленная "О павлинах". И в этой речи нет ни одного прямого упоминания имени павлин, но он неоднократно говорит о них в ней как о птицах с пестрым оперением, говоря— “Что Демус, сын Пирилампия, разводит этих птиц, и что из желания увидеть этих птиц великое множество людей приезжают из Лакедемонян и из Фессалии и проявляют большое беспокойство, чтобы добыть немного яиц”. А относительно их внешнего вида он пишет так— “Если кто-нибудь захочет поселить этих птиц в городе, они улетят; и если он подрежет им крылья, он лишит их красоты. Ибо их крылья - это их красота, а не их тело”. И о том, что люди раньше очень хотели их увидеть, он рассказывает нам впоследствии в той же книге, где он говорит: “Но во время праздника новолуния любому, кто хочет, разрешается их увидеть, но в другие дни, если кто-то приходит и желает их увидеть, ему никогда не разрешается этого делать; и это не вчерашний обычай или недавняя практика, а та, которая существует уже более тридцати лет”.

“Но афиняне называют это слово ταὧς, ” сообщает нам Трифон, - делая ударение на последнем слоге. И они читают, что оно написано таким образом в "Дезертирах из армии Эвполиса", в отрывке, который уже цитировался, и в "Птицах" Аристофана —

Значит, ты Терей? ты птица или павлин (ταὧς)?

И в другом отрывке он пишет :

Тогда птица; какого рода? разве это не павлин (ταὧς)?

Но в дательном падеже они говорят ταὧνι, как это делает Аристофан в той же пьесе. Но это совершенно невозможно, на чердаке или Ионического диалектов, которые, в существительные, которые имеют более чем из одного слога, последний слог начинается с гласной следует аспирированный; для него это совершенно неизбежно, что оно должно быть произнесено с Лене дыхание, как νεὢς, λεὢς, τυνδάρεὠς, μενέλεὠς, λειπόνεὠς, εὔνεὠς, νείλεὠς, πρᾶὀς, ὑίὀς, κεῖὀς, χῖὀς, δῖὀς, χρεῖὀς, πλεῖὀς, λεῖὀς, λαιὄς, βαιὂς, φαιὂς, πηὂς, γόὀς, θοὂς, ῥόὀς, ζωὄς. Ибо придыхательный любит начинать слово, и по природе своей склонен к началу, и никогда не включается в последнюю часть слова. А название ταὧς происходит от удлинения (τάσις) крыльев”. И Селевк в пятой книге своего трактата об эллинизмах говорит: “Павлин, ταὧς: - но Чердаки, вопреки всем правилам, как придыхают, так и огибают последний слог; но придыхание присоединяется только к первой гласной, когда оно начинает слово в простом произношении слова, и там, беря на себя инициативу и продвигаясь дальше быстрее, оно занимает первое место в слове. Соответственно, афиняне, вследствие такого устройства, соблюдая присущий этому дыханию характер, не ставят его над гласными, как они часто делают ударения и придыхания, но ставят его перед собой. И я думаю, что древние обозначали придыхательный звук символом H, по этой причине римляне пишут букву H в начале всех придыхаемых существительных, показывая ее преобладающую природу; и если это правильный характер придыхательного звука, то ясно, что вопреки всякому разуму и аналогии, аттические авторы вообще отметили в слове ταῶς какое-либо придыхание ”.

И поскольку на пиру возникло еще множество дискуссий по поводу каждого из поданных блюд, — но я, - сказал Лаврентий, - по примеру нашего самого выдающегося друга Ульпиана, сам тоже кое-что скажу вам (ибо мы питаемся дискуссиями). Что вы думаете о тетеревах? И когда кто—нибудь сказал: "Он - разновидность птицы"; (но у сыновей грамматистов есть обычай говорить обо всем, что им упоминается таким образом, что это разновидность растения, разновидность птицы, разновидность камня). Лаврентий сказал — И я, мой добрый друг, знаю, что замечательный Аристофан в своих "Птицах" упоминает тетерева в следующих строках —

С порфирионом и пеликаном,

и пелециннусом, а также с флексисом,

тетеревом и павлином.

Но я хотел бы узнать у вас, есть ли какие-либо упоминания об этой птице у какого-либо другого автора. Ибо Александр Миндиец во второй книге своего трактата о крылатых животных говорит о нем как о птице небольшого размера, скорее как об одной из птиц поменьше. Ибо его слова таковы— “Тетерев, птица размером с грача, фаянсового цвета, пестрая, с грязными цветными пятнами и длинными линиями, питается фруктами; и когда она откладывает яйца, она кудахчет (τετράζει). от которого оно получило свое название (τέτραξ)”. И Эпихарм в "Свадьбе Геби" говорит :

Потому что вы взяли еще перепелов и воробьев,

И жаворонков, которые любят облачаться в пыль,

И тетеревов, и грачей, и красивых фигоклюев.

И в другом отрывке он говорит :

Там были цапли с длинными изогнутыми шеями,

многочисленная стая; кроме того, тетерева и грачи.

Но поскольку никому из вас нечего сказать по этому поводу (поскольку вы все молчите), я покажу вам саму птицу; ибо, когда я был императорским прокурором в Мисии и суперинтендантом всех дел этой провинции, я видел птицу в той стране. И узнав, что этим именем она называлась у мизийцев и пеонийцев, я вспомнил, что это за птица, по описанию, данному ей Аристофаном. И полагая, что эта птица была сочтена всесовершенным Аристотелем достойной упоминания в его труде, достойном многих талантов (ибо говорят, что Стагирит получил восемьсот талантов от Александра в качестве своего вклада в совершенствование своей Истории животных), когда я обнаружил, что в этом труде о ней нет упоминания, я был рад иметь замечательного Аристофана в качестве безупречного свидетеля по этому вопросу. И пока он говорил это, вошел раб, неся тетерева в корзине; но размером он был больше самого большого петуха из обыкновенной домашней птицы, а по виду очень походил на порфириона; и с каждой стороны у него были усики, свисающие с ушей, как у обыкновенного петуха; и голос у него был громкий и резкий. И вот, после того как мы восхитились красотой птицы, через короткое время ее подали на стол заправленной; и мясо ее было похоже на мясо страуса, которого мы часто ели.

Там тоже было блюдо под названием корейка (ψύαι). Поэт, написавший стихотворение под названием "Возвращение Атрид", в третьей книге говорит :

И своими быстрыми ногами Гермионей

схватил Найса и пронзил его чресла копьем.

А Симарист в третьей книге своих "Синонимов“ пишет так: "Мякоть поясницы, выступающая с каждой стороны, называется ψύαι, а впадины с каждой стороны они называют κύβοι и γάλλιαι”. А Клеарх во второй книге своего трактата о суставах человеческого тела говорит так: “С каждой стороны есть плоть, полная мышц; которые одни люди называют ψύαι, другие - ἀλώπεκες, а третьи - νευρόμητραι”. И восхищения Гиппократ также говорит о ψύαι; и они получают это имя с легкостью стер (ἀπὸ τοῦ ῥαδίως ἀποψᾶσθαι), или как плоть слегка касаясь (ἐπιψαύουσα) кости, и лежать слегка на поверхности их. И поэт — комик Евфрон упоминает их в своей Теории -

Также есть мочка и части, называемые ψύαι;

Научитесь срезать их, прежде чем смотреть на жертву.

Есть блюдо, тоже приготовленное из вымени. Телеклайдс в "Жестких мужчинах" говорит :

Поскольку я женщина, у меня должно быть вымя.

Геродот в четвертой книге своей Истории использует тот же термин, говоря о лошадях; но редко можно встретить слово (αὖθαρ) применительно к другим животным; но чаще всего используется словоππογάστριον, как в случае с рыбами. Страттис в своей "Аталанте" говорит:

ὑπογάστριον и конечности

большого тунца.

И Феопомп в своем "Каллехресе" говорит:

Иππογάστρια рыбы.

Б. О, Церера!

Но в "Сиренах" он называет это неππογάστρια, аππήτρια, говоря —

Это ὑπήτρια белых сицилийских туннелей.

Теперь мы должны поговорить о зайце; об этом животном Архестрат, автор, столь любопытный в своих блюдах, говорит так :

Существует множество способов и рецептов

приготовления зайчатины; но лучше всего,

Чтобы подать проголодавшимся гостям,

ломтик запеченного мяса, только что снятого с вертела,

горячего, приправленного только простой солью,

Не слишком прожаренного. И не расстраивайся

, увидев свежую кровь, сочащуюся из мяса,

Но ешь ее с жадностью. Все другие способы

совершенно излишни, например, когда повара поливают его

большим количеством липкого соуса,

кусочками сыра, осадком и остатками масла,

Как будто они готовят кошачье мясо.

И комический поэт Наурат в своей "Персии" говорит, что в Аттике редко можно встретить зайца: и он говорит так:

Для тех, кто когда-либо видел в скалистой Аттике

льва или любого другого подобного зверя,

Где нелегко найти зайца

Но Алкей в своей "Каллисто" говорит о изобилии зайцев и говорит:

Семена кориандра должны быть такими мелкими,

чтобы, когда мы приготовим зайцев, мы могли

посыпать их этими мелкими семенами и солью.

И Трифон говорит: “Аристофан в своих "Данаидах" использует форму λαγὼν в винительном падеже с сильным ударением на последнем слоге и с v в качестве последней буквы, говоря —

И когда он начнет, возможно, он сможет

помочь нам поймать зайца (λαγών).

И в своем Дайтале он говорит :

Я погиб, меня наверняка увидят

Выщипывающим мех у зайца (λαγών).

Но Ксенофонт в своем трактате об охоте пишет винительный падеж λαγῶ без v, и с округлым ударением. Но среди нас обычной форме именительного падежа является λαγός; и как мы говорим ναὸς, и νεὼς чердаках, и как говорят у нас λαὸς, и чердаках λεώς; так, если мы назовем это λαγὸς животных, они называют его λαγώς. А что касается того, что мы используем форму λαγὸν в винительном падеже единственного числа, то соответствующий именительный падеж множественного числа мы находим у Софокла, в его сатирической драме "Амик"; где он перечисляет —

Журавли, вороны, совы, коршуны и зайцы (λαγοι).

Но существует также форма именительного падежа множественного числа, соответствующая винительному падежу λαγὼν, оканчивающаяся на w, как это встречается у Льстецов Эвполиса —

Где есть скаты, и зайцы (λαγὼ), и легконогие женщины.

Но некоторые люди, вопреки всякому разуму, огибают последний слог этой формы λαγώ; но в нем должно быть резкое ударение, поскольку все существительные, оканчивающиеся наςς, даже когда они. заменены аттическими авторами на ως, все еще сохраняющие тот же акцент, как если бы они не претерпевали изменений; как ναὸς, νεώς; κάλος, κάλως. Точно так же Эпихарм использовал это существительное, и Геродот, и автор поэмы называли илотов. Более того, λαγὸς является ионной формой —

Разбудите морского зайца (λαγὸς), прежде чем пить воду;

и λαγὼς Чердачный. Но аттические писатели используют также форму λαγός; как Софокл, в цитированной выше строке —

Журавли, вороны, совы и зайцы (λαγοι).

У Гомера также есть строчка, где он говорит —

ἢ πτῶκα λαγωόν.

Теперь, если мы имеем в виду ионийский диалект, мы говорим, что w является интерполированным; и если мы измеряем это с помощью аттического диалекта, тогда мы говорим, что o таково: и мясо зайца называется λαγῶα κρέα.

Но Гегесандр Дельфийский в своих Комментариях говорит, что во времена правления Антигона Гоната на острове Астипалея было такое количество зайцев, что местные жители советовались по этому поводу с оракулом. И Пифия ответила им, что они должны разводить собак и охотиться на них; и так за один год было поймано более шести тысяч. И все это огромное количество возникло из-за того, что человек с острова Анафе посадил на остров одну пару зайцев. Точно так же и в предыдущем случае, когда некий астипалеянин выпустил на волю пару куропаток на острове Анафе, в Анафе оказалось такое количество куропаток, что жители подверглись риску быть изгнанными ими с острова. Но первоначально у Астипалеи вообще не было зайцев, а только куропатки. А заяц - очень плодовитое животное, как сказал нам Ксенофонт в своем трактате об охоте; и Геродот говорит о нем в следующих выражениях— “Поскольку на зайца охотятся все — человек, зверь и птица, - по этой причине это очень плодовитое животное; и это единственное известное животное, способное к сверхплодотворению. И у него в утробе одновременно есть один выводок с мехом, и другой голый, и еще один только что сформировавшийся, и четвертый только что зачатый ”. И Полибий в двенадцатой книге своей Истории говорит об этом. есть еще одно животное, подобное зайцу, которое называется кролик (κούνικλος); и он пишет следующее— “Животное, называемое кроликом, если смотреть на него издали, похоже на маленького зайца; но когда кто-нибудь берет его в руки, между ними большая разница, как по внешнему виду, так и по вкусу: и живет оно главным образом под землей”. И философ Посидоний также упоминает их в своей Истории; и мы сами видели великое множество во время нашего путешествия из Дикаархии10 в Неаполь. Ибо недалеко от материка, напротив нижней части Дикаархии, есть остров, населенный лишь очень скудным населением, но имеющий большое количество кроликов. И есть также разновидность зайца, называемая хелидонским зайцем, который упоминается Дифилом, или Каллиадесом, в его пьесе "Невежество", в следующих выражениях —

Что это? откуда этот заяц, который носит имя

Челидониан? Это суп из серого зайца, который

называют Мимарсисом, такой густой от крови?

А Теофраст в двадцатой книге своей Истории говорит, что в окрестностях Бисалтии водятся зайцы, у которых две печени.

И когда на стол подали дикого кабана, который был ни в чем не уступает тому благородному калидонскому вепрю, который был так широко прославлен, — я предлагаю тебе сейчас, сказал он, о мой самый философичный и точный Ульпиан, - спросить, кто когда-либо говорил, что калидонский вепрь был самкой и что мясо у нее было белое. Но он, не вдаваясь в долгие размышления, а скорее уклоняясь от ответа, сказал: " Но мне кажется, друзья мои, что если вы все еще не удовлетворены, после того как съели столько всего этого, что вы превосходите всех, кто когда-либо славился своими вкусовыми качествами, — и кто эти люди, вы можете выяснить, расспросив". Но это более правильно и более согласуется с этимологией, чтобы сделать имя σὺς, с Σ; для животного имеет свое название от прет (σεύομαι) и происходит стремительно, но у мужчин есть один трюк, произнося слово без ς,ὗς; и некоторые люди считают, что это называется σῦν, по смягчилось от θῦν, как если бы он имел свое название от того приступе животное в жертву (θύειν). Но теперь, если вам кажется, что это хорошо, ответьте мне, кто когда-либо использовал сложное слово так, как это делаем мы, называя дикого кабана не σῦς ἄγριος, а σύαγρος Во всяком случае, Софокла, в его любителей Ахиллес применил слово σύαγρος к собаке, как охота на кабана (ἀπὸ τοῦ σῦς ἀγρεύειν), где он говорит, —

И ты, Сиагр, дитя Пелиона.

А у Геродота мы находим, что Сиагр используется как собственное имя человека, который был лакедемонянином по происхождению и отправился с посольством к Гелону Сиракузянину по поводу заключения союза против мидян; о чем Геродот упоминает в седьмой книге своей Истории. И я также знаю, что у этолийцев был военачальник по имени Сиагр, которого упоминает Филарх в четвертой книге своей Истории. И Демокрит сказал: "У тебя всегда, о Ульпиан, была привычка никогда не брать ничего из того, что перед тобой ставят, пока ты не узнаешь, использовалось ли это существующее название среди древних". Соответственно, из-за всех этих ваших расспросов вы рискуете (точно так же, как Филета с Коса, который всегда расследовал все ложные аргументы и ошибочное употребление слов) умереть с голоду, как это было с ним. Ибо он очень исхудал из—за своей преданности этим исследованиям и так умер, как показывает надпись перед его могилой -

Незнакомец, меня зовут Филетас, я лежу,

Сраженный ошибочными аргументами, и заботы

Тянутся с вечера до ночи.

И чтобы вы не пропали даром, исследуя это слово σύαγρος, узнайте, что Антифан дает это имя дикому кабану в своей "Изнасилованной женщине": —

Этой самой ночью я схвачу дикого кабана (σύαγρον)

И притащу в этот дом, а также льва и волка

И Дионисий тиран в своем "Адонисе" говорит:

Под сводчатой пещерой нимф

Я посвящаю. . . .

Дикого кабана (σύαγρον) в качестве первого плода богам.

А Линкей Самоянин в своем послании Аполлодору пишет так: “Чтобы у тебя было немного козлятины для твоих детей и немного мяса дикого кабана (τὰ συάγρια) для тебя и твоих друзей”. Ипполох Македонянин, о котором мы упоминали ранее, в своем послании к вышеназванному Линкею упоминал много диких кабанов (συάγρων). Но, поскольку вы отклонили заданный вам вопрос о цвете калидонского кабана и о том, утверждает ли кто-нибудь, что он был белым в отношении своего мяса, мы сами скажем вам, кто так сказал; и вы сами можете исследовать доказательства, которые я привожу. Некоторое время назад я прочел дифирамбы Клеомена Регийского; и этот рассказ приводится в их оде, озаглавленной "Мелеагр". И я не в неведении, что жители Сицилии называют дикого кабана (которого мы называем σύαγρος) ἀσχέδωρος. А Эсхил в своих "Форцидах", сравнивая Персея с диким кабаном, говорит:

Он бросился в пещеру, как дикий кабан (ἀσχέδωρος ὥς).

И Сирас (а он поэт так называемой итальянской комедии и уроженец Тарента) в своем "Мелеагре" говорит :

Там, где пастухи никогда не решают пасти свои стада,

и дикий кабан не пасется и не преследует свою самку.

И неудивительно, что Эсхил, проживший некоторое время на Сицилии, употребляет много сицилийских слов.

Слуги также очень часто приводили сюда козлят, одетых по-разному; некоторые из них были с большим количеством ассафетиды, что доставляло нам необычное удовольствие, так как мясо козлятины чрезвычайно питательно. Во всяком случае, карфагенянин Хитомах, который не уступает никому из членов новой академии в духе философских изысканий, говорит, что некий фиванский атлет превзошел всех людей своего времени по силе, потому что ел козлятину; ибо сок этого мяса нервный и липкий, и такой, что может долгое время оставаться в веществе тела. И над этим борцом раньше много смеялись из-за неприятного запаха его пота. И все мясо свиней и ягнят, пока оно остается непереваренным в организме, очень склонно к перевариванию из-за содержания жира. Но пиры, о которых рассказывают поэты—комики, скорее радуют слух сладкими звуками, чем небо сладкими вкусами; как, например, пир, упомянутый Антифаном в его книге "Женщина-врач" -

Но какое мясо вы едите с наибольшим удовольствием?

Б. Какое мясо? — ну, если ты имеешь в виду дешевизну, то

есть баранина, прежде чем она принесет тебе шерсть или молоко,

то есть есть баранина, мой друг; и поэтому

есть также мясо коз, которые не дают молока,

то есть козлят. Потому что от них, когда они полностью вырастут, получается такая большая прибыль

,

что я предпочитаю есть более дешевые сорта.

И в своем " Циклопе " он говорит :

Вот животные, которых производит земля,

Которых вы получите от меня: бык из стада,

Коза, которая бродит по лесам, серна, которая

любит высокие горные вершины, бесстрашный баран,

свинья, кабан, кроме того, поросенок,

И зайцы, и козлята . . . .

Зеленый сыр, сухой сыр, нарезанный и толченый сыр,

сыр в кожуре, измельченный сыр и замороженный сыр

А Мнесимах в своем "Коневоде" предлагает на ужин следующее:

Выйди, о Манес, из зала,

украшенного высокой кипарисовой крышей;

Иди на рынок, к статуям

сына Майи, где собираются все вожди

племен, и отыщи отряд

их самых грациозных учеников, которых

Фидон учит садиться на

коней и слезать с них.

Мне нет необходимости называть вам сейчас их имена.

Иди, скажи им, что рыба холодная,

вино горячее, выпечка сухая,

хлеб тоже сухой и твердый. Отбивные

разделывают на куски, а мясо

вынимают из рассола и тушат.

Подают также сосиски,

рубец и сдобную кровяную колбасу.

Все, кто в дверях, уже за столом,

Все кубки с вином быстро осушены,

Клятва разносится по кругу; и ничего не остается

, кроме похотливого пьяного кордакса.11

Все молодые люди становятся распутными,

И все переворачивается с ног на голову.

Запомни, что Я говорю, и запомни

Мои слова.

Что ты стоишь, разинув рот, как дурак?

Посмотрите сюда и просто повторите сообщение,

Которое я вам только что сказал; делайте, — я

буду повторять это снова и снова.

Прикажите подать их сейчас, не откладывая,

И не раздражайте повара, который готов их принять.

Потому что вся рыба давно отварена,

А все жареное мясо давно остыло.

И упоминать о каждом отдельном блюде; —

Лук и оливки, чеснок тоже,

огурцы, капуста и бульон,

фиговые листья, зелень и котлеты из тунца,

гланис и рин, акула и морской окунь,

целые фикси, тунец,

корацин, туннис,

маленькие анчоусы и линь,

рыба-веретено, хвост дог-рыбы,

карчария и торпеда;

морская лягушка, ящерица , а также окунь,

трихиас и фикис,

морской окунь, кефаль и морская кукушка.

Черепаха, а кроме миноги,

фагрус, лебий и серая кефаль,

спарус и эолия,

ласточка и фракийская птица,

килька, кальмар, тюрбо,

драцениды и полипы,

каракатица, а также орфус;

краб, также эшарус,

рыба-игла, прекрасный анчоус,

несколько цестр, скорпионов, угрей и хлебцев.

И множество другого мяса, превосходящего

мои расчеты или упоминания.

Блюда из гуся, и свинины, и говядины,

И баранины, и баранины, козлятины и козленка;

Из домашней птицы, уток и куропаток,

соек и лисиц. И то, что последует за этим,

Будет просто захватывающим зрелищем,

Так много хорошего там будет.

И все рабы по всему дому

заняты выпечкой, обжариванием, разделкой,

И ощипыванием, нарезкой, взбиванием, варкой,

И смехом, играми, прыжками, пиршествами,

И выпивкой, шутками, бранью, уколами.

И прекрасные звуки мелодичных флейт,

И песни, и гам разносятся по дому,

От инструментов, как духовых, так и струнных.

Между тем, прекрасный аромат кассии,

доносящийся с плодородных земель Сирии, действительно воздействует

на мои чувства, а также ладана,

мирры и нарда * * *

* * * * *

Такой беспорядок наполняет дом

всевозможной роскошью.

Итак, после всего этого разговора было подано блюдо под названием Родунция, по поводу которого этот мудрый повар процитировал множество трагедий, прежде чем рассказать нам, что он нам готовит. И он посмеялся над теми, кто называл себя такими замечательными поварами, упомянув о ком, он сказал: " Неужели тот повар в пьесе Антиппа, поэта-комика, когда-нибудь изобрел такое блюдо, как это?" — я имею в виду повара, который в "Человеке под вуалью" хвастался таким образом: —

Софон, гражданин Арарнании,

и добрый Демокрит Родосский долгое время были

соучениками в этом благородном искусстве,

а Лабдак Сицилийский был их наставником.

Эти люди стерли все вульгарные старые рецепты

из своих кулинарных книг и убрали

ступку с середины кухни.

Они вывели из употребления весь уксус,

тмин, сыр, ассафтиду,

семена кориандра и все соусы,

которые Сатурн обычно держал в своих графинах.

А повара, который использовал такие средства, они считали

мошенником, простым шарлатаном в своем искусстве.

Они использовали только масло и чистые тарелки, о отец,

И быстрый огонь, не требуя маленьких мехов:

этим они придавали каждому обеду изысканность.

Они были первыми, кто прогнал слезы и чихание,

и плевки с доски; и очистили

манеры гостей. Наконец родосец,

по ошибке выпивший немного маринованных огурцов, действительно умер;

Ибо такой напиток был чужд его натуре.

Б.Вероятно, так и было.

А. Но Софон по-прежнему

владеет всей Ионией,

И он, о отец, был моим единственным наставником.

И сейчас я изучаю философские правила,

Желая оставить после себя последователей,

И новые открытые правила для руководства искусством.

Б. Ах! но, боюсь, вы захотите зарезать меня,

А не животное, которое мы собираемся принести в жертву.

О. Завтра вы увидите меня с моими книгами,

ищущего новые наставления для моего благородного искусства;

Я ничем не отличаюсь от аспендийца.

И если пожелаете, вы тоже испытаете образец

этого моего мастерства. Я не всегда готовлю

одни и те же блюда для самых разных гостей;

Но я уважаю все их жизни и привычки.

Одно блюдо я подаю своим влюбленным друзьям,

Другое подходит для философов,

Еще одно - для сборщиков налогов. Юноша, у

которого есть любовница, быстро проглотит

Свое наследство;

Поэтому перед ним я ставлю жирных каракатиц

всех сортов; а также блюда из рыбы,

например, из тех, что водятся на скалах, и все это обильно приправлено

всевозможными прозрачными соусами.

Ибо такой мужчина нисколько не заботится о своем обеде,

Но все его мысли сосредоточены на своей избраннице.

Затем философам я подаю ветчину,

или котлеты; ведь все это хитроумное племя

Прекрасно справляется за столом.

Я угощаю трактирщиков совами, угрями и спаржей,

когда они в сезон, но в другое время

добавляю немного салата из чечевицы. И все поминки

я устраиваю пышнее, чем у живых.

Вкусовые качества пожилых людей не так критичны;

По крайней мере, вдвое меньше, чем у молодежи.

И вот я даю им горчицу и готовлю для них

острые соусы, которые могут пробудить

Их дремлющие чувства и сделать воздух свежим;

И когда я однажды вижу лицо, я знаю,

Какие блюда любит есть его владелец.

И повар в Тесмофоре Дионисия, мои пирующие, (ибо стоит упомянуть и о нем) говорит:

Вы сказали все это с большой строгостью,

(И это ваша обычная доброта, клянусь Богами);

Вы сказали, что повар всегда должен заранее

знать, кем могут быть гости, для которых он сейчас

готовит ужин. Ибо он должен учитывать

один—единственный момент - кому он должен угодить

, приправляя свои соусы должным образом;

И благодаря этому он будет знать, как правильно

и вовремя накрывать на стол и заправлять

мясо и супы. Но тот, кто этим пренебрегает,

не повар, хотя и может быть приправителем.

Но это разные искусства, их разделяет удивительное пространство

. Не каждого

называют генералом, который командует армией,

Но тот, кто может с быстрым и разносторонним мастерством

Воспользоваться открывающимися возможностями,

И осмотреться, быстро меняя свои планы,

Тот и есть генерал. Тот, кто не может этого сделать,

Только командует. Так и с нами.

Поджарить говядину, аккуратно нарезать филе,

сварить соусы и раздуть огонь

- задача любого человека; тот, кто делает это,

всего лишь приправляет блюда и готовит бульоны;

повар - совсем другое дело. Его разум

должен постигать все факты и обстоятельства:

где находится место и когда время ужина;

Кто гости и кто ведущий;

Какую рыбу ему следует купить и когда ее покупать.

. . . . . . Ибо все эти блюда

у вас будут почти при каждом удобном случае;

Но они не всегда имеют одинаковое значение,

И не всегда доставляют одинаковое удовольствие.

Архестрат писал об этом искусстве,

И многие люди его высоко ценят,

Как давший нам полезный трактат;

Но все же он во многом невежествен,

И все его правила на самом деле ни на что не годны,

Так что не обращайте внимания и не подчиняйтесь всем правилам,

Которые он изложил наиболее авторитетно,

Ибо более пустых сентенций вы

вряд ли найдете. Ибо, когда вы пишете книгу

О кулинарии, не годится говорить,

“Как я только что сказал”, ибо у этого искусства

нет фиксированного руководства, кроме возможностей,

И единственной его хозяйкой должна быть она сама.

Но если твое мастерство не столь велико, и все же

Ты упускаешь возможность,

Твое искусство потеряно, а с таким же успехом могло бы и не быть никаким.

БО человек, ты мудр. Но что касается этого человека, который, как Вы только что сказали,

собирался приехать сюда, чтобы попробовать

Свои силы на изысканных банкетах, скажите, он

не забывает прийти?

А. Если я только приготовлю вам сейчас

Один фаршированный мясной шарик, я смогу в этом маленьком деле

продемонстрировать все мое мастерство.

И я подам вам блюдо, которое

будет благоухать афинским бризом.

* * * * *

Боишься, что мне не удастся убаюкать твою душу

роскошными блюдами?

И на все это Эмилиан дает ответ —

Друг мой, ты произнес достаточно длинную речь,

Восхваляя свое любимое кулинарное искусство; —

как говорит Гегезипп в своих "Братьях". Тогда вы ...

Покажи нам сейчас что-нибудь новое, выходящее за рамки

творчества твоего предшественника, или не досаждай нам;

Но покажи мне, что у тебя есть, и назови его название.

И он возвращается ...

Ты смотришь на меня свысока, потому что я повар.

Но , возможно ...

Чего я добился, практикуясь в своем искусстве —

согласно поэту—комику Деметрию, который в своей пьесе под названием "Ареопагит" высказался следующим образом:

То, чего я добился, практикуясь в своем искусстве,

Больше, чем добился любой актер, —

Это мое дымное искусство - настоящее королевство.

Я готовил каперсы вместе с Селевком,

А при дворе сицилийского короля

Агафокла я был самым первым,

кто представил царское блюдо из чечевицы.

Мой главный подвиг, о котором я еще не упомянул:

был голод, и человек по имени Лашаре

давал угощение своим друзьям;

Которых я угостил соусом из каперсов.

Лахарес обнажил Минерву, которая не причинила ему никаких неудобств; но теперь я раздену тебя, который причиняет мне неудобства, - сказал Эмилиан, - если ты не покажешь мне, что у тебя с собой. И наконец он сказал, довольно неохотно: "Я называю это блюдо "Блюдом из роз". И приготовлен он таким образом, чтобы украшение в виде гирлянды было не только у вас на голове, но и у вас самих, и таким образом вы могли накормить все свое тело роскошным банкетом. Растерев в ступке некоторое количество самых ароматных розочек, я кладу туда отваренные и тщательно очищенные от всех сухожилий мозги птиц и свиней, а также яичные желтки, а вместе с ними масло, и маринад, и перец, и вино. Тщательно растерев все эти ингредиенты вместе, я перекладываю их в новую посуду, ставя на слабый и устойчивый огонь. И, говоря это, он снял крышку с блюда и распространил по всему столу такой сладкий аромат, что один из присутствующих гостей сказал совершенно искренне:

Ветры, напоенные ароматом благоухающего шторма, проникают

Сквозь небеса, сквозь землю и по всему воздушному пространству;

настолько сильным был аромат, исходивший от роз.

После этого принесли жареных птиц, немного чечевицы и гороха, кастрюли и все остальное, а также другие вещи того же рода, о которых Эрезиец Феня пишет так в своем трактате о растениях: “Ибо каждое бобовое культурное растение, несущее семена, сеют либо для того, чтобы его отварили, как, например, фасоль и горох (из этих овощей готовят что—то вроде вареного супа), либо для того, чтобы извлечь из них мучнистую муку, как, например, араку; либо для того, чтобы получить из них мучнистую муку". их готовят, как чечевицу, как афас и обыкновенную чечевицу; а некоторые снова сеют, чтобы они служили пищей четвероногим животным, как, например, вика для крупного рогатого скота и афас для овец. Но овощ под названием горох упоминается Эвполисом в его "Золотом веке". И Илиодор, который написал описание всего мира, в первой книге своего трактата об Акрополе сказал: ” После того, как был открыт способ варки пшеницы, древние назвали его πύανον, но люди наших дней называют егоλλόπυρον”.

Теперь, после того как эта дискуссия продолжалась довольно долго, Демокрит сказал: "Но, по крайней мере, позвольте нам отведать этой чечевицы или самой кастрюли, чтобы кого-нибудь из вас не забросали камнями, как Гегемона Тазийца". И Ульпиан сказал: — Что означает это забрасывание (βαλλητὺς) камнями?" ибо я знаю, что в моем родном городе, Элевсине, празднуется праздник, который называется βαλλητὺς, о котором я не скажу ни слова, пока не получу награду от каждого из вас. Но я, сказал Демокрит, поскольку я не из тех, кто произносит речи по часам за плату, подобно Продипнусу из Тимона, расскажу вам все, что знаю о Гегемоне.

Хамелеон Понтийский в шестой книге своего трактата о древней комедии говорит: “Игемон Тасосский, человек, написавший Пародии, получил прозвище Чечевица, и в одной из своих пародий он написал:

Пока я прокручивал в уме эти советы,

Паллада Минерва со своим золотым скипетром

встала у моей головы, прикоснулась ко мне и так сказала:

О ты, Чечевица, с которой плохо обращались, несчастный человек,

Иди на состязание; и тогда я набрался храбрости.

И вот однажды он пришел в театр, показывая комедию, в мантии, набитой камнями; и он, бросая камни в оркестр, заставил зрителей задуматься, что он имел в виду. И вскоре после этого он сказал :

Теперь это камешки, и пусть кто хочет их бросает;

Но чечевица одинаково хороша в любое время года.

Но этот человек пользовался чрезвычайно высокой репутацией благодаря своим пародиям и был чрезвычайно знаменит тем, что с большим мастерством и драматической силой декламировал свои стихи; и за это афиняне им очень восхищались. И в своей "Битве гигантов" он так сильно восхитил афинян, что они в тот день смеялись вовсю; и хотя в тот самый день только что дошли вести обо всех бедствиях, постигших их на Сицилии, все еще никто не покинул театр, хотя почти все потеряли родственников из-за этого бедствия; и поэтому они закрыли свои лица и заплакали, но никто не встал, чтобы уйти, чтобы зрители из других городов не увидели, как они опечалены случившимся несчастьем. Но они продолжали слушать представление, и это тоже, хотя  Сам Игемон, когда услышал об этом, решил прекратить свою декламацию. Но когда афиняне, будучи хозяевами моря, перенесли все судебные разбирательства, касающиеся островов или островитян, в город, кто-то возбудил против Игемона судебное преследование и вызвал его в Афины для ответа на него. И он явился ко двору и привел с собой всех театральных работников, и вместе с ними он появился, умоляя Алкивиада помочь ему. И Алкивиад пожелал ему приободриться и приказал всем рабочим следовать за ним; и так он пришел в храм Кибелы, где проводились судебные процессы; и затем, смочив палец губами, он стер обвинительный акт против Гегемона. И хотя секретарь суда и магистрат были возмущены этим, они хранили молчание из страха перед Алкивиадом, по этой же причине сбежал и человек, возбудивший судебное преследование”.

Это, о Ульпиан, и есть то, что мы подразумеваем под забрасыванием (βαλλητὺς), но ты, когда пожелаешь, можешь рассказать нам о βαλλητὺς в Элевсине. И Ульпиан ответил: — Но ты напомнил мне, мой добрый друг Демокрит, своим упоминанием о кастрюлях, что я часто желал знать, что это такое, что называется кастрюлей Телемаха, и кем был Телемах". И Демокрит сказал: " Тимокл, комический поэт, и он также был автором трагедии, в своей драме под названием "Лета" говорит: "

И после этого Телемах действительно встретился с ним,

И с большой сердечностью обнял его,

И сказал: “Теперь одолжи мне, прошу тебя, кастрюли,

В которых ты варишь фасоль”. И едва

Он закончил говорить это, как увидел

на некотором расстоянии знаменитого Филиппа,

Сына Херефила, этого могущественного человека,

к которому он обратился с дружеским приветствием,

а затем попросил прислать несколько плетеных корзин.

Но то, что этот Телемах был гражданином местечка Ахарна, тот же поэт показывает нам в своем "Вакхе", где он говорит:

Телемах Ахарниец все еще говорит,

И он похож на только что купленных сирийских рабов.

Б. Как же так, что он делает? Я хочу знать.

А. Он повсюду носит с собой смертоносное блюдо.

И в своей сатирической драме "Икарийцы" он говорит:

Так что у нас ничего не было с собой; я сам,

Проведя ужасную ночь, сначала

уснул на самой жесткой постели; а потом этот Лев,

Фудиппус, сковал нас всех страхом;

Потом нас пощипал голод . . . . . .

И так мы отправились к огненному Диону.

Но даже ему нечем было нам помочь;

Поэтому, побежав к превосходному Телемаху,

великому ахарнийцу, я нашел кучу

бобов, схватил немного и съел.

И когда этот осел Кефизодор увидел нас,

Он самым неприличным шумом выдал нас.

Из этого ясно, что Телемах, будучи человеком, постоянно употреблявшим блюда из бобов, всегда отмечал праздник Пианепсия.

А бобовый суп упоминается автором комиксов Гениохом в его пьесе "Крапивник", где он говорит:

Клянусь Богами, я часто размышляю о том,

насколько инжир превосходит

кардамон. Но вы утверждаете, что у вас

был какой-то разговор с этим Паусоном,

И вы обращаетесь ко мне с трудной просьбой.

Б. Но, поскольку меня волнуют разные аспекты,

Просто скажите мне это, и это может оказаться забавным;

Почему фасолевый суп так сильно наполняет желудок,

И почему те, кто знает привычки этого Паусона,

не любят огонь? Ибо этот великий философ

всегда занят поеданием бобов.

Итак, после того, как этот разговор продолжался некоторое время, принесли воду для рук; и затем Ульпиан снова спросил, использовалось ли древними слово χέρνιβον, которое мы используем в обычном разговоре; и кто встречался с ним; цитируя этот отрывок из "Илиады" —

Он заговорил и приказал служанке принести

чистейшей воды из живого источника,

(Ее готовые руки держали кувшин (χέρνιβον) и таз),

Затем взял золотую чашу, которую наполнила его королева.

Но чердак писатели говорят, χερνίβιον, как Лисием, например, в своей речи против Алкивиада, где он говорит, “со всеми его золотыми раковинами (χερνιβιοις) и курильницы;” но Eupolis использует слово χειρόνιπτρον, в его народов —

И тот, кто подбегает первым, получает таз (χειρόνιπτρον),

Но когда человек является одновременно добродетельным человеком

И полезным гражданином, хотя он и превосходит

в добродетели всех остальных, он не получает таза (χειρόνιπτρον).

Но Эпихарм в своих Посланиях со священной целью использует словоεειρόνιβον в следующих строках: —

Арфу, треножники, колесницы тоже, и столы

из латуни коринфского образца, и умывальники (χειρόνιβα),

Чаши для возлияний, и медные котлы тоже.

Но более обычно говорить κατὰ χειρὸς ὕδωρ (вода, которую нужно вылить на руки), как говорит Эвполис в своем Золотом веке, и Амеипсий в своей Праще, и Алкей в своей Священной свадьбе: и это очень распространенное выражение. Но Филиллиус в своей книге говорит κατὰ χειρῶν, а неεειρὸς, в этих строках: —

И поскольку все женщины хорошо поужинали,

пришло время убрать столы,

И вытереть их, а затем дать каждой девице воды

, чтобы вымыть руки (κατὰ χειρῶν), и духов, чтобы помазать их.

И Менандр в своем Кувшине говорит:

И они, наполнив руки водой (κατὰ χειρῶν λαβόντες),

дружелюбно ждут.

Но Аристофан Грамматик, в своем комментарии на скрижалях Каллимах, смеется над теми, кто не знает разницу между этими двумя выражениями, κατὰ χειρὸς и ἀπονίψασθαι; ибо он говорит, что у древних, как люди моют руки перед завтраком и ужином назывался κατὰ χειρὸς, но то, что было сделано после того, как эти блюда назывались ἀπονίψασθαι. Но грамматик, по—видимому, позаимствовал это наблюдение у аттических авторов, поскольку Гомер где-то говорит ...

Маршал распорядился, чтобы каждому из них были причитающиеся

Подарки, омыть руки (νίψασθαι) из сияющего кувшина;

После этого они пышно пировали.

И где — то еще он говорит ...

Золотой кувшин, который подобострастно приносит служанка,

Пополняется из прохладных прозрачных источников,

обильной водой, которую подает яркая ваза,

Серебряный умывальник вместительных размеров;

Они моются (ὕδωρ ἐπὶ χεῖρας ἔχευαν). Столы в полном порядке накрыты,

На них громоздятся сверкающие банки с хлебом.

А Софрон в своих "Актрисах" говорит:

трудолюбивый Кекоа, дай нам воды для рук (κατὰ χειρὸς),

А затем приготовь стол для нашей еды.

И как у трагических, так и у комических писателей словоεερνίβα читается с резким ударением на предпоследней букве. Еврипид в своем " Геркулесе" —

Который сын великой Алкмены мог бы окунуть в бассейн (χερνίβα).

А также Эвполисом в его "Козлах" —

Здесь завершите вашу люстрацию (χερνίβα).

Аρρνιψ означает воду, в которую они макали головешку, взятую с алтаря, на котором приносили жертву, а затем, окропив ею прохожих, они очистили их. Но винительный падеж χερνιβα следует писать с сильным ударением на предпоследнем падеже; ибо все подобные сложные слова, оканчивающиеся на ψ, образованные от совершенного страдательного, сохраняют гласную предпоследнего падежа этого совершенного времени. И если идеально завершает свой предпоследний слог с двуспальной μμ, то производная имеет могиле на Ультима, как λέλειμμαι αἰγίλιψ, τέτριμμαι οἰκότριψ, κέκλεμμαι βοόκλεψ (слово нашли в Софокла и применяется в Mercury), βέβλεμμαι κατώβλεψ (слово нашли в Архелая в Херсонесе, в его стихотворении на вещи, своеобразная природа: и в косвенных падежах такие слова ударение на тот же слог. А Аристофан в своих "Героях" использовал слово χερνίβιον.

И для мытья рук они также использовали то, что они называли σμῆμα, или мылом, чтобы смыть грязь; как упоминает Антифан в своем Корикусе —

Но пока я слушаю вашу речь,

Прикажите кому-нибудь принести мне воды для рук.

Б. Пусть кто-нибудь здесь принесет воды и немного σμῆμα.

И, кроме того, они умащивали свои руки благовониями, презирая хлебные крошки, которыми мужчины на пирах вытирали руки и которые лакедемоняне называли κυνάδες,12 как упоминает Полемо в своем Письме о подлых наименованиях. Но по поводу обычая умащивать руки благовониями Эпиген или Антифан (кто бы ни был автором пьесы под названием "Исчезновение денег") говорит следующее:

А потом ты пройдешься и, по моде,

возьмешь немного душистой земли и вымоешь руки

А Филоксен в своей пьесе "Пир" говорит:

А затем рабы принесли воду для рук (νίπτρα κατὰ χειρῶν,

И мыло (σμῆμα), хорошо смешанные с маслянистым соком лилий,

И налили на руки столько теплой воды,

Сколько пожелают гости. И затем они подарили им полотенца

Из тончайшего льна прекрасной работы,

И ароматные мази с амброзийным запахом,

И гирлянды из цветущей фиалки.

И Дромо в своей "Женщине-арфистке" говорит:

А потом, как только мы позавтракали,

Одна служанка убрала пустые столы,

Другая принесла нам воды для рук;

Мы умылись, снова надели венки из лилий,

И увенчали головы гирляндами.

Но они называли воду, в которой омывали руки или ноги, одинаковоππόνιπτρον; Аристофан говорит —

Как те, кто выливает помои (ἀπόνιπτρον) вечером.

И они использовали слово λεκάνη, или таз, точно так же, как они использовали χειρόνιπτρον (таз для умывания); но словоππόνιμμα используется аттическими авторами в особом смысле только для обозначения воды, используемой для воздания почестей умершим и для очищения людей, подвергшихся некоторому религиозному осквернению. Как также сообщает нам Клидем в своей книге, озаглавленной "Толкование"; ибо он, упомянув тему Подношений Умершим, пишет следующее: “Выкопайте траншею к западу от могилы. Затем посмотрите вдоль края траншеи на запад. Затем налейте воду, произнося эти слова— ‘Я наливаю это как очищающую воду для вас, для тех, кому это положено наливать и кто имеет право ожидать этого’. Затем после этого налейте духи ”. И Дорофей дает те же наставления, говоря, что среди наследственных национальных обычаев жителей Фиатиры написано следующее относительно очищения просителей: “Затем, вымыв руки сами, и когда все остальные, участвовавшие в потрошении жертвы, вымыли свои, возьмите воды и очиститесь, и смойте всю кровь с того, кто должен быть очищен; а затем размешайте очищающую воду и вылейте ее в то же место”.

Но ткань из небеленого льна, которой они вытирали свои руки, называлась χειρόμακτρον, которая также в некоторых стихах, которые уже цитировались Филоксеном Киферским, называласьκκτριμμα. Аристофан в "Жарке повара" говорит:

Принеси быстро, рабыня, немного воды для рук (κατὰ χειρος),

И заодно принеси полотенце (χειρόμακτρον).

(И мы можем отметить здесь, что в этом отрывке он использует выражение κατὰ χειρὸς с ссылкой для омовения рук после еды; не так, как Аристофан грамматик говорит, что афиняне использовали выражение κατὰ χειρὸς перед едой, но слово νίψασθαι после еды.) Софокл в своем (Эномай, говорит —

Побрился на скифский манер, а волосы

служили вместо полотенца и для вытирания рук.

И Геродот во второй книге своей Истории говорит подобным образом. Но Ксенофонт в первой книге своей "Киропедии“ пишет: "Но когда вы прикасаетесь к какой-либо из этих вещей, вы немедленно вытираете руки полотенцем, как будто вы очень раздосадованы тем, что они были осквернены таким образом”. И Полемон в шестой книге своих книг, адресованных Антигону и Адею, говорит о разнице между двумя выражениями κατὰ χειρὸς ανδ νίψα- σθαι. И Демоникус в своем "Ахелонии" использует выражение κατὰ χειρὸς, обозначающее воду, употребляемую перед едой, в следующих строках: —

Но каждый заторопился, как будто собирался отобедать

С человеком, у которого всегда был хороший аппетит,

И у которого к тому же были всего лишь беотийские манеры.

И поэтому все они пренебрегли мытьем рук (κατὰ χειρὸς),

Потому что они могли сделать это после обеда.

И Кратин также упоминает полотенца, которые он называетμμόλινον, в своем Archilochi, —

С волосами, прикрытыми льняным полотенцем,

Признак неряшливого ухода.

И Сафо в пятой книге своих Мелодий, обращенных к Венере, когда она говорит:

И пурпурные полотенца я брошу тебе на колени,

И не пренебрегай моими драгоценными дарами

* * * * * * *

говорит об этих полотенцах как о покрытии головы; на выставке Гекатей, или кто там еще написал эти Описания Мира в книге, озаглавленной “Азия", — "И женщины носят полотенца (χειρόμακτρα) на головах”. А Геродот в своей второй книге говорит: “И после этого они сказали, что этот царь спустился живым в нижние области, которые греки называют αἵδης, и что там он играл в кости с Церерой, и что иногда он выигрывал, а иногда проигрывал; и что после этого он вернулся на землю с расшитым золотом полотенцем, которое получил от нее в подарок”.

И Гелланик в своих "Историях" говорит, что имя мальчика, который, когда он дал Гераклу воды для омовения рук и полил ее себе на руки из чаши, был впоследствии убит Гераклом ударом кулака (из-за чего Геракл покинул Калидон), было Архий; но во второй книге "Форонид" он называет его Хериасом; но Геродор в семнадцатой книге своего повествования о подвигах Геракла называет его Эвномом. И Геракл также, сам того не желая, убил Киата, сына Пилеса и брата Антимаха, который был его виночерпием, как рассказывает Никандр во второй книге своей "Истории Хты"; которому он также говорит, что Геракл посвятил храм в Прошиуме, который и по сей день называется Храмом Виночерпия.

Но на этом мы прекратим этот разговор и начнем следующую книгу с рассказа о ненасытности Геракла.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Приведенный здесь фрагмент, по-видимому, безнадежно поврежден.

2 Глава. Илиада. ix. 323, перевод Папы Римского.

3 Дом. Одисс. xiv. 80.

4 Это очень неясно и коррумпировано. Кейсобон вообще сомневается в подлинности последних четырех строк.

5 μέροπες означает, что люди говорят членораздельно, в отличие от животных. Это любимое слово Гомера.

6 Эти слова Гомер применил к жертвоприношениям. — μοῖρα часть, и ὀβελὸς вертеле; но μίστυλλα только слово произошло от Гомера глагол μιστύλλω, (из которых Эмилиан, подруги боевые, назвал его готовить Mistyllus,) и δίπτυχα используется Гомером как наречие.

7 Я перевел ἀτταγᾶς вальдшнеп, потому что всегда считается, что имеется в виду именно эта птица, но очевидно, что приведенное здесь описание ни в малейшей степени не относится к вальдшнепу. В некоторых деталях это больше похоже на наземные перила.

8 Швайгаузер не без оснований считает, что здесь в тексте есть некоторые искажения.

9 Афиней здесь расставляет свои спряжения не так, как мы; и не совсем ясно, что он подразумевает под неизменяемой согласной.

10 То же, что Путеолы.

11 Кордакс был похотливым танцем из старой комедии; танцевать его вне сцены считалось признаком пьянства и непристойности.

12 Как брошенный собакам; от κυὼν - собака.

КНИГА X.

Но мудрый поэт должен вести себя

Как тот, кто устраивает великолепный пир;

И поэтому, если он мудр, он должен

Стремиться доставить зрителям удовольствие,

Чтобы каждый, уходя,

Мог думать, что он выпил и съел

именно то, чего бы ему больше всего хотелось;

Не то чтобы должно было быть только одно

Блюдо на любой вкус,

Или только одно произведение на любой вкус.

Это, мой добрый друг Тимократ, слова трагика Астидамаса в его сатирической драме "Геракл". Итак, давайте теперь перейдем к упоминанию того, что согласуется с тем, что мы говорили раньше, чтобы показать, каким великим едоком был Геракл. И это черта его характера, упоминаемая почти всеми поэтами и историками. Эпихарм в своем "Бусирисе" говорит:

Ибо, если бы вы увидели, как он ест, вы бы

перепугались до смерти; его челюсти действительно скрипят, из

горла вырываются протяжные раскаты грома,

Его крупные зубы скрежещут, и его собачьи зубы щелкают,

Его ноздри шипят, его уши дрожат от голода.

А Ион в своей "Омфале", упомянув о своей прожорливости, добавляет:

А затем, взволнованный аплодисментами, он поднялся

И проглотил все поленья и горящие угли.

Но Ион позаимствовал все это у Пиндара, который сказал... * * * * * И они говорят, что он был человеком такой чрезмерной прожорливости, что они подарили ему баклана из числа птиц, которые должны быть для него священными, которого называют пожирателем быков из—за его прожорливости.

А Геракл представлен как вступивший в состязание с Лепреем в отношении их взаимной способности питаться, причем Лепре был претендентом: однако победу одержал Геракл. Но Зенодот во второй книге своих "Эпитомов" говорит, что Лепрей был сыном Кавкона, который был сыном Нептуна и Астидамии; и что он приказал бросить Геракла в тюрьму, когда тот потребовал от Авгия награды, причитающейся ему за его труды. Но Геракл, завершив свои труды, пришел в дом Евкона и по просьбе Астидамии примирился с Лепреем. И после этого Лепрей состязался с Гераклом в метании кувалды и в черпании воды, а также в том, кто быстрее съест быка; и во всем этом он потерпел поражение. И после этого он вооружился и вызвал Геракла на поединок один на один, и был убит в битве. Но Матрис в своем панегирике Гераклу говорит, что Геракл также был вызван Лепреем на состязание, кто больше выпьет, и что Лепре снова потерпел поражение. А хианский оратор Кавкал, брат историка Феопомпа, рассказывает ту же историю в своем панегирике Гераклу.

Гомер тоже представляет Улисса великим едоком и очень ненасытным человеком, когда он говорит:

Какие истории тяжелого труда я мог бы перечислить,

Но все еще измученная природа требует ремонта.1

Измученный усталостью и истощенный быстрой тоской,

Мой жаждущий кишечник все еще требует подкрепления;

Как бы благородный страдающий разум ни тяготился

Своим грузом страданий и презрения к жизни,

Необходимость требует нашего хлеба насущного;

Голод непомерен и будет утолен.

Ибо в этих строках его обжорство кажется чудовищным, когда оно побуждает его по столь несвоевременному поводу произносить апофтегмы о своем желудке. Ибо ему следовало бы, если бы он когда-нибудь был так голоден, перетерпеть это или, по крайней мере, быть умеренным в еде. Но этот последний отрывок показывает крайнюю прожорливость человека —

Несмотря на все заботы, мой разум перегружен,

Но голод - худшее из страданий, которое приходится переносить;

Мой желудок все еще велит мне есть и пить,

Чтобы я не слишком глубоко задумывался о своих горестях.

Еда заставляет меня забыть обо всех моих страданиях,

И не бояться тех, кто еще может меня окружать.

Ибо даже пресловутый Сарданапал вряд ли осмелился бы высказать подобные чувства. Более того, когда Улисс был стариком ...

С жадностью поглощал он бесчисленные блюда,

И непрестанно осушал кубки с вином. . ..

Но Теаген Тасосский, атлет, съел быка в одиночку, как сообщает нам Посидипп в своих Эпиграммах.

И, как я и обещал, я действительно съел

фракийского быка. Моя бедная родина, Тасос,

не смогла бы добыть еды,

достаточной для голода Теагена.

Я съел все, что смог достать, а потом попросил еще.

И, следовательно, вот вы видите, я стою в медном одеянии,

Протягивая вперед правую руку; вложите в нее что-нибудь.

А Милон из Кротоны, как сообщает нам Феодорус Иерапольский в своей книге об играх, съел за двадцать минут2 веса мяса и такое же количество хлеба и выпил три порции3 вина. И однажды в Олимпии он взвалил себе на плечи четырехлетнего бычка и пронес его по всему полю, а после этого убил его, разделал и съел все сам за один день. И этолийец Титорм поспорил с ним о том, кто быстрее съест быка, как рассказывает этолийец Александр. Но Филарх в третьей книге своих "Историй" говорит, что Милон, возлежа перед алтарем Юпитера, съел быка, по поводу чего поэт Дорией написал на него следующую эпиграмму:

Милон мог поднимать с земли огромные тяжести,

четырехлетнюю телку на великом пиру Юпитера,

А на плечах у него было огромное животное, которого он нес,

Как молодого ягненка,

Окружая изумленную толпу зрителей.

Но он совершил еще больший подвиг, чем этот,

Перед алтарем Юпитера-Олимпийца;

Ибо там он поднял В процессии неукротимого быка

, затем разрезал его на части

И сам съел все до последнего кусочка.

Но Астидамас Милезиец, трижды одержавший победу в Олимпии при панкратии, будучи однажды приглашен на ужин персом Ариобарзаном, когда тот пришел, предложил съесть все, что было приготовлено для всей компании, и съел это. И когда, рассказывает Феодорус, перс умолял его сделать что-нибудь, соответствующее его огромной силе, он отломил от кушетки большое медное украшение в форме чечевицы и раздавил его в руке. И когда он умер, и когда его тело было сожжено, в одной урне не оказалось бы его костей, и едва ли две могли вместить это. И говорят, что обед, который он съел в одиночестве за столом Ариобарзана, был приготовлен на девять персон.

И нет ничего противоестественного в том, что такие люди очень прожорливы; ибо все мужчины, занимающиеся атлетическими упражнениями, учатся с помощью этих гимнастических упражнений также много есть. По этому поводу Еврипид говорит в первом издании своего "Автолика":

Ибо, когда в Греции насчитывается десять тысяч болезней,

Нет ничего хуже, чем целая раса спортсменов.

Ибо, во-первых, они не учатся жить хорошо,

да и не могли бы этого сделать; ибо может ли какой-либо человек,

будучи рабом своих собственных челюстей и аппетита,

Приобрести богатство сверх богатства своего отца

Как такой человек может увеличить свое состояние?

И все же они не могут смириться с бедностью,

Или приспособиться к богатству;

И поэтому, будучи непривычными к хорошим привычкам,

они быстро впадают в серьезное бедствие. —

В молодости они расхаживают в изысканных нарядах,

И считают себя заслугой города;

Но когда старость во всей своей горечи

Вступает на их путь, они бродят по улицам,

Как рваные плащи, ворс которых совсем истерся.

И во многом я виню также нынешнюю моду,

которая сейчас преобладает в Греции, где устраивается множество праздников,

чтобы воздать великую честь таким людям,

И проявить ложное уважение к суетным развлечениям.

Ибо, хотя человек может хорошо бороться, или бегать,

или бросать мяч, или наносить сильный удар,

Все же чего хорошего может ожидать его страна

От всех его побед, корон и призов?

Будут ли они сражаться с врагами своей страны

С оружием в руках? Или их скорость поможет

заставить вражеские банды отступить перед ними?

Когда люди стоят лицом к лицу с вражеским мечом

, Они больше не думают обо всех этих глупостях.

‘Было бы лучше украсить хороших людей и мудрых

этими победоносными венками; они принадлежат

тем, кто управляет государствами со здравой мудростью,

И практикует справедливость, веру и воздержание;

Кто своим благоразумным языком отгоняет зло,

изгоняя войны и фракции. Это люди,

Которые являются грацией и украшением не только

своей собственной страны, но и всей Греции.

Теперь Еврипид взял все это из Элегий Ксенофана Колофонянина, который высказался таким образом:

Но если человек одерживает победу в быстроте ходьбы,

Или в состязаниях пентатлума,

Где находится священная роща Юпитера,

Недалеко от священных ручьев Олимпии;

Или как борец, или обмениваясь ударами,

И болезненными схватками, как выносливый боксер,

Или в ужасном панкрациуме,

Он, несомненно, благородный гражданин,

И вполне заслуживает почестей, причитающихся

, - первого места на играх и фестивалях,

И за общественный счет его содержания;

И получить почетный публичный подарок,

Который станет семейной реликвией для его детей.

И таковы будут его почести, даже если

Он победит лошадьми, а не своими силами.

И все же я думаю, что он не равен мне;

Ибо мудрость намного превосходит по реальной ценности

физическую силу человека или быстроту лошади;

Но толпа судит о таких вещах наугад;

Хотя неправильно предпочитать силу здравому смыслу:

Ибо, хотя человек может быть хорошим боксером,

Или пятиборцем, или непобедимым борцом,

Или если он победит всех в быстроте ходьбы -

Что является самым важным из всех состязаний, —

Все же при всем этом в его городе не будет

лучших законов благодаря своей огромной силе или скорости;

И это не повод для какой—либо продолжительной радости,

Что один из всех ее граждан должен получить

приз на берегах Пизы: за такие достижения

зернохранилища страны не наполняются зерном.

И Ксенофан пространно, с большой серьезностью и разнообразием аргументов отстаивает превосходство своей собственной мудрости, отвергая спортивные упражнения как бесполезные и нерентабельные. И Ахей Эретриец, говоря о хорошем телосложении атлетов, говорит:

Ибо обнаженные они размахивали своими блестящими руками,

И двигались, ликуя своей молодостью,

Их отважные плечи раздувались в расцвете

здоровья и силы; в то время как они обильно умащивали маслом

Свои груди, ступни и конечности,

Как привыкшие к домашней роскоши.

Но Гераклит в своей книге "Развлекательница Стэнджеров" говорит, что была женщина по имени Елена, которая ела больше, чем любая другая женщина за всю историю. А Посидипп в своих Эпиграммах говорит, что Фуромах был великим едоком, на которого он написал эту эпиграмму:

В этой скромной канаве теперь обитает Фуромахус,

Который раньше глотал все, что видел,

Подобно свирепой вороне-падальщице, которая летает всю ночь.

Теперь он лежит здесь, завернутый в рваный плащ.

Но, о афинянин, кто бы ты ни был,

Помажь эту гробницу и увенчай ее венком,

Если когда-нибудь в старые времена он пировал с тобой.

Наконец он пришел без зубов, с потухшими глазами

И багровыми опухшими веками; одетый в шкуры,

С единственным кувшином, да и тот был едва полон;

Ибо с веселых ленейских игр он пришел,

смиренно спустившись к Каллиопе.

Но Амарант Александрийский в своем "трактате о сцене" говорит, что Иродор, мегарский трубач, был человеком ростом в три с половиной локтя; и что у него была большая сила в груди, и что он мог съесть шесть кусков хлеба4 и двадцать литров мяса, любого сорта, которое ему давали, и что он мог выпить два бокала вина; и что он мог играть на двух трубах одновременно; и что у него была привычка спать только на львиной шкуре, и что он мог есть только мясо. и когда он играл на трубе, то производил оглушительный шум. Соответственно, когда Деметрий, сын Антигона, осаждал Аргос и когда его войска не могли подвести гелеполис к стенам из-за его веса, он, подав сигнал двумя своими трубами сразу, благодаря огромной громкости звука, который он издавал, побудил солдат двигать вперед машину с большим рвением и серьезностью; и он десять раз выигрывал приз во всех играх; и он имел обыкновение есть сидя, как рассказывает нам Нестор в своих театральных воспоминаниях "Тузы". И была также женщина, игравшая на трубе, по имени Аглаида, дочь Мегакла, которая во время первой большой процессии, проходившей в Александрии, сыграла музыкальное произведение для процессии; на ней был головной убор из накладных волос и гребень на голове, как доказывает Посидипп своими эпиграммами на нее. И она тоже могла съесть двенадцать литров мяса и четыре ломтика хлеба и выпить стакан вина за один присест.

Кроме того, был человек по имени Литиерсес, незаконнорожденный сын Мидаса, царя Селен во Фригии, человек дикого и свирепого вида и огромный обжора; и он упоминается трагическим поэтом Соситеем в его пьесе "Дафнис, или Литиерса"; где он говорит:

Он съедает три ослиных корзины с грузом и всем прочим,

Три раза за один короткий день; и то, что он называет

мерой вина, - это бочонок на десять амфор;

И это он выпивает одним глотком.

И человек, упомянутый Ферекратом, или Стратисом, кто бы ни был автором пьесы "Добрые люди", был во многом таким, как говорит автор —

Я едва ли за один день, если меня не заставят,

могу съесть два с половиной бушеля еды.

Б. Самый несчастный человек! как вы могли потерять

свой аппетит, чтобы теперь довольствоваться

скудным пайком одного военного корабля?

А Ксанф в своем Рассказе о Лидии говорит, что Кэмбл, который был царем лидийцев, был большим любителем поесть и выпивки, а также непревзойденным гастрономом; и соответственно, что однажды ночью он разрезал свою собственную жену на куски и съел ее; а затем, утром, обнаружив, что рука его жены все еще торчит у него изо рта, он покончил с собой, поскольку его поступок начал приобретать дурную славу. И мы уже упоминали Тиса, царя пафлагонян, говоря, что он тоже был человеком огромного аппетита, цитируя Феопомпа, который говорит о нем в тридцать пятой книге своей истории; а Архилох в своих "Титраметрах" обвинил Хариласа в том же проступке, в то время как комические поэты нападали на Клеонима и Писандра. И Финикид упоминает Хериппа в своем "Филархе" в следующих выражениях -

И рядом с ними я ставлю третьим Хериппа;

Он, как вы знаете, будет есть не переставая

До тех пор, пока кто—нибудь будет давать ему еду,

или пока не лопнет, - у него такая вместительность,

Как у любого дома.

А Николай Перипатетик в сто третьей книге своей Истории говорит, что Митридат, царь Понта, однажды предложил состязание в обильной еде и обильном питье (и призом был талант серебра), и что он сам одержал победу в обоих; но он уступил приз человеку, который считался вторым после него, а именно Каломодрису, атлет из Кизика. И Тимокреонт родосский, поэт и атлет, добившийся успеха в пятиборье, много ел и пил, как показывает эпиграмма на его могиле:

Много я ел, много я пил и много

оскорблял всех людей; теперь я лежу здесь;

Имя мое Тимокреон, родина моя Родос.

И Фрасимах Халкидонский в одном из своих Предисловий говорит, что Тимокреонт пришел к великому царю Персидскому и, будучи угощен им, съел огромное количество пищи; и когда царь спросил его, что бы он сделал, исходя из этого? он сказал, что побьет великое множество персов; и на следующий день, победив великое множество, одного за другим, беря их одного за другим, после этого он бил руками по воздуху; и когда они спросили его, чего он хочет, он сказал, что у него остались все эти удары, если кто-нибудь захочет напасть. А Клеарх в пятой книге своих Жизнеописаний говорит, что перс Кантибарис, когда его челюсти уставали от еды, приказывал своим рабам вливать пищу ему в рот, который он держал открытым, как будто они наливали ее в пустой сосуд. Но Гелланик в первой книге своей "Девкалионии" говорит, что Эрисихтон, сын Мирмидона, будучи человеком совершенно ненасытным в отношении пищи, был назван Этоном. И Полемон в первой книге своего Трактата, адресованного Тимею, говорит, что у сицилийцев был храм, посвященный обжорству, и изображение Цереры Сито;5 рядом с которым также была статуя Гималиды,6 как в Дельфах есть статуя Гермуха,7 и как в Сколуме, в Беотии, есть статуи Мегаларта8 и Мегаломазуса.

А поэт Алкман в своей третьей книге Од утверждает, что был большим любителем поесть, когда говорит:

А сейчас я подам

вам большое круглое блюдо, хорошо наполненное;

И даже сейчас оно стоит на огне,

Наполненное мясным бульоном, которым каждый обжора

Алкман хотел бы полакомиться теплым,

После наступления зимнего солнцестояния;

Ибо он не любит деликатесы,

Но любит блюда простых людей,

Пока они достаточно сытные.

И в своей пятой книге он также демонстрирует свою любовь к еде, говоря так:

Бог даровал человеку три различных времени года:

лето, и зиму, и осень;

А также четвертое - весну, когда люди могут танцевать,

Но редко могут много есть.

И комический поэт Анаксилас, говоря в своей пьесе "Хрисохий" о человеке по имени Ктесий, говорит:

Теперь у вас есть почти все, кроме искусства

самого Ктесия; ибо мудрецы говорят,

что он не признает ничего, кроме начала

богатого пиршества, и отрицает конец.

И в своих " Богатых людях " он говорит :

Другие также могут лопнуть при слишком обильном питании

Не только ктесии.-

Б. Что должно этому помешать?

А. Ибо он, как говорят мудрецы, любит начало

любого пира, но никогда не может им закончить.

И в своей пьесе " Грации" он включает человека по имени Кранаус в свой список великих едоков, говоря :

Теперь люди не подходят и не спрашивают наугад,

Ест ли Кранай меньше Ктесия?

Или они оба продолжают постоянно пожирать друг друга?

И Филетер в своей "Аталанте" говорит:

Если бы это было необходимо, я мог бы пробежать больше стадий,

чем когда-либо пробегал Сотадес; В этих своих трудах я превосходлю

самого Тауриаса;

И превосхожу самого Ктесия в еде.

И Анаксипп в своей "Молнии" говорит:

Сейчас я вижу Дамиппа, приближающегося

Со стороны палестры.

Б. Что! этот каменный человек?

Тот, кого ваши друзья сейчас, из-за его огромной силы,

называют Громовержцем?

А. Наиболее вероятно;

Ибо я думаю, что он перевернет все столы,

о которые однажды ударит своей всепожирающей челюстью.

И в этих строках поэт-комик показывает, что именно от имени этого человека он дал своей пьесе название "Удар молнии". И Феофил в своем "Эпидавре" говорит:

Жил-был мантинейский центурион,

его звали Атрестид; кто из всех людей,

когда-либо живших, мог съесть больше всех.

И в своем "Панкратиасте" он представляет спортсмена как много едящего, где он говорит:

Из отварного мяса весом около трех килограммов.

Б. Теперь упомяните кое—что еще.

А. Прекрасная свиная морда;

Окорок; четыре пирожка; -

Б. О, Геркулес!

А. Три телячьи ножки и одна куриная.

Б. О, Фебус, о!

Что еще?

А. Две минные ложки инжира весом: вот и все.

Б. И сколько вы выпили?

А. Всего двенадцать мер

неразбавленного вина.

Б. О, Бахус! о, Сабазий!

И целые народы также были высмеяны поэтами-комиками за их обжорство; как, например, ботийцы. Соответственно, Эвбул говорит в своей "Антиопе" —

Мы мужественные люди, чтобы трудиться и есть,

И переносить острую боль; аттическая раса

быстра и красноречива, и едят они мало;

Но беотийцы едят неимоверно.

И в своей " Европе " он говорит :

Теперь иди и построй Ботийский город",

Где люди едят весь день и никогда не устают.

И на своем ионическом он говорит :

Во всех своих манерах он такой чистокровный беотиец

, что, как и они, говорят,

, что он никогда не устает и не довольствуется едой.

И в своих Записях он говорит :

И после этого я прибыл в Фивы, где люди

проводят всю ночь в пирах и разгуле;

И у каждого человека есть уборная у его дверей,

Что является большим благом для сытого человека;

Для мужчин, которым предстоит пройти долгий путь,

Которые много едят и кусают свои усталые губы, это

одно из самых нелепых зрелищ.

И в своих " Мисианцах " он представляет кого — то , обращающегося к Гераклу со следующей речью :

Ты покидаешь, как ты говоришь, Фиванскую равнину,

Где доблестные люди целыми днями сидят и едят,

Наевшись до отвала, совсем рядом с уборной.

Дифил в своем "Ботиане" говорит:

Этот человек может есть, начиная с рассвета,

Или приходить снова и есть до следующего дня.

Мнесимах в своем "Бусирисе" говорит:

. . . . . . . Ибо я беотиец,

Который не ест ничего другого, кроме этих вещей.

Алексис в своем "Трофонии" говорит:

И теперь, чтобы вас не застали врасплох,

И не говорили о вас как о людях Беотии,

Те, кто имеет обыкновение давить на вас,

Как на людей, не имеющих равных в создании шума,

И не знающих ничего другого, кроме как есть

И пить беспрерывно всю ночь напролет;

Быстро раздевайтесь и все готовьтесь к бою.

И Ахей в своих Состязаниях говорит:

Вы сейчас обращаетесь к присутствующим здесь зрителям,

или к остальным участникам соревнований?

Б. Для тех, кто много ест, как это делают тренирующиеся мужчины.

А. Откуда берутся незнакомцы?

Б. Они беотийцы.

И очень вероятно, что именно из-за всего этого Эратосфен в своих Посланиях говорит, что Пемпелус, когда его спросили: “Что за людьми показались ему беотийцы?”, ответил: “Что они говорили так, как могли бы говорить сосуды, если бы у них был голос, о том, сколько каждый из них может вместить”. И Полибий Мегалопольский в двадцатой книге своих "Историй" говорит, что беотийцы, снискав великую славу в битве при Левктрах, после этого снова утратили мужество и обратились к пиршествам и пьянству, а также к организации вечеринок для приема пищи в кругу друзей; и многие из них, даже те, у кого были дети, тратили большую часть своего состояния на свои пиры, так что было огромное количество беотийцев, которые получали приглашений на ужин больше, чем дней в месяце. По этой причине мегарцы, ненавидя подобную систему, отказались от своего союза и присоединились к ахейцам.

Поэты—комики также высмеивают жителей Фарсала как огромных едоков; соответственно, Мнесимах в своем "Филиппе" говорит:

Приходил ли кто-нибудь из фарсалийцев,

Чтобы он мог есть за нашими столами?

Б. Вообще никто не пришел.

А. Тем лучше;

Возможно, они все отправились куда-нибудь еще, чтобы поесть

в каком-нибудь городе Ахайи, готовом к употреблению.

И что всем фессалийцам было вменено в вину, что они были большими едоками, Кратес сообщает нам в своей Ламии, говоря:

Великие слова длиной в три локтя,

нарезанные огромными фессалийскими ломтями таким образом: —

и этим он намекает на фессалийцев, которые резали свое мясо на куски-переростки. И Филетер в своих "Светоносцах" также говорит :

И огромный кусок свинины, такой, что можно сломать

руку, нарезанный по грубому фессалийскому обычаю.

Они также говорили о фессалийском набитом рте как о чем-то огромном. Гермипп говорит в своих Судьбах:

Но Юпитер, не обращая внимания ни на что из этого,

Подмигнул и сделал огромный фессалийский глоток.

И такие большие куски мяса Аристофан в своей книге "Люди жарят" называет капаническими, говоря:

Какое отношение все это имеет

к великим лидийским и фессалийским банкетам?

И вскоре он говорит :

Более великолепный (καπανικώτερα), чем фессалийский;

означает достаточно большой, чтобы вместить повозку. Ибо фессалийцы используют слово καπάνη как эквивалент ἀπήνη. Ксенарх в своих "Скифах" говорит:

Они ограничились семью Капанами для игр

В Пизе.

Б. Что вы имеете в виду?

А. В Фессалии

свои повозки называют Капанами.

Б. Я понимаю.

И Гекатей говорит, что египтяне были большими любителями хлеба, ели ржаные лепешки, называемые κυλλήστιες, и толокли ячмень, чтобы получить из него напиток; и по этому поводу Алексис в своем трактате "Об удовлетворенности" говорит, что Бокхорис и его отец Неохабис довольствовались умеренным количеством пищи; как рассказывает Ликон из Иаса в своем трактате о Пифагоре. Но он не воздерживался от животной пищи, как сообщает нам Аристоксен; а арифметик Аполлодор говорит, что он даже пожертвовал гекатомбой, когда обнаружил, что в прямоугольном треугольнике квадрат стороны, вычитающей прямой угол, равен квадратам двух составляющих его сторон -

Когда прославленный Пифагор

открыл ту знаменитую проблему, которую

Он отпраздновал гекатомбой.

Но Пифагор был очень скупым на выпивку и жил крайне бережливо, так что часто довольствовался одним только медом. И почти то же самое рассказывают нам об Аристиде, и об Эпаминонде, и о Фокионе, и о Формио, полководцах. Но Маний Курий, римский военачальник, всю свою жизнь питался репой; и однажды, когда сабиняне прислали ему крупную сумму золота, он сказал, что не нуждается в золоте, пока ест такую пищу. И эта история записана Мегаклом в его трактате о выдающихся людях.

И есть много людей, которые одобряют умеренное питание, как рассказывает нам Алексис в своей книге "Влюбленная женщина"

Но я довольствуюсь необходимым,

И ненавижу излишества; ибо в избытке

Есть не удовольствие, а расточительность.

И в своем " Лжеце " он говорит :

Я ненавижу излишества; ибо те, кто практикует их,

Получают только больше расходов, но не больше удовольствия.

И в своих Приемных Братьях он говорит :

Как приятны все виды умеренности!

Теперь я ухожу не с пустыми руками, а

В самом удобном состоянии, ибо мудрый

Мнеситей говорит нам, что "всегда правильно"

Избегать экстравагантности во всем.

А философ Аристон во второй книге своих Любовных сравнений говорит, что философ-академик Полемо обычно призывал тех, кто собирался на ужин, подумать о том, как они могли бы сделать свою компанию приятной не только на сегодняшний вечер, но и на завтра. И Тимофей, сын Конона, будучи однажды взят Платоном с очень роскошного и княжеского приема на одно из них, проводимое в Академии, и будучи там застольем в простой и ученой манере, сказал, что те, кто ужинал с Платоном, будут здоровы и на следующий день. Но Гегесандр в своих Комментариях говорит, что на следующий день Тимофей, встретившись с Платоном, сказал: “Ты, о Платон, хорошо поужинал, больше имея в виду следующий день, чем нынешний!” Но Пиррон Элеонянин, когда однажды один из его знакомых устроил ему очень роскошное угощение, как он сам рассказывает, сказал: “В будущем я не буду приходить к тебе, если ты примешь меня таким образом; чтобы я мог не огорчаться, видя, что ты идешь на большие расходы, в которых нет необходимости, и чтобы ты тоже не огорчался, будучи перегруженным такими расходами; ибо для нас гораздо лучше радовать друг друга нашим совместным общением и беседой, чем большим разнообразием блюд, которые мы ставим друг перед другом, и чтобы мы могли наслаждаться ими”. большую часть которого потребляют наши слуги.

Но Антигон Каристский в своей "Жизни Менедема", рассказывая о том, как устраивались пиры этого философа, говорит, что он обычно обедал самое большее с одним или двумя товарищами; и что все остальные его гости обычно приходили после ужина. Ибо на самом деле ужин Менедема был всего лишь одним приемом пищи, и после того, как он заканчивался, они приглашали всех, кто хотел прийти; и если кто-нибудь из них, как это бывало в подобных случаях, приходил раньше времени, они расхаживали взад и вперед перед дверями и спрашивали вышедших слуг, что сейчас подают и как далеко продвинулся обед. И если они слышали, что на стол подают только овощи или вяленую рыбу, они уходили; но если им говорили, что на стол подано мясо, тогда они шли в комнату, которая была приготовлена для этой цели. Летом на каждом диване был расстелен тростниковый коврик, а зимой - флисовый. Но от каждого ожидалось, что он принесет свою собственную подушку, а чашка, которую подносили каждому по кругу, вмещала не более одной семядоли. На десерт, как правило, подавали люпин или фасоль; но иногда приносили какие-нибудь фрукты, например, по сезону; летом - груши или гранаты; весной - бобовые; а зимой - инжир. И у нас есть свидетель этого, Ликофрон Халкидянин, написавший сатирическую драму под названием "Менедем", в которой Силен говорит сатирам:

проклятые сыновья превосходнейшего отца,

вы, как видите, мне весьма симпатичны:

клянусь богами, что ни в Карии,

Ни на прекрасном Родосе, ни в царственной Лидии,

я не ел такого великолепного ужина;

Фебус Аполлон! какой это был праздник.

И чуть дальше он говорит:

И мальчик разнес по кругу скудный кубок с

вином, которое могло стоить пять пенсов за бутылку -

ужасно пресное; а потом эта проклятая тварь,

Этот палач люпин, заплясал на доске,

Подходящее угощение для паразитов и попрошаек.

И вскоре после этого он говорит, что философские размышления продолжались во время представления -

А на десерт,

у нас состоялся образованный разговор.

Также рассказывают, что те, кто встречался таким образом, очень часто продолжали беседовать до того времени, что “птица, возвещающая утро, все еще ловила их разговор, и они еще не были удовлетворены”.

Но Арцесилай, подавая ужин нескольким людям, когда хлеба не хватило, и его раб сделал ему знак, что хлебов не осталось, расхохотался и захлопал в ладоши; и сказал: “Какой у нас здесь пир, друзья мои! Мы забыли купить достаточно буханок; беги сейчас же, мой мальчик”, — и это он сказал, смеясь; и все присутствовавшие гости разразились смехом, и было очень весело, так что сама нехватка хлеба стала отличной приправой к пиршеству. И в другой раз Арцесилай приказал Апеллесу, одному из своих друзей, процедить немного вина; и когда тот, не привыкший к этому, взболтал немного вина и пролил немного, так что вино оказалось намного гуще обычного, он рассмеялся и сказал: “Но я сказал процедить вино человеку, который никогда не видел ничего хорошего не больше, чем я сам; так что теперь вставай, Аридик; и иди откупоривать бочки, которые стоят снаружи”. И это его добродушие так понравилось и возбудило веселье присутствующих, что все они преисполнились радости.

Но те, кто устраивает развлечения в наши дни, особенно жители прекрасной Александрии, кричат, шумят и проклинают виночерпия, управляющего и повара; и все рабы плачут, их бьют кулаками и гонят во все стороны. И не только приглашенные гости ужинают с большим дискомфортом и раздражением, но даже если совершается какое-либо жертвоприношение, сам бог закрывает свое лицо и уходит, оставляя не только дом, но даже весь город, в котором происходят подобные вещи. Ибо абсурдно для человека, заявляющего, что все люди должны ограничиваться словами доброго предзнаменования, проклинать свою жену и своих детей; и такой человек, как этот, сказал бы гостям:

А теперь давайте поспешим на пир,

Чтобы спланировать военные действия; —

для дома такого человека —

Благоухает ладаном,

А еще стонет и причитает одновременно.

Теперь, когда все это было сказано, один из присутствовавших гостей сказал: "Итак, когда мы размышляем об этих вещах, нам следует остерегаться чрезмерного потакания своим аппетитам;

Ибо скудный ужин не приводит к пьянству,

как говорит Амфис в своей книге "Пан", это также не вызывает дерзости или оскорбительного поведения; как свидетельствует Алексис в своем "Плетении Улисса", где он говорит:

Для многих банкет, который длится слишком долго,

а также многочисленные и ежедневные застолья не вызывают

оскорблений и насмешек; а такого рода шутки

причиняют гораздо больше боли, чем веселья.

Ибо такова первая причина злословия;

И если вы однажды начнете нападать на своего ближнего,

вы быстро получите обратно все, что принесли,

И тогда обязательно последуют оскорбления и ссоры;

Затем драки и пьяные дебоши. Ибо это

естественный ход вещей, и он не нуждается в пророке.

А Мнесимах в своем "Филиппе", из-за неумеренного пристрастия людей его времени к ужинам, вводит развлечение, которое выдает себя за подготовку к войне, и которое на самом деле является тем, что замечательный писатель Ксенофонт называет мастерской войны. И он говорит так :

Теперь ты знаешь, с какими людьми тебе предстоит сражаться?

С нами, которые ужинают хорошо заточенными мечами,

И едят зажженные головешки в качестве лакомства:

А затем, на десерт, наши рабы приносят,

После первого блюда, критские луки и стрелы;

И вместо вики - сломанные наконечники копий,

И фрагменты хорошо потрепанных щитов и нагрудников;

А у наших ног лежат пращи, камни и луки,

А на наших головах - венки из катапульт.

И Феникс колофонец говорит :

Бочонок вина будет нашим мечом, кубок

будет нашим копьем, наши волосы будут стрелами;

Кубки будут нашими врагами, вино - нашими лошадьми,

Мази и благовония - нашим свирепым боевым кличем.

А в "Паразите" Алексис, говоря о каком—то очень прожорливом человеке, говорит:

И все молодые люди называют его паразитом,

используя более мягкое название; но ему все равно.

И Телефус сидит в безмолвии,

Подавая знаки тем, кто задает ему вопросы;

Так что приглашающий часто возносит молитвы

великим морским богам Самофракии,

Чтобы они прекратили дуть и даровали затишье;

Ибо этот молодой человек - буря для всех его друзей.

И Дифил в своем "Геркулесе", говоря о каком—то подобном типе людей, говорит:

Разве ты сейчас не видишь меня пьяным и веселым,

Напоенным вином и распаленным гневом?

Разве я только что не съел дюжину пирожных,

каждое размером больше хорошего щита?

По этому поводу Бион из Борисфена довольно остроумно сказал, что “Человек должен получать удовольствие не от застолья, а от размышлений”; а Еврипид говорит:

Я порадовал свой вкус скромной трапезой;

это означает, что удовольствие, получаемое от еды и питья, в основном ограничивается ртом. А Эсхил в своем "Финее" говорит:

И множество самых лживых блюд они выхватывают

из голодных челюстей, торопясь насладиться

первым наслаждением от слишком жадного вкуса.

И в своей "Стенебее" Еврипид говорит о бережливости так :

Жизнь в море - это очень беспокойная жизнь,

не подкрепленная застольными удовольствиями,

А похожая на конюшню на берегу. Само море

- влажная мать, а не кормилица на суше;

Мы пашем на нем; отсюда наша пища, добытая

сетями и капканами, ежедневно возвращается к нам домой.

Ибо живот — великое зло для человека; об этом говорит Алексис в своих "Людях, умирающих вместе" -

И отсюда вы хорошо можете видеть, каким великим злом

является для человека живот; каким странным урокам

Он учит и к каким поступкам принуждает нас.

Если бы существовала какая-либо сила, которая могла бы забрать

только эту часть из наших тел, тогда

никто больше не причинил бы вреда

Или оскорбления своему ближнему. Но из этого

проистекают все беды, которые изводят человеческую жизнь.

И Дифил в своем "Паразите" говорит:

Хорошо часто говорил мудрый Еврипид,

И это действительно кажется его мудрейшим словом из всех —

“Но нужда принуждает меня и мое жалкое чрево”;

Ибо нет ничего более жалкого, чем чрево:

И в него ты выливаешь все, что у тебя есть,

Чего ты не наливаешь ни в какой другой сосуд.

Хлебцы, которые вы, возможно, носите в кошельке, —

не суп, иначе вы его испортите. Итак, снова,

Вы кладете в корзину пирожные, но не фарш;

И вино в мочевой пузырь, но не крабов:

Но в этот проклятый желудок люди

Кладут всякие непоследовательные вещи.

Больше я ничего не добавляю, поскольку и так ясно,

Что все человеческие ошибки порождены этим".

А Циник Кратес, как рассказывает нам Сосикрат в своих "Последовательностях", упрекал Деметрия Фалерея за то, что тот прислал ему мешок с хлебом и кувшин вина. “Я бы хотел, ” сказал он, “ чтобы из фонтанов бил хлеб”. И Стильпо не считал себя виновным в невоздержанности, когда, поев чеснока, отправился спать в храм Матери Богов; но всем, кто вкушал эту пищу, было запрещено даже входить в него. Но когда богиня явилась ему во сне и сказала: “О Стильпо, неужели ты, хотя и философ, преступаешь Закон?” он подумал, что ответил ей (все еще спящей): “Дай мне поесть чего-нибудь получше, и я не буду есть чеснок”.

После этого Ульпиан сказал: "С тех пор, как мы пировали (δεδείπναμεν) . . . . И Алексис в своем Curis использовал это выражение, где он говорит —

Поскольку мы уже давно подавили (δεδείπναμεν);

то же самое сделал Эвбул в своем Прокрисе —

Но мы еще не подавили (δεδείπναμεν);

и в другом отрывке он говорит :

Человек, которому давно следовало бы поужинать (δεδειπναναι).

А Антифан в своем "Леониде" говорит:

Он будет здесь до того, как мы закончим ужин (δεδειπνάναι).

И Аристофан в своей Проповеди говорит:

Теперь мне пора идти к моему учителю,

Ибо к этому времени, я думаю, все они уже подавлены (δεδειπνάναι).

И в своих " Данаидах " он говорит :

Вы сейчас оскорбляете меня в пьяной манере

Еще до того, как вы подавили (δεδειπνάναι).

И Платон в своем "Софисте" и Эпикрат Амбракийский (а этот последний — поэт средней комедии) в своих "Амазонках" говорят:

Ибо мне кажется, что эти люди поужинали (δεδειπνάναι)

В самый разгар сезона.

И, исходя из того же принципа, Аристофан дал нам формуρρίσταμεν в своей книге "Люди жарятся" —

Мы напились досыта, мои люди, и хорошо поужинали (ἠπίσταμεν).

А Гермипп в "Солдатах" говорит:

Пообедать (ἀριστάναι) и прийти в дом этого человека.

И Феопомп в своем "Калласхрусе" говорит:

Мы поужинали (ἠρίσταμεν); — ибо я должен прервать этот разговор.

Но в своей Политике Антифон использовал слово καταριστᾶν, сказав —

Когда кто-либо съест все на обедах (κατηρίστηκεν)

Свое собственное имущество и имущество всей своей семьи.

И Амфис использовал слово παραδεδειπνημένος в своем "Бродяге", сказав:

Мальчики, которые давным-давно лишились своего обеда (παραδεδειπνημένοι).

“Тогда давайте сейчас, ” говорит Платон в своем “Филебусе", - помолимся богам и совершим возлияния им, будь то Бахус, или Вулкан, или кто бы то ни было другой из богов, кто удостоился чести смешать наши чаши ради него. Ибо рядом с нами есть два источника, как если бы мы были виночерпиями, смешивающими вино: и человек мог бы сравнить источник удовольствия с медом; но источник мудрости, который является источником трезвости и воздержания от вина, с источником какой-нибудь жесткой, но полезной воды, которую мы должны очень старательно смешивать как можно лучше ”. Значит, нам пора выпить вина; и пусть кто-нибудь из рабов принесет нам кубки из буфета, ибо я вижу здесь великое множество красивых и разнообразно украшенных чаш для питья. Соответственно, когда ему подали большую чашу, он сказал: "Но, о мальчик, достань и налей в мою чашу ликера, в котором не так много воды; не так, как в комическом поэте Антифане, который в "Близнецах" говорит..."

Он взял и поднес мне огромную чашу,

И я налил в нее неразбавленного вина,

Не в честь мальчика, а во все

Свои чаши, а им не было числа, Я выпил

За всех богов и богинь небес.

Затем, после них, я выпил еще вдвое больше

За великую богиню и благородного короля.

Так что ты сейчас, о мальчик, налей мне чего-нибудь покрепче; ибо я не предписываю тебе точное количество киати.9 Но я покажу тебе, что используются оба слова κύαθος иκκρατέστερον (вино с меньшим содержанием воды): и тогда я также прочитаю тебе лекцию о виночерпиях.

Но, прежде всего, я расскажу о привычке употреблять крепкие напитки, применительно к которым мы находим словоωωρότερον. Антифан в своем "Миланионе" говорит:

Я думаю, что этот человек делает испить чашу здравоохранения,

что делает его виночерпием Шун слишком много воды (ζωροτέρῳ χρώμενον οἰνοχόῳ).

И в своем Лампоне он говорит :

Друг мой Япикс, смешай его покрепче (εὐζωρέστερον).

И Эфипп в своем "Эфеби" говорит:

Он дал ему в каждую руку по наполненному до краев кувшину,

налив в него крепкого вина (ζωρότερον) на манер Гомера.

И вы находите , что некоторые люди говорят , что выражение у Гомера —

Будьте осторожны и давайте меньше воды (ζωρότερον κέραιρε),

не значит, что там будет меньше воды, а в том, что тяга должна быть горячей; убеждая, что ζωρὸς является производным от ζωτικὸς (дающая жизнь), и от ζέσις (кипячения); — для этого, как появились спутники настоящее время, было бы абсурдно смешивать стаканов вина за раз. Но некоторые говорят, что это слово следует понимать как эквивалент εὔκρατον (хорошо смешанный); точно так же, как мы находим форму δεξιτερὸν, используемую вместо δεξιόν. И некоторые говорят, что, поскольку год называется ὧρος, и поскольку частица ζα указывает величину или число,ρρος означает просто то, что было сделано много лет назад. И Дифил в своем "Педерасте" говорит:

Налей мне сейчас чашу вина, чтобы я выпил;

Дай его, клянусь Юпитером! εὐζωρότερον, чем это;

Ибо вода губительна для желудка.

А Теофраст в своем трактате о питье говорит, что ζωρότερον означает смешанный; цитируя следующие строки Эмпедокла; —

И вскоре то, чему они раньше учились,

было Бессмертным, теперь стало смертным,

И то, что раньше не смешивалось, теперь смешалось (ζωρὰ,

Полностью изменяя их прежние пути и привычки.

И Платон использовал слово κύαθος в значении ковша в своем "Фаоне", где он говорит —

Поднося таким образом ковш (κύαθος) ко рту.

И в своих Посланиях он говорит :

Он крал половники (κύαθοι) каждый раз, когда мог.

А Архипп в своих "Рыбах" говорит:

Я купил там у Дисиаса половник (κύαθος).

И в "Мире" Аристофана есть аналогичное употребление этого слова: —

Все они дрались до тех пор, пока у них не появились синяки под глазами,

Все они лежали на земле вокруг κύαθοι;

синяки под глазами уменьшаются путем нанесения на них баночных очков. Ксенофонт также говорит о κύαθος в первой книге его Cyropædia; и так же Cratinus; и, кроме того, так же Аристофан во многих местах, и Еввула в его Orthanna; и Pherecrates, в его Triflers, говорил о κύαθος из серебра. Но Тимон во второй книге своей Истории силли назвал κύαθοι,ρρύσαναι; говоря так: —

И ἀρύσαναι, трудно заливаемые вином;

назвав их так от глаголаρρύομαι, рисовать. И называются они также ἀρυστῆρες и ἀρίστιχοι. Симонид говорит —

И никто не дал мне ни капли ἀρυστὴρ

просто остатков.

А Аристофан в своих "Осах" говорит:

Ибо этиρρύστιχοι были рядом со мной.

И Фриних в своих "Женщинах для прополки" говорит:

(A cup) κύλικ᾽ ἀρύστιχον:

и от этого происходит слово ἀρύταινα. Они также назвали этот сосуд ἔφηβος, как это сделал Ксенофан в своих Рассказах; и Полибий в девятой книге своих "Историй" говорит, что есть некая река, называемая Киатом, недалеко от Арсинои, города в Этолии.

Но слово ἀκρατέστερον, смысл такой же, как ζωρότερον, используется Hyperides в своей речи против Демосфена; где он пишет так: “если кто-либо пил ни вина много сил (ἀκρατέστερον), был огорчен из-за тебя”. И подобная форма является ἀνιαρέστερον, а также на выражение в Heliades Эсхила —

ἀφθονέστερον λίβα.

И у Эпихарма в его "Пирре" есть слово εὐωνέστερον (дешевле); а Гиперид в своей речи против Демада использовал выражение —

ῥαδιεστέραν τὴν πόλιν.

А что касается слова κεραννύω (смешивать), которое использует Платон в своем “Филебусе”: "Помолимся богам, о Протарх, и смешаем чаши (κεραννύωμεν), чтобы возлить им возлияния". И Алкей в своем Священном браке говорит:

Они смешивают чашки (κεραννύουσιν) и пьют из них.

И Гиперид в своей делосской речи говорит: “И греки смешивают (κεραννύουσι) панионский кубок все вместе”.

И среди древних это были юноши самого благородного происхождения, которые исполняли обязанности виночерпиев; как, например, сын Менелая:

И благородный сын короля разлил вино.

А поэт Еврипид, когда был мальчиком, выступал в роли виночерпия. Соответственно, Теофраст в своем трактате о пьянстве говорит— “Но я слышал, что поэт Еврипид также был виночерпием в Афинах, среди тех, кого называют танцорами.: и эти люди были теми, кто обычно танцевал вокруг храма делосского Аполлона, будучи одними из самых благородных афинян, и они были одеты в одежды терцев. И это тот самый Аполлон, в честь которого они празднуют таргелийский праздник; и письмена, касающиеся их, хранятся в Филе, в Дафнефории ”. Тот же рассказ приводит Иероним Родосский, который был учеником Аристотеля, и это тоже в его книге, озаглавленной "Трактат о пьянстве". И прекрасная Сафо часто восхваляет своего брата Лариха, который был виночерпием у митиленцев в Пританее. А у римлян самые благороднорожденные юноши исполняют эту обязанность при публичных жертвоприношениях, подражая эолийцам во всем, даже в тоне своих голосов.

И так велика была роскошь древних в отношении их роскошных трапез, что у них были не только виночерпии, но и люди, которых они называли œnoptæ (инспекторы вин). Во всяком случае, должность энопта является обычной должностью среди афинян; и о ней упоминает Эвполис в своей пьесе "Города" в следующих строках —

И люди, которых раньше вы бы не сочли

подходящими для того, чтобы делать из них ноптов, теперь, как мы

видим, стали командирами. Но, о, сити, сити!

Насколько твоя удача превосходит твой разум.

И эти нопты руководили организацией банкетов, заботясь о том, чтобы гости пили на равных условиях. Но это была должность не слишком почетная, как говорит нам оратор Филин в своих дебатах о Кроконидах. И он также сообщает нам, что ноптов было трое, и что они также снабдили гостей лампами и фитилями. И еще кое-чем. люди называли их “глазами”, но среди эфесян юношей, которые были виночерпиями на празднике Нептуна, называли “быками", как сообщает нам Америас. И жители Геллеспонта называют виночерпия ἐπεγχύτηχύ, или разливающим; и они называют резьбу, которую мы называем κρεωνομία, κρεωδαισία, как говорит нам Деметрий Скепсисский в двадцать шестой книге своего "Расположения троянских войск". А некоторые говорят, что нимфа Гармония была виночерпием богов; как рассказывает эпический поэт Капитон (а по происхождению он был уроженцем Александрии) во второй книге своих Любовных стихотворений. Но Алкей также представляет Меркурия как их виночерпия; как и Сафо, которая говорит:

И к амброзии был примешан кубок,

И Меркурий разлил его всем богам.

Но древние называли людей, исполнявших эту должность, герольдами (κήρυκες). Гомер говорит —

Тем временем герольды по многолюдному городу

Разносят богатое вино и уготованные жертвы.

В руках Идея находятся золотые кубки,

Которые таким образом преподобный король адрест.

И несколькими строчками дальше он говорит :

По обе стороны стоят священные герольды;

Они смешивают вино, и в руки каждого монарха

наливают полную урну.

Но Клидемус говорит, что раньше поваров называли герольдами. И некоторые люди представляли Гебу как виночерпия богов, возможно, потому, что их пиры назывались Гебетерия. А Птолемей, сын Агесарха, говорит о девице по имени Клеино как о виночерпии царя Птолемея по прозвищу Филадельф, упоминая ее в третьей книге своей "Истории Филопатора". Но Полибий в четырнадцатой книге своей Истории добавляет, что в Александрии, во многих частях города, есть ее статуи, изображающие ее в одной тунике с чашей в руке.

И вот, после этого разговора Ульпиан, выпив кубок вина, сказал:

Я пью эту чашу, дорогой залог дружбы,

За всех моих родственников, называя их по именам.

И пока он все еще пил, один из присутствующих процитировал оставшуюся часть отрывка —

Когда я выпью, я скажу

остальное, потому что я задыхаюсь; но сейчас выпейте это.

И Ульпиан, выпив его, сказал: "У Клеарха есть эти строки в книге "Арфист"; но я, как говорят у прядильщиков шерсти в Амфисе, рекомендую..."

Пусть мальчик обслужит всех почаще с бокалами.

И снова —

Ты налей мне, и я напою тебя;

Так будет играть миндаль с миндалем:

как говорит Ксенарх в своих "Близнецах". И соответственно, когда некоторые из гостей попросили еще вина, а другие пожелали, чтобы его смешали пополам, и когда кто-то упомянул, что Архипп во втором издании своего "Амфитриона" сказал ...

Негодяй, кто приготовил для тебя это пополам?

и что Кратин сказал ...

Отдаю ему пополам; но я погибла;

все, казалось, были согласны говорить о способе смешивания вина у древних.

И когда кто—то упомянул, что Менандр в своем "Герое" сказал:

Вот мера хорошо выдержанного вина;

Возьми его и выпей до дна; -

Демокрит сказал — Гесиод, друзья мои, рекомендует мужчин

Налить в чашку три части воды,

Чтобы четвертая часть стала винным соком.

И, возможно, именно из—за Гесиода Анаксилас сказал в своем "Нереусе":

И это гораздо приятнее, потому что я никогда бы не

выпил одну часть вина на три воды.

А Алексис в своей книге "Медсестра" рекомендует даже более умеренную смесь, чем эта —

Смотрите, вот вино. Может, мне тогда налить Критону

в равных пропорциях? Это намного лучше,

одна часть вина на четыре части прозрачной воды:

возможно, вы сочтете это слабым; но все же, когда вы

выпьете этого досыта, вы обнаружите, что ваша голова

прояснится для обсуждения, и напиток держится дольше.

А Диокл в своих "Пчелах" говорит:

В каких пропорциях следует смешивать вино?

B. Четыре части воды на две части вина.

И эта смесь, поскольку она не является таковой при обычном употреблении, наводит спрашивающего на мысль об известной пословице:

Пейте воду три или пять раз, но никогда не четыре.

Они имеют в виду, что вам лучше взять две части вина на пять воды или одну часть вина на три воды. Но по поводу этой смеси поэт Иона в своей книге о Хиосе говорит, что прорицатель Паламед открыл и предсказал грекам, что их путешествие будет благоприятным, если они выпьют одну порцию вина к трем порциям воды. Но они, очень энергично прикладываясь к своему напитку, выпили две пинты вина на пять воды; соответственно, Никохарес в своем "Амимоне", обыгрывая название, говорит:

Сюда, ты, Норнаус, — сюда. вы двое и пятеро,

Давайте мы с вами сейчас выпьем вместе.

И почти то же самое он сказал в своих "Лемнийских женщинах", а Амеипсиас в своих "Мужчинах, играющих Коттабуса" говорит:

Но я (это говорит Бахус) для всех вас пять и два.

И Эвполис говорит в своих "Козлах":

Приветствую тебя, мой друг Бахус, двое против пяти?

И Гермипп говорит в своих "Богах":

Затем, когда мы пьем или когда нас мучает жажда,

Мы молимся, чтобы нашего вина было в должной пропорции.

Б. Я приношу его не из мошеннического винного погреба,

имея в виду поиздеваться над вами: то, что я приношу,

, как и прежде, соответствует двум и пяти.

Но в Анакреоне мы находим , что говорится об одной мере вина против двух мер воды —

Подойди, мой мальчик, и принеси мне

такую чашу, которую я смогу выпить

одним легким глотком: налей в нее

десять сиати чистой воды

И пять богатейшего чианского вина;

Чтобы я мог пить, избавившись от страха,

И пьяной наглости.

И далее, он называет питье несмешанного вина, скифского напитка —

А теперь подойдите сюда, и давайте не будем

поддаваться вульгарным крикам и шуму,

Наслаждаясь скифскими шашками

За нашим вином; но давайте пить,

Распевая благочестивые гимны с добрыми предзнаменованиями.

А лакедемоняне, согласно утверждению Геродота в его шестой книге, говорят, что царь Клеомен, прожив среди скифов и приобретя привычку пить неразбавленное вино, совершенно обезумел от своей привычки к пьянству. И сами лакедемоняне, когда им взбредает в голову крепко выпить, говорят, что они исповедуют эписцитизм. Соответственно, Хамелеон Гераклейский в своей книге о пьянстве так пишет о них: “Поскольку лакедемоняне также говорят, что Клеомен спартанец стал инвалидом из-за того, что жил среди скифов и там научился пить неразбавленное вино; по этой причине, когда им нравится пить неразбавленное вино, они хотят, чтобы их рабы наливали вино по скифскому обычаю”. И Ахей в своем "Этоне", сатирической драме, изображает сатиров возмущенными тем, что их заставляют пить разбавленное вино, и говорит:

Был ли весь Ахелоус в этом вине?

Но даже тогда эта раса не перестала бы пить,

Ибо в этом все счастье скифов.

Но обычай совершать возлияния чистым вином, как говорит Теофраст в своем трактате о питье, не был древним; но первоначально возлияниями было то, что приносили Богам, а коттабом - то, что посвящалось объекту чьей-либо любви. Мужчины упражнялись в метании коттабуса с большой осторожностью, поскольку изначально это был сицилийский вид спорта, как говорит Анакреон - тейянин —

Бросает хорошо согнутой рукой

сицилийский коттабус.

Поэтому песни древних поэтов, которые называются scolia, полны упоминаний коттабуса.10 Я имею в виду, например, такого сколиона, какого сочинил Пиндар —

И я по праву преклоняюсь перед Грациями,

Нимфами Венеры и Любви,

Когда я пью с любящим сердцем

Этот звучный коттабус, я наливаю

Агатону, усладе моего сердца.

И они также посвятили тем из своих умерших друзей всю ту часть съестного, которая упала с их столов. По этому поводу Еврипид говорит о Стенобее, когда она думает, что Беллерофонт мертв:

Ничто не ускользнуло от ее руки, которая упала,

Но через мгновение она соединила это

С любимым именем коринфского незнакомца.

Но у древних не было привычки напиваться. Но Питтакус рекомендовал Периандру из Приены не напиваться и не слишком увлекаться пиршествами, “чтобы, — говорит он, - не обнаружилось, что ты за человек на самом деле и что ты не тот, за кого себя выдаешь”. -

Ибо медь может быть зеркалом для лица, —

Вином для ума.

Поэтому они были мудрыми людьми, которые использовали пословицу: “У вина нет руля”. Соответственно, Ксенофонт, сын Грилла (когда однажды за столом Дионисия, тирана Сицилии, виночерпий уговаривал гостей выпить), обратился к самому тирану по имени и сказал: “Почему, о Дионисий, кондитер, который по-своему искусен и разбирается в великом множестве различных рецептов приготовления блюд, не заставляет нас также, когда мы на пиру, есть, даже когда мы этого не хотим; но почему, наоборот, он разливает вино по тарелкам?” накройте для нас столик в чинном порядке, в тишине?" А Софокл в одной из своих сатирических драм говорит:

Заставить себя пить так же тяжело,

Как и терпеть жажду.

От которого также происходит поговорка —

Вино заставляет старика танцевать против его воли.

И очень хорошо сказал поэт Стенелус —

Вино может довести даже мудрых до безрассудства.

И Фоцилид говорит —

Для всех любителей вина должно стать правилом

Не раскачивать кувшин по столу, как калеку,

А весело болтать, наслаждаясь выпивкой:

и по сей день этот обычай преобладает среди некоторых греков. Но с тех пор, как они начали роскошествовать и стали женоподобными, они отказались от своих стульев и перешли на кушетки; и, взяв в союзники праздность, они предавались пьянству в неумеренной и беспорядочной манере; сам способ сервировки столов, как я полагаю, способствовал роскоши.

И именно по этому поводу Гесиод в своей книге "Эоаэ" сказал:

Какие радости, а также какие невыносимые страдания

подарил Бахус смертным людям, которые пьют,

Предаваясь излишествам: ибо для таких людей

Вино - дерзкий властелин, крепко связывающий

Их ноги и руки, их языки и интеллект,

Цепями невыразимыми, незаметными;

И нежный сон любит застилать их глаза.

И Феогнис говорит ...

Я прихожу, как вино, сладчайший напиток людей, —

я не трезв и еще не очень пьян;

Но тот, кто сильно напивается,

Уже не властен ни над своим умом, ни над чувствами;

Тогда он несет невразумительную чушь,

которая кажется трезвым людям постыдной;

Но он, когда пьян, ничего не стыдится,

хотя в другое время человек скромный

И мягкосердечный. Запомни это, мой друг,

И не злоупотребляй выпивкой,

Но вставай из-за стола до того, как вино начнет

оказывать свое действие; и не позволяй своему аппетиту

Подавлять тебя, превращая в его ежедневного раба.

Но философ Анахарсис, желая продемонстрировать царю скифов силу виноградной лозы и показывая ему некоторые из ее ветвей, сказал, что если бы греки не подрезали ее каждый год, она к этому времени достигла бы Скифии.

Но неразумно поступают те люди, которые изображают Вакха в своих статуях или картинах, а также те, кто ведет его по рыночной площади на повозке, как будто он пьян; ибо, поступая таким образом, они показывают зрителям, что вино сильнее бога. И я не думаю, что даже хороший и мудрый человек смог бы это выдержать. И если они изобразили его в таком состоянии, потому что он впервые показал нам употребление вина, то ясно, что по той же причине они всегда должны представлять Цереру жнущей зерно или поедающей хлеб. И я должен сказать, что сам Эсхил допустил ошибку именно в этом, поскольку он был первым человеком (а не Еврипидом, как говорят некоторые), который ввел в трагедию образ пьяных людей. Ибо в своем Кабири он представляет Джейсона пьяным. Но факт остается фактом: обычаи, которым предавался сам трагик, он приписывал своим героям: во всяком случае, он писал свои трагедии, когда был пьян; по этой причине Софокл часто упрекал его и говорил ему: “О Эсхил,11 даже если ты делаешь то, что должен, во всяком случае, ты делаешь это, не осознавая этого”; как сообщает нам Хамелеон в своем трактате об Эсхиле. И это невежественные люди, которые говорят, что Эпихарм был первым человеком, который представил пьяного мужчину на сцене, а вслед за ним Ящики у своих Соседей. И Алкей, поэт-лирик, и Аристофан, поэт-комик, писали свои стихи, когда были пьяны. И многие другие мужчины храбро сражались на войне, когда были пьяны. Но среди локрийцев-эпизефирийцев, если кто-либо пил нетронутое вино, кроме как по прямому указанию своего врача ради сохранения здоровья, он подлежал наказанию смертью в соответствии с законом на этот счет, принятым Залериком.

И среди жителей Массилии существовал закон, согласно которому женщины должны были пить только воду. И Теофраст говорит, что по сей день в Милете действует такой закон. И среди римлян ни один раб никогда не пил вина, ни одна свободная женщина, ни один юноша, рожденный от свободных родителей, пока ему не исполнилось тридцать лет. И Анакреонт очень смешон за то, что все свои стихи он посвятил теме пьянства; ибо из-за этого его обвиняют в том, что в своих стихах он полностью отдался изнеженности и роскоши, поскольку толпа не знает, что, когда он писал, он был трезвым и добродетельным человеком, который притворялся пьяницей, когда в этом не было никакой необходимости.

А люди, которые не знают о силе вина, говорят, что Вакх является причиной безумия людей; говоря это, они злоупотребляют вином самым бессмысленным образом. По этому поводу Меланиппидес говорит ...

Все люди,

которые раньше не пили вина, ненавидели воду;

И хотя некоторые наслаждались своими чашами,

Другие впадали в дикий бред.

А Аристотель в своем трактате о питье говорит: “Если вино прокипятить в меру, то, когда оно выпито, оно менее опасно для опьянения; поскольку часть его силы была выкипячена, оно стало слабее”. И он также говорит: “Старики быстрее пьянеют из-за малого количества естественной теплоты, которая в них есть, а также из-за слабости того, что в них есть. И опять же, те, кто очень молод, очень быстро пьянеют из-за большого количества естественного тепла, которое в них есть; ибо, как следствие, они легко поддаются влиянию тепла, исходящего от вина, которое добавляется к их естественному теплу. И некоторые из диких животных также способны опьянеть; например, свиньи, когда они объедаются виноградной кожурой; и весь род ворон и собак, когда они поели травы, называемой сенусса; и обезьяна и слон опьяняются, если пьют вино; по этой причине они охотятся на обезьян и ворон, когда первые опьянены вином, а вторые - нуссой.

Но пить беспрерывно —

как говорит Кробилус, в его книге "Женщина, бросившая своего Мужа" ...

Это, конечно, не может доставлять

никакого удовольствия; да и как оно может доставлять,

Когда лишает живого человека возможности

Думать так, как он должен думать? и все же это считается

Величайшим благословением, которое дано человеку.

И Алексий в исправленном издании своего "Фригийского языка" говорит:

Если бы у людей только начиналась головная боль

Перед тем, как они напьются, я уверен, что никто

никогда не выпил бы больше умеренного количества:

Но теперь мы надеемся избежать наказания

за нашу невоздержанность, и поэтому отбросим

Сдержанность и будем пить вино без примесей.

И Аристотель говорит, что вино, называемое самагорским, было настолько крепким, что более сорока человек были опьянены половиной пинты этого напитка после того, как оно было смешано с водой.

Демокрит, сказав это и выпив, сказал: "Теперь, если кто—то может опровергнуть любое из этих утверждений, пусть выйдет вперед: и тогда ему будет сказано, как говорит Эвенус" —

Это может быть ваше мнение; это мое.

Но я, поскольку я сейчас сделал это отступление о смешениях древних, продолжу нить моего первоначального рассуждения там, где я его оборвал; учитывая то, что было сказано Алкеем, поэтом- лириком. Ибо он говорит, где—то так или иначе, таким образом -

Налейте, точно пропорционально, раз и два.

Ибо в этих словах некоторые люди думают, что он вообще не намекает на смесь вина и воды; но что, будучи человеком умеренным и воздержанным, он не выпил бы больше одного сайата чистого вина, или, возможно, самое большее, двух. И это толкование, данное отрывку Хамелеоном Понтийским, который не знал, насколько любил вино Алкей. Ибо выяснится, что этот поэт имел привычку пить в любое время года и при любых мыслимых обстоятельствах. Зимой он говорит так :

Теперь буря начинает стихать,

И Юпитер опускается в сильном снегопаде,

И потоки воды застывают

В жестоком льду: давайте прогоним

Зимний холод и разведем костер,

И смешаем беспощадной рукой

медовый кубок, и обвьем наши брови

благоухающими гирляндами сезона.

А летом он пишет:

Теперь человеку надлежит смочить свои легкие

самым прохладным вином; ибо свирепствует собачья звезда,

И все жаждет от чрезмерной жары.

А весной он говорит :

Теперь цветущая весна возвращается,

И проливает свои дары по всей земле;

и он продолжает —

Тогда подойди, мой мальчик, и быстро налей

себе чашечку приторного лесбийского вина.

И в своих несчастьях он поет —

Человек не должен полностью отдавать свои мысли

злой судьбе; ибо, скорбя,

Мы не принесем себе много пользы.

Приди ко мне, Бахус; ты всегда

Лучшее из лекарств, ты приносишь

Нам вино и радостное опьянение.

И в часы радости он говорит :

Сейчас самое время хорошенько напиться,

Теперь ты, несмотря ни на что, пьешь,

Поскольку Мирсилус наконец мертв.

И, давая несколько общих советов, он говорит:

Никогда не сажайте дерево раньше виноградной лозы.

Как же тогда человек, который был так предан выпивке, мог оставаться трезвенником и довольствоваться одним или двумя кубками вина? Во всяком случае, само его стихотворение, говорит Селевк, свидетельствует против тех людей, которые воспринимают строчку в этом смысле. Ибо он говорит во всем отрывке —

Давайте теперь выпьем, — зачем нам гасить свет?

Наш день - всего лишь перст: принесите большие кубки,

Наполненные пурпурным соком различных сортов винограда;

Ибо великий сын Семелы и Юпитера

Дал людям вино, чтобы прогнать их заботы.

Наливаю, точно в пропорции, один и два,

И пусть один бокал быстро вытеснит другой

Из моей головы.

Этими словами он достаточно ясно намекает на то, что его смысл заключается в том, что одну чашу вина следует смешать с двумя чашами воды.

Но Анакреонт любит выпить еще крепче, о чем свидетельствуют стихи, в которых он говорит:

Очистите чашу, затем налейте в нее

пять мер воды и три розового вина.

А Филетер в своем "Терее" говорит о соотношении двух мер воды и трех мер вина. И он говорит так:

Кажется, я уже выпил две меры воды

И только три - вина.

А Ферекрат в своем "Корианно" говорит даже о двух мерах воды против четырех мер вина и говорит:

Выбросьте это, моя дорогая; этот парень

дал вам такую водянистую смесь.

Б. Нет, скорее, это просто вода и ничего больше.

А. Что вы сделали? — в каких пропорциях,

проклятый человек, смешал ты этот кубок?

Б. Я налил только две порции воды, мать моя.

А. И сколько вина?

Б. Четыре порции вина, клянусь.

О. Ты годишься на роль виночерпия у лягушек.

И Эфипп в своей "Цирцее" говорит:

Вам покажется, что это гораздо более разумная смесь,

если взять три части одной и четыре части другой.

Б. Это всего лишь водянистая смесь, от трех до четырех.

A. Тогда, может быть, вы предпочитаете вино без примесей?

Б. Что скажете?

И Тимокл говорит о половинке в своем "Конисале", —

И я буду атаковать тебя наполовину,

И заставлю тебя рассказать мне всю правду сразу.

И Алексис в своей книге "Дорсис, или Ласкающая женщина" говорит:

Сейчас я пью из чаши, наполненной любовью к тебе,

Смешанной в справедливых пропорциях, пополам.

И Ксенарх, или Тимокл, в своем Пурпуре, говорит:

Клянусь Бахусом, как ты пьешь половину за половиной!

И Софилус в своем "Кинжале" говорит:

И вино лилось непрерывным потоком,

Смешиваясь наполовину; и все же, неудовлетворенные,

Они просили кубки побольше и покрепче.

И Алексис в своей пьесе под названием "Ростовщик, или Лжец" говорит:

Не давай ему вина, совсем разбавленного водой; —

Ты меня понимаешь? Пополам или почти пополам:

Это хорошо.

Б. Благородный напиток: где была земля,

Которая своим вкусом вырастила этого благородного Бахуса,

я думаю, он был родом с Тасоса.

О. Конечно, это справедливо

, Что иностранцы должны наслаждаться иностранными винами,

А местные жители должны пить местные продукты.

И снова, в своем Предполагаемом Сыне, он говорит:

Он пил и не переводил дыхания, как

пьют крепкое вино, тщательно перемешивая половину за половиной.

И Менандр в своих Собратьях —

Кто-то призывал смешать восьмерых и двенадцатых,

Пока он с соперничеством не покорил другого (κατέσεισε).

А глагол κατασείω особенно употреблялся по отношению к тем, кто пил, заимствуя свою метафору из стряхивания плодов с дерева.

И Алексис, в своей "Man cut off", говорит :

Он вообще не был хозяином пира,

а простым палачом, как его звали;

И когда он выпил полных двадцать кубков вина,

смешав его пополам, он попросил еще, и покрепче.

А Диодор Синопский в своей книге "Женщина-флейтистка" говорит:

Когда кто-нибудь, о Критон, выпьет десять чаш,

Подумай, умоляю тебя, находится ли тот,

Кто ни разу не пропустил вино мимо ушей,

в состоянии обсуждать.

И не без некоторого остроумия Лисандр спартанец, как рассказывает Гегесандр в своих Комментариях, когда некоторые виноделы продавали в его лагере вино, сильно разбавленное водой, приказал кому-то поставить его должным образом выдержанным, чтобы его люди могли покупать его с меньшим содержанием воды. И Алексис сказал нечто, что сводится почти к тому же самому, в своем "Эзопе"; таким образом...

Это твоя хорошая идея, о Солон,

И искусно придуманная, которую ты

перенял в своем городе.

С. Что это?

А. Вы не позволяете мужчинам пить неразбавленное вино на своих пирах.

S. Да если бы и позволял, то мужчинам было бы не так-то просто

достать его, потому что трактирщики

Разбавляют его водой перед тем, как оно достанется из фургона.

Без сомнения, они делают это не для того, чтобы заработать деньги,

а только из благоразумия к тем,

кто покупает спиртное; чтобы у них были

свободны головы от любых приступов головной боли.

Это, как вы видите, греческий напиток;

Для того, чтобы мужчины, выпив чаши умеренной крепости,

могли весело поболтать и посплетничать друг с другом:

Ибо слишком много воды больше похоже на ванну,

чем на кубок для вина; а охлажденное вино,

смешанное с бочонком, друг мой, - это сама смерть.

“Но напиваться до такой степени опьянения”, - говорит Платон в своей шестой книге Законов, — не подобает нигде — за исключением, возможно, дней празднования бога, который дал людям вино для их пиршеств, - и это не полезно: и, прежде всего, от этого должен остерегаться человек, у которого есть какие-либо мысли о браке; ибо в такое время, превыше всего остального, и невесте, и жениху следует полностью владеть своими способностями; когда они вступают в немаловажную перемену в обстоятельствах своей жизни; и также на них должно влиять беспокойство о том, чтобы их отпрыск был отпрыском родителей, в максимально возможной степени обладающих всеми своими способностями; ибо очень неясно, какой день или какая ночь будут первопричиной этого. И в первой книге своих Законов он говорит— ”Но что касается пьянства, то может возникнуть вопрос, должны ли мы уступить ему, как это делают лидийцы, и персы, и карфагеняне, и кельты, и испанцы, и фракийцы, и другие подобные им народы; или же, подобно вам, о лакедемоняне, следует полностью воздерживаться от него. Но скифы и фракийцы, которые вообще позволяют себе пить неразбавленное вино, как женщинам, так и всем мужчинам, и которые проливают его на свою одежду, думают, что они соблюдают очень почетный обычай, который способствует их счастью. И персы в значительной степени предаются другим способам роскоши, которые вы отвергаете; но все же они практикуют их с большей умеренностью, чем скифы и фракийцы.

И очень многие гости пили и клали в вино кусочки муки - обычай, о котором упоминает Гегесандр Дельфийский. Соответственно, Эпиник, когда Мнесиптолемус пересказал свою историю, в которой было написано, как Селевк добавлял муку в свое вино, написал драму под названием "Мнесиптолемус" и выставил его на посмешище, как это делают поэты—комики, и, используя его собственные слова об этом виде напитка, представляет его так:

Однажды я увидел, как благородный царь Селевк,

Одним летним днем, с огромным удовольствием пил

вино с добавлением муки. (Так что я взял

это на заметку и показал толпе,

Хотя это была неважная вещь,

Но все же мой гений смог сделать ее серьезной.)

Он взял немного прекрасного старого фазийского вина и отхлебнул

немного ликера, который

перегоняет аттическая пчела, которая собирает сладости с каждого цветка;

И налил его в мраморную чашу,

смешал ликер с кукурузой прекрасной Цереры,

И сделал глоток, чтобы передохнуть от жары.

И тот же автор сообщает нам, что на островах Терадес мужчины разминают в муку чечевицу и горох вместо обычной кукурузы и добавляют их в вино, и говорят, что этот напиток лучше того, в который замешивают муку.

Теперь у лакедемонян было не в моде практиковать систему клятв исцеления на своих пирах или приветствовать друг друга взаимными приветствиями и ласками на своих пирах. И Критий показывает нам это в своих Элегиях:

И это старая мода, хорошо установленная

И санкционированная законами благородной Спарты,

Согласно которой все должны пить из одной хорошо наполненной чаши;

И что после этого ни за кого не следует пить за здоровье,

Называя нежный предмет: также, что

чаша не должна поворачиваться вправо.

Лидийские кубки . . . .

* * * *

И пить за здоровье умело и с хорошими оборотами,

Называя человека, которому хочешь дать клятву.

Ибо после таких напитков, как этот, язык развязывается,

И заводит самые неприличные разговоры;

Они ослабляют тело; они застилают глаза туманом

и заставляют забывчивость

Вытравлять воспоминания из полного сил сердца.

Разум больше не стоит на твердой почве;

Все рабы развращены распущенностью,

И печальная расточительность разъедает дом.

Но те мудрые юноши, которых порождает Лакедемон,

Пьют только то, что может побудить их души

К отважным поступкам в этой полной приключений войне,

И пробудить язык к остроумию и умеренному веселью.

Такие проекты будут полезны как для ума и тела,

и не вредит кармане либо:

хорошее, тоже для дела любви; авторы сна,

что благотворно гавани после тяжелых трудов и уход:

хорошо, тоже для здоровья-это лучший из богинь

, кто смертным человеком подружиться и также хорош

для благочестия лучше соседки трезвости.

И вскоре после этого он продолжает :

Ибо сильные, неумеренные глотки пьянящего вина

Доставляют мимолетное удовольствие, но порождают

следующую за ним длительную боль.

Но мужчины в Спарте нравится образ жизни

, который является более равны, но они едят и пьют

что-то полезное, так что они могут

соответствовать переносить тяжело боль, и совершать великие подвиги.

Также они не указывали дни в течение всего года,

когда дозволено слишком много потворствовать себе.

А человека, который всегда готов выпить вина, зовут φίλοινος.. Но тот называется φιλοπότης, кто всегда готов выпить что угодно; и тот называется φιλοκωθωνιστὴς, кто пьет до степени опьянения. И из всех героев самый большой любитель выпить - Нестор, который прожил в три раза дольше других людей; ибо он, очевидно, пристрастился к вину больше, чем другие люди, и даже чем сам Агамемнон, которого Ахилл упрекает как человека, склонного к чрезмерному употреблению алкоголя. Но Нестор, даже когда надвигалась самая важная битва, не мог удержаться от выпивки. Соответственно, Гомер говорит —

Но ни радушный пир, ни переливающаяся чаша

Не могли смягчить забот бдительной души Нестора.

И он единственный герой, чью чашу для питья он описал, поскольку у него есть щит Ахилла; ибо он отправился на войну со своим кубком точно так же, как и с тем щитом, слава о котором, по словам Гектора, достигла небес. И не очень ошибся бы тот, кто назвал бы свою чашу Кубком Марса, подобно "Кенею Антифана", в котором сказано:

Герой встал и размахивал кубком Марса,

Подобно великому Тимофею, и своим отполированным копьем.

И действительно, именно из-за своей любви к выпивке Нестор на играх, учрежденных в честь Патрокла, получил в подарок от Ахилла чашу для питья; не из-за того, что Ахилл также подарил чашу побежденному сопернику: победа обычно не сопутствует сильно пьющим из-за их обычной бездеятельности; или, возможно, именно из-за своей жажды боксеры обычно терпят неудачу из-за усталости от слишком долгого вытягивания рук. Но Эвмел получает нагрудник после того, как прошел курс с большой опасностью и был порван, причем нагрудник является исправной частью защитных доспехов.

Но нет ничего более алчного, чем жажда; по этой причине поэт назвал Аргос жаждущим, или, скорее, вызывающим сильную жажду, как очень желанный из-за того, что человек, о котором он говорит, отсутствовал в нем так долго. Ибо жажда порождает во всех людях неистовое желание обильных наслаждений; по этому поводу Софокл говорит:

Даже если бы вы открыли бесчисленные сокровища

мудрости изнывающему от жажды человеку, вы бы обнаружили, что

доставили ему меньше удовольствия, чем если бы напоили.

И Архилох говорит :

Я желаю сражаться с тобой так же сильно, как каждый

измученный жаждой человек желает утолить свою жажду.

И один из трагических поэтов сказал :

Я приказываю тебе сдержать свою руку, жаждущую крови.

И Анакреонт говорит —

Ибо ты добр ко всем незнакомцам,

Так дай же мне напиться и утолить мою жажду.

И Ксенофонт в третьей книге своей “Киропедии” представляет Кира говорящим следующим образом: “Я жажду доставить тебе удовольствие”. А Платон в своей "Политике" говорит: "Но если, как я себе представляю, в каком—либо городе, который управляется демократией, жаждущей своей свободы, будут прислуживать злонамеренные виночерпии и он будет опьянен до неподобающей степени несмешанным вином ..."

Протей Македонянин был также очень любителем выпить, как сообщает нам Эфипп в своем трактате о похоронах Александра и Гефестиона: у него было замечательное телосложение, и он много пил. Соответственно, Александр, однажды попросив чашу, содержащую два вида чая, и отпив из нее, пообещал Протея; и он, взяв ее и много пев дифирамбы царю, выпил ее таким образом, что все зааплодировали. И вскоре Протей снова попросил ту же чашу, и снова он выпил и поклялся королю. И Александр, взяв чашу, по-царски осушил ее, но не выдержал и откинулся на подушку, уронив чашу из рук; и после этого он заболел и умер, Бахус, как говорят, разгневался на него за то, что он осадил его родной город Фивы. И Александр тоже много пил, так что однажды, после пьяной попойки, проспал без перерыва два дня и две ночи. И это показано в его Дневниках, которые были составлены Эвменом Кардийцем и Диодотом Эритрейцем. Но Менандр в своем "Льстеце" говорит:

Мой добрый друг, Струтиас, я трижды пил

Золотую чашу в Каппадокии,

содержащую десять полных котилей вина.

Святой Что ж, тогда ты выпил больше, чем король Александр.

А. Во всяком случае, не меньше, клянусь Палладой.

Святой Чудесный подвиг.

Но Никобула, или кто там был автором приписываемых ей книг, говорит, что “Александр, однажды ужиная с Фессалийкой Медеей, когда на вечеринке присутствовало двадцать человек, дал клятву каждому из гостей, получив аналогичную клятву от каждого из них, а затем, поднявшись с вечеринки, вскоре отправился спать”. И Каллисфен Софист, как говорит Линкей самоянин в своих Комментариях, и Аристобул, и Чарес в своих Исторических Трудах, когда на пиру, устроенном Александром, ему подали чашу несмешанного вина, отверг его; и когда кто-то сказал ему: " Почему ты не пьешь?" ”Я не желаю, - сказал он, - после того, как выпью чашу Александра, нуждаться в чаше Эскулапа".

Но у Дария, уничтожившего волхвов, на его могиле была надпись— “Я мог пить много вина и хорошо переносить его”. И Ктесий говорит, что у индийцев царю не дозволено напиваться; но у персов царю дозволено напиваться один день в году, а именно в тот день, когда они приносят жертвы Митре. И Дурис пишет об этом обстоятельстве в седьмой книге своих “Историй" так: "Царь напивается и танцует персидский танец только на том празднике, который отмечается персами в честь Митры; но никто другой не делает этого во всей Азии; но все вообще воздерживаются в этот день от танцев. Ибо персы учатся танцевать так же, как они учатся ездить верхом; и они думают, что движение, возникающее в результате такого рода упражнений, содержит в себе хорошую практику, направленную на укрепление тела.  Но Александр имел обыкновение так напиваться, как рассказывает Каристий Пергамский в своих Исторических комментариях, что даже устраивал пиры в колеснице, запряженной ослами; и персидские цари, по его словам, делали то же самое. И, возможно, именно из-за этого у него было так мало склонности к любовным утехам; ибо Аристотель в своих "Проблемах естественной истории" говорит, что силы людей, которые пьют в больших количествах, сильно ослабевают. Иероним в своих Письмах говорит, что, по словам Теофраста, Александр был не очень-то расположен к женщинам; и соответственно, когда Олимпиада отдала ему в любовницы Калликсену, фессалийскую куртизанку, которая была прекраснейшей женщиной (и все это было сделано с согласия Филиппа, поскольку они боялись, что он совершенно импотентен), она была вынуждена сама просить его исполнить свой долг по отношению к ней.

А Филипп, отец Александра, был человеком, очень любившим выпить, как рассказывает Феопомп в двадцать шестой книге своей Истории. А в другой части своей Истории он пишет: “Филипп был человеком вспыльчивого нрава и любил подвергаться опасностям, отчасти по натуре, а отчасти тоже из-за пьянства; потому что он был очень сильно пьющим и очень часто нападал на врага, когда был пьян”. И в своей пятьдесят третьей книге, рассказывая о событиях, произошедших в Херонее, и о том, как он пригласил на ужин послов афинян, которые присутствовали там, он говорит: “Но Филипп, когда они ушли, немедленно послал за некоторыми из своих товарищей и приказал рабам позвать женщин-флейтисток, и Аристонику-арфистку, и Дуриона-флейтиста, и всех остальных, которые привыкли пить с ним; ибо Филипп всегда брал с собой людей такого сорта, и он также изобрел для себя множество инструментов". для банкетов и попойк; за то, что он очень любил выпить и был человеком невоздержанным в своих манерах, он держал при себе немало шутов, музыкантов и отъявленных шутовчат. И когда он провел всю ночь в пьянстве и стал очень пьяным и буйным, он тогда отпустил всех остальных, а когда наступил рассвет, буйно направился к афинским амбассадорам. А Каристий в своих Исторических комментариях говорит, что Филипп, когда намеревался напиться, сказал так: “Теперь мы можем выпить, ибо вполне достаточно, если Антипатр трезв”. И однажды, когда он играл в кости, и кто-то сказал ему, что придет Антипатр, он на мгновение заколебался, а затем засунул доску под ложе.

И Феопомп приводит точный список людей, любящих выпить и пристрастившихся к пьянству; и среди них он упоминает младшего Дионисия, тирана Сицилии, глаза которого были сильно повреждены вином. А Аристотель в своем "Государстве сиракузян" говорит, что иногда он напивался в течение трех месяцев подряд, из-за чего у него несколько слабели глаза. И Теофраст говорит, что и его товарищи, которые были льстецами верховной власти, делали вид, что плохо видят, и Дионисий вел их за руку, и они не могли видеть ни мяса, которое было подано перед ними, ни кубков с вином, из-за чего они получили название Дионисиоколаков, или льстецов Дионисия Нисея. Также, который был тираном Сиракуз, много пил, как и Аполлократ; и эти люди были сыновьями первого. Дионисий, как сообщает нам Феопомпус в сороковой и сорок первой книгах своей Истории; и вот что он пишет о Нисее: “Нисей, который впоследствии был тираном Сиракуз, когда его схватили, чтобы предать смерти, и знал, что жить ему осталось всего несколько месяцев, провел их исключительно в еде и питье”. А в своей тридцать девятой книге он говорит: “Аполлократ, сын Дионисия тирана, был человеком невоздержанным и пристрастился к выпивке; и некоторые из его льстецов воздействовали на него, чтобы как можно больше отдалить его от отца”. И он говорит, что Гиппарин, сын Дионисия, который в пьяном виде вел себя как тиран, был предан смерти. А о Ниссе он пишет следующее: “Нисей, сын старшего Дионисия, сделавшись хозяином Сиракуз, обзавелся колесницей, запряженной четверкой лошадей, и надел расшитую одежду, и посвятил себя обжорству и пьянству, и оскорблению мальчиков, и изнасилованию женщин, и всем другим действиям, которые согласуются с таким поведением. И он прожил свою жизнь таким образом”. А в своей сорок пятой книге тот же историк, говоря о Тимолае Фиванском, говорит: “Ибо, хотя было очень много людей, которые были невоздержанны в своей повседневной жизни и в своем пьянстве, я не верю, что когда-либо был кто-либо, кто был озабочен государственными делами, более невоздержан, или большим обжорой, или более совершенным рабом своих удовольствий, чем Тимолай, о котором я упомянул”. И в своей двадцать третьей книге, говоря о Харидеме Ореумском, которого афиняне сделали гражданином, он говорит: “Ибо было печально известно, что он проводил каждый день в величайшей невоздержанности, причем таким образом, что постоянно пил и напивался, и пытался соблазнить свободнорожденных женщин; и он довел свою невоздержанность до такой степени, что осмелился просить милостыню у очень красивого и элегантного юноши из сената Олинфян, который случайно попал в плен в компании Дердаса великого”. Македонский".

Человек по имени Аркадион тоже был очень любителем выпить (но неясно, тот ли это человек, который враждовал с Филиппом), как показывает эпиграмма, которую Полемо сохранил в своем трактате о надписях, существующих в разных городах —

Это памятник этому великому любителю выпить,

Аркадиону; и двое его любящих сыновей,

Доркон и Чармилус, установили его здесь,

У входа в его родной город:

И знай, путешественник, этот человек действительно умер,

выпив крепкого вина из слишком большой чаши.

А надпись над неким человеком по имени Эразиксен говорит о том, что он тоже много пил.

Дважды этот кубок, наполненный крепчайшим вином,

Осушал измученный жаждой Эразиксен,

А затем, в свою очередь, он уносил его прочь.

Македонянин Алкета тоже много пил, как рассказывает Аристос Саламинианин; то же самое делал афинянин Диотим; и он был тем человеком, которого прозвали Воронкой. Ибо, согласно рассказу Полемо, он вставлял себе в рот воронку и затем пил, не переставая, пока в нее наливали вино. И уже упоминалось, что Клеомен Лакедемонянин был большим любителем несмешанного вина; и о том, что вследствие своего опьянения он разрубил себя на куски мечом, рассказывает Геродот. И поэт Алкей тоже очень любил выпить, как я уже упоминал. А Батон Синопский в своем эссе об Ионе поэте говорит, что Ион был человеком, любившим выпить и чрезмерно влюбчивым; и он сам тоже в своих элегиях признается, что любил Хрисиллу Коринфянку, дочь Телеаса, в которую, как говорит Телеклид в своем "Гесиоде", был влюблен и олимпийский12 Перикл. А Ксенарх Родосский, из-за чрезмерного употребления алкоголя, получил прозвище “Девятигаллонный бочонок”; и эпический поэт Эвфорион упоминает его в своих "Хилиадах".

И Чарес митиленеец в своей “Истории Александра”, говоря об индийском философе Калане и говоря, что он бросился на поднятый погребальный костер и так умер, говорит также, что Александр учредил на своей могиле несколько гимнастических игр, а также музыкальный конкурс панегириков в его честь. “И он учредил, — говорит Чарес, - из-за большой любви индейцев к вину соревнование в том, кто выпьет наибольшее количество неразбавленного вина; и призом был талант за первое и тридцать фаршей за второе". для второго и десять порций фарша для третьего. И из тех, кто пришел за призом и выпил вино, тридцать пять сразу умерли от холода; а немного позже еще шестеро умерли в своих палатках. И тот, кто выпил наибольшее количество и получил приз, выпил четыре порции несмешанного вина и получил талант; и он прожил после этого четыре дня; и его назвали Чемпионом”. И Тимей говорит, что “Дионисий тиран подарил на празднике Хоя первому человеку, который выпьет хой, золотую корону в качестве приза”; и он также говорит, что “Ксенократ философ был первым, кто выпил его; и что он, взяв золотую корону и уходя, поднес ее Меркурию, который был установлен в его вестибюле, к статуе которого он всегда имел обыкновение при каждом удобном случае возлагать гирлянды цветов, которые у него были, каждый вечер, когда он возвращался домой; и им очень восхищались за то, что он выпил ее”. такое поведение". И Фанодем говорит, что праздник Хо был учрежден в Афинах царем Демофоном, когда он пожелал гостеприимно принять Ореста по его прибытии в Афины. И что, поскольку ему не нравилось, чтобы он приходил в храмы или участвовал в возлияниях, приносимых богам, до того, как будет решен вопрос о его испытании, он приказал закрыть все храмы и поставить перед каждым бокал вина, сказав, что чизкейк должен быть вручен в качестве приза первому, кто его выпьет. И он велел им, когда они закончат пить, не предлагать гирлянды, которыми они были увенчаны, в храмах, потому что они были под одной крышей с Орестом; но он пожелал, чтобы каждый мужчина надел свою гирлянду на свою чашу и таким образом принес их жрице в храм, который находится на Болотах, и после этого совершить остальные священные церемонии в храме. И именно отсюда этот фестиваль получил название the Choes. Но в день праздника Хо у афинян принято посылать подарки и платить софистам, которые также сами приглашают своих знакомых на пир, как показывает нам Эвбулид диалектик в своей драме "Гуляки", где он говорит:

Сейчас ты ведешь себя как софист, негодяй,

И жаждешь щедрого пира в честь Чоса.

Но Антигон Каристиан в своем сочинении о жизни Дионисия Гераклейского, которого называли Перебежчиком, говорит, что Дионисий, когда он пировал со своими рабами на празднике Хо и не мог по причине своего преклонного возраста воспользоваться услугами куртизанки, которую ему привели, обернулся и сказал тем, кто пировал с ним:

Сейчас я не могу, так что пусть ее заберет другой.

Но Дионисий, как сообщает нам Никий Никейский в своих "Последовательностях", с детства был очень неистовствующим в потакании своим любовным наклонностям; и он имел обыкновение беспорядочно встречаться со всеми простыми женщинами. И однажды, прогуливаясь с кем-то из своих знакомых, когда он подошел к дому, где содержатся девочки, и где, побывав там накануне, он оставил причитающиеся деньги, так как у него тогда случайно были с собой деньги, он протянул руку и заплатил их в присутствии всех них. И Анахарсис Скиф, когда за столом Периандра был предложен приз за выпивку, потребовал этот приз, потому что он был первым человеком, напившимся из всех присутствующих гостей; как будто дойти до конца было целью, к которой нужно стремиться, и победа в выпивке была достигнута так же, как в беге наперегонки. Но философы Ласид и Тимон, приглашенные одним из своих друзей на прием, который должен был продлиться два дня, и желавшие приспособиться к остальным гостям, пили с большим рвением. И соответственно, в первый день Ласид ушел первым, как только насытился выпивкой. И Тимон, увидев его уходящим, сказал:

Теперь мы обрели бессмертную хвалу и прославление,

С тех пор как мы убили великого Гектора.

Но на следующий день Тимон ушел первым, потому что не смог испить кубок, в котором был заложен, и Ласида, увидев его уходящим, сказала:

Несчастны те, кто осмеливается встретиться со мной.

А Геродот в своей второй книге рассказывает, что египтянин Микорин, которому прорицатели сказали, что ему суждено прожить совсем недолго, обычно зажигал множество ламп с наступлением ночи и проводил все свое время в пьянстве и роскоши, не расслабляясь ни днем, ни ночью; и когда он удалялся на болота и в рощи, или где бы то ни было, он слышал, что там проводятся собрания молодежи для развлечения, он всегда напивался. И Геродот сообщает нам, что Амасис, который был еще одним египетским царем, действительно очень сильно пил. А Гермеас Метимнаец в третьей книге своей "Истории Сицилии" говорит, что Никотел Коринфянин был человеком, сильно пристрастившимся к выпивке. И Фениас Эрезиец в книге, озаглавленной "Убийство тиранов из мести", говорит, что Скопас, сын Креонта и внук прежнего Скопаса, на протяжении всей своей жизни очень любил выпить; и что он обычно возвращался с банкетов, на которых присутствовал, сидя на троне, который несли четыре носильщика в паланкине, и в таком виде он обычно входил в свой дом. А Филарх в шестой книге своих "Историй" говорит, что царь Антиох был человеком, очень любившим вино; и что он обычно напивался, а потом надолго засыпал, а потом, когда наступал вечер, просыпался и снова пил. И очень редко, говорит он, он вершил дела своего царства, когда был трезв, но гораздо чаще, когда был пьян; по этой причине рядом с ним были два человека, которые управляли всеми реальными делами государства по своему усмотрению, а именно Аристос и Фемисо, киприаны по происхождению и братья; и они оба были в отношениях величайшей близости с Антиохом.

И царь Антиох, которого звали Эпифан, тоже был большим любителем выпить, — я имею в виду того, кто был заложником у римлян, о ком упоминает Птолемей Эвергет в третьей книге своих комментариев, а также в пятой; он говорит, что он обратился к индийским гулянкам и пьянству и потратил на это огромное количество денег; а остальные деньги, которые у него были под рукой, он тратил на свои ежедневные пирушки, а остальные разбрасывал повсюду, стоя в общественных местах. улицы и говорил: “Пусть тот, кому выпадет шанс, возьмет это”, а затем, разбрасывая деньги, уходил. И очень часто, с гирляндой из роз на голове и в расшитом золотом одеянии, он разгуливал в одиночестве, держа под мышкой камни, которыми бросал в тех своих друзей, которые следовали за ним. И он также имел обыкновение мыться в общественных банях, умащенный благовониями; и однажды какой-то частный человек, увидев его, сказал: “Ты счастливый человек, о царь; от тебя пахнет самым дорогим образом”; и он, будучи очень доволен, сказал: “Я дам тебе столько этих духов, сколько ты пожелаешь”. И поэтому он приказал вылить ему на голову кувшин, содержащий более двух порций густой ароматной мази; так что толпа бедняков, которые почти все собрались, чтобы собрать то, что было пролито; и так как место от этого стало очень скользким, сам Антиох поскользнулся и упал, сильно смеясь, и большинство купальщиков сделали то же самое.

Но Полибий в двадцать шестой книге своих "Историй" называет этого человека Эпиманом (безумным), а не Эпифаном (прославленным) из-за его действий. “ Потому что он не только посещал развлечения простых горожан, но и выпивал со всеми незнакомцами, случайно оказавшимися в городе, и даже с представителями самого низшего сословия. И если, ” говорит Полибий, - он слышал, что кто-нибудь из молодых людей устраивает пир где бы то ни было, он приходил с глиняной чашей и с музыкой, так что большая часть пирующих убегала, встревоженная его неожиданным появлением. И очень часто он снимал свои королевские одежды, надевал обычный плащ и в этом наряде ходил по рынку”.

И в тридцать первой книге своих “Историй" тот же Полибий сообщает нам, "что когда Антиох праздновал какие-то публичные игры в Антиохии, он пригласил всех греков и любого из толпы, кто пожелал прийти на зрелище. И когда пришло великое множество людей, он помазал их всех в гимнасии мазью из шафрана, и корицы, и нарда, и амаракуса, и лилий из золотых сосудов; а затем, пригласив их всех на пир, он наполнил иногда тысячу, а иногда и полторы тысячи триклиний самыми дорогими приготовлениями; и он сам лично позаботился об обслуживании гостей. Ибо, стоя у входа, он представлял одних, а других сажал на кушетки; и он сам командовал слугами, которые приносили разные блюда; и, расхаживая среди гостей, иногда он садился в одном месте, а иногда ложился в другом. И иногда он отставлял то, что ел, а в другое время отставлял свою чашку, и вскакивал, и менял место, и обходил всю компанию, вставая сам и давая клятву разным людям в разное время; и затем, смешавшись с музыкантами, актеры вносили его, полностью прикрытого, и укладывали на землю, как будто он сам был одним из актеров; и затем, когда музыка подавала сигнал, король вскакивал и танцевал и забавлялся среди актеров, так что всем им становилось стыдно. До таких нелепостей доводит несчастных людей недостаток образования в сочетании с пьянством”. А его тезка, Антиох, который вел войну в Мидии против Арсака, очень любил выпить, как рассказывает Посидоний Апамейский в шестнадцатой книге своей Истории. Соответственно, когда он был убит, он говорит, что Арсакий, когда хоронил его, сказал: ” Твоя храбрость и твое пьянство погубили тебя, о Антиох; ибо ты надеялся, что из своих великих чаш сможешь испить царство Арсака".

Но Антиох, прозванный Великим, который был покорен римлянами (как рассказывает Полибий в своей двадцатой книге), прибыв в Халкиду на Эвбее, отпраздновал свадьбу, когда ему было пятьдесят лет; и после того, как он предпринял два самых грандиозных и важных дела, а именно, освобождение греков (как он сам утверждал) и войну против римлян. Во всяком случае, он, будучи охвачен любовью к девушке из Халкиды, очень хотел жениться на ней в то самое время, когда был вовлечен в эту войну, будучи человеком, очень любящим выпить и получающим удовольствие от опьянения. И она была дочерью Клеофана, одного из знатных людей, и красотой превосходила всех девушек своей страны. Соответственно, он отпраздновал свою свадьбу в Халкиде и оставался там всю зиму, ни разу не задумавшись о важных делах, которые были у него на руках. И он дал девице имя Евба. Соответственно, потерпев поражение на войне, он бежал в Эфес со своей новобрачной. А во второй книге тот же Полибий рассказывает, что Агрон, царь иллирийцев, будучи в восторге от одержанной победы над надменными этолийцами, будучи человеком, сильно пристрастившимся к выпивке, пьянству и пиршествам, заболел плевритом и умер. И тот же историк говорит в своей двадцать девятой книге, что Гентион, царь иллирийцев, из-за своей большой любви к выпивке, совершил в течение своей жизни очень много невоздержанных поступков, будучи непрестанно пьяным и днем, и ночью; и убив Плеврата, своего брата, который собирался жениться на дочери Менуния, он сам женился на девице и обращался со своими подданными с большой жестокостью. И он говорит в тридцать третьей книге своей Истории, что Деметрий, когда бежал после того, как был заложником в Риме, и стал царем сирийцев, стал большим любителем выпить и был пьян большую часть дня. И он также в своей тридцать второй книге говорит, что Ороферн, который недолгое время был царем Каппадокии, пренебрег всеми обычаями своей страны и ввел искусственную роскошь ионийцев.

По этой причине божественнейший из писателей, Платон, устанавливает замечательные законы в своей второй книге— “Что мальчики, пока им не исполнится восемнадцать лет, ни в коем случае не должны пробовать вина; ибо нехорошо разводить огонь на костре; что мужчинам до тридцати лет можно пить вино в умеренных количествах; и что молодой человек должен полностью воздерживаться от большого количества вина и пьянства. Но чтобы мужчина, когда он достигнет сорокалетнего возраста, мог устраивать большие пиры и призывать других богов, и особенно Бахуса, на пиры и развлечения пожилых людей; поскольку именно он дал людям это средство потворства своим желаниям, как союзника против аскетизма старости, от которого вино было лучшим лекарством; так что благодаря ему мы снова становимся молодыми и забываем о своей угрюмости ”. И затем он продолжает говорить: “Но есть сообщение и история, рассказанная о том, что этот бог однажды был лишен разума и чувств своей тещей Юноной; по этой причине он насылал вакхическое безумие и всевозможные виды неистовой ярости среди людей из мести за обращение, которому он подвергся; по этой причине также он поил людей вином”.

Но Фалек в своих Эпиграммах упоминает женщину по имени Клео как очень сильно пьющую —

Клео преподнесла Бахусу этот великолепный подарок,

тунику с золотой и шафрановой бахромой,

которую долго носила сама; так велика она была

На пирах и разгуле: не было мужчины,

Который мог бы соперничать с ней в пьянстве.

И это хорошо известный факт, что вся женская раса любит выпить. И не без некоторого остроумия Ксенарх вводит в свой "Пентатлум" женщину, приносящую эту самую ужасную клятву:

Да будет мне даровано уйти из жизни,

Упиваясь обильными глотками вина, в то время как ты,

Моя дорогая дочь, живешь и процветаешь здесь.

Но у римлян, как говорит Полибий в своей шестой книге, женщинам вообще запрещалось пить вино. Однако они пьют то, что называется Passum; и это делается из изюма, и когда его пьют, оно очень похоже на сладкое эгостенитовое и критское вино, поэтому люди употребляют его, когда их мучает чрезмерная жажда. И для женщины невозможно пить вино незамеченной: потому что, во-первых, у нее нет ключа от погреба; и, во-вторых, она обязана целовать своих родственников и родственников своего мужа, вплоть до двоюродных братьев, и делать это каждый день, когда она впервые видит их; и, кроме того, она вынуждена вести себя наилучшим образом, поскольку совершенно неизвестно, кого она может случайно встретить; ведь если она просто попробовала вино, оно не нуждается в информаторе, но обязательно выдаст себя ”.

А Алким Сицилиец в своей книге, которая называется “История Италии", говорит, что все женщины в Италии избегают употребления вина по этой причине: "Когда Геракл был в районе Кротониат, однажды ему очень захотелось пить, и он пришел в один дом на обочине дороги и попросил чего-нибудь выпить; и случилось так, что жена хозяина дома тайком открыла бочку с вином, и поэтому она сказала своему мужу, что для него было бы позором открывать эту бочку для незнакомца; и поэтому она попросила его дать Геркулесу немного воды. Но Геркулес, стоявший в дверях и слышавший все это, очень похвалил ее мужа, но посоветовал ему самому пойти в дом и посмотреть на бочку. И когда он вошел внутрь, то обнаружил, что бочка окаменела. И этот факт подтверждается поведением женщин страны, среди которых по сей день считается позорным пить вино по вышеупомянутой причине”.

А что это за женщины среди греков, которые напиваются, рассказывает нам Антифан в своем "Женском метании", где он говорит:

По соседству живет некий поставщик продуктов,

И он, когда бы я ни приходил, испытывает жажду,

Единственный человек, который знает, как правильно

смешивать мое вино; и делает его не

слишком разбавленным водой, не слишком крепким и пьянящим:

я вспоминаю, что однажды, когда я пил . . . .

И в своей книге "Посвящение женщины" (а беседуют именно женщины) он пишет:

Не хочешь ли ты теперь, мой самый дорогой друг, выпить?

Б. Без сомнения, я должен это сделать.

О. Что ж, тогда подойди и выпей чашечку;

Ибо говорят, что первые три чашки, которые человек выпивает,

предназначены для прославления небесных богов.

И Алексис в своей "Танцовщице" говорит:

Но женщины, несомненно, будут довольны,

Если у них будет достаточно вина для питья.

Б. Но, клянусь небесными близнецами, теперь у нас будет

Столько, сколько мы пожелаем; и это будет

сладкое, не приторное, богатое, хорошо выдержанное вино,

очень старое.

О. Мне нравится этот престарелый сфинкс;

Потому что теперь я слышу, как она говорит со мной загадками.

И так далее. И в своем "Юпитере скорбящем" он упоминает некую женщину по имени Зопира и говорит :

Зопира, вон та винная бочка.

Антифан в своих Вакханалиях женского пола — Но поскольку сейчас это не так, я уверен, что он несчастный человек, который когда-либо женится, за исключением скифов; ибо их страна - единственная земля, на которой не растет виноградная лоза. И Ксенарх в своем "Пентатлуме" говорит:

Я пишу женскую клятву крепким вином.

Платон в своем "Фаоне", рассказывая о том, сколько всего происходит с женщинами из—за вина, говорит:

Ну же, женщины, давным-давно я

молился, чтобы это вино превратилось в вашу глупость;

Ибо вы не думаете, как гласит старая пословица,

Что у винодела есть хоть капля мудрости.

Ибо, если ты сейчас желаешь увидеть Фаона,

сначала ты должен совершить все эти торжественные обряды.

Во-первых, как воспитательница юношества, я должна получить

сытный сырный пирог и сытный мучной пирог

И шестнадцать целых дроздов, хорошо намазанных медом,

двенадцать зайцев, пойманных в полнолуние;

Но все остальное можно достать дешево.

Теперь слушай. Три половинки меры репчатого лука;

Это для Ортханны. Для Конисалуса

и двух его товарищей - тарелка миртовых ягод,

сорванных рукой: ибо высшие Боги

не любят запаха ламп . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

для собак и охотников.

Драхма для Лордона; для Кибдаса -

три обола; для могучего героя Селеса -

немного шкур и благовоний. Итак, если вы принесете

Эти вещи, вы, несомненно, получите допуск;

Но если вы этого не сделаете, вы будете напрасно стучать и

тщетно стремиться войти, и ничего этим не добьетесь.

И Аксионикус говорит в своей Филинне:

Просто поверь, что женщина пьет только воду.

И целые народы упоминаются как пристрастившиеся к пьянству. Соответственно, Бейтон, измеритель расстояний Александра, в своей книге, озаглавленной "Станции марша Александра", и Аминтас также в своей книге "Станции", говорят, что народ тапири так любит вино, что они никогда не используют никакой другой мази, кроме этой. И Ктесий рассказывает ту же историю в своей книге о доходах в Азии. И он говорит, что это самый справедливый народ. А Гармодий Лепрейский в своем трактате о законах, действующих среди жителей Финикии, говорит, что финикийцы пристрастились к выпивке, будучи соседями мессенцев, а также народом, привыкшим к путешествиям. А Филарх в своей шестой книге говорит, что византийцы так сильно любят вино, что живут в винных лавках и сдают свои дома, а также своих жен чужакам; и что они не выносят звука трубы даже во сне. По этой причине однажды, когда они подверглись нападению врага и не могли вынести труда защиты своих стен, Леонидас, их военачальник, приказал установить на стенах кабинки трактирщиков в виде палаток, и даже тогда их с трудом удалось удержать от дезертирства, как рассказывает нам Дамон в своей книге о Византии. Но Менандр в своей пьесе "Женщина, несущая таинственные священные Сосуды Минервы", или "Женщина-флейтистка", говорит:

Византия опьяняет всех торговцев.

Из—за тебя мы пили всю ночь напролет,

И очень крепкое вино, как мне кажется, тоже, -

По крайней мере, я встал на четвереньки, я думаю.

И аргивяне тоже высмеиваются поэтами-комиками как пристрастившиеся к пьянству; то же самое относится и к тиринфянам Эфиппа в его "Бусирисе". И он представляет Геракла , говоря :

Ибо как, во имя всех богов сразу,

ты не узнаешь меня, аргивянина из Тиринфа?

Эта раса ведет все свои сражения, когда пьяна.

Б. И именно поэтому они всегда убегают.

А Эвбул в своем "Манифесте" говорит, что милезийцы очень дерзки, когда пьяны. А Полемо в своем трактате о надписях, которые можно найти в городах, говоря об элеанах, приводит такую эпиграмму:

Элис всегда пьян и всегда лжет:

Как и каждый отдельный дом, таков и весь город.

А Феопомп в своей двадцать второй книге, говоря о халкидянах во Фракии, говорит: “Ибо они пренебрегли всеми самыми прекрасными привычками, с большим рвением предаваясь пьянству, лени и всякого рода невоздержанности. И все фракийцы пристрастились к выпивке; по этому поводу Каллимах говорит:

Ибо он с трудом переносил фракийский обычай

выпивать чудовищные кубки одним глотком;

И всегда предпочитал кубок поменьше”.

И в своей пятидесятой книге Феопомпус делает такое заявление о метимнейцах: “И они питаются более роскошной пищей, лежа и выпивая - и никогда не делают вообще ничего, достойного тех затрат, на которые они пошли. Итак, тиран Клеомен остановил все это; он также приказал зашить в мешки и бросить в море сутенерш, которые привыкли соблазнять свободнорожденных женщин, а также трех или четырех самых знатных из тех, кого заставили заниматься проституцией”. И Гермипп в своем рассказе о Семи мудрецах говорит, что Периандр сделал то же самое. Но во второй книге своей "Истории подвигов Филиппа“ он говорит: "Иллирийцы едят и пьют сидя; и они приводят своих жен на свои увеселения; и считается приличным обычаем, когда женщины дают залог присутствующим гостям. И они приводят домой своих мужей с их попойек; и все они живут просто, и когда они пьют, они подпоясывают свой живот широкими поясами, и сначала они делают это умеренно; но когда они пьют более неистово, тогда они продолжают затягивать свой пояс. А у ариев, - говорит он, - есть триста тысяч рабов, которых они называют проспелатами и которые соответствуют илотам; и они напиваются каждый день, устраивают пышные угощения и очень невоздержанны в еде и питье. По этой причине кельты, когда шли на них войной, зная их невоздержанность, приказали всем воинам приготовить в палатке как можно более роскошный пир и положить в пищу несколько лекарственных трав, которые обладали способностью сильно сжимать и очищать кишечник. И когда это было сделано. . . . И таким образом, некоторые из них были схвачены кельтами и преданы смерти, а некоторые бросились в реки, будучи не в силах выносить боли, которые они испытывали в своих желудках”.

Теперь, после того, как Демокрит произнес всю эту длинную непрерывную речь, Понтиан сказал, что вино было столицей всего этого зла; и именно из—за этого имели место пьянство, безумие и всевозможный разврат; и что те люди, которые были слишком сильно пристрастны к нему, были не случайно названы гребцами кубков тем Дионисием, которого прозвали Медным, в его Элегиях, где он говорит:

И те, кто приносят свое вино на веслах Бахуса,

Матросы на пирах и гребцы с большими кубками.

И относительно этого класса людей (ибо он не вымер) Алексис в своей Курии, говоря о ком—то, кто пил до изнеможения, говорит:

Значит, мой сын таков по характеру,

Каким вы его только что видели. Аннопион,

Или Марон, или Капелус, или Тимоклис,

Потому что он пьяница, ни больше ни меньше.

А что касается другого, как я могу его назвать?

Комок земли, плуг, человек, рожденный на земле.

Итак, напиваться — это плохо, друзья мои; и тот же Алексис очень остроумно говорит тем, кто таким образом глотает вино, в своей "Опоре" (а пьеса названа в честь куртизанки с таким именем):

Значит ли это, что вы насытились таким количеством

неразбавленного вина и все же избегаете рвоты?

И на своем Ринге он говорит :

Не является ли тогда пьянство величайшим злом

И наиболее пагубным для человеческого рода?

И в своем Письме он говорит :

Ибо много вина - причина многих преступлений.

А Кробилус в своей книге "Женщина—дезертир" говорит:

Какое удовольствие, скажи мне, пожалуйста, может быть

В том, чтобы постоянно напиваться? в том, что, пока вы еще живы,

Вы сами лишаете себя таким образом всех своих чувств;

величайшее благо, которое дала вам природа?

Следовательно, напиваться нехорошо; ибо “Город, которым управляла демократия”, - говорит Платон в восьмой книге своего “Государственного устройства", - "когда он жаждет свободы, если он встречается с плохими виночерпиями, которые помогают ему, и если, выпив желанного напитка слишком много, он опьянеет, тогда наказывает своих должностных лиц, если они действительно не очень мягки, и если они не позволяют ему большой вольности, обвиняя их как злых и олигархических; и тех людей, которые подчиняются должностным лицам, это оскорбляет”. И в шестой книге своих Законов он говорит: “Город должен быть подобен хорошо налитому кубку, в котором бурлит налитое вино; но, будучи сдержан противоположным и трезвым божеством, вступает с ним в доброе партнерство и таким образом производит хороший и умеренный напиток”.

Ибо распутство порождается пьянством. По этому поводу Антифан в своей "Аркадии" говорит:

Ибо, о отец, никогда не пристало

трезвому человеку стремиться к разврату,

Равно как и к серьезным заботам, чтобы предаваться размышлениям,

Когда скорее наступает время пить и пировать.

Но тот, кто лелеет сверхчеловеческие мысли,

Полагаясь на мелкие и ничтожные богатства,

Когда-нибудь в будущем сам обнаружит

, Что он такой же, как и его собратья,

Только если он посмотрит, как врач, на знаки отличия,

И увидит, в какую сторону идут его вены, вверх или вниз,

От которых зависит жизнь смертного человека.

И в своем "Эоле", с негодованием упоминая злые дела, которые совершают те, кто сильно пьет, он говорит:

Макарей, охваченный нечестивой любовью

К одной из своих сестер, на некоторое время

подавил злую мысль и обуздал себя;

Но через некоторое время он признал, что

является его генералом, под единственным руководством которого

Смелость заменяет благоразумный совет,

И так ночью он достиг своей цели.

И поэтому Аристофан назвал вино молоком Венеры, сказав:

И вино, молоко Венеры, сладкое для питья;

потому что мужчины, выпив слишком много этого напитка, часто испытывают желание заняться незаконной любовью.

Но Гегесандр Дельфийский говорит о некоторых людях как ἔξοινοι; под этим термином он подразумевает опьяненных вином; говоря так: “Комеон и Родофон, будучи двумя министрами, управлявшими делами Родоса, оба были пьяны; и Комеон, напав на Родофонта как на игрока, сказал..."

ты, старик, команда молодых игроков,

Без сомнения, сильно давит на тебя.

И Родофонт упрекнул его в страсти к женщинам и в невоздержанности, в том, что он не воздерживался ни от каких оскорблений”. И Феопомп в шестнадцатой книге своих “Историй”, говоря о другом родосце, говорит: “Когда Гегесилох стал совершенно бесполезен, частично из—за пьянства и азартных игр, и когда он полностью потерял всякий авторитет среди родосцев, и когда вместо этого весь его образ жизни подвергался критике со стороны его собственных товарищей и остальных граждан". . . . . Затем он продолжает говорить об олигархии, которую он установил со своими друзьями, говоря: "И они надругались над большим количеством женщин благородного происхождения, жен первых людей в мире". государство; и они развратили немалое количество мальчиков и юношей; и они довели свое распутство до такой степени, что даже отважились играть друг с другом в кости в пользу свободнорожденных женщин, и они заключили сделку, какую из матрон благородного происхождения тот, кто бросит наименьшее число на кости, должен привести победительнице с целью изнасилования; не допуская никаких исключений вообще; но проигравший был обязан привести ее в назначенное место любым доступным ему способом, используя убеждение или даже силу, если это было необходимо. И некоторые другие родосцы также играли в кости подобным образом; но самым частым и открытым из всех игроков таким образом был Гегесилох, который стремился стать губернатором города”.

А Антей Линдиец, который утверждал, что считается родственником Клеобула философа, как сообщает Филодем в своем трактате о сминфянах на Родосе, будучи человеком пожилым и очень богатым, а также опытным поэтом, всю свою жизнь отмечал праздники в честь Вакха, одеваясь так, как носят приверженцы Бахуса, и содержал компанию собутыльников. И он постоянно устраивал пирушки как днем, так и ночью; и он был первым человеком, который это изобрел. вид поэзии, основанный на сложных словах, которые впоследствии использовал Асоподор Флизиец в своих разговорных ямбах. И он тоже писал комедии и многие другие произведения в том же стихотворном стиле, который он читал своим носителям фаллоса.

Когда Ульпиан услышал все это, он сказал: "Скажи мне, мой добрый Понтиан, — говорит он, - у какого автора встречается слово πάροινος?" И он ответил —

Ты выведешь меня из себя своими вопросами..

(как говорит превосходный Агато) —

... и твоя новая мода -

Всегда болтать не по сезону.

Но поскольку решено, что мы несем ответственность перед вами за каждое слово, Антифан в своем лидийском сказал:

Пьяный и сварливый колхиец (πάροινος).

Но ты еще не удовлетворен своим πάροινοι и пьяницами; ты также не считаешь, что Эвмен, царь Пергама, племянник Филетера, который прежде был царем Пергама, умер от пьянства, как рассказывает Ктесикл в третьей книге "Своего времени". Но, однако, Персей, власть которого была подавлена римлянами, умер не таким образом; ибо он ни в чем не подражал своему отцу Филиппу; ибо он не был падок ни на женщин, ни на вино; но когда на пиру он был умерен не только сам, но и все его друзья, которые были с ним, были такими же, как рассказывает Полибий в своей двадцать шестой книге. Но ты, о Ульпиан, сам самый неумеренный пьяница (ἀῤῥυθμοπότης), как называет это Тимон Тефлиасян. Ибо так он назвал тех людей, которые пьют большое количество несмешанного вина, во второй книге своего "Силли"

Или тот огромный бычий стимул, более сильный, чем у Ликурга,

Который ударил поυυθμόποται Вакха,

И опрокинул их чаши и полные до краев ковши.

Ибо я не называю тебя просто ποτικὸς, или любитель выпить; и это последнее слово использовал Алей в своем "Ганимеде". А то, что привычка напиваться обманывает наше зрение, Анахарсис показал достаточно ясно, в том, что он говорит здесь, он показывает, что ошибочные мнения придерживаются пьяные люди.  Ибо однажды его товарищ по выпивке, увидев свою жену на банкете, сказал: “Анахарсис, ты женился на уродливой женщине”. И он ответил: “Действительно, я тоже так думаю, но тем не менее сейчас дай мне, о мальчик, кубок вина покрепче, чтобы я мог сделать ее красивой”.

После этого Ульпиан, приводя в залог одного из своих товарищей, сказал: "Но, мой дорогой друг, согласно Антифану, который говорит, что у его соотечественника..."

Теперь закройте глаза и выпейте все сразу.

Б. Это великое дело.

А. Не для того,

у кого есть опыт в крепких напитках.

Тогда выпей, мой друг, и...

Давайте не будем все время пить

(как говорит тот же Антифан в своем "Раненом человеке")

Полные чаши, но пусть между ними возникнут какие-нибудь доводы и дискуссии

, и несколько коротких красивых песен;

Пусть прозвучат несколько сладких строф. Нет работы,

или, по крайней мере, только одной, говорю вам правду,

в которой некоторые вариации были бы неприятны.

Б. Тогда, прошу вас, немедленно дайте мне вина,

укрепляющего конечности (ἀρκεσίγυιον), как говорит Еврипид —

А. Да, Еврипид употреблял такое слово?

Б. Без сомнения — кто же еще?

А. Возможно, это был Филоксен,

это все равно; друг мой, теперь ты обвиняешь меня,

или пытаешься сделать это, за один слог.

И он сказал: —Но кто когда-либо использовал эту форму πῖθι И Ульпиан ответил: — Да ведь вы все в неведении, мой друг, из-за того, что выпили такое количество вина. Это есть у Кратина, в его "Улиссах", —

Возьми теперь эту чашу, и когда ты выпьешь, выпей ее (πῖθι),

А затем спроси мое имя.

И Антифан в своей "Мистике" говорит:

Прошу тебя, все еще пей (πῖθι).

Б. Тогда я повинуюсь тебе,

Ибо, несомненно, форма кубка - это

самая соблазнительная форма, и она вполне достойна

славы фестиваля. У нас есть...

Не так ли? (ибо это было не так давно) —

Пьют из мерзких глиняных кружек.

Пусть теперь Боги, дитя мое, даруют счастье

И всяческую удачу искусному работнику

За прекрасный облик, которым он наградил тебя.

И Дифил, принимая Ванну, говорит:

Наполни чашу до краев и спрячь смертную часть,

кубок, созданный человеком, божественным вином:

Пей (πῖθι); это дары, отец мой, данные нам

добрым Юпитером, который таким образом защищает дружеские отношения.

А Амеипсиас в своей Перевязи говорит:

Когда вы размешаете морского зайца, возьмите и выпейте (πῖθι).

И Менандр в своей "Женщине-флейтистке" говорит:

Прочь отсюда; ты что, никогда не пил, о Сосилас?

Выпей (πῖθι) сейчас, я умоляю, ибо ты удивительно безумен.

И в будущем времени от πίνω мы должны читать не πιοῦμαι, а πιόμαι без υ, удлиняя ι. И именно так формируется будущее в этой строке Гомера —

（πιόμεν᾽ ἐκ βοτάνης) Выпил после кормления.

А Аристофан в своих "Рыцарях" говорит:

Он никогда не будет пить (πίεται) из одной чаши со мной:

а в другом месте он говорит —

В этот день ты будешь пить (πίει) самое горькое вино;

хотя это, возможно, могло бы исходить от πιοῦμαι. Иногда, однако, они сокращают продолжительность, как это делает Платон в своих Женщинах, возвращающихся с жертвоприношения —

Ни тот, кто пропивает (ἐκπίεται) все ее имущество:

и в своем Сирфаксе он говорит — И вы должны пить (πίεσθε) много воды. И Менандр использует слово πῖε как двусложное в своем "Кинжале"

Пей (πῖε).

Б. Я заставлю этого негодяя,

Этого кощунственного негодяя выпить (πιεῖν) первым:

и выражение τῆ πίε "возьми и пей" и πῖνε " пей". Так и ты, мой друг, пей; и, как говорит Алексис в своих "Близнецах", —

Отдай в залог (πρόπιθι) этого человека, чтобы он мог отдать в залог другого.

И пусть это будет чаша товарищества, которую Анацерон называетππίστιος. Ибо великий поэт — лирик говорит :

И не болтай, как волна

шумного бушующего моря, с этой

Вечно говорливой Гастродорой,

Пьющей чашуππίστιος.

Но имя, которое мы ему даем, -ννίσων.

Но не бойтесь пить; и вам не грозит опасность упасть на задние части тела; ибо люди, которые пьют то, что Симонид называет ...

Вино, отважный разгонитель всякой меланхолии,

никогда не потерплю такого несчастья, как это. Но, как говорит Аристотель в своей книге о пьянстве, те, кто выпил пиво, которое они называют πῖνος, падают на спину. Ибо он говорит: “Но есть особенность в действии напитка, приготовленного из ячменя, который они называют πῖνος, ибо у тех, кто напивается других опьяняющих напитков, падают все части тела; они падают на левую сторону, на правую сторону, на лицо и на спину. Но только те, кто напивается пива, падают на спину и лежат лицом вверх ”. Но вино, приготовленное из ячменя, некоторые называют βρύτος, как говорит Софокл в своем "Триптолеме" —

И не пить земного пива (βρύτον).

И Архилох говорит :

И ее вырвало вином, как любого фракийца

могло бы вырвать пивом (βρύτον), и она разыграла распутную сутулость.

И Эсхил также упоминает этот напиток в своем "Ликурге" —

И после этого он пил свое пиво (βρύτον) и много

и громко хвастался в этом самом доблестном доме.

Но Гелланик в "Истоках" говорит, что пиво делают также из кореньев, и он пишет так: “Но они пьют пиво (βρύτον) из кореньев, как фракийцы пьют его из ячменя”. И Гекатей во второй книге своего Описания мира, говоря о египтянах и называя их большими любителями хлеба, добавляет: “Они толкут ячмень, чтобы приготовить из него напиток”. А в своем Путешествии по Европе он говорит, что “пеонийцы пьют пиво, приготовленное из ячменя, и ликер, называемый παραβηη, приготовленный из проса и конизы. И они умащивают себя, - добавляет он, - маслом, приготовленным из молока”. И этого достаточно, чтобы сказать на эти темы.

Но в наше время носителям тирса дорого

розовое вино, а величайший из всех богов

- Бахус.

Как говорит Ион Чиан в своих Элегиях...

Ибо это предлог, достойный многих песен;

Великие собрания объединенных греков,

пиры королей, происходят от этого дара,

С тех пор, как виноградная лоза, отягощенная седыми гроздьями,

Пробила из-под земли свои плодородные побеги,

Заключив тополь в свои крепкие объятия,

И из ее почек вырвался многочисленный род,

Грохочут, словно давят друг на друга;

Но когда шум стихает, они выделяют свой сок,

Божественнейший нектар, который для смертных людей

всегда является единственным средством от забот,

И общей причиной радости и оживления.

Виновник пиров, смеха и танцев,

Вино показывает расположение людей к добру,

И усиливает все их благородные качества.

Приветствую! тогда, о Бахус, повелитель праздников,

Дорогой всем мужчинам, любящим венки из цветов;

Дай нам, добрый Бог, век счастья,

Чтобы пить, и играть, и лелеять справедливые замыслы.

Но Амфис в своей "Филадельфии", восхваляя жизнь тех, кто любит выпить, говорит: —

По многим причинам я считаю нашу жизнь,

жизнь тех, кто пьет, счастливой;

И намного счастливее вашей, вся мудрость которой

заключается в суровом и торжественном челе.

Ибо то медлительное благоразумие, которое всегда занято

улаживанием мелких дел, которое с тщательностью,

И тщетной заботой продолжает охотиться за пустяками,

Боится смело продвигаться в важных делах;

Но наш разум, не слишком любящий тщательно изучать

точный результат каждой пустяковой меры,

всегда готов к быстрым действиям духа.

И когда Ульпиан собирался что—то добавить к этому, Эмилиан сказал: "Настало время для нас, друзья мои, в некоторой степени поинтересоваться γρῖφοι, чтобы мы могли ненадолго оставить наши чаши, не совсем в духе того произведения, которое называется "Грамматическая трагедия Каллия Афинянина": но давайте сначала спросим, каково определение того, что мы называем γρῖφος. . . . И мы можем опустить то, что Клеобулина Линдская предложила в своих Эпиграммах; для нашего удобства. спутник, Диотим Олимпийский, достаточно подробно обсуждал этот вопрос; но мы должны рассмотреть, как комические поэты упоминали об этом и какому наказанию подвергались те, кто не сумел разгадать его. И Лаврентий сказал: Клеарх Соленсианин определяет это слово так: “γρῖφος, “ говорит он, ” это спортивная задача, в которой нам предлагается найти, напрягая наш интеллект и исследовательские способности, то, что я предложил нам, что было произнесено ради какой-то чести или наказания”. И в своем обсуждении этих грифов тот же Клеарх утверждает, что “существует семь видов грифов. В письме, когда мы говорим, что есть определенное название рыбы или растения, начинающееся на а. И точно так же, когда тот, кто предлагает грифус, желает, чтобы мы упомянули какое-то имя, в котором есть или нет какая-то конкретная буква. Таковы те, которые называются грифами без сигмы; по этой причине Пиндар сочинил оду на ς, как если бы какой-нибудь грифус был предложен ему в качестве темы для лирической поэмы. Затем griphi говорят, что в слоге, когда мы пожелали читать какой-то стих, который начинается со слога βα, как с βασιλεὺς, например, или которая заканчивается ναξ, как καλλιάναξ, или те, в которых слоги λεων взять на себя инициативу, как λεωνίδης, или наоборот закрыть приговор, как θρασυλέωϝ. Они во имя, когда мы произносим простые или сложные имена из двух слогов, в котором какой-то трагической фигурой, или, с другой стороны, некоторые смиренным, указано; или некоторые имена, которые не имеют связи ни с чем божественное, как κλεώνυμος, или которые имеют некоторые такие связи, как διονύσιος: и это тоже, может ли связь быть с Богом или больше, как ερμαφρόδιτος; или же имя начинается с Юпитером, а διοκλῆς, или ртутью, а ερμόδωρος; или же все закончится, как это возможно, с νῖκος. И тогда те, кто хотел сказать то-то и то-то, но не смог, должны были осушить чашу”. И Клеарх определил это слово таким образом. А теперь ты, мой добрый друг Ульпиан, можешь поинтересоваться, что это за чаша, которую предстоит осушить.

Но относительно этих грифов Антифан говорит в своей книге "Книтис, или пузатый человек":

Раньше я думал, что те, кто во время еды

предлагал мне решить грифи, были самыми глупыми пустячками,

несущими сущую чушь. И когда кому-нибудь

предлагали сказать, что человек вынес и чего не вынес,

я смеялся и считал это полным ребячеством;

И не думал, что за этим кроется правда,

Но считал это ловушками для неосторожных.

Но теперь, действительно, я вижу, что в них есть доля правды;

Потому что мы, десять человек, вносим свой вклад в приготовление ужина,

Но никто из них не несет то, что он приносит,

Так что вот случай, когда тот, кто приносит, не несет,

И это как раз значение грифуса.

Так что, конечно, это можно вполне извинить;

Но другие сами играют с вещами,

не платя денег, как, например, Филипп.

Б. Клянусь Юпитером, он мудрый и удачливый человек.

И в своем Афродизиаке он говорит :

Предположим, я хочу теперь сказать вам “блюдо”,

Должен ли я сказать “блюдо”, или мне лучше сказать,

сосуд с полым корпусом, сделанный из земли,

Сформированный гончарным кругом в быстром темпе,

Выпеченный в другом особняке его матери,

Который содержит в своей сетке нежное, вскормленное молоком

Потомство новорожденных овец, безвременно убитых?

Б. Клянусь Геркулесом, ты убьешь меня, если

не скажешь простыми словами “мясное блюдо”.

А. Это хорошо. И должен ли я рассказать вам о каплях,

стекающих с блеющих коз и хорошо смешанных

Со струйками, исходящими от желтой пчелы,

сидящей на широком сосуде, предоставленном

непорочной девой, рожденной святой Церерой,

И теперь нежащейся под сонмом

бесчисленных тонко обработанных покровов;

Или мне следует сказать “чизкейк”?

Б. Пожалуйста,

чизкейк.

А. Говорить ли мне о розовом поту

Из вакхического источника?

Б. Я бы предпочел, чтобы вы сказали "вино".

А. Или мне следует говорить о темных каплях росы?

Б. Не надо таких длинных пересказов, — скажи прямо, вода.

А. Или мне следует восхвалять аромат кассии,

Которым наполнен воздух

Б. Нет, назовите это миррой, — воздержитесь от

Этих печальных многословных предложений, от этих длинных

И окольных перифраз; мне кажется

, что это слишком большой труд, так

Останавливаться на вещах, которые сами по себе малы,

И велики только в таких обширных описаниях.

И Алексис во Сне предлагает такого грифуса ...

Оно также не смертно и не бессмертно

, Но как бы составлено из того и другого,

Так что оно не живет жизнью человека,

Ни Бога, но непрестанно

Рождается Заново, а затем снова лишается

этой своей нынешней жизни; невидимое,

Однако оно известно и узнано всеми.

Б. Ты всегда находишь удовольствие, о госпожа, в загадках.

А. Нет, я говорю простые вещи.

Б. Тогда какой же ребенок имеет такую природу?

А. Это сон, моя девочка, победительница человеческих трудов.

И Эвбул в своем "Сфингокарионе" предлагает захват i такого рода, сам впоследствии давая решение этого вопроса —

Есть существо, которое говорит, но не имеет языка

Самка с тем же именем, что и у самца;

Управительница ветров, которые оно крепко держит;

Грубая, но иногда плавная; полная темных голосов, которые

Едва ли понятны ученым людям;

Создающая гармонию за гармонией;

Это одно, и все же их много; даже если ее ранили,

Она все равно неуязвима и невредима.

Б. Что это может быть?

А. А что, ты разве не знаешь, Каллистрат?

Это мехи.

Б. Ты сейчас шутишь.

А. Нет; разве оно не говорит, хотя у него нет языка?

Разве это не одно название у многих людей?

Разве я не невредим, хотя и с раной в центре?

Разве он не бывает иногда грубым, а иногда гладким?

Разве он не является также хранителем сильного ветра?

Снова: —

Есть животное с глазами саранчи,

С острой пастью и двойной смертоносной головой;

Могучий воин, который убивает расу

нерожденных детей.

(Это египетский ихневмон.) Ибо он действительно хватает яйца крокодила И, прежде чем скрытое потомство полностью сформируется, Разбивает и уничтожает их: у него двойная голова, Потому что он может жалить одним концом и кусать другим. Снова: —

Я знаю вещь, которая, пока она молода, тяжелая,

Но когда она состарится, хотя и лишится крыльев, сможет летать

С легкостью, скрываясь из виду с земли.

Это пух чертополоха. Для него —

Пока он молод, он крепко держится в своем семени,

Но когда теряет его, становится легким и летает,

Разлетаясь во все стороны от игривых детей.

Послушайте, а теперь, вот это...

Есть изображение, верхняя часть которого

Является его основанием, в то время как нижняя часть

открыта; оно пронизано насквозь с головы до ног;

Оно острое и выявляет людей тройственным образом,

Некоторые из которых обретают жизнь, некоторые теряют ее:

у всех она есть; но я прошу их всех остерегаться.

И вы сами можете решить, что он имеет в виду урну, в которую бросаются голоса, чтобы мы не заимствовали все у Эвбула.

А Антифан в своей Задаче говорит:

Человек, который забросил свою сеть на множество рыб,

Хотя и был полон надежд, после долгих трудов и затрат

Поймал только одного маленького окуня. И это была цестрея,

Обманувшая саму себя, которая принесла этого окуня внутрь,

Ибо окунь с радостью следует за чернохвостом.

Б. Цестрея, чернохвост, окунь, и человек, и сеть, —

я не знаю, что вы имеете в виду; в этом нет смысла.

А. Подождите, пока я четко объясню себя:

есть человек, который отдает все, что у него есть,

Отдавая это, не знает, кому он это дает,

И не знает, что у него есть то, что у него есть. не нуждается.

Б. Давать, не давать, иметь и не обладать, —

я не понимаю ни слова из этого.

А. Это были те самые слова этого самого грифуса.

Ибо то, что вы знаете, вы знаете не только сейчас,

Что вы отдали или что имеете взамен.

Вот что это значило.

Б. Что ж, я был бы рад

подарить вам еще и грифуса.

А. Что ж, давайте так.

Б. Ушная раковина и кефаль, две рыбы, обе

Наделенные голосами, вели беседу,

И говорили о многом; но не сказали,

о чем они говорили и к кому, по их мнению,

обращались; ибо они оба не смогли

разглядеть, с кем именно они разговаривают.

И вот, пока они продолжали разговаривать друг с другом,

пришла богиня Церера и уничтожила обоих.

И в своей пьесе под названием "Сафо" Антифан представляет саму поэтессу как предлагающую грифи, которые мы могли бы назвать загадками, таким образом: а затем кто-то другой изображается как решающий их. Ибо она говорит —

С. Есть существо женского пола, которое

Надежно держит своих детенышей у себя на груди; они, хотя и немые,

не перестают громко звучать

Над вздымающимся морем и над сушей,

Обращаясь к каждому смертному, которого они выбирают;

Но те, кто присутствует здесь, ничего не слышат,

Все же у них есть ощущение слабого звука.

И кто—то, разгадывая эту загадку, говорит:

Б.Женское начало, о котором ты говоришь, - это город;

Дети, которых он вскармливает, ораторы;

Они, взывая, приносят из-за моря,

Из Азии и Фракии всевозможные подарки.

Народ все еще находится рядом с ними, пока они питаются

И непрестанно осыпают упреками,

Хотя он не слышит и не видит ничего из того, что они делают.

S. Но как, отец мой, скажи мне, во имя Бога,

ты можешь говорить, что оратор немой,

Если только он действительно не был трижды осужден?

Б. И все же я думал, что правильно понял

загадку. Тогда скажи мне сам.

И вот затем он представляет саму Сафо, разгадывающую загадку, таким образом...

S. Женское начало, о котором вы говорите, - это письмо,

молодость, которую она носит в себе, - это почерк:

они сами немые, но разговаривают с теми, кто далеко

, когда им заблагорассудится. И все же случайный прохожий,

как бы близко он ни находился, не слышит ни звука

От того, кто получил и читает письмо.

А Дифил в своем "Тезее" рассказывает, что некогда жили три самосские девушки, которые в день праздника Адониса развлекались разгадыванием загадок на своих пирах. И это когда кто-то предложил им такую загадку: “Что самое сильное из всех вещей?” одна сказала "железо" и привела следующие доводы в пользу своего мнения, потому что это инструмент, с помощью которого люди копают и режут, и это материал, который они используют для любых целей. И когда ей зааплодировали, вторая девица сказала, что кузнец проявил гораздо большую силу, потому что он, когда работал, гнул это прочное железо, размягчал его и использовал для любых целей, которые выбирал. И третий сказал, что они оба неправы, и что любовь - самая сильная вещь из всех, потому что эта любовь может подчинить кузнеца.

И эретриец Ахей, хотя обычно он очень ясный поэт в том, что касается структуры своих стихотворений, иногда делает свой язык неясным и многое говорит в загадочном стиле; как, например, в своей сатирической пьесе "Ирис". Ибо он говорит: “К спартанской табличке, написанной на двойной палочке и скрученной на ней, был подвешен графинчик с мазью”, имея в виду белый ремешок, к которому был подвешен серебряный графинчик; и он говорил о спартанской письменной табличке, когда имел в виду просто спартанскую сказку. А о том, что лакедемоняне обвязали скиталию белой лентой, на которой они писали все, что хотели, нам достаточно ясно говорит Аполлоний Родий в своем Трактате об Архилохе. И Стесихор в своей "Елене" говорит о подметке из лимонника; а Ион в своем "Фениксе" или "Кенее" называет птичью известь потом дуба, говоря:

Пот дубов и длинная ветка с листьями,

срезанная с куста, поддерживают меня, а нить,

Вытянутая из египетского льна, - хитроумная ловушка

Для ловли летающих птиц.

И Гермипп говорит, что Теодект Фазельский в своей книге об учениках Исократа был удивительно умным человеком в разгадывании любых загадок, которые могли быть ему предложены, и что он тоже мог с большой остротой загадывать загадки другим. Как, например, та загадка о тени; ибо он сказал, что существует природа, которая наиболее велика при своем рождении и при своей кончине и наименее велика в период своего расцвета. И он говорит так: —

Из всего, что производит гениальная земля,

Или морские глубины, нет ни одного,

ни человека, ни другого животного,

чей рост вообще мог бы соответствовать этому:

Ибо при первом рождении оно имеет наибольшие размеры;

В среднем возрасте оно едва заметно,

настолько маленьким оно выросло; но когда оно стареет и

приближается к своему концу, оно снова становится

Больше всех окружающих его предметов.

И в "Эдипе", который является трагедией, он говорит о ночи и дне в следующей загадке: —

Есть две сестры, одна из которых производит на свет

другую и, в свою очередь, становится ее дочерью.

А Каллисфен в своей “Истории Греции" рассказывает следующую историю, что "когда аркадийцы осаждали Кромн (а это небольшой городок недалеко от Мегалополя), лакедемонянин Гипподам, будучи одним из осажденных, передал вестнику, пришедшему к ним от лакедемонян, послание, в котором загадкой показано состояние, в котором они находились, и велел ему передать своей матери: "быть уверенным и освободить в течение следующих десяти дней маленькую женщину, которая была связана в лагере". храм Аполлона; поскольку освободить ее было бы невозможно, если бы они позволили этим дням истечь.’ И этим сообщением он достаточно ясно намекнул на то, что хотел понять; ибо маленькая женщина имела в виду Голод, изображение которого было в храме Аполлона, рядом с троном Аполлона, и оно было изображено в женском обличье; так что каждому было очевидно, что осажденные могли продержаться еще только десять дней из-за голода. Итак, лакедемоняне, поняв значение сказанного, с большой скоростью доставили помощь людям в Кромне”.

Есть также много других загадок, таких как эта: —

Я видел человека, который с помощью огня

приклеивал медь к другому человеку

Так близко, что они двое стали как братья.

И это выражение означает применение баночного стакана. И похожий случай с Панарцием, упомянутый Клеархом в его Эссе о Грифах, о том, что “Человек, который не является человеком, камнем, который не был камнем, ударил птицу, которая не была птицей, сидящую на дереве, которое не было деревом”. Ибо здесь упоминаются евнух, кусок пемзы, летучая мышь и притвор13. И Платон в пятой книге своих Законов,14, ссылается на эту загадку, где он говорит, что те философы, которые занимаются мелкими искусствами, подобны тем, кто на пирах сомневается, что есть, и напоминают также ребячью загадку о камне, брошенном евнухом, и о бите, и о месте, с которого, как они говорят, евнух сбил биту, и о механизме, с помощью которого он это сделал.

И такого же рода загадочные высказывания Пифагора, как говорит Деметрий Византийский в четвертой книге своего трактата о поэтах, где, например, он говорит: “Человек не должен есть свое сердце”, что означает: “человек должен культивировать жизнерадостность”. “Не следует разжигать огонь мечом”, что означает: “Не следует провоцировать разгневанного человека”, ибо гнев - это огонь, а сварливость - это меч. “Не следует переступать через ярмо” означает: “следует избегать и ненавидеть все виды алчности, но стремиться к равенству”. “Не следует идти по большой дороге”; это означает, что не следует следовать мнению толпы (ибо простые люди одобряют все, что им взбредет в голову, без какого-либо фиксированного принципа), но лучше идти прямым путем, руководствуясь здравым смыслом”. “Не следует садиться на спуд”, что означает “не следует довольствоваться простым рассмотрением того, чего достаточно на сегодняшний день, но всегда следует смотреть в будущее” * * * * * * 15“Ибо смерть - это граница жизни”; и это высказывание предназначено для того, чтобы запретить нам подходить к этому предмету с тревогой и горем.

И Дромеас Коан, согласно утверждению Клеарха, разгадывал загадки почти так же, как Теодект; то же самое делал Аристоним, игравший на арфе без какого-либо вокального сопровождения; то же делал Клеон по прозвищу Мимавул, который был лучшим актером итальянских мимов, когда-либо появлявшихся на сцене без маски. Ибо по стилю игры, о котором я уже упоминал, он превосходил даже Нимфодоров. И вестник Ишомах был его подражателем, который обычно давал свои представления посреди толпы, а после того, как он стал знаменитым, он изменил свой стиль и выступал в роли мима на16 шоу жонглеров. И загадки, которые обычно предлагали эти люди, были следующего рода: — Однажды клоун съел слишком много и ему стало очень плохо, и когда врач спросил его, наелся ли он до рвоты, нет, сказал он, но я наелся до отвала. И еще: у бедной женщины болел живот, и когда врач спросил ее, есть ли у нее что—нибудь в желудке, как я могу, ответила она, когда я ничего не ела в течение трех дней?

А сочинения Аристонима были полны напыщенных выражений: и поэт Сосифан сказал актеру Кефисоклу, упрекая его как человека, любящего длинные слова: “Я бы бросил камень в твои чресла, если бы не боялся обмочить прохожих”. Но логический грифус - самый древний вид, и он наиболее соответствует естественному характеру такого загадочного языка. “Чему мы все учим, когда сами этого не знаем” и “Что одинаково нигде и везде?” а также “Что одинаково на небесах, на земле и в море?” Но это загадка, возникающая из-за совпадения имен, ибо есть медведь, и змей, и орел, и собака, и на небесах, и на земле, и в море. А другая загадка означает Время; ибо оно одинаково для всех людей и везде, потому что его природа не зависит от одного места. И первая загадка означает “Как жить”, ибо, хотя никто не знает этого сам, он учит своего ближнего.

И афинянин Каллий, о котором мы только что говорили и который был немного раньше Страттиса по времени, написал пьесу, которую он назвал "Грамматическая наука"; сюжет ее был следующий. Пролог состоит из элементов, и актер должен произнести его вслух, разделив на параграфы и сделав окончание в виде драматической катастрофы: “Альфа, бета, гамма, дельта, эта, тета". Ибо ει священно для Бога; йота, каппа, лямбда, му, ну, сюй, дифтонг оу, пи, ро, сигма, тау, настоящее u, phi, chi, которое находится рядом с psi, все вплоть до омеги ”. И хор состоял из женщин парами, состоящих из двух элементов, взятых вместе, составленных в метре и лирических одах таким образом— “Бета альфа ба, бета эй бе, бета эта бе, бета йота би, бета оу бо, бета апсилон бу, бета омега бо”. И затем, снова, в антистрофе оды и метра: “Гамма альфа, гамма эй, гамма эта, гамма йота, гамма омикрон, гамма апсилон, гамма омега”. И точно так же он поступил со всеми другими слогами — все они имеют ту же мелодию и тот же размер в антистрофах. Так что люди не только подозревают, что Еврипид заимствовал всю свою "Медею" из этой драмы, но и думают, что совершенно очевидно, что он заимствовал из нее систему своих припевов. И они говорят, что Софокл, после того как он услышал эту драму, попытался разделить свою поэму по размеру и сделал это таким образом в "Эдипе":

Я не буду огорчать ни себя, ни вас,

Будучи осужденным за этот поступок.

По этой причине все остальные, как и следовало ожидать, включили систему антистроф из его примера в свои трагедии. Затем, после этого припева, Каллиас вводит другую речь с гласными, следующим образом: (и это также декламатор должен разделить на абзацы таким же образом, как предыдущие части, чтобы можно было сохранить то исполнение, которое изначально предполагал автор) —

Одна Альфа, о женщина; затем следует

во вторую очередь сказать "одна" ει; затем,

Все еще сама по себе, ты скажешь, в-третьих, Эта;

В-четвертых, все еще одна, Йота; в-пятых, Ou.

На шестом месте сам Ипсилон.

Последняя из всех семи гласных - это

медленная Омега. Семь гласных

В семи стихах; и когда ты прочтешь

все это, тогда иди и поразмышляй сам.

Каллиас также был первым человеком, который преподавал элементы обучения ямб на распущенном языке, описанном следующим образом —

Потому что я рожаю, леди; но от стыда,

я, моя дорогая, отдельными строчками и буквами

Сообщу вам имя ребенка. Линия

Прямая и длинная; и из середины ее

с каждой стороны выступает по маленькой,

Смотрящей вверх: а затем идет круг,

опирающийся на две короткие ножки.

И впоследствии, следуя этому примеру, как любой может заподозрить, прозаик Меандрий, немного отступив от обычного произношения в своих описаниях, написал то, что содержится в его Наставлениях, менее изысканным стилем, чем вышеупомянутый Каллий. И Еврипид, по-видимому, следовал той же модели, когда сочинял эти стихи в своем "Тезее", в которых описываются элементы письма. Но персонаж — неграмотный пастух, который показывает, что имя Тесея вписано в это место таким образом -

Ибо я действительно ничего не смыслю в буквах,

но я расскажу вам все их формы и дам

четкие указания, по которым вы сможете судить.

Там есть круг, круглый, как будто его

обработали на токарном станке, и в его центре

есть видимый знак. Тогда вторая

имеет прежде всего две линии, и они разделяются

одной, которая пересекает их обе посередине.

Третья - кудрявая фигура, обвитая кольцом.

Четвертый содержит одну линию, которая поднимается прямо вверх,

И в поперечном направлении три другие свисают

С его правой стороны. Буква, которая заканчивается пятой,

Не допускает такого простого объяснения;

Потому что вверху две расходящиеся строки,

которые соединяются в одну единую строку внизу.

Письмо, пришедшее последним, похоже на третье.

[Чтобы получилось θ η ς ε ς ς.]

И трагический поэт Агафон сочинил аналогичный отрывок в своем "Телефусе"; ибо там также какой—то неграмотный человек объясняет способ написания "Тезей" следующим образом:

Буква, которая идет первой, похожа на круг,

разделенный пупком посередине;

Затем идут две прямые линии, хорошо соединенные вместе;

Третья представляет собой что-то вроде скифского лука:

затем идет трезубец, расположенный сбоку;

И две линии, отходящие от одного нижнего стержня:

последняя снова такая же, как третья.

И Теодект Фазельский представляет неграмотного клоуна, который также по—своему представляет имя Тесея -

Буква, которая идет первой, представляет собой круг,

С одним мягким глазком; затем идут две вертикальные линии

равных и точных пропорций,

соединенные одной средней поперечной линией;

Третья похожа на сплетенный локон волос;

Следующая представляет собой трезубец, лежащий на боку;

Пятая - две линии равной длины вверху,

которые внизу соединяются в одно основание;

Шестая, как я уже говорил, завиток.

И Софокл сказал что-то подобное в своем "Амфиарае", сатирической драме, где он представляет актера, танцующего в унисон с его объяснением букв.

Но Неоптолемей Парийский в своем трактате о надписях говорит, что эта надпись выгравирована на могиле софиста Фрасимаха в Халкидоне —

Меня зовут Тета, ро, альфа и сан,

Ипсилон, му, альфа, чи, оу, снова сан:

моим домом был Халкидон, моим ремеслом - мудрость.

И есть поэма такого рода о Пане, написанная Касторионом Соленсийцем, как говорит Клеарх: "каждый фут17 состоит из одного целого слова, и поэтому у каждой строки ноги расположены парами, так что они могут либо предшествовать, либо следовать друг за другом; как, например..."

σὲ τὸν βόλοις νιφοκτύποις δυσχείμερον

ναίονθ᾽ ἕδος, θηρονόμε πὰν, χθόν᾽ ᾿αρκάδων,

κλήσω γραφῇ τῇδ᾽ ἐν σοφῇ, πάγκψειτ᾽ ἔπη

συνθεὶς, ἄναξ, δύσγνωστα μὴ σοφοῖς κλύειν,

μουσοπόλε θὴρ, κηρόχυτον ὅς μείλιγμ᾽ ἱεῖς.

[Что можно перевести таким образом —

тебя, обитающего на возвышенной равнине,

Покрытой глубокими, громоподобными снегопадами,

Аркадской земли, повелителя лесных видов,

Тебя, могучий Пан, буду Я призывать в этом

Мудром письме, тщательно составляя

Слова, которые невежественным людям трудно узнать,

Или правильно понять. Радуйся, подруга Музы,

Изливающая сладостные звуки из восковой флейты.]

И так далее в том же духе. И в каком бы порядке вы ни расположили каждую из этих пар футов, это даст один и тот же метр; поскольку вы можете, например, перенести первую строку и вместо —

σὲ, τὸν βόλοις νιφοκτύποις δυσχείμερον,

вы можете прочитать это —

νιφοκτύποις σὲ τὸν βόλοις δυσχείμερον.

Вы можете также заметить, что каждая пара стоп состоит из десяти18 букв; и вы можете произвести тот же эффект не этим способом, а другим, чтобы было много способов поместить одну строку; вместо этого вы можете прочитать —

μέτρον φράσον μοι, τῶν ποδῶν μέτρον λαβών:

или вот так —

λαβὼν μέτρον μοι τῶν ποδῶν, μέτρον φράσον.

[И вы тоже можете воспользоваться этой фразой — ]

οὐ βούλομαι γὰρ τῶν ποδῶν μέτρον λαβεῖν,

[и перенесите это таким образом — ]

λαβεῖν μέτρον γὰρ τῶν ποδῶν οὐ βούλομαι.

Но Пиндар, ссылаясь на оду, которая была составлена без ς в ней, как сообщает нам тот же Клеарх, как будто ему предложили выразить некий грифус в лирической оде, — поскольку многие были оскорблены, потому что считали невозможным воздержаться от ς, и потому что они не одобряли способ, которым была воплощена идея, произнес эту фразу —

Вскоре была услышана долгая серия песен,

И плохо звучащий san из уст мужчин.

И мы можем использовать это наблюдение в противовес тем, кто объявляет фальшивой оду Ласуса Гермионского без сигмы, озаглавленную "Кентавры". И в оде, сочиненной Ласом Церере в Гермионе, нет ς, как говорит Гераклид Понтийский в третьей книге своего трактата о музыке, которая начинается ...

Я пою о Церере и ее прекрасной дочери,

невесте Климена.

И существует множество других грифи. Вот один из них —

В приметной стране я родился,

Соленые воды океана опоясывают мою страну,

Моя мать - лучшая из дочерей.

Под заметной землей (φανερὰ) он подразумевает Делос (поскольку δῆλος является синонимом φανερὸς), и это остров, окруженный морем. А мать означала Латону, дочь Коя, и македонцы используют κοῖος как синонимρριθμός. И тот, что на ячменной воде (πτυσάνη) -

Смешайте сок очищенного ячменя и затем выпейте его.

А название πτισάνη происходит от глаголов πτίσσω, колотить, и ἄνω, наносить ушибы. Есть также изображение улитки, которое цитируется в Определениях Тевкра —

Животное, лишенное ног, позвоночника

И костей, спина которого покрыта роговым панцирем,

С длинными, выступающими и отступающими глазами.

И Антифан в "Человеке, который восхищается собой" говорит:

Сгущенное молоко с нежной консистенцией.

заблудившийся меня не понял? Я имею в виду свежий сыр.

И Анаксандридес в своей "Уродливой женщине" говорит:

Недавно он разделал его; затем поместил

длинные, целые части тела

В глиняные вазы, выкованные на потрескивающем огне, —

Фразу, ребята, придумал Тимофей,

Который хотел сказать "на блюдах".

И Тимокл в своих "Героях" говорит:

И когда забрали кормилицу жизни,

Врага Лютого голода, хранителя милой дружбы,

Врачевателя ненасытного голода, который

Люди называют столом...

Б. Как ты утомляешься,

Когда одним словом можно сказать “стол”.

И Платон в своем "Адонисе", говоря, что Киниру было дано оракул относительно его сына Адониса, сообщает об этом такими словами :

Кинирас, царь волосатых киприотов,

Твой сын, безусловно, прекраснейший из всех людей,

И самый восхитительный: но два божества

Возлагают на него руки; одно ведет

тайными путями, а другое управляет.

Он имеет в виду Венеру и Вакха, ибо оба они любили Адониса. А "Загадка Сфинкса", как сообщает Асклепиад в своем эссе о предметах, на которые были написаны трагедии, была такой :

Есть на земле животное

С двумя ногами, с четырьмя и даже с тремя,

И с одним голосом; и только оно из всех

существ, которые движутся по земле или в небесах,

Или над бескрайним морем, меняет свою природу;

Но когда у него больше ног,

тогда его скорость самая медленная, а сила наименьшая.

И есть также некоторые изречения, характерные для грифов, сочиненные Симонидом, как сообщает Хамелеон Гераклейский в своем трактате о жизни и трудах Симонида —

Отец козленка, который рыщет в поисках пищи,

И печальная рыба были близко друг к другу головами;

И когда они приняли под свои веки

сына Ночи, они не захотели лелеять

слугу-убийцу быков владыки Вакха.

Но некоторые говорят, что эти стихи были начертаны на каком-то из древних подношений, которые были посвящены в Халкиде; и что на нем были изображены фигуры козла и дельфина; на каких животных сделан намек в приведенных выше строках. А другие говорят, что дельфин и козел были выбиты в той части гуслей, где вставлены струны, и что именно они здесь и имеются в виду; и что слуга Вакха, убивающий быков, является дифирамбом. А другие говорят, что бык, которого приносят в жертву Бахусу в городе Юлиде, был убит топором кем-то из молодых людей; и что приближался праздник, топор был отправлен в кузницу, и Симонид, будучи тогда молодым человеком, пошел к кузнецу, чтобы принести его; и что когда он нашел человека спящим, а его мехи и щипцы лежали свободно, соприкасаясь передними частями друг с другом, он вернулся и рассказал о вышеупомянутой проблеме своим друзьям. В честь отца козленка он назвал мехи, а печальную рыбу - щипцы (которая называется καρκῖνος, или краб). Сын Ночи - это сон, а слуга Вакха, убивающий быков, - это топор. А Симонид сочинил еще одну эпиграмму , которая вызывает недоумение у тех , кто несведущ в истории :

Я говорю, что тот, кому не нравится получать

приз кузнечика, устроит грандиозный пир

В честь панопеядского Эпея.

И говорят, что, когда он жил в Картее, он обычно тренировал хоры; и что место, где происходили эти упражнения, находилось в верхней части города, недалеко от храма Аполлона, далеко от моря; так что все остальные горожане и сам Симонид ходили за водой туда, где был фонтан; и что осел, которого звали Эпей, носил им воду наверх; и они дали ему это имя, потому что существовала легенда, что сам Эпей имел обыкновение ходить за водой. сделай это; и также была изображена на картине в храме Аполлона троянская басня, в которой Эпей изображен черпающим воду для Атрид; как также рассказывает Стесихор —

Ибо великая дочь Юпитера пожалела его,

неся воды царям.

И поскольку это было так, они говорят, что на каждого члена хора, не присутствовавшего в назначенное время, было возложено бремя, что он должен был дать ослу щепотку ячменя; и что об этом говорится тем же поэтом; и что под нежеланием получать приз кузнечика подразумевается нежелание петь; и что под панопеядским подразумевается осел, а под великим пиршеством - щепотка ячменя.

И того же рода эпиграмма поэта Феогниса:

Ибо морской труп позвал меня домой,

Который, хотя и мертв, говорит живыми устами.

Где он имеет в виду ракушку. И мы можем считать того же характера предложения, в которых мы используем слова, напоминающие мужские имена, например ...

λαβὼν ἀριστόνικον κράτος ἐν μάχῃ:

он приобретет бы в битве славной победы;

где ἀριστόνικος звучит как мужское имя Аристоникус. И есть еще та загадка , которая так часто повторяется —

Пять человек пришли в одно место на десяти судах

И сражались камнями, но не смогли поднять ни одного камня,

И умерли от жажды, когда вода достигла их подбородков.

И какое наказание ожидало афинян, которые не смогли разгадать эту загадку, когда им предложили ее разгадать, если речь шла всего лишь о том, чтобы выпить чашу смешанного вина, как утверждает Клеарх в своем Определении? И в первой книге своего трактата о притчах он пишет так: “Разгадывание загадок не лишено связи с философией; ибо древние имели обыкновение демонстрировать свою эрудицию подобными вещами; ибо они привыкли во время своих развлечений задавать вопросы, не такие, какие люди наших дней задают друг другу, о том, какой вид любовных утех самый вкусный, или какая рыба самая вкусная, или что сейчас в самый сезон; или, опять же, какую рыбу лучше всего есть во время Арктура, или о том, что такое любовь". после восхода Плеяд, или Собачьей Звезды. И затем они предлагают поцелуи в качестве награды тем, кто одерживает победу в таких вопросах, которые ненавистны людям либеральных чувств; и в наказание тем, кто терпит поражение, они предписывают им пить чистое вино; которое они пьют охотнее, чем чашу за здоровье. Ибо эти вещи хорошо подходят для любого, кто посвятил свое внимание трудам Филениса и Архестрата или кто изучал книги, называемые гастрологиями. Они предпочитали такие пьесы, как эта; — когда первый участник декламировал стих, остальные были обязаны процитировать следующий стих; или, если кто-то цитировал фразу из какого-нибудь поэта, остальные были обязаны привести фразу из какого-нибудь другого поэта, выражающую те же чувства. После этого каждый должен был повторить ямбический стих. И затем каждый человек должен был точно повторить строку из такого-то количества слогов; и так далее со всем, что касалось любого знакомства с буквами и слогами. И подобным же образом они были бы обязаны повторить имена всех командиров армии, атаковавшей Трою, или всех троянских вождей; или назвать название какого-нибудь города в Азии, начинающееся с заданной буквы; а затем следующий человек должен был назвать название города в Европе; и затем они должны были пройти через все остальное в соответствии с тем, как они хотели назвать названия греческих или варварских городов; так что это развлечение, не будучи бесцеремонным, было своего рода демонстрацией способностей и образованности каждого человека. А призами были гирлянды и аплодисменты - вещи, которые особенно подслащивают любовь друг к другу”.

Итак, это было то, что сказал Клеарх; и вещи, которые, по его словам, следует предлагать, я полагаю, таковы. Чтобы один человек процитировал строку из Гомера, начинающуюся с Альфа и заканчивающуюся той же буквой, например —

᾿αγχοῦ δ᾽ ἱσταμένη ἔπεα πτερόεντα προσηύδα.

᾿αλλ᾽ ἄγε νῦν μάστιγα καὶ ἡνία σιγαλόεντα.

῾ασπίδας εὐκύκλους λαισήαϊ τε πτερόεντα.

И, опять же, они цитировали ямбы по аналогичному принципу —

᾿αγαθὸς ἀνὴρ λέγοιτ᾽ ἄν, ὁ φέρων τ᾽ ἀγαθά.

᾿αγαθὸς ἂν εἴη καὶ ὁ φέρων καλῶς κακά.

Или строки из Гомера, начинающиеся и заканчивающиеся на ε, как —

εὗρε λυκάονος υἷον ἀμύμονά τε κρατερόν τε.

᾿εν πόλει ὑμετέρῃ ἐπεὶ οὐκ ἔμελλον ἔγωγε.

И ярабики по тому же принципу —

εὐκαταφρόνητός ἐστι πενία, δέρκυλε:

᾿επὶ τοῖς παροῦσι τὸν βίον διάπλεκε.

И строки Гомера, начинающиеся и заканчивающиеся на η, как —

῾η μὲν ἄπ᾽ ὥς εἰποῦσ᾽ ἀπέβη γλαυκῶπις ᾿αθήνη:

῾η δ᾽ ἐν γούνασι πίπτε διώνης δῖ ᾿αφροδίτη.

И ямб —

῾η τῶν φίλων σοι πίστις ἔστω κεκριμένη.

Строки у Гомера, начинающиеся и заканчивающиеся на , как — -

᾿ιλίου ἐξαπολοίατ᾽ ἀκήδεστοι καὶ ἄφαντοι:

῾ιππόλοχος δέ μ᾽ ἔτικτε καὶ ἐκ τοῦ φημὶ γενέσθαι.

Начинающийся и заканчивающийся на ς, как —

συμπάντων δαναῶν, οὐδ᾽ ἢν ᾿αγαμέμνονα εἴπῃς.

И ямб как —

σοφος ἐστιν ὁ φέρων τἀπὸ τῆς τύχης καλῶς.

И начинающийся и заканчивающийся на ω, как —

῾ως δ᾽ ὅτ᾽ ἀπ᾽ οὐλύμπου νέφος ἔρχεται οὐρανὸν εἴσω.

И ямб как —

᾿ωρθωμένην πρὸς ἅπαντα τὴν ψύχην ἔχω.

Иногда также полезно предлагать строки без сигмы, как —

πάντ᾽ ἐθέλω δόμεναι, καὶ ἔτ᾽ οἴκοθεν ἄλλ᾽ ἐπιθεῖναι:

и снова процитируем строки Гомера, в которых первый слог, соединенный с последним, образует некоторое название, например —

῎αιας δ᾽ ἐκ σαλαμῖνος ἄγεν δύο καὶ δεκα νῆας:

φυλείδης ὃν τίκτε διῒ φίλος ἵπποτα φυλευς.

᾿ιητὴρ δ᾽ ἀγαθὸς ποδαλείριος ἠδὲ μάχαων.

У Гомера есть и другие строки, выражающие названия сосудов с первого и последнего слога, такие как —

᾿ολψυμένων δαναῶν ὀλοφύρεται ἐν φρεσὶ θυμος,

из которого получается ступка;

μυθεῖται κατὰ μοῖραν ἅπερ κ᾽ οἴοιτο καὶ ἄλλος,

который образует μύλος, жернов;

λυγρός ἐὼν μή πού τι κακὸν καὶ μεῖζον ἐπαύρῃ,

что делает λύρη лирой.

И другие строки, первый и последний слоги которых придают некоторую съедобность, как —

᾿αργυρόπεζα θέτις θυγατὴρ ἁλίοιο γέροντος,

из которого получаетсяρρτος, хлеб;

μητι σὺ ταῦτα ἕκαστα διείρεο, μὴ δὲ μετάλλα,

что делает μῆλα яблоками.

И поскольку мы сделали довольно длинное отступление о грифи, теперь мы должны сказать, какому наказанию подверглись те люди, которые не смогли решить предложенный им грифус. Они пили рассол, смешанный с их напитком, и были обязаны выпить всю чашу одним глотком; как показывает Антифан в своем "Ганимеде", где он говорит:

Увы мне! какие непонятные вещи ты говоришь,

о учитель, и о множестве вопросов ты спрашиваешь меня.

Б. Но теперь я буду говорить прямо: если тебе известно

одно обстоятельство об изнасиловании ребенка,

ты должен раскрыть это быстро, пока тебя не повесили.

А. Тогда ты задаешь мне загадку, учитель,

Прося меня рассказать тебе все об изнасиловании

ребенка? Что означают твои слова?

Б. Кто-нибудь, быстро принесите мне повод.

А. За что?

Б. Возможно, вы скажете, что не знаете.

А. Накажете ли вы меня этим? О, не надо!

Налей-ка мне лучше чашечку рассола.

Б. Тогда ты знаешь, как это следует пить?

А. Действительно, хочу.

Б. Как?

А. Чтобы заставить тебя дать мне клятву.

Б. Нет, но сначала заведи руки за спину,

затем выпей это одним глотком, не задерживая дыхания.

Итак, после того, как дейпнософисты сказали все это о грифи, поскольку нам потребовался целый вечер, чтобы вспомнить все, что они сказали, мы отложим дискуссию о чашах до завтра. Ибо , как говорит Метаген в своих " Филофеях " ,

Я изменю свою речь в виде эпизода,

Чтобы угостить театр множеством

новых блюд, богатых различными приправами;

переходим к обсуждению чашек.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Отрывок из Пиндара безнадежно искажен.

2 мина стоила что-то меньше фунта.

3 A χοεὺς было что-то меньше трех кварт.

4 Не совсем точно известно, какого размера был ханикс; некоторые делают его примерно в полторы пинты, в то время как другие - почти в четыре пинты. Λίτρα - это всего лишь греческая форма римских весов, и весила она немногим больше трех четвертей фунта.

5 Сито - от σῖτος, еда.

6 Неясно, что означает это название и как его следует писать. Некоторые пишут его Сималис.

7 Это имя, по-видимому, означает “получающий неожиданную выгоду”,ρρμαιον ἔχων.

8 Megalartus, от μέγας - большой и ἄρτος - буханка. Мгаломазус, от μέγας - великий и μάζα - ячменная лепешка.

9 В киате содержалась двенадцатая часть секстария, что составляло примерно пинту; и римляне, желавшие сохранить умеренность, смешивали свое вино в пропорции девять киати воды к трем бокалам вина. Поэты, которые, по словам Горация, ни на что не годились, пока не напьются, изменили эти пропорции:

Tribus aut novem

Miscentur cyathis pocula commodis.

Qui Musas amat impares,

Ternos ter cyathos attonitus petit

Vates. Tres prohibet supra

Rìxarum metuens tangere Gratia,

Nudis juncta sororibus. — Гор. iii. 19. 11.

10 коттабус был сицилийской игрой, очень популярной на попойках молодых людей в Афинах. Самый простой способ состоял в том, что каждый выплескивал вино, оставшееся в его кубке, так, чтобы оно сильно ударилось о металлический таз, одновременно призывая имя своей любовницы. Если все падало в таз, и звук был чистым, это был признак того, что он хорошо относился к ней. Бассейн назывался κοτταβεῖον, действие метания ἀποκοτταβίζειν, а вино - λάταγες, или λαταγή. Впоследствии игра усложнилась и в нее играли по-разному; иногда пускали в ход несколько маленьких кубков (ὀξύβαφα), и тот, кто бросит свой коттабус так, чтобы опрокинуть наибольшее их количество за определенное количество бросков, получал приз, который также назывался κοτταβεῖον. Иногда вино наливали на весы (πλάστιξ), подвешенные над маленьким изображением (μάνης), помещенным в воду: здесь коттабус нужно было бросить так, чтобы весы опустились на голову изображения. Кажется совершенно неясным, от чего произошло это слово. — Смотрите L. & S. Gr. Eng. Lex..

11 Шлегель дает совершенно иную интерпретацию этой истории. Он говорит— “У Эсхила трагический стиль еще несовершенен и нередко переходит в эпический или лирический без примеси. Он часто резок, нерегулярен и резок. Сочинять более правильные и искусные трагедии, чем трагедии Эсхила, было отнюдь не трудно; но в том более чем смертном величии, которое он демонстрировал, его невозможно было превзойти, и даже Софокл, его более молодой и удачливый соперник, не мог сравниться с ним в этом отношении. Последний, говоря об Эсхиле, привел доказательство того, что он сам был вдумчивым художником; — Эсхил делает то, что правильно, сам того не зная. ’Эти несколько простых слов исчерпывают все, что мы понимаем под фразой ”могущественный гений, работающий бессознательно". Это комментарий человека с настоящим умом, образованностью, вкусом и рассудительностью. — Драматическая литература, стр. 95. (Стандартная библиотека Бона.)

12 Это имя дал Периклу Аристофан, Ачарн. 531.

13 “νάρθηξ, высокое зонтичное растение (лат. ferula,) с легким узловатым сердцевинным стеблем, в котором Прометей передал искру огня с небес на землю”. — L. & S. Gr. eng. lex. в voc. νάρθηξ.

14 Это ошибка Афинея. Отрывок, на который ссылаются, встречается в пятой книге "Республики".

15 Здесь утеряна пара строк, вероятно, содержащих загадочное предложение, на которое впоследствии ссылаются.

16 Греческое - ἐν γάστρι ἔχει, что также означает "быть беременной".

17 Здесь, вероятно, есть некоторые искажения в тексте.

18 Здесь какая-то ошибка, потому что их одиннадцать.

КНИГА XI.

Ну же, к чему приведет наш разговор?

как говорит комический поэт Кефизодор, мой добрый друг Тимократ; ибо, когда мы все собрались вместе в удобное время и с серьезными умами, чтобы обсудить кубки, Ульпиан, пока все сидели тихо, и прежде чем кто-либо вообще начал говорить, сказал: —При дворе Адраста, друзья мои, лучшие люди нации ужинают сидя". Но Полиид, совершая жертвоприношение на дороге, задержал Петея, когда тот проходил мимо, и, лежа на траве, разбросав несколько листьев, которые он обломал на земле вместо стола, поставил перед ним часть жертвы, которую он принес в жертву. И когда Автолик пришел к богатым людям Итаки, и пока он сидел (ибо мужчины того времени ели сидя), кормилица взяла Улисса (как говорит поэт —

Свой путь на Итаку герой ускорил,

Когда впервые появилось на свет изделие с ложа Лаэрта

; пир заканчивается,

Когда спускается Эвриклея от царицы,

И младенец благодарит его за нежные объятия:)

и поставил его на колени, но не рядом с коленями. Так что давайте не будем сейчас терять время, а ляжем, чтобы Плутарх мог начать лекцию, которую он обещал нам прочитать о кубках, и чтобы он мог заверить нас всех в бокалах.

Но я полагаю, что Симонид Аморгский — первый поэт, который назвал чаши для питья (ποτήρια) по имени в своих ямбах, таким образом ...

Убрав чашки, он все-таки встал из-за стола.

И автор поэмы под названием " Алкмеонида " говорит :

Он скромно положил трупы на берегу

На широкое ложе из листьев; и рядом с ними

он устроил изысканное угощение, и наполненные до краев кубки,

И венки на их благородных храмах.

И слово ποτήριον происходит от πόσις, пить, как чердак слово ἔκπωμα также делает; но они образуют слова с ω, так как они тоже говорят ὑδροπωτέω, чтобы напиться воды, и οἰνοπωτέω, пить вино. Аристофан в своих "Рыцарях" говорит:

Глупый змей, напивающийся крови (αἱματοπώτης).

Но в той же пьесе он также говорит :

Тогда Бацис часто пользовался чашей (ποτήριον).

И Ферекрат, в своей Тирании, говорит:

Одна лучше тысячи чашек (ποτήρια).

И Анакреонт сказал :

Я стал любителем вина (οἰνοπώτης).

И этот глагол встречается также у того же поэта, ибо он говорит οἰνοποτάζων. И Сафо в своей второй Оде говорит:

И множество бесчисленных чаш (ποτήρια), о прекрасная Ифис.

И Алкей говорит —

И из чашек (ποτηρία). . . . .

А в Ахайе Цереру почитают под названием δημήτηρ ποτηριοφόρος, на территориях Антеев, как сообщает нам Автократ во второй книге своей "Истории Ахайи".

И я считаю правильным, чтобы вы поинтересовались, прежде чем мы начнем составлять каталог чашек, которыми полон этот буфет (κυλικεῖον), — (так Аристофан назвал буфет, где хранятся чашки, в своей книге "Фермеры") —

Как скатерть кладется перед сервантом (κυλικεῖον);

и то же самое слово встречается также у Анаксандрида в его "Доннике"; а Эвбул в его "Леде" говорит :

Как будто совершая возлияние,

Он разбил все кубки в буфете (κυλικεῖον).

И в своей Певице он говорит :

И он нашел для нас применение буфетам (κυλικεῖα).

И в своей " Семеле " или " Бахусе " он говорит :

Гермес, сын Майи, хорошо отполировал

сервант. . . . .

И младший Кратин в своем "Хироне" говорит:

Но теперь, по прошествии многих лет, я вернулся

Домой от своих врагов; и едва ли нашел

родственников, которые согласились бы владеть мной, или товарищей

из того же племени или района. Я записываю

Свое имя в клуб собирателей кубков (κυλικεῖον):

Юпитер - страж моих дверей —

Защитник моего племени. Я плачу свои налоги.)

Думаю, стоит поинтересоваться, пили ли древние из больших чаш. Ибо Дикаарх Мессенийский, ученик Аристотеля, в своем Сочинении об Алкее говорит, что они пользовались маленькими чашками и что пили вино, разбавленное большим количеством воды. Но Хамелеон Гераклейский в своем эссе о пьянстве (если я только правильно помню его слова) говорит— “Но если те, кто у власти и кто богат, предпочитают это пьянство другим удовольствиям, в этом нет ничего удивительного, ибо, поскольку у них нет другого удовольствия, превосходящего это, и его не так легко получить, они, естественно, тянутся к вину: по этой причине среди знати вошло в обычай пользоваться большими чашами для питья. Ибо это вовсе не древний обычай греков, а тот, который был недавно перенят и перенесен от варваров. Ибо они, будучи лишены образования, жадно набрасываются на большое количество вина и запасаются всевозможными излишними деликатесами. Но в различных странах Греции мы не находим ни на картинах, ни в стихах никаких следов изготовления чаш больших размеров, за исключением, конечно, героических времен. Что касается чаши, которая называется ῥυτὸν, то они приписывали ее только героям, и этот факт некоторым людям покажется странным; если, конечно, кто-нибудь не решит сказать, что этот обычай был введен из-за свирепого вида этих полубогов. Ибо они считают героев вспыльчивыми и сварливыми, причем в большей степени ночью, чем днем. Итак, для того, чтобы они могли казаться таковыми не из-за их естественного расположения, а из-за их склонности к выпивке, они изображают их пьющими из больших чашек. И мне кажется, это была неплохая идея со стороны тех людей, которые сказали, что большая чашка - это серебряный колодец ”.

При всем этом Хамелеон, по-видимому, не знает, что это не маленькая чаша, которую у Гомера Улисс дает Циклопу; ибо, если бы она была маленькой, он не был бы так сильно опьянен после того, как выпил ее всего три раза, когда он был человеком таких чудовищных размеров. Следовательно, в то время были большие кубки; если только кто-нибудь не захочет приписать это крепости вина, о котором упоминал сам Гомер, или тому, что циклоп мало пил, поскольку его обычным напитком было молоко; или, возможно, это была варварская чаша, поскольку она была большой и, возможно, составляла часть добычи киконов. Что же тогда мы можем сказать о чаше Нестора, которую молодому человеку едва ли хватило бы сил нести, но которую престарелый Нестор поднял без всякого труда; относительно этой идентичной чаши Плутарх даст нам некоторую информацию. Однако сейчас самое время прилечь за стол.

И когда все они улеглись; - Но, сказал Плутарх, согласно флизийскому поэту Пратинасу, —

Не вспахивая готовую борозду,

Но в поисках кубка,

Я пришел поговорить о кубках (κυλικηγορήσων).

И в самом деле, я не один из тех κυλίκρανοι, которых комический поэт Гермипп высмеивает в своих ямбах, где он говорит:

Теперь я пришел в виноградник Киликранцев

И увидел Гераклею, прекрасный город.

Но это гераклейцы, которые живут у подножия горы Фата, как говорит Никандр Фиатирский; говоря, что они названы так по имени некоего Киликса, лидийца по происхождению, который был одним из товарищей Геракла. И они упоминаются также Скифином Тейянином в его труде, озаглавленном “История", где он говорит: "Геракл, захватив Эврита и его сына, предал их смерти за взимание дани с народа Эвбы. И он опустошил территорию Киликрейнов за то, что они вели себя как разбойники; и там он построил город под названием Гераклея Трахидская”. А Полемон в первой из своих книг, адресованной Адею и Антигону, говорит так— “Но жители Гераклеи, которая находится у подножия горы Тата, и Трахиды - это частично киликранцы, пришедшие с Гераклом из Лидии, и частично афаманы, некоторые из городов которых сохранились до наших дней. И жители Гераклеи не предоставили им ни одной из привилегий гражданства, рассматривая их только как иностранцев, проживающих среди них; и их называли киликранцами, потому что у них на плечах была выжжена фигура чаши (κύλιξ)”.

Я также знаю, что Гелланик говорит в своем трактате о названиях рас, что “У некоторых ливийских кочевников нет другого имущества, кроме чаши, меча и кувшина, и у них есть маленькие домики, сделанные из стеблей асфодели, просто для того, чтобы служить тенью, и они даже носят их с собой, куда бы ни пошли”. Среди иллирийцев также есть место, которое прославлялось многими людьми, которое называется κύλικες, рядом с которым находится гробница Кадма и Гармонии, как рассказывает Филарх в двадцать второй книге своих "Историй". И Полемон в своей книге о Морихе говорит, что в Сиракузах, на самом высоком месте части, называемой Островом, есть алтарь недалеко от храма Олимпии, за стенами, откуда, по его словам, люди, выходя в море, носят с собой кубок, держа его до тех пор, пока не отойдут на такое расстояние, что щит в храме Минервы не будет виден; и тогда они бросают его в море, будучи глиняной чашей, кладя в него цветы и медовые соты, и неразбавленный ладан, и всевозможные другие специи, кроме того.

И поскольку я теперь вижу ваш пир, как говорит Феофан Колофонянин, полный всевозможных удовольствий...

Ибо теперь пол и руки всех мужчин чисты,

И все кубки, и поскольку чело пирующих

Увито гирляндами, в то время как рабы вокруг

Приносят ароматные духи на хорошо подобранных блюдах;

А в середине стоит чаша радости.

И вино под рукой, которое никогда не покидает гостей,

знающих его цену, в глиняных кувшинах, хорошо сохраненных,

ароматизированных, благоухающих свежими цветами;

И в середине ладан испускает

Свой священный аромат; и вода холодная,

И сладкая, и чистая; и под рукой золотой хлеб,

И должным образом почетные столы, ломящиеся под

тяжестью сыра и меда; затем в центре находится алтарь,

украшенный цветами.

И в доме царят песни и пиршества,

И танцы, и всевозможные разгулы: —

Поэтому благонамеренным людям подобает

Сначала произносить благие слова и благочестивые молитвы

, воспевая хвалу Богам; и так,

чистыми возлияниями и хорошо составленными обетами,

Завоевать у них силу действовать справедливо -

Ибо это происходит по милости Богов;

И вы можете пить столько, сколько не помешает

Вам вернуться домой без посторонней помощи,

Если только, в самом деле, ты очень стар: и тот

Заслуживает того, чтобы его превозносили выше своих собратьев,

Кто выпивает, а потом говорит хорошие и остроумные вещи,

Такие, какие подсказывают его память и вкус, -

Кто устанавливает правила и рассказывает прекрасные истории о добродетели;

Не ворошит старые басни о Титанах,

Войнах гигантов или Лапифах,

Выдумках древних времен, простых приятных пустяках,

не полных основательной пользы; но всегда говорит о

вещах, которые могут привести к правильным представлениям о Боге.

И изысканный Анакреонт говорит :

Я люблю не того человека, который среди своих чашек

Не говорит ничего, кроме старых историй о войне и раздорах,

а того, кто отдает должное веселью,

Восхваляя Муз и лучезарноликую Венеру.

И Ион Хиосский говорит :

Радуйся, наш великий царь, наш спаситель и наш отец!

И пусть виночерпии теперь смешают нам вино

В серебряных кувшинах, и пусть золотая чаша

Изольет свои чистые возлияния на землю,

Воздав должное могучему Юпитеру.

Прежде всех Богов и прежде всего от всего сердца,

Мы возносим возлияния сыну Алкмены,

И самой царице, а также Проклу

И непобедимым вождям рода Персея.

Итак, давайте пить и веселиться; и пусть песня

Сделает ночь веселой; пусть веселые гости танцуют;

И ты охотно председательствуй среди нас:

Но пусть мужчина, у которого дома прекрасная жена,

Пьет гораздо больше, чем те, кто менее счастлив.

Те, кого называли семью мудрецами, также устраивали попойки; “ибо вино смягчает естественную угрюмость старости”, как говорит Теофраст в своем трактате о пьянстве.

Поэтому, когда мы встречаемся вместе в этих дионисийских беседах, никто, как сказано в "Тарентинцах Алексиса", не...

Никто не может найти оправдания, чтобы отказать нам в

нашем безобидном удовольствии, поскольку мы никогда не причиняем вреда

ни одному из наших соседей. Разве ты не знаешь, мой друг,

Что то, что называется жизнью, - всего лишь название,

Хорошо смягченное (чтобы сделать его приемлемым)

Для человеческой судьбы? И независимо от того,

думает ли кто-нибудь, что я прав или неправ в том, что говорю,

я не могу изменить ни слова; ибо я хорошо знаю,

И долго обдумывал все это,

Что все дела человеческие полны безумия,

И мы, те, кто живет, - всего лишь временные пришельцы,

Подобные людям, которые идут на какой-то великий праздник,

Переходя от смерти и тьмы к развлечению,

И к этому свету, который мы видим перед собой.

Но тот, кто веселее всех смеется и пьет,

И больше всего наслаждается очаровательными дарами Венеры,

И больше всего посещает пиры и фестивали,

Тот идет по жизни, а затем уходит самым счастливым.

И, говоря словами прекрасной Сафо, —

Приди, о Венера, приди сюда,

Неся нам свои прекрасные кубки,

Смешанные с веселым пиршеством;

И, молю тебя, налей искрящегося вина,

твоим и моим веселым спутникам.

И мы можем добавить ко всему этому, что в разных городах существуют особые обычаи пить и угощать друг друга; как упоминает Критий в своем "Уставе лакедемонян“, где он говорит: "Хианец и тазиец пьют из больших кубков, передавая их в правую руку; и афинянин также передает вино по кругу направо, но пьет из маленьких кубков. Но фессалиец пользуется большими чашами, давая клятву тому, кому пожелает, независимо от того, где он может находиться; но среди лакедемонян каждый пьет из своей собственной чаши, и раб, выполняющий роль виночерпия, снова наполняет чашу, когда каждый осушает ее ”. И Наксандридес также упоминает обычай передавать чашу по кругу в правую руку у своих соотечественников, говоря следующим образом: —

Каким образом вы теперь готовы пить?

Скажи мне, я прошу.

Б. Каким образом мы теперь

готовы выпить? Почему так, как вам заблагорассудится.

А. Не рассказать ли нам сейчас, отец мой, гостям

Чтобы подтолкнуть вино вправо

B. Что! вправо?

Это было бы так же, как если бы это были похороны.1

Но мы можем не касаться вопроса о глиняных кубках, поскольку Ктесий говорит– ”У персов глиняной посудой пользуется только тот человек, который обесчещен царем”. И Хирил , эпический поэт , говорит :

Здесь, в моих руках, я держу жалкий осколок

глиняного кубка, разбитого повсюду,

Печальную реликвию группы веселых пирующих;

И часто свирепый шторм распутного Вакха

с оскорблениями выбрасывает такие обломки на берег.

Но я хорошо знаю, что глиняные чашки часто бывают очень приятными, как те, что привозят к нам из Копта; ибо они сделаны из земли, смешанной со специями. А Аристотель в своем трактате о пьянстве говорит— “Кубки, называемые родиакановыми, приносят на попойки из-за удовольствия, которое они доставляют, а также потому, что, когда они подогреты, они лишают вино некоторых его опьяняющих свойств; ибо они наполнены миррой, тростником и другими вещами того же рода, которые кладут в воду и затем кипятят; и когда эта смесь добавляется в вино, пьющие менее склонны к опьянению”. И в другом месте он говорит: “Чаши из родиакана состоят из мирры, цветочного тростника, шафрана, бальзама, нарда и корицы, сваренных вместе; и когда часть этого соединения добавляется в вино, оно оказывает такой эффект предотвращения опьянения, что даже уменьшает любовные наклонности, в некоторой степени останавливая дыхание”.

Таким образом, нам не следует пить безудержно, глядя на множество этих прекрасных чаш, изготовленных с применением всевозможных искусств в разных странах. “Но простые люди”, - говорит Хрисипп, во введении к своему Трактату о том, что такое добро и зло, “применять термин безумно большое количество вещей; и так они называют желание женщины γυναικομανία, обожающие перепелов ὀρτυγομανία; некоторые же называют тех, кто очень стремится к славе δοξομανεῖς; как они называют тех, кого любят женщины γυναικομανεῖς, и тем, кто любит птиц ὀρνιθομανεῖς: все эти существительные, имеющие то же понятие склонность к степени безумия. Так что нет ничего непоследовательного в других чувств и обстоятельств, имеющих это имя применял к ним; как человек, который очень любит лакомства, а кто правильно называется φίλοψος и ὀψοφάγος, можно назвать ὀψομανής, и человек очень любил вино может называться οἰνομανής; и т. В подобных случаях. И нет ничего неразумного в том, чтобы приписывать безумие таким людям, поскольку они доводят свои ошибки до безумия и блуждают на большом расстоянии от настоящей истины.

Давайте же, по обычаю афинян, выпьем нашего вина, слушая этих шутов и скоморохов и других артистов того же рода. И Филохор говорит об этом типе людей в таких выражениях— “Афиняне на праздниках Вакха первоначально ходили на представление после того, как поужинали и выпили вина; и они обычно наблюдали за играми с гирляндами на головах. Но в течение всего времени, пока продолжались игры, им постоянно предлагали вино и постоянно приносили сладости; и когда вступали хористы, им предлагали вино; а также, когда представление заканчивалось и они расходились, им снова предлагали вино. И Ферекрат, комический поэт, свидетельствует обо всем этом, а также о том факте, что вплоть до его времени зрители никогда не оставались без освежающего напитка”. И Фанодем говорит— “В храм Вакха, который находится на Болотах (ἐν λίμναις), афиняне приносят вино и смешивают его из бочки для бога, а затем пьют из него сами; по этой причине Бахуса также называют λιμναῖος, потому что на этом празднике вино впервые пили смешанным с водой. По этой причине фонтаны назывались Нимфами и Кормилицами Бахуса, потому что вода, смешанная с вином, увеличивает количество вина.

Соответственно, люди, придя в восторг от этой смеси, прославляли Вакха в своих песнях, танцах и призывали его под именами Эванта, и Дифирамба, и Вакхеута, и Бромия”. А Теофраст в своем трактате о пьянстве говорит— “Нимфы на самом деле являются кормилицами Бахуса; ибо виноградные лозы, когда их срезают, выделяют много влаги и по своей природе плачут”. По этому поводу Еврипид говорит , что одним из Коней Солнца является

Этопс, который своим пылким жаром взращивает

Осенние лозы сладко цветущего Бахуса,

Из которых люди также называют вино Этопс (αἴθοπα οἶνον).

И Улисс дал

Двенадцать больших сосудов с неразбавленным красным вином,

Сладкозвучным, нетронутым и божественным,

Которое сейчас (некоторые века его расы скрывают)

Седой отец в знак благодарности раскрылся.

Таково было вино, для утоления горячего пара которого

Хватало всего двадцати мер из живого ручья

, Чтобы охладить одну чашу; увенчанный короной кубок

Источал ароматные ароматы.2

И Тимофей в своем "Циклопе" говорит:

Он наполнил один кубок из хорошо обработанного иври,

темными амброзийными каплями пенящегося вина;

И двадцать мер трезвого ручья

Он влил в него, и с кровью Бахуса

Смешались свежие слезы, пролитые плачущими нимфами.

И я знаю, мои товарищи, некоторых людей, которые гордились не столько своим денежным богатством, сколько обладанием множеством серебряных и золотых кубков; один из них — Пифей Аркадянин из города Фигалеи, который, даже умирая, без колебаний приказал своим слугам начертать на его могиле следующие стихи:

Это могила Пифея, человека

мудрого и доброго, счастливого обладателя

бесчисленного количества прекрасных кубков,

сделанных из серебра, золота и блестящего янтаря.

Это были его сокровища, и их у него было

столько, что он превосходил всех, кто жил до него.

И Гармодий Лепреат упоминает этот факт в своем трактате о законах и обычаях, существующих в Фигалее. И Ксенофонт в восьмой книге своей “Киропедии”, говоря о персах, пишет следующее: "А также они чрезвычайно гордятся обладанием как можно большим количеством кубков; и даже если они приобрели их с помощью заведомо ложных действий, они нисколько не стыдятся этого; ибо несправедливость и алчность распространены среди них в большой степени". Но Эдип проклял своих сыновей за несколько кубков для питья (как говорит автор циклической поэмы "Фиваида"), потому что они поставили перед ним чашу для питья. кубок, который он запретил; говоря следующим образом: —

Но божественный, златовласый герой,

великий Полиник, сначала поставил перед своим отцом

серебряный стол прекрасной работы,

принадлежавший бессмертному Кадму;

А затем он наполнил до краев прекрасную золотую чашу

сладким и ароматным вином;

Но Эдип, когда гневными глазами он увидел, что

украшения, принадлежавшие его отцу,

Теперь поставлены перед ним, почувствовал могучий гнев,

вспыхнувший в его груди, и сразу же вылил

Вино на стол. самые горькие проклятия обрушиваются на обоих его сыновей,

(И Ярость их не была совсем неуслышанной),

Молясь, чтобы они никогда не могли спокойно делить

сокровища своего отца, но всегда

сражались друг с другом с оружием в руках и на войне.

А оратор Цецилий, родом из Кале-Акте, в своем "трактате по истории" говорит, что Агафокл Великий, показывая своим товарищам золотые чаши для питья, сказал, что все это он получил из глиняных чаш, которые он сделал раньше. И у Софокла, в "лариссеанцах", у Акрисия было очень много чаш для питья; где трагик говорит следующим образом:

И он объявляет незнакомцам со всех сторон

грандиозное состязание, обещая им

Кубки, хорошо выкованные из меди, и прекрасные вазы,

инкрустированные золотом, и серебряные кубки для питья,

полных вдвое больше шестидесяти, на которые приятно смотреть.

А Посидоний в двадцать шестой книге своих "Историй" говорит, что Лисимах Вавилонянин, пригласив Гимера на пир (который был тираном не только над народом Вавилона, но и над жителями Селевкии) с тремя сотнями своих спутников, после того как столы были убраны, подарил каждому из трехсот серебряных кубков весом в четыре фарша; и когда он совершил возлияние, он пообещал им всем сразу и отдал кубки, чтобы они унесли их с собой. И афинянин Антиклид в шестнадцатой книге своих возвращений, говоря о Гре, который вместе с другими царями первым привел колонию на остров Лесбос, и говоря, что эти колонисты получили ответ от оракула, повелевающего им во время плавания бросить в море девственницу в качестве подношения Нептуну, продолжает следующим образом: “И некоторые люди, занимающиеся историей и делами Метимны, рассказывают басню о девственнице, которая была брошена в море; и говорят, что один из вождей был влюблен в нее, чье имя было девственница". Еналус, и что он нырнул вниз, желая спасти девицу; и что затем они оба, будучи скрыты волнами, исчезли. Но что со временем, когда Метимна стала многолюдной, Энал появился снова и рассказал, что произошло и как это произошло; и сказал, что девица все еще живет среди Нереид, и что он сам стал смотрителем коней Нептуна; но что большая волна накатила на берег, он поплыл вместе с ней и таким образом выбрался на сушу; и в руке у него был кубок из золота, такой чудесной работы, что золотые кубки, которые у них были, по сравнению с золотыми, которые у них были, были только золотые кубки. его, выглядел не лучше латуни”.

А в прежние времена обладание чашами для питья считалось делом весьма почетным. Соответственно, у Ахилла был превосходный кубок в качестве своего рода семейной реликвии: —

Но, помня о богах, Ахилл подошел

К богатому сундуку в своем тенистом шатре,

(Там лежали подарки царственной дамы;)

Оттуда он достал чашу в античной оправе,

которую никогда человек не обагрял красным вином,

И не приносил в подношения богам-военачальникам,

Но сыну Пелея; а сын Пелея никому

Не приносил в жертву, кроме одного Юпитера.3

И Приам, предлагая выкуп за своего сына, среди всех своих самых прекрасных сокровищ особенно выделяет чашу очень изысканной работы. И сам Юпитер по случаю рождения Геркулеса считает Алкмене достойным подарком чашу для питья; которую он, уподобив себя Амфитриону, преподносит ей:

И она приняла подарок, и на чашу

восхищенно посмотрела с сильно обрадованной душой.

И Стесихор говорит, что солнце плывет над всем океаном в чаше, в которой также перелетал море Геракл, отправляясь за коровами Гериона. Мы также знакомы с чашей Батикла Аркадского, которую Батикл оставил после себя как награду мудрости тому, кого следует признать лучшим из тех, кого называли мудрецами.

И очень многие люди держали в руках чашу Нестора, ибо многие написали о ней книги. А кубки для питья были любимыми даже у Богов; во всяком случае ...

Они поклялись друг другу в своих золотых кубках.4

Но это признак джентльмена - быть умеренным в употреблении вина, не пить слишком жадно и не пить большими глотками, не переводя дыхания, по обычаю французов; но поддерживать беседу за чашей, как своего рода полезное лекарство.

И древние придавали большую ценность таким кубкам, на которых была выгравирована какая-либо история; и в искусстве гравировки кубков таким способом высокой репутацией пользовались Кимон и Афинокл. Они использовали также чаши для питья, инкрустированные драгоценными камнями. И Менандр где-то говорит о чашах для питья, выточенных токарным станком и с чеканкой; и Антифан говорит:

И другие осушают жадными губами кубок,

Полный сока древнего вина, затененного

искрящейся пеной, — богатую чашу золотой работы,

Которую они поднимали по кругу: одним долгим, глубоким глотком

Они осушают и поднимают дно к небесам.

И Никомах говорит кому — то :

ты, который. . . . . и блевотина золотая. . . .

И Филиппидес говорит ...

Видел бы ты, мой Трофим, эти прекрасно приготовленные кубки,

Все из золота; клянусь небом,

Они великолепны! Я был поражен,

Когда впервые увидел их. Потом были еще

Большие серебряные кубки и кувшины больше меня

А Парменион в своем письме Александру, подводя итог добыче персов, говорит: “Вес золотых кубков составляет семьдесят три вавилонских таланта и пятьдесят две миты.5 Вес кубков, инкрустированных драгоценными камнями, составляет пятьдесят шесть вавилонских талантов и тридцать четыре мины”.

И обычаем было сначала наливать в чашу воду, а потом вино. Соответственно, Ксенофан говорит —

И никогда не позволяйте мужчине брать кубок,

И сначала наливать в него вино; но пусть сначала нальют воды

, а после этого добавят вина.

И Анакреонт говорит —

Принеси мне воды, принеси мне вина,

скорее, о мальчик; и принеси, кроме того,

Гирлянды из разнообразных цветов;

И наполни чашу, чтобы я не могла

Вступить в безнадежную борьбу с любовью.

И перед каждым из них Гесиод сказал :

Влейте три меры прозрачного потока,

чистого из вечно бьющего источника; а затем

добавьте четвертую чашу священного розового вина.

И Теофраст говорит— “Древний способ смешивания вина был совершенно противоположен тому, как это делается в наши дни; ибо они привыкли лить не воду в вино, а вино в воду, чтобы при питье напиток не был слишком крепким, а также для того, чтобы, когда они напьются досыта, у них было меньше желания пить еще. И они также употребили немало этого ликера, смешанного с другими напитками, во время игры в коттабус ”.

Итак, среди резчиков кубков высокой репутацией пользовались следующие люди: Афинокл, Кратес, Стратоник, Мирмекид Милезиец, Калликрат Лакедемонянин и Мис; у этого последнего художника мы видели гераклейскую чашу, на которой самым прекрасным образом изображено взятие Трои и есть также такая надпись:

Эскиз был сделан Паррасием, благодаря моему

мастерству исполнения; а теперь я представляю

величественную Трою, которую взял великий Ахилл.

Так вот, среди критян эпитет κλεινὸς, прославленный, часто присваивается объектам чьей-либо привязанности. И среди них есть большое желание похищать красивых мальчиков; и среди них считается позорным для красивого мальчика не иметь любовника. И имя, данное мальчикам, которых уводят таким образом, - παρασταθέντες. И они дают мальчику, которого унесли, одежду, быка и чашу для питья. И одеяние, которое они носят, даже когда стареют, чтобы показать, что они были κλεινοί.

Вы видите, что когда люди пьют, они становятся богатыми;

Они делают все, что им заблагорассудится, — они добиваются успеха своими действиями,

Они сами счастливы и помогают своим друзьям.

Ибо увлечение вином возвышает, лелеет и возвышает ум, поскольку оно воспламеняет и пробуждает нечистое и наполняет его возвышенными мыслями, как говорит Пиндар —

Когда печальные, кропотливые заботы

Покидают усталые сердца людей,

И в широком, необъятном океане

золотого богатства мы все поднимаем паруса,

Направляясь к коварному берегу.

И тот, кто беден, становится богатым, когда он

наполнил свою душу розовым вином;

А тот, кто богат. . . .

А потом он продолжает —

приходит в восторг

Под радостным владычеством виноградной лозы.

Существует разновидность чаши для питья, также называемая ancyla, или изогнутой; разновидность, особенно полезная для игры в коттабус. Кратин говорит —

Пить вино, смешанное с водой, - смерть:

Но она налила равные доли, две порции, полные

неразбавленного вина, в большую кружку:

И, назвав своего дорогого коринфского возлюбленного

По имени, бросила в его честь коттабус.

И Вакхилид говорит —

Когда она бросает юношам коттабус

Из своей анцилы, вытягивая вперед белую руку.

И именно применительно к этой анкиле мы понимаем выражение Эсхила —

Коттабус из анкилы (γγκυλήτους κοττάβους).

Копья также называются ἀγκύλητα, или изогнутыми; а также μεσάγκυλα, удерживаемые веревкой посередине. Существует также выражение ἀπ ἀγκύλης, что означает "с правой стороны". А чашка называется ἀγκύλη, из-за того, что правая рука изогнута, когда бросаешь из нее коттабус. Ибо это был вопрос, которому древние уделяли большое внимание, а именно — искусному и грациозному метанию коттабуса. И мужчины в целом больше гордились своей ловкостью в этом, чем в умелом метании копья. И это получило свое название из-за того, как размахивали рукой, бросая коттабус, когда они элегантно и ловко бросали его в коттабиум. А еще они построили залы, специально предназначенные для этого вида спорта.

В "Тимахиде" упоминается также разновидность чаши для питья, называемая акис.

Есть и другой вид, называемый ἄκατος, или лодка, имеющий форму лодки. Эпикрат говорит —

Сбрось акатию,

(используя здесь уменьшительную форму,)

и возьми вместо этого

кубки побольше; и старуха ведет

Прямо к кубку; ... молодая девушка ...

наполни его; приготовь свое весло

, распусти канаты, сверни паруса.

У киприотов также есть разновидность чаши, называемой аотус, как сообщает нам Памфил: а Филета говорит, что это чаша без ушей (ὤτους).

Существует также разновидность чаши под названием ароклум, о которой упоминает Никандр Колофонянин.

Чаша, называемая ἄλεισον, такая же, как та, что называется δέπας. Гомер в своей "Одиссее", говоря о Писистрате, говорит:

В богатую золотую чашу он налил вина;6

и продолжая, по его словам, в том же духе —

Каждому он поднес порцию угощения,

И держал золотой кубок (ἄλεισον) с пеной;

и вскоре после этого он говорит :

И отдал кубок (δέπας) сыну Улисса.

И, соответственно, Мирянин Асклепиад говорит: “Мне кажется, что δέπας было во многом той же формы, что и φιάλη. Ибо мужчины совершают им возлияния. Соответственно, Гомер говорит: —

Чаша, которую сын Пелея

поднял в подношении одному только Юпитеру.

И это называется δέπας, либо потому, что он дан для всех (δίδοται πᾶσι), которые хотят сделать возлияний, или кто желает испить; или потому, что он имеет два уха (δύο ὦπας), для ὦπες должна быть такой же, как ὦτα. И он получил название ἄλεισον либо из-за того, что он очень гладкий (ἄγαν λεῖον), либо потому, что в нем собран ликер (ἁλίζεται). И то , что у него было два уха , совершенно очевидно —

Высоко в руках он держал золотую чашу

за оба уха.

Но когда он применяет к нему слово ἀμφικύπελλον, он имеет в виду не что иное, как ἀμφίκυρτον, изогнутый с обеих сторон ”. Но Силен интерпретирует слово ἀμφικύπελλον как означающее "лишенный ушей", в то время как другие говорят, чтоμμφὶ здесь эквивалентно περὶ и что оно означает чашу, которую вы можете подносить ко рту со всех сторон, в любой ее части. Но Парфений говорит, что это означает, что уши изогнуты (περικεκυρτῶσθαι), поскольку это синоним κυρτός. Но Аницет, говорит о том, что κύπελλον вид чашки (φίαλη), и что слово ἀμφικύπελλον эквивалентно ὑπερφίαλον, так сказать, класса и великолепный; если, действительно, каждый выбирает для интерпретации слово ἄλεισον как-то очень сильно орнаментированы, и поэтому не все гладко (α,λεῖον). И Писандр говорит, что Геракл подарил Теламону чашу (ἄλεισον) в качестве награды за его выдающуюся доблесть в походе против Трои.

Существует также разновидность чаши, называемая рогом Амальтеи, и другая, называемая ἐνιαυτὸς, или годом.

Существует также разновидность деревянной чашки, называемой ἄμφωτις, которой, по словам Филеты, пользуются местные жители, которые доят в нее свой скот, а затем пьют молоко.

Существует также разновидность питья, называемая ἄμυστις, когда кто-либо выпивает большой глоток, не переводя дыхания и не моргая (μὴ μύσαντα). И они дают такое же название кубкам, из которых легко пить таким образом. И они также используют глагол (ἐκμυστίζω) для употребления без отдышки, как говорит комический поэт Платон —

И, открыв изрядный бочонок ароматного вина,

наливает его прямо в полый кубок;

А затем выпивает его чистым, не взбалтывая,

И осушает одним глотком (ἐξεμύστισε).

И они также выпили напиток ἄμυστις под аккомпанемент музыки; мелодия отмерялась в соответствии с быстротой времени; как говорит Амеипсиас —

Нежный музыкант, позволь этому нежному звуку

продолжаться; и пока я пью этот приторный напиток,

сыграю тебе мелодию; тогда ты напьешься сам.

Ибо у смертного человека нет больших потребностей на земле,

кроме любви и еды; а ты слишком скуп.

Существует также разновидность чаши, называемой Антигонис, по имени царя Антигона: как у Селевкидов из рода Селевка; и у Прусиса, от царя Прусия.

На Крите также известен вид чаши под названием анафея, которую используют для приготовления горячих напитков.

Существует также разновидность чашечки, называемая арибаллус. Чаши такого типа шире у основания и сжимаются, как кошелек, когда их складывают вместе; и, действительно, некоторые люди называют кошельки ἀρύβαλλοι из-за их сходства с чашами такого типа. Аристофан говорит в своих "Рыцарях":

Он вылил себе на голову

Амброзию из святой чаши (ἀρύβαλλος).

И арибаллус не сильно отличается от арист, будучи производным от глаголов ἀρύτω и βάλλω; они также называют кувшин ἄρυστις. Софокл говорит —

Ты самая проклятая из всех женщин,

Которая приходит ужинать с твоимρρύστεις.

Есть также город ионийцев под названием аристида.

Существует другой вид чаши, называемый аргирис, который не обязательно сделан из серебра. Анаксилас говорит —

И пить из золотых аргиридов.

Тогда батиакий, лаброний, трагелаф, пристис - это названия разных видов кубков. Батиака - персидский кубок. И среди писем великого Александра к сатрапам Азии есть одно письмо, в котором встречается следующий отрывок: “Есть три серебряных батиаки с позолотой и сто семьдесят шесть серебряных кондий; и из этих последних тридцать три позолочены. Есть также один серебряный тигисит и тридцать два серебряных с позолотой мистри. Есть одно серебряное блюдо для овощей и один винный поднос высокой работы из серебра, украшенный в варварском стиле. Есть и другие маленькие чашечки из каждой страны и всевозможного фасона, числом двадцать девять; и другие чашечки небольшого размера, называемые ритами, адбатиями и Ликургами, все позолоченные, а также курильницы и ложечки”.

У александрийцев есть чаша по имени бесса, более широкая в нижней части и узкая вверху.

Существует также разновидность чаши, называемой baucalis: и она тоже в основном используется в Александрии, как говорит пародист Сопатер —

Багульник с четырьмя кольцами, отмеченными на нем.

И в другом отрывке он говорит :

Мужчинам сладко пить (καταβαυκαλίσαι)

Из чашек сока, который дают пчелы,

На рассвете, когда их мучает жажда,

вызванная слишком большим количеством вина за ночь.

И говорят, что люди в Александрии умеют обрабатывать хрусталь, часто придавая ему форму кубков различной формы и имитируя в этом материале все виды фаянсовых чаш, которые импортируются из любой возможной страны. И они говорят, что Лисипп скульптор, желая угодить Кассандру, когда тот основывал колонию Кассандрия, и когда он задумал изобрести какой-нибудь особый вид посуды из фаянса, из-за необычайного количества мендейского вина, которое вывозилось из города, приложил немало усилий к этому изучению и принес Кассандру огромное количество кубков всевозможных фасонов, все из фаянса, и, взяв часть рисунка каждого, таким образом, изготовил один кубок собственного дизайна.

Существует также разновидность чаши, которая называется бикус. Ксенофонт в первой книге своего “Анабасиса" говорит: "И Кир послал ему несколько кубков (βίκους) вина, наполовину полных; и это кубок плоской неглубокой формы, похожий на φιάλη, согласно описанию, данному ему Поллуксом Парийцем.

Существует другой вид чаши, называемый бомбилиус; разновидность родосской териклинской чаши; о форме которой Сократ говорит: “Те, кто пьет из фиалы столько, сколько им заблагорассудится, очень скоро сдадутся; но те, кто пьет из бомбилиуса, пьют маленькими каплями”. Существует также животное с таким же названием.

Существует также разновидность чаши для питья, называемая bromias, по форме напоминающая более крупный вид scyphus.

Есть еще один вид, называемый чашкой с буквами, на которой выгравированы буквы. Алексис говорит —

Должен ли я сначала описать вам внешний вид

чашки, о которой вы говорите? Итак, знайте, что она была круглой;

чрезвычайно маленькой; старой, с, к сожалению, сломанными

ушками; и по всему краю

были вырезаны буквы.

Б. Были ли там те девятнадцать,

выгравированных золотом, — Юпитеру Спасителю?7

А. Именно эти, и никакие другие.

И мы видели чашу с подобными буквами, лежащую в Капуе в Кампании, в храме Дианы; она покрыта письменами, взятыми из поэм Гомера, и прекрасно выгравирована; стихи инкрустированы золотыми буквами, как чаша для питья Нестора. И трагический поэт Ахей в своей "Омфале" сам также представляет Сатиров, говоря следующим образом о чашке для питья с буквами -

И чаша божья уже давно позвала меня,

Показывая это написание: дельта, затем йота,

Третьей буквой была омега, затем ну,

Затем шел u, и после этого сигма

И омикрон не были недостатками.

Но в этом отрывке нам нужна последняя буква v, которая должна была заканчивать слово. Поскольку все древние использовали омикрон не только с той силой, которой он обладает сейчас, но и когда они хотели обозначить дифтонг ει, они писали его только через o . И они делали то же самое, когда хотели написать гласную ε, независимо от того, звучит ли она сама по себе, или когда они хотели обозначить дифтонг ει добавлением йоты. И, соответственно, в процитированных выше стихах Сатиры написали последний слог родительного падежа διονύσου только через "о"; как короткий для выгравирования: так что мы должны в этих строках понять последний послесловие, чтобы составить целое слово διονύσου. А дорийцы называли сигму сан; ибо музыканты, как часто рассказывает нам Аристоксен, при любой возможности избегали произносить сигму, потому что это была трудно звучащая буква, неподходящая для игры на флейте; но они любили использовать букву ро из-за легкости ее произношения. А лошадей, на которых выбита буква ς, они называют самфорами. Аристофан в своих "Облаках" говорит:

Ни ты, ни запряженная в карету лошадь, ни самфорас.

И Пиндар говорит —

Вскоре была услышана долгая серия песен,

И плохо звучащий san из уст мужчин.

И Эвбул также в своем "Неоттисе" говорит о чашке с буквами, названной этим идентичным именем, говоря:

Больше всего на свете я ненавижу чашку с буквами,

Поскольку у него, моего сына, когда он уходил,

была с собой такая чашка.

Б. Таких много.

Существует разновидность чаши, также называемой гьялой. Филетас в своих сборниках говорит, что мегарцы называют свои чаши гьялами. И Парфений, ученик Дионисия, в первой книге своих Рассуждений о словах, найденных у историков, говорит: “Гиала — это своего рода чаша для питья, как пишет Марсий, жрец Геркулеса, где он говорит: ”Всякий раз, когда царь входит в город, его встречает человек с чашей (γυάλην), полной вина; и царь берет ее и совершает из нее возлияние".

Существует еще один вид чаши, называемый дейнус. И в том, что это название чаши, нас уверяет Дионисий Синопский в своей книге "Женщина-спасительница", где он приводит каталог названий чаш и упоминает это среди них, говоря следующим образом:

А что касается всевозможных чаш для питья,

госпожа, то на все это приятно смотреть, - двудольные,

кроме того, трикотилии, могучий дейнус,

Который вмещает целую меру, и цимбион,

скиф и ритум; на все это

старуха не сводит глаз и ни о чем другом не думает.

И философ Клеант в своей книге об Истолковании говорит, что чаши, называемые Териклинскими, и те, что называются Дейниями, обе названы по имени их первоначальных изготовителей. И Селевк, говоря, что дейнус — это разновидность чаши, цитирует несколько строк Стратиса из его "Медеи" -

Знаешь ли ты, о Креонт, на что похожа верхняя часть

твоей головы? Я могу вам сказать:

это как дейнус, перевернутый с ног на голову.

И Архедик в своем "Человеке по ошибке", представляя слугу, говорящего о каких—то куртизанках, говорит:

Недавно я представил вам женщину с крючковатым носом,

Ее зовут Никострата; но ее также прозвали

Скотодеиной, поскольку (по крайней мере, так гласит история)

Она украла в темноте серебряный дейнус.

Б. Ужасная вещь (δεινὸν), ей-богу; ужасная вещь!

Дейнус — это также название разновидности танца, как сообщает нам Аполлофан в своем "Далисе", где он говорит:

Странная вещь (δεινὸν) эти дейнус и калатискус.

И аргивянка Телесилла называет гумно также δεῖνος. И киренейцы дали такое же название ванночке для ног, как сообщает нам Филета в своих Аттических сборниках.

Существует также разновидность чаши для питья, называемая δέπαστρον. Силен и Клитарх на своих диалектах говорят, что это название, данное чашам для питья у клиторианцев; но Антимах колофонянин в пятой книге своей "Фиваиды" говорит — И они тщательно выполняли все приказы, Которые возложил на них мудрый Адраст. Они взяли серебряный кубок и налили в него чистой Воды и меда, искусно приготовленного; И быстро затем все они распределили кубки (δέπαστπα) между князьями греков, Которые там пировали; и из золотого кувшина Они налили им вина для должных возлияний. А в другом месте он говорит —

Пусть другие принесут чашу из чистого серебра,

Или золотые кубки (δέπαστρα), которые хранятся в моих залах.

И сразу же после этого он говорит :

И золотые чаши (δέπαστρα), и чистый, нетронутый сосуд

Со сладким медом, который взбивают для него.

Существует также разновидность чашки, называемой δακτυλωτὸν, с ручками, похожими на пальцы; и названа она так Ионом в "Агамемноне"

И ты получишь подарок, за которым стоит побегать,

Кубок с ручкой в пальцах, к которому не прикасается огонь,

Могущественный приз, когда-то врученный Пелиасом,

И выигранный свифтом Кастором.

Но под этим выражением Эпиген понимает просто наличие двух ушей, в которые человек мог бы засунуть пальцы с каждой стороны. Другие, опять же, объясняют это как значение, поскольку вокруг него выгравированы фигуры, похожие на пальцы; или небольшие выступы, подобные сидонийским чашам; или, опять же, некоторые интерпретируют это слово как означающее просто гладкость. Но когда он говорит "нетронутый огнем", это имеет то же значение, что и фраза Гомера —

ἄπυρον κατέθηκε λέβητα,

имеется в виду котел, пригодный для приема холодной воды или для питья из него холодных напитков. Но под этим выражением некоторые понимают рог; и о молосском округе говорят, что у быков огромные рога; и способ, которым из них делают чаши, объяснен Феопомпом: и очень вероятно, что у Пелия могли быть чаши, сделанные из этих рогов; Иолкос находится недалеко от молосского округа, и именно в Иолкосе Пелий устраивал состязания, о которых говорится. — “Но, — говорит Дидим в своем объяснении пьесы, о которой здесь говорится, - лучше сказать, что Ион неправильно понял Гомера”. это слова, где он говорит -

А на пятый он дал двойную чашу,

К которой никогда не прикасался огонь;

ибо он вообразил, что это означает чашу для питья, в то время как на самом деле это был большой плоский сосуд из меди в форме котла, пригодный для приема холодной воды. И он говорил о кубке дактилота, как если бы это был кубок, у которого внутри было углубление, чтобы за него могли держаться пальцы пьющих. И некоторые говорят, что чаша, к которой никогда не прикасался огонь, означает чашу из рога; ибо то, что не сотворено при помощи огня. И, возможно, человек мог бы назвать φιάλη чашей для питья, метафорически употребляя это слово ”. Но Филимон в своем трактате об аттических существительных и аттических диалектах под словом καλπὶς говорит: "Чашка дактилота - это то же самое, что двуглавая чашка, в которую человек может вставить пальцы с обеих сторон. Но некоторые говорят, что это тот, на котором по всему периметру вырезаны фигуры в форме пальцев”.

Есть еще слон; и так называлась разновидность чаши, как нам рассказал Дамоксенус, в "Человеке, который оплакивает себя" —

Если этого недостаточно, вот мальчик,

Несущий слона.

Б. Во имя Бога скажи мне,

что это за зверь?

А.Это огромная чаша,

наполненная двойным родником розового вина,

Способная вместить три достаточные меры;

Работа Алкона. Когда я был в Кипсели,

Адей поклялся мне в том же самом кубке.

И Эпиник также упоминает эту чашу в своих "Предполагаемых девицах"; и я процитирую его свидетельство, когда буду говорить о ритуме.

Существует еще один вид чаши, называемый Эфебом. И Филимон афинянин в своем трактате об аттических существительных и аттических диалектах говорит, что эта чаша также называется embasicoitas; но комический поэт Стефан в своем "Друге лакедемонян" говорит:

Sos. Затем король отдал его в залог в одной деревне.

Б. Удивительное дело. Что вы имеете в виду? Это

Что-то вроде кубка?

Sos. Нет, я имею в виду деревню

Недалеко от Тирии.

Б. Да ведь все мои мысли были перенесены

к родосским чашам, о Сосия,

И к тем тяжелым чашам, которые они называют эфебскими.

Есть также несколько чашек, которые называются ἡδυποτίδες. “Они, ” говорит Линкей самоиец, - были изготовлены родосцами в подражание териклинским кубкам, которые были в ходу в Афинах. Но поскольку афиняне из-за большого веса используемого в них металла делали эту форму только для использования более богатыми слоями населения, родосцы сделали свои украшения настолько легкими, что смогли разместить их в пределах досягаемости даже бедняков. И Эпиген упоминает о них в своей Героине такими словами —

Псайктер, циатус и цимбия,

Четыре риты и три гедипотиды,

а также серебряное ситечко.

И Сермус в пятой книге своих "Делий" говорит, что среди приношений на Делосе есть золотой гедипотис, дар Эченики, местной женщины, которую он упоминает также в своей восьмой книге. И Кратин младший говорит, используя уменьшительную форму:

А у Архефона было двенадцать ἡδυπότια.

Существовал еще один вид чаши, называвшийся Геркулесовой. Писандр во второй книге своей "Геркулесовой книги" говорит, что чаша, в которой Геракл переплыл океан, принадлежала Солнцу; и что Геракл получил ее от Океана для этой цели. Но, возможно, поскольку герой любил большие чашки, поэты и историки, подшучивая над огромными размерами этой, придумали басню о том, что он отправился в море в чашке. Но Паньясис в первой книге своей "Геркулеады" говорит, что Геракл получил чашу Солнца от Нерея и доплыл на ней даже до Эритеи. И мы уже говорили ранее, что Геракл был одним из неумеренных любителей выпить. И что солнце неслось навстречу своему закату в чаше, сообщает нам Стесихор, где он говорит:

И тогда Солнце, отпрыск великого Гипериона,

погрузилось в свою золотую чашу, чтобы

пересечь широкие просторы океана и прийти

К глубоким основаниям бессмертной Ночи;

К своей любящей матери, и своей непорочной невесте,

И своим дорогим детям. И сын Юпитера

пришел в рощу,

затененную лаврами и заливами.

И Антимах говорит так :

И тогда самая прославленная Эритея

Послала Солнце в удобной чашечке.

И Эсхил в своих "Дочерях солнца" говорит:

Там, на западе, находится золотая чаша,

творение Великого Вулкана, собственность твоего отца,

В которой он плыл своим стремительным курсом

По темным водам бескрайнего моря.

Когда, завершив свою работу, он улетает до наступления темной Ночи,

Несомый на ее колеснице, запряженной черными конями.

И Мимнерм в своем "Наннусе" говорит, что Солнце во сне поворачивается на восток, лежа на золотом ложе, которое было сделано специально для этой цели Вулканом; этим загадочным утверждением он указывает на полую форму чаши; и он говорит так:

Ибо Солнце трудится каждый день, и никогда

ни он, ни его быстрые кони не знают приятного отдыха

С того светлого часа, когда розовое Утро,

Покидая свое океанское дно, поднимается к небесам.

Ибо по всему морю прекрасное ложе

Из драгоценного золота, творение рук Вулкана,

Переносит бога; пролетая на быстрых крыльях

Над водой, пока он спит в ней,

Из светлого края Гесперид

К эфиопскому берегу, где его быстрая колесница

И огненные кони ждут в своих стойлах,

Пока яркая Аврора не придет снова и не откроет

Свои розовые врата. Затем сын Гипериона

снова поднимается на своей быстрой неутомимой колеснице.

Но Теолит во второй книге своих "Анналов" говорит, что Солнце пересекает море в форме чаши, и что первым человеком, придумавшим это утверждение, был автор поэмы под названием "Битва титанов". И Ферекид в третьей книге своих "Историй", ранее рассказав об океане, добавляет— “Но Геракл направил на него свой лук, как будто хотел застрелить его; и Солнце велело ему остановиться, и он, испугавшись, остановился. И в благодарность за его терпение Солнце подарило ему золотую чашу, в которой он сам обычно путешествовал со своими лошадьми после захода солнца, всю ночь пересекая океан на восток, где оно снова восходит. И вот тогда Геракл отправился в этой чаше к Эритее. И когда он был в море, Океан, чтобы соблазнить его, явился ему в видимой форме, бросая свою чашу в волны; и тогда он был готов выстрелить в Океана; но Океан, испугавшись, попросил его воздержаться”.

Существует также чаша с именем этанион. Гелланик в своем рассказе об истории и нравах египтян пишет так: “В домах египтян встречаются бесстыдный φιάλη, и бесстыдный κύαθος, и бесстыдныйάάνιον”.

Есть другой вид, называемый гемитомус; разновидность чаши, используемой афинянами, названной так по форме, и она упоминается Памфилом в его диалектах.

Затем есть чаша, называемая териклинской чашей; этот вид имеет углубления по бокам, достаточно глубокие, с короткими ушками, как относящийся к классу чаш, называемых κύλιξ.8 И, возможно, именно из териклинской чаши Алексис в своей "Гесионе" изображает пьющего Геракла, когда он говорит так:

И когда он, хотя и с трудом, пришел в себя,

Он попросил кубок вина (κύλικα), и когда он получил его,

Он пил его частыми глотками и хорошо осушал;

И, как гласит пословица, человек иногда

Бывает настоящим пузырем, а иногда мешком.

А то, что териклинская чаша принадлежит к классу κύλιξ, ясно указано Теофрастом в его "Истории растений". Говоря о скипидарном дереве, он говорит— “И чистые чашки (κύλικες θηρίκλειοι) выточены из этого дерева таким образом, что никто не может отличить их от фаянсовых”. Говорят, что Терикл Коринфянин был первым изготовителем такого рода чаш, и изначально он был гончаром, и именно в его честь они получили свое название; и он жил примерно в то же время, что и Аристофан, поэт-комик. И Феопомп говорит об этой чаше в своей "Немее", где он говорит:

Подойди сюда, ты, верное дитя Терикла,

Ты, благородный облик, и какое имя мы дадим тебе

Ты ли зазеркалье природы? Если бы

Ты была только сыта, тогда я не мог бы желать ничего

, кроме твоего присутствия. Тогда приходи —

Б. Как я ненавижу тебя,

старая ты Теолита.

А. Стариной ты называешь меня, друг?

Б. Как я могу называть тебя еще? но подойди сюда,

Позволь мне обнять тебя; подойди к своему собрату-слуге:

Разве это не так?

А. . . . . . . . . . . . . . ты испытываешь меня.

Б. Смотри, я обещаю тебе кубок честной дружбы.

А. И когда ты выпьешь досыта, тогда передай кубок

мне первому.

Но Клеант в своем трактате об интерпретации говорит— “А что касается всех этих изобретений и любых других изобретений того же рода, таких как териклинская чаша, дейнии, ификраты, совершенно ясно, что они сами по своим названиям указывают на своих изобретателей. И, похоже, то же самое происходит и сейчас. И если им это не удается, название, должно быть, немного изменило свое значение. Но, как уже было сказано ранее, нельзя во всех случаях доверять имени.” Но другие утверждают, что териклинская чаша получила свое название из-за вырезанных на ней шкур диких зверей (θηρίων). И Памфил Александрийский говорит, что он назван так из-за того факта, что Вакх беспокоил зверей (τοὺς θῆρας), изливая на них возлияния из этих чаш.

И Антифан упоминает этот вид чаши в своих Сравнениях, говоря:

И когда они поужинали (ибо я хочу

свести воедино все, что произошло за это время

), была внесена териканская чаша

Юпитера Спасителя,

Полная сочных капель, которые

Поступают с острова восхитительных напитков,

Лесбоса, опоясанного морем, полная и пенящаяся,

И каждый с радостью схватил ее правой рукой.

И Эвбул в своем "Долоне" говорит:

Я никогда не осушал чашу так тщательно,

Потому что я сделал глиняный бочонок более чистым,

чем Терикл когда-то в юности делал свои хорошо обточенные чашки

.

И в своих "Игроках в кости" он говорит:

И затем они осушают доблестную чашу, приготовленную

Из терикана; пенящуюся до краев,

С лакедемонянскими губами, с громким звуком,

Как будто она полна камешков, темного цвета,

красивого круга, с узким дном,

Сверкающую и блестящую, прекрасно вымытую,

Увитую плющом; и при этом они взывают

К великому имени Юпитера-Спасителя.

И Арар, или Эвбул, кто бы ни был автором Кампилиона, говорит:

земля гончара, ты, кого некогда вылепил великий Терикл

, расширивший округлую глубину

твоих больших впалых боков; должно быть, ты хорошо

знал природу и сердца женщин,

Что им не по вкусу скудные чашки.

И Алексис в своем "Всаднике" говорит:

Кроме того, есть териканская чаша,

Обвитая золотым венком из плюща,

Вырезанным на ней, но не прилагаемым.

И в своей Маленькой Лошадке он говорит :

Он выпил чистую чашу неразбавленного вина,

полную до краев и с пеной над краями.

Но Тимей в двадцать восьмой книге своей Истории называет чашу териклеей, написав так: “Был человек по имени Поликсен, который был назначен одним из послов из Тавромения, и он вернулся, получив от Никодима несколько других подарков, а также чашу того рода, которая называлась териклеей”. А Адей в своем трактате об описаниях считает, что терикулум и карчезий - это одно и то же. Но то, что они разные, ясно показано Калликсеном, который в своем Рассказе об Александрии и ее обычаях говорит— “И некоторые люди шли в процессии, неся териклею (и он использует форму мужского рода θηρικλείους), а другие несли кархезию”. А что это была за чаша, будет объяснено в свое время. Существует также другой вид, называемый териклинской чашей (θηρίκλειος κρατὴρ), о котором упоминает Алексис в своем Цикнусе —

А посередине стояла великолепная териклинская чаша,

полная старого прозрачного белого вина,

пенящегося до краев. Я взял его пустым,

и протер, и придал ему блеск, и укрепил

на основании, и увенчал ветками

любимого плюща Бахуса.

Менандр также использовал форму θηρίκλειος как женскую в своей книге "Фанатичная женщина", когда он говорит —

И, будучи умеренно пьян, он взял

И осушил териклеум (τὴν θηρίκλειον).

И в своем " Умоляющем священнике " он говорит :

Выпиваю стакан из трех пинт пива.

И Дезоксипп в своем "Скряге" говорит:

Теперь я хочу большую териклинскую чашу (τῆς θηρικλείου τῆς μεγάλης).

Б. Я это хорошо знаю.

А. То же самое с родосскими чашами;

Потому что, когда я наливаю в них ликер,

кажется, что я всегда пью его с большим удовольствием.

А Полемо в первой книге своего трактата об Афинском Акрополе использовал это слово в среднем роде, сказав: “Неоптолемус поднес несколько золотых териканских чаш (τὰ θηρίκλεια), сделанных на деревянной основе”.

И Аполлодор Гелийский в своей книге "Филадельфы, или Человек, который покончил с собой голодной смертью" говорит:

Затем были одежды с тонкой вышивкой,

и серебряная посуда, а также очень искусные чеканщики,

украшающие териканские чаши,

И многие другие благородные чаши помимо них.

А Аристофан в своих "Филонидах" говорит:

Поэтому мой хозяин совсем недавно взял

изящно изогнутый шар териклинского кубка,

до краев наполненного пенящимся вином,

Смешал пополам самый роскошный напиток,

И дал мне в награду за добродетель;

я думаю, из-за моей испытанной честности;

А затем, полностью погрузив меня в него,

освободил.

И Феофил в своей "Ботии" говорит:

Он прекрасно наливает в большую чашку

из фаянса, сделанную по американскому образцу,

вмещающую четыре пинты и пенящуюся до краев;

клянусь землей, ни один Автоклз не смог бы держать ее в руках более изящно.

Could in his hand more gracefully have borne it.

И в своих Притчах он говорит:

И принесите териклинский кубок, который вмещает

более четырех пинт и посвящен удаче.

Существует также чаша, называемая истмийской чашей: и Памфил в своем трактате об именах говорит, что это название, данное определенному виду чаши жителями Кипра.

Существует также некий сосуд, называемый кадус; Симмий утверждает, что это своего рода чаша, цитируя этот стих Анакреонта —

Я позавтракал маленьким кусочком чизкейка

И выпил полный бокал вина.

И Эпиген в своем Маленьком Памятнике говорит:

Кратеры, а также кади, олкия и крунеа.

B. Это крунеа?

A. Конечно, это и

Лютерия тоже. Но зачем мне называть каждого,

вы сами их увидите.

Б. Вы говорите

, что сын великого монарха Пиксодар

прибыл в эту нашу землю?

А Гедил в своих Эпиграммах говорит:

Тогда давайте выпьем; возможно, среди наших чаш

Мы сможем разработать какой-нибудь новый мудрый и веселый план

, В котором нам улыбнется удача. Приди, хорошенько напои меня

кубками (κάδοις) чианского вина и скажи мне,

“Приди, позабавься и выпей, добрый Гедилус”. Я ненавижу

Жить пустой жизнью, отказавшись от вина.

А в другом месте он говорит —

С утра до ночи, а потом с ночи до утра,

Измученный жаждой Пасизокл сидит и пьет

Из чудовищных кубков (κάδοις), вмещающих целых четыре кварты,

А затем уходит, куда ему заблагорассудится.

Но среди своих кубков он резвится веселее,

И гораздо сильнее Сицилидеса.

Как искрится его остроумие, я следую его примеру,

И пока ты пишешь, мой друг, тоже пей.

Но Клитарх в своем трактате о диалектах говорит, что ионийцы называют глиняный бочонок κάδος. А Геродот в своей третьей книге говорит о бочке (κάδος) пальмового вина.

Также есть καδίσκος Филимон в своем вышеупомянутом трактате говорит, что это тоже разновидность чаши. И это сосуд, в который они помещают ктесийских Юпитеров, как говорит Антиклид в своей Книге о предзнаменованиях, где он пишет: “Статуэтки Юпитера Ктесия должны быть установлены таким образом. Следует надеть новый кадискус с двумя ушами ... И увенчать уши белой шерстью; и на правое плечо, и на лоб ... и наложить на него то, что вы там найдете, и полить амброзией. Но амброзия готовится из чистой воды, масла и всевозможных фруктов, и ты должен полить их”. Комический поэт Стратис также упоминает кадиск в своей "Лемномеде", где он говорит:

Ртутное вино, которое одни черпают

из большого кувшина, а другие - из кадиска,

Смешивают с чистой водой пополам.

Есть еще "кантар". Теперь хорошо известно, что так называется разновидность лодки. И что существует разновидность кубка, также называемого этим именем, мы находим у Амеипсиаса в его "Людях, играющих в Коттабус, или Безумие", где он говорит:

Принесите сюда графины с уксусом и кантари.

И Алексис в своем Творении (предложение относится к кому-то, пьющему в винной лавке) говорит:

И тут я увидел, как Гермаиск переворачивает

Одного из этих могучих кантари, а рядом с ним

лежало одеяло и его туго набитый кошелек.

И Эвбул, который часто упоминает эту чашу по имени в своем "Памфилусе", говорит:

Но я (ибо напротив дома была недавно открыта

винная лавка)

подкараулил там няню девицы и велел виноторговцу

смешать мне меру вина стоимостью в обол,

И поставил передо мной кантар в натуральную величину.

А в другом месте он говорит —

Как сух и пуст этот кантар!

И снова, в другом месте -

Как только она взяла стакан, она его выпила, —

Как ты думаешь, сколько? самый огромный глоток;

И осушил бы кантар полностью досуха.

И Ксенарх в своем "Приапе" говорит следующее :

Наливай, мальчик, больше не в серебряную кружку,

Но давай снова обратимся к глубине.

Наливай, парень, я приказываю тебе, в кантар,

Наливай скорее, клянусь Юпитером, да, клянусь Кантаром,9 наливай.

И Эпиген в лице своей Героини говорит:

Но сейчас кантари больше не делают,

по крайней мере, больших; но в моду вошли маленькие неглубокие чашечки

, и они называют их более аккуратными,

Как будто они пили из чашек, а не вино.

А Сосикрат в своей "Филадельфи" говорит:

Легкий ветерок, дразнящий извивающиеся волны,

прекрасную дочь Скирона, мягко нес по своему течению

"кантар";

здесь "кантар", очевидно, означает лодку.

И Фриних в своих "Пирушках" говорит:

И тогда Херестрат в своей собственной обители,

работая со скромным усердием, каждый день оплакивал

Сотню кантарийских колодцев, наполненных вином.

И Никострат в своем "Клеветнике" говорит:

Это корабль с двадцатью рядами весел,

Или лебедь, или кантар? Ибо, когда

я узнаю это, я сам буду готов

столкнуться со всем.

Б. Это

цикнокантар, животное,

тщательно составленное из каждого.

И Менандр в своем "Капитане корабля" говорит:

Покинув соленые глубины Эгейского моря,

Феофил пришел к нам, о Стратон.

Насколько уместно сейчас говорить, что ваш сын

находится в процветающем и хорошем состоянии,

Как и этот золотой кантар.

Б. Какой кантар?

А. Ваше судно.

И несколькими строчками позже он говорит :

Вы говорите, мой корабль в безопасности?

А. Действительно, знаю,

Тот доблестный корабль, который построил Калликл,

И которым управлял турианец Евфранор.

А Полемон в своем трактате о художниках, адресованном Антигону, говорит— “В Афинах, на свадьбе Пиритоса, Гиппей сделал кувшин для вина и кубок из камня, инкрустировав их края золотом. И он также предоставил ложа из соснового дерева, поставленные на землю, украшенные всевозможными покрывалами, а для питья были кубки кантари, сделанные из фаянса. И более того, лампа, подвешенная к крыше, имела несколько лампочек, отличных друг от друга. И о том, что этот вид чаши получил свое название первоначально от гончара Кантара, который изобрел его, Филетер рассказывает нам в своем "Ахиллесе"

Пелей — но Пелей10 - это имя горшечника,

имя какого-то высохшего ламповщика,

известного также как Кантар, чрезвычайно бедного,

Далеко не короля, клянусь Юпитером.

И то, что кантар - это также название женского украшения, мы можем почерпнуть у Антифана в его "Ботии".

Существует также разновидность чашечки, называемая кархезиум. Калликсен Родосский в своей ’Истории дел и обычаев Александрии" говорит, что это чашка продолговатой формы, слегка суженная посередине, с ушками, доходящими до дна. И действительно, кархезиум представляет собой довольно продолговатую чашечку, и, возможно, свое название он получил из-за того, что вытянут вверх. Но кархезий - чрезвычайно древнее описание кубка; если, по крайней мере, верно, что Юпитер, завоевав расположение Алкмены, подарил ей кубок в качестве любовного подарка, как рассказывает Ферецид во второй книге, и Геродор Гераклейский рассказывает ту же историю. Но мирянин Асклепиад говорит, что эта чаша получила свое название от какой-то части оборудования корабля. Ибо нижняя часть мачты называется птерной, которая опускается в гнездо; а середина мачты называется шейкой; а ближе к верхней части она называется кархезием. И кархезия имеет длину в ярд с каждой стороны, и в нее помещено то, что называется нагрудником, имеющим четыре угла со всех сторон, за исключением только нижней и верхней частей. Оба они немного выступают наружу по прямой линии. А над нагрудником находится часть, называемая прялкой, поднимающаяся на большую высоту и имеющая острый конец. И Сапфо также говорит о кархезии, где она говорит:

И у всех у них были хорошо наполненные кархезии,

И из них они возливали возлияния, желая

всяческой удачи жениху.

А Софокл в своем "Тайро" говорит:

И они сидели за столом посередине,

Между блюдами и кархезией;

сказав это, драконы подошли к столу и заняли позицию между мясом и кархезией, или кубками с вином. Ибо у древних было модно ставить на стол кубки со смешанным вином; как Гомер в свое время также изображал столы. И кархезий был назван так из-за наличия на нем грубых масс, похожих на просо (κεγχροειδὴς), а α - через enallage вместо ε, καρχήσιον вместо κερχήσιον. По этой причине Гомер называет тех, кого одолевает жажда, καρ- χαλέους. И Харон Лампсакский в своих "Анналах" говорит, что среди лакедемонян до сих пор изображена та самая чаша, которую Юпитер подарил Алкмене, когда принял облик Амфитриона.

Существует другой вид чаши, называемой кальпий, разновидность эритрейского кубка, как говорит Памфил; и я полагаю, что это то же самое, что называется скафий.

Существует другой вид чаши, называемой целебе. И это описание чаши для питья упоминается Анакреоном, где он говорит:

Приди, о мальчик, и принеси мне сейчас

целебе, чтобы я мог выпить

большой глоток и не дышать.

В нем поместится десять мер воды,

И пять крепкого чианского вина.

Но неясно, что это за чаша и не называется ли каждая чаша целебе, потому что в нее наливают возлияния (ἀπὸ τοῦ χέειν λοιβὴν) или из своих возлияний (λείβειν). А глагол λείβω обычно применяется ко всем видам жидкостей, от которого также происходит слово λέβης. Но Силен и Клитарх говорят, что целеб - это название, данное чашам для питья эолийцами. Но Памфил говорит, что целебе - это та же самая чашка, которая также называется термопотис, чаша для питья теплой воды. А Никандр Колофонянин на своих диалектах говорит, что целебе - это сосуд, используемый пастухами для хранения меда. Ибо Антимах Колофонянин в пятой книге своей "Фиваиды" говорит:

Он приказал герольдам принести им пузырек,

наполненный темным вином, и самое отборное из всего,

целебею, которая была в его доме,

наполненную чистым медом.

И в последующем отрывке он говорит :

Но, взяв в обе руки огромный кувшин

, до краев наполненный наваристым медом,

Который у него был в большом запасе, самым превосходным.

И снова он говорит —

И золотые кубки с вином, а кроме того,

еще не тронутый человеком кувшин,

Полный чистого меда, его самого ценного сокровища.

И в этом отрывке он совершенно очевидно говорит о целебеуме как о каком-то сосуде, отличном от чаши для питья, поскольку он уже упоминал чаши для питья под названием δέπαστρα. А Феокрит Сиракузянин в своих "Женщинах—ведьмах" говорит:

И увенчайте это украшение шерстью,

Хорошо окрашенной в алый цвет, ворсистой овцы.

И Эвфорион говорит :

Или вы из какого-либо другого ручья

Наполняли ли вы свою челебе прозрачной водой.

И Анакреонт говорит —

И служитель разливал сочную жидкость,

Держа в руках кружку приличных размеров.

Но Дионисий по прозвищу Стройный, объясняя стихотворение Теодорида, обращенное к Любви, говорит, что целебе - это название, данное своего рода стоячей чаше, что-то вроде прусий и териклеума.

Есть еще рог. Говорят, что первые люди пили из бычьих рогов; из-за этого Бахуса часто изображали с рогами на голове, и, более того, многие поэты называли его быком. А в Кизике есть его статуя с головой быка. Но то, что люди пили из рогов (κέρατα), ясно из того факта, что и по сей день, когда люди смешивают воду с вином, они говорят, что они κερᾶσαι (смешивают ее). И сосуд, в котором вино смешано называется κρατὴρ, от того, из воды, смешанной (συγκιρνᾶσθαι) в нем, как будто слова были κερατὴρ, от напитка наливают εἰς τὸ κέρας (в рог); и даже по сей день способа изготовления Рогов в чашки продолжает: но некоторые люди называют эти стаканчики rhyta. И многие поэты представляют древних пьющими из рогов. Пиндар, говоря о кентаврах, говорит —

После того, как эти свирепые чудовища

познали несокрушимую силу приторного вина;

Затем с внезапной яростью,

могучими руками они сбросили со стола белоснежное молоко

Down from the board,

And of their own accord

Напились из рогов в серебряной оправе.В

А Ксенофонт в седьмой книге своего "Анабасиса", рассказывая о пиршестве, устроенном фракийцем Севтом, пишет так: “Но когда Ксенофонт со своими спутниками прибыл во дворец Севта, прежде всего они обнялись, а затем, по фракийскому обычаю, им поднесли рога с вином”. И в своей шестой книге, говоря о пафлагонянах, он говорит: “И они ужинали, лежа на ложах из листьев, и пили из чаш, сделанных из рога”. А Эсхил в своем "Перрхеби" представляет перрхебов как использующих рога вместо кубков в следующих строках: —

С рожками в серебряной оправе,

снабженными мундштуками из золота богатой ковки.

А Софокл в своей "Пандоре" говорит:

И когда мужчина осушает золотую чашу,

Она, зажав ее своей нежной рукой,

возвращает ему полную.

И Гермипп в своих "Судьбах" говорит:

Теперь вы знаете, что вам следует сделать?

Не давай мне эту чашу, но из этого рога

Дай мне еще разок выпить глоток.

А оратор Ликург в своей Речи против Демада говорит, что царь Филипп заключил в рог тех людей, которых он любил. И Феопомп во второй книге своей "Истории дел и деяний Филиппа" говорит, что цари пеонийцев, поскольку у быков в их странах были огромные рога, такие большие, что вмещали три или четыре порции вина, делали из них кубки для питья, покрывая их до краев серебром или золотом. А Филоксен из Киферы в своей поэме, озаглавленной "Вечеря", говорит:

Затем он отпил священный напиток нектар

Из отделанных золотом краев своих огромных рогов,

И затем все они некоторое время пили.

И афиняне сделали также серебряные кубки в форме рогов и пили из них. И в этом можно убедиться, увидев письменно упомянутые предметы среди списка конфискованных товаров на колонне, которая находится в Акрополе и содержит священные приношения: “Там также есть чаша для питья из серебряного рога, очень прочная”.

Есть еще кернус. Это глиняный сосуд, к которому прикреплено множество маленьких чашеобразных фигурок, в которых находятся белые маки, пшеничные колосья, зерна ячменя, гороха, бобовых, вики и чечевицы. И тот, кто носит его, подобно человеку, который носит мистический веер, ест все это, как рассказывает Аммоний в третьей книге своего трактата об Алтарях и жертвоприношениях.

Существует также чаша, называемая циссибиум. Как говорит Филимон, у этой чаши всего одна ручка. А Неоптолем Парийский в третьей книге своих "Диалектов" говорит, что это слово используется Еврипидом в "Андромахе" для обозначения чаши, сделанной из плюща (κίσσινον) —

И вся толпа пастухов собралась вместе,

Один нес огромную увитую плющом чашу с молоком,

Освежающее лекарство от утомительного труда;

Другой принес сок пурпурной лозы.

Ибо, говорит он, циссибиум упоминается на деревенском собрании, где совершенно естественно, что чашки должны быть сделаны из дерева. Но Клитарх говорит, что эолийцы называли чашу, которая в другом месте называется сцифом, циссибием. И Марсий говорит, что это деревянная чашка, такая же, как у κύπελλον. Но Эвмолп говорит, что это разновидность чаши, которая, возможно (говорит он), первоначально была сделана из древесины плюща. Но Никандр Колофонянин в первой книге своей "Истории Этолии“ пишет так: "На священном празднике Юпитера Дидимея совершаются возлияния из листьев плюща (κισσοῦ), из-за чего древние чаши называются циссибиями. Гомер говорит —

Держит кубок (κισσύβιον) с темным вином насыщенного цвета.

А Асклепиад Мирянин в своем эссе о чаше под названием “Несторис" говорит: "Никто из горожан или людей со средним достатком не пользовался σκύφος или κισσββιον, но только свинопасы, пастухи и люди на полях. Полифем использовал циссибий, а Эвмей - другой вид. Но Каллимах, по—видимому, допускает ошибку в использовании этих имен, говоря о своем близком друге, которого афинянин Поллис принимал вместе с ним на пиру, поскольку он говорит:

Ибо он терпеть не мог пить одним большим глотком, не переводя дыхания,

амистиду, которую любили во Фракии:

И трезво предпочел маленький циссибиум:

И когда в третий раз чаша (ἄλεισον) пошла по кругу,

я обратился к нему с такой речью . . . . . .

Поскольку он здесь называет одну и ту же чашу как κισσύβιον, так и ἄλεισον, он не сохраняет точного различия между именами. И любой может предположить, что κισσύβιον изначально был сделан пастухами из дерева плюща (κισσός). Но некоторые выводят его от глагола χεύμαι, используемого в том же смысле, что и χωρέω - содержать; как это встречается в следующей строке: —

Этот порог должен содержать (χείσεται) их оба.

И отверстие змеи также называется χείη, поскольку в нем находится животное; и они также дают название κήθιον, то естьττιον, коробке, в которой хранятся кости. А Дионисий Самосский в своем трактате о циклических поэтах называет чашу, которую Гомер называет κισσύβιον, κύμβιον, написав так: “И Улисс, когда увидел, что он действует таким образом, наполнив κύμβιον вином, дал ему выпить”.

Здесь также есть цибориум. Гегесандр Дельфийский говорит, что поэт Эвфорион, ужиная с пританийцами, когда пританийцы показали ему немного цибории, которая, казалось, была сделана самым изысканным и дорогим способом, ... И когда чаша довольно часто ходила по кругу, он, выпив очень много и будучи опьяненным, взял одну из циборий и осквернил ее. И Дидим говорит, что это что-то вроде чаши для питья; и, возможно, это то же самое, что называется scyphium, который получил свое название из-за того, что сужается до узкого пространства внизу, как египетская цибория.

Существует также конду, азиатский кубок. (Менандр в своей пьесе "Льстец" говорит: "

Кроме того, в Каппадокии,

о Стратион, есть благородная золотая чаша,

Называемая конду, вмещающая десять полных семядолей.

И Гиппарх говорит в своих "Людях спасенных":

Почему вы так заботитесь об этом солдате?

Я хорошо знаю, что у него нигде нет серебра;

Но самое большее - один маленький вышитый ковер,

(и этого ему вполне достаточно), на котором

вышиты какие-то персидские фигурки и нелепые формы

персидских грифонов и тому подобных зверей.

Б Убирайся прочь, негодяй.

А. И потом, у него есть

кондуктор, холодильник для вина и тарелка.

А Никомах в первой книге своего трактата о египетских празднествах говорит: “Но конду — это персидская чаша; и впервые ее представил Гермипп, астролог.11. . . . . . . . . . . . по этой причине из него изливаются возлияния”. Но Панкрат в первой книге своего "Конхореиса" говорит:

Но сначала он совершил возлияния богам

Из большого серебряного кувшина; затем поднялся

И сразу же ушел другой дорогой.

Есть еще кононий. Истер, ученик Каллимаха, в первой книге своей “Истории Птолемаиды", города в Египте, пишет так: "Пара чаш, называемых конониями, и пара терилейских чаш с золотыми крышками.

Есть еще семяпочка. Семяпочка - это чашка с одной ручкой, о которой также упоминает Алкей. Но Диодор в своей книге, адресованной Ликофрону, говорит, что эта чаша широко использовалась сикионцами и тарентинцами и что она похожа на глубокую лютерию, а иногда в ней есть ушко. И Ион Хианец также упоминает об этом, говоря о “семядоли, полной вина”.! И Гермипп в своих "Богах" говорит —

Сначала он принес семядоль, залог за своих соседей.

А Платон в своем "Пораженном Юпитером" говорит:

У него появляется семядоль.

Аристофан также в своих "Вавилонянах" упоминает семядоль; а Эвбул в своем "Улиссе, или Панопте" говорит:

И затем священник, произнося благовестные молитвы,

Встал посреди зала в великолепном одеянии и

совершил возлияние из семядоли.

А Памфил говорит, что это своего рода чаша, причем свойственная Бахусу. Но Полемо в своем трактате о шерсти Овцы, приносимой в жертву Юпитеру, говорит: “И после этого он совершает жертвоприношение и вынимает священное руно из его святилища и распределяет его среди всех тех, кто нес кернус в процессии: и это глиняный сосуд, к которому приклеено множество маленьких чашечек; и в эти маленькие чашечки кладут шалфей, и белые маки, и колосья пшеницы, и зерна ячменя, и горох, и бобовые, и рожь, и чечевицу, и фасоль, и бобовые". вика, и толченый инжир, и мякина, и масло, и мед, и молоко, и вино, и куски немытой овечьей шерсти. И тот, кто носил этот кернус, ест все эти вещи, как человек, который носил мистический веер”.

Существует также котиль. Аристофан в своем "Кокале" говорит :

А другие женщины, более преклонного возраста,

без ограничений выливали себе в желудки

из семядолей хорошего размера темное тазийское вино,

все содержимое большого глиняного кувшина,

побуждаемые их сильной любовью к темному вину.

И Силен, и Клитарх, а также Зенодот; говорят, что это разновидность κύλιξ, и говорят —

И по всему телу текла черная кровь,

Как будто вытекшая из какой-то полной семядоли.

И снова —

Между чашечкой (κοτύλης) и губой много проскальзываний

.

И Simaristus говорит, что это очень небольшая по размеру чашка, которая называется этим именем; и Диодор говорит, что поэт имеет здесь название Кубок по имени cotyle, который другие называют cotylus, так как где мы найдем - πύρνον (хлеб) καὶ κοτύλην; и что это не класса κύλιξ, на что у нее нет ручки, но это очень похоже на глубокий luterium, и вид из питьевой Кубок (ποτηρίου); и что оно такое же, как то, что Этолийцами, и некоторые племена ионийцев, называется cotylus, которая, как те, которые уже были описаны, кроме того, что он имеет только одно ухо и ящики упоминает о нем в своем спорте, и Hermippus в своих богов. Но афиняне дают название κοτύλη в определенной мере. Фукидид говорит— “Они дали каждому из них провизии на восемь месяцев из расчета семядоли воды и двух семядолей зерна в день”. Аристофан в своей Проповеди говорит:

И, купив три порции муки,

все, кроме одной семядоли, он получает двадцать.

Но Аполлодор говорит, что это своего рода чаша, глубокая и полая; и он говорит— “Древние привыкли называть все, что было полым, κοτύλη, как, например, впадина руки; по этой причине мы находим выражение κοτολήρυτον αἷμα, означающее кровь в таких количествах, что ее можно было взять в руку. И была игра под названием ἐγκοτύλη, в которой побежденные складывают ладони, а затем хватаются за колени тех, кто выиграл игру, и несут их ”. И Диодор на своих италийских диалектах и Гераклит (как говорит Памфил) рассказывают, что котилу также называют геминой, цитируя следующий отрывок Эпихарма: —

А затем выпить двойную порцию,

два полных гемина тепловатой воды,

И Софрон говорит —

Прибавь громкость, о мальчик.

Но Ферекрат называет это семядолем в своем "Корианноне", говоря :

Семядолиска? Ни в коем случае.

А Аристофан в своих "Ахарнианах" использует еще более уменьшительную форму и говорит:

Семядоли (κοτυλίσκιον) со сломанной губой.

И даже впадина на бедре называется κοτύλη; а наросты на щупальцах полипа, слегка расширяя это слово, называются κοτυληδών. И Эсхил в своих "эдонианцах" назвал кимвалы также κότυλαι, сказав:

И он творит музыку своим бесстыдным κότυλαι.

Но Марсий говорит, что бедренная кость также называетсяλλεισον и κύλιξ. И священная чаша Вакха называется κοτυλίσκος; так же называются и те кубки, которые посвященные используют для своих возлияний; как говорит Никандр Фиатирский, приводя следующий отрывок из "Облаков" Аристофана:

И я не увенчаю семядоли.

А Симмий интерпретирует слово κοτύλη черезλλεισον.

Есть еще коттаби. Гармодий Лепрейский в своем трактате о законах и обычаях Фигалеи, рассказывая о развлечениях, характерных для разных стран, пишет следующее: “Когда они выполнили все эти очистительные церемонии, каждому человеку предлагается выпить небольшой глоток из глиняного коттабиса; и тот, кто предлагает его, говорит: ”Желаю вам хорошо поужинать“. Но Гегесандр Дельфийский в своих Комментариях (начало которых — ”При наилучшей форме правления“) говорит: "То, что называется коттабус был введен в систему развлечений, сицилийцы (как рассказывает Дикеарх) были первыми, кто его ввел. И к этому развлечению проявлялась такая большая любовь, что люди даже ввели в увеселительные мероприятия состязания, которые были названы играми коттабии; и тогда были сделаны кубки формы, которая казалась наиболее подходящей для такого упражнения, названные коттабиде. И помимо всего этого, комнаты были построены в виде круглой фигуры, чтобы все, причем коттабу, помещенный в середину, мог оспаривать победу, находясь на равном расстоянии и в одинаковых ситуациях. Ибо они соперничали друг с другом не только в том, чтобы лить свой ликер в цель, но и в том, чтобы делать все с изяществом; ибо человек был обязан опираться на левый локоть и, описывая правой рукой круг, аккуратно разбрызгивать свои капли (τὴν λάταγα) — так они называли ликер, который лился из кубка: так что некоторые больше гордились изящной игрой в коттабус, чем другие своим мастерством владения дротиком ”.

Есть еще кратаниум. Но, возможно, это та же самая чаша под древним названием, что и та, что сейчас называется краниум: соответственно, Полемо (или кто бы это ни был, написавший трактат о нравах и обычаях греков), говоря о храме Метапонтинов, который находится в Олимпии, пишет следующее: “Храм Метапонтинов, в котором находятся сто тридцать два серебряных фиала, и два серебряных кувшина для вина, и серебряный апотистан, и три позолоченных фиала. Византийский храм, в котором есть фигура Тритона, сделанная из кипарисового дерева, держащая серебряный кратан, серебряную сирену, две серебряные кархезии, серебряный куликс, золотой кувшин для вина и два рога. Но в старом храме Юноны есть тридцать серебряных фиалов, две серебряные кратании, серебряное блюдо, золотой апотистан, золотой кратер (приношение киренейцев) и серебряный батиациум”.

Есть еще круния. Эпиген в своем Памятнике говорит —

Кратеры, кади, холча, крунеа,

Б. Это кронеи?

А. Да, действительно, это они.

Есть еще циатис. Это сосуд, очень похожий на котилу. Софрон в своей пьесе "Шут" представляет женщин, которые утверждают, что изображают богиню как присутствующую, говоря:

Три главных противоядия от яда

спрятаны в одном циатисе.

Тогда есть κύλιξ. Ферекрат в своем "Рабе—наставнике" говорит :

Теперь промойте κύλιξ; Затем я напою вас

вином: положите в чашу ситечко,

А затем налейте немного вина.

Но κύλιξ является питьевой чашки изготовлены из керамики, а именно так называют в круговой (ἀπὸ τοῦ κυλίεσθαι) на гончарный круг;, который также κυλικεῖον, место, в котором хранятся чашки вверх, получила свое название, даже когда кубки спрятал в ней сделаны из серебра. Существует также глагол κυλικηγορέω, происходящий из того же источника, когда кто-либо произносит речь над своими чашками, Но афиняне также называют аптечку κυλικὶς, потому что она делается круглой на токарном станке. И κύλικες, как в Аргосе, так и в Афинах, пользовались большой репутацией; и Пиндар упоминает аттический κύλικες в следующих строках —

Фрасибул, теперь я посылаю тебе

Эту пару приятных од

В качестве развлечения после ужина.

Пусть это, я молюсь, будет приятно

всем гостям, и пусть это послужит стимулом

Наполнить кубки вином,

И богато наполненный афинский κύλικες.

Но аргивские κύλικες, по-видимому, имели иную форму, чем афинские. Во всяком случае, они сужались к точке у краев, как говорит Симонид Аморгосский —

Но это с сужающимися полями (φοξίχειλος),

то есть вытянутые до точки, направленной наверх; такие, как те, которые называютсяμμβικες. Ибо они используют слово φοξὸς в этом смысле, как это делает Гомер, говоря о Терсите —

У него была острая макушка.

И это слово эквивалентно φαοξὸς, поскольку оно воспринимается как острое (ὀξὺς) в той части, где находятся глаза (τὰ φάη).

И очень изысканно обработанные κύλικες изготавливаются в Навкратисе, на родине нашего спутника Афинея. Ибо некоторые из них имеют форму фиалов, сделанных не на токарном станке, а вручную, с четырьмя ручками и значительно расширяющихся к низу: (и в Навкратисе очень много гончаров, у которых ближайшая к гончарным мастерским калитка (κεραμείων) называется Керамической калиткой:) и они окрашены таким образом, что кажутся серебряными. Хианские κύλικες также высоко превозносятся, о чем Гермипп упоминает в своих "Солдатах" —

А наверху на колышке висел хианский символ κύλιξ.

Но Главкон в своих Диалектах говорит, что жители Кипра называют котиль кулик. И Гиппонакс в своих “Синонимах” пишет так: "Алейсум, потерий, купеллум, амфотис, сцифус, куликс, котон, кархезиум, фиале". А Ахей Эретрийский в своем "Алкмеоне" вместо κύλικες удлинил это слово и написал κυλιχνίδες в этих строках:

Но лучше всего как можно скорее принести

Темное вино и одну большую общую чашу для всех,

И немного κυλιχνίδες помимо

И Алкей говорит —

Давайте сейчас же сядем и выпьем нашего вина,

Зачем нам ждать света? Наш день всего

на расстоянии пяди пальца. Теперь принесите большие кубки (κύλιχναι)

различных сортов. Ибо добрый, щедрый сын

Юпитера и Семелы дал розовое вино,

Которое призывает всех нас забыть наши печали и заботы;

Так что разлейте его и смешайте в должной пропорции.

И в своей десятой Оде он говорит :

Капли вина (λάταγες) летят с куличей Тейан,

показывая этим выражением, что κύλικες Теоса были чрезвычайно красивы.

Ферекрат также говорит в своем Корианно —

Потому что я почти вскипаю

После горячей ванны; у меня пересохло в горле;

Дай мне немного вина. Клянусь, мой рот и все

Мои челюсти липкие от жары.

Б. Должен ли я

тогда взять

, о девица, сейчас же κυλίσκη?А.......................... Ни в коем случае, он такой маленький; и вся моя желчь

размешалась с тех пор, как я

Не так давно выпил из него какое-то лекарство. Возьми

мою чашку, она побольше, и наполни ее для меня.

А о том, что женщины имели обыкновение пользоваться большими чашами, сам Ферекрат прямо сообщает нам в своей "Тирании", где он говорит:

И затем они велели горшечнику приготовить

Несколько кубков для мужчин, более широкой формы,

Без стенок, а только с основанием,

И едва ли вмещающих больше простой скорлупы.

Больше любят дегустировать чашки; но для себя

Они заказывают хорошие глубокие бокалы для вина, хорошего размера,

прямо-таки для перевозки вина, широкие и круглые,

Из нежной субстанции, вздувающиеся посередине.

Хитрый приказ: ибо с благоразумной предусмотрительностью

Они предусмотрели, как без особого предупреждения

Они могли бы раздобыть наибольшее количество

вина, чтобы выпить самим; а затем, когда мы

упрекаем их в том, что это они все выпили,

Они осыпают нас бранью и клянутся, что они,

Бедные обиженные девочки, выпили только одну чашу,

хотя их чаша больше тысячи обычных чаш.

Затем идут цимбии. По словам Симариста, это маленькие полые чашечки. Но Дорофей говорит: “Тарелка - это что-то вроде глубокой чаши, стоящей вертикально, без подставки и ручек”. Но Птолемей, отец Аристоника, называет их “изогнутыми кубками”. И Никандр Фиатирский говорит, что Феопомп в своей "Мидии" назвал чашу без ручек кимвалом. Филимон в своем Видении говорит:

Но когда появился прекрасный Род и потряс над тобой

тарелкой, полной крепкого несмешанного вина.

Но Дионисий Самосский в шестой книге своего трактата о циклических поэтах считает, что κισσύβιον и κύμβιον - это одно и то же. Ибо он говорит, что Улисс, наполнив тарелку несмешанным вином, отдал ее Циклопу. Но упомянутая у Гомера чаша, которую дал ему Улисс, представляет собой циссибиум приличных размеров; ибо, если бы это была маленькая чаша, он, который был таким огромным чудовищем, не был бы так быстро опьянен, выпив ее всего три раза. И Демосфен упоминает цимбия в своей речи против Мидия, говоря, что его сопровождали рита и цимбия, а также в своих речах против Эвергуса и Мнесибула. Но грамматик Дидим говорит, что это чашка продолговатой формы и узкая по рисунку, очень похожая на форму лодки. И Анаксандридес в своих "Клоунадах" говорит:

Возможно, большие кубки (ποτήρια), чрезмерно осушенные,

И тарелки, полные крепкого несмешанного вина,

Заставят вас склонить головы и проверить ваш обычный настрой.

И Алексис в своем "Рыцаре" говорит:

Были ли тогда на этих тарелках лица девиц, вырезанные

из чистого золота?

Б. Действительно, они это сделали.

А. Я несчастен и совершенно потерян. . . .

Но Эратосфен в своем письме, адресованном Агетону Лакедемонянину, говорит, что тарелка - это сосуд в форме киата, и пишет так— “Но эти люди удивляются, как человек, у которого не было киата, а только тарелка, имел, помимо этого, еще и фиалу. Теперь мне кажется, что у него был один для использования людьми, а другой - для воздания почестей Богам. И в то время они никогда не использовали ни циат, ни котилу. Ибо при жертвоприношениях Богам они использовали кратер, сделанный не из серебра и не инкрустированный драгоценными камнями, а из колиадной глины. И всякий раз, когда они пополняли его, совершая возлияние Богам из фиала, они затем разливали вино по порядку всей компании, переливая только что смешанное вино в тарелки, как это делают сейчас у нас в фидиции. И если когда-нибудь они хотели выпить еще, они также ставили на стол рядом с собой чашки, называемые котили, которые были самыми красивыми из всех чаш и из которых было удобнее всего пить. И все это тоже было сделано из одной и той же фаянсовой посуды”. Но когда Эфипп говорит в своем эфебском...

Херемон не приносит на ужин никаких блюд,

И Еврипид с кимбией не дрались,

он имеет в виду не трагического поэта, а какого-то его тезку, который либо очень любил вино, либо имел дурную репутацию по какой-то другой причине, как говорит Антиох Александрийский в своем трактате о поэтах, которых высмеивают комики Средней комедии. Ибо то обстоятельство, что цимбия была введена в увеселительные заведения и использовалась для драк в пьяных ссорах, свидетельствует по каждому пункту. И Анаксандридис упоминает его в своих " Нереидах " —

Тогда налей ему глоток вина, о товарищ по кают-компании,

И пусть он принесет свои тарелки и будет

сегодня вторым Еврипидом.

И Эфипп в своих "Подобиях", или Обелиафориях, говорит:

Но было бы неплохо выучить пьесы Бахуса,

И все стихи, которые Демофонт

сочинил о Котисе, а за ужином

изрекать эклоги мудрого Теоруса.

* * * * * *

И пусть Еврипид, этот любитель банкетов,

принесет мне свою цимбию.

И то, что κύμβη — это название лодки, нам также показывает Софокл, который в своей "Андромеде" говорит:

Вы приехали сюда верхом или в лодке (κύμβαισι)?

И Аполлодор в своих Посланиях к Пафианам говорит, что есть нечто вроде чаши для питья, называемой κύμβα.

Тогда есть κύπελλον. Итак, это то же самое, чтоλλεισον и δέπας, и отличается от них только названием

Затем поднявшись, все с кубками (κυπέλλοις) в руках,

пэры и предводители ахейских отрядов

Приветствовали их возвращение.

Или их форма тоже отличалась? Ибо этот вид не имеет характера амфикупеллума, как у депаса и алейсона, а имеет только изогнутую форму. Ибо κύπελλον назван так из-за своей изогнутой формы, как иμμφικύπελλον. Или это называется так потому, что имеет форму молочного ведерка (πέλλα), только немного суженного, чтобы иметь дополнительный изгиб? А слово ἀμφικύπελλα эквивалентноμμφίκυρτα, названному так из-за его ручек, потому что они изогнутой формы. Ибо поэт называет эту чашу —

Золотистый, с двумя ручками.

Но Антимах в пятой книге своей "Фиваиды" говорит:

И герольды, обходя вождей,

Вручили каждому золотую чашу (κύπελλον), сделанную с трудом.

И Силен говорит, что κύπελλα — это своего рода чаша, напоминающая σκύφα, как говорит Никандр Колофонянин -

Свинопас дал каждому по полному кубку (κύπελλον).

И Евмолпий говорит, что это что-то вроде чаши, названной так из-за ее изогнутой формы (κυφόν). Но Симарист говорит, что это название, данное киприотами чашке с двумя ручками, а критянами - разновидности чаши с двумя ручками, а другой - с четырьмя. И Филета говорит, что сиракузяне называют κύπελλον куски ячменных лепешек и хлебы, которые остаются на столах.

Существует также κύμβη. Филимон на своем аттическом диалекте называет это “разновидностью κύλιξ”. А Аполлодор в своем трактате об этимологиях говорит, что пафиане называют чашу для питья κύμβα.

Затем есть κώθων, который упоминается Ксенофонтом в первой книге его "Киропедии". Но Критий в своей Конституции лакедемонян пишет следующее: “И другие мелочи, помимо того, что принадлежат человеческой жизни; такие как лакедемонянская обувь, которая является лучшей, и лакедемонянская одежда, которую наиболее приятно носить и которая наиболее полезна. Существует также лакедемонянин κώθων, который представляет собой разновидность чаши для питья, наиболее удобной во время экспедиции и которую легче всего носить в рюкзаке. И причина, по которой она так особенно хорошо подходит для солдата, заключается в том, что солдата часто заставляют пить не очень чистую воду; и, во-первых, в этой чашке не так легко увидеть, что человек пьет; и, во—вторых, поскольку ее края несколько загнуты внутрь, в ней, вероятно, остается то, что в ней не совсем чисто ”. И Полемон в своей работе, адресованной Адею и Антигону, говорит, что лакедемоняне использовали сосуды, сделанные из фаянса; и продолжает говорить далее. - И это была очень распространенная практика среди древних, подобная той, которая сейчас принята у некоторых греческих племен. В Аргосе, например, на общественных пирах и в Лакедемоне на празднествах пьют из глиняных чаш, на пирах в честь победы и на брачных пирах своих девушек. Но на других банкетах и на их Фидиции12 они используют маленькие бочонки”. И Архилох также упоминает котон как своего рода чашу в своих Элегиях, где он говорит:

Но давай теперь, с твоим котоном в руке,

Подвинься к скамьям быстрого корабля,

И открой крышки с полых бочонков,

И осуши розовое вино до дна;

Ибо, пока мы держим такую охрану, как эта,

Мы не сможем отказаться от нашего вина;

как если бы κύλιξ было здесь названо κώθων. Аристофан в своих "Рыцарях" говорит :

Они галантно вскочили в повозки,

покупая хлопья; но некоторые купили вместо них

чеснок и лук.

И Гениох в своих "Горгонах" говорит:

Пусть мужчина сразу же напоит меня вином,

Отведав этого великолепного слугу глотки,

обильного кота, выкованного на огне, круглого, с

Широкими ушами и ртом.

А Феопомп в своих "Женщинах—солдатах" говорит:

Должен ли я, в таком случае, пить из свернутого котона,

Сломав себе шею в трудной попытке?

И Алексис в своих "Прядильщиках" говорит:

А потом он швырнул в меня четырехпинтовой бутылкой кофе,

старинной тарелкой, тоже семейной реликвией.

И именно из этой чаши они называют тех, кто пьет много несмешанного вина (κκράτον), как это делает Гиперид в своей речи против Демосфена. Но Калликсен в четвертой книге своей “Истории Александрии”, рассказывая о процессии Птолемея Филадельфа и приводя список нескольких чаш для питья, добавляет следующие слова: "И два кувшина, в каждом по две меры вина".

Но что касается пьянства, (которое от имени такого рода Кубка иногда называют в глаголе κωθωνί - ζομαι, и в основной κωθωνισμὸς, что иногда выпивать хорошо для здоровья заявил Mnesitheus Афинский врач, в своем письме на эту тему пьянства (κωθωνισμὸς), где он говорит следующим образом: “случается, что те, кто пьет большое количество вина разделены на банкетах часто получают большую травму, с тем, как в их тело и разум; но все же иногда запоями (κωθωνι - ζεσθαι) за несколько дней мне кажется, чтобы производить определенное очищение организма и отдельных расслабление ума. Ибо на поверхности есть небольшие шероховатости, возникающие в результате ежедневных банкетов; теперь избавиться от них нет ничего проще, чем вино. Но из всех способов очищения тот, который вызывается крепким питьем, является наиболее полезным; ибо тогда тело как бы омывается вином; ибо вино одновременно жидкое и горячее; но вино, которое мы выделяем, жесткое; соответственно, люди, употребляющие алкоголь, используют его как моющее средство при чистке одежды. Но когда вы сильно пьете, вам следует остерегаться трех вещей: не пить плохое вино, не пить несмешанное вино и не есть сладости во время питья. И когда вы насытитесь, тогда не ложитесь спать, пока у вас не появится рвота, умеренная или обильная, в зависимости от обстоятельств; а когда вас вырвет, тогда ложитесь спать, приняв небольшую ванну. И если вы не в состоянии опорожнить себя в достаточной степени, то вам следует принять более обильную ванну и полежать в ванне с чрезвычайно теплой водой ”. Но Полемон в пятой книге своего трактата, адресованного Антигону и Адею, говорит: “Бахус, будучи взрослым, сидит на камне, а по левую руку от него сатир, лысый, держащий в правой руке полосатый хохол с одной ручкой”.

Есть еще лаброния. Это разновидность персидской чашки для питья, названной так из-за жадности (λαβρότης), с которой люди пьют: и форма у нее широкая, и размер большой, и ручки большие. Менандр в своем "Рыбаке" говорит:

В настоящее время мы очень богаты

золотыми цилиндрами; и все эти одежды

из Персии, все эти причудливые резные изделия

теперь внутри, и кубки с богатой резьбой,

фигуры и лица различной резьбы,

Трагелафии и лабронии.

И в своей " Филадельфии " он говорит :

И вот началось целебное питье, и теперь

лабронии, инкрустированные драгоценными камнями,

были расставлены на столе; а вокруг стояли рабы

с персидскими мухобойками.

И Гиппарх в своей "Таис" говорит: —Но этот лаброний теперь - предзнаменование". О Геркулес! этот кубок из стандартного золота весит более двухсот золотых монет. Только подумайте, мой друг, об этом превосходном лаброниусе. А Дифил в своих "Питраустах", приводя каталог других видов чаш, говорит:

Трагелаф, а также прист,

батиас и лаброний.

Б. Мне кажется, что это имена рабов.

А. Ни в коем случае; это все названия чаш;

А этот ламброний стоит двадцати штук.

И Дидим говорит, что это напоминает бомбилиум и батиациум.

Есть еще лакена. И это разновидность чаши, названной так либо по имени гончара, как обычно называются аттические сосуды, либо по форме, обычной в этой местности, по тому же принципу, по которому терикийские чашки получили свое название.

Аристофан в своем "Дайталее" говорит:

Он с удовольствием участвовал в сибаритских застольях,

И с веселым видом пил хианское вино из кубков,

называемых лацекнами.

Затем идет лепешка. Некоторые отмечают это слово λεπαστη острым ударением на последнем слоге, как καλή; но некоторые отмечают предпоследнюю точку острым, как μεγάλη. И этот вид чаши получил свое название от тех, кто тратит много денег на свое пьянство и невоздержанность, которых люди называют λάφυκται. Аристофан, умиротворенный, говорит:

Что же ты будешь делать, когда выпьешь

Одну-единственную лепешку, полную молодого вина?

И именно от этого слова λεπαστὴ происходит глагол λάπτω, означающий проглатывать все сразу, имеющий значение, прямо противоположное бомбилиуму; ибо тот же автор где—то говорит:

Ты выпил всю мою кровь, о царь, мой повелитель!

это все равно что сказать, что вы совершенно истощили меня. И в своих "Геритадах" он говорит :

Но потом был праздник: раб

обошел всех нас и принес лепешку

И налил вина, темного, как темно-синее море;

но поэт имеет в виду здесь глубину кубка.

А Антифан в своем "Эскулапе" говорит:

Он взял пожилую женщину, которая

долгое время болела, страдала от продолжительной лихорадки,

надорвала какой-то маленький корень и, положив его

в лепешку благородных размеров,

заставил ее выпить все это, чтобы вылечить ее болезнь.

Филиллиус в своей книге говорит:

Потому что она всегда была в компании

молодых людей, которые только и делали, что пили;

И со многими пожилыми женщинами,

которым всегда нравятся чашки хорошего размера.

И Феопомп говорит в своей Памфиле :

Губка, блюдо, перо; и, кроме того,

густая лепешка, которую, когда она наполнится, они сливают

Доброму Божеству, громко вознося ему хвалу,

Подобно стрекоту кузнечика на дереве.

И в своем Меде он говорит :

Утверждается, что Каллимах однажды очаровал

греческих героев обещанной выгодой,

Когда искал их помощи и дружбы.

Единственное, в чем он потерпел неудачу, это в попытке

Заполучить бедного, худощавого Радаманта

Лисандра с котоном, прежде чем тот дал ему

полную лепешку.

Но Америас говорит, что ковш, которым вино наливается в чаши, называется лепастой; но Аристофан и Аполлодор говорят, что это разновидность чаши класса κύλιξ. Ферекрат в своем "Crapatalli" говорит :

Если кто-то из зрителей испытывал жажду,

он хватал полную лепешку и осушал

все содержимое.

Но Никандр Колофонянин говорит, что “долопанцы дают имя λεπαστὴ κύλιξ; но Ликофрон в девятой книге своего трактата о комедии, цитируя этот отрывок Ферекрата, сам также утверждает, что лепаста является разновидностью κύλιξ; но Мосх в своем толковании слов Родиата говорит, что это глиняный сосуд, похожий на те, что называются птоматидами, но более плоский и широкий: но Артемидор, ученик Ферекрата". Аристофан говорит, что это что-то вроде чашки для питья. А Аполлофан в своих "Критянах" говорит:

И лепаста, залитая ароматным вином,

Наполнит меня радостью на весь долгий день.

И Феопомп говорит в своей Памфиле :

Крепкая лепешка, которую, хорошо заправив вином,

пьют в честь Счастливого Божества,

Будоража деревню своим шумом.

Но Никандр Фиатирский говорит, что это более крупный вид κύλιξ, цитируя выражения Телеклида из его Притан —

Пить сладкое вино из сладко пахнущей лепешки.

И Гермипп в своих "Судьбах" говорит:

Если со мной что-нибудь случится, когда

я выпью эту многообещающую пасту, то

я отдаю все свое имущество Бахусу.

Есть еще лойбазиум. Это тоже κύλιξ, как говорят Клеарх и Никандр Фиатирский; им они возливают елей на священные приношения и жертвы.

Spondeum - это название, данное кубку, из которого они наливают вино. И он говорит, что Антимах из Колофона также называет спондеи лойбидами.

Затем у нас есть лесбиум. Это тоже своего рода чаша, как доказывает Гедил в своих Эпиграммах, где он говорит —

Каллистион, соперничая с мужчинами

В пьянстве (это чудесно, но верно),

Во время поста выпила целых три кувшина вина;

И теперь ее кубок, сделанный из пурпурного стекла,

Украшенный полосами, благоухающими сочным вином,

Она предлагает здесь тебе, о пафианская царица.

Сначала сохраните это, чтобы ваши стены могли хранить

плоды всей той любви, которую вы так возбуждали.

Здесь также находится лютерий. Эпиген в своей Гробнице, где он приводит каталог чаш разных видов, говорит :

Кратеры, кади, холча, крунейя —

Это крунейя? да, и лутерия.

Но зачем мне каждый отдельный артикль

перечислять? ибо ты сам увидишь их.

Есть еще Ликиурги. Предметы, которые называются так, представляют собой некоторые виды фиалов, которые получили свое название от изготовившего их Ликона, точно так же, как Кононии - это кубки, сделанные Кононом. Итак, Демосфен в своей речи о короне упоминает Ликона; и он делает это снова, в своей речи против Тимофея за нападение, где он говорит— “Два ликиурговых фиала”. И в своей речи против Тимофея он также говорит— “Он дает Формиону вместе с деньгами также два ликиурговых фиала, чтобы тот убрал”. И грамматик Дидим говорит, что это кубки, сделанные Ликием. И этот Ликий был беотийцем по происхождению, из города Элевферы, сыном Мирона скульптора, как рассказывает Полемон в первой книге своего трактата об Афинском Акрополе; но грамматику невежественно, что никогда нельзя было найти такого образования слова, которое происходит от имен собственных, а только от городов или народов. Ибо Аристофан, в своем Спокойствии, говорит :

Сосуд - это ναξιονργὴς кантар;

то есть сделано на Наксосе.

И Критий, в своей Конституции Lacedæmonians, и выражения, κλίνη μιλησιουργὴς, и снова, δίφρος λησιουργής: и κλινὴ χιουργὴς, и τράπεξα ρηνιοεργής: сделано в Милете, Хиосе, или, или Rhenea. А Геродот в своей седьмой книге говорит о “двух копьях, λυκοεργέες”. Но, возможно, нам следует читать λυκιοεργέες у Геродота так же, как мы читаем у Демосфена, чтобы понимать под словом "вещи, сделанные в Ликии".

Есть также меле. Это название, данное некоторым чашам, которые упоминаются Анаксиппом в его "Колодце", где он говорит:

А ты, Сириск, сейчас возьми это у меле,

И отнеси к ее могиле — понимаешь

, Тогда соверши должное возлияние.

Существует также метаниптрум. Это разновидность чаши, которую предлагают после ужина, когда мужчины моют руки. Аутифан в своей Лампе говорит:

Метаниптрум Удачливого Бога;

Пиршество, возлияния и аплодисменты. . . .

И Дифил в своей "Сафо" говорит:

Архилох, прими этот метаниптрис,

Полную чашу Юпитера Спасителя.

Но некоторые люди говорят, что это скорее название самого напитка, который подавался гостям после того, как они вымыли руки; как, например, говорит Селевк на своих диалектах. Но Каллий в своем "Циклопе" говорит:

Примите этот метаниптрис Гигеи.

И Филетер в своем "Эскулапе" говорит:

Он поднял над головой могучий метаниптрис,

до краев наполненный вином, смешанным в равных долях,

Повторяя все имя тайн Гигеи.

А дифирамбический поэт Филоксен в своей оде "Вечеря", давая кому—либо клятву после того, как они вымыли руки, говорит:

Принимаешь ли ты, мой друг,

Этот метаниптрис, наполненный вином,

Сладко-росистый дар Бахуса.

Бромиус дарит эту безмятежную радость,

Чтобы привести всех людей к счастью.

И Антифан в своем "Факеле" говорит:

Теперь на нашем столе будет этот ячменный пирог,

А затем этот метанипструм Удачи . . . . .

Никострат в своей книге "Женщина, возвращающая любовь" говорит:

Излейте на него метаниптрум здоровья.

Затем идет мастус. Аполлодор Киренеянин, как говорит Памфил, утверждает, что это название, данное чашам для питья пафиянами.

Есть еще маталиды. Блазус в своем "Сатурне" говорит:

Налейте нам теперь семь маталидов,

Полных сладкого вина.

И Памфил говорит: “Возможно, это что-то вроде чаши, или это только мера, подобная киату”, Но Диодор называет это чашей класса κύλιξ.

Есть также гривы, которые представляют собой разновидность чаши. Никон в своем "Игроке на арфе" говорит :

И кто-то при случае воскликнул:

Мой соотечественник, я пью за тебя;

И в руке он держал глиняный кувшин,

внушительных размеров, вполне способный вместить

пять семядолей вина; и я принял его.

И оба, и Дидим, и Памфил, цитировали эти ямбы.  Но то, что стоит на коттабусе, называется также гривой, на которую бросают капли вина в той игре, которую Софокл в своем "Салмонее" назвал медной головой, говоря :

Это соревнование и шум поцелуев;

Я вручаю приз тому, кто одержит победу

В изящном броске коттабуса

И метком попадании в бронзовую голову.

И Антифан в своем "Дне рождения Венеры" говорит:

Затем я покажу вам, как: тот, кто бросает

коттабус прямо на весы (πλώστιγξ,

Чтобы он упал —

B. Какие весы?

Вы имеете в виду это маленькое блюдо, которое находится здесь, наверху?

А. Это масштаб - он победитель.

Б. Как человеку узнать это?

А. Ведь если он бросит

Так, что едва дотянется до него, он упадет

на гривы,13 и будет большой шум.

Б. Значит ли это, что грива следит за коттабусом,

Как за рабом?

И Гермипп говорит в своих Судьбах :

Вы увидите, говорит он, коттабусскую удочку.

Валяешься среди мякины;

Но грива не слышит капель, —

И ты, жалкая чешуя, можешь увидеть, что она

Валяется у садовой калитки

И выброшена среди мусора.

Есть еще Несторис. Теперь о форме чаши Нестора поэт говорит так:

Рядом с ее белой рукой появляется вместительный кубок,

Кубок, священный для пилийских королей

С древнейших времен; массивная скульптурная ваза,

Сверкающая золотыми заклепками, с четырьмя изящными ручками,

И вьющимися виноградными лозами, обвивающими каждую ручку,

Поддерживает двух горлиц, тисненных золотом.

На двух прочных основаниях стояла могучая чаша,

чтобы верхний вес не заставил ее свободно перекатываться:

Грузная, но поднимаемая им с легкостью,

Хотя и слишком большая для людей с более слабыми конечностями.

Теперь в связи с этим отрывком возникает вопрос, что означает “сверкающая золотыми заклепками” - и снова, что подразумевается под "массивной скульптурной вазой с четырьмя изящными ручками”. Ибо Асклепиад Мирянин в своем трактате о Несторианах говорит, что у других чашек по две ручки.  И опять же, как кто-либо мог изобразить горлиц, кормящихся вокруг каждой из ручек? Как также он может сказать: “На двух прочных основаниях стояла огромная чаша”? И это также очень странное заявление, которое он делает, что он мог бы с легкостью поднять его, “хотя все это слишком велико для людей меньшего достоинства”. Теперь Асклепиад предлагает все эти трудности, и особенно поднимает вопрос о шпильках, о том, как мы должны понимать, что они были закреплены. Теперь некоторые говорят, что золотые заклепки должны быть прикреплены к серебряному кубку снаружи, по принципам чеканки, как это упоминается в случае со скипетром Ахилла —

Он заговорил — и в ярости швырнул о землю

Свой скипетр, украшенный золотыми заклепками;

ибо здесь ясно, что гвозди были впущены в скипетр, подобно тому как дубинки укрепляются железными гвоздями. Он также говорит о мече Агамемнона —

Сияющая перевязь, перевязанная через плечо,

поддерживала меч, который сверкал у него на боку:

золотые были заклепки — серебряные ножны скрывали

сияющий клинок.

Но гравер Апеллес, по его словам, показал нам на некоторых изделиях коринфской работы способ крепления гвоздиков. Ибо там был небольшой выступ, приподнятый стамеской, чтобы сформировать, так сказать, головки гвоздей. И поэт говорит, что эти шпильки закреплены не потому, что они снаружи и крепятся гвоздями, а потому, что они напоминают гвозди, вбитые насквозь, и немного выступают наружу, находясь над остальной поверхностью.

А что касается ручек, то они говорят нам, что у этой чашки действительно было две ручки сверху, как и у других чаш; но что у нее также были еще две в середине ее выпуклой поверхности, по одной с каждой стороны, небольшого размера, напоминающие кувшины для воды из Коринтии. Но Апеллес очень художественно объяснил систему из четырех ручек следующим образом. Он сказал, что как бы от одного корня, который прикреплен ко дну чашки, расходятся линии, идущие вдоль каждой ручки на небольшом расстоянии друг от друга: и они доходят до краев чашки и даже немного возвышаются над ней, и находятся на наибольшем расстоянии друг от друга в точке, где они наиболее удалены от самого сосуда; но на нижнем конце, где они соединяются с краем, они снова соединяются. И таким образом получается четыре ручки; но такого рода орнамент можно увидеть не на каждой чашке, а только на некоторых, и особенно на тех, которые называются селевкидами. Но что касается поднятого вопроса о двух основаниях, как можно сказать: “На двух прочных основаниях стояла могучая чаша”, некоторые люди объясняют эту черту так: у некоторых чашек одно дно, натуральное, изготовленное одновременно со всей чашей и из одного куска со всей чашей; как, например, те, которые называются cymbia, и фиал, и другие той же формы, что и фиал. Но у некоторых есть два дна; как, например, яйцевидные чашечки, называемые оосцифиями, и те, что называются кантариями, и селевкиды, и кархезии, и другие в этом роде. Ибо они говорят, что одно из этих донышек сделано из того же куска, что и вся чаша, а другое прикреплено к нему, заостренное в верхней части и более широкое к нижнему концу, в качестве опоры для чашки; и эта чаша Нестора, говорят они, была такой формы. Но поэт, возможно, изобразил эту чашу как имеющую два дна; одно, то есть несущее на себе весь вес чашки, и имеющее возвышение, пропорциональное высоте, в соответствии с ее большей окружностью; а другое дно могло быть меньше по окружности, чтобы находиться внутри окружности большего круга, где естественное дно чашки становится более острым; так что вся чашка должна опираться на два основания.

Но говорят, что Дионисий Фракиец сделал чашу, называемую чашей Нестора, на Родосе, и все его ученики пожертвовали серебро на эту работу; о которой Прометид из Гераклеи, объясняя способ ее изготовления по системе Дионисия, говорит, что это чаша с ручками, сделанными бок о бок, подобно тому, как делают носы кораблей с двумя носами; и что горлицы изображены сидящими на ручках; и что две маленькие палочки, так сказать, помещены под чашу в качестве опоры для нее, бегущие вдоль нее. поперек в продольном направлении, и что это два дна, которые имел в виду Гомер. И по сей день мы можем видеть чашу такого типа в Капуе, городе Кампании, посвященную Диане; и капуанцы утверждают, что это та самая чаша, которая принадлежала Нестору. И это серебряная чаша, на которой золотыми буквами выгравированы строки Гомера.

“Но я, — сказал Мирянин, - вот что хочу сказать о чаше: древние, которые первыми привели людей к более цивилизованному образу жизни, веря, что мир шарообразен, и заимствуя свои представления о форме из видимых форм солнца и луны, которые они видели, и приспосабливая эти фигуры к своему собственному использованию в повседневных заботах жизни, считали правильным сделать все свои сосуды и другую мебель похожими, по крайней мере, по форме, на небо, которое все окружает: по этой причине они сделали столы круглыми; и таким же образом они сделали треножники, которые они посвятили богу”. богам, и они также делали свои лепешки круглыми и отмечали их звездами, которые они также называют лунами. И это происхождение того, что они дали хлебу название ἄρτος, потому что из всех фигур круг является наиболее завершенным (ἀπήρτισται), и это идеальная фигура. И соответственно они сделали чашу для питья, являющуюся тем, что получает влажную пищу, круглой, в подражание форме мира. Но в чаше Нестора есть что—то особенное, потому что на ней изображены звезды, которые поэт сравнивает с гвоздиками, потому что звезды такие же круглые, как гвоздики, и как бы закреплены на небе; как и Арат говорит о них:

Там они сияют на небесах, — украшения, Которые

Закреплены там навсегда, когда наступает ночь.

Но поэт выразил это очень красиво, прикрепив золотые заклепки к основной части серебряного кубка и, таким образом, указав на природу звезд и неба цветом украшений. Ибо небо подобно серебру, а звезды своим огненным цветом напоминают золото.

Итак, после того, как поэт изобразил чашу Нестора усыпанной звездами, он переходит к самой яркой из неподвижных звезд, рассматривая которую люди строят свои предположения о том, что должно произойти с ними в их жизни. Я имею в виду Плеяды. Когда он говорит, δύο δὲ πελειάδες были размещены в золоте вокруг каждого черенка, он имеет в виду не птиц называют πελειάδες, так сказать, горлицы; и те, кто думает, что он использует πελειάδες здесь как синоним περιστεραὶ не правы. Ибо Аристотель прямо говорит, что πελειὰς - это одна птица, а περιστερὰ - другая. Но поэт называет это созвездие πελειάδες, которое в настоящее время мы называем πλειάδες; восходом которого люди регулируют свой ход и свою жатву, и начало выращивания своего урожая, и его сбор; как говорит Гесиод:

Когда семь дочерей ливийского царя

Поднимутся на небеса, тогда начинают косить;

А когда они спрячут головы, тогда пашут землю.

И Аратус говорит ...

Их размер невелик, их легкость умеренна,

Однако они известны по всему миру;

На раннем рассвете и поздним вечером они вращаются,

Юпитер регулирует все их спокойные движения;

Он повелел им подавать знаки людям,

Когда начинается зима, а когда и лето, —

Когда пора пахать, что сеять.

И соответственно очень уместно, что поэт изобразил Плеяды, которые указывают на время зарождения и приближения к совершенству плодов земли, как составляющие части орнамента чаши мудрого князя Нестора. Ибо этот сосуд предназначался для хранения любого вида пищи, твердой или жидкой; по этой причине он также говорит, что горлицы приносят амброзию Юпитеру:

Ни одна птица небесная, ни голубь с трепещущими крыльями,

Который несет амброзию эфирному царю,

Не избегает этих скал.

Ибо здесь мы не должны думать, что на самом деле амброзию Юпитеру приносят птицы, называемые горлицами, как считают многие; ибо это было несовместимо с величием Юпитера; но дочери Атласа, превратившиеся в созвездие Плеяд, или голубей. Ибо вполне естественно, что те, кто указывает человечеству соответствующие времена года, должны также приносить амброзию Юпитеру, по этой причине он также проводит различие между ними и другими птицами, говоря:

Ни птицы небесной, ни голубя с трепещущим крылом;

и то, что он считает Плеяды самыми известными из всех неподвижных звезд, ясно из того, что он поместил их в первый ряд при составлении списка других созвездий: —

Там земля, там небо, там океан, которые он создал, —

Неутомимое солнце, совершенно круглая луна, —

Звездные огни, эта высокая выпуклая корона небес, —

Плеяды, Гиады с Северной Группой,

И более сияющий луч великого Ориона;

На который, вращаясь вокруг оси неба,

Медведь обращает свой золотой глаз;

Все еще возвышенно сияет на эфирной равнине,

И не омывает его пылающий лоб в основном, —

Медведь, которого доверчивые крестьяне называют Повозкой.

“Но в целом люди были обмануты воображая в πελειάδες здесь говорится для птиц, в первую очередь от поэтической формы этого слова, потому что вставки из письма ε; а во-вторых, потому, что они приняли слово τρήρωνες, ‘дрожь’, как эпитет только голубей; так как, вследствие своей слабости, что является весьма осторожная птица; и когда он называет ее τρήρων, именно это слово производное от τρέω, и τρέω такой же, как εὐλαβέομαι, будьте осторожны. Но все же есть немало оснований приписывать ту же характеристику и Плеядам: ведь басня гласит, что они всегда убегают от Ориона, поскольку Орион постоянно преследует их мать Плеону.

И вариация названия, так что Плеяды называются как πέλειαι, так и πελειάδες, встречается у многих поэтов. Прежде всего, византийка Миро превосходно уловила смысл гомеровских поэм, сказав в своем стихотворении "Память", что Плеяды передают амброзию Юпитеру. Но критик, стремясь присвоить себе заслуги, причитающиеся ей, выдает это утверждение за свое собственное. Симонид также назвал Плеяды πελειάδες в следующих строках: —

И пусть великий Меркурий, чья покровительственная сила

Наблюдает за вашими состязаниями, могущественный сын Майи,

Дарует вам успех. Но Атлас был отцом

семи темноволосых дочерей, прекраснейших,

Превосходящих всех дев на земле,

И теперь на небесах их зовут Пелеядами.

Здесь он отчетливо называет Плеяды πελειάδες, ибо именно они были дочерьми Атласа; как говорит Пиндар —

И естественно

, что великий Оарион должен продвигаться

Недалеко от семи Плеяд, в хвосте (ὀρίας).

Ибо по расположению звезд Орион находится недалеко от Плеяд; из этого обстоятельства возникла басня о них, что они вместе со своей матерью Плейоной всегда убегают от Ориона. Но когда он называет Плеяды ὄριαι здесь, он имеет в виду v, только он опустил,,, потому что Плеяды находятся близко к хвосту Быка. И Эхил высказался еще яснее, обыграв их имя из—за сходства его звучания, где он говорит:

Семь прославленных дочерей

могучего Атласа, со слезами на глазах оплакивавшие

небесный труд своего отца; там они

Теперь принимают форму появляющихся по ночам видений,

бескрылых Пелеад.

Ибо он называет их здесь бескрылыми из — за сходства звучания их имени со звучанием птиц πελειάδες , И сама Майро также говорит в той же манере -

Могучий Юпитер долго питался на Крите,

И никто из небесных существ

Еще не узнал своего царя; тем временем он вырос

Во всех своих членах; и его трепещущие голуби

Лелеяли, скрываясь в священной пещере,

Принося ему из далеких океанских потоков

Божественную амброзию: и могучий орел,

Непрестанно черпавший своим изогнутым клювом

Нектар из скалы, торжествующе принес

необходимый напиток сына Сатурна.

Его, когда Бог с могучим голосом сверг

Его отца Сатурна с его неправедного трона,

Он сделал бессмертным и поместил на небеса.

И точно так же он воздал трепещущим голубям (πελειάσιν)

Заслуженную честь; тем, кто является для людей

самыми верными предвестниками зимы и лета.

И Симмиас, в своем Ущелье, говорит:

Приблизились самые быстрые служители воздуха,

дрожащие пелеиады.

А Посидипп в своей "Асопии" говорит:

Не установилась и вечерняя прохлада πέλειαι.

Но Лампроклес, поэт—дифирамбист, также ясно и поэтично сказал, что слово πελειάδες во всех смыслах синонимично περιστεραὶ, в следующих строках -

И теперь у тебя есть свой дом на небесах,

Демонстрируя свой титул крылатыми голубями.

А автор поэмы "Астрономия", которую приписывают Гесиоду, всегда называет Плеяды πελειάδες, говоря —

Которого смертные называют Пелеядами.

А в другом месте он говорит —

И вот начались зимние Пелеады.

И в другом отрывке мы находим —

Тогда Пелеиады действительно прячут свои головы;

так что нет ничего невероятного в том, что Гомер по поэтической вольности удлинил имя πλειάδες до πελειάδες.

Поскольку, таким образом, показано, что именно Плеяды были выбиты на кубке, мы должны понимать, что две были прикреплены к каждой ручке, независимо от того, предпочитаем ли мы воображать, что девушки были представлены в виде птиц или в человеческом облике; — во всяком случае, они были усыпаны звездами: а что касается выражения “Вокруг каждой были золотые пелеады“, мы не должны понимать это как значение вокруг каждой отдельной; ибо это составило бы восемь; но поскольку каждая из ручек была разделена на две части, и поскольку они снова были объединены. ближе к концу поэт использовал слово ἕκαστος, говоря так, как если бы было четыре секции ручек; но если бы он сказалκκάτερον , это относилось бы к факту их повторного соединения в высшей точке, которой они соответственно достигают. И соответственно, когда он говорит —

И вьющиеся виноградные лозы, обвитые вокруг каждой ручки,

Несут две Пелеады, отчеканенные золотом;

На двух прочных основаниях стояла могучая чаша;

под этим мы подразумеваем один Пелейас. каждая секция ручек. И он назвал их δοιὰς, поскольку они были соединены друг с другом и как бы росли вместе. Ибо слово δοιαὶ означает просто число два, как в отрывке —

Два треножника (δοιοὺς δὲ τρίποδας) и десять золотых талантов;

и снова —

Два сопровождающих (δοιοὶ θεράπογτες):

и это также иногда указывает на естественную связь, существующую между двумя упомянутыми вещами, а также на то, что их всего две; как в этих строках: —

Там росли две (δοιοὶ) оливы, ближайшие к роще,

С переплетенными корнями и переплетенными ветвями,

Похожие их листья, но не похожие, они улыбались

родственными плодами, — одна плодоносила, другая была дикой: —

и, соответственно, этот расчет даст в общей сложности четыре Пелеады на рукоятках.

И затем, когда он добавляет это...

И вьющиеся виноградные лозы, обвитые вокруг каждой ручки,

Несут две Пелеады, отчеканенные золотом:

На двух прочных основаниях стояла могучая чаша;

мы должны понять, а не два отдельных баз, да и не надо нам читать ὑποπυθμένες как два слова, как Дионисий Фракийский, но мы должны прочитать его как одно слово, υποπυθμενες, чтобы это понять со ссылкой на Peleiades, что существует четыре Peleiades на ручки, а еще двое ὑποπυθμένες, что эквивалентно ὑπὸ τῷ πυθμένι, так сказать, под тумбой, так, как если бы слова были ὑποπυθ - μένιοι. Таким образом, кубок поддерживается двумя Пелеядами, которые лежат под дном, и таким образом, всего Плеяд шесть, поскольку именно их можно увидеть, хотя говорят, что их семь, как говорит Арат —

Смертный человек действительно утверждает, что их

семь; однако глаза смертного видели не более

шести.

Не то чтобы звезда могла исчезнуть

Незамеченной с чистого неба

С тех пор, как мы услышали о ее существовании; но

число было указано небрежно,

И поэтому их обычно называют семью.

Соответственно, то, что видно в звездах, поэт очень точно описал среди украшений, сделанных по этому случаю. И многие воображают, что поэт имеет в виду здесь Юпитера, когда говорит:

Ни одна птица небесная, ни голубь с трепещущими крыльями,

Который несет амброзию эфирному царю,

Не избегает этих скал. Напрасно она рассекает небеса,

Они со страхом встречаются и раздавливают ее, пока она летит.

На самом деле это означает, что одна из Плеяд была разрушена из-за остроты скал и их гладких краев, и что Юпитер заменил ее другой, чтобы число не уменьшалось. Выражая загадочными фигурами речи, обычными для поэтов, что, хотя Плеяд всего шесть, их реальное число на самом деле не уменьшается; но, как говорят, их семь, а также отчетливо даны названия семи.

Но что касается тех людей, которые утверждают, что неуместно выбивать Плеяды на этой чашке, поскольку они скорее указывают на сухую пищу, мы должны заявить, что такая чашка рассчитана на прием как твердой, так и жидкой пищи; ибо в ней приготовлено κυκεὼν14; и это своего рода зелье, в котором смешаны сыр и мука; и поэт говорит нам, что оба этих ингредиента перемешиваются (κυκωμένα) вместе и таким образом выпиваются: —

Настойку, предписанную прекрасной Гекамедой, готовит,

дочь Арсиноя, украшенная золотыми волосами

(Которую его престарелым рукам подарила царственная рабыня

Греции, в награду за мудрость Нестора):

Сначала она поставила стол на лазурных ножках,

Чей огромный шар украшал бронзовый поднос;

Мед свежевыжатый, священная пшеничная мука,

И полезный чеснок венчают пикантное угощение

Рядом с ее белой рукой подносится вместительный кубок,

Кубок, священный для пилийских царей. ;

Выдержанная в нем нимфа божественной формы

Наливает большую порцию прамнийского вина;

Сыр из козьего молока придает ароматный вкус,

И, наконец, мукой украшает улыбающуюся поверхность.

Это для раненого принца готовит дама;

Сердечным напитком делится преподобный Нестор.

А что касается линий —

Массивный груз, но поднимаемый им с легкостью,

Хотя и слишком большой для людей с меньшими конечностями;

мы не должны понимать это как относящееся только к Махаону и Нестору, как думают некоторые люди, которые ссылаются ὃς на Махаона, принимая это так, как если бы это было ὁ, и говорят:

᾿αλλ᾽ δ̓ς μὲν μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης, —

думая, что о Махаоне сказано “с легкостью поднят им", поскольку он был человеком, за которого была приготовлена чаша, поскольку он был ранен; но мы покажем позже, что Махаон никогда не изображается у Гомера раненым. Но эти люди не понимают, что когда Гомер говорит ἄλλος, он имеет в виду не только Махаона и Нестора (ибо эти двое пьют из чаши), ибо в этом случае он сказал быττερος. Для ἕτερος-это правильное слово из двух, как в этой строке — οἴσετε δ ἄρν ἕτερον λευκὸν, ἑτέρην δὲ μέλαιναν, —

И принеси двух ягнят, одного самца, с белоснежной шерстью,

другого черного, от которых увеличится потомство.

Кроме того, Гомер никогда не использует ὃς для указательного местоимения ὁ; но, напротив, он иногда использует показательный ὃ для относительного ὃς, как в строке —

ἒνθα δὲ σὶσυφος ἒσκεν ὃ κέρδιστος γὲνετ᾽ ἀνδρῶν, —

Там Сизиф, который из всех живших людей

был самым хитрым, держал свое безопасное пристанище.

“Но все же в этой строке не хватает τις, поскольку предложение, когда оно завершено, должно гласить —

ᾶλλος μέν τις μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης

πλεῖον ἐὸν, νέστωρ δ᾽ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρεν:

таким образом, смысл был бы в том, что нет человека, который мог бы поднять чашу со стола без усилия, но Нестор поднял ее легко, без какого-либо труда или напряжения. Ибо чаша описана как большая по размеру и очень тяжелая по весу; однако Нестор, будучи очень любителем выпить, мог легко поднять ее благодаря своей постоянной практике.

“Но Сосибиус, решатель вопросов, цитируя строки ...

ἄλλος μὲν μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης

πλεῖον ἐόν: νέστωρ δ᾽ ζ γέρων ἀμογητὶᾶειρεν,

пишет по поводу этого выражения: ’Поэта часто упрекали в том, что остальные люди могли поднять эту чашу только огромным усилием, но только Нестор мог сделать это без каких-либо экстраординарных усилий. Ибо казалось неразумным, что при присутствии Диомеда, Аякса и даже Ахилла Нестор должен быть представлен более энергичным, чем они, когда он был так далеко в преклонных годах. Но хотя эти обвинения выдвинуты против него, мы можем освободить поэта от них, изменив порядок. Ибо в этом гекзаметре —

πλεῖον ἐὸν, νέστωρ δ᾽ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρεν,

если мы уберем γέρων из середины, мы объединим это с началом предыдущей строки, послеλλλος μὲν, а затем мы соединим слова, как и раньше —

ἄλλος μὲν γέρων μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης:

πλεῖον ἐὸν, ο ῾δὲ νέστωρ ἀπονητὶ ἄειρεν.

Итак, когда слова расположены таким образом, Нестор представляется единственным из стариков, кто смог поднять чашу без особых усилий".

“Это наблюдения этого замечательного решателя трудностей, Сосибиуса. Но царь Птолемей Филадельф остроумно подшутил над ним по поводу этого и других широко обсуждаемых решений. Ибо, поскольку Сосибий получал царское жалованье, Птолемей, послав за своими казначеями, пожелал, чтобы они, когда Сосибий придет требовать свое жалованье, сказали ему, что он его уже получил. И когда вскоре после этого он пришел и попросил свои деньги, они сказали, что уже отдали их ему, и больше ничего не сказали. Но он, отправившись к королю, обвинил казначеев. И Птолемей послал за ними и приказал им прийти со своими книгами, в которых были списки тех, кто получал эти стипендии. И когда они прибыли, король взял книги в руки и искать в них себя, также утверждает, что Sosibius получил свои деньги, делая его таким образом: — эти имена были установлены вниз, — Сотер, возжиганием, Бион, Аполлон, Дион; и король, глядя на эти имена, сказал, — мой превосходный расчета трудностей, если вы возьмете σω от σωτὴρ, и σι от σωσιγένης, и первый слог βι от βίων и последний слог от απόλλωνος, вы найдете, на свои собственные принципы, которые вы получили стипендию. И вы попадаетесь на этот путь не из-за действий других, а из-за ваших собственных перьев, как говорит несравненный Эсхил, поскольку вы сами всегда заняты решением трудностей, которые чужды рассматриваемому предмету”.

Есть еще холмус. Это тоже чашка для питья, сделанная в виде рога. Менестен в четвертой книге своей "Политики“ пишет так: "Извивающийся альбатрос и золотой холм. Но холмус - это чаша, сделанная по образцу рога, высотой около локтя.

Есть еще оксибафум. В настоящее время обычай дает это название графину, в котором находится уксус; но это также название чашки; и Кратин упоминает его в своей Путине следующим образом:

Как теперь заставить мужчину прекратить это

Чрезмерное употребление алкоголя? Я могу подсказать способ;

Ибо я разобью все его кувшины и мерки,

И сокрушу его бочки, как молнией,

И все другие его сосуды, служащие для питья:

И у него не останется ни единого оксибафума,

Пригодного для хранения вина.

Но то, что оксибафум - это что-то вроде небольшого кувшина, сделанного из фаянса, Антифан достаточно ясно доказывает в своей "Мистике" следующими словами.15Там старуха, пьющая вино, хвалит большую чашу и пренебрежительно отзывается об оксибафуме как о маленьком. Поэтому , когда кто — то говорит ей ...

Значит, ты пьешь;

она отвечает —

Там я буду повиноваться тебе.

И, клянусь богами, фигура чаши

весьма привлекательна, достойна славы

этого высокого праздника; ибо разве мы не...

Разве мы не

пили оксибафу из глиняной посуды, причем не так давно, я бы сказал,

?Но пусть боги, сын мой, ниспошлют много благословений

тому, кто создал эту чашу - благородную чашу,

По своей красоте и вместительности.

А также в "Вавилонянах" Аристофана мы слышим об оксибафе как о чаше для питья, когда Бахус говорит о демагогах в Афинах, говоря, что они потребовали от него две оксибафы, когда он отправлялся на суд. Ибо мы не можем думать, что они просили у него что-либо, кроме чашек. А оксибафум, который ставят перед людьми, играющими в коттабус, в который они наливают свои капли вина, может быть не чем иным, как плоской чашей. Эвбул также в своем "Милотрисе" упоминает оксибафум как чашеобразный

И, кроме того, я отмеряю для питья

оксибафум со всех сторон; а потом он поклялся, что

вино было ничем иным, как чистым уксусом,

И что уксус был винный, по крайней мере,

превосходящий все остальные.

Есть еще и оинистерия. Молодые люди, когда они собираются остричь волосы, говорит Памфил, наполняют большую чашу вином и приносят ее Гераклу; и они называют эту чашу оинистерией. И когда они совершают возлияние, они раздают его собравшимся людям для питья.

Существует также ollix. Памфил, в своих аттических словах, описывает это как деревянную чашу.

Здесь также есть панафенаикум. Посидоний философ в тридцать шестой книге своей Истории упоминает несколько чаш, названных этим именем, говоря так— “Были также чаши, сделанные из оникса, а также из нескольких драгоценных камней, соединенных вместе, вмещающих около двух семядолей. И очень большие чашки, называемые ”панафинаика", в некоторых по две порции, а некоторые еще больше".

Есть еще проарон. Это была деревянная чаша, в которую афиняне наливали смешанное вино. “В полой проаре”, - говорит Памфил.

Затем есть пелика. Каллистрат в своем Комментарии к фракийским женщинам Кратина называет это κύλιξ. Но Кратес во второй книге своего трактата об аттическом диалекте пишет так: “Хоу, как мы уже говорили, назывались пеликами. Но форма этого сосуда сначала была похожа на форму панафенаики, когда он назывался пелика; но впоследствии его сделали той же формы, что и нохоэ, подобные тем, которые ставят на стол на праздниках, которые раньше назывались олпами, используя их для настаивания вина, как говорит Ион Хианец в своих "Сыновьях Эврита" -

Вы производите шум, невоздержанно вытягивая

Лишнее вино из больших бочек с ольпой.

Но теперь сосуд такого рода, освященный тем или иным способом, ставят на стол только по праздникам. И то, что входит в повседневное употребление, было изменено по форме, теперь его обычно делают в виде половника, и мы называем это чоус ”. Но Клитарх говорит, что коринфяне, византийцы и киприаны называют сосуд для масла, который обычно называется lecythus, olpa; а фессалийцы называют его prochous. Но Селевк говорит, что беотийцы называют κύλιξ пелихной; но Евфроний в своих Комментариях говорит, что они дают это название хо.

Вот пелла. Это сосуд, напоминающий скиф, с более широким дном, в который мужчины доили скот. Гомер говорит —

Густо, как под соломенной крышей какого-нибудь пастушьего жилища,

Ведра высоко пенятся молочным потоком,

Жужжащие мухи, настойчивый шлейф,

Непрекращающийся рой, преследуемые, возвращаются снова.

Но Гиппонакс называет это пеллисом, говоря:

Пил из пеллида; ибо там не было

куликса — раб упал

И разбил его вдребезги;

это, как мне кажется, очень ясно показывает, что pellis не был чашей для питья, но что в данном случае они используют ее как чашу из-за отсутствия обычного кулика. А в другом месте он говорит —

И они в разное время пили из пеллы

; и тогда Арете снова дала им клятву.

Но Феникс Колофонский в своих Ямбах интерпретирует это слово как идентичное фиале; говоря: —

Ибо Фалес, честнейший из всех граждан,

И, как говорят, безусловно лучший из людей,

живших в то время на земле, —

Принял золотую чашу.

А в другой части он говорит —

И одной рукой он наливает из пеллиса,

несмотря на слабость во всех членах и пальцах,

резкое возлияние кислого уксуса,

Дрожа, как от старости, сильно потрясенный Борей.

Но Клитарх в своих "Диалектах" говорит, что фессалийцы и эолийцы называют ведро для молока pelleter; но что это чаша для питья, которую они называют pella. Но Филета в своих Сборниках говорит, что беотийцы дали имя пеллетер куликсу.

Существует также пентаплоя. Филохор упоминает об этом во второй книге своего трактата об аттических делах. Но Аристодем в третьей книге своего Комментария к Пиндару говорит, что на третий день месяца Скира в Афинах празднуются игры, на которых юноши бегают наперегонки; и что они бегут, держа в руках ветку виноградной лозы, увешанную плодами, которая называется ошус. И они бегут от храма Вакха к храму Минервы Сирас; и тот, кто одержал победу, берет чашу из вида, называемого пентаплус, и пирует вместе с остальными бегунами. Но чаша называется пятилистной, поскольку содержит пять πέντε ингредиентов; поскольку в ней есть вино, и мед, и сыр, и мука, и немного масла.

Вот петахнум. Это чашка плоской формы, о которой упоминает Алексис в своих "Дропидах"; отрывок из нее уже цитировался. И Аристофан также упоминает об этом в своих Драмах, где он говорит:

И каждый посетитель пьет из петахны.

Есть еще племяш. Это глиняный сосуд, имеющий форму волчка, не очень устойчивый; некоторые люди называют его семядолькой, как сообщает нам Памфил. Но они употребляют его в Элевсине в последний день Мистерий, который они называют Племохоаи, из чаш. И в этот день они заполняют два племени и помещают одно обращенным на восток, а другое обращенным на запад, произнося над ними мистическую форму слов; и автор Пиритоуса называет их (кем бы он ни был, будь то тиран Критий или Еврипид), говоря:

Чтобы благими словами мы теперь могли сбросить

Этих племянников в пропасть внизу.

Существует также сосуд, называемый pristis; и о том, что это разновидность чаши, уже говорилось при обсуждении batiacium.

Есть еще и прохиты. Это своего рода чаша для питья, как говорит Симарист в четвертой книге своих "Синонимов". Но Ион Чиан в своих Элегиях говорит:

Но пусть девы-виночерпии наполнят для нас

кратер своими серебряными прочитами;

и Филета в своих Сборниках говорит, что это деревянный сосуд, из которого пьют соотечественники; и Александр также упоминает об этом в своем "Тигоне". И Ксенофонт в восьмой книге своей "Киропедии" называет некоторые виды куличей прохоидами, написав так (и именно о персах он говорит): “Но у них был обычай не приводить прохоидей на свои пиры, очевидно, потому, что они думали, что не пить слишком много полезно как для тела, так и для ума. И даже сейчас преобладает обычай, что они не приносят их; но они выпивают такое количество вина, что вместо того, чтобы нести в своих чашах, их самих выносят, когда они уже не могут сами выходить в вертикальном положении”.

Существует также Прусий; и уже было сказано, что это вертикальный вид чаши, и что свое название она получила в честь Прусия, царя Вифинии, который был человеком, весьма известным своей роскошью и изнеженностью; как упоминается Никандром Халкидонянином в четвертой книге его "Истории событий из жизни Прусия".

Есть также реонта; ибо так назывались некоторые чаши; и Астидамас упоминает их в своем "Меркурии", говоря так:

Прежде всего были два больших серебряных кратера,

И пятьдесят фиалов, и десять цимбий,

И двенадцать реонтов, из которых две были золотые,

остальные серебряные; из золотых один

Был похож на грифона, другой - на Пегаса.

Есть еще и рифма. Теодорус называет это золотой фиалкой, а Кратин в своих Законах говорит: “Возлияние из ризы”.

Есть еще Родиас. Дифил в своем "Штурмующем стены" (но Каллимах называет пьесу "Евнух") говорит так :

И они намерены пить в больших количествах,

Чем могут дать родиака или рита.

Диоксипп тоже упоминает эту чашу в своем "Скряге"; то же самое делает Аристотель в своем трактате о пьянстве; то же самое делает Линкей Самоянин в своих Письмах.

Существует также рифма — ῥυτόν. Буква υ короткая, и в слове на последнем слоге делается резкое ударение. Демосфен в своей речи против Мидия говорит о “ритах, кимвиях и фиалах”. Но Дифил в своем "Евнухе, или солдате" (а эта пьеса — новое издание его "Штурмующего стены") говорит:

И они намерены пить в больших количествах,

Чем могут дать родиака или рита.

И Эпиник в своих "Предполагаемых прелестницах" говорит:

И из крупногабаритной риты здесь три;

Сегодня клепсидра заставит одну пить более размеренно

.

Б. Я думаю, это подействует

, говорят оба.

А. Да это же слон!

Б. Да, он

приводит сюда своих слонов.

A.Ритус,

держащий в руках две чаши, такие, какие слон

вряд ли смог бы выпить; но я пил их часто.

Б. Да, потому что ты очень похож на слона.

A. Есть, кроме того, чаша другого вида,

она называется трирема; в нее тоже вмещается одна чаша.

И, говоря о ритме, он говорит:

Беллерофонт на спине Пегаса

Сражался и покорил огнедышащую Химеру.

Б. Что ж, возьми эту чашу.

Но раньше рог для питья также назывался ритумом; и, по-видимому, такого рода сосуд был впервые изготовлен царем Птолемеем Филадельфом для ношения статуями Ар- сино: ибо в правой руке она держит сосуд такого рода, полный всех плодов сезона; создатели этого сосуда хотели показать, что этот рог богаче, чем рог Амальтеи. И это упоминается Теоклом в его Итифалли—ке, таким образом ...

Ибо все сегодняшние подмастерья

Принесли в жертву Сотерию;

И в их компании я испил эту чашу,

И теперь я иду к моему дорогому королю.

Но Дионисий Синопский в "Женщине—спасительнице", приводя список некоторых чаш, также упоминает ритус, как я уже говорил ранее; но Гедил в своих Эпиграммах, упоминая ритум, изготовленный инженером или машинистом Ктесибием, говорит так:

Придите сюда, все вы, пьющие чистое вино, —

Придите и в этом святилище узрите этот ритус,

Чашу прекрасной Арсинои Зефирит,

истинную египетскую Бесу, которая издает

Пронзительные звуки, когда ее поток широко раскрывается, —

Не звуки войны; но из ее золотых уст

Она подает сигнал к восторгу и пиршеству,

Подобно тому, как Нил, царь полноводных рек,

Изливает свою мелодию из своих святых святилищ,

Дорогой к жрецам священных мистерий.

Но почитайте это изобретение Ктесибия,

И приходите, о юноши, в храм прекрасной Арсинои.

Но Теофраст в своем трактате о пьянстве говорит, что чаша, называемая ритум, дается только героям. Дорофей Сидонянин говорит, что риты напоминают рога, но имеют отверстия на обоих концах, и люди пьют из них на дне, когда они выбрасывают мягкую струйку; и что свое название они получили от напитка, вытекающего из нихππὸτῆς ῥύσεως

Есть еще и саннакра. Кратес в пятой книге своего трактата об аттическом диалекте говорит, что это название носит чашка для питья, но это персидская чашка. Но Филимон в "Своей вдове", упоминая батиакию и шутя над нелепостью этого имени, говорит :

Саннакра, и гиппотрагелафи,

И батиакия, и саннасия.

Существует также селевкийская чаша; и мы уже говорили, что эта чаша получила свое название от царя Селевка; Аполлодор Афинский сделал то же самое заявление. Но Полемон в первой главе своего трактата, адресованного Адею, говорит, что эти кубки очень похожи друг на друга: селевкиды, Родиасы и Антигониды.

Затем появляется морской гребешок. Это маленькая чаша κυλίκιον, которой эолийцы совершают возлияния, как рассказывает нам Филета в своих Сборниках.

Есть еще сцифус. Некоторые люди в настоящее время форма родительного падежа этого слова σκύθος с Σ неизменно; но они ошибаются: за то, что иногда σκύθος мужского рода, как λύχνος, а затем мы формируем его родительным падежом без ς но когда σκύθος среднего рода, то мы должны сокращаться с ς, σκύθος σκύθος, как τεῖχος τείχος.. Но аттические авторы используют именительный падеж как в мужском, так и в среднем роде. А Гесиод во второй книге своей "Меламподии" пишет это слово через π, σκύπθοσ —

К нему прибежал Марес, быстрый гонец,

Прямо из своего дома; он наполнил серебряный кубок σκύθος,

И поднес его в руке, и подал царю.

А в другом месте он говорит —

И тогда пророк правой рукой взял

цепь, удерживавшую быка; и на его спину

возложил свою руку Ификл: и вслед за ним,

держа в одной руке чашу σκύπθος, а в другой

подняв посох, выступил храбрый Филак,

И, стоя среди слуг, так говорил.

И таким же образом, Анаксимандр в своем Heroology говорит, где он говорит“, но Амфитрион, когда он делил добычу среди своих союзников, и Кубок σκύπθος который он выбрал для себя . . .”И в другом месте он говорит— “а Нептун дает его σκύπθος в Teleboas своего собственного сына, и Teleboas в Pteselaus; и он, когда он получил его уплыл.” И в том же порядке, Анакреон сказал —

Но я, держа в правой руке

Кувшин, полный вина,

выпил за здоровье белохохлого Эрксиона.

(И в этой последней строке он использует глагол ἐξέπινον вместо προέεπινον, поскольку, собственно говоря, προπίνω означает напоить кого-то другого раньше себя. Итак, Улисс у Гомера...

Сначала подал Арете хорошо наполненную чашку.

И в " Илиаде " он говорит :

И сначала он наполнил огромную чашу вином,

Затем провозгласил героя, божественного сына Пелея;

ибо обычно, наполнив свои кубки, они приветствовали друг друга дружескими обращениями.) Паньясис в третьей книге своей "Гераклеи" говорит:

Это вино он налил в большую чашу,

сияющую золотом, а затем частыми глотками

осушил кубок.

Еврипид в своем "Эврисфее" использует это слово в мужском роде —

И длинная чашка σκύφος τε μακρός

То же самое делает и Ахей в своей Омфале —

Кубок Бог приглашает меня ὁδὲ σκύθος με τοῦ θεοῦ Ἀλεἶ.

И Симонид тоже, говоря о чашке с ручками, говорит: οὐατόεντα σκύφον. Но Ион в своей "Омфале" говорит:

Нет вина в Кубок οἶνος οὐκ ἔνι ἐν τῷ σκύφεἰ,

регулярно образуя σκύφελ от σκύφος, как существительное среднего рода. И точно так же Эпихарм в своем "Циклопе" говорит:

Подойди, налей вина в кубок ἐς τὸ σκύφος.

И Алексис в своей "Левкадии" говорит:

И своими старческими устами он выпил

Огромную чашу μέγα σκύφος ароматного вина.

И Эпиген в своей "Вакхее" говорит:

Я обрадовался, когда получил τὸ σκύφος.

И Федим в первой книге своей "Гераклеи" говорит:

Массивный кубок в деревянной оправе из хорошо обработанного зерна,

наполненный хонинговым вином.

А также у Гомера византиец Аристофан пишет:

Но, наполнив чашу σκύφος, он подал ее ему,

сам испив из нее.

Но Аристарх в этой строке пишет σκύφον, а не σκύφος.

Но Асклепиад Мирянин в своем трактате о Несторианах говорит, что никто из тех, кто жил в городе, и никто из людей со средним достатком не пользовался сцифом τῷ σκύφει и циссибием; но только стада свиней, пастухи и люди на полях, как, например, Эвмей,

Дал ему чашу, из которой он пил сам,

, до краев наполненную вином.

И Алеман говорит —

И часто на самых высоких горных вершинах,

Когда в честь Богов проводится какой—нибудь самый мелодичный песенный фестиваль

, вы держите в руках

золотой сосуд - прекрасную, вместительную чашу σκύφον,

Подобную той, которой наслаждаются пастухи, пасущие свои стада

На высоких холмах. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . сделали сыр

нежнейшим и белым на вид.

И Эсхил в своих "Перребианах" говорит:

Где мои многочисленные дары и военная добыча, —

Где мои золотые и серебряные кубки σκυφώματἀ

И Стесихор ставит чашу на доску Кентавра Фола σκύφειον δέπας, используя σκύφειον как синоним σκυφοειδές.. И он говорит, говоря о Геркулесе...

И, взяв огромную чашу в форме скифа σκύπφειον δέπας,

держа три меры, он поднес ее к губам,

полную крепкого вина, которое Фол мудро смешал

и дал ему; и он выпил ее одним хорошим глотком.

А Архипп в своем "Амфитрионе" использовал это слово в среднем роде.

Но что касается слова λάγυνον, то говорят, что это название меры у греков, так же как и словаοοὸς и κοτύλη. И они говорят, что λάγυνον содержит двенадцать аттических κότυλαι.. И в Patræ они говорят, что есть регулярная мера, называемая ἡ λάγυνος. Но Никострат в своей "Гекате" использовал слово в мужском роде ὁ λάγυνος, где он говорит —

И все же, что касается кувшинов, в которые

Мы наливаем вино из бочек, теперь скажи мне,

В какой мере некоторые из них содержат πηλίκοι τινές

B. У каждого из них по три варианта выбора.

И снова он говорит —

Принесите нам полную бутыль τὸν μεστὸν λάγυνον.

И в пьесе под названием "Диван" он говорит:

И в этой самой отвратительной бутыли - λάγυνος οὗτος - полный уксус.

Дифил в своем "Спасенном народе" говорит:

У меня есть пустой кувшин, моя добрая женщина,

И полный кошелек.

И Линкей самосянин в своем письме Диагору говорит: “В то время, когда ты жил на Самосе, о Диагор, я знаю, что ты часто приходил на пиры в мой дом, на которых каждый мужчина ставил кувшин и наполнял вином, чтобы каждый мог пить в свое удовольствие”. А Аристотель в своей Конституции фессалийцев говорит, что это слово используется фессалийцами в женском роде, как ἡ λάγυνος. А эпический поэт Риан в своих Эпиграммах говорит:

В этом кувшине ἥδε λάγυνος, о Архинус, кажется,

Половина сосновой смолы, половина вина;

И я никогда не встречал более худощавого ребенка:

И тот, кто прислал нам эти лакомства сейчас,

Гиппократ, совершил дружеский поступок,

И вполне заслуживает похвалы от всех мужчин.

Но Дифил в "своих братьях" использовал это слово в среднем роде —

поведение, достойное взломщика

или преступника, - взять сейчас кувшин

под мышку и так обойти постоялые дворы;

А затем продать его, в то время как, как на пикнике,

остается один-единственный винодел,

обманутый своим виноторговцем.

А строка в Герионисе Стесихора — Мера в три кувшина ἔμμετρον ὡς τριλάγυνον оставляет совершенно неясным, к какому роду следует отнести это слово, насколько оно соответствует этой строке. Но Эратосфен говорит, что слова πέτασος и στάμνος также используются некоторыми авторами как существительные женского рода.

Но название σκύφος происходит от σκαφὶς, маленькая лодка. И это также круглый сосуд из дерева, предназначенный для получения молока или сыворотки; как сказано у Гомера —

Повсюду были расставлены вместительные зарядные устройства,

Полные ведра воды и сосуды для доения.

Если, конечно, σκύφος не является квази-σκύθος, потому что у скифов была привычка пить больше, чем полагалось. Но Иероним Родосский в своем трактате о пьянстве говорит, что напиваться называется σκυθίζω;; ибо это θ является родственной буквой для φ. Но в последующие времена скифы изготавливались из фаянса и серебра, в подражание деревянным. И первыми изготовителями чашек такого рода были беотийцы, которые получили высокую репутацию благодаря их изготовлению, потому что Геракл первоначально использовал эти чаши в своих экспедициях. По этой причине некоторые люди называют их гераклеотидами. И они отличаются от других чаш, поскольку на ручках у них есть то, что называется цепью Геркулеса. И Вакхилид упоминает беотийских сцифиров в этих словах (обращаясь в своей речи к Кастору и Поллуксу и ссылаясь на их присутствие на пиру) —

Здесь нет могучих суставов

закланных быков, нет золотой посуды,

нет богатой пурпурной вышивки;

Но есть веселый ум,

И сладкозвучная Муза,

И много вкусного вина,

В кубках фиванской работы βοιωτίοισιν ἐν σκύφοισιν.

И рядом с беотийскими скифами самой высокой репутацией пользовались родосские, работы Дамократа. А рядом с ними стояли сиракузские кубки. Но σκύφος называется эпиротами λυρτὸς, как сообщает Селевк; а у метимнейцев это называется σκύθος, как говорит Парменон в своей книге о диалектах. И Дерциллид Лакедемонянин получил прозвище σκύθος, как рассказывает Эфор в своей восемнадцатой книге, где он говорит следующее: “Лакедемоняне послали Дерциллида в Азию, в местечко Тимброн, услышав, что варвары имеют обыкновение все делать обманом и хитростью; по этой причине они послали Дерциллида, думая, что он наименее вероятен из всех людей, которых можно принять; ибо он вовсе не был лакедемонянином и простого нрава, но чрезвычайно хитрым и свирепым”. ; по этой причине сами лакедемоняне называли его σκύθον".

Есть еще и табайтас. Аминтас в первой книге своего трактата “О станциях Азии”, говоря о так называемом воздушном меде, пишет следующее: "Они собирают его вместе с листьями и хранят, делая из него те же самые сирийские фруктовые лепешки, но некоторые делают из него шарики; и когда они собираются использовать его в пищу, они разламывают кусочки от этих лепешек в деревянные чашечки, которые они называют табаите, и размачивают их, а затем процеживают и пьют ликер; и напиток очень похож на разбавленный мед, но этот намного слаще обычного". два".

Есть также трагелаф. И это название, данное некоторым чашкам, как упоминает Алексис в своих "Коньятах" —

Цимбии, фиалы, трагелафии, кулики.

И Эвбул в своем "Приклеенном человеке" говорит:

Но там пять фиалов и два трагелафа.

И Менандр в своем "Рыбаке" говорит:

Трагелафии, лабронии.

И Антифан в своей "Хризисе" говорит:

И теперь для этого богатого и подлого жениха,

У которого так много талантов, рабов и управителей,

И пар лошадей, верблюдов, покрывал, —

Столько серебряной посуды, столько фиалов,

Трирем, трагелафий, кархезий,

молочных ведер из чистого золота, всевозможных сосудов;

Ибо все обжоры и эпикуры

Называют бочки, до краев наполненные вином, простыми молочными ведрами.

Есть еще трирема. И что трирема - это название разновидности чаши для питья, показал Эпикур в своих "Предполагаемых девицах"; и отрывок, который является доказательством этого, уже цитировался.

Есть также гистиакум, что-то вроде чаши для питья. Ринтон в своем "Геркулесе" говорит :

Ты проглатываешь одним маленьким кусочком чизкейк из чистой муки,

крупы.

Есть еще фиале. Гомер, когда он говорит —

Он положил фиал на доску,

подняв обеими руками (ἀμφίθετον), не тронутый огнем;

и снова, когда он говорит ...

Золотистый фиал с удвоенным содержанием жира;

здесь говорится не о чашке для питья, а о медном сосуде плоской формы, похожем на котел, возможно, с двумя ручками, по одной с каждой стороны. Но Парфений, ученик Дионисия, понимает подμμφίθετον фиал без дна. Но Аполлодор Афинский в своем кратком очерке о Кратере говорит, что это означает чашу, которую нельзя твердо поставить и удерживать на дне, а только на горлышке. Но некоторые говорят, что точно так же, как слово ἀμφιφορεὺς используется для обозначения чашки, которую можно поднимать за ручки с обеих сторон, то же самое означает выражение ἀμφίθετος φιάλη. Но Аристарх говорит, что это означает чашу, которую можно поставить на любой конец, на горлышко или на дно. Но Дионисий Фракиец говорит, что слово ἀμφίθετος означает круглый, обтекающий (ἀμφιθέων) по кругу. И Мирянин Асклепиад говорит: “Слово φιάλη, путем изменения букв, становится πιάλη, чашей, вмещающей достаточно для питья (πιεῖν ἅλις); ибо оно больше, чем ποτήριον. Но когда Гомер называет это также ἀπύρωτος, он имеет в виду либо то, что это было сделано без использования огня, либо то, что его никогда не ставили на огонь. По этой причине он называет чайник, который можно ставить на огонь ἐμπυριβήτης, а тот, который таким образом не используетсяππυρος. И когда он говорит ...

Большое зарядное устройство, в безупречной оправе,

С высокими коваными цветами, еще не почерневшими от пламени,

возможно, он имеет в виду человека, предназначенного для приема холодной воды. Так что фиал в этом случае напоминал бы плоский медный сосуд с холодной водой. Но когда он называет ее ἀμφίθετος, мы можем понять, что она имеет два основания, по одной с каждой стороны; или ἀμφὶ здесь должны быть приняты в качестве эквивалента περὶ, и Т Ан опять περὶ, которые должны быть приняты в качестве эквивалента περιττὸν, так что по сути все, что подразумевается под эпитетом красиво сделано, с θεῖναι часто использовался в древности для того чтобы сделать?’ Это может также означать ‘быть способным помещаться либо на дно, либо на горлышко"; и такое расставление чашек - ионическая и древняя мода. И даже сейчас массилийцы часто перенимают его и подносят свои кубки ко рту.

Но, как сказал Кратин, в его "Беглянках" ...

Прими от меня эти флакончики с круглым дном,

Эратосфен, в XI книге своего трактата о комедии, утверждает, что Ликофрон не понять смысл этого слова (βαλανειόμφαλος), за это слово ὀμφαλὸς, применительно к руке, и слово θόλος, применительно к ванной, были почти схожи по смыслу и что, в слово, намек аккуратно сделано, чтобы пупочная форме. Но Апион и Диодор говорят: “Есть некоторые виды склянок, у которых сердцевина похожа на ситечко”. Но Асклепиад Мирский в своих Очерках о Кратине говорит— ”βαλανειόμφαλοι называются Фиалами, потому что их выступы и сводчатые крыши бань очень похожи”. И Дидим, говоря то же самое, цитирует слова Ликофрона, которые звучат так: “От начальниц женских бань, из которых они черпают воду в маленькие чашечки”. Но Тимарх в четвертой книге своего Эссе о Меркурии Эратосфена говорит: “Любой может предположить, что в этом слове содержится тайный намек, потому что большинство афинских бань, имеющих круглую форму, и все их убранство имеют небольшие выступы посередине, на которых установлен медный выступ. Ион в своей "Омфале" говорит :

Идите скорее, о девицы; принесите сюда чаши,

И месомфали; —

и под μεσόμφαλοι здесь он подразумевает то же самое, что Кратин называет βαλανειόμφαλοι, где он говорит —

Прими от меня эти флаконы с круглым дном.

И Феопомпус в своей "Алтее" сказал:

Она взяла золотой фиал с круглым дном (μεσόμφαλον),

до краев наполненный вином; которому Телест дал

название акатос;

как Телест назвал фиалу акатосом, или лодкой. Но Ферекрат, или кем бы ни был поэт, сочинивший Персеи, которые ему приписываются, говорит в этой пьесе:

Всем гирлянды и хорошо обработанные хризиды (ὀμφαλωταὶ χρυσίδες).

Но греки называют phialæ ἀργυρίδες серебряные, и золотые, они называют χρυσίδες. И Ферекрат упоминает серебряный фиал в следующих словах в своей Персее —

Вот, вы, сэр; где вы сейчас носите

этот серебряный фиал (τὴν ἀργυρίδα τηνδί)?

И Кратин упоминает золотого в своих Законах —

Совершая возлияния золотым фиалом (χρυσίδἰ),

Он напоил змей.

А Гермипп в своих "Церкопах" говорит:

Сначала он полностью осушил большую чашу,

Золотистую (χρυσίδα) и круглую, затем унес ее.

Существовал также своего рода кубок, называемый βαλανωτὴ фиале, под дном которого помещались золотые ножки. И Теней говорит, что среди приношений на Делосе была медная пальма, приношение наксийцев, и несколько золотых фиалов, которым он дает эпитет καρυωταί. Но Анаксандридес называет чашечки такого типа фиалами Марса. Но эолийцы называют фиал арасисом.

Есть еще phthoïs - это флаконы широкой формы с выступами. Эвполис говорит —

Он поклялся гостям во фтоиде,

письменной форме дательного падежа множественного числа φθοῖσι; но она должна иметь остро стоит на последнем слоге; как καρσὶ, παισὶ, φθειρσί.

Существует также филотезия. Это своего рода κύλιξ, в котором они поклялись друг другу в дружбе, как говорит Памфил. И Демосфен говорит: “И он пообещал его в филотесии”. И Алексис говорит:

Мы, в нашем частном и публичном качестве,

заверяем вас сейчас в этом филотезианском кульсе.

Но, помимо названия кубка, компания, пирующая вместе, также называлась φιλοτήσιον. Аристофан говорит —

Теперь тень от заходящего солнца

Достигает семи футов: пришло время ужинать,

И филотезианская компания приглашает меня.

Но именно из — за системы клятв друг другу на этих пирах чаша получила название филотесии — как в " Лисистрате " -

ты - Убеждение, владычица моей души!

И ты, о филотесийская чаша вина.

Есть еще чонни. У гортинцев так называется разновидность чаши, напоминающей терикулум, изготовленной из меди, которую, по словам Гермонакса, влюбленные дарят объектам своей привязанности.

Существуют также халкидские кубки, получившие свое название и репутацию, возможно, от Халкиды во Фракии.

Есть такжеυυτρίδες; Алексис в своем "Предполагаемом ребенке" говорит:

Я, стремясь оказать честь царю,

Птолемею и его сестре, взял

четыреυυτρίδια крепкого, нетронутого вина,

И выпил их одним глотком с таким удовольствием,

С каким никто никогда не пил половину пополам:

И, ради этого соглашения, почему

я не должен сейчас пировать при таком великолепном освещении?

Но Геродот в пятой книге своей Истории говорит, “что аргивяне и эгинетяне издали закон, согласно которому никто никогда не должен использовать при жертвоприношениях аттический сосуд любого вида, даже если он сделан из фаянса; но что в будущем каждый должен пить из χυτρίδες страны”. А Мелеагр Циник в своем “Симпозиуме” пишет следующее: "И тем временем он предложил принести глубокую клятву за свое здоровье, двенадцать глубоких χυτρίδια, полных вина".

Существует такжеυυγεὺς или ψυκτήρ. Платон в своем “Симпозиуме" говорит: "Но, о юноша, принеси, - сказал он, - сюда этот псайкер (ибо он видел тот, который содержал более восьми семядолей). Соответственно, когда ’он наполнил бокал, прежде всего он выпил его сам, а затем приказал снова наполнить бокал для Сократа . . . . . поскольку Архебул пытался быть многословным, мальчик, наливая вино в очень подходящее время, опрокинул бокал”. И Алексис в своем "Колонисте" говорит :

Псигеус, содержащий три полных семядоли.

А Диоксипп в своем "Скряге" говорит:

И затем он получил от Олимпика

Шесть териканских кубков, а затем две псалтири.

И Менандр в своей пьесе под названием "Лавка жаровенщика" говорит:

И, по нынешнему обычаю, они закричали,

требуя еще нетронутого вина; и кто-то взял

могущественный псайкер, напоил их,

И таким образом жестоко уничтожил.

И Эпиген в своей "Героине", приводя список многих чаш, среди них упоминает псайгея таким образом —

Теперь возьми мальчиков и вели им принести сюда

териклинские и родосские кубки;

Но принеси себе псалтирь и циатус,

и немного цимбий.

И Страттис, в своем Психастении —

И один человек, укравший псайкер,

И его спутник, который забрал

наглого циата, оба лежат в недоумении,

Разыскивая шейку и семядольку.

Но Алексис в своем "Гиппискусе" использует уменьшительную форму и называет ееυυκτηρίδιον, говоря —

Я зашел навестить своего друга в его гостинице,

И там встретил смуглолицего человека,

И сказал своим рабам, ибо я принес из дома две,

Чтобы они видели хорошо вычищенные чаши для питья:

Там были серебряный киатус и чаши

Весом по две драхмы каждая; тарелка,

весившая четыре; ψυκτηρίδιον,

весом в два обола, тоньше Филиппида.

Но Heracleon из Ефеса говорит: “чашу, которую мы называем ψυγεὺς некоторые названия ψυκτηρία, но чердак писателей шутить на ψυγεὺς, как иностранное имя.” Euphorion, в его восстановлении женщина, говорит —

Но, когда они называют ψυγεὺς в ψυκτηρίς,

и σεύτλιον τεῦλα, и φακῆ φακεὺς,

что я могу сделать? Ибо я правильно сказал,

прошу тебя, Пирготемис, дай мне немного мелочи

Для этого твоего языка, как для иностранных денег.

А Антифан в своих "Рыцарях" говорит:

Как же тогда нам жить? Наше постельное белье - это

седельная попона, а наша хорошо сидящая шляпа

Всего лишь псайкер. Чего бы вы хотели еще?

Вот тот самый рог Амальфеи.

И в "Карне" он прямо заявляет, что при разливании вина они использовали псайкер вместо киата. Ибо после того , как он сказал ...

И, поставив на доску треножник и бочонок,

А также псайкер, он напивается вином;

в следующем отрывке он представляет своего мужчину следующим образом:

Так напиток станет крепче: поэтому сейчас,

если кто-нибудь скажет, что в настоящее время не стоит

баловаться вином, просто уберите

этот бочонок и эту единственную чашу для питья,

А все остальное сразу унесите.

Но Дионисий, ученик Трифона, в своем трактате об именах говорит— “Древние называли psygeus dinus”. Но Никандр Фиатирский говорит, что леса и тенистые места, посвященные богам, также называютсяυυκτῆρες, как места, где можно охладиться (ἀναψύξαι). Эсхил в своих "Молодых людях" говорит:

И нежный воздух, в прохладных, тенистых местах (ψυκτηρίυις);

и Еврипид в своем "Фаэтоне" говорит:

Деревья, дающие прохладную тень (ψυκτήρια),

Теперь заключат его в свои любящие объятия;

и автор поэмы под названием "Эгимиус", будь то действительно Гесиод или только Кекропс Милетский, говорит :

Там будет моя прохладная тень (ψυκτήριον), о царь людей.

Существует также ойдос. Так называлась чаша для питья, как сообщает нам Трифон в своем Ономастиконе; чаша, данная тому, кто пел сколию, - как показывает Антифан в своих Двойниках, —

Что же тогда будет с богами

Б. Да ничего,

Разве что сейчас кто-нибудь смешает для них вино.

А. Остановитесь; примите этоδδὸς и откажитесь от всех

Этих других поношенных нарядов; не пойте больше

о Теламоне, или Пеоне, или Гармодии.

Существуют также оосцифии. Что касается формы этих чаш, Асклепиад Мирянин в своем Эссе о Нестории говорит, что у них два дна, одно из которых прикреплено к чаше чаши и из того же куска, что и она; но другое прикреплено к ней, начинаясь с острого конца и заканчиваясь широким дном, на котором стоит чаша.

Существует также ὠὸν, или чаша для яиц. Динон в третьей книге своих ”Дел Персии" говорит следующее: " Есть также хлеб, называемый потибазис, приготовленный из ячменя и жареной пшеницы; и венец из листьев кипариса; и вино, выдержанное в золотой чаше, из которой пьет сам царь".

Сказав это и получив всеобщие аплодисменты, Плутарх попросил фиал, из которого совершил возлияние Музам и Мнемозине, их матери, и выпил за здоровье каждого присутствующего, сказав: ”Как если бы кто—нибудь, взяв в руки чашу, будучи богатым человеком, преподнес ее в подарок, покрытую пеной виноградного сока"; — и пил не только за молодого жениха, но и за всех его друзей; и он отдал чашу юноше, желая, чтобы он выпил". донесите это до каждого, сказав, что это было правильное значение фразы κύκλῳ πίνειν, декламируя стихи Менандра из его "Перинфийской женщины" —

И старуха не оставила нетронутой

Ни одной чашки, но выпила все, что принесли.

И снова в "Фанатичной женщине" он говорит:

А потом она снова разносит всем

кубок неразбавленного вина.

А Еврипид в своих "Критских женщинах" говорит:

Прощай все остальное, пока

кубки с вином свободно ходят по кругу.

И затем, когда грамматик Леонид потребовал чашу побольше и сказал: “Давайте выпьем крепко” (κρατηρίζωμεν), друзья мои (ибо это было слово, которое, по словам киренеянина Лисания, Иродор обычно применял к попойкам, когда он говорит: “Но когда они закончили жертвоприношение, они обратились к пиршеству, кратерам, молитвам и гороху”; и поэт, который был автором поэмы "Шуты" — пьесы, о которой Дурис говорит, что мудрый Платон всегда говорил: "Но когда они закончили жертвоприношение, они обратились к пиршеству, кратерам, молитвам и гороху"). был у него в руках — где—то сказаноκκεκρατηρίχημες, что означает "мы выпили";) “Но сейчас, во имя богов, — сказал Понтиан, - вы пьете так, что едва ли приличествует пить из больших кубков, имея перед глазами самого восхитительного и остроумного автора Ксенофонта, который на своем Пиршестве говорит: "Но Сократ, в свою очередь, сказал: "Но теперь мне кажется, о люди, что нам следует пить крепче. Ибо на самом деле вино, увлажняя дух, усыпляет печали, как мандрагора усыпляет людей; но оно пробуждает все жизнерадостные чувства, как масло огонь. И мне кажется, что тела людей подвержены тем же влияниям, которые воздействуют на тела тех растений, которые растут в земле; ибо сами растения, когда Бог дает им слишком много питья, не могут держать свои головки и не могут распускаться в надлежащее время года. Но когда они пьют ровно столько, сколько для них полезно, и не больше, тогда они растут в вертикальном положении, и процветают, и приходят в цветущее состояние, чтобы приносить плоды. Точно так же и в нашем случае, если мы выпиваем слишком много за один раз, наше тело и разум быстро приходят в расстройство, и мы не можем даже правильно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Но если наши рабы поят нас (выражаясь языком Горгия) в небольших количествах маленькими чашечками, то нас не заставляют опьяняться вином; но, будучи мягко побуждаемы, мы приходим в веселое настроение ”.

Теперь любой, кто вдумается в эти высказывания опытного Ксенофонта, может понять, почему блестящий Платон проявлял к нему такую ревность. Но, возможно, отчасти этот факт объясняется тем, что эти люди с самого начала ощущали дух соперничества друг с другом, каждый осознавал свои собственные силы; и, возможно, они очень рано начали бороться за первенство, как мы можем предположить не только из того, что они оба написали о Кире, но и из других их сочинений на схожие темы. Ибо они оба написали пьесу под названием "Пир"; и в этих двух пьесах одна из них выводит женщин-флейтисток, а другая представляет их; и одна, как уже было сказано, отказывается пить из больших чаш, но другая представляет Сократа пьющим из псалтири до утра. И в своем трактате о Душе Платон, перечисляя всех присутствовавших, не делает ни малейшего упоминания о Ксенофонте. И относительно Кира в первом говорится, что с самой ранней юности он был обучен всем национальным обычаям своей страны; но Платон, как бы в явном духе противоречия, говорит в третьей книге своих Законов: “Что касается Кира, я считаю, что в отношении других вещей он действительно был искусным и осторожным военачальником, но что у него никогда не было ни малейшей частицы надлежащего образования, и что он никогда меньше всего на свете не обращал свой ум к управлению делами. Но он, по-видимому, с самой ранней юности был вовлечен в войну и отдал своих детей на воспитание женам ”. И снова Ксенофонт, который присоединился к Киру с десятью тысячами греков в его походе в Персию, и который был хорошо знаком с предательством Менона Фессалийца и знал, что он был причиной убийства Клеарха Тиссаферном, и который знал также нрав этого человека, каким угрюмым и распутным он был, — дал нам полный отчет обо всем, что касалось его. Но изысканный Платон, который чуть ли не говорит: “Все это неправда”, разражается длинным панегириком ему, который непрестанно клеветал на всех остальных. И в своем правлении он изгоняет Гомера из своего города и всю поэзию театрального толка; и все же он сам писал диалоги в театральном стиле — манеру письма, изобретателем которой он сам не был; ибо Алексамен тейянин изобрел этот стиль диалога до него, о чем сходятся Никий Никейский и Сотион. А Аристотель в своем трактате о поэтах пишет так: “Давайте тогда не будем называть те Мимы Софрона, как они называются, которые написаны в метре, Рассуждениями и имитациями; или те Диалоги Алексамена Теосского, которые были написаны до Скратических диалогов”; — Аристотель, самый ученый из всех людей, наиболее определенно заявляет здесь, что Алексамен сочинил свои Диалоги до Платона. И Платон также клевещет на Фрасимаха Халкидонского, говоря, что он был софистом в некотором смысле, соответствующем его имени.16 И он также нападает на Гиппия, и Горгия, и Парменида; и в одном диалоге, названном “Протагор”, он нападает на очень многих; человек, который в своей республике сказал: "Когда, как я думаю, город, которым управляла демократия, испытывает жажду свободы и встречается с плохими виночерпиями, и поэтому он опьяняется слишком нетрезвым напитком ..."

И говорят также, что сам Горгий, когда он прочитал диалог, которому Платон дал свое имя, сказал своим друзьям: “Как хорошо Платон умеет писать ямб!” И Гермипп в своей книге о Горгии говорит: “Когда Горгий гостил в Афинах, после того как он принес в жертву в Дельфах свое золотое изображение, которое находится там сейчас, и когда Платон, увидев его, сказал, что прекрасный и золотой Горгий пришел к нам, Горгий ответил: "Это действительно прекрасный молодой Архилох, которого Афины сейчас произвели на свет”. Но другие говорят, что Горгий, прочитав диалог Платона, сказал присутствующим, что он никогда не говорил ничего из того, что ему там приписывают, и никогда не слышал, чтобы Платон говорил что-либо подобное. И они говорят, что Федон также сказал то же самое, когда прочитал трактат о Душе, по поводу чего Тимон хорошо сказал, уважая его:

- Как этот ученый Платон изобретал вымышленные чудеса!“

Ибо их соответствующие эпохи едва ли допустят, чтобы платоновский Сократ когда-либо действительно беседовал с Парменидом, чтобы обращаться к нему и чтобы он обращался к нему на таком языке. И что хуже всего, он сказал, хотя для этого не было ни малейшего повода, что Зенон был любим Парменидом, который был его согражданином. На самом деле, также невозможно, чтобы Федр жил во времена Сократа, не говоря уже о том, чтобы он был любим им. И опять же, невозможно, чтобы Парал и Ксантипп, сыновья Перикла, умершие от чумы, беседовали с Протагором, когда он приехал во второй раз в Афины, поскольку они умерли до этого. И мы могли бы упомянуть множество других подробностей, касающихся его произведений, чтобы показать, насколько полностью вымышлены его Диалоги.

Но то, что Платон был недоброжелателен ко всем, ясно из того, что он говорит в своем диалоге, озаглавленном "Ион"; в котором прежде всего он оскорбляет всех поэтов, а затем всех тех, кто был возведен народом в высшие чины, таких как Фаностен Андросский и Аполлодор Кизикийский, а также Гераклида Клазоменского. И в своем "Меноне" он поносит тех, кто был величайшими людьми среди афинян — Аристида и Фемистокла; и он превозносит Менона, который предал греков. Но в своем "Евтидеме" он нападает на того же Менона и его брата Дионисиодора и называет их людьми, неспособными научиться чему-либо хорошему, и сварливыми людьми, упрекая их в бегстве с Хиоса, который был их родным местом, откуда они ушли и поселились в Туриях. И в своем эссе о мужественности он нападает на Мелезия, сына того Фукидида, который возглавлял противоположную Периклу партию, и Лисимаха, сына Аристида Справедливого, говоря, что они оба были далеки от добродетелей своих отцов. А что касается того, что он сказал об Алкивиаде на своем Пиру, то это не годится для обнародования; как и то, что он говорит в первом из Диалогов, которые носят его имя. Ибо второй "Алкивиад", как говорят некоторые люди, является работой Ксенофонта; также и "Халкион" считается работой Леона Академика, как говорит Никий Никейский. Теперь я опущу то, что он сказал против Алкивиада; но я не могу не упомянуть о том, что он назвал афинский народ случайным судьей, руководствующимся только внешними проявлениями. И он восхваляет лакедемонян, а также персов, которые являются врагами всех греков.

И он называет Клиния, брата Алкивиада, безумцем; и сыновей Перикла он считает глупцами; и Мейдия он называет человеком, пригодным только для убийства перепелов; и о народе афинян он говорит, что оно носит красивую маску, но что нужно снять маску и посмотреть на нее тогда; ибо он говорит, что тогда будет видно, что оно только облечено в видимость красоты, которая не является подлинной.

Но в "Кимоне" он не воздерживается от обвинения Фемистокла, и Алкивиада, и Миронида, и даже самого Кимона; и в его "Критоне" содержится инвектива против Софокла; и в его "Горгии" содержится инвектива не только против человека, в честь которого оно названо, но и против Архелая, царя Македонии, которого он упрекает не только в его неблагородном происхождении, но и в том, что он убил своего учителя. И это тот самый Платон, которого Спевсипп представляет как человека, который, называя себя большим другом Архелая, помог Филиппу завладеть царством. Во всяком случае, Каристий Пергамский в своих Исторических комментариях пишет следующее: “Спевсипп, услышав, что Филипп использовал клеветнические выражения в отношении Платона, написал что—то в этом роде в своем письме к нему: ”Точно так же, как если бы люди не знали, что Филипп первоначально получил царство с помощью Платона". Ибо Платон послал Евфрея Ореумского к Пердикке, который убедил его выделить Филиппу определенную область; и таким образом, он, сохранив силы в этой стране, когда Пердикка умер, получив все его войска, находящиеся в состоянии подготовки, захватили верховную власть". Но правда все это или нет, одному Богу известно.

Но его прекрасный "Протагор", помимо того, что содержит нападки на многих поэтов и мудрецов, также показывает жизнь Каллия с гораздо большей суровостью, чем Эвполис в "льстецах". И в его "Менексене" не только элейский Гиппий превращен в посмешище, но и рамнусианин Антифон, и музыкант Лампрус. И этот день не удался бы мне, если бы я был склонен перечислять имена всех тех, кто подвергся насилию со стороны этого мудрого человека. На самом деле я не восхваляю и Антисфена, ибо он, оскорбив многих людей, не обошел вниманием даже самого Платона, но, дав ему отвратительное имя Сатон, затем опубликовал диалог под этим названием.

Но Гегесандр Дельфийский в своих Комментариях, говоря о всеобщей неприязни Платона ко всем, пишет следующее: “После смерти Сократа, когда многие из его друзей, присутствовавших на пиру, были очень не в духе, присутствовавший Платон, взяв чашу, призвал их не унывать, поскольку он сам был вполне способен руководить школой; и, сказав это, он дал слово Аполлодору: и он сказал: ”Я бы скорее принял чашу с ядом от Сократа, чем это обещание вина". от тебя." Ибо Платона считали человеком завистливым и имевшим далеко не похвальный нрав; ибо он высмеивал Аристиппа, когда тот ездил навестить Дионисия, хотя сам трижды плавал на Сицилию: один раз с целью исследовать потоки лавы, текущие с горы Этна, когда он жил со старшим Дионисием и подвергался опасности из-за его неудовольствия; и дважды он ездил навестить младшего Дионисия".

И снова, хотя Эсхин был бедным человеком и имел всего одного ученика, Ксенократа, он соблазнил его; и его также уличили в подстрекательстве к началу судебного преследования Федо, которое, в случае успеха, привело бы его в рабство; и в целом он проявлял чувства мачехи ко всем ученикам Сократа. На этот счет Сократ, высказав относительно него не очень необоснованное предположение, сказал в присутствии нескольких человек, что ему приснился сон, в котором, как ему показалось, он видел следующее видение. “Ибо я подумал, ” сказал он, “ что Платон превратился в ворону, и запрыгнул мне на голову, и начал чесать мою лысину, и крепко вцепился, и так оглядываться по сторонам. Поэтому я думаю, ” сказал он, “ что ты, о Платон, скажешь много ложного о моей голове”. А Платон, помимо своего дурного характера, был очень честолюбив и тщеславен; и он сказал: “Мою последнюю тунику, мое желание славы я снимаю с себя в самой смерти — в моем завещании, и в моей похоронной процессии, и в моих похоронах”, - как рассказывает Диоскорид в своих Памятных вещах. А что касается его желания основывать города и издавать законы, то кто не скажет, что это очень амбициозные чувства? И это ясно из того, что он говорит в “Тимее”: "Я испытываю к своему телосложению те же чувства, что художник испытывал бы к своим произведениям; ибо, как он хотел бы видеть их наделенными силой движения и действенности, так и я хочу видеть граждан, которых я здесь описываю".

Но что можно сказать о вещах, которые он сказал в своих Диалогах? Ибо учение о душе, которую он считает бессмертной даже после отделения от тела и после распада этого последнего, было впервые упомянуто Гомером; ибо он сказал, что душа Патрокла —

Скрылся в тени внизу,

Оплакивая свою безвременную судьбу и оставляя

Свою силу и молодость.

Итак, если бы кто-нибудь сказал, что это тоже аргумент Платона, я все равно не вижу, какую пользу мы получили от него; ибо, если бы кто-нибудь согласился с тем, что души умерших действительно переселяются в другую природу и поднимаются в некую более высокую и чистую область, наслаждаясь ее легкостью, все же, что мы получили бы от этой теории? Ибо, поскольку у нас нет ни малейшего воспоминания о том, где мы были раньше, ни малейшего представления о том, существовали ли мы вообще, что мы получаем от такого бессмертия, как это?

А что касается книги Законов, составленной им, и Государственного устройства, которое было написано до появления Законов, то какую пользу они принесли нам? И все же ему следовало (как Ликург поступил с лакедемонянами, Солон - с афинянами, а Залевк - с турианцами), если они были превосходны, убедить некоторых греков принять их. Ибо закон (как говорит Аристотель) - это формулировка, принятая по общему согласию города и указывающая, как человек должен все делать. И как мы можем считать поведение Платона чем-либо иным, кроме смехотворного; поскольку, когда уже было три афинских законодателя с великим именем — Дракон, сам Платон и Солон, — граждане соблюдали законы двух других, но высмеивали законы Платона? И в случае с Государством то же самое. Даже если его Конституция - лучшая из всех возможных конституций, все же, если она не убеждает нас принять ее, что нам от этого лучше? Таким образом, Платон, по-видимому, написал свои законы не для людей, которые имеют какое-либо реальное существование, а скорее для группы людей, придуманных им самим; так что приходится искать людей, которые будут ими пользоваться. Но для него было бы лучше писать такие вещи, в которых он мог бы убедить людей; и действовать не как люди, которые только молятся, а скорее как те, кто хватается за то, что им предлагается.

Однако, не говоря уже об этом, если бы кто-нибудь прочитал его "Тимея" и "Горгия" и другие его диалоги того же характера, в которых он обсуждает различные темы образования и натурфилософии, а также некоторые другие обстоятельства, — даже если рассматривать их в этом свете, им не стоит восхищаться на этот счет; ибо можно обнаружить, что те же темы рассматриваются другими либо лучше, чем им, либо, во всяком случае, не хуже. Ибо Теопомп Хианский в своей книге “Против школы Платона" говорит: "Мы обнаружим, что большая часть его Диалогов бесполезна и фальшива, а еще большее количество заимствовано у других людей; некоторые из них взяты из школы Аристиппа, некоторые - из школы Антисфена, и очень многие - из школы Брайсона Гераклейского”. А что касается рассуждений, в которые он вступает о человеке, то мы также ищем в его аргументах то, чего не находим. Но что мы действительно находим, так это банкеты, беседы о любви и другие весьма неприличные разглагольствования, которые он сочинял с большим презрением к тем, кто должен был их прочесть, поскольку большая часть его учеников отличалась тираническим и клеветническим нравом.

Ибо Евфрей, когда он жил у царя Пердикки в Македонии, был царем не меньшим, чем тот, другой, будучи человеком развращенного и клеветнического нрава, который так холодно управлялся со всеми спутниками царя, что никому не разрешалось принимать участие в его развлечениях, если он не знал чего-нибудь о геометрии или философии; по этой причине после того, как Филипп получил власть, Парменион, поймав его в Ореуме, предал смерти; как рассказывает Каристий в своих Исторических комментариях. И афинянин Каллипп, который сам был учеником Платона, был спутником и соучеником Диона и отправился с ним в Сиракузы, когда он увидел, что Дион пытается сделать себя хозяином царства, убил его; и впоследствии, пытаясь сам узурпировать верховную власть, тоже был убит. И Эвагон Лампсакский (как говорят Эврипил и Дикеокл Книдский в девяносто первой книге своих комментариев, а также оратор Демохар в своих аргументах в защиту Софокла против Филона), одолжив своему родному городу деньги под залог его Акрополя, и будучи впоследствии неспособным вернуть их, пытался захватить тиранию, пока лампсакенцы не напали на него, не вернули ему деньги и не изгнали его из города. И Тимей Кизикийский (как рассказывает тот же Демохар), щедро раздав своим согражданам деньги и зерно и будучи по этой причине, по мнению кизикинцев, превосходным человеком, выждав некоторое время, попытался отменить конституцию с помощью Аридея; и будучи привлечен к суду, осужден и заклеймен позором, он оставался в городе до глубокой старости, всегда, однако, считаясь обесчещенным и позорно известным.

И таковы сейчас некоторые Академики, которые живут скандально и позорно. Ибо они, нечестивыми и неестественными способами приобретя обманом огромное богатство, в настоящее время высоко ценятся; как Хеон Пелленский, который был учеником не только Платона, но и Ксенократа. И он также, узурпировав верховную власть в своей стране и осуществляя ее с большой суровостью, не только изгнал самых добродетельных людей в городе, но и отдал имущество хозяев их рабам, а также отдал им их жен, заставив их принимать их как своих мужей; все эти замечательные идеи он почерпнул из этого превосходного Государственного устройства и этих незаконных законов Платона.

По этой причине поэт-комик Эфипп в своем "Человеке, потерпевшем кораблекрушение" высмеял самого Платона и некоторых его знакомых как подхалимов из-за денег, показав, что они привыкли одеваться самым дорогим образом и что они уделяли элегантности своей внешности больше внимания, чем даже самые экстравагантные люди среди нас. И он говорит следующее —

Затем поднимается какой—нибудь одаренный молодой человек,

какой-нибудь ученик Новой Академии,

Воспитанный у ног Платона и у ног Бризона,

Этого смелого, спорящего, алчного философа, -

побуждаемый настоятельной необходимостью и способный,

Благодаря своему искусству добиваться небольшого заработка,

Выступать перед собранием в манере

Не совсем плохой; его волосы

Тщательно подстрижены новоотточенной бритвой,

И борода изящно ниспадает,

придавая лицу ухоженный вид. обутый в аккуратную туфлю,

обхватив лодыжки равными складками

своих хорошо сидящих штанов и хорошо защищенный

поперек груди нагрудником своего плаща,

И с достоинством опершись

на свой посох; произнес, как мне кажется,

С ударением, следующую речь,

Больше как чужак, чем гражданин:

“Мужи страны мудрых афинян”.

И здесь давай положим конец этой части дискуссии, мой друг Тимократ. И теперь мы перейдем к разговору о тех, кто был известен своей роскошью.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 “в следующем записку Dalecampius на этой линии: — а труп мертвого человека был сожжен, те, кто присутствовал на похоронах, обойдя вокруг погребального костра, чтобы видеть лицо трупа со всех сторон, обошел вокруг, как гробовщик говорил им, порой переходящая ἐπὶ δεξιὰ, иногда ἐπ ἀριστερά. Исследователи греческих древностей отмечали, что те, кто шел за трупом к могиле, обходили погребальную кучу справа налево, а когда похороны заканчивались, возвращались, двигаясь слева направо”. — Швейг.

2 Одиссея. xi. 209.

3 "Илиада", xvi. 225, версия папы Римского.

4 Илиада, iv. 3.

5 Аттический талант весил с точностью до пятидесяти семи фунтов, а вавилонский талант составлял по отношению к Аттическому семь к шести; но Бокх считает, что вавилонский талант равен эгинетскому, который составлял около восьмидесяти двух фунтов с четвертью. Аттическая мина была меньше фунта, эгинская - меньше фунта шести унций, что всегда составляло одну шестнадцатую часть таланта.

6 Одиссея. iii. 40.

7 В греческом есть ἕνδεκα, одиннадцать, это количество букв в διὸς σωτῆρος. Я изменил номер, чтобы он соответствовал буквам в “Юпитеру Спасителю”.

8 Лидделл и Скотт сказать слово κύλιξ “вероятно, от того же корня, что λυλίνδω, κύλινδρος, от их круглая форма, на против любой связи с κίω или κοῖλος.”

9 Кантар также был разновидностью жука, которому поклонялись в Египте, и как такового иногда призывали в клятве.

10 Здесь есть каламбур по поводу имени, как будто Пелей произошел от πηλὸς, глина.

11 Эта цитата из Никомаха безнадежно искажена.

12 Это было название, данное спартанской сисситии; по-видимому, оно произошло от φείδομαι ("пощадить"), но, вероятно, является скорее искажением φιλίτια ("любовные пиры"), термина, соответствующего критскому ἑταιρεῖα, из которого они, как говорили, были заимствованы. В древности их называли ἀνδρεῖα, как на Крите. — Вид Смита, Диктант против Системы.

13 Гривастый был маленькой бронзовой фигуркой.

14 κυκεὼν, смесь, особенно освежающий напиток, приготовленный из ячменной муки, тертого сыра и прамнийского вина (Il. xi. 624), в который Цирцея добавляет мед (Od. x. 234), а когда оно готово, добавляет магические снадобья. — Видео Лидделл и Скотт, на вокале.

15 Это относится к строчке "Мирмидонян" Эсхила, процитированной Аристофаном —

τάδ οὐχ ὑπ̓ ἄλλων ἀλλὰ τοῖς αὑτῶν πτεροῖς

ἁλισκόμεσθα,

и (возможно) подражаемый Уоллером —

Судьба этого орла и моя - руда,

Который на древке, из-за которого он умер,

Увидел свое собственное перо,

С которым он привык парить так высоко”.

16 θρασύμαχος, смелый диспутант; имя вытекают из θρασὺς, дерзкие, и μάχομαι, чтобы бороться.

КНИГА XII.

Мне кажется, что ты, мой добрый друг Тимократ, уроженец Кирены, согласно Тиндарею Алексисскому —

Ибо там, если кто-нибудь пригласит другого

На какой-нибудь пир, придут еще восемнадцать человек;

Десять колесниц и пятнадцать пар лошадей,

И для всего этого ты должен обеспечить еду,

Так что лучше никого не приглашать

И мне тоже было бы лучше придержать язык и ничего больше не добавлять ко всему, что уже было сказано; но поскольку вы очень серьезно просите меня поговорить о тех людях, которые были известны своей роскошью, и об их женоподобных поступках, вы должны быть удовлетворены.

Ибо наслаждение связано, в первую очередь, с аппетитом, а во вторую очередь, с удовольствием. А поэт Софокл, будучи человеком, любящим наслаждения, чтобы не обвинять старость, приписал свое бессилие в любовных утехах своей умеренности, сказав, что он рад освободиться от них, как от какого-нибудь жестокого хозяина. Но я говорю, что Суд Париса - это сказка, первоначально придуманная древними как сравнение удовольствия и добродетели. Соответственно, когда предпочтение было отдано Венере, то есть удовольствию, все пришло в замешательство. И этот превосходный писатель Ксенофонт, как мне кажется, придумал свою басню о Геркулесе и Добродетели по тому же принципу. Ибо, согласно Эмпедоклу, —

Марс не был для них ни богом, ни доблестным Воином,

ни царем Юпитером, ни старым Сатурном,

ни Нептуном; Венера была их единственной царицей.

Ее они умилостивляют и должным образом поклоняются

благочестивыми изображениями, прекрасными фигурами,

Искусно вырезанными; благовонными благовониями,

И святыми подношениями из несмешанной мирры,

и сладко пахнущего ладана; и многим другим. .

Чистое возлияние свежего золотистого меда

Они разливают по полу.

И Менандр в "Арфисте", говоря о ком-то, кто очень любил музыку, говорит:

Он был очень предан музыке и

всегда искал приятные звуки, чтобы удовлетворить

Свой тонкий вкус.

И все же некоторые люди говорят, что желание удовольствия - это естественное желание, что может быть доказано тем, что все животные становятся им порабощенными; как будто трусость, и страх, и всевозможные другие страсти не были также общими для всех животных, и все же они отвергаются всеми, кто использует свой разум. Соответственно, быть очень нетерпеливым в погоне за удовольствием - значит отправляться на охоту за болью. По этой причине Гомер, желая представить удовольствие в отвратительном свете, говорит, что величайшие из богов не получают никакой выгоды от своей власти, но даже сильно страдают от нее, если они позволяют увлечь себя погоней за удовольствиями. Ибо вся тревога, которую Юпитер, бодрствуя, расточал троянцам, пропадала при свете дня, когда он предавался удовольствиям. И Марс, который был самым доблестным божеством, был закован в цепи Вулканом, который был очень бессилен и навлек на себя великий позор и наказание, когда предался иррациональной любви; и поэтому он говорит Богам, когда они пришли увидеть его в оковах:

Узрите, неправедных

ждет быстрое возмездие, а искусство подчиняет сильных.

Обитает ли на всем челе Олимпийца бог,

Более быстрый, чем Марс, и более медлительный, чем Вулкан?

И все же Вулкан побеждает, и Бог оружия

должен понести наказание за беззаконные чары.1

Но никто никогда не называет жизнь Аристида жизнью удовольствий (ἡδὺς), но этот эпитет они применяют к сибариту Сминдириду и к Сарданапалу, хотя в том, что касается славы, как говорит Теофраст в своей книге "Об удовольствиях", она была гораздо более великолепной; но Аристид никогда не предавался роскоши, как это делали эти другие люди. Никто также не назвал бы жизнь Агесилая царем лакедемонян ἡδύς; но это название они скорее применили бы к жизни Ананиса, человека, который, что касается реальной славы, совершенно неизвестен. Никто также не назвал бы жизнью героев, сражавшихся против Трои, ἡδύς; но они гораздо больше говорили бы таким образом о людях настоящего времени; и это вполне естественно. Ибо жизнь тех людей была лишена каких-либо роскошных приготовлений и, как я мог бы почти сказать, не имела приправы к ним, поскольку в то время не было торговых сношений между нациями, и утонченные искусства не были доведены до какой-либо степени точности; но жизнь людей наших дней спланирована со всем учетом лени, наслаждений и всевозможных развлечений.

Но Платон в своем “Филебусе" говорит: "Удовольствие - самое дерзкое из всех; и, как сообщается, в любовных утехах, которые считаются самыми могущественными из всех, даже лжесвидетельство было прощено Богами, как если бы удовольствие было подобно ребенку, неспособному отличить добро от зла”. И в восьмой книге своего "Государства" тот же Платон ранее подробно остановился на доктрине, столь настойчиво выдвигаемой эпикурейцами, о том, что из желаний одни естественны, но не обязательны, а другие не являются ни естественными, ни необходимыми, написав таким образом— “Разве желание есть достаточно для поддержания здоровья и силы тела, а также в такой степени есть хлеб и мясо, не является необходимым желанием? — Я думаю, что это так. — Во всяком случае, желание есть для этих двух целей необходимо, поскольку оно благотворно и поскольку оно способно устранить чувство голода? — Несомненно. — И желание есть мясо тоже является необходимым желанием, если оно вообще способствует хорошей привычке организма? — Несомненно. — Что же тогда мы можем сказать? Разве желание, выходящее за рамки аппетита к этому виду пищи и к другой пище, подобной ему, и которое, если его обуздать у молодых людей, может быть полностью подавлено, и которое вредно также для тела, а также для ума, как в том, что касается его интеллектуальных способностей, так и в том, что касается его умеренности, не имеет права называться необходимым? — Совершенно определенно, нет”.

Но Гераклид Понтийский в своем трактате “Об удовольствии" говорит следующее: "Тираны и цари, имеющие в своей власти всевозможные блага и испытавшие все на собственном опыте, ставят удовольствие на первое место на том основании, что удовольствие делает природу человека более великодушной. Соответственно, все те, кто превыше всего ценил удовольствие и кто сознательно предпочел жить в роскоши, были великодушными и величественными людьми, как, например, мидяне и персы. Ибо они из всех людей - это те, кто почитает удовольствия и роскошь выше всего на свете; и в то же время они самые доблестные и великодушные из всех варваров. Ибо предаваться удовольствиям и роскоши - это поведение свободнорожденных людей и их либеральный нрав. Ибо удовольствие расслабляет душу и придает ей сил. Но труд принадлежит рабам и людям среднего достатка; по этой причине они ограничены в своих естественных способностях. И город афинян, хотя и предавался роскоши, был очень великим городом и воспитывал очень великодушных людей. Ибо они носили пурпурные одежды и были облачены в расшитые туники; и они завязывали свои волосы узлами, и носили золотых кузнечиков на своих лбах и в волосах; и их рабы следовали за ними, неся для них складные стулья, чтобы, если они захотят сесть, они не могли остаться без какого-нибудь подходящего места и были вынуждены мириться с любым случайным сиденьем. И эти люди были такими героями, что они победили в битве при Марафоне, и они одни превзошли мощь объединенной Азии. И все те, кто являются мудрейшими из людей и имеют величайшую репутацию мудрецов, считают удовольствие величайшим благом, и Симонид, безусловно, поступает так, когда говорит:

Ибо о какой человеческой жизни

Может быть стоит мечтать,

Если ей отказано в удовольствии?

Какая еще царственная власть?

Богам, лишенным удовольствия,

нечему завидовать.

И Пиндар, давая совет тирану Сиракуз Гиерону, говорит:

Никогда не заслоняй честное удовольствие в своей жизни;

Жизнь в удовольствиях - лучшее для человека.

И Гомер тоже говорит об удовольствии и потворстве своим желаниям в следующих терминах —

Как сладки плоды мирного правления —

Поэт, обученный небесам, и чарующая мелодия,

Хорошо заполненный дворец, нескончаемый пир,

громкое ликование и благословение народа!

Как хорошо, кажется, проводить

дни общения с Людьми в единении и радости;

Обильный стол с кейтс дивайн,

А над пенящейся чашей - веселящее вино.

И снова он называет богов “живущими в покое”. А “в покое”, безусловно, означает “без труда”; как будто он хотел показать этим выражением, что величайшее из всех зол - это труд и неприятности в жизни.

По этой причине Мегаклид обвиняет тех поэтов, которые пришли после Гомера и Гесиода и написали о Геракле, рассказывая, как он руководил армиями и брал города, — который провел большую часть своей жизни среди мужчин в самых чрезмерных удовольствиях и женился на большем количестве женщин, чем любой другой мужчина; и у которого были непризнанные дети от большего числа девственниц, чем у любого другого мужчины. Ибо любой мог бы сказать тем, кто всего этого не признает: “Откуда, мои добрые друзья, вы приписываете ему всю эту чрезмерную любовь к еде; или откуда среди людей возник обычай ничего не оставлять в чаше, когда мы совершаем возлияние Геркулесу, если он не имел никакого отношения к удовольствиям? или почему горячие источники, бьющие из-под земли, повсеместно считаются священными для Геркулеса; или почему люди привыкли называть мягкие ложа постелями Геркулеса, если он презирал всех тех, кто живет в роскоши? Соответственно, говорит он, позднейшие поэты изображают его разгуливающим в одиночестве под видом разбойника, с дубинкой, львиной шкурой и луком. И они говорят, что Стесихор из Гимеры был первоначальным изобретателем этой басни. Но лирический поэт Ксанф, который был древнее Стесихора, как сообщает нам сам Стесихор, согласно утверждению Мегаклида, облачает его не в это одеяние, а в то, которое дает ему Гомер. Но Стесихор извратил очень многие рассказы Ксанфа, как он это делает и в случае с так называемой Орестеей. Но Антисфен, когда он сказал, что удовольствие — это благо, добавил: “такое, которое не влечет за собой раскаяния”.

Но Улисс у Гомера, по—видимому, был первоначальным наставником Эпикура в вопросе о том удовольствии, которое у него всегда было на устах; ибо Улисс говорит Алкиною :

. . . . . . . . Тебе, первому во власти,

Как первому в добродетели, повинуются эти твои царства,

Как хорошо, кажется, проводить

дни общения Людей в единении и радости. Я

Обильный стол, заваленный божественными блюдами,

А над пенящейся чашей веселящее вино,

хорошо заполненный дворец, нескончаемый пир,

Из всех радостей самые продолжительные и лучшие.

Но Мегаклид говорит, что Улисс здесь приспосабливается ко времени, чтобы казаться таким же настроенным, как феаки; и что с этой целью он принимает их привычки к роскоши, как он уже слышал от Алкиноя, говоря обо всем своем народе —

Одеваться, танцевать, петь - наше единственное наслаждение,

Пир или баня днем и любовь ночью;

ибо он думал, что это был бы единственный способ избежать краха в тех надеждах, которые он лелеял. И такой же человек тот , кто рекомендует Амфилоха своему сыну —

Помни, сын мой, что ты всегда живешь

В каждом городе, лелея разум,

Подобный коже рыбы, выползающей на скалы;

И всегда с присутствующей компанией

Соглашайся, но когда ты далеко, ты можешь передумать.

И Софокл говорит в том же духе в "Ифигении"

Как мудрый полип быстро меняет

Свой оттенок в зависимости от того, к каким камням он приближается,

Так и вы измените свое мнение и свои очевидные чувства.

И Феогнис говорит ...

Подражайте осторожному коварству полипа.

И некоторые говорят, что Гомер был такого же мнения, когда он часто предпочитал сладострастную жизнь добродетельной, говоря:

И вот раскрываются сияющие врата Олимпа;

Боги с Юпитером восседают на своих золотых тронах;

Бессмертная Геба, свежая от божественного цветения,

Золотой кубок венчает пурпурное вино;

Пока полная чаша течет по кругу, Сильные Мира сего пристально взирают

на давно оспариваемую Трою.

И тот же поэт представляет Менелая так :

И тогда ничто, кроме смерти, не разорвало бы

мое такое любящее и такое радостное сердце.

И в другом месте —

Мы сидели в безопасности, в то время как вокруг быстро кружились

танцы, шутки и нескончаемый хоровод.

И в том же духе Улисс при дворе Алкиноя олицетворяет роскошь и распутство как главную цель жизни.

Но из всех народов персы были первыми, кто прославился своей роскошью; и персидские цари даже проводили зиму в Сузах, а лето - в Экбатане. Аристокл и Чарес говорят, что Сузы получили свое название из-за сезонности и красоты этого места: то, что греки называют лилией, на персидском языке называется σοῦσον. Но осень они проводят в Персеполе, а остальную часть года - в Вавилоне. И подобным образом цари парфян проводят весну в Раге, зиму - в Вавилоне, а остальную часть года - в Гекатомпиле. И даже то, что персидские монархи носили на голове, достаточно ясно свидетельствовало об их крайней приверженности роскоши. Ибо, согласно рассказу Динона, оно было изготовлено из мирры и чего-то, называемого лабиз. А лабиз - растение со сладким запахом, более ценное, чем мирра. И всякий раз, говорит Динон, когда царь слезает со своей колесницы, он не спрыгивает вниз, какой бы малой ни была высота от колесницы до земли, и ему не помогают спуститься, опираясь на чью-либо руку, но рядом с ним всегда ставят золотой стул, и он садится на него, чтобы спуститься; по этой причине за ним всегда следует царский стулоносец. И триста женщин составляют его охрану, как рассказывает Гераклид Кумский в первой книге своей "истории Персии". И они спят весь день, чтобы бодрствовать всю ночь; и они проводят всю ночь в пении и играх при горящих огнях. И очень часто король развлекается с ними в зале Мелофори. Мелофоры - это один из отрядов его стражи, все персы по происхождению, у них на наконечниках копий золотые яблоки (μῆλα), числом в тысячу человек, все отборные люди из основного отряда в десять тысяч персов, которых называют Бессмертными. И царь обычно ходил пешком через этот зал, устилая дорогу прекраснейшими сардийскими коврами, по которым никогда не ступал никто, кроме царя. И когда он пришел в последний зал, то сел на колесницу, но иногда он садился и на лошадь; но пешим его никогда не видели за пределами его дворца. И если он отправлялся на охоту, его наложницы тоже отправлялись с ним. И трон, на котором он обычно восседал, когда занимался делами, был сделан из золота; и он был окружен четырьмя небольшими золотыми столбами, инкрустированными драгоценными камнями, и на них была расстелена богато расшитая пурпурная ткань.

Но Клеарх Соленсийский в четвертой книге своих Жизнеописаний, ранее рассказав о роскоши мидян и сказав, что по этой причине они сделали евнухами многих граждан соседних племен, добавляет, “что институт мелофоров был перенят персами у мидян, являясь не только местью за то, что они перенесли сами, но и памятником роскоши телохранителей, чтобы указать, до какой степени изнеженности они дошли. Ибо, как представляется, несвоевременная и излишняя роскошь их повседневной жизни могла бы превратить даже вооруженных копьями мужчин в простых шарлатанов ”. И чуть дальше он говорит— “И соответственно, хотя он и вручал всем тем, кто мог изобрести для него любой новый вид пищи, приз за их изобретение, он, осыпая их почестями, не позволял ставить перед ними пищу, которую они изобрели, но наслаждался всем этим сам и думал, что это величайшая мудрость. Ибо это, я полагаю, и есть то, что называется мозгами Юпитера и короля одновременно”.

Но Чарес Митиленский в пятой книге своей "Истории Александра" говорит: “Персидские цари дошли до такой степени роскоши, что в изголовье царского ложа была столовая с пятью ложами, на которых всегда хранилось пять тысяч талантов золота; и это называлось царской подушкой. И у ног его была другая столовая, приготовленная с тремя ложами, на которых постоянно хранилось три тысячи талантов серебра; и это называлось царским подножием. И в его спальне над кроватью короля тоже была золотая виноградная лоза, инкрустированная драгоценными камнями”. И на этой лозе, говорит Аминта в своих Сообщениях, были гроздья винограда, состоящие из самых ценных драгоценных камней; а недалеко от нее стояла золотая чаша работы Феодоруса Самосского. И Агафокл в третьей книге своей "Истории Кизика" говорит, что у персов также есть вода, называемая золотой водой, и что она поднимается из семидесяти источников; и что никто никогда не пьет из нее, кроме одного царя и старшего из его сыновей. И если кто-нибудь еще выпьет его, наказание - смерть.

Но Ксенофонт в восьмой книге своей "Киропедии“ говорит: "В то время они все еще практиковали дисциплину персов, но одежду и изнеженность мидян. Но теперь они не обращают внимания на то, что древняя персидская храбрость исчезает, и заботятся только о том, чтобы сохранить изнеженность мидян. И я думаю, что это хорошая возможность рассказать об их привычках к роскоши. Ибо, во-первых, им недостаточно мягко расстелить свои постели, но они кладут даже ножки своих кушеток на ковры, чтобы пол не оказывал им сопротивления, но чтобы ковры поддавались их давлению. А что касается блюд, которые подают к их столу, то не упускается ничего из того, что было открыто ранее, и они также постоянно изобретают что-то новое; то же самое происходит и со всеми другими деликатесами. Ибо они нанимают людей, чье единственное занятие - изобретать вещи подобного рода. И зимой им недостаточно прикрыть голову, тело и ноги, но даже на кончиках пальцев они носят мохнатые перчатки и напальчники; а летом они не довольствуются тенью деревьев и скал, но в них также помещают людей, чтобы изобрести дополнительные средства создания тени ”. И в отрывке, который следует за этим, он продолжает говорить: “Но теперь на их лошадях больше одежды, чем даже на их кроватях. Потому что они уделяют не столько внимание искусству верховой езды, сколько тому, чтобы сидеть мягко. Более того, у них есть носильщики, и хлебопеки, и кондитеры, и виночерпии, и люди, которые подают им еду и уносят ее, и люди, которые убаюкивают их сном, и люди, которые будят их, и одевальщики, которые умащивают их и растирают, и хорошо их готовят во всех отношениях ”.

Лидийцы тоже дошли до такой роскоши, что первыми кастрировали женщин, как рассказывает нам Ксанф Лидиец, или кто там еще написал Историю, которая ему приписывается, которого Артемон Кассандрийский в своем трактате о собрании книг называет Пионисием по прозвищу Кожанорукий; но Артемон не знал, что историк Эфор упоминает о нем как о человеке старше другого и как о человеке, который снабдил Геродота некоторыми из своих произведений. материалы. Затем Ксанф во второй книге своих "Дел Лидии" говорит, что Адрамит, царь лидийцев, был первым мужчиной, который когда-либо кастрировал женщин и использовал женщин-евнухов вместо мужчин-евнухов. Но Клеарх в четвертой книге своих Жизнеописаний говорит— “Лидийцы из роскоши разбивали парки; и, насадив их как сады, сделали их очень тенистыми, считая изысканностью роскошь, если солнце вообще никогда не касалось их своими лучами; и, наконец, они довели свою наглость до такой степени, что собирали чужих жен и дев в место, которое из-за такого поведения получило название Агнеон, и там насиловали их. И, наконец, став совершенно женоподобными, они жили совершенно как женщины, а не как мужчины; по этой причине их возраст породил даже женщину-тирана в лице одной из тех, кто был изнасилован таким образом, по имени Омфала. И она была первой, кто нанес лидийцам заслуженное ими наказание. Ибо то, что женщина управляла ими и оскорбляла их, является достаточным доказательством суровости, с которой с ними обращались. Соответственно, она, будучи сама очень невоздержанной женщиной и намереваясь отомстить за оскорбления, которым она сама подверглась, отдала незамужних дочерей хозяев их рабам в том самом месте, где она сама была изнасилована. А затем, насильно собрав их всех в этом месте, она заперла хозяек вместе с их рабынями.

По этой причине лидийцы, желая смягчить горечь сделки, называют это место Женским состязанием — Сладкие объятия. И не только жены лидийцев были выставлены напоказ всем желающим, но и жены локрийцев эпизефирии, а также киприотов - и, фактически, тех из всех народов, которые посвящают своих дочерей жизни проституток; и, по правде говоря, это, по-видимому, было своего рода напоминанием о каком-то древнем оскорблении и местью за него. Так против нее восстал лидиец благородного происхождения, тот, кто ранее был оскорблен правлением Мидаса; в то время как Мидас лежал в изнеженности, роскоши и пурпурном одеянии, работая в компании женщин за ткацким станком. Но поскольку Омфала убивала всех незнакомцев, которых она допускала к своим объятиям, он наказал обоих - одного, будучи глупым и неграмотным человеком, он вытащил за уши; мужчина, у которого из-за недостатка здравого смысла была фамилия самого глупого из всех животных: но женщина . . . . .

И лидийцы были также первыми людьми, которые ввели в употребление соус, называемый карука; о приготовлении которого много говорили все те, кто написал кулинарные книги, а именно: локриец Главк, и Митек, и Дионисий, и два Гераклида (которые по рождению были сиракузянами), и Агис, и Эпенет, и Дионисий, а также Гегезипп, и Эразистрат, и Евтидем, и Критон; и, кроме того, это Стефан, и Архит, и Акестий, и Акезий, и Диокл, и Филистион; ибо я знаю, что все эти люди написали кулинарные книги. И лидийцы тоже говорили о блюде, которое они называли кандавул; и был не один вид кандавула, а целых три, настолько всецело они были преданы роскоши. И тарентинец Гегезипп говорит, что кандавл готовится из вареного мяса, тертого хлеба, фригийского сыра, анисовых семян и густого бульона; и это упоминается Алексеем в его книге "Женщина, работающая всю ночь, или Прядильщицы"; и это повар, который представлен говорящим:

И, кроме этого, мы сейчас подадим вам

блюдо, которое называется кандавлус.

Б. Я никогда не пробовал

Кандавлус и никогда о нем не слышал.

А. Это величайшее изобретение, и оно мое;

И если я поставлю перед вами блюдо с ним,

вы придете в такой восторг, что проглотите

сами свои пальцы, прежде чем потеряете хоть кусочек.

У нас здесь будет несколько клубков белоснежной шерсти.

Вы подадите яйцо, хорошо измельченное и дважды

сваренное до твердости; сосиску тоже с медом;

Немного маринованного огурца со сковороды, несколько ломтиков

свежеприготовленного цинтийского сыра; а затем

гроздь винограда, замоченную в бокале с вином:

Но над этой частью блюда всегда смеются,

И все же это основа трапезы.

Б. Смейтесь дальше, мой друг; но теперь, прошу вас, уходите со своими разговорами о Синтии.

кандаули, и

Ваши сосиски, и блюда, и прочая роскошь.

Филимон также упоминает кандавл в своем "Прохожем", где он говорит:

Потому что у меня есть все эти свидетели в городе,

Что я единственный, кто может приготовить сосиски,

кандавулус, яйца, триумф в кратчайшие сроки:

Была ли в этом какая-то ошибка?

А Никострат в "Поваре" говорит:

Человек, который не умел готовить даже черный бульон,

А только трию и кандаули.

А Менандр в своем "Трофонии" говорит:

Здесь подают очень наваристый ионийский салат,

И поэтому я готовлю хороший густой суп и наслаждаюсь

наваристым кандавулусом, вкусной едой.

И лидийцы, отправляясь на войну, выстраиваются под звуки флейт и свирелей, как говорит Геродот; и лакедемоняне также атакуют своих врагов в такт своим флейтам, как критяне в такт лире.

Но Гераклид Кумский, написавший Историю Персии, сказав в своей книге "Приготовление", что в стране, производящей ладан, царь независим и ни перед кем не ответствен, продолжает следующим образом: “И он превосходит всех в роскоши и праздности; ибо он вечно остается в своем дворце, проводя всю свою жизнь в роскоши и расточительности; и он ничего не делает и не видит многих людей. Но он назначает судей, и если кто-то считает, что они приняли решение несправедливо, в самой верхней части дворца есть окно, и оно заперто цепью; соответственно, тот, кто думает, что против него вынесено несправедливое решение, берется за цепь и задвигает окно; и когда король слышит это, он вызывает человека и сам выслушивает дело. И если кажется, что судьи приняли несправедливое решение, их приговаривают к смерти; но если кажется, что они приняли справедливое решение, тогда человек, открывший окно, предается смерти ”. И говорят, что сумма, ежедневно расходуемая на царя, его жен и друзей, составляет пятнадцать вавилонских талантов.

А у тирренцев, которые доводят свою роскошь до необычайной степени, Тимей в своей первой книге рассказывает, что служанки прислуживают мужчинам в обнаженном виде. А Феопомп в сорок третьей книге своей Истории утверждает, “что у тирренцев существует закон, согласно которому все их женщины должны быть общими; и что женщины уделяют величайшее внимание своей персоне и часто занимаются гимнастическими упражнениями обнаженными среди мужчин, а иногда и друг с другом; из-за этого для них не считается зазорным показываться обнаженными. И что они ужинают не со своими собственными мужьями, а с любым, кто случайно присутствует; и они наливают в свои чашки, кого им заблагорассудится; и что они замечательные женщины, когда пьют, и очень много. И что тирренцы воспитывают всех рождающихся детей, никто не знает, какому отцу принадлежит каждый ребенок; и дети тоже живут так же, как и те, кто их воспитал, очень часто устраивают пиры и близки со всеми женщинами. У тирренцев также не считается зазорным делать что-либо или терпеть что-либо на открытом воздухе или быть замеченным, когда это происходит; ибо это вполне в обычае их страны; и они настолько далеки от того, чтобы считать это зазорным, что даже говорят, когда хозяин дома потворствует своим аппетитам, и кто-нибудь спрашивает о нем, что он делает то-то и то-то, используя самые грубые слова для обозначения своего занятия. Но когда они находятся вместе в компаниях товарищей или родственников, они действуют следующим образом. Прежде всего, когда они перестают пить и собираются лечь спать, пока еще горит свет, слуги вводят иногда куртизанок, а иногда красивых юношей, а иногда и женщин; и когда они насладились этим, они приступают к действиям еще более грубого распутства: и они потакают своим аппетитам, и специально устраивают вечеринки, иногда держа друг друга в поле зрения, но чаще разбивая палатки вокруг кроватей, которые сделаны из плетеных планок, с наброшенными на них скатертями. И объектами их любви обычно являются женщины; все же они не всегда так разборчивы, как могли бы быть; и они очень красивы, как это естественно для людей, которые ведут утонченный образ жизни и очень заботятся о своей персоне ”.

И все варвары, живущие к западу, разглаживают свое тело, натирая его смолой и брея; и среди тирренцев есть много лавок, в которых практикуется это ремесло, и много художников, единственным занятием которых является это, точно так же, как среди нас есть цирюльники. И когда тирренцы идут к этим людям, они полностью отдаются им, не стыдясь ни наличия зрителей, ни тех, кто может проходить мимо. И многие греки и те, кто населяет Италию, перенимают эту практику, научившись ей у самнитов и мессапийцев. Но тирренцы (как рассказывает Алким) так далеко зашли в роскоши, что даже пекут хлеб, занимаются боксом и пороют людей под звуки флейты.

Столы сицилийцев также славятся своей роскошью. “И они говорят, что даже море в их краях сладкое, наслаждаясь добытой из него пищей”, - как говорит Клеарх в пятой книге своих Жизнеописаний. И почему мы должны упоминать сибаритов, среди которых купальщиков и поливальщиков воды впервые ввели в кандалах, чтобы они не двигались слишком быстро, а также чтобы они не ошпаривали купальщиков в спешке? И сибариты были первыми людьми, запретившими жить в их городе тем, кто занимается шумными искусствами, таким как жаровни, кузнецы, плотники и людям подобных профессий; при условии, что их сон всегда должен быть безмятежным. А раньше выращивать петуха в их городе было незаконно.

И Тимей рассказывает о них, что гражданин Сибариса, однажды отправившийся в деревню и увидевший, как земледельцы копают землю, сказал, что ему самому показалось, будто от этого зрелища у него свело кости; и кто-то, слышавший его, ответил: “Я, когда услышал, как ты это говоришь, почувствовал, как у меня заболел бок”. И однажды в Кротоне несколько сибаритов стояли рядом с одним из атлетов, который копал землю для палестры, и сказали, что они удивлены, что у людей, у которых был такой город, нет рабов, которые копали бы палестру для них. Но другой сибарит, приехавший в Лакедемон и приглашенный в фидиций, сев на деревянную скамью и приняв пищу вместе с ними, сказал, что первоначально он был удивлен, услышав о доблести лакедемонян; но теперь, когда он увидел это, он подумал, что они ни в чем не превосходят других людей: ибо величайший трус на земле предпочел бы умереть тысячу раз, чем жить и выносить такую жизнь, как у них.

И у них есть обычай, что даже их дети, вплоть до возраста, когда они причисляются к эфебам, должны носить пурпурные одежды и локоны, оплетенные золотом. И у них также есть обычай разводить в своих домах маленьких человечков и карликов (как говорит Тимон), которых некоторые люди называют στίλπωνες; а также маленьких мальтийских собачек, которые следуют за ними даже в гимнастический зал. И именно этим людям и людям, подобным им, Масинисса, царь Мавритании, ответил (как рассказывает Птолемей в восьмой книге своих Комментариев), когда они пытались купить несколько обезьян: “Почему ваши жены, мои добрые друзья, не производят потомства?” Ибо Масинисса очень любил детей, и держал при себе, и воспитывал детей своих сыновей и своих дочерей одинаково, и у него их было великое множество; и он воспитывал их всех, пока им не исполнилось три года, а после этого отправил их к их родителям, приказав младшим занять их места. И автор комиксов Эвблус сказал то же самое в "Своих милостях":

Ибо не лучше ли, молю вас,

одному человеку, который вполне может позволить себе такие поступки,

воспитывать человека, чем громко разинувшему рот гусю,

Или воробью, или обезьяне — самому вредному из зверей?

А Афинодор в своем трактате “О серьезных занятиях и развлечениях" говорит, что "Архит из Тарента, который был одновременно государственным деятелем и философом, имея много рабов, всегда радовался своим развлечениям, когда кто-нибудь из них приходил к нему на банкеты. Но сибариты восхищались только мальтийскими щенками и мужчинами, которые не были мужчинами”.

Сибариты носили также одежду из милезийской шерсти, из-за чего между двумя городами возникла большая дружба, как рассказывает Тимей. Ибо из жителей Италии милезийцы отдавали предпочтение тирренцам, а из иностранцев - ионийцам, потому что они были приверженцами роскоши. Но кавалерия сибаритов, численностью более пяти тысяч человек, обычно участвовала в процессии в одеждах шафранового цвета поверх нагрудников; а летом их молодые люди обычно удалялись в пещеры нимф Лусиад и жили там во всевозможной роскоши. И всякий раз, когда богатые люди той страны уезжали из города в деревню, хотя они всегда путешествовали на колесницах, все же они тратили три дня на дневное путешествие. И некоторые дороги, которые вели к их загородным виллам, были повсюду покрыты навесами; и у очень многих из них были подвалы у моря, в которые их вино доставлялось по каналам из страны, и часть его затем продавалась за пределами округа, но часть доставлялась в город на лодках. Они также устраивают множество публичных праздников; и они чествуют тех, кто демонстрирует большое великолепие в таких случаях, золотыми коронами, и они провозглашают их имена на публичных жертвоприношениях и играх, объявляя не только о своей общей благосклонности к городу, но и о великом великолепии, которое они демонстрировали на пирах. И в этих случаях они даже коронуют тех поваров, которые приготовили самые изысканные блюда. А среди сибаритов были обнаружены бани, в которых, пока они лежали, их обдавали теплым паром. И они были первыми людьми, которые ввели обычай приносить ночные горшки на развлечения. Но, смеясь над теми, кто покидал свои страны, чтобы путешествовать по чужим землям, они сами обычно хвастались, что состарились, ни разу не перейдя мостов, которые вели через их пограничные реки.

Но мне кажется, что помимо факта богатства сибаритов, сам естественный характер их страны, — поскольку на их побережьях нет гаваней и, как следствие, почти все продукты земли потребляются самими гражданами, — а также в некоторой степени оракул Бога, побудили их всех к роскоши и вынудили их жить в условиях самого неумеренного распутства. Но их город расположен в лощине, и летом здесь очень холодно как утром, так и вечером, но в середине дня жара невыносима, так что большая часть из них верит, что реки в значительной степени способствуют здоровью жителей; по этой причине было сказано, что “человек, который, живя в Сибарисе, не хочет умереть раньше времени, никогда не должен видеть ни восхода, ни захода солнца”. И однажды они послали к оракулу посоветоваться с Богом (и одного из послов звали Амирис) и спросить, как долго продлится их процветание; и дельфийская жрица ответила им —

Ты будешь счастлив, сибарит, очень счастлив,

И все твое время пройдет в развлечениях,

Пока ты продолжишь поклоняться должным образом бессмертным богам

; но когда ты, наконец, придешь

Почитать смертного человека выше богов,

Тогда чужеземная война и междоусобный мятеж

Обрушатся на тебя и сокрушат твой город.

Когда они услышали это, то подумали, что Бог сказал им, что они никогда не должны прекращать свою роскошь; потому что у них не было ни малейшего шанса когда-либо почитать человека больше, чем Бога. Но по согласию с оракулом они испытали перемену судьбы, когда один из них выпорол одного из своих рабов и продолжал избивать его после того, как тот попросил убежища в храме; но когда, наконец, он сбежал к могиле своего отца, он отпустил его от стыда. Но все их доходы были растрачены из-за того, что они тогда соперничали друг с другом в роскоши. И город также соперничал со всеми другими городами в роскоши. И вскоре после этого обстоятельства, когда многие предзнаменования надвигающегося разрушения, на которые в настоящее время нет необходимости более подробно ссылаться, обратили на них внимание, они были уничтожены.

Но они довели свою роскошь до такой степени, что научили даже своих лошадей танцевать на своих пирах под музыку флейты. Соответственно, жители Кротоны, зная это и находясь с ними в состоянии войны, как рассказывает Аристотель в своей Истории устройства Сибариса, исполняли перед своими лошадьми мелодию, под которую они привыкли танцевать; ибо у жителей Кротоны также были флейтисты в военной форме. И как только лошади услышали, что они играют на флейте, они не только пустились в пляс, но и побежали к армии кротонцев, увлекая за собой своих всадников.

И Харон Лампсакский рассказывает похожую историю о кардийцах во второй книге своих "Анналов", написав следующее: “Бисальты вторглись на территорию кардийцев и покорили их. Но генералом бисальты был Онарис; и он, когда был мальчиком, был продан в рабство в Кардии; и, прожив рабом у одного из кардийцев, он обучился ремеслу цирюльника. И у кардийцев был оракул, предупреждавший их, что бисальты однажды вторгнутся к ним; и они очень часто обсуждали этот оракул, сидя в этой парикмахерской. И Онарис, сбежав из Кардии в свою собственную страну, побудил бисальтов вторгнуться в Кардию и сам был избран генералом бисальтов. Но все кардийцы имели обыкновение учить своих лошадей танцевать на своих пирах под музыку флейты; и они, стоя на задних ногах, обычно танцевали передними в такт арии, которой их научили. Тогда Онарис, зная все это, нанял женщину-флейтистку из числа кардийцев. И эта женщина-флейтистка, приехав к Бисальте, научила многих из их флейтисток; и когда они научились достаточно, он взял их в свою армию против кардийцев. И когда произошла битва, он приказал флейтистам сыграть мелодию, которую они выучили и которую знали лошади кардийцев. И когда лошади услышали звуки флейты, они встали на дыбы и пустились в пляс. Но главная сила кардийцев заключалась в их кавалерии, и поэтому они были побеждены”.

И один из сибаритов, однажды пожелавший доплыть до Кротоны, нанял судно, чтобы перевезти его самого, при условии, что никто не должен был его обрызгивать, и что никого другого нельзя было брать на борт, и что он мог взять с собой свою лошадь. И когда капитан корабля согласился на эти условия, он поставил свою лошадь на борт и приказал подстелить под нее немного соломы. А потом он попросил одного из тех, кто сопровождал его на судно, пойти с ним, сказав: “Я уже договорился с капитаном корабля держаться вдоль берега”. Но он полагался на это: “Мне было бы очень трудно выполнить ваши пожелания, если бы вы собирались прогуляться по морскому берегу, тем более я не смогу этого сделать, когда вы собираетесь плыть по суше”.

Но Филарх в двадцать пятой книге своей Истории (сказав, что в Сиракузах существовал закон, согласно которому женщины не должны носить золотых украшений, ни одежд, расшитых цветами, ни одежд с пурпурной каймой, если только они не заявляли, что они публичные проститутки; и что был другой закон, согласно которому мужчина не должен украшать свою личность и носить какие-либо необычайно красивые одежды, отличающиеся от остальных граждан, если только он не намеревался признаться, что он был. прелюбодейка и распутница: а также, что свободная женщина не должна была выходить на улицу после захода солнца, если только она не собиралась совершить прелюбодеяние; и даже днем им не разрешалось выходить без разрешения надзирателей за женщинами и без сопровождения одной служанки), — Филарх, говорю я, утверждает, что “сибариты, дав волю своей роскоши, издали закон, согласно которому женщин можно приглашать на банкеты, и что те, кто намеревался пригласить их на священные празднества, должны были подготовиться за год до этого, в соответствии с законом ". распорядитесь, чтобы у них было все это время, чтобы снабдить себя одеждой и другими украшениями соответствующим случаю образом и таким образом прийти на банкет, на который они были приглашены. И если какой-либо кондитер или повар изобретал какое-либо необычное и превосходное блюдо, то ни одному другому мастеру не разрешалось готовить его в течение года; но только тот, кто его изобрел, имел право на всю прибыль, получаемую от его изготовления в течение этого времени; чтобы другие могли быть обучены трудиться, преуспевая в этом занятии. И точно так же было предусмотрено, что ни те, кто продавал угрей, не должны были платить дань, ни те, кто их ловил. И точно так же законы освобождали от всех тягот тех, кто окрашивал морской пурпур, и тех, кто его импортировал”.

Затем они, доведя свою роскошь и наглость до большой высоты, наконец, когда к ним прибыли тридцать послов от народа Кротоны, убили их всех, сбросили их тела со стены и оставили их там на съедение зверям. И это было началом великого зла для них, так как Божество было сильно оскорблено этим. Соответственно, несколько дней спустя все их главные судьи, по-видимому, увидели то же самое видение в одну ночь; ибо им показалось, что они видели Юнону, идущую посреди рыночной площади и изрыгающую желчь; и в ее виске появился источник крови. Но даже тогда они не отказались от своего высокомерия, пока все они не были уничтожены кротонцами. Но Гераклид Понтийский в своем трактате “О справедливости" говорит: "Сибариты, свергнув тиранию Телиса и уничтожив всех, кто пользовался властью, встретились с ними и убили их у алтарей богов. И при виде этой бойни статуя Юноны отвернулась, и из пола хлынул фонтан крови, так что они были вынуждены покрыть все место вокруг медными табличками, желая остановить поток крови; по этой причине все они были изгнаны из своего города и уничтожены. И они также желали затмить славу знаменитых игр в Олимпии; наблюдая за временем, когда они отмечались, они пытались привлечь атлетов на свою сторону экстравагантностью призов, которые они предлагали”.

И жители Кротоны, как говорит Тимей, после того, как они истребили народ Сибариса, начали предаваться роскоши; так что их главный судья ходил по городу в пурпурной одежде, с золотой короной на голове и в белых сандалиях. Но некоторые говорят, что это было сделано не из роскоши, а благодаря врачу Демоцеду, который по рождению был уроженцем Кротоны; и который, живя с Поликратом, тираном Самоса, и будучи взят персами в плен после его смерти, был доставлен к царю Персии после того, как Орт предал Поликрата смерти. И Демоцед, вылечив Атоссу, жену Дария и дочь Кира, у которой была жалоба в груди, попросил у нее эту награду, чтобы ее отправили обратно в Грецию при условии возвращения снова в Персию; и получив свою просьбу, он прибыл в Кротону. И поскольку он хотел остаться там, когда какой-то перс схватил его и сказал, что он раб персидского царя, кротонцы увели его и, сняв с перса его одежду, одели в нее ликтора своего главного судьи. И с этого времени ликтор, надев персидское одеяние, обходил вместе с главным судьей все алтари каждый седьмой день; не ради роскоши или дерзости, но делая это с целью оскорбить персов. Но после этого жители Кротоны, как говорит Тимей, попытались положить конец Собранию в Олимпии, назначив собрание для игр с чрезвычайно богатыми призами, которые должны были состояться точно в то же время, что и олимпийские игры; но некоторые говорят, что это сделали сибариты.

Но Клеарх в четвертой книге своих Жизнеописаний говорит, что жители Тарента, будучи очень доблестным и могущественным народом, довели свою роскошь до такой степени, что все свое тело они делали гладким, и что они были первыми людьми, которые подали другим народам пример такой гладкости. Кроме того, говорит он, все они носили на своих одеждах очень красивую бахрому, подобную той, которой сейчас украшена жизнь женщины. И впоследствии, доведенные своей роскошью до дерзости, они разрушили город япигов, называемый Карбина, и собрали из него всех юношей, девушек и женщин в расцвете сил своего возраста в храмах карбинийцев; и, построив там палатки, они выставляли их обнаженными днем для всех, кто хотел прийти и посмотреть на них, чтобы тот, кто пожелает, как бы прыгая на эту несчастную группу, мог насытить свой аппетит красотой тех, кто был там собран, на виду у каждого, и прежде всего у всех остальных. боги, о которых они думали очень мало. И это вызвало негодование Божества, так что он поразил всех тарентинцев, которые вели себя так нечестиво в Карбине, своими молниями. И даже по сей день в Таренте перед дверями каждого дома стоит столько же колонн, сколько у людей, которых он принимал обратно из тех, кто был отправлен в Япигию. И когда наступает день, который является годовщиной их смерти, они не оплакивают тех, кто погиб у этих столбов, и не совершают возлияний, обычных в других случаях, но приносят жертвы Юпитеру-Громовержцу.

Итак, раса япигийцев произошла первоначально с Крита, будучи потомками тех критян, которые пришли искать Главка и поселились в этой части Италии; но впоследствии они, забыв упорядоченную жизнь критян, достигли такой степени роскоши, а отсюда и такой степени наглости, что они были первыми людьми, которые раскрашивали свои лица, и которые носили головные повязки и накладные волосы, и которые одевались в одежды, расшитые цветами, и которые считали позорным обрабатывать землю или выполнять какой-либо труд. . И большинство из них сделали свои дома прекраснее храмов богов; и поэтому они говорят, что вожди япигийцев, оскорбляя Божество, уничтожили изображения богов из храмов, приказав им уступить место своим начальникам. По этой причине, будучи поражены огнем и молниями, они дали повод к этому сообщению; ибо действительно, молнии, которыми они были поражены, были видны долгое время спустя. И по сей день все их потомки живут с обритыми головами и в траурных одеждах, лишенные всей роскоши, которая раньше принадлежала им.

Но испанцы, хотя и ходят в одеждах, подобных трагическим, богато расшитых, и в туниках, доходящих до пят, нисколько не стесняются своей одеждой демонстрировать свою силу на войне; но жители Массилии стали очень женственными, нося ту же самую богато украшенную одежду, которую раньше носили испанцы; но они ведут себя бесстыдно из—за изнеженности своих душ, ведут себя как женщины, из роскоши; отсюда пошла пословица: Желаю вам отплыть в Массилию. И жители Сирис, на место которого был впервые заселен людьми, которые тронут там по возвращении из Трои, и после них Colophonians, как Timæus и Аристотель говорят нам, позволял себе роскошь не меньше, чем сибариты, ибо это был своеобразный национальный обычай их носить вышитые туники, которые они препоясал с дорогими поясами (μίτραι); и на этот счет у них были названы жителями сопредельных стран μιτροχίτωνες, поскольку Гомер называет тех, у кого нет пояса ἀμιτροχίτωνες. И поэт Архилох больше всего на свете восхищался страной сиритян и их процветанием. Соответственно, говоря о Тасосе как о низшем по сравнению с Сирисом, он говорит:

Ибо нет на земле места столь милого,

Или прелестного, или желанного, как то,

Что стоит над потоком нежного Сириса.

Но это место называлось Сирис, как утверждает Тимей, и как говорит Еврипид в своей пьесе "Пленница", или "Меланиппа", по имени женщины по имени Сирис, но, согласно Архилоху, по реке с тем же названием. И численность населения была очень велика пропорционально размеру местности и протяженности страны, благодаря роскошному и восхитительному характеру климата вокруг. По этой причине почти вся та часть Италии, которая была колонизирована греками, называлась Великой Грецией.

“Но милезийцы, пока они воздерживались от роскоши, покорили скифов, “ как говорит Эфор, - и основали все города на Геллеспонте, и заселили всю страну вокруг Эвксинского моря прекрасными городами. И все они отправились в Милет. Но когда они ослабели от удовольствий и роскоши, весь доблестный характер города исчез, как говорит нам Аристотель; и действительно, от них произошла пословица:

Когда-то милезийцы были храбрыми”.

Гераклид Понтийский во второй книге своего трактата о справедливости говорит: “Город Милезианцев постигли несчастья из-за роскошной жизни граждан и из-за политических фракций; ибо граждане, не любя справедливости, уничтожали своих врагов с корнем и ветвями. Ибо все богачи и население образовали противоположные фракции (и они называют население Гергитами). Сначала народ взял верх, и изгнал богачей, и, собрав детей тех, кто бежал, на какие-то гумна, собрал много волов и таким образом затоптал их до смерти, уничтожив самым нечестивым образом. Поэтому, когда, в свою очередь, богачи одержали верх, они обмазали смолой всех, кто попал в их власть, и таким образом сожгли их заживо. И когда их сжигали, они говорят, что видели много других чудес, а также что священная олива загорелась сама по себе; по этой причине Бог на долгое время прогнал их от своего оракула; и когда они спросили оракула, по какой причине их прогнали, он сказал:

Мое сердце скорбит о беззащитной Гергите,

столь беспомощно уничтоженной; и о судьбе

бедных одетых в смолу отрядов, и о дереве,

Которое никогда больше не расцветет и не принесет плодов.

А Клеарх в своей четвертой книге говорит, что милезийцы, подражая роскоши колофонцев, распространяли ее среди своих соседей. И затем он говорит, что они, когда их упрекнули за это, сказали друг другу: “Храни дома свои родные милезийские товары и не публикуй их”.

А что касается скифов, Клеарх в том, что следует за этими последними словами, продолжает говорить— “Нация скифов была первой, кто применил общие законы; но после этого они, в свою очередь, стали самой несчастной из всех наций из-за своей наглости: ибо они предавались роскоши до такой степени, до какой этого не позволял ни один другой народ, будучи преуспевающими во всем и располагая огромными ресурсами всех видов для подобных удовольствий. И это ясно из следов, которые сохранились до наших дней в одежде, которую носили их вожди, и в образе жизни, который они вели. Ибо они, будучи очень роскошными и действительно будучи первыми людьми, которые полностью предались роскоши, дошли до такой степени наглости, что обычно отрезали носы всем мужчинам, куда бы те ни приезжали; и их потомки, после того как они эмигрировали в другие страны, даже сейчас получают свое название от этого обращения. Но их жены обычно татуировали жен фракийцев (то есть тех фракийцев, которые жили на северных и западных границах Скифии) по всему их телу, рисуя на них фигуры язычками своих пряжек; по этой причине много лет спустя жены фракийцев, с которыми обращались подобным образом, стерли этот позор своим особым способом, татуируя также всю остальную кожу по всему телу, чтобы таким образом клеймо позора и оскорбления, которое было отпечатано на их телах, было стерто. умноженный столь разнообразным образом, он мог бы загладить упрек, будучи названным украшением. И они господствовали над всеми другими народами таким тираническим образом, что рабские обязанности, достаточно тягостные для всех людей, разъясняли всем последующим эпохам, каков был истинный характер “скифского командования”.

Поэтому, из-за количества бедствий, которые их угнетали, поскольку каждый народ потерял из-за горя все удобства жизни и все свои волосы одновременно, иностранные народы называли всякое обрезание волос, совершаемое в качестве оскорбления, ἀποσκυθίζομαι.

И Каллий, или Диокл, (кто бы ни был автором "Циклопов"), высмеивая весь народ ионийцев в этой пьесе, говорит:

Что стало с этой роскошной

Ионией с роскошными обеденным столами?

Скажи мне, как у тебя дела?

И жители Абидуса (а Абидус — колония Милета) ведут очень роскошный образ жизни и совершенно лишены сил от удовольствий; как рассказывает нам Гермипп в своих "Солдатах" -

Я радуюсь, когда вижу армию

с моря, — вижу, какие они мягкие

и нежные на вид, с распущенными волосами,

И гладкими мышцами на нежных руках.

Б. Вы слышали, что Абидус стал мужчиной?

И Аристофан в своих "Трифалах", высмеивая (по моде комедиантов) многих ионийцев, говорит:

Тогда все другие выдающиеся иностранцы,

оказавшиеся поблизости, продолжали неотступно следовать за ним,

И сильно настаивали на нем, умоляя взять

мальчика с собой на Хиос и там продать его:

Другой надеялся, что он отвезет его в Клазомены;

Третий был за Эфес; четвертый

предпочел Абид на Геллеспонте:

И все эти места действительно лежали на его пути.

Но относительно жителей Абидуса Антифон в ответ на нападки Алкивиада говорит следующее: “После того, как твои опекуны сочли тебя достаточно взрослым, чтобы быть сам себе хозяином, ты, получив из их рук свое имущество, отплыл морем в Абидус, — не с целью ведения какого—либо собственного частного бизнеса или из-за какого-либо поручения государства, уважающего какие-либо общественные права гостеприимства; но, ведомый только твоим собственным беззаконным и невоздержанным нравом, чтобы перенять похотливые привычки и действия у женщин в Абидусе”. Абидус, чтобы ты мог применять их на практике в течение оставшейся части своей жизни".

Также и магнезианцы, жившие на берегах Меандра, погибли, потому что предавались чрезмерной роскоши, как рассказывает Каллин в своих Элегиях; и Архилох подтверждает это: город Магнезия был взят эфесянами. И об этих же эфесянах Демокрит, который сам был эфесянином, говорит в Первой книге своего трактата о Храме Дианы в Эфесе; где, рассказывая об их чрезмерной изнеженности и крашеных одеждах, которые они привыкли носить, он использует следующие выражения: “А что касается фиолетовых и пурпурных одежд ионийцев и их шафрановых одежд, расшитых круглыми фигурами, они известны каждому; и шапки, которые они носят на головах, подобным же образом расшиты фигурками животных. Они носят также одежды, называемые сарапами, желтого, или алого, или белого цвета, а некоторые даже пурпурного; и они носят также длинные одежды, называемые калазирами, коринфской работы; и некоторые из них пурпурные, и некоторые фиолетового, и некоторые гиацинтового цвета; и можно также увидеть некоторые из них огненно-красного, а другие цвета морской волны. Есть также персидские каласиры, которые самые красивые из всех. И можно также увидеть, - продолжает Демокрит, - одежды, которые они называют act; а actae - самый дорогой из всех персидских предметов одежды; и эта actae соткана для придания тонкости и прочности и повсюду украшена золотыми зернами проса; и все зерна проса имеют узелки из пурпурной нити, проходящие через середину, чтобы закреплять их внутри одежды ”. И он говорит, что эфесяне пользуются всеми этими вещами, будучи всецело преданными роскоши.

Но Дурис, говоря о роскоши самосцев, цитирует стихи Асия, чтобы доказать, что они носили нарукавники на руках; и что во время празднования праздника Гереи они обычно ходили с волосами, тщательно зачесанными на затылок и по плечам; и он говорит, что это было их обычным занятием, о чем свидетельствует пословица: “Ходить, как поклоняющийся Юноне, с заплетенными волосами”.

Теперь стихи Асия звучат следующим образом: —

И они маршировали с тщательно причесанными волосами

К самому святому месту храма Юноны,

Одетые в великолепные одежды, чьи белоснежные складки

Доходили до самой земли,

И на них были золотые набалдашники, похожие на кузнечиков,

И золотые венки, свободно удерживающие их волосы,

Грациозно развевающиеся на ласковом ветерке;

А на руках у них были браслеты искусной работы,

. . . . . . . . . и пели

хвалу могучему воину.

Но Гераклид Понтийский в своем трактате "Об удовольствиях" говорит, что самосцы, отличавшиеся чрезмерной роскошью, разрушили город из-за своей подлости друг к другу так же эффективно, как сибариты разрушили свой.

Но колофоняне (как говорит Филарх), которые изначально вели очень жесткий образ жизни, когда в результате союза и дружбы, которые они заключили с лидийцами, они начали предаваться роскоши, обычно появлялись на людях с золотыми украшениями на волосах, как рассказывает нам Ксенофан -

Они научились всевозможным бесполезным глупостям

У женоподобных лидийцев, в то время как сами

находились в рабстве у жестокой тирании.

Они вошли на форум, богато одетые,

В пурпурные одежды, в многочисленных отрядах,

численность которых составляла не менее тысячи человек,

с роскошно уложенными волосами,

Умащенными дорогими и сладко пахнущими маслами.

И до такой степени они довели свою распущенность и неприличное пьянство, что некоторые из них ни разу не видели ни восхода, ни захода солнца; и они издали закон, который сохранился даже до нашего времени, согласно которому женщины-флейтистки и арфистки, а также все подобные музыканты и певицы должны получать жалованье с рассвета до полудня и до тех пор, пока не будут зажжены лампы; но после этого они отводят остаток ночи для того, чтобы напиваться. А Феопомп в пятнадцатой книге своей Истории говорит: “тысяча человек из того города обычно разгуливали по городу, одетые в пурпурные одежды, которые в то время были редким цветом даже среди царей и пользовались большим спросом; ибо пурпур постоянно продавался по весу в серебре. И вот, из-за этой практики они попали под власть тиранов, их раздирали фракции, и таким образом они были уничтожены вместе со своей страной ”. И Диоген Вавилонянин дал такой же отчет о них в первой книге своих Законов. А у Антифана, говоря в целом о роскоши всех ионийцев, в его "Додоне" есть следующие строки:

Скажи, из какой страны ты родом, какая земля

Называет тебя своим домом? Это изящная

Роскошная группа мужчин в длинных и мягких одеждах

Из городов Ионии, которая приближается сюда?

А Теофраст в своем эссе "Об удовольствиях" говорит, что ионийцы из-за необычайной высоты, до которой они довели свою роскошь, породили то, что сейчас известно как золотая пословица.

А Феопомп в восьмой книге своей "Истории деяний Филиппа" говорит, что некоторые из тех племен, которые живут на морском побережье, ведут чрезвычайно роскошный образ жизни. Но о византийцах и халкидонянах тот же Феопомпус делает следующее утверждение: “Но византийцы, поскольку они долгое время управлялись демократией, и поскольку их город был расположен так, что представлял собой своего рода ярмарку, и поскольку весь народ проводил все свое время на рыночной площади и около гавани, были очень невоздержанны и имели постоянную привычку пировать у виноторговцев. Но халкидоняне, до того как они стали жителями одного города с ними, были людьми, которые во все времена культивировали лучшие привычки и жизненные принципы; но после того, как они вкусили демократии византийцев, они впали в разорительную роскошь, и из самых умеренных в своей повседневной жизни они превратились в нацию сильно пьющих и очень расточительных ”. И в двадцать первой книге "Истории дел Филиппа" он говорит, что народ умбрийцев (а это племя, живущее на берегах Адриатического моря) был чрезвычайно приверженцем роскоши, жил очень похоже на лидийцев и имел плодородную страну, благодаря которой они достигли процветания.

Но, говоря о фессалийцах в своей четвертой книге, он говорит, что “они проводят все свое время среди танцовщиц и женщин, играющих на флейте, а некоторые проводят весь день за игрой в кости, выпивкой и подобными развлечениями; и они больше беспокоятся о том, как бы им выставить свои столы, уставленные всевозможной едой, чем о том, как бы им вести регулярную и упорядоченную жизнь. Но фарсалийцы, - говорит он, - из всех людей самые ленивые и экстравагантные”. И фессалийцы признаются (как говорит Критий) самыми экстравагантными из всех греков, как в образе жизни, так и в одежде; это было причиной, по которой они привели персов в Грецию, желая подражать их роскоши и расходам.

Но относительно этолийцев Полибий сообщает нам в тринадцатой книге своей Истории, что из-за их постоянных войн и расточительного образа жизни они погрязли в долгах. А Агафархид в двенадцатой книге своих “Историй” говорит: "Этолийцы тем более готовы встретить смерть, чем больше они стремятся жить экстравагантно и расточительно, чем любой другой народ".

Но сицилийцы, и особенно сиракузяне, очень известны своей роскошью; как также сообщает нам Аристофан в своем Daitaleis, где он говорит:

Но после того, как я послал тебя, ты вообще не

научился этому; а только научился пить

И распевать непристойные песни на сиракузских пирах,

И тому, как участвовать в сибаритских пирах,

И пить хианское вино из спартанских кубков.

Но Платон в своих Посланиях говорит— “Именно с этим намерением я отправился в Италию и Сицилию, когда нанес там свой первый визит. Но когда я попал туда, образ жизни, который я там обнаружил, мне совсем не понравился; ибо дважды в день они наедаются досыта и никогда не спят ночью одни; и они предаются также всем другим подобным занятиям, которые естественным образом вытекают из таких привычек: ибо после таких привычек ни один человек во всем мире, воспитанный в них с юности, не может стать разумным; а что касается умеренности и добродетели, то об этом никто из них никогда не помышляет ”. И в третьей книге своей “Политики" он пишет следующее: "Кажется, что ни один человек в мире, воспитанный в них с юности, не может стать разумным ". мне, мой друг, известно, что ты не одобряешь сиракузские столы и разнообразие сицилийских блюд; и ты не одобряешь мужчин, которые хотят сохранить крепкое телосложение, посвящая себя коринфским любовницам; и ты не очень восхищаешься изысканностью, которую обычно приписывают афинским сладостям.

Но Посидоний в шестнадцатой книге своих “Историй”, говоря о городах Сирии и о том, какими роскошными они были, пишет следующее: "Жители городов, из—за большого плодородия земли, обычно получали большие доходы от своих поместий, и после своих трудов по приобретению необходимых вещей обычно устраивали частые увеселения, на которых они непрестанно пировали, используя свои гимнастические залы как бани и умащивая себя очень дорогими маслами и благовониями; и они проводили все свое время в своих γραμματεῖα, для этого так они называли свои общественные банкетные залы, как если бы это были их собственные частные дома; и большую часть дня они оставались в них, набивая свои желудки мясом и напитками, так что даже уносили с собой много еды домой; и они услаждали свой слух музыкой звучащей лиры, так что целые города оглашались таким шумом ". Но Агафархид в тридцать пятой книге своих "Дел Европы" говорит: “Ариканцы Ликии, будучи соседями Лимиров, погрязли в долгах из-за невоздержанности и экстравагантности своего образа жизни и, по причине своей лености и пристрастия к удовольствиям, будучи неспособными выплатить свои долги, возложили все свои надежды на Митридата, думая, что он вознаградит их всеобщей отменой долгов”. И в своей тридцать первой книге он говорит, что жители Закинфа были неопытны в войне, потому что привыкли жить в легкости и богатстве.

А Полибий в своей седьмой книге говорит, что жители Капуи в Кампании, став чрезвычайно богатыми благодаря превосходству своей почвы, впали в привычку к роскоши и расточительности, превосходящие все, что сообщается о жителях Кротоны или Сибариса. “Соответственно, ” говорит он, “ они, будучи не в состоянии выносить свое нынешнее процветание, призвали Ганнибала, из- за чего впоследствии претерпели невыносимые бедствия от рук римлян. Но жители Петелии, которые сдержали обещания, данные ими римлянам, во время осады Ганнибалом вели себя с такой решимостью и стойкостью, что не сдавались, пока не съели все шкуры, которые были в городе, а также кору и молодые ветви всех деревьев, которые росли в городе, и пока они не выдержали осаду в течение одиннадцати месяцев, и никто не пришел к ним на помощь; и даже тогда они не сдались без разрешения римлян ”.

А Филарх в одиннадцатой книге своей Истории говорит, что Эсхил утверждает, что кюреты получили свое название из—за своих роскошных привычек -

И их роскошные кудри, как у влюбленной девушки,

За что они и прозвали его κουρῆτες.2

А Агатон в своем “Фиесте" говорит, что "женихи, которые ухаживали за дочерью Пронакса, были роскошно одеты во всех остальных отношениях, а также с очень длинными, тщательно уложенными волосами. И когда им не удалось добиться ее руки ...

По крайней мере, (говорят они) мы стригем и укладываем наши волосы,

Чтобы они были свидетельством нашей роскоши,

Прекрасным проявлением жизнерадостного ума;

И отсюда мы приобретаем славу имени, —

Быть κουρῆτες, благодаря нашим хорошо подстриженным (κούριμος) волосам”.

И жители Кумы в Италии, как рассказывает нам Гиперох, или кто там еще написал Историю Кумы, которая ему приписывается, весь день носили одежды из золотой парчи и одежды, расшитые цветами; и обычно отправлялись в поля со своими женами, разъезжая на колесницах. — И это то, что я должен сказать о роскоши наций и городов.

Но об отдельных случаях я слышал следующие истории: — Ктесий в третьей книге своей "Истории Персии" говорит, что все те, кто когда-либо были царями в Азии, посвящали себя главным образом роскоши; и прежде всех это делал Ниньяс, сын Нина и Семирамиды. Поэтому он оставался дома и жил в роскоши, и никто его никогда не видел, кроме его евнухов и его собственных женщин.

И другим царем такого рода был Сарданапал, которого одни называют сыном Анакиндаракса, а другие - сыном Анабаксара. И вот, когда Арбак, который был одним из подчиненных ему военачальников, мидянин по происхождению, попытался с помощью одного из евнухов, которого звали Спарамизус, увидеть Сарданаплюс; и когда он с трудом уговорил его, с согласия самого царя, — когда мидянин вошел и увидел его, заостренного киноварью и украшенного, как женщина, сидящего среди своих наложниц, чесающего пурпурную шерсть, и сидящего среди них с задранными ногами, одетого в женское платье, и с тщательно расчесанной бородой, - он сказал: "Я не знаю". и его лицо, разглаженное пемзой (ибо он был белее молока и подвел карандашом под глазами и бровями; а когда он увидел Арбака, то просто подкрашивал еще немного белил под глазами), большинство историков, среди которых Дурис один, рассказывают, что Арбак, возмущенный тем, что его соотечественниками правит такой монарх, как этот, ударил его ножом и убил. Но Ктесий говорит, что он пошел на него войной и собрал большую армию, а затем, что Сарданапал, будучи свергнут с престола Арбаком, умер, сгорев заживо в своем дворце, насыпав погребальную кучу в четыре плетра длиной, на которую он поставил сто пятьдесят золотых лож и соответствующее количество столов, все они тоже были сделаны из золота. И он также воздвиг на погребальном костре комнату длиной в сто футов, сделанную из дерева; и в ней он расстелил ложа, и там он сам возлег со своей женой, а его наложницы возлегли на других ложах вокруг. Ибо он послал трех своих сыновей и своих дочерей, когда увидел, что дела его приходят в опасное состояние, в Ниневию, к царю того города, дав им три тысячи талантов золота. И он сделал крышу этой квартиры из больших толстых балок, а затем все стены ее он сделал из множества толстых досок, так что выбраться из нее было невозможно. И в него он поместил десять миллионов талантов золота и сто миллионов талантов серебра, и одежды, и пурпурные одежды, и всевозможные одеяния, какие только можно вообразить. И после этого он приказал рабам поджечь эту кучу, и она горела пятнадцать дней. И те, кто видел дым, удивлялись и думали, что он совершает великое жертвоприношение; но только евнухи знали, что на самом деле делается. И таким образом Сарданапал, проведший свою жизнь в необычайной роскоши, умер со всем возможным великодушием.

Но Клеарх, описывая историю персидского царя, говорит, что “в очень предусмотрительной манере он предложил призы любому, кто сможет изобрести какое-либо вкусное блюдо. Ибо именно это, я полагаю, подразумевается под мозгами Юпитера и царя. По этой причине, - продолжает он, - Сарданапал был самым счастливым из всех монархов, который в течение всей своей жизни предпочитал удовольствия всему остальному и который даже после своей смерти показывает своими пальцами на фигуре, высеченной на его могиле, сколько насмешек заслуживают все человеческие дела, поскольку они не стоят щелчка его пальцев, который он делает . . . . . . . . беспокойство о других вещах ”.

Однако, Сарданапал, по—видимому, не прожил всю свою жизнь в полном бездействии, поскольку надпись на его могиле гласит:

Сарданапал,

царь и сын Анакиндаракса,

За один день построил Анхиале и Тарс;

Но теперь он мертв.

И Аминта в третьей книге своего Рассказа о столбах говорит, что в Ниневии есть очень высокий курган, который Кир сравнял с землей, когда осаждал город, и возвел другой курган против города; и что этот курган, как говорят, был воздвигнут Сарданапалом, сыном царя Нина; и что на нем, как говорят, была начертана на мраморной колонне халдейскими буквами следующая надпись, которую Кирилл перевел на греческий и уменьшил до метра. А надпись такая —

Я был королем, и пока я жил на земле,

И видел яркие лучи добродушного солнца,

я ел, и пил, и любил; и прекрасно знал

Время, в течение которого люди действительно жили на земле, было коротким,

И подверженным многим внезапным переменам,

переворотам и бедствиям. Теперь другие

будут наслаждаться моей роскошью,

Которую я оставляю после себя. По этим причинам

я ни на один день не переставал получать удовольствие.

Но Клитарх в четвертой книге своей "Истории Александра" говорит, что Сарданапал умер от старости после того, как потерял власть над сирийцами. Аристобул говорит— “В Анхиале, построенной Сарданапалом, разбил свой лагерь Александр, когда он был в походе против персов. А невдалеке виднелся памятник Сарданапалу, на котором была изображена мраморная фигура, сложившая пальцы правой руки вместе, как будто она прищелкивала. И на нем была следующая надпись ассирийскими буквами —

Сарданапал,

царь и сын Анакиндаракса,

В один день построил Анхиале и Тарс.

Ешь, пей и люби; остальное того не стоит, —

под “этим” подразумевался щелчок, который он делал пальцами.

Но Сарданапал был не единственным царем, который отличался роскошью, таким же был и фригиец Андрокот. Ибо он также носил одежду, расшитую цветами, и украшал себя более великолепно, чем женщина, как рассказывает Мнасей в третьей книге своей "Истории Европы". Но Клеарх в пятой книге своих Жизнеописаний говорит, что Сагай, царь Мариандини, из роскоши ел, пока не достиг старости, изо рта своей кормилицы, чтобы у него не было проблем с пережевыванием собственной пищи; и что он никогда не опускал руку ниже пупка; по этой причине Аристотель, смеясь над Ксенократом Халкидонянином за подобную нелепую лень, говорит:

Его руки чисты, но, конечно, его разум - нет.

И Ктесий рассказывает, что Аннар, наместник персидского царя и правитель Вавилона, носил все женское платье и украшения; и хотя он был всего лишь рабом царя, в комнату, когда он ужинал, обычно входили сто пятьдесят женщин, игравших на лирах и поющих. И они играли и пели все то время, пока он ел. И поэт Феникс из Колофона, говоря о Нине в первой книге своего ямба, говорит:

Как я слышал, был человек по имени Нинус,

царь Ассирии, у которого было море

жидкого золота и много других сокровищ,

больше, чем весь песок Каспийского моря.

Он никогда не видел звезд за всю свою жизнь,

Но всегда сидел неподвижно и не желал видеть ни одной;

Он никогда, на своем месте среди Волхвов, не

зажигал священный огонь, как велит закон,

Прикасаясь к Богу освященным жезлом;

Он не был ни оратором, ни благоразумным судьей,

Он так и не научился говорить или считать,

Но был удивительным человеком в еде, питье

И любви, и пренебрегал всем остальным:

И когда он умер, он оставил это правило людям,

Где сейчас стоит Ниневия и его памятник: —

“Узри и услышь, из ли обширной Ассирии

Ты пришел, или из Мидии, или если

Ты хораксианин, или длинноволосый уроженец

озерного края в Верхней Индии,

Ибо эти мои предупреждения не напрасны и не ложны:

когда-то я был Нинусом, живым дышащим человеком,

Теперь я ничто, только прах и глина,

И все, что я ел, и все, что я пел и шутил,

И все, что я любил. . . .

Но теперь мои враги напали на меня,

У них мои сокровища и мое счастье,

Они разрывают меня, как Вакхи разрывают козленка;

И я ухожу, не взяв с собой ни золота, Ни

лошадей, ни единой серебряной колесницы;

Когда-то я носил корону, теперь я прах.

Но Феопомп в пятнадцатой книге своей "Истории Филиппа“ говорит, что "Стратон, царь Сидона, превзошел всех людей в роскоши и преданности удовольствиям. Ибо, как Гомер изобразил феаков живущими пиршествами и пьянством и слушающими арфистов и рапсодов, так и Стратон провел всю свою жизнь; и он был настолько более предан удовольствиям, чем они, что феаки, как сообщает Гомер, устраивали свои пиры в обществе своих собственных жен и дочерей; но Стратон обычно готовил свои развлечения с участием женщин, играющих на флейте, арфе и лире. И он послал за многими куртизанками из Пелопоннеса, и за многими музыкантшами из Ионии, и за другими девушками со всех концов Греции; некоторые были искусны в пении, а некоторые в танцах, для демонстрации мастерства, в котором они соревновались перед ним и его друзьями; и с этими женщинами он проводил много своего времени. Затем он, наслаждаясь такой жизнью и будучи по природе рабом своих страстей, также был особенно подстрекаем к соперничеству с Никоклом. Ибо они с Никоклом всегда соперничали друг с другом; каждый из них посвящал все свое внимание тому, чтобы жить более роскошно и приятно, чем другой. И вот, как мы слышали, они довели свое соперничество до такой степени, что, когда кто-либо из них слышал от своих посетителей, какой была обстановка в доме другого и как велики были расходы другого на какие-либо жертвы, он немедленно принимался за работу, чтобы превзойти его в таких вещах. И они стремились казаться всем людям преуспевающими и заслуживающими зависти. Не иначе как ни один из них не продолжал процветать на протяжении всей своей жизни, но оба были уничтожены насильственной смертью”.

И Анаксимен в своей книге "Неудачи царей", приводя тот же рассказ о Стратоне, говорит, что он всегда пытался соперничать с Никоклом, который был царем Саламина на Кипре и который был чрезвычайно предан роскоши и разврату, и что они оба пришли к насильственному концу.

И в первой книге своей "Истории деяний Филиппа" Феопомпус, говоря о Филиппе, говорит— “И на третий день он приходит в Онокарсис, который был сильным местом во Фракии, с большой рощей, поддерживаемой в прекрасном порядке, и полной всех средств для приятной жизни, особенно летом. Ибо это было одно из мест, специально выбранных Котисом, который из всех царей, когда-либо живших во Фракии, был самым страстным в своей погоне за удовольствиями и роскошью. И, обойдя всю страну, везде, где он видел какое-либо место, затененное деревьями и хорошо орошаемое источниками, он превращал его в место для банкетов. И отправляясь к ним, когда ему заблагорассудится, он совершал жертвоприношения Богам, и там он оставался со своими помощниками, будучи очень счастливым и завидным человеком, пока ему не взбрело в голову богохульствовать над Минервой и относиться к ней с презрением ”. И далее историк говорит, что Котис однажды устроил пир, как будто Минерва вышла за него замуж; и приготовил для нее спальню, а затем, в состоянии опьянения, стал ждать богиню. И, будучи уже совершенно не в своем уме, он послал одного из своих телохранителей посмотреть, прибыла ли богиня в спальню. И когда он пришел туда, вернулся и доложил, что там никого нет, он выстрелил в него и убил. И он обращался со вторым таким же образом, пока не ушел третий, а по возвращении сказал ему, что богиня уже давно ждет его. И этот король, однажды приревновав свою жену, изрезал ее собственными руками, начав с ног.

Но в тринадцатой книге своей "Истории деяний Филиппа", говоря об афинянине Хабрии, он говорит— “Но он не мог жить в городе, отчасти из-за своей невоздержанности, отчасти из-за экстравагантных привычек своей повседневной жизни, а отчасти из-за афинян. Ибо они всегда неблагосклонны к выдающимся людям, и по этой причине их самые выдающиеся граждане предпочитали жить за городом. Например, Ификрат жил во Фракии, Конон - на Кипре, Тимофей - на Лесбосе, Харес - в Сигее, а сам Хабрий - в Египте”. А о Харесе он говорит в своей сорок пятой книге: “Но Харес был медлительным и глупым человеком, всецело преданным удовольствиям. И даже когда он был занят в своих военных экспедициях, он обычно брал с собой женщин-флейтисток, арфисток и множество обычных куртизанок. И из денег, которые были выделены на цели войны, часть он потратил на такого рода расточительство, а часть оставил в Афинах, чтобы распределить между ораторами и теми, кто предлагает декреты, а также среди тех частных лиц, от которых зависели действия. И при всем этом афинское население было так далеко от возмущения, что именно по этой причине он стал более популярным, чем любой другой гражданин; и это тоже естественно: ибо все они жили таким образом, что их молодые люди проводили все свое время среди флейтисток и куртизанок; а те, кто был немного старше их, посвящали себя азартным играм и расточительству того рода; и весь народ тратил больше денег на свои общественные банкеты и развлечения, чем на обеспечение, необходимое для процветания государства.

Но в сочинении Феопомпа, озаглавленном “О деньгах, на которые был разграблен храм в Дельфах”, он говорит— “Чарес афинянин получил шестьдесят талантов с помощью Лисандра. И на эти деньги он устроил банкет для афинян на рыночной площади, празднуя триумфальное жертвоприношение в честь их победы, одержанной в битве с иностранными войсками Филиппа.” И этими войсками командовал Адей по прозвищу Петух, о котором комический поэт Гераклид говорит следующим образом:

Но когда он поймал навозного петуха Филиппа,

слишком рано прокукарекавшего и заблудившегося,

Он убил его, потому что на нем не было герба.

И, убив этого человека, Чарес устроил

великолепный пир для афинского народа;

Таким щедрым и величественным он был.

И Дурис приводит тот же отчет.

Но Идоменей сообщает нам, что также Писистратиды, Гиппий и Гиппарх, устраивали пиры и развлечения; по этой причине у них было огромное количество лошадей и других предметов роскоши. И именно это сделало их правительство таким деспотичным. И все же их отец, Писистрат, был умеренным человеком в своих удовольствиях, так что он никогда не выставлял стражу ни в своих укрепленных местах, ни в своих садах, как рассказывает Феопомп в своей двадцать первой книге, но позволял любому, кто хотел, входить и наслаждаться ими, и брать все, что ему заблагорассудится. И Кимон впоследствии повел себя так же, подражая Писистрату. И Феопомп упоминает Кимона в десятой книге своей “Истории дел Филиппа", говоря: "Кимон афинянин никогда никого не сажал на своих полях или в садах для защиты плодов, чтобы любой из граждан, по своему выбору, мог войти и сорвать плоды, и взять все, что они захотят в тех местах. И кроме того, он открыл свой дом для всех и завел ежедневную практику готовить простую еду для большого количества людей; и все бедные афиняне, которые проходили тем путем, могли войти и отведать ее. Он также уделял большое внимание всем тем, кто изо дня в день приходил просить его о чем-либо; и говорят, что он всегда брал с собой одного или двух молодых людей с мешками денег. И он приказал им давать деньги тому, кто придет к нему и попросит о чем-нибудь. И они говорят, что он также часто вносил свой вклад в расходы на похороны. И это тоже то, что он часто делал; всякий раз, когда он встречал плохо одетого горожанина, он приказывал одному из следовавших за ним молодых людей поменяться с ним плащами. И таким образом, всеми этими средствами он приобрел высокую репутацию и был кулаком всех горожан”.

Но Писистрат был во многих отношениях очень деспотичным; и некоторые говорят, что статуя Вакха, которая находится в Афинах, была сделана по его подобию.

А Гераклид Понтийский в своем трактате "Об удовольствиях" говорит, что Перикл по прозвищу Олимпиец, после того как выгнал жену из дома и посвятил себя жизни удовольствий, жил с Аспазией, куртизанкой из Мегары, и тратил на нее большую часть своего состояния. И Фемистокл, когда афиняне еще не были в таком состоянии опьянения и еще не начали пользоваться услугами куртизанок, открыто наполнил колесницу проститутками и ранним утром проехал через Керамик, когда она была полна. Но Идоменей сделал это заявление двусмысленно, чтобы не было ясно, имеет ли он в виду, что запряг проституток в свою колесницу, как лошадей, или просто заставил их взобраться на свою четырехконную колесницу. И Поссис в третьей книге своей "Истории дел Магнезии" говорит, что Фемистокл, получив коронованную должность магистрата в Магнезии, принес жертву Минерве и назвал праздник Панафенеей. И он также принес жертву Дионисию Чупотсу и отпраздновал там праздник Чуа. Но Клеарх в первой книге своего трактата о дружбе говорит, что Фемистокл приказал изготовить для него триклиний необычайной красоты, и сказал, что он был бы вполне доволен, если бы мог заполнить его друзьями.

И Хамелеон Понтийский в своем Эссе об Анакреоне, процитировав эти строки —

А Перифорета Артемона

любит златовласая Эврипила,

говорит, что Артемо получил это прозвище из-за роскошной жизни и того, что его возили (περιφέρεσθαι) на диване. Ибо Анакреонт говорит, что раньше он был очень беден, а затем внезапно стал очень роскошным, в следующих стихах —

Имея перед собой бедный берберский плащ,

И жалкую шапочку, и свои бедные уши,

украшенные деревянными серьгами,

И обвязанный вокруг ребер недавно купленной

сырой бычьей шкурой, пригодной для футляра

Для старомодного щита, этот негодяй

Артемон, долгое время живший

С женщинами-пекарями и низшими из низших,

Теперь, обретя новый образ жизни,

Часто просовывает шею в ярмо,

Или под копье, совершает ужасные поступки. пригнись;

И многие достоинства, которые он может продемонстрировать,

Отмечены у него на спине заслуженным бичом;

И хорошо выщипаны волосы и борода.

Но теперь он садится на свою колесницу, он, сын

Кики, и носит золотые серьги;

И, как женщина, несет

зонтик из слоновой кости над своей изящной головой.

Но Сатир, говоря о прекрасном Алкивиаде, говорит: “Говорят, что, когда он был в Ионии, он был роскошнее, чем сами ионийцы. И когда он был в Фивах, он тренировался сам и выполнял гимнастические упражнения, будучи в большей степени беотийцем, чем сами фиванцы. И в Фессалии он любил лошадей и управлял колесницами, любя лошадей больше, чем алеады; и в Спарте он проявлял мужество и стойкость и превзошел самих лакедемонян. И опять же, во Фракии он перепил даже самих фракийцев. И однажды, желая соблазнить свою жену, он послал ей тысячу Дариков от имени другого человека; и, будучи чрезвычайно красивым человеком, он лелеял свои волосы большую часть своей жизни и носил необыкновенную обувь, которая от него получила название "Алкивиас". И всякий раз, когда он был хорегом, он совершал процессию, одетый в пурпурную мантию; и, входя в театр, им восхищались не только мужчины, но и женщины: по этой причине Антисфен, ученик Сократа, который часто видел Алкивиада, говорит о нем как о сильном и мужественном человеке, нетерпимом к ограничениям, дерзком и чрезвычайно красивом на протяжении всей своей жизни.

И всякий раз, отправляясь в путешествие, он использовал четыре союзных города в качестве своих служанок. Ибо эфесяне обычно ставили для него персидский шатер; и хианцы обычно находили ему корм для его лошадей; и жители Кизика снабжали его жертвами для его жертвоприношений и пиршества; и лесбийцы давали ему вино и все остальное, чего он хотел для своей повседневной пищи. И когда он приехал в Афины из Олимпии, он предложил две картины работы Аглаофонта: на одной из которых были изображены жрицы Олимпии и Дельф, венчающие его; а на другой была изображена сидящая Немея и Алкивиад на ее коленях, выглядевшая прекраснее любой из женщин. И даже находясь в военных походах, он хотел казаться красивым; соответственно, у него был щит из золота и слоновой кости, на котором была вырезана Любовь, размахивающая молнией в качестве знамени прапорщика. И однажды, придя ужинать в дом Анита, который его очень любил и который был богатым человеком, когда одним из ужинавших там с ним был Тразилл (а он был бедным человеком), он пообещал Тразиллу половину чашек, которые были выставлены на буфете, а затем приказал слугам отнести их в дом Тразилла; а затем он очень вежливо пожелал Аниту спокойной ночи и так удалился. Но Анит, в очень нежном и либеральном духе, когда кто-то сказал, какой бесцеремонный поступок совершил Алкивиад: ”Нет, клянусь Юпитером, - сказал он, - но какой добрый и внимательный поступок; ибо, когда у него была власть забрать все, он оставил мне половину".

И оратор Лисий, говоря о его роскоши, говорит: “Ибо Аксиох и Алкивиад, приплыв к Геллеспонту, поженились в Абидусе, и оба они женились на одной жене, Медонтии из Абидоса, и оба сожительствовали с ней. После этого у них родилась дочь, и они сказали, что не могут сказать, чья она дочь; и когда она стала достаточно взрослой, чтобы выйти замуж, они оба тоже сожительствовали с ней; и когда Алкивиад пришел к ней, он сказал, что она дочь Аксиоха, а Аксиох, в свою очередь, сказал, что она дочь Алкивиада”. И Эвполис высмеивает его, по обычаю авторов комиксов, за то, что он очень невоздержан в отношении женщин; ибо Эвполис говорит в своих "Льстецах":

Пусть Алкивиад покинет женские покои.

Б. Почему ты шутишь. . . . . . . .

Разве ты сейчас не пойдешь домой и не попробуешь свои силы

со своей собственной женой?

И Ферекрат говорит —

Ибо Алкивиад, который вообще не мужчина (ἀνὴρ),

, похоже, теперь муж каждой женщины (ἀνήρ).

И когда он был в Спарте, он соблазнил Тимею, жену царя Агиса. И когда некоторые люди упрекали его в этом, он сказал, “что он интриговал с ней не из-за несдержанности, а для того, чтобы его сын мог стать царем в Спарте; и чтобы можно было больше говорить, что цари произошли не от Геркулеса, а от Алкивиада”. И когда он был занят в своих военных походах, он обычно брал с собой Тимандру, мать Лаис Коринфянки, и Феодоту, которая была афинской куртизанкой.

Но после своего изгнания, сделав афинян хозяевами Геллеспонта и взяв в плен более пяти тысяч пелопоннесцев, он отправил их в Афины; и после этого, вернувшись в свою страну, он увенчал аттические триремы ветвями, митрами и перевязями. И прикрепив к своим собственным судам захваченное им количество кораблей с отломанными носами, числом до двухсот, и доставив также транспорты, полные лакедемонянской и пелопоннесской добычи и оружия, он приплыл в Пирей; и трирема, в которой он сам находился, под пурпурными парусами подошла к самому бортику Пирея; и когда она вошла в гавань, и когда гребцы взялись за весла, Хрисогон, одетый в персидскую одежду, сыграл на флейте триерскую мелодию, и Триера, в которой он был, исчезла. Трагик Каллиппид, одетый в театральное платье, дал слово гребцам. По поводу чего кто-то очень остроумно сказал— “Спарта никогда не смогла бы вынести двух Лисандров, а Афины - двух Алкивиадов”. Но Алкивиад подражал мидизму Павсания, и когда он жил у Фарнабаза, он надел персидскую одежду и выучил персидский язык, как это сделал Фемистокл.

И Дурис говорит в двадцать второй книге своей Истории: “Павсаний, царь Лакедемонян, сбросив национальный лакедемонянский плащ, принял персидское платье. И Дионисий, тиран Сицилии, принял театральную мантию и золотую трагическую корону с застежкой. И Александр, когда он стал повелителем Азии, также принял персидскую одежду. Но Деметрий превзошел их всех; ибо саму обувь, которую он носил, он сшил самым дорогим образом; по форме это было что-то вроде козырька, сшитого из самой дорогой пурпурной шерсти; и на нем мастера выткали множество золотой вышивки, как спереди, так и сзади; и его плащ был ярко-коричневого цвета; и, короче говоря, на нем было выткано изображение небес, звезды и двенадцать знаков Зодиака были отчеканены золотом; и его головная повязка была сплошь усыпана золотом и крепилась к пурпурной широкой ленте. шляпа с полями таким образом, чтобы внешняя бахрома свисала сзади. А когда в Афинах отмечался праздник Деметрия, на авансцене был изображен сам Деметрий, восседающий на земле”.

А Нимфида Гераклейская в шестой книге своего трактата о своей Стране говорит: “Павсаний, победивший Мардония при Платеях, преступив законы Спарты и поддавшись гордыне, находясь близ Византия, осмелился нанести надпись на медный кубок, который там посвящен богам, храм которых находится у входа в пролив, (и кубок существует по сей день), как будто он посвятил его сам; нанося на него эту надпись, забывшись из—за этого". его роскошь и высокомерие —

Павсаний, полководец обширной Греции,

поднес этот кубок царственному Нептуну,

достойный памятник его бессмертной доблести,

Здесь, в Эвксинском море. Он был по рождению

спартанцем и сыном Клеомброта,

происходил из древнего рода Геркулесов.

“Лакедемонянин Фаракс также предавался роскоши”, как сообщает нам Феопомп в четырнадцатой книге своей истории, “и он предавался удовольствиям столь распутным и необузданным образом, что из-за его невоздержанности его гораздо чаще принимали за сицилийца, чем за спартанца из-за его страны”. А в своей пятьдесят второй книге он говорит, что “Архидам Лакедемонянин, отказавшись от своих национальных обычаев, перенял иностранные и женоподобные привычки; так что он не мог выносить образ жизни, существовавший в его собственной стране, но всегда, по причине своей невоздержанности, стремился жить в чужих странах. И когда тарентинцы послали посольство по поводу союза, он стремился выступить с ними в качестве союзника; и, находясь там и будучи убитым в войнах, его не сочли достойным даже погребения, хотя тарентинцы предложили врагу много денег, чтобы ему позволили забрать его тело ”.

И Филарех в десятой книге своих "Историй" говорит, что Исант был царем фракийского племени, называемого Кробизи, и что он превосходил всех людей своего времени роскошью; и он был богатым человеком и очень красивым. И тот же историк сообщает нам в своей двадцать второй книге, что Птолемей Второй, царь Египта, самый замечательный из всех правителей, самый образованный и образованный из людей, был настолько обольщен и унижен в своем сознании несвоевременной роскошью, что на самом деле мечтал жить вечно и говорил, что он один узнал, как стать бессмертным. И однажды, после того как он много дней страдал от подагры, когда наконец ему стало немного лучше, и он увидел сквозь жалюзи на окне, что несколько египтян обедают на берегу реки и едят все, что у них есть, и валяются как попало на песке: “О несчастный я человек, - сказал он, - что я не один из этих людей!”

Итак, о Каллии и его льстецах мы уже достаточно упоминали. Но поскольку Гераклид Понтийский в своем трактате "Об удовольствиях" говорит о нем, мы вернемся к теме и процитируем то, что он говорит: “Когда персы впервые предприняли поход против Греции, там был, как они говорят, эретриец по имени Диомнестус, который стал хозяином всех сокровищ полководца; ибо случилось так, что он разбил свою палатку в своем поле и спрятал свои деньги в какой-то комнате своего дома. Но когда все персы были уничтожены, тогда Диомнестус взял деньги так, что никто об этом не узнал; но когда персидский царь послал армию в Эретрию во второй раз, приказав своим военачальникам полностью разрушить город, тогда, как и следовало ожидать, все, кто был хоть сколько-нибудь обеспечен, унесли свои сокровища. Соответственно, те из семьи Диомнеста, которые остались, тайно перевезли свои деньги в Афины, в дом Гиппоника, сына Каллия, которого звали Аммон; и когда все эретрийцы были изгнаны персами из своего города, эта семья все еще владела своим богатством, которое было велико. Поэтому Гиппоник, который был сыном того человека, который первоначально получил задаток, умолял афинян предоставить ему место в Акрополе, где он мог бы построить комнату для хранения всех этих денег, говоря, что таким огромным суммам небезопасно оставаться в частном доме. И афиняне действительно предоставили ему такое место; но впоследствии он, будучи предостережен от такого шага своими друзьями, передумал.

Таким образом, Каллий стал хозяином всех этих денег и жил в удовольствиях (ибо какой предел был льстецам, которые окружали его, или отрядам товарищей, которые всегда были рядом с ним? и что же это была за экстравагантность, о которой он даже не подумал?) Однако впоследствии его сладострастная жизнь опустила его так низко, что он был вынужден провести остаток своей жизни с одной варварской старухой в качестве прислуги, и он нуждался в предметах первой необходимости, и поэтому он умер.

“ Но кто же избавился от богатств Никия из Пергасы или Ишомаха? разве это не были Автоклис и Эпикли, которые предпочитали жить друг с другом и считали все второстепенным после удовольствия? и после того, как они растратили все это богатство, они вместе выпили болиголов и так погибли”.

Но относительно роскоши Александра Македонского Эфипп Олинфянин в своем трактате о смерти Александра и Гефестиона говорит, что “у него в парке был золотой трон и кушетки с серебряными ножками, на которых он обычно сидел и вел дела со своими товарищами”. Но Никобул говорит, что “пока он был за ужином, все танцоры и атлеты морриса учились развлекать короля; и на своем самом последнем банкете Александр, вспомнив эпизод из "Андромеды" Еврипида, продекламировал его в декламационной манере, а затем с большим рвением выпил кубок неразбавленного вина и заставил всех остальных сделать то же самое”. И Эфипп рассказывает нам, что “Александр имел обыкновение надевать даже священные облачения на свои приемы; а иногда он надевал пурпурную мантию, раздвоенные сандалии и рога Амона, как будто он был богом; а иногда он подражал Диане, чье платье он часто надевал, когда ехал в своей колеснице; на нем также было персидское одеяние, но над его плечами красовались лук и копье богини. Иногда он также появлялся в облике Меркурия; в другое время, и действительно, почти каждый день, он был одет в пурпурный плащ, тунику, отделанную белым, и шапочку, к которой была прикреплена королевская диадема. И когда он оставался наедине со своими друзьями, он носил сандалии Меркурия и петасус на голове, а в руке держал кадуцей. Часто также он надевал львиную шкуру и держал в руках дубинку, как Геркулес”.

Что же тогда удивительного, если в наше время император Коммодус, разъезжая по городу на своей колеснице, держал рядом с собой дубину Геркулеса, а у ног его была расстелена львиная шкура, и ему нравилось, чтобы его называли Геркулесом, когда даже Александр, ученик Аристотеля, изображал себя подобным столь многим богам и даже Диане? И Александр обычно окроплял пол изысканными благовониями и душистым вином; и перед ним сжигали мирру и другие виды благовоний; и все присутствующие хранили молчание или произносили только слова доброго предзнаменования из страха. Ибо он был очень жестоким человеком, не считавшимся с человеческой жизнью; ибо он производил впечатление человека меланхоличного склада. И однажды, в Экбатане, когда он приносил жертву Вакху и когда все было самым роскошным образом приготовлено для банкета ... и сатрап Сатрабат устроил пир для всех солдат . . . . . “Но когда собралась огромная толпа, чтобы посмотреть на это зрелище, - говорит Эфипп, - внезапно были опубликованы несколько высокомерных прокламаций, даже более дерзких, чем того требовало персидское высокомерие. Ибо, поскольку разные люди публиковали разные воззвания и предлагали сделать Александру большие подарки, которые они называли коронами, один из хранителей его оружейной палаты, превзойдя всю предыдущую лесть, предварительно договорившись об этом с Александром, приказал герольду объявить, что Горгос, хранитель оружейной палаты, дарит Александру, сыну Аммона, три тысячи золотых монет; и также подарит ему, когда он осадит Афины, десять тысяч полных доспехов и такое же количество катапульт и всего оружия, необходимого для войны.

А Чарес в десятой книге своей "Истории Александра" говорит: “Когда он взял в плен Дария, тот устроил брачный пир для себя и своих спутников, приказав приготовить девяносто две спальни в одном и том же месте. Был построен дом, способный вместить сотню лож; и в нем каждое ложе было украшено свадебными принадлежностями стоимостью в двадцать мин и само было сделано из серебра; но у его собственной кровати были золотые ножки. И он также пригласил на пир, который он устроил, всех своих личных друзей и тех, кого он расположил напротив себя и других женихов; и его войска, также принадлежащие армии и флоту, и всех послов, которые присутствовали, и всех других незнакомцев, которые останавливались при его дворе. И комната была обставлена самым дорогим и великолепным образом, роскошными одеждами и скатертями, а под ними были другие скатерти пурпурного, алого и золотого цветов. И для большей прочности шатер поддерживали столбы, каждый длиной в двадцать локтей, покрытые со всех сторон золотом и серебром и инкрустированные драгоценными камнями; и повсюду вокруг них были расстелены дорогие занавеси, расшитые фигурками животных и золотом, с золотыми и серебряными карнизами. А окружность площадки составляла четыре стадиона. И состоялся пир, начавшийся при звуке трубы, на том брачном пиру и в других случаях, когда царь приносил торжественную жертву, так что вся армия знала об этом.

И этот брачный пир длился пять дней. И великое множество как варваров, так и греков внесли на него пожертвования; также это сделали некоторые из индейских племен. И там присутствовали несколько замечательных фокусников — Скимн из Тарента, и Филистид из Сиракуз, и Гераклит из Митилены; в честь которого также Алексис из Тарента, рапсод, продемонстрировал свое мастерство. Пришли также арфисты, игравшие без пения, — Кратин из Метимны, и Аристоним афинянин, и Афинодор тейянин. И Гераклит тарентинец играл на арфе, аккомпанируя себе своим голосом, и то же самое делали фиванские аристократы. А среди флейтистов, исполнявших песни, присутствовали Дионисий из Гераклеи и Гипербола из Кизика. А из других флейтистов были следующие, которые прежде всего исполняли мелодию, называемую пифийской, а затем играли с хорами, — Тимофей, Фриних, Кафезий, Диофант, а также Эвий Халкидянин. И с этого времени тех, кого раньше звали Дионисио-колаче,3 стали называть Александро-колаче из-за чрезмерной щедрости их подарков, которыми был доволен Александр. И были также трагики, которые играли, — Фессал, и Афинодор, и Аристокит; а из комических актеров были Ликон, и Формион, и Аристон. Был также Фазимел, арфист. И венцы, присланные послами и другими людьми, составили по стоимости пятнадцать тысяч талантов.

Но Поликлет из Лариссы в восьмой книге своей Истории говорит, что Александр обычно спал на золотом ложе, и что мужчины и женщины, играющие на флейте, следовали за ним в лагерь, и что он обычно пил до рассвета. А Клеарх в своем трактате "О жизнеописаниях", говоря о Дарии, свергнутом Александром с престола, говорит: “Царь персов предлагал награды тем, кто мог изобрести для него удовольствия, и таким поведением позволил удовольствиям подорвать всю его империю и суверенитет. Он также не осознавал, что побеждает самого себя, пока другие не вырвали у него его скипетр и не были провозглашены вместо него ”. И Филарх в двадцать третьей книге своей "Истории", и Агафархид Книдский в десятой книге своей "Истории Азии" говорят, что спутники Александра также предавались самой экстравагантной роскоши. И одним из них был человек по имени Агнон, который обычно носил золотые запонки в своих сандалиях и туфлях. И Клит, которого называли Белым, всякий раз, когда он собирался вести дела, имел обыкновение беседовать с каждым, кто приходил к нему, расхаживая по пурпурному ковру. И Пердикка и Кратер, которые любили атлетические упражнения, приказали людям следовать за ними со связанными вместе шкурами, чтобы покрыть место площадью в целый стадион; и затем они выбрали место в лагере, которое они покрыли этими шкурами в качестве навеса; и под этим они практиковались в гимнастике.

За ними следовали также многочисленные вьючные животные, которые перевозили песок для использования в палестре. А Леоннат и Менелай, которые очень любили охоту, принесли после себя завесы, рассчитанные на то, чтобы окружить пространство в сто стадиев в окружности, которыми они огородили большое пространство, а затем практиковались в охоте внутри него. А что касается золотых платанов и золотой виноградной лозы с гроздьями винограда, сделанными из изумрудов и индийских карбункулов, и всевозможных других камней самого дорогого и великолепного вида, под которыми персидские цари часто сидели, когда занимались делами, — стоимость всего этого, говорит Филарх, была намного меньше, чем ежедневные суммы, растрачиваемые Александром; ибо у него был шатер, способный вместить сто лож, и пятьдесят золотых колонн поддерживали его. А над ним были раскинуты золотые балдахины, украшенные самой превосходной и дорогой вышивкой, чтобы затенять всю его верхнюю часть. И прежде всего, пятьсот персидских мелофори стояли по всей внутренней стороне его, одетые в пурпурные и яблочно-зеленые одежды; а кроме них там были лучники числом до тысячи, некоторые были одеты в одежды огненно-красного цвета, а другие - в пурпур; и у многих из них были синие плащи. И перед ними стояли пятьсот македонян Аргираспидов; а посреди шатра было поставлено золотое кресло, на котором Александр обычно сидел и вел дела, а вокруг стояли его телохранители. А снаружи, по всему периметру шатра, находился отряд слонов, должным образом снаряженных, и тысяча македонян в македонских одеждах; и затем десять тысяч персов; и число тех, кто носил пурпур, составляло пятьсот человек, которым Александр дал эту одежду, чтобы они носили ее. И хотя у него была такая многочисленная свита друзей и слуг, все же никто не осмеливался приблизиться к Александру по собственной воле; так велико было его достоинство и почтение, с которым они относились к нему. И в то время Александр написал письма в города Ионии, и в первую очередь к хианцам, с просьбой прислать ему некоторое количество пурпура, ибо он хотел, чтобы все его спутники носили пурпурные одежды. И когда его письмо было прочитано среди хианцев, присутствовавший философ Феокрит сказал:

Он пал от пурпурной4 смерти и могущественной судьбы.

А Посидоний в двадцать восьмой книге своей Истории говорит, что “Царь Антиох, по прозвищу Грипус, когда праздновал игры в Дафне, устроил великолепное развлечение; на котором, прежде всего, состоялась раздача целых косяков, а после этого еще одна раздача гусей, зайцев и антилоп, всех живых. ”Были также, - говорит он, “ розданы золотые короны пирующим и большое количество серебряной посуды, а также слугам, лошадям и верблюдам. И от каждого ожидалось, что он сядет на верблюда и напьется; и после этого ему подарили верблюда и все, что было на верблюде, и мальчика, который стоял рядом с ним”. И в своей четырнадцатой книге, говоря о своем тезке Антиохе, который воевал с Арсаком и вторгся в Мидию, он говорит, что “он каждый день устраивал пир для великого множества людей; на котором, помимо съеденного и груды оставшихся кусков, каждый из гостей уносил с собой целые части животных, птиц и рыб, которые были съедены". никогда не резали, все готовое, в достаточном количестве, чтобы заполнить повозку. И после этого им было преподнесено множество сладостей, венков и корон из мирры и ладана, а также тюрбаны длиной в человеческий рост, сделанные из полос золотой парчи.

Но Клит, ученик Аристотеля, в своей “Истории Милета" говорит, что "Поликрат, тиран Самоса, повсюду собирал все, о чем стоило говорить, для удовлетворения своей роскоши, собрав собак из Эпира, коз со Скироса, овец из Милета и свиней с Сицилии”.  А Алексис в третьей книге своих "Самосских анналов“ говорит, что "Поликрат украсил Самос произведениями многих других городов; он импортировал молосских и лакедемонянских собак, коз со Скироса и Наксоса и овец из Милета и Аттики. Он также, ” говорит он, “ посылал за художниками, обещая им огромное жалованье. Но прежде чем стать тираном, он приготовил множество дорогих лож и кубков и разрешил пользоваться ими любому, кто готовился к какому-либо брачному пиршеству или необычному развлечению ”. И после всех этих подробностей мы вполне можем восхититься тираном, потому что нигде не было написано, что он посылал за какими-либо женщинами или мальчиками из каких-либо других стран, хотя он был очень влюбчивого сложения и соперничал в любви с поэтом Анакреоном; и однажды в приступе ревности он отрезал все волосы объекту своей страсти. И Поликрат был первым человеком, который назвал построенные им корабли самосскими в честь своей страны.

Но Клеарх говорит, что “Поликрат, тиран женоподобного Самоса, был разорен невоздержанностью своей жизни, подражая женоподобным обычаям лидийцев; по этой причине, в противовес месту в Сардах, называемому прекрасным Анконом, он приготовил место в главном городе самосцев, называемом Лаура; он вырастил эти знаменитые самосские цветы в противовес лидийским. А Самойская Лавра была узкой улочкой в городе, полной простых женщин и всевозможной еды, рассчитанной на удовлетворение невоздержанности и способствующей наслаждению, которым он действительно наполнил Грецию. Но цветы самосцев - это главная красота мужчин и женщин, да и всего города, на его праздниках и банкетах”. И это слова Клеарха. И я сам знаком с узкой улочкой в моем родном городе Александрии, которая по сей день называется Счастливой улицей, на которой раньше продавались все предметы роскоши.

Но Аристотель в своем трактате “О достойных восхищения и чудесных вещах" говорит, что "Алцисфен Сибарийский из роскоши заказал для себя одежду такой чрезмерной дороговизны, что выставил ее в Лацинии, на празднике Юноны, на который собираются все италийцы, и из всех выставленных вещей эта вызвала наибольшее восхищение”. И он говорит, что “впоследствии Дионисий старший овладел им и продал карфагенянам за сто двадцать талантов”. Полемо также говорит об этом в своей книге, озаглавленной "Трактат о священных одеждах в Карфагене". Но о Сминдиридесе Сибаридском и его роскоши рассказал нам Геродот в своей шестой книге, говоря, что он отплыл из Сибарида, чтобы ухаживать за Агаристом, дочерью Клисфена, тирана Сикиона. “И вот, ” говорит он, “ из Италии приехал Сминдиридес, сын Гиппократа, гражданин Сибариса; он довел свою роскошь до величайшей высоты, о которой когда-либо слышали люди. Во всяком случае, при нем присутствовала тысяча поваров и птицеловов”. Тимей также упоминает его в своей седьмой книге. Но о роскоши Дионисия младшего, который также был тираном Сицилии, рассказывает Сатир Перипатетик в своих Жизнеописаниях. Ибо он говорит, что раньше он заполнял комнаты с тридцатью ложами пирующими. А Клеарх в четвертой книге своих Жизнеописаний пишет следующее: “Но Дионисий, сын Дионисия, жестокого угнетателя всей Сицилии, когда он прибыл в город локрийцев, который был его столицей (ибо его мать Дорида была локрийкой по происхождению), устелив пол самого большого дома в городе диким тимьяном и розами, послал за всеми локрийскими девушками по очереди; и затем катался обнаженный, вместе с ними также обнаженными, по этому слою цветов, не обращая внимания на то, что его мать была локрийкой по рождению". никаких позорных обстоятельств. И вот, вскоре после этого те, кто был оскорблен таким образом, заполучив его жену и детей в свою власть, занимались проституцией на дорогах общего пользования с большим оскорблением, не щадя их ни в коем случае. И когда они свершили над ними свою месть, они воткнули иголки под ногти их пальцев и предали их смерти с помощью пыток. И когда они были мертвы, они растерли их кости в ступках, и, разрезав и раздав оставшуюся часть их мяса, они прокляли проклятиями всех, кто не ел этого; и в соответствии с этим нечестивым проклятием они отправили их мясо на мельницы вместе с мукой, чтобы оно могло быть съедено всеми, кто выпекал хлеб. А все остальные части тела они утопили в море. Но сам Дионисий, в конце концов, став нищенствующим жрецом Кибелы и стуча в барабан, закончил свою жизнь очень жалко. Поэтому мы должны остерегаться того, что называется роскошью, которая разрушает жизнь человека; и мы должны считать наглость разрушением всего”.

Но Диодор Сицилийский в своих книгах О библиотеке говорит, что “жители Агриджента приготовили для Гелона очень дорогую купальню, имеющую семь стадиев в окружности” и двадцать локтей глубиной; и в нее была введена вода из рек и фонтанов, и она служила большим прудом для разведения рыбы, и поставляла большое количество рыбы для роскоши и наслаждения Гелона. Большое количество лебедей также,”как он рассказывает, “залетело в него; так что это было очень красивое зрелище. Но впоследствии озеро было разрушено, так как наполнилось грязью”. И Дурис в десятой книге своей "Истории Агафокла" говорит, что близ города Гиппония показана роща необычайной красоты, превосходно орошаемая; в которой есть также место, называемое Рогом Амальтеи; и что эта роща была разбита Гелоном. Но Силен Калатийский в третьей книге своей "Истории Сицилии" говорит, что недалеко от Сиракуз есть разбитый самым дорогим образом сад, который называется Миф, в котором царь Гиерон имел обыкновение вести свои дела. И вся страна вокруг Панорма,5 на Сицилии, называется Садом, потому что она полна высококультурных деревьев, как рассказывает нам Каллий в восьмой книге своей "Истории Агафокла".

А Посидоний в восьмой книге своей Истории, говоря о Дамофилусе Сицилийском, с помощью которого была разожжена Рабская война, и говоря, что он был рабом своей роскоши, пишет следующее: “Следовательно, он был рабом роскоши и разврата. И он обычно разъезжал по стране на четырехколесной колеснице, беря с собой лошадей и слуг необыкновенной красоты, а также беспорядочную толпу льстецов и мальчишек-воинов, бегавших вокруг его колесницы. И в конечном счете он вместе со всей своей семьей погиб позорным образом, подвергшись самому крайнему насилию и оскорблениям со стороны своих собственных рабов.

И Деметрий Фалерей, как говорит Дурис в шестнадцатом томе своих "Историй", имея годовой доход в тысячу двести талантов и тратя небольшую его часть на своих солдат и на необходимые государственные расходы, растратил все остальное на удовлетворение своей врожденной любви к разврату, устраивая накануне великолепные банкеты и приглашая пировать с собой множество гостей. И в расточительности своих расходов на развлечения он превзошел даже македонцев, и в то же время в их элегантности он превзошел киприотов и финикийцев. Пол был разбрызган благовониями, а многие полы в мужских апартаментах были инкрустированы цветами и другими искусными работами художников. Были также тайные встречи с женщинами и другие сцены, еще более постыдные. А Деметрий, который давал законы другим и регулировал жизнь других, в своей собственной жизни проявлял полное презрение ко всем законам. Он также уделял большое внимание своей внешности и выкрасил волосы в желтый цвет, намазал лицо румянами и намазался другими мазями; ибо он стремился казаться приятным и красивым в глазах всех, кого встречал.

И во время процессии Дионисия, которую он праздновал, когда был архонтом в Афинах, хор пел обращенную к нему оду Сиромена Соленсийского, в которой он был назван Подобным Солнцу:

И превыше всего благородный князь

Деметрий, подобный солнцу в лице,

Чтит тебя, Вакх, святым поклонением.

А Каристий Пергамский в третьей книге своих Комментариев говорит— “Деметрий Фалерей, когда его брат Гимерей был казнен Антипатром, сам находился с Никанором; и его обвинили в том, что он принес Епифанию в жертву в честь своего брата. И после того, как он стал другом Кассандра, он стал очень могущественным. И поначалу его обед состоял из какого-то маринада, в состав которого входили оливки из всех стран и сыр с островов; но когда он разбогател, он купил Мошиона, самого искусного из всех поваров и кондитеров того времени. И каждый день для него готовили такое огромное количество еды, что, когда он каждый день отдавал Мощиону то, что оставалось, он (Мощион) за два года купил в городе три отдельно стоящих дома; и оскорблял свободнорожденных мальчиков и некоторых жен самых знатных горожан; и все мальчики завидовали Феогнису, в которого он был влюблен. И считалось такой важной честью приблизиться к Деметрию, что, когда однажды он после обеда прогуливался возле Треножников, все последующие дни все самые красивые мальчики собирались в том месте в надежде быть увиденными им”.

И Николай Перипатетик в десятой книге своей Истории, а затем снова в двадцатой книге, говорит, что Лукулл, когда он прибыл в Рим и отпраздновал свой триумф, и дал отчет о войне против Митридата, впал в самую безграничную расточительность после того, как до этого был очень умеренным; и в целом был первым проводником роскоши и первым примером ее среди римлян, став хозяином богатств двух царей, Митридата и Тиграна. Ситтий также был человеком, очень известным среди римлян своей роскошью и изнеженностью, как сообщает нам Рутилиций; что касается Апиция, то мы уже говорили о нем. И почти все историки сообщают, что Павсаний и Лисандр были очень известны своей роскошью; по этой причине Агис сказал о Лисандре, что Спарта произвела его на свет как второго Павсания. Но Феопомп в десятой книге своей “Истории греческих дел” дает совершенно противоположный отчет о Лисандре, говоря, что "он был самым трудолюбивым человеком, способным заслужить расположение как частных лиц, так и монархов, будучи очень умеренным и воздержанным и превосходя все соблазны удовольствий; и соответственно, когда он стал хозяином почти всей Греции, обнаружится, что он никогда ни в одном городе не предавался любовным излишествам или беспричинным попойкам и пирушкам".

Но роскошь и расточительность были так широко распространены среди древних, что даже живописец Паррасий всегда носил пурпурную мантию и золотую корону на голове, как рассказывает Клеарх в своих Жизнеописаниях: ибо он, будучи самым неумеренно роскошным, а также в степени, превышающей то, что приличествовало живописцу, на словах претендовал на великую добродетель и начертал на произведениях, которые были им выполнены:

Паррасий, человек роскоши,

И в то же время приверженец чистейшей добродетели,

написал эту работу.

Но кто-то другой, возмутившись этой надписью, написал рядом с ней: ῥαβδοδίαιτος (достойный палки). Паррасий также поместил следующую надпись на многих своих работах: —

Паррасий, человек роскоши,

И в то же время приверженец чистейшей добродетели,

написал эту работу: достойный гражданин

благородного Эфеса. Его отца звали

Эвенор, и он, его законный сын,

был первым художником во всей Греции.

Он также хвастался, причем так, что никто не мог возмутиться, в следующих строках: —

Это я скажу, хотя это может показаться странным,

Что четкие границы этого благородного искусства

были обнаружены моей рукой и доказаны.

И теперь граница, которую никто не может перейти,

Четко определена, хотя ничто из того, что люди могут сделать,

Никогда полностью не избежит порицания или зависти.

И однажды на Самосе, когда он боролся с очень плохим художником за изображение Аякса и потерпел поражение, когда его друзья сочувствовали ему и выражали свое возмущение, он сказал, что его самого это мало волнует, но что ему жаль Аякса, который таким образом потерпел поражение во второй раз. И так велика была его роскошь, что он носил пурпурную мантию и белый тюрбан на голове; и имел обыкновение опираться на трость, украшенную со всех сторон золотой резьбой; и он даже застегивал шнурки своих сандалий золотыми застежками. Однако, что касается его искусства, он не был грубым или вспыльчивым, а приветливым и добродушным; так что он пел все время, пока рисовал, как рассказывает Теофраст в своем трактате о счастье.

Но однажды он произнес удивительным тоном, больше похожим на шарлатанство, когда сказал, что, когда он писал Геркулеса в Линдусе, бог явился ему во сне в том облике и одеянии, которые лучше всего подходили для живописи; по этой причине он начертал на картине:

Здесь вы можете увидеть бога таким, каким он часто предстал

Перед Парразием во сне по ночам.

Мы находим также целые школы философов, которые открыто заявляли, что сделали выбор в пользу удовольствия. И есть школа, называемая Киренейской, которая берет свое начало от Аристиппа, ученика Сократа: и он посвятил себя удовольствиям таким образом, что сказал, что это главная цель жизни; и что на этом основано счастье, и что счастье в лучшем случае недолговечно. И он, подобно самому распутному из людей, думал, что не имеет ничего общего ни с воспоминаниями о прошлых удовольствиях, ни с надеждой на будущие; но он судил обо всем хорошем только по настоящему и думал, что то, что он наслаждался и вот-вот будет наслаждаться, его нисколько не касалось; поскольку первого случая уже не существовало, а другого еще не существовало и по необходимости было неопределенным: действуя в этом отношении как совершенно распутные люди, которые довольствуются тем, что преуспевают в настоящий момент. И его жизнь вполне соответствовала его теории, ибо он провел ее во всевозможной роскоши и расточительности, как в парфюмерии, так и в одежде, и в женщинах. Соответственно, он открыто держал Лаис в качестве своей любовницы; и он восхищался всей экстравагантностью Дионисия, хотя тот часто обращался с ним оскорбительно.

Соответственно, Гегесандр говорит, что однажды, когда Дионисий отвел ему очень скромное место на пиру, он терпеливо перенес это; и когда Дионисий спросил его, что он думает о своем нынешнем месте по сравнению с его вчерашним местом, он сказал: “Что одно было почти таким же, как другое; потому что то, - говорит он, - сегодня ничтожное место, потому что меня лишили; но вчера это было самое почетное место в зале благодаря мне; а это сегодня стало почетным, потому что я лишил его места”. о моем присутствии на нем; но вчера это было бесславное место, поскольку меня на нем не было“. И в другом месте Гегесандр говорит: ”Аристипп, которого слуги Дионисия окатили водой и Антифон высмеял за то, что он терпеливо сносил это, сказал: “Но предположим, что я был на рыбалке и промок, должен ли я был оставить свою работу и уйти? “ И Аристипп прожил значительное время на Эгине, предаваясь всевозможной роскоши; по этому поводу Ксенофонт говорит в своих Воспоминаниях, что Сократ часто упрекал его и изобрел апологию Добродетели и Удовольствий, чтобы применить ее к нему. И Аристипп сказал, уважая Лаис: “Она у меня есть, и я не одержим ею”. И когда он был при дворе Дионисия, у него однажды произошла ссора с некоторыми людьми из-за выбора трех женщин. И он обычно умывался духами и говорил, что ...

Даже посреди вакханалий

Скромная женщина не будет развращена.

И Алексис, выставляя его на посмешище в своей "Галатее", представляет одного из рабов говорящим на следующем знамени одного из своих учеников: —

По этой причине мой учитель однажды обратил свои мысли

К учебе, когда был совсем молодым,

И решил изучать философию.

И тогда некий киренеянин, как он себя называет,

По имени Аристипп, гениальный софист,

И далеко не первый из всех людей своего времени,

Но и далеко не самый несдержанный,

Был в городе. Того, кого искал мой учитель,

Дав талант стать его учеником:

На самом деле он не научился ни мастерству, ни мудрости,

Но вместо этого получил печальную жалобу в груди.

И Антифан в своем "Антее", говоря о роскошных привычках философов, говорит:

Друг мой, теперь ты знаешь, кто этот старик, которого

зовут, Судя по его виду, он грек.

Его плащ белый, туника желтовато-коричневого цвета,

шляпа мягкая, трость среднего размера,

стол скудный. Зачем мне говорить что-то еще,

кажется, я вижу настоящую Академию.

А Аристоксен музыкант в своем Жизнеописании Архита представляет послов, посланных Дионисием младшим в город Тарентинцев, среди которых был Полиарх, получивший прозвище Роскошный, человек, всецело преданный чувственным удовольствиям не только на деле, но и на словах и в профессии. И он был другом Архита и не совсем не сведущ в философии; и поэтому он обычно приходил с ним в священные пределы и гулял с ним и с его друзьями, слушая его лекции и доводы; и однажды, когда был долгий спор и дискуссия о страстях и вообще о чувственных удовольствиях, Полиарх сказал: “Я, действительно, друзья мои, часто размышлял над этим вопросом, и мне казалось, что эта система добродетелей совершенно далека от природы; ибо природа, когда она произносит свой собственный голос, приказывает человеку следовать за ней". следовать удовольствиям и говорит, что это поведение мудрого человека; но что противодействовать этому и доводить свои аппетиты до состояния рабства — это не дело ни мудрого человека, ни удачливого человека, ни даже того, кто имеет сколько-нибудь точное представление о том, каково на самом деле устройство человеческой природы. И убедительным доказательством этого является то, что все люди, когда они приобретают какую-либо власть, о которой стоит говорить, предаются чувственным удовольствиям и считают способность предаваться им главным преимуществом, которое можно получить от обладания властью, а все остальное, так сказать, неважным и излишним. И мы можем привести пример нынешнего персидского царя и любого другого тирана, обладавшего какой-либо властью, о которой стоит говорить, — а в прежние времена правители Лидии и Мидии, - и даже в более ранние времена сирийские тираны вели себя точно так же; ибо все эти люди не оставили неизведанным ни одного вида удовольствия; и даже говорят, что персы предлагали награды всякому, кто был способен изобрести новое удовольствие. И это было очень мудрое предложение, ибо природа человека быстро пресыщается продолжительными удовольствиями, даже если они носят очень изысканный характер. Таким образом, поскольку новизна оказывает очень большое влияние на то, чтобы удовольствие казалось еще больше, мы не должны презирать ее, а скорее уделять ей большое внимание. И по этой причине было изобретено много различных видов блюд и много видов сладостей; и было сделано много открытий в производстве благовоний и парфюмерии, одежды, кроватей и, прежде всего, чашек и других предметов мебели. Ибо все эти вещи доставляют определенное удовольствие, когда материал, которым восхищается человеческая природа, используется должным образом: и это, по-видимому, относится к золоту и серебру, и к большинству вещей, приятных глазу, а также редких, и ко всем вещам, которые доведены до высокой степени совершенства ручным искусством”.

И обсудив после этого всю ту заботу, которой окружен персидский царь, и сколько у него слуг, и каковы их различные обязанности, а также о его любовных пристрастиях, а также о сладком аромате его кожи и его личной красоте, и о том, как он живет среди своих друзей, и о приятных зрелищах или звуках, которые ищут, чтобы доставить ему удовольствие, он сказал, что считает “персидского царя счастливейшим из всех ныне живущих людей. Ибо для него приготовлены наслаждения, которые одновременно и самые многочисленные, и самые совершенные в своем роде. И рядом с ним, ” сказал он, “ любой может справедливо поставить нашего государя, хотя ему далеко до персидского царя. Ибо у этого последнего есть вся Азия, чтобы снабжать его роскошью, но лавка, снабжающая Дионисия, покажется очень презренной по сравнению с его лавкой. То, что за такую жизнь, как hs, стоит бороться, ясно из того, что произошло. Ибо мидяне, столкнувшись с величайшими опасностями, лишили сирийцев превосходства ни с какой другой целью, кроме как овладеть безудержной распущенностью сирийского народа. И персы свергли мидян по той же причине, а именно для того, чтобы безудержно наслаждаться чувственными удовольствиями. И законодатели, которые хотят, чтобы вся человеческая раса была равноправна и чтобы ни один гражданин не предавался излишней роскоши, заставили некоторые виды добродетели высоко поднимать голову. И они написали законы о контрактах и других вопросах того же рода, а также обо всем, что казалось необходимым для политического общения, а также в отношении одежды и всех других жизненных обстоятельств, чтобы они были одинаковыми у всех граждан. И вот, поскольку все законодатели вели войну со всякой алчностью, то сначала все больше стали задумываться о восхвалении справедливости: и один из поэтов сказал о ...

Золотой лик правосудия;

и в другом отрывке кто — то говорит о ...

Золотой глаз правосудия.

И само имя справедливости стало считаться божественным, так что в некоторых странах были воздвигнуты алтари и совершены жертвоприношения во имя Справедливости. И рядом с этим они прививали уважение к скромности и воздержанности и называли избыток удовольствий жадностью; так что человек, который подчинялся законам и находился под влиянием обычных разговоров людей в целом, был обязательно умеренным в отношении чувственных удовольствий”.

И Дурис говорит в двадцать третьем томе своей Истории, что в древние времена знать определенно любила напиваться. По этой причине Гомер представляет Ахилла упрекающим Агамемнона и говорящим:

ты, чьи чувства затуманены вином,

Илиада, i. 225.

Ты псу в лоб.

И когда он описывает смерть царя, он заставляет Агамемнона сказать:

И в моем веселье, и на дружеском пиру,

За полной чашей предатель заколол своего гостя;

Одиссея. ii. 418.

указывая на то, что его смерть частично была вызвана его пристрастием к пьянству.

Кроме того, Спевсипп, родственник Платона и его преемник в его школе, был человеком, очень любящим удовольствия. Во всяком случае, Дионисий, тиран Сицилии, в своем письме к нему обвиняет его в пристрастии к удовольствиям, а также в алчности и в любви к аркадянке Ластенее, которая была ученицей Платона.

Но не только Аристипп и его последователи испытывали удовольствие, заключающееся в движении, но и Эпикур и его последователи делали то же самое. И чтобы ничего не говорить об этих внезапных движениях, раздражениях и пощекотках, а также о тех уколах и стимулах, которые Эпикур часто выдвигает вперед, я просто процитирую то, что он сказал в своем трактате “Конец”, ибо он говорит: "Ибо я не способен воспринять ничего хорошего, если я уберу все удовольствия, которые возникают от вкусов, и если я оставлю в стороне все удовольствия, возникающие от любовных утех, и все те, которые вызываются слушанием приятных звуков, и все те движения, которые возбуждаются фигурами, приятными для тела". зрение." А Метродор в своих Посланиях говорит— “Мой добрый натурфилософ Тимократ, разум, который действует в соответствии с природой, все свое внимание уделяет желудку”. И Эпикур говорит— “Источником и корнем всего хорошего является наслаждение желудка; и все чрезмерные усилия мудрости имеют отношение к желудку”. И снова, в своем трактате о цели, он говорит— “Следовательно, вы должны уважать честь и добродетели и все вещи подобного рода, если они приносят удовольствие; но если они этого не делают, тогда мы можем с таким же успехом не иметь с ними ничего общего”: очевидно, что этими словами добродетель подчиняется удовольствию и выполняет при этом как бы роль служанки. И в другом месте он говорит: “Я плюю на честь и на тех, кто глупо поклоняется ей, когда она не приносит удовольствия”.

Итак, римляне, которые во всех отношениях являются самыми замечательными людьми, изгнали эпикурейцев Алция и Филиска из своего города, когда консулом был Луций Постумий, из-за удовольствий, которые они стремились привнести в город. И точно так же мессенцы публичным декретом изгнали эпикурейцев. Но царь Антиох изгнал всех философов из своего царства, написав так— “Царь Антиох Фании: Мы уже писали тебе раньше, что ни один философ не должен оставаться ни в городе, ни в деревне. Но мы слышали, что их немало и что они наносят большой вред молодым людям, потому что вы не сделали ничего из того, о чем мы вам писали. Поэтому, как только вы получите это письмо, прикажите объявить, чтобы все философы немедленно покинули это место, и чтобы все молодые люди, которые будут уличены в посещении их, были привязаны к столбу и выпороты, а их отцы были признаны виновными. И пусть этот порядок не будет нарушен.

Но до Эпикура поэт Софокл был великим подстрекателем к удовольствиям, говоря следующим образом в своей "Антигоне"6 —

Ибо, когда люди полностью отказываются от всех удовольствий,

я считаю, что такого человека уже нет в живых,

Но смотрю на него как на дышащий труп.

У него может быть, если хотите, большое богатство дома,

И он может ходить в обличье монарха; но если его богатство

И власть не приносят ему удовольствия,

я бы ни на минуту не счел все это

Достойным минутного размышления по сравнению с удовольствием.

“И Ликон-Перипатетик, ” как говорит Антигон Каристианин, “ когда молодым человеком он приехал в Афины ради своего образования, был наиболее точно информирован обо всем, что касалось банкетов и попойк, а также о том, какую плату требовала каждая куртизанка. Но впоследствии, став главным человеком перипатетической школы, он привык развлекать своих друзей на банкетах с чрезмерным высокомерием и расточительностью. Ибо, помимо музыки, которая звучала во время его увеселений, и серебряных тарелок и покрывал, которые были выставлены на всеобщее обозрение, все остальное приготовление и превосходный вкус блюд были таковы, а множество столов и поваров было так велико, что многие люди были действительно встревожены и, хотя они хотели быть принятыми в его школу, отступали, боясь войти, как в плохо управляемое государство, которое всегда обременяло своих граждан литургиями и другими дорогостоящими служениями.

Ибо мужчины были вынуждены занимать обычные должности руководителей перипатетической школы. И в обязанности этой должности входило присматривать за всеми послушниками в течение тридцати дней и следить за тем, чтобы они вели себя регулярно. И затем, в последний день месяца, получив по девять оболов от каждого из послушников, он пригласил на ужин не только всех тех, кто внес свою долю, но и всех тех, кого Ликон мог случайно пригласить, а также всех тех старейшин, которые усердно посещали школу; так что собранных денег не хватило даже на приобретение достаточного количества мазей и гирлянд. Он также был обязан совершать жертвоприношения и стать надзирателем за Музами. Все эти обязанности, по-видимому, имели лишь малое отношение к разуму или философии, а скорее были сродни роскоши и парадности. Ибо, если допускались какие-либо люди, которые не могли потратить деньги на эти предметы, они отправлялись в путь с очень скудной и заурядной одеждой . . . . и деньги были очень несоразмерны . . . . . Ибо Платон и Спевсиппус учредили эти развлечения не для того, чтобы люди могли предаваться застольным удовольствиям с рассвета или ради того, чтобы напиться; но для того, чтобы люди могли казаться почитающими Божество и общаться друг с другом естественным образом; и главным образом с целью естественного расслабления и беседы; все это впоследствии стало в их глазах второстепенным по сравнению с мягкостью их одежды и потворством вышеупомянутой экстравагантности. Как и я, за исключением остальных. Ибо Ликон, чтобы удовлетворить свой роскошный и дерзкий нрав, снял комнату, достаточно большую, чтобы вместить двадцать кушеток, в самой посещаемой части города, в доме Конона, который был хорошо приспособлен для того, чтобы он устраивал вечеринки. А Ликон был умелым и умным игроком в мяч”.

А об Анаксархе Клеарх Соленсийский пишет в пятой книге своих Жизнеописаний следующим образом: “Анаксарх, который был одним из тех, кто называл себя Эвдемониками, после того как он разбогател благодаря глупости тех людей, которые снабжали его средствами из своего изобилия, имел обыкновение иметь в качестве виночерпия обнаженную взрослую девицу, которая превосходила красотой всех своих собратьев; она, если смотреть правде в глаза, разоблачала невоздержанность всех тех, кто ее нанимал". . И его пекарь обычно месил тесто в перчатках на руках и прикрывал рот, чтобы пот не стекал с его рук, а также чтобы он не дышал на свои лепешки, пока месил их ”. Так что человек мог бы справедливо процитировать этому мудрому философу стихи поэта—лирика Анаксиласа -

И намазывать кожу золотистой мазью,

И носить длинные плащи, доходящие до земли,

И тончайшие тапочки, и есть сочные трюфели

И самый вкусный сыр, и самые свежие яйца;

И всевозможные моллюски, и пить крепкое вино

С острова Хиос, и иметь, кроме того,

множество красивых эфесских писем,

в тщательно сшитых кожаных мешочках.

Но насколько выше этих людей Горгий Леонтин, о котором тот же Клеарх говорит в восьмой книге своих Жизнеописаний, что благодаря умеренному образу жизни он прожил почти восемьдесят лет, полностью владея всем своим интеллектом и способностями. И когда кто-то спросил его, какова была его система, которая позволяла ему жить с таким комфортом и сохранять такое полное владение своими чувствами, он ответил: “Я никогда ничего не делал просто ради удовольствия”. Но Деметрий Византийский в четвертой книге своего трактата о стихах говорит— “Горгий Леонтин, когда кто-то однажды спросил его, в чем причина того, что он прожил более ста лет, сказал, что это потому, что он никогда не делал ничего, чтобы доставить удовольствие кому-либо еще, кроме самого себя”. И Ох, после того как он долго наслаждался царской властью и всеми другими вещами, которые делают жизнь приятной, будучи спрошенным в конце своей жизни своим старшим сыном, каким образом он сохранял царскую власть в течение стольких лет, чтобы также мог подражать ей, ответил: “Ведя себя справедливо по отношению ко всем людям и всем богам”. А Каристий Пергамский в своих Исторических комментариях говорит: “Кефизодор Фиванский рассказывает, что Полидор, врач из Теоса, жил с Антипатром; и что у царя был обычный грубый ковер, сшитый кольцами наподобие покрывала, на котором он обычно возлежал; и медные чаши, и лишь небольшое количество кубков; потому что он был человеком, любящим простую жизнь и питающим отвращение к роскоши”.

Но история, которая у нас есть о Титоне, представляет его человеком, спящим от рассвета до заката, так что к вечеру аппетит его едва пробудился. По этой причине, как говорили, он переспал с Авророй, потому что был полностью порабощен своими аппетитами. И поскольку в более поздний период жизни он был лишен возможности потакать им из-за старости и полностью зависел от них ... И Мелантий, вытянув шею, задыхался от своих удовольствий, будучи большим обжорой, чем Мелантий из "Улисса". И многие другие люди полностью разрушили свою физическую силу из-за своего неразумного потворства своим желаниям; и некоторые стали непомерно толстыми; а другие стали глупыми и бесчувственными из-за своей непомерной роскоши. Соответственно, Нимфида Гераклейская во второй книге своей "Истории Гераклеи“ говорит: "Дионисий, сын Клеарха, который был первым тираном Гераклеи и который сам впоследствии стал тираном своей страны, невероятно растолстел, сам того не замечая, из-за своей роскоши и ежедневного обжорства; так что из-за своей тучности его постоянно угнетали затрудненное дыхание и чувство удушья. По этой причине его врачи приказали изготовить тонкие иглы чрезвычайно большой длины, которые будут вонзаться в его бока и грудь всякий раз, когда он заснет более глубоким сном, чем обычно. И до определенного момента его плоть была настолько черствой из-за жира, что никогда не чувствовала иголок; но если когда-нибудь они касались части, которая не была так перегружена, тогда он чувствовал их и просыпался от них. И он обычно давал ответы людям, которые приходили к нему, держа сундук перед своим телом так, чтобы скрыть всю остальную часть своей личности и оставить видимым только свое лицо; и в таком состоянии он беседовал с теми, кто приходил к нему ”. И также Менандр, который был человеком, максимально не склонным к злословию, упоминает его в своих "Рыбаках", представляя некоторых изгнанников из Гераклеи, говоря: "

Ибо жирная свинья лежала ничком;

а в другом месте он говорит —

Он так всецело отдался роскоши,

Что не смог долго ею заниматься;

и снова он говорит —

Формируя желания для себя, эта смерть

действительно кажется мне единственно счастливой — обрасти

Жиром в моем сердце и желудке, и поэтому лежать

распластавшись на спине, и никогда не произносить ни слова,

глубоко дыша, наедаясь досыта,

И приговаривая: “Здесь я чахну от удовольствия”.

И он умер, когда ему было пятьдесят пять лет, из которых тридцать три он был тираном, превосходя всех тиранов, которые были до него, мягкостью и человечностью.

И Птолемей Седьмой, царь Египта был человеком такого рода, тот же, кто нанес сам, чтобы быть в стиле Эвергет,7 А, который был вызван Cacergetes по александрийцев, соответственно, Посидония стоика, который ходил с Сципиона Африканского, когда он был послан в Александрию, и Б О там увидел этот Птолемей, пишет таким образом, в седьмой книге его истории, — но в силу своей роскоши все его тело было съедено с жиром, и с величием его живот, который был настолько большим, что никто не мог положить руки вокруг него, и он носил поверх нее тунику, которая опустилась к его ногам, с рукавами, доходившая до его запястья, и он не случайно вышел за исключением этого случая Сципиона визит.” И что этот король был не прочь к роскоши, он говорит нам, когда он говорит о себе, касающиеся, в восьмой книге его комментарии, как он был жрецом Аполлона в Кирене, и как он устроил пир для тех, кто были священники перед ним; писать таким образом:— “в Artemitia это великий праздник Киринеянина, по случаю жрец Аполлона (и, что офис-это такой, который длится год) дает банкет для всех тех, кто были его предшественники в офисе; и он ставит перед каждым из них самостоятельное блюдо. И это блюдо представляет собой глиняный сосуд, вмещающий около двадцати артабей,8 в котором много видов дичи, тщательно приготовленной, и много видов хлеба, и домашних птиц, и морской рыбы, а также много видов заморских мясных консервов и маринованной рыбы. И очень часто некоторые люди также предоставляют им красивого юношу в качестве сопровождающего. Но мы сами опустили все это, и вместо этого мы снабдили их кубками из чистого серебра, каждый из которых был такой же ценности, как и все вещи, которые мы только что перечислили, вместе взятые; а также мы подарили каждому мужчине должным образом запряженную лошадь, грума и позолоченную сбрую; и мы пригласили каждого мужчину сесть на своего коня и отвезти его домой ”.

Его сын Александр также стал чрезвычайно толстым, я имею в виду того, кто предал смерти его мать, которая была его партнером в управлении королевством. Соответственно, Посидоний в сорок седьмой книге своей Истории упоминает его в следующих выражениях: “Но египетский царь, которого ненавидела толпа, но которому льстили люди, окружавшие его, и который жил в большой роскоши, не мог даже ходить, если не опирался на двух друзей; но, несмотря на все это, на своих пирах он спрыгивал с высокого ложа и танцевал босиком с большей энергией, чем даже те, кто сделал танцы своей профессией”.

А Агафархид в шестнадцатой книге своей "Истории Европы" говорит, что Магас, который был царем Кирены в течение пятидесяти лет и который никогда не вел никаких войн, но проводил все свое время в роскоши, к концу своей жизни стал таким невероятно громоздким и обременительным для себя, что в конце концов действительно задохнулся от жира, от бездеятельности своего тела и огромного количества пищи, которую он потреблял. Но среди лакедемонян тот же человек рассказывает в своей двадцать седьмой книге, что считается доказательством необычного позора, если кто-то имеет не мужественную внешность или если кто-то вообще склонен иметь большой живот; поскольку юноши выставляются обнаженными перед эфорами каждые десять дней. И эфоры каждый день обращали внимание как на одежду, так и на постельные принадлежности молодых людей, и очень должным образом. Ибо повара в Лакедемоне были заняты исключительно простой разделкой мяса, и ничем другим. И в своей двадцать седьмой книге Агафархид говорит, что лакедемоняне вывели Навклида, сына Полибиада, который был чрезвычайно толст телом и стал огромного роста благодаря роскоши, в середину собрания; а затем, после того, как Лисандр публично упрекнул его как женоподобного сластолюбца, они чуть не изгнали его из города и пригрозили, что непременно сделают это, если он не изменит свою жизнь; по этому поводу Лисандр сказал, что и Агесилай, когда он был в деревне, тоже был женоподобным сладострастником. близ Геллеспонта, воюя против варваров, увидев азиатов очень дорого одетыми, но совершенно бесполезными в своем теле, приказал, чтобы все, кто был взят в плен, были раздеты донага и проданы аукционистом; и после этого он приказал продать их одежду без них; чтобы союзники, зная, что им предстоит сражаться за большую добычу и против очень презренных людей, могли с большим духом выступить против своих врагов. А византийский оратор Пифон, как рассказывает его согражданин Леон, был необычайно толст; и однажды, когда византийцы разделились друг против друга в мятежных ссорах, он, призывая своих сограждан к единодушию, сказал: “Вы видите, друзья мои, какого размера у меня тело; но у меня есть жена, которая намного толще меня; теперь, когда мы оба согласны, одной маленькой кровати достаточно для нас обоих; но когда мы ссоримся, весь дом для нас недостаточно велик”.

Тогда насколько лучше, мой добрый друг Тимократ, быть бедным и тощим, чем даже те люди, которых Гермипп упоминает в своих Церкопах, чем быть невероятно богатым и подобным тому киту из Танагры, какими были вышеупомянутые люди! Но Гермипп использует следующий язык, обращаясь к Бахусу по данному случаю :

Теперь бедняки могут приносить тебе в жертву

Только искалеченных быков; они намного худее

, чем Тументис или Леотрофид.

И Аристофан в своих "Геритадах" приводит список следующих людей как очень худых, которые, по его словам, были отправлены поэтами на земле в качестве послов в ад к тамошним поэтам, и его слова таковы:

И кто же это осмелился проникнуть за врата

зловещей тьмы и царства мертвых?

Б. Мы по единодушному согласию избраны,

(Делаем выбор на торжественном собрании)

По одному человеку от каждого направления нашего искусства,

Которые были хорошо известны как завсегдатаи Теней,

Столь же часто добровольно отправлявшиеся туда.

A. Есть ли среди вас люди, которые таким образом

часто посещают царства Плутона?

Б. Да, клянусь Юпитером,

И много; точно так же, как есть люди, которые отправляются

Во Фракию, а потом возвращаются снова. Теперь вы знаете

все дело.

А. И как их могут звать?

Во-первых, это Саннирион, комический поэт;

Затем, из трагических хори, Мелит;

И из Циклических бардов, Синезий.

И вскоре после этого он говорит :

На какие слабые надежды вы все тогда возлагали!

Потому что, если бы у этих людей случился приступ диареи, их бы всех унесли.

...........

И Страттис также упоминает Саннириона в "Людях, любящих холод", говоря:

Кожаная помощь мудрого Саннириона.

И сам Саннирион говорит о Мелите в своей пьесе под названием "Смех" следующим образом :

Мелит, эта туша из Леанея восстает.

А Кинезиас на самом деле был чрезвычайно высоким и чрезвычайно худым человеком; о нем Страттис написал целую пьесу, назвав его фтианским Ахиллом, потому что в своих стихах он постоянно использовал слово φθιῶτα. И соответственно, он, играя на его внешности, постоянно обращается к нему —

φθιῶτ᾽ ᾿αχιλλεῦ. —

Но другие, как, например, Аристофан, часто называют его φιλύρινος κινησίας, потому что он взял липовую доску (φιλύρα) и прикрепил ее к своей талии под поясом, чтобы не сутулиться из-за своего большого роста и крайней худобы. Но о том, что Кинезий был человеком слабого здоровья и плохо обеспеченным в других отношениях, нам сообщает оратор Лисий в своей речи, озаглавленной “За Фания, обвиняемого в незаконных действиях", в которой он говорит, что, бросив свою обычную профессию, стал фабриковать ложные обвинения против людей и зарабатывать деньги таким способом. И то, что он имеет в виду здесь поэта, и никого другого, ясно из того факта, что он показывает также, что поэты-комики обвиняли его в нечестии. И он также в самой речи показывает, что был человеком с таким характером. А слова оратора таковы: “Но я удивляюсь, что вы не возмущаетесь тем, что такой человек, как Кинезий, выступает на помощь законам, которого вы все знаете как самого нечестивого из всех людей и величайшего нарушителя законов, которые когда-либо существовали. Разве он не тот человек, который совершил такие преступления против богов, о которых все остальные люди считают постыдным даже говорить, хотя вы слышите, как поэты-комики упоминают о таких его поступках каждый год? Разве Аполлофан, Мисталид и Лисифей не пировали вместе с ним, выбрав один из дней, в которые не разрешалось устраивать пир, дав себе имя Какодемониста,9 вместо Нумениаста, имя, действительно, достаточно соответствующее их судьбе, и, действительно, им не приходило в голову, что они действительно делают то, что обозначает это имя; но они действовали таким образом, чтобы показать свое презрение к богам и нашим законам. И соответственно, каждый из этих людей погиб, как и следовало разумно ожидать от таких людей.

Но с этим человеком, с которым вы все знакомы, боги обошлись таким образом, что даже его враги предпочли бы, чтобы он жил, а не умер, в пример всем остальным людям, чтобы они могли видеть, что бессмертные Боги не откладывают наказание, причитающееся людям, которые ведут себя дерзко по отношению к их Божеству, чтобы приберечь его для своих детей; но что они уничтожают самих людей жалким образом, причиняя им большие и более ужасные бедствия и болезни, чем каким-либо другим людям. Ибо умереть или быть пораженным обычной болезнью - общий удел всех нас; но находиться в таком состоянии, до которого они доведены, и оставаться долгое время в таком состоянии, и умирать каждый день, и все же не иметь возможности покончить с собой, - это наказание, назначенное людям, которые поступают так, как поступил этот человек, вопреки всем человеческим и божественным законам ”. И этот оратор использовал этот язык в отношении Кинезия.

Филетас также, Монетный поэт, был очень худым человеком; так что из-за худобы своего тела он обычно носил свинцовые шарики, прикрепленные к ногам, чтобы его не сдуло ветром. А Полемо, по прозвищу Периегет, в своем трактате о чудесных людях и вещах говорит, что прорицатель Архестрат, будучи взят в плен врагом и положен на весы, весил всего один обол, настолько он был худ. Тот же человек также рассказывает, что Панарету никогда не приходилось обращаться к врачу, но что он когда-то был учеником философа Аркесилая; и что он был товарищем Птолемея Эвергета, получая от него жалованье в двенадцать талантов каждый год. И он был самым худым из людей, хотя за всю свою жизнь никогда ничем не болел.

Но Метродор Скепсианец во второй книге своего трактата об искусстве тренировки говорит, что поэт Гиппонакс был не только очень маленького роста, но и очень худощав; и что он, тем не менее, был настолько силен в своих сухожилиях, что, помимо прочих силовых приемов, мог забросить пустой масляный шар на необычайное расстояние, хотя легкие тела нелегко метать с силой, потому что они не могут так хорошо рассекать воздух. Филиппид также был чрезвычайно худым человеком, против которого сохранилась речь Гиперида оратора, который говорит, что он был одним из тех людей, которые управляли государством. И он был очень незначителен внешне из-за своей худобы, как рассказывал Гиперид. И Алексий в своих "Феспротийцах" сказал:

Меркурий, посланный небесными богами,

Ты, получивший Филиппида по жребию;

И ты тоже, око ночи в темных одеждах.

А Аристофан в своей пьесе под названием "Платон" говорит:

Я за эти три дня сделаю этого человека

худее, чем эн Филиппидис.

Б. Каким образом?

Можете ли вы убить людей за такое короткое время?

И Менандр, охваченный Страстью, говорит:

Если голод нападет на вашу фигуру с хорошей фигурой,

это сделает вас худее Филиппидиса.

И слово πεφιλιππιδῶσθαι использовалось для обозначения крайней худобы, как мы находим у Алексиса; который в своих "Женщинах, принимающих мандрагору" говорит:

Ты, должно быть, болен. Ты, ей—богу, самый

Худощавый из воробьев - законченный Филиппидес (πεφιλιππίδωσαι).

Б. Не говори мне таких странных вещей: я почти мертв.

О. Я сочувствую вашему печальному случаю.

Во всяком случае, гораздо лучше выглядеть так, чем быть похожим на человека, о котором Антифан в своем "Эоле" говорит:

Итак, этот человек, такой зануда и обжора,

И так огромны размеры его тела,

Что все его соотечественники называют его Мочевым Пузырем.

А Гераклид Понтийский в своем трактате "Об удовольствиях" говорит, что парфюмер Диниас предался любви из-за своей роскоши и потратил на это огромную сумму денег; и когда, наконец, он потерпел неудачу в своих желаниях, от горя он изувечил себя, и его необузданная роскошь привела его к этой беде.

Но в Афинах было модно мазать мазью даже ступни тех мужчин, которые были очень роскошны, — обычай, на который ссылается Кефизодор в своем " Трофонии"

Тогда, чтобы помазать мое тело, пойди и купи

эссенцию лилий, а также роз,

умоляю тебя, Ксантия; а также купи

немного баккари для моих бедных ног.

И Эвбул в своем Сфингокарионе говорит:

... Мягко лежал в спальне;

Вокруг него были тончайшие накидки, хорошо подходящие

Для нежных дев, мягкие, чувственные;

Такие, которые хорошо надушены и благоухают

амарациновым маслом, натирают мне ноги.

Но автор "Прокрисы" рассказывает о том, какую заботу следует проявлять о собаке Прокрисы, говоря о собаке так, как если бы она была человеком —

Затем расстелите под собакой мягкие ковры

И подстелите под них покрывала из милезийской шерсти;

А поверх всего этого положите пурпурный коврик.

Б. Фебус Аполлон!

А. Затем в гусином молоке

Размочите ему немного крупы.

Б. О могучий Геркулес!

A. И помажьте его ноги мегаллианским маслом.

И Антифан в своей "Алкестиде" изображает кого—то, помазывающего ноги елеем; но в своем "Нищенствующем жреце Кибелы" он говорит:

Он велел девушке взять несколько отборных благовоний

С алтаря богини, а затем, сначала,

помазать им свои ступни, а затем колени:

Но в тот первый момент, когда девушка коснулась

Его ступней, он вскочил.

И в своем " Закинфе " он говорит :

Имею ли я, в таком случае, право любить женщин,

И относиться ко всем с нежной любовью,

Ибо разве это не мило и благородно

, когда с тобой обращаются так же, как с тобой; и когда твои ноги умащивают прекрасные нежные руки?

.........................?

И в своих " Ториках " он говорит :

Он полностью принимает ванну - но чего он не делает?

Он омывает руки и ноги и тщательно умащивает их

благовониями из большого золотого кувшина.

И пурпурной краской он смазывает свои челюсти

и грудь; и руки маслом тимьяна;

Брови и волосы - майораном;

Колени и шею - экстрактом дикого плюща.

И Анаксандридес в своем "Протесилаусе" говорит:

Мазь из Перона, которую этот парень только вчера продал

здешнему Меланопусу,

Дорогая, только что из Египта, которой

сегодня помазывают ноги Каллистрату.

А Телеклид в своих "Пританах" намекает на то, что жизнь горожан даже во времена Фемистокла была очень приверженна роскоши. И Кратин в своих "Хиронах", говоря о роскоши прежних поколений, говорит:

Кроме того, до моего слуха доносился нежный аромат тимьяна,

А также роз и лилий;

А в руках я держал яблоко и.

Посох, и таким образом я обратился с речью к людям.

А Клеарх Соленсийский в своем трактате о вопросах Любви говорит— “Почему мы держим в руках цветы, яблоки и тому подобные вещи? Может быть, по нашему восторгу от этих вещей природа указывает на тех из нас, у кого есть стремление ко всем видам красоты? Следовательно, мужчины носят красивые вещи в руках и наслаждаются ими как своего рода образцом красоты? Или они носят их повсюду ради двух целей? Ибо с помощью этих средств начало удачи и указание на чьи-либо желания в определенной степени обеспечиваются; тем, кого о них просят, поскольку к ним обращаются, и тем, кто их дарит, поскольку они заранее намекают, что они должны отдать свою красоту взамен. Что касается просьбы о красивых цветах и фруктах, то это означает, что те, кто их получает, готовы отдать взамен красоту своей персоны. Возможно также, что люди любят эти вещи и носят их с собой, чтобы утешить и смягчить досаду, возникающую из-за пренебрежения или отсутствия тех, кого они любят. Ибо присутствие этих приятных предметов притупляет желание к тем людям, которых мы любим; если, конечно, мы не можем скорее сказать, что люди носят эти вещи ради личного украшения и получают от них удовольствие, точно так же, как они носят все остальное, что имеет тенденцию украшать. Не только те люди, которые увенчаны цветами, но и те, кто носит их в руках, обнаруживают, что они улучшают весь их внешний вид. Возможно, люди носят их просто из любви к любому красивому предмету. Ибо любовь к красивым предметам показывает, что мы склонны увлекаться постановками по сезонам.

Ведь облик весны и осени действительно прекрасен, если смотреть на их цветы и плоды. И все влюбленные люди, которые благодаря своей страсти становятся как бы роскошными и склонны восхищаться красотой, смягчаются при виде красоты любого рода. Ибо вполне естественно, что люди, воображающие себя красивыми и элегантными, должны любить цветы; по этой причине спутники Прозерпины изображены собирающими цветы. И Сафо говорит —

Я увидел прекрасную девушку, собирающую цветы.

Но в прежние времена люди были настолько привержены роскоши, что по этому поводу посвятили храм Венере Каллипиге. У одного крестьянина были две красивые дочери; и однажды они, соперничая друг с другом, вышли на проезжую часть, по пути споря, у кого из них самые красивые ягодицы. И когда мимо проходил молодой человек, у которого был престарелый отец, они тоже показали себя ему. И он, увидев обеих, решил в пользу старшей; и, влюбившись в нее, он вернулся в город и заболел, и слег в постель, и рассказал о случившемся своему брату, который был моложе его; и он также, отправившись в поле и сам увидев девушек, влюбился в другую. Соответственно, их отец, когда при всех своих увещеваниях он не смог убедить своих сыновей подумать о более достойном браке, приводит к ним этих девушек с полей, убедив их отца отдать их ему, и выдает их замуж за своих сыновей. И они всегда назывались καλλίπυγοι; как говорит Церсидас из Мегаполиса в своем Ямбе, в следующей строке —

В Сиракузах была пара женщин-καλλίπυγοι

.

Итак, они, став теперь богатыми женщинами, построили храм Венере, назвав богиню καλλίπυγος, о чем также рассказывает Архелай в своем Ямбе.

И то, что роскошь безумия чрезвычайно велика, очень убедительно доказывает Гераклид Понтийский в своем трактате “Об удовольствиях", где он говорит: "Фрасилай Алексонский, сын Пифодора, однажды был поражен таким жестоким безумием, что думал, что все суда, которые приходили на "Пирей", принадлежали ему. И он занес их в свои книги как таковые; и отослал их, и уладил их дела в своем уме, и когда они вернулись в порт, он принял их с великой радостью, как и следовало ожидать от человека, владеющего таким большим богатством. И когда кто-нибудь из них пропадал, он никогда не спрашивал о них, но радовался всему, что доставлялось в целости и сохранности; и так он жил с большим удовольствием. Но когда его брат Критон вернулся с Сицилии, забрал его и передал в руки врача, который вылечил его от безумия, он сам рассказал о своем безумии и сказал, что никогда в жизни не был так счастлив; ибо он никогда не испытывал никакого горя, но количество удовольствия, которое он испытывал, было чем-то невыразимым”.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Это грубая ошибка Афинея. Марс этого не говорит, но это замечание, сделанное богами друг другу.

῟ωδε δέ τις εἴπεσκε ἰδὼν ἐς πλήσιον ἄλλον.

Одис. viii. 28.

2 От κείρω - стричь и укладывать волосы.

3 κόλαξ, льстец.

4 πορφύρεος - распространенный эпитет смерти у Гомера. Лидделл и Скотт сказать— “первое понятие πορφύρεος был, наверное, в море волнуется, В.πορφύρω,” и обратиться использование в этом отрывке на цвет крови, если он будет = μέλας θάνατος.

5 Современный палермо.

6 Соф. Ант. 1169.

7 εὐεργέτης, от εὖ хорошо; κακεργέτης, от κακαῶς, болен; и ἔργον, работа.

8 артабе был эквивалентен греческому медимнусу, который представлял собой меру, вмещавшую около двенадцати галлонов.

9 Какодемонист, от κακὸς, плохой, и δαίμων, божество. Нумениаст, от νουμήνια, Праздник Новолуния.

КНИГА XIII.

Автор комиксов АНТИФАН, мой друг Тимократ, когда он читал одну из своих комедий царю Александру, и когда стало ясно, что царь не придал этому большого значения, сказал ему: “Дело в том, о царь, что человек, который должен оценить эту пьесу, должен был часто ужинать на пикниках и должен был часто терпеть и наносить удары за куртизанок”, - как рассказывает Ликофрон Халкидиец в своем трактате о комедии. И соответственно, мы, которые сейчас собираемся начать дискуссию о любовных делах (поскольку было много разговоров о замужних женщинах и куртизанках), говоря то, что мы должны сказать людям, разбирающимся в предмете, призывая музу Эрато быть настолько любезной, чтобы заново запечатлеть в нашей памяти этот каталог любовных похождений, начнем с этого пункта —

Приди же, о Эрато, и скажи мне правду

что именно говорили разные гости о любви и о любовных делах.

Ибо наш замечательный хозяин, восхваляя замужних женщин, сказал, что Гермипп утверждал в своей книге о законодателях, что в Лакедемоне всех девушек обычно запирали в темной комнате, в то время как несколько неженатых молодых людей были заперты вместе с ними; и какую бы девушку ни поймал каждый из молодых людей, он уводил как свою жену без приданого. За что они наказали Лисандра, потому что он бросил свою бывшую жену и пожелал жениться на другой, которая была гораздо красивее. Но Клеарх Соленсийский в своем трактате “Притчи" говорит: "В Лакедемоне женщины в определенный праздник тащат неженатых мужчин к алтарю, а затем избивают их; для того, чтобы избежать оскорбления от такого обращения, они могли стать более нежными и в должное время могли обратить свои мысли к браку. Но в Афинах Кекропс был первым человеком, который женил мужчину только на одной жене, тогда как до него связи происходили случайным образом и у мужчин были общие жены. По этой причине, как утверждают некоторые люди, Кекропс назывался διφυὴς,1 потому что до него люди не знали, кем были их отцы, из-за большого количества мужчин, которые могли ими быть ”.

И начиная таким образом, можно было бы справедливо обвинить тех, кто приписывал Сократу двух жен, Ксантиппу и Мирто, дочь Аристида; не того Аристида, которого называли Справедливым (поскольку время не совпадает), а его потомка в третьем поколении. И люди, сделавшие это заявление, - Каллисфен, и Деметрий Фалерей, и Сатир Перипатетик, и Аристоксен; им предшествовал в этом Аристотель, который рассказывает ту же историю в своем трактате о благородстве происхождения. Если только, возможно, эта вольность не была разрешена указом в то время из-за нехватки мужчин, так что любой, кому заблагорассудится, мог иметь двух жен; чему, должно быть, и объясняется то, что поэты-комики не упоминают об этом факте, хотя они очень часто упоминают Сократа. Иероним Родосский процитировал указ о женах, который я пришлю вам, поскольку у меня есть эта книга. Но Панетий Родосский опроверг тех, кто делает это утверждение о женах Сократа.

Но у персов царица терпит, когда у царя несколько наложниц, потому что там царь управляет своей женой, как ее господин; а также потому, что царица, как утверждает Динон в своей "истории Персии", пользуется большим уважением со стороны наложниц. Во всяком случае, они выражают ей свое обожание. И у Приама тоже было великое множество женщин, и Гекуба не возмущалась. Соответственно, Приам говорит —

Но что это была за раса! до того, как Греция прибыла в Илион,

Залог многих любимых и любящих женщин.

Девятнадцать человек, которых родила мать, мертвы, все мертвы!

Илиада, xxiv. 489.

Но у греков мать Феникса не терпит наложницу Аминтора. И Медея, хотя и была хорошо знакома с модой, хорошо зарекомендовавшей себя среди варваров, отказывается мириться с браком Главка, будучи, несомненно, уже приобщенной к лучшим греческим обычаям. И Клитемнестра, чрезвычайно возмущенная подобной провокацией, убивает Кассандру вместе с самим Агамемноном, которого монарх привез с собой в Грецию, поддавшись моде на варварские браки. “И человек может удивиться, ” говорит Аристотель, - что Гомер нигде в “Илиаде" не изображает ни одну наложницу, живущую с Менелаем, хотя он давал жен всем остальным. И соответственно, у Гомера даже старики спят с женщинами, такие как Нестор и Феникс. Ибо эти люди не были истощены или увечны во времена своей юности ни из-за опьянения, ни из-за чрезмерного предавания любви, ни из-за какой-либо слабости пищеварения, порожденной обжорством; так что для них было естественно оставаться все еще бодрыми в старости. Таким образом, царь Спарты, по-видимому, питает слишком большое уважение к своей законной жене Елене, ради которой он собрал всю греческую армию; и по этой причине он держится в стороне от любых других связей. Но Терсит упрекает Агамемнона как мужчину со многими женами —

Это твое, то, что воспламеняет грудь воина,

Золотая добыча и твои прекрасные дамы;

Со всеми богатствами, даруемыми нашими войнами и кровью,

Твои палатки переполнены, а сундуки переполнены.

Илиада, ii. 220.

“Но неестественно, — говорит Аристотель, - предполагать, что все это множество рабынь было отдано ему в наложницы, но только в качестве призов; поскольку он также запасся большим количеством вина, но не для того, чтобы напиться самому”.

Но Геркулес - это человек, у которого, по-видимому, было больше жен, чем у кого-либо другого, потому что он был очень привязан к женщинам; и они были у него по очереди, как у солдата и человека, служившего в разное время в разных странах. И от них у него также было великое множество детей. Ибо за одну неделю, как рассказывает Иродор, он лишил девственности пятьдесят дочерей Фестии. Эгей также был мужем многих жен. Ибо прежде всего он женился на дочери Гоплеса, а после нее женился на одной из дочерей Халкодоуса и, отдав их обеих своим друзьям, сожительствовал с великим множеством людей без брака. Впоследствии он взял Этру, дочь Питфея; после нее он взял Медею. А Тесей, попытавшись изнасиловать Елену, после этого похитил Ариадну. Соответственно, Иструс в четырнадцатой книге своей "Истории афинских дел", приводя список тех женщин, которые стали женами Тесея, говорит, что некоторые из них стали таковыми по любви, и что некоторые были увезены силой, а некоторые были женаты законным браком. Теперь силой были изнасилованы Елена, Ариадна, Ипполита и дочери Церциона и Синиса; и он законно женился на Мелибаде, матери Аякса. И Гесиод говорит, что он женился также на Гиппе и Эгле; из-за которых он нарушил клятвы, данные Ариадне, как сообщает нам Церкопс, а Ферекид добавляет Феребию. И прежде чем овладеть Еленой, он также похитил Анаксо из Трои; а после Ипполиты у него также была Федра.

А Филипп Македонянин не брал с собой на войны ни одной женщины, как это делал Дарий, чья власть была подорвана Александром. Ибо он обычно брал с собой примерно триста пятьдесят наложниц во все свои войны; как рассказывает Дикеарх в третьей книге своей Жизни в Греции. “Но Филипп, - говорит он, - во время войны всегда брал новых жен. Ибо за двадцать два года, которые он правил, как рассказывает Сатир в своей Истории своей жизни, женившись на Аудате Иллирийке, он имел от нее дочь по имени Кинна; и он также женился на Филе, сестре Дердаса и Махатаса. И, желая примирить народ фессалийский, он имел детей от двух фессалийских женщин; одной из которых была Никесиполис из Фер, которая родила ему дочь по имени Фессалоника; а другой была Филенора из Лариссы, от которой у него был Аридей. Он также приобрел царство молоссов, когда женился на Олимпиаде, от которой у него родились Александр и Клеопатра. И когда он покорил Фракию, пришел к нему Кифела, царь фракийский, приведя с собой Меду, дочь свою, и много подарков; и, женившись на ней, он присоединил ее к Олимпиаде. И после всего этого, страстно влюбленный, он женился на Клеопатре, сестре Гиппострата и племяннице Аттала. И приведя ее тоже домой, в Олимпиаду, он сделал всю свою жизнь беспокойной. Ибо, как только этот брак состоялся, Аттал сказал: ‘Теперь действительно родятся законные цари, а не незаконнорожденные’. И Александр, услышав это, ударил Аттала кубком, который был у него в руке; и Аттал в ответ ударил его своим кубком. И после этого Олимпиада бежала к молоссам, а Александр - к иллирийцам. И Клеопатра родила Филиппу дочь, которую назвали Европой”.

Поэт Еврипид также был сильно привязан к женщинам: во всяком случае, Иероним в своих Исторических комментариях говорит следующее: “Когда кто—то сказал Софоклу, что Еврипид был женоненавистником, ”Может быть, - сказал он, - в своих трагедиях, но в постели он очень любит женщин".

Но наши замужние женщины не такие, о каких говорит Эвбул в своих "Продавщицах женских гирлянд" -

Клянусь Юпитером, мы не накрашены киноварью,

И не темным соком шелковицы, как это часто бывает с вами:

И потом, если летом вы выходите на улицу,

Из ваших глаз вытекают две струйки темного обесцвеченного оттенка, а пот стекает с ваших челюстей

И оставляет алую борозду на вашей шее;

И светлые волосы, которые ниспадают на ваше лицо,

Кажутся серыми, так густо они облепили.

.

И Анаксилас в своем Неоттисе говорит:

Мужчина, который когда-либо любил куртизанку,

скажет, что более беззаконной, никчемной расы

нигде не сыщешь: ибо какая свирепая

Нелюдимая дракониха, какая Химера,

Хотя и изрыгающая огонь изо рта, какая Харибда,

Какая трехглавая Сцилла, морской пес,

Или гидра, сфинкс, или яростная львица,

Или гадюка, или крылатая гарпия (жадная раса),

Могли бы превзойти этих самых проклятых шлюхи?

Нет чудовища более великого. Они одни

Превосходят все остальные пороки, вместе взятые.

И давайте теперь рассмотрим их по порядку:

Сначала Плангон; она, как химера,

Опаляет несчастных варваров огнем;

Нашелся только один рыцарь, который избавил от нее мир,

Который, как храбрый человек, украл ее мебель

И сбежал, а она, отчаявшись, исчезла.

Тогда что касается друзей Синопи, могу я сказать,

Что они сожительствуют с гидрой?

Ибо она стара, но близка к своему возрасту и, подобно ей, щеголяет

Жадной Гнатхеной, двойным злом.

А что касается Наннион, то, молю вас, чем,

, она отличается от Сциллы? Разве она не

уже проглотила двух любовников и

раскрыла свои жадные челюсти, чтобы схватить третьего?

Но он с великолепным веслом выбрался из пропасти. "

Значит, Фрина не победила впадину Харибды?

Который поглощает море - капитанов, корабль и все остальное.

Разве Теано не простая ощипанная сирена?

У них женское лицо и голос, но ноги

Из перьев, как у черного дрозда. Берите все,

не будет преувеличением назвать их фиванскими сфинксами.

Ибо они не говорят ничего ясного, а только загадками;

И в загадках рассказывают своим жертвам, как

Они любят и обожают и жаждут, чтобы их приласкали.

“Если бы у меня было четвероногое”, - говорит один,

которое может служить кроватью или мягким креслом.

“Если бы у меня был треножник” — “Или двуногое”,

То есть служанка. И несчастный дурак,

Который понимает эти намеки, как Эдип,

если и спасется вообще, то спасется против своей воли.

Но те, кто действительно верит, что их по-настоящему любят,

Пребывают в приподнятом настроении и поднимают головы к небесам.

Одним словом, из всех зверей на земле

Самое страшное и коварное - это блудница.

После того, как Лаврентий сказал все это, Леонид, придравшись к имени жены (γαμετὴ), процитировал эти стихи из "Прорицателей Алексия": "О, несчастны мы, мужья, которые продали себя"

Всю свободу жизни, всю роскошь,

И жить как рабы женщин, а не как свободные люди.

Мы говорим, что у нас есть приданое; разве мы не

терпим наказание, полное женской желчи,

По сравнению с которым желчь мужчины - чистый мед?

Мужчины, хотя и обиженные, прощают; но женщины

Сначала обижают нас, а потом еще больше упрекают;

Они правят теми, кем не должны; теми, кем они должны

, Они постоянно пренебрегают. Они лживо клянутся;

У них нет ни единого недостатка, ни одной болезни;

И все же они без конца жалуются.

И Ксенарх во Сне говорит:

Значит, кузнечики несчастливы, как вы говорите?

Когда у них есть жены, которые не могут вымолвить ни слова.

И Филетер в своем "Коринфянисте" говорит:

Юпитер, какой мягкий и кроткий взгляд у

этой дамы! Не зря мы

видим здесь храм Гетеры;

Но во всей Греции нет ни одного храма, посвященного жене

.

И Амфис говорит в своем " Атаме " :

Разве куртизанка не гораздо более добродушна

, чем любая законная жена? Без сомнения, так оно и есть,

И это вполне естественно; потому что она, по закону,

считает, что имеет право дуться и сидеть дома:

Но другая хорошо знает, что только благодаря ее манерам

она может удержать своих друзей;

И если они подведут, она должна будет искать других.

И Эвбул в своей "Хрисиллии" говорит:

Пусть тот человек, каким бы глупым он ни был, который женится

на второй жене, самым жалким образом погибнет;

Того, кто женится на одной, я не буду слишком винить,

Ибо он мало знал о зле, которого искал.

Но что ж, вдовец доказал все

беды, которые таятся в браке и в женах.

И чуть дальше он говорит :

святой Юпитер, пусть я совсем пропаду,

Если скажу хоть слово против женщин,

прекраснейшего из всех созданий. А если бы

Медея была термагантной, — что тогда?

Разве Пенелопа не была благородным созданием?

Если кто-то скажет: “Просто подумай о Клитемнестре”,

я встречаю его с Алкестидой целомудренной и верной.

Возможно, он обернется и не скажет ничего хорошего о Федре;

Но подумайте о добродетельном... о ком?.. Увы, увы!

Я не могу вспомнить другого хорошего фильма,

Хотя я все еще мог бы пересчитать плохие по десяткам.

А Аристофан в своем "Каллониде" говорит:

Пусть он совсем погибнет, он вполне этого заслуживает,

Тот, кто осмеливается жениться на любой второй жене;

Мужчина, который женится один раз, может быть оправдан;

Не зная, какого несчастья он искал.

Но тот, кто, однажды сбежав, затем пытается сделать что-то другое,

С открытыми глазами ищет страданий.

А Антифан в своем "Филопаторе" говорит:

Сейчас он женат.

Б. Что вы на это скажете? ты хочешь сказать,

что он действительно ушел и женился - когда я оставила его,

Живым и здоровым, обладающим всеми своими чувствами?

И Менандр, изображающий Женщину, несущую Священный Сосуд Минервы, или Флейтистку, говорит:

Ты не выйдешь замуж, если будешь в здравом уме,

Когда уйдешь из этой жизни. Ибо я сам

женился; поэтому я рекомендую вам не делать этого.

Б. Вопрос решен — жребий брошен.

А. Тогда продолжайте. Тогда я действительно желаю вам всего наилучшего;

Но вы беретесь за оружие без всякой веской причины,

Борясь с морем проблем. В волнах

глубокого Ливийского или Эгейского моря

теряются или терпят крушение едва ли три из тридцати кораблей;

Но едва ли один бедный муж спасается вообще.

И в своей книге " Сожженная женщина " он говорит :

О, пусть будет полностью уничтожен тот мужчина,

Который был первым, кто отважился жениться;

А затем следующий, кто последовал его примеру;

А затем третий, и четвертый, и все, кто последовал за ними.

И трагик Карциний в своей “Семеле” (которая начинается словами "О ночи") говорит:

Юпитер, зачем тратить впустую слова,

Плохо отзываясь о женщинах? ибо что худшего

он может добавить, когда однажды назвал их женщинами?

Но, прежде всего, те, кто в преклонных годах женится на молодых женах, не осознают, что добровольно идут навстречу опасности, которую все остальные ясно предвидят; и это тоже, хотя мегарский поэт2 дал им такое предупреждение:

Молодая жена не подходит пожилому мужу;

Ибо она не подчиняется рулю лоцмана

, как хорошо управляемая лодка; и якорь не может

надежно удержать ее в порту, но часто

она ночью разрывает свои цепи и канаты,

стремглав устремляясь в другую гавань.

А Феофил в своем "Неоптолеме" говорит:

Молодая жена не очень подходит старику;

Ибо, подобно сошедшей с ума лодке, она совсем не

слушается руля, а ночью отсоединяет трос

и оказывается в каком-нибудь другом порту.

И я не думаю, что кто-либо из вас не осведомлен, друзья мои, что величайшие войны происходили из—за женщин: троянская война из-за Елены; чума, которая произошла в ней, была из-за Хрисеиды; гнев Ахилла был вызван из-за Брисеиды; и война, называемая Священной войной, из-за другой жены (как рассказывает Дурис во второй книге своей Истории), которая была фиванкой по происхождению, по имени Феано, и которую увел какой-то фокиец. И эта война также длилась десять лет, и на десятый год была прекращена благодаря содействию Филиппа; ибо с его помощью фиванцы взяли Фокиду.

Также война, которая называется Криссейской войной (как сообщает нам Каллисфен в своем рассказе о Священной войне), когда криссейцы пошли войной на фокейцев, длилась десять лет; и разгорелась она по этой причине, потому что криссейцы увели Мегисто, дочь Пелагона фокейца, и дочерей аргивян, когда они возвращались из Пифийского храма; а на десятый год была взята Крисса. И целые семьи также были разорены из—за женщин; - например, семья Филиппа, отца Александра, была разорена из-за его брака с Клеопатрой; и Геракл был разорен из-за его брака с Иолой, дочерью Эврита; и Тесей из-за его брака с Федрой, дочерью Миноса; и Афамас из-за его брака с Фемисто, дочерью Гипсея; и Ясон из-за его брака с Главкой, дочерью Креонта; и Агамемнон из-за Кассандры. И поход Камбиза против Египта (как рассказывает Ктесий) состоялся из-за женщины; ибо Камбиз, услышав, что египтянки были гораздо более влюбчивы, чем другие женщины, послал к Амасису, царю египтян, просить у него в жены одну из его дочерей. Но он не отдал ему ни одной из своих дочерей, думая, что ее не будут почитать как жену, а будут обращаться только как с наложницей; но он послал ему Нитетис, дочь Априса.  И Априс был свергнут с власти в Египте из-за поражений, которые он потерпел от киренейцев; а впоследствии он был предан смерти Амасисом. Соответственно, Камбиз, будучи очень доволен Нитетис и очень сильно влюбленный в нее, узнает от нее все обстоятельства дела; и она умоляла его отомстить за убийство Априса и убедила его пойти войной на египтян. Но Динон в своей "Истории Персии" и Линкей Навкратидский в третьей книге своей "Истории Египта" говорят, что Амасис послал Нитетис именно к Киру; и что она была матерью Камбиза, который предпринял этот поход против Египта, чтобы отомстить за обиды, причиненные его матери и ее семье. Но Дурис Самосянка говорит, что первой войной, которую вели две женщины, была война между Олимпиадой и Эвридикой; в которой Олимпиада выступила с чем-то вроде Вакханки с барабанным боем; но Эвридика выступила вооруженная как македонский солдат, уже привыкшая к войне и военным привычкам при дворе Киннана Иллирийского.

Теперь, после этого разговора, присутствовавшим философам показалось полезным самим сказать что—нибудь о любви и красоте: и поэтому было высказано великое множество философских высказываний; среди которых некоторые цитировали некоторые песни драматического философа Еврипида, некоторые из которых были такими:

Любовь, которая является веселой ученицей мудрости,

Часто ведет К добродетели:

И этот великий бог

из всех других намного лучше для человека;

Ибо своим мягким кивком

Он внушает им надежду и изгоняет всякую боль.

Пусть я никогда не буду смешан с теми, кто презирает

обладание своей властью и живет в одиночестве,

Лелея все грубые привычки.

Я призываю молодежь

моей дорогой страны никогда не убегать от Любви,

но приветствовать его, и добровольные подданные докажут это.

3

И кто — то еще процитировал Пиндара -

Пусть моей судьбой всегда будет любить

И повиноваться воле Любви в надлежащее время.

И кто — то еще добавил следующие строки из Еврипида -

Но ты, о могущественная Любовь богов и людей,

Суверенный правитель, либо пожелай, чтобы то, что справедливо,

Перестало казаться справедливым; либо же окажи помощь

несчастным влюбленным, которых ты заставил полюбить,

И помоги трудам, которые ты сам побудил.

Если ты сделаешь это, боги почтят тебя;

Но если ты будешь держаться в стороне, ты даже не

Сохранишь ту благодарность, которую они сейчас испытывают

За то, что научили тебя любить.

4

И Понтиан сказал, что Зенон киттианец считал Любовь Богом Дружбы и Свободы, а также что он был великим создателем согласия среди людей; но что у него не было другой должности. По этой причине он говорит в своей Политике, что Любовь - это Бог, который сотрудничает в обеспечении безопасности города. И философы, которые предшествовали ему, также считали Любовь почитаемым Божеством, удаленным от всего порочащего: и это ясно из того, что они установили в его честь священные статуи в своих гимнасиях, наряду с статуями Меркурия и Геркулеса, один из которых является покровителем красноречия, а другой - доблести. И когда они объединяются, зарождаются дружба и единодушие, посредством которых наиболее совершенная свобода обеспечивается тем, кто преуспевает в этих практиках. Но афиняне были так далеки от мысли, что Любовь главенствует над удовлетворением простых чувственных влечений, что, хотя Академия была явно посвящена Минерве, они все же воздвигли на этом месте также статую Любви и приносили ей жертвы.

Теспианцы также празднуют Эротидию, или праздники Любви, точно так же, как афиняне празднуют Афинею, или праздники Минервы, и как элейцы празднуют олимпийские праздники, а родосцы - галейские. И в публичных жертвоприношениях, почти везде, почитается Любовь. И лакедемоняне приносят жертвы Любви перед тем, как отправиться на битву, думая, что безопасность и победа зависят от дружбы тех, кто стоит бок о бок в боевом порядке. А критяне на своем поле боя украшают самых красивых из своих граждан и нанимают их приносить жертвы Любви от имени государства, как рассказывает Сосикрат. И полк у фиванцев, который называется Священным Отрядом, полностью состоит из взаимно влюбленных, что указывает на величие Бога, поскольку эти люди предпочитают славную смерть позорной и недостойной жизни. Но самосцы (как говорит Эрксий в своей "Истории Колофона"), посвятив гимнастический зал Любви, назвали праздник, который был учрежден в его честь, Элевтерией, или Праздником Свободы; и именно благодаря этому Богу афиняне также получили свою свободу. И Писистратиды после своего изгнания были первыми людьми, которые когда-либо пытались дискредитировать события, произошедшие под его влиянием.

После того, как это было сказано, Плутарх процитировал следующий отрывок из "Федра Алексийского":

Когда я недавно возвращался из Пирея,

В большом замешательстве и печальном расстройстве,

я погрузился в размышления о глубокой философии.

И сначала я подумал, что все художники, кажется,

невежественны в истинной природе Любви;

Так же поступают и все остальные художники,

Которые создают статуи этого божества:

Ибо он ни мужчина, ни женщина;

Опять же, он не Бог, но и не человек:

он не глуп, но и не мудр;

Но он состоит из всевозможных качеств,

И под одной формой скрывается множество натур.

Его храбрость присуща мужчине; его трусость

присуща только женщине. Тогда его глупость - это

чистое безумие, но его мудрость - философа;

Его пылкость подобна ярости дикого зверя,

но его выносливость подобна адаманту;

Его ревность равна ревности любого другого бога.

И я, действительно, — клянусь всеми богами, —

сам не совсем понимаю его;

Но все же он очень похож на мое описание,

за исключением имени.

И Эвбул, или Арарус, в своем "Кампилионе" говорит:

Каким человеком он был, каким моделистом или художником,

Который первым изобразил юную Любовь в образе винга?

Это был человек, годный только на то, чтобы рисовать ласточек,

совершенно не знающий характера бога.

Ибо он не легок и человеку,

которому он когда-то был хозяином, нелегко избавиться от него

, но он тяжелый и цепкий хозяин.

Как же тогда о нем можно говорить как о крылатом?

Этот человек - дурак, который мог сказать такое.

И Алексис в своем "Мужском плаче" говорит:

Ибо это мнение разделяется всеми софистами

, что Любовь - это не крылатый бог;

Но что крылатые стороны - это любовники,

И что он ложно несет на себе это обвинение:

Так что именно по чистому невежеству

художники облекают это божество крыльями.

А Теофраст в своей книге "О любви" говорит, что трагик Серемон сказал в одной из своих пьес, что...

Как вино приспосабливается к конституции

тех, кто его пьет, так и Любовь

, Которая, когда ей умеренно поклоняются,

мягка и управляема; но если ее освободить

От умеренности, становится жестокой и доставляет неприятности.

По этому поводу впоследствии тот же поэт, с некоторым блаженством описывая свои способности, говорит:

Ибо он изгибает двойной лук красоты,

И иногда людей к удаче приводит,

Но иногда наполняет их жизнь

неприятностями и замешательством.

5

Но тот же поэт в своей пьесе "Раненый" так говорит о влюбленных людях:

Кто бы не сказал, что те, кто любит в одиночестве,

Заслуживают того, чтобы считаться живыми людьми?

Ибо прежде всего они должны быть умелыми солдатами,

способными переносить большой физический труд,

И держаться поближе к объектам своей любви:

Они также должны быть активными и изобретательными,

нетерпеливыми и изобретательными в средствах,

И быстро находить свой путь в трудностях.

И Феофил, в своем "Человеке, любящем флейту", говорит:

Кто сказал, что влюбленные лишены здравого смысла?

Сам он ничем не лучше дурака:

ибо, если вы отнимаете у жизни ее удовольствия,

Вы не оставляете ей ничего, кроме неминуемой смерти.

И я сам теперь действительно влюблен

В прекрасную девушку, играющую на арфе;

И скажи мне, пожалуйста, дурак ли я из-за этого.

Она белокурая, она высокая, она искусна в своем искусстве;

И я радуюсь ей больше, чем вам, когда вы

делите между собой свое жалованье.

Но Аристофан в своем "Пифагорейце" говорит:

Итак, разве Любовь не заслуженно изгнана

Со своего места среди двенадцати бессмертных богов?

Ибо он действительно посеял семена великого смятения,

И ужасных ссор среди этих небесных изгнанников,

Когда он был одним из них. И поскольку он был

Смелым и дерзким, они подрезали ему крыло,

Чтобы он никогда больше не смог воспарить к небесам;

А затем они изгнали его к нам, внизу;

И за крылья, которыми он хвастался перед

Ними, они отдали Виктори добычу,

Хорошо отвоеванную и великолепную у ее врага.

Амфис тоже в своем дифирамбе говорит так о любви —

Что ты говоришь? — неужели ты думаешь, что все твои слова

Смогут убедить меня, что этот мужчина - любовник,

Который влюбляется только в манеры девушки

И никогда не задумывается, какое у нее лицо?

Я называю его сумасшедшим; и я никогда не поверю,

что бедный человек, который часто видит богатого,

Воздерживается от того, чтобы позариться на часть его великого богатства.

Но Алексис говорит в своей книге " Елена " ...

Человек, который влюбляется в цветок красоты

И не обращает внимания ни на что другое, может быть

любителем удовольствий, но не своей любви;

И он открыто пренебрегает Любовью,

И вызывает подозрения у окружающих.

Миртил, процитировав эти строки Алексия, а затем оглянувшись на людей, которые были приверженцами школы стоиков, сначала процитировал следующий отрывок из Ямба Гермея Куриана —

Послушайте, вы, Стоики, торговцы бессмыслицей,

Каламбуры на словах, — обжоры, которые благодаря вам

Съедают все, что есть в тарелках,

И не дают ни кусочка философу.

Кроме того, вы самым наглядным образом доказали, что занимаетесь

Всем, что противоречит тем профессиям,

которыми вы так напыщенно выставляетесь за границей,

Охотясь за красотой; —

продолжал: “И только в этом пункте вы подражаете учителю вашей школы Зенону Финикийцу, который всегда был рабом самых постыдных страстей (как рассказывает Антигон Каристианин в своей "Истории его жизни"); ибо вы всегда говорите, что "истинный объект любви - не тело, а разум”; вы, кто в то же время говорите, что вы должны оставаться верными объектам своей любви, пока им не исполнится двадцать восемь лет. Аристон Кеосский, перипатетик, как мне кажется, очень хорошо сказал (во второй книге своего трактата “О сходстве, связанном с любовью") какому—то афинянину, который был очень высок для своего возраста и в то же время хвастался своей красотой (а звали его Дорус): "Мне кажется, к тебе вполне можно применить фразу, которую Улисс произнес при встрече с Долоном:

Велика была твоя цель, и велика награда.

Илиада, x. 401.

Но Гегесандр в своих Комментариях говорит, что все люди любят блюда с приправами, но не простое мясо или просто приготовленную рыбу. И соответственно, когда не хватает приправленных блюд, никто охотно не ест ни мясо, ни рыбу; и никто не желает мяса сырого и несоленого. Ибо в древности мужчины любили мальчиков (как рассказывает Аристофонт); по этой причине было так, что объекты их любви назывались παιδικά. И это было правдой (как говорит Клеарх в первой книге своего трактата о любви и любовных делах), когда Ликофронид сказал :

Ни один мальчик, ни одна девушка в золотых украшениях,

ни одна женщина в глубоком и просторном одеянии

Не столько красивы, сколько скромны; ибо

именно скромность придает расцвет красоте.

А Аристотель говорил, что влюбленные не смотрят ни на какие другие части тела объектов своей привязанности, а только в их глаза, в которых обитает скромность. И Софокл где—то представляет Гипподамию как говорящую о красоте Пелопса и говорящую:

И в его глазах очарование, которое порождает любовь,

Излучает свет, украшая его лицо:

Он сам светится, и он заставляет светиться и меня,

Оценивая мои глаза своими, — как любой строитель

Приводит свою работу в соответствие со своим тщательным правилом.

5

А Лицимний Хианец, говоря, что Сомн был влюблен в Эндимиона, изображает его отказывающимся закрыть глаза юноше, даже когда тот спит; но Бог посылает свой любимый объект спать с открытыми веками, чтобы он ни на мгновение не был лишен удовольствия созерцать их. И его слова таковы :

Но Сомну очень понравились

яркие лучи, исходившие из его глаз,

И он убаюкал юношу, заставив его заснуть с непокрытыми веками.

И Сафо говорит мужчине, красотой которого восхищались превыше всякой меры и который считался действительно очень красивым:

Встань напротив, любовь моя,

И открой на меня

Прекрасную благодать, которая струится из твоих глаз.

А что говорит Анакреонт? —

О, мальчик, как прекрасная дева,

я привязываю к тебе свое сердце;

Но ты презираешь мою молитву,

И мало заботишься о том, что держишь в руках поводья, Которыми постоянно руководствуешься моя душа.

.

Ода 67.

И великолепный Пиндар говорит :

Человек, который смотрит на сверкающие лучи,

исходящие из глаз

прекрасной Феоксены, и в то же время чувствует, что его сердце

Не трепещет в груди и не поддается любви,

Должно быть, имеет сердце

черное, состоящее из адаманта или железа.

6

Но Циклоп Филоксена из Киферы, влюбленный в Галатею, восхваляющий ее красоту и как бы пророчествующий о своей собственной слепоте, восхваляет каждую часть ее тела, вместо того чтобы упомянуть ее глаза, чего он не делает; говоря так:

Галатея,

Нимфа с прекрасным лицом и золотыми волосами,

Чей голос звучит как мелодия Грации,

Настоящий цветок любви, моя прекрасная Галатея.

Но это всего лишь слепой панегирик, и его никак нельзя сравнить с восхвалением Ибика: —

Прекрасная Эвриала, из всех Граций

Избраннейшая ветвь, — предмет любви всех

белокурых дев, — несомненно, богиня с мягкими глазами,

Кипрская царица, и мягкое Убеждение

Сочетались, чтобы вскормить тебя на клумбах из роз.

И Фриних сказал о Троиле :

Свет любви сияет на его багровых щеках.

Но вы предпочитаете, чтобы все объекты вашей любви были выбриты и безволосы. И этот обычай брить бороду зародился в эпоху Александра, как рассказывает нам Хрисипп в четвертой книге своего трактата "О прекрасном и удовольствии". И я думаю, будет уместно, если я процитирую то, что он говорит; ибо это автор, которого я очень люблю из-за его большой учености и мягкого добродушного нрава. И вот язык философа: “Обычай брить бороду был введен во времена Александра, ибо люди в прежние времена этого не практиковали; и Тимофей, флейтист, имел обыкновение играть на флейте, имея очень длинную бороду. И в Афинах даже сейчас помнят, что человеку, который первым побрил подбородок (а он на самом деле не очень древний человек), дали фамилию κόρσης;7 по этому поводу Алексис говорит —

Видели ли вы кого-нибудь, у кого борода была

удалена острым пластырем или бритвой?

О нем можно говорить одним из этих двух способов:

либо, как мне кажется, он думает о войне,

И поэтому репетирует акты яростной

враждебности в отношении своей бороды и подбородка;

Либо на него жалуются богатые люди.

Ибо, прошу вас, почему вас раздражают ваши бороды? —

Бороды, по которым вас лучше всего можно узнать как мужчин?

Если, конечно, ты не планируешь сейчас какой-нибудь поступок,

Недостойный мужского характера.

И Диоген, увидев однажды кого-то с гладким подбородком, сказал: ‘Боюсь, ты думаешь, что у тебя есть все основания обвинять природу в том, что она создала тебя мужчиной, а не женщиной’. И однажды, когда он увидел другого человека верхом на лошади, который был выбрит таким же образом, надушен и одет соответственно этим особенностям, он сказал, что часто спрашивал, что такоеπππόπορνος; и теперь он узнал. А на Родосе, хотя и существует закон, запрещающий бриться, все равно никто никогда не преследует другого за это, поскольку все население бреется наголо. И в Византии, хотя существует наказание, которому подлежит любой цирюльник, владеющий бритвой, тем не менее каждый пользуется бритвой в соответствии с этим законом ”. И это утверждение замечательного Хрисиппа.

Но этот мудрый Зенон, как говорит Антигон Каристианин, говоря, как это должно показаться, почти пророчески о жизни и исповедуемой дисциплине вашей секты, сказал, что “те, кто неправильно понял и не сумел должным образом проникнуться духом его слов, станут грязными и неджентльменоподобными; точно так же, как те, кто принял секту Аристиппа, но извратил его заповеди, стали невоздержанными и бесстыдными”. И большая часть из вас именно такие - мужчины с нахмуренными бровями и в грязной одежде, отвратительной не только по вашему поведению, но и по вашей внешности. Ибо, желая принять на себя характер независимости и бережливости, вы оказываетесь у врат алчности, живете убого, одеваетесь в скудные плащи, набиваете подошвы своих ботинок гвоздями и даете жесткие имена любому, кто пользуется самым незначительным количеством духов или кто одет в одежду, которая хоть сколько-нибудь изысканна. Но мужчинам вашей секты не пристало привлекаться деньгами или водить за нос объекты своей любви с гладко выбритыми бородами, которые ходят за вами по Лицею —

Худые, изголодавшиеся философы, сухие, как кожа,

как называет их Антифан.

Но я сам большой поклонник красоты. Ибо в состязаниях [в Афинах] за мужественность они выбирают самых красивых и отводят им почетное место для ношения священных сосудов на празднествах богов. А в Элиде происходит состязание в красоте, и победителю вручают сосуды богини, которые он должен нести; и следующий по красоте ведет быка, а третий возлагает жертвенные лепешки на голову жертвы. Но Гераклид Лемб рассказывает, что в Спарте самым красивым мужчине и самой красивой женщине воздаются особые почести; а Спарта славится тем, что производит на свет самых красивых женщин в мире. По этому поводу они рассказывают историю о царе Архидаме, что, когда ему предложили одну жену, которая была очень красива, и другую, которая была уродлива, но богата, и он выбрал богатую, эфоры наложили на него штраф, сказав, что он предпочел зачать царевен, а не царей для спартанцев. И Еврипид сказал —

Само ее обличье достойно королевства.

Из "Эола".

А у Гомера старики среди народа, восхищающиеся красотой Елены, изображены так разговаривающими друг с другом —

Они восклицали: “Неудивительно, что такие небесные чары

В течение долгих девяти лет заставляли мир браться за оружие;

Какая подкупающая милость! какое величественное выражение лица!

Она ведет себя как богиня и выглядит как королева”.

Иллиад, iii. 156.

И даже сам Приам тронут красотой этой женщины, хотя и находится в большом горе. А также он восхищается красотой Агамемнона и использует следующие выражения уважения к нему —

Скажите, что это за грек,

на челе которого сияет такая воинственная грация, —

Такой высокий, такой ужасный и почти божественный?

Хотя некоторые люди более высокого роста ступают по зеленым дорожкам,

никто не сравнится с его величием и экзальтированной осанкой.

Ib. iii. 170.

И многие народы по этой причине сделали самых красивых мужчин своими королями. Как и по сей день это делает эфиопское племя, называемое Бессмертными; как рассказывает Бион в своей Истории о делах Эфиопии. Ибо, как могло бы показаться, они считают красоту особым атрибутом королей. И богини соперничали друг с другом из—за красоты; и именно из-за его красоты боги унесли Ганимеда, чтобы он был их виночерпием -

Несравненный Ганимед, божественно прекрасный,

Которого Небо, очарованное, подняло в воздух.

Ib. xx. 234.

А кто те, кого унесли богини? разве они не прекраснейшие из мужчин? И они сожительствуют с ними; как Аврора с Кефалом, Клитом и Титоном; и Церера с Ясоном; и Венера с Анхизом и Адонисом. И именно ради красоты величайший из богов входил через крышу в виде золота и становился быком, а также часто превращался в крылатого орла, как это было в случае с Эгиной. И философ Сократ, презиравший все, несмотря ни на что, был покорен красотой Алкивиада; так же как и достопочтенный Аристотель был покорен красотой своего ученика Фазелита. И разве мы тоже, даже в случае неодушевленных вещей, не предпочитаем то, что является самым красивым? В Спарте также очень хвалят моду, я имею в виду моду демонстрировать своих девственниц обнаженными перед гостями; а на острове Хиос прекрасно посещать гимнастические залы и ипподромы и видеть, как обнаженные юноши борются с девушками, которые тоже обнажены.

И Кинулк сказал: — И ты смеешь так говорить, ты, у которого не “розовые пальцы”, как говорит Кратин, но у которого одна нога сделана из коровьего навоза? и вы снова вспоминаете о том поэте, вашем тезке, который проводит все свое время в кухнях и постоялых дворах? хотя оратор Исократ сказал в своей Ареопагитической речи: “Но ни один из их слуг никогда не отважился бы есть или пить в поварне; ибо они учились поддерживать достойный вид и не вести себя как шуты”. А Гиперид в своей речи против Патрокла (если, по крайней мере, эта речь подлинная) говорит, что они запретили человеку, пообедавшему в поварне, подниматься в Ареопаг. Но ты, софист, проводишь время в кулинарных лавках, не со своими друзьями (ἑταίρων), а с проститутками (ἑταιρῶν), имея при себе множество сутенеров и сводниц, и всегда носишь с собой эти книги Аристофана, и Аполлодора, и Аммония, и Антифана, а также Горгия Афинского, которые все написали о проститутках в Афинах.

О, какой вы ученый человек! насколько вы далеки от того, чтобы подражать Теомандру Киренскому, который, как говорит Теофраст в своем "трактате о счастье", имел обыкновение ходить и заявлять, что дает уроки процветания? Ты, ты, учитель любви, ничем не лучше Амасиса из Элиды, который, по словам Теофраста в его "трактате о любви", был необычайно пристрастен к любовным похождениям. И вряд ли найдется человек, который назовет тебя πορνογράφο,, точно так же, как они называют Аристида, Павсания и Никофана ζωγράφοι. И Полемо упоминает их как живописцев предметов, которые они действительно рисовали чрезвычайно хорошо, в своем трактате о картинах на Сикионе. Подумайте, друзья мои, о великой и разносторонней учености этого грамматика, который не скрывает, что он имеет в виду, но открыто цитирует стихи Эвбула в своих Церкопах —

Я прибыл в Коринф; там я с удовольствием поел

какой-то травы, называемой базиликом (ocimum), и был ею испорчен;

А также, играя там, я потерял свой плащ.

И здесь очень хорош коринфский софист, объясняющий своим ученикам, что Ocimum - это имя блудницы. И еще очень много других пьес, наглец, получили свои названия от куртизанок. Есть Таласса Диокла, Корианна Ферекрата, Антея Эвника или Филилла, Таис и Фанион Менандра, Опара Алексия, Клепсидра Эвбула — и женщина, носившая это имя, получила его потому, что обычно распределяла свое общество по песочным часам и отпускала посетителей, когда их количество иссякало; как рассказывает Асклепиад, сын Ареса, в своей Истории Деметрия Фалерея; и он говорит, что ее настоящее имя было Асклепиад, сын Ареса. звали ее Метича.

Есть куртизанка. . . . .

(как говорит Антифан в своем "Клоуне") —

... которая является настоящим

Бедствием и разорением для своего хранителя;

И все же он рад кормить такого вредителя.

По этой причине в "Нире Тимокла" изображен человек, оплакивающий свою судьбу и говорящий:

Но я, несчастный человек, который впервые полюбил Фрину,

Когда она была всего лишь собирательницей каперсов,

И не была так богата, как сейчас, —

я, который потратил на нее такие суммы денег,

теперь не допущен к ее дверям.

И в пьесе под названием "Орестантоклид" тот же Тимокл говорит :

А вокруг несчастного мужчины спят старые женщины,

Нанния и Плангон, Лика, Фрина тоже,

Гнатена, Пифионика, Миррина,

Хрисис, Коналлис, Иероклея и

Лападиум тоже.

И эти куртизанки упоминаются Амфисом в его "Курисе", где он говорит:

Богатство действительно кажется мне совершенно слепым,

Поскольку он никогда не отваживается приблизиться к дверям этой женщины,

Но преследует Синопу, Нанниум и Лику,

И другие подобные им, ловушки человеческого существования,

И в их домах сидит, как пораженный,

И никогда не уходит.

И Алексис в драме под названием "Изостазия" таким образом описывает снаряжение куртизанки и ухищрения, которыми пользуются некоторые женщины, чтобы загримироваться —

Ибо, прежде всего, чтобы заработать себе побольше денег,

А еще лучше ограбить всех окрестных жителей,

Они используют кучу случайных вспомогательных средств —

Они замышляют захватить каждого. И когда,

с помощью тонкой хитрости, они зарабатывают немного денег,

они вербуют свежих девушек и добавляют в свой хитроумный отряд новобранцев, которые никогда не

пробовали себя в этом ремесле,

И муштруют их так, что очень скоро они

Отличаются манерами, внешним видом и внешностью

От всех, кем они были раньше. Предположим, кто—то невысокого роста —

в каблуки ее туфель вставляют пробковые подошвы;

Есть ли кто-нибудь слишком высокий - он носит тапочки

Из тончайшего материала и, вжав голову

в плечи, ходит по людным улицам,

избавляясь таким образом от своего избыточного роста.

Если у кого—нибудь слишком худые бока -

Они с шумом обхватывают ее, так что все,

кто ее видит, восхищаются ее прекрасными пропорциями.

Если у кого—то слишком выпуклый живот -

Они венчают его накладными грудями, какие, возможно,

иногда можно увидеть у комических актеров;

А то, что все еще слишком выпукло, они загоняют

Назад, утрамбовывая, как строительные леса.

У кого—нибудь рыжие брови - те, которые они мажут

сажей. У кого-нибудь смуглый цвет лица —

Это исправят свинцовые белила. Эта девушка слишком светлая —

Они хорошо натирают ее густой киноварью.

Если у нее великолепная фигура — тогда ее прелести

демонстрируются покупателю в обнаженной красоте.

Если у нее хорошие зубы - тогда ее заставляют смеяться,

Чтобы все прохожие могли видеть ее рот,

Какой он красивый; а если она

не склонна смеяться, то ее целыми днями держат

взаперти, и все то, что

повара хранят при себе, когда продают козьи головы,

например, палочку мирры, ее заставляют держать

во рту, пока они не выучат форму

требуемой улыбки. И с помощью такого искусства

они выставляют на продажу свое обаяние и индивидуальность.

И поэтому я советую тебе, мой фессалийский друг с красивыми креслами, довольствоваться объятиями женщин в публичных домах и не тратить наследство своих детей на тщеславие. Ибо, воистину, хромой человек лучше всего справляется с такого рода работой, поскольку твой отец, сапожник, не читал тебе лекций и не учил тебя многому и не ограничивал тебя разглядыванием кожи. Или ты не знаешь этих женщин, как мы находим их у паннухов Эвбула —

Бережливые приманки, собирающие деньги, —

хорошо выдрессированные кобылки Венеры, стоящие обнаженными

В длинных рядах, облаченные в прозрачные одежды

Из тончайшей паутины, подобные прекрасным девушкам, которых

Эридан поит своим священным потоком;

У которых, соблюдая безопасность и бережливость,

Вы можете купить удовольствие за умеренную цену.

И в его "Нанниуме" (пьеса под этим названием — произведение Эвбула, а не Филиппида) -

Ибо тот, кто тайно отправляется на охоту за

Недозволенной любовью, несомненно, должен быть из всех людей

Самым несчастным; и все же он может

Увидеть при свете солнца охотный ряд

обнаженных девиц, стоящих в полном порядке

В прозрачных одеждах, подобных тем девицам, которых

Эридан орошает своим священным потоком,

И купить немного удовольствия за ничтожную плату,

Не гоняясь за радостями, которые он вынужден скрывать,

(Нет более тяжкого бедствия)

Просто из распутства, а не по любви. .

Я действительно оплакиваю судьбу несчастной Греции,

Которая послала такого адмирала, как Сидиас.

Ксенарх также в своем "Пентатлуме" упрекает тех мужчин, которые живут так же, как вы, и которые сосредоточивают свои сердца на экстравагантных куртизанках и свободнорожденных женщинах; в следующих строках —

Это ужасное, да, ужасное и

Невыносимое зло, то, что молодые

Мужчины творят по всему этому городу. Ибо, хотя

в борделях есть самые красивые девицы,

которых любой мужчина может увидеть стоящими при полном свете дня, с открытой грудью,

демонстрирующими свои обнаженные прелести, все в ряд,

Выстроенные по порядку; и хотя они могут выбирать

Без малейшего труда, как им заблагорассудится,

худых, полных или круглолицых, высоких, морщинистых или гладколицых,

Молодых, старых, средних или престарелых,

Так, что им не нужно карабкаться по лестнице,

они могут выбирать

И не крадитесь через окна из домов свободных людей,

И не проноситесь тайком в мешках с мякиной;

Потому что эти веселые девчонки изнасилуют вас силой,

И потащат к себе; если вы старые, они будут называть вас

Своим дорогим папочкой; если молодые, то своим дорогим малышом:

И с ними мужчина может бесстрашно и дешево

Развлекаться утром, днем или ночью,

И как ему заблагорассудится; но на других

Он не смеет смотреть открыто,

Но, опасаясь, дрожа, с сердцем,

Как говорят люди, во рту, он подкрадывается к ним.

И как они могут, о рожденная в море госпожа моя,

Бессмертная Венера! действовать так, как они должны,

Даже тогда, когда у них будет возможность,

Если им придет в голову какая-нибудь мысль о законах Драко?

И Филимон в "Своих братьях" рассказывает, что Солон сначала, из—за необузданных страстей молодежи, издал закон, разрешающий привлекать женщин к проституции в публичных домах; как также утверждает Никандр Колофонский в третьей книге своей "Истории дел в Колофоне", говоря, что сначала он воздвиг храм Публичной Венере на деньги, заработанные женщинами, которые занимались проституцией в этих публичных домах.

Но Филимон говорит по этому поводу следующее: —

Но ты сделал добро для каждого человека, о Солон;

Ибо говорят, что ты был первым, кто увидел

Справедливость меры общественного характера,

спасителя государства - (и мне подобает

произнести это признание, Солон); —

Ты, видя, что в государстве полно мужчин,

молодых, обладающих всеми естественными аппетитами,

блуждающих в своих похотях там, где им нечего делать,

Покупал женщин и размещал их в определенных местах,

Быть обычным делом и готовым для всех желающих.

Они стоят обнаженные: посмотри на них хорошенько, юноша мой, —

Не обманывай себя; если ты не богат

, Ты готов, как и они: дверь открыта —

Цена за обол: входи прямо — здесь нет

никакой ерунды, никакого обмана;

Но делай только то, что тебе нравится и как тебе нравится.

Ты уходишь: пожелай ей " до свидания"; у нее больше нет на тебя прав.

А Аспазия, подруга Сократа, привозила множество красивых женщин, и Греция была сплошь заполнена ее куртизанками; как рассказывает остроумный писатель Аристофан (в своих "Ахарненсах"8), говоря, что Пелопоннесская война была развязана Периклом из—за его любви к Аспазии и из-за девушек, которых увели у нее мегарцы.

Ибо несколько молодых людей, напившись коттабуса,

Направляясь в Мегару, тайком похитили

блудницу по имени Симета. Тогда граждане

Мегары, полные горя и негодования,

похитили взамен двух девушек Аспазии;

И это было началом войны,

опустошившей Грецию, из-за трех развратных женщин.

Поэтому я, мой самый ученый грамматик, предупреждаю вас остерегаться куртизанок, которые хотят высокую цену, потому что

Вы можете увидеть, как другие девушки играют на флейте,

Все они изображают Феба или Юпитера;

Но эти не изображают ничего, кроме ястребиной ауры,

как говорит Эпикрат в своей "Антилаис"; в этой пьесе он также использует следующие выражения относительно знаменитой Лаис: -

Но эта прекрасная Лаис и пьяна, и ленива,

И ни о чем не заботится, кроме того, что она может есть

И пить весь день. И ее, как я действительно думаю,

постигла та же участь, что и орлов; ибо они,

Когда они молоды, спускаются с гор,

разоряют стаи и поедают пугливых зайцев,

со страшной силой унося свою добычу ввысь.

Но когда они состарятся, они взгромоздятся на крыши храмов,

Голодные и беспомощные; и прорицатели

Превращают такое зрелище в чудо.

И поэтому Лаис вполне можно было бы счесть предзнаменованием;

Ибо, когда она была девушкой, молодой и свеженькой,

она была совершенно необузданна в обращении со своими чудесными богатствами;

И вам было бы легче получить доступ к

сатрапу Фарнабазу. Но в настоящее время,

теперь, когда она стала более зрелой, а возраст

повлиял на округлые пропорции ее тела,

на нее легко смотреть и презирать.

Теперь она повсюду бегает за выпивкой;

Она возьмет статер или триобол;

Она впустит вас, молодого или старого; и

Станет такой ручной, такой совершенно покоренной,

Что возьмет деньги из ваших рук.

Анаксандридес также в "Безумии старика" упоминает Лаис и включает ее вместе со многими другими куртизанками в список, который он приводит в следующих строках:-

Ты знаешь Коринфянина Лаиса?

Б. Конечно;

Моя соотечественница.

А. Ну, у нее была подруга,

По имени Антея.

Б. Да, я хорошо ее знал.

О. Что ж, в те дни Лагиска была прекрасна;

Феолита тоже была удивительно красива на вид,

И, вероятно, была еще прекраснее;

И Осимон был прекрасен, как никто другой.

Итак, вот совет, который я хочу дать тебе, мой друг Миртил; и, как мы читаем в "Кинегиде Филетера", —

Теперь, когда ты стар, исправь свои привычки;

Разве ты не знаешь, что умереть

В объятиях проститутки,

Как, по слухам, погиб Формизий, вряд ли хорошо?

Или ты считаешь это восхитительным, о чем говорит Тимокл в своих "Марафонских женщинах"? —

Как велика разница, проведешь ли ты ночь

С законной женой или с проституткой!

Бах! Где упругость плоти, свежесть

дыхания и цвета лица? О, боги!

Какой аппетит вызывает не то, что

Все ждет своего часа, а то, что тебя заставляют

немного побороться и из нежных рук

выносить мягкие удары и тычки; это, действительно,

настоящее удовольствие.

И поскольку у Кинулка было еще много чего, что он хотел сказать, и поскольку Магнус готовился напасть на него ради Миртила, Миртил, будучи заранее с ним (ибо он ненавидел сирийца), сказал:

Но наши надежды не были настолько исчерпаны,

Чтобы нуждаться в помощи злейших врагов;

как говорит Каллимах. Ибо разве мы, о Кинулк, не способны защитить себя?

Какой ты грубый и невоспитанный со своими шутками!

Ваш язык полностью находится в левой части рта;

как говорит Эфипп в своей "Филире". Ибо ты кажешься мне одним из этих людей

Кто из Муз выучил только буквы неправильной формы,

как выразился кто-то из авторов пародий.

Поэтому я, друзья мои и товарищи по общению, не имею, как сказано в "Ореоле" Метагена или в "Маммаците" Аристагора,

Рассказывал вам о танцовщицах, куртизанках,

Которые когда-то были прекрасны; и теперь я не рассказываю вам

О девушках, играющих на флейте, только достигших зрелости,

Которые не без желания, за соответствующую плату,

снискали любовь вульгарных мужчин;

но я говорил о регулярной профессиональной Hetæræ — то есть, тех, которые смогли сохранить дружбу, свободную от обмана; кому Cynulcus не рискну говорить плохо о, и кто же из всех женщин являются только те, кто получили свои названия от дружбы, и от этого богиня, которая называет афинян Венера Hetæra: в отношении которых Аполлодор Афинский говорит, в своем трактате О богах, следующим образом:— “и они поклоняются Венере Hetæra, кто приносит вместе мужчина и женщина попутчики (ἑταίρους καὶ ἑταίρας） — это, так сказать, любовниц.” Соответственно, даже по сей день свободнорожденные женщины и девы называют своих партнеров и друзей своимиτταῖραι; как это делает Сафо, где она говорит —

А теперь мелодичным голосом я спою

Эти приятные песни моим спутникам (ἑταίραις).

А в другом месте она говорит :

Ниоба и Латона издавна были

Нежными подругами (ἑταῖραι) друг к другу.

Они также называют женщин, которые занимаются проституцией за деньги, ἑταῖραι. И глагола, который они используют для продавала себя за деньги ἑταιρέω, не об этимологии этого слова, а нанесение более приличным сроком на производство; как Менандр, на его счету, различать ἑταῖροι от ἑταῖραι, говорит —

Вы совершили поступок, неподходящий для компаньонок (ἑταίρων),

Но, ей-богу, гораздо более подходящий для куртизанок (ἑταιρῶν),

Эти слова, такие близкие друг другу, действительно имеют смысл, который

Не всегда легко отличить.

Но о куртизанках Эфипп в своей книге "Товары" говорит следующее:

И затем, если, когда мы входим в их двери,

Они видят, что мы совсем не в духе,

Они льстят нам и успокаивают, целуют нас нежно,

Не прижимаясь сильно, как будто наши губы были врагами,

Но мягкими открытыми поцелуями, как у воробья;

Они поют, утешают нас и делают нас веселыми,

И сразу же прогоняют все наши заботы и печали,

И наши лица снова озаряются улыбками.

И Эвбул в своем "Кампилионе", представляя куртизанку скромного поведения, говорит:

Как скромно она сидела за ужином!

Не такой, как остальные, которые делают большие шарики из лука-порея,

набивают ими щеки и громко хрустят

Во рту большими кусками жирного мяса;

Но с изысканным вкусом каждого блюда,

маленькими кусочками, как у милезийской девушки.

И Антифан говорит в своей Гидре :

Но он, мужчина, о котором я сейчас говорил,

увидев женщину, жившую неподалеку от его дома,

куртизанку, сразу же влюбился в нее;

Она была гражданкой, без опекуна

Или каких-либо близких родственников, и ее манеры

были чисты и соответствовали строжайшему образцу добродетели,

настоящей любовницей (ἑταῖρα); что касается остальной команды, то

своими мерзкими манерами она приобрела дурную славу,

название, в котором само по себе нет ничего плохого.

И Анаксилас в своем Неоттисе говорит:

Но если женщина во все времена использовать

справедливым, сдержанным тоном, давая ей услуги

, благоприятные для всех, кто нуждается в ней,

она от нее оперативного общения (ἑταιρίας) ли заработать

звание компаньона (ἑταῖρα); а вы,

как вы говорите справедливо, не падать N в любовь

с гнусная блудница (πόρνη), но с товарищем (ἑταῖρα).

Разве она не представительница чистых и незатейливых манер

Б. Во всяком случае, клянусь Юпитером, она прекрасна.

Но этот ваш систематический развратник молодежи — такой человек, каким его представляет Алексий, или Антифан, во Сне...

По этой причине этот распутник, ужиная

С нами, никогда не съест даже луковицы,

чтобы не досаждать объекту своей любви.

И Эфипп очень хорошо отозвался о людях с таким описанием в своей "Сафо", где он говорит:

Ибо, когда человек в расцвете сил

Учится проникать в жилища других людей,

И разделять трапезы, в которые он ничего не вносил,

Он должен иметь в виду какой-то другой способ оплаты.

И оратор Эсхин сказал нечто подобное в своей Речи против Тимарха.

Но что касается куртизанок, то у Филетера в его "Охотнице" есть следующие строки:

Недаром, куда бы мы ни пошли,

Мы находим там храм Гетеры,

Но нигде ни одного храма, посвященного законной жене.

Я знаю также, что там на празднике под названием Гетеридия, который отмечается в Магнезии не из-за куртизанок, а по другой причине, о которой упоминает Гегесандр в своих Комментариях, который пишет так: “Жители Магнезии празднуют праздник под названием Гетеридия; и они рассказывают об этом так: первоначально Ясон, сын Эсона, собрав аргонавтов, принес жертву Юпитеру Гетеии и назвал праздник Гетеридией. И македонские цари тоже праздновали Гетеридию”.

В Абидусе также есть храм Венеры Блудницы (πόρνη), как утверждает Памфил: ”Ибо, когда весь город был угнетен рабством, стражники в городе после одного жертвоприношения (как рассказывает Клеантус в своих "Очерках басен"), напившись, взяли нескольких куртизанок; и одна из этих женщин, когда она увидела, что все мужчины крепко спят, взяла ключи, перелезла через стену и принесла весть жителям Абидуса. И они немедленно взялись за оружие, и перебили стражу, и стали хозяевами стен, и вернули себе свободу; и чтобы показать свою благодарность проститутке, они построили храм Венере-Проститутке”.

А Алексис Самиец во второй книге своих "Самосских анналов“ говорит: "Афинские проститутки, которые последовали за Периклом, когда он осадил Самос, заработав огромные суммы денег своей красотой, посвятили статую Венеры на Самосе, которую одни называют Венерой среди тростника, а другие - Венерой на болоте”. И Эвалк в своей "Истории событий Эфеса" говорит, что в Эфесе также есть храм Венеры Куртизанки (ἑταῖρα). А Клеарх в первой книге своего трактата о любовных делах говорит: “Гигес, царь лидийцев, был очень знаменит не только благодаря своей любовнице, пока она была жива, подчинив себя и все свои владения ее власти, но и после ее смерти; поскольку он собрал всех лидийцев по всей стране и воздвиг тот курган, который даже сейчас называют могилой лидийской куртизанки; возвел его на большую высоту, так что, когда он путешествовал по стране, внутри горы Тмолус, он мог видеть только ее тело и все свои владения”. где бы он ни был, он всегда мог видеть гробницу, и она была на виду у всех жителей Лидии". И оратор Демосфен в своей Речи против Неиры (если она подлинная, как утверждает Аполлодор) говорит: “Теперь у нас есть куртизанки для удовольствия, но наложницы для ежедневного сожительства и жены для того, чтобы иметь законных детей и иметь верного хранителя всех наших домашних дел”.

Теперь я расскажу тебе, о Кинулк, ионийскую историю (излагающую ее, как говорит Эсхил) о куртизанках, начиная с прекрасного Коринфа, поскольку ты упрекнул меня в том, что я был школьным учителем в этом городе. В Коринфе существует древний обычай (как рассказывает Хамелеон Гераклейский в своем трактате о Пиндаре): всякий раз, когда город обращается с мольбой к Венере по какому-либо важному вопросу, нанимать как можно больше куртизанок, чтобы они присоединились к мольбе; и они тоже молятся богине, а затем присутствуют при жертвоприношениях. И когда персидский царь вел свою армию против Греции (о чем также рассказывает Феопомп, а также Тимей в своей седьмой книге), коринфские куртизанки возносили молитвы о безопасности Греции, отправляясь в храм Венеры. По этой причине, после того, как коринфяне посвятили богине картину (которая сохранилась и по сей день), и поскольку на этой картине они нарисовали портреты куртизанок, обращавшихся с этой просьбой в то время и присутствовавших впоследствии, Симонид сочинил эту эпиграмму:

Эти девушки от имени Греции и всех

Своих доблестных соотечественников благородно выступили вперед,

молясь Венере, всемогущей богине;

И королева красоты никогда не желала

покидать цитадель Греции, чтобы пасть

под стрелами невоинственных персов.

И даже частные лица иногда клянутся Венере, что, если они преуспеют в достижении целей, ради которых они приносят свои обеты, они приведут к ней определенное количество куртизанок.

Поскольку этот обычай существует применительно к этой богине, Ксенофонт Коринфянин, отправляясь в Олимпию на игры, поклялся, что в случае победы приведет с собой несколько куртизанок. И Пиндар сначала написал ему панегирик, который начинается так: —

Восхваляя сборную, которая на Олимпийских играх

трижды одерживала победу.9

Но впоследствии он сочинил посвященную ему сколию10, которую пели на жертвенных празднествах; в экзордиуме которой он сразу обращается к куртизанкам, участвовавшим в жертвоприношении Венере в присутствии Ксенофонта, в то время как он сам приносил жертву богине; по этому поводу он говорит:

королева острова Кипр,

Приди в эту рощу!

Смотри, Ксенофонт, преуспев в своей цели,

Приводит тебе группу послушных дев,

танцующих на сотне футов.

И начальные строки песни были такими: —

гостеприимные девицы, прекраснейший шлейф,

мягкого Убеждения, —

Украшение богатого Коринфа,

Охотно держащие в руках золотые капли

, Которые выделяют из ладана, и летящие

Прекрасной матери Любви,

Обитающей на небесах,

прекрасной Венере, — ты приносишь нам

Утешение и надежду в опасности, чтобы мы могли

Впоследствии, на нежных ложах Любви,

Пожинать долгожданные плоды радости,

Прекрасные и необходимые всем смертным.

И, начав таким образом, он продолжает говорить:

Но теперь я восхищаюсь и с тревогой жду,

что скажут обо мне мои учителя,

Которые, таким образом, начинают

Мой scolium с этого любовного предисловия,

Добровольный спутник этих добровольных девиц.

И здесь ясно, что поэт, обращаясь таким образом к куртизанкам, испытывал некоторые сомнения относительно того, в каком свете это должно было предстать перед коринфянами; но, доверяя своему собственному гению, он продолжает следующим стихом:

Мы обучаем игре на чистом золоте на хорошо проверенной лире.

И Алексис в своей "Любящей женщине" рассказывает нам, что куртизанки в Коринфе отмечают свой собственный праздник, называемый Афродизией; где он говорит:

В то время город праздновал

Афродизию куртизанок:

Этот праздник отличается от того, который

устраивают свободные женщины: и потом,

в те дни принято, чтобы все

куртизанки пировали вместе с нами.

Но в Лакедемоне (как говорит Полемо Периегет в своем трактате “О приношениях в Лакедемоне") есть статуя очень знаменитой куртизанки по имени Коттина, которая, по его словам, освятила медную корову; и слова Полемона таковы: "А статуя Коттины, куртизанки, из—за чьей известности до сих пор существует бордель, названный ее именем, недалеко от холма, на котором стоит храм Вакха, является заметным объектом, хорошо известным многим". из числа граждан. Кроме того, здесь есть ее подношение по обету Минерве Халкидкос – медная корова, а также вышеупомянутое изображение ”. И красавец Алкивиад, о котором один из поэтов—комиков сказал:

А затем деликатный Алкивиад.

О земля и все боги! которого Лакедемонянин

Желает уличить в его прелюбодеяниях,

хотя его любила жена Агиса, он обычно устраивал свои пирушки у дверей куртизанок, оставляя всех лакедемонянок и афинских женщин. Он также влюбился в Медонтиду из Абидоса, просто услышав о ее красоте; и, отплыв к Геллеспонту с Аксиохом, который был его любовником из-за его красоты (как утверждает оратор Лисий в своей речи против него), он позволил Аксиоху разделить ее с ним. Более того, Алкивиад всегда брал с собой во все свои экспедиции двух других куртизанок, а именно Дамасандру, мать младшей Лаис, и Феодоту, которая после его смерти похоронила его в Мелиссе, деревне во Фригии, после того как он был побежден предательством Фарнабаза. И мы сами видели гробницу Алкивиада в Мелиссе, когда ехали из Синад в Метрополию; и у этой могилы каждый год приносят в жертву быка по приказу превосходнейшего императора Адриана, который также воздвиг на могиле статую Алкивиада из паросского мрамора.

И мы не должны удивляться тому, что люди в некоторых случаях влюблялись в других из-за простого рассказа об их красоте, когда Чарес Митиленский в десятой книге своей "Истории Александра" говорит, что некоторые люди даже видели во сне тех, кого они никогда раньше не видели, и так сильно влюблялись в них. И он пишет следующее: “У Гистаспа был младший брат, которого звали Зариадрес; и оба они были мужчинами необычайной красоты; И история, рассказанная о них местными жителями, гласит, что они были отпрысками Венеры и Адониса. Теперь Гистасп был властелином Мидии и прилегающей к ней низменной страны; а Зариадрес был властелином страны за Каспийскими воротами вплоть до реки Танаис. Теперь дочь Омартеса, царя маратхи, племени, жившего по другую сторону Танаиса, звали Одатис. И о ней написано в Исторических Хрониках, что она во сне увидела Зариадреса и влюбилась в него; и что то же самое случилось с ним по отношению к ней. И так в течение долгого времени они были влюблены друг в друга, просто из-за видений, которые они видели в своих снах. И Одатис была самой красивой из всех женщин Азии; и Зариадрес тоже был очень красив. Соответственно, когда Зариадрес послал к Омартесу и выразил желание жениться на этой девице, Омартес не согласился на это, потому что у него не было потомства мужского пола; ибо он хотел отдать ее одному из своих соплеменников при его дворе. И вскоре после этого Омартес, собрав всех знатных людей своего королевства, а также всех своих друзей и родственниц, устроил брачный пир, не сказав заранее, за кого он собирается отдать свою дочь. И когда вино разлилось по кругу, ее отец позвал Одатис на пир и сказал на виду у всех гостей: ‘Мы, дочь моя Одатис, сейчас празднуем твой брачный пир; так что теперь ты оглянись вокруг и посмотри на всех присутствующих, а затем возьми золотой кубок, наполни его и подай мужчине, за которого ты хочешь выйти замуж; ибо ты будешь называться его женой’. И она, оглядев их всех, ушла, плача, ей не терпелось увидеть Зариадреса, ибо она послала ему известие, что вот-вот состоится ее брачный пир. Но он, расположившись лагерем на Танаисе и оставив армию, расположенную там лагерем, незамеченной, переправился через реку со своим возничим в одиночку; и, двигаясь ночью на своей колеснице, прошел через город, пройдя без остановки около восьмисот стадиев. И когда он приблизился к городу, в котором праздновался брачный праздник, и оставил где-нибудь поблизости свою колесницу с возничим, он пошел вперед один, одетый в скифскую одежду. И когда он прибыл во дворец и увидел Одатис, стоящую перед буфетом в слезах и очень медленно наполняющую кубок, он встал рядом с ней и сказал: ‘О Одатис, вот я и пришел, как ты меня просила, — я, Зариадрес’. И она, увидев незнакомца, красивого мужчину, и то, что он похож на того мужчину, которого она видела во сне, чрезвычайно обрадовавшись, отдала ему чашу. И он, схватив ее, увел в свою колесницу и убежал, взяв с собой Одати. А слуги и служанки, зная их любовь, не сказали ни слова. И когда ее отец приказал им позвать ее, они сказали, что не знают, в какую сторону она ушла. И историю этой любви часто рассказывают варвары, живущие в Азии, и ею чрезвычайно восхищаются; и они нарисовали изображения этой истории в своих храмах и дворцах, а также в своих частных домах. И очень многие принцы в этих странах дают своим дочерям имя Одатис.

Аристотель также в своей Конституции массилийцев упоминает о подобном обстоятельстве как имевшем место, написав следующее: “Фокейцы в Ионии, посоветовавшись с оракулом, основали Марсель. Фокеянин Эвксен был связан узами гостеприимства с Нанусом; так звали царя этой страны. Этот Нанус праздновал брачный пир своей дочери и пригласил на пир Эвксена, который случайно оказался по соседству. И бракосочетание должно было состояться следующим образом: После окончания ужина девушка должна была войти и подать кубок, полный вина, должным образом смешанного, тому из присутствующих женихов, которого она выберет; и кому бы она его ни подарила, он должен был стать женихом. И вошедшая девица, было ли это случайно или по какой-либо другой причине, отдает кубок Эвксену. И звали девицу Петта. И когда чаша была вручена таким образом, и ее отец (думая, что она была направлена Божеством в ее подаче) согласился, чтобы Эвксен получил ее, он взял ее в жены и сожительствовал с ней, изменив ее имя на Аристоксену. И семья, происходящая от этой девицы, остается в Марселе по сей день и известна как Протиады; ибо Протис был именем сына Эвксена и Аристоксены”.

И разве Фемистокл, как рассказывает Идоменей, не запряг колесницу, полную куртизанок, и не поехал с ними в город, когда рынок был переполнен? А куртизанками были Ламия, Сциона, Сатира и Нанния. И разве сам Фемистокл не был сыном куртизанки по имени Абротон? как рассказывает Амфикрат в своем трактате о выдающихся людях —

Абротония была всего лишь фракийской женщиной,

Но на благо Греции

Она была матерью великого Фемистокла.

Но Неант из Кизика в третьей и четвертой книгах своей "Истории греческих дел" говорит, что он был сыном Эвтерпы.

А когда Кир младший отправлялся в поход против своего брата, разве он не взял с собой фокейскую куртизанку, которая была очень умной и очень красивой женщиной? и Зенофан говорит, что первоначально ее звали Милто, но впоследствии это имя было изменено на Аспазию. И милезийская наложница также сопровождала его. И разве великий Александр не держал при себе Таис, которая была афинской куртизанкой? И Клитарх говорит о ней как о причине того, что дворец Персеполя был сожжен дотла. И эта Таис после смерти Александра вышла замуж за Птолемея, который стал первым царем Египта, и родила ему сыновей Леонтиска и Лагоса, а также дочь по имени Ирина, которая была замужем за Эвностием, царем Соли, города на Кипре. И у второго царя Египта, по имени Птолемей Филадельф, как рассказывает Птолемей Эвергет в третьей книге своих Комментариев, было очень много любовниц, а именно: Дидима, которая была уроженкой этой страны и очень красивой; и Билистиха; и, кроме них, Агафоклея и Стратоника, у которых был большой памятник на берегу моря, недалеко от Элевсина; и Миртия, и еще очень многие; поскольку он был человеком, чрезмерно пристрастившимся к любовным утехам. А Полибий в четырнадцатой книге своей Истории говорит, что в Александрии есть очень много статуй женщины по имени Клино, которая была его виночерпием, одетая только в тунику и держащая в руке рог изобилия. “И разве, - говорит он, - самые прекрасные дома не называются Миртиум, Мнезис и Потина? и все же Мнезис была всего лишь флейтисткой, как и Потайн, а Миртия была одной из самых известных и заурядных проституток в городе”.

Разве не было также куртизанки Агафоклеи, имевшей огромную власть над царем Птолемеем Филопатором? на самом деле, разве не она была причиной гибели всего его королевства? А Евмах Неаполитанец во второй книге своей "Истории Ганнибала" говорит, что Иероним, тиран Сиракуз, влюбился в одну из обычных проституток, которая занималась своим ремеслом в публичном доме, по имени Пито, женился на ней и сделал ее королевой Сиракуз.

А Тимофей, который был афинским военачальником с очень высокой репутацией, был сыном куртизанки, фракийки по происхождению, но, за исключением того, что она была куртизанкой, обладавшей очень превосходным характером; ибо, когда женщины этого класса ведут себя скромно, они превосходят тех, кто напускает на себя вид из-за своей добродетели. Но Тимофея однажды упрекнули в том, что он сын матери с таким характером, и он сказал: “Но я ей очень обязан, потому что именно благодаря ей я сын Конона”. И Каристий в своих Исторических комментариях говорит, что Филетер, царь Пергама и всей той страны, которая теперь называется Новой провинцией, был сыном женщины по имени Боа, которая была флейтисткой и куртизанкой, пафлагонянкой по происхождению. И оратор Аристофан, который во времена архонта Евклида предложил закон, согласно которому каждый, кто не был рожден от гражданки, должен считаться незаконнорожденным, сам был осужден комическим поэтом Каллиадесом за то, что имел детей от куртизанки по имени Хорегис, о чем рассказывает тот же Каристий в третьей книге своих Комментариев.

Кроме всех этих мужчин, разве Деметрий Полиорцетис, очевидно, не был влюблен в Ламию-флейтистку, от которой у него была дочь по имени Фила? А Полемо в своем трактате о колоннаде под названием "Сесиль на Сикионе" говорит, что Ламия была дочерью афинянина Клеанора и что она построила вышеупомянутую колоннаду для жителей Сикиона. Деметрий тоже был влюблен в Лину, и она тоже была афинской куртизанкой; и еще с великим множеством других женщин.

А поэт—комик Махон в своей пьесе, озаглавленной "Христос", говорит так:

Но поскольку Лина по своей природе была создана

Для того, чтобы доставлять своим любовникам величайшее удовольствие,

И, кроме того, пользовалась большой благосклонностью Деметрия,

Говорят, что Ламия также понравилась

царю; и когда он похвалил ее грацию и быстроту,

девица ответила

Если захочешь, усмирить львицу" (λέαιναν.).

Но Ламия всегда была очень остроумной и находчивой на реплики, как и Гнатхена, о которой мы сейчас упомянем. И снова Махон пишет так о Ламии: —

Царь Деметрий однажды выставлял

среди своих кубков великое множество

видов благовоний для своей Ламии:

Теперь Ламия была флейтисткой,

в которую, как всегда говорили, Деметрий

был очень сильно влюблен. Но когда она насмехалась

над всеми его благовониями и, более того, обращалась с

монархом с чрезвычайной дерзостью,

Он велел рабу принести какую-нибудь дешевую мазь, и

Он натер ею себя и намазал пальцы,

И сказал: “По крайней мере, понюхай это, о ламия,

И посмотри, насколько этот аромат превосходит все остальные”.

Она со смехом ответила: “Но знай, о царь,

этот запах действительно кажется мне худшим из всех”.

“Но, - сказал Деметрий, - клянусь богами,

что он получен из настоящего царского ореха”.

Но Птолемей, сын Агесарха, в своей "Истории Филопатора“, приводя список любовниц разных царей, говорит: "Филипп Македонянин продвигал Филинну, танцовщицу, от которой у него был Аридей, царь Македонии после Александра. И у Деметрия Полиоркета, помимо уже упомянутых женщин, была любовница по имени Мания; и у Антигона была любовница по имени Демо, от которой у него был сын по имени Алкионей; а у Селевка младшего было двое, которых звали Миста и Ниса”. Но Гераклид Ленеб в тридцать шестой книге своей Истории говорит, что Демос был любовницей Деметрия; и что его отец Антигон также был влюблен в нее; и что он предал смерти Окситемиду как много согрешившую с Деметрием; и он также предал пыткам и казнил служанок Демоса.

Но относительно названия Мании, которое мы только что упомянули, тот же самый Махон говорит следующее:

Возможно, кто-то из тех, кто слышит это сейчас,

Может справедливо задаться вопросом, как получилось, что у

афинской женщины было имя,

Или даже прозвище, такое как Мания.

Ибо для такой женщины позорно

Носить фригийское имя; к тому же она

куртизанка из самого сердца Греции.

И как получилось, что она потопила город Афины,

которым пользуются все остальные нации?

Дело в том, что ее с раннего детства

звали именно так — Меллита. И когда она выросла,

Немного ниже своих товарищей по играм,

Но с приятным голосом и обаятельными манерами,

И с такой красотой и совершенством лица,

Которые производили глубокое впечатление на всех мужчин,

У нее было много любовников, иностранцев и горожан.

Так что, когда

возникал разговор об этой женщине, каждый мужчина говорил, что

прекрасная Меллита была его безумием (μανία). Да,

И она сама внесла свой вклад в это название;

Потому что, когда она шутила, она часто повторяла

это слово μαναα; и когда в спорте она обвиняла

Или хвалила кого-либо, она вставляла,

В любое предложение, это слово μανία.

Итак, кто-то из ее любовников, остановившись на

этом слове, по-видимому, дал девушке прозвище

Мания; и это дополнительное имя преобладало

больше, чем ее настоящее. Кроме того, похоже,

, что Мания была поражена камнем.

И что Мания также была великолепна в остроумных ответах, Мейчон рассказывает нам в этих стихах о ней:

В панкратии был победитель,

по имени Леонтиск, который любил Маню,

И держал ее при себе как законную жену;

Но, узнав впоследствии, что она действительно играла

блудницу с Антенором, был возмущен:

Но она ответила: “Моя дорогая, не обращай внимания;

Я только хотела за одну ночь почувствовать и доказать, насколько велика сила

двух таких атлетов, победителей Олимпии”.

Снова говорят, что Маню однажды спросил

царь.

Деметрию за то, что он увидел

всю ее красоту; а она, в свою очередь,

потребовала, чтобы он оказал ей услугу.

Когда он согласился, она повернулась к нему спиной и сказала:

“О сын Агамемнона, теперь боги

даруют тебе увидеть то, чего ты так долго желал”.11

Также однажды в Афины случайно попал чужеземец,

которого считали дезертиром; и он послал

За Манией и дал ей все, что она просила.

.

Случилось так, что он раздобыл на ужин

нескольких застольных шутов, заурядных шутов,

Которые всегда поднимают смех, чтобы угодить своим кормильцам;

И, желая казаться остроумным человеком,

привыкшим к вежливой беседе,

пока Маня грациозно резвилась,

по своему обыкновению, и часто вставала,

чтобы дотянуться до блюда с зайчатиной, он попытался

пошутить над ней и так сказал: “Друзья мои,

скажите мне, молю вас Богами, какое животное, по вашему мнению,

бегает быстрее всего”. на вершинах гор?“

”Почему, любовь моя, дезертир", - ответила Мания.

В другой раз, когда Маня пришла навестить его,

она посмеялась над дезертиром, сказав ему,

что однажды в бою он потерял свой щит.

Но этот храбрый солдат, выглядевший несколько свирепо,

отослал ее прочь. И когда она уходила,

Она сказала: ”Любовь моя, не расстраивайся так сильно;

Потому что не ты, когда убежала,

потеряла этот щит, а тот, кто одолжил его тебе”.

В другой раз, говорят, мужчина, который был

законченным распутником, развлекал

Маню за ужином; и когда он спросил ее,

“Тебе больше нравится быть наверху или внизу”

, она рассмеялась и сказала: “Я бы предпочла быть наверху, мой друг,

потому что я не хочу спать”. я боюсь, что, если я лягу,

Ты откусишь у меня с головы заплетенные в косу волосы".

Но Махон также собрал остроумные высказывания и других куртизанок; и сейчас будет уместно перечислить некоторые из них. Соответственно, он упоминает Гнатхену таким образом: —

Однажды Дифил пил с Гнатхеной.

Он сказал: “Твоя чаша немного остыла, Гнатхена”.

И она ответила: “В этом нет ничего удивительного, Дифил,

Ибо мы позаботимся о том, чтобы включить в него несколько твоих пьес”.

Однажды Дифил был приглашен на пир

В дом прекрасной Гнатены, как говорят люди,

В священный день праздника Венеры —

(Поскольку он был мужчиной выше других ее любовников,

любимый ею, хотя она и скрывала свое пламя)..

Он явился соответственно и принес с собой

два кувшина хианского вина и четыре, довольно полных,

вина с Тасоса, а также благовония и венцы,

сладости и оленину, филе для головы,

рыбу, повара и женщину-флейтистку.

Тем временем ее сирийский друг

прислал ей немного снега и один сапердес; ей

было стыдно, чтобы кто-нибудь не услышал, что

она получила такие подарки, и больше всего на свете,

опасаясь, как бы Дифил не добрался до них

И не показал ее в одной из своих Комедий,

она приказала рабу немедленно отнести

соленую рыбу мужчинам, которые хотели соли,

Как все знали; снег она велела ему

смешать с вином незаметно для всех.

И тогда она велела мальчику наполнить чашу

десятью полными киафами вина и сразу же отнести ее

Дифилу. Он нетерпеливо

принял чашу и осушил ее до дна,

И, восхищаясь восхитительной прохладой,

сказал: “Клянусь Минервой и всеми богами,

все должны позволить тебе, Гнатена,

Насладиться восхитительно прохладным источником”.

“Да, — сказала она, — потому что мы старательно,

Изо дня в день, ставили прологи к твоим пьесам”.

Раб, которого выпороли, на спине которого были отметины

от тяжелых ударов“. уилс однажды, как выяснилось,

отдыхал с Гнатхеной: - затем, когда она

обняла его, она обнаружила, какой шершавой на ощупь была вся

Его спина. “О несчастный человек, - сказала она,

“ В каком бою ты получил эти раны?”

Он ответил ей в нескольких словах и сказал,

что, когда мальчик однажды играл со своими товарищами по играм,

Он случайно упал спиной в огонь.

“Что ж, - сказала она, - если ты тогда был таким распутным, то

Ты вполне заслужил порку, мой друг”.

Гнатена однажды ужинала с Декситеей,

Которая была такой же куртизанкой, как и она;

И когда Декситея заботливо отложила для нее

Почти все самые изысканные лакомства. ее мать,

Она сказала: “Клянусь Дианом, если бы я знала,

Как ты справилась, Декситея, я бы скорее

пошла ужинать с твоей матерью, чем с тобой”

Когда эта Гнатена была уже в преклонных годах,

Спеша, как все могли видеть, к могиле,

Говорят, она однажды пошла на рынок,

И посмотрела на всю рыбу, и спросила цену

У каждого товара, который она видела. И, увидев

красивого мясника, стоящего у своего прилавка,12

лет, в самом расцвете молодости, — “О, во имя Бога,

скажи мне, юноша, какова твоя цена (πῶς ἴστης) сегодня?"

Он рассмеялся и сказал: "Почему“ если я нагнусь, три обола”.

“Но кто, - сказала она, - Ты уйдешь, ты негодяй,

чтобы использовать свои Карии весов в Аттике?”

Stratocles однажды все его друзья подарок

детям и раковины-рыба сильно соленая, представляясь

иметь платье, что их тщательно, так что его друзья

должны утром быть о'erwhelm бы от жажды,

и таким образом затянуть их пить, так что он

может извлечь из них некоторые достаточно взносов.

Поэтому Гнатена сказала одному из своих любовников,

видя, что он колеблется в выборе подношений,

“После детей Стратокл насылает бурю”.

Гнатена, увидев однажды худого юношу с

черным цветом лица, худого, как пугало,

пропахшего маслом и ниже ростом, чем его товарищи,

в шутку назвала его Адонисом. Когда юноша

ответил ей грубо и яростно,

она, посмотрев на свою дочь, которая была с ней,

сказала: “Ах! так мне и надо за мою ошибку”.

Говорят, что в один прекрасный день юноша из Понта

спал с Гнатеной, а утром

попросил ее показать ему свою красоту.

Но она ответила: “У тебя нет времени, потому что сейчас

Самое время гнать свиней на корм”.

Он также упоминает следующие высказывания Гнатениум, которая была внучкой Гнатины: -

Однажды случилось, что очень пожилой сатрап,

Полных девяноста лет, приехал в Афины,

И в праздник Сатурна он увидел, как

Гнатениум с Гнатеной выходили

Из прекрасного храма, посвященного Афродите,

И, заметив ее фигуру и грацию движений,

он просто спросил: “Сколько она просит за ночь?”

Гнатена, глядя на его пурпурную мантию,

И королевского телохранителя, сказала: “Тысяча драхм”.

Он, словно сраженный смертельной раной,

сказал: “Я вижу, из-за всех этих солдат

ты смотришь на меня как на пленного врага;

Но потерпи пять минут и согласись со мной,

И позволь им приготовить для нас постель”.

Она, поскольку сатрап казался остроумным человеком,

приняла его условия и сказала: “Давай, что хочешь”. ,

О отец, ибо я знаю совершенно точно,

ночью ты будешь давать моей дочери вдвое больше".

Когда-то в Афинах был красивый кузнец,

Когда она, Гнатениум, почти забросила

Свое ремесло и больше не была обычной,

Движимая любовью актера Андроника;

(Но в этот момент он ушел,

После того, как она принесла ему ребенка мужского пола;) этот кузнец

Потом долго умолял прекрасную Гнатениум

назначить ей цену; и хотя она долго отказывалась,

Долгими мольбами и щедростью,

наконец он добился ее согласия.

Но, будучи всего лишь грубым и невоспитанным клоуном,

однажды, сидя со своими друзьями

В лавке кожевенника, он начал говорить

о гнатениуме, чтобы развлечь их досуг,

Рассказывая все их нежные любовные истории.

Но после этого, когда Андроник снова вернулся

из Коринфа и услышал новости,

Он горько упрекнул ее, и за ужином

Он с справедливой жалобой сказал Гнатениуме,

что она никогда не предоставляла ему таких вольностей,

которые позволил ему этот выпоротый раб.

И тогда, говорят, Гнатениум так ответила:

Что она сама себе хозяйка, а кузнец

был так перепачкан сажей и грязью, что она

ничем не могла ему помочь.

Говорят, однажды Гнатениум за ужином

не поцеловала Андроникуса, когда он того хотел,

Хотя до этого делала это каждый день;

Но она рассердилась, что он ничего ей не дал.

На это он сказал: “Гнатена, разве ты не видишь,

как надменно твоя дочь обращается со мной?”

И она, возмущенная, сказала: “Ты, несчастная девчонка,

Возьми его и поцелуй, если он этого хочет”.

Но она ответила: “Почему я должна целовать его, мать,

Который никому в доме ничего хорошего не делает,

но стремится получить весь свой Аргос даром“

Однажды, в праздничный день, Гнатениум

отправилась в Пирей к любовнику,

который был иностранным купцом, ехала дешево

На бедном муле, а за ней гнались

три осла, три служанки и одна медсестра.

Затем, на узком месте дороги, они встретили

Одного из тех плутоватых борцов, людей, которые продают

Свои бои, всегда заботясь о том, чтобы проиграть их;

И поскольку он не мог легко пройти мимо,

из—за тесноты, он закричал: “Ты несчастный человек,

Погонщик ослов, если ты быстро не уберешься

с моего пути, я опрокину этих женщин,

И всех ослов и мула в придачу”.

Но быстрый Гнатениум сказал: “Друг мой, молю тебя,

Не будь таким доблестным сейчас, когда ты никогда раньше не

совершал никаких подвигов духа или силы”.

И после этого Мейчон рассказывает нам следующие анекдоты: -

Говорят, что Лаиса Коринфянка,

Однажды, увидев Еврипида в саду,

держащего в руках табличку и прикрепленную к ней ручку,

крикнула ему: “А теперь ответь мне, мой поэт,

Что ты имел в виду, когда написал в своей пьесе

”Прочь, бесстыдный деятель“", И Еврипид,

пораженный и удивленный ее дерзостью,

сказал: "Мне кажется, ты сам

бесстыдный деятель”. И она, смеясь, ответила:

“Какое бесстыдство, если мои партнеры так не думают”

Глицерия однажды получила от какого-то любовника

новый коринфский плащ с пурпурными рукавами

И подарила его фуллеру. Позже,

когда она решила, что у него было достаточно времени, чтобы почистить его,

она послала свою служанку вернуть его,

Дав ей денег, чтобы она могла заплатить за него.

Но, сказал валяльщик, “Сначала ты должен принести мне

Три меры масла, потому что недостаток этого

- вот что помешало мне закончить”.

Служанка вернулась и рассказала все своей госпоже.

“Негодяй я!” Гликерия сказала: “Потому что он

собирается поджарить мой плащ, как сельдь”.

Демофонт однажды, друг Софокла,

Будучи молодым человеком, неистово влюбился

В Нико по прозвищу Коза, хотя она была старой:

И она заслужила это прозвище Коза, потому что

однажды она полностью сожрала своего могущественного друга,

по имени Таллус,13 когда он приехал в Аттику

Купить немного хелидонского инжира, а также

вывезти немного мед с Хайметтианского холма.

И говорят, что эта женщина была хороша на вид.

И когда Демофонт попытался расположить ее к себе,

“Прелестная вещица, - сказала она, - и все, что ты получишь

от меня, можешь подарить Софоклу”.

Однажды Каллисто, получившая прозвище Свинья,

яростно поссорилась со своей собственной матерью,

которую тоже прозвали Вороной. Гнатена

уладила ссору, и когда ее спросили о причине этого,

сказала: “Что еще это могло быть, как не то, что одна Ворона

придиралась к черноте другой“

Говорят, что у куртизанки Гиппы

был любовник по имени Феодот, мужчина,

который в то время был префектом зернохранилищ,

И однажды поздно вечером она

пришла на банкет к царю Птолемею,

И часто выпивала с ним

Итак, поскольку она уже очень опаздывала, она сказала:

“Я очень хочу пить, папа Птолемей,

Так что пусть виночерпий нальет мне четыре порции

В чашу побольше”. Король ответил,

“Тебе это должно быть подано на блюде, потому что ты, Хипп, кажется,

уже,14 лет, наелся сена”.

Мужчина по имени Морихус ухаживал за Фриной,

театральной девицей. И поскольку она потребовала

мину, “Это огромная сумма”, - сказал Морихус.

- “Разве вы вчера не взяли с иностранца

две маленькие золотые монеты?” “Подожди, пока ты мне не понадобишься”, -

Сказала она, - “и я получу то же самое от тебя”.

Говорят, что Нико, которую звали Козой,

Однажды, когда человек по имени Пифо бросил ее,

И связался с большим толстым Эвардисом,

Но через некоторое время снова послал за ней,

Сказал рабу, который пришел за ней: “Теперь, когда

Пифо насытился своими свиньями,

Не хочет ли он вернуться к козе?”

До этого момента мы повторяли то, о чем упоминал Мачо. Ибо наши прекрасные Афины произвели на свет такое количество куртизанок (о которых я расскажу вам столько анекдотов, сколько смогу), какого никогда не производил ни один другой густонаселенный город. Во всяком случае, Аристофан Византиец насчитал сто тридцать пять, а Аполлодор - еще большее число; и Горгий перечислил еще больше, сказав, что среди великого множества других Аристофан опустил этих выдающихся людей, а именно ту, которую звали Паронос, Лампирис и Евфросиния; и эта последняя была дочерью фуллера. И, кроме них, он опустил Мегисто, Агаллиду, Тавмарию, Феоклею (и ее прозвали Вороной), Ленэтоцистос, Астру, Гнатену и ее внучку Гнатениюму, и Сиге, и Синорис (которую прозвали Свечой), и Эвклею, и Гримею, и Траллиду, и Химеру, и Лампаса. Но дифиле комический поэт был безумно влюблена Gnathæna, (как об этом уже говорилось, и как Lynceus Самосской относится в своих комментариях;) и вот однажды, когда на сцене он действовал крайне неудачно и был выгнан (ἠρμένος） театра, и, при всем этом, пришел к Gnathæna как будто ничего не случилось; и, когда он, после того, как он прибыл, просил Gnathæna, чтобы омыть ему ноги, “зачем тебе это?” сказала она; “ты не нес (ἠρμένος) сюда?” И Гнатхена была очень скупа на остроты. И были другие куртизанки, которые были высокого мнения о себе, уделяли внимание образованию и тратили часть своего времени на литературу; так что они были очень готовы к своим возражениям.

Соответственно, когда однажды Стильпо на пиру обвинил Гликеру в совращении молодых людей города (как упоминает Сатир в своих Жизнеописаниях), Гликера взяла его в руки и сказала: “Нас с тобой обвиняют в одном и том же, о Стильпо; ибо говорят, что ты развращаешь всех, кто приходит к тебе, обучая их бесполезным и любовным софизмам; и они обвиняют меня в том же: ибо, если люди тратят свое время впустую и с ними плохо обращаются, не имеет значения, живут ли они с философом или с проститутка.” Ибо, по словам Агафона,

Из того, что тело женщины

лишено силы, не следует, что ее разум тоже слаб.

И Линчеус записал множество острот в адрес Гнатены. Был паразит, который жил на старой женщине и поддерживал себя в очень хорошем состоянии; и Гнатхена, увидев его, сказал: “Мой юный друг, ты, кажется, в очень хорошем состоянии”. “Как ты думаешь, - сказал он, - какой бы я была, если бы спала одна?” - “Ну, я думаю, ты бы умер с голоду”, - сказала она. Однажды, когда Павсаний, получивший прозвище Лакк,15 лет танцевал, он упал в бочку. “Погреб, - говорит Гнатена, - провалился в бочку”. Однажды кто-то налил очень мало вина в винный холодильник и сказал, что ему шестнадцать лет. “Это совсем не по возрасту, - сказала она, - быть такой старой”. Однажды на званом ужине несколько молодых людей подрались из-за нее и усадили друг друга, и она сказала тому, кто оказался первым: “Не унывай, мой мальчик, потому что в этом состязании решают не кроны, а гинеи”. Был человек, который однажды подарил ее дочери мину и больше никогда ничего ей не приносил, хотя и навещал ее очень часто. “Неужели ты думаешь, мой мальчик, ” сказала она, “ что теперь, когда ты однажды заплатил свою мину, ты будешь приходить сюда навсегда, как если бы направлялся к Гиппомаху-дрессировщику?” Однажды, когда Фрина с некоторой горечью спросила ее: “Что было бы с тобой, если бы у тебя был этот камень?”“Я бы отдала его тебе, - сказала она, - чтобы ты поострил на нем свое остроумие”. Ибо было сказано, что Гнатхена был зависим от камня, в то время как другой, несомненно, хотел его, как намекнул Гнатхена. Однажды несколько мужчин выпивали в ее доме и ели немного чечевицы, заправленной луком (βολβοφάκη); когда служанка убирала со стола и клала немного чечевицы себе за пазуху (κόλπον), Гнатена сказала: “Она думает приготовить немного κολποφάκη”.

Однажды, когда трагик Андроник разыгрывал свою роль в представлении эпигонов с громкими аплодисментами и собирался на вечеринку к ней домой, и послал вперед мальчика, чтобы приказать ей подготовиться к его приему, она сказала:

“О проклятый мальчишка, что это за слово ты произнес?”

И однажды, когда болтун рассказывал, что он только что вернулся с Геллеспонта, “Почему же тогда, - спросила она, - ты не поехал в первый город в этой стране?” а когда он спросил, в какой город, “В Сигей”, 16 ответила она. Однажды, когда к ней пришел мужчина и увидел несколько яиц на блюде, он спросил: “Гнатхена, это сырые яйца или вареные?” “Они сделаны из меди, мой мальчик”, - сказала она. Однажды, когда Херефон пришел поужинать с ней без приглашения, Гнатена угостила его кубком вина. “Возьми это, - сказала она, - ты гордый парень”. И он сказал: “Я горжусь”.“Кто может быть горжусь больше, “ сказала она, - когда ты приходишь даже без приглашения?” И Нико, которую прозвали Козой (как рассказывает Линчеус), однажды, когда она встретила паразита, который был очень худым из-за продолжительной болезни, сказала ему: “Какой ты худой”. “Неудивительно”, - сказал он. - “Как ты думаешь, что это все, что я ел эти три дня?” “Ну, кожаную бутылку, - говорит она, - или, может быть, твои туфли”.

Жила-была куртизанка по имени Метанира; и когда Демокл паразит, по прозвищу Лагинион, упал, покрытый кучей побелки, она сказала: “Да, потому что ты посвятил себя месту, где есть галька”. И когда он вскочил на ложе, стоявшее рядом с ним, “Будь осторожен, - сказала она, - чтобы не расстроиться”. Эти высказывания записаны Гегесандром. А Аристодем во второй книге своих Смехотворных записей говорит, что Гнатену наняли двое мужчин, солдат и заклейменная рабыня; и поэтому, когда солдат в своей грубой манере назвал ее водоемом, “Как я могу быть такой?” - спросила она. “Это потому, что в меня впадают две реки, Лик и Элевтерия?” Однажды, когда несколько бедных любовников дочери Гнатхены пришли на пир в ее дом и пригрозили разрушить его, сказав, что они нарочно принесли лопаты и мотыги; “Но, - сказала Гнатхена, - если бы у тебя были эти инструменты, ты бы заложила их и захватила с собой немного денег”. И Гнатхена всегда была очень аккуратна и остроумна во всем, что говорила; и она даже составила свод законов для банкетов, согласно которым любовники должны были допускаться к ней и к ее дочерям, в подражание философам, которые утверждали, что любовники должны быть допущены к ней и к ее дочерям. кто оформлял аналогичные документы. И Каллимах записал этот ее кодекс в третьем Каталоге Законов, который он дал; и он процитировал первые слова из него следующим образом: “Этот закон был составлен честно и беспристрастно; и он написан в трехстах двадцати трех стихах”.

Но рабыня, которую выпороли, наняла Каллистия по прозвищу Бедная Елена; и когда было лето, и он лежал обнаженный, она, увидев следы от кнута, спросила: “Где ты это взял, несчастный?” а он ответил: “На меня пролили какой-то бульон, когда я был мальчиком”. И она сказала: “Должно быть, он был сделан из натуральной кожи”. И однажды, когда поэт Менандр потерпел неудачу с одной из своих пьес и пришел к ней домой, Гликера принесла ему немного молока и посоветовала выпить его. Но он сказал, что предпочел бы этого не делать, потому что на нем было что-то вроде γραῦς17. Но она ответила: “Сдуй это и забери то, что находится под этим”.

Однажды Таис сказала своему хвастливому возлюбленному, который позаимствовал несколько кубков у очень многих людей и сказал, что собирается разбить их и сделать из них другие: “Ты уничтожишь то, что принадлежит каждому частному лицу”. Однажды Леонтия сидела за столом со своим любовником, когда Гликера вошла ужинать; и когда мужчина начал уделять Гликере больше внимания, Леонтия была очень раздосадована; и вскоре, когда ее подруга обернулась и спросила, чем она недовольна, она ответила: “Мне больно18”.

Ее возлюбленный однажды послал свою печать Лаис Коринфянке и просил ее прийти к нему; но она сказала: “Я не могу прийти; это всего лишь глина”. Однажды Таис шла к своему возлюбленному, от которого пахло козлом; и когда кто—то спросил ее, куда она идет, она ответила:

Жить с Эгеем,19 сыном великого Пандиона.

Фрина тоже однажды ужинала с человеком, похожим по описанию, и, подняв свиную шкуру, сказала: “Возьми ее и съешь20 штук”. И однажды, когда один из ее друзей прислал ей немного вина, которое было очень хорошим, но количество было небольшим; и когда он сказал ей, что ему десять лет, “Оно совсем не соответствует своему возрасту”, - сказала она. И однажды, когда на одном банкете ей задали вопрос, почему в банкетных залах развешивают короны, она ответила: “Потому что они радуют ум”. 21 И однажды, когда раб, подвергшийся порке, возомнил себя молодым человеком по отношению к ней и сказал, что его часто сбивали с толку, она притворилась раздосадованной; и когда он спросил ее о причине, “Я ревную тебя, - сказала она, - потому что тебя так часто били”. 22 Однажды ее очень алчный любовник уговаривал ее и говорил ей: “Ты Венера Праксителя”; “А ты, - сказала она, - ревную меня к тебе”. “ты Купидон Фидия”. 23

И поскольку мне известно, что некоторые из тех мужчин, которые были вовлечены в управление государственными делами, упоминали куртизанок, обвиняя или оправдывая их, я перечислю некоторые примеры тех, кто это делал. Ибо Демосфен в своей речи против Андротиона упоминает Синопу и Фанострата; а что касается Синопы, то Геродик, ученик Кратеса, говорит в шестой книге своего трактата о людях, упомянутых в Комических поэтах, что ее звали Абидус, потому что она была старой женщиной. И Антифан упоминает ее в своем "Аркадянине", и в "Садовнице", и в "Портнихе", и в "Женщине-рыбачке", и в "Неоттисе". И Алексис упоминает ее в своей "Клеобулине", и Калликрат говорит о ней в своей "Мосхионе"; а что касается Фаностраты, Аполлодор в своем трактате о афинских куртизанках говорит, что ее звали Фтейропилой, потому что она стояла у двери (πύλη) и выискивала вшей (φθεῖρες).

И в своей речи против Аристагора Гиперид говорит— “И снова ты назвал таким же образом животных, называемых афиями”. Теперь, афия, помимо значения анчоусов, была также прозвищем некоторых куртизанок; о которых вышеупомянутый Аполлодор говорит— “Стагония и Амфида были двумя сестрами, и их звали Афиями, потому что они были белыми, худыми и с большими глазами”. И Антифан в своей книге о куртизанках говорит, что Никостратиду называли Афьей по той же причине. И тот же Гиперид в своей речи против Мантифея, который подвергался судебному преследованию за нападение, следующим образом отзывается о Гликере— “Он привез с собой Гликеру, дочь Талассида, в колеснице, запряженной парой лошадей”. Но неясно, та ли это самая Гликера, которая была любовницей Гарпала; о которой Феопомп говорит в своем трактате о Хианском послании, говоря, что после смерти Пифионики Гарпал послал за Гликерой, чтобы она приехала к нему из Афин; и когда она приехала, она жила во дворце, который находится в Тарсе, и была удостоена царских почестей населением и называлась королевой; и был издан указ, запрещающий кому бы то ни было вручать Гарпалу корону, не вручая в то же время Гликере корону. еще один. И в Россе он зашел так далеко, что воздвиг ее бронзовую статую рядом со своей собственной статуей. И Клитарх приводит тот же отчет в своей Истории Александра. Но автор сатирической драмы "Аген" (кем бы он ни был, будь то Питон из Катаны или сам король Александр) говорит:

И теперь они говорят, что Гарпал прислал им

Бессчетное количество мешков зерна, не меньше, чем

те, что прислал Аген, и получил гражданство:

Но это было зерно Гликеры, и оно может быть для них

Разорением, а не задатком блудницы.

И Лисий в своей речи против Лаис, если, конечно, речь подлинная, упоминает эти обстоятельства: “Филира оставила ремесло блудницы, когда была еще совсем юной; так же поступили Сциона, и Гиппафезис, и Феоклея, и Псамата, и Лагиска, и Антея”. Но, возможно, вместо "Антея" нам следует читать "Антея". Поскольку я не нахожу ни у кого упоминания о блуднице по имени Антея. Но есть целая пьеса, названная в честь Антеи, написанная то ли Эвником, то ли Филиллием. И автор речи против Ниры, кем бы он ни был, также упоминает ее. Но в речи против Филонида, которого преследовали за нападение, Лисий, если, по крайней мере, это его подлинная речь, упоминает также куртизанку по имени Наис. И в своей речи против Медона за лжесвидетельство он упоминает некую по имени Антикира; но это было всего лишь прозвище, данное женщине, настоящее имя которой было Хоя, как сообщает нам Антифан в своем трактате о куртизанках, где он говорит, что ее звали Антикирой,24 потому что у нее была привычка пить с сумасшедшими мужчинами; или же потому, что одно время она была любовницей врача Никострата, и он, умирая, оставил ей большое количество морозника и ничего больше. . Ликург также в своей речи против Леократа упоминает куртизанку по имени Иренис как любовницу Леократа. И Гиперид упоминает Нико в своей речи против Патрокла. И мы уже упоминали, что раньше ее называли Козой, потому что она разорила трактирщика Талла. И то, что козы очень любят молодые побеги оливы (θάλλοι), из-за чего животному никогда не разрешают приближаться к Акрополю, а также его никогда не приносят в жертву Минерве, является фактом, на котором мы подробнее остановимся позже. Но Софокл в своей пьесе "Пастухи" упоминает, что это животное действительно щиплет молодые побеги, говоря следующим образом:

Ибо ранним утром, еще до того, как мужчина

из всех людей в конюшне увидел меня,

когда я приносил козе свежесорванный слоевище

, я увидел армию, марширующую

К выступающему мысу.

Алексис также упоминает Нанний в своих "Тарентинцах", таким образом ...

Но Нанний безумен от любви к Бахусу, —

подшучивает над ней, называя склонной к опьянению. А Менандр в своем "фальшивом Геракле" говорит :

Разве он не пытался подольститься к Нанниуму?

А Антифан в своем трактате о куртизанках говорит— “Наннию прозвали Авансценой, потому что у нее было красивое лицо, и она носила очень дорогие одежды, расшитые золотом, но когда ее раздевали, у нее была очень плохая фигура. А Корона была дочерью Нанниум, и ее прозвали Тете из-за ее чрезвычайно распутных привычек. Гиперид в своей речи против Патрокла также говорит о женщине-флейтистке по имени Немея. И мы можем задаться вопросом, как получилось, что афиняне позволили куртизанке носить такое имя, которое было именем самого почетного и торжественного праздника. Ибо не только тем, кто занимался проституцией, но и всем другим рабыням было запрещено носить подобные имена, как сообщает нам Полемо в своем трактате об Акрополе.

Тот же Гиперид также упоминает мою Оциму, как ты называешь ее, о Кинулк, в своей второй речи против Аристагора, говоря так— “Как Лаис, которая, по-видимому, превосходила красотой любую женщину, которую когда-либо видели, и Оциму, и Метаниру”. И Никострат, поэт средней комедии, упоминает ее также в своем "Пандросе", где он говорит:

Затем отправляйся тем же путем в Аэропу,

И попроси ее немедленно прислать какую-нибудь одежду,

И бронзовые сосуды прекрасной Окимум.

А Менандр в своей комедии "Льстец" приводит следующий список куртизанок —

Хрисис, Корона, Ишас и Антикира,

И прекраснейший Наннариум, —

Все это у тебя было.

И Филетер в своей книге "Охотница на женщин" говорит:

Разве Цереопа сейчас не чрезвычайно стара,

по крайней мере, три тысячи лет? и разве Телезис,

уродливая дочь Диопита, не в три раза больше?

А что касается старой Теолиты, то ни один

из ныне живущих мужчин не может назвать дату ее рождения.

Тогда разве Лаис не упорствовала в своем ремесле

До последнего дня своей жизни? и Истмий,

также Нира и Фила, совсем прогнили.

Мне нет необходимости упоминать всех Коссифов,

Галенсов и Корон; и я ничего не буду

говорить о Наис, поскольку у нее нет зубов.

А Феофил в своем "Любителе игры на флейте" говорит:

Чтобы он не потерпел кораблекрушения

в Мекониде, Лаиде, или Сисимбрионе,

или Баратруме, или Таллузе, или любом другом месте,

где сводники заманивают юношей в свои сети,

Нанниуме или Мальфейсе.

Теперь, когда Миртил произнес все это с чрезвычайной многословностью, он добавил: — Да не постигнет вас подобное бедствие, о философы, которые еще до возникновения секты, называемой Сладострастниками, сами разрушили стену наслаждения, как где-то выражает это Эратосфен. И действительно, я уже достаточно процитировал умных высказываний куртизанок и перейду к другой теме. И прежде всего, я расскажу об этом самом преданном любителе истины, Эпикуре, который, никогда не будучи посвященным в энциклический цикл знаний, обычно говорил, что преуспевают те, кто занимается философией так же, как он сам; и это были его слова: “Я хвалю и поздравляю тебя, мой юноша, потому что ты перешел к изучению философии, не обремененный какой—либо системой”. По этой причине Тимон называет его —

Самый неграмотный школьный учитель на свете.

Так вот, разве этот самый Эпикур Леонтий не был его любовницей, я имею в виду ее, которая была так знаменита как куртизанка? Но она не перестала жить как проститутка, когда начала изучать философию, но по-прежнему самым открытым образом занималась проституцией перед целой сектой эпикурейцев в садах и перед самим Эпикуром; так что этот великий философ чрезвычайно любил ее, хотя и упоминает об этом факте в своих посланиях к Гермарху.

Но что касается Лаис из Гиккары — (а Гиккара — это город на Сицилии, откуда она прибыла в Коринф, попав в плен, как рассказывает Полемон в шестой книге своей Истории, адресованной Тимею: и Аристипп был одним из ее любовников, так же как Демосфен оратор и Диоген Киник; и также было сказано, что Венера, которая находится в Коринфе и называется Меленис, явилась ей во сне, намекая ей такими словами. создается впечатление, что за ней будут ухаживать многие любители большого богатства;) - Лаис, говорю я, упоминается Гиперидом во второй из его речей против Аристагора. И художник Апеллес, увидев Лаис, когда она была еще девушкой, черпающей воду в пиренейском источнике, и восхищенный ее красотой, однажды взял ее с собой на пир своих друзей. И когда его товарищи посмеялись над ним из-за того, что он привел с собой на вечеринку девушку, а не куртизанку, он сказал— “Не удивляйся, ибо я покажу тебе, что она достаточно красива, чтобы в течение трех лет наслаждаться ею в будущем”. И предсказание такого рода было сделано также Сократом в отношении афинянина Феодота, как сообщает нам Ксенофонт в своих Воспоминаниях, поскольку он обычно говорил— “Что она была очень красива, и у нее была грудь такой прекрасной формы, что ее невозможно описать. И давайте, ” сказал он, - пойдем и посмотрим на эту женщину, ибо люди не могут судить о красоте понаслышке”. Но Лаис была так красива, что художники часто приходили к ней, чтобы скопировать ее грудь. А Лаис была соперницей Фрины и имела огромное количество любовников, никогда не заботясь о том, богаты они или бедны, и никогда не обращалась с ними дерзко.

И Аристипп каждый год проводил с ней целые дни на Эгине, на празднике Нептуна. И однажды, когда его упрекнул слуга, сказавший ему— “Ты даешь ей такие большие суммы денег, но она ни за что не признает Диогена Циника”, он ответил: “Я даю Лаис много, чтобы я сам мог наслаждаться ею, а не чтобы никто другой”. И когда Диоген сказал: “Поскольку ты, о Аристипп, сожительствуешь с обычной проституткой, то либо сам стань Циником, как я, либо оставь ее”, — Аристипп ответил ему: “Тебе не кажется, о Диоген, абсурдным жить в доме, где до тебя жили другие мужчины?” “Вовсе нет”, - сказал он. “Ну, тогда не кажется ли вам абсурдным плавать на корабле, на котором до вас плавали другие люди” “Ни в коем случае”, - сказал он. “Что ж, тогда, - ответил Аристипп, - нет ничего более абсурдного в том, чтобы быть влюбленным в женщину, в которую уже были влюблены многие мужчины”.

А Нимфодор Сиракузянин в своем трактате "О людях, которыми восхищались на Сицилии" говорит, что Лаис была уроженкой Гиккары, которую он описывает как сильную крепость на Сицилии. Но Страттис в своей пьесе " Македоняне, или Павсаний" говорит, что она была коринфянкой, в следующих строках :

Откуда берутся эти девицы и кто они такие

Б. В настоящее время они родом из Мегары,

Но по происхождению все они коринфяне:

эта - Лаис, Которая так хорошо известна.

И Тимей в тринадцатой книге своей Истории говорит, что она была родом из Гиккары (используя это слово во множественном числе;), как заявил Полемон, где он говорит, что она была убита какими-то женщинами в Фессалии, потому что ее любил фессалиец по имени Павсаний; и что она была забита до смерти деревянными скамеечками для ног в храме Венеры из зависти; и что из—за этого обстоятельства храм называется храмом нечестивой Венеры; и что ее могила показана на стене храма. берега Пенея, на котором изображен каменный кувшин для воды и эта надпись -

Это могила Лаис, перед красотой которой,

Равной красоте небесных богинь, преклонилась

славная и непокоренная Греция;

Любовь была ее отцом, Коринф был ее домом,

Теперь она лежит на богатой Фессалийской равнине; —

так что те люди, которые говорят, что она была похоронена в Коринфе, недалеко от Краниума, несут чушь.

И разве у Аристотеля Стагирита не было сына по имени Никомах от куртизанки по имени Герпиллида? и разве он не жил с ней до своей смерти? как сообщает нам Гермипп в первой книге своей "Истории Аристотеля", говоря, что в завещании философа о ней была проявлена большая забота. И разве наш восхитительный Платон не любил Архаянассу, куртизанку из Колофона? так что он даже сочинил в ее честь эту песню: —

Моя любовница - прекрасная Архайанасса

Из Колофона, девица, перед которой неотразимо читается Любовь

в самых ее морщинах.

Несчастны те, кого она встретила в расцвете юности,

Когда впервые пересекла море;

Они, должно быть, были полностью уничтожены.

И разве Перикл Олимпийский (как сообщает нам Клеарх в первой книге своего трактата "О любовных делах") не поверг всю Грецию в смятение из-за Аспазии, не младшей, а той, которая общалась с мудрым Сократом; и это при том, что он был человеком, снискавшим такую широкую репутацию мудрости и политической проницательности? Но на самом деле Перикл всегда был человеком, склонным к любовным утехам; и он сожительствовал даже с женой своего собственного сына, как сообщает нам Стесимброт Тазиец; а Стесимброт был его современником и видел его, как он сообщает нам в своей книге, озаглавленной "Трактат о Фемистокле, Фукидиде и Перикле". А Антисфен, ученик Сократа, рассказывает нам, что Перикл, будучи влюбленным в Аспазию, целовал ее дважды в день: один раз, когда входил в ее дом, и один раз, когда выходил из него. И когда ей предъявили обвинение в нечестии, он сам выступил в ее защиту и пролил за нее больше слез, чем когда его собственное имущество и его собственная жизнь были под угрозой. Более того, когда у Кимона была кровосмесительная интрига с Эльпиникой, его сестрой, которую впоследствии выдали замуж за Каллия, и когда он был изгнан, Перикл ухитрился вернуть его, потребовав благосклонности Эльпиники в качестве компенсации.

А Пифенет в третьей книге своей "Истории Эгины" говорит, что Периандр страстно влюбился в Мелиссу, дочь Прокла Эпидаврского, когда увидел ее одетой по пелопоннесской моде (ибо на ней не было плаща, а только одна туника, и она была виночерпием у молодых людей), и женился на ней. Тигрис из Левкадии была любовницей Пирра, царя Эпира, который был третьим по происхождению после Пирра, вторгшегося в Италию; но Олимпиада, мать юноши, отравила ее.

И Ульпиан, словно получив какую-то неожиданную выгоду, пока Миртил еще говорил, спросил: — Мы говорим ὁ τίγρις в мужском роде? ибо я знаю, что Филимон говорит это в своей пьесе под названием "Нира":

Точно так же, как Селевк послал сюда тигра (τὴν τίγριν),

Которого мы видели, так и мы, в свою очередь, должны теперь

отослать Селевку зверя отсюда.

Б. Давайте пошлем ему тригерана;25 ибо это

животное, мало известное в тех краях.

И Миртил сказал ему: — Поскольку ты прервал нас, когда мы составляли список женщин, не похожий на списки фанагоритки Сосикрат, или на каталог женщин Ниленет, самойки или абдеританки (в зависимости от того, что было на самом деле его родиной), я, немного отвлекшись, вернусь к твоему вопросу, мой старый Феникс. Итак, узнай, что Алексис в своем "Пирауне" сказал τὸν τίγριν, используя слово в мужском роде; и вот его слова:

Ну же, открой скорее дверь; Я был здесь,

Хотя и невидимый, некоторое время ходил — статуя,

мельничный жернов, морской конек и стена,

тигр (ὁ τίγρις) Селевка.

И я мог бы привести другие свидетельства этого факта, но я откладываю их на время, пока не закончу свой каталог, насколько он охватывает красивых женщин.

Ибо Клеарх так отзывается об Эпаминонде: “Эпаминонд Фиванец вел себя с большим достоинством, чем эти люди; но все же в том, как он колебался в своих чувствах к женщинам, был недостаток достоинства, что признает любой, кто рассмотрит его поведение с женой Лакона”. Но оратор Гиперид, изгнав своего сына Главкиппа из своего дома, принял в него самую экстравагантную куртизанку Миррину и держал ее в городе; и он также держал Аристагору в Пирее и Филу в Элевсине, которую он купил за очень большую сумму, а затем освободил; и после этого он сделал ее своей экономкой, как рассказывает Идоменей. Но в своей речи в защиту Фрины Гиперид признается, что влюблен в эту женщину; и все же, прежде чем он излечился от этой любви, он ввел вышеупомянутую Миррину в свой дом.

Итак, Фрина была уроженкой Феспии; и, будучи привлечена к уголовной ответственности Евтихом, она была оправдана: по этой причине Евтихий был так возмущен, что впоследствии, как сообщает нам Гермипп, так и не возбудил никакого судебного преследования. Но Гиперид, защищая дело Фрины, поскольку он вообще не добился успеха, но было ясно, что судьи вот-вот вынесут ей приговор, вывел ее на середину двора и, разорвав на ней тунику и выставив напоказ обнаженную грудь, использовал весь конец своей речи с высочайшим ораторским искусством, чтобы возбудить жалость судей видом ее красоты, и внушил судьям суеверный страх, так что они были настолько тронуты жалостью, что не смогли вынести мысли о том, чтобы приговорить к смерти “женщину, лишенную чувств”. пророчица и жрица Венеры. И когда она была оправдана, был составлен указ в следующей форме: “Отныне ни один оратор не должен пытаться вызвать жалость к кому-либо, и что ни один мужчина или женщина, которым предъявлен импичмент, не должны принимать решения по своему делу в присутствии”.

Но Фрина была действительно красивой женщиной, даже в тех частях ее тела, которые обычно не были видны; по этой причине было нелегко увидеть ее обнаженной, потому что она обычно носила тунику, закрывавшую все ее тело, и никогда не пользовалась общественными банями. Но на торжественном собрании элевсинского фестиваля и на празднике Посидонии она сняла свои одежды на глазах у всех собравшихся греков и, распустив волосы, отправилась купаться в море; и именно с нее Апеллес сделал свое изображение Венеры Анадиомены; и скульптор Пракситель, который был ее любовником, вылепил книдскую Венеру с ее тела; и на пьедестале своей статуи Купидона, которая находится под сценой в театре, он написал следующую надпись: : —

Пракситель серьезно позаботился

О том, чтобы изобразить всю любовь, которую он испытывал,

Черпая модель из глубины своего сердца:

Я отдался Фрине за ее плату,

И теперь я больше не пользуюсь ни чарами, ни стрелами,

Если не считать искренних взглядов на мою любовь.

И он предоставил Фрине выбор из своих статуй, выберет ли она Купидона или Сатира, который находится на улице, называемой Треножниками; и она, выбрав Купидона, освятила его в храме в Феспии. И жители ее окрестностей, заказав статую самой Фрины из чистого золота, освятили ее в дельфийском храме, установив на колонне из пентеликанского мрамора; а статуя была сделана Праксителем. И когда циник Крейтс увидел это, он назвал это “жертвоприношением расточительности Греции”. И эта статуя стояла посередине между статуей Архидама, царя лакедемонян, и статуей Филиппа, сына Аминты; и на ней была надпись: “Фрина Феспийская, дочь Эпикла”, как сообщает нам Алкет во второй книге своего трактата о жертвоприношениях в Дельфах.

Но Аполлодор в своей книге о куртизанках говорит, что были две женщины по имени Фрина, одну из которых звали Клаусигелос,26 а другую Сапердия. Но Геродик в шестой книге своего Эссе о людях, упомянутых поэтами-комиками, говорит, что ту, которую упоминают ораторы, звали Сестос, потому что она просеивала (ἀποσήθω) и раздевала догола всех своих любовников; и что другая была уроженкой Феспий. Но Фрина была чрезвычайно богата и предложила построить стену вокруг Фив, если фиванцы напишут на стене: “Александр разрушил эту стену, но куртизанка Фрина восстановила ее”, как утверждает Каллистрат в своем трактате о куртизанках. И комический поэт Тимокл в своей "Неэре" упоминает о ее богатстве (отрывок уже цитировался); то же самое сделал и Амфис в своей "Курисе". И Гриллион был паразитом Фрины, хотя и был одним из судей Ареопага; точно так же Сатир, олинфийский актер, был паразитом Памфилы. Но Аристогитон в своей книге "Против Фрины" говорит, что ее настоящее имя было Мнесарета; и я знаю, что Диодор Периегет говорит, что речь против нее, которую приписывают Евтиху, на самом деле является работой Анаксимена. Но поэт—комик Посидипп в своих "Эфесских женщинах" говорит о ней следующим образом:

До нашего времени театральная Фрина была

самой известной из всех куртизанок;

И хотя вы моложе ее,

вы все равно слышали об испытании, которому она подверглась.

Она была обвинена в смертной казни

Перед Гелиеей, как говорили,

в развращении всех граждан;

Но она со слезами умоляла судей по отдельности

и таким образом просто спасла себя от суда.

И я хотел бы, чтобы вы все знали, что оратор Демокл стал отцом Демея от женщины-флейтистки, которая была куртизанкой; и однажды, когда он, Демей, важничал на трибуне, Гиперид раскрыл рот, сказав: “Неужели ты не замолчишь, юноша? да ведь ты делаешь больше затяжек, чем твоя мать. А также Бион из Борисфена, философ, был сыном куртизанки из Лакедемонян по имени Олимпия; как сообщает нам Никей Никеянин в своем трактате "Преемственность философов". И трагик Софокл, когда он был стариком, был любовником куртизанки Теорид; и соответственно, умоляя о благосклонности и помощи Венеру, он говорит:

Услышь теперь мою молитву, богиня, кормилица юношей,

И даруй, чтобы эта моя любовь презирала молодых людей,

И их самые слабые фантазии и объятия;

И скорее цеплялась за седовласых стариков,

Чьи умы сильны, хотя конечности слабы.

И эти стихи - одни из тех, которые в свое время приписывались Гомеру. Но он упоминает Теориса по имени, говоря так в одном из своих незамысловатых припевов: —

Ибо мне дорога Теория.

И к концу своей жизни, как говорит Гегесандр, он был любовником куртизанки Архиппы и оставил ее наследницей всего своего имущества; но поскольку Архиппа сожительствовала с Софоклом, хотя он был очень стар, Смикринес, ее бывший любовник, когда кто-то спросил, что делает Архиппа, очень остроумно сказал: “Почему, подобно совам, она сидит на могилах”.

Но и у Исократа, самого скромного из всех ораторов, была любовница по имени Метанира, которая была очень красива, как сообщает Лисий в своих Письмах. Но Демосфен в своей речи против Ниры говорит, что Метанира была любовницей Лисия. И Лисий также был отчаянно влюблен в куртизанку Лагис, которой написал панегирик оратор Кефал, точно так же, как Алкидам Элейский, ученик Горгия, сам написал панегирик куртизанке Наис. И в своей речи против Филонида, который подвергался судебному преследованию за нападение (если, по крайней мере, эта речь была подлинной), Лисий говорит, что Наис была любовницей Филонида, написав следующее: “Затем есть куртизанка по имени Наис, чей сторож Архиас; но твой друг Филонид утверждает, что влюблен в нее”. Аристофан также упоминает ее в своих "Геритадах" и, возможно, также в своем "Плуте", где он говорит:

Разве не благодаря тебе жадная Лаис

Любит Филонида

Ибо, возможно, здесь нам следует читать "Наис", а не "Лаис". Но Гермипп в своем Эссе об Исократе говорит, что Исократ, когда был уже в преклонных годах, взял к себе в дом куртизанку Лагиску и родил от нее дочь. И Страттис говорит о ней в следующих строках:

И когда она все еще была в своей постели, я увидел, как

наложница Исократа, Лагиска,

разыгрывала свои фокусы; и с ней мастер по изготовлению флейты.

И Лисий в своей речи против Лаис (если, по крайней мере, речь подлинная) упоминает ее, приводя список других куртизанок также следующими словами: “Филира действительно оставила ремесло куртизанки, когда была еще молода; и Сциона, и Гиппафезис, и Феоклея, и Псамата, и Лагиска, и Антея, и Аристоклея, все также отказались от него в раннем возрасте”.

Но сообщается, что у оратора Демосфена были дети от куртизанки; во всяком случае, он сам в своей речи о золоте представил своих детей суду, чтобы добиться сочувствия с их помощью, без участия их матери; хотя было принято выдвигать жен тех, кто проходил по их делу; однако он сделал это ради стыда, надеясь избежать клеветы. Но этот оратор был чрезвычайно пристрастен к любовным утехам, как сообщает нам Идоменей. Соответственно, будучи влюблен в юношу по имени Аристарх, он однажды, будучи в состоянии алкогольного опьянения, оскорбил Никодима из-за него и выколол ему глаза. Говорят также, что он был очень расточителен в еде, в своих последователях и в отношении женщин. Поэтому его секретарь однажды сказал: “Но что можно сказать о Демосфене? Ибо все, о чем он думал целый год, было повергнуто в смятение одной женщиной за одну ночь”. Соответственно, говорят, что он принял в свой дом юношу по имени Кнозион, хотя у него была жена; и она, будучи возмущена этим, пошла сама и переспала с Кнозионом.

А у царя Деметрия, последнего из всех преемников Александра, была любовница по имени Миррина, самосская куртизанка; и во всех отношениях, кроме короны, он сделал ее своей партнершей в царстве, как рассказывает нам Николай Дамасский. А у Птолемея, сына царя Птолемея Филадельфа, который был начальником гарнизона в Эфесе, была любовница по имени Ирина. И она, когда фракийцы составили заговор против Птолемея в Эфесе, и когда он бежал в храм Дианы, бежала вместе с ним; и когда заговорщики убили его, Ирина, схватившись за прутья дверей храма, окропила жертвенник его кровью, пока они не убили и ее. А у Софрона, правителя Эфеса, была любовница, Даная, дочь эпикурейца Леонтия, которая сама была куртизанкой. И с ее помощью он был спасен, когда Лаодика устроила против него заговор, и Лаодика была сброшена в пропасть, о чем Филарх рассказывает в своей двенадцатой книге следующими словами: “Даная была избранной спутницей Лаодики, и она доверяла ей все свои секреты; и, будучи дочерью того Леонтия, который учился у Эпикура, натурфилософа, и сама ранее была любовницей Софрона, она, узнав, что Лаодика готовит заговор с целью убийства Софрона, раскрыла заговор Софрону знаком. И он, поняв знак и притворившись, что соглашается с тем, что она ему говорит, попросил два дня на обдумывание того, что ему следует делать. И когда она согласилась на это, он ночью сбежал в Эфес. Но Лаодика, узнав, что сделала Даная, сбросила ее в пропасть, отбросив все воспоминания об их прежней дружбе. И они говорят, что Даная, когда она почувствовала нависшую над ней опасность, была допрошена Лаодикой и отказалась дать ей какой-либо ответ; но когда ее потащили к пропасти, тогда она сказала, что “многие люди справедливо презирают Божество, и они могут оправдать себя моим случаем, когда я спасла человека, который был для меня моим мужем, и таким образом Божество вознаградило меня. Но Лаодика, убившая своего мужа, считается достойной такой чести.

Тот же Филарх также говорит о Мисте в своей четырнадцатой книге в следующих выражениях: “Миста была любовницей царя Селевка, и когда Селевк потерпел поражение от Галатов и с трудом смог спастись бегством, она сбросила одежды царицы, которые привыкла носить, и надела одежду обычной служанки; и, будучи взята в плен, была унесена с остальными пленниками. И, будучи продана тем же способом, что и ее служанки, она прибыла на Родос; и там, когда она открыла, кто она такая, родосцы с великими почестями отослали ее обратно к Селевку”.

Но Деметрий Фалерей, влюбленный в Лампито, куртизанку с Самоса, был доволен, когда к нему самому обращались Лампито, как сообщает нам Диилл; и он также назвал себя Харитоблефаром.27 И Никарета куртизанка была любовницей Стефана оратора; и Метанира была любовницей Лисия софиста; и эти женщины были рабынями Касия Элеянина вместе со многими другими такими, как Антея, Стратола, Аристоклея, Фила, Истмия и Неира. Но Нира была любовницей Стратоклида, а также поэта Ксеноклида, и актера Гиппарха, и Фриниона пеанийца, который был сыном Демона и племянником Демохара. И Фриних. и оратор Стефан имел обыкновение принимать у себя Неэру по очереди, каждую в день, поскольку их друзья таким образом решали этот вопрос за них; и дочь Неэры, которую звали Стримбела и которую впоследствии назвали Фано, Стефан выдал (как если бы она была его собственной дочерью) замуж за Фразора Эгиалейского; как сообщает нам Демосфен в своей речи против Неэры. И он также следующим образом говорит о куртизанке Синопе: “И ты наказал Архия иерофанта, когда он был осужден перед обычными трибуналами за нечестивое поведение и принесение жертв, которые противоречили законам страны. И его обвиняли также в других вещах, и среди них в том, что он принес жертву на празднике Цереры, которую принесла куртизанка Синопа на алтаре, который находится во дворе храма в Элевсине, хотя приносить какие-либо жертвы в этот день запрещено законом; и хотя жертвоприношение вообще не входило в его обязанности, но это принадлежало жрице ”.

Милезианка Плангон также была знаменитой куртизанкой; и она, поскольку была удивительно красива, была любима молодым человеком из Колофона, у которого уже была любовница по имени Вакхида. Соответственно, когда этот молодой человек начал обращаться со своими просьбами к Плангон, она, услышав об этом. восхищенная красотой Вакхиды и желая заставить молодого человека отказаться от своей любви к ней, когда она не смогла добиться этого, она потребовала в качестве платы за свои благосклонности ожерелье Вакхиды, которое пользовалось большой известностью. И он, так как был чрезвычайно влюблен, умолял Вакхиду не видеть его полностью охваченным отчаянием; и Вакхида, видя возбужденное состояние молодого человека, отдала ему ожерелье. И Плангон, когда она увидела свободу от ревности, проявленную Вакхидой, отослала ей ожерелье, но оставила юношу себе: и с тех пор Плангон и Вакхида были друзьями, любя юношу вместе; и ионийцы, пораженные этим, как рассказывает нам Менетор в своем трактате о жертвоприношениях, дали Плангону имя Пасифила.28 И Архилох упоминает ее в следующих строках: —

Как смоковница, посаженная на высокой скале,

Кормит множество ворон и галок, так и Пасифила

охотно принимает у себя всех незнакомцев.

Всем известно, что поэт Менандр был любовником Гликеры; но все же она ему не очень понравилась. Ибо, когда Филимон был влюблен в куртизанку и в одной из своих пьес назвал ее “Превосходной”, Менандр в одной из своих пьес в противовес этому сказал, что хорошей куртизанки не бывает.

И Гарпал Македонянин, который украл у Александра огромные суммы денег, а затем бежал в Афины, будучи влюбленным в Пифионику, потратил на нее огромную сумму денег; а она была куртизанкой. А когда она умерла, он воздвиг ей памятник, который стоил ему многих талантов. И когда он нес ее на похороны, как рассказывает нам Посидоний в двадцать второй книге своей Истории, его тело сопровождал оркестр из самых выдающихся артистов всех мастей, а также всевозможные музыкальные инструменты и песни. И Дикеарх в своем Эссе о спуске в пещеру Трофония говорит: “И то же самое может случиться с любым, кто направляется в город афинян и кто идет дорогой, ведущей из Элевсина, которая называется Священной Дорогой; ибо, если он остановится в том месте, откуда он впервые видит Афины, храм и цитадель, он увидит построенную у дороги гробницу таких размеров, что поблизости нет другой, которая могла бы сравниться с ней по величине. И сначала, что было бы естественно, он объявил бы, что это, вне всякого сомнения, могила Мильтиада, или Кимона, или Перикла, или кого-нибудь другого из великих людей Афин. И прежде всего, он был бы уверен, что она была возведена городом за общественный счет; или, во всяком случае, по какому-то государственному указу; и затем, опять же, когда он услышал, что это гробница куртизанки Пифионики, каковы должны быть его чувства?”

И Феопомп также в своем письме Александру, с упреком отзываясь о распутстве Гарпала, говорит: “Но просто подумайте и выслушайте правду, которую вы можете услышать от жителей Вавилона, о том, как он обошелся с мертвой Пифионикой, которая изначально была рабыней Вакхиды, женщины-флейтистки. И сама Вакхида была рабыней Синопы Фракийской, которая привезла свое заведение блудниц с Эгины в Афины; так что она была не только втрое рабыней, но и втрое блудницей. Он, однако, воздвиг ей два памятника на сумму, превышающую двести талантов. И все удивлялись, что ни один из всех тех, кто погиб в Киликии, защищая ваши владения и свободу греков, не распорядился украсить для себя гробницу ни им, ни кем-либо другим из правителей государства; но что должна быть воздвигнута гробница куртизанке Пифионике как в Афинах, так и в Вавилоне; и теперь они стоят уже долгое время. Ибо человек, который осмелился назвать себя твоим другом, осмелился посвятить храм и участок земли женщине, которая, как всем было известно, была общей для всех, кто делал выбор, за одну и ту же установленную цену, и назвать и храм, и алтарь Венерой Пифионицы; и поступая так, он презирал также месть Богов и пытался оскорбить почести, на которые ты имеешь право ”. Филимон также упоминает эти обстоятельства в своей комедии "Вавилонянин", где он говорит:

Ты станешь царицей Вавилона, если Судьба

позволит тебе это. Уверен, вы помните

Пифионику и гордого Гарпала.

Алексис также упоминает ее в своем "Ликиске".

Но после смерти Пифионики Гарпал послал за Гликерой, а она тоже была куртизанкой, как рассказывает Феопомп, когда говорит, что Гарпал издал указ, согласно которому никто не должен дарить ему корону, не сделав в то же время аналогичного комплимента его проститутке; и добавляет: “Он также воздвиг медную статую Гликере в Россе Сирийском, где он намеревается воздвигнуть одну из вас, а другую - самого себя. И он разрешил ей жить во дворце в Тарсе, и он позволяет ей получать обожание от народа, и носить титул царицы, и получать другие подарки, которые подобают только твоей собственной матери и твоей собственной жене”. И у нас есть свидетельство, совпадающее с этим, от автора сатирической драмы "Аген", которая была представлена по случаю празднования дионисийского праздника на берегах реки Гидасп, автором, был ли он Пифен из Катаны или Византии, или сам царь. И это было выставлено, когда Гарпал летел к морскому берегу после того, как поднял восстание; и в нем упоминается Пифионика как уже мертвая; и Гликера, как находившаяся с Гарпалом и как человек, который поощрял афинян получать подарки от Гарпала. А стихи из пьесы таковы: —

Есть вершина, где никогда птицы

не вили своих гнезд, где растет длинный тростник;

А слева находится прославленный храм,

Возведенный куртизанке, который

Воздвиг Паллидес, но, раскаявшись в содеянном,

Приговорил себя за это к изгнанию.

И когда некоторые варварские маги

увидели, что его угнетает совесть,

они заставили его поверить, что смогут снова воскресить

душу Пифионики.

И автор пьесы называет Гарпала Паллидеса в этом отрывке; но в дальнейшем он называет его настоящим именем, говоря —

Но я действительно хочу узнать от вас, поскольку я

живу далеко оттуда, какова судьба

Афинской земли в настоящее время; и

как живут все ее жители?

А. Ведь когда они говорили,

Что они рабы, им нужно было много есть,

Но теперь у них есть только сырые овощи,

и фенхель, и совсем немного кукурузы или мяса.

Б.Я также слышал, что Гарпал послал им

количество зерна не меньше, чем в Агене,

И стал гражданином Афин.

Это зерно принадлежало Гликере. Но, возможно, для них это

залог разорения, а не куртизанки.

Навкратис также произвел на свет нескольких очень знаменитых куртизанок необычайной красоты; например, Дориху, которую прекрасная Сафо, став любовницей своего брата Харакса, уехавшего в Навкратис по каким-то торговым делам, обвиняет в своих стихах в том, что она лишила Харакса значительной части его имущества. Но Геродот называет ее Родопис, очевидно, не зная, что Родопис и Дориха были двумя разными людьми; и именно Родопис посвятила те знаменитые плевки в Дельфах, о которых Кратин упоминает в следующих строках —

* *

Посидипп также написал эту эпиграмму на Доричу, хотя он часто упоминал ее в своей "Эфиопии", и это эпиграмма —

Здесь, Дорича, давно покоятся твои кости,

Вот твои волосы и твоя надушенная одежда:

Ты, которая когда-то любила элегантного Харакса,

И распивала с ним утреннюю чашу вина.

Но страницы Сафо живы и еще будут жить,

В них много упоминаний твоего имени,

Которое до сих пор будет храниться в твоем родном Навкратисе,

Пока по Нилу плывет любой корабль.

Архедика тоже была уроженкой Навкратиса; и она была куртизанкой необычайной красоты. “Так или иначе, - как говорит Геродот, - у Наукрата вошло в привычку производить на свет прекрасных куртизанок”.

Была также некая куртизанка по имени Сафо, уроженка Эреса, которая была влюблена в прекрасного Фаона, и она была очень знаменита, как рассказывает Нимфида в своем Путешествии вокруг Азии. Но Никарета Мегарская, которая была куртизанкой, не была женщиной неблагородного происхождения, но она родилась от свободных родителей и была очень хорошо рассчитана на то, чтобы вызывать любовь своими достижениями, и она была ученицей философа Стильпона.

Была также Билистиха Аргивянка, которая была очень знаменитой куртизанкой и вела свое происхождение от Атрид, как рассказывают те историки, которые написали историю дел Арголиды. Была также куртизанка по имени Лина, чье имя очень известно, и она была любовницей Гармодия, который убил тирана. И она, подвергнутая пыткам по приказу тирана Гиппия, умерла под пытками, не сказав ни слова. Оратор Стратокл также имел своей любовницей куртизанку по имени Лема,29 и которую прозвали Парорама, потому что она обычно позволяла любому желающему прийти к ней за две драхмы, как говорит Горгий в своем трактате о куртизанках.

Теперь, хотя Миртил, казалось, не собирался больше ничего говорить после этого, он вернулся к своей теме и сказал: — Но я чуть не забыл, друзья мои, рассказать вам о Лиде из Антимаха, а также о ее тезке Лиде, которая также была куртизанкой и любовницей Ламинтия Милезианца. Ибо каждый из этих поэтов, как сообщает нам Клеарх в своих "Сказаниях о любви", воспылав любовью к варварке Лиде, написал стихи, один в элегических, а другой в лирических стихах, и оба они озаглавили свои поэмы “Лида”. Я опустил также упоминание о флейтистке Нанно, любовнице Мимнерма, и Леонтии, любовнице Гермесианакса из Колофона. Ибо он написал ее именем, поскольку она была его любовницей, три сборника элегической поэзии, в третьем из которых он приводит каталог вещей, относящихся к Любви, говоря следующим образом:

Вы также знаете, как горячо любимый сын Эгера,

Искусно играя на фракийской арфе,

Вернул из ада свою дорогую Агриопу,

И переплыл через негостеприимную землю,

Где Харон спускает в своей общей лодке

души всех умерших; и далеко слышен

шум болотистого ручья, медленно пробирающегося сквозь камыши,

окаймляющие берега, подобные смерти. Но Орфей отважился

С бесстрашной душой обогнать эту одинокую волну,

Ударяя по своей арфе привычной рукой.

И своей ложью он растрогал безжалостных богов,

И различных монстров бесчувственного ада.

Он вызвал безмятежную улыбку из-под бровей

мрачного Коцита; он смягчил взгляд,

Такой безжалостный у свирепого, неумолимого пса,

Который оттачивал в пламени свой устрашающий лай,

Чьи глаза действительно сверкали огнем, и чьи головы

С тройными бровями наводили страх на всех, кто видел.

Он пел и тронул этих могущественных властителей;

Так, что Агриопа снова вдохнула

дыхание жизни. И сын Мене,

Друг Граций, сладкоголосый Мусий,

Не оставил свою Антиопу без должных почестей,

Которая среди дев, разыскиваемых многими женихами

На священной земле священного Элевсина,

Пела громкую радостную песнь тайных оракулов,

Жрицы Рариана30 Цереры, предостерегая людей.

И ее слава распространяется по царствам Плутона.

Не только эти барды чувствовали влияние Купидона;

Древний бард, покинув чертоги Беотии,

Гесиод, хранитель всевозможных знаний,

прибыл в геликонийскую деревню прекрасной Аскры,

Где долго искал своенравную любовь Эойи;

Он многое пережил и написал много книг,

Горничная стала вдохновляющей темой его песни.

И тот великий поэт, которому покровительствует Судьба Юпитера,

Прекраснейший из всех почитателей музы,

Бессмертный Гомер, отправился на скалистый остров

Итака, движимый любовью ко всем добродетелям

И красоте целомудренной Пенелопы.

Многое он выстрадал ради нее; затем он искал

бесплодный остров вдали от своей родной земли,

И оплакивал род Икара, Амикла

И Спарту, тронутый воспоминаниями о своих собственных горестях.

Кто не слышал о славе милого Мимнерма;

Родителя жалобных элегических стихов,

Которые он пел под сладчайшие звуки своей лиры

Много страдал он, сгорая от любви

К жестокой Нанно; и, часто воспламененный

пылкой страстью, он пировал с ней,

Вдыхая свою любовь в свою мелодичную свирель;

И к своей ненависти к свирепому Гермобию

И Фереклу, произносил мелодичные речи.

Антимах тоже почувствовал пламя, вдохновленное

Лидийской Лидой; и он искал ручей

златоверхого Пактола, где он положил

Свою потерянную любовь под лишенной слез землей,

И, плача, отправился в Колофон;

И его стенания, столь сладостные, наполнили тома,

Избегая всякого тяжелого труда или других занятий.

Сколько праздничных вечеринок часто звенело

О нежной любви Алкея-лесбиянки,

Который воспевал влюбленную Сафо,

И оплакивал свою теянскую31 соперницу, напевая песни,

Которым охотно подражал соловей;

Ибо божественный Анакреонт также стремился

завоевать сердце священной поэтессы,

Главного украшения всех лесбийских банд;

И так он скитался, то покидая Самос, то

расставаясь со своей порабощенной землей,

Родоначальник виноградных лоз на винодельческом Лесбосе;

И часто он видел там мыс Лектум,

за Эолийской волной. Но самое замечательное,

Аттическая пчела32 раза покидала свой скалистый холм,

Воспевая божественным трагическим хором

Бахуса и Любовь * *

* * * *

Я рассказываю, кроме того, как этот чересчур осторожный человек,

Заслуживший заслуженную ненависть каждой женщины,

Сраженный случайным выстрелом, не избежал

Ночных любовных мук; но бродил по

зеленым холмам и долинам Македонии,

Охваченный любовью к прекрасной Аргее, которая

Содержала дом Архелая, пока разгневанный бог

Не нашел достойной смерти для холодного Еврипида,

Тщетно борясь с голодными собаками за жизнь.

Затем есть человек, которого среди скал Киферы

воспитали Музы, верный поклонник

Вакха и флейты, Филоксен:

Всем людям хорошо известно, с какой яростной страстью

Он прибыл в этот город; ибо все слышали

Его хвалу Галатее, которую он пел

Среди овчарен. И вы также знаете

барда, которому жители Коса

воздвигли медную статую в его честь,

И который часто воспевал своего Баттиса,

Сидя в тени платана, Филетаса;

В стихах, которые не разрушит время.

И те люди, чья судьба трудна,

Ищущие тайных путей высокой философии,

Или те, кого лабиринты логики сковывают цепями,

Или это трудоемкое красноречие слов,

Не избегают острой борьбы и сладостной борьбы Любви;

Но охотно следуют за его победоносной колесницей.

Надолго очарование прекрасной Теано сковало

самосского Пифагора, который обнажил

извилистые тайны геометрии;

Который раскрыл все лабиринты сферы,

И познал законы, управляющие миром,

Атмосферу, которая окружает мир,

И движения солнца, луны и звезд.

И мудрейший из всех смертных,

великий Сократ, не избежал свирепой заразы,

но уступил огненной мощи Венеры,

И обаянию пола,

Возложив свои заботы к ногам Аспазии;

И хотя все сомнения природы он мог разрешить,

он не нашел убежища от погони за Любовью.

Любовь тоже завлекла на узкий перешеек

киренейского мудреца: и покорив Лаис,

С ее непреодолимыми чарами, покорила и связала

Мудрого Аристипп, занимавшийся философией.

Покинутый и предпочитающий пустяковую жизнь.

Но в этом Гермезианакс ошибается, представляя Сапфо и Анакреонта современниками. Ибо тот жил во времена Кира и Поликрата; Сафо же жила в царствование Алиата, отца Креза. Но Хамелеон в своем трактате о Сафо утверждает, что некоторые люди говорят, что эти стихи были написаны над ней Анакреоном —

Любовь, золотоволосый бог,

Поразила меня своим пурпурным мячом,

И своими многочисленными хитростями овладевает

мной И вызывает меня поиграть с ним.

Но она - а она родом с Лесбоса,

Этого густонаселенного и богатого острова —

смеется над моими волосами и называет их седыми,

И предпочтет любовника помоложе.

И он также говорит, что Сафо говорит ему это ...

Ты, о моя муза на золотом троне,

Несомненно, продиктовала этот нежный гимн,

который благородный тейский бард,

С прекрасного и плодородного острова,

Главная муза прекрасной женственности,

Спел своим нежным голосом.

Но на самом деле достаточно ясно, что это стихотворение принадлежит не Сафо. И я сам думаю, что Гермезианакс шутит по поводу любви Анакреона и Сафо. Ибо комический поэт Дифил в своей пьесе "Сафо" изобразил Архилоха и Гиппонакса влюбленными Сафо.

Теперь мне кажется, друзья мои, что я проявил некоторое усердие, составляя для вас этот любовный каталог, поскольку сам я не такой помешанный на любви человек, каким меня изобразил Синулкус с его клеветническим духом. Я действительно признаюсь, что влюбчив, но отрицаю, что неистовствую по этому поводу.

И зачем мне распространяться о своих печалях,

Когда я могу спрятать их все в ночи и тишине?

как сказал александриец Эсхил в своем "Амфитрионе". И это тот самый Эсхил, который сочинил мессенские поэмы, — человек совершенно без всякого образования.

Поэтому я, принимая во внимание, что Любовь — могущественное божество и что Золотая Венера тоже такова, вспоминаю стихи Еврипида на эту тему и говорю:

Разве ты не видишь, сколь велико божество,

Непреклонная Венера? Ни один язык не может сказать,

Никакими расчетами невозможно оценить

Ее могущество или обширность ее владений;

Она питает вас, меня и все человечество,

И я могу доказать это не только словами,

Но и фактами, которые покажут могущество этой прекрасной богини.

Земля любит дождь, когда пересохшие равнины

теряют свою радостную плодородность и урожайность

Из-за недостатка влаги. Тогда обширные небеса,

наполненные дождем и движимые силой Венеры,

Любят нисходить в объятия встревоженной земли;

Затем, когда эти двое соединяются в нежной любви,

Они становятся для нас родителями всех плодов,

Они приносят их, они лелеют их; и так

человеческая раса живет и процветает.

И этот самый великолепный поэт Эсхил в своих "Данаидах" представляет саму Венеру, говорящую так:

Тогда и земля чувствует любовь и жаждет брака,

И дождь, нисходящий из наполненного любовью воздуха,

Оплодотворяет свою жаждущую супругу; и она

Выращивает вкусную пищу для смертного человека —

стада тучных овец и кукурузу, дар Цереры;

Деревья тоже любят влагу, и дождь нисходит,

чтобы удовлетворить их желания, я один виноват.

И снова, в "Ипполите",33 Еврипида, Венера говорит:

И все, кто живет к востоку от моря,

И волн Атлантики, все, кто созерцает

лучи восходящего и заходящего солнца,

Знают, что Я благоволю тем, кто почитает меня,

И сокрушаю всех, кто кичится мной.

И, следовательно, в случае молодого человека, обладавшего всеми другими мыслимыми добродетелями, только один этот недостаток, заключающийся в том, что он не почитал Венеру, был причиной его гибели. И ни Диана, которая безмерно любила его, ни кто-либо другой из богов или полубогов не могли защитить его; и соответственно, по словам того же поэта, —

Кто отрицает, что Любовь - единственный бог,34

Глуп, невежественен во всей истине,

И не знает того, кто является величайшим божеством,

Признанным всеми народами.

И мудрый Анакреонт, который у всех на устах, всегда празднует любовь. И, соответственно, замечательный Критий также говорит о нем следующим образом:

Теос произвел на свет, источник гордости Греции,

милого Анакреонта, который сладкими нотами сплел

венок мелодичной песни во славу женщины,

Изысканнейшее украшение пышных застолий,

Самое соблазнительное очарование; под стать пронзительному пению флейт,

Или свирелей, или мягко движущейся лире:

О тейский бард, твоя слава никогда не умрет;

Возраст не коснется ее; пока послушный раб

Смешивает вино с водой в чаше,

И наполняет чашу. приветственный кубок для гостей;

В то время как женские группы со множеством мерцающих ножек

Водят свой веселый ночной танец; в то время как множество капель,

Дочерей этих веселых чаш, сока великого Бахуса,

Падают с добрым предзнаменованием на блюдо коттабуса.

Но Архитас Гармонист, как называет его Хамелеон, говорит, что Алкман был оригинальным поэтом любовных песен, и что он был первым поэтом, который ввел мелодии, подстрекающие к беззаконному потаканию своим желаниям. . . . будучи, по отношению к женщинам . . . . По этому поводу он говорит в одной из своих од —

Но любовь снова, по воле Венеры,

Нисходит в мое сердце,

И своей нежной росой освежает меня.

Он также говорит, что был в умеренной степени влюблен в Мегалострат, которая была поэтессой и умела привлекать к себе влюбленных очарованием своей беседы. И он так говорит о ней —

Этот дар, вдохновленный милой Музой,

преподнесла та прекрасная девица,

Златовласый Мегалострат.

И Стесихор, который был в немалой степени предан любовным похождениям, сочинил много стихотворений такого рода, которые в древние времена назывались παιδιὰ и παιδικά. И в самом деле, в сочинении стихов такого рода было такое соперничество, и никто не мог легкомысленно относиться к поэтам-влюбленным, что Эсхил, который был очень великим поэтом, и Софокл тоже ввели тему любви мужчин на сцену в своих трагедиях: одна описывает любовь Ахилла к Патроклу, а другая, в своей "Ниобе", взаимную любовь ее сыновей (из-за чего некоторые люди дали этой трагедии дурное название); и все подобные отрывки очень приятны для читателя. зрители.

Ибикус, тоже из Регии, громко говорит следующее :

Ранней весной золотые кидонские яблоки,

Орошаемые ручьями из вечно текущих рек,

Где находится чистый сад Дев,

И молодой виноград, растущий в тени

пышных ветвей, расцветают и приумножаются:

Но Любовь, которая никогда не отдыхает, не дает мне ни тени,

Ни свежей росы; но, подобно ветру,

Яростный налет с севера, со стремительным огнем,

Подгоняемый Венерой, с ее сводящей с ума засухой,

Сжигает мое сердце и с самой ранней юности

Правит мной. в моей душе свирепая власть.

А Пиндар, который был чрезвычайно влюбчив, говорит:

О, пусть мне когда-нибудь суждено будет любить,

И потакать своей любви, вдали от страха;

И не вздумай, мой разум, устремляться в погоню

За Пределы нынешнего числа твоих лет.

По этому поводу Тимон в своем "Силли" говорит:

Есть время любить, время жениться,

Время перестать любить;

и добавляет, что нехорошо ждать, пока кто—нибудь другой скажет словами того же философа:

Когда этот человек должен был сидеть (δύνειν), он теперь начинает

следовать удовольствию (ἡδύνεσθαι).

Пиндар также упоминает Феоксена Тенедосского, которого он очень любил; и что он говорит о нем? —

А теперь (ибо время подходящее)

Тебе следует, душа моя, сорвать цветы любви,

Которые соответствуют твоему возрасту.

И тот, кто, глядя на яркий свет, исходящий

От милого лица Феоксена,

Не покорен любовью,

Должно быть, имеет темное обесцвеченное сердце, сделанное

Из адаманта или железа,

И долго закаленное в раскаленной печи кузнеца.

Ясноглазая Венера презирает этого человека.

Или же он беден, и заботы переполняют его грудь;

Или же под влиянием какой-нибудь женской наглости

Он увядает и так влачит беспокойную жизнь:

Но я, подобно соте коварных пчел,

Таю под теплыми лучами Венеры,

И чахну, созерцая

расцветающую грацию юности, которую люблю.

Несомненно, в Тенедосе мягкость убеждения,

И всяческая грация

Присущи прекрасному сыну мудрого Агесиласа.

И многие мужчины раньше любили, чтобы мальчики были их любимцами, а женщины - их любовницами. И это было частой модой во многих очень хорошо регулируемых городах Греции. Соответственно, критяне, как я уже говорил ранее, и халкидяне на Эвбе были очень привержены обычаю иметь мальчиков-фаворитов. Поэтому Эхеменс в своей "Истории Крита" говорит, что не Юпитер похитил Ганимеда, а Минос. Но вышеупомянутые халкидийцы говорят, что Ганимед был унесен у них Юпитером; и они показывают место, которое они называют Гарпагиусом;35 и это место, где растут необыкновенные мирты. И Минос прекратил свою вражду к афинянам (хотя она возникла вследствие смерти его сына из-за его любви к Тесею; и он отдал ему в жены свою дочь Федру), как сообщает нам Дзенис, или Зеней, хианец, в своем трактате "О стране".

Но Перипатетик Иероним говорит, что древние стремились поощрять практику иметь мальчиков-фаворитов, потому что энергичный нрав юношей и уверенность, порождаемая их общением друг с другом, часто приводили к свержению тираний. Ибо в присутствии своей любимицы мужчина предпочел бы сделать что угодно, лишь бы не прослыть трусом. И это было доказано на практике в случае со Священным Отрядом, как его называли, который был основан в Фивах Эпаминондасом. И смерть Писистратиды была вызвана Гармодием и Аристогитоном; и в Агригенте на Сицилии взаимная любовь Харитона и Меланиппы привела к аналогичному результату, как нам сообщает Гераклид Понтийский в своем трактате о любовных делах. Ибо Меланиппа и Харитон, будучи обвинены в заговоре против Фалариса и подвергнутые пыткам, чтобы заставить их выдать своих сообщников, не только не выдали их, но даже заставили самого Фалариса пожалеть их из-за пыток, которым они подверглись, так что он отпустил их с великой похвалой. По этой причине Аполлон, довольный таким поведением, дал Фалариду отсрочку от смерти, заявив об этом людям, которые посоветовались с пифийской жрицей относительно того, как им лучше напасть на него. Он также дал им оракул относительно Харитона, поставив пентаметр перед гекзаметром, точно так же, как впоследствии это сделал Дионисий Афинянин, прозванный Медным, в своих Элегиях; и оракул гласит следующее:

Счастливы были Харитон и Меланиппа,

Творцы небесной любви для многих людей.

Обстоятельства, произошедшие с афинянином Кратином, также очень печально известны. Ибо он, будучи очень красивым мальчиком, в то время, когда Эпименид очищал Аттику человеческими жертвоприношениями, из-за какого-то древнего осквернения, как рассказывает Неант из Кизика во второй книге своего трактата о жертвоприношениях, добровольно пожертвовал собой, чтобы обеспечить безопасность женщины, которая его вырастила. И после его смерти Аполлодор, его друг, тоже посвятил себя смерти, и таким образом бедствия в стране прекратились. Из-за фаворитизма такого рода тираны (поскольку дружба такого рода была очень вредна для их интересов) полностью запретили моду делать мальчиков любимчиками и полностью отменили ее. А некоторые из них даже сожгли и сравняли с землей палестры, считая их крепостями, враждебными их собственным цитаделям; как, например, сделал Поликрат, тиран Самоса.

Но среди спартанцев, как говорит нам ученый философ Агнон, со всеми девочками и мальчиками до брака обращаются одинаково: ибо великий законодатель Солон сказал:

Любуюсь красивыми ножками и розовыми губками; —

поскольку Эсхил и Софокл открыто делали аналогичные заявления; тот, кто говорит у мирмидонян ...

Вы не проявили должного уважения к скромности,

руководствуясь своей страстью к слишком частым поцелуям; —

а другой, в своих "Колхидских женщинах", говоря о Ганимеде, говорит:

Воспламеняющий своей красотой могучего Юпитера.

Но я не в неведении, что истории, которые рассказывают о Кратинусе и Аристодеме, как утверждает Полемо Периегет в своих Ответах Неанту, являются всего лишь выдумками. Но ты, о Синулк, веришь, что все эти истории правдивы, пусть даже они и ложны. И ты получаешь величайшее удовольствие от всех таких стихотворений, как "Обращенные к мальчикам" и "любимые"; подобного рода; в то время как мода делать мальчиков любимыми впервые появилась у греков с Крита, как сообщает нам Тимей. Но другие говорят, что Лай был зачинателем этого обычая, когда Пелопс оказал ему гостеприимство; и что ему очень понравился его сын Хрисипп, которого он посадил в свою колесницу, увез и бежал с ним в Фивы. Но Праксилла Сицилийка говорит, что Хрисиппа унес Юпитер. И кельты тоже, хотя у них самые красивые женщины из всех варваров, по-прежнему пользуются большой популярностью у мальчиков . . . . . И персы, согласно утверждению Геродота, переняли эту моду у греков.

У царя Александра тоже была большая привычка поддаваться этой моде. Соответственно, Дикеарх в своем трактате о жертвоприношении в Трое говорит, что он был настолько под влиянием евнуха Багоя, что обнял его на глазах у всего театра; и что, когда весь театр закричал, одобряя действие, он повторил его. И Каристий в своих Исторических комментариях говорит: “У Харона Халкидянина был мальчик необычайной красоты, который был его большим любимцем; но когда Александр однажды на большом приеме, устроенном Кратером, очень похвалил этого мальчика, Харон велел мальчику пойти и поприветствовать Александра: и он сказал: "Не так, ибо он не столько доставит удовольствие мне, сколько огорчит тебя ". Ибо, хотя царь был очень влюбчив, все же он всегда достаточно владел собой, чтобы проявлять должное уважение к Александру. благопристойность и соблюдение приличий. И в том же духе, когда он взял в плен дочерей Дария и его жену, отличавшуюся необычайной красотой, он не только воздержался от каких-либо оскорблений, но и позаботился о том, чтобы они вообще не чувствовали себя пленниками; но приказал обращаться с ними со всем уважением и снабжать всем, как если бы Дарий все еще находился в своем дворце; по этой причине Дарий, когда услышал об этом поведении, воздел руки к Солнцу и помолился, чтобы либо он был царем, либо Александр ”.

Но Ибикус утверждает, что Талус был большим любимцем Радаманта Справедливого. А Диотим в своей "Гераклее" говорит, что Эврисфей был большим любимцем Геракла, и поэтому он охотно переносил все его труды ради него. И говорят, что Аргинн был любимцем Агамемнона; и что они впервые познакомились, когда Агамемнон увидел Аргинна, купающегося в Кефисе. И впоследствии, когда он утонул в этой реке (ибо он постоянно купался в ней), Агамемнон похоронил его и воздвиг на том месте храм Венере Аргинидской. Но Лицимний Хиосский в своих Дифирамбах говорит, что именно Гименей был любимцем Аргинна. И арфист Аристокл был любимцем царя Антигона; и Антигон Каристианин в своей “Жизни Зенона” пишет о нем в следующих выражениях: "Царь Антигон часто ужинал с Зеноном; и однажды, когда он возвращался днем с какого-то развлечения, он зашел в дом Зенона и убедил его пойти с ним поужинать с арфистом Аристоклом, который был чрезмерным любимцем царя".

Софоклу тоже очень нравилось ненавидеть мальчиков-фаворитов, что сравнимо с пристрастием Еврипида к женщинам. И соответственно, поэт Ион в своей книге “О прибытии выдающихся людей на остров Хиос" пишет так: "Я встретил поэта Софокла на Хиосе, когда он плыл на Лесбос в качестве полководца: он был человеком, очень приятным за бокалом вина и очень остроумным. И когда Гермесилай, который был связан с ним древними узами гостеприимства и который также был проксеном36 афинян, принимал его, мальчик, который смешивал вино, стоял у огня, у него было очень красивое лицо, но оно покраснело от огня; поэтому Софокл позвал его и сказал: "Ты хочешь, чтобы я выпил с удовольствием? и когда он сказал, что да, он сказал: ‘Ну, тогда принеси мне чашку и не спеша забери ее обратно’. И поскольку мальчик покраснел при этих словах еще больше, Софокл сказал гостю, сидевшему рядом с ним: "Как хорошо выразился Фриних, когда сказал...

Свет любви сияет на багровых щеках.

И человек из Эретрии, или с Эритры, который был школьным учителем, ответил ему: ’Ты великий поэт, о Софокл; но все же Фриних сказал нехорошо, когда назвал багровые щеки признаком красоты. Потому что, если бы художник покрыл щеки этого мальчика фиолетовой краской, он совсем не был бы красивым. И поэтому нехорошо сравнивать то, что прекрасно, с тем, что таковым не является". И на это Софокл, смеясь над эретрийцем, сказал: "Тогда, мой друг, я полагаю, тебе не понравилась строка из Симонида, которая обычно считается у греков прекрасной —

Горничная излила нежный голос

Из своих фиолетовых уст.

Пиндар, Пр. vi. 71.

И вам также не нравится поэт, который говорил о златокудром Аполлоне; ибо если бы художник изобразил волосы бога на самом деле золотыми, а не черными, картина была бы еще хуже. Вы также не одобряете поэта, который говорил о розовощеких.37 Ибо если бы кто-нибудь окунул свои пальцы в розовую краску, то сделал бы свои руки похожими на руки красильщика пурпуров, а не на руки хорошенькой женщины.’ И когда все они рассмеялись над этим, эретриец был остановлен упреком; и Софокл снова повернулся, чтобы продолжить разговор с мальчиком; ибо он спросил его, когда тот мизинцем смахивал соломинки с чашки, видел ли он какие-нибудь соломинки; и когда он сказал, что видел, он сказал: ‘Тогда сдуй их, чтобы не запачкать пальцы’. И когда он приблизил свое лицо к чашке, то поднес чашку ближе к своему собственному рту, чтобы приблизить свою голову к голове мальчика. И когда он был совсем близко, он взял его за руку и поцеловал. И когда все захлопали в ладоши, засмеялись и закричали, желая увидеть, как хорошо он принял мальчика, он сказал: ‘Я, друзья мои, размышляю об искусстве полководца, поскольку Перикл сказал, что я умею слагать стихи, но не умею быть полководцем; теперь, разве эта моя уловка не увенчалась полным успехом?’ И он и говорил, и делал много вещей подобного рода в остроумной манере, выпивая и предаваясь веселью; но что касается политических дел, то он не был ни способным, ни энергичным в них, но вел себя так, как мог бы поступить любой другой добродетельный афинянин.

А Иероним Родосский в своих Исторических комментариях говорит, что Софокл не всегда был таким умеренным, но что временами он совершал еще большие эксцессы и давал повод Еврипиду упрекнуть его в том, что он навлек на себя дурную славу своей чрезмерной невоздержанностью.

А Феопомп в своем трактате о сокровищах, которые были разграблены в Дельфийском храме, говорит, что “Асопих, будучи любимцем Эпаминонда, имел на своем щите рельефно изображенный трофей Левктры и что он встретил опасность с необычайной храбростью; и что этот щит освящен в Дельфах, в портике”. И в том же трактате Феопомп далее утверждает, что “Филл, тиран Фокиды, был чрезвычайно пристрастен к женщинам; но что Ономарх обычно выбирал мальчиков в качестве своих любимцев; и что у него был любимец, сын Пифодора Сиционянина, которому, когда он приехал в Дельфы, чтобы посвятить свои волосы богу (а он был юношей необычайной красоты), Ономарх преподнес подношения сибаритов - четыре золотых гребня. И Фаил отдал дочери Диниада, которая была флейтисткой, бромиадянке,38 серебряный кубок фокейцев и золотой венец из листьев плюща, приношение пепаретян. И, - говорит он, - она собиралась играть на флейте на пифийских играх, если бы ей не помешал народ.

“Ономарх также подарил, ” как он говорит, “ своему любимцу Ликолаю и Физсидасу, сыну Трихолая (который был очень красив), лавровый венец, приношение эфесян. Этот мальчик также был приведен к Филиппу его отцом, но был отвергнут без всякой благосклонности. Ономарх также преподнес Дамиппу, сыну Эпилика Амфипольского, который был юношей необычайной красоты, подарок, который был посвящен богу Плисфеном.

“И Филомел подарил Фарсалии, танцовщице из Фессалии, золотой венец из лавровых листьев, который был предложен Лампсаценами. Но сама Фарсалия впоследствии была разорвана на куски в Метапонте прорицателями на рыночной площади по случаю голоса, исходившего из бронзового лавра, который жители Метапонта установили в то время, когда Аристей Проконнесский жил среди них, возвращаясь, как он утверждал, от гиперборейцев, в первый момент, когда ее увидели входящей на рыночную площадь. И когда люди впоследствии поинтересовались причиной этого насилия, оказалось, что она была предана смерти из-за этой короны, которая принадлежала богу”.

Теперь я предупреждаю вас, о философы, которые предаются противоестественным страстям и которые нечестиво относятся к великой богине Венере, остерегайтесь, чтобы и вы не были уничтожены таким же образом. Ибо, как сказала куртизанка Гликера, мальчики красивы только тогда, когда они похожи на женщин: по крайней мере, это высказывание приписывает ей Клеарх. Но мое мнение таково, что поведение Клеонима спартанца было в строгом соответствии с природой, который был первым человеком, взявшим таких заложниц, каких он взял у метапонтинцев, а именно двести их самых респектабельных и красивых дев; о чем рассказывает Дурис Самиец в третьей книге своей "Истории Агафокла". И я тоже, как сказано Эпикратом в его "Антилайе",

Полностью выучил наизусть все песни о

Дыхании любви, которые пела прекраснейшая Сапфо,

Или Клеомен Ламинтский.

Но вы, мои друзья-философы, даже когда вы влюблены в женщин . . . . . . . . . . . . . как говорит Клеарх. Ибо бык был возбужден видом медной коровы в Пирене; и на картине, которая существовала с изображением суки, голубя и гуся; и гусак подошел к гусыне, и собака к суке, и голубь-самец к голубке, и ни один из них не обнаружил обмана, пока они не приблизились к ним; но когда они подошли достаточно близко, чтобы прикоснуться к ним, они прекратили; точно так же, как это сделал Клисоф Салимбриец. Ибо он влюбился в статую из паросского мрамора, которая тогда находилась на Самосе, и заперся в храме, чтобы удовлетворить свою привязанность; но когда он обнаружил, что не может произвести никакого впечатления холодностью и невыразительностью камня, тогда он отбросил свою страсть. И поэт Алексис упоминает об этом обстоятельстве в своей драме под названием "Картина", где он говорит:

И еще одно подобное обстоятельство, говорят,

имело место на Самосе: там мужчина

влюбился в прекрасную девушку, изваянную из мрамора,

И заперся с ней в храме.

И Филимон упоминает тот же факт и говорит:

Но говорят, что однажды на Самосе мужчина

влюбился в мраморную женщину; и он пошел

И заперся с ней в храме.

Но статуя, о которой идет речь, - работа Ктесикла; как сообщает нам Адей Митиленский в своем трактате о статуях. И Полемон, или кто там автор книги под названием “Элладикус", говорит: "В Дельфах, в музее картин, есть два мальчика, высеченных из мрамора; один из которых, как говорят дельфийцы, был так влюблен в кого—то, кто пришел посмотреть на него, что занимался с ним любовью, заперся с ним и подарил ему корону; но когда его обнаружили, бог приказал дельфийцам, которые консультировались со своим оракулом по этому поводу, отпустить его добровольно, за то, что он подарил ему красивую статуэтку ". награда.

И даже грубые звери влюблялись в людей: ибо был петух, который полюбил человека по имени Секундус, виночерпия царя; и петуха прозвали Кентавром. Но этот Секунд был рабом Никомеда, царя Вифинии; как сообщает нам Никандр в шестой книге своего эссе о переворотах Фортуны. А в Эгиуме гусыне приглянулся мальчик, как рассказывает Клеарх в первой книге своих Любовных анекдотов. А Теофраст в своем сочинении о любви говорит, что этого мальчика звали Амфилох и что он был уроженцем Олена. А Гермеас, сын Гермодора, который был самойцем по происхождению, говорит, что гусыне тоже приглянулся философ Ласид. А в Левкадии, согласно истории, рассказанной Клеархом), павлин так влюбился в тамошнюю девушку, что, когда она умерла, птица умерла наверху. Существует также история о том, что в Ясусе дельфин полюбил мальчика (и эта история рассказана Дурисом в девятой книге его "Истории"); и предметом этой книги является история Александра, и слова историка таковы: “Он также послал за мальчиком из Ясуса. Ибо недалеко от Иаса жил мальчик, которого звали Дионисий, и однажды, покидая палестру вместе с остальными мальчиками, он спустился к морю и искупался; и дельфин выплыл ему навстречу из глубокой воды и, взяв его на спину, проплыл с ним, раскачиваясь, значительное расстояние в открытое море, а затем вернул его обратно на сушу ”. Но дельфин - это животное, которое очень любит людей, очень умное и очень восприимчивое к благодарности. Соответственно, Филарх в своей двенадцатой книге говорит— “Койран Милетянин, когда он увидел рыбаков, поймавших дельфина сетью и собиравшихся разделать его, дал им немного денег и купил рыбу, снял ее и снова опустил в море. И после этого с ним случилось кораблекрушение близ Миконоса, и в то время как все остальные погибли, только Койран был спасен дельфином. И когда, наконец, он умер от старости в своей родной стране, поскольку случилось так, что его похоронная процессия проходила вдоль морского берега недалеко от Милета, в тот день в гавани появилась огромная стая дельфинов, державшихся на очень небольшом расстоянии от тех, кто присутствовал на похоронах Койрана, как будто они тоже присоединялись к процессии и разделяли их горе ”.

Тот же Филарх также рассказывает в двадцатой книге своей Истории о великой привязанности, которую однажды проявил слон к мальчику. И вот его слова: “Но с этим слоном содержалась слониха, и звали слониху Никея; и ей жена короля Индии, умирая, доверила своего ребенка, которому был всего месяц от роду. И когда женщина действительно умерла, привязанность к ребенку, проявленная чудовищем, была самой необычайной; ибо оно не могло вынести отсутствия ребенка; и всякий раз, когда оно его не видело, оно было не в духе. И вот, всякий раз, когда кормилица кормила младенца молоком, она клала его в колыбельку между ног животного; и если она этого не делала, слон не брал никакой пищи; и после этого он брал любой тростник и траву, какие были поблизости, и, пока ребенок спал, отгонял мух узелком. И всякий раз, когда ребенок плакал, он укачивал колыбель хоботом и убаюкивал его. И очень часто слон-самец делал то же самое”.

Но вы, о философы, гораздо свирепее дельфинов и слонов, а также гораздо более неукротимы; хотя Персей Киттиец в своих Воспоминаниях о пирах громко говорит: “На попойках мужчины постоянно говорят о любовных делах; ибо мы от природы склонны к таким темам после выпивки. И в такие моменты мы должны хвалить тех, кто предается такого рода беседам в умеренной степени, но винить тех, кто переходит в них границы дозволенного и ведет себя по-скотски. Но если бы логики, собравшись на светскую вечеринку, заговорили о силлогизмах, то человек вполне мог бы подумать, что они действуют очень несвоевременно. И респектабельный и добродетельный человек будет время от времени напиваться; но те, кто хочет казаться необычайно умеренными, сохраняют этот характер в своих чашах в течение определенного времени, но впоследствии, когда вино начинает оказывать на них действие, они опускаются до всякого рода непристойностей. И так было совсем недавно с послами, прибывшими к Антигону из Аркадии; ибо они сидели за обедом с очень строгим выражением лица и, как им казалось, соблюдая все приличия, - не только не глядя ни на кого из нас, но даже не глядя друг на друга. Но когда вино разошлось по кругу, и зазвучала музыка разного рода, и когда вошли фессалийские танцовщицы, по их моде, танцевавшие совершенно обнаженными, если не считать поясов вокруг талии, тогда мужчины не могли больше сдерживаться, но вскочили с лож и закричали, как будто они созерцали самое приятное зрелище; и они поздравили царя, потому что в его власти было предаваться таким забавам; и они сделали и сказали еще много вульгарных вещей в том же роде.

И один из философов, который однажды пил с нами, когда вошла девушка, игравшая на флейте, и когда рядом с ним было достаточно места, когда девушка захотела сесть рядом с ним, не позволил ей, но выпрямился и принял серьезный вид. А потом, когда девушку выставили на аукцион, как это часто бывает на подобных увеселительных мероприятиях, ему очень захотелось купить ее, и он поссорился с человеком, который ее продавал, на том основании, что тот слишком поспешно уступил ее кому-то другому; и он сказал, что аукционист продал ее нечестно. И в конце концов его серьезный философ, тот, кто поначалу не позволял девушке даже сидеть рядом с ним, подрался из-за нее”. И, возможно, этим самым философом, который подрался из-за девушки, играющей на флейте, мог быть сам Персей; ибо Антиний Каристианин в своем трактате о Зеноне делает следующее заявление: “Зенон киттиец, когда однажды Персей с пьянчугой купил девушку, играющую на флейте, и после этого побоялся приводить ее домой, потому что он жил в одном доме с Зеноном, ознакомившись с обстоятельствами, сам привел девушку домой и запер ее с Персеем”. Я знаю также, что афинянин Полистрат, ученик Теофраста и получивший прозвище Тирренец, часто надевал одежду женщин-флейтисток.

Цари тоже проявляли большое беспокойство по поводу музыкальных женщин; как сообщает нам Парменион в своем Письме Александру, которое он отправил этому монарху после того, как тот взял Дамаск и стал хозяином всего имущества Дария. Соответственно, перечислив все, что он взял, он пишет следующее: “Я нашел триста двадцать девять наложниц царя, все искусные в музыке; и сорок шесть человек, искусных в изготовлении гирлянд, и двести семьдесят семь кондитеров, и двадцать девять котлов для варки горшков, и тринадцать поваров, искусных в приготовлении молока, и семнадцать мастеров, которые смешивали напитки, и семьдесят рабов, которые процеживали вино, и сорок изготовителей благовоний”. И я говорю вам, о мои спутники, что нет зрелища, которое так радовало бы глаза, как красота женщины. Соответственно, Эней в пьесе трагика Херемона, говоря о некоторых девушках, которых он видел, говорит в пьесе под названием "Эней":

И одна действительно лежала, широко откинув одежду,

показывая луне свою белоснежную грудь;

Другая, слегка пританцовывая, демонстрировала

прекрасные пропорции своего левого бока,

обнаженная - прекрасная картина для распутства воздуха

; и белизна ее лица

боролась с темнеющими оттенками. Другая обнажила

все Свои прелестные руки и тонкие пальцы:

Другая, в халате с высоким воротом,

скрывала грудь, но разрез внизу

обнажал все ее стройные бедра. Грации улыбнулись,

И любовь, не лишенная надежды, повела меня дальше.

Затем они набросились на манящую асфодель,

Срывая темные листья фиолетового цветка,

И крокус, который своими поднимающимися пурпурными лепестками

копирует золотые лучи раннего солнца.

Там же персидский сладко пахнущий майоран

Вытянул шею вдоль луга смеха.

И тот же поэт, страстно любящий цветы, говорит также в своем "Алфавите":

Великолепная красота ее ослепительного тела

Сияла ослепительно, радуя каждый глаз;

А скромность, возбуждающая нежный румянец,

Окрасила нежной розой ее нежные щеки:

Ее восковые волосы изящно вылепленными локонами,

ниспадающие, словно уложенные рукой скульптора,

пышно развевались на распутном ветерке.

И в своем "Ио" он называет цветы детьми весны, где говорит:

Разбрасывая вокруг сладких детей весны.

И в своем "Кентавре", драме, состоящей из множества метров разного рода, он называет их детьми луга —

И там они вторглись в бесчисленное множество

всех новорожденных цветов, украшающих поля,

с радостью охотясь на потомство лугов.

И в своем " Бахусе " он говорит :

Плющ, любительница танцев,

Дитя веселого года.

И в своем "Улиссе" он так говорит о розах: —

А в волосах Они носили самые лучшие подарки за несколько Часов,

цветущую, благоухающую розу,

Самое прекрасное приемное дитя весны.

И в своих Фиестах он говорит :

Блестящая роза и скромная белоснежная лилия.

И в своей Минье он говорит :

Можно было любоваться множеством Венер,

Темных в сочных цветах, созревших в положенный сезон.

Итак, было много женщин, прославленных своей красотой (ибо, как говорит Еврипид —

Когда старый бард может петь о памяти)

Была, например, Таргелия Милезианка, которая была замужем за четырнадцатью разными мужьями, настолько она была красива и образованна, как говорит софист Гиппий в своей книге, озаглавленной "Синагога". Но Динон в пятой книге своей "Истории Персии" и в первой ее части говорит, что жена Багаза, которая была сестрой Ксеркса по тому же отцу (и звали ее Анитида), была самой красивой и самой распутной из всех женщин Азии. А Филарх в своей девятнадцатой книге говорит, что Тимоза, наложница Оксиарта, превосходила красотой всех женщин и что египетский царь первоначально послал ее в подарок Статире, жене царя.

А Феопомп в пятьдесят шестой книге своей Истории говорит о Ксенопифее, матери Лисандриды, как о самой красивой из всех женщин Пелопоннеса. И лакедемоняне казнили ее, а также ее сестру Хрису, когда царь Агесилай, подняв мятеж в городе, добился изгнания лакедемонянами Лисандридеса, который был его врагом. Пантика Кипрская также была очень красивой женщиной; и она упоминается Филархом в десятой книге его Истории, где он говорит, что, когда она была с Олимпиадой, матерью Александра, Моним, сын Пифиона, сделал ей предложение. И так как она была очень распутной женщиной, Олимпиада сказала ему— “О несчастный, ты женишься своими глазами, а не своим разумом”. Они также говорят, что женщина, вернувшая Писистрата к власти, одетая в подобие Минервы Спасительницы, была очень красива, какой, собственно, и должна была быть, учитывая, что она приняла облик богини. И она была продавщицей гирлянд; и впоследствии Писистрат выдал ее замуж за своего сына Гиппарха, как рассказывает Клидем в восьмой книге своих “Возвращений", где он говорит: "И он также выдал женщину по имени Фия, которая была с ним в колеснице, замуж за своего сына Гиппарха. И она была дочерью человека по имени Сократ. И он взял за Гиппия, сменившего его при тирании, дочь полемарха Харма, которая была необычайно красива”.

И случилось так, что, как говорят, Чарм был большим поклонником Гиппия и что он был человеком, который первым воздвиг статую Любви в Академии, на которой есть следующая надпись —

коварная Любовь, Очаруй этот алтарь, воздвигнутый

На хорошо затененных границах ее Спортивного зала.

Гесиод также в третьей книге своей "Меламподии" называет Халкиду на Эвбе,

Страна прекрасных женщин; —

потому что женщины там очень красивы, как утверждает и Теофраст. А Нимфодор в своем Путешествии вокруг Азии говорит, что нигде нет более красивых женщин, чем на Тенедосе, острове недалеко от Трои.

Мне также известно, что однажды среди женщин был учрежден конкурс красоты. И Никий, говоря об этом в своей "Истории Аркадии", говорит, что Кипселий учредил это, построив город на равнине, орошаемой рекой Алфей; в котором он поселил несколько парразийцев и посвятил участок священной земли и алтарь Церере Элевсинской, в праздник которой он учредил это состязание красоты. И он говорит, что женщиной, одержавшей победу в этом состязании, была Иродика. И даже по сей день это состязание продолжается; и женщин, которые соревнуются в нем, называют Златоносными. И Теофраст говорит, что среди элеан также проводится состязание в красоте, и что решение принимается с большой осторожностью и обдумыванием; и что те, кто одерживает победу, получают в качестве приза оружие, которое, по словам Дионисия Левктрайского, приносится в жертву Минерве. И он также говорит, что его друзья украшают победителя лентами и он идет процессией в храм; и что ему вручается миртовый венец (по крайней мере, так утверждает Мирсилус в своих Исторических парадоксах). “Но в некоторых местах, ” говорит тот же Феофраст, “ между женщинами происходят состязания в отношении скромности и хорошего управления, как это происходит среди варваров; а в других местах также происходят состязания по красоте на том основании, что это тоже заслуживает чести, как, например, на Тенедосе и Лесбосе. Но они говорят, что это дар случая или природы; но что честь, воздаваемая скромности, должна быть оказана в большей степени. Ибо именно благодаря скромности красота становится прекрасной; ибо без скромности она склонна быть подавленной невоздержанностью ”.

Теперь, когда Миртил изложил все это связно и когда все восхищались его памятью, Кинулк сказал:

Я действительно удивляюсь твоей разносторонней учености —

Хотя нет ничего более тщетного и бесполезного,

говорит Гиппон-Атеист. Но божественный Гераклит также говорит: “Большое разнообразие информации обычно не дает мудрости”. И Тимон сказал:

Существует великая показуха и парад

разнообразных знаний, ничто

Не может быть более тщеславным или бесполезным, чем это.

Ибо к чему столько названий, мой добрый грамматик, которые скорее рассчитаны на то, чтобы ошеломить слушателей, чем принести им какую-либо пользу? И если бы кто-нибудь спросил вас, кто были те, кто был заперт в деревянном коне, вы, возможно, смогли бы назвать имена одного или двух; и даже это вы сделали бы не из стихов Стесихора (ибо это вряд ли могло быть), а из "Штурма Трои" Сакадаса Аргивянина; ибо он привел список из множества имен. Точно так же вы не могли бы должным образом составить список спутников Улисса и сказать, кто они были, пожранные Циклопами или лестригонцами, и были ли они действительно пожраны или нет. И ты даже не знаешь, несмотря на то, что часто упоминаешь Филарха, что в городах Кеана невозможно увидеть ни куртизанок, ни женщин-флейтисток. И Миртил сказал: "Но где Филарх сказал это, Ведь я прочитал всю его историю?" И когда он сказал: "В двадцать третьей книге", Миртил сказал: "

Не испытываю ли я тогда заслуженного отвращения ко всем вам, философам, поскольку все вы ненавидите филологию, — к людям, которых не только царь Лисимах изгнал из своих владений, как рассказывает нам Каристий в своих Исторических воспоминаниях, но и афиняне сделали то же самое. Во всяком случае, Алексис в своей книге "Лошадь" говорит:

Это Академия; это Ксенократ?

Пусть боги обильно благословят Деметрия

И всех законодателей; ибо, как говорят люди,

Они с позором изгнали из Аттики

Всех тех, кто утверждает, что обучает молодежь

Знаниям.

И некий человек по имени Софокл издал указ об изгнании всех философов из Аттики. И Филон, друг Аристотеля, написал речь против него; а Демохар, с другой стороны, двоюродный брат Демосфена, сочинил защиту Софокла. И римляне, которые во всех отношениях являются лучшими из людей, изгнали всех софистов из Рима на том основании, что они развращали молодежь города, хотя в последующее время, так или иначе, они признали их. А Анаксипп, комический поэт, заявляет о вашей глупости в своем "Человеке, пораженном молнией", говоря так :

Увы, вы философ; но я

думаю, что философы мудры только

В придирках к словам; на деле они,

насколько я могу судить, совершенно глупы.

Следовательно, есть все основания полагать, что многие города, и особенно город Лакедемонян, как говорит Хамелеон в своей книге о Симониде, не признают ни риторики, ни философии из-за зависти, раздоров и бесполезных дискуссий, которые они порождают; из-за чего был казнен Сократ; он, который спорил с судьями, которые были даны ему по жребию, рассуждая с ними о справедливости, когда они были сборищем самых развращенных людей. И именно из-за этого также был предан смерти Теодорус-атеист, а Диагор был изгнан; и этот последний, уплыв после своего изгнания, потерпел крушение. Но Теотим, написавший книги против Эпикура, был обвинен Зеноном эпикурейцем и предан смерти; о чем рассказывает Деметрий Магнезианец в своем трактате "Люди и вещи, носящие то же название".

И, короче говоря, согласно Клеарху Соленсийцу, вы не принимаете мужественную систему жизни, но вы действительно стремитесь к системе, которая могла бы стать собакой; но хотя это животное обладает четырьмя превосходными качествами, вы не выбираете для своего подражания ничего, кроме худших из его качеств. Ибо собака - удивительное животное в том, что касается ее способности обонять и различать, что принадлежит к ее собственной семье, а что нет; и то, как она общается с человеком, и то, как она присматривает и защищает дома всех тех, кто добр к ней, необычайно. Но вы, подражающие собакам, не делаете ни того, ни другого. Ибо вы не общаетесь с людьми и не проводите различий между теми, с кем вы знакомы; и, будучи очень лишенным чувствительности, вы живете лениво и безразлично. Но в то время как собака также является рычащим и жадным животным, а также ведет тяжелый образ жизни и обнажена; вы практикуете эти ее привычки, будучи жестоким и прожорливым, и, помимо всего этого, живя без дома и очага. Результатом всех этих обстоятельств является то, что вы лишены добродетели и совершенно непригодны для какой-либо полезной цели в жизни. Ибо нет ничего менее философичного, чем те люди, которых называют философами. Ибо кто бы мог предположить, что Эсхин, ученик Сократа, был таким человеком по своим манерам, каким его представляет оратор Лисий в своих речах о Контрактах, когда из диалогов, которые сохранились и обычно считаются его произведением, мы склонны восхищаться им как справедливым и умеренным человеком? если, конечно, эти труды на самом деле не являются работой мудрого Сократа и не были переданы Эсхину Ксантиппой, женой Сократа, после его смерти, как утверждает Идоменей.

Но Лисий в речи, носящей это заглавие — “Против Эсхина, ученика Сократа, из-за долга” (ибо я процитирую отрывок, хотя он и довольно длинный, из-за вашего чрезмерного высокомерия, о философы), — начинается следующим образом— “Я никогда бы не подумал, о судьи, что Эсхин осмелился бы явиться в суд на процесс, который так порочит его. Я не думаю, что легко найти более позорно ложное обвинение, чем то, которое он выдвинул. Ибо он, о судьи, задолжавший сумму денег с оговоренными процентами в три драхмы банкиру Сосиному и Аристогитону, пришел ко мне и умолял меня не допустить, чтобы его полностью лишили его собственного имущества вследствие этих высоких процентов. "А я, - сказал он, - в данный момент занимаюсь ремеслом парфюмера; но мне нужен капитал для продолжения работы, и я буду выплачивать вам девять39 оболов процентов в месяц”. Прекрасным завершением счастья этого философа стала профессия парфюмера, восхитительно гармонировавшая с философией Сократа, человека, который полностью отвергал использование любых духов и мазей! И более того, законодатель Солон прямо запретил мужчине посвящать себя какому—либо подобному делу: по этой причине Ферекрат, сидящий в своей Печи, или Женщина, сидящая без сна всю Ночь, говорят -

Зачем ему заниматься ремеслом парфюмера,

сидя там под высоким зонтиком,

готовя для себя сиденье, на котором

Можно целый день сплетничать с молодежью?

И вскоре после этого он говорит :

И никто никогда не видел женщину-повара

Или рыбницу; ибо каждый класс

Должен заниматься искусствами, которые лучше всего подходят для него.

И после того, что я уже процитировал, оратор продолжает говорить: “И я был убежден этой его речью, учитывая также, что этот Эсхин был учеником Сократа и был человеком, который высказывал прекрасные чувства о добродетели и справедливости и который никогда бы не попытался и не отважился на действия, совершаемые бесчестными и несправедливыми людьми”.

И после этого снова, после того, как он изложил обвинение Эсхина и объяснил, как он присвоил деньги, и как он не выплатил ни процентов, ни основной суммы, и как, когда против него был возбужден иск, он допустил неисполнение судебного решения, и как его заклейменный раб был выдвинут им в качестве залога; и после того, как он выдвинул против него еще много обвинений того же рода, он продолжил так: “Но, о судьи, я не единственный человек, с которым он ведет себя подобным образом, но он обращается со мной таким образом". каждый, кто имеет с ним какие-либо отношения, действует таким же образом. Разве даже все виноторговцы, которые живут рядом с ним, у которых он берет вино для своих развлечений и никогда за него не платит, не возбуждают против него иски, уже закрыв свои лавки против него? А со своими соседями он обращается жестоко до такой степени, что они покидают свои собственные дома и идут снимать другие, которые находятся на некотором расстоянии от него. И что касается всех взносов, которые он собирает, он никогда сам не откладывает причитающуюся ему оставшуюся долю, но все деньги, которые когда-либо попадают в руки этого разносчика, теряются, как если бы они были полностью уничтожены. И такое количество людей приходит к его дому ежедневно на рассвете, чтобы попросить свои деньги, которые он им должен, что прохожие предполагают, что он, должно быть, мертв, и что такая толпа может собраться только на его похоронах.

А те люди, которые живут в Пирее, имеют о нем такое мнение, что считают гораздо менее опасным плыть в Адриатику, чем иметь с ним дело; ибо он думает, что все, что он может одолжить, гораздо более его собственное, чем то, что оставил ему отец. Разве он не завладел имуществом Гермея парфюмера после того, как соблазнил его жену, хотя ей было семьдесят лет? с которой он притворялся влюбленным, а затем обошелся таким образом, что она довела своего мужа и сыновей до нищенства, а его сделала мошенником вместо разносчика! он так любовно обращался с девушкой, наслаждаясь плодами ее юности, когда ему было бы легче пересчитать ее зубы, чем пальцы на ее руке, их было намного меньше, А теперь выходите вперед, вы, свидетели, которые подтвердят эти факты. — Значит, такова жизнь этого софиста”.

Это, о Кинулк, слова Лисия. Но я, говоря словами трагического поэта Аристарха,

Больше ничего не говорю, но это в порядке самозащиты,

теперь я прекращу свои нападки на вас и остальных Циников.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 διφυὴς означает “двойной природы”.

2 Теогнис.

3 Неизвестно, из какой пьесы взят этот фрагмент. Оно приведено в Вариорумном издании Еврипида, Вкл. Фрагмент. 165.

4 С "Андромеды".

5 Это грубая ошибка Афинея; ибо упомянутый отрывок, очевидно, содержится в "Ифигении в Авлиде" Еврипида. Строки , процитированные в приведенном здесь тексте , следующие :

δίδυμα γὰρ τόξα αὐτὸν

᾿εντείνεσθαι χαρίτων

τὸ μὲν ἐπ᾽ εὐαίωνι τύχᾳ

τὸ δ᾽ ἐπὶ συγχύσει βιοτᾶς.

Отрывок из Еврипида таков ...

δίδυμ᾽ ῎ερως ὁ χρυσοκόμας

τόξ᾽ ἐντείνεται χαρίτων

τό μὲν ἐπ᾽ εὐαίωνι πότμῳ

τὸ δ᾽ ἐπὶ συγχύσει βιοτᾶς.

— Iph. В ауле. 552.

5 Этот фрагмент из "Гипподамии".

6 Это не из какой-либо оды, которая у нас есть целиком; это всего лишь фрагмент.

7 От κείρω - стричь волосы.

8 Ач. 524.

9 Стр. Пр. 13.

10 A σκολιὸν - песня, которая звучала на пирах, которую гости пели под лиру один за другим; говорят, что ее представил Терпандр; но впервые это слово встречается в послании к римлянам lxxxvii. 9; Аристоф. Ach. 532. Имя имеет определенное происхождение: одни относят его к т е характер музыки, νόμος σκολιὸς, в отличие от νὁμος ὄρθιος; другие-ῥυθμὸς σκολιὸς, или amphibrachic ритм признается во многих сколия четырехпятнистая scolia; но большинство, после Dicæarchus и Плутарха, из нерегулярных зигзагообразных сторону он пошел вокруг стола, каждый гость, который пел, держа Миртл-филиал, который он передал для любого, кого он выбрал. — Лид. и Скотт, гр. лекс. в лос.

11 Это вторая и третья строки "Электры" Софокла.

12 Дети - это созвездие, восходящее примерно в начале октября, и, как предполагали древние, приносящее штормы. Феокрит говорит —

χὥταν ἐφ᾽ ἑσπερίοις ἐρίφοις νότος ὑγρὰ διώκῃ

κύματα.

— vii. 53.

13 θάλλος означает “молодая веточка”.

14 Здесь есть каламбур с ее именем, означающий кобылу.

15 λάκκος, цистерна; погреб.

16 Это каламбур о сходстве имени σίγειον с σιγὴ, тишина.

17 γραῦς означает и старуху, и накипь на кипяченом молоке.

18 γστέρα означает и “чрево”, и “новоприбывший”.

19 Каламбур на сходстве имени αἰγεὺς с αἲξ, козел.

20 Каламбур о сходстве слов κατατράγω, "есть", и τράγος, "козел".

21 Греческое слово ψυχαγωγοῦσι, которое, возможно, также может означать "приносить прохладу", от ψῦχος "прохлада".

22 юноша говорит πολλαῖς συμπέπλεχθαι (γύναιξι сцил.), но Prhyne выбирает предположить, что он хотел сказать πολλαῖς πληγαῖς, удары.

23 Это каламбур имени φειδίας, как будто от φείδω - быть скупым.

24 Антикира - это название трех островов, известных как производящие большое количество морозника. Гораций, говоря о сумасшедшем, говорит:

Si tribus Anticyris caput insanabile nunquam

Tonsori Licino commiserit. — A. P. 300.

25 Вероятно, это означает большой подъемный кран.

26 От κλαίω - плакать, и γέλως - смеяться.

27 То есть С прекрасными веками; отάάρις - изящество и βλέφαρον - веко.

28 Всеобщий Друг.

29 λήμη буквально означает вещество, скапливающееся в уголках глаз; λῆμαι - воспаленные глаза. παρόραμα означает оплошность, недостаток зрения; но предполагается, что в этом последнем слове есть некоторое искажение.

30 Рария - название Цереры от равнины Рариан близ Элевсина, где кукурузу впервые посеял Триптолемей, сын Рара. Это

᾿ες δ᾽ ἄρα ῾ράριον ἷξε, φερέσβιον ὀ̂θαρ ἀρούρης

τὸ πρὶν, ἄταρ τότε γ᾽ οὔτι φερέσβιον ἀλλὰ ἕκηλον

εἱστήκει πανάφυλλον, ἔκευθε δ᾽ ἄρα κρῖ λευκὸν

μήδεσι δήμητρος καλλισφύρον. —

Od. in Cerer. 450.

31 Анакреонт.

32 Софокл.

33 V. 3.

34 Это не из "Ипполита", а фрагмент из Книги.

35 Отρρπάζω - уносить.

36 “Гораздо большее значение имело общественное гостеприимство (προξενία), которое существовало между двумя штатами или между отдельным лицом или семьей, с одной стороны, и целым штатом, с другой . . . . Когда два штата установили общественное гостеприимство, было необходимо, чтобы в каждом штате были назначены лица, которые должны были оказывать гостеприимство и следить за интересами всех лиц, которые прибыли из штата, связанного гостеприимством. Лица, которые были назначены на эту должность как признанные агенты государства, от имени которого они действовали, назывались πρόξενοι . . . . . . "Должность πρόξενος, которая очень похожа на должность современного консула или министра-резидента, в некоторых случаях передавалась по наследству в определенной семье. Когда государство назначало проксена, оно либо отправляло одного из своих граждан проживать в другое государство, либо выбирало одного из граждан другого государства и присваивало ему звание проксена . . . . Этот обычай, по- видимому, в более поздние времена был повсеместно принят греками . . . .

“Основными обязанностями проксена были прием лиц, особенно послов, прибывших из государства, которое он представлял; обеспечение им доступа в собрание и мест в театре; покровительство иностранцам и посредничество между двумя государствами, если возникал какой-либо спор. Если иностранец умирал в государстве, проксен его страны должен был позаботиться об имуществе умершего. Проксены обычно пользовались освобождением от налогов; и их личности были неприкосновенны как на море, так и на суше ”. — Смит, Сейм. Ант. против Госпитиума, стр. 491.

37 Гомер дает этот эпитет Авроре в "Илиаде", i, 477, и во многих других местах.

38 Швайгхаузер говорит, что это слово для него совершенно непонятно.

39 Это составило бы 18 процентов. Три драхмы равнялись примерно 36 процентам. Первая, по-видимому, была обычной процентной ставкой в Афинах во времена Лисия; поскольку мы находим у Демосфена, что процент ἐπὶ δραχμῇ, то есть драхма в месяц за каждую выданную в долг минуту, считалась низкой. Однако среди ростовщиков было чрезвычайно распространено взимание непомерных процентов, доходивших даже до драхмы каждые четыре дня. — См. Статью Смита против интереса, стр. 524.

КНИГА XIV.

БОЛЬШИНСТВО людей, мой друг Тимократ, называют Бахуса безумцем, потому что те, кто пьет слишком много несмешанного вина, становятся буйными

Обильному вину мы обязаны этой дерзостью,

И вино гораздо лучшего качества способно свергнуть

великого Эвритиона, когда это безумие ужалило,

крыши Пиритоса в неистовом буйстве зазвенели:

Безграничный Кентавр бушевал, пока все без исключения

герои не поднялись и не выволокли его из зала;

Ему укоротили нос, а уши отрезали,

И отправили его трезвым домой с лучшим умом.

Odyss. xxi. 293.

Ибо, когда вино проникло глубоко в организм, как говорит Геродот, сквернословие и ярость склонны всплывать на поверхность. А комический поэт Клеарх говорит в своем Послании к Коринфянам :

Если бы у всех мужчин, склонных к пьянству,

каждый день болела голова перед тем, как они пили

вино, то ни один не выпил бы ни капли:

Но поскольку теперь мы сначала получаем все удовольствие,

а потом уже напиток, мы теряем все удовольствие

Из-за острой боли, которая следует за этим.

И Ксенофонт представляет Агесилая настаивающим на том, что человек должен избегать пьянства наравне с безумием и неумеренного обжорства в той же степени, что и праздности. Но мы, поскольку не принадлежим к тому классу, который пьет сверх меры, и не принадлежим к числу тех, кто имеет привычку опьяневать к полудню, пришли скорее к этому литературному развлечению; ибо Ульпиан, который всегда находит недостатки, только что упрекнул кого-то, кто сказал: "Я не пьян" (ἔξοινος), сказав: " Где вы нашли это слово ἔξοινος?" Но он возразил: "Ну, в Алексисе, который в своей пьесе "Новый поселенец" говорит: "

Он делал все это, когда был пьян (ἔξοινος).

Но поскольку после обсуждения нами возникающих новых тем наш либеральный конферансье Лаврентий каждый день постоянно представляет различные виды музыки, а также шутов и балагуров, давайте немного поговорим о них. Хотя я знаю, что скиф Анахарсис, когда однажды в его компанию ввели шутов, не дрогнул ни единым мускулом на лице; но впоследствии, когда привели обезьяну, он расхохотался и сказал: “Этот парень смешон по своей природе, но человек становится таким только благодаря практике”. А Еврипид в своей "Меланиппе в цепях" сказал:

Но многие люди, желая посмешить,

употребляют острые выражения; но я ненавижу тех жалких шутов,

которые распускают свои необузданные языки

Против мудрых и добрых; я вообще не считаю их

людьми, а только шутками и игрушками.

Тем временем они живут непринужденно и накапливают

Приличный запас богатства, чтобы хранить его в своих домах.

А Пармениск из Метапонта, как рассказывает нам Семус в пятой книге своего "Делия", человек, пользовавшийся величайшим уважением как к семье, так и к своему богатству, спустившись в пещеру Трофония, после того как он снова поднялся наверх, был совсем не в состоянии смеяться. И когда он посоветовался по этому поводу с оракулом, пифийская жрица ответила ему:

Ты спрашиваешь меня, человек без смеха,

О силе снова смеяться;

Твоя мать даст тебе это дома,

Если ты с почтением к ней придешь.

Итак, по этому поводу он надеялся, что по возвращении в свою страну снова сможет смеяться; но когда он обнаружил, что теперь может смеяться не больше, чем раньше, он считал, что его обманули; пока, по какой-то случайности, он не попал на Делос; и поскольку он восхищался всем, что видел на острове, он зашел в храм Латоны, ожидая увидеть какую-нибудь очень великолепную статую матери Аполлона; но когда он увидел только деревянную бесформенную фигуру, он неожиданно расхохотался. И затем, сравнив случившееся с предсказанием бога и исцелившись от своей немощи, он оказал большое почтение богине.

Теперь Анаксандридес, в своем Стариковском безумии, говорит, что это Радамант и Паламед изобрели моду на шутов; и вот его слова:

И все же мы много трудимся.

Но сначала Паламед и Радамант

искали тех, кто не вносит никакого другого вклада,

но говорит забавные вещи.

Ксенофонт также в своем "Пиршестве" упоминает шутов; представляя Филиппа, о котором он говорит следующим образом: “Но шут Филипп, постучав в дверь, велел мальчику, открывшему дверь, сообщить гостям, кто он такой, и что он желает, чтобы его впустили; и он сказал, что пришел обеспеченный всем, что могло дать ему право ужинать за счет других людей. И он также сказал, что его мальчик был в большом огорчении, потому что ничего не принес с собой и потому что не поужинал. А Гипполох Македонянин в своем послании к Линкею упоминает шутов Мандрогена и афинянина Стратона. И в Афинах было очень много такого рода хитроумия. Соответственно, в Гераклее в Диомее1 их собралось шестьдесят человек, и в городе о них всегда говорили как о людях, относящихся к этому числу, в таких выражениях, как “Шестьдесят сказали это” и “Я происхожу от шестидесяти”. И среди них были Каллимедон по прозвищу Краб и Диниас, а также Мнасигейтон и Менехм, как сообщает нам Телефан в своем трактате о Городе. И их репутация за забавные качества была так велика, что Филипп Македонянин, услышав об этом, послал им таланта, чтобы заставить их записать свои остроты и прислать их ему. А тот факт, что этот царь был человеком, очень любившим шутки, засвидетельствован нам оратором Демосфеном в его Филиппиках.

Деметрий Полиорцетис был человеком, очень любящим все, что могло заставить его рассмеяться, как рассказывает нам Филарх в шестой книге своей Истории. И именно он сказал, “что дворец Лисимаха ни в чем не отличался от театра комиксов; ибо там не было никого крупнее бессловесного”2 (имея в виду посмеяться над Вифидой и Парисом, которые имели больше влияния, чем кто-либо другой на Лисимаха, и над некоторыми другими его друзьями;) “но что его друзьями были Пеуцестес, и Менелай, и Окситемис”. Но когда Лисимах услышал это, он сказал: “Я, однако, никогда не видел проститутку на сцене в трагедии”, имея в виду Ламию, женщину-флейтистку. И когда об этом сообщили Деметрию, он возразил: “Но проститутка, которая со мной, живет более скромно, чем Пенелопа, которая с ним”.

И мы уже упоминали перед этим, что Сулла, римский полководец, очень любил все смешное. И Луций Аниций, который также был римским военачальником, после того как он покорил иллирийцев и привел с собой в качестве пленника иллирийского царя Гентия со всеми его детьми, когда он праздновал свои триумфальные игры в Риме, совершил много вещей самого смехотворного характера, как рассказывает Полибий в своей тридцатой книге: “Послав за самыми выдающимися артистами из Греции и построив очень большой театр в цирке, он прежде всего представил всех флейтистов. И это были Феодор Беотиец, и Феопомп, и Гермипп по прозвищу Лисимах, которые были самыми выдающимися людьми в своей профессии. И, приведя этих людей к сцене после окончания припева, он приказал им всем играть на флейте. И поскольку они сопровождали свою музыку соответствующими жестами, он послал к ним и сказал, что они играют плохо, и пожелал, чтобы они были более неистовыми. И пока они были в замешательстве, один из ликторов сказал им, что Аниций хочет, чтобы они повернулись так, чтобы идти навстречу друг другу, и изобразили битву. И тогда флейтисты, поняв этот намек и применив движение, вполне соответствующее их обычной распущенности, вызвали большой переполох; и, повернув середину хора к концам, флейтисты, все выдувая непредусмотренные ноты и фальшивя на своих флейтах, по очереди набросились друг на друга: и в то же время хоры, все производившие соответствующий им шум и выходившие на сцену одновременно, тоже набросились друг на друга, а затем снова отступили, наступая и отступая попеременно. Но когда один из хористов подоткнул свою одежду и внезапно обернулся и поднял руки против флейтиста, который приближался к нему, как будто собирался боксировать с ним, тогда со стороны зрителей раздались необычайные хлопки и крики. И пока все эти люди сражались, как в обычном бою, в оркестр были введены два танцора с симфонией, и на сцену поднялись четыре боксера с трубачами и валторнистами: и когда все эти люди боролись вместе, зрелище было совершенно неописуемым; а что касается трагиков, - говорит Полибий, - то, если бы я попытался описать то, что происходило с ними, некоторые люди сочли бы меня шутником”.

Теперь, когда Ульпиан сказал так много и когда все смеялись над идеей этого представления Аниция, возник спор о людях, которых называют πλάνοι. И был задан вопрос, есть ли какие-либо упоминания об этих людях у кого-либо из древних авторов? ибо о жонглерах (θαυματοποιοὶ) мы уже говорили: и Магнус сказал: — Дионисий Синопский, поэт—комик, в своей пьесе "Тезки" упоминает Кефизодора πλάνος в следующих выражениях: -

Говорят, что когда-то в Афинах жил человек,

некий πλάνος по имени Кефизодор, который

посвятил этому занятию всю свою жизнь;

И он, когда бы ни поднимался на холм,

бежал прямо на вершину; но затем, спускаясь,

медленно спускался, опираясь на палку.

И Никострат также упоминает его в своем сирийском —

Говорят, что однажды πλάνος Кефизодор

Весьма остроумно разместил в узком переулке

толпу мужчин с вязанками большого хвороста,

Чтобы никто другой вообще не мог пройти этим путем.

Был также человек по имени Панталеон, которого упоминает Феогнет в "Рабе, преданном своему Хозяину" —

Сам Пантелеимон никого не обманывал (ἐπλάνα)

, за исключением только иностранцев, да и тех,

которые никогда о нем не слышали: и часто он,

после пьяного кутежа, сыпал

всевозможными шутками, стараясь вызвать смех

своей неумолчной болтовней.

А философ Хрисипп в пятой книге своего трактата “О чести и удовольствиях” так пишет о Панталеоне: "Но Панталеон πλάνος, когда он был при смерти, обманул каждого из своих сыновей по отдельности, сказав каждому из них, что он единственный, кому он открыл место, где он зарыл свое золото; так что впоследствии они пошли и копали вместе без всякой цели, а затем обнаружили, что все они были обмануты".

И в нашей партии не было недостатка в людях, любивших посмеяться горькими речами. И, уважая такого человека, Хрисипп впоследствии в той же книге пишет следующее: “Однажды, когда палач собирался казнить человека, любившего говорить горькие вещи, он сказал, что хотел бы умереть, как лебедь, распевая песню; и когда он позволил ему уйти, он высмеял его”. И Миртил, выслушавший немало шуток в свой адрес от людей такого сорта, рассердился и сказал, что царь Лисимах поступил очень разумно; ибо он, услышав Телесфора, одного из своих помощников. , на представлении, высмеивающем Арсиною (а она была женой Лисимаха), как женщину, имеющую привычку к рвоте, в следующей строке —

Вы плохо начинаете, представляя τηνδεμουσαν,3 —

приказал посадить его в клетку (γαλεάγρα), носить повсюду, как дикого зверя, и кормить; и он наказывал его таким образом, пока тот не умер. Но если ты, о Ульпиан, задашь вопрос о слове γαλεάγρα, оно встречается у Гиперида оратора; и отрывок ты можешь узнать сам.

И Тахай, царь Египта, высмеял Агесилая, царя Лакедемонян, когда тот пришел к нему в качестве союзника (ибо он был очень низкорослым человеком), и в результате потерял свое царство, поскольку Агесилай отказался от своего союза. И выражение лица Тахаоса было следующим: —

Гора рожала; Юпитер

сильно испугался: о чудо! родилась мышь.

И Агесилай, услышав об этом и возмутившись этим, сказал: “Я покажу тебе льва”. Итак, впоследствии, когда египтяне восстали (как рассказывает Феопомп, а Ликей Навкратидский подтверждает это утверждение в своей "Истории Египта"), Агесилай отказался сотрудничать с ним, и, как следствие, Тахай потерял свое царство и бежал к персам.

Итак, поскольку было представлено много музыки, и не всегда одни и те же инструменты, и поскольку о них было много дискуссий (не всегда называя имена тех, кто принимал в этом участие), я перечислю основные вещи, которые были сказаны. Что касается флейт, то кто-то сказал, что Меланиппид в своем "Марсии", описывающем искусство игры на флейте, очень остроумно сказал о Минерве:

Минерва выбросила эти инструменты

из своей священной руки и сказала с презрением:

“Прочь, вы, позорные твари, вы, пятна на теле!

Должен ли я теперь поддаваться таким злоупотреблениям”

И кто—то, отвечая ему, сказал: — Но Телест из Селина, в противоположность Меланиппиду, говорит в своем "Арго" (и он тоже говорит о Минерве):

Мне кажется маловероятным,

что мудрая Паллада, святейшая из богинь,

Взяла в руки в горных рощах

Этот хитроумный инструмент, а затем снова

выбросила его, боясь придать своему рту

неприличную форму, чтобы прославить

рожденное нимфой, шумное чудовище Марсия.

Ибо как могла целомудренная Минерва так беспокоиться

О своей красоте, когда Судьба даровала ей

бездетную девственность без мужа?

намекая на свое убеждение, что она, какой была и всегда останется горничной, не может быть встревожена мыслью об уродстве своей красоты. И в последующем отрывке он говорит :

Но этот слух, распространяемый пустословами,

Враждебно относящимися ко всякому хору, совершенно беспричинно облетел

Грецию, возбуждая зависть и порицание

мудрому и священному искусству музыки.

И после этого, в экспрессивном панегирике искусству игры на флейте, он говорит:

И вот счастливое дыхание святой богини

Даровало Бромиусу это божественное искусство,

Быстрым движением ловких пальцев.

И очень аккуратно Телест в своем "Эскулапе" подтвердил использование флейты, где он говорит:

И тот мудрый фригийский царь, который первым извлек

ноты из сладкозвучных священных флейт,

Соперничающие с музыкой дорической музы,

Обнимающий своими хорошо сросшимися язычками дыхание,

наполняющее флейту мелодичными переливами.

И Пратинас Флизиец говорит, что, когда несколько нанятых флейтистов и танцоров хора заняли место в оркестре, некоторые люди были возмущены, потому что флейтисты не играли в унисон с припевами, как это было национальным обычаем, но вместо этого хоры пели в такт флейтам. И каковы были его мнение и чувства по отношению к тем, кто это сделал, Пратинас заявляет в следующей гипотезе: —

Что это за шум

Что теперь означают эти песни танцоров?

Какая новая неприличная мода

овладела этой сценой для священного Вакха,

теперь отдающейся разнообразным шумом?

Бромиус мой! мой!

Я тот человек, который должен петь,

Я тот человек, который должен усилить напряжение,

Устремляясь над холмами,

В быстром вдохновенном танце среди Наяд;

Смешивая песни разной направленности,

Подобно сладостному умирающему лебедю.

Ты, о Пиерийская муза, покачиваешь скипетром

священной песни:

И после тебя пусть зазвучит пронзительная флейта;

Ибо это всего лишь служанка

пирушек, где мужчины дерутся у дверей,

И дерутся тяжелыми кулаками.4

* * * * *

И является яростным предводителем кровавой распри.

Снизойди, о Вакх, к сыну Фринея,

Руководителю меняющегося хора, —

Болтливому, несвоевременному, ведущему за собой

Ритм меняющейся песни.

* * *

Король громких триумфальных дифирамбов,

чело которого венчает плющ,

Услышь эту мою дорическую песнь.

А о союзе флейт с лирой (ибо этот концерт часто доставлял нам самим большое удовольствие) Эфипп в своем "Движении" говорит следующее:

Очевидно, о юноша, что музыка флейты,

И та, что исходит от лиры,

хорошо сочетается с нашими играми; ибо когда каждое из них звучит

В унисон с чувствами присутствующих,

Тогда все испытывают величайшее наслаждение.

И точное значение слова συναυλία показано Семусом Делийцем в пятой книге его “Делий", где он пишет: "Но поскольку термин "концерт’ (συναυλία) не понятен многим людям, мы должны говорить об этом. Именно здесь происходит чередование флейты и ритма, без каких-либо слов, сопровождающих мелодию ”. И Антифан очень точно объясняет это в своем "Флейтисте", где он говорит:

Скажите мне, прошу вас, что это был за концерт (ἡ συναυλία αἵτη),

который он вам устроил. Ибо вы знаете; но они

, хорошо выучившись, все еще играли.5. . . . . . .

* * * * *

Концерт сладких звуков, помимо слов,

приятен и не лишен смысла.

Но поэты часто называют флейту “ливийской флейтой”, как замечает Дурис во второй книге своей "Истории Агафокла", потому что Сеирит, который, по-видимому, был первым изобретателем искусства игры на флейте, был ливийцем, принадлежал к одному из кочевых племен; и он был первым человеком, сыгравшим арии на флейте на празднике Кибелы.” И различные виды мелодий, которые можно исполнять на флейте (как сообщает нам Трифон во второй книге своего трактата об именах), имеют следующие названия: Comus, Bucoliasmus, Gingras, Tetracomus, Epiphallus, Choreus, Callinicus, Martial, Hedycomus, Sicynnotyrbe, Thyrocopicum, что то же самое, что Crousithyrum (или Дверной молоток), Cnismus, the Мотон. И все эти арии на флейте, когда они исполнялись, сопровождались танцами.

Трифон также приводит список различных названий песен следующим образом. Он говорит— “Есть Гимей, который также называют песней Жернова, которую люди обычно пели, перемалывая зерно, возможно, от слова ἱμαλίς.. Но ἱμαλίς - это дорийское слово, означающее возврат, а также количество зерна, которое мукомолы дали в придачу. Затем есть "Элинус", песня людей, работавших за ткацким станком; как показывает нам Эпихарм в своих "Аталантах". Есть также "Иулос", который поют женщины, которые прядут. И Семус Делянин в своем трактате о Ячменях говорит— ”Они обычно называли горсти ячменя, взятые отдельно, ἄμάλαι; но когда их собирали так, что из большого количества получался один сноп, тогда они назывались ἄὔλοι и ἴουλοι.. И саму Цереру называли иногда Хлоей, а иногда Иулоной; и, как изобретения этой богини, как плоды земли, так и песни, обращенные к богине, назывались οὖλοι и ἴουλοι: и поэтому у нас также есть слова δημήτρουλοι и καλλίουλοι, а строка —

πλεῖστον οὖλον οὖλον ἵει, ἴουλον ἵει.

Но другие говорят, что "Иулис" - это песня работников по производству шерсти. Есть также песни медсестер, которые называются καταβαυκαλήσεις. Была также песня, использовавшаяся на празднике Качелей,6 в честь Эригоны, которая называется Алетис. Во всяком случае, Аристотель говорит в своем трактате “О строении колофонцев": "Феодорус и сам впоследствии умер насильственной смертью. И говорят, что он был очень роскошным мужчиной, о чем свидетельствуют его стихи; ведь даже сейчас женщины поют его песни на фестивале качелей”.

Существовала также песня жнеца под названием Литиерсес; и еще одна песня, которую пели наемные слуги, отправляясь на поля, как рассказывает нам Телеклид в своих "Амфиктионах". Были также песни о купающихся мужчинах, как мы узнаем из Кратеса в его "Подвигах отваги"; и песня о пекущих женщинах, как намекает Аристофан в своем "Тезмофориазусе", и Никохарес в своем "Геркулесе Хорегусе". И еще одна песня, которая была в ходу у тех, кто пас стада, и называлась она "Буколиазм". И человеком, который первым изобрел этот вид песни, был Диом, сицилийский пастух; и это упоминается Эпихармом в его "Халкионе" и в его "Улиссе, потерпевшем кораблекрушение". Песня, используемая при смерти и в трауре, называется Olophyrmus; а песни, называемые Iouli, используются в честь Цереры и Прозерпины. Песня, исполняемая в честь Аполлона, называется Philhelias, как мы узнаем от Телесиллы; а песни, обращенные к Диане, называются Upingi.

Были также законы, сочиненные Харондасом, которые распевались в Афинах на попойках; как рассказывает нам Гермипп в шестой книге своего трактата о законодателях. А Аристофан в своем каталоге аттических выражений говорит— “Гимей - это песня молящихся людей; Гименей - это песня, используемая на брачных пирах; а та, что используется при плаче, называется Иалем. Но Линус и Элинус используются не только в случаях траура, но и в случае удачи, как мы можем понять из Еврипида ”.

Но Клеарх в первой книге своего трактата о вопросах, касающихся Любви, говорит, что существовала разновидность песни под названием Номиум, заимствованная у Эрифанис; и его слова таковы: “Эрифанис была лирической поэтессой, любовницей Меналькаса-охотника; и она, преследуя его своими страстями, тоже охотилась. Ибо, часто посещая горы и бродя по ним, она приходила в разные рощи, сравнимые в своих странствиях со знаменитыми путешествиями Ио; так что не только те мужчины, которые были наиболее примечательны своим недостатком нежной страсти, но даже самые свирепые звери присоединялись к плачу о ее несчастьях, видя, как далеко завели ее страстные надежды. Поэтому она писала стихи; и когда она сочинила их, как говорят, она бродила по пустыне, выкрикивая и распевая песню, называемую Номиум, в которой смысл песни...

Высокие дубы, Меналькас.

А Аристоксен в четвертой книге своего трактата о музыке говорит— “В древности женщины пели своего рода песню, называемую Каликой. Так вот, это было стихотворение Стесихора, в котором девушка по имени Калика, влюбленная в молодого человека по имени Еватлус, скромно молится Венере, чтобы та помогла ей стать его женой. Но когда молодой человек осудил ее, она бросилась в пропасть. И эта катастрофа произошла недалеко от Левкаса. И поэт изобразил нрав девушки как очень скромный; так что она не желала жить с юношей на его собственных условиях, но молилась о том, чтобы, если возможно, она могла стать законной женой Эуатла; а если это было невозможно, чтобы ее освободили от жизни”. Но в своих Кратких Записках Аристоксен говорит— “Ификл презирал Гарпалицию, которая была влюблена в него; но она умерла, и в ее честь было учреждено состязание среди певчих дев, и названо это состязание в честь нее, Гарпалицы”. И Нимфис в первой книге своей "Истории Гераклеи", говоря о мариандини, говорит— “И точно так же хорошо обратить внимание на некоторые песни, которые они поют в соответствии с национальным обычаем, в которых они призывают какого-то древнего человека, которого они называют Бормусом. И они говорят, что он был сыном знаменитого и богатого человека и что он намного превосходил всех своих собратьев красотой и энергией молодости; и когда он наблюдал за обработкой некоторых из своих собственных земель и хотел напоить своих жнецов, он пошел за водой и исчез. Соответственно, они говорят, что по этому поводу туземцы страны искали его с помощью своего рода панихиды и призыва, положенных на музыку, которые они даже по сей день имеют привычку часто использовать. И похожая песня - это та, что в ходу у египтян, и называется она ”Манерос".

Кроме того, на наших увеселениях присутствовали также рапсодисты: ибо Лаврентий в необычайной степени восхищался чтецами Гомера; так что можно было бы назвать Кассандра, царя Македонии, ничтожеством по сравнению с ним; о нем Каристий в своих Исторических воспоминаниях сообщает нам, что он был настолько предан Гомеру, что мог произнести большую часть его поэм наизусть; и у него был экземпляр "Илиады" и "Одиссеи", написанный его собственной рукой. И что эти чтецы Гомера также назывались гомеровцами, Аристокл сообщил нам в своем трактате о хорах. Но те, кого сейчас называют гомеровцами, были впервые представлены на сцене Деметрием Фалереем.

Теперь Хамелеон в своем эссе о Стесихоре говорит, что не только поэмы Гомера, но также Гесиода и Архилоха, а также Мимнерма и Фокилида часто декламировались под аккомпанемент музыки; а Клеарх в первой книге своего трактата об изображениях говорит— “Симонид из Закинфа имел обыкновение сидеть в театрах на высоком стуле и декламировать стихи Архилоха”. А Лисаний в первой книге своего трактата о ямбических поэтах говорит, что рапсод Мнасион использовал в своих публичных декламациях некоторые из ямбов Симонида. А рапсод Клеомен на Олимпийских играх декламировал Очищение Эмпедокла, как утверждает Дикеарх в своей "Истории Олимпии". И Ясон в третьей книге своего трактата о храмах Александра говорит, что комический актер Гегесий декламировал произведения Геродота в большом театре, а Гермофант декламировал поэмы Гомера.

И люди, называемые хилародистами (которых некоторые люди в наши дни называют симодистами, как сообщает нам Аристокл в своей первой книге о хорах, потому что Симус Магнезианец был самым знаменитым из всех поэтов радостных песен), часто попадают в поле нашего зрения. И Аристокл также приводит их регулярный список в своем трактате о музыке, здесь он говорит следующим образом: “Магодист - но он такой же, как Лизиодист”. Но Аристоксен говорит, что Магодус - это имя, данное актеру, который играет как мужские, так и женские роли;7 но тот, кто играет женскую роль в сочетании с мужской, называется Лизиодистом. И они оба поют одни и те же песни, а в остальном они похожи.

Ионический диалект также снабжает нас стихотворениями Сотада и тем, что до него называлось ионическими поэмами, такими как поэмы Александра Этолийца, Пирса милезианца, Алексаса и других поэтов того же рода; и Сотадес называется κιναιδόλογος. И маронит Сотадес был очень известен этим видом поэзии, как говорит Каристий Пергамский в своем эссе о Сотадесе; таким же был и сын Сотадеса, Аполлоний: и этот последний также написал эссе о поэзии своего отца, из которого легко можно увидеть необузданную вольность языка, которую позволял себе Сотадес, оскорбляя царя Лисимаха в Александрии, — и, находясь при дворе Лисимаха, оскорбляя Птолемея Филадельфа, — и в разных городах дурно отзываясь о разных государях; по этой причине, наконец, он понес заслуженное наказание: ибо когда он отплыл из Александрии (как рассказывает Гегесандр в своих Воспоминаниях) и думал, что избежал всякой опасности (ибо он наговорил много горьких слов против царя Птолемея, и особенно это, после того, как услышал, что тот женился на его сестре Арсиное), -

Он пронзил запретный плод смертоносным жалом,)

Патрокл, военачальник Птолемея, поймал его на острове Каун, запер в свинцовом сосуде, вынес в открытое море и утопил. И его поэзия такого рода: Филен был отцом Теодоруса—флейтиста, о котором он написал эти строки:

И он, открыв дверь, ведущую с задней улицы,

Из заросшей листвой пещеры донесся тщетный гром,

Подобный тому, который мог бы издать могучий пахотный бык.

Но Хиларод, как его называют, более респектабельный поэт, чем эти люди; ибо он никогда не бывает женоподобным или неприличным, но носит белую мужскую одежду и увенчан золотой короной; и в прежние времена он носил сандалии, как рассказывает нам Аристокл; но в наши дни он носит только домашние туфли. И какой-нибудь мужчина или женщина поет ему аккомпанемент, как человеку, который поет под флейту. И корона вручается Хилародусу, а также человеку, который поет под флейту; но такие почести не дозволяются играющему на арфе или флейте. Но у мужчины, которого называют Магодусом, есть барабаны и цимбалы, и он носит всевозможные женские наряды; и он ведет себя женоподобно и совершает всякого рода неприличные поступки, подражая то женщине, то прелюбодею или сутенеру; а иногда он изображает пьяного мужчину или даже серенаду, которую гуляка предлагает своей любовнице. И Аристоксей говорит, что пение радостных песен - дело респектабельное и в чем-то сродни трагедии; но что занятие Магодуса больше похоже на комедию. И очень часто бывает так, что Магоди, взяв за основу какую-то комедию, представляют ее в соответствии со своим собственным стилем и манерой. А слово μαγῳδία произошло от того факта, что те, кто увлекался этой практикой, произносили что-то вроде магических заклинаний и часто заявляли о силе различных наркотиков.

Но среди лакедемонян существовал древний вид комического развлечения, как говорит Сосибий, не очень важный или серьезный, поскольку Спарта стремилась к простоте даже в развлечениях. И способ заключался в том, что кто—то, используя очень простой, неприкрашенный язык, имитировал людей, крадущих фрукты, или же какого-то иностранного врача, говорящего таким образом, как Аллексис, изображающий свою Женщину, принявшую Мандрагору: и он говорит -

Если какой-нибудь местный хирург скажет:

“Подайте ему на рассвете тарелку, полную

ячменного бульона”, - мы сразу же возненавидим его;

Но если он скажет то же самое с иностранным акцентом,

мы удивимся и восхитимся им. Если он называет

Свеклу σεύτλιον, мы игнорируем его;

Но если он называет это τεύτλιον, мы слушаем,

И сразу же, с сосредоточенным вниманием, повинуемся;

Как будто есть такая разница между

σεύτλιον и τεύτλιον.

И тех, кто практиковал этот вид спорта называют в числе Lacedæmonians δικηλισταὶ, что это термин, эквивалентный σκευοποιοὶ или μιμηταί.8 есть, однако, много имен, отличаются в разных местах, для этого класса δικηλισταί; для Sicyonians называть их φαλλοφόροι, а другие называют их αὐτοκάβδαλοι, а некоторые называют их φλύακες, как это делают сами итальянцы; но народ в целом назвать их софистами: и фиванцы, которые очень привычку давать своеобразный ламес на многие вещи, называть их ἐθελονταί. Но то, что фиванцы действительно вводят всевозможные новшества в отношении слов, Страттис показывает нам в "Финиссе", где он говорит:

Вы, все вы, фиванские граждане,

абсолютно ничего не знаете; ибо я слышал, что

Вы называете каракатицу не σηπία,

а ὀπισθότιλα. Тогда вам тоже термин

петух не ἀλεκτρύων, но ὀρτάλιχος:

врач уже не в рот

ἰατρὸς — нет, но σακτάς. Для моста

Вы превращаете γέφυρα в βλέφυρα.

Инжир не σῦκα сейчас, но τῦκα: глотает,

κωτιλάδες, не χελιδόνες. Полный рот

С тобой - этоκκολος; смеяться - ἐκριδδέμεν.

Новая обувь, которую вы называете νεοσπάτωτον.

Семос Делиец говорит в своей книге о Пианах— “Люди, которых звали αὑτοκάβδαλοι, носили короны из плюща и медленно читали длинные стихи. Но в более позднее время и они, и их стихотворения стали называться ямб. А те, ” продолжает он, “ кого называют Итифалли, носят маску, изображающую лицо пьяного человека, и короны, и перчатки, расшитые цветами. И они носят туники, отороченные белым; и они носят тарентинскую мантию, которая закрывает их до лодыжек; и они бесшумно входят на сцену, и когда они достигают середины оркестра, они поворачиваются к зрителям и говорят:

С дороги; освободите место

Для великого могущественного бога:

Для бога, одетого по щиколотку,

Который пройдет по центру толпы.

А фаллофоры, — говорит он, - масок не носят; но они надевают что-то вроде вуали из дикого тимьяна, а поверх нее - аканты и гирлянду из фиалок и плюща без опушки; они надевают каунаки и так выходят на сцену, одни сбоку, другие через центральный вход, двигаясь точно в такт музыке и говоря:

Для тебя, о Вакх, мы сейчас излагаем -

Эту мелодичную песню; произнося в различных мелодиях

Этот простой ритм.

Это песня, неподходящая для девственницы;

И мы сейчас не обращаемся к вам с гимнами,

Созданными давным-давно, но это наше предложение

- свежая невысказанная хвала.

А затем, продвигаясь вперед, они обычно высмеивали своими шутками того, кого выбирали; и они делали это, стоя на месте, но сам Фаллофор маршировал прямо, покрытый сажей и грязью”.

И раз уж мы затронули эту тему, то не стоит опускать то, что случилось с Амбеем, арфистом нашего времени, человеком великой науки и мастерства во всем, что касалось музыки. Однажды он опоздал на один из наших банкетов и, услышав от одного из слуг, что мы все поужинали, сам засомневался, что делать, пока к нему не подошел повар Софон и громким голосом, чтобы все могли слышать, продекламировал ему эти строки из "Книги Эвбула":

несчастный человек, почему ты стоишь у дверей,

Почему ты не входишь?’ Давным-давно все гуси

были искусно разделаны по частям;

Давно у горячей свинины срезали мясо

с длинного хребта, а начинку, которая

лежала посередине желудка,

подавали по кругу; и все его котлеты,

тонкие ломтики жирных, хорошо приправленных сосисок,

были съедены. Хорошо прожаренная каракатица

давным-давно проглочена, а девять или десять

бочонков крепкого вина выпиты до дна.

Так что, если вы хотите немного перекусить,

поторопитесь и заходите. Не уподобляйся голодному волку,

потерявшему это угощение, а затем беги наугад.

Ибо, как говорит этот восхитительный писатель Антифан в своем "Друге фиванцев", —

Теперь у нас всего вдоволь;

Ибо она, тезка дамы внутри,

Сочный беотийский угорь, вырезанный в глубине

этого обширного блюда, теплый, разбухает, кипит,

пузырится и дымится; так что мужчина,

даже если у него медные ноздри, едва

может покинуть такое пиршество, —

Настолько насыщенный аромат поражает его чувства.

Б. Говорят, повар хороший. живой

А. Поблизости находится

цестрея, некормленная ни днем, ни ночью,

Очищенная от чешуи, вымытая и окрашенная кошенилью и перевернутая;

И когда он приближается к своему последнему повороту,

Он хрустит и шипит; пока слуга поливает

рыбу уксусом: затем есть ливийский сильфий,

Высушенный в ласковых лучах полуденного солнца: —

Б. Все же есть люди, которые осмеливаются утверждать,

Что колдуны не обладают священной силой;

Сейчас я вижу трех человек, у которых вспороты животы. начинка

, пока вы переворачиваете это.

А. И товарищ кальмар,

Имеющий форму горбатой каракатицы,

Ужасный, с вооруженными клешнями и заостренными когтями,

Меняющий свою блестящую белоснежную природу под

Огненные всполохи тлеющих углей украшают

Его спину золотым блеском; хорошо возбуждают

Чувство голода, лучшее предвестие пиршества.

Итак, заходите —

Не медлите, но входите: когда мы пообедаем,

тогда мы сможем лучше вынести то, что должны вынести.

И вот он, встретив его таким подобающим образом, отвечает следующими строками из "Арфиста Клеарха":

Ешьте белые грибы и все остальное, что

может похвастаться липкостью, ибо от такой пищи

укрепляется дыхание, а голос человека

становится богатым и могущественным.

И когда раздались громкие аплодисменты по этому поводу, и когда все единодушно позвали его войти, он вошел и выпил, и, взяв лиру, спел нам так, что мы все восхитились его искусством игры на арфе, и быстротой исполнения, и мелодичностью его голоса; ибо он показался мне ничуть не хуже того древнего Амбея, о котором Аристей в своей "Истории арфистов" говорит, что он жил в Афинах, недалеко от театра, и получил аттический талант много лет назад. -каждый день, когда он выходил петь.

И пока некоторые обсуждали музыку таким образом, а другие из гостей каждый день говорили разные вещи, но все хвалили это времяпрепровождение, Мазурий, который преуспевал во всем и был человеком вселенской мудрости (ибо как толкователь законов он никому не уступал, и он всегда уделял часть своего внимания музыке, ибо действительно умел сам играть на некоторых музыкальных инструментах), сказал: "Мои добрые друзья, говорит юмористический поэт Эвполис".

А музыка - это глубокая и тонкая наука,

Которая всегда обнаруживает что-то новенькое

Для тех, кто способен это постичь;

по этому поводу Анаксилас в своем "Гиацинте" говорит:

Ибо, клянусь богами, музыка, как и Ливия,

Каждый год рождает какого-нибудь нового вундеркинда;

ибо, мои дорогие друзья, “Музыка”, как говорит арфист из Феофила, “является великим и непреходящим сокровищем для всех, кто изучал ее и знает что-либо о ней”; ибо она улучшает характер и смягчает тех, кто вспыльчив и неуживчив по своему характеру. Соответственно, “Клиний Пифагорейский”, как рассказывает Хамелеон Понтийский, “который был самым безупречным человеком как в своем действительном поведении, так и в своем характере, если когда-нибудь случалось ему выйти из себя или возмутиться чем-либо, брал свою лиру и играл на ней. И когда люди спрашивали его о причине такого поведения, он обычно отвечал: ‘Я успокаиваю себя’. Точно так же гомеровский Ахилл был умиротворен музыкой арфы, которая была всем, что Гомер выделил ему из трофеев Ээции,9 как способная обуздать его вспыльчивый нрав. И он - единственный герой во всей ”Илиаде", который наслаждается этой музыкой".

Теперь, что музыка может исцелять болезни, утверждает Теофраст в своем трактате "Об энтузиазме", где он говорит, что люди с болезнями в пояснице избавляются от боли, если кто-нибудь играет фригийскую мелодию, противоположную пораженной роли. И фригийцы - первый народ, который изобрел и использовал гармонию, получившую их название; благодаря этому обстоятельству флейтисты у греков обычно носят фригийские и раболепно звучащие имена, такие как Самбас в Алемане, и Адон, и Телус. А у Гиппонакса мы находим Циона, и Кодала, и Бэбиса, от которого произошла пословица о мужчинах, которые играют все хуже и хуже— “Он играет хуже Бэбиса”. Но Аристоксен приписывает изобретение этой гармонии фригийцу Гиагнису.

Но Гераклид Понтийский в третьей книге своего “Трактата о музыке" говорит: "Эту гармонию не следует называть фригийской, точно так же, как она не имеет права называться лидийской. Ибо есть три гармонии; как есть также три различные расы греков - дорийцев, эолийцев и ионийцев; и соответственно, между их манерами есть немалая разница. Лакедемоняне из всех дорийцев наиболее строги в соблюдении своих национальных обычаев, а фессалийцы (и это они были источником эолийской расы) во все времена сохраняли почти одни и те же обычаи и институты; но население ионийцев сильно изменилось и прошло через множество переходных периодов, потому что они во все времена походили на те варварские народы, которые время от времени были их хозяевами. Соответственно, ту мелодию, которую сочинили дорийцы, они назвали дорийской гармонией, а ту, которую пели эолийцы, они назвали эолийской гармонией, а третью они назвали ионической, потому что слышали, как ее пели ионийцы.

“Итак, дорийская гармония - мужественный и высокопарный мотив, в нем нет ничего расслабленного или веселого, скорее, он суров и неистовствующий, не допускающий никаких больших вариаций или каких-либо внезапных изменений. Характер эолийской гармонии напыщенный, надутый и исполненный своего рода гордости; и эти характеристики очень хорошо согласуются с любовью к разведению лошадей и развлечению незнакомцев, которую проявляет сам народ. В этом нет ничего низменного, но стиль возвышенный и бесстрашный; и поэтому мы видим, что любовь к банкетам и любовным утехам присуща всей нации, и они предаются всевозможным развлечениям: по этой причине они ценят стиль дорийской гармонии; ибо то, что они называют эолийским, является, по словам Гераклида, своего рода модификацией дорийского и называетсяπποδώριος.. И мы можем составить представление о характере этой эолийской гармонии также из того, что говорит Ласус из Гермионы в своем гимне Церере в "Гермионе", где он говорит следующее: —

Я пою хвалу Церере и Прозерпине,

священной жене Климена, Мелибее;

Возвышая тяжелую гармонию

эолийских гимнов.

Но эти субдорианские песни, как их еще называют, поют почти все. Поскольку, таким образом, существует субдорийская мелодия, то Ласус вполне уместно говорит об эолийской гармонии. Пратинас тоже где—то говорит -

Не стремитесь ни к слишком выдержанному стилю, ни к

расслабленной ионийской гармонии;

Но проведите среднюю борозду в своей земле,

отдавая предпочтение эолийской музе.

И в том , что последует дальше , он говорит более ясно —

Но всем мужчинам, желающим возвысить свой голос,

больше всего подходит эолова гармония.

Раньше, как я уже говорил, они называли это эолийской гармонией, но впоследствии они дали ей название субдорийской, думая, как говорят некоторые люди, что на флейте она звучит ниже, чем на дорийской. Но мне кажется, что те, кто дал ему это имя, видя ее надутый стиль, и предлогом к доблести и добродетели, которая была выдвинута в стиле гармонии, думал, что это точно не тот Дориан гармонии, но в определенной степени это нравится: на счету которого они назвали его ὑποδώριον, как они называют то, что почти белого цвета ὑπόλευκον: а что не очень сладко, но что-то рядом с ним, мы называем ὑπόγλυκυ; то же, мы называем то, что досконально не Дориан ὑπόδωριον.

Далее по порядку давайте рассмотрим характер милезийцев, который демонстрируют ионийцы, очень гордящиеся приятной внешностью своих особ; и полные духа, с трудом примиряющиеся со своими врагами, сварливые, не проявляющие никаких филантропических или жизнерадостных качеств, а скорее недостаток привязанности и дружбы и большую угрюмость нрава: по этой причине ионический стиль гармонии также не цветистый и не веселый, а строгий и суровый, и в нем есть некая серьезность, которая, однако, не выглядит неблагородной; по этой причине ионический стиль гармонии также не является цветочным или веселым, но строгим и суровым, и в нем есть некая серьезность, которая, однако, не выглядит неблагородной; по этой причине ионический стиль гармонии также не является цветочным или веселым, но строгим и суровым, и в нем есть некая серьезность, которая, однако, не выглядит неблагородной. учтите, что трагедия питает своего рода привязанность к этой гармонии. Но манеры нынешних ионийцев более роскошны, и характер их нынешней музыки очень далек от ионийской гармонии, о которой мы говорили. И люди говорят, что Пифермус тейянин написал песни, которые называются Scolia, в такой гармонии; и что именно потому, что он был ионийским поэтом, гармония получила название ионийской. Это тот самый Пифермус, которого Ананий или Гиппонакс упоминают в своих ямб следующим образом: —

Пифермус говорит о золоте так, как будто все остальное - ничто.

А собственные слова Питермуса таковы: —

Все остальное, кроме золота, ни на что не годится.

Следовательно, согласно этому утверждению, вполне вероятно, что Питермус происходил из тех краев. приспособил характер своих мелодий к нравам ионийцев; по этой причине я предполагаю, что на самом деле это была не ионийская гармония, а гармония, каким-то замечательным образом приспособленная к требуемой цели. И те презренные люди, которые не в состоянии отличить свои характерные отличия этих отдельных гармоний; но, кто уводил от четкости и ровности звука, так как описать единую гармонию, а ὑπερμιξολύδιος, а затем снова дать определение некоторым дальнейшей сортировки, переработки на это: я не думаю, что даже тот, который называется ὑπερφρύγιος имеет ярко выраженный собственный характер, хотя некоторые люди говорят, что они изобрели новую гармонию, которую они называют суб-фригийский (ὑποφρύγιος). Итак, каждый вид гармонии должен иметь какой-то особый вид характера или страсти; как у локрийца, ибо это была гармония, которой пользовались некоторые из тех, кто жил во времена Симонида и Пиндара, но впоследствии она пришла в негодование.

Таким образом, существует, как мы уже говорили, три вида гармонии, как существуют три нации греческого народа. Но фригийская и лидийская гармонии, будучи варварскими, стали известны грекам благодаря фригийцам и лидийцам, которые пришли на Пелопоннес вместе с Пелопсом. Ибо многие лидийцы сопровождали его и следовали за ним, потому что Сипил был городом Лидии; и многие фригийцы поступали так же, но не потому, что они граничат с лидийцами, а потому, что их царем также был Тантал (и вы можете увидеть по всему Пелопоннесу, и особенно в Лакедемоне, огромные курганы, которые тамошние люди называют гробницами фригийцев, пришедших с Пелопсом) — и от них греки научились этим гармониям: по этому поводу Телест Селинский говорит —

Прежде всего греки, храбрые соратники Пелопа,

Пели за своим вином по-фригийски

Хвалу могучей Матери-Горе;

Но другие, ударяя по пронзительным струнам лиры,

исполнили лидийский гимн”.

“Но мы не должны допускать, ” говорит Полибий из Мегалополя, “ что музыка, как утверждает Эфор, была введена среди людей с целью мошенничества. Не следует также думать, что древние критяне и лакедемоняне использовали флейты и песни наугад, чтобы разжечь свой воинский пыл, вместо труб. Мы также не должны воображать, что у первых аркадийцев не было никаких причин для этого, когда они ввели музыку во все сферы своего управления республикой; так что, хотя нация во всех других отношениях отличалась самым строгим образом жизни, они, тем не менее, считали музыку постоянным спутником не только своих мальчиков, но даже юношей до тридцати лет. Ибо аркадийцы - единственный народ, среди которого мальчиков с младенчества приучают регулярно распевать гимны и пианы, в которых, повинуясь древнему обычаю, действительно, каждый город прославляет такими песнями своих национальных героев и богов.

Но после этого, разучив арии Тимофея и Филоксена, они каждый год на празднике Вакха танцуют в своих театрах под музыку флейтистов; мальчики танцуют в хорах мальчиков, а юноши - в хорах мужчин. И на протяжении всей своей жизни они увлекаются музыкой во время своих обычных развлечений; впрочем, не столько нанимая музыкантов, сколько по очереди поют; и признать себя несведущими в каком-либо другом умении вовсе не считается для них позорным; но отказываться петь считается самым постыдным поступком. И они, разучивая марши так, чтобы маршировать под звуки флейты, а также разучивая свои танцы, каждый год выступают в театрах в соответствии с государственными правилами и за государственный счет. Таким образом, таковы обычаи, которые они унаследовали от древних, не ради роскоши и излишеств, а из соображений аскетизма, который каждый индивидуум практиковал в своей частной жизни, и суровости их характеров, которые они переняли от холодного и мрачного климата, преобладающего в большей части их страны. И природа всех людей такова, что они в той или иной степени подвержены влиянию климата, чтобы самим обрести некоторое сходство с ним; и именно благодаря этому мы находим различные расы людей, различающиеся по характеру, фигуре и цвету лица, пропорционально тому, насколько они более или менее удалены друг от друга.

В дополнение к этому они учредили публичные банкеты и публичные жертвоприношения, в которых участвуют мужчины и женщины; а также совместные танцы девушек и юношей; стремясь смягчить и цивилизовать суровость их натуры под влиянием воспитания и привычки. И поскольку жители Кинеты пренебрегли этой системой (хотя они занимают, безусловно, самый суровый район Аркадии, как с точки зрения почвы, так и климата), они, никогда не встречаясь друг с другом, кроме как с целью оскорбления и ссоры, в конце концов стали настолько дикими, что величайшее нечестие преобладало только среди них одних из всего народа Аркадии; и в то время, когда они устроили великую резню, в какие бы аркадские города ни заходили по пути их посланцы, граждане всех других городов немедленно приказывали им удалиться публичным заявлением; и жители всех других городов немедленно приказывали им удалиться. Мантинейцы даже провели публичную очистку своего города после своего отъезда, приведя жертвы по всему своему району”.

Музыкант Агиас сказал, что “стиракс, который на дионисийских празднествах сжигают в оркестрах, придавал фригийский аромат тем, кто находился в пределах досягаемости”. Так вот, раньше музыка была призывом к мужеству; и соответственно поэт Алкей, один из величайших музыкантов, когда-либо живших, ставит доблесть и мужественность выше мастерства в музыке и поэзии, будучи сам человеком воинственным даже сверх того, что было необходимо. По этой причине в таких стихах, как эти, он говорит высокопарным языком и говорит:

Мой величественный дом сверкает медью,

И все мое жилище украшено, в честь

могущественного Марса, сверкающими шлемами,

Над которыми великолепно развеваются гребни из белого конского волоса,

Изысканное украшение для мужественных бровей;

И бронзовые поножи, подвешенные на могучих колышках,

Висят по всему залу; пригодные для отражения

тяжелого дротика или длиннозубого копья.

Там также есть нагрудники из нового полотна,

И множество пустотелых щитов, подло брошенных

трусливыми врагами при бегстве;

Там также есть острые халкидовые мечи и пояса,

Кроме того, короткие военные плащи,

И все вещи, подходящие для бесстрашной войны;

Которые я никогда не забуду,

С тех пор, как впервые опоясался для рискованной работы —

хотя для него было бы более уместно, если бы в его доме было много музыкальных инструментов. Но древние считали мужественность величайшей из всех гражданских добродетелей и придавали ей величайшее значение, исключая другие хорошие качества. Соответственно, Архилох, который был выдающимся поэтом, хвастался, во—первых, тем, что мог участвовать во всех политических начинаниях, а во-вторых, упомянул о заслугах, которые он приобрел своими поэтическими усилиями, сказав:

Но я добровольный слуга великого Марса,

Искусный также в прекрасном искусстве Муз.

И в том же духе Эсхил, хотя и был человеком, получившим такую великую известность благодаря своей поэзии, тем не менее предпочел, чтобы его доблесть была увековечена на его могиле, и сочинил для нее надпись, частью которой являются следующие строки:

Марафонская роща и длинноволосые мидяне;

Те, кто почувствовал его мужество, вполне могут рассказать об этом.

И именно по этой причине лакедемоняне, которые являются самым доблестным народом, идут на войну под музыку флейты, критяне - под звуки лиры, а лидийцы - под звуки свирелей и флейт, как рассказывает Геродот. И, более того, многие варвары делают все свои публичные заявления под аккомпанемент флейт и арф, смягчая этим души своих врагов. И Феопомпус в сорок шестой книге своей Истории говорит: “Геты произносят все свои воззвания, держа в руках арфы и играя на них”. И, возможно, именно по этой причине Гомер, с должным уважением относясь к древним институтам и обычаям греков, говорит:

Я слышу то, что украшает каждый пир, - лиру;

Одиссея. xvii. 262.

как будто это музыкальное искусство приветствовалось и пирующим мужчинам.

Итак, введение музыки было, по-видимому, обычным обычаем, во-первых, для того, чтобы каждый, кто слишком склонен к пьянству или обжорству, мог пользоваться музыкой как своего рода врачевателем своей дерзости и непристойности, а также потому, что музыка смягчает угрюмость характера; ибо она рассеивает печаль и вызывает приветливость и своего рода джентльменскую радость. Исходя из этого, Гомер также в первой книге "Илиады" представил богов как использующих музыку после их разногласий по поводу Ахилла; поскольку они продолжали некоторое время слушать ее —

Так благословенные боги продлевают веселый день

В пиршествах амброзийных и небесных песнопениях:

Аполлон настроил лиру, — музы кружатся,

Чередуя голоса, помогают серебряному звучанию.

Илиада, i. 603.

Ибо было желательно, чтобы они прекратили свои ссоры и раздоры, как мы уже говорили. И большинство людей, похоже, приписывают практику этого искусства проведению банкетов ради наведения порядка и общей взаимной выгоды. И, помимо этих других случаев, древние также установили обычаями и законами, что на праздниках все люди должны петь гимны богам, чтобы таким образом сохранить порядок и благопристойность среди нас; ибо, поскольку все песни исполняются в гармонии, то, добавляя к этой гармонии внимание к богам, мы возвышаем чувства каждого человека. И Филохор говорит, что древние, совершая свои возлияния, не всегда использовали дифирамбические гимны, но “когда они совершают возлияния, они прославляют Вакха вином и пьянством, а Аполлона спокойствием и благоустроенностью”. Соответственно , Архилох говорит :

Я, весь взбудораженный вином,

искусен в дифирамбах, зная

благородные мелодии владыки Бахуса.

И Эпихарм в своем "Филоктете" говорит:

Пьющий воду не знает дифирамбов.

Итак, из сказанного выше ясно, что музыка изначально была введена в развлечения не только с целью получения поверхностного и вульгарного удовольствия, как утверждают некоторые. Но лакедемоняне не утверждают, что они изучали музыку как науку, но они заявляют, что способны хорошо судить о том, что делается в искусстве; и они говорят, что они уже трижды сохраняли ее, когда она была под угрозой утраты.

Музыка также способствует правильному упражнению тела и обострению интеллекта; по этой причине каждый греческий народ, а также каждая варварская нация, с которыми мы знакомы, практикуют ее. И Дамон Афинянин хорошо сказал, что песни и танцы неизбежно должны существовать там, где ум возбужден каким-либо образом; и либеральные, джентльменские и благородные чувства ума порождают соответствующие виды музыки, и противоположные чувства также порождают противоположные виды музыки. По этой причине это высказывание Клисфена, тирана Сикионского, было остроумным и свидетельствовало о хорошо образованном интеллекте. Ибо, когда он увидел, как это рассказывается,10 что один из женихов его дочери танцует неподобающим образом (это был афинянин Гиппоклид), он сказал ему, что отменил свадьбу, думая, как и должно было показаться, что ум этого человека соответствует танцу, который он продемонстрировал; ибо в танцах и ходьбе приличие и хороший порядок почетны, а беспорядок и вульгарность порочны. И именно по этому принципу поэты первоначально устраивали танцы для свободнорожденных мужчин и использовали фигуры только в качестве эмблем того, что пелось, всегда сохраняя в них принципы благородства и мужественности; именно по этой причине они дали им название ὑπορχήματα (сопровождение танца). И если кто—либо во время танца принимал неприличные позы или фигуры и вообще не делал ничего, соответствующего исполняемым песням, он считался заслуживающим порицания; по этой причине Аристофан или Платон, готовясь (как цитирует пьесу Хамелеон), говорили так:

Так что, если кто-нибудь хорошо танцевал, зрелище

было приятным; но теперь они ничего не делают правильно,

Но стоят, словно пораженные, и рычат наугад.

Ибо танец, который в то время использовался в хорах, был благопристойным и великолепным и в известной степени имитировал движения людей под оружием; по этой причине Сократ в своих стихах говорит, что те люди, которые лучше всего танцуют, лучше всего воюют; и вот что он пишет:

Но те, кто в танце наиболее подходящим образом

воздает почести богам, также являются лучшими

Во всех военных подвигах.

Ибо танец - это почти боевое упражнение, демонстрирующее не только хорошую дисциплину в других отношениях, но и заботу, которую танцоры проявляют к своей персоне.

А Амфион Феспиец во второй книге своего трактата о Храме муз на горе Геликон говорит, что в Геликоне устраиваются танцы мальчиков, выполненные с большой осторожностью, цитируя эту древнюю эпиграмму:

Я и танцевал, и учил горожан

музыкальному искусству, и моим флейтистом

был Анак Фиаленсиец;

Меня звали Вакхид Сикионский;

И то, что я исполнил свой долг перед богами,

Было почетно для моей страны Сикион.

И это был хороший ответ, который дал флейтист Капезиас, когда один из его учеников начал очень громко играть на флейте и пытался играть так громко, как только мог; на что он ударил его и сказал: “Доброта заключается не в величии, а величие в добродетели”. Есть также реликвии и следы древних танцев в некоторых имеющихся у нас статуях, которые были сделаны древними скульпторами; по этой причине люди в то время уделяли больше внимания движению своих рук изящными жестами; ибо в его случае они также были направлены на то, чтобы двигаться. грациозными и джентльменскими движениями, постижением того, что было замечательного в том, что было хорошо сделано. И из этих движений рук они перенесли некоторые фигуры в танцы, а из танцев - в палестру; ибо они стремились улучшить свою мужественность музыкой и уделением внимания своим личностям. И они практиковали под аккомпанемент песни со ссылкой на свои движения, когда под руками; и именно из этой практики, что танец называется Пиррова танец возник, и любой другой танец такой, и все другие, которые имеют такое же имя или любого аналогичного один, с незначительными изменениями: например, Критский танец под названием ὀρσίτης и ἐπικρήδιος; и тот танец, который называется ἀπόκινος, (и он упоминается под этим названием Cratinus в своего заклятого врага, и Cephisodorus в его амазонок, и Аристофан в своих "Кентавр", и некоторые другие поэты), хотя впоследствии его стали называть μακτρισμός; и многие женщины использовали, чтобы танцевать, кто, я знаю, были впоследствии назвали μαρκτύπιαι.

Но более степенные виды танцев, как более разнообразные, так и те, фигуры которых более просты, следующие: Дактиль, ямб, молосский, Эммелея, Кордакс, сицинийский, персидский, фригийский, Нибатизм, фракийский, Калабризм, Телезий (и это македонский танец, который практиковал Птолемей, когда убивал Александра, брата Филиппа, как рассказывает Марсий в третьей книге Библии). его История Македонии). Следующие танцы носят неистовый характер: — Чернофорус, и Монгас, и Термаустрис. Среди частных лиц также был в ходу своего рода танец, называемый ἄνθεμα, и они танцевали его, повторяя следующую форму слов со своего рода имитирующим жестом, говоря —

Где мои розы и где мои фиалки?

Где моя прекрасная петрушка

Это тогда мои розы, это тогда мои фиалки

И это моя прекрасная петрушка?

У сиракузян существовал своеобразный танец под названием Хитонеи, посвященный Диане, и это своеобразный танец под аккомпанемент флейты. На вечеринках с выпивкой также практиковался ионический танец. Они также практиковали танец под названиемγγγελικὴ на своих вечеринках с выпивкой. И есть еще один вид танца, называемый Сожжением Мира, о котором упоминает Киник Менипп в своем "Пиршестве". Есть также несколько танцев смешного характера: Игдис, Мактрисмус, Апоцинус и Собас; и, кроме них, Морфазмус, и Сова, и Лев, и Раздача Еды, и Отмена Долга, и Стихии, и Пирров танец. И они также исполнили под аккомпанемент флейты танец, который они назвали Танцем Капитана Корабля и Танцем Блюд.

Фигуры, используемые в танцах, - это мечевидный, Калатический, Каллабидный, Скопс и Скопеума. А Скопс был фигурой, предназначенной для изображения людей, смотрящих вдаль, делая рукой дугу над бровями, чтобы прикрыть глаза. И об этом упоминает Эсхил в своих "Зрителях": —

И все эти твои старые σκωπεύματα.

И Эвполис в своих "Льстецах" упоминает Каллабидов, когда говорит:

Он идет так, словно танцует Каллабидес.

Другими фигурами являются Термастрис, Гекатериды,11 Скопус, опускание руки, Поднимание руки вверх, Диподизм, хватание за Дерево, Эпанконизм, Калатиск, Стробилус. Существует также танец, называемый Телезиас; и это воинственный вид танца, получивший свое название в честь человека по имени Телезиас, который был первым человеком, который когда-либо танцевал его, держа в руках оружие, как рассказывает нам Гиппагор в первой книге своего трактата о строении карфагенян.

Существует также разновидность сатирического танца, называемого Сикиннисами, как говорит Аристокл в восьмой книге своего трактата о танцах; а сатиров называют Сикиннистами. Но некоторые говорят, что его изобрел варвар по имени Сикинн, хотя другие говорят, что Сикинн был критянином по происхождению; и, конечно, критяне - танцоры, как упоминает Аристоксен. Но Скамон в первой книге своего трактата об изобретениях говорит, что этот танец называется Сикиннис, от сотрясения (ἀπὸ τοῦ σείεσθαι), и что Терсипп был первым человеком, который станцевал Сикиннис. Итак, в танцах движение ног было усвоено задолго до того, как любое движение по земле стало считаться необходимым; ибо древние больше упражняли свои ноги, чем руки, в играх и на охоте; а критяне очень пристрастились к охоте, благодаря чему у них быстрая походка. Но есть люди, которые утверждают, что Sicinnis - это слово, поэтически образованное от κίνησις,12 потому что, танцуя его, сатиры используют самые быстрые движения; ибо этот вид танца не дает простора для проявления страстей, по этой причине он также никогда не бывает медленным.

Итак, вся сатирическая поэзия раньше состояла из припевов, как и трагедия, в том виде, в каком она существовала в то же время; и это было главной причиной того, что у трагедии не было постоянных действующих лиц. И есть три вида танца, соответствующие драматической поэзии, — трагический, комический и сатирический; и подобным же образом есть три вида лирического танца: пирровый, гимнопедический и гипорхематический. И пирров танец напоминает сатирический, потому что они оба состоят из быстрых движений; но пирров танец кажется воинственным, потому что его танцуют вооруженные мальчики. А мужчинам на войне нужна быстрота, чтобы преследовать своих врагов, а также, когда они терпят поражение,

Бежать, а не стоять твердо, как безумцы,

И не бояться ненадолго показаться трусами.

Но танец, называемый Гимнопедика, подобен танцу в трагедии, который называется Эммелея; ибо в каждом видна определенная степень серьезности и торжественности. Но гипорхематический танец почти идентичен комическому, который называется Cordax. И оба они являются спортивным видом танца.

Но Аристоксен говорит, что пирров танец получил свое название от Пирриха, который был лакедемонянином по происхождению; и что даже по сей день Пиррихус является лакедемонянским именем. И сам танец, имеющий воинственный характер, показывает, что это изобретение какого-то лакедемонянина; ибо лакедемоняне - воинственная раса, и их сыновья разучивают военные марши, которые они называютννόπλια. И сами лакедемоняне в своих войнах декламируют стихи Тиртея и двигаются в такт этим песням. Но Филохор утверждает, что лакедемоняне, когда благодаря полководчеству Тиртея они покорили мессенцев, ввели в своих походах постоянный обычай, согласно которому всякий раз, когда они ужинали и пели "пеан", они также должны были исполнять один из гимнов Тиртея соло, один за другим; и что полемарх должен был быть судьей и должен был давать кусок мяса в качестве приза тому, кто пел лучше всех. Но пирров танец не сохранился сейчас ни у одного другого народа Греции; и поскольку он вышел из употребления, их войны также были прекращены; но он продолжает использоваться только у лакедемонян, являясь своего рода прелюдией к войне: и все, кому больше пяти лет в Спарте, учатся танцевать пирров танец.

Но пирров танец в том виде, в каком он существует в наше время, представляется разновидностью вакхического танца и немного более миролюбивым, чем древний; поскольку танцоры несут тирсы вместо копий, они указывают друг на друга тростями и бросаются ими, а также несут факелы. И они танцуют фигурами, отсылающими к Бахусу, и к индейцам, и к истории о Пенфее; и для пиррова танца им требуются самые красивые арии и так называемые “волнующие” мелодии.

Но гимнопедика напоминает танец, который древние называли Анапале; ибо все мальчики танцуют обнаженными, выполняя какие-то движения в определенное время и с жестами рук, подобными тем, которые используют борцы: так что танцоры являют своего рода зрелище, подобное палестре и панкратию, двигая ногами в определенное время. И различные способы этого танца называются Ошофорическим,13 и вакхическим, так что этот вид танца тоже имеет некоторое отношение к Бахусу. Но Аристоксен говорит, что древние, поупражнявшись в гимнопедике, обращались к пиррову танцу еще до того, как входили в театр; и пирров танец также называется Хирономией. Но гипорхематический танец - это танец, в котором хор танцует во время пения. Соответственно, Вакхилид говорит —

Сейчас нет места для того, чтобы садиться,

Нет места для промедления.

И Пиндар говорит —

Лакедемонянский отряд прекрасных дев.

И лакедемоняне танцуют этот танец у Пиндара. А Гипорхематика - это танец мужчин и женщин. Итак, наилучшими способами являются те, которые сочетают танец с пением; а именно: просодиакальный, апостольский (последний также называется (παρθένιος) и другие того же рода. И некоторые танцевали под гимн, а некоторые нет; а некоторые танцевали под аккомпанемент гимнов Венере, Бахусу и Феану, танцуя в одно время и отдыхая в другое. И среди варваров, и среди греков есть как респектабельные танцы, так и неприличные. Кордакс у греков - неприличный танец, но Эммелея - уважаемый танец, как у аркадцев - сидарис, а у сикионцев - Алетер; и он называется Алетер также на Итаке, как рассказывает Аристоксен в первой книге своей "Истории Сикиона". И этого, по-видимому, достаточно, чтобы сказать сейчас о танцах.

Итак, раньше в музыке тщательно соблюдались приличия, и все в этом искусстве имело свой подходящий орнамент: по этой причине для каждого отдельного вида гармонии существовали отдельные флейты; и у каждого флейтиста были флейты, приспособленные для каждого вида гармонии в их состязаниях. Но Проном Фиванец был первым человеком, сыгравшим на одной флейте три различных вида гармонии, о которых уже говорилось. Но сейчас люди вмешиваются в музыку случайным и невнимательным образом. А раньше популярность у простолюдинов считалась определенным признаком недостатка настоящего мастерства: по этой причине Асоподор Флизиянин, когда однажды какому-то флейтисту громко аплодировали, в то время как он сам оставался на гипосцениуме,14 сказал: “Что все это значит? этот человек, очевидно, совершил какую-то крупную ошибку”— иначе толпа не смогла бы его так сильно одобрить. Но я знаю, что некоторые люди рассказывают эту историю так, как будто это сказал Антигенидес. Но в наши дни художники делают предметом своего искусства получение аплодисментов зрителей в театре; по этому поводу Аристоксен в своей книге, озаглавленной "Беспорядочные пиршества", говорит: “Мы действуем подобно жителям Пестума, которые живут в Тирренском заливе; ибо случилось так, что с ними, хотя они изначально были греками, в конце концов совершенно одичали, став тирренцами или римлянами, и изменили свой язык и все остальные свои национальные привычки. Но один греческий праздник они празднуют даже по сей день, на котором они встречаются и вспоминают все свои древние имена и обычаи, и оплакивают друг другу свою потерю, а затем, оплакав их, расходятся по домам. И вот, ” говорит он, “ и мы, поскольку театры полностью обезлюдели, а музыка стала совершенно испорченной и вульгарной, мы, будучи всего лишь немногими, вспомним, сидя в одиночестве, какой когда-то была музыка”. И это была речь Аристоксена.

Поэтому мне кажется, что нам следует завести философский разговор о музыке: ибо Пифорас Самосский, имевший такую высокую репутацию философа, хорошо известен по многим обстоятельствам как человек, не имевший слабых или поверхностных познаний в музыке; ибо он действительно утверждает, что вся вселенная создана и поддерживается воедино музыкой. И в целом древняя философия греков, по-видимому, была очень привязана к музыке; и по этой причине они считали Аполлона самым музыкальным и мудрейшим из богов, а Орфея - полубогом. И они называли каждого, кто посвящал себя изучению этого искусства, софистом, как это делает Эсхил в стихе, где он говорит:

И тогда софист сладко ударил по лире.

А то, что древние были чрезмерно увлечены изучением музыки, ясно из Гомера, который, поскольку вся его собственная поэзия была приспособлена к музыке, создает из-за недостатка осторожности так много стихов, которые безголосицы, слабы и несовершенны в конце. Но Ксенофонт, и Солон, и Феогнид, и Фокилид, и, кроме них, Периандр из Коринфа, элегический поэт, и остальные из тех, кто не придавал мелодии своим стихотворениям, сочиняют свои стихи с учетом числа и расположения метров и очень заботятся о том, чтобы ни одно из их стихотворений не было обвинено в каких-либо нарушениях, которые мы только что приписали Гомеру. Теперь, когда мы называем стих безголовым (ἀκέφαλος), мы имеем в виду такие, у которых в начале есть увечье или хромота, такие как —

᾿επειδὴ νῆάς τε καὶ ῾ελλήσποντον ἵκοντο.15

᾿επίτονος τετάνυστο βοὸς ἶφι κταμένοιο.

Одиссея. xii. 423.

Те, которые мы называем слабыми (λαγαρὸς), которые дефектны в середине, как —

αἶψα δ᾽ ἄρ᾽ αἰνείαν υἱὸν φίλον ᾿αγχίσαο.16

τῶν δ᾽ αὖθ᾽ ἡγείσθην ᾿ασκληπιοῦ δύο παῖδες.

Это снова μείουροι, которые несовершенны в хвосте или на конце, как —

τρῶες δ᾽ ἐῤῥίγησαν ὅπως ἴδον αἴολον ὄφιν.

Илиада, xii. 208.

καλὴ κασσιέπεια θεοῖς δέμας ἐοικυῖα.17

τοῦ φέρον ἔμπλησας ἀσκὸν μέγαν, ἐν δὲ καί ἤϊα.

Одиссея. ix. 212.

Но из всех греков лакедемоняне были теми, кто наиболее строго оберегал музыкальное искусство, поскольку они много занимались этим делом; и среди них было очень много поэтов-лириков. И даже по сей день они бережно хранят свои древние песни, обладая очень разнообразными и очень точными знаниями по этому предмету; по этому поводу Пратинас говорит:

Сладко поет лакедемонянский кузнечик,

Хорошо подходящий для припева.

И по этой причине поэты также постоянно называли свои оды —

Президент "сладчайших гимнов":

и —

Медокрылые мелодии Музы.

Ибо из-за общей умеренности и аскетизма их жизни они с удовольствием отдавались музыке, которая обладает своего рода способностью успокаивать разум; так что было вполне естественно, что люди, которые ее слышат, должны быть в восторге. И люди, которых они называли хорегами, были не теми, кто носит это имя сейчас, как сообщает нам Деметрий Византийский в четвертой книге своего "трактата о поэзии", то есть теми, кто нанимает хоры, а теми, кто действительно руководил хорами, как намекает само название: и так случилось, что лакедемоняне были хорошими музыкантами и не нарушали древних законов музыки.

Итак, в древние времена все греки любили музыку; но когда в последующие века возникли беспорядки, когда почти все древние обычаи вышли из моды и устарели, эта любовь к музыке также сошла на нет, и были введены плохие музыкальные стили, что привело к тому, что все композиторы стремились к изнеженности, а не к деликатности, и к обессиленному и распутному стилю, а не к скромности. И, возможно, это все еще будет существовать в дальнейшем в большей степени и распространится еще дальше, если только кто-нибудь снова не вытащит национальную музыку на свет. Ибо прежде сюжетами их песен были подвиги героев и восхваление богов; и соответственно Гомер говорит об Ахилле:

Этим он успокаивает свою возвышенную душу и воспевает

Бессмертные подвиги героев и королей.

Илиада, ix. 157.

И о Фемиусе он говорит ...

Фемиус, пусть деяния богов и героев стары,

То, что рассказывали древние барды в залах и беседках,

Если ты попытаешься сыграть на лире, которую использует твой голос,

Такое довольное ухо напьется безмолвной радостью.

Одиссея. i. 237.

И этот обычай сохранился среди варваров, как рассказывает нам Динон в своей "Истории Персии". Соответственно, поэты обычно воспевали доблесть старшего Кира и предвидели войну, которая должна была начаться против Астиага. “Ибо когда, - говорит он, — Кир начал свой поход против персов (а он до этого был командующим гвардией, а затем тяжеловооруженными войсками там, а затем ушел;) и пока Астиаг сидел на пиру со своими друзьями, тогда человек, которого звали Ангарес (и он был самым прославленным из его менестрелей), был приглашен, спел другие песни, как это было принято, и, наконец, он сказал, что...

Наконец-то на болото выпущено могучее чудовище,

свирепее самого дикого кабана;

И, став хозяином соседних земель,

вскоре оно будет с легкостью сражаться с многочисленными войсками.

И когда Астиаг спросил его, какое чудовище он имеет в виду, он ответил— ’Кира персидского’. И вот царь, думая, что его подозрения вполне обоснованны, послал людей вернуть Кира, но сделать это ему не удалось”.

Но я, хотя и мог бы еще многое сказать о музыке, все же, когда я слышу звуки флейт, я сдерживаю свое желание говорить и только цитирую вам строки из "Любителя флейты" Филетэруса —

Юпитер, это было бы счастье - умереть,

Играя на флейте. Ибо флейтисты

- единственные мужчины, которые в нижних тенях

Чувствуют мягкую силу и вкушают блаженство Венеры.

Но те, чей более грубый ум ничего не смыслит в музыке,

всегда наливают воду в бездонные бочки.

После этого возникла дискуссия о самбуке. И Мазурий сказал, что самбука была музыкальным инструментом, очень пронзительным, и что о нем упоминал Эвфорион (который также является эпическим поэтом) в своей книге об Истмийских играх; ибо он говорит, что им пользовались парфяне и троглодиты, и что у него было четыре струны. Он также сказал, что об этом упоминал Пифагор в своем трактате о Красном море. Самбука - это также название, данное двигателю, используемому при осадах, форму и механизм которого объясняет Байтон в своей книге, адресованной Атталу на тему военных двигателей. А Андреас Панормский в тридцать третьей книге своей "Истории Сицилии", подробно описывающей город за городом, говорит, что ее подносят к стенам врага на двух подъемных кранах. И называется он самбука, потому что, когда его поднимают, он создает вид корабля и лестницы, соединенных вместе, и напоминает форму одноименного музыкального инструмента. Но Мосх в первой книге своего трактата о механике говорит, что самбука изначально была римским двигателем и что первым его изобретателем был Гераклид Понтийский. Но Полибий в восьмой книге своей “Истории” говорит: "Марцелл, испытавший большие неудобства при осаде Сиракуз из—за ухищрений Архимеда, обычно говорил, что Архимед напоил свои корабли из моря, но что его самбуки были разбиты и с позором изгнаны с поля боя".

И когда после этого Эмилиан сказал: —Но, мой добрый друг Мазурий, я сам часто, будучи любителем музыки, обращаю свои мысли к инструменту, который называется магадис, и не могу решить, должен ли я думать, что это была разновидность флейты или какая-то разновидность арфы". Ибо этот милейший из поэтов, Анакреонт, где—то говорит ...

Я держу свой магади и пою,

Громко ударяя по двадцатой струне,

Левкаспис, когда стремительный час

Ведет тебя к цветку молодости и красоты.

Но Ион Хиосский в своей "Омфале" говорит о ней так, как если бы это была разновидность флейты, следующими словами :

И пусть лидийская флейта, магади,

Издаст свои сладостные звуки и поведет мелодичную песню.

И грамматик Аристарх (человек, которого родосский философ Панетий называл Пророком, потому что он мог так легко угадать значение стихотворения), объясняя этот стих, утверждает, что магадис был разновидностью флейты: хотя Аристоксен не говорит этого ни в своем трактате о флейтистах, ни в трактате о флейтах и других музыкальных инструментах; также не говорит Архестрат - и он также написал две книги о флейтистах; также Пиррандер не сказал этого в своем труде о флейтистах; ни Филлис. делиец, — ибо он также написал трактат о флейтистах, как и Евфранор. Но Трифон во второй книге своего эссе об именах говорит так: “Флейта по имени магадис”. И в другом месте он говорит: “Магадис издает одновременно пронзительный и глубокий звук, когда Анаксандридес говорит о своем Человеке, сражающемся в тяжелых доспехах, если мы найдем линию ..."

Я буду говорить с вами как магади,

мягкими и мощными звуками одновременно.

И, мой дорогой Мазуриус, никто, кроме тебя, не сможет решить эту трудность за меня.

И Masurius ответил — пошли-и в эту gramarian, в своей работе под названием интерпретации пьесы Иона отличается от трактовок других, говорит, мой хороший знакомый Эмилиан, что под термином μάγαδις αὐλὸς он понимает документ, который также называют κιθαριοτήριος; который упоминается Аристоксен в первой книге своего трактата о скучных флейт; ибо там он говорит, что есть пять видов флейт; на Парфений, pædicus, в citharisterius, идеальный, и суперсовершенными. И он говорит, что Иона был опущен в сочетании τε неправильно, так что мы должны понять μάγαδις αὐλὸς на флейте, которая сопровождает magadis; для magadis-струнный щипковый (ψαλτικὸν) инструмент, как Анакреон повествует нам, и изобрели лидийцы, на счету которого Иона, в его Omphale, вызывает лидийских женщин ψάλτριαι, как играть на струнных инструментах, в следующих строках —

Но придите, вы, лидиец ψάλτριαι, и, спев

Свои древние гимны, окажите честь этому незнакомцу.

Но комический поэт Феофил в своем "Неоптолеме" называет игру на магади μαγαδίζειν, говоря :

Может случиться так, что никчемный сын будет петь

Своего отца или свою мать на магади (μαγαδίζειν),

сидя за рулем; но никто из нас

никогда не будет играть такую музыку, как у них.

И Эвфорион в своем трактате об Истмийских играх говорит, что магадис - древний инструмент, но что в более поздние времена он был изменен, и название также было изменено на самбуку. И что этот инструмент очень часто использовался в Митилене, так что одна из Муз была представлена старинной скульптурой по имени Лесботемида, держащей его в руке. Но Менехм в своем трактате о художниках говорит, что πηκτὶς, которое он называет идентичным магади, было изобретено Сафо. И Аристоксен говорит, что на магади и пектис играли пальцами без какого-либо плектра; по этой причине Пиндар в своей "Сколии", адресованной Гиерону, назвав магади отзывчивой арфой (ψαλμὸν ἀντίφθογγον), потому что ее музыке во всех тональностях аккомпанируют два вида певцов, а именно мужчины и мальчики. И Фриних в своих "Финикийских женщинах" сказал:

Пение отзывчивых песен на мелодичных арфах.

А Софокл в своих "Мисианцах" говорит:

Звучал также фригийский треугольник,

С часто повторяющимися нотами, на которые откликались

хорошо выверенные струны мягкой лидийской пектиды.

Но некоторые люди задаются вопросом, как, поскольку магади не существовали во времена Анакреона (поскольку инструменты со многими струнами никогда не появлялись до его времени), Анакреон может упоминать об этом, что он и делает, когда говорит —

Я держу свой магади и пою,

Громко ударяя по двадцатой струне,

Левкаспис.

Но Посидоний утверждает, что Анакреонт упоминает три вида мелодий: фригийскую, дорийскую и лидийскую; поскольку это были единственные мелодии, с которыми он был знаком. И поскольку каждое из них исполняется на семи струнах, он говорит, что со стороны Анакреона было почти правильно говорить о двадцати струнах, поскольку он опускает только одну, чтобы говорить о круглых числах. Но Посидоний не знает, что магадис — древний инструмент, хотя Пиндар достаточно ясно говорит, что Терпандр изобрел барбитос, чтобы соответствовать пектису, используемому лидийцами, и отвечать на него -

Нежная отзывчивая лира,

которую давным-давно изобрел лесбийский бард

Терпандр, служила прекрасным украшением

роскошных лидийских пиров, когда он

слышал высокие звуки пектис.

Итак, пектис и магади - это один и тот же инструмент, как говорит нам Аристоксен, а также Менехм Сиционянин в своем трактате о художниках. И этот последний автор говорит, что Сапфо, которая более древняя, чем Анакреонт, была первым человеком, использовавшим пектис. То, что Терпандр древнее Анакреонта, очевидно из следующих соображений: — Терпандр был первым человеком, одержавшим победу на Карнейских18 играх, как сообщает нам Гелланик в стихах, в которых он прославляет победителей в Карнее, а также в официальном каталоге, который он нам дает. Но первое учреждение Карнеа произошло во время двадцать шестой Олимпиады, как сообщает нам Сосибий в своем эссе о датах. Но Иероним в своем трактате об игроках на арфе, который является темой пятого из его Трактатов о поэтах, говорит, что Терпандр был современником Ликурга законодателя, который, по общему мнению, был, вместе с Ифитом Элисским, автором установления Олимпийских игр, от которых отсчитывается первая Олимпиада. Но Эвфорион в своем трактате об Истмийских играх говорит, что инструменты со многими струнами изменены только в своих названиях; но что использование их очень древнее.

Однако трагический поэт Диоген представляет пектис как отличающуюся от магади; ибо в "Семеле" он говорит:

И теперь я слышу, как женщины в тюрбанах,

почитательницы азиатской Кибелы,

дочери богатых фригийцев, громко бьют

в барабаны, ромбы и бронзовые тарелки,

Их руки согласованно ударяют друг о друга,

Изливая мудрый и исцеляющий гимн богам.

Точно так же лидийские и бактрийские девушки,

живущие рядом с Галисом, громко поклоняются

тмолийской богине Артемиде, которая любит

Лавровая тень густой лиственной рощи,

Поражающая четкостью трехугольных пектис и

поднимающая отзывчивую ауру над магади,

В то время как флейты в персидской манере аккуратно присоединяются к

Аккомпанируют припеву.

И Филлис Делийский во второй книге своего трактата о музыке также утверждает, что пектис отличается от магади. И его слова таковы— “Есть фениксы, пектиды, магадиды, самбуки, ямбики, треугольники, клепсиамби, сциндапси, девятиструнные”. Ибо он говорит, что “лиру, под которую они пели ямбы, они называли ямбикой, а инструмент, на котором они пели их таким образом, чтобы немного варьировать размер, они называли клепсиамбом",19 в то время как магадис был инструментом, издающим звук в широком диапазоне и одинаково настроенным для каждой партии певцов. И кроме них, были инструменты и других видов; ибо там был барбитос, или бармус, и многие другие, некоторые со струнами, а некоторые с деками”.

Были также некоторые инструменты, помимо тех, в которые дули, и те, которые использовались с разными струнами, которые издавали только простые звуки, такие как кастаньеты (κρέμβαλα), которые упоминаются Дикаархом в его очерке о нравах и обычаях Греции, где он говорит, что раньше определенные инструменты использовались очень часто, чтобы сопровождать женщин во время танцев и пения; и когда кто-либо прикасался к этим инструментам пальцами, они издавали пронзительный звук. И он говорит, что это ясно показано в гимне Диане, который начинается так:

Диана, сейчас мой разум повелит мне спеть

приятную песню в честь твоего божества,

Пока этот мой товарищ ловко ударяет рукой

По хорошо вызолоченным кастаньетам с медным звоном.

А Гермипп в своей пьесе "Боги" дает слово, обозначающее стук кастаньет, κρεμβαλίζειν, говоря:

И сбивая со скал пиявки,

Они издают звук, похожий на кастаньеты (κρεμβαλιζουσι).

Но Дидим говорит, что некоторые люди вместо лиры имеют обыкновение ударять друг о друга устричными раковинами и ракушками ракушек и таким образом ухитряются наигрывать мелодию в такт танцующим, на что намекает и Аристофан в своих "Лягушках".20

Но Артемон в первой книге своего трактата о дионисийской системе, как он это называет, говорит, что Тимофей Милезианец, по мнению многих людей, использовал инструмент с большим количеством струн, чем было необходимо, а именно магадис, за что лакедемоняне осудили его как извратившего древнюю музыку. И когда кто-то собирался отрезать лишние струны от своей лиры, он показал им маленькую статуэтку Аполлона, которая у них была, которая держала в руке лиру с таким же количеством струн и которая была настроена таким же образом; и таким образом, он был оправдан. Но Дурис в своем трактате о трагедии говорит, что магадис был назван в честь Магодиса, который был фракийцем по происхождению. Но Аполлодор в своем Ответе на Письмо Аристокла говорит: “То, что мы теперь называем ψαλτήριον, — это тот же инструмент, который раньше назывался магадис; но то, что раньше называлось клепсиамбом, треугольником, элимом и девятистрункой, вышло из сравнительного употребления”. И Алкман говорит —

И убери магади.

А Софокл в своих "Тамирах" говорит:

И хорошо спрессованные лиры и магадиды,

И другие отшлифованные инструменты,

Из которых греки извлекают самые сладостные звуки.

Но Телест в своей дифирамбической поэме "Гименей" говорит, что магадис был инструментом с пятью струнами, используя следующие выражения :

И у каждого пробуждается своя мелодия, —

Один ударил в громко звучащий рожок магадиса,

И в пятикратном количестве натянутых струн

Быстрее всех задвигал рукой взад-вперед.

Я знаком также с другим инструментом, который фракийские цари использовали на своих пирах, как рассказывает нам Никомед в своем эссе об Орфее. Эфорус и Скармон в своем трактате об изобретениях говорят, что инструмент, называемый Феникс, получил свое название оттого, что был изобретен финикийцами. Но Семус Делосский в первой книге "Делиаса" говорит, что оно названо так потому, что его ребра сделаны из пальмы, которая растет на Делосе. Тот же автор, Семус, говорит, что первым человеком, который использовал самбуку, была Сибилла, и что инструмент получил свое название от того, что был изобретен человеком по имени Самбикс.

А относительно инструмента, называемого треножником (это тоже музыкальный инструмент), вышеупомянутый Артемо пишет следующее: “И вот почему существует множество инструментов, относительно которых даже неясно, существовали ли они когда-либо; как, например, треножник Пифагора из Закинфа. Ибо, поскольку это было в моде очень короткое время и поскольку либо из-за того, что аппликатура на нем казалась чрезвычайно сложной, либо по какой-то другой причине им очень скоро перестали пользоваться, оно вообще ускользнуло от внимания большинства писателей. Но инструмент был по форме очень похож на дельфийский треножник, и от него он получил свое название; но использовался он как тройная арфа. Ибо ножки его стояли на каком-то пьедестале, который можно было легко поворачивать, подобно тому, как делаются ножки передвижных стульев; и вдоль трех промежуточных промежутков между ножками были натянуты струны; над каждой из них помещался рычаг, а внизу - колышки, к которым крепились струны. А сверху был обычный орнамент вазы и некоторых других украшений, которые были прикреплены к ней; все это придавало ей очень элегантный вид; и она издавала очень мощный звук. И Пифагор разделил три гармонии применительно к трем странам— дорийской, лидийской и фригийской. И он сам, сидя на стуле, сделанном по тем же принципам и по тому же образцу, протягивая левую руку, чтобы взять инструмент, и используя медиатор в другой руке, очень легко передвигал пьедестал ногой, чтобы использовать ту сторону инструмента, которую он выбрал для начала; и затем, снова повернувшись к другой стороне, он продолжал играть, а затем перешел к третьей стороне. И так быстро легкое движение пьедестала, когда его касались ногой, приводило в движение различные стороны под его рукой, и так быстры были его аппликатура и исполнение, что если бы человек не видел, что делается, а судил только по своему слуху, ему показалось бы, что он слушает трех арфистов, играющих на разных инструментах. Но этот инструмент, хотя им так восхищались, после его смерти быстро вышел из употребления”.

Итак, система игры на арфе без какого-либо вокального сопровождения была, как сообщает нам Менехм, впервые введена Аристоником Аргивянином, который был современником Архилоха и жил в Коркире. Но Филохор в третьей книге своей книги ”Аттис" говорит: "Лисандр сиционский арфист был первым человеком, который когда—либо изменил искусство чистого инструментального исполнения, остановившись на длинных тонах и создав очень насыщенный звук, а также добавив к арфе музыку флейты; и это последнее дополнение было впервые введено Эпигоном; и убрав тощесть, которая существовала в музыке тех, кто играл только на арфе без какого-либо вокального сопровождения, он впервые ввел различные прекрасные модификации21 на этом инструменте; и он играл на арфе в одиночку". различные виды арфы называются ямбусом и магадисом, который также называется συριγμός. И он был первым человеком, который когда-либо пытался сменить инструмент во время игры. И впоследствии, придавая бизнесу достоинство, он был первым человеком, создавшим хор. И Менехм говорит, что Дион Хиусский был первым человеком, сыгравшим на арфе оду, подобную той, что используется при возлияниях в честь Вакха. Но Тимомах в своей "Истории Кипра" говорит, что Стесандр Самоянин внес дальнейшие усовершенствования в свое искусство и был первым человеком, который в Дельфах пел на своей лире битвы, описанные Гомером, начиная с "Одиссеи". Но другие говорят, что первым человеком, который когда-либо играл любовные мелодии на своей арфе, был Амитон Элевтернейский, который делал это в своем собственном городе, всех потомков которого называют Амиторами.

Но Аристоксен говорит, что точно так же, как некоторые люди сочиняли пародии на гекзаметрические стихи, чтобы вызвать смех, так и другие пародировали стихи, которые пели под звуки арфы, в которых главную роль играл Инопас. И ему подражали Полиевкт ахеянин и Диод из Кинеты. Были также поэты, сочинявшие низкие стихи, о которых говорит Фениас Эрезиец в своих трудах, адресованных софистам; где он пишет так: “Теленик Византиец, а также Аргас, оба авторы низких стихотворений, были людьми, которые, насколько это было возможно в поэзии такого рода, считались умными. Но они никогда даже не пытались соперничать с песнями Терпандра или Фриниды ”. И Алексис упоминает Аргаса в своем "Человеке, высаженном на берег", таким образом ...

Вот поэт, получивший премию

За хоры.

Б. Каков его стиль стихосложения?

А. Благородный род.

Б. Как он выдержит сравнение

С Аргасом

А. Ему стало лучше на целый день пути.

И Анаксандридес в своем "Геркулесе" говорит:

Потому что он кажется действительно умным человеком.

Как грациозно он берет инструмент,

Затем сразу начинает играть. . . . .

Когда я наедусь досыта, я склоняюсь к тому, чтобы

отправить тебя спеть партию с Аргасом,

Чтобы ты, мой друг, смог таким образом победить софистов.

Но автор пьесы "Нищие", приписываемой Хиониду, упоминает некоего человека по имени Гнесипп как сочинителя смешных стихов, а также веселых песен; и он говорит:

Клянусь, что ни Гнесипп, ни

Клеомен со всей своей девятиструнной лирой

Не смогли бы сделать эту песню выносимой.

И автор " Илотов " говорит :

Это человек, который поет древние песни

Алкмана, Стесихора и Симонида;

(он хочет сказать "Гнесипп"):

Он также сочинил песни на ночь,

Хорошо подходящие для прелюбодеев, которыми

Они очаровывают женщин у их дверей, исполняя

пронзительный ямб или треугольник.

И Кратин, в своих Женоподобных Личностях, говорит:

Кто, о Гнесипп, когда-либо видел меня влюбленным,

я возмущен; ибо я действительно думаю, что ничто

Не может быть столь тщеславным или глупым, как влюбленный.

. . . . . . . и он высмеивает его за стихи; и в своих "Пастухах" он говорит:

Человек, который не дал Софоклу

спеть хором, когда тот попросил об этом; хотя он оказал

эту услугу Клеомаху, которого я

едва ли считаю достойным столь великой чести,

В "Адонии".

И в Рабочее Время он говорит :

Прощай, великий трагик

Клеомах с его хором распутников,

Извлекающих мерзкие мелодии на лидийский манер.

Но Телеклайдс в своей книге "Жесткие мужчины" говорит, что он был сильно пристрастен к супружеской неверности. А Клеарх во второй книге своих Любовных анекдотов говорит, что любовные песни, а также те, которые называются локрийскими песнями, нисколько не отличаются от сочинений Сафо и Анакреонта. Более того, поэмы Архилоха и "О полевых испытаниях", приписываемые Гомеру, относятся к той или иной разновидности этой страсти, описывая ее в метрической поэзии. Но сочинения Асоподора о любви и весь свод любовных посланий представляют собой своего рода любовную поэзию вне метра.

Когда Мазурий сказал это, нам подали так называемое второе блюдо; которое, действительно, нам очень часто предлагали, не только в дни праздника Сатурна,22 когда у римлян есть обычай угощать своих рабов, в то время как они сами выполняют обязанности своих рабов. Но на самом деле это греческий обычай. Во всяком случае, на Крите, на празднике Меркурия, происходит нечто подобное, как сообщает нам Каристий в своих Исторических воспоминаниях; ибо тогда, пока рабы пируют, хозяева прислуживают им, как если бы они были слугами: то же самое они делают в Трзене в месяце Герестий. Ибо затем происходит праздник, который длится много дней, на одном из которых рабы играют в кости вместе с гражданами, а хозяева устраивают пир для рабов, как рассказывает нам сам Каристий. И Бероз в первой книге своей "Истории Вавилона" говорит, что в шестнадцатый день месяца Лус в Вавилоне празднуется великий праздник, который называется Сакеас; и длится он пять дней; и в эти дни у хозяев есть обычай подчиняться приказам своих рабов; и один из рабов надевает одежду, подобную царской, которая называется зоганес, и является хозяином дома. И Ктесий также упоминает этот праздник во второй книге своей "Истории Персии". Но коаны действуют совершенно противоположным образом, как сообщает нам Макарий в третьей книге своей "Истории Коса". Ибо, когда они приносят жертвы Юноне, рабы не приходят на представление; по этому поводу Филарх говорит:

Среди суриев только свободные люди

помогают при священном жертвоприношении; никто другой

не смеет приближаться к храмам или алтарям;

И ни один раб не может приближаться к священным границам.

Но оратор Батон из Синопы в своем трактате о Фессалии и Хемонике отчетливо утверждает, что римские Сатурналии изначально были очень греческим праздником, говоря, что у фессалийцев он называется Пелория. И вот его слова: “Когда все пеласги праздновали общий праздник, человек, которого звали Пелорус, принес пеласгам весть о том, что в Хемонии произошло несколько сильных землетрясений, в результате которых горы, называемые Темпе, были расколоты на части, и что вода из озера прорвалась через разлом и вся падала в поток Пеней; и что вся страна, которая раньше была покрыта озером, теперь открылась, и что, поскольку воды теперь осушены, видны были равнины поразительных размеров". и красота. Соответственно, Пеласг, услышав это заявление, приказал накрыть перед Пелорусом стол, уставленный всевозможными деликатесами; и все остальные приняли его с большим радушием, и принесли все, что у них было лучшего, и поставили это на стол перед человеком, принесшим это известие; и сам Пеласг прислуживал ему с большой радостью, и все остальные вельможи повиновались ему как его слуги так часто, как только представлялась возможность. По этой причине они говорят, что после того, как пеласги заняли этот район, они учредили праздник как своего рода имитацию пиршества, которое имело место по этому случаю; и, принося жертву Юпитеру Пелору, они сервируют столы, превосходно обставленные, и устраивают очень сердечное и дружеское собрание, чтобы принять на пиру каждого чужеземца, и освободить всех пленников, и заставить своих слуг сесть и пировать со всевозможной вольностью, пока их хозяева прислуживают им. И, короче говоря, даже по сей день фессалийцы отмечают это как свой главный праздник и называют его Пелорией”.

Поэтому, как я уже говорил, очень часто, когда перед нами ставили такой десерт, как этот, кто—нибудь из присутствующих гостей говорил:

Конечно, лучше всего передумать;

Чего сейчас может хотеть стол? или чем

оно не в меру загружено?

В нем полно свежей морской рыбы, кроме того,

здесь подают нежную телятину и изысканные блюда из гуся,

тарталетки и сырники, тщательно пропитанные

густым медом золотой пчелы;

как говорит Еврипид в своих "Критских женщинах": и, как сказал Эвбул в своей "Богатой женщине"...

И точно так же в Афинах

продается все вместе: инжир и констебли,

виноград, репа, груши и яблоки, свидетели,

розы и мушмула, чизкейки, медовые соты,

вика и судебные иски; всевозможные пчелиные нити,

и миртовые ягоды, и партии для офисов,

гиацинты и ягнята, а также песочные часы,

А также законы и судебные преследования.

Соответственно, когда Понтиан собирался сказать что-нибудь о каждом из блюд второго блюда, Ульпиан сказал, что мы не будем слушать, как вы обсуждаете эти вещи, пока вы не заговорите о сладостях (ππιδορπίσματα). И Понтиан ответил: — Кратин говорит, что Филиппид дал это имя τραγήματα в своем "Скряге", где он говорит —

Сырники, ἐπιδορπίσματα, яйца,

И кунжут; и если бы я попытался

сосчитать каждое блюдо, день был бы испорчен.

И Дифил в своих "Телесиях" говорит:

τράγημα, ягоды мирта, чизкейки тоже,

И миндаль; так что с величайшим удовольствием

я ем второе блюдо (ἐπιδορπίζομαι).

И Софилус в своем Послании говорит:

Всегда приятно ужинать с греками;

Они хорошо управляются; при них никто не кричит —

Сюда, принеси чего-нибудь покрепче; ибо я должен пировать

С танагрийцем; что там, лежа,

* * * * *

А Платон в своем “Атлантике” называет эти сладости μεταδόρπια; говоря: "И в то время земля производила для своих обитателей всевозможные сладко пахнущие продукты; и много культурных фруктов, и великое разнообразие орехов; и все μεταδόρπια, которые доставляют удовольствие, когда их едят".

Но Трифон говорит, что раньше, прежде чем гости входили в столовую, на стол ставилась доля каждого человека, и что впоследствии подавалось дополнительно множество блюд разного рода; и что по этой причине эти последние блюда назывались ἐπιφορήματα. Но Филиллиус в своем "Копателе колодцев", говоря о втором блюде, говорит:

Миндаль, и орехи, и ἐπιφορήματα.

И Архипп в своем "Геркулесе", и Геродот в первой книге своей "Истории" оба использовали глагол ἐπιδορπίζομαι для обозначения еды после ужина. И Архипп также в своей "Женитьбе на Геркулесе" использует словоππιφορήματα; где он говорит —

Стол был уставлен сдобными медовыми лепешками

И другими ἐπιφορήματα.

И Геродот в первой книге своей Истории говорит— “Они не едят много мяса, но очень многоππιφορήματα”. Но что касается вошедшего в поговорку "ππιφόρημα Абидоса”, то это своего рода налог и причитающийся за гавань; как объясняет Аристид в третьей книге своего трактата о Притчах. Но Дионисий, сын Трифона, говорит— “Раньше, перед тем как гости входили в банкетный зал, на стол ставилась порция для каждого в отдельности, а затем подавалось дополнительно множество других блюд (ἐπιφέρεσθαι); по этому обычаю они назывались ἐπιφορήματα”. А Филиллиус в своем "Копателе колодца" говорит о том, что приносят после окончания основной части банкета, говоря:

Миндаль, и орехи, и ἐπιφορήματα.

Но Платон комического поэта, в Менелая, называет их ἐπιτραπεζώματα, как для снеди на стол поставили (ἐπὶ ταῖς τραπέζαις), говоря: —

Ну же, скажи мне теперь,

Почему так малоππιτραπεζώματα

Осталось?

Б. Этот человек, ненавидимый богами,

Съел их всех.

А Аристотель в своем трактате о пьянстве говорит, что сладости (τραγήματα) древние называли τρωγάλια; за это их подают как своего рода второе блюдо. Но именно Пиндар сказал ...

И τρώγαλον приятно, когда ужин закончен,

И когда гости обильно поели.

И он был совершенно прав. Ибо Еврипид говорит, что когда человек смотрит на то, что ему подают, он действительно может сказать —

Видишь, как счастливо проходит жизнь, когда у

мужчины всегда есть хорошо накрытый стол.

А о том, что у древних второе блюдо требовало больших затрат и усилий, мы можем узнать из того, что говорит Пиндар в своих Олимпийских Одах, где он говорит о мясе Пелопса, подаваемом в пищу:

А на второе блюдо они вырезали

Твои жалкие конечности и пировали ими;

Но я далек от мирской мысли,

Что небожители могут наслаждаться грязным пиршеством.

Страница. Ol. i. 80

И древние часто называли это второе блюдо просто τράπεζαι, как, например, Ахей в своем "Вулкане", сатирической драме, который говорит:

Сначала мы порадуем вас пиршеством;

Вот! вот оно.

Б. Но после этого какие способы

наслаждения ты мне предложишь?

А. Мы помажем тебя

с ног до головы густо пахнущими духами.

Б. Не подашь ли ты мне сначала кувшин воды

, Чтобы вымыть руки!

А. Конечно; десерт (τράπεζα)

Сейчас убирают.

А Аристофан в своих "Осах" говорит:

Принесите воду для рук; очистите десерт.

Ар. Веспай, 121

И Аристотель в своем трактате о пьянстве использует термин δεύτεραι τράπεζαι, почти так же, как мы делаем это сейчас; говоря: “Поэтому мы должны иметь в виду, что существует разница между τράγημα и βρῶμα, как и между ἔδεσμα и τρωγάλιον. Ибо это национальное название, используемое во всех частях Греции, поскольку в сладостях содержится пища (βρῶμα) (ἐντραγήμασι), из чего следует, что человек, впервые употребивший выражение δευτέρα τράπεζα, по-видимому, высказался достаточно корректно. Ибо поедание сладостей (τραγηματισμὸς) на самом деле является приемом пищи после ужина (ἐπιδορπισμὸς); и сладости подаются в качестве второго ужина ”. Но Дикеарх в первой книге своего “Нисхождения в пещеру Трофония” говорит так: "Там также было угощение δευτέρα τράπεζα, которое было очень дорогой частью пиршества, и там также были гирлянды, и благовония, и жженый ладан, и все другие необходимые принадлежности к этому".

Яйца слишком часто были частью второго блюда, так же как зайцы и дрозды, которых подавали с медовыми лепешками; как мы находим упоминание Антифана в "Лептиниске", где он говорит:

Вы бы выпили тазийского вина?

Б. Без сомнения, если кто-нибудь

наполнит им мой кубок.

А. Тогда что вы думаете

об миндале?

Б. Я отношусь к ним очень дружелюбно,

они хорошо сочетаются с медом.

A. Должен ли мужчина

принести вам чизкейки с сахаром?

Б. Я должен съесть их,

И, кроме того, проглотить одно-два яйца.

И в своих Вещах, похожих одна на другую, он говорит:

Затем он представил танец, а после этого подал

второе блюдо, щедро сдобренное всевозможными деликатесами.

А Амфис, в своей Гинекомании, говорит:

Ты когда-нибудь слышал о том, что они называют наземной23 жизнью?

. . . . . . . . ’ это явно

сырники, сладкое вино, яйца, кунжутные лепешки,

Духи, короны и женщины-флейтистки.

Б. Кастор и Поллукс! почему ты перечислил

имена всех дюжин богов сразу.

Анаксандридес в своих "Клоунадах" говорит:

И когда я надела гирлянду на голову,

принесли десерт (ἡ τράπεζα), в котором было

Так много блюд, что, клянусь всеми богами,

И богинями тоже, я понятия не имела,

Что у меня в доме столько разных вещей;

И никогда я не жила так хорошо, как тогда.

Клеарх говорит в своем "Пандросе":

Возьмите воду для рук:

Б. Ни в коем случае, спасибо;

Мне и так очень удобно.

А. Прошу вас, съешьте немного;

Хуже вам, во всяком случае, не будет. Мальчик, воды!

И положи на стол немного орехов и конфет.

И Эвбул в своем "Кампилионе" говорит:

Теперь ваш стол изобилует сладостями.

Б. Я не всегда очень люблю сладости.

Алексис тоже говорит в своей Поликлии (Поликлией звали куртизанку):

Он был умным человеком, который первым изобрел

употребление сладостей; ибо таким образом он

приятно удлинил застолье и избавил людей

от неполных ртов и незанятых челюстей.

И в своем Женском Образе (но эта же пьеса приписывается и Антидоту) он говорит:

Я не один из них, клянусь Эскулапом!

Чрезмерно заботиться об ужине;

Я больше люблю десерт.

Б.Это очень хорошо.

А. Ибо я слышал, что в моде сладости,

Для женихов, когда они следуют за ...

Б. Их невестам, —

А. Также угощать их чизкейками, зайцами и дроздами,

это то, что я люблю; но маринованную рыбу

, супы и соусы я не выношу, о боги!

Но Апион и Диодор, как сообщает нам Памфил, утверждают, что сладости, приносимые после ужина, также называются ἐπαίκλεια.

Эфипп в своем "Эфеби", перечисляя различные блюда, вошедшие в моду на десерт, говорит:

Затем из Египта привезли немного крупы, немного богатых благовоний

и открыли бочонок с богатым пальмовым вином

. Затем пирожные и другие виды сладостей,

Чизкейки всех сортов и названий;

И целая гекатомба яиц. Все это

мы съели и энергично убрали со стола,

Потому что сожрали каких-то паразитов.

И в своем Сидоне он говорит: "

А после ужина подали орехи,

вику, и фасоль, и крупу, и сыр, и мед,

всевозможные сладости, и лепешки с кунжутом,

И пирамидальные пшеничные рулеты, и яблоки,

орехи, молоко, также конопляное семя, и моллюсков,

сироп, и мозги Юпитера.

Алексис тоже в своем "Филиске" говорит: "

Сейчас самое время убрать со стола и

принести каждому гостю воды для рук,

А также гирлянды, благовония и возлияния,

ладан и блюдо для растирания. Теперь подавайте

немного сладостей, и пусть все сырники пропитаются.

И поскольку Филоксен из Киферы в своем "Пиршестве", где он упоминает второе блюдо, называет поименно многие блюда, которые нам подают, мы можем также процитировать его слова:

“И прекрасные сосуды, которые были доставлены первыми, были доставлены снова, полные всевозможных деликатесов, которые смертные называют τράπεζαι, но Боги называют их Рогом Амальтеи. И в середине было помещено это великое наслаждение смертных, сладкий белый костный мозг, покрывающий его лицо тонкой пленкой, подобной паутине, из скромности, чтобы никто не мог увидеть . . . . . в сухих сетях Аристея . . . . И его звали амилл . . . . . . . . . . которые они называют сладостями Юпитера ... Затем он раздал тарелки с ... очень вкусными ... и чизкейк, приготовленный из сыра, молока и меда ... миндаля с мягкой кожурой ... и орехов, которые очень любят мальчики; и все остальное, чего можно ожидать при обильном и дорогостоящем угощении. И выпивка продолжалась, и игры в коттабусе, и беседы . . . . . . . Это было объявлено великолепнейшим развлечением, и все восхищались и хвалили его”.

Итак, это описание, данное Филоксеном из Киферы, которого Антифан восхваляет в своем "Третьесортном исполнителе", где он говорит:

Филоксен теперь действительно намного превосходит

всех других поэтов. Прежде всего, он повсюду

использует новые слова, присущие только ему самому;

А затем, как ловко он смешивает свои мелодии

Со всевозможными изменениями и видоизменениями!

Несомненно, он бог среди слабых людей,

И к тому же досконально разбирается в музыке,

Но поэты современности превращают

Фразы о плюще и фонтанах в стихи,

И заимствуют старые выражения, говоря о

Мелодиях, летящих на крыльях цветов,

И вплетают их в свой собственный убогий материал.

Есть много авторов, которые приводили списки различных видов чизкейков, и, насколько я могу припомнить, я упомяну их и то, что они сказали. Я также знаю, что Каллимах в своем Списке Различных книг упоминает трактаты об искусстве приготовления сырников, написанные Эгимиусом, Гегезиппом и Метробием, а также Фетом. Но я сообщу вам названия чизкейков, которые я сам смог найти, чтобы записать, не обращаясь с вами так, как обращались с Сократом в отношении чизкейка, присланного ему Алкивиадом; потому что Ксантиппа взяла его и растоптала, на что Сократ рассмеялся и сказал: “Во всяком случае, ты сам его есть не будешь”. (Эту историю рассказывает Антипатр в первой книге своего эссе о Страсти.) Но мне, поскольку я люблю чизкейки, было бы очень жаль видеть, как с этим божественным чизкейком так жестоко обращаются. Соответственно, поэт- комик Платон упоминает сырники в своей пьесе "Поэт", где он говорит:

Неужели я один готов жертвовать, не

попробовав внутренности,

Без чизкейка, без ладана?

Я также не забываю, что есть деревня, о которой Деметрий Скепсиан в двенадцатой книге своего "Троянского сборника" сообщает нам, что она носит название πλακοῦς (чизкейк); и он говорит, что она находится в шести стадиях от Гипоплацианских Фив.24

Так вот, слово πλακοῦς должна быть облеченным в именительном падеже; это контракт с πλακόεις, как τυροῦς от τυρόεις, и σησαμοῦς от σησαμόεις.. И оно используется как субстантивированное, понимаемое под словомρρτος (хлеб).

Те, кто жил в этом месте, уверяют нас, что в Париуме на Геллеспонте можно купить отличные сырники; ибо это ошибка Алексиса, когда он говорит, что они привезены с острова Парос. И вот что он говорит в своей пьесе под названием "Архилох": —

Счастливый старик, который обитает на опоясанном морем острове

счастливого Пароса - земле, в которой

совершенны две вещи: белый мрамор,

Подходящее украшение для бессмертных богов,

И сырные кексы, изысканная еда для смертных.

А сочинитель фарсов Сопатр в своих "Поклонниках Вакхиды" свидетельствует, что сырные лепешки с Самоса необычайно вкусны, говоря:

Остров, где готовят чизкейки, называется Самос.

Менандр в своем "Фальшивом Геркулесе" говорит о сырниках, приготовленных в форме:

Сейчас речь идет не о кандили,

Или обо всем остальном, что вы привыкли

смешивать в одном блюде, - яйцах, меде,

И симилаго; ибо все это сейчас

неуместно. В настоящее время повар готовит

запеченные сырники в форме; и варит крупу, которую

Подают к соленой рыбе, винограду,

И мясному фаршу, завернутому в фиговые листья. А служанка,

Которая готовит сладости и обычные сырники,

поджаривает куски мяса и тарелки с дроздами.

И Евангелус в "Новобрачной женщине" говорит:

Я упоминал вам о четырех столах для женщин,

И шести для мужчин; ужин тоже полный —

Ни в чем нет недостатка;

Желаю, чтобы свадебный пир был великолепным.

Б. Больше никого не спрашивай; я сам обойду дом,

все приготовлю и доложу тебе.

. . . . . . Оливок сколько пожелаешь;

Из мяса у тебя есть телятина, и поросенок, и свинина,

И зайцы -

А. Послушай, как этот проклятый парень хвастается!

Б. Мясной фарш в листьях инжира, сыр, чизкейки в формах-

A. Сюда, Дромо!

Б. Кандили, яйца, мучные лепешки.

И потом, стол высотой в три локтя;

Так что все сидящие вокруг должны вставать

Всякий раз, когда они хотят чем-нибудь угоститься,

Существовала разновидность чизкейка под названием ἄμης. Антифан перечисляет

ἄμητες, ἄμυλοι;

и Менандр в своем "Предполагаемом сыне" говорит:

Вы были бы рады, если бы кто-нибудь приготовил

для вас чизкейк (ἄμητα).

Но ионийцы, как сообщает нам Селевк на своих диалектах, пишут в винительном падеже ἄμην; и они называют маленькие сырники того же сорта ἀμητίσκοι. Телеклайдс говорит —

Дрозды залетали сами по себе

Прямо мне в горло вместе с пикантным ἀμητίσκοι.

Существовал также вид, называемый διακόνιον: —

Он был так жаден, что съел целую

Диаконию, не считая амфифона.

Но ἀμφιφῶν представлял собой разновидность чизкейка, посвященного Диане, с фигурками зажженных факелов вокруг него. Филимон в своем "Нищем, или Женщине с Родоса" говорит:

Диана, дорогая госпожа, я приношу тебе сейчас

Этот амфифон и эти священные возлияния.

Дифил также упоминает об этом в своей "Гекате". Филохор также упоминает тот факт, что его называли ἀμφιφῶν и что его приносили в храмы Дианы, а также в места, где сходятся три дороги, в день, когда восход солнца заслоняет луну при ее заходе; и таким образом, небо - это ἀμφιφῶς, или весь свет.

Есть еще басинии. Семус во второй книге “Делиады” говорит: "На острове Геката жители Делоса приносят жертву Ирисе, предлагая ей сырные лепешки, называемые басини; а это лепешка из пшеничной муки, сала и меда, сваренных вместе; и то, что называется κόκκωρα, состоит из инжира и трех орехов".

Есть также сырники под названием стрепти и нилата. И то, и другое; эти виды упоминаются оратором Демосфеном в его Речи в защиту Ктесифона по поводу Короны.

Есть еще эпихита. Никохарес в своих "Ремесленниках" говорит:

У меня есть хлебцы, и ячменные лепешки, и отруби, и мука,

И булочки, обелии, и сырники с медом,

Эпихиты, птисаны и обычные сырники,

Дендалиды и жареный хлеб.

Но Памфил говорит, что ἐπίχυτος это же чизкейк, который называется ἀττανίτης. И Гиппонакс упоминаетτττανίτης в следующих строках: —

Не есть зайцев или вальдшнепов,

Не смешивать маленькие жареные хлебцы с кунжутными лепешками,

Не макать аттанит в медовые соты,

Есть еще креум. Это разновидность сырных лепешек, которые в Аргосе приносят жениху от невесты; их обжаривают на углях, и друзей жениха приглашают отведать их; и подают их с медом, как рассказывает Филета в своих Сборниках.

Есть еще глицины: это чизкейк, модный среди критян, приготовленный из сладкого вина и масла, как рассказывает нам Селевк на своих диалектах.

Есть еще эмпепты. Тот же автор говорит об этом как о чизкейке из пшеницы, поломанном и правильной формы, похожем на те, что называются κρηπῖδες; это скорее разновидность пасты, в которую кладут те чизкейки, которые действительно готовятся с сыром.

Еще есть пирожные, которые называютсяγγκρίδες. Это лепешки, сваренные в масле, а затем приправленные медом; и они упоминаются Стесихором в следующих строках:

Крупы и крекеры,

И другие лепешки, и свежий сладкий мед.

Эпихарм тоже упоминает о них; то же самое делает и Никофонт в своих "Ремесленниках". А Аристофан в своих "Данаидах" говорит о человеке, который их создал, следующими словами:

И не быть продавцом encrides (ἐγκριδοπώλης).

И Ферекрат в своем "Crapatalli" говорит :

Пусть он возьмет это, а потом по дороге

захватит несколько монет.

Еще есть ἐπικύκλιος. Это разновидность чизкейка, употребляемого сиракузянами под этим названием; и он упоминается Эпихармом в его книге "Земля и море".

Существует также γοῦρος;; и о том, что это тоже разновидность чизкейка, мы узнаем из того, что Солон говорит в своем Ямбе: —

Некоторые проводят свое время в выпивке и поедании лепешек,

А некоторые едят хлеб, а другие лакомятся γοῦροι,

Смешанным с чечевицей; и нет ни в каком

лакомстве недостатка, но все плоды,

которые плодородная земля приносит в пищу людям,

присутствуют в изобилии.

Есть также крибаны; и κριβάνης - это название, данное Алкманом некоторым чизкейкам, как сообщает нам Аполлодор. И Сосибий утверждает то же самое в третьей книге своего Эссе об Алкмане; и он говорит, что они по форме напоминают грудь, и что лакедемоняне используют их на женских пирах, и что подруги невесты, которые следуют за ней хором, носят их повсюду, когда собираются спеть энкомиум, приготовленный в ее честь.

Есть также "кримниты", разновидность чизкейков, приготовленных из более грубой ячменной муки (κρίμνον), как сообщает нам Ятрокл в своем трактате о чизкейках.

Затем подают стейтиты; и это тоже разновидность чизкейка, приготовленного из пшеничной муки и меда. Эпихарм упоминает об этом в своей "Свадьбе Гебы"; но пшеничную муку смачивают, а затем кладут на сковороду; и после этого ее посыпают медом, кунжутом и сыром, как рассказывает нам Ятрокл.

Есть еще харисий. Об этом упоминает Аристофан в своем "Дайталее", где он говорит —

Но я пришлю им вечером чизкейк по-харизийски

.

И Эвбул в своем "Ансилионе" говорит об этом так, как если бы это был простой хлеб:

Я только что выпрыгнула,

Пока пекла харизиус.

Затем есть ἐπίδαιτρον - ячменная лепешка, приготовленная наподобие чизкейка, которую едят после ужина; как сообщает нам Филимон в своем трактате об аттических именах.

Есть также нанус, который представляет собой рулет, похожий на чизкейк, приготовленный с сыром и маслом.

Существуют также ψώθια, которые также называютсяααθύρια. Ферекрат в "Крапаталли" говорит :

А в нижеприведенных оттенках вы получите за три пенса

крапиву и немногоιια.

Но Аполлодор афинянин и Феодорус в своем трактате об аттическом диалекте говорят, что крошки, которые отбиваются от буханки хлеба, называются ψώφια, которые некоторые люди также называютτττάραγοι.

Тогда есть ἴτριον. Это тонкая лепешка, приготовленная из кунжута и меда; и Анакреон упоминает о ней так: —

Я прервал свой пост, откусив небольшой кусочек

ананаса, но выпил целый бочонок вина.

А Аристофан в своих "Ахарнианах" говорит:

Сырники, кексы с кунжутом и ἴτρια.

И Софокл в своем Утверждении говорит:

Но я, будучи голоден, оглядываюсь наττρια.

Упоминается также ἄμοραι. Филета в своих Сборниках говорит, что медовые лепешки называются ἄμοραι; и их готовит обычный пекарь.

Есть еще ταγηνίτης - чизкейк, обжаренный в масле. Магнес, или кто бы это ни был, написавший комедии, которые ему приписывают, говорит во втором издании своего "Вакха":

Вы никогда не видели, как шипят свежие ягоды,

Когда вы поливаете их медом?

И Кратин в своих Законах говорит:

Свежий ταγηνίας, роняющий утреннюю росу.

Тогда естьλλαφος.. Это чизкейк, приготовленный на праздник Элафеболии из пшеничной муки, меда и кунжута.

ναστὸς - это разновидность чизкейка с начинкой внутри.

χόρια - это пирожные, приготовленные на меду и молоке.

ἀμορβίτης - разновидность чизкейка, модного среди сицилийцев. Но некоторые люди называют его παισά. И среди коанов это называется πλακούντιον,,, как нам сообщает Ятрокл.

Затем идут σησαμίδες - лепешки круглой формы, приготовленные из меда, обжаренного кунжута и масла. Эвполис в своих "Льстецах" говорит:

Он само изящество, он ступает, как танцор каллаби,

И дышит сезамидами, и пахнет яблоками.

И Антифан в своем "Девкалионе" говорит:

Кунжутные, или медово-сырные кексы,

Или любое другое лакомство подобного рода.

И Эфипп в своем "Сидоне" также упоминает их в отрывке, который уже цитировался.

Затем идут μύλλοι. Гераклид Сиракузянин в своем трактате о законах говорит, что в Сиракузах в главный день тесмофорского праздника пекут лепешки особой формы из кунжута и меда, которые по всей Сицилии называются μύλλοι, и их разносят повсюду в качестве подношений богиням. Есть еще эхинацея. Линкей Самоянин в своем послании Диагору, сравнивая блюда, которые считаются деликатесами в Аттике, с теми, что в почете на Родосе, пишет так: “У них на второе блюдо есть соперник по славеμμης в лице нового антагониста по имениννος, о котором я расскажу вкратце; но когда вы придете ко мне и отведаете то, что приготовят для вас в ”Родосском мореходе", тогда я постараюсь рассказать об этом подробнее".

Существуют также чизкейки под названием κοτυλίσκοι. Гераклеон Эфесский рассказывает нам, что так называются те сырники, которые готовятся из третьей части пшеничного чебурека.

Есть и другие, называемые χοιρίναι, которые упоминаются Ятроклом в его трактате о сырниках; и он говорит также о том, что называется πυραμοῦς, которое, по его словам, отличается от πυραμίς, поскольку это последнее приготовлено из толченой пшеницы, размягченной с медом. И эти чизкейки на ночных фестивалях вручают в качестве призов человеку, который не спал всю ночь.

Но Хрисипп Тианский в своей книге "Искусство выпечки хлеба“ перечисляет следующие виды и роды сырников: "Терентинум, крассианум, тутианум, сабелликум, кластрон, юлианум, апицианум, канопикум, пелуцидум, каппадокий, гедибий, мариптум, плициум, гуттатум, монтианум. Последнее, ” говорит он, - вы смягчите кислым вином, и если у вас есть немного сыра, вы можете размять монтианум наполовину с вином, а наполовину с сыром, и так он будет более вкусным. Затем есть clustrum curia- num, clustrum tuttatum и clustrum tabonianum. Есть также мустация, приготовленная с медовухой, мустация с кунжутом, crustum purium, gosgloanium и paulianum.

“Следующие пирожные, напоминающие чизкейки, — говорит он, - на самом деле готовятся с использованием сыра: энхитус, скриблитус, субитиллюс. Существует также другой вид субитиллуса, приготовленного из круп. Затем есть спира; ее тоже готовят с сыром. Существуют также лукунтли, аргиротрифема, либос, церк, эксафа, гроздевидный. Есть еще, ” говорит Хрисипп, “ ржаной чизкейк. Фтоис готовится следующим образом: — Возьмите немного сыра и разотрите его, затем откиньте на медное сито и процедите; затем добавьте мед и25 граммов муки из яровой пшеницы и взбейте все вместе в одну массу.

Есть еще один пирог, который римляне называют catillus ornatus, и который готовится так: — Вымойте несколько листьев салата и очистите их; затем налейте немного вина в ступку и разотрите в нем листья салата; затем, отжав сок, всыпьте в него немного муки из яровой пшеницы и дайте ей отстояться, через некоторое время снова разотрите, добавив немного свиного жира и перца; затем снова разотрите, раскатайте в лепешку, разровняйте и снова разрежьте, придайте форму и отварите в горячее масло выложите все кусочки, которые вы отрезали, на сито.

“Другие виды чизкейков следующие: остракиты, аттаниты, миндалины, тирокосцинны. Приготовьте это последнее так: — Тщательно разотрите немного сыра (τῦρον) и переложите его в сосуд; затем поместите над ним медное сито (κόσκινον) и процедите сыр через него. И когда вы собираетесь подавать его на стол, то положите поверх него достаточное количество меда. Сырники, называемые ὑποτυρίδες, готовятся следующим образом: — Добавьте немного меда в молоко, разотрите его и переложите в сосуд, дайте им свернуться; затем, если у вас есть под рукой маленькие сита, положите в них то, что есть в сосуде, и дайте им остыть. сыворотка стечет; и когда вам покажется, что она полностью свернулась, тогда возьмите сосуд, в котором она находится, и переложите ее на серебряное блюдо, чтобы оболочка, или корочка, была самой верхней. Но если у вас нет таких сит, тогда используйте какие-нибудь новые вентиляторы, например, те, которые используются для раздувания огня; они будут служить той же цели. Затем есть коптоплазус. А еще, ” говорит он, - на Крите готовят разновидность чизкейка, который называется гастрис. И готовится это так: — Возьмите немного тасийских и понтийских орехов и немного миндаля, а также мак. Последний обжарьте с большой осторожностью, а затем выньте семена и разотрите в чистой ступке; затем, добавив фрукты, о которых я упоминал выше, взбейте их с кипяченым медом, всыпав много перца, и превратите все в мягкую массу (но она будет черного цвета из-за мака); разровняйте ее и придайте ей квадратную форму; затем, растерев немного белого кунжута, размягчите его также с кипяченым медом и разделите на две лепешки, расположив одну снизу, а другую сверху, так, чтобы посередине была черная поверхность, и придайте ей форму квадрата. придайте ему аккуратную форму.” Это рецепты умного автора кондитерских изделий Хрисиппа.

Но Гарпократий Мендесийский в своем трактате о сырниках говорит о блюде, которое александрийцы называют παγκαρπία. Теперь это блюдо состоит из нескольких лепешек, размятых вместе и сваренных с медом. А после того, как они сварятся, из них делают круглые шарики и обвязывают их тонкой ниткой из бисера, чтобы они держались вместе. Существует также блюдо под названием πόλτος, которое Алкман упоминает в следующих терминах —

А потом мы подадим вам полтос из фасоли (πυάνιος),

И белоснежную пшеничную крупу из незрелой кукурузы,

И восковые плоды.

Но субстантивное πυάνιον, как сообщает нам Сосибий, означает набор всевозможных семян, сваренных в сладком вине. А χῖδρος означает вареные зерна пшеницы. И когда он говорит здесь о восковых фруктах, он имеет в виду мед. А Эпихарм в своей книге "Земля и море" говорит так :

Сварить как-нибудь утром πόλτος.

И Ферекрат упоминает лепешки под названием μελικηρίδων в своих "Дезертирах", говоря следующим образом —

Как от одного мужчины пахнет козами, но другие

Дышат чистым ртом.

И когда все это было сказано, мудрый Ульпиан сказал: —Откуда, мои самые ученые грамматики, и из какой библиотеки были взяты эти уважаемые писатели, Хрисипп и Гарпократий, люди, которые порочат имена прославленных философов тем, что являются их тезками?" И то, что грек никогда не использовал слово ἡμίνα; или кто когда-либо упоминал ἄμυλος” и когда Лаврентий ответил ему, и сказал: — Кто бы авторы стихов, приписываемых Epicharmus были, они были ознакомлены с ἡμίνα. И мы находим следующие выражения в пьесе под названием " Хирон " —

И выпить вдвое большее количество прохладной воды, —

два полных стакана.

И эти поддельные стихи, приписываемые Эпихарму, во всяком случае, были написаны выдающимися людьми. Ибо именно Хрисогонус-флейтист, как сообщает нам Аристоксен в восьмой книге своих "Политических законов", написал поэму, озаглавленную "Государство". А Филохор в своем трактате о гадании говорит, что автором Канона и Приговоров был человек по имени Аксиопистос (был ли он локрийцем или сиционянином, неизвестно). И Аполлодор говорит нам то же самое. И Телеклидес упоминает ἄμυλος в своих "Жестких людях", говоря так :

Я люблю горячие сырники now,

мне не нравятся дикие груши;

Мне также нравятся сдобные кусочки зайчатины, которые

кладутся на ἄμυλοςς.

Когда Ульпиан услышал это, он сказал — Но, поскольку у вас есть также пирог, который вы называете κοπτὴ, и я вижу, что для каждого из вас на столе есть по одному пирогу, скажите нам теперь, вы, эпикуры, какой авторитетный писатель когда-либо упоминал это слово κοπτή И Демокрит ответил - Дионисий Утикийский в седьмой книге своих "Георгик" говорит, что морской лук-порей называется κοπτή. А что касается медового пирога, который сейчас подают перед каждым из нас, Клеарх Соленсийский в своем трактате о загадках упоминает об этом, говоря: “Если бы кто-нибудь приказал назвать несколько сосудов, похожих друг на друга, он мог бы сказать:

Треножник, чаша, подсвечник, мраморная ступка,

скамья, губка, котелок, лодочка, металлическая ступка,

кувшин для масла, корзина, нож, половник,

кубок и иголка.

И после этого он приводит список названий различных блюд, таким образом —

Суп, чечевица, соленое мясо и рыба, репа,

чеснок, свежее мясо и икра тунца, маринованные огурцы, лук,

оливки и артишоки, каперсы, трюфели, грибы.

И точно так же он представляет каталог тортов и сластей, таким образом...

Эймс, пласус, энтильтос, итриум,26

Гранатов, яиц, вики и кунжута;

Копте и винограда, сушеного инжира, груш и персиков

яблок и миндаля”.

Это слова Клеарха. Но автор фарсов Сопатр в своей драме под названием "Пилы" говорит:

Кто изобрел первые черные лепешки (κοπταὶ)

Из несчитанных маковых зерен? кто смешивал

желтые компоненты вкусных сладостей?

Вот, мой превосходный перекрестный допросчик Ульпиан, у тебя есть полномочия на κοπτή; и поэтому сейчас я советую тебе ἀπεσθίειν кое-что. И он, не мешкая, взял и съел немного. И когда все рассмеялись, Демокрит сказал; — Но, мой прекрасный словоохотливый собеседник, я не хотел, чтобы ты ел, но и не для того, чтобы ты ел; ибо слово ἀπεσθίω употреблено в значении воздержания от еды комическим поэтом Феопомпом в его "Финее", где он говорит:

Перестань играть в кости, мой мальчик, и теперь

больше питайся на будущее травами. Ваш желудок

страдает от несварения; откажитесь от еды (ἀπέσθιε)

Той рыбы, которая прилипает к камням; винный осадок

прояснит вашу голову и чувства, и, таким образом,

вы почувствуете, что ваше здоровье и состояние тоже улучшатся.

Однако люди используют ἀπεσθίω для того, чтобы съесть порцию чего—либо, как это делает Гермипп в своих "Солдатах" -

Увы! увы! теперь он кусает меня, он кусает,

И полностью пожирает (ἀπεσθίει) мои уши.

Сириец, убежденный этими доводами и сильно раздосадованный, сказал: —Но я вижу здесь на столе несколько фисташковых орехов (ιιττάκια); и если вы можете сказать мне, какой автор когда-либо говорил о них, я дам вам не десять золотых статеров, как у этого понтийского проходимца, а этот кубок". И поскольку Демокрит ничего не ответил, он сказал: "Но поскольку ты не можешь ответить мне, я расскажу тебе; Никандр Колофонский в своих "Териаканах" упоминает их и говорит:

Фисташковые орехи (ψιττάκια) на самых высоких ветвях,

на вид похожие на миндаль.

Слово также пишется βιστάκια,, в строке —

И там были похожие на миндаль βιστάκια.

А Посидоний Стоик в третьей книге своей Истории пишет так: “Но и Аравия, и Сирия производят персик и орех, который называется βιστάκιον; который приносит плоды гроздьями, подобными виноградным гроздьям, своего рода коричневато-белые, продолговатой формы, похожие на слезинки, и орехи лежат друг на друге, как ягоды. Но косточка светло-зеленого цвета, и она менее сочная, чем сосновая шишка, но имеет более приятный запах. И братья, которые вместе составляли Георгики, пишут так в третьей книге— “Есть также ясень и терпентиновое дерево, которое сирийцы называют πιστάκια”. И эти люди пишут слово πιστάκια через π, но Никандр пишет его φιττάκια, а Посидоний βιστάκια.

И когда он сказал это, оглядев всех присутствующих и получив от них похвалу, он сказал: —Но я также собираюсь обсудить каждое другое блюдо, которое есть на столе, чтобы заставить вас восхититься моей разносторонней ученостью". И прежде всего я буду говорить о тех, кого александрийцы называют κόνναρα и παλίουροι. И они упоминаются также Агафоклом Кизикийским в третьей книге его “Истории своей страны", где он говорит: "Но после того, как в гробницу ударила молния, из памятника выросло дерево, которое они называют κόνναρον. И это дерево нисколько не уступает по размерам вязу или пихте. И у него много ветвей, очень длинных и довольно колючих; но листья у него нежные, зеленые и круглой формы. И плодоносит он дважды в год, весной и осенью. Плод очень сладкий, размером с фаулийскую оливу, на которую он похож как мякотью, так и косточкой, но превосходит ее по приятному вкусу сока. И плод едят еще зеленым; а когда он становится сухим, они превращают его в пасту и едят, не разминая и не размягчая водой, а принимая почти в натуральном виде. А Еврипид в "Циклопе" говорит о ...

Ветвь палиуруса.

Евро. Цикл 393.

Но Феопомп в двадцать первой книге своей Истории Филиппа упоминает их, и Дифил, врач Сифна, также говорит о них в своем трактате о том, что можно есть здоровым людям и инвалидам. Но я упомянул об этих блюдах первым, мои добрые друзья, не потому, что они находятся перед нами в данный момент, а потому, что в прекрасном городе Александрия я часто ел их в составе второго блюда, и поскольку я часто слышал, как там поднимался вопрос об их названиях, мне случайно попалась в руки книга, в которой я прочитал то, о чем я вам сейчас рассказал.

А теперь я возьму груши (ἄπιον), которые я вижу перед собой, и расскажу о них, поскольку именно от них Пелопоннес был назван απία,27 потому что растения грушевого дерева были в изобилии в этой стране, как сообщает нам Истер в своем трактате по истории Греции. А о том, что на увеселительных мероприятиях было принято разводить груши в воде, мы узнаем из Брейтиаса Алексиса, где читаем эти строки —

Вы никогда не видели груши, плавающие в глубокой воде,

Которые подают голодным мужчинам за ужином?

Б. Действительно, бывал, и часто; что из этого?

A. Разве каждый гость не выбирает для себя и не ест

самый спелый плод, который лежит перед ним?

B. Без сомнения, так оно и есть.

Но фрукты, называемые ἁμαμηλίδες, - это не то же самое, что груши, как думают некоторые люди, но они совсем другие, более сладкие, и у них нет косточки. Аристомен в своем "Бахусе" говорит:

Разве ты не знаешь, как в чианском саду растет

прекрасная мушмула

И Эсхилид тоже в третьей книге своих "Георгик" показывает нам, что это фрукт, отличный от груши, и более сладкий. Ибо он говорит об островных генеральных директорах и выражается так: “На острове выращивают самые лучшие груши, равные тому фрукту, который в Ионии называется гамамелис; потому что в них нет косточек, они сладкие и восхитительные”. Но Этолий в пятой книге своих Самосских анналов, если эта книга подлинная, называет их гомомелидами. А Памфил в своем трактате о диалектах и названиях говорит: “Эпимелис - это разновидность груши”. Антифон в своем трактате о сельском хозяйстве говорит, что фокиды тоже разновидность груши.

Затем есть гранаты. Говорят, что у некоторых видов гранатов нет косточек, а у некоторых они твердые. А те, у которых нет зерен, упоминаются Аристофаном в его "Фермерах"; и в своем "Анагире" он говорит:

Кроме пшеничной муки и гранатов.

Он также говорит о них в "Геритадах"; а Гермипп в своих "Церкопах" говорит:

Ты когда-нибудь видел зернышко граната на снегу?

И мы находим уменьшительную форму ῥοΐδιον, например βοΐδιον.

Антифан также упоминает гранаты с твердыми ядрами в своей " Беотии " —

Я попросил его принести мне с фермы гранаты

с твердыми ядрами.

И Эпилик в своем "Форалиске" говорит:

Вы говорите о яблоках и гранатах.

У Алексиса также в списке "Женихи" есть строка —

Он взял у них из рук сочные гранаты.

Но Агатархид, в девятнадцатой книге своей "истории Европы", говорит нам, что Bœotians позвонить гранаты не ῥοιαὶ но σίδαι, говоря при этом:— “как греки спорят с Bœotians о районе, который они назвали Sidæ, Эпаминонд, а занимается отстаиванием требований Bœotians, вдруг поднял в левой руке граната, которые он скрывал, и показал афинянам, спросил их, как они называли его, и когда они сказали ῥοιὰ, но мы, - сказал он, воспринимай это как σίδη..’ И в округе в большом изобилии растет гранатовое дерево, от которого он первоначально получил свое название. И Эпаминонд одержал верх ”. И Менандр в своем "Автономе-Тиморуменосе" назвал их ῥοΐδια, в следующих строках —

А после ужина я положила перед ними

миндаль, и после этого мы поели гранатов.

Однако есть другое растение, называемое сида, которое чем-то похоже на гранат и растет в озере Орхоменус, в самой воде; и овцы едят его листья, а свиньи питаются молодыми побегами, как сообщает нам Теофраст в четвертой книге своего трактата о растениях; где он говорит, что в Ниле есть другое подобное растение, которое растет без каких-либо корней.

Следующее, о чем следует упомянуть, - это даты. Ксенофонт во второй книге своего "Анабасиса" говорит— “И в округе было много кукурузы и вина, приготовленного из фиников, а также уксуса, который добывали из них; но сами ягоды фиников, подобно тому, что мы видим в Греции, были выделены для рабов. Но все те, что предназначались для мастеров, были тщательно отобраны, отличались удивительным размером и красотой, а их цвет напоминал янтарь. А некоторые они сушат и подают как сладости; а вино, приготовленное из фиников, сладкое, но вызывает головную боль ”. А Геродот в своей первой книге, говоря о Вавилоне, говорит: “Там по всей равнине растут пальмы, большинство из них очень плодоносящие; и из них делают хлеб, и вино, и мед. И они управляются с деревом точно так же, как со смоковницей. Для тех пальм, которые они называют мужскими, они берут и привязывают их плоды к другим пальмам, на которых растут финики, чтобы насекомое, живущее в плодах мужской пальмы, могло проникнуть в финик и созревить его, и таким образом предотвратить порчу плодов финиковой пальмы. Ибо у мужской пальмы в каждом плоде есть насекомое, как у дикой смоковницы”. И Полибий из Мегалополя, который говорит с авторитетом очевидца, дает почти то же описание лотоса, как его называют в Ливии, что Геродот здесь дает о пальме; ибо он говорит о нем так: “И лотос - это дерево небольшой величины, но грубое и колючее, и лист у него зеленый, как у рамнуса, но немного толще и шире. И плод поначалу напоминает как по цвету, так и по размеру ягоды белого мирта, когда они полностью вырастут; но по мере увеличения в размере он становится алого цвета и по величине примерно равен круглым оливкам; и у него чрезвычайно маленькая косточка. Но когда оно созреет, они собирают его. А некоторые они оставляют для употребления слугам, измельчая их, смешивая с крупой и фасуя в сосуды. И с тем, что консервируют для свободных людей, обращаются точно так же, только вынимают косточки, а затем они также упаковывают эти фрукты в банки и едят их, когда им заблагорассудится. И это блюдо очень похоже на инжир, а также на финиковую пальму, но превосходит его по аромату. И когда его смачивают и растирают водой, из него получается вино, очень сладкое и приятное на вкус, похожее на прекрасный мед; и они пьют его без воды; но оно хранится не более десяти дней, поэтому они делают его только в небольших количествах, по своему желанию. Из тех же фруктов делают уксус”.

А Мелианин Меланиппид в своих “Данаидах” называет плоды пальмы именем φοίνιξ, упоминая их таким образом: "Они имели вид обитателей нижних теней, а не человеческих существ; и голоса у них не были женскими; но они разъезжали на колесницах с сиденьями по лесам и рощам, точно дикие звери, держа в руках священный ладан, и душистые финики (φοίνικας), и кассию, и нежные ароматы Сирии". 28

А Аристотель в своем трактате о растениях говорит так: “Финики (φοίνικες) без косточек, которые одни называют евнухами, а другиеππύρηνοι..” Гелланик также назвал плод φοίνιξ, по крайней мере, в своем Путешествии к Храму Амона. книга должна быть подлинной; так же поступил и поэт-комик Формус в своей "Аталанте". Но относительно тех, которые называются николаевскими финиками и которые привозятся из Сирии, я могу сообщить вам следующую информацию: они получили это название от императора Августа, потому что он чрезвычайно любил этот фрукт, и потому что Николай Дамасский, который был его другом, постоянно посылал ему его в подарок. И этот Николаус был философом перипатетической школы и написал очень объемистую историю.

Теперь что касается сушеного инжира. Инжир, привезенный из Аттики, всегда считался самым лучшим. Соответственно, Динон в своей "Истории Персии“ говорит: "И они подавали к царскому столу все плоды, которые производит земля, насколько простираются владения царя, их приносили ему из всех округов в качестве своего рода первых плодов. И первый король не считал, что королям подобает есть или пить что-либо, привезенное из какой-либо чужой страны; и эта идея постепенно приобрела силу закона. В кои-то веки, когда один из евнухов принес царю на десерт среди прочих блюд немного афинского сушеного инжира, царь спросил, откуда они. И когда он услышал, что они прибыли из Афин, он запретил тем, кто купил их, больше покупать их для него, пока в его власти не будет брать их, когда он пожелает, и не покупать их. И говорят, что евнух сделал это нарочно, чтобы напомнить ему об экспедиции против Аттики”. И Алексис в своем "Пилоте" говорит:

Затем появились инжир, эмблема прекрасных Афин,

И пучки сладкого тимьяна.

А Линкей в своем послании поэту-комику Посидиппу говорит— “Я не думаю, что Еврипид превосходит Софокла в изображении трагических страстей, но в сушеном инжире я действительно думаю, что Аттика превосходит любую другую страну на земле”. И в своем письме Диагору он пишет так: “Но эта страна противопоставляет хелидонским сушеным фигам те, которые называются Бригиндаридами, которые по своему названию действительно варварские, но по восхитительному вкусу ничуть не менее аттические, чем другие. И Финикийц в своей книге "Ненавистная женщина" говорит:

Они восхваляют миртовые ягоды,

мед, пропилеи и инжир;

Я попробовал их, когда впервые приехал сюда,

И увидел Пропилеи; однако я не нашел ничего,

Что могло бы сравниться по вкусу с вальдшнепом.

В этих строках мы должны обратить внимание на упоминание вальдшнепа. Но Филимон в своем трактате об аттических названиях говорит, что “самые превосходные сушеные фиги называются Эгилидами; и что Эгила - это название городка в Аттике, который получил свое название в честь героя по имени Эгил; но сушеные фиги красновато-черного цвета называются хелидонцами”. Феопомп также в Мирное время, восхваляя тифразийские смоквы, говорит так :

Ячменные лепешки, сырники и тифразийский инжир.

Но сушеный инжир был так востребован всеми мужчинами (ибо на самом деле, как говорит Аристофан —

На самом деле нет ничего вкуснее сушеного инжира;)

что даже Амитрохат, царь индийцев, написал Антиоху, умоляя его (эту историю рассказывает Гегесандр) купить и прислать ему немного сладкого вина, немного сушеных фигов и софиста; и что Антиох написал ему в ответ: “Сушеные фиги и сладкое вино мы пришлем тебе; но софисту запрещено продавать в Греции. Греки также имели обыкновение есть сушеный инжир в жареном виде, что доказывает Ферекрат из того, что он говорит в "Корианноне", где мы находим:

Но выбери мне немного того жареного инжира.

И несколькими строчками позже он говорит :

Не принесешь ли ты мне сюда немного черного сушеного инжира,

Понимаешь? Среди мариандини,

этого варварского племени, они называют эти черные сушеные фиги

Своим блюдом.

Мне также известно, что Памфил упоминал разновидность сушеного инжира, который он называет προκνίδες.

То, что слово βότρυς является общим для обозначения виноградной грозди, известно каждому; и Крейтс во второй книге своего "Аттического диалекта" использует слово σταφυλὴ, хотя, по-видимому, это слово азиатского происхождения; говоря, что в некоторых древних гимнах слово σταφυλὴ. используется для βότρυς, как в следующей строке: —

Густо увешанный самим темным виноградом (σταφυλῆσι).

А то, что слово σταφυλὴ употреблено Гомером, известно каждому. Но Платон в восьмой книге своих Законов использует как βότρυς, так и σταφυλὴ, где он говорит: “Всякий, кто отведает диких фруктов, будь то виноград (βοτρύων) или инжир, до наступления срока сбора урожая, который приходится на время восхода Арктура, будь то на его собственной ферме или на чьей—либо другой земле, должен быть оштрафован на пятьдесят священных драхм для выплаты Бахусу, если он сорвал их со своей земли; но мина, если он сорвал их со своей земли". он собирает их в поместье соседа, но если он возьмет их из любого другого места, то две трети мины. Но тот, кто решит собирать виноград (τὴν σταφυλὴν), который теперь называется благородным виноградом, или смоквы, называемые благородными фигами, если он собирает их со своих деревьев, пусть собирает их, как ему заблагорассудится, и когда ему заблагорассудится; но если он собирает их с деревьев кого-либо другого, не получив разрешения владельца, тогда, в соответствии с законом, который запрещает кому-либо перемещать то, что он не клал, он будет неизменно наказан ”. Это слова божественного Платона; но теперь я спрашиваю, что это за благородный виноград (γενναῖα) и эта благородная смоква, о которых он говорит? И вы все можете обдумать этот момент, пока я обсуждаю другие блюда, которые стоят на столе. И Мазуриус сказал —

Но давайте не будем откладывать это на завтра,

тем более на послезавтра.

Когда философ говорит γενναῖα, он имеет в виду εὐγενῆ,, генетический, поскольку Архилох также использует это слово -

Иди сюда, ты великодушен (γενναῖος);

или, возможно, он имеет в виду ἐπιγεγενημένα; то есть привитый. Ибо Аристотель говорит о привитых грушах и называет ихππεμβολάδες. А у Демосфена в его речи в защиту Ктесифона есть предложение “собирать инжир, виноград (βότρυς) и оливки”. И Ксенофонт в своей книге “Экономика" говорит, "что виноград (τὰς σταφυλὰς) созревает на солнце”. И наши предки также были знакомы с практикой замачивания винограда в вине. Соответственно, Эвбул в своих "Катакомбах" говорит:

Но возьмите эти гроздья винограда (βότρυς) и разотрите их в чистом вине.

И вылейте на них много чашек воды.

Затем заставьте его съесть их, хорошо настояв в вине.

И поэт, автор "Хирона", который обычно приписывают Ферекрату, говорит:

Миндаль и яблоки, и сначала земляничное дерево,

и миртовые ягоды, а также сдобное тесто и виноград,

Хорошо замоченный в вине; и кабачки.

А о том, что в Афинах всегда в изобилии росли всевозможные осенние фрукты, свидетельствует Аристофан в своей книге "Гора". Почему же тогда должно казаться странным то, что Этлийский самосец утверждает в пятой книге своих “Самосских анналов”, где он говорит: "Инжир, и виноград, и мушмула, и яблоко, и роза растут дважды в год"? А Линкей в своем письме Диагору, восхваляя никостратийский виноград, произрастающий в Аттике, и сравнивая его с родиаканом, говорит: “Как соперники никостратийского винограда, они выращивают гиппонийский виноград; который после месяца Гекатомбеон (подобно хорошему слуге) всегда остается таким же добрым по отношению к своим хозяевам”.

Но поскольку у вас были частые дискуссии о мясе, птицах и голубях, я также расскажу вам все, что мне удалось узнать после большого количества чтения в дополнение к тому, что было сказано ранее. Теперь слово περιστέριον (голубь) может быть использовано Менандром в "Наложнице", где он говорит —

Он немного ждет, а затем подбегает

И говорит: “Я купил для тебя несколько голубей (περιστέρια)”.

И вот Никострат в своей "Деликатной женщине" говорит:

Это то, чего я хочу, — маленькую птичку,

А затем голубя (περιστέριον) и брюшко.

И у Анаксандридиса, в его Ответном Любовнике, есть строчка —

За то, что принесла несколько голубей (περιστέρια) и несколько воробьев.

И Фриних в своих "Трагиках" говорит:

Принеси ему голубя (περιστέριον) за трехпенсовую монету.

Что касается фазанов, то царь Птолемей в двенадцатой книге своих "Памятных вещей", говоря о дворце, который находится в Александрии, и о животных, которые в нем содержатся, говорит: “У них есть также фазаны, которых они называют τέταροι, за которыми они не только посылали из Мидии, но и подкладывали яйца курам-наседкам, благодаря чему они вырастили их в большом количестве, чтобы хватало на еду; ибо они называют это превосходной едой”. Это выражение самого величественного монарха, который признается, что сам никогда не пробовал фазанов, но раньше держал этих птиц как своего рода сокровище. Но если бы он когда-нибудь увидел такое зрелище, как это, когда в дополнение ко всему уже съеденному перед каждым человеком кладут еще по фазану, он добавил бы еще одну книгу к существующим двадцати четырем книгам этой знаменитой истории, которые он называет своими Памятными вещами. А Аристотель или Теофраст в своих Комментариях говорят: “У фазанов самец не только настолько превосходит самку, как это обычно бывает, но и в бесконечно большей степени”.

Но если бы вышеупомянутый царь увидел такое количество павлинов, какое есть и в Риме, он бежал бы в свой священный Сенат, как если бы его брат во второй раз изгнал его из своего королевства. Ибо множество этих птиц в Риме так велико, что может показаться, что комический поэт Антифан в своем "Солдате, или Тихоне" был вдохновлен духом пророчества, когда сказал:

Когда первый человек привез в этот город пару павлинов, они считались редкостью,

Но сейчас их больше, чем перепелов;

Так что, если поискав, вы найдете одного хорошего человека,

у него наверняка будет пятеро никчемных сыновей.

.

И Алексис в своей Лампе говорит:

Что он должен был потратить такую огромную сумму!

Почему, если (клянусь землей) Я питался заячьим молоком

И павлинами, я никогда не мог потратить так много.

И о том, что они держали их ручными в своих домах, мы узнаем от Страттиса в его "Павсании", где он говорит:

Равноценны вашим многочисленным безделушкам,

И павлинам, которых вы разводите ради их перьев.

А Анаксандридес в своем "Доннике" говорит:

Разве не безумная идея разводить павлинов,

когда каждый может купить украшения для себя?

И Анаксилай в своих "Кормушках для птиц" говорит:

Помимо всего этого, приручают павлинов, громко каркающих.

Менодот Саамский также в своем трактате о сокровищах Храма Саамской Юноны говорит: “Павлины священны для Юноны; и, возможно, Самос может быть местом, где они были впервые произведены и выращены, и оттуда они были рассеяны по чужим странам, точно так же, как петухи были первоначально произведены в Персии, а птицы, называемые цесарками (μελεαγρίδες) в Эолии”. По этой причине Антифан в своих "Братьях" тем же самым Отец, говорит -

Говорят, что в городе Солнца

выращивают феникса; в Афинах - сову;

Кипр разводит голубей восхитительной красоты;

но Юнона, царица Самоса, как говорят,

Вывела там золотую расу чудесных птиц,

блестящих, прекрасных, бросающихся в глаза павлинов.

По этой причине павлин встречается на монетах самосцев.

Но поскольку Менодот упомянул цесарку, мы сами тоже кое-что скажем по этому поводу. Клит Милетянин, ученик Аристотеля, в первой книге своей "Истории Милета“ так пишет о них: "Повсюду вокруг храма Богини-Девственницы в Леросе водятся птицы, называемые цесарками. И почва, где они разводятся, болотистая. И эта птица очень лишена привязанности к своим детенышам и полностью игнорирует свое потомство, так что священники вынуждены заботиться о них. Размером она примерно с очень красивую птицу обыкновенной домашней птицы, ее голова невелика по сравнению с телом, на ней совсем немного перьев, но на макушке у нее мясистый гребень, твердый и округлый, торчащий над головой, как колышек, и деревянного цвета. А над челюстями, вместо бороды, у них длинный кусок мяса, начинающийся у рта, более красный, чем у обычной домашней птицы; но того, что есть у обычной домашней птицы на верхушке клюва, которое некоторые люди называют бородой, они совершенно лишены; так что их клюв изуродован в этом отношении. Но его клюв острее и крупнее, чем у обыкновенной домашней птицы; шея черная, толще и короче, чем у обыкновенной домашней птицы. И все его тело покрыто пятнами, общий цвет черный, усеянный в каждой части толстыми белыми пятнами размером чуть больше семян чечевицы. И эти пятна имеют кольцевидную форму, в середине пятен более темного оттенка, чем остальное оперение: так что эти пятна имеют пестрый вид, причем черная часть имеет своего рода белый оттенок, а белая кажется сильно потемневшей. А их крылья сплошь пестрые, с белыми зазубренными29 волнистыми линиями, параллельными друг другу. И на ногах у них нет шпор, как у обыкновенной курицы. А самки очень похожи на самцов, из-за чего пол цесарок трудно отличить.” Итак, это описание цесарок, данное философом-перипатетиком.

Жареные поросята-сосуны — блюдо, упомянутое Эпикратом в его книге "Купец"

При этом условии я буду поваром;

И не вся Сицилия будет хвастаться, что даже она

выдающийся мастер ловли рыбы,

и Элис тоже, где я видел мясо

изящных поросят-сосунов, хорошо подрумяненных на

быстром огне.

И Алексис в своей "Порочной женщине" говорит:

Тонкий ломтик нежного молочного поросенка,

купленный за три обола, горячий и очень сочный,

Когда его ставят перед нами.

Но афиняне, ” как говорит нам Филохор, “ когда они приносят жертвы Временам года, не жарят, а варят свое мясо, умоляя богинь защитить их от всех чрезмерных засух и жары и увеличить их урожай с помощью умеренного тепла и сезонных дождей. Поскольку они утверждают, что запекание - это вид кулинарии, который приносит меньше пользы мясу, в то время как отваривание не только удаляет всю его грубость, но также обладает способностью размягчать твердые части и делать все остальное усваиваемым. И это делает пищу более нежной и полезной, по этой причине они также говорят, что после того, как мясо было однажды сварено, его не следует снова разогревать ни обжариванием, ни отвариванием; ибо второй процесс лишает пользы первую заправку, как говорит нам Аристотель. А жареное мясо более сырое и сухое, чем вареное”. Но жареное мясо называется φλογίδες. Соответственно, Страттис в своем "Каллиппиде" говорит, имея в виду Геракла :

Он тут же подхватил несколько больших ломтей (φλογίδες)

дымящегося жареного кабана и проглотил их.

И Архипп в своей "Женитьбе на Геркулесе" говорит:

Вырезки из маленьких поросят, хорошо приготовленные

различными способами; также куски бычьего мяса

с заостренными рогами и большие длинные бифштексы из кабана,

все обжаренные (φλογίδες).

Но зачем мне что-то говорить о куропатках, когда вами уже так много сказано? Однако я не буду опускать то, о чем рассказывает Хегесандер в своих Комментариях. Ибо он говорит, что самосцы, плывя в Сибарис, остановившись в местности, называемой Сиритис, были так встревожены шумом, производимым куропатками, которые поднялись и улетели, что они обратились в бегство, сели на борт своих кораблей и уплыли.

Относительно зайцев также Хамелеон говорит в своем трактате о Симониде, что однажды Симонид, ужиная с царем Иеро, поскольку перед ним на столе не было зайца, как перед всеми остальными гостями, но поскольку впоследствии Иеро помог ему съесть немного, сочинил этот импровизированный стих —

И, несмотря на свои размеры, он не смог бы дотянуться до цели.

Но Симонид на самом деле был очень алчным человеком, склонным к постыдной наживе, как нам сообщает Хамелеон. И соответственно, в Сиракузах, поскольку Гиерон обычно посылал ему все необходимое для его повседневного существования в большом изобилии, Симонид обычно продавал большую часть того, что присылал ему царь, и оставлял лишь небольшую часть для своего собственного использования. И когда кто—то спросил его, зачем он это делает, он ответил: “Для того, чтобы и щедрость Иеро, и моя экономия были видны каждому”.

Блюдо под названием "вымя" упоминается Телеклидом в его книге "Жесткие мужчины" в следующих строках —

Будучи женщиной, я вполне разумно

взяла с собой вымя.

Но Антидот использует в своем "Ворчливом человеке" не слово "ὖθαρ", аππογάστριον.

Матрон в своих Пародиях говорит о животных, которых откармливают для еды, а также о птицах в этих строках —

Так говорил герой, и слуги улыбались,

А после принесли на серебряных блюдах

прекрасных откормленных птиц, чисто опаленных со всех сторон пламенем,

похожих на сырные лепешки с обратной стороны, одинакового возраста.

И автор фарса Сопатер говорит об откормленных поросятах-сосунах в своей "Женитьбе Вакхиды", говоря следующее :

Если где-нибудь и была печь, то там

потрескивал, поджариваясь, упитанный поросенок.

Но Эсхин использует форму δελφάκιον для обозначения δέλφαξ в своем “Алкивиаде", говоря: "Точно так же, как женщины в кулинарных лавках разводят поросят-сосунов (δελφάκια)”. И Антифан в своем "Физиономисте" говорит :

Эти женщины берут поросят-сосунов (δελφάκια)

и откармливают их силой;

И в своем " Убедительном человеке " он говорит :

Чтобы их кормили вместо свиней (δελφακίων).

Платон, однако, использовал слово δέλφαξ в мужском роде в своем Стихотворении, где он говорит —

Самая худая из свиней (δέλφακα ῥαιότατον).

А Софокл в своей пьесе "Дерзость" говорит:

Желающий съесть τὸν δέλφακα.

А у Кратина в его "Улиссах" есть выражение —

Large pigs (δέλφακας μεγάλους).

Но Никохарес использует это слово как женское, говоря —

Беременная свиноматка (κύουσαν δέλφακα);

И Эвполис, в свой Золотой Век, говорит:

Разве он не подал на праздник молочного поросенка (δέλφακα),

У которого еще не выросли зубы, прекрасного зверя (καλὴν)?

А Платон в своей книге "Ио" говорит:

Теперь принесите сюда голову поросенка-сосуна (τῆς δέλφακος).

Феопомпус тоже в своей "Пенелопе" говорит:

И они приносят в жертву нашу священную свинью (τὴν ἱερὰν δέλφακα).

Феопомп также говорит об откормленных гусях и телятах в тринадцатой главе своей "Истории Филиппа" и в одиннадцатой книге "Греческих дел“, где он говорит об умеренности лакедемонян в отношении еды, написав так: "И фазийцы послали Агесилаиду, когда он прибыл, всевозможных овец и откормленных быков; и, кроме того, всевозможные кондитерские изделия и сластены. Но Агесилай взял овец и волов, а что касается кондитерских изделий и сластей, то сначала он не понял, что они означают, потому что они были накрыты; но когда он увидел, что это такое, он приказал рабам унести их, сказав, что у лакедемонян не в обычае есть подобную пищу. Но когда фазийцы стали настаивать на том, чтобы он взял их, он сказал: отнеси их тем людям (указывая на илотов) и отдай им; сказав, что для этих илотов было гораздо лучше нанести вред своему здоровью, употребляя их в пищу, чем для него самого и лакедемонян, которые были с ним ”. И о том, что лакедемоняне имели обыкновение обращаться с илотами с большой дерзостью, рассказывает также Мирон Приенский во второй книге своей “Истории Мессены", где он говорит: "Они навязывают всевозможные оскорбительные занятия илотам". Илоты, такие, которые приносят с собой самое крайнее бесчестие; ибо они заставляют их носить шапки из собачьей шкуры и плащи также из шкур; и каждый год они бичевали их без того, чтобы они совершили какой—либо проступок, чтобы показать, что они когда-либо думали об освобождении от рабства. И помимо всего этого, если кто-либо из них когда-либо покажется слишком красивым или выдающимся для рабынь, они налагают смертную казнь в качестве наказания, и их хозяева также подвергаются штрафу за то, что не проверяют их рост и прекрасную внешность. И они дают каждому из них определенный участок земли и закрепляют за ним часть, которую они неизменно будут получать с нее”.

Глагол χηνίζω, кудахтать, как гусь (χὴν), используется и применяется к тем, кто играет на флейте. Дифил говорит в своем Синорисе —

εχήνισας,,, — этот шум всегда издают

все ученики Тимофея.

И поскольку перед каждым из нас лежит часть передней четверти свинины, которая называется πέρνα, давайте что-нибудь скажем об этом, если кто-нибудь помнит, что где-либо видел это слово. Ибо лучшие πέρναι - это выходцы из Цизальпинской Галлии: выходцы из Сибиры в Азии ненамного уступают им, равно как и выходцы из Ликии. И Страбон упоминает их в третьей книге своей "Географии" (а он не очень современный автор). И он также говорит в седьмой30 книге того же трактата, что был знаком с философом-стоиком Посидонием, о котором мы часто говорили как о друге Сципиона, взявшего Карфаген. И это слова Страбона: “В Испании, в провинции Аквитания, есть город Помпело, который можно считать эквивалентом Помпейополя, где готовят восхитительные πέρναι, равные кантабрийским окорокам”.

Комический поэт Аристомен в своем "Бахусе" говорит о мясе, приготовленном путем посыпки солью, говоря:

Сейчас я ставлю перед вами это соленое мясо.

И в своих " Жонглерах " он говорит :

Слуга всегда ел соленых крабов.

Но поскольку мы имеем здесь “свежий сыр (τρόφαλις), славу прекрасной Сицилии”, давайте, друзья мои, также скажем кое-что о сыре (τυρός). Ибо Филимон в своей пьесе под названием "Сицилиец" говорит:

Когда-то я действительно думал, что на Сицилии можно было бы делать

одно особенное блюдо - сыр с приятным вкусом;

Но теперь я услышал о нем еще кое-что хорошее,

Что хорош не только сицилийский сыр,

но и все его голуби: и если кто-то говорит

о соусах с богатой вышивкой, то они сицилийские;

И поэтому я думаю, что на острове сейчас поставляют

всевозможные деликатесы и мебель.

Тромиликанский31 сыр также обладает высокими качествами, о чем так пишет Деметрий Скепсисян во второй книге “Троянского массива": "Тромилея - город в Ахайе, недалеко от которого из козьего молока делают восхитительный сыр, не сравнимый ни с каким другим видом, и называется он Тромиликанский. И Симонид упоминает об этом в своем ямбическом стихотворении, которое начинается так:

Ты заранее берешь на себя невероятные хлопоты,

Телемброт:

и в этом стихотворении он говорит :

А вот и прекрасный ахейский сыр,

называемый тромиликанским, который я привез с собой.

И Еврипид, в его Циклоп, говорит о суровой-вкус сыра, который он называет ὀπίας τυρὸς, будучи свертывалась сок (ὀπὸς) фигового дерева —

Есть также τυρὸς ὀπίας и молоко Юпитера.

Евро. Цикл. 136.

Но поскольку, говоря таким образом обо всем, что сейчас выставлено перед нами на стол, я добавляю тромиликанский сыр в остатки десерта, я не буду продолжать эту тему. Ибо Евполис называет реликвиями сладости (τραγημάτων) и кондитерские изделия ἀποτραγήματα. И, высмеивая человека по имени Дидимиас, он называет егоπποτράγημα лисицы, либо потому, что он был мал ростом, либо за то, что был хитер и озорничал, как говорит Дорофей Аскалонский. Есть также тонкие широкие сыры, которые критяне называют женскими, как сообщает нам Селевк, и которые они приносят в жертву при определенных жертвоприношениях. И Филиппидес в своей пьесе "Флейты" говорит о некоторых, называемых πυρίεφθαι (и это название дано тем, что сделаны из сливок), когда он говорит —

Имея эти πυρίεφθαι и эти травы.

И, возможно, все подобные вещи включены в этот македонский термин ἐπιδειπνίδες.. Ибо все эти вещи провоцируют к выпивке.

И вот, пока Ульпиан продолжал разговор таким образом, вошел один из поваров, который делал вид, что чему-то учится, и провозгласил μύμα. И когда многие из нас были озадачены этим заявлением (ибо негодяй не показал, что у него было), он сказал: —Мне кажется, вы, о гости, не знаете, что Кадм, дед Бахуса, был поваром. И поскольку никто ничего не ответил на это, он сказал: Эвгемер Коан в третьей книге своей Священной истории рассказывает, что сидоняне передают следующее: Кадм был поваром царя и что он, захватив Гармонию, которая была флейтисткой, а также рабыней царя, сбежал с ней. -

Но убегу ли я, рожденный свободным человеком

Ибо ни в одной комедии нельзя найти упоминания о том, что повар был рабом, за исключением пьесы Посидиппа. Но использование рабов в качестве поваров впервые произошло среди македонян, которые переняли этот обычай либо из дерзости, либо из-за несчастий некоторых городов, обращенных в рабство. И древние обычно называли повара, который был уроженцем этой страны, Мезоном; но если он был иностранцем, они называли его Теттикс. И философ Хрисипп думает, что имя μαίσων происходит от глагола μασάομαι есть; повар был невежественным человеком и рабом своего аппетита; не зная, что Месон был комическим актером, мегарянином по происхождению, который изобрел маску, которая называлась μαίσων, от него; как сообщает нам Аристофан Византийский в своем трактате о масках, где он говорит, что изобрел маску для раба, а также для повара. Так что для него было бы заслуженным комплиментом назвать шутки, которые подходят этим персонажам, μαισωνικά.

Ибо повара очень часто представлены на сцене в качестве шутовских персонажей; как, например, в "Мужчинах, выбирающих арбитра" Менандра. А Филимон в одной из своих пьес говорит —

Кажется, это сфинкс мужского пола, а не повар,

которого я привел домой; ибо, клянусь богами,

я не понимаю ни единого слова

из всего, что он говорит; так хорошо он

снабжен всевозможными новыми выражениями.

Но Полемон говорит в своих трудах, адресованных Тимею, что Месон действительно был мегарцем, но из Мегары на Сицилии, а не из Нисеи. А Посидипп говорит о рабынях как о поварах в своей книге "Женщина закрыта", где он говорит:

Так все и случилось: но только что,

прислуживая моему хозяину, мне в голову пришла хорошая шутка

: я никогда не буду пойман на

краже его мяса.

И в "своих Приемных братьях" он говорит:

Ты выходил на улицу, ты, который был поваром?

Б. Если я останусь внутри, я потеряю свой ужин.

А. Тогда сначала позвольте мне. . . . Б. Оставьте меня в покое, говорю я.

Я иду на форум, чтобы принести жертву:

мой друг, тоже товарищ по искусству,

нанял меня.

И не было ничего необычного в том, что древние повара были опытны в приготовлении жертвоприношений. Во всяком случае, они обычно готовили все брачные пиры и жертвоприношения. По этой причине Менандр в своем "Льстеце" представляет повара, который в четвертый день месяца прислуживал на празднике Афродиты Пандем, используя следующий язык —

Теперь возлияние. Мальчик, распредели по кругу

внутренности. Куда ты сейчас смотришь?

Теперь возлияние — быстро! ты, Сосия, быстро!

Быстро! возлияние. Этого достаточно; теперь наливай.

Сначала помолимся олимпийским богам,

А теперь всем олимпийским богиням:

Тем временем обратимся к ним; помолись им всем, чтобы Они даровали

Нам безопасность, здоровье и все хорошее в будущем,

А также полное наслаждение настоящим счастьем.

Таковы будут теперь наши молитвы.

А другой повар, из Симонидеса, говорит:

И как я жарил, как разделывал мясо,

Вы знаете: что у меня не получается хорошо?

А в письме Олимпиады Александру упоминается большой опыт поваров в этих вопросах. Ибо, когда он упросил свою мать купить ему повара, имевшего опыт в жертвоприношениях, он продолжает говорить: “Прими повара Пелигнаса от своей матери; ибо он досконально знаком с тем, как совершаются все жертвоприношения твоих предков, и со всеми таинственными обрядами, и со всеми священными мистериями, связанными с поклонением Бахусу, и со всеми другими жертвоприношениями, которые практикует Олимпиада, он знает. Тогда не пренебрегай им, но прими его и отправь ко мне как можно скорее”.

А о том, что в те дни профессия повара была уважаемой, мы можем узнать от афинских Герольдов. “Ибо эти люди выполняли обязанности поваров, а также приношения жертв”, - как сообщает нам Клидем в первой книге своей "Протогонии"; и Гомер использует глагол ῥέζω, как мы используем θύω; но он использует θύω, как и мы θυμιάω, для сжигания лепешек и благовоний после ужина. И древние также использовали глагол δράω для обозначения приносить в жертву; соответственно, Клидем говорит: “Герольды долгое время приносили в жертву (ἕδρων) быков, и готовили их, и разделывали, и поливали вином. И они были названы κήρυκες по имени героя Церикса; и нигде нет никаких записей о том, что какая-либо награда была дана повару, а только герольду ”. Ибо Агамемнон у Гомера, хотя он и царь, сам совершает жертвоприношения; ибо поэт говорит —

С этими словами вождь нежных жертв был убит,

И в пыль рассыпались их кровоточащие тела;

Жизненный дух вырвался из раны,

И оставил члены, дрожащие на земле.

Гомер, Илиада, iii. 292.

И Фразимед, сын Нестора, взяв топор, закалывает быка, который должен был быть принесен в жертву, потому что сам Нестор не мог этого сделать по причине своего преклонного возраста; и другие его братья помогали ему; настолько почтенной и важной была должность повара в те дни. А у римлян Цензоры — а это была высшая должность во всем государстве, — одетые в пурпурные одежды и в коронах, обычно убивали жертв топором. И это не случайное утверждение Гомера, когда он представляет герольдов приносящими жертвы и все остальное, что имело какое—либо отношение к принесению клятв, поскольку это была их очень древняя обязанность, которая была особой частью их должности -

Теперь два герольда, отправленные в Трою, приглашают

фригийского монарха на мирный обряд;

и снова —

Талтибиус спешит к флоту, чтобы принести

ягненка для Юпитера, неприкосновенного короля.

Гомер, Илиада, iii. 116.

И в другом отрывке он говорит:

Великолепное зрелище! Затем поднялся Агамемнон;

Вепрь, которого держал Талтибиус; греческий владыка

обнажил широкую саблю, лежавшую в ножнах рядом с его мечом.

Гомер, Илиада, XIX. 250.

А в первой книге "Истории Аттики" Клидем говорит, что существовало племя поваров, которые имели право на общественные почести; и что их обязанностью было следить за тем, чтобы жертвоприношения совершались с надлежащей регулярностью. И это не нарушение вероятности в "Афинионе", в его "Самофракийцах", как говорит Джуба, когда он представляет повара, философски рассуждающего о природе вещей и людей, и говорящего:

Разве ты не знаешь, что искусство повара

больше, чем все остальное, способствует истинному благочестию?

Б. Действительно ли это так полезно А. Правда ли это,

ты, невежественный варвар: это освобождает

людей от жестокой и вероломной жизни, от

каннибалов, пожирающих друг друга,

И приводит нас к некоторому порядку; учит нас

правилам приличия той жизни,

Которые мы сейчас практикуем. Б. Как это? А. Просто послушай.

Когда-то люди предавались порочным привычкам каннибала,

И множеству других пороков; когда появился человек

более гениальный, который сначала

приносил жертвы в жертву и жарил их мясо;

И, поскольку мясо превосходило человеческую плоть,

Тогда они больше не ели людей, но убивали

стада крупного рогатого скота, жарили их и ели.

И когда они однажды испытали

это самое изысканное удовольствие. они возросли

в своей преданности профессии повара;

Так что и сейчас, вспоминая прежние дни,

Они поджаривают внутренности всех своих жертв

Для богов и не кладут на них соли,

Ибо вначале они не знали

Пользы соли в качестве приправы; но теперь

Они узнали о ее пользе, поэтому используют ее

В своих блюдах, но в своих священных подношениях

Они сохраняют свои древние обычаи; такие, которые

поначалу были источником безопасности для нас:

любовь к искусству и разнообразные приправы,

которые доводят до совершенства мастерство повара. .

Б. Почему здесь у нас появился новый Палеофатус.

О. И после этого, с течением времени, появилось брюшко,

Хорошо набитое брюшко . . . .

. . . . . . . .

Затем они заворачивали рыбу и тщательно обваляли ее

в травах, дорогом соусе, крупах и меде;

И поскольку, увлеченные этими изысканными удовольствиями,

о которых я сейчас упоминаю, все отказались от

Своей мерзкой привычки питаться мертвецами,

теперь люди стали жить сообща,

собираясь толпами; были построены и заселены города;

Всем, как я уже говорил, я обязан поварам.

Б. Привет, друг! ты хорошо подходишь моему хозяину.

А. Сейчас мы, повара, начинаем наши великие обряды;

Мы приносим жертвы и возлияния,

Потому что боги очень внимательны к нам,

Довольны, что мы узнали так много нового,

Способствующего тому, чтобы люди жили в мире и счастье.

Б. Что ж, не говорите больше о своем благочестии —

А. Прошу у вас прощения — Б. Но приходите, поешьте со мной,

И со знанием дела приготовьте все, что есть в доме.

И Алексис в "Котле" ясно показывает, что кулинария - это искусство, которым занимаются свободнорожденные люди; ибо повар представлен в этой пьесе как гражданин с немалой репутацией; а те, кто написал кулинарные книги, такие как Гераклид и Главк Локрийский, говорят, что искусство кулинарии - это такое, в котором даже не каждый свободнорожденный человек может стать выдающимся. А младший Кратин в своей пьесе "Гиганты" высоко превозносит это искусство, говоря:

Подумайте теперь, как сладко пахнет земля,

Как благоуханен дым, поднимающийся к небесам:

мне кажется, здесь, в этой пещере, живет

какой-нибудь продавец духов или сицилийский повар.

Б. Запах и того, и другого одинаково восхитителен.

А Антифан в своей книге "Раб, которого трудно продать" хвалит сицилийских поваров и говорит:

А на пиру - восхитительные пирожные,

Хорошо приправленные сицилийским искусством.

И Менандр в своем Призраке говорит:

Вы аплодируете,

Если мясо приготовлено с богатым и разнообразным мастерством.

Но Посидипп в "Человеке, возвращающем зрение" говорит:

У меня был один повар, и я досконально изучил

все плохие приемы поваров, пока они соревнуются

друг с другом в своем ремесле. Один сказал, что у

его соперника не было нюха, чтобы судить о супе

критически; у другого был

отвратительный вкус; в то время как третий никогда не мог

(если верить остальным) сдержать свой аппетит,

не съев половину мяса, которое он приготовил.

Этот слишком любил соль, а тот - уксус;

У одного подгорело мясо; один объелся; один не выносил

дыма; шестой никогда не выносил огня.

Наконец дело дошло до драки, и один из них,

уклонившись от меча, упал прямо в огонь.

И Антифан в своей "Филотисе", демонстрируя ловкость поваров, говорит:

Значит, это не сова? Б. Да, таких, как я

говорю, следует заливать рассолом. А. Хорошо; и эта щука

Б. Зачем жарить ее целиком. A. Эту акулу? B. Отварите ее в соусе.

A. Этот угорь? B. Возьмите соль, майоран и воду.

A. Этот конджер? B. К нему подойдет тот же соус.

А. Этот лучок? Б. Посыпьте его зеленью. А. Вот ломтик

тунца. Б. Обжарьте его. А. И немного оленины. Б. Обжарьте его.

А. Затем побольше мяса. Б. Отварите все остальное.

А. Вот селезенка. Б. Stuff it. A. And a nestis. B. Bah!

Этот человек убьет меня.

А Батон в "Своих благодетелях" приводит каталог знаменитых поваров и кондитеров, таким образом ...

Что ж, о Сибинна, мы никогда не спим по ночам,

Не тратим времени в лени: наша лампа

всегда горит; в наших руках книга;

И подолгу мы размышляем о том, что оставлено нам

— Б. Кем? А. великим Актидом с Хиоса,

Или Тиндариком, гордостью Сикиона,

Или еще кем-нибудь Зопирином. Б. Нашла что-нибудь?

А. Да, самые важные вещи. Б. Но что? Мертвые. . .

И таким блюдом сейчас является μύμα, которое я, друзья мои, приношу вам; о котором Артемидор, ученик Аристофана, говорит в своем Кулинарном словаре, говоря, что оно готовится из мяса и крови, с добавлением также большого количества приправ. Эпенет в своем “Трактате о кулинарии" говорит следующее: "Нужно приготовить μύμα из всякого вида животных и птиц, нарезав нежные части мяса на мелкие кусочки, а также внутренности и внутренности, и взбив кровь, и приправив ее уксусом, и жареным сыром, и ассафтидой, и семенами тмина, и тимьяном (как зеленым, так и сухим), и чабером, и семенами кориандра (как зеленым, так и сухим), и луком—пореем, и репчатым луком (очищенным и поджаренным), и и мак, и виноград, и мед, и косточки незрелого граната. Вы также можете приготовить это блюдо из рыбы”.

И когда этот человек ударил таким образом не только по этому блюду, но и по нашим ушам, вошел другой раб, принеся блюдо под названием ματτύη. И когда возникла дискуссия по этому поводу, и когда Ульпиан процитировал относящееся к этому высказывание из "Кулинарного словаря" вышеупомянутого Артемидора, Эмилиан сказал, что Дорофей Аскалонский опубликовал книгу, озаглавленную "Об Антифане и о блюде, называемом поэтами Новой комедии Маттия", которое, по его словам, является изобретением фессалийцев и что оно получило распространение в Афинах во времена господства македонян. И фессалийцы признаны самыми экстравагантными из всех греков в своей манере одеваться и жить; и это было причиной, по которой они натравили персов на греков, потому что те желали подражать их роскоши и расточительности. А Кратин говорит об их экстравагантных привычках в своем трактате о фессалийском устройстве. Но блюдо называлось ματτύη (как утверждает Аполлодор Афинский в первой книге своего трактата по этимологии) от глагола μασάομαι (есть); также как и слова μαστίχη (мастихин) и μάαα (ячменный пирог). Но наше собственное мнение таково, что это слово происходит от μάττω, и что это глагол, от которого происходит сама μάζα, а также сырный пудинг, называемый киприотами μαγίς; и отсюда также происходит глагол ὑπερμαζάω, означающий быть экстравагантно роскошным. Первоначально они называли эту обычную пищу, приготовленную из ячменной муки, μάζα, а приготовление ее они называли μάττω. И впоследствии, разнообразя необходимую пищу роскошным и излишним образом, они произвели слово с небольшим изменением от формы μάζα и назвали каждый очень дорогой вид блюда ματτύη; а приготовление таких блюд они назвали ματτυάζω, будь то рыба, или птица, или травы, или звери, или сладости. И это ясно из свидетельства Эля ис, процитированного Артемидором; ибо Алексий, желая показать великую роскошь способа приготовления этого блюда, добавил глагол λέπομαι. И весь отрывок начинается так, поскольку он взят из исправленного издания пьесы, озаглавленного "Де-метриус":

Возьмите же это мясо, которое вам посылают;

приготовьте его, угощайтесь и пейте за веселое исцеление,

λέπεσθε, ματτυάζετε.

Но афиняне используют глагол λέπομαι для обозначения распутного и неприличного потакания чувственным желаниям.

А Артемидорус в своем Кулинарном словаре объясняет ματτύη как общее название всех видов дорогостоящих приправ; пишет так— “Существует также ματτύης (он использует слово в мужском роде), приготовленное из птиц. Пусть птицу убьют, воткнув нож в голову у рта; затем пусть она останется до следующего дня, как куропатка. И если ты захочешь, ты можешь оставить его как есть, с крыльями и ощипанным телом. Затем, объяснив, как его нужно приправлять и варить, он продолжает— “Отварите жирную курицу из обычной домашней птицы и несколько молодых петушков, которые только начинают петь, если вы хотите приготовить блюдо, пригодное для употребления с вашим вином. Затем возьмите немного овощей, выложите их на блюдо, сверху положите немного мяса птицы и подавайте к столу. Но летом вместо уксуса кладите в соус немного незрелого винограда, точно такого, какой собирают с виноградной лозы; и когда все это закипит, выньте его, пока из винограда не выпали косточки, и измельчите вместе с овощами. И это самый вкусный ματτύης, который только есть”.

Теперь ясно, что ματτύη, или ματτύης, на самом деле является общим названием для всех дорогих блюд; и что такое же название было дано и пиршеству, состоящему из блюд такого рода, мы заключаем из того, что говорит Филимон в своем "Унесенном человеке": —

Приставь теперь ко мне охрану, пока я обнажен, и

Среди моих чашей ματτύης будет радовать меня.

И в своем Отчете об убийстве он говорит ...

Пусть кто-нибудь нальет нам вина,

И быстренько приготовит немного ματτύη.

Но Алексис в своем "Пирауне" использовал это слово в неясном смысле: —

Но когда я нашел их всех погруженными в бизнес,

я воскликнул: "Неужели никто не даст нам сейчас ματτύη

как будто он имел в виду здесь пир, хотя с полным основанием вы могли бы отнести это слово только к одному блюду. Итак, Махон Сиционянин - один из комических поэтов, современников Аполлодора Каристийского, но свои комедии он ставил не в Афинах, а в Александрии; и он был превосходным поэтом, если таковой вообще существовал, рядом с теми семью32 поэтами первого класса. По этой причине Аристофан грамматик, когда он был очень молодым человеком, очень хотел побольше бывать с ним. И он написал следующие строки в своей пьесе под названием "Невежество": —

Нет ничего, что нравилось бы мне больше, чем ματτύη;

Но то ли македоняне

Первыми научили этому нас, то ли все боги,

я не знаю; но, должно быть, это был человек

высочайшего гения.

И о том, что его обычно подавали после окончания всего остального банкета, ясно говорится Никостратом в его книге "Изгнанный". И это повар, который рассказывает, каким красивым и хорошо организованным был банкет, который он приготовил; и, прежде всего, рассказав, из чего состояли обед и ужина, а затем упомянув третье блюдо, продолжает говорить:

Молодцы, мои люди, — чрезвычайно молодцы! но теперь

я устрою все остальное, а затем и ματτύη;

Так что, я думаю, сам человек больше никогда не

будет придираться к нам.

И в своем " Поваре " он говорит :

Триумф и кандилус он никогда не видел,

Или что-либо из того, что составляет ματτύη.

И кто — то еще говорит ...

Вместо ματτύη они принесли немного брюшка,

И нежных нижних лапок, а может быть, и рубец.

Но Дионисий в своем "Человеке, в которого стреляли дротиками" (а говорит изображенный повар) говорит:

Так что иногда, когда я a ματτύη

направлялся к ним, в спешке приводил

(Чем больше спешки, тем хуже скорость). . . . . 33

Филимон тоже в своей "Бедной женщине" —

Когда можно отложить в сторону свою ношу, весь день

Готовя и подавая сытные блюда.

Но Лакедемонянин Мольпис говорит, что то, что спартанцы называют ἐπαίκλεια, то есть второе блюдо, которое подается по окончании основной части ужина, другие племена Греции называют μάττυαι. А Менипп Киник в своей книге “Аркесилай” пишет так: "Была вечеринка, организованная определенным количеством гуляк, и лакедемонянка приказала подать ματτύη; и немедленно принесли маленьких куропаток, жареных гусей и восхитительных сырных лепешек".

Но такой курс, как это афиняне привыкли называть ἐπιδόρπισμα, и дорийцы ἐπάϊκλον; но чаще всего греки называли его τὰ ἐπίδειπνα.

И когда вся эта дискуссия о ματτύη закончилась, они решили, что пора расходиться, ибо был уже вечер. И вот мы расстались.

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Диомея была маленькой деревушкой в Аттике, где находился знаменитый храм Геркулеса и где в его честь устраивался праздник: Аристофан говорит —

῞οποθ᾽ ῾ηράκλεια τὰ ᾿ν διομείοις γίγνεται. — Ranæ, 651.

2 Потому что у рабов (а актеры обычно были рабами) были имена, состоящие только из одного или максимум из двух слогов, такие как Давус, Гета, Дромо, Муз.

3 τήνδε μοῦσαν, эта Муза; τήνδ ἐμοῦσαν, эту женщину тошнит.

4 Текст здесь испорчен и безнадежен. — Schweig.

5 Этот отрывок, опять же, безнадежно испорчен. “Merum Augeee stabu- lum.” — Casaub.

6 Нет никаких сведений о том, что это был за праздник качелей. По-гречески - ἔωραι. Некоторые предполагали, что это могло иметь какое-то отношение к изображениям Вакха (осциллы), развешанным на деревьях. См. Virg. G. ii. 389.

7 Вероятно, в этом отрывке есть некоторое искажение: в нынешнем виде он явно непонятен.

8 σκευοποιὸς,, мастер масок и т.д. для сцены; μιμητὴς, актер.

9 См. "Илиаду", ix. 186.

τὸν δ᾽ εὗρον φρένα τερπόμενον φόρμιγγι λιγείῃ,

καλῇ, δαιδαλέῃ, ἐπὶ δ᾽ ἀργύρεος ζύγος ἦεν

τὴν ἄρετ᾽ ἐξ ἐνάρων πτόλιν ᾿ηετίωνος ὀλέσσας

τῇ ὅγε θυμὸν ἔτερπεν, ἄειδε δ᾽ ἄρα κλέα ἀνδρῶν.

Который переведен Папой Римским: —

Непринужденно позабавленный богоподобным человеком, которого они нашли,

Довольный торжественным гармоничным звучанием арфы,

(Арфа хорошей работы была привезена из покоренных Фив,

из полированного серебра была ее дорогая оправа),

Этим он успокаивает свою разгневанную душу и воспевает

бессмертные деяния героев и королей. — Илиада, ix. 245.

10 Эту историю рассказывает Геродот, vi. 126.

11 См. Геродот, i. 55.

12 κίνησις,, motion.

13 Отσσχη,, виноградная ветвь с виноградинами на ней и φέρω, чтобы приносить.

14 Неизвестно, в какой части театра это было.

15 Iliad, xxiii. 2.

16 Этот отрывок ставит меня в тупик по двум причинам; во-первых, потому, что я не смог найти такой строки у Гомера; и, во-вторых, потому, что я не вижу, что в нем неправильного или слабого; и это не может быть потому, что это спондейский стих, ибо таких стихов у Гомера целых шестьсот. Другая строка взята из ”Илиады", ii. 731." — Швейг.

17 Здесь снова возникает трудность, поскольку у Гомера такой строки нет; наиболее похожая на нее строка —

καλὴ καστιάνειρα, δέμας εἰκυῖα θεῆοι.

Илиада, viii. 305.

В котором, однако, вообще нет никакой некорректности или дефекта.

18 κάρνεια были великим национальным праздником, отмечавшимся спартанцами в честь Аполлона Карнейуса. под этим именем ему поклонялись в нескольких местах Пелопоннеса, особенно в Амиклах, еще до возвращения Гераклидов. Это был воинственный праздник, похожий на Аттическую Боэдромию. Карнеа праздновались также в Кирене, Мессене, Сибарисе, Сикионе и других городах. — См. Диету Смита. Ant. в voc.

19 От κλέπτω воровать — тайно причинять вред.

20

καίτοι τί δεῖ

λύρας ἐπι τοῦτον, ποῦ ᾿στιν ἡ τοῖς ὀστράκοις

αὕτη κροτοῦσα; δεῦρο μοῦσ᾽ εὐριπίδου. — Ranæ, 1305.

21 греческого слово χρώματα: “как технический термин в греческой музыки, χρῶμα модификация простейших или диатоническая музыка; но были также χρώματα как дальнейшие изменения всех трех общих видов (диатонические, хроматические и энгармонические).” Лидделл и Скотт, в лос-Анджелесе. Смит, диет. гр. и рим. АНТ. В. музыка, С. 625 а называет их χρόαι, и говорит, что их было шесть; в энгармонический род, который часто называют просто ἁρμονία; два в диатонической, 1-й, διάτονον σίντονον, или просто διάτονον, то же, что род; 2Д, διάτονον μαλακάν: и три хроматические, 1-й, χρῶμα τονιαῖον, или просто χρῶμα, то же, что род; 2Д, χρῶμα ἡμιόλιον; 3д, χρῶμα μαλακόν. В. Лок.

22 Сатурналии первоначально происходили 19 декабря; во времена Августа - 17, 18 и 19-го; но на самом деле веселье, по-видимому, продолжалось семь дней. Гораций говорит о вольности, которая тогда была разрешена рабам:

“Age, libertate Decembri,

Quando ita majores vuluerunt, utere — narra.” — Sat. ii. 7. 4.

— Вид Смит, гр. лат. Ант.

23 βίος ἀληλεσμένος, цивилизованная жизнь, в которой употребляют молотую кукурузу, а не сырые фрукты. — Лидделл и Скотт из лос-Анджелеса. ἀλέω.

24 Это были Фивы в Азии, названные так Гомером (Илиада, ii. 397), поскольку находились у подножия горы Плация, или Плакос.

25 ἡμίνα был равен κοτύλη и вмещал около половины пинты.

26 Все это названия разных видов чизкейков, которые невозможно отличить друг от друга в английском переводе.

27 Это название, данное Пелопоннесу Гомером, —

ἐξ ᾿απίης γαίης —

Il. iii. 49, —

где Дамм говорит, что название происходит от некоего древнего царя по имени Апис; но он добавляет, что имя απία также использоваться лишь смысл далекий (γῆν καὶ ἀπὸ ἀφεστῶσαν ἀλλοδάπην), как ясно из того, что Улисс говорит о себе в Phæacians —

καὶ γὰρ ἔγω ξεῖνος ταλαπείριος ἔνθαδ᾽ ἱκάνω.

τηλόθεν ἐξ ἀπίης γαίης..

Одиссея. vii. 25.

28 Этот фрагмент полон искажений. Я принял прочтение и интерпретацию Кейсобона.

29 Вероятно, здесь есть какая-то коррупция.

30 Вероятно, здесь присутствует какое-то большое искажение, поскольку Посидоний был современником Цицерона.

31 Существует спор о том, следует ли писать это слово тромиликанским или Стромиликанским. Город Тромилея больше нигде не упоминается.

32 Кем были эти семь первоклассных авторов, будь то трагики или комические поэты, или и то, и другое, или существовала ли одна подборка трагических, а другая - комических поэтов, каждый из которых классифицировался как своего рода “Pleias Ptolemae Philadelphi ethate nobilitata”, совершенно неясно.

33 Этот отрывок оставлен Швайхаузером как искаженный.

КНИГА XV.

И если фригийский Бог обогатит мой язык

медовым красноречием, подобным тому, что прежде срывалось

С уст Нестора или Антенора,

1

как говорит всезнающий Еврипид, мой добрый Тимократ...

Я никогда не смогу

хочу напомнить вам множество вещей, которые были сказаны на этих самых замечательных банкетах, из-за разнообразного характера затронутых тем и нового подхода, в котором они постоянно обсуждались. Ибо были частые дискуссии о порядке, в котором подавались блюда, и о том, что делается после окончания основной части ужина, которые я с трудом могу припомнить; и кто—то из гостей процитировал следующий ямб из "лакедемонян" Платона -

Теперь почти все мужчины поужинали;

Это хорошо. — Почему бы тебе не сбегать и не убрать со столов

, а я пойду принесу воды

Для рук гостей; и прикажи хорошенько подмести пол;

А потом, когда я совершу надлежащие возлияния,

я представлю коттабу. Этой девушке

теперь следовало бы хорошо подготовить свои флейты,

Быть готовой играть на них. Теперь быстро, рабыня, принеси

египетской мази, и настоя лилий тоже,

И побрызгай ею вокруг; а я сам

принесу каждому гостю по гирлянде и раздам их;

Пусть кто-нибудь смешает вино. — Вот! Теперь его смешивают,

кладут в ладан и произносят вслух:

“Теперь совершается возлияние”. 2 Гости

уже изрядно выпили; поют сколиум

; коттабус, это веселое развлечение,

выносится на улицу: рабыня

играет на флейте веселую мелодию, очень приятную

восхищенному гостю; другой ударяет

по чистому треугольнику и хорошо поставленным голосом

сопровождает ее ионической песней.

И после этой цитаты возникла, я думаю, дискуссия о коттабусе и игроках коттабуса. Теперь под термином ἀποκοτταβίζοντες один из присутствовавших врачей подумал, что имеются в виду те люди, которые после омовения ради очищения желудка выпивают полный глоток вина, а затем снова выплевывают его; и он сказал, что это не древний обычай, и что он не знает ни одного древнего автора, который упоминал бы об этом способе очищения. По этой причине Эразистрат Юлийский в своем трактате "Об универсальной медицине" порицает тех, кто действует подобным образом, указывая, что это практика, очень вредная для глаз и оказывающая очень вяжущее действие на желудок. И Ульпиан обратился к нему так :

Восстань, Махаон, великий Хароней зовет.3

Ибо один из наших товарищей остроумно сказал, что если бы не было врачей, не было бы никого глупее грамматиков. Ибо кто из нас не знает, что такого рода ἀποκοτταβισμὸς не было у древних? если только вы не думаете, что игроков "коттабуса" из Амеипсиаса вырвало. Поскольку, в таком случае, вы не осведомлены о том, что является предметом нашего нынешнего обсуждения, узнайте от меня, во—первых, что коттабус - это вид спорта, изобретенный сицилийцами, причем сицилийцы были его первоначальными изобретателями, как сообщает нам Критий, сын Каллешруса, в своих Элегиях, где он говорит:

Коттабус происходит из сицилийских земель,

И я считаю это великолепным изобретением,

Где мы устанавливаем мишень для стрельбы каплями

Из нашего кубка с вином, когда бы мы его ни пили.

А Дикаарх Мессенийский, ученик Аристотеля, в своем трактате об Алкее говорит, что слово λατάγη также является сицилийским существительным. Но λατάγη означает капли, которые остаются на дне после того, как чаша осушена, и которые игроки бросали перевернутой рукой в κοτταβεῖον. Но Клитарх в своем "трактате о словах" говорит, что и фессалийцы, и родосцы называют само κότταβος, или всплеск, производимый чашами, λατάγη.

Приз, который также предлагался тем, кто одерживал победу в пьянстве, назывался κότταβος, как показывает нам Еврипид в своем "Нее", где он говорит:

А затем множеством струй сока Бахуса

Они ударили старика по голове. И мне было поручено

увенчать победителя заслуженной наградой,

И отдать коттабус такому-то.

Сосуд, в который они бросали капли, также назывался κότταβος, как показывает Кратин в своей книге "Немезида". Но комический поэт Платон в своем "Жестоком обращении с Юпитером" утверждает, что коттабус был своего рода пьяной игрой, в которой побежденные отдавали свои инструменты4 победителю. И вот его слова —

Я желаю вам всем поиграть в коттабусе,

пока я здесь готовлю вам ужин.

* * * * * * * *

Принеси также немного мячей, чтобы поиграть, быстро, - несколько мячей,

И набери воды, и принеси всем чашки.

Б. Теперь давай поиграем на поцелуи.5 А. Нет, такие игры

я никогда не терплю.

Я призываю вас всех сыграть в коттабус,

А в качестве призов вот эти новые тапочки, которые

носит она, и это ваша семяпочка.

Б. Великолепная игра! Это более грандиозное состязание,

Чем все, что может предложить истмийский фестиваль.

Также существовал своего рода коттабус, который они называли κάτακτος, то есть когда лампы поднимают вверх, а затем снова опускают. Эвбул в своем "Беллерофонте" говорит:

Кто теперь возьмется за мою ногу внизу?

Ибо я вознесен, как κοτταβεῖον.

И Антифан в своем "Дне рождения Венеры" говорит:

Вот что я имею в виду; разве ты не понимаешь, что

Эта лампа - коттабус: посиди немного;

Яйца, сладости и кондитерские изделия

- приз за победу. Б. Уверен, ты разыграешь

самый смешной приз. Как ты поступишь?

A. Затем я покажу вам, как: тот, кто бросает

коттабус прямо на весы (πλάστιγξ),

Чтобы он упал - Б. На какие весы?

Вы имеете в виду это маленькое блюдо, которое находится здесь, наверху?

А. Это масштаб — он победитель.

Б. Как человеку узнать это? А. Почему, если он бросит

Так, что мяч едва достанет, он упадет

на гривы,6 и будет большой шум.

Б. Значит ли это, что грива следит за коттабусом,

Как за рабом?

И в последующем отрывке он говорит :

Просто возьми чашу и покажи мне, как это делается.

А. Теперь согни пальцы, как флейтист,

Налей немного вина, но не слишком много,

Затем плесни. Б. Как? А. Смотри сюда; плесни вот так

Б. О могучий Нептун, на какую высоту он его подбрасывает!

А. Теперь сделай то же самое. B. Даже с пращой

я не смог бы метать на такое расстояние. A. Хорошо, но учись.

Ибо человек должен чрезмерно изогнуть руку, прежде чем он сможет элегантно бросить коттабус, как говорит Дикеарх; и Платон намекает на это в своем "Жестоком обращении с Юпитером", где кто-то призывает Геркулеса не держать его руку слишком крепко, когда он собирается играть коттабусом. Они также призвали сам акт забрасывания cottabus ἀπ ἀγκύλης, потому что они изогнутые (ἀπαγκυλόω) правой рукой в его бросать. Хотя некоторые говорят, что ἀγκύλη в этой фразе означает что-то вроде чаши. А Вакхилид в своих любовных стихах говорит —

И когда она бросает ἀπ ἀγκύλης,

Показывая молодежи свою белоснежную руку.

И Эсхил в своих "Собирателях костей" говорит оδδκυλητοὶ κότταβοι, говоря —

Эвримах, и никто другой, не осыпал меня более мелкими незаслуженными оскорблениями, чем он;

Ибо моя голова всегда была для него целью, в которую

он метал свой коттабус . . . . .

7. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Теперь, что тот, кто преуспел в метании коттабуса должным образом, получил приз, Антифан показал нам в уже цитированном отрывке. А приз состоял из яиц, сладостей и кондитерских изделий. И Кефизодор в своем "Трохонии", и Каллий, или Диокл, в "Циклопах" (кто бы из них ни был автором), и Эвполис, и Гермипп в своих ямбах доказывают то же самое.

Так вот, то, что называется κατακτὸς cottabus, было чем-то в этом роде. Там есть высокая лампа, на которой есть то, что называется Гривой, на которую должно падать блюдо, когда его бросают; и оттуда оно падает на блюдо, которое лежит внизу и по которому ударяется коттабус. И в метании коттабу было место для очень большой ловкости. И Никохар говорит о гривах в своих "Лакедемонянах".

Существует и другой способ играть в эту игру с тарелкой. Это блюдо наполнено водой, и в нем плавают несколько пустых блюдец, на которые игроки выплескивают капли из своих чашек и стараются утопить их. И тот, кому удастся потопить наибольшее количество человек, одерживает победу. Амеипсиас в своей пьесе "Мужчины, играющие в Коттабус, или Мания" говорит :

Немедленно принесите сюда графины и чашки,

и подставку для ног, но сначала налейте немного воды.

И Кратин в своей "Немезиде" говорит:

Теперь, в коттабусе, я призываю вас,

(Как принято в моей стране), направлять ваши удары

по пустым графинам; и тот, кто потопит больше всех,

По моему мнению, получит пальму первенства.

А Аристофан в своих "Пирах" говорит:

Я имею в виду воздвигнуть бронзовую фигуру,

то есть кустарник и миртовые ягоды.

И Гермипп в своих "Судьбах" говорит:

Теперь мягкие плащи отброшены,

Каждый застегивает нагрудник,

И обвязывает ноги понож,

Никто не заботится о белоснежных тапочках;

Теперь вы можете увидеть посох коттабуса,

Небрежно брошенный среди мякины;

Гривы не слышат падающих капель;

И вы, πλάστιγξ, печальные, можете увидеть,

Брошенный на навозную кучу у садовой двери.

И Ахей в своем "Лине", говоря о сатирах, говорит:

Бросать, и ронять, и разбивать, и называть (λέγοντες),

О Геркулес, метко брошенная капля вина!

И поэт использует здесь λέγοντες, потому что они произносили имена своих возлюбленных, когда раскладывали коттаби по блюдцам. По этой причине Софокл в своем "Инахе" назвал капли, которые были брошены, священными для Венеры —

Золотистая капля Венеры

Опускается на все дома.

А Еврипид в своем "Плейсфене" говорит:

И громкий шум частых поездок в коттабус

Пробуждает в каждом доме мелодии, сродни Венере

.

И Каллимах говорит ...

Многие пьяницы, любители Аконтия,

Бросают на землю капли вина (λατάγας) из своих чаш.

Существовал также другой способ игры в коттабусе, на пирах, которые длились всю ночь, о котором упоминает Каллипп в своем "Празднике, длящемся всю ночь", где он говорит:

А тот, кто не заснет всю ночь, получит

чизкейк в качестве приза за победу,

И будет целовать всех девушек, которые ему понравятся,

Которые окажутся под рукой.

На этих ночных празднествах также подавались сладости, во время которых мужчины продолжали бодрствовать, танцуя необыкновенное время. И эти сладости назывались в то время χαρίσιοι, от радости (χαρὰ) тех, кто их получал. И Эвбул в своем "Ансилионе" упоминает о них, говоря следующим образом :

Ибо он уже давно готовит призы для

победителей в коттабусе.

И вскоре после этого он говорит :

Затем я выскочил, чтобы приготовить χαρσιος.

Но о том , что поцелуи также вручались в качестве приза , Эвбул рассказывает нам в следующем отрывке —

А теперь, женщины, приходите и танцуйте всю ночь,

Сегодня десятый день с тех пор, как родился мой сын;

И я дам три филе в качестве приза,

И пять отличных яблок, а также девять поцелуев.

Но то, что коттабус был видом спорта, к которому сицилийцы были очень привязаны, ясно из того факта, что у них были построены помещения, приспособленные для игры; как утверждает Дикеарх в своем трактате об Алкее, так оно и было. Так что Каллимах неспроста прикрепил к λάταξ эпитет "сицилийский". А Дионисий, получивший прозвище Медный, упоминает как λάταγες, так и κότταβοι в своих Элегиях, где он говорит —

Здесь мы, несчастные в нашей любви, устанавливаем

Это третье дополнение к играм Бахуса,

Что "веселый коттабус" теперь будет сыгран

В честь тебя, благороднейшая квинта —

Все вы, присутствующие здесь, переплетите руки,

Держа шарообразную часть своих чаш,

И, прежде чем отпустить ее, позвольте своим глазам просканировать

небо, которое склоняется над вами; внимательно следите за тем,

Какое огромное пространство может охватить ваше λάταγες.

После этого Ульпиан потребовал кубок побольше, чтобы выпить, процитировав эти строки из того же сборника Элегий —

Вознося гимны тебе и мне благосклонным,

Давайте теперь отправим вашего древнего друга издалека,

Быстро болтая нашими языками и восхваляя,

К вящей славе, пока длится этот пир;

И быстрый гений феакийского красноречия

Приказывает команде Муз занять скамьи.

Ибо давайте руководствоваться младшим Кратином, который говорит в своей "Омфале":

Счастливому человеку подобает сидеть дома

И пить, позволяя другим любить войны и труды.

В ответ на что Кинулк, который всегда был готов наброситься на сирийца и никогда не прекращал ссоры, которую затеял против него, теперь, когда в отряде поднялась какая-то суматоха, сказал: "Что это за хор сирбенийцев?"8 И я сам также припоминаю несколько строк из этого стихотворения, которые я процитирую, чтобы Ульпиан не возомнил себя единственным, кто смог извлечь что—либо о коттабусе из тех старых запасов Гомеровид -

Придите сейчас и выслушайте это мое благоприятное послание,

И прекратите ссоры, которые порождают ваши чаши;

Обратите свое внимание на эти мои слова,

И усвоите эти уроки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

которые имеют прямое отношение к настоящему обсуждению. Ибо я вижу, как слуги сейчас приносят нам гирлянды и благовония. Почему теперь говорят, что те, кто коронован, влюблены, когда их короны сломаны? Ибо, когда я был мальчиком и когда я обычно читал Эпиграммы Каллимаха, в которых эта тема подробно рассматривается, мне очень хотелось понять этот момент. Ибо киренский поэт говорит :

И все розы, когда листья опали

С мужских гирлянд, были брошены на землю.

Итак, теперь твое дело, о самый совершенный человек, объяснить эту трудность, которая занимала меня все эти тысячи лет, о Демокрит, и объяснить мне, почему влюбленные венчают двери своих любовниц.

И Демокрит ответил — Но я могу процитировать некоторые стихи этого Бесстыжего поэта и оратора Дионисия (а его называли Бесстыжим, потому что он посоветовал атеистам перейти на медную чеканку; и Каллимах упоминает эту речь в своем списке ораторских выступлений). Я сам процитирую несколько строк из его Элегий. И ты, о Теодорус, ибо это твое настоящее имя —

Прими эти первые плоды моей поэзии,

данные тебе в залог; и как предзнаменование

счастливой судьбы Я посылаю сначала тебе

Это подношение Милостей, тщательно изученное, -

Прими его, воздав мне мелодичными стихами,

Достойным украшением праздников и символом твоего счастья.

Тогда вы спрашиваете, почему, если гирлянды мужчин, которые были коронованы, разорваны на куски, говорят, что они влюблены?” Не потому ли, что любовь лишает влюбленных строгой регулярности манер, что по этой причине они считают потерю заметного украшения своего рода маяком (как говорит Клеарх в первой книге своего "Искусства любви") и сигналом, что те, с кем это случилось, утратили строгую благопристойность своих манер? Или люди истолковывают это обстоятельство также с помощью гадания, как они делают многое другое? Ибо украшение короны, поскольку в нем нет ничего прочного, является своего рода эмблемой страсти, которая не длится долго, но ненадолго принимает благовидный вид; и такая страсть есть любовь. Ибо нет людей, которые так тщательно изучают внешность, как те, кто влюблен. Если, возможно, природа, как своего рода бог, управляющий всем справедливо, не считает, что влюбленных не следует венчать до тех пор, пока они не усмирят свою любовь; то есть до тех пор, пока, одержав верх над объектом своей любви, они не освободятся от своего желания. И соответственно, потерю их короны мы делаем знаком того, что они все еще заняты на поприще любви. Или, может быть, любит самого себя, не позволяя никому быть коронованным в противовес или быть провозглашенным победителем над собой, забирает их короны у этих людей и дает понять это другим, указывая, что эти люди покорены им; по этой причине все остальные говорят, что эти люди влюблены. Или это потому, что то, что никогда не было связано, не может быть освобождено, но любовь - это цепь для тех, кто носит короны (ибо никто другой, кто связан, больше не беспокоится о том, чтобы быть коронованным, чем влюбленный), поэтому люди считают, что ослабление гирлянды является признаком любви, и поэтому говорят, что эти люди влюблены? Или это потому, что очень часто влюбленные, когда их коронуют, часто от волнения, как это должно показаться, позволяют своим коронам разваливаться на части, и поэтому мы рассуждаем наоборот и приписываем эту страсть всем, кого мы видим в этом затруднительном положении; думая, что их корона никогда бы не развалилась на части, если бы они не были влюблены? Или это потому, что эти ослабления происходят только в случае связанных людей или влюбленных мужчин; и поэтому люди, думающие, что ослабление гирлянды означает ослабление и тех, кто связан, считают, что такие люди влюблены? Ибо те, кто влюблен, связаны, если только вы не предпочитаете так говорить, потому что те, кто влюблен, увенчаны любовью, поэтому их корона ненадолго; ибо трудно надеть маленькую и обычную корону на большую и божественную. Люди также увенчивают двери домов объектов своей любви либо с целью оказать им почести, как они украшают коронами вестибюль какого-нибудь бога, чтобы оказать ему почести; или, возможно, приношение корон совершается не любимым объектам, а богу Любви. Ибо, считая любимый объект как бы статуей Любви, а его дом - храмом Любви, они, руководствуясь этой идеей, украшают коронами вестибюли тех, кого они любят. И по той же причине некоторые люди даже приносят жертвы у дверей тех, кого они любят. Или мы скорее скажем, что люди, которые воображают, что они лишены, или которые действительно были лишены украшения своей души, посвящают тем, кто лишил их его, украшение также и своего тела, будучи сбитыми с толку своей страстью и оскверняя себя для того, чтобы сделать это? И каждый влюбленный делает это, когда объект его любви присутствует, но когда его нет, тогда он делает это подношение на дорогах общего пользования. В связи с чем Ликофронид повторно представил этого влюбленного пастуха, сказав:

Я посвящаю тебе эту розу,

Прекрасная идея;

Эту шапочку, а также эти сандалии,

И это хорошее охотничье копье:

Ибо сейчас мой разум сбился с пути,

Блуждая другим путем,

К этой девушке с прекрасным лицом,

Любимице каждой Грейс”.

Более того, божественнейший писатель Платон в седьмой книге своих Законов предлагает проблему, касающуюся корон, которую стоит решить; и вот слова философа: “Пусть будут раздачи яблок и корон большему и меньшему числу людей таким образом, чтобы их количество всегда было равным”. Это слова Платона. Но он имеет в виду нечто в этом роде. Он хочет найти одно число такой природы, чтобы, если разделить его между всеми входящими до самого последнего, каждому досталось равное количество яблок или коронок. Итак, я говорю, что число шестьдесят удовлетворит этим условиям равенства в случае шести собратьев по трапезе; ибо я знаю, что в начале мы говорили, что званый ужин не должен состоять более чем из пяти человек. Но нас так же много, как песка в море. Соответственно, число шестьдесят, когда вечеринка завершится до количества шести гостей, начнет разделяться таким образом. Первый мужчина вошел в банкетный зал и получил шестьдесят гирлянд. Он отдает второму, который приходит с половиной из них; и тогда у каждого из них по тридцать. Затем, когда приходит третий, они делят все шестьдесят, так что у каждого из них может остаться по двадцать. И снова они делят их таким же образом при входе четвертого гостя, так что у каждого получается по пятнадцати; а когда входит пятый, у всех получается по двенадцать штук. И когда приходит шестой гость, они снова делят их, и у каждого человека остается по десять. И таким образом достигается равное распределение гирлянд.

Когда Демокрит сказал это, Ульпиан, посмотрев на Кинулка, сказал:

За то, что Судьба уготовила великому философу

А теперь присоединяйся ко мне!

Как говорит комический поэт Феогнет в своем "Явлении":

Несчастный ты человек, ты выучил буквы левой рукой,

Твое чтение извратило всю твою жизнь;

Философствуешь так с землей и небом,

Хотя ни одному из них нет ни малейшего дела до всех твоих речей.

Откуда у вас возникла эта идея о Хоре сырбенианцев? Какой автор, о котором стоит упомянуть, упоминает этот музыкальный хор? И он ответил: — Мой добрый друг, я не буду учить тебя, если сначала не получу от тебя адекватной платы; ибо я читаю не для того, чтобы выдернуть все колючки из своих книг, как это делаешь ты, но я выбираю только то, что наиболее полезно и достойно внимания. И на это Ульпиан возмутился и выкрикнул эти строки из Подозрительности к Алексею —

Эти вещи постыдны даже для племени;

Там говорят, что человек, который приносит жертву,

Показывает угощение приглашенным гостям,

А затем на следующий день, когда все они голодны,

Продает им то, что он пригласил их посмотреть.

И тот же ямб встречается во Сне Антифана. И Кинулк сказал: — Поскольку уже были дискуссии о гирляндах, скажи нам, мой добрый Ульпиан, что означает выражение “Гирлянда Навкратида” у прекрасного поэта Анакреонта. Ибо этот милый менестрель говорит ...

И у каждого мужчины было по три гирлянды:

Две из красиво переплетенных роз,

А третья из Наукраина.

И почему тот же поэт представляет некоторых людей увитыми ивами? ибо во второй книге своих Од он говорит:

Но вот прошло целых два с половиной месяца

С тех пор, как добрый Мегист носил корону Из

гибкой ивы, пил вино,

Цвет которого походил на блеск рубинов.

Ибо абсурдно предполагать, что эти короны действительно были сделаны из ивняка, ибо ивняк годится только для плетения и перевязки. Итак, теперь расскажи нам об этих вещах, мой друг, ибо они достойны правильного понимания, и не заставляй нас придираться к словам.

Но поскольку он ничего не ответил и притворился, что обдумывает этот вопрос, Демокрит сказал: — Аристарх грамматический, мой друг, интерпретируя этот отрывок, сказал, что древние носили ивовые короны. Но Тенарус говорит, что ива или ивняк - это корона крестьян. И другие толкователи сказали много несущественных вещей по этому поводу. Но я, познакомившись с книгой Менодота Самосского, которая озаглавлена “Отчет о вещах, достойных внимания на Самосе", нашел там то, что искал; ибо он говорит, что "Адмета, жена Эврисфея, после того как она бежала из Аргоса, прибыла на Самос, и там, когда ей явилось видение Юноны, она, желая воздать богине награду за то, что она благополучно прибыла на Самос из своего собственного дома, взяла на себя заботу о храме, который существует и по сей день и который был первоначально построен Адметом". ангелы и Нимфы. Но аргивяне, услышав об этом и возмутившись этим, убедили тирренцев, пообещав деньги, применить пиратскую силу и унести статую, — аргивяне полагали, что, если это будет сделано, жители Самоса будут обращаться с Адметом со всей возможной суровостью. Соответственно этому тирренцы прибыли в порт Юнона и, высадившись на берег, немедленно приступили к выполнению своего предприятия. И поскольку в храме в то время не было никаких дверей, они быстро унесли статую, отнесли ее к берегу моря и водрузили на борт своего судна. И когда они отвязали канаты и подняли якорь, они гребли так быстро, как только могли, но не смогли добиться никакого прогресса. И затем, думая, что это произошло благодаря божественному вмешательству, они снова сняли статую с корабля и вынесли ее на берег; и, испекши несколько жертвенных лепешек и предложив их ей, они удалились в великом страхе. Но когда утром первым делом Адмет сообщил, что статуя исчезла, и были начаты ее поиски, те, кто ее искал, нашли ее на берегу. И они, подобно карийским варварам, какими они были, думая, что статуя убежала сама по себе, привязали ее к ограде из ивняка, взяли все самые длинные ветви с каждой стороны и обвили ими тело статуи, чтобы окутать ее со всех сторон. Но Адмет освободил статую от этих уз, очистил ее и снова водрузил на пьедестал, как она стояла раньше. И по этой причине раз в год, начиная с того времени, статую выносят на берег и прячут, и предлагают ей пироги: и праздник называется τονεὺς, потому что случилось так, что статуя была крепко связана (συντόνως) теми, кто первым искал ее.

Но они рассказывают, что примерно в то время карийцы, обуреваемые суеверными страхами, пришли к оракулу бога в Гибле и посоветовались с ним по поводу этих событий; и что Аполлон сказал им, что они должны добровольно удовлетворить бога по своему собственному желанию, чтобы избежать более серьезного бедствия, такого, какое в прежние времена Юпитер причинил Прометею из-за его кражи огня после того, как он освободил его из самого ужасного плена. И поскольку он был склонен давать удовлетворение, которое не должно было причинять ему сильной боли, это было то, что бог навязал ему. И из-за этого обстоятельства использование такого рода короны, которая была показана Прометею, стало распространенным среди остального человечества, которому он принес пользу своим даром огня: по этой причине бог повелел карийцам также перенять подобный обычай — использовать ивовые ветви в качестве гирлянды и обвязывать свои головы ветвями, которыми они сами обвязали богиню. И он приказал им также отказаться от использования любых других видов гирлянд, кроме тех, что сделаны из лаврового дерева; и это дерево, по его словам, он преподнес в дар только тем, кто занят на службе богине. И он сказал им, что, если они будут повиноваться предписаниям, данным им оракулом, и если на своих пирах они принесут богине удовлетворение, на которое она имеет право, они будут защищены от вреда: по этой причине карийцы, желая повиноваться повелениям, данным им оракулом, отменили использование тех гирлянд, которые они привыкли носить ранее, но разрешили всем тем, кто был занят на службе богине, по-прежнему носить гирлянду из лаврового дерева, которая используется даже по сей день.

Также Никифор, эпический поэт, по-видимому, делает некоторый намек на моду носить ивовые гирлянды в своих Эпиграммах. И этот поэт был уроженцем Самоса, человеком, который в бесчисленных отрывках демонстрирует свою любовь к упоминанию моментов, связанных с историей его страны. И вот его слова: —

Я не часто, о Филотерус, люблю

пировать в городе, но предпочитаю

сельскую местность, где свежий ветерок зефира

Освежает мое сердце; мне достаточно простого ложа

Под моим телом,

Сделанного из ветвей местной ивы (πρόμαλος),

И ивняка (λύγος), древней гирлянды карийцев, —

Но пусть принесут хорошего вина и сладкую лиру,

Главное украшение пиерианских сестер ,

Чтобы мы могли напиться досыта и воспеть хвалу

всеславной невесте могущественного Юпитера,

великой королеве-покровительнице этого нашего острова.

Но в "Селинах" Никенет говорит двусмысленно, поскольку не совсем ясно, имеет ли он в виду, что ивой нужно стелить постель или гирлянду; хотя впоследствии, когда он называет ее древней гирляндой карийцев, он достаточно ясно намекает на то, что мы сейчас обсуждаем. И это использование ивняка для изготовления гирлянд продолжалось на этом острове, как мы можем предположить, вплоть до времен Поликрата. Во всяком случае, Анакреонт говорит —

Но вот прошло целых два с половиной месяца

С тех пор, как добрый Мегист носил корону Из

гибкой ивы и пил вино,

Цвет которого походил на сияние рубинов”.

И Боги знают, что впервые я узнал обо всем этом в прекрасном городе Александрия, получив в руки трактат Менодота, в котором я показал многим людям отрывок из Анакреона, являющийся предметом обсуждения. Но Гефестион, который всегда обвиняет всех остальных в кражах, воспользовался этим моим решением, выдал его за свое собственное и опубликовал эссе, которому дал такое название: “О ивовой гирлянде, упомянутой Анакреонтом”. И копию этого эссе мы недавно нашли в Риме у антиквария Деметрия. И этот составитель Гефестион поступил точно так же по отношению к нашему замечательному другу Адранту. Ибо после того, как он опубликовал трактат в пяти книгах, касающийся тех Вопросов у Теофраста в его книгах о нравах, которые открыты для любых споров, либо относительно их Фактов, либо стиля, в котором они упоминаются; и добавил шестую книгу, касающуюся спорных моментов в никомаховой этике Аристотеля; и в этих книгах провел длинную диссертацию об упоминании Плексиппа трагическим поэтом Антифоном, а также много сказал о самом Антифоне; Гефестион, я говорю, присвоил все эти книги. про себя и написал другую книгу, касающуюся упоминания Антифона в "Памятных вещах Ксенофонта", не добавив ни одного собственного открытия или оригинального наблюдения, не больше, чем в обсуждении Ивовой гирлянды. Ибо единственное, что, по его словам, было новым, это то, что Филарх в седьмой книге своих "Историй" упомянул эту историю об ивняке и ничего не знал ни о отрывке Никенета, ни об Анакреонте; и он показал, что в некоторых отношениях он отличается от рассказа, данного Менодотом.

Но можно объяснить этот факт с ивовыми гирляндами проще, сказав, что Мегисф носил ивовую гирлянду, потому что в том месте, где он пировал, было много этих деревьев; и поэтому он использовал ее для обвязки своих висков. Лакедемоняне на празднике Промахии надевают гирлянды из тростника, как сообщает нам Сосибий в своем трактате о праздниках жертвоприношений в Лакедемоне, где он пишет так: “На этот праздник все уроженцы страны надевают гирлянды из тростника, или диадемы, но мальчики, выросшие в государственной школе, приходят вообще без гирлянд”.

Но Аристотель во второй книге своего трактата о любовных делах и Аристон Перипатетик, уроженец Кеоса, во второй книге своих "Любовных сходств“ говорят, что "древние из-за головных болей, которые вызывались употреблением вина, переняли практику носить гирлянды, сделанные из всего, что попадалось под руку, поскольку тугое повязывание головы, по-видимому, приносило им пользу. Но люди в более поздние времена добавили также некоторые украшения к своим храмам, которые имели своего рода отношение к их занятиям выпивкой, и поэтому они изобрели гирлянды в современном стиле. Но более разумно предположить, что мужчины носили короны на голове именно потому, что она является средоточием всех ощущений, а не потому, что им хотелось, чтобы их виски были затенены и перевязаны в качестве средства от головной боли, вызываемой вином ”.

Они также носили гирлянды на лбах, как говорит милый Анакреонт —

И возложив на наши брови венки из свежей петрушки,

Давайте почтим Бахуса веселым пиром.

Они также носили гирлянды на груди и умащивали их благовониями, потому что это место расположения сердца. И они называют гирлянды, которые надевают себе на шею, ὑποθυμιάδες, как это делает Алкей в этих строках —

Пусть каждый обвяжет себе шею

венком из аниса ὑποθυμιάδες.

И Сафо говорит :

И во множестве обвивали ὑποθυμιάδες

их нежные горлышки.

И Анакреонт говорит —

Они возложили на грудь цветы лотоса,

Переплетенные в благоухающий ὑποθυμιάδες.

Также Эсхил в своем "Освобожденном Прометее" отчетливо говорит:

И поэтому мы, в честь Прометея,

возлагаем себе на головы гирлянды - слабое искупление

печальных цепей, которыми были скованы его конечности.

И снова, в пьесе под названием "Сфинкс", он говорит:

Подарите незнакомцу στέφανος (гирлянду), древний στέφος, —

Это лучшая из цепей, насколько мы можем судить

по великому Прометею.

Но Сафо приводит более простую причину, по которой мы носим гирлянды, говоря следующим образом —

Но возложи эти гирлянды на свои прекрасные волосы,

Искусной рукой Вплети в них нежные побеги зеленого аниса

, ибо подношения цветов

Угодны богам, которые ненавидят всех,

Кто предстает перед ними с некоронованными головами.

В этих строках она повелевает всем, кто приносит жертвы, носить гирлянды на головах, поскольку они прекрасны и угодны богам. Аристотель также в своем “Пиршестве" говорит: "Мы никогда не приносим Богам никаких искаженных даров, но только таких, которые совершенны и целостны; а то, что полно, есть цельность, и венчание чего-либо указывает на то, что оно каким-то образом наполнено. Так говорит Гомер —

У рабов кубки, увенчанные розовым вином;

Илиада, i. 470.

А в другом месте он говорит —

Но Бог простые формы венчает красноречием.

Одиссея. viii. 170.

Иными словами, красноречие в устной речи компенсирует в случае некоторых мужчин их личное уродство. Теперь это то, что, по-видимому, предназначено для στέφανος, и поэтому во время траура мы поступаем с точностью до наоборот. Желая выразить свое сочувствие умершим, мы уродуем себя, обрезая волосы и снимая гирлянды”.

Теперь врач Филонид в своем трактате о мазях и гирляндах говорит: “После того, как виноградная лоза была завезена в Грецию с Красного моря, и когда большинство людей пристрастилось к неумеренным удовольствиям и научилось пить несмешанное вино, некоторые из них стали совершенно безумными и лишились рассудка, в то время как другие настолько одурели, что стали похожи на мертвых. И однажды, когда несколько человек пили на берегу моря, разразился сильный ливень, разогнавший компанию, и наполнил кубок, в котором оставалось немного вина, водой. Но когда снова стало хорошо, мужчины вернулись на то же место и, попробовав новую смесь, обнаружили, что теперь их наслаждение было не только изысканным, но и свободным от какой-либо последующей боли. И по этой причине греки взывают к доброму Божеству за чашей несмешанного вина, которое им подают по кругу за обедом, воздавая честь Божеству, которое изобрело вино; и это был Бахус. Но когда после ужина раздается первая чаша смешанного вина, они взывают к Юпитеру-Спасителю, считая его причиной этой смеси вина, которая так не причиняет боли, как создателя дождя. Так вот, те, у кого после выпивки болели головы, несомненно, нуждались в каком-нибудь средстве; и поэтому перевязывание голов было тем, что им легче всего приходило в голову, поскольку сама природа привела их к этому средству. По словам Андреаса, у одного человека болела голова, он надавил на голову и почувствовал облегчение, поэтому изобрел лигатуру как средство от головной боли.

Соответственно, мужчины, использовавшие эти лигатуры в качестве помощников при выпивке, обычно перевязывали себе головы всем, что попадалось им на пути. И прежде всего, они взяли гирлянды из плюща, который появлялся как бы сам по себе, и был очень обильным, и рос повсюду, и на него было приятно смотреть, он затенял лоб своими зелеными листьями и гроздьями ягод и сильно натягивался, так что позволял туго обвивать лоб, а также придавал определенную степень прохлады без какого-либо дурманящего запаха, сопровождающего его. И мне кажется, что именно по этой причине люди согласились считать гирлянду из плюща священной для Вакха, подразумевая под этим, что изобретатель вина также является защитником людей от всех неудобств, возникающих при его употреблении. И исходя из этого, рассматривая главным образом удовольствие и считая менее важными полезность и комфорт избавления от последствий опьянения, на них влияло главным образом то, что было приятно на вид или на запах. И поэтому они взяли на вооружение венки из мирта, который обладает возбуждающими свойствами и который также подавляет любое повышение винных паров; и гирлянды из роз, которые в определенной степени снимают головную боль, а также придают некоторую степень прохлады; и гирлянды также из лавровых листьев, которые, по их мнению, не совсем никак не связаны с попойками. Но следует избегать гирлянд из белых лилий, которые оказывают воздействие на голову, и венков из амаракуса или любого другого цветка или травы, которые имеют тенденцию вызывать тяжесть или вялость в голове ”. И Аполлодор в своем трактате о благовониях и гирляндах сказал то же самое теми же словами. И этого, друзья мои, достаточно, чтобы сказать по этому поводу.

Но относительно навкратитовой короны и того, из каких цветов она сделана, я провел множество исследований и много расспрашивал, ничего не узнав, пока, наконец, мне не попалась книга Полихарма Навкратидского, озаглавленная “О Венере", в которой я нашел следующий отрывок: "Но на двадцать третьей Олимпиаде Герострат, мой соотечественник, который был купцом и в качестве такового побывал во множестве разных стран, случайно зайдя в Пафос на Кипре, купил изображение Венеры длиной в пядь. высокое, очень древней работы, и ушло с намерением привезти его в Наукрати. И когда он плыл недалеко от египетского побережья, его внезапно настиг сильный шторм, и моряки не могли понять, где они находятся, и поэтому все они обратились к этому изображению Венеры, умоляя ее спасти их. И богиня, поскольку она была благосклонно расположена к мужчинам Навкратиса, внезапно заполнила все пространство рядом с собой ветвями зеленого мирта и распространила восхитительный аромат по всему кораблю, в то время как все матросы ранее отчаялись спастись от своей жестокой морской болезни. И после того, как все они были очень больны, выглянуло солнце, и они, увидев ориентиры, благополучно добрались до Навкратиса. И Герострат, сойдя с корабля со своим изображением и взяв с собой также зеленые ветви мирта, которые так внезапно явились ему, освятил его и все остальное в храме Венеры. И, принеся жертву богине, и посвятив изображение Венере, и пригласив всех своих родственников и самых близких друзей на пир в храме, он подарил каждому из них гирлянду из этих миртовых ветвей, которым затем дал название Наукратит”. Это рассказ Польхармуса; и я сам верю этому утверждению и верю, что гирлянда из Наукрати - это не что иное, как гирлянда из мирта, тем более что в Анакреоне она представлена в сочетании с гирляндой из роз. А Филонид сказал, что гирлянда из мирта действует как защита от винных паров, и что гирлянда из роз, в дополнение к своим охлаждающим свойствам, является в определенной степени средством от головной боли. И, следовательно, только смеяться следует над теми людьми, которые говорят, что навкратитовая гирлянда - это венок, сделанный из того, что египтяне называют библ, цитируя заявление Феопомпа в третьей книге его Истории Греции, где он говорит, “Что когда Агесилай Лакедемонянин прибыл в Египет, египтяне послали ему много подарков, и среди них папирус, который используется для изготовления гирлянд”. Но я не знаю, какое удовольствие или преимущество может быть в том, чтобы иметь корону из бисера с розами, если только людям, влюбленным в такой венок, как этот, не придет в голову также носить короны из чеснока и роз вместе. Но я знаю, что очень многие люди говорят, что гирлянда, сделанная из сампсихона или амарака, - это гирлянда из наукрата; и это растение очень распространено в Египте, но египетский мирт превосходит по сладости то, что можно найти в любой другой стране, как рассказывает Теофраст в другом месте.

Пока продолжался этот спор, вошли несколько рабов, неся гирлянды, сделанные из тех цветов, которые цвели в то время; и Миртил сказал; — Скажи мне, мой добрый друг Ульпиан, как называются разные гирлянды. Для этих слуг, как сказано в "Кентавре из Херефона" —

Приготовьте гирлянды, которые они поднесут богам,

Молясь, чтобы они были вестниками доброго предзнаменования.

И тот же поэт говорит в своей пьесе под названием "Вакх":

Срезание сладких гирлянд, вестников доброго предзнаменования.

Однако не цитируйте мне отрывки из "Корон Элиуса Асклепиада", как будто я не знаком с этим произведением; но скажите сейчас что-нибудь помимо того, что вы там найдете. Ибо вы не можете доказать мне, что кто-либо когда-либо говорил отдельно о гирлянде из роз и гирлянде из фиалок. Ибо что касается выражения у Кратина —

ναρκισσίνους ὀλίσβους,

это сказано в шутке.

И он, смеясь, ответил: — Слово στέφανος впервые употребилось у греков, как сообщает нам Семос Делянин в четвертой книге своих "Делий", в том же смысле, в каком употребляется у нас слово στέφανος, которое, однако, у некоторых людей называется στέμμα. По этой причине, будучи сначала увенчаны этим στέφανος, впоследствии мы надеваем гирлянду из лавровых листьев; а само слово στέφανος происходит от глагола στέφω, венчать. Но неужели ты, болтливый фессалиец, думаешь, говорит он, что я собираюсь повторить какую-нибудь из этих старых и избитых историй? Но из-за твоего языка (γλῶσσα) я упомянуππογλωττὶς, о котором Платон говорит в своем "Жестоком обращении с Юпитером" —

Но вы носите кожаные язычки в ботинках,

И увенчиваете себяππογλωττίδες,

Когда вы участвуете в пьяных вечеринках.

И когда ты приносишь жертву, ты произносишь только слова

О счастливом предзнаменовании.

И Феодорус в своих Аттических Словах, как говорит Памфил в своем трактате об именах, говорит, чтоππογλωττὶς - это разновидность плетеной короны. Тогда прими это от меня, ибо, как говорит Еврипид,

Спорить с любой из сторон несложно,

Если человек умеет только говорить.

Есть еще Истмиакум, и там было что—то вроде короны с этим названием, которую Аристофан счел достойной упоминания в своих "Фрайерах", где он говорит так :

Что же тогда нам делать? Нам следовало бы взять

каждому по белому плащу; и тогда, обвив чело

Истмией, как хором,

Давайте споем хвалебную речь нашему учителю.

Но Силен на своих диалектах говорит: “Истмийская гирлянда”. А Филета отвечает: “στέφανος. Здесь есть двусмысленность относительно того, относится ли это к голове или к основному миру.9 Мы также используем слово ἴσθμιον применительно к колодцу или кинжалу.” Но Тимахид и Симмий, которые оба родосцы, объясняют одно слово другим. Они говорят: ἴσθμιον, στέφανον: и это слово также упоминается Калликсеном, который сам тоже родосец, в его Истории Александрии, где он пишет следующее —

* * * *

Но поскольку я упомянул Александрию, я знаю, что в этом прекрасном городе есть гирлянда, называемая гирляндой Антиноя, которая сделана из лотоса, растущего в тех краях. И этот лотос растет на болотах летом; и у него цветы двух цветов; один похож на цветок розы, и это гирлянды, сплетенные из цветка этого цвета, которые должным образом называются гирляндами Антиноя; но другой вид называется гирляндой лотоса, поскольку он темного цвета. И человек по имени Панкрат, местный поэт, с которым мы сами были знакомы, устроил грандиозный парад, показав императору Адриану, когда тот гостил в Александрии, розовый лотос, сказав, что ему следует дать этому цветку название "Цветок Антиноя", поскольку он вырос из земли, где пил кровь мавританского льва, которого Адриан убил, когда охотился в той части Африки, недалеко от Александрии; чудовищного зверя, который долгое время опустошал всю Ливию, так что составлял очень большую часть территории Африки. район безлюдный. Соответственно, Адриан, будучи в восторге от полезности изобретения, а также от его новизны, разрешил поэту содержать его в будущем в Музее за государственный счет; а комический поэт Кратин в своих "Улиссах" назвал лотос στεφάνωμα, потому что все растения, у которых много листьев, афиняне называют στεφανώματα. Но Панкрат очень точно сказал в своем стихотворении :

Хрустящий измельченный тимьян, белоснежная лилия,

пурпурный гиацинт, скромные листья

белого чистотела и благоухающая роза,

Лепестки которой раскрываются навстречу весеннему зефиру;

Ибо этого прекрасного цветка, носящего имя Антиноя,

еще не родила земля.

Есть слово πυλέων. И это название дано гирлянде, которую лакедемоняне возлагают на голову Юноны, как рассказывает Памфил.

Мне также известно, что существует своего рода гирлянда, которую сикионцы называют iάκχας, как упоминает Тимахид в своем трактате о диалектах. А Филетас пишет следующее: ” — Так называется ароматная гирлянда, данная в районе Сикиона

Она стояла рядом со своим отцом, и в ее благоухающих волосах

красовалась прекрасная яккийская гирлянда.

“

Селевк также в своем трактате о диалектах говорит, что существует своего рода гирлянда из мирта, которая называется ελλωτὶς, имеющая двадцать локтей в окружности, и что ее несут в процессии на празднике Эллотия. И он говорит, что в этой гирлянде несут кости Европы, которую они называют Эллотис. И этот праздник Эллотии отмечается в Коринфе.

Существует также θυρεατικός. Это также название, данное лакедемонянами разновидности гирлянды, как сообщает нам Сосибий в своем трактате о жертвоприношениях, где он говорит, что теперь она называетсяλλινος, поскольку сделана из пальмовых ветвей. И он говорит, что их носят в память о победе, которую они одержали в Тирее,10 руководители хоров, которые используются на этом празднике, когда они празднуют Гимнопедии.11 И есть хоры, некоторые из красивых мальчиков, а другие из взрослых мужчин выдающейся храбрости, которые все танцуют обнаженными и поют песни Талеты и Алкмана и гимны Дионисодота Лакедемонянина.

Есть также гирлянды, называемые μελιλώτινοι,, которые упоминаются Алексисом в его Кратеве, или Аптекаре, в следующей строке —

И множество гирлянд μελιλώτινοι.

Есть также слово ἐπιθυμίδες, которое Селевк объясняет как “всевозможные гирлянды”. Но Тимахид говорит: “Гирлянды всякого рода, которые носят женщины, называются ἐπιθυμίδες”.

Есть также слова ὑποθυμὶς и ὑποθυμιὰς, которые имеют названия, данные гирлянды на эолийцы и ионийцы, и они носят такое на шее, как хорошо собрать из стихов Alcæus и Анакреона. Но Филетас в своих Сборниках говорит, что лесбиянки называют ветку мирта ὑποθυμὶς, вокруг которой они обвивают фиалки и другие цветы.

ὑπογλωττὶς также является разновидностью гирлянды. Но Теодорус в своих аттических Словах говорит, что это особый вид гирлянды, и в этом смысле его использует комический поэт Платон в своем "Жестоком обращении с Юпитером".

Я нахожу также, что у поэтов—комиков упоминается некая гирлянда, называемая κυλιστὸς,, и я нахожу, что Архипп упоминает ее в своем "Риноне", в этих строках -

Он ушел невредимым к себе домой,

Сняв плащ, но надев

гирляндуκκκύλιστος.

И Алексис в своей Агонии, или Жеребенок, говорит:

У этого третьего человека есть гирлянда

из фиговых листьев; но при жизни он наслаждался

подобными украшениями:

и в своем " Скироне " он говорит :

Как гирлянда κυλιστὸς в напряженном ожидании.

Антифан также упоминает об этом в своем "Человеке, влюбленном в себя". И Эвбул в своем "Номае", или "Пелопсе", говорит :

Придана круглая форма,

похожая на гирлянду κυλιστὸς.

Что же тогда это за κυλιστός? Ибо я знаю, что Никандр Фиатирский в своих ”Аттических именах" говорит следующее: "’εκκυλίσιοι στέφανοι, и особенно те, что сделаны из роз”. И теперь я спрашиваю, что это была за гирлянда, о Синулкус; и не говори мне, что я должен понимать это слово как означающее просто большую. Ибо вы человек, который любит не только извлекать из книг малоизвестные вещи, но даже докапываться до таких вещей; подобно философам из "Совместного обманщика" комического поэта Батона; людям, которых Софокл также упоминает в "Товарищах по пиршеству" и которые похожи на вас, —

Тебе не следует носить бороду, так хорошо надушенную,

И тебе, такому высокородному, стыдно,

Что тебя поносят как сына твоего живота,

Когда ты скорее мог бы называться сыном своего отца.

Итак, поскольку вы насытились не только головами главка, но и той вечно зеленой травой, которую съело это антедонское Божество12 и стало бессмертным, дайте нам сейчас ответ о предмете обсуждения, чтобы мы не думали, что после вашей смерти вы подвергнетесь метаморфозе, как описал божественный Платон в своем трактате о Душе. Ибо он говорит, что те, кто склонен к обжорству, дерзости и пьянству и кого не сдерживает скромность, естественным образом могут превратиться в ослиное племя и подобных ему животных.

И поскольку он, по—видимому, все еще сомневался, давайте теперь, сказал Ульпиан, перейдем к другому виду гирлянд, который называется στρούθιος; о котором упоминает Асклепиад, когда цитирует следующий отрывок из книги Продавщиц гирлянд Эвбула —

счастливая женщина, в твоем маленьком доме

Иметь στρούθιος . . . . .13

И эта гирлянда сделана из цветка под названием στρούθιον (мыльнянка), который упоминается Теофрастом в шестой книге его Естественной истории в следующих словах: —Ирис также цветет летом, как и цветок под названием στρούθιον, который очень красив на вид, но лишен запаха”. Гален Смирнский также говорит о том же цветке под названием στρύθιον.

Существует также πόθος.. Существует определенный вид гирлянды с таким названием, как сообщает нам Никандр Колофонянин в своем трактате о словах. И это тоже, возможно, названо так потому, что сделано из цветка, называемого πόθος, который тот же Теофраст упоминает в шестой книге своей “Естественной истории", где он пишет так: "Есть и другие цветы, которые цветут главным образом летом, — лихнис, цветок Юпитера, лилия, ифиум, фригийский амарак, а также растение, называемое pothus, которого существует два вида, один из которых имеет цветок, подобный гиацинту, но другой дает бесцветный цветок, почти белый, который люди называют гиацинтом". используйте для посыпки могил.

Эвбулус также приводит список других названий гирлянд —

Эгидион, поднеси мне эту гирлянду,

Искусно сделанную из самых разных цветов,

соблазнительнейшую и прекраснейшую, клянусь Юпитером!

Ибо кто бы не пожелал поцеловать служанку, которая носит его?

А затем в последующих строках он говорит :

Возможно, вам нужны какие-нибудь гирлянды. Будете ли вы их

из молотого тимьяна, или из мирта, или из цветов,

таких, какие я показываю вам здесь в цвету.

Б. Я возьму

эти миртовые. Ты можешь продать все остальные,

Но миртовые венки всегда оставляй для меня.

Есть еще филирин. Ксенарх в своем "Солдате" говорит:

На лбу у мальчика была гирлянда из тонких листьев липы (φιλύρα)

.

Некоторые гирлянды также называются ἑλικτοὶ, как они называются и по сей день у александрийцев. И Херемон, трагический поэт, упоминает их в своем "Вакхе", говоря:

Тройные складкиλλικτοὶ гирлянд,

состоящих из плюща и нарцисса.

Но относительно вечнозеленых гирлянд в Египте Геланик в своей "Истории Египта“ пишет следующее: "На берегах реки есть город, называемый Тиндиум. Это место, где собирается множество богов, а в центре города находится священный храм огромных размеров, сделанный из мрамора, и двери в нем мраморные. А внутри храма есть белые и черные шипы, на которые были возложены гирлянды, сделанные из цветка аканта, а также из цветов граната и виноградных листьев. И они остаются зелеными навсегда. Эти гирлянды были возложены самими богами в Египте, когда они услышали, что Бабис стал царем (и это тот самый, кого также зовут Тифон.) ” Но Деметрий в своей Истории о том, что можно увидеть в Египте, говорит, что эти колючки растут вокруг города Абидос, и он пишет так— “Но в нижнем районе есть дерево, называемое колючкой, которое приносит круглые плоды на некоторых округлых ветвях. И это дерево цветет в определенное время года; и цветок очень красивый и яркого цвета. И есть история, рассказанная египтянами, что эфиопы, посланные Титоном в качестве союзников в Трою, когда они услышали, что Мемнон убит, тут же сбросили все свои гирлянды с терновника. А сами ветви, на которых растет цветок, напоминают гирлянды”. И вышеупомянутый Гелланик упоминает также, что Амасис, который был царем Египта, первоначально был частным лицом из класса простых людей; и что именно благодаря подарку гирлянды, которую он сделал из самых красивых цветов, которые были в сезон, и послал Патармису, который был царем Египта, в то время, когда он отмечал праздник своего дня рождения, впоследствии он сам стал царем. Ибо Патармис, восхищенный красотой гирлянды, пригласил Амасиса на ужин и после этого обращался с ним как с одним из своих друзей; и однажды отправил его в качестве своего военачальника, когда египтяне воевали с ним. И эти египтяне сделали его царем из-за их ненависти к Патармису.

Существуют также гирлянды, называемые συνθηματιαῖοι,, которые люди изготавливают и поставляют по контракту. Аристофан в своем "Тезмофориазусе" говорит:

Составить двадцать гирлянд из συνθηματιαῖοι.

Ar. Тезисы 458.

Мы находим также словоοορωνόν. Апион в своем трактате о римском диалекте говорит, что раньше гирлянда называлась χορωνὸν из-за того, что ею пользовались участники хора в театрах; и что они носили гирлянды и боролись за гирлянды. И это название , данное гирляндам , можно увидеть в Эпиграммах Симонида —

Феб научил тиндарид этой песне,

Которую беззвучные кузнечики увенчалиοορωνός.

Есть еще ἀκίνιοι. Есть несколько гирлянд, сделанных из базилика и тимьяна (ἄκινος), которые называются этим именем, как нам сообщил Андрон врач, чьи слова цитирует Парфений, ученик Дионисия, в первой книге его трактата о словах, встречающихся у историков.

Теперь Теофраст приводит следующий список цветов, подходящих для изготовления гирлянд: “Фиалка, цветок Юпитера, ифиум, желтоцветник, гемероколлес или желтая лилия. Но он говорит, что самый ранний распускающийся цветок - белая фиалка; и примерно в то же время появляется то, что называется диким желтофиолетом, а за ними нарцисс и лилия; а из горных цветов - тот вид анемона, который называется горной анемоной, и головка луковичного растения. Некоторые люди плетут из этих цветов гирлянды. А рядом с ними идут нанте и пурпурная фиалка. А из полевых цветов есть бессмертник, и тот вид ветреницы, который называется луговой ветреницей, и гладиолус, и гиацинт. Но роза - самый последний распустившийся цветок из всех; и она самая последняя, кто привлекает внимание, и первая, кто сходит. Но главные летние цветы - лихнис, и цветок Юпитера, и лилия, и ифиум, и фригийский амарак, а также цветок, называемый пот ”. И в своей девятой книге тот же Теофраст говорит: " Если кто-нибудь наденет гирлянду, сделанную из цветка бессмертника, его похвалят, если он сбрызнет ее мазью". И Алкман упоминает об этом в этих строках —

И я молюсь тебе, принеси

этот венок с бессмертником

и святым кипарисом.

И Ибикус говорит —

Микс миртовых ягод с фиалками,

И бессмертником, и цветами яблони,

И розами, и нежной дафной.

И Кратин в своем "Женоподобном народе" говорит:

С молотым тимьяном, крокусами,

гиацинтами и бессмертником.

Но бессмертник - это цветок, подобный лотосу. А Фемистагор Эфесянин в своей книге, озаглавленной "Золотая книга", говорит, что цветок получил свое название в честь нимфы, которая первой сорвала его, которую звали Гелихриса. Есть также, говорит Теофраст, такие цветы, как пурпурные лилии. Но Филинус говорит, что лилию, которую он называет κρίνον, одни люди называют λείριον,, а другие ἴον. Коринфяне также называют этот цветок амброзией, как говорит Никандр в своем Словаре. А Диокл в своем трактате о смертельных ядах говорит: “Амарак, который некоторые люди называют сампсихусом”.

Кратин также говорит о гиацинте по имени κοσμοσάνδαλον в своем "Женоподобном народе", где он говорит:

Я увенчиваю свою голову цветами, λείρια,

Розами, и κρίνα, и κοσμοσάνδαλα.

А Клеарх во второй книге своих Жизнеописаний говорит: “Вы можете обратить внимание на лакедемонян, которые, изобрев гирлянды из космосандала, растоптали ногами самую древнюю государственную систему в мире и совершенно разорились; по этому поводу комический поэт Антифан очень остроумно говорит о них в своем "Арфисте" —

Разве лакедемоняне не хвастались в древности

Тем, что они непобедимы? но теперь

они носят женственные фиолетовые головные уборы.

И Гицезий во второй книге своего “трактата о материи" говорит: "Белая фиалка обладает умеренно вяжущими свойствами и обладает восхитительным ароматом, и она очень приятна, но только на короткое время; и пурпурная фиалка имеет тот же внешний вид, но она гораздо более ароматна”. И Аполлодор в своем трактате о животных говорит— “Есть chamæpitys, или земляная сосна, которую некоторые называют olocyrum, но афиняне называют ее Ionia, а эвбейцы sideritis”. А Никандр во второй книге своей “Георгики” (сами слова я процитирую ниже, когда подробно расскажу обо всех цветах, пригодных для изготовления гирлянд) говорит: "Фиалка (ἴον) изначально была подарена Ионе некоторыми ионическими нимфами".

И в шестой книге своей "Истории растений" Теофраст говорит, что нарцисс также называется λείριον; но в последующем отрывке он говорит о нарциссе и λείριον как о разных растениях. А Евмах Корсирейский в своем трактате "О подрезании корней" говорит, что нарцисс также называется acacallis, а также crotalum. Но цветок под названием гемерокаллес, или дневная красавица, который увядает ночью, но расцветает на восходе солнца, упоминается Кратином в его "Женоподобном народе", где он говорит:

И дорогой гемерокаллес.

О земляном тимьяне Теофраст говорит— “Люди собирают дикий земляной тимьян в горах и сажают его вокруг Сикиона, а афиняне собирают его на Гиметте; и у других народов тоже горы полны этого цветка, как, например, у фракийцев”. Но Филинус говорит, что это называется зигис. А Америас Македонянин, говоря о лихнисе в своем трактате “О срезании корней", говорит, что "он появился в ваннах Венеры, когда Венера принимала ванну после того, как переспала с Вулканом. И в величайшем совершенстве он встречается на Кипре и Лемносе, а также в Стромболи, близ горы Эрикс и в Цитере”.

“Но ирис, ” говорит Теофраст, “ цветет летом и является единственным из всех европейских цветов, обладающим сладким ароматом. И это самое красивое место в тех частях Иллирии, которые находятся на расстоянии от моря”. Но Филинус говорит, что цветы ириса называются λύκοι, потому что они напоминают губы волка (λύκος). И Николай Дамасский в сто восьмой книге своей Истории говорит, что недалеко от Альп есть озеро, имеющее много стадиев в окружности, вокруг которого каждый год растут самые ароматные и красивые цветы, подобные тем, которые называются кальхами. Алкман также упоминает калхи в этих строках: —

С золотистым ожерельем из

ярких калх с их нежными лепестками.

И Эпихарм тоже говорит о них в своей книге "Рустик".

У роз, говорит Теофраст в своей шестой книге, есть много разновидностей. Ибо большинство из них состоит всего из пяти листьев, но у некоторых их двенадцать; а у некоторых, близ Филиппов, даже до ста листьев. Ибо люди собирают растения с горы Пангейум (а их там очень много) и сажают их близ города. И внутренние лепестки очень маленькие; ибо способ, которым цветы распускают свои лепестки, таков, что одни образуют внешние ряды, а другие - внутренние; но у них не так много запаха, и они не очень большого размера. А те, у которых всего пять листьев, самые ароматные, и их нижние части очень колючие. Но самые ароматные розы растут в Кирене: по этой причине ароматы, производимые там, самые сладкие. И в этой стране тоже аромат фиалок и всех других цветов самый чистый и неземной; и, прежде всего, аромат крокусов в этих краях самый восхитительный”. А Тимахид в своих "Пирах" говорит, что аркадийцы называют розу εὐόμφαλον, что означает εὔοσμον, или благоухающая. А Аполлодор в четвертой книге своей “Истории Парфии” говорит о цветке под названием филадельфия, растущем в стране парфян, и описывает его так: "И есть много видов мирта, — молочай и тот, что называется филадельфией, который получил название, соответствующее его природному характеру; ибо когда ветви, находящиеся на большом расстоянии друг от друга, встречаются сами по себе, они крепко обнимаются и соединяются, как если бы они произошли от одного корня, а затем, разрастаясь, дают свежие плоды". побеги: по этой причине они часто делают из них живые изгороди на хорошо возделываемых фермах; потому что они берут самые тонкие побеги и заплетают их сетчатым способом и сажают их по всему периметру своих садов, а затем эти растения, сплетенные вместе со всех сторон, образуют изгородь, через которую трудно пройти ".

Автор кипрских поэм также приводит списки цветов, пригодных для изготовления гирлянд, независимо от того, был ли он Гегесием, или Стасином, или кем—либо еще; ибо Демодамас, который был либо галикарнасцем, либо милезианцем, в своей "Истории Галикарнаса" говорит, что кипрские поэмы были работой гражданина Галикарнаса; однако автор, кем бы он ни был, в своей одиннадцатой книге говорит так:

Тогда Грации и Часы улыбок

Сделали себе одежды богатых оттенков,

И раскрасили их разнообразными цветами, которые несут Весна

И сладкие Времена Года на их груди.

В крокусе, гиацинте и цветущей фиалке,

И сладких лепестках несравненной розы,

Таких ароматных, таких божественных; они также не пренебрегли

влажными чашечками амброзийного цветка,

Носящего имя Нарцисс. Такие одежды, благоухающие

богатыми сокровищами сменяющих друг друга времен года,

носит золотая Венера.

И этот поэт, по—видимому, тоже был знаком с использованием гирлянд, когда он говорит:

И когда улыбающаяся Венера со своим шлейфом

Сплела благоухающие гирлянды из сокровищ, которые

рождает цветущая земля, богини

Все увенчали свои головы драгоценными произведениями своей королевы —

Нимфами, Грациями и золотой Венерой, —

И завели мелодичную песню вокруг источников Иды.

Никандр также во второй книге своей "Георгики" приводит регулярный список цветов, пригодных для изготовления гирлянд, и говорит следующее об ионических нимфах и о розах:

И много других цветов вы можете посадить,

Благоухающих и прекрасных, ионического происхождения;

Там есть два вида фиалок: одна бледная,

И цвета девственного золота,

Такие ионийские нимфы подарили Ионе,

Когда на лугах святой Пизы

Они встретились, полюбили и увенчали скромного юношу.

Ибо он подбодрил своих гончих и убил кабана,

И на чистом поле Алфей омыл свои конечности,

Прежде чем навестить этих дружелюбных нимф.

Затем срежьте побеги шиповника

и посадите их в траншеи, оставив между ними пространство

шириной в две пяди. Поэты рассказывают

, что сначала Мидас, покинув азиатские владения,

Привез розы с одонийских холмов Фракии,

И выращивал их в эмирахских землях,

Цветущих и благоухающих шестьюдесятью лепестками.

Рядом с эмафийскими розами восхваляются те,

Которые выставлены в Мегарской Нисее:

Ни Фазелис, ни земля, поклоняющаяся

целомудренной Диане,14не заслуживают легкомысленных похвал,

Покрытые зеленью благодаря сладкому летейскому потоку.

В других траншеях разместите черенки плюща,

И часто ветку с ягодами

Можно доверить благодарной земле;

* * * * *15

Или хорошо заточенным ножом срежьте побеги,

И скрутите их в корзиночки,

* * * * *

Высоко на верхушке растет чашечка, полная семян,

с белыми листьями, отливающими в сердцевине золотом,

Которые одни называют криной, другие лирией,

третьи амброзией, но те, кто любит

самое подходящее название, называют их радостью Венеры;

Ибо по своему цвету они соперничают с Венерой,

Хотя и намного уступают ей в приличной форме.

Ирис в его корнях подобен агаллису,

Или гиацинту, только что выросшему из крови Аякса;

Он поднимается высоко с цветами в форме ласточек,

Распускающимися, когда летом возвращаются ласточки.

Густые листья сыплются у них из-за пазухи,

И свежие цветы, постоянно сменяющие друг друга,

Сияют в их наклоненных устах.

* * * * *

Не в почете ни лихнис, ни высокий камыш,

Ни прекрасная гимния,

ни боантема с высоким стеблем,

Ни флоксы, чей блеск, кажется, едва уступает

яркому великолепию полуденного солнца.

Посадите наземный тимьян там, где более плодородная почва

увлажнена свежими источниками внизу,

Чтобы с помощью длинных ползучих ветвей он мог распространяться,

Или поникать в поисках какого-нибудь прозрачного источника,

Выбранного лесными нимфами напитка. Отбросьте подальше

листья мака и сохраните головку целой,

это надежная защита от назойливых комаров;

Потому что все виды насекомых устраиваются

На раскрывающихся листьях; и на головке,

как свежая роса, они питаются и очень радуются

богатому скрытому меду, который она несет;

Но когда листья (θρῖα) опадают, могучее пламя

вскоре рассеивает их . . . .

(но под словом θρῖα он здесь имеет в виду листья не смоковницы, а мака).

Они также не могут твердо стоять на ногах

и извлекать сочную пищу;

И часто они поскальзываются и падают на голову.

Стремителен рост и рано совершенствуются

сампсихум, и розмарин,

И другие растения, которые сады

Поставляют прилежным людям в качестве хорошо заработанных гирлянд.

Таковы перистый папоротник, сладость юношеской любви,

(Похожий на высокий тополь); таков золотой крокус,

прекрасный цветок ранней весны; белый суслик,

И душистый тимьян, и вся та нераскрытая красота,

которую во влажных местах несут зеленые луга;

бычий глаз, сладко пахнущий цветок Юпитера,

халка и широко воспетый гиацинт,

И низкорослая фиалка, которой

Темная Прозерпина придала более темный оттенок;

Высокий паносмиум и разнообразные цвета,

которые напрасно распускают гладиолусы,

Украшая древние могилы дев.

А еще вечно цветущие анемоны,

манящие издалека своими самыми яркими красками.

(But for ἐφελκόμεναι χροιῇσιν some copies have ἐφελκόμεναι φιλοχροιαῖς).

И прежде всего не забудьте выбрать

девясил и яркую астру

И разместить их в храмах богов,

построенных у обочин дорог, или повесить на их статуи,

которые первыми бросаются в глаза посетителю.

Это благоприятные дары, срываете ли вы

многоцветную хризантему, или лилии,

Которые печально вянут над оплакиваемой могилой,

Или веселого старика, или цикламен на длинном стебле,

Или чинную настурцию, чьи алые цветы

Мрачный Плутон выбирает для своей королевской гирлянды.

Из этих строк ясно, что хелидониум отличается от анемона (поскольку некоторые люди называют их одинаково). Но Теофраст говорит, что есть некоторые растения, цветки которых постоянно следуют за звездами, например, то, что называется гелиотроп, и хелидониум; и это последнее растение названо так потому, что оно начинает цвести одновременно с прилетом ласточек. Есть также цветок, о котором упоминает под названием амброзия Каристий в своих Исторических комментариях, где он говорит— “Никандр говорит, что растение под названием амброзия растет на Косе, на голове статуи Александра”. Но я уже говорил об этом и упоминал, что некоторые люди дают это название лилии. И Тимахид в четвертой книге своего "пира" также говорит о цветке, называемом тесей, —

Мягкий тезей, похожий на яблоневый цвет,

Священный цветок Левцерии,16

Который прекрасная богиня любит больше всего на свете.

И он говорит, что гирлянда Ариадны была сделана из этого цветка.

Также Ферекрат, или кем там еще был поэт, написавший "пьесу о персах", упоминает некоторые цветы, пригодные для гирлянд, и говорит:

вы, кто мягко вздыхаете, как мальвы,

Чье дыхание пахнет гиацинтами,

Кто любит донник, говорите,

И улыбаетесь, как роза,

Чьи поцелуи сладки, как майоран,

Чьи движения свежи, как петрушка,

Чья походка подобна космосандалу.

Налейте розового вина и громким голосом

Вознесите радостную песнь пэана,

Как предписывают законы Бога и человека

В священный праздник.

И автор "Шахтеров", кем бы он ни был (а это стихотворение приписывается тому же Ферекрату), говорит:

Ступая по мягким аспалатам

Под тенистыми деревьями,

По зеленым лугам, поросшим лотосом,

И по росистому кипарису;

И по свежему антрискуму, и по

скромной нежной фиалке,

И зеленому трилистнику. . .

Но здесь я хочу знать, что это за трилистник, потому что есть стихотворение, приписываемое Демарете, которое называется "Трилистник". И еще, в стихотворении, озаглавленном "Добрые люди", Ферекрат или Стратис, кто бы ни был автором, говорит:

И, искупавшись перед дневным зноем,

Одни венчают свои головы, а другие умащают свои тела.

И он говорит о тимьяне и космосандале. А Кратин, в своих Женственных Ипостасях, говорит:

От радости я теперь увенчиваю свою голову

всевозможными цветами:

λείρια, розами, также и κρίνα,

И космосандалой,

И фиалками, и душистым тимьяном,

И весенними анемонами,

Молотым тимьяном, крокусами, гиацинтами,

И бутонами бессмертника,

Побегами виноградной лозы, антрискумом

И прекрасными гемероцлавами.

* * * * * *

Моя голова также затенена

вечнозеленым донником;

И сам по себе появляется

цветущий цитис.

Раньше появление гирлянд и благовоний в банкетных залах возвещало о приближении второго блюда, как мы можем узнать у Никострата в его Псевдостигматиях, где в следующих строках он говорит:

И ты тоже,

Позаботься о том, чтобы второе блюдо было очень вкусным;

Укрась его всевозможными сладостями,

духами, гирляндами, да, и ладаном,

И девушками для игры на флейте.

Но поэт-дифирамбист Филоксен в своем стихотворении "Банкет" представляет гирлянду как вступающую в начало банкета, используя следующий язык:

Затем принесли воду для омовения рук,

которую хрупкий юноша нес в серебряной овчарне,

прислуживая гостям; и после этого

Он принес нам гирлянды из нежного мирта,

Плотно сплетенные из молодых побегов насыщенного цвета.

И Эвбул в своих "Медсестрах" говорит:

Ибо, когда старики входили в дом, они

сразу же усыпляли их. Немедленно

были розданы гирлянды; перед ними поставили хорошо заполненную доску

и (как приятно для глаз!)

тщательно замешанную буханку ячменного хлеба.

И это было модно также среди египтян, как говорит Никострат в своем "Ростовщике"; ибо, представляя ростовщика египтянином, он говорит:

Мы поймали сутенера и двух его спутников,

Когда они только что набрали воды для рук,

И гирлянды.

Б. Конечно, время, о Херофон,

было самое благоприятное.

Но ты можешь продолжать наедаться, о Кинулк; и когда ты закончишь, расскажи нам, почему Кратин назвал донник “вечно наблюдающим донником”. Однако, как я вижу, ты уже немного навеселе (ἔξοινον) — ибо это слово Алексис употребил для обозначения человека, насквозь пьяного (μεθύσην), в своем "Поселенце" — я не буду больше дразнить тебя; но я прикажу рабам, как говорит Софокл в "Товарищах по пиршеству",

Давай, скорее! пусть кто-нибудь испечет ячменные лепешки

И наполнит кубки до краев; ибо теперь этот человек,

Точно как фермерский бык, не сможет ни капельки поработать

, Пока не набьет свое брюхо хорошей едой.

И есть человек того же рода, упомянутый Аристием Филийским; ибо он тоже в своей пьесе, озаглавленной "Судьбы", говорит:

Гость - либо лодочник, либо паразит,

Приспешник ада, с голодным желудком,

Который ничто не может утолить.

Однако, поскольку он никак не отвечает на все эти сказанные вещи, я приказываю вынести его (как сказано в "Близнецах Алексиса") с вечеринки, увенчанного χύδαιοι гирляндами. Но поэт—комик, намекая на χύδαιοι гирлянды, говорит -

Все эти гирлянды были сплетены беспорядочно (χύδην).

Но после этого я больше не буду продолжать этот разговор; но оставлю дискуссию о духах тем, кто решит ее продолжить: и желаю только, чтобы мальчик, из-за моей лекции о гирляндах, был Антифаном. . . . .

Принести теперь сюда две хорошие гирлянды,

И хорошую лампу, в которой ярко горит хороший огонь;

ибо тогда я закончу свою речь, как завершение пьесы.

И вскоре после этого, как будто он предсказывал себе молчание [которое должно было быть вечным], он умер счастливым, не страдая от какой-либо продолжительной болезни, к великому огорчению нас, его товарищей.

И пока рабы разносили благовония в алебастровых шкатулках и в других золотых сосудах, кто-то, увидев Кинулка, помазал его лицо большим количеством мази. Но он, разбуженный этим, когда пришел в себя, сказал: —Что это?" О Геркулес, не придет ли кто-нибудь с губкой и не вытрет ли мое лицо, которое таким образом осквернено большим количеством грязи? И разве вы все не знаете, что этот изысканный писатель Ксенофонт в своем "Пиршестве" представляет Сократа говорящим так: ”Клянусь Юпитером! О Каллий, ты великолепно развлекаешь нас; ибо ты не только устроил нам самый безупречный пир, но и снабдил нас восхитительной пищей для наших глаз и ушей’. — ’Ну, тогда, - сказал он, - предположим, кто-нибудь принесет нам благовония, чтобы мы могли также насладиться сладкими запахами? ‘— ’Ни в коем случае, - сказал Сократ, - ибо, как есть один вид одежды, подходящий для женщин, и другой - для мужчин, так и один вид запаха подходит для женщин, а другой - для мужчин. И ни один мужчина никогда не умащается благовониями ради мужчин; а что касается женщин, особенно когда они невесты, — как, например, невеста этого Никерата и невеста Критобула, — как они могут хотеть благовоний от своих мужей, когда они сами благоухают ими, Но запах масла в гимнасии, когда оно присутствует, для женщин слаще духов; а когда его нет, они жаждут его еще больше. Ибо, если раба и свободного человека помазать благовониями, они оба мгновенно пахнут одинаково; но те запахи, которые происходят от свободного труда, требуют как добродетельных привычек, так и большого количества времени, если они должны быть приятными и соответствовать характеру свободного человека ’. И этот замечательный писатель Хрисипп говорит, что благовония (μύρα) получили свое название от того, что были приготовлены с большим трудом (μόρος) и бесполезным трудом. Лакедемоняне даже изгоняют из Спарты тех, кто производит духи, как расточителей масла; и тех, кто красит шерсть, как разрушителей белизны шерсти. А философ Солон в своих законах запрещал мужчинам продавать духи.

“Но теперь не только ароматы, ” как говорит Клеарх в третьей книге своих Жизнеописаний, “ но и краски, будучи полны роскоши, склонны делать изнеженными тех мужчин, которые имеют с ними какое-либо дело. И неужели вы думаете, что в женственности без добродетели есть что-то желательное? Но даже Сафо, основательная женщина и поэтесса в придачу, постеснялась отделять честь от элегантности; и говорит так:

Но элегантность я действительно люблю;

И эта моя любовь к жизни также связана с блеском,

И честью:

делая очевидным для всех, что желание жизни, которое она исповедовала, заключало в себе респектабельность и честь; и эти вещи особенно относятся к добродетели. Но художник Паррасий, хотя он был человеком, безмерно высокомерным в своем искусстве, и хотя он заслужил признание свободной профессии с помощью каких—то простых карандашей и палеток, все же на словах заявлял о своей добродетели и поместил эту надпись на всех своих работах, которые находятся в Линдусе:

Это работа художника Паррасия,

самого роскошного (ἁβροδίαιτος) и добродетельного человека.

И какой-то остряк, возмущенный этим, потому что, я полагаю, он казался позором утонченности и красоты добродетели, превратив дары, которыми наградила его судьба, в роскошь, предложил изменить надпись наααβδοδίαιτος ἀνήρ: ”И все же, - сказал он, - этого человека нужно терпеть, раз он говорит, что чтит добродетель". Это слова Клеарха. Но поэт Софокл в своей пьесе "Суд" представляет Венеру как своего рода Богиню Удовольствий, умащенную благовониями и смотрящуюся в зеркало; а Минерву как Богиню Интеллекта, а также Добродетели, использующую масло и гимнастические упражнения.

В ответ на это Мазуриус сказал; — Но, мой самый превосходный друг, разве ты не знаешь, что именно в нашем мозгу наши чувства успокаиваются и даже оживляются сладкими запахами?  как говорит Алексис в своей книге "Злая женщина", где он говорит так:

Лучший рецепт для здоровья

- воздействовать на мозг сладкими ароматами.

И этот самый доблестный и поистине воинственный поэт, Алкей, говорит:

От него исходил сладкий аромат на всю мою грудь.

И мудрый Анакреонт где — то говорит -

Зачем улетать теперь, когда ты хорошо намазала

Свою грудь, более пустую, чем флейта, мазью?

ибо он рекомендует намазывать грудь мазью, как место расположения сердца, и считает общепринятым, что ее успокаивают благоухающими запахами. И древние поступали так не только потому, что запахи по своей природе поднимаются вверх от груди к месту обоняния, но и потому, что они думали, что душа обитает в сердце; как учили Праксагор и врач Филотим; и Гомер тоже говорит:

Он ударил себя в грудь и таким образом упрекнул свое сердце.

Дом. Одиссея. xx. 17.

И снова он говорит —

Сердце в его груди действительно бушевало.

Там же. 13.

И в " Илиаде " он говорит :

Но сердце Гектора дрогнуло в его груди.

Дом. Илиада, vii. 216.

И это они считают доказательством того, что самая важная часть души находится в сердце; ибо совершенно очевидно, что сердце трепещет, когда его охватывает страх. И Агамемнон у Гомера говорит:

Едва ли мои колени выдержат эти дрожащие конечности,

И едва ли мое сердце выдержит груз боли;

Когда страхи рассеяны, нет четкого плана,

И все страдания моего народа принадлежат мне.

Илиада, x. 96.

А Софокл изобразил женщин , освобожденных от страха , как говорящих :

Теперь темная дочь Страха больше не ликует

В моем сердце.

Это не из какой-либо дошедшей до нас пьесы.

Но Анаксандридес заставляет человека , борющегося со страхом , сказать :

мое несчастное сердце!

Как ты один из всех моих членов и чувств

Радуешься злу; ибо ты прыгаешь и танцуешь

В тот момент, когда видишь, что твой господь встревожен.

И Платон говорит, “что великий Архитектор вселенной поместил легкие поближе к сердцу, по природе мягкие и лишенные крови, с полостями, проницаемыми, как губка, чтобы сердце, когда оно дрожит от страха перед невзгодами или катастрофой, могло вибрировать, соприкасаясь с мягкой и податливой субстанцией”. Но гирляндами, с которым люди связывают их пазухах называются ὑποθυμιάδες поэтов, от выдохов (ἀναθυμίασις цветы, и не потому, что душа (ψυχὴ) называется θυμὸς, как думают некоторые люди.

Архилох — самый ранний автор, который использует слово μύρον (духи), где он говорит -

Она, будучи старой, пожалела бы свои духи (μύρα).

А в другом месте он говорит —

Демонстрирующая надушенные волосы и грудь (ἐσμυρισμένον);

Чтобы мужчина, пусть и пожилой, мог влюбиться в нее.

И слово μύρον происходит от μύῤῥα, которое является эолийской формой σμύρνα (мирра); ибо большая часть мазей состоит из мирры, и то, что называется στακτὴ, полностью состоит из нее. Не что иное, как то, что Гомер был знаком с модой использования мазей и благовоний, но он называет ихλλαια, с добавлением какого-нибудь отличительного эпитета, как-

Сам помазал их росным елеем (δροσόεντι ἐλαίῳ).

Хом. Iliad, xxiii. 186.

И в другом месте он говорит о масле как о благовонном17 (τεθυωμένον. И в его стихах также Венера помазывает мертвое тело Гектора амброзийным розовым маслом; и это сделано из цветов. Но относительно того, что делается из специй, которые они называлиυυώματα, он говорит, говоря о Юноне, —

Здесь она сначала принимает ванну, и вокруг ее тела разливаются

Мягкие ароматические масла и амброзийный душ:

Благоухающий ветер, благоухающий шторм несут

По небу, по земле и по всему воздушному пространству.

Божественный дух! чей выдох приветствует

Чувство богов не только смертными сладостями.

Там же. xiv. 170.

Но самые отборные мази изготавливаются в определенных местах, как говорит Аполлоний Герофилский в своем трактате о парфюмерии, где он пишет— “Ирис лучше всего в Элиде и в Кизике; духи, приготовленные из роз, лучше всего в Фазелисе, а те, что делают в Неаполе и Капуе, также очень хороши. Блюда, приготовленные из крокусов, достигают высочайшего совершенства в Соли в Киликии и на Родосе. Эссенция нарда лучше всего получается в Тарсусе, а экстракт виноградных листьев лучше всего делают на Кипре и в Адрамиттиуме. Лучшие духи из майорана и яблок производятся на острове Кос. Пальма первенства принадлежит Египту за его кипрскую сущность; следующими по популярности являются кипрская и финикийская, а после них идет сидонская. Духи под названием Panathenaicum производятся в Афинах, а те, что называются Metopian и Mendesian, с величайшим искусством готовятся в Египте. Но Метопиан готовят из масла, которое добывают из горького миндаля. Тем не менее, высочайшим качеством каждого парфюма мы обязаны поставщикам, материалам и художникам, а не самому месту; ибо Эфес раньше, как говорят люди, имел высокую репутацию благодаря превосходным ароматам, и особенно своему мегаллиуму, но теперь у него их нет. В свое время также мази, производимые в Александрии, были доведены до высокого совершенства благодаря богатству города и вниманию, которое Арсиноя и Береника уделяли подобным вещам; и лучший экстракт роз в мире производился в Кирене при жизни великой Береники. Опять же, в древние времена экстракт виноградных листьев, производимый в Адрамиттиуме, был весьма некачественным; но впоследствии он стал первоклассным благодаря Стратонике, жене Эвмена. В прежние времена в Сирии также превосходно готовили всевозможные мази, особенно те, которые добывались из пажитника; но теперь дело совершенно изменилось. И давным-давно в Пергаме из ладана получали самую вкусную мазь, благодаря изобретению некоего парфюмера из этого города, потому что до него никто другой ее не производил; но сейчас там ничего не производят.

“Итак, когда ценную мазь наливают поверх того, что хуже, она остается на поверхности; но когда хороший мед наливают поверх того, что хуже, он прокладывает себе путь ко дну, ибо заставляет то, что хуже, подняться над ним”.

Ахей упоминает египетские духи в своих "Призах" и говорит:

Они дадут вам кипрские камни и отборные мази

Из изысканного Египта, которые стоят на вес серебра.

“И, возможно, ” говорит Дидим, - он имеет в виду в этом отрывке то, что называется στακτὴ, из-за мирры, которая привозится в Египет, а оттуда ввозится в Грецию”.  И Гицезий говорит во второй книге своего трактата “О материи": "Что касается благовоний, то одними их натирают, а другими обливают. Итак, духи, приготовленные из роз, подходят для застольных вечеринок, так же как и духи, приготовленные из мирта и яблок; и эти последние полезны для желудка и вялых людей. Напиток, приготовленный из виноградных листьев, полезен для желудка, а также способствует сохранению ясности ума. Те, что извлекаются из сампсихума и молотого тимьяна, также хорошо подходят для застольев; так же как и экстракт крокуса, который не смешивают с большим количеством мирры. στακτὴ также хорошо подходит для застольных вечеринок; как и пикенард: то, что приготовлено из пажитника, сладкое и нежное, а то, что приготовлено из белых фиалок, ароматное и очень полезное для пищеварения ”.

Теофраст также в своем трактате “Об ароматах" говорит, "что некоторые духи сделаны из цветов; как, например, из роз, белых фиалок и лилий, которые называются σούσινον. Есть также те, которые добываются из мяты и молотого тимьяна, а также из гоппера и крокуса; лучшие из них добываются на Эгине и в Киликии. Некоторые, опять же, сделаны из листьев, как те, что сделаны из мирры и ананты; а дикая виноградная лоза растет на Кипре, в горах, и ее очень много; но из того, что встречается в Греции, не делают благовоний, потому что у него нет запаха. Некоторые духи, опять же, извлекаются из корней, как и те, что изготавливаются из ириса, нарда, майорана и цедоари.

Итак, то, что древние были очень привязаны к использованию духов, ясно из того, что они знали, для каких наших конечностей та или иная мазь была наиболее подходящей. Соответственно, Антифан в своих "Ториках", или "Землекопе", говорит :

Он действительно купается —

Б. Что тогда?

А. В большой позолоченной ванне он смачивает ступни

и голенищи в богатой египетской мази;

Челюсти и грудь он натирает густым пальмовым маслом,

а обе руки - сладким экстрактом мяты;

Брови и волосы - майораном,

колени и шею - эссенцией молотого тимьяна.

А Кефизодор в своем "Трофонии" говорит:

А теперь, когда я вполне могу помазать свое тело,

Купи мне какую-нибудь мазь, умоляю тебя, Ксантия,

Из роз и ирисов. Купи также

немного масла баккари для моих ног.

Б. Ты глупый негодяй! Должен ли я купить баккари

И растратить их на твои никчемные ноги?

Анаксандридес тоже в своем "Протесилаусе" говорит:

Мази из Перона, которые только вчера

Он продал Меланопусу, — очень дорогие,

Свежие, привезенные из Египта; ими он теперь

помазывает ноги мерзкого Каллистрата.

И Теопомп также упоминает этого парфюмера, Перона, в своем "Адметусе" и в "Гедихарах". Антифан тоже говорит в своей "Антее" —

Я только что оставил человека в лавке Перона, он

торгует мазями; когда он согласится,

он принесет вам корицу и эссенцию из шиповника.

Так вот, многие комические поэты называют своего рода мазь βάκκαρις; и Гиппонакс использует это название в следующей строке: —

Затем я намазываю нос баккари,

пахнущими крокусом.

И Ахей в своем "Этоне", сатирической драме, говорит:

Намазал его баккари и украсил

все волосы спереди охлаждающими веерами из перьев.

Но Ион в своей "Омфале" говорит:

Лучше знать использование μύρα,

и βάκκαρις, а также сардийские украшения,

Чем все моды Пелопоннеса.

И когда он говорит о сардийских украшениях, он имеет в виду духи, поскольку лидийцы были очень известны своей роскошью. И поэтому Анакреон использует слово λυδοπαθὴς (по-лидийски) как эквивалентδδυπαθὴς (роскошный). Софокл также использует слово βάκκαρις; а Магнес в своих "Лидийцах" говорит —

Мужчина должен совершить омовение, а затем помазаться баккари

.

Возможно, однако, μύρον и βάκκαρις были не совсем одним и тем же; ибо Эсхил в своей "Амимоне" проводит различие между ними и говорит:

Your βακκάρεις and your μύρα.

И Симонид говорит ...

А затем я помазал себя μύρον,, а также густыми специями,

И βάκκαρις.

И Аристофан в своем "Тезмофориазусе" говорит:

достопочтенный Юпитер! с каким запахом

исходил этот мерзкий пакет, как только его открыли,

Передо мной оказался шлем, полный βάκκαρις и μύρον.!18

Ферекрат упоминает мазь, которую он называет βρένθιον, в своих "Мелочах", говоря:

Я встал и приказал ему полить нас

какой-нибудь брентианской мазью, чтобы он также мог

Полить ею уходящих.

И Крейтс упоминает в "Своих соседях" то, что он называет королевской мазью; говоря следующим образом: —

От него восхитительно пахло королевской мазью.

Но Сафо упоминает королевскую и брентийскую мази вместе, как будто это одно и то же; говоря:

βρενθεΐῳ βασιληΐῳ,

Аристофан говорит о мази, которую он называетάάγδης, в своем Daitaleis; говоря —

Пойдем, посмотрим, какую мазь я могу тебе дать:

Тебе нравитсяάάγδης

И Эвполис в своей "Марике" говорит:

Все его дыхание пахнетάάγδης.

Эвбул в своей книге "Продавщицы женских гирлянд" говорит:

Она трижды была помазана египетским псагдасом (ψάγδανι).

Полемо в своих письмах, адресованных Адею, говорит, что среди элейцев используется мазь под названием плангоний, изобретенная человеком по имени Плангон. И Сосибинс говорит то же самое в своих Сравнениях; добавляя, что мазь, называемая мегаллиум, названа так по сходной причине: по той, что была изобретена сицилийцем по имени Мегаллус. Но некоторые говорят, что Мегаллус был афинянином: и Аристофан упоминает его в своих "Тельмиссианах", и Ферекрат в своем "Лепестке"; а Страттис в своей "Медее" говорит так:

И скажи, что ты приносишь ей такие мази,

каких никогда не готовил старый Мегалл,

ни Диниас, этот великий египтянин, не видел, а

тем более не обладал.

Амфис также в своем "Улиссе" упоминает мазь Мегалли в следующем отрывке —

Украсьте стены со всех сторон богатыми драпировками

милетской работы, а затем помажьте их сверху

Со сладким мегаллиумом, а также сожги

королевский миндаль.

Б. Где ты, о мастер,

слышал название такой специи, как эта

Анаксандридес тоже в своем "Терее" говорит :

И подобно прославленной невесте, великой Василиде,

Она натирает свое тело мегаллийской мазью.

Менандр упоминает о мази, приготовленной из нарда, в своем "Цекрифале" и говорит:

Эта мазь, парень, действительно превосходна.

Б. Конечно, это навар.

И, помазывая себя мазью, подобной этому описанию, Алей называет μυρίσασθαι в своей Палестре, говоря так :

Помазав ее (μυρίσασα), она самым тайным образом заперла ее

вместо себя.

Но Аристофан использует не μυρίσματα, а μυρώματα в своем Ecclesiazusæ, говоря :

Я, кто помазал (μεμύρισμαι) мою голову мазями (μυρώμασι).

Аристофан. Еккл. 1117.

Существовала также мазь под названием сагда, о которой упоминает Эвполис в своем "Коралиске", где он пишет:

И баккари, и сагда тоже.

И об этом также говорит Аристофан в своем "Дайталее"; и Эвполис в своей "Марике" говорит:

И все его дыхание благоухает сагда:

это выражение Никандр Фиатирский понимает как нападение на человека, который слишком предан роскоши. Но Теодорус говорит, что сагда - это разновидность пряности, используемой для окуривания.

Так вот, котила мази раньше продавалась в Афинах за высокую цену, даже, как говорит Гиппарх в своем "Ночном празднике", за пять моих, но, как утверждает Менандр в своем "Женоненавистнике", за десять. И Антифан в своем Фреаррусе, где он говорит о мази, называемой стакте, говорит:

Отрывок в две минуты того не стоит.

Итак, жители Сардиса были не единственными людьми, пристрастившимися к использованию мазей, как говорит Алексис в своей книге "Мастер кубков" —

Весь сардийский народ любит мази;

но и афиняне, которые всегда были лидерами всякой утонченности и роскоши в человеческой жизни, пользовались ими очень часто; так что у них, как уже упоминалось, они стоили огромную цену; но, тем не менее, они не воздерживались от употребления их по этой причине; точно так же, как мы теперь не отказываем себе в ароматах, которые настолько дороги и изысканны, что те вещи — сущие пустяки, о которых говорится в "Поселенце Алексиса" -

Ибо он не пользовался алебастровой шкатулкой,

из которой помазывал себя; ибо это всего лишь

обычная и довольно старомодная вещь.

Но он выпустил четырех голубей, обмакнутых в мази,

не одного вида, а каждого в свой;

А потом они облетели вокруг и, кружа над нами,

Забрызгали всю нашу одежду и скатерти.

Не завидуйте мне, благородные вожди Греции;

Ибо таким образом, принося жертву, я сам

Был обрызган мазью из ириса.

Только подумайте, во имя Бога, друзья мои, какой роскошью, или, я бы скорее сказал, каким расточительством было окроплять свою одежду таким образом, когда человек мог бы нанести немного мази на руки, как мы делаем сейчас, и таким образом помазать все свое тело, и особенно голову. Ибо Миронидис говорит в своем трактате о мазях и гирляндах, что “мода намазывать голову на пирах возникла из—за того, что те люди, у которых головы от природы сухие, обнаруживают, что выделения, вырабатываемые тем, что они едят, поднимаются в их головы; и по этой причине, поскольку их тела воспалены лихорадкой, они смазывают свои головы лосьонами, чтобы предотвратить попадание соседних выделений в сухую часть, в которой также имеется значительный вакуум. И вот на своих банкетах, принимая во внимание этот факт и опасаясь, что крепость вина ударит им в голову, мужчины ввели моду помазывать свои головы, и они думают, что таким образом вино окажет на них меньшее воздействие, если они сначала хорошенько смочат голову. И поскольку люди никогда не довольствуются тем, что просто полезно, но всегда желают добавить к этому все, что приводит к удовольствию; таким образом, они были вынуждены использовать мази ”.

Поэтому, мой добрый циник Теодорус, нам следует использовать на пирах те мази, которые имеют наименьшую тенденцию вызывать тяжесть, и очень экономно использовать те, которые обладают вяжущими или охлаждающими свойствами. Но Аристотель, этот человек самой разнообразной учености, поднимает вопрос: “Почему люди, пользующиеся мазями, более серые, чем другие? Это потому, что мази обладают подсушивающими свойствами из-за специй, используемых в их составе, так что те, кто их использует, становятся сухими, а сухость приводит к серости? Независимо от того, возникает ли седина из-за пересыхания волос или из-за недостатка естественного тепла, в любом случае сухость оказывает иссушающее действие. И именно по этой причине использование шляп приводит к тому, что мужчины быстрее седеют, потому что они забирают влагу, которая должна питать волосы”.

Но когда я читал двадцать восьмую книгу Истории Посидония, я заметил, друзья мои, очень приятную вещь, которая была сказана о мазях и которая совсем не чужда нашему нынешнему обсуждению. Ибо философ говорит— “В Сирии, на царских пирах, когда гостям раздают гирлянды, входят несколько рабынь с маленькими пузырьками, полными вавилонских благовоний, и, обходя комнату на небольшом расстоянии от гостей, они орошают свои гирлянды благовониями, ничем другим не брызгая”. И поскольку обсуждение привело нас к этому моменту, я добавлю

Стих о Любви,

как говорит бард Китеры, сообщая вам, что Янус, которому мы поклоняемся как великому богу и которого мы называем Янус Патер, был первым изобретателем гирлянд. И Дракон Корсирский рассказывает нам об этом в своем трактате о драгоценных камнях, где его слова таковы— “Но говорят, что у Януса было два лица, одно смотрело вперед, а другое назад; и что именно от него названы гора Янус и река Янус, потому что он жил на горе. И они говорят, что он был первым изобретателем гирлянд, лодок и кораблей; а также был первым человеком, который чеканил медные деньги. И по этой причине многие города Греции, а также многие в Италии и Сицилии помещают на своих монетах двуликую голову, а на аверсе - лодку, или гирлянду, или корабль. И говорят, что он женился на своей сестре Камизе, и у них родились сын по имени Этакс и дочь Олистена. И он, стремясь к более обширной власти и известности, отплыл в Италию и поселился на горе близ Рима, которая была названа Яникулум по его имени”.

Вот что было сказано о духах и мазях. И после этого большинство из них попросили вина, некоторые требовали Чашу Доброго Божества, другие Чашу Здоровья, и разные люди взывали к разным божествам; и поэтому все они принялись цитировать слова тех поэтов, которые упоминали возлияния этим различным божествам; и теперь я повторю то, что они сказали, поскольку они цитировали Антифана, который в своих "Шутах" говорит:

Был вызван Гармодий, пропеты гимны,

Каждый выпил по великой чаше за Юпитера и Спасителя.

И Алексис в "Ростовщике, или Лжеце" говорит:

Наполни теперь чашу возлиянием, причитающимся

Юпитеру Спасителю; ибо он, несомненно,

Из всех богов наиболее полезен человечеству.

Б. Твой Юпитер, Спаситель, если я лопну,

мне ничего не поможет.

А. Просто пей и доверься ему.

И Никострат в своем "Пандрозосе" говорит:

И я так и сделаю, моя дорогая;

Но сейчас налейте ему прощальную чашу за здоровье;

Вот, выпейте должное возлияние за Здоровье.

Еще один к Удаче. Фортуна управляет

всеми делами людей; но что касается Благоразумия, —

Это слепое неправильное божество.

И в той же пьесе он упоминает о приготовлении чаши в честь Доброго Божества, как это делают почти все поэты старой комедии; но Никострат говорит так:

Быстро наполни чашу Благому Божеству,

И убери этот стол передо мной;

Ибо я уже достаточно поел; — Я отдаю

Эту чашу Благому Божеству; — вот, быстро, говорю я,

И убери этот стол передо мной.

Ксенарх тоже в своих "Близнецах" говорит:

А теперь, когда я начинаю кивать головой,

Чашу Доброму Божеству* *

* * * *

Эта чаша, когда я ее осушил, чуть не опрокинула меня;

А затем следующее возлияние, выпитое должным образом,

К Юпитеру Спасителю, полностью разрушило мою лодку,

И, как вы видите, ошеломило меня.

И Эрифус в своей "Мелибаде" говорит:

До того, как он выпил чашу за Доброе Божество,

Или за великого Юпитера -Спасителя.

А Теофраст в своем эссе о пьянстве говорит— “Несмешанное вино, которое подают на пиру, которое они называют кубком для обета в честь Доброго Божества, они предлагают в небольших количествах, как бы напоминая гостям о его крепости и щедрости бога одним только вкусом. И они раздают его, когда мужчины уже наелись, чтобы из него было выпито как можно меньше. И, трижды поклонившись, они берут его со стола, как будто моля богов о том, чтобы ничто не делалось неподобающим образом, и чтобы они не могли потворствовать неумеренным желаниям к этому виду напитка, и чтобы они могли извлекать из него только то, что почетно и полезно”. И Филохор во второй книге своих “Аттис” говорит: "И в то время был издан закон, что после того, как удалена твердая пища, следует подавать по кругу неразбавленное вино как своего рода образец могущества Доброго Божества, и чтобы оно приносило им пользу". но все остальное вино должно быть предварительно смешано; по этой причине нимфы получили название Нянек Бахуса". И то, что, когда передавалась чаша для принесения обета Доброму Божеству, было принято убирать столы, ясно видно из злого поступка Дионисия, тирана Сицилии. Ибо перед статуей Эскулапа в Сиракузах был поставлен золотой стол; и вот Дионисий, стоя перед ним и выпивая чашу в честь Доброго Божества, приказал убрать стол.

Но у греков те, кто приносит жертвы Солнцу, как сообщает нам Филарх в двенадцатой книге своей Истории, совершают возлияния из меда, поскольку они никогда не приносят вина к алтарям богов; говоря, что правильно, что бог, который содержит всю вселенную в порядке, и все регулирует, и всегда ходит кругом и наблюдает за всем, ни в коем случае не должен быть связан с пьянством.

Большинство авторов упоминали Аттическую Сколию; и они также достойны того, чтобы я упомянул их вам из—за древности и простого стиля сочинения авторов, и особенно тех, кто приобрел высокую репутацию благодаря этому описанию поэзии, Алкея и Анакреонта; как говорит Аристофан в своем "Дайталее", где мы находим эту строку -

Тогда пойдем. сколиум, спой мне,

О старом Алкее или Анакреонте.

Праксилла, сицилийская поэтесса, также прославилась сочинением "сколии". Теперь они называются scolia не из-за характера стиха, в котором они написаны, как если бы он был σκολιὸς (кривой); ибо люди называют также те стихи, которые написаны более слабым метром, σκολιά. Но, “поскольку есть три вида песен” (как говорит Артемо Кассандрский во второй книге своего трактата “Об использовании книг"), "та или иная из которых охватывает все, что поется на банкетах; первый вид - это то, что обычно пела вся компания; второй - это то, что действительно пела вся компания, но не все вместе, а по кругу в соответствии с какой-то последовательностью; третий - это то, что занимает самое низкое место из всех, которое пели не все гости, а только те, кто, казалось, понимал, что должно было быть исполнено". исполняться, где бы они ни сидели; по этой причине, как имеющая в себе некоторую неправильность по сравнению с другими видами исполнения, поскольку она исполнялась не всеми гостями, ни вместе, ни в какой-либо определенной последовательности, а просто так, как это могло случиться, она была названа σκολιόν. И песни такого рода пели тогда, когда обычные песни, к которым каждый был обязан присоединиться, подходили к концу. Ибо затем они пригласили всех наиболее сообразительных гостей спеть какую-нибудь песню, которую стоит послушать. И что, по их мнению, стоило послушать, так это такие песни, которые содержали какие-то наставления и чувства, которые казались полезными для достижения жизненных целей ”.

И из этих дейпнософистов один цитировал одного сколиума, а другой другого. И это были те, которые были процитированы —

Я.

ты, Тритонианская Паллада, которая с небес

Взирает покровительственным оком

На этот святой город и землю,

Снизойди сейчас до того, чтобы наша защитница защитила

От потерь на войне, от банды ужасных мятежников,

И несвоевременного удара смерти, ты и твой отец Юпитер.

II.

Я пою в это радостное время года о Королеве,

Матери Плута, небесной Церере;

Да будешь ты всегда рядом с нами,

Ты и твоя дочь Прозерпина,

И всегда как друг

защищай Эту цитадель.

III.

Латона Однажды на Делосе, как говорят,

Родились двое великих детей,

Аполлон с золотыми волосами,

Светлый Феб, бог дня.

И Диан, могучая охотница, целомудренная девственница.

Которой доверяют все женщины.

IV.

Вознесите громкий крик Пану, королю Аркадии;

Воспойте хвалу любимому товарищу Нимф!

Приди, о Пан, и воспой вместе со мной

Эту песню в радостном экстазе.

V.

Мы победили, как хотели,

Боги вознаграждают нас, как должны,

И победа переносит из Пандрососа19 в Палладу.

VI.

О, если бы боги ниспослали такую милость,

Чтобы, открыв грудь каждого мужчины,

Можно было заглянуть в его сердце и узнать,

Насколько верна дружба, способная выдержать такое испытание.

VII.

Здоровье - лучший дар, данный смертному;

следующим является красота; третья великая награда

- разбогатеть, освободившись от греха и порока;

четвертое - провести молодость с друзьями, любимыми небесами.

И когда это было спето, и все пришли от этого в восторг; и когда было упомянуто, что даже несравненный Платон отзывался об этой сколии как о превосходно написанной, Миртил сказал, что Анаксандридес-комический поэт превратил ее в посмешище в своей Сокровищнице, говоря о ней так:

Человек, написавший эту песню, кем бы он ни был,

Когда он называл здоровье лучшим из всех благ,

Говорил достаточно хорошо. Но когда второе место

Он отдавал красоте, а третье - богатству,

Он, конечно, был совершенно безумен; ведь, несомненно,

Богатство должно быть следующим после здоровья,

Ибо кому захочется быть изголодавшейся красавицей

После этого были спеты другие сколии —

VIII.

Хорошо стоять на берегу,

И смотреть на других в море;

Но когда ты однажды опустил свое весло,

тебя должен вести нынешний ветер.

IX.

Краб поймал клешней змею,

И так он торжествующе изрек:

"Мои друзья должны руководствоваться законом,

И не любят пользоваться нечестными советами.

X.

Я увенчаю свой меч миртовой ветвью,

Мечом, который поверг тирана,

Когда патриоты, жаждущие свободы,

Дали Афинам равенство.20

XI.

Гармодий, здравствуй! хотя у тебя перехватило дыхание,

Ты никогда не почувствуешь удара смерти,

Острова счастливых героев будут

Светлой обителью, отведенной тебе.

XII.

Я увенчаю меч миртовой ветвью,

Мечом, который поверг Гиппарха,

Когда во враждебном храме Минервы

Он преклонил колени и больше никогда не поднимался.

XIII.

Пока имя Свободы известно,

Ты будешь радовать мудрых и добрых;

Ты осмелился освободить свою страну

И дал ее законам равенство.

XIV.

Узнай, мой друг, из истории Адмета, что

Следует беречь всех достойных друзей и храбрецов;

Но трусы избегают опасности,

Ибо они оставят тебя одного погибать.

XV.

Аякс с тяжелым копьем, могучий сын Теламона,

Тебя называют храбрейшим из греков, после великого Ахиллеса,

Теламон был первым, а среди греков вторым человеком

Был Аякс, и с ним пришел непобедимый Ахилл.

XVI.

О, если бы я был лирой из слоновой кости,

исполненной прекрасными юношами на вкус великого Якха;

Или золотой безделушкой, сотканной из чистого огня, Которую

Носит прекрасная дама с целомудренным духом.

XVII.

Пей со мной и развлекайся со мной,

Люби со мной, носи со мной короны,

Будь безумен со мной, когда я охвачен гневом,

И скромен, когда я уступаю советам мудреца.

XVIII.

Скорпион скрывается под каждым камнем,

А секреты обычно скрывают предательство.

XIX.

У свиньи есть желудь, и она хочет своего брата;

А у меня есть одна прекрасная девушка, и я ищу другую.

XX.

Распутница и банщица придерживаются одного и того же стиля,

Предоставляя никчемным и хорошим мыться в одной и той же ванне.

XXI.

Дай Седону вина, о раб, и наполни его,

Если ты должен дать каждому достойному мужчине по кубку.

XXII.

Увы! Лейпциг, ты предаешь

множество доблестных людей,

Которые много дней

Сражались за свою страну и будут сражаться снова.

И даже когда они пали, вы можете проследить их расу

По их великим деяниям.21

XXIII.

Человек, который никогда не предаст своего друга,

Снискает славу, которой не будет конца ни на земле, ни на небесах.

Некоторые также называют это сколием, который был составлен Гибридом Критским; и это звучит так —

XXIV.

У меня есть большое богатство, меч и копье,

И надежный щит здесь, рядом со мной;

Ими я пашу и из виноградной лозы

Выжимаю услаждающее сердце вино;

Они делают меня господином всего.

Но те, кто боится меча и копья,

И всегда верного щита,

Падут передо мной на колени,

И будут поклоняться мне, когда мне заблагорассудится,

И называть меня могущественным господином и королем.

После этого Демокрит сказал; — Но песня, сочиненная самым ученым писателем, Аристотелем, и обращенная к Гермию,22 из Атарнея, не является пианской, как утверждал Демофил, который возбудил судебное преследование против философа на основании нечестия (будучи подкуплен играть роль обвинителя Эвримедонтом, который стыдился показаться при этом деле). И он возложил обвинение в нечестии на тот факт, что у него была привычка петь на пирах пианы, обращенные к Гермию. Но то, что эта песня не имеет никаких характеристик paean, а является разновидностью scolium, я ясно покажу вам на ее собственном языке —

добродетель, которую можно завоевать только трудом,

Первая цель всей человеческой жизни,

Для такой награды, как ты,

Нет ни тяжелого труда, ни борьбы,

Ни даже смерти, которой бы избегал любой грек;

Таков гердон, справедливый и свободный,

И долговечный, которым ты одариваешь своих последователей, —

Лучше золота,

Лучше сна или всей древней славы

высокого происхождения и благородной расы.

Ради тебя могучий сын Юпитера, великий Геракл,

отказался от легкой жизни;

Ради тебя двое братьев-спартанцев

Искали тяжелого труда и опасностей, следуя твоим приказам

Бесстрашной и неутомимой грудью.

Именно твоя любовь воспламенила и подарила

рано умершему

Ахиллесу и великану, сыну

саламинийца Теламона.

И теперь для вас гордость Атарнея,

Полагающегося на веру других, благородно умерла;

Но все же его имя

Никогда не умрет, священная свита Муз

Вознесет его к небесам с бессмертной славой,

Почитая Юпитера, гостеприимного бога,

И честные сердца, доказавшие, что дружба - благословенная обитель.

Теперь я не знаю, может ли кто—нибудь обнаружить в этом какое-либо сходство с песней, когда автор прямо заявляет в ней, что Гермий мертв, когда он говорит ...

И теперь для тебя гордость Атарнея,

Вера в других, благородно умерла.

Нет в песне "Бремя", которая есть у всех племен, Ио-Пеана, как в песне, написанной о Лисандре Спартанце, которая на самом деле является пеаном; песня, о которой говорит Дурис в своей книге "Анналы самосцев", поется на Самосе. Это также была пиана, написанная в честь Кратера Македонянина, автором которой был логик Алексин, как говорит Гермипп, ученик Каллимаха, в первой книге своего Эссе об Аритотле. И эту песню поют в Дельфах, а мальчик играет на лире в качестве аккомпанемента к ней. Песня, также обращенная к Агемону из Коринфа, отцу Алкиона, которую пели коринфяне, содержит в себе тяготение гимна. И это бремя тоже даже добавляется Полемо Периегетом к его письму, адресованному Арантию. Песня, которую поют родосцы, обращенная к Птолемею, первому царю Египта, также является гимном, ибо в ней содержится бремя Ио, как сообщает нам Георгий в своем очерке о жертвоприношениях на Родосе. И Филохор говорит, что афиняне поют гимны в честь Антигона и Деметрия, которые были сочинены Гермиппом Кизикийским, по случаю, когда очень многие поэты соревновались, кто из них сочинит лучший гимн, и победа была присуждена Гермиппу. И, действительно, сам Аристотель, защищая себя от этого обвинения в нечестии (если только речь не является ложной), говорит: “Ибо, если бы я хотел принести жертву Гермию как бессмертному существу, я бы никогда не построил ему гробницу как смертному; и если бы я хотел сделать из него бога, я не почтил бы его погребальными обрядами, как человека”.

Когда Демокрит сказал это, Кинулк сказал;; — Зачем ты напоминаешь мне эти циклические поэмы, выражаясь словами твоего друга Филона, когда тебе никогда не следовало говорить ничего серьезного или значимого в присутствии этого обжоры Ульпиана? Ибо он предпочитает похотливые песни достойным; таким, например, как те, что называются локрийскими песнями, которые носят развратный характер, такие как ...

Разве ты сейчас не испытываешь некоторого удовольствия?

Не предавай меня, умоляю тебя.

Вставай, пока этот человек не вернулся,

Чтобы он плохо не обращался с тобой и со мной.

Сейчас утро, разве ты не видишь

дневного света в окнах?

И вся Финикия полна песен такого рода; и он сам, когда был там, обычно играл на флейте с людьми, которые поют колабри.23 И есть хороший авторитет, Ульпиан, для этого слова κόλαβροι. Ибо Деметрий Скепсиан в десятой книге своего "Троянского сборника“ говорит так: "Афинянин Ктесифон, который был сочинителем песен под названием κόλαβροι, был создан Атталом, который сменил Филетера на посту царя Пергама, судьи всех своих подданных в Эолийском округе”. И тот же автор в девятнадцатой книге того же труда говорит, что Селевк, сочинитель веселых песен, был сыном Мнесиптолема, который был историком и проявлял большой интерес к тому Антиоху, которого называли Великим. И это было очень модно — петь эту его песню -

Я выберу одинокую жизнь,

Это лучше, чем жена;

Друзья на войне, мужчина рядом,

Пока жена остается дома и плачет.

И после этого, посмотрев на Ульпиана, он сказал; — Но поскольку ты не в настроении со мной, я объясню тебе, что такое сирбенский припев. И Ульпиан сказал: — Ты думаешь, негодяй, что я сержусь на то, что ты говоришь, или даже на то, что я обращаю на это хоть малейшее внимание, ты, бесстыжий пес?" Но поскольку ты утверждаешь, что хочешь меня чему-то научить, я заключу с тобой перемирие не на тридцать, а на сто лет; только скажи мне, что такое сирбенский хор. Затем, сказал он, Клеарх, мой добрый друг, во второй книге своего трактата о воспитании пишет так— “Остается сирбенский хор, в котором каждый обязан петь все, что ему заблагорассудится, не обращая ни малейшего внимания на человека, который сидит на почетном посту и руководит хором. И на самом деле он всего лишь более шумный зритель ”. И, по словам Матроны—пародистки:

Ибо все те люди, которые были героями древности,

Эвбей, Гермоген и Филипп,

Мертвы и поселились в царствах темного Плутона;

Но Клеоник живет в безопасности

От всех нападок старости; он глубоко искусен

Во всем, что касается бардов или театров;

И даже теперь, когда он мертв, великая Прозерпина

Позволяет его голосу все еще звучать на земле.

Но вы, даже пока живы, задаете вопросы обо всем, но никогда сами не даете информацию ни по какому предмету. И он ответил, кто. . . .? пока между нами длится перемирие.

И Кинулк сказал; — Было много поэтов, которые занимались сочинением пародий, мой добрый друг; из них самым знаменитым был Эвбей Паросский, живший во времена Филиппа; и это тот человек, который часто нападал на афинян. Сохранились четыре книги его пародий. И Тимон также упоминает его в первой книге своего "Силли". Но Полемон в двенадцатой книге своих "Аргументов против Тимея", говоря о людях, написавших пародии, пишет так— “И я бы назвал Бота и Эвбея, которые писали пародии, людьми с большой репутацией, благодаря их искусству в спортивной композиции, и я считаю, что они превосходят тех древних поэтов, последователями которых они были. Изобретение этого вида поэзии мы должны приписать Гиппонаксу, ямбическому поэту. Ибо он так пишет в своих гекзаметрах:

Муза, спой мне теперь хвалу Эвримедонту,

Этой великой морской Харибде, которая держит

меч в своем желудке, никогда не уставая

От еды. Скажи мне, как могут пройти голоса,

Приговаривающие его к смерти общественным судом,

На громко звучащем берегу бесплодного моря.

Эпихарм Сиракузский также использует тот же вид поэзии, в небольшой степени, в некоторых своих пьесах; то же самое делает Кратин, поэт старой комедии, в своей "Юниде", и то же делает его современник, Игемон с Фасоса, которого раньше называли Чечевицей. Ибо он пишет так —

И когда я наконец добрался, они набрали грязи,

И забросали меня ею, чем разбудили

Таким образом, случайный прохожий сказал с безжалостным сердцем: —

О проклятейший из людей, кто посоветовал тебе

Обувать такие грязные ноги в такие красивые туфли?

И я быстро дал этот краткий ответ: —

Это была выгода, которая тронула меня, хотя и против моей воли,

(Но я стар;) и горькая нужда;

Которую многие тазийцы также переносят на борту кораблей,

Невоспитанные юноши и давно разорившиеся старики:

Которые теперь поют никчемные песни об этом месте.

К этим людям я присоединяюсь, когда ни на что другое не гожусь;

Но я больше не уйду ради наживы,

Но, не делая ничего плохого, я здесь положу

Свои драгоценные деньги среди тазийцев:

Чтобы ни одна из греческих дам дома

Не пришла в ярость, когда увидит, как моя жена

Печет греческий хлеб, бедное и скудное блюдо.

Или, если они увидят маленький чизкейк, должны сказать:

“Филион, который пел ”Яростную атаку“ в Афинах,

Получил пятьдесят драхм, и все же это все, что

ты отправил домой”. — Пока я так думал,

И в моем уме прокручивались все эти вещи,

рядом со мной появилась Паллада Минерва,

И коснулась меня своим золотым скипетром, сказав:

"О несчастный и обиженный человек,

Бедная Чечевица, поспеши на священные игры".

Тогда я воспрянул духом и запел громче.

Также Гермипп, поэт старой комедии, сочинял пародии. Но первым писателем такого рода, вышедшим на арену театральных состязаний, был Гегемон, и он получил приз в Афинах за несколько пародий, в том числе за свою "Битву гигантов". Он также написал комедию в античном стиле, которая называется "Филинна". Эвбей также был человеком, проявившим немало остроумия в своих стихах; например, говоря о битве при Банях, он сказал:

Они били друг друга медным мечом,

[как будто ἐγχεία,, вместо того, чтобы означать копье, произошло от ἐγχέω — вливать.] И, говоря о цирюльнике, над которым гончар надругался из-за какой-то женщины, он сказал -

Но не хватайся, доблестный цирюльник, за этот приз,

Ни ты, Ахилл. . . . .24

А о том, что эти люди пользовались большим уважением среди сицилийцев, мы узнаем от Александра Этолийца, сочинителя трагедий, который в элегии говорит следующее:

Человек, которого свирепый Агафокл изгнал

из своей страны, был благородного происхождения

Из древнего рода знаменитых предков,

И с ранней юности он жил среди

иностранных гостей; и досконально изучил

нежную музыку лиры Мимнерма

И последовал его примеру; — и он написал,

подражая стихам великого Гомера,

Подвиги сапожников и низких бесстыдных воров,

шутя с высоко воспетым блаженством,

любимым гражданами Индии. прекрасные Сиракузы.

Но тот, кто однажды услышал песню Бота,

Не найдет в Эвбе особого удовольствия”.

После того, как все это обсуждалось неоднократно, однажды, когда нас настиг вечер, один из нас сказал: —Мальчик, принеси свет" (λύχνειον). Но кто-то еще использовал слово λυχνεὼς, а третий назвал его λοφνίας, сказав, шляпа таково было подлинное имя для фонарика сделан из коры; еще его называли πανός; и еще φανός. — В этот раз использовали слово λυχνοῦχος, и что один λύχνος. Кто-то еще снова сказал ἐλάνη, а другой сказал ἕλαναι, настаивая на том, что это правильное название лампы, происходящее от ἕλη,, яркость; и настаивая на том, что Неант использовал это слово в первой книге своей Истории Аттала. Другие, опять же, из этой партии использовали любые другие слова, какие им приходили в голову; так что не было обычного шума; в то время как все соперничали друг с другом в приведении всевозможных аргументов, которые имели отношение к этому вопросу. Ибо один человек сказал, что Силен, составитель словаря, упомянул, что афиняне называют лампы φανοί. Но Тимахидас с Родоса утверждает, что для обозначения φανός более правильно употребляется слово δέλετρον, представляющее собой что-то вроде фонаря, которым молодые люди пользуются ночью, и который они сами называютλλαναι. Но Америя для обозначения φανὸς использует слово γράβιον. И это слово Селевк объясняет так: ”γράβιον - это палка из илекса или обыкновенного дуба, которую толкут и расщепляют, поджигают и используют для освещения путешественников. Соответственно, Феодорид Сиракузский в своих "Кентаврах", представляющей собой дифирамбическую поэму, говорит:

Смола падала вниз под γράβια,

Словно от факелов.

Страттис также упоминает γράβια в своих ”Финикийских женщинах".

Но то, что сейчас называется φανοὶ, раньше называлось λυχνοῦχοι, мы узнаем из Аристофана в его "Эолосиконе" —

Я вижу свет, исходящий от всего его плаща,

Как от нового λυχνοῦχος.

И во втором издании "Ниобуса", уже использовав слово λυχνοῦχος, он пишет :

Увы, несчастный! мой λύχνιον потерян;

после чего он добавляет — И в своей пьесе под названием "Драмы" он называет то же самое λυχνίδιον в следующих строках —

Но вы все лжете

Быстро, как свеча в подсвечнике (λυχνίδιον).

Платон также в своей "Долгой ночи" говорит:

У гробовщиков наверняка найдется λυχνοῦχοι.

И Ферекрат в книге "Учитель—раб" пишет:

Поторопись и уходи, ибо уже опускается ночь,

И принеси фонарь (λυχνοῦχον) со свечой в комплекте.

Алексис тоже в своей "Запретной вещи" говорит:

Поэтому, вынимая свечу из фонаря (λύχνιον),

Он чуть не поджег себя,

держа фонарь подмышкой гораздо ближе к

своей одежде, чем того требовала какая-либо необходимость.

И Евмел в своем "Убитом человеке". . . . сказав сначала —

Теперь возьми вилы и фонарь (λυχνοῦχον),

добавляет —

Но сейчас я держу в правой руке эту вилку,

железное оружие против морских чудовищ;

И этот светильник тоже, хорошо освещенный роговой фонарь (λύχνου).

И Алексис говорит в своем Мидоне:

Человек, который первым придумал

выходить ночью с таким фонарем (λυχνούχου),

Был очень осторожен, чтобы не поранить пальцы.

Но тот же самый Алексис говорит в своем Фанатичном ...

Я думаю, что некоторые из тех, кого я встречаю, будут винить

За то, что я напился так рано;

Но все же, молю вас, где фонарь (φανὸς), равный

сладкому свету вечного солнца?

И Анаксандридис, в своей Наглости, говорит:

Не возьмешь ли ты сейчас свой фонарь (φανόν) и быстро

зажги мне свечу (λύχνον)?

Но другие утверждают, что это лампа, которая правильно называется φανός. А другие утверждают, что φανὸς означает связку спичек, сделанных из расщепленного дерева. Менандр говорит, что в своих "Кузенах" ...

Этот φανὸς теперь довольно полон воды,

я должен не взбалтывать (σείω) его, а выбросить (ἀποσείω).

А Никострат в "Своих соотечественниках" говорит:

Ибо, когда этот виноторговец по соседству с нами

продает кому-нибудь вино, или эн-эн-эн,

Или уксус, он всегда дает ему воды.

А Филиппидес в своих "Женщинах, плывущих вместе" говорит:

Лампа φανὸς не давала ни капли света.

Б. Что ж, тогда, несчастный, неужели ты не мог взорвать ее?

Ферекрат в своем Crapatalli называет то, что мы сейчас называем λυχνία, λυχνεῖον, в этой строке —

Где были сделаны эти λυχνεῖα?

Б. В Этрурии.

Ибо в Этрурии было великое множество мануфактур, поскольку этрурийцы чрезвычайно любили произведения искусства. Аристофан в своих "Рыцарях" говорит:

Связываем вместе три длинных прямых дротика,

используем их как факел (λυχνείῳ).

А Дифил, в своем Невежестве, говорит:

Мы зажгли свечу (λύχνον), а затем искали подсвечник (λύχνειον).

А Эвфорион в своих Исторических комментариях говорит, что молодой Дионисий, тиран Сицилии, посвятил в Пританеуме в Таренте подсвечник, способный вместить столько свечей, сколько дней в году. А комический поэт Гермипп в своих Ямбах говорит о ...

Хорошо сколоченный военный подсвечник.

И в своей пьесе "Женихи" он говорит:

Вот, лампа (λυχνίδιον), укажи мне дорогу по правую руку.

Так вот, πανὸς — это название, данное дереву, разрезанному на щепки и связанному вместе, которое они использовали как факел: Менандр в "Своих двоюродных братьях" говорит :

Он вошел и закричал:

“πανὸν, πύχνον, λυχνοῦχον, любой свет” —

Превращая один во многие.

И Дифил в своем "Солдате" говорит:

Но теперь это, πανὸς, довольно полно воды.

А до них Эсхил в своем "Агамемноне" использовал слово πανός —

* * *25

Алексис тоже использует словоυυλολυχνούχου, и, возможно, это то же самое, что и то, что Феопомпус называет ὀβελισκολύχνιον. Но Филиллий называет λαμπάδες, δᾷδες. Но λύχνος, или свеча, не является древним изобретением; ибо древние использовали свет факелов и других предметов, сделанных из дерева. Фриних, однако, говорит ...

Потушите λύχνον,

* * * * Платон тоже в своей "Долгой ночи" говорит:

А сверху у него будет свеча,

яркая, с двумя фитилями.

И эти свечи с двумя фитилями упоминаются также Метагеном в его книге "Человек, любящий жертвоприношения" и Филонидом в его "Кокетках". Но Клитарх в своем Словаре говорит, что родосцы дали название λοφνὶς факелу, сделанному из коры виноградной лозы. Но Гомер называет факелы δεταί —

Дротики летят вокруг него из сотен рук,

И красные ужасы пылающих головней (δεταὶ),

Пока поздно, неохотно, на рассвете дня,

Кислый он не уходит и не оставляет свою нетронутую добычу.

Iliad, xvii. 663.

Факел также назывался ἑλάνη, как сообщает нам Америя; но Никандр Колофонский говорит, что ἑλάνη означает связку тростника. Геродот использует это слово во множественном числе среднего рода, λύχνα,, во второй книге своей Истории.

Кефизодор в своей книге "Свинья" использует слово λυχναψία для обозначения того, что большинство людей называет λυχνοκαυτία - зажигание свечей.

И Кинулк, который всегда нападал на Ульпиана, сказал; — А теперь, мой прекрасный податель ужина, купи мне за пенни несколько свечей, чтобы я, подобно доброму Агафону, мог процитировать эту строчку замечательного Аристофана:

Принесите теперь, как говорит Агафон, сияющие факелы (πεύκας);

и когда он сказал это ...

Поджав хвост между львиных лап,

он ушел с вечеринки, чувствуя себя очень сонным.

Затем, когда многие гости воскликнули "Ио Пэйан", Понтиан сказал: —Я хочу, друзья мои, узнать от вас, является ли "Ио Пэйан" пословицей, или смыслом песни, или чем еще это является. И Демокрит ответил: Клеарх Соленсийский, не уступавший никому из учеников мудрого Аристотеля, в первой книге своего трактата о притчах говорит, что “Латона, когда она везла Аполлона и Диану из Халкиды на Эвбе в Дельфы, пришла в пещеру, которая называлась пещерой Пифона. И когда Питон напал на них, Латона, держа на руках одного из своих детей, взобралась на камень, который до сих пор лежит у подножия медной статуи Латоны, которая посвящена тому, что тогда происходило возле Платана в Дельфах, и закричала: "iε, παῖ"; (и у Аполлона случайно оказался в руке его лук;) и это то же самое, как если бы она сказала αφιε, iε, παῖ или βάλε, παῖ: "Стреляй, мальчик". И с этого дня возниклиεε, παῖ и ιε, παιὼν. Но некоторые люди, слегка изменяя это слово, используют его как своего рода вошедшее в поговорку восклицание для предотвращения зла и говорят ἰὴ παιών вместоεε, παῖ. И многие также, завершив какое-либо начинание, произносят, как своего рода пословицу, ἰὴ παιὼν; но поскольку это выражение нам знакомо, то забывается, что это пословица, и те, кто употребляет его, не осознают, что произносят пословицу”.

Но что касается того, что говорит Гераклид Понтийский, то это явная ошибка, “Что сам бог, совершая возлияние, трижды воскликнулηη παιὰν, ἵη παιών”. Исходя из веры, в утверждении которой он относит триметрический стих, как он называется, к богу, говоря, “что каждый из этих метров принадлежит богу; потому что, когда первые два слога делаются долгими, ἵη παιὰν , это становится героическим стихом, но когда они произносятся коротко, это ямбик, и, таким образом, ясно, что мы должны приписать ямбик ему. А поскольку остальные стихи короткие, если кто-нибудь сделает последние два слога стиха длинными, получится гиппонактианский ямб.

И после этого, когда мы тоже собирались уходить с вечеринки, вошли рабы, неся, один курильницу для благовоний, а другой. . . . . . . . . .

Ибо у гостей был обычай вставать и совершать возлияние, а затем отдавать остаток несмешанного вина мальчику, который приносил его им выпить.

Ариф Сиционянин сочинил эту Пьесу за Здравие —

святейшего здравия, превосходящего всех остальных богов,

Да буду я вечно благословлен

твоей доброй милостью, и до конца

жизни я молю тебя никогда не покидать мое жилище;

Ибо, если богатство приносит удовольствие,

Или власть короля,

Или дети улыбаются за столом,

Или партнер почитаем и обожаем,

Или любую другую радость,

Которую всемогущие боги используют

, Чтобы возвышать сердца людей,

утешая их в долгих мучительных муках;

Весь их главный блеск я обязан тебе добрым Здоровьем;

Ты - источник Благодати,

Это ты - единственное настоящее блаженство, которое может принести,

И никто не будет благословлен, когда тебя нет на виду,

* * * * * *

Они знают. — Ибо автор фарса Сопатер в своей пьесе под названием "Чечевица" говорит так:

Я умею и резать, и пить этрусское вино,

смешанное в нужной пропорции.

Эти вещи, мой добрый Тимократ, не являются, как говорит Платон, забавными разговорами Сократа в его юности и красоте, но серьезными дискуссиями дейпнософов; ибо, как говорит Дионисий Медный, —

Что, независимо от того, начинаете вы или заканчиваете работу,

лучше того, что вам больше всего нужно?

КОНЦЕВЫЕ СНОСКИ.

1 Это один из фрагментов неизвестных пьес Еврипида.

2 Исходный текст здесь сильно искажен, а смысл неясен.

3 Это пародия на Гомера, "Илиаду", iv. 204, —

῎ορσ᾽, ᾿ασκληπιάδη, καλέελ κρείων ᾿αγαμέμνων.

4 Кейсобон говорит, что этими инструментами (σκευάρια) были κρηπῖδες (сапоги) и κότυλος (маленькая чашка), упомянутые в следующем ямбе.

5 Эта строка и одна или две другие в этом фрагменте безнадежно испорчены.

6 Манес был маленькой бронзовой фигуркой.

7 Текст здесь поврежден и напечатан Schweighauser —

τοῦ δ᾽ ἀγκυλητοῦ κόσσαβός ἐστι σκοπὸς

᾿εκτεμὼν ἡβῶσα χεὶρ ἀφίετο,

что совершенно непонятно; но Швайхаузер дает исправленное прочтение, которое соответствует переведенному выше.

8 См. ниже, с. 54.

9 Швайгхаузер признается, что не может догадаться, что подразумевается под этими словами.

10 Смотри отчет об этой битве, Ирод. i. 82.

11 Гимнопедии, или “Фестиваль обнаженных юношей”, отмечались в Спарте каждый год в честь Аполлона Пифея, Дианы и Латоны. И спартанские юноши танцевали вокруг статуй этих божеств на форуме. Праздник, по—видимому, был связан с победой, одержанной над аргивянами при Тирее, и павших в битве спартанцев всегда восхваляли в песнях по этому случаю. - В. Смит, диетолог. гр. лат. Ant. в лос.

12 Главк.

13 Остальная часть этого отрывка настолько искажена, что Швайхаузер говорит, что он настолько отчаялся в этом, что даже не попытался привести его латинскую версию.

14 Фазелис - город в Ликии. Земля, поклоняющаяся Диане, - это местность вокруг Эфеса и Магнезии, последний город которых построен там, где Летей впадает в Меандр; и, по-видимому, женщины этого округа поклонялись Диане под именем Ленкофрида, от λευκὸς,, белый, иφφρυς,, бровь.

15 Текст здесь безнадежно испорчен, и действительно, следующие семь строк полны искажений: я следовал латинской версии Далекампия.

16 В этом названии есть некоторое искажение.

17 Там же. xiv. 172.

18 То есть во второй части "Тезмофориаза", которая до нас не дошла.

19 Пандросос, согласно афинской мифологии, была дочерью Кекропса и Аграула. Ей поклонялись в Афинах, и у нее был храм рядом с храмом Минервы Полиас. — Смит, Дикт. Гр. и Рим. Биог.

20 Вряд ли нужно говорить, что этот прекрасный перевод принадлежит перу лорда Денмана. Оно приведено также на стр. 176 перевода Греческой антологии из этой серии.

21 Это относится к Алкмеонидам, которые, спасаясь от тирании Гиппия после смерти Гиппарха, захватили и укрепили город Лейпсидриум на горе Парнес, но были разбиты и взяты Писистратидами. — См. Ирод. ст. 62.

22 Гермий был тираном Атарнея и Ассоса, первоначально он был министром Эвбула, которому он наследовал. Он много лет принимал Аристотеля при своем дворе. Когда он пытался сохранить независимость своего царства от Персии, они послали против него Ментора, который заманил его на собеседование обещанием безопасности, а затем схватил его и отправил к Артаксерксу, которым он был предан смерти.

23 Колабри были своего рода песней, под которую танцевался вооруженный танец, называемый κολαβρισμὸς.

24 Это пародия на "Илиаду", i. 275, —

μήτε σὺ τόνδ᾽ ἀγαθός περ ἐὼν, ἀποαίρεο κούρην,

где Евфимий меняет κούρην, деву, на κουρεῖ, цирюльника.

25 Здесь в тексте Афинея есть пробел, но он ссылается на Ag. 284, —

μέγαν δὲ πανὸν ἐκ νήσου τρίτον,

ἄθωον αἶπος ζηνὸς ἐξεδέξατο,

где Клитемнестра говорит о сигнальных огнях, которые донесли до нее известие о падении Трои.

Греческий текст


Участник банкета опускает руку в кратер с энохой, чтобы наполнить свой киликс вином, ок. 490-480 гг. до н.э., Лувр

СОДЕРЖАНИЕ ГРЕЧЕСКОГО ТЕКСТА


В этом разделе электронной книги читатели могут ознакомиться с оригинальным греческим текстом "Философов" Афинея. Возможно, вы захотите добавить эту страницу в закладки для дальнейшего использования.

Содержание

КНИГА I.

КНИГА II.

КНИГА III.

КНИГА IV.

КНИГА V.

КНИГА VI.

КНИГА VII.

КНИГА VIII.

КНИГА IX.

КНИГА X.

КНИГА XI.

КНИГА XII.

КНИГА XIII.

КНИГА XIV.

КНИГА XV.


Исходный текст: Атеней. Дейпнософисты. Или Банкет ученых об Атенее. Лондон. Генри Г. Бон, Йорк-стрит, Ковент-Гарден. 1854. С благодарностью электронной библиотеке Pegasus.

КНИГА I.

1. Ἀθήναιος μὲν ὁ τῆς βίβλου πατήρ: ποιεῖται δὲ τὸν λόγον πρὸς Τιμοκράτην Δειπνοσοφιστὴς δὲ ταύτῃ τὸ ὄνομα. ὑπόκειται δὲ τῷ λόγῳ Λαρήνσιος Ῥωμαῖος, ἀνὴρ τῇ τύχῃ περιφανής, τοὺς κατὰ πᾶσαν παιδείαν ἐμπειροτάτους ἐν τοῖς αὑτοῦ δαιτυμόνας ποιούμενος: ἐν οἷς οὐκ ἔσθ᾽ οὗτινος τῶν καλλίστων οὐκ ἐμνημόνευσεν. ἰχθῦς τε γὰρ τῇ βίβλῳ ἐνέθετο καὶ τὰς τούτων χρείας καὶ τὰς τῶν ὀνομάτων ἀναπτύξεις, καὶ λαχάνων γένη παντοῖα. καὶ ζῴων παντοδαπῶν, καὶ ἄνδρας ἱστορίας συγγεγραφότας καὶ ποιητὰς καὶ φιλοσόφους, καὶ ὄργανα μουσικὰ καὶ σκωμμάτων εἴδη μυρία: καὶ ἐκπωμάτων διαφορὰς καὶ πλούτους βασιλέων διηγήσατο, καὶ νηῶν μεγέθη, καὶ ὅσα ἄλλα οὐδ᾽ ἂν εὐχερῶς ἀπομνημονεύσαιμι, ἢ ἐπιλίποι ἂν με ἡ ἡμέρα κατ᾽ εἶδος διεξερχόμενον. καί ἐστιν ἡ τοῦ λόγου οἰκονομία μίμημα τῆς τοῦ δείπνου πολυτελείας, καὶ ἡ τῆς βίβλου διασκευὴ τῆς ἐν τῷ δείπνῳ [p. 4] παρασκευῆς. τοιοῦτον ὁ θαυμαστὸς οὗτος τοῦ λόγου οἰκονόμος Ἀθήναιος ἥδιστον λογόδειπνον εἰσηγεῖται κρείττων τε αὐτὸς ἑαυτοῦ γινόμενος, ὥσπερ οἱ Ἀθήνησι ῥήτορες, ὑπὸ τῆς ἐν τῷ λέγειν θερμότητος πρὸς τὰ ἑπόμενα τῆς βίβλου βαθμηδὸν ὑπεράλλεται.

2. οἱ δ᾽ ἐν τῷ δείπνῳ δῆθεν ἐπιδημήσαντες δειπνοσοφισταὶ ἦσαν Μανσούριος, νόμων ἐξηγητὴς καὶ πάσης παιδείας οὐ παρέργως ἐπιμέλειαν ποιούμενος, μόνος ποιητής, ἀνὴρ καὶ κατὰ τὴν ἄλλην παιδείαν οὐδενὸς δεύτερος καὶ τὴν ἐγκύκλιον οὐ παρέργως ἐζηλωκώς : ἕκαστον γὰρ ὧν ἐπεδείκνυτο ὡς μόνον τοῦτο ἠσκηκὼς ἐφαίνετο, τοιαύτῃ πολυμαθείᾳ ἐκ παίδων συνετράφη: ἰάμβων δὲ ἦν αποιητὴς οὐδενὸς δεύτερος φησί, τῶν μετ᾽ Ἀρχίλοχον ποιητῶν. παρῆν δὲ καὶ Πλούταρχος καὶ Λεωνίδης ὁ Ἠλεῖος καὶ Αἰμιλιανὸς ὁ Μαυρούσιος καὶ Ζωίλος, γραμματικῶν οἱ χαριέστατοι. φιλοσόφων δὲ παρῆσαν Ποντιανὸς καὶ Δημόκριτος οἱ Νικομηδεῖς, πολυμαθείᾳ πάντας ὑπερηκοντικότες, Φιλάδελφός τε ὁ Πτολεμαεύς, ἀνὴρ οὐ μόνον ἐν φιλοσόφῳ θεωρίᾳ τεθραμμένος, ἀλλὰ καὶ κατὰ τὸν ἄλλον βίον ἐξητασμένος. τῶν δὲ κυνικῶν εἷς ἦν ὃν Κύνουλκον καλεῖ ᾧ οὐ μόνον ‘ δύο κύνες ἀργοὶ εἵποντο,’ ὡς τῷ Τηλεμάχῳ ἐκκλησιάζοντι, ἀλλὰ τῶν Ἀκταίωνος πολὺ πλείονες. ῥητόρων τε ἦν ἄγυρις τῶν κυνικῶν κατ᾽ οὐδὲν ἀπολειπομένη: ὧν κατέτρεχε μετὰ καὶ τῶν ἄλλων ὅσοι τι ἐφθέγγοντο Οὐλπιανὸς ὁ Τύριος, ὃς διὰ τὰς συνεχεῖς ζητήσεις, [p. 6] ἃς ἀνὰ πᾶσαν ὥραν ποιεῖται ἐν ταῖς ἀγυιαῖς, περιπάτοις, βιβλιοπωλείοις, βαλανείοις ἔσχεν ὄνομα τοῦ κυρίου διασημότερον Κειτούκειτος. οὗτος ὁ ἀνὴρ νόμον εἶχεν ἴδιον μηδενὸς ἀποτρώγειν πρὶν εἰπεῖν ‘κεῖται ἢ οὐ κεῖται;’ οἷον εἰ κεῖται ὥρα ἐπὶ τοῦ τῆς ἡμέρας μορίου, εἰ ὁ μέθυσος ἐπὶ ἀνδρός, εἰ ἡ μήτρα κεῖται ἐπὶ τοῦ ἐδωδίμου βρώματος, εἰ σύαγρος κεῖται τὸ σύνθετον ἐπὶ τοῦ συός. ἰατρῶν δὲ παρῆσαν Δάφνος Ἐφέσιος, ἱερὸς τὴν τέχνην καὶ κατὰ τὰ ἤθη, τῶν Ἀκαδημαικῶν λόγων οὐ παρέργως ἁπτόμενος,, Γαληνός τε ὁ Περγαμηνός, ὃς τοσαῦτ᾽ ἐκδέδωκε συγγράμματα φιλόσοφὰ τε καὶ ἰατρικὰ ὡς πάντας ὑπερβαλεῖν τοὺς πρὸ αὐτοῦ, καὶ κατὰ τὴν ἑρμηνείαν οὐδενὸς ὢν τῶν ἀρχαίων ἀδυνατώτερος, Ῥουφῖνός τε ὁ Νικαεύς. μουσικὸς δὲ παρῆν Ἀλκείδης ὁ Ἀλεξανδρεύς, καί. ἦν ὁ κατάλογος οὗτος στρατιωτικός, φησί, μᾶλλον ἢ συμποτικός. 3. Δραματουργεῖ δὲ τὸν διάλογον ὁ Ἀθήναιος ζήλῳ Πλατωνικῷ:: οὕτως γοῦν ἄρχεται:

‘ αὐτός, ὦ Ἀθήναιε, μετειληφὼς τῆς καλῆς ἐκείνης συνουσίας τῶν νῦν ἐπικληθέντων δειπνοσοφιστῶν, ἥτις ἀνὰ τὴν πόλιν πολυθρύλητος ἐγένετο, ἢ παρ᾽ ἄλλου μαθὼν τοῖς ἑταίροις. διεξῄεις,’ ‘αὐτός, ὦ Τιμόκρατες, μετασχών.’ [p. 8] ‘ἆρ᾽ οὖν ἐθελήσεις καὶ ἡμῖν τῶν καλῶν ἐπικυλικίων λόγων μεταδοῦναι

τρὶς δὲ ἀπομαξαμένοισι θεοὶ διδόασιν ἄμεινον,

ὣς πού φησιν ὁ Κυρηναῖος ποιητής — ἢ παρ᾽ ἄλλου τινὸς ἡμᾶς ἀναπυνθάνεσθαι δεῖ.’ 4. εἶτα εἰσβάλλει μετ᾽ ὀλίγον εἰς τὸν τοῦ Λαρηνσίου ἔπαινον καὶ λέγει: ὃς ὑπὸ φιλοτιμίας πολλοὺς τῶν ἀπὸ παιδείας συναθροίζων οὐ μόνον τοῖς ἄλλοις ἀλλὰ καὶ λόγοις εἱστία, τὰ μὲν προβάλλων τῶν ἀξίων ζητήσεως, τὰ δὲ ἀνευρίσκων, οὐκ ἀβασανίστως οὐδ᾽ ἐκ τοῦ παρατυχόντος τὰς ζητήσεις ποιούμενος, ἀλλ᾽ ὡς ἔνι μάλιστα μετὰ κριτικῆς τινος καὶ Σωκρατικῆς ἐπιστήμης, ὡς πάντας θαυμάζειν τῶν ζητήσεων τὴν τήρησιν. λέγει δὲ αὐτὸν καὶ καθεσταμένον ἐπὶ τῶν ἱερῶν εἶναι καὶ θυσιῶν ὑπὸ τοῦ πάντα ἀρίστου βασιλέως Μάρκου καὶ μὴ ἔλαττον τῶν πατρίων τὰ τῶν Ἑλλήνων μεταχειρίζεσθαι. καλεῖ δὲ αὐτὸν καὶ Ἀστεροπαῖόν τινα ἐπ᾽ ἴσης ἀμφοτέρων τῶν φωνῶν προιστάμενον. λέγει δὲ αὐτὸν καὶ ἔμπειρον εἶναι ἱερουργιῶν τῶν νομισθεισῶν ὑπό τε τοῦ τῆς πόλεως ἐπωνύμου Ῥωμύλου καὶ Πομπιλίου Νουμᾶ καὶ ἐπιστήμονα νόμων πολιτικῶν. πάντα δὲ ταῦτα μόνον ἐξευρεῖν ἐκ παλαιῶν ψηφισμάτων καὶ δογμάτων τηρήσεως, ἔτι δὲ νόμων συναγωγῆς οὐκέτι διδάσκουσιν, ὡς τὰ Πινδάρου ὁ κωμῳδιοποιὸς Εὔπολίς φησιν, ἤδη κατασεσιγασμένων [p. 10] ὑπὸ τῆς τῶν πολλῶν ἀφιλοκαλίας. ἦν δέ, φησί, καὶ βιβλίων κτῆσις αὐτῷ ἀρχαίων Ἑλληνικῶν τοσαύτη ὡς ὑπερβάλλειν πάντας τοὺς ἐπὶ συναγωγῇ τεθαυμασμένους, Πολυκράτην τε τὸν Σάμιον καὶ Πεισίστρατον τὸν Ἀθηναίων τυραννήσαντα Εὐκλείδην τε τὸν καὶ αὐτὸν Ἀθηναῖον καὶ Νικοκράτην τὸν Κύπριον ἔτι τε τοὺς Περγάμου βασιλέας Εὐριπίδην τε τὸν ποιητὴν Ἀριστοτέλην τε τὸν φιλόσοφον καὶ Θεόφραστον καὶ τὸν τὰ τούτων διατηρήσαντα βιβλία Νηλέα: παρ᾽ οὗ πάντα φησί, πριάμενος ὁ ἡμεδαπὸς βασιλεὺς Πτολεμαῖος, Φιλάδελφος δὲ ἐπίκλην, μετὰ τῶν Ἀθήνηθεν καὶ τῶν ἀπὸ Ῥόδου εἰς τὴν καλὴν Ἀλεξάνδρειαν μετήγαγε. διόπερ ἐκεῖνα τῶν Ἀντιφάνους ἐρεῖ τις εἰς αὐτόν:

ἀεὶ δὲ πρὸς Μούσαισι καὶ λόγοις πάρει ,

ὅπου τι σοφίας ἔργον ἐξετάζεται.

ἀγλαίζεται δὲ καὶ

μουσικᾶς ἐν ἀώτῳ

οἷα παίζομεν φίλαν

ἄνδρες ἀμφὶ θαμὰ τράπεζαν,

κατὰ τὸν Θηβαῖον μελοποιόν. καὶ ἐπὶ τὰς ἑστιάσεις δὲ παρακαλῶν πατρίδα, φησί, τὴν Ῥώμην πᾶσιν ἀποφαίνει. ‘τίς γὰρ τὰ οἴκοι ποθεῖ τούτῳ ξυνὼν ἀναπεπταμένην ἔχοντι τοῖς φίλοις τὴν οἰκίαν;’ κατὰ γὰρ τὸν κωμῳδιοποιὸν Ἀπολλόδωρον:: εἰς οἰκίαν ὅταν τις εἰσίῃ φίλου

ἔστιν θεωρεῖν Νικοφῶν, τὴν τοῦ φίλου εὔνοιαν

εὐθὺς εἰσιόντα τὰς θύρας.

ὁ θυρωρὸς ἱλαρὸς πρῶτόν ἐστιν, ἡ κύων [p. 12]

ἔσηνε καὶ προσῆλθ᾽ , ὑπαντήσας δέ τις

δίφρον εὐθέως ἔθηκε, κἂν μηδεὶς λέγῃ

μηδέν.

5. τοιούτους ἔδει καὶ τοὺς λοιποὺς εἶναι πλουσίους: ὡς τοῖς γε μὴ τοῦτο ποιοῦσιν ἐρεῖ τις ‘τί μικρολόγος εἶ, πλεῖαί τοι οἴνου κλισίαι: δαίνυ δαῖτα γέρουσι θάλειαν: ἔοικέ τοι.’ τοιοῦτος ἦν τῇ μεγαλοψυχίᾳ ὁ μέγας Ἀλέξανδρος. Κόνων δὲ τῇ περὶ Κνίδον ναυμαχίᾳ νικήσας Λακεδαιμονίους καὶ τειχίσας τὸν Πειραιᾶ ἑκατόμβην τῷ ὄντι θύσας καὶ ου᾽ ψευδωνύμως, πάντας Ἀθηναίους εἱστίασεν. Ἀλκιβιάδης δὲ Ὀλύμπια νικήσας ἅρματι πρῶτος καὶ δεύτερος καὶ τέταρτος, εἰς ἃς νίκας καὶ Εὐριπίδης ἔγραψεν ἐπινίκιον, θύσας Ὀλυμπίῳ Διὶ τὴν πανήγυριν πᾶσαν εἱστίασε. τὸ αὐτὸ ἐποίησε καὶ Λεώφρων Ὀλυμπίασιν, ἐπινίκιον γράψαντος τοῦ Κείου Σιμωνίδου. Ἐμπεδοκλῆς δ᾽ ὁ Ἀκραγαντῖνος ἵπποις Ὀλύμπια νικήσας, Πυθαγορικὸς ὢν καὶ ἐμψύχων ἀπεχόμενος, ἐκ σμύρνης καὶ λιβανωτοῦ καὶ τῶν πολυτελεστάτων ἀρωμάτων βοῦν ἀναπλάσας διένειμε τοῖς εἰς τὴν πανήγυριν ἀπαντήσασιν. ὁ δὲ Χῖος Ἴων τραγῳδίαν νικήσας Ἀθήνησιν ἑκάστῳ τῶν Ἀθηναίων ἔδωκε Χίου κεράμιον.

τοῦ γάρ τις ἄλλου πρὸς θεῶν ἂν οὕνεκα

εὔξαιτο πλουτεῖν εὐπορεῖν τε χρημάτων τοῦ

δύνασθαι παραβοηθεῖν τοῖς φίλοις [p. 14]

σπείρειν τε καρπὸν Χάριτος, ἡδίστης θεῶν τοῦ μὲν πιεῖν γὰρ καὶ φαγεῖν τὰς ἡδονὰς

ἔχομεν ὁμοίας: οὐδὲ τοῖς λαμπροῖσι

γὰρ δείπνοις τὸ πεινῆν παύεται,

Ἀντιφάνης φησίν. ὅτι Ξενοκράτης ὁ Χαλκηδόνιος καὶ Σπεύσιππος ὁ Ἀκαδημαικὸς καὶ Ἀριστοτέλης βασιλικοὺς νόμους ἔγραψε. ἀλλὰ μὴν καὶ ὁ Ἀκραγαντῖνος Τελλίας, φιλόξενος ὢν καὶ πάντας πολυωρῶν, πεντακοσίοις ἱππεῦσιν ἐκ Γέλας ποτὲ καταλύσασιν ὡς αὐτὸν χειμῶνος ὥρᾳ ἔδωκεν ἑκάστῳ χιτῶνα καὶ ἱμάτιον. 6.

ὁ τρεχέδειπνος, φησί, σοφιστής . Κλέαρχός φησι Χάρμον τὸν Συρακούσιον εὐτρεπίσθαι στιχίδια καὶ παροιμίας εἰς ἕκαστον τῶν ἐν τοῖς δείπνοις παρατιθεμένων εἰς μὲν τὸν ἰχθὺν

ἥκω λιπὼν Αἰγαῖον ἁλμυρὸν βάθος, εἰς δὲ τοὺς κήρυκας:

χαίρετε, κήρυκες, Διὸς ἄγγελοι εἰς δὲ τὴν χορδὴν

ἑλικτὰ κοὐδὲν ὑγιές,

εἰς δὲ τὴν ὠνθυλευμένην τευθίδα:

σοφή, σοφὴ σύ, εἰς δὲ τὸ ἐν τοῖς ἑψητοῖς ὡραῖον

οὐκ ἀπ᾽ ἐμοῦ σκεδάσεις ὄχλον; [p. 16]

εἰς δὲ τὴν ἀποδεδαρμένην ἔγχελυν:

οὐ προκαλυπτομένα βοστρυχώδεα.

τοιούτους πολλούς φησι τῷ Λαρηνσίου παρεῖναι δείπνῳ, ὥσπερ συμβολὰς κομίζοντας τὰ ἀπὸ τῶν στρωματοδέσμων γράμματα. φησὶ δὲ καὶ ὅτι ὁ Χάρμος εἰς ἕκαστον τῶν παρατιθεμένων ἔχων τι πρόχειρον, ὡς προείρηται, ἐδόκει τοῖς Μεσσηνίοις πεπαιδευμένος εἶναι ὡς καὶ Καλλιφάνης ὁ τοῦ Παραβρύκοντος κληθεὶς ἀρχὰς ποιημάτων πολλῶν καὶ λόγων ἐκγραψάμενος ἀνειλήφει μέχρι τριῶν καὶ τεσσάρων στίχων, πολυμαθείας δόξαν προσποιούμενος. πολλοὶ δὲ καὶ ἄλλοι διὰ στόματος εἶχον τὰς ἐν τῷ Σικελικῷ μυραίνας, τὰς πλωτὰς ἐγχέλεις, τῶν Παχυνικῶν θύννων τὰς ἠτριαίας τοὺς ἐν Μήλῳ ἐρίφους, τοὺς ἐν Σκιάθῳ κεστρέας: καὶ τῶν ἀδόξων δὲ τὰς Πελωρίδας κόγχας τὰς ἐκ Λιπάρας μαινίδας, τὴν Μαντινικὴν γογγυλίδα, τὰς ἐκ Θηβῶν βουνιάδας καὶ τὰ παρ᾽ Ἀσκραίοις τεῦτλα. Κλεάνθης δὲ ὁ Ταραντῖνος, ὥς φησι Κλέαρχος, πάντα παρὰ τοὺς πότους ἔμμετρα ἔλεγε, καὶ Πάμφιλος δὲ ὁ Σικελός, ὡς ταῦτα: ‘ ἔγχει πιεῖν μοι καὶ τὸ πέρδικος σκέλος.’ ‘ἀμίδα δότω τις ἢ πλακοῦντά τις δότω.’ τὸν βίον, φησίν, εὐσταθεῖς, οὐκ ἐγχειρογάστορες. [p. 18] ‘γυργάθους ψηφισμάτων φέροντες,’ Ἀριστοφάνης φησίν. 7. ὅτι Ἀρχέστρατος ὁ Συρακούσιος ἢ Γελῷος ἐν τῇ ὡς Χρύσιππος ἐπιγράφει Γαστρονομίᾳ, ὡς δὲ Λυγκεὺς καὶ Καλλίμαχος Ἡδυπαθείᾳ, ὡς δὲ Κλέαρχος Δειπνολογίᾳ, ὡς δὲ ἄλλοι Ὅψοποιίᾳ — ἐπικὸν δὲ τὸ ποίημα, οὗ ἡ ἀρχὴ

ἱστορίης ἐπίδειγμα ποιούμενος, Ἑλλάδι πάσῃ φησί:

πρὸς δὲ μιᾷ πάντας δειπνεῖν ἁβρόδαιτι τραπέζῃ.

ἔστωσαν δὲ ἢ τρεῖς ἢ τέσσαρες οἱ ξυνάπαντες ἢ

τῶν πέντε γε μὴ πλείους: ἤδη γὰρ ἂν εἴη μισθοφόρων

ἁρπαξιβίων σκηνὴ στρατιωτῶν.

ἀγνοεῖ δ᾽ ὅτι οἱ ἐν τῷ Πλάτωνος συσσιτίῳ ὀκτὼ καί, εἴκοσι ἦσαν.

οὗτοι δὲ πρὸς τὰ δεῖπνα τῶν ἐν τῇ πόλει ἀφορῶσιν

ἀεὶ καὶ πέτονται δεξιῶς ἐπὶ ταῦτ᾽ ἄκλητοι,

Ἀντιφάνης φησί, καὶ ἐπάγει:

οὓς ἔδει

τὸν δῆμον ἐκ κοινοῦ τρέφειν, ἀεί θ᾽ ὅπερ

Ὀλυμπίασί φασι ταῖς μυίαις ποιεῖν,

βοῦν τοῖς ἀκλήτοις προκατακόπτειν πανταχοῦ.

8.

τὰ μὲν θέρεος, τὰ δὲ γίνεται ἐν χειμῶνι,

φησὶν ὁ Συρακούσιος ποιητής: οὐχ ἅμα μὲν οὖν [p. 20] πάντα παρασκευάζεσθαι δυνατόν, λέγεσθαι δὲ ῥᾴδιον. ὅτι δείπνων ἀναγραφὰς πεποίηνται ἄλλοι τε καὶ Τιμαχίδας ὁ Ῥόδιος δι᾽ ἐπῶν ἐν ἕνδεκα βιβλίοις ἢ καὶ πλείοσι καὶ Νουμήνιος ὁ Ἡρακλεώτης, ὁ Διεύχους τοῦ ἰατροῦ μαθητής, καὶ Ματρέας ὁ Πιταναῖος ὁ παρῳδὸς καὶ Ἡγήμων ὁ Θάσιος ὁ ἐπικληθεὶς Φακῆ, ὃν τῇ ἀρχαίᾳ κωμῳδίᾳ τινὲς ἐντάττουσιν. ὅτι Ἀρτεμίδωρος ὁ Ψευδαριστοφάνειος ὀψαρτυτικὰς λέξεις συνήγαγε. τοῦ Φιλοξένου δὲ τοῦ Λευκαδίου Δείπνου Πλάτων ὁ κωμῳδιοποιὸς μέμνηται:

α. ἐγὼ δ᾽ ἐνθάδ᾽ ἐν τῇ ἐρημίᾳ

τουτὶ διελθεῖν βούλομαι τὸ βιβλίον πρὸς

ἐμαυτόν. β. ἐστὶ δ᾽, ἀντιβολῶ σε, τοῦτο τί;

α. Φιλοξένου καινή τις ὀψαρτυσία.

β. ἐπίδειξον αὐτὴν ἥτις ἔστ᾽. α. ἄκουε δή. ‘

ἄρξομαι ἐκ βολβοῖο, τελευτήσω δ᾽ ἐπὶ θύννον.’

β. ἐπὶ θύννον, :

οὐκοῦν τῆς τελευτῆς πολὺ

κράτιστον ἐνταυθὶ τετάχθαι τάξεως.

α. βολβοὺς μὲν σποδιᾷ δαμάσας καταχύσματι δεύσας ὡς

πλείστους διάτρωγε: τὸ γὰρ δέμας ἀνέρος ὀρθοῖ. καὶ τάδε μὲν δὴ ταῦτα: θαλάσσης δ᾽ ἐς τέκν᾽ ἄνειμι.

εἶτα μετὰ μικρὸν

οὐδὲ λοπὰς κακόν ἐστιν ἀτὰρ τὸ τάγηνον ἄμεινον, οἶμαι. [p. 22]

καὶ μετ᾽ ὀλίγα:

ὀρφὼν αἰολίαν συνόδοντά τε καρχαρίαν τε μὴ τέμνειν, μή σοι νέμεσις θεόθεν καταπνεύσῃ, ἀλλ᾽ ὅλον ὀπτήσας παράθες: πολλὸν γὰρ ἄμεινον. πουλύποδος πλεκτὴ δ᾽ , ἂν πιλήσῃς κατὰ καιρόν, ἑφθὴ τῆς ὀπτῆς, ἢν ᾖ μείζων, πολὺ κρείττων: ἢν ὀπταὶ δὲ δύ᾽ ὦσ᾽, ἑφθῇ κλαίειν ἀγορεύω. τρίγλη δ᾽ οὐκ ἐθέλει νεύρων ἐπιήρανος εἶναι: παρθένου Ἀρτέμιδος γὰρ ἔφυ καὶ στύματα μισεῖ. σκορπίος αὖ — β. παίσειὲ γέ σου τὸν πρωκτὸν ὑπελθών.

9. ἀπὸ τούτου τοῦ Φιλοξένου καὶ Φιλοξένειοί τινες πλακοῦντες ὠνομάσθησαν. περὶ τούτου Χρύσιππὸς φησιν ‘ ἐγὼ κατέχω τινὰ ὀψοφάγον ἐπὶ τοσοῦτον ἐκπεπτωκότα τοῦ μὴ ἐντρέπεσθαι τοὺς πλησίον ἐπὶ τοῖς γινομένοις, ὥστε φανερῶς ἐν τοῖς βαλανείοις τήν τε χεῖρα συνεθίζειν πρὸς τὰ θερμὰ καθιέντα εἰς ὕδωρ θερμὸν καὶ τὸ στόμα ἀναγαργαριζόμενον θερμῷ, ὅπως δηλονότι ἐν τοῖς θερμοῖς δυσκίνητος ᾖ. ἔφασαν γὰρ αὐτὸν καὶ τοὺς ὀψοποιοῦντας ὑποποιεῖσθαι ἵνα θερμότατα παρατιθῶσι καὶ μόνος καταναλίσκῃ αὐτὸς τῶν λοιπῶν συνακολουθεῖν μὴ δυναμένων.’ τὰ δ᾽ αὐτὰ καὶ περὶ τοῦ Κυθηρίου Φιλοξένου ἱστοροῦσι καὶ Ἀρχύτου καὶ ἄλλων πλειόνων, ὧν τις παρὰ Κρωβύλῳ τῷ κωμικῷ φησιν:

α. ἐγὼ δὲ πρὸς τὰ θερμὰ ταῦθ᾽ ὑπερβολῇ

τοὺς δακτύλους δήπουθεν Ἰδαίους ἔχω [p. 24]

καὶ τὸν λάρυγγ᾽ ἥδιστα πυριῶ τεμαχίοις.

β. κάμινος, οὐκ ἄνθρωπος.

Κλέαρχος δέ φησι Φιλόξενον προλουόμενον ἐν τῇ πατρίδι κἀν ἄλλαις πόλεσι περιέρχεσθαι τὰς οἰκίας, ἀκολουθούντων αὐτῷ παίδων καὶ φερόντων ἔλαιον οἶνον γάρον ὄξος καὶ ἄλλα ἡδύσματα: ἔπειτα εἰσιόντα εἰς τὰς ἀλλοτρίας οἰκίας τὰ ἑψόμενα τοῖς ἄλλοις ἀρτύειν, ἐμβάλλοντα ὧν ἐστι χρεία κἆθ᾽ οὕτως εἰς ἑαυτὸν κύψαντα εὐωχεῖσθαι. οὗτος εἰς Ἔφεσον καταπλεύσας εὑρὼν τὴν ὀψοπώλιδα κενὴν ἐπύθετο τὴν αἰτίαν καὶ μαθὼν ὅτι πᾶν εἰς γάμους συνηγόρασται, λουσάμενος παρῆν ἄκλητος ὡς τὸν νυμφίον. καὶ μετὰ τὸ δεῖπνον ᾄσας ὑμέναιον, οὗ ἡ ἀρχὴ ‘Γάμε θεῶν λαμπρότατε,’ πάντας ἐψυχαγώγησεν: ἦν δὲ διθυραμβοποιός. καὶ ὁ νυμφίος ‘ Φιλόξενε,’ εἶπε, ‘καὶ αὔριον ὧδε δειπνήσεις;’ καὶ ὁ Φιλόξενος ‘ἂν ὄψον,’ ἔφη, ‘μὴ πωλῇ τις.’ 10. Θεόφιλος δέ φησιν ‘ οὐχ ὥσπερ Φιλόξενον τὸν Ἐρύξιδος: ἐκεῖνος γάρ ὡς ἔοικεν, ἐπιμεμφόμενος τὴν φύσιν εἰς τὴν ἀπόλαυσιν ηὔξατό ποτε γεράνου τὴν φάρυγγα σχεῖν ἀλλὰ πολὺ μᾶλλον ἵππον ὅλως ἢ βοῦν ἢ κάμηλον ἢ ἐλέφαντα δεῖ σπουδάζειν γενέσθαι. οὕτω γὰρ καὶ αἱ ἐπιθυμίαι καὶ αἱ ἡδοναὶ πολλῷ μείζους καὶ σφοδρότεραι: πρὸς γὰρ τὰς δυνάμεις ποιοῦνται τὰς ἀπολαύσεις.’ Κλέαρχος δὲ Μελάνθιόν φησι τοῦτ᾽ εὔξασθαι [p. 26] λέγων: ‘ Τιθωνοῦ Μελάνθιος ἔοικε βουλεύσασθαι βέλτιον. ὁ μὲν γὰρ ἀθανασίας ἐπιθυμήσας ἐν θαλάμῳ κρέμαται πάντων ὑπὸ γήρως ἐστερημένος τῶν ἡδέων: Μελάνθιος δὲ τῶν ἀπολαύσεων ἐρῶν, ηὔξατο τῆς μακραύχενος ὄρνιθος τὸν τράχηλον ἔχειν, ἵν᾽ ὅτι πλεῖστον τοῖς ἡδέσιν ἐνδιατρίβῃ.’ ὁ αὐτός φησι Πίθυλλον τὸν Τένθην καλούμενον οὐ περιγλωττίδα μόνον ὑμενίνην φορεῖν, ἀλλὰ καὶ προσελυτροῦν τὴν γλῶσσαν πρὸς τὰς ἀπολαύσεις. καὶ τέλος ἰχθύαν τρίβων ἀπεκάθαιρεν αὐτήν: μόνος δ᾽ οὗτος τῶν ἀπολαυστικῶν καὶ δακτυλήθρας ἔχων ἐσθίειν λέγεται τὸ ὄψον, ἵν᾽ ὡς θερμότατον ὁ τρισάθλιος ἀναδιδῷ τῇ γλώττῃ. ἄλλοι δὲ φίλιχθυν τὸν Φιλόξενόν φασιν Ἀριστοτέλης δὲ φιλόδειπνον ἁπλῶς, ὃς καὶ γράφει που ταῦτα:: ‘δημηγοροῦντες ἐν τοῖς ὄχλοις κατατρίβουσιν ὅλην τὴν ἡμέραν ἐν τοῖς θαύμασι, καὶ πρὸς τοὺς ἐκ τοῦ Φάσιδος ἢ Βορυσθένους καταπλέοντας, ἀνεγνωκότες οὐδὲν πλὴν εἰ τὸ Φιλοξένου Δεῖπνον οὐχ ὅλον.’ 11. Φαινίας δέ φησιν ὅτι Φιλόξενος ὁ Κυθήριος ποιητής, περιπαθὴς ὢν τοῖς ὄψοις, δειπνῶν ποτε παρὰ Διονυσίῳ ὡς εἶδεν ἐκείνῳ μὲν μεγάλην τρῖγλαν παρατεθεῖσαν, ἑαυτῷ δὲ μικράν, ἀναλαβών αὐτὴν εἰς τὰς χεῖρας πρὸς τὸ οὖς προσήνεγκε. πυθομένου δὲ τοῦ Διονυσίου τίνος ἕνεκεν τοῦτο [p. 28] ποιεῖ, εἶπεν ὁ Φιλόξενος ὅτι γράφων τὴν Γαλάτειαν βούλοιτὸ τινα παρ᾽ ἐκείνης τῶν κατὰ Νηρέα πυθέσθαι:: τὴν δὲ ἠρωτημένην ἀποκεκρίσθαι διότι νεωτέρα ἁλοίη: διὸ μὴ παρακολουθεῖν: τὴν δὲ τῷ Διονυσίῳ παρατεθεῖσαν πρεσβυτέραν οὖσαν εἰδέναι πάντα σαφῶς ἃ βούλεται μαθεῖν. τὸν οὖν Διονύσιον γελάσαντα ἀποστεῖλαι αὐτῷ τὴν τρῖγλαν τὴν παρακειμένην αὐτῷ. συνεμέθυε δὲ τῷ Φιλοξένῳ ἡδέως ὁ Διονύσιος. ἐπεὶ δὲ τὴν ἐρωμένην Γαλάτειαν ἐφωράθη διαφθείρων, εἰς τὰς λατομίας ἐνεβλήθη: ἐν αἷς ποιῶν τὸν Κύκλωπα συνέθηκε τὸν μῦθον εἰς τὸ περὶ αὑτὸν γενόμενον πάθος, τὸν μὲν Διονύσιον Κύκλωπα ὑποστησάμενος, τὴν δ᾽ αὐλητρίδα Γαλάτειαν, ἑαυτὸν δ᾽ Ὀδυσσέα. 12. ἐγένετο δὲ κατὰ τοὺς Τιβερίου χρόνους ἀνήρ τις Ἀπίκιος, πλουσιώτατος τρυφητής, ἀφ᾽ οὗ πλακούντων γένη πολλὰ Ἀπίκια ὀνομάζεται. οὗτος ἱκανὰς μυριάδας καταναλώσας εἰς τὴν γαστέρα ἐν Μιντούρναις （πόλις δὲ Καμπανίας） διέτριβε τὰ πλεῖστα καρίδας ἐσθίων πολυτελεῖς, αἳ γίνονται αὐτόθι ὑπέρ γε τὰς ἐν Σμύρνῃ μεγίστας καὶ τοὺς ἐν Ἀλεξανδρείᾳ ἀστακούς. ἀκούσας οὖν καὶ κατὰ Λιβύην γίνεσθαι ὑπερμεγέθεις ἐξέπλευσεν οὐδ᾽ ἀναμείνας μίαν ἡμέραν καὶ πολλὰ κακοπαθήσας κατὰ τὸν πλοῦν ὡς πλησίον ἧκε τῶν τόπων πρὶν ἐξορμῆσαι τῆς νεὼς πολλὴ δ᾽ ἐγεγόνει παρὰ Λίβυσι φήμη τῆς ἀφίξεως αὐτοῦ, προσπλεύσαντες ἁλιεῖς προσήνεγκαν αὐτῷ τὰς καλλίστας καρίδας. ὁ δ᾽ ἰδὼν ἐπύθετο εἰ μείζους ἔχουσιν: εἰπόντων δὲ [p. 30] μὴ γίνεσθαι ὧν ἤνεγκαν, ὑπομνησθεὶς τῶν ἐν Μιντούρναις ἐκέλευσε τῷ κυβερνήτῃ τὴν αὐτὴν ὁδὸν ἐπὶ Ἰταλίαν ἀναπλεῖν μηδὲ προσπελάσαντι τῇ γῇ. Ἀριστόξενος δ᾽ ὁ Κυρηναῖος φιλόσοφος, ὁ ὄντως μετελθὼν τὴν πάτριον φιλοσοφίαν, ἀφ᾽ οὗ καὶ κωλήν τις καλεῖται Ἀριστόξενος ἰδίως σκευαζόμενος, ὑπὸ τῆς ἀνυπερβλήτου τρυφῆς καὶ τὰς ἐν τῷ κήπῳ γινομένας θριδακίνας οἰνομέλιτι ἐπότιζεν ἑσπέρας, καὶ ὑπὸ τὴν ἕω λαμβάνων, χλωροὺς ἔχειν ἔλεγε πλακοῦντας ὑπὸ τῆς γῆς ἀναπεμπομένους αὐτῷ. Τραιανῷ δὲ τῷ αὐτοκράτορι ἐν Παρθίᾳ ὄντι καὶ τῆς θαλάσσης ἀπέχοντι ἡμερῶν παμπόλλων ὁδόν, Ἀπίκιος ὄστρεα νεαρὰ διεπέμψατο ὑπὸ σοφίας αὐτοῦ τεθησαυρισμένα: καὶ οὐχ ὡς Νικομήδει τῷ Βιθυνῶν βασιλεῖ ἐπιθυμήσαντι ἀφύης μακρὰν δὲ καὶ οὗτος ἦν τῆς θαλάσσης μάγειρός τις μιμησάμενος τὸ ἰχθύδιον παρέθηκεν ὡς ἀφύας. ὁ γοῦν παρ᾽ Εὔφρονι τῷ κωμικῷ μάγειρὸς φησιν:

α. ἐγὼ μαθητὴς ἐγενόμην Σωτηρίδου

ὃς ἀπὸ θαλάσσης Νικομήδει δώδεκα

ὁδὸν ἀπέχοντι πρῶτος ἡμερῶν ποτε

ἀφύης ἐπιθυμήσαντι χειμῶνος μέσου;

παρέθηκε νὴ Δί᾽, ὥστε πάντας ἀνακραγεῖν

β. πῶς δὲ δυνατὸν τοῦτ᾽ ἐστι, : α. θήλειαν λαβών

γογγυλίδα ταύτην ἔτεμε λεπτὰ καὶ μακρά,

τὴν ὄψιν αὐτῆς τῆς ἀφύης μιμούμενος

ἀποζέσας, ἔλαιον ἐπιχέας, ἅλας [p. 32]

δοὺς μουσικῶς, μήκωνος ἐπιπάσας ἄνω ακόκκους

μελαίνης τετταράκοντα τὸν ἀριθμόν,

περὶ τὴν Σκυθίαν ἔπαυσε τὴν ἐπιθυμίαν.

καὶ Νικομήδης γογγυλίδα μασώμενος

ἀφύης τότ᾽ ἔλεγε τοῖς φίλοις ἐγκώμιον. οὐδὲν ὁ μάγειρος τοῦ ποιητοῦ διαφέρει::

ὁ νοῦς γάρ ἐστιν ἐκατέρῳ τούτων τέχνη.

14. ὅτι περὶ Περικλέους φησὶν Ἀρχίλοχος ὁ Πάριος, ποιητὴς ὡς ἀκλήτου ἐπεισπαίοντος εἰς τὰ συμπόσια Μυκονίων δίκην. δοκοῦσι δ᾽ οἱ Μυκόνιοι διὰ τὸ πένεσθαι καὶ λυπρὰν νῆσον οἰκεῖν ἐπὶ γλισχρότητι καὶ πλεονεξίᾳ διαβάλλεσθαι: τὸν γοῦν γλίσχρον Ἰσχόμαχον Κρατῖνος Μυκόνιον καλεῖ:

πῶς ἂν σύγ᾽ Ἰσχομάχου γεγονὼς τοῦ Μυκονίου φιλόδωρος

ἂν εἴης, :

ἀγαθὸς πρὸς ἀγαθοὺς ἄνδρας ἑστιασόμενος ἧκον: κοινὰ γάρ τὰ τῶν φίλων. ...

πολλὸν δὲ πίνων καὶ χαλίκρητον μέθυ,

οὔτε τῖμον εἰσενέγκας οὔτε ... ,

οὐδὲ μὲν κληθεὶς ... ἦλθες, οἷα δὴ φίλος:

ἀλλὰ σ᾽ ἡ γαστὴρ νόον τε καὶ φρένας παρήγαγεν

εἰς ἀναιδείην,

Ἀρχίλοχος φησίν.

Εὔβουλος ὁ κωμικὸς φησί που:

εἰσὶν ἡμῖν τῶν κεκλημένων δύο

ἐπὶ δεῖπνον ἄμαχοι, Φιλοκράτης καὶ Φιλοκράτης.

ἕνα γὰρ ἐκεῖνον ὄντα δύο λογίζομαι, [p. 34]

μεγάλους.. .. μᾶλλον δὲ τρεῖς.

ὅν φασί ποτε κληθέντ᾽ ἐπὶ δεῖπνον πρὸς τινος,

εἰπόντος αὐτῷ τοῦ φίλου, ὁπηνίκ᾽ ἂν εἴκοσι

ποδῶν μετροῦντι τὸ στοιχεῖον ᾖ,

ἥκειν, ἕωθεν αὐτὸν εὐθὺς ἡλίου

μετρεῖν ἀνέχοντος μακροτέρας δ᾽ οὔσης ἔτι πλεῖν

ἢ δυοῖν ποδοῖν παρεῖναι τῆς σκιᾶς:

ἔπειτα φάναι μικρὸν ὀψιαίτερον δἰ

ἀσχολίαν ἥκειν, παρόνθ᾽ ἅμ᾽ ἡμέρᾳ.

ἀσυμβόλου δείπνου γὰρ ὅστις ὑστερεῖ,

τοῦτον ταχέως νόμιζε κἂν τάξιν λιπεῖν,

Ἄμφις φησὶν ὁ κωμικός. Χρύσιππος δὲ φησιν: ἀσύμβολον

κώθωνα μὴ παραλίμπανε.

κώθων δ᾽ οὐ παραλειπτὸς ἀσύμβολος, ἀλλὰ διωκτός.

Ἀντιφάνης δέ φησι

βίος θεῶν γάρ ἐστιν, ὅταν ἔχῃς ποθὲν τἀλλότρια

δειπνεῖν, μὴ προσέχων λογίσμασι. καὶ πάλιν:

μακάριος ὁ βίος: δεῖ μ᾽ ἀεὶ καινὸν πόρον εὑρεῖν

ὅπως μάσημα ταῖς γνάθοις ἔχω.

ταῦτα οἴκοθεν ἔχων εἰς τὸ συμπόσιον ἦλθον καὶ προμελετήσας, ἵνα κἀγὼ τὸ στεγανόμιον κομίζων παραγένωμαι. ἄκαπνα γὰρ αἰὲν ἀοιδοὶ θύομεν.

ὅτι τὸ μονοφαγεῖν ἐστιν ἐν χρήσει τοῖς παλαιοῖς. [p. 36]

Ἀντιφάνης: ..

μονοφαγεῖς, ἤδη τι καὶ βλάπτεις ἐμέ.

Ἀμειψίας:

ἔρρ᾽ ἐς κόρακας, μονοφάγε καὶ τοιχωρύχε.

περὶ τοῦ τῶν ἡρώων καθ᾽ Ὅμηρον βίου 15. ὅτι Ὅμηρος ὁρῶν τὴν σωφροσύνην οἰκειοτάτην ἀρετὴν οὖσαν τοῖς νέοις καὶ πρώτην, ἔτι δὲ ἁρμόττουσαν καὶ πάντων τῶν καλῶν χορηγὸν οὖσαν, βουλόμενος ἐμφῦσαι πάλιν αὐτὴν ἀπ᾽ ἀρχῆς καὶ ἐφεξῆς ἵνα τὴν σχολὴν καὶ τὸν ζῆλον ἐν τοῖς καλοῖς ἔργοις ἀναλίσκωσι καὶ ὦσιν εὐεργετικοὶ καὶ κοινωνικοὶ πρὸς ἀλλήλους, εὐτελῆ κατεσκεύασε πᾶσι τὸν βίον καὶ αὐτάρκη, λογιζόμενος τὰς ἐπιθυμίας καὶ τὰς ἡδονὰς ἰσχυροτάτας γίνεσθαι καὶ πρώτας ἔτι τε καὶ ἐμφύτους τὰς περὶ ἐδωδὴν καὶ πόσιν, τοὺς δὲ διαμεμενηκότας ἐν εὐτελείᾳ εὐτάκτους καὶ περὶ τὸν ἄλλον βίον γίνεσθαι ἐγκρατεῖς. ἁπλῆν οὖν ἀποδέδωκε τὴν δίαιταν πᾶσι καὶ τὴν αὐτὴν ὁμοίως βασιλεῦσιν ἰδιώταις, νέοις πρεσβύταις, λέγων:

παρὰ δὲ ξεστὴν ἐτάνυσσε τράπεζαν,

σῖτον δ᾽ αἰδοίη ταμίη παρέθηκε φέρουσα.

δαιτρὸς δὲ κρειῶν πίνακας παρέθηκεν ἀείρας,

καὶ τούτων ὀπτῶν καὶ ὡς ἐπὶ τὸ πολὺ βοείων: παρὰ δὲ ταῦτα οὔτε ἐν ἑορταῖς οὔτ᾽ ἐν γάμοις οὔτ᾽ ἐν [p. 38] ἄλλῃ συνόδῳ παρατίθησιν οὐδέν, καίτοι πολλάκις τὸν Ἀγαμέμνονα ποιήσας δειπνίζοντα τοὺς ἀρίστους: καὶ οὐ θρῖα καὶ κάνδυλον καὶ ἄμητας μελίπηκτά τε τοῖς βασιλεῦσιν ἐξαίρετα παρατίθησιν Ὅμηρος, ἀλλ᾽ ἀφ᾽ ὧν εὖ ἕξειν ἔμελλον τὸ σῶμα καὶ τὴν ψυχήν. Αἴαντα οὖν μετὰ τὴν μονομαχίαν νώτοισι βοῶν γέραιρεν ὁ Ἀγαμέμνων: καὶ Νέστορι δ᾽ ἤδη ὄντι γηραιῷ καὶ Φοίνικι δὲ κρέας ὀπτὸν δίδωσι ἀφιστῶν ἡμᾶς τῶν ἀτάκτων ἐπιθυμιῶν. καὶ Ἀλκίνους δὲ ὁ τὸν τρυφερὸν ᾑρημένος βίον τοὺς τρυφερωτάτους ἑστιῶν Φαίακας καὶ τὸν Ὀδυσσέα ξενίζων, ἐπιδεικνύμενος αὐτῷ τὴν τοῦ κήπου κατασκευὴν καὶ τῆς οἰκίας καὶ τὸν αὑτοῦ βίον, τοιαύτας παρατίθεται τραπέζας. καὶ Μενέλαος δὲ τοὺς τῶν παίδων γάμους ποιούμενος καὶ τοῦ Τηλεμάχου πρὸς αὐτὸν παραγενομένου

νῶτα βοὸς παρέθηκεν

ὄπτ᾽ ἐν χερσὶν ἑλών, τά ῥά οἱ γέρα πάρθεσαν

αὐτῷ.

καὶ Νέστωρ δὲ βόας θύει Ποσειδῶνι παρὰ θαλάσσῃ διὰ τῶν φιλτάτων καὶ οἰκειοτάτων τέκνων, βασιλεὺς ὢν καὶ πολλοὺς ἔχων ὑπηκόους, τάδε παρακελευόμενος::

ἀλλ᾽ ἄγ᾽, ὁ μὲν πεδίονδ᾽ ἐπὶ βοῦν ἴτω

καὶ τὰ ἑξῆς: ὁσιωτέρα γὰρ αὕτη ἡ θυσία θεοῖς καὶ προσφιλεστέρα ἡ διὰ τῶν οἰκείων καὶ εὐνουστάτων ἀνδρῶν. καὶ τοὺς μνηστῆρας δὲ [p. 40] ὑβριστὰς ὄντας καὶ πρὸς ἡδονὰς ἀνειμένους οὔτε ἰχθῦς ἐσθίοντας ποιεῖ οὔτε ὄρνιθας οὔτε μελίπηκτα, περιελὼν παντὶ σθένει. τὰς μαγειρικὰς μαγγανείας, καὶ τά, ὡς ὁ Μένανδρός φησιν, ὑποβινητιῶντα βρώματα καὶ τὸ παρὰ πολλοῖς λασταυροκάκαβον καλούμενον βρῶμα, ὥς φησι Χρύσιππος ἐν τῷ περὶ καλοῦ καὶ ἡδονῆς, οὗ ἡ κατασκευὴ περιεργοτέρα. 16. Πρίαμος δὲ παρὰ τῷ ποιητῇ καὶ ὀνειδίζει τοῖς υἱοῖς ἀναλίσκουσι τὰ μὴ νενομισμένα:

ἀρνῶν ἠδ᾽ ἐρίφων ἐπιδήμιοι ἁρπακτῆρες.

Φιλόχορος δὲ ἱστορεῖ καὶ κεκωλῦσθαι Ἀθήνησιν ἀπέκτου ἀρνὸς μηδένα γεύεσθαι, ἐπιλιπούσης ποτὲ τῆς τῶν ζῴων τούτων γενέσεως. Ἑλλήσποντον δὲ Ὅμηρος ἰχθυόεντα προσαγορεύων καὶ τοὺς Φαίακας πλωτικωτάτους ποιῶν καὶ ἐν τῇ Ἰθάκῃ εἰδὼς λιμένας πλείους καὶ νήσους προσεχεῖς πολλάς, ἐν αἷς ἰχθύων ἐγίνετο πλῆθος καὶ ἀγρίων ὀρνίθων, καὶ εἰς εὐδαιμονίαν δὲ καταριθμῶν τὸ τὴν θάλασσαν ἰχθῦς παρέχειν, ὅμως τούτων οὐδὲν οὐδένα ποιεῖ προσφερόμενον καὶ μὴν οὐδ᾽ ὀπώραν παρατίθησί τινι καίπερ οὖσαν πολλὴν καὶ ἥδιστα ταύτης μνημονεύων καὶ πάντα χρόνον παρασκευάζων ἀθάνατον: ὄγχνη γάρ, φησίν, ἐπ᾽ ὄγχνῃ καὶ τὰ ἑξῆς. ἀλλὰ μὴν οὐδὲ στεφανουμένους οὐδὲ μυρουμένους ποιεῖ ὥσπερ οὐδὲ θυμιῶντας, ἀλλὰ πάντων τούτων [p. 42] ἀπολυομένους τοὺς ἀνθρώπους εἰς ἐλευθερίαν καὶ αὐτάρκειαν ἐξαιρεῖται τοὺς πρώτους. καὶ θεοῖς δὲ ἁπλῆν ἀποδίδωσι δίαιταν νέκταρ καὶ ἀμβροσίαν. καὶ τοὺς ἀνθρώπους δὲ ποιεῖ τιμῶντας αὐτοὺς ἀπὸ τῆς διαίτης, ἀφελὼν λιβανωτὸν καὶ σμύρναν καὶ στεφάνους καὶ τὴν περὶ ταῦτα τρυφήν. καὶ τῆς ἁπλῆς δὲ ταύτης διαίτης οὐκ ἀπλήστως ἀπολαύοντας παρίστησιν, ἀλλ᾽ ὡς οἱ κράτιστοι τῶν ἰατρῶν ἀφαιρεῖ τὰς πλησμονάς,

αὐτὰρ ἐπεὶ πόσιος καὶ ἐδητύος ἐξ ἔρον ἕντο:

καὶ τὴν ἐπιθυμίαν πληρώσαντες καὶ ἐξώρμων ἐπὶ;μελέτην ἀθλητικὴν δίσκοισι τερπόμενοι καὶ αἰγανέαις τῇ παιδιᾷ τὰ πρὸς σπουδὴν ἐκμελετῶντες: οἱ δὲ κιθαρῳδῶν ἠκροῶντο τὰς ἡρωικὰς πράξεις ἐν μέλει καὶ ῥυθμῷ ποιούντων. 17. διὸ οὐδὲν θαυμαστὸν τοὺς οὕτω τεθραμμένους ἀφλεγμάντους εἶναι τὰ σώματα καὶ τὰς ψυχάς. ἐνδεικνύμενος οὖν καὶ τὴν εὐταξίαν ὡς ὑγιεινὸν ἐστι καὶ εὔχρηστον καὶ κοινὸν τὸν σοφώτατον Νέστορα πεποίηκε Μαχάονι τῷ ἰατρῷ τετρωμένῳ τὸν δεξιὸν ὦμον προσφέροντα οἶνον, ταῖς φλεγμοναῖς ἐναντιώτατον ὄντα, καὶ τοῦτον Πράμνειον, ὃν ἴδμεν παχὺν καὶ πολύτροφον οὐ διψήσεως ἄκος, ἀλλ᾽ ἐμφορήσεως ἕνεκα:: πεπωκότι γοῦν παρακελεύεται συνεχῶς τοῦτο ποιεῖν: ‘σὺ μέν, φησί, πῖνε καθήμενος’̣̓, καὶ ἐπιξύοντα τυρὸν αἴγειον, ἐπὶ δὲ κρόμυον ποτοῦ ὄψον, ἵνα πλεῖον πίνῃ, καίτοι ἀλλαχοῦ λέγων τὸν οἶνον ἐκλύειν τὴν ἰσχὺν καὶ ἀπογυιοῦν. περὶ δὲ [p. 44] τοῦ Ἕκτορος Ἑκάβη οἰομένη μενεῖν αὐτὸν τὸ καταλειπόμενον τῆς ἡμέρας παρακαλεῖ πιεῖν σπείσαντα, προτρεπομένη εἰς θυμηδίαν ὁ δ᾽ ὑπερτίθεται πρὸς πρᾶξιν ἐξιών. καὶ ἡ μὲν ἀπερισπάστως ἐπαινεῖ τὸν οἶνον, ὁ δὲ μετὰ ἄσθματος ἥκων ἀπωθεῖται: καὶ ἡ μὲν ἀξιοῖ σπείσαντα πιεῖν, ὁ δὲ καθῃμαγμένος ἀσεβὲς ἡγεῖται. οἶδε δὲ ὁ Ὅμηρος καὶ τὸ ὠφέλιμον καὶ τὸ σύμμετρον τοῦ οἴνου ἐν οἷς τὸν χανδὸν ἕλκοντα αὐτὸν βλάπτεσθαί φησί καὶ κράσεων δὲ γένη διάφορα ἐπίσταται: οὐκ ἂν γὰρ Ἀχιλλεὺς τὸ ζωρότερον κεραίρειν διέστειλε, μὴ οὔσης τινὸς καθημερινῆς κράσεως. ἴσως οὖν οὐκ ἐγίνωσκεν αὐτὸν εὐδιαφόρητον ἄνευ στερεμνίου σιτίου μίγματος, ὃ τοῖς ἰατροῖς διὰ τὴν τέχνην ἐστὶ δῆλον τοῖς γοῦν καρδιακοῖς μετὰ οἴνου σιτῶδες ἀναμίσγουσί τι πρὸς κατοχὴν τῆς δυνάμεως. ἀλλ᾽ ἐκεῖνος τῷ μὲν Μαχάονι μετ᾽ ἀλφίτου καὶ τυροῦ δέδωκε τὸν οἶνον, τὸν δ᾽ Ὀδυσσέα ποιεῖ συνάπτοντα τὴν ἀπὸ τῶν σιτίων καὶ οἴνου ὠφέλειαν

ὃς δὲ κ᾽ ἀνὴρ οἴνοιο κορεσσάμενος καὶ ἐδωδῆς.

τῷ δὲ κωθωνιζομένῳ δίδωσι τὸν ἡδύποτον, οὕτω καλέσας αὐτόν:

ἐν δὲ πίθοι οἴνοιο παλαιοῦ ἡδυπότοιο.

18. ποιεῖ δὲ Ὅμηρος καὶ τὰς κόρας καὶ τὰς γυναῖκας λουούσας τοὺς ξένους, ὡς οὔτε φλεγμονὴν οὔτε ἀκρασίαν τῶν εὖ βεβιωκότων καὶ σωφρόνως [p. 46] ἁπτομένας. ἀρχαῖον δὲ τοῦτο ἔθος: λούουσι γοῦν καὶ αἱ Κωκάλου θυγατέρες, ὡς νενομισμένον, τὸν Μίνω παραγενόμενον εἰς Σικελίαν. τῆς μέθης δὲ κατατρέχων ὁ ποιητὴς τὸν τηλικοῦτον Κύκλωπα ὑπὸ μικροῦ σώματος διὰ ταύτην ἀπολλύμενον παρίστησι καὶ Εὐρυτίωνα τὸν Κένταυρον τούς τε παρὰ Κίρκῃ λέοντας ποιεῖ καὶ λύκους ταῖς ἡδοναῖς ἐπακολουθήσαντας. τὸν δὲ Ὀδυσσέα σῴζει τῷ Ἑρμοῦ λόγῳ πεισθέντα: διὸ καὶ ἀπαθὴς γίνεται. Ἐλπήνορα δὲ πάροινον ὄντα καὶ τρυφερὸν κατακρημνίζει . καὶ Ἀντίνοος δ᾽ ὁ λέγων πρὸς Ὀδυσσέα ‘οἶνός σε τρώει μελιηδής’ αὐτὸς οὐκ ἀπείχετο τοῦ πώματος: διὸ καὶ τρωθεὶς ἀπώλετο, ἔτι κρατῶν τὸ ποτήριον. ποιεῖ δὲ καὶ τοὺς Ἕλληνας ἐν τῷ ἀπόπλῳ μεθύοντας, διὸ καὶ στασιάζοντας ὅθεν καὶ ἀπόλλυνται. ἱστορεῖ δὲ καὶ τὸν δεινότατον Αἰνείαν τῶν Τρώων ἐν τῷ βουλεύεσθαι διὰ τὴν ἐν τῇ μέθῃ παρρησίαν καὶ τὰς ἀπειλὰς ἃς Τρωσὶν ὑπέσχετο οἰνοποτάζων ὑπομείναντα τὴν Ἀχιλλέως ὁρμὴν καὶ μικροῦ παραπολλύμενον. καὶ Ἀγαμέμνων δὲ λέγει που περὶ αὑτοῦ:

ἀλλ᾽ ἐπεὶ ἀασάμην φρεσὶ λευγαλέῃσι πιθήσας ἢ

οἴνῳ μεθύων, ἤ μ᾽ ἔβλαψαν θεοὶ αὐτοί,

εἰς τὴν αὐτὴν τιθεὶς πλάστιγγα τὴν μέθην τῇ μανίᾳ. οὕτω δὲ καὶ τὰ ἔπη ταῦτα προηνέγκατο Διοσκουρίδης ὁ Ἰσοκράτους μαθητής.᾿ καὶ ὁ [p. 48] Ἀχιλλεὺς δ᾽ ὀνειδίζων τῷ Ἀγαμέμνονί φησιν: ‘οἰνοβαρές, κυνὸς ὄμματ᾽ ἔχων.’ Ταῦτ᾽ εἶπε τὸ Θετταλὸν σόφισμα ἤτοι ὁ ἐκ Θετταλίας σοφιστής: παίζει δ᾽ ἴσως πρὸς τὴν παροιμίαν ὁ Ἀθήναιος. 19. ὅτι τροφαῖς ἐχρῶντο οἱ ἥρωες παρ᾽ Ὁμήρῳ πρῶτον μὲν τῷ καλουμένῳ ἀκρατίσματι ὃ λέγει ἄριστον: οὗ ἅπαξ μέμνηται ἐν Ὀδυσσείᾳ: ‘Ὀδυσεὺς καὶ δῖος ὑφορβὸς ἐντύνοντ᾽ ἄριστον κειαμένω πῦρ,’ καὶ ἅπαξ ἐν Ἰλιάδι:

ἐσσυμένως ἐπένοντο καὶ ἐντύνοντ᾽ ἄριστον.

λέγει δὲ τὸ πρωινὸν ἔμβρωμα, ὃ ἡμεῖς ἀκρατισμὸν καλοῦμεν διὰ τὸ ἐν ἀκράτῳ βρέχειν καὶ προσίεσθαι ψωμούς, ὡς Ἀντιφάνης:

ἄριστον ἐν ὅσῳ ... ὁ μάγειρος ποιεῖ, εἶτ᾽ ἐπάγει:

συνακρατίσασθαι πῶς ἔχεις μετ᾽ ἐμοῦ; καὶ Κάνθαρος:

α. οὐκοῦν ἀκρατισώμεθ᾽ αὐτοῦ. β. μηδαμῶς:

Ἰσθμοῖ γὰρ ἀριστήσομεν.

Ἀριστομένης:

ἀκρατιοῦμαι μικρόν, εἶθ᾽ ἥξω πάλιν

ἄρτου δὶς ἢ τρὶς ἀποδακών.

Φιλήμων δέ φησιν ὅτι τροφαῖς δ᾽ ἐχρῶντο οἱ παλαιοί, ἀκρατίσματι, ἀρίστῳ, ἑσπερίσματι, δείπνῳ. τὸν μὲν οὖν ἀκρατισμὸν διανηστισμὸν ἔλεγον, τὸ δ᾽ ἄριστον δεῖπνον τὸ δ᾽ ἑσπέρισμα δορπηστόν, [p. 50] τὸ δὲ δεῖπνον ἐπιδορπίδα. ἐστὶ δ᾽ ἡ τάξις καὶ παρ᾽ Αἰσχύλῳ τῶν ὀνομάτων ἐν οἷς ὁ Παλαμήδης πεποίηται λέγων

καὶ ταξιάρχας χἀκατοντάρχας στρατῷ ἔταξα. σῖτον δ᾽ εἰδέναι διώρισα

ἄριστα, δεῖπνα, δόρπα δ᾽ αἱρεῖσθαι τρίτα.

τῆς δὲ τετάρτης τροφῆς οὕτως Ὅμηρος μέμνηται ‘σὺ δ᾽ ἔρχεο δειελιήσας,’ ὃ καλοῦσί τινες δειλινόν, ὅ ἐστι μεταξὺ τοῦ ὑφ᾽ ἡμῶν λεγομένου ἀρίστου καὶ δείπνου. καὶ ἄριστον μέν ἐστι τὸ ὑπὸ τὴν ἕω λαμβανόμενον, δεῖπνον δὲ τὸ μεσημβρινὸν ὃ ἡμεῖς ἄριστον, δόρπον δὲ τὸ ἑσπερινόν. μήποτε δὲ καὶ συνωνυμεῖ τὸ ἄριστον τῷ δείπνῳ. ἐπὶ γὰρ τῆς πρωινῆς που τροφῆς ἔφη: ‘οἱ δ᾽ ἄρα δεῖπνον ἕλοντο, ἀπὸ δ᾽ αὐτοῦ θωρήσσοντο.’ μετὰ γὰρ τὴν ἀνατολὴν εὐθὺς δειπνοποιησάμενοι προέρχονται εἰς τὴν μάχην.

20. εὐωχοῦνται δὲ παρ᾽ Ὁμήρῳ καθήμενοι. οἴονται δέ τινες καὶ ἑκάστῳ τῶν δαιτυμόνων κατ᾽ ἄνδρα παρακεῖσθαι τράπεζαν. τῷ γοῦν Μέντῃ, φασίν, ἀφικομένῳ πρὸς Τηλέμαχον τῶν τραπεζῶν παρακειμένων ξεστὴ παρετέθη τράπεζα. οὔκ ἐστι δὲ τοῦτο ἐμφανῶς τοῦ προκειμένου κατασκευαστικὸν δύναται γὰρ ἡ Ἀθηνᾶ ἀπὸ τῆς Τηλεμάχου τραπέζης δαίνυσθαι. παρ᾽ ὅλην δὲ τὴν συνουσίαν παρέκειντο αἱ τράπεζαι πλήρεις, ὡς παρὰ πολλοῖς τῶν βαρβάρων ἔτι καὶ νῦν ἔθος ἐστί, κατηρεφέες [p. 52] παντοίων ἀγαθῶν, κατὰ Ἀνακρέοντα. μετὰ δὲ τὴν ἀναχώρησιν αἱ δμωαὶ ἀπὸ μὲν σῖτον πολὺν ᾕρεον καὶ τράπεζαν καὶ δέπα. ἰδιάζον δὲ τὸ παρὰ Μενελάῳ εἰσάγει συμπόσιον. δειπνήσαντας γὰρ ποιεῖ ὁμιλοῦντας: εἶτ᾽ ἀπονιψαμένους ποιεῖ πάλιν δειπνοῦντας καὶ δόρπου ἐξαῦτις μεμνημένους μετὰ τὸν κλαυθμόν. τῷ δὲ μὴ αἴρεσθαι τὰς τραπέζας ἐναντιοῦσθαι δοκεῖ τὸ ἐν Ἰλιάδι:

ἔσθων καὶ πίνων, ἔτι καὶ παρέκειτο τράπεζα.

ἀναγνωστέον οὖν οὕτω:

ἔσθων καὶ πίνων ἔτι, καὶ παρέκειτο τράπεζα,

ἢ τὸν καιρὸν αἰτιᾶσθαι τὸν παρόντα δεῖ. πῶς γὰρ ἦν πρέπον τῷ Ἀχιλλεῖ πενθοῦντι παρακεῖσθαι τράπεζαν καθάπερ τοῖς εὐωχουμένοις παρ᾽ ὅλην τὴν συνουσίαν, : παρετίθεντο δὲ οἱ μὲν ἄρτοι σὺν τοῖς κανοῖς, τὰ δὲ δεῖπνα κρέα μόνον ἦν ὀπτά. ζωμὸν δὲ οὐκ ἐποίει Ὅμηρος θύων βοῦς,

οὐδ᾽ ἦψεν κρέα

οὐδ᾽ ἐγκέφαλον: ὤπτα δὲ καὶ τὰς κοιλίας.

οὕτω σφόδρ᾽ ἦν ἀρχαῖος

Ἀντιφάνης φησί. 21. καὶ τῶν κρεῶν δὲ μοῖραι ἐνέμοντο: ὅθεν ἐίσας φησὶ τὰς δαῖτας ἀπὸ τῆς ἰσότητος. τὰ γὰρ δεῖπνα δαῖτας ἔλεγον ἀπὸ τοῦ δατεῖσθαι, οὐ μόνον τῶν κρεῶν διανεμομένων ἀλλὰ καὶ τοῦ οἴνου:

ἤδη μὲν δαιτὸς κεκορήμεθα θυμὸν ἐίσης. [p. 54]

καί:

χαῖρ᾽ , Ἀχιλεῦ, δαιτὸς μὲν ἐίσης οὐκ ἐπιδευεῖς.

ἐκ τούτων δ᾽ ἐπείσθη Ζηνόδοτος δαῖτα ἐίσην τὴν ἀγαθὴν λέγεσθαι. ἐπεὶ γὰρ ἡ τροφὴ τῷ ἀνθρώπῳ ἀγαθὸν ἀναγκαῖον ἦν, ἐπεκτείνας, φησίν, εἴρηκεν ἐίσην: ἐπεὶ οἱ πρῶτοι ἄνθρωποι, οἷς δὴ οὐ παρῆν ἄφθονος τροφή ἄρτι φαινομένης ἀθρόον ἐπ᾽ αὐτὴν ἰόντες βίᾳ ἥρπαζον καὶ ἀφῃροῦντο τοὺς ἔχοντας, καὶ μετὰ τῆς ἀκοσμίας ἐγίνοντο καὶ φόνοι. ἐξ ὧν εἰκὸς λεχθῆναι καὶ τὴν ἀτασθαλίαν, ὅτι ἐν ταῖς θαλίαις τὰ πρῶτα ἐξημάρτανον οἱ ἄνθρωποι εἰς ἀλλήλους. ὡς δὲ παρεγένετο αὐτοῖς πολλὴ ἐκ τῆς Δήμητρος διένεμον ἑκάστῳ ἴσην, καὶ οὕτως εἰς κόσμον ἦλθε τοῖς ἀνθρώποις τὰ δόρπα. διὸ ἄρτου τε ἐπίνοια πέμματός τε εἰς ἴσον διαμεμοιραμένου καὶ τοῖς διαπίνουσιν ἄλεισα καὶ γὰρ ταῦτα εἰς τὸ ἴσον χωρούντων ἐγίνετο. ὥστε ἡ τροφὴ δαὶς ἐπὶ τῷ δαίεσθαι λέγεται ὅ ἐστι διαμοιρᾶσθαι ἐπ᾽ ἴσης: καὶ ὁ τὰ κρέα ὀπτῶν δαιτρός, ἐπεὶ ἴσην ἑκάστῳ μοῖραν ἐδίδου. καὶ ἐπὶ μόνων ἀνθρώπων δαῖτα λέγει ὁ ποιητής, ἐπὶ δὲ θηρίων οὐκ ἔτι. ἀγνοῶν δὲ ταύτης τῆς φωνῆς τὴν δύναμιν Ζηνόδοτος ἐν τῇ κατ᾽ αὐτὸν ἐκδόσει γράφει:

αὐτοὺς δὲ ἑλώρια τεῦχε κύνεσσιν οἰωνοῖσί

τε δαῖτα, [p. 56]

τὴν τῶν γυπῶν καὶ τῶν ἄλλων οἰωνῶν τροφὴν οὕτω καλῶν, μόνου ἀνθρώπου χωροῦντος εἰς τὸ ἴσον ἐκ τῆς πρόσθεν βίας. διὸ καὶ μόνου τούτου ἡ τροφὴ δαίς: καὶ μοῖρα τὸ ἑκάστῳ διδόμενον. οὐκ ἔφερον δὲ οἴκαδε παρ᾽ Ὁμήρῳ οἱ δαιτυμόνες τὰ λειπόμενα, ἀλλὰ κορεσθέντες κατέλιπον παρ᾽ οἷς ἦν ἡ δαὶς καὶ ἡ ταμία λαβοῦσα εἶχεν, ἵνα ἄν τις ἀφίκηται ξένος, ἔχοι δοῦναι αὐτῷ. 22. καὶ ἰχθύσι δὲ Ὅμηρος ποιεῖ χρωμένους τοὺς τότε καὶ ὄρνισι. κατὰ γοῦν τὴν Θρινακίαν οἱ Ὀδυσσέως ἑταῖροι θηρεύουσιν

ἰχθῦς ὄρνιθάς τε φίλας θ᾽ ὅ τι χεῖρας ἵκοιτο γναμπτοῖς

ἀγκίστροισιν.

οὐ γὰρ ἐν τῇ Θρινακίᾳ ἐκεχάλκευτο τὰ ἄγκιστρα, ἀλλ᾽ ἐπεφέροντο ἐν τῷ πλῷ δηλονότι: ὥστε ἦν αὐτοῖς θήρας ἰχθύων ἐπιμέλεια καὶ τέχνη. εἰκάζει δὲ καὶ τοὺς ὑπὸ Σκύλλης ἁρπαζομένους Ὀδυσσέως ἑταίρους ἰχθύσι προμήκει ῥάβδῳ ἁλισκομένοις καὶ θύραζε ῥιπτομένοις. οὕτω καὶ ταύτην τὴν τέχνην ἀκριβοῖ μᾶλλον τῶν τοιαῦτα προηγουμένως ἐκδεδωκότων ποιήματα ἢ συγγράμματα, Καίκαλον λέγω τὸν Ἀργεῖον καὶ Νουμήνιον τὸν Ἡρακλεώτην, Παγκράτην τὸν Ἀρκάδα, Ποσειδώνιον τὸν Κορίνθιον καὶ τὸν ὀλίγῳ πρὸ ἡμῶν γενόμενον Ὀππιανὸν τὸν Κίλικα: τοσούτοις γάρ ἐνετύχομεν ἐποποιοῖς Ἁλιευτικὰ γεγραφόσι, καταλογάδην δὲ τοῖς Σελεύκου τοῦ Ταρσέως καὶ Λεωνίδου τοῦ [p. 58] Βυζαντίου καὶ Ἀγαθοκλέους τοῦ Ἀτρακίου. οὐ μνημονεύει δὲ τοιαύτης ἐδωδῆς ἐπὶ τῶν δείπνων, ὡς οὐκ οἰκείας νομιζομένης τῆς τροφῆς τοῖς ἐν ἀξιώμασιν ἥρωσι κειμένοις, ὡς οὐδὲ τῆς τῶν νεογνῶν ἱερείων. οὐ μόνον δὲ ἰχθύσιν ἀλλὰ καὶ ὀστρείοις ἐχρῶντο, καίτοι τῆς τούτων ἐδωδῆς οὐ πολὺ ἐχούσης τὸ ὠφέλιμον καὶ ἡδύ, ἀλλὰ κἀν τῷ βυθῷ κατὰ βάθος κειμένων: καὶ οὐκ ἔστιν εἰς ταῦτα ἄλλῃ τινὶ τέχνῃ χρήσασθαι ἢ δύντα κατὰ βυθοῦ. ἦ μάλ᾽ ἐλαφρὸς ἀνήρ, ὃς ῥεῖα κυβιστᾷ, ὃν καὶ λέγει πολλοὺς ἂν κορέσαι τήθεα διφῶντα. 23. ἑκάστῳ δὲ τῶν δαιτυμόνων παρ᾽ Ὁμήρῳ παράκειται ποτήριον. Δημοδόκῳ γοῦν παρατίθεται κάνεον καὶ τράπεζα καὶ δέπας ‘πιεῖν ὅτε θυμὸς ἀνώγοι.’ ἐπιστέφονται δὲ ποτοῖο οἱ κρητῆρες ἤτοι ὑπερχειλεῖς οἱ κρατῆρες ποιοῦνται, ὥστε διὰ τοῦ ποτοῦ ἐπιστεφανοῦσθαι, καὶ ταῦτα ἔπρασσον πρὸς οἰωνοῦ τιθέμενοι. κοῦροι δὲ διανέμουσι ‘πᾶσιν ἐπαρξάμενοι δεπάεσσι.’ τὸ δὲ πᾶσιν οὐ τοῖς ποτηρίοις, ἀλλὰ τοῖς ἀνδράσιν. Ἀλκίνους γοῦν τῷ Ποντονόῳ φησί: ‘ μέθυ νεῖμον πᾶσιν ἀνὰ μέγαρον.’ καὶ ἑξῆς ἐπάγει::

νώμησεν δ᾽ ἄρα πᾶσιν ἐπαρξάμενος δεπάεσσιν.

εἰσὶ δὲ καὶ τοῖς ἀρίστοις κατὰ δεῖπνα τιμαί.

Τυδείδης γοῦν καὶ κρέασι καὶ πλείοις δεπάεσσι τιμᾶται καὶ Αἴας νώτοισι διηνεκέεσσι γεραίρεται, [p. 60] καὶ οἱ βασιλεῖς δὲ τοῖς αὐτοῖς: ‘νῶτα βοός, τὰ ῥὰ οἱ πάρθεσαν αὐτῷ,’ Μενέλαος δηλονότι. καὶ Ἰδομενέα δὲ Ἀγαμέμνων πλείῳ δέπᾳ τιμᾷ. καὶ Σαρπηδὼν δὲ παρὰ Λυκίοις τοῖς αὐτοῖς τιμᾶται καὶ ἕδρῃ καὶ κρέασιν. ἦν δέ τις αὐτοῖς καὶ διὰ τῆς προπόσεως ἀσπασμός: οἱ γοῦν θεοὶ ‘ χρυσέοις δεπάεσσι δειδέχατ᾽ ἀλλήλους,’ ἤτοι ἐδεξιοῦντο προπίνοντες ἑαυτοῖς ταῖς δεξιαῖς. καί τις δὲ ‘δείδεκτ᾽ Ἀχιλλέα’ ἀντὶ τοῦ ἐδεξιοῦτο, ὅ ἐστι προέπινεν αὐτῷ τῇ δεξιᾷ διδοὺς τὸ ποτήριον. ἐδωροῦντο δὲ καὶ ἀπὸ τῆς αὑτῶν μοίρας οἷς ἐβούλοντο, ὡς Ὀδυσσεὺς νώτου ἀποπροταμὼν οὗ αὐτῷ παρέθεντο τῷ Δημοδόκῳ. 24. ἐχρῶντο δὲ ἐν τοῖς συμποσίοις καὶ κιθαρῳδοῖς καὶ ὀρχησταῖς, ὡς οἱ μνηστῆρες. καὶ παρὰ Μενελάῳ ‘ ἐμέλπετο θεῖος ἀοιδός,’ δύο δὲ κυβιστητῆρες μολπῆς ἐξάρχοντες ἐδίνευον. μολπῆς δὲ ἀντὶ τοῦ παιδιᾶς. σῶφρον δέ τι ἦν τὸ τῶν συμποσίοις καὶ φιλοσόφων διάθεσιν ἐπέχον. Ἀγαμέμνων γοῦν τὸν ἀοιδὸν καταλείπει τῇ Κλυταιμνήστρᾳ φύλακα καὶ παραινετῆρά τινα: ὃς πρῶτον μὲν ἀρετὴν γυναικῶν διερχόμενος ἐνέβαλλὲ τινα φιλοτιμίαν εἰς καλοκἀγαθίαν, εἶτα διατριβὴν παρέχων ἡδεῖαν ἀπεπλάνα τὴν διάνοιαν φαύλων ἐπινοιῶν. διὸ Αἴγισθος οὐ πρότερον διέφθειρε τὴν γυναῖκα πρὶν τὸν ἀοιδὸν ἀποκτεῖναι ἐν νήσῳ ἐρήμῃ. [p. 62] τοιοῦτός ἐστι καὶ ὁ παρὰ τοῖς μνηστῆρσιν ἀείδων ἀνάγκῃ, ὃς τοὺς ἐφεδρεύοντας τῇ Πηνελόπῃ ἐβδελύττετο. κοινῶς δέ που πάντας τοὺς ἀοιδοὺς αἰδοίους τοῖς ἀνθρώποις εἶναί φησι:

τοὔνεκ᾽ ἄρα σφέας

οἴμας Μοῦσ᾽ ἐδίδαξε φίλησέ τε φῦλον ἀοιδῶν.

ὁ δὲ παρὰ Φαίαξι Δημόδοκος ᾁδει Ἄρεος καὶ Ἀφροδίτης συνουσίαν, οὐ διὰ τὸ ἀποδέχεσθαι τὸ τοιοῦτον πάθος, ἀλλ᾽ ἀποτρέπων αὐτοὺς παρανόμων ὀρέξεων, ἢ εἰδὼς ἐν τρυφερῷ τινι βίῳ τεθραμμένους κἀντεῦθεν ὁμοιότατα τοῖς τρόποις αὐτῶν τὰ πρὸς ἀνάπαυσιν προφέρων. καὶ τοῖς μνηστῆρσιν ᾄδει πρὸς τὴν αὐτὴν βουλὴν ὁ Φήμιος νόστον Ἀχαιῶν. καὶ αἱ Σειρῆνες δὲ ᾁδουσι τῷ Ὀδυσσεῖ τὰ μάλιστα αὐτὸν τέρψοντα, καὶ τὰ οἰκεῖα τῇ φιλοτιμίᾳ αὐτοῦ καὶ πολυμαθείᾳ λέγουσαι. ‘ ἴσμεν γάρ φασί, τὰ τά ἄλλα καὶ ὅσσα γένηται ἐν χθονὶ πολυβοτείρῃ.’ 25. ὀρχήσεις δ᾽ εἰσὶ παρ᾽ Ὁμήρῳ αἱ μέν τινες τῶν κυβιστητήρων, αἱ δὲ διὰ τῆς σφαίρας: ἧς τὴν εὕρεσιν Ἀγαλλὶς ἡ Κερκυραία γραμματικὴ Ναυσικάᾳ ἀνατίθησιν ὡς πολίτιδι χαριζομένη : Δικαίαρχος δὲ Σικυωνίοις, Ἵππασος δὲ Λακεδαιμονίοις ταύτην τε καὶ τὰ γυμνάσια πρώτοις. ταύτην δὲ μόνην τῶν ἡρωίδων Ὅμηρος παράγει σφαιρίζουσαν. διαβόητοι δὲ ἐπὶ σφαιρικῇ Δημοτέλης ὁ Θεοκρίτου τοῦ Χίου σοφιστοῦ ἀδελφὸς καί τις Χαιρεφάνης: ὃς ἀσελγεῖ τινι νέῳ παρακολουθῶν οὐ διελέγετο [p. 64] μέν, ἐκώλυε δὲ πράττειν τὸν νεανίσκον. εἰπόντος δὲ ὅτι Χαιρέφανες, ἐὰν παύσῃ ἀκολουθῶν, πάντα σοι ἔσται παρ᾽ ἡμῶν, ‘ ἐγὼ δ᾽ ἄν, ἔφη, σοὶ διαλεχθείην;’ ‘τί οὖν, εἶπε, παρακολουθεῖς;’ ‘ χαίρω σε θεωρῶν, ἔφη, τὸ δὲ ἦθος οὐ δοκιμάζω.’ Ὅτι τὸ φούλλικλον καλούμενον ἦν δὲ ὡς ἔοικε σφαιρίσκιόν τί εὗρεν Ἀττικὸς Νεαπολίτης παιδοτρίβης γυμνασίας ἕνεκα Πομπηίου Μὰγνου. τὸ δὲ καλούμενον διὰ τῆς σφαίρας ἁρπαστὸν φαινίνδα ἐκαλεῖτο, ὃ ἐγὼ πάντων μάλιστα ἀσπάζομαι. 26. πολὺ δὲ τὸ σύντονον καὶ καματηρὸν τῆς περὶ τὴν σφαιριστικὴν ἁμίλλης τό τε κατὰ τοὺς τραχηλισμοὺς ῥωμαλέον. Ἀντιφάνης:

οἴμοι κακοδαίμων, τὸν τράχηλον ὡς ἔχω.

διηγεῖται δὲ τὴν φαινίνδα παιδιὰν οὕτως Ἀντιφάνης:

σφαῖραν λαβὼν

τῷ μὲν διδοὺς ἔχαιρε, τὸν δ᾽ ἔφευγ᾽ ἅμα,

τοῦ δ᾽ ἐξέκρουσε, τὸν δ᾽ ἀνέστησεν πάλιν,

κλαγκταῖσι φωναῖς ...

‘ἔξω, μακράν, παρ᾽ αὐτόν, ὑπὲρ αὐτόν κάτω,

ἄνω, βραχεῖαν, ἀπόδος ἐν καταστροφῇ.’

ἐκαλεῖτο δὲ φαινίνδα ἀπὸ τῆς ἀφέσεως τῶν σφαιριζόντων, ἢ ὅτι εὑρετὴς αὐτοῦ, ὥς φησιν Ἰόβας ὁ Μαυρούσιος, Φαινέστιος ὁ παιδοτρίβης. καὶ Ἀντιφάνης:

φαινίνδα παίζων ᾔεις ἐν Φαινεστίου. [p. 66]

ἐφρόντιζον δὲ εὐρυθμίας οἱ σφαιρίζοντες. Δαμόξενος γοῦν φησι:

νεανίας τις ἐσφαίριζεν εἷς ἐτῶν

ἴσως ἑκκαίδεκ᾽ ἢ ἑπτακαίδεκα,

Κῷος: θεοὺς γὰρ φαίνεθ᾽ ἡ νῆσος φέρειν.

ὃς ἐπεὶ ποτ᾽ ἐμβλέψειε τοῖς καθημένοις,

ἢ λαμβάνων τὴν σφαῖραν ἢ διδούς, ἅμα

πάντες ἐβοῶμεν: ‘ ...

ἡ δ᾽ εὐρυθμία, τὸ δ᾽ ἦθος, ἡ τάξις δ᾽ ὅση.’

ἐν τῷ τι πράττειν ἢ λέγειν ἐφαίνετο τέρας

τι κάλλους, ἄνδρες: οὔτ᾽ ἀκήκοα

ἔμπροσθεν οὔθ᾽ ἑόρακα τοιαύτην χάριν.

κακὸν ἄν τι μεῖζον ἔλαβον, εἰ πλείω χρόνον ἔμεινα::

καὶ νῦν δ᾽ οὐχ ὑγιαίνειν μοι δοκῶ.

ἐσφαίριζε δ᾽ οὐκ ἀηδῶς καὶ Κτησίβιος ὁ Χαλκιδεὺς φιλόσοφος: καὶ πολλοὶ διὰ τὴν σφαιρικὴν αὐτῷ συναπεδύοντο τῶν Ἀντιγόνου τοῦ βασιλέως φίλων. συνέγραψε δὲ περὶ σφαιριστικῆς Τιμοκράτης ὁ Λάκων. 27. οἱ Φαίακες δὲ παρ᾽ Ὁμήρῳ καὶ ἄνευ σφαίρας ὀρχοῦνται. καὶ ὀρχοῦνταί που ἀνὰ μέρος πυκνῶς ῾ τοῦτο γάρ ἐστι τὸ ‘ταρφέ᾽ ἀμειβόμενοι’ ᾿, ἄλλων ἐφεστώτων καὶ ἐπικροτούντων τοῖς λιχανοῖς δακτύλοις, ὅ φησι ληκεῖν. οἶδε δὲ ὁ ποιητὴς καὶ τὴν πρὸς ᾠδὴν ὄρχησιν: Δημοδόκου γοῦν ᾄδοντος κοῦροι πρωθῆβαι ὠρχοῦντο καὶ ἐν τῇ Ὁπλοποιίᾳ δὲ παιδὸς κιθαρίζοντος ἄλλοι ἐναντίοι μολπῇ τε ὀρχηθμῷ τε ἔσκαιρον. ὑποσημαίνεται δὲ ἐν τούτοις ὁ ὑπορχηματικὸς τρόπος, ὃς ἤνθησεν [p. 68] ἐπὶ Ξενοδήμου καὶ Πινδάρου. καί ἐστιν ἡ τοιαύτη ὄρχησις μίμησις τῶν ὑπὸ τῆς λέξεως ἑρμηνευομένων πραγμάτων ἣν παρίστησι γινομένην Ξενοφῶν ὁ καλὸς ἐν τῇ Ἀναβάσει ἐν τῷ παρὰ Σεύθῃ τῷ Θρᾳκὶ συμποσίῳ. φησὶ γοῦν: ‘ ἐπειδὴ σπονδαὶ τε ἐγένοντο καὶ ἐπαιώνισαν, ἀνέστησαν πρῶτοι Θρᾷκες καὶ πρὸς αὐλὸν ὠρχοῦντο σὺν ὅπλοις καὶ ἥλλοντο ὑψηλά τε καὶ κούφως καὶ ταῖς μαχαίραις ἐχρῶντο: τέλος δὲ ὁ ἕτερος τὸν ἕτερον παίει, ὡς πᾶσι δοκεῖν πεπληγέναι τὸν ἄνδρα. ὁ δ᾽ ἔπεσε τεχνικῶς πως καὶ πάντες ἀνέκραγον οἱ συνδειπνοῦντες Παφλαγόνες. καὶ ὁ μὲν σκυλεύσας τὰ ὅπλα τοῦ ἑτέρου ἐξῄει ᾁδων Σιτάλκαν, ἄλλοι δὲ τῶν Θρᾳκῶν τὸν ἕτερον ἐξέφερον ὡς τεθνηκότα: ἦν δὲ οὐδὲν πεπονθώς. μετὰ τοῦτον Αἰνιᾶνες καὶ Μάγνητες ἀνέστησαν, οἳ ὠρχοῦντο τὴν καρπαίαν καλουμένην ἐν τοῖς ὅπλοις. ὁ δὲ τρόπος τῆς ὀρχήσεως ἦν ὁ μὲν παραθέμενος τὰ ὅπλα σπείρει καὶ ζευγηλατεῖ πυκνὰ μεταστρεφόμενος ὡς φοβούμενος, λῃστὴς δὲ προσέρχεται: ὁ δὲ ἐπὰν προίδηται ἁρπάσας τὰ ὅπλα μάχεται πρὸ τοῦ ζεύγους ἐν ῥυθμῷ πρὸς τὸν αὐλόν καὶ τέλος ὁ λῃστὴς δήσας τὸν ἄνδρα τὸ ζεῦγος ἀπάγει, ἐνίοτε δὲ καὶ ὁ ζευγηλάτης τὸν λῃστὴν εἶτα παρὰ τοὺς βοῦς δήσας ὀπίσω τὼ χεῖρε δεδεμένον ἐλαύνει.’ καί τις, φησί, τὸ Περσικὸν ὠρχεῖτο καὶ κροτῶν τὰς πέλτας ὤκλαζε καὶ ἐξανίστατο: καὶ ταῦτα πάντα ῥυθμῷ πρὸς τὸν αὐλὸν ἐποίει. καὶ Ἀρκάδες δέ φησίν, ἀναστάντες ἐξοπλισάμενοι ᾔεσαν ἐν ῥυθμῷ [p. 70] πρὸς τὸν ἐνόπλιον ῥυθμὸν αὐλούμενοι καὶ ἐνωπλίσαντο καὶ ὠρχήσαντο. 28. ἐχρῶντο δὲ καὶ αὐλοῖς καὶ σύριγξιν οἱ ἥρωες. ὁ γοῦν Ἀγαμέμνων ‘ αὐλῶν συρίγγων τ᾽ ἐνοπὴν’ ἀκούει. εἰς δὲ τὰ συμπόσια οὐ παρήγαγε: πλὴν ἐν τῇ Ὁπλοποιίᾳ γάμων γινομένων αὐλῶν μνημονεύει. τοῖς δὲ βαρβάροις ἀποδίδωσι τοὺς αὐλούς: παρὰ Τρωσὶ γοῦν ἦν αὐλῶν συρίγγων τ᾽ ἐνοπή. ἔσπενδον δὲ ἀπὸ τῶν δείπνων ἀναλύοντες καὶ τὰς σπονδὰς ἐποιοῦντο Ἑρμῇ καὶ οὐχ ὡς ὕστερον Διὶ τελείῳ. δοκεῖ γὰρ Ἑρμῆς ὕπνου προστάτης εἶναι. σπένδουσι δ᾽ αὐτῷ καὶ ἐπὶ ταῖς γλώσσαις ἐκ τῶν δείπνων ἀπιόντες. προσνέμονται δ᾽ αὐτῷ αἱ γλῶσσαι διὰ τὴν ἑρμηνείαν. οἶδε δ᾽ Ὅμηρος καὶ ποικίλας ἐδωδάς: λέγει γοῦν ‘ ἐδωδὴν παντοίην’ καὶ ‘ὄψα οἷα ἔδουσι διοτρεφέες βασιλῆες.’ οἶδε δὲ καὶ πᾶσαν τὴν νῦν πολυτέλειαν. οἴκων μὲν οὖν λαμπρότατος ὁ Μενελάου. τοιοῦτον δέ τινα ὑφίσταται τῇ κατασκευῇ καὶ λαμπρότητι οἵανπερ Πολύβιος Ἴβηρός τινος βασιλέως οἰκίαν ὃν καὶ ἐζηλωκέναι λέγει τὴν τῶν Φαιάκων τρυφὴν πλὴν τοῦ τοὺς κρατῆρας ἐν μέσῳ τῆς οἰκίας ἑστάναι πλήρεις οἴνου κριθίνου, ἀργυροῦς ὄντας καὶ χρυσοῦς. Ὅμηρος δὲ [p. 72] τοπογραφῶν καὶ τὴν Καλυψοῦς οἰκίαν ἐκπλήττει τὸν Ἑρμῆν. ἀπολαυστικὸς δέ ἐστι παρ᾽ αὐτῷ καὶ ὁ τῶν Φαιάκων βίος: ‘ αἰεὶ γὰρ ἡμῖν δαίς τε φίλη κίθαρίς τε’ καὶ τὰ ἑξῆς ... ἃ ἔπη Ἐρατοσθένης οὕτω γεγράφθαι φησίν:

οὐ γὰρ ἔγωγὲ τί φημι τέλος χαριέστερον εἶναι ἢ

ὅταν εὐφροσύνη μὲν ἔχῃ κακότητος ἀπούσης,

δαιτυμόνες δ᾽ ἀνὰ δώματ᾽ ἀκουάζωνται ἀοιδοῦ,

κακότητος ἀπούσης φάσκων τῆς ἀφροσύνης. ἀδύνατον γὰρ μὴ φρονίμους εἶναι Φαίακας, οἳ μάλα φίλοι εἰσὶ θεοῖσιν, ὡς ἡ Ναυσικάα φησί. 29. καὶ οἱ μνηστῆρες δὲ παρ᾽ αὐτῷ ‘πεσσοῖσι προπάροιθε θυράων’ ἐτέρποντο, οὐ παρὰ τοῦ μεγάλου Διοδώρου ἢ Θεοδώρου μαθόντες τὴν πεττείαν οὐδὲ τοῦ Μιτυληναίου Λέοντος τοῦ ἀνέκαθεν Ἀθηναίου, ὃς ἀήττητος ἦν κατὰ τὴν πεττευτικήν, ὥς φησι Φαινίας. Ἀπίων δὲ ὁ Ἀλεξανδρεὺς καὶ ἀκηκοέναι φησὶ παρὰ τοῦ Ἰθακησίου Κτήσωνος τὴν τῶν μνηστήρων πεττείαν οἵα ἦν. ‘ὀκτὼ γάρ, φησί, καὶ ἑκατὸν ὄντες οἱ μνηστῆρες διετίθεσαν ψήφους ἐναντίας ἀλλήλαις, ἴσας πρὸς ἴσας τὸν ἀριθμόν ὅσοιπερ ἦσαν καὶ αὐτοί. γίνεσθαι οὖν ἑκατέρωθεν δ᾽ καὶ πεντήκοντα. τὸ δ᾽ ἀνὰ μέσον τούτων διαλιπεῖν ὀλίγον ἐν δὲ τῷ μεταιχμίῳ τούτῳ μίαν τιθέναι ψῆφον, ἣν καλεῖν μὲν αὐτοὺς Πηνελόπην, σκοπὸν δὲ ποιεῖσθαι εἲ τις βάλλοι ψήφῳ ἑτέρᾳ: καὶ κληρουμένων τὸν λαχόντα στοχάζεσθαι ταύτης. εἰ δέ τις τύχοι καὶ [p. 74] ἐκκρούσειε πρόσω τὴν Πηνελόπην, ἀποτίθεσθαι τὴν ἑαυτοῦ εἰς τὴν τῆς βληθείσης καὶ ἐξωσμένης χώραν, ἐν ᾗ πρότερον ἦν καὶ πάλιν στήσαντα τὴν Πηνελόπην ἐν ᾧ τὸ δεύτερον ἐγένετο χωρίῳ ἐντεῦθεν βάλλειν τὴν ἑαυτοῦ. εἰ δὲ τύχοι ἄνευ τοῦ μηδεμιᾶς τῶν ἄλλων ψαῦσαι, νικᾶν καὶ ἐλπίδας ἔχειν πολλὰς γαμήσειν αὐτήν. τὸν δὲ Εὐρύμαχον πλείστας εἰληφέναι ταύτῃ τῇ παιδιᾷ καὶ εὔελπιν εἶναι τῷ γάμῳ.’ οὕτω δὲ διὰ τὴν τρυφὴν τὰς χεῖρας οἱ μνηστῆρες ἔχουσιν ἁπαλὰς ὡς μηδὲ τὸ τόξον ἐντεῖναι δύνασθαι. πολυτελεῖς δ᾽ αὐτοῖς καὶ οἱ διακονούμενοι. δυνατωτάτη δὲ παρ᾽ Ὁμήρῳ καὶ ἡ τῶν μύρων εὐωδία: οὗ κινυμένου Διὸς ποτὶ χαλκοβατὲς δῶμα

ἔμπης εἰς γαῖάν τε καὶ οὐρανὸν ἵκετ᾽ ἀυτμή.

καὶ στρωμνὰς δὲ οἶδε διαπρεπούσας: τοιαύτας οὖν Ἀρήτη Ὀδυσσεῖ ὑποστρωννύειν κελεύει, καὶ Νέστωρ αὐχεῖ πρὸς Τηλέμαχον πολλῶν τοιούτων εὐπορεῖν. 30. τῶν δ᾽ ἄλλων ποιητῶν ἔνιοι τὰς καθ᾽ αὑτοὺς πολυτελείας καὶ ῥᾳθυμίας ἀνέπεμπον ὡς οὔσας καὶ κατὰ τὰ Τρωικά. Αἰσχύλος γοῦν ἀπρεπῶς που παράγει μεθύοντας τοὺς Ἕλληνας, ὡς καὶ τὰς ἀμίδας ἀλλήλοις περικαταγνύναι. λέγει γοῦν

ὅδ᾽ ἐστὶν ὅς ποτ᾽ ἀμφ᾽ ἐμοὶ βέλος

γελωτοποιόν, τὴν κάκοσμον οὐράνην,

ἔρριψεν οὐδ᾽ ἥμαρτε: περὶ δ᾽ ἐμῷ κάρᾳ [p. 76]

πληγεῖσ᾽ ἐναυάγησεν ὀστρακουμένη,

χωρὶς μυρηρῶν τευχέων πνέουσ᾽ ἐμοί .

καὶ Σοφοκλῆς δὲ ἐν Ἀχαιῶν συνδείπνῳ:

ἀλλ᾽ ἀμφὶ θυμῷ τὴν κάκοσμον οὐράνην ἔρριψεν

οὐδ᾽ ἥμαρτε; περὶ δ᾽ ἐμῷ κάρᾳ

κατάγνυται τὸ τεῦχος οὐ μύρου πνέον.

ἐδειματούμην δ᾽ οὐ φίλης ὀσμῆς ὕπο.

Εὔπολις δὲ τὸν πρῶτον εἰσηγησάμενον τὸ τῆς ἀμίδος ὄνομα ἐπιπλήττει λέγων

Ἀλκιβιάδης

μισῶ λακωνίζειν, ταγηνίζειν δὲ κἂν πριαίμην.

β

πολλὰς δ᾽ οἶμαι νῦν βεβινῆσθαι.

Ἀλκιβιάδης

... ὃς δὲ πρῶτος ἐξεῦρεν τὸ πρῴ πιπίνειν,

β

πολλήν γε λακκοπρωκτίαν ἡμῖν ἐπίστασ᾽ εὑρών.

Ἀλκιβιάδης

εἶεν τίς εἶπεν ἀμίδα παῖ πρῶτος μεταξὺ πίνων;

β

Παλαμηδικόν γε τοῦτο τοὐξεύρημα καὶ σοφὸν σου.

παρ᾽ Ὁμήρῳ δὲ οἱ ἀριστεῖς κοσμίως δειπνοῦσιν ἐν Ἀγαμέμνονος. εἰ δ᾽ ἐν Ὀδυσσείᾳ φιλονεικοῦσιν Ἀχιλλεὺς καὶ Ὀδυσσεὺς καὶ Ἀγαμέμνων ‘χαῖρε νόῳ,’ ἀλλ᾽ ὠφέλιμοι αἱ φιλοτιμίαι ζητούντων εἰ λόγῳ ἢ μάχῃ αἱρεθῆναι δεῖ τὸ Ἴλιον. ἀλλ᾽ οὐδ᾽ ὅτε μνηστῆρας εἰσάγει μεθύοντας, οὐδὲ τότε τοιαύτην ἀκοσμίαν εἰσήγαγεν ὡς Σοφοκλῆς καὶ Αἰσχύλος πεποιήκασιν, ἀλλὰ πόδα βόειον ἐπὶ τὸν Ὀδυσσέα ῥιπτούμενον. [p. 78]31. καθέζονται δ᾽ ἐν τοῖς συνδείπνοις οἱ ἥρωες, οὐ κατακέκλινται. τοῦτο δὲ καὶ παρ᾽ Ἀλεξάνδρῳ τῷ βασιλεῖ ἐνίοτε ἦν, ὥς φησι Δοῦρις. ἑστιῶν γοῦν ποτε ἡγεμόνας εἰς ἑξακισχιλίους ἐκάθισεν ἐπὶ δίφρων ἀργυρῶν καὶ κλιντήρων, ἁλουργοῖς περιστρώσας ἱματίοις. Ἡγήσανδρος δέ φησιν οὐδὲ ἔθος εἶναι ἐν Μακεδονίᾳ κατακλίνεσθαί τινα ἐν δείπνῳ, εἰ μή τις ἔξω λίνων ὗν κεντήσειεν: ἕως δὲ τότε καθήμενοι ἐδείπνουν. Κάσανδρος οὖν πέντεα καὶ τριάκοντα ὢν ἐτῶν ἐδείπνει παρὰ τῷ πατρὶ καθήμενος, οὐ δυνάμενος τὸν ἆθλον ἐκτελέσαι καίπερ ἀνδρεῖος γεγονὼς καὶ κυνηγὸς ἀγαθός. ἐς τὸ πρέπον δὲ Ὅμηρος ἀφορῶν τοὺς ἥρωας οὐ παρήγαγεν ἄλλο τι δαινυμένους ἢ κρέα, καὶ ταῦτα ἑαυτοῖς σκευάζοντας. οὐ γὰρ ἔχει γέλωτα οὐδ᾽ αἰσχύνην ὀψαρτύοντας αὐτοὺς καὶ ἕψοντας ὁρᾶν. ἐπετήδευον γὰρ τὴν αὐτοδιακονίαν καὶ ἐκαλλωπίζοντο, φησὶ Χρύσιππος, τῇ ἐν τούτοις εὐστροφίᾳ. Ὀδυσσεὺς γοῦν δαιτρεῦσαί τε καὶ ‘ πῦρ νηῆσαι’ οἷος οὐκ ἄλλος δεξιὸς εἶναί φησι. καὶ ἐν Λιταῖς δὲ Πάτροκλος καὶ Ἀχιλλεὺς πάντα εὐτρεπίζει. καὶ Μενελάου δὲ τελοῦντος γάμους ὁ νυμφίος Μεγαπένθης οἰνοχοεῖ. νῦν δὲ ἐπὶ τοσοῦτον ἐκπεπτώκαμεν ὡς κατακεῖσθαι δαινύμενοι. 32. προσφάτως δὲ καὶ τὰ βαλανεῖα παρῆκται, τὴν ἀρχὴν οὐδὲ ἔνδον τῆς πόλεως ἐώντων εἶναι αὐτά, ὧν τὸ βλαπτικὸν Ἀντιφάνης δηλοῖ:

εἰς μακαρίαν τὸ λουτρόν, ὡς διέθηκέ με.

ἑφθὸν κομιδῇ πεποίηκεν ἀποκναίσειεν ἂν [p. 80]

κἂν ὁστισοῦν μου λαβόμενος τοῦ δέρματος.

οὕτω στερεόν τι πρᾶγμα θερμὸν ἐσθ᾽ ὕδωρ.

Ἕρμιππος:

μὰ τὸν Δί᾽, οὐ μέντοι μεθύειν τὸν ἄνδρα χρὴ

τὸν ἀγαθὸν οὐδὲ θερμολουτεῖν, ἃ σὺ ποιεῖς.

ηὔξηται δὲ καὶ ἡ τῶν ὀψοποιῶν περιεργία καὶ ἡ τῶν μυρεψῶν: ὥστ᾽ ‘οὐδ᾽ ἂν κολυμβᾶν εἰς κολυμβήθραν μύρου’ ἀρκεῖσθαί τις ἂν δύναιτο, φησὶν Ἄλεξις. ἀνθοῦσι δὲ καὶ αἱ τῶν περὶ τὰ πέμματα δημιουργίαι καὶ αἱ περὶ τὰς συνουσίας περιεργίαι, ὥστ᾽ ἐπιτεχνᾶσθαι σπόγγους ὑποτίθεσθαι: ἐπακτικὸν γὰρ εἶναι τὸ τοιοῦτον πρὸς ἀφροδισίων πλῆθος. Θεόφραστος δ᾽ οὕτω φησί τινας ὀχευτικὰς δυνάμεις εἶναι ὡς καὶ μέχρι ἑβδομήκοντα συνουσιῶν ἐπιτελεῖν καὶ τὸ τελευταῖον αὐτοῖς αἷμα ἀποκρίνεσθαι. Φύλαρχος δὲ Σανδρόκοττόν φησι τὸν Ἰνδῶν βασιλέα Σελεύκῳ μεθ᾽ ὧν ἔπεμψε δώρων ἀποστεῖλαί τινας δυνάμεις στυτικὰς τοιαύτας ὡς ὑπὸ τοὺς πόδας τιθεμένας τῶν συνουσιαζόντων οἷς μὲν ὁρμὰς ἐμποιεῖν ὀρνίθων δίκην οὓς δὲ καταπαύειν. ηὔξηται δὲ νῦν καὶ ἡ τῆς μουσικῆς διαστροφή, καὶ ἡ περὶ τὰς ἐσθήσεις καὶ ὑποδέσεις ἐπήκμασε πολυτέλεια. 33. Ὅμηρος δὲ τὴν τοῦ μύρου φύσιν εἰδὼς οὐκ εἰσήγαγε μύροις ἀλειφομένους τοὺς ἥρωας πλὴν τὸν Πάριν ἐν οἷς φησὶ ‘ κάλλει στίλβων,’ ὡς καὶ Ἀφροδίτη κάλλει τὰ πρόσωπα καθαίρει. ἀλλ᾽ οὐδὲ στεφανουμένους εἰσάγει, καίτοι τῷ ἐκ τῆς μεταφορᾶς ὁμοιώματι σημαίνεται ὅτι ᾔδει τὸν στέφανον. φησὶ γοῦν [p. 82]

νῆσος, ἣν πέρι πόντος ἀπείριτος ἐστεφάνωτο.

καὶ

πάντῃ γάρ σε περὶ στέφανος πολέμοιο δέδηε.

παρατηρητέον δὲ καὶ ὅτι ἐν μὲν Ὀδυσσείᾳ ἀπονιζομένους τὰς χεῖρας ποιεῖ πρὶν μεταλαβεῖν τροφῆς, ἐν Ἰλιάδι. δὲ τοῦτο ποιοῦντας οὐκ ἔστιν εὑρεῖν. σχολαζόντων γὰρ βίος ὁ ἐν Ὀδυσσείᾳ καὶ διὰ τὴν εἰρήνην τρυφώντων διὸ οἱ ἐνταῦθα ἐθεράπευον τὸ σῶμα διὰ λουτρῶν καὶ κατανιμμάτων. διὰ τοῦτο καὶ ἀστραγαλίζουσιν ἐν ταύτῃ τῇ πολιτείᾳ καὶ ὀρχοῦνται καὶ σφαιρίζουσιν. Ἡρόδοτος δὲ οὐ καλῶς εἴρηκεν ἐπὶ Ἄτυος διὰ λιμὸν εὑρεθῆναι τὰς παιδιὰς: πρεσβεύει γὰρ τοῖς χρόνοις τὰ ἡρωικά. οἱ δ᾽ ἐν τῇ Ἰλιακῇ πολιτείᾳ μονονοὺ βοῶσι:

κλῦθ᾽ Ἀλαλά, Πολέμου θύγατερ,

ἐγχέων προοίμιον.

34. ὅτι Ἀριστόνικον τὸν Καρύστιον, τὸν Ἀλεξάνδρου σφαιριστήν, Ἀθηναῖοι πολίτην ἐποιήσαντο διὰ τὴν τέχνην καὶ ἀνδριάντα ἀνέστησαν. τὰς γὰρ βαναύσους τέχνας Ἕλληνες ὕστερον περὶ πλείστου μᾶλλον ἐποιοῦντο ἢ τὰς κατὰ παιδείαν γινομένας ἐπινοίας. Ἑστιαιεῖς γοῦν καὶ Ὠρεῖται Θεοδώρου τοῦ ψηφοκλέπτου ἐν θεάτρῳ χαλκῆν εἰκόνα ἀνέθηκαν ψῆφον κρατοῦσαν: ὡς δ᾽ αὕτως Μιλήσιοι Ἀρχελάου τοῦ κιθαριστοῦ. ἐν δὲ Θήβαις Πινδάρου μὲν οὐκ ἔστιν εἰκών, Κλέωνος δὲ τοῦ ᾠδοῦ, ἐφ᾽ ἧς ἐπιγέγραπται:

Πυθέα υἱὸς ὅδ᾽ ἐστὶ Κλέων Θηβαῖος ἀοιδός,

ὃς πλείστους θνητῶν ἀμφέθετο στεφάνους [p. 84]

κρατὸς ἐπὶ σφετέρου, καὶ οἱ κλέος οὐρανόμηκες.

χαῖρε, Κλέων, Θήβας πατρίδ᾽ ἐπευκλεΐσας

ὑπὸ. τούτου τὸν ἀνδριάντα, ὅτε Ἀλέξανδρος τὰς Θήβας κατασκάπτων ... , φησὶ Πολέμων φεύγοντά τινα χρυσίον εἰς τὸ ἱμάτιον κοῖλον ὂν ἐνθέσθαι, καὶ ἀνοικιζομένης τῆς πόλεως ἐπανελθόντα εὑρεῖν τὸ χρυσίον μετὰ ἔτη τριάκοντα. Ἡρόδοτος δὲ ὁ λογόμιμος, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος, καὶ Ἀρχέλαος ὁ ὀρχηστὴς παρὰ Ἀντιόχῳ τῷ βασιλεῖ μάλιστα ἐτιμῶντο τῶν φίλων. ὁ δὲ πατὴρ αὐτοῦ Ἀντίοχος τοὺς Σωστράτου τοῦ αὐλητοῦ υἱεῖς σωματοφύλακας ἐπεποίητο. 35. ἐθαυμάζετο δὲ παρ᾽ Ἕλλησι καὶ Ῥωμαίοις Ματρέας ὁ πλάνος ὁ Ἀλεξανδρεύς, ὃς ἔλεγε καὶ θηρίον τρέφειν ὃ αὐτὸ ἑαυτὸ κατεσθίει: ὡς καὶ ζητεῖσθαι μέχρι νῦν τὸ Ματρέου θηρίον τί ἐστιν. ἐποίησε δ᾽ οὗτος καὶ παρὰ τὰς Ἀριστοτέλους ἀπορίας καὶ ἀνεγίνωσκε δημοσίᾳ, διὰ τί ὁ ἥλιος δύνει μὲν κολυμβᾷ δ᾽ οὔ, καὶ διὰ τί οἱ σπόγγοι συμπίνουσι μὲν συγκωθωνίζονται δ᾽ οὔ, καὶ τὰ τετράδραχμα καταλλάττεται μὲν ὀργίζεται δ᾽ οὔ. Ἀθηναῖοι δὲ Ποθεινῷ τῷ νευροσπάστῃ τὴν σκηνὴν ἔδωκαν ἀφ᾽ ἧς ἐνεθουσίων οἱ περὶ Εὐριπίδην. Ἀθηναῖοι δὲ καὶ Εὐρυκλείδην ἐν τῷ θεάτρῳ ἀνέστησαν μετὰ τῶν περὶ Αἰσχύλον. ἐθαυμάζετο καὶ Ξενοφῶν ὁ θαυματοποιός, ὃς μαθητὴν κατέλιπε Κρατισθένη τὸν Φλιάσιον ὃς πῦρ τε αὐτόματον ἐποίει ἀναφύεσθαι καὶ ἄλλα πολλὰ φάσματα ἐτεχνᾶτο, ἀφ᾽ ὧν ἐξίστα τῶν ἀνθρώπων τὴν διάνοιαν. τοιοῦτος ἦν καὶ Νυμφόδωρος ὁ [p. 86] θαυματοποιός, ὃς προσκρούσας Ῥηγίνοις, ὥς φησι Δοῦρις, εἰς δειλίαν αὐτοὺς ἔσκωψε πρῶτος. Εὔδικος δὲ ὁ γελωτοποιὸς ηὐδοκίμει μιμούμενος παλαιστὰς καὶ πύκτας, ὥς φησιν Ἀριστόξενος. Στράτων δ᾽ ὁ Ταραντῖνος ἐθαυμάζετο τοὺς διθυράμβους μιμούμενος: τὰς δὲ κιθαρῳδίας οἱ περὶ τὸν ἐξ Ἰταλίας Οἰνώναν, ὃς καὶ Κύκλωπα εἰσήγαγε τερετίζοντα καὶ ναυαγὸν Ὀδυσσέα σολοικίζοντα, ὁ αὐτός φησι. Διοπείθης δὲ ὁ Λοκρός, ὥς φησι Φανόδημος, παραγενόμενος εἰς Θήβας καὶ ὑποζωννύμενος οἴνου κύστεις μεστὰς καὶ γάλακτος καὶ ταύτας ἀποθλίβων ἀνιμᾶν ἔλεγεν ἐκ τοῦ στόματος. τοιαῦτα ποιῶν ηὐδοκίμει καὶ Νοήμων ὁ ἠθολόγος. ἔνδοξοι δ᾽ ἦσαν καὶ παρ᾽ Ἀλεξάνδρῳ θαυματοποιοὶ Σκύμνος ὁ Ταραντῖνος, Φιλιστίδης ὁ Συρακούσιος, Ἡράκλειτος ὁ Μιτυληναῖος. γεγόνασι δὲ καὶ πλάνοι ἔνδοξοι, ὧν Κηφισόδωρος καὶ Πανταλέων, Φιλίππου δὲ τοῦ γελωτοποιοῦ Ξενοφῶν μνημονεύει. 36. ὅρος.. οἰκουμένης δῆμον τὴν Ῥώμην φησί, λέγει δὲ καὶ ὅτι οὐκ ἄν τις σκοποῦ πόρρω τοξεύων λέγοι τὴν Ῥώμην πόλιν ἐπιτομὴν τῆς οἰκουμένης: ἐν ᾗ συνιδεῖν ἔστιν οὕτως πάσας τὰς πόλεις ἱδρυμένας, καὶ κατ᾽ ἰδίαν δὲ τὰς πολλάς, ὡς Ἀλεξανδρέων μὲν τὴν χρυσῆν, Ἀντιοχέων δὲ τὴν καλήν, Νικομηδέων δὲ τὴν περικαλλῆ, προσέτι τε

τὴν λαμπροτάτην πόλεων πασῶν ὁπόσας ὁ Ζεὺς

ἀναφαίνει, [p. 88]

τὰς Ἀθήνας λέγω. ἐπιλείποι δ᾽ ἄν με οὐχ ἡμέρα μία ἐξαριθμούμενον τὰς ἐν τῇ Ῥωμαίων οὐρανοπόλει Ῥώμῃ ἀριθμουμένας πόλεις, ἀλλὰ πᾶσαι αἱ κατὰ τὸν ἐνιαυτὸν ἀριθμούμεναι διὰ τὸ πλῆθος. καὶ γὰρ ὅλα ἔθνη ἀθρόως αὐτόθι συνῴκισται, ὡς τὸ Καππαδοκῶν καὶ Σκυθῶν καὶ Ποντίων καὶ ἄλλων πλειόνων. οὗτοι οὖν πάντες, ὁ σύμπας δῆμος τῆς οἰκουμένης, τὸν ἐφ᾽ ἡμῶν, φησί, φιλόσοφον ὀρχηστὴν Μέμφιν ἐκάλεσαν ἀπαρχαΐζοντες τὴν διὰ τοῦ σώματος αὐτοῦ κίνησιν τῇ τῶν πόλεων ἀρχαιοτάτῃ καὶ βασιλικωτάτῃ, περὶ ἧς Βακχυλίδης φησὶ

τὴν ἀχείμαντόν τε Μέμφιν καὶ δονακώδεα Νεῖλον.

οὗτος τὴν Πυθαγόρειον φιλοσοφίαν ἐπιδείκνυσιν ἥτις ἐστί, μετὰ σιωπῆς πάνθ᾽ ἡμῖν ἐμφανίζων σαφέστερον ἢ οἱ τὰς τῶν λόγων τέχνας ἐπαγγελλόμενοι διδάσκειν. 37. τῆς δὲ κατὰ τοῦτον ὀρχήσεως τῆς τραγικῆς καλουμένης πρῶτος εἰσηγητὴς γέγονε Βάθυλλόν φησιν Ἀλεξανδρεύς, ὅν φησι παντομίμους ὀρχήσασθαι Σέλευκος. τοῦτον τὸν Βάθυλλόν φησιν Ἀριστόνικος καὶ Πυλάδην, οὗ ἐστι καὶ σύγγραμμα περὶ ὀρχήσεως, τὴν Ἰταλικὴν ὄρχησιν συστήσασθαι ἐκ τῆς κωμικῆς, ἣ ἐκαλεῖτο κόρδαξ, καὶ τῆς τραγικῆς, ἣ ἐκαλεῖτο ἐμμέλεια, καὶ τῆς σατυρικῆς ἣ ἐλέγετο σίκιννις διὸ καὶ οἱ σάτυροι σικιννισταί, ἧς εὑρετὴς Σίκιννός τις βάρβαρος. [p. 90] οἱ δέ φασιν ὅτι Κρὴς ἦν ὁ Σίκιννος. ἦν δὲ ἡ Πυλάδου ὄρχησις ὀγκώδης παθητική τε καὶ πολυπρόσωπος, ἡ δὲ Βαθύλλειος ἱλαρωτέρα καὶ γὰρ ὑπόρχημά τι τοῦτον διατίθεσθαι. Σοφοκλῆς δὲ πρὸς τῷ καλὸς γεγενῆσθαι τὴν ὥραν ἦν καὶ ὀρχηστικὴν δεδιδαγμένος καὶ μουσικὴν ἔτι παῖς ὢν παρὰ Λάμπρῳ. μετὰ γοῦν τὴν ἐν Σαλαμῖνι ναυμαχίαν περὶ λ τρόπαιον γυμνὸς ἀληλιμμένος ἐχόρευσε μετὰ λύρας: οἱ δὲ ἐν ἱματίῳ φασί. καὶ τὸν Θάμυριν διδάσκων αὐτὸς ἐκιθάρισεν ἄκρως δὲ ἐσφαίρισεν ὅτε τὴν Ναυσικάαν καθῆκε. τῆς δὲ Μέμφιδος ὀρχήσεως ἤρα καὶ Σωκράτης ὁ σοφὸς καὶ πολλάκις καταλαμβανόμενος ὀρχούμενος, ὥς φησι Ξενοφῶν, ἔλεγε τοῖς γνωρίμοις παντὸς εἶναι μέλους τὴν ὄρχησιν γυμνάσιον. ἔταττον γὰρ τὸ ὀρχεῖσθαι ἐπὶ τοῦ κινεῖσθαι καὶ ἐρεθίζεσθαι. Ἀνακρέων

καλλίκομοι κοῦραι Διὸς ὠρχήσαντ᾽ ἐλαφρῶς. Ἴων:

ἐκ τῶν ἀέλπτων μᾶλλον ὤρχησεν φρένας.

38. Ἕρμιππος δέ φησι Θεόφραστον παραγίνεσθαι εἰς τὸν περίπατον καθ᾽ ὥραν λαμπρὸν καὶ ἐξησκημένον, εἶτα καθίσαντα διατίθεσθαι τὸν λόγον οὐδεμιᾶς ἀπεχόμενον κινήσεως οὐδὲ σχήματος ἑνός. καί ποτε ὀψοφάγον μιμούμενον ἐξείραντα τὴν γλῶσσαν περιλείχειν τὰ χείλη. ἔμελε δὲ αὐτοῖς καὶ τοῦ κοσμίως ἀναλαμβάνειν τὴν ἐσθῆτα καὶ τοὺς μὴ τοῦτο ποιοῦντας [p. 92] ἔσκωπτον. Πλάτων ἐν Θεαιτήτῳ: ‘ πάντα δυναμένους ὀξέως τε καὶ τορῶς διακονεῖν, ἀναβάλλεσθαι δ᾽ οὐκ ἐπισταμένους ἐπιδέξι᾽ ἐλευθερίως οὐδ᾽ ἁρμονίαν λόγων λαβόντας ὀρθῶς ὑμνῆσαι θεῶν τε καὶ ἀνθρώπων εὐδαιμόνων βίον.’ Σαπφὼ περὶ Ἀνδρομέδας σκώπτει

τίς δ᾽ ἀγροιῶτις θέλγει νόον

οὐκ ἐπισταμένη τὰ βράκε᾽ ἕλκειν ἐπὶ τῶν σφυρῶν;

Φιλέταιρος:

ἀμφιβάλλου σφυροῖς: οὐ καθήσεις, τάλαν,

μηδ᾽ ἀγροίκως ἄνω γόνατος ἀμφέξει, :

Ἕρμιππος δέ φησι Θεόκριτον τὸν Χῖον ὡς ἀπαίδευτον μέμφεσθαι τὴν Ἀναξιμένους περιβολὴν Καλλίστρατός τε ὁ Ἀριστοφάνειος Ἀρίσταρχον ἐν συγγράμματι κακῶς εἴρηκεν ἐπὶ τῷ μὴ εὐρύθμως ἀμπέχεσθαι, φέροντός τι καὶ τοῦ τοιούτου πρὸς παιδείας ἐξέτασιν. διὸ καὶ Ἄλεξίς φησιν

ἓν γὰρ νομίζω τοῦτο τῶν ἀνελευθέρων εἶναι

τὸ βαδίζειν ἀρρύθμως ἐν ταῖς ὁδοῖς,

ἐξὸν καλῶς. οὗ μήτε πράττεται τέλος μηδεὶς ...

ἡμᾶς, μήτε τιμὴν δόντα δεῖ ἑτέρων

λαβεῖν, φέρει δὲ τοῖς μὲν χρωμένοις δόξης

τιν᾽ ὄγκον, τοῖς δ᾽ ὁρῶσιν ἡδονήν,

κόσμον δὲ τῷ βίῳ τὸ τοιοῦτον γέρας τίς

οὐκ ἂν αὑτῷ κτῷτο φάσκων νοῦν ἔχειν, :

39. καὶ Αἰσχύλος δὲ οὐ μόνον ἐξεῦρε τὴν τῆς στολῆς εὐπρέπειαν καὶ σεμνότητα, ἣν ζηλώσαντες οἱ [p. 94] ἱεροφάνται καὶ δᾳδοῦχοι ἀμφιέννυνται, ἀλλὰ καὶ πολλὰ σχήματα ὀρχηστικὰ αὐτὸς ἐξευρίσκων ἀνεδίδου τοῖς χορευταῖς. χαμαιλέων γοῦν πρῶτον αὐτόν φησι σχηματίσαι τοὺς χοροὺς ὀρχηστοδιδασκάλοις οὐ χρησάμενον, ἀλλὰ καὶ αὐτὸν τοῖς χοροῖς τὰ σχήματα ποιοῦντα τῶν ὀρχήσεων, καὶ ὅλως πᾶσαν τὴν τῆς τραγῳδίας οἰκονομίαν εἰς ἑαυτὸν περιιστάντα. ὑπεκρίνετο γοῦν μετὰ τοῦ εἰκότος τὰ δράματα. Ἀριστοφάνης γοῦν παρὰ δὲ τοῖς κωμικοῖς ἡ περὶ τῶν τραγικῶν ἀπόκειται πίστισ᾽ ποιεῖ αὐτὸν Αἰσχύλον λέγοντα:

τοῖσι χοροῖς αὐτὸς τὰ σχήματ᾽ ἐποίουν. καὶ πάλιν:

τοὺς Φρύγας οἶδα θεωρῶν,

ὅτε τῷ Πριάμῳ συλλυσόμενοι τὸν παῖδ᾽ ἦλθον

τεθνεῶτα,

πολλὰ τοιαυτὶ καὶ τοιαυτὶ καὶ δεῦρο σχηματίσαντες.

καὶ Τέλεσις δὲ ἢ Τελέστης ὁ ὀρχηστοδιδάσκαλος πολλὰ ἐξεύρηκε σχήματα, ἄκρως ταῖς χερσὶ τὰ λεγόμενα δεικνύς. Φίλλις ὁ Δήλιος μουσικὸς τοὺς ἀρχαίους φησὶ κιθαρῳδοὺς κινήσεις ἀπὸ μὲν τοῦ προσώπου μικρὰς φέρειν, ἀπὸ ποδῶν δὲ πλείους, ἐμβατηρίους καὶ χορευτικάς. Ἀριστοκλῆς οὖν φησιν ὅτι Τελέστης ὁ Αἰσχύλου ὀρχηστὴς οὕτως ἦν τεχνίτης ὥστε ἐν τῷ ὀρχεῖσθαι τοὺς Ἑπτὰ ἐπὶ Θήβας φανερὰ ποιῆσαι τὰ πράγματα δἰ ὀρχήσεως. φασὶ δὲ καὶ ὅτι οἱ ἀρχαῖοι ποιηταί, Θέσπις, Πρατίνας, Κρατῖνος, Φρύνιχος ὀρχησταὶ ἐκαλοῦντο διὰ τὸ μὴ μόνον τὰ ἑαυτῶν δράματα [p. 96] ἀναφέρειν εἰς ὄρχησιν τοῦ χοροῦ, ἀλλὰ καὶ ἔξω τῶν ἰδίων ποιημάτων διδάσκειν τοὺς βουλομένους ὀρχεῖσθαι Μεθύων. δὲ ἐποίει τὰς τραγῳδίας Αἰσχύλος, ὥς φησι Χαμαιλέων. Σοφοκλῆς γοῦν ὠνείδιζεν αὐτῷ ὅτι εἰ καὶ τὰ δέοντα ποιεῖ, ἀλλ᾽ οὐκ εἰδώς γε. 40. ὀρχήσεις δὲ ἐθνικαὶ αἵδε: Λακωνικαί, Τροιζήνιαι, Ἐπιζεφύριοι, Κρητικαί, Ἰωνικαί, Μαντινικαί, ἃς προκρίνει Ἀριστόξενος διὰ τὴν τῶν χειρῶν κίνησιν. οὕτως δ᾽ ἦν ἔνδοξον καὶ σοφὸν ἡ ὄρχησις ὥστε Πίνδαρος τὸν Ἀπόλλωνα ὀρχηστὴν καλεῖ:

ὀρχήστ᾽ ἀγλαΐας ἀνάσσων,

εὐρυφάρετρ᾽ Ἄπολλον,

καὶ Ὅμηρος ἢ τῶν Ὁμηριδῶν τις ἐν τῷ εἰς Ἀπόλλωνα ὕμνῳ φησίν:

Ἀπόλλων

φόρμιγγ᾽ ἐν χείρεσσιν ἔχων χάριεν κιθάριζε,

καλὰ καὶ ὕψι βιβάς.

Εὔμηλος δὲ ὁ Κορίνθιος ἢ Ἀρκτῖνος τὸν Δία ὀρχούμενόν που παράγει λέγων:

μέσσοισιν δ᾽ ὠρχεῖτο πατὴρ ἀνδρῶν τε θεῶν τε.

Θεόφραστος δὲ πρῶτόν φησιν Ἄνδρωνα τὸν Καταναῖον αὐλητὴν κινήσεις καὶ ῥυθμοὺς ποιῆσαι τῷ σώματι αὐλοῦντα: ὅθεν σικελίζειν τὸ ὀρχεῖσθαι παρὰ τοῖς παλαιοῖς: μεθ᾽ ὃν Κλεόλαν τὸν Θηβαῖον. ὀρχησταὶ δὲ ἔνδοξοι Βολβὸς μὲν παρὰ Κρατίνῳ καὶ Καλλίᾳ, Ζήνων δὲ ὁ Κρὴς ὁ πάνυ Ἀρταξέρξῃ προσφιλέστατος παρὰ Κτησίᾳ. Ἀλέξανδρος δὲ ἐν τῇ πρὸς Φιλόξενον ἐπιστολῇ μέμνηται Θεοδώρου καὶ Χρυσίππου: [p. 98]41. ὅτι τὸ Μουσεῖον ὁ Φλιάσιος Τίμων ὁ σιλλοαγράφος τάλαρὸν πού φησιν ἐπισκώπτων τοὺς ἐν αὐτῷ τρεφομένους φιλοσόφους, ὅτι ὥσπερ ἐν πανάγρῳ τινὶ σιτοῦνται καθάπερ οἱ πολυτιμότατοι ὄρνιθες:

πολλοὶ μὲν βόσκονται ἐν Αἰγύπτῳ πολυφύλῳ

βιβλιακοὶ χαρακῖται ἀπείριτα δηριόωντες

Μουσέων ἐν ταλάρῳ. ...

ἕως ἂν τῆς λογοδιαρροίας ἀπαλλαγῶσιν οὗτοι οἱ

τραπεζορήτορες: οἳ ὑπὸ γλωσσαλγίας ἐπιλελῆσθαί μοι δοκοῦσι καὶ τοῦ Πυθικοῦ χρησμοῦ, ὃν ἀναγράφει Χαμαιλέων

εἴκοσι τὰς πρὸ κυνὸς καὶ εἴκοσι τὰς μετέπειτα

οἴκῳ ἐνὶ σκιερῷ Διονύσῳ χρῆσθαι ἰητρῷ.

καὶ Μνησίθεος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος Διόνυσον ἰατρόν φησι τὴν Πυθίαν χρῆσαι τιμᾶν Ἀθηναίοις. φησὶ δὲ καὶ Ἀλκαῖος ὁ Μιτυληναῖος ποιητής:

τέγγε πνεύμονα οἴνῳ: τὸ γὰρ ἄστρον περιτέλλεται:

ἡ δ᾽ ὥρη χαλεπή: πάντα δὲ δίψαισ᾽ ὑπὸ καύματος.

καὶ ἀλλαχοῦ:

πίνωμεν, τὸ γὰρ ἄστρον περιτέλλεται.

Εὔπολίς τε τὸν Καλλίαν φησὶν ἀναγκάζεσθαι ὑπὸ Πρωταγόρου πίνειν, ἵνα:

πρὸ τοῦ κυνὸς τὸν πνεύμον᾽ ἔκλυτον φορῇ. [p. 100]

ἡμῖν δ᾽ οὐ μόνον ὁ πνεύμων ἀπεξήρανται, κινδυνεύει δὲ καὶ ἡ καρδία. καίτοι Ἀντιφάνης λέγει:

τὸ δὲ ζῆν, εἰπέ μοι,

τί ἐστι, : πίνειν φήμ᾽ ἐγώ.

ὁρᾷς παρὰ ῥείθροισι χειμάρροις ὅσα

δένδρων ἀεὶ τὴν νύκτα καὶ τὴν ἡμέραν βρέχεται,

μέγεθος καὶ κάλλος οἷα γίνεται,

τὰ δ᾽ ἀντιτείνοντ᾽ οἱονεὶ δίψαν τινὰ

ἢ ξηρασίαν σχόντ᾽ αὐτόπρεμν᾽ ἀπόλλυται.

οὕτω τούτοις, φησί, κυνολογήσασιν ἐδόθη πιεῖν. εἴρηται δὲ τὸ βρέχειν καὶ ἐπὶ τοῦ πίνειν. Ἀντιφάνης:

δεῖ γὰρ φαγόντας δαψιλῶς βρέχειν.

Εὔβουλος:

Σίκων ἐγὼ

βεβρεγμένος ἥκω καὶ κεκωθωνισμένος.

β. πέπωκας οὗτος; ς. ... πέπωκ᾽ ἐγώ,

μὰ Δία τὸν Μενδαῖον

42. ὅτι τὸ ἀναπίπτειν κυρίως ἐπὶ ψυχῆς ἐστιν, οἷον ἀθυμεῖν, ὀλιγοδρανεῖν. Θουκυδίδης α#: ‘ νικώμενοι ἐπ᾽ ἐλάχιστον ἀναπίπτουσι.’ Κρατῖνος δ᾽ ἐπὶ ἐρετῶν χρᾶται τῇ λέξει: ‘ ῥοθίαζε κἀνάπιπτε.’ καὶ Ξενοφῶν ἐν Οἰκονομικῷ: ‘ διὰ τί ἄλυποι ἀλλήλοις εἰσὶν οἱ ἐρέται, : ἢ ὅτι ἐν τάξει μὲν κάθηνται, ἐν τάξει δὲ προνεύουσιν, ἐν τάξει δὲ ἀναπίπτουσιν,:’ ἀνακεῖσθαι δέ φαμεν ἐπὶ ἀνδριάντος: ὅθεν τοὺς ἐπὶ κατακειμένων χρωμένους τῇ λέξει διέσυρον. Δίφιλος: [p. 102]

ἐγὼ δ᾽ ἕως μέν τινος ἀνεκείμην:

πρὸς ὃν δυσχεραίνων ὁ ἑταῖρός φησιν ‘ ἀνάκεισο.’ Φιλιππίδης:

καὶ δειπνῶν ἀεὶ ι

ἀνακείμενος παρ᾽ αὐτόν,

καὶ ἐπάγει:

πότερον ἀνδριάντας εἱστία;

κατακεῖσθαι δὲ λέγεται καὶ κατακεκλίσθαι, ὡς ἐν Συμποσίοις Ξενοφῶν καὶ Πλάτων. Ἄλεξις:

ὥς ἐστι κατακεῖσθαι πρὸ δείπνου συμφορά

οὔτε γὰρ ὕπνος δήπουθεν οὐδέν᾽ ἂν λάβοι

οὔτε ἃν λέγῃ τις οὐδαμῶς μάθοιμεν ἂν

ὁ νοῦς γάρ ἐστι τῆς τραπέζης πλησίον.

ἔστι δὲ εὑρεῖν καὶ ἐπὶ τῆς ἐννοίας ταύτης σπανίως τὸ ἀνακεῖσθαι. σάτυρος παρὰ Σοφοκλεῖ τοῦτό φησιν ἐπικαιόμενος τῷ Ἡρακλεῖ:

ἀνακειμένῳ

μέσον εἰς τὸν αὐχέν᾽ εἰσαλοίμην.

Ἀριστοτέλης ἐν Τυρρηνῶν Νομίμοις: ‘οἱ δὲ Τυρρηνοὶ δειπνοῦσι μετὰ τῶν γυναικῶν ἀνακείμενοι ὑπὸ τῷ αὐτῷ ἱματίῳ.’ Θεόπομπος

ἐπίνομεν μετὰ ταῦτα ...

κατακείμενοι μαλακώτατ᾽: τρικλινίῳ, Τελαμῶνος οἰμώζοντες ἀλλήλοις μέλη.

Φιλωνίδης:

κατάκειμαι, ὡς ὁρᾶτε, δεκάπαλαι.

Εὐριπίδης Κύκλωπι:

ἀνέπεσε φάρυγος αἰθέρ᾽ ἐξανιεὶς βαρύν. [p. 104]

Ἄλεξις:

μετὰ ταῦτ᾽ ἀναπεσεῖν

ἐκέλευον αὐτὴν παρ᾽ ἐμέ.

43. ὅτι τὸ πάσασθαι ἐπὶ τοῦ ἀπογεύσασθαι τίθεται, φησὶ γοῦν Φοῖνιξ πρὸς Ἀχιλλέα: ‘ οὐκ ἤθελον ἅμ᾽ ἄλλῳ ἐν μεγάροισι πάσασθαι.’ καὶ ἀλλαχοῦ: ‘ εὖθ᾽ οἱ σπλάγχν᾽ ἐπάσαντο.’ τῶν γὰρ σπλάγχνων ἀπογεύσασθαι μόνον ὡς ἂν ὀλίγων πολὺς ὅμιλος, καὶ ὁ Πρίαμος δὲ πρὸς Ἀχιλλέα φησί: ‘ νῦν δὴ καὶ σίτου πασάμην.’ οἰκεῖον γὰρ τοῦ τηνικάδε ἀτυχήσαντος ἀπογεύσασθαι μόνον εἰς κόρον γὰρ ἐλθεῖν οὐκ εἴα τὸ πένθος, διὸ καὶ ὁ τὸ σύνολον οὐ γευσάμενος τροφῆς ‘ κεῖτ᾽ ἄσιτος, ἄπαστος.’ ἐπὶ δὲ τῶν ἀποπληρουμένων οὐδέποτε λέγει τὸ πάσασθαι, ἀλλ᾽ ὁπόσα δηλοῖ κόρον ‘αὐτὰρ ἐπεὶ σίτου τάρφθεν’ καὶ ‘ἐδητύος ἐξ ἔρον ἕντο.’ οἱ δὲ νεώτεροι καὶ ἐπὶ τοῦ πληρωθῆναι τιθέασι τὸ πάσασθαι. Καλλίμαχος:

μύθου δὲ πασαίμην

ἥδιον.

Ἐρατοσθένης:

ὀπταλέα κρέα

ἐκ τέφρης ἐπάσαντο τὰ τ᾽ ἀγρώσσοντες ἕλοντο.

44.

ποτίκολλον ἅτε ξύλον παρὰ ξύλῳ,

φησὶν ὁ Θηβαῖος μελοποιός. ἔτι περὶ τοῦ Τῶν ἡρώων Βίου ὅτι Σέλευκός φησι τὴν παρ᾽ Ὁμήρῳ δαῖτα [p. 106] θάλειαν στοιχείων μεταθέσει δίαιταν εἶναι: τὸ δὲ ἀπὸ τοῦ δαίσασθαι λέγειν βιαιότερόν ἐστι. ὅτι Καρύστιος ὁ Περγαμηνὸς ἱστορεῖ τὰς Κερκυραίας γυναῖκας ἔτι καὶ νῦν σφαιριζούσας ᾁδειν. σφαιρίζουσι δὲ παρ᾽παρ᾽ Ὁμήρῳ οὐ μόνον ἄνδρες ἀλλὰ καὶ γυναῖκες, καὶ δίσκοις δὲ καὶ ἀκοντίοις μετά τινος συμμετρίας ἐχρῶντο

δίσκοισιν τέρποντο καὶ αἰγανέῃσιν ἱέντες.

τὸ γὰρ τερπνὸν τὴν κακοπάθειαν κουφίζει. καὶ ἐπὶ κυνηγέσια δὲ ἐξίασιν οἱ νέοι πρὸς μελέτην τῶν πολεμικῶν κινδύνων καὶ ἐπὶ θήρας παντοίας, ἀφ᾽ ὧν ῥωμαλεώτεροι καὶ ὑγιεινότεροι διετέλουν, ὡς ὅτε ‘ πυργηδὸν σφέας αὐτοὺς ἀρτύνουσι καὶ ἀντίον ἱστάμενοι ἀκοντίζουσιν.’ ‘ἴσασι δὲ καὶ λουτρὰ ἄκη πόνων παντοῖα, κόπον μὲν θαλάττῃ λύοντες, ἣ μάλιστα τοῖς νεύροις ἐστὶ πρόσφορος, ἀναχαλῶντες δὲ ταῖς ἐμβάσεσι τὰς τῶν μυῶν συντάσεις, εἶτ᾽ ἐπαλείφοντες λίπα πρὸς τὸ μὴ ξηρανθέντος τοῦ ὕδατος ἀπεσκληρυμμένα γίνεσθαι τὰ σώματα, οἱ γοῦν ἀπὸ τῆς σκοπιῆς ἐπανελθόντες ‘ ἱδρῶ πολλὸν ἀπενίζοντο θαλάσσῃ κνήμας ἠδὲ λόφον ἀμφί τε μηρούς,’ καὶ οὕτως ἀναψύξαντες ‘ἐς ἀσαμίνθους βάντες ἐυξέστας λούσαντο καὶ ἀλειψάμενοι λίπ᾽ ἐλαίῳ δείπνῳ ἐφιζανέτην.’ ἔστι καὶ τρόπος ἕτερος καμάτων λύσεως ἐκ τῶν κατὰ κεφαλῆς καταιονήσεων:

θυμῆρες κεράσασα κατὰ κρατός τε καὶ ὤμων.

αἱ γὰρ ἐμβάσεις περικεχυμένου πανταχόθεν τοῖς πόροις τοῦ ὕδατος φράττουσι τὴν τῶν ἱδρώτων [p. 108] ἔκκρισιν καθάπερ ἂν εἴ τις ἠθμὸς εἰς ὕδωρ βληθείς. διέξεισι γὰρ οὐθέν, εἰ μή τις αὐτὸν μετεωρίσας τοῖς πόροις ἀναψυχὴν καὶ διέξοδον εἰς τὸ ἔξω παράσχῃ, ὡς Ἀριστοτέλης εἴρηκεν ἐν τοῖς φυσικοῖς προβλήμασι ζητῶν διὰ τί οἱ ἱδροῦντες ἐπὰν ἔλθωσιν εἰς θερμὸν ἢ ψυχρὸν ὕδωρ οὐκ ἔτι ἱδροῦσιν, ἕως ἂν πάλιν ἐπανέλθωσιν ἀπὸ τῶν ἐμβάσεων. 45. παρετίθετο δὲ τοῖς ἥρωσι δειπνοῦσι καὶ λάχανα, ὅτι δὲ οἴδασι τὰς λαχανείας δῆλον ἐκ τῶν παρὰ νείατον ὄρχον κοσμητῶν πρασιῶν. ἀλλὰ μὴν καὶ τοῖς κακοχυμοτάτοις κρομύοις ἐχρῶντο:

ἐπὶ δὲ κρόμυον ποτοῦ ὄψον.

ἐπιμελουμένους δὲ αὐτοὺς εἰσάγει καὶ τῶν ἀκροδρύων ‘ ὄγχνη γὰρ ἐπ᾽ ὄγχνῃ που γηράσκει, σῦκον δ᾽ ἐπὶ σύκῳ.’ διὸ καὶ τῶν δένδρων τὰ μὲν καρποφόρα καλὰ προσαγορεύει: ‘ ἔνθα δένδρεα καλὰ πεφύκει, ὄγχναι καὶ ῥοιαὶ καὶ μηλέαι.’ τὰ δ᾽ εἰς ξυλείαν εὔθετα μακρά, τοῖς ἐπιθέτοις τὰς χρήσεις διαστέλλων

ἔνθα δένδρεα μακρὰ πεφύκει,

κλήθρη τ᾽ αἴγειρὸς τ᾽ ἐλάτη τ᾽ ἦν οὐρανομήκης.

ἀρχαιοτέρα δ᾽ ἦν καὶ τῶν Τρωικῶν ἡ τούτων χρῆσις. Τάνταλος γοῦν οὐδὲ θανὼν ἀπαλλάττεται τῆς τούτων ἐπιθυμίας : εἴπερ ὁ κολάζων αὐτὸν θεὸς προσείων, καθάπερ οἱ τὰ ἄλογα τῶν ζῴων τοῖς θαλλοῖς ἄγοντες, τοὺς τοιούτους καρποὺς ἀποκρούεται αὐτὸν τῆς ἀπολαύσεως, ὅτε τῆς ἐλπίδος ἐγγὺς ἔλθοι. καὶ Λαέρτην δ᾽ Ὀδυσσεὺς ἀναμιμνήσκει ὧν ἔδωκεν αὐτῷ παιδὶ ὄντι: ‘ ὄγχνας μοι δῶκας τρισκαίδεκα’ καὶ τὰ ἑξῆς. [p. 110]46. ὅτι δὲ καὶ ἰχθῦς ἤσθιον Σαρπηδὼν δῆλον ποιεῖ, ὁμοιῶν τὴν ἅλωσιν πανάγρου δικτύου θήρᾳ. καίτοι Εὔβουλος κατὰ τὴν κωμικὴν χάριν φησὶ παίζων

ἰχθὺν δ᾽ Ὅμηρος ἐσθίοντ᾽ εἴρηκε ποῦ

τίνα τῶν Ἀχαιῶν; κρέα δὲ μόνον ὤπτων, ἐπεὶ

ἕψοντά γ᾽ οὐ πεποίηκεν αὐτῶν οὐδένα.

ἀλλ᾽ οὐδὲ μίαν ὅλως ἑταίραν εἶδέ τις

αὐτῶν, ἑαυτοὺς δ᾽ ἔδεφον ἐνιαυτοὺς δέκα.

πικρὰν στρατείαν δ᾽ εἶδον, οἵτινες πόλιν

μίαν λαβόντες εὐρυπρωκτότεροι πολὺ

τῆς πόλεος ἀπεχώρησαν ἧς εἷλον τότε.

οὐδὲ τὸν ἀέρα δ᾽ οἱ ἥρωες τοῖς ὄρνισιν εἴων ἐλεύθερον, παγίδας καὶ νεφέλας ἐπὶ ταῖς κίχλαις καὶ πελειάσιν ἱστάντες. ἐγυμνάζοντο δὲ πρὸς ὀρνεοθηρευτικήν, καὶ τὴν πελειάδα τῇ μηρίνθῳ κρεμῶντες ἀπὸ νηὸς ἱστοῦ καὶ τοξεύοντες ἑκηβόλως εἰς αὐτήν, ὡς ἐν τῷ ἐπιταφίῳ δηλοῦται. παρέλιπε δὲ τὴν χρῆσιν τῶν λαχάνων καὶ ἰχθύων καὶ τῶν ὀρνίθων διά τε τὴν λιχνείαν καὶ προσέτι τὴν ἐν ταῖς σκευασίαις ἀπρέπειαν, ἐλάττω κεκρικὼς ἡρωικῶν καὶ θείων ἔργων. ὅτι δὲ καὶ ἑφθοῖς ἐχρῶντο κρέασιν ἐμφανίζει ἐν οἷς λέγει:

ὡς δὲ λέβης ζεῖ ...

κνίσσῃ μελδόμενος ἁπαλοτρεφέος σιάλοιο.

καὶ ὁ κατ᾽ ‘ Ὀδυσσέως ἀφεθεὶς ποῦς βοὸς τούτου σημεῖον: πόδα γὰρ βόειον οὐδεὶς ὀπτᾷ. καὶ τὸ ‘ κρειῶν δὲ πίνακας παρέθηκεν ἀείρας παντοίων’ οὐ μόνον τὴν τῶν κρεῶν ἐξαλλαγὴν δηλοῖ, ὡς ὀρνίθεια, χοίρεια, ἐρίφεια, βόεια λέγων, ἀλλὰ τὴν σκευασίαν ὡς ποικίλην ἔχοντα καὶ οὐ μονοειδῆ ἀλλὰ περιττήν. [p. 112] : ὡς ἀνακύπτειν τὰς Σικελικὰς καὶ Συβαριτικὰς τραπέζας, ἤδη δὲ καὶ Χίας. μαρτυροῦνται γὰρ καὶ Χῖοι οὐκ ἔλαττον τῶν προειρημένων ἐπὶ ὀψαρτυτικῇ. Τιμοκλῆς:

Χῖοι πολὺ

ἄριστ᾽ ἀνευρήκασιν ὀψαρτυτικήν.

κοιμῶνται δὲ μετὰ γυναικῶν παρ᾽ Ὁμήρῳ οὐ μόνον οἱ νέοι, ἀλλὰ καὶ οἱ γέροντες Φοῖνιξ τε καὶ Νέστωρ, μόνῳ Μενελάῳ οὐ συνέζευκται γυνὴ διὰ γυναικῶν γαμετὴν ἡρπασμένην τὴν στρατείαν πεποιημένῳ. 47.

παλαιὸν μὲν οἶνον, ἄνθεα δ᾽ ὕμνων νεωτέρων

Πίνδαρος ἐπαινεῖ. Εὔβουλος δέ φησιν

ἄτοπον δὲ τὸν μὲν οἶνον εὐδοκιμεῖν ἀεὶ

παρὰ ταῖς ἑταίραις τὸν παλαιόν, ἄνδρα δὲ

μὴ τὸν παλαιόν, ἀλλὰ τὸν νεώτερον.

τὸ αὐτὸ δὲ καὶ Ἄλεξις σχεδὸν ἀπαραλλάκτως, τοῦ σφόδρα μόνου κειμένου ἀντὶ τοῦ ἀεί. ὄντως δὲ ὁ παλαιὸς οἶνος οὐ πρὸς ἡδονὴν μόνον, ἀλλὰ καὶ πρὸς ὑγίειαν προσφορώτερος, πέσσει τε γὰρ μᾶλλον τὰ σῖτα καὶ λεπτομερὴς ὢν εὐανάδοτός ἐστι δύναμίν τε τοῖς σώμασιν ἐμποιεῖ τὸ αἷμά τε ἐνερευθὲς καὶ εὐανάδοτον κατασκευάζει καὶ τοὺς ὕπνους ἀταράχους παρέχει, ἐπαινεῖ δὲ Ὅμηρος τὸν ἐπιδεχόμενον ἱκανὴν κρᾶσιν, ὡς τὸν τοῦ Μάρωνος. ἐπιδέχεται δὲ πλείω κρᾶσιν ὁ παλαιὸς οἶνος διὰ τὸ μᾶλλον θερμὸς γίνεσθαι παλαιούμενος. ἔνιοι δὲ καὶ τὴν Διονύσου φυγὴν εἰς τὴν θάλασσαν οἰνοποιίαν σημαίνειν φασὶ πάλαι γνωριζομένην. ἡδὺν γὰρ εἶναι τὸν οἶνον παρεγχεομένης [p. 114] θαλάσσης, ἐπαινῶν δὲ Ὅμηρος τὸν μέλανα οἶνον πολλάκις αὐτὸν καὶ αἴθοπα καλεῖ. δυναμικώτατος γάρ ἐστι καὶ μένων ἐν ταῖς ἕξεσι τῶν πινόντων πλεῖστον χρόνον. Θεόπομπος δέ φησι παρὰ Χίοις πρώτοις γενέσθαι τὸν μέλανα οἶνον, καὶ τὸ φυτεύειν δὲ καὶ θεραπεύειν ἀμπέλους Χίους πρώτους μαθόντας παρ᾽ Οἰνοπίωνος τοῦ Διονύσου, ὃς καὶ συνῴκισε τὴν νῆσον, τοῖς ἄλλοις ἀνθρώποις μεταδοῦναι. ὁ δὲ λευκὸς οἶνος ἀσθενὴς καὶ λεπτός, ὁ δὲ κιρρὸς πέττει ῥᾷον ξηραντικὸς ὤν. 48. περὶ Ἰταλικῶν οἴνων φησὶν ὁ παρὰ τούτῳ τῷ σοφιστῇ Γαληνός: ‘ὁ Φαλερῖνος οἶνος ἀπὸ ἐτῶν δέκα ἐστὶ πότιμος καὶ ἀπὸ πεντεκαίδεκα μέχρι εἴκοσιν: ὁ δ᾽: ὑπὲρ τοῦτον ἐκπίπτων τὸν χρόνον κεφαλαλγὴς καὶ τοῦ νευρώδους καθάπτεται. εἴδη δ᾽ αὐτοῦ δύο, ὁ αὐστηρὸς καὶ ὁ γλυκάζων οὗτος δὲ τοιοῦτος γίνεται ὅταν ὑπὸ τὸν τρυγητὸν νότοι πνεύσωσι, παρ᾽ ὃ καὶ μελάντερος γίνεται, ὁ δὲ μὴ οὕτω τρυγηθεὶς αὐστηρός τε καὶ τῷ χρώματι κιρρός. καὶ τοῦ Ἀλβανοῦ δὲ οἴνου εἴδη δύο, ὁ μὲν γλυκάζων, ὁ δ᾽ ὀμφακίας: ἀμφότεροι δὲ ἀπὸ πεντεκαίδεκα ἐτῶν ἀκμάζουσι. Συρεντῖνος δὲ ἀπὸ πέντε καὶ εἴκοσιν ἐτῶν ἄρχεται γίνεσθαι πότιμος : ὢν γὰρ ἀλιπὴς καὶ λίαν ψαφαρὸς μόλις πεπαίνεται καὶ παλαιούμενος σχεδὸν μόνοις ἐστὶν ἐπιτήδειος τοῖς χρωμένοις διηνεκῶς. ὁ δὲ Ῥηγῖνος τοῦ Συρεντίνου λιπαρώτερος ὢν χρήσιμος ἀπὸ ἐτῶν πεντεκαίδεκα. χρήσιμος καὶ ὁ Πριούερνος λεπτομερέστερος ὢν τοῦ Ῥηγίνου ἥκιστά τε καθαπτόμενος κεφαλῆς, τούτῳ ἐμφερὴς ὁ Φορμιανός, ταχὺ δὲ ἀκμάζει καὶ λιπαρώτερός ἐστιν αὐτοῦ. [p. 116] βράδιον δ᾽ ἀκμάζει ὁ Τριφολῖνος, ἐστὶ δὲ τοῦ Συρεντίνου γεωδέστερος. ὁ δὲ Στατανὸς τῶν πρώτων ἐστὶν οἴνων, ἐμφερὴς τῷ Φαλερίνῳ, κουφότερος, οὐ πληκτικός, ὁ Τιβουρτῖνος λεπτός, εὐδιάπνευστος, ἀκμάζων ἀπὸ ἐτῶν δέκα: κρείττων δὲ γίνεται παλαιούμενος. ὁ Λαβικανὸς ἡδὺς καὶ λιπαρὸς τῇ γεύσει, μεταξὺ Φαλερίνου καὶ ‘ Ἀλβανοῦ:: ὁ δὲ ἄρχεται τῆς πόσεως ἀπὸ ἐτῶν δέκα. ὁ Γαυρανὸς δὲ καὶ ὀλίγος καὶ κάλλιστος, προσέτι τε εὔτονος καὶ παχύς, Πραινεστίνου δὲ καὶ Τιβουρτίνου λιπαρώτερος. ὁ Μαρσικὸς δὲ πάνυ αὐστηρός, εὐστόμαχος δέ. γίνεται δὲ περὶ τὴν Καμπανίας Κύμην ὁ καλούμενος Οὐλβανός, κοῦφος, πότιμος ἀπὸ ἐτῶν πέντε, ὁ Ἀγκωνιτανὸς χρηστός, λιπαρός, πο ... ὁ Βυξεντῖνος ἐμφερῶς ἔχει τῷ Ἀλβανῷ τῷ ὀμφακίᾳ: ἐστὶ δὲ δυνάμει καὶ εὐστόμαχος. ὁ Οὐελίτερνος δὲ ἡδὺς πινόμενος, εὐστόμαχος: ἴδιον δ᾽ αὐτοῦ τὸ μὴ δοκεῖν ἀπαρέγχυτος εἶναι: ἐμφαίνει γὰρ ὡς ἐμμεμιγμένου αὐτῷ ἑτέρου, ὁ Καληνὸς κοῦφος, τοῦ Φαλερίνου εὐστομαχώτερος. εὐγενὴς δὲ καὶ ὁ Καίκουβος, πληκτικός, εὔτονος: παλαιοῦται δὲ μετὰ ἱκανὰ ἔτη. ὁ Φουνδανὸς εὔτονος, πολύτροφος, κεφαλῆς καὶ στομάχου ἅπτεται: διὸ οὐ πολὺς ἐν συμποσίοις πίνεται. πάντων δὲ τούτων ὁ Σαβῖνος κουφότερος, ἀπὸ ἐτῶν ἑπτὰ ἐπιτήδειος πίνεσθαι μέχρι πεντεκαίδεκα. ὁ δὲ Σιγνῖνος μέχρις ἐτῶν ἓξ χρήσιμος, παλαιωθεὶς δὲ πολὺ χρησιμώτερος. ὁ Νουμεντανὸς ἀκμάζει ταχὺ καὶ ἀπὸ ἐτῶν πέντε πότιμός ἐστιν ἐστὶ οὔτε λίαν ἡδὺς οὔτε λεπτός, ὁ Σπωλητῖνος οἶνος ... καὶ πινόμενος ἡδὺς καὶ τῷ χρώματι χρυσίζει. Αἰκουανὸς κατὰ πολλὰ τῷ Συρεντίνῳ [p. 118] παρεμφερής, ὁ Βαρῖνος λίαν αὐστηρὸς καὶ ἀεὶ ἑαυτοῦ κρείττων γίνεται, εὐγενὴς καὶ ὁ Καυκῖνος καὶ τῷ Φαλερίνῳ ἐμφερής. ὁ Βενεφρανὸς εὐστόμαχος καὶ κοῦφος, ὁ ἐν Νεαπόλει Τρεβιλλικὸς εὔκρατος τῇ δυνάμει, εὐστόμαχος, εὔστομος. ὁ Ἔρβουλος ἐν ἀρχῇ μέν ἐστι μέλας, μετ᾽ οὐ πολλὰ δὲ ἔτη λευκὸς γίνεται: ἐστὶ δὲ λίαν κοῦφος καὶ τρυφερός, ὁ Μασσαλιήτης καλός: ὀλίγος δὲ γίνεται, παχύς, σαρκώδης. Ταραντῖνος δὲ καὶ οἱ ἀπὸ τοῦ κλίματος τούτου πάντες ἁπαλοί, οὐ πλῆξιν, οὐ τόνον ἔχοντες, ἡδεῖς, εὐστόμαχοι. ὁ δὲ Μαμερτῖνος ἔξω μὲν τῆς Ἰταλίας γίνεται: καὶ γινόμενος ἐν Σικελίᾳ καλεῖται Ἰωτάλινος. ἡδὺς δ᾽ ἐστί, κοῦφος, εὔτονος’ ὅτι παρ᾽ Ἰνδοῖς τιμᾶται δαίμων, ὥς φησι Χάρης ὁ Μιτυληναῖος, ὃς καλεῖται Σοροάδειος: ἑρμηνεύεται δὲ Ἑλλάδι φωνῇ οἰνοποιός. 49. ὅτι Ἀντιφάνης που ὁ χαρίεις τὰ ἐξ ἑκάστης πόλεως ἰδιώματα οὕτω καταλέγει:

ἐξ Ἤλιδος μάγειρος, ἐξ Ἄργους λέβης,

Φλιάσιος οἶνος, ἐκ Κορίνθου στρώματα,

ἰχθῦς Σικυῶνος, Αἰγίου δ᾽ αὐλητρίδες,

τυρὸς Σικελικός, , ...

μύρον ἐξ Ἀθηνῶν, ἐγχέλεις Βοιώτιαι.

Ἕρμιππος δ᾽ οὕτως:

ἕσπετε νῦν μοι, Μοῦσαι Ὀλύμπια δώματ᾽ ἔχουσαι,

ἐξ οὗ ναυκληρεῖ Διόνυσος ἐπ᾽: οἴνοπα πόντον,

ὅσσ᾽ ἀγάθ᾽ ἀνθρώποις δεῦρ᾽ ἤγαγε νηὶ μελαίνῃ.

ἐκ μὲν Κυρήνης καυλὸν καὶ δέρμα βόειον [p. 120]

ἐκ δ᾽ Ἑλλησπόντου σκόμβρους καὶ πάντα ταρίχη:

ἐκ δ᾽ αὖ Θετταλίας χόνδρον καὶ πλευρὰ βόεια:

καὶ παρὰ Σιτάλκου ψώραν Λακεδαιμονίοισι:

καὶ παρὰ Περδίκκου ψεύδη ναυσὶν πάνυ πολλαῖς.

αἱ δὲ Συράκουσαι σῦς καὶ τυρὸν παρέχουσι.

καὶ Κερκυραίους ὁ Ποσειδῶν ἐξολέσειε

ναυσὶν ἐπὶ γλαφυραῖς, ὁτιὴ δίχα θυμὸν ἔχουσι.

ταῦτα μὲν ἐντεῦθεν: ἐκ δ᾽ Αἰγύπτου τὰ κρεμαστὰ

ἱστία καὶ βίβλους: ἀπὸ δ᾽ αὖ Συρίας λιβανωτόν:

ἡ δὲ καλὴ Κρήτη κυπάριττον τοῖσι θεοῖσιν,

ἡ Λιβύη δ᾽ ἐλέφαντα πολὺν παρέχει κατὰ πρᾶσιν:

ἡ ῾ Ῥόδος ἀσταφίδας τε καὶ ἰσχάδας ἡδυονείρους.

αὐτάρ ἀπ᾽ Εὐβοίας ἀπίους καὶ ἴφια μῆλα:

ἀνδράποδ᾽ ἐκ Φρυγίας, ἀπὸ δ᾽ Ἀρκαδίας ἐπικούρους.

αἱ Παγασαὶ δούλους καὶ στιγματίας παρέχουσι.

τὰς δὲ Διὸς βαλάνους καὶ ἀμύγδαλα σιγαλόεντα

Παφλαγόνες παρέχουσι: τὰ γάρ τ᾽ ἀναθήματα

δαιτός:

Φοινίκη δ᾽ αὖ καρπὸν φοίνικος καὶ σεμίδαλιν

Καρχηδὼν δάπιδας καὶ ποικίλα προσκεφάλαια.

50. Πίνδαρος δ᾽ ἐν τῇ εἰς Ἱέρωνα Πυθικῇ ᾠδῇ

ἀπὸ Ταϋγέτοιο μὲν Λάκαιναν

ἐπὶ θηρσὶ κύνα τρέχειν πυκινώτατον ἑρπετόν.

Σκύριαι δ᾽ ἐς ἄμελξιν γάλακτος

αἶγες ἐξοχώταται:

ὅπλα δ᾽ ἀπ᾽ Ἄργεος, ἅρμα Θηβαῖον, ἀλλ᾽ ἀπὸ

τῆς ἀγλαοκάρπου

Σικελίας ὄχημα δαιδάλεον ματεύειν.

Κριτίας δὲ οὕτως: [p. 122]

κότταβος ἐκ Σικελῆς ἐστι χθονὸς ἐκπρεπὲς ἔργον,

ὃν σκοπὸν ἐς λατάγων τόξα καθιστάμεθα.

εἶτα δ᾽ ὄχος Σικελὸς κάλλει δαπάνῃ τε κράτιστος.

Θεσσαλικὸς δὲ θρόνος, γυίων τρυφερωτάτη ἕδρα.

εὐναίου δὲ λέχους κάλλος ἔχει ...

Μίλητός τε Χίος τ᾽ ἔναλος πόλις Οἰνοπίωνος.

Τυρσηνὴ δὲ κρατεῖ χρυσότυπος φιάλη

καὶ πᾶς χαλκὸς ὅτις κοσμεῖ δόμον ἔν τινι χρείᾳ.

Φοίνικες δ᾽ εὗρον γράμματα ἀλεξίλογα.

Θήβη δ᾽ ἁρματόεντα δίφρον συνεπήξατο πρώτη:

φορτηγοὺς δ᾽ ἀκάτους Κᾶρες ἁλὸς ταμίαι.

τὸν δὲ τροχὸν γαίας τε καμίνου τ᾽ ἔκγονον εὗρε,

κλεινότατον κέραμον, χρήσιμον οἰκονόμον,

ἡ τὸ καλὸν Μαραθῶνι καταστήσασα τρόπαιον.

καὶ ἐπαινεῖται ὄντως ὁ Ἀττικὸς κέραμος. Εὔβουλος δέ φησι ‘ Κνίδια κεράμια, Σικελικὰ βατάνια, Μεγαρικὰ πιθάκνια.’ Ἀντιφάνης δέ:

καὶ νᾶπυ Κύπριον καὶ σκαμωνίας ὀπὸν

καὶ κάρδαμον Μιλήσιον καὶ κρόμμυον

Σαμοθρᾴχκιον καὶ καυλὸν ἐκ Καρχηδόνος

καὶ σίλφιον θύμον τε τῶν Ὑμηττίων

ὀρίγανόν τε Τενέδιον.

51. ὅτι ὁ Περσῶν βασιλεὺς τὸν Χαλυβώνιον μόνον οἶνον ἔπινεν ὅν φησι Ποσειδώνιος κἀν Δαμασκῷ τῆς Συρίας γίνεσθαι, Περσῶν αὐτόθι καταφυτευσάντων τὰς ἀμπέλους. ἐν δὲ Ἴσσῃ τῇ κατὰ τὸν Ἀδρίαν νήσῳ Ἀγαθαρχίδης φησὶν οἶνον γίνεσθαι [p. 124] ὃν πᾶσι συγκρινόμενον καλλίω εὑρίσκεσθαι. Χίου δὲ οἴνου καὶ Θασίου μέμνηται Ἐπίλυκος: ‘ Χῖος καὶ Θάσιος ἠθημένος.’ καὶ Ἀντίδοτος δέ

Θάσιον ἔγχει ...

ὁ γὰρ λαβών μου καταφάγῃ τὴν καρδίαν,

ὅταν πίω τοῦδ᾽, εὐθὺς ὑγιὴς γίνεται:

Ἀσκληπιὸς κατέβρεξε ...

οἶνος Λέσβιος,

ὃν αὐτὸς ἐποίησεν ὁ Μάρων, μοι δοκῶ,

φησὶ Κλέαρχος.

Λεσβίου ... πώματος

οὐκ ἔστιν ἄλλος οἶνος ἡδίων πιεῖν,

φησὶν Ἄλεξις.

Θασίοις καὶ Λεσβίοις οἰναρίοις

τῆς ἡμέρας τὸ λοιπὸν ὑποβρέχει μέρος

καὶ νωγαλίζει.

ὁ αὐτός:

ἡδὺς γ᾽ ὁ Βρόμιος τὴν ἀτέλειαν Λεσβίου

ποιῶν τὸν οἶνον εἰσάγουσιν ἐνθάδε

ὃς ἂν εἰς ἑτέραν ληφθῇ δ᾽ ἀποστέλλων πόλιν

κἂν κύαθον, ἱερὰν ἐγγράφων τὴν οὐσίαν.

Ἔφιππος:

φιλῶ γε πράμνιον οἶνον Λέσβιον.. :.

πολλὴ δὲ Λεσβία σταγὼν ἐκπίνεται

ἄγαν.

Ἀντιφάνης:

πάρεστιν ὄψον χρηστόν, ἐπαγωγὸν πάνυ,

οἶνός τε Θάσιος καὶ μύρον καὶ στέμματα,

ἐν πλησμονῇ γὰρ Κύπρις, ἐν δὲ τοῖς κακῶς

πράσσουσιν οὐκ ἔνεστιν Ἀφροδίτη βροτοῖς. [p. 126]

Εὔβουλος:

Θάσιον ἢ Χῖον λαβὼν

ἢ Λέσβιον γέροντα νεκταροσταγῆ:

μέμνηται δὲ οὗτος καὶ ψιθίου οἴνου:

οἶνον γάρ με Ψίθιον γεύσας

ἡδὺν ἄκρατον, διψῶντα λαβὼν

ὄξει παίει πρὸς τὰ στήθη.

καὶ Ἀναξανδρίδης: ‘ χοῦς κεκραμένος ψιθίου.’ 52. ὅτι Ἀριστοφάνους τὰς δευτέρας Θεσμοφοριαζούσας Δημήτριος ὁ Τροιζήνιος Θεσμοφοριασάσας ἐπιγράφει. ἐν ταύτῃ ὁ κωμικὸς μέμνηται Πεπαρηθίου οἴνου:

οἶνον δὲ πίνειν οὐκ ἐάσω πράμνιον,

οὐ Χῖον, οὐχὶ Θάσιον, οὐ Πεπαρήθιον,

οὐδ᾽ ἄλλον ὅστις ἐπεγερεῖ τὸν ἔμβολον.

Εὔβουλος:

ὁ Λευκάδιος πάρεστι καὶ μελίττιος

οἰνίσκος οὕτω πότιμος.

Ἀρχεστράτου τοῦ δειπνολόγου:

εἶθ᾽ ὁπόταν πλήρωμα Διὸς σωτῆρος ἕλησθε,

ἤδη χρὴ γεραόν, πολιὸν σφόδρα κρᾶτα φοροῦντα

οἶνον, ὑγρὰν χαίταν λευκῷ πεπυκασμένον ἄνθει

πίνειν, ἐκ Λέσβου περικύμονος ἐκγεγαῶτα.

τὸν τ᾽ ἀπὸ Φοινίκης ἱερᾶς τὸν Βύβλινον αἰνῶ:

οὐ μέντοι κείνῳ γε παρεξισῶ αὐτόν. ἐὰν γὰρ

ἐξαίφνης αὐτοῦ γεύσῃ μὴ πρόσθεν ἐθισθείς,

εὐώδης μέν σοι δόξει τοῦ Λεσβίου εἶναι

μᾶλλον ἔχει γὰρ τοῦτο χρόνου διὰ μῆκος ἄπλατον::

πινόμενος δ᾽ ἥσσων πολλῷ. κεῖνος δὲ δοκήσει [p. 128]

οὐκ οἴνῳ σοι ἔχειν ὅμοιον γέρας, ἀμβροσίᾳ, δέ.

εἰ δέ τινες σκώπτουσιν ἀλαζονοχαυνοφλύαροι,

ὡς ἅδιστος ἔφυ πάντων Φοινίκιος οἶνος,

οὐ προσέχω τὸν νοῦν αὐτοῖς ...

ἐστὶ δὲ καὶ Θάσιος πίνειν γενναῖος, ἐὰν ᾖ

πολλαῖς πρεσβεύων ἐτέων περικαλλέσιν ὥραις,

οἶδα δὲ κἀξ ἄλλων πόλεων βοτρυοσταγῆ ἔρνη

εἰπεῖν αἰνῆσαί τε καὶ οὔ με λέληθ᾽ ὀνομῆναι:

ἀλλ᾽ οὐδὲν τἄλλ᾽ ἐστὶν ἁπλῶς πρὸς Λέσβιον οἶνον.

ἀλλά τινες χαίρουσιν ἐπαινοῦντες τὰ παρ᾽ αὑτοῖς.

53. φοινικίνου δὲ οἴνου μέμνηται καὶ Ἔφιππος:

κάρυα, ῥόας, φοίνικας, ἕτερα νώγαλα,

σταμνάριὰ τ᾽ οἴνου μικρὰ τοῦ φοινικίνου.

καὶ πάλιν

φοινικίνου βῖκός τις ὑπανεῴγνυτο.

μνημονεύει αὐτοῦ καὶ Ξενοφῶν Ἀναβάσει. Μενδαίου δὲ Κρατῖνος:

νῦν δ᾽ ἂν ἴδῃ Μενδαῖον ἡβῶντ᾽ ἀρτίως

οἰνίσκον, ἕπεται κἀκολουθεῖ καὶ λέγει:

οἴμ᾽ ὡς ἁπαλὸς καὶ λευκός: ἆρ᾽ οἴσει τρία;

Ἕρμιππος δέ που ποιεῖ τὸν Διόνυσον πλειόνων μεμνημένον

Μενδαίῳ ... μὲν καὶ ἐνουροῦσιν θεοὶ αὐτοὶ

στρώμασιν ἐν μαλακοῖς. Μάγνητα δὲ μειλιχόδωρον

καὶ Θάσιον, τῷ δὴ μήλων ἐπιδέδρομεν ὀδμή, [p. 130]

τοῦτον ἐγὼ κρίνω πολὺ πάντων εἶναι ἄριστον

τῶν ἄλλων οἴνων μετ᾽ ἀμύμονα Χῖον ἄλυπον.

ἔστι δέ τις οἶνος, τὸν δὴ σαπρίαν καλέουσι,

οὗ καὶ ἀπὸ στόματος στάμνων ὑπανοιγομενάων

ὄζει ἴων, ὄζει δὲ ῥόδων, ὄζει δ᾽ ὑακίνθου:

ὀσμὴ θεσπεσία κατὰ πᾶν δ᾽ ἔχει ὑψερεφὲς δῶ,

ἀμβροσία καὶ νέκταρ ὁμοῦ. τοῦτ᾽ ἐστὶ τὸ νέκταρ,

τούτου χρὴ παρέχειν πίνειν ἐν δαιτὶ θαλείῃ

τοῖσιν ἐμοῖσι φίλοις, τοῖς δ᾽ ἐχθροῖς ἐκ Πεπαρήθου.

φησὶ δὲ Φαινίας ὁ Ἐρέσιος Μενδαίους τοὺς βότρυς ἐπὶ τῇ ἀμπέλῳ ῥαίνειν τῷ ἐλατηρίῳ: διὸ γίνεσθαι τὸν οἶνον μαλακόν. 54. ὅτι Θεμιστοκλῆς ὑπὸ βασιλέως ἔλαβε δωρεὰν τὴν Λάμψακον εἰς οἶνον, Μαγνησίαν δ᾽ εἰς ἄρτον, Μυοῦντα δ᾽ εἰς ὄψον, Περκώτην δὲ καὶ τὴν Παλαίσκηψιν εἰς στρωμνὴν καὶ ἱματισμόν. ἐκέλευσε δὲ τούτῳ στολὴν φορεῖν βαρβαρικήν, ὡς καὶ Δημαράτῳ, δοὺς τὰ πρότερον ὑπάρχοντα καὶ εἰς στολὴν Γάμβρειον προσθεὶς ἐφ᾽ ᾧ τε μηκέτι Ἑλληνικὸν ἱμάτιον περιβάληται. καὶ Κῦρος δὲ ὁ μέγας Πυθάρχῳ τῷ Κυζικηνῷ φίλῳ ὄντι ἐχαρίσατο ἑπτὰ πόλεις, ὥς φησιν ὁ Βαβυλώνιος Ἀγαθοκλῆς, Πήδασον, Ὀλύμπιον, Ἀκαμάντιον, Τίον, Σκῆπτρα, Ἀρτύψον, Τορτύρην. ‘ὁ δ᾽ εἰς ὕβριν, φησί, καὶ ἄνοιαν προελθὼν τυραννεῖν ἐπεχείρησε τῆς πατρίδος στρατιὰν συναγαγών. καὶ οἱ Κυζικηνοὶ ἐξορμήσαντες ἐπ᾽ αὐτὸν ἐβοηδρόμουν, πρόκροσσοι φερόμενοι ἐπὶ τὸν κίνδυνον.’ τιμᾶται δὲ παρὰ Λαμψακηνοῖς ὁ Πρίηπος ὁ αὐτὸς ὢν τῷ Διονύσῳ, ἐξ ἐπιθέτου καλούμενος οὕτως, ὡς Θρίαμβος καὶ Διθύραμβος. [p. 132] ὅτι Μιτυληναῖοι τὸν παρ᾽ αὑτοῖς γλυκὺν οἶνον πρόδρομον καλοῦσι, ἄλλοι δὲ πρότροπον.

55. θαυμάζεται δὲ καὶ ὁ Ἰκάριος οἶνος, ὡς Ἄμφις::

ἐν Θουρίοις τοὔλαιον, ἐν Γέλᾳ φακοί,

Ἰκάριος οἶνος, ἰσχάδες Κιμώλιαι.

γίνεται δὲ ἐν Ἰκάρῳ, φησὶν Ἐπαρχίδης, ὁ πράμνιος. ἐστὶ δὲ οὗτος γένος τι οἴνου, καί ἐστιν οὗτος οὔτε γλυκὺς οὔτε παχύς, ἀλλ᾽ αὐστηρὸς καὶ σκληρὸς καὶ δύναμιν ἔχων διαφέρουσαν: οἵῳ Ἀριστοφάνης οὐχ ἥδεσθαι Ἀθηναίους φησί, λέγων τὸν Ἀθηναίων δῆμον οὔτε ποιηταῖς ἥδεσθαι σκληροῖς καὶ ἀστεμφέσιν οὔτε πραμνίοις οἴνοις συνάγουσι τὰς ὀφρῦς τε καὶ τὴν κοιλίαν, ἀλλ᾽ ἀνθοσμίᾳ καὶ πέπονι νεκταροσταγεῖ. εἶναι γὰρ ἐν Ἰκάρῳ φησὶ Σῆμος Πράμνιον πέτραν καὶ παρ᾽ αὐτῇ ὄρος μέγα, ἀφ᾽ οὗ τὸν Πράμνιον οἶνον, ὃν καὶ φαρμακίτην τινὰς καλεῖν. ἐκαλεῖτο δὲ ἡ Ἴκαρος πρότερον Ἰχθυόεσσα διὰ τὸ ἐν αὐτῇ τῶν ἰχθύων πλῆθος, ὡς καὶ Ἐχινάδες ἀπὸ τῶν ἐχίνων καὶ Σηπιὰς ἄκρα ἀπὸ τῶν περὶ αὐτὴν σηπιῶν καὶ Λαγοῦσσαι νῆσοι ἀπὸ τῶν ἐν αὐταῖς λαγωῶν καὶ ἕτεραι Φυκοῦσσαι καὶ Λοπαδοῦσσαι ἀπὸ τῶν παραπλησίων, προσαγορεύεται δέ, φησὶν Ἐπαρχίδης, ἡ ἄμπελος ἡ τὸν Ἰκάριον πράμνιον φέρουσα ὑπὸ τῶν ξένων μὲν ἱερά, ὑπὸ δὲ τῶν Οἰνοαίων Διονυσιάς. Οἰνόη δὲ πόλις ἐν τῇ νήσῳ ἐστί. Δίδυμος δὲ πράμνιόν φησιν οἶνον ἀπὸ πραμνίας ἀμπέλου οὕτω καλουμένης, οἱ δὲ ἰδίως τὸν μέλανα, ἔνιοι δὲ ἐν τῷ [p. 134] καθόλου τὸν πρὸς παραμονὴν ἐπιτήδειον οἱονεὶ παραμόνιον ὄντα: οἱ δὲ τὸν πραύνοντα τὸ μένος, ἐπεὶ οἱ πιόντες προσηνεῖς. 56. ἐπαινεῖ Ἄμφις καὶ τὸν ἐξ Ἀκάνθου πόλεως οἶνον λέγων ποδαπὸς εἶ; φράσον,

β. Ἀκάνθιος. α. εἶτα πρὸς θεῶν

οἴνου πολίτης ὢν κρατίστου στρυφνὸς εἶ

καὶ τοὔνομ᾽ αὐτὸ τῆς πατρίδος ἐν τοῖς τρόποις

ἔχεις, τὰ δ᾽: ἤθη τῶν πολιτῶν οὐκ ἔχεις;

Κορινθίου οἴνου Ἄλεξις μνημονεύει ὡς σκληροῦ:

οἶνος ξενικὸς παρῆν τὰ γὰρ Κορίνθια

βασανισμός ἐστι.

καὶ Εὐβοικοῦ δέ: ‘ πολὺν πιὼν Εὐβοικὸν οἶνον.’ Ἀρχίλοχος τὸν Νάξιον τῷ νέκταρι παραβάλλει ὃς καὶ πού φησιν

ἐν δορὶ μέν μοι μᾶζα μεμαγμένη, ἐν δορὶ δ᾽ οἶνος

Ἰσμαρικός: πίνω δ᾽ ἐν δορὶ κεκλιμένος.

Στράττις δὲ τὸν Σκιάθιον ἐπαινεῖ:

οἶνος κοχύζει τοῖς ὁδοιπόροις πιεῖν

μέλας Σκιάθιος, ἴσον ἴσῳ κεκραμένος:

Ἀχαιὸς δὲ τὸν Βίβλινον: ‘ ἐδεξιοῦτο Βίβλινον: μέθης ἐκπώματι.’ ἐκαλεῖτο δ᾽ οὕτως ἀπό τινος χωρίου οὕτω προσαγορευομένου. φησὶ δὲ Φιλύλλιος ὅτι

παρέξω Λέσβιον, Χῖον σαπρόν,

Θάσιον, Βίβλινον, Μενδαῖον, ὥστε μηδένα κραιπαλᾶν. [p. 136]

Ἐπίχαρμος δὲ ἀπό τινων ὀρῶν Βιβλίνων φησὶν αὐτὸν ὠνομάσθαι. Ἀρμενίδας δὲ τῆς Θρᾴκης φησὶν εἶναι χώραν τὴν Βιβλίαν, ἣν ‘ Ἀντισάρην καὶ Οἰσύμην προσαγορευθῆναι. ἐπιεικῶς δὲ ἡ Θρᾴκη ἐθαυμάζετο ὡς ἡδύοινος, καὶ συνόλως τὰ ἀπὸ πλησίον αὐτῆς χωρία:

νῆες δ᾽ ἐκ Λήμνοιο παρέστασαν οἶνον ἄγουσαι.

Ἵππυς δ᾽ ὁ Ῥηγῖνος τὴν εἰλεὸν καλουμένην ἄμπελον βιβλίαν φησὶ καλεῖσθαι, ἣν Πόλλιν τὸν Ἀργεῖον, ὃς ἐβασίλευσε Συρακουσίων, πρῶτον εἰς Συρακούσας κομίσαι ἐξ Ἰταλίας, εἴη ἂν οὖν ὁ παρὰ Σικελιώταις γλυκὺς καλούμενος Πόλλιος ὁ Βίβλινος οἶνος. χρησμός, ἐν τῷ χρησμῷ, φησίν, ὁ θεὸς ηὐτομάτισε:

πῖν᾽ οἶνον τρυγίαν, ἐπεὶ οὐκ ‘ Ἀνθηδόνα ναίεις

οὐδ᾽ ἱερὰν Ὑπέραν, ὅθι γ᾽ ἄτρυγον οἶνον ἔπινες.

ὠνομάζετο δὲ παρὰ Τροιζηνίοις, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης ἐν τῇ αὐτῶν πολιτείᾳ, ἄμπελος Ἀνθηδονιὰς καὶ Ὑπερειὰς ἀπὸ Ἀλθηφίου τινὸς καὶ Ὑπέρου, ὡς καὶ Ἀλθηφιὰς ἀπὸ Ἀλθηφίου τινός, ἑνὸς τῶν Ἀλφειοῦ ἀπογόνων. ι57. Ἀλκμὰν δέ που ‘ἄπυρον οἶνον καὶ ἄνθεος ὄσδοντά.’ φησι τὸν ἐκ Πέντε λόφων, ὅς ἐστι τόπος Σπάρτης ἀπέχων στάδια ἑπτά: καὶ τὸν ἐκ Δενθιάδων, ἐρύματός τινος, καὶ τὸν ἐξ Οἰνοῦντος καὶ τὸν ἐξ Ὀνόγλων καὶ Σταθμῶν. χωρία δὲ ταῦτα Λακωνικὰ πλησίον Πιτάνης. φησὶν οὖν ‘ οἶνον δ᾽ Οἰνουντιάδαν ἢ Δένθιν ἢ Καρύστιον ἢ [p. 138] Ὄνογλιν ἢ Σταθμίταν.’ καὶ τὸν ἐκ Καρύστου, ὅς ἐστι πλησίον Ἀρκαδίας, ἄπυρον δὲ εἶπε τὸν οὐχ ἡψημένον ἐχρῶντο γὰρ ἑφθοῖς οἴνοις. Πολύβιος δὲ διάφορον οἶνον ἐν Καπύῃ φησὶ γίνεσθαι τὸν ἀναδενδρίτην καλούμενον, ᾧ μηδένα συγκρίνεσθαι. Ἀλκίφρων δὲ ὁ Μαιάνδριος περὶ τὴν Ἐφεσίαν φησὶν εἶναι ὀρείαν κώμην τὴν πρότερον μὲν καλουμένην Λητοῦς, νῦν δὲ Λατώρειαν ἀπὸ Λατωρείας Ἀμαζόνος: ἐν ᾗ γίνεσθαι τὸν πράμνιον οἶνον. Τιμαχίδας δὲ ὁ ῾ Ῥόδιος ὑπόχυτὸν τινα οἶνον ἐν Ῥόδῳ καλεῖ παραπλήσιον τῷ γλεύκει. καὶ γλύξις δ᾽ οἶνος καλεῖται ὁ τὸ ἕψημα ἔχων. Πολύζηλος δ᾽ αὐτίτην καλεῖ οἶνον. Πλάτων δ᾽ ὁ κωμικὸς καπνίαν κάλλιστος δ᾽ οὗτος γίνεται ἐν Βενεβέντῳ πόλει Ἰταλίας, ἀμφίας δ᾽ οἶνος ὁ φαῦλος καλεῖται παρὰ Σωσικράτει. ἐχρῶντο δ᾽ οἱ ἀρχαῖοι καὶ πόματί τινι ἐξ ἀρωμάτων κατασκευαζομένῳ, ὃ ἐκάλουν τρίμμα. Θεόφραστος δὲ ἐν τῇ περὶ φυτῶν ἱστορίᾳ φησὶν ἐν Ἡραίᾳ τῆς Ἀρκαδίας γίνεσθαι οἶνον ὃς τοὺς μὲν ἄνδρας πινόμενος ἐξίστησι, τὰς δὲ γυναῖκας τεκνούσσας ποιεῖ. περὶ δὲ Κερυνίαν τῆς Ἀχαίας ἀμπέλου τι γένος εἶναι, ἀφ᾽ ἧς τὸν οἶνον ἐξαμβλοῦν ποιεῖν τὰς γυναῖκας τὰς ἐγκύμονας: κἂν τῶν βοτρύων δέ, φησί, φάγωσιν, ἐξαμβλοῦσιν. ὁ δὲ Τροιζήνιος οἶνος ἀγόνους, φησί, ποιεῖ τοὺς πίνοντας, ἐν Θάσῳ δὲ λέγει ὡς αὐτοὶ ποιοῦσιν οἶνόν τινα ὑπνωτικὸν καὶ ἕτερον ἀγρυπνεῖν ποιοῦντα τοὺς πίνοντας. 58. περὶ δὲ τῆς τοῦ ἀνθοσμίου οἴνου σκευασίας [p. 140] Φαινίας ὁ Ἐρέσιός φησι τάδε: ‘ γλεύκει παραχεῖται παρὰ χοῦς πεντήκοντα εἷς θαλάσσης καὶ γίνεται ἀνθοσμίας.’ καὶ πάλιν ‘ἀνθοσμίας γίνεται ἐκ νέων ἀμπέλων ἰσχυρότερος ἢ ἐκ παλαιῶν.’ : ἑξῆς τέ φησι : ‘ τὰς ὀμφακώδεις συμπατήσαντες ἀπέθεντο καὶ ἀνθοσμίας ἐγένετο.’ Θεόφραστος δ᾽ ἐν Θάσῳ φησὶ τὸν ἐν τῷ πρυτανείῳ διδόμενον θαυμαστὸν εἶναι τὴν ἡδονὴν ἠρτυμένος γάρ ἐστιν. ‘ ἐμβάλλουσι γὰρ εἰς τὸ κεράμιον σταῖς μέλιτι φυράσαντες, ὥστε τὴν ὀσμὴν ἀπ᾽ αὐτοῦ, τὴν δὲ γλυκύτητα ἀπὸ τοῦ σταιτὸς λαμβάνειν τὸν οἶνον’ καὶ ἑξῆς δέ φησιν ‘ἐάν τις κεράσῃ σκληρὸν καὶ εὔοσμον μαλακῷ καὶ ἀόσμῳ, καθάπερ τὸν Ἡρακλεώτην καὶ τὸν Ἐρυθραῖον, τοῦ μὲν τὴν μαλακότητα, τοῦ δὲ τὴν εὐοσμίαν παρεχομένου.’ μυρίνης δὲ οἶνος κεῖται παρὰ Ποσειδίππῳ:

διψηρὸς ἄτοπος ὁ μυρίνης ὁ τίμιος.

καὶ Ἑρμῆς δ᾽ εἶδος πόσεως παρὰ Στράττιδι.

Χαιρέας δὲ ἐν Βαβυλῶνι οἶνόν φησι γίνεσθαι

τὸν καλούμενον νέκταρ.

ἦν ἄρ᾽ ἔπος τόδ᾽ ἀληθές, ὅ τ᾽ οὐ μόνον ὕδατος αἶσαν,

ἀλλά τι καὶ χλεύης οἶνος ἔχειν ἐθέλει.

οὐδὲν ἀπόβλητον Διονύσιον, οὐδὲ γίγαρτον,

ὁ Κεῖός φησι ποιητής. 59. τῶν οἴνων ὁ μὲν λευκός, ὁ δὲ κιρρός, ὁ δὲ μέλας. καὶ ὁ μὲν λευκὸς λεπτότατος τῇ φύσει, οὐρητικός, θερμὸς πεπτικός τε ὢν τὴν κεφαλὴν ποιεῖ διάπυρον ἀνωφερὴς γὰρ ὁ οἶνος. ὁ δὲ μέλας, ὁ μὴ γλυκάζων, τροφιμώτατος, στυπτικός: ὁ δὲ γλυκάζων [p. 142] καὶ τῶν λευκῶν καὶ τῶν κιρρῶν τροφιμώτατος. λεαίνει γὰρ κατὰ τὴν πάροδον καὶ παχύνων τὰ ὑγρὰ μᾶλλον κεφαλὴν ἧττον παρενοχλεῖ, ὄντως γὰρ ἡ τοῦ γλυκέος οἴνου φύσις ἐγχρονίζει περὶ τὰ ὑποχόνδρια καὶ πτυέλου ἐστὶν ἀναγωγός, ὡς Διοκλῆς καὶ Πραξαγόρας ἱστοροῦσι. Μνησίθεος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖός φησιν ‘ὁ μέλας οἶνός ἐστι θρεπτικώτατος, ὁ δὲ λευκὸς οὐρητικώτατος καὶ λεπτότατος, ὁ δὲ κιρρὸς ξηρὸς καὶ τῶν σιτίων πεπτικώτερος.’ οἱ δ᾽ ἐπιμελέστερον τεθαλαττωμένοι οἶνοι ἀκραίπαλοὶ τέ εἰσι καὶ κοιλίας λύουσιν ἐπιδάκνουσὶ τε τὸν στόμαχον ἐμφυσήσεις τε ἐνεργάζονται καὶ συγκατεργάζονται τὴν τροφήν. τοιοῦτος δ᾽ ἐστὶν ὅ τε Μύνδιος καὶ ὁ ἀπὸ Ἁλικαρνασσοῦ. ὁ γοῦν κυνικὸς Μένιππος ἁλμοπότιν τὴν Μύνδον φησίν. ἱκανῶς δὲ καὶ ὁ Κῷος τεθαλάττωται. καὶ ὁ Ῥόδιος δὲ ἐλάττονος μὲν κεκοινώνηκε θαλάσσης, ὁ δὲ πολὺς αὐτοῦ ἀχρεῖός ἐστιν. ὁ δὲ νησιώτης εἴς τε τοὺς πότους ἐστὶν εὖ πεφυκὼς καὶ πρὸς τὴν καθημερινὴν χρῆσιν οὐκ ἀνοίκειος. ὁ δὲ Κνίδιος αἵματος γεννητικός, τρόφιμος, κοιλίαν εὔλυτον κατασκευάζων πλείων δὲ πινόμενος ἐκλύει τὸν στόμαχον. ὁ δὲ Λέσβιος στῦψιν μικροτέραν ἔχει καὶ μᾶλλον οὐρεῖται. χαριέστατος δ᾽ ἐστὶν ὁ Χῖος καὶ τοῦ Χίου ὁ καλούμενος Ἀριούσιος. διαφοραὶ δὲ αὐτοῦ εἰσι τρεῖς: ὁ μὲν γὰρ αὐστηρὸς ἐστιν, ὁ δὲ γλυκάζων, ὁ δὲ μέσος τούτων τῇ γεύσει αὐτόκρατος καλεῖται. ὁ μὲν οὖν αὐστηρὸς εὔστομός ἐστι καὶ τρόφιμος καὶ μᾶλλον οὐρεῖται, ὁ δὲ γλυκάζων τρόφιμος, πλήσμιος, κοιλίας μαλακτικός, ὁ δ᾽ αὐτόκρατος τῇ χρείᾳ μέσος ἐστί. κοινῶς δ᾽ ὁ Χῖος πεπτικός, τρόφιμος, αἵματος χρηστοῦ [p. 144] γεννητικός, προσηνέστατος, πλήσμιος διὰ τὸ παχὺς εἶναι τῇ δυνάμει. τῶν δ᾽ οἴνων χαριέστατος ὁ κατὰ τὴν Ἰταλίαν Ἀλβανὸς καὶ ὁ Φαλερνίτης. ὁ δὲ τούτων πεπαλαιωμένος καὶ κεχρονικὼς φαρμακώδης ὢν καροῖ λίαν ταχέως, ὁ δὲ Ἀδριανὸς καλούμενος εὔπνους, εὐανάδοτος, ἄλυπος τὸ σύνολον, οἰνοποιητέον δὲ αὐτοὺς πρό τινος χρόνου καὶ εἰς ἀναπεπταμένον τόπον θετέον εἰς τὸ διαπνεῦσαι τὸ παχὺ τῆς δυνάμεως αὐτῶν. χαριέστατος δ᾽ οἶνος εἰς παλαίωσιν ὁ Κερκυραῖος. ὁ δὲ Ζακύνθιος καὶ ὁ Λευκάδιος διὰ τὸ γύψον λαβεῖν καὶ κεφαλὴν ἀδικοῦσιν. ὁ δ᾽ ἀπὸ Κιλικίας Ἀβάτης καλούμενος κοιλίας μόνον ἐστὶ ‘ μαλακτικός. Κῴῳ δὲ καὶ Μυνδίῳ καὶ Ἁλικαρνασσίῳ καὶ παντὶ τῷ ἱκανῶς τεθαλαττωμένῳ συνᾴδει τὰ σκληρὰ τῶν ὑδάτων οἷον κρηναῖα καὶ ὄμβρια, ἐὰν ᾖ διυλισμένα καὶ πλείονα χρόνον καθεσταμένα. χρήσιμοι δ᾽ εἰσὶν οὗτοι Ἀθήνησι καὶ Σικυῶνι: ἐν ταύταις γὰρ σκληρὰ τὰ ὕδατα, τοῖς δ᾽ ἀθαλάσσοις τῶν οἴνων καὶ τοῖς παρέχουσιν ἱκανωτέραν στύψιν, ἔτι δὲ τῷ Χίῳ καὶ Λεσβίῳ τὰ ἀποιότατα τῶν ὑδάτων εὐθετεῖ . 60.

ὦ γλῶσσα, σιγήσασα τὸν πολὺν χρόνον,

πῶς δῆτα τλήσῃ πρᾶγμ᾽ ὑπεξελθεῖν τόδε;

ἦ τῆς ἀνάγκης οὐδὲν ἐμβριθέστερον,

ὑφ᾽ ἧς τὸ κρυφθὲν ἐκφανεῖς ἀνακτόρων,

φησὶ Σοφοκλῆς. [p. 146]

αὐτὸς ἐμαυτοῦ Ἰόλεώς τε καὶ Ἀλκείδης γενήσομαι.

ὅτι ὁ Μαρεώτης οἶνος ὁ Ἀλεξανδρεωτικὸς τὴν μὲν προσηγορίαν ἔχει ἀπὸ τῆς ἐν Ἀλεξανδρείᾳ λίμνης Μαρείας καὶ τῆς παρ᾽ αὐτὴν πόλεως ὁμωνύμου, ἣ πρότερον μὲν ἦν μεγίστη, νῦν δὲ κώμης περιείληφε μέγεθος, τὴν προσηγορίαν λαβοῦσα ἀπὸ Μάρωνος ἑνὸς τῶν μετὰ Διονύσου τὰς στρατείας πεποιημένων. πολλὴ δὲ ἡ περὶ τὴν γῆν ταύτην ἄμπελος, ἧς καὶ ἡ σταφυλὴ πάνυ βρωθῆναι εὔστομος καὶ ὁ γινόμενος οἶνος κάλλιστος: λευκός τε γὰρ καὶ ἡδύς, εὔπνους, εὐανάδοτος , λεπτός, κεφαλῆς οὐ καθικνούμενος, διουρητικός, τούτου δὲ καλλίων ὁ Ταινιωτικὸς καλούμενος, ταινία δ᾽ ἐστὶν ἐπιμήκης περὶ τοὺς αὐτοὺς τόπους, ἀφ᾽: ἧς οἱ γινόμενοι οἶνοί εἰσι μὲν ἠρέμα ὑπόχλωροι, ἐμφαίνοντές τι ἐν αὑτοῖς λιπαρόν, ὃ κατὰ τὴν τοῦ ὕδατος κρᾶσιν ἀναλύεται κατὰ βραχύ, ὡς καὶ τὸ μέλι τὸ Ἀττικὸν ἀνακιρνάμενον. οὗτος ὁ Ταινιωτικὸς πρὸς τῷ ἡδὺς εἶναι ἔχει τι καὶ ἀρωματῶδες ἠρέμα ἐπιστῦφον. ἡ δὲ περὶ τὸν Νεῖλον ἄμπελος πλείστη μὲν αὐτή, ὅσος καὶ ὁ ποταμός, καὶ πολλαὶ τῶν οἴνων αἱ ἰδιότητες κατά τε τὰ χρώματα καὶ τὴν προσφοράν. τούτους δ᾽ ὑπερβάλλει ὁ κατὰ Ἄντυλλαν πόλιν οὐ μακρὰν οὖσαν Ἀλεξανδρείας, ἧς τοὺς φόρους οἱ τότε βασιλεῖς Αἰγύπτιοί τε καὶ Πέρσαι ταῖς γαμεταῖς ἐδίδοσαν εἰς ζώνας. ὁ δὲ κατὰ τὴν Θηβαίδα καὶ μάλιστα ὁ κατὰ τὴν Κόπτον πόλιν οὕτως ἐστὶ λεπτὸς καὶ εὐανάδοτος καὶ ταχέως πεπτικὸς ὡς καὶ τοῖς πυρεταίνουσι διδόμενος μὴ βλάπτειν. [p. 148] σαυτὴν ἐπαινεῖς ὥσπερ Ἀστυδάμας, γύναι. ἦν δὲ τραγικὸς ποιητὴς ὁ Ἀστυδάμας. 61. ὅτι ὁ Θεόπομπος ὁ Χῖος τὴν ἄμπελον ἱστορεῖ εὑρεθῆναι ἐν Ὀλυμπίᾳ παρὰ τὸν Ἀλφειόν καὶ ὅτι τῆς Ἠλείας τόπος ἐστὶν ἀπέχων ὀκτὼ στάδια, ἐν ᾧ οἱ ἐγχώριοι κατακλείοντες τοῖς Διονυσίοις χαλκοῦς λέβητας τρεῖς κενοὺς παρόντων τῶν ἐπιδημούντων ἀποσφραγίζονται καὶ ὕστερον ἀνοίγοντες εὑρίσκουσιν οἴνου πεπληρωμένους. Ἑλλάνικος δέ φησιν ἐν τῇ Πλινθίνῃ πόλει Αἰγύπτου πρώτῃ εὑρεθῆναι τὴν ἄμπελον. διὸ καὶ Δίων ὁ ἐξ Ἀκαδημίας φιλοίνους καὶ φιλοπότας τοὺς Αἰγυπτίους γενέσθαι: εὑρεθῆναί τε βοήθημα παρ᾽: αὐτοῖς ὥστε τοὺς διὰ πενίαν ἀποροῦντας οἴνου τὸν ἐκ τῶν κριθῶν γενόμενον πίνειν: καὶ οὕτως ἥδεσθαι τοὺς τοῦτον προσφερομένους ὡς καὶ ᾁδειν καὶ ὀρχεῖσθαι καὶ πάντα ποιεῖν ὅσα τοὺς ἐξοίνους γινομένους. Ἀριστοτέλης δέ φησιν ὅτι οἱ μὲν ὑπ᾽ οἴνου μεθυσθέντες ἐπὶ πρόσωπον φέρονται, οἱ δὲ τὸν κρίθινον πεπωκότες ἐξυπτιάζονται τὴν κεφαλὴν ὁ μὲν γὰρ οἶνος καρηβαρικός, ὁ δὲ κρίθινος καρωτικός. 62. ὅτι δὲ φίλοινοι Αἰγύπτιοι, σημεῖον καὶ τὸ παρὰ μόνοις αὐτοῖς ὡς νόμιμον ἐν τοῖς δείπνοις πρὸ πάντων ἐδεσμάτων κράμβας ἔσθειν ἑφθὰς καὶ μέχρι τοῦ δεῦρο παρασκευάζεσθαι. καὶ πολλοὶ εἰς τὰς κατασκευαζομένας ἀμεθύστους προσλαμβάνουσι τὸ τῆς κράμβης σπέρμα, καὶ ἐν ᾧ δ᾽ ἂν ἀμπελῶνι κράμβαι φύωνται, ἀμαυρότερος ὁ οἶνος [p. 150] γίνεται, διὸ καὶ Συβαρῖται, φησὶ Τίμαιος, πρὸ τοῦ πίνειν κράμβας ἤσθιον. Ἄλεξις :

ἐχθὲς ὑπέπινες, εἶτα νυνὶ κραιπαλᾷς.

κατανύστασον παύσῃ γάρ. εἶτά σοι δότω

ῥάφανόν τις ἑφθήν.

Εὔβουλος δὲ πού φησι:

γύναι,

ῥάφανόν με νομίσασ᾽ εἰς ἐμέ σου τὴν κραιπάλην

μέλλεις ἀφεῖναι πᾶσαν, ὡς ἐμοὶ δοκεῖς.

ὅτι δὲ τὴν κράμβην ῥάφανον ἐκάλουν οἱ παλαιοὶ Ἀπολλόδωρος δηλοῖ ὁ Καρύστιος:

εἰ δ᾽ ὅτι καλοῦμεν ῥάφανον, ὑμεῖς δ᾽ οἱ ξένοι

κράμβην, γυναιξὶ διαφέρειν οἴονται.

Ἀναξανδρίδης :

ἐὰν λούσησθε νῦν

ῥάφανόν τε πολλὴν ἐντράγητε, παύσεται

τὸ βάρος διασκεδᾷ τε τὸ προσὸν νῦν νέφος

ἐπὶ τοῦ μετώπου,

Νικοχάρης:

εἰσαύριον.. ἀντὶ ῥαφάνων ἐψήσομεν

βαλάνιον, ἵνα νῷν ἐξάγῃ τὴν κραιπάλην.

Ἄμφις:

οὐκ ἔστιν, ὡς ἔοικε, φάρμακον μέθης

οὐδὲν τοιοῦτον ὡς τὸ προσπεσεῖν ἄφνω

λύπην τιν᾽. οὕτως ἐξελαύνει γὰρ σφόδρα

λῆρον ὥστε τὰς ῥαφάνους οὕτω δοκεῖν.

περὶ δὲ τῆς δυνάμεως ταύτης ἣν ἡ κράμβη ποιεῖ ἱστορεῖ καὶ Θεόφραστος φεύγειν φάσκων καὶ ζῶσαν τὴν ἄμπελον τῆς ῥαφάνου τὴν ὀδμήν.

КНИГА II.

1. τὸ πολὺ τῆς ἠμέρας προσεπιμετρει τω ὕπνῳ.

οὐκ εἴων με οἱ λόγοι οὓς ἀπεμνημόνευσας, ὄντες ποικίλοι, ὕπνῳ διδόναι σχολήν. οὐκ ἀπὸ σκοποῦ τοξεύειν.

ὅτι τὸν οἶνον Κολοφώνιος Νίκανδρος ὠνομάσθαι φησὶν ἀπὸ Οἰνέως:

Οἰνεὺς δ᾽ ἐν κοίλοισιν ἀποθλίψας δεπάεσσιν

οἶνον ἔκλησε.

φησὶ δὲ καὶ Μελανιππίδης ὁ Μήλιος:

ἐπώνυμον, δέσποτ᾽, οἶνον Οἰνέως.

Ἑκαταῖος δ᾽ ὁ Μιλήσιος τὴν ἄμπελον ἐν Αἰτωλίᾳ λέγων εὑρεθῆναί φησι καὶ τάδε: ‘Ὀρεσθεὺς ὁ Δευκαλίωνος ἦλθεν εἰς Αἰτωλίαν ἐπὶ βασιλείᾳ, καὶ κύων αὐτοῦ στέλεχος ἔτεκε: καὶ ὃς ἐκέλευσεν αὐτὸ κατορυχθῆναι, καὶ ἐξ αὐτοῦ ἔφυ ἄμπελος πολυστάφυλος, διὸ καὶ τὸν αὑτοῦ παῖδα Φύτιον ἐκάλεσε. τούτου δ᾽ Οἰνεὺς ἐγένετο κληθεὶς ἀπὸ τῶν ἀμπέλων.’ οἱ γὰρ παλαιοί, φησίν, Ἕλληνες οἴνας ἐκάλουν τὰς ἀμπέλους. ‘Οἰνέως δ᾽ ἐγένετο Αἰτωλός.’ Πλάτων δ᾽ ἐν Κρατύλῳ ἐτυμολογῶν τὸν οἶνον [p. 154] οἰόνουν αὐτόν φησιν εἶναι διὰ τὸ οἰήσεως ἡμῶν τὸν νοῦν ἐμπιπλᾶν. ἢ τάχα ἀπὸ τῆς ὀνήσεως κέκληται: παρετυμολογῶν γὰρ Ὅμηρος τὴν φωνὴν ὧδὲ πώς φησιν

ἔπειτα δὲ καὐτὸς ὀνήσεαι, αἴ κε πίῃσθα.

καὶ γὰρ τὰ βρώματα ὀνείατα καλεῖν εἴωθεν ἀπὸ τοῦ ὀνίσκειν ἡμᾶς. 2.

οἶνόν τοι, Μενέλαε, θεοὶ ποίησαν ἄριστον

θνητοῖς ἀνθρώποισιν ἀποσκεδάσαι μελεδῶνας.

ὁ τῶν Κυπρίων τοῦτό φησι ποιητής, ὅστις ἂν εἴη. Δίφιλος δ᾽ ὁ κωμικός φησιν

ὦ πᾶσι τοῖς φρονοῦσι προσφιλέστατε

Διόνυσε καὶ σοφώταθ᾽, ὡς ἡδύς τις εἶ:

ὃς τὸν ταπεινὸν μέγα φρονεῖν ποιεῖς μόνος,

τὸν τὰς ὀφρῦς αἴροντα συμπείθεις γελᾶν

τὸν τ᾽ ἀσθενῆ τολμᾶν τι, τὸν δειλὸν θρασύν. :.

ὁ δὲ Κυθήριος Φιλόξενος λέγει: ‘ εὐρείτας οἶνος πάμφωνος.’ Χαιρήμων δὲ ὁ τραγῳδὸς παρασκευάζειν φησὶ τὸν οἶνον τοῖς χρωμένοις

γέλωτα, σοφίαν, ἀμαθίαν, εὐβουλίαν.

Ἴων δ᾽ ὁ Χῖός φησιν

ἄδαμνον

παῖδα ταυρωπόν, νέον οὐ νέον, ἥδιστον πρόπολον

βαρυγδούπων ἐρώτων, οἶνον ἀερσίνοον, ..

ἀνθρώπων πρύτανιν.-

ὁ Μνησίθεος δ᾽ ἔφη τὸν οἶνον τοὺς θεοὺς

θνητοῖς καταδεῖξαι τοῖς μὲν ὀρθῶς χρωμένοις

ἀγαθὸν μέγιστον, τοῖς δ᾽ ἀτάκτως τοὔμπαλιν, [p. 156]

τροφήν τε γὰρ δίδωσι τοῖσι χρωμένοις

ἰσχύν τε ταῖς ψυχαῖσι καὶ τοῖς σώμασιν

εἰς τὴν ἰατρικήν τε χρησιμώτατον

καὶ τοῖς ποτοῖς γὰρ φαρμάκοις κεράννυται

καὶ τοῖσιν ἑλκωθεῖσιν ὠφελίαν ἔχει.

ἐν ταῖς συνουσίαις τε ταῖς καθ᾽ ἡμέραν

τοῖς μὲν μέτριον πίνουσι καὶ κεκραμένον

εὐθυμίαν ἐὰν δ᾽ ὑπερβάλῃς, ὕβριν

ἐὰν δ᾽ ἴσον ἴσῳ προσφέρῃ, μανίαν ποιεῖ:

ἐὰν δ᾽ ἄκρατον, παράλυσιν τῶν σωμάτων,

διὸ καὶ καλεῖσθαι τὸν Διόνυσον πανταχοῦ

ἰατρόν.

ἡ δὲ Πυθία εἴρηκέ τισι Διόνυσον ὑγιάτην καλεῖν. 3.

Εὔβουλος δὲ ποιεῖ τὸν Διόνυσον λέγοντα:

τρεῖς γὰρ μόνους κρατῆρας ἐγκεραννύω

τοῖς εὖ φρονοῦσι τὸν μὲν ὑγιείας ἕνα,

ὃν πρῶτον ἐκπίνουσι τὸν δὲ δεύτερον

ἔρωτος ἡδονῆς τε: τὸν τρίτον δ᾽ ὕπνου,

ὃν ἐκπιόντες οἱ σοφοὶ κεκλημένοι

οἴκαδε βαδίζουσ᾽. ὁ δὲ τέταρτος οὐκ ἔτι

ἡμέτερός ἐστ᾽, ἀλλ᾽ ὕβρεος: ὁ δὲ πέμπτος βοῆς::

ἕκτος δὲ κώμων ἕβδομος δ᾽ ὑπωπίων

ὁ δ᾽ ὄγδοος κλητῆρος : ὁ δ᾽ ἔνατος χολῆς

δέκατος δὲ μανίας, ὥστε καὶ βάλλειν ποιεῖ,

πολὺς γὰρ εἰς ἓν μικρὸν ἀγγεῖον χυθεὶς

ὑποσκελίζει ῥᾷστα τοὺς πεπωκότας.

Ἐπίχαρμος δέ φησιν

ἐκ μὲν θυσίας θοίνα ... ,

ἐκ δὲ θοίνας πόσις ἐγένετο. β. χάριεν, ὣς γ᾽

ἐμοὶ δοκεῖ.

α. ἐκ δὲ πόσιος μῶκος, ἐκ μώκου δ᾽ ἐγένεθ᾽ ὑανία [p. 158]

ἐκ δ᾽ ὑανίας δίκα ... , ἐκ δίκας, ἐκ δὲ καταδίκα,

ἐκ δὲ καταδίκας πέδαι τε καὶ σφαλὸς καὶ ζαμία.

Πανύασις δ᾽ ὁ ἐποποιὸς τὴν μὲν πρώτην πόσιν ἀπονέμει Χάρισιν, ῝ Ὥραις, καὶ Διονύσῳ, τὴν δὲ δευτέραν Ἀφροδίτῃ καὶ πάλιν Διονύσῳ, Ὕβρει δὲ καὶ Ἄτῃ τὴν τρίτην. Πανύασίς φησι:

πρῶται μὲν Χάριτές τ᾽ ἔλαχον καὶ ἐύφρονες Ὧραι

μοῖραν καὶ Διόνυσος ἐρίβρομος, οἵπερ ἔτευξαν.

τοῖς δ᾽ ἔπι Κυπρογένεια θεὰ λάχε καὶ Διόνυσος.

ἔνθα τε κάλλιστος πότος ἀνδράσι γίνεται οἴνου:

εἴ τις τὸν γε πίοι καὶ ἀπότροπος: οἴκαδ᾽ ἀπέλθοι

δαιτὸς ἀπὸ γλυκερῆς, οὐκ ἄν ποτε πήματι κύρσαι:

ἀλλ᾽ ὅτε τις μοίρης τριτάτης πρὸς μέτρον ἐλαύνοι

πίνων ἀβλεμέως, τότε δ᾽ Ὕβριος αἶσα καὶ Ἄτης

γίνεται ἀργαλέα, κακὰ δ᾽ ἀνθρώποισιν ὀπάζει.

ἀλλὰ πέπον, μέτρον γὰρ ἔχεις γλυκεροῖο ποτοῖο,

στεῖχε παρὰ μνηστὴν ἄλοχον, κοίμιζε δ᾽ ἑταίρους:

δείδια γάρ, τριτάτης μοίρης μελιηδέος οἴνου

πινομένης, μὴ σ᾽ Ὕβρις ἐνὶ φρεσὶ θυμὸν ἀέρσῃ,

ἐσθλοῖς δὲ ξενίοισι κακὴν ἐπιθῇσι τελευτήν.

ἀλλὰ πιθοῦ καὶ παῦε πολὺν πότον.

καὶ ἑξῆς περὶ ἀμέτρου οἴνου

ἐκ γάρ οἱ Ἄτης τε καὶ Ὕβριος αἶσ᾽ ἅμ᾽ ὀπηδεῖ.

κατὰ γὰρ τὸν Εὐριπίδην

πληγὰς ὁ κῶμος λοίδορὸν θ᾽ ὕβριν φέρει.

ὅθεν τινὲς τὴν Διονύσου γένεσιν καὶ τὴν τῆς Ὕβρεως κατὰ ταὐτὰ γενέσθαι φασίν. [p. 160]4. Ἄλεξις δὲ πού φησιν ὡς

ὁμοιότατος ἄνθρωπος οἴνῳ τὴν φύσιν

τρόπον τιν᾽ ἐστί. τὸν γὰρ οἶνον τὸν νέον

πολλὴ ‘ στ᾽ ἀνάγκη καὶ τὸν ἄνδρ᾽ ἀποζέσαι

πρώτιστον ἀφυβρίσαι τ᾽, ἀπανθήσαντα δὲ

σκληρὸν γενέσθαι, παρακμάσαντα δ᾽ ὧν λέγω

τούτων ἁπάντων, ἀπαρυθέντα τὴν ἄνω

ταύτην ἄνοιαν ἐπιπολάζουσαν, τότε

πότιμον γενέσθαι καὶ καταστῆναι πάλιν

ἡδὺν θ᾽ ἅπασι τοὐπίλοιπον διατελεῖν.

κατὰ δὲ τὸν Κυρηναῖον ποιητὴν

οἶνός ξ ὃς πυρὶ ἶσον ἔχει μένος, εὖτ᾽ ἂν ἐς ἄνδρας

ἔλθῃ: κυμαίνει δ᾽ οἷα Λίβυσσαν ἅλα

βορρῆς ἠὲ νότος : τὰ δὲ καὶ κεκρυμμένα φαίνει

βυσσόθεν ἐκ δ᾽ ἀνδρῶν πάντ᾽ ἐτίναξε νόον.

ἀλλαχοῦ δὲ τοὐναντίον φησὶν Ἄλεξις:

οὐδὲν.. ἔοικ᾽ ἄνθρωπος οἴνῳ τὴν φύσιν,

ὁ μὲν γὰρ ἀπογηρὰς ἀηδὴς γίνεται,

οἶνον δὲ τὸν παλαιότατον σπουδάζομεν.

ὁ μὲν δάκνει γάρ, ὁ δ᾽ ἱλαροὺς ἡμᾶς ποιεῖ.

Πανύασις δὲ λέγει:

οἶνος γὰρ πυρὶ ἶσον ἐπιχθονίοισιν ὄνειαρ,

ἐσθλόν, ἀλεξίκακον, πάσῃ συνοπηδὸν ἀνίῃ.

ἐν μὲν γὰρ θαλίης ἐρατὸν μέρος ἀγλαίης τε,

ἐν δὲ χοροιτυπίης, ἐν δ᾽ ἱμερτῆς φιλότητος.

τῷ σε χρὴ παρὰ δαιτὶ δεδεγμένον εὔφρονι θυμῷ

πίνειν, μηδὲ βορῆς κεκορημένον ἠύτε παῖδα

ἧσθαι πλημμύροντα, λελησμένον εὐφροσυνάων.

καὶ πάλιν [p. 162]

οἶνος δὲ θνητοῖσι θεῶν πάρα δῶρον ἄριστον,

ἀγλαός: ᾧ πᾶσαι μὲν ἐφαρμόζουσιν ἀοιδαί,

πάντες δ᾽ ὀρχησμοί, πᾶσαι δ᾽ ἐραταὶ φιλότητες.

πάσας δ᾽ ἐκ κραδίας ἀνίας ἀνδρῶν ἀλαπάζει

πινόμενος κατὰ μέτρον ὑπὲρ μέτρον δὲ χερείων.

5. Τίμαιος δὲ ὁ Ταυρομενίτης ἐν Ἀκράγαντι οἰκίαν τινά φησι καλεῖσθαι τριήρη ἐξ αἰτίας τοιαύτης, νεανίσκους τινὰς ἐν αὐτῇ μεθυσκομένους ἐς τοσοῦτον ἐλθεῖν μανίας ἐκθερμανθέντας ὑπὸ τῆς μέθης ὡς νομίζειν μὲν ἐπὶ τριήρους πλεῖν, χειμάζεσθαι δὲ χαλεπῶς κατὰ τὴν θάλασσαν καὶ τοσοῦτον ἔκφρονας γενέσθαι ὡς τὰ ἀπὸ τῆς οἰκίας πάντα σκεύη καὶ στρώματα ῥίπτειν ὡς ἐπὶ τὴν θάλασσαν, τὴν ναῦν διὰ τὸν χειμῶνα ἀποφορτίζεσθαι δόξαν αὐτοῖς λέγειν τὸν κυβερνήτην. συναθροιζομένων οὖν πολλῶν καὶ τὰ ῥιπτόμενα διαρπαζόντων οὐδ᾽ ὣς παύεσθαι τῆς μανίας τοὺς νεανίσκους, καὶ τῇ ἐπιούσῃ τῶν ἡμερῶν παραγενομένων τῶν στρατηγῶν ἐπὶ τὴν οἰκίαν ἐγκληθέντες οἱ νεανίσκοι ἔτι ναυτιῶντες ‘ ἀπεκρίναντο πυνθανομένων τῶν ἀρχόντων ὑπὸ χειμῶνος ἐνοχλούμενοι ἠναγκάσθαι ἀποφορτίσασθαι τῇ θαλάσσῃ τὰ περιττὰ τῶν φορτίων, θαυμαζόντων δὲ τῶν στρατηγῶν τὴν ἔκπληξιν τῶν ἀνδρῶν εἷς τῶν νεανίσκων, καίτοι δοκῶν τῶν ἄλλων πρεσβεύειν κατὰ τὴν ἡλικίαν, ‘ἐγὼ δ᾽ , ἔφη: ἄνδρες Τρίτωνες, ὑπὸ τοῦ δέους καταβαλὼν ἐμαυταν ὑπὸ τοὺς θαλάμους ὡς ἔνι μάλιστα κατωτάτω ἐκείμην.’ συγγνόντες οὖν τῇ αὐτῶν ἐκστάσει ἐπιτιμήσαντες μὴ πλείονος οἴνου ἐμφορεῖσθαι ἀφῆκαν. καὶ οἱ χάριν ἔχειν [p. 164] ὁμολογήσαντες ... ‘ἂν λιμένος, ἔφη, τύχωμεν ἀπαλλαγέντες τοσούτου κλύδωνος, Σωτῆρας ὑμᾶς ἐπιφανεῖς μετὰ τῶν θαλασσίων δαιμόνων ἐν τῇ πατρίδι ἱδρυσόμεθα ὡς αἰσίως ἡμῖν ἐπιφανέντας.’ ἐντεῦθεν ἡ οἰκία τριήρης ἐκλήθη. 6. Φιλόχορος δέ φησιν ὅτι οἱ πίνοντες οὐ μόνον ἑαυτοὺς ἐμφανίζουσιν οἵτινές εἰσιν, ἀλλὰ καὶ τῶν ἄλλων ἕκαστον ἀνακαλύπτουσι παρρησίαν ἄγοντες. ὅθεν ‘ οἶνος καὶ ἀλήθεια’ λέγεται καὶ ‘ ἀνδρὸς δ᾽ οἶνος ἔδειξε νόον’ καὶ τὸ νικητήριον ἐν Διονύσου τρίπους. καὶ γὰρ ἐκ τρίποδος λέγειν φαμὲν τοὺς ἀληθεύοντας: δεῖ δὲ νοεῖν τρίποδα τοῦ Διονύσου τὸν κρατῆρα, ἦν γὰρ τὸ ἀρχαῖον δύο γένη τριπόδων, οὓς καλεῖσθαι λέβητας συνέβαινεν ἀμφοτέρους ι ἐμπυριβήτης ὁ καὶ λοετροχόος. Αἰσχύλος:

τὸν μὲν τρίπους ἐδέξατ᾽ οἰκεῖος λέβης

αἰεὶ φυλάσσων τὴν ὑπὲρ πυρὸς στάσιν.

ὁ δ᾽ ἕτερος κρατήρ καλούμενος. Ὅμηρος: ‘ ἕπτ᾽ ἀπύρους τρίποδας.’ ἐν τούτοις δὲ τὸν οἶνον ἐκίρνων καὶ οὗτός ἐστιν ὁ τῆς ἀληθείας οἰκεῖος τρίπους. διὸ Ἀπόλλωνος μὲν οἰκεῖος διὰ τὴν ἐκ μαντικῆς ἀλήθειαν, Διονύσου δὲ διὰ τὴν ἐν μέθῃ. Σῆμος δ᾽ ὁ Δήλιός φησι: ‘ τρίπους χαλκοῦς, οὐχ ὁ Πυθικός, ἀλλ᾽ ὃν νῦν λέβητα καλοῦσιν. οὗτοι δ᾽ ἦσαν οἱ μὲν ἄπυροι, εἰς οὓς τὸν οἶνον εἰσεκεράννυον, οἱ δὲ λοετροχόοι, ἐν οἷς τὸ ὕδωρ ἐθέρμαινον, καὶ ἐμπυριβῆται. καὶ τούτων ἔνιοι ὠτώεντες, [p. 166] τρίποδα δὲ τὴν ὑπόβασιν ἔχοντες τρίποδες ὠνομάζοντο.’

φησί που Ἔφιππος:

α. οἴνου σε πλῆθος πόλλ᾽ ἀναγκάζει λαλεῖν.

β. οὐκοῦν μεθύοντάς φασι τἀληθῆ λέγειν.

Ἀντιφάνης:

κρύψαι, Φειδία,

ἅπαντα τἄλλα τις δύναιτ᾽ ἂν πλὴν δυοῖν,

οἶνόν τε πίνων εἰς ἔρωτά τ᾽ ἐμπεσών.

ἀμφότερα μηνύει γὰρ ἀπὸ τῶν βλεμμάτων

καὶ τῶν λόγων ταῦθ᾽ ὥστε τοὺς ἀρνουμένους,

μάλιστα τούτους : : : καταφανεῖς ποιεῖ.

7. Φιλόχορος δέ φησιν Ἀμφικτύονα τὸν Ἀθηναίων βασιλέα μαθόντα παρὰ Διονύσου τὴν τοῦ οἴνου κρᾶσιν πρῶτον κεράσαι. διὸ καὶ ὀρθοὺς γενέσθαι τοὺς ἀνθρώπους οὕτω πίνοντας, πρότερον ὑπὸ τοῦ ἀκράτου καμπτομένους: καὶ διὰ τοῦτο ἱδρύσασθαι βωμὸν ὀρθοῦ Διονύσου ἐν τῷ τῶν ῾ Ὡρῶν ἱερῷ αὗται γάρ καὶ τὸν τῆς ἀμπέλου καρπὸν ἐκτρέφουσι. πλησίον δ᾽ αὐτοῦ καὶ ταῖς Νύμφαις βωμὸν ἔδειμεν, ὑπόμνημα τοῖς χρωμένοις τῆς κράσεως ποιούμενος: καὶ γάρ Διονύσου τροφοὶ αἱ Νύμφαι λέγονται, καὶ θέσμιον ἔθετο προσφέρεσθαι μετὰ τὰ σιτία ἄκρατον μόνον ὅσον γεύσασθαι, δεῖγμα τῆς δυνάμεως τοῦ ἀγαθοῦ θεοῦ, τὸ δὲ λοιπὸν ἤδη κεκραμένον, ὁπόσον ἕκαστος βούλεται: προσεπιλέγειν δὲ τούτῳ τὸ τοῦ Διὸς σωτῆρος ὄνομα διδαχῆς καὶ μνήμης ἕνεκα τῶν πινόντων, ὅτι οὕτω πίνοντες ἀσφαλῶς σωθήσονται. Πλάτων δ᾽ ἐν δευτέρῳ Νόμων τὴν τοῦ οἴνου χρῆσίν φησιν ὑγιείας ἕνεκα ὑπάρχειν [p. 168] ἀπὸ τοῦ κατὰ μέθην δὲ καταστήματος καὶ ταύρῳ παρεικάζουσι τὸν Διόνυσον καὶ παρδάλει διὰ τὸ πρὸς βίαν τρέπεσθαι τοὺς ἐξοινωθέντας. Ἀλκαῖος:

ἄλλοτε μὲν μελιαδέος, ἄλλοτε δ᾽

ὀξυτέρου τριβόλων ἀρυτημένοι.

εἰσὶ δ᾽ οἳ καὶ θυμικοὶ γίνονται: τοιοῦτος δ᾽ ὁ ταῦρος. Εὐριπίδης:

ταῦροι δ᾽: ὑβρισταὶ κεἰς κέρας θυμούμενοι.

διὰ δὲ τὸ μάχιμον καὶ θηριώδεις ἔνιοι γίνονται: ὅθεν καὶ τὸ παρδαλῶδες. 8. καλῶς οὖν Ἀρίστων ὁ Κεῖός φησιν ἥδιστον ποτὸν εἶναι τὸν ἅμα μὲν γλυκύτητος, ἅμα δ᾽ εὐωδίας κοινωνοῦντα. διὸ καὶ τὸ καλούμενον νέκταρ κατασκευάζειν τινὰς περὶ τὸν Λυδίας Ὄλυμπον οἶνον καὶ κηρία συγκιρνάντας εἰς ταὐτὰ καὶ τὰ τῶν ἀνθῶν εὐώδη, οἶδα δ᾽ ὅτι Ἀναξανδρίδης τὸ νέκταρ οὐ ποτόν, ἀλλὰ τροφὴν εἶναι λέγει θεῶν:

τὸ νέκταρ ἐσθίω πάνυ

μάττων διαπίνω τ᾽ ἀμβροσίαν καὶ τῷ Διὶ

διακονῶ καὶ σεμνὸς εἰμ᾽ ἑκάστοτε

Ἥρᾳ λαλῶν καὶ Κύπριδι παρακαθήμενος.

καὶ Ἀλκμὰν δέ φησι ‘τὸ νέκταρ ἔδμεναι’ αὐτούς:: καὶ Σαπφὼ δέ φησιν:

ἀμβροσίας μὲν

κρατὴρ ἐκέκρατο,

Ἑρμᾶς δ᾽ ἕλεν ὄλπιν

θεοῖς οἰνοχοῆσαι.

ὁ δ᾽ Ὅμηρος θεῶν πόμα τὸ νέκταρ οἶδεν Ἴβυκος δέ φησι τὴν ἀμβροσίαν τοῦ μέλιτος κατ᾽ ἐπίτασιν [p. 170] ἐννεαπλασίαν ἔχειν γλυκύτητα, τὸ μέλι λέγων ἔνατον εἶναι μέρος τῆς ἀμβροσίας κατὰ τὴν ἡδονήν. 9.

οὐδεὶς φιλοπότης ἐστὶν ἄνθρωπος κακός.

ὁ γάρ διμάτωρ Βρόμιος οὐ χαίρει συνὼν

ἀνδράσι πονηροῖς οὐδ᾽ ἀπαιδεύτῳ βίῳ,

φησὶν Ἄλεξις, καὶ ὅτι οἶνος

φιλολόγους πάντας ποιεῖ τοὺς πλείονα

πίνοντας αὐτόν.

ὁ δὲ ποιήσας τὸ εἰς Κρατῖνον ἐπίγραμμά φησιν

οἶνός τοι χαρίεντι πέλει μέγας ἵππος ἀοιδῷ,

ὕδωρ δὲ πίνων χρηστὸν οὐδὲν ἂν τέκοις,

ταῦτ᾽ ἔλεγεν, Διόνυσε, καὶ ἔπνεεν οὐχ ἑνὸς ἀσκοῦ

Κρατῖνος, ἀλλὰ παντὸς ὠδώδει πίθου.

τοιγάρ οἱ στεφάνων δόμος ἔβρυεν, εἶχε δὲ κιττῷ

μέτωπον οἷα καὶ σὺ κεκροκωμένον.

Πολέμων φησὶν ἐν Μουνυχίᾳ ἥρωα Ἀκρατοπότην τιμᾶσθαι, παρὰ δὲ Σπαρτιάταις Μάττωνα καὶ Κεράωνα ἥρωας ὑπό τινων μαγείρων ἱδρῦσθαι ἐν τοῖς φειδιτίοις. τιμᾶται δὲ καὶ ἐν Ἀχαίᾳ Δειπνεὺς ἀπὸ τῶν δείπνων σχὼν τὴν προσηγορίαν. ἐκ τροφῆς ξηρᾶς ‘ οὔτ᾽ ἂν σκώμματα γένοιτο, οὔτ᾽ αὐτοσχέδια ποιήματα,’ ἀλλὰ μὴν οὐδὲ κόμπος οὐδὲ ψυχῆς ἀλαζονεία, καλῶς οὖν ἐν τῷ ‘ πῆ ἔβαν εὐχωλαὶ ἃς ἐν Λήμνῳ ἠγοράασθε, ἔσθοντες κρέα πολλὰ καὶ πίνοντες οἴνου κρατῆρας ἐπιστεφέας’ ἐπεσημήνατο ὁ γραμματικὸς Ἀρίσταρχος περιγράφων τὸν στίχον, ὃς ἀπὸ κρεωφαγίας αὐχεῖν ποιεῖ τοὺς Ἕλληνας. οὐ γὰρ ἀπὸ πάσης εὐθυμίας καὶ πληρώσεως τὸ καυχᾶσθαι [p. 172] καὶ σκώπτειν καὶ γελοιάζειν, ἀπὸ δὲ τῆς ἀλλοιούσης τὴν γνώμην καὶ πρὸς τὸ ψευδὲς τρεπούσης, ἣ γίνεται κατὰ τὴν μέθην. 10. διὸ Βακχυλίδης φησί:

γλυκεῖ᾽ ἀνάγκα

σευομένα κυλίκων θάλπησι θυμὸν

Κύπριδος δ᾽ ἐλπὶς διαιθύσσει φρένας

ἀμμιγνυμένα Διονυσίοισι δώροις.

ἀνδράσι δ᾽ ὑψοτάτω πέμπει μερίμνας:

αὐτίκα μὲν πόλεων κρήδεμνα λύει,

πᾶσι δ᾽ ἀνθρώποις μοναρχήσειν δοκεῖ.

χρυσῷ δ᾽ ἐλέφαντί τε μαρμαίρουσιν οἶκοι

πυροφόροι δὲ κατ᾽ αἰγλήεντα

πόντον ... νῆες ἄγουσιν ἀπ᾽ Αἰγύπτου μέγιστον

πλοῦτον: ὣς πίνοντος ὁρμαίνει κέαρ,

Σοφοκλῆς δέ φησι: ...

τὸ μεθύειν πημονῆς λυτήριον.

οἱ δ᾽ ἄλλοι ποιηταί φασι τὸν ‘ οἶνον ἐύφρονα καρπὸν ἀρούρης.’ καὶ ὁ τῶν ποιητῶν δὲ βασιλεὺς τὸν Ὀδυσσέα παράγει λέγοντα; ‘ὃς δὲ κ᾽ ἀνὴρ οἴνοιο κορεσσάμενος καὶ ἐδωδῆς πανημέριος πολεμίζῃ, θαρσαλέον νὺ οἱ ἦτορ,’ καὶ τὰ ἑξῆς. 11. ὅτι Σιμωνίδης τὴν αὐτὴν ἀρχὴν τίθησιν οἴνου καὶ μουσικῆς. ἀπὸ μέθης καὶ ἡ τῆς κωμῳδίας καὶ ἡ τῆς τραγῳδίας εὕρεσις ἐν Ἰκαρίῳ τῆς Ἀττικῆς εὑρέθη, καὶ κατ᾽ αὐτὸν τὸν τῆς τρύγης καιρὸν ἀφ᾽ οὗ δὴ καὶ τρυγῳδία τὸ πρῶτον ἐκλήθη ἡ κωμῳδία.

τὴν παυσίλυπον ἄμπελον δοῦναι βροτοῖς.

οἴνου δὲ μηκέτ᾽ ὄντος οὐκ ἔστιν Κύπρις

οὐδ᾽ ἄλλο τερπνὸν οὐδὲν ἀνθρώποις ἔτι, [p. 174]

Εὐριπίδης ἐν Βάκχαις φησί. καὶ Ἀστυδάμας δέ φησι:

θνητοῖσι τὴν ἀκεσφόρον

λύπης ἔφηνεν οἰνομήτορ᾽ ἄμπελον.

συνεχῶς μὲν γὰρ ἐμπιπλάμενος ἀμελὴς γίνεται

ἄνθρωπος, ὑποπίνων δὲ πάνυ φροντιστικός,

Ἀντιφάνης φησίν.

οὐ μεθύω τὴν φρόνησιν, ἀλλὰ τὸ τοιοῦτον μόνον,

τὸ διορίζεσθαι βεβαίως τῷ στόματι τὰ γράμματα,

φησὶν Ἄλεξις. Σέλευκος δέ φησι τὸ παλαιὸν οὐκ εἶναι ἔθος οὔτ᾽ οἶνον ἐπὶ πλεῖον οὔτ᾽ ἄλλην ἡδυπάθειαν προσφέρεσθαι, μὴ θεῶν ἕνεκα τοῦτο δρῶντας. διὸ καὶ θοίνας καὶ θαλείας καὶ μέθας ὠνόμαζον τὰς μὲν ὅτι διὰ θεοὺς οἰνοῦσθαι δεῖν ὑπελάμβανον, τὰς δ᾽ ὅτι θεῶν χάριν ἡλίζοντο καὶ συνῄεσαν. τοῦτο γάρ ἐστι τὸ ‘ δαῖτα θάλειαν.’ τὸ δὲ μεθύειν φησὶν Ἀριστοτέλης τὸ μετὰ τὸ θύειν αὐτῷ χρῆσθαι. 12.

θεοῖσι μικρὰ θύοντας τέλη,

τῶν βουθυτούντων ὄντας εὐσεβεστέρους,

Εὐριπίδης φησί. καὶ σημαίνει ὧδε τὸ τέλος τὴν θυσίαν. καὶ Ὅμηρος:

οὐ γάρ ἔγωγέ τί φημι τέλος χαριέστερον εἶναι

ἢ ὅταν εὐφροσύνη μὲν ἔχῃ κατὰ δῆμον ἅπαντα.

τελετάς τε καλοῦμεν τὰς ἔτι μείζους καὶ μετά τινος μυστικῆς παραδόσεως ἑορτὰς τῶν εἰς αὐτὰς [p. 176] δαπανημάτων ἕνεκα, τελεῖν γὰρ τὸ δαπανᾶν, καὶ πολυτελεῖς οἱ πολλὰ ἀναλίσκοντες καὶ εὐτελεῖς οἱ ὀλίγα. φησὶν Ἄλεξις:

τοὺς εὐτυχοῦντας ἐπιφανῶς

δεῖ ζῆν φανεράν τε τὴν δόσιν τὴν τοῦ θεοῦ

ποιεῖν ὁ γὰρ θεὸς δεδωκὼς τἀγαθὰ

ὧν μὲν πεποίηκεν οἴεται χάριν τινὰ

ἔχειν ἑαυτῷ: τοὺς ἀποκρυπτομένους δὲ καὶ

πράττειν μετρίως φάσκοντας ἀχαρίστους ὁρῶν

ἀνελευθέρως τε ζῶντας ἐπὶ καιροῦ τινος

λαβὼν ἀφείλεθ᾽ ὅσα δεδωκὼς ἦν πάλαι.

13. τοσαῦτα οἰνολογήσαντος ἤτοι περὶ οἴνων εἰπόντος: λαφύσσοντος οἴνων ὀνόματα. οὐ χαίρει τῷ πόματι ἐκ πρώτης ἐθισθεὶς ἀνατροφῆς ὑδροποτεῖν.

ἡδὺ ... ἐστ᾽ ἐν δαιτὶ καὶ εἰλαπίνῃ τεθαλυίῃ

τέρπεσθαι μύθοισιν, ἐπὴν δαιτὸς κορέσωνται,

Ἡσίοδος ἐν τῇ Μελαμποδίᾳ φησίν. οὔ τινι ὑμῶν ἐπῆλθε περὶ ὑδάτων εἰπεῖν τι, ἀφ᾽ ὧν καὶ ὁ οἶνος ἀφύεται, καίτοι Πινδάρου τοῦ μεγαλοφωνοτάτου ἄριστον πάντων εἶναι τὸ ὕδωρ φήσαντος. Ὅμηρος μὲν οὖν ὁ θειότατος καὶ τροφιμώτατον αὐτὸ οἶδεν ἐν οἷς ‘αἰγείρων ὑδατοτρεφέων’ ἄλσος λέγει, ἐπαινεῖ δὲ καὶ τὸ διαυγὲς [p. 178] αὐτοῦ: ‘ κρῆναι πίσυρες ῥέον ὕδατι λευκῷ.’ τὸ δὲ δὴ κοῦφον καὶ πλείονος τιμῆς ἄξιον ἱμερτὸν καλεῖ: ἱμερτὸν οὖν φησι τὸν Τιταρήσιον, ὃς τῷ ‘ Πηνειῷ συμμίσγεται.’ καὶ τοῦ ῥυπτικοῦ δὲ ὕδατος μέμνηται: ὃ ἀποδεχόμενος καὶ Πραξαγόρας ὁ Κῷος.. καλὸν εἶναι λέγει:

καλὸν ὑπεκπρορέει μάλα περ ῥυπόωντα καθῆραι.

διαστέλλει δὲ καὶ γλυκὺ ὕδωρ ἀπὸ πλατέος, τὸν μὲν ῾ Ἑλλήσποντον εἶναι λέγων πλατύν, ὑπὲρ δὲ θατέρου φράζων ‘ στήσαμεν νῆας ἀγχοῦ ὕδατος γλυκεροῖο.’ 14. οἶδε δὲ καὶ τὴν τοῦ χλιαροῦ φύσιν πρὸς τὰ τραύματα, τὸν γοῦν Εὐρύπυλον τρωθέντα ι ἐκ τούτου καταιονᾷ: καίτοι εἰ ἐπισχεῖν ἔδει τὴν αἱμορραγίαν, τὸ ψυχρὸν ἐπιτήδειον ἦν συστρέφον καὶ συσφίγγον. εἰς δὲ τὸ παρηγορῆσαι τὰς ὀδύνας τῷ θερμῷ ἐπαιονᾷ θέλγειν δυναμένῳ. ἐστὶ δὲ παρ᾽ αὐτῷ τὸ λιαρὸν θερμόν. ἐναργῶς δὲ τοῦτο δείκνυσιν ἐν τῷ περὶ τῶν Σκαμάνδρου πηγῶν

ἡ μὲν γάρ, φησίν, ὕδατι λιαρῷ ῥέει, ἀμφὶ δὲ καπνὸς

γίνεται ἐξ αὐτῆς ὡσεὶ πυρὸς αἰθομένοιο.

ἆρά γε τοῦτο λιαρόν ἐστιν ἀφ᾽ οὗ πυρὸς ἀτμὶς καὶ καπνὸς ἔμπυρος ἀναφέρεται; περὶ δὲ τῆς ἑτέρας πηγῆς λέγει ὡς θέρους

ῥέει εἰκυῖα χαλάζῃ

ἢ χιόνι ψυχρῇ ἢ ἐξ ὕδατος κρυστάλλῳ.

εἰωθὼς δὲ λέγειν καὶ τοὺς νεοτρώτους θερμῷ περιρρεῖσθαι αἵματι ἐπὶ μὲν ‘ Ἀγαμέμνονός φησιν [p. 180]

ὄφρα οἱ αἷμ᾽ ἔτι θερμὸν ἀνήνοθεν ἐξ ὠτειλῆς.

ἐπὶ δὲ τοῦ φεύγοντας μετὰ τὸ βληθῆναι ἐλάφου μεταφράζων φησὶν

ὄφρ᾽ αἷμα λιαρὸν καὶ γούνατ᾽ ὀρώρῃ.

Ἀθηναῖοι δὲ μετάκερας καλοῦσι τὸ χλιαρόν, ὡς Ἐρατοσθένης φησὶν ὑδαρῆ φησὶ καὶ μετάκερας. 15. τῶν δ᾽ ἄλλων ὑδάτων τὰ μὲν ἐκ πετρῶν φερόμενα δνοφερὰ καλεῖ ὡς ἀχρεῖα δηλονότι: τὰ δὲ κρηναῖα καὶ διὰ πλείονος γῆς καὶ εὐκάρπου φερόμενα τῶν ἄλλων προκρίνει, ὡς καὶ Ἡσίοδος:

κρήνης ἀενάου καὶ ἀπορρύτου, ἥ τ᾽ ἀθόλωτος.

καὶ Πίνδαρος:

μελιγαθὲς ἀμβρόσιον ὕδωρ

Τιλφώσσας ἀπὸ καλλικρήνου.

κρήνη δ᾽ ἐν Βοιωτίᾳ ἡ Τιλφῶσσα: ἀφ᾽ ἧς Ἀριστοφάνης φησὶ Τειρεσίαν πιόντα διὰ γῆρας οὐχ ὑπομείναντα τὴν ψυχρότητα ἀποθανεῖν. Θεόφραστος δέ φησιν ἐν τῷ περὶ ὑδάτων τὸ Νείλου ὕδωρ πολυγονώτατον καὶ γλυκύτατον διὸ καὶ λύειν τὰς κοιλίας τῶν πινόντων μῖξιν ἔχον λιτρώδη. ἐν δὲ τῷ περὶ φυτῶν ἐνιαχοῦ φησιν ὕδωρ γίνεσθαι παιδογόνον ὡς ἐν Θεσπιαῖς, ἐν Πύρρα. δὲ ἄγονον. καὶ τῶν γλυκέων δέ φησιν ὑδάτων ἔνια ἄγονα ἢ οὐ πολύγονα, ὡς τὸ ἐν Φέτᾳ καὶ τὸ ἐν Πύρρᾳ. αὐχμῶν δέ ποτε γενομένων περὶ τὸν Νεῖλον ἐρρύη τὸ ὕδωρ ἰῶδες καὶ πολλοὶ τῶν Αἰγυπτίων ἀπώλοντο. μεταβάλλειν τέ φησιν οὐ μόνον τὰ πικρὰ τῶν ὑδάτων, ἀλλὰ καὶ τὸ ἁλυκὸν καὶ ὅλους ποταμούς, [p. 182] καθὰ τὸν ἐν Καρίᾳ, παρ᾽ ᾧ Ζηνοποσειδῶνος ἱερόν ἐστιν. αἴτιον δὲ τὸ πολλοὺς κεραυνοὺς πίπτειν περὶ τὸν τόπον, 16. ἄλλα δὲ τῶν ὑδάτων καὶ σωματώδη ἐστὶ καὶ ἔχει ὥσπερ τι βάρος ἐν ἑαυτοῖς, ὡς τὸ ἐν Τροιζῆνι: τοῦτο γάρ καὶ τῶν γευομένων εὐθὺς ποιεῖ πλῆρες τὸ στόμα, τὰ δὲ πρὸς τοῖς περὶ Πάγγαιον μετάλλοις τοῦ μὲν χειμῶνος τὴν κοτύλην ἄγουσαν ἔχει ἐνενήκοντα ἕξ, θέρους δὲ τεσσαράκοντα ἕξ. συστέλλει δὲ αὐτὸ καὶ πυκνοῖ μᾶλλον τὸ ψῦχος. διὸ καὶ ἐν τοῖς γνώμοσι ῥέον οὐκ ἀναδίδωσι τὰς ὥρας ἐν τῷ χειμῶνι, ἀλλὰ περιττεύει βραδυτέρας οὔσης τῆς ἐκροῆς διὰ τὸ πάχος, καὶ ταὐτὰ περὶ Αἰγύπτου φησίν, ὅπου μαλακώτερος ὁ ἀήρ. τὸ δὲ ἁλυκὸν ὕδωρ γεωδέστερόν ἐστι καὶ πλείονος δεῖται κατεργασίας ὡς τὸ θαλάσσιον, θερμοτέραν ἔχον τὴν φύσιν καὶ μὴ ὁμοίως πάσχον. μόνον δ᾽ ἀτέραμνον τῶν ἁλυκῶν τὸ τῆς Ἀρεθούσης. χείρω δ᾽ ἐστὶ τὰ βαρυσταθμότερα καὶ τὰ σκληρότερα καὶ τὰ ψυχρότερα διὰ τὰς αὐτὰς αἰτίας : δυσκατεργαστότερα γάρ ἐστι τὰ μὲν τῷ πολὺ τὸ γεῶδες ἔχειν, τὰ δὲ ψυχρότητος ὑπερβολῇ. τὰ δὲ ταχὺ θερμαινόμενα κοῦφα καὶ ὑγιεινά, ἐν Κραννῶνι δ᾽ ἐστὶν ὕδωρ ἡσυχῇ θερμόν, ὃ θερμόν διατηρεῖ κραθέντα τὸν οἶνον ἐπὶ δύο καὶ τρεῖς ἡμέρας, τὰ δ᾽ ἐπίρρυτα καὶ ἐξ ὀχετοῦ ὡς ἐπίπαν βελτίω τῶν στασίμων, κοπτόμενά τε μαλακώτερα γίνεται, διὰ τοῦτο καὶ τὰ ἀπὸ τῆς χιόνος δοκεῖ χρηστὰ εἶναι: καὶ γὰρ ἀνάγεται τὸ ποτιμώτερον καὶ τοῦτο κεκομμένον [p. 184] ἐστὶ τῷ ἀέρι: διὸ καὶ τῶν ὀμβρίων βελτίω: καὶ τὰ ἐκ κρυστάλλου δὲ διὰ τὸ κουφότερα εἶναι: σημεῖον δ᾽ ὅτι καὶ ὁ κρύσταλλος αὐτὸς κουφότερος τοῦ ἄλλου ὕδατος. τὰ δὲ ψυχρὰ σκληρά, διότι γεωδέστερα. τὸ δὲ σωματῶδες καὶ θερμανθὲν θερμότερον καὶ ψυχθὲν ψυχρότερόν ἐστι. κατὰ τὴν αὐτὴν δ᾽ αἰτίαν καὶ τὰ ἐν τοῖς ὄρεσι ποτιμώτερα τῶν ἐν τοῖς πεδίοις: ἧττον γὰρ μέμικται τῷ γεώδει. ποιεῖ δὲ τὸ γεῶδες καὶ τὰς ἐπιχρόας τῶν ὑδάτων. τὸ γοῦν τῆς ἐν Βαβυλῶνι λίμνης ἐρυθρὸν γίνεται ἐπί τινας ἡμέρας: τὸ δὲ τοῦ Βορυσθένους κατά τινας χρόνους ἰοβαφὲς καίπερ ὄντος καθ᾽ ὑπερβολὴν λεπτοῦ: σημεῖον δέ: τοῦ Ὑπάνιος ἐπάνω γίνεται διὰ κουφότητα τοῖς βορείοις. 17. πολλαχοῦ δ᾽ εἰσὶ κρῆναι αἱ μὲν ποτιμώτεραι καὶ οἰνωδέστεραι, ὡς ἡ περὶ Παφλαγονίαν, πρὸς ἣν φασι τοὺς ἐγχωρίους ὑποπίνειν προσιόντας, ἁλμώδεις δ᾽ ἅμα τῷ ὀξεῖ ἐν Σικανοῖς τῆς Σικελίας, ἐν τῇ Καρχηδονίων δὲ ἐπικρατείᾳ κρήνη ἐστὶν ᾗ τὸ ἐφιστάμενον ἐλαίῳ ἐστὶν ὅμοιον, μελάντερον δὲ τὴν χρόαν ὃ ἀποσφαιροῦντες χρῶνται πρὸς τὰ πρόβατα καὶ τὰ κτήνη, καὶ παρ᾽ ἄλλοις δ᾽ εἰσὶ λίπος ἔχουσαι τοιοῦτον, ὡς ἡ ἐν Ἀσίᾳ, ὑπὲρ ἧς Ἀλέξανδρος ἐπέστειλεν ὡς ἐλαίου κρήνην εὑρηκώς. καὶ τῶν θερμῶν δ᾽ ἐκ φύσεως ὑδάτων ἔνια γλυκέα ἐστίν, ὡς τὰ ἐν Αἰγαῖς τῆς Κιλικίας καὶ περὶ Παγασὰς τὰ τ᾽ ἐν τῇ Τρωικῇ Λαρίσσῃ καὶ περὶ Μαγνησίαν καὶ ἐν Μήλῳ καὶ Λιπάρᾳ: ἐν δὲ Προύσῃ τῇ πρὸς τὸν Μύσιον Ὄλυμπον τὰ βασιλικὰ καλούμενα, τὰ δὲ ἐν ` Ἀσίᾳ περὶ Τράλλεις καὶ τὸν [p. 186] Χαρακωμήτην ποταμόν, ἔτι δὲ Νῦσαν πόλιν οὕτως ἐστὶ λιπαρὰ ὡς μὴ δεῖσθαι τοὺς ἐναπολουμένους ἐλαίου. τοιαῦτα καὶ τὰ ἐν Δασκύλου κώμῃ. τὰ δ᾽ ἐν Καρούροις κατάξηρα καὶ σφόδρα θερμά: τὰ δὲ περὶ Μηνὸς κώμην, ἥ ἐστι Φρυγίας, τραχύτερά ἐστι καὶ λιτρωδέστερα, ὡς καὶ τὰ ἐν τῇ καλουμένῃ Λέοντος κώμῃ τῆς Φρυγίας, τὰ δὲ περὶ Δορύλαιον καὶ πινόμενά ἐστιν ἥδιστα: τὰ γὰρ περὶ Βαίας ἢ Βαίου λιμένα τῆς Ἰταλίας παντελῶς ἄποτα 18. σταθμήσας τὸ ἀπὸ τῆς ἐν Κορίνθῳ Πειρήνης καλουμένης ὕδωρ κουφότερον πάντων εὗρον τῶν κατὰ τὴν Ἑλλάδα, οὐ γὰρ Ἀντιφάνει τῷ κωμικῷ πεπίστευκα λέγοντι κατὰ πολλὰ τὴν ‘ Ἀττικὴν διαφέρουσαν τῶν ἄλλων καὶ ὕδωρ κάλλιστον ἔχειν, φησὶ γάρ:

οἷα δ᾽ ἡ χώρα φέρει

διαφέροντα πάσης, Ἱππόνικε, τῆς οἰκουμένης,

τὸ μέλι, τοὺς ἄρτους, τὰ σῦκα. β. σῦκα μέν, νὴ

τὸν Δία,

πάνυ φέρει. α. βοσκήματ᾽, ἔρια, μύρτα, θύμα, πυρούς, ὕδωρ,

ὥστε καὶ γνοίην ἂν εὐθὺς Ἀττικὸν πίνων ὕδωρ.

τὸ ὕδωρ ποταμοῦ σῶμά φησί που Εὔβουλος ὁ

κωμῳδιοποιὸς εἰρηκέναι Χαιρήμονα τὸν τραγικὸν

ἐπεὶ δὲ σηκῶν περιβολὰς ἠμείψαμεν

ὕδωρ τε ποταμοῦ σῶμα διεπεράσαμεν.

καὶ ἡμῶν δὲ πᾶσα δύναμις ἐξ ὑδάτων ἄρδεται. λ:ἐν Τήνῳ κρήνη ἐστὶν ἧς τῷ ὕδατι οἶνος οὐ μίγνυται. ῾ Ἡρόδοτος δὲ ἐν τετάρτῃ τὸν Ὕπανίν [p. 188] φησιν ἀπὸ μὲν τῶν πηγῶν φερόμενον ἐπὶ πέντε ἡμέρας βραχὺν εἶναι καὶ γλυκύν, μετὰ δὲ ἄλλων τεσσάρων ἡμερῶν πλόον πικρὸν γίνεσθαι ἐκδιδούσης εἰς αὐτὸν κρήνης τινὸς πικρᾶς. Θεόπομπος δὲ φησι περὶ τὸν Ἐριγῶνα ποταμὸν ὀξὺ εἶναι ὕδωρ καὶ τοὺς πίνοντας αὐτὸ μεθύσκεσθαι καθὰ καὶ τοὺς τὸν οἶνον. 19. Ἀριστόβουλος δ᾽ ὁ Κασανδρεύς φησιν ἐν Μιλήτῳ κρήνην εἶναι Ἀχίλλειον καλουμένην, ἧς τὸ μὲν ῥεῦμα εἶναι γλυκύτατον, τὸ δ᾽ ἐφεστηκὸς ἁλμυρόν ἀφ᾽ ἧς οἱ Μιλήσιοι περιρράνασθαί φασι τὸν ἥρωα, ὅτε ἀπέκτεινε Τράμβηλον τὸν τῶν Λελέγων βασιλέα, φασὶ δὲ καὶ ὅτι τὸ περὶ Καππαδοκίαν ὕδωρ πολύ τε ὂν καὶ κάλλιστον οὐ σήπεται ἀπόρρυσιν οὐκ ἔχον, πλὴν εἰ μὴ ὑπὸ γῆν ῥέοι. Πτολεμαῖος δὲ ὁ βασιλεὺς ἐν ἑβδόμῳ ὑπομνημάτων ‘ ἐπὶ Κορίνθου προάγουσι, φησίν, ἡμῖν διὰ τῆς Κοντοπορείας καλουμένης κατὰ τὴν ἀκρώρειαν προσβαίνουσιν’ εἶναι κρήνην νᾶμα ἀνιεῖσαν χιόνος ψυχρότερον ἐξ ἧς πολλοὺς μὴ πίνειν ἀποπαγήσεσθαι προσδοκῶντας, αὐτὸς δὲ λέγει πεπωκέναι. Φύλαρχος δέ φησιν ἐν Κλείτορι εἶναι κρήνην ἀφ᾽ ἧς τοὺς πιόντας οὐκ ἀνέχεσθαι τὴν τοῦ οἴνου ὀδμήν. Κλέαρχός φησι τὸ μὲν ὕδωρ ὥσπερ καὶ τὸ γάλα λευκὸν λέγεσθαι, οἶνον δὲ καθάπερ καὶ τὸ νέκταρ ἐρυθρόν, μέλι δὲ καὶ ἔλαιον χλωρόν, τὸ δ᾽ ἐκ τῶν μόρων θλιβόμενον μέλαν. Εὔβουλος εὑρετικούς φησι τὸ ὕδωρ ποιεῖν τοὺς πίνοντας αὐτὸ μόνον,

τὸν δ᾽ οἶνον ἡμῶν τῷ φρονεῖν ἐπισκοτεῖν,

τὰ αὐτὰ δ᾽ ἰαμβεῖα καὶ ‘ Ὠφελίων φησί. [p. 190]20. τοιαῦτα ὥσπερ οἱ ῥήτορες πρὸς ὕδωρ εἰπὼν καὶ βραχὺ ἀναπαυσάμενος αὖθις ἔφη: Ἄμφις ὁ κωμικὸς πού φησιν

ἐνῆν ἄρ᾽, ὡς ἔοικε, κἀν οἴνῳ λόγος:

ἔνιοι δ᾽ ὕδωρ πίνοντὲς εἰσ᾽ ἀβέλτεροι.

Ἀντιφάνης δέ:

οἴνῳ ... τὸν οἶνον ἐξελαύνειν,

σάλπιγγι τὴν σάλπιγγα, τῷ κήρυκι τὸν βοῶντα,

κόπῳ κόπον, ψόφῳ ψόφον, τριωβόλῳ δὲ πόρνην,

αὐθαδίαν αὐθαδίᾳ, Καλλίστρατον μαγείρῳ,

στάσιν στάσει, μάχῃ μάχην, ὑπωπίοις δὲ πύκτην,

πόνῳ πόνον, δίκην δίκῃ, γυναικὶ τὴν γυναῖκα.

Ὅτι καὶ ἐπὶ τοῦ ὕδατος ἔταττον οἱ παλαιοὶ τὸ ἄκρατον. σώφρων ‘ὕδωρ ἄκρατον εἰς τὰν κύλικα.’ 21. ὅτι Φύλαρχός φησι Θεόδωρον τὸν Λαρισσαῖον ὑδροπότην γενέσθαι, τὸν ἀλλοτρίως ἀεί ποτε πρὸς Ἀντίγονον ἐσχηκότα τὸν βασιλέα, φησὶ δὲ καὶ τοὺς Ἴβηρας πάντας ὑδροποτεῖν καίτοι πλουσιωτάτους ἀνθρώπων ὄντας, μονοσιτεῖν τε αὐτοὺς ἀεὶ λέγει διὰ μικρολογίαν, ἐσθῆτας δὲ φορεῖν πολυτελεστάτας. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἢ Θεόφραστος Φιλῖνόν τινα ἱστορεῖ μήτε ποτῷ χρήσασθαί ποτε μήτε ἐδέσματι ἄλλῳ ἢ μόνῳ γάλακτι πάντα τὸν βίον. Πύθερμος δὲ ἐν τοῖς Πειραιῶς τυραννεύουσι καταγράφει καὶ Γλαύκωνα ὑδροπότην. Ἡγήσανδρος δ᾽ ὁ Δελφὸς Ἀγχίμολον καὶ Μόσχον φησὶ τοὺς ἐν Ἤλιδι σοφιστεύσαντας ὑδροποτῆσαι πάντα τὸν βίον καὶ μόνα σῦκα προσφερομένους οὐδενὸς ἧττον διακεῖσθαι σώμασιν [p. 192] ἐρρωμενεστέρους τὸν δ᾽ ἱδρῶτα αὐτῶν δυσώδη οὕτως ἔχειν ὡς πάντας αὐτοὺς ἐκκλίνειν ἐν τοῖς βαλανείοις. Μᾶτρις δ᾽ ὁ Θηβαῖος ὃν ἐβίω χρόνον οὐδὲν ἐσιτεῖτο ἢ μυρρίνης ὀλίγον, οἴνου δὲ καὶ τῶν ἄλλων πάντων ἀπείχετο πλὴν ὕδατος, ὑδροπότης δ᾽ ἦν καὶ Λάμπρος ὁ μουσικός, περὶ οὗ Φρύνιχός φησι:

καὶ νιγλάρους θρηνεῖν, ἐν οἷσι Λάμπρος ἐναπέθνῃσκεν,

ἄνθρωπος ὢν ὑδατοπότης, μινυρὸς ὑπερσοφιστής,

Μουσῶν σκελετός, ἀηδόνων ἠπίαλος, ὕμνος Ἅιδου.

Μάχων δ᾽ ὁ κωμικὸς ὑδροπότου Μοσχίωνος μέμνηται. 22. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ μέθης φησὶν ὅτι ἁλμυράς τινες προσφερόμενοι τροφὰς ἄδιψοι διέμειναν ὧν ἦν Ἀρχωνίδης ὁ Ἀργεῖος. Μάγων δὲ ὁ Καρχηδόνιος τρὶς τὴν ἄνυδρον διῆλθεν ἄλφιτα ξηρὰ σιτούμενος καὶ μὴ πίνων. πολέμων δ᾽ ὁ Ἀκαδημαικὸς ἀρξάμενος ἀπὸ τριάκοντα ἐτῶν ὑδροπότησε μέχρι θανάτου, ὡς ἔφη Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος. Διοκλῆ τε τὸν Πεπαρήθιόν φησι Δημήτριος ὁ Σκήψιος μέχρι τέλους ψυχρὸν ὕδωρ πεπωκέναι. αὐτὸς δὲ περὶ αὑτοῦ μάρτυς ἀξιόχρεως Δημοσθένης ὁ ῥήτωρ φάσκων χρόνον τινὰ ὕδωρ μόνον πεπωκέναι. καὶ Πυθέας γοῦν φησιν ‘ ἀλλὰ τοὺς νῦν δημαγωγοὺς ὁρᾶτε Δημοσθένη καὶ Δημάδην ὡς ἐναντίως τοῖς βίοις διάκεινται. ὁ μὲν γὰρ ὑδροποτῶν καὶ μεριμνῶν τὰς νύκτας, [p. 194] ὥς φασιν, ὁ δὲ πορνοβοσκῶν καὶ μεθυσκόμενος κατὰ τὴν ἡμέραν ἑκάστην προγάστωρ ἡμῖν ἐν ταῖς ἐκκλησίαις ἀνακαλεῖ.’ Εὐφορίων δὲ ὁ Χαλκιδεὺς οὕτω που γράφει: ‘ Λασύρτας ὁ Λασιώνιος οὐδὲν προσεδεῖτο ποτοῦ καθάπερ οἱ ἄλλαι, οὖρον δὲ προίετο καθάπερ πάντες ἄνθρωποι, καὶ πολλοὶ διὰ φιλοτιμίαν ἐπεχείρησαν παρατηρῆσαι καὶ ἀπέστησαν πρὸ τοῦ εὑρεῖν τὸ πραττόμενον. θέρους γὰρ ὥρᾳ καὶ τριακονθήμερον προσεδρεύοντες καὶ οὐδενὸς μὲν ὁρῶντες ἀπεχόμενον ἁλμυροῦ, τὴν κύστιν δ᾽ αὐτοῦ ἔχοντα συνεπείσθησαν ἀληθεύειν. ἐχρῆτο δὲ καὶ τῷ ποτῷ, ἀλλ᾽ οὐδὲν ἧττον οὐ προσεδεῖτο τούτου.’

.. μεταλλάξαι διάφορα βρώματα

ἐσθ᾽ ἡδύ,

φησὶν Ἀντιφάνης,

καὶ τῶν πολλάκις θρυλουμένων

διάμεστον ὄντα τὸ παραγεύσασθαί τινος

καινοῦ παρέσχε διπλασίαν τὴν ἡδονήν.

23. ὁ Περσῶν βασιλεύς, ὥς φησιν ἐν τῇ α᾽ Ἡρόδοτος, ὕδωρ ἀπὸ τοῦ Χοάσπεω πιεῖν ἄγεται τοῦ παρὰ Σοῦσα ῥέοντος: τοῦ μόνου πίνει ὁ βασιλεύς, τοῦ δὲ τοιούτου ὕδατος ἀπεψημένου πολλαὶ κάρτα ἅμαξαι τετράκυκλοι ἡμιόνειαι κομίζουσαι ἐν ἀγγείοις ἀργυρέοισιν ἕπονταί οἱ. Κτησίας δὲ ὁ Κνίδιος καὶ ἱστορεῖ ὅπως ἕψεται τὸ βασιλικὸν τοῦτο ὕδωρ καὶ ὅπως ἐναποτιθέμενον τοῖς ἀγγείοις φέρεται τῷ βασιλεῖ, λέγων αὐτὸ καὶ ἐλαφρότατον καὶ ἥδιστον εἶναι. καὶ ὁ τῆς Αἰγύπτου δὲ [p. 196] βασιλεὺς δεύτερος, ὁ Φιλάδελφος ἐπίκλην, ἐκδοὺς τὴν αὑτοῦ θυγατέρα Βερενίκην Ἀντιόχῳ τῷ Συρίας βασιλεῖ, ἐν ἐπιμελείᾳ εἶχε πέμπειν αὐτῇ τὸ ἀπὸ τοῦ Νείλου ὕδωρ, ἵνα μόνου τούτου τοῦ ποταμοῦ ἡ παῖς πίνῃ, ἱστορεῖ Πολύβιος. Ἡλιόδωρος δέ φησι τὸν Ἐπιφανῆ Ἀντίοχον, ὃν διὰ τὰς πράξεις Πολύβιος Ἐπιμανῆ καλεῖ, τὴν κρήνην τὴν ἐν Ἀντιοχείᾳ κεράσαι οἴνῳ: καθάπερ καὶ τὸν Φρύγα Μίδαν φησὶ Θεόπομπος, ὅτε ἑλεῖν τὸν Σιληνὸν ὑπὸ μέθης ἠθέλησεν. ἐστὶ δὲ ἡ κρήνη, ὥς φησι Βίων, μέση Μαιδῶν καὶ Παιόνων Ἴννα καλουμένη. Στάφυλος δέ φησι τὴν τοῦ οἴνου πρὸς τὸ ὕδωρ κρᾶσιν Μελάμποδα πρῶτον εὑρεῖν. φησὶ δὲ καὶ πεπτικώτερον τοῦ οἴνου τὸ ὕδωρ Πλειστόνικος. 24. ὅτι τοῖς προπίνουσιν ἐπιτεταμένως οὐκ οἰκείως διατίθεται ὁ στόμαχος, ἀλλὰ μᾶλλον κακοῦται καὶ πολλάκις φθορὰν τῶν ληφθέντων παρασκευάζει. δεῖ οὖν τὸν ὑγιείας ἀντιποιούμενον καὶ συμμέτροις γυμνασίοις χρᾶσθαι διὰ τοὺς πολλοὺς ἱδρῶτας καὶ λουτροῖς, ὡς διᾶναί τε τὸ σῶμα καὶ μαλαχθῆναι: μετὰ δὲ ταῦτα προπίνειν ὕδωρ ὡς χρηστότατον, ἐν μὲν χειμῶνι καὶ ἔαρι θερμὸν ὡς μάλιστα, ἐν δὲ τῷ θέρει ψυχρόν, ὡς μὴ προεκλύειν τὸν στόμαχον προπίνειν δὲ σύμμετρον τῷ πλήθει, χάριν τοῦ προαναληφθῆναι τοῦτο εἰς τὴν ἕξιν καὶ μὴ ἀκέραιον ἀναδίδοσθαι τὴν ἀπὸ τοῦ οἴνου δύναμιν μηδὲ τοῖς πέρασι τῶν ἀγγείων προσπίπτουσαν ἐπιδάκνειν. ἐὰν δὲ τις ἡμῶν τοῦτο δυσκόλως [p. 198] ποιῇ, γλυκὺν ὑδαρῆ θερμὸν προλαμβανέτω, μάλιστα δὲ τὸν καλούμενον πρότροπον τὸν γλυκὺν Λέσβιον ὄντα εὐστόμαχον. καὶ ὁ γλυκάζων δ᾽ οἶνος οὐ βαρύνει τὴν κεφαλήν, ὡς Ἱπποκράτης ἐν τῷ περὶ διαίτης φησίν, ὅ τινες μὲν ἐπιγράφουσι περὶ ὀξέων νόσων, οἱ δὲ περὶ πτισάνης, ἄλλοι δὲ πρὸς τὰς Κνιδίας γνώμας. λέγει δέ: ‘ὁ γλυκὺς ἧσσόν ἐστι καρηβαρικὸς τοῦ οἰνώδεος καὶ ἧσσον φρενῶν ἁπτόμενος καὶ διαχωρητικώτερος τοῦ ἑτέρου κατ᾽ ἔντερον.’ Ου᾽ δεῖ δὲ προπίνειν καθὰ τοὺς Καρμανούς φησι Ποσειδώνιος: τούτους γὰρ φιλοφρονουμένους ἐν τοῖς συμποσίοις λύειν τὰς ἐπὶ τῷ προσώπῳ φλέβας καὶ τὸ καταρρέον αἷμα μιγνύντας τῷ πόματι προσφέρεσθαι, τέλος φιλίας νομίζοντας τὸ γεύεσθαι τοῦ ἀλλήλων αἵματος, μετὰ δὲ τὴν προσφορὰν ταύτην συγχρίεσθαι τὴν κεφαλὴν μύρῳ, μάλιστα μὲν ῥοδίνῳ, εἰ δὲ μή, μηλίνῳ, εἰς τὸ ἀποκρούεσθαι τὰ ἀπὸ τοῦ πότου καὶ μὴ βλάπτεσθαι ἀπὸ τῆς τῶν οἴνων ἀναθυμιάσεως: εἰ δὲ μή, ἰρίνῳ ἢ ναρδίνῳ. οὐ κακῶς οὖν Ἄλεξίς φησιν

ἐναλείφεται τὰς ῥῖνας: ὑγιείας μέρος

μέγιστον ὀσμὰς ἐγκεφάλῳ χρηστὰς ποιεῖν.

25. ἐκκλίνειν δὲ δεῖ τὰ πάχη τῶν μύρων ὕδωρ τε πίνειν τὸ κατὰ πρόσοψιν λεπτὸν καὶ διαυγές, ὃ δὴ καὶ κατὰ τὸν σταθμόν ἐστι κοῦφον καὶ οὐδὲν ἐν αὑτῷ γεῶδες ἔχει. τὸ δὲ συμμέτρως θερμαινόμενον καὶ ψυχόμενον ὕδωρ χρηστόν ἐστι καὶ εἰς [p. 200] χάλκεον ἢ ἀργύρεον ἄγγος ἐγχεόμενον οὐ ποιεῖ τὸ ἰῶδες. φησὶ δὲ καὶ Ἱπποκράτης: ὕδωρ τὸ ταχέως θερμαινόμενον καὶ ψυχόμενον ἀεὶ κουφότερον. μοχθηρὰ δ᾽ ἐστὶ τὰ βραδέως τὰ ὄσπρια τήκοντα. τοιαῦτα δὲ τὰ νιτρώδη καὶ ἁλμυρά, ἐν δὲ τῷ περὶ ὑδάτων Ἱπποκράτης καλεῖ τὸ χρηστὸν ὕδωρ πότιμον. τὰ δὲ τῶν ὑδάτων στάσιμα χαλεπά, ὡς τὰ λιμναῖα καὶ τὰ ἑλώδη. ἐστὶ δὲ καὶ τῶν κρηναίων τὰ πλεῖστα σκληρότερα. Ἐρασίστρατος δέ φησιν ὡς ‘δοκιμάζουσί τινες τὰ ὕδατα σταθμῷ ἀνεξετάστως. ἰδοὺ γὰρ τοῦ ἐξ Ἀμφιαράου ὕδατος καὶ τοῦ ἐξ Ἐρετρίας συμβαλλομένων, τοῦ μὲν φαύλου τοῦ δὲ χρηστοῦ ὄντος, οὐδ᾽ ἥτις ἐστὶ διαφορὰ κατὰ τὸν σταθμόν.’ Ἱπποκράτης δ᾽ ἐν τῷ περὶ τόπων ἄριστά φησιν εἶναι τῶν ὑδάτων ὅσα ἐκ μετεώρων χωρίων ῥεῖ καὶ ἐκ λόφων γεηρῶν. ταῦτα γὰρ λευκὰ καὶ γλυκέα καὶ τὸν οἶνον ὀλίγον φέρειν οἷά τέ ἐστι, τόν τε χειμῶνα θερμαίνεται καὶ τὸ θέρος ψυχρὰ ἐστιν. ἐπαινεῖ δὲ μάλιστα ὧν τὰ ῥεύματα πρὸς ἀνατολὴν ἡλίου ἔρρωγε καὶ μάλιστα πρὸς τὰς θερινάς. ἀνάγκη γὰρ λαμπρὰ εἶναι καὶ εὐώδη καὶ κοῦφα. Διοκλῆς δέ φησι τὸ ὕδωρ πεπτικὸν εἶναι καὶ ἄφυσον ψυκτικόν τε μετρίως ὀξυδερκές τε καὶ ἥκιστα καρηβαρικὸν κινητικόν τε ψυχῆς καὶ σώματος. Πραξαγόρας τε ταὐτά φησι: ἐπαινεῖ δὲ τὸ ὄμβριον, Εὐήνωρ δὲ τὰ λακκαῖα: χρηστότερόν τε εἶναι φάσκει τὸ ἐξ Ἀμφιαράου συμβαλλόμενον τῷ ἐν Ἐρετρίᾳ. [p. 202]26. ὅτι δὲ τὸ ὕδωρ ὁμολογουμένως ἐστὶ τρόφιμον δῆλον ἐκ τοῦ τρέφεσθαί τινα ἐξ αὐτοῦ μόνου τῶν ζῴων, ὥσπερ τοὺς τέττιγας. πολλὰ δὲ καὶ τῶν ἄλλων ὑγρῶν ἐστι τρόφιμα, οἷον γάλα, πτισάνη, οἶνος. τὰ γοῦν ὑποτίτθια γάλακτι διαρκεῖται, καὶ πολλὰ δὲ ἔθνη γαλακτοποτοῦντα ζῇ. Δημόκριτον δὲ τὸν Ἀβδηρίτην λόγος ἔχει διὰ γῆρας ἐξάξαι αὑτὸν διεγνωκότα τοῦ ζῆν καὶ ὑφαιροῦντα τῆς τροφῆς καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν, ἐπεὶ αἱ τῶν Θεσμοφορίων ἡμέραι ἐνέστησαν, δεηθεισῶν τῶν οἰκείων γυναικῶν μὴ ἀποθανεῖν κατὰ τὴν πανήγυριν, ὅπως ἑορτάσωσι, πεισθῆναι κελεύσαντα μέλιτος ἀγγεῖον αὑτῷ πλησίον παρατεθῆναι, καὶ διαζῆσαι ἡμέρας ἱκανὰς τὸν ἄνδρα, τῇ ἀπὸ τοῦ μέλιτος ἀναφορᾷ μόνῃ χρώμενον, καὶ μετὰ τὰς ἡμέρας βασταχθέντος τοῦ μέλιτος ἀποθανεῖν. ἔχαιρε δὲ ὁ Δημόκριτος ἀεὶ τῷ μέλιτι: καὶ πρὸς τὸν πυθόμενον πῶς ἂν ὑγιῶς τις διάγοι, ἔφη εἰ τὰ μὲν ἐντὸς μέλιτι βρέχοι, τὰ δ᾽ ἐκτὸς ἐλαίῳ. καὶ τῶν Πυθαγορικῶν δὲ τροφὴ ἦν ἄρτος μετὰ μέλιτος, ὥς φησιν Ἀριστόξενος, τοὺς προσφερομένους αὐτὰ ἀεὶ ἐπ᾽ ἀρίστῳ λέγων ἀνόσους διατελεῖν. Λύκος δὲ πολυχρονίους φησὶν εἶναι τοὺς Κυρνίους οἰκοῦσι δ᾽ οὗτοι περὶ Σαρδόνα διὰ τὸ μέλιτι ἀεὶ χρῆσθαι: πλεῖστον δὲ τοῦτο γίνεται παρ᾽ αὐτοῖς. 27. ὅρα τὸ ‘ἀνατιθεμένων πάντων τὴν ζήτησιν’ ἤτοι ἀναβαλλομένων. ὅτι τὸ ἄνηστις ἡ νῆστις πλεονασμῷ τοῦ ᾱ, ὡς στάχυς ἄσταχυς, παρὰ Κρατίνῳ κεῖται [p. 204]

οὐ γάρ τοι σύ γε πρῶτος ἄκλητος φοιτᾷς ἐπὶ

δεῖπνον ἄνηστις.

τὸ δὲ ὀξύπεινος παρὰ Διφίλῳ:

τέρπομαι γυμνοὺς ὁρῶν

τοὺς ὀξυπείνους καὶ πρὸ τῶν καιρῶν ἀεὶ

πάντ᾽ εἰδέναι σπεύδοντας.

καὶ Ἀντιφάνης:

ἓν νόσημα τοῦτ᾽ ἔχει:

ἀεὶ γὰρ ὀξύπεινός ἐστι. β. Θετταλὸν

λέγει κομιδῇ τὸν ἄνδρα.

καὶ Εὔβουλος:

Ζῆθον μὲν ἐλθόνθ᾽ ἁγνὸν ἐς Θήβης πέδον

οἰκεῖν κελεύει: καὶ γὰρ ἀξιωτέρους

πωλοῦσιν, ὡς ἔοικε, τοὺς ἄρτους ἐκεῖ:

ὁ δὲ ὀξύπεινος. τὸν δὲ μουσικώτατον

κλεινὰς Ἀθήνας ἐκπερᾶν Ἀμφίονα:

οὗ ῥᾷστ᾽ ἀεὶ πεινῶσι Κεκροπιδῶν κόροι

κάπτοντες αὔρας, ἐλπίδας σιτούμενοι.

28.

ὁ δὲ μονοσιτῶν κεῖται παρ᾽ Ἀλέξιδι:

ἐπὰν ἰδιώτην ἄνδρα μονοσιτοῦντ᾽ ἴδῃς

ἢ μὴ ποθοῦντ᾽ ᾠδὰς ποιητὴν καὶ μέλη,

τὸν μὲν ἰδιώτην τοῦ βίου τὸν ἥμισυν

ἀπολωλεκέναι νόμιζε, τὸν δὲ τῆς τέχνης

τὴν ἡμίσειαν ζῶσι δ᾽ ἀμφότεροι μόλις.

Πλάτων ‘οὐ μονοσιτῶν ἑκάστοτε ἀλλὰ κἀνίοτε δειπνῶν δὶς τῆς ἡμέρας.’ ὅτι νωγαλεύματα ἐκάλουν τὰ ἡδέα βρώματα, Ἀραρώς:

τὰ κομψὰ μὲν δὴ ταῦτα νωγαλεύματα, [p. 206]

Ἄλεξις:

Θασίοις οἰναρίοις

τῆς ἡμέρας τὸ λοιπὸν ὑποβρέχει μέρος

καὶ νωγαλίζει.

Ἀντιφάνης:

βότρυς, ῥόας, φοίνικας, ἕτερα νώγαλα.

ἀπόσιτον δ᾽ εἴρηκε Φιλωνίδης, αὐτόσιτον δὲ Κρώβυλος: ‘ παράσιτον αὐτόσιτον.’ ἀναρίστητον δ᾽ εἴρηκεν Εὔπολις. ἀναγκόσιτον δὲ Κράτης. καὶ Νικόστρατος δέ:

μειράκιον.. κατὰ τύχην

ὑποσκαφιόκαρτόν τι κεχλαμυδωμένον

κατάγεις ἀναγκόσιτον.

ἀριστόδειπνον δ᾽ εἶπεν Ἄλεξις:

ἀφ᾽ ὧν γένοιτ᾽ ἂν ἡμῖν σύντομον

ἀριστόδειπνον.

29. μετὰ ταῦτα ἀναστάντες κατεκλίνθημεν ὡς ἕκαστος ἤθελε, οὐ περιμείναντες ὀνομακλήτορα τὸν τῶν δείπνων ταξίαρχον. ὅτι καὶ τρίκλινοι οἶκοι καὶ τετράκλινοι καὶ ἑπτάκλινοι καὶ ἐννεάκλινοι καὶ κατὰ τοὺς ἑξῆς ἀριθμοὺς ἦσαν παρὰ τοῖς παλαιοῖς, Ἀντιφάνης :

συναγαγὼν

τρεῖς ὄντας εἰς τρίκλινον ὑμᾶς,

Φρύνιχος:

ἑπτάκλινος οἶκος ἦν καλός,

εἶτ᾽ ἐννεάκλινος ἕτερος οἶκος.

Εὔβουλος: [p. 208]

θὲς ἑπτάκλινον. β. ἑπτάκλινος οὑτοσί.

α. καὶ πέντε κλίνας Σικελικάς. β. λέγ᾽ ἄλλο τι.

α, Σικελικὰ προσκεφάλαια πέντε.

Ἄμφις:

οὐχ ὑποστρώσεις ποτὲ

τρίκλινον;

Ἀναξανδρίδης:

τρίκλινον δ᾽ εὐθέως συνήγετο καὶ συναυλίαι γερόντων.-

ἀλλὰ ξενῶνας οἶγε καὶ ῥᾶνον δόμους

στρώννυ τε κοίτας καὶ πυρὸς φλέξον μένος

κρατῆρά τ᾽ αἴρου καὶ τὸν ἥδιστον κέρα.

30. ‘ νῦν δὲ τὴν τῶν στρωμάτων σύνθεσιν περιβολῇ χωρίζουσι καὶ ὑποβολῇ,’ φησὶ Πλάτων ὁ φιλόσοφος, ὁ δ᾽ ὁμώνυμος αὐτῷ ποιητής φησι:

κἆτ᾽ ἐν κλίναις ἐλεφαντόποσιν καὶ στρώμασι πορφυροβάπτοις

κἀν φοινικίσι Σαρδιακαῖσιν κοσμησάμενοι κατάκεινται.

ἤκμασε δ᾽ ἡ τῶν ποικίλων ὑφή μάλιστα ἐντέχνων περὶ αὐτὰ γενομένων Ἀκεσᾶ καὶ Ἑλικῶνος τῶν Κυπρίων, ὑφάνται δ᾽ ἦσαν ἔνδοξοι: καὶ ἦν Ἑλικὼν υἱὸς Ἀκεσᾶ, ὥς φησιν Ἱερώνυμος. ἐν Πυθοῖ γοῦν ἐπί τινος ἔργου ἐπιγέγραπται

τεῦξ᾽ Ἑλικὼν Ἀκεσᾶ Σαλαμίνιος, ᾧ ἐνὶ χερσὶ

πότνια θεσπεσίην Παλλὰς ἔπνευσε χάριν.

τοιοῦτος ἦν καὶ Παθυμίας ὁ Αἰγύπτιος. : [p. 210]

ὡς ἐγὼ σκιρτῶ πάλαι

ὅπου ῥοδόπνοα στρώματ᾽ ἔστι, καὶ λούμενος

μύροις ψακαστοῖς,

φησὶν Ἔφιππος. Ἀριστοφάνης:

ὅστις ἐν ἡδυόσμοις

στρώμασι παννυχίζων

τὴν δέσποιναν ἐρείδεις.

Σώφρων δὲ ‘ στρουθωτὰ ἑλίγματά φησιν ἐντετιμημένα.’ Ὅμηρος δὲ ὁ θαυμασιώτατος τῶν στρωμάτων τὰ μὲν κατώτερα λῖτα εἶναι φάσκει ἤτοι λευκὰ καὶ μὴ βεβαμμένα ἢ πεποικιλμένα, τὰ δὲ περιστρώματα ‘ ῥήγεα καλά, πορφύρεα,’ 31.

πρῶτοι δὲ Πέρσαι, ὥς φησιν Ἡρακλείδης,

καὶ τοὺς λεγομένους στρώτας ἐφεῦρον, ἵνα κόσμον ἔχῃ ἡ στρῶσις καὶ εὐάφειαν. τὸν οὖν Τιμαγόραν ἢ τὸν ἐκ Γόρτυνος Κρῆτα, ὥς φησι Φαινίας ὁ περιπατητικός, Ἔντιμον, ὃς ζήλῳ Θεμιστοκλέους ἀνέβη ὡς βασιλέα, τιμῶν Ἀρταξέρξης σκηνήν τε ἔδωκεν αὐτῷ διαφέρουσαν τὸ κάλλος καὶ τὸ μέγεθος καὶ κλίνην ἀργυρόποδα, ἔπεμψε δὲ καὶ στρώματα πολυτελῆ καὶ τὸν ὑποστρώσοντα, φάσκων οὐκ ἐπίστασθαι τοὺς Ἕλληνας ὑποστρωννύειν. καὶ ἐπὶ τὸ συγγενικὸν ἄριστον ἐκαλεῖτο ὁ Κρὴς οὗτος, τὸν βασιλέα ψυχαγωγήσας: ὅπερ οὐδενὶ πρότερον τῶν Ἑλλήνων ἐγένετο, ἀλλ᾽ οὐδ᾽ ὕστερον, αὕτη γὰρ ἡ τιμὴ τοῖς συγγενέσι διεφυλάττετο. Τιμαγόρᾳ μὲν γὰρ τῷ Ἀθηναίῳ τῷ προσκυνήσαντι βασιλέα καὶ μάλιστα τιμηθέντι [p. 212] τοῦτο οὐχ ὑπῆρξε: τῶν δὲ παρατιθεμένων βασιλεῖ τούτῳ τινὰ ἀπὸ τῆς τραπέζης ἀπέστελλε. Ἀνταλκίδᾳ δὲ τῷ Λάκωνι τὸν αὑτοῦ στέφανον εἰς μύρον βάψας ἔπεμψε, τῷ δὲ Ἐντίμῳ τοιαῦτα πολλὰ ἐποίει καὶ ἐπὶ τὸ συγγενικὸν ἄριστον ἐκάλει. ἐφ᾽ ᾧ οἱ Πέρσαι χαλεπῶς ἔφερον ὡς τῆς τε τιμῆς δημευομένης καὶ στρατείας ἐπὶ τὴν Ἑλλάδα πάλιν ἐσομένης. ἔπεμψε δὲ καὶ κλίνην αὐτῷ ἀργυρόποδα καὶ στρωμνὴν καὶ σκηνὴν οὐρανοφόρον ἀνθινὴν καὶ θρόνον ἀργυροῦν καὶ ἐπίχρυσον σκιάδειον καὶ φιάλας λιθοκολλήτους χρυσᾶς εἴκοσι, ἀργυρᾶς δὲ μεγάλας ἑκατὸν καὶ κρατῆρας ἀργυροῦς καὶ παιδίσκας ἑκατὸν καὶ παῖδας ἑκατὸν χρυσοῦς τε ἑξακισχιλίους χωρὶς τῶν εἰς τὰ ἐπιτήδεια καθ᾽ ἡμέραν διδομένων. 32. τράπεζαι ἐλεφαντόποδες τῶν ἐπιθημάτων ἐκ τῆς καλουμένης σφενδάμνου πεποιημένων. Κρατῖνος:

γαυριῶσαι δ᾽ ἀναμένουσιν ὧδ᾽ ἐπηγλαισμέναι

μείρακες φαιδραὶ τράπεζαι τρισκελεῖς σφενδάμνιναι.

εἰπόντος τινὸς κυνικοῦ τρίποδα τὴν τράπεζαν

δυσχεραίνει ὁ παρὰ τῷ σοφιστῇ Οὐλπιανὸς καὶ λέγει: ‘ τήμερον ἐγὼ ‘ πράγματα ἕξω ἐξ ἀπραξίας πόθεν γὰρ τούτῳ ὁ τρίπους; ... εἰ μὴ τὴν Διογένους βακτηρίαν σὺν καὶ τὼ πόδε ἀριθμῶν οὗτος τρίποδα προσηγόρευσε, πάντων τραπέζας καλούντων τὰς παραθέσεις ταύτας.’ [p. 214] ὅτι Ἡσίοδος ἐν Κήυκος γάμῳ κἂν γὰρ γραμματικῶν παῖδες ἀποξενῶσι τοῦ ποιητοῦ τὰ ἔπη ταῦτα, ἀλλ᾽ ἐμοὶ δοκεῖ ἀρχαῖα εἶναι — τρίποδας τὰς τραπέζας φησί. καὶ Ξενοφῶν δ᾽ ὁ μουσικώτατος ἐν ζ᾽ Ἀναβάσεως γράφει: ‘ τρίποδες εἰσηνέχθησαν πᾶσιν οὗτοι δὲ ὅσον εἴκοσι κρεῶν μεστοὶ νενεμημένων.’ καὶ ἐπάγει: ‘ μάλιστα δ᾽ αἱ τράπεζαι κατὰ τοὺς ξένους ἀεὶ ἐτίθεντο.’ ‘ Ἀντιφάνης :

ἐπεὶ δ᾽ ὁ τρίπους ἤρθη κατὰ χειρῶν τ᾽ εἴχομεν.

Εὔβουλος:

τρίποδες οὗτοι πέντε σοι

καὶ πέντε Β. πεντηκοστολόγος γενήσομαι.

Ἐπίχαρμος:

τί δὲ τόδὲ ἐστί; β. δηλαδὴ τρίπους. α. τί μὰν

ἔχει πόδας

τέτορας; οὔκ ἐστιν τρίπους, ἀλλ᾽ ἐστὶν οἶμαι

τετράπους.

β. ἐστὶ δ᾽ ὄνομ᾽ αὐτῷ τρίπους, τέτοράς γε μὰν

ἔχει πόδας.

α. Οἰδίπους τοίνυν ποτ᾽ ἦν, αἴνιγμά τοι νοεῖς.

Ἀριστοφάνης:

τράπεζαν ἡμῖν εἴσφερε τρεῖς πόδας ἔχουσαν, τέτταρας δὲ μὴ ‘ χέτω.

β. καὶ πόθεν ἐγὼ τρίπουν τράπεζαν λήψομαι; 33. ὅτι ἔθος ἦν ἐν τοῖς δείπνοις τῷ ἑστιάτορι

[p. 216] κατακλιθέντι προδίδοσθαι γραμματείδιόν τι περιέχον ἀναγραφὴν τῶν παρεσκευασμένων, ἐφ᾽ ᾧ εἰδέναι ὅ τι μέλλει ὄψον φέρειν ὁ μάγειρος. Δαμασκηνά. Δαμασκοῦ τῆς πόλεως ἐνδόξου οὔσης καὶ μεγάλης πολλοὶ τῶν ἀρχαίων μέμνηνται. ἐπεὶ δὲ πλεῖστον ἐν τῇ τῶν Δαμασκηνῶν ἐστι χώρᾳ τὸ κοκκύμηλον καλούμενον καὶ κάλλιστα γεωργεῖται, ἰδίως καλεῖται τὸ ἀκρόδρυον Δαμασκηνὸν ὡς διάφορον τῶν κατὰ τὰς ἄλλας χώρας γινομένων, κοκκύμηλα οὖν ἐστι ταῦτα ὧν ἄλλος τε μέμνηται καὶ Ἱππῶναξ:

στέφανον εἶχον κοκκυμήλων καὶ μίνθης.

Ἄλεξις:

καὶ μὴν ἐνύπνιον οἴομαὶ γ᾽ ἑορακέναι

νικητικόν. β. λέγ᾽ αὐτό. α. τὸν νοῦν πρόσεχε δή:

ἐν τῷ σταδίῳ τῶν ἀνταγωνιστῶν μέ τις

ἐδόκει στεφανοῦν γυμνὸς προσελθὼν.

στεφάνῳ κυλιστῷ κοκκυμήλων Β. Ἡράκλεις.

α. πεπόνων ...

πάλιν

ἑόρακας ἤδη πώποτ᾽ ἐσκευασμένον

ἤνυστρον ἢ σπλῆν᾽ ὀπτὸν ὠνθυλευμένον

ἢ κοκκυμήλων σπυρίδα πεπόνων;.

τοιοῦτ᾽ ἔχει τὸ μέτωπον.

Νίκανδρος:

μῆλον ὃ κόκκυγος καλέουσι.

Κλέαρχος δ᾽ ὁ περιπατητικός φησι Ῥοδίους καὶ Σικελιώτας βράβυλα καλεῖν τὰ κοκκύμηλα, ὡς καὶ Θεόκριτος ὁ Συρακούσιος:

ὅρπηκες βραβίλοισι καταβρίθοντες ἔραζε. [p. 218]

καὶ πάλιν

ὅσον μῆλον βραβίλοιο

ἥδιον.

ἐστὶ δὲ τοῦτο τὸ ἀκρόδρυον μικρότερον μὲν τῇ περιφορᾷ τῶν κοκκυμήλων, τῇ δ᾽ ἐδωδῇ τὸ αὐτό, πλὴν ὀλίγον δριμύτερον. Σέλευκος δ᾽ ἐν Γλώσσαις βράβιλά φησιν ἦλα κοκκύμηλα μάδρυα τὰ αὐτὰ εἶναι: τὰ μὲν μάδρυα οἷον μαλόδρυα, τὰ δὲ βράβυλα ὅτι εὐκοίλια καὶ τὴν βορὰν ἐκβάλλοντα, ἦλα δὲ οἷον μῆλα, ὡς Δημήτριος ὁ Ἰξίων λέγει ἐν Ἐτυμολογίᾳ. Θεόφραστος δὲ λέγει: ‘ κοκκυμηλέα καὶ σποδιάς: τοῦτο δ᾽ ἐστὶν ὥσπερ ἀγρία κοκκυμηλέα.’ Ἀραρὼς δὲ κοκκύμηλον καλεῖ τὸ δένδρον, κοκκύμηλον δὲ τὸ ἀκρόδρυον. Δίφιλος δὲ ὁ Σίφνιος μέσως φησὶν εἶναι ταῦτα εὔχυλα, εὔφθαρτα, εὐέκκριτα, ὀλιγότροφα. 34. κεράσια. Θεόφραστος ἐν τῷ περὶ φυτῶν ‘ ἴδιον δὲ τῇ φύσει δένδρον ὁ κέρασός ἐστι καὶ μεγέθει μέγα: καὶ γὰρ εἰς εἴκοσι καὶ τέσσαρας πήχεις αὔξεται. φύλλον δὲ ὅμοιον ἔχει τῷ τῆς μεσπίλης, σκληρὸν δὲ καὶ πλατύτερον, φλοιὸν δ᾽ ὅμοιον φιλύρᾳ, ἄνθος δὲ λευκόν, ἀπίῳ καὶ μεσπίλῃ ὅμοιον, ἐκ μικρῶν ἀνθῶν συγκείμενον, κηριῶδες. ὁ δὲ καρπὸς ἐρυθρός, ὅμοιος διοσπύρῳ τὸ σχῆμα, τὸ δὲ μέγεθος ἡλίκον κύαμος, πλὴν τοῦ διοσπύρου μὲν ὁ πυρὴν σκληρός, τοῦ δὲ κεράσου μαλακός.’ καὶ πάλιν ‘ κράταιγος: οἱ δὲ κραταίγονον καλοῦσιν. ἔχει δὲ τὸ μὲν φύλλον τεταμένον ὅμοιον μεσπίλῃ πλὴν μεῖζον ἐκείνου καὶ πλατύτερον ἢ προμηκέστερον τὸν δὲ χαραγμὸν οὐκ ἔχει ὥσπερ [p. 220] ἐκεῖνο. γίνεται δὲ τὸ δένδρον οὔτε μέγα λίαν οὔτε παχύ: τὸ δὲ ξύλον ποικίλον, ξανθόν, ἰσχυρόν. φλοιὸν δ᾽ ἔχει λεῖον ὅμοιον μεσπίλῃ: μονόριζον εἰς βάθος ὡς ἐπὶ πολύ. καρπὸν δ᾽ ἔχει στρογγύλον ἡλίκον ὁ κότινος: πεπαινόμενος δὲ ξανθὸς τέ ἐστι καὶ ἐπιμελαίνεται: ἔχει δὲ τὴν γεῦσιν καὶ τὸν χυλὸν μεσπίλου : διόπερ ἀγρία μεσπίλη δόξειε ἂν μᾶλλον εἶναι.’ ἐκ τούτων μοι δοκεῖ, φησίν, ὁ φιλόσοφος τὸ νῦν κεράσιον καλούμενον ἐμφανίζειν.

35. Ἀσκληπιάδης δὲ ὁ Μυρλεανὸς χαμαικέρασόν τινα καλῶν δένδρον ἔφη οὕτως: ‘ἐν τῇ Βιθυνῶν γῇ γίνεται ἡ χαμαικέρασος, ἧς ἡ μὲν ῥίζα ἐστὶν οὐ μεγάλη, ἀλλ᾽ οὐδὲ τὸ δένδρον, ἀλλὰ τῇ ῥοδῇ ἴσον, ὁ δὲ καρπὸς τὰ μὲν ἄλλα πάντα κεράσῳ ὅμοιος, τοὺς δὲ πλείονι χρησαμένους καθότι οἶνος βαρύνει τε καὶ ἀλγεῖν τὴν κεφαλὴν τίθησι.’ ταῦτα ὁ Ἀσκληπιάδης, φησί, μοι δοκεῖ λέγειν περὶ τῶν μιμαικύλων. τό τε γὰρ φέρον αὐτὰ δένδρον τοιοῦτον καὶ ὁ πλέον τῶν ἑπτὰ τοῦ καρποῦ φαγὼν κεφαλαλγὴς γίνεται. Ἀριστοφάνης:

ἐν τοῖς ὄρεσιν δ᾽ αὐτόματ᾽ αὐτοῖς τὰ μιμαίκυλ᾽ ἐφύετο πολλά,

Θεόπομπος

τρώγουσι μύρτα καὶ πέπονα μιμαίκυλα.

Κράτης:

πάνυ γάρ ἐστιν ὡρικώτατα

τὰ τιτθί᾽ ὥσπερ μῆλον ἢ μιμαίκυλον.

Ἄμφις:

ὁ συκάμινος συκάμιν᾽, ὁρᾷς, φέρει,

ὁ πρῖνος ἀκύλους, ὁ κόμαρος μιμαίκυλα [p. 222]

Θεόφραστος: ‘ἡ κόμαρος ἡ τὸ μιμαίκυλον φέρουσα τὸ ἐδώδιμον.’ ὅτι Ἀγῆνα σατυρικόν τι δρᾶμα ἀμφιβάλλεται εἴτε Πύθων ἐποίησεν ὁ Καταναῖος ἢ Βυζάντιος ἢ καὶ αὐτὸς ὁ βασιλεὺς Ἀλέξανδρος. φησὶν ὁ παρὰ τῷ ῥήτορι Λαρήνσιος: ‘ πολλὰ ὑμεῖς οἱ Γραικοὶ ἐξιδιοποιεῖσθε ὡς αὐτοὶ ἢ ὀνομάσαντες ἢ πρῶτοι εὑρόντες: ἀγνοεῖτε δὲ ὅτι Λεύκολλος ὁ Ῥωμαίων στρατηγός, ὁ τὸν Μιθριδάτην καὶ Τιγράνην καταγωνισάμενος, πρῶτος διεκόμισεν εἰς Ἰταλίαν τὸ φυτὸν τοῦτο ἀπὸ Κερασοῦντος Ποντικῆς πόλεως, καὶ οὗτός ἐστιν ὁ καὶ τὸν καρπὸν καλέσας κέρασον ὁμωνύμως τῇ πόλει, ὡς ἱστοροῦσιν οἱ ἡμέτεροι συγγραφεῖς.’ πρὸς ὃν Δάφνος τίς φησιν ‘ ἀλλὰ μὴν παμπόλλοις χρόνοις πρεσβύτερος Λευκόλλου ἀνήρ ἐλλόγιμος Δίφιλος ὁ Σίφνιος, γεγονὼς κατὰ Λυσίμαχον τὸν βασιλέα — εἷς δὲ οὗτος τῶν Ἀλεξάνδρου διαδόχων — μνημονεύει τῶν κερασίων λέγων ` τὰ κεράσια εὐστόμαχα, εὔχυλα, ὀλιγότροφα, ἐκ ψυχροῦ δὲ λαμβανόμενα εὐστόμαχα. καλλίω δὲ τὰ ἐρυθρότερα καὶ τὰ Μιλήσια: εἰσὶ γὰρ διουρητικά.’’ 36. συκάμινα. ὅτι πάντων ἁπλῶς οὕτω καλούντων αὐτὰ Ἀλεξανδρεῖς μόνοι μόρα ὀνομάζουσι. συκάμινα δὲ οὐ τὰ ἀπὸ τῆς Αἰγυπτίας συκῆς, ἅ τινες συκόμορα λέγουσιν. ἅπερ οἱ ἐπιχώριοι ἐπὶ βραχὺ κνίσαντες σιδηρίῳ ἐῶσιν ἐπὶ τοῦ φυτοῦ ι καὶ ὑπὸ τοῦ ἀνέμου κινούμενα ἐντὸς ἡμερῶν τριῶν οὕτω πέπονα καὶ εὐώδη γίνονται, μάλιστα δὲ ζεφύρων, πνευσάντων, καὶ ἐδώδιμα ὡς διὰ τὸ ἐν αὐτοῖς [p. 224] ἠρέμα ψυχρὸν καὶ τοῖς πυρεταίνουσι μετὰ ῥοδίνου ἐλαίου καταπλαττόμενα ἐπὶ τοῦ στομάχου ἐπιτίθεσθαι καὶ οὐκ ὀλίγα παρηγορεῖσθαι τοὺς νοσοῦντας. φέρει δὲ τὸν καρπὸν τοῦτον ἡ Αἰγυπτία συκάμινος ἀπὸ τοῦ ξύλου καὶ οὐκ ἀπὸ τῶν ἐπικαρπίων. μόρα δὲ τὰ συκάμινα καὶ παρ᾽ Αἰσχύλῳ ἐν Φρυξὶν ἐπὶ τοῦ Ἕκτορος:

ἀνὴρ δ᾽ ἐκεῖνος ἦν πεπαίτερος μόρων.

ἐν δὲ Κρήσσαις καὶ κατὰ τῆς βάτου :

λευκοῖς τε γὰρ μόροισι καὶ μελαγχίμοις

καὶ μιλτοπρέπτοις βρίθεται ταὐτοῦ χρόνου.

Σοφοκλῆς:

πρῶτον μὲν ὄψει λευκὸν ἀνθοῦντα στάχυν,

ἔπειτα φοινίξαντα γογγύλον μόρον.

καὶ Νίκανδρος δὲ ἐν Γεωργικοῖς ἐμφανίζει καὶ ὅτι πρότερον τῶν ἄλλων ἀκροδρύων φαίνεται μορέην τε καλεῖ τὸ δένδρον ἀεί, ὡς καὶ οἱ Ἀλεξανδρεῖς:

καὶ μορέης, ἣ παισὶ πέλει μείλιγμα νέοισι,

πρῶτον ἀπαγγέλλουσα βροτοῖς ἡδεῖαν ὀπώρην.

37. Φαινίας δ᾽ ὁ Ἐρέσιος ὁ Ἀριστοτέλους μαθητὴς τὸν τῆς ἀγρίας συκαμίνου καρπὸν μόρον καλεῖ, ὄντα καὶ αὐτὸν γλυκύτατον καὶ ἥδιστον ὅτε πεπανθείη. γράφει δὲ οὕτως ‘τὸ μόρον τὸ βατῶδες, ξηρανθείσης τῆς σφαίρας τῆς συκαμινώδους, σπερματικὰς ἔχει τὰς διαγονάς, καθάπερ ... ὑφάλους, καὶ διαφυὰς ἔχει ψαθυρὰς καὶ εὐχύμους.’ Παρθένιος δὲ ἅβρυνά φησι συκάμινα, ἃ καλοῦσιν ἔνιοι μόρα: Σαλαμίνιοι δὲ τὰ αὐτὰ ταῦτα βάτια [p. 226] Δημήτριος δὲ ὁ Ἰξίων τὰ αὐτὰ συκάμινα καὶ μόρα οἷον αἱμόροα καὶ σύκων ἀμείνω. Δίφιλος δὲ ὁ Σίφνιος ἰατρὸς γράφει οὕτως: ‘τὰ δὲ συκάμινα, ἃ καὶ μόρα λέγεται, εὔχυλα μέν ἐστιν, ὀλιγότροφα δὲ καὶ εὐστόμαχα καὶ εὐέκκριτα. ἰδίως δὲ τούτων τὰ ἔνωμα ἕλμινθας ἐκτινάσσει.’ Πύθερμος δὲ ἱστορεῖ, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος, καθ᾽ αὑτὸν τὰς συκαμίνους οὐκ ἐνεγκεῖν καρπὸν ἐτῶν εἴκοσι καὶ γενέσθαι ἐπιδημίαν ποδαγρικὴν τοσαύτην ὥστε μὴ μόνον ἄνδρας τῷ πάθει ἐνσχεθῆναι, ἀλλὰ καὶ παῖδας καὶ κόρας καὶ εὐνούχους, ἔτι δὲ γυναῖκας, περιπεσεῖν δὲ οὕτω τὸ δεινὸν καὶ αἰπολίῳ ὡς τὰ δύο μέρη τῶν προβάτων ἐνσχεθῆναι τῷ αὐτῷ πάθει. 38. κάρυα. οἱ Ἀττικοὶ καὶ οἱ ἄλλοι συγγραφεῖς κοινῶς πάντα τὰ ἀκρόδρυα κάρυα λέγουσιν Ἐπίχαρμος δὲ κατ᾽ ἐξοχὴν ὡς ἡμεῖς:

καπυρὰ τρώγων κάρυ᾽, ἀμυγδάλας.

Φιλύλλιος:

ᾠά, κάρυ᾽, ἀμυγδάλαι.

Ἡρακλέων δέ φησιν ὁ Ἐφέσιος: ‘ κάρυα ἐκάλουν καὶ τὰς ἀμυγδάλας καὶ τὰ νῦν καστάνεια.’ τὸ δὲ δένδρον καρύα παρὰ Σοφοκλεῖ:

καρύαι μελίαι τε.

Εὔβουλος: ‘ φηγούς, κάρυα Καρύστια.’ καλεῖται δέ τινα καὶ μόστηνα κάρυα. 39. ἀμυγδαλαῖ. ὅτι αἱ Νάξιαι ἀμυγδάλαι διὰ μνήμης ἦσαν τοῖς παλαιοῖς: καὶ γίνονται ὄντως ἐν Νάξῳ τῇ νήσῳ διάφοροι, ὡς ἐμαυτόν, φησί, πείθω. Φρύνιχος [p. 228]

τοὺς δὲ γομφίους

ἅπαντας ἐξέκοψεν, ὥστ᾽

οὐκ ἂν δυναίμην Ναξίαν

ἀμυγδάλην κατᾶξαι.

διάφοροι δ᾽ ἀμυγδάλαι γίνονται κἀν Κύπρῳ τῇ νήσῳ: παρὰ γὰρ τὰς ἀλλαχόθεν καὶ ἐπιμήκεις εἰσὶ καὶ κατὰ τὸ ἄκρον ἐπικαμπεῖς. Λάκωνας δὲ Σέλευκος ἐν Γλώσσαις φησὶ καλεῖν τὰ μαλακὰ κάρυα μυκήρους, Τηνίους δὲ τὰ γλυκέα κάρυα. Ἀμερίας δέ φησι μύκηρον τὴν ἀμυγδάλην καλεῖσθαι. ἐπακτικώτατα δὲ πρὸς πότον τὰ ἀμύγδαλα προεσθιόμενα. Εὔπολις:

δίδου μασᾶσθαι Ναξίας ἀμυγδάλας

οἶνόν τε πίνειν Ναξίων ἀπ᾽ ἀμπέλων.

ἦν δέ τις ἄμπελος Ναξία καλουμένη, Πλούταρχος δὲ ὁ Χαιρωνεύς φησι παρὰ Δρούσῳ τῷ Τιβερίου Καίσαρος υἱῷ ἰατρόν τινα ὑπερβάντα πάντας ἐν τῷ πίνειν φωραθῆναι πρὸ τοῦ πότου προεσθίοντα πικρὰς ἀμυγδάλας πέντε ἢ ἕξ: ἅσπερ κωλυθεὶς προσενέγκασθαι οὐδὲ πρὸς τὸ μικρότατον ἀντέσχε τοῦ πότου, αἴτιος οὖν ἦν ἡ τῆς πικρότητος δύναμις, ξηραντικὴ καὶ δάπανος ὑγρῶν οὖσα. κληθῆναι δὲ ἀμυγδάλην φησὶν Ἡρωδιανὸς ὁ Ἀλεξανδρεὺς παρὰ τὸ ἐν τῷ μετὰ τὸ χλωρὸν ὡσπερεὶ ἀμυχὰς ἔχειν πολλάς. ὄνος βαδίζεις εἰς ἄχυρα τραγημάτων, φησί που Φιλήμων

φηγοὶ Πανὸς ἄγαλμα,

φησὶ Νίκανδρος ἐν β᾽ Γεωργικῶν. ὅτι καὶ οὐδετέρως ἀμύγδαλα λέγεται, Δίφιλος: [p. 230]

τράγημα, μυρτίδες, πλακοῦς, ἀμύγδαλα.

40. ὅτι περὶ τῆς προφορᾶς τοῦ τόνου τῆς ἀμυγδάλης Πάμφιλος μὲν ἀξιοῖ ἐπὶ τοῦ καρποῦ βαρύνειν ὁμοίως τῷ ἀμυγδάλῳ: τὸ μέντοι δένδρον θέλει περισπᾶν, ἀμυγδαλῆ καὶ ῥοδῆ. καὶ Ἀρχίλοχος:

ῥοδῆς τε καλὸν ἄνθος.

Ἀρίσταρχος δὲ καὶ τὸν καρπὸν καὶ τὸ δένδρον ὁμοίως προφέρεται κατ᾽ ὀξεῖαν τάσιν. Φιλόξενος δ᾽ ἀμφότερον περισπᾷ. Εὔπολις:

... ἀπολεῖς με, ναὶ μὰ τὴν ἀμυγδαλῆν.

Ἀριστοφάνης:

ἄγε νυν τὰς ἀμυγδαλᾶς λαβὼν

τασδὶ κάταξον τῇ κεφαλῇ σαυτοῦ λίθῳ.

Φρύνιχος:

ἀμυγδαλῆ τῆς βηχὸς ἀγαθὸν φάρμακον.

ἄλλοι δὲ ἀμυγδαλάς, ὡς καλάς. Τρύφων δὲ ἐν Ἀττικῇ προσῳδίᾳ ἀμυγδάλην μὲν τὸν καρπὸν βαρέως, ὃν ἡμεῖς οὐδετέρως ἀμύγδαλον λέγομεν, ἀμυγδαλᾶς δὲ τὰ δένδρα, κτητικοῦ παρὰ τὸν καρπὸν ὄντος τοῦ χαρακτῆρος καὶ διὰ τοῦτο περισπωμένου. ὅτι Πάμφιλος ἐν Γλώσσαις μουκηροβαγόν φησι καλεῖσθαι τὸν καρυοκατάκτην ὑπὸ τῶν Λακώνων ἀντὶ τοῦ ἀμυγδαλοκατάκτην: μουκήρους γὰρ Λάκωνες καλοῦσι τὰ ἀμύγδαλα. 41. ὅτι Ποντικῶν καλουμένων καρύων, ἃ λόπιμά τινες ὀνομάζουσι, μνημονεύει Νίκανδρος. [p. 232] μῶναξ δὲ καὶ Τιμαχίδας ἐν Γλώσσαις Διὸς βάλανόν φησι καλεῖσθαι τὸ Ποντικὸν κάρυον. ῾ Ἡρακλείδης δὲ ὁ Ταραντῖνος ζητεῖ πότερον προπαρατίθεσθαι δεῖ τὰ τραγήματα, καθάπερ ἔν τισι τόποις τῶν κατὰ τὴν Ἀσίαν καὶ τὴν Ἑλλάδα γίνεται ἢ οὔ, ἀλλὰ μετὰ τὸ δεῖπνον. ἐὰν μὲν οὖν μετὰ τὸ δεῖπνον, συμβαίνει πλείονος τροφῆς κειμένης ἐν τῇ κοιλίᾳ καὶ τοῖς ἐντέροις τὰ ἐπεισφερόμενα κάρυα, χάριν τῆς πρὸς τὸ πίνειν ὁρμῆς ἐμπλεκόμενα τοῖς σιτίοις, ἐμπνευματώσεις καὶ φθορὰς τῆς τροφῆς παρασκευάζειν διὰ τὸ παρακολουθοῦν αὐτοῖς ἐπιπολαστικὸν φύσει καὶ δυσκατέργαστον: ἐξ ὧν ἀπεψίαι γίνονται καὶ κοιλίας καταφοραί.

‘τὰ42. δὲ ἀμύγδαλα,’ φησὶ Διοκλῆς, ‘ τρόφιμα μέν ἐστι καὶ εὐκοίλια, θερμαντικὰ δὲ διὰ τὸ ἔχειν κεγχρῶδές τι. λυπεῖ δ᾽ ἧττον τὰ χλωρὰ τῶν ξηρῶν καὶ τὰ βεβρεγμένα τῶν ἀβρόχων καὶ τὰ πεφρυγμένα τῶν ὠμῶν. τὰ δὲ Ἡρακλεωτικά, καλούμενα δὲ Διὸς βάλανοι, τρέφει μὲν οὐχ ὁμοίως τοῖς ἀμυγδάλοις, ἔχει δέ τι κεγχρῶδες καὶ ἐπιπολαστικὸν πλείω δὲ βρωθέντα βαρύνει τὴν κεφαλήν, ἧττον δ᾽ ἐνοχλεῖ καὶ τούτων τὰ χλωρὰ τῶν ξηρῶν, τὰ δὲ Περσικὰ κεφαλαλγικὰ μέν ἐστιν οὐχ ἧττον τῶν Διὸς βαλάνων, τρέφει δὲ μᾶλλον φάρυγγα τραχύνει καὶ στόμα, ὀπτηθέντα δὲ ἀλυπότερα γίνεται: διαχωρεῖ δὲ μάλιστα τῶν καρύων ἐσθιόμενα μετὰ μέλιτος, τὰ δὲ πλατέα φυσωδέστερά ἐστιν, ἀλυπότερα δὲ τὰ ἑφθὰ τῶν ὠμῶν καὶ πεφρυγμένων, τὰ δὲ πεφρυγμένα τῶν [p. 234] ὠμῶν.’ Φυλότιμος δὲ ἐν τοῖς περὶ τροφῆς φησι: ‘τὸ πλατὺ καὶ τὸ καλούμενον Σαρδιανὸν δυσκατέργαστά ἐστιν ὠμὰ πάντα καὶ δυσδιάλυτα, κατεχόμενα ὑπὸ τοῦ φλέγματος ἐν τῇ κοιλίᾳ, καὶ στρυφνότητα ἔχοντα, τὸ δὲ Ποντικὸν λιπαρὸν καὶ δυσκατέργαστον. τὸ δὲ ἀμύγδαλον ἧττον δυσκατέργαστον φαγόντες οὖν πλείονα οὐκ ἐνοχλούμεθα λιπαρώτερά τε φαίνεται καὶ ἀναδίδωσι χυμὸν γλυκὺν καὶ λιπαρόν.’ Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιος ‘τὰ κάρυα,’ φησί, ‘τὰ βασιλικὰ κεφαλαλγῆ ἐστι καὶ ἐπιπολαστικά. τούτων δὲ τὰ ἁπαλὰ ἔτι καὶ λελευκασμένα εὐχυλότερα καὶ κρείττονα ὑπάρχει, τὰ δ᾽ ἐν τοῖς ἰπνοῖς φρυγόμενα ὀλιγότροφα. τὰ δὲ ἀμύγδαλά ἐστιν οὐρητικὰ καὶ λεπτυντικὰ καὶ καθαρτικὰ καὶ ὀλιγότροφα. τῶν μέντοι χλωρῶν κακοχύλων ὄντων καὶ ἀτροφωτέρων πολὺ μᾶλλον φυσωδέστερα καὶ ἐπιπολαστικώτερά ἐστι τὰ ξηρά. τὰ δὲ ἁπαλὰ καὶ πλήρη καὶ λελευκασμένα γαλακτώδη ὄντα εὐχυλότερά ἐστι. τῶν δὲ ξηρῶν τὰ Θάσια καὶ Κύπρια ἁπαλὰ ὄντα εὐεκκριτώτερά ἐστι. τὰ δὲ Ποντικὰ κάρυα κεφαλαλγῆ, ἧττον δὲ ἐπιπολαστικὰ τῶν βασιλικῶν.’ 43. Μνησίθεος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν ‘τῶν Εὐβοικῶν,’ φησί, ‘ καρύων ἢ καστάνων ἀμφοτέρως γὰρ καλεῖται δύσπεπτος μὲν ἡ κατεργασία τῇ κοιλίᾳ καὶ φυσώδης ἡ πέψις γίνεται, παχύνει δὲ τὰς ἕξεις, ἐάν τις αὐτῶν κρατήσῃ, τὰ δὲ ἀμύγδαλα καὶ τὰ Ἡρακλεωτικὰ καὶ τὰ Περσικὰ κάρυα καὶ τἄλλα τὰ τοιαῦτα χείρω ἐστὶ τούτων, χρὴ δὲ μηδὲν ὅλως τῆς τοιαύτης ἰδέας ἄπυρον ἐσθίειν ἔξω τῶν χλωρῶν ἀμυγδάλων, ἀλλὰ τὰ [p. 236] μὲν ἕψειν, τὰ δὲ φρύγειν. τὰ μὲν γὰρ αὐτῶν ἐστι λιπαρὰ τῇ φύσει, καθάπερ ἀμυγδάλαι τε αἱ ξηραὶ καὶ Διὸς βάλανοι, τὰ δὲ σκληρὰ καὶ στρυφνά, καθάπερ αἵ τε φηγοὶ καὶ πᾶν τὸ τοιοῦτον γένος, τῶν οὖν λιπαρῶν ἀφαιρεῖται τὸ λίπος ἡ πύρωσις: ἐστὶ γὰρ τοῦτο τὸ χείριστον τὰ δὲ σκληρὰ καὶ στρυφνὰ πεπαίνεται, ἐάν τις ὀλίγῳ καὶ μαλακῷ πυρὶ χρῆται.’ ὁ δὲ Δίφιλος τὰ κάστανα καὶ Σαρδιανὰς βαλάνους καλεῖ, εἶναι λέγων αὐτὰς καὶ πολυτρόφους καὶ εὐχύλους, δυσοικονομήτους δὲ διὰ τὸ ἐπιμένειν τῷ στομάχῳ : τὰς δὲ φρυγείσας ἀτροφωτέρας μὲν γίνεσθαι, εὐοικονομήτους δέ: τὰς δὲ ἑψομένας ἐμπνευματοῦν μὲν ἧττον, τρέφειν δὲ τούτων μᾶλλον.

λόπιμον κάρυόν τε

Εὐβοέες, βάλανον δὲ μετεξέτεροι καλέσαντο,

Νίκανδρός φησιν ὁ Κολοφώνιος ἐν Γεωργικοῖς, Ἀγέλοχος δὲ ἄμωτα καλεῖ τὰ καστάνεια: ‘ ὅπου δὲ γίνεται τὰ κάρυα τὰ Σινωπικά, ἐνταῦθα τὰ δένδρα ἐκάλουν ἄμωτα’ : 44.

ἐρέβινθοι. Κρώβυλος:

φαγόντες χλωρὸν ἐρέβινθόν τινα

ἐκοττάβιζον, κενὸν ὅλως. β. τράγημα δέ

ἐστιν πιθήκου τοῦτο δήπου δυστυχοῦς.

Ὅμηρος:

θρώσκουσιν κύαμοι μελανόχροες ἢ ἐρέβινθοι.

Ξενοφάνης ὁ Κολοφώνιος ἐν παρῳδίαις:

πὰρ πυρὶ χρὴ τοιαῦτα λέγειν χειμῶνος ἐν ὥρῃ

ἐν κλίνῃ μαλακῇ κατακείμενον, ἔμπλεον ὄντα, [p. 238]

πίνοντα γλυκὺν οἶνον, ὑποτρώγοντ᾽ ἐρεβίνθους:

τίς πόθεν εἶς ἀνδρῶν, πόσα τοι ἔτη ἐστί, φέριστε;

πηλίκος ἦσθ᾽ ὅθ᾽ ὁ Μῆδος ἀφίκετο;

Σαπφώ:

χρύσειοι ἐρέβινθοι ἐπ᾽ ἀιόνων ἐφύοντο.

Θεόφραστος δ᾽ ἐν φυτικοῖς τῶν ἐρεβίνθων τινὰς καλεῖ κριούς, καὶ Σώφιλος:

ὁ πατήρ ὁ ταύτης πολὺ μέγιστός ἐστι

κριὸς ἐρέβινθος.

Φαινίας δ᾽ ἐν τοῖς περὶ φυτῶν φησι: ‘ τραγήματος ἔχει χώραν ἁπαλὰ μὲν ὦχρος, κύαμος, ἐρέβινθος, ξηρὰ δὲ ἑφθὰ καὶ φρυκτὰ σχεδὸν τὰ πλεῖστα.’ Ἄλεξις:

ἔστιν ἀνήρ μοι πτωχὸς κἀγὼ

γραῦς καὶ θυγάτηρ καὶ παῖς υἱὸς

χἤδ᾽ ἡ χρηστή, πένθ᾽ οἱ πάντες,

τούτων οἱ τρεῖς δειπνοῦμεν,

δύο δ᾽ αὐτοῖς συγκοινωνοῦμεν μάζης μικρᾶς. φθόγγους δ᾽ ἀλύρους

θρηνοῦμεν ἐπὰν μηδὲν ἔχωμεν

χρῶμα δ᾽ ἀσίτων ἡμῶν ὄντων

γίνεται ὠχρόν. τὰ μέρη δ᾽ ἡμῶν

χἠ σύνταξις τοῦ βίου ἐστὶν

κύαμος, θέρμος, λάχανον, ...

γογγυλίς, ὦχρος, λάθυρος, φηγός,

βολβός, τέττιξ, ἐρέβινθος, ἀχράς,

τό τε θειοφανὲς μητρῷον ἐμοὶ

μελέδημ᾽ ἰσχάς,

Φρυγίας εὑρήματα συκῆς.

Φερεκράτης [p. 240]

τακεροὺς ποιήσεις τοὺς ἐρεβίνθους αὐτόθεν.

πάλιν

τρώγων ἐρεβίνθους ἀπεπνίγη πεφρυγμένους,

Δίφιλος δέ φησιν ‘οἱ ἐρέβινθοι δύσπεπτοι, σμηκτικοί, οὐρητικοί, πνευματικοί.’ κατὰ δὲ Διοκλέα ζυμωτικοὶ τῆς σαρκός: κρείττους δ᾽ οἱ λευκοὶ τῶν μελάνων καὶ πυξοειδεῖς καὶ οἱ Μιλήσιοι τῶν λεγομένων κριῶν οἵ τε χλωροὶ τῶν ξηρῶν καὶ οἱ βεβρεγμένοι τῶν ἀβρόχων. ὅτι Ποσειδῶνος εὕρημα οἱ ἐρέβινθοι. 45.

θερμοί.

μὴ ὥρασι

μετὰ τῶν κακῶν ἵκοιθ᾽ ὁ τοὺς θέρμους φαγών,

ἐν τῷ προθύρῳ τὰ λέμμαθ᾽ ὁτιὴ κατέλιπε,

ἀλλ᾽ οὐκ ἀπεπνίγη καταφαγών. μάλιστα δὲ ...

β. Κλεαίνετος μὲν οὐκ ἐδήδοκ᾽ οἶδ᾽ ὅτι

ὁ τραγικὸς αὐτούς οὐδενὸς γὰρ πώποτε

ἀπέβαλεν ... ὀσπρίου λέπος:

οὕτως ἐκεῖνός ἐστιν εὐχερὴς ἀνήρ.

Λυκόφρων δ᾽ ὁ Χαλκιδεὺς ἐν σατυρικῷ δράματι ὃ ἐπὶ καταμωκήσει ἔγραψεν εἰς Μενέδημον τὸν φιλόσοφον, ἀφ᾽ οὗ ἡ τῶν Ἐρετρικῶν ὠνομάσθη αἵρεσις, διασκώπτων τῶν φιλοσόφων τὰ δεῖπνά φησι:

καὶ δημόκοινος ἐπεχόρευσε δαψιλὴς

θέρμος, πενήτων καὶ τρικλίνου συμπότης.

Δίφιλος:

οὐκ ἔστιν οὐδὲν τεχνίον ἐξωλέστερον

τοῦ πορνοβοσκοῦ ...

κατὰ τὴν ὁδὸν πωλεῖν περιπατῶν βούλομαι [p. 242]

ῥόδα, ῥαφανῖδας, θερμοκυάμους, στέμφυλα,

ἁπλῶς ἅπαντα μᾶλλον ἢ ταύτας τρέφειν.

καὶ σημειωτέον, φησί, τὸ θερμοκυάμους, ἐπεὶ καὶ νῦν οὕτω λέγεται. πολέμων δέ φησι τοὺς Λακεδαιμονίους τοὺς θέρμους λυσιλαίδας καλεῖν. Θεόφραστος δὲ ἱστορεῖ ἐν αἰτίοις φυτικοῖς ὅτι ‘θέρμος καὶ ὄροβος καὶ ἐρέβινθος μόνα οὐ ζῳοῦται τῶν χεδροπῶν διὰ τὴν δριμύτητα καὶ πικρότητα. ὁ δ᾽ ἐρέβινθος, ‘ φησί, ‘μέλας γίνεται διαφθειρόμενος.’ γίνεσθαι δὲ λέγει κάμπας ἐν τοῖς ἐρεβίνθοις ὁ αὐτὸς ἐν τῷ τρίτῳ τῆς αὐτῆς πραγματείας. Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιος τοὺς θέρμους φησὶν εἶναι σμηκτικοὺς καὶ πολυτρόφους, μάλιστα δὲ τοὺς ἐπὶ πλεῖον ἀπεγλυκασμένους. διὸ καὶ Ζήνων ὁ Κιτιεύς, σκληρὸς ὢν καὶ πάνυ θυμικὸς πρὸς τοὺς γνωρίμους, ἐπὶ πλεῖον τοῦ οἴνου σπάσας ἡδὺς ἐγίνετο καὶ μείλιχος. πρὸς τοὺς πυνθανομένους οὖν τοῦ τρόπου τὴν διαφορὰν ἔλεγε τὸ αὐτὸ τοῖς θέρμοις πάσχειν καὶ γὰρ ἐκείνους πρὶν διαβραχῆναι πικροτάτους εἶναι, ποτισθέντας δὲ γλυκεῖς καὶ προσηνεστάτους. 46. φάσηλοι. Λακεδαιμόνιοι ἐν τοῖς δείπνοις τοῖς καλουμένοις κοπίσι διδόασι τραγήματα σῦκά τε ξηρὰ καὶ κυάμους καὶ φασήλους χλωρούς: ἱστορεῖ Πολέμων. Ἐπίχαρμος: ...

φασήλους φῶγε θᾶσσον, αἴ χ᾽ ὁ Διόνυσος φιλῇ.

Δημήτριος:

ἢ σῦκον ἢ φάσηλον ἢ τοιοῦτό τι.

47. ἐλάαι. Εὔπολις: ‘ σηπίαι δρυπεπεῖς τ᾽ ἐλᾶαι.’ [p. 244] ταύτας Ῥωμαῖοι δρύππας λέγουσι. Δίφιλος δὲ φησιν ὁ Σίφνιος τὰς ἐλάας ὀλιγοτρόφους εἶναι καὶ κεφαλαλγεῖς, τὰς δὲ μελαίνας καὶ κακοστομαχωτέρας καὶ βαρύνειν τὴν κεφαλήν, τὰς δὲ κολυμβάδας καλουμένας εὐστομαχωτέρας εἶναι καὶ κοιλίας στατικάς, τὰς δὲ θλαστὰς μελαίνας εὐστομαχωτέρας εἶναι. μνημονεύει τῶν θλαστῶν ἐλαιῶν Ἀριστοφάνης: ‘θλαστὰς ποιεῖν ἐλαίας.’ πάλιν

οὐ ταὐτόν ἐστιν ἁλμάδες καὶ στέμφυλα.

καὶ μετ᾽ ὀλίγα:

θλαστὰς γάρ εἶναι κρεῖσσόν ἐστιν ἁλμάδος.

Ἀρχέστρατος ἐν τῇ Γαστρονομίᾳ:

ῥυσαὶ καὶ δρυπεπεῖς παρακείσθωσάν σοι ἐλαῖαι.

ὥστε Μαραθῶνος τὸ λοιπὸν ἐπ᾽ ἀγαθῷ μεμνημένοι

πάντες ἐμβάλλουσιν ἀεὶ μάραθον ἐς τὰς ἁλμάδας,

φησὶν Ἕρμιππος. Φιλήμων φησίν ‘ πιτυρίδες καλοῦνται αἱ φαυλίαι ἐλᾶαι, στεμφυλίδες δὲ αἱ μέλαιναι.’ Καλλίμαχος δ᾽ ἐν τῇ ῾ Ἑκάλῃ γένη ἐλαῶν καταλέγει:

γεργέριμον πίτυρίν τε καὶ ἣν ἀπεθήκατο λευκὴν

εἰν ἁλὶ νήχεσθαι φθινοπωρίδα.

ἔλεγον δὲ τὰς δρυπεπεῖς ἐλάας καὶ ἰσχάδας καὶ γεργερίμους, ὥς φησι Δίδυμος, καὶ χωρὶς δὲ τοῦ φάσκειν ἐλάας αὐτὸ καθ᾽ ἑαυτὸ ἔλεγον μόνον δρυπεπεῖς. Τηλεκλείδης: ...

ξυγγενέσθαι διὰ χρόνου λιπαρείτω με

δρυπεπέσι, μάζαις καὶ διασκανδικίσαι. [p. 246]

Ἀθηναῖοι δὲ τὰς τετριμμένας ἐλαίας στέμφυλα ἐκάλουν, βρύτεα δὲ τὰ ὑφ᾽ ἡμῶν στέμφυλα, τὰ ἐκπιέσματα τῆς σταφυλῆς, παρὰ δὲ τοὺς βότρυς γέγονεν ἡ φωνή. 48. ῥαφανίδες. αὗται κέκληνται διὰ τὸ ῥᾳδίως φαίνεσθαι. καὶ ἐκτεταμένως δὲ καὶ κατὰ συστολὴν λέγεται παρὰ Ἀττικοῖς. Κρατῖνος:

ταῖς ῥαφανῖσι δοκεῖ, τοῖς δ᾽ ἄλλοις οὐ λαχάνοισιν.

Εὔπολις:

ῥαφανίδες ἄπλυτοι, σηπίαι.

ὅτι δὲ τὸ ἄπλυτοι ἐπὶ τῶν ῥαφανίδων ἀκούειν δεῖ, οὐκ ἐπὶ τῶν σηπιῶν, δηλοῖ Ἀντιφάνης γράφων

νήττας, σχαδόνας, κάρυ᾽ ἐντραγεῖν, ᾤ᾽, ἐγκρίδας,

ῥαφανῖδας ἀπλύτους, γογγυλίδας, χόνδρον, μέλι.

ἰδίως δ᾽ οὕτως ἐκαλοῦντο ἄπλυτοι ῥαφανίδες ἃς καὶ Θασίας ὠνόμαζον. Φερεκράτης:

ῥαφανὶς τ᾽ ἄπλυτος ὑπάρχει

καὶ θερμὰ λουτρὰ καὶ ταρίχη πνικτὰ καὶ κάρυα.

ὑποκοριστικῶς δ᾽ εἴρηκε Πλάτων ἐν ῾Υπερβόλῳ:: ‘ φύλλιον ἢ ῥαφανίδιον.’ Θεόφραστος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ φυτῶν γένη ῥαφανίδων φησὶν εἶναι πέντε, Κορινθίαν, Λειοθασίαν, Κλεωναίαν, Ἀμωρέαν, Βοιωτίαν. καλεῖσθαι δὲ ὑπό τινων τὴν Λειοθασίαν Θρᾳκίαν γλυκυτάτην δὲ εἶναι τὴν Βοιωτίαν καὶ τῷ σχήματι στρογγύλην. ἁπλῶς δέ, φησίν, ὧν ἐστι λεῖα τὰ φύλλα, γλυκύτεραί εἰσι. Καλλίας δ᾽ ἐπὶ τῆς ῥαφανίδος εἴρηκε τὴν ῥάφανον. περὶ γοῦν τῆς ἀρχαιότητος τῆς κωμῳδίας διεξιών φησιν

... ἔτνος, πῦρ, γογγυλίδες, ῥάφανοι, δρυπεπεῖς,

ἐλατῆρες: [p. 248]

ὅτι δ᾽ οὕτω τὰς ῥαφανῖδας εἴρηκε δῆλον Ἀριστοφάνης ποιεῖ περὶ τῆς τοιαύτης ἀρχαιότητος ἐν Δαναίσι γράφων καὶ αὐτὸς καὶ λέγων

ὁ χορὸς δ᾽ ὠρχεῖτ᾽ ἂν ἐναψάμενος δάπιδας καὶ

στρωματόδεσμα,

διαμασχαλίσας αὑτὸν σχελίσιν καὶ φύσκαις καὶ

ῥαφανῖσιν.

εὐτελὲς δὲ σφόδρα ἔδεσμα ἡ ῥαφανίς. Ἄμφις:

ὅστις ἀγοράζων ὄψον ...

ἐξὸν ἀπολαύειν ἰχθύων ἀληθινῶν

ῥαφανῖδας ἐπιθυμεῖ πρίασθαι, μαίνεται.

49. κῶνοι. Μνησίθεος ὁ Ἀθηναῖος ἰατρὸς ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν ὀστρακίδας καλεῖ τῶν κώνων τοὺς πυρῆνας, ἔτι δὲ κώνους. Διοκλῆς δ᾽ ὁ Καρύστιος πιτύινα κάρυα. ὁ δὲ Μύνδιος Ἀλέξανδρος πιτυίνους κώνους. Θεόφραστος δὲ τὸ μὲν δένδρον.’ πεύκην ὀνομάζει, τὸν δὲ καρπὸν κῶνον. Ἱπποκράτης δὲ ἐν τῷ περὶ πτισάνης, ὃ ἐκ τοῦ ἡμίσους μὲν νοθεύεται, ὑπ᾽ ἐνίων δὲ καὶ ὅλον, κοκκάλους: οἱ πολλοὶ δὲ πυρῆνας, ὡς καὶ Ἡρόδοτος ὅταν περὶ τοῦ Ποντικοῦ καρύου λέγῃ. φησὶ γάρ; ‘πυρῆνα δ᾽ ἔχει τοῦτο ἐπὰν γένηται πέπον.’ Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιός φησιν ‘οἱ στρόβιλοι πολύτροφοι μέν εἰσι, λεαντικοὶ δὲ ἀρτηρίας καὶ θώρακος καθαρτικοὶ διὰ τὸ ἔχειν παρεμπεπλεγμένον τὸ ὁητινῶδες.’ Μνησίθεος δέ φησι πιαίνειν αὐτοὺς τὸ σῶμα καὶ πρὸς εὐπεψίαν ἀλύπους εἶναι, ὑπάρχειν δὲ καὶ οὐρητικοὺς καὶ οὐκ ἐφεκτικοὺς κοιλίας. [p. 250]50. ᾦα. Ἀναξαγόρας ἐν τοῖς Φυσικοῖς τὸ καλούμενόν φησιν ὄρνιθος γάλα τὸ ἐν τοῖς ᾠοῖς εἶναι λευκόν. Ἀριστοφάνης: ‘ τίκτει πρῶτον ὑπηνέμιον ᾠὸν Νύξ.’ Σαπφὼ δ᾽ αὐτὸ τρισυλλάβως καλεῖ:

φασὶ δή ποτε Λήδαν ὤιον εὑρεῖν.

καὶ πάλιν

ὠίου πολὺ λευκότερον.

ὤεα δ᾽ ἔφη Ἐπίχαρμος:

ὤεα χανὸς κἀλεκτορίδων πετεηνῶν.

Σιμωνίδης ἐν δευτέρῳ ἰάμβων

οἷόν τε χηνὸς ὤεον Μαιανδρίου.

διὰ τεσσάρων δ᾽ αὐτὰ προενήνεκται Ἀναξανδρίδης ὠάρια εἰπών. καὶ Ἔφιππος:

σταμνάριὰ τ᾽ οἴνου μικρὰ τοῦ Φοινικίνου,

ᾠάρια, τοιαῦθ᾽ ἕτερα πολλὰ παίγνια.

Ἄλεξις δὲ ἡμίτομά που ᾠῶν λέγει, ᾠὰ δὲ οὐ μόνον ἀνεμιαῖα ἐκάλουν, ἀλλὰ καὶ ὑπηνέμια. ‘ ἐκάλουν δὲ καὶ τὰ νῦν τῶν οἰκιῶν παρ᾽ ἡμῖν καλούμενα ὑπερῷα ᾠά,’ φησὶ Κλέαρχος ἐν Ἐρωτικοῖς, τὴν Ἑλένην φάσκων ἐν τοιούτοις οἰκήμασι τρεφομένην δόξαν ἀπενέγκασθαι παρὰ πολλοῖς ὡς ἐξ ᾠοῦ εἴη γεγεννημένη. οὐκ εὖ δὲ Νεοκλῆς ὁ Κροτωνιάτης ἔφη ἀπὸ τῆς σελήνης πεσεῖν τὸ ᾠὸν ἐξ οὗ τὴν ῾ Ἑλένην γεννηθῆναι: τὰς γὰρ σεληνίτιδας γυναῖκας ᾠοτοκεῖν καὶ τοὺς ἐκεῖ γεννωμένους πεντεκαιδεκαπλασίονας ἡμῶν εἶναι, ὡς Ἡρόδωρος ὁ Ἡρακλεώτης ἱστορεῖ. Ἴβυκος δὲ ἐν πέμπτῳ μελῶν περὶ Μολιονιδῶν φησι: [p. 252]

τούς τε λευκίππους κόρους

τέκνα Μολιόνας κτάνον,

ἅλικας, ἰσοκεφάλους, ἑνιγυίους,

ἀμφοτέρους γεγαῶτας ἐν ὠέῳ

ἀργυρέῳ.

Ἔφιππος:

ἴτρια, τραγήματα. : πυραμοῦς, ἄμης,

ᾠῶν ἑκατόμβη: πάντα ταῦτ᾽ ἐχναύομεν.

ᾠῶν δὲ ῥοφητῶν μνημονεύει Νικόμαχος:

οὐσίδιον μοι καταλιπόντος τοῦ πατρός,

οὕτω συνεστρόγγυλα κἀξεκόκκισα

ἐν μησὶν ὀλίγοις ὥσπερ ᾠόν τις ῥοφῶν:

χηνείων δ᾽ ᾠῶν Ἔριφος:

ᾠὰ λευκά γε

καὶ μεγάλα: β. χήνει᾽ ἐστίν, ὥς γ᾽ ἐμοὶ δοκεῖ:

οὗτος δέ φησι ταῦτα τὴν Λήδαν τεκεῖν.

Ἐπαίνετος δὲ καὶ ῾ Ἡρακλείδης ὁ Συρακούσιος ἐν Ὀψαρτυτικῷ τῶν ᾠῶν φασι πρωτεύειν τὰ τῶν ταῶν μεθ᾽ ἃ εἶναι τὰ χηναλωπέκεια: τρίτα καταλέγοντες τὰ ὀρνίθεια. 51. πρόπομα. τούτου, φησί, περιενεχθέντος ὁ τῶν δείπνων ταμίας Οὐλπιανὸς ἔφη εἰ κεῖται παρά τινι τὸ πρόπομα οὕτω καλούμενον ὡς νῦν ἡμεῖς φαμεν. καὶ ζητούντων πάντων ‘αὐτός,’ ἔφη, ‘ ἐγὼ ἐρῶ, Φύλαρχος ὁ Ἀθηναῖος ἢ Ναυκρατίτης ἐν οἷς ὁ λόγος ἐστὶν αὐτῷ περὶ Ζηλᾶ τοῦ Βιθυνῶν βασιλέως, ὃς ἐπὶ ξένια καλέσας τοὺς τῶν Γαλατῶν ἡγεμόνας ἐπιβουλεύσας αὐτοῖς καὶ αὐτὸς διεφθάρη, φησὶν οὕτως, εἰ μνήμης εὐτυχῶ: ‘πρόπομά τι πρὸ τοῦ δείπνου περιεφέρετο, καθὼς εἰώθει τὸ πρῶτον.’ ‘ καὶ ταῦτ᾽ εἰπὼν ὁ Οὐλπιανὸς ᾔτει πιεῖν ἐν ψυκτῆρι, [p. 254] ἀρέσκειν ἑαυτὸν φάσκων διὰ τὸ ἑτοίμως ἀπεμνημονευκέναι. ἦν δὲ τῶν ἐν τοῖς προπόμασι, φησί, παρασκευαζομένων ἄλλα τε καὶ δὴ καὶ ταῦτα. 52.

μαλάχαι. Ἡσίοδος:

οὐδ᾽ ὅσον ἐν μαλάχῃ τε καὶ ἀσφοδέλῳ μέγ᾽ ὄνειαρ.

τοῦτο Ἀττικόν. ‘ἐγὼ δέ’, φησίν, ‘ἐν πολλοῖς ἀντιγράφοις εὗρον τοῦ Ἀντιφάνους Μίνωος διὰ τοῦ ο γεγραμμένον

τρώγοντες μολόχης ῥίζαν.

καὶ Ἐπίχαρμος:

... πραύτερος ἔγωγε μολόχας.

Φαινίας δ᾽ ἐν τοῖς Φυτικοῖς φησι: ‘ τῆς ἡμέρου μαλάχης ὁ σπερματικὸς τύπος καλεῖται πλακοῦς, ἐμφερὴς ὢν αὐτῷ: τὸ μὲν γὰρ κτενῶδες ἀνάλογον καθάπερ ἡ τοῦ πλακοῦντος κρηπίς, κατὰ μέσον δὲ τοῦ πλακουντικοῦ ὄγκου τὸ κέντρον ὀμφαλικόν. καὶ περιληφθείσης τῆς κρηπῖδος ὅμοιον γίνεται τοῖς θαλαττίοις περιγεγραμμένοις ἐχίνοις.’ ὁ δὲ Σίφνιος Δίφιλος ἱστορεῖ ὡς ἡ μαλάχη ἐστὶν εὔχυλος, λεαντικὴ ἀρτηρίας, τὰς ἐπιπολαίους ἀποκρίνουσα δριμύτητας. ἐπιτήδειόν τε εἶναί φησιν αὐτὴν τοῖς τῶν νεφρῶν καὶ τῆς κύστεως ἐρεθισμοῖς εὐέκκριτόν τε εἶναι μετρίως καὶ τρόφιμον, κρείττω δὲ τὴν ἀγρίαν τῆς κηπευομένης. Ἕρμιππος δ᾽ ὁ Καλλιμάχειος καὶ εἰς τὴν καλουμένην φησὶν ἄλιμον προσέτι τε ἄδιψον ἐμβάλλεσθαι τὴν μαλάχην οὖσαν χρησιμωτάτην: [p. 256]53. κολοκύνται. Εὐθύδημος ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ λαχάνων σικύαν Ἰνδικὴν καλεῖ τὴν κολοκύντην διὰ τὸ κεκομίσθαι τὸ σπέρμα ἐκ τῆς Ἰνδικῆς. Μεγαλοπολῖται δὲ αὐτὴν σικυωνίαν ὀνομάζουσι. Θεόφραστος δὲ τῶν κολοκυντῶν φησιν οὐκ εἶναι ἐν μέρει ἰδέας, ἀλλ᾽ εἶναι τὰς μὲν βελτίους, τὰς δὲ χείρους. Μηνόδωρος δ᾽ ὁ Ἐρασιστράτειος, Ἱκεσίου φίλος, ‘ τῶν κολοκυντῶν,’ φησίν, ‘ἡ μὲν Ἰνδική, ἡ καὶ αὐτὴ καὶ σικύα, ἡ δὲ κολοκύντη. καὶ ἡ μὲν Ἰνδικὴ κατὰ τὸ πλεῖστον ἕψεται, ἡ δὲ κολοκύντη καὶ ὀπτᾶται.’ ἄχρι δὲ τοῦ νῦν λέγεσθαι παρὰ Κνιδίοις τὰς κολοκύντας Ἰνδικάς. Ἑλλησπόντιοι δὲ σικύας μὲν τὰς μακρὰς καλοῦσι, κολοκύντας δὲ τὰς περιφερεῖς. Διοκλῆς δὲ κολοκύντας μὲν καλλίστας γίνεσθαι περὶ Μαγνησίαν, προσέτι τε γογγύλην ὑπερμεγέθη γλυκεῖαν καὶ εὐστόμαχον, ἐν Ἀντιοχείᾳ δὲ σικυόν, ἐν δὲ Σμύρνῃ καὶ Γαλατίᾳ θρίδακα, πήγανον δὲ ἐν Μύροις. Δίφιλος δέ φησιν ‘ἡ δὲ κολοκύντη ὀλιγότροφός ἐστι καὶ εὔφθαρτος καὶ ὑγραντικὴ τῆς ἕξεως καὶ εὐέκκριτος, εὔχυλος. εὐστομαχωτέρα δ᾽ ἐστὶν ἡ δι᾽ ὕδατος καὶ ὄξους λαμβανομένη, εὐχυλοτέρα δὲ ἡ ἀρτυτή. λεπτυντικωτέρα δὲ ἐστὶν ἡ μετὰ νάπυος, εὐπεπτοτέρα δὲ καὶ εὐεκκριτωτέρα ἡ κάθεφθος.’ Μνησίθεος δέ φησιν ‘ ὅσα εὐφυῶς διάκειται πρὸς τὴν τοῦ πυρὸς κατεργασίαν, οἷον ὅ τε σικυὸς καὶ ἡ κολοκύντη καὶ μῆλα Κυδώνια καὶ στρουθία καὶ εἴ τι [p. 258] τοιοῦτον, ταῦθ᾽ ὅταν προσενεχθῇ πυρωθέντα, δίδωσι τῷ σώματι τροφὴν οὐ πολλὴν μέν, ἄλυπον δὲ καὶ μᾶλλον ὑγράν. ἐστὶ δὲ καὶ ταῦτα τῆς κοιλίας ἐφεκτικὰ πάντα, δεῖ δὲ αὐτὰ λαμβάνειν ἑφθὰ μᾶλλον.’ Ἀττικοὶ δὲ μόνως καλοῦσιν αὐτὴν κολοκύντην. Ἕρμιππος:

τὴν κεφαλὴν ὅσην ἔχει:

ὅσην κολοκύντην.

Φρύνιχος ὑποκοριστικῶς

ἢ μαζίου τι μικρὸν ἢ κολοκυντίου.

Ἐπίχαρμος:

ὑγιώτερόν θὴν ἐστι κολοκύντας πολύ,

54.

Ἐπικράτης ὁ κωμῳδιοποιός:

τί Πλάτων

καὶ Σπεύσιππος καὶ Μενέδημος;

πρὸς τίσι νυνὶ διατρίβουσιν;

ποία φροντίς, ποῖος δὲ λόγος

διερευνᾶται παρὰ τούτοισιν;

τάδε μοι πινυτῶς, εἴ τι κατειδὼς

ἥκεις, λέξον, πρὸς Γᾶς ...

β. ἀλλ᾽ οἶδα λέγειν περὶ τῶνδε σαφῶς:

Παναθηναίοις γὰρ ἰδὼν ἀγέλην

μειρακίων ...

ἐν γυμνασίοις Ἀκαδημείας

ἤκουσα λόγων ἀφάτων, ἀτόπων,

περὶ γὰρ φύσεως ἀφοριζόμενοι

διεχώριζον ζῴων τε βίον

δένδρων τε φύσιν λαχάνων τε γένη.

κᾆτ᾽ ἐν τούτοις τὴν κολοκύντην

ἐξήταζον τίνος ἐστὶ γένους. [p. 260]

α. καὶ τί ποτ᾽ ἄρ᾽ ὡρίσαντο καί τίνος γένους

εἶναι τὸ φυτόν; δήλωσον, εἰ κάτοισθά τι.

β. πρώτιστα μὲν οὖν πάντες ἄναυδοι

τότ᾽ ἐπέστησαν καὶ κύψαντες

χρόνον οὐκ ὀλίγον διεφρόντιζον.

κᾆτ᾽ ἐξαίφνης, ἔτι κυπτόντων

καὶ ζητούντων τῶν μειρακίων,

λάχανόν τις ἔφη στρογγύλον εἶναι,

ποίαν δ᾽ ἄλλος, δένδρον δ᾽ ἕτερος,

ταῦτα δ᾽ ἀκούων ἰατρός τις

Σικελᾶς ἀπὸ γᾶς

κατέπαρδ᾽ αὐτῶν ὡς ληρούντων.

α. ἦ που δεινῶς ὠργίσθησαν χλευάζεσθαὶ τ᾽

ἐβόησαν;

τὸ γὰρ ἐν λέσχαις ταῖσδε τοιαῦτα ποιεῖν ἀπρεπές ...

β. οὐδ᾽ ἐμέλησεν τοῖς μειρακίοις.

ὁ Πλάτων δὲ παρὼν καὶ μάλα πρᾴως,

οὐδὲν ὀρινθείς, ἐπέταξ᾽ αὐτοῖς

πάλιν ἐξ ἀρχῆς τὴν κολοκύντην

ἀφορίζεσθαι τίνος ἐστὶ γένους,

οἱ δὲ διῄρουν.

55. Ἄλεξις ὁ χαρίεις πρόπομα ὅλον παρατίθησι τοῖς διακρίνειν δυναμένοις:

ἔλαθον γενόμενος οὗ τὸ πρᾶγμ᾽ ἠβούλετο.

κατὰ χειρὸς ἐδόθη: τὴν τράπεζαν ἧκ᾽ ἔχων,

ἐφ᾽ ἧς ἐπέκειτ᾽ οὐ τυρὸς οὐδ᾽ ἐλαῶν γένη

οὐδὲ παρέχουσαι κνῖσαν ἡμῖν πλείονα

παροψίδες καὶ λῆρος, ἀλλὰ παρετέθη

ὑπερηφάνως ὄζουσα τῶν ῾ Ὡρῶν λοπάς,

τὸ τοῦ πόλου τοῦ παντὸς ἡμισφαίριον, [p. 262]

ἅπαντ᾽ ἐνῆν τἀκεῖ γὰρ ἐν ταύτῃ καλά,

ἰχθῦς, ἔριφοι, διέτρεχε τούτων σκορπίος,

ὑπέφαινεν ᾠῶν ἡμίτομα τοὺς ἀστέρας.

ἐπεβάλομεν τὰς χεῖρας, ὁ μὲν ἐμοὶ λαλῶν

ἅμα καὶ διανεύων ἠσχολεῖθ᾽ ὁ πᾶς δ᾽ ἀγὼν

ἐπ᾽ ἐμὲ κατήντα. τὸ πέρας οὐκ ἀνῆχ᾽ ἕως

τὴν λοπάδ᾽ ὀρύττων ἀποδέδειχα κόσκινον.

56.

μύκαι. Ἀριστίας:

μύκαισι δ᾽ ὠρέχθει τὸ λάινον πέδον.

Πολίοχος:

μεμαγμένην

μικρὰν μελαγχρῆ μᾶζαν ἠχυρωμένην

ἑκάτερος ἡμῶν εἶχε δὶς τῆς ἡμέρας

καὶ σῦκα βαιά: καὶ μύκης τις ἐνίοτ᾽ ἂν

ὠπτᾶτο καὶ κοχλίας γενομένου ψακαδίου

ἠγρεύετ᾽ ἂν καὶ λάχανα τῶν αὐτοχθόνων

θλαστὴ τ᾽: ἐλαία, καὶ πιεῖν οἰνάριον ἦν

ἀμφίβολον.

Ἀντιφάνης

τὸ δεῖπνόν ἐστι μᾶζα κεχαρακωμένη

ἀχύροις, πρὸς εὐτέλειαν ἐξωπλισμένη,

καὶ βολβὸς εἷς τις καὶ παροψίδες τινές,

σόγχος τις ἢ μύκης τις ἢ τοιαῦθ᾽ ἃ δὴ

δίδωσιν ἡμῖν ὁ τόπος ἄθλι᾽ ἀθλίοις.

τοιοῦτος ὁ βίος, ἀπύρετος, φλέγμ᾽ οὐκ ἔχων,

οὐδεὶς κρέως παρόντος ἐσθίει θύμον,

οὐδ᾽ οἱ δοκοῦντες πυθαγορίζειν.

καὶ προελθών

τίς γὰρ οἶδ᾽ ἡμῶν τὸ μέλλον ὅ τι παθεῖν

πέπρωθ᾽ ἑκάστῳ τῶν φίλων; ταχὺ δὴ λαβὼν

ὄπτα μύκητας πρινίνους τουσδὶ δύο. [p. 264]

ὅτι Κηφισόδωρος ὁ Ἰσοκράτους μαθητὴς ἐν

τοῖς κατὰ Ἀριστοτέλους （τέσσαρα δ᾽ ἐστὶ ταῦτα βιβλία ἐπιτιμᾷ τῷ φιλοσόφῳ ὡς οὐ ποιήσαντι λόγου ἄξιον τὸ παροιμίας ἀθροῖσαι, Ἀντιφάνους ὅλον ποιήσαντος δρᾶμα τὸ ἐπιγραφόμενον Παροιμίαι: ἐξ οὗ καὶ παρατίθεται τάδε:

ἐγὼ γὰρ εἰ τῶν ὑμετέρων φάγοιμί τι,

μύκητας ὠμοὺς ἂν φαγεῖν ἐμοὶ δοκῶ

καὶ στρυφνὰ μῆλα κεἴ τι πνίγει βρῶμά τι.

57. φύονται δὲ οἱ μύκητες γηγενεῖς καὶ εἰσιν αὐτῶν ἐδώδιμοι ὀλίγοι: οἱ γὰρ πολλοὶ ἀποπνίγουσιν. διὸ καὶ Ἐπίχαρμος παίζων ἔφη:

οἷον αἱ μύκαι γὰρ ἐξεσκληκότ᾽ ἀποπνιξεῖσθέ με.

Νίκανδρος δ᾽ ἐν Γεωργικοῖς καταλέγει καὶ τίνες αὐτῶν εἰσιν οἱ θανάσιμοι, λέγων

ἐχθρὰ δ᾽ ἐλαίης

ῥοιῆς τε πρίνου τε δρυὸς τ᾽ ἄπο πήματα κεῖται,

οἰδαλέων σύγκολλα βάρη πνιγόεντα μυκήτων. >φησὶ

δὲ καὶ ὅτι

συκέης ὁπότε στέλεχος βαθὺ κόπρῳ

κακκρύψας ὑδάτεσσιν ἀειναέεσσι νοτίζοις,

φύσονται πυθμέσσιν ἀκήριοι: ὧν σὺ μύκητα

θρεπτὸν μή τι χαμηλὸν ἀπὸ ῥίζης προτάμοιο.

τὰ δ᾽ ἄλλα οὐκ ἦν ἀναγνῶναι.

καί τε μύκητας ἀμανίτας τότ᾽ ἐφεύσεις,

φησὶν ὁ αὐτὸς Νίκανδρος ἐν τῷ αὐτῷ. ἔφιππος:

ἵν᾽ ὥσπερ οἱ μύκητες ἀποπνίξαιμί σε.

Ἐπαρχίδης Εὐριπίδην φησὶ τὸν ποιητὴν ἐπιδημῆσαι τῇ Ἰκάρῳ καὶ γυναικός τινος μετὰ τέκνων [p. 266] κατὰ τοὺς ἀγρούς, δύο μὲν ἀρρένων τελείων, μιᾶς δὲ παρθένου, φαγούσης θανασίμους μύκητας καὶ ἀποπνιγείσης μετὰ τῶν τέκνων ποιῆσαι τουτὶ τὸ ἐπίγραμμα:

ὦ τὸν ἀγήρατον πόλον αἰθέρος, Ἥλιε, τέμνων, ,

ἆρ᾽ εἶδες τοιόνδ᾽ ὄμματι πρόσθε πάθος;

μητέρα παρθενικήν τε κόρην δισσούς τε συναίμους

ἐν ταὐτῷ φέγγει μοιραδίῳ φθιμένους.

Διοκλῆς ὁ Καρύστιος ἐν α᾽ Ὑγιεινῶν φησιν ‘ἄγρια ἑψήματα τεῦτλον, μαλάχη, λάπαθον, ἀκαλήφη, ἀνδράφαξυς, βολβοί, ὕδνα, μύκαι.’ 58.

σία. Σπεύσιππος ἐν β᾽ Ὁμοίων φησὶ ἐν

ὕδατι γίνεσθαι, σελίνῳ ἑλείῳ τὸ φύλλον ἐοικός. διὸ καὶ Πτολεμαῖος ὁ δεύτερος Εὐεργέτης Αἰγύπτου βασιλεύσας παρ᾽ Ὁμήρῳ ἀξιοῖ γράφειν

ἀμφὶ δὲ λειμῶνες μαλακοὶ σίου ἠδὲ σελίνου.

σία γὰρ μετὰ σελίνου φύεσθαι, ἀλλὰ μὴ ἴα. 59. Δίφιλός φησι τοὺς μύκητας εἶναι εὐστόμους, κοιλίας διαχωρητικούς, θρεπτικούς, δυσπέπτους δὲ καὶ φυσώδεις. τοιούτους δὲ εἶναι τοὺς ἐκ Κέω τῆς νήσου. ‘ πολλοὶ μέντοι καὶ κτείνουσι. δοκοῦσι δὲ οἰκεῖοι εἶναι οἱ λεπτότατοι καὶ ἁπαλοὶ καὶ ‘εὔθρυπτοι οἱ ἐπὶ πτελέαις καὶ πεύκαις γινόμενοι ἀνοίκειοι δὲ οἱ μέλανες καὶ πελιοὶ καὶ σκληροὶ καὶ οἱ μετὰ τὸ ἑψηθῆναι καὶ τεθῆναι πησσόμενοι, οἵτινες λαμβανόμενοι κτείνουσι. βοηθοῦνται δ᾽ ἀπὸ ὑδρομέλιτος πόσεως καὶ ὀξυμέλιτος, νίτρου καὶ ὄξους, μετὰ τὴν πόσιν δὲ ἐμεῖν δεῖ. διόπερ καὶ δεῖ μάλιστα σκευάζειν αὐτοὺς μετὰ ὄξους καὶ [p. 268] ὀξυμέλιτος ἢ μέλιτος ἢ ἁλῶν οὕτω γὰρ αὐτῶν τὸ πνιγῶδες ἀφαιρεῖται. Θεόφραστος δὲ ἐν τῷ περὶ φυτῶν ἱστορίας γράφει: ‘ ὑπόγεια δὲ τὰ τοιαῦτά ἐστι καὶ ἐπίγεια, καθάπερ οὓς καλοῦσί τινες πέζιας, ἅμα τοῖς μύκησι γινομένους, ἄριζοι γὰρ καὶ αὐτοὶ τυγχάνουσιν. ὁ δὲ μύκης ἔχει προσφύσεως δίκην τὸν καυλὸν εἰς μῆκος, καὶ ἀποτείνουσιν ἀπ᾽ αὐτοῦ ῥίζαι.’ φησὶ δὲ καὶ ὅτι ἐν τῇ περὶ Ἡρακλέους στήλας θαλάσσῃ ὅταν ὕδατα πλείω γένηται, μύκητες φύονται πρὸς τῇ θαλάσσῃ, οὓς καὶ ἀπολιθοῦσθαι ὑπὸ τοῦ ἡλίου φησί. καὶ Φαινίας δὲ ἐν α᾽ περὶ φυτῶν ‘τὰ δὲ οὐδὲ φύει τὴν ἀνθήλην οὐδὲ τῆς σπερματικῆς ἴχνος κορυνήσεως οὐδὲ σπερματώσεως, οἷον μύκης, ὕδνον, πτέρις, ἕλιξ.’ ὁ αὐτός φησι: ‘ πτέρις, ἣν ἔνιοι βλάχνον καλοῦσι.’ Θεόφραστος ἐν Φυτικοῖς: ‘ λειόφλοια, καθάπερ ὕδνον, μύκης, πέζις, γεράνειον.’ 60. ὕδνα. γίνεται καὶ ταῦτα αὐτόματα ἀπὸ γῆς μάλιστα περὶ τοὺς ἀμμώδεις τόπους. λέγει δὲ περὶ αὐτῶν Θεόφραστος: ‘τὸ ὕδνον ὃ καλοῦσί τινες γεράνειον καὶ εἴ τι ἄλλο ὑπόγειον.’ καὶ πάλιν ‘καὶ ἡ τῶν ἐγγεοτόκων τούτων γένεσις ἅμα καὶ φύσις, οἷον τοῦ τε ὕδνου καὶ τοῦ φυομένου περὶ Κυρήνην ὃ καλοῦσι μίσυ. δοκεῖ δ᾽ ἡδὺ σφόδρα τοῦτ᾽ εἶναι καὶ τὴν ὀσμὴν ἔχειν κρεώδη, [p. 270] καὶ τὸ ἐν τῇ Θρᾴκῃ δὲ γινόμενον οἰτόν. περὶ δὲ τούτων ἴδιόν τι λέγεται: φασὶ γάρ, ὅταν ὕδατα μετοπωρινὰ καὶ βρονταὶ γίνωνται σκληραί, τότε γίνεσθαι, καὶ μᾶλλον ὅταν αἱ βρονταί, ὡς ταύτης αἰτιωτέρας οὔσης, οὐ διετίζειν δέ, ἀλλ᾽ ἐπέτειον εἶναι: τὴν δὲ χρείαν καὶ τὴν ἀκμὴν ἔχειν τοῦ ἦρος. οὐ μὴν ἀλλ᾽ ἔνιοί γε ὡς σπερματικῆς οὔσης τῆς ἀρχῆς ὑπολαμβάνουσιν. ἐν γοῦν τῷ αἰγιαλῷ τῶν Μιτυληναίων οὔ φασι πρότερον εἶναι πρὶν ἢ γενομένης ἐπομβρίας τὸ σπέρμα κατενεχθῇ ἀπὸ Τιαρῶν τοῦτο δ᾽ ἐστὶ χωρίον ἐν ᾧ πολλὰ γίνεται, γίνεται δὲ ἔν τε τοῖς αἰγιαλοῖς μάλιστα καὶ ὅπου χώρα ὕπαμμος: καὶ γὰρ αἱ Τιάραι τοιαῦται. φύεται δὲ καὶ περὶ Λάμψακον ἐν τῇ Ἀβαρνίδι καὶ ἐν Ἀλωπεκοννήσῳ κἀν τῇ Ἠλείων.’ Λυγκεὺς ὁ Σάμιός φησιν ‘ ἀκαλήφην ἡ θάλασσα ἀνίησιν, ἡ δὲ γῆ ὕδνα.’ καὶ Μάτρων ὁ παρῳδὸς ἐν τῷ Δείπνῳ :

ὄστρεὰ τ᾽ ἤνεικεν, Θέτιδος Νηρηίδος ὕδνα.

Δίφιλος δὲ δύσπεπτά φησιν εἶναι τὰ ὕδνα, εὔχυλα δὲ καὶ παραλεαντικά, προσέτι δὲ διαχωρητικά, καὶ ἔνια αὐτῶν ὁμοίως τοῖς μύκαις πνιγώδη εἶναι. Ἡγήσανδρος δ᾽ ὁ Δελφὸς ἐν Ἑλλησπόντῳ φησὶν οὔτε ὕδνον γίνεσθαι οὔτε γλαυκίσκον οὔτε θύμον διὸ Ναυσικλείδην εἰρηκέναι μήτε ἔαρ μήτε φίλους, ὑδνόφυλλον δέ φησι Πάμφιλος ἐν Γλώσσαις τὴν φυομένην τῶν ὕδνων ὕπερθε πόαν, ἀφ᾽ ἧς τὸ ὕδνον γινώσκεσθαι. [p. 272]61. ἀκαλήφη. λέγεται παρὰ τοῖς Ἀττικοῖς οὕτως καὶ τὸ βοτανῶδες καὶ τὸ κνησμοῦ αἴτιον, Ἀριστοφάνης Φοινίσσαις: ‘πρῶτον πάντων ἴφυα φῦναι, εἶθ᾽ ἑξῆς τὰς κραναὰς ἀκαλήφας.’ 62. ἀσπάραγοι. οὗτοι καὶ ἕλειοι καὶ ὄρειοι καλοῦνται. ὧν οἱ κάλλιστοι οὐ σπείρονται, πάντων ὄντες τῶν ἐντὸς θεραπευτικοί, οἱ δὲ σπαρτοὶ καὶ σφόδρα ὑπερμεγέθεις γίνονται. ἐν Λιβύῃ δέ φασιν ἐν Γαιτουλίᾳ γίνεσθαι πάχος μὲν Κυπρίου καλάμου, μῆκος δὲ ποδῶν δώδεκα: ἐν δὲ τῇ ὀρεινῇ, καὶ παρωκεανίτιδι πάχος μὲν μεγάλων ναρθήκων, μῆκος δὲ περὶ τοὺς εἴκοσι πήχεις. Κρατῖνος δὲ διὰ τοῦ ἀσφάραγον ὀνομάζει. καὶ Θεόπομπος

κἄπειτ᾽ ἰδὼν ἀσφάραγον ἐν θάμνῳ τινί.

Ἀμειψίας:

οὐ σχῖνος οὐδ᾽ ἀσφάραγος, οὐ δάφνης κλάδοι.

Δίφιλος δέ φησιν ὡς ὁ τῆς κράμβης ἀσφάραγος λεγόμενος ἰδίως ὄρμενος εὐστομαχώτερός ἐστι καὶ εὐεκκριτώτερος, ὄψεων δὲ βλαπτικός, ἐστὶ δὲ δριμὺς καὶ οὐρητικὸς καὶ ἀδικεῖ νεφροὺς καὶ κύστιν. Ἀττικοὶ δ᾽ εἰσὶν οἱ λέγοντες ὄρμενον τὸν ἀπὸ τῆς κράμβης ἐξηνθηκότα. Σοφοκλῆς Ἰχνευταῖς:

κἀξορμενίζει κοὐκ ἔτι

σχολάζεται βλάστη.

παρὰ τὸ ἐξορούειν καὶ βλαστάνειν. Ἀντιφάνης δὲ διὰ τοῦ π φησὶν ἀσπάραγον

ἀσπάραγος ἠγλάιζεν, ὦχρος ἐξήνθηκέ τις. [p. 274]

Ἀριστοφῶν ‘ κάππαριν, βληχώ, θύμον, ἀσπάραγον, πίτταν, ῥάμνον, σφακόν, πήγανον.’ 63.

κοχλίας. Φιλύλλιος:

οὔκ εἰμι τέττιξ οὐδὲ κοχλίας, ὦ γύναι.

καὶ πάλιν

μαινίδες ... , σκόμβροι, κοχλίαι, κορακῖνοι.

Ἡσίοδος δὲ τὸν κοχλίαν φερέοικον καλεῖ. καὶ Ἀναξίλας δέ:

ἀπιστότερος τῶν κοχλιῶν πολλῷ πάνυ,

οἳ περιφέρουσ᾽ ὑπ᾽ ἀπιστίας τὰς οἰκίας. ‘

Ἀχαιός :

ἦ τοσούσδ᾽ Αἴτνη τρέφει

κοχλίας κεράστας;

προβάλλεται δὲ κἀν τοῖς συμποσίοις γρίφου τάξιν ἔχον περὶ τῶν κοχλιῶν οὕτως:

ὑλογενής, ἀνάκανθος, ἀναίματος, ὑγροκέλευθος.

Ἀριστοτέλης δὲ ἐν ε᾽ περὶ ζῴων μορίων φησὶν ‘οἱ κοχλίαι φαίνονται κύοντες ἐν τῷ μετοπώρῳ καὶ τοῦ ἔαρος: μόνοι τε οὗτοι τῶν ὀστρακοδέρμων συνδυαζόμενοι ὤφθησαν.’ Θεόφραστος δὲ ἐν τῷ περὶ φωλευόντων ‘οἱ κοχλίαι,’ φησί, ‘ φωλεύουσι μὲν καὶ τοῦ χειμῶνος, μᾶλλον δὲ τοῦ θέρους, διὸ καὶ πλεῖστοι φαίνονται τοῖς μετοπωρινοῖς ὕδασιν. ἡ δὲ φωλεία τοῦ θέρους καὶ ἐπὶ τῆς γῆς καὶ ἐπὶ τῶν δένδρων.’ λέγονται δέ τινες τῶν κοχλιῶν καὶ σέσιλοι. Ἐπίχαρμος :

τούτων ἁπάντων ἀκρίδας ἀνταλλάσσομαι,

κόγχων δὲ τὸν σέσιλον. β. ἄπαγ᾽ ἐς τὸν φθόρον. [p. 276]

Ἀπολλᾶς δὲ Λακεδαιμονίους φησὶ σέμελον τὸν κοχλίαν λέγειν. Ἀπολλόδωρος δὲ ἐν β᾽ ἐτυμολογιῶν τῶν κοχλιῶν φησί τινας καλεῖσθαι κωλυσιδείπνους. 64. βολβοί. τούτων Ἡρακλῆς ἐσθίειν παραιτεῖται ἐν Ἀμαλθείᾳ Εὐβούλου λέγων

θερμότερον ἢ κραυρότερον ἢ μέσως ἔχον,

τοῦτ᾽ ἔσθ᾽ ἑκάστῳ μεῖζον ἢ Τροίαν ἑλεῖν.

κἀγὼ γὰρ οὐ καυλοῖσιν οὐδὲ σιλφίῳ

οὐδ᾽ ἱεροσύλοις καὶ πικραῖς παροψίσι

βολβοῖς τ᾽ ἐμαυτὸν χορτάσων ἐλήλυθα.

ἃ δ᾽ εἲς τ᾽ ἐδωδὴν πρῶτα καὶ ῥώμης ἀκμὴν

καὶ πρὸς ὑγίειαν, πάντα ταῦτ᾽ ἐδαινύμην,

κρέας βόειον ἑφθὸν ἀσόλοικον μέγα,

ἀκροκώλιόν τε γεννικόν, ὀπτὰ δέλφακος

ἁλίπαστα τρία.

Ἄλεξις ἐμφανίζων τὴν τῶν βολβῶν πρὸς τὰ ἀφροδίσια δύναμίν φησι:

πίννας, κάραβον,

βολβούς, κοχλίας, κήρυκας, ᾤ᾽, ἀκροκώλια,

τοσαῦτα: τούτων ἄν τις εὕρῃ φάρμακα

ἐρῶν ἑταίρας ἕτερα χρησιμώτερα ...

Ξέναρχος ἐν Βουκολίωνι:

φθίνει δόμος

ἀσυντάτοισι δεσποτῶν κεχρημένος

τύχαις, ἀλάστωρ τ᾽ εἰσπέπαικε Πελοπιδῶν.

ἄστυτος οἶκος κοὐδὲ βυσαύχην θεᾶς

Δηοῦς σύνοικος, γηγενὴς βολβός, φίλοις

ἑφθὸς βοηθῶν δυνατὸς ἐστ᾽ ἐπαρκέσαι:

μάτην δὲ πόντου κυανέαις δίναις τραφεὶς [p. 278]

φλεβὸς τροπωτὴρ πουλύπους, ἁλοὺς βρόχων

πλεκταῖς ἀνάγκαις, τῆς τροχηλάτου κόρης

πίμπλησι λοπάδος στερροσώματον κύτος. ‘

Ἀρχέστρατος :

βολβῶν καὶ καυλῶν χαίρειν λέγω ὀξυβάφοισι

ταῖς τ᾽ ἄλλαις πάσῃσι παροψίσι.

65. Ἡρακλείδης ὁ Ταραντῖνος ἐν Συμποσίῳ ‘ βολβὸς καὶ κοχλίας καὶ ᾠὸν καὶ τὰ ὅμοια δοκεῖ σπέρματος εἶναι ποιητικά, οὐ διὰ τὸ πολύτροφα εἶναι, ἀλλὰ διὰ τὸ ὁμοειδεῖς ἔχειν τὰς πρώτας φύσεις αὐτὰς τὰς δυνάμεις τῷ σπέρματι.’ Δίφιλος: ‘οἱ βολβοὶ δύσπεπτοι μέν εἰσι, πολύτροφοι δὲ καὶ εὐστόμαχοι, ἔτι δὲ σμηκτικοὶ καὶ ἀμβλυντικοὶ ὄψεως, διεγερτικοὶ δ᾽ ἀφροδισίων.’ ἡ δὲ παροιμία φησὶν

οὐδέν σ᾽ ὀνήσει βολβός, ἂν μὴ νεῦρ᾽ ἔχῃς.

διεγείρουσι δ᾽ ὄντως αὐτῶν πρὸς ἀφροδίσια οἱ βασιλικοὶ λεγόμενοι, οἳ καὶ κρείσσονες τῶν ἄλλων εἰσί: μεθ᾽ οὓς οἱ πυρροί, οἱ δὲ λευκοὶ καὶ Λιβυκοὶ σκιλλώδεις: χείρονες δὲ πάντων οἱ Αἰγύπτιοι. 66. αἱ δὲ βολβῖναι καλούμεναι εὐχυλότεραι μέν εἰσι τῶν βολβῶν, οὐ μὴν οὕτως εὐστόμαχοι διὰ τὸ γλυκάζον ἔχειν τι: παχυντικαί τε ἱκανῶς εἰσι διὰ τὴν πολλὴν σκληρότητα καὶ εὐέκκριτοι. μνημονεύει δὲ βολβίνης Μάτρων ἐν παρῳδίαις:

σόγκους δ᾽ οὐκ ἂν ἐγὼ μυθήσομαι οὐδ᾽ ὀνομήνω,

μυελόεν βλάστημα, καρηκομόωντας ἀκάνθαις,

βολβίνας θ᾽, αἳ Ζῆνος Ὀλυμπίου εἰσὶν ἀοιδή,

ἃς ἐν χέρσῳ θρέψε Διὸς παῖς ἄσπετος ὄμβρος,

λευκοτέρας χιόνος, ἰδέειν ἀμύλοισιν ὁμοίας

τάων φυομένων ἠράσσατο πότνια γαστήρ,

[стр. 280]67. ὅτι Νίκανδρος ‘ Μεγαρῆας βολβοὺς ‘ ἐπαινεῖ. Θεόφραστος δ᾽ ἐν ζ᾽ Φυτικῶν ‘ ἐνιαχοῦ, φησίν, οὕτω γλυκεῖς εἰσιν οἱ βολβοὶ ὥστε καὶ ὠμοὺς ἐσθίεσθαι, ὥσπερ ἐν τῇ Ταυρικῇ Χερρονήσῳ.’ τὰ αὐτὰ ἱστορεῖ καὶ Φαινίας. ἔστι δὲ καὶ γένος, φησί, βολβῶν, Θεόφραστος, ἐριοφόρων, ὃ φύεται ἐν αἰγιαλοῖς. ἔχει δὲ τὸ ἔριον ὑπὸ τοὺς πρώτους χιτῶνας, ὥστε ἀνὰ μέσον εἶναι τοῦ ἐδωδίμου τοῦ ἐντὸς καὶ τοῦ ἔξω. ὑφαίνεται δ᾽ ἐξ αὐτοῦ καὶ πόδεια καὶ ἄλλα ἱμάτια, ὡς καὶ Φαινίας φησί, ‘τὸ δὲ ἐν Ἰνδοῖς τριχῶδές ἐστι.’ περὶ δὲ τῆς τῶν βολβῶν σκευασίας Φιλήμων φησί:

τὸν βολβόν, εἰ βούλει, σκόπει

ὅσα δαπανήσας εὐδοκιμεῖ, τυρόν, μέλι,

σήσαμον, ἔλαιον, κρόμυον, ὄξος, σίλφιον.

αὐτὸς δ᾽ ἐφ᾽ αὑτοῦ ‘ στιν πονηρὸς καὶ πικρός.

Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Ταραντῖνος τοῦ συμποσίου περιγράφων τοὺς βολβοὺς φησι:’ περιγράφειν δεῖ τὴν πολλὴν βρῶσιν καὶ μάλιστα τῶν ἐχόντων ὅλκιμόν τι καὶ γλίσχρον, οἷον ᾠῶν, βολβῶν, ἀκροκωλίων, κοχλιῶν καὶ τῶν ὁμοίων, ἐπιμένει γὰρ τῇ κοιλίᾳ πλείονας χρόνους καὶ ἐμπλεκόμενα παρακατέχει τὰ ὑγρά.’ 68. κίχλαι. καὶ τούτων ἦσαν καὶ ἄλλων ὀρνίθων ἀγέλαι ἐν τοῖς προπόμασι. Τηλεκλείδης:

ὀπταὶ δὲ κίχλαι μετ᾽ ἀμητίσκων εἰς τὸν φάρυγ᾽

εἰσεπέτοντο.

Συρακούσιοι δὲ τὰς κίχλας κιχήλας λέγουσιν. Ἐπίχαρμος :

τὰς τ᾽ ἐλαιοφιλοφάγους κιχήλας. [p. 282]

μέμνηται τούτων καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Νεφέλαις. τρία δὲ γένη κιχλῶν Ἀριστοτέλης εἶναι ἱστορεῖ, ὧν τὴν πρώτην καὶ μεγίστην κίσσῃ πάρισον εἶναι, ἣν καὶ καλεῖσθαι ἰξοφάγον, ἐπειδὴ ἰξὸν ἐσθίει τὴν δὲ τῷ κοσσύφῳ ἴσην, ἣν ὀνομάζεσθαι τριχάδα: τὴν δὲ τρίτην ἐλαχίστην τῶν προειρημένων οὖσαν ἰλλάδα ὀνομάζεσθαι. οἱ δὲ τυλάδα λέγουσιν, ὡς Ἀλέξανδρος ἱστορεῖ ὁ Μύνδιος: ἣν καὶ συναγελαστικὴν εἶναι καὶ νεοττεύειν ὡς καὶ τὰς χελιδόνας. ὅτι τὸ εἰς Ὅμηρον ἀναφερόμενον ἐπύλλιον, ἐπιγραφόμενον δὲ Ἐπικιχλίδες, ἔτυχε ταύτης τῆς προσηγορίας διὰ τὸ τὸν Ὅμηρον ᾁδοντα αὐτὸ τοῖς παισὶ κίχλας δῶρον λαμβάνειν, ἱστορεῖ Μέναιχμος ἐν τῷ περὶ τεχνιτῶν. 69. συκαλίδες. Ἀλέξανδρος ὁ Μύνδιος ἱστορεῖ: ‘ἅτερος τῶν αἰγιθαλῶν ὑφ᾽ ὧν μὲν ἔλαιον καλεῖται, ὑπὸ δέ τινων πυρρίας: συκαλὶς δ᾽, ὅταν ἀκμάζῃ τὰ σῦκα.’ δύο δ᾽ εἶναι γένη αὐτοῦ συκαλίδα καὶ μελαγκόρυφον. Ἐπίχαρμος: ‘ ἀγλαὰς συκαλλίδας.’ καὶ πάλιν

ἦν δ᾽ ἐρῳδιοί τε πολλοὶ μακροκαμπυλαύχενες

τέτρακές τε σπερματολόγοι κἀγλααὶ συκαλλίδες.

ἁλίσκονται δ᾽ αὗται τῷ τῶν σύκων καιρῷ, διὸ βέλτιον ὀνομάζοιτ᾽ ἂν δι᾽ ἑνὸς λ: διὰ δὲ τὸ μέτρον Ἐπίχαρμος διὰ δυεῖν εἴρηκεν. 70.

σπίνοι. Εὔβουλος:

Ἀμφιδρομίων ὄντων, ἐν οἷς νομίζεται [p. 284]

ὀπτᾶν τε τυροῦ Χερρονησίτου τόμον

ἕψειν τ᾽ ἐλαίῳ ῥάφανον ἠγλαισμένην

πνίγειν τε παχέων ἀρνίων στηθύνια

τίλλειν τε φάττας καὶ κίχλας ὁμοῦ σπίνοις

ὁμοῦ τε χναύειν μαινίσιν σηπίδια

πιλοῦν τε πολλὰς πλεκτάνας ἐπιστρεφῶς

πίνειν τε πολλὰς κύλικας εὐζωρεστέρας.

71. κόψιχοι. Νικόστρατος ἢ Φιλέταιρος:

τί οὖν ἀγοράσω; φράζε γάρ.

β. μὴ πολυτελῶς, ἀλλὰ καθαρείως: δασύποδα,

ἐὰν περιτύχῃς, ἀγόρασον καὶ νηττία

ὁπόσα σὺ βούλει καὶ κίχλας καὶ κοψίχους,

ὀρνιθάριά τε τῶν ἀγρίων τούτων συχνά:

χάριεν γάρ.

Ἀντιφάνης δὲ καὶ ψᾶρας ἐν τοῖς βρώμασι καταλέγει:

μέλι, πέρδικες,

φάτται, νῆτται, χῆνες, ψᾶρες,

κίττα, κολοιός, κόψιχος, ὄρτυξ,

ὄρνις θήλεια.

πάντων ἡμᾶς λόγον ἀπαιτεῖς καὶ οὐδ᾽ ὁτιοῦν ἔξεστιν εἰπεῖν ἀνυπεύθυνον. ὅτι τὸ στρουθάριον παρ᾽ ἄλλοις τε καὶ δὴ καὶ παρ᾽ Εὐβούλῳ:

περδίκια

λαβὲ τέτταρ᾽ ἢ καὶ πέντε, δασύποδας δὲ τρεῖς,

στρουθάριὰ θ᾽ οἷον ἐντραγεῖν, ἀκανθίδας,

καὶ βιττάκους, σπινίδια, κερχνῇδας

τά τ᾽ ἄλλ᾽ ἅττ᾽ ἂν ἐπιτύχῃς.

72. ἐγκέφαλοι χοίρειοι. τούτων ἡμᾶς ἐσθίειν οὐκ [p. 286] εἴων οἱ φιλόσοφοι, φάσκοντες τοὺς αὐτῶν μεταλαμβάνοντας ‘ ἶσον καὶ κυάμων τρώγειν κεφαλῶν τε’ οὐ ‘ τοκήων’ μόνον, ἀλλὰ καὶ τῶν ἄλλων βεβήλων, οὐδένα γοῦν τῶν ἀρχαίων βεβρωκέναι διὰ τὸ τὰς αἰσθήσεις ἁπάσας σχεδὸν ἐν αὐτῷ εἶναι. Ἀπολλόδωρος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος οὐδ᾽ ὀνομάζειν τινὰ τῶν παλαιῶν φησιν ἐγκέφαλον καὶ Σοφοκλέα γοῦν ἐν Τραχινίαις ποιήσαντα τὸν Ἡρακλέα ῥιπτοῦντα τὸν Λίχαν ἐς θάλασσαν οὐκ ὀνομάσαι ἐγκέφαλον, ἀλλὰ λευκὸν μυελόν, ἐκκλίνοντα τὸ μὴ ὀνομαζόμενον:

κόμης δὲ λευκὸν μυελὸν ἐκραίνει, μέσου

κρατὸς διασπαρέντος αἵματός θ᾽ ὁμοῦ,

καίτοι τἄλλα διαρρήδην ὀνομάσαντα. καὶ Εὐριπίδης δὲ τὴν Ἑκάβην θρηνοῦσαν εἰσαγαγὼν τὸν Ἀστυάνακτα ὑπὸ τῶν Ἑλλήνων ῥιφέντα φησί:

δύστηνε, κρατὸς ὥς σ᾽ ἔκειρεν ἀθλίως

τείχη πατρῷα, Λοξίου πυργώματα,

ὃν πόλλ᾽ ἐκήπευσ᾽ ἡ τεκοῦσα βόστρυχον

φιλήμασὶν τ᾽ ἔδωκεν : ἔνθεν ἐκγελᾷ

ὀστέων ῥαγέντων φόνος, ἵν᾽: αἰσχρὰ μὴ λέγω.

ἔχει δὲ ἐπίστασιν ἡ τῶν ποιημάτων τούτων ἐκδοχή. καὶ γὰρ Φιλοκλῆς τε ἐγκέφαλόν φησιν

οὐδ᾽ ἂν ἐγκέφαλον ἔσθων λίποι,

καὶ Ἀριστοφάνης:

ἀπολέσαιμ᾽ ἂν ἐγκεφάλου θρίω δύο,

καὶ ἄλλοι. λευκὸν οὖν ἂν εἴη μυελὸν εἰρηκὼς Σοφοκλῆς ποιητικῶς, Εὐριπίδης δὲ τὸ τῆς προσόψεως [p. 288] εἰδεχθὲς καὶ αἰσχρὸν οὐχ αἱρούμενος ἐναργῶς ἐμφανίσαι ἐδήλωσεν ὡς ἐβούλετο. ὅτι δ᾽ ἱερὸν ἐνόμιζον τὴν κεφαλὴν δῆλον ἐκ τοῦ καὶ κατ᾽ αὐτῆς ὀμνύειν καὶ τοὺς γινομένους ἀπ᾽ αὐτῆς πταρμοὺς προσκυνεῖν ὡς ἱερούς. ἀλλὰ μὴν καὶ τὰς συγκαταθέσεις βεβαιοῦμεν τῇ ταύτης ἐπινεύσει, ὡς καὶ ὁ Ὁμηρικὸς Ζεύς φησιν

εἰ δ᾽ ἄγε τοι κεφαλῇ ἐπινεύσομαι.

73. ὅτι εἰς τὸ πρόπομα καὶ ταῦτα ἐνεβάλλοντο, πέπερι, φυλλίς, σμύρνα, κύπειρον, μύρον Αἰγύπτιον. Ἀντιφάνης:

ἂν μὲν ἄρα πέπερι πριάμενός τις εἰσφέρῃ,

στρεβλοῦν γράφουσι τοῦτον ὡς κατάσκοπον.

πάλιν

νῦν δεῖ περιόντα πέπερι καὶ καρπὸν βλίτου

ζητεῖν.

Εὔβουλος:

κόκκον λαβοῦσα κνίδιον ἢ τοῦ πεπέριδος

τρίψασ᾽ ὁμοῦ σμύρνῃ διάπαττε τὴν ὁδόν. ‘

Ὠφελίων:

Λιβυκὸν πέπερι θυμίαμα καὶ βιβλίον

Πλάτωνος ἐμβρόντητον.

Νίκανδρος Θηριακοῖς:

ἢ καὶ λεπτοθρίοιο πολύχνοα φύλλα κονύζης,

πολλάκι δ᾽ ἢ πέπερι κόψας νέον ἢ ἀπὸ Μήδων

κάρδαμον.

Θεόφραστος ἐν φυτῶν ἱστορίᾳ: ‘τὸ πέπερι καρπὸς μέν ἐστι, διττὸν δὲ αὐτοῦ τὸ γένος: τὸ μὲν στρογγύλον ὥσπερ ὄροβος, κέλυφος ἔχον ὑπέρυθρον, τὸ [p. 290] δὲ πρόμηκες, μέλαν, σπερμάτια μηκωνικὰ ἔχον. ἰσχυρότερον δὲ πολὺ τοῦτο θατέρου, θερμαντικὰ δὲ ἄμφω: διὸ καὶ πρὸς τὸ κώνειον βοηθεῖ ταῦτα.’ ἐν δὲ τῷ περὶ πνιγμοῦ γράφει: ‘ἡ δὲ τούτων ἀνάκτησις ὄξους ἐγχύσει καὶ πεπέριδος ἢ κνίδης καρπῷ τριφθείσης.’ τοῦτο δ᾽ ἡμᾶς τηρῆσαι δεῖ ὅτι οὐδέτερον ὄνομα οὐδέν ἐστι παρὰ τοῖς Ἕλλησιν εἰς ι λῆγον, εἰ μὴ μόνον τὸ μέλι. τὸ γὰρ πέπερι καὶ κόμμι καὶ κοῖφι ξενικά. 74. ἔλαιον. Σαμιακοῦ ἐλαίου μνημονεύει Ἀντιφάνης ἢ Ἄλεξις:

οὑτοσὶ δέ σοι

τοῦ λευκοτάτου πάντων ἐλαίου Σαμιακοῦ

ἐστιν μετρητής.

Καρικοῦ δὲ ‘ Ὠφελίων:

ἐλαίῳ Καρικῷ

ἀλείφεται.

Ἀμύντας ἐν σταθμοῖς Περσικοῖς φησι: ‘ φέρει τὰ ὄρη τέρμινθον καὶ σχῖνον καὶ κάρυα τὰ Περσικά, ἀφ᾽ ὧν ποιοῦσι τῷ βασιλεῖ ἔλαιον πολύ.’ Κτησίας δ᾽ ἐν Καρμανίᾳ φησὶ γίνεσθαι ἔλαιον ἀκάνθινον, ᾧ χρῆσθαι βασιλέα: ὃς καὶ καταλέγων ἐν τῷ περὶ τῶν κατὰ τὴν Ἀσίαν φόρων τούτῳ βιβλίῳ πάντα τὰ τῷ βασιλεῖ παρασκευαζόμενα ἐπὶ τὸ δεῖπνον οὔτε πεπέρεως μέμνηται οὔτε ὄξους, ‘ὃ μόνον ἄριστόν ἐστι τῶν ἡδυσμάτων.’ ἀλλὰ μὴν οὐδὲ Δίνων ἐν τῇ Περσικῇ πραγματείᾳ: ὃς γέ φησι καὶ ἅλας Ἀμμωνιακὸν ἀπ᾽ Αἰγύπτου ἀναπέμπεσθαι βασιλεῖ καὶ ὕδωρ ἐκ τοῦ Νείλου, ἐλαίου δὲ τοῦ ὠμοτριβοῦς καλουμένου μέμνηται [p. 292] Θεόφραστος ἐν τῷ περὶ ὀδμῶν, φάσκων αὐτὸ γίνεσθαι ἐκ τῶν φαυλιῶν ἐλαιῶν καὶ ἐξ ἀμυγδάλων, τοῦ δὲ ἐν Θουρίοις γινομένου ἐλαίου ὡς διαφόρου μνημονεύει Ἄμφις::

ἐν Θουρίοις τοὔλαιον, ἐν Γέλᾳ φακῆ..

75.

γάρος. Κρατῖνος:

ὁ τάλαρος ὑμῶν διάπλεως ἔσται γάρου,

Φερεκράτης:

ἀνεμολύνθη τὴν ὑπήνην τῷ γάρῳ.

Σοφοκλῆς Τριπτολέμῳ:

τοῦ ταριχηροῦ γάρου.

Πλάτων

ἐν σαπρῷ γάρῳ

βάπτοντες ἀποπνίξουσί με.

ὅτι δ᾽ ἀρσενικὸν ἐστι τοὔνομα Αἰσχύλος δηλοῖ εἰπών

καὶ τὸν ἰχθύων γάρον.

76. ὄξος. τοῦτο μόνον Ἀττικοὶ τῶν ἡδυσμάτων ἦδος καλοῦσι. κάλλιστον δ᾽ ὄξος εἶναί φησι Χρύσιππος ὁ φιλόσοφος τό τε Αἰγύπτιον καὶ τὸ Κνίδιον.Ἀριστοφάνης δὲ ἐν Πλούτῳ φησὶν

ὄξει διέμενος Σφηττίῳ.

Δίδυμος δ᾽ ἐξηγούμενος τὸ ἰαμβεῖόν φησιν ‘ἴσως διότι οἱ Σφήττιοι ὀξεῖς.’ μνημονεύει δέ που καὶ τοῦ ἐκ Κλεωνῶν ὄξους ὡς διαφόρου :

ἐν δὲ Κλεωναῖς ὀξίδες εἰσί.

καὶ Δίφιλος:

δειπνεῖ τε καταδύς, πῶς δοκεῖς, Λακωνικῶς, [p. 294]

ὄξους δὲ κοτύλην Β. πάξ. α. τί πάξ; β. ὀξὶς μέτρον

χωρεῖ τοσοῦτο τῶν Κλεωναίων.

Φιλωνίδης:

τὰ καταχύσματα

αὐτοῖσιν ὄξος οὐκ ἔχει.

Ὁ δὲ Ταραντῖνος ῾ Ἡρακλείδης ἐν τῷ Συμποσίῳ φησί: ‘τὸ ὄξος τινὰ τῶν ἐκτὸς συνιστάνει, παραπλησίως δὲ καὶ τὰ ἐν κοιλίᾳ, τὰ δ᾽ ἐν τῷ ὄγκῳ διαλύει, διὰ τὸ δηλονότι διαφόρους ἐν ἡμῖν μίγνυσθαι χυμούς.’ ἐθαυμάζετο δὲ καὶ τὸ Δεκελεικὸν ὄξος. Ἄλεξις

κοτύλας τέτταρας

ἀναγκάσας μεστὰς ἔμ᾽ αὐτίτου σπάσαι

ὄξους Δεκελεικοῦ δι᾽ ἀγορᾶς μέσης ἄγεις.

λεκτέον δὲ ὀξύγαρον διὰ τοῦ ῡ καὶ τὸ δεχόμενον αὐτὸ ἀγγεῖον ὀξύβαφον: ἐπεὶ καὶ Λυσίας ἐν τῷ κατὰ Θεοπόμπου αἰκίας εἴρηκεν ‘ ἐγὼ δ᾽ ὀξύμελι πίνω.’ οὕτως οὖν ἐροῦμεν καὶ ὀξυρόδινον. 77.

ὅτι ἀρτύματα εὕρηται παρὰ Σοφοκλεῖ:

καὶ βορᾶς ἀρτύματα.

καὶ παρ᾽ Αἰσχύλῳ :

διαβρέχεις τἀρτύματα.

καὶ Θεόπομπος δέ φησι: ‘ πολλοὶ μὲν ἀρτυμάτων μέδιμνοι, πολλοὶ δὲ σάκκοι καὶ θύλακοι βιβλίων καὶ τῶν ἄλλων ἁπάντων τῶν χρησίμων πρὸς τὸν βίον.’ τὸ δὲ ῥῆμα κεῖται παρὰ Σοφοκλεῖ:

ἐγὼ μάγειρος ἀρτύσω σοφῶς.

Κρατῖνος: [p. 296]

γλαῦκον οὐ πρὸς παντὸς ἀνδρός ἐστιν ἀρτῦσαι

καλῶς.

Εὔπολις:

ὄψῳ πονηρῷ πολυτελῶς ἠρτυμένῳ.

ὅτι ἀρτύματα ταῦτα καταλέγει που Ἀντιφάνης:

ἀστάφιδος, ἁλῶν, σιραίου, σιλφίου, τυροῦ, θύμου,

σησάμου, νίτρου, κυμίνου, ῥοῦ, μέλιτος, ὀριγάνου,

βοτανίων, ὄξους, ἐλαῶν, εἰς ἀβυρτάκην χλόης,

καππάριδος, ᾠῶν, ταρίχους, καρδάμων, θρίων, ὀποῦ.

ὅτι οἴδασιν οἱ παλαιοὶ τὸ Αἰθιοπικὸν καλούμενον

κύμινον. ὅτι εἴρηται ἀρσενικῶς ὁ θύμος καὶ ὁ ὀρίγανος. Ἀναξανδρίδης :

ἀσφάραγον σχῖνόν τε τεμὼν καὶ ὀρίγανον, ὃς δὴ

σεμνύνει τὸ τάριχον ὁμοῦ μιχθεὶς κοριάννῳ.

Ἴων

αὐτὰρ ὃ γ᾽ ἐμμαπέως τὸν ὀρίγανον ἐν χερὶ κεύθει.

θηλυκῶς δὲ Πλάτων ἢ Κάνθαρος:

ἢ ‘ξ Ἀρκαδίας οὕτω δριμυτάτην ὀρίγανον.

οὐδετέρως δ᾽ Ἐπίχαρμος καὶ Ἀμειψίας. τὸν δὲ θύμον ἀρσενικῶς Νίκανδρος ἐν Μελισσουργικοῖς. 78. ὅτι τοὺς πέπονας Κρατῖνος μὲν σικύους σπερματίας κέκληκεν ἐν Ὀδυσσεῦσιν:

ποῦ ποτ᾽ εἶδές μοι τὸν ἄνδρα, παῖδα Λαέρτα

φίλον; [p. 298]

β. ἐν Πάρῳ σικυὸν μέγιστον σπερματίαν ὠνούμενον.

Πλάτων Λαίῳ:

οὐχ ὁρᾷς ὅτι

ὁ μὲν Λέαγρος, Γλαύκωνας ὢν μεγάλου γένους,

ἀβελτεροκόκκυξ ἠλίθιος περιέρχεται

σικυοῦ πέπονος εὐνουχίου κνήμας ἔχων;

Ἀναξίλας:

τὰ δὲ σφύρ᾽ ᾤδει μᾶλλον ἢ σικυὸς πέπων.

Θεόπομπος:

μαλθακωτέρα

πέπονος σικυοῦ μοι γέγονε.

Φαινίας: ‘ βρωτὰ μὲν ἁπαλὰ τῷ περικαρπίῳ σικυὸς καὶ πέπων ἄνευ τοῦ σπέρματος, πεττόμενον δὲ τὸ περικάρπιον μόνον, κολοκύντη δὲ ὠμὴ μὲν ἄβρωτος, ἑφθὴ δὲ καὶ ὀπτὴ βρωτή.’ Διοκλῆς δ᾽ ὁ Καρύστιος ἐν πρώτῳ Ὑγιεινῶν φησιν ἑψανὰ ἄγρια εἶναι θρίδακα ταύτης κρατίστην τὴν μέλαιναν, κάρδαμον, κορίαννον, σίναπυ, κρόμμυον τούτου εἶδος ἀσκαλώνιον καὶ γήτειον, σκόροδον, φύσιγγες, σικυός, πέπων, μήκων, καὶ μετ᾽ ὀλίγα: ‘ὁ πέπων δ᾽ ἐστὶν εὐκαρδιώτερος καὶ εὐπεπτότερος. ἑφθὸς δ᾽ ὁ σικυὸς ἁπαλὸς, ἄλυπος, οὐρητικός. ὁ δὲ πέπων ἑψηθεὶς ἐν μελικράτῳ διαχωρητικώτερος.’ Σπεύσιππος δ᾽ ἐν τοῖς Ὁμοίοις τὸν πέπονα καλεῖ σικύαν Διοκλῆς δὲ πέπονα ὀνομάσας οὐκ ἔτι καλεῖ σικύαν καὶ ὁ Σπεύσιππος δὲ σικύαν εἰπὼν πέπονα οὐκ ὀνομάζει. Δίφιλος δέ φησιν ‘ὁ πέπων εὐχυλότερός ἐστι καὶ ἐπικρατητικὸς ... κακοχυλότερος δέ, ὀλιγότροφος δὲ καὶ εὔφθαρτος καὶ εὐεκκριτώτερος.’ 79. [p. 300] θρίδαξ. ταύτην Ἀττικοὶ θριδακίνην καλοῦσιν. Ἐπίχαρμος:

θρίδακος ἀπολελεμμένας τὸν καυλόν,

θριδακινίδας δ᾽ εἴρηκε Στράττις:

πρασοκουρίδες, αἳ καταφύλλους

ἀνὰ κήπους πεντήκοντα ποδῶν

ἴχνεσι βαίνετ᾽, ἐφαπτόμεναι

ποδοῖν σατυριδίων

μακροκέρκων, χοροὺς

ἑλίσσουσαι παρ᾽ ὠκίμων

πέταλα καὶ θριδακινίδων

εὐόσμων τε σελίνων.

Θεόφραστος δέ φησι: ‘ τῆς θριδακίνης ἡ λευκὴ γλυκυτέρα καὶ ἁπαλωτέρα. γένη δ᾽ αὐτῆς τρία, τὸ πλατύκαυλον καὶ στρογγυλόκαυλον καὶ τρίτον τὸ Λακωνικόν. αὕτη δ᾽ ἔχει τὸ μὲν φύλλον σκολυμῶδες, ὀρθὴ δὲ καὶ εὐαυξὴς καὶ ἀπαράβλαστός ἐστιν ἐκ τοῦ καυλοῦ, τῶν δὲ πλατειῶν οὕτω τινὲς γίνονται πλατύκαυλοι ὥστ᾽ ἐνίους καὶ θύραις χρῆσθαι κηπουρικαῖς.’ τῶν δὲ καυλῶν φησι κολουσθέντων ἡδίους τοὺς παλιμβλαστεῖς εἶναι. 80. Νίκανδρος δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἐν β᾽ Γλωσσῶν βρένθιν λέγεσθαί φησι παρὰ Κυπρίοις θρίδακα, οὗ ὁ Ἄδωνις καταφυγὼν ὑπὸ τοῦ κάπρου διεφθάρη. Ἄμφις τε ἐν Ἰαλέμῳ φησὶν

ἐν ταῖς θριδακίναις ταῖς κάκιστ᾽ ἀπολουμέναις,

ἃς εἰ φάγοι τις ἐντὸς ἑξήκοντ᾽ ἐτῶν,

ὁπότε γυναικὸς λαμβάνοι κοινωνίαν,

στρέφοιθ᾽ ὅλην τὴν νύκτ᾽ ἂν οὐδὲ ἓν πλέον

ὧν βούλεται δρῶν, ἀντὶ τῆς ὑπουργίας

τῇ χειρὶ τρίβων τὴν ἀναγκαίαν τύχην, [p. 302]

καὶ Καλλίμαχος δέ φησιν ὅτι ἡ Ἀφροδίτη τὸν Ἄδωνιν ἐν θριδακίνῃ κρύψειεν, ἀλληγορούντων τῶν ποιητῶν ὅτι ἀσθενεῖς εἰσι πρὸς ἀφροδίσια οἱ συνεχῶς χρώμενοι θρίδαξι. καὶ Εὔβουλος δ᾽ ἐν Ἀστύτοις φησί:

μὴ παρατίθει σύ μοι θριδακίνας, ὦ γύναι,

ἐπὶ τὴν τράπεζαν, ἢ σεαυτὴν αἰτιῶ.

ἐν τῷ λαχάνῳ τούτῳ γάρ, ὡς λόγος, ποτὲ

τὸν Ἄδωνιν ἀποθανόντα προὔθηκεν Κύπρις:

ὥστ᾽ ἐστὶ νεκύων βρῶμα,

Κρατῖνος δέ φησι Φάωνος ἐρασθεῖσαν τὴν Ἀφροδίτην ἐν ‘ καλαῖς θριδακίναις’ αὐτὸν ἀποκρύψαι, Μαρσύας δ᾽ ὁ νεώτερος ἐν χλόῃ κριθῶν. Ἱππώνακτα δὲ τετρακίνην τὴν θρίδακα καλεῖν : Πάμφιλος ἐν Γλώσσαις φησί, Κλείταρχος δὲ Φρύγας οὕτω καλεῖν. Λύκος δ᾽ ὁ Πυθαγόρειος τὴν ἐκ γενέσεώς φησι θρίδακα πλατύφυλλον τετανὴν ἄκαυλον ὑπὸ μὲν τῶν Πυθαγορείων λέγεσθαι εὐνοῦχον, ὑπὸ δὲ τῶν γυναικῶν ἀστύτιδα: διουρητικοὺς γὰρ παρασκευάζει καὶ ἐκλύτους πρὸς τὰ ἀφροδίσια: ἐστὶ δὲ κρατίστη ἐσθίεσθαι. : 81. Δίφιλος δέ φησιν ὡς ὁ τῆς θρίδακος καυλὸς πολύτροφὸς ἐστι καὶ δυσέκκριτος μᾶλλον τῶν φύλλων ταῦτα δὲ πνευματικώτερὰ ἐστι καὶ τροφιμώτερα καὶ εὐεκκριτώτερα. κοινῶς μέντοι ἡ θρίδαξ εὐστόμαχος, ψυκτική, εὐκοίλιος, ὑπνωτική, εὔχυλος, ἐφεκτικὴ τῆς πρὸς τὰ ἀφροδίσια ὁρμῆς, ἡ δὲ τρυφερωτέρα θρίδαξ εὐστομαχωτέρα καὶ μᾶλλον ὕπνον ποιοῦσα, ἡ δὲ σκληροτέρα καὶ ψαθυρὰ ἧττόν ἐστι καὶ εὐστόμαχος καὶ εὐκοίλιος, [p. 304] ὕπνον τε ποιεῖ, ἡ δὲ μέλαινα θρίδαξ ψύχει μᾶλλον εὐκοίλιός τέ ἐστι, , καὶ αἱ μὲν θερινοὶ εὐχυλότεραι καὶ τροφιμώτεραι, αἱ δὲ φθινοπωρινοὶ ἄτροφοι καὶ ἀχυλότεραι. ὁ δὲ καυλὸς τῆς θρίδακος ἄδιψος εἶναι δοκεῖ. θρίδαξ δ᾽ ἑψομένη ὁμοίως τῷ ἀπὸ κράμβης ἀσπαράγῳ ἐν λοπάδι, ὡς Γλαυκίας ἱστορεῖ, κρείττων τῶν ἄλλων ἑψητῶν λαχάνων. ἐν ἄλλοις δὲ Θεόφραστος ἐπίσπορά φησι καλεῖσθαι τευτλίον, θριδακίνην, εὔζωμον, νᾶπυ, λάπαθον, κορίαννον, ἄνηθον, κάρδαμον. Δίφιλος δὲ κοινῶς φησιν εἶναι πάντα τὰ λάχανα ἄτροφα καὶ λεπτυντικὰ καὶ κακόχυλα ἔτι τε ἐπιπολαστικὰ καὶ δυσοικονόμητα. θερινῶν δὲ λαχάνων Ἐπίχαρμος μέμνηται. 82. κινάρα. ταύτην Σοφοκλῆς ἐν Κολχίσι κυνάραν καλεῖ, ἐν δὲ Φοίνικι :

κύναρος ἄκανθα πάντα πληθύει γύην.

Ἑκαταῖος δ᾽ ὁ Μιλήσιος ἐν Ἀσίας περιηγήσει, εἰ γνήσιον τοῦ συγγραφέως τὸ βιβλίον Καλλίμαχος γὰρ Νησιώτου αὐτὸ ἀναγράφει: ὅστις οὖν ἐστιν ὁ ποιήσας, λέγει οὕτως: ‘ περὶ τὴν Ὑρκανίην θάλασσαν καλεομένην οὔρεα ὑψηλὰ καὶ δασέα ὕλῃσιν, ἐπὶ δὲ τοῖσιν οὔρεσιν ἄκανθα κυνάρα.’ καὶ ἑξῆς: ‘ Πάρθων πρὸς ἥλιον ἀνίσχοντα Χοράσμιοι οἰκοῦσι γῆν, ἔχοντες καὶ πεδία καὶ οὔρεα: ἐν δὲ τοῖσιν οὔρεσι δένδρεα ἔνι ἄγρια, ἄκανθα κυνάρα, ἰτέα, μυρίκη.’ καὶ περὶ τὸν Ἰνδὸν δέ φησι ποταμὸν γίνεσθαι τὴν κυνάραν. καὶ Σκύλαξ δὲ ἢ Πολέμων γράφει: ‘ εἶναι δὲ τὴν γῆν ὑδρηλὴν [p. 306] κρήνῃσι καὶ ὀχετοῖσιν, ἐν δὲ τοῖς οὔρεσι πέφυκε κυνάρα καὶ βοτάνη ἄλλη.’ καὶ ἐν τοῖς ἑξῆς: ‘ἐντεῦθεν δὲ ὄρος παρέτεινε τοῦ ποταμοῦ τοῦ Ἰνδοῦ καὶ ἔνθεν καὶ ἔνθεν ὑψηλόν τε καὶ δασὺ ἀγρίῃ ὕλῃ καὶ ἀκάνθῃ κυνάρᾳ.’ Δίδυμος δ᾽ ὁ γραμματικὸς ἐξηγούμενος παρὰ τῷ Σοφοκλεῖ τὸ κύναρος ἄκανθα ‘ μήποτε, φησί, τὴν κυνόσβατον λέγει διὰ τὸ ἀκανθῶδες καὶ τραχὺ εἶναι τὸ φυτόν. καὶ γάρ ἡ Πυθία ξυλίνην κύνα αὐτὸ εἶπεν, καὶ ὁ Λοκρὸς χρησμὸν λαβὼν ἐκεῖ πόλιν οἰκίζειν ὅπου ἂν ὑπὸ ξυλίνης κυνὸς δηχθῇ, καταμυχθεὶς τὴν κνήμην ὑπὸ κυνοσβάτου ἔκτισε τὴν πόλιν,’ ‘ ἐστὶ δὲ ὁ κυνόσβατος μεταξὺ θάμνου καὶ δένδρου,’ ὥς φησι Θεόφραστος, ‘ καὶ τὸν καρπὸν ἔχει ἐρυθρόν, παραπλήσιον τῇ ῥοιᾷ, ἔχει δὲ καὶ τὸ φύλλον ἀγνῶδες,’ 83. Φαινίας δ᾽ ἐν ε᾽ περὶ φυτῶν κάκτον Σικελικήν τινα καλεῖ, ἀκανθῶδες φυτόν, ὡς καὶ Θεόφραστος ἐν ἕκτῳ περὶ φυτῶν ‘ἡ δὲ κάκτος καλουμένη περὶ Σικελίαν μόνον, ἐν τῇ Ἑλλάδι δ᾽ οὐκ ἔστι. ἀφίησι δ᾽ εὐθὺς ἀπὸ τῆς ῥίζης καυλοὺς ἐπιγείους: τὸ δὲ φύλλον ἔχει πλατὺ καὶ ἀκανθῶδες: καυλοὺς δὲ τοὺς καλουμένους κάκτους, ἐδώδιμοι δ᾽ εἰσὶ περιλεπόμενοι καὶ μικρὸν ὑπόπικροι, καὶ ἀποθησαυρίζουσιν αὐτοὺς ἐν ἅλμῃ. ἕτερον δὲ καυλὸν ὀρθὸν ἀφίησιν, ὃν καλοῦσι πτέρνικα, καὶ τοῦτον ἐδώδιμον. τὸ δὲ περικάρπιον ἀφαιρεθέντων τῶν παππωδῶν ἐμφερὲς τῷ τοῦ φοίνικος ἐγκεφάλῳ, [p. 308] ἐδώδιμον καὶ τοῦτο: καλοῦσι δ᾽ αὐτὸ ἀσκάληρον.’ τίς δὲ τούτοις οὐχὶ πειθόμενος θαρρῶν ἂν εἴποι τὴν κάκτον εἶναι ταύτην τὴν ὑπὸ Ῥωμαίων μὲν καλουμένην κάρδον, οὐ μακράν, ὄντων τῆς Σικελίας, περιφανῶς δ᾽ ὑπὸ τῶν Ἑλλήνων κινάραν ὀνομαζομένην; ἀλλαγῇ] γὰρ δύο γραμμάτων κάρδος καὶ κάκτος ταὐτὸν ἂν εἴη. σαφῶς δ᾽ ἡμᾶς διδάσκει καὶ Ἐπίχαρμος μετὰ τῶν ἐδωδίμων λαχάνων καὶ τὴν κάκτον καταλέγων οὕτως ... μήκων ...

μάραθα τραχέες τε κάκτοι τοῖς ἄλλοις μὲν φαγεῖν

ἐντὶ λαχάνοις ...

εἶτα προιών

αἲ κά τις ἐκτρίψας καλῶς

παρατιθῇ νιν, ἁδὺς ἐστ᾽ αὐτὸς δ᾽ ἐφ᾽ αὑτοῦ χαιρέτω,

καὶ πάλιν

θρίδακας, ἐλάταν, σχῖνον, .., ῥαφανίδας, κάκτους ...

καὶ πάλιν

ὁ δέ τις ἀγρόθεν ἔοικε μάραθα καὶ κάκτους φέρειν,

ἴφυον, λάπαθον, ὀτόστυλλον, σκόλιον, σερίδ᾽, ἀτράκτυλον,

πτέριν, κάκτον, ὀνόπορδον.

καὶ Φιλίτας ὁ Κῷος:

γηρύσαιτο δὲ νεβρὸς ἀπὸ ψυχὴν ὀλέσασα,

ὀξείης κάκτου τύμμα φυλαξαμένη.

84. ἀλλὰ μὴν καὶ κινάραν ὠνόμασε παραπλησίως ἡμῖν Σώπατρος ὁ Πάφιος γεγονὼς τοῖς χρόνοις κατ᾽ Ἀλέξανδρον τὸν Φιλίππου, ἐπιβιοὺς δὲ καὶ [p. 310] ἕως τοῦ δευτέρου τῆς Αἰγύπτου βασιλέως, ὡς αὐτὸς ἐμφανίζει ἔν τινι τῶν συγγραμμάτων αὑτοῦ. Πτολεμαῖος δ᾽ ὁ Εὐεργέτης βασιλεὺς Αἰγύπτου, εἷς ὢν τῶν Ἀριστάρχου τοῦ γραμματικοῦ μαθητῶν, ἐν δευτέρῳ ὑπομνημάτων γράφει οὕτως: ‘ περὶ Βερενίκην τῆς Λιβύης Λήθων ποτάμιον, ἐν ᾧ γίνεται ἰχθὺς λάβραξ καὶ χρύσοφρυς καὶ ἐγχέλεων πλῆθος καὶ τῶν καλουμένων βασιλικῶν, αἳ τῶν τε ἐκ Μακεδονίας καὶ τῆς Κωπαίδος λίμνης τὸ μέγεθός εἰσιν ἡμιόλιαι, πᾶν τε τὸ ῥεῖθρον αὐτοῦ ἰχθύων ποικίλων ἐστὶ πλῆρες. πολλῆς δ᾽ ἐν τοῖς τόποις κινάρας φυομένης οἵ τε συνακολουθοῦντες ἡμῖν στρατιῶται πάντες δρεπόμενοι σίτῳ ἐχρῶντο καὶ ἡμῖν προσέφερον, ψιλοῦντες τῶν ἀκανθῶν.’ οἶδα δὲ καὶ Κίναρον καλουμένην νῆσον, ἧς μνημονεύει Σῆμος. 85. ἐγκέφαλος φοίνικος φοίνικος. Θεόφραστος περὶ φοίνικος τοῦ φυτοῦ εἰπὼν ἐπιφέρει: ‘ἡ μὲν οὖν ἀπὸ τῶν καρπῶν φυτεία τοιαύτη τις: ἡ δ᾽ ἀπ᾽ αὐτοῦ, ὅταν ἀφέλωσι τὸ ἄνω ἐν ᾧπερ ὁ ἐγκέφαλος.’ καὶ Ξενοφῶν ἐν δευτέρῳ Ἀναβάσεως γράφει τάδε: ‘ἐνταῦθα καὶ τὸν ἐγκέφαλον τοῦ φοίνικος πρῶτον ἔφαγον οἱ στρατιῶται: καὶ οἱ πολλοὶ ἐθαύμαζον τό τε εἶδος καὶ τὴν ἰδιότητα τῆς ἡδονῆς: ἦν δὲ σφόδρα καὶ τοῦτο κεφαλαλγές. ὁ δὲ φοῖνιξ, ὅταν ἐξαιρεθῇ ὁ ἐγκέφαλος, ὅλος ἐξαυαίνεται.’ Νίκανδρος Γεωργικοῖς:

σὺν καὶ φοίνικος παραφυάδας ἐκκόπτοντες

ἐγκέφαλον φορέουσι νέοις ἀσπαστὸν ἔδεσμα.

Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιος ἱστορεῖ: ‘οἱ τῶν φοινίκων [p. 312] ἐγκέφαλοι πλήσμιοι καὶ πολύτροφοι, ἔτι δὲ βαρεῖς καὶ δυσοικονόμητοι διψώδεις τε καὶ στατικοὶ κοιλίας.’ ‘ ἡμεῖς δέ, φησὶν οὗτος, ἑταῖρε Τιμόκρατες, δόξομεν ἐγκέφαλον ἔχειν μέχρι τοῦ τέλους, εἰ καταπαύσομεν ἐνταῦθα καὶ τήνδε τὴν συναγωγήν.’ 86.

—’ἔργον ἐστὶν εἰς τρίκλινον συγγενείας εἰσπεσεῖν

οὗ λαβὼν τὴν κύλικα πρῶτος ἄρχεται λόγου πατήρ,

καὶ παραινέσας πέπαικεν, εἶτα μήτηρ δευτέρα,

εἶτα τηθὶς παραλαλεῖ τις, εἶτα βαρύφωνος γέρων,

τηθίδος πατήρ, ἔπειτα γραῦς καλοῦσα φίλτατον

ὁ δ᾽ ἐπινεύει πᾶσι τούτοις,

φησὶ Μένανδρος, πάλιν

τῆς σκιᾶς τὴν πορφύραν

πρῶτον ἐνυφαίνουσ᾽, εἶτα μετὰ τὴν πορφύραν

τοῦτ᾽ ἐστίν, οὔτε λευκὸν οὔτε πορφύρα,

ἀλλ᾽ ὥσπερ αὐγὴ τῆς κρόκης κεκραμένη.

Ἀντιφάνης:

τί φής; ἐνθάδ᾽ οἴσεις τι καταφαγεῖν

ἐπὶ τὴν θύραν; εἶθ᾽ ὥσπερ οἱ πτωχοὶ χαμαὶ

ἐνθάδ᾽ ἔδομαι ... καί τις ὄψεται.

ὁ αὐτός:

εὐτρέπιζε δὴ

ψυκτῆρα, λεκάνην, τριπόδιον, ποτήριον,

χύτραν, θυίαν, κάκκαβον, ζωμήρυσιν.

КНИГА III.

1. ὁτι Καλλίμαχος ὁ γραμματικὸς το μέγα βιβλίον ἴσον ἔλεγεν εἶναι τῷ μεγάλῳ κακῷ.κιβώρια. Νίκανδρος ἐν Γεωργικοῖς:

σπείρειας κυάμων Αἰγύπτιον, ὄφρα θερείης

ἀνθέων μὲν στεφάνους ἀνύσῃς, τὰ δὲ πεπτηῶτα

ἀκμαίου καρποῖο κιβώρια δαινυμένοισιν

εἰς χέρας ἠιθέοισι πάλαι ποθέουσιν ὀρέξῃς.

ῥίζας δὲ ἐν θοίνῃσιν ἀφεψήσας προτίθημι.

ῥίζας δὲ λέγει Νίκανδρος τὰ ὑπ᾽ Ἀλεξανδρέων κολοκάσια καλούμενα: ὡς ὁ αὐτός:

κυάμου λέψας κολοκάσιον ἐντμήξας τε.

ἐστὶ δ᾽ ἐν Σικυῶνι Κολοκασίας Ἀθηνᾶς ἱερόν. ἐστὶ δὲ καὶ κιβώριον εἶδος ποτηρίου. 2. Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ φυτῶν οὕτω γράφει: ‘ὁ κύαμος ἐν Αἰγύπτῳ φύεται μὲν ἐν ἕλεσι καὶ λίμναις. καυλὸς δ᾽ αὐτοῦ μῆκος μὲν ὁ μακρότατος εἰς δ πήχεις, πάχος δὲ δακτυλιαῖος, ὅμοιος καλάμῳ μαλακῷ ἀγονάτῳ: διαφύσεις δ᾽ ἔνδοθεν ἔχει δι᾽ ὅλου διειλημμένας ὁμοίας τοῖς κηρίοις. ἐπὶ τούτῳ δ᾽ ἡ κωδύα καὶ τὸ ἄνθος διπλάσιον ἢ μήκωνος: χρῶμα δ᾽ ὅμοιον ῥόδῳ κατακορές. παραφύεται [p. 316] δὲ φύλλα μεγάλα: ἡ δὲ ῥίζα παχυτέρα καλάμου τοῦ παχυτάτου καὶ διαφύσεις ὁμοίας ἔχουσα τῷ καυλῷ. ἐσθίουσι δ᾽ αὐτὴν καὶ ἑφθὴν καὶ ὠμὴν καὶ ὀπτήν, καὶ οἱ περὶ τὰ ἕλη τούτῳ σίτῳ χρῶνται. γίνεται δὲ καὶ ἐν Συρίᾳ καὶ κατὰ Κιλικίαν, ἀλλ᾽ οὐκ ἐκπέττουσιν αἱ χῶραι: καὶ περὶ Τορώνην τῆς Χαλκιδικῆς ἐν λίμνῃ τινὶ μετρίᾳ τῷ μεγέθει, καὶ αὕτη πέττεται καὶ τελεοκαρπεῖ.’ Δίφιλος δὲ ὁ Σίφνιός φησιν ‘ἡ τοῦ κυάμου τοῦ Αἰγυπτίου ῥίζα, ἥτις λέγεται κολοκάσιον, εὔστομὸς τέ ἐστι καὶ τρόφιμος, δυσέκκριτος δὲ διὰ τὸ παραστύφειν κρεῖττον δ᾽ ἐστὶ τὸ ἥκιστα ἐριῶδες. οἱ δὲ γινόμενοι, φησί, κύαμοι ἐκ τῶν κιβωρίων χλωροὶ μέν εἰσι δύσπεπτοι, ὀλιγότροφοι, διαχωρητικοί, πνευματικώτατοι, ξηρανθέντες δὲ ἧττον πνευματοῦσι.’ γίνεται δὲ ὄντως ἐκ τῶν κιβωρίων καὶ ἄνθος στεφανωτικόν. καλοῦσι δ᾽ Αἰγύπτιοι μὲν αὐτὸ λωτόν, Ναυκρατῖται δὲ οἱ ἐμοί, λέγει οὗτος ὁ Ἀθήναιος, μελίλωτον ἀφ᾽ οὗ καὶ μελιλώτινοι στέφανοι πάνυ εὐώδεις καὶ καύσωνος ὥρᾳ ψυκτικώτατοι. 3. Φύλαρχος δέ φησιν ‘ οὐδέποτε πρότερον ἐν οὐδενὶ τόπῳ κυάμων Αἰγυπτίων οὔτε σπαρέντων οὔτε εἰ σπείρειέ τις τικτομένων εἰ μὴ κατὰ Αἴγυπτον, ἐπὶ τοῦ βασιλέως Ἀλεξάνδρου τοῦ Πύρρου παρὰ τὸν Θύαμιν ποταμὸν τῆς ἐν Ἠπείρῳ Θεσπρωτίας ἐν ἕλει τινὶ συνέβη φυῆναι. δύο μὲν οὖν ἤνεγκέ πως ἔτη καρπὸν ἐκτενῶς καὶ ηὔξησε: τοῦ δ᾽ Ἀλεξάνδρου φυλακὴν ἐπιστήσαντος καὶ κωλύοντος οὐχ ὅτι λαμβάνειν τὸν βουλόμενον, ἀλλὰ μηδὲ προσέρχεσθαι πρὸς τὸν τόπον, ἀνεξηράνθη τὸ ἕλος καὶ τὸ λοιπὸν οὐχ ὅτι τὸν προειρημένον ἤνεγκε [p. 318] καρπόν, ἀλλ᾽ οὐδὲ ὕδωρ εἴ ποτε ἔσχε φαίνεται. τὸ παραπλήσιον ἐγένετο καὶ ἐν Αἰδηψῷ. χωρὶς γὰρ τῶν ἄλλων ὑδάτων ναμάτιόν τι ἐφάνη ψυχρὸν ὕδωρ προιέμενον οὐ πόρρω τῆς θαλάσσης, τούτου πίνοντες οἱ ἀρρωστοῦντες τὰ μέγιστα ὠφελοῦντο διὸ πολλοὶ παρεγίνοντο καὶ μακρόθεν τῷ ὕδατι χρησόμενοι. οἱ οὖν τοῦ βασιλέως Ἀντιγόνου στρατηγοὶ βουλόμενοι οἰκονομικώτεροι εἶναι διάφορόν τι ἔταξαν διδόναι τοῖς πίνουσι, καὶ ἐκ τούτου ἀπεξηράνθη τὸ νᾶμα. καὶ ἐν Τρῳάδι δὲ ἐξουσίαν εἶχον οἱ βουλόμενοι τὸν πρὸ τοῦ χρόνον τὸν Τραγασαῖον ἅλα λαμβάνειν. Λυσιμάχου δὲ τέλος ἐπιβαλόντος ἠφανίσθη. θαυμάσαντος δὲ καὶ ἀφέντος τὸν τόπον ἀτελῆ πάλιν ηὐξήθη.’ 4.

σίκυος. παροιμία:

σικυὸν τρώγουσα, γύναι, τὴν χλαῖναν ὕφαινε.

Μάτρων ἐν παρῳδίαις:

καὶ σικυὸν εἶδον, γαίης ἐρικυδέος υἱόν,

κείμενον ἐν λαχάνοις: ὁ δ᾽ ἐπ᾽ ἐννέα κεῖτο τραπέζας.

καὶ Λάχης:

ὡς δ᾽ ὅτ᾽ ἀέξηται σικυὸς δροσερῷ ἐνὶ χώρῳ.

Ἀττικοὶ μὲν οὖν ἀεὶ τρισυλλάβως, Ἀλκαῖος δὲ ‘δάκῃ, φησί, τῶν σικύων’ ἀπὸ εὐθείας τῆς σίκυς, ὡς στάχυς στάχυος. Γ στελεόν, ῥαφανίδας ... , σικυοὺς τέτταρας. σικύδιον δ᾽ ὑποκοριστικῶς εἴρηκε Φρύνιχος ἐν Μονοτρόπῳ:

κἀντραγεῖν σικύδιον. [p. 320]

5. Θεόφραστος δέ φησι σικυῶν τρία εἶναι γένη, Λακωνικόν, Σκυταλίαν, Βοιώτιον. καὶ τούτων τὸν μὲν Λακωνικὸν ὑδρευόμενον βελτίω γίνεσθαι, τοὺς δ᾽ ἄλλους ἀνύδρους. ‘ γίνονται δέ, φησί, καὶ εὐχυλότεροι οἱ σικυοί, ἐὰν τὸ σπέρμα ἐν γάλακτι βραχὲν σπαρῇ ἢ ἐν μελικράτῳ.’ ἱστορεῖ δὲ ταῦτα ἐν φυτικοῖς αἰτίοις: θᾶττον αὔξεσθαι, κἂν ἐν ὕδατι κἂν ἐν γάλακτι πρότερον ἢ εἰς τὴν γῆν κατατεθῆναι βραχῇ. Εὐθύδημος δ᾽ ἐν τῷ περὶ λαχάνων εἶδος σικυῶν εἶναι τοὺς προσαγορευομένους δρακοντίας. ὠνομάσθαι δὲ σικυούς φησι Δημήτριος ὁ Ἰξίων ἐν πρώτῃ Ἐτυμολογουμένων ἀπὸ τοῦ σεύεσθαι καὶ κίειν ὁρμητικὸν γὰρ ὑπάρχειν. Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Ταραντῖνος ἐν τῷ Συμποσίῳ ἡδύγαιον καλεῖ τὸν σικυόν. Διοκλῆς δ᾽ ὁ Καρύστιος τὸν σικυόν φησι μετὰ σίων ἐν πρώτοις λαμβανόμενον ἐνοχλεῖν φέρεσθαι γὰρ ἄνω καθάπερ τὴν ῥάφανον τελευταῖον δὲ λαμβανόμενον ἀλυπότερον εἶναι καὶ εὐπεπτότερον ἑφθὸν δὲ καὶ διουρητικὸν μετρίως ὑπάρχειν. Δίφιλος δέ φησιν ‘ὁ σικυὸς ψυκτικὸς ὑπάρχων δυσοικονόμητός ἐστι καὶ δυσυποβίβαστος, ἔτι δὲ φρικοποιὸς καὶ γεννητικὸς χολῆς ἀφροδισίων τε ἐφεκτικός.’ αὔξονται δ᾽ ἐν τοῖς κήποις οἱ σικυοὶ κατὰ τὰς πανσελήνους καὶ φανερὰν ἴσχουσι τὴν ἐπίδοσιν, καθάπερ καὶ οἱ θαλάττιοι ἐχῖνοι. 6. σῦκα. ‘ἡ συκῆ,’ φησὶν ὁ Μάγνος: ‘ οὐδενὶ γὰρ τῶν περὶ σύκων λόγων παραχωρήσαιμι ἄν, κἂν ἀπὸ κράδης ἀποκρέμασθαι δέῃ: φιλόσυκος γάρ εἰμι δαιμονίως: λέξω τά μοι προσπίπτοντα — ἡ συκῆ, ἄνδρες φίλοι, ἡγεμὼν τοῦ καθαρείου βίου [p. 322] τοῖς ἀνθρώποις ἐγένετο. δῆλον δὲ τοῦτο ἐκ τοῦ καλεῖν τοὺς Ἀθηναίους ἱερὰν μὲν συκῆν τὸν τόπον ἐν ᾧ πρῶτον εὑρέθη, τὸν δ᾽ ἀπ᾽ αὐτῆς καρπὸν ἡγητηρίαν διὰ τὸ πρῶτον εὑρεθῆναι τῆς ἡμέρου τροφῆς, τῶν δὲ σύκων ἐστὶ γένη πλείονα. Ἀττικὸν μέν, οὗ μνημονεύει Ἀντιφάνης ἐν Ὁμωνύμοις: ἐπαινῶν δὲ τὴν χώραν τὴν Ἀττικὴν τάδε λέγει:

οἷα δ᾽ ἡ χώρα φέρει

διαφέροντα πάσης, Ἱππόνικε, τῆς οἰκουμένης,

τὸ μέλι, τοὺς ἄρτους, τὰ σῦκα. β. σῦκα μέν, νὴ τὸν Δία,

πάνυ φέρει.

Ἴστρος δ᾽ ἐν τοῖς Ἀττικοῖς οὐδ᾽ ἐξάγεσθαί φησι τῆς Ἀττικῆς τὰς ἀπ᾽ αὐτῶν γινομένας ἰσχάδας, ἵνα μόνοι ἀπολαύοιεν οἱ κατοικοῦντες: καὶ ἐπεὶ πολλοὶ ἐνεφανίζοντο διακλέπτοντες, οἱ τούτους μηνύοντες τοῖς δικασταῖς ἐκλήθησαν τότε πρῶτον συκοφάνται. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ποιητῇ φησιν

ὁ συκοφάντης οὐ δικαίως τοὔνομα

ἐν τοῖσι μοχθηροῖσίν ἐστι κείμενον.

ἔδει γὰρ ὅστις χρηστὸς ἦν ἡδύς τ᾽ ἀνήρ,

τὰ σῦκα προστεθέντα δηλοῦν τὸν τρόπον

νυνὶ δὲ πρὸς μοχθηρὸν ἡδὺ προστεθὲν

ἀπορεῖν πεποίηκε διὰ τί τοῦθ᾽ οὕτως ἔχει.

Φιλόμνηστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν Ῥόδῳ Σμινθείων φησίν ‘ ἐπεὶ καὶ ὁ συκοφάντης ἐντεῦθεν προσηγορεύθη, διὰ τὸ εἶναι τότε τὰ ἐπιζήμια καὶ τὰς εἰσφορὰς σῦκα καὶ οἶνον καὶ ἔλαιον, ἀφ᾽ ὧν τὰ κοινὰ διῴκουν, καὶ τοὺς ταῦτα εἰσπράττοντας καὶ φαίνοντας ἐκάλουν, ὡς ἔοικε, συκοφάντας, αἱρούμενοι τοὺς ἀξιοπιστοτάτους τῶν πολιτῶν.’ 7. [p. 324] Λακωνικοῦ δὲ σύκου μνημονεύει ἐν Γεωργοῖς Ἀριστοφάνης ταδὶ λέγων

συκᾶς φυτεύω, πάντα πλὴν Λακωνικῆς:

τοῦτο γὰρ τὸ σῦκον ἐχθρόν ἐστι καὶ τυραννικόν.

οὐ γὰρ ἦν ἂν μικρόν, εἰ μὴ μισόδημον ἦν σφόδρα,

μικρὸν δὲ αὐτὸ εἶπε διὰ τὸ μὴ μέγα εἶναι φυτόν. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ὀλυνθίῳ Φρυγίων σύκων μνημονεύων φησί

τό τε θειοφανὲς μητρῷον ἐμοὶ

μελέδημ᾽ ἰσχάς,

Φρυγίας εὑρήματα συκῆς

. τῶν δὲ καλουμένων φιβάλεων σύκων πολλοὶ μὲν μέμνηνται τῶν κωμῳδιοποιῶν ἀτὰρ καὶ Φερεκράτης ἐν Κραπατάλλοις:

ὦ δαιμόνιε, πύρεττε μηδὲν φροντίσας

καὶ τῶν φιβάλεων τρῶγε σύκων τοῦ θέρους

κἀμπιμπλάμενος κάθευδε τῆς μεσημβρίας:

κᾆτα σφακέλιζε καὶ πέπρησο καὶ βόα.

Τηλεκλείδης δ᾽ ἐν Ἀμφικτύοσι:

ὡς καλοὶ καὶ φιβάλεῳ.

καὶ τὰς μυρρίνας δὲ φιβαλέας λέγουσιν, ὡς Ἀπολλοφάνης ἐν Κρησί:

πρώτιστα δὲ

τῶν μυρρινῶν ἐπὶ τὴν τράπεζαν βούλομαι,

ἃς διαμασῶμ᾽ ὅταν τι βουλεύειν δέῃ,

τὰς φιβάλεως δὲ πάνυ καλὰς στεφανωτρίδας ...

χελιδονείων δὲ σύκων μνημονεύει Ἐπιγένης ἐν Βακχίῳ,

[p. 326]

εἶτ᾽ ἔρχεται

χελιδονείων μετ᾽ ὀλίγον σκληρῶν ἁδρὸς

πινακίσκος.

Ἀνδροτίων δὲ ἢ Φίλιππος ἢ ῾ Ἡγήμων ἐν τῷ Γεωργικῷ γένη συκῶν τάδε ἀναγράφει οὕτως: ‘ἐν μὲν οὖν τῷ πεδίῳ φυτεύειν χρὴ χελιδόνεων, ἐρινεών, λευκερινεών, φιβάλεων ὀπωροβασιλίδας δὲ πανταχοῦ, ἔχει γάρ τι χρήσιμον ἕκαστον τὸ γένος: ἐπὶ δὲ τὸ πλεῖστον αἱ κόλουροι καὶ φορμύνιοι καὶ δίφοροι καὶ Μεγαρικαὶ καὶ Λακωνικαὶ συμφέρουσιν, ἐὰν ἔχωσιν ὕδωρ.’ 8. τῶν δὲ ἐν Ῥόδῳ γινομένων σύκων μνημονεύει Λυγκεὺς ἐν ἐπιστολαῖς σύγκρισιν ποιούμενος τῶν Ἀθήνησι γινομένων καλλίστων πρὸς τὰ Ῥοδιακά. γράφει δὲ οὕτως: ‘τὰ δὲ ἐρινεὰ τοῖς Λακωνικοῖς ὥστε συκάμινα σύκοις δοκεῖν ἐρίζειν. καὶ ταῦτ᾽ οὐκ ἀπὸ δείπνου καθάπερ ἐκεῖ διεστραμμένης ἤδη διὰ τὴν πλησμονὴν τῆς γεύσεως, ἀλλ᾽ ἀθίκτου τῆς ἐπιθυμίας οὔσης πρὸ δείπνου παρατέθεικα.’ τῶν δ᾽ ἐν τῇ καλῇ Ῥώμῃ καλλιστρουθίων καλουμένων σύκων εἰ ὁ Λυγκεὺς ἐγεύσατο ὥσπερ ἐγώ, ὀξυωπέστερος ἂν ἐγεγόνει παρὰ πολὺ τοῦ ὁμωνύμου: τοσαύτην ὑπεροχὴν ἔχει ταῦτα τὰ σῦκα πρὸς τὰ ἐν τῇ πάσῃ οἰκουμένῃ γινόμενα, ἐπαινεῖται δὲ καὶ ἄλλα. σύκων γένη κατὰ τὴν Ῥώμην γινομένων, τά τε καλούμενα Χῖα καὶ τὰ Λιβιανά, ἔτι δὲ καὶ τὰ Χαλκιδικὰ ὀνομαζόμενα καὶ τὰ Ἀφρικανά, ὡς καὶ Ἡρόδοτος ὁ Λύκιος μαρτυρεῖ ἐν τῷ περὶ σύκων συγγράμματι. 9. Παρμένων δ᾽ ὁ Βυζάντιος ἐν τοῖς ἰάμβοις τὰ ἀπὸ Κανῶν τῆς Αἰολικῆς πόλεως ὡς διάφορα ἐπαινῶν φησιν: [p. 328]

ἦλθον μακρὴν θάλασσαν οὐκ ἄγων σῦκα

Καναῖα φόρτον.

ὅτι δὲ καὶ τὰ ἀπὸ Καύνου τῆς Καρίας ἐπαινεῖται κοινόν. ὀξαλείων δὲ σύκων οὕτως καλουμένων μνημονεύει Ἡρακλέων ὁ Ἐφέσιος καὶ Νίκανδρος ὁ Θυατειρηνὸς παρατιθέμενοι Ἀπολλοδώρου τοῦ Καρυστίου ἐκ δράματος Προικιζομένης ἱματιοπώλιδος τάδε:

πλὴν τὸ γ᾽ οἰνάριον πάνυ

ἦν ὀξὺ καὶ πονηρόν, ὥστ᾽ ᾐσχυνόμην.

τὰ λοιπὰ μὲν γὰρ ὀξαλείους χωρία

συκᾶς φέρει, τοὐμὸν δὲ καὶ τὰς ἀμπέλους.

τῶν δ᾽ ἐν Πάρῳ τῇ νήσῳ — διάφορα γὰρ κἀνταῦθα γίνεται σῦκα τὰ καλούμενα παρὰ τοῖς Παρίοις αἱμώνια, ταὐτὰ ὄντα τοῖς Λυδίοις καλουμένοις, ἅπερ διὰ τὸ ἐρυθρῶδες καὶ τῆς προσηγορίας ταύτης ἔτυχεν Ἀρχίλοχος μνημονεύει λέγων οὕτως :

ἔα Πάρον καὶ σῦκα κεῖνα καὶ θαλάσσιον βίον.

τὰ δὲ σῦκα ταῦτα τοσαύτην ἔχει παραλλαγὴν πρὸς τὰ ἀλλαχοῦ γινόμενα ὡς τὸ τοῦ ἀγρίου σῦκα κρέας πρὸς τὰ ἄλλα, τὰ μὴ τῶν ἀγρίων χοίρων κρέα. 10. λευκερινεὼς δέ τι εἶδός ἐστι συκῆς, καὶ ἴσως αὕτη ἐστὶν ἡ τὰ λευκὰ σῦκα φέρουσα, μνημονεύει δ᾽ αὐτῆς Ἕρμιππος ἐν Ἰάμβοις οὕτως

τὰς λευκερινεὼς δὲ χωρὶς ἰσχάδας.

τῶν δ᾽ ἐρινῶν σύκων Εὐριπίδης ἐν Σκίρωνι:

ἢ προσπηγνύναι

κράδαις ἐριναῖς.

καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Σφιγγί:

ἀλλ᾽ οὐχ ὅμοιὰ γ᾽ ἐρινοῖς οὐδαμῶς. [p. 330]

Σοφοκλῆς δ᾽ ἐν Ἑλένης Γάμῳ τροπικῶς τῷ τοῦ δένδρου ὀνόματι τὸν καρπὸν ἐκάλεσεν εἰπών

πέπων ἐρινὸς ... ἀχρεῖος ὢν

ἐς βρῶσιν ἄλλους ἐξερινάζεις λόγῳ.

πέπων δ᾽ ἐρινὸς εἴρηκεν ἀντὶ τοῦ πέπον ἐρινόν. καὶ Ἄλεξις ἐν Λέβητι:

καὶ τί δεῖ

λέγειν ἔθ᾽ ἡμᾶς τοὺς τὰ σῦχ᾽ ἑκάστοτε

ἐν τοῖς συρίχοις πωλοῦντας; οἳ κάτωθε μὲν

τὰ σκληρὰ καὶ μοχθηρὰ τῶν σύκων ἀεὶ

τιθέασιν, ἐπιπολῆς δὲ πέπονα καὶ καλά.

εἶθ᾽ ὁ μὲν ἔδωκεν ὡς τοιαῦτ᾽ ὠνούμενος

τιμήν, ὁ δ᾽ ἐγκάψας τὸ κέρμ᾽ εἰς τὴν γνάθον

ἐρίν᾽ ἀπέδοτο σῦκα πωλεῖν ὀμνύων,

τὸ δὲ δένδρον ἡ ἀγρία συκῆ, ἐξ ἧς τὰ ἐρινά, ἐρινὸς κατὰ τὸ ἄρρεν λέγεται. Στράττις Τρωίλῳ:

ἐρινὸν οὖν τιν᾽ αὐτῆς πλησίον

νενόηκας ὄντα;

καὶ Ὅμηρος:

τῷ δ᾽ ἐν ἐρινεός ἐστι μέγας φύλλοισι τεθηλώς.

Ἀμερίας δ᾽ ἐρινάδας καλεῖσθαι τοὺς ὀλόνθους. 11. Ἑρμῶναξ δ᾽ ἐν Γλώτταις Κρητικαῖς σύκων γένη ἀναγράφει ἁμάδεα καὶ νικύλεα. Φιλήμων δ᾽ ἐν Ἀττικαῖς λέξεσι καλεῖσθαι φησί τινα σῦκα βασίλεια, ἀφ᾽ ὧν καλεῖσθαι καὶ τὰς βασιλίδας ἰσχάδας, προσιστορῶν ὅτι κόλυθρα καλεῖται τὰ πέπονα σῦκα. Σέλευκος δ᾽ ἐν ταῖς Γλώσσαις καὶ γλυκυσίδην τινὰ καλεῖσθαί φησι σύκῳ τὴν μορφὴν μάλιστα ἐοικυῖαν, φυλάσσεσθαι δὲ τὰς γυναῖκας ἐσθίειν διὰ τὸ ποιεῖν ματαισμούς, ὡς καὶ Πλάτων [p. 332] ὁ κωμῳδιοποιός φησιν ἐν Κλεοφῶντι. τὰ δὲ χειμερινὰ σῦκα Πάμφιλος καλεῖσθαί φησιν κωδωναῖα ὑπὸ Ἀχαιῶν, τοῦτο λέγων Ἀριστοφάνην εἰρηκέναι ἐν Λακωνικαῖς Γλώσσαις. κοράκεων δὲ σύκων εἶδος Ἕρμιππος ἐν Στρατιώταις παραδίδωσι διὰ τούτων

τῶν φιβάλεων μάλιστ᾽ ἂν ἢ τῶν κοράκεων.

Θεόφραστος δ᾽ ἐν δευτέρω φυτῶν ἱστορίας συκῶν φησι γένος τοιοῦτόν τι εἶναι οἷον ἡ Ἀράτειος καλουμένη, ἐν δὲ τῷ τρίτῳ περὶ τὴν Τρωικήν φησιν Ἴδην γίνεσθαι συκῆν θαμνώδη, φύλλον ὅμοιον ἔχουσαν τῷ τῆς φιλύρας :’ φέρειν δὲ σῦκα ἐρυθρὰ ἡλίκα ἐλαία τὸ μέγεθος, στρογγυλώτερα δέ, εἶναι δὲ τὴν γεῦσιν μεσπιλώδη. περὶ δὲ τῆς ἐν Κρήτῃ καλουμένης Κυπρίας συκῆς ὁ αὐτὸς Θεόφραστος ἐν τῷ τετάρτῳ τῆς φυτικῆς ἱστορίας τάδε γράφει ‘ἡ ἐν Κρήτῃ καλουμένη Κυπρία συκῆ φέρει τὸν καρπὸν ἐκ τοῦ στελέχους καὶ τῶν παχυτάτων ἀκρεμόνων, βλαστὸν δέ τινα ἀφίησι μικρὸν ἄφυλλον ὥσπερ ῥίζιον, πρὸς ᾧ ὁ καρπός, τὸ δὲ στέλεχος μέγα καὶ παρόμοιον τῇ λεύκῃ, φύλλον δὲ τῇ πτελέᾳ. πεπαίνει δὲ τέτταρας καρπούς, ὅσαιπερ αὐτοῦ καὶ αἱ βλαστήσεις, ἡ δὲ γλυκύτης προσεμφερὴς τῷ σύκῳ καὶ τὰ ἔσωθεν τοῖς ἐρινοῖς: μέγεθος δὲ ἡλίκον κοκκύμηλον.’ 12. τῶν δὲ προδρόμων καλουμένων σύκων ὁ αὐτὸς Θεόφραστος μνημονεύει ἐν εφυτικῶν αἰτίων οὕτως: ‘τῇ συκῇ ὅταν ἀὴρ ἐπιγένηται μαλακὸς [p. 334] καὶ ὑγρὸς καὶ θερμός, ἐξεκαλέσατο τὴν βλάστησιν ὅθεν καὶ οἱ πρόδρομοι.’ καὶ προελθὼν τάδε λέγει: ‘ πάλιν δὲ τοὺς προδρόμους αἱ μὲν φέρουσιν, ἥ τε Λακωνικὴ καὶ ἡ λευκομφάλιος καὶ ἕτεραι πλείους, αἱ δ᾽ οὐ φέρουσι.’ Σέλευκος δ᾽ ἐν Γλώσσαις πρῳτερικήν φησι καλεῖσθαι γένος τι συκῆς, ἥτις φέρει πρώιον τὸν καρπόν. διφόρου δὲ συκῆς μνημονεύει καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Ἐκκλησιαζούσαις:

ὑμᾶς δὲ τέως θρῖα λαβόντας

διφόρου συκῆς.

καὶ Ἀντιφάνης ἐν Σκληρίαις:

ἔστι γὰρ παρ᾽ αὐτὴν τὴν δίφορον συκῆν κάτω.

ὁ Θεόπομπος δὲ ἐν τῇ πεντηκοστῇ τετάρτῃ τῶν ἱστοριῶν κατὰ τὴν Φιλίππου φησὶν ἀρχὴν περὶ τὴν Βισαλτίαν καὶ Ἀμφίπολιν καὶ Γραστωνίαν τῆς Μακεδονίας ἔαρος μεσοῦντος τὰς μὲν συκᾶς σῦκα, τὰς δ᾽ ἀμπέλους βότρυς, τὰς δ᾽ ἐλαίας ἐν ᾧ χρόνῳ βρύειν εἰκὸς ἦν αὐτὰς ἐλαίας ἐνεγκεῖν, καὶ εὐτυχῆσαι πάντα Φίλιππον. ἐν δὲ τῷ δευτέρῳ περὶ φυτῶν ὁ Θεόφραστος καὶ τὸν ἐρινεὸν εἶναί φησι δίφορον οἱ δὲ καὶ τρίφορον, ὥσπερ ἐν Κέῳ. 13. λέγει δὲ καὶ τὴν συκῆν ἐὰν ἐν σκίλλῃ φυτευθῇ θᾶττον παραγίνεσθαι καὶ ὑπὸ σκωλήκων μὴ διαφθείρεσθαι: καὶ πάντα δὲ τὰ ἐν σκίλλῃ, φυτευθέντα καὶ θᾶττον αὐξάνεσθαι καὶ εὐβλαστῆ γίγνεσθαι, πάλιν δὲ ὁ Θεόφραστος ἐν τῷ β τῶν αἰτίων ‘ἡ Ἰνδική, φησί, συκῆ καλουμένη θαυμαστὴ οὖσα τῷ μεγέθει μικρὸν ἔχει τὸν καρπὸν καὶ ὀλίγον, ὡς ἂν εἰς τὴν [p. 336] βλάστησιν ἐξαναλίσκουσα ἅπασαν τὴν τροφήν.’ ἐν δὲ τῷ δευτέρῳ τῆς φυτικῆς ἱστορίας ὁ φιλόσοφός φησιν ‘ ἔστι καὶ ἄλλο γένος συκῆς ἔν τε τῇ Ἑλλάδι καὶ περὶ Κιλικίαν καὶ Κύπρον ὀλονθοφόρον, ὃ τὸ μὲν σῦκον ἔμπροσθε φέρει τοῦ θρίου, τὸν δὲ ὄλονθον ἐξόπισθεν. αἱ δὲ ὅλως ἐκ τοῦ ἔνου βλαστοῦ καὶ οὐκ ἐκ τοῦ νέου. πρῶτον δὲ τοῦτο τῶν σύκων πέπονά τε καὶ γλυκὺν ἔχει καὶ οὐχ ὥσπερ τὸν παρ᾽ ἡμῖν. γίνεται δὲ καὶ μείζων οὗτος πολὺ τῶν σύκων ἡ δ᾽ ὥρα μετὰ τὴν βλάστησιν οὐ πολύ.’ οἶδα δὲ καὶ ἄλλα σύκων ὀνόματα λεγόμενα: βασίλεια, συκοβασίλεια, κιρροκοιλάδια, σαρκελάφεια, καπύρια, πικρίδια, δρακόντια, λευκόφαια, μελανόφαια, κρήνεια, μυλαικά, ἀσκαλώνια. 14. περὶ δὲ τῆς προσηγορίας τῶν σύκων λέγων. Τρύφων ἐν δευτέρῳ φυτῶν ἱστορίας Ἀνδροτίωνά φησιν ἐν Γεωργικῷ ἱστορεῖν Συκέα ἕνα τινὰ τῶν Τιτάνων διωκόμενον ὑπὸ Διὸς τὴν μητέρα Γῆν ὑποδέξασθαι καὶ ἀνεῖναι τὸ φυτὸν εἰς διατριβὴν τῷ παιδί, ἀφ᾽ οὗ καὶ Συκέαν πόλιν εἶναι ἐν Κιλικίᾳ, Φερένικος δ᾽ ὁ ἐποποιός, Ἡρακλεώτης δὲ γένος, ἀπὸ Συκῆς τῆς Ὀξύλου θυγατρὸς προσαγορευθῆναι: Ὄξυλον γὰρ τὸν Ὀρείου Ἁμαδρυάδι τῇ ἀδελφῇ μιγέντα μετ᾽ ἄλλων γεννῆσαι Καρύαν, Βάλανον, Κράνειαν, Μορέαν, Αἴγειρον, Πτελέαν, Ἄμπελον, Συκῆν καὶ ταύτας Ἁμαδρυάδας νύμφας καλεῖσθαι καὶ ἀπ᾽ αὐτῶν πολλὰ τῶν δένδρων προσαγορεύεσθαι. ὅθεν καὶ τὸν Ἱππώνακτα φάναι: [p. 338]

συκῆν μέλαιναν ἀμπέλου κασιγνήτην.

Σωσίβιος δ᾽ ὁ Λάκων ἀποδεικνὺς εὕρημα Διονύσου τὴν συκῆν διὰ τοῦτό φησι καὶ Λακεδαιμονίους Συκίτην Διόνυσον τιμᾶν. Νάξιοι δέ, ὡς Ἀνδρίσκος, ἔτι δ᾽ Ἀγλαοσθένης, ἱστοροῦσι Μειλίχιον καλεῖσθαι τὸν Διόνυσον διὰ τὴν τοῦ συκίνου καρποῦ παράδοσιν. διὸ καὶ τὸ πρόσωπον τοῦ θεοῦ παρὰ τοῖς Ναξίοις τὸ μὲν τοῦ Βακχέως Διονύσου καλουμένου εἶναι ἀμπέλινον, τὸ δὲ τοῦ Μειλιχίου σύκινον. τὰ γὰρ σῦκα μείλιχα καλεῖσθαι. 15. ὅτι δὲ πάντων τῶν καλουμένων ξυλίνων καρπῶν ὠφελιμώτερά ἐστι τοῖς ἀνθρώποις τὰ σῦκα ἱκανῶς Ἡρόδοτος ὁ Λύκιος διὰ πολλῶν ἀποδείκνυσιν ἐν τῷ περὶ σύκων συγγράμματι, εὐτραφῆ λέγων γίνεσθαι τὰ νεογνὰ τῶν παιδίων, ἐν τῷ χυλῷ τῶν σύκων εἰ διατρέφοιτο. Φερεκράτης δὲ ἢ ὁ πεποιηκὼς τοὺς Πέρσας φησὶν

ἢν δ᾽ ἡμῶν σῦκόν τις ἴδῃ διὰ χρόνου νέον ποτέ,

τὠφθαλμὼ τούτῳ περιμάττομεν τὼ τῶν παιδίων,

ὡς καὶ ἰάματος οὐ τοῦ τυχόντος τῶν σύκων ὑπαρχόντων, ὁ δὲ θαυμασιώτατος καὶ μελίγηρυς Ἡρόδοτος ἐν τῇ πρώτῃ τῶν ἱστοριῶν καὶ μέγα ἀγαθόν φησιν εἶναι τὰ σῦκα οὑτωσὶ λέγων: ‘ βασιλεῦ, σὺ δ᾽ ἐπ᾽ ἄνδρας τοιούτους παρασκευάζεαι στρατεύεσθαι, οἳ σκυτίνας μὲν ἀναξυρίδας, σκυτίνην δὲ τὴν ἄλλην ἐσθῆτα φορέουσι, σιτέονταὶ τ᾽ οὐχ ὅσα ἐθέλουσιν, ἀλλ᾽ ὅσα ἔχουσι, χώρην ἔχοντες τρηχείην πρὸς δὲ οὐκ οἴνῳ διαχρέονται, ἀλλ᾽ ὑδροποτέουσιν: οὐ σῦκα ἔχουσι τρώγειν, οὐκ ἄλλο [p. 340] οὐθὲν ἀγαθόν.’ Πολύβιος δ᾽ ὁ Μεγαλοπολίτης ἐν τῇ ισ᾽ τῶν ἱστοριῶν ‘ Φίλιππος, φησίν, ὁ Περσέως πατήρ ὅτε τὴν Ἀσίαν κατέτρεχεν ἀπορῶν τροφῶν τοῖς στρατιώταις παρὰ Μαγνήτων, ἐπεὶ σῖτον οὐκ εἶχον, σῦκα ἔλαβε. διὸ καὶ Μυοῦντος κυριεύσας τοῖς Μάγνησιν ἐχαρίσατο τὸ χωρίον ἀντὶ τῶν σύκων.’ καὶ Ἀνάνιος δ᾽ ὁ ἰαμβοποιὸς ἔφη:

εἴ τις καθείρξαι χρυσὸν ἐν δόμοις πολλὸν

καὶ σῦκα βαιὰ καὶ δύ᾽ ἢ τρεῖς ἀνθρώπους,

γνοίη χ᾽ ὅσῳ τὰ σῦκα τοῦ χρυσοῦ κρέσσω.

τοσαῦτα 16. τοῦ Μάγνου συκολογήσαντος Δάφνος ὁ ἰατρὸς ἔφη: ‘ Φυλότιμος ἐν γ᾽ περὶ τροφῆς τὰ ἁπαλά, φησί, σῦκα διαφορὰς μὲν ἔχει πλείους πρὸς ἄλληλα καὶ τοῖς γένεσι καὶ τοῖς χρόνοις ἐν οἷς ἕκαστα γίγνεται καὶ ταῖς δυνάμεσιν, οὐ μὴν ἀλλὰ καθόλου εἰπεῖν τά τε ὑγρὰ τὰ πεπεμμένα καὶ μάλιστα αὐτῶν διαλύεται ταχέως καὶ κατεργάζεται μᾶλλον τῆς ἄλλης ὀπώρας καὶ τὴν λοιπὴν τροφὴν οὐ κωλύει κατεργάζεσθαι. δυνάμεις δ᾽ ἔχει τῶν ὑγρῶν κολλώδεις τε καὶ γλυκείας ὑπονιτρώδεις τε, καὶ τὴν διαχώρησιν ἀθρουστέραν καὶ διακεχυμένην καὶ θάττω καὶ λίαν ἄλυπον παρασκευάζει, χυλὸν δ᾽ ἁλυκὸν δριμύτητα ἔχοντα ἀναδίδωσι μεθ᾽ ἁλῶν καταπινόμενα. διαλύεται μὲν οὖν ταχέως, διότι πολλῶν καὶ μεγάλων ὄγκων εἰσενεχθέντων μετὰ μικρὸν χρόνον λαγαροὶ γινόμεθα καθ᾽ ὑπερβολήν. ἀδύνατον δ᾽ ἦν τοῦτο συμβαίνειν διαμενόντων καὶ μὴ ταχὺ διαλυομένων τῶν σωμάτων. κατεργάζεται δὲ μᾶλλον τῆς ἄλλης οὐ μόνον ὅτι πολλαπλασίονα λαμβάνοντες αὐτὴν τῆς λοιπῆς. [p. 342] ὀπώρας ἀλύπως διάγομεν, ἀλλ᾽ οὐδὲ τὴν εἰωθυῖαν τροφὴν ἴσην λαμβάνοντες τούτων προχειρισθέντων οὐθὲν ἐνοχλούμεθα. δῆλον οὖν ὡς εἰ κρατοῦμεν ἀμφοτέρων, ταῦτά τε πέττεται μᾶλλον καὶ τὴν λοιπὴν οὐ κωλύει κατεργάζεσθαι τροφήν. τὰς δὲ δυνάμεις ἔχει τὰς λεγομένας: τὴν μὲν κολλώδη τε καὶ τὴν ἁλυκὴν ἐκ τοῦ κολλᾶν τε καὶ ῥύπτειν τὰς χεῖρας, τὴν δὲ γλυκεῖαν ἐν τῷ στόματι γινομένην ὁρῶμεν. τὴν δὲ διαχώρησιν ἄνευ στρόφων τε καὶ ταραχῆς καὶ πλείω καὶ θάττω καὶ μαλακωτέραν ὅτι παρασκευάζει, λόγου προσδεῖν οὐθὲν νομίζομεν. ἀλλοιοῦται δ᾽ οὐ λίαν, οὐ διὰ τὸ δύσπεπτον αὐτῶν, ἀλλ᾽ ὅτι καταπίνομέν τε ταχέως οὐ λεάναντες, καὶ τὴν διέξοδον διότι ταχεῖαν ποιεῖται. χυμὸν δ᾽ ἁλυκὸν ἀναδίδωσι, διότι τὸ μὲν νιτρῶδες ἀπεδείχθη τὰ σῦκα ἔχοντα, ἁλυκώτερον δὲ ποιήσει ἢ δριμύν, ἐκ τῶν ἐπιπινομένων. οἱ μὲν γὰρ ἅλες τὸν ἁλυκόν, τὸ δ᾽ ὄξος καὶ τὸ θύμον τὸν δριμὺν αὔξει χυμόν.’ 17. ῾ Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Ταραντῖνος ἐν τῷ Συμποσίῳ ‘ ζητεῖ πότερον ἐπιλαμβάνειν δεῖ μετὰ τὴν τῶν σύκων προσφορὰν θερμὸν ὕδωρ ἢ ψυχρόν. καὶ τοὺς μὲν λέγοντας θερμὸν δεῖν ἐπιλαμβάνειν προορῶντας τὸ τοιοῦτο παρακελεύεσθαι, διότι καὶ τὰς χεῖρας ταχέως τὸ θερμὸν ῥύπτει διὸ πιθανὸν εἶναι καὶ ἐν κοιλίᾳ συντόμως αὐτὰ τῷ θερμῷ διαλύεσθαι. καὶ ἐπὶ τῶν ἐκτὸς δὲ τῶν σύκων τὸ θερμὸν διαλύει τὴν συνέχειαν αὐτῶν καὶ εἰς λεπτομερεῖς τόμους ἄγει, τὸ δὲ ψυχρὸν συνίστησιν. οἱ δὲ ψυχρὸν λέγοντες προσφέρεσθαι ‘ἡ τοῦ ψυχροῦ,’ φασί, [p. 344] ‘ πόματος λῆψις τὰ ἐπὶ τοῦ στομάχου καθήμενα τῷ βάρει καταφέρει: τὰ γὰρ σῦκα οὐκ ἀστείως διατίθησι ‘ τὸν στόμαχον, καυσώδη καὶ ἀτονώτερον αὐτὸν ποιοῦντα διόπερ τινὲς καὶ τὸν ἄκρατον συνεχῶς προσφέρονται, μετὰ δὲ ταῦτα ἑτοίμως καὶ τὰ ἐν τῇ κοιλίᾳ προωθεῖ.’ δεῖ δὲ πλέονι καὶ ἀθρουστέρῳ χρῆσθαι τῷ πόματι μετὰ τὴν τῶν σύκων προσφορὰν ἕνεκα τοῦ μὴ ὑπομένειν αὐτὰ ἐν κοιλίᾳ, φέρεσθαι δὲ εἰς τὰ κάτω μέρη τῶν ἐντέρων ι18. ἄλλοι δέ φασιν ὅτι μὴ δεῖ σῦκα προσφέρεσθαι μεσημβρίας ι νοσώδη γὰρ εἶναι τότε, ὡς καὶ Φερεκράτης ἐν Κραπατάλλοις εἴρηκεν. Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Προαγῶνι:

κάμνοντα δ᾽ αὐτὸν τοῦ θέρους ἰδών ποτε

ἔτρωγ᾽ ἵνα κάμνοι, σῦκα τῆς μεσημβρίας.

καὶ Εὔβουλος ἐν Σφιγγοκαρίωνι::

νὴ τὸν Δί᾽, ἠσθένουν γάρ, ὦ βέλτιστε σύ,

φαγοῦσα πρῴην σῦκα τῆς μεσημβρίας.

Νικοφῶν δ᾽ ἐν Σειρῆσιν

ἐὰν δὲ γ᾽ ἡμῶν σῦκά τις μεσημβρίας

τραγὼν καθεύδῃ χλωρά, πυρετὸς εὐθέως

ἥκει τρέχων οὐκ ἄξιος τριωβόλου

κᾆθ᾽ οὗτος ἐπιπεσὼν ἐμεῖν ποιεῖ χολήν.

19. Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιός φησι τῶν σύκων εἶναι τὰ μὲν ἁπαλὰ ὀλιγότροφα καὶ κακόχυλα, εὐέκκριτα δὲ καὶ ἐπιπολαστικὰ εὐοικονομητότερά τε τῶν ξηρῶν, τὰ δὲ πρὸς τῷ χειμῶνι γινόμενα βίᾳ πεπαινόμενα χείρονα τυγχάνει: τὰ δ᾽ ἐν τῇ ἀκμῇ τῶν ὡρῶν κρείττονα ὡς ἂν κατὰ φύσιν πεπαινόμενα. [p. 346] τὰ δὲ πολὺν ὀπὸν ἔχοντα, καὶ. ‘τὰ σπάνυδρα δ᾽ εὐστομώτερα μέν, βαρύτερα δέ. τὰ δὲ Τραλλιανὰ ἀναλογεῖ τοῖς Ῥοδίοις, τὰ δὲ Χῖα καὶ τἄλλα. πάντα τούτων εἶναι κακοχυλότερα. Μνησίθεος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν φησιν: ‘ὅσα δὲ ὠμὰ προσφέρεται τῶν τοιούτων, οἷον ἄπιοι καὶ σῦκα καὶ μῆλα Δελφικὰ καὶ τὰ τοιαῦτα, δεῖ παραφυλάττειν τὸν καιρὸν ἐν ᾧ τοὺς χυλοὺς τοὺς ἐν αὐτοῖς μήτε ἀπέπτους μήτε σαπροὺς μήτε κατεξηραμμένους λίαν ὑπὸ τῆς ὥρας ἕξει.’ Δημήτριος δ᾽ ὁ Σκήψιος ἐν τῷ ιε᾽ τοῦ Τρωικοῦ διακόσμου εὐφώνους φησὶ γίνεσθαι τοὺς μὴ σύκων ἐσθίοντας. Ἡγησιάνακτα γοῦν τὸν Ἀλεξανδρέα τὸν τὰς ἱστορίας γράψαντα κατ᾽ ἀρχὰς ὄντα πένητα καὶ τραγῳδὸν φησι γενέσθαι καὶ ὑποκριτικὸν καὶ εὔηχον, ὀκτωκαίδεκα ἔτη σύκων μὴ γευσάμενον. καὶ παροιμίας δὲ οἶδα περὶ σύκων λεγομένας τοιάσδε:

σῦκον μετ᾽ ἰχθύν, ὄσπρεον μετὰ κρέα.

σῦκα φίλ᾽ ὀρνίθεσσι, φυτεύειν δ᾽ οὐκ ἐθέλουσι.

20. μῆλα: ταῦτα Μνησίθεος ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν μῆλα Δελφικὰ καλεῖ. Δίφιλος δέ φησι τῶν μήλων τὰ χλωρὰ καὶ μηδέπω πέπονα κακόχυλα εἶναι καὶ κακοστόμαχα ἐπιπολαστικά τε καὶ χολῆς γεννητικὰ νοσοποιά τε καὶ φρίκης παραίτια. τῶν δὲ πεπόνων εὐχυλότερα μὲν εἶναι τὰ γλυκέα καὶ εὐεκκριτώτερα διὰ τὸ στῦψιν μὴ ἔχειν, κακοχυλότερα δὲ εἶναι τὰ ὀξέα καὶ στατικώτερα. τὰ δὲ τῆς γλυκύτητος ὑφειμένα, [p. 348] προσλαμβάνοντα δ᾽ εὐστομεῖν διὰ τὴν ποσὴν στῦψιν εὐστομαχώτερα. εἶναι δὲ αὐτῶν τὰ μὲν θερινὰ κακοχυλότερα, τὰ δὲ φθινοπωρινὰ εὐχυλότερα. τὰ δὲ καλούμενα ὀρβικλᾶτα μετὰ στύψεως ἡδείας ἔχοντα καὶ γλυκύτητα εὐστόμαχα εἶναι. τὰ δὲ σητάνια λεγόμενα, προσέτι δὲ τὰ πλατάνια εὔχυλα μὲν καὶ εὐέκκριτα, οὐκ εὐστόμαχα δέ. τὰ δὲ Μορδιανὰ καλούμενα γίνεται μὲν κάλλιστα ἐν Ἀπολλωνίᾳ τῇ Μορδίῳ λεγομένῃ, ἀναλογεῖ δὲ τοῖς ὀρβικλάτοις. τὰ δὲ κυδώνια, ὧν ἔνια καὶ στρουθία λέγεται, κοινῶς ἁπάντων ἐστὶ τῶν μήλων εὐστομαχώτατα καὶ μάλιστα τὰ πέπονα. Γλαυκίδης δέ φησιν ἄριστα τῶν ἀκροδρύων εἶναι μῆλα κυδώνια, φαύλια, στρουθία. Φυλότιμος δ᾽ ἐν γ᾽ καὶ ι᾽ περὶ τροφῆς τὰ μῆλα, φησί, τὰ μὲν ἐαρινὰ δυσπεπτότερα πολὺ τῶν ἀπίων καὶ τὰ ὠμὰ τῶν ὠμῶν καὶ τὰ πέπονα τῶν πεπόνων. τὰς δὲ δυνάμεις ἔχει τῶν ὑγρῶν τὰ μὲν ὀξέα καὶ μήπω πέπονα στρυφνοτέρας καὶ ποσῶς ὀξείας χυμόν τε ἀναδίδωσιν εἰς τὸ σῶμα τὸν καλούμενον ξυστικόν. καθόλου τε τὰ μῆλα τῶν ἀπίων δυσπεπτότερα εἶναι, διότι τὰ μὲν ἐλάττω φαγόντες ἧττον, τὰς δὲ πλείους προσαράμενοι μᾶλλον πέττομεν. ξυστικὸς δὲ γίνεται χυμὸς ἐξ αὐτῶν ὁ λεγόμενος ὑπὸ Πραξαγόρου ὑαλώδης, διότι τὰ μὴ κατεργαζόμενα παχυτέρους ἕξει τοὺς χυμούς: ἀπεδείχθη δὲ καθόλου τὰ [p. 350] μῆλα δυσκατεργαστότερα τῶν ἀπίων, καὶ ὅτι τὰ στρυφνὰ μᾶλλον ἔτι παχυτέρους παρασκευάζειν εἴωθεν αὐτούς. τὰ δὲ χειμερινὰ τῶν μήλων τὰ μὲν κυδώνια στρυφνοτέρους, τὰ δὲ στρουθία τοὺς χυμοὺς ἐλάττους ἀναδίδωσι καὶ στρυφνοτέρους ἧττον πέττεσθαί τε μᾶλλον δύναται Νίκανδρος δ᾽ ὁ Θυατειρηνὸς τὰ κυδώνια μῆλα στρουθία φησὶ καλεῖσθαι ἀγνοῶν. Γλαυκίδης γὰρ ἱστορεῖ ἄριστα λέγων τῶν ἀκροδρύων εἶναι μῆλα κυδώνια, φαύλια, στρουθία. 21. κυδωνίων δὲ μήλων μνημονεύει Στησίχορος ἐν Ἑλένῃ οὕτως

πολλὰ μὲν κυδώνια μᾶλα ποτερρίπτουν ποτὶ δίφρον ἄνακτι,

πολλὰ δὲ μύρσινα φύλλα

καὶ ῥοδίνους στεφάνους ἴων τε κορωνίδας οὔλας,

καὶ Ἀλκμάν, ἔτι δὲ Κάνθαρος ἐν Τηρεῖ:

κυδωνίοις μήλοισιν εἰς τὰ τιτθία.

καὶ Φιλήμων δ᾽ ἐν Ἀγροίκῳ τὰ κυδώνια μῆλα στρουθία καλεῖ. Φύλαρχος δ᾽ ἐν τῇ σ᾽ τῶν ἱστοριῶν τὰ κυδώνιά φησι μῆλα τῇ εὐωδίᾳ καὶ τὰς τῶν θανασίμων φαρμάκων δυνάμεις ἀπαμβλύνειν. ‘τὸ γοῦν Φαριακὸν φάρμακον ἐμβληθέν,’ φησίν, ‘ εἰς ῥίσκον ἔτι ὀδωδότα ἀπὸ τῆς τῶν μήλων τούτων συνθέσεως ἐξίτηλον γενέσθαι μὴ τηρῆσαν τὴν ἰδίαν δύναμιν. κερασθὲν γοῦν καὶ δοθὲν πιεῖν τοῖς εἰς τοῦτο ἐνεδρευθεῖσιν ἀπαθεῖς αὐτοὺς διατηρῆσαι. ἐπιγνωσθῆναι δὲ τοῦτο ὕστερον ἐξ ἀνακρίσεως τοῦ [p. 352] τὸ φάρμακον πωλήσαντος καὶ ἐπιγνόντος τὸ γενόμενον ἐκ τῆς τῶν μήλων συνθέσεως.’ 22. Ἕρμων δ᾽ ἐν Κρητικαῖς Γλώσσαις κοδύμαλα καλεῖσθαί φησι τὰ κυδώνια μῆλα. πολέμων δ᾽ ἐν ε᾽ τῶν πρὸς Τίμαιον ἄνθους γένος τὸ κοδύμαλον εἶναί τινας ἱστορεῖν. Ἀλκμὰν δὲ τὸ στρουθίον μῆλον, ὅταν λέγῃ: ‘ μεῖον ἢ κοδύμαλον.’ Ἀπολλόδωρος δὲ καὶ Σωσίβιος τὸ κυδώνιον μῆλον ἀκούουσιν. ὅτι δὲ διαφέρει τὸ κυδώνιον μῆλον τοῦ στρουθίου σαφῶς εἴρηκε Θεόφραστος ἐν β᾽ τῆς ἱστορίας. διάφορα δὲ μῆλα γίνεται ἐν Σιδοῦντι, κώμη δ᾽ ἐστὶν αὕτη Κορίνθου, ὡς Εὐφορίων ἢ Ἀρχύτας ἐν Γεράνῳ φησὶν

ὥριον οἷά τε μῆλον, ὅ τ᾽ ἀργιλώδεσιν ὄχθαις

πορφύρεον ἐλαχείῃ ἐνιτρέφεται Σιδόεντι.

μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν καὶ Νίκανδρος ἐν Ἑτεροιουμένοις οὕτως :

αὐτίχ᾽ ὅ γ᾽ ἢ Σιδόεντος ἠὲ Πλείστου ἀπὸ κήπων

μῆλα ταμὼν χνοάοντα τύπους ἐνεμάσσετο Κάδμου.

ὅτι δ᾽ ἡ Σιδοῦς τῆς Κορίνθου ἐστὶ κώμη Ῥιανὸς εἴρηκεν ἐν α᾽ Ἡρακλείας καὶ Ἀπολλόδωρος ὁ Ἀθηναῖος ἐν ε᾽ περὶ νεῶν καταλόγου. Ἀντίγονος δὲ ὁ Καρύστιος ἐν Ἀντιπάτρῳ φησὶν

ᾗχι μοι ὡραίων πολὺ φίλτερος ἡ δὲ ἀριμήλων

πορφυρέων, Ἐφύρῃ τὰ τ᾽ ἀέξεται ἠνεμοέσσῃ.

23. Φαυλίων δὲ μήλων μνημονεύει Τηλεκλείδης ἐν Ἀμφικτύοσιν οὕτως: [p. 354]

ὦ τὰ μὲν κομψοί, τὰ δὲ φαυλότεροι

φαυλίων μήλων.

καὶ Θεόπομπος ἐν Θησεῖ. Ἀνδροτίων δὲ ἐν τῷ Γεωργικῷ ‘ τὰς δὲ μηλέας,’ φησί, ‘ φαυλίας καὶ στρουθίας: οὐ γὰρ ἀπορρεῖ τὸ μῆλον ἀπὸ τοῦ μίσχου τῶν στρουθιῶν τὰς δὲ ἠρινὰς ἢ Λακωνικὰς ἢ Σιδουντίας ἢ χνοωδίας.’ ἐγὼ δ᾽, ἄνδρες φίλοι, πάντων μάλιστα τεθαύμακα τὰ κατὰ τὴν Ῥώμην πιπρασκόμενα μῆλα τὰ Ματιανὰ καλούμενα, ἅπερ κομίζεσθαι λέγεται ἀπό τινος κώμης ἱδρυμένης ἐπὶ τῶν πρὸς Ἀκυληίᾳ Ἄλπεων, τούτων δ᾽ οὐ πολὺ ἀπολείπεται τὰ ἐν Γάγγροις πόλει Παφλαγονικῇ. ὅτι δὲ καὶ τῶν μήλων εὑρετής ἐστι Διόνυσος μαρτυρεῖ Θεόκριτος ὁ Συρακόσιος οὑτωσί πως λέγων

μᾶλα μὲν ἐν κόλποισι Διωνύσοιο φυλάσσων,

κρατὶ δ᾽ ἔχων λεύκαν, Ἡρακλέος ἱερὸν ἔρνος.

Νεοπτόλεμος δ᾽ ὁ Παριανὸς ἐν τῇ Διονυσιάδι καὶ αὐτὸς ἱστορεῖ ὡς ὑπὸ Διονύσου εὑρεθέντων τῶν μήλων, καθάπερ καὶ τῶν ἄλλων ἀκροδρύων. ‘ἐπιμηλὶς δὲ καλεῖται,’ φησὶ Πάμφιλος, ‘τῶν ἀπίων τι γένος.’ Ἑσπερίδων δὲ μῆλα οὕτως καλεῖσθαί τινά φησι Τιμαχίδας ἐν δ᾽ Δείπνων. καὶ ἐν Λακεδαίμονι δὲ παρατίθεσθαι τοῖς θεοῖς φησι Πάμφιλος ταῦτα: εὔοσμα δὲ εἶναι καὶ ἄβρωτα, καλεῖσθαι δὲ Ἑσπερίδων μῆλα. Ἀριστοκράτης γοῦν ἐν δ᾽ Λακωνικῶν ‘ ἔτι δὲ μῆλα καὶ μηλέας τὰς λεγομένας ἑσπερίδας.’ 24. [p. 356] Περσικά. Θεόφραστος ἐν δευτέρῳ περὶ φυτῶν ἱστορίας λέγων περὶ ὧν ὁ καρπὸς οὐ φανερός, γράφει καὶ τάδε: ‘ ἐπεὶ τῶν γε μειζόνων φανερὰ πάντων ἡ ἀρχή, καθάπερ ἀμυγδάλης, καρύου, βαλάνου, τῶν ἄλλων ὅσα τοιαῦτα πλὴν τοῦ Περσικοῦ, τούτου δ᾽ ἥκιστα: καὶ πάλιν βόας, ἀπίου, μηλέας’ Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιος ἐν τῷ περὶ τῶν προσφερομένων τοῖς νοσοῦσι καὶ τοῖς ὑγιαίνουσίν: ‘τὰ δὲ Περσικὰ λεγόμενα μῆλα, ὑπό τινων δὲ Περσικὰ κοκκύμηλα, μέσως ἐστὶν εὔχυλα, θρεπτικώτερα δὲ τῶν μήλων.’ Φυλότιμος δ᾽ ἐν τῷ τρίτῳ περὶ τροφῆς τὸ Περσικόν φησι λιπαρώτερον καὶ κεγχρῶδες εἶναι, χαυνότερον δ᾽ ὑπάρχειν καὶ πιεζόμενον πλεῖστον ἔλαιον ἀφιέναι. Ἀριστοφάνης δ᾽ ὁ γραμματικὸς ἐν Λακωνικαῖς Γλώσσαις τὰ κοκκύμηλά φησι τοὺς Λάκωνας καλεῖν ὀξύμαλα Περσικά, ἅ τινες ἄδρυα.

25. κίτριον. περὶ τούτου πολλὴ ζήτησις ἐνέπεσε τοῖς δειπνοσοφισταῖς, εἴ τίς ἐστιν αὐτοῦ μνήμη παρὰ τοῖς παλαιοῖς. Μυρτίλος μὲν γάρ ἔφασκεν ὥσπερ εἰς αἶγας ἡμᾶς ἀγρίας ἀποπέμπων τοὺς ζητοῦντας, Ἡγήσανδρον τὸν Δελφὸν ἐν τοῖς ὑπομνήμασιν αὐτοῦ μνημονεύειν, τῆς δὲ λέξεως τὰ νῦν οὐ μεμνῆσθαι. πρὸς ὃν ἀντιλέγων ὁ Πλούταρχος ‘ ἀλλὰ μὴν ἔγωγε,’ φησί, ‘ διορίζομαι μηδ᾽ ὅλως τὸν ῾ Ἡγήσανδρον τοῦτο εἰρηκέναι, δι᾽ αὐτὸ τοῦτ᾽ ἐξαναγνοὺς αὐτοῦ πάντα τὰ ὑπομνήματα, ἐπεὶ καὶ ἄλλος τις τῶν ἑταίρων τοῦτ᾽ ἔχειν [p. 358] οὕτω διεβεβαιοῦτο, ὁρμώμενος ἔκ τινων σχολικῶν ὑπομνημάτων ἀνδρὸς οὐκ ἀδόξου: ὥστε ὥρα σοι, φίλε Μυρτίλε, ἄλλον ζητεῖν μάρτυρα.’ Αἰμιλιανὸς δὲ ἔλεγεν Ἰόβαν τὸν Μαυρουσίων βασιλέα, ἄνδρα πολυμαθέστατον, ἐν τοῖς περὶ Λιβύης συγγράμμασι μνημονεύοντα τοῦ κιτρίου καλεῖσθαι φάσκειν αὐτὸ παρὰ τοῖς Λίβυσι μῆλον Ἑσπερικόν, ἀφ᾽ ὧν καὶ Ἡρακλέα κομίσαι εἰς τὴν Ἑλλάδα τὰ χρύσεα διὰ τὴν ἰδέαν λεγόμενα μῆλα. τὰ δὲ τῶν Ἑσπερίδων λεγόμενα μῆλα ὅτι ἐς τοὺς Διὸς καὶ Ἥρας λεγομένους γάμους ἀνῆκεν ἡ γῆ Ἀσκληπιάδης εἴρηκεν ἐν ἑξηκοστῷ Αἰγυπτιακῶν, πρὸς τούτους ἀποβλέψας ὁ Δημόκριτος ἔφη: “εἰ μέν τι τούτων Ἰόβας ἱστορεῖ, χαιρέτω Λιβυκαῖσι βίβλοις ἔτι τε τοῖς Ἄννωνος πλάναις. ἐγὼ δὲ τὸ μὲν ὄνομα οὔ φημι κεῖσθαι τοῦ κιτρίου παρὰ τοῖς παλαιοῖς τοῦτο, τὸ δὲ πρᾶγμα ὑπὸ τοῦ Ἐρεσίου Θεοφράστου οὕτως λεγόμενον ἐν τῇ περὶ φυτῶν ἱστορίᾳ ἀναγκάζει με ἐπὶ τῶν κιτρίων ἀκούειν τὰ σημαινόμενα, 26. φησὶ γὰρ ὁ φιλόσοφος ἐν τῷ τετάρτῳ τῆς περὶ φυτῶν ἱστορίας οὕτως: ‘ἡ δὲ Μηδία χώρα καὶ ἡ Περσὶς ἄλλα τε ἔχει πλείω καὶ τὸ μῆλον τὸ Περσικὸν ἢ Μηδικὸν καλούμενον. ἔχει δὲ τὸ δένδρον τοῦτο φύλλον μὲν ὅμοιον καὶ σχεδὸν ἴσον τῷ τῆς ἀνδράχλης καὶ καρύας, ἀκάνθας δ᾽ οἵας ἄπιος ἢ ὀξυάκανθος, λείας δὲ καὶ ὀξείας σφόδρα καὶ ἰσχυράς. τὸ δὲ μῆλον οὐκ ἐσθίεται μὲν, εὔοσμον δὲ πάνυ καὶ αὐτὸ καὶ τὰ φύλλα τοῦ δένδρου: κἂν [p. 360] εἰς ἱμάτια τεθῇ τὸ μῆλον, ἄκοπα διατηρεῖ, χρήσιμον δὲ ἐπειδὰν καὶ τύχῃ τις πεπωκὼς θανάσιμον φάρμακον δοθὲν γὰρ ἐν οἴνῳ διακόπτει τὴν κοιλίαν καὶ ἐξάγει τὸ φάρμακον καὶ πρὸς στόματος εὐωδίαν ἐὰν γάρ τις ἑψήσῃ ἐν ζωμῷ ἢ ἐν ἄλλῳ τινὶ τὸ εἴσω τοῦ μήλου ἐκπιέσῃ τε εἰς τὸ στόμα καὶ καταρροφήσῃ , ποιεῖ τὴν ὀσμὴν ἡδεῖαν. σπείρεται δὲ τοῦ ἦρος εἰς πρασιὰς ἐξαιρεθὲν τὸ σπέρμα διειργασμένας ἐπιμελῶς: εἶτ᾽ ἄρδεται διὰ τετάρτης ἢ πέμπτης ἡμέρας, ὅταν δὲ ἁδρὸν ᾖ, διαφυτεύεται πάλιν τοῦ ἔαρος εἰς χωρίον μαλακὸν καὶ ἔφυδρον καὶ οὐ λίαν λεπτόν. φέρει δὲ τὰ μῆλα πᾶσαν ὥραν τὰ μὲν γὰρ ἀφῄρηται, τὰ δ᾽ ἀνθεῖ, τὰ δ᾽ ἐκπέττει. τῶν δ᾽ ἀνθῶν ὅσα ἔχει καθάπερ ἠλακάτην ἐκ μέσου τινὰ ἐξέχουσαν, ταῦτά ἐστι γόνιμα: ὅσα δὲ μή, ἄγονα.’ κἀν τῷ πρώτῳ δὲ τῆς αὐτῆς πραγματείας τὰ περὶ τῆς ἠλακάτης καὶ τῶν γονίμων εἴρηκεν. ἐκ τούτων ἐγὼ κινούμενος, ὦ ἑταῖροι, ὧν φησιν ὁ Θεόφραστος περὶ χρόας, περὶ ὀδμῆς, περὶ φύλλων, τὸ κιτρίον εἶναι λέγεσθαι πεπίστευκα, καὶ μηδεὶς ὑμῶν θαυμαζέτω εἴ φησιν μὴ ἐσθίεσθαι αὐτό, ὁπότε γε καὶ μέχρι τῶν κατὰ τοὺς πάππους ἡμῶν χρόνων οὐδεὶς ἤσθιεν, ἀλλ᾽ ὥς τι μέγα κειμήλιον ἀπετίθεντο ἐν ταῖς κιβωτοῖς μετὰ τῶν ἱματίων.

27. ὅτι δ᾽ ὄντως ἐκ τῆς ἄνω χώρας ἐκείνης κατέβη εἰς τοὺς Ἕλληνας τὸ φυτὸν τοῦτο, ἔστιν εὑρεῖν λεγόμενον καὶ παρὰ τοῖς τῆς κωμῳδίας ποιηταῖς, οἳ καὶ περὶ μεγέθους αὐτῶν τι λέγοντες τῶν κιτρίων μνημονεύειν φαίνονται. Ἀντιφάνης μὲν ἐν Βοιωτίδι:

[p. 362]

καὶ περὶ μὲν ὄψου γ᾽ ἠλίθιον τὸ καὶ λέγειν

ὥσπερ πρὸς ἀπλήστους, ἀλλὰ ταυτὶ λάμβανε,

παρθένε, τὰ μῆλα. β. καλά γε. α. καλὰ δῆτ᾽,

ὦ θεοί:

νεωστὶ γὰρ τὸ σπέρμα τοῦτ᾽ ἀφιγμένον

εἰς τὰς Ἀθήνας ἐστὶ παρὰ τοῦ βασιλέως.

β. παρ᾽ Ἑσπερίδων ᾤμην σε, νὴ τὴν Φωσφόρον,

φήσειν τὰ χρυσᾶ μῆλα ταῦτ᾽ εἶναι: τρία

μόνον ἐστίν. α. ὀλίγον τὸ καλόν ἐστι πανταχοῦ

καὶ τίμιον.

Ἔριφος δ᾽ ἐν Μελιβοίᾳ αὐτὰ ταῦτα τὰ ἰαμβεῖα προθεὶς ὡς ἴδια τὰ τοῦ Ἀντιφάνους ἐπιφέρει:

β. παρ᾽ Ἑσπερίδων ᾤμην σε, νὴ τὴν Ἄρτεμιν,

ξ φήσειν τὰ χρυσᾶ μῆλα ταῦτ᾽ εἶναι: τρία

μόνον ἐστίν. α. ὀλίγον τὸ καλόν ἐστι πανταχοῦ

καὶ τίμιον. β. τούτων μὲν ὀβολόν, εἰ πολύ,

τίθημι: λογιοῦμαι γάρ. α. αὗται δὲ ῥόαι.

β. ὡς εὐγενεῖς. α. τὴν γὰρ Ἀφροδίτην ἐν Κύπρῳ

δένδρον φυτεῦσαι τοῦτό φασιν ἓν μόνον.

β. Βέρβεια πολυτίμητε κᾆτα τρεῖς μόνας

καὶ τάσδ᾽ ἐκόμισας; α. οὐ γάρ εἶχον πλείονας.

28. τούτοις εἴ τις ἀντιλέγειν ἔχει ὅτι μὴ τὸ νῦν κιτρίον λεγόμενον σημαίνεται, σαφέστερα μαρτύρια παρατιθέσθω: καίτοι καὶ Φαινίου τοῦ Ἐρεσίου ἔννοιαν ἡμῖν διδόντος μήποτε ἀπὸ τῆς κέδρου τὸ κεδρίον ὠνόμασται. καὶ γὰρ τὴν κέδρον φησὶν : ἐν πέμπτῳ περὶ φυτῶν ἀκάνθας ἔχειν περὶ τὰ φύλλα, ὅτι δὲ τὸ αὐτὸ τοῦτο καὶ περὶ τὸ κιτρίον ἐστὶ παντὶ δῆλον. [p. 364] ὅτι δὲ καὶ προλαμβανόμενον τὸ κιτρίον πάσης τροφῆς ξηρᾶς τε καὶ ὑγρᾶς ἀντιφάρμακόν ἐστι παντὸς δηλητηρίου εὖ οἶδα, μαθὼν παρὰ πολίτου ἐμοῦ πιστευθέντος τὴν τῆς Αἰγύπτου ἀρχήν. οὗτος κατεδίκασέ τινας γενέσθαι θηρίων βορὰν κακούργους εὑρεθέντας, καὶ ἔδει αὐτοὺς ἀσπίσι τοῖς ζῴοις παραβληθῆναι. εἰσιοῦσι δὲ αὐτοῖς εἰς τὸ τοῖς λῃσταῖς εἰς τιμωρίαν ἀποδεδειγμένον θέατρον κατὰ τὴν ὁδὸν κάπηλίς τις γυνὴ κατ᾽ ἔλεον ἔδωκεν οὗ μετὰ χεῖρας εἶχεν ἐσθίουσα κιτρίου, καὶ λαβόντες ἔφαγον καὶ μετ᾽ οὐ πολὺ παραβληθέντες πελωρίοις καὶ ἀγριωτάτοις ζῴοις ταῖς ἀσπίσι δηχθέντες οὐδὲν ἔπαθον. ἀπορία δὲ κατέσχε τὸν ἄρχοντα, καὶ τὸ τελευταῖον ἀνακρίνων τὸν αὐτοὺς φυλάττοντα στρατιώτην εἴ τι ἔφαγον ἢ ἔπιον, ὡς ἔμαθε κατὰ ταὐτὸν ἐξ ἀκεραίου τὸ κιτρίον δεδομέναν, τῇ ἐπιούσῃ τῶν ἡμερῶν τῷ μὲν πάλιν ἐκέλευσε δοθῆναι κιτρίου, τῷ δ᾽ οὔ: καὶ ὁ μὲν φαγὼν δηχθεὶς οὐδὲν ἔπαθεν, ὁ δὲ παραυτίκα πληγεὶς ἀπέθανε. δοκιμασθέντος οὖν διὰ πολλῶν τοῦ τοιούτου εὑρέθη τὸ κιτρίον ἀντιφάρμακον παντὸς δηλητηρίου φαρμάκου. ἐὰν δέ τις ἐν μέλιτι Ἀττικῷ ὅλον κιτρίον ὡς ἔχει φύσεως συνεψήσῃ μετὰ τοῦ σπέρματος, διαλύεται μὲν ἐν τῷ μέλιτι, καὶ ὁ ἀπ᾽ αὐτοῦ λαμβάνων ἕωθεν δύο ἢ τρεῖς δακτύλους οὐδ᾽ ὁτιοῦν ὑπὸ φαρμάκου πείσεται. 29. τούτοις εἴ τις ἀπιστεῖ, μαθέτω καὶ παρὰ Θεοπόμπου τοῦ Χίου, ἀνδρὸς φιλαλήθους καὶ πολλὰ χρήματα καταναλώσαντος εἰς τὴν περὶ τῆς ἱστορίας ἐξέτασιν ἀκριβῆ, φησὶ γὰρ οὗτος ἐν τῇ ὀγδόῃ [p. 366] καὶ τριακοστῇ τῶν ἱστοριῶν περὶ Κλεάρχου διηγούμενος τοῦ Ἡρακλεωτῶν τῶν ἐν τῷ Πόντῳ τυράννου, ὡς βιαίως ἀνῄρει πολλοὺς καὶ ὡς τοῖς πλείστοις ἐδίδου ἀκόνιτον πιεῖν ‘ ἐπειδὴ οὖν, ‘ φης1, ‘ πάντες ἔγνωσαν τὴν τοῦ φαρμάκου ταύτην φιλοτησίαν, οὐ προῄεσαν τῶν οἰκιῶν πρὶν φαγεῖν πήγανον τοῦτο γὰρ τοὺς προφαγόντας μηδὲν πάσχειν πίνοντας τὸ ἀκόνιτον ὃ καὶ κληθῆναί φησι διὰ τὸ φύεσθαι ἐν τόπῳ Ἀκόναις καλουμένῳ ὄντι περὶ τὴν Ἡράκλειαν.’

“ ταῦτ᾽ εἰπόντος τοῦ Δημοκρίτου θαυμάσαντες οἱ πολλοὶ τὴν τοῦ κιτρίου δύναμιν ἀπήσθιον ὡς μὴ πρότερον φαγόντες ἢ πιόντες τι. Πάμφιλος δ᾽ ἐν ταῖς Γλώσσαις Ῥωμαίους φησὶν αὐτὸ κίτρον καλεῖν. 30. ἑξῆς δὲ τοῖς προειρημένοις κατ᾽ ἰδίαν ἐπεισενεχθέντων ἡμῖν πολλῶν ὀστρέων καὶ τῶν ἄλλων ὀστρακοδέρμων σχεδὸν τὰ πλεῖστα αὐτῶν μνήμης ἠξιωμένα παρ᾽ Ἐπιχάρμῳ ἐν Ἥβας Γάμῳ εὑρίσκω διὰ τούτων

ἄγει δὲ παντοδαπὰ κογχύλια,

λεπάδας, ἀστάκους, κραβύζους, κικιβάλους, τηθυνάκια, ...

βαλάνους, πορφύρας, ὄστρεια συμμεμυκότα,

τὰ διελεῖν μέν ἐστι χαλεπά, καταφαγῆμεν δ᾽

εὐμαρέα:

μύας ἀναρίτας τε κάρυκάς τε καὶ σκιφύδρια,

τὰ γλυκέα μὲν ἐντ᾽ ἐπέσθειν, ἐμπαγῆμεν δ᾽ ὀξέα,

τούς τε μακρογογγύλους σωλῆνας: ἁ μέλαινά τε [p. 368]

κόγχος, ἅπερ κογχοθηρᾶν παισὶν ἐστ᾽ ἰσωνία:

θάτεραι δὲ γάιαι κόγχοι τε κἀμαθίτιδες,

ταὶ κακοδόκιμοι τε κἠύωνοι, τὰς ἀνδροφυκτίδας

πάντες ἄνθρωποι καλέονθ᾽, ἁμὲς δὲ λεύκας τοὶ θεοί.

31. ἐν δὲ Μούσαις γράφεται ἀντὶ τοῦ

κόγχος, ἅπερ κογχοθηρᾶν παισὶν ἐστ᾽ ἰσωνία

κόγχος, ἃν τέλλιν καλέομες: ἐστὶ δ᾽ ἅδιστον κρέας.

τὴν τελλίναν δὲ λεγομένην ἴσως δηλοῖ, ἣν Ῥωμαῖοι μίτλον ὀνομάζουσι. μνημονεύων δ᾽ αὐτῆς Ἀριστοφάνης ὁ γραμματικὸς ἐν τῷ περὶ τῆς ἀχνυμένης σκυτάλης συγγράμματι ὁμοίας φησὶν εἶναι τὰς λεπάδας ταῖς καλουμέναις τελλίναις. Καλλίας δ᾽ ὁ Μιτυληναῖος ἐν τῷ περὶ τῆς παρ᾽ Ἀλκαίῳ λεπάδος παρὰ τῷ Ἀλκαίῳ., φησὶν εἶναι ᾠδὴν ἧς ἡ ἀρχή:

πέτρας καὶ πολιᾶς θαλάσσας τέκνον,

ἧς ἐπὶ τέλει γεγράφθαι

ἐκ δὲ παίδων χαύνοις φρένας ἁ θαλασσία λεπάς.

ὁ δ᾽ Ἀριστοφάνης γράφει ἀντὶ τοῦ λεπὰς χέλυς, καί φησιν οὐκ εὖ Δικαίαρχον ἐκδεξάμενον λέγειν τὰς λεπάδας: τὰ παιδάρια δὲ ἡνίκ᾽ Σ32ἂν εἰς τὸ στόμα λάβωσιν, αὐλεῖν ἐν ταύταις καὶ παίζειν, καθάπερ καὶ παρ᾽ ἡμῖν τὰ σπερμολόγα τῶν παιδαρίων ταῖς καλουμέναις τελλίναις, ὡς καὶ Σώπατρός φησιν ὁ φλυακογράφος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Εὐβουλοθεομβρότῳ

ἀλλ᾽ ἴσχε: τελλίνης γὰρ ἐξαίφνης μέ τις

ἀκοὰς μελῳδὸς ἦχος εἰς ἐμὰς ἔβη. [p. 370]

πάλιν δ᾽ ὁ Ἐπίχαρμος ἐν Πύρρᾳ καὶ Προμαθεῖ φησι:

τὰν τέλλιν μάν, τὸν ἀναρίταν θᾶσαι δὴ καὶ λεπὰς ὅσσα.

παρὰ Σώφρονι δὲ κόγχοι μελαινίδες λέγονται: ‘μελαινίδες γάρ τοι νισοῦντι ἐμὶν ἐκ τοῦ μικροῦ λιμένος.’ ἐν δὲ τῷ ἐπιγραφομένῳ Ὡλιεὺς τὸν ἀγροιώταν χηράμβας ὀνομάζει, καὶ Ἀρχίλοχος δὲ τῆς χηράμβης μέμνηται, τοῦ δ᾽ ἀναρίτου Ἴβυκος. καλεῖται δ᾽ ὁ ἀναρίτης καὶ ἀνάρτας. κοχλιῶδες δὲ ὂν τὸ ὄστρεον προσέχεται ταῖς πέτραις ὥσπερ αἱ λεπάδες. Ἡρώνδας δ᾽ ἐν Συνεργαζομέναις:

προσφὺς ὅκως τις χοιράδων ἀναρίτης.

Αἰσχύλος δ᾽ ἐν Πέρσαις τις ἀνηρει τοὺς ‘ νήσους νηριτοτρόφους’ εἴρηκεν. Ὅμηρος δὲ τῶν τηθέων μέμνηται. 32. Διοκλῆς δ᾽ ὁ Καρύστιος ἐν τοῖς Ὑγιεινοῖς κράτιστά φησιν εἶναι τῶν κογχυλίων πρὸς διαχώρησιν καὶ οὔρησιν μύας, ὄστρεα, κτένας, χήμας. Ἄρχιππος δ᾽ ἐν Ἰχθύσι:

λεπάσιν, ἐχίνοις, ἐσχάραις, βελόναις τε τοῖς κτεσίν τε:

ῥωμαλεώτερα δὲ τῶν κογχυλίων φησὶν εἶναι ὁ Διοκλῆς κόγχας, πορφύρας, κήρυκας, περὶ δὲ τῶν κηρύκων ὁ Ἄρχιππος τάδε λέγει:

κῆρυξ θαλάσσης τρόφιμος, υἱὸς πορφύρας. [p. 372]

Σπεύσιππος δ᾽ ἐν β᾽ Ὁμοίων παραπλήσια εἶναι κήρυκας, πορφύρας, στραβήλους, κόγχους. τῶν στραβήλων μνημονεύει καὶ Σοφοκλῆς ἐν Καμικοῖς οὕτως:

ἁλίας στραβήλου τῆσδε, τέκνον, εἴ τινα

δυναίμεθ᾽ εὑρεῖν ...

ἔτι ὁ Σπεύσιππος ἑξῆς πάλιν ἰδίᾳ καταριθμεῖται κόγχους, κτένας, μῦς, πίννας, σωλῆνας, καὶ ἐν ἄλλῳ μέρει ὄστρεα, λεπάδας. ἀραρὼς δὲ Καμπυλίωνί φησιν

τὰ κομψὰ μὲν δὴ ταῦτα νωγαλεύματα,

κόγχαι τε καὶ σωλῆνες αἵ τε καμπύλαι

καρῖδες ἐξήλλοντο δελφίνων δίκην.

Σώφρων δ᾽ ἐν Μίμοις: ‘ τίνες δ᾽ ἐντί ποκα, φίλα, τοιδέ τοι μακρογόγγυλοι; β. σωλῆνές θην τοῦτοί γα γλυκύκρεον κογχύλιον, χηρᾶν γυναικῶν λίχνευμα.’ τῶν δὲ πιννῶν μνημονεύει Κρατῖνος ἐν ‘ Ἀρχιλόχοις:

ἡ μὲν δὴ πίννῃσι καὶ ὀστρείοισιν ὁμοίη.

Φιλύλλιος δ᾽ ἢ Εὔνικος ἢ Ἀριστοφάνης ἐν Πόλεσι:

πουλυπόδειον, σηπιδάριον, κάραβον, ἀστακόν,

ὄστρειον,

χήμας, λεπάδας, σωλῆνας, μῦς, πίννας, κτένας

ἐκ Μιτυλήνης:

αἴρετ᾽ ἀνθρακίδας, τρίγλη, σαργός, κεστρεύς,

πέρκη, κορακῖνοι.

Ἀγίας δὲ καὶ Δερκύλος ἐν Ἀργολικοῖς τοὺς [p. 374] στραβήλους ἀστραβήλους ὀνομάζουσι, μνημονεύοντες αὐτῶν ὡς ἐπιτηδείων ὄντων εἰς τὸ σαλπίζειν. 33. τὰς δὲ κόγχας ἔστιν εὑρεῖν λεγομένας καὶ θηλυκῶς καὶ ἀρσενικῶς. Ἀριστοφάνης Βαβυλωνίοις:

ἀνέχασκον εἷς ἕκαστος ἐμφερέστατα

ὀπτωμέναις κόγχαισιν ἐπὶ τῶν ἀνθράκων.

Τηλεκλείδης δ᾽ ἐν Ἡσιόδοις κόγχη φησὶ διελεῖν. καὶ Σώφρων γυναικείοις: ‘αἵ γα μὰν κόγχαι, ὥσπερ αἲ κ᾽ ἐξ ἑνὸς κελεύματος, κεχάναντι ἁμῖν πᾶσαι, τὸ δὲ κρῆς ἑκάστας ἐξέχει.’ ἀρσενικῶς δὲ Αἰσχύλος ἐν Ποντίῳ Γλαύκῳ:

κόγχοι μύες κὤστρεια.

Ἀριστώνυμος Θησεῖ:

κόγχος ἦν βάπτων αὐλῶν ὁμοίως.

παραπλησίως δ᾽ εἴρηκε καὶ Φρύνιχος Σατύροις. Ἱκέσιος δὲ ὁ Ἐρασιστράτειος τῶν χημῶν φησι τὰς μὲν τραχείας λέγεσθαι, τὰς δὲ βασιλικάς καὶ τὰς μὲν τραχείας καὶ κακοχύλους εἶναι, ὀλιγοτρόφους, εὐεκκρίτους, χρῆσθαι δὲ αὐταῖς καὶ δελέασι τοὺς πορφυρευομένους: τῶν δὲ λείων κατὰ τὰ μεγέθη καὶ τὰς διαφορὰς εἶναι κρατίστας. Ἡγήσανδρος δ᾽ ἐν ὑπομνήμασι τὰς τραχείας φησὶ κόγχας ὑπὸ μὲν Μακεδόνων κωρύκους καλεῖσθαι, ὑπὸ δὲ Ἀθηναίων κριούς, 34. τὰς δὲ λεπάδας ὁ Ἱκέσιος τῶν προειρημένων εὐεκκρίτους μᾶλλον εἶναι, τὰ δ᾽ ὄστρεα ἀτροφώτερά τε τούτων καὶ πλήσμια εὐεκκριτώτερά τε. [p. 376] ‘οἱ δὲ κτένες τροφιμώτεροι μέν εἰσι, κακοχυλότεροι δὲ καὶ δυσεκκριτώτεροι. τῶν δὲ μυῶν οἱ μὲν Ἐφέσιοι καὶ οἱ τούτοις ὅμοιοι τῇ εὐχυλίᾳ τῶν μὲν κτενῶν βελτίονες, τῶν δὲ χημῶν λειπόμενοι οὐρητικώτεροι δὲ μᾶλλον ἢ ἐπὶ τὴν κοιλίαν φερόμενοι, εἰσὶ δ᾽ αὐτῶν ἔνιοι καὶ σκιλλώδεις κακόχυλοί τε καὶ πρὸς τὴν γεῦσιν ἀπειθεῖς. οἱ δ᾽ ἐλάσσονες τούτων καὶ δασεῖς ἔξωθεν οὐρητικώτεροι μέν εἰσι καὶ εὐχυλότεροι τῶν σκιλλωδῶν, ἀτροφώτεροι δέ, διά τε τὸ μέγεθος καὶ τῷ γένει ὄντες τοιοῦτοι, οἱ δὲ τῶν κηρύκων τράχηλοι εὐστόμαχοὶ τέ εἰσι καὶ ἀτροφώτεροι μυῶν τε καὶ χημῶν καὶ κτενῶν τοῖς δ᾽ ἀσθενῆ τὸν στόμαχον ἔχουσι καὶ μὴ ῥᾳδίως ἀποδιωθοῦσι τὴν τροφὴν εἰς τὸ κύτος τῆς κοιλίας χρήσιμοι, δύσφθαρτοί τε ὄντες. τὰ γὰρ ὁμολογουμένως εὔπεπτα κατὰ τοὐναντίον ἀλλότρια τῆς διαθέσεως ταύτης ἐστίν, εὐχερῶς διαφθειρόμενα διὰ τὸ ἁπαλὰ καὶ εὐδιάλυτα εἶναι. ὅθεν αἱ μήκωνες αὐτῶν πρὸς μὲν τὰς τῶν στομάχων εὐτονίας οὐκ εὐθετοῦσι πρὸς δὲ τὴν τῆς κοιλίας ἀσθένειαν χρήσιμοι, τροφιμώτεραι δὲ τούτων εἰσὶ καὶ ἀπολαυστικώτεραι αἱ τῆς πορφύρας μήκωνες, πλὴν σκιλλωδέστεραι ὑπάρχουσι καὶ γὰρ ὅλον τὸ κογχύλιον τοιοῦτόν ἐστιν, ἴδιον δὲ καὶ ταύταις καὶ τοῖς σωλῆσι παρέπεται τὸ ἑψομέναις παχὺν ποιεῖν τὸν ζωμόν. ἑψόμενοι δὲ τὸ καθ᾽ ἑαυτοὺς καὶ οἱ τράχηλοι τῶν πορφυρῶν εὐθετοῦσι πρὸς τὰς τῶν στομάχων διαθέσεις.’ μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Ποσείδιππος ἐν Λοκρίσιν οὕτως [p. 378]

ὥρα περαίνειν : ἐγχέλεια, καράβους,

κόγχας, ἐχίνους προσφάτους, μηκώνια,

πίνας, τραχήλους, μύας.

35. αἱ βάλανοι δ᾽ εἰ μείζονες, εὐέκκριτοι καὶ εὔστομοι. τὰ δ᾽ ὠτάρια — γίνεται δὲ ταῦτα κἀν τῇ κατὰ τὴν Ἀλεξάνδρειαν λεγομένῃ Φάρῳ νήσῳ τροφιμώτερα τῶν προειρημένων ἁπάντων, οὐκ εὐέκκριτα δέ. ‘ Ἀντίγονος δ᾽ ὁ Καρύστιος ἐν τῷ περὶ λέξεως τὸ ὄστρεον τοῦτο ὑπὸ Αἰολέων καλεῖσθαι οὖς Ἀφροδίτης, αἱ δὲ φωλάδες πολυτροφώτεραι, βρομώδεις δέ. τὰ δὲ τήθη παραπλήσια τοῖς προειρημένοις καὶ πολυτροφώτερα. γίνεται δέ τινα καὶ ἄγρια λεγόμενα ὄστρεα: πολύτροφα δ᾽ ἐστὶ καὶ βρομώδη προσέτι τε εὐτελῆ κατὰ τὴν γεῦσιν. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ ζῴων ‘ ὄστρεα,’ φησίν, ‘ πίνη, ὄστρεον, μῦς, κτείς, σωλήν, κόγχη, λεπάς, τῆθος, βάλανος, πορευτικὰ δὲ κῆρυξ, πορφύρα, ἡδυπορφύρα, ἐχῖνος, στράβηλος. ἐστὶ δ᾽ ὁ μὲν κτεὶς τραχυόστρακος, ῥαβδωτός, τὸ δὲ τῆθος ἀράβδωτον, λειόστρακον, ἡ δὲ πίνη λεπτόστομον, τὸ δὲ ὄστρεον παχύστομον, δίθυρον δὲ καὶ τραχυόστρακον, λεπὰς δὲ μονόθυρον καὶ λειόστρακον, συμφυὲς δὲ μῦς, μονοφυὲς δὲ καὶ λειόστρακον σωλὴν καὶ βάλανος, κοινὸν δ᾽ ἐξ ἀμφοῖν κόγχη.’ τὸ δ᾽ ἐντὸς τῆς πίνης Ἐπαίνετος ἐν Ὀψαρτυτικῷ καλεῖσθαί φησι μήκωνα. ἐν δὲ πέμπτῳ ζῴων μορίων ὁ Ἀριστοτέλης [p. 380] ‘ γίνονται’ φησίν, ‘αἱ μὲν πορφύραι περὶ τὸ ἔαρ, οἱ δὲ κήρυκες λήγοντος τοῦ χειμῶνος. ὅλως δέ,’ φησί, ‘τὰ ὀστρακόδερμα ἐν τῷ ἔαρι φαίνεται ἔχοντα τὰ καλούμενα ᾠά, κἀν τῷ μετοπώρῳ δὲ πλὴν τῶν ἐχίνων τῶν ἐδωδίμων, οὗτοι δὲ μάλιστα μὲν ἐν ταύταις ταῖς ὥραις αἰεί τε ἰσχύουσι καὶ τὸ πλέον ἐν ταῖς πανσελήνοις καὶ ταῖς ἀλεειναῖς ἡμέραις πλὴν τῶν ἐν τῷ Εὐρίπῳ τῶν Πυρραίων ἐκεῖνοι δ᾽ ἀμείνονες τοῦ χειμῶνος καί εἰσι μικροί, πλήρεις δὲ ᾠῶν. κύοντες δὲ φαίνονται καὶ οἱ κοχλίαι πάντες ὁμοίως τὴν αὐτὴν ὥραν.’ 36. προελθὼν δὲ πάλιν φησὶν ὁ φιλόσοφος: ‘αἱ μὲν οὖν πορφύραι τοῦ ἔαρος συναθροιζόμεναι εἰς τὸ αὐτὸ ποιοῦσι τὴν καλουμένην μελίκηραν: τοῦτο δ᾽ ἐστὶν οἷον κηρίον, ἀλλ᾽ οὐχ οὕτως γλαφυρόν, ὥσπερ ἂν εἰ ἐκ λεπύρων ἐρεβίνθων λευκῶν πολλὰ συμπαγείη. ἔχει δὲ ἀνεῳγμένον οὐδὲν τούτων, οὐδὲ γίνονται ἐκ τούτων αἱ πορφύραι, ἀλλὰ φύονται αὗται καὶ τὰ ἄλλα ὀστρακόδερμα ἐξ ἰλύος καὶ σήψεως, τοῦτο δὲ συμβαίνει ὥσπερ ἀποκάθαρμα καὶ ταύταις καὶ τοῖς κήρυξι: κηριάζουσι γὰρ καὶ οὗτοι, ἀφιᾶσι δ᾽ ἀρχόμεναι κηριάζειν γλισχρότητα μυξώδη, ἐξ ὧν τὰ λεπυρώδη συνίσταται, ταῦτα μὲν οὖν ἅπαντα διαχεῖται, ἀφιᾶσι δ᾽ ἰχῶρα εἰς τὴν γῆν καὶ ἐν τούτῳ τῷ τόπῳ γίνεται ἐν τῇ γῇ συστάντα πορφύρια μικρά, ἃ ἔχουσαι ἁλίσκονται αἱ πορφύραι. ἐὰν δὲ πρὶν ἐκτεκεῖν ἁλῶσιν, ἐνίοτε ἐν ταῖς φορμίσιν, εἰς δὲ ταὐτὸ συνιοῦσαι ἐκτίκτουσι, καὶ γίνεται οἱονεὶ βότρυς. ἐστὶ δὲ τῶν πορφυρῶν [p. 382] γένη πλείονα: καὶ ἔνιαι μὲν μεγάλαι, οἷον αἱ περὶ τὸ Σίγειον καὶ τὸ Λεκτόν, αἱ δὲ μικραί, οἷον ἐν τῷ Εὐρίπῳ καὶ περὶ Καρίαν. καὶ αἱ μὲν ἐν τοῖς κόλποις μεγάλαι καὶ τραχεῖαι, καὶ τὸ ἄνθος αἱ μὲν πλεῖσται μέλαν ἔχουσιν, ἔνιαι δ᾽ ἐρυθρὸν μικρόν, γίνονται δ᾽ ἔνιαι τῶν μεγάλων καὶ μναῖαι. αἱ δ᾽ ἐν τοῖς αἰγιαλοῖς καὶ περὶ τὰς ἀκτὰς τὸ μὲν μέγεθός εἰσι μικραί, τὸ δὲ ἄνθος ἐρυθρὸν ἔχουσιν. ἔτι δ᾽ ἐν μὲν τοῖς προσβόρροις μέλαιναι, ἐν δὲ τοῖς νοτίοις ἐρυθραὶ ὡς ἐπὶ τὸ πλεῖστον.’ 37. Ἀπολλόδωρος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τοῖς περὶ Σώφρονος προθεὶς τὰ ‘λιχνοτέρα τᾶν πορφυρᾶν’ φησὶν ὅτι παροιμία ἐστὶν καὶ λέγει, ὡς μέν τινες, ἀπὸ τοῦ βάμματος οὗ γὰρ ἂν προσψαύσῃ ἕλκει ἐφ᾽ ἑαυτὸ καὶ τοῖς προσπαρατεθειμένοις ἐμποιεῖ χρώματος αὐγὴν ἄλλοι δ᾽ ἀπὸ τοῦ ζῴου. ‘ἁλίσκονται δέ,’ φησὶν ὁ ‘ι Ἀριστοτέλης, ‘τοῦ ἔαρος, ὑπὸ κύνα δ᾽ οὐχ ἁλίσκονται: οὐ γὰρ νέμονται, ἀλλὰ κρύπτουσιν ἑαυτὰς καὶ φωλεύουσι. τὸ δὲ ἄνθος ἔχουσιν ἀνὰ μέσον τῆς μήκωνος καὶ τοῦ τραχήλου. ἔχει δὲ καὶ αὐτὴ καὶ ὁ κῆρυξ τὰ ἐπικαλύμματα κατὰ τὰ αὐτὰ καὶ τὰ ἄλλα τὰ στρομβώδη ἐκ γενετῆς πάντα, νέμονται δ᾽ ἐξείροντα τὴν καλουμένην γλῶτταν ὑπὸ τὸ κάλυμμα, τα δὲ μέγεθος τῆς γλώσσης ἔχει ἡ πορφύρα μεῖζον δακτύλου, ᾧ νέμεται καὶ διατρυπᾷ καὶ τὰ κογχύλια καὶ τὸ ἑαυτῆς ὄστρακον. μακρόβια δ᾽ ἐστὶν καὶ ἡ πορφύρα καὶ ὁ κῆρυξ καὶ ζῇ περὶ ἔτη ἕξ. φανερὰ δὲ ἡ αὔξησις ἐκ τῆς ἐν τῷ ὀστράκῳ ἕλικος. αἱ δὲ [p. 384] κόγχαι καὶ χῆμαι καὶ σωλῆνες καὶ κτένες ἐν τοῖς ἀμμώδεσι λαμβάνουσι τὴν σύστασιν.’ 38. ‘αἱ δὲ πῖναι ὀρθαὶ φύονται ἐκ τοῦ βυθοῦ ἔχουσί τε ἐν αὑταῖς τὸν πινοφύλακα αἱ μὲν καρίδιον, αἱ δὲ καρκίνιον οὗ στερόμεναι θᾶττον διαφθείρονται.’ τοῦτο δὲ Πάμφιλος ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν τοῖς περὶ ὀνομάτων συμπεφυκέναι φησὶν αὐταῖς. Χρύσιππος δ᾽ ὁ Σολεὺς ἐκ τοῦ ε᾽ περὶ τοῦ καλοῦ καὶ τῆς ἡδονῆς: ‘ἡ πίννη,’ φησίν, ‘καὶ ὁ πιννοτήρης συνεργὰ ἀλλήλοις, κατ᾽ ἰδίαν οὐ δυνάμενα συμμένειν. ἡ μὲν οὖν πίννη ὄστρεόν ἐστιν, ὁ δὲ πιννοτήρης καρκίνος μικρός, καὶ ἡ πίννη διαστήσασα τὸ ὄστρακον ἡσυχάζει τηροῦσα τὰ ἐπεισιόντα ἰχθύδια, ὁ δὲ πιννοτήρης παρεστὼς ὅταν εἰσέλθῃ τι δάκνει αὐτὴν ὥσπερ σημαίνων, ἡ δὲ δηχθεῖσα συμμύει. καὶ οὕτως τὸ ἀποληφθὲν ἔνδον κατεσθίουσι κοινῇ.’ φασὶ δέ τινες καὶ συγγεννᾶσθαι αὐτὰ αὐτοῖς καὶ ὡς ἂν ἐξ ἑνὸς σπέρματος γίνεσθαι. πάλιν δὲ ὁ Ἀριστοτέλης φησί ‘ πάντα δὲ τὰ ὀστρακώδη γίνεται καὶ ἐν τῇ ἰλύι, ἐν μὲν τῇ βορβορώδει τὰ ὄστρεα, ἐν δὲ τῇ ἀμμώδει κόγχαι καὶ τὰ ῥηθέντα, περὶ δὲ τὰς σήραγγας τῶν πετρῶν τήθεα καὶ βάλανοι καὶ τὰ ἐπιπολάζοντα, οἷον λεπάδες καὶ νηρῖται.’ 39. ‘τὸν αὐτὸν δὲ τρόπον γίνεται τοῖς ὀστρακοδέρμοις καὶ τὰ μὴ ἔχοντα ὄστρακα, καθάπερ αἵ τε κνίδαι καὶ οἱ σπόγγοι ἐν ταῖς σήραγξι τῶν πετρῶν ἐστὶ δὲ τῶν κνιδῶν δύο γένη: αἱ μὲν γὰρ ἐν τοῖς κοίλοις οὐκ ἀπολύονται τῶν πετρῶν, αἱ δ᾽ ἐν τοῖς λείοις καὶ πλαταμώδεσιν ἀπολυόμεναι μεταχωροῦσι.’ τὰς δὲ κνίδας ὁ Εὔπολις ἐν Αὐτολύκῳ ἀκαλήφας ὀνομάζει ἔτι τε ‘ Ἀριστοφάνης ἐν Φοινίσσαις οὕτως: [p. 386]

ἔχε τὸν πρῶτον πάντων

ἴφυα φῦναι

εἶθ᾽ ἑξῆς τὰς κραναὰς ἀκαλήφας.

καὶ ἐν Σφηξί. Φερεκράτης δ᾽ ἐν Αὐτομόλοις:

κἂν ἀκαλήφαις τὸν ἴσον χρόνον ἐστεφανῶσθαι.

Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιος ἰατρὸς ‘ἡ δὲ ἀκαλήφη,’ φησίν, ‘ ἐστὶν εὐκοίλιος, οὐρητική, εὐστόμαχος: κνησμὸν δὲ ποιεῖ τοῖς συνάγουσιν, ἐπειδὰν μὴ προαλείψωνται.’ ὄντως γὰρ ἀνιᾷ τοὺς θηρεύοντας αὐτὴν ὑφ᾽ ὧν κατὰ παραφθορὰν νῦν ἀκαλήφη ὀνομάζεται: τάχα δὲ ἴσως διὰ ταύτην καὶ ἡ βοτάνη. κατ᾽ εὐφημισμὸν γὰρ τῆς ἀντιφράσεως ὠνόμασται οὐ γὰρ πραεῖά ἐστιν καὶ ἀκαλὴ τῇ ἁφῇ, τραχεῖα δὲ καὶ ἀηδής. τῆς μέντοι θαλασσίας ἀκαλήφης μνημονεύει καὶ Φιλιππίδης ἐν Ἀμφιαράῳ οὕτως :

ὄστρει᾽, ἀκαλήφας καὶ λεπάδας παρέθηκέ μοι.

τὸ δ᾽ ἐν Λυσιστράτῃ Ἀριστοφάνους πέπαικται:

ἀλλ᾽ ὦ τηθῶν ἀνδρειοτάτη καὶ μητριδίων ἀκαληφῶν.

ἐπεὶ τήθεα τὰ ὄστρεα. μέμικται γὰρ κωμῳδικῶς πρὸς τὴν τήθην καὶ μητέρα. 40. καὶ περὶ τῶν ἄλλων ὀστρέων ὁ Δίφιλος τάδε φησί ‘ χημῶν δὲ τῶν τραχειῶν αἱ μικραὶ καὶ λεπτὴν ἔχουσαι τὴν σάρκα ὄστρεα λέγονται καὶ εὐστόμαχοί εἰσι καὶ εὐέκκριτοι αἱ δὲ λεῖαι, βασιλικαὶ δὲ πρός τινων καλούμεναι πελώριαί τε λεγόμεναι, τρόφιμοι, δυσέκκριτοι, εὔχυλοι, [p. 388] εὐστόμαχοι, καὶ μάλιστα αἱ μείζους. τελλῖναι γίνονται μὲν ἐν Κανώβῳ πολλαὶ καὶ ὑπὸ τὴν τοῦ Νείλου ἀνάβασιν πληθύουσιν. ὧν λεπτότεραι μὲν εἰσιν αἱ βασιλικαὶ διαχωρητικαί τε καὶ κοῦφαι, ἔτι δὲ καὶ τρόφιμοι, αἱ δὲ ποτάμιαι γλυκύτεραι. οἱ δὲ μύες μέσως εἰσὶ τρόφιμοι, διαχωρητικοί, οὐρητικοί: κράτιστοι δὲ οἱ Ἐφέσιοι καὶ τούτων οἱ φθινοπωρινοί, αἱ δὲ μυίσκαι τῶν μυῶν οὖσαι μικρότεραι γλυκεῖαί τε καὶ εὔχυλοί εἰσι προσέτι τε καὶ τρόφιμοι, οἱ δὲ σωλῆνες μὲν πρός τινων καλούμενοι, πρός τινων δὲ αὐλοὶ καὶ δόνακες καὶ ὄνυχες, πολύχυλοι καὶ κακόχυλοι, κολλώδεις, καὶ οἱ μὲν ἄρρενες αὐτῶν ῥαβδωτοί εἰσι καὶ οὐ μονοχρώματοι: εἰσὶ δὲ τοῖς λιθιῶσι καὶ ἄλλως δυσουροῦσιν εὔθετοι. οἱ δὲ θήλεις μονοχρώματοί τέ εἰσι καὶ γλυκύτεροι, λαμβάνονται δὲ ἑφθοὶ καὶ τηγανιστοί: κρείττονες δ᾽ εἰσὶν οἱ μέχρι τοῦ χανεῖν ἐπ᾽ ἀνθράκων ὀπτώμενοι.’ σωληνισταὶ δ᾽ ἐκαλοῦντο οἱ συνάγοντες τὰ ὄστρεα ταῦτα, ὡς ἱστορεῖ Φαινίας ὁ Ἐρέσιος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Τυράννων ἀναίρεσις ἐκ τιμωρίας, γράφων οὕτως ‘ Φιλόξενος ὁ καλούμενος σωληνιστὴς ἐκ δημαγωγοῦ τύραννος ἀνεφάνη, ζῶν τὸ μὲν ἐξ ἀρχῆς ἁλιευόμενος καὶ σωληνοθήρας ὤν: ἀφορμῆς δὲ λαβόμενος καὶ ἐμπορευσάμενος βίον ἐκτήσατο.’ ‘τῶν δὲ κτενῶν ἁπαλώτεροι μὲν εἰσιν οἱ λευκοί: ἄβρομοι γάρ καὶ εὐκοίλιοι. τῶν δὲ μελάνων καὶ πυρρῶν οἱ μείζονες καὶ εὔσαρκοι εὔστομοι. κοινῶς δὲ πάντες εὐστόμαχοι, εὔπεπτοι, [p. 390] εὐκοίλιοι λαμβανόμενοι μετὰ κυμίνου καὶ πεπέρεως.’ μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν καὶ Ἄρχιππος ἐν Ἰχθύσι:

λεπάσιν, ἐχίνοις, ἐσχάραις, βελόναις τε τοῖς κτεσίν τε.

‘αἱ δὲ βάλανοι καλούμεναι ἀπὸ τῆς πρὸς τὰς δρυίνας ὁμοιότητος διαφέρουσι κατὰ τοὺς τόπους, αἱ μὲν γὰρ Αἰγύπτιαι γλυκεῖαι, ἁπαλαί, εὔστομοι, θρεπτικαί, πολύχυλοι, οὐρητικαί, εὐκοίλιοι, αἱ δὲ ἄλλαι ἁλυκώτεραι. τὰ δὲ ὠτία δύσπεπτα, τρόφιμα δὲ μᾶλλον τηγανιζόμενα. αἱ δὲ φωλάδες εὔστομοι, βρομώδεις δὲ καὶ κακόχυλοι. 41. ἐχῖνοι δὲ ἁπαλοὶ μέν, εὔχυλοι, βρομώδεις, πλήσμιοι, εὔφθαρτοι, μετὰ δὲ ὀξυμέλιτος λαμβανόμενοι καὶ σελίνου καὶ ἡδυόσμου εὐστόμαχοι, γλυκεῖς τε καὶ εὔχυλοι. προσηνέστεροι δ᾽ αὐτῶν οἱ ἐρυθροὶ καὶ οἱ μήλινοι καὶ οἱ παχύτεροι καὶ οἱ ἐν τῷ ξύεσθαι τὴν σάρκα γαλακτῶδες τι ἀφιέντες. οἱ δὲ περὶ τὴν Κεφαλληνίαν γινόμενοι καὶ περὶ τὴν Ἰκαρίαν καὶ τὸν Ἀδρίαν ... τινὲς αὐτῶν καὶ ὑπόπικροί εἰσιν οἱ δ᾽ ἐπὶ τοῦ σκοπέλου: τῆς Σικελίας κοιλίας λυτικοί.’ Ἀριστοτέλης δέ φησι τῶν ἐχίνων πλείω γένη εἶναι: ἓν μὲν τὸ ἐσθιόμενον, ἐν ᾧ τὰ καλούμενά ἐστιν ᾠά, ἄλλα δὲ δύο τό τε τῶν σπατάγγων καὶ τὸ τῶν καλουμένων βρυσῶν, μνημονεύει τῶν σπατάγγων καὶ Σώφρων καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Ὁλκάσιν οὕτως: [p. 392]

δαρδάπτοντα, μιστύλλοντα, διαλείχοντά μου

τὸν κάτω σπατάγγην.

καὶ Ἐπίχαρμος δὲ ἐν Ἥβας γάμῳ περὶ τῶν ἐχίνων φησί:

καρκίνοι θ᾽ ἵκοντ᾽ ἐχῖνοὶ θ᾽, οἳ καθ᾽ ἁλμυρὰν ἅλα

νεῖν μὲν οὐκ ἴσαντι, πεζᾷ δὲ ἐμπορεύονται μόνοι.

Δημήτριος δ᾽ ὁ Σκήψιος ἐν ἕκτῳ καὶ εἰκοστῷ τοῦ Τρωικοῦ διακόσμου Λάκωνὰ φησί τινα κληθέντα ἐπὶ θοῖναν παρατεθέντων ἐπὶ τὴν τράπεζαν θαλαττίων ἐχίνων ἐπιλαβέσθαι ἑνός, οὐκ εἰδότα τὴν χρῆσιν τοῦ ἐδέσματος, ἀλλ᾽ οὐδὲ προσέχοντα τοῖς συνδειπνοῦσι πῶς ἀναλίσκουσιν ἐνθέντα δὲ εἰς τὸ στόμα σὺν τῷ κελύφει βρύκειν τοῖς ὀδοῦσι τὸν ἐχῖνον. δυσχρηστούμενον οὖν τῇ βρώσει καὶ οὐ συνιέντα τὴν ἀντιτυπίαν τῆς τραχύτητος εἰπεῖν: ‘ὦ φάγημα μιαρόν, οὔτε μὴ νῦν σε ἀφέω μαλθακισθεὶς οὔτ᾽ αὖτις ἔτι κα λάβοιμι.’ ὅτι δὲ οἱ ἐχῖνοι, λέγω δὲ καὶ τοὺς χερσαίους καὶ τοὺς θαλαττίους, καὶ ἑαυτῶν εἰσι φυλακτικοὶ πρὸς τοὺς θηρῶντας, προβαλλόμενοι τὰς ἀκάνθας ὥσπερ τι χαράκωμα, Ἴων ὁ Χῖος μαρτυρεῖ ἐν Φοίνικι ἢ Καινεῖ λέγων οὕτως

ἀλλ᾽ ἔν τε χέρσῳ τὰς λέοντος ᾔνεσα

ἢ τὰς ἐχίνου μᾶλλον οἰζυρὰς τέχνας:

ὃς εὖτ᾽ ἂν ἄλλων κρεισσόνων ὁπμὴν μάθῃ,

στρόβιλος ἀμφάκανθον εἱλίξας δέμας

κεῖται δακεῖν τε καὶ θιγεῖν ἀμήχανος.

‘42. τῶν δὲ λεπάδων,’ φησὶν ὁ Δίφιλος, ‘τινὲς μέν εἰσι μικραί, τινὲς δὲ καὶ ὀστρέοις ἐοικυῖαι. εἰσὶ [p. 394] δὲ σκληροὶ καὶ ὀλιγόχυλοι καὶ οὐκ ἄγαν δριμεῖαι, εὔστομοι δὲ καὶ εὐκατέργαστοι, ἑφθαὶ δὲ ποσῶς εὔστομοι. αἱ δὲ πίνναι οὐρητικαί, τρόφιμοι, δύσπεπτοι, δυσανάδοτοι. ἐοίκασι δ᾽ αὐταῖς καὶ οἱ κήρυκες: ὧν οἱ μὲν τράχηλοι εὐστόμαχοι, δυσκατέργαστοι δέ: διὸ τοῖς ἀσθενοῦσι τὸν στόμαχον οἰκεῖοι: δυσέκκριτοί τε καὶ μέσως τρόφιμοι, τούτων δὲ αἱ μήκωνες λεγόμεναι πρὸς τοῖς πυθμέσιν ἁπαλαί, εὔφθαρτοι, διὸ τοῖς τὴν γαστέρα ἀσθενοῦσιν οἰκεῖαι. αἱ δὲ πορφύραι μεταξὺ πίννης εἰσὶ καὶ τοῦ κήρυκος: ὧν οἱ μὲν τράχηλοι πολύχυλοι, εὔστομοι, τὸ δὲ λοιπὸν αὐτῶν ἁλυκὸν καὶ γλυκὺ καὶ εὐανάδοτον εἰς ἐπίκρασὶν τ᾽ ἐπιτήδειον. τὰ δὲ ὄστρεα γεννᾶται μὲν καὶ ἐν ποταμοῖς καὶ ἐν λίμναις καὶ ἐν θαλάσσῃ, κράτιστα δὲ τὰ θαλάττια, ὅταν λίμνη ἢ ποταμὸς παρακέηται. γίνεται γὰρ εὔχυλα καὶ μείζονα καὶ γλυκύτερα, τὰ δὲ πρὸς ᾐόσι καὶ πέτραις ἰλύος καὶ γλυκέος ὕδατος ἀμιγῆ μικρά, σκληρά, δηκτικά. τὰ δὲ ἐαρινὰ ὄστρεα καὶ τὰ κατὰ τὴν τοῦ θέρους ἀρχὴν κρείσσονα, πλήρη, θαλασσίζοντα μετὰ γλυκύτητος, εὐστόμαχα, εὐέκκριτα. τὰ δὲ συνεψόμενα μαλάχῃ ἢ λαπάθῳ ἢ ἰχθύσιν ἢ καθ᾽ αὑτὰ τρόφιμα καὶ εὐκοίλια.’ 43. Μνησίθεος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν φησιν: ‘ὄστρεα καὶ κόγχαι καὶ μύες καὶ τὰ ὅμοια τὴν μὲν σάρκα δυσκατέργαστά ἐστι διὰ τὴν ὑγρότητα τὴν ἐν αὐτοῖς ἁλυκήν. διόπερ ὠμὰ μὲν ἐσθιόμενα κοιλίας ἐστὶν ὑπακτικὰ διὰ τὴν [p. 396] ἁλυκότητα, τὰ δὲ ἑψόμενα ἀφίησιν ἤτοι πᾶσαν ἢ τὴν πλείστην ἅλμην εἰς τὴν συνέψουσαν αὐτὴν ὑγρότητα. διόπερ αἱ μὲν ὑγρότητες ἐν αἷς ἂν ἑψηθῇ τι τῶν ὀστρέων ταρακτικαὶ καὶ ὑπακτικαὶ κοιλίας εἰσίν, αἱ δὲ σάρκες τῶν ἑψομένων ὀστρέων ψόφους ποιοῦσιν ἐστερημέναι τῶν ὑγρῶν, τὰ δὲ ὀπτὰ τῶν ὀστρέων, ἐάν τις αὐτὰ καλῶς ὀπτήσῃ, ἀλυποτάτην ἔχει διάθεσιν πεπύρωται γάρ. διὸ οὐχ ὁμοίως τοῖς ὠμοῖς ἐστι δύσπεπτα, καὶ τὰς ὑγρότητας ἐν αὐτοῖς ἔχει κατεξηραμμένας δι᾽ ὧν ἔκλυτος ἡ κοιλία γίνεται, τροφήν τε δίδωσιν ὑγράν τε καὶ δύσπεπτον ἅπαν ὄστρεον καὶ πρὸς τὰς οὐρήσεις ἐστὶν οὐκ εὔοδα. ἀκαλήφη δὲ καὶ ἐχίνων ᾠὰ καὶ τὰ τοιαῦτα τροφὴν μὲν δίδωσιν ὑγρὰν καὶ μικράν, τῆς δὲ κοιλίας ἐστὶν λυτικὰ καὶ οὐρήσεως κινητικά.’ 44. Νίκανδρος δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἐν Γεωργικοῖς τάδε τῶν ὀστρέων καταλέγει:

ἠὲ καὶ ὄστρεα τόσσα βυθοὺς ἅτε βόσκεται ἅλμης,

νηρῖται στρόμβοι τε πελωριάδες τε μύες τε,

γλίσχρ᾽ Ἁλοσύδνης τέκνα καὶ αὐτῆς φωλεὰ πίνης.

καὶ Ἀρχέστρατος δ᾽ ἐν Γαστρονομίᾳ φησί

τοὺς μῦς Αἶνος ἔχει μεγάλους, ὄστρεια δ᾽ Ἄβυδος,

τὰς ἄρκτους Πάριον, τοὺς δὲ κτένας ἡ Μιτυλήνη:

πλείστους δὲ ‘ Ἀμβρακία παρέχει καὶ ἄπλατα μετ᾽

αὐτῶν ...

Μεσσήνῃ δὲ πελωριάδας στενοπορθμίδι κόγχας

κἀν Ἐφέσῳ λήψει τὰς λείας οὔ τι πονηράς. [p. 398]

τήθεα Καλχηδών, τοὺς κήρυκας δ᾽ ἐπιτρίψαι

ὁ Ζεύς, τούς τε θαλασσογενεῖς καὶ τοὺς ἀγοραίους,

πλὴν ἑνὸς ἀνθρώπου: κεῖνος δὲ μοί ἐστιν ἑταῖρος

Λέσβον ἐριστάφυλον ναίων, Ἀγάθων δὲ καλεῖται.

καὶ Φιλύλλιος δὲ ἢ ὅστις ἐστὶν ὁ ποιήσας τὰς Πόλεις φησί:

χήμας, λεπάδας, σωλῆνας, μῦς, πίννας, κτένας ἐκ

Μηθύμνης.

Ὄστρεια δὲ μόνως οὕτως ἔλεγον οἱ ἀρχαῖοι. Κρατῖνος Ἀρχιλόχοις:

πίννῃσι καὶ ὀστρείοισιν ὁμοίη.

καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

ὄστρεια συμπεφυκότα.

ὄστρεον δὲ ὡς ὄρνεον Πλάτων ἐν Φαίδρῳ: ‘ ὀστρέου τρόπον,’ φησί, ‘ δεδεσμευμένοι,’ καὶ ἐν Τιμαίῳ: ‘τὸ τῶν ὀστρέων γένος συμπάντων,’ ἐν δὲ τῷ τῆς Πολιτείας δεκάτῳ ὄστρεια εἶπε: ‘προσπεφυκέναι ὄστρειά τε καὶ φυκία.’ Αἱ δὲ πελωρίδες ὠνομάσθησαν παρὰ τὸ πελώριον. μεῖζον γάρ ἐστι χήμης καὶ παρηλλαγμένον. Ἀριστοτέλης δέ φησι καὶ ἐν ἄμμῳ αὐτὰς γίνεσθαι. τῶν δὲ χημῶν μνημονεύει Ἴων ὁ Χῖος ἐν Ἐπιδημίαις. καὶ ἴσως οὕτως ὠνόμασται τὰ κογχύλια παρὰ τὸ κεχηνέναι. 45. περὶ δὲ τῶν κατὰ τὴν Ἰνδικὴν γινομένων ὀστρέων — ου᾽ γὰρ ἄκαιρον καὶ τούτων μνησθῆναι διὰ τὴν τῶν μαργαριτῶν χρῆσιν Θεόφραστος μὲν ἐν τῷ περὶ λίθων γράφει οὕτως : ‘ τῶν θαυμαζομένων δὲ λίθων ἐστὶν καὶ ὁ μαργαρίτης [p. 400] καλούμενος, διαφανὴς μὲν τῇ φύσει: ποιοῦσι δ᾽ ἐξ αὐτοῦ τοὺς πολυτελεῖς ὅρμους. γίνεται δὲ ἐν ὀστρέῳ τινὶ παραπλησίῳ ταῖς πίνναις, πλὴν ἐλάττονι. μέγεθος δὲ ἡλίκον ἰχθύος ὀφθαλμὸς εὐμεγέθης.’ Ἀνδροσθένης δ᾽ ἐν τῷ τῆς Ἰνδικῆς Παράπλῳ γράφει οὕτως: ‘ τῶν δὲ στρόμβων καὶ χοιρίνων καὶ τῶν λοιπῶν κογχυλίων ποικίλαι αἱ ἰδέαι καὶ πολὺ διάφοροι τῶν παρ᾽ ἡμῖν γίνονται δὲ πορφύραι τε καὶ ὀστρέων πολὺ πλῆθος τῶν λοιπῶν ἓν δὲ ἴδιον ὃ καλοῦσιν ἐκεῖνοι βέρβερι, ἐξ οὗ ἡ μαργαρῖτις λίθος γίνεται, αὕτη δ᾽ ἐστὶ πολυτελὴς κατὰ τὴν Ἀσίαν καὶ πωλεῖται περὶ Πέρσας τε καὶ τοὺς ἄνω τόπους πρὸς χρυσίον. ἐστὶ δ᾽ ἡ μὲν τοῦ ὀστρέου ὄψις παραπλησία τῷ κτενί, οὐ διέγλυπται δὲ ἀλλὰ λεῖον τὸ ὄστρακον ἔχει καὶ δασύ, οὐδὲ ὦτα ἔχει δύο ὥσπερ ὁ κτεὶς ἀλλὰ ἕν. ἡ δὲ λίθος γίνεται ἐν τῇ σαρκὶ τοῦ ὀστρέου, ὥσπερ ἐν τοῖς συείοις ἡ χάλαζα, καί ἐστιν ἡ μὲν χρυσοειδὴς σφόδρα, ὥστε μὴ ῥᾳδίως διαγνῶναι ὅταν παρατεθῇ παρὰ τὸ χρυσίον, ἡ δὲ ἀργυροειδής, ἡ δὲ τελέως λευκή, ὁμοία τοῖς ὀφθαλμοῖς τῶν ἰχθύων.’ Σ32 Χάρης ‘ ὁ Μιτυληναῖος ἐν ἑβδόμῃ τῶν περὶ Ἀλέξανδρον ἱστοριῶν φησι: ‘ θηρεύεται δὲ κατὰ τὴν Ἰνδικὴν θάλασσαν, ὡσαύτως δὲ καὶ κατὰ τὴν Ἀρμενίαν καὶ Περσικὴν καὶ Σουσιανὴν καὶ Βαβυλωνίαν, παρόμοιον ὀστρέῳ: τὸ δ᾽ ἐστὶν ἁδρὸν καὶ πρόμηκες, ἔχον ἐν αὑτῷ σάρκα καὶ μεγάλην καὶ λευκήν, εὐώδη σφόδρα, ἐξ ὧν ἐξαιροῦντες ὀστᾶ λευκὰ προσαγορεύουσι μὲν μαργαρίτας, κατασκευάζουσι δ᾽ ἐξ αὐτῶν ὁρμίσκους τε καὶ ψέλια περὶ τὰς χεῖρας καὶ τοὺς πόδας: περὶ ἃ σπουδάζουσιν Πέρσαι καὶ Μῆδοι καὶ πάντες [p. 402] Ἀσιανοὶ πολὺ μᾶλλον τῶν ἐκ χρυσίου γεγενημένων.’ 46. Ἰσίδωρος δ᾽ ὁ Χαρακηνὸς ἐν τῷ τῆς Παρθίας Περιηγητικῷ κατὰ τὸ Περσικὸν πέλαγος νῆσόν φησιν εἶναί τινα, ἔνθα πλείστην μαργαρῖτιν εὑρίσκεσθαι. διόπερ σχεδίας καλαμίνας πέριξ εἶναι τῆς νήσου, ἐξ ὧν καθαλλομένους εἰς τὴν θάλασσαν ἐπ᾽ ὀργυιὰς εἴκοσιν ἀναφέρειν διπλοῦς κόγχους. φασὶ δ᾽ ὅταν βρονταὶ συνεχεῖς ὦσι καὶ ὄμβρων ἐκχύσεις, τότε μᾶλλον τὴν πίνναν κύειν, καὶ πλείστην γίγνεσθαι μαργαρῖτιν καὶ εὐμεγέθη, τοῦ δὲ χειμῶνος εἰς τὰς ἐμβυθίους θαλάμας δύνειν εἰώθασιν αἱ πίνναι: θέρους δὲ τὰς μὲν νύκτας κεχήνασι διανηχόμεναι, ἡμέρας δὲ μύουσιν. ὅσαι δὲ ἂν πέτραις ἢ σπιλάσι προσφυῶσι, ῥιζοβολοῦσι κἀνταῦθα μένουσαι τὴν μαργαρῖτιν γεννῶσι. ζῳογονοῦνται δὲ καὶ τρέφονται διὰ τοῦ προσπεφυκότος τῇ σαρκὶ μέρους, τοῦτο δὲ συμπέφυκε τῷ τοῦ κόγχου στόματι χηλὰς ἔχον καὶ νομὴν εἰσφέρον. ὃ δή ἐστιν ἐοικὸς καρκίνῳ μικρῷ καλούμενον πινοφύλαξ. διήκει δ᾽ ἐκ τούτου ἡ σὰρξ μέχρι μέσου τοῦ κόγχου οἱονεὶ ῥίζα, παρ᾽ ἣν ἡ μαργαρῖτις γεννωμένη αὔξεται διὰ τοῦ στερεοῦ τῆς κόγχης καὶ τρέφεται ὅσον ἂν ᾖ προσπεφυκυῖα χρόνον. ἐπειδὰν δὲ παρὰ τὴν ἔκφυσιν ὑποδυομένη ἡ σὰρξ καὶ μαλακῶς ἐντέμνουσα χωρίσῃ τὴν μαργαρῖτιν ἀπὸ τοῦ κόγχου, ἀμπέχουσα μὲν οὐκέτι τρέφει, λειοτέραν δ᾽ αὐτὴν καὶ διαυγεστέραν ποιεῖ καὶ καθαρωτέραν. ἡ μὲν οὖν ἐμβύθιος πίννα [p. 404] διαυγεστάτην καὶ καθαρωτάτην καὶ μεγάλην γεννᾷ μαργαρῖτιν, ἡ δὲ ἐπιπολάζουσα καὶ ἀνωφερὴς διὰ τὸ ὑπὸ τοῦ ἡλίου ἀκτινοβολεῖσθαι δύσχρους καὶ ἥσσων: κινδυνεύουσι δ᾽ οἱ θηρῶντες τοὺς μαργαρίτας, ὅταν εἰς κεχηνότα κόγχον κατ᾽ εὐθὺ ἐκτείνωσι τὴν χεῖρα: μύει γὰρ τότε, καὶ πολλάκις οἱ δάκτυλοι αὐτῶν ἀποπρίονται ἔνιοι δὲ καὶ παραχρῆμα ἀποθνῄσκουσιν. ὅσοι δ᾽ ἂν ἐκ πλαγίου ὑποθέντες τὴν χεῖρα τύχωσι, ῥᾳδίως τοὺς κόγχους ἀπὸ τοῦ λίθου ἀποσπῶσιν.

Μαράγδων δὲ μνημονεύει Μένανδρος ἐν Παιδίῳ: μάραγδον εἶναι ταῦτ᾽ ἔδει καὶ σάρδια.

ἄνευ δὲ τοῦ ς λεκτέον παρὰ γὰρ τὸ μαρμαίρειν ὠνόμασται τῷ διαυγὴς ὑπάρχειν. 47. μετὰ ταῦτα περιηνέχθησαν πίνακες ἔχοντες τῶν ἐξ ὕδατος κρεῶν πολλά, πόδας καὶ κεφαλὰς καὶ ὠτία καὶ σιαγόνας, ἔτι δὲ καὶ χορδὰς καὶ κοιλίας καὶ γλώσσας, ὥσπερ ἔθος ἐστὶν ἐν τοῖς κατὰ τὴν Ἀλεξάνδρειαν λεγομένοις ἑφθοπωλίοις. ‘ εἴρηται γάρ, Οὐλπιανέ, καὶ τὸ ἑφθοπώλιον παρὰ Ποσειδίππῳ ἐν Παιδίῳ.’ καὶ πάλιν ζητούντων τοὺς ὀνομάσαντάς τι τούτων ὁ μέν τις ἔλεγε: “ τῶν ἐδωδίμων κοιλιῶν μνημονεύει Ἀριστοφάνης ἐν Ἱππεῦσι ‘ φήσω σε ἀδεκατεύτους κοιλίας πωλεῖν καὶ ἑξῆς :

τί μ᾽Σ32, ὦγάθ᾽, οὐ πλύνειν ἐᾷς τὰς κοιλίας

πωλεῖν τε τοὺς ἀλλᾶντας, ἀλλὰ καταγελᾷς; [p. 406]

καὶ πάλιν

ἐγὼ δὲ ἤνυστρον βοὸς καὶ κοιλίαν ὑείαν

καταβροχθίσας κἆτ᾽ ἐκπιὼν τὸν ζωμὸν ἀναπόνιπτος

λαρυγγιῶ τοὺς ῥήτορας καὶ Νικίαν ταράξω,

καὶ πάλιν:

ἡ δ᾽ Ὀβριμοπάτρα γ᾽ ἑφθὸν ἐκ ζωμοῦ κρέας

καὶ χόλικος ἠνύστρου τε καὶ γαστρὸς τόμον.

σιαγόνος δὲ Κρατῖνος Πλούτοις:

περὶ σιαγόνος βοείας μαχόμενος,

καὶ Σοφοκλῆς Ἀμύκῳ::

σιαγόνας τε δὴ μαλθακὰς τίθησι.

Πλάτων δ᾽ ἐν Τιμαίῳ γράφει: “καὶ τὰς σιαγόνας ἄκρας αὐτοῖς συνέδησεν ὑπὸ τὴν φύσιν τοῦ προσώπου.” καὶ Ξενοφῶν ἐν τῷ περὶ ἱππικῆς σιαγόνα μικρὰν συνεσταλμένην οἱ δὲ διὰ τοῦ υ στοιχείου ἐκφέροντες κατ᾽ ἀναλογίαν λέγουσιν ἀπὸ τοῦ ὑός.” χορδῶν τε μέμνηται Ἐπίχαρμος, ἃς ὀρύας ὀνομάζει, ἐπιγράψας τι καὶ τῶν δραμάτων Ὀρύαν. Ἀριστοφάνης ἐν Νεφέλαις:

ἔκ μου χορδὴν

τοῖς φροντισταῖς παραθέντων.

Κρατῖνος ἐν Πυτίνῃ:

ὡς λεπτός, ἦ δ᾽ ὅς, ἔσθ᾽ ὁ τῆς χορδῆς τόμος.

καὶ Εὔπολις ἐν Αἰξίν. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Λευκαδίᾳ ἢ Δραπέταις:

χορδαρίου τόμος ἧκεν καὶ περικομμάτιον.

Ἀντιφάνης ἐν Γάμοις

ἐκτεμὼν χορδῆς μεσαῖον: [p. 408]

48. ποδῶν δὲ καὶ ὠτίων, ἔτι δὲ ῥύγχους Ἄλεξις ἐν Κρατείᾳ ἢ Φαρμακοπώλῃ: τὸ δὲ μαρτύριον ὀλίγον ὕστερον ἐκθήσομαι, πολλὰ ἔχον τῶν ζητουμένων ὀνομάτων. Θεόφιλος Παγκρατιαστῇ:

ἑφθῶν μὲν σχεδὸν

τρεῖς μνᾶς. β. λέγ᾽ ἄλλο. α. ῥυγχίον, κωλῆν, πόδας

τέτταρας ὑείους, Β. Ἡράκλεις. α. βοὸς δὲ τρεῖς.

Ἀναξίλας Μαγείροις:

τῶν Αἰσχύλου πολὺ μᾶλλον εἶναί μοι δοκεῖ

ἰχθύδι᾽ ὀπτᾶν. β. τί σὺ λέγεις; ἰχθύδια;

συσσίτιον μέλλεις νοσηλεύειν. ὅσον

ἀκροκώλι᾽ ἕψειν ... ῥύγχη, πόδας.

Ἀναξίλας δ᾽ ἐν Κίρκῃ:

δεινὸν μὲν γὰρ ἔχονθ᾽ ὑὸς

ῥύγχος, ὦ φίλε Κινησία.

καὶ ἐν Καλυψοῖ:

ῥύγχος φορῶν ὕειον ᾐσθόμην τότε. ‘

Ὠτάρια δ᾽ ὠνόμασε καὶ Ἀναξανδρίδης ἐν Σατυρίᾳ. ἀξιόνικος δὲ ἐν Χαλκιδικῷ φησιν

ζωμὸν ποιῶ

θερμὸν ἰχθὺν ἐπαναπλάττων, ἡμίβρωτα λείψανα

συντιθείς, οἴνῳ διαίνων, ἔντερ᾽ ἁλὶ καὶ σιλφίῳ

σφενδονῶν, ἀλλᾶντα τέμνων, παραφέρων χορδῆς

τόμον,

ῥύγχος εἰς ὄξος πιέζων, ὥστε πάντας ὁμολογεῖν

τῶν γάμων κρείττω γεγονέναι τὴν ἕωλον ἡμέραν. [p. 410]

Ἀριστοφάνης Προαγῶνι:

ἐγευσάμην χορδῆς ὁ δύστηνος τέκνων

πῶς ἐσίδω ῥύγχος περικεκαυμένον;

Φερεκράτης Λήροις:

ὡς οὐχὶ τουτὶ ῥύγχος ἀτεχνῶς ἐσθ᾽ ὑός;

καὶ τόπος δέ τις οὕτω καλεῖται Ῥύγχος περὶ Στράτον τῆς Αἰτωλίας, ὥς φησι Πολύβιος ἐν σ᾽ ἱστοριῶν ‘ Στησίχορός. τέ φησιν ἐν Συοθήραις:

κρύψαι δὲ ῥύγχος

ἄκρον γᾶς ὑπένερθεν.

ὅτι δὲ κυρίως λέγεται ῥύγχος ἐπὶ τῶν συῶν προείρηται. ὅτι δὲ καὶ ἐπ᾽ ἄλλων ζῴων Ἄρχιππος Ἀμφιτρύωνι δευτέρῳ κατὰ παιδιὰν εἴρηκε καὶ ἐπὶ τοῦ προσώπου οὕτως:

καὶ ταῦτ᾽ ἔχων τὸ ῥύγχος οὑτωσὶ μακρόν,

καὶ Ἀραρὼς Ἀδώνιδι:

ὁ γὰρ θεὸς τὸ ῥύγχος ὡς ἡμᾶς στρέφει.

49. ἀκροκωλίων δὲ μέμνηται Ἀριστοφάνης Αἰολοσίκωνι

καὶ μὴν τὸ δεῖν᾽, ἀκροκώλια δή σοι τέτταρα

ἥψησα τακερά.

καὶ ἐν Γηρυτάδῃ :

ἀκροκώλι᾽, ἄρτοι, κάραβοι.

Ἀντιφάνης Κορινθίᾳ:

ἔπειτα κἀκροκώλιον

ὕειον Ἀφροδίτῃ; γελοῖον. β. ἀγνοεῖς:

ἐν τῇ Κύπρῳ δ᾽ οὕτω φιληδεῖ ταῖς ὑσίν,

ὦ δέσποθ᾽, ὥστε σκατοφαγεῖν ἀπεῖρξε

τὸ ζῷον, τοὺς δὲ βοῦς ἠνάγκασεν. [p. 412]

ὅτι δ᾽ ὄντως Ἀφροδίτῃ ὗς θύεται μαρτυρεῖ Καλλίμαχος ἢ Ζηνόδοτος ἐν ἱστορικοῖς ὑπομνήμασι γράφων ὧδε: ‘Ἀργεῖοι Ἀφροδίτῃ ὗν θύουσι, καὶ ἡ ἑορτὴ καλεῖται Ὑστήρια.’ Φερεκράτης δ᾽ ἐν Μεταλλεῦσι:

σχελίδες δ᾽ ὁλόκνημοι πλησίον τακερώταται

ἐπὶ πινακίσκοις καὶ δίεφθ᾽ ἀκροκώλια.

Ἄλεξις Κυβευταῖς:

ἠριστηκότων

σχεδόν τι δ᾽ ἡμῶν ἐξ ἀκροκωλίου τινός,

κἀν Παννυχίδι ἢ Ἐρίθοισιν ι

ἡμίοπτα μὲν

τὰ κρεᾴδι᾽ ἐστί, τὸ περίκομμ᾽ ἀπόλλυται,

ὁ γόγγρος ἑφθός, τὰ δ᾽ ἀκροκώλι᾽ οὐδέπω.

τῶν δ᾽ ἑφθῶν ποδῶν μνημονεύει Φερεκράτης ἐν Δουλοδιδασκάλῳ :

ὅπως παρασκευάζεται τὸ δεῖπνον εἴπαθ᾽ ἡμῖν.

β. καὶ δῆθ᾽ ὑπάρχει τέμαχος ἐγχέλειον ὑμῖν, τευθίς, ἄρνειον κρέας, φύσκης τόμος,

ποὺς ἑφθός, ἧπαρ, πλευρόν, ὀρνίθεια πλήθει πολλά, τυρὸς ἐν μέλιτι, μερὶς κρεῶν.

Ἀντιφάνης Παρασίτῳ: :

χοιρίων

σκέλη καπύρ᾽. β. ἀστεῖόν γε, νὴ τὴν Ἑστίαν,

ἄριστον. α. ἑφθὸς τυρὸς ἐπεδόνει πολύς.

Ἐκφαντίδης δ᾽ ἐν Σατύροις::

πόδας ἐπεὶ δέοι πριάμενον καταφαγεῖν ἑφθοὺς ὑός. [p. 414]

γλώσσης δὲ μέμνηται Ἀριστοφάνης ἐν Ταγηνισταῖς διὰ τούτων

ἅλις ἀφύης μοι: παρατέταμαι γὰρ τὰ λιπαρὰ

κάπτων.

ἀλλὰ φέρετ᾽ ἀπόβασιν ἡπάτιον ἢ καπριδίου νέου

κόλλοπὰ τιν᾽ εἰ δὲ μή, πλευρὸν ἢ γλῶτταν ἢ

σπληνὸς ἢ νῆστιν ἢ δέλφακος ὀπωρινῆς

ἠτριαίαν φέρετε δεῦρο μετὰ κολλάβων

χλιαρῶν.

50. τοσούτων λεχθέντων καὶ περὶ τούτων οὐδὲ τῶν ἰατρῶν οἱ παρόντες ἀσύμβολοι μετειλήφασιν. ἔφη γὰρ ὁ Διονυσοκλῆς: ‘ Μνησίθεος ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν ἔφη: ‘ κεφαλὴ καὶ πόδες ὑὸς οὐ πολὺ τὸ τρόφιμον καὶ λιπαρὸν ἐν ἑαυτοῖς ἔχουσι.’ ‘ καὶ ὁ Λεωνίδης: ‘ δήμων ἐν δ᾽ Ἀτθίδος Σ32 ‘Ἀφείδαντα,’ φησί, ‘ βασιλεύοντα Ἀθηνῶν Θυμοίτης ὁ νεώτερος ἀδελφὸς νόθος ὢν ἀποκτείνας αὐτὸς ἐβασίλευσεν. ἐφ᾽ οὗ Μέλανθος Μεσσήνιος ἐκπεσὼν τῆς πατρίδος ἐπήρετο τὴν Πυθίαν ὅπου κατοικήσει, ἡ δὲ ἔφη, ἔνθα ἂν ξενίοις πρῶτον τιμηθῇ τοὺς πόδας αὐτῷ καὶ τὴν κεφαλὴν ἐπὶ τῷ δείπνῳ παραθέντων. καὶ τοῦτ᾽ ἐγένετο αὐτῷ ἐν Ἐλευσῖνι: τῶν ἱερειῶν γὰρ τότε πάτριόν τινα ἑορτὴν ἐπιτελουσῶν καὶ πάντα τὰ κρέα κατανηλωκυιῶν, τῶν δὲ ποδῶν καὶ τῆς κεφαλῆς ὑπολοίπων ὄντων ταῦτα τῷ Μελάνθῳ ἀπέστειλαν.’ 51. ‘ μήτρα ἑξῆς ἐπεισηνέχθη, μητρόπολίς τις ὡς ἀληθῶς οὖσα καὶ μήτηρ τῶν Ἱπποκράτους υἱῶν, [p. 416] οὓς εἰς ὑωδίαν κωμῳδουμένους οἶδα. εἰς ἣν ἀποβλέψας ὁ Οὐλπιανὸς “ ἄγε δή,” ἔφη, “ ἄνδρες φίλοι, παρὰ τίνι κεῖται ἡ μήτρα; ἱκανῶς γὰρ γεγαστρίσμεθα καὶ καιρὸς ἤδη ‘ στὶ καὶ λέγειν ἡμᾶς. τοῖς δὲ κυνικοῖς τοῦτο παρακελεύομαι σιωπᾶν κεχορτασμένοις ἀφειδῶς, πλὴν εἰ μὴ καὶ τῶν σιαγόνων καὶ τῶν κεφαλῶν κατατρῶξαι βούλονται καὶ τὰ ὀστᾶ, ὧν οὐδεὶς φθόνος αὐτοῖς ἀπολαύειν ὡς κυσί τοῦτο γάρ εἰσι καὶ εὔχονται καλεῖσθαι.

νόμος δὲ λείψαν᾽ ἐκβάλλειν κυσίν,

ἐν Κρήσσαις ὁ Εὐριπίδης ἔφη. πάντα γὰρ ἐσθίειν καὶ πίνειν θέλουσιν, ἐπὶ νοῦν οὐ λαμβάνοντες ὅπερ ὁ θεῖος Πλάτων ἔφη ἐν ΠρωταγόρᾳΣ32 ‘ τὸ περὶ ποιήσεως διαλέγεσθαι ὁμοιότατον εἶναι τοῖς συμποσίοις τοῖς τῶν φαύλων καὶ ἀγοραίων ἀνθρώπων. καὶ γὰρ οὗτοι διὰ τὸ μὴ δύνασθαι ἀλλήλοις δι᾽ αὑτῶν συνεῖναι ἐν τῷ πότῳ μηδὲ διὰ τῆς ἑαυτῶν φωνῆς καὶ λόγων τῶν ἑαυτῶν ὑπὸ ἀπαιδευσίας τιμίας ποιοῦσι τὰς αὐλητρίδας, πολλοῦ μισθούμενοι ἀλλοτρίαν φωνὴν τὴν τῶν αὐλῶν, καὶ διὰ τῆς ἐκείνων φωνῆς ἀλλήλοις ξύνεισιν. ὅπου δὲ καλοὶ καὶ ἀγαθοὶ ξυμπόται καὶ πεπαιδευμένοι εἰσίν, οὐκ ἂν ἴδοις οὔτε αὐλητρίδας οὔτε ὀρχηστρίδας οὔτε ψαλτρίας, ἀλλ᾽ αὐτοὺς ἑαυτοῖς ἱκανοὺς ὄντας συνεῖναι ἄνευ τῶν λήρων τε καὶ παιδιῶν τούτων διὰ τῆς ἑαυτῶν φωνῆς, λέγοντάς τε καὶ ἀκούοντας ἐν μέρει ἑαυτῶν κοσμίως, κἂν πάνυ πολὺν οἶνον πίωσι., τοῦτο δ᾽ ὑμεῖς ποιεῖτε, ὦ Κύνουλκε: πίνοντες, μᾶλλον δ᾽ ἐκπίνοντες, αὐλητρίδων καὶ ὀρχηστρίδων δίκην ἐμποδίζετε τὴν διὰ τῶν λόγων ἡδονήν, ζῶντες κατὰ τὸν αὐτὸν [p. 418] Πλάτωνα, ὃς ἐν τῷ Φιλήβῳ φησίν, οὐκ ἀνθρώπου βίον, ἀλλά τινος πλεύμονος ἢ τῶν ὅσα θαλάττια μετ᾽ ὀστρεΐνων ἔμψυχά ἐστι σωμάτων.

“

52. καὶ ὁ Κύνουλκος ὀργισθεὶς “γάστρων,” ἔφη, “ καὶ κοιλιόδαιμον ἄνθρωπε, οὐδὲν ἄλλο σὺ οἶσθα, οὐ λόγους διεξοδικοὺς εἰπεῖν, οὐχ ἱστορίας μνησθῆναι, οὐ τῆς ἐν λόγοις χάριτος ἀπάρξασθαί ποτε, ἀλλὰ τὸν χρόνον ἅπαντα περὶ ταῦτα κατετρίβης ζητῶν, κεῖται, οὐ κεῖται; εἴρηται, οὐκ εἴρηται; ἐξονυχίζεις τε πάντα τὰ προσπίπτοντα τοῖς συνδιαλεγομένοις τὰς ἀκάνθας συνάγων,

ὡς ἀν᾽ ἐχινόποδας καὶ ἀνὰ τρηχεῖαν ὄνωνιν

ἀεὶ διατρίβων, ἀνθέων τῶν ἡδίστων μηδὲν συναθροίζων. ἢ οὐ σὺ εἶ ὁ καὶ τὴν ὑπὸ Ῥωμαίων καλουμένην στρήναν κατά τινα πατρίαν παράδοσιν λεγομένην καὶ διδομένην τοῖς φίλοις ἐπινομίδα καλῶν; καὶ εἰ μὲν τὴν Πλάτωνος ζηλώσας, μαθεῖν βουλόμεθα ... ς321 εἰ δὲ παρά τινι οὕτως εὑρὼν λεγομένην, ἐμφάνισον τὸν εἰπόντα. ἐγὼ γὰρ οἶδα ἐπινομίδα καλουμένην καὶ μέρος τι τῆς τριήρους, ὡς Ἀπολλώνιος ἐν Τριηρικῷ παρατέθειται. οὐ σὺ εἶ ὁ καὶ τὸν καινὸν καὶ οὐδέπω ἐν χρείᾳ γενόμενον φαινόλην εἴρηται γάρ, ὦ βέλτιστε, καὶ ὁ φαινόλης εἰπών παῖ Λεῦκε, δός μοι τὸν ἄχρηστον φαινόλην εἰς βαλανεῖον δέ ποτε [p. 420] πορευόμενος οὐκ ἔφης πρὸς τὸν πυνθανόμενον ‘ ποῖ δή; ς32 ‘ ἀπολούμενος, ἦν δ᾽ ἐγώ, ἐπείγομαι;᾽ κἀκείνης σοι τῆς ἡμέρας ὁ καλὸς κανυσῖνος ὑπὸ λωποδυτῶν ἀνηρπάσθη, ὡς γέλωτα πάμπολυν ἐν τῷ βαλανείῳ γενέσθαι ἀχρήστου ζητουμένου φαινόλου. ἄλλοτε δέ, ὦ ἑταῖροι φίλτατοι — πρὸς γὰρ ὑμᾶς εἰρήσεται τἀληθῆ προσέπταισε λίθῳ καὶ τὴν κνήμην ἔλυσε: θεραπευθεὶς οὖν προῄει καὶ πρὸς τοὺς πυνθανομένους ‘τί τοῦτο, Οὐλπιανέ;’ ‘ὑπώπιον’ ἔλεγε. κἀγὼ ξυνῆν γὰρ αὐτῷ τότε τὸν γέλωτα φέρειν οὐ δυνάμενος παρά τινι τῶν φίλων ἰατρῷ ὑπαλειψάμενος τὰ ὑπὸ τοὺς ὀφθαλμοὺς παχεῖ φαρμάκῳ πρὸς τοὺς πυνθανομένους ‘τί δὲ σύ;’ ‘ πρόσκομμα’ ἔφασκον.

53. τῆς δὲ αὐτῆς ταύτης σοφίας καὶ ἕτερός ἐστι ζηλωτής, Πομπηιανὸς ὁ Φιλαδελφεύς, ἄνθρωπος οὐκ ἀπάνουργος, ὀνοματοθήρας δὲ καὶ αὐτός, ὅστις πρὸς τὸν οἰκέτην διαλεγόμενος μεγάλῃ τῇ φωνῇ καλέσας τοὔνομα ‘ Στρομβιχίδη, ‘ ἔφη,κόμιζέ μοι ἐπὶ τὸ γυμνάσιον τὰς βλαύτας τὰς ἀφορήτους καὶ τὴν ἐφεστρίδα τὴν ἄχρηστον. ἐγὼ γὰρ ὑποδησάμενος τὸν πώγωνα προσαγορεύσω τοὺς ἑταίρους: ὀπτὸς γάρ ἐστί μοι Λάριχος. κόμιζε δὲ τοῦ ἐλαίου τὴν λήκυθον πρότερον γὰρ συντριβησόμεθον, ἔπειθ᾽ οὕτως ἀπολούμεθον ὁ δ᾽ [p. 422] αὐτὸς οὗτος σοφιστὴς Φεβρουαρίῳ μηνί, ὡς Ῥωμαῖοι λέγουσι — τὸν δὲ μῆνα τοῦτον κληθῆναί φησιν ὁ Μαυρούσιος Ἰόβας ἀπὸ τῶν κατουδαίων φόβων κατ᾽ ἀναίρεσιν τῶν δειμάτων — ἐν ᾧ τοῦ χειμῶνός ἐστι τὸ ἀκμαιότατον, καὶ ἔθος τότε τοῖς κατοιχομένοις τὰς χοὰς ἐπιφέρειν πολλαῖς ἡμέραις, πρός τινα τῶν φίλων ‘ οὐκ εἶδές με, ‘ ἔφη, πολλῶν ἡμερῶν διὰ τὰ καύματα.’ τῆς δὲ τῶν Παναθηναίων ἑορτῆς ἐπιτελουμένης, δι᾽ ἧς καὶ τὰ δικαστήρια οὐ συνάγεται, ἔφη ‘ γενέθλιός ἐστι τῆς ἀλέκτορος Ἀθηνᾶς καὶ ἄδικος ἡ τῆτες ἡμέρα.: ἐκάλεσε δέ ποτε καὶ τὸν ἐκ Δελφῶν ἐπανελθόντα ἡμῶν ἑταῖρον οὐδὲν αὐτῷ χρήσαντος τοῦ θεοῦ ἄχρηστον. δεῖξιν δέ ποτε λόγων δημοσίᾳ ποιούμενος καὶ ἐγκώμιον διεξερχόμενος τῆς βασιλευούσης πόλεως ἔφη ‘ θαυμαστὴ δ᾽ ἡ ῾ Ῥωμαίων ἀρχὴ ἡ ἀνυπόστατος.’

54. τοιοῦτοὶ τινὲς εἰσιν, ὦ ἑταῖροι, οἱ Οὐλπιάνειοι σοφισταί, οἱ καὶ τὸ μιλιάριον καλούμενον ὑπὸ Ῥωμαίων, τὸ εἰς θερμοῦ ὕδατος κατεργασίαν κατασκευαζόμενον, ἰπνολέβητα ὀνομάζοντες, πολλῶν ὀνομάτων ποιηταὶ καὶ πολλοῖς παρασάγγαις ὑπερδραμόντες τὸν Σικελιώτην Διονύσιον, ὃς τὴν μὲν παρθένον ἐκάλει μένανδρον, ὅτι μένει τὸν [p. 424] ἄνδρα, καὶ τὸν στῦλον μενεκράτην, ὅτι μένει καὶ κρατεῖ, βαλάντιον δὲ τὸ ἀκόντιον, ὅτι ἐναντίον βάλλεται, καὶ τὰς τῶν μυῶν διεκδύσεις μυστήρια ἐκάλει, ὅτι τοὺς μῦς τηρεῖ. Ἄθανις δ᾽ ἐν α᾽ Σικελικῶν τὸν αὐτόν φησι Διονύσιον καὶ τὸν βοῦν γαρόταν καλεῖν καὶ τὸν χοῖρον ἴακχον. τοιοῦτος ἦν καὶ Ἀλέξαρχος ὁ Κασσάνδρου τοῦ Μακεδονίας βασιλεύσαντος ἀδελφός, ὁ τὴν Οὐρανόπολιν καλουμένην κτίσας. ἱστορεῖ δὲ περὶ αὐτοῦ ῾ Ἡρακλείδης ὁ Λέμβος ἐν τῇ τριακοστῇ ἑβδόμῃ τῶν ἱστοριῶν λέγων οὕτως: Ἀλέξαρχος ὁ τὴν Οὐρανόπολιν κτίσας διαλέκτους ἰδίας εἰσήνεγκεν, ὀρθροβόαν μὲν τὸν ἀλεκτρυόνα καλέων καὶ βροτοκέρτην τὸν κουρέα καὶ τὴν δραχμὴν ἀργυρίδα, τὴν δὲ χοίνικα ἡμεροτροφίδα καὶ τὸν κήρυκα ἀπύτην. καὶ τοῖς Κασσανδρέων δὲ ἄρχουσι τοιαῦτὰ ποτ᾽ ἐπέστειλε: ‘Ἀλέξαρχος Ὁμαιμέων πρόμοις γαθεῖν. τοὺς ἡλιοκρεῖς οἰῶν οἶδα λιπουσαθεωτων ἔργων κρατιτορας μορσίμῳ τύχᾳ κεκυρωμένας θεουπογαις χυτλώσαντες αὐτοὺς καὶ φύλακας ὀριγενεῖς.’ τί δὲ ἡ ἐπιστολὴ αὕτη δηλοῖ νομίζω ‘ γὼ μηδὲ τὸν Πύθιον ἂν διαγνῶναι κατὰ γὰρ τὸν Ἀντιφάνους Κλεοφάνη :

τὸ δὲ τυραννεῖν ἐστιν;

ἢ τί ποτε τὸν σπουδαῖον ἀκολουθεῖν ἐρεῖς [p. 426]

ἐν τῷ Λυκείῳ μετὰ σοφιστῶν, νὴ Δία,

λεπτῶν, ἀσίτων, συκίνων, λέγονθ᾽ ὅτι

τὸ πρᾶγμα τοῦτ᾽ οὐκ ἔστιν, εἴπερ γίνεται,

οὐδ᾽ ἔστι γάρ πω γινόμενον ὃ γίνεται,

οὐτ᾽ εἰ πρότερον ἦν, ἔστιν ὅ γε νῦν γίνεται,

ἔστιν γὰρ οὐκ ὂν οὐδέν ὃ δὲ μὴ γέγονέ πω,

οὐκ ἔσθ᾽ ἕωσπερ γέγονε, ὅ γε μή γέγονέ πω.

ἐκ τοῦ γὰρ εἶναι γέγονεν εἰ δ᾽ οὐκ ἦν ὅθεν,

πῶς ἐγένετ᾽ ἐξ οὐκ ὄντος; οὐχ οἷόν τε γάρ.

εἰ δ᾽ αὖ ποθέν ποι γέγονεν, οὐκ ἔσται

κηποι δεποτις εἴη, πόθεν γενήσεται

τοὐκ ὂν εἰς οὐκ ὂν εἰς οὐκ ὂν γὰρ οὐ δυνήσεται.

ταυτὶ δ᾽ ὅ τι ἐστὶν οὐδ᾽ ἂν Ἀπόλλων μάθοι.

55. οἶδα δ᾽ ὅτι καὶ Σιμωνίδης που ὁ ποιητὴς ἀρίσταρχον εἶπε τὸν Δία καὶ Αἰσχύλος τὸν Ἅιδην ἀγησίλαον, Νίκανδρος δὲ ὁ Κολοφώνιος ἰοχέαιραν τὴν ἀσπίδα τὸ ζῷον. διὰ ταῦτα καὶ τὰ τοιαῦτα ὁ θαυμασιώτατος Πλάτων ἐν τῷ Πολιτικῷ εἰπὼν ξηροβατικά τινα ζῷα καὶ ἀεροβατικὰ., . ἄλλα, ξηροτροφικόν τε καὶ ὑγροτροφικὸν καὶ ἀερονομικὸν ἐπὶ ζῴων χερσαίων καὶ ἐνύγρων καὶ ἐναερίων ἐπιλέγει, ὥσπερ παρακελευόμενος τούτοις τοῖς ὀνοματοποιοῖς φυλάττεσθαι τὴν καινότητα, γράφων καὶ κατὰ λέξιν τάδε: κἂν διαφυλάξῃς τὸ μὴ σπουδάζειν ἐπὶ τοῖς ὀνόμασι, πλουσιώτερος καὶ εἰς γῆρας ἀναφανήσῃ φρονήσεως οἶδα δὲ καὶ Ἡρῴδην τὸν Ἀττικὸν ῥήτορα ὀνομάζοντα τροχοπέδην τὸ διαβαλλόμενον ξύλον διὰ τῶν [p. 428] τροχῶν, ὅτε κατάντεις ὁδοὺς ὀχούμενος ἐπορεύετο, καίτοι Σιμαρίστου ἐν τοῖς Συνωνύμοις ἐποχέα τὸ ξύλον τοῦτο ἐπονομάσαντος. καὶ Σοφοκλῆς δὲ που ὁ ποιητὴς τὸν φύλακα μοχλὸν φόβου ὠνόμασεν ἐν τούτοις:

θάρσει, μέγας σοι τοῦδ᾽ ἐγὼ φόβου μοχλός.

κἀν ἄλλοις δὲ τὴν ἄγκυραν ἰσχάδα κέκληκεν διὰ τὸ κατέχειν τὴν ναῦν

ναῦται δ᾽ ἐμηρύσαντο νηὸς ἰσχάδα.

καὶ Δημάδης δὲ ὁ ῥήτωρ ἔλεγε τὴν μὲν Αἴγιναν εἶναι λήμην τοῦ Πειραιῶς, τὴν δὲ Σάμον ἀπορρῶγα τῆς πόλεως, ἔαρ δὲ τοῦ δήμου τοὺς ἐφήβους, τὸ δὲ τεῖχος ἐσθῆτα τῆς πόλεως, τὸν δὲ σαλπικτὴν κοινὸν Ἀθηναίων ἀλέκτορα. ὁ δ᾽ ὀνοματοθήρας οὗτος σοφιστὴς καὶ ἀκάθαρτον ἔφη γυναῖκα ἧς ἐπεσχημένα ἦν τὰ γυναικεῖα, πόθεν δέ σοι, ὦ Οὐλπιανέ, καὶ κεχορτασμένοι εἰπεῖν ἐπῆλθε, δέον τῷ κορεσθῆναι χρήσασθαι;

“ 56.

πρὸς ταῦτα ὁ Οὐλπιανός πως ἡδέως γελάσας “ ἀλλὰ μὴ βάυζε,” εἶπεν, “ὦ ἑταῖρε, μηδὲ ἀγριαίνου τὴν κυνικὴν προβαλλόμενος λύσσαν τῶν ὑπὸ κύνα οὐσῶν ἡμερῶν, δέον αἰκάλλειν μᾶλλον καὶ προσσαίνειν τοῖς συνδείπνοις, μὴ καί τινα Κυνοφόντιν ἑορτὴν ποιησώμεθα ἀντὶ τῆς παρ᾽ Ἀργείοις ἐπιτελουμένης, χορτασθῆναι εἴρηται, ὦ δαιμόνιε ἀνδρῶν, παρὰ μὲν Κρατίνῳ ἐν Ὀδυσσεῦσιν οὕτως ι

ἧσθε πανημέριοι χορταζόμενοι γάλα λευκόν.

καὶ Μένανδρος δὲ ἐν Τροφωνίῳ ἔφη χορτασθείς.Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Γηρυτάδῃ:

θεράπευε καὶ χόρταζε τῶν μονῳδιῶν. [p. 430]

Σοφοκλῆς τε ἐν Τυροῖ:

σίτοισι παγχόρτοισιν ἐξενίζομεν.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Δόλωνι:

ἐγὼ κεχόρτασμαι μέν, ἄνδρες, οὐ κακῶς,

ἀλλ᾽ εἰμὶ πλήρης, ὥστε καὶ μόλις πάνυ

ὑπεδησάμην ἅπαντα δρῶν τὰς ἐμβάδας.

Σώφιλος δ᾽ ἐν Φυλάρχῳ:

γαστρισμὸς ἔσται δαψιλής: τὰ προοίμια

ὁρῶ ... χορτασθήσομαι.

νὴ τὸν Διόνυσον, ἄνδρες, ἤδη στρηνιῶ.

καὶ Ἄμφις ἐν Οὐρανῷ:

εἰς τὴν ἑσπέραν χορτάζομαι

ἐν ἅπασιν ἀγαθοῖς.

ταῦτα μὲν οὖν, ὦ Κύνουλκε, εἰπεῖν προχείρως ἔχω σοι τὰ νῦν, αὔριον δὲ ἢ ἔνηφι τὴν γὰρ εἰς τρίτην ῾ Ἡσίοδος εἴρηκεν οὕτως πληγαῖς σε χορτάσω, ἐάνπερ μὴ εἴπῃς ὁ κοιλιοδαίμων παρὰ τίνι κεῖται.

“ σιωπήσαντος δ᾽ ἐκείνου “ἀλλὰ μὴν καὶ τοῦτο αὐτός σοι, ὦ κύον, ἐρῶ ὅτι Εὔπολις τοὺς κόλακας ἐν τῷ ὁμωνύμῳ δράματι οὕτω κέκληκε: τὸ δὲ μαρτύριον ἀναβαλοῦμαι, ἔστ᾽ ἂν ἀποδῶ σοι τὰς πληγάς.

“

57. ἡσθέντων οὖν ἐπὶ τοῖς πεπαιγμένοις ἁπάντων “ ἀλλὰ μήν,” ἔφη ὁ Οὐλπιανός, “ καὶ τὸν περὶ τῆς μήτρας λόγον ἀποδώσω. Ἄλεξις γὰρ ἐν τῷ Ποντικῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Καλλιμέδοντα τὸν ῥήτορα, Κάραβον δὲ ἐπικαλούμενον κωμῳδῶν ἦν δ᾽ οὗτος εἷς τῶν κατὰ Δημοσθένη τὸν ῥήτορα πολιτευομένων φησὶν [p. 432]

ὑπὲρ πάτρας μὲν πᾶς τις ἀποθνῄσκειν θέλει,

ὑπὲρ δὲ μήτρας Καλλιμέδων ὁ Κάραβος

ἑφθῆς ἴσως προσεῖτ᾽ ἂν ἀποθανεῖν.

ἦν δὲ ὁ Καλλιμέδων καὶ ἐπὶ ὀψοφαγίᾳ διαβόητος, μνημονεύει τῆς μήτρας καὶ Ἀντιφάνης ἐν Φιλομήτορι οὕτως

ἔμμητρον ἂν ᾖ τὸ ξύλον, βλάστην ἔχει:

μητρόπολίς ἐστιν, οὐχὶ πατρόπολις πόλις:

μήτραν τινὲς πωλοῦσιν ἥδιστον κρέας:

Μητρᾶς ὁ Χῖὸς ἐστι τῷ δήμῳ φίλος.

Εὔφρων δ᾽ ἐν Παραδιδομένῃ:

οὑμὸς διδάσκαλος δὲ μήτραν σκευάσας

παρέθηκε Καλλιμέδοντι κἀσθίονθ᾽ ἅμα

ἐποίησε πηδᾶν, ὅθεν ἐκλήθη Κάραβος.

Διώξιππος δ᾽ ἐν Ἀντιπορνοβοσκῷ:

οἵων δ᾽ ἐπιθυμεῖ βρωμάτων, ὡς μουσικῶν

ἤνυστρα, μήτρας, χόλικας.

ἐν δὲ Ἱστοριογράφῳ :

τὴν στοὰν διεξέπαιεν Ἀμφικλῆς: μήτρας δύο

κρεμαμένας δείξας ἐκεῖνον πέμπε, φησίν, ἂν ἴδῃς.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Δευκαλίωνι:

ἡπάτια, νῆστις, πλεύμονες, μήτρα.

58. Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος, ὁ Θεοφράστου γνώριμος, καὶ τὴν σὺν ὀπῷ χρῆσιν αὐτῆς οἶδεν. ἀναγράφων γοῦν τὸ Πτολεμαίου συμπόσιόν φησιν οὕτως ` ‘ μήτρας τινὸς περιφερομένης ἐν ὄξει καὶ ὀπῷ.` τοῦ δὲ ὀποῦ μέμνηται Ἀντιφάνης ἐν Δυσέρωσι περὶ Κυρήνης τὸν λόγον ποιούμενος [p. 434]

ἐκεῖσε δ᾽ οὐ πλέω

ὅθεν διεσπάσθημεν, ἐρρῶσθαι λέγων

ἅπασιν, ἵπποις, σιλφίῳ, συνωρίσιν,

καυλῷ, κέλησι, μασπέτοις, πυρετοῖς, ὀπῷ.

τῆς δὲ διαφορᾶς τῆς περὶ τὴν ἐκτομίδα μνημονεύει Ἵππαρχος ὁ τὴν Αἰγυπτιακὴν Ἰλιάδα συνθεὶς ἐν τούτοις:

ἀλλὰ λοπὰς μ᾽ εὔφραιν᾽ ἢ μήτρης καλὰ πρόσωπα

ἐκβολάδος, δέλφαξ δ᾽ ἐν κλιβάνῳ ἡδέα ὄζων.

Σώπατρος δ᾽ ἐν μὲν Ἱππολύτῳ φησὶν

ἀλλ᾽ οἷα μήτρα καλλίκαρπος ἐκβολὰς

δίεφθα λευκανθεῖσα τυροῦται δέμας,

ἐν δὲ Φυσιολόγῳ:

μήτρας ὑείας οὐκ ἀφεψηθεὶς τόμος,

τὴν δηξίθυμον ἐντὸς ὀξάλμην ἔχων.

ἐν δὲ Σίλφαις:

μήτρας ὑείας ἑφθὸν ὡς φάγῃς τόμον,

δριμεῖαν ὠθῶν πηγανῖτιν εἰς χολήν.

59. οἱ μέντοι ἀρχαῖοι πάντες πρὸ τοῦ δειπνεῖν οὐ παρέφερον οὔτε μήτρας οὔτε θρίδακας οὔτ᾽ ἄλλο τι τῶν τοιούτων, ὥσπερ νῦν γίνεται. Ἀρχέστρατος γοῦν ὁ ὀψοδαίδαλος μετὰ τὸ δεῖπνον καὶ τὰς προπόσεις καὶ τὸ μύροις χρήσασθαί φησιν:

ἀεὶ δὲ στεφάνοισι κάρα παρὰ δαῖτα πυκάζου

παντοδαποῖς, οἷς ἂν γαίας πέδον ὄλβιον ἀνθῇ,

καὶ στακτοῖσι μύροις ἀγαθοῖς χαίτην θεράπευε

καὶ σμύρναν λίβανόν τε πυρὸς μαλακὴν ἐπί τέφραν

βάλλε πανημέριος, Συρίης εὐώδεα καρπόν. [p. 436]

ἐμπίνοντι δέ σοι φερέτω τοιόνδε τράγημα,

γαστέρα καὶ μήτραν ἑφθὴν ὑὸς ἔν τε κυμίνῳ

ἒν τ᾽ ὄξει δριμεῖ καὶ σιλφίῳ ἐμβεβαῶσαν

ὀρνίθων τ᾽ ὀπτῶν ἁπαλὸν γένος, ὧν ἂν ὑπάρχῃ

ὥρη. τῶν δὲ Συρακοσίων τούτων ἀμέλησον,

οἳ πίνουσι μόνον βατράχων τρόπον οὐδὲν ἔδοντες.

ἀλλὰ σὺ μὴ πείθου κείνοις, ἃ δ᾽ ἐγὼ λέγω ἔσθε

βρωτά. τὰ δ᾽ ἄλλα γ᾽ ἐκεῖνα τραγήματα πάντα

πέφυκε

πτωχείας παράδειγμα κακῆς, ἑφθοὶ τ᾽ ἐρέβινθοι

καὶ κύαμοι καὶ μῆλα καὶ ἰσχάδες. ἀλλὰ πλακοῦντα

αἴνει Ἀθήνησιν γεγενημένον εἰ δὲ μή, ἄν που

αὐτὸν ἔχῃς ἑτέρωθι, μέλι ζήτησον ἀπελθὼν

Ἀττικόν, ὡς τοῦτ᾽ ἐστὶν ὃ ποιεῖ κεῖνον ὑβριστήν.

οὕτω τοι δεῖ ζῆν τὸν ἐλεύθερον ἢ κατὰ τῆς γῆς

καὶ κατὰ τοῦ βαράθρου καὶ Ταρτάρου ἐς τὸν ὄλεθρον

ἥκειν καὶ κατορωρύχθαι σταδίους ἀναρίθμους.

Λυγκεὺς δὲ διαγράφων τὸ Λαμίας τῆς αὐλητρίδος δεῖπνον, ὅτε ὑπεδέχετο Δημήτριον τὸν Πολιορκητήν, εὐθέως τοὺς εἰσελθόντας ἐπὶ τὸ δεῖπνον ἐσθίοντας ποιεῖ ἰχθῦς παντοίους καὶ κρέα. ὁμοίως καὶ τὸ Ἀντιγόνου τοῦ βασιλέως δεῖπνον διατιθεὶς ἐπιτελοῦντος Ἀφροδίσια καὶ τὸ Πτολεμαίου τοῦ βασιλέως ἰχθῦς πρῶτον παρατίθησι καὶ κρέα. 60. θαυμάζειν δ᾽ ἐστὶν ἄξιον τοῦ τὰς καλὰς ὑποθήκας παραδιδόντος ἡμῖν Ἀρχεστράτου, ὃς Ἐπικούρῳ τῷ σοφῷ τῆς ἡδονῆς καθηγεμὼν γενόμενος κατὰ τὸν Ἀσκραῖον ποιητὴν γνωμικῶς καὶ ἡμῖν συμβουλεύει τισὶ μὲν μὴ πείθεσθαι, αὑτῷ δὲ προσέχειν τὸν νοῦν, καὶ ἐσθίειν παρακελεύεται τὰ καὶ τά, οὐδὲν ἀποδέων τοῦ παρὰ Δαμοξένῳ τῷ κωμῳδιοποιῷ μαγείρου, ὅς ἐν Συντρόφοις φησιν [p. 438]

Ἐπικούρου δέ με

ὁρᾷς μαθητὴν ὄντα τοῦ σοφοῦ, παρ᾽ ᾧ

ἐν δύ᾽ ἔτεσιν καὶ μησὶν οὐχ ὅλοις δέκα τάλαντ᾽ ἐγώ σοι κατεπύκνωσα τέτταρα. β. τοῦτο δὲ τί ἐστιν, εἰπέ μοι. α. καθήγισα. μάγειρος ἦν κἀκεῖνος, οὐκ ᾔδει, θεοί, ποῖος μάγειρος, ἡ φύσις πάσης τέχνης ἀρχέγονὸν ἐστ᾽, ἀρχέγονον, ὦλιτήριε. οὐκ ἔστιν οὐδὲ ἓν νοεῖν σοφώτερον, πᾶν τ᾽ εὐχερὲς τὸ πρᾶγμα, τοῦ λόγου τριβὴν ἔχοντι τούτου: πολλὰ γὰρ συμβάλλεται. διόπερ μάγειρον ὅταν ἴδῃς ἀγράμματον μὴ Δημόκριτόν τε πάντα διανεγνωκότα, μᾶλλον δὲ κατέχοντα καταγέλα ὡς κενοῦ, καὶ τὸν Ἐπικούρου κανόνα, μινθώσας ἄφες ὡς ἐκ διατριβῆς, τοῦτο δεῖ γάρ εἰδέναι, τίν᾽ ἔχει διαφορὰν πρῶτον, ὦ βέλτιστε σύ, γλαυκίσκος ἐν χειμῶνι καὶ θέρει πάλιν ποῖος περὶ δύσιν Πλειάδος συνειδέναι ἰχθὺς ὑπὸ τροπὰς τ᾽ ἐστὶ χρησιμώτατος. αἱ μεταβολαὶ γὰρ αἵ τε κινήσεις, κακὸν ἠλίβατον ἀνθρώποισιν, ἀλλοιώματα ἐν ταῖς τροφαῖς ποιοῦσι, μανθάνεις; τὸ δὲ ληφθὲν καθ᾽ ὥραν ἀποδίδωσι τὴν χάριν, τίς παρακολουθεῖ ταῦτα; τοιγαροῦν στρόφοι καὶ πνευμάτια γινόμενα τὸν κεκλημένον ἀσχημονεῖν ποιοῦσι. παρὰ δ᾽ ἐμοὶ τρέφει τὸ προσφερόμενον βρῶμα καὶ λεπτύνεται ὀρθῶς τε διαπνεῖ . τοιγαροῦν εἰς τοὺς πόρους [p. 440] ὁ χυμὸς ὁμαλῶς πανταχοῦ συνίσταται, χυμός, λέγει Δημόκριτος, οὐδὲν πρᾶγμα τὰ γινόμενα ποιεῖ τὸν φαγόντ᾽ ἀρθριτικόν. β. καὶ τῆς ἰατρικῆς τι μετέχειν μοι δοκεῖς. α. καὶ πᾶς ὁ φύσεως ἐντός, ἡ δ᾽ ἀπειρία τῶν νῦν μαγείρων κατανόει πρὸς τῶν θεῶν οἵα στίν. ἅλμην ὅταν ἴδῃς ἐξ ἰχθύων ὑπεναντίων αὑτοῖσι ποιοῦντας μίαν καὶ σήσαμ᾽ ὑποτρίβοντας εἰς ταύτην, λαβὼν ἕκαστον αὐτῶν κατά μέρος προσπαρδέτω. β. ὥς μοι κεχάρισαι. Α. τί γὰρ ἂν εὖ γένοιτ᾽ ἔτι τῆς ἰδιότητος πρὸς ἑτέραν μεμιγμένης καὶ συμπλεκομένης οὐχὶ συμφώνους ἁφάς; τὸ ταῦτα διορᾶν ἐστιν ἐμψύχου τέχνης, οὐ τὸ διανίζειν λοπάδας οὐδ᾽ ὄζειν καπνοῦ. ἐγὼ γὰρ εἰς τοὐπτάνιον οὐκ εἰσέρχομαι. β. ἀλλὰ τί; α. θεωρῶ πλησίον καθήμενος, πονοῦσιν ἕτεροι δ᾽, οἷς λέγω τὰς αἰτίας καὶ τἀποβαῖνον : ‘ ὀξὺ τὸ περίκομμ᾽, ἄνες. ‘ Β. ἁρμονικός, οὐ μάγειρος: α.α ἐπίτεινον τὸ πῦρ. ὁμαλιζέτω τις τὸ τάχος: ἡ πρώτη λοπὰς ζεῖ ταῖς ἐφεξῆς οὐχὶ συμφώνως

νοεῖς τὸν τύπον; β. Ἄπολλον. α. καί τι φαίνεται τέχνη;

εἶτ᾽ οὐδὲν εἰκῇ παρατίθημι, μανθάνεις,

βρῶμ᾽, ἀλλὰ μείξας πάντα κατὰ συμφωνίαν.

β. πῶς; α. ἔστιν αὑτοῖς ἃ διὰ τεττάρων ἔχει

κοινωνίαν, διὰ πέντε, διὰ πασῶν πάλιν

ταῦτα προσάγω πρὸς αὐτὰ τὰ διαστήματα

καὶ ταῖς ἐπιφοραῖς εὐθὺς οἰκείως πλέκω. [p. 442]

ἐνίοτ᾽ ἐφεστὼς παρακελεύομαι ‘ πόθεν

ἅπτει; τί τούτῳ μιγνύειν μέλλεις; ὅρα:

διάφωνον ἕλκεις ι οὐχ ὑπερβήσῃ;᾽ σοφὸν

Ἐπίκουρος οὕτω κατεπύκνου τὴν ἡδονὴν

ἐμασᾶτ᾽ ἐπιμελῶς. οἶδε τἀγαθὸν μόνος

ἐκεῖνος οἷόν ἐστιν οἱ δ᾽ ἐν τῇ στοᾷ

ζητοῦσι συνεχῶς, οἷὸν ἐστ᾽ οὐκ εἰδότες.

οὐκοῦν ὃ γ᾽ οὐκ ἔχουσιν, ἀγνοοῦσι δέ,

οὐδ᾽ ἂν ἑτέρῳ δοίησαν. β. οὕτω συνδοκεῖ:

ἀφῶμεν οὖν τὰ λοιπά: δῆλα δὴ πάλαι.

61. καὶ Βάτων δ᾽ ἐν Συνεξαπατῶντι δυσχεραίνοντα ποιήσας μειρακίου πατέρα ὡς διαφθαρέντος κατὰ τὴν δίαιταν ὑπὸ τοῦ παιδαγωγοῦ φησὶν

ἀπολώλεκας τὸ μειράκιόν μου παραλαβών,

ἀκάθαρτε, καὶ πέπεικας ἐλθεῖν εἰς βίον

ἀλλότριον αὑτοῦ: καὶ πότους ἑωθινοὺς

πίνει διὰ σὲ νῦν, πρότερον οὐκ εἰθισμένος.

β. εἶτ᾽ εἰ μεμάθηκε, δέσποτα, ζῆν, ἐγκαλεῖς;

α. ζῆν δ᾽ ἐστὶ τὸ τοιοῦθ᾽; β. ὡς λέγουσιν οἱ σοφοί.

ὁ γοῦν Ἐπίκουρός φησιν εἶναι τἀγαθὸν

τὴν ἡδονὴν δήπουθεν οὐκ ἔστιν δ᾽ ἔχειν

ταύτην ἑτέρωθεν, ἐκ δὲ τοῦ ζῆν δὴ καλῶς

εὖ ζῶσ᾽ ἅπαντες, ἢ τυχὸν δώσεις ἐμοί;

α. ἑόρακας οὖν φιλόσοφον, εἰπέ μοι, τινὰ

μεθύοντ᾽ ἐπὶ τούτοις θ᾽ οἷς λέγεις κηλούμενον;

β. ἅπαντας: οἱ γοῦν τὰς ὀφρῦς ἐπηρκότες

καὶ τὸν φρόνιμον ζητοῦντες ἐν τοῖς περιπάτοις

καὶ ταῖς διατριβαῖς ὥσπερ ἀποδεδρακότα [p. 444]

οὕτως, ἐπὰν γλαυκίσκος αὐτοῖς παρατεθῇ,

ἴσασιν οὗ δεῖ πρῶτον ἅψασθαι τόπου

καὶ τὴν κεφαλὴν ζητοῦσιν ὥσπερ πράγματος,

ὥστ᾽ ἐκπεπλῆχθαι πάντας.

62. καὶ παρ᾽ Ἀντιφάνει δ᾽ ἐν Στρατιώτῃ ἢ Τύχωνι παραινέσεις εἰσφέρων ἄνθρωπος τοιοῦτός ἐστιν, ὅς φησιν

ὅστις ἄνθρωπος δὲ φὺς

ἀσφαλές τι κτῆμ᾽ ὑπάρχειν τῷ βίῳ λογίζεται,

πλεῖστον ἡμάρτηκεν. ἢ γάρ εἰσφορά τις ἥρπακεν

τἄνδοθεν πάντ᾽ ἢ δίκῃ τις περιπεσὼν ἀπώλετο

ἢ στρατηγήσας προσῶφλεν ἢ χορηγὸς αἱρεθεὶς

ἱμάτια χρυσᾶ παρασχὼν τῷ χορῷ ῥάκος φορεῖ

ἢ τριηραρχῶν ἀπήγξατ᾽ ἢ πλέων ἥλωκέ ποι

ἢ βαδίζων ἢ καθεύδων κατακέκοφθ᾽ ὑπ᾽ οἰκετῶν.

οὐ βέβαιον οὐδέν ἐστι, πλὴν ὅσ᾽ ἂν καθ᾽ ἡμέραν

εἰς ἑαυτὸν ἡδέως τις εἰσαναλίσκων τύχῃ,

οὐδὲ ταῦτα σφόδρα τι: καὶ γὰρ τὴν τράπεζαν ἁρπάσαι

κειμένην ἄν τις προσελθών ἀλλ᾽ ὅταν τὴν ἔνθεσιν

ἐντὸς ἤδη τῶν ὀδόντων τυγχάνῃς κατεσπακώς,

τοῦτ᾽ ἐν ἀσφαλεῖ νόμιζε τῶν ὑπαρχόντων μόνον.

τὰ αὐτὰ εἴρηκε καὶ ἐν Ὑδρίᾳ.

63. . εἰς ταῦτ᾽ οὖν τις ἀποβλέπων, ἄνδρες φίλοι, εἰκότως ἂν ἐπαινέσειεν τὸν καλὸν Χρύσιππον κατέχοντα ἀκριβῶς τὴν Ἐπικούρου φύσιν καὶ εἰπόντα μητρόπολιν εἶναι τῆς φιλοσοφίας αὐτοῦ τὴν Ἀρχεστράτου Γαστρολογίαν, ἣν πάντες οἱ τῶν [p. 446] φιλοσόφων γαστρίμαργοι Θέογνίν τινα αὑτῶν εἶναι λέγουσι τὴν καλὴν ταύτην ἐποποιίαν. πρὸς οὓς καὶ Θεόγνητος ἐν Φάσματι ἢ Φιλαργύρῳ φησίν:

... ἐκ τούτων ...

ἄνθρωπ᾽, ἀπολεῖς με. τῶν γὰρ ἐκ τῆς ποικίλης

στοᾶς λογαρίων ἀναπεπλησμένος νοσεῖς:

: ἀλλότριὸν ἐσθ᾽ ὁ πλοῦτος ἀνθρώπῳ, πάχνη:

σοφία δ᾽ ἴδιον, κρύσταλλος, οὐδεὶς πώποτε

ταύτην λαβὼν ἀπώλεσ᾽ ὦ τάλας ἐγώ,

οἵῳ μ᾽ ὁ δαίμων φιλοσόφῳ συνῴκισεν

ἐπαρίστερ᾽ ἔμαθες, ὦ πόνηρε, γράμματα:

ἀνέστροφέν σου τὸν βίον τὰ βιβλία:

πεφιλοσόφηκας γῇ τε κοὐρανῷ λαλῶν,

οἷς οὐδέν ἐστιν ἐπιμελὲς τῶν σῶν λόγων.

“ 64. ἔτι τοῦ Οὐλπιανοῦ διαλεγομένου παῖδες ἐπεισῆλθον φέροντες ἐπὶ δίσκων καράβους μείζονας Καλλιμέδοντος τοῦ ῥήτορος, ὃς διὰ τὸ φιληδεῖν τῷ βρώματι Κάραβος ἐπεκλήθη. Ἄλεξις μὲν οὖν αὐτὸν ἐν Δορκίδι ἢ Ποππυζούσῃ φίλιχθυν εἶναι κοινῶς παραδίδωσι καθάπερ καὶ ἄλλοι τῶν κωμῳδιοποιῶν, λέγων οὕτως:

τοῖς ἰχθυοπώλαις ἐστὶν ἐψηφισμένον,

ὥς φασι, χαλκῆν Καλλιμέδοντος εἰκόνα

στῆσαι Παναθηναίοισιν ἐν τοῖς ἰχθύσιν,

ἔχουσαν ὀπτὸν κάραβον ἐν τῇ δεξιᾷ,

ὡς αὐτὸν ὄντ᾽ αὐτοῖσι τῆς τέχνης μόνον

σωτῆρα, τοὺς ἄλλους δὲ πάντας ζημίαν.

περισπούδαστος δὲ ἦν πολλοῖς ἡ τοῦ καράβου βρῶσις, ὡς ἔστι δεῖξαι διὰ πολλῶν τῆς κωμῳδίας [p. 448] μερῶν ἀρκέσει δὲ τὰ νῦν Ἀριστοφάνης ἐν ταῖς Θεσμοφοριαζούσαις οὕτως λέγων

ἰχθὺς ἐωνηταί τις ἢ σηπίδιον

ἢ τῶν πλατειῶν καρίδων ἢ πουλύπους

ἢ νῆστις ὀπτᾶτ᾽ ἢ γαλεὸς ἢ τευθίδες;

β. μὰ τὸν Δί᾽, οὐ δῆτ᾽, Α. οὐδὲ βατίς; β. οὒ

φημ᾽ ἐγώ.

α. οὐ χόριον οὐδὲ πυὸς οὐδ᾽ ἧπαρ κάπρου

οὐδὲ σχαδόνες οὐδ᾽ ἠτριαῖον δέλφακος

οὐδ᾽ ἐγχέλειον οὐδὲ κάραβον μέγαν γυναιξὶ κοπιώσαις ἐπεχορηγήσατε;

πλατείας δὲ καρῖδας ἂν εἴη λέγων τοὺς ἀστακοὺς καλουμένους, ὧν μνημονεύει Φιλύλλιος ἐν Πόλεσι. καὶ Ἀρχέστρατος γὰρ ἐν τῷ διαβοήτῳ ποιήματι οὐδ᾽ ὅλως που κάραβον ὀνομάζων ἀστακὸν προσαγορεύει, ὥσπερ κἀν τούτοις.

ἀλλὰ παρεὶς λῆρον πολὺν ἀστακὸν ὠνοῦ

τὸν τὰς χεῖρας ἔχοντα μακρὰς ἄλλως τε βαρείας,

τοὺς δὲ πόδας μικρούς, βραδέως δ᾽ ἐπὶ γαῖαν ὀρούει.

εἰσὶ δὲ πλεῖστοι μὲν πάντων ἀρετῇ τε κράτιστοι

ἐν Λιπάραις: πολλοὺς δὲ καὶ Ἑλλήσποντος ἀθροίζει.

καὶ Ἐπίχαρμος δ᾽: ἐν Ἥβας γάμῳ τὸν προειρημένον ἀστακὸν ὑπὸ τοῦ Ἀρχεστράτου δηλοῖ ὅτι κάραβός ἐστι λέγων οὕτως :

ἐντὶ δ᾽ ἀστακοὶ κολύβδαιναί τε χὢς τὰ πόδι᾽ ἔχει

μικρά, τὰς χεῖρας δὲ μακράς, κάραβος δὲ τὤνυμα. [p. 450]

65. ἴδιον δ᾽ ἐστὶ γένος καράβων τε καὶ ἀστακῶν ἄλλο, ἔτι δὲ καρίδων. τὸν δ᾽ ἀστακὸν οἱ Ἀττικοὶ διὰ τοῦ ō ὀστακὸν λέγουσι, καθάπερ καὶ ὀσταφίδας. Ἐπίχαρμος δὲ ἐν Γᾷ καὶ Θαλάσσᾳ φησίν:

κἀστακοὶ γαμψώνυχοι.

Σπεύσιππος δὲ ἐν β᾽, Ὁμοίων παραπλήσιά φησιν εἶναι τῶν μαλακοστράκων κάραβον, ἀστακόν, νύμφην, ἄρκτον, καρκίνον, πάγουρον. Διοκλῆς δ᾽ ὁ Καρύστιός φησι: ‘ καρῖδες, καρκίνοι, κάραβοι, ἀστακοὶ εὔστομα καὶ διουρητικά’ κολύβδαιναν δ᾽ εἴρηκεν Ἐπίχαρμος ἐν τοῖς προεκκειμένοις, ὡς μὲν Νίκανδρός φησι, τὸ θαλάσσιον αἰδοῖον, ὡς δ᾽ ὁ Ἡρακλείδης ἐν Ὀψαρτυτικῷ, τὴν καρῖδα. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων ‘ τῶν μαλακοστράκων ὀχεύονται, φησί, κάραβοι, ἀστακοί, καρῖδες καὶ τὰ τοιαῦτα, ὥσπερ καὶ τὰ ὀπισθουρητικὰ τῶν τετραπόδων, ὀχεύονται δὲ τοῦ ἔαρος ἀρχομένου πρὸς τῇ γῇ ἤδη γὰρ ὦπται ἡ ὀχεία πάντων τῶν τοιούτων, ἐνιαχοῦ δὲ ὅταν τὰ σῦκα ἄρχηται πεπαίνεσθαι. γίνονται δ᾽ οἱ μὲν κάραβοι ἐν τοῖς τραχέσι καὶ πετρώδεσιν, οἱ δ᾽ ἀστακοὶ ἐν τοῖς λείοις, ἐν δὲ τοῖς πηλώδεσιν οὐδέτεροι, διὸ καὶ: ἐν Ἑλλησπόντῳ μὲν καὶ περὶ Θάσον ἀστακοὶ γίνονται, περὶ δὲ τὸ Σίγειον καὶ τὸν Ἄθω κάραβοι. εἰσὶ δ᾽ οἱ κάραβοι μακρόβιοι πάντες.’ Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ τῶν φωλευόντων τοὺς ἀστακοὺς καὶ καράβους καὶ καρῖδας ἐκδύεσθαί φησι τὸ γῆρας. 66. περὶ δὲ τῶν καρίδων, ὅτι καὶ πόλις ἦν [p. 452] Καρίδες περὶ Χίον τὴν νῆσον Ἔφορος ἐν τῇ γ᾽ ἱστορεῖ, κτίσαι φάσκων αὐτὴν τοὺς διασωθέντας ἐκ τοῦ ἐπὶ Δευκαλίωνος γενομένου κατακλυσμοῦ μετὰ Μάκαρος, καὶ μέχρι νῦν τὸν τόπον καλεῖσθαι Καρίδας. ὁ δὲ ὀψοδαίδαλος Ἀρχέστρατος παραινεῖ τάδε:

ἢν δὲ ποτ᾽ εἰς Ἴασον Καρῶν πόλιν εἰσαφίκηαι,

καρῖδ᾽ εὐμεγέθη λήψῃ: σπανία δὲ πρίασθαι:

ἐν δὲ Μακηδονίᾳ τε καὶ Ἀμβρακίᾳ μάλα πολλαὶ

ἐκτεταμένως δ᾽ εἴρηκε καρῖδα Ἀραρὼς μὲν ἐν Καμπυλίωνι:

αἵ τε καμπύλαι

καρῖδες ἐξήλλοντο δελφίνων δίκην

εἰς σχοινόπλεκτον ἄγγος.

καὶ Εὔβουλος ἐν Ὀρθάννῃ:

καρῖδα καθῆκα κάτω κἀνέσπασ᾽ αὖθις.

Ἀναξανδρίδης Λυκούργῳ:

καὶ συμπαίζει καριδαρίοις

μετὰ περκιδίων καὶ θρᾳττιδίων

καὶ ψητταρίοις μετὰ κωθαρίων

καὶ σκινδαρίοις μετὰ κωβιδίων.

ὁ δ᾽ αὐτὸς κἀν Πανδάρῳ φησὶν

οὐκ ἐπικεκυφὼς ὀρθός, ὦ βέλτιστ᾽, ἔσῃ:

αὕτη δὲ καριδοῖ τὸ σῶμα καμπύλη,

ἄγκυρά τ᾽ ἐστὶν ἄντικρυς τοῦ σώματος,

ἐν δὲ Κερκίῳ:

ἐρυθρότερον καρῖδος ὀπτῆς σ᾽ ἀποφανῶ:

Εὔβουλος Τιτθαῖς:

καρῖδάς τε τῶν

κυφῶν. [p. 454]

καὶ ‘ Ὠφελίων Καλλαίσχρῳ:

κυρταὶ δ᾽ ὁμοῦ καρῖδες ἐν ξηρῷ πέδω.

καὶ ἐν Ἰαλέμῳ:

ὠρχοῦντο δ᾽ ὡς καρῖδες ἀνθράκων ἔπι

πηδῶσι κυρταί.

συνεσταλμένως δ᾽ εἴρηκεν Εὔπολις ἐν Αἰξὶν οὕτως:

πλὴν ἅπαξ ποτ᾽ ἐν Φαίακος ἔφαγον καρίδας.

καὶ ἐν Δήμοις:

ἔχων τὸ πρόσωπον καρίδος μασθλητίνης.’

67. ὠνομάσθησαν δὲ καρῖδες ἀπὸ τοῦ κάρα: τὸ πλεῖστον γὰρ μέρος τοῦ σώματος ἡ κεφαλὴ ἀπηνέγκατο. καρίδες δὲ βραχέως οἱ Ἀττικοὶ ἀναλόγως: παρὰ γὰρ τὸ κάρη γέγονε διὰ τὸ μείζονι κεχρῆσθαι κεφαλῇ. ὡς οὖν παρὰ τὸ γραφὴ γραφὶς καὶ βολὴ βολίς, οὕτως καὶ παρὰ τὸ κάρη καρίς. ταθείσης δὲ τῆς παρατελευταίας ἐτάθη καὶ τὸ τέλος, καὶ ὁμοίως λέγεται τῷ ψηφὶς καὶ κρηπίς.

68. περὶ δὲ τῶν ὀστρακοδέρμων τούτων Δίφιλος μὲν ὁ Σίφνιος οὕτω γράφει ‘τῶν δ᾽ ὀστρακοδέρμων καρίς, ἀστακός, κάραβος, καρκίνος, λέων τοῦ αὐτοῦ γένους ὄντα διαφέρουσι. μείζων δ᾽ ἐστὶν ὁ λέων τοῦ ἀστακοῦ, οἱ δὲ κάραβοι καὶ γραψαῖοι λέγονται: τῶν καρκίνων δ᾽ εἰσὶν σαρκωδέστεροι. ὁ δὲ καρκίνος βαρὺς καὶ δύσπεπτος.’ [p. 456] Μνησίθεος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν ‘ κάραβοι,’ φησί, ‘καὶ καρκίνοι καὶ καρῖδες καὶ τὰ ὅμοια δύσπεπτα μὲν πάντα, τῶν δ᾽ ἄλλων ἰχθύων εὐπεπτότερα πολλῷ. πρέπει δ᾽ αὐτοῖς ὀπτᾶσθαι μᾶλλον ἢ ἕψεσθαι.’ κουρίδας δὲ τὰς καρῖδας εἴρηκε Σώφρων ἐν γυναικείοις οὕτως:: ἴδε καλᾶν κουρίδων, ἴδε καμμάρων, ἴδε φίλα: θᾶσαι μὰν ὡς ἐρυθραὶ τ᾽ ἐντὶ καὶ λειοτριχιῶσαι. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Γᾷ καὶ Θαλάσσᾳ:

κουρίδες τε ταὶ φοινίκιαι.

ἐν δὲ Λόγῳ καὶ Λογίννᾳ διὰ τοῦ ω εἴρηκεν

ἀφύας τε κωρίδας τε καμπύλας.

Σιμωνίδης δέ:

θύννοισι τευθίς, κωβιοῖσι κωρίδες. [p. 2]

69. ἑξῆς εἰσεκομίσθη ταγηνιστὰ ἥπατα περιειλημένα τῷ καλουμένῳ ἐπίπλῳ, ὃν Φιλέταιρος ἐν Τηρεῖ ἐπίπλοον εἴρηκεν. εἰς ἃ ἀποβλέψας ὁ Κύνουλκος ‘ λέγε ἡμῖν,’ ἔφη, ‘ὦ σοφὲ Οὐλπιανέ, εἲ που κεῖται οὕτως τὸ ἧπαρ ἐντετυλιγμένον.’ καὶ ὅς: ‘ ἐὰν πρότερον δείξῃς σὺ παρὰ τίνι ὁ ἐπίπλους εἴρηται ἐπὶ τοῦ λίπους καὶ τοῦ ὑμένος.’ ἀντικορυσσομένων οὖν τούτων ὁ Μυρτίλος ἔφη: “ὁ μὲν ἐπίπλους παρ᾽ Ἐπιχάρμῳ ἐν Βάκχαις:

καὶ τὸν ἀρχὸν ἐπικαλύψας ἐπιπλόῳ.

καὶ ἐν Θεαροῖς:

ὀσφύος τε πέρι κἠπιπλόου.

καὶ ὁ Χῖος δὲ Ἴων ἐν ταῖς Ἐπιδημίαις ἔφη: τῷ ἐπίπλῳ ἐπικαλύψας.’ ἀπέχεις, φίλη κεφαλὴ Οὐλπιανέ, τὸν ἐπίπλουν, ἵν᾽ ἤδη ποτὲ αὐτῷ ἐντυλιχθεὶς κατακαυθῇς καὶ πάντας ἡμᾶς ζητήσεων ἀπαλλάξῃς. τὸ δὲ μαρτύριον τοῦ οὕτως διεσκευασμένου ἥπατος δίκαιος εἶ σὺ ἀπομνημονεῦσαι, προειρημένου σοι πάλαι ὅτε περὶ τῶν ὠτίων καὶ ποδῶν [p. 4] ἐζητοῦμεν, ὅτι Ἄλεξις ἐν Κρατείᾳ ἢ Φαρμακοπώλῃ εἴρηκε. πᾶσα δ᾽ ἡ ἐκλογὴ χρησίμη οὖσα εἰς πολλά, ἐπεὶ τὰ νῦν διὰ μνήμης οὐ κρατεῖς, αὐτὸς ἐγὼ διεξελεύσομαι. φησὶ δ᾽ οὕτως ὁ κωμικός:

πρῶτον μὲν οὖν ὄστρεια παρὰ Νηρεῖ τινι

ἰδὼν γέροντι φυκί᾽ ἠμφιεσμένα

ἔλαβον ἐχίνους τ᾽ ἐστὶ γὰρ προοίμιον

δείπνου χαριέντως ταῦτα πεπρυτανευμένου.

τούτων δὲ ἀπολυθείς, κειμένων ἰχθυδίων

μικρῶν, τρεμόντων τῷ δέει τί πείσεται,

θαρρεῖν κελεύσας ἕνεκ᾽ ἐμοῦ ταῦτ᾽ οὐδὲ ἓν

φήσας ἀδικήσειν ἐπριάμην γλαῦκον μέγαν.

ἔπειτα νάρκην ἔλαβον, ἐνθυμούμενος

ὅτι δεῖ γυναικὸς ἐπιφερούσης δακτύλους

ἁπαλοὺς ὑπ᾽ ἀκάνθης μηδὲ ἓν τούτων παθεῖν.

ἐπὶ τὸ τάγηνον φυκίδας, ψήττας τινάς,

καρῖδα, φύκην, κωβιόν, πέρκην, σπάρον,

ἐποίησὰ τ᾽ αὐτὸ ποικιλώτερον ταῶ.

κρεᾴδι᾽ ἄττα,3 ποδάρια, ῥύγχη τινά,

ὠτάρι᾽ ὕει᾽, ἡπάτιον ἐγκεκαλυμμένον

αἰσχύνεται γὰρ πελιδνὸν ὂν τῷ χρώματι.

τούτοις μάγειρος οὐ πρόσεισ᾽ οὐδ᾽ ὄψεται:

οἰμώξεται γὰρ νὴ Δί᾽. ἀλλ᾽ ἐγὼ σοφῶς

ταῦτ᾽ οἰκονομήσω καὶ γλαφυρῶς καὶ ποικίλως

οὕτω ποῶ γὰρ τοὔψον αὐτός ὥστε τοὺς

δειπνοῦντας εἰς τὰ λοπάδι᾽ ἐμβάλλειν ποῶ

ἐνίοτε τοὺς ὀδόντας ὑπὸ τῆς ἡδονῆς.

τὰς σκευασίας πάντων δὲ καὶ τὰς συστάσεις

τούτων ἕτοιμός εἰμι δεικνύειν, λέγειν,

προῖκα προδιδάσκειν, ἂν θέλῃ τις μανθάνειν. [p. 6]

70. ὅτι δ᾽ ἔθος τῷ ἐπίπλῳ περικαλύπτεσθαι τὰ ἡπάτια, Ἡγήσανδρος ὁ Δελφὸς ἐν ὑπομνήμασί φησι Μετάνειραν τὴν ἑταίραν ὡς ἐν τοῖς κεκαλυμμένοις ἡπατίοις αὐτὴ πνευμόνιον ἔλαβε καὶ ὡς περιελοῦσα τὸ στέαρ εἶδεν, ἀνέκραγεν:

ἀπόλωλα, πέπλων μ᾽ ὤλεσαν περιπτυχαί.

μήποτε δὲ καὶ Κρώβυλος ὁ κωμῳδιοποιὸς αἰσχυνόμενον εἶπε τὸ τοιοῦτο ἧπαρ ὥσπερ καὶ, ἐν Ψευδυποβολιμαίῳ λέγων οὕτως:

καὶ πλεκτάνην στιφρὰν σφόδρ᾽, ἐπὶ τούτοις τέ που

αἰσχυνόμενον ἧπαρ καπρίσκου σκατοφάγου.

ἡπάτιον δ᾽ εἴρηκεν Ἀριστοφάνης ἐν Ταγηνισταῖς καὶ Ἀλκαῖος ἐν Παλαίστρᾳ Εὔβουλὸς τ᾽ ἐν Δευκαλίωνι. δασυντέον δὲ λέγοντας τὸ ἧπαρ: καὶ γὰρ ἡ συναλοιφή ἐστιν παρ᾽ Ἀρχιλόχῳ διὰ δασέος. φησὶ γάρ:

χολὴν γὰρ οὐκ ἔχεις ἐφ᾽ ἥπατι.

ἐστὶ δὲ καὶ ἰχθύς τις ἥπατος καλούμενος, ὅν φησιν ὁ αὐτὸς Εὔβουλος ἐν Λάκωσιν ἢ Λὴδᾳ οὐκ ἔχειν χολήν:

οὐκ ᾤου σύ με

χολὴν ἔχειν, ὡς δ᾽ ἡπάτῳ μοι διελέγου;

ἐγὼ δὲ γ᾽ εἰμὶ τῶν μελαμπύγων ἔτι. : [p. 8]

Ἡγήσανδρος δ᾽ ἐν ὑπομνήμασιν ἐν τῇ κεφαλῇ φησι τὸν ἥπατον δύο λίθους ἔχειν τῇ μὲν αὐγῇ καὶ τῷ χρώματι παραπλησίους τοῖς ὀστρείοις, τῷ δὲ σχήματι ῥομβοειδεῖς. 71. Ταγηνιστῶν δ᾽ ἰχθύων μνημονεύει Ἄλεξις ἐν Δημητρίῳ καθάπερ κἀν τῷ προκειμένῳ δράματι. Εὔβουλος Ὀρθάννῃ:

πᾶσα δ᾽ εὔμορφος γυνὴ

ἐρῶσα φοιτᾷ τηγάνων τε σύντροφα

τριβαλλοποπανόθρεπτα μειρακύλλια,

ὁμοῦ δὲ τευθὶς καὶ Φαληρικὴ κόρη

σπλάγχνοισιν ἀρνείοισι συμμεμιγμένη

πηδᾷ, χορεύει, πῶλος ὣς ἀπὸ ζυγοῦ.

ῥιπὶς δ᾽ ἐγείρει φύλακας ῾ Ἡφαίστου κύνας

θερμῇ παροξύνουσα τηγάνου πνοῇ:

ὀσμὴ δὲ πρὸς μυκτῆρας ἠρεθισμένη

ᾁσσει: μεμαγμένη δὲ Δήμητρος κόρη

κοίλη φάραγγος δακτύλου πιέσματι

σύρει τριήρους ἐμβολὰς μιμουμένη,

δείπνου πρόδρομον ἄριστον.

ἤσθιον δὲ καὶ ταγηνιστὰς σηπίας. Νικόστρατος ἢ Φιλέταιρος ἐν Ἀντύλλῳ φησὶν

οὔποτ᾽ ἂν αὖθις αὖ

σηπίαν ἀπὸ τηγάνου

τολμήσαιμι φαγεῖν μόνος. ῾

Ἡγήμων δ᾽ ἐν Φιλίννῃ καὶ γόνον ἐκ ταγήνου ἐσθίοντας ποιεῖ ἐν τούτοις: [p. 10]

μἀλλὰ ταχέως ἰὼν πρίω μοι πουλύπουν

καὶ δὸς καταφαγεῖν κἀπὸ τηγάνου γόνον.

72. “ ἐπὶ τούτοις οὐχ ἡσθεὶς ὁ Οὐλπιανός, ἀνιαθεὶς δέ, ἀποβλέψας ὡς ἡμᾶς καὶ τὰ ἐξ Ὀρθάννου Εὐβούλου ἰαμβεῖα εἰπών:

ὡς εὖ νεναυάγηκεν ἐπὶ τοῦ τηγάνου

ὁ θεοῖσιν ἐχθρὸς

Μυρτίλος: ὅτι γὰρ οὐδὲν τούτων πριάμενός ποτε ἔφαγεν εὖ οἶδα, τῶν τινος οἰκετῶν αὐτοῦ εἰπόντος μοί ποτε τὰ ἐκ Πορνοβοσκοῦ Εὐβούλου ἰαμβεῖα τάδε :

τρέφει με Θετταλός τις ἄνθρωπος βαρύς,

πλουτῶν, φιλάργυρος δὲ κἀλιτήριος,

ὀψοφάγος, ὀψωνῶν δὲ μέχρι τριωβόλου.

ἐπεὶ δὲ πεπαιδευμένος ἦν ὁ νεανίσκος καὶ οὐχὶ παρὰ τῷ Μυρτίλῳ γε, ἀλλὰ παρὰ ἄλλῳ τινί, ὡς ἐπυνθανόμην αὐτοῦ πῶς εἰς τὸν Μυρτίλον ἐνέπεσεν, ἔφη μοι τὰ ἐκ Νεοττίδος Ἀντιφάνους τάδε:

παῖς ὢν μετ᾽ ἀδελφῆς εἰς Ἀθήνας ἐνθάδε

ἀφικόμην ἀχθεὶς ὑπό τινος ἐμπόρου,

Σύρος τὸ γένος ὤν. περιτυχὼν δ᾽ ἡμῖν ὁδὶ

κηρυττομένοις ὀβολοστάτης ὢν ἐπρίατο,

ἄνθρωπος ἀνυπέρβλητος εἰς πονηρίαν,

τοιοῦτος οἷος μηδὲν εἰς τὴν οἰκίαν,

μηδ᾽ ὧν ὁ Πυθαγόρας ἐκεῖνος ἤσθιεν

ὁ τρισμακαρίτης, εἰσφέρειν ἔξω θύμου.

73. ἔτι τοῦ Οὐλπιανοῦ τοιαῦτά τινα παίζοντος ὁ Κύνουλκος ἀνέκραγεν ‘ἄρτου δεῖ καὶ οὐ τοῦ [p. 12] Μεσσαπίων βασιλέως λέγω τοῦ ἐν Ἰαπυγίᾳ, περὶ οὗ καὶ σύγγραμμά ἐστι Πολέμωνι. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Θουκυδίδης ἐν ζ᾽ καὶ Δημήτριος ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Σικελία διὰ τούτων:

κἀκεῖθεν εἰς τὴν Ἰταλίαν ἀνέμῳ Νότῳ

διεβάλομεν τὸ πέλαγος εἰς Μεσσαπίους:

ἄρτος δ᾽ ἀναλαβὼν ἐξένισεν ἡμᾶς καλῶς.

β. ξένος γε χαρίεις. α. ἦν ἐκεῖ ... μέγας

καὶ λαμπρὸς ἦν.

οὐ τούτου οὖν τοῦ Ἄρτου ὁ νῦν καιρὸς ἦν, ἀλλὰ τῶν εὑρημένων ὑπὸ τῆς Σιτοῦς καλουμένης Δήμητρος καὶ Ἱμαλίδος, οὕτως γὰρ ἡ θεὸς παρὰ Συρακοσίοις τιμᾶται, ὡς ὁ αὐτὸς Πολέμων ἱστορεῖ ἐν τῷ περὶ τοῦ Μορύχου. ἐν δὲ τῷ α᾽ τῶν πρὸς Τίμαιον ἐν Σκώλῳ φησὶ τῷ Βοιωτιακῷ Μεγαλάρτου καὶ Μεγαλομάζου ἀγάλματα ἱδρῦσθαι.’ ἐπεὶ δὲ ἤδη ἄρτοι εἰσεκομίζοντο καὶ πλῆθος ἐπ᾽ αὐτοῖς παντοδαπῶν βρωμάτων, ἀποβλέψας εἰς αὐτὰ ἔφη:

τοῖς ἄρτοις ὅσας

ἱστᾶσι παγίδας οἱ ταλαίπωροι βροτοί,

φησὶν Ἄλεξις ἐν τῇ Εἰς τὸ φρέαρ. ἡμεῖς οὖν εἴπωμέν τι καὶ περὶ ἄρτων. 74. προφθάσας δ᾽ αὐτὸν ὁ Ποντιανὸς ἔφη: “ Τρύφων ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν τοῖς φυτικοῖς ἐπιγραφομένοις ἄρτων ἐκτίθεται γένη, εἴ τι κἀγὼ μέμνημαι, ζυμίτην, ἄζυμον, σεμιδαλίτην, χονδρίτην, [p. 14] συγκομιστόν τοῦτον δ᾽ εἶναί φησι καὶ διαχωρητικώτερον τοῦ καθαροῦ τὸν ἐξ ὀλυρῶν, τὸν ἐκ τιφῶν, τὸν ἐκ μελινῶν. γίνεται μέν, φησίν, ὁ χονδρίτης ἐκ τῶν ζειῶν: ἐκ γὰρ κριθῆς χόνδρον μὴ γίνεσθαι. παρὰ δὲ τὰς ὀπτήσεις ὀνομάζεσθαι ἰπνίτην, οὗ μνημονεύειν Τιμοκλέα ἐν Ψευδολῃσταῖς οὕτως ι

καταμαθὼν δὲ κειμένην θερμὴν σκάφην

θερμῶν ἰπνιτῶν ἤσθιον.

ἐσχαρίτης. τούτου μνημονεύει Ἀντίδοτος ἐν Πρωτοχόρῳ:

λαβόντα θερμοὺς ἐσχαρίτας, πῶς γὰρ οὔ;

τούτους ἀνειλίττοντα βάπτειν εἰς γλυκύν.

καὶ Κρώβυλος ἐν Ἀπαγχομένῳ :

καὶ σκάφην λαβών τινα

τῶν ἐσχαριτῶν τῶν καθαρῶν.

Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τῇ πρὸς Διαγόραν ἐπιστολῇ συγκρίνων τὰ Ἀθήνησι γινόμενα τῶν ἐδωδίμων πρὸς τὰ ἐν Ῥόδῳ φησὶν ‘ ἔτι δὲ σεμνυνομένων παρ᾽ ἐκείνοις τῶν ἀγοραίων ἄρτων, ἀρχομένου μὲν τοῦ δείπνου καὶ μεσοῦντος οὐθὲν λειπομένους ἐπιφέρουσιν ἀπειρηκότων δὲ καὶ πεπληρωμένων ἡδίστην ἐπεισάγουσι διατριβὴν τὸν διάχριστον ἐσχαρίτην καλούμενον, ὃς οὕτω κέκραται τοῖς μειλίγμασι καὶ τῇ μαλακότητι καὶ τοιαύτην ἐνθρυπτόμενος ἔχει πρὸς τὸν γλυκὺν συναυλίαν ὥστε προσβιαζόμενος θαυμαστόν τι συντελεῖ: καθάπερ γὰρ ἀνανήφειν πολλάκις γίνεται τὸν μεθύοντα, τὸν αὐτὸν τρόπον ὑπὸ τῆς ἡδονῆς ἀναπεινῆν γίνεται τὸν ἐσθίοντα.

ἀταβυρίτην. Σώπατρος ἐν Κνιδίᾳ

Ἀταβυρίτης δ᾽ ἄρτος ἦν πλησίγναθος.

[p. 16]

Ἀχαΐνας. τούτου τοῦ ἄρτου μνημονεύει Σῆμος ἐν η᾽] Δηλιάδος λέγων ταῖς θεσμοφόροις γίνεσθαι. εἰσὶ δὲ ἄρτοι μεγάλοι, καὶ ἑορτὴ καλεῖται Μεγαλάρτια ἐπιλεγόντων τῶν φερόντων

ἀχαΐνην στέατος ἔμπλεων τράγον.

κριβανίτην. τούτου μνημονεύει Ἀριστοφάνης ἐν Γήρᾳ: ποιεῖ δὲ λέγουσαν ἀρτόπωλιν διηρπασμένων αὐτῆς τῶν ἄρτων ὑπὸ τῶν τὸ γῆρας ἀποβαλλόντων

τουτὶ τί ἦν τὸ πρᾶγμα; β. θερμούς, ὦ τέκνον.

α. ἀλλ᾽ ἦ παραφρονεῖς; β. κριβανίτας, ὦ τέκνον.

α. τί κριβανίτας; β. πάνυ δὲ λευκούς, ὦ τέκνον.

ἐγκρυφίαν. τούτου μνημονεύει Νικόστρατος ἐν Ἱεροφάντῃ καὶ ὁ ὀψοδαίδαλος Ἀρχέστρατος, οὗ κατὰ καιρὸν τὸ μαρτύριον παραθήσομαι.

δίπυρον. Εὔβουλος ἐν Γανυμήδει.

διπύρους τε θερμούς. β. οἱ δίπυροι δ᾽ εἰσὶν τίνες;

β. ἄρτοι τρυφῶντες,

Ἀλκαῖος Γανυμήδει.

λάγανον. τοῦτο ἐλαφρὸν τ᾽ ἐστὶ καὶ ἄτροφον, καὶ μᾶλλον αὐτοῦ ἔτι ἡ ἐπανθρακὶς καλουμένη. μνημονεύει δὲ τοῦ μὲν Ἀριστοφάνης ἐν Ἐκκλησιαζούσαις φάσκων

λάγανα πέττεται, [p. 18]

τῆς δ᾽ ἀπανθρακίδος Διοκλῆς ὁ Καρύστιος ἐν α Ὑγιεινῶν οὑτωσὶ λέγων “ἡ δ᾽ ἀπανθρακίς ἐστι τῶν λαγάνων ἁπαλωτέρα.” ἔοικε δὲ καὶ οὗτος ἐπ᾽ ἀνθράκων γίνεσθαι, ὥσπερ καὶ ὁ παρ᾽ Ἀττικοῖς ἐγκρυφίας: ὃν καὶ Ἀλεξανδρεῖς τῷ Κρόνῳ ἀφιεροῦντες προτιθέασιν ἐσθίειν τῷ βουλομένῳ ἐν τῷ τοῦ Κρόνου ἱερῷ. 75. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβης γάμῳ κἀν Μούσαις — τοῦτο δὲ τὸ δρᾶμα διασκευή ἐστι τοῦ προκειμένου — ἄρτων ἐκτίθεται γένη κριβανίτην, ὅμωρον, σταιτίτην, ἐγκρίδα, ἀλειφατίτην, ἡμιάρτιον. ὧν καὶ Σώφρων ἐν γυναικείοις μίμοις μνημονεύει λέγων οὕτως: ι ‘ δεῖπνον ταῖς θεαῖς,1 κριβανίτας καὶ ὁμώρους καὶ ἡμιάρτιον Ἑκάτᾳ.’ οἶδα δ᾽, ἄνδρες φίλοι, ὅτι Ἀττικοὶ μὲν διὰ τοῦ ρ στοιχείου λέγουσι καὶ κρίβανον καὶ κριβανίτην. Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν δευτέρᾳ τῶν ἱστοριῶν ἔφη: ‘κλιβάνῳ διαφανεῖ.’ καὶ ὁ Σώφρων δὲ ἔφη: ‘τίς σταιτίτας ἢ κλιβανίτας ἢ ἡμιάρτια πέσσει;’ ὁ δ᾽ αὐτὸς μνημονεύει καὶ Πλακίτα τινὸς ἄρτου ἐν γυναικείοις: ‘εἰς νύκτα μ᾽ ἑστιάσειν ἄρτῳ πλακίτᾳ.’ καὶ τυρῶντος δ᾽ ἄρτου μνημονεύει ὁ Σώφρων ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Πενθερᾷ οὕτως Σ32 ‘συμβουλεύω τ᾽ ἐμφαγεῖν ἄρτον γάρ τις τυρῶντα τοῖς παιδίοις ἴαλε.’’ Νίκανδρος δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἐν ταῖς Γλώσσαις τὸν ἄζυμον ἄρτον καλεῖ δάρατον. Πλάτων δ᾽ ὁ [p. 20] κωμῳδιοποιὸς ἐν Νυκτὶ μακρᾷ τοὺς μεγάλους ἄρτους καὶ ῥυπαροὺς Κιλικίους ὀνομάζει διὰ τούτων

κἆθ᾽ ἧκεν ἄρτους πριάμενος

μὴ τῶν καθαρύλλων, ἀλλὰ μεγάλους Κιλικίους.

ἐν δὲ τῷ Μενελάῳ ἐπιγραφομένῳ ἀγελαίους τινὰς ἄρτους καλεῖ, αὐτοπύρου δ᾽ ἄρτου μέμνηται Ἄλεξις ἐν Κυπρίῳ:

τὸν δ᾽ αὐτόπυρον ἄρτον ἀρτίως φαγών.

Φρύνιχος δ᾽ ἐν Ποαστρίαις αὐτοπυρίτας αὐτοὺς καλῶν φησιν

αὐτοπυρίταισὶ τ᾽ ἄρτοις καὶ λιπῶσι στεμφύλοις.

ὀρίνδου δ᾽ ἄρτου μέμνηται Σοφοκλῆς ἐν Τριπτολέμῳ ἤτοι τοῦ ἐξ ὀρύζης γινομένου ἢ ἀπὸ τοῦ ἐν Αἰθιοπίᾳ γιγνομένου σπέρματος, ὅ ἐστιν ὅμοιον σησάμῳ. κολλάβου δ᾽ ἄρτου Ἀριστοφάνης ἐν Ταγηνισταῖς:

λαμβάνετε κόλλαβον ἕκαστος.

καὶ πάλιν

ἢ δέλφακος ὀπωρινῆς

ἠτριαίαν φέρετε δεῦρο μετὰ κολλάβων

χλιαρῶν.

γίνονται δ᾽ οἱ ἄρτοι οὗτοι ἐκ νέου πυροῦ, ὡς Φιλύλλιος ἐν Αὔγῃ παρίστησιν :

αὐτὸς φέρων πάρειμι πυρῶν ἐκγόνους τριμήνων

γαλακτοχρῶτας κολλάβους θερμούς.

μακωνίδων δ᾽ ἄρτων μνημονεύει Ἀλκμὰν ἐν τῷ ε᾽ οὕτως [p. 22]

κλῖναι μὲν ἑπτὰ καὶ τόσαι τράπεσδαι

μακωνίδων ἄρτων ἐπιστέφοισαι

λίνω τε σασάμω τε κἠν πελίχναις

πεδεσσι χρυσοκόλλα

, ἐστὶ βρωμάτιον διὰ μέλιτος καὶ λίνου.

τοῦ δὲ κολλύρας καλουμένου ἄρτου Ἀριστοφάνης ἐν Εἰρήνῃ:

κολλύραν μεγάλην καὶ κόνδυλον ὄψον ἐπ᾽ αὐτῇ.

καὶ ἐν Ὁλκάσι:

καὶ κολλύραν τοῖσι γέρουσιν διὰ τοὐν Μαραθῶνι τρόπαιον.

76. ὁ δὲ Ὀβελίας ἄρτος κέκληται ἤτοι ὅτι ὀβολοῦ πιπράσκεται, ὡς ἐν τῇ Ἀλεξανδρείᾳ, ἢ ὅτι ἐν ὀβελίσκοις ὠπτᾶτο. Ἀριστοφάνης Γεωργοῖς:

εἶτ᾽ ἄρτον ὀπτῶν τυγχάνει τις ὀβελίαν.

Φερεκράτης Ἐπιλήσμονι:

ὠλεν ὀβελίαν σποδεῖν, ἄρτου δὲ μὴ προτιμᾶν.

ἐκαλοῦντο δὲ καὶ ὀβελιαφόροι οἱ ἐν ταῖς πομπαῖς παραφέροντες αὐτοὺς ἐπὶ τῶν ὤμων. Σωκράτης ἐν σ᾽ Ἐπικλήσεων τὸν ὀβελίαν φησὶν ἄρτον Διόνυσον εὑρεῖν ἐν ταῖς στρατείαις.

ἐτνίτας ἄρτος ὁ προσαγορευόμενος. λεκιθίτας, ὥς φησιν Εὐκράτης. πανὸς ἄρτος: Μεσσάπιοι. καὶ τὴν πλησμονὴν πανίαν καὶ πάνια τὰ πλήσμια: Βλαῖσος ἐν Μεσοτρίβᾳ καὶ Δεινόλοχος ἐν Τηλέφῳ Ῥίνθων τε ἐν Ἀμφιτρύωνι. καὶ Ῥωμαῖοι δὲ πᾶνα τὸν ἄρτον καλοῦσι.

[p. 24] ναστὸς ἄρτος ζυμίτης καλεῖται μέγας, ὥς φησι Πολέμαρχος καὶι Ἀρτεμίδωρος, Ἡρακλέων δὲ πλακοῦντος εἶδος. Νικόστρατος δ᾽ ἐν Κλίνῃ:

ναστὸς τὸ μέγεθος τηλικοῦτος, δέσποτα,

λευκός: τὸ πάχος γὰρ ὑπερέκυπτε τοῦ κανοῦ.

ὀσμὴ δέ, τουπίβλημ᾽ ἐπεὶ περιῃρέθη,

ἄνω ‘βάδιζε καὶ μέλιτι μεμιγμένη

ἀτμίς τις εἰς τὰς ῥῖνας: ἔτι γὰρ θερμὸς ἦν.

κνηστὸς ἄρτος ποιὸς παρὰ Ἴωσι, Ἀρτεμίδωρος ὁ Ἐφέσιός φησιν ἐν Ἰωνικοῖς ὑπομνήμασι.

θρόνος ἄρτου ὄνομα. Νεάνθης ὁ Κυζικηνὸς ἐν β᾽ Ἑλληνικῶν γράφων οὕτως: ‘ ὁ δὲ Κόδρος τόμον ἄρτου τὸν καλούμενον θρόνον λαμβάνει καὶ κρέας καὶ τῷ πρεσβυτάτῳ νέμουσι.

Βάκχυλος δ᾽ ἐστὶν ἄρτος σποδίτης παρ᾽ Ἠλείοις καλούμενος, ὡς Νίκανδρος ἐν β᾽ Γλωσσῶν ἱστορεῖ, μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Δίφιλος ἐν Διαμαρτανούσῃ οὕτως:

ἄρτους σποδίτας κρησερίτας περιφέρειν.

ἄρτου δ᾽ εἶδός ἐστι καὶ ὁ ἀποπυρίας καλούμενος, ἐπ᾽ ἀνθράκων δ᾽ ὀπτᾶται. καλεῖται δ᾽ οὗτος ὑπό τινων ζυμίτης. Κρατῖνος Μαλθακοῖς: “πρῶτον ἀποπυρίαν ἔχω ζυμηταμιαδου πλεους κνέφαλλον.” 77. Ἀρχέστρατος δ᾽ ἐν τῇ Γαστρονομίᾳ περὶ ἀλφίτων καὶ ἄρτων οὕτως ἐκτίθεται:

πρῶτα μὲν οὖν δώρων μεμνήσομαι ἠυκόμοιο

Δήμητρος, φίλε Μόσχε: σὺ δ᾽ ἐν φρεσὶ βάλλεο σῇσιν. [p. 26]

ἔστι γὰρ οὖν τὰ κράτιστα λαβεῖν βέλτιστά τε πάντων,

εὐκάρπου κριθῆς καθαρῶς ἠσσημένα πάντα,2

ἐν Λέσβῳ κλεινῆς Ἐρέσου περικύμονι μαστῷ,

λευκότερ᾽ αἰθερίας χιόνος, θεοὶ εἴπερ ἔδουσιν

ἄλφιτ᾽, ἐκεῖθεν ἰὼν Ἑρμῆς αὐτοῖς ἀγοράζει,

ἐστὶ δὲ κἀν Θήβαις ταῖς ἑπταπύλοις ἐπιεικῆ

κἀν Θάσῳ ἒν τ᾽ ἄλλαις πόλεσίν τισιν, ἀλλὰ γίγαρτα

φαίνονται πρὸς ἐκεῖνα: σαφεῖτάδ᾽ ἐπίστασο δόξῃ.

στρογγυλοδίνητος δὲ τετριμμένος εὖ κατὰ χεῖρα

κόλλιξ Θεσσαλικός σοι ὑπαρχέτω, ὃν καλέουσι

κεῖνοι κριμνίταν, οἱ δ᾽ ἄλλοι χόνδρινον ἄρτον.

εἶτα τὸν ἐκ Τεγέης σεμιδάλεος υἱὸν ἐπαινῶ

ἐγκρυφίαν. τὸν δ᾽ εἰς ἀγορὰν ποιεύμενον ἄρτον

αἱ κλειναὶ παρέχουσι βροτοῖς κάλλιστον Ἀθῆναι.

ἐν δὲ φερεσταφύλοις Ἐρυθραῖς ἐκ κλιβάνου ἐλθὼν

λευκὸς ἁβραῖς θάλλων ὥραις τέρψει παρὰ δεῖπνον.

ταῦτ᾽ εἰπὼν ὁ τένθης Ἀρχέστρατος καὶ τὸν τῶν ἄρτων ποιητὴν ἔχειν συμβουλεύει Φοίνικα ἢ Λυδὸν ἠγνόει γὰρ τοὺς ἀπὸ τῆς Καππαδοκίας ἀρτοποιοὺς ἀρίστους ὄντας, λέγει δ᾽ οὕτως:

ἔστω δή σοι ἀνὴρ Φοῖνιξ ἢ Λυδὸς ἐν οἴκῳ,

ὅστις ἐπιστήμων ἔσται σίτοιο κατ᾽ ἦμαρ

παντοίας ἰδέας τεύχειν, ὡς ἂν σὺ κελεύῃς.

78. τῶν δ᾽ Ἀττικῶν ἄρτων ὡς διαφόρων μνημονεύει καὶ Ἀντιφάνης ἐν Ὀμφάλῃ οὕτως:

πῶς γὰρ ἄν τις εὐγενὴς γεγὼς

δύναιτ᾽ ἂν ἐξελθεῖν ποτ᾽ ἐκ τῆσδε στέγης,

ὁρῶν μὲν ἄρτους τούσδε λευκοσωμάτους [p. 28]

ἰπνὸν κατέχοντας ἐν πυκναῖς διεξόδοις,

ὁρῶν δὲ μορφὴν κριβάνοις ἠλλαγμένους,

μίμημα χειρὸς Ἀττικῆς, οὓς δημόταις

Θεαρίων ἔδειξεν;

οὗτός ἐστι Θεαρίων ὁ ἀρτοποιὸς οὗ μνημονεύει Πλάτων ἐν Γοργίᾳ συγκαταλέγων αὐτῷ καὶ Μίθαικον οὕτως γράφων: “ ... οἵτινες ἀγαθοὶ γεγόνασιν ἢ εἰσὶ σωμάτων θεραπευταὶ ἔλεγές μοι πάνυ σπουδάζων, Θεαρίων ὁ ἀρτοκόπος καὶ Μίθαικος ὁ τὴν ὀψοποιίαν συγγεγραφὼς τὴν Σικελικὴν καὶ Σάραμβος ὁ κάπηλος, ὅτι οὗτοι θαυμάσιοι γεγόνασι σωμάτων θεραπευταί, ὁ μὲν ἄρτους θαυμαστοὺς παρασκευάζων, ὁ δὲ ὄψον, ὁ δὲ οἶνον.” καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Γηρυτάδῃ καὶ Αἰολοσίκωνι διὰ τούτων

ἥκω Θεαρίωνος ἀρτοπώλιον

λιπών, ἵν᾽ ἐστὶ κριβάνων ἑδώλια.

Κυπρίων δὲ ἄρτων μνημονεύει Εὔβουλος ὡς διαφόρων ἐν Ὀρθάννῃ διὰ τούτων

δεινὸν μὲν ἰδόντα παριππεῦσαι

Κυπρίους ἄρτους: Μαγνῆτις γὰρ

λίθος ὣς ἕλκει τοὺς πεινῶντας.

τῶν δὲ κολλικίων ἄρτων — οἱ αὐτοὶ δ᾽ εἰσὶ τοῖς κολλάβοις — ἔφιππος ἐν Ἀρτέμιδι μνημονεύει οὕτως

παρἈλεξάνδρου δ᾽ ἐκ Θετταλίας

κολλικοφάγε κρίβανος ἄρτων.

Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Ἀχαρνεῦσιν

ὦ χαῖρε κολλικοφάγε Βοιωτίδιον.

“ 79.

τούτων οὕτω λεχθέντων ἔφη τις τῶν παρόντων [p. 30] γραμματικῶν, Ἀρριανὸς ὄνομα ‘ταῦτα σιτία Κρονικά ἐστιν, ὦ ἑταῖροι. ἡμεῖς γὰρ ‘ οὔτ᾽ ἀλφίτοισι χαίρομεν πλήρης γὰρ ἄρτων πόλις ‘ οὔτε τῷ τῶν ἄρτων τούτων καταλόγῳ. ἐπεὶ δὲ καὶ ἄλλῳ Χρυσίππου τοῦ Τυανέως συγγράμματι ἐνέτυχον ἐπιγραφομένῳ Ἀρτοποιικῷ καὶ πεῖραν ἔσχον τῶν αὐτόθι ὀνομασθέντων παρὰ πολλοῖς τῶν φίλων, ἔρχομαι καὶ αὐτὸς λέξων τι περὶ ἄρτων, ὁ ἀρτοπτίκιος ἄρτος καλούμενος κλιβανικίου καὶ φουρνακίου διαφέρει, ἐὰν δ᾽ ἐκ σκληρᾶς ζύμης ἐργάζῃ αὐτόν, ἔσται καὶ λαμπρὸς καὶ εὔβρωτος πρὸς ξηροφαγίαν εἰ δ᾽ ἐξ ἀνειμένης, ἔσται μὲν ἐλαφρός, οὐ λαμπρὸς δέ. κλιβανίκιος δὲ καὶ φουρνάκιος χαίρουσιν ἁπαλωτέρᾳ τῇ ζύμῃ. παρὰ δὲ τοῖς Ἕλλησι καλεῖταί τις ἄρτος ἁπαλὸς ἀρτυόμενος γάλακτι ὀλίγῳ καὶ ἐλαίῳ καὶ ἁλσὶν ἀρκετοῖς. δεῖ δὲ τὴν ματερίαν ἀνειμένην ποιεῖν. οὗτος δὲ ὁ ἄρτος λέγεται Καππαδόκιος, ἐπειδὴ ἐν Καππαδοκίᾳ κατὰ τὸ πλεῖστον ἁπαλὸς ἄρτος γίνεται, τὸν δὲ τοιοῦτον ἄρτον οἱ Σύροι λαχμὰν προσαγορεύουσι, καί ἐστιν οὗτος ἐν Συρίᾳ χρηστότατος γινόμενος διὰ τὸ θερμότατος τρώγεσθαι καί ἐστιν ... ἄνθει παραπλήσιος.

ὁ δὲ βωλήτινος καλούμενος ἄρτος πλάττεται μὲν ὡς βωλήτης, καὶ ἀλείφεται ἡ μάκτρα ὑποπασσομένης μήκωνος, ἐφ᾽ ᾗ ἐπιτίθεται ἡ ματερία, καὶ ἐν τῷ ζυμοῦσθαι οὐ κολλᾶται τῇ καρδόπῳ. ἐπειδὰν δ᾽ ἐμβληθῇ εἰς τὸν φοῦρνον, ὑποπάσσεται τῷ κεράμῳ χόνδρος τις καὶ τότ᾽ ἐπιτίθεται ὁ ἄρτος καὶ ἕλκει χρῶμα κάλλιστον, ὅμοιον τῷ φουμώσῳ τυρῷ. [p. 32]

ὁ δὲ στρεπτίκιος ἄρτος συναναλαμβάνεται γάλακτι ὀλίγῳ, καὶ προσβάλλεται πέπερι καὶ ἔλαιον ὀλίγον εἰ δὲ μή, στέαρ. εἰς δὲ τὸ καλούμενον ἀρτολάγανον ἐμβάλλεται οἰνάριον ὀλίγον καὶ πέπερι γάλα τε καὶ ἔλαιον ὀλίγον ἢ στέαρ. εἰς δὲ τὰ καπύρια τὰ καλούμενα τράκτα μίξεις ὥσπερ καὶ εἰς ἀρτολάγανον.

‘ 80. ταῦτ᾽ ἐκθεμένου τἀριστάρχεια δόγματα τοῦ ῾ Ῥωμαίων μεγαλοσοφιστοῦ ὁ Κύνουλκος ἔφη: ‘ Δάματερ σοφίας οὐκ ἐτὸς ἄρα ψαμμακοσίους ἔχει μαθητὰς ὁ θαυμάσιος Βλεψίας καὶ πλοῦτον ἀπηνέγκατο τοσοῦτον ἐκ τῆς καλῆς ταύτης σοφίας ὑπὲρ Γοργίαν καὶ Πρωταγόραν. ὅθεν ὀκνῶ μὰ τὰς θεὰς εἰπεῖν πότερον αὐτὸς οὐ βλέπει ἢ οἱ ἑαυτοὺς μαθητὰς αὐτῷ παραδιδόντες πάντες ἕνα ἔχουσιν ὀφθαλμόν, ὡς μόλις διὰ τὸ πλῆθος ὁρᾶν. μακαρίους οὖν αὐτούς, μᾶλλον δὲ μακαρίτας εἶναί φημι τοιαύτας δείξεις τῶν διδασκάλων ποιουμένων.’ πρὸς ὃν ὁ Μάγνος φιλοτράπεζος ὢν καὶ τὸν γραμματικὸν τοῦτον ὑπερεπαινῶν διὰ τὴν ἐκτένειαν ἔφη:”

οὗτοι ἀνιπτόποδες, χαμαιευνάδες, ἀερίοικοι,

κατὰ τὸν κωμικὸν Εὔβουλον,

ἀνόσιοι λάρυγγες,

ἀλλοτρίων κτεάνων παραδειπνίδες,

οὐ χὠ> προπάτωρ ὑμῶν Διογένης πλακοῦντά ποτε ἐσθίων ἐν δείπνῳ λάβρως πρὸς τὸν πυνθανόμενον ἔλεγεν ἄρτον ἐσθίειν καλῶς πεποιημένον; ὑμεῖς [p. 34] δ᾽ ‘ ὦ λοπαδάγχαι κατὰ τὸν αὐτὸν ποιητὴν Εὔβουλον, λευκῶν ὑπογαστριδίων,’ ἑτέροις οὐ παραχωροῦντες φθέγγεσθε καὶ τὰς ἡσυχίας οὐκ ἄγετε ἕως ἄν τις ὑμῖν ὡς κυνιδίοις ἄρτων ἢ ὀστέων προσρίψῃ. πόθεν ὑμῖν εἰδέναι ὅτι καὶ κύβοι, οὐχ οὓς ἀεὶ μεταχειρίζεσθε, ἄρτοι εἰσὶ τετράγωνοι, ἡδυσμένοι ἀννήθῳ καὶ τυρῷ καὶ ἐλαίῳ, ὥς φησιν ῾ Ἡρακλείδης ἐν Ὀψαρτυτικῷ; παρεῖδε δὲ τοῦτον ὁ Βλεψίας, ὥσπερ καὶ τὸν θαργηλὸν, ὅν τινες καλοῦσι θαλύσιον Κράτης δ᾽ ἐν β᾽ Ἀττικῆς διαλέκτου θάργηλον καλεῖσθαι τὸν ἐκ τῆς συγκομιδῆς πρῶτον γινόμενον ἄρτον καὶ τὸν σησαμίτην. οὐχ ἑώρακε δὲ οὐδὲ τὸν ἀνάστατον καλούμενον, ὃς ταῖς ἀρρηφόροις γίνεται, ἐστὶ δὲ καὶ ὁ πυραμοῦς ἄρτος διὰ σησάμων πεττόμενος καὶ τάχα ὁ αὐτὸς τῷ σησαμίτῃ ὤν. μνημονεύει δὲ πάντων τούτων Τρύφων ἐν α᾽ φυτικῶν, καθάπερ καὶ τῶν θιαγόνων ὀνομαζομένων οὗτοι δ᾽ εἰσὶν ἄρτοι θεοῖς πεττόμενοι ἐν Αἰτωλίᾳ, δραμίκες δὲ καὶ δραμεῖς παρ᾽ Ἀθαμᾶσιν ἄρτοι τινὲς οὕτως καλοῦνται. 81. καὶ οἱ γλωσσογράφοι δὲ ἄρτων ὀνόματα καταλέγουσι: Σέλευκος μὲν δράμιν ὑπὸ Μακεδόνων οὕτως καλούμενον, δάρατον δ᾽ ὑπὸ Θεσσαλῶν. ἐτνίταν δέ φησι ἄρτον εἶναι λεκιθίτην, ἐρικίταν δὲ καλεῖσθαι τὸν ἐξ ἐρηριγμένου καὶ ἀσήστου πυροῦ γιγνόμενον καὶ χονδρώδους. Ἀμερίας δὲ καλεῖ ξηροπυρίταν τὸν αὐτόπυρον ἄρτον ὁμοίως δὲ καὶ Τιμαχίδας. Νίκανδρος δὲ θιαγόνας φησὶν ἄρτους [p. 36] ὑπ᾽ Αἰτωλῶν καλεῖσθαι τοὺς τοῖς θεοῖς γινομένους. Αἰγύπτιοι δὲ τὸν ὑποξίζοντ᾽ ἄρτον κυλλάστιν καλοῦσιν. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ Ἀριστοφάνης Δαναίσι:

καὶ τὸν κυλλᾶστιν φθέγγου καὶ τὸν Πετόσιριν.

μνημονεύουσιν αὐτοῦ καὶ Ἑκαταῖος καὶ Ἡρόδοτος καὶ Φανόδημος ἐν ζ᾽ Ἀτθίδος, ὁ δὲ Θυατειρηνὸς Νίκανδρος τὸν ἐκ τῆς κριθῆς ἄρτον γινόμενον ὑπὸ τῶν Αἰγυπτίων κυλλᾶστίν φησι καλεῖσθαι. τοὺς δὲ ῥυπαροὺς ἄρτους φαιοὺς ὠνόμασεν Ἄλεξις ἐν Κυπρίῳ οὕτως :

ἔπειτα πῶς ἦλθες; β. μόλις

ὀπτωμένους κατέλαβον. α. ἐξόλοι᾽ ἀτὰρ

πόσους φέρεις; β. ἑκκαίδεκ᾽. α. οἶσε δεῦρο.

β. λευκοὺς μὲν ὀκτώ, τῶν δὲ φαιῶν τοὺς ἴσους.

βλημα δέ φησι καλεῖσθαι τὸν ἐντεθρυμμένον ἄρτον καὶ θερμὸν Σέλευκος. Φιλήμων δ᾽ ἐν α᾽ παντοδαπῶν χρηστηρίων πύρνον φησι καλεῖσθαι τὸν ἐκ πυρῶν ἀσήστων γινόμενον ἄρτον καὶ πάντα ἐν ἑαυτῷ ἔχοντα, βραττίμην τε ἄρτους ὀνομάζεσθαι λέγει τοὺς ἔχοντας ἐντομάς, οὓς Ῥωμαῖοι κοδράτους λέγουσι, βραττίμην τε καλεῖσθαι τὸν πιτυρίτην ἄρτον, ὃν εὔκονον ὀνομάζουσιν Ἀμερίας καὶ Τιμαχίδας. Φιλίτας δ᾽ ἐν τοῖς Ἀτάκτοις σπολέα καλεῖσθαί τινα ἄρτον, ὃν ὑπὸ τῶν συγγενῶν μόνον καταναλίσκεσθαι. 82. καὶ μάζας δ᾽ ἔστιν εὑρεῖν ἀναγεγραμμένας παρά τε τῷ Τρύφωνι καὶ παρ᾽ ἄλλοις πλείοσιν. παρ᾽ Ἀθηναίοις μὲν φύστην τὴν μὴ ἄγαν τετριμμένην, [p. 38] ἔτι δὲ καρδαμάλην καὶ βήρηκα καὶ τολύπας καὶ Ἀχίλλειον καὶ ἴσως αὕτη ἐστὶν ἡ ἐξ Ἀχιλλείων κριθῶν γινομένη : θριδακίνας τε καὶ οἰνοῦτταν καὶ μελιτοῦτταν καὶ κρίνον ... ,1 καλούμενον καὶ σχῆμά τι χορικῆς ὀρχήσεως παρ᾽ Ἀπολλοφάνει ἐν Δαλίδι. αἱ δὲ παρ᾽ Ἀλκμᾶνι θριδακίσκαι λεγόμεναι αἱ αὐταί εἰσι ταῖς Ἀττικαῖς θριδακίναις. λέγει δὲ οὕτως ὁ Ἀλκμάν:

θριδακίσκας τε καὶ κριβάνας νῶντος.

Σωσίβιος δ᾽ ἐν γ᾽ περὶ Ἀλκμᾶνος κρίβανά φησι λέγεσθαι πλακοῦντάς τινας τῷ σχήματι μαστοειδεῖς. ὑγίεια δὲ καλεῖται ἡ διδομένη ἐν ταῖς θυσίαις μᾶζα ἵνα ἀπογεύσωνται. καὶ ῾ Ἡσίοδος δὲ μᾶζὰν τιν᾽ ἀμολγαίαν καλεῖ:

μᾶζὰ τ᾽ ἀμολγαίη γάλα τ᾽ αἰγῶν σβεννυμενάων,

τὴν ποιμενικην λέγων καὶ ἀκμαίαν ἀμολγὸς γὰρ τὸ ἀκμαιότατον. παραιτητέον δὲ καταλέγειν οὐδὲ γὰρ οὕτως εὐτυχῶς μνήμης ἔχω — ἃ ἐξέθετο πόπανα καὶ πέμματα Ἀριστομένης ὁ Ἀθηναῖος ἐν γ᾽ τῶν πρὸς τὰς ἱερουργίας, ἔγνωμεν δὲ καὶ ἡμεῖς τὸν ἄνδρα τοῦτον νεώτεροι πρεσβύτερον. ὑποκριτὴς δὲ ἦν ἀρχαίας κωμῳδίας ἀπελεύθερος τοῦ μουσικωτάτου βασιλέως Ἀδριανοῦ, καλούμενος ὑπ᾽ αὐτοῦ Ἀττικοπέρδιξ.” καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη: “ὁ δ᾽ ἀπελεύθερος παρὰ τίνι κεῖται;” εἰπόντος δέ τινος καὶ δρᾶμα ἐπιγράφεσθαι Φρυνίχου Ἀπελευθέρους, Μένανδρον δ᾽ [p. 40] ἐν Ῥαπιζομένῃ καὶ ἀπελευθέραν εἰρηκέναι καὶ ἐπισυνάπτοντος..,1 πάλιν ἔφη: ‘ τίνι δὲ διαφέρει ἐξελευθέρου;’ ταῦτα μὲν οὖν ἔδοξε κατὰ τὸ παρὸν ἀναβαλέσθαι. 83. καὶ ὁ Γαληνὸς μελλόντων ἡμῶν ἐφάπτεσθαι τῶν ἄρτων ‘οὐ πρότερον,’ ἔφη, ‘ δειπνήσομεν, ἕως ἂν καὶ παρ᾽ ἡμῶν ἀκούσητε ὅσα εἰρήκασι περὶ ἄρτων ἢ πεμμάτων ἔτι τε ἀλφίτων Ἀσκληπιαδῶν παῖδες. Δίφιλος μὲν ὁ Σίφνιος ἐν τῷ περὶ τῶν προσφερομένων τοῖς νοσοῦσι καὶ τοῖς ὑγιαίνουσιν : ἄρτοι φησίν, ‘ οἱ ἐκ πυρῶν κριθίνων εἰσὶ πολυτροφώτεροι καὶ εὐοικονομητότεροι καὶ τὸ ὅλον κρείττονες, εἶθ᾽ οἱ σεμιδαλῖται, μεθ᾽ οὓς οἱ ἀλευρῖται, εἶθ᾽ οἱ συγκομιστοὶ ἐξ ἀσήστων ἀλεύρων γινόμενοι: οὗτοι γὰρ πολυτροφώτεροι εἶναι δοκοῦσι.’ Φιλιστίων δ᾽ ὁ Λοκρὸς τῶν χονδριτῶν τοὺς σεμιδαλίτας πρὸς ἰσχύν φησι μᾶλλον πεφυκέναι: μεθ᾽ οὓς τοὺς χονδρίτας τίθησιν, εἶτα τοὺς ἀλευρίτας. οἱ δὲ ἐκ γύρεως ἄρτοι γινόμενοι κακοχυλότεροὶ τέ εἰσι καὶ ὀλιγοτροφώτεροι. πάντες δ᾽ οἱ θερμοὶ ἄρτοι τῶν ἐψυγμένων εὐοικονομητότεροι πολυτροφώτεροί τε καὶ εὐχυλότεροι, ἔτι δὲ πνευματικοὶ καὶ εὐανάδοτοι. οἱ δ᾽ ἐψυγμένοι πλήσμιοι, δυσοικονόμητοι. οἱ δὲ τελείως παλαιοὶ καὶ κατεψυγμένοι ἀτροφώτεροι στατικοί τε κοιλίας καὶ κακόχυλοι. ὁ δ᾽ ἐγκρυφίας ἄρτος βαρὺς δυσοικονόμητός τε διὰ τὸ [p. 42] ἀνωμάλως ὀπτᾶσθαι. ὁ δὲ ἰπνίτης καὶ καμινίτης δύσπεπτοι καὶ δυσοικονόμητοι. ὁ δὲ ἐσχαρίτης καὶ ἀπὸ τηγάνου διὰ τὴν τοῦ ἐλαίου ἐπίμιξιν εὐεκκριτώτερος, διὰ δὲ τὸ κνισὸν κακοστομαχώτερος,1 ὁ δὲ κλιβανίτης πάσαις ταῖς ἀρεταῖς περιττεύει: εὔχυλος γὰρ καὶ εὐστόμαχος καὶ εὔπεπτος καὶ πρὸς ἀνάδοσιν ῥᾷστος: οὔτε γὰρ ἱστάνει κοιλίαν οὔτε παρατείνει. Ἀνδρέας δὲ ὁ ἰατρὸς ἄρτους τινὰς φησιν ἐν Συρίᾳ γίνεσθαι ἐκ συκαμίνων, ὧν τοὺς φαγόντας τριχορρυεῖν. Μνησίθεος δέ φησι τὸν ἄρτον τῆς μάζης εὐπεπτότερον εἶναι καὶ τοὺς ἐκ τῆς τίφης μᾶλλον ἱκανῶς τρέφειν πέττεσθαι γὰρ αὐτοὺς οὐ μετὰ πολλοῦ πόνου, τὸν δ᾽ ἐκ τῶν ζειῶν ἄρτον ἄδην φησὶν ἐσθιόμενον βαρὺν εἶναι καὶ δύσπεπτον διὸ οὐχ ὑγιαίνειν τοὺς αὐτὸν ἐσθίοντας. εἰδέναι δὲ ὑμᾶς δεῖ ὅτι τὰ μὴ πυρωθέντα ἢ τριφθέντα σιτία φύσας καὶ βάρη καὶ στρόφους καὶ κεφαλαλγίας ποιεῖ.’ 84. μετὰ τὰς τοσαύτας διαλέξεις ἔδοξεν ἤδη ποτὲ καὶ δειπνεῖν, καὶ περιενεχθέντος τοῦ καλουμένου ὡραίου ὁ Λεωνίδης ἔφη: “ Εὐθύδημος ὁ Ἀθηναῖος, ἄνδρες φίλοι, ἐν τῷ περὶ ταρίχων Ἡσίοδόν φησι περὶ πάντων τῶν ταριχευομένων τάδ᾽ εἰρηκέναι:

ἄμφακες μὲν πρῶτον στόμα κέκριται αντα καὶ

θιοην,4

γναθμὸν ὃν ηὐδάξαντο δυσείμονες ἰχθυβολῆες,

οἷς ὁ ταριχόπλεως ἅδε Βόσπορος, οἵ θ᾽ ὑπόγαστρα

τμήγοντες τετράγωνα ταρίχια τεκταίνονται. [p. 44]

ναὶ μὴν οὐκ ἀκλεὲς θνητοῖς γένος ὀξυρρύγχου,

ὃν καὶ ὅλον καὶ τμητὸν ἅλες τρηχεῖς ἐκόμισσαν.

θύννων δ᾽ ὡραίων Βυζάντιον ἔπλετο μήτηρ

καὶ σκόμβρων βυθίων τε καὶ εὐχόρτου λικιβάττεω

καὶ Πάριον κολιῶν κυδρὴ τροφὸς ἔσκε πολίχνη. Ἰόνιον

δ᾽ ἀνὰ κῦμα φέρων Γαδειρόθεν ἄξει

Βρέττιος ἢ Καμπανὸς ἢ ἐκ ζαθέοιο Τάραντος

ὀρκύνοιο τρίγωνα, τά τ᾽ ἐν στάμνοισι τεθέντα

ἀμφαλλὰξ δείπνοισιν ἐνὶ πρώτοισιν ὀπηδεῖ.

ταῦτα τὰ ἔπη ἐμοὶ μὲν δοκεῖ τινος μαγείρου εἶναι μᾶλλον ἢ τοῦ μουσικωτάτου Ἡσιόδου, πόθεν γὰρ εἰδέναι δύναται Πάριον ἢ Βυζάντιον, ἔτι δὲ Τάραντα καὶ Βρεττίους καὶ Καμπανοὺς πολλοῖς ἔτεσι τούτων πρεσβύτερος ὤν; δοκεῖ οὖν μοι αὐτοῦ τοῦ Εὐθυδήμου εἶναι τὰ ποιήματα.” καὶ ὁ Διονυσοκλῆς ἔφη: “ ὅτου μέν ἐστι τὰ ποιήματα, ὦ ἀγαθὲ Λεωνίδη, ὑμῶν ἐστι κρίνειν τῶν δοκιμωτάτων γραμματικῶν ἀλλ᾽ ἐπεὶ περὶ ταρίχων ἐστὶν ὁ λόγος, περὶ ὧν οἶδα καὶ παροιμίαν μνήμης ἠξιωμένην ὑπὸ τοῦ Σολέως Κλεάρχου:

σαπρὸς τάριχος τὴν ὀρίγανον φιλεῖ,

ἔρχομαι κἀγὼ λέξων τι περὶ αὐτῶν, τὰ τῆς τέχνης. 85. Διοκλῆς μὲν ὁ Καρύστιος ἐν τοῖς Ὑγιεινοῖς ἐπιγραφομένοις τῶν ταρίχων φησὶ τῶν ἀπιμέλων κράτιστα εἶναι τὰ ὡραῖα, τῶν δὲ πιόνων τὰ θύννεια. Ἱκέσιος δὲ ἱστορεῖ οὐκ εἶναι εὐεκκρίτους κοιλίας οὔτε πηλαμύδας οὔτε τὰ ὡραῖα, τὰ δὲ νεώτερα τῶν θυννείων τὴν αὐτὴν ἀναλογίαν ἔχειν τοῖς κυβίοις μεγάλην τε εἶναι διαφορὰν πρὸς πάντα [p. 46] τὰ ὡραῖα λεγόμενα, ὁμοίως δὲ λέγει καὶ τῶν Βυζαντίων ὡραίων πρὸς τὰ ἀφ᾽ ἑτέρων τόπων λαμβανόμενα καὶ οὐ μόνον τῶν θυννείων, ἀλλὰ καὶ τῶν ἄλλων τῶν ἁλισκομένων ἐν Βυζαντίῳ.” τούτοις προσέθηκεν ὁ Ἐφέσιος Δάφνος: “Ἀρχέστρατος μὲν ὁ περιπλεύσας τὴν οἰκουμένην γαστρὸς ἕνεκα καὶ τῶν ὑπὸ τὴν γαστέρα φησί:

καὶ Σικελοῦ θύννου τέμαχος, φίλε Μόσχε, φαγεῖν χρή,

τμηθὲν ὅτ᾽ ἐν βίκοισι ταριχεύεσθαι ἔμελλεν.

σαπέρδῃ δ᾽ ἐνέπω κλαίειν μακρά, Ποντικῷ ὄψῳ,

καὶ τοῖς κεῖνον ἐπαινοῦσιν. παῦροι γὰρ ἴσασιν

ἀνθρώπων ὅτι φαῦλον ἔφυ καὶ ἀκιδνὸν ἔδεσμα.

ἀλλὰ τριταῖον ἔχειν σκόμβρον, πρὶν ἐς ἁλμυρὸν ὕδωρ

ἐλθεῖν, ἀμφορέως ἐντὸς νέον, ἡμιτάριχον.

ἂν δ᾽ ἀφίκῃ κλεινοῦ Βυζαντίου εἰς πόλιν ἁγνήν,

ὡραίου φάγε μοι τέμαχος πάλιν ἐστὶ γὰρ ἐσθλὸν

καὶ μαλακόν.

παρέλιπεν δ᾽ ὁ τένθης Ἀρχέστρατος συγκαταλέξαι ἡμῖν καὶ τὸ παρὰ Κράτητι τῷ κωμῳδιοποιῷ ἐν Σαμίοις λεγόμενον ἐλεφάντινον τάριχος, περὶ οὗ φησιν

σκυτίνῃ ποτ᾽ ἐν χύτρᾳ τάριχος ἐλεφάντινον

ἧψε ποντιὰς χελώνη πευκίνοισι καύμασι,2

καρκίνοι ποδάνεμοί τε καὶ τανύπτεροι λύκοι

ὑσοριμαχεῖν ἄνδρες οὐρανοῦ καττύματα.

παῖ᾽ ἐκεῖνον, ἄγχ᾽ ἐκεῖνον. ἐν Κέῳ τίς ἡμέρα; [p. 48]

ὅτι δὲ διαβόητον ἦν τὸ τοῦ Κράτητος ἐλεφάντινον τάριχος μαρτυρεῖ Ἀριστοφάνης ἐν Θεσμοφοριαζούσαις διὰ τούτων

ἦν μέγα τι χρῆμ᾽ ἔτι τρυγῳδοποιομουσική,

ἡνίκα Κράτητί τε τάριχος ἐλεφάντινον

λαμπρὸν ἐνόμιζεν ἀπόνως παρακεκλημένον

ἄλλα τε τοιαῦθ᾽ ἕτερα μυρί᾽ ἐκιχλίζετο.’

86. Ὠμοτάριχον δέ τινα κέκληκεν Ἄλεξις ἐν Ἀπεγλαυκωμένῳ, ὁ δ᾽ αὐτὸς ποιητὴς ἐν Πονήρᾳ περὶ σκευασίας ταρίχων μάγειρόν τινα παράγει λέγοντα τάδε

ὅμως λογίσασθαι πρὸς ἐμαυτὸν βούλομαι

καθεζόμενος ἐνταῦθα τὴν ὀψωνίαν,

ὁμοῦ τε συντάξαι τί πρῶτον οἰστέον

ἡδυντέον τε πῶς ἕκαστὸν ἐστί μοι ...

τάριχος πρῶτον ὡραῖον τοδί:

διωβόλου τοῦτ᾽ ἐστί. πλυτέον εὖ μάλα.

εἶτ᾽ εἰς λοπάδιον ὑποπάσας ἡδύσματα

ἐνθεὶς τὸ τέμαχος, λευκὸν οἶνον ἐπιχέας

ἐπισκεδάσας τ᾽ ἔλαιον εἶθ᾽ ἕψων ποῶ

μυελὸν ἀφειδῶς τ᾽ ἐπιγανώσας σιλφίῳ.

ἐν δὲ Ἀπεγλαυκωμένῳ συμβολάς τις ἀπαιτούμενός φησι:

παρ᾽ ἐμοῦ δ᾽, ἐὰν μὴ καθ᾽ ἓν ἕκαστον πάντα δῷς,4 χαλκοῦ μέρος δωδέκατον οὐκ ἂν ἀπολάβοις.

β. δίκαιος ὁ λόγος, ἀβάκιον, ψῆφον. α. λέγε.

β. ἔστ᾽ ὠμοτάριχος πέντε χαλκῶν. α. λέγ᾽ ἕτερον.

β. μῦς ἑπτὰ χαλκῶν. α. οὐδὲν ἀσεβεῖς οὐδέπω,

λέγε. β. τῶν ἐχίνων ὀβολός. α. ἁγνεύεις ἔτι. [p. 50]

β. ἆρ᾽ ἦν μετὰ ταῦθ᾽ ἡ ῥάφανος, ἣν ἐβοᾶτε;

α. ναί:

χρηστὴ γὰρ ἦν. β. ἔδωκα ταύτης δύ᾽ ὀβολούς.

α. τί γὰρ ἐβοῶμεν; β. τὸ κύβιον τριωβόλου.

α. ὠνήν, κιχορίων δ᾽ οὐκ ἐπράξατ᾽ οὐδὲ ἕν.

β. οὐκ οἶσθας, ὦ μακάριε, τὴν ἀγοράν, ὅτι

κατεδηδόκασι τὰ λάχαν᾽ αἱ τρωξαλλίδες.

α. διὰ τοῦτο τὸ τάριχος τέθεικας διπλασίου;

β. ὁ ταριχοπώλης ἐστὶν ἐλθὼν πυνθάνου.

γόγγρος δέκ᾽ ὀβολῶν. α. οὐχὶ πολλοῦ. λέγ᾽ ἕτερον.

β. τὸν ὀπτὸν ἰχθὺν ἐπριάμην δραχμῆς. α. παπαῖ,

ὥσπερ πυρετὸς ἀνῆκεν, εἶτ᾽ ἐν ἐπιτέλει.

β. πρόσθες τὸν οἶνον, ὃν μεθυόντων προσέλαβον

ὑμῶν, χοᾶς τρεῖς, δέκ᾽ ὀβολῶν ὁ χοῦς.

Ἱκέσιος87. δ᾽ ἐν β᾽ περὶ ὕλης πηλαμύδας κύβια εἶναί φησι μεγάλα, κυβίων δὲ μνημονεύει Ποσείδιππος ἐν Μεταφερομένῳ. Εὐθύδημος ἐν τῷ περὶ ταρίχων τὸν δελκανόν φησιν ἰχθὺν ὀνομάζεσθαι ἀπὸ Δέλκωνος τοῦ ποταμοῦ, ἀφ᾽ οὗπερ καὶ ἁλίσκεσθαι, καὶ ταριχευόμενον εὐστομαχώτατον εἶναι. Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων τὸν λεβίαν ὀνομάζων φησὶ λέγειν τινὰς ὡς ὁ αὐτός ἐστι τῷ δελκανῷ, τὸν δὲ κορακῖνον ὑπὸ πολλῶν λέγεσθαι σαπέρδην καὶ εἶναι κράτιστον τὸν ἐκ τῆς Μαιώτιδος λίμνης, θαυμαστοὺς δὲ εἶναι λέγει καὶ τοὺς περὶ Ἄβδηρα ἁλισκομένους κεστρεῖς, μεθ᾽ οὓς τοὺς περὶ [p. 52] Σινώπην, καὶ ταριχευομένους εὐστομάχους ὑπάρχειν. τοὺς δὲ προσαγορευομένους φησὶ μύλλους ὑπὸ μέν τινων καλεῖσθαι ἀγνωτίδια, ὑπὸ δέ τινων πλατιστάκους ὄντας τοὺς αὐτούς, καθάπερ καὶ τὸν χελλαρίην καὶ γὰρ τοῦτον ἕνα ὄντα ἰχθὺν πολλῶν ὀνομασιῶν τετυχηκέναι: καλεῖσθαι γὰρ καὶ βάκχον καὶ ὀνίσκον καὶ χελλαρίην. οἱ μὲν οὖν μείζονες αὐτῶν ὀνομάζονται πλατίστακοι, οἱ δὲ μέσην ἔχοντες ἡλικίαν μύλλοι, οἱ δὲ βαιοὶ τοῖς μεγέθεσιν ἀγνωτίδια. μνημονεύει τῶν μύλλων καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Ὁλκάσι:

σκόμβροι, κολίαι, λεβίαι, μύλλοι, σαπέρδαι, θυννίδες.

“ 88. ἐπὶ τούτοις σιωπήσαντος τοῦ Διονυσοκλέους ὁ γραμματικὸς ἔφη Οὔαρος: “ ἀλλὰ μὴν καὶ Ἀντιφάνης ὁ ποιητὴς ἐν Δευκαλίωνι ταρίχων τῶνδε μέμνηται:

τάριχος ἀντακαῖον εἴ τις βούλετ᾽ ἢ

Γαδειρικόν, Βυζαντίας δὲ θυννίδος

ὀσμαῖσι χαίρει.

καὶ ἐν Παρασίτῳ:

τάριχος ἀντακαῖον ἐν μέσῳ

πῖον, ὁλόλευκον, θερμόν.

Νικόστρατός τε ἢ Φιλέταιρος ἐν Ἀντύλλῳ:

Βυζάντιόν τε τέμαχος ἐπιβακχευσάτω,

Γαδειρικὸν θ᾽ ὑπογάστριον παρεισίτω.

καὶ προελθών

ἀλλ᾽ ἐπριάμην παρ᾽ ἀνδρός, ὦ γῆ καὶ θεοί,

ταριχοπώλου πάνυ καλοῦ τε κἀγαθοῦ

τιλτὸν μέγιστον, ἄξιον δραχμῆς, δυοῖν [p. 54]

ὀβολοῖν, ὃν οὐκ ἂν καταφάγοιμεν ἡμερῶν

τριῶν ἂν ἐσθίοντες οὐδὲ δώδεκα:

ὑπερμέγεθες γάρ ἐστιν.

“ ἐπὶ τούτοις ὁ Οὐλπιανὸς ἀποβλέψας εἰς τὸν Πλούταρχον ἔφη: “ μήποτ᾽ οὔτις ἐν τούτοις, ὦ οὗτος, τοὺς παρ᾽ ὑμῖν τοῖς Ἀλεξανδρεῦσι κατέλεξε Μενδησίους, ὧν οὐδ᾽ ἂν μαινόμενος κύων γεύσαιτο ἄν ποτε, ἢ τῶν καλῶν σου ἡμινήρων ἢ τῶν ταριχηρῶν σιλούρων.” καὶ ὁ Πλούταρχος “ὁ μὲν ἡμίνηρος, ἔφη, τί διαφέρει τοῦ προκαταλελεγμένου ἡμιταρίχου, οὗ ὁ καλὸς ὑμῶν Ἀρχέστρατος μέμνηται; ἀλλ᾽ ὅμως ὠνόμασεν ἡμίνηρον ὁ Πάφιος Σώπατρος ἐν Μυστάκου θητίῳ οὕτως :

ἐδέξατ᾽ ἀντακαῖον, ὃν τρέφει μέγας

Ἴστρος Σκύθαισιν ἡμίνηρον ἡδονήν.

καὶ τὸν Μενδήσιον οὕτως ὁ αὐτὸς καταλέγει

Μενδήσιὸς θ᾽ ὡραῖος ἀκρόπαστος εὖ

ξανθαῖσιν ὀπτὸς κέφαλος ἀκτῖσιν πυρός.

ταῦτα δὲ τὰ βρώματα ὅτι πολλῷ ἡδίω ἐστὶ τῶν παρὰ σοὶ περισπουδάστων κόττα καὶ λέπιδι,2 οἱ πειραθέντες ἴσασι. λέγε οὖν ἡμῖν καὶ σὺ εἰ καὶ ἀρσενικῶς ὁ τάριχος λέγεται παρἈττικοῖς: παρὰ γὰρ Ἐπιχάρμῳ οἴδαμεν.” 89. ὃν ζητοῦντα προφθάσας ὁ Μυρτίλος ἔφη : “ Κρατῖνος μὲν ἐν Διονυσαλεξάνδρῳ :

ἐν σαργανίσιν ἄξω ταρίχους Ποντικούς.

Πλάτων Διὶ κακουμένῳ :

ὥσθ᾽ ἅττ᾽ ἔχω ταῦτ᾽ ἐς ταρίχους ἀπολέσω.

Ἀριστοφάνης Δαιταλεῦσιν [p. 56]

οὐκ αἰσχυνοῦμαι τὸν τάριχον τουτονὶ

πλύνων ἅπασιν ὅσα σύνοιδ᾽ αὐτῷ κακά.

Κράτης Θηρίοις:

καὶ τῶν ῥαφάνων ἕψειν χρή,

ἰχθῦς τ᾽ ὀπτᾶν τούς τε ταρίχους,

ἡμῶν δ᾽ ἀπὸ χεῖρας ἔχεσθαι.

ἰδίως δ᾽ ἐσχημάτισται παρ᾽ Ἑρμίππῳ ἐν Ἀρτοπώλισι:

καὶ τάριχος πίονα.

Σοφοκλῆς τ᾽ ἐν Φινεῖ:

νεκρὸς τάριχος εἰσορᾶν Αἰγύπτιος.

ὑποκοριστικῶς δ᾽ εἴρηκεν Ἀριστοφάνης ἐν Εἰρήνῃ:

ἀγόρασόν τι χρηστὸν εἰς ἀγρὸν ταρίχιον.

καὶ Κηφισόδωρος ἐν τι:

κρεᾴδιόν τι φαῦλον ἢ ταρίχιον.

Φερεκράτης ἐν Αὐτομόλοις:

ἡ γυνὴ δ᾽ ἡμῶν ἑκάστῳ λέκιθον ἕψουσ᾽ ἢ φακῆν

ἀναμένει καὶ σμικρὸν ὀπτῶσ᾽ ὀρφανὸν ταρίχιον.

καὶ Ἐπίχαρμος δ᾽ ἀρσενικῶς εἴρηκεν ὁ τάριχος. Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν θ᾽ οὕτως: ‘οἱ τάριχοι ἐπὶ τῷ πυρὶ κείμενοι ἐπάλλοντο καὶ ἤσπαιρον.’ καὶ αἱ παροιμίαι δὲ κατὰ τὸ ἄρρεν λέγουσι:

τάριχος ὀπτὸς εὐθὺς ἂν ἴδῃ τὸ πῦρ.

σαπρὸς τάριχος τὴν ὀρίγανον φιλεῖ.

οὐκ ἂν πάθοι τάριχος ὧνπερ ἄξιος.

Ἀττικοὶ δὲ καὶ οὐδετέρως λέγουσι, καὶ γίνεται ἡ γενικὴ τοῦ ταρίχους. Χιωνίδης Πτωχοῖς:

ἆρ᾽ ἂν φάγοιτ᾽: ἂν καὶ ταρίχους, ὦ θεοί; [p. 58]

ἡ δὲ δοτικὴ ταρίχει ὡς ξίφει. Μένανδρος Ἐπιτρέπουσιν

ἐπὶ τῷ ταρίχει τῷδε τοίνυν κόπτετον.

καὶ ἐπὶ αἰτιατικῆς

ἐπέπασα

ἐπὶ τὸ τάριχος ἅλας, ἐὰν οὕτω τύχῃ.

ὅτε δὲ ἀρσενικόν ἐστιν, ἡ γενικὴ οὐκέτι ἕξει τὸ ς.90. τοσαύτην δ᾽ Ἀθηναῖοι σπουδὴν ἐποιοῦντο περὶ τὸ τάριχος ὡς καὶ πολίτας ἀναγράψαι τοὺς Χαιρεφίλου τοῦ ταριχοπώλου υἱούς, ὥς φησιν Ἄλεξις ἐν Ἐπιδαύρῳ οὕτως ι

τοὺς Χαιρεφίλου δ᾽ υἱεῖς Ἀθηναίους, ὅτι

εἰσήγαγεν τάριχος, οὓς καὶ Τιμοκλῆς

ἰδὼν ἐπὶ τῶν ἵππων δύο σκόμβρους ἔφη

ἐν τοῖς Σατύροις εἶναι.

μνημονεύει αὐτῶν καὶ Ὑπερείδης ὁ ῥήτωρ. Εὐθύνου δὲ τοῦ ταριχοπώλου μέμνηται Ἀντιφάνης ἐν Κουρίδι οὕτως :

ἐλθών τε πρὸς τὸν τεμαχοπώλην, περίμενε,1

παρ᾽: οὗ φέρειν εἴωθα κἂν οὕτω τύχῃ ...

εὔθυνος ... ἀπολογίζων αὐτόθι

χρηστόν τι, περίμεινον κέλευσον μοι τεμεῖν.

Φειδίππου δὲ καὶ γὰρ οὗτος ταριχοπώλης Ἄλεξις ἐν Ἱππίσκῳ κἀν Σωράκοις:

Φείδιππος ἕτερός τις ταριχηγὸς ξένος.

“91. ἐσθιόντων δ᾽ ἡμῶν τὸ τάριχος καὶ πολλῶν [p. 60] ὁρμὴν ἐχόντων ἐπὶ τὸ πιεῖν ὁ Δάφνος ἔφη ἀνατείνας τὼ χεῖρε: “Ἡρακλείδης ὁ Ταραντῖνος, ἄνδρες φίλοι, ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Συμποσίῳ φησί: ‘ ληπτέον σύμμετρον τροφὴν πρὸ τοῦ πίνειν καὶ μάλιστα τὰς εἰθισμένας προπαρατίθεσθαι περιφοράς: ἐκ διαστήματος γὰρ εἰσφερομένας ἐναλλάττειν τὰ ἀπὸ τοῦ οἴνου προσκαθίζοντα τῷ στομάχῳ καὶ δηγμῶν αἴτια καθιστάμενα, οἴονται δέ τινες ταῦτ᾽ εἶναι καὶ κακοστόμαχα — λέγω δὴ λαχάνων καὶ ταρίχων γένη — δηκτικόν τι κεκτημένα, εὐθετεῖν δὲ τὰ κολλώδη καὶ ἐπιστύφοντα βρώματα, ἀγνοοῦντες ὅτι πολλὰ τῶν τὰς ἐκκρίσεις ποιούντων εὐλύτους ἐκ τῶν ἐναντίων εὐστόμαχα καθέστηκεν ἐν οἷς ἐστι καὶ τὸ σίσαρον καλούμενον （οὗ μνημονεύει Ἐπίχαρμος ἐν Ἀγρωστίνῳ, ἐν Γῇ καὶ Θαλάσσῃ, καὶ Διοκλῆς ἐν α Ὑγιεινῶν）, ἀσπάραγος, τεῦτλον τὸ λευκὸν ῾τὸ γὰρ μέλαν καθεκτικόν ἐστιν ἐκκρίσεων᾽, κόγχαι, σωλῆνες, μύες θαλάττιοι, χῆμαι, κτένες, τάριχος τέλειος καὶ μὴ βρομώδης καὶ ἰχθύων εὐχύλων γένη. προπαρατίθεσθαι δ᾽ ἐστὶν ὠφέλιμον τὴν λεγομένην φυλλίδα καὶ τευτλίον, ἔτι δὲ τάριχος, εἰς τὰς ὁρμὰς εἰς ταῦτα ... μὴ ὁμοίως τῶν πολυτρόφων ἀπολαύειν. τὰς δὲ ἁθρόους ἐν ἀρχῇ πόσεις ἐκκλιτέον δύσκλητοι γὰρ εἰς τὴν πλείονα τῶν ὑγρῶν προσφοράν.’ Μακεδόνες δ᾽, ὥς φησιν Ἔφιππος ὁ Ὀλύνθιος ἐν τῷ περὶ τῆς Ἀλεξάνδρου καὶ ῾ Ἡφαιστίωνος ταφῆς, οὐκ ἠπίσταντο πίνειν εὐτάκτως, ἀλλ᾽ εὐθέως ἐχρῶντο μεγάλαις προπόσεσιν, ὥστε [p. 62] μεθύειν ἔτι παρακειμένων τῶν πρώτων τραπεζῶν καὶ μὴ δύνασθαι τῶν σιτίων ἀπολαύειν. 92. Δίφιλος δὲ ὁ Σίφνιός φησι: ‘ τὰ ταρίχη τὰ ἐκ τῶν θαλασσίων καὶ λιμναίων καὶ ποταμίων γινόμενά ἐστιν ὀλιγότροφα, ὀλιγόχυλα, καυσώδη, εὐκοίλια, ἐρεθιστικὰ ὀρέξεως. κράτιστα δὲ τῶν μὲν ἀπιόνων κύβια καὶ ὡραῖα καὶ τὰ τούτοις ὅμοια γένη, τῶν δὲ πιόνων τὰ θύννεια καὶ κορδύλεια. τὰ δὲ παλαιὰ κρείσσονα καὶ δριμύτερα καὶ μάλιστα τὰ Βυζάντια. τὸ δὲ θύννειον, φησί, γίνεται ἐκ τῆς μείζονος πηλαμύδος, ὧν τὸ μικρὸν ἀναλογεῖ τῷ κυβίῳ, ἐξ οὗ γένους ἐστὶ καὶ τὸ ὡραῖον. ἡ δὲ σάρδα προσέοικε τῷ κολίᾳ μεγέθει. ὁ δὲ σκόμβρος κούφως καὶ ταχέως ἀποχωρῶν τοῦ στομάχου. ὁ κολίας δὲ σκιλλωδέστερος, δηκτικώτερος καὶ κακοχυλότερος, τρόφιμος : κρείσσων δὲ ὁ Ἀμυνκλανὸς καὶ Σπανὸς ὁ Σαξιτανὸς λεγόμενος: λεπτότερος γὰρ καὶ γλυκύτερος Στράβων δ᾽ ἐν γ᾽ Γεωγραφικῶν πρὸς ταῖς ῾ Ἡρακλέους φησὶ νήσοις κατὰ Καρχηδόνα τὴν καινὴν πόλιν εἶναι Σεξιτανίαν, ἐξ ἧς καὶ τὰ ταρίχη ἐπωνύμως λέγεσθαι, καὶ ἄλλην Σκομβροαρίαν ἀπὸ τῶν ἁλισκομένων σκόμβρων, ἐξ ὧν τὸ ἄριστον σκευάζεσθαι γάρον. οἱ δὲ λεγόμενοι μελανδρύαι, ὧν καὶ Ἐπίχαρμος μνημονεύει ἐν Αὐτομόλῳ Ὀδυσσεῖ οὕτως:

ποτιφόριμον τὸ τέμαχος ἦς ὑπομελανδρυῶδες.

μέλανδρυς δὲ τῶν μεγίστων θύννων εἶδός ἐστιν, ὡς Πάμφιλος ἐν τοῖς περὶ ὀνομάτων παρίστησι, καί ἐστι τὰ τεμάχη αὐτοῦ λιπαρώτερα. 93. τὸ δὲ ὠμοτάριχον, φησὶν ὁ Δίφιλος, κήτημα τινὲς λέγουσι, καί ἐστι βαρὺ καὶ γλοιῶδες, προσέτι [p. 64] δὲ καὶ δύσπεπτον. ὁ δὲ ποτάμιος κορακῖνος, ὃν πέλτην τινὲς καλοῦσιν, ὁ ἀπὸ τοῦ Νείλου, ὃν οἱ κατὰ τὴν Ἀλεξάνδρειαν ἰδίως ἡμίνηρον ὀνομάζουσιν, ὑποπίμελος μέν ἐστι καὶ ἥκιστα κακόχυλος, σαρκώδης, τρόφιμος, εὔπεπτος, εὐανάδοτος, κατὰ πάντα τοῦ μύλλου κρείσσων. τὰ μέντοι τῶν ἰχθύων καὶ τῶν ταρίχων ᾠὰ πάντα δύσπεπτα, δύσφθαρτα, μᾶλλον δὲ τὰ τῶν λιπαρωτέρων καὶ μειζόνων σκληρότερα γὰρ μένει καὶ ἀδιαίρετα, γίνεται δὲ εὐστόμαχα μετὰ ἁλῶν σβεσθέντα καὶ ἐποπτηθέντα. πάντας δὲ χρὴ τοὺς ταρίχους πλύνειν ἄχρι ἂν τὸ ὕδωρ ἄνοσμον καὶ γλυκὺ γένηται. ὁ δ᾽ ἐκ θαλάσσης ἑψόμενος τάριχος γλυκύτερος γίνεται, θερμοί τε οἱ τάριχοι ἡδίονὲς εἰσιν. Μνησίθεος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν ‘ ἁλυκοί,’ φησίν, ‘ καὶ γλυκεῖς χυμοὶ πάντες ὑπάγουσι τὰς κοιλίας, οἱ δὲ ὀξεῖς καὶ δριμεῖς λύουσι τὴν οὔρησιν, οἱ δὲ πικροὶ μᾶλλον μὲν εἰσιν οὐρητικοί, λύουσι δ᾽ αὐτῶν ἔνιοι καὶ τὰς κοιλίας : οἱ δὲ στρυφνοὶ τὰς ἐκκρίσεις ... Ξενοφῶν δὲ ὁ μουσικώτατος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἱέρωνι ἢ τυραννικῷ διαβάλλων τὰ τοιαῦτα βρώματά φησι: ‘ τί γάρ, ἔφη ὁ Ἱέρων, τὰ πολλὰ ταῦτα μηχανήματα κατανενοήκατε ἃ παρατίθεται τοῖς τυράννοις, ὀξέα καὶ δριμέα καὶ στρυφνὰ καὶ τὰ τούτων ἀδελφά; πάνυ μὲν οὖν, ἔφη ὁ Σιμωνίδης, καὶ πάνυ γέ μοι δοκοῦντα παρὰ φύσιν εἶναι ταῦτα ἀνθρώπῳ. ἄλλο τι οἴει, ἔφη ὁ Ἱέρων, ταῦτα ἐδέσματα εἶναι ἢ μὴ διὰ κακῆς καὶ ἀσθενούσης ψυχῆς ἐπιθυμήματα; ἐπεὶ οἵ γε ἡδέως ἐσθίοντες καὶ σὺ [p. 66] που οἶσθα ὅτι οὐδὲν προσδέονται τούτων τῶν σοφισμάτων.’” 94. ἐπὶ τούτοις λεχθεῖσιν ὁ Κύνουλκος πιεῖν ᾔτησε δηκόκταν, δεῖν λέγων ἁλμυροὺς λόγους γλυκέσιν ἀποκλύζεσθαι νάμασι. πρὸς ὃν ὁ Οὐλπιανὸς σχετλιάσας καὶ τύψας τῇ χειρὶ τὸ προσκεφάλαιον ἔφη: “ μέχρι πότε βαρβαρίζοντες οὐ παύσεσθε; ἢ ἕως ἂν καταλιπὼν τὸ συμπόσιον οἴχωμαι, πέττειν ὑμῶν τοὺς λόγους οὐ δυνάμενος;” καὶ ὅς: “ἐν Ῥώμῃ τῇ βασιλευούσῃ διατρίβων τὰ νῦν, ὦ λῷστε, ἐπιχωρίῳ κέχρημαι κατὰ τὴν συνήθειαν φωνῇ . καὶ γὰρ παρὰ τοῖς ἀρχαίοις ποιηταῖς καὶ συγγραφεῦσι τοῖς σφόδρα ἑλληνίζουσιν ἔστιν εὑρεῖν καὶ Περσικὰ ὀνόματα κείμενα διὰ τὴν τῆς χρήσεως συνήθειαν, ὡς τοὺς παρασάγγας καὶ τοὺς ἀστάνδας καὶ τοὺς ἀγγάρους καὶ τὴν σχοῖνον ἢ τὸν σχοῖνον μέτρον δ᾽ ἐστὶ τοῦτο ὁδοῦ μέχρι νῦν οὕτως παρὰ πολλοῖς καλούμενον. μακεδονίζοντὰς τ᾽ οἶδα πολλοὺς τῶν Ἀττικῶν διὰ τὴν ἐπιμιξίαν. βέλτιον δ᾽ ἦν μοι

αἷμα ταύρειον πιεῖν,

ὁ Θεμιστοκλέους γὰρ θάνατος αἱρετώτερος,

ἢ εἰς σὲ ἐμπεσεῖν. οὐ γὰρ ἂν εἴποιμι Ταύρειον ὕδωρ πιεῖν, ὅπερ σὺ οὐκ οἶσθα τί ἐστιν οὐδὲ γὰρ ἐπίστασαι ὅτι καὶ παρὰ τοῖς ἀρίστοις τῶν ποιητῶν καὶ συγγραφέων εἴρηταί τινα καὶ φαῦλα. Κηφισόδωρος γοῦν ὁ Ἰσοκράτους τοῦ ῥήτορος μαθητὴς ἐν τῷ τρίτῳ τῶν πρὸς Ἀριστοτέλην λέγει ὅτι εὕροι τις ἂν ὑπὸ τῶν ἄλλων ποιητῶν ἢ καὶ σοφιστῶν ἓν ἢ δύο γοῦν πονηρῶς εἰρημένα, οἷα παρὰ [p. 68] μὲν Ἀρχιλόχῳ τὸ πάντ᾽ ἄνδρ᾽ ἀποσκολύπτειν, Θεοδώρῳ δὲ τὸ κελεύειν μὲν πλέον ἔχειν, ἐπαινεῖν δὲ τὸ ἴσον, Εὐριπίδῃ τε τὸ τὴν γλῶτταν ὀμωμοκέναι φάναι καὶ Σοφοκλεῖ τὸ ἐν Αἰθίοψιν εἰρημένον

τοιαῦτὰ τοί σοι πρὸς χάριν τε κου᾽ βίᾳ

λέγω, σὺ δ᾽ αὐτὸς ὥσπερ οἱ σοφοὶ τὰ μὲν

δίκαι᾽ ἐπαίνει, τοῦ δὲ κερδαίνειν ἔχου.

καὶ ἀλλαχοῦ δ᾽ ὁ αὐτὸς ἔφη μηδὲν εἶναι ῥῆμα σὺν κέρδει κακὸν Ὁμήρῳ δὲ τὸ τὴν Ἥραν ἐπιβουλεῦσαι τῷ Διὶ καὶ τὸν Ἄρη μοιχεύειν: ἐφ᾽ οἷς πάντες κατηγοροῦσιν αὐτῶν. 95. εἰ οὖν κἀγώ τι ἥμαρτον, ὦ καλλίστων ὀνομάτων καὶ ῥημάτων θηρευτά, μὴ χαλέπαινε. κατὰ γὰρ τὸν Μιλήσιον Τιμόθεον τὸν ποιητὴν

οὐκ ἀείδω τὰ παλαιά: καινὰ γὰρ μάλα κρείσσω,

νέος ὁ Ζεὺς βασιλεύει: τὸ πάλαι δ᾽ ἦν

Κρόνος ἄρχων, ἀπίτω μοῦσα παλαιά.

Ἀντιφάνης τ᾽ ἐν Ἀλκήστιδι ἔφη:

ἐπὶ τὸ καινουργεῖν φέρου,

οὕτως, ἐκείνως, τοῦτο γιγνώσκων ὅτι

ἓν καινὸν ἐγχείρημα, κἂν τολμηρὸν ᾖ,,

πολλῶν παλαιῶν ἐστι χρησιμώτερον

ὅτι δὲ καὶ οἱ ἀρχαῖοι οἴδασι τὸ οὕτω λεγόμενον ὕδωρ, ἵνα μὴ πάλιν ἀγανακτήσῃς δηκόκταν μου λέγοντος, δείξω, κατὰ γὰρ Φερεκράτους Ψευδηρακλέα

εἴποι τις ἂν τῶν πάνυ δοκησιδεξίων ...

ἐγὼ δ᾽ ἂν ἀντείποιμι μὴ πολυπραγμόνει,

ἀλλ᾽ εἰ δοκεῖ σοι, πρόσεχε τὸν νοῦν κἀκροῶ.

“ [p. 70] “ ἀλλὰ μὴ φθονήσῃς,” ἔφη ὁ Οὐλπιανός, “ δέομαι, μηδὲ τοῦ Ταυρείου ὕδατος ὁποῖόν ἐστι δηλῶσαι: τῶν γὰρ τοιούτων φωνῶν ἐγὼ διψῶ.” καὶ ὁ Κύνουλκος “ ἀλλὰ προπίνω σοι,” ἔφη, “ φιλοτησίαν διψᾷς γὰρ λόγων παρ᾽ Ἀλέξιδος λαβὼν ἐκ Πυθαγοριζούσης :

ὕδατος ἀπέφθου κύαθον ἂν δ᾽ ὠμὸν πίῃ,

βαρὺ καὶ κοπῶδες.

τὸ δὲ Ταύρειον ὕδωρ ὠνόμασεν, ὦ φίλε, Σοφοκλῆς Αἰγεῖ ἀπὸ τοῦ περὶ Τροιζῆνα ποταμοῦ Ταύρου, παρ᾽ ᾧ καὶ κρήνη τις Ὑόεσσα καλεῖται, 96. ἐπίστανται δ᾽ οἱ παλαιοὶ καὶ τὸ πάνυ ψυχρὸν ὕδωρ ἐν ταῖς προπόσεσιν, ἀλλ᾽ οὐκ ἐρῶ, ἐὰν μὴ καὶ σύ με διδάξῃς εἰ ἔπινον θερμὸν ὕδωρ ἐν ταῖς εὐωχίαις οἱ ἀρχαῖοι. εἰ γὰρ οἱ κρατῆρες ἀπὸ τοῦ συμβεβηκότος τῆς ὀνομασίας ἔτυχον οὗτοί τε κερασθέντες παρέκειντο πλήρεις, οὐ ζέον τὸ ποτὸν παρεῖχον, λεβήτων τρόπον ὑποκαιόμενοι. ὅτι γὰρ οἴδασι θερμὸν ὕδωρ Εὔπολις μὲν ἐν Δήμοις παρίστησι:

τὸ χαλκίον

θέρμαινέ θ᾽ ἡμῖν καὶ θύη πέττειν τινὰ

κέλευ᾽, ἵνα σπλάγχνοισι συγγενώμεθα.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ὀμφάλῃ :

ἐν χύτρᾳ δέ μοι

ὅπως ὕδωρ ἕψοντα μηδέν᾽ ὄψομαι.

οὐ γὰρ κακὸν ἔχω μηδ᾽ ἔχοιμ᾽. ἐὰν δ᾽ ἄρα

στρέφῃ με περὶ τὴν γαστέρ᾽ ἢ τὸν ὀμφαλόν,

παρὰ Φερτάτου δακτύλιός ἐστί μοι δραχμῆς.

ἐν δ᾽ Ἀλειπτρίᾳ φέρεται τὸ δρᾶμα καὶ ὡς Ἀλέξιδος : [p. 72]

ἐὰν δὲ τοὐργαστήριον ποιῆτε περιβόητον,

κατασκεδῶ, νὴ τὴν φίλην Δήμητρα, τὴν μεγίστην

ἀρύταιναν ὑμῶν ἐκ μέσου βάψασα τοῦ λέβητος

ζέοντος ὕδατος: εἰ δὲ μή,1 μηδέποθ᾽ ὕδωρ πίοιμι

ἐλευθέριον.

Πλάτων δ᾽ ἐν δ᾽ Πολιτείας: πλέονος ἄν τινος ἐπιθυμία ἐν τῇ ψυχῇ εἴη; οἷον δίψα ἐστὶ δίψα ἆρά γε θερμοῦ ποτοῦ ἢ ψυχροῦ ἢ πολλοῦ ἢ ὀλίγου ἢ καὶ ἑνὶ λόγῳ ποιοῦ τινος πώματος; ἢ ἐὰν μέν τις θερμότης τῷ δίψει προσῇ, τὴν τοῦ θερμοῦ ἐπιθυμίαν προσπαρέχοιτ᾽ ἄν, ἐὰν δὲ ψυχρότης, τὴν τοῦ ψυχροῦ, ἐὰν δὲ διὰ πλήθους παρουσίαν πολλὴ ἡ δίψα ᾖ, τὴν τοῦ πολλοῦ παρέξεται, ἐὰν δὲ ὀλίγη, τὴν τοῦ ὀλίγου; αὐτὸ δὲ τὸ διψῆν οὐ μή ποτε ἄλλου γένηται ἐπιθυμία ἢ οὗπερ πέφυκεν, αὐτοῦ πώματος, καὶ αὖ τὸ πεινῆν βρώματος;᾽ Σῆμος δὲ ὁ Δήλιος ἐν β᾽ Νησιάδος ἐν Κιμώλῳ τῇ νήσῳ φησὶ ψυχεῖα κατεσκευάσθαι θέρους ὀρυκτά, ἔνθα χλιεροῦ ὕδατος πλήρη κεράμια καταθέντες κομίζονται χιόνος οὐδὲν διάφορα, τὸ δὲ χλιαρὸν ὕδωρ Ἀθηναῖοι μετάκερας καλοῦσιν, ὡς Σώφιλος ἐν Ἀνδροκλεῖ. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Λοκροῖς:

αἱ δὲ παῖδες παρέχεον

ἡ μὲν τὸ θερμόν, ἡ δ᾽ ἑτέρα τὸ μετάκερας.

καὶ Φιλήμων ἐν Κορινθίᾳ. Ἄμφις δ᾽ ἐν Βαλανείῳ: [p. 74]

ἀνεβόησ᾽ ὕδωρ ἐνεγκεῖν θερμόν, ἄλλος μετάκερας.

97. “ μέλλοντος δὲ τοῦ κυνικοῦ τούτοις ἐπισωρεύειν τινὰ ὁ Ποντιανὸς ἔφη: “ οἴδασιν, ὦ φίλτατοι ἀνδρῶν, οἱ ἀρχαῖοι καὶ τὴν τοῦ πάνυ ψυχροῦ πόσιν. Ἄλεξις γοῦν ἐν Παρασίτῳ φησί:

καὶ γὰρ βούλομαι

ὕδατός σε γεῦσαι: πρᾶγμα δ᾽ ἔστι μοι μέγα

φρέατος ἔνδον ψυχρότερον Ἀραρότος.

ὀνομάζει δὲ καὶ Ἕρμιππος ἐν Κέρκωψι φρεατιαῖον ὕδωρ οὕτως ... ὅτι δὲ καὶ χιόνα ἔπινον ἐν Μανδραγοριζομένῃ ἔφη Ἄλεξις :

εἶτ᾽ οὐ περίεργόν ἐστιν ἄνθρωπος φυτὸν

ὑπεναντιωτάτοις τε πλείστοις χρώμενον;

ἐρῶμεν ἀλλοτρίων, παρορῶμεν συγγενεῖς,

ἔχοντες οὐδὲν εὐποροῦμεν τοῖς πέλας,

ἐράνους φέροντες οὐ φέρομεν ἀλλ᾽ ἢ κακῶς,

τακτῆς τροφῆς δὲ τῆς καθ᾽ ἡμέραν πάλιν

γλιχόμεθα τὴν μὲν μᾶζαν ἵνα λευκὴ παρῇ,

ζωμὸν δὲ ταύτῃ μέλανα μηχανώμεθα,

τὸ καλόν τε χρῶμα δευσοποιῷ χρῴζομεν.

καὶ χιόνα μὲν πίνειν παρασκευάζομεν,

τὸ δ᾽ ὄψον ἂν μὴ θερμὸν ᾖ διασύρομεν.

καὶ τὸν μὲν ὀξὺν οἶνον ἐκπυτίζομεν,

ἐπὶ ταῖς ἀβυρτάκαισι δὲ ἐκβακχεύομεν.

οὐκοῦν τὸ πολλοῖς τῶν σοφῶν εἰρημένον,

τὸ μὴ γενέσθαι μὲν κράτιστὸν ἐστ᾽ ἀεί,

ἐπὰν γένηται δ᾽, ὡς τάχιστ᾽ ἔχειν τέλος.

Δεξικράτης δ᾽ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ὑφ᾽ ἑαυτῶν πλανώμενοί φησιν [p. 76]

εἰ δὲ μεθύω καὶ χιόνα πίνω καὶ μύρον

ἐπίσταμ᾽ ὅτι κράτιστον Αἴγυπτος ποιεῖ.

Εὐθυκλῆς δ᾽ ἐν Ἀσώτοις ἢ Ἐπιστολῇ:

πρῶτος μὲν οἶδεν εἰ χιών ἐστ᾽ ὠνία:

πρῶτον δ᾽ ἐκεῖνον σχαδόνα δεῖ πάντως φαγεῖν.

οἶδεν δὲ καὶ ὁ καλὸς Ξενοφῶν ἐν Ἀπομνημονεύμασι τὴν διὰ χιόνος πόσιν. Χάρης δ᾽ ὁ Μιτυληναῖος ἐν ταῖς περὶ Ἀλέξανδρον ἱστορίαις καὶ ὅπως δεῖ χιόνα διαφυλάσσεσθαι εἴρηκε διηγούμενος περὶ τῆς πολιορκίας τῆς ἐν Ἰνδοῖς πόλεως Πέτρας, ὀρύξαι φάσκων τὸν Ἀλέξανδρον ὀρύγματα τριάκοντα ψυχεῖα, ἃ πληρώσαντα χιόνος παρεμβαλεῖν δρυὸς κλάδους, οὕτω γὰρ παραμένειν πλείω χρόνον τὴν χιόνα. 98. ὅτι δὲ καὶ τὸν οἶνον ἔψυχον ὑπὲρ τοῦ ψυχρότερον αὐτὸν πίνειν Στράττις φησὶν ἐν Ψυχασταῖς::

οἶνον γὰρ πιεῖν

οὐδ᾽ ἂν εἷς δέξαιτο θερμόν, ἀλλὰ πολὺ τοὐναντίον

ψυχόμενον ἐν τῷ φρέατι καὶ χιόνι μεμιγμένον.

καὶ ὁ Λύσιππος ἐν Βάκχαις:

Ἕρμων, τί ἔστι; πῶς ἔχομεν; β. τί δ᾽ ἄλλο γ᾽ ἢ

ὁ πατήρ ἄνωθεν ἐς τὸ φρέαρ, ἐμοὶ δοκεῖν,

ὥσπερ τὸν οἶνον τοῦ θέρους καθεῖκέ με.

Δίφιλος δ᾽ ἐν Μνηματίῳ φησὶν

ψῦξον τὸν οἶνον, Δῶρι.

Πρωταγορίδης δ᾽ ἐν β᾽ τῶν κωμικῶν ἱστοριῶν τὸν Ἀντιόχου τοῦ βασιλέως κατὰ τὸν ποταμὸν διηγούμενος πλοῦν λέγει τι καὶ περὶ ἐπιτεχνήσεως ψυχρῶν ὑδάτων ἐν τούτοις: ‘ τὴν γὰρ ἡμέραν [p. 78] ἀνηλιάζοντες αὐτό, τῆς νυκτὸς ἀπηθοῦντες τὸ παχύτατον τὸ λοιπὸν ἐξαιθριάζουσιν ἐν ὑδρίαις κεραμέαις ἐπὶ τῶν μετεωροτάτων μερῶν τῆς οἰκήσεως, δι᾽ ὅλης τε τῆς νυκτὸς δύο παῖδες ὕδατι τὰ τεύχη καταρραίνουσιν. ὄρθρου δὲ καθαιροῦντες καὶ τὴν ὑποστάθμην πάλιν ὑποσπῶντες λεπτόν τε ποιοῦντες αὐτὸ καὶ πρὸς ὑγίειαν οἷον ἄριστον ἐν ἀχύροις τιθέασιν τὰς ὑδρίας, εἶθ᾽ οὕτως χρῶνται χιόνος οὐδ᾽ ἡντινοῦν χρείαν ἔχοντες λακκαίου δὲ ὕδατος μνημονεύει Ἀναξίλας ἐν Αὐλητῇ οὕτως:

ὕδατός τε λακκαίου παρ᾽ ἐμοῦ τουτὶ γέ σοι

νόμιζ᾽ ὑπάρχειν.

καὶ πάλιν

ἴσως τὸ λακκαῖὸν γ᾽ ὕδωρ ἀπόλωλ᾽ ἐμόν.

Ἀπολλόδωρος δ᾽ ὁ Γελῷος καὶ τοῦ λάκκου αὐτοῦ, ὥσπερ ἡμεῖς λέγομεν, μνημονεύει ἐν Ἀπολιπούσῃ οὕτως:

ἀγωνιῶσα τόν τε τοῦ λάκκου κάδον

λύσασα καὶ τὸν τοῦ φρέατος εὐτρεπεῖς

τὰς ἱμονιὰς πεποίηκας.

“99. τούτων ὁ Μυρτίλος ἀκούσας ἔφη: “ ἐγὼ δ᾽ ὢν φιλοτάριχος, ὦ ἑταῖροι, χιόνος πιεῖν βούλομαι κατὰ Σιμωνίδην.” καὶ ὁ Οὐλπιανὸς “ κεῖται μὲν ὁ φιλοτάριχος,” ἔφη, “ παρ᾽ Ἀντιφάνει ἐν Ὀμφάλῃ οὕτως:

οὐ φιλοτάριχος οὐδαμῶς εἰμ᾽, ὦ κόρη.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Γυναικοκρατίᾳ καὶ ζωμοτάριχόν τινα κέκληκεν ἐν τούτοις: [p. 80]

ὁ δὲ Κίλιξ

ὅδ᾽ Ἱπποκλῆς, ὁ ζωμοτάριχος ὑποκριτής.

τὸ δὲ κατὰ Σιμωνίδην τί ἐστιν οὐκ οἶδα.” “οὐ γὰρ μέλει σοι,” ἔφη ὁ Μυρτίλος, “ἱστορίας, ὦ γάστρων. κνισολοιχὸς γάρ τις εἶ καὶ κατὰ τὸν Σάμιον ποιητὴν Ἄσιον τὸν παλαιὸν ἐκεῖνον κνισοκόλαξ. Καλλίστρατος ἐν ζ᾽ Συμμίκτων φησὶν ὡς ἑστιώμενος παρά τισι Σιμωνίδης ὁ ποιητὴς ‘ κραταιοῦ καύματος ὥρᾳ καὶ τῶν οἰνοχόων τοῖς ἄλλοις μισγόντων εἰς τὸ ποτὸν χιόνος, αὐτῷ δὲ οὔ, ἀπεσχεδίασε τόδε τὸ ἐπίγραμμα:

τὴν ῥὰ ποτ᾽ Οὐλύμποιο περὶ πλευρὰς ἐκάλυψεν

ὠκὺς ἀπὸ Θρῄκης ὀρνύμενος Βορέης:

ἀνδρῶν δ᾽ ἀχλαίνων ἔδακεν φρένας, αὐτὰρ ἐκάμφθη

ζώνη Πιερίην γῆν ἐπιεσσαμένη:

ἔν τις ἐμοὶ καὶ τῆς χεέτω μέρος, οὐ γὰρ ἔοικε

θερμὴν βαστάζειν ἀνδρὶ φίλῳ πρόποσιν.

“ πιόντος οὖν αὐτοῦ πάλιν ἐζήτει ὁ Οὐλπιανός: “ ποῦ κεῖται ὁ κνισολοιχὸς καὶ τίνα ἐστὶ τὰ τοῦ Ἀσίου ἔπη τὰ περὶ τοῦ κνισοκόλακος;” “τὰ μὲν οὖν τοῦ Ἀσίου,” ἔφη ὁ Μυρτίλος, “ἔπη ταῦτ᾽ ἐστί:

χωλός, στιγματίης, πολυγήραος, ἶσος ἀλήτῃ

ἦλθεν κνισοκόλαξ εὖτε Μέλης ἐγάμει,

ἄκλητος, ζωμοῦ κεχρημένος: ἐν δὲ μέσοισιν

ἥρως εἱστήκει βορβόρου ἐξαναδύς.

ὁ δὲ κνισολοιχός ἐστι παρὰ μὲν Σωφίλῳ ἐν Φιλάρχῳ οὕτως:: [p. 82]

ὀψοφάγος εἶ καὶ κνισολοιχός.

ἐν δὲ τοῖς ἐπιγραφομένοις Συντρέχουσι κνισολοιχίαν εἴρηκεν ἐν τούτοις

ὁ πορνοβοσκὸς γὰρ μ᾽ ὑπὸ κνισολοιχίας

χορδὴν τιν᾽ αἱματῖτιν αὑτῷ σκευάσαι

ἐκέλευσε ταυτηνί με.

τοῦ κνισολοιχοῦ δὲ καὶ Ἀντιφάνης μνημονεύει ἐν Βομβυλιῷ, ὅτι δὲ ἔπινον καὶ γλυκὺν οἶνον μεταξὺ ἐσθίοντες, Ἄλεξίς φησιν ἐν Δρωπίδῃ:

εἰσῆλθεν ἡταίρα φέρουσα τὸν γλυκὺν

ἐν ἀργυρῷ ποτηρίῳ, πετάχνῳ τινὶ

ἀστειοτάτῳ τὴν ὄψιν, οὔτε τρυβλίῳ

οὔτε φιάλῃ μετεῖχε δ᾽ ἀμφοῖν τοῖν ῥυθμοῖν.

“100. ἑξῆς ἐπεισηνέχθη πλακοῦς ἐκ γάλακτος ἰτρίων τε καὶ μέλιτος, ὃν Ῥωμαῖοι λίβον καλοῦσι. καὶ ὁ Κύνουλκος ἔφη: “ ἐμπίπλασο, Οὐλπιανέ, χθωροδλαψου πατρίου, ὃς παρ᾽ οὐδενὶ τῶν παλαιῶν μὰ τὴν Δήμητρα γέγραπται πλὴν εἰ μὴ ἄρα παρὰ τοῖς τὰ Φοινικικὰ συγγεγραφόσι Σαγχουνιάθωνι καὶ Μώχῳ, τοῖς σοῖς πολίταις.” καὶ ὁ Οὐλπιανὸς “ ἀλλ᾽ ἐμοὶ μέν,” ἔφη, “ὦ κυνάμυια, μελιπήκτων ἅλις, ἡδέως δ᾽ ἂν χόνδρου φάγοιμι τῶν ὀστρακίδων ἢ τῶν κοκκάλων ἀφθόνως ἔχοντος.” καὶ κομισθέντος “ δότε,” ἔφη, “ μυστίλην: οὐ γὰρ ἂν εἴποιμι μύστρον ... παρ᾽ οὐδενὶ δὲ τῶν πρὸ ἡμῶν εἰρημένον.” “ ἐπιλήσμων εἶ,” ἔφη, “ὦ θαυμάσιε,” ὁ Αἰμιλιανός. “οὐ σὺ μέντοι τὸν Κολοφώνιον Νίκανδρον ἀεὶ τεθαύμακας τὸν ἐποποιὸν ὡς [p. 84] φιλάρχαιον καὶ πολυμαθῆ; καὶ ὡς τὸ πεπέρι ὀνομάσαντα παρέθου; οὗτος τοίνυν αὐτὸς ἐν τῷ προτέρῳ τῶν Γεωργικῶν ἐμφανίζων τὴν τοῦ χόνδρου χρῆσιν καὶ μύστρον ὠνόμασε διὰ τούτων:

ἀλλ᾽ ὁπότ᾽ ἢ ἐρίφοιο νεοσφάγος ἠὲ καὶ ἀρνὸς

ἠὲ κλυτοῦ ὄρνιθος ἐφοπλίζεσθαι ἐδωδήν,

χίδρα μὲν ἐντρίψειας ὑποστρώσας ἐνὶ κοίλοις

ἄγγεσιν, εὐώδει δὲ μιγῇ ἀνάφυρσον ἐλαίῳ.

ζωμὸν δὲ βρομέοντα καταντλας

... πνῖγε δὲ πῶμα

ἀμφιβαλών: φωκτὸν γὰρ ἀνοιδαίνει βαρὺ κρῖμνον.

ἠρέμα δὲ χλιαρὸν κοίλοις ἐκδαίνυσο μύστροις.

διὰ τούτων, ὦ θαυμασιώτατε, ὑπογράφει ὁ Νίκανδρος τὴν χρείαν τοῦ τε χόνδρου καὶ τῆς ἐπτισμένης κριθῆς, ἐπιχεῖν κελεύων ἀρνὸς ἢ ἐρίφου ζωμὸν ἢ ὄρνιθος, τὰ μὲν οὖν χίδρα, φησίν, ἔντριψον μὲν ἐν θυείᾳ, μίξας δ᾽ ἔλαιον αὐτοῖς ἀναφύρασον ἡνίκ᾽ ἂν ἕψηται. τὸν ἐκ τῆς τοιᾶσδε σκευῆς ἀναβρομοῦντα ζωμὸν πυκνότερον τῇ ζωμηρύσει καταμίγνυε, μηδὲν ἕτερον ἐπεγχέων, ἀλλ᾽ αὐτὸν ἀπ᾽ αὐτοῦ ἀρυόμενος πρὸς τὸ μηδὲν ὑπερζέσαι τοῦ πιμελεστέρου. διὸ καί φησι, ῾ κατάπνιγε τὸ ὑπερζέον ἐπιθεὶς πῶμα τὸ γὰρ κρῖμνον οὕτω φωκτὸν γινόμενον ἀνοιδεῖ: τελευταῖον δὲ πρᾴως χλιαρὸν γενόμενον κοίλοις προσφέρου τοῖς μύστροις. ἀλλὰ μὴν καὶ Ἱππόλοχος ὁ Μακεδὼν ἐν τῇ πρὸς Λυγκέα ἐπιστολῇ δι᾽ ἧς ἐμφανίζει Μακεδονικόν τι δεῖπνον πολυτελείᾳ τὰ πάντα πανταχοῦ γενόμενα ὑπερβαλόν, μνημονεύει ὡς ἑκάστῳ τῶν δειπνούντων δοθέντων μύστρων χρυσῶν, ἐπεὶ δὲ φιλάρχαιος εἶναι θέλεις [p. 86] καὶ οὐδὲν φὴς φθέγξασθαι ὃ μὴ τῆς Ἀττικῆς ἐστι φωνῆς, ὦ φίλτατε, τί ἐστιν ὃ λέγει Νικοφῶν ὁ τῆς ἀρχαίας κωμῳδίας ποιητὴς ἐν τοῖς Χειρογάστορσιν; ἐγὼ γὰρ καὶ τοῦτον εὑρίσκω μνημονεύοντα τῶν μύστρων ὅταν λέγῃ:

μεμβραδοπώλαις, ἀνθρακοπώλαις,

ἰσχαδοπώλαις, διφθεροπώλαις,

ἀλφιτοπώλαις, μυστριοπώλαις,

βιβλιοπώλαις, κοσκινοπώλαις,

ἐγκριδοπώλαις, σπερματοπώλαις.

τίνες γὰρ ἂν εἶεν οἱ μυστριοπῶλαι ἀλλ᾽ ἢ οἱ τὰ μύστρα πωλοῦντες; μαθὼν οὖν ἐκ τούτων, ὦ καλέ μου Συραττικέ, τὴν τοῦ μύστρου χρῆσιν ἐμφοροῦ τοῦ χόνδρου, ἵνα μὴ λέγῃς ‘ ἄκικύς εἰμι κὠλιγοδρανέω 101. τεθαύμακα δὲ καὶ πῶς οὐκ ἐζήτησας ‘ ὁ δὲ χόνδρος πόθεν; Μεγαρόθεν ἢ Θετταλικός; ‘ ὅθεν καὶ Μυρτίλος ἐστίν.” καὶ ὁ Οὐλπιανὸς “ παύομαι,” ἔφη, “ ἐσθίων ἕως ἄν με διδάξῃς παρὰ τίσιν εἴρηνται οὗτοι οἱ χόνδροι.” καὶ ὁ Αἰμιλιανὸς ἔφη: “ ἀλλ᾽ οὐ φθονήσω σοι. ὁρῶν γὰρ λαμπροτάτην δείπνου παρασκευὴν βούλομαί σε δίκην ἀλεκτρυόνος ἐμφορηθέντα τοῦ χόνδρου κορύξασθαι καὶ διδάσκειν ἡμᾶς περὶ ὧν μέλλομεν ἐδεσμάτων μεταλαμβάνειν.” καὶ ὃς δυσχεράνας ἔφη: “ πόθεν σοι καὶ τὰ ἐδέσματα; μὴ γὰρ ἀναπαύσασθαι ἔστι ζητοῦντα ἀεί τι πρὸς τοὺς ὀψιμαθεῖς τούτους σοφιστάς;” “ ἀλλὰ μήν,” ἔφη, “ καὶ περὶ τούτου σοι τὸν λόγον, ὁ Αἰμιλιανός, ἀποδώσω. λέξω δὲ πρῶτον περὶ τοῦ χόνδρου Ἀντιφάνους παρατιθέμενος ἐξ Ἀντείας τάδε:

ἐν ταῖς σπυρίσι δὲ τί ποτ᾽ ἔνεστιν, φίλτατε;

β. ἐν ταῖς τρισὶν μὲν χόνδρος ἀγαθὸς Μεγαρικός. [p. 88]

α. οὐ Θετταλικὸν τὸν χρηστὸν εἶναί φασι δέ;

β ... τῆς.. Φοινίκης..

σεμίδαλις, ἐκ πολλῆς σφόδρ᾽ ἐξηττημένη.

τὸ δ᾽ αὐτὸ τοῦτο δρᾶμα φέρεται καὶ ὡς Ἀλέξιδος ἐν ὀλίγοις σφόδρα διαλλάττον. ἐν δὲ Πονήρᾳ πάλιν ὁ Ἄλεξις:

καὶ χόνδρος ἔνδον ἐστὶ Θετταλικὸς πολύς.

χόνδρον δὲ εἴρηκε τὸ ῥόφημα Ἀριστοφάνης ἐν Δαιταλεῦσιν οὕτως:

ἢ χόνδρον ἕψων εἶτα μυῖαν ἐμβαλὼν

ἐδίδου ῥοφεῖν ἄν.

καὶ σεμιδάλεως δὲ μέμνηται, καὶ εἰ μὴ τὰ μαρτύρια κρατῶ, Στράττις ἐν Ἀνθρωπορέστῃ καὶ Ἄλεξις ἐν Ἰσοστασίῳ. τὴν γενικὴν δὲ σεμιδάλιδος εἴρηκεν ὁ Στράττις ἐν τῷ αὐτῷ δράματι οὕτω :

τῶν δὲ διδύμων ἐκγόνων

σεμιδάλιδος ...

τὰ δὲ ἐδέσματα ὠνόμασεν Ἀντιφάνης ἐν Διδύμοις οὑτωσί:

ἀπέλαυσα πολλῶν καὶ καλῶν ἐδεσμάτων,

πιών τε προπόσεις τρεῖς ἴσως ἤ τέτταρας

ἐστρηνίων πως, καταβεβρωκὼς σιτία

ἴσως ἐλεφάντων τεττάρων.

“ ἐχέτω τέλος καὶ ἥδε ἡ βίβλος ἐπὶ τοῖς λόγοις τοῖς περὶ τῶν ἐδεσμάτων ἔχουσα τὴν καταστροφὴν ἀρχὴν γὰρ τοῦ δείπνου ἀπὸ τῶν ἑξῆς ποιησόμεθα — ου᾽ πρότερόν γε, ὦ Ἀθήναιε, πρὶν ἡμῖν διελθεῖν καὶ τὸ τοῦ Ἱππολόχου τὸ Μακεδονικὸν συμπόσιον. ἀλλ᾽ εἰ τοῦτό σοι φίλον, ὦ Τιμόκρατες, οὕτω παρασκευαζώμεθα,

КНИГА IV.

1. Ἱππόλοχος ὁ Μακεδῶν, ἑταῖρε Τιμόκρατες, τοῖς χρόνοις μὲν γέγονε κατὰ.Λυγκέα καὶ Δοῦριν τοὺς Σαμίους, Θεοφράστου δὲ τοῦ Ἐρεσίου μαθητάς, συνθήκας δ᾽ εἶχε ταύτας πρὸς τὸν Λυγκέα, ὡς ἐκ τῶν αὐτοῦ μαθεῖν ἔστιν ἐπιστολῶν, πάντως αὐτῷ δηλοῦν εἴ τινι συμπεριενεχθείη δείπνῳ πολυτελεῖ, τὰ ὅμοια κἀκείνου ἀντιπροπίνοντος αὐτῷ. ἑκατέρων οὖν σῴζονται δειπνητικαί τινες ἐπιστολαί, Λυγκέως μὲν τὸ Λαμίας τῆς Ἀττικῆς αὐλητρίδος ἐμφανίζοντος δεῖπνον Ἀθήνησι γενόμενον Δημητρίῳ τῷ βασιλεῖ, ἐπίκλην δὲ Πολιορκητῇ ἐρωμένη δ᾽ ἦν ἡ Λάμια τοῦ Δημητρίου, τοῦ δ᾽ Ἱππολόχου τοὺς Καράνου τοῦ Μακεδόνος ἐμφανίζοντος γάμους, καὶ ἄλλαις δὲ περιετύχομεν τοῦ Λυγκέως ἐπιστολαῖς πρὸς τὸν αὐτὸν γεγραμμέναις Ἱππόλοχον, δηλούσαις τό τε Ἀντιγόνου τοῦ βασιλέως δεῖπνον Ἀφροδίσια ἐπιτελοῦντος Ἀθήνησι καὶ τὸ Πτολεμαίου τοῦ βασιλέως, δώσομεν δέ σοι ἡμεῖς καὶ αὐτὰς τὰς ἐπιστολάς ἐπεὶ δὲ ἡ τοῦ Ἱππολόχου σπανίως εὑρίσκεται, ἐπιδραμοῦμαί σοι τὰ ἐν αὐτῇ γεγραμμένα διατριβῆς ἕνεκα νῦν καὶ ψυχαγωγίας. 2. ἐν Μακεδονίᾳ, ὡς ἔφην, τοῦ Καράνου γάμους ἑστιῶντος οἱ μὲν συγκεκλημένοι ἄνδρες ἦσαν [p. 92] εἴκοσιν: οἷς καὶ κατακλιθεῖσιν εὐθέως ἐδόθησαν φιάλαι ἀργυραῖ ἑκάστῳ μία δωρεά, προεστεφανώκει δὲ καὶ ἕκαστον πρὶν εἰσελθεῖν στλεγγίδι χρυσῇ: πέντε χρυσῶν ἑκάστῃ δ᾽ ἦν τὸ τίμημα. ἐπεὶ δ᾽ ἐξέπιον τὰς φιάλας, ἐν χαλκῷ πίνακι τῶν Κορινθίων κατασκευασμάτων ἄρτος ἑκάστῳ ἰσόπλατυς ἐδόθη, ὄρνεις τε καὶ νῆσσαι, προσέτι δὲ καὶ φάτται καὶ χὴν καὶ τοιαύτη τις ἄλλη ἀφθονία σεσωρευμένη, καὶ ἕκαστος λαβὼν αὐτῷ πίνακι τοῖς κατόπιν διεδίδου παισίν. ἄλλα δ᾽ ἐσθίειν περιεφέρετο πολλὰ καὶ ποικίλα, καὶ μετὰ ταῦτα ἀργυροῦς πίναξ ἕτερος, ἐφ᾽ ᾧ πάλιν ἄρτος μέγας καὶ χῆνες καὶ λαγωοὶ καὶ ἔριφοι καὶ ἕτεροι ἄρτοι πεπονημένοι καὶ περιστεραὶ καὶ τρυγόνες πέρδικές τε καὶ ὅσον ἄλλο πτηνῶν πλῆθος ἦν. ‘ ἐπεδώκαμεν οὖν, φησί, καὶ ταῦτα τοῖς δούλοις καὶ ὡς ἄδην εἴχομεν βρώσεως ἐχερνιψάμεθα. καὶ στέφανοι εἰσηνέχθησαν πολλοὶ παντοδαπῶν ἀνθέων ἐπὶ πᾶσί τε χρυσαῖ στλεγγίδες, ὁλκὴν ἴσαι τῷ πρώτῳ στεφάνῳ.’ ἐπὶ δὲ τούτοις εἰπὼν ὁ Ἱππόλοχος ὡς Πρωτέας ἀπόγονος ἐκείνου Πρωτέου Λανίκης υἱοῦ, ἥτις ἐγεγόνει τροφὸς Ἀλεξάνδρου τοῦ βασιλέως, ἔπιε πλεῖστον ἦν γὰρ πολυπότης ὡς καὶ ὁ πάππος αὐτοῦ Πρωτέας ὁ συγγενόμενος Ἀλεξάνδρῳ καὶ ὅτι πᾶσι προὔπιεν, ἑξῆς γράφει καὶ ταῦτα: ‘3. ἤδη δὲ ἡμῶν ἡδέως ἀπηλλοτριωμένων τοῦ σωφρονεῖν ἐπεισβάλλουσιν αὐλητρίδες καὶ [p. 94] μουσουργοὶ καὶ σαμβυκίστριαί τινες Ῥόδιαι, ἐμοὶ μὲν γυμναὶ δοκῶ, πλὴν ἔλεγόν τινες αὐτὰς ἔχειν χιτῶνας, ἀπαρξάμεναί τε ἀπῆλθον. καὶ ἐπεισῆλθον ἄλλαι φέρουσαι ληκύθους μύρου ἑκάστη δύο συνδεδεμένας ἱμάντι χρυσῷ, τὴν μὲν ἀργυρᾶν, τὴν δὲ χρυσῆν, κοτυλιαίας, καὶ ἑκάστῳ προσέδωκαν. ἔπειτ᾽ εἰσφέρεται πλοῦτος ἀντὶ δείπνου, πίναξ ἀργυροῦς ἐπὶ πάχος οὐκ ὀλίγον περίχρυσος, ὅσος δέξασθαι μέγεθος χοίρου τινὸς ὀπτοῦ καὶ σφόδρα μεγάλου, ὃς ὕπτιος ἐπέκειτο τὴν γαστέρα δεικνὺς ἄνω πλήρη οὖσαν πολλῶν ἀγαθῶν ἦσαν γὰρ ἐν αὐτῷ συνωπτημέναι κίχλαι καὶ νῆτται καὶ συκαλλίδων πλῆθος ἄπειρον καὶ ᾠῶν ἐπικεχυμέναι λέκιθοι καὶ ὄστρεα καὶ κτένες: καὶ ἑκάστῳ πεπυργωμένα αὐτοῖς πίναξιν ἐδόθη. μετὰ δὲ ταῦτα πιόντες ἐλάβομεν ἕκαστος ἔριφον ζέοντα ἐφ᾽ ἑτέρῳ πάλιν πίνακι τοιούτῳ σὺν μύστροις χρυσοῖς. ὁρῶν οὖν τὴν δυσχωρίαν ὁ Κάρανος κελεύει σπυρίδας ἡμῖν καὶ ἀρτοφόρα διὰ ἱμάντων ἐλεφαντίνων πεπλεγμένα δοθῆναι, ἐφ᾽ οἷς ἡσθέντες ἀνεκροταλίσαμεν τὸν νυμφίον ὡς καὶ τῶν δοθέντων ἡμῖν ἀνασεσωσμένων. ἔπειτα στέφανοι πάλιν καὶ διλήκυθον μύρου χρυσοῦν καὶ ἀργυροῦν ἰσόσταθμον τοῖς προτέροις. ἡσυχίας δὲ γενομένης ἐπεισβάλλουσιν ἡμῖν οἱ κἂν τοῖς Χύτροις τοῖς Ἀθήνησι λειτουργήσαντες. μεθ᾽ οὓς εἰσῆλθον ἰθύφαλλοι καὶ σκληροπαῖκται καί τινες καὶ θαυματουργοὶ γυναῖκες εἰς ξίφη κυβιστῶσαι καὶ πῦρ ἐκ τοῦ στόματος ἐκριπίζουσαι γυμναί. 4. ἐπεὶ δὲ καὶ [p. 96] τούτων ἀπηλλάγημεν, ἐκλαμβάνει πάλιν ἡμᾶς θερμός τις καὶ ζωρότερος πότος, οἴνων ὄντων ἡμῖν Θασίων καὶ Μενδαίων καὶ Λεσβίων, χρυσίδων πάνυ μεγάλων ἑκάστῳ προσενεχθεισῶν. καὶ μετὰ τὸν πότον ὑελοῦς πίναξ, δίπηχύς που τὴν διάμετρον , ἐν θήκῃ κατακείμενος ἀργυρᾷ, πλήρης ἰχθύων ὀπτῶν πάντα γένη συνηθροισμένων, ἅπασί τε προσεδόθη καὶ ἀργυροῦν ἀρτοφόρον ἄρτων Καππαδοκίων, ὧν τὰ μὲν ἐφάγομεν, τὰ δὲ τοῖς θεράπουσιν ἐπεδώκαμεν. καὶ νιψάμενοι τὰς χεῖρας ἐστεφανούμεθα καὶ πάλιν στλεγγίδας ἐλάβομεν χρυσᾶς, διπλασίους τῶν πρότερον, καὶ ἄλλο διλήκυθον μύρου. ἡσυχίας δὲ γενομένης ἐξαλλόμενος τῆς κλίνης ὁ Πρωτέας αἰτεῖ σκύφον χοαῖον καὶ πληρώσας οἴνου Θασίου ὀλίγον τι ἐπιρράνας ὕδατος ἐξέπιεν ἐπειπών

ὁ πλεῖστα πίνων πλεῖστα κεὐφρανθήσεται.

καὶ ὁ Κάρανος ἔφη: ‘ ἐπεὶ πρῶτος ἔπιες, ἔχε πρῶτος καὶ τὸν σκύφον δῶρον τοῦτο δὲ καὶ τοῖς ἄλλοις ὅσοι ἂν πίωσιν ἔσται γέρας ἐφ᾽ οἷς λεχθεῖσιν οἱ δ᾽ ἐννέα πάντες ἀνέσταν ἁρπάζοντες κἄλλος ἄλλον φθάνοντες. εἷς δὲ τῶν συνδειπνούντων ἡμῖν ἄθλιος οὐ δυνάμενος πιεῖν ἀνακαθίσας ἔκλαιεν ἄσκυφος γενόμενος, καὶ ὁ Κάρανος αὐτῷ χαρίζεται κενὸν τὸ ἔκπωμα. ἐπὶ τούτοις χορὸς εἰσῆλθεν ἀνθρώπων ἑκατὸν ἐμμελῶς ᾀδόντων γαμικὸν ὕμνον, μεθ᾽ οὓς ὀρχηστρίδες διεσκευασμέναι τρόπον Νηρηίδων, αἱ δὲ Νυμφῶν, 5. τοῦ πότου δὴ προιόντος καὶ τῆς ὥρας ὑποσκιαζούσης [p. 98] ἀναπεταννύουσι τὸν οἶκον, ἐν ᾧ κύκλῳ ὀθόναις διείληπτο πάντα λευκαῖς : καὶ ἀναπετασθεισῶν δᾷδες ἐφάνησαν λάθρᾳ κατὰ μηχανὰς σχασθέντων τῶν φραγμάτων καὶ Ἔρωτες καὶ Ἀρτέμιδες καὶ Πᾶνες καὶ Ἑρμαῖ καὶ τοιαῦτα πολλὰ εἴδωλα ἀργυροῖς δᾳδουχοῦντα λαμπτῆρσι. θαυμαζόντων δ᾽ ἡμῶν τὴν τεχνιτείαν Ἐρυμάνθιοι τῷ ὄντι σύαγροι κατὰ πινάκων τετραγώνων χρυσομίτρων σιβύναις ἀργυραῖς διαπεπερονημένοι περιεφέροντο ἑκάστῳ. καὶ τὸ θαυμάσιον, ὅτι παρειμένοι καὶ καρηβαροῦντες ὑπὸ τῆς μέθης ὁπότε τι τῶν ἀγομένων θεασαίμεθα πάντες ἐξενήφομεν, ὀρθοὶ τὸ δὴ λεγόμενον ἀνιστάμενοι. ἔναττον οὖν οἱ παῖδες εἰς τὰς εὐτυχεῖς σπυρίδας, ἕως ἐσάλπισε τὸ εἰωθὸς τοῦ τελευταίου δείπνου σημεῖον οὕτω γὰρ τὸ Μακεδονικὸν οἶσθα ἔθος ἐν ταῖς πολυανθρώποις εὐωχίαις γινόμενον. καὶ ὁ Κάρανος ἄρξας πότου μικροῖς ἐκπώμασι περισοβεῖν ἐκέλευε τοῖς παισίν, ἐπίνομεν οὖν εὐμαρῶς ὥσπερ ἀντίδοτον ἐκ τῆς προτέρας ἀκρατοποσίας λαμβάνοντες, ἐν τούτῳ δὲ ὁ γελωτοποιὸς εἰσῆλθε Μανδρογένης, ἐκείνου Στράτωνος τοῦ Ἀττικοῦ, ὥς φασιν, ἀπόγονος καὶ πολλοὺς κατέρρηξεν ἡμῖν γέλωτας: καὶ μετὰ ταῦτα ὠρχεῖτο μετὰ τῆς γυναικὸς ἔτη οὔσης ὑπὲρ τὰ ὀγδοήκοντα. καὶ τελευταῖαι ἐπεισῆλθον ἐπιδόρπιαι τράπεζαι, τραγήματὰ τ᾽ ἐν πλεκτοῖς ἐλεφαντίνοις ἐπεδόθη πᾶσι καὶ πλακοῦντες ἕκαστα γένη, Κρητικῶν καὶ τῶν σῶν, ἑταῖρε Λυγκεῦ, Σαμιακῶν καὶ Ἀττικῶν αὐταῖς ταῖς ἰδίαις τῶν πεμμάτων θήκαις. μετὰ δὲ ταῦτα ἐξαναστάντες [p. 100] ἀπηλλαττόμεθα νήφοντες νὴ τοὺς θεοὺς διὰ τὸν φόβον τοῦ πλούτου ὃν ἐλάβομεν. σὺ δὲ μᾶλλον,1 ἐν Ἀθήναις μένων, εὐδαιμονίζεις τὰς Θεοφράστου θέσεις ἀκούων, θύμα καὶ εὔζωμα καὶ τοὺς καλοὺς ἐσθίων στρεπτούς, Λήναια καὶ Χύτρους θεωρῶν. ἡμεῖς δ᾽ ἐκ τοῦ Καράνου δείπνου πλοῦτον ἀντὶ μερίδων εὐωχηθέντες νῦν ζητοῦμεν οἱ μὲν οἰκίας, οἱ δὲ ἀγρούς, οἱ δὲ ἀνδράποδ᾽ ὠνήσασθαι.’ 6. εἰς ταῦτα, ὦ ἑταῖρε Τιμόκρατες, ἀποβλέπων τίνι συγκρῖναι ἔχεις τῶν Ἑλληνικῶν δείπνων τὸ προκείμενον τοῦτο συμπόσιον; ὁπότε καὶ Ἀντιφάνης ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Οἰνομάῳ ἢ Πέλοπι διαπαίζων ἔφη:

τί δ᾽ ἂν Ἕλληνες μικροτράπεζοι,

φυλλοτρῶγες δράσειαν; ὅπου

τέτταρα λήψῃ κρέα μίκρ᾽ ὀβολοῦ.

παρὰ δ᾽ ἡμετέροις προγόνοισιν ὅλους

βοῦς ὤπτων, ὗς,2 ἐλάφους, ἄρνας:

τὸ τελευταῖον δὲ ὁ μάγειρος ὅλον

τέρας ὀπτήσας μεγάλῳ βασιλεῖ

θερμὴν παρέθηκε κάμηλον.

ὁ Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Ἀχαρνεῦσι καὶ αὐτὸς τῶν βαρβάρων ἐμφανίζων τὴν μεγαλειότητά φησιν:

πρ. εἶτ᾽ ἐξένιζε παρετίθει θ᾽ ἡμῖν ὅλους

ἐκ κριβάνου βοῦς. δικ. καὶ τίς εἶδε πώποτε

βοῦς κριβανίτας; τῶν ἀλαζονευμάτων.

πρ. καὶ ναὶ μὰ Δί᾽ ὄρνιν τριπλάσιον Κλεωνύμου

παρέθηκεν ἡμῖν ὄνομα δ᾽ ἦν αὐτῷ φέναξ.

Ἀναξανδρίδης δ᾽ ἐν Πρωτεσιλάῳ διασύρων τὸ τῶν Ἰφικράτους γάμων συμπόσιον, ὅτε ἤγετο [p. 102] τὴν Κότυος τοῦ Θρᾳκῶν βασιλέως θυγατέρα, φησί: 7.

κἂν ταῦτα ποιῆθ᾽ ὥσπερ φράζω,

λαμπροῖς δείπνοις δεξόμεθ᾽ ὑμᾶς,

οὐδὲν ὁμοίοις τοῖς Ἰφικράτους

τοῖς ἐν Θρᾴκῃ: καίτοι φασὶν

βουβαυκαλόσαυλα γενέσθαι:

κατὰ τὴν ἀγορὰν μὲν ὑπεστρῶσθαι

στρώμαθ᾽ ἁλουργῆ μέχρι τῆς ἀκάτου,

δειπνεῖν δ᾽ ἄνδρας βουτυροφάγους,

αὐχμηροκόμας μυριοπληθεῖς:

τοὺς δὲ λέβητας χαλκοῦς εἶναι

μείζους λάκκων δωδεκακλίνων

αὐτὸν δὲ Κότυν περιεζῶσθαι

ζωμόν τε φέρειν ἐν χοὶ χρυσῇ

καὶ γευόμενον τῶν κρατήρων

πρότερον μεθύειν τῶν πινόντων.

αὐλεῖν δ᾽ αὐτοῖς Ἀντιγενείδαν,

ἀργᾶν δ᾽ ᾁδειν καὶ κιθαρίζειν

Κηφισόδοτον τὸν Ἀχαρνῆθεν

μέλπειν δ᾽ ᾠδαῖς

τοτὲ μὲν Σπάρτην τὴν εὐρύχορον,

τοτὲ δ᾽ αὖ Θήβας τὰς ἑπταπύλους,

τὰς ἁρμονίας μεταβάλλοντας,

φερνάς τε λαβεῖν δύο μὲν ξανθῶν

ἵππων ἀγέλας αἰγῶν τ᾽ ἀγέλην

χρυσοῦν τε σάκος

... φιάλην τε λεπαστὴν

χιόνος τε πρόχουν κέρχνων τε χύτραν

βολβῶν τε σιρὸν δωδεκάπηχυν

καὶ πουλυπόδων ἑκατόμβην.

ταῦτα μὲν οὕτως φασὶ ποιῆσαι [p. 104]

Κότυν ἐν Θρᾴκῃ, γάμον Ἰφικράτει.

τούτων δ᾽ ἔσται πολὺ σεμνότερον

καὶ λαμπρότερον παρὰ δεσποσύνοις

τοῖς ἡμετέροις. τί γὰρ ἐλλείπει

δόμος ἡμέτερος, ποίων ἀγαθῶν;

οὐ σμύρνης ἐκ Συρίας ὀδμαὶ

λιβάνου τε πνοαί,2 τερενοχρῶτες

μαζῶν ὄψεις, ἄρτων, ἀμύλων,

πουλυποδείων, χολίκων, δημοῦ,

φυσκῶν, ζωμοῦ, τεύτλων, θρίων,

λεκίθου, σκορόδων, ἀφύης, σκόμβρων,

ἐνθρυμματίδων, πτισάνης, ἀθάρης,

κυάμων, λαθύρων, ὤχρων, δολίχων,

μέλιτος, τυροῦ, χορίων, πυῶν,3

καρύων, χόνδρου,

κάραβοι ὀπτοί, τευθίδες ὀπταί,

κεστρεὺς ἑφθός, σηπίαι ἑφθαί,

μύραιν᾽ ἑφθή, κωβιοὶ ἑφθοί,

θυννίδες ὀπταί, φυκίδες ἑφθαί,

βάτραχοι, πέρκαι,

συνόδοντες, ὄνοι, βατίδες, ψῆτται,

γαλεός, κόκκυξ, θρίσσαι, νάρκαι,

ῥίνης τεμάχη, σχαδόνες, βότρυες,

σῦκα, πλακοῦντες, μῆλα, κράνειαι,

ῥόαι, ἕρπυλλος, μήκων, ἀχράδες,

κνῆκος, ἐλᾶαι, στέμφυλ᾽, ἄμητες,

πράσα, γήτειον, κρόμμυα, φυστή,

βολβοί, καυλοί, σίλφιον, ὄξος,

μάραθ᾽, ᾠά, φακῆ, τέττιγες, ὀποί:

κάρδαμα, σήσαμα, κήρυκες, ἅλες,

πίνναι, λεπάδες, μύες, ὄστρεια,

κτένες, ὄρκυνες: καὶ πρὸς τούτοις

[p. 106]

ὀρνιθαρίων ἄφατον πλῆθος,

νηττῶν, φαττῶν, χῆνες, στρουθοί,

κίχλαι, κόρυδοι, κίτται, κύκνοι,

πελεκάν, κίγκλοι, γέρανος Β. τουδὶ

τοῦ χάσκοντος διατειναμένη

διὰ τοῦ πρωκτοῦ καὶ τῶν πλευρῶν

διακόψειεν τὸ μέτωπον.

α. οἶνοι δέ σοι, λευκός, ...

γλυκύς, αὐθιγενής, ἡδύς, καπνίας.

8. Λυγκεὺς δ᾽ ἐν Κενταύρῳ διαπαίζων τὰ Ἀττικὰ δεῖπνά φησι:

μάγειρ᾽, ὁ θύων ἐστὶ δειπνίζων τ᾽ ἐμὲ

Ῥόδιος, ἐγὼ δ᾽ ὁ κεκλημένος Περίνθιος.

οὐδέτερος ἡμῶν ἥδεται τοῖς Ἀττικοῖς

δείπνοις. ἀηδία γάρ ἐστιν Ἀττικὴ

ὥσπερ ξενική: παρέθηκε πίνακα γὰρ μέγαν

ἔχοντα μικροὺς πέντε πινακίσκους ἄνω:

τούτων ὁ μὲν ἔχει σκόροδον, ὁ δ᾽ ἐχίνους δύο,

ὁ δὲ θρυμματίδα γλυκεῖαν, ὁ δὲ κόγχας δέκα,

ὁ δ᾽ ἀντακαίου μικρόν, ἐν ὅσῳ δ᾽ ἐσθίω,

ἕτερος ἐκεῖν᾽, ἐν ὅσῳ δ᾽ ἐκεῖνος, τοῦτ᾽ ἐγὼ

ἠφάνισα. βούλομαι δὲ γ᾽, ὦ βέλτιστε σύ,

κἀκεῖνο καὶ τοῦτ᾽, ἀλλ᾽ ἀδύνατα βούλομαι

οὔτε στόματα γὰρ οὔτε χεῖρας πέντ᾽ ἔχω.

ὄψιν μὲν οὖν ἔχει τὰ τοιαῦτα ποικίλην,

ἀλλ᾽ οὐδέν ἐστι τοῦτο πρὸς τὴν γαστέρα:

κατέπασα γὰρ τὸ χεῖλος, οὐκ ἐνέπλησα δέ.

τί οὖν ἔχεις; β. ὄστρεια πολλά. α. πίνακά μοι

τούτων παραθήσεις αὐτὸν ἐφ᾽ ἑαυτοῦ μέγαν.

ἔχεις ἐχίνους; β. ἕτερος ἔσται σοι πίναξ:

αὐτὸς γὰρ αὐτὸν ἐπριάμην ὀκτὼ ὀβολῶν. [p. 108]

α. ὀψάριον αὐτὸ τοῦτο παραθήσεις μόνον.

ἵνα ταὐτὰ πάντες, μὴ τὸ μὲν ἐγώ, τὸ δ᾽ ἕτερος ...

Δρομέας δ᾽ ὁ παράσιτος ἐρωτήσαντός τινος αὐτόν, ὥς φησιν ὁ Δελφὸς Ἡγήσανδρος, πότερον ἐν ἄστει γίνεται βελτίω δεῖπνα ἢ ἐν Χαλκίδι, τὸ προοίμιον εἶπε τῶν ἐν Χαλκίδι δείπνων χαριέστερον εἶναι τῆς ἐν ἄστει παρασκευῆς, τὸ πλῆθος τῶν ὀστρέων καὶ τὴν ποικιλίαν προοίμιον εἰπὼν δείπνου. 9. Δίφιλος δ᾽ ἐν Ἀπολειπούσῃ μάγειρόν τινα παράγων ποιεῖ τάδε λέγοντα:

πόσοι τὸ πλῆθός εἰσιν οἱ κεκλημένοι

εἰς τοὺς γάμους, βέλτιστε, καὶ πότερ᾽ Ἀττικοὶ

ἅπαντες ἢ κἀκ τοὐμπορίου τινές; β. τί δαὶ

τοῦτ᾽ ἐστὶ πρὸς σὲ τὸν μάγειρον; α. τῆς τέχνης

ἡγεμονία τίς ἐστιν αὕτη σοι, πάτερ,

τὸ τῶν ἐδομένων τὰ στόματα προειδέναι.

οἷον Ῥοδίους κέκληκας: εἰσιοῦσι δὸς

εὐθὺς ἀπὸ θερμοῦ τὴν μεγάλην αὐτοῖς σπάσαι

ἀποζέσας σίλουρον ἢ λεβίαν, ἐφ᾽ ᾧ

χαριεῖ πολὺ μᾶλλον ἢ μυρίνην προσεγχέας.

β. ἀστεῖον ὁ σιλουρισμός. α. ἂν Βυζαντίους,

ἀψινθίῳ σφιν δεῦσον ὅσα γ᾽ ἂν παρατιθῇς,

κάθαλα ποιήσας πάντα κἀσκοροδισμένα.

διὰ γὰρ τὸ πλῆθος τῶν παρ᾽: αὐτοῖς ἰχθύων

πάντες βλιχανώδεις εἰσὶ καὶ μεστοὶ λάπης. Μένανδρος δ᾽ ἐν Τροφωνίῳ:

ξένου τὸ δεῖπνόν ἐστιν ὑποδοχή. β. τίνος;

ποδαποῦ; διαφέρει τῷ μαγείρῳ τοῦτο γάρ.

οἷον τὰ νησιωτικὰ ταυτὶ ξενύδρια,

ἐν προσφάτοις ἰχθυδίοις τεθραμμένα [p. 110]

καὶ παντοδαποῖς, τοῖς ἁλμίοις μὲν οὐ πάνυ

ἁλίσκετ᾽, ἀλλ᾽ οὕτω παρέργως ἅπτεται:

τὰς δ᾽ ὀνθυλεύσεις καὶ τὰ κεκαρυκευμένα

μᾶλλον προσεδέξατ᾽. Ἀρκαδικὸς τοὐναντίον

ἀθάλαττος ὢν τοῖς λοπαδίοις ἁλίσκεται:

Ἰωνικὸς πλούταξ, ὑποστάσεις ποιῶν

κάνδαυλον, ὑποβινητιῶντα βρώματα.

10. ἐχρῶντο γὰρ οἱ παλαιοὶ καὶ τοῖς εἰς ἀναστόμωσιν βρώμασιν ὥσπερ ταῖς ἁλμάσιν ἐλάαις, ἃς κολυμβάδας καλοῦσιν: Ἀριστοφάνης γοῦν ἐν Γήρᾳ φησίν

ὦ πρεσβῦτα, πότερα φιλεῖς τὰς δρυπεπεῖς ἑταίρας

ἢ σὺ τὰς ὑποπαρθένους ἁλμάδας ὡς ἐλάας

στιφράς;

Φιλήμων δ᾽ ἐν Μετιόντι ἢ Ζωμίῳ:

ἰχθὺς τί σοι

ἐφαίνεθ᾽ οὑφθός; β. μικρὸς ἦν, ἀκήκοας;

ἅλμη τε λευκὴ καὶ παχεῖ᾽ ὑπερβολῇ,

κοὐχὶ λοπάδος προσῶζεν οὐδ᾽ ἡδυσμάτων.

ἐβόων δ᾽ ἅπαντες, ὡς ἀγαθὴν ἅλμην ποιεῖς,

ἤσθιον δὲ καὶ τέττιγας καὶ κερκώπας ἀναστομώσεως χάριν. Ἀριστοφάνης Ἀναγύρῳ:

πρὸς θεῶν, ἔραμαι τέττιγα φαγεῖν

καὶ κερκώπην θηρευσαμένη

καλάμῳ λεπτῷ.

ἐστὶν δ᾽ ἡ κερκώπη ζῷον ὅμοιον τέττιγι καὶ τιτιγονίῳ,4 ὡς Σπεύσιππος παρίστησιν ἐν δευτέρῳ [p. 112] Ὁμοίων, μνημονεύει αὐτῶν Ἐπίλυκος ἐν Κωραλίσκῳ. Ἄλεξις ἐν Θράσωνί φησι:

σοῦ δ᾽ ἐγὼ λαλιστέραν

οὐπώποτ᾽ εἶδον οὔτε κερκώπην, γύναι,

οὐ κίτταν, οὐκ ἀηδόν᾽, οὐ χελιδόνα,1

οὐ τρυγόν᾽, οὐ τέττιγα.

Νικόστρατος δ᾽ ἐν Ἅβρᾳ:

πίναξ ὁ πρῶτος τῶν μεγάλων ἡγήσεται

ἔχων ἐχῖνον, ὠμοτάριχον, κάππαριν,

θρυμματίδα, τέμαχος, βολβὸν ἐν ὑποτρίμματι.

11. ὅτι δ᾽ ἤσθιον διὰ ἀναστόμωσιν καὶ τὰς δι᾽ ὄξους καὶ νάπυος γογγυλίδας σαφῶς παρίστησι Νίκανδρος ἐν δευτέρῳ Γεωργικῶν λέγων οὕτως:

γογγυλίδος δισσὴ γὰρ ἰδ᾽ ἐκ ῥαφάνοιο γενέθλη

μακρή τε στιφρή τε φαείνεται ἐν πρασιῇσι.

καὶ τὰς μὲν θ᾽ αὕηνον ἀποπλύνας βορέῃσι,

προσφιλέας χειμῶνι καὶ οἰκουροῖσιν ἀεργοῖς:

θερμοῖς δ᾽ ἰκμανθεῖσαι ἀναζώουσ᾽ ὑδάτεσσι.

τμῆγε δὲ γογγυλίδος ῥίζας （καὶ ἀκαρφέα φλοιὸν

ἦκα καθηράμενος） λεπτουργέας, ἠελίῳ δὲ

αὐήνας ἐπὶ τυτθὸν ὁτὲ ᾿ν ζεστῷ ἀποβάπτων

ὕδατι δριμείῃ πολέας ἐμβάπτισον ἅλμῃ,

ἄλλοτε δ᾽ αὖ λευκὸν γλεῦκος συστάμνισον ὄξει

ἶσον ἴσῳ, τὰς δ᾽ ἐντὸς ἐπιστύψας ἁλὶ κρύψαις.

πολλάκι δ᾽ ἀσταφίδας προχέαις τριπτῆρι λεήνας

σπέρματὰ τ᾽ ἐνδάκνοντα σινήπυος. εἰν ἑνὶ δὲ τρὺξ

ὄξεος ἰκμάζουσα καὶ ὠμοτέρην ἐπὶ κόρσην

ὥριον ἁλμαίην αμυσαι κεχρηόσι δαίτης.

[p. 114] Δίφιλος δ᾽ ἢ Σώσιππος ἐν Ἀπολειπούσῃ :

ἔστιν ἔνδον ὄξος ὀξύ σοι;

β. ὑπολαμβάνω, παιδάριον ὀπὸν εἰλήφαμεν.

ἄριστα τούτοις πάντα πιέσω καὶ πυκνά,

ἡ φυλλὰς ἡ δριμεῖα περιοισθήσεται:

τῶν πρεσβυτέρων γὰρ ταῦτα τῶν ἡδυσμάτων

ἀναστομοῖ τάχιστα τᾀσθητήρια,

τό τε νωκαρῶδες καὶ κατημβλυωμένον

ἐσκέδασε κἀποίησεν ἡδέως φαγεῖν.

12. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ταραντίνοις ἐν τοῖς συμποσίοις φησὶ τοὺς Ἀττικοὺς καὶ ὀρχεῖσθαι ὑποπιόντας:

τοῦτο γάρ νῦν ἐστί σοι

ἐν ταῖς Ἀθήναις ταῖς καλαῖς ἐπιχώριον

ἅπαντες ὀρχοῦντ᾽ εὐθὺς ἂν οἴνου μόνον

ὀσμὴν ἴδωσι: συμφορὰν σύ γ᾽ εἰσορᾶν

φαίης ἂν εἰς συμπόσιον εἰσελθὼν ἄφνω.

καὶ τοῖς μὲν ἀγενείοις ἴσως ἔπεστί τις

χάρις: ἀλλ᾽ ἐπὰν δὴ τὸν γόητα Θεόδοτον

ἢ τὸν παραμασύντην ἴδω τὸν ἀνόσιον

βαυκιζόμενον τὰ λευκὰ τ᾽ ἀναβάλλονθ᾽ ἅμα,

ἥδιστ᾽ ἂν ἀναπήξαιμ᾽ ἐπὶ τοῦ ξύλου λαβών.

μήποτε δὲ καὶ Ἀντιφάνης ἐν Καρσὶ κατὰ τὸ Ἀττικὸν ἔθος τῆς ὀρχήσεως κωμῳδεῖ τινα τῶν σοφῶν ὡς παρὰ δεῖπνον ὀρχούμενον λέγων οὕτως :

οὐχ ὁρᾷς ὀρχούμενον

ταῖς χερσὶ τὸν βάκηλον; οὐδ᾽ αἰσχύνεται

ὁ τὸν Ἡράκλειτον πᾶσιν ἐξηγούμενος,

ὁ τὴν Θεοδέκτου μόνος ἀνευρηκὼς τέχνην,

ὁ τὰ κεφάλαια συγγράφων Εὐριπίδῃ. [p. 116]

τούτοις οὐδ᾽ ἀναρμόστως ἄν τις ἐπενέγκαι τὰ Ἐρίφῳ τῷ κωμικῷ ἐν Αἰόλῳ εἰρημένα τάδε:

λόγος γάρ ἐστ᾽ ἀρχαῖος οὐ κακῶς ἔχων:

οἶνον λέγουσι τοὺς γέροντας, ὦ πάτερ,

πείθειν χορεύειν οὐ θέλοντας.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἰσοστάσιόν φησιν

ἀπὸ συμβολῶν ἔπινον ὀρχεῖσθαι μόνον

βλέποντες, ἄλλο δ᾽ οὐδέν, ὄψων ὀνόματα

καὶ σιτίων ἔχοντες, Ὄψων, Κάραβος

καὶ Κωβιός, Σεμίδαλις.

“Ἀττικὸν δὲ δεῖπνον οὐκ ἀχαρίτως διαγράφει Μάτρων ὁ παρῳδός, ὅπερ διὰ τὸ σπάνιον οὐκ ἂν ὀκνήσαιμι ὑμῖν, ἄνδρες φίλοι,” ὁ Πλούταρχος ἔφη, “ ἀπομνημονεῦσαι:

δεῖπνα μοι ἔννεπε, Μοῦσα, πολύτροφα καὶ μάλα πολλά,

ἃ Ξενοκλῆς ῥήτωρ ἐν Ἀθήναις δείπνισεν ἡμᾶς:

ἦλθον γὰρ κἀκεῖσε, πολὺς δέ μοι ἕσπετο λιμός,

οὗ δὴ καλλίστους ἄρτους ἴδον ἠδὲ μεγίστους,

λευκοτέρους χιόνος, ἔσθειν δ᾽ ἀμύλοισιν ὁμοίους ...

τάων καὶ Βορέης ἠράσσατο πεσσομενάων

αὐτὸς δὲ Ξενοκλῆς ἐπεπωλεῖτο στίχας ἀνδρῶν,

στῆ δ᾽ ἄρ᾽ ἐπ᾽ οὐδὸν ἰών. σχεδόθεν δέ οἱ ἦν παράσιτος

Χαιρεφόων, πεινῶντι λάρῳ ὄρνιθι ἐοικώς,

νήστης, ἀλλοτρίων εὖ εἰδὼς δειπνοσυνάων.

τῷ δὲ μάγειροι μὲν φόρεον πλῆσάν τε τραπέζας,

οἷς ἐπιτετράφαται μέγας οὐρανὸς ὀπτανιάων

ἠμὲν ἐπισπεῦσαι δείπνου χρόνον ἠδ᾽ ἀναμεῖναι [p. 118]

ἔνθ᾽ ἄλλοι πάντες λαχάνοις ἐπὶ χεῖρας ἴαλλον,

ἀλλ᾽ ἐγὼ οὐ πιθόμην, ἀλλ᾽ ἤσθιον εἴδατα πάντα,

βολβοὺς ἀσπάραγόν τε καὶ ὄστρεα μυελόεντα,

ὠμοτάριχον ἐῶν χαίρειν, Φοινίκιον ὄψον.

αὐτὰρ ἐχίνους ῥῖψα καρηκομόωντας ἀκάνθαις:

οἱ δὲ κυλινδόμενοι καναχὴν ἔχον ἐν ποσὶ παίδων

ἐν καθαρῷ, ὅθι κύματ᾽ ἐπ᾽ ἠιόνος κλύζεσκε:

πολλὰς δ᾽ ἐκ κεφαλῆς προθελύμνους εἷλκον ἀκάνθας.

ἡ δὲ Φαληρικὴ ἦλθ᾽ ἀφύη, Τρίτωνος ἑταίρη,

ἄντα παρειάων σχομένη ῥυπαρὰ κρήδεμνα..,1

τοὺς δ᾽ ὁ Κύκλωψ ἐφίλει καὶ ἐν οὔρεσιν ἐξεπεφύκει ...

πίνας ἦλθε φέρων κατὰ τρύβλια ἠχήεντα,

ἃς κατὰ φυκότριχος πέτρης λευκὸν τρέφει ὕδωρ ...

ψῆττά τε χονδροφυὴς καὶ τρίγλη μιλτοπάρῃος.

τῇ δ᾽ ἐγὼ ἐν πρώτοις ἐπέχον κρατερώνυχα χεῖρα

οὐδ᾽ ἔφθην τρώσας μιν, ἄασε δὲ Φοῖβος Ἀπόλλων.

ὡς δὲ ἴδον Στρατοκλῆ, κρατερὸν μήστωρα φόβοιο,

τρίγλης ἱπποδάμοιο κάρη μετὰ χερσὶν ἔχοντα,

ἂψ δ᾽ ἑλόμην χάρμῃ, λαιμὸν δ᾽ ἄπληστον ἄμυξα.

ἦλθε δὲ Νηρῆος θυγάτηρ, Θέτις ἀργυρόπεζα,

σηπίη εὐπλόκαμος, δεινὴ θεὸς αὐδήεσσα,

ἣ μόνη ἰχθὺς οὖσα τὸ λευκὸν καὶ μέλαν οἶδε.

καὶ Τιτυὸν ἔιδον, λίμνης ἐρικυδέα γόγγρον [p. 120]

κείμενον ἐν λοπάδεσσ᾽: : ὁ δ᾽ ἐπ᾽ ἐννέα κεῖτο τραπέζας.

τῷ δὲ μετ᾽ ἴχνια βαῖνε θεὰ λευκώλενος ἰχθὺς

ἔγχελυς, ἣ Διὸς εὔχετ᾽ ἐν ἀγκοίνῃσι μιγῆναι,

ἐκ Κωπῶν,1 ὅθεν ἐγχέλεων γένος ἀγροτεράων,

παμμεγέθης, ἣν οὔ κε δύ᾽ ἀνέρες ἀθλητῆρες,

οἷοι ἄρ᾽ Ἀστυάναξ τε καὶ Ἀντήνωρ ἐγένοντο,

ῥηιδίως ἐπ᾽ ἄμαξαν ἀπ᾽ οὔδεος ὀχλίσσειαν

τρισπίθαμοι γὰρ ταί γε καὶ ἐννεαπήχεες ἦσαν

εὖρος, ἀτὰρ μῆκός γε γενέσθην ἐννεόργυιοι.

πολλὰ δ᾽ ἄναντα κάταντα κατὰ στέγος ἦλθ᾽ ὁ μάγειρος,

σείων ὀψοφόρους πίνακας κατὰ δεξιὸν ὦμον.

τῷ δ᾽ ἅμα τεσσαράκοντα μέλαιναι χύτραι ἕποντο,

αὐτὰρ ἀπ᾽ Εὐβοίας λοπάδες τόσαι ἐστιχόωντο.

Ἶρις δ᾽ ἄγγελος ἦλθε ποδήνεμος, ὠκέα τευθίς,

πέρκη τ᾽ ἀνθεσίχρως καὶ ὁ δημοτικὸς μελάνουρος,

ὃς καὶ θνητὸς ἐὼν ἕπετ᾽ ἰχθύσιν ἀθανάτοισιν.

οἴη δ᾽ αὖ θύννου κεφαλὴ θαλαμηιάδαο

νόσφιν ἀφειστήκει, κεχολωμένη οὕνεκα τευχέων

αἰρομένων: τὸ δὲ πῆμα θεοὶ θέσαν ἀνθρώποισι.

ῥίνη θ᾽, ἣν φιλέουσι περισσῶς τέκτονες ἄνδρες,

τρηχεῖ᾽ ἀλλ᾽ ἀγαθὴ κουροτρόφος οὐ γὰρ ἔγωγε

ἧς σαρκὸς δύναμαι γλυκερώτερον ἄλλο ἰδέσθαι.

ὀπταλέος δ᾽ εἰσῆλθε πελώριος ἱππότα κεστρεὺς

οὐκ οἶος: ἅμα τῷ γε δυώδεκα σαργοὶ ἕποντο. [p. 122]

κυανόχρως δ᾽ ἀμίας ἐπὶ τοῖς μέγας, ὅς τε θαλάσσης

πάσης βένθεα οἶδε, Ποσειδάωνος ὑποδμώς,

καρῖδὲς θ᾽, αἳ Ζηνὸς Ὀλυμπίου εἰσὶν ἀοιδή,1

αἳ δὴ γήραι κυφαὶ ἔσαν, χρησταὶ δὲ πάσασθαι.

χρύσοφρυς, ὃς κάλλιστος ἐν ἄλλοις ἵσταται ἰχθύς,

κάραβος, ἀστακὸς αὖτε λιλαίετο θωρήσσεσθαι

ἐν μακάρων δείπνοις. τοῖς δαιτυμόνες χέρ᾽ ἐφέντες

ἐν στόμασὶν τ᾽ ἔθεσαν καὶ ἀπήγαγον ἄλλυδις ἄλλον.

τῶν δ᾽ ἄρ᾽ ἔλοψ κρείων δουρικλυτὸς ἡγεμόνευεν,

οὗ πλήρης περ ἐὼν κρατερῶς παλάμῃ ἐπορέχθην

γεύσασθ᾽ ἱμείρων τὸ δὲ γ᾽ ἀμβροσίη μοι ἔδοξεν,

οἵην δαίνυνται μάκαρες θεοὶ αἰὲν ἐόντες.

μύραιναν δ᾽ ἐπέθηκε φέρων, προκάλυμμα τραπέζης,

ζώνην θ᾽, ἣν φορέεσκεν ἀγαλλομένη περὶ δειρήν,

εἰς λέχος ἡνίκ᾽ ἔβαινε Δρακοντιάδῃ μεγαθύμῳ

σάνδαλα δ᾽ αὖ παρέθηκεν ἀειγενῆ ἀθανατάων,

βούγλωσσὸν θ᾽,6 ὃς ἔναιεν ἐν ἅλμῃ μορμυρούσῃ,

κίχλας δ᾽ ἑξείης ἡβήτορας ὑψιπετήεις

καὶ πέτρας κάτα βοσκομένας, ὑάδας θ᾽ ὑδατινούς.

ἐν δ᾽ ἀναμὶξ σαργοί τε καὶ ἵππουροι γλάνιές τε,

μόρμυρος ἄντα δ᾽ ἐῆν, γαλέη,7 σπάρος οὓς ὁ μάγειρος [p. 124]

σίζοντας παρέθηκε φέρων, κνίσωσε δὲ δῶμα.

τῶν ἔλεγεν δαίνυσθαι: ἐμοὶ δέ γε θηλυτεράων

εἶναι βρώματ᾽ ἔδοξεν ἔπειθ᾽ ὥρμαινον ἐπ᾽ ἄλλα.

κεῖτο δέ τις βατάνη, ἧς οὐδεὶς ἥπτετο δειπνῶν,

ἐν καθαρῷ ὅθι περ λοπάδων διεφαίνετο χῶρος ...

ἑξῆς κόσσυφος ἦλθ᾽ ἐμοί, ὃς γεύσασθαι ἕτοιμος

ἥμην: οὐδ᾽ ἄρ᾽ ἄθικτος ἔην, πόθεον δὲ καὶ ἄλλοι.

κωλῆν δ᾽ ὡς ἔιδον, ὡς ἔτρεμον, ἐν δὲ σίναπυ

κεῖτ᾽ ἀγχοῦ γλυκερὸν χρυσὸς ὥς, πλείον᾽ ἐρῦκον.

γευσάμενος δ᾽ ἔκλαιον, ὅτ᾽ αὔριον οὐκ ἔτι ταῦτα

ὄψομαι, ἀλλά με τυρῷ δεῖ καὶ μάζῃ ὀτρηρῇ ...

νηδὺς δ᾽ οὐχ ὑπέμεινε, βιάζετο γάρ ῥ᾽ ἀχέεσσι:

δάμνα μιν ζωμός τε μέλας ἀκροκώλιὰ θ᾽ ἑφθά.

παῖς δέ τις ἐκ Σαλαμῖνος ἄγεν τρισκαίδεκα νήσσας,

λίμνης ἐξ ἱερῆς, μάλα πίονας: ἃς ὁ μάγειρος

θῆκε φέρων, ἵν᾽ Ἀθηναίων κατέκειντο φάλαγγες ...

Χαιρεφόων δ᾽ ἐνόησεν ἅμα πρόσσω καὶ ὀπίσσω

ὄρνιθας γνῶναι καὶ ἐναίσιμα σιτίζεσθαι.

ἤσθιε δ᾽ ὥστε λέων, παλάμῃ δ᾽ ἔχε τὸ σκέλος ἀμνοῦ,

ὄφρα οἱ οἴκαδ᾽ ἰόντι πάλιν ποτιδόρπιον εἴη.

χόνδρος δ᾽ ἡδυπρόσωπος, ὃν Ἥφαιστος κάμεν ἕψων,

Ἀττικῷ ἐν κεράμῳ πέττων τρισκαίδεκα μῆνας,

αὐτὰρ ἐπεὶ δόρποιο μελίφρονος ἐξ ἔρον ἕντο, [p. 126]

χεῖρας νιψαμένοισιν ἀπ᾽ ‘ Ὠκεανοῖο ῥοάων

ὡραῖος παῖς ἦλθε φέρων μύρον ἴρινον ἡδύ,

ἄλλος δ᾽ αὖ στεφάνους ἐπὶ δεξιὰ πᾶσιν ἔδωκεν,

οἳ ῥόδον ἀμφεπλέκοντο διάνδιχα κοσμηθέντες.

κρητὴρ δὲ Βρομίου ἐκεράννυτο, πίνετο δ᾽ οἶνος

Λέσβιος, οὗ δὴ πλεῖστον ἀνὴρ ὑπὲρ ἄνδρα πεπώκει.

δεύτεραι αὖτε τράπεζαι ἐφωπλίζοντο γέμουσαι

ἐν δ᾽ αὐταῖσιν ἐπῆν ἄπιοι καὶ πίονα μῆλα,

ῥοιαί τε σταφυλαί τε, θεοῦ Βρομίοιο τιθῆναι,

πρόσφατος ἥν θ᾽ ἁμάμαξυν ἐπίκλησιν καλέουσι.

τῶν δ᾽ ἐγὼ οὐδενὸς ἦσθον ἁπλῶς, μεστὸς δ᾽ ἀνεκείμην.

ὡς δὲ ἴδον ξανθόν, γλυκερόν, μέγαν, ἔγκυκλον,

ἁδρὸν

Δήμητρος παῖδ᾽ ὀπτὸν ἐπεισελθόντα πλακοῦντα,

πῶς ἂν ἔπειτα πλακοῦντος ἐγὼ θείου ἀπεχοίμην.. ..

οὐδ᾽ εἴ μοι δέκα μὲν χεῖρες, δέκα δὲ στόματ᾽ εἶεν,

γαστὴρ δ᾽ ἄρρηκτος, χάλκεον δέ μοι ἦτορ ἐνείη.

πόρναι δ᾽ εἰσῆλθον, κοῦραι δύο θαυματοποιοί,

ἃς Στρατοκλῆς ἤλαυνε ποδώκεας ὄρνιθας ὥς.

14. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Συντρέχουσιν ἐπισκώπτων τὰ Ἀττικὰ δεῖπνά φησιν

ἔγωγε δύο λαβεῖν μαγείρους βούλομαι

οὓς ἂν σοφωτάτους δύνωμ᾽ ἐν τῇ πόλει.

μέλλοντα δειπνίζειν γὰρ ἄνδρα Θετταλὸν

οὐκ Ἀττικηρῶς οὐδ᾽ ἀπηκριβωμένως

λιμῷ με παρατεῖναι τὸν ἄνδρα δεῖ καθ᾽ ἓν

ἕκαστον αὐτῷ παρατιθέντα ... μεγαλείως δέ ... [p. 128]

εὐτράπεζοι δ᾽ εἰσὶν ὄντως οἱ Θετταλοί, καθὰ καὶ Ἔριφός φησιν ἐν Πελταστῇ οὕτως

τάδ᾽ οὐ Κόρινθος οὐδὲ Λαίς, ὦ Σύρε,

οὐδ᾽ εὐτραπέζων Θετταλῶν ξένων τροφαί,

ὧν οὐκ ἄμοιρος ἥδε χεὶρ ἐγίνετο.

ὁ δὲ τοὺς εἰς Χιωνίδην ἀναφερομένους Πτωχοὺς ποιήσας τοὺς Ἀθηναίους φησίν, ὅταν τοῖς Διοσκούροις ἐν πρυτανείῳ ἄριστον προτιθῶνται, ἐπὶ τῶν τραπεζῶν τιθέναι ‘ τυρὸν καὶ φυστὴν δρυπεπεῖς τ᾽ ἐλάας καὶ πράσα,’ ὑπόμνησιν ποιουμένους τῆς ἀρχαίας ἀγωγῆς. Σόλων δὲ τοῖς ἐν πρυτανείῳ σιτουμένοις μᾶζαν παρέχειν κελεύει, ἄρτον δὲ ταῖς ἑορταῖς προσπαρατιθέναι, μιμούμενος τὸν Ὅμηρον. καὶ γὰρ ἐκεῖνος τοὺς ἀριστεῖς συνάγων πρὸς τὸν Ἀγαμέμνονα ‘φύρετο δ᾽ ἄλφιτα’ φησίν. Χρύσιππός τ᾽ ἐν τετάρτῳ περὶ τοῦ καλοῦ καὶ τῆς ἡδονῆς φησιν ‘ἐν Ἀθήναις δὲ ἱστοροῦσιν οὐ πάνυ ἀρχαίων δυεῖν γινομένων δείπνων ἐν Λυκείῳ τε καὶ Ἀκαδημείᾳ, τοῦ μὲν εἰς τὴν Ἀκαδήμειαν εἰσενέγκαντος ὀψοποιοῦ λοπάδα πρὸς ἑτέραν τινὰ χρείαν τὸν κέραμον κατᾶξαι πάντα τοὺς ἱεροποιοὺς ὡς οὐκ ἀστείας παρεισδύσεως γινομένης, δέοντος ἀπέχεσθαι τούτων τῶν μακρόθεν τὸν δ᾽ ἐν τῷ Λυκείῳ κρέας ταριχηρὸν εἰς τάριχος διασκευάσαντα μαστιγωθῆναι ὡς παρασοφιζόμενον πονηρῶς.’ Πλάτων δ᾽ ἐν β᾽ Πολιτείας οὕτως ἑστιᾷ τοὺς αὑτοῦ νεοπολίτας, γράφων ‘ ἄνευ ὄψου, ἔφη, ὡς ἔοικας, [p. 130] ποιεῖς τοὺς ἄνδρας ἑστιωμένους. ἀληθῆ, ἦν δ᾽ ἐγώ, λέγεις: ἐπελαθόμην ὅτι καὶ ὄψον ἕξουσιν, ἅλας τε δηλονότι καὶ ἐλαίας καὶ τυρόν, καὶ βολβοὺς καὶ λάχανά γε, οἷα δὴ ἐν ἀγροῖς ἑψήματα,1 ἑψήσονται. καὶ τραγήματά που παραθήσομεν αὐτοῖς τῶν τε σύκων καὶ ἐρεβίνθων καὶ κυάμων, καὶ μύρτα καὶ φηγοὺς σποδιοῦσι πρὸς τὸ πῦρ, μετρίως ὑποπίνοντες . καὶ οὕτως διάγοντες τὸν βίον ἐν εἰρήνῃ μετὰ ὑγιείας, ὡς εἰκός, γηραιοὶ τελευτῶντες ἄλλον τοιοῦτον βίον τοῖς ἐκγόνοις παραδώσουσιν.’ 15. ἑξῆς δὲ λεκτέον καὶ περὶ τῶν Λακωνικῶν συμποσίων. Ἡρόδοτος μὲν οὖν ἐν τῇ ἐνάτῃ τῶν ἱστοριῶν περὶ τῆς Μαρδονίου παρασκευῆς λέγων καὶ μνημονεύσας Λακωνικῶν συμποσίων φησί: ‘ Ξέρξης φεύγων ἐκ τῆς Ἑλλάδος Μαρδονίῳ τὴν παρασκευὴν κατέλιπε τὴν αὑτοῦ. Παυσανίαν οὖν ἰδόντα τὴν τοῦ Μαρδονίου παρασκευὴν χρυσῷ καὶ ἀργύρῳ καὶ παραπετάσμασι ποικίλοις κατεσκευασμένην κελεῦσαι τοὺς ἀρτοποιοὺς καὶ ὀψοποιοὺς κατὰ ταὐτὰ καθὼς Μαρδονίῳ δεῖπνον παρασκευάσαι. ποιησάντων δὲ τούτων τὰ κελευσθέντα τὸν Παυσανίαν ἰδόντα κλίνας χρυσᾶς καὶ ἀργυρᾶς ἐστρωμένας καὶ τραπέζας ἀργυρᾶς καὶ παρασκευὴν μεγαλοπρεπῆ δείπνου, ἐκπλαγέντα τὰ προκείμενα κελεῦσαι ἐπὶ γέλωτι τοῖς ἑαυτοῦ διακόνοις παρασκευάσαι Λακωνικὸν δεῖπνον. καὶ παρασκευασθέντος γελάσας ὁ Παυσανίας μετεπέμψατο τῶν Ἑλλήνων τοὺς στρατηγοὺς καὶ ἐλθόντων ἐπιδείξας ἑκατέρου τῶν δείπνων τὴν παρασκευὴν εἶπεν: ἄνδρες Ἕλληνες, συνήγαγον ὑμᾶς βουλόμενος [p. 132] ἐπιδεῖξαι τοῦ Μήδων ἡγεμόνος τὴν ἀφροσύνην, ὃς τοιαύτην δίαιταν ἔχων ἦλθεν ὡς ἡμᾶς οὕτω ταλαίπωρον ἔχοντας φασὶ δέ τινες καὶ ἄνδρα Συβαρίτην ἐπιδημήσαντα τῇ Σπάρτῃ καὶ συνεστιαθέντα ἐν τοῖς φιδιτίοις εἰπεῖν ‘ εἰκότως ἀνδρειότατοι ἁπάντων εἰσὶ Λακεδαιμόνιοι: ἕλοιτο γὰρ ἂν τις εὖ φρονῶν μυριάκις ἀποθανεῖν ἢ οὕτως εὐτελοῦς διαίτης μεταλαβεῖν.’ 16.

πολέμων δ᾽ ἐν τῷ παρὰ Ξενοφῶντι κανάθρῳ τοῦ παρὰ Λάκωσι καλουμένου δείπνου κοπίδος μνημονεύοντα Κρατῖνον ἐν Πλούτοις λέγειν

ἆρ᾽ ἀληθῶς τοῖς ξένοισιν ἔστιν, ὡς λέγουσ᾽, ἐκεῖ

πᾶσι τοῖς ἐλθοῦσιν ἐν τῇ κοπίδι θοινᾶσθαι καλῶς,

ἐν δὲ ταῖς λέσχαισι φύσκαι προσπεπατταλευμέναι

κατακρέμανται τοῖσι πρεσβύταισιν ἀποδάκνειν ὀδάξ;

καὶ Εὔπολις ἐν Εἵλωσι:

καὶ γένηται τοῖσδε σάμερον κοπίς.

δεῖπνον δ᾽ ἐστὶν ἰδίως ἔχον ἡ κοπίς, καθάπερ καὶ τὸ καλούμενον ἄικλον. ἐπὴν δὲ κοπίζωσι, πρῶτον μὲν δὴ σκηνὰς ποιοῦνται παρὰ τὸν θεόν, ἐν δὲ ταύταις στιβάδας ἐξ ὕλης, ἐπὶ δὲ τούτων δάπιδας ὑποστρωννύουσιν, ἐφ᾽ αἷς τοὺς κατακλιθέντας εὐωχοῦσιν οὐ μόνον τοὺς ἐκ τῆς ἡμεδαπῆς ἀφικνουμένους, ἀλλὰ καὶ τοὺς ἐπιδημήσαντας τῶν ξένων, θύουσι δ᾽ ἐν ταῖς κοπίσιν αἶγας, ἄλλο δ᾽ οὐδὲν [p. 134] ἱερεῖον καὶ τῶν κρεῶν διδόασι μοίρας πᾶσι καὶ τὸν καλούμενον φυσίκιλλον, ὅς ἐστιν ἀρτίσκος ἐγκρίδι παραπλήσιος, γογγυλώτερος δὲ τὴν ἰδέαν. διδόασι τῶν συνιόντων ἑκάστῳ τυρὸν χλωρὸν καὶ γαστρὸς καὶ φύσκης τόμον καὶ τραγήματα σῦκά τε ξηρὰ καὶ κυάμους καὶ φασήλους χλωρούς, κοπίζει δὲ καὶ τῶν ἄλλων Σπαρτιατῶν ὁ βουλόμενος. ἐν δὲ τῇ πόλει κοπίδας ἄγουσι καὶ τοῖς Τιθηνιδίοις καλουμένοις ὑπὲρ τῶν παίδων κομίζουσι γὰρ αἱ τιτθαὶ τὰ ἄρρενα παιδία κατὰ τὸν καιρὸν τοῦτον εἰς ἀγρόν, καὶ πρὸς τὴν Κορυθαλίαν καλουμένην Ἄρτεμιν, ἧς τὸ ἱερὸν παρὰ τὴν καλουμένην Τίασσόν ἐστιν ἐν τοῖς πρὸς τὴν Κλήταν μέρεσι, τὰς κοπίδας παραπλησίως ταῖς λελεγμέναις ἐπιτελοῦσι. θύουσι δὲ καὶ τοὺς γαλαθηνοὺς ὀρθαγορίσκους καὶ παρατιθέασιν ἐν τῇ θοίνῃ τοὺς ἰπνίτας ἄρτους. ὅτι ἄικλον ὑπὸ τῶν ἄλλων Δωριέων καλεῖται τὸ δεῖπνον. Ἐπίχαρμος γοῦν ἐν Ἐλπίδι φησίν

ἐκάλεσε γάρ τύ τις

ἐπ᾽ αἶκλον ἀέκων,3 τὺ δὲ ἑκὼν ᾤχεο τρέχων.

τὰ αὐτὰ εἴρηκε καὶ ἐν Περιάλλῳ. ‘ἐν δὲ τῇ Λακεδαίμονι τοῖς εἰσιοῦσιν εἰς τὸ φιδίτιον μετὰ δεῖπνον τὸ καλούμενον ἄικλον εἰσφέρουσιν ἄρτους ἐν ἀρριχίδι καὶ κρέας ἑκάστῳ, καὶ τῷ νέμοντι τὰς μοίρας ἀκολουθῶν ὁ διάκονος κηρύττει τὸ ἄικλον προστιθεὶς τοῦ πέμψαντος τὴν ὀνομασίαν.’ 17. [p. 136] ταῦτα μὲν ὁ Πολέμων πρὸς ὃν ἀντιλέγων Δίδυμος ὁ γραμματικὸς — καλεῖ δὲ τοῦτον Δημήτριος ὁ Τροιζήνιος βιβλιολάθαν διὰ τὸ πλῆθος ὧν ἐκδέδωκε συγγραμμάτων ἐστὶ γὰρ τρισχίλια πρὸς τοῖς πεντακοσίοις — φησὶ τάδε: ‘ Πολυκράτης,’ φησί, “ ἐν τοῖς Λακωνικοῖς ἱστορεῖ ὅτι τὴν μὲν τῶν Ὑακινθίων θυσίαν οἱ Λάκωνες ἐπὶ τρεῖς ἡμέρας συντελοῦσι καὶ διὰ τὸ πένθος τὸ γινόμενον περὶ τὸν Ὑάκινθον οὔτε στεφανοῦνται ἐπὶ τοῖς δείπνοις οὔτε ἄρτον εἰσφέρουσιν οὔτε ἄλλα πέμματα καὶ τὰ τούτοις ἀκόλουθα διδόασι καὶ τὸν εἰς τὸν θεὸν παιᾶνα οὐκ ᾁδουσιν οὐδ᾽ ἄλλο τι τοιοῦτον εἰσάγουσιν οὐδὲν καθάπερ ἐν ταῖς ἄλλαις θυσίαις ποιοῦσιν, ἀλλὰ μετ᾽ εὐταξίας πολλῆς δειπνήσαντες ἀπέρχονται, τῇ δὲ μέσῃ τῶν τριῶν ἡμερῶν γίνεται θέα ποικίλη καὶ πανήγυρις ἀξιόλογος καὶ μεγάλη: παῖδές τε γὰρ κιθαρίζουσιν ἐν χιτῶσιν ἀνεζωσμένοις καὶ πρὸς αὐλὸν ᾁδοντες πάσας ἅμα τῷ πλήκτρῳ τὰς χορδὰς ἐπιτρέχοντες ἐν ῥυθμῷ μὲν ἀναπαίστῳ, μετ᾽ ὀξέος δὲ τόνου τὸν θεὸν ᾁδουσιν ἄλλοι δ᾽ ἐφ᾽ ἵππων κεκοσμημένων τὸ θέατρον διεξέρχονται: χοροί τε νεανίσκων παμπληθεῖς εἰσέρχονται καὶ τῶν ἐπιχωρίων τινὰ ποιημάτων ᾁδουσιν, ὀρχησταί τε ἐν τούτοις ἀναμεμιγμένοι τὴν κίνησιν ἀρχαικὴν ὑπὸ τὸν αὐλὸν καὶ τὴν ᾠδὴν ποιοῦνται, τῶν δὲ παρθένων αἱ μὲν ἐπὶ κανάθρων φέρονται πολυτελῶς κατεσκευασμένων , αἱ δ᾽ ἐφ᾽ ἁμίλλαις ἁρμάτων ἐζευγμένων πομπεύουσιν, ἅπασα [p. 138] δ᾽ ἐν κινήσει καὶ χαρᾷ τῆς θεωρίας ἡ πόλις καθέστηκεν. ἱερεῖά τε παμπληθῆ θύουσι τὴν ἡμέραν ταύτην καὶ δειπνίζουσιν οἱ πολῖται πάντας τοὺς γνωρίμους καὶ τοὺς δούλους τοὺς ἰδίους: οὐδεὶς δ᾽ ἀπολείπει τὴν θυσίαν, ἀλλὰ κενοῦσθαι συμβαίνει τὴν πόλιν πρὸς τὴν θέαν. τῆς δὲ κοπίδος μνημονεύει καὶ Ἀριστοφάνης ἢ Φιλύλλιος ἐν ταῖς Πόλεσιν, Ἐπίλυκός τε ἐν Κωραλίσκῳ λέγων οὕτως:

ποττὰν κοπίδ᾽, οἰῶ, σώμαι

ἐν Ἀμυκλαῖον παρ᾽ Ἀπέλλω,

εἷ βάρακες πολλαὶ κἄρτοι

καὶ δωμὸς τοι μάλα ἁδύς,

διαρρήδην λέγων μάζας ἐν ταῖς κοπίσι παρατίθεσθαι — τοῦτο γὰρ αἱ βάρακες δηλοῦσιν, οὐχὶ τολύπας, ὥς φησι Λυκόφρων, ἢ τὰ προφυράματα τῶν μαζῶν, ὡς Ἐρατοσθένης — καὶ ἄρτους δὲ καὶ ζωμόν τινα καθηδυσμένον περιττῶς. τίς δέ ἐστιν ἡ κοπὶς σαφῶς ἐκτίθεται Μόλπις ἐν τῇ Λακεδαιμονίων πολιτείᾳ γράφων οὕτως ‘ ποιοῦσι δὲ καὶ τὰς καλουμένας κοπίδας: ἐστὶν δ᾽ ἡ κοπὶς δεῖπνον, μᾶζα, ἄρτος, κρέας, λάχανον ὠμόν, - ζωμός, σῦκον, τράγημα, θέρμος ἀλλὰ μὴν οὐδ᾽ ὀρθαγορίσκοι λέγονται, ὥς φησιν ὁ Πολέμων, οἱ γαλαθηνοὶ χοῖροι, ἀλλ᾽ ὀρθραγορίσκοι, ἐπεὶ πρὸς τὸν ὄρθρον πιπράσκονται, ὡς Περσαῖος ἱστορεῖ ἐν τῇ Λακωνικῇ πολιτείᾳ καὶ Διοσκουρίδης ἐν β᾽ πολιτείας καὶ Ἀριστοκλῆς ἐν τῷ προτέρῳ [p. 140] καὶ οὗτος τῆς Λακώνων πολιτείας ἔτι φησὶν ὁ Πολέμων καὶ τὸ δεῖπνον ὑπὸ τῶν Λακεδαιμονίων ἄικλον προσαγορεύεσθαι, παραπλησίως ἁπάντων Δωριέων οὕτως αὐτὸ καλούντων. Ἀλκμὰν μὲν γὰρ οὕτω φησί:

κἠπὶ τᾷ μύλᾳ δρυφῆται κἠπὶ ταῖς συναικλίαις,

οὕτω τὰ συνδείπνια καλῶν. καὶ πάλιν ‘ ἄικλον Ἀλκμάων ἁρμόξατο ἄικλον δ᾽ οὐ λέγουσιν οἱ Λάκωνες τὴν μετὰ τὸ δεῖπνον μοῖραν, ἀλλ᾽ οὐδὲ τὰ διδόμενα τοῖς φιδίταις μετὰ τὸ δεῖπνον ἄρτος γάρ ἐστι καὶ κρέας, ἀλλ᾽ ἐπάικλα μὲν λέγεται ταῦτα, ὄντα οἷον ἐπιχορηγήματα τοῦ συντεταγμένου τοῖς φιδίταις ἀίκλον: παρὰ γὰρ τοῦτο οἶμαι τὴν φωνὴν πεποιῆσθαι. καί ἐστιν ἡ παρασκευὴ τῶν λεγομένων ἐπαίκλων οὐχ ἁπλῆ, καθάπερ ὁ Πολέμων ὑπείληφεν, ἀλλὰ διττή: ἣν μὲν γὰρ τοῖς παισὶ παρέχουσι πάνυ τις εὔκολός ἐστι καὶ εὐτελής. ἄλφιτα γάρ ἐστιν ἐλαίῳ δεδευμένα, ἅ φησι Νικοκλῆς ὁ Λάκων κάπτειν αὐτοὺς μετὰ τὸ δεῖπνον ἐν φύλλοις δάφνης, παρὸ καὶ καμματίδας μὲν προσαγορεύεσθαι τὰ φύλλα, αὐτὰ δὲ τὰ ψαιστὰ κάμματα. ὅτι δὲ ἔθος ἦν τοῖς πάλαι καὶ φύλλα δάφνης τραγηματίζεσθαι Καλλίας ἢ Διοκλῆς ἐν τοῖς Κύκλωψί φησιν οὕτως :

φυλλὰς ἡ δείπνων κατάλυσις ἥδε καθάπερ σχημάτων.

ἣν δ᾽ εἰς τὰ τῶν ἀνδρῶν φιδίτια κομίζουσι, σκευοποιεῖται ἔκ τινων ζῴων ὡρισμένων, [p. 142] παραχορηγοῦντος αὐτὰ τοῖς φιδίταις ἑνὸς τῶν εὐπορούντων, ἔσθ᾽ ὅτε δὲ καὶ πλειόνων. ὁ δὲ Μόλπις καὶ ματτύην φησὶ προσαγορεύεσθαι τὰ ἐπάικλα. 18. περὶ δὲ τῶν ἐπαίκλων Περσαῖος ἐν τῇ Λακωνικῇ πολιτείᾳ οὑτωσὶ γράφει: : καὶ εὐθὺς τοὺς μὲν εὐπόρους ζημιοῖ εἰς ἐπάικλα: ταῦτα δέ ἐστιν μετὰ δεῖπνον τραγήματα: τοῖς δ᾽ ἀπόροις ἐπιτάττει κάλαμον ἢ στιβάδα ἢ φύλλα δάφνης φέρειν, ὅπως ἔχωσι τὰ ἐπάικλα κάπτειν μετὰ δεῖπνον γίνεται γὰρ ἄλφιτα ἐλαίῳ ἐρραμένα. τὸ δ᾽ ὅλον ὥσπερ πολίτευμά τι τοῦτο δὴ συνίσταται μικρόν, καὶ γὰρ ὅντινα δεῖ πρῶτον κατακεῖσθαι ἢ δεύτερον ἢ ἐπὶ τοῦ σκιμποδίου καθῆσθαι, πάντα τοιαῦτα ποιοῦσιν εἰς ἐπάικλα. τὰ ὅμοια ἱστορεῖ καὶ Διοσκουρίδης περὶ δὲ τῶν καμματίδων καὶ τῶν καμμάτων Νικοκλῆς οὕτως γράφει: ‘ διακούσας δε πάντων ὁ ἔφορος ἤτοι ἀπέλυσεν ἢ κατεδίκασεν. ὁ δὲ νικήσας ἐζημίωσεν ἐλαφρῶς ἤτοι κάμμασιν ἢ καμματίσιν. ἐστὶ δὲ τὰ μὲν κάμματα ψαιστά, αἱ δὲ καμματίδες αἷς κάπτουσι τὰ ψαιστά 19. περὶ δὲ τοῦ τῶν φιδιτίων δείπνου Δικαίαρχος τάδε ἱστορεῖ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Τριπολιτικῷ: ‘ τὸ δεῖπνον πρῶτον μὲν ἑκάστῳ χωρὶς παρατιθέμενον καὶ πρὸς ἕτερον κοινωνίαν οὐδεμίαν ἔχον εἶτα μᾶζαν μὲν ὅσην ἂν ἕκαστος ᾖ βουλόμενος, καὶ πιεῖν πάλιν ὅταν ᾖ θυμὸς ἑκάστῳ [p. 144] κώθων παρακείμενός ἐστιν. ὄψον δὲ ταὐτὸν ἀεί ποτε πᾶσίν ἐστιν, ὕειον κρέας ἑφθόν, ἐνίοτε δ᾽ οὐδ᾽ ὁτιμενοῦν πλὴν ὄψον τι μικρὸν ἔχον σταθμὸν ὡς τέταρτον μάλιστα, καὶ παρὰ τοῦτο ἕτερον οὐδὲν πλὴν ὅ γε ἀπὸ τούτων ζωμὸς ἱκανὸς ὢν παρὰ πᾶν τὸ δεῖπνον ἅπαντας αὐτοὺς παραπέμπειν, κἂν ἄρα ἐλάα τις ἢ τυρὸς ἢ σῦκον, ἀλλὰ κἄν τι λάβωσιν ἐπιδόσιμον, ἰχθὺν ἢ λαγὼν ἢ φάτταν ἤ τι τοιοῦτον, εἶτ᾽ ὀξέως ἤδη δεδειπνηκόσιν ὕστερα περιφέρεται ταῦτα τὰ ἐπάικλα καλούμενα, συμφέρει δ᾽ ἕκαστος εἰς τὸ φιδίτιον ἀλφίτων μὲν ὡς τρία μάλιστα ἡμιμέδιμνα ‘ Ἀττικά, οἴνου δὲ χοεῖς ἕνδεκά τινας ἢ δώδεκα, παρὰ δὲ ταῦτα τυροῦ σταθμόν τινα καὶ σύκων, ἔτι δὲ εἰς ὀψωνίαν περὶ δέκα τινὰς Αἰγιναίους ὀβολούς Σφαῖρος δ᾽ ἐν τρίτῳ Λακωνικῆς πολιτείας γράφει: : φέρουσι δὲ καὶ ἐπάικλα αὐτοῖς οἱ φιδίται: καὶ τῶν μὲν ἀγρευομένων ὑφ᾽ αὑτῶν ἐνίοτε οἱ πολλοί, οὐ μὴν ἀλλ᾽ οἵ γε πλούσιοι καὶ ἄρτον καὶ ὧν ἂν ὥρα ἐκ τῶν ἀγρῶν ὅσον εἰς αὐτὴν τὴν συνουσίαν, νομίζοντες καὶ τὸ πλείονα τῶν ἱκανῶν παρασκευάζειν περιττὸν εἶναι, μὴ μέλλοντά γε προσφέρεσθαι Μόλπις δέ φησι: ῾ μετὰ δὲ τὸ δεῖπνον εἴωθεν ἀεί τι παρά τινος κομίζεσθαι, ἐνίοτε δὲ καὶ παρὰ πλειόνων, παρ᾽ αὐτοῖς κατ᾽ οἶκον ἠρτυμένη ματτύη,5 ὃ καλοῦσιν ἐπάικλον. τῶν δὲ [p. 146] κομιζομένων οὐδεὶς οὐθὲν ἀγοράσας εἴωθεν φέρειν οὔτε γὰρ ἡδονῆς οὐδ᾽ ἀκρασίας γαστρὸς οὕνεκεν κομίζουσιν, ἀλλὰ τῆς αὑτῶν ἀρετῆς ἀπόδειξιν τῆς κατὰ τὴν θήραν ποιούμενοι, πολλοὶ δὲ καὶ ποίμνια αὐτῶν τρέφοντες ἀφθόνως μεταδιδόασι τῶν ἐκγόνων. ἐστὶ δ᾽ ἡ ματτύα φάτται, χῆνες, τρυγόνες, κίχλαι, κόσσυφοι, λαγῴ, ἄρνες, ἔριφοι. οἱ δὲ μάγειροι σημαίνουσι τοὺς ἀεί τι κομίζοντας εἰς μέσον, ἵνα πάντες εἰδῶσι τὴν τῆς θήρας φιλοπονίαν καὶ τὴν εἰς αὐτοὺς ἐκτένειαν Δημήτριος δ᾽ ὁ Σκήψιος ἐν τῷ α τοῦ Τρωικοῦ διακόσμου τὴν τῶν Καρνείων φησὶν ἑορτὴν παρὰ Λακεδαιμονίοις μίμημα εἶναι στρατιωτικῆς ἀγωγῆς. τόπους μὲν γὰρ εἶναι θ τῷ ἀριθμῷ, σκιάδες δὲ οὗτοι καλοῦνται σκηναῖς ἔχοντες παραπλήσιόν τι: καὶ ἐννέα καθ᾽ ἕκαστον ἄνδρες δειπνοῦσι, πάντα τε ἀπὸ προστάγματος κηρύσσεται,2 ἔχει τε ἑκάστη σκιὰς φρατρίας τρεῖς καὶ γίνεται ἡ τῶν Καρνείων ἑορτὴ ἐπὶ ἡμέρας ῾.

20. τὴν >δὲ τῆς διαίτης τῆς τοιαύτης σκληρότητα ὕστερον καταλύσαντες οἱ Λάκωνες ἐξώκειλαν εἰς τρυφήν. Φύλαρχος γοῦν ἐν τῇ ε καὶ κ τῶν ἱστοριῶν τάδε γράφει περὶ αὐτῶν: ‘ Λακεδαιμόνιοι εἰς μὲν τὰ φιδίτια οὐκ ἤρχοντο κατὰ τὸ πάτριον ἔθος: ὅτε δὲ καὶ παραγένοιντο, μικρὰ συμπεριενεχθεῖσι νόμου χάριν παρεσκευάζετο καὶ σκιάδεια αὐτοῖς στρωμναί τε τοῖς μεγέθεσιν οὕτως [p. 148] ἐξησκημέναι πολυτελῶς καὶ τῇ ποικιλίᾳ διαφόρως ὥστε τῶν ξένων ἐνίους τῶν παραληφθέντων ὀκνεῖν τὸν ἀγκῶνα ἐπὶ τὰ προσκεφάλαια ἐρείδειν. οἱ δὲ πρότερον ἐπὶ τοῦ κλιντηρίου ψιλοῦ διακαρτεροῦντες παρ᾽ ὅλην τὴν συνουσίαν, ὅτε τὸν ἀγκῶνα ἅπαξ ἐρείσειαν ... εἰς δὲ τὴν προειρημένην τρυφὴν ἦλθον ποτηρίων τ᾽ ἐκθέσεις πολλῶν καὶ βρωμάτων παντοδαπῶς πεποιημένων παραθέσεις, ἔτι δὲ μύρων ἐξηλλαγμένων, ὡς δ᾽ αὕτως οἴνων καὶ τραγημάτων. καὶ τούτων ἦρξαν οἱ μικρὸν πρὸ Κλεομένους βασιλεύσαντες Ἄρευς καὶ Ἀκρότατος αὐλικὴν ἐξουσίαν ζηλώσαντες: οὓς τοσοῦτον αὖθις ὑπερῆράν τινες τῶν ἰδιωτῶν τῶν ἐν Σπάρτῃ γενομένων κατ᾽ ἐκεῖνον τὸν χρόνον τῇ πολυτελείᾳ τῇ καθ᾽ αὑτούς, ὥστε δοκεῖν τὸν Ἄρεα καὶ τὸν Ἀκρότατον εὐτελείᾳ πάντας ὑπερβεβληκέναι τοὺς ἀφελεστάτους τῶν πρότερον. 21. Κλεομένης δὲ πολὺ διενέγκας τῷ τε συνιδεῖν πράγματα, καίτοι νέος ὢν, καὶ κατὰ τὴν δίαιταν ἀφελέστατος γέγονεν. ἤδη γὰρ τηλικούτων πραγμάτων ἡγούμενος ἔμφασιν τοῖς παραλαμβανομένοις πρὸς τὴν θυσίαν ἐποίει διότι τὰ παρὰ ἐκείνοις τῶν παρ᾽ αὐτὸν οὐδὲν καταδεέστερον εἴη παρασκευαζόμενα, πολλῶν δὲ πρεσβειῶν παραγινομένων πρὸς αὐτὸν οὐδέποτε ἐνωρίστερον τοῦ κατειθισμένου συνῆγεν καιροῦ, πεντακλίνου τε διεστρώννυτο οὐδέποτε πλεῖον ὅτε δὲ μὴ παρείη πρεσβεία, τρίκλινον. καὶ πρόσταγμα οὐκ ἐγίνετο δι᾽ ἐδεάτρου τίς εἵσεται καὶ κατακλιθήσεται πρῶτος, ἀλλ᾽ ὁ [p. 150] πρεσβύτατος ἡγεῖτο ἐπὶ τὰς κλίνας, εἰ μή. τιν᾽ αὐτὸς προσκαλέσαιτο. κατελαμβάνετο δὲ ἐπὶ τὸ πολὺ μετὰ τοῦ ἀδελφοῦ κατακείμενος ἢ μετά τινος τῶν ἡλικιωτῶν. ἐπί τε τῷ τρίποδι ψυκτὴρ χαλκοῦς ἐπέκειτο καὶ κάδος καὶ σκαφίον ἀργυροῦν δύο κοτύλας χωροῦν καὶ κύαθος, ἡ δ᾽ ἐπίχυσις χαλκῆ. πιεῖν δὲ οὐ προσεφέρετο εἰ μή τις αἰτήσειεν ἐδίδοτο δὲ κύαθος εἷς πρὸ τοῦ δείπνου, αὐτῷ δὲ πολὺ πρώτῳ: καὶ ὅτε προσνεύσειεν ἐκεῖνος, οὕτως ᾔτουν καὶ οἱ λοιποί, τὰ δὲ παρατιθέμενα ἐπὶ μὲν τραπεζίου ἦν τοῦ τυχόντος, τὰ δὲ λοιπὰ ὥστε μήθ᾽ ὑπεραίρειν μήτ᾽ ἐλλείπειν,4 ἀλλ᾽ ἱκανὰ ἅπασι γίνεσθαι καὶ μὴ προσδεῖσθαι τοὺς παρόντας. οὔτε γὰρ οὕτως ᾤετο δεῖν ὥσπερ ἐν τοῖς φιδιτίοις δέχεσθαι ζωμῷ καὶ κρεᾳδίοις ἀφελῶς οὔτε πάλιν οὕτως ὑπερτείνειν ὡς εἰς τὸ μηθὲν δαπανᾶν, ὑπερβάλλοντα τὸ σύμμετρον τῆς διαίτης, τὸ μὲν γὰρ ἀνελεύθερον ἐνόμιζε, τὸ δ᾽ ὑπερήφανον. ὁ δ᾽ οἶνος ἦν μικρῷ βελτίων ὅτε παρείησάν τινες, ἐπεὶ δὲ δειπνήσειαν, ἐσιώπων πάντες, ὅ τε παῖς ἐφειστήκει κεκραμένον ἔχων τὸ ποτὸν καὶ τῷ αἰτοῦντι προσέφερε, τὸν αὐτὸν δὲ τρόπον καὶ μετὰ τὸ δεῖπνον οὐ πλεῖον ἐδίδοτο δύο κυάθων καὶ τοῦτο προσνεύσαντι προσεφέρετο. ἀκρόαμα δὲ οὐδὲν οὐδέποτε παρεπορεύετο, διετέλει δ᾽ αὐτὸς προσομιλῶν πρὸς ἕκαστον καὶ πάντας ἐκκαλούμενος εἰς τὸ τὰ μὲν ἀκούειν, τὰ δὲ λέγειν αὐτούς, ὥστε τεθηρευμένους ἀποτρέχειν ἅπαντας.’ [p. 152] διακωμῳδῶν δ᾽ Ἀντιφάνης τὰ Λακωνικὰ δεῖπνα ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Ἄρχων φησὶν οὕτως:

ἐν Λακεδαίμονι

γέγονας: ἐκείνων τῶν νόμων μεθεκτέον

ἐστίν. βάδιζ᾽ ἐπὶ δεῖπνον εἰς τὰ φιδίτια,

ἀπόλαυε τοῦ ζωμοῦ, φορεῖν τοὺς βύστακας

μὴ καταφρόνει: μηδ᾽ ἕτερ᾽ ἐπιζήτει καλά:

ἐν τοῖς δ᾽ ἐκείνων ἔθεσιν ἴσθ᾽ ἀρχαικός.

22. περὶ δὲ τῶν Κρητικῶν συσσιτίων Δωσιάδας ἱστορῶν ἐν τῇ δ τῶν Κρητικῶν γράφει οὕτως: ‘οἱ δὲ Λύττιοι συνάγουσι μὲν τὰ κοινὰ συσσίτια οὕτως, ἕκαστος τῶν γινομένων καρπῶν ἀναφέρει τὴν δεκάτην εἰς τὴν ἑταιρίαν καὶ τὰς τῆς πόλεως προσόδους ἃς διανέμουσιν οἱ προεστηκότες τῆς πόλεως εἰς τοὺς ἑκάστων οἴκους, τῶν δὲ δούλων ἕκαστος Αἰγιναῖον φέρει στατῆρα κατὰ κεφαλήν. διῄρηνται δ᾽ οἱ πολῖται πάντες καθ᾽ ἑταιρίας, καλοῦσι δὲ ταύτας ἀνδρεῖα. τὴν δὲ ἐπιμέλειαν ἔχει τοῦ συσσιτίου γυνὴ τρεῖς ἢ τέτταρας τῶν δημοτικῶν προσειληφυῖα πρὸς τὰς ὑπηρεσίας, ἑκάστῳ δ᾽ αὐτῶν ἀκολουθοῦσι δύο θεράποντες ξυλοφόροι: καλοῦσι δ᾽ αὐτοὺς καλοφόρους. εἰσὶ δὲ πανταχοῦ κατὰ τὴν Κρήτην οἶκοι δύο ταῖς συσσιτίαις, ὧν τὸν μὲν καλοῦσιν ἀνδρεῖον, τὸν δ᾽ ἄλλον ἐν ᾧ τοὺς ξένους κοιμίζουσι κοιμητήριον προσαγορεύουσι. κατὰ δὲ τὸν συσσιτικὸν οἶκον πρῶτον μὲν κεῖνται [p. 154] δύο τράπεζαι ξενικαὶ καλούμεναι, αἷς προκαθίζουσι τῶν ξένων οἱ παρόντες: ἑξῆς δ᾽ εἰσὶν αἱ τῶν ἄλλων. παρατίθεται δὲ τῶν παρόντων ἴσον μέρος ἑκάστῳ: τοῖς δὲ νεωτέροις ἥμισυ δίδοται κρέως, τῶν δὲ ἄλλων οὐθενὸς ἅπτονται, εἶτα ποτήριον ἐν ἑκάστῃ τραπέζῃ παρατίθεται κεκραμένον ὑδαρῶς: τοῦτο κοινῇ πάντες πίνουσιν οἱ κατὰ τὴν αὐτὴν τράπεζαν, καὶ δειπνήσασιν ἄλλο παρατίθεται, τοῖς δὲ παισὶ κοινὸς κέκραται κρατήρ: τοῖς δὲ πρεσβυτέροις ἐὰν βούλωνται πλεῖον πιεῖν ἐξουσία δέδοται. ἀπὸ δὲ τῆς τραπέζης τὰ βέλτιστα τῶν παρακειμένων ἡ προεστηκυῖα τῆς συσσιτίας γυνὴ φανερῶς ἀφαιροῦσα παρατίθησι τοῖς κατὰ πόλεμον ἢ κατὰ σύνεσιν δεδοξασμένοις. ἀπὸ δὲ τοῦ δείπνου πρῶτον μὲν εἰώθασι βουλεύεσθαι περὶ τῶν κοινῶν, εἶτα μετὰ ταῦτα μέμνηνται τῶν κατὰ πόλεμον πράξεων καὶ τοὺς γενομένους ἄνδρας ἀγαθοὺς ἐπαινοῦσι, προτρεπόμενοι τοὺς νεωτέρους εἰς ἀνδραγαθίαν.’ Πυργίων δ᾽ ἐν τρίτῳ Κρητικῶν Νομίμων ‘ἐν τοῖς συσσιτίοις, φησίν, οἱ Κρῆτες καθήμενοι συσσιτοῦσι, καὶ ὅτι ἀβαμβάκευστα τοῖς ὀρφανοῖς παρατίθεται: καὶ ὅτι οἱ νεώτατοι αὐτῶν ἐφεστᾶσι διακονοῦντες: καὶ ὅτι μετ᾽ εὐφημίας σπείσαντες τοῖς θεοῖς μερίζουσι τῶν παρατιθεμένων ἅπασι: ἀπονέμουσι δὲ καὶ τοῖς υἱοῖς κατὰ τὸν θᾶκον τὸν τοῦ πατρὸς ὑφιζάνουσιν ἐξ ἡμισείας τῶν τοῖς ἀνδράσι παρατιθεμένων, τοὺς δ᾽ ὀρφανοὺς [p. 156] ἰσομερεῖς εἶναι: παρατίθεται δ᾽ αὐτοῖς ἀβαμβάκευτα τῇ κράσει καθ᾽ ἕκαστα τῶν νενομισμένων. ἦσαν δὲ καὶ ξενικοὶ θᾶκοι καὶ τράπεζα τρίτη δεξιᾶς εἰσιόντων εἰς τὰ ἀνδρεῖα, ἣν Ξενίου τε Διὸς ξενίαν τε προσηγόρευον.’ 23. ῾ Ἡρόδοτος δὲ συγκρίνων τὰ τῶν ῾ Ἑλλήνων συμπόσια πρὸς τὰ παρὰ Πέρσαις φησὶν ‘ ἡμέρην δὲ Πέρσαι ἁπασέων μάλιστα ἐκείνην τιμᾶν νομίζουσι τῇ ἕκαστος ἐγένετο. ἐν ταύτῃ δὲ πλέω δαῖτα τῶν ἄλλων δικαιεῦσι προτίθεσθαι ἐν τῇ οἱ εὐδαίμονες αὐτῶν βοῦν καὶ ὄνον καὶ ἵππον καὶ κάμηλον προτιθέαται ὅλους ὀπτοὺς ἐν καμίνοις: οἱ δὲ πένητες αὐτῶν τὰ λεπτὰ τῶν προβάτων προτίθενται, σίτοισί τε ὀλίγοισι χρέονται, ἐπιφορήμασι δὲ πολλοῖσι καὶ οὐκ ἁλέσι. καὶ διὰ τοῦτό φασι Πέρσαι τοὺς Ἕλληνας σιτεομένους πεινῶντας παύεσθαι, ὅτι σφίσιν ἀπὸ δείπνου παραφορέεται οὐδὲν λόγου ἄξιον εἰ δέ τι παραφέροιτο, ἐσθίοντας ἂν οὐ παύεσθαι. οἴνῳ δὲ κάρτα προσκέαται: καί σφιν οὐκ ἐμέσαι ἔξεστιν, οὐκ οὐρῆσαι ἀντίον ἄλλου. ταῦτα μέν νυν οὕτω φυλάσσεται, μεθυσκόμενοι δὲ εἰώθασι βουλεύεσθαι τὰ σπουδαιότατα τῶν πρηγμάτων τὸ δ᾽ ἂν ἅδῃ σφίσι βουλευομένοισι, τοῦτο τῇ ὑστεραίῃ νήφουσι προτιθεῖ ὁ στεγέαρχος ἐν τοῦ ἂν ἐόντες βουλεύωνται. καὶ ἢν μὲν ἅδῃ καὶ νήφουσι, χρέονται αὐτῷ εἰ δὲ μή, μετιεῖσιν. τὰ δ᾽ ἂν νήφοντες προβουλεύσωνται, μεθυσκόμενοι ἐπιδιαγινώσκουσι.’ 24. [p. 158] περὶ δὲ τῆς τρυφῆς τῶν ἐν Πέρσαις βασιλέων Ξενοφῶν ἐν Ἀγησιλάῳ οὕτω γράφει: ‘τῷ μὲν γὰρ Πέρσῃ πᾶσαν γῆν περιέρχονται μαστεύοντες τί ἂν ἡδέως πίοι, μυρίοι δὲ τεχνῶνται τί ἂν ἡδέως φάγοι ὅπως γε μὴν καταδάρθοι οὐδ᾽ ἂν εἴποι τις ὅσα πραγματεύονται. Ἀγησίλαος δὲ διὰ τὸ φιλόπονος εἶναι πᾶν μὲν τὸ παρὸν ἡδέως ἔπινε, πᾶν δὲ τὸ συντυχὸν ἡδέως ἤσθιεν: εἰς δὲ τὸ ἀσμένως κοιμηθῆναι πᾶς τόπος ἱκανὸς ἦν αὐτῷ.’ ἐν δὲ τῷ Ἱέρωνι ἐπιγραφομένῳ λέγων περὶ τῶν τοῖς τυράννοις παρασκευαζομένων καὶ τῶν τοῖς ἰδιώταις εἰς τροφάς φησιν οὕτως: ‘ καὶ οἶδά γε, ἔφη, ὦ Σιμωνίδη, ὅτι τούτῳ κρίνουσιν οἱ πλεῖστοι ἥδιον ἡμᾶς καὶ πίνειν καὶ ἐσθίειν τῶν ἰδιωτῶν ὅτι δοκοῦσι καὶ αὐτοὶ ἥδιον ἂν δειπνῆσαι τὸ ἡμῖν παρατιθέμενον δεῖπνον ἢ τὸ ἑαυτοῖς. τὸ γὰρ τὰ εἰωθότα ὑπερβάλλον, τοῦτο παρέχει τὰς ἡδονάς, διὸ καὶ πάντες ἄνθρωποι ἡδέως προσδέχονται τὰς ἑορτὰς πλὴν οἱ τύραννοι, ἔκπλεῳ γὰρ αὐτοῖς ἀεὶ παρεσκευασμέναι οὐδεμίαν ἐν ταῖς ἑορταῖς ἐπίδοσιν ἔχουσιν αὐτῶν αἱ τράπεζαι: ὥστε ταύτῃ πρῶτον τῇ εὐφροσύνῃ τῆς ἐλπίδος μειονεκτοῦσι τῶν ἰδιωτῶν. ἔπειτα, ἔφη, ἐκεῖνο εὖ οἶδα ὅτι καὶ σὺ ἔμπειρος εἶ ὅτι ὅσῳ ἂν πλείω τις παραθῆται τὰ περιττὰ τῶν ἱκανῶν, τοσούτῳ καὶ θᾶσσον κόρος ἐμπίπτει τῆς ἐδωδῆς. ὥστε καὶ τῷ χρόνῳ τῆς ἡδονῆς μειονεκτεῖ ὁ παρατιθέμενος πολλὰ τῶν μετρίως διαιτωμένων. ἀλλὰ [p. 160] ναὶ μὰ Δία, ἔφη ὁ Σιμωνίδης, ὅσον ἂν χρόνον ἡ ψυχὴ προσίηται, τοῦτον πολὺ μᾶλλον ἥδονται οἱ ταῖς πολυτελεστέραις παρασκευαῖς τρεφόμενοι τῶν τὰ εὐτελέστερα παρατιθεμένων.’ 25. Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ πρὸς Κάσανδρον περὶ βασιλείας εἰ γνήσιον τὸ σύγγραμμα: πολλοὶ γὰρ αὐτό φασιν εἶναι Σωσιβίου, εἰς ὃν Καλλίμαχος ὁ ποιητὴς ἐπίνικον ἐλεγειακὸν ἐποίησεν τοὺς Περσῶν φησι βασιλεῖς ὑπὸ τρυφῆς προκηρύττειν τοῖς ἐφευρίσκουσί τινα καινὴν ἡδονὴν ἀργυρίου πλῆθος. Θεόπομπος δ᾽ ἐν τῇ τριακοστῇ καὶ πέμπτῃ τῶν ἱστοριῶν τὸν Παφλαγόνων φησὶ βασιλέα Θῦν ἑκατὸν πάντα παρατίθεσθαι δειπνοῦντα ἐπὶ τὴν τράπεζαν ἀπὸ βοῶν ἀρξάμενον καὶ ἀναχθέντα αἰχμάλωτον ὡς βασιλέα καὶ ἐν φυλακῇ ὄντα πάλιν τὰ αὐτὰ παρατίθεσθαι ζῶντα λαμπρῶς, διὸ καὶ ἀκούσαντα Ἀρταξέρξην εἰπεῖν ὅτι οὕτως αὑτῷ δοκοίη ζῆν ὡς ταχέως ἀπολούμενος. ὁ δ᾽ αὐτὸς Θεόπομπος ἐν τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ τῶν Φιλιππικῶν “ ὅταν, φησί, βασιλεὺς εἴς τινας ἀφίκηται τῶν ἀρχομένων, εἰς τὸ δεῖπνον αὐτοῦ δαπανᾶσθαι εἴκοσι τάλαντα, ποτὲ δὲ καὶ τριάκοντα: οἱ δὲ καὶ πολὺ πλείω δαπανῶσιν. ἑκάσταις γὰρ τῶν πόλεων κατὰ τὸ μέγεθος ὥσπερ ὁ φόρος καὶ τὸ δεῖπνον ἐκ παλαιοῦ τεταγμένον ἐστίν.” 26. Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Κυμαῖος ὁ τὰ Περσικὰ συγγράψας ἐν τῷ δευτέρῳ τῶν ἐπιγραφομένων Παρασκευαστικῶν ‘ καὶ οἱ θεραπεύοντες, φησί, τοὺς Περσῶν βασιλεῖς δειπνοῦντας ἅπαντες [p. 162] λελουμένοι διακονοῦσιν ἐσθῆτας λευκὰς ἔχοντες καὶ διατρίβουσι σχεδὸν τὸ ἥμισυ τῆς ἡμέρας περὶ τὸ δεῖπνον. τῶν δὲ τοῦ βασιλέως συνδείπνων οἱ μὲν ἔξω δειπνοῦσιν, οὓς καὶ ὁρᾶν ἔξεστι παντὶ τῷ βουλομένῳ, οἱ δὲ εἴσω μετὰ βασιλέως, καὶ οὗτοι δὲ οὐ συνδειπνοῦσιν αὐτῷ, ἀλλ᾽ ἔστιν οἰκήματα δύο καταντικρὺ ἀλλήλων, ἐν ᾧ θ᾽ ὁ βασιλεὺς τὸ ἄριστον ποιεῖται καὶ ἐν ᾧ οἱ σύνδειπνοι: καὶ ὁ βασιλεὺς ἐκείνους ὁρᾷ διὰ τοῦ παρακαλύμματος τοῦ ἐπὶ τῇ θύρᾳ, ἐκεῖνοι δ᾽ αὐτὸν οὐχ ὁρῶσιν. ἐνίοτε μέντοι ἐπειδὰν ἑορτὴ ᾖ, ἐν ἑνὶ οἰκήματι ἅπαντες δειπνοῦσιν, ἐν ᾧ καὶ ὁ βασιλεύς, ἐν τῷ μεγάλῳ οἴκῳ. ὅταν δὲ βασιλεὺς πότον ποιῆται ῾ ποιεῖ δὲ πολλάκις ᾿, συμπόται αὐτῷ εἰσιν ὡς μάλιστα δώδεκα, καὶ ὅταν δειπνήσωσιν, ὅ τε βασιλεὺς αὐτὸς καθ᾽ ἑαυτὸν καὶ οἱ σύνδειπνοι, καλεῖ τοὺς συμπότας τούτους τις τῶν εὐνούχων, καὶ ὅταν εἰσέλθωσι συμπίνουσιν μετ᾽ αὐτοῦ, οὐ τὸν αὐτὸν οἶνον κἀκεῖνοι, καὶ οἱ μὲν χαμαὶ καθήμενοι, ὁ δ᾽ ἐπὶ κλίνης χρυσόποδος κατακείμενος: καὶ ὑπερμεθυσθέντες ἀπέρχονται, τὰ δὲ πλεῖστα ὁ βασιλεὺς μόνος ἀριστᾷ καὶ δειπνεῖ, ἐνίοτε δὲ καὶ ἡ γυνὴ αὐτῷ συνδειπνεῖ καὶ τῶν υἱῶν ἔνιοι. καὶ παρὰ τὸ δεῖπνον ᾄδουσί τε καὶ ψάλλουσιν αἱ παλλακαὶ αὐτῷ, καὶ μία μὲν ἐξάρχει, αἱ δὲ ἄλλαι ἁθρόως ᾁδουσι. τὸ δὲ δεῖπνον, φησί, τὸ βασιλέως καλούμενον ἀκούσαντι μὲν δόξει μεγαλοπρεπὲς εἶναι, ἐξεταζόμενον δὲ [p. 164] φανεῖται οἰκονομικῶς καὶ ἀκριβῶς συντεταγμένον καὶ τοῖς ἄλλοις Πέρσαις τοῖς ἐν δυναστείᾳ οὖσι κατὰ τὸν αὐτὸν τρόπον, ἐστὶ μὲν γὰρ τῷ βασιλεῖ χίλια ἱερεῖα τῆς ἡμέρας κατακοπτόμενα: τούτων δ᾽ εἰσὶ καὶ ἵπποι καὶ κάμηλοι καὶ βόες καὶ ὄνοι καὶ ἔλαφοι καὶ τὰ πλεῖστα πρόβατα: πολλοὶ δὲ καὶ ὄρνιθες ἀναλίσκονται, οἱ τε στρουθοὶ οἱ Ἀράβιοι — ἐστὶν δὲ τὸ ζῷον μέγα — καὶ χῆνες καὶ ἀλεκτρυόνες. καὶ μέτρια μὲν αὐτῶν παρατίθεται ἑκάστῳ τῶν συνδείπνων τοῦ βασιλέως, καὶ ἀποφέρεται ἕκαστος αὐτῶν ὅ τι ἂν καταλίπηται ἐπὶ τῷ ἀρίστῳ. τὰ δὲ πλεῖστα τούτων τῶν ἱερείων καὶ τῶν σιτίων οὓς τρέφει βασιλεὺς τῶν τε δορυφόρων καὶ τῶν πελταστῶν, τούτοις ἐκφέρεται εἰς τὴν αὐλήν: οὗ ἡμιδεῆ ἅπαντα μερίδας ποιήσαντες τῶν κρεῶν καὶ τῶν ἄρτων ἴσας διαιροῦνται, ὥσπερ δὲ οἱ μισθοφόροι ἐν τῇ Ἑλλάδι μισθὸν ἀργύριον λαμβάνουσιν, οὕτως οὗτοι τὰ σιτία παρὰ τοῦ βασιλέως εἰς ὑπόλογον λαμβάνουσιν. οὕτω δὲ καὶ παρὰ τοῖς ἄλλοις Πέρσαις τοῖς ἐν δυναστείᾳ οὖσιν ἁθρόα πάντα τὰ σιτία ἐπὶ τὴν τράπεζαν παρατίθεται: ἐπειδὰν δὲ οἱ σύνδειπνοι δειπνήσωσι, τῶν ἀπὸ τῆς τραπέζης καταλειπομένων καταλείπεται δὲ τὰ πλεῖστα κρέα καὶ ἄρτοι ὁ τῆς τραπέζης ἐπιμελούμενος δίδωσιν ἑκάστῳ τῶν οἰκετῶν, καὶ ταῦτα λαβὼν τὴν καθ᾽ ἡμέραν ἔχει τροφήν. παρὰ γὰρ τὸν βασιλέα φοιτῶσιν οἱ ἐντιμότατοι τῶν συνδείπνων ἐπὶ τὸ ἄριστον μόνον διὰ τὸ παρῃτῆσθαι, ἵνα μὴ δὶς πορεύωνται, ἀλλὰ καὶ αὐτοὶ τοὺς συνδείπνους ὑποδέχωνται.’ 27. ῾ Ἡρόδοτος δέ φησιν ἐν τῇ ζ ὡς οἱ ὑποδεχόμενοι [p. 166] Ἑλλήνων τὸν βασιλέα καὶ δειπνίζοντες Ξέρξην ἐς πᾶν κακοῦ ἀφίκοντο οὕτως ὥστε ἐκ τῶν οἴκων ἀνάστατοι ἐγίνοντο: ὅκου Θασίοισιν ὑπὲρ τῶν ἐν τῇ ἠπείρῳ πολίων τῶν σφετέρων δεξαμένοις τὴν Ξέρξεω στρατιὰν καὶ δειπνίσασι τετρακόσια τάλαντα ἀργυρίου Ἀντίπατρος τῶν ἀστῶν ἀνὴρ δόκιμος ἐδαπάνησε: καὶ γὰρ ἐκπώματα ἀργυρᾶ καὶ χρυσᾶ καὶ κρατῆρας παρετίθεντο, καὶ ταῦτα μετὰ τὸ δεῖπνον ... εἰ δὲ Ξέρξης δὶς ἐσιτέετο μεταλαμβάνων καὶ ἄριστον, ἀνάστατοι ἂν ἐγεγόνεσαν αἱ πόλεις.

“ καὶ ἐν τῇ θ δὲ τῶν ἱστοριῶν φησι: ‘ βασιλήιον δεῖπνον βασιλεὺς προτίθεται, τοῦτο δὲ παρασκευάζεται ἅπαξ τοῦ ἐνιαυτοῦ ἐν ἡμέρῃ τῇ ἐγένετο ὁ βασιλεύς, οὔνομα δὲ τῷ δείπνῳ Περσιστὶ μὲν τυκτά, Ἑλληνιστὶ δὲ τέλειον. τότε καὶ τὴν κεφαλὴν σμᾶται μοῦνον καὶ Πέρσαις δωρέεται.’ ὁ δὲ μέγας Ἀλέξανδρος δειπνῶν ἑκάστοτε μετὰ τῶν φίλων, ὡς ἱστορεῖ Ἔφιππος ὁ Ὀλύνθιος ἐν τῷ περὶ τῆς Ἀλεξάνδρου καὶ Ἡφαιστίωνος μεταλλαγῆς, ἀνήλισκε τῆς ἡμέρας μνᾶς ἑκατόν, δειπνούντων ἴσως ἑξήκοντα ἢ ἑβδομήκοντα φίλων, ὁ δὲ Περσῶν βασιλεύς, ὥς φησι Κτησίας καὶ Δίνων ἐν τοῖς Περσικοῖς, ἐδείπνει μὲν μετὰ ἀνδρῶν μυρίων πεντακισχιλίων, καὶ ἀνηλίσκετο εἰς τὸ δεῖπνον τάλαντα τετρακόσια. [p. 168] γίνεται δὲ ταῦτα Ἰταλικοῦ νομίσματος ἐν μυριάσι διακοσίαις τεσσαράκοντα, αὗται δὲ εἰς μυρίους πεντακισχιλίους μεριζόμεναι ἑκάστῳ ἀνδρὶ γίνονται ἀνὰ ἑκατὸν ἑξήκοντα Ἰταλικοῦ νομίσματος. ὥστ᾽ εἰς ἴσον καθίστασθαι τῷ τοῦ Ἀλεξάνδρου ἀναλώματι: ἑκατὸν γὰρ μνᾶς ἀνήλισκεν, ὡς ὁ Ἔφιππος ἱστόρησε. Μένανδρος δ᾽ ἐν Μέθῃ τοῦ μεγίστου δείπνου δαπάνημα τάλαντον τίθησι λέγων οὕτως:

εἶτ᾽ οὐχ ὅμοια πράττομεν καὶ θύομεν

ὅπου γε τοῖς θεοῖς μὲν ἠγορασμένον

δραχμῶν ἄγω προβάτιον ἀγαπητὸν δέκα,

αὐλητρίδας δὲ καὶ μύρον καὶ ψαλτρίας,

Μενδαῖον,1 Θάσιον, ἐγχέλεις, τυρόν, μέλι

μικροῦ ταλάντου, γίνεταί τε κατὰ λόγον ...

ὡς γὰρ ὑπερβολῆς τινος ἀναλώματος τάλαντον ὠνόμασε. καὶ ἐν Δυσκόλῳ δέ φησιν οὕτως:

ὡς θύουσι δ᾽ οἱ τοιχωρύχοι,

κίστας φέροντες σταμνία τ᾽ οὐχὶ τῶν θεῶν

ἕνεκ᾽, ἀλλ᾽ ἑαυτῶν. ὁ λιβανωτὸς εὐσεβὲς

καὶ τὸ πόπανον: τοῦτ᾽ ἔλαβεν ὁ θεὸς ἐπὶ τὸ πῦρ

ἅπαν ἐπιτεθέν. οἱ δὲ τὴν ὀσφὺν ἄκραν

καὶ τὴν χολήν, ὅτι ἔστ᾽ ἄβρωτα,5 τοῖς θεοῖς

ἐπιθέντες αὐτοὶ τἄλλα καταπίνουσι.

28. Φιλόξενος δ᾽ ὁ Κυθήριος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Δείπνῳ εἴπερ τούτου καὶ ὁ κωμῳδιοποιὸς Πλάτων ἐν τῷ Φάωνι ἐμνήσθη καὶ μὴ τοῦ Λευκαδίου Φιλοξένου — τοιαύτην ἐκτίθεται παρασκευὴν δείπνου: [p. 170]

εἰς δ᾽ ἔφερον διπλόοι παῖδες λιπαρῶπα τράπεζαν

ἄμμ᾽, ἑτέραν δ᾽ ἕτεροις, ἄλλοι δ᾽ ἑτέραν, μέχρι οὗ πλήρωσαν οἶκον.

ταὶ δὲ πρὸς ὑψιλύχνους ἔστιλβον αὐγὰς

εὐστέφανοι λεκάναις παροψίσι τ᾽ ὀξυβάφων πλήρεις ... σύν τε χλιδῶσαι

παντοδαποῖσι τέχνας εὑρήμασι πρὸς βιοτάν, ψυχᾶς δελεασματίοισι.

πάρφερον ἐν κανέοις μάζας χιονόχροας, ἄλλοι δ᾽ ...

τοῖς δ᾽ ἔπι πρῶτα παρῆλθ᾽ οὐ κάκκαβος, ὦ φιλότας, ἀλλ᾽ ἁλοπαγές τι μέγιστον.

πάντ᾽ ἔπαθεν λιπαρόν τ᾽ ἐς ἐγχέλεά τινες ἄριστον

γογγροπροσωποτόμων πλῆρες θεοτερπές. ἐπ᾽ αὐτῷ δ᾽

ἄλλο παρῆλθε τόσον, βατὶς δ᾽ ἐνέης ἰσόκυκλος.

μικρὰ δὲ κακκάβι᾽ ἦς ἔχοντα τὸ μὲν γαλεοῦ τι,

ναρκίον ἄλλο ... ..

παρῆς ἕτερον πίων ἀπὸ τευθιάδων καὶ σηπιοπουλυποδείων..

ἁπαλοπλοκάμων. θερμὸς μετὰ ταῦτα παρῆλθεν

ἰσοτράπεζος ὅλος νῆστις συνόδων πυρός ...

ἔπειτα βαθμοὺς ἀτμίζων ἐπὶ τῷ δ᾽ ἐπίπασται

τευθίδες, ὦ φίλε, κἀξανθισμέναι καρῖδες αἱ κυφαὶ παρῆλθον.

θρυμματίδες δ᾽ ἐπὶ ταύταις εὐπέταλοι χλωραί θ᾽ ἁδυφάρυγγες ... [p. 172]

πύρνων τε στεγαναὶ φύσται μέγαθος κακκάβου γλυκυόξεις.

ὀμφαλὸς θοίνας καλεῖται παρὰ γ᾽ ἐμὶν καὶ τίν, σαφ᾽ οἶδα.

ὕστατα, ναὶ μὰ θεοὺς ὑπερμέγεθες τέμαχος θύννου μόλεν ὀπτὸν ἐκεῖθεν

θερμοῦ ὅθι γλυφάνοις τετμημένον εὐθὺς ἀπ᾽ αὐτὰς

τὰς ὑπογαστριδίας. διανεκέως ἐπαμύνειν

εἴπερ ἐμίν τε μέλοι καὶ τίν, μάλα κεν κεχαροίμεθ᾽.

ἀλλ᾽ ὅθεν ἐλλίπομεν, θοίνα παρέης: ὅσα γ᾽ ἀλλέξαι δυνατά, κρατέω κἄγωγ᾽ ἔτι, κοὒ κε λέγοι τις

πάνθ᾽ ἃ παρῆν ἐτύμως ὔμμιν παρέπαισε δὲ θερμὸν

σπλάγχνον ἔπειτα δὲ νῆστις

δέλφακος οἰκετικᾶς καὶ νῶτος ἐσῆλθε καὶ ὀσφὺς καὶ μινυρίγματα θερμά.

καὶ κεφάλαιον ὅλον διάπτυχες ἑφθὸν ἁπερπευθηνος γαλακτοτρόφου πνικτᾶς ἐρίφου παρέθηκε, :

εἶτα δίεφθ᾽ ἀκροκώλια σχελίδας τε μετ᾽ αὐτῶν

λευκοφορινοχρόους, ῥύγχη, κεφάλαια πόδας τε χναυμάτιόν τε σεσιλφιωμένον.

ἑφθὰ τ᾽ ἔπειτα κρέ᾽ ὀπτὰ τ᾽ ἄλλ᾽ ἐρίφων τε καὶ ἀρνῶν,

ἃ θ᾽ ὑπερωμόκρεως χορδὰ γλυκίστα

μιξεριφαρνογενής, ἃν δὴ φιλέοντι θεοί, τοῦτ᾽, ὦ φιλότας, ... ἔσθοις κε: λαγῷὰ τ᾽ ἔπειτ᾽ ἀλεκτρυόνων τε νεοσσοί,

περδίκων φάσσεων τε χύδαν ἤδη δὲ παρεβάλλετο θερμὰ πολλά ... [стр. 174]

καὶ μαλακοπτυχέων ἄρτων, ὁμοσύζυγα δὲ ξανθὸν τ᾽ ἐπεισῆλθεν μέλι καὶ γάλα σύμπακτον, τό κε τυρὸν ἅπας τις

ἦμεν ἔφασχ᾽ ἁπαλόν, κἠγὼν ἐφάμαν. ὅτε δ᾽ ἤδη

βρωτύος ἠδὲ ποτᾶτος ἐς κόρον ᾖμεν ἑταῖροι,

τῆνα μὲν ἐξαπάειρον δμῶες, ἔπειτα δὲ παῖδες νίπτρ᾽ ἔδοσαν κατὰ χειρῶν.

29. Σωκράτης δὲ ὁ Ῥόδιος ἐν τρίτῳ ἐμφυλίου πολέμου τὸ Κλεοπάτρας ἀναγράφων συμπόσιον τῆς τελευταίας Αἰγύπτου βασιλευσάσης, γημαμένης δ᾽ Ἀντωνίῳ τῷ Ῥωμαίων στρατηγῷ ἐν Κιλικίᾳ, φησιν οὕτως: ‘ ἀπαντήσασα τῷ Ἀντωνίῳ ἡ Κλεοπάτρα ἐν Κιλικίᾳ παρεσκεύασεν αὐτῷ βασιλικὸν συμπόσιον, ἐν ᾧ πάντα χρύσεα καὶ λιθοκόλλητα περιττῶς ἐξειργασμένα ταῖς τέχναις: ἦσαν δέ, φησί, καὶ οἱ τοῖχοι ἁλουργέσι καὶ διαχρύσοις ἐμπεπετασμένοι ὕφεσι. καὶ δώδεκα τρίκλινα διαστρώσασα ἐκάλεσε τὸν Ἀντώνιον μεθ᾽ ὧν ἐβούλετο ἡ Κλεοπάτρα, τοῦ δὲ τῇ πολυτελείᾳ τῆς ὄψεως ἐκπλαγέντος ὑπομειδιάσασα ταῦτ᾽ ἔφη πάντα δωρεῖσθαι αὐτῷ καὶ εἰς αὔριον παρεκάλει συνδειπνῆσαι πάλιν ἥκοντα μετὰ τῶν φίλων καὶ τῶν ἡγεμόνων ὅτε καὶ πολλῷ κρεῖττον διακοσμήσασα τὸ συμπόσιον ἐποίησε φανῆναι τὰ πρῶτα μικρά, καὶ πάλιν καὶ ταῦτα ἐδωρήσατο. τῶν δ᾽ ἡγεμόνων ἐφ᾽ ᾗ ἕκαστος κατέκειτο κλίνῃ καὶ τὰ κυλικεῖα καθὼς ταῖς στρωμναῖς ἐμεμέριστο, ἑκάστῳ φέρειν ἐπέτρεψε, καὶ κατὰ τὴν ἄφοδον τοῖς μὲν ἐν ἀξιώμασι φορεῖα σὺν τοῖς κομίζουσι, τοῖς πλείοσι [p. 176] δὲ καταργύροις σκευαῖς κεκοσμημένους ἵππους, πᾶσι δὲ λαμπτηροφόρους παῖδας Αἰθίοπας παρέστησε, τῇ δὲ τετάρτῃ τῶν ἡμερῶν ταλαντιαίους εἰς ῥόδα μισθοὺς διέδωκε,1 καὶ κατεστρώθη ἐπὶ πηχυαῖα βάθη τὰ ἐδάφη τῶν ἀνδρώνων ἐμπεπετασμένων δικτύων τοῖς ἕλιξιν.’ Ἱστορεῖ δὲ καὶ αὐτὸν τὸν Ἀντώνιον ἐν Ἀθήναις μετὰ ταῦτα διατρίψαντα περίοπτον ὑπὲρ τὸ θέατρον κατασκευάσαντα σχεδίαν χλωρᾷ πεπυκασμένην ὕλῃ, ὥσπερ ἐπὶ τῶν Βακχικῶν ἄντρων γίνεται, ταύτης τύμπανα καὶ νεβρίδας καὶ παντοδαπὰ ἄλλ᾽ ἀθύρματα Διονυσιακὰ ἐξαρτήσαντα μετὰ τῶν φίλων ἐξ ἑωθινοῦ κατακλινόμενον μεθύσκεσθαι, λειτουργούντων αὐτῷ τῶν ἐξ Ἰταλίας μεταπεμφθέντων ἀκροαμάτων συνηθροισμένων ἐπὶ τὴν θέαν τῶν Πανελλήνων. ‘μετεβαινε δ᾽ ἐνίοτε, φησίν, καὶ ἐπὶ τὴν ἀκρόπολιν, ἀπὸ τῶν τεγῶν λαμπάσι δᾳδουχουμένης πάσης τῆς ι Ἀθηναίων πόλεως, καὶ ἔκτοτε ἐκέλευσεν ἑαυτὸν Διόνυσον ἀνακηρύττεσθαι κατὰ τὰς πόλεις ἁπάσας.’ καὶ Γάιος δὲ ὁ αὐτοκράτωρ ὁ Καλλίκολα προσαγορευθεὶς διὰ τὸ ἐν στρατοπέδῳ γεννηθῆναι οὐ μόνον ὠνομάζετο νέος Διόνυσος, ἀλλὰ καὶ τὴν Διονυσιακὴν πᾶσαν ἐνδύνων στολὴν προῄει καὶ οὕτως ἐσκευασμένος ἐδίκαζεν. 30. εἰς ταῦτα ἔστιν ἀποβλέποντας τὰ ὑπὲρ ἡμᾶς ἀγαπᾶν τὴν Ἑλληνικὴν πενίαν, λαμβάνοντας πρὸ ὀφθαλμῶν καὶ τὰ παρὰ Θηβαίοις δεῖπνα, περὶ ὧν [p. 178] Κλείταρχος ἐν τῇ πρώτῃ τῶν περὶ Ἀλέξανδρον ἱστοριῶν, διηγούμενος καὶ ὅτι ‘ὁ πᾶς αὐτῶν πλοῦτος ηὑρέθη μετὰ τὴν ὑπ᾽ Ἀλεξάνδρου τῆς πόλεως κατασκαφὴν ἐν ταλάντοις τετρακοσίοις τεσσαράκοντα, φησίν, ὅτι τε μικρόψυχοι ἦσαν καὶ τὰ περὶ τὴν τροφὴν λίχνοι, παρασκευάζοντες ἐν τοῖς δείπνοις θρῖα καὶ ἑψητοὺς καὶ ἀφύας καὶ ἐγκρασιχόλους καὶ ἀλλᾶντας καὶ σχελίδας καὶ ἔτνος: οἷσι Μαρδόνιον εἱστίασε μετὰ τῶν ἄλλων πεντήκοντα Περσῶν Ἀτταγῖνος ὁ Φρύνωνος, ὅν φησιν ῾ Ἡρόδοτος ἐν τῇ ἐνάτῃ μεγάλως πλούτῳ παρεσκευάσθαι. ἡγοῦμαι δ᾽ ὅτι οὐκ ἂν περιεγένοντο οὐδ᾽ ἂν ἐδέησε τοῖς Ἕλλησι περὶ Πλαταιὰς παρατάττεσθαι ἀπολωλόσιν ἤδη ὑπὸ τῶν τοιούτων τροφῶν.’ 31. Ἀρκαδικὸν δὲ δεῖπνον διαγράφων ὁ Μιλήσιος Ἑκαταῖος ἐν τῇ τρίτῃ τῶν Γενεαλογιῶν μάζας φησὶν εἶναι καὶ ὕεα κρέα. Ἁρμόδιος δὲ ὁ Λεπρεάτης ἐν τῷ περὶ τῶν κατὰ Φιγάλειαν Νομίμων ‘ὁ κατασταθείς, φησί, παρὰ Φιγαλεῦσι σίταρχος ἔφερε τῆς ἡμέρας οἴνου τρεῖς χόας καὶ ἀλφίτων μέδιμνον καὶ τυροῦ πεντάμνουν καὶ τἄλλα τὰ πρὸς τὴν ἄρτυσιν τῶν ἱερείων ἁρμόττοντα. ἡ δὲ πόλις παρεῖχεν ἑκατέρῳ τῶν χορῶν τρία πρόβατα καὶ μάγειρον ὑδριαφόρον τε καὶ τραπέζας καὶ βάθρα πρὸς τὴν καθέδραν καὶ τὴν τοιαύτην ἅπασαν παρασκευήν, τὴν δὲ τῶν περὶ τὸν μάγειρον σκευῶν ὁ χορηγός, τὸ δὲ δεῖπνον ἦν τοιοῦτο: τυρὸς καὶ [p. 180] φυστὴ μᾶζα νόμου χάριν ἐπὶ χαλκῶν κανῶν τῶν παρά τισι καλουμένων μαζονόμων, ἀπὸ τῆς χρείας εἰληφότων τὴν ἐπωνυμίαν ὁμοῦ δὲ τῇ μάζῃ καὶ τῷ τυρῷ σπλάγχνον καὶ ἅλες προσφαγεῖν. καθαγισάντων δὲ ταῦτα ἐν κεραμέᾳ κοτταβίδι πιεῖν ἑκάστῳ μικρόν, καὶ ὁ προσφέρων ἂν εἶπεν ‘ εὐδειπνίας: εἶτα δ᾽ εἰς τὸ κοινὸν ζωμὸς καὶ περίκομμα, πρόσχερα δὲ ἑκάστῳ δύο κρέα. ἐνόμιζον δ᾽ ἐν ἅπασι τοῖς δείπνοις, μάλιστα δὲ τοῖς λεγομένοις μαζῶσι τοῦτο γὰρ ἔτι καὶ νῦν ἡ Διονυσιακὴ σύνοδος ἔχει τοὔνομα — τοῖς ἐσθίουσι τῶν νέων ἀνδρικώτερον ζωμὸν τ᾽ ἐγχεῖν πλείω καὶ μάζας καὶ ἄρτους παραβάλλειν. γενναῖος γὰρ ὁ τοιοῦτος ἐκρίνετο καὶ ἀνδρώδης ὑπάρχειν θαυμαστὸν γὰρ ἦν καὶ περιβόητον παρ᾽: αὐτοῖς ἡ πολυφαγία. μετὰ δὲ τὸ δεῖπνον σπονδὰς ἐποιοῦντο οὐκ ἀπονιψάμενοι τὰς χεῖρας, ἀλλ᾽ ἀποματτόμενοι τοῖς ψωμοῖς καὶ τὴν ἀπομαγδαλίαν ἕκαστος ἀπέφερε, τοῦτο ποιοῦντες ἕνεκα τῶν ἐν ταῖς ἀμφόδοις γινομένων νυκτερινῶν φόβων, ἀπὸ δὲ τῶν σπονδῶν παιὰν ᾁδεται. ὅταν δὲ τοῖς ἥρωσι θύωσι, βουθυσία μεγάλη γίνεται καὶ ἑστιῶνται πάντες μετὰ [p. 182] τῶν δούλων οἱ δὲ παῖδες ἐν ταῖς ἑστιάσεσι μετὰ τῶν πατέρων ἐπὶ λίθων καθήμενοι γυμνοὶ συνδειπνοῦσιν .’ Θεόπομπος δ᾽ ἐν τῇ ἕκτῃ καὶ τεσσαρακοστῇ τῶν Φιλιππικῶν ‘οἱ Ἀρκάδες, φησίν, ἐν ταῖς ἑστιάσεσιν ὑποδέχονται τοὺς δεσπότας καὶ τοὺς δούλους καὶ μίαν πᾶσι τράπεζαν παρασκευάζουσι καὶ τὰ σιτία πᾶσιν εἰς τὸ μέσον παρατιθέασι καὶ κρατῆρα τὸν αὐτὸν πᾶσι κιρνᾶσι.’

32.

‘παρὰ δὲ Ναυκρατίταις,’ ὥς φησιν Ἑρμείας ἐν τῷ δευτέρῳ τῶν περὶ τοῦ Γρυνείου Ἀπόλλωνος, ‘ἐν τῷ πρυτανείῳ δειπνοῦσι γενεθλίοις Ἑστίας Πρυτανίτιδος καὶ Διονυσίοις, ἔτι δὲ τῇ τοῦ Κωμαίου Ἀπόλλωνος πανηγύρει, εἰσιόντες πάντες ἐν στολαῖς λευκαῖς, ἃς μέχρι καὶ νῦν καλοῦσι πρυτανικὰς ἐσθῆτας. καὶ κατακλιθέντες ἐπανίστανται εἰς γόνατα τοῦ ἱεροκήρυκος τὰς πατρίους εὐχὰς καταλέγοντος συσπένδοντες. μετὰ δὲ ταῦτα κατακλιθέντες λαμβάνουσιν ἕκαστος οἴνου κοτύλας δύο πλὴν τῶν ἱερέων τοῦ τε Πυθίου Ἀπόλλωνος καὶ τοῦ Διονύσου: τούτων γὰρ ἑκατέρῳ διπλοῦς ὁ οἶνος μετὰ καὶ τῶν ἄλλων μερίδων δίδοται. ἔπειτα ἑκάστῳ παρατίθεται ἄρτος καθαρὸς εἰς πλάτος πεποιημένος, ἐφ᾽ ᾧ ἐπίκειται ἄρτος ἕτερος, ὃν κριβανίτην καλοῦσι, καὶ κρέας ὕειον καὶ λεκάριον πτισάνης ἢ λαχάνου τοῦ κατὰ καιρὸν γινομένου ᾠά τε δύο καὶ τυροῦ τροφαλὶς σῦκά τε ξηρὰ καὶ πλακοῦς καὶ στέφανος, καὶ ὃς ἂν ἔξω τι τούτων ἱεροποιὸς παρασκευάσῃ ὑπὸ τῶν τιμούχων ζημιοῦται, ἀλλὰ μὴν οὐδὲ τοῖς σιτουμένοις ἐν πρυτανείῳ ἔξωθεν προσεισφέρειν τι βρώσιμον ἔξεστι, μόνα δὲ ταῦτα καταναλίσκουσι, τὰ ὑπολειπόμενα τοῖς [p. 184] οἰκέταις μεταδιδόντες, ταῖς δ᾽ ἄλλαις ἡμέραις πάσαις τοῦ ἐνιαυτοῦ ἔξεστι τῶν σιτουμένων τῷ βουλομένῳ ἀνελθόντι εἰς τὸ πρυτανεῖον δειπνεῖν, οἴκοθεν παρασκευάσαντα αὑτῷ λάχανόν τι ἢ τῶν ὀσπρίων καὶ τάριχος ἢ ἰχθύν, κρέως δὲ χοιρείου βραχύτατον, καὶ τούτων μεταλαμβάνων..,1 κοτύλην οἴνου. γυναικὶ δὲ οὐκ ἔξεστιν εἰσιέναι εἰς τὸ πρυτανεῖον ἢ μόνῃ τῇ αὐλητρίδι. οὐκ εἰσφέρεται δὲ οὐδὲ ἀμὶς εἰς τὸ πρυτανεῖον. ἐὰν δέ τις Ναυκρατιτῶν γάμους ἑστιᾷ, ὡς ἐν τῷ γαμικῷ νόμῳ γέγραπται, ἀπείρηται ᾠὰ καὶ μελίπηκτα δίδοσθαι.’ τίς δὲ ἡ τούτων αἰτία Οὐλπιανὸς ἡμᾶς διδάσκειν δίκαιος. 33. Λυκέας δ᾽ ἐν τοῖς Αἰγυπτιακοῖς προκρίνων τὰ Αἰγυπτιακὰ δεῖπνα τῶν Περσικῶν ‘ Αἰγυπτίων ἐπιστρατευσάντων, φησίν, ἐπὶ Ὦχον τὸν Περσῶν βασιλέα καὶ νικηθέντων, ἐπεὶ ἐγένετο αἰχμάλωτος ὁ τῶν Αἰγυπτίων βασιλεύς, ὁ Ὦχος αὐτὸν φιλανθρώπως ἄγων ἐκάλεσε καὶ ἐπὶ δεῖπνον. τῆς οὖν παρασκευῆς γενομένης λαμπρᾶς ὁ Αἰγύπτιος κατεγέλα ὡς εὐτελῶς τοῦ Πέρσου διαιτωμένου. ‘ εἰ δὲ θέλεις εἰδέναι, ἔφη, ὦ βασιλεῦ, πῶς δεῖ σιτεῖσθαι τοὺς εὐδαίμονας βασιλέας, ἐπίτρεψον τοῖς ἐμοῖς ποτε γενομένοις μαγείροις παρασκευάσαι σοι Αἰγύπτιον δεῖπνον καὶ κελεύσαντος ἐπεὶ παρεσκευάσθη, ἡσθεὶς ὁ Ὦχος τῷ δείπνῳ ‘ κακὸν κακῶς σε, ἔφη, ὦ Αἰγύπτιε, ἀπολέσειαν οἱ θεοί, ὅστις δεῖπνα τοιαῦτα καταλιπὼν ἐπεθύμησας θοίνης εὐτελεστέρας.’ ‘ τίνα δ᾽ ἦν τὰ Αἰγύπτια δεῖπνα Πρωταγορίδης ἐν τῷ α περὶ Δαφνικῶν [p. 186] ἀγώνων διδάσκει ἡμᾶς λέγων οὕτως:: ‘ τρίτη δὲ ἐστιν ἰδέα δείπνων Αἰγυπτιακὴ τραπεζῶν μὲν οὐ παρατιθεμένων, πινάκων δὲ περιφερομένων.’ 34. παρὰ δὲ Γαλάταις φησὶ Φύλαρχος ἐν τῇ ἕκτῃ ἐπὶ ταῖς τραπέζαις ἄρτους πολλοὺς κατακεκλασμένους παρατίθεσθαι χύδην καὶ κρέατα ἐκ τῶν λεβήτων, ὧν οὐδεὶς γεύεται εἰ μὴ πρότερον θεάσηται τὸν βασιλέα εἰ ἥψατο τῶν παρακειμένων, ἐν δὲ τῇ τρίτῃ ὁ αὐτὸς Φύλαρχος Ἀριάμνην φησὶ τὸν Γαλάτην πλουσιώτατον ὄντα ἐπαγγείλασθαι ἑστιᾶσαι Γαλάτας πάντας ἐνιαυτόν, καὶ τοῦτο συντελέσαι ποιήσαντα οὕτως, κατὰ τόπους τῆς χώρας τὰς ἐπικαιροτάτας τῶν ὁδῶν διέλαβε σταθμοῖς ἐπί τε τούτοις ἐκ χαράκων καὶ τῶν καλάμων τῶν τε οἰσυίνων ἐπεβάλλετο σκηνὰς χωρούσας ἀνὰ τετρακοσίους ἄνδρας καὶ πλείους ἔτι, καθὼς ἂν ἐκποιῶσιν οἱ τόποι τό τ᾽ ἀπὸ τῶν πόλεων δέξασθαι καὶ τῶν κωμῶν μέλλον ἐπιρρεῖν πλῆθος, ἐνταῦθα δὲ λέβητας ἐπέστησε κρεῶν παντοδαπῶν μεγάλους, οὓς πρὸ ἐνιαυτοῦ καὶ πρὸ τοῦ μέλλειν μεταπεμψάμενος τεχνίτας ἐξ ἄλλων πόλεων ἐχαλκεύσατο. θύματα δὲ καταβάλλεσθαι ταύρων καὶ συῶν καὶ προβάτων τε καὶ τῶν λοιπῶν κτηνῶν ἑκάστης ἡμέρας πολλά, πίθους τε οἴνου παρεσκευάσθαι καὶ πλῆθος ἀλφίτων πεφυραμένων. ‘καὶ οὐ μόνον, φησίν, οἱ παραγινόμενοι τῶν Γαλατῶν ἀπὸ τῶν κωμῶν καὶ τῶν πόλεων ἀπέλαυον,4 ἀλλὰ καὶ οἱ παριόντες ξένοι ὑπὸ τῶν ἐφεστηκότων παίδων οὐκ ἠφίεντο ἕως ἂν μεταλάβωσι τῶν παρασκευασθέντων.’ 35. [p. 188] Θρᾳκίων δὲ δείπνων μνημονεύει Ξενοφῶν ἐν ζ Ἀναβάσεως τὸ παρὰ Σεύθῃ διαγράφων συμπόσιον ἐν τούτοις: ‘ ἐπειδὴ δὲ εἰσῆλθον ἐπὶ τὸ δεῖπνον πάντες τὸ δὲ δεῖπνον ἦν καθημένοις κύκλῳ, ἔπειτα δὲ τρίποδες εἰσηνέχθησαν πᾶσιν. οὗτοι δὲ ὅσον εἴκοσι κρεῶν μεστοὶ νενεμημένων καὶ ἄρτοι ζύμητες μεγάλοι προσπεπερονημένοι ἦσαν πρὸς τοῖς κρέασι. μάλιστα δ᾽ αἱ τράπεζαι κατὰ τοὺς ξένους αἰεὶ ἐτίθεντο: νόμος γὰρ ἦν. καὶ πρῶτος τοῦτ᾽ ἐποίει Σεύθης: ἀνελόμενος τοὺς παρ᾽ αὑτῷ κειμένους ἄρτους διέκλα κατὰ μικρὰ καὶ διερρίπτει οἷς αὐτῷ ἐδόκει καὶ τὰ κρέα ὡσαύτως, ὅσον μόνον γεύσασθαι ἑαυτῷ καταλιπών. καὶ οἱ ἄλλοι δὲ κατὰ τὰ αὐτὰ ἐποίουν, καθ᾽ οὓς καὶ αἱ τράπεζαι ἔκειντο. Ἀρκὰς δέ τις Ἀρύστας ὄνομα, φαγεῖν δεινός, τὸ μὲν διαρριπτεῖν εἴα χαίρειν, λαβὼν δ᾽ εἰς τὴν χεῖρα ὅσον τριχοίνικον ἄρτον καὶ κρέα θέμενος ἐπὶ τὰ γόνατα ἐδείπνει. κέρατα δὲ οἴνου περιέφερον καὶ πάντες ἐδέχοντο. ὁ δὲ Ἀρύστας ἐπεὶ παρ᾽ αὐτὸν φέρων τὸ κέρας ὁ οἰνοχόος ἦν, εἶπεν ἰδὼν τὸν Ξενοφῶντα οὐκ ἔτι δειπνοῦντα: ‘ ἐκείνῳ, ἔφη, δός: σχολάζει γὰρ ἤδη, ἐγὼ δ᾽ οὔπω ἐνταῦθα μὲν δὴ γέλως ἐγένετο. ἐπεὶ δὲ προὐχώρει ὁ πότος, εἰσῆλθεν ἀνὴρ Θρᾷξ ἵππον ἔχων λευκὸν καὶ λαβὼν κέρας μεστὸν ‘ προπίνω σοι, ὦ Σεύθη, ἔφη, καὶ τὸν ἵππον δωροῦμαι, ἐφ᾽ οὗ καὶ διώκων ὃν ἂν θέλῃς αἱρήσεις καὶ ἀποχωρῶν οὐ μὴ δείσῃς τὸν πολέμιον.’ ἄλλος παῖδα εἰσαγαγὼν οὕτως ἐδωρήσατο [p. 190] προπίνων καὶ ἄλλος ἱμάτια τῇ γυναικί, καὶ Τιμασίων προπίνων φιάλην τε ἀργυρᾶν καὶ κοπίδα ἀξίαν δέκα μνῶν. Γνήσιππος δὲ τις Ἀθηναῖος ἀναστὰς εἶπεν ὅτι ἀρχαῖος εἴη νόμος κάλλιστος τοὺς μὲν ἔχοντας διδόναι τῷ βασιλεῖ τιμῆς ἕνεκα, τοῖς δὲ μὴ ἔχουσι διδόναι τὸν βασιλέα. Ξενοφῶν δὲ ἀνέστη θαρσαλέως καὶ δεξάμενος τὸ κέρας εἶπεν ἐγώ σοι, ὦ Σεύθη, δίδωμι ἐμαυτὸν καὶ τοὺς ἐμοὺς τούτους ἑταίρους φίλους εἶναι πιστοὺς καὶ οὐδένα ἄκοντα, καὶ νῦν πάρεισιν οὐδέν σε προσαιτοῦντες, ἀλλὰ καὶ πονεῖν ὑπὲρ σοῦ καὶ προκινδυνεύειν βουλόμενοι.’ καὶ ὁ Σεύθης ἀναστὰς συνέπιε καὶ συγκατεσκεδάσατο μετ᾽ αὐτοῦ τὸ κέρας, μετὰ δὲ ταῦτα εἰσῆλθον κέρασί τε οἵοις σημαίνουσιν αὐλοῦντες καὶ σάλπιγξιν ὠμοβοείαις ῥυθμούς τε καὶ οἱονεὶ μάγαδιν σαλπίζοντες.’ 36. Ποσειδώνιος δὲ ὁ ἀπὸ τῆς στοᾶς ἐν ταῖς ἱστορίαις αἷς συνέθηκεν οὐκ ἀλλοτρίως ἧς προῄρητο φιλοσοφίας πολλὰ παρὰ πολλοῖς ἔθιμα καὶ νόμιμα ἀναγράφων ‘ Κελτοί, φησί, τὰς τροφὰς προτίθενται χόρτον ὑποβάλλοντες καὶ ἐπὶ τραπεζῶν ξυλίνων μικρὸν ἀπὸ τῆς γῆς ἐπηρμένων, ἡ τροφὴ δ᾽ ἐστὶν ἄρτοι μὲν ὀλίγοι, κρέα δὲ πολλὰ ἐν ὕδατι καὶ ὀπτὰ ἐπ᾽ ἀνθράκων ἢ ὀβελίσκων, προσφέρονται δὲ ταῦτα καθαρείως μέν, λεοντωδῶς δέ, ταῖς χερσὶν ἀμφοτέραις αἴροντες ὅλα μέλη καὶ ἀποδάκνοντες, ἐὰν δὲ ᾖ τι δυσαπόσπαστον, [p. 192] μαχαιρίῳ μικρῷ παρατέμνοντες, ὃ τοῖς κολεοῖς ἐν ἰδίᾳ θήκῃ παράκειται. προσφέρονται δὲ καὶ ἰχθῦς οἵ τε παρὰ τοὺς ποταμοὺς οἰκοῦντες καὶ παρὰ τὴν ἐντὸς καὶ τὴν ἔξω θάλασσαν, καὶ τούτους δὲ ὀπτοὺς μετὰ ἁλῶν καὶ ὄξους καὶ κυμίνου: τοῦτο δὲ καὶ εἰς τὸ ποτὸν ἐμβάλλουσιν. ἐλαίῳ δ᾽ οὐ χρῶνται διὰ σπάνιν καὶ διὰ τὸ ἀσύνηθες ἀηδὲς αὐτοῖς φαίνεται, ὅταν δὲ πλείονες συνδειπνῶσι, κάθηνται μὲν ἐν κύκλῳ, μέσος δὲ ὁ κράτιστος ὡς ἂν κορυφαῖος χοροῦ, διαφέρων τῶν ἄλλων ἢ κατὰ τὴν πολεμικὴν εὐχέρειαν ἢ κατὰ γένος ἢ κατὰ πλοῦτον. ὁ δ᾽ ὑποδεχόμενος παρ᾽ αὐτόν, ἐφεξῆς δ᾽ ἑκατέρωθε κατ᾽ ἀξίαν ἧς ἔχουσιν ὑπεροχῆς, καὶ οἱ μὲν τοὺς θυρεοὺς ὁπλοφοροῦντες ἐκ τῶν ὀπίσω παρεστᾶσιν, οἱ δὲ δορυφόροι κατὰ τὴν ἀντικρὺ καθήμενοι κύκλῳ καθάπερ οἱ δεσπόται συνευωχοῦνται. τὸ δὲ ποτὸν οἱ διακονοῦντες ἐν ἀγγείοις περιφέρουσιν ἐοικόσι μὲν ἀμβίκοις, ἢ κεραμέοις ἢ ἀργυροῖς: καὶ γὰρ τοὺς πίνακας ἐφ᾽ ὧν τὰς τροφὰς προτίθενται τοιούτους ἔχουσιν οἱ δὲ χαλκοῦς, οἱ δὲ κάνεα ξύλινα καὶ πλεκτά, τὸ δὲ πινόμενόν ἐστι παρὰ μὲν τοῖς πλουτοῦσιν οἶνος ἐξ Ἰταλίας καὶ τῆς Μασσαλιητῶν χώρας παρακομιζόμενος, ἄκρατος δ᾽ οὗτος: ἐνίοτε δὲ ὀλίγον ὕδωρ παραμίγνυται: παρὰ δὲ τοῖς ὑποδεεστέροις ζύθος πύρινον μετὰ μέλιτος ἐσκευασμένον, παρὰ δὲ τοῖς πολλοῖς καθ᾽ αὑτό: καλεῖται δὲ κόρμα. ἀπορροφοῦσι δὲ ἐκ τοῦ αὐτοῦ ποτηρίου κατὰ μικρόν, οὐ πλεῖον κυάθου πυκνότερον δὲ τοῦτο ποιοῦσι. περιφέρει δὲ ὁ παῖς ἐπὶ τὰ δεξιὰ καὶ [p. 194] τὰ λαιά: οὕτως διακονοῦνται. καὶ τοὺς θεοὺς προσκυνοῦσιν ἐπὶ τὰ δεξιὰ στρεφόμενοι.’ 37. ἔτι ὁ Ποσειδώνιος διηγούμενος καὶ τὸν Λουερνίου τοῦ Βιτύιτος πατρὸς πλοῦτον τοῦ ὑπὸ ῾ Ῥωμαίων καθαιρεθέντος, φησὶ δημαγωγοῦντα αὐτὸν τοὺς ὄχλους ἐν ἅρματι φέρεσθαι διὰ τῶν πεδίων καὶ διασπείρειν χρυσὸν καὶ ἄργυρον ταῖς ἀκολουθούσαις τῶν Κελτῶν μυριάσι φράγμα τε ποιεῖν δωδεκαστάδιον τετράγωνον, ἐν ᾧ πληροῦν μὲν ληνοὺς πολυτελοῦς πόματος, παρασκευάζειν δὲ τοσοῦτο βρωμάτων πλῆθος ὥστε ἐφ᾽ ἡμέρας πλείονας ἐξεῖναι τοῖς βουλομένοις εἰσερχομένοις τῶν παρασκευασθέντων ἀπολαύειν, ἀδιαλείπτως διακονουμένους. ἀφορίσαντος δ᾽ αὐτοῦ προθεσμίαν ποτὲ τῆς θοίνης ἀφυστερήσαντά τινα τῶν. βαρβάρων ποιητὴν ἀφικέσθαι καὶ συναντήσαντα μετὰ ᾠδῆς ὑμνεῖν αὐτοῦ τὴν ὑπεροχήν, ἑαυτὸν δ᾽ ἀποθρηνεῖν ὅτι ὑστέρηκε, τὸν δὲ τερφθέντα θυλάκιον αἰτῆσαι χρυσίου καὶ ῥῖψαι αὐτῷ παρατρέχοντι. ἀνελόμενον δ᾽ ἐκεῖνον πάλιν ὑμνεῖν λέγοντα διότι τὰ ἴχνη τῆς γῆς ἐφ᾽ ἧς ἁρματηλατεῖ χρυσὸν καὶ εὐεργεσίας ἀνθρώποις φέρει. ταῦτα μὲν οὖν ἐν τῇ τρίτῃ καὶ εἰκοστῇ ἱστόρησεν. 38. ἐν δὲ τῇ πέμπτῃ περὶ Πάρθων διηγούμενός φησιν ‘ὁ δὲ καλούμενος φίλος τραπέζης μὲν οὐ κοινωνεῖ, χαμαὶ δ᾽ ὑποκαθήμενος ἐφ᾽ ὑψηλῆς κλίνης κατακειμένῳ τῷ βασιλεῖ τὸ παραβληθὲν ὑπ᾽ αὐτοῦ [p. 196] κυνιστὶ σιτεῖται καὶ πολλάκις διὰ τὴν τυχοῦσαν αἰτίαν ἀποσπασθεὶς τοῦ χαμαιπετοῦς δείπνου ῥάβδοις καὶ ἱμᾶσιν ἀστραγαλωτοῖς μαστιγοῦται καὶ γενόμενος αἱμόφυρτος τὸν τιμωρησάμενον ὡς εὐεργέτην ἐπὶ τὸ ἔδαφος πρηνὴς προσπεσὼν προσκυνεῖ.’ ἐν δὲ τῇ ις ‘ περὶ Σελεύκου διηγούμενος τοῦ βασιλέως, ὡς εἰς Μηδίαν ἀνελθὼν καὶ πολεμῶν Ἀρσάκει ᾐχμαλωτίσθη ὑπὸ τοῦ βαρβάρου καὶ ὡς πολὺν χρόνον παρὰ τῷ Ἀρσάκει διέτριψεν ἀγόμενος βασιλικῶς, γράφει καὶ ταῦτα: ‘ παρὰ Πάρθοις ἐν τοῖς δείπνοις ὁ βασιλεὺς τήν τε κλίνην ἐφ᾽ ἧς μόνος κατέκειτο μετεωροτέραν τῶν ἄλλων καὶ κεχωρισμένην εἶχε καὶ τὴν τράπεζαν μόνῳ καθάπερ ἥρωι πλήρη βαρβαρικῶν θοιναμάτων παρακειμένην.’ ἱστορῶν δὲ καὶ περὶ Ἡρακλέωνος τοῦ Βεροιαίου, ὃς ὑπὸ τοῦ Γρυποῦ καλουμένου Ἀντιόχου τοῦ βασιλέως προαχθεὶς μικροῦ δεῖν τῆς βασιλείας ἐξέβαλε τὸν εὐεργέτην, γράφει ἐν τῇ λδ τῶν ἱστοριῶν τάδε: ‘ἐποιεῖτό τε τῶν στρατιωτῶν τὰς κατακλίσεις ἐπὶ τοῦ ἐδάφους ἐν ὑπαίθρῳ ἀνὰ χιλίους δειπνίζων. τὸ δὲ δεῖπνον ἦν ἄρτος μέγας καὶ κρέας, τὸ δὲ ποτὸν κεκραμένος οἶνος οἷος δήποτε ὕδατι ψυχρῷ. διηκόνουν δὲ ἄνδρες μαχαιροφόροι καὶ σιωπὴ ἦν εὔτακτος.’ ἐν δὲ τῇ β ‘ἐν τῇ Ῥωμαίων, φησίν, πόλει ὅταν εὐωχῶνται ἐν τῷ τοῦ Ἡρακλέους ἱερῷ, δειπνίζοντος τοῦ κατὰ καιρὸν θριαμβεύοντος, καὶ ἡ παρασκευὴ τῆς εὐωχίας Ἡρακλεωτική ἐστι. [p. 198] διοινοχοεῖται μὲν γὰρ οἰνόμελι, τὰ δὲ βρώματα ἄρτοι μεγάλοι καὶ καπνιστὰ κρέα ἑφθὰ καὶ τῶν προσφάτως καθιερευθέντων ὀπτὰ δαψιλῆ. παρὰ δὲ Τυρρηνοῖς δὶς τῆς ἡμέρας τράπεζαι πολυτελεῖς παρασκευάζονται ἀνθιναί τε στρωμναὶ καὶ ἐκπώματα ἀργυρᾶ παντοδαπά, καὶ δούλων πλῆθος εὐπρεπῶν παρέστηκεν ἐσθήσεσι πολυτελέσι κεκοσμημένων.’ Τίμαιος δ᾽ ἐν τῇ πρώτῃ τῶν ἱστοριῶν καὶ τὰς θεραπαίνας φησὶ παρ᾽ αὐτοῖς μέχρι οὗ ἂν αὐξηθῶσι γυμνὰς διακονεῖσθαι. 39. Μεγασθένης δ᾽ ἐν τῇ δευτέρᾳ τῶν Ἰνδικῶν τοῖς Ἰνδοῖς φησιν ἐν τῷ δείπνῳ παρατίθεσθαι ἑκάστῳ τράπεζαν, ταύτην δ᾽ εἶναι ὁμοίαν ταῖς ἐγγυθήκαις, καὶ ἐπιτίθεσθαι ἐπ᾽ αὐτῇ τρυβλίον χρυσοῦν, εἰς ὃ ἐμβάλλειν αὐτοὺς πρῶτον μὲν τὴν ὄρυζαν ἑφθὴν ὡς ἄν τις ἑψήσειε χόνδρον, ἔπειτα ὄψα πολλὰ κεχειρουργημένα ταῖς Ἰνδικαῖς σκευασίαις. Γερμανοὶ δέ, ὡς ἱστορεῖ Ποσειδώνιος ἐν τῇ τριακοστῇ, ἄριστον προσφέρονται κρέα μεληδὸν ὠπτημένα καὶ ἐπιπίνουσι γάλα καὶ τὸν οἶνον ἄκρατον. Καμπανῶν δέ τινες παρὰ τὰ συμπόσια μονομαχοῦσι. Νικόλαος δ᾽ ὁ Δαμασκηνός, εἷς τῶν ἀπὸ τοῦ περιπάτου φιλοσόφων, ἐν τῇ δεκάτῃ πρὸς ταῖς ἑκατὸν τῶν ἱστοριῶν Ῥωμαίους ἱστορεῖ παρὰ τὸ δεῖπνον συμβάλλειν μονομαχίας, γράφων οὕτως : ‘ τὰς τῶν μονομάχων θέας οὐ μόνον ἐν πανηγύρεσι καὶ θεάτροις ἐποιοῦντο Ῥωμαῖοι, παρὰ Τυρρηνῶν παραλαβόντες τὸ ἔθος, ἀλλὰ κἀν ταῖς ἑστιάσεσιν. ἐκάλουν γοῦν τινες πολλάκις ἐπὶ δεῖπνον τοὺς [p. 200] φίλους ἐπί τε ἄλλοις καὶ ὅπως ἂν δύο ἢ τρία ζεύγη ἴδοιεν μονομάχων, ὅτε καὶ κορεσθέντες δείπνου καὶ μέθης εἰσεκάλουν τοὺς μονομάχους, καὶ ὁ μὲν ἅμα ἐσφάττετο, αὐτοὶ δ᾽ ἐκρότουν ἐπὶ τούτῳ ἡδόμενοι. ἤδη δέ τις κἀν ταῖς διαθήκαις γέγραφεν γυναῖκας εὐπρεπεστάτας μονομαχῆσαι ἃς ἐκέκτητο, ἕτερος δὲ παῖδας ἀνήβους ἐρωμένους ἑαυτοῦ, ἀλλὰ γὰρ οὐκ ἠνέσχετο ὁ δῆμος τὴν παρανομίαν ταύτην, ἀλλ᾽ ἄκυρον τὴν διαθήκην ἐποίησεν.’ Ἐρατοσθένης δ᾽ ἐν πρώτῳ Ὀλυμπιονικῶν τοὺς Τυρρηνούς φησι πρὸς αὐλὸν πυκτεύειν. 40. Ποσειδώνιος δ᾽ ἐν τρίτῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν ‘ Κελτοί, φησίν, ἐνίοτε παρὰ τὸ δεῖπνον μονομαχοῦσιν. ἐν γάρ τοῖς ὅπλοις ἀγερθέντες σκιαμαχοῦσι καὶ πρὸς ἀλλήλους ἀκροχειρίζονται, ποτὲ δὲ καὶ μέχρι τραύματος προίασιν καὶ ἐκ τούτου ἐρεθισθέντες, ἐὰν μὴ ἐπισχῶσιν οἱ παρόντες, καὶ ἕως ἀναιρέσεως ἔρχονται, τὸ δὲ παλαιόν, φησίν, ὅτι παρατεθέντων κωλήνων τὸ μηρίον ὁ κράτιστος ἐλάμβανεν εἰ δέ τις ἕτερος ἀντιποιήσαιτο, συνίσταντο μονομαχήσοντες μέχρι θανάτου, ἄλλοι δ᾽ ἐν θεάτρῳ λαβόντες ἀργύριον ἢ χρυσίον, οἱ δὲ οἴνου κεραμίων ἀριθμόν τινα, καὶ πιστωσάμενοι τὴν δόσιν καὶ τοῖς ἀναγκαίοις φίλοις διαδωρησάμενοι ὕπτιοι ἐκταθέντες ἐπὶ θυρεῶν κεῖνται, καὶ παραστάς τις ξίφει τὸν λαιμὸν ἀποκόπτει’ [p. 202] Εὐφορίων δ᾽ ὁ Χαλκιδεὺς ἐν ἱστορικοῖς ὑπομνήμασιν οὕτω γράφει: ‘ παρὰ δὲ τοῖς Ῥωμαίοις προτίθεσθαι πέντε μνᾶς τοῖς ὑπομένειν βουλομένοις τὴν κεφαλὴν ἀποκοπῆναι πελέκει, ὥστε τοὺς κληρονόμους κομίσασθαι τὸ ἆθλον: καὶ πολλάκις ἀπογραφομένους πλείους δικαιολογεῖσθαι καθ᾽ ὃ δικαιότατός ἐστιν ἕκαστος αὐτῶν ἀποτυμπανισθῆναι.’ 41. Ἕρμιππος ‘ ἐν α περὶ νομοθετῶν τῶν μονομαχούντων εὑρετὰς ἀποφαίνει Μαντινεῖς Δημώνακτος ἑνὸς τῶν πολιτῶν συμβουλεύσαντος, καὶ ζηλωτὰς τούτων γενέσθαι Κυρηναίους. Ἔφορος δ᾽ ἐν ἕκτῃ ἱστοριῶν ‘ἤσκουν, φησί, τὰ πολεμικὰ οἱ Μαντινεῖς καὶ Ἀρκάδες, τήν τε στολὴν τὴν πολεμικὴν καὶ τὴν ὅπλισιν τὴν ἀρχαίαν ὡς εὑρόντων ἐκείνων ἔτι καὶ νῦν Μαντινικὴν ἀποκαλοῦσι. πρὸς δὲ τούτοις καὶ ὁπλομαχίας μαθήσεις ἐν Μαντινείᾳ πρῶτον εὑρέθησαν Δημέου τὸ τέχνημα καταδείξαντος.’ ὅτι δὲ ἀρχαῖον ἦν τὸ περὶ τοὺς μονομάχους καὶ Ἀριστοφάνης εἴρηκεν ἐν Φοινίσσαις οὕτως:

ἐς Οἰδίπου δὲ παῖδε,1 διπτύχω κόρω,

Ἄρης κατέσκηψ᾽, ἔς τε μονομάχου πάλης

ἀγῶνα νῦν ἑστᾶσιν.

ἔοικεν δὲ πεποιῆσθαι τὸ ὄνομα οὐκ ἐκ τοῦ μάχη, ἀλλ᾽ ἐκ ῥήματος τοῦ μάχεσθαι μᾶλλον συγκεῖσθαι. ὁπότε γὰρ τὸ μάχη συντιθέμενον τὸ τέλος εἰς ος τρέπει, ὡς ἐν τῷ σύμμαχος, πρωτόμαχος, ἐπίμαχος, ἀντίμαχος, ‘ φιλόμαχον γένος ἐκ Περσέος’ παρὰ [p. 204] Πινδάρῳ, τηνικαῦτα προπαροξύνεται: ὁπότε δὲ παροξύνεται, τὸ μάχεσθαι ῥῆμα περιέχει, ὡς ἐν τῷ πυγμάχος, ναυμάχος, ‘αὐτόν σε πυλαμάχε πρῶτον’ παρὰ Στησιχόρῳ, ὁπλομάχος, τειχομάχος, πυργομάχος. ὁ δὲ κωμῳδιοποιὸς Ποσείδιππος ἐν Πορνοβοσκῷ φησιν

ὁ μὴ πεπλευκὼς οὐδὲν ἑόρακεν κακὸν

τῶν μονομαχούντων ἐσμὲν ἀθλιώτεροι.

ὅτι δὲ καὶ οἱ ἔνδοξοι καὶ οἱ ἡγεμόνες ἐμονομάχουν καὶ ἐκ προκλήσεως τοῦτ᾽ ἐποίουν ἐν ἄλλοις εἰρήκαμεν. Δίυλλος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῇ ἐνάτῃ τῶν ἱστοριῶν φησιν ὡς Κάσανδρος ἐκ Βοιωτίας ἐπανιὼν καὶ θάψας τὸν βασιλέα καὶ τὴν βασίλισσαν ἐν Αἰγαίαις καὶ μετ᾽ αὐτῶν τὴν Κύνναν τὴν Εὐρυδίκης μητέρα καὶ τοῖς ἄλλοις τιμήσας οἷς προσήκει καὶ μονομαχίας ἀγῶνα ἔθηκεν, εἰς ὃν κατέβησαν τέσσαρες τῶν στρατιωτῶν. 42. Δημήτριος δ᾽ ὁ Σκήψιος ἐν τῷ ιε τοῦ Τρωικοῦ διακόσμου ‘ παρὰ Ἀντιόχῳ, φησί, τῷ βασιλεῖ τῷ μεγάλῳ προσαγορευθέντι ἐν τῷ δείπνῳ πρὸς ὅπλα ὠρχοῦντο οὐ μόνον οἱ βασιλέως φίλοι, ἀλλὰ καὶ αὐτὸς ὁ βασιλεύς, ἐπεὶ δὲ καὶ εἰς Ἡγησιάνακτα τὸν Ἀλεξανδρέα ἀπὸ Τρῳάδος τὸν τὰς [p. 206] ἱστορίας γράψαντα ἡ τῆς ὀρχήσεως τάξις ἐγένετο, ἀναστὰς εἶπε: ‘ πότερον, ὦ βασιλεῦ, κακῶς ὀρχούμενόν ἐμὲ θεάσασθαι βούλει ἢ καλῶς ἀπαγγέλλοντός μου ἴδια ποιήματα θέλεις ἀκροάσασθαι; ‘ κελευσθεὶς οὖν λέγειν οὕτως ἧσε τὸν βασιλέα ὥστ᾽ ἐράνου τε ἀξιωθῆναι καὶ τῶν φίλων εἷς γενέσθαι.’ Δοῦρις δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τῇ τῶν ἱστοριῶν ιζ Πολυσπέρχοντά φησιν εἰ μεθυσθείη καίτοι πρεσβύτερον ὄντα ὀρχεῖσθαι, οὐδενὸς Μακεδόνων ὄντα δεύτερον οὔτε κατὰ τὴν στρατηγίαν οὔτε κατὰ τὴν ἀξίωσιν, καὶ ἐνδυόμενον αὐτὸν κροκωτὸν καὶ ὑποδούμενον Σικυώνια διατελεῖν ὀρχούμενον. Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ὁ Κνίδιος ἐν ὀγδόῃ Ἀσιατικῶν ἱστορεῖ ὡς οἱ ἑστιῶντες Ἀλέξανδρον τὸν Φιλίππου τῶν φίλων τὸ μέλλον παρατεθήσεσθαι τῶν τραγημάτων περιεχρύσουν: ὅτε δὲ θέλοιεν ἀναλίσκειν, περιελόντες τὸν χρυσὸν ἅμα τοῖς ἄλλοις ἐξέβαλλον, ἵνα τῆς μὲν πολυτελείας οἱ φίλοι θεαταὶ γίνωνται, οἱ δ᾽ οἰκέται κύριοι, ἐπιλελησμένοι δ᾽ ἦσαν οὗτοι, ὡς καὶ Δοῦρις ἱστορεῖ, ὅτι καὶ Φίλιππος ὁ τοῦ Ἀλεξάνδρου πατήρ ποτήριον χρυσοῦν ὁλκὴν ἄγον πεντήκοντα δραχμὰς κεκτημένος τοῦτο ἐλάμβανε κοιμώμενος ἀεὶ καὶ πρὸς κεφαλὴν αὑτοῦ κατετίθετο. Σέλευκος δὲ Θρᾳκῶν φησί τινας ἐν τοῖς συμποσίοις ἀγχόνην παίζειν βρόχον ἀρτήσαντας ἔκ τινος ὕψους,1 πρὸς ὃν κατὰ κάθετον ὑποτίθεσθαι λίθον εὐπερίτρεπτον τοῖς ἐπιβαίνουσι. διαλαγχάνειν οὖν αὐτοὺς [p. 208] καὶ τὸν λαχόντα ἔχοντα δρεπάνιον ἐπιβαίνειν τῷ λίθῳ καὶ τὸν τράχηλον εἰς τὸν βρόχον ἐντιθέναι: παρερχόμενον δὲ ἄλλον ἐγείρειν τὸν λίθον καὶ ὁ κρεμάμενος ὑποτρέχοντος τοῦ λίθου, ἐὰν μὴ ταχὺ φθάσας ἀποτέμῃ τῷ δρεπάνῳ, τέθνηκε, καὶ οἱ ἄλλοι γελῶσι παιδιὰν ἔχοντες τὸν ἐκείνου θάνατον

43. ταῦτ᾽ εἰπεῖν εἶχον, ἄνδρες φίλοι καὶ συμπόται τῶν Ἑλλήνων πολὺ. πρῶτοι, περὶ ἀρχαίων συμποσίων ἐπιστάμενος.

ἀκριβῶς δ᾽ ὁ σοφὸς Πλάτων ἐν τῷ πρώτῳ Νόμων περὶ συμποσίων διηγεῖται λέγων οὕτως: ‘καὶ οὔτ᾽ ἂν ἐπ᾽ ἀγρῶν ‘ἴδοις οὔτ᾽ ἐν ἄστεσιν ὅσων Σπαρτιάταις μέλει συμπόσια οὐδ᾽ ὁπόσα τούτοις ξυνεπόμενα πάσας ἡδονὰς κινεῖ κατὰ δύναμιν. οὐδ᾽ ἔστιν ὅστις ἂν ἀπαντῶν κωμάζοντί τινι μετὰ μέθης οὐκ ἂν τὴν μεγίστην δίκην εὐθὺς ἐπιθείη καὶ οὐδ᾽ ἂν Διονύσια πρόφασιν ἔχοντ᾽ αὐτὸν ῥύσαιτο, ὥσπερ ἐν ἁμάξαις εἶδον παρ᾽ ὑμῖν ἐγώ, καὶ ἐν Τάραντι δὲ παρὰ τοῖς ἡμετέροις ἀποίκοις πᾶσαν τὴν πόλιν ἐθεασάμην περὶ τὰ Διονύσια μεθύουσαν. ἐν Λακεδαίμονι οὐκ ἔστ᾽ οὐδὲν τοιοῦτον.’ 44.

“ καὶ ὁ Κύνουλκος “ ἀλλ᾽ ὡς ὤφελον, ἔφη, τὴν Θρᾴκιον ταύτην παίξας παιδιὰν διεφθάρης: ἀνέτεινες γὰρ ἡμᾶς ὥσπερ νηστείαν ἄγοντας καὶ περιμένοντας τὸ ἀνατέλλον ἄστρον, οὗ φασι μὴ [p. 210] φανέντος οἱ τὴν χρηστὴν ταύτην φιλοσοφίαν εὑρόντες νόμιμον εἶναι μηδενὸς γεύεσθαι. ‘ ἐγὼ δ᾽ ὁ τάλας’ κατὰ τὸν κωμῳδιοποιὸν Δίφιλον

κεστρεὺς ἂν εἴην ἕνεκα νηστείας ἄκρας.

ἐπελάθεσθε δὲ καὶ ὑμεῖς τῶν τοῦ ποιητοῦ καλῶν, ὃς ἔφη:

οὐ μὲν γάρ τι χέρειον ἐν ὥρῃ δεῖπνον ἑλέσθαι.

καὶ ὁ καλὸς δ᾽ Ἀριστοφάνης ἐν Κωκάλῳ ἔφη :

ἀλλ᾽ ἐστίν, ὦ πάτερ, κομιδῇ μεσημβρία,

ἡνίκα γε τοὺς νεωτέρους δειπνεῖν χρεών.

ἐμοί τε πολλῷ ἦν ἄμεινον κατὰ τὸ Παρμενίσκου τῶν κυνικῶν συμπόσιον δειπνεῖν ἢ ἐνθάδε πάντα ὥσπερ τοὺς πυρέσσοντας περιφερόμενα ὁρᾶν.” γελασάντων δὲ ἡμῶν ἔφη τις: “ ἀλλ᾽ ὦ λῷστε ἀνδρῶν, μὴ φθονήσῃς ἡμίν τὸ Παρμενίσκειον ἐκεῖνο διελθεῖν συμπόσιον.” καὶ ὃς μετέωρον αὑτὸν παραναστήσας ἔφη: “ ὄμνυμι δ᾽ ὑμῖν, ἄνδρες, κατὰ τὸν ἡδὺν Ἀντιφάνη, ὃς ἐν τῇ Παρεκδιδομένῃ ἔφη:

ὄμνυμι δ᾽ ὑμῖν, ἄνδρες, αὐτὸν τὸν θεόν,

ἐξ οὗ τὸ μεθύειν πᾶσιν ἡμῖν γίνεται,

ἦ μὴν ἑλέσθαι τοῦτον ἂν ζῆν τὸν βίον

ἢ τὴν Σελεύκου τοῦ βασιλέως ὑπεροχήν.

ῥοφεῖν φακῆν ἐσθ᾽ ἡδὺ μὴ δεδοικότα,

μαλακῶς καθεύδειν ἄθλιον δεδοικότα.

45. ἀλλ᾽ ὅ γε Παρμενίσκος οὕτως ὑπήρξατο: [p. 212] ‘ Παρμενίσκος Μόλπιδι χαίρειν. πλεονάζων ἐν ταῖς προσφωνήσεσι πρὸς σὲ περὶ τῶν ἐπιφανῶν κλήσεων ἀγωνιῶ μή ποτε εἰς πληθώραν ἐμπεσὼν μεμψιμοιρήσῃς. διὸ καὶ μεταδοῦναί σοι βούλομαι τοῦ παρὰ Κέβητι τῷ Κυζικηνῷ δείπνου: προπιὼν δ᾽ ὑσώπου τὴν ὤραν ἐπάναγε ἐπὶ τὴν ἑστίασιν. Διονυσίων γὰρ ὄντων Ἀθήνησι παρελήφθην πρὸς αὐτό. κατέλαβον δὲ κυνικοὺς μὲν ἀνακειμένους ἕξ, ἕνα δὲ κύνουλκον Καρνεῖον τὸν Μεγαρικόν. τοῦ δείπνου δὲ χρονίζοντος λόγος ἐγένετο ποῖον τῶν ὑδάτων ἥδιστόν ἐστιν. καὶ τῶν μὲν ἐγκωμιαζόντων τὸ ἀπὸ τῆς Λέρνης, ἄλλων δὲ τὸ ἀπὸ τῆς Πειρήνης, ὁ Καρνεῖος κατὰ Φιλόξενον εἶπε ‘ τὸ κατὰ χειρῶν καὶ τῆς τραπέζης παρατεθείσης ἐδειπνοῦμεν ‘ καὶ τὴν μὲν ἐξηντλοῦμεν φακῆν, ἡ δ᾽ ἐπεισέρρει.’ εἶτα πάλιν φακοὶ προσηνέχθησαν ὄξει βεβρεγμένοι, καὶ ὁ Διιτρέφης δραξάμενος ἔφη:

Ζεῦ, μὴ λάθοι σε τῶνδ᾽ ὃς αἴτιος φακῶν

καὶ ἄλλος ἑξῆς ἀνεβόησε:

φακός σε δαίμων καὶ φακὴ τύχη λάβοι.

ἐμοὶ δὲ κατὰ τὸν κωμικὸν Δίφιλον, φησὶν δ᾽ οὗτος ἐν Πελιάσι: [p. 214]

τὸ δειπνάριον ἀνθηρὸν ἦν, γλαφυρὸν σφόδρα:

φακῆς κατ᾽ ἄνδρα τρυβλίον μεστὸν μέγα.

β. πρώτιστον οὐκ ἀνθηρόν. α. ἐπὶ ταύτῃ φέρων

εἰς τὸ μέσον ἐπεχόρευσε σαπέρδης μέγας

ὑπό τι δυσώδης. β. οὗτος ἱερὸς ἀνθίας,1

ὃς πολλὰ χαίρειν ταῖς κίχλαις ἤδη λέγει.᾿

γέλωτος οὖν ἐπιρραγέντος παρῆν ἡ θεατροτορύνη Μέλισσα καὶ ἡ κυνάμυια Νίκιον αὗται δ᾽ ἦσαν τῶν οὐκ ἀσήμων ἑταιρίδων. ἀποβλέψασαι οὖν αὗται εἰς τὰ παρακείμενα καὶ θαυμάσασαι ἐγέλων. καὶ ἡ Νίκιον ἔφη: ‘οὐδεὶς ὑμῶν, ἄνδρες γενειοσυλλεκτάδαι, ἰχθὺν ἐσθίει; ἢ καθάπερ ὁ πρόγονος ὑμῶν Μελέαγρος ὁ Γαδαρεὺς ἐν ταῖς Χάρισιν ἐπιγραφομέναις ἔφη τὸν Ὅμηρον Σύρον ὄντα τὸ γένος κατὰ τὰ πάτρια ἰχθύων ἀπεχομένους ποιῆσαι τοὺς Ἀχαιοὺς δαψιλείας πολλῆς οὔσης κατὰ τὸν Ἑλλήσποντον; ἢ μόνον ἀνέγνωτε συγγραμμάτων αὐτοῦ τὸ περιέχον λεκίθου καὶ φακῆς σύγκρισιν; ὁρῶ γὰρ πολλὴν παρ᾽ ὑμῖν τῆς φακῆς τὴν σκευὴν εἰς ἣν ἀποβλέπουσα συμβουλεύσαιμ᾽ ἂν ὑμῖν κατὰ τὸν Σωκρατικὸν Ἀντισθένην ἐξάγειν ἑαυτοὺς τοῦ βίου τοιαῦτα σιτουμένους.’ πρὸς ἣν ὁ Καρνεῖος ἔφη: ‘ Εὐξίθεος ὁ Πυθαγορικός, ὦ Νίκιον, ὥς φησι Κλέαρχος ὁ περιπατητικὸς ἐν δευτέρῳ βίων, ἔλεγεν ἐνδεδέσθαι τῷ σώματι καὶ [p. 216] τῷ δεῦρο βίῳ τὰς ἁπάντων ψυχὰς τιμωρίας χάριν, καὶ διείπασθαι τὸν θεὸν ὡς εἰ μὴ μενοῦσιν ἐπὶ τούτοις ἕως ἂν ἑκὼν αὐτοὺς λύσῃ, πλείοσι καὶ μείζοσιν ἐμπεσοῦνται τότε λύμαις. διὸ πάντας εὐλαβουμένους τὴν τῶν κυρίων ἀνάτασιν φοβεῖσθαι τοῦ ζῆν ἑκόντας ἐκβῆναι μόνον τε τὸν ἐν τῷ γήρᾳ θάνατον ἀσπασίως προσίεσθαι,1 πεπεισμένους τὴν ἀπόλυσιν τῆς ψυχῆς μετὰ τῆς τῶν κυρίων γίγνεσθαι γνώμης, τούτοις τοῖς δόγμασιν ἡμεῖς πειθόμεθα ‘ ὑμῖν δὲ φθόνος οὐδὲ εἷς ἑλέσθαι ἕν τι τῶν τριῶν ἔχειν κακῶν, οὐ γάρ ἐπίστασθε, ὦ ταλαίπωροι, ὅτι αἱ βαρεῖαι αὗται τροφαὶ φράττουσι τὸ ἡγεμονικὸν καὶ οὐκ ἐῶσι τὴν φρόνησιν ἐν αὑτῇ εἶναι.`46.

Θεόπομπος οὖν ἐν ε Φιλιππικῶν

φησι: ‘τὸ γὰρ ἐσθίειν πολλὰ καὶ κρεοφαγεῖν τοὺς μὲν λογισμοὺς ἐξαιρεῖ καὶ τὰς ψυχὰς ποιεῖται βραδυτέρας, ὀργῆς δὲ καὶ σκληρότητος καὶ πολλῆς σκαιότητος ἐμπίπλησι.’ καὶ ὁ θαυμάσιος δὲ Ξενοφῶν φησιν ὡς ἡδὺ μὲν μᾶζαν καὶ κάρδαμα φαγεῖν πεινῶντι, ἡδὺ δὲ ὕδωρ ἀρυσάμενον ἐκ ποταμοῦ διψῶντα πιεῖν. Σωκράτης δὲ καὶ πολλάκις κατελαμβάνετο διαπεριπατῶν ἑσπέρας βαθείας πρὸ τῆς οἰκίας καὶ πρὸς τοὺς πυνθανομένους ‘τί τηνικάδε’ ; ἔλεγεν ὄψον συνάγειν πρὸς τὸ δεῖπνον. ἡμῖν δὲ αὐτάρκης μερὶς ἣν ἂν παρ᾽ ὑμῶν [p. 218] λάβωμεν, καὶ οὐ χαλεπαίνομεν ὡς ἔλαττον φερόμενοι, καθάπερ ὁ παρὰ Ἀντικλείδῃ ῾ Ἡρακλῆς. φησὶ γὰρ οὗτος ἐν τῷ β τῶν Νόστων ‘ μετὰ τὸ συντελέσαι τοὺς ἄθλους Ἡρακλέα Εὐρυσθέως θυσίαν τινὰ ἐπιτελοῦντος συμπαραληφθέντα καὶ τῶν τοῦ Εὐρυσθέως υἱῶν τὰς μερίδας ἑκάστῳ παρατιθέντων, τῷ δ᾽ Ἡρακλεῖ ταπεινοτέραν παραθέντων, ὁ Ἡρακλῆς ἀτιμάζεσθαι ὑπολαβὼν ἀπέκτεινε τρεῖς τῶν παίδων Περιμήδην, Εὐρύβιον, Εὐρύπυλον οὐ τοιοῦτοι οὖν τὸν θυμὸν ἡμεῖς, εἰ καὶ πάντα ῾ Ἡρακλέους ζηλωταί.’ 47.

τραγικὸν γὰρ ἡ φακῆ ‘στιν, ἦς καὶ φασιν Ἀγάθαρχὸν ποτὲ γεγραφέναι ῥοφοῦντ᾽ ‘ Ὀρέστην τῆς νόσου πεπαυμένον,

φησὶ Σώφιλος ὁ κωμῳδιοποιός. στωικὸν δὲ δόγμα ἐστὶν ὅτι τε πάντα εὖ ποιήσει ὁ σοφὸς καὶ φακῆν φρονίμως ἀρτύσει. διὸ καὶ Τίμων ὁ Φλιάσιος ἔφη: ‘ καὶ Ζηνώνειόν γε φακῆν ἕψειν ὃς μὴ φρονίμως μεμάθηκεν,’ ὡς οὐκ ἄλλως δυναμένης ἑψηθῆναι φακῆς εἰ μὴ κατὰ τὴν Ζηνώνειον ὑφήγησιν, ὃς ἔφη :

εἰς δὲ φακῆν ἔμβαλλε δυωδέκατον κοριάννου.

καὶ Κράτης δ᾽ ὁ Θηβαῖος ἔλεγεν

μὴ πρὸ φακῆς λοπάδ᾽ αὔξων

εἰς στάσιν ἄμμε βάλῃς.

Χρύσιππός τε ἐν τῷ περὶ τοῦ καλοῦ γνώμας τινὰς ἡμῖν εἰσφέρων φησί: [p. 220]

μηδέποτ᾽ ἐλαίαν ἔσθι᾽, ἀκαλήφην ἔχων.

χειμῶνος ὥρᾳ βολβοφακῆν, βαβαί, βαβαί.

βολβοφακῆ δ᾽ οἷον ἀμβροσίη ψύχους κρυόεντος.

ὁ χαρίεις τε Ἀριστοφάνης ἐν Γηρυτάδῃ ἔφη:

πτισάνην διδάσκεις αὐτὸν ἕψειν ἢ φακῆν;

καὶ ἐν Ἀμφιαράῳ:

ὅστις φακῆν ἥδιστον ὄψων λοιδορεῖς,

Ἐπίχαρμος δὲ ἐν Διονύσοις:

χύτρα δὲ φακέας ἥψετο.

Ἀντιφάνης Ὁμοίαις:

εὖ δ᾽ ἐγίνεθ᾽ εἰ φακῆν

ἕψειν μ᾽ ἐδίδασκε τῶν ἐπιχωρίων τις εἷς.

οἶδα δὲ καὶ τὴν Ὀδυσσέως τοῦ φρονιμωτάτου καὶ συνετωτάτου ἀδελφὴν Φακῆν καλουμένην, ἣν ἄλλοι τινὲς Καλλιστὼ ὀνομάζουσιν, ὡς ἱστορεῖν Μνασέαν τὸν Πατρέα ἐν τρίτῳ Εὐρωπιακῶν φησιν Λυσίμαχος ἐν τρίτῳ Νόστων.” 48. ἐπὶ τούτοις γελάσαντος πάνυ ἔκλαμπρον τοῦ Πλουτάρχου οὐκ ἐνέγκας ὁ κύων παροραθεῖσαν τὴν περὶ τῆς φακῆς πολυμάθειαν “ ἀλλ᾽ ὑμεῖς γε, ἔφη, οἱ ἀπὸ τῆς καλῆς Ἀλεξανδρείας, ὦ Πλούταρχε, σύντροφοί ἐστε τῷ φακίνῳ βρώματι καὶ πᾶσα ὑμῶν ἡ πόλις πλήρης ἐστὶ φακίνων ὧν καὶ Σώπατρος ὁ Φάκιος παρῳδὸς μέμνηται ἐν δράματι Βακχίδι λέγων οὕτως : [p. 222]

οὐκ ἂν δυναίμην εἰσορῶν χαλκήλατον

μέγαν κολοσσὸν φάκινον ἄρτον ἐσθίειν. ‘

ἐπεὶ τί δεῖ βροτοῖσι κατὰ τὸν σὸν Εὐριπίδην, γραμματικώτατε, ‘ πλὴν δυοῖν μόνον

Δήμητρος ἀκτῆς πώματός θ᾽ ὑδρηχόου;

ἅπερ πάρεστι καὶ πέφυχ᾽ ἡμᾶς τρέφειν.

ὧν οὐκ ἀπαρκεῖ πλησμονή: τρυφῇ γέ τοι

ἄλλων ἐδεστῶν μηχανὰς θηρεύομεν.

κἀν ἄλλοις δέ φησιν ὁ σκηνικὸς οὗτος φιλόσοφος -

ἀρκεῖ μετρία βιοτά μοι

σώφρονος τραπέζης:

τὸ δ᾽ ἄκαιρον ἅπαν ... ὑπερβάλλον τε μὴ προσείμαν.

καὶ ὁ Σωκράτης δ᾽ ἔλεγεν τῶν ἄλλων ἀνθρώπων διαφέρειν καθ᾽ ὅσον οἱ μὲν ζῶσιν ἵν᾽ ἐσθίωσιν, αὐτὸς δ᾽ ἐσθίει ἵνα ζῇ. Διογένης τε πρὸς τοὺς ἐγκαλοῦντας αὐτῷ ἀποτριβομένῳ ἔλεγεν ‘ εἴθ᾽ ἠδυνάμην καὶ τὴν γαστέρα τρίψας τῆς πείνης καὶ τῆς ἐνδείας παύσασθαι ὁ δ᾽ Εὐριπίδης ἐν Ἱκέτισι περὶ τοῦ Καπανέως φησὶν

Καπανεὺς ὅδ᾽ ἐστὶν ᾧ βίος μὲν ἦν πολύς,

ἥκιστα δ᾽ ὄλβῳ γαῦρος ἦν: φρόνημα δὲ

οὐδέν τι μεῖζον εἶχεν ἢ πένης ἀνήρ,

ψέγων τραπέζαις εἴ τις ἐξογκοῖτ᾽ ἄγαν,

τἀρκοῦν ἐπαινῶν οὐ γὰρ ἐν γαστρὸς βορᾷ

τὸ χρηστὸν εἶναι, μέτρια δ᾽ ἐξαρκεῖν ἔφη.

49. οὐκ ἦν γὰρ τοιοῦτος ὁ Καπανεὺς οἷον ὁ καλὸς Χρύσιππος διαγράφει ἐν τῷ περὶ τῶν μὴ δι᾽ αὑτὰ αἱρετῶν λέγων ὧδε: ‘ ἐπὶ τοσοῦτόν τινες [p. 224] ἐκπίπτουσι πρὸς τὸ ἀργύριον ὥστε ἱστορῆσθαι πρὸς τῇ τελευτῇ τινα μὲν καταπιόντα οὐκ ὀλίγους χρυσοῦς ἀποθανεῖν, τὸν δὲ ἕτερον ῥαψάμενον εἴς τινα χιτῶνα καὶ ἐνδύντα αὐτὸν ἐπισκῆψαι τοῖς οἰκείοις θάψαι οὕτως μήτε καύσαντας μήτε θεραπεύσαντας.’ οὗτοι γὰρ καὶ οἱ τοιοῦτοι μονονουχὶ βοῶντες ἀποθνῄσκουσιν

ὦ χρυσέ, δεξίωμα κάλλιστον βροτοῖς,

ὡς οὔτε μήτηρ ἡδονὰς τοιάσδ᾽ ἔχει,

οὐ παῖδες ἐν δόμοισιν,2 οὐ φίλος πατήρ,

οἵας σὺ χοἰ σὲ δώμασιν κεκτημένοι,

εἰ δ᾽ ἡ Κύπρις τοιοῦτον ὀφθαλμοῖς ὁρᾷ,

οὐ θαῦμ᾽ Ἔρωτας μυρίους αὐτὴν ἔχειν.

τοιαύτη τις ἦν ἡ φιλοχρηματία παρὰ τοῖς τότε περὶ ἧς Ἀνάχαρσις πυνθανομένου τινὸς πρὸς τί οἱ Ἕλληνες χρῶνται τῷ ἀργυρίῳ εἶπεν ‘ πρὸς τὸ ἀριθμεῖν.’ Διογένης δ᾽ ἐν τῇ ἑαυτοῦ Πολιτείᾳ νόμισμα εἶναι νομοθετεῖ ἀστραγάλους, καλῶς γὰρ καὶ ταῦτα ὁ Εὐριπίδης εἴρηκε:

μὴ πλοῦτον εἴπῃς: οὐχὶ θαυμάζω θεὸν

ὃν χὡ κάκιστος ῥᾳδίως ἐκτήσατο.

Χρύσιππος δ᾽ ἐν τῇ Εἰσαγωγῇ τῇ εἰς τὴν περὶ ἀγαθῶν καὶ κακῶν πραγματείαν νεανίσκον φησί τινα ἐκ τῆς Ἰωνίας σφόδρα πλούσιον ἐπιδημῆσαι ταῖς Ἀθήναις πορφυρίδα ἠμφιεσμένον ἔχουσαν χρυσᾶ κράσπεδα, πυνθανομένου δέ τινος αὐτοῦ [p. 226] ποδαπός ἐστιν ἀποκρίνασθαι ὅτι πλούσιος. μήποτε τοῦ αὐτοῦ μνημονεύει καὶ Ἄλεξις ἐν Θηβαίοις λέγων ὧδε:

ἐστὶν δὲ ποδαπὸς τὸ γένος οὗτος; β. πλούσιος:

τούτους δὲ πάντες φασὶν εὐγενεστάτους,

πένητα δ᾽ εὐπάτριδ᾽ οὐδὲ εἷς ὁρᾷ.

“50. ταῦτ᾽ εἰπὼν ὁ Κύνουλκος, ἐπεὶ μὴ ἐκροταλίσθη, θυμωθεὶς “ ἀλλ᾽ ἐπειδὴ οὗτοι, ἔφη, ὦ συμποσίαρχε, ὑπὸ λογοδιαρροίας ἐνοχλούμενοι μὴ πεινῶσιν ἢ τὰ περὶ τῆς φακῆς λεχθέντα χλευάζουσιν, ἐν νῷ ἔχοντες τὰ εἰρημένα Φερεκράτει ἐν Κοριαννοῖ:

φέρε δὴ κατακλινῶ: σὺ δὲ τράπεζαν ἔκφερε

καὶ κύλικα κἀντραγεῖν, ἵν᾽ ἥδιον πίω.

β. ἰδοὺ κύλιξ σοι καὶ τράπεζα καὶ φακοί.

α. μή μοι φακούς, μὰ τὸν Δί᾽, οὐ γὰρ ἥδομαι.

ἢν γὰρ τράγῃ τις, τοῦ στόματος ὄζει κακόν.

ἐπεὶ οὖν διὰ τοῦτο φυλάττονται οἱ σοφοὶ οὗτοι τοὺς φακούς, ἀλλ᾽ ἡμῖν γε ποίησον δοθῆναι ἄρτων,2, μεθ᾽ ὧν μηδὲν τῶν πολυτελῶν, ἀλλὰ κἂν τὴν πολυθρύλητον ἔχῃς φακῆν ἢ τὸν καλούμενον κόγχον.” γελασάντων δὲ πάντων καὶ ἐπὶ τῷ κόγχῳ μάλιστα “ἀπαίδευτοί ἐστε, ἔφη, ἄνδρες δαιτυμόνες, οὐκ ἀναγινώσκοντες βιβλία ἃ μόνα παιδεύει τούς γε ἐπιθυμοῦντας τῶν καλῶν λέγω δὲ τὰ Τίμωνος τοῦ Πυρρωνείου τῶν σίλλων. οὗτος γάρ ἐστιν ὃς καὶ τοῦ κόγχου μνημονεύει ἐν τῷ β τῶν σίλλων λέγων οὕτως : [p. 228]

οὔτε μοι ἡ Τεΐη μᾶζ᾽ ἁνδάνει οὔτε καρύκκη

ἡ Λυδῶν, λειτῇ δὲ καὶ αὐαλέῃ ἐνὶ κόγχῳ

Ἑλλήνων ἡ πᾶσα περισσοτρύφητος ὀιζύς.

διαφόρων γὰρ οὐσῶν καὶ τῶν ἐκ Τέω μαζῶν ὡς καὶ τῶν ἐξ Ἐρετρίας ῾ὡς Σώπατρος ἐν Βακχίδος μνηστῆρσι: φησὶν γάρ:

Ἐρέτριαν ὡρμήθημεν εἰς λευκάλφιτον

᾿ καὶ τῶν Λυδίων καρυκκῶν προκρίνει ἀμφοτέρων ὁ Τίμων τὸν κόγχον.” 51. πρὸς ταῦτα ὁ καλὸς ἡμῶν ἑστιάτωρ Λαρήνσιος καὶ αὐτὸς ἔφη: “ὦ ἄνδρες κύνες οἱ ... κατὰ τὴν Στράττιδος τοῦ κωμῳδιοποιοῦ Ἰοκάστην, ἥτις ἐν ταῖς ἐπιγραφομέναις Φοινίσσαις φησὶν

παραινέσαι δὲ σφῷν τι βούλομαι σοφὸν

ὅταν φακῆν ἕψητε, μὴ ‘ πιχεῖν μύρον.

καὶ ὁ Σώπατρος δέ, οὗ τὰ νῦν μέμνησαι, ἐν Νεκυίᾳ μνημονεύει οὕτως:

Ἴθακος Ὀδυσσεύς, τοὐπὶ τῇ φακῇ μύρον,

πάρεστι: θάρσει, θυμέ.

Κλέαρχος δὲ ὁ ἀπὸ τοῦ περιπάτου ἐν τοῖς περὶ παροιμιῶν ὡς παροιμίαν ἀναγράφει τὸ ἐπὶ τῇ φακῇ μύρον, ἧς μέμνηται καὶ ὁ ἐμὸς προπάτωρ Οὐάρρων ὁ Μενίππειος ἐπικαλούμενος: καὶ οἱ πολλοὶ τῶν γραμματικῶν τῶν : Ῥωμαϊκῶν οὐχ ὁμιλήσαντες πολλοῖς Ἑλληνικοῖς ποιηταῖς καὶ συγγραφεῦσιν οὐκ ἴσασιν ὅθεν εἴληφεν ὁ Οὐάρρων τὸ ἰαμβεῖον, σὺ δέ μοι δοκεῖς, ὦ Κύνουλκε [p. 230] ῾τούτῳ γὰρ χαίρεις τῷ ὀνόματι, οὐ λέγων ὃ ἐκ γενετῆς σε ἡ μήτηρ κέκληκε ᾿ κατὰ τὸν σὸν Τίμωνα εἶναὶ ῾ μοι καλὸς τε μέγας τε οὐκ ἐπιστάμενος ὅτι κόγχος παρὰ προτέρῳ μνήμης τετύχηκεν Ἐπιχάρμῳ ἐν τᾷ Ἑορτᾷ καὶ Νάσοις Ἀντιφάνει τε τῷ κωμικῷ, ὃς ὑποκοριστικώτερον αὐτὸν ὠνόμασεν ἐν Γάμῳ οὕτως:

κογχίον τε μικρὸν ἀλλᾶντός τε προστετμημένον.

“ Ἑξῆς ἁρπάσας τὸν λόγον ὁ Μάγνος “ὁ μὲν πάντα ἄριστος, ἔφη, Λαρήνσιος ὀξέως καὶ καλῶς ἀπήντησε τῷ γάστριδι κυνὶ περὶ τοῦ κόγχου. ἐγὼ δὲ κατὰ τοὺς τοῦ Παφίου Σωπάτρου Γαλάτας,

παρ᾽ οἷς ἔθος ἐστίν, ἡνίκ᾽ ἂν προτέρημά τι

ἐν τοῖς πολέμοις λάβωσι, θύειν τοῖς θεοῖς

τοὺς αἰχμαλώτους, τοὺς Γαλάτας μιμούμενος

κἀγὼ κατακαύσειν ηὐξάμην τοῖς δαίμοσι

διαλεκτικοὺς τρεῖς τῶν παρεγγεγραμμένων.

καὶ μὴν φιλοσοφεῖν φιλολογεῖν τ᾽ ἀκηκοὼς

ὑμᾶς ἐπιμελῶς καρτερεῖν θ᾽ αἱρουμένους,

τὴν πεῖραν ὑμῖν λήψομαι τῶν δογμάτων,

πρῶτον: καπνίζων εἶτ᾽ ἐὰν ὀπτωμένων

ἴδω τιν᾽ ὑμῶν συσπάσαντα τὸ σκέλος,

Ζηνωνικῷ πραθήσεθ᾽ οὗτος κυρίῳ

ἐπ᾽ ἐξαγωγῇ, τὴν φρόνησιν ἀγνοῶν.

52. μετὰ παρρησίας γὰρ ἐρῶ πρὸς αὐτούς εἰ αὐτάρκειαν ἀσπάζῃ, φιλόσοφε, τί οὐ τοὺς [p. 232] Πυθαγορικοὺς ἐκείνους ζηλοῖς περὶ ὧν φησιν Ἀντιφάνης μὲν ἐν Μνήμασι τάδε:

τῶν Πυθαγοριστῶν δ᾽ ἔτυχον ἄθλιοί τινες

ἐν τῇ χαράδρᾳ τρώγοντες ἅλιμα καὶ κακὰ

τοιαῦτα συλλέγοντες ἐν τῷ κωρύκῳ.

κἀν τῷ κυρίως Κωρύκῳ δ᾽ ἐπιγραφομένῳ φησί

πρῶτον μὲν ὥσπερ πυθαγορίζων ἐσθίει

ἔμψυχον οὐδέν, τῆς δὲ πλείστης τοὐβολοῦ

μάζης μελαγχρῆ μερίδα λαμβάνων λέπει.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ταραντίνοις:

οἱ πυθαγορίζοντες γάρ, ὡς ἀκούομεν,

οὔτ᾽ ὄψον ἐσθίουσιν οὔτ᾽ ἄλλ᾽ οὐδὲ ἓν

ἔμψυχον, οἶνὸν τ᾽ οὐχὶ πίνουσιν μόνοι.

β. Ἐπιχαρίδης μέντοι κύνας κατεσθίει,

τῶν Πυθαγορείων εἷς. α. ἀποκτείνας γέ που:

οὐκ ἔτι γάρ ἐστ᾽ ἔμψυχον.

προελθών τέ φησι:

πυθαγορισμοὶ καὶ λόγοι

λεπτοὶ διεσμιλευμέναι τε φροντίδες

τρέφουσ᾽ ἐκείνους, τὰ δὲ καθ᾽ ἡμέραν τάδε:

ἄρτος καθαρὸς εἷς ἑκατέρῳ, ποτήριον

ὕδατος: τοσαῦτα ταῦτα. β. δεσμωτηρίου

λέγεις δίαιταν πάντες οὕτως οἱ σοφοὶ

διάγουσι καὶ τοιαῦτα κακοπαθοῦσί που;

α. τρυφῶσιν οὗτοι πρὸς ἑτέρους, ἆρ᾽ οἶσθ᾽ ὅτι

Μελανιππίδης ἑταῖρός ἐστι καὶ Φάων

καὶ Φυρόμαχος καὶ Φᾶνος, οἳ δι᾽ ἡμέρας

δειπνοῦσι πέμπτης ἀλφίτων κοτύλην μίαν; [p. 234]

καὶ ἐν Πυθαγοριζούσῃ:

ἡ δ᾽ ἑστίασις ἰσχάδες καὶ στέμφυλα

καὶ τυρὸς ἔσται: ταῦτα γὰρ θύειν νόμος

τοῖς Πυθαγορείοις. β. νὴ Δί᾽, ἱερεῖον μὲν οὖν

ὁποῖον ἂν κάλλιστον, ὦ βέλτιστ᾽, ἔχῃ.

καὶ μετ᾽ ὀλίγα:

ἔδει θ᾽ ὑπομεῖναι μικροσιτίαν, ῥύπον,

ῥῖγος, σιωπήν, στυγνότητ᾽,1 ἀλουσίαν.

53. τούτων δ᾽ ὑμεῖς, ὦ φιλόσοφοι, οὐδὲν ἀσκεῖτε, ἀλλὰ καὶ τὸ πάντων χαλεπώτατον λαλεῖτε περὶ ὧν οὐκ οἴδατε καὶ ὡς κοσμίως ἐσθίοντες ποιεῖτε τὴν ἔνθεσιν κατὰ τὸν ἥδιστον Ἀντιφάνη: οὗτος γὰρ ἐν Δραπεταγωγῷ λέγει:

κοσμίως ποιῶν τὴν ἔνθεσιν

μικρὰν μὲν ἐκ τοῦ πρόσθε, μεστὴν δ᾽ ἔνδοθεν

τὴν χεῖρα, καθάπερ αἱ γυναῖκες — κατέφαγε πάμπολλα καὶ παχύτατα,3

ἐξὸν κατὰ τὸν αὐτὸν τοῦτον ποιητὴν ἐν Βομβυλιῷ λέγοντα δραχμῆς ὠνήσασθαι

τὰς προσφόρους ὑμῖν τροφάς,

σκορόδια, τυρόν, κρόμμυα, κάππαριν ...

ἅπαντα ταῦτ᾽ ἐστὶν δραχμῆς.

Ἀριστοφῶν δ᾽ ἐν Πυθαγοριστῇ:

πρὸς τῶν θεῶν, οἰόμεθα τοὺς πάλαι ποτὲ

τοὺς Πυθαγοριστὰς γινομένους ὄντως ῥυπᾶν

ἑκόντας ἢ φορεῖν τρίβωνας ἡδέως;

οὐκ ἔστι τούτων οὐδέν, ὡς ἐμοὶ δοκεῖ: [p. 236]

ἀλλ᾽ ἐξ ἀνάγκης, οὐκ ἔχοντες οὐδὲ ἕν,

τῆς εὐτελείας πρόφασιν εὑρόντες καλὴν

ὅρους ἔπηξαν τοῖς πένησι χρησίμους.

ἐπεὶ παράθες αὐτοῖσιν ἰχθῦς ἢ κρέας,

κἂν μὴ κατεσθίωσι καὶ τοὺς δακτύλους,

ἐθέλω κρέμασθαι δεκάκις.

οὐκ ἄκαιρον δ᾽ ἐστὶν μνημονεῦσαι καὶ τοῦ εἰς ὑμᾶς ποιηθέντος ἐπιγράμματος, ὅπερ παρέθετο ὁ Δελφὸς Ἡγήσανδρος ἐν ἕκτῳ ὑπομνημάτων

ὀφρυανασπασίδαι, ῥινεγκαταπηξιγένειοι,

σακκογενειοτρόφοι καὶ λοπαδαρπαγίδαι,

εἱματανωπερίβαλλοι, ἀνηλιποκαιβλεπέλαιοι,2

νυκτιλαθραιοφάγοι, νυκταπαταμπλάκιοι,3

μειρακιεξαπάται καὶ συλλαβοπευσιλαληταί,

δοξοματαιόσοφοι, ζηταρετησιάδαι.

54. Ἀρχέστρατός τε ὁ Γελῷος ἐν τῇ Γαστρολογίᾳ ἣν μόνην ὑμεῖς ῥαψῳδίαν οἱ σοφοὶ ἀσπάζεσθε, μόνον τοῦτο πυθαγορίζοντες τὸ σιωπᾶν, δι᾽ ἀσθένειαν λόγων τοῦτο ποιοῦντες, ἔτι τε τὴν Σφοδρίου τοῦ κυνικοῦ τέχνην ἐρωτικὴν καὶ τὰς Πρωταγορίδου ἀκροάσεις ἐρωτικὰς Περσαίου τε τοῦ καλοῦ φιλοσόφου συμποτικοὺς διαλόγους συντεθέντας ἐκ τῶν Στίλπωνος καὶ Ζήνωνος ἀπομνημονευμάτων, ἐν οἷς ζητεῖ , ὅπως ἐν μὴ κατακοιμηθῶσιν οἱ συμπόται, καὶ πῶς ταῖς ἐπιχύσεσι χρηστέον πηνίκα τε εἰσακτέον τοὺς ὡραίους καὶ τὰς ὡραίας εἰς τὸ συμπόσιον καὶ πότε [p. 238] αὐτοὺς προσδεκτέον ὡραιζομένους καὶ πότε παραπεμπτέον ὡς ὑπερορῶντας, καὶ περὶ προσοψημάτων καὶ περὶ ἄρτων καὶ περὶ τῶν ἄλλων ὅσα τε περιεργότερον περὶ φιλημάτων εἴρηκεν ὁ Σωφρονίσκου φιλόσοφος, ὃς περὶ ταῦτα τὴν διάνοιαν ἀεὶ στρέφων πιστευθείς, ὥς φησιν Ἕρμιππος, ὑπ᾽ Ἀντιγόνου τὸν Ἀκροκόρινθον κωθωνιζόμενος ἐξέπεσεν καὶ αὐτῆς τῆς Κορίνθου, καταστρατηγηθεὶς ὑπὸ τοῦ Σικυωνίου Ἀράτου, ὁ πρότερον ἐν τοῖς διαλόγοις πρὸς Ζήνωνα διαμιλλώμενος ὡς ὁ σοφὸς πάντως ἂν εἴη καὶ στρατηγὸς ἀγαθός, μόνον τοῦτο διὰ τῶν ἔργων διαβεβαιωσάμενος ὁ καλὸς τοῦ Ζήνωνος οἰκετιεύς. χαριέντως γὰρ ἔφη Βίων ὁ Βορυσθενίτης θεασάμενος αὐτοῦ χαλκῆν εἰκόνα, ἐφ᾽ ἧς ἐπεγέγραπτο ‘ Περσαῖον Ζήνωνος Κιτιᾶ,’ πεπλανῆσθαι εἶπε τὸν ἐπιγράψαντα: δεῖν γὰρ οὕτως ἔχειν ‘ Περσαῖον Ζήνωνος οἰκετιᾶ.’ ἦν γὰρ ὄντως οἰκέτης γεγονὼς τοῦ Ζήνωνος, ὡς Νικίας ὁ Νικαεὺς ἱστορεῖ ἐν τῇ περὶ τῶν φιλοσόφων ἱστορίᾳ καὶ Σωτίων ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν ταῖς Διαδοχαῖς. δύο δὲ συγγράμμασι τοῦ Περσαίου ἀπηντήκαμεν τῆς σοφῆς ταύτης πραγματείας, τοιοῦτον ἔχουσι τὸ ἐπίγραμμα, συμποτικῶν διαλόγων 55. Κτησίβιος δ᾽ ὁ Χαλκιδεὺς ὁ Μενεδήμου γνώριμος, [p. 240] ὥς φησιν Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος ἐν τοῖς βίοις, ἐρωτηθεὶς ὑπό τινος τί περιγέγονεν ἐκ φιλοσοφίας αὐτῷ, ἔφη ‘ἀσυμβόλως δειπνεῖν.’ διὸ καὶ ὁ Τίμων που πρὸς αὐτὸν ἔφη: δειπνομανές, νεβροῦ ὄμματ᾽ ἔχων, κραδίην δ᾽ ἀκύλιστον. ἦν δ᾽ εὔστοχος ὁ Κτησίβιος καὶ χαρίεις περὶ τὸ γελοῖον διὸ καὶ πάντες αὐτὸν ἐπὶ τὰ συμπόσια παρεκάλουν οὐχ ὥσπερ σύ, κυνικέ, ὁ μηδέποτε ταῖς Χάρισιν, ἀλλ᾽ οὐδὲ ταῖς Μούσαις θύσας. φυγοῦσα γοῦν σε καὶ τοὺς σοὶ παραπλησίους ἡ Ἀρετὴ Ἡδονῇ παρακάθηται, ὥς φησι Μνασάλκης ὁ Σικυώνιος ἐν ἐπιγράμμασιν

ἅδ᾽ ἐγὼ ἁ τλάμων Ἀρετὰ παρὰ τῇδε κάθημαι

ἡδονῇ, αἰσχίστως κειραμένη πλοκάμους,

θυμὸν ἄχει μεγάλῳ βεβολημένα, εἴπερ ἅπασιν

ἁ κακόφρων Τέρψις κρεῖσσον ἐμοῦ κέκριται.

Βάτων δ᾽ ὁ κωμικὸς ἐν Ἀνδροφόνῳ φησί:

τῶν φιλοσόφων τοὺς σώφρονας ἐνταυθοῖ καλῶ,

τοὺς ἀγαθὸν αὑτοῖς οὐ διδόντας οὐδὲ ἕν,

τοὺς τὸν φρόνιμον ζητοῦντας ἐν τοῖς περιπάτοις

καὶ ταῖς διατριβαῖς ὥσπερ ἀποδεδρακότα.

ἄνθρωπ᾽ ἀλάστωρ, διὰ τί συμβολὰς ἔχων

νήφεις; τί τηλικοῦτον ἀδικεῖς τοὺς θεούς;

τί τἀργύριον, ἄνθρωπε, τιμιώτερον

σαυτοῦ τέθεικας ἢ πέφυκε τῇ φύσει;

ἀλυσιτελὴς εἶ τῇ πόλει πίνων ὕδωρ:

τὸν γὰρ γεωργὸν καὶ τὸν ἔμπορον κακοῖς.

ἐγὼ δὲ τὰς προσόδους μεθύων καλὰς ποῶ. [p. 242]

ἔπειθ᾽ ἕωθεν περιάγεις τὴν λήκυθον

καταμανθάνων τοὔλαιον, ὥστε περιφέρειν

ὡρολόγιον δόξεις τι,1 οὐχὶ λήκυθον.

56. Ἀρχέστρατος δέ, ὦ Κύνουλκε, ὃν ἀντὶ τοῦ Ὁμήρου προσκυνεῖς διὰ τὴν γαστέρα ‘ἧς οὐ λαμυρώτερον οὐδέν,’ ὁ Τίμων σου — περὶ τοῦ κυνὸς τοῦ θαλαττίου ἱστορῶν γράφει καὶ ταῦτα

ἀλλ᾽ οὐ πολλοὶ ἴσασι βροτῶν τόδε θεῖον ἔδεσμα

οὐδ᾽ ἔσθειν ἐθέλουσιν, ὅσοι κεπφαττελεβώδη

ψυχὴν κέκτηνται θνητῶν εἰσὶν τ᾽ ἀπόπληκτοι,

ὡς ἀνθρωποφάγου τοῦ θηρίου ὄντος: ἅπας δὲ

ἰχθὺς σάρκα φιλεῖ βροτέην, ἄν που περικύρσῃ:

ὥστε πρέπει καθαρῶς ὁπόσοι τάδε μωρολογοῦσι

τοῖς λαχάνοις προσάγειν καὶ πρὸς Διόδωρον ἰόντας

τὸν σοφὸν ἐγκρατέως μετ᾽ ἐκείνου πυθαγορίζειν.

ἦν δ᾽ ὁ Διόδωρος οὗτος τὸ μὲν γένος Ἀσπένδιος, Πυθαγορικὸς δὲ δόξας εἶναι ὑμῶν τῶν κυνικῶν τρόπον ἔζη, κομῶν καὶ ῥυπῶν καὶ ἀνυποδητῶν, ὅθεν καὶ Πυθαγορικὸν τὸ τῆς κόμης ἔδοξαν εἶναί τινες ἀπὸ τοῦ Διοδώρου προαχθέν, ὥς φησιν Ἕρμιππος. Τίμαιος δ᾽ ὁ Ταυρομενίτης ἐν τῇ ἐνάτῃ τῶν ἱστοριῶν περὶ αὐτοῦ γράφει οὕτως : “Διοδώρου τοῦ τὸ γένος Ἀσπενδίου τὴν ἐξηλλαγμένην εἰσαγαγόντος κατασκευὴν καὶ τοῖς Πυθαγορείοις πεπλησιακέναι [p. 244] προσποιηθέντος: πρὸς ὃν ἐπιστέλλων ὁ Στρατόνικος ἐκέλευσε τὸν ἀπαίροντα τὸ ῥηθὲν ἀπαγγεῖλαι

τῷ περὶ θηροπέπλου μανίας ὕβρεώς τε περιστάσιμον

στοὰν ἔχοντι Πυθαγόρου πελάτᾳ.

“ Σωσικράτης δ᾽ ἐν τρίτῳ φιλοσόφων διαδοχῆς βαθεῖ πώγωνι χρήσασθαι τὸν Διόδωρον ἱστορεῖ καὶ τρίβωνα ἀναλαβεῖν κόμην τε φορῆσαι κατά τινα τῦφον τὴν ἐπιτήδευσιν ταύτην προσαγαγόντα,2 τῶν πρὸ αὐτοῦ Πυθαγορικῶν λαμπρᾷ τε ἐσθῆτι ἀμφιεννυμένων καὶ λουτροῖς καὶ ἀλείμμασι κουρᾷ τε τῇ συνήθει χρωμένων. 57. εἰ δ᾽ ὑμεῖς ὄντως, ὦ φιλόσοφοι, τὴν αὐτάρκειαν ἀσπάζεσθε καὶ τὰ τῶν δείπνων εὐτελῆ, τί ἐνταῦθα παραγίνεσθε μηδὲ κληθέντες; ἦ ὡς εἰς ἀσώτιον μαγειρικὰ σκεύη καταλέγειν μαθησόμενοι; ἢ ὡς τὸν Διογένους Κεφαλίωνα ἀποστοματιοῦντες; κατὰ γὰρ τὸν Σοφοκλέους Κηδαλίωνά ἐστε

μαστιγίαι, κέντρωνες, ἀλλοτριοφάγοι.

ὅτι δ᾽ ὑμεῖς οἱ φιλόσοφοι περὶ τὰ δεῖπνα ἀεὶ τὸν νοῦν ἔχετε, δέον ὑμᾶς ἐπιφαγεῖν αἰτῆσαι ἢ ἐπεσθίειν τι τῶν κυνικῶν βρωμάτων ῾ οὐδὲ γὰρ ‘ χαριτογλωσσεῖν’ ἡμᾶς θέμισ᾽, δῆλον ἐξ ὧν καὶ Ἄλεξις ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Λίνῳ ἱστορεῖ, ὑποτίθεται δὲ τὸν Ἡρακλέα παρὰ τῷ Λίνῳ παιδευόμενον καὶ [p. 246] κελευσθέντα ἀπὸ βιβλίων πολλῶν παρακειμένων λαβόντα ἐντυχεῖν. ἐκεῖνος δ᾽ ὀψαρτυτικὸν λαβὼν βιβλίον ἐν χεροῖν περισπουδάστως ἐκράτει. λέγει δὲ οὕτως ὁ Λίνος:

βιβλίον

ἐντεῦθεν ὅ τι βούλει προσελθὼν γὰρ λαβέ:

ἔπειτ᾽ ἀναγνώσει πάνυ γε διασκοπῶν

ἀπὸ τῶν ἐπιγραμμάτων ἀτρέμα τε καὶ σχολῇ.

Ὀρφεὺς ἔνεστιν, Ἡσίοδος, τραγῳδίαι,

Χοιρίλος, Ὅμηρος, Ἐπίχαρμος, συγγράμματα

παντοδαπά. δηλώσεις γὰρ οὕτω τὴν φύσιν

ἐπὶ τί μάλισθ᾽ ὥρμηκε. ηπ. τουτὶ λαμβάνω.

λιν. δεῖξον τί ἐστι πρῶτον, ηπ. ὀψαρτυσία,

ὥς φησι τοὐπίγραμμα. λιν. φιλόσοφός τις εἶ,

εὔδηλον, ὃς παρεὶς τοσαῦτα γράμματα

Σίμου τέχνην ἔλαβες. ηπ. ὁ Σῖμος δ᾽ ἐστὶ τίς;

λιν. μάλ᾽ εὐφυὴς ἄνθρωπος, ἐπὶ τραγῳδίαν

ὥρμηκε νῦν καὶ τῶν μὲν ὑποκριτῶν πολὺ

κράτιστός ἐστιν ὀψοποιός, ὡς δοκεῖ

τοῖς χρωμένοις, τῶν δ᾽ ὀψοποιῶν ὑποκριτής

κάκιστός ἐστι τοῖς θεωμένοις..,1

λιν. βούλιμός ἐσθ᾽ ἅνθρωπος. ηπ. ὅτι βούλει λέγε:

πεινῶ γάρ, εὖ τοῦτ᾽ ἴσθι.

“58. ταῦτα τοῦ Μάγνου ἑξῆς καταδραμόντος ἀποβλέψας ὁ Κύνουλκος εἰς τοὺς παρόντας τῶν φιλοσόφων ἔφη:

“ εἶδες τὴν Θασίαν ἅλμην οἰ̔̂ ἄττα βαύζει, [p. 248]

ὡς εὖ καὶ ταχέως ἀπετείσατο καὶ παραχρῆμα.

οὐ μέντοι παρὰ κωφὸν ὁ τυφλὸς ἔοικε λαλῆσαι, “ ὡς ὁ Κρατῖνος ἐν τοῖς Ἀρχιλόχοις ἔφη. ἐπιλανθανόμενος γὰρ ἐν οἷς ποιεῖται δικαστηρίοις τῶν καλῶν ἰάμβων αὐτοῦ τὰς ἐπιδείξεις ὑπὸ τῆς ἐμφύτου γαστριμαργίας καὶ ἡδυλογίας κολάβρους ἀναγινώσκει καὶ ‘ μέλη πάραυλα κἀκρότητα κύμβαλα.’ καὶ μετὰ τὰς καλὰς ταύτας ἀμουσολογίας περιέρχεται τὰς οἰκίας ἐξετάζων ὅπου δεῖπνα λαμπρὰ παρασκευάζεται, ὑπὲρ τὸν Ἀθηναῖον Χαιρεφῶντα ἐκεῖνον, περὶ οὗ φησιν Ἄλεξις ἐν Φυγάδι:

αἰεὶ γ᾽ ὁ Χαιρεφῶν τιν᾽ εὑρίσκει τέχνην

καὶ νῦν πορίζεται γε τὰ δεῖπν᾽ ἀσύμβολα.

ὅπου γάρ ἐστιν ὁ κέραμος μισθώσιμος

ὁ τοῖς μαγείροις, εὐθὺς ἐξ ἑωθινοῦ

ἕστηκεν ἐλθών κἂν ἴδῃ μισθούμενον

εἰς ἑστίασιν, τοῦ μαγείρου πυθόμενος

τὸν ἑστιῶντα, τῆς θύρας χασμωμένης

ἂν ἐπιλάβηται, πρῶτος εἰσελήλυθεν.

οὐκ ὀκνεῖ δ᾽ ἀνὴρ οὗτος, καθάπερ καὶ ὁ καλὸς Μάγνος, καὶ ὑπερορίους ἀποδημίας ποιεῖσθαι τῆς γαστρὸς χάριν, ὡς ὁ αὐτὸς Ἄλεξις εἴρηκεν ἐν Συναποθνῄσκουσιν

ἐπὶ δεῖπνον εἰς Κόρινθον ἐλθὼν Χαιρεφῶν

ἄκλητος: ἤδη γὰρ πέτεται διαπόντιος:

οὕτω τι τἀλλότρι᾽ ἐσθίειν ἐστὶ γλυκύ.

καὶ Θεόπομπος δ᾽ ἐν Ὀδυσσεῖ ἔφη:

Εὐριπίδου τἄρ᾽ ἐστὶν οὐ κακῶς ἔχον,

τἀλλότρια δειπνεῖν τὸν καλῶς εὐδαίμονα.

59. [p. 250] γελασάντων οὖν πάντων ἐπὶ τούτοις ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη: “ πόθεν δὲ καὶ ἡδυλογία τοῖς ἡδονικοῖς τούτοις ἁμαρτολόγοις;” πρὸς ὃν ὁ Κύνουλκος: “ ἀλλ᾽, ὦ χοιρίον εὐάρτυτον, Φρύνιχος ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν τῷ Ἐφιάλτῃ μνημονεύει τοῦ ἡδυλογεῖν διὰ τούτων

ἐστὶν δ᾽ αὐτούς γε φυλάττεσθαι τῶν νῦν χαλεπώτατον ἔργον.

ἔχουσι γάρ τι κέντρον ἐν τοῖς δακτύλοις,

μισάνθρωπον ἄνθος ἥβης:

εἶθ᾽ ἡδυλογοῦσιν ἅπασιν ἀεὶ κατὰ τὴν ἀγορὰν περιόντες,

ἐπὶ τοῖς δὲ βάθροις ὅταν ὦσιν, ἐκεῖ τούτοις οἷς

ἡδυλογοῦσι

μεγάλας ἀμυχὰς καταμύξαντες καὶ συγκρούσαντες

ἅπαντες

γελῶσι.

τὸ δὲ χαριτογλωσσεῖν Αἰσχύλος εἴρηκεν ἐν Προμηθεῖ δεσμώτῃ:

γνώσει δὲ τάδ᾽ ὡς ἔτυμ᾽, οὐδὲ μάτην

χαριτογλωσσεῖν ἔνι μοι.

“ πάλιν τε εἰπόντος τοῦ Οὐλπιανοῦ: “ τίνα δ᾽ ἐστίν, ἄνδρες φίλοι, τὰ μαγειρικὰ σκεύη; τούτων γὰρ ἐμνημόνευσαν ἐν τοῖς Ἀρκαδικοῖς δείπνοις μνήμης ἠξιωμένων. καὶ τὸ ἀσώτιον ποῦ κεῖται; ἀσώτους μὲν γὰρ οἶδα διαβοήτους: ἕνα μὲν οὗ μνημονεύει Ἄλεξις ἐν Κνιδίᾳ: [p. 252]

Διόδωρος οὑπίτριπτος ἐν ἔτεσιν δύο

σφαῖραν ἀπέδειξε τὴν πατρῴαν οὐσίαν

οὕτως ἰταμῶς ἅπαντα κατεμασήσατο.

ἐν δὲ Φαίδρῳ φησί:

σχολῇ γε, νὴ τὸν ἥλιον, σχολῇ λέγεις.

Ἐπιχαρίδης ὁ μικρὸς ἐν πένθ᾽ ἡμέραις

σφαῖραν ἐποίησε τὴν πατρῴαν οὐσίαν

οὕτως συνεστρόγγυλεν ἰταμῶς καὶ ταχύ.

60. καὶ Κτήσιππος δ᾽ ὁ Χαβρίου υἱὸς εἰς τοσοῦτον ἦλθεν ἀσωτίας ὡς καὶ τοῦ μνήματος τοῦ πατρός, εἰς ὃ Ἀθηναῖοι χιλίας ἀνάλωσαν δραχμάς, τοὺς λίθους πωλῆσαι εἰς τὰς ἡδυπαθείας. Δίφιλος γοῦν ἐν τοῖς Ἐναγίζουσί φησι:

εἰ μὴ συνήθης, Φαίδιμ᾽, ὢν ἐτύγχανεν

ὁ Χαβρίου Κτήσιππος, εἰσηγησάμην

νόμον ἂν τιν᾽ οὐκ ἄχρηστον, ὡς ἐμοὶ δοκεῖ,

ὥστ᾽ ἐπιτελεσθῆναὶ ποτ᾽ αὐτῷ τοῦ πατρὸς

τὸ μνῆμα κατ᾽ ἐνιαυτὸν ἕνα.., λίθον

ἁμαξιαῖον, καὶ σφόδρ᾽ εὐτελὲς λέγω.

Τιμοκλῆς δ᾽ ἐν Δημοσατύροις φησίν

οὐδ᾽ ὁ Χαβρίου Κτήσιππος ἔτι τρὶς κείρεται,

ἐν ταῖς γυναιξὶ λαμπρός, οὐκ ἐν ἀνδράσιν.

καὶ Μένανδρος δ᾽ ἐν Ὀργῇ περὶ αὐτοῦ τάδε λέγει:

καίτοι νέος ποτ᾽ ἐγενόμην κἀγώ, γύναι:

ἀλλ᾽ οὐκ ἐλούμην πεντάκις τῆς ἡμέρας

τότ᾽, ἀλλὰ νῦν: οὐδὲ χλανίδ᾽ εἶχον, ἀλλὰ νῦν

οὐδὲ μύρον εἶχον, ἀλλὰ νῦν καὶ βάψομαι

καὶ παρατιλοῦμαι νὴ Δία καὶ γενήσομαι [p. 254]

Κτήσιππος, οὐκ ἄνθρωπος, ἐν ὀλίγῳ χρόνῳ,

κᾆθ᾽ ὡς ἐκεῖνος κατέδομαι καὶ τοὺς λίθους

ἁπαξάπαντας, οὐ γὰρ οὖν τὴν γῆν μόνην.

τάχ᾽ οὖν διὰ τὴν πολλὴν ταύτην ἀσωτίαν καὶ κιναιδίαν τοὔνομα αὐτοῦ παρέλιπε Δημοσθένης ἐν τῷ περὶ ἀτελειῶν. χρὴ δὲ τοὺς τὰ πατρῷα κατεδηδοκότας κατὰ τὸν Μενάνδρου Ναύκληρον οὕτως κολάζεσθαι. φησὶν γάρ:

ὦ φιλτάτη Γῆ μῆτερ, ὡς σεμνὸν σφόδρ᾽ εἶ

τοῖς νοῦν ἔχουσι κτῆμα πολλοῦ τ᾽ ἄξιον,

ὡς δῆτ᾽ ἐχρῆν εἴ τις πατρῴαν παραλαβὼν

γῆν καταφάγοι, πλεῖν τοῦτον ἤδη διὰ τέλους

καὶ μηδ᾽ ἐπιβαίνειν γῆς, ἵν᾽ οὕτως ᾔσθετο

οἷον παραλαβὼν ἀγαθὸν οὐκ ἐφείσατο.

61. Πυθοδήλου δέ τινος ἀσώτου μνημονεύει Ἀξιόνικος ἐν Τυρρηνῷ οὕτως:

ὁ Πυθόδηλος οὑτοσὶ

ὁ Βαλλίων προσέρχετ᾽ ἐπικαλούμενος,

μεθύουσά τ᾽ ἐξόπισθεν ἡ σοφωτάτη

Ἀποτυμπανισχὰς κατὰ πόδας πορεύεται,

Πολύευκτον δ᾽ Ἀναξανδρίδης ἐν Τηρεῖ κωμῳδῶν

ὄρνις κεκλήσῃ （φησί）. β. διὰ τί, πρὸς τῆς Ἑστίας;

πότερον καταφαγὼν τὴν πατρῴαν οὐσίαν,

ὥσπερ Πολύευκτος ὁ καλός; α. οὐ δῆτ᾽, ἀλλ᾽ ὅτι

ἄρρην ὑπὸ θηλειῶν κατεκόπης.

Θεόπομπος δ᾽ ἐν τῇ δεκάτῃ τῶν Φιλιππικῶν, ἀφ᾽ ἧς τινες τὸ τελευταῖον μέρος χωρίσαντες, [p. 256] ἐν ᾧ ἐστι τὰ περὶ τῶν Ἀθήνησι δημαγωγῶν, ... εὔβουλόν φησι τὸν δημαγωγὸν ἄσωτον γενέσθαι, τῇ λέξει δὲ ταύτῃ ἐχρήσατο: ‘ καὶ τοσοῦτον ἀσωτίᾳ καὶ πλεονεξίᾳ διενήνοχε τοῦ δήμου τοῦ Ταραντίνων ὅσον ὁ μὲν περὶ τὰς ἑστιάσεις εἶχε μόνον ἀκρατῶς, ὁ δὲ τῶν Ἀθηναίων καὶ τὰς προσόδους καταμισθοφορῶν διατετέλεκε. Καλλίστρατος δέ, φησίν, ὁ Καλλικράτους δημαγωγὸς καὶ αὐτὸς πρὸς μὲν τὰς ἡδονὰς ἦν ἀκρατής, τῶν δὲ πολιτικῶν πραγμάτων ἦν ἐπιμελής περὶ δὲ τῶν Ταραντίνων ἱστορῶν ἐν τῇ δευτέρα καὶ πεντηκοστῇ τῶν ἱστοριῶν γράφει οὕτως: ‘ ἡ πόλις ἡ τῶν Ταραντίνων σχεδὸν καθ᾽ ἕκαστον μῆνα βουθυτεῖ καὶ δημοσίας ἑστιάσεις ποιεῖται. τὸ δὲ τῶν ἰδιωτῶν πλῆθος αἰεὶ περὶ συνουσίας καὶ πότους ἐστί. λέγουσι δὲ καί τινα τοιοῦτον λόγον οἱ Ταραντῖνοι, τοὺς μὲν ἄλλους ἀνθρώπους διὰ τὸ φιλοπονεῖσθαι καὶ περὶ τὰς ἐργασίας διατρίβειν παρασκευάζεσθαι ζῆν, αὐτοὺς δὲ διὰ τὰς συνουσίας καὶ τὰς ἡδονὰς οὐ μέλλειν, ἀλλ᾽ ἤδη βιῶναι 62. περὶ δὲ τῆς ἀσωτίας καὶ τοῦ βίου Φιλίππου καὶ τῶν ἑταίρων αὐτοῦ ἐν τῇ μθ τῶν ἱστοριῶν ὁ Θεόπομπος τάδε γράφει: ‘ Φίλιππος ἐπεὶ ἐγκρατὴς πολλῶν ἐγένετο χρημάτων οὐκ ἀνάλωσεν αὐτὰ ταχέως, ἀλλ᾽ ἐξέβαλε καὶ ἔρριψε, πάντων ἀνθρώπων κάκιστος ὢν οἰκονόμος οὐ μόνον αὐτός, ἀλλὰ καὶ οἱ περὶ αὐτὸν ἁπλῶς γὰρ οὐδεὶς αὐτῶν ἠπίστατο ζῆν ὀρθῶς οὐδὲ σωφρόνως οἰκεῖν οἰκίαν. τοῦ δ᾽ αὐτὸς αἴτιος ἦν ἄπληστος καὶ πολυτελὴς [p. 258] ὤν, προχείρως ἅπαντα ποιῶν καὶ κτώμενος καὶ διδούς. στρατιώτης γὰρ ὢν λογίζεσθαι τὰ προσιόντα καὶ τἀναλισκόμενα δι᾽ ἀσχολίαν οὐκ ἠδύνατο. ἔπειτα δ᾽ οἱ ἑταῖροι αὐτοῦ ἐκ πολλῶν τόπων ἦσαν συνερρυηκότες: οἱ μὲν γὰρ ἐξ αὐτῆς τῆς χώρας, οἱ δὲ ἐκ Θετταλίας, οἱ δὲ ἐκ τῆς ἄλλης Ἑλλάδος, οὐκ ἀριστίνδην ἐξειλεγμένοι, ἀλλ᾽ εἴ τις ἦν ἐν τοῖς Ἕλλησιν ἢ τοῖς βαρβάροις λάσταυρος ἢ βδελυρὸς ἢ θρασὺς τὸν τρόπον, οὗτοι σχεδὸν ἅπαντες εἰς Μακεδονίαν ἀθροισθέντες ἑταῖροι Φιλίππου προσηγορεύοντο. εἰ δὲ καὶ μὴ τοιοῦτός τις ὢν ἐληλύθει, ὑπὸ τοῦ βίου καὶ τῆς διαίτης τῆς Μακεδονικῆς ταχέως ἐκείνοις ὅμοιος ἐγίνετο. τὰ μὲν γὰρ οἱ πόλεμοι καὶ αἱ στρατεῖαι, τὰ δὲ καὶ αἱ πολυτέλειαι θρασεῖς αὐτοὺς εἶναι προετρέποντο καὶ ζῆν μὴ κοσμίως, ἀλλ᾽ ἀσώτως καὶ τοῖς λῃσταῖς παραπλησίως.’63. Δοῦρις δ᾽ ἐν ζ Μακεδονικῶν περὶ Πασικύπρου λέγων τοῦ ἐν Κύπρῳ βασιλέως ὅτι ἄσωτος ἦν γράφει καὶ τάδε: ‘ Ἀλέξανδρος μετὰ τὴν Τύρου πολιορκίαν Πνυταγόραν ἀποστέλλων ἄλλας τε δωρεὰς ἔδωκε καὶ χωρίον ὃ ᾐτήσατο. πρότερον δὲ τοῦτο Πασίκυπρος ὁ βασιλεύων ἀπέδοτο δι᾽ ἀσωτίαν πεντήκοντα ταλάντων Πυγμαλίωνι τῷ Κιτιεῖ, ἅμα τὸ χωρίον καὶ τὴν αὑτοῦ βασιλείαν καὶ λαβὼν τὰ χρήματα κατεγήρασεν ἐν Ἀμαθοῦντι τοιοῦτος ἐγένετο καὶ Αἰθίοψ ὁ Κορίνθιος, [p. 260] ὥς φησι Δημήτριος ὁ Σκήψιος, οὗ μνημονεύει Ἀρχίλοχος, ὑπὸ φιληδονίας γὰρ καὶ ἀκρασίας καὶ οὗτος μετ᾽ Ἀρχίου πλέων εἰς Σικελίαν ὅτ᾽ ἔμελλεν κτίζειν Συρακούσας τῷ ἑαυτοῦ συσσίτῳ μελιτούττης ἀπέδοτο τὸν κλῆρον ὃν ἐν Συρακούσαις λαχὼν ἔμελλεν ἕξειν. ‘64. εἰς τοσοῦτον δ᾽ ἀσωτίας ἐληλύθει καὶ Δημήτριος ὁ Δημητρίου τοῦ Φαληρέως ἀπόγονος, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος, ὥστε Ἀρισταγόραν μὲν ἔχειν τὴν Κορινθίαν ἐρωμένην, ζῆν δὲ πολυτελῶς. ἀνακαλεσαμένων δ᾽ αὐτὸν τῶν Ἀρεοπαγιτῶν καὶ κελευόντων βέλτιον ζῆν, ‘ ἀλλὰ καὶ νῦν, εἶπεν, ἐλευθερίως ζῶ. καὶ γὰρ ἑταίραν ἔχω τὴν καλλίστην καὶ ἀδικῶ οὐδένα καὶ πίνω Χῖον οἶνον καὶ τἄλλ᾽ ἀρκούντως παρασκευάζομαι, τῶν ἰδίων μου προσόδων εἰς ταῦτα ἐκποιουσῶν, οὐ καθάπερ ὑμῶν ἔνιοι δεκαζόμενος ζῶ καὶ μοιχεύων καὶ τῶν τὰ τοιαῦτα πραττόντων καὶ ἐπ᾽ ὀνόματός τινας κατέλεξε. ταῦτα δ᾽ ἀκούσας Ἀντίγονος ὁ βασιλεὺς θεσμοθέτην αὐτὸν κατέστησεν. τοῖς δὲ Παναθηναίοις ἵππαρχος ὢν ἰκρίον ἔστησε πρὸς τοῖς Ἑρμαῖς Ἀρισταγόρᾳ μετεωρότερον τῶν Ἑρμῶν, Ἐλευσῖνί τε μυστηρίων ὄντων ἔθηκεν αὐτῇ θρόνον παρὰ τὸ ἀνάκτορον, οἰμώξεσθαι φήσας τοὺς κωλύσοντας. 65. ὅτι δὲ τοὺς ἀσώτους καὶ τοὺς μὴ ἔκ τινος περιουσίας ζῶντας τὸ παλαιὸν ἀνεκαλοῦντο οἱ [p. 262] Ἀρεοπαγῖται καὶ ἐκόλαζον, ἱστόρησαν Φανόδημος καὶ Φιλόχορος ἄλλοι τε πλείους. Μενέδημον γοῦν καὶ Ἀσκληπιάδην τοὺς φιλοσόφους νέους ὄντας καὶ πενομένους μεταπεμψάμενοι ἠρώτησαν πῶς ὅλας τὰς ἡμέρας τοῖς φιλοσόφοις συσχολάζοντες, κεκτημένοι δὲ μηδέν, εὐεκτοῦσιν οὕτω τοῖς σώμασι: καὶ οἱ ἐκέλευσαν μεταπεμφθῆναί τινα τῶν μυλωθρῶν. ἐλθόντος δ᾽ ἐκείνου καὶ εἰπόντος ὅτι νυκτὸς ἑκάστης κατιόντες εἰς τὸν μυλῶνα καὶ ἀλοῦντες δύο δραχμὰς ἀμφότεροι λαμβάνουσι, θαυμάσαντες οἱ Ἀρεοπαγῖται διακοσίαις δραχμαῖς ἐτίμησαν αὐτούς. καὶ Δημόκριτον δ᾽ Ἀβδηρῖται δημοσίᾳ κρίνοντες ὡς κατεφθαρκότα τὰ πατρῷα, ἐπειδὴ ἀναγνοὺς αὐτοῖς τὸν μέγαν διάκοσμον καὶ τὰ περὶ τῶν ἐν Ἅιδου εἰπὼν εἰς ταῦτα ἀνηλωκέναι, ἀφείθη. 66. οἱ δὲ μὴ οὕτως ἄσωτοι κατὰ τὸν Ἄμφιν

πίνουσ᾽ ἑκάστης ἡμέρας δι᾽ ἡμέρας,

διασειόμενοι τοὺς κροτάφους ὑπὸ τοῦ ἀκράτου, καὶ κατὰ τὸν Δίφιλον ‘ κεφαλὰς ἔχοντες τρεῖς ὥσπερ Ἀρτεμίσιον,’ ‘ πολέμιοι τῆς οὐσίας ὑπάρχοντες, ὡς Σάτυρος ἐν τοῖς περὶ χαρακτήρων εἴρηκεν, κατατρέχοντες τὸν ἀγρόν, διαρπάζοντες τὴν οἰκίαν, λαφυροπωλοῦντες τὰ ὑπάρχοντα, σκοποῦντες οὐ τί δεδαπάνηται ἀλλὰ τί δαπανηθήσεται, οὐδὲ τί περιέσται ἀλλὰ τί οὐ περιέσται, ἐν τῇ νεότητι τὰ τοῦ γήρως ἐφόδια προκαταναλίσκοντες, [p. 264] χαίροντες τῇ ἑταίρᾳ, οὐ τοῖς ἑταίροις, καὶ τῷ οἴνῳ, οὐ τοῖς συμπόταις.’ Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ὁ Κνίδιος ἐν τῇ ὀγδόῃ πρὸς ταῖς κ τῶν Εὐρωπιακῶν “Γνώσιππον, φησίν, ἄσωτον γενόμενον ἐν τῇ Σπάρτῃ ἐκώλυον οἱ ἔφοροι συναναστρέφεσθαι τοῖς νέοις.” παρὰ δὲ Ῥωμαίοις μνημονεύεται, ὥς φησι Ποσειδώνιος ἐν τῇ ἐνάτῃ καὶ τεσσαρακοστῇ τῶν ἱστοριῶν, Ἀπίκιόν τινα ἐπὶ ἀσωτίᾳ πάντας ἀνθρώπους ὑπερηκοντικέναι. οὗτος δ᾽ ἐστὶν Ἀπίκιος ὁ καὶ τῆς φυγῆς αἴτιος γενόμενος Ῥουτιλίῳ τῷ τὴν Ῥωμαικὴν ἱστορίαν ἐκδεδωκότι τῇ Ἑλλήνων φωνῇ. περὶ δὲ Ἀπικίου τοῦ καὶ αὐτοῦ ἐπὶ ἀσωτίᾳ διαβοήτου ἐν τοῖς πρώτοις εἰρήκαμεν. 67. Διογένης δ᾽ ὁ Βαβυλώνιος ἐν τοῖς περὶ εὐγενείας ‘ τὸν Φωκίωνος υἱόν, φησί, Φῶκον οὐκ ἦν ὃς οὐκ ἐμίσει Ἀθηναίων καὶ ὁπότε ἀπαντήσειέ τις αὐτῷ ἔλεγεν ‘ ὦ καταισχύνας τὸ γένος πάντα γὰρ ἀνάλωσε τὸ πατρῷα εἰς ἀσωτίαν καὶ μετὰ ταῦτα ἐκολάκευε τὸν ἐπὶ τῆς Μουνυχίας:: ἐφ᾽ ᾧ πάλιν ὑπὸ πάντων ἐπερραπίζετο. ἐπιδόσεων δέ ποτε γινομένων παρελθὼν καὶ αὐτὸς εἰς τὴν ἐκκλησίαν ἔφη ἐπιδίδωμι κἀγώ,’ καὶ οἱ Ἀθηναῖοι ὁμοθυμαδὸν ἀνεβόησαν ‘εἰς ἀκολασίαν ἦν δ᾽ ὁ Φῶκος καὶ φιλοπότης. νικήσαντος γοῦν αὐτοῦ ἵπποις [p. 266] Παναθήναια ὡς ὁ πατὴρ εἱστία τοὺς ἑταίρους, συνελθόντων εἰς τὸ δεῖπνον λαμπρὰ μὲν ἦν ἡ παρασκευὴ καὶ τοῖς εἰσιοῦσι προσεφέροντο ποδονιπτῆρες οἴνου δι᾽ ἀρωμάτων, οὓς ἰδὼν ὁ πατήρ καλέσας τὸν Φῶκον ‘ οὐ παύσεις, ἔφη, τὸν ἑταῖρον διαφθείροντά σου τὴν νίκην; ‘ οἶδα δὲ καὶ ἄλλους ἀσώτους πολλούς, περὶ ὧν ὑμῖν καταλείπω ζητεῖν, πλὴν Καλλίου τοῦ Ἱππονίκου, ὃν καὶ οἱ τῶν παίδων οἴδασι παιδαγωγοί, περὶ δὲ τῶν ἄλλων ὧν φθάνω προβεβληκὼς εἴ τι λέγειν ἔχετε, ‘ ἀναπεπταμένας ἔχω τῶν ὤτων τὰς πύλας ὥστε λέγετε ἐπιζητῶ γὰρ καὶ ὅπερ ὁ Μάγνος εἴρηκε τὸ ἐπεσθίειν καὶ τὸ ἐπιφαγεῖν.’” καὶ ὁ Αἰμιλιανὸς ἔφη: “τὸ μὲν ἀσώτιον ἔχεις παρὰ Στράττιδι ἐν Χρυσίππῳ λέγοντι οὕτως

εἰ μηδέ χέσαι γ᾽ αὐτῷ σχολὴ γενήσεται

μηδ᾽ εἰς ἀσώτιον τραπέσθαι μηδ᾽ ἐὰν

αὐτῷ ξυναντᾷ τις, λαλῆσαι μηδὲ ἕν.

“68. μαγειρικὰ δὲ σκευή καταριθμεῖται Ἀνάξιππος ἐν Κιθαρῳδῷ οὕτως :

ζωμήρυσιν φέροις, ὀβελίσκους δώδεκα,

κρεάγραν, θυίαν, τυροκνῆστιν παιδικήν, [p. 268]

στελεόν, σκαφίδας τρεῖς, δορίδα,1 κοπίδας τέτταρας.

οὐ μὴ πρότερον οἴσεις,2 θεοῖσιν ἐχθρὲ σύ,

τὸ λεβήτιον, τἀκ τοῦ νίτρου πάλιν ὑστερεῖς;

καὶ τὴν κύβηλιν, τὴν ταγηνιστηρίαν:

τὴν χύτραν δ᾽ Ἀριστοφάνης ἐν Σκηνὰς καταλαμβανούσαις κακκάβην εἴρηκεν οὕτως

τὴν κακκάβην γὰρ κᾶε. β. τοῦ διδασκάλου;

κἀν Δαιταλεῦσι:

κἄγειν ἐκεῖθεν κακκάβην.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Φιλοθηβαίῳ:

πάντ᾽ ἔστιν ἡμῖν ἥ τε γὰρ συνώνυμος

τῆς ἔνδον οὔσης ἔγχελυς Βοιωτία

μιχθεῖσα κοίλοις ἐν βυθοῖσι κακκάβης

χλιαίνετ᾽, αἴρεθ᾽, ἕψεται, παφλάζεται.

βατάνιον δ᾽ εἴρηκεν Ἀντιφάνης ἐν Εὐθυδίκῳ:

ἔπειτα πουλύπους τετμημένος

ἐν βατανίοισιν ἑφθός.

Ἄλεξις ἐν Ἀσκληπιοκλείδῃ :

οὕτως δ᾽ ὀψοποιεῖν εὐφυῶς

περὶ τὴν Σικελίαν αὐτὸς ἔμαθον ὥστε τοὺς

δειπνοῦντας εἰς τὰ βατάνι᾽ ἐμβάλλειν ποῶ

ἐνίοτε τοὺς ὀδόντας ὑπὸ τῆς ἡδονῆς. [p. 270]

πατάνιον δὲ διὰ τοῦ π Ἀντιφάνης ἐν Γάμῳ,

πατάνια, σεῦτλον, σίλφιον, χύτρας, λύχνους,

κορίαννα, κρόμμυ᾽, ἅλας, ἔλαιον, τρυβλίον.

Φιλέταιρος Οἰνοπίωνι:

ὁ μάγειρος οὗτος Πατανίων προσελθέτω.

καὶ πάλιν

πλείους Στρατονίκου τοὺς μαθητάς μοι δοκεῖ

ἕξειν Πατανίων. >

ἐν δὲ Παρασίτῳ ὁ Ἀντιφάνης καὶ τάδε εἴρηκεν

ἄλλος ἐπὶ τούτῳ μέγας

ἥξει τις ἰσοτράπεζος εὐγενής Β. τίνα

λέγεις; α. Καρύστου θρέμμα, γηγενής, ζέων

β. εἶτ᾽ οὐκ ἂν εἴποις; ὕπαγε. α. κάκκαβον λέγω:

σὺ δ᾽ ἴσως ἂν εἴποις λοπάδ᾽ . β. ἐμοὶ δὲ τοὔνομα

οἴει διαφέρειν, εἴτε κάκκαβόν τινες

χαίρουσιν ὀνομάζοντες εἴτε σίττυβον,

πλὴν ὅτι λέγεις ἀγγεῖον οἶδα;

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Ἴωνι καὶ βατάνια καὶ πατάνια λέγει ἐν τούτοις:

τρυβλία δὲ καὶ βατάνια καὶ κακκάβια καὶ

λοπάδια καὶ πατάνια ποικιλόθροα καὶ οὐδ᾽ ἂν λέγων λέξαιμι. [p. 272]

69. ἡδυσμάτων δὲ κατάλογον Ἄλεξις ἐποιήσατο ἐν Λέβητι οὕτως ...

μὴ προφάσεις ἐνταῦθά μοι, μηδ᾽ ‘οὐκ ἔχω.’

Β. ἀλλὰ λέγ᾽ ὅτου δεῖ, λήψομαι γὰρ πάντ᾽ ἐγώ.

α. ὀρθῶς γε: πρῶτον μὲν λάβ᾽ ἐλθὼν σήσαμα.

β. ἀλλ᾽ ἔστιν ἔνδον. α. ἀσταφίδα κεκομμένην,

μάραθον, ἄνηθον, νᾶπυ, καυλόν, σίλφιον,

κορίαννον αὖον, ῥοῦν, κύμινον, κάππαριν,

ὀρίγανον, γήτειον, σκόροδον, θύμον,

σφάκον, σίραιον, σέσελι, πήγανον, πράσον.

ἐν δὲ Παννυχίδι ἢ Ἐρίθοις: μάγειρον δὲ ποιεῖ λέγοντα:

κύκλῳ δεήσει περιτρέχειν με καὶ βοᾶν,

ἄν του δέωμαι. δεῖπνον αἰτήσεις με σὺ

ἤδη παρελθών; οὐκ ἔχων δὲ τυγχάνω

οὐκ ὄξος, οὐκ ἄνηθον, οὐκ ὀρίγανον,

οὐ θρῖον, οὐκ ἔλαιον, οὐκ ἀμυγδάλας,

οὐ σκόροδον, οὐ σίραιον, οὐχὶ γήθυον,

οὐ βολβόν, οὐ πῦρ, οὐ κύμινον, οὐχ ἅλας,

οὐκ ᾠόν, οὐ ξύλ᾽, οὐ σκάφην, οὐ τήγανον,

οὐχ ἱμονιάν, οὐ λάκκον εἶδον, οὐ φρέαρ:

οὐ στάμνος ἔστι: διακενῆς δ᾽ ἕστηκ᾽ ἐγὼ

ἔχων μάχαιραν, προσέτι περιεζωσμένος.

κἀν Πονήρᾳ:

τῆς ὀριγάνου

πρώτιστον ὑποθεὶς εἰς λοπάδα νεανικὴν

τὸ τρίμμ᾽ ἐπιπολῆς εὐρύθμως διειμένον

ὄξει, σιραίῳ χρωματίσας καὶ σιλφίῳ,

πυκνῷ πατάξας.

[p. 274] ἐπεσθίειν εἴρηκε Τηλεκλείδης Πρυτάνεσιν οὕτως: ‘ τυρίον ἐπεσθίοντα.’ ἐπιφαγεῖν δ᾽ Εὔπολις Ταξιάρχοις:

ἐπιφαγεῖν

μηδὲν ἄλλ᾽ ἢ κρόμμυον λέποντα καὶ τρεῖς ἁλμάδας.

καὶ Ἀριστοφάνης Πλούτῳ:

πρὸ τοῦ δ᾽ ὑπὸ τῆς πενίας ἅπαντ᾽ ἐπήσθιεν.

70. τῶν δὲ μαγείρων διάφοροί τινες ἦσαν οἱ καλούμενοι τραπεζοποιοί. εἰς ὃ δὲ οὗτοι παρελαμβάνοντο σαφῶς παρίστησιν Ἀντιφάνης ἐν Μετοίκῳ:

προσέλαβον ἐλθὼν τουτονὶ

τραπεζοποιόν, ὃς πλυνεῖ σκεύη, λύχνους

ἑτοιμάσει, σπονδὰς ποιήσει, τἄλλ᾽ ὅσα

τούτῳ προσήκει.

ζητητέον δὲ εἰ καὶ ὁ τραπεζοκόμος ὁ αὐτὸς ἐστι τῷ τραπεζοποιῷ. Ἰόβας γὰρ ὁ βασιλεὺς ἐν ταῖς Ὁμοιότησι τὸν αὐτὸν εἶναί φησι τραπεζοκόμον καὶ τὸν ὑπὸ Ῥωμαίων καλούμενον στρούκτωρα, παρατιθέμενος ἐκ δράματος Ἀλεξάνδρου ᾧ ἐπιγραφὴ Πότος:

εἰς αὔριόν με δεῖ λαβεῖν αὐλητρίδα.

τραπεζοποιὸν, δημιουργὸν λήψομαι:

ἐπὶ τοῦτ᾽ ἀπέστειλ᾽ ἐξ ἀγροῦ μ᾽ ὁ δεσπότης.

ἐκάλουν δὲ τραπεζοποιὸν τὸν τραπεζῶν ἐπιμελητὴν καὶ τῆς ἄλλης εὐκοσμίας. Φιλήμων Παρεισιόντι:

περὶ τοὐπτάνιον οὐ γίνεθ᾽ ἡ σκευωρία:

τραπεζοποιὸς ἐστ᾽ ἐπὶ τοῦ διακονεῖν. [p. 276]

ἔλεγον δὲ καὶ ἐπιτραπεζώματα τὰ ἐπιτιθέμενα τῇ τραπέζῃ βρώματα. Πλάτων Μενελάῳ:

ὡς ὀλίγα λοιπὰ τῶν ἐπιτραπεζωμάτων.

ἐκάλουν δὲ καὶ ἀγοραστὴν τὸν τὰ ὄψα ὠνούμενον, νῦν δ᾽ ὀψωνάτωρα, ὡς Ξενοφῶν ἐν δευτέρῳ Ἀπομνημονευμάτων οὑτωσὶ λέγων ‘ διάκονον δ᾽ ἂν καὶ ἀγοραστὴν τὸν τοιοῦτον ἐθέλοιμεν προῖκα λαβεῖν;’ παρὰ δὲ Μενάνδρῳ ἐστὶ κοινότερον ἐν Φανίῳ :

φειδωλὸς ἦν καὶ μέτριος ἀγοραστής.

ὀψώνην δ᾽ εἴρηκεν Ἀριστοφάνης ἐν Ταγηνισταῖς διὰ τούτων

ὡς οὑψώνης διατρίβειν

ἡμῖν τἄριστον ἔοικε.

παροψωνεῖν δ᾽ ἔφη Κρατῖνος ἐν Κλεοβουλίναις οὕτως ... παραγοράζειν δὲ Ἄλεξις ἐν Δρωπίδῃ. εἰλέατροι δὲ καλοῦνται, ὥς φησι Πάμφιλος, οἱ ἐπὶ τὴν βασιλικὴν καλοῦντες τράπεζαν παρὰ τὸ ἐλεόν. Ἀρτεμίδωρος δ᾽ αὐτοὺς δειπνοκλήτορας ὀνομάζει, 71. ἐκάλουν δέ, φησί, καὶ τοὺς προγεύστας ἐδεάτρους,1 ὅτι προήσθιον τῶν βασιλέων πρὸς ἀσφάλειαν. νῦν δὲ ὁ ἐδέατρος ἐπιστάτης γέγονε τῆς ὅλης διακονίας, ἦν δ᾽ ἐπιφανὴς καὶ ἔντιμος ἡ χρεία. Χάρης γοῦν ἐν τῇ γ τῶν ἱστοριῶν [p. 278] Πτολεμαῖόν φησι τὸν Σωτῆρα ἐδέατρον ἀποδειχθῆναι Ἀλεξάνδρου, μήποτε δὲ καὶ ὃν νῦν καλοῦσι Ῥωμαῖοι πρωτογεύστην τότε οἱ Ἕλληνες προτένθην ὠνόμαζον, ὡς Ἀριστοφάνης ἐν προτέραις Νεφέλαις διὰ τούτων

στρ. πῶς οὐ δέχονται δῆτα τῇ νουμηνίᾳ

ἁρχαὶ τὰ πρυτανεῖ᾽, ἀλλ᾽ ἕνῃ τε καὶ νέᾳ;

φειδ. ὅπερ οἱ προτένθαι γὰρ δοκοῦσιν μοι παθεῖν

ἵν᾽ ὡς τάχιστα τὰ πρυτανεῖ᾽ ὑφελοίατο,

διὰ τοῦτο προὐτένθευσαν ἡμέρᾳ μιᾷ.

μνημονεύει αὐτῶν καὶ Φερεκράτης ἐν Ἀγρίοις:

μὴ θαυμάσῃς:

τῶν γὰρ προτενθῶν ἐσμέν, ἀλλ᾽ οὐκ οἶσθα σύ.

καὶ Φιλύλλιος ἐν Ἡρακλεῖ:

βούλεσθε δῆτ᾽ ἐγὼ φράσω τίς εἰμ᾽ ἐγώ;

ἡ τῶν προτενθῶν Δορπία καλουμένη.

εὑρίσκω δὲ καὶ ψήφισμα ἐπὶ Κηφισοδώρου ἄρχοντος Ἀθήνησι γενόμενον, ἐν ᾧ ὥσπερ τι σύστημα οἱ προτένθαι εἰσί, καθάπερ καὶ οἱ παράσιτοι ὀνομαζόμενοι, ἔχον οὕτως: ‘ Φῶκος εἶπεν ὅπως ἂν ἡ βουλὴ ἄγῃ τὰ Ἀπατούρια μετὰ τῶν ἄλλων Ἀθηναίων κατὰ τὰ πάτρια, ἐψηφίσθαι τῇ βουλῇ ἀφεῖσθαι τοὺς βουλευτὰς τὰς ἡμέρας ἅσπερ καὶ [p. 280] αἱ ἄλλαι ἀρχαὶ αἱ ἀφεταὶ ἀπὸ τῆς ἡμέρας ἧς οἱ προτένθαι ἄγουσι πέντε ἡμέρας.’ ὅτι δ᾽ εἶχον οἱ ἀρχαῖοι καὶ τοὺς προγεύστας καλουμένους Ξενοφῶν ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἱέρωνι ἢ τυραννικῷ φησιν ‘ὁ τύραννος οὐδὲ σιτίοις καὶ ποτοῖς πιστεύων διάγει, ἀλλὰ καὶ τούτων ἀντὶ τοῦ ἀπάρχεσθαι θεοῖς τοῖς διακονοῦσι πρῶτον κελεύουσιν ἀπογεύεσθαι διὰ τὸ ἀπιστεῖν μὴ καὶ ἐν τούτοις κακόν τι φάγωσιν ἢ πίωσιν.’ Ἀναξίλας δ᾽ ἐν Καλυψοῖ φησιν

προγεύσεταί σοι πρῶτον ἡ γραῦς τοῦ ποτοῦ.

72. τοὺς δὲ τὰ πέμματα προσέτι τε τοὺς ποιοῦντας τοὺς πλακοῦντας οἱ πρότερον δημιουργοὺς ἐκάλουν. Μένανδρος Ψευδηρακλεῖ: καταμεμφόμενος δὲ τοὺς μαγείρους ὡς ἐπιχειροῦντας καὶ οἷς μὴ δεῖ φησιν

μάγειρ᾽, ἀηδής μοι δοκεῖς εἶναι σφόδρα,

πόσας τραπέζας μέλλομεν ποιεῖν, τρίτον

ἤδη μ᾽ ἐρωτᾷς, χοιρίδιον ἓν θύομεν,

ὀκτὼ ποιήσοντες τραπέζας δ᾽ ἢ μίαν,

τί σοι διαφέρει τοῦτο; παράθες σήμερον.

οὐκ ἔστι κανδύλους ποεῖν οὐδ᾽ οἷα σὺ

εἴωθας εἰς ταὐτὸν καρυκεύειν μέλι,

σεμίδαλιν, ᾠά: πάντα γὰρ τἀναντία

νῦν ἐστιν ὁ μάγειρος γὰρ ἐγχύτους ποεῖ,

πλακοῦντας ὀπτᾷ, χόνδρον ἕψει καὶ φέρει

μετὰ τὸ τάριχος, εἶτα θρῖον καὶ βότρυς: [p. 282]

ἡ δημιουργὸς δ᾽ ἀντιπαρατεταγμένη

κρεᾴδι᾽ ὀπτᾷ καὶ κίχλας τραγήματα.

ἔπειθ᾽ ὁ δειπνῶν μὲν τραγηματίζεται,

μυρισάμενος δὲ καὶ στεφανωσάμενος πάλιν

δειπνεῖ μελίπηκτα ταῖς κίχλαις.

ὅτι δὲ ἐκεχώριστο τὰ τῆς ὑπουργίας, πεμμάτων μὲν προνοουσῶν τῶν δημιουργῶν, ὀψαρτυτικῆς δὲ τῶν μαγείρων, Ἀντιφάνης διεσάφησεν ἐν Χρυσίδι οὕτως:

τέτταρες δ᾽ αὐλητρίδες

ἔχουσι μισθὸν καὶ μάγειροι δώδεκα

καὶ δημιουργοὶ μέλιτος αἰτοῦσαι σκάφας.

Μένανδρος Δημιουργῷ:

τί τοῦτο, παῖ; διακονικῶς γὰρ νὴ Δία,

προελήλυθας. β. ναί: : πλάττομεν γὰρ πλάσματα,

τὴν νύκτα τ᾽ ἠγρυπνήκαμεν καὶ νῦν ἔτι

ἀποίητα πάμπολλ᾽ ἐστὶν ἡμῖν.

πεμμάτων δὲ πρῶτόν φησιν μνημονεῦσαι Πανύασσιν Σέλευκος, ἐν οἷς περὶ τῆς παρ᾽ Αἰγυπτίοις ἀνθρωποθυσίας διηγεῖται, πολλὰ μὲν ἐπιθεῖναι λέγων πέμματα, ‘ πολλὰς δὲ νοσσάδας ὄρνις,’ προτέρου Στησιχόρου ἢ Ἰβύκου ἐν τοῖς Ἄθλοις ἐπιγραφομένοις εἰρηκότος φέρεσθαι τῇ παρθένῳ δῶρα

σασαμίδας χόνδρον τε καὶ ἐγκρίδας,

ἄλλα τε πέμματα καὶ μέλι χλωρόν. [p. 284]

ὅτι δὲ τὸ ποίημα τοῦτο Στησιχόρου ἐστὶν ἱκανώτατος μάρτυς Σιμωνίδης ὁ ποιητής, ὃς περὶ τοῦ Μελεάγρου τὸν λόγον ποιούμενός φησιν

ὃς δουρὶ πάντας

νίκασε νέους δινάεντα βαλὼν Ἄναυρον

ὕπερ πολυβότρυος ἐξ Ἰωλκοῦ:

οὕτω γὰρ Ὅμηρος ἠδὲ Στασίχορος ἄεισε λαοῖς.

ὁ γὰρ Στησίχορος οὕτως εἴρηκεν ἐν τῷ προκειμένῳ ᾁσματι τοῖς Ἄθλοις:

θρῴσκων μὲν γὰρ Ἀμφιάραος, ἄκοντι δὲ νίκασεν

Μελέαγρος.

73. οὐκ ἀγνοῶν δὲ καὶ περὶ Δηλίων ἃ Ἀπολλόδωρος ὁ Ἀθηναῖος εἴρηκεν ὅτι μαγείρων καὶ τραπεζοποιῶν παρείχοντο χρείας τοῖς παραγινομένοις πρὸς τὰς ἱερουργίας, καὶ ὅτι ἦν αὐτοῖς ἀπὸ τῶν πράξεων ὀνόματα Μαγίδες καὶ Γογγύλοι, ἐπειδὴ τὰς μάζας, φησὶν Ἀριστοφάνης,2 ἐν ταῖς θοίναις δι᾽ ἡμέρας τρίβοντες παρεῖχον ὥσπερ γυναιξὶ γογγύλας μεμαγμένας. καλοῦνται δὲ καὶ μέχρι νῦν τινες αὐτῶν Χοίρακοι καὶ Ἀμνοὶ καὶ Ἀρτυσίλεῳ καὶ Σήσαμοι καὶ Ἀρτυσίτραγοι καὶ Κρεωκόροι καὶ Ἰχθυβόλοι, τῶν δὲ γυναικῶν Κυμινάνθαι, κοινῇ δὲ πάντες Ἐλεοδύται διὰ τὸ τοῖς ἐλεοῖς ὑποδύεσθαι διακονοῦντες ἐν ταῖς [p. 286] θοίναις. ἐλεὸς δ᾽ ἐστὶν ἡ μαγειρικὴ τράπεζα. Ὅμηρος:

αὐτὰρ ἐπεὶ ῥ᾽ ὤπτησε καὶ εἰν ἐλεοῖσιν ἔθηκε.

ὅθεν καὶ Πολυκράτων ὁ Κρίθωνος Ῥηναιεὺς δίκην γραφόμενος οὐ Δηλίους αὐτοὺς ὀνομάζει, ἀλλὰ τὸ κοινὸν τῶν Ἐλεοδυτῶν ἐπῃτιάσατο. καὶ ὁ τῶν Ἀμφικτυόνων δὲ νόμος κελεύει ὕδωρ παρέχειν ἐλεοδύτας, τοὺς τραπεζοποιοὺς καὶ τοὺς τοιούτους διακόνους σημαίνων. Κρίτων δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Φιλοπράγμονι παρασίτους τοῦ θεοῦ καλεῖ τοὺς Δηλίους διὰ τούτων

Φοίνικα μεγάλου κύριον βαλλαντίου

ναύκληρον ἐν τῷ λιμένι ποιήσας ἄπλουν

καὶ φορμιῶσαι ναῦς ἀναγκάσας δύο,1

εἰς Δῆλον ἐλθεῖν ἠθέλησ᾽ ἐκ Πειραιῶς,

πάντων ἀκούων διότι παρασίτῳ τόπος

οὗτος τρία μόνος ἀγαθὰ κεκτῆσθαι δοκεῖ,

εὔοψον ἀγοράν, παντοδαπὸν ὁρμοῦντ᾽ ὄχλον,

αὐτοὺς παρασίτους τοῦ θεοῦ τοὺς Δηλίους.

74. Ἀχαιὸς δ᾽ ὁ Ἐρετριεὺς ἐν Ἀλκμαίωνι τῷ σατυρικῷ καρυκκοποιοὺς καλεῖ τοὺς Δελφοὺς διὰ τούτων

καρυκκοποιοὺς προσβλέπων βδελύττομαι,

παρόσον τὰ ἱερεῖα περιτέμνοντες δῆλον ὡς ἐμαγείρευον αὐτὰ καὶ ἐκαρύκκευον. εἰς ταῦτα δὲ ἀποβλέπων καὶ Ἀριστοφάνης ἔφη:

ἀλλ᾽ ὦ Δελφῶν πλείστας ἀκονῶν, [p. 288]

Φοῖβε, μαχαίρας

καὶ προδιδάσκων τοὺς σοὺς προπόλους.

κἀν τοῖς ἑξῆς δ᾽ ὁ Ἀχαιός φησιν

τίς ὑποκεκρυμμένος μένει,

σαραβάκων κοπίδων συνομώνυμε;

ἐπισκώπτουσι γὰρ οἱ Σάτυροι τοὺς Δελφοὺς ὡς περὶ τὰς θυσίας καὶ τὰς θοίνας διατρίβοντας. Σῆμος δ᾽ ἐν δ Δηλιάδος ‘ Δελφοῖς, φησί, παραγινομένοις εἰς Δῆλον παρεῖχον Δήλιοι ἅλας καὶ ὄξος καὶ ἔλαιον καὶ ξύλα καὶ στρώματα.’ Ἀριστοτέλης δ᾽ ἢ Θεόφραστος ἐν τοῖς ὑπομνήμασι περὶ Μαγνήτων λέγων τῶν ἐπὶ τοῦ Μαιάνδρου ποταμοῦ ὅτι Δελφῶν εἰσιν ἄποικοι τὰς αὐτὰς ἐπιτελοῦντας αὐτοὺς ποιεῖ χρείας τοῖς παραγιγνομένοις τῶν ξένων, λέγων οὕτως: ‘ Μάγνητες οἱ ἐπὶ τῷ Μαιάνδρῳ ποταμῷ κατοικοῦντες ἱεροὶ τοῦ θεοῦ, Δελφῶν ἄποικοι, παρέχουσι τοῖς ἐπιδημοῦσι στέγην, ἅλας, ἔλαιον, ὄξος, ἔτι λύχνον, κλίνας, στρώματα, τραπέζας.’ Δημήτριος δ᾽ ὁ Σκήψιος ἐν ἑκκαιδεκάτῳ Τρωικοῦ διακόσμου ἐν τῇ Λακωνικῇ φησιν ἐπὶ τῆς ὁδοῦ τῆς καλουμένης Ὑακινθίδος ἱδρῦσθαι ἥρωας Μάττωνα καὶ Κεράωνα ὑπὸ τῶν ἐν τοῖς φιδιτίοις ποιούντων τε τὰς μάζας καὶ κεραννύντων τὸν οἶνον διακόνων, ὁ δ᾽ αὐτὸς ἱστορεῖ κἀν τῷ τετάρτῳ καὶ εἰκοστῷ τῆς αὐτῆς πραγματείας Δαίτην ἥρωα τιμώμενον παρὰ τοῖς Τρωσίν, οὗ μνημονεύειν [p. 290] Μίμνερμον. κἀν Κύπρῳ δέ φησι τιμᾶσθαι Ἡγήσανδρος ὁ Δελφὸς Δία Εἰλαπιναστήν τε καὶ Σπλαγχνοτόμον. 75. πολλῶν δὲ τοιούτων ἔτι λεγομένων ἐκ τῶν γειτόνων τις ἐξηκούσθη ὑδραύλεως ἦχος πάνυ τι ἡδὺς καὶ τερπνός, ὡς πάντας ἡμᾶς ἐπιστραφῆναι θελχθέντας ὑπὸ τῆς ἐμμελείας. καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ἀποβλέψας πρὸς τὸν μουσικὸν Ἀλκείδην ‘ ἀκούεις, ἔφη, μουσικώτατε ἀνδρῶν, τῆς καλῆς ταύτης συμφωνίας,1 ἥτις ἡμᾶς ἐπέστρεψεν πάντας κατακηληθέντας ὑπὸ τῆς μουσικῆς; καὶ οὐχ ὡς ὁ παρ᾽ ὑμῖν τοῖς Ἀλεξανδρεῦσι πολὺς ὁ μόναυλος ἀλγηδόνα μᾶλλον τοῖς ἀκούουσι παρέχων ἤ τινα τέρψιν μουσικήν.’ καὶ ὁ Ἀλκείδης ἔφη: “ἀλλὰ μὴν καὶ τὸ ὄργανον τοῦτο ἡ ὕδραυλις, εἴτε τῶν ἐντατῶν αὐτὸ θέλεις εἴτε τῶν ἐμπνευστῶν, Ἀλεξανδρέως ἐστὶν ἡμεδαποῦ εὕρημα, κουρέως τὴν τέχνην Κτησίβιος δ᾽ αὐτῷ τοὔνομα. ἱστορεῖ δὲ τοῦτο Ἀριστοκλῆς ἐν τῷ περὶ χορῶν οὑτωσί πως λέγων : ζητεῖται δὲ πότερα τῶν ἐμπνευστῶν ἐστιν ὀργάνων ἡ ὕδραυλις ἢ τῶν ἐντατῶν. Ἀριστόξενος μὲν οὖν τοῦτο οὐκ οἶδε: λέγεται δὲ Πλάτωνα μικράν τινα ἔννοιαν δοῦναι τοῦ κατασκευάσματος νυκτερινὸν ποιήσαντα ὡρολόγιον ἐοικὸς τῷ ὑδραυλικῷ οἷον κλεψύδραν μεγάλην λίαν. καὶ τὸ ὑδραυλικὸν δὲ ὄργανον δοκεῖ κλεψύδρα εἶναι. ἐντατὸν οὖν καὶ καθαπτὸν οὐκ ἂν νομισθείη, ἐμπνευστὸν δὲ ἂν ἴσως ῥηθείη διὰ τὸ ἐμπνεῖσθαι τὸ ὄργανον ὑπὸ τοῦ ὕδατος. κατεστραμμένοι γάρ εἰσιν οἱ αὐλοὶ εἰς τὸ ὕδωρ καὶ ἀρασσομένου τοῦ ὕδατος ὑπό τινος [p. 292] νεανίσκου, ἔτι δὲ διικνουμένων ἀξινῶν διὰ τοῦ ὀργάνου ἐμπνέονται οἱ αὐλοὶ καὶ ἦχον ἀποτελοῦσι προσηνῆ, ἔοικεν δὲ τὸ ὄργανον βωμῷ στρογγύλῳ, καί φασι τοῦτο εὑρῆσθαι ὑπὸ Κτησιβίου κουρέως ἐνταῦθα οἰκοῦντος ἐν τῇ Ἀσπενδίᾳ ἐπὶ τοῦ δευτέρου εὐεργέτου, διαπρέψαι τέ φασι μεγάλως. τουτονὶ οὖν καὶ τὴν αὑτοῦ διδάξαι γυναῖκα Θαίδα.’ Τρύφων δ᾽ ἐν τρίτῳ περὶ ὀνομασιῶν ἐστὶ δὲ τὸ σύγγραμμα περὶ αὐλῶν καὶ ὀργάνων συγγράψαι φησὶ περὶ τῆς ὑδραύλεως Κτησίβιον τὸν μηχανικόν. ἐγὼ δὲ οὐκ οἶδα εἰ περὶ τὸ ὄνομα σφάλλεται. ὁ μέντοι Ἀριστόξενος προκρίνει τὰ ἐντατὰ καὶ καθαπτὰ τῶν ὀργάνων τῶν ἐμπνευστῶν, ῥᾴδια εἶναι φάσκων τὰ ἐμπνευστά πολλοὺς γὰρ μὴ διδαχθέντας αὐλεῖν τε καὶ συρίζειν, ὥσπερ τοὺς ποιμένας, 76. καὶ τοσαῦτα μὲν ἔχω σοι ἐγὼ λέγειν περὶ τοῦ ὑδραυλικοῦ ὀργάνου, Οὐλπιανέ. γιγγραΐνοισι γὰρ οἱ Φοίνικες, ὥς φησιν ὁ Ξενοφῶν,3 ἐχρῶντο αὐλοῖς σπιθαμιαίοις τὸ μέγεθος, ὀξὺ καὶ γοερὸν φθεγγομένοις. τούτοις δὲ καὶ οἱ Κᾶρες χρῶνται ἐν τοῖς θρήνοις, εἰ μὴ ἄρα καὶ ἡ Καρία Φοινίκη ἐκαλεῖτο, ὡς παρὰ Κορίννῃ καὶ Βακχυλίδῃ ἔστιν εὑρεῖν. ὀνομάζονται δὲ οἱ αὐλοὶ γίγγροι ὑπὸ τῶν Φοινίκων ἀπὸ πῶν περὶ Ἄδωνιν θρήνων τὸν γὰρ Ἄδωνιν Γίγγρην καλεῖτε ὑμεῖς οἱ Φοίνικες, ὡς ἱστορεῖ Δημοκλείδης. μνημονεύει τῶν [p. 294] γίγγρων αὐλῶν Ἀντιφάνης ἐν Ἰατρῷ καὶ Μένανδρος ἐν Καρίνῃ Ἄμφις τ᾽ ἐν Διθυράμβῳ λέγων οὕτως

ἐγὼ δὲ τὸν γίγγραν γε τὸν σοφώτατον.

β. τίς δ᾽ ἔσθ᾽ ὁ γίγγρας; α. καινὸν ἐξεύρημά τι

ἡμέτερον, ὃ θεάτρῳ μὲν οὐδεπώποτε

ἔδειξ᾽,2 Ἀθήνησιν δὲ κατακεχρημένον

ἐν συμποσίοις ἤδη ‘ στί: Β. διὰ τί δ᾽ οὐκ ἄγεις

εἰς τὸν ὄχλον αὐτό; α. διότι φυλὴν περιμένω

σφόδρα φιλονικοῦσαν λαχεῖν τιν᾽. οἶδα γὰρ

ὅτι πάντα πράγματ᾽ ἀνατριαινώσει κρότοις.

καὶ Ἀξιόνικος ἐν Φιλευριπίδῃ:

οὕτω γὰρ ἐπὶ τοῖς μέλεσι τοῖς Εὐριπίδου

ἄμφω νοσοῦσιν, ὥστε τἄλλ᾽ αὐτοῖς δοκεῖν

εἶναι μέλη γιγγραντὰ καὶ κακὸν μέγα.

77. πόσῳ δὲ κρεῖττον, ὦ Οὐλπιανὲ σοφώτατε, τὸ ὑδραυλικὸν τοῦτο ὄργανον τοῦ καλουμένου νάβλα, ὅν φησι Σώπατρος ὁ παρῳδὸς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Πύλαι Φοινίκων εἶναι καὶ τοῦτον εὕρημα. λέγει δ᾽ οὕτως :

οὔτε τοῦ Σιδωνίου νάβλα

λαρυγγόφωνος ἐκκεχόρδωται τύπος.

καὶ ἐν Μυστάκου δὲ θητίῳ φησί: [p. 296]

νάβλας ἐν ἄρθροις γραμμάτων οὐκ εὐμελής,

ᾧ λωτὸς ἐν πλευροῖσιν ἄψυχος παγεὶς

ἔμπνουν ἀνίει μοῦσαν. ἐγρέτου δέ τις

τὸν ἡδονῆς μελῳδὸν εὐάζων χορόν.

Φιλήμων ἐν Μοιχῷ:

ἔδει παρεῖναι, Παρμένων, αὐλητρίδ᾽ ἢ

νάβλαν τιν᾽. π. ὁ δὲ νάβλας τί ἐστιν; ...

α ... οὐκ οἶδας, ἐμβρόντητε σύ;

π. μὰ Δία. α. τί φής; οὐκ οἶσθα νάβλαν; οὐδὲν οὖν

οἶσθ᾽ ἀγαθόν. οὐδὲ σαμβυκίστριαν;

καὶ τὸ τρίγωνον δὲ καλούμενον ὄργανον Ἰόβας ἐν τετάρτῳ θεατρικῆς ἱστορίας Σύρων εὕρημά φησιν εἶναι, ὡς καὶ τὸν καλούμενον λυροφοίνικα ... σαμβύκην. τοῦτο δὲ τὸ ὄργανον Νεάνθης ὁ Κυζικηνὸς ἐν α ῝ Ὥρων εὕρημα εἶναι λέγει Ἰβύκου τοῦ Ῥηγίνου ποιητοῦ, ὡς καὶ Ἀνακρέοντος τὸ βάρβιτον. ἐπεὶ δὲ ἡμῶν τῶν Ἀλεξανδρέων κατατρέχεις ὡς ἀμούσων καὶ τὸν μόναυλον συνεχῶς ὀνομάζεις ἐπιχωριάζοντα παρ᾽ ἡμῖν, ἄκουε καὶ περὶ αὐτοῦ ἃ νῦν ἔχω σοι λέγειν ἐν προχείρῳ. 78. Ἰόβας μὲν γὰρ ἐν τῷ προειρημένῳ συγγράμματι Αἰγυπτίους φησὶν λέγειν τὸν μόναυλον Ὀσίριδος εἶναι εὕρημα, καθάπερ καὶ τὸν καλούμενον φώτιγγα πλαγίαυλον, οὗ καὶ αὐτοῦ παραστήσομαι [p. 298] μνημονεύοντα ἐλλόγιμον ἄνδρα. ἐπιχωριάζει γὰρ καὶ ὁ φῶτιγξ αὐλὸς παρ᾽ ἡμῖν. τοῦ δὲ μοναύλου μνημονεύει Σοφοκλῆς μὲν ἐν Θαμύρᾳ οὕτως: :

οἴχωκε γὰρ κροτητὰ πηκτίδων μέλη,

λύραι μόναυλοί θ᾽ οἷς ἐχαίρομεν τέως

ναούς τ᾽ ἐρημοῖ πισσοκωνίας Ἄρης.

Ἀραρὼς δ᾽ ἐν Πανὸς γοναῖς:

ἀναρπάσας μόναυλον εὐθὺς πῶς δοκεῖς

κούφως ἀνήλλετο.

Ἀναξανδρίδης δ᾽ ἐν Θησαυρῷ:

ἀναλαβὼν

μόναυλον ηὔλουν τὸν ὑμέναιον.

καὶ ἐν Φιαληφόρῳ: ...

τὸν μόναυλον ποῖ τέτροφας; οὗτος Σύρε.

β. ποῖον μόναυλον; α. τὸν κάλαμον.

Σώπατρος Βακχίδι:

καὶ τὸ μόναυλον μέλος ἤχησε.

Πρωταγορίδης δ᾽ ὁ Κυζικηνὸς ἐν δευτέρῳ περὶ τῶν ἐπὶ Δάφνῃ πανηγύρεών φησιν ‘ παντὸς δὲ ὀργάνου κατὰ μίτον ἧπται, κροτάλων, ὑπὸ φανοῦ,4 πανδούρου, τῷ τε ἡδεῖ μοναύλῳ τὰς ἡδίστας ‘ ἁρμονίας ἀναμινυρίζει.’ Ποσειδώνιος δ᾽ ὁ ἀπὸ τῆς στοᾶς φιλόσοφος ἐν τῇ τρίτῃ τῶν ἱστοριῶν διηγούμενος περὶ τοῦ Ἀπαμέων πρὸς Λαρισαίους πολέμου γράφει τάδε: ‘ παραζωνίδια καὶ λογχάρι ἀνειληφότες ἰῷ καὶ ῥύπῳ [p. 300] κεκρυμμένα, πετάσια δ᾽ ἐπιτεθειμένοι καὶ προσκόπια σκιὰν μὲν ποιοῦντα, καταπνεῖσθαι δ᾽ οὐ κωλύοντα τοὺς τραχήλους, ὄνους ἐφελκόμενοι γέμοντας οἴνου καὶ βρωμάτων παντοδαπῶν, οἷς παρέκειτο φωτίγγια καὶ μοναύλια, κώμων οὐ πολέμων ὄργανα.’ οὐκ ἀγνοῶ δὲ ὅτι Ἀμερίας ὁ Μακεδὼν ἐν ταῖς Γλώσσαις τιτύρινόν φησι καλεῖσθαι τὸν μόναυλον.᾿ ‘ἴδε ἀπέχεις, καλὲ Οὐλπιανέ, καὶ τὸν τῆς φώτιγγος μνημονεύοντα ὅτι δὲ ὁ μόναυλος ἦν ὁ νῦν καλούμενος καλαμαύλης σαφῶς παρίστησιν Ἡδύλος ἐν τοῖς ἐπιγράμμασιν οὑτωσὶ λέγων

τοῦτο Θέων ὁ μόναυλος ὑπ᾽ ἠρίον ὁ γλυκὺς οἰκεῖ

αὐλητής, μίμων ἡ ᾿ν θυμέλῃσι Χάρις,

τυφλὸς ὑπαὶ γήρως εἶχεν καὶ Σκίρπαλον υἱόν,

νήπιον ὅντ᾽ ἐκάλει Σκίρπαλον Εὐπαλάμου,

ἀείδων αὐτοῦ τὰ γενέθλια: τοῦτο γὰρ εἶχεν

τὴν παλαμῶν ἀρετὴν τοὔνομα σημανέων.

ηὔλει δὴ Γλαύκης μεμεθυσμένα παίγνια Μουσέων

ἢ τὸν ἐν ἀκρήτοις Βάτταλον ἡδυπότην

ἢ καὶ Κώταλον ἢ καὶ Πάκαλον, ἀλλὰ Θέωνα

τὸν καλαμαυλήτην εἴπατε “χαῖρε Θέων.”

ὥσπερ οὖν τοὺς τῷ καλάμῳ αὐλοῦντας καλαμαύλας λέγουσι νῦν, οὕτω καὶ ῥαππαύλας, ὥς φησιν Ἀμερίας ὁ Μακεδὼν ἐν ταῖς Γλώσσαις, τοὺς τῇ 79. ῥάππῃ τῇ καλάμῃ αὐλοῦντας. [p. 302]

79. γινώσκειν δὲ βούλομαί σε, ἀνδρῶν λῷστε Οὐλπιανέ, ὅτι Ἀλεξανδρέων μουσικώτεροι ἄλλοι γενέσθαι οὐχ ἱστόρηνται, καὶ οὐ λέγω περὶ κιθαρῳδίαν μόνην, ἧς καὶ ὁ εὐτελέστατος παρ᾽ ἡμῖν ἰδιώτης προσέτι τε καὶ ἀναλφάβητος οὕτως ἐστὶ συνήθης ὡς τάχιστα ἐλέγχειν τὰ παρὰ τὰς κρούσεις ἁμαρτήματα γινόμενα, ἀλλὰ καὶ περὶ αὐλούς εἰσι μουσικώτατοι οὐ μόνον τοὺς παρθενίους καλουμένους καὶ παιδικούς, ἀλλὰ καὶ τοὺς ἀνδρείους, οἵτινες καλοῦνται τέλειοί τε καὶ ὑπερτέλειοι, καὶ τοὺς κιθαριστηρίους δὲ καὶ τοὺς δακτυλικούς, τοὺς γὰρ ἐλύμους αὐλούς, ὧν μνημονεύει Σοφοκλῆς ἐν Νιόβῃ τε κἀν Τυμπανισταῖς, οὐκ ἄλλους τινὰς εἶναι ἀκούομεν ἢ τοὺς Φρυγίους, ὧν καὶ αὐτῶν ἐμπείρως ἔχουσιν Ἀλεξανδρεῖς. οἴδασι δὲ καὶ τοὺς διόπους ἔτι τε μεσοκόπους καὶ τοὺς καλουμένους ὑποτρήτους. τῶν δ᾽ ἐλύμων αὐλῶν μνημονεύει καὶ Καλλίας ἐν Πεδήταις. Ἰόβας δὲ τούτους Φρυγῶν μὲν εἶναι εὕρημα, ὀνομάζεσθαι δὲ καὶ σκυταλείας, κατ᾽ ἐμφέρειαν τοῦ πάχους, χρῆσθαι δ᾽ αὐτοῖς καὶ Κυπρίους φησὶ Κρατῖνος ὁ νεώτερος ἐν Θηραμένει. οἴδαμεν δὲ καὶ τοὺς ἡμιόπους καλουμένους, περὶ ὧν φησιν Ἀνακρέων

τίς ἐρασμίην

τρέψας θυμὸν ἐς ἥβην τερένων ἡμιόπων ὑπ᾽ αὐλῶν

ὀρχεῖται; [p. 304]

εἰσὶ δ᾽ οἱ αὐλοὶ οὗτοι ἐλάσσονες τῶν τελείων. Αἰσχύλος γοῦν κατὰ μεταφορὰν ἐν Ἰξίονί φησι:

τὸν δ᾽ ἡμίοπον καὶ τὸν ἐλάσσονα

ταχέως ὁ μέγας καταπίνει.

εἰσὶν δ᾽ οἱ αὐτοὶ τοῖς παιδικοῖς καλουμένοις, οἷς οὐκ οὖσιν ἐναγωνίοις πρὸς τὰς εὐωχίας χρῶνται. διὸ καὶ τέρενας αὐτοὺς κέκληκεν ὁ Ἀνακρέων. 80. οἶδα δὲ καὶ ἄλλα γένη αὐλῶν τραγικῶν τε καὶ λυσιῳδικῶν καὶ κιθαριστηρίων , ὧν μνημονεύουσιν Ἔφορός τ᾽ ἐν τοῖς εὑρήμασι καὶ Εὐφράνωρ ὁ Πυθαγορικὸς ἐν τῷ περὶ αὐλῶν, ἔτι δὲ καὶ Ἄλεξις ὧν καὶ αὐτὸς ἐν τῷ περὶ αὐλῶν. ὁ δὲ καλάμινος αὐλὸς τιτύρινος καλεῖται παρὰ τοῖς ἐν Ἰταλίᾳ Δωριεῦσιν, ὡς Ἀρτεμίδωρος ἱστορεῖ ὁ Ἀριστοφάνειος ἐν β περὶ Δωρίδος. ‘ὁ δὲ μάγαδις καλούμενος αὐλός.’ καὶ πάλιν: “ὁ μάγαδις ὀνομαζόμενος ἐν ταὐτῷ ὀξὺν καὶ βαρὺν φθόγγον ἐπιδείκνυται, ὡς Ἀναξανδρίδης ἐν Ὁπλομάχῳ φησί:

μαγάδι λαλήσω μικρὸν ἅμα σοι καὶ μέγα.

“ οἱ δὲ καλούμενοι λώτινοι αὐλοὶ οὗτοί εἰσιν οἱ ὑπὸ Ἀλεξανδρέων καλούμενοι φώτιγγες. κατασκευάζονται δ᾽ ἐκ τοῦ καλουμένου λωτοῦ ξύλον δ᾽ ἐστὶ τοῦτο γινόμενον ἐν Λιβύῃ. Θηβαίων δ᾽ [p. 306] εὕρημά φησιν εἶναι Ἰόβας τὸν ἐκ νεβροῦ κώλων κατασκευαζόμενον αὐλόν. ὁ δὲ Τρύφων φησὶ καὶ τοὺς καλουμένους ἐλεφαντίνους αὐλοὺς παρὰ Φοίνιξιν ἀνατρηθῆναι.

οἶδα δὲ ὅτι καὶ μάγαδις ὄργανόν ἐστιν ἐντατὸν καθάπερ καὶ κιθάρα, λύρα, βάρβιτον. Εὐφορίων δὲ ὁ ἐποποιὸς ἐν τῷ περὶ Ἰσθμίων ‘οἱ νῦν, φησίν, καλούμενοι ναβλισταὶ καὶ πανδουρισταὶ καὶ σαμβυκισταὶ καινῷ μὲν οὐδενὶ χρῶνται ὀργάνῳ: τὸν γὰρ βάρωμον καὶ βάρβιτον, ὧν Σαπφὼ καὶ Ἀνακρέων μνημονεύουσι, καὶ τὴν μάγαδιν καὶ τὰ τρίγωνα καὶ τὰς σαμβύκας ἀρχαῖα εἶναι, ἐν γοῦν Μιτυλήνῃ μίαν τῶν Μουσῶν πεποιῆσθαι ὑπὸ Λεσβοθέμιδος ἔχουσαν σαμβύκην.’ Ἀριστόξενος δ᾽ ἔκφυλα ὄργανα καλεῖ φοίνικας καὶ πηκτίδας καὶ μαγάδιδας σαμβύκας τε καὶ τρίγωνα καὶ κλεψιάμβους καὶ σκινδαψοὺς καὶ τὸ ἐννεάχορδον καλούμενον. Πλάτων δ᾽ ἐν τρίτῳ Πολιτείας φησίν: ‘οὐκ ἄρα, ἦν δ᾽ ἐγώ, πολυχορδίας γε οὐδὲ παναρμονίου ἡμῖν δεήσει ἐν ταῖς ᾠδαῖς τε καὶ μέλεσιν. οὔ μοι, ἔφη, φαίνεται. τριγώνων ἄρα καὶ πηκτίδων καὶ πάντων ὀργάνων ὅσα πολύχορδα καὶ παναρμόνια ... ‘ 81. ἐστὶν δ᾽ ὁ σκινδαψὸς τετράχορδον ὄργανον, ὡς ὁ παρῳδός φησι Μάτρων ἐν τούτοις:

οὐδ᾽ ἀπὸ πασσαλόφιν κρέμασαν, ὅθι περ τετάνυστο

σκινδαψὸς τετράχορδος ἀνηλακάτοιο γυναικός. [p. 308]

μνημονεύει αὐτοῦ καὶ Θεόπομπος ὁ Κολοφώνιος ἐποποιὸς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἁρματίῳ:

σκινδαψὸν λυρόεντα μέγαν χείρεσσι τινάσσων,

οἰσύινον προμάλοιο τετυγμένον αἰζήεντος:

καὶ Ἀναξίλας ἐν Λυροποιῷ:

ἐγὼ δὲ βαρβίτους, τριχόρδους, πηκτίδας,

κιθάρας, λύρας, σκινδαψοὺς ἐξηρτυόμαν.

Σώπατρος δ᾽ ὁ παρῳδὸς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Μυστάκου θητίῳ δίχορδον εἶναί φησι τὴν πηκτίδα λέγων οὕτως :

πηκτὶς δὲ Μούσῃ γαυριῶσα βαρβάρῳ

δίχορδος εἰς σὴν χεῖρά πως κατεστάθη.

τῶν δὲ παριαμβίδων Ἐπίχαρμος ἐν Περιάλλῳ μνημονεύει οὕτως:

Σεμέλα δὲ χορεύει:

καὶ ὑπαυλεῖ σφιν σοφὸς κιθάρᾳ παριαμβίδας:

ἃ δὲ γεγάθει

πυκινῶν κρεγμῶν ἀκροαζομένα.

Τὸ δὲ ψαλτήριον, ὥς φησιν Ἰόβας, Ἀλέξανδρος ὁ Κυθήριος συνεπλήρωσε χορδαῖς καὶ ἐγγηράσας τῇ Ἐφεσίων πόλει ὡς σοφώτατον τῆς ἑαυτοῦ τέχνης τουτὶ τὸ εὕρημα ἀνέθηκε ἐν Ἀρτέμιδος. μνημονεύει δ᾽ ὁ Ἰόβας καὶ τοῦ λυροφοίνικος καὶ τοῦ ἐπιγονείου , ὃ νῦν εἰς ψαλτήριον ὄρθιον [p. 310] μετασχηματισθὲν διασῴζει τὴν τοῦ χρησαμένου προσηγορίαν. ἦν δ᾽ ὁ Ἐπίγονος φύσει μὲν Ἀμβρακιώτης, δημοποίητος δὲ Σικυώνιος: μουσικώτατος δ᾽ ὢν κατὰ χεῖρα δίχα πλήκτρου ἔψαλλεν. πάντων οὖν τούτων τῶν προειρημένων ὀργάνων καὶ αὐλῶν ἐμπείρως ἔχουσι καὶ τεχνικῶς Ἀλεξανδρεῖς, καὶ ἐν οἷς ἄν μου θέλῃς ἀποπειραθῆναι ἐπιδείξομαί σοι ἐγὼ αὐτός, πολλῶν ἄλλων μουσικωτέρων μου ἐν τῇ πατρίδι ὑπαρχόντων. 82. Ἀλέξανδρος δὲ ὁ πολίτης μου οὗτος δ᾽ οὐ πρὸ πολλοῦ τετελεύτηκε δημοσίᾳ ἐπιδειξάμενος ἐν τῷ τριγώνῳ ἐπικαλουμένῳ ὀργάνῳ οὕτως ἐποίησε πάντας Ῥωμαίους μουσομανεῖν ὡς τοὺς πολλοὺς καὶ ἀπομνημονεύειν αὐτοῦ τὰ κρούσματα, μνημονεύει δὲ τοῦ τριγώνου τούτου καὶ Σοφοκλῆς ἐν μὲν Μυσοῖς οὕτως :

πολὺς δὲ Φρύξ τρίγωνος ἀντίσπαστὰ τε

Λυδῆς ἐφυμνεῖ πηκτίδος συγχορδίᾳ,

καὶ ἐν Θαμύρᾳ. ι Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Δαιταλεῦσι καὶ Θεόπομπος ἐν Πηνελόπῃ: Εὔπολις δ᾽ ἐν Βάπταις φησὶν

ὃς καλῶς μὲν τυμπανίζει

καὶ διαψάλλει τριγώνοις.

τοῦ δὲ καλουμένου πανδούρου Εὐφορίων μὲν, ὡς προείρηται, καὶ Πρωταγορίδης ἐν β περὶ τῶν ἐπὶ Δάφνῃ πανηγύρεων. Πυθαγόρας δὲ ὁ γεγραφὼς περὶ τῆς Ἐρυθρᾶς θαλάσσης τοὺς Τρωγλοδύτας φησὶ κατασκευάζειν τὴν πανδούραν ἐκ τῆς ἐν τῇ θαλάσσῃ φυομένης δάφνης. Τυρρηνῶν δ᾽ ἐστὶν εὕρημα κέρατά τε καὶ σάλπιγγες. Μητρόδωρος δ᾽ [p. 312] ὁ Χῖος ἐν Τρωικοῖς σύριγγα μέν φησιν εὑρεῖν Μαρσύαν καὶ αὐλεῖν ἐν Κελαιναῖς, τῶν πρότερον ἑνὶ καλάμῳ συριζόντων. Εὐφορίων δ᾽ ὁ ἐποποιὸς ἐν τῷ περὶ μελοποιῶν τὴν μὲν μονοκάλαμον σύριγγα Ἑρμῆν εὑρεῖν, τινὰς δ᾽ ἱστορεῖν Σεύθην καὶ Ῥωνάκην τοὺς Μαιδούς,2 τὴν δὲ πολυκάλαμον Σιληνόν, Μαρσύαν δὲ τὴν κηρόδετον. 83. ταῦτα ἔχεις παρ᾽ ἡμῶν τῶν Ἀλεξανδρέων, Οὐλπιανὲ ὀνοματοθήρα, τῶν περὶ τοὺς μοναύλους ἐσπουδακότων. οὐ γὰρ οἶδας ἱστοροῦντα Μενεκλέα τὸν Βαρκαῖον συγγραφέα ἔτι τε Ἄνδρωνα ἐν τοῖς Χρονικοῖς τὸν Ἀλεξανδρέα, ὅτι Ἀλεξανδρεῖς εἰσιν οἱ παιδεύσαντες πάντας τοὺς Ἕλληνας καὶ τοὺς βαρβάρους, ἐκλειπούσης ἤδη τῆς ἐγκυκλίου παιδείας διὰ τὰς γενομένας συνεχεῖς κινήσεις ἐν τοῖς κατὰ τοὺς Ἀλεξάνδρου διαδόχους χρόνοις. ἐγένετο οὖν ἀνανέωσις πάλιν παιδείας ἁπάσης κατὰ τὸν ἕβδομον βασιλεύσαντα Αἰγύπτου Πτολεμαῖον, τὸν κυρίως ὑπὸ τῶν Ἀλεξανδρέων καλούμενον Κακεργέτην. οὗτος γὰρ πολλοὺς τῶν Ἀλεξανδρέων ἀποσφάξας, οὐκ ὀλίγους δὲ καὶ φυγαδεύσας τῶν κατὰ τὸν ἀδελφὸν αὐτοῦ ἐφηβησάντων ἐποίησε πλήρεις τάς τε νήσους καὶ πόλεις ἀνδρῶν γραμματικῶν, φιλοσόφων, γεωμετρῶν, μουσικῶν, ζωγράφων, παιδοτριβῶν τε καὶ ἰατρῶν καὶ ἄλλων πολλῶν τεχνιτῶν οἳ διὰ τὸ πένεσθαι διδάσκοντες ἃ ἠπίσταντο πολλοὺς κατεσκεύασαν ἄνδρας [p. 314] 84. ἐλλογίμους. ἔμελεν δὲ τοῖς πάλαι πᾶσιν Ἕλλησι μουσικῆς: διόπερ καὶ ἡ αὐλητικὴ περισπούδαστος ἦν. χαμαιλέων γοῦν ὁ Ἡρακλεώτης ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Προτρεπτικῷ Λακεδαιμονίους φησὶ καὶ Θηβαίους πάντας αὐλεῖν μανθάνειν Ἡρακλεώτας τε τοὺς ἐν τῷ Πόντῳ καθ᾽ ἑαυτὸν ἔτι Ἀθηναίων τε τοὺς ἐπιφανεστάτους, Καλλίαν τε τὸν Ἱππονίκου καὶ Κριτίαν τὸν Καλλαίσχρου. Δοῦρις δ᾽ ἐν τῷ περὶ Εὐριπίδου καὶ Σοφοκλέους Ἀλκιβιάδην φησὶ μαθεῖν τὴν αὐλητικὴν οὐ παρὰ τοῦ τυχόντος, ἀλλὰ Προνόμου τοῦ μεγίστην ἐσχηκότος δόξαν. Ἀριστόξενος δὲ καὶ Ἐπαμινώνδαν τὸν Θηβαῖον αὐλεῖν μαθεῖν παρὰ Ὀλυμπιοδώρῳ καὶ Ὀρθαγόρᾳ. καὶ τῶν Πυθαγορικῶν δὲ πολλοὶ τὴν αὐλητικὴν ἤσκησαν, ὡς Εὐφράνωρ τε καὶ Ἀρχύτας Φιλόλαός τε ἄλλοι τε οὐκ.ὀλίγοι, ὁ δ᾽ Εὐφράνωρ καὶ σύγγραμμα περὶ αὐλῶν κατέλιπεν ὁμοίως δὲ καὶ ὁ Ἀρχύτας. ἐμφανίζει δὲ καὶ ὁ Ἀριστοφάνης ἐν τοῖς Δαιταλεῦσι τὴν περὶ τὸ πρᾶγμα τοῦτο σπουδὴν ὅταν λέγῃ

ὅστις αὐλοῖς καὶ λύραισι κατατέτριμμαι χρώμενος,

εἶτά με σκάπτειν κελεύεις;

Φρύνιχος Ἐφιάλτῃ:

οὐ τουτονὶ μέντοι σὺ κιθαρίζειν ποτὲ

αὐλεῖν τ᾽ ἐδίδαξας;

καὶ τὴν Ἀθηνᾶν δέ φησιν Ἐπίχαρμος ἐν Μούσαις ἐπαυλῆσαι τοῖς Διοσκόροις τὸν ἐνόπλιον. Ἴων δ᾽ ἐν Φοίνικι ἢ Καινεῖ ἀλέκτορα τὸν αὐλὸν καλεῖ ἐν τούτοις: [p. 316]

ἐπὶ δ᾽ αὐλὸς ἀλέκτωρ Λύδιον ὕμνον ἀχέων.

ἐν δὲ Φρουροῖς τὸν ἀλεκτρυόνα Ἰδαῖον εἴρηκε σύριγγα διὰ τούτων

ῥοθεῖ δέ τοι σῦριγξ Ἰδαῖος ἀλέκτωρ.

ἐν δὲ τῷ β Φοίνικι ὁ αὐτὸς Ἴων φησίν

ἔκτυπον ἄγων βαρὺν αὐλὸν τρέχοντι ῥυθμῷ,3

οὕτω λέγων τῷ Φρυγίῳ: βαρὺς γὰρ οὗτος: παρ᾽: ὃ καὶ τὸ κέρας αὐτῷ προσάπτουσιν ἀναλογοῦν τῷ τῶν σαλπίγγων κώδωνι.

“ ἐπὶ τούτοις τέλος ἐχέτω καὶ ἥδε ἡ βίβλος, ἑταῖρε Τιμόκρατες, ἱκανὸν εἰληφυῖα μῆκος.

КНИГА V.

1. ἀλλ᾽ ἐπεὶ πολὺς ὀντως λόγος συμποσίων πέρι διήντληται,1 ὦ Τιμόκρατες, ἐν τοῖς πρὸ τούτων, παρελίπομεν δὲ αὐτῶν τὰ χρησιμώτατα καὶ οὐ βαροῦντα τὴν ψυχήν, ὠφελοῦντα δὲ καὶ τρέφοντα κατὰ πανδαισίαν, ἅπερ ὁ θεῖος Ὅμηρος παρεισήγαγε, μνημονεύσω καὶ τὰ περὶ τούτων λεχθέντα ὑπὸ τοῦ πάντα ἀρίστου Μασουρίου. ἡμεῖς γὰρ κατὰ τὸν καλὸν Ἀγάθωνα:

τὸ μὲν πάρεργον ἔργον ὣς ποιούμεθα,

τὸ δ᾽ ἔργον ὡς πάρεργον ἐκπονούμεθα.

φησὶ δ᾽ οὖν ὁ ποιητὴς περὶ τοῦ Μενελάου τὸν λόγον ποιούμενος:

ταν δ᾽ εὗρον δαινύντα γάμον πολλοῖσιν ἔτῃσιν

υἱέος ἠδὲ θυγατρὸς ἀμύμονος ᾧ ἐνὶ οἴκῳ,

ὡς νενόμισται ἄγειν συμπόσια περὶ τοὺς γάμους τῶν τε γαμηλίων θεῶν ἕνεκα καὶ τῆς οἱονεὶ μαρτυρίας, τὸ δὲ πρὸς τοὺς ξένους συμπόσιον ὁ τῆς Λυκίας βασιλεὺς διδάσκει οἷον εἶναι δεῖ, τὸν Βελλεροφόντην μεγαλοπρεπῶς δεξάμενος: [p. 320]

ἐννῆμαρ ξείνισσε καὶ ἐννέα βοῦς ἱέρευσε.

2. δοκεῖ γὰρ ἔχειν πρὸς φιλίαν τι ὁ οἶνος ἑλκυστικόν, παραθερμαίνων τὴν ψυχὴν καὶ διαχέων. διόπερ οὐδὲ πρότερον ἠρώτων οἵτινες εἶεν ἀλλ᾽ ὕστερον, ὡς τὴν ξενίαν αὐτὴν τιμῶντες, ἀλλ᾽ οὐ τοὺς ἐν μέρει καὶ καθ᾽ ἕκαστον ἡμῶν. τῶν δὲ νῦν δείπνων προνοοῦντες οἱ νομοθέται τά τε φυλετικὰ δεῖπνα καὶ τὰ δημοτικὰ προσέταξαν, ἔτι δὲ τοὺς θιάσους καὶ τὰ φρατρικὰ καὶ πάλιν τά ὀργεωνικὰ λεγόμενα, πολλῶν γοῦν εἰσι φιλοσόφων ἐν ἄστει σύνοδοι τῶν μὲν Διογενιστῶν, τῶν δὲ Ἀντιπατριστῶν λεγομένων, τῶν δὲ Παναιτιαστῶν. κατέλιπε δὲ καὶ Θεόφραστος εἰς τὴν τοιαύτην σύνοδον χρήματα, μὰ Δί᾽ οὐχ ἵνα ἀκολασταίνωσι συνιόντες, ἀλλ᾽ ἵνα τὰ κατὰ τὸν τοῦ συμποσίου λόγον σωφρόνως καὶ πεπαιδευμένως διεξάγωσι. συνεδείπνουν δ᾽ ὁσημέραι οἱ περὶ πρύτανιν σώφρονα καὶ σωτήρια τῶν πόλεων σύνδειπνα. πρὸς γοῦν τοιοῦτο συμπόσιόν φησιν ὁ Δημοσθένης ἀνενηνέχθαι τὴν Ἐλατείας κατάληψιν ‘ἑσπέρα μὲν γάρ ἦν, ἧκε δὲ ἀγγέλλων τις ὡς τοὺς πρυτάνεις ὡς Ἐλάτεια κατείληπται.’ καὶ τοῖς φιλοσόφοις δὲ ἐπιμελὲς ἦν συνάγουσι τοὺς νέους μετ᾽ αὐτῶν πρός τινα τεταγμένον νόμον εὐωχεῖσθαι. τοῦ γοῦν [p. 322] Ξενοκράτους ἐν Ἀκαδημείᾳ καὶ πάλιν Ἀριστοτέλους συμποτικοί τινες ἦσαν νόμοι, τὰ δ᾽ ἐν Σπάρτῃ φιδίτια καὶ τὰ παρὰ τοῖς Κρησὶν ἀνδρεῖα μετὰ πάσης ἐπιμελείας αἱ πόλεις συνῆγον. διὸ καί τις οὐ κακῶς ἔφη:

οὐ χρὴ συμποσίοιο φίλους ἀπέχεσθαι ἑταίρους

δηρὸν ἀνάμνησις δὲ πέλει χαριεστάτη αὕτη.

Ἀντίπατρος δ᾽ ὁ φιλόσοφος συμπόσιόν ποτε συνάγων συνέταξε τοῖς ἐρχομένοις ὡς περὶ σοφισμάτων ἐροῦσιν. Ἀρκεσίλαον δέ φησιν εἰς συμπόσιον παρακληθέντα καὶ συγκατακλιθέντα ἑνὶ τῶν βορῶς ἐσθιόντων, αὐτὸν δὲ μηδενὸς ἀπολαῦσαι δυνάμενον, ἐπεί τις αὐτῷ τῶν παρόντων ἐξέτεινεν, φάναι

εὖ σοι γένοιτο, Τηλέφῳ δ᾽ ἁγὼ νοῶ:

ἔτυχε δ᾽ ὁ κατοψοφαγῶν Τήλεφος καλούμενος. ὁ δὲ Ζήνων ἐπεί τις τῶν παρόντων ὀψοφάγων ἀπέσυρεν ἅμα τῷ παρατεθῆναι τὸ ἐπάνω τοῦ ἰχθύος, στρέψας καὶ αὐτὸς τὸν ἰχθὺν ἀπέσυρεν ἐπιλέγων

Ἰνὼ δὲ τἀπὶ θάτερ᾽ ἐξειργάζετο.

Σωκράτης δ᾽ ἰδών τινα ἀμέτρως τῇ ἐποψήσει χρώμενον ‘ὦ παρόντες, ἔφη, τίς ὑμῶν τῷ μὲν ἄρτῳ ὡς ὄψῳ χρῆται, τῷ δ᾽ ὄψῳ ὡς ἄρτῳ;’ 3. [p. 324] Ἡμεῖς δὲ νῦν περὶ τῶν Ὁμηρικῶν συμποσίων λέξομεν. ἀφορίζει γὰρ αὐτῶν ὁ ποιητὴς χρόνους, πρόσωπα, αἰτίας, τοῦτο δὲ ὀρθῶς ἀπεμάξατο ὁ Ξενοφῶν καὶ Πλάτων, οἳ κατ᾽ ἀρχὰς τῶν ξυγγραμμάτων ἐκτίθενται τὴν αἰτίαν τοῦ συμποσίου καὶ τίνες οἱ παρόντες. Ἐπίκουρος δὲ οὐ τόπον, οὐ χρόνον ἀφορίζει, οὐ προλέγει οὐδέν. δεῖ οὖν μαντεύσασθαι πῶς ποτ᾽ ἄνθρωπος ἐξαπίνης ἔχων κύλικα προβάλλει ζητήματα καθάπερ ἐν διατριβῇ λέγων, Ἀριστοτέλης δὲ ἄλουτον καὶ κονιορτοῦ ἥκειν πλήρη τινὰ ἐπὶ τὸ συμπόσιόν φησιν ... ᾿ ἔπειθ᾽ ὁ μὲν Ὅμηρος ἐκδιδάσκει τίνας κλητέον, εἰπὼν ὡς τοὺς ἀρίστους τε καὶ ἐντίμους χρὴ καλεῖν

κίκλησκεν δὲ γέροντας ἀριστῆας Παναχαιῶν.

οὐχ ὃν τρόπον Ἡσίοδος: οὗτος γὰρ ἀξιοῖ καὶ τοὺς γείτονας:

μάλιστα καλεῖν ὅστις σέθεν ἐγγύθι ναίει.

τοῦτο γὰρ ὡς ἀληθῶς Βοιωτικῆς ἐστιν ἀναισθησίας συμπόσιον καὶ τῇ μισανθρωποτάτῃ τῶν παροιμιῶν ἁρμόττον:

τηλοῦ φίλοι ναίοντες οὔκ εἰσιν φίλοι.

πῶς γὰρ οὐκ ἄλογον τόπῳ τὴν φιλίαν καὶ οὐ τρόπῳ κρίνεσθαι; τοιγαροῦν παρ᾽ Ὁμήρῳ μετὰ τὸ πιεῖν

τοῖς δ᾽ ὁ γέρων πάμπρωτος ὑφαίνειν ἤρχετο μῆτιν, [p. 326]

παρὰ δὲ τοῖς οὐ τὰ σώφρονα συμπόσια συνάγουσι :

τοῖς δ᾽ ὁ κόλαξ πάμπρωτος ὑφαίνειν ἤρχετο μῶκον.

ἔτι δὲ ὁ μὲν Ὅμηρος ἡλικίαις εἰσάγει διαφέροντας καὶ ταῖς προαιρέσεσι τοὺς κεκλημένους, Νέστορα καὶ Αἴαντα καὶ Ὀδυσσέα, τὸ μὲν καθόλου σύμπαντας τῆς ἀρετῆς ἀντεχομένους, εἴδει δὲ διαφόροις ὁδοῖς ὡρμηκότας ἐπ᾽ αὐτήν. ὁ δ᾽ Ἐπίκουρος ἅπαντας εἰσήγαγε προφήτας ἀτόμων καὶ ταῦτ᾽ ἔχων παραδείγματα τήν τε τοῦ ποιητοῦ τῶν συμποσίων ποικιλίαν καὶ τὴν Πλάτωνός τε καὶ Ξενοφῶντος χάριν. ὧν ὁ μὲν Πλάτων τὸν μὲν Ἐρυξίμαχον ἰατρόν, τὸν δὲ Ἀριστοφάνη ποιητήν, ἄλλον δ᾽ ἀπ᾽ ἄλλης προαιρέσεως σπουδάζοντας εἰσήγαγεν, Ξενοφῶν δὲ καί τινας ἰδιώτας συνανέμιξε. πολλῷ τοίνυν κάλλιον Ὅμηρος ἐποίησε καὶ διάφορα παρατιθέμενος συμπόσια: πᾶν γὰρ ἐξ ἀντιπαραβολῆς ὁρᾶται μᾶλλον. ἐστὶν γὰρ αὐτῷ τὸ μὲν τῶν μνηστήρων οἷον ἂν γένοιτο νεανίσκων μέθαις καὶ ἔρωσιν ἀνακειμένων, τὸ δὲ τῶν Φαιάκων εὐσταθέστερον μὲν τούτων, φιλήδονον δέ. τούτοις δ᾽ ἀντέθηκε τὰ μὲν ἐπὶ στρατιᾶς, τὰ δὲ πολιτικώτερον τελούμενα σωφρόνως. καὶ πάλιν αὖ διεῖλεν τὰ μὲν δημοθοινίαν ἔχοντα, τὰ δ᾽ οἰκείων σύνοδον. Ἐπίκουρος δὲ [p. 328] συμπόσιον φιλοσόφων μόνον πεποίηται. 4. ἐδίδαξεν δ᾽ Ὅμηρος καὶ οὓς οὐ δεῖ καλεῖν, ἀλλ᾽ αὐτομάτους ἰέναι, πρεπόντως ἐξ ἑνὸς τῶν ἀναγκαίων δεικνὺς τὴν τῶν ὁμοίων παρουσίαν

αὐτόματος δέ οἱ ἦλθε βοὴν ἀγαθὸς Μενέλαος.

δῆλον γὰρ ὡς οὔτε ἀδελφὸν οὔτε γονέας οὔτε γυναῖκα κλητέον οὔτ᾽ εἴ τις ἰσοτίμως τινὰς τούτοις ἄγει: καὶ γὰρ ἂν ψυχρὸν εἴη καὶ ἄφιλον. καίτοι τινὲς στίχον προσέγραψαν τὴν αἰτίαν προστιθέντες

ᾔδεε γὰρ κατὰ θυμὸν ἀδελφεὸν ὡς ἐπονεῖτο,

ὥσπερ δέον εἰπεῖν αἰτίαν δι᾽ ἣν ἀδελφὸς αὐτόματος ἂν ἥκοι πρὸς δεῖπνον, πιθανῆς τῆς αἰτίας ἀποδιδομένης, πότερον γάρ φησιν ὡς οὐκ ᾔδει τὸν ἀδελφὸν ἑστιῶντα; καὶ πῶς οὐ γελοῖον, ὁπότε περιφανὴς ἦν ἡ βουθυσία καὶ πᾶσι γνώριμος; πῶς δ᾽ ἂν ἦλθεν, εἰ μὴ ᾔδει; ἢ νὴ Δία περισπώμενον, φησίν, αὐτὸν εἰδὼς συνεγνωμόνει τῷ μὴ κεκληκέναι καὶ συμπεριφερόμενος ἦλθεν αὐτόματος; ὥσπερ ὁ φήσας ἄκλητον ἥκειν, ἵνα μὴ πρωίας ὑποβλέπωσιν ἀλλήλους, ὁ μὲν αἰδούμενος, ὁ δὲ μεμφόμενος, ἀλλὰ γελοῖον ἦν ἐπιλαθέσθαι τὸν Ἀγαμέμνονα τοῦ ἀδελφοῦ, καὶ ταῦτα δι᾽ [p. 330] ἐκεῖνον οὐ μόνον εἰς τὸ παρὸν θύοντα, ἀλλὰ καὶ τὸν πόλεμον ἀναδεδεγμένον, καὶ κεκληκότα τοὺς μήτε γένει προσήκοντας μήτε πατρίδι προσῳκειωμένους. Ἀθηνοκλῆς δ᾽ ὁ Κυζικηνὸς μᾶλλον Ἀριστάρχου κατακούων τῶν Ὁμηρικῶν ἐπῶν εὐπαιδευτότερον ἡμῖν φησι τοῦτον Ὅμηρον καταλιπεῖν, ὅσῳ τῆς ἀνάγκης ὁ Μενέλεως οἰκειοτέρως εἶχεν. Δημήτριος δ᾽ ὁ Φαληρεὺς ἐπαρίστερον τὴν τοῦ στίχου παράληψιν ἐπειπὼν καὶ τῆς ποιήσεως ἀλλότριον,3 τὸν

ᾔδεε γὰρ κατὰ θυμὸν ἀδελφεὸν ὡς ἐπονεῖτο

μικρολογίαν ἐμβάλλειν τοῖς ἤθεσιν. ‘ οἶμαι γάρ, φησίν, ἕκαστον τῶν χαριέντων ἀνθρώπων ἔχειν καὶ οἰκεῖον καὶ φίλον πρὸς ὃν ἂν ἔλθοι θυσίας οὔσης τὸν καλοῦντα μὴ περιμείνας.’ 5. Πλάτων δὲ ἐν τῷ Συμποσίῳ περὶ τῶν αὐτῶν λέγει οὕτως : ‘ἵνα καὶ τὴν παροιμίαν φησί διαφθείρωμεν μεταβάλλοντες, ὡς ἄρα καὶ ἀγαθῶν ἐπὶ δαῖτας ἴασιν αὐτόματοι ἀγαθοί. Ὅμηρος μὲν γὰρ κινδυνεύει οὐ μόνον διαφθεῖραι, ἀλλὰ καὶ ὑβρίσαι εἰς αὐτὴν ποιήσας γὰρ τὸν Ἀγαμέμνονα ἀγαθὸν τὰ πολεμικά, τὸν Μενέλαον δὲ μαλθακὸν αἰχμητήν, θυσίαν ποιουμένου τοῦ Ἀγαμέμνονος ἄκλητον ἐποίησεν ἐλθόντα τὸν χείρονα ἐπὶ τὴν τοῦ ἀμείνονος δίαιταν.’ Βακχυλίδης δὲ περὶ τοῦ Ἡρακλέους λέγων ὡς ἦλθεν ἐπὶ τὸν τοῦ Κήυκος οἶκόν φησιν [p. 332]

ἔστα δ᾽ ἐπὶ λάινον οὐδόν, τοὶ δὲ θοίνας ἔντυον,

ὧδὲ τ᾽ ἔφα:

αὐτόματοι δ᾽ ἀγαθῶν δαῖτας εὐόχθους ἐπέρχονται

δίκαιοι

φῶτες.

αἱ δὲ παροιμίαι ἡ μέν φησιν

αὐτόματοι δ᾽ ἀγαθοὶ ἀγαθῶν ἐπὶ δαῖτας ἴασιν,

ἡ δέ:

αὐτόματοι ἀγαθοὶ δειλῶν ἐπὶ δαῖτας ἴασιν.

οὐ δεόντως γοῦν Πλάτων τὸν Μενέλεων ἐνόμισεν εἶναι δειλόν, ὃν ἀρηίφιλον Ὅμηρος λέγει καὶ μόνον ὑπὲρ Πατρόκλου ἀριστεύσαντα καὶ τῷ Ἕκτορι πρὸ πάντων πρόθυμον μονομαχεῖν, καίπερ ὄντα τῇ ῥώμῃ καταδεέστερον, ἐφ᾽ οὗ μόνου τῶν στρατευσαμένων εἴρηκεν

ἐν δ᾽ αὐτὸς κίεν ᾗσι προθυμίῃσι πεποιθώς.

εἰ δὲ ὁ ἐχθρὸς ὁ βλασφημῶν: αὐτὸν εἴρηκε μαλθακὸν αἰχμητὴν καὶ διὰ τοῦτο Πλάτων τῷ ὄντι μαλθακὸν αὐτὸν ὑπολαμβάνει, οὐκ ἂν φθάνοι καὶ τὸν : Ἀγαμέμνονα τιθεὶς ἐν τοῖς φαύλοις, ὃν αὐτός φησιν εἶναι ἀγαθόν, εἴπερ εἰς αὐτὸν εἴρηται τοῦτο τὸ ἔπος

οἰνοβαρές, κυνὸς ὄμματ᾽ ἔχων, κραδίην δ᾽ ἐλάφοιο.

οὐ γὰρ εἴ τι λέγεται παρ᾽ Ὁμήρῳ, τοῦθ᾽ Ὅμηρος λέγει, πῶς γὰρ ἂν εἴη μαλθακὸς Μενέλαος ὁ τὸν Ἕκτορα μόνος ἀπείρξας τοῦ Πατρόκλου καὶ Εὔφορβον ἀποκτείνας τε καὶ σκυλεύσας ἐν μέσοις [p. 334] τοῖς Τρωσί; τὸ δὲ μηδὲ τὸν στίχον ὃν ᾐτιᾶτο τελείως κατανοῆσαι ἄτοπον, δι᾽ οὗ βοὴν ἀγαθὸς Μενέλαος λέγεται, τοῖς γὰρ ἀνδρειοτάτοις Ὅμηρος εἴωθεν ἐπιφωνεῖν, καλούντων τῶν παλαιῶν τὸν πόλεμον βοήν. 6. πάντα δ᾽ ὢν ἀκριβὴς Ὅμηρος καὶ τὸ μικρὸν τοῦτο οὐ παρέλιπε τὸ δεῖν θεραπεύσαντα τὸ σωμάτιον καὶ λουσάμενον ἰέναι πρὸς τὸ δεῖπνον. ἐπὶ γοῦν τοῦ Ὀδυσσέως εἶπε πρὸ τῆς παρὰ Φαίαξι θοίνης:

αὐτόδιον δ᾽ ἄρα μιν ταμίη λούσασθαι ἄνωγεν.

ἐπὶ δὲ τῶν περὶ Τηλέμαχον:

ἒς ῥ᾽ ἀσαμίνθους βάντες ἐυξέστας λούσαντο.

‘ ἀπρεπὲς γὰρ ἦν, φησὶν Ἀριστοτέλης, ἥκειν εἰς τὸ συμπόσιον σὺν ἱδρῶτι πολλῷ καὶ κονιορτῷ.’ δεῖ γὰρ τὸν χαρίεντα μήτε ῥυπᾶν μήτε αὐχμεῖν μήτε βορβόρῳ χαίρειν καθ᾽ Ἡράκλειτον. δεῖ δὲ καὶ τὸν πρῶτον εἰς ἀλλοτρίαν οἰκίαν ἐρχόμενον ἐπὶ δεῖπνον μὴ γαστρισόμενον εὐθὺς ἐπὶ τὸ συμπόσιον χωρεῖν, ἀλλά τι δοῦναι πρότερον τῷ φιλοθεάμονι καὶ κατανοῆσαν τὴν οἰκίαν. οὐδὲ γὰρ τοῦτο παρέλιπεν ὁ ποιητής:

αὐτοὶ δ᾽ εἰσῆλθον θεῖον δόμον οἱ δὲ ἰδόντες

θαύμαζον κατὰ δῶμα διοτρεφέος βασιλῆος.

ὥστε γὰρ ἠελίου αἴγλη πέλεν ἠὲ σελήνης

δῶμα καθ᾽ ὑψερεφὲς Μενελάου κυδαλίμοιο.

καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Σφηξὶ ποιεῖ τὸν ἄγριον [p. 336] γέροντα καὶ φιλοδικαστὴν καταρρυθμιζόμενον εἰς βίον ἥμερον ὑπὸ τοῦ παιδός:

παῦ᾽: ἀλλὰ δευρὶ κατακλινεὶς προσμάνθανε

ξυμποτικὸς εἶναι καὶ ξυνουσιαστικός.

διδάξας τε αὐτὸν ὡς δεῖ κατακλίνεσθαί φησιν

ἔπειτ᾽ ἐπαίνεσόν τι τῶν χαλκωμάτων,

ὀροφὴν θέασαι, κρεκάδι᾽ αὐλῆς θαύμασον.

7. καὶ πρὸ τοῦ θοινᾶσθαι δὲ ἃ δεῖ ποιεῖν ἡμᾶς διδάσκει πάλιν Ὅμηρος, ἀπαρχὰς τῶν βρωμάτων νέμειν τοῖς θεοῖς. οἱ γοῦν περὶ τὸν Ὀδυσσέα καίπερ ὄντες ἐν τῷ τοῦ Κύκλωπος σπηλαίῳ:

ἔνθα δὲ πῦρ κείαντες ἐθύσαμεν ἠδὲ καὶ αὐτοὶ

τυρῶν αἰνύμενοι φάγομεν.

καὶ ὁ Ἀχιλλεὺς καίπερ ἐπειγομένων τῶν πρέσβεων ὡς ἐν μέσαις νυξὶν ἡκόντων ὅμως

θεοῖσι δὲ θῦσαι ἀνώγει

Πάτροκλον ὃν ἑταῖρον ὁ δ᾽ ἐν πυρὶ βάλλε θυηλάς.

καὶ σπονδοποιεῖταί γε τοὺς δαιτυμόνας: .

κοῦροι μὲν κρητῆρας ἐπεστέψαντο ποτοῖο,

νώμησαν δ᾽ ἄρα πᾶσιν ἐπαρξάμενοι δεπάεσσιν.

αὐτὰρ ἐπεὶ σπεῖσὰν τ᾽.

ἅπερ καὶ Πλάτων φυλάσσει κατὰ τὸ συμπόσιον. μετὰ γὰρ τὸ δειπνῆσαι σπονδὰς τέ φησιν ποιῆσαι καὶ τὸν θεὸν παιωνίσαντας τοῖς νομιζομένοις γέρασι. παραπλησίως δὲ καὶ Ξενοφῶν. παρὰ δὲ Ἐπικούρῳ [p. 338] οὐ σπονδή, οὐκ ἀπαρχὴ θεοῖς, ἀλλ᾽ ὥσπερ Σιμωνίδης ἔφη περὶ τῆς ἀκόσμου γυναικός,

ἄθυστα δὲ ἱρὰ πολλάκις κατεσθίει ...

8. τὴν γὰρ σύμμετρον κρᾶσιν τοῦ οἴνου ὑπὸ Ἀμφικτύονος βασιλεύσαντος διδαχθῆναί φασιν Ἀθηναίους, καὶ διὰ τοῦτο ἱερὸν Διονύσου ὀρθοῦ ἱδρύσασθαι. τότε γὰρ ὀρθὸς ἐστι τῷ ὄντι καὶ οὐ σφαλερός, ὅταν συμμέτρως καὶ κεκραμένως πίνηται.

οἶνος γὰρ ἀνώγει

ἠλεός, ὃς τ᾽ ἐφέηκε πολύφρονά περ μάλ᾽ ἀεῖσαι

καὶ θ᾽ ἁπαλὸν γελάσαι καὶ τ᾽ ὀρχήσασθαι ἀνῆκεν

καὶ τι ἔπος προέηκεν ὅπερ τ᾽ ἄρρητον ἄμεινον:

τὸν γὰρ οἶνον Ὅμηρος οὐκ ἠλεὸν ὥσπερ ἠλίθιον καλεῖ καὶ ματαιοποιόν, οὐδὲ κελεύει σκυθρωπὸν εἶναι μήτε ᾁδοντα μήτε γελῶντα μήτ᾽ ἐρρύθμως ποτὲ καὶ πρὸς ὄρχησιν τρεπόμενον. οὐχ οὕτως ἀγροῖκος οὐδ᾽ ἐπαρίστερός ἐστιν, ἀλλ᾽ ᾔδει τούτων ἑκάστου καὶ ποσότητος καὶ ποιότητος διαφοράν. ὅθεν οὐκ εἶπεν ὡς ἄρα τὸν πολύφρονα ὁ οἶνος ποιεῖ ᾆσαι, ἀλλὰ μάλ᾽ ἀεῖσαι, τουτέστιν ἀμέτρως καὶ ἐπὶ πλεῖον ὥστε προσοχλεῖν: οὐδέ τι γελάσαι μὰ ι οὐδ᾽ ὀρχήσασθαι:: κοινὸν δ᾽ ἐπ᾽ ἀμφοτέρων λαβὼν τὸ ἁπαλὸν τὴν ἄνανδρον εἰς τοῦτο πρόπτωσιν ἐπιστομίζει:

καὶ θ᾽ ἁπαλὸν γελάσαι καὶ τ᾽ ὀρχήσασθαι ἀνῆκεν.

παρὰ δὲ τῷ Πλάτωνι τούτων οὐδὲν ἔμμετρον, ἀλλὰ πίνουσι μὲν τοσοῦτον ὥστε μηδὲ τοῖς ἰδίοις ποσὶν [p. 340] ἵστασθαι. ὅρα γὰρ τὸν ἐπίκωμον Ἀλκιβιάδην ὡς ἀσχημονεῖ: οἱ δ᾽ ἄλλοι τὸν ὀκτακότυλον ψυκτῆρα πίνουσι, προφάσεως λαβόμενοι ἐπείπερ αὐτοὺς προείλκυσεν Ἀλκιβιάδης, οὐχ ὥσπερ οἱ παρ᾽ Ὁμήρῳ:

αὐτὰρ ἐπεὶ σπεῖσάν τ᾽ ἔπιόν θ᾽ ὅσον ἤθελε θυμός.

τούτων οὖν ἃ μὲν καθάπαξ περιγραπτέον, οἷς δὲ συμμέτρως χρηστέον ὥσπερ ἀναθήμασί τισι μικρὸν προσαποβλέψαντας, καθάπερ Ὅμηρος εἴρηκεν

μολπὴ τ᾽ ὀρχηστύς τε: τὰ γάρ τ᾽ ἀναθήματα δαιτός.

9. τὸ δ᾽ ὅλον τὸ πρὸς τὰ τοιαῦτα νενευκὸς τοῖς μνηστῆρσι καὶ τοῖς Φαίαξιν ἔνειμεν, ἀλλ᾽ οὐχὶ Νέστορι οὐδὲ Μενελάῳ: οὗ ἐν τῇ γαμοποιίᾳ, μὴ συνέντες οἱ περὶ Ἀρίσταρχον ὅτι συνεχοῦς οὔσης τῆς ἑστιάσεως καὶ τῶν ἀκμαίων ἡμερῶν παρεληλυθυιῶν, ἐν αἷς παρείληπτο μὲν ἡ γαμουμένη πρὸς τοῦ νυμφίου, πέρας δ᾽ εἶχεν ὁ τοῦ Μεγαπένθους γάμος, αὐτοὶ δὲ μονάζοντες διῃτῶντο ὅ τε Μενέλαος καὶ ἡ Ἑλένη, μὴ συνέντες, ἀλλ᾽ ἐξαπατηθέντες ὑπὸ τοῦ πρώτου ἔπους:

τὸν δ᾽ εὗρον δαινύντα γάμον πολλοῖσιν ἔτῃσιν,

προσσυνῆψαν τοιούτους τινὰς στίχους :

ὣς οἱ μὲν δαίνυντο καθ᾽ ὑψερεφὲς μέγα δῶμα

γείτονες ἠδὲ ἔται Μενελάου κυδαλίμοιο

τερπόμενοι μετὰ δέ σφιν ἐμέλπετο θεῖος ἀοιδὸς

φορμίζων δοιὼ δὲ κυβιστητῆρε κατ᾽ αὐτοὺς

μολπῆς ἐξάρχοντες ἐδίνευον κατὰ μέσσους, [p. 342]

μετενεγκόντες ἐκ τῆς Ὁπλοποιίας σὺν αὐτῷ γε τῷ περὶ τὴν λέξιν ἁμαρτήματι. οὐ γὰρ ἐξάρχοντες οἱ κυβιστητῆρες, ἀλλ᾽ ἐξάρχοντος τοῦ ᾠδοῦ πάντως ὠρχοῦντο. τὸ γὰρ ἐξάρχειν τῆς φόρμιγγος ἴδιον. διόπερ ὁ μὲν Ἡσίοδός φησιν ἐν τῇ Ἀσπίδι:

θεαὶ δ᾽ ἐξῆρχον ἀοιδῆς

Μοῦσαι Πιερίδες,

καὶ ὁ Ἀρχίλοχος:

αὐτὸς ἐξάρχων πρὸς αὐλὸν Λέσβιον παιήονα.

καλεῖ δὲ Στησίχορος μὲν τὴν Μοῦσαν ἀρχεσίμολπον, Πίνδαρος δ᾽ ἀγησίχορα τὰ προοίμια: Διόδωρος δ᾽ ὁ Ἀριστοφάνειος ὅλον τὸν γάμον περιέγραψε τοπάζων πρώτας ἡμέρας εἶναι, καὶ τὸ λῆγον αὐτῶν, ἔτι δὲ καὶ τὸ ἕωλον τῆς συμποσίας οὐκ ἐπιλογιζόμενος. ἔπειτα κελεύει γράφειν ‘ δοιὼ δὲ κυβιστητῆρε καθ᾽ αὑτοὺς’ ἐν τῷ δασεῖ γράμματι, σολοικίζειν ἀναγκάζων. τὸ μὲν γὰρ κατ᾽ αὐτοὺς κατὰ σφᾶς ἐστιν αὐτούς, τὸ δὲ λέγειν ἑαυτοὺς σόλοικον. 10. ἀλλ᾽ ὅπερ εἶπον, ἡ τῶν ἀκροαμάτων εἰς τὸ σῶφρον τοῦτο συμπόσιον εἰσαγωγὴ παρέγγραφός ἐστιν ἐκ τοῦ Κρητικοῦ χοροῦ μετενηνεγμένη, περὶ οὗ φησιν ἐν Ὁπλοποιίᾳ: [p. 344]

ἐν δὲ χορὸν ποίκιλλε περικλυτὸς Ἀμφιγυήεις,

τῷ ἴκελον οἷὸν ποτ᾽ ἐνὶ Κνωσσῷ εὐρείῃ

Δαίδαλος ἤσκησεν καλλιπλοκάμῳ Ἀριάδνῃ.

ἔνθα μὲν ἠίθεοι καὶ παρθένοι ἀλφεσίβοιαι

ὠρχεῦντ᾽, ἀλλήλων ἐπὶ καρπῷ χεῖρας ἔχουσαι,

τούτοις γὰρ ἐπιβάλλει:

πολλὸς δ᾽ ἱμερόεντα χορὸν περιίσταθ᾽ ὅμιλος

τερπόμενος: μετὰ δέ σφιν ἐμέλπετο θεῖος ἀοιδὸς

φορμίζων δοιὼ δὲ κυβιστητῆρε κατ᾽ αὐτοὺς

μολπῆς ἐξάρχοντες ἐδίνευον κατὰ μέσσους.

τοῖς μὲν οὖν Κρησὶν ἥ τε ὄρχησις ἐπιχώριος καὶ τὸ κυβιστᾶν. διό φησι πρὸς τὸν Κρῆτα Μηριόνην

Μηριόνη, τάχα κέν σε καὶ ὀρχηστήν περ ἐόντα

ἔγχος ἐμὸν κατέπαυσε διαμπερές, εἲ σ᾽ ἔβαλόν περ.

ὅθεν καὶ Κρητικὰ καλοῦσι τὰ ὑπορχήματα:

Κρῆτα μὲν καλέουσι τρόπον, τὸ δ᾽ ὄργανον Μολοσσόν.

‘οἱ δὲ λεγόμενοι Λακωνισταί,’ φησὶν ὁ Τίμαιος, ‘ἐν τετραγώνοις χοροῖς ᾖδον.’ καθόλου δὲ διάφορος ἦν ἡ μουσικὴ παρὰ τοῖς Ἕλλησι, τῶν μὲν Ἀθηναίων τοὺς Διονυσιακοὺς χοροὺς καὶ τοὺς κυκλίους προτιμώντων, Συρακοσίων δὲ τοὺς ἰαμβιστάς, ἄλλων δ᾽ ἄλλο τι. ὁ δ᾽ Ἀρίσταρχος οὐ μόνον εἰς τὸ τοῦ Μενελάου συμπόσιον ἐμβαλὼν οὓς οὐ προσῆκε στίχους καὶ τῆς Λακώνων παιδείας ἀλλότριον ἐποίησε καὶ τῆς τοῦ βασιλέως σωφροσύνης, ἀλλὰ καὶ τοῦ Κρητικοῦ χοροῦ τὸν ᾠδὸν ἐξεῖλεν, ἐπιτεμὼν τὰ ποιήματα τὸν τρόπον τοῦτον [p. 346]

πολλὸς δ᾽ ἱμερόεντα χορὸν περιίσταθ᾽ ὅμιλος

τερπόμενος: δοιὼ δὲ κυβιστητῆρε κατ᾽ αὐτοὺς

μολπῆς ἐξάρχοντες ἐδίνευον κατὰ μέσσους.

ὥστ᾽ ἀνίατον γίνεσθαι παντάπασι τὸ ἐξάρχοντες, μηκέτι δυναμένης τῆς ἐπὶ τὸν ᾠδὸν ἀναφορᾶς σῴζεσθαι. 11. διότι δὲ οὐ πιθανὸν ἀκρόαμα παρὰ τῷ Μενελάῳ τυγχάνειν δῆλον ἐκ τοῦ δι᾽ ὁμιλίας ὅλον τὸ συμπόσιον περαίνεσθαι τῆς πρὸς ἀλλήλους, ὄνομα δὲ μηδὲν εἰρῆσθαι τοῦ ᾠδοῦ μηδὲ ᾠδὴν ἣν ᾖδε μηδὲ προσέχειν τοὺς περὶ Τηλέμαχον αὐτῷ, καθάπερ δὲ ἐν σιωπῇ τινι καὶ ἠρεμίᾳ κατανοεῖν μᾶλλον τὸν οἶκον καίτοι γε πῶς οὐκ ἀπίθανον τοὺς τῶν φρονιμωτάτων υἱέας ‘ Ὀδυσσέως καὶ Νέστορος ἐπαριστέρους εἰσάγεσθαι, ὥστε τρόπον ἀγροίκων τινῶν μὴ προσέχειν τοῖς παρεσκευασμένοις ἀκροάμασιν; ὁ γοῦν Ὀδυσσεὺς προσέχει τοῖς τῶν Φαιάκων ᾀσματοποιοῖς::

αὐτὰρ Ὀδυσσεὺς

μαρμαρυγὰς θηεῖτο ποδῶν, θαύμαζε δὲ θυμῷ,

καίπερ ἔχων πολλὰ τὰ περιέλκοντα καὶ δυνάμενος εἰπεῖν

κήδεά μοι καὶ μᾶλλον ἐνὶ φρεσὶν ἤπερ ἀοιδαί.

πῶς οὖν οὐκ ἂν ἀβέλτερος εἴη ὁ Τηλέμαχος ᾠδοῦ παρόντος καὶ κυβιστητῆρος προσκύπτων πρὸς τὸν Πεισίστρατον καὶ περὶ τῶν σκευῶν διαλεγόμενος; ἀλλ᾽ Ὅμηρος ὥσπερ ἀγαθὸς ζωγράφος πάντα ὅμοιον [p. 348] τῷ πατρὶ τὸν Τηλέμαχον παρίστησι. πεποίηκεν γοῦν ἀμφοτέρους τὸν μὲν τῷ Ἀλκινόῳ, τὸν δὲ τῷ Μενελάῳ διὰ δακρύων γνωριζομένους. 12. ἐν δὲ τῷ Ἐπικουρείῳ συμποσίῳ κολάκων ἐστὶν ἄγυρις ἀλλήλους ἐπαινούντων, τὸ δὲ Πλάτωνος πλῆρές ἐστιν μυκτηριστῶν ἀλλήλους τωθαζόντων τὸν γὰρ περὶ Ἀλκιβιάδου λόγον σιωπῶ, παρὰ δ᾽ Ὁμήρῳ συγκεκρότηται τὰ σώφρονα συμπόσια, καὶ ποτε μὲν ἐπῄνεσέ τις φήσας πρὸς τὸν Μενέλαον ὡς οὐ τολμᾷ λέγειν

ἄντα σέθεν, τοῦ νῶι θεοῦ ὣς τερπόμεθ᾽ αὐδῇ.

ὁ δ᾽ ἐπελάβετό τινος τῶν οὐκ ὀρθῶς λεγομένων ἢ γιγνομένων

καὶ νῦν, εἲ τί που ἔστι, πίθοιό μοι: οὐ γὰρ ἔγωγε

τέρπομ᾽ ὀδυρόμενος μεταδόρπιος.

ὁ δὲ πάλιν

Τηλέμαχε, ποῖόν σε ἔπος φύγεν ἕρκος ὀδόντων.

οὔτε γὰρ κόλακα πρέπον ἐστὶν εἶναι οὔτε μυκτηριστήν. πάλιν Ἐπίκουρος ἐν τῷ Συμποσίῳ ζητεῖ περὶ δυσπεψίας ὥστ᾽ οἰωνίσασθαι, εἶθ᾽ ἑξῆς περὶ πυρετῶν, τὴν μὲν γὰρ ἐπιτρέχουσαν τῇ λέξει ἀρρυθμίαν τί δεῖ καὶ λέγειν; Πλάτων δὲ τὸν μὲν ὑπὸ τῆς λυγγὸς ὀχλούμενον καὶ θεραπευόμενον ἀνακογχυλιασμοῖς ὕδατος, ἔτι δὲ ταῖς [p. 350] ὑποθήκαις τοῦ κάρφους ἵνα τὴν ῥῖνα κνήσας πτάρῃ, παρίημι: κωμῳδεῖν γὰρ ἤθελε καὶ διασύρειν χλευάζει τε τὰ ἰσόκωλα τὰ Ἀγάθωνος καὶ τὰ ἀντίθετα, καὶ τὸν Ἀλκιβιάδην δὲ παράγει λέγοντα ὅτι πασχητιᾷ. ἀλλ᾽ ὅμως τοιαῦτα γράφοντες τὸν Ὅμηρον ἐκβάλλουσι τῶν πόλεων ἀλλ᾽ οὔτε ἐκ θύμβρας, ἔφη Δημοχάρης, λόγχη οὔτ᾽ ἐκ τοιούτων λόγων ἀνὴρ ἀγαθὸς γίνεται. οὐ μόνον δ᾽ Ἀλκιβιάδην διασύρει, ἀλλὰ καὶ Χαρμίδην καὶ Εὐθύδημον καὶ ἄλλους πολλοὺς τῶν νέων. τοῦτο δὲ κωμῳδοῦντός ἐστι τὴν Ἀθηναίων πόλιν, τὸ τῆς Ἑλλάδος μουσεῖον, ἣν ὁ μὲν Πίνδαρος ‘Ἑλλάδος ἔρεισμα’ ἔφη, Θουκυδίδης δ᾽ ἐν τῷ εἰς Εὐριπίδην ἐπιγράμματι ‘ Ἑλλάδος Ἑλλάδα,’ ὁ δὲ Πύθιος ἑστίαν καὶ πρυτανεῖον τῶν Ἑλλήνων. διότι τοίνυν κατέψευσται τῶν νεανίσκων πάρεστι σκοπεῖν ἐξ αὐτοῦ τοῦ Πλάτωνος, τὸν μὲν γὰρ Ἀλκιβιάδην φησὶν ἐν τῷ ὁμωνύμῳ διαλόγῳ παρακμάσαντα τότε πρῶτον ἄρξασθαι Σωκράτει λαλεῖν ὅτε πάντες αὐτὸν κατέλιπον οἱ τοῦ σώματος ἐπιθυμηταί. λέγει γὰρ ταῦτα κατ᾽ ἀρχὰς τοῦ διαλόγου, τὰ δ᾽ ἐν τῷ Χαρμίδῃ ἐναντιώματα ἐξ αὐτοῦ τοῦ διαλόγου ὁ βουλόμενος εἴσεται. ποιεῖ γὰρ αὐτὸν ἀσυμφώνως ποτὲ μὲν σκοτοδινιῶντα καὶ μεθυσκόμενον τῷ τοῦ παιδὸς ἔρωτι καὶ γινόμενον ἔξεδρον καὶ [p. 352] καθάπερ νεβρὸν ὑποπεπτωκότα λέοντος ἀλκῇ, ἅμα δὲ καταφρονεῖν φησι τῆς ὥρας αὐτοῦ. 13. ἀλλὰ μὴν καὶ τὸ Ξενοφῶντος Συμπόσιον καίπερ ἐπαινούμενον οὐκ ἐλάττους ἔχει τούτων ἐπιλήψεις. Καλλίας μὲν γὰρ συνάγει τὸ συμπόσιον, ἐπειδήπερ τὰ παιδικὰ αὐτοῦ Αὐτόλυκος Παναθήναια παγκράτιον ἐστεφανώθη. καὶ εὐθὺς οἱ κατακλιθέντες τῷ παιδὶ προσέχουσι τὸν νοῦν καὶ ταῦτα τοῦ πατρὸς παρακαθημένου. ‘ὥσπερ γὰρ ὅταν φέγγος ἐν νυκτὶ παρῇ πάντων προσάγεται τὰ ὄμματα, οὕτω καὶ τὸ Αὐτολύκου κάλλος πάντων ἐφέλκεται τὰς ὄψεις ἐφ᾽ ἑαυτό, ἔπειτα τῶν παρόντων οὐδεὶς ἦν ὃς οὐκ ἔπασχέ τι τὴν ψυχὴν ὑπ᾽ ἐκείνου: οἱ μέν γε σιωπηλότεροι ἐγίγνοντο, οἱ δὲ καὶ ἐσχηματίζοντό πως.’ ἀλλ᾽ οὐχ Ὅμηρος τοιοῦτόν τι εἰπεῖν ἐπεχείρησε καίπερ τῆς Ἑλένης παρούσης, περὶ ἧς τοῦ κάλλους τις τῶν ἐναντίων αὐτῇ τοιαῦτ᾽ εἶπεν ὑπὸ τῆς ἀληθείας ἐκνικώμενος :

οὐ νέμεσις Τρῶας καὶ ἐυκνήμιδας Ἀχαιοὺς

τοιῇδ᾽ ἀμφὶ γυναικὶ πολὺν χρόνον ἄλγεα πάσχειν

αἰνῶς ἀθανάτῃσι θεῇσ᾽ εἰς ὦπα ἔοικεν.

εἶτά φησιν ι

ἀλλὰ καὶ ὣς τοίηπερ ἐοῦσ᾽ ἐν νηυσὶ νεέσθω.

τὰ δὲ μειράκια τὰ ὡς τὸν Μενέλαον παραγενόμενα, ὁ Νέστορος υἱὸς καὶ ὁ Τηλέμαχος, ἐν οἴνῳ ὄντες καὶ ἐν γαμικῷ συμποσίῳ διατρίβοντες καὶ τῆς Ἑλένης παρακαθημένης, ὡς πρέπον ἐστίν, ἡσυχίαν [p. 354] ἄγοντες πρὸς τὸ περιβόητον ἐκκεκωφωμένοι κάλλος, ὁ δὲ Σωκράτης τίνος χάριν τῶν αὐλητρίδων ἀνεχόμενος καὶ τοῦ ὀρχουμένου παιδὸς καὶ κιθαρίζοντος, ἔτι δὲ καὶ τῆς κυβιστώσης γυναικὸς ἀπρεπῶς τὸ μύρον ἀπείπατο; οὐδεὶς γὰρ ἂν αὐτοῦ ἀγελαστὶ ἠνέσχετο κατὰ νοῦν ἔχων ταῦτα τὰ ἔπη:

τοὺς ὠχριῶντας,2 τοὺς ἀνυποδήτους λέγεις,

ὧν ὁ κακοδαίμων Σωκράτης καὶ Χαιρεφῶν.

καὶ μὴν ἀσύμφωνα καὶ τὰ μετὰ ταῦτα τῇ αὐστηρότητι. ὁ γὰρ δὴ Κριτόβουλος, μειράκιον ἀστεῖον, γέροντα καὶ διδάσκαλον αὑτοῦ τὸν Σωκράτη σκώπτει πολὺ τῶν Σιληνῶν αἰσχίονα λέγων εἶναι. ὁ δὲ αὐτῷ διαμορφοσκοπεῖται καὶ κριτὰς ἑλόμενος τόν τε παῖδα καὶ τὴν ὀρχηστρίδα προτίθησι νικητήρια φιλήματα τῶν κριτῶν, τίς οὖν τῶν νέων ἐντυχὼν τούτοις οὐκ ἐπιτριβήσεται μᾶλλον ἤπερ εἰς ἀρετὴν ἂν προαχθείη; 14. παρὰ δ᾽ Ὁμήρῳ ἐν τῷ τοῦ Μενελάου συμποσίῳ προβάλλουσιν ἀλλήλοις ὥσπερ ἐν διατριβῇ ζητήματα καὶ πολιτικῶς ὁμιλοῦντες τέρπουσιν ἀλλήλους καὶ ἡμᾶς. ὁ γοῦν Μενέλαος παραγενομένων ἐκ τοῦ λουτρῶνος τῶν περὶ τὸν Τηλέμαχον καὶ τῶν περὶ τὴν ἐδωδὴν παρατεθέντων παρακαλεῖ μεταλαμβάνειν λέγων τάδε: [p. 356]

σίτου δ᾽ ἅπτεσθον καὶ χαίρετον, αὐτὰρ ἔπειτα

δείπνου παυσαμένω εἰρησόμεθ᾽ οἵτινες ἐστόν.

ἔπειτα προσεπιδίδωσι τῶν παρακειμένων αὐτῷ φιλανθρωπευόμενος :

ὣς φάτο καί σφιν νῶτα βοὸς παρὰ πίονα θῆκεν

ὄπτ᾽ ἐν χερσὶν ἑλών, τὰ ῥὰ οἱ γέρα πάρθεσαν αὐτῷ.

φαγόντες δ᾽ ἐκεῖνοι μετὰ σιωπῆς, ὡς πρέπει νέοις, ἀλλήλοις ὁμιλοῦσιν ἠρέμα προσκύψαντες οὐ περὶ ἐδεσμάτων, φησίν, οὐδὲ τῶν θεραπαινῶν τοῦ κεκληκότος ὑφ᾽ ὧν ἐλούσαντο, περὶ δὲ τῶν κτημάτων τοῦ ὑποδεξαμένου:

Ζηνός που τοιαῦτα δόμοις ἐν κτήματα κεῖται.

βέλτιον γὰρ οὕτως φησὶν ὁ Σέλευκος γράφεσθαι. Ἀρίσταρχος δὲ οὐ δεόντως γράφει:

Ζηνός που τοιήδε γ᾽ Ὀλυμπίου ἔνδοθεν αὐλή.

οὐ γὰρ τῆς οἰκίας τὸ κάλλος μόνον ἀποθαυμάζουσι. πῶς γὰρ ἤλεκτρον καὶ ἄργυρος καὶ ἐλέφας ἐν τοῖς τοίχοις ἦν; ἀλλὰ τὰ μὲν περὶ τοῦ οἴκου εἰρήκασιν ὥς ἐστι ‘ δώματα ἠχήεντα:’ τοιαῦτα γὰρ δὴ τὰ ὑψόροφα καὶ μεγάλα: περὶ δὲ τῶν σκευῶν τὸ

χρυσοῦ τ᾽ ἠλέκτρου τε καὶ ἀργύρου ἠδ᾽ ἐλέφαντος.

οἷς εἰκότως ἐπιφέρεται:

Ζηνός που τοιαῦτα δόμοις ἐν κτήματα κεῖται,

ὅσσα τάδ᾽ ἄσπετα πολλά: σέβας μ᾽ ἔχει εἰσορόωντα. [p. 358]

οὐκ ἐστὶν δ᾽ ἀκόλουθον τῷ

Ζηνός που τοιήδε γ᾽ Ὀλυμπίου ἔνδοθεν αὐλὴ

ἐπιφέρειν

ὅσσατάδ᾽ ἄσπετα πολλά,

σόλοικον ὂν τῷ ἀσυνήθει τῆς ἀναγνώσεως, 15. ἔτι τοίνυν οὐδ᾽ ἡ αὐλὴ ἁρμόττει ἐπὶ τοῦ οἴκου. ὁ γὰρ διαπνεόμενος τόπος αὐλὴ λέγεται, καὶ διαυλωνίζειν φαμὲν τὸ δεχόμενον ἐξ ἑκατέρου πνεῦμα χωρίον, ἔτι δὲ αὐλὸς μὲν τὸ ὄργανον, ὅτι διέρχεται τὸ πνεῦμα, καὶ πᾶν τὸ διατεταμένον εἰς εὐθύτητα σχῆμα αὐλὸν καλοῦμεν ὥσπερ τὸ στάδιον καὶ τὸν κρουνὸν τοῦ αἵματος:

αὐτίκα δ᾽ αὐλὸς ἀνὰ ῥῖνας παχὺς ἦλθε,

καὶ τὴν περικεφαλαίαν ὅταν ἐκ τοῦ μέσου πρὸς ὀρθὸν ἀνατείνῃ αὐλῶπιν. λέγονται δὲ ‘ Ἀθήνησι καὶ ἱεροί τινες αὐλῶνες, ὧν μέμνηται Φιλόχορος ἐν τῇ ἐνάτῃ. καλοῦσι δ᾽ ἀρσενικῶς τοὺς αὐλῶνας, ὥσπερ Θουκυδίδης ἐν τῇ δ᾽ καὶ πάντες οἱ καταλογάδην συγγραφεῖς, οἱ δὲ ποιηταὶ θηλυκῶς. Καρκίνος μὲν Ἀχιλλεῖ:

βαθεῖαν εἰς αὐλῶνα περίδρομον στρατοῦ.

καὶ Σοφοκλῆς Σκύθαις:

κρημνούς τε καὶ σήραγγας ἠδ᾽ ἐπακτίας

αὐλῶνας.

ἐκδεκτέον οὖν καὶ τὸ παρὰ Ἐρατοσθένει ἐν τῷ [p. 360] Ἑρμῇ θηλυκῶς εἰρῆσθαι ‘ βαθὺς διαφύεται αὐλών’ ἀντὶ τοῦ βαθεῖα, καθάπερ λέγεται ‘θῆλυς ἐέρση.’ πᾶν οὖν τὸ τοιοῦτον αὐλή τε καὶ αὐλὼν λέγεται, νῦν δὲ τὰ βασίλεια λέγουσιν αὐλάς, ὥσπερ Μένανδρος:

αὐλὰς θεραπεύειν καὶ σατράπας,

καὶ Δίφιλος:

αὐλὰς θεραπεύειν δ᾽ ἐστίν, ὡς ἐμοὶ δοκεῖ,

ἢ φυγάδος ἢ πεινῶντος ἢ μαστιγίου,

ἤτοι διὰ τὸ μεγάλους ἔχειν τοὺς πρὸ τῶν οἴκων ὑπαιθρίους τόπους ἢ τῷ παραυλίζεσθαι καὶ παρακοιμᾶσθαι τοὺς δορυφόρους τοῖς βασιλείοις. Ὅμηρος δὲ τὴν αὐλὴν ἀεὶ τάττει ἐπὶ τῶν ὑπαίθρων τόπων, ἔνθα ἦν ὁ τοῦ ἑρκείου Ζηνὸς βωμός, ὁ μέντοι γε Πηλεὺς καταλαμβάνεται

αὐλῆς ἐν χόρτῳ ἔχε δὲ χρύσειον ἄλεισον,

σπένδων αἴθοπα οἶνον ἐπ᾽ αἰθομένοισ᾽ ἱεροῖσι.

ὁ δὲ Πρίαμος

αὐλῆς ἐν χόρτοισι κυλινδόμενος κατὰ κόπρον.

καὶ ὁ Ὀδυσσεὺς προστάττει τοῖς περὶ τὸν Φήμιον

ἀλλ᾽ ἐξελθόντες μεγάρων εὖ ναιεταόντων

ἐκ φόνου εἰς αὐλήν.

ὅτι δὲ ὁμοῦ τόν τε οἶκον καὶ τὰ κτήματα ἐπῄνεσεν ὁ Τηλέμαχος ἐμφανίζει ὁ Μενέλαος:

τέκνα φίλ᾽, ἦ τοι Ζηνὶ βροτῶν οὐκ ἄν τις ἐρίζοι:

ἀθάνατοι γὰρ τοῦ γε δόμοι καὶ κτήματ᾽ ἔασιν. [p. 362]

16. ἀλλὰ γὰρ ἐπανιτέον ἐπὶ τὸ συμπόσιον, ἐν ᾧ ‘ Ὅμηρος ἐπιδεξίως ἀφορμὴν εὗρεν λόγων, ὥστε κτῆσιν συγκρῖναι φίλου, οὐ γὰρ ὡς πρόβλημα προτείνει, ἀλλ᾽ ἐπιχαρίτως παρείρας ὁ Μενέλαος, ἐπειδὴ ἤκουσε τῶν ἐπαίνων, τὸ μὲν εἶναι πλούσιος οὐκ ἀρνεῖται: κἀνταῦθα δὲ περιελὼν τὸν φθόνον ‘ πολλὰ γάρ φησιν παθών’ ἔχειν αὐτά. οὐ μέντοι γε ἀξιοῖ ἑαυτὸν θεοῖς συγκρίνειν

ἀθάνατοι γὰρ τοῦ γε δόμοι καὶ κτήματ᾽ ἔασιν.

ἐνδειξάμενος δὲ φιλάδελφον ἦθος καὶ μετ᾽ ἀνάγκης φήσας ζῆν τε καὶ πλουτεῖν ἀντιπαρέθηκε τὸν τῆς φιλίας λόγον

ὧν ὄφελον τριτάτην περ ἔχων ἐν δώμασι μοῖραν

ναίειν, οἱ δ᾽ ἄνδρες σόοι ἔμμεναι οἳ τότ᾽ ὄλοντο

Τροίῃ ἐν εὐρείῃ ἑκὰς Ἄργεος ἱπποβότοιο.

τίς ἂν οὖν τῶν ἐκγόνων ἐκείνων τῶν ὑπὲρ τοῦ τοιούτου τεθνηκότων οὐκ ἂν κατ᾽ ἀξίαν δόξειεν τὴν ἐπὶ τῇ στερήσει τοῦ πατρὸς λύπην τῇ τοῦ πατρὸς εὐχαρίστῳ μνήμῃ διορθουμένην; ὅπως δὲ μὴ δόξῃ κοινὸς εἶναι πρὸς πάντας τοὺς παραπλησίως αὐτῷ τὴν εὔνοιαν ἐνδεδειγμένους, ἐπήνεγκεν

τῶν πάντων οὐ τόσσον ὀδύρομαι ἀχνύμενός περ,

ὡς ἑνὸς ὅστε μοι ὕπνον ἀπεχθαίρει καὶ ἐδωδήν. [p. 364]

ἵνα δὲ μὴ φαίνηται μηδενὸς τῶν ἐκείνου παραμελῶν ἐμνήσθη κατ᾽ ὄνομα:

ὀδύρονται νύ που αὐτὸν

Λαέρτης θ᾽ ὁ γέρων καὶ ἐχέφρων Πηνελόπεια

Τηλέμαχός θ᾽, ὃν ἔλειπε νέον γεγαῶτ᾽ ἐνὶ οἴκῳ.

τοῦ δὲ δακρύσαντος πρὸς τὴν μνήμην ὁ μὲν ἐφίστησι κἀν τοσούτῳ,.. τῇ τῆς Ἑλένης ἐπεισόδῳ κἀκείνης ἐκ τῆς ὁμοιότητος τεκμηραμένης — πάνυ γὰρ αἱ γυναῖκες διὰ τὸ παρατηρεῖσθαι τὴν ἀλλήλων σωφροσύνην δειναὶ τὰς ὁμοιότητας τῶν παίδων πρὸς τοὺς γονέας ἐλέγξαι — παρεμβάλλοντός τινα λόγον καὶ τοῦ Πεισιστράτου — χρὴ γὰρ καὶ τοῦτον μὴ παρεῖναι δορυφορήματος τρόπον — καὶ διαλεχθέντος εὐσχημόνως περὶ τῆς αἰδοῦς τοῦ Τηλεμάχου, πάλιν ἐπιβάλλει ὁ Μενέλαος περὶ τῆς τοῦ ‘ Ὀδυσσέως φιλίας ὅτι μετὰ μόνου καταγηράναι μάλιστ᾽ ἂν ἤθελεν ἐκείνου.17. κατὰ δὲ τὸ εἰκὸς οἱ μὲν δακρύουσιν, ἡ δ᾽ Ἑλένη Διὸς οὖσα : θυγάτηρ καὶ παρὰ τῶν ἐν Αἰγύπτῳ σοφῶν μεμαθηκυῖα πολλοὺς λόγους εἰς τὸν οἶνον ἐμβάλλει πανακὲς τῷ ὄντι φάρμακον καὶ ἄρχεται διηγεῖσθαι τὰ περὶ τοῦ Ὀδυσσέως μεταξὺ ταλασιουργίας ἁπτομένη, οὐ δι᾽ ἀρέσκειαν τοῦτο πράττουσα, ἀλλ᾽ οἴκοθεν ἔχουσα τὴν τοιαύτην αἵρεσιν. ἡ γοῦν Ἀφροδίτη ἐρχομένη πρὸς αὐτὴν μετὰ τὸ μονομάχιον εἰκάζεται:

γρηὶ δέ μιν εἰκυῖα παλαιγενέι προσέειπεν

εἰροκόμῳ, ἣ οἱ Λακεδαίμονι ναιεταούσῃ

ἤσκειν εἴρια καλά.

[p. 366] ἐμφανίζεται δ᾽ αὐτῆς οὐ παρέργως τὸ φίλεργον κἀκ τούτων

τῇ δ᾽ ἄρ᾽ ἅμ᾽ Ἀδρήστη κλισίην εὔτυκτον ἔθηκεν ‘

Ἀλκίππη δὲ τάπητα φέρεν μαλακοῦ ἐρίοιο,

Φυλὼ δ᾽ ἀργύρεον τάλαρον φέρε, τόν οἱ ἔδωκεν

Ἀλκάνδρη, Πολύβοιο δάμαρ.

τόν ῥὰ οἱ ἀμφίπολος Φυλὼ παρέθηκε φέρουσα

νήματος ἀσκητοῖο βεβυσμένον αὐτὰρ ἐν αὐτῷ

ἠλακάτη τετάνυστο ἰοδνεφὲς εἶρος ἔχουσα.

ἔοικε δὲ καὶ αὐτὴ τὴν ἑαυτῆς καλλιτεχνίαν συνορᾶν. τῷ γοῦν Τηλεμάχῳ πέπλον τινὰ δωρουμένη φησί:

δῶρόν τοι καὶ ἐγώ, τέκνον φίλε, τοῦτο δίδωμι,

μνῆμ᾽ Ἑλένης χειρῶν, πολυηράτου ἐς γάμου ὥρην,

σῇ δ᾽ ἀλόχῳ φορέειν.

αὕτη δ᾽ ἡ φιλεργία τὴν σωφροσύνην αὐτῆς καταμηνύει: οὐ χλιδῶσα γὰρ οὐδὲ θρυπτομένη διὰ τὸ κάλλος εἰσάγεται, εὑρίσκεται γοῦν περὶ ἱστὸν ὑφαίνουσα καὶ ποικίλλουσα:

τὴν δ᾽ εὗρ᾽ ἐν μεγάρῳ: ἡ δὲ μέγαν ἱστὸν ὕφαινε,

δίπλακα μαρμαρέην πολέας δ᾽ ἐνέπασσεν ἀέθλους

Τρώων θ᾽ ἱπποδάμων καὶ Ἀχαιῶν χαλκοχιτώνων,

οὓς ἕθεν εἵνεκ᾽ ἔπασχον ὑπ᾽ Ἄρηος παλαμάων.

18. διδάσκει δ᾽ ἡμᾶς Ὅμηρος ὅτι δεῖ καὶ τοὺς κεκλημένους ἐφ᾽ ἑστίασιν παρακαλεῖν ἀπανίστασθαι τοὺς κεκληκότας, ὁ μὲν Τηλέμαχος τὸν Μενέλαον

ἀλλ᾽ ἄγετ᾽ εἰς εὐνὴν τράπεθ᾽ ἡμέας, ὄφρα καὶ ἤδη

ὕπνῳ ὑπὸ γλυκερῷ ταρπώμεθα κοιμηθέντες.

ἡ δὲ προσποιουμένη Μέντωρ εἶναι Ἀθηνᾶ πρὸς τὸν Νέστορα [p. 368]

ἀλλ᾽ ἄγε τάμνετε μὲν γλώσσας, κεράσασθε δὲ οἶνον,

ὄφρα Ποσειδάωνι καὶ ἄλλοις ἀθανάτοισιν

σπείσαντες κοίτοιο μεδώμεθα:: τοῖο γὰρ ὥρη.

ἐν δὲ ταῖς τῶν θεῶν ἑορταῖς οὐδ᾽ ὅσιον εἶναι δοκεῖ πλείω χρόνον παραμένειν. γνωμικῶς γοῦν φησιν παρὰ τῷ Ὁμήρῳ ἡ Ἀθηνᾶ:

ἤδη γὰρ φάος οἴχεθ᾽ ὑπὸ ζόφον, οὐδὲ ἔοικε

δηθὰ θεῶν ἐν δαιτὶ θαασσέμεν, ἀλλὰ νέεσθαι.

καὶ νῦν δὴ νόμος ἐκ θυσιῶν τινων πρὸ ἡλίου δύνοντος ἀπιέναι. καὶ παρ᾽ Αἰγυπτίοις δὲ τὸ παλαιὸν σωφρονικῶς διεξήγετο τὸ τῶν συμποσίων γένος, καθάπερ εἴρηκεν Ἀπολλώνιος ὁ περὶ τούτων γεγραφώς. καθήμενοι μὲν γὰρ ἐδείπνουν, τροφῇ τῇ λιτοτάτῃ καὶ ὑγιεινοτάτῃ χρώμενοι καὶ οἴνῳ τοσούτῳ ὅσος ἱκανὸς ἂν γένοιτο πρὸς εὐθυμίαν, ἣν ὁ Πίνδαρος αἰτεῖται παρὰ τοῦ Διός:

τί ἔρδων φίλος

σοί τε, καρτερόβροντα Κρονίδα, φίλος δὲ Μοίσαις

Εὐθυμίᾳ τε μέλων εἴην,

τοῦτ᾽ αἴτημί σε.

τὸ δὲ Πλάτωνος συμπόσιον οὐ συνέδριόν ἐστιν, οὐ βουλευτήριον, οὐ λέσχη φιλοσόφων. Σωκράτης γὰρ οὐδὲ τοῦ συμποσίου ἀποστῆναι θέλει καίτοι Ἐρυξιμάχου καὶ Φαίδρου καὶ ἄλλων τινῶν ἀποστάντων, ἀλλ᾽ ἐγρήγορε μετ᾽ Ἀγάθωνος καὶ Ἀριστοφάνους καὶ πίνει ἐξ ἀργυροῦ φρέατος — καλῶς γάρ τις τὰ μεγάλα ποτήρια οὕτως ὠνόμασε [p. 370] πίνει τ᾽ ἐκ τῆς φιάλης ἐπιδέξια. φησὶ δὲ καὶ μετὰ τοῦτο τοὺς μὲν δύο νυστάζειν, καταδαρθεῖν δὲ πρότερον τὸν Ἀριστοφάνη, ἤδη δὲ ἡμέρας ὑποφαινούσης τὸν Ἀγάθωνα: καὶ τὸν Σωκράτη κατακοιμήσαντα ἐκείνους ἀναστάντα ἀπιέναι εἰς τὸ Λύκειον, ἐξόν, φησὶν ὁ Ἡρόδικος, εἰς τοὺς Ὁμήρου Λαιστρυγόνας,

ἔνθα κ᾽ ἄυπνος ἀνὴρ δοιοὺς ἐξήρατο μισθούς.

19. πᾶσα δὲ συμποσίου συναγωγὴ παρὰ τοῖς ἀρχαίοις τὴν αἰτίαν εἰς θεὸν ἀνέφερε, καὶ στεφάνοις ἐχρῶντο τοῖς οἰκείοις τῶν θεῶν καὶ ὕμνοις καὶ ᾠδαῖς. καὶ δοῦλος οὐδεὶς ἦν ὁ διακονήσων, ἀλλ᾽ οἱ νέοι τῶν ἐλευθέρων ᾠνοχόουν, ὡς ὁ τοῦ Μενελάου υἱὸς καίτοι νυμφίος ὑπάρχων καὶ ἐν αὐτοῖς τοῖς γάμοις. παρὰ δὲ τῇ καλῇ Σαπφοῖ καὶ ὁ Ἑρμῆς οἰνοχοεῖ τοῖς θεοῖς. καὶ τἄλλα δὲ πάντα παρεσκεύαζον τοῖς δειπνοῦσιν ἐλεύθεροι, καὶ οἱ δειπνήσαντες ἀπελύοντο φωτὸς ὄντος. ἐν ἐνίοις δὲ καὶ τῶν Περσικῶν συμποσίων ἐγίνοντό τινες καὶ βουλαί, καθάπερ ἐν τῷ τοῦ Ἀγαμέμνονος κατὰ τὴν στρατείαν. τὸ δὲ τοῦ Ἀλκινόου συμπόσιον, πρὸς ὃ ἀποτέταται ὁ τοῦ ‘ Ὀδυσσέως λόγος:

οὐ γὰρ ἔγωγὲ τί φημι τέλος χαριέστερον εἶναι

ἢ ὅταν εὐφροσύνη μὲν ἔχῃ κατὰ δῆμον ἅπαντα,

δαιτυμόνες δ᾽ ἀνὰ δώματ᾽ ἀκουάζωνται ἀοιδοῦ,

ξένου ὑποδοχὴν ἔχει, ὄντων καὶ αὐτῶν τῶν Φαιάκων τρυφερῶν, ὅπερ συμβάλλων τις πρὸς [p. 372] τὰ τῶν φιλοσόφων συμπόσια κοσμιώτερον ἂν εὕροι, καίτοι τοῦτο περιέχον καὶ ἱλαρότητα καὶ παιδιὰν εὐσχήμονα. μετὰ γὰρ τὸν ἀγῶνα τὸν γυμνικὸν ᾁδει ὁ ᾠδὸς ‘ ἀμφ᾽ Ἄρεος φιλότητα’ μῦθόν τινα χλεύῃ κεκραμένον, καίτοι εἰς τὴν μνηστηροφονίαν ὑποθηκῶν ὑποτιθεμένων τῷ Ὀδυσσεῖ, ὡς καὶ τοῦ Κυλλοποδίωνος τὸν ἀνδρειότατον ‘Ἄρη καταγωνισαμένου. 20. ἐκαθέζοντο δὲ καὶ δειπνοῦντες οἱ τότε. πολλαχοῦ γοῦν ὁ Ὅμηρός φησιν

ἑξείης ἕζοντο κατὰ κλισμούς τε θρόνους τε.

ὁ γὰρ θρόνος αὐτὸ μόνον ἐλευθέριός ἐστιν καθέδρα σὺν ὑποποδίῳ, ὅπερ θρῆνυν καλοῦντες ἐντεῦθεν αὐτὸν ὠνόμασαν θρόνον τοῦ θρήσασθαι χάριν, ὅπερ ἐπὶ τοῦ καθέζεσθαι τάσσουσιν, ὡς Φιλίτας::

θρήσασθαι πλατάνῳ λασίῃ ὕπο.

ὁ δὲ κλισμὸς περιττοτέρως κεκόσμηται ἀνακλίσει. τούτων δ᾽ εὐτελέστερος ἦν ὁ δίφρος: τῷ γοῦν Ὀδυσσεῖ ἐπαίτῃ εἶναι δοκοῦντι ‘ δίφρον ἀεικέλιον, φησί, καταθεὶς ὀλίγην τε τράπεζαν.’ Οἱ δὲ κρατῆρες αὐτοῖς, ὥσπερ ἔχει καὶ τοὔνομα, κεκραμένοι παρεστήκεσαν, ἐξ ὧν οἱ κοῦροι διακονούμενοι τοῖς μὲν ἐντιμοτάτοις ἀεὶ πλῆρες παρεῖχον τὸ ποτήριον, τοῖς δ᾽ ἄλλοις ἐξ ἴσου διένεμον. ὁ γοῦν Ἀγαμέμνων πρὸς τὸν Ἰδομενέα φησί

σὸν δὲ πλεῖον δέπας αἰεὶ

ἕστηχ᾽ ὥσπερ ἐμοί, πιέειν ὅτε θυμὸς ἀνώγοι.

[p. 374] προέπινον δ᾽ ἀλλήλοις οὐχ ὥσπερ ἡμεῖς τοῦτο γὰρ προεκπιεῖν ἐστιν, ἀλλὰ μεστὸν τὸν σκύφον

πλησάμενος δ᾽ οἴνοιο δέπας δείδεκτ᾽ Ἀχιλῆα.

ὁσάκις δὲ καὶ τροφὰς ἐλάμβανον, προειρήκαμεν ἤδη ὅτι δὴ τρεῖς ἦσαν διὰ τὸ τὸ αὐτό ποτε μὲν ἄριστον, ποτὲ δὲ δεῖπνον ὀνομάζεσθαι. γελοῖοι γάρ εἰσιν οἱ φάσκοντες ὅτι καὶ τέσσαρας ἐλάμβανον ἐπεὶ ὁ ποιητὴς ἔφη ‘σὺ δ᾽ ἔρχεο δειελιήσας,’ οὐ νοοῦντες ὅτι λέγει τὸν δειλινὸν διατρίψας χρόνον. ὅμως δὲ οὐδεὶς δείξει παρὰ τῷ ποιητῇ τρίς τινα λαμβάνοντα τροφάς, διαμαρτάνουσι δὲ πολλοὶ παρὰ τῷ ποιητῇ ἐφεξῆς τιθέντες τούτους τοὺς στίχους:

σιτονδ᾽ αἰδοίη ταμίη παρέθηκε φέρουσα,

εἴδατα πόλλ᾽ ἐπιθεῖσα, χαριζομένη παρεόντων

δαιτρὸς δὲ κρειῶν πίνακας παρέθηκεν ἀείρας.

εἰ γὰρ εἴδατα παρέθηκεν ἡ ταμίη, δῆλον ὡς κρεάτων λείψανα τυγχάνοντα, τὸν δαιτρὸν οὐκ ἔδει παρεισφέρειν. διόπερ τὸ δίστιχον ἀπαρκεῖ. ἀπαλλαγέντων δὲ τῶν δειπνούντων αἱ τράπεζαι ἐβαστάζοντο, ὥσπερ παρὰ τοῖς μνηστῆρσι καὶ τοῖς Φαίαξιν, ἐφ᾽ ὧν καὶ λέγει:

ἀμφίπολοι δ᾽ ἀπεκόσμεον ἔντεα δαιτός,

δῆλον ὡς τὰ ἀγγεῖα. καὶ γὰρ τῶν ὅπλων τὰ σκεπαστικά, θώρακα καὶ κνημῖδας καὶ τὰ τούτοις ἐμφερῆ λέγουσιν ἔντη, καθάπερ ἀγγεῖα τῶν τοῦ [p. 376] σώματος μερῶν ὄντα. τῶν δὲ ἡρωικῶν οἴκων τοὺς μείζονας Ὅμηρος μέγαρα καλεῖ καὶ δώματα καὶ κλισίας, οἱ δὲ νῦν ξενῶνας καὶ ἀνδρῶνας ὀνομάζουσι.21. τί οὖν ὀνομάσομεν, ἄνδρες φίλοι, τὸ συμπόσιον ὅπερ Ἀντίοχος ὁ Ἐπιφανὴς μὲν κληθείς, Ἐπιμανὴς δ᾽ ἐκ τῶν πράξεων ὀνομασθείς; βασιλεὺς δ᾽ ἦν οὗτος τῶν Συριακῶν τῶν ἀπὸ Σελεύκου εἷς: περὶ οὗ φησι Πολύβιος τάδε, ὡς ‘ ἀποδιδράσκων ἐκ τῆς αὐλῆς ἐνίοτε τοὺς θεραπεύοντας οὗ τύχοι τῆς πόλεως ἀλύων ἐφαίνετο δεύτερος καὶ τρίτος: μάλιστα δὲ πρὸς τοῖς ἀργυροκοπείοις εὑρίσκετο καὶ χρυσοχοείοις εὑρησιλογῶν καὶ φιλοτεχνῶν πρὸς τοὺς τορευτὰς καὶ τοὺς ἄλλους τεχνίτας. ἔπειτα καὶ μετὰ δημοτῶν ἀνθρώπων συγκαταβαίνων ὡμίλει ᾧ τύχοι καὶ μετὰ τῶν παρεπιδημούντων συνέπινε τῶν εὐτελεστάτων, ὅτε δὲ τῶν νεωτέρων αἴσθοιτό τινας συνευωχουμένους, οὐδεμίαν ἔμφασιν ποιήσας παρῆν ἐπικωμάζων μετὰ κερατίου: καὶ συμφωνίας, ὥστε τοὺς πολλοὺς διὰ τὸ παράδοξον ἀφισταμένους φεύγειν. πολλάκις δὲ καὶ τὴν βασιλικὴν ἀποθέμενος ἐσθῆτα τήβενναν ἀναλαβὼν περιῄει κατὰ τὴν ἀγορὰν ἀρχαιρεσιάζων καὶ τοὺς μὲν δεξιούμενος, τοὺς [p. 378] δὲ καὶ περιπτύσσων παρεκάλει φέρειν αὑτῷ τὴν ψῆφον, ποτὲ μὲν ὡς ἀγορανόμος γένηται, ποτὲ δὲ καὶ ὡς δήμαρχος, τυχὼν δὲ τῆς ἀρχῆς καὶ καθίσας ἐπὶ τὸν ἐλεφάντινον δίφρον κατὰ τὸ παρὰ Ῥωμαίοις ἔθος διήκουε τῶν κατὰ τὴν ἀγορὰν γινομένων συναλλαγμάτων καὶ διέκρινε μετὰ πολλῆς σπουδῆς καὶ προθυμίας, ἐξ ὧν εἰς ἀπορίαν ἦγε τῶν ἀνθρώπων τοὺς ἐπιεικεῖς: οἱ μὲν γὰρ ἀφελῆ τινα αὐτὸν εἶναι ὑπελάμβανον, οἱ δὲ μαινόμενον. καὶ γὰρ περὶ τὰς δωρεὰς ἦν παραπλήσιος: ἐδίδου γὰρ τοῖς μὲν ἀστραγάλους δορκαδείους, τοῖς δὲ φοινικοβαλάνους, ἄλλοις δὲ χρυσίον. καὶ ἐξ ἀπαντήσεως δέ τισι συντυγχάνων οὓς μὴ ἑωράκει ποτὲ ἐδίδου δωρεὰς ἀπροσδοκήτους, ἐν δὲ ταῖς πρὸς τὰς πόλεις εὐνοίαις καὶ ταῖς πρὸς τοὺς θεοὺς τιμαῖς πάντας ὑπερέβαλλε τοὺς βεβασιλευκότας, τοῦτο δ᾽ ἄν τις τεκμήραιτο ἔκ τε τοῦ παρ᾽ Ἀθηναίοις Ὀλυμπιείου καὶ τῶν περὶ τὸν ἐν Δήλῳ βωμὸν ἀνδριάντων, ἐλούετο δὲ κἀν τοῖς δημοσίοις βαλανείοις ὅτε δημοτῶν ἦν τὰ βαλανεῖα πεπληρωμένα, κεραμίων εἰσφερομένων αὐτῷ μύρων τῶν πολυτελεστάτων, ὅτε καί τινος εἰπόντος ‘μακάριοί ἐστε ὑμεῖς οἱ βασιλεῖς οἱ καὶ τούτοις χρώμενοι καὶ ὀδωδότες ἡδύ,’ μηδὲν τὸν ἄνθρωπον προσειπὼν ὅπου : κεῖνος τῇ ἑξῆς ἐλούετο ἐπεισελθὼν ἐποίησεν αὐτοῦ καταχυθῆναι τῆς κεφαλῆς μέγιστον κεράμιον πολυτελεστάτου μύρου τῆς στακτῆς καλουμένης, ὡς πάντας ἀναστάντας κυλίεσθαι λουομένους τῷ [p. 380] μύρῳ καὶ διὰ τὴν γλισχρότητα καταπίπτοντας γέλωτα παρέχειν, καθάπερ καὶ αὐτὸν τὸν βασιλέα.’ 22. ὁ δ᾽ αὐτὸς οὗτος βασιλεὺς ἀκούσας τοὺς ἐν τῇ Μακεδονίᾳ συντετελεσμένους ἀγῶνας ὑπὸ Αἰμιλίου Παύλου τοῦ Ῥωμαίων στρατηγοῦ, βουλόμενος τῇ μεγαλοεργίᾳ ὑπερᾶραι τὸν Παῦλον ἐξέπεμψε πρέσβεις καὶ θεωροὺς εἰς τὰς πόλεις καταγγελοῦντας τοὺς ἐσομένους ἀγῶνας ὑπὸ αὐτοῦ ἐπὶ Δάφνης: ὡς πολλὴν γενέσθαι τῶν Ἑλλήνων σπουδὴν εἰς τὴν ὡς αὐτὸν ἄφιξιν. ἀρχὴν δ᾽ ἐποιήσατο τῆς πανηγύρεως τὴν πομπείαν οὕτως ἐπιτελεσθεῖσαν. καθηγοῦντό τινες ῾ Ῥωμαικὸν ἔχοντες καθοπλισμὸν ἐν θώραξιν ἀλυσιδωτοῖς, ἄνδρες ἀκμάζοντες ταας ἡλικίαις πεντακισχίλιοι: μεθ᾽ οὓς Μυσοὶ πεντακισχίλιοι. συνεχεῖς δ᾽ ἦσαν Κίλικες εἰς τὸν τῶν εὐζώνων τρόπον καθωπλισμένοι τρισχίλιοι, χρυσοῦς ἔχοντες στεφάνους, ἐπὶ δὲ τούτοις Θρᾷκες τρισχίλιοι καὶ Γαλάται πεντακισχίλιοι. τούτοις ἐπέβαλλον Μακεδόνες δισμύριοι, χρυσάσπιδες μὲν μύριοι καὶ χαλκάσπιδες πεντακισχίλιοι, οἱ δὲ ἄλλοι ἀργυράσπιδες: οἷς ἐπηκολούθει μονομάχων ζεύγη διακόσια τεσσαράκοντα. τούτων κατόπιν ἦσαν ἱππεῖς Νισαῖοι μὲν χίλιοι, πολιτικοὶ δὲ τρισχίλιοι, ὧν οἱ μὲν πλείους ἦσαν χρυσοφάλαροι καὶ χρυσοστέφανοι, οἱ δ᾽ ἄλλοι ἀργυροφάλαροι. μετὰ δὲ τούτους ἦσαν οἱ λεγόμενοι ἑταῖροι ἱππεῖς: οὗτοι δὲ ἦσαν εἰς χιλίους, πάντες χρυσοφάλαροι. τούτοις συνεχὲς ἦν τὸ τῶν φίλων σύνταγμα, ἴσον καὶ κατὰ τὸ πλῆθος καὶ κατὰ τὸν κόσμον. [p. 382] ἐπὶ δὲ τούτοις ἐπίλεκτοι χίλιοι, οἷς ἐπηκολούθει τὸ καλούμενον ἄγημα, κράτιστον εἶναι δοκοῦν σύστημα τῶν ἱππέων, περὶ χιλίους, τελευταία δ᾽ ἦν ἡ κατάφρακτος ἵππος, οἰκείως τῇ προσηγορία τῶν ἵππων καὶ τῶν ἀνδρῶν ἐσκεπασμένων τοῖς ὅπλοις: ἦσαν δὲ καὶ αὐτοὶ χίλιοι καὶ πεντακόσιοι, πάντες δ᾽ οἱ προειρημένοι εἶχον πορφυρᾶς ἐφαπτίδας, πολλοὶ δὲ καὶ διαχρύσους καὶ ζῳωτάς. ἐπὶ δὲ τούτοις ἕξιππα μὲν ἦν ἑκατόν, τέθριππα δὲ τεσσαράκοντα ἔπειτα ἐλεφάντων ἅρμα καὶ συνωρίς:: καθ᾽ ἕνα δ᾽ εἵποντο ἐλέφαντες διεσκευασμένοι τριάκοντα καὶ ἕξ. 23. τὴν δ᾽ ἄλλην πομπὴν λέγειν ἐστὶ δυσέφικτον, ὡς ἐν κεφαλαίῳ δὲ λεκτέον. ἔφηβοι μὲν γὰρ ἐπόμπευσαν εἰς ὀκτακοσίους, χρυσοῦς ἔχοντες στεφάνους, βόες δ᾽ εὐτραφεῖς περὶ χιλίους, θεωρίδες δὲ βραχὺ λείπουσαι τριακοσίων, ἐλεφάντων δὲ ὀδόντες ὀκτακόσιοι, τὸ δὲ τῶν ἀγαλμάτων πλῆθος οὐ δυνατὸν ἐξηγήσασθαι: πάντων γὰρ τῶν παρ᾽ ἀνθρώποις λεγομένων ἢ νομιζομένων θεῶν ἢ δαιμόνων, προσέτι δὲ ἡρώων εἴδωλα διήγετο, τὰ μὲν κεχρυσωμένα, τὰ δ᾽ ἠμφιεσμένα στολαῖς διαχρύσοις. καὶ πᾶσι τούτοις οἱ προσήκοντες μῦθοι κατὰ τὰς παραδεδομένας ἱστορίας ἐν διασκευαῖς πολυτελέσι παρέκειντο. εἵπετο δ᾽ αὐτοῖς καὶ Νυκτὸς εἴδωλον καὶ ῾ Ἡμέρας, Γῆς τε καὶ Οὐρανοῦ, καὶ Ἠοῦς καὶ Μεσημβρίας, τε δὲ τῶν χρυσωμάτων καὶ ἀργυρωμάτων πλῆθος οὕτως ἄν τις [p. 384] ὑπονοήσειεν ὅσον ἦν ἑνὸς γὰρ τῶν φίλων Διονυσίου τοῦ ἐπιστολιαγράφου χίλιοι παῖδες ἐπόμπευσαν ἀργυρώματα ἔχοντες, ὧν οὐδὲν ἐλάττον᾽ ὁλκὴν εἶχεν δραχμῶν χιλίων, βασιλικοὶ δὲ παῖδες παρῆλθον ἑξακόσιοι χρυσώματα ἔχοντες, ἔπειτα γυναῖκες ἐκ χρυσῶν καλπίδων μύροις ἔρραινον εἰς διακοσίας. ταύταις δ᾽ ἑξῆς ἐπόμπευον ἐν χρυσόποσι μὲν φορείοις ὀγδοήκοντα γυναῖκες, ἐν ἀργυρόποσι δὲ πεντακόσιαι καθήμεναι, πολυτελῶς διεσκευασμέναι. καὶ τῆς μὲν πομπῆς τὰ ἐπιφανέστατα ταῦτα ἦν. 24. ἐπιτελεσθέντων δὲ τῶν ἀγώνων καὶ μονομαχιῶν καὶ κυνηγεσίων κατὰ τριάκονθ᾽ ἡμέρας:: ἐν αἷς τὰς θέας συνετέλει, πέντε μὲν τὰς πρώτας ἐν τῷ γυμνασίῳ πάντες ἐκ χρυσῶν ὁλκείων ἠλείφοντο κροκίνῳ μύρῳ: ἦν δὲ ταῦτα πεντεκαίδεκα, καὶ κινναμωμίνου τὰ ἴσα καὶ ναρδίνου. παραπλησίως δὲ καὶ ταῖς ἑξῆς εἰσεφέρετο τήλινον, ἀμαράκινον, ἴρινον, πάντα διαφέροντα ταῖς εὐωδίαις. ἔστρωτο δὲ εἰς εὐωχίαν ποτὲ μὲν χίλια τρίκλινα, ποτὲ δὲ χίλια πεντακόσια μετὰ τῆς πολυτελεστάτης διασκευῆς, ὁ δὲ χειρισμὸς ἐγίνετο τῶν πραγμάτων δι᾽ αὐτοῦ τοῦ βασιλέως, ἵππον γὰρ ἔχων εὐτελῆ παρέτρεχε παρὰ τὴν πομπήν, τοὺς μὲν προάγειν κελεύων, τοὺς δὲ ἐπέχειν. κατὰ δὲ τοὺς πότους αὐτὸς ἐπὶ τὰς εἰσόδους ἐφιστάμενος οὓς μὲν εἰσῆγεν,3 οὓς δ᾽ ἀνέκλινε, καὶ τοὺς διακόνους δὲ τοὺς τὰς παραθέσεις φέροντας αὐτὸς εἰσῆγε, καὶ περιπορευόμενος οὗ μὲν προσεκάθιζεν, οὗ δὲ προσανέπιπτε καὶ [p. 386] ποτε μὲν ἀποθέμενος μεταξὺ τὸν ψωμόν, ποτὲ δὲ τὸ ποτήριον, ἀνεπήδα καὶ μετανίστατο καὶ περιῄει τὸν πότον προπόσεις λαμβάνων ὀρθὸς ἄλλοτε παρ᾽ ἄλλοις, ἅμα δὲ καὶ τοῖς ἀκροάμασι προσπαίζων. προιούσης δὲ ἐπὶ πολὺ τῆς συνουσίας καὶ πολλῶν ἤδη κεχωρισμένων ὑπὸ τῶν μίμων ὁ βασιλεὺς εἰσεφέρετο ὅλος συγκεκαλυμμένος καὶ εἰς τὴν γῆν ἐτίθετο ὡς εἷς ὢν δῆτα τῶν μίμων καὶ τῆς συμφωνίας προκαλουμένης ἀναπηδήσας γυμνὸς ὠρχεῖτο καὶ ὑπεκρίνετο μετὰ τῶν γελωτοποιῶν, ὥστε πάντας αἰσχυνομένους φεύγειν. ταῦτα δὲ πάντα συνετελέσθη ἐξ ὧν τὰ μὲν ἐκ τῆς Αἰγύπτου ἐνοσφίσατο παρασπονδήσας τὸν Φιλομήτορα βασιλέα παιδίσκον ὄντα, τὰ δὲ καὶ τῶν φίλων συμβαλλομένων. ἱεροσυλήκει δὲ καὶ τὰ πλεῖστα τῶν ἱερῶν. 25. θαυμασάντων δὲ τῶν δαιτυμόνων τήν τε τοῦ βασιλέως διάνοιαν ὡς οὐκ ἐπιφανής, ἀλλ᾽ ὄντως ἐπιμανὴς ὑπῆρχε ... προσέθηκεν ὁ Μασούριος περὶ τῆς ἐν Ἀλεξανδρείᾳ γεγενημένης ὑπὸ τοῦ πάντα ἀρίστου Πτολεμαίου τοῦ Φιλαδέλφου βασιλέως πομπῆς Καλλίξεινον τὸν Ῥόδιον ἱστοροῦντα ἐν τῷ τετάρτῳ περὶ Ἀλεξανδρείας, ὅς φησι: ‘ πρὸ δὲ τοῦ ἄρξασθαι τὴν κατασκευασθεῖσαν σκηνὴν ἐν τῷ τῆς ἄκρας περιβόλῳ χωρὶς τῆς τῶν στρατιωτῶν καὶ τεχνιτῶν καὶ παρεπιδήμων ὑποδοχῆς [p. 388] ἐξηγήσομαι: καλὴ γὰρ εἰς ὑπερβολὴν ἀξία τε ἀκοῆς ἐγενήθη. τὸ μὲν οὖν μέγεθος αὐτῆς ἑκατὸν τριάκοντα κλίνας ἐπιδεχόμενον κύκλῳ, διασκευὴν δ᾽ εἶχε τοιαύτην. κίονες διεστάθησαν ξύλινοι πέντε μὲν κατὰ πλευρὰν ἑκάστην τοῦ μήκους πεντηκονταπήχεις πρὸς ὕψος, ἑνὶ δὲ ἐλάττους κατὰ πλάτος: ἐφ᾽ ὧν ἐπιστύλιον καθηρμόσθη τετράγωνον, ὑπερεῖδον τὴν σύμπασαν τοῦ συμποσίου στέγην. αὕτη δ᾽ ἐνεπετάσθη κατὰ μέσον οὐρανίσκῳ κοκκινοβαφεῖ περιλεύκῳ, καθ᾽ ἑκάτερον δὲ μέρος εἶχε δοκοὺς μεσολεύκοις ἐμπετάσμασι πυργωτοῖς κατειλημένας,3 ἐν αἷς φατνώματα γραπτὰ κατὰ μέσον ἐτέτακτο. τῶν δὲ κιόνων οἱ μὲν τέσσαρες ὡμοίωντο φοίνιξιν, οἱ δ᾽ ἀνὰ μέσον θύρσων εἶχον φαντασίαν. τούτων δ᾽ ἐκτὸς περίστυλος ἐπεποίητο σῦριγξ ταῖς τρισὶ πλευραῖς καμαρωτὴν ἔχουσα στέγην, ἐν ᾗ τὴν τῶν κατακειμένων ἀκολουθίαν ἑστάναι συνέβαινεν. ἧς τὸ μὲν ἐντὸς αὐλαίαις περιείχετο φοινικίναις, ἐπὶ δὲ τῶν ἀνὰ μέσον χωρῶν δοραὶ θηρίων παράδοξοι καὶ τῇ ποικιλίᾳ καὶ τοῖς μεγέθεσιν ἐκρέμαντο. τὸ δὲ περιέχον αὐτὴν ὕπαιθρον μυρρίναις καὶ δάφναις ἄλλοις τε ἐπιτηδείοις ἔρνεσιν ἐγεγόνει συνηρεφές. τὸ δὲ ἔδαφος πᾶν ἄνθεσι κατεπέπαστο παντοίοις. ἡ γὰρ Αἴγυπτος καὶ διὰ τὴν τοῦ περιέχοντος ἀέρος εὐκρασίαν καὶ διὰ τοὺς κηπεύοντας τὰ σπανίως καὶ καθ᾽ ὥραν ἐνεστηκυῖαν ἐν ἑτέροις φυόμενα τόποις ἄφθονα γεννᾷ καὶ διὰ παντός, καὶ οὔτε [p. 390] ῥόδον οὔτε λευκόιον οὔτε ἄλλο ῥᾳδίως ἄνθος ἐκλιπεῖν οὐθὲν οὐδέποτ᾽ εἴωθεν. διὸ δὴ καὶ κατὰ μέσον χειμῶνα τῆς ὑποδοχῆς τότε γενηθείσης παράδοξος ἡ φαντασία τοῖς ξένοις κατέστη, τὰ γὰρ εἰς μίαν εὑρεθῆναι στεφάνωσιν οὐκ ἂν δυνηθέντα ἐν ἄλλῃ πόλει ῥᾳδίως, ταῦτα καὶ τῷ πλήθει τῶν κατακειμένων ἐχορηγεῖτο εἰς τοὺς στεφάνους ἀφθόνως καὶ εἰς τὸ τῆς σκηνῆς ἔδαφος κατεπέπαστο χύδην, θείου τινὸς ὡς ἀληθῶς ἀποτελοῦντα λειμῶνος πρόσοψιν. 26. διέκειτο δὲ ἐπὶ μὲν τῶν τῆς σκηνῆς παραστάδων ζῷα μαρμάρινα τῶν πρώτων τεχνιτῶν ἑκατόν, ἐν δὲ ταῖς ἀνὰ μέσον χώραις πίνακες τῶν Σικυωνικῶν ζωγράφων, ἐναλλὰξ δ᾽ ἐπίλεκτοι εἰκασίαι παντοῖαι καὶ χιτῶνες χρυσουφεῖς ἐφαπτίδες τε κάλλισται, τινὲς μὲν εἰκόνας ἔχουσαι τῶν βασιλέων ἐνυφασμένας, αἱ δὲ μυθικὰς διαθέσεις, ὑπεράνω δὲ τούτων θυρεοὶ περιέκειντο ἐναλλάξ ἀργυροῖ τε καὶ χρυσοῖ.’ ἐν δὲ ταῖς ἐπάνω τούτων χώραις οὔσαις ὀκταπήχεσιν ἄντρα κατεσκεύαστο κατὰ μὲν τὸ μῆκος τῆς σκηνῆς ἓξ ἐν ἑκατέρᾳ πλευρᾷ, κατὰ πλάτος δέ τέτταρα: συμπόσιά τε ἀντία ἀλλήλων ἐν αὐτοῖς τραγικῶν τε καὶ κωμικῶν καὶ σατυρικῶν ζῴων ἀληθινὸν ἐχόντων ἱματισμόν, οἷς παρέκειτο καὶ ποτήρια χρυσᾶ, κατὰ μέσον δὲ τῶν ἄντρων νύμφαι ἐλείφθησαν, ἐν [p. 392] αἷς ἔκειντο Δελφικοὶ χρυσοῖ τρίποδες ὑποστήματ᾽ ἔχοντες, κατὰ δὲ τὸν ὑψηλότατον τόπον τῆς ὀροφῆς ἀετοὶ κατὰ πρόσωπον ἦσαν ἀλλήλων χρυσοῖ, πεντεκαιδεκαπήχεις τὸ μέγεθος, ἔκειντο δὲ κλῖναι χρυσαῖ σφιγγόποδες ἐν ταῖς δυσὶ πλευραῖς ἑκατόν ἡ γὰρ κατὰ πρόσωπον ἁψὶς ἀφεῖτ᾽ ἀναπεπταμένη. ταύταις δ᾽ ἀμφίταποι ἁλουργεῖς ὑπέστρωντο τῆς πρώτης ἐρέας, καὶ περιστρώματα ποικίλα διαπρεπῆ ταῖς τέχναις ἐπῆν. ψιλαὶ δὲ Περσικαὶ τὴν ἀνὰ μέσον τῶν ποδῶν χώραν ἐκάλυπτον, ἀκριβῆ τὴν εὐγραμμίαν τῶν ἐνυφασμένων ἔχουσαι ζῳδίων. παρετέθησαν δὲ καὶ τρίποδες τοῖς κατακειμένοις χρυσοῖ διακόσιοι τὸν ἀριθμόν, ὥστ᾽ εἶναι δύο κατὰ κλίνην, ἐπ᾽ ἀργυρῶν διέδρων. ἐκ δὲ τῶν ὄπισθεν πρὸς τὴν ἀπόνιψιν ἑκατὸν ἀργυραῖ λεκάναι καὶ καταχύσεις ἴσαι παρέκειντο. ἐπεπήγει δὲ τοῦ συμποσίου καταντικρὺ καὶ ἑτέρα κλίνη πρὸς τὴν τῶν κυλίκων καὶ ποτηρίων τῶν τε λοιπῶν τῶν πρὸς τὴν χρῆσιν ἀνηκόντων κατασκευασμάτων ἔκθεσιν ἃ δὴ πάντα χρυσᾶ τε ἦν καὶ διάλιθα, θαυμαστὰ ταῖς τέχναις. τούτων δὲ τὴν μὲν κατά μέρος κατασκευὴν καὶ τὰ γένη μακρὸν ἐπεφαίνετό μοι δηλοῦν τὸ δὲ τοῦ σταθμοῦ πλῆθος εἰς μύρια τάλαντα ἀργυρίου τὴν σύμπασαν εἶχε κατασκευήν. 27. ἡμεῖς δὲ ἐπειδὴ τὰ κατὰ τὴν σκηνὴν διεληλύθαμεν, ποιησόμεθα καὶ τὴν τῆς πομπῆς ἐξήγησιν. ἤγετο γὰρ διὰ τοῦ κατὰ τὴν πόλιν σταδίου. [p. 394] πρώτη δ᾽ ἐβάδιζεν ἡ Ἑωσφόρου: καὶ γὰρ ἀρχὴν εἶχεν ἡ πομπὴ καθ᾽ ὃν ὁ προειρημένος ἀστήρ φαίνεται χρόνον. ἔπειθ᾽ ἡ τοῖς τῶν βασιλέων γονεῦσι κατωνομασμένη. μετὰ δὲ ταύτας αἱ τῶν θεῶν ἁπάντων, οἰκείαν ἔχουσαι τῆς περὶ ἕκαστον αὐτῶν ἱστορίας διασκευήν. τὴν δὲ τελευταίαν Ἑσπέρου συνέβαινεν εἶναι, τῆς ὥρας εἰς τοῦτο συναγούσης τὸν καιρόν, τὰ δὲ κατά μέρος αὐτῶν εἴ τις εἰδέναι βούλεται, τὰς τῶν πεντετηρίδων γραφὰς λαμβάνων ἐπισκοπείτω. τῆς δὲ Διονυσιακῆς πομπῆς πρῶτοι μὲν προῄεσαν οἱ τὸν ὄχλον ἀνείργοντες Σιληνοί, πορφυρᾶς χλαμύδας, οἱ δὲ φοινικίδας ἠμφιεσμένοι. τούτοις δ᾽ ἐπηκολούθουν Σάτυροι καθ᾽ ἕκαστον τοῦ σταδίου μέρος εἴκοσι, λαμπάδας φέροντες κισσίνας διαχρύσους. μεθ᾽ οὓς Νῖκαι χρυσᾶς ἔχουσαι πτέρυγας, ἔφερον δ᾽ αὗται θυμιατήρια ἑξαπήχη κισσίνοις διαχρύσοις κλωσὶ διακεκοσμημένα, ζῳωτοὺς ἐνδεδυκυῖαι χιτῶνας, αὐταὶ δὲ πολὺν κόσμον χρυσοῦν περικείμεναι.. μετὰ δὲ ταύτας εἵπετο βωμὸς ἑξάπηχυς διπλοῦς κισσίνῃ φυλλάδι διαχρύσῳ πεπυκασμένος, ἔχων ἀμπέλινον χρυσοῦν στέφανον μεσολεύκοις μίτραις διειλημμένον. ἐπηκολούθουν δ᾽ αὐτῷ παῖδες ἐν χιτῶσι πορφυροῖς, λιβανωτὸν καὶ σμύρναν, ἔτι δὲ κρόκον ἐπὶ χρυσῶν μαζονόμων φέροντες ἑκατὸν εἴκοσι, μεθ᾽ οὓς Σάτυροι τεσσαράκοντα ἐστεφανωμένοι κισσίνοις χρυσοῖς [p. 396] στεφάνοις: τὰ δὲ σώματα οἱ μὲν ἐκέχριντο ὀστρείῳ, τινὲς δὲ μίλτῳ καὶ χρώμασιν ἑτέροις. ἔφερον δὲ καὶ οὗτοι στέφανον χρυσοῦν ἐξ ἀμπέλου καὶ κισσοῦ εἰργασμένον. μεθ᾽ οὓς Σιληνοὶ δύο ἐν πορφυραῖς χλαμύσι καὶ κρηπῖσι λευκαῖς, εἶχε δ᾽ αὐτῶν ὁ μὲν πέτασον καὶ κηρύκειον χρυσοῦν, ὁ δὲ σάλπιγγα. μέσος δὲ τούτων ἐβάδιζεν ἀνὴρ μείζων ἢ τετράπηχυς ἐν τραγικῇ διαθέσει καὶ προσώπῳ, φέρων χρυσοῦν Ἀμαλθείας κέρας: ὃς προσηγορεύετο Ἐνιαυτός. ᾧ γυνὴ περικαλλεστάτη καὶ ἴση κατὰ τὸ μέγεθος εἵπετο πολλῷ χρυσῷ καὶ διαπρεπεῖ χιτῶνι κεκοσμημένη, φέρουσα τῇ μὲν μιᾷ τῶν χειρῶν στέφανον περσέας,4 τῇ δ᾽ ἑτέρᾳ ῥάβδον φοίνικος: ἐκαλεῖτο δὲ αὕτη Πεντετηρίς. ταύτῃ δ᾽ ἐπηκολούθουν Ὧραι αἱ τέσσαρες διεσκευασμέναι καὶ ἑκάστη φέρουσα τοὺς ἰδίους καρπούς, ἐχόμενα τούτων θυμιατήρια δύο κίσσινα ἐκ χρυσοῦ ἑξαπήχη καὶ βωμὸς ἀνὰ μέσον τούτων τετράγωνος χρυσοῦ. καὶ πάλιν Σάτυροι στεφάνους ἔχοντες κισσίνους χρυσοῦς, φοινικίδας περιβεβλημένοι: ἔφερον δ᾽ οἱ μὲν οἰνοχόην χρυσῆν, οἱ δὲ καρχήσιον. μεθ᾽ οὓς ἐπορεύετο Φιλίσκος ὁ ποιητὴς ἱερεὺς ὢν Διονύσου καὶ πάντες οἱ περὶ τὸν Διόνυσον τεχνῖται. τούτων δ᾽ ἐφεξῆς ἐφέροντο Δελφικοὶ τρίποδες, ἆθλα τοῖς τῶν ἀθλητῶν χορηγοῖς, ὁ μὲν παιδικὸς ἐννέα πηχῶν τὸ ὕψος, ὁ δὲ πηχῶν δώδεκα ὁ τῶν [p. 398] ἀνδρῶν. 28. μετὰ τούτους τετράκυκλος πηχῶν τεσσαρεσκαίδεκα, ὀκτὼ δὲ τὸ πλάτος, ἤγετο ὑπὸ ἀνδρῶν ὀγδοήκοντα καὶ ἑκατόν, ἐπὶ δὲ ταύτης ἐπῆν ἄγαλμα Διονύσου δεκάπηχυ σπένδον ἐκ καρχησίου χρυσοῦ, χιτῶνα πορφυροῦν ἔχον διάπεζον καὶ ἐπ᾽ αὐτοῦ κροκωτὸν διαφανῆ: περιεβέβλητο δὲ ἱμάτιον πορφυροῦν χρυσοποίκιλον. προέκειτο δὲ αὐτοῦ κρατὴρ Λακωνικὸς χρυσοῦς μετρητῶν δεκαπέντε καὶ τρίπους χρυσοῦς, ἐφ᾽ οὗ θυμιατήριον χρυσοῦν καὶ φιάλαι δύο χρυσαῖ , κασίας μεσταὶ καὶ κρόκου, περιέκειτο δ᾽ αὐτῷ καὶ σκιὰς ἐκ κισσοῦ καὶ ἀμπέλου καὶ τῆς λοιπῆς ὀπώρας κεκοσμημένη, προσήρτηντο δὲ καὶ στέφανοι καὶ ταινίαι καὶ θύρσοι καὶ τύμπανα καὶ μίτραι πρόσωπά τε σατυρικὰ καὶ κωμικὰ καὶ τραγικά. τῇ δὲ τετρακύκλῳ ... ἱερεῖς καὶ ἱέρειαι καὶ ἱεροστολισταὶ καὶ θίασοι παντοδαποὶ καὶ τὰ λῖκνα φέρουσαι. μετὰ δὲ ταῦτα Μακέται αἱ καλούμεναι Μιμαλλόνες καὶ Βασσάραι καὶ Λυδαί, κατακεχυμέναι τὰς τρίχας καὶ ἐστεφανωμέναι τινὲς μὲν ὄφεσιν, αἱ δὲ μίλακι καὶ ἀμπέλῳ καὶ κισσῷ κατεῖχον δὲ ταῖς χερσὶν αἱ μὲν ἐγχειρίδια, αἱ δὲ ὄφεις. μετὰ δὲ ταύτας ἤγετο τετράκυκλος πηχῶν ὀκτὼ πλάτος ὑπὸ ἀνδρῶν ἑξήκοντα, ἐφ᾽ ἧς ἄγαλμα Νύσης ὀκτάπηχυ καθήμενον, ἐνδεδυκὸς μὲν θάψινον χιτῶνα χρυσοποίκιλον, [p. 400] ἱμάτιον δὲ ἠμφίεστο Λακωνικόν. ἀνίστατο δὲ τοῦτο μηχανικῶς οὐδενὸς τὰς χεῖρας προσάγοντος καὶ σπεῖσαν ἐκ χρυσῆς φιάλης γάλα πάλιν ἐκάθητο. εἶχε δὲ ἐν τῇ ἀριστερᾷ θύρσον ἐστεμμένον μίτραις. αὕτη δ᾽ ἐστεφάνωτο κισσίνῳ χρυσῷ καὶ βότρυσι διαλίθοις πολυτελέσιν. εἶχε δὲ σκιάδα καὶ ἐπὶ τῶν γωνιῶν τῆς τετρακύκλου κατεπεπήγεσαν λαμπάδες διάχρυσοι τέτταρες. ἑξῆς εἵλκετο ἄλλη τετράκυκλος μῆκος πηχῶν εἴκοσι,2 πλάτος ἑκκαίδεκα, ὑπὸ ἀνδρῶν τριακοσίων ἐφ᾽ ἧς κατεσκεύαστο ληνὸς πηχῶν εἴκοσι τεσσάρων, πλάτος πεντεκαίδεκα, πλήρης σταφυλῆς, ἐπάτουν δὲ ἑξήκοντα Σάτυροι πρὸς αὐλὸν ᾁδοντες μέλος ἐπιλήνιον, ἐφειστήκει δ᾽ αὐταῖς Σιληνός. καὶ δι᾽ ὅλης τῆς ὁδοῦ τὸ γλεῦκος ἔρρει. ἑξῆς ἐφέρετο τετράκυκλος μῆκος πηχῶν εἴκοσι πέντε, πλάτος τεσσαρεσκαίδεκα, ἤγετο δὲ ὑπὸ ἀνδρῶν ἑξακοσίων ἐφ᾽ ἧς ἦν ἀσκὸς τρισχιλίους ἔχων μετρητάς, ἐκ παρδαλῶν ἐρραμμένος: ἔρρει δὲ καὶ οὗτος κατὰ μικρὸν ἀνιέμενος κατὰ πᾶσαν τὴν ὁδόν. ἠκολούθουν δ᾽ αὐτῷ Σάτυροι καὶ Σιληνοὶ ἑκατὸν εἴκοσι ἐστεφανωμένοι, φέροντες οἱ μὲν οἰνοχόας, οἱ δὲ φιάλας, οἱ δὲ θηρικλείους μεγάλας, πάντα χρυσᾶ, 29. ἐχόμενος ἤγετο κρατὴρ ἀργυροῦς ἑξακοσίους χωρῶν μετρητὰς ἐπὶ τετρακύκλου ἑλκομένης ὑπὸ ἀνδρῶν ἑξακοσίων, εἶχε δὲ ὑπὸ τὰ χείλη καὶ τὰ ὦτα καὶ ὑπὸ τὴν βάσιν ζῷα τετορευμένα καὶ διὰ μέσου ἐστεφάνωτο στεφάνῳ χρυσῷ [p. 402] διαλίθῳ. ἑξῆς ἐφέρετο κυλικεῖα ἀργυρᾶ δωδεκαπήχη δύο, ὕψος πηχῶν ἕξ: ταῦτα δ᾽ εἶχεν ἄνω τε ἀκρωτήρια καὶ ἐν ταῖς γάστραις κύκλῳ καὶ ἐπὶ τῶν ποδῶν ζῷα τριημιπήχη καὶ πηχυαῖα πλήθει πολλά, καὶ λουτῆρες μεγάλοι δέκα καὶ κρατῆρες ἑκκαίδεκα, ὧν οἱ μείζους ἐχώρουν μετρητὰς τριάκοντα, οἱ δ᾽ ἐλάχιστοι πέντε, εἶτα λέβητες βαλανωτοὶ εἴκοσι τέσσαρες ἐπ᾽ ἐγγυθήκαις πάντες καὶ ληνοὶ ἀργυραῖ δύο, ἐφ᾽ ὧν ἦσαν βῖκοι εἴκοσι τέσσαρες, τράπεζά τε ὁλάργυρος δωδεκάπηχυς καὶ ἄλλαι ἑξαπήχεις τριάκοντα, πρὸς δὲ τούτοις τρίποδες τέσσαρες, ὧν εἷς μὲν εἶχε τὴν περίμετρον πηχῶν ἑκκαίδεκα, κατάργυρος ὢν ὅλος, οἱ δὲ τρεῖς ἐλάττονες ὄντες διάλιθοι κατὰ μέσον ὑπῆρχον. μετὰ τούτους ἐφέροντο Δελφικοὶ τρίποδες ἀργυροῖ ὀγδοήκοντα τὸν ἀριθμόν, ἐλάττους τῶν προειρημένων, ὧν αἱ γωνίαι ... , τετραμέτρητοι: ὑδρίαι εἴκοσι καὶ ἕξ, ἀμφορεῖς Παναθηναικοὶ δεκαέξ, ψυκτῆρες ἑκατὸν ἑξήκοντα: τούτων ὁ μέγιστος ἦν μετρητῶν ἕξ, ὁ δὲ ἐλάχιστος δύο. ταῦτα μὲν οὖν ἦν ἅπαντα ἀργυρᾶ. 30. ἐχόμενοι δὲ τούτων ἐπόμπευον οἱ τὰ χρυσώματα φέροντες, κρατῆρας Λακωνικοὺς τέτταρας ἔχοντας στεφάνους ἀμπελίνους ... τετραμέτρητοι ἕτεροι, Κορινθιουργεῖς δύο — οὗτοι δ᾽ εἶχον [p. 404] ἄνωθεν καθήμενα περιφανῆ τετορευμένα ζῷα καὶ ἐν τῷ τραχήλῳ καὶ ἐν ταῖς γάστραις πρόστυπα ἐπιμελῶς πεποιημένα ἐχώρει δὲ ἕκαστος μετρητὰς ὀκτὼ ἐπ᾽ ἐγγυθήκαις. καὶ ληνός, ἐν ᾗ ἦσαν βῖκοι δέκα, ὁλκεῖα δύο, ἑκάτερον χωροῦν μετρητὰς πέντε, κώθωνες διμέτρητοι δύο, ψυκτῆρες εἴκοσι δύο, ὧν ὁ μέγιστος ἐχώρει μετρητὰς τριάκοντα, ὁ δὲ ἐλάχιστος μετρητήν. ἐπόμπευσαν δὲ τρίποδες χρυσοῖ μεγάλοι τέτταρες: καὶ χρυσωματοθήκη χρυσῆ διάλιθος πηχῶν δέκα ὕψος, ἔχουσα βασμοὺς ἕξ, ἐν οἷς καὶ ζῷα τετραπάλαιστα ἐπιμελῶς πεποιημένα, πολλὰ τὸν ἀριθμὸν καὶ κυλικεῖα δύο καὶ ὑάλινα διάχρυσα δύο: ἐγγυθῆκαι χρυσαῖ τετραπήχεις δύο, ἄλλαι ἐλάττους τρεῖς, ὑδρίαι δέκα, βωμὸς τρίπηχυς, μαζονόμια εἴκοσι πέντε, μετὰ δὲ ταῦτα ἐπορεύοντο παῖδες χίλιοι καὶ ἑξακόσιοι ἐνδεδυκότες χιτῶνας λευκούς, ἐστεφανωμένοι οἱ μὲν κισσῷ, οἱ δὲ πίτυι ὧν διακόσιοι μὲν καὶ πεντήκοντα χοεῖς εἶχον χρυσοῦς, τετρακόσιοι δὲ ἀργυροῦς, ἕτεροι δὲ τριακόσιοι καὶ εἴκοσι ψυκτήρια ἔφερον χρυσᾶ, οἱ δὲ ἀργυρᾶ. μεθ᾽ οὓς ἄλλοι παῖδες ἔφερον κεράμια πρὸς τὴν τοῦ γλυκισμοῦ χρείαν, ὧν εἴκοσι μὲν ἦν χρυσᾶ, πεντήκοντα δὲ ἀργυρᾶ, τριακόσια δὲ κεκηρογραφημένα χρώμασι παντοίοις. καὶ κερασθέντων ἐν ταῖς ὑδρίαις καὶ πίθοις πάντες κοσμίως ἐγλυκάνθησαν οἱ ἐν τῷ σταδίῳ.’ 31. ἑξῆς τούτοις καταλέγει τετραπήχεις τραπέζας ἐφ᾽ ὧν πολλὰ θέας ἄξια πολυτελῶς κατεσκευασμένα [p. 406] περιήγετο θεάματα, ἐν οἷς καὶ ὁ τῆς Σεμέλης θάλαμος, ἐν ᾧ ἔχουσι χιτῶνας τινὲς διαχρύσους καὶ λιθοκολλήτους τῶν πολυτιμήτων, οὐκ ἄξιον δ᾽ ἦν παραλιπεῖν τήνδε ‘ τὴν τετράκυκλον, μῆκος οὖσαν πηχῶν εἴκοσι δύο, πλάτος δεκατεσσάρων, ὑπὸ ἀνδρῶν ἑλκομένην πεντακοσίων ἐφ᾽ ἧς ἄντρον ἦν βαθὺ καθ᾽ ὑπερβολὴν κισσῷ καὶ μίλῳ. ἐκ τούτου περιστεραὶ καὶ φάσσαι καὶ τρυγόνες καθ᾽ ὅλην ἐξίπταντο τὴν ὁδόν, λημνίσκοις τοὺς πόδας δεδεμέναι πρὸς τὸ ῥᾳδίως ὑπὸ τῶν θεωμένων ἁρπάζεσθαι. ἀνέβλυζον δὲ ἐξ αὐτοῦ καὶ κρουνοὶ δύο, ὁ μὲν γάλακτος, ὁ δὲ οἴνου, πᾶσαι δ᾽ αἱ περὶ αὐτὸν Νύμφαι στεφάνους εἶχον χρυσοῦς, ὁ δὲ Ἑρμῆς καὶ κηρύκειον χρυσοῦν, ἐσθῆτας δὲ πολυτελεῖς, ἐπὶ δὲ ἄλλης τετρακύκλου, ἣ περιεῖχε τὴν ἐξ Ἰνδῶν κάθοδον Διονύσου, Διόνυσος ἦν δωδεκάπηχυς ἐπ᾽ ἐλέφαντος κατακείμενος, ἠμφιεσμένος πορφυρίδα καὶ στέφανον κισσοῦ καὶ ἀμπέλου χρυσοῦν ἔχων εἶχε δ᾽ ἐν ταῖς χερσὶ θυρσόλογχον χρυσοῦν, ὑπεδέδετο δ᾽ ἐμβάδας χρυσορραφεῖς. προεκάθητο δ᾽ αὐτοῦ ἐπὶ τῷ τραχήλῳ τοῦ ἐλέφαντος Σατυρίσκος πεντάπηχυς ἐστεφανωμένος πίτυος στεφάνῳ χρυσῷ, τῇ δεξιᾷ χειρὶ αἰγείῳ κέρατι χρυσῷ σημαίνων, ὁ δὲ ἐλέφας σκευὴν εἶχε χρυσῆν καὶ περὶ τῷ τραχήλῳ κίσσινον χρυσοῦν στέφανον. ἠκολούθουν δὲ τούτῳ παιδίσκαι πεντακόσιαι κεκοσμημέναι χιτῶσι πορφυροῖς, χρυσῷ διεζωσμέναι. ἐστεφάνωντο δὲ αἱ μὲν ἡγούμεναι ἑκατὸν εἴκοσι χρυσοῖς πιτυίνοις στεφάνοις, ἠκολούθουν δ᾽ αὐταῖς Σάτυροι ἑκατὸν [p. 408] εἴκοσι, πανοπλίας οἱ μὲν χρυσᾶς, οἱ δὲ ἀργυρᾶς, οἱ δὲ χαλκᾶς ἔχοντες, μετὰ δὲ τούτους ἐπορεύοντο ὄνων ἶλαι πέντε, ἐφ᾽ ὧν ἦσαν Σιληνοὶ καὶ Σάτυροι ἐστεφανωμένοι. τῶν δὲ ὄνων οἱ μὲν χρυσᾶς, οἱ δὲ ἀργυρᾶς προμετωπίδας καὶ σκευασίας εἶχον. 32. μετὰ δὲ τούτους ἐλεφάντων ἅρματα ἀφείθη εἴκοσι τέτταρα καὶ συνωρίδες τράγων ἑξήκοντα, κόλων δεκαδύο, ὀρύγων ἑπτά, βουβάλων δεκαπέντε, στρουθῶν συνωρίδες ὀκτώ, ὀνελάφων ἑπτά, καὶ συνωρίδες δ᾽ ὄνων ἀγρίων, ἅρματα τέσσαρα, ἐπὶ δὲ πάντων τούτων ἀνεβεβήκει παιδάρια χιτῶνας ἔχοντα ἡνιοχικοὺς καὶ πετάσους, παρανεβεβήκει δὲ παιδισκάρια διεσκευασμένα πελταρίοις καὶ θυρσολόγχοις, κεκοσμημένα ἱματίοις καὶ χρυσίοις. ἐστεφάνωτο δὲ τὰ μὲν ἡνιοχοῦντα παιδάρια πίτυι, τὰ δὲ παιδισκάρια κισσῷ. ἐπῇσαν δὲ καὶ συνωρίδες καμήλων ἕξ,4 ἐξ ἑκατέρου μέρους τρεῖς : αἷς ἐπηκολούθουν ἀπῆναι ὑφ᾽ ἡμιόνων ἀγόμεναι. αὗται δ᾽ εἶχον σκηνὰς βαρβαρικάς, ὑφ᾽ ὧν ἐκάθηντο γυναῖκες Ἰνδαὶ καὶ ἕτεραι κεκοσμημέναι ὡς αἰχμάλωτοι, κάμηλοι δ᾽ αἱ μὲν ἔφερον λιβανωτοῦ μνᾶς τριακοσίας, σμύρνης τριακοσίας, κρόκου καὶ κασίας καὶ κινναμώμου καὶ ἴριδος καὶ τῶν λοιπῶν ἀρωμάτων διακοσίας. ἐχόμενοι τούτων ἦσαν Αἰθίοπες δωροφόροι, ὧν οἱ μὲν ἔφερον ὀδόντας ἑξακοσίους, ἕτεροι δὲ ἐβένου κορμοὺς δισχιλίους, ἄλλοι χρυσίου καὶ ἀργυρίου κρατῆρας ἑξήκοντα καὶ ψήγματα [p. 410] χρυσοῦ. μεθ᾽ οὓς ἐπόμπευσαν κυνηγοὶ β᾽ ἔχοντες σιβύνας ἐπιχρύσους, ἤγοντο δὲ καὶ κύνες δισχίλιοι τετρακόσιοι, οἱ μὲν Ἰνδοί, οἱ λοιποὶ δὲ Ὑρκανοὶ καὶ Μολοσσοὶ καὶ ἑτέρων γενῶν. ἑξῆς ἄνδρες ἑκατὸν πεντήκοντα φέροντες δένδρα, ἐξ ὧν ἀνήρτητο θηρία παντοδαπὰ καὶ ὄρνεα. εἶτ᾽ ἐφέροντο ἐν ἀγγείοις ψιττακοὶ καὶ ταῲ καὶ μελεαγρίδες καὶ φασιανοὶ ὄρνιθες καὶ ἄλλοι Αἰθιοπικοί: πλήθει πολλοί.’ εἰπὼν δὲ καὶ ἄλλα πλεῖστα καὶ καταλέξας ζῴων ἀγέλας ἐπιφέρει: ‘πρόβατα Αἰθιοπικὰ ἑκατὸν τριάκοντα, Ἀράβια τριακόσια, Εὐβοικὰ εἴκοσι, καὶ ὁλόλευκοι βόες Ἰνδικοὶ εἴκοσι ἕξ, Αἰθιοπικοὶ ὀκτώ, ἄρκτος λευκὴ μεγάλη μία, παρδάλεις ιδ᾽, πάνθηροι ισ᾽ ‘, λυγκία δ᾽, ἄρκηλοι γ᾽, καμηλοπάρδαλις μία, ῥινόκερως Αἰθιοπικὸς α᾽,33. ἑξῆς ἐπὶ τετρακύκλου Διόνυσος ἐπὶ τὸν τῆς Ῥέας βωμὸν καταπεφευγὼς ὅτε ὑπὸ Ἥρας ἐδιώκετο, στέφανον ἔχων χρυσοῦν, Πριάπου αὐτῷ παρεστῶτος ἐστεφανωμένου χρυσῷ κισσίνῳ. τὸ δὲ τῆς Ἥρας ἄγαλμα στεφάνην εἶχε χρυσῆν. Ἀλεξάνδρου δὲ καὶ Πτολεμαίου ἀγάλματα ἐστεφανωμένα στεφάνοις κισσίνοις ἐκ χρυσοῦ, τὸ δὲ τῆς Ἀρετῆς ἄγαλμα τὸ παρεστὸς τῷ Πτολεμαίῳ στέφανον εἶχεν ἐλαίας χρυσοῦν. καὶ Πρίαπος δ᾽ αὐτοῖς συμπαρῆν ἔχων στέφανον κίσσινον ἐκ χρυσοῦ. Κόρινθος δ᾽ ἡ πόλις παρεστῶσα τῷ Πτολεμαίῳ ἐστεφάνωτο διαδήματι [p. 412] χρυσῷ. παρέκειντο δὲ πᾶσι τούτοις κυλικεῖον μεστὸν χρυσωμάτων κρατήρ τε χρυσοῦς μετρητῶν πέντε. τῇ δὲ τετρακύκλῳ ταύτῃ ἠκολούθουν γυναῖκες ἔχουσαι ἱμάτια πολυτελῆ καὶ κόσμον προσηγορεύοντο δὲ πόλεις, αἵ τε ἀπ᾽ Ἰωνίας καὶ αἱ λοιπαὶ Ἑλληνίδες ὅσαι τὴν Ἀσίαν καὶ τὰς νήσους κατοικοῦσαι ὑπὸ τοὺς Πέρσας ἐτάχθησαν ἐφόρουν δὲ πᾶσαι στεφάνους χρυσοῦς, ἐφέρετο καὶ ἐπ᾽ ἄλλων τετρακύκλων θύρσος ἐνενηκοντάπηχυς χρυσοῦς καὶ λόγχη ἀργυρᾶ ἑξηκοντάπηχυς καὶ ἐν ἄλλῃ φαλλὸς χρυσοῦς πηχῶν ρκ᾽ διαγεγραμμένος καὶ διαδεδεμένος στέμμασι διαχρύσοις, ἔχων ἐπ᾽ ἄκρου ἀστέρα χρυσοῦν, οὗ ἦν ἡ περίμετρος πηχῶν σ᾽.’

πολλῶν οὖν καὶ ποικίλων εἰρημένων ἐν ταῖς πομπαῖς ταύταις μόνα ἐξελεξάμεθα ἐν οἷς ἦν χρυσὸς καὶ ἄργυρος, καὶ γὰρ διαθέσεις πολλαὶ ἀκοῆς ἦσαν ἄξιαι καὶ θηρίων πλήθη καὶ ἵππων καὶ λέοντες παμμεγέθεις εἴκοσι καὶ τέσσαρες. ‘ ἦσαν δὲ καὶ ἄλλαι τετράκυκλοι οὐ μόνον εἰκόνας βασιλέων φέρουσαι, ἀλλὰ καὶ θεῶν πολλαί. μεθ᾽ ἃς χορὸς ἐπόμπευσεν ἀνδρῶν ἑξακοσίων ἐν οἷς κιθαρισταὶ συνεφώνουν τριακόσιοι, ἐπιχρύσους ἔχοντες ὅλας κιθάρας καὶ στεφάνους χρυσοῦς, μεθ᾽ οὓς ταῦροι διῆλθον δισχίλιοι ὁμοιοχρώματοι χρυσόκερῳ, προμετωπίδας χρυσᾶς καὶ ἀνὰ μέσον στεφάνους ὅρμους τε καὶ αἰγίδας πρὸ τῶν στηθῶν ἔχοντες: ἦν δ᾽ ἅπαντα ταῦτα χρυσᾶ, 34. καὶ μετὰ [p. 414] ταῦτα Διὸς ἤγετο πομπὴ καὶ ἄλλων παμπόλλων θεῶν καὶ ἐπὶ πᾶσιν Ἀλεξάνδρου, ὃς ἐφ᾽ ἅρματος ἐλεφάντων ἀληθινῶν ἐφέρετο χρυσοῦς, Νίκην καὶ Ἀθηνᾶν ἐξ ἑκατέρου μέρους ἔχων. ἐπόμπευσαν δὲ καὶ θρόνοι πολλοὶ ἐξ ἐλέφαντος καὶ χρυσοῦ κατεσκευασμένοι: ὧν ἐφ᾽ ἑνὸς μὲν ἔκειτο στεφάνη χρυσῆ, ἐπ᾽ ἄλλου δὲ κέρας χρυσοῦν, ἐπ᾽ ἄλλου δὲ ἦν στέφανος χρυσοῦς, καὶ ἐπ᾽ ἄλλου δὲ κέρας ὁλόχρυσον. ἐπὶ δὲ τὸν Πτολεμαίου τοῦ Σωτῆρος θρόνον στέφανος ἐπέκειτο ἐκ μυρίων κατεσκευασμένος χρυσῶν, ἐπόμπευσε δὲ καὶ θυμιατήρια χρυσᾶ τριακόσια καὶ πεντήκοντα, καὶ βωμοὶ δὲ ἐπίχρυσοι ἐστεφανωμένοι χρυσοῖς στεφάνοις: ὧν ἑνὶ παρεπεπήγεσαν δᾷδες χρυσοῖ δεκαπήχεις τέσσαρες, ἐπόμπευσαν δὲ καὶ ἐσχάραι ἐπίχρυσοι β᾽, ὧν ἡ μὲν δωδεκάπηχυς τῇ περιμέτρῳ, τεσσαρακοντάπηχυς ὕψει, ἡ δὲ πηχῶν πεντεκαίδεκα. ἐπόμπευσαν δὲ καὶ Δελφικοὶ τρίποδες χρυσοῖ ἐννέα ἐκ πηχῶν τεσσάρων, ἄλλοι ὀκτὼ πηχῶν ἕξ, ἄλλος πηχῶν τριάκοντα, ἐφ᾽ οὗ ἦν ζῷα χρυσᾶ πενταπήχη καὶ στέφανος κύκλῳ χρυσοῦς ἀμπέλινος. παρῆλθαν δὲ καὶ φοίνικες ἐπίχρυσοι ὀκταπήχεις ἑπτὰ καὶ κηρύκειον ἐπίχρυσον πηχῶν τεσσαράκοντα πέντε καὶ κεραυνὸς ἐπίχρυσος πηχῶν τεσσαράκοντα ναός τε ἐπίχρυσος, οὗ ἡ περίμετρος πηχῶν μ᾽: δίκερας πρὸς τούτοις ὀκτάπηχυ. πολὺ δὲ καὶ ζῴων πλῆθος ἐπιχρύσων συνεπόμπευεν, ὧν ἦν τὰ πολλὰ δωδεκαπήχη: καὶ θηρία ὑπεράγοντα τοῖς μεγέθεσι καὶ ἀετοὶ πηχῶν εἴκοσι, στέφανοί τε [p. 416] χρυσοῖ ἐπόμπευσαν τρισχίλιοι διακόσιοι, ἕτερός τε μυστικὸς χρυσοῦς λίθοις πολυτελέσι κεκοσμημένος ὀγδοηκοντάπηχυς:: οὗτος δὲ περιετίθετο τῷ τοῦ Βερενικείου θυρώματι: αἰγίς τε ὁμοίως χρυσῆ. ἐπόμπευσαν δὲ καὶ στεφάναι χρυσοῖ πάνυ πολλαί, ἃς ἔφερον παιδίσκαι πολυτελῶς κεκοσμημέναι: ὧν μία δίπηχυς εἰς ὕψος, τὴν δὲ περίμετρον ἔχουσα ἑκκαίδεκα πηχῶν, ἐπόμπευσε δὲ καὶ θώραξ χρυσοῦς πηχῶν δώδεκα καὶ ἕτερος ἀργυροῦς πηχῶν ιη᾽,2 ἔχων ἐφ᾽ ἑαυτοῦ κεραυνοὺς χρυσοῦς δεκαπήχεις δύο καὶ στέφανον δρυὸς διάλιθον. ἀσπίδες χρυσοῖ εἴκοσι, πανοπλίαι χρυσοῖ ξδ᾽, κνημῖδες χρυσοῖ τριπήχεις β᾽, λεκάναι χρυσοῖ δεκαδύο, φιάλαι πολλαὶ πάνυ τὸν ἀριθμόν, οἰνοχόοι τριάκοντα, ἐξάλειπτρα μεγάλα δέκα, ὑδρίαι δεκαδύο, μαζονόμια πεντήκοντα, τράπεζαι διάφοροι, κυλικεῖα χρυσωμάτων πέντε, κέρας ὁλόχρυσον πηχῶν λ᾽. ταῦτα δὲ τὰ χρυσώματα ἐκτὸς ἦν τῶν ἐν τῇ τοῦ Διονύσου πομπῇ διενεχθέντων. εἶτ᾽ ἀργυρωμάτων ἅμαξαι τετρακόσιοι καὶ χρυσωμάτων εἴκοσι, ἀρωμάτων δὲ ὀκτακόσιαι. 35. ἐπὶ δὲ πᾶσιν ἐπόμπευσαν αἱ δυνάμεις αἱ ἱππικοὶ καὶ πεζικαί, πᾶσαι καθωπλισμέναι θαυμασίως. πεζοὶ μὲν εἰς πέντε μυριάδας καὶ ἑπτακισχιλίους καὶ ἑξακοσίους, ἱππεῖς δὲ δισμύριοι τρισχίλιοι διακόσιοι, πάντες δ᾽ οὗτοι ἐπόμπευσαν τὴν ἁρμόζουσαν ἑκάστῳ ἠμφιεσμένοι στολὴν καὶ τὰς προσηκούσας ἔχοντες πανοπλίας, ἐκτὸς δ᾽ ὧν πάντες οὗτοι εἶχον πανοπλιῶν καὶ ἄλλαι πλεῖστοι ἦσαν ἀποκείμενοι, ὧν οὐδὲ τὸν ἀριθμὸν ἀναγράψαι ῥᾴδιον.’ [p. 418] κατέλεξε δ᾽ αὐτὸν ὁ Καλλίξεινος. ‘ἐστεφανώθησαν δ᾽ ἐν τῷ ἀγῶνι καὶ στεφάνοις χρυσοῖς εἰκόσι, Πτολεμαῖος δὲ ὁ πρῶτος καὶ Βερενίκη εἰκόσι τρισὶν ἐφ᾽ ἁρμάτων χρυσῶν καὶ τεμένεσιν ἐν Δωδώνῃ, καὶ ἐγένετο τὸ δαπάνημα τοῦ νομίσματος τάλαντα δισχίλια διακόσια τριάκοντα ἐννέα, μναῖ πεντήκοντα: καὶ ταῦτ᾽ ἠριθμήθη πάντα τοῖς οἰκονόμοις διὰ τὴν τῶν στεφανούντων προθυμίαν πρὸ τοῦ τὰς θέας παρελθεῖν. ὁ δὲ Φιλάδελφος Πτολεμαῖος υἱὸς αὐτῶν εἰκόσι χρυσαῖς δυσὶ μὲν ἐφ᾽ ἁρμάτων χρυσῶν, ἐπὶ δὲ κιόνων ἑξαπήχει μιᾷ, πενταπήχεσι πέντε, τετραπήχεσι ἕξ.’ 36. ποία,4 ἄνδρες δαιτυμόνες, βασιλεία οὕτως γέγονε πολύχρυσος; οὐ γὰρ τὰ ἐκ Περσῶν καὶ Βαβυλῶνος λαβοῦσα χρήματα ἢ μέταλλα ἐργασαμένη ἢ Πακτωλὸν ἔχουσα χρυσοῦ ψῆγμα καταφέροντα. μόνος γὰρ ὡς ἀληθῶς ὁ χρυσορόας καλούμενος Νεῖλος μετὰ τροφῶν ἀφθόνων καὶ χρυσὸν ἀκίβδηλον καταφέρει ἀκινδύνως γεωργούμενον, ὡς πᾶσιν ἐξαρκεῖν ἀνθρώποις, δίκην Τριπτολέμου πεμπόμενον εἰς πᾶσαν γῆν. διόπερ αὐτὸν καὶ ὁ Βυζάντιος ποιητὴς Παρμένων ἐπικαλούμενος ‘ Αἰγύπτιε Ζεῦ, φησί, Νεῖλε.’ [p. 420] πολλῶν δὲ ὁ Φιλάδελφος βασιλέων πλούτῳ διέφερε καὶ περὶ πάντα ἐσπουδάκει τὰ κατασκευάσματα φιλοτίμως, ὥστε καὶ πλοίων πλήθει πάντας ὑπερέβαλλεν. τὰ γοῦν μέγιστα τῶν πλοίων ἦν παρ᾽ αὐτῷ τριακοντήρεις δύο, εἰκοσήρης μία, τέσσαρες δὲ τρισκαιδεκήρεις, δωδεκήρεις δύο, ἑνδεκήρεις δεκατέσσαρες, ἐννήρεις λ᾽, ἑπτήρεις λζ᾽, ἑξήρεις ε᾽, πεντήρεις δεκαεπτά: τὰ δ᾽ ἀπὸ τετρήρους μέχρι τριηρημιολίας διπλάσια τούτων, τὰ δ᾽. εἰς τὰς νήσους πεμπόμενα καὶ τὰς ἄλλας πόλεις ὧν ἦρχε καὶ τὴν Λιβύην πλείονα ἦν τῶν τετρακισχιλίων, περὶ δὲ βιβλίων πλήθους καὶ βιβλιοθηκῶν κατασκευῆς καὶ τῆς εἰς τὸ Μουσεῖον συναγωγῆς τί δεῖ καὶ λέγειν, πᾶσι τούτων ὄντων κατὰ μνήμην; 37. ἐπεὶ δὲ περὶ νεῶν κατασκευῆς εἰρήκαμεν, φέρ᾽ εἴπωμεν ἀκοῆς γάρ ἐστιν ἄξια καὶ τὰ ὑπὸ τοῦ Φιλοπάτορος βασιλέως κατεσκευασμένα σκάφη. περὶ ὧν ὁ αὐτὸς Καλλίξεινος ἱστορεῖ ἐν τῷ πρώτῳ περὶ Ἀλεξανδρείας οὑτωσὶ λέγων ‘ τὴν τεσσαρακοντήρη ναῦν κατεσκεύασεν ὁ Φιλοπάτωρ τὸ μῆκος ἔχουσαν διακοσίων ὀγδοήκοντα πηχῶν, ὀκτὼ δὲ καὶ τριάκοντα ἀπὸ παρόδου ἐπὶ πάροδον, ὕψος δὲ ἕως ἀκροστολίου τεσσαράκοντα ὀκτὼ πηχῶν, ἀπὸ δὲ τῶν πρυμνητικῶν ἀφλάστων ἐπὶ τὸ πρὸς τῇ θαλάσσῃ μέρος αὐτῆς τρεῖς πρὸς τοῖς πεντήκοντα πήχεις, πηδάλια δ᾽ εἶχε τέτταρα [p. 422] τριακονταπήχη, κώπας δὲ θρανιτικὰς ὀκτὼ καὶ τριάκοντα πηχῶν τὰς μεγίστας, αἳ διὰ τὸ μόλυβδον ἔχειν ἐν τοῖς ἐγχειριδίοις καὶ γεγονέναι λίαν εἴσω βαρεῖαι κατὰ τὴν ζύγωσιν εὐήρεις ὑπῆρχον ἐπὶ τῆς χρείας, δίπρῳρος δ᾽ ἐγεγόνει καὶ δίπρυμνος καὶ ἔμβολα εἶχεν ἑπτά: τούτων ἓν μὲν ἡγούμενον, τὰ δ᾽ ὑποστέλλοντα, τινὰ δὲ κατὰ τὰς ἐπωτίδας. ὑποζώματα δὲ ἐλάμβανε δώδεκα: ἑξακοσίων δ᾽ ἦν ἕκαστον πηχῶν, εὔρυθμος δ᾽ ἦν καθ᾽ ὑπερβολήν. θαυμαστὸς δ᾽ ἦν καὶ ὁ ἄλλος κόσμος τῆς νεώς: ζῷα μὲν γὰρ εἶχεν οὐκ ἐλάττω δώδεκα πηχῶν κατὰ πρύμναν τε καὶ κατὰ πρῷραν, καὶ πᾶς τόπος αὐτῆς κηρογραφίᾳ κατεπεποίκιλτο, τὸ δ᾽ ἔγκωπον ἅπαν μέχρι τῆς τρόπεως κισσίνην φυλλάδα καὶ θύρσους εἶχε πέριξ, πολὺς δ᾽ ἦν καὶ ὁ τῶν ὅπλων κόσμος, ἀνεπλήρου δὲ πάντα τὰ προσδεόμενα τῆς νεὼς μέρη. γενομένης δὲ ἀναπείρας ἐδέξατο ἐρέτας πλείους τῶν τετρακισχιλίων, εἰς δὲ τὰς ὑπηρεσίας τετρακοσίους : εἰς δὲ τὸ κατάστρωμα ἐπιβάτας τρισχιλίους ἀποδέοντας ἑκατὸν καὶ πεντήκοντα: καὶ χωρὶς ὑπὸ τὰ ζύγια πλῆθος ἀνθρώπων ἕτερον ἐπισιτισμοῦ, τε οὐκ ὀλίγον. καθειλκύσθη δὲ τὴν μὲν ἀρχὴν ἀπὸ ἐσχαρίου τινός, ὅ φασι παγῆναι πεντήκοντα πλοίων πεντηρικῶν ξυλείᾳ, ὑπὸ δὲ ὄχλου μετὰ βοῆς καὶ σαλπίγγων κατήγετο. ὕστερον δὲ τῶν ἀπὸ Φοινίκης τις ἐπενόησε τὴν καθολκήν, τάφρον [p. 424] ὑποστησάμενος ἴσην τῇ νηὶ κατὰ μῆκος, ἣν πλησίον τοῦ λιμένος ὤρυξε. ταύτῃ δὲ τοὺς θεμελίους κατῳκοδόμησε λίθῳ στερεῷ πρὸς πέντε πήχεις τὸ βάθος, καὶ διὰ τούτων φάλαγγας ἐπικαρσίας κατὰ πλάτος τῆς τάφρου διώσας συνεχεῖς τετράπηχυν εἰς βάθος τόπον ἀπολειπούσας. καὶ ποιήσας εἴσρουν ἀπὸ τῆς θαλάσσης ἐνέπλησεν αὐτῆς πάντα τὸν ὀρυχθέντα τόπον, εἰς ὃν ῥᾳδίως ὑπὸ τῶν τυχόντων ἀνδρῶν εἰσήγαγε τὴν ναῦν..,1 τὸ ἀνοιχθὲν κατ᾽ ἀρχὰς ἐμφράξαντας μετεξαντλῆσαι πάλιν τὴν θάλασσαν ὀργάνοις. τούτου δὲ γενομένου ἑδρασθῆναι τὸ πλοῖον ἀσφαλῶς ἐπὶ τῶν προειρημένων φαλάγγων. 38.

κατεσκεύασεν δ᾽ ὁ Φιλοπάτωρ καὶ ποτάμιον

πλοῖον, τὴν θαλαμηγὸν καλουμένην, τὸ μῆκος ἔχουσαν ἡμισταδίου, τὸ δὲ εὖρος ᾗ πλατύτατον λ᾽ πηχῶν τὸ δὲ ὕψος σὺν τῷ τῆς σκηνῆς ἀναστήματι μικρὸν ἀπέδει τεσσαράκοντα πηχῶν, τὸ δὲ σχῆμα αὐτῆς οὔτε ταῖς μακραῖς ναυσὶν οὔτε ταῖς στρογγύλαις ἐοικός, ἀλλὰ παρηλλαγμένον τι καὶ πρὸς τὴν χρείαν τοῦ ποταμοῦ τὸ βάθος, κάτωθεν μὲν γὰρ ἁλιτενὴς καὶ πλατεῖα, τῷ δ᾽ ὄγκῳ μετέωρος τὰ δ᾽ ἐπὶ τῶν ἄκρων αὐτῆς μέρη καὶ μάλιστα τὰ κατὰ πρῷραν παρέτεινεν ἐφ᾽ ἱκανόν, τῆς ἀνακλάσεως εὐγράμμου φαινομένης, δίπρῳρος δ᾽ ἐγεγόνει καὶ δίπρυμνος καὶ πρὸς ὕψος ἀνέτεινε διὰ τὸ μετέωρον ἄγαν ἵστασθαι πολλάκις ἐν τῷ ποταμῷ τὸ κῦμα. κατεσκεύαστο δ᾽ αὐτῆς κατὰ μὲν μέσον τὸ κύτος τὰ συμπόσια [p. 426] καὶ οἱ κοιτῶνες καὶ τὰ λοιπὰ τὰ πρὸς τὴν διαγωγὴν χρηστήρια. πέριξ δὲ τῆς νεὼς περίπατοι κατὰ τὰς τρεῖς πλευρὰς ἐγεγόνεσαν διπλοῖ. ὧν ἡ μὲν περίμετρος ἦν πέντε πλέθρων οὐκ ἐλάττων, ἡ δὲ διάθεσις τοῦ μὲν καταγείου περιστύλῳ παραπλήσιος, τοῦ δ᾽ ὑπερῴου κρύπτῃ φραγμοῖς καὶ θυρίσι περιεχομένῃ πάντοθεν. πρῶτον δ᾽ εἰσιόντι κατὰ πρύμναν ἐτέτακτο προστὰς ἐξ ἐναντίου μὲν ἀναπεπταμένη, κύκλῳ δὲ περίπτερος: ἧς ἐν τῷ καταντικρὺ τῆς πρῴρας μέρει προπύλαιον κατεσκεύαστο δι᾽ ἐλέφαντος καὶ τῆς πολυτελεστάτης ὕλης γεγονός, τοῦτο δὲ διελθοῦσιν ὡσανεὶ προσκήνιον ἐπεποίητο τῇ διαθέσει κατάστεγον ὄν. ᾧ πάλιν ὁμοίως κατὰ μὲν τὴν μέσην πλευρὰν προστὰς ἑτέρα παρέκειτο ὄπισθεν, καὶ τετράθυρος ἔφερεν εἰς αὐτὴν πυλών, ἐξ ἀριστερῶν δὲ καὶ δεξιῶν θυρίδες ὑπέκειντο εὐάειαν παρέχουσαι. συνῆπτο δὲ τούτοις ὁ μέγιστος οἶκος: περίπτερος δ᾽ ἦν εἴκοσι κλίνας ἐπιδεχόμενος, κατεσκεύαστο δ᾽ αὐτοῦ τὰ μὲν πλεῖστα ἀπὸ κέδρου σχιστῆς καὶ κυπαρίσσου Μιλησίας: αἱ δὲ τῆς περιστάσεως θύραι τὸν ἀριθμὸν εἴκοσι οὖσαι θυίναις κατεκεκόλληντο σανίσιν, ἐλεφαντίνους ἔχουσαι τοὺς κόσμους, ἡ δ᾽ ἐνήλωσις ἡ κατὰ πρόσωπον αὐτῶν καὶ τὰ ῥόπτρα ἐξ ἐρυθροῦ γεγονότα χαλκοῦ τὴν χρύσωσιν ἐκ πυρὸς εἰλήφει. τῶν δὲ κιόνων τὰ μὲν σώματα ἦν κυπαρίσσινα, [p. 428] αἱ δὲ κεφαλαὶ Κορινθιουργεῖς, ἐλέφαντι καὶ χρυσῷ διακεκοσμημέναι, τὸ δὲ ἐπιστύλιον ἐκ χρυσοῦ τὸ ὅλον ἐφ᾽ οὗ διάζωσμα ἐφήρμοστο περιφανῆ ζῴδια ἔχον ἐλεφάντινα μείζω πηχυαίων, τῇ μὲν τέχνῃ μέτρια, τῇ χορηγίᾳ δὲ ἀξιοθαύμαστα, ἐπέκειτο δὲ καὶ στέγη καλὴ τῷ συμποσίῳ τετράγωνος κυπαρισσίνη: γλυπτοὶ δ᾽ αὐτῆς ἦσαν οἱ κόσμοι, χρυσῆν ἔχοντες τὴν ἐπιφάνειαν. παρέκειτο δὲ τῷ συμποσίῳ τούτῳ καὶ κοιτὼν ἑπτάκλινος ᾧ συνῆπτο στενὴ σῦριγξ, κατὰ πλάτος τοῦ κύτους χωρίζουσα τὴν γυναικωνῖτιν. ἐν δὲ ταύτῃ συμπόσιον ἐννεάκλινον ἦν, παραπλήσιον τῇ πολυτελείᾳ τῷ μεγάλῳ, καὶ κοιτὼν πεντάκλινος. καὶ τὰ μὲν ἄχρι τῆς πρώτης στέγης κατεσκευασμένα τοιαῦτ᾽ ἦν, 39. ἀναβάντων δὲ τὰς παρακειμένας πλησίον τῷ προειρημένῳ κοιτῶνι κλίμακας οἶκος ἦν ἄλλος πεντάκλινος ὀρόφωμα ῥομβωτὸν ἔχων καὶ πλησίον αὐτοῦ ναὸς Ἀφροδίτης θολοειδής, ἐν ᾧ μαρμάρινον ἄγαλμα τῆς θεοῦ. κατεναντίον δὲ τούτου ἄλλο συμπόσιον πολυτελὲς περίπτερον οἱ γὰρ κίονες αὐτοῦ ἐκ λίθων Ἰνδικῶν συνέκειντο. παρὰ δὲ καὶ τούτῳ τῷ συμποσίῳ κοιτῶνες, ἀκόλουθον τὴν κατασκευὴν τοῖς προδεδηλωμένοις ἔχοντες, προάγοντι δὲ ἐπὶ τὴν πρῷραν οἶκος ὑπέκειτο Βακχικὸς τρισκαιδεκάκλινος περίπτερος, ἐπίχρυσον ἔχων τὸ γεῖσον ἕως τοῦ περιτρέχοντας ἐπιστυλίου: στέγη δὲ τῆς τοῦ θεοῦ διαθέσεως οἰκεία, ἐν δὲ τούτῳ κατὰ μὲν τὴν δεξιὰν πλευρὰν ἄντρον κατεσκεύαστο, οὗ χρῶμα μὲν ἦν ἔχον τὴν [p. 430] πετροποιίαν ἐκ λίθων ἀληθινῶν καὶ χρυσοῦ δεδημιουργημένην ἵδρυτο δ᾽ ἐν αὐτῷ τῆς τῶν βασιλέων συγγενείας ἀγάλματα εἰκονικὰ λίθου λυχνέως. ἐπιτερπὲς δ᾽ ἱκανῶς καὶ ἄλλο συμπόσιον ἦν ἐπὶ τῇ τοῦ μεγίστου οἴκου στέγῃ κείμενον, σκηνῆς ἔχον τάξιν ᾧ στέγη μὲν οὐκ ἐπῆν, διατόναια δὲ τοξοειδῆ διὰ ποσοῦ τινος ἐνετέτατο διαστήματος, ἐφ᾽ ὧν αὐλαῖαι κατὰ τὸν ἀνάπλουν ἁλουργεῖς ἐνεπετάννυντο. μετὰ δὲ τοῦτο αἴθριον ἐξεδέχετο τὴν ἐπάνω τῆς ὑποκειμένης προστάδος τάξιν κατέχον ᾧ κλῖμάξ τε ἑλικτὴ φέρουσα πρὸς τὸν κρυπτὸν περίπατον παρέκειτο καὶ συμπόσιον ἐννεάκλινον, τῇ διαθέσει τῆς κατασκευῆς Αἰγύπτιον. οἱ γὰρ γεγονότες αὐτόθι κίονες ἀνήγοντο στρογγύλοι, διαλλάττοντες τοῖς σπονδύλοις, τοῦ μὲν μέλανος, τοῦ δὲ λευκοῦ παράλληλα τιθεμένων. εἰσὶ δ᾽ αὐτῶν καὶ αἱ κεφαλαὶ τῷ σχήματι περιφερεῖς, ὧν ἡ μὲν ὅλη περιγραφὴ παραπλησία ῥόδοις ἐπὶ μικρὸν ἀναπεπταμένοις ἐστίν, περὶ δὲ τὸν προσαγορευόμενον κάλαθον οὐχ ἕλικες, καθάπερ ἐπὶ τῶν Ἑλληνικῶν, καὶ φύλλα τραχέα περίκειται, λωτῶν δὲ ποταμίων κάλυκες καὶ φοινίκων ἀρτιβλάστων καρπὸς : ἔστι δ᾽ ὅτε καὶ πλειόνων ἄλλων ἀνθέων γέγλυπται γένη. τὸ δ᾽ ὑπὸ τὴν ῥίζαν, ὃ δὴ τῷ συνάπτοντι πρὸς τὴν κεφαλὴν ἐπίκειται σπονδύλῳ, κιβωρίων ἄνθεσι καὶ φύλλοις ὡσανεὶ καταπεπλεγμένοις ὁμοίαν εἶχε τὴν διάθεσιν. τοὺς μὲν οὖν κίονας οὕτως [p. 432] Αἰγύπτιοι κατασκευάζουσι: καὶ τοὺς τοίχους δὲ λευκαῖς καὶ μελαίναις διαποικίλλουσι πλινθίσιν, ἐνίοτε δὲ καὶ τοῖς ἀπὸ τῆς ἀλαβαστίτιδος προσαγορευομένης πέτρας, πολλὰ δὲ καὶ ἕτερα κατὰ μέσον τῆς νεὼς τὸ κύτος ἐν κοίλῃ καὶ κατὰ πᾶν αὐτῆς μέρος οἰκήματα ἦν. ὁ δὲ ἱστὸς ἦν αὐτῆς ἑβδομήκοντα πηχῶν, βύσσινον ἔχων ἱστίον ἁλουργεῖ παρασείῳ κεκοσμημένον.’ πᾶς δ᾽ ὁ τοῦ βασιλέως τοῦ Φιλαδέλφου πλοῦτος τοσοῦτον χρόνον φυλαχθεὶς κατελύθη ὑπὸ τοῦ τελευταίου Πτολεμαίου τοῦ καὶ τὸν Γαβινιακὸν συστησαμένου πόλεμον, οὐκ ἀνδρὸς γενομένου ἀλλ᾽ αὐλητοῦ καὶ μάγου. 40. περὶ δὲ τῆς ὑπὸ Ἱέρωνος τοῦ Συρακοσίου κατασκευασθείσης νεώς, ἧς καὶ Ἀρχιμήδης ἦν ὁ γεωμέτρης ἐπόπτης, οὐκ ἄξιον εἶναι κρίνω σιωπῆσαν, σύγγραμμα ἐκδόντος Μοσχίωνός τινος, ᾧ οὐ παρέργως ἐνέτυχον ὑπογυίως. γράφει οὖν ὁ Μοσχίων οὕτως: “ Διοκλείδης μὲν ὁ Ἀβδηρίτης θαυμάζεται ἐπὶ τῇ πρὸς τὴν Ῥοδίων πόλιν ὑπὸ Δημητρίου προσαχθείσῃ τοῖς τείχεσιν ἑλεπόλει, Τίμαιος δ᾽ ἐπὶ τῇ πυρᾷ τῇ κατασκευασθείσῃ Διονυσίῳ τῷ Σικελίας τυράννῳ, καὶ Ἱερώνυμος ἐπὶ τῇ κατασκευῇ τῆς ἁρμαμάξης ᾗ συνέβαινε κατακομισθῆναι τὸ Ἀλεξάνδρου σῶμα, Πολύκλειτος δ᾽ ἐπὶ τῷ λυχνίῳ τῷ κατασκευασθέντι [p. 434] τῷ Πέρσῃ. Ἱέρων δὲ ὁ Συρακοσίων βασιλεύς, ὁ πάντα Ῥωμαίοις φίλος, ἐσπουδάκει μὲν καὶ περὶ ἱερῶν καὶ γυμνασίων κατασκευάς, ἦν δὲ καὶ περὶ ναυπηγίας φιλότιμος, πλοῖα σιτηγὰ κατασκευαζόμενος, ὧν ἑνὸς τῆς κατασκευῆς μνησθήσομαι. εἰς ὕλην μὲν ξύλωσιν ἐκ τῆς Αἴτνης παρεσκεύαστο ἑξήκοντα τετρηρικῶν σκαφῶν πλῆθος ἐξεργάσασθαι δυναμένην. ὡς δὲ ταῦτα ἡτοιμάσατο γόμφους τε καὶ ἐγκοίλια καὶ σταμῖνας καὶ τὴν εἰς τὴν ἄλλην χρείαν ὕλην τὴν μὲν ἐξ Ἰταλίας, τὴν δ᾽ ἐκ Σικελίας, εἰς δὲ σχοινία λευκέαν μὲν ἐξ Ἰβηρίας, κάνναβιν δὲ καὶ πίτταν ἐκ τοῦ Ῥοδανοῦ ποταμοῦ καὶ τἄλλα πάντα τὰ χρειώδη πολλαχόθεν. συνήγαγε δὲ καὶ ναυπηγοὺς καὶ τοὺς ἄλλους τεχνίτας καὶ καταστήσας ἐκ πάντων Ἀρχίαν τὸν Κορίνθιον ἀρχιτέκτονα παρεκάλεσε προθύμως ἐπιλαβέσθαι τῆς κατασκευῆς, προσκαρτερῶν καὶ αὐτὸς τὰς ἡμέρας, τὸ μὲν οὖν ἥμισυ τοῦ παντὸς τῆς νεὼς ἐν μησὶν ἓξ ἐξειργάσατο ... καὶ ταῖς ἐκ μολίβου ποιηθείσαις κεραμίσιν ἀεὶ καθ᾽ ὃ ναυπηγηθείη μέρος περιελαμβάνετο, ὡς ἂν τριακοσίων ὄντων τῶν τὴν ὕλην ἐργαζομένων τεχνιτῶν χωρὶς τῶν ὑπηρετούντων, τοῦτο μὲν οὖν τὸ μέρος εἰς τὴν θάλασσαν καθέλκειν προσετέτακτο, τὴν λοιπὴν κατασκευὴν ἵν᾽ ἐκεῖ λαμβάνῃ. ὡς δὲ περὶ τὸν καθελκυσμὸν αὐτοῦ τὸν εἰς τὴν θάλασσαν πολλὴ ζήτησις ἦν, Ἀρχιμήδης ὁ μηχανικὸς μόνος αὐτὸ κατήγαγε δι᾽ [p. 436] ὀλίγων σωμάτων, κατασκευάσας γὰρ ἕλικα τὸ τηλικοῦτον σκάφος εἰς τὴν θάλασσαν κατήγαγε. πρῶτος δ᾽ Ἀρχιμήδης εὗρε τὴν τῆς ἕλικος κατασκευήν, ὡς δὲ καὶ τὰ λοιπὰ μέρη τῆς νεὼς ἐν ἄλλοις ἓξ μησὶ κατεσκευάσθη καὶ τοῖς χαλκοῖς ἥλοις πᾶσα περιελήφθη, ὧν οἱ πολλοὶ δεκάμνοοι ἦσαν, οἱ δ᾽ ἄλλοι τούτων ἡμιόλιοι — διὰ τρυπάνων δ᾽ ἦσαν οὗτοι ἡρμοσμένοι τοὺς σταμῖνας συνέχοντες: μολυβδίναις δὲ κεραμίσιν ἐπεστεγνοῦντο πρὸς τὸ ξύλον, ὑποτιθεμένων ὀθονίων μετὰ πίττης — ὡς οὖν τὴν ἐκτὸς ἐπιφάνειαν ἐξειργάσατο, τὴν ἐντὸς διασκευὴν ἐξεπονεῖτο. ἦν41. δὲ ἡ ναῦς τῇ μὲν κατασκευῇ εἰκόσορος, τριπάροδος δέ: τὴν μὲν κατωτάτω ἔχων ἐπὶ τὸν γόμον, ἐφ᾽ ἣν διὰ κλιμάκων πυκνῶν ἡ κατάβασις ἐγίνετο: ἡ δ᾽ ἑτέρα τοῖς εἰς τὰς διαίτας βουλομένοις εἰσιέναι ἐμεμηχάνητο: μεθ᾽ ἣν ἡ τελευταία τοῖς ἐν τοῖς ὅπλοις τεταγμένοις. ἦσαν δὲ τῆς μέσης παρόδου παρ᾽ ἑκάτερον τῶν τοίχων δίαιται τετράκλινοι τοῖς ἀνδράσι, τριάκοντα τὸ πλῆθος, ἡ δὲ ναυκληρικὴ δίαιτα κλινῶν μὲν ἦν πεντεκαίδεκα, θαλάμους δὲ τρεῖς εἶχε τρικλίνους, ὧν ἦν τὸ κατὰ τὴν πρύμναν ὀπτανεῖον. ταῦτα δὲ πάντα δάπεδον εἶχεν ἐν ἀβακίσκοις συγκείμενον ἐκ παντοίων λίθων, ἐν οἷς ἦν κατεσκευασμένος πᾶς ὁ περὶ τὴν Ἰλιάδα μῦθος θαυμασίως ταῖς τε κατασκευαῖς καὶ ταῖς ὀροφαῖς, καὶ θυρώμασι δὲ πάντα ἦν [p. 438] ταῦτα πεπονημένα. κατὰ δὲ τὴν ἀνωτάτω πάροδον γυμνάσιον ἦν καὶ περίπατοι σύμμετρον ἔχοντες τὴν κατασκευὴν τῷ τοῦ πλοίου μεγέθει, ἐν οἷς κῆποι παντοῖοι θαυμασίως ἦσαν ὑπερβάλλοντες ταῖς φυτείαις, διὰ κεραμίδων μολυβδινῶν κατεστεγνωμένων ἀρδευόμενοι,2 ἔτι δὲ σκηναὶ κιττοῦ λευκοῦ καὶ ἀμπέλων, ὧν αἱ ῥίζαι τὴν τροφὴν ἐν πίθοις εἶχον γῆς πεπληρωμένοις, τὴν αὐτὴν ἄρδευσιν λαμβάνουσαι καθάπερ καὶ οἱ κῆποι, αὗται δὲ αἱ σκηναὶ συνεσκίαζον τοὺς περιπάτους, ἑξῆς δὲ τούτων Ἀφροδίσιον κατεσκεύαστο τρίκλινον, δάπεδον ἔχον ἐκ λίθων ἀχατῶν τε καὶ ἄλλων χαριεστάτων ὅσοι κατὰ τὴν νῆσον ἦσαν ` τοὺς τοίχους δ᾽ εἶχε καὶ τὴν ὀροφὴν κυπαρίττου, τὰς δὲ θύρας ἐλέφαντος καὶ θύου γραφαῖς δὲ καὶ ἀγάλμασιν, ἔτι δὲ ποτηρίων κατασκευαῖς ὑπερβαλλόντως κατεσκεύαστο. 42. τούτου δ᾽ ἐφεξῆς σχολαστήριον ὑπῆρχε πεντάκλινον, ἐκ πύξου τοὺς τοίχους καὶ τὰ θυρώματα κατεσκευασμένον, βιβλιοθήκην ἔχον ἐν αὑτῷ, κατὰ δὲ τὴν ὀροφὴν πόλον ἐκ τοῦ κατὰ τὴν Ἀχραδίνην ἀπομεμιμημένον ἡλιοτροπίου, ἦν δὲ καὶ βαλανεῖον τρίκλινον πυρίας χαλκᾶς ἔχον τρεῖς καὶ λουτῆρα πέντε μετρητὰς δεχόμενον ποικίλον τοῦ Ταυρομενίτου λίθου, κατεσκεύαστο δὲ καὶ οἰκήματα πλείω τοῖς ἐπιβάταις καὶ τοῖς τὰς ἀντλίας φυλάττουσι. χωρὶς δὲ τούτων ἱππῶνες [p. 440] ἦσαν ἑκατέρου τῶν τοίχων δέκα: κατὰ δὲ τούτους ἡ τροφὴ τοῖς ἵπποις ἔκειτο καὶ τῶν ἀναβατῶν καὶ τῶν παίδων τὰ σκεύη, ἦν δὲ καὶ ὑδροθήκη κατὰ τὴν πρῷραν κλειστή, δισχιλίους μετρητὰς δεχομένη, ἐκ σανίδων καὶ πίττης καὶ ὀθονίων κατεσκευασμένη. παρὰ δὲ ταύτην κατεσκεύαστο διὰ μολιβδώματος καὶ σανίδων κλειστὸν ἰχθυοτροφεῖον: τοῦτο δ᾽ ἦν πλῆρες θαλάττης, ἐν ᾧ πολλοὶ ἰχθύες ἐνετρέφοντο. ὑπῆρχον δὲ καὶ τῶν τοίχων ἑκατέρωθεν τρόποι προεωσμένοι, διάστημα σύμμετρον ἔχοντες: ἐφ᾽ ὧν κατεσκευασμέναι ἦσαν ξυλοθῆκαι καὶ κρίβανοι καὶ ὀπτανεῖα καὶ μύλοι καὶ πλείους ἕτεραι διακονίαι. ἄτλαντές τε περιέτρεχον τὴν ναῦν ἐκτὸς ἑξαπήχεις, οἳ τοὺς ὄγκους ὑπειλήφεσαν τοὺς ἀνωτάτω καὶ τὸ τρίγλυφον, πάντες ἐν διαστήματι συμμέτρῳ βεβῶτες. ἡ δὲ ναῦς πᾶσα οἰκείαις γραφαῖς ἐπεπόνητο. 43. πύργοι τε ἦσαν ἐν αὐτῇ ὀκτὼ σύμμετροι τὸ μέγεθος τοῖς τῆς νεὼς ὄγκοις: δύο μὲν κατὰ πρύμναν, οἱ δ᾽ ἴσοι κατὰ πρῷραν, οἱ λοιποὶ δὲ κατὰ μέσην ναῦν. τούτων δὲ ἑκάστῳ παρεδέδεντο κεραῖαι β᾽, ἐφ᾽ ὧν κατεσκεύαστο φατνώματα, δι᾽ ὧν ἠφίεντο λίθοι πρὸς τοὺς ὑποπλέοντας τῶν πολεμίων, ἐπὶ δὲ τῶν πύργων ἕκαστον ἀνέβαινον τέτταρες μὲν καθωπλισμένοι νεανίσκοι, δύο δὲ τοξόται. πᾶν δὲ τὸ ἐντὸς τῶν πύργων λίθων καὶ βελῶν πλῆρες ἦν. τεῖχος δὲ ἐπάλξεις ἔχον καὶ καταστρώματα διὰ νεὼς ἐπὶ κιλλιβάντων κατεσκεύαστο: ἐφ᾽ οὗ λιθοβόλος ἐφειστήκει, τριτάλαντον λίθον ἀφ᾽ αὑτοῦ ἀφιεὶς καὶ δωδεκάπηχυ [p. 442] βέλος, τοῦτο δὲ τὸ μηχάνημα κατεσκεύασεν Ἀρχιμήδης, ἑκάτερον δὲ τῶν βελῶν ἔβαλλεν ἐπὶ στάδιον. μετὰ δὲ ταῦτα παραρρύματα ἐκ τροπῶν παχέων συγκείμενα διὰ ἁλύσεων χαλκῶν κρεμάμενα, τριῶν δὲ ἱστῶν ὑπαρχόντων ἐξ ἑκάστου κεραῖαι λιθοφόροι ἐξήρτηντο β᾽, ἐξ ὧν ἅρπαγές τε καὶ πλίνθοι μολίβου πρὸς τοὺς ἐπιτιθεμένους ἠφίεντο. ἦν δὲ καὶ χάραξ κύκλῳ τῆς νεὼς σιδηροῦς πρὸς τοὺς ἐπιχειροῦντας ἀναβαίνειν κόρακές τε σιδηροῖ κύκλῳ τῆς νεὼς, οἳ δι᾽ ὀργάνων ἀφιέμενοι τὰ τῶν ἐναντίων ἐκράτουν σκάφη καὶ παρέβαλλον εἰς πληγήν. ἑκατέρῳ δὲ τῶν τοίχων ἑξήκοντα νεανίσκοι πανοπλίας ἔχοντες ἐφειστήκεσαν καὶ τούτοις ἴσοι περί τε τοὺς ἱστοὺς καὶ τὰς λιθοφόρους κεραίας, ἦσαν δὲ καὶ κατὰ τοὺς ἱστοὺς ἐν τοῖς καρχησίοις οὖσι χαλκοῖς ἐπὶ μὲν τοῦ πρώτου τρεῖς ἄνδρες, εἶθ᾽ ἑξῆς καθ᾽ ἕνα λειπόμενοι τούτοις δ᾽ ἐν πλεκτοῖς γυργάθοις διὰ τροχιλίων εἰς τὰ θωράκια λίθοι παρεβάλλοντο καὶ βέλη διὰ τῶν παίδων, ἄγκυραι δὲ ἦσαν ξύλιναι μέν τέτταρες, σιδηραῖ δ᾽ ὀκτώ. τῶν δὲ ἱστῶν ὁ μὲν δεύτερος καὶ τρίτος εὑρέθησαν εὐχερῶς,5 δυσχερῶς δὲ ὁ πρῶτος εὑρέθη ἐν τοῖς ὄρεσι τῆς Βρεττίας ὑπὸ συβώτου ἀνδρὸς : κατήγαγε δ᾽ αὐτὸν ἐπὶ θάλατταν Φιλέας ὁ Ταυρομενίτης μηχανικός, ἡ δὲ ἀντλία καίπερ βάθος ὑπερβάλλον ἔχουσα δι᾽ ἑνὸς ἀνδρὸς ἐξηντλεῖτο διὰ κοχλίου, [p. 444] Ἀρχιμήδους ἐξευρόντος. ὄνομα δ᾽ ἦν τῇ νηὶ Συρακοσία: ὅτε δ᾽ αὐτὴν ἐξέπεμπεν Ἱέρων, Ἀλεξανδρίδα αὐτὴν μετωνόμασεν. ἐφόλκια δ᾽ ἦσαν αὐτῇ τὸ μὲν πρῶτον κέρκουρος τρισχίλια τάλαντα δέχεσθαι δυνάμενος: πᾶς δ᾽ ἦν οὗτος ἐπίκωπος. μεθ᾽ ὃν χίλια πεντακόσια βαστάζουσαι ἁλιάδες τε καὶ σκάφαι πλείους. ὄχλος δ᾽ ἦν οὐκ ἐλάττων ... ,1 μετὰ τοὺς προειρημένους ἄλλοι τε ἑξακόσιοι παρὰ τὴν πρῷραν ἐπιτηροῦντες τὰ παραγγελλόμενα, τῶν δὲ κατὰ ναῦν ἀδικημάτων δικαστήριον καθειστήκει ναύκληρος, κυβερνήτης καὶ πρῳρεύς, οἵπερ ἐδίκαζον κατὰ τοὺς Συρακοσίων νόμους. 44. σίτου δὲ ἐνεβάλλοντο εἰς τὴν ναῦν μυριάδας ἕξ, ταρίχων δὲ Σικελικῶν κεράμια μύρια, ἐρεῶν τάλαντα δισμύρια, καὶ ἕτερα δὲ φορτία δισμύρια. χωρὶς δὲ τούτων ὁ ἐπισιτισμὸς ἦν τῶν ἐμπλεόντων. ὁ δ᾽ Ἱέρων ἐπεὶ πάντας τοὺς λιμένας ἤκουεν τοὺς μὲν ὡς οὐ δύνατοί εἰσι τὴν ναῦν δέχεσθαι, τοὺς δὲ καὶ ἐπικινδύνους ὑπάρχειν, διέγνω δῶρον αὐτὴν ἀποστεῖλαι Πτολεμαίῳ τῷ βασιλεῖ εἰς Ἀλεξάνδρειαν καὶ γὰρ ἦν σπάνις σίτου κατὰ τὴν Αἴγυπτον. καὶ οὕτως ἐποίησε, καὶ ἡ ναῦς κατήχθη εἰς τὴν Ἀλεξάνδρειαν, ἔνθα καὶ ἐνεωλκήθη. ὁ δ᾽ Ἱέρων καὶ Ἀρχίμηλον τὸν τῶν ἐπιγραμμάτων ποιητὴν γράψαντα εἰς τὴν ναῦν ἐπίγραμμα χιλίοις πυρῶν μεδίμνοις, οὓς καὶ παρέπεμψεν ἰδίοις δαπανήμασιν εἰς τὸν Πειραιᾶ, ἐτίμησεν. ἔχει δ᾽ οὕτως τὸ ἐπίγραμμα: [p. 446]

τίς τόδε σέλμα πέλωρον ἐπὶ χθονὸς εἵσατο; ποῖος

κοίρανος ἀκαμάτοις πείσμασιν ἠγάγετο;

πῶς δὲ κατὰ δρυόχων ἐπάγη σανίς, ἢ τίνι γόμφοι

τμηθέντες πελέκει τοῦτ᾽ ἔκαμον τὸ κύτος,

ἢ κορυφαῖς Αἴτνας παρισούμενον ἢ τινι νάσων

ἃς Αἰγαῖον ὕδωρ Κυκλάδας ἐνδέδεται,

τοίχοις ἀμφοτέρωθεν ἰσοπλατές; ἦ ῥα Γίγαντες

τοῦτο πρὸς οὐρανίας ἔξεσαν ἀτραπιτούς.

ἄστρων γὰρ ψαύει καρχήσια καὶ τριελίκτους

θώρακας μεγάλων ἐντὸς ἔχει νεφέων.

πείσμασι δ᾽ ἀγκύρας ἀπερείδεται οἷσιν Ἀβύδου

Ξέρξης καὶ Σηστοῦ δισσὸν ἔδησε πόρον.

μανύει στιβαρᾶς κατ᾽ ἐπωμίδος ἀρτιχάρακτον

γράμμα, τίς ἐκ χέρσου τάνδ᾽ ἐκύλισε τρόπιν

φατὶ γὰρ ὡς Ἱέρων Ἱεροκλέος Ἑλλάδι πάσᾳ

καὶ νάσοις καρπὸν πίονα δωροφορῶν:

Σικελίας σκαπτοῦχος ὁ Δωρικός, ἀλλά, Πόσειδον,

σῷζε κατὰ,4 γλαυκῶν σέλμα τόδε ῥοθίων.

“ παρέλιπον δ᾽ ἑκὼν ἐγὼ τὴν Ἀντιγόνου ἱερὰν τριήρη, ᾗ ἐνίκησε τοὺς Πτολεμαίου στρατηγοὺς περὶ Λεύκολλαν τῆς Κῴας, ὅπου δὴ καὶ τῷ Ἀπόλλωνι αὐτὴν ἀνέθηκεν ἥτις οὐδὲ τὸ τρίτον, τάχα δὲ οὐδὲ τὸ τέταρτον εἶχε τῆς Συρακοσίας ἢ Ἀλεξανδρίδος ταύτης νεώς. [p. 448]45. τοσαῦτ᾽ οὖν καὶ περὶ τοῦ τῶν νεῶν καταλόγου οὐκ ἀπὸ Βοιωτῶν ἀρξάμενοι κατελέξαμεν, ἀλλ᾽ ἀπὸ πανηγυρικῶν πομπῶν, καὶ ἐπεὶ τὸν καλὸν Οὐλπιανὸν οἶδα πάλιν προβαλοῦντα ἡμῖν τίς αὕτη ἡ παρὰ τῷ Καλλιξείνῳ ἐγγυθήκη, φαμὲν αὐτῷ ὅτι καὶ λόγος τις εἰς Λυσίαν ἀναφέρεται τὸν ῥήτορα περὶ ἐγγυθήκης ἐπιγραφόμενος, οὗ ἡ ἀρχή: ‘εἰ μὲν δίκαιον ἔλεγεν ἢ μέτριον, ἄνδρες δικασταί, Λυσιμένης.’ ἐν ᾧ προελθών φησιν ‘ οὐκ ἂν ἐσπούδαζον περὶ αὐτῆς τῆς ἐγγυθήκης δικαιολογεῖσθαι, ἣ οὔκ ἐστιν ἀξία τριάκοντα δραχμῶν.’ ὅτι δὲ χαλκῆ ἦν ἡ ἐγγυθήκη ἑξῆς φησι: ‘ πέρυσιν δὲ ἐπισκευάσαι αὐτὴν βουλόμενος ἐξέδωκα εἰς τὸ χαλκεῖον ἐστὶ γὰρ συνθετὴ καὶ Σατύρων ἔχει πρόσωπα καὶ βουκεφάλια ... , ἄλλο ἔτι μέγεθος τὸ αὐτό. ὁ γὰρ αὐτὸς τεχνίτης πολλὰ σκεύη ταὐτὰ καὶ ὅμοια ἐργάζεται.’ ἐν τούτοις ὁ Λυσίας εἰπὼν ὅτι καὶ χαλκῆ ἦν ἡ ἐγγυθήκη, σαφῶς παρίστησιν, ὡς καὶ ὁ Καλλίξεινος εἴρηκε, λεβήτων αὐτὰς ὑποθήματα εἶναι, οὕτως γὰρ καὶ Πολέμων ὁ περιηγητὴς εἶπεν ἐν γ᾽ τῶν πρὸς Ἀδαῖον καὶ Ἀντίγονον ἐξηγούμενος διάθεσιν ἐν Φλιοῦντι κατὰ τὴν πολεμάρχειον στοὰν γεγραμμένην ὑπὸ Σίλλακος τοῦ Ῥηγίνου, οὗ μνημονεύουσιν Ἐπίχαρμος καὶ Σιμωνίδης, λέγων οὕτως: ‘ ἐγγυθήκη καὶ ἐπ᾽ αὐτῆς κύπελλον.’ Ἡγήσανδρος δὲ ὁ Δελφὸς ἐν [p. 450] τῷ ἐπιγραφομένῳ ὑπομνήματι ἀνδριάντων καὶ ἀγαλμάτων Γλαύκου φησὶ τοῦ Χίου τὸ ἐν Δελφοῖς ὑπόστημα οἷον ἐγγυθήκην τινὰ σιδηρᾶν, ἀνάθημα Ἀλυάττου: οὗ ὁ ῾ Ἡρόδοτος μνημονεύει ὑποκρητηρίδιον αὐτὸ καλῶν. καὶ ὁ μὲν Ἡγήσανδρος ταῦτα λέγει, εἴδομεν δ᾽ αὐτὸ καὶ ἡμεῖς ἀνακείμενον ἐν Δελφοῖς ὡς ἀληθῶς θέας ἄξιον διὰ τὰ ἐν αὐτῷ ἐντετορευμένα ζῳδάρια καὶ ἄλλα τινὰ ζῳύφια καὶ φυτάρια, ἐπιτίθεσθαι ἐπ᾽ αὐτῷ δυνάμενα καὶ κρατῆρας καὶ ἄλλα σκεύη, ἡ δ᾽ ὑπ᾽ Ἀλεξανδρέων καλουμένη ἀγγοθήκη τρίγωνός ἐστι, κατὰ μέσον κοίλη, δέχεσθαι δυναμένη ἐντιθέμενον κεράμιον. ἔχουσι δὲ ταύτην οἱ μὲν πένητες ξυλίνην, οἱ δὲ πλούσιοι χαλκῆν ἢ ἀργυρᾶν. 46. εἰπόντες οὖν περὶ ἐγγυθήκης ἑξῆς πάλιν μνησθησόμεθα φιλοδείπνων βασιλέων, ὁ γὰρ τῷ προειρημένῳ Ἀντιόχῳ ὁμώνυμος βασιλεύς, Δημητρίου δ᾽ υἱός, ὡς ἱστορεῖ Ποσειδώνιος, ὑποδοχὰς ποιούμενος καθ᾽ ἡμέραν ὀχλικὰς χωρὶς τῶν ἀναλισκομένων σωρευμάτων ἑκάστῳ ἀποφέρειν ἐδίδου τῶν ἑστιατόρων ὁλομελῆ κρέα χερσαίων τε καὶ πτηνῶν καὶ θαλαττίων ζῴων ἀδιαίρετα ἐσκευασμένα, ἅμαξαν πληρῶσαι δυνάμενα: καὶ μετὰ ταῦτα μελιπήκτων καὶ στεφάνων ἐκ σμύρνης καὶ λιβανωτοῦ σὺν ἀνδρομήκεσι λημνίσκων χρυσῶν πιλήμασι πλήθη, καὶ ἄλλος δ᾽ Ἀντίοχος βασιλεὺς [p. 452] ἐπιτελῶν τοὺς ἐν Δάφνῃ ἀγῶνας ἐποιήσατο καὶ αὐτὸς ὑποδοχὰς λαμπράς, ὡς ὁ αὐτός φησι Ποσειδώνιος: ‘τὸ μὲν γὰρ πρῶτον ἀναδόσεις ἐποιήσατο κατ᾽ ἄνδρα ὁλομελῶν βρωμάτων, μετὰ δὲ καὶ ζώντων χηνῶν καὶ λαγωῶν καὶ δορκάδων. ἀνεδίδοντο δὲ καὶ χρυσοῖ στέφανοι τοῖς δειπνοῦσι καὶ ἀργυρωμάτων πλῆθος καὶ θεραπόντων καὶ ἵππων καὶ καμήλων, καὶ ἔδει ἀναβάντα ἐπὶ τὴν κάμηλον πιεῖν ἕκαστον καὶ λαβεῖν τὴν κάμηλον καὶ τὰ ἐπὶ τὴν κάμηλον καὶ τὸν παρεστῶτα παῖδα.’ ‘καὶ οἱ κατὰ τὴν Συρίαν δὲ πάντες, φησί, διὰ τὴν τῆς χώρας εὐβοσίαν ἀπὸ τῆς περὶ τἀναγκαῖα κακοπαθείας συνόδους ἔνεμον πλείους ἵνα εὐωχοῖντο συνεχῶς, τοῖς μὲν γυμνασίοις ὡς βαλανείοις χρώμενοι, ἀλειφόμενοι ἐλαίῳ πολυτελεῖ καὶ μύροις, τοῖς δὲ γραμματείοις — οὕτως γὰρ ἐκάλουν τὰ κοινὰ τῶν συνδείπνων — ὡς οἰκητηρίοις ἐνδιαιτώμενοι, καὶ τὸ πλεῖον μέρος τῆς ἡμέρας γαστριζόμενοι ἐν αὐτοῖς οἴνοις καὶ βρώμασιν, ὥστε καὶ προσαποφέρειν πολλά, καὶ καταυλούμενοι πρὸς χελωνίδος πολυκρότου ψόφους, ὥστε τὰς πόλεις ὅλας τοῖς τοιούτοις κελάδοις συνηχεῖσθαι.’ 47. ἐπαινῶ δ᾽ ἐγώ, ἄνδρες φίλοι, τὸ γενόμενον παρ᾽ Ἀλεξάνδρῳ τῷ βασιλεῖ τῆς Συρίας συμπόσιον. ὁ δ᾽ Ἀλέξανδρος οὗτος ὢν Ἀντιόχου τοῦ [p. 454] Ἐπιφανοῦς υἱὸς ὑποβληθείς, ... διό εἶχον μῖσος πάντες ἄνθρωποι εἰς Δημήτριον περὶ οὗ ἱστόρησεν ὁ ἑταῖρος ἡμῶν Ἀθήναιος ἐν τοῖς περὶ τῶν ἐν Συρίᾳ βασιλευσάντων. τὸ οὖν συμπόσιον τοῦτο τοιόνδε τι ἐγένετο. Διογένης ὁ Ἐπικούρειος, ἕξιν ἔχων ἱκανὴν ἐν οἷς μετεχειρίζετο λόγοις, τὸ μὲν γένος ἦν ἐκ Σελευκείας τῆς ἐν Βαβυλωνίᾳ,2 ἀποδοχῆς δ᾽ ἐτύγχανε παρὰ τῷ βασιλεῖ καίτοι τοῖς ἀπὸ τῆς στοᾶς λόγοις χαίροντι. ἐπολυώρει οὖν αὐτὸν ὁ Ἀλέξανδρος καίπερ ὄντα τῷ βίῳ φαῦλον, ἔτι δὲ βλάσφημον καὶ βάσκανον ἕνεκά τε τοῦ γελοίου μηδὲ τῶν βασιλέων ἀπεχόμενον. καὶ αἰτησαμένῳ αὐτῷ φιλοσοφίας ἀλλοτρίαν αἴτησιν, ὅπως πορφυροῦν τε χιτωνίσκον φορήσει καὶ χρυσοῦν στέφανον ἔχοντα πρόσωπον Ἀρετῆς κατὰ μέσον, ἧς ἱερεὺς ἠξίου προσαγορεύεσθαι, συνεχώρησε καὶ τὸν στέφανον προσχαρισάμενος. ἅπερ ὁ Διογένης ἐρασθείς τινος λυσιῳδοῦ γυναικὸς ἐχαρίσατο αὐτῇ. ἀκούσας δ᾽ ὁ Ἀλέξανδρος καὶ συνάγων φιλοσόφων καὶ ἐπισήμων ἀνδρῶν συμπόσιον ἐκάλεσε καὶ τὸν Διογένη: καὶ παραγενόμενον ἠξίου κατακλίνεσθαι ἔχοντα τὸν στέφανον καὶ τὴν ἐσθῆτα. ἄκαιρον δ᾽ εἶναι εἰπόντος νεύσας [p. 456] εἰσαγαγεῖν ἐκέλευσε τὰ ἀκούσματα, ἐν οἷς καὶ ἡ λυσιῳδὸς εἰσῆλθεν ἐστεφανωμένη τὸν τῆς Ἀρετῆς στέφανον, ἐνδῦσα καὶ τὴν πορφυρᾶν ἐσθῆτα. γέλωτος οὖν πολλοῦ καταρραγέντος ἔμενεν ὁ φιλόσοφος καὶ τὴν λυσιῳδὸν ἐπαινῶν οὐκ ἐπαύσατο. τοῦτον τὸν Διογένη ὁ μεταλαβὼν τὴν βασιλείαν Ἀντίοχος, οὐκ ἐνέγκας αὐτοῦ τὴν κακολογίαν, ἀποσφαγῆναι ἐκέλευσεν. ὁ δ᾽ Ἀλέξανδρος προσηνὴς ἦν ἐν πᾶσι καὶ φιλόλογος ἐν ταῖς ὁμιλίαις καὶ οὐχ ὅμοιος Ἀθηνίωνι τῷ περιπατητικῷ φιλοσόφῳ, τῷ καὶ διατριβῆς προστάντι φιλοσόφου Ἀθήνησί τε καὶ ἐν Μεσσήνῃ, ἔτι δὲ καὶ ἐν Λαρίσῃ τῆς Θετταλίας, καὶ μετὰ ταῦτα τῆς Ἀθηναίων πόλεως τυραννήσαντι. περὶ οὗ καθ᾽ ἕκαστα ἱστορεῖ Ποσειδώνιος ὁ Ἀπαμεύς, ἅπερ εἰ καὶ μακρότερὰ ἐστιν ἐκθήσομαι, ἵν᾽ ἐπιμελῶς πάντας ἐξετάζωμεν τοὺς φάσκοντας εἶναι φιλοσόφους καὶ μὴ τοῖς τριβωνίοις καὶ τοῖς ἀκάρτοις πώγωσι πιστεύωμεν. κατὰ γὰρ τὸν Ἀγάθωνα

εἰ μὲν φράσω τἀληθές, οὐχὶ σ᾽ εὐφρανῶ: :

εἰ δ᾽ εὐφρανῶ: τί σ᾽, οὐχὶ τἀληθὲς φράσω. ἀλλὰ φίλη γάρ,3 φασίν, ἡ ἀλήθεια, ἐκθήσομαι τὰ περὶ τὸν ἄνδρα ὡς ἐγένετο. 48. ἐν τῇ Ἐρυμνέως τοῦ περιπατητικοῦ σχολῇ διέτριβέ τις Ἀθηνίων προσκαρτερῶν τοῖς λόγοις. [p. 458] ὅστις Αἰγυπτίαν ὠνησάμενος θεράπαιναν ἐπεπλέκετο αὐτῇ. ταύτης οὖν παῖς εἴτ᾽ ἐξ αὐτοῦ τεκούσης, εἴτ᾽ ἐξ ἄλλου τινος, ὁμώνυμος Ἀθηνίωνι τῷ δεσπότῃ παρετρέφετο. γράμματα δὲ μαθὼν καὶ πρεσβύτην γενόμενον τὸν δεσπότην μετὰ τῆς μητρὸς ἐχειραγώγει καὶ ἀποθανόντα κληρονομήσας παρέγγραφος Ἀθηναίων πολίτης ἐγένετο. γήμας τε παιδισκάριον εὔμορφον μετὰ τούτου πρὸς τὸ σοφιστεύειν ὥρμησε μειράκια σχολαστικὰ θηρεύων. καὶ σοφιστεύσας ἐν Μεσσήνῃ κἀν Λαρίσῃ τῇ Θετταλικῇ καὶ πολλὰ ἐργασάμενος χρήματα ἐπανῆλθεν εἰς τὰς Ἀθήνας, καὶ χειροτονηθεὶς ὑπὸ τῶν Ἀθηναίων πρεσβευτής, ὅτε εἰς Μιθριδάτην τὰ πράγματα μετέρρει, ὑποδραμὼν τὸν βασιλέα τῶν φίλων εἷς ἐγένετο, μεγίστης τυχὼν προαγωγῆς, διόπερ μετεώριζε τοὺς Ἀθηναίους δι᾽ ἐπιστολῶν ὡς τὰ μέγιστα παρὰ τῷ Καππαδόκῃ δυνάμενος, ὥστε μὴ μόνον τῶν ἐπιφερομένων ὀφλημάτων ἀπολυθέντας ἐν ὁμονοίᾳ ζῆν, ἀλλὰ καὶ τὴν δημοκρατίαν ἀνακτησαμένους, καὶ δωρεῶν μεγάλων τυχεῖν ἰδίᾳ καὶ δημοσίᾳ. ταῦτα οἱ Ἀθηναῖοι διεκόμπουν τὴν Ῥωμαίων ἡγεμονίαν καταλελύσθαι πεπιστευκότες. 49. ἤδη οὖν τῆς Ἀσίας μεταβεβλημένης ὁ Ἀθηνίων ἐπανῆγεν εἰς τὰς Ἀθήνας καὶ ὑπὸ χειμῶνος ἐνοχληθεὶς εἰς τὴν Καρυστίαν κατηνέχθη. τοῦτο μαθόντες οἱ Κεκροπίδαι ἔπεμψαν [p. 460] ἐπὶ τὴν ἀνακομιδὴν αὐτοῦ ναῦς μακρὰς καὶ φορεῖον ἀργυρόπουν. ἀλλ᾽ εἴσεισιν ἤδη, καὶ σχεδὸν τὸ πλεῖστον μέρος τῆς πόλεως ἐπὶ τὴν ἐκδοχὴν αὐτοῦ ἐξεκέχυτο : συνέτρεχον δὲ πολλοὶ καὶ ἄλλοι θεαταὶ τὸ παράδοξον τῆς τύχης θαυμάζοντες, εἰ ὁ παρέγγραφος Ἀθηνίων εἰς Ἀθήνας ἐπ᾽ ἀγρυρόποδος κατακομίζεται φορείου καὶ πορφυρῶν στρωμάτων, ὁ μηδέποτε ἐπὶ τοῦ τρίβωνος ἑωρακὼς πορφύραν πρότερον,2 οὐδενὸς οὐδὲ Ῥωμαίων ἐν τοιαύτῃ φαντασίᾳ καταχλιδῶντος τῆς Ἀττικῆς. συνέτρεχον οὖν πρὸς τὴν θέαν ταύτην ἄνδρες, γυναῖκες, παῖδες, τὰ κάλλιστα προσδοκῶντες παρὰ Μιθριδάτου, ὁπότε Ἀθηνίων ὁ πένης καὶ τὰς ἐρανικὰς ποιησάμενος ἀκροάσεις διὰ τὸν βασιλέα σιληπορδῶν διὰ τῆς χώρας καὶ πόλεως πομπεύει. ὑπήντησαν δ᾽ αὐτῷ καὶ οἱ περὶ τὸν Διόνυσον τεχνῖται, τὸν ἄγγελον τοῦ νέου Διονύσου καλοῦντες ἐπὶ τὴν κοινὴν ἑστίαν καὶ τὰς περὶ ταύτην εὐχάς τε καὶ σπονδάς. ὁ δὲ πρότερον ἐκ μισθωτῆς οἰκίας ἐξιὼν εἰς τὴν διευς οἰκίαν τοῦ τότε πλουτοῦντος ἀνθρώπου ταῖς ἐκ Δήλου προσόδοις εἰσηνέχθη, κεκοσμημένην στρωμναῖς τε καὶ γραφαῖς καὶ ἀνδριᾶσι καὶ ἀργυρωμάτων ἐκθέσει, ἀφ᾽ ἧς ἐξῄει χλαμύδα λαμπρὰν ἐπισύρων καὶ περικείμενος δακτύλιον χρυσίου ἐγγεγλυμμένην ἔχοντα τὴν Μιθριδάτου εἰκόνα: [p. 462] προεπόμπευον δ᾽ αὐτοῦ καὶ ἐφείποντο θεράποντες πολλοί, ἐν δὲ τῷ τεμένει τῶν τεχνιτῶν θυσίαι τε ἐπετελοῦντο ἐπὶ τῇ Ἀθηνίωνος παρουσίᾳ καὶ μετὰ κήρυκος προαναφωνήσεως σπονδαί. καὶ τῇ ὑστεραίᾳ πολλοὶ μὲν ἐπὶ τὴν οἰκίαν ἐλθόντες ἀνέμενον αὐτοῦ τὴν πρόοδον πλήρης δ᾽ ἦν καὶ ὁ Κεραμεικὸς ἀστῶν καὶ ξένων καὶ αὐτόκλητος εἰς τὴν ἐκκλησίαν τῶν ὄχλων συνδρομή, ὁ δὲ μόλις προῆλθε δορυφορούμενος ὑπὸ τῶν εὐδοκιμεῖν παρὰ τῷ δήμῳ θελόντων, ἑκάστου σπεύδοντος κἂν προσάψασθαι τῆς ἐσθῆτος. 50. ἀναβὰς οὖν ἐπὶ τὸ βῆμα τὸ πρὸ τῆς Ἀττάλου στοᾶς ᾠκοδομημένον τοῖς Ῥωμαίων στρατηγοῖς στὰς ἐπὶ τούτου καὶ περιβλέψας κυκληδὸν τὸ πλῆθος, ἔπειτ᾽ ἀναβλέψας ‘ ἄνδρες Ἀθηναῖοι, ἔφη, τὰ πράγματα μὲν με βιάζεται καὶ τὸ τῆς πατρίδος συμφέρον ἀπαγγέλλειν ἃ οἶδα, τὸ δέ μέγεθος τῶν μελλόντων λέγεσθαι διὰ τὸ παράδοξον τῆς περιστάσεως ἐμποδίζει με ἁθρόως δ᾽ ἐπιβοησάντων αὐτῷ τῶν περιεστώτων θαρρεῖν καὶ λέγειν, ‘ λέγω τοίνυν, ἔφη, τὰ μηδέποτε ἐλπισθέντα μηδὲ ἐν ὀνείρῳ φαντασθέντα. βασιλεὺς Μιθριδάτης κρατεῖ μὲν Βιθυνίας καὶ τῆς ἄνω Καππαδοκίας, κρατεῖ δὲ τῆς συνεχοῦς Ἀσίας ἁπάσης ἄχρι Παμφυλίας καὶ Κιλικίας, καὶ βασιλεῖς μὲν αὐτὸν Ἀρμενίων καὶ Περσῶν δορυφοροῦσι, δυνάσται δὲ τῶν περὶ τὴν Μαιῶτιν καὶ τὸν ὅλον Πόντον κατῳκισμένων ἐθνῶν ἐν περιμέτρῳ τρισμυρίων σταδίων. Ῥωμαίων δὲ στρατηγὸς μὲν Παμφυλίας Κόιντος Ὄππιος παραδοθεὶς ἀκολουθεῖ [p. 464] δέσμιος, Μάνιος δὲ Ἀκύλλιος ὁ ὑπατευκώς, ὁ τὸν ἀπὸ Σικελίας καταγαγὼν θρίαμβον, συνδέτην ἔχων ἁλύσει μακρᾷ Βαστάρνην πεντάπηχυν πεζὸς ὑπὸ ἱππέως ἕλκεται, τῶν δ᾽ ἄλλων Ῥωμαίων οἱ μὲν θεῶν ἀγάλμασι προσπεπτώκασιν, οἱ δὲ λοιποὶ μεταμφιεσάμενοι τετράγωνα ἱμάτια τὰς ἐξ ἀρχῆς πατρίδας πάλιν ὀνομάζουσι. πᾶσα δὲ πόλις ταῖς ὑπὲρ ἄνθρωπον τιμαῖς ὑπαντῶσα κατακαλεῖται τὸν θεὸν βασιλέα: χρησμοὶ δὲ πάντοθεν τὸ κράτος τῆς οἰκουμένης θεσπιῳδοῦσι. διὸ καὶ πρὸς τὴν Θρᾴκην καὶ τὴν Μακεδονίαν μεγάλα πέμπεται στρατόπεδα, καὶ τὰ τῆς Εὐρώπης ἅπαντα μέρη ἁθρόα εἰς αὐτὸν μεταβέβληται. πάρεισι γὰρ πρὸς αὐτὸν πρέσβεις οὐ μόνον ἐκ τῶν Ἰταλικῶν ἐθνῶν, ἀλλὰ καὶ παρὰ Καρχηδονίων, συμμαχεῖν ἀξιοῦντες ἐπὶ τὴν τῆς Ῥώμης ἀναίρεσιν 51. μικρὸν δ᾽ ἐπισχὼν ἐπὶ τούτοις καὶ ἐάσας τοὺς πολλοὺς συλλαλῆσαι περὶ τῶν παραδόξως προηγγελμένων τρίψας τε τὸ μέτωπον ‘ τί οὖν, εἶπε, συμβουλεύω; μὴ ἀνέχεσθαι τῆς ἀναρχίας ἣν ἡ Ῥωμαίων σύγκλητος ἐπισχεθῆναι πεποίηκεν, ἕως ἂν αὐτὴ δοκιμάσῃ περὶ τοῦ πῶς ἡμᾶς πολιτεύεσθαι δεῖ. καὶ μὴ περιίδωμεν τὰ ἱερὰ κεκλῃμένα, αὐχμῶντα δὲ τὰ γυμνάσια, τὸ δὲ θέατρον ἀνεκκλησίαστον, ἄφωνα δὲ τὰ δικαστήρια καὶ τὴν [p. 466] θεῶν χρησμοῖς καθωσιωμένην πύκνα ἀφῃρημένην τοῦ δήμου, μὴ περιίδωμεν δέ, ἄνδρες Ἀθηναῖοι, τὴν ἱερὰν τοῦ Ἰάκχου φωνὴν κατασεσιγασμένην καὶ τὸ σεμνὸν ἀνάκτορον τοῖν θεοῖν κεκλῃμένον καὶ τῶν φιλοσόφων τὰς διατριβὰς ἀφώνους πολλῶν οὖν καὶ ἄλλων τοιούτων λεχθέντων ὑπὸ τοῦ οἰκότριβος, συλλαλήσαντες αὑτοῖς οἱ ὄχλοι καὶ συνδραμόντες εἰς τὸ θέατρον εἵλοντο τὸν Ἀθηνίωνα στρατηγὸν ἐπὶ τῶν ὅπλων, καὶ παρελθὼν ὁ περιπατητικὸς εἰς τὴν ὀρχήστραν ‘ ἴσα βαίνων Πυθοκλεῖ ‘ εὐχαρίστησέ τε τοῖς Ἀθηναίοις καὶ ἔφη διότι ‘ νῦν ὑμεῖς ἑαυτῶν στρατηγεῖτε, προέστηκα δ᾽ ἐγώ. καὶ ἂν συνεπισχύσητε,3 τοσοῦτον δυνήσομαι ὅσον κοινῇ πάντες ὑμεῖς.’ ταῦτ᾽ εἰπὼν συγκατέστησεν ἑαυτῷ τοὺς ἄλλους ἄρχοντας, ὧν ἠβούλετο ὑποβαλὼν τὰ ὀνόματα, 52. καὶ μετ᾽ οὐ πολλὰς ἡμέρας τύραννον αὑτὸν ἀποδείξας ὁ φιλόσοφος καὶ τὸ τῶν Πυθαγορικῶν ἀναδείξας δόγμα τὸ περὶ τῆς ἐπιβουλῆς καὶ τί ἠβούλετο αὐτοῖς ἡ φιλοσοφία ἣν ὁ καλὸς Πυθαγόρας εἰσηγήσατο, καθάπερ ἱστόρησε Θεόπομπος ἐν ὀγδόῃ Φιλιππικῶν καὶ Ἕρμιππος ὁ Καλλιμάχειος, εὐθέως καὶ οὗτος τοὺς μὲν εὖ [p. 468] φρονοῦντας τῶν πολιτῶν — παρὰ τὰ Ἀριστοτέλους καὶ Θεοφράστου δόγματα: ὡς ἀληθῆ εἶναι τὴν παροιμίαν τὴν λέγουσαν ‘μὴ παιδὶ μάχαιραν ‘ ἐκποδὼν εὐθὺς ἐποιήσατο, φύλακας δ᾽ ἐπὶ τὰς πύλας κατέστησεν, ὡς νύκτωρ πολλοὺς τῶν Ἀθηναίων εὐλαβουμένους τὸ μέλλον κατά τῶν τειχῶν αὑτοὺς καθιμήσαντας φεύγειν. καὶ ὁ Ἀθηνίων ἱππέας ἐπαποστείλας οὓς μὲν ἐφόνευσεν, οὓς δὲ καὶ δεδεμένους κατήγαγε, δορυφόρους ἔχων πολλοὺς τῶν καταφρακτικῶν καλουμένων, συνάγων δὲ καὶ ἐκκλησίας πολλάκις τὰ Ῥωμαίων φρονεῖν προσεποιεῖτο ... καὶ πολλοῖς αἰτίας ἐπιφέρων ὡς διαπεμπομένοις πρὸς τοὺς φυγάδας καὶ νεωτερίζουσιν ἐφόνευεν αὐτούς: καὶ τὰς πύλας ... τριάκοντα καταστήσας ἐφ᾽ ἑκάστης οὔτ᾽ εἰσιέναι τὸν βουλόμενον οὔτ᾽ ἐξιέναι εἴα. ἀνελάμβανεν δὲ καὶ τὰς οὐσίας πολλῶν καὶ τοσαῦτα χρήματα συνήθροισεν ὡς καὶ φρέατα πληρῶσαι πλείονα, ἐξαπέστειλεν δὲ καὶ ἐπὶ τὴν χώραν ὥσπερ ὁδοιδόκους τῶν ἀποχωρούντων, οἵτινες αὐτοὺς ἀνῆγον ὡς αὐτὸν καὶ ἀκρίτους ἀπώλλυεν προβασανίσας καὶ στρεβλώσας. πολλοῖς δὲ καὶ προδοσίας δίκας ἐπῆγεν ὡς τοῖς φυγάσι περὶ καθόδου συνεργοῦσιν ὧν οἱ μὲν διὰ τὸν φόβον πρὸ τῆς κρίσεως ἔφευγον, οἱ δ᾽ ἐν τοῖς δικαστηρίοις κατεδικάζοντο, αὐτοῦ τὰς ψήφους [p. 470] φέροντος. ἐνειργάσατο δ᾽ ἐν τῇ πόλει καὶ τῶν πρὸς τὸ ζῆν ἀναγκαίων ἔνδειαν, κριθίδια καὶ πυροὺς ὀλίγους διαμετρῶν. ἐξέπεμπε δὲ καὶ ἐπὶ τῆς χώρας ὁπλίτας τοὺς θηρεύσοντας, εἴ τις τῶν ἀνακεχωρηκότων ἐντός ἐστι τῶν ὅρων ἢ τῶν Ἀθηναίων τις εἰς τὴν ὑπερόριον ἀποδημεῖ: καὶ τὸν ληφθέντα ἀπετυμπάνιζεν, ὧν ἐνίους καὶ προκατανάλισκε ταῖς βασάνοις, ἐκήρυσσέν τε δύντος ἡλίου πάντας οἰκουρεῖν καὶ μετὰ λυχνοφόρου μηδένα φοιτᾶν.

53. καὶ οὐ μόνον τὰ τῶν πολιτῶν διήρπαζεν, ἀλλ᾽ ἤδη καὶ τὰ τῶν ξένων, ἐκτείνας τὰς χεῖρας καὶ ἐπὶ τὰ εἰς Δῆλον τοῦ θεοῦ χρήματα, ἐκπέμψας γοῦν εἰς τὴν νῆσον Ἀπελλικῶντα τὸν Τήιον, πολίτην δὲ Ἀθηναίων γενόμενον, ποικιλώτατόν τινα καὶ ἁψίκορον ζήσαντα βίον ὅτε μὲν γὰρ ἐφιλοσόφει τὰ περιπατητικά, καὶ τὴν Ἀριστοτέλους βιβλιοθήκην καὶ ἄλλας συνηγόραζε συχνὰς ἦν γὰρ πολυχρήματος τὰ τ᾽ ἐκ τοῦ Μητρῴου τῶν παλαιῶν αὐτόγραφα ψηφισμάτων ὑφαιρούμενος ἐκτᾶτο καὶ ἐκ τῶν ἄλλων πόλεων εἴ τι παλαιὸν εἴη καὶ ἀπόθετον. ἐφ᾽ οἷς φωραθεὶς ἐν ταῖς Ἀθήναις ἐκινδύνευσεν ἂν εἰ μὴ ἔφυγεν. καὶ μετ᾽ οὐ πολὺ πάλιν κατῆλθε, θεραπεύσας πολλοὺς καὶ συναπεγράφετο τῷ Ἀθηνίωνι ὡς ἂν ἀπὸ τῆς [p. 472] αὐτῆς δὴ αἱρέσεως ὄντι. Ἀθηνίων δ᾽ ἐπιλαθόμενος τῶν δογμάτων τῶν τοῦ περιπάτου χοίνικα κριθῶν εἰς τέσσαρας ἡμέρας διεμέτρει τοῖς ἀνοήτοις Ἀθηναίοις, ἀλεκτορίδων τροφὴν καὶ οὐκ ἀνθρώπων αὐτοῖς διδούς. Ἀπελλικῶν δὲ μετὰ δυνάμεως ἐξορμήσας εἰς Δῆλον καὶ πανηγυρικῶς μᾶλλον ἢ στρατιωτικῶς ἀναστρεφόμενος, καὶ προφυλακὴν ἀμελεστέραν πρὸς τὴν Δῆλον μερίσας, μάλιστα δὲ τὰ ἐξόπισθε τῆς νήσου ἐάσας ἀφύλακτα καὶ οὐδὲ χάρακα βαλόμενος ἐκοιμᾶτο. τοῦτο δὲ ἐπιγνοὺς ὁ Ὀρόβιος στρατηγὸς Ῥωμαίων καὶ φυλάσσων τὴν Δῆλον φυλάξας ἀσέληνον νύκτα καὶ ἐκβιβάσας τοὺς ἑαυτοῦ στρατιώτας, κοιμωμένοις καὶ μεθύουσιν ἐπιπεσὼν κατέκοψε τοὺς Ἀθηναίους καὶ τοὺς μετ᾽ αὐτῶν συστρατευομένους ὡς βοσκήματα, ἑξακοσίους τὸν ἀριθμόν, ἐζώγρησε δὲ καὶ περὶ τετρακοσίους, καὶ ὁ καλὸς στρατηγὸς Ἀπελλικῶν ἔλαθε φυγὼν ἐκ Δήλου, πολλοὺς δὲ καὶ συμφυγόντας κατιδὼν ὁ Ὀρόβιος εἰς ἐπαύλεις συγκατέφλεξεν αὐταῖς οἰκίαις καὶ πάντα αὐτῶν τὰ πολιορκητικὰ ὄργανα σὺν τῇ ἑλεπόλει, ἣν εἰς Δῆλον ἐλθὼν κατεσκευάκει. στήσας οὖν τρόπαιον ἐπὶ τῶν τόπων ὁ Ὀρόβιος καὶ βωμὸν ἐπέγραψε:

τούσδε θανόντας ἔχει ξείνους τάφος, οἳ περὶ Δῆλον

μαρνάμενοι ψυχὰς ὤλεσαν ἐν πελάγει,

τὴν ἱερὰν ὅτε νῆσον Ἀθηναῖοι κεράιζον,

κοινὸν “Ἄρη βασιλεῖ Καππαδόκων θέμενοι.”

54. [p. 474] καὶ Ταρσοῦ δὲ Ἐπικούρειος φιλόσοφος ἐτυράννησε, Λυσίας ὄνομα: ὃς ὑπὸ τῆς πατρίδος στεφανηφόρος αἱρεθείς, τουτέστιν ἱερεὺς ῾ Ἡρακλέους, οὐκ ἀπετίθετο τὴν ἀρχήν, ἀλλ᾽ ἐξ ἱματίου τύραννος ἦν, πορφυροῦν μὲν μεσόλευκον χιτῶνα ἐνδεδυκώς, χλαμύδα δὲ ἐφεστρίδα περιβεβλημένος πολυτελῆ καὶ ὑποδούμενος λευκὰς Λακωνικάς, στέφανον δάφνης χρυσοῦν ἐστεμμένος, καὶ διανέμων τὰ τῶν πλουσίων τοῖς πένησι, πολλοὺς φονεύων τῶν οὐ διδόντων. 55. τοιοῦτοί εἰσιν οἱ ἀπὸ φιλοσοφίας στρατηγοί, περὶ ὧν Δημοχάρης ἔλεγεν ‘ὥσπερ ἐκ θύμβρας οὐδεὶς ἂν δύναιτο κατασκευάσαι λόγχην, οὐδ᾽ ἐκ Σωκράτους στρατιώτην ἄμεμπτον.’ ὁ γὰρ Πλάτων φησὶν τρεῖς στρατείας στρατεύσασθαι Σωκράτη, τὴν μὲν εἰς Ποτίδαιαν, τὴν δὲ εἰς Ἀμφίπολιν, τὴν δὲ εἰς Βοιωτοὺς ὅτε καὶ συνέβη τὴν ἐπὶ Δηλίῳ μάχην γενέσθαι, μηδενὸς δὲ τοῦθ᾽ ἱστορηκότος αὐτὸς καὶ ἀριστείων φησὶν αὐτὸν τετυχηκέναι πάντων τῶν Ἀθηναίων φυγόντων, πολλῶν δὲ καὶ ἀπολομένων. πάντα δὲ ταῦτα ἐψευδολόγηται. ἡ μὲν γὰρ ἐπὶ Ἀμφίπολιν στρατεία γέγονεν ἐπὶ Ἀλκαίου ἄρχοντος Κλέωνος ἡγουμένου ἐξ ἐπιλέκτων ἀνδρῶν, ὥς φησι Θουκυδίδης, τούτων οὖν τῶν ἐπιλέκτων ἀνάγκη εἶναι καὶ Σωκράτην, ᾧ πλὴν τρίβωνος καὶ βακτηρίας οὐδὲν ἦν. τίς οὖν εἶπεν ἱστοριογράφος ἢ ποιητής; [p. 476] ἢ ποῦ Θουκυδίδης τὸν Σωκράτη παρενέχρωσε τὸν Πλάτωνος στρατιώτην; ‘τί γὰρ ἀσπίδι ξύνθημα καὶ βακτηρίᾳ;’ πότε δὲ καὶ εἰς Ποτίδαιαν ἐστρατεύσατο, ὡς ἐν τῷ Χαρμίδῃ εἴρηκεν ὁ Πλάτων φάσκων αὐτὸν καὶ τῶν ἀριστείων τότε Ἀλκιβιάδῃ παραχωρῆσαι; τοῦτο οὔτε Θουκυδίδου ἀλλ᾽ οὐδ᾽ Ἰσοκράτους εἰρηκότος ἐν τῷ περὶ τοῦ ζεύγους, ποίας δὲ καὶ μάχης γενομένης ἔλαβε τὰ ἀριστεῖα Σωκράτης καὶ τί πράξας ἐπιφανὲς καὶ διάσημον; καθόλου μάχης μηδεμιᾶς συμπεσούσης, ὡς ἱστόρηκε Θουκυδίδης, οὐκ ἀρκεσθεὶς δὲ ταύτῃ τῇ τερατολογίᾳ ὁ Πλάτων ἐπάγει καὶ τὴν ἐπὶ Δηλίῳ γενομένην, μᾶλλον δὲ πεπλασμένην ἀνδραγαθίαν. εἰ γὰρ καὶ τὸ Δήλιον ᾑρήκει Σωκράτης, ὡς ἱστορεῖ Ἡρόδικος ὁ Κρατήτειος ἐν τοῖς πρὸς τὸν Φιλοσωκράτην, ἅμα τοῖς πολλοῖς ἀσχημόνως ἂν ἔφυγε, Παγώνδου δύο τέλη περιπέμψαντος τῶν ἱππέων ἐκ τοῦ ἀφανοῦς περὶ τὸν λόφον. τότε γὰρ οἱ μὲν πρὸς τὸ Δήλιον τῶν Ἀθηναίων ἔφυγον, οἱ δ᾽ ἐπὶ θάλατταν, ἄλλοι δὲ ἐπὶ ‘ Ὠρωπόν, οἱ δὲ πρὸς Πάρνηθα τὸ ὄρος: Βοιωτοὶ δ᾽ ἐφεπόμενοι ἔκτεινον καὶ μάλιστα οἱ ἱππεῖς οἵ τε αὐτῶν καὶ οἱ Λοκρῶν. τοιούτου οὖν κυδοιμοῦ καὶ φόβου καταλαβόντος τοὺς Ἀθηναίους, μόνος Σωκράτης ‘ βρενθυόμενος καὶ τὠφθαλμὼ παραβάλλων’ εἱστήκει [p. 478] ἀναστέλλων τὸ Βοιωτῶν καὶ Λοκρῶν ἱππικόν; καὶ ταύτης τῆς ἀνδρείας αὐτοῦ οὐ Θουκυδίδης μέμνηται, οὐκ ἄλλος οὐδεὶς ποιητής. πῶς δὲ καὶ τῶν ἀριστείων Ἀλκιβιάδῃ παραχωρεῖ τῷ μηδ᾽ ὅλως κεκοινωνηκότι ταύτης τῆς στρατείας; ἐν δὲ τῷ Κρίτωνι ὁ τῇ Μνημοσύνῃ φίλος Πλάτων οὐδὲ ποιήσασθαι πώποτε ἀποδημίαν τὸν Σωκράτη ἔξω τῆς εἰς Ἰσθμὸν πορείας εἴρηκε. καὶ Ἀντισθένης δ᾽ ὁ Σωκρατικὸς περὶ τῶν ἀριστείων τὰ αὐτὰ τῷ Πλάτωνι ἱστορεῖ. ‘ οὔκ ἐστιν δ᾽ ἔτυμος ὁ λόγος οὗτος.’ χαρίζεται γὰρ καὶ ὁ κύων οὗτος πολλὰ τῷ Σωκράτει: ὅθεν οὐδετέρῳ αὐτῶν δεῖ πιστεύειν σκοπὸν ἔχοντας Θουκυδίδην. ὁ γὰρ Ἀντισθένης καὶ προσεπάγει τῇ ψευδογραφίᾳ λέγων οὕτως ‘ ἡμεῖς δὲ ἀκούομεν κἀν τῇ πρὸς Βοιωτοὺς μάχῃ τὰ ἀριστεῖά σε λαβεῖν. εὐφήμει, ὦ ξένε: Ἀλκιβιάδου τό γέρας, οὐκ ἐμόν. σοῦ γε δόντος, ὡς ἡμεῖς ἀκούομεν.’ ὁ δὲ Πλάτωνος Σωκράτης εἰς Ποτίδαιαν λέγει παρεῖναι καὶ τῶν ἀριστείων Ἀλκιβιάδῃ παρακεχωρηκέναι. προτερεῖ δὲ κατὰ πάντας τοὺς ἱστορικοὺς τῆς ἐπὶ Δήλιον στρατείας ἡ περὶ Ποτίδαιαν, ἧς Φορμίων ἐστρατήγει. 56. πάντ᾽ οὖν ψεύδονται οἱ φιλόσοφοι καὶ πολλὰ παρὰ τοὺς χρόνους γράφοντες οὐκ αἰσθάνονται, [p. 480] καθάπερ οὐδ᾽ ὁ καλὸς Ξενοφῶν, ὃς ἐν τῷ Συμποσίῳ ὑποτίθεται Καλλίαν τὸν Ἱππονίκου Αὐτολύκου τοῦ Λύκωνος ἐρῶντα καὶ νενικηκότος αὐτοῦ παγκράτιον ἑστίασιν ποιούμενον καὶ σὺν τοῖς ἄλλοις δαιτυμόσι παρόντα αὑτὸν τὸν ἴσως μηδὲ γεννηθέντα ἢ περὶ τὴν παιδικὴν ἡλικίαν ὑπάρχοντα, ἐστὶν δὲ οὗτος ὁ καιρὸς καθ᾽ ὃν Ἀριστίων ἄρχων ἦν. ἐπὶ τούτου γὰρ Εὔπολις τὸν Αὐτόλυκον διδάξας διὰ Δημοστράτου χλευάζει τὴν νίκην τοῦ Αὐτολύκου. πάλιν ὁ Ξενοφῶν ποιεῖ τὸν Σωκράτην λέγοντα ἐν τῷ Συμποσίῳ ταυτί: καίτοι Παυσανίας γε ὁ Ἀγάθωνος τοῦ ποιητοῦ ἐραστὴς ἀπολογούμενος ὑπὲρ τῶν ἀκρασίᾳ συγκαλινδουμένων εἴρηκεν ὡς καὶ στράτευμα ἀλκιμώτατον ἄν γένοιτο ἐκ παιδικῶν καὶ ἐραστῶν, τούτους γὰρ ἂν ἔφη οἴεσθαι μάλιστα ἂν αἰδεῖσθαι ἀλλήλους ἀπολιπεῖν, θαυμαστὰ λέγων, εἴ γε οἱ ψόγου τε ἀφροντιστεῖν καὶ ἀναισχυντεῖν πρὸς ἀλλήλους ἐθιζόμενοι οὗτοι μάλιστ᾽ αἰσχύνονται αἰσχρόν τι ποιεῖν. ὅτι μὲν οὖν τούτων οὐδὲν εἴρηκεν Παυσανίας ἔξεστι μαθεῖν ἐκ τοῦ Πλάτωνος Συμποσίου. Παυσανίου γὰρ οὐκ οἶδα σύγγραμμα, οὐδ᾽ εἰσῆκται παρ᾽ ἄλλῳ λαλῶν οὗτος περὶ χρήσεως ἐραστῶν καὶ παιδικῶν ἢ παρὰ Πλάτωνι: πλὴν εἴτε κατέψευσται τοῦτο Ξενοφῶν εἴτ᾽ ἄλλως γεγραμμένῳ τῷ Πλάτωνος ἐνέτυχε Συμποσίῳ, [p. 482] παρείσθω : τὸ δὲ κατὰ τοὺς χρόνους ἀστόχημα λεκτέον. Ἀριστίων, ἐφ᾽ οὗ τὸ συμπόσιον ὑπόκειται συνηγμένον, πρὸ τεσσάρων ἐτῶν Εὐφήμου πρότερος ἦρξεν, καθ᾽ ὃν Πλάτων τὰ Ἀγάθωνος νικητήρια γέγραφεν, ἐν οἷς Παυσανίας τὰ περὶ τῶν ἐρωτικῶν διεξέρχεται. θαυμαστὸν οὖν καὶ τερατῶδες, εἰ τὰ μήπω ῥηθέντα, μετὰ δὲ τέτταρα ἔτη ἐπιχειρηθέντα παρ᾽ Ἀγάθωνι Σωκράτης παρὰ Καλλίᾳ δειπνῶν εὐθύνει ὡς οὐ δεόντως ῥηθέντα. 57. ὅλως δὲ λῆρός ἐστι τῷ Πλάτωνι τὸ Συμπόσιον. ὅτε γὰρ Ἀγάθων ἐνίκα, Πλάτων ἦν δεκατεσσάρων ἐτῶν. ὁ μὲν γὰρ ἐπὶ ἄρχοντος Εὐφήμου στεφανοῦται Ληναίοις, Πλάτων δὲ γεννᾶται ἐπὶ Ἀπολλοδώρου τοῦ μετ᾽ Εὐθύδημον ἄρξαντος: δύο δὲ καὶ ὀγδοήκοντα βιώσας ἔτη μετήλλαξεν ἐπὶ Θεοφίλου τοῦ μετὰ Καλλίμαχον, ὅς ἐστιν ὀγδοηκοστὸς καὶ δεύτερος, ἀπὸ δὲ Ἀπολλοδώρου καὶ τῆς Πλάτωνος γενέσεως τεσσαρεσκαιδέκατός ἐστιν ἄρχων Εὔφημος, ἐφ᾽ οὗ τὰ ἐπινίκια Ἀγάθωνος ἑστιῶνται. καὶ αὐτὸς δὲ ὁ Πλάτων δηλοῖ τὴν συνουσίαν ταύτην πρὸ πολλοῦ γεγονέναι, λέγων οὕτως ἐν τῷ Συμποσίῳ ‘ ... εἰ νεωστὶ ἡγεῖ τὴν συνουσίαν γεγονέναι, ὥστε κἀμὲ παραγενέσθαι. ἐγὼ γάρ, ἔφη. πόθεν, ἦν δ᾽ ἐγώ, ὦ Γλαύκων; οὐκ οἶσθ᾽ [p. 484] ὅτι πολλῶν ἐτῶν Ἀγάθων οὐκ ἐπιδεδήμηκε;’ καὶ προελθών φησιν: ‘ ἀλλ᾽ εἰπέ μοι, πότε ἐγένετο ἡ συνουσία αὕτη; κἀγὼ εἶπον ὅτι παίδων ἔτι ὄντων ἡμῶν, ὅτε τῇ τραγῳδίᾳ ἐνίκησεν ὁ Ἀγάθων.’ ὅτι δὲ πολλὰ ὁ Πλάτων παρὰ τοὺς χρόνους ἁμαρτάνει δῆλόν ἐστιν ἐκ πολλῶν, κατὰ γὰρ τὸν εἰπόντα ποιητὴν ‘ ὅττι κεν ἐπ᾽ ἀκαιρίμαν γλῶτταν ἔλθῃ,’ τοῦτο μὴ διακρίνας γράφει, οὐ γὰρ ἀγράφως τι ἔλεγεν, ἀλλὰ πάνυ ἐσκεμμένως, 58. ὡς ἐν τῷ Γοργίᾳ γράφων φησὶν ‘ἄθλιος ἄρα οὗτος ὁ Ἀρχέλαός ἐστι κατὰ τὸν σὸν λόγον. εἴπερ γε, ὦ φίλε, ἄδικος.’ εἶτα ῥητῶς εἰπὼν ὡς κατέχοντος τὴν Μακεδόνων ἀρχὴν Ἀρχελάου προβὰς γράφει τάδε : ‘ καὶ Περικλέα τοῦτον τὸν νεωστὶ τετελευτηκότα.’ εἰ δὲ νεωστὶ τετελεύτηκε Περικλῆς, Ἀρχέλαος οὔπω κύριός ἐστι τῆς ἀρχῆς εἰ δ᾽ οὗτος βασιλεύει, πρὸ πολλοῦ πάνυ χρόνου ἀπέθανε Περικλῆς. Περδίκκας τοίνυν πρὸ Ἀρχελάου βασιλεύει, ὡς μὲν ὁ Ἀκάνθιός φησιν Νικομήδης, ἔτη μα᾽, Θεόπομπος δὲ λε᾽, Ἀναξιμένης μ᾽, Ἱερώνυμος κη᾽, Μαρσύας δὲ καὶ Φιλόχορος κγ᾽. τούτων οὖν διαφόρως ἱστορουμένων λάβωμεν τὸν ἐλάχιστον ἀριθμὸν τὰ κγ᾽ ἔτη. Περικλῆς δ᾽ ἀποθνῄσκει κατὰ τὸ τρίτον ἔτος τοῦ Πελοποννησιακοῦ πολέμου ἄρχοντος Ἐπαμείνονος, [p. 486] ἐφ᾽ οὗ τελευτᾷ ..,1 Περδίκκας καὶ τὴν βασιλείαν Ἀρχέλαος διαδέχεται. πῶς οὖν νεωστὶ κατὰ Πλάτωνα τελευτᾷ Περικλῆς; ἐν δὲ τῷ αὐτῷ Γοργίᾳ ὁ Πλάτων τὸν Σωκράτη ποιεῖ λέγοντα: ‘ καὶ πέρυσιν βουλεύειν λαχών, ἐπειδὴ ἡ φυλὴ ἐπρυτάνευε καὶ ἔδει με ἐπιψηφίζειν, γέλωτα παρεῖχον καὶ οὐκ ἠδυνάμην ἐπιψηφίσαι.’ τοῦτο ὁ Σωκράτης οὐ κατὰ ἀδυναμίαν ἐποίησεν, ἀλλὰ μᾶλλον κατὰ ἀνδραγαθίαν: οὐ γὰρ ἠβούλετο λύειν δημοκρατίας νόμους, παρίστησι δὲ τοῦτο σαφῶς ὁ Ξενοφῶν ἐν πρώτῳ Ἑλληνικῶν ἐκτιθεὶς οὕτως: ‘ τῶν δὲ πρυτάνεών τινων οὐ φασκόντων προθήσειν τὴν διαψήφισιν παρὰ τοὺς νόμους, αὖθις Καλλίξεινος ἀναβὰς κατηγόρει αὐτῶν. οἱ δὲ ἐβόων καλεῖν τοὺς οὐ φάσκοντας: οἱ δὲ πρυτάνεις φοβηθέντες ὡμολόγουν ἅπαντες προθήσειν πλὴν Σωκράτους τοῦ Σωφρονίσκου. οὗτος δὲ οὐκ ἔφη, ἀλλὰ κατὰ τοὺς νόμους πάντα ποιήσειν.’ οὗτός ἐστιν ὁ διαψηφισμὸς ὁ γενόμενος κατὰ τῶν περὶ Ἐρασινίδην στρατηγῶν, ὅτι τοὺς ἐν Ἀργινούσσαις ἐν τῇ ναυμαχίᾳ ἀπολομένους οὐκ ἀνείλοντο. ἐγένετο δὲ ἡ ναυμαχία ἐπὶ ἄρχοντος Καλλίου, τῆς Περικλέους τελευτῆς ὕστερον ἔτεσιν εἴκοσι καὶ τέτταρσιν. 59. ἀλλὰ μὴν καὶ ὁ ἐν τῷ Πρωταγόρᾳ διάλογος, [p. 488] μετὰ τὴν Ἱππονίκου τελευτὴν γενόμενος παρειληφότος ἤδη τὴν οὐσίαν Καλλίου, τοῦ Πρωταγόρου μέμνηται παραγεγονότος τὸ δεύτερον οὐ πολλαῖς πρότερον ἡμέραις. ὁ δ᾽ Ἱππόνικος ἐπὶ μὲν Εὐθυδήμου ἄρχοντος στρατηγῶν παρατέτακται μετὰ Νικίου πρὸς Ταναγραίους καὶ τοὺς παραβοηθοῦντας Βοιωτῶν καὶ τῇ μάχῃ νενίκηκε. τέθνηκε δὲ πρὸ τῆς ἐπ᾽ Ἀλκαίου διδασκαλίας τῶν Εὐπόλιδος Κολάκων οὐ πολλῷ χρόνῳ κατὰ τὸ εἰκός, πρόσφατον γάρ τινα τοῦ Καλλίου τὴν παράληψιν τῆς οὐσίας ἐμφαίνει τὸ δρᾶμα. ἐν οὖν τούτῳ τῷ δράματι Εὔπολις τὸν Πρωταγόραν ὡς ἐπιδημοῦντα εἰσάγει, Ἀμειψίας δ᾽ ἐν τῷ Κόννῳ δύο πρότερον ἔτεσιν διδαχθέντι οὐ καταριθμεῖ αὐτὸν ἐν τῷ τῶν φροντιστῶν χορῷ. δῆλον οὖν ὡς μεταξὺ τούτων τῶν χρόνων παραγέγονεν. ὁ δὲ Πλάτων καὶ τὸν Ἠλεῖον Ἱππίαν συμπαρόντα ποιεῖ ἐν τῷ Πρωταγόρᾳ μετά τινων ἰδίων πολιτῶν, οὓς οὐκ εἰκὸς ἐν Ἀθήναις ἀσφαλῶς διατρίβειν πρὸ τοῦ τὰς ἐνιαυσίας ἐπὶ Ἰσάρχου Ἐλαφηβολιῶνος συντελεσθῆναι σπονδάς. ὁ δὲ τὸν διάλογον ὑφίσταται γινόμενον περὶ τοὺς καιροὺς τούτους καθ᾽ οὓς αἱ σπονδαὶ προσφάτως ἐγεγόνεσαν λέγει γοῦν ‘εἰ γὰρ εἶεν ἄνθρωποι ἄγριοι οἵους πέρυσι Φερεκράτης ὁ ποιητὴς ἐδίδαξεν ἐπὶ Ληναίῳ.’ [p. 490] ἐδιδάχθησαν δὲ οἱ Ἄγριοι ἐπ᾽ Ἀριστίωνος ἄρχοντος, ἀφ᾽ οὗ ἐστιν ἄρχων Ἀστύφιλος, πέμπτος ὢν ἀπὸ Ἰσάρχου, καθ᾽ ὃν αἱ σπονδαὶ ἐγένοντο. Ἴσαρχος γάρ, εἶτ᾽ Ἀμεινίας, μεθ᾽ ὃν Ἀλκαῖος, εἶτ᾽ ‘ Ἀριστίων, εἶτ᾽ Ἀστύφιλος. παρὰ τὴν ἱστορίαν οὖν ὁ Πλάτων ἐν τῷ διαλόγῳ εἰς τὰς Ἀθήνας παράγει πολεμίους ὄντας τοὺς περὶ τὸν Ἱππίαν, μὴ τῆς ἐκεχειρίας αὐτῆς μενούσης. 60. κἀν ἄλλοις δ᾽ ὁ Πλάτων φησὶ Χαιρεφῶντα ἐρωτῆσαι τὴν Πυθίαν εἴ τις εἴη Σωκράτους σοφώτερος καὶ τὴν ἀνελεῖν μηδένα. κἀν τούτοις δὲ μὴ συμφωνῶν Ξενοφῶν φησι, ‘Χαιρεφῶντος γάρ ποτε ἐπερωτήσαντος ἐν Δελφοῖς ὑπὲρ ἐμοῦ, ἀνεῖλεν ὁ Ἀπόλλων πολλῶν παρόντων μηδένα εἶναι ἀνθρώπων ἐμοῦ μήτε δικαιότερον μήτε σωφρονέστερον.’ πῶς οὖν εὔλογον ἢ πιθανὸν Σωκράτη τὸν ὁμολογοῦντα μηδὲν ἐπίστασθαι σοφώτατον ἁπάντων ὑπὸ τοῦ πάντα ἐπισταμένου θεοῦ ἀναρρηθῆναι; εἰ γὰρ τοῦτό ἐστι σοφία, τὸ μηδὲν εἰδέναι, τὸ πάντα εἰδέναι φαυλότης ἂν εἴη. τίς δ᾽ ἦν χρεία τῷ Χαιρεφῶντι παρενοχλεῖν τὸν θεὸν περὶ Σωκράτους πυνθανόμενον; αὐτὸς γὰρ ἦν ἀξιόπιστος ὑπὲρ αὑτοῦ λέγων ὡς οὔκ ἐστι σοφός. ‘ βλὰξ γάρ τις ἦν τοιαῦτ᾽ ἐρωτῶν τὸν θεόν,’ ὡς ἂν εἰ καὶ τοιαῦτα, τίνα τῶν Ἀττικῶν ἐρίων ἄλλ᾽ ἐστὶ μαλακώτερα, εἰ τῶν ἐν Βάκτροις καμήλων εἰσί τινες δυνατώτεροι, ἢ εἰ Σωκράτους ἐστί τις σιμότερος; τοὺς γὰρ τὰ τοιαῦτα πυνθανομένους εὐστόχως ἐπιρραπίζει ὁ θεός, ὡς καὶ [p. 492] τὸν πυθόμενον, εἴτ᾽ Αἴσωπός ἐστιν ὁ λογοποιὸς ἢ ἄλλος τις,

πῶς ἂν πλουτήσαιμι, Διὸς καὶ Λητοῦς υἱέ;

χλευάζων ἀπεκρίνατο:

εἰ τὸ μέσον κτήσαιο Κορίνθου καὶ Σικυῶνος.

61. ἀλλὰ μὴν οὐδ᾽ ὧν ὁ Πλάτων εἴρηκε περὶ Σωκράτους τῶν κωμικῶν τις εἴρηκεν, οὔθ᾽ ὅτι μαίας βλοσυρᾶς υἱὸς ἦν οὔθ᾽ ὅτι Ξανθίππη χαλεπὴ ἦν γυνή, ἥτις καὶ νιπτῆρας αὐτοῦ κατέχει τῆς κεφαλῆς, οὔθ᾽ ὡς Ἀλκιβιάδῃ συνεκοιμήθη ὑπὸ τὴν αὐτὴν γενόμενος χλαῖναν. καίτοι ἀναγκαῖον ἦν τοῦτο ἐκκωδωνισθῆναι ὑπὸ Ἀριστοφάνους τοῦ καὶ ἐν τῷ συμποσίῳ συμπαρόντος κατὰ Πλάτωνα: οὐ γὰρ ἂν ἐσίγησε τοῦτ᾽ Ἀριστοφάνης..,3 ὡς τοὺς νέους διαφθείροντος. Ἀσπασία μέντοι ἡ σοφὴ τοῦ Σωκράτους διδάσκαλος τῶν ῥητορικῶν λόγων ἐν τοῖς φερομένοις ὡς αὐτῆς ἔπεσιν, ἅπερ Ἡρόδικος ὁ Κρατήτειος παρέθετο, φησὶν οὕτως:

Σώκρατες, οὐκ ἔλαθές με πόθῳ δηχθεὶς φρένα τὴν

σὴν

παιδὸς Δεινομάχης καὶ Κλεινίου. ἀλλ᾽ ὑπάκουσον,

εἰ βούλει σοι ἔχειν εὖ παιδικά: μηδ᾽ ἀπιθήσῃς

ἀγγέλῳ, ἀλλὰ πιθοῦ καί σοι πολὺ βέλτιον ἔσται.

κἀγὼ ὅπως ἤκουσα, χαρᾶς ὕπο σῶμα λιπάνθη [p. 494]

ἱδρῶτι, βλεφάρων δὲ γόος πέσεν οὐκ ἀθελήτῳ.

στέλλου πλησάμενος θυμὸν Μούσης κατόχοιο,

ᾗ τόνδ᾽ αἱρήσεις, ὠσὶν δ᾽ ἐνίει ποθέουσιν.

ἀμφοῖν γὰρ φιλίας ἥδ᾽ ἀρχή τῇδε καθέξεις

αὐτόν, προσβάλλων ἀκοαῖς ὀπτήρια θυμοῦ.

κυνηγεῖ οὖν ὁ καλὸς Σωκράτης ἐρωτοδιδάσκαλον ἔχων τὴν Μιλησίαν, ἀλλ᾽ οὐκ αὐτὸς θηρεύεται, ὡς ὁ Πλάτων ἔφη, λινοστατούμενος ὑπὸ Ἀλκιβιάδου. καὶ μὴν οὐ διαλείπει γε κλαίων ὡς ἄν, οἶμαι, δυσημερῶν. ἰδοῦσα γὰρ αὐτὸν ἐν οἵῳ ἦν καταστήματι Ἀσπασία φησίν

τίπτε δεδάκρυσαι, φίλε Σώκρατες; ἦ σ᾽ ἀνακινεῖ

στέρνοις ἐνναίων σκηπτὸς πόθος ὄμμασι θραυσθεὶς

παιδὸς ἀνικήτου, τὸν ἐγὼ τιθασόν σοι ὑπέστην

ποιῆσαι;

ὅτι δὲ ὄντως ἤρα τοῦ Ἀλκιβιάδου δῆλον ποιεῖ Πλάτων ἐν τῷ Πρωταγόρᾳ, καίτοι μικρὸν ἀπολείποντος τῶν τριάκοντα ἐτῶν. λέγει δ᾽ οὕτως ‘ πόθεν, ὦ Σώκρατες, φαίνει; ἢ δηλαδὴ ἀπὸ κυνηγεσίου τοῦ περὶ τὴν Ἀλκιβιάδου ὥραν; καὶ μήν μοι καὶ πρώην ἰδόντι καλὸς ἐφαίνετο ὁ ἀνήρ ἔτι ἀνήρ μέντοι, ὦ Σώκρατες, ὥς γε ἐν ἡμῖν αὐτοῖς εἰρῆσθαι, καὶ πώγωνος ἤδη ὑποπιμπλάμενος . εἶτα τί δὴ τοῦτ᾽; οὐ σὺ μέντοι Ὁμήρου ἐπαινέτης εἶ, ὃς ἔφη χαριεστάτην ἥβην εἶναι τοῦ ὑπηνήτου, ἣν νῦν Ἀλκιβιάδης αὐτὸς ἔχει;’ 62. [p. 496] πεφύκασι δ᾽ οἱ πλεῖστοι τῶν φιλοσόφων τῶν κωμικῶν κακήγοροι μᾶλλον εἶναι, εἴ γε καὶ Αἰσχίνης ὁ Σωκρατικὸς ἐν μὲν τῷ Τηλαύγει Κριτόβουλον τὸν Κρίτωνος ἐπ᾽ ἀμαθίᾳ καὶ ῥυπαρότητι βίου κωμῳδεῖ, τὸν δὲ Τηλαύγην αὐτὸν ἱματίου μὲν φορήσεως καθ᾽ ἡμέραν ἡμιωβέλιον κναφεῖ τελοῦντα μισθόν, κωδίῳ δὲ ἐζωσμένον καὶ τὰ ὑποδήματα σπαρτίοις ἐνημμένον σαπροῖς, εὐτελέστατον ὄντα ῥήτορα οὐ μετρίως διαγελᾷ. ἐν δὲ τῇ Ἀσπασίᾳ Ἱππόνικον μὲν τὸν Καλλίου κοάλεμον προσαγορεύει, τὰς δ᾽ ἐκ τῆς Ἰωνίας γυναῖκας συλλήβδην μοιχάδας καὶ κερδαλέας. ὁ δὲ Καλλίας αὐτοῦ περιέχει τὴν τοῦ Καλλίου πρὸς τὸν πατέρα διαφορὰν καὶ τὴν Προδίκου καὶ Ἀναξαγόρου τῶν σοφιστῶν διαμώκησιν. λέγει γὰρ ὡς ὁ μὲν Πρόδικος Θηραμένην μαθητὴν ἀπετέλεσεν, ὁ δ᾽ ἕτερος Φιλόξενον τὸν Ἐρύξιδος καὶ Ἀριφράδην τὸν ἀδελφὸν Ἀριγνώτου τοῦ κιθαρῳδοῦ, θέλων ἀπὸ τῆς τῶν δηλωθέντων μοχθηρίας καὶ περὶ τὰ φαῦλα λιχνείας ἐμφανίσαι τὴν τῶν παιδευσάντων διδασκαλίαν. ἐν δὲ τῷ Ἀξιόχῳ πικρῶς Ἀλκιβιάδου κατατρέχει ὡς οἰνόφλυγος καὶ περὶ τὰς ἀλλοτρίας γυναῖκας σπουδάζοντος. 63. Ἀντισθένης δ᾽ ἐν θατέρῳ τῶν Κύρων κακολογῶν Ἀλκιβιάδην καὶ παράνομον εἶναι λέγει καὶ εἰς γυναῖκας καὶ εἰς τὴν ἄλλην δίαιταν. συνεῖναι γάρ φησιν αὐτὸν καὶ μητρὶ καὶ θυγατρὶ καὶ [p. 498] ἀδελφῇ, ὡς Πέρσας. ὁ δὲ πολιτικὸς αὐτοῦ διάλογος ἁπάντων καταδρομὴν περιέχει τῶν Ἀθήνησιν δημαγωγῶν, ὁ δ᾽ Ἀρχέλαος Γοργίου τοῦ ῥήτορος, ἡ δ᾽ Ἀσπασία τῶν Περικλέους υἱῶν Ξανθίππου καὶ Παράλου διαβολήν. τούτων γὰρ τὸν μὲν Ἀρχεστράτου φησὶν εἶναι συμβιωτὴν τοῦ παραπλήσια ταῖς ἐπὶ τῶν μικρῶν οἰκημάτων ἐργαζομένου, τὸν δ᾽ Εὐφήμου συνήθη καὶ γνώριμον τοῦ φορτικὰ σκώπτοντος καὶ ψυχρὰ τοὺς συναντῶντας καὶ Πλάτωνα δὲ μετονομάσας Σάθωνα ἀσυρῶς καὶ φορτικῶς, τὸν ταύτην ἔχοντα τὴν ἐπιγραφὴν διάλογον ἐξέδωκε κατ᾽ αὐτοῦ. τούτοις γὰρ τοῖς ἀνδράσιν οὐδεὶς ἀγαθὸς σύμβουλος εἶναι δοκεῖ, οὐ στρατηγὸς φρόνιμος,1 οὐ σοφιστὴς ἀξιόλογος, οὐ ποιητὴς ὠφέλιμος, οὐ δῆμος εὐλόγιστος ἀλλ᾽ ἢ Σωκράτης ὁ μετὰ τῶν Ἀσπασίας αὐλητρίδων ἐπὶ τῶν ἐργαστηρίων συνδιατρίβων καὶ Πίστωνι τῷ θωρακοποιῷ διαλεγόμενος καὶ Θεοδότην διδάσκων τὴν ἑταίραν ὡς δεῖ τοὺς ἐραστὰς παλεύειν,3 ὡς Ξενοφῶν παρίστησιν ἐν δευτέρῳ Ἀπομνημονευμάτων, τοιαῦτα γὰρ ποιεῖ αὐτὸν παραγγέλματα τῇ Θεοδότῃ λέγοντα, ἃ οὔτε Νικὼ ἡ Σαμία ἢ Καλλιστράτη ἡ Λεσβία ἢ Φιλαινὶς ἡ Λευκαδία, ἀλλ᾽ οὐδὲ ὁ Ἀθηναῖος Πυθόνικος συνεωράκασιν πόθων θέλγητρα: οὗτοι γὰρ περὶ ταῦτα ἠσχόληντο περιττῶς. ἐπιλείποι ‘ ἄν μ᾽ ὁ πᾶς χρόνος εἰ ἐκτίθεσθαι βουληθείην τὰς σεμνὰς τῶν φιλοσόφων μέμψεις. κατὰ γὰρ αὐτὸν δὴ τὸν Πλάτωνα: ‘ ἐπιρρεῖ δὲ ὄχλος μοι τοιούτων Γοργόνων καὶ Πηγάσων καὶ ἄλλων ἀμηχάνων πλήθει τε καὶ [p. 500] ἀτοπίᾳ τερατολόγων τινῶν φύσεων.’ διόπερ κατασιωπήσομαι. 64. τοσαῦτα τοῦ Μασουρίου εἰπόντος καὶ ὑπὸ πάντων θαυμασθέντος διὰ σοφίαν ὁ Οὐλπιανὸς σιωπῆς γενομένης ἔφη ‘δοκεῖτέ μοι, ἄνδρες δαιτυμόνες, σφοδροῖς κατηντλῆσθαι λόγοις παρὰ προσδοκίαν βεβαπτίσθαι τε τῷ ἀκράτῳ:

ἀνὴρ γὰρ ἕλκων οἶνον ὡς ὕδωρ ἵππος

σκυθιστὶ φωνεῖ, οὐδὲ κόππα γινώσκων

κεῖται δ᾽ ἄναυδος ἐν πίθῳ κολυμβήσας,

κάθυπνος ὡς μήκωνα φάρμακον πίνων,

φησὶν ὁ Βυζάντιος Παρμένων, ἢ ἀπολελίθωσθε ὑπὸ τῶν προειρημένων Γοργόνων; περὶ ὧν ὡς ὄντως γεγόνασί τινα ζῷα ἀπολιθώσεως ἀνθρώποις αἴτια, ἱστορεῖ Ἀλέξανδρος ὁ Μύνδιος ἐν δευτέρῳ πτηνῶν ἱστορίας οὕτως : ‘ τὴν γοργόνα τὸ ζῷον καλοῦσιν οἱ ἐν Λιβύῃ Νομάδες, ὅπου καὶ γίνεται, κατώβλεπον.’ ἐστὶν δέ, ὡς μὲν οἱ πλεῖστοι λέγουσιν ἐκ τῆς δορᾶς σημειούμενοι, προβάτῳ ἀγρίῳ ὅμοιον, ὡς δ᾽ ἔνιοί φασι, μόσχῳ. ἔχειν δὲ λέγουσιν αὐτὸ τοιαύτην ἀναπνοὴν ὥστε πάντα τὸν ἐντυχόντα τῷ ζῴῳ διαφθείρειν. φέρειν δὲ χαίτην ἀπὸ τοῦ μετώπου καθειμένην ἐπὶ τοὺς ὀφθαλμούς, ἣν ὁπόταν μόγις διασεισαμένη διὰ τὴν βαρύτητα [p. 502] ἐμβλέψῃ, κτείνει τὸν ὑπ᾽ αὐτῆς θεωρηθέντα οὐ τῷ πνεύματι, ἀλλὰ τῇ γιγνομένῃ ἀπὸ τῶν ὀμμάτων φύσεως φορᾷ καὶ νεκρὸν ποιεῖ. ἐγνώσθη δὲ οὕτως, τῶν μετὰ Μαρίου τινὲς ἐπὶ Ἰογόρθαν στρατευσαμένων ἰδόντες τὴν γοργόνα δόξαντές τε διὰ τὸ κάτω νενευκέναι βραδέως τε κινεῖσθαι ἄγριον εἶναι πρόβατον ὥρμησαν ἐπ᾽ αὐτὸ ὡς κατεργασόμενοι οἷς εἶχον ξίφεσι. τὸ δὲ πτοηθὲν διασεισάμενόν τε τὴν τοῖς ὄμμασιν ἐπικειμένην χαίτην παραχρῆμα ἐποίησε τοὺς ὁρμήσαντας ἐπ᾽ αὐτὸ νεκρούς, πάλιν δὲ καὶ πάλιν τὸ αὐτὸ ποιησάντων ἑτέρων νεκρῶν τε γενηθέντων,ἀεὶ τῶν προσφερομένων ἀπολλυμένων, ἱστορήσαντές τινες παρὰ τῶν ἐπιχωρίων τὴν τοῦ ζῴου φύσιν, μακρόθεν ἐνεδρεύσαντες αὐτὸ ἱππῆς τινες Νομάδες Μαρίου κελεύσαντος κατηκόντισαν ἧκόν τε φέροντες πρὸς τὸν στρατηγὸν τὸ θηρίον.’ τοῦτο μὲν οὖν ὡς ἦν ἄρα τοιοῦτο ἡ δορὰ ἥ τε Μαρίου στρατεία μηνύει, ἐκεῖνο μέντοι τὸ λεγόμενον ὑπὸ τοῦ ἱστοριογράφου οὔκ ἐστι πιστόν, ὡς εἰσί τινες κατὰ τὴν Λιβύην ὀπισθονόμοι καλούμενοι βόες διὰ τὸ μὴ ἔμπροσθεν αὐτοὺς πορευομένους νέμεσθαι, ἀλλ᾽ εἰς τοὐπίσω ὑποχωροῦντας τοῦτο ποιεῖν εἶναι γὰρ αὐτοῖς ἐμπόδιον πρὸς τὴν τοῦ κατὰ φύσιν νομὴν τὰ κέρατα οὐκ ἄνω ἀνακεκυφότα, καθάπερ τὰ τῶν λοιπῶν ζῴων, ἀλλὰ κάτω νενευκότα καὶ ἐπισκοτοῦντα τοῖς ὄμμασι. τοῦτο γὰρ ἄπιστόν ἐστιν, οὐδενὸς ἑτέρου ἐπιμαρτυροῦντος ἱστορικοῦ.’ 65. [p. 504] ταῦτα τοῦ Οὐλπιανοῦ εἰπόντος ἐπιμαρτυρῶν ὁ Λαρήνσιος καὶ συγκατατιθέμενος τῷ λόγῳ ἔφη τὸν Μάριον τῶν ζῴων τούτων δορὰς εἰς τὴν ῾ Ῥώμην ἀναπεπομφέναι, ἃς μηδένα εἰκάσαι δεδυνῆσθαι τίνος εἰσὶ διὰ τὸ παράδοξον τῆς ὄψεως: ἀνατεθεῖσθαί τε τὰς δορὰς ταύτας ἐν τῷ τοῦ ῾ Ἡρακλέους ἱερῷ, ἐν ᾧ οἱ τοὺς θριάμβους κατάγοντες στρατηγοὶ ἑστιῶσι τοὺς πολίτας, καθάπερ πολλοὶ τῶν ἡμεδαπῶν ποιηταὶ καὶ συγγραφεῖς εἰρήκασιν: “ ὑμεῖς οὖν, ὦ γραμματικοί, κατὰ τὸν Βαβυλώνιον Ἡρόδικον, μηδὲν τῶν τοιούτων ἱστοροῦντες,

φεύγετ᾽, Ἀριστάρχειοι, ἐπ᾽ εὐρέα νῶτα θαλάττης

Ἑλλάδα, τῆς ξουθῆς δειλότεροι κεμάδος,

γωνιοβόμβυκες, μονοσύλλαβοι, οἷσι μέμηλε

τὸ σφὶν καὶ τὸ σφῷν καὶ τὸ μὶν ἠδὲ τὸ νίν.

τοῦθ᾽ ὑμῖν εἴη δυσπέμφελον : Ἡροδίκῳ δὲ

Ἑλλὰς ἀεὶ μίμνοι καὶ θεόπαις Βαβυλών.

—” κατὰ γὰρ τὸν κωμῳδιοποιὸν Ἀναξανδρίδην

ἡδονὴν ἔχει,

ὅταν τις εὕρῃ καινὸν ἐνθύμημά τι,

δηλοῦν ἅπασιν οἱ δ᾽ ἑαυτοῖσιν σοφοὶ

πρῶτον μὲν οὐκ ἔχουσι τῆς τέχνης κριτήν,

εἶτα φθονοῦνται, χρὴ γὰρ εἰς ὄχλον φέρειν

ἅπανθ᾽ ὅσ᾽ ἄν τις καινότητ᾽ ἔχειν δοκῇ.

ἐπὶ τούτοις τοῖς λόγοις ἀναχωροῦντες οἱ πολλοὶ λεληθότως διέλυσαν τὴν συνουσίαν.

КНИГА VI.

1. ἐπειδὴ ἀπαιτεῖς συνεχῶς ἀπαντῶν, ἑταῖρε Τιμόκρατες, τὰ παρὰ τοῖς δειπνοσοφισταῖς λεγόμενα, καινά τινα νομίζων ἡμᾶς εὑρίσκειν, ὑπομνήσομέν σε τὰ παρὰ Ἀντιφάνει λεγόμενα ἐν Ποιήσει τόνδε τὸν τρόπον

μακάριόν ἐστιν ἡ τραγῳδία

ποίημα κατὰ πάντ᾽, εἴ γε πρῶτον οἱ λόγοι

ὑπὸ τῶν θεατῶν εἰσιν ἐγνωρισμένοι,

πρὶν καὶ τιν᾽ εἰπεῖν ὥστ᾽ ὑπομνῆσαι μόνον

δεῖ τὸν ποιητήν. Οἰδίπουν γὰρ ἂν φράσω,

τὰ γ᾽ ἄλλα πάντ᾽ ἴσασιν ὁ πατήρ Λάιος,

μήτηρ Ἰοκάστη, θυγατέρες, παῖδες τίνες,

τί πείσεθ᾽ οὗτος, τί πεποίηκεν. ἂν πάλιν

εἴπῃ τις Ἀλκμέωνα, καὶ τὰ παιδία

πάντ᾽ εὐθὺς εἴρηχ᾽, ὅτι μανεὶς ἀπέκτονε

τὴν μητέρ᾽, ἀγανακτῶν δ᾽ Ἄδραστος εὐθέως

ἥξει πάλιν τ᾽ ἄπεισι ... [p. 4]

ἔπειθ᾽ ὅταν μηδὲν δύνωντ᾽ εἰπεῖν ἔτι,

κομιδῇ δ᾽ ἀπειρήκωσιν ἐν τοῖς δράμασιν,

αἴρουσιν ὥσπερ δάκτυλον τὴν μηχανήν,

καὶ τοῖς θεωμένοισιν ἀποχρώντως ἔχει.

ἡμῖν δὲ ταῦτ᾽ οὐκ ἔστιν, ἀλλὰ πάντα δεῖ

εὑρεῖν, ὀνόματα καινά, καινά πράγματα,

καινοὺς λόγους κἄπειτα τὰ διῳκημένα

πρότερον, τὰ νῦν παρόντα, τὴν καταστροφήν,

τὴν εἰσβολήν. ἂν ἕν τι τούτων παραλίπῃ

Χρέμης τις ἢ Φείδων τις, ἐκσυρίττεται:

Πηλεῖ δὲ ταῦτ᾽ ἔξεστι καὶ Τεύκρῳ ποιεῖν.

Δίφιλος δ᾽ ἐν Ἐλαιῶνι

ἢ Φρουροῦσι: ὦ τόνδ᾽ ἐποπτεύουσα καὶ κεκτημένη

Βραυρῶνος ἱεροῦ θεοφιλέστατον τόπον,

Λητοῦς Διός τε τοξόδαμνε παρθένε,

ὡς οἱ τραγῳδοί φασιν, οἷς ἐξουσία

ἐστὶν λέγειν ἅπαντα καὶ ποιεῖν μόνοις.

2. Τιμοκλῆς ὁ κωμῳδιοποιὸς κατὰ πολλὰ χρησίμην εἶναι λέγων τῷ βίῳ τὴν τραγῳδίαν φησὶν ἐν Διονυσιαζούσαις :

ὦ τάν, ἄκουσον, ἤν τι σοι μέλλω λέγειν.

ἅνθρωπός ἐστι ζῷον ἐπίπονον φύσει,

καὶ πολλὰ λυπήρ᾽ ὁ βίος ἐν ἑαυτῷ φέρει. [p. 6]

παραψυχὰς οὖν φροντίδων ἀνεύρετο

ταύτας: ὁ γὰρ νοῦς τῶν ἰδίων λήθην λαβὼν

πρὸς ἀλλοτρίῳ τε ψυχαγωγηθεὶς πάθει

μεθ᾽ ἡδονῆς ἀπῆλθε παιδευθεὶς ἅμα.

τοὺς γὰρ τραγῳδοὺς πρῶτον, εἰ βούλει, σκόπει

ὡς ὠφελοῦσι πάντας. ὁ μὲν ὢν γὰρ πένης

πτωχότερον αὑτοῦ καταμαθὼν τὸν Τήλεφον

γενόμενον ἤδη τὴν πενίαν ῥᾷον φέρει,

ὁ νοσῶν δὲ μανικῶς Ἀλκμέων᾽ ἐσκέψατο:

ὀφθαλμιᾷ τις, εἰσὶ Φινεῖδαι τυφλοί,

τέθνηκέ τῳ παῖς, ἡ Νιόβη κεκούφικε.

χωλός τίς ἐστιν, τόν Φιλοκτήτην ὁρᾷ.

γέρων τις ἀτυχεῖ, κατέμαθεν τὸν Οἰνέα.

ἅπαντα γὰρ τὰ μείζον᾽ ἢ πέπονθέ τις

ἀτυχήματ᾽ ἄλλοις γεγονότ᾽ ἐννοούμενος

τὰς αὐτὸς αὑτοῦ συμφορὰς ῥᾷον φέρει.

3. καὶ ἡμεῖς οὖν, ὦ Τιμόκρατες, ἀποδίδομέν σοι τὰ τῶν δειπνοσοφιστῶν λείψανα καὶ οὐ δίδομεν, ὡς ὁ Κοθωκίδης φησὶ ῥήτωρ Δημοσθένην χλευάζων, ὃς Φιλίππου Ἀθηναίοις Ἁλόννησον διδόντος συνεβούλευε μὴ λαμβάνειν, εἰ δίδωσιν ἀλλὰ μὴ ἀποδίδωσιν. ὅπερ Ἀντιφάνης ἐν Νεοττίδι παιδιὰν θέμενος ἐρεσχηλεῖ τόνδε τὸν τρόπον

ὁ δεσπότης δὲ πάντα τὰ παρὰ τοῦ πατρὸς

ἀπέλαβεν ὥσπερ ἔλαβεν. β. ἠγάπησεν ἂν

τὸ ῥῆμα τοῦτο παραλαβὼν Δημοσθένης.

Ἄλεξις δὲ ἐν Στρατιώτῃ: [p. 8]

ἀπόλαβε

τουτί. β. τί τοῦτο δ᾽ ἐστὶν; α. ὃ παρ᾽ ὑμῶν ἐγὼ

παιδάριον ἔλαβον ἀποφέρων ἥκω πάλιν.

β. πῶς; οὐκ ἀρέσκει σοι τρέφειν; α. οὐκ ἔστι γὰρ

ἡμέτερον. β. οὐδ᾽ ἡμέτερον. α. ἀλλ᾽ ἐδώκατε

ὑμεῖς ἐμοὶ τοῦτ᾽. α. οὐδ᾽ ἐδώκαμεν. β. τί δαί;

β. ἀπεδώκαμεν. Β. τὸ μὴ προσῆκόν μοι λαβεῖν;

καὶ ἐν Ἀδελφοῖς:

ἐγὼ δέδωκα γάρ τι ταύταις; εἰπέ μοι.

β. οὐκ, ἀλλ᾽ ἀπέδωκας ἐνέχυρον δήπου λαβών.

Ἀναξίλας δὲ ἐν Εὐανδρίᾳ:

καὶ τὰς παλαιὰς δώσω. Β. μὰ τὴν γῆν, μὴ σύ γε

δῷς, ἀλλ᾽ ἀπόδος. α. καὶ δὴ φέρουσ᾽ ἐξέρχομαι.

Τιμοκλῆς δ᾽ ἐν Ἥρωσιν:

οὐκοῦν κελεύεις νῦν με πάντα μᾶλλον ἢ

τὰ προσόντα φράζειν. β. πάνυ γε. α. δράσω τοῦτό σοι.

καὶ πρῶτα μὲν δὴ παύσεται σοι Βριάρεως

ὀργιζόμενος. β. ὁ ποῖος οὗτος Βριάρεως;

α. ὁ τοὺς καταπέλτας τάς τε λόγχας ἐσθίων,

μισῶν λόγους ἄνθρωπος οὐδὲ πώποτε

ἀντίθετον εἰπὼν οὐδέν, ἀλλ᾽ Ἄρη βλέπων.

κατὰ τοὺς οὖν προειρημένους ποιητὰς καὶ αὐτοὶ τὰ ἑπόμενα τοῖς προειρημένοις ἀποδιδόντες καὶ οὐ διδόντες τὰ ἀκόλουθα λέξομεν. [p. 10]4. ἐπεισῆλθον οὖν ἡμῖν παῖδες πλῆθος ὅσον ἰχθύων φέροντες θαλασσίων λιμναίων τε ἐπὶ πινάκων ἀργυρῶν, ὡς θαυμάσαι μετὰ τοῦ πλούτου καὶ τὴν πολυτέλειαν μονονουχὶ γὰρ καὶ τὰς Νηρηίδας ὀψωνήκει. καί τις τῶν παρασίτων καὶ κολάκων ἔφη τὸν Ποσειδῶ πέμπειν τῷ Νιττουνίῳ ἡμῶν τοὺς ἰχθῦς οὐ διὰ τῶν ἐν τῇ Ῥώμῃ ὅσον ὅσῳ τῶν τὸν ἰχθὺν πωλούντων, ἀλλὰ τοὺς μὲν ἐξ Ἀντίου κεκομίσθαι, ἑτέρους δ᾽ ἐκ Ταρακινῶν καὶ τῶν καταντικρὺ νήσων Ποντίων, ἄλλους δ᾽ ἐκ Πύργων πόλις δ᾽ αὕτη Τυρρηνική, οἱ γὰρ ἐν τῇ Ῥώμῃ ἰχθυοπῶλαι οὐδ᾽ ὀλίγον ἀποδέουσι τῶν κατὰ τὴν Ἀττικήν ποτε κωμῳδηθέντων περὶ ὧν Ἀντιφάνης μὲν ἐν Νεανίσκοις φησίν

ἐγὼ τέως μὲν ᾠόμην τὰς Γοργόνας

εἶναί τι λογοποίημα πρὸς ἀγορὰν δ᾽ ὅταν

ἔλθω, πεπίστευκ᾽ ἐμβλέπων γὰρ αὐτόθι

τοῖς ἰχθυοπώλαις λίθινος εὐθὺς γίνομαι:

ὥστ᾽ ἐξ ἀνάγκης ἔστ᾽ ἀποστραφέντι μοι

λαλεῖν πρὸς αὐτούς. ἂν ἴδω γὰρ ἡλίκον

ἰχθὺν ὅσου τιμῶσι, πήγνυμαι σαφῶς.

5.

Ἄμφις δ᾽ ἐν Πλάνῳ:

πρὸς τοὺς στρατηγοὺς ῥᾷόν ἐστι μυρίαις

μοίραις προσελθόντ᾽ ἀξιωθῆναι λόγου

λαβεῖν τ᾽ ἀπόκρισιν ὧν ἂν ἐπερωτᾷ τις ἢ

πρὸς τοὺς καταράτους ἰχθυοπώλας ἐν ἀγορᾷ.

οὓς ἂν ἐπερωτήσῃ τις ἀναλαβών: τι τῶν [p. 12]

παρακειμένων, ἔκυψεν ὥσπερ Τήλεφος

πρῶτον σιωπῇ καὶ δικαίως τοῦτό γε:

ἅπαντες ἀνδροφόνοι γάρ εἰσιν ἑνὶ λόγῳ,

ὡσεὶ προσέξων δ᾽ οὐδὲν οὐδ᾽ ἀκηκοὼς

ἔκρουσε πουλύπουν τιν᾽: ὁ δ᾽ ἐπρήσθη ...

καὶ τότ᾽ οὐ λαλῶν ὅλα

τὰ ῥήματ᾽, ἀλλὰ συλλαβὴν ἀφελὼν ‘ τάρων βολῶν γένοιτ᾽ ἄν:’ ἡ δὲ κέστρα; ‘κτὼ βολῶν.’

τοιαῦτ᾽ ἀκοῦσαι δεῖ τὸν ὀψωνοῦντά τι.

Ἄλεξις Ἀπεγλαυκωμένῳ :

τοὺς μὲν στρατηγοὺς τὰς ὀφρῦς ἐπὰν ‘ἴδω

ἀνεσπακότας, δεινὸν μὲν ἠγοῦμαι ποεῖν,

οὐ πάνυ τι θαυμάζω δὲ προτετιμημένους

ὑπὸ τῆς πόλεως μεῖζόν τι τῶν ἄλλων φρονεῖν.

τοὺς δ᾽ ἰχθυοπώλας τοὺς κάκιστ᾽ ἀπολουμένους

ἐπὰν ‘ἴδω κάτω βλέποντας, τὰς δ᾽ ὀφρῦς

ἔχοντας ἐπάνω τῆς κορυφῆς, ἀποπνίγομαι.

ἐὰν δ᾽ ἐρωτήσῃς ‘ πόσου τοὺς κεστρέας

πωλεῖς δύ᾽ ὄντας,’ ‘ δέκ᾽ ὀβολῶν,’ φησίν. ‘ βαρύ.

ὀκτὼ λάβοις ἄν;’ ‘εἴπερ ὠνεῖ τὸν ἕτερον.’

‘ὧ τάν, λαβὲ καὶ μὴ παῖζε.’ ‘ τοσουδί; ὁ παράτρεχε.’

ταῦτ᾽ οὐχὶ πικρότερ᾽ ἐστὶν αὐτῆς τῆς χολῆς;

6.

Δίφιλος Πολυπράγμονι:

ᾤμην ἐγὼ τοὺς ἰχθυοπώλας τὸ πρότερον

εἶναι πονηροὺς τοὺς Ἀθήνησιν μόνους.

τόδε δ᾽, ὡς ἔοικε, τὸ γένος ὥσπερ θηρίων [p. 14]

ἐπίβουλόν ἐστι τῇ φύσει καὶ πανταχοῦ.

ἐνταῦθα γοῦν ἔστιν τις ὑπερηκοντικώς,

κόμην τρέφων μὲν πρῶτον ἱερὰν τοῦ θεοῦ,

ὡς φησὶν οὐ διὰ τοῦτὸ γ᾽, ἀλλ᾽ ἐστιγμένος

πρὸ τοῦ μετώπου παραπέτασμ᾽ αὐτὴν ἔχει.

οὗτος ἀποκρίνετ᾽, ἂν ἐρωτήσῃς ‘πόσου

ὁ λάβραξ,’ ‘ δέκ᾽ ὀβολῶν,’ οὐχὶ προσθεὶς ὁποδαπῶν.

ἔπειτ᾽ ἐὰν τἀργύριον αὐτῷ καταβάλῃς,

ἐπράξατ᾽ Αἰγιναῖον: ἂν δ᾽ αὐτὸν δέῃ

κέρματ᾽ ἀποδοῦναι, προσαπέδωκεν Ἀττικά.

κατ᾽ ἀμφότερα δὲ τὴν καταλλαγὴν ἔχει.

Ξέναρχος Πορφύρᾳ:

οἱ μὲν ποιηταί （φησι） λῆρός εἰσιν οὐδὲ ἓν

καινὸν γὰρ εὑρίσκουσιν, ἀλλὰ μεταφέρει

ἕκαστος αὐτῶν ταὔτ᾽ ἄνω τε καὶ κάτω.

τῶν δ᾽ ἰχθυοπωλῶν φιλοσοφώτερον γένος

οὐκ ἔστιν οὐδὲν οὐδὲ μᾶλλον ἀνόσιον.

ἐπεὶ γὰρ αὐτοῖς οὐκέτ᾽ ἔστ᾽ ἐξουσία

ῥαίνειν, ἀπείρηται δὲ τοῦτο τῷ νόμῳ,

εἷς τις θεοῖσιν ἐχθρὸς ἄνθρωπος πάνυ

ξηραινομένους ὡς εἶδε τοὺς ἰχθῦς, μάχην

ἐποίησ᾽ ἐν αὐτοῖς ἐξεπίτηδες εὖ πάνυ.

ἦσαν δὲ πληγαί, καιρίαν δ᾽ εἰληφέναι

δόξας καταπίπτει καὶ λιποψυχεῖν δοκῶν

ἔκειτο μετὰ τῶν ἰχθύων, βοᾷ δέ τις ‘ὕδωρ,

ὕδωρ.’ ὁ δ᾽ εὐθὺς ἐξάρας πρόχουν

τῶν ὁμοτέχνων τις τοῦ μὲν ἀκαρῆ παντελῶς [p. 16]

κατέχει, κατὰ δὲ τῶν ἰχθύων ἁπαξάπαν.

εἴποις γ᾽ ἂν αὐτοὺς ἀρτίως ἡλωκέναι.

7. ὅτι δὲ καὶ νεκροὺς πωλοῦσι τοὺς ἰχθῦς καὶ σεσηπότας ἐπισημαίνεται ὁ Ἀντιφάνης ἐν Μοιχοῖς διὰ τούτων

οὐκ ἔστιν οὐδὲν θηρίον τῶν ἰχθύων

ἀτυχέστερον. τὸ μὴ γὰρ ἀποχρῆν ἀποθανεῖν

αὐτοῖς ἁλοῦσιν, εἶτα κατεδηδεσμένοις

εὐθὺς ταφῆναι, παραδοθέντες ἄθλιοι

τοῖς ἰχθυοπώλαις τοῖς κακῶς ἀπολουμένοις

σήπονθ᾽, ἕωλοι κείμενοι δύ᾽ ἡμέρας

ἢ τρεῖς, μόλις δ᾽ ἐὰν ποτ᾽ ὠνητὴν τυφλὸν

λάβωσ᾽, ἔδωκαν τῶν νεκρῶν ἀναίρεσιν

τούτῳ: κομίσας δ᾽ ἐξέβαλεν ... οἴκαδε,

τὴν πεῖραν ἐν τῇ ῥινὶ τῆς ὀδμῆς λαβών.

ἐν δὲ Φιλοθηβαίῳ φησὶν

οὐ δεινὸν ἐστι, προσφάτους μὲν ἂν τύχῃ

πωλῶν τις ἰχθῦς, συναγαγόντα τὰς ὀφρῦς

τοῦτον σκυθρωπάζοντὰ θ᾽ ἡμῖν προσλαλεῖν,

ἐὰν σαπροὺς κομιδῇ δέ, παίζειν καὶ γελᾶν;

τοὐναντίον γὰρ πᾶν ἔδει τούτους ποιεῖν:

τὸν μὲν γελᾶν, τὸν δ᾽ ἕτερον οἰμώζειν μακρά.

ὅτι δὲ καὶ παμπόλλου πιπράσκουσιν Ἄλεξις ἐν Πυλαίαις φησὶν ι

νὴ τὴν Ἀθηνᾶν, ἀλλ᾽ ἐγὼ τεθαύμακα

τοὺς ἰχθυοπώλας, πῶς ποτ᾽ οὐχὶ πλούσιοι

ἅπαντές εἰσι λαμβάνοντες βασιλικοὺς

φόρους: β. φόρους μόνον; οὐχὶ δεκατεύουσι γὰρ [p. 18]

τὰς οὐσίας ἐν ταῖς πόλεσι καθήμενοι,

ὅλας δ᾽ ἀφαιροῦνται καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν;

8.

κἀν τῷ Λέβητι δέ φησιν ὁ αὐτὸς ποιητής:

οὐ γέγονε κρείττων νομοθέτης τοῦ πλουσίου

Ἀριστονίκου ... ...

τίθησι γὰρ νυνὶ νόμον,

τῶν ἰχθυοπωλῶν ὅστις ἂν πωλῶν τινι

ἰχθὺν ὑποτιμήσας ἀποδῶτ᾽ ἐλάττονος

ἧς εἶπε τιμῆς, εἰς τὸ δεσμωτήριον

εὐθὺς ἀπάγεσθαι τοῦτον, ἵνα δεδοικότες

τῆς ἀξίας ἀγαπῶσιν ἢ τῆς ἑσπέρας

σαπροὺς ἅπαντας ἀποφέρωσιν οἴκαδε.

κἀνταῦθα καὶ γραῦς καὶ γέρων καὶ παιδίον

πέμπτης ἅπαντες ἀγοράσουσι κατὰ τρόπον.

καὶ προελθὼν δέ φησιν

οὐ γέγονε μετὰ Σόλωνα κρείττων οὐδὲ εἷς

Ἀριστονίκου νομοθέτης ι τὰ τ᾽ ἄλλα γὰρ

νενομοθέτηκε πολλὰ καὶ παντοῖα δὴ

νυνί τε καινὸν εἰσφέρει νόμον τινὰ

χρυσοῦν, τὸ μὴ πωλεῖν καθημένους ἔτι

τοὺς ἰχθυοπώλας, διὰ τέλους δ᾽ ἑστηκότας:

εἶτ᾽ εἰς νέωτά φησι γράψειν κρεμαμένους,

καὶ θᾶττον ἀποπέμψουσι τοὺς ὠνουμένους

ἀπὸ μηχανῆς πωλοῦντες ὥσπερ οἱ θεοί.

9. ἐμφανίζει δ᾽ αὐτῶν καὶ τὸ σκαιόν, ἔτι δὲ μισάνθρωπον Ἀντιφάνης ἐν Μισοπονήρῳ πρὸς τοὺς ἐν τῷ βίῳ κακίστους τὴν σύγκρισιν αὐτῶν ποιούμενος διὰ τούτων

εἶτ᾽ οὐ σοφοὶ δῆτ᾽ εἰσὶν οἱ Σκύθαι σφόδρα,

οἳ γενομένοισιν εὐθέως τοῖς παιδίοις [p. 20]

διδόασιν ἵππων καὶ βοῶν πίνειν γάλα;

β. οὐ μὰ Δία τιτθὰς εἰσάγουσι βασκάνους

καὶ παιδαγωγοὺς αὖθις, ὧν μεῖζον κακὸν

οὐκ ἂν γένοιτο. α. μετά γε μαίας νὴ Δία:

αὗται δ᾽ ὑπερβάλλουσι. β. μετά γε νὴ Δία

τοὺς μητραγυρτοῦντάς, τὸ πολὺ γὰρ αὖ γένος

μιαρώτατον τοῦτ᾽ ἐστίν. α. εἰ μὴ νὴ Δία

τοὺς ἰχθυοπώλας τις λέγειν

μιαρωτάτους βούλοιτο. Β. μετά γε τοὺς τραπεζίτας: ἔθνος

τούτου γὰρ οὐδέν ἐστιν ἐξωλέστερον.

10. οὐκ ἀπιθάνως δὲ καὶ Δίφιλος ἐν Ἐμπόρῳ περὶ τοῦ παμπόλλου πιπράσκεσθαι τοὺς ἰχθῦς λέγει ὧδε:

οὐ πώποτ᾽ ἰχθῦς οἶδα τιμιωτέρους

ἰδών. Πόσειδον, εἰ δεκάτην ἐλάμβανες

αὐτῶν ἀπὸ τῆς τιμῆς ἑκάστης ἡμέρας,

πολὺ τῶν θεῶν ἂν ἦσθα πλουσιώτατος.

ὅμως δὲ τούτων εἴ με προσγελάσειέ τις,

ἐδίδουν στενάξας ὁπόσον αἰτήσειέ με.

γόγγρον μὲν, ὥσπερ ὁ Πρίαμος τὸν Ἕκτορα,

ὅσον εἵλκυσεν τοσοῦτο καταθεὶς ἐπριάμην.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ἑλληνίδι:

ἀεὶ δὲ καὶ ζῶντ᾽ ἐστὶ καὶ τεθνηκότα

τἀν τῇ θαλάττῃ πολέμι᾽ ἡμῖν θηρία. [p. 22]

ἂν ἀνατραπῇ γὰρ πλοῖον, εἶθ᾽, ὡς γίνεται,

ληφθῇ νέων τις, καταπεπώκασ᾽ εὐθέως.

αὐτοὶ τ᾽ ἐπὰν ληφθῶσιν ὑπὸ τῶν ἁλιέων,

τεθνεῶτες ἐπιτρίβουσι τοὺς ὠνουμένους.

τῆς οὐσίας γάρ εἰσιν ἡμῶν ὤνιοι,

ὁ πριάμενός τε πτωχὸς εὐθὺς ἀποτρέχει,

ἐξ ὀνόματος δ᾽ ἰχθυοπώλου μνημονεύει Ἑρμαίου Αἰγυπτίου Ἄρχιππος ἐν Ἰχθύσιν οὕτως:

Αἰγύπτιος μιαρώτατος τῶν ἰχθύων κάπηλος

Ἑρμαῖος, ὃς βίᾳ δέρων ῥίνας γαλεούς τε πωλεῖ

καὶ τοὺς λάβρακας ἐντερεύων, ὡς λέγουσιν ἡμῖν.

καὶ Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ἐπικλήρῳ Μικίωνος ἰχθυοπώλου τινος μνημονεύει. 11. εἰκότως οὖν καὶ οἱ ἁλιεῖς ἐπὶ τῇ τέχνῃ μέγα φρονοῦσι μᾶλλον ἢ οἱ ἄριστοι τῶν στρατηγῶν παράγει γοῦν τινα τούτων Ἀναξανδρίδης ἐν Ὀδυσσεῖ περὶ τῆς ἁλιευτικῆς τέχνης τάδε λέγοντα:

τῶν ζωγράφων μὲν ἡ καλὴ χειρουργία

ἐν τοῖς πίναξιν κρεμαμένη θαυμάζεται:

αὕτη δὲ σεμνῶς ἐκ λοπάδος ἁρπάζεται

ἀπὸ τοῦ ταγήνου τ᾽ εὐθέως ἀφανίζεται.

ἐπεὶ τίνα δι᾽ ἄλλην τέχνην, ὦ χρηστὲ σύ,

τὰ στόματα τῶν νεωτέρων κατακάετ᾽ ἢ

ὠθισμός ἐστι δακτύλων τοιουτοσὶ

ἢ πνιγμός, ἂν μὴ ταχὺ δύνηται καταπιεῖν;

ἀλλ᾽ οὐ μόνη γὰρ τὰς συνουσίας ποιεῖ [p. 24]

εὔοψος ἀγορά; τίς δὲ συνδειπνεῖ βροτῶν

φρυκτοὺς καταλαβὼν ἢ κορακίνους ὠνίους

ἢ μαινίδ᾽; ὡραῖον δὲ μειρακύλλιον

ποίαις ἐπῳδαῖς ἢ λόγοις ἁλίσκεται

τίσιν, φράσον γάρ, ἄν τις ἀφέλῃ τὴν τέχνην

τὴν τῶν ἀλιέων; ἥδε γὰρ δαμάζεται

ἑφθοῖς προσώποις ἰχθύων χειρουμένη,

ἄγουσ᾽ ὑπ᾽ αὐτὰ σώματ᾽ ἀρίστου πύλας,

ἀσύμβολον κλίνειν τ᾽ ἀναγκάζει φύσιν.

12. πρὸς δὲ τοὺς περιέργως ὀψωνοῦντας τάδε φησὶν Ἄλεξις ἐν Ἐπικλήρῳ:

ὅστις ἀγοράζει πτωχὸς ὢν ὄψον πολὺ

ἀπορούμενός τε τἄλλα πρὸς τοῦτ᾽ εὐπορεῖ,

τῆς νυκτὸς οὗτος τοὺς ἀπαντῶντας ποεῖ

γυμνούς, ἀναγκάζει τ᾽ ἐπάν τις ἐκδυθῇ,

τηρεῖν ἕωθεν εὐθὺς ἐν τοῖς ἰχθύσιν

ὃν ἂν δ᾽ ἴδῃ πρῶτον πένητα καὶ νέον

παρὰ Μικίωνος ἐγχέλεις ὠνούμενον,

ἀπάγειν λαβόμενον εἰς τὸ δεσμωτήριον.

Δίφιλος δ᾽ ἐν Ἐμπόρῳ καὶ νόμον εἶναί φησι παρὰ Κορινθίοις τινὰ τοιοῦτον

νόμιμον τοῦτ᾽ ἐστί, βέλτιστ᾽, ἐνθάδε

Κορινθίοισιν, ἂν τιν᾽ ὀψωνοῦντ᾽ ἀεὶ

λαμπρῶς ὁρῶμεν, τοῦτον ἀνακρίνειν πόθεν

ζῇ καὶ τί ποιῶν. κἂν μὲν οὐσίαν ἔχῃ

ἧς αἱ πρόσοδοι λύουσι τἀναλώματα,

ἐᾶν ἀπολαύειν τοῦτον ἤδη τὸν βίον [p. 26]

ἐὰν δ᾽ ὑπὲρ τὴν οὐσίαν δαπανῶν τύχῃ,

ἀπεῖπον αὐτῷ τοῦτο μὴ ποιεῖν ἔτι.

ὃς ἂν δὲ μὴ πίθητ᾽, ἐπέβαλον ζημίαν.

ἐὰν δὲ μηδ᾽ ὁτιοῦν ἔχων ζῇ πολυτελῶς,

τῷ δημίῳ παρέδωκαν αὐτόν. β. Ἡράκλεις.

α. οὐκ ἐνδέχεται γὰρ ζῆν ἄνευ κακοῦ τινος

τοῦτον, συνιεῖς, ἀλλ᾽ ἀναγκαίως ἔχει

ἢ λωποδυτεῖν τὰς νύκτας ἢ τοιχωρυχεῖν

ἢ τῶν ποιούντων ταῦτα κοινωνεῖν τισιν

ἢ συκοφαντεῖν κατ᾽ ἀγορὰν ἢ μαρτυρεῖν

ψευδῆ. τὸ τοιοῦτον ἐκκαθαίρομεν γένος.

β. ὀρθῶς γε νὴ Δί᾽. ἀλλὰ δὴ τί τοῦτ᾽ ἐμοί;

α. ὁρῶμεν ὀψωνοῦνθ᾽ ἑκάστης ἡμέρας

οὐχὶ μετρίως, βέλτιστέ, σ᾽, ἀλλ᾽ ὑπερηφάνως.

οὐκ ἔστιν ἰχθυηρὸν ὑπὸ σοῦ μεταλαβεῖν,

συνῆχας ἡμῶν εἰς τὰ λάχανα τὴν πόλιν,

περὶ τῶν σελίνων μαχόμεθ᾽, ὥσπερ Ἰσθμίοις.

λαγώς τις εἰσελήλυθ᾽. εὐθὺς ἥρπακας.

πέρδικα δ᾽ ἢ κίχλην γε νὴ Δί᾽ οὐκέτι

ἔστιν δι᾽ ὑμᾶς οὐδὲ πετομένην ἰδεῖν,

τὸν ξενικὸν οἶνον ἐπιτετίμηκας πολύ.

τὸ δὲ ἔθος τοῦτο καὶ Ἀθήνησιν εἶναι ἀξιοῖ Σώφιλος ἐν Ἀνδροκλεῖ ὀψονόμους ἀξιῶν αἱρεῖσθαι ὑπὸ τῆς βουλῆς δύ᾽ ἢ καὶ τρεῖς. Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος καὶ τέχνην ὀψωνητικὴν συνέγραψε πρός τινα δυσώνην, διδάσκων αὐτὸν τίνα δεῖ λέγοντα πρὸς τοὺς [p. 28] ἀνδροφόνους ἰχθυοπώλας λυσιτελῶς, ἔτι δὲ ἀλύπως ὠνεῖσθαι ἃ βούλεται. 13. ἐκ τούτων πάλιν τῶν λεχθέντων τὰς ἀκάνθας ἀναλεξάμενος Οὐλπιανὸς ‘εἰ ἔχομεν,’ ἔφη, ‘ δεῖξαι ἀργυροῖς σκεύεσιν ἐν τοῖς δείπνοις χρωμένους τοὺς ἀρχαίους καὶ εἰ ὁ πίναξ Ἑλληνικὸν ὄνομα. Ὁμήρου γὰρ εἰπόντος ἐν Ὀδυσσείᾳ:

τοῖσιν δ᾽ αὖ πίνακας κρειῶν παρέθηκε συβώτης,

Ἀριστοφάνης ὁ Βυζάντιος νεώτερόν φησιν εἶναι τὸ ἐπὶ πινάκων παρατιθέναι τὰ ὄψα, ἀγνοῶν ὅτι κἀν ἄλλοις εἴρηκεν ὁ ποιητής:

δαιτρὸς δὲ κρειῶν πίνακας παρέθηκεν ἀείρας.

ζητῶ δὲ καὶ εἰ δούλων πλῆθός τινες ἐκέκτηντο ὥσπερ καὶ οἱ νῦν καὶ εἰ τὸ τήγανον εἴρηται καὶ μὴ μόνως τάγηνον, καὶ μὴ πάντα πίνωμεν ἢ καὶ ἐσθίωμεν ὥσπερ οἱ διὰ τὴν γαστέρα παράσιτοι ὀνομαζόμενοι ἢ κόλακες.’ 14. πρὸς ὃν Αἰμιλιανὸς ἀπεκρίνατο: ‘ πίνακα μὲν ἔχεις τὸ σκεῦος ὠνομασμένον καὶ παρὰ Μεταγένει τῷ κωμικῷ ἐν Θουριοπέρσαις. τήγανον δέ, ὦ βέλτιστε, εἴρηκεν ἐν μὲν Λήροις Φερεκράτης οὕτως :

ἀπὸ τηγάνου τ᾽ ἔφασκεν ἀφύας φαγεῖν.

καὶ ἐν Πέρσαις ὁ αὐτός:

ἐπὶ τηγάνοις καθίσανθ᾽ ὑφάπτειν τοῦ φλέω.

Φιλωνίδης δ᾽ ἐν Κοθόρνοις:

ὑποδέχεσθαι καὶ μαγίσι καὶ τηγάνοις. [p. 30]

καὶ πάλιν

ὀσφρομένην τῶν τηγάνων.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Ὀρθάννῃ:

ῥιπὶς δ᾽ ἐγείρει φύλακας Ἡφαίστου κύνας

θερμῇ παροξύνουσα τηγάνου πνοῇ.

καὶ πάλιν

πᾶσα δ᾽ εὔμορφος γυνὴ

ἐρῶσα φοιτᾷ τηγάνῳ τε συντρυφᾷ.

καὶ ἐν Τιτᾶσι:

προσγελῶσά τε

λοπὰς παφλάζει βαρβάρῳ λαλήματι:

πηδῶσι δ᾽ ἰχθῦς ἐν μέσοισι τηγάνοις.

τοῦ δὲ ῥήματος μέμνηται, Φρύνιχος ἐν Τραγῳδοῖς:

ἡδὺ δ᾽ ἀποτηγανίζειν ἄνευ συμβολῶν.

καὶ Φερεκράτης ἐν Μυρμηκανθρώποις φησί:

σὺ δ᾽ ἀποτηγανίζεις.

Ἡγήσανδρος δ᾽ ὁ Δελφὸς Συρακοσίους φησὶ τὴν μὲν λοπάδα τήγανον καλεῖν, τὸ δὲ τήγανον τήγανον διὸ καὶ Θεοδωρίδαν φάναι ἔν τινι ποιηματίῳ:

τήγανον εὖ ἥψησεν ἐν ὀψητῆρι κολύμβῳ,

τὴν λοπάδα τήγανον προσαγορεύων. χωρὶς δὲ τοῦ τ στοιχείου Ἴωνες ἤγανον λέγουσιν, ὡς Ἀνακρέων ‘χεῖρὰ τ᾽ ἐν ἠγάνῳ βαλεῖν.’ 15. εἰς ἐπίστασιν δέ με ἄγει, καλὲ Οὐλπιανέ, περὶ τῆς τῶν ἀργυρωμάτων χρήσεως τὸ ὑπὸ Ἀλέξιδος ἐν Φυγάδι εἰρημένον [p. 32]

ὅπου γάρ ἐστιν ὁ κέραμος μισθώσιμος

ὁ τοῖς μαγείροις.

μέχρι γὰρ τῶν Μακεδονικῶν χρόνων κεραμέοις σκεύεσιν οἱ δειπνοῦντες διηκονοῦντο, ὥς φησιν ὁ ἐμὸς Ἰόβας. μεταβαλόντων δ᾽ ἐπὶ τὸ πολυτελέστερον Ῥωμαίων τὴν δίαιταν κατὰ μίμησιν ἐκδιαιτηθεῖσα Κλεοπάτρα ἡ τὴν Αἰγύπτου καταλύσασα βασιλείαν τοὔνομα οὐ δυναμένη ἀλλάξαι ἀργυροῦν καὶ χρυσοῦν ἀπεκάλει κέραμον αὐτὸ κέραμά τ᾽ ἐπεδίδου τοιαῦτα ἀποφόρητα τοῖς δειπνοῦσι: καὶ τοῦτ᾽ ἦν τὸ πολυτελέστατον εἴς τε τὸν Ῥωσικὸν εὐανθέστατον ὄντα κέραμον πέντε μνᾶς ἡμερησίας ἀνήλισκεν ἡ Κλεοπάτρα. Πτολεμαῖος δ᾽ ὁ βασιλεὺς ἐν ὀγδόῳ ὑπομνημάτων περὶ Μασσανάσσου τὸν λόγον ποιούμενος τοῦ Λιβύων βασιλέως φησὶ τάδε: ‘ δεῖπνα Ῥωμαικῶς ἦν κατεσκευασμένα, κεράμῳ παντὶ χορηγούμενα ἀργυρῷ: τὰς δὲ τῶν δευτέρων τραπέζας ἐκόσμει τοῖς Ἰταλικοῖς ἐθισμοῖς: τὰ δὲ κανίσκια ἦν ἅπαντα χρυσᾶ, γεγονότα πρὸς τὰ πλεκόμενα ταῖς σχοίνοις: μουσικοῖς δὲ ἐχρῆτο Ἑλληνικοῖς.’ 16. Ἀριστοφάνης δὲ ὁ κωμῳδιοποιός, ὅν φησιν Ἡλιόδωρος ὁ Ἀθηναῖος ἐν τοῖς περὶ ἀκροπόλεως — πεντεκαίδεκα δ᾽ ἐστὶ ταῦτα βιβλία Ναυκρατίτην εἶναι γένος, ἐν τῷ Πλούτῳ δράματι κατὰ τὴν τοῦ ὁμωνύμου θεοῦ ἐπιφάνειαν τοὺς ἰχθυηρούς φησι πίνακας ἀργυροῦς ἀναφανῆναι καθάπερ καὶ τὰ ἄλλα ἅπαντα, λέγων ὡδί [p. 34]

ὀξὶς δὲ πᾶσα καὶ λοπάδιον καὶ χύτρα

χαλκῆ γέγονε: τοὺς δὲ πινακίσκους τοὺς σαπροὺς

τοὺς ἰχθυηροὺς ἀργυροῦς πάρεσθ᾽ ὁρᾶν.

ὁ δ᾽ ἰπνὸς γέγον᾽ ἡμῖν ἐξαπίνης ἐλεφάντινος.

Πλάτων δ᾽ ἐν Πρέσβεσι:

κᾆτ᾽ ἔλαβον Ἐπικράτης τε καὶ Φορμίσιος

παρὰ τοῦ βασιλέως πλεῖστα δωροδοκήματα,

ὀξύβαφα χρυσᾶ καὶ πινακίσκους ἀργυροῦς.

Σώφρων δ᾽ ἐν γυναικείοις μίμοις φησί: ‘ τῶν δὲ χαλκωμάτων καὶ τῶν: ἀργυρωμάτων ἐμάρμαιρε ἁ οἰκία.’ 17. Φιλιππίδης δ᾽ ἐν Ἀργυρίου ἀφανισμῷ ὡς φορτικοῦ μέμνηται τοῦ τοιούτου καὶ σπανίου, ζηλουμένου δὲ ὑπό τινων νεοπλούτων μετοίκων

ἀλλ᾽ ἔλεος ἐμπέπτωκέ τίς μοι τῶν ὅλων

ὅταν ἀπορουμένους μὲν ἀνθρώπους ἴδω

ἐλευθέρους, μαστιγίας δ᾽ ἀπ᾽ ἀργυροῦ

πίνακος ἄγοντος μνᾶν τάριχος ἐνίοτε

δυεῖν ὀβολῶν ἔσθοντας ἢ τριωβόλου

καὶ κάππαριν χαλκῶν τριῶν ἐν τρυβλίῳ

ἄγοντι πεντήκοντα δραχμὰς ἀργυρῷ.

πρότερον δὲ φιάλην ἦν ἀνακειμένην ἰδεῖν

ἐργῶδες ἀμέλει. β. τοῦτο μὲν καὶ νῦν ἔτι:

ἂν γὰρ ἀναθῇ τις, εὐθὺς ἕτερος ἥρπασεν.

Ἄλεξις δὲ ἐν Ἱππίσκῳ νεανίσκον παράγων ἐρῶντα καὶ ἐπιδεικνύμενον τὸν πλοῦτον τῇ ἐρωμένῃ ταῦτα ποιεῖ λέγοντα: [p. 36]

τοῖς παισὶ τ᾽ εἶπα δύο γὰρ ἦγον οἴκοθεν

τἀκπώματ᾽ εἰς τὸ φανερὸν ἐκνενιτρωμένα

θεῖναι, κύαθος δ᾽ ἦν ἀργυροῦς （οὗτος μὲν οὖν

ἦγεν δύο δραχμάσ᾽, κυμβίον δὲ τέτταρας

ἴσως ἑτέρας, ψυκτηρίδιον δὲ δέκ᾽ ὀβολούς, Φιλιππίδου

λεπτότερον.

β. ἀλλὰ ταῦθ᾽ ὅλως

πρὸς ἀλαζονείαν οὐ κακῶς νενοημέν᾽ ἦν.

οἶδα δὲ κἀγώ τινα πολίτην ἡμέτερον πτωχαλαζόνα, ὃς δραχμῆς ἔχων τὰ πάντα ἀργυρώματα ἐβόα καλῶν τὸν οἰκέτην ἕνα ὄντα καὶ μόνον, ὀνόμασι δὲ χρώμενον ψαμμακοσίοις, ‘παῖ Στρομβιχίδη, μὴ τῶν χειμερινῶν ἀργυρωμάτων ἡμῖν παραθῇς, ἀλλὰ τῶν θερινῶν.’ τοιοῦτός ἐστι καὶ ὁ παρὰ Νικοστράτῳ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Βασιλεῖς. ἀλαζὼν δ᾽ ἐστὶ στρατιώτης περὶ οὗ λέγει:

λοιπή τις ὀξίς ἐστι καὶ ψυκτήριον

τῆς εὐπαρύφου λεπτότερον.

ἐξήλαυνον γάρ τινες τὸν ἄργυρον καὶ τότε εἰς ὑμένος ἰδέαν. 18. καὶ Ἀντιφάνης δὲ ἐν Λημνίαις φησί

παρετέθη τρίπους

πλακοῦντα χρηστόν, ὦ πολυτίμητοι θεοί,

ἔχων ἐν ἀργυρῷ τε τρυβλίῳ μέλι.

καὶ Σώπατρος δ᾽ ὁ παρῳδὸς ἐν ‘Ὀρέστῃ: [p. 38]

σαπρὸν σίλουρον ἀργυροῦς πίναξ ἔχων.

ἐν δὲ τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Φακῇ φησιν

ἀλλ᾽ ἀμφὶ δείπνοις ὀξίδ᾽ ἀργυρᾶν ἔχει

δρακοντομίμοις ἠρμένην τορεύμασιν,

οἵαν ποτ᾽ ἔσχε καὶ Θίβρων ὁ Ταντάλου

μαλακὸν ταλάντοις ἐκταλαντωθεὶς ἀνήρ.

Θεόπομπος δ᾽ ὁ Χῖος ἐν ταῖς πρὸς Ἀλέξανδρον συμβουλαῖς περὶ Θεοκρίτου τοῦ πολίτου τὸν λόγον ποιούμενός φησιν ‘ἐξ ἀργυρωμάτων δὲ καὶ χρυσῶν πίνει καὶ τοῖς σκεύεσιν χρῆται τοῖς ἐπὶ τῆς τραπέζης ἑτέροις τοιούτοις, ὁ πρότερον οὐχ ὅπως ἐξ ἀργυρωμάτων ἔχων πίνειν ἀλλ᾽ οὐδὲ χαλκῶν, ἀλλ᾽ ἐκ κεραμέων καὶ τούτων ἐνίοτε κολοβῶν.’ Δίφιλος δ᾽ ἐν Ζωγράφῳ:

ἄριστον ἐπεχόρευσεν ἐκλελεγμένον,

εἴ τι νέον ἢ ποθεινὸν ὀστρέων γένη

παντοδαπά, λοπάδων παρατεταγμένη φάλαγξ,

ὀπτῶν ἐπῇττε σωρὸς ἀπὸ τοῦ τηγάνου,

τριμμάτια τούτοις ἐν θυΐαις ἀργυραῖς.

Φιλήμων Ἰατρῷ:

καὶ γυλιὸν τιν᾽ ἀργυρωμάτων.

Μένανδρος Ἑαυτὸν τιμωρουμένῳ

λουτρόν, θεραπαίνας, ... ἀργυρώματα.

καὶ ἐν Ὑμνίδι:: [p. 40]

ἀλλὰ τἀργυρώματα

ἥκω λαβεῖν βουλόμενος.

Λυσίας δ᾽ ἐν τῷ περὶ τοῦ χρυσοῦ τρίποδος, εἰ γνήσιος ὁ λόγος: ‘ἀργυρώματά τε ἢ χρυσώματα ἔτι ἦν διδόναι.’ οἱ δ᾽ ἑλληνίζοντες λέγειν δεῖν φασιν ἀργυροῦν κόσμον καὶ χρυσοῦν κόσμον.’ 19. τοσαῦτα εἰπόντος τοῦ Αἰμιλιανοῦ ὁ Ποντιανὸς ἔφη: ‘ σπάνιος γὰρ ὄντως ἦν τὸ παλαιὸν παρὰ τοῖς Ἕλλησιν ὁ μὲν χρυσὸς καὶ πάνυ, ὁ δὲ ἄργυρος ὀλίγος ἦν ἐν τοῖς μετάλλοις. διὸ καὶ Φίλιππον τὸν τοῦ μεγάλου βασιλέως Ἀλεξάνδρου πατέρα φησὶν Δοῦρις ὁ Σάμιος φιάλιον χρυσοῦν κεκτημένον ἀεὶ τοῦτ᾽ ἔχειν κείμενον ὑπὸ τὸ προσκεφάλαιον. καὶ τὴν Ἀτρέως δὲ χρυσῆν ἄρνα, περὶ ἣν γεγόνασιν ἡλίου τε ἐκλείψεις καὶ βασιλέων μεταβολαὶ ἔτι τε τῆς τραγῳδίας ἡ πολλή, φιάλην ἀργυρᾶν φησι γεγονέναι Ἡρόδωρος ὁ Ἡρακλεώτης ἔχουσαν ἐν μέσῳ ἄρνα χρυσῆν. Ἀναξιμένης δ᾽ ὁ Λαμψακηνὸς ἐν ταῖς πρώταις ἐπιγραφομέναις ἱστορίαις τὸν Ἐριφύλης ὅρμον διαβόητον γενέσθαι διὰ τὸ σπάνιον εἶναι τότε τὸ χρυσίον παρὰ τοῖς Ἕλλησι: καὶ γὰρ ἀργυροῦν ποτήριον ἦν ἰδεῖν τότε παράδοξον. μετὰ δὲ τὴν Δελφῶν ὑπὸ Φωκέων κατάληψιν πάντα τὰ τοιαῦτα δαψίλειαν εἴληφεν. ἐκ ποτηρίων δὲ χαλκῶν ἔπινον οἱ σφόδρα δοκοῦντες πλουτεῖν καὶ τὰς θήκας τούτων ὠνόμαζον [p. 42] χαλκοθήκας. ῾ Ἡρόδοτός τέ φησι τοὺς Αἰγυπτίων ἱερεῖς χαλκοῖς ποτηρίοις πίνειν, τοῖς τε βασιλεῦσιν αὐτῶν θύουσί ποτε κοινῇ οὐχ εὑρεθῆναι πᾶσι δοθῆναι φιάλας ἀργυρᾶς: Ψαμμήτιχον γοῦν νεώτερον ὄντα τῶν ἄλλων βασιλέων χαλκῇ φιάλῃ σπεῖσαι τῶν ἄλλων ἀργυραῖς σπενδόντων. συληθέντος δ᾽ οὖν τοῦ Πυθικοῦ ἱεροῦ ὑπὸ τῶν Φωκικῶν τυράννων ἐπέλαμψε παρὰ τοῖς Ἕλλησιν ὁ χρυσός, εἰσεκώμασε δὲ καὶ ὁ ἄργυρος, ὕστερον δὲ τοῦ μεγίστου Ἀλεξάνδρου τοὺς ἐκ τῆς Ἀσίας θησαυροὺς ἀνελομένου ὄντως ἀνέτειλεν ὁ κατὰ Πίνδαρον εὐρυσθενὴς πλοῦτος. 20. καὶ τὰ ἐν Δελφοῖς δὲ ἀναθήματα τὰ ἀργυρᾶ καὶ τὰ χρυσᾶ ὑπὸ πρώτου Γύγου τοῦ Λυδῶν βασιλέως ἀνετέθη: καὶ πρὸ τῆς τούτου βασιλείας ἀνάργυρος, ἔτι δὲ ἄχρυσος ἦν ὁ Πύθιος, ὡς Φαινίας τέ φησιν ὁ Ἐρέσιος καὶ Θεόπομπος ἐν τῇ τεσσαρακοστῇ τῶν Φιλιππικῶν. ἱστοροῦσι γὰρ οὗτοι κοσμηθῆναι τὸ Πυθικὸν ἱερὸν ὑπό τε τοῦ Γύγου καὶ τοῦ μετὰ τοῦτον Κροίσου, μεθ᾽ οὓς ὑπό τε Γέλωνος καὶ Ἱέρωνος τῶν Σικελιωτῶν, τοῦ μὲν τρίποδα καὶ Νίκην χρυσοῦ πεποιημένα ἀναθέντος καθ᾽ οὓς χρόνους Ξέρξης ἐπεστράτευε τῇ Ἑλλάδι, τοῦ δ᾽ Ἱέρωνος τὰ ὅμοια, λέγει δ᾽ οὕτως ὁ Θεόπομπος: ‘ἦν γὰρ τὸ παλαιὸν τὸ ἱερὸν κεκοσμημένον χαλκοῖς ἀναθήμασιν, οὐκ ἀνδριᾶσιν ἀλλὰ λέβησι καὶ τρίποσι χαλκοῦ πεποιημένοις. Λακεδαιμόνιοι οὖν χρυσῶσαι βουλόμενοι τὸ πρόσωπον [p. 44] τοῦ ἐν Ἀμύκλαις Ἀπόλλωνος καὶ οὐχ εὑρίσκοντες ἐν τῇ Ἑλλάδι χρυσίον πέμψαντες εἰς θεοῦ ἐπηρώτων τὸν θεὸν παρ᾽ οὗ χρυσίον πρίαιντο. ὁ δ᾽ αὐτοῖς ἀνεῖλεν παρὰ Κροίσου τοῦ Λυδοῦ πορευθέντας ὠνεῖσθαι. καὶ οἳ πορευθέντες παρὰ Κροίσου ὠνήσαντο. Ἱέρων δ᾽ ὁ Συρακόσιος βουλόμενος ἀναθεῖναι τῷ θεῷ τὸν τρίποδα καὶ τὴν Νίκην ἐξ ἀπέφθου χρυσοῦ ἐπὶ πολὺν χρόνον ἀπορῶν χρυσίου ὕστερον ἔπεμψε τοὺς ἀναζητήσοντας εἰς τὴν Ἑλλάδα, οἵτινες μόλις ποτ᾽ εἰς Κόρινθον ἀφικόμενοι καὶ ἐξιχνεύσαντες εὗρον παρ᾽ Ἀρχιτέλει τῷ Κορινθίῳ, ὃς πολλῷ χρόνῳ συνωνούμενος κατὰ μικρὸν θησαυροὺς εἶχεν οὐκ ὀλίγους, ἀπέδοτο γοῦν τοῖς παρὰ τοῦ ῾ Ἱέρωνος ὅσον ἠβούλοντο καὶ μετὰ ταῦτα πληρώσας καὶ τὴν ἑαυτοῦ χεῖρα ὅσον ἠβούλοντο χωρῆσαι ἐπέδωκεν αὐτοῖς. ἀνθ᾽ ὧν Ἱέρων πλοῖον σίτου καὶ ἄλλα πολλὰ δῶρα ἔπεμψεν ἐκ Σικελίας.’ 21. ἱστορεῖ τὰ αὐτὰ καὶ Φαινίας ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν Σικελίᾳ τυράννων, ὡς χαλκῶν ὄντων τῶν παλαιῶν ἀναθημάτων καὶ τριπόδων καὶ λεβήτων καὶ ἐγχειριδίων, ὧν ἐφ᾽ ἑνὸς καὶ ἐπιγεγράφθαι φησίν

θάησαί μ᾽ : ἐτεὸν γὰρ ἐν Ἰλίου εὐρέι πύργῳ

ἦν ὅτε καλλικόμῳ μαρνάμεθ᾽ ἀμφ᾽ Ἑλένῃ:

καὶ μ᾽ Ἀντηνορίδης ἐφόρει κρείων Ἑλικάων

νῦν δέ με Λητοΐδου θεῖον ἔχει δάπεδον.

ἐπὶ δὲ τρίποδος, ὃς ἦν εἷς τῶν ἐπὶ Πατρόκλῳ ἄθλων τεθέντων

χάλκεός εἰμι τρίπους, Πυθοῖ δ᾽ ἀνάκειμαι ἄγαλμα. [p. 46]

καὶ μ᾽ ἐπὶ Πατρόκλῳ θῆκεν πόδας ὠκὺς Ἀχιλλεύς :

Τυδείδης δ᾽ ἀνέθηκε βοὴν ἀγαθὸς Διομήδης,

νικήσας ἵπποισι παρὰ πλατὺν Ἑλλήσποντον.

22. Ἔφορος δὲ ἢ Δημόφιλος ὁ υἱὸς αὐτοῦ ἐν τῇ τριακοστῇ τῶν ἱστοριῶν περὶ τοῦ ἐν Δελφοῖς ἱεροῦ λέγων φησίν: ‘Ὀνόμαρχος δὲ καὶ Φάυλλος καὶ Φάλαικος οὐ μόνον ἅπαντα τὰ τοῦ θεοῦ ἐξεκόμισαν, ἀλλὰ τὸ τελευταῖον αἱ γυναῖκες αὐτῶν τόν τε τῆς Ἐριφύλης κόσμον ἔλαβον, ὃν Ἀλκμαίων εἰς Δελφοὺς ἀνέθηκε κελεύσαντος τοῦ θεοῦ, καὶ τὸν τῆς Ἑλένης ὅρμον Μενελάου ἀναθέντος. ἑκατέρῳ γὰρ ὁ θεὸς ἔχρησεν, Ἀλκμαίωνι μὲν πυνθανομένῳ πῶς ἂν τῆς μανίας ἀπαλλαγείη:

τιμῆὲν μ᾽ αἰτεῖς δῶρον μανίαν ἀποπαῦσαι:

καὶ σὺ φέρειν τιμῆεν ἐμοὶ γέρας, ᾧ ποτε μήτηρ

Ἀμφιάραον ἔκρυψ᾽ ὑπὸ γῆν αὐτοῖσι σὺν ἵπποις::

Μενελάῳ δὲ πῶς ἂν τὸν Ἀλέξανδρον τιμωρήσαιτο

πάγχρυσον φέρε κόσμον ἑλὼν ἀπὸ σῆς ἀλόχοιο

δειρῆς, ὅν ποτε Κύπρις ἔδωχ᾽ Ἑλένῃ μέγα χάρμα

ὥς σοι Ἀλέξανδρος τίσιν ἐχθίστην ἀποδώσει.

συνέβη δὲ ταῖς γυναιξὶν ἔριν ἐμπεσεῖν περὶ τοῦ κόσμου τούτου ποτέρα πότερον λήψεται. καὶ διακληρουμένων ἡ μὲν σκυθρωπὴ οὖσα κατὰ τὸν βίον καὶ σεμνότητος πλήρης τὸν Ἐριφύλης ὅρμον, ἡ δὲ ὥρᾳ διαφέρουσα καὶ μάχλος οὖσα τὸν τῆς Ἑλένης [p. 48] ἔλαχε. καὶ αὕτη μὲν ἐρασθεῖσα νεανίσκου τινὸς Ἠπειρώτου συνεξεδήμησεν, ἡ δὲ τῷ ἀνδρὶ θάνατον ἐβούλευσεν.’ 23. Πλάτων δὲ ὁ θεῖος καὶ Λυκοῦργος ὁ Λάκων οὐδ᾽ εἴων ἐνεπιδημεῖν ταῖς ἰδίαις πολιτείαις οὔτε τῶν ἄλλων πολυτελῶν οὐδέν, ἀλλ᾽ οὐδὲ τὸν ἄργυρον οὐδὲ τὸν χρυσόν, τῶν μεταλλευομένων τὸν σίδηρον καὶ τὸν χαλκὸν ἀρκεῖν νομίζοντες, ἐκεῖνα δ᾽ ἐκβάλλοντες ὡς λυμαινόμενα τὰς ὑγιαινούσας τῶν πόλεων. Ζήνων δὲ ὁ ἀπὸ τῆς στοᾶς πάντα τὰ ἄλλα πλὴν τοῦ νομίμως αὐτοῖς καὶ καλῶς χρῆσθαι νομίσας ἀδιάφορα τὴν μὲν αἵρεσιν αὐτῶν καὶ φυγὴν ἀπειπών. τὴν χρῆσιν δὲ τῶν λιτῶν καὶ περιττῶν προηγουμένως: ποιεῖσθαι προστάσσων, ὅπως ἀδεῆ καὶ ἀθαύμαστον πρὸς τἄλλα τὴν διάθεσιν τῆς ψυχῆς ἔχοντες οἱ ἄνθρωποι ὅσα μήτε καλά ἐστι μήτε αἰσχρὰ τοῖς μὲν κατὰ φύσιν ὡς ἐπὶ πολὺ χρῶνται, τῶν δ᾽ ἐναντίων μηδὲν ὅλως δεδοικότες λόγῳ καὶ μὴ φόβῳ τούτων ἀπέχωνται. οὐδὲν γὰρ ἡ φύσις ἐκβέβληκεν ἐκ τοῦ κόσμου τῶν εἰρημένων, ἀλλ᾽ ἐποίησεν ὑπογείους αὐτῶν φλέβας [p. 50] πολύπονον καὶ χαλεπὴν ἐχούσας ἐργασίαν, ὅπως οἱ περὶ ταῦτα σπουδάζοντες ὀδυνώμενοι μετίωσι τὴν κτῆσιν, καὶ οὐχ οἱ μεταλλεύοντες μόνοι ἀλλὰ καὶ οἱ τὰ μεταλλευθέντα συναγείροντες μυρίοις μόχθοις θηρεύωσι τὴν περίβλεπτον ταύτην πολυκτησίαν. δείγματος μὲν οὖν χάριν ἔστιν οὗπερ ἐπιπόλαιον αὐτῶν ἐστι τὸ γένος, εἲ γ᾽ ἐν ταῖς ἐσχατιαῖς τῆς οἰκουμένης καὶ ποτάμια τὰ τυχόντα ψήγματα χρυσοῦ καταφέρει καὶ ταῦτα γυναῖκες καὶ ἄνδρες ἀσθενεῖς τὰ σώματα σὺν ταῖς ἄμμοις ὑποψήχοντες διιστᾶσι καὶ πλύναντες ἄγουσιν ἐπὶ τὴν χώνην, ὡς παρὰ τοῖς Ἐλουητίοις φησὶν ὁ ἐμὸς Ποσειδώνιος καὶ ἄλλοις τισὶ τῶν Κελτῶν. καὶ τά τε πάλαι μὲν Ῥιπαῖα καλούμενα ὄρη, εἶθ᾽ ὕστερον Ὄλβια προσαγορευθέντα, νῦν δὲ Ἄλπια ἔστι δὲ τῆς Γαλατίας αὐτομάτως ὕλης ἐμπρησθείσης ἀργύρῳ διερρύη. τὸ μέντοι γε πολὺ τούτου βαθείαις καὶ κακοπαθέσι μεταλλείαις εὑρίσκεται κατὰ τὸν Φαληρέα Δημήτριον ἐλπιζούσης τῆς πλεονεξίας ἀνάξειν ἐκ τῶν μυχῶν τῆς γῆς αὐτὸν τὸν Πλούτωνα, χαριεντιζόμενος γοῦν φησιν ὅτι ‘ πολλάκις καταναλώσαντες τὰ φανερὰ τῶν ἀδήλων ἕνεκα ἃ μὲν ἔμελλον οὐκ ἔλαβον, ἃ δ᾽ εἶχον ἀπέβαλον ὥσπερ αἰνίγματος τρόπον ἀτυχοῦντες.’ 24. Λακεδαιμόνιοι δ᾽ ὑπὸ τῶν ἐθῶν κωλυόμενοι [p. 52] εἰς φέρειν εἰς τὴν Σπάρτην, ὡς ὁ αὐτὸς ἱστορεῖ Ποσειδώνιος, καὶ κτᾶσθαι ἄργυρον καὶ χρυσὸν ἐκτῶντο μὲν οὐδὲν ἧττον, παρακατετίθεντο δὲ τοῖς ὁμόροις Ἀρκάσιν. εἶτα πολεμίους αὐτοὺς ἔσχον ἀντὶ φίλων, ὅπως ἀνυπεύθυνον τὸ ἄπιστον διὰ τὴν ἔχθραν γένηται. τῷ μὲν οὖν ἐν Δελφοῖς Ἀπόλλωνι τὸν πρότερον ἐν τῇ Λακεδαίμονι χρυσὸν καὶ ἄργυρον ἱστοροῦσιν ἀνατεθῆναι, δημοσίᾳ δὲ εἰς τὴν πόλιν Λύσανδρον εἰσαγαγόντα πολλῶν κακῶν αἴτιον γενέσθαι. Γύλιππον γοῦν τὸν Συρακοσίους ἐλευθερώσαντα ἀποθανεῖν ἀποκαρτερήσαντα λόγος, καταγνωσθέντα ὑπὸ τῶν ἐφόρων ὡς νοσφισάμενον ἐκ τοῦ Λυσανδρείου χρήματος, τοῦ δὲ ἀνατιθεμένου θεῷ καὶ συγχωρουμένου δήμου καθάπερ κοσμήματος καὶ κτήματος οὐ ῥᾴδιον ἦν τὸν θνητὸν ὀλίγωρον γενέσθαι, 25. τῶν δὲ Γαλατῶν οἱ Σκορδίσται καλούμενοι χρυσὸν μὲν οὐκ εἰσάγουσιν εἰς τὴν αὑτῶν χώραν, λῃζόμενοι δὲ τὴν ἀλλοτρίαν καὶ ἀδικοῦντες τὸν ἄργυρον οὐ παραλείπουσι. τὸ δ᾽ ἔθνος αὐτῶν ἐστι μὲν λείψανον τῶν μετὰ Βρέννου στρατευσαμένων ἐπὶ τὸ Δελφικὸν μαντεῖον Γαλατῶν, Βαθάναττος δέ τις ἡγεμὼν αὐτοὺς διῴκισεν ἐπὶ τοὺς περὶ τὸν Ἴστρον τόπους ἀφ᾽ οὗ καὶ τὴν ὁδὸν δι᾽ ἧς ἐνόστησαν Βαθαναττίαν καλοῦσι καὶ τοὺς ἀπογόνους τοὺς ἐκείνου Βαθανάττους ἔτι καὶ νῦν προσαγορεύουσιν. ἀφωσιώκασι δὲ οὗτοι τὸν χρυσὸν καὶ οὐκ εἰσφέρουσιν εἰς τὰς πατρίδας, δι᾽ ὃν πολλὰ καὶ δεινὰ ἔπαθον ἀργύρῳ δὲ χρῶνται καὶ τούτου χάριν πολλὰ καὶ δεινὰ ποιοῦσιν. [p. 54] καίτοι γε ἐχρῆν οὐχὶ τὸ γένος τοῦ συληθέντος, ἀλλὰ τὴν ἱεροσυλήσασαν ἀσέβειαν ἐξορίσαι: εἰ δὲ μηδὲ τὸν ἄργυρον εἰσέφερον εἰς τὴν χώραν, ἢ περὶ τὸν χαλκὸν ἂν καὶ σίδηρον ἐπλημμέλουν ἢ εἰ μηδὲ ταῦτ᾽ ἦν παρ᾽ αὐτοῖς, περὶ τῶν βρωτῶν καὶ ποτῶν καὶ τῶν ἄλλων ἀναγκαίων ὁπλομανοῦντες ἂν διετέλουν.’ 26. τοσαῦτα καὶ τοῦ Ποντιανοῦ εἰπόντος — ἐφιλοτιμήσαντο γὰρ οἱ πολλοὶ τὰς τοῦ Οὐλπιανοῦ ἀπολύσασθαι προτάσεις: ὧν τὰς ὑπολειπομένας διελόμενοι ὁ μὲν Πλούταρχος ἔφη: “τὸ δὲ τοῦ παρασίτου ὄνομα πάλαι μὲν ἦν σεμνὸν καὶ ἱερόν. πολέμων γοῦν ὁ εἴτε Σάμιος ἢ Σικυώνιος εἴτ᾽ Ἀθηναῖος ὀνομαζόμενος χαίρει, ὡς ὁ Μοψεάτης ῾ Ἡρακλείδης λέγει καταριθμούμενος αὐτὸν καὶ ἀπ᾽ ἄλλων πόλεων ἐπεκαλεῖτο δὲ καὶ στηλοκόπας, ὡς Ἡρόδικος ὁ Κρατήτειος εἴρηκε γράψας περὶ παρασίτων φησὶν οὕτως: “τὸ τοῦ παρασίτου ὄνομα νῦν μὲν ἄδοξόν ἐστι, παρὰ δὲ τοῖς ἀρχαίοις εὑρίσκομεν τὸν παράσιτον ἱερόν τι χρῆμα καὶ τῷ συνθοίνῳ παρόμοιον. ἐν Κυνοσάργει μὲν οὖν ἐν τῷ Ἡρακλείῳ στήλη τίς ἐστιν ἐν ᾗ ψήφισμα μὲν Ἀλκιβιάδου, γραμματεὺς δὲ Στέφανος Θουκυδίδου, λέγεται δ᾽ ἐν αὐτῷ περὶ τῆς προσηγορίας οὕτως: ‘τὰ δ᾽ ἐπιμήνια θυέτω ὁ ἱερεὺς μετὰ τῶν [p. 56] παρασίτων, οἱ δὲ παράσιτοι ἔστων ἐκ τῶν νόθων καὶ τῶν τούτων παίδων κατὰ τὰ πάτρια, ὃσδ᾽ ἂν μὴ ‘θέλῃ παρασιτεῖν, εἰσαγέτω καὶ περὶ τούτων εἰς τὸ δικαστήριον.’ ἐν δὲ τοῖς κύρβεσι τοῖς περὶ τῶν Δηλιαστῶν οὕτως γέγραπται: ‘ καὶ τὼ κήρυκε ἐκ τοῦ γένους τῶν Κηρύκων τοῦ τῆς μυστηριώτιδος. τούτους δὲ παρασιτεῖν ἐν τῷ Δηλίῳ ἐνιαυτόν.’ ἐν δὲ Παλληνίδι τοῖς ἀναθήμασιν ἐπιγέγραπται τάδε: ‘ἄρχοντες καὶ παράσιτοι ἀνέθεσαν οἱ ἐπὶ Πυθοδώρου ἄρχοντος στεφανωθέντες χρυσῷ στεφάνῳ. ἐπὶ Διφίλης ἱερείας παράσιτοι Ἐπίλυκος ... στράτου Γαργήττιος, Περικλῆς Περικλείτου Πιτθεύς, Χαρῖνος Δημοχάρους Γαργήττιος.’ κἀν τοῖς τοῦ βασιλέως δὲ νόμοις γέγραπται: ‘ θύειν τῷ Ἀπόλλωνι τοὺς Ἀχαρνέων παρασίτους.’ Κλέαρχος δ᾽ ὁ Σολεύς, εἷς δ᾽ οὗτος τῶν Ἀριστοτέλους ἐστὶ μαθητῶν, ἐν τῷ πρώτῳ τῶν βίων τάδε γράφει: ‘ ἔτι δὲ παράσιτον νῦν μὲν τὸν ἕτοιμον, ὁ τότε δὲ τὸν εἰς τὸ συμβιοῦν κατειλεγμένον. ἐν γοῦν τοῖς παλαιοῖς νόμοις αἱ πλεῖσται τῶν πόλεων ἔτι καὶ τήμερον ταῖς ἐντιμοτάταις ἀρχαῖς συγκαταλέγουσι παρασίτους.’ Κλείδημος δ᾽ ἐν τῇ Ἀτθίδι φησί ‘ καὶ παράσιτοι δ᾽ ᾑρέθησαν [p. 58] τῷ Ἠρακλεῖ.’ καὶ Θεμίσων δ᾽ ἐν Παλληνίδι: ‘ ἐπιμελεῖσθαι δὲ τὸν βασιλέα τὸν ἀεὶ βασιλεύοντα καὶ τοὺς ἄρχοντας καὶ τοὺς παρασίτους οὓς ἂν ἐκ τῶν δήμων προσαιρῶνται καὶ τοὺς γέροντας καὶ τὰς γυναῖκας τὰς πρωτοπόσεις.’ 27. ἔχεις δὲ κἀκ τούτων, καλέ μου Οὐλπιανέ, ζητεῖν τίνες αἱ πρωτοπόσεις γυναῖκες, ἀλλὰ μὴν περὶ γὰρ τῶν παρασίτων ὁ λόγος κἀν τῷ Ἀνακείῳ ἐπί τινος στήλης γέγραπται: ‘ τοῖν δὲ βοοῖν τοῖν ἡγεμόνοιν τοῖν ἐξαιρουμένοιν τὸ μὲν τρίτον μέρος εἰς τὸν ἀγῶνα, τὰ δὲ δύο μέρη τὸ μὲν ἕτερον τῷ ἱερεῖ , τὸ δὲ τοῖς παρασίτοις.’ Κράτης δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ἀττικῆς διαλέκτου φησί: ‘ καὶ ὁ παράσιτος νῦν ἐπ᾽ ἄδοξον μετάκειται πρᾶγμα, πρότερον δ᾽ ἐκαλοῦντο παράσιτοι οἱ ἐπὶ τὴν τοῦ ἱεροῦ σίτου ἐκλογὴν αἱρούμενοι καὶ ἦν ἀρχεῖόν τι παρασίτων. διὸ καὶ ἐν τῷ τοῦ βασιλέως νόμῳ γέγραπται ταυτί: ‘ ἐπιμελεῖσθαι δὲ τὸν βασιλεύοντα τῶν τε ἀρχόντων ὅπως ἂν καθιστῶνται καὶ τοὺς παρασίτους ἐκ τῶν δήμων αἱρῶνται κατὰ τὰ γεγραμμένα, τοὺς δὲ παρασίτους ἐκ τῆς βουκολίας ἐκλέγειν ἐκ τοῦ μέρους τοῦ ἑαυτῶν ἕκαστον ἑκτέα κριθῶν δαίνυσθαί τε τοὺς ὄντας Ἀθηναίων ἐν τῷ ἱερῷ [p. 60] κατὰ τὰ πάτρια, τὸν δ᾽ ἑκτέα παρέχειν εἰς τὰ ἀρχεῖα τῷ Ἀπόλλωνι τοὺς Ἀχαρνέων παρασίτους ἀπὸ τῆς ἐκλογῆς τῶν κριθῶν.’ ὅτι δὲ καὶ ἀρχεῖον ἦν αὐτῶν ἐν τῷ αὐτῷ νόμῳ τάδε γέγραπται: ‘ εἰς τὴν ἐπισκευὴν τοῦ νεὼ καὶ τοῦ παρασιτίου καὶ τῆς οἰκίας τῆς ἱερᾶς διδόναι τὸ ἀργύριον ὁπόσου ἂν οἱ τῶν ἱερῶν ἐπισκευασταὶ μισθώσωσιν.’ ἐκ τούτου δῆλόν ἐστιν ὅτι ἐν ᾧ τὰς ἀπαρχὰς ἐτίθεσαν τοῦ ἱεροῦ σίτου οἱ παράσιτοι τοῦτο παρασίτιον προσηγορεύετο.’ ταὐτὰ ἱστορεῖ καὶ Φιλόχορος ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Τετραπόλει μνημονεύων τῶν καταλεγομένων τῷ Ἡρακλεῖ παρασίτων καὶ Διόδωρος ὁ Σινωπεὺς κωμῳδιοποιὸς ἐν Ἐπικλήρῳ, οὗ τὸ μαρτύριον ὀλίγον ὕστερον παραθήσομαι. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῇ Μεθωναίων πολιτείᾳ ‘ παράσιτοι’ φησί, ‘ τοῖς μὲν ἄρχουσι δύο καθ᾽ ἕκαστον ἦσαν, τοῖς δὲ πολεμάρχοις εἷς: τεταγμένα δὲ ἐλάμβανον παρ᾽ ἄλλων τέ τινων καὶ τῶν ἁλιέων ὄψον.’ 28. τὸν δὲ νῦν λεγόμενον παράσιτον Καρύστιος ὁ Περγαμηνὸς ἐν τῷ περὶ διδασκαλιῶν εὑρεθῆναί φησιν ὑπὸ πρώτου Ἀλέξιδος, ἐκλαθόμενος ὅτι Ἐπίχαρμος ἐν Ἐλπίδι ἢ Πλούτῳ παρὰ πότον αὐτὸν εἰσήγαγεν οὑτωσὶ λέγων

ἀλλ᾽ ἄλλος ἔστειχ᾽ ὧδε τοῦδε κατὰ πόδας,

τὸν ῥᾳδίως λαψῇ τὺ κὰτ τὸ νῦν γά θην [p. 62] εὔωνον ἀείσιτον. ἀλλ᾽ ἔμπας ὅδε

ἄμυστιν ὥσπερ κύλικα πίνει τὸν βίον.

καὶ αὐτὸν ποιεῖ τὸν παράσιτον λέγοντα τοιάδε πρὸς τὸν πυνθανόμενον

συνδειπνέων τῷ λῶντι, καλέσαι δεῖ μόνον,

καὶ τῷ γα μὴ λεῶντι, κοὐδὲν δεῖ καλεῖν

τηνεὶ δὲ χαρίης τ᾽ εἰμὶ καὶ ποιέω πολὺν

γέλωτα καὶ τὸν ἱστιῶντ᾽ ἐπαινέω.

καἴ κά τις ἀντίον τι λῇ τήνῳ λέγειν,

τήνῳ κυδάζομαί τε κἀπ᾽ ὦν ἠχθόμαν.

κἤπειτα πολλὰ καταφαγών, πόλλ᾽ ἐμπιὼν

ἄπειμι: λύχνον δ᾽ οὐχ ὁ παῖς μοι συμφέρει:

ἕρπω δ᾽ ὀλισθράζων τε καὶ κατὰ σκότος

ἔρημος: αἴ κα δ᾽ ἐντύχω τοῖς περιπόλοις,

τοῦθ᾽ οἷον ἀγαθὸν ἐπιλέγω τοῖς θεοῖς ὅτι

οὐ λῶντι πλεῖον, ἀλλὰ μαστιγῶντί με.

ἐπεὶ δὲ χ᾽ εἵκω οἴκαδις καταφθαρείς,

ἄστρωτος εὕδω, καὶ τὰ μὲν πρᾶτ᾽ οὐ κοῶ,

ἇς κά μ᾽ ἔχων ὥκρατος ἀμφέπῃ φρένας.

29. καὶ ἄλλα δὲ τοιαῦτα ἐπιλέγει ὁ τοῦ Ἐπιχάρμου παράσιτος, ὁ δὲ παρὰ τῷ Διφίλῳ τάδε φησίν

ὅταν με καλέσῃ πλούσιος δεῖπνον ποιῶν,

οὐ κατανοῶ τὰ τρίγλυφ᾽ οὐδὲ τὰς στέγας,

οὐδὲ δοκιμάζω τοὺς Κορινθίους κάδους, [p. 64]

ἀτενὲς δὲ τηρῶ τοῦ μαγείρου τὸν καπνόν.

κἂν μὲν σφοδρὸς φερόμενος εἰς ὀρθὸν τρέχῃ,

γέγηθα καὶ χαίρω τε καὶ πτερύττομαι::

ἂν δὲ πλάγιος καὶ λεπτός, εὐθέως νοῶ

ὅτι τοῦτό μοι τὸ δεῖπνον ἀλλ᾽ οὐδ᾽ αἷμ᾽ ἔχει.

πρῶτος δ᾽ Ὅμηρος, ὥς τινές φασιν, εἰσήγαγε παράσιτον, τὸν Ποδῆν εἶναι λέγων φίλον εἰλαπιναστὴν τοῦ Ἕκτορος:

ἦν δέ τις ἐν Τρώεσσι Ποδῆς υἱὸς Ἠετίωνος,

ἀφνειὸς τ᾽ ἀγαθός τε: μάλιστα δέ μιν τίεν Ἕκτωρ

δήμου, ἐπεὶ οἱ ἑταῖρος ἔην φίλος εἰλαπιναστής.

τὸν γὰρ ἐν εἰλαπίνῃ φίλον εἴρηκεν τὸν ἐν τῷ δειπνεῖν. διὸ καὶ ποιεῖ αὐτὸν ὑπὸ Μενελάου τιτρωσκόμενον κατὰ τὴν γαστέρα: φησὶν δ᾽ ὁ Σκήψιος Δημήτριος ὡς καὶ Πάνδαρον διὰ τὸ ἐπιωρκηκέναι κατὰ τῆς γλώττης. τιτρώσκει δ᾽ αὐτὸν Σπαρτιάτης ἄνθρωπος τὴν αὐτάρκειαν ἐζηλωκώς. 30. οἱ δ᾽ ἀρχαῖοι ποιηταὶ τοὺς παρασίτους κόλακας ἐκάλουν, ἀφ᾽ ὧν καὶ Εὔπολις τῷ δράματι τὴν ἐπιγραφὴν ἐποιήσατο, τὸν χορὸν τῶν Κολάκων ποιήσας τάδε λέγοντα:

ἀλλὰ δίαιταν ἣν ἔχουσ᾽ οἱ κόλακες πρὸς ὑμᾶς

λέξομεν ἀλλ᾽ ἀκούσαθ᾽, ὡς ἐσμὲν ἅπαντα κομψοὶ

ἄνδρες: ὅτοισι πρῶτα μὲν παῖς ἀκόλουθός ἐστιν

ἀλλότριος τὰ πολλά, μικρὸν δέ τι κἀμὸς αὐτοῦ. [p. 66]

ἱματίω δέ μοι δύ᾽ ἐστὸν χαρίεντε τούτω,

οἷν μεταλαμβάνων ἀεὶ θάτερον ἐξελαύνω

εἰς ἀγοράν. ἐκεῖ δ᾽ ἐπειδὰν κατίδω τιν᾽ ἄνδρα

ἠλίθιον, πλουτοῦντα δ᾽, εὐθὺς περὶ τοῦτον εἰμί.

κἄν τι τύχῃ λέγων ὁ πλούταξ, πάνυ τοῦτ᾽ ἐπαινῶ

καὶ καταπλήττομαι δοκῶν τοῖσι λόγοισι χαίρειν.

εἶτ᾽ ἐπὶ δεῖπνον ἐρχόμεσθ᾽ ἄλλυδις ἄλλος ἡμῶν

μᾶζαν ἐπ᾽ ἀλλόφυλον, οὗ δεῖ χαρίεντα πολλὰ

τὸν κόλακ᾽ εὐθέως λέγειν ἢ ‘ κφέρεται θύραζε.

οἶδα δ᾽ Ἀκέστορ᾽ αὐτὸ τὸν στιγματίαν παθόντα:

σκῶμμα γὰρ εἶπ᾽ ἀσελγές, εἶτ᾽ αὐτὸν ὁ παῖς θύραζε

ἐξαγαγὼν ἔχοντα κλοιὸν παρέδωκεν Οἰνεῖ.

31. τοῦ δὲ ὀνόματος τοῦ παρασίτου μνημονεύει Ἀραρὼς ἐν Ὑμεναίῳ διὰ τούτων

οὐκ ἔσθ᾽ ὅπως οὐκ εἶ παράσιτος, φίλτατε:

ὁ δ᾽ Ἰσχόμαχος ὁδὶ τρέφων σε τυγχάνει.

πολὺ δ᾽ ἐστὶ τὸ ὄνομα παρὰ τοῖς νεωτέροις. τὸ δὲ ῥῆμα παρὰ Πλάτωνι τῷ φιλοσόφῳ ἐν Λάχητι: φησὶ γάρ: ‘ καὶ ἡμῖν τὰ μειράκια παρασιτεῖ.’ παρασίτων δ᾽ εἶναί φησι γένη δύο Ἄλεξις ἐν Κυβερνήτῃ διὰ τούτων

δύ᾽ ἐστί, Ναυσίνικε, παρασίτων γένη,

ἓν μὲν τὸ κοινὸν καὶ κεκωμῳδημένον,

οἱ μέλανες ἡμεῖς. θάτερον ζῇ τοι γένος, [p. 68]

σεμνοπαράσιτον ἔθνος εὖ καλούμενον,

σατράπας παρασίτους καὶ στρατηγοὺς ἐπιφανεῖς

ὑποκρινόμενον εὖ τοῖς βίοις, ὀφρῦς ἔχον

χιλιοταλάντους ἀνακυλῖὸν τ᾽ οὐσίας ι

νοεῖς σὺ τὸ γένος καὶ τὸ πρᾶγμα;ν. καὶ μάλα.

ρ. τούτων δ᾽ ἑκατέρου τῶν γενῶν ὁ μὲν τύπος

τῆς ἐργασίας εἷς ἐστι, κολακείας ἀγών

ὥσπερ ἐπὶ τῶν βίων δὲ τοὺς μὲν ἡ τύχη

ἡμῶν μεγάλοις προσένειμε, τοὺς δ᾽ ἐλάττοσι

εἶθ᾽ οἱ μὲν εὐποροῦμεν, οἱ δ᾽ ἀλύομεν.

ἆρ᾽ ἐκδιδάσκω, Ναυσίνικ᾽;ν, οὐκ ἀστόχως:

ἀλλ᾽ ἂν σ᾽: ἐπαινῶ μᾶλλον, αἰτήσεις μέ τι.

32. χαρακτηρίζει δ᾽ οὐκ ἀρρύθμως τὸν παράσιτον ὁποῖὸς τίς ἐστι Τιμοκλῆς ἐν Δρακοντίῳ οὕτως ι

ἔπειτ᾽ ἐγὼ παράσιτον ἐπιτρέψω τινὶ

κακῶς λέγειν; ἥκιστά γ᾽ οὐδὲν ἔστι γὰρ

ἐν τοῖς τοιούτοις χρησιμώτερον γένος,

εἰ δ᾽ ἐστὶ τὸ φιλέταιρον ἕν τι τῶν καλῶν,

ἀνήρ παράσιτος τοῦτο ποιεῖ διὰ τέλους,

ἐρᾷς, συνεραστὴς ἀπροφάσιστος γίγνεται.

πράττεις τι, πράξει συμπαρὼν ὅ τι ἂν δέῃ,

δίκαια ταὐτὰ τῷ τρέφοντι νενομικώς,

ἐπαινέτης θαυμαστὸς οἷος τῶν φίλων,

χαίρουσι δείπνων ἡδοναῖς ἀσυμβόλοις:

τίς δ᾽ οὐχὶ θνητῶν; ἢ τίς ἥρως ἢ θεὸς [p. 70]

ἀποδοκιμάζει τὴν τοιαύτην διατριβήν;

ἵνα μὴ δὲ πολλὰ μακρολογῶ δι᾽ ἡμέρας,

τεκμήριόν τι παμμέγεθες οἶμαὶ γ᾽ ἐρεῖν,

ὁ τῶν παρασίτων ὡς τετίμηται βίος.

γέρα γὰρ αὐτοῖς ταὐτὰ τοῖς τὠλύμπια

νικῶσι δίδοται χρηστότητος εἵνεκα,

σίτησις, οὗ γὰρ μὴ τίθενται συμβολαί,

πρυτανεῖα ταῦτα πάντα προσαγορευτέα.

33.

καὶ Ἀντιφάνης δὲ ἐν Διδύμοις φησίν

ὁ γὰρ παράσιτός ἐστιν, ἂν ὀρθῶς σκοπῇς,

κοινωνὸς ἀμφοῖν, τῆς τύχης καὶ τοῦ βίου.

οὐδεὶς παράσιτος εὔχετ᾽ ἀτυχεῖν τοὺς φίλους,

τοὐναντίον δὲ πάντας εὐτυχεῖν ἀεί.

ἐστὶν πολυτελὴς τῷ βίῳ τις: οὐ φθονεῖ,

μετέχειν δὲ τούτων εὔχετ᾽ αὐτῷ συμπαρών.

κἀστὶν φίλος γενναῖος ἀσφαλής θ᾽ ἅμα,

οὐ μάχιμος, οὐ πάροξυς, οὐχὶ βάσκανος,

ὀργὴν ἐνεγκεῖν ἀγαθός. ἂν σκώπτῃς, γελᾷ:

ἐρωτικός, γελοῖος, ἱλαρὸς τῷ τρόπῳ

πάλιν στρατιώτης ἀγαθὸς εἰς ὑπερβολήν,

ἂν ᾖ τὸ σιτάρκημα δεῖπνον εὐτρεπές.

34.

καὶ Ἀριστοφῶν δὲ ἐν Ἰατρῷ φησι:

βούλομαι δὲ αὐτῷ προειπεῖν οἷός εἰμι τοὺς τρόπους.

ἄν τις ἑστιᾷ, πάρειμι πρῶτος, ὥστ᾽ ἤδη πάλαι ...

ζωμὸς καλοῦμαι, δεῖ τιν᾽ ἄρασθαι μέσον [p. 72]

τῶν παροινούντων, παλαιστὴν νόμισον Ἀργεῖόν

μ᾽ ὁρᾶν.

προσβαλεῖν πρὸς οἰκίαν δεῖ, κριός: ἀναβῆναί τι πρὸς

κλιμάκιον ... Καπανεύς: ὑπομένειν πληγὰς ἄκμων

κονδύλους πλάττειν δὲ Τελαμών τοὺς καλοὺς πειρᾶν καπνός.

κἀν Πυθαγοριστῇ δέ φησι:

πρὸς μὲν τὸ πεινῆν ἐσθίειν τε μηδὲ ἓν

νόμιζ᾽ ὁρᾶν Τιθύμαλλον ἢ Φιλιππίδην.

ὕδωρ δὲ πίνειν βάτραχος, ἀπολαῦσαι θύμων

λαχάνων τε κάμπη, πρὸς τὸ μὴ λοῦσθαι ῥύπος,

ὑπαίθριος χειμῶνα διάγειν κόψιχος,

πνῖγος ὑπομεῖναι καὶ μεσημβρίας λαλεῖν

τέττιξ, ἐλαίῳ μηδὲ χρίεσθαι τὸ πᾶν

κονιορτός, ἀνυπόδητος ὄρθρου περιπατεῖν

γέρανος, καθεύδειν μηδὲ μικρὸν νυκτερίς.

35.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Προγόνοις:

τὸν τρόπον μὲν οἶσθά μου

ὅτι τῦφος οὐκ ἔνεστιν, ἀλλὰ τοῖς φίλοις

τοιοῦτὸς εἰμ᾽, ἥδιστε, τύπτεσθαι μύδρος,

τύπτειν κεραυνός, ἐκτυφλοῦν τιν᾽ ἀστραπή,

φέρειν τιν᾽ ἄρας ἄνεμος, ἀποπνῖξαι βρόχος, [p. 74]

θύρας μοχλεύειν σεισμός, εἰσπηδᾶν ἀκρίς,

δειπνεῖν ἄκλητος μυῖα, μὴ ‘ ξελθεῖν φρέαρ,

ἄγχειν, φονεύειν, μαρτυρεῖν, ὅσ᾽ ἂν μόνον

τύχῃ τις εἰπών, ταῦτ᾽ ἀπροσκέπτως ποεῖν

ἅπαντα, καὶ καλοῦσὶ μ᾽ οἱ νεώτεροι

διὰ ταῦτα πάντα σκηπτὸν ἀλλ᾽ οὐδὲν μέλει

τῶν σκωμμάτων μοι: τῶν φίλων γὰρ ὢν φίλος

ἔργοισι χρηστός, οὐ λόγοις ἔφυν μόνον.

Δίφιλος δ᾽ ἐν Παρασίτῳ μελλόντων γίνεσθαι γάμων τὸν παράσιτον ποιεῖ λέγοντα τάδε:

ἀγνοεῖς ἐν ταῖς ἀραῖς

ὅ τι ἔστιν, εἴ τις μὴ φράσει᾽ ὀρθῶς ὁδὸν

ἢ πῦρ ἐναύσει᾽ ἢ διαφθείρει᾽ ὕδωρ,

ἢ δειπνιεῖν μέλλοντα κωλύσαι τινά.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Οἰδίποδι:

ὁ πρῶτος εὑρὼν τἀλλότρια δειπνεῖν ἀνὴρ

δημοτικὸς ἦν τις, ὡς ἔοικε, τοὺς τρόπους.

ὅστις δ᾽ ἐπὶ δεῖπνον ἢ φίλον τιν᾽ ἢ ξένον

καλέσας ἔπειτα συμβολὰς ἐπράξατο,

φυγὰς γένοιτο μηδὲν οἴκοθεν λαβών.

36. Διόδωρος δὲ ὁ Σινωπεὺς ἐν Ἐπικλήρῳ περὶ τοῦ παρασιτεῖν καὶ αὐτας οὐκ ἀγλαφύρως τάδε φησὶν

βούλομαι δεῖξαι σαφῶς

ὡς σεμνὸν ἐστι τοῦτο καὶ νενομισμένον [p. 76]

καὶ τῶν θεῶν εὕρημα: τὰς δ᾽ ἄλλας τέχνας

οὐδεὶς θεῶν κατέδειξεν, ἀλλ᾽ ἄνδρες σοφοί: τὸ

γὰρ παρασιτεῖν εὗρεν ὁ Ζεὺς ὁ φίλιος,

ὁ τῶν θεῶν μέγιστος ὁμολογουμένως.

οὗτος γὰρ εἰς τὰς οἰκίας εἰσέρχεται

οὐχὶ διακρίνας τὴν πενιχρὰν ἢ πλουσίαν.

οὗ δ᾽ ἂν καλῶς ἐστρωμένην κλίνην ἴδῃ,

παρακειμένην τε τὴν τράπεζαν πάνθ᾽ ἃ δεῖ

ἔχουσαν, ἤδη συγκατακλιθεὶς κοσμίως

ἀριστίσας ἑαυτόν, ἐντραγών, πιών,

ἀπέρχετ᾽ οἴκαδ᾽ οὐ καταβαλών συμβολάς.

κἀγὼ ποῶ νῦν τοῦτ᾽. ἐπὰν κλίνας ἴδω

ἐστρωμένας καὶ τὰς τραπέζας εὐτρεπεῖς

καὶ τὴν θύραν ἀνεῳγμένην, εἰσέρχομαι

ἐνθάδε σιωπῇ καὶ ποιήσας εὐσταλῆ

ἐμαυτόν, ὥστε μὴ ἐνοχλεῖν τὸν συμπότην,

πάντων ἀπολαύσας τῶν παρατεθέντων, πιών,

ἀπέρχομ᾽ οἴκαδ᾽ ὥσπερ ὁ Ζεὺς ὁ φίλιος,

ὅτι δ᾽ ἦν τὸ πρᾶγμ᾽ ἔνδοξον ἀεὶ καὶ καλόν, ἐκεῖθεν ἂν γνοίη τις ἔτι σαφέστερον τὸν Ἡρακλέα τιμῶσα λαμπρῶς ἡ πόλις ἐν ἅπασι τοῖς δήμοις θυσίας ποιουμένη εἰς τὰς θυσίας ταύτας παρασίτους τῷ θεῷ οὐ πώποτ᾽ ἀπεκλήρωσεν οὐδὲ παρέλαβεν εἰς ταῦτα τοὺς τυχόντας, ἀλλὰ κατέλεγεν ἐκ τῶν πολιτῶν δώδεκ᾽ ἄνδρας ἐπιμελῶς ἐκλεξαμένη τοὺς ἐκ δύ᾽ ἀστῶν γεγονότας, ἔχοντας οὐσίας, καλῶς βεβιωκότας. [p. 78] εἶθ᾽ ὕστερον τὸν Ἡρακλέα μιμούμενοι τῶν εὐπόρων τινὲς παρασίτους ἑλόμενοι τρέφειν παρεκάλουν οὐχὶ τοὺς χαριεστάτους ἐκλεγόμενοι, τοὺς δὲ κολακεύειν δυναμένους καὶ πάντ᾽ ἐπαινεῖν οἷς ἐπειδὰν προσερύγῃ ῥαφανῖδας ἢ σαπρὸν σίλουρον καταφαγών, ἴα καὶ ῥόδα φασὶν αὐτὸν ἠριστηκέναι. ἐπὰν δ᾽ ἀποπάρδῃ μετά τινος κατακείμενος τούτων, ὁ προσάγων τὴν ῥῖνα δεῖθ᾽ αὑτῷ φράσαι, πόθεν τὸ θυμίαμα τοῦτο λαμβάνεις; διὰ τοὺς τοιούτους τοὺς ἀσελγῶς χρωμένους τὸ τίμιον καὶ τὸ καλὸν αἰσχρόν ἐστι νῦν. 37. καὶ Ἀξιόνικος δ᾽ ἐν Χαλκιδικῷ φησιν:

ὅτε τοῦ παρασιτεῖν πρῶτον ἠράσθην μετὰ

Φιλοξένου τῆς Πτερνοκοπίδος νέος ἔτ᾽ ὤν,

πληγὰς ὑπέμενον κονδύλων καὶ τρυβλίων

ὀστῶν τε τό μέγεθος τοσαύτας ὥστε με

ἐνίοτε τοὐλάχιστον ὀκτὼ τραύματα

ἔχειν. ἐλυσιτέλει γάρ: ἥττων εἰμὶ γὰρ

τῆς ἡδονῆς, ἔπειτα καὶ τρόπον τινὰ

τὸ πρᾶγμά μοι λυσιτελὲς εἶναι νενόμικα.

οἷον φίλερίς τίς ἐστι καὶ μάχεταί τί μοι:

μετεβαλόμην πρὸς τοῦτον ὅσα τ᾽ εἴρηκέ με

κακῶς ὁμολογῶν εὐθέως οὐ βλάπτομαι. [p. 80]

πονηρὸς ὢν δὲ χρηστὸς εἶναι φησί τις

ἐγκωμιάζων τοῦτον ἀπέλαβον χάριν,

γλαύκου βεβρωκὼς τέμαχος ἑφθὸν τήμερον

αὔριον ἕωλον τοῦτ᾽ ἔχων οὐκ ἄχθομαι.

τοιοῦτος ὁ τρόπος ἐστὶν ἡ φύσις τέ μου.

Ἀντίδοτος δ᾽ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Πρωτοχόρῳ παράγει τινα παραπλήσιον τοῖς ἐν τῷ Κλαυδίῳ νῦν σοφιστεύουσιν, ὧν οὐδὲ μεμνῆσθαι καλόν, τοιαῦτα περὶ παρασιτικῆς τέχνης λέγοντα:

κατὰ τὴν στάσιν δὴ στάντες ἀκροάσασθέ μου.

πρὶν ἐγγραφῆναι καὶ λαβεῖν τὸ χλαμύδιον

περὶ τοῦ παρασιτεῖν εἴ τις ἐμπέσοι λόγος,

τὸ τεχνίον αἰεὶ τοῦτό μοι κατεπίνετο,

καὶ παιδομαθὴς πρὸς αὐτὸ τὴν διάνοιαν ἦν.

38. παράσιτοι δ᾽ ἐπ᾽ ὀνόματος ἐγένοντο Τιθύμαλλος μέν, οὗ μνημονεύει Ἄλεξις ἐν Μιλησίᾳ καὶ ἐν Ὀδυσσεῖ ὑφαίνοντι: ἐν δὲ Ὀλυνθίοις φησίν

ὁ δὲ σὸς πένης ἔστ᾽, ὦ γλυκεῖα: τοῦτο δὲ

δέδοιχ᾽ ὁ θάνατος τὸ γένος, ὥς φασιν, μόνον

ὁ γοῦν Τιθύμαλλος ἀθάνατος περιέρχεται.

Δρόμων δ᾽ ἐν Ψαλτρίᾳ:

ὑπερῃσχυνόμην

μέλλων ἀσύμβολος πάλιν δειπνεῖν πάνυ

αἰσχρὸν γάρ. Β. ἀμέλει: τὸν Τιθύμαλλον γοῦν ἀεὶ [p. 82]

ἐρυθρότερον κόκκου περιπατοῦντ᾽ ἔσθ᾽ ὁρᾶν

οὕτως ἐρυθριᾷ συμβολὰς οὐ κατατιθείς.

Τιμοκλῆς Κενταύρῳ ἢ Δεξαμενῷ:

τιθύμαλλον αὐτὸν καὶ παράσιτον ἀποκαλῶν.

ἐν δὲ Καυνίοις:

ἤδη προσενήνεκται; τί μέλλεις; σπεῦδε

δή, ὦ τάν. ὁ γὰρ Τιθύμαλλος οὕτως ἀνεβίω

κομιδῇ τεθνηκώς, τῶν ἀν᾽ ὀκτὼ τοὐβολοῦ

θέρμους μαλάξας. οὐκ ἀπεκαρτέρησε γὰρ

ἐκεῖνος, ἀλλ᾽ ἐκαρτέρησ᾽, ὦ φίλτατε,

πεινῶν.

ἐν δ᾽ Ἐπιστολαῖς:

οἴμοι κακοδαίμων, ὡς ἐρῶ: μὰ τοὺς θεούς,

Τιθύμαλλος οὐδεπώποτ᾽ ἠράσθη φαγεῖν

οὕτω σφόδρ᾽ οὐδὲ Κόρμος ἱμάτιον λαβεῖν,

οὐ Νεῖλος ἄλφιτ᾽, οὐ Κόρυδος ἀσύμβολος

κινεῖν ὀδόντας.

Ἀντιφάνης Τυρρηνῷ:

ἀρετὴ τὸ προῖκα τοῖς φίλοις ὑπηρετεῖν.

β. λέγεις ἔσεσθαι τὸν Τιθύμαλλον πλούσιον.

εἰ πράξεται γὰρ μισθὸν ἐκ τοῦ σοῦ λόγου

παρ᾽ οἷσι δειπνεῖ προῖκα, συλλέξει συχνήν.

39. ἦν δὲ καὶ ὁ Κόρυδος τῶν δι᾽ ὀνόματος παρασίτων, μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ Τιμοκλῆς ἐν Ἐπιχαιρεκάκῳ οὕτως: [p. 84]

ἀγορὰν ἰδεῖν εὔοψον εὐποροῦντι μὲν

ἥδιστον, ἂν δ᾽ ἀπορῇ τις, ἀθλιώτατον.

ὁ γοῦν Κόρυδος ἄκλητος, ὡς ἐμοὶ δοκεῖ,

γενόμενος ὠψώνει παρ᾽ αὑτὸν οἴκαδε.

ἦν δὲ τὸ πάθος γέλοιον, οἴμοι, τέτταρας

χαλκοῦς ἔχων ἄνθρωπος, ἐγχέλεις ὁρῶν,

θύννεια, νάρκας, καράβους ᾑμωδία.

καὶ ταῦτα πάντῃ μὲν περιελθὼν ἤρετο

ὁπόσου, πυθόμενος δ᾽ ἀπέτρεχ᾽ εἰς τὰς μεμβράδας.

Ἄλεξις Δημητρίῳ ἢ Φιλεταίρῳ:

ἀλλ᾽ αἰσχύνομαι

τὸν Κόρυδον, εἰ δόξω συναριστᾶν τισιν

οὕτω προχείρως: οὐκ ἀπαρνοῦμαι δ᾽ ὅμως.

οὐδὲ γὰρ ἐκεῖνος, ἂν καλῇ τις ἂν τε μή.

ἐν δὲ Τίτθῃ:

ὁ Κόρυδος οὗτος, ὁ τὰ γέλοι᾽ εἰθισμένος

λέγειν, Βλεπαῖος βούλετ᾽ εἶναι. Β. νοῦν γ᾽ ἔχων

πλουτεῖ γὰρ ὁ Βλεπαῖος.

Κρατῖνος δ᾽ ὁ νεώτερος ἐν Τιτᾶσι:

κόρυδον τὸν χαλκότυπον πεφύλαξο,

ἦ μὴν σοὶ νομιεῖς αὐτὸν μηδὲν καταλείψειν,

μηδ᾽ ὄψον κοινῇ μετὰ τούτου πώποτε δαίσῃ

τοῦ Κορύδου: προλέγω σοι: ἔχει γὰρ χεῖρα κραταιάν,

χαλκῆν, ἀκάματον, πολὺ κρείττω τοῦ πυρὸς αὐτοῦ. [p. 86]

ὅτι δὲ γέλοια ἔλεγεν ὁ Κόρυδος καὶ ἐπὶ τούτοις γελᾶσθαι ἤθελεν ὁ αὐτὸς Ἄλεξις ἐν Ποιηταῖς φησι:

πάνυ τοι βούλομαι

οὗτος γελᾶσθαι καὶ γέλοι᾽ ἀεὶ λέγειν

μετὰ τὸν Κόρυδον μάλιστ᾽ Ἀθηναίων πολύ.

ἀναγράφει δὲ αὐτοῦ τὰ ἀπομνημονεύματα Λυγκεὺς ὁ Σάμιος Εὐκράτην αὐτὸν καλεῖσθαι κυρίως φάσκων. γράφει δ᾽ οὕτως: Εὐκράτης ὁ Κόρυδος πίνων παρά τινι σαθρᾶς οὔσης τῆς οἰκίας ‘ ἐνταῦθα,’ φησίν, ‘ δειπνεῖν δεῖ ὑποστήσαντα τὴν ἀριστερὰν χεῖρα ὥσπερ αἱ Καρυάτιδες.’ 40. Φιλόξενος δ᾽ ἡ Πτερνοκοπὶς ἐμπεσόντος λόγου ὅτι αἱ κίχλαι τίμιαί εἰσι καὶ τοῦ Κορύδου παρόντος, ὃς ἐδόκει πεπορνεῦσθαι, ‘ ἀλλ᾽ ἐγώ,’ ἔφη, ‘ μνημονεύω ὅτε ὁ κόρυδος ὀβολοῦ ἦν.’ ἦν δὲ καὶ ὁ Φιλόξενος τῶν παρασίτων, ὡς Ἀξιόνικος εἴρηκεν ἐν τῷ Χαλκιδικῷ: πρόκειται δὲ τὸ μαρτύριον. μνημονεύει δὲ αὐτοῦ καὶ Μένανδρος ἐν Κεκρυφάλῳ αὐτὸ μόνον Πτερνοκοπίδα αὐτὸν καλῶν, μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Μάχων ὁ κωμῳδιοποιὸς ὁ Κορίνθιος μὲν ἢ Σικυώνιος γενόμενος, ἐν Ἀλεξανδρείᾳ δὲ τῇ ἐμῇ καταβιοὺς καὶ διδάσκαλος γενόμενος τῶν κατὰ κωμῳδίαν μερῶν Ἀριστοφάνους τοῦ γραμματικοῦ: ὃς καὶ ἀπέθανεν ἐν τῇ Ἀλεξανδρείᾳ, καὶ ἐπιγέγραπται αὐτοῦ τῷ μνήματι

τῷ κωμῳδογράφῳ, κούφη κόνι, τὸν φιλάγωνα

κισσὸν ὑπὲρ τύμβου ζῶντα Μάχωνι φέροις.

[p. 88]

οὐ γὰρ ἔχεις κηφῆνα παλίμπλυτον, ἀλλ᾽ ἄρα τέχνης

ἄξιον ἀρχαίης λείψανον ἠμφίεσαι.

τοῦτο δ᾽ ὁ πρέσβυς ἐρεῖ: “ Κέκροπος πόλι, καὶ παρὰ Νείλῳ

ἔστιν ὅτ᾽ ἐν Μούσαις δριμὺ πέφυκε φυτόν.” ἐν τούτοις δηλοῖ σαφῶς ὅτι Ἀλεξανδρεὺς ἦν γένος, ὁ δ᾽ οὖν Μάχων τοῦ Κορύδου μνημονεύει ἐν τούτοις:

τὸν Κόρυδον ἠρώτησεν Εὐκράτη ποθ᾽

εἷς τῶν. συμπαρόντων πῶς κέχρητ᾽ αὐτῷ ποτε

Πτολεμαῖος. “ οὐκ οἶδ᾽, εἶπεν, οὐδέπω σαφῶς:

πεπότικε μὲν γὰρ ὥσπερ ἰατρός μ᾽, ἔφη,

ἃ δεῖ: φαγεῖν δὲ σιτί᾽ οὐ δέδωκέ πω.”

Λυγκεὺς δὲ ἐν δευτέρῳ περὶ Μενάνδρου ‘ ἐπὶ γελοίοις,’ φησί, ‘ δόξαν εἰληφότες Εὐκλείδης ὁ Σμικρίνου καὶ Φιλόξενος ἡ Πτερνοκοπίς: ὧν ὁ μὲν Εὐκλείδης ἀποφθεγγόμενος οὐκ ἀνάξια βιβλίου καὶ μνήμης ἐν τοῖς ἄλλοις ἦν ἀηδὴς καὶ ψυχρός, ὁ δὲ Φιλόξενος οὐδὲν ἐπὶ κεφαλαίου περιττὸν λέγων ὃ τι λαλήσειεν, εἰ πικρανθείη πρός τινα τῶν συζώντων καὶ διηγήσαιτο, πᾶν ἐπαφροδισίας καὶ χάριτος ἦν μεστόν. καὶ οὕτω, γε συνέβη τὸν μὲν Εὐκλείδην ἀκλεῆ καταβιοῦν, τὸν δὲ Φιλόξενον ὑπὸ πάντων φιλεῖσθαι καὶ τιμᾶσθαι.’ 41. Μοσχίωνος δέ τινος παρασίτου μνημονεύων [p. 90] Ἄλεξις ἐν Τροφωνίῳ παραμασήτην αὐτὸν ἐν τούτοις καλεῖ:

εἶθ᾽ ὁ Μοσχίων

ὁ παραμασήτης ἐν βροτοῖς αὐδώμενος.

ἐν δὲ τῷ Παγκρατιαστῇ Ἄλεξις τρεχεδείπνους καταλέγων φησίν

πρῶτον μὲν ἦν σοι Καλλιμέδων ὁ Κάραβος,

ἔπειτα Κόρυδος, Κωβίων, Κυρηβίων,

ὁ Σκόμβρος, ἡ Σεμίδαλις. β. Ἡράκλεις φίλε,

ἀγοράσματ᾽, οὐ συμπόσιον εἴρηκας, γύναι.

Κυρηβίων δ᾽ ἐπεκαλεῖτο Ἐπικράτης ὁ Αἰσχίνου τοῦ ῥήτορος κηδεστής, ὥς φησι Δημοσθένης ἐν τῷ περὶ τῆς παραπρεσβείας. τῶν δὲ τοιούτων ἐπιθέτων, ἃ ἐπὶ χλεύῃ Ἀθηναῖοι παίζοντες ἔλεγον, μνημονεύει Ἀναξανδρίδης ἐν Ὀδυσσεῖ οὕτως `

ὑμεῖς γὰρ ἀλλήλους ἀεὶ χλευάζετ᾽, οἶδ᾽ ἀκριβῶς.

ἂν μὲν γὰρ ᾖ τις εὐπρεπής, ἱερὸν γάμον καλεῖτε.

ἐὰν δὲ μικρὸν παντελῶς ἀνθρώπιον, σταλαγμὸν

λαμπρός τις ἐξελήλυθ᾽, εὐθὺς ὄλολυς οὗτός ἐστι:

λιπαρὸς περιπατεῖ Δημοκλῆς, ζωμὸς κατωνόμασται:

χαίρει τις αὐχμῶν ἢ ῥυπῶν, κονιορτὸς ἀναπέφηνεν

πέφηνεν: ἀκολουθεῖ κόλαξ τῳ, λέμβος ἐπικέκληται:

τὰ πόλλ᾽ ἄδειπνος περιπατεῖ, κεστρῖνός ἐστι νῆστις: [p. 92]

εἰς τοὺς καλοὺς δ᾽ ἄν τις βλέπῃ, καπνὸς Θεαγένειος:

ὑφείλετ᾽ ἄρνα ποιμένος παίζων, Ἀτρεὺς ἐκλήθη:

ἐὰν δὲ κριόν, Φρίξος, ἂν δὲ κωδάριον, Ἰάσων.

42. Χαιρεφῶντος δὲ τοῦ παρασίτου μέμνηται Μάτρων μὲν κἀν τοῖς πρὸ τούτων, ἀτὰρ δὴ καὶ Μένανδρος αὐτοῦ μνημονεύει ἐν Κεκρυφάλῳ. κἀν τῇ Ὀργῇ δέ φησι:

διαφέρει Χαιρεφῶντος οὐδὲ γρῦ

ἅνθρωπος ὅστις ἐστίν, ὃς κληθείς ποτε

εἰς ἑστίασιν δωδεκάποδος ὄρθριος

πρὸς τὴν σελήνην ἔτρεχε τὴν σκιὰν ἰδὼν

ὡς ὑστερίζων, καὶ παρῆν ἅμ᾽ ἡμέρᾳ.

ἐν δὲ Μέθῃ:

ἐμὲ γὰρ διέτριψεν ὁ

κομψότατος ἀνδρῶν Χαιρεφῶν ἱερὸν γάμον

φάσκων ποιήσειν δευτέρᾳ μετ᾽ εἰκάδα

καθ᾽ αὑτόν, ἵνα τῇ τετράδι δειπνῇ παρ᾽ ἑτέροις:

τὰ τῆς θεοῦ γὰρ πανταχῶς ἔχειν καλῶς.

μνημονεύει αὐτοῦ καὶ ἐν Ἀνδρογύνῳ ἢ Κρητί. Τιμοκλῆς δ᾽ ἐν Ἐπιστολαῖς καὶ ὡς Δημοτίωνι τῷ ἀσώτῳ παρασιτοῦντος αὐτοῦ μνημονεύει: [p. 94]

ὁ Δημοτίων δὲ παραμενεῖν αὑτῷ δοκῶν

τἀργύριον οὐκ ἐφείδετ᾽, ἀλλὰ παρέτρεφε

τὸν βουλόμενον. ὁ Χαιρεφῶν μὲν παντελῶς

οἴκαδε βαδίζειν ᾤετ᾽, ὦ ταλάντατος.

καὶ μὴν ἔτι τοῦτ᾽ οὐκ ἔστιν ἀνάξιον μόνον,

τὸν παραμασήτην λαμβάνειν δίκρουν ξύλον;

οὔτ᾽ εὔρυθμος γάρ ἐστιν οὔτ᾽ ἀχρήματος.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Σκύθῃ:

ἐπὶ κῶμον δοκεῖ

ἴωμεν ὥσπερ ἔχομεν. β. οὐκοῦν δᾷδα καὶ

στεφάνους λαβόντες; α. Χαιρεφῶν οὕτως

μεμάθηκε κωμάζειν ἄδειπνος.

Τιμόθεος Κυναρίῳ:

πειρώμεθ᾽ ὑποδύντ᾽ ἐς τὸ δεῖπνον ἀπιέναι.

εἰς ἑπτάκλινον δ᾽ ἐστίν, ὡς ἔφραζέ μοι,

ἂν μὴ παράβυστός που γένηται Χαιρεφῶν.

43. Ἀπολλόδωρος δ᾽ ὁ Καρύστιος ἐν Ἱερείᾳ:

καινὸν γέ φασι Χαιρεφῶντ᾽ ἐν τοῖς γάμοις

ὡς τὸν Ὀφέλαν ἄκλητον εἰσδεδυκέναι.

σπυρίδα λαβὼν γὰρ καὶ στέφανον ὡς ἦν σκότος,

φάσκων παρὰ τῆς νύμφης ὁ τὰς ὄρνεις φέρων

ἥκειν, δεδείπνηχ᾽, ὡς ἔοικεν, εἰσπεσών. [p. 96]

ἐν δὲ Σφαττομένῃ:

καλῶ δ᾽ Ἄρη Νίκην τ᾽ ἐπ᾽ ἐξόδοις ἐμαῖς,

καλῶ δὲ Χαιρεφῶντα: κἂν γὰρ μὴ καλῶ,

ἄκλητος ἥξει.

Μάχων δ᾽ ὁ κωμικός φησιν

ὁδὸν μακρὰν ἐλθόντος ἐπὶ δεῖπνόν ποτε

τοῦ Χαιρεφῶντος εἰς γάμους ἐξ ἄστεος

εἰπεῖν λέγουσι τὸν ποιητὴν Δίφιλον: “

εἰς τὰς ἑαυτοῦ, Χαιρεφῶν, σιαγόνας

ἔγκοψον ἥλους ἑκατέρᾳ γε τέτταρας,

ἵνα μὴ παρασείων καὶ μακρὰν ἑκάστοτε

ὁδὸν βαδίζων τὰς γνάθους διαστρέφῃς.”

καὶ πάλιν

ὁ Χαιρεφῶν κρεᾴδι᾽ ὠψώνει ποτέ,

καὶ τοῦ μαγείρου, φασίν, ὀστῶδες σφόδρα

αὐτῷ τι προσκόπτοντος ἀπὸ τύχης κρέας

εἶπεν: ‘ μάγειρε, μὴ προσίστα τοῦτό μοι

τοὐστοῦν.’ ὁ δ᾽ εἶπεν: ‘ἀλλὰ μήν ἐστιν γλυκύ.

καὶ μὴν τὸ πρὸς ὀστοῦν φασι κρέας εἶναι γλυκύ.’

ὁ Χαιρεφῶν δὲ ‘ καὶ μάλ᾽, ὦ βέλτιστ᾽,’ ἔφη, “

γλυκὺ μέν, προσιστάμενον δὲ λυπεῖ πανταχῇ.”

τοῦ Χαιρεφῶντος καὶ σύγγραμμα ἀναγράφει Καλλίμαχος ἐν τῷ τῶν παντοδαπῶν πίνακι γράφων οὕτως : ‘ δεῖπνα ὅσοι ἔγραψαν: Χαιρεφῶν Κυρηβίωνι.’ εἶθ᾽ ἑξῆς τὴν ἀρχὴν ὑπέθηκεν ‘ἐπειδή μοι πολλάκις ἐπέστειλας. στίχων τεο.’ καὶ ὁ Κυρηβίων δ᾽ ὅτι παράσιτος προείρηται. [p. 98]44. καὶ Ἀρχεφῶντος δὲ τοῦ παρασίτου μνημονεύων ὁ Μάχων φησί

κληθεὶς ἐπὶ δεῖπνον ὁ παράσιτος Ἀρχεφῶν

ὑπὸ Πτολεμαίου τοῦ βασιλέως, ἡνίκα

κατέπλευσεν εἰς Αἴγυπτον ἐκ τῆς Ἀττικῆς,

ὄψου πετραίου παρατεθέντος ποικίλου

ἐπὶ τῆς τραπέζης καράβων τ᾽ ἀληθινῶν,

ἐπὶ πᾶσι λοπάδος τ᾽ εἰσενεχθείσης ἁδρᾶς,

ἐν ᾗ τεμαχιστοὶ τρεῖς ἐνῆσαν κωβιοί,

οὓς κατεπλάγησαν πάντες οἱ κεκλημένοι,

τῶν μὲν σκάρων ἀπέλαυε τῶν τριγλῶν θ᾽ ἅμα

καὶ φυκίδων ἐπὶ πλεῖον Ἀρχεφῶν πάνυ,

ἄνθρωπος ὑπὸ τῶν μαινίδων καὶ μεμβράδων

Φαληρικῆς ἀφύης τε διασεσαγμένος,

τῶν κωβιῶν δ᾽ ἀπέσχετ᾽ ἐγκρατέστατα,

πάνυ δὴ παραδόξου γενομένου τοῦ πράγματος

καὶ τοῦ βασιλέως πυθομένου τἀλκήνορος ‘μὴ

παρεόρακεν Ἀρχεφῶν τοὺς κωβιούς;’

ὁ κυρτὸς εἶπε, “πᾶν, μὲν οὖν τοὐναντίον,

Πτολεμαῖ᾽, ἑόρακε πρῶτος, ἀλλ᾽ οὐχ ἅπτεται,

τοὔψον δὲ σέβεται τοῦτο καὶ δέδοικέ πως:

οὐδ᾽ ἐστὶν αὐτῷ πάτριον ὄντ᾽ ἀσύμβολον

ἰχθὺν ἔχοντα ψῆφον ἀδικεῖν οὐδένα.”

45. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Πυραύνῳ Στράτιον τὸν παράσιτον εἰσάγει δυσχεραίνοντα τῷ τρέφοντι καὶ λέγοντα τάδε:

ἐμοὶ παρασιτεῖν κρεῖττον ἦν τῷ Πηγάσῳ, [p. 100]

ἢ τοῖς Βορεάδαις ἢ εἴ τι θᾶττον ἔτι τρέχει,

ἢ Δημέᾳ Λάχητος Ἐτεοβουτάδῃ.

πέτεται γάρ, οὐχ οἷον βαδίζει τὰς ὁδούς.

καὶ μετ᾽ ὀλίγα:

Στράτιε, φιλεῖς δήπου με. ς. μᾶλλον τοῦ πατρός:

ὁ μὲν γὰρ οὐ τρέφει με, σὺ δὲ λαμπρῶς τρέφεις.

α. εὔχῃ τ᾽ ἀεί με ζῆν; ς. ἅπασι τοῖς θεοῖς

ἂν γὰρ πάθῃς τι, πῶς ἐγὼ βιώσομαι;

Ἀξιόνικος δ᾽ ὁ κωμικὸς ἐν τῷ Τυρρηνῷ Γρυλλίωνος τοῦ παρασίτου ἐν τούτοις μνημονεύει:

οἶνος οὐκ ἔνεστιν.

β. αἰτεῖσθ᾽ ἑταίρους πρόφασιν ἐπὶ κῶμον τινα,

ὅπερ ποιεῖν εἴωθε Γρυλλίων ἀεί.

Ἀριστόδημος δ᾽ ἐν β᾽ γελοίων ἀπομνημονευμάτων παρασίτους ἀναγράφει Ἀντιόχου μὲν τοῦ βασιλέως Σώστρατον, Δημητρίου δὲ τοῦ πολιορκητοῦ Εὐαγόραν τὸν κυρτόν, Σελεύκου δὲ Φορμίωνα. Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τοῖς ἀποφθέγμασι Σιλανός, φησίν, ‘ὁ Ἀθηναῖος Γρυλλίωνος παρασιτοῦντος Μενάνδρῳ τῷ σατράπῃ, εὐπαρύφου δὲ καὶ μετὰ θεραπείας περιπατοῦντος ἐρωτηθεὶς τίς ἐστιν οὗτος ι Μενάνδρου ἔφησεν, ‘ ἀξία γνάθος Χαιρεφῶν δέ, φησίν: ὁ παράσιτος εἰς γάμον ἄκλητος εἰσελθὼν [p. 102] καὶ κατακλιθεὶς ἔσχατος καὶ τῶν γυναικονόμων ἀριθμούντων τοὺς κεκλημένους καὶ κελευόντων αὐτὸν ἀποτρέχειν ὡς παρὰ τὸν νόμον ἐπὶ τοῖς τριάκοντα ἐπόντος, ῾ ἀριθμεῖτε δή, ‘ ἔφη, ‘ πάλιν ἀπ᾽ ἐμοῦ ἀρξάμενοι.’’ 46. ὅτι δ᾽ ἦν ἔθος τοὺς γυναικονόμους ἐφορᾶν τὰ συμπόσια καὶ ἐξετάζειν τῶν κεκλημένων τὸν ἀριθμὸν εἰ ὁ κατὰ νόμον ἐστί, Τιμοκλῆς ἐν Φιλοδικαστῇ φησὶν οὕτως:

ἀνοίγετ᾽ ἤδη τὰς θύρας, ἵνα πρὸς τὸ φῶς

ὦμεν καταφανεῖς μᾶλλον, ἐφοδεύων ἐὰν

βούληθ᾽ ὁ γυναικονόμος ἀπολαβεῖν τὸν ἀριθμόν,,

κατὰ τὸν νόμον τὸν καινὸν ὅπερ εἴωθε δρᾶν,

τῶν ἑστιωμένων, ἔδει δὲ τοὔμπαλιν

τὰς τῶν ἀδείπνων ἐξετάζειν οἰκίας.

Μένανδρος δ᾽ ἐν Κεκρυφάλῳ:

παρὰ τοῖς γυναικονόμοις δὲ τοὺς ἐν τοῖς γάμοις

διακονοῦντας ἀπογεγράφθαι πυθόμενος

πάντας μαγείρους κατὰ νόμον καινόν τινα,

ἵνα πυνθάνωνται τοὺς κεκλημένους ἐὰν

πλείους τις ὧν ἔξεστιν ἑστιῶν τύχῃ,

ἐλθών ...

καὶ Φιλόχορος δ᾽ ἐν ἑβδόμῃ Ἀτθίδος ‘οἱ γυναικονόμοι,’ φησί, ‘ μετὰ τῶν Ἀρεοπαγιτῶν ἐσκόπουν τὰς ἐν ταῖς οἰκίαις συνόδους ἔν τε τοῖς γάμοις καὶ ταῖς ἄλλαις θυσίαις.’ 47. [p. 104] τοῦ δὲ Κορύδου ἀποφθέγματα τάδε ἀναγράφει ὁ Λυγκεύς: Κορύδῳ συμπινούσης τινὸς ἑταίρας, ᾗ ὄνομα ἦν Γνώμη, καὶ τοῦ οἰναρίου ἐπιλιπόντος εἰσφέρειν ἐκέλευσεν ἕκαστον δύο ὀβολούς, Γνώμην δὲ συμβάλλεσθαι ὅ τι δοκεῖ τῷ δήμῳ. Πολύκτορος δὲ τοῦ κιθαρῳδοῦ φακῆν ῥοφοῦντος καὶ λίθον μασησαμένου ‘ ὦ ταλαίπωρε,’ ἔφη, ‘ καὶ ἡ φακῆ σε βάλλει.’ μήποτε τούτου καὶ Μάχων μνημονεύει, φησὶ γάρ: κακός

τις, ὡς ἔοικε, κιθαρῳδὸς σφόδρα

τὴν οἰκίαν μέλλων ἀνοικοδομεῖν, φίλον

αὑτοῦ λίθους ᾔτησεν ἀποδώσω δ᾽ ἐγὼ

αὐτῶν πολὺ πλείους, φησίν, ἐκ τῆς δείξεως.᾿

λέγοντος δέ τινος τῷ Κορύδῳ ὡς τῆς αὑτοῦ γυναικὸς ἐνίοτε καὶ τὸν τράχηλον καὶ τοὺς τιτθοὺς καὶ τὸν ὀμφαλὸν φιλεῖ ‘ πονηρὸν ἔφη, ‘ τοῦτ᾽ ἤδη: καὶ γὰρ ὁ Ἡρακλῆς ἀπὸ τῆς ι Ὀμφάλης ἐπὶ τὴν Ἥβην μεταβέβηκε.’ Φυρομάχου δ᾽ ἐμβαψαμένου εἰς φακῆν καὶ τὸ τρύβλιον ἀνατρέψαντος ‘ ζημιωθῆναι αὐτόν,’ ἔφη, ‘ δίκαιον, ὅτι οὐκ ἐπιστάμενος δειπνεῖν ἀπεγράψατο.’ παρὰ Πτολεμαίῳ δὲ ματτύης περιφερομένης καὶ κατ᾽ ἐκεῖνον ἀεὶ λειπούσης, [p. 106] ‘ Πτολεμαῖε,’ ἔφη, ‘ πότερον ἐγὼ μεθύω ἢ δοκεῖ μοι ταῦτα περιφέρεσθαι;’ Χαιρεφῶντος δὲ τοῦ παρασίτου φήσαντος οὐ δύνασθαι τὸν οἶνον φέρειν οὐδὲ γὰρ τὸ εἰς τὸν οἶνον, ἔφη. τοῦ δὲ Χαιρεφῶντος γυμνοῦ ἔν τινι δείπνῳ διαναστάντος ‘ Χαιρεφῶν,’ εἶπεν, ‘ ὥσπερ τὰς ληκύθους ὁρῶ σε μέχρι πόσου μεστὸς εἶ.’ καθ᾽ ὃν δὲ καιρὸν Δημοσθένης παρ᾽ Ἁρπάλου τὴν κύλικα εἰλήφει ‘ οὗτος,’ ἔφη, ‘ τοὺς ἄλλους ἀκρατοκώθωνας καλῶν αὐτὸς τὴν μεγάλην ἔσπακεν.’ εἰωθότος δ᾽ αὐτοῦ ῥυπαροὺς ἄρτους ἐπὶ τὰ δεῖπνα φέρεσθαι, ἐνεγκαμένου τινὸς ἔτι μελαντέρους, οὐκ ἄρτους ἔφη αὐτὸν ἐνηνοχέναι, ἀλλὰ τῶν ἄρτων σκιάς.

48. Φιλόξενος δὲ ὁ παράσιτος, Πτερνοκοπας δ᾽ ἐπίκλην, παρὰ Πύθωνι ἀριστῶν παρακειμένων ἐλαῶν καὶ μετὰ μικρὸν προσενεχθείσης λοπάδος ἰχθύων πατάξας τὸ τρύβλιον ἔφη μάστιξεν δ᾽ ἐλάαν. ἐν δείπνῳ δὲ τοῦ καλέσαντος αὐτὸν μέλανας ἄρτους παρατιθέντος ‘μὴ πολλούς,’ εἶπε, ‘ παρατίθει, μὴ σκότος ποιήσῃς.’ τὸν δ᾽ ὑπὸ τῆς γραὸς τρεφόμενον παράσιτον Παυσίμαχος ἔλεγεν τοὐναντίον πάσχειν τῇ γραίᾳ συνόντα αὐτὸν γὰρ ἐν γαστρὶ λαμβάνειν ἀεί. περὶ τούτου καὶ Μάχων γράφει οὕτως [p. 108]

τὸν ὑδροπότην δὲ Μοσχίωνα λεγόμενον

ἰδόντα φασὶν ἐν Λυκείῳ μετά τινων

παράσιτον ὑπὸ γραὸς τρεφόμενον πλουσίας “ὁ

δεῖνα, παράδοξόν γε ποιεῖς πρᾶγμ᾽, ὅτι

ἡ γραῦς ποιεῖ σ᾽ ἐν γαστρὶ λαμβάνειν ἀεί.”

ὁ δὲ αὐτὸς παράσιτον ἀκούσας ὑπὸ γραίας τρεφόμενον συγγινόμενόν τε αὐτῇ ἑκάστης ἡμέρας:

νῦν πάντα, φασί, γίνεθ᾽, ἡ μὲν οὐ κύει,

ἐν γαστρὶ δ᾽ οὗτος λαμβάνει καθ᾽ ἡμέραν.

Πτολεμαῖος δ᾽ ὁ τοῦ Ἀγησάρχου Μεγαλοπολίτης γένος ἐν τῇ δευτέρᾳ τῶν περὶ τὸν Φιλοπάτορα ἱστοριῶν συμπότας φησὶ τῷ βασιλεῖ συνάγεσθαι ἐξ ἁπάσης τῆς πόλεως, οὓς προσαγορεύεσθαι γελοιαστάς. 49. Ποσειδώνιος δ᾽ ὁ Ἀπαμεὺς ἐν τῇ κ᾽ καὶ τρίτῃ τῶν ἱστοριῶν ‘ Κελτοί,’ φησί, ‘ περιάγονται μεθ᾽ αὑτῶν καὶ πολεμοῦντες συμβιωτάς, οὓς καλοῦσι παρασίτους, οὗτοι δὲ ἐγκώμια αὐτῶν καὶ πρὸς ἁθρόους λέγουσιν ἀνθρώπους συνεστῶτας καὶ πρὸς ἕκαστον τῶν κατὰ μέρος ἐκείνων ἀκροωμένων. τὰ δὲ ἀκούσματα αὐτῶν εἰσιν οἱ καλούμενοι βάρδοι: ποιηταὶ δὲ οὗτοι τυγχάνουσι μετ᾽ ᾠδῆς ἐπαίνους λέγοντες.’ ἐν δὲ τῇ τετάρτῃ καὶ τριακοστῇ ὁ αὐτὸς συγγραφεὺς Ἀπολλώνιόν τινα ἀναγράφει παράσιτον γεγονότα Ἀντιόχου τοῦ Γρυποῦ ἐπικαλουμένου τοῦ τῆς Συρίας βασιλέως. Ἀριστόδημος δ᾽ ἱστορεῖ Βῖθυν τὸν Λυσιμάχου τοῦ βασιλέως παράσιτον, ἐπεὶ αὐτοῦ εἰς τὸ ἱμάτιον ὁ Λυσίμαχος ἐνέβαλε ξύλινον σκορπίον, [p. 110] ἐκταραχθέντα ἀναπηδῆσαι, εἶτα γνόντα τὸ γεγενημένον ‘ κἀγὼ σέ,’ φησίν, ‘ ἐκφοβήσω, βασιλεῦ: δός μοι τάλαντον.’ ἦν δ᾽ ὁ Λυσίμαχος μικρολογώτατος. Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ὁ Κνίδιος ἐν τῇ β᾽ καὶ εἰκοστῇ τῶν Εὐρωπιακῶν Ἀριστομάχου τοῦ τοῦ Ἀργείων τυράννου παράσιτον γενέσθαι φησὶν Ἀνθεμόκριτον τὸν παγκρατιαστήν. 50. κοινῇ δὲ περὶ παρασίτων εἰρήκασι Τιμοκλῆς μὲν ἐν Πύκτῃ, ἐπισιτίους καλῶν αὐτοὺς ἐν τοῖσδε:

εὑρήσεις δὲ τῶν ἐπισιτίων

τούτων τιν᾽ οἳ δειπνοῦσιν ἐσφυδωμένοι

τἀλλότρι᾽, ἑαυτοὺς ἀντὶ κωρύκων λέπειν

παρέχοντες ἀθληταῖσιν.

Φερεκράτης Γραυσί::

σὺ δ᾽ οὐδὲ θᾶσσον, Σμικυθίων, ἐπισιτιεῖ;

β. τίς δ᾽ οὗτος ὑμῖν ἐστι; α. τοῦτον πανταχοῦ

ἄγω λαρυγγικὸν τιν᾽ ἐπὶ μισθῷ ξένον.

ἐπισίτιοι γὰρ καλοῦνται οἱ ἐπὶ τροφαῖς ὑπουργοῦντες. Πλάτων ἐν τετάρτῳ Πολιτείας: ‘καὶ ταῦτα ἐπισίτιοι καὶ οὐδὲ μισθὸν πρὸς τοῖς σιτίοις ὥσπερ οἱ ἄλλοι λαβόντες.’ Ἀριστοφάνης Πελαργοῖς:

ἢν γὰρ ἕν᾽ ἄνδρ᾽ ἄδικον σὺ διώκῃς, [p. 112]

ἀντιμαρτυροῦσι

δώδεκα τοῖς ἑτέροις ἐπισίτιοι.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Δαιδάλῳ:

ἐθέλει δ᾽ ἄνευ

μισθοῦ παρ᾽ αὐτοῖς καταμένειν ἐπισίτιος.

51. Δίφιλος δ᾽ ἐν Συνωρίδι ἑταίρας δ᾽ ὄνομα ἡ Συνωρὶς Εὐριπίδου μνησθεὶς κύβος δέ τις οὕτως καλεῖται Εὐριπίδης παίζων καὶ πρὸς τὸ τοῦ ποιητοῦ ὄνομα ἅμα καὶ περὶ παρασίτων, τάδε λέγει:

ἄριστ᾽ ἀπαλλάττεις ἐπὶ τούτου τοῦ κύβου.

β. ἀστεῖος εἶ. δραχμὴν ὑπόθες. α. κεῖται πάλαι.

β. πῶς ἂν βάλοιμ᾽ Εὐριπίδην; α. οὐκ ἄν ποτε

Εὐριπίδης γυναῖκα σώσει᾽. οὐχ ὁρᾷς

ἐν ταῖς τραγῳδίαισιν αὐτὰς ὡς στυγεῖ;

τοὺς δὲ παρασίτους ἠγάπα. λέγει γέ τοι

‘ ἀνὴρ γὰρ ὅστις εὖ βίον κεκτημένος

μὴ τοὐλάχιστον τρεῖς ἀσυμβόλους τρέφει,

ὄλοιτο, νόστου μὴ ποτ᾽ εἰς πάτραν τυχών.’

Β. πόθεν ἐστὶ ταῦτα, πρὸς θεῶν; α. τί δέ σοι

μέλει;

οὐ γὰρ τὸ δρᾶμα, τὸν δὲ νοῦν σκοπούμεθα.

ἐν δὲ τῇ διασκευῇ τοῦ αὐτοῦ δράματος περὶ ὀργιζομένου παρασίτου λέγων φησίν [p. 114]

ὀργίζεται; παράσιτος ὢν ὀργίζεται;

β. οὐχ ἀλλ᾽ ἀλείψας τὴν τράπεζαν τῇ χολῇ

ὥσπερ τὰ παιδί᾽ αὑτὸν ἀπογαλακτιεῖ.

καὶ ἑξῆς:

τότε φάγοις, παράσιθ᾽. β. ὅρα

ὡς διασέσυρκε τὴν τέχνην. οὐκ οἶσθ᾽ ὅτι

μετὰ τὸν κιθαρῳδὸν ὁ παράσιτος κρίνεται;

κἀν τῷ δὲ ἐπιγραφομένῳ Παρασίτῳ δράματί φησιν

οὐ δεῖ παρασιτεῖν ὄντα δυσάρεστον σφόδρα.

52. Μένανδρος δ᾽ ἐν τῇ Ὀργῇ περὶ φίλου λέγων οὐχ ὑπακούοντος γάμων δείπνῳ φησίν

τοῦθ᾽ ἑταῖρός ἐστιν ὄντως: οὐκ ἐρωτᾷ πηνίκα

δεῖπνόν ἐστιν, ὥσπερ ἕτεροι, καὶ τί δειπνεῖν κωλύει

τοὺς παρόντας, εἶτα δεῖπνον ἕτερον εἰς τρίτην

βλέπει,

εἶτα δ᾽ ἕτερον εἰς τρίτην βλέπει εἶτα περίδειπνον πάλιν.

καὶ Ἄλεξις ἐν Ὀρέστῃ Νικόστρατός τε ἐν Πλούτῳ Μένανδρός τε ἐν Μέθῃ καὶ ΝομοθέτῃΣ32 Φιλωνίδης τε ἐν Κοθόρνοις οὕτως:

ἐγὼ δ᾽ ἀπόσιτος ὢν τοιαῦτ᾽ οὐκ ἀνέχομαι. ‘,

Τῷ δὲ παράσιτος ὅμοιά ἐστιν ὀνόματα ἐπίσιτος, περὶ οὗ προείρηται, καὶ οἰκόσιτος σιτόκουρός τε καὶ αὐτόσιτος, ἔτι δὲ κακόσιτος καὶ ὀλιγόσιτος. [p. 116] μνημονεύει δὲ τοῦ μὲν οἰκοσίτου Ἀναξανδρίδης ἐν Κυνηγέταις:

υἱὸς γὰρ οἰκόσιτος ἡδὺ γίνεται.

καλεῖται δ᾽ οἰκόσιτος ὁ μὴ μισθοῦ, ἀλλὰ προῖκα τῇ πόλει ὑπηρετῶν. Ἀντιφάνης Σκύθῃ:

ταχὺ γὰρ γίνεται

ἐκκλησιαστὴς οἰκόσιτος.

Μένανδρος Δακτυλίῳ:

οἰκόσιτον νυμφίον

οὐδὲν δεόμενον προικὸς ἐξευρήκαμεν.

καὶ ἐν Κιθαριστῇ:

οὐκ οἰκοσίτους τοὺς ἀκροατὰς λαμβάνεις.

Ἐπισιτίου δὲ Κράτης Τόλμαις:

ποιμαίνει δ᾽ ἐπισίτιον, ῥιγῶν δ᾽ ἐν Μεγαβύζου

δέξετ᾽ ἐπὶ μισθῷ σῖτον.

ἰδίως δ᾽ ἐν Συναριστώσαις ἔφη:

ἀστεῖον τὸ μὴ

συνάγειν γυναῖκας μηδὲ δειπνίζειν ὄχλον,

ἀλλ᾽ οἰκοσίτους τοὺς γάμους πεποιηκέναι.

σιτοκούρου δ᾽, Ἄλεξις μνημονεύει ἐν Παννυχίδι ἢ Ἐρίθοις:

ἔσῃ περιπατῶν σιτόκουρος.

Μένανδρος δὲ τὸν ἄχρηστον καὶ μάτην τρεφόμενον σιτόκουρον εἴρηκεν ἐν Θρασυλέοντι οὕτως: [p. 118]

πάντ᾽ ὀκνηρός, πάντα μέλλων, σιτόκουρος ὁμολογῶν

παρατρέφεσθαι.

καὶ ἐν Πωλουμένοις:

οἴμοι τάλας, ἕστηκας ἔτι πρὸς ταῖς θύραις

τὸ φορτίον θείς σιτόκουρον, ἄθλιον,

ἄχρηστον εἰς τὴν οἰκίαν εἰλήφαμεν.

αὐτόσιτον δ᾽ εἴρηκε Κρώβυλος ἐν Ἀπαγχομένῳ:

παράσιτον αὐτόσιτον. αὑτὸν γοῦν τρέφων

τὰ πλεῖστα συνερανιστὸς εἶ τῷ δεσπότῃ.

κακοσίτου δὲ μέμνηται Εὔβουλος ἐν Γανυμήδει:

ὕπνος αὐτὸν ὄντα κακόσιτον τρέφει.

ὀλιγοσίτου δὲ μέμνηται Φρύνιχος ἐν Μονοτρόπῳ:

ὁ δὲ ὀλιγόσιτος Ἡρακλῆς ἐκεῖ τί δρᾷ;

καὶ Φερεκράτης ἢ Στράττις ἐν Ἀγαθοῖς:

ὡς ὀλιγόσιτος ἦσθ᾽ ἄρ᾽, ὃς κατεσθίεις

τῆς ἡμέρας μακρᾶς τριήρους σιτία.

>“ 53. τοσαῦτα τοῦ Πλουτάρχου εἰπόντος περὶ παρασίτων διαδεξάμενος τὸν λόγον ὁ Δημόκριτος “ ἀλλὰ μὴν καὶ αὐτός,” ἔφη, “τὸ ποτίκολλον ἅτε ξύλον παρὰ ξύλῳ, ὡς ὁ Θηβαῖος εἴρηκεν ποιητής, περὶ κολάκων ἐρῶ τι. ‘ πράττει γὰρ πάντων ὁ κόλαξ ἄριστα,’ ὁ καλὸς εἶπεν Μένανδρος, οὐ μακρὰν δ᾽ [p. 120] ἐστὶν ὁ κόλαξ τοῦ τῶν παρασίτων ὀνόματος. Κλείσοφον γοῦν τὸν ὑπὸ πάντων κόλακα Φιλίππου τοῦ τῶν Μακεδόνων βασιλέως ἀναγραφόμενον ῾ Ἀθηναῖος δ᾽ ἦν γένος, ὥς φησι Σάτυρος ὁ περιπατητικὸς ἐν τῷ Φιλίππου βίῳ ᾿ Λυγκεὺς ὁ Σάμιος ἐν τοῖς Ἀπομνημονεύμασι παράσιτον ὀνομάζει λέγων οὕτως: ‘ Κλείσοφος ὁ Φιλίππου παράσιτος ἐπιτιμῶντος αὐτῷ τοῦ Φιλίππου διότι ἀεὶ αἰτεῖ, ‘ἵν᾽, ἔφη, μὴ ἐπιλανθάνωμαι.’’ τοῦ δὲ Φιλίππου δόντος αὐτῷ ἵππον τραυματίαν ἀπέδοτο. καὶ μετὰ χρόνον ἐπερωτηθεὶς ὑπὸ τοῦ βασιλέως ποῦ ἐστιν, ‘ἐκ τοῦ τραύματος, ἔφη, ‘ κείνου πέπραται.’ σκώπτοντος δ᾽ αὐτὸν τοῦ Φιλίππου καὶ εὐημεροῦντος ‘ εἶτ᾽ οὐκ ἐγὼ σέ, ἔφη, θρέψω;’

“

καὶ ὁ Δελφὸς δὲ Ἡγήσανδρος ἐν τοῖς ὑπομνήμασι περὶ τοῦ Κλεισόφου τάδε ἱστορεῖ: “Φιλίππου τοῦ βασιλέως εἰπόντος διότι γράμματα αὐτῷ ἐκομίσθη παρὰ Κότυος τοῦ Θρᾳκῶν βασιλέως Κλείσοφος παρὼν ἔφη ‘εὖ γε νὴ τοὺς θεούς.’ τοῦ δὲ Φιλίππου εἰπόντος ‘τί δὲ σὺ οἶδας ὑπὲρ ὧν γέγραπται;’ ‘νὴ τὸν Δία τὸν μέγιστον,’ εἶπεν, ‘ἄκρως γέ μοι ἐπετίμησας.’ 54. Σάτυρος δ᾽ ἐν τῷ Φιλίππου βίῳ ‘ ὅτε, φησί, Φίλιππος τὸν ὀφθαλμὸν ἐξεκόπη συμπροῆλθεν αὐτῷ καὶ ὁ Κλείσοφος τελαμωνισθεὶς τὸν αὐτὸν ὀφθαλμόν. καὶ πάλιν ὅτε τὸ σκέλος ἐπηρώθη, σκάζων συνεξώδευε τῷ βασιλεῖ . καὶ εἴ ποτε δριμὺ προσφέροιτο τῶν ἐδεσμάτων ὁ Φίλιππος, αὐτὸς συνέστρεφε τὴν ὄψιν ὡς [p. 122] συνδαινύμενος. ἐν δὲ τῇ Ἀράβων χώρᾳ οὐχ ὡς ἐν κολακείᾳ τοῦτ᾽ ἐποίουν, ἀλλὰ κατά τι νόμιμον, βασιλέως παθόντος τι τῶν μελῶν συνυποκρίνεσθαι τὸ ὅμοιον πάθος, ἐπεὶ καὶ γέλοιον νομίζουσιν ἀποθανόντι μὲν αὐτῷ σπουδάζειν συγκατορύττεσθαι, πηρωθέντι δὲ μὴ χαρίζεσθαι τὴν ἴσην δόξαν τοῦ πάθους.’ Νικόλαος δ᾽ ὁ Δαμασκηνὸς εἷς δ᾽ ἦν τῶν ἐκ τοῦ περιπάτου ἐν τῇ πολυβύβλῳ ἱστορίᾳ ἑκατὸν γὰρ καὶ τεσσαράκοντά εἰσι πρὸς ταῖς τέσσαρσι τῇ ἑκκαιδεκάτῃ καὶ ἑκατοστῇ φησιν Ἀδιάτομον τὸν τῶν Σωτιανῶν βασιλέα ἔθνος δὲ τοῦτο Κελτικόν ἑξακοσίους ἔχειν λογάδας περὶ αὑτόν, οὓς καλεῖσθαι ὑπὸ Γαλατῶν τῇ πατρίῳ γλώττῃ σιλοδούρους, τοῦτο δ᾽ ἐστὶν ἑλληνιστὶ εὐχωλιμαῖοι. ‘ τούτους δ᾽ οἱ βασιλεῖς ἔχουσι συζῶντας καὶ συναποθνῄσκοντας ταύτην ἐκείνων εὐχὴν ποιουμένων ἀνθ᾽ ἧς συνδυναστεύουσί τε αὐτῷ τὴν αὐτὴν ἐσθῆτα καὶ δίαιταν ἔχοντες καὶ συναποθνῄσκουσι κατὰ πᾶσαν ἀνάγκην εἴτε νόσῳ τελευτήσειε βασιλεὺς εἴτε πολέμῳ εἴτ᾽ ἄλλως πως. καὶ οὐδεὶς εἰπεῖν ἔχει τινὰ ἀποδειλιάσαντα τούτων τὸν θάνατον ὅταν ἥκῃ βασιλεῖ ἢ διεκδύντα.’ 55. Φίλιππον δέ φησι Θεόπομπος ἐν τῇ τετάρτῃ καὶ τεσσαρακοστῇ τῶν ἱστοριῶν Θρασυδαῖον τὸν Θεσσαλὸν καταστῆσαι τῶν ὁμοεθνῶν τύραννον, μικρὸν μὲν ὄντα τὴν γνώμην, κόλακα δὲ μέγιστον. ἀλλ᾽ οὐκ Ἀρκαδίων ὁ Ἀχαιὸς κόλαξ ἦν περὶ οὗ ὁ αὐτὸς ἱστορεῖ Θεόπομπος καὶ Δοῦρις ἐν πέμπτῃ [p. 124] Μακεδονικῶν οὗτος δὲ ὁ Ἀρκαδίων μισῶν τὸν Φίλιππον ἑκούσιον ἐκ τῆς πατρίδος φυγὴν ἔφυγεν. ἦν δὲ εὐφυέστατος καὶ πλείους ἀποφάσεις αὐτοῦ μνημονεύονται, ἔτυχεν δ᾽ οὖν ποτε ἐν Δελφοῖς ἐπιδημοῦντος Φιλίππου παρεῖναι καὶ τὸν Ἀρκαδίωνα: ὃν θεασάμενος ὁ Μακεδὼν καὶ προσκαλεσάμενος ‘ μέχρι τίνος φεύξῃ, φησίν, Ἀρκαδίων;’ καὶ ὅς:

ἒς τ᾽ ἂν τοὺς ἀφίκωμαι οἳ οὐκ ἴσασι Φίλιππον.

Φύλαρχος δ᾽ ἐν τῇ πρώτῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν γελάσαντα τὸν Φίλιππον ἐπὶ τούτῳ καλέσαι τε ἐπὶ δεῖπνον τὸν Ἀρκαδίωνα καὶ οὕτω τὴν ἔχθραν διαλύσασθαι. περὶ δὲ Νικησίου τοῦ Ἀλεξάνδρου κόλακος Ἡγήσανδρος τάδ᾽ ἱστορεῖ: Ἀλεξάνδρου δάκνεσθαι φήσαντος ὑπὸ μυιῶν καὶ προθύμως αὐτὰς ἀποσοβοῦντος τῶν κολάκων τις Νικησίας παρὼν ‘ἦ που τῶν ἄλλων μυιῶν,’ εἶπεν, ‘αὗται πολὺ κρατήσουσι τοῦ σοῦ γευσάμεναι αἵματος, ὁ δ᾽ αὐτός φησι καὶ Χειρίσοφον τὸν Διονυσίου κόλακα ἰδόντα Διονύσιον γελῶντα μετά τινων γνωρίμων （ἀπεῖχεν δ᾽ ἀπ᾽ αὐτῶν πλείω τόπον, ὡς μὴ συνακούειν） συγγελᾶν. ἐπεὶ δ᾽ ὁ Διονύσιος ἠρώτησεν αὐτὸν διὰ τίνα αἰτίαν οὐ συνακούων τῶν λεγομένων γελᾷ, ‘ ὑμῖν,’ φησί, ‘ πιστεύω διότι τὸ ῥηθὲν γέλοιόν ἐστιν.’ 56. πλείστους δ᾽ εἶχεν καὶ ὁ υἱὸς αὐτοῦ Διονύσιος τοὺς κολακεύοντας, οὓς καὶ προσηγόρευον οἱ πολλοὶ Διονυσοκόλακας. οὗτοι δὲ προσεποιοῦντο μήτε ὀξὺ ὁρᾶν παρὰ τὸ δεῖπνον, [p. 126] ἐπεὶ ὁ Διονύσιος οὐκ ἦν ὀξυώπης, ἔψαυόν τε τῶν παρακειμένων ὡς οὐχ ὁρῶντες, ἕως ὁ Διονύσιος αὐτῶν τὰς χεῖρας πρὸς τὰ λεκάνια προσῆγεν. ἀποπτύοντος δὲ τοῦ Διονυσίου πολλάκις παρεῖχον τὰ πρόσωπα καταπτύεσθαι καὶ ἀπολείχοντες τὸν σίαλον, ἔτι δὲ τὸν ἔμετον αὐτοῦ μέλιτος ἔλεγον εἶναι γλυκύτερον. Τίμαιος δ᾽ ἐν τῇ δευτέρᾳ καὶ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν Δημοκλέα φησὶ τὸν Διονυσίου τοῦ νεωτέρου κόλακα, ἔθους ὄντος κατὰ Σικελίαν θυσίας ποιεῖσθαι κατὰ τὰς οἰκίας ταῖς Νύμφαις καὶ περὶ τὰ ἀγάλματα παννυχίζειν μεθυσκομένους ὀρχεῖσθαί τε περὶ τὰς θεάς, ὁ Δημοκλῆς ἐάσας τὰς Νύμφας καὶ εἰπὼν οὐ δεῖν προσέχειν ἀψύχοις θεοῖς ἐλθὼν ὠρχεῖτο περὶ τὸν Διονύσιον. ἔπειτα πρεσβεύσας ποτὲ μεθ᾽ ἑτέρων, καὶ πάντων κομιζομένων ἐπὶ τριήρους κατηγορούμενος ὑπὸ τῶν ἄλλων ὅτι στασιάζοι κατὰ τὴν ἀποδημίαν καὶ βλάπτοι τοῦ Διονυσίου τὰς κοινὰς πράξεις καὶ σφόδρα τοῦ Διονυσίου ὀργισθέντος ἔφησεν τὴν διαφορὰν γενέσθαι αὑτῷ πρὸς τοὺς συμπρέσβεις ὅτι μετὰ τὸ δεῖπνον ἐκεῖνοι μὲν τῶν Φρυνίχου καὶ Στησιχόρου, ἔτι δὲ Πινδάρου παιάνων τῶν ναυτῶν τινας ἀνειληφότες ᾖδον, αὐτὸς δὲ μετὰ τῶν βουλομένων τοὺς ὑπὸ τοῦ ὁ Διονυσίου πεποιημένους διεπεραίνετο. καὶ τούτου σαφῆ τὸν ἔλεγχον παρέξειν ἐπηγγείλατο : τοὺς μὲν γὰρ αὑτοῦ κατηγόρους οὐδὲ τὸν ἀριθμὸν τῶν ᾀσμάτων κατέχειν, [p. 128] αὐτὸς δ᾽ ἕτοιμος εἶναι πάντας ἐφεξῆς ᾁδειν. λήξαντος δὲ τῆς ὀργῆς τοῦ Διονυσίου πάλιν ὁ Δημοκλῆς ἔφη: ‘ χαρίσαιο δ᾽ ἂν μοί τι, Διονύσιε, κελεύσας τινὶ τῶν ἐπισταμένων διδάξαι με τὸν πεποιημένον εἰς τὸν Ἀσκληπιὸν παιᾶνα: ἀκούω γάρ σε πεπραγματεῦσθαι περὶ τοῦτον.’ παρακεκλημένων δέ ποτε τῶν φίλων ὑπὸ τοῦ Διονυσίου ἐπὶ τὸ δεῖπνον εἰσιὼν ὁ Διονύσιος εἰς τὸν οἶκον ‘ γράμματα ἡμῖν, ἔφη, ἄνδρες φίλοι, ἐπέμφθη παρὰ τῶν ἡγεμόνων τῶν εἰς Νέαν πόλιν ἀποσταλέντων.’ καὶ ὁ Δημοκλῆς ὑπολαβὼν ‘εὖ γε νὴ τοὺς θεούς,’ ἔφη, ‘ Διονύσιε.’ κἀκεῖνος προσβλέψας αὐτῷ ‘τί δ᾽ οἶδας,’ ἔφη, ‘σύ, πότερα κατὰ γνώμην ἐστὶν ἢ τοὐναντίον ἃ γεγράφασι;’ καὶ ὁ Δημοκλῆς ‘εὖ γε νὴ τοὺς θεοὺς ἐπιτετίμηκας, ἔφη, Διονύσιε.’ καὶ Σάτυρον δέ τινα ἀναγράφει ὁ Τίμαιος κόλακα ἀμφοτέρων τῶν Διονυσίων. 57. Ἡγήσανδρος δ᾽ ἱστορεῖ καὶ Ἱέρωνα τὸν τύραννον ἀμβλύτερον κατὰ τὰς ὄψεις γενέσθαι καὶ τοὺς συνδειπνοῦντας τῶν φίλων ἔχειν ἐπίτηδες διαμαρτάνοντας τῶν ἐδεσμάτων ἵν᾽ ὑπ᾽ αὐτοῦ χειραγωγῶνται καὶ δοκῇ τῶν ἄλλων ὀξυδερκέστερος εἶναι. Εὐκλείδην δέ φησιν Ἡγήσανδρος τὸν Σεῦτλον ἐπικαλούμενον παράσιτος δ᾽ ἦν καὶ οὗτος παραθέντος τινὸς αὐτῷ πλείους σόγκους ἐν δείπνῳ, “ὁ Καπανεύς, ἔφη, ὁ ὑπὸ τοῦ Εὐριπίδου εἰσαγόμενος ἐν ταῖς Ἱκέτισιν ὑπεραστεῖος ἦν [p. 130]

μισῶν τραπέζαις ὅστις ἐξογκοῖτ᾽ ἄγαν.

“ οἱ δὲ δημαγωγοῦντες, φησίν, Ἀθήνησι κατὰ τὸν Χρεμωνίδειον πόλεμον κολακεύοντες τοὺς Ἀθηναίους τἄλλα μὲν ἔφασκον πάντα εἶναι κοινὰ τῶν Ἑλλήνων, τὴν δ᾽ ἐπὶ τὸν οὐρανὸν ἀνθρώπους φέρουσαν ὁδὸν Ἀθηναίους εἰδέναι μόνους. Σάτυρος δ᾽ ἐν τοῖς βίοις Ἀνάξαρχόν φησι τὸν εὐδαιμονικὸν φιλόσοφον ἕνα τῶν Ἀλεξάνδρου γενέσθαι κολάκων καὶ συνοδεύοντα τῷ βασιλεῖ, ἐπεὶ ἐγένετό ποτε βροντὴ ἰσχυρὰ καὶ ἐξαίσιος ὡς πάντας πτῆξαι, εἰπεῖν ‘μή τι σὺ τοιοῦτον ἐποίησας, Ἀλέξανδρε, ὁ τοῦ Διός;’ τὸν δὲ γελάσαντα εἰπεῖν ‘οὐ γὰρ φοβερὸς βούλομαι εἶναι, καθάπερ σύ με διδάσκεις ὁ τὰς τῶν σατραπῶν καὶ βασιλέων κελεύων με δειπνοῦντα προσφέρεσθαι κεφαλάς.’ Ἀριστόβουλος δέ φησιν ὁ Κασσανδρεὺς Διώξιππον τὸν Ἀθηναῖον παγκρατιαστὴν τρωθέντος ποτὲ τοῦ Ἀλεξάνδρου καὶ αἵματος ῥέοντος εἰπεῖν

ἰχὼρ οἷόσπερ τε ῥέει μακάρεσσι θεοῖσιν.

58. Ἐπικράτης δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος πρὸς βασιλέα πρεσβεύσας, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος, καὶ πολλὰ δῶρα παρ᾽ ἐκείνου λαβὼν οὐκ ᾐσχύνετο κολακεύων οὕτως φανερῶς καὶ τολμηρῶς τὸν βασιλέα ὡς καὶ εἰπεῖν δεῖν κατ᾽ ἐνιαυτὸν οὐκ ἐννέα ἄρχοντας, ἀλλ᾽ ἐννέα πρέσβεις αἱρεῖσθαι πρὸς βασιλέα, θαυμάζω δὲ ἔγωγε τῶν Ἀθηναίων πῶς τοῦτον μὲν ἄκριτον εἴασαν, Δημάδην δὲ δέκα ταλάντοις ἐζημίωσαν ὅτι [p. 132] θεὸν εἰσηγήσατο Ἀλέξανδρον, καὶ Τιμαγόραν δ᾽ ἀπέκτειναν ὅτι πρεσβεύων ὡς βασιλέα προσεκύνησεν αὐτόν. Τίμων ὁ Φλιάσιος ἐν τῷ τρίτῳ τῶν σίλλων Ἀρίστωνά φησι τὸν Χῖον, Ζήνωνος δὲ τοῦ Κιτιέως γνώριμον, κόλακα γενέσθαι Περσαίου τοῦ φιλοσόφου, ὅτι ἦν ἑταῖρος Ἀντιγόνου τοῦ βασιλέως. Φύλαρχος δὲ ἐν σ᾽ἱστοριῶν’ Νικησίαν φησὶ τὸν Ἀλεξάνδρου κόλακα θεασάμενον τὸν βασιλέα σπαρασσόμενον ὑφ᾽ οὗ εἰλήφει φαρμάκου εἰπεῖν ‘ὦ βασιλεῦ, τί δεῖ ποιεῖν ἡμᾶς, ὅτε καὶ ὑμεῖς οἱ θεοὶ τοιαῦτα πάσχετε;’ καὶ τὸν Ἀλέξανδρον μόλις ἀναβλέψαντα, ‘ποῖοι θεοί;’ φῆσαι, ‘φοβοῦμαι μή τι θεοῖσιν ἐχθροί.’ ἐν δὲ τῇ ὀγδόῃ καὶ εἰκοστῇ ὁ αὐτὸς Φύλαρχος Ἀντιγόνου τοῦ κληθέντος Ἐπιτρόπου τοὺς Λακεδαιμονίους ἑλόντος κόλακα γενέσθαι Ἀπολλοφάνη τὸν εἰπόντα τὴν Ἀντιγόνου τύχην ἀλεξανδρίζειν. 59. Εὔφαντος δ᾽ ἐν τετάρτῃ ἱστοριῶν Πτολεμαίου φησὶ τοῦ τρίτου βασιλεύσαντος Αἰγύπτου κόλακα γενέσθαι Καλλικράτην, ὃς οὕτω δεινὸς ἦν ὡς μὴ μόνον Ὀδυσσέως εἰκόνα ἐν τῇ σφραγῖδι περιφέρειν, ἀλλὰ καὶ τοῖς τέκνοις ὀνόματα θέσθαι Τηλέγονον καὶ Ἀντίκλειαν. Πολύβιος δ᾽ ἐν τῇ τρισκαιδεκάτῃ τῶν ἱστοριῶν Φιλίππου τοῦ καταλυθέντος [p. 134] ὑπὸ Ῥωμαίων κόλακα γενέσθαι ῾ Ἡρακλείδην τὸν Ταραντῖνον τὸν καὶ τὴν βασιλείαν αὐτοῦ πᾶσαν ἀνατρέψαντα: ἐν δὲ τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ Ἀγαθοκλέους τοῦ Οἰνάνθης υἱοῦ, ἑταίρου δὲ τοῦ Φιλοπάτορος βασιλέως Φίλωνα. Ἱερωνύμου δὲ τοῦ Συρακοσίων τυράννου Θράσωνα τὸν Κάρχαρον ἐπικαλούμενον Βάτων ὁ Σινωπεὺς ἱστορεῖ ἐν τῷ περὶ τῆς τοῦ Ἱερωνύμου τυραννίδος, προσφέρεσθαι φάσκων αὐτὸν ἑκάστοτε πολὺν ἄκρατον. τοῦτον δ᾽ ἐποίησεν ἀναιρεθῆναι ὑπὸ τοῦ Ἱερωνύμου ἕτερος κόλαξ Σῶσις ὄνομα: καὶ αὐτὸν δὲ τὸν Ἱερώνυμον ἀνέπεισεν διάδημά τε ἀναλαβεῖν καὶ τὴν πορφύραν καὶ τὴν ἄλλην πᾶσαν διασκευὴν ἣν ἐφόρει Διονύσιος ὁ τύραννος. Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ἐν τῇ τριακοστῇ τῶν ἱστοριῶν ‘Αἱρήσιππος, φησίν, ὁ Σπαρτιάτης, ἄνθρωπος οὐ μετρίως φαῦλος οὐδὲ δοκῶν χρηστὸς εἶναι, πιθανὸν δ᾽ ἔχων ἐν κολακείᾳ λόγον καὶ θεραπεῦσαι τοὺς εὐπόρους μέχρι τῆς τύχης δεινός.’ τοιοῦτος ἦν καὶ Ἡρακλείδης ὁ Μαρωνείτης ὁ Σεύθου τοῦ Θρᾳκῶν βασιλέως κόλαξ, οὗ μνημονεύει Ξενοφῶν ἐν ζ᾽ Ἀναβάσεως. 60. Θεόπομπος δ᾽ ἐν ὀκτωκαιδεκάτῃ ἱστοριῶν περὶ Νικοστράτου Ἀργείου λέγων ὡς ἐκολάκευε τὸν Περσῶν βασιλέα γράφει καὶ ταῦτα: ‘ Νικόστρατον δὲ τὸν Ἀργεῖον πῶς οὐ χρὴ ] φαῦλον νομίζειν, ὃς προστάτης γενόμενος τῆς Ἀργείων πόλεως καὶ παραλαβὼν καὶ γένος καὶ χρήματα καὶ πολλὴν οὐσίαν παρὰ τῶν προγόνων ἅπαντας ὑπερεβάλετο τῇ κολακείᾳ καὶ [p. 136] ταῖς θεραπείαις οὐ μόνον τοὺς τῆς τότε στρατείας μετασχόντας, ἀλλὰ καὶ τοὺς ἔμπροσθεν γενομένους, πρῶτον μὲν γὰρ οὕτως ἠγάπησε τὴν παρὰ τοῦ βαρβάρου τιμὴν ὥστε βουλόμενος ἀρέσκειν καὶ πιστεύεσθαι μᾶλλον ἀνεκόμισε πρὸς βασιλέα, τὸν υἱόν: τῶν ἄλλων οὐδεὶς πώποτε φανήσεται ποιήσας. ἔπειτα καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν, ὁπότε μέλλοι δειπνεῖν, τράπεζαν παρετίθει χωρὶς ὀνομάζων τῷ δαίμονι τῷ βασιλέως, ἐμπλήσας σίτου καὶ τῶν ἄλλων ἐπιτηδείων, ἀκούων μὲν τοῦτο ποιεῖν καὶ τῶν Περσῶν τοὺς περὶ τὰς θύρας διατρίβοντας, οἰόμενος δὲ διὰ τῆς θεραπείας ταύτης χρηματιεῖσθαι μᾶλλον παρὰ τοῦ βασιλέως: ἦν γὰρ αἰσχροκερδὴς καὶ χρημάτων ὡς οὐκοἶδ᾽ εἴ τις ἕτερος ἥττων.’ Ἀττάλου δὲ τοῦ βασιλέως ἐγένετο κόλαξ καὶ διδάσκαλος Λυσίμαχος, ὃν Καλλίμαχος μὲν Θεοδώρειον ἀναγράφει, Ἕρμιππος δ᾽ ἐν τοῖς Θεοφράστου μαθηταῖς καταλέγει, οὗτος δ᾽ ὁ ἀνὴρ καὶ περὶ τῆς Ἀττάλου παιδείας συγγέγραφε βίβλους πᾶσαν κολακείαν ἐμφαινούσας. Πολύβιος δ᾽ ἐν ὀγδόῃ ἱστοριῶν ‘ Καύαρος, φησίν, ὁ Γαλάτης ὢν ἀνὴρ ἀγαθὸς ὑπὸ Σωστράτου τοῦ κόλακος διεστρέφετο, ὃς ἦν Χαλκηδόνιος γένος.’ 61. Λικιννίου δὲ Κράσσου τοῦ ἐπὶ Πάρθους στρατεύσαντος κόλακά φησι γενέσθαι Νικόλαος ἐν τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ πρὸς ταῖς ἑκατὸν Ἀνδρόμαχον τὸν Καρρηνόν, ᾧ τὸν Κράσσον πάντα ἀνακοινούμενον προδοθῆναι Πάρθοις ὑπ᾽ αὐτοῦ καὶ [p. 138] ἀπολέσθαι. οὐκ ἀτιμώρητος δ᾽ ὑπὸ τοῦ δαιμονίου παρείθη ὁ Ἀνδρόμαχος. μισθὸν γὰρ λαβὼν τῆς πράξεως τὸ τυραννεῖν Καρρῶν τῆς πατρίδος διὰ τὴν ὠμότητα καὶ βίαν ὑπὸ τῶν Καρρηνῶν πανοικίᾳ ἐνεπρήσθη: Ποσειδώνιος δ᾽ ὁ Ἀπαμεύς, ὕστερον δὲ Ῥόδιος χρηματίσας, ἐν τῇ τετάρτῃ τῶν ἱστοριῶν Ἱέρακά φησι τὸν Ἀντιοχέα πρότερον λυσιῳδοῖς ὑπαυλοῦντα ὕστερον γενέσθαι κόλακα δεινὸν Πτολεμαίου τοῦ ἑβδόμου βασιλέως τοῦ καὶ Εὐεργέτου ἐπικληθέντος καὶ τὰ μέγιστα δυνηθέντα παρ᾽ αὐτῷ, καθάπερ καὶ παρὰ τῷ Φιλομήτορι, ὕστερον ὑπ᾽ αὐτοῦ διαφθαρῆναι. Μιθριδάτου δ᾽ ἀναγράφει κόλακα Σωσίπατρον ἄνθρωπον γόητα Νικόλαος ὁ περιπατητικός, Θεόπομπος δ᾽ ἐν τῇ ἐνάτῃ τῶν Ἑλληνικῶν Σισύφου φησὶ τοῦ Φαρσαλίου κόλακα καὶ ὑπηρέτην γενέσθαι Ἀθήναιον τὸν Ἐρετριέα. 62. διαβόητος δὲ ἐγένετο ἐπὶ κολακείᾳ καὶ ὁ τῶν Ἀθηναίων δῆμος. Δημοχάρης γοῦν ὁ Δημοσθένους τοῦ ῥήτορος ἀνεψιὸς ἐν τῇ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν διηγούμενος περὶ ἧς ἐποιοῦντο οἱ Ἀθηναῖοι κολακείας πρὸς τὸν Πολιορκητὴν Δημήτριον καὶ ὅτι τοῦτ᾽ οὐκ ἦν ἐκείνῳ βουλομένῳ, γράφει οὕτως: ‘ ἐλύπει μὲν καὶ τούτων ἔνια αὐτόν, ὡς ἔοικεν, οὐ μὴν ἄλλα καὶ ἄλλα γε παντελῶς αἰσχρὰ καὶ ταπεινά, Λεαίνης μὲν καὶ Λαμίας ι Ἀφροδίτης ἱερὰ: καὶ Βουρίχου καὶ Ἀδειμάντου καὶ Ὀξυθέμιδος τῶν κολάκων αὐτοῦ καὶ βωμοὶ καὶ ἡρῷα [p. 140] καὶ σπονδαί. τούτων ἑκάστῳ καὶ παιᾶνες ᾔδοντο, ὥστε καὶ αὐτὸν τὸν Δημήτριον θαυμάζειν ἐπὶ τοῖς γινομένοις καὶ λέγειν ὅτι ἐπ᾽ αὐτοῦ οὐδεὶς Ἀθηναίων γέγονε μέγας καὶ ἁδρὸς τὴν ψυχήν.’ καὶ Θηβαῖοι δὲ κολακεύοντες τὸν Δημήτριον, ὥς φησι Πολέμων ἐν τῷ περὶ τῆς ποικίλης στοᾶς τῆς ἐν Σικυῶνι, ἱδρύσαντο ναὸν Ἀφροδίτης Λαμίας, ἐρωμένη δ᾽ ἦν αὕτη τοῦ Δημητρίου καθάπερ καὶ ἡ Λέαινα, τί οὖν παράδοξον οἱ Ἀθηναῖοι οἱ τῶν κολάκων κόλακες ἐποίησαν εἰς αὐτὸν τὸν Δημήτριον παιᾶνας καὶ προσόδια ᾁδοντες; φησὶ γοῦν ὁ Δημοχάρης ἐν τῇ πρώτῃ καὶ εἰκοστῇ γράφων ‘ ἐπανελθόντα δὲ τὸν Δημήτριον ἀπὸ τῆς Λευκάδος καὶ Κερκύρας εἰς τὰς Ἀθήνας οἱ Ἀθηναῖοι ἐδέχοντο οὐ μόνον θυμιῶντες καὶ στεφανοῦντες καὶ οἰνοχοοῦντες, ἀλλὰ καὶ προσοδιακοὶ χοροὶ καὶ ἰθύφαλλοι μετ᾽ ὀρχήσεως καὶ ᾠδῆς ἀπήντων αὐτῷ καὶ ἐφιστάμενοι κατὰ τοὺς ὄχλους ᾖδον ὀρχούμενοι καὶ ἐπᾴδοντες ὡς εἴη μόνος θεὸς ἀληθινός, οἱ δ᾽ ἄλλοι καθεύδουσιν ἢ ἀποδημοῦσιν ἢ οὐκ εἰσίν, γεγονὼς δ᾽ εἴη ἐκ Ποσειδῶνος καὶ Ἀφροδίτης, τῷ δὲ κάλλει διάφορος καὶ τῇ πρὸς πάντας φιλανθρωπίᾳ κοινός, δεόμενοι δὲ αὐτοῦ ἱκέτευον, φησί, καὶ προσηύχοντο.’ 63. ὁ μὲν οὖν Δημοχάρης τοσαῦτα εἴρηκε περὶ τῆς Ἀθηναίων κολακείας: Δοῦρις δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τῇ δευτέρᾳ καὶ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν καὶ αὐτὸν τὸν ἰθύφαλλον: ... [стр. 142]

ὡς οἱ μέγιστοι τῶν θεῶν καὶ φίλτατοι

τῇ πόλει πάρεισιν

ἐνταῦθα γὰρ Δήμητρα καὶ Δημήτριον

ἅμα παρῆγ᾽ ὁ καιρός,

χἠ μὲν τὰ σεμνὰ τῆς Κόρης μυστήρια

ἔρχεθ᾽ ἵνα ποιήσῃ,

ὁ δ᾽ ἱλαρός, ὥσπερ τὸν θεὸν δεῖ, καὶ καλὸς

καὶ γελῶν πάρεστι.

σεμνόν τι φαίνεθ᾽, οἱ φίλοι πάντες κύκλῳ,

ἐν μέσοισι δ᾽ αὐτός,

ὅμοιον ὥσπερ οἱ φίλοι μὲν ἀστέρες,

ἥλιος δ᾽ ἐκεῖνος,

ὦ τοῦ κρατίστου παῖ Ποσειδῶνος θεοῦ,

χαῖρε, κἀφροδίτης.

ἄλλοι μὲν ἢ μακρὰν γὰρ ἀπέχουσιν θεοὶ

ἢ οὐκ ἔχουσιν ὦτα

ἢ οὐκ εἰσὶν ἢ οὐ προσέχουσιν ἡμῖν οὐδὲ ἕν,

σὲ δὲ παρόνθ᾽ ὁρῶμεν,

οὐ ξύλινον οὐδὲ λίθινον, ἀλλ᾽ ἀληθινόν.

εὐχόμεσθα δή σοι:

πρῶτον μὲν εἰρήνην ποίησον, φίλτατε:

κύριος γὰρ εἶ σύ.

τὴν δ᾽ οὐχὶ Θηβῶν, ἀλλ᾽ ὅλης τῆς Ἑλλάδος

Σφίγγα περικρατοῦσαν,

ὁ Αἰτωλὸς ὅστις ἐπὶ πέτρας καθήμενος,

ὥσπερ ἡ παλαιά,

τὰ σώμαθ᾽ ἡμῶν πάντ᾽ ἀναρπάσας φέρει,

κοὐκ ἔχω μάχεσθαι

Αἰτωλικὸν γὰρ ἁρπάσαι τὰ τῶν πέλας,

νῦν δὲ καὶ τὰ πόρρω:

μάλιστα μὲν δὴ κόλασον αὐτός: εἰ δὲ μή, [p. 144]

τὴν Σφίγγα ταύτην ὅστις ἢ κατακρημνιεῖ

ἢ σπίλον ποιήσει.

64. ταῦτ᾽ ᾖδον οἱ Μαραθωνομάχοι οὐ δημοσίᾳ, μόνον, ἀλλὰ καὶ κατ᾽ οἰκίαν, οἱ τὸν προσκυνήσαντα τὸν Περσῶν βασιλέα ἀποκτείναντες, οἱ τὰς ἀναρίθμους μυριάδας τῶν βαρβάρων φονεύσαντες. Ἄλεξις γοῦν ἐν Φαρμακοπώλῃ ἢ Κρατείᾳ προπίνοντά τινα εἰσαγαγὼν ἑνὶ τῶν συμποτῶν καὶ λέγοντα ποιεῖ τάδε:

παῖ, τὴν μεγάλην δός, ὑποχέας

φιλίας κυάθους τῶν συμπαρόντων: τέτταρας,

τοὺς τρεῖς δ᾽ ἐγὼ Σωτῆρσιν ἀποδώσεις θεοῖς, ἕν᾽ Ἀντιγόνου τοῦ βασιλέως νίκης καλῶς,

καὶ τοῦ νεανίσκου κύαθον Δημητρίου

...

φέρε τὸν τρίτον

φίλας Ἀφροδίτης, χαίρετ᾽, ἄνδρες συμπόται,

ὅσων ἀγαθῶν τὴν κύλικα μεστὴν πίομαι.

65. τοιοῦτοι τότ᾽ ἐγένοντο οἱ Ἀθηναῖοι κολακείας θηρίου χαλεπωτάτου λύσσαν ἐμβαλούσης αὐτῶν τῇ πόλει: ἣν ὁ μὲν Πύθιος ἑστίαν τῆς Ἑλλάδος ἀνεκήρυξε, πρυτανεῖον δὲ Ἑλλάδος ὁ δυσμενέστατος Θεόπομπος ὁ φήσας ἐν ἄλλοις πλήρεις εἶναι τὰς Ἀθήνας Διονυσοκολάκων καὶ ναυτῶν καὶ λωποδυτῶν, ἔτι δὲ ψευδομαρτύρων καὶ [p. 146] συκοφαντῶν καὶ ψευδοκλητήρων. οὓς ἐγὼ πείθομαι ὡς ἐπομβρίαν ἤ τι δεινὸν ἐκ θεοῦ τὴν προειρημένην πᾶσαν εἰσηγήσασθαι κολακείαν. περὶ ἧς καλῶς ὁ Διογένης ἔλεγε πολὺ κρεῖττον εἶναι ἐς κόρακας ἀπελθεῖν ἢ ἐς κόλακας, οἳ ζῶντας ἔτι τοὺς ἀγαθοὺς τῶν ἀνδρῶν κατεσθίουσι. φησὶ γοῦν καὶ Ἀναξίλας ἐν ... ,:

οἱ κόλακές εἰσι τῶν ἐχόντων οὐσίας

σκώληκες. εἰς οὖν ἄκακον ἀνθρώπου τρόπον

εἰσδὺς ἕκαστος ἐσθίει καθήμενος,

ἕως ἂν ὥσπερ πυρὸν ἀποδείξῃ κενόν.

ἔπειθ᾽ ὁ μὲν λέμμ᾽ ἐστίν, ὁ δ᾽ ἕτερον δάκνει.

Πλάτων τ᾽ ἐν Φαίδρῳ φησί: ‘ κόλακι, δεινῷ θηρίῳ καὶ βλάβῃ μεγάλῃ, ὅμως ἐπέμιξεν ἡ φύσις ἡδονήν τινα οὐκ ἄμουσον’ Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ κολακείας φησὶν ὡς Μύρτις ὁ Ἀργεῖος Κλεώνυμον τὸν χορευτὴν ἅμα καὶ κόλακα προσκαθίζοντα πολλάκις αὐτῷ καὶ τοῖς συνδικάζουσι, βουλόμενον δὲ καὶ μετὰ τῶν κατὰ τὴν πόλιν ἐνδόξων ὁρᾶσθαι, λαβόμενος τοῦ ὠτὸς καὶ ἕλκων αὐτὸν ἐκ τοῦ συνεδρίου πολλῶν παρόντων εἶπεν ‘οὐ χορεύσεις ἐνθάδε οὐδ᾽ ἁμῶν ἀκούσει.’ Δίφιλος δ᾽ ἐν Γάμῳ φησὶν

ὁ γὰρ κόλαξ

καὶ στρατηγὸν καὶ δυνάστην καὶ φίλους καὶ τὰς

πόλεις

ἀνατρέπει λόγῳ κακούργῳ μικρὸν ἡδύνας χρόνον. [p. 148]

νῦν δὲ καὶ καχεξία τις ὑποδέδυκε τοὺς ὄχλους,,

αἱ κρίσεις θ᾽ ἡμῶν νοσοῦσι, καὶ τὸ πρὸς χάριν πολύ.

διὸ καὶ Θετταλοὶ καλῶς ποιήσαντες κατέσκαψαν τὴν καλουμένην πόλιν Κολακείαν, ἣν Μηλιεῖς ἐνέμοντο, ὥς φησι Θεόπομπος ἐν τῇ τριακοστῇ. 66. κόλακας δ᾽ εἶναί φησι Φύλαρχος καὶ τοὺς ἐν Λήμνῳ κατοικοῦντας Ἀθηναίων ἐν τῇ τρισκαιδεκάτῃ τῶν ἱστοριῶν χάριν γὰρ ἀποδιδόντας τοῖς Σελεύκου καὶ Ἀντιόχου ἀπογόνοις, ἐπεὶ αὐτοὺς ὁ Σέλευκος πικρῶς ἐπιστατουμένους ὑπὸ Λυσιμάχου οὐ μόνον ἐξείλετο, ἀλλὰ καὶ τὰς πόλεις αὐτοῖς ἀπέδωκεν ἀμφοτέρας, οἱ Λημνόθεν Ἀθηναῖοι οὐ μόνον ναοὺς κατεσκεύασαν τοῦ Σελεύκου, ἀλλὰ καὶ τοῦ υἱοῦ Ἀντιόχου: καὶ τὸν ἐπιχεόμενον κύαθον ἐν ταῖς συνουσίαις Σελεύκου σωτῆρος καλοῦσι.

ταύτην δὲ τὴν κολακείαν τινὲς ἐκτρεπόμενοι τοὔνομα

ἀρέσκειαν προσαγορεύουσιν, ὡς καὶ Ἀναξανδρίδης ἐν Σαμίᾳ:

τὸ γὰρ κολακεύειν νῦν ἀρέσκειν ὄνομ᾽ ἔχει.

οὐκ ἐπίστανται δὲ οἱ τὴν κολακείαν μεταχειριζόμενοι ὥς ἐστιν αὕτη ἡ τέχνη ὀλιγοχρόνιος. Ἄλεξις γοῦν φησιν ἐν Ψευδομένῳ:

κόλακος δὲ βίος μικρὸν χρόνον ἀνθεῖ:

οὐδεὶς γὰρ χαίρει πολιοκροτάφῳ παρασίτῳ.

Κλέαρχος δ᾽ ὁ Σολεὺς ἐν τῷ πρώτῳ τῶν Ἐρωτικῶν: ‘κόλαξ μὲν οὐδείς,’ φησί, ‘διαρκεῖ πρὸς φιλίαν. καταναλίσκει γὰρ ὁ χρόνος τὸ τοῦ προσποιήματος [p. 150] αὐτῶν ψεῦδος. ὁ δ᾽ ἐραστὴς κόλαξ ἐστὶ φιλίας δι᾽ ὥραν ἢ κάλλος.’ τῶν δὲ Δημητρίου τοῦ βασιλέως κολάκων οἱ περὶ Ἀδείμαντον τὸν Λαμψακηνὸν νεὼν κατασκευασάμενοι καὶ ἀγάλματα ἱδρυσάμενοι Θριῆσιν ὠνόμασαν Φίλας Ἀφροδίτης καὶ τὸν τόπον Φιλαῖον ἐκάλεσαν ἀπὸ τῆς Δημητρίου Φίλας, ὥς φησι Διονύσιος ὁ τοῦ Τρύφωνος ἐν τῷ δεκάτῳ περὶ ὀνομάτων. 67. Κλέαρχος δ᾽ ὁ Σολεὺς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Γεργιθίῳ καὶ πόθεν ἡ ἀρχὴ τοῦ ὀνόματος τῶν κολάκων παρῆλθε διηγεῖται καὶ αὐτὸν τὸν Γεργίθιον ὑποτιθέμενος, ἀφ᾽ οὗ τὸ βιβλίον ἔχει τὴν ἐπιγραφήν , ἕνα γεγονότα τῶν Ἀλεξάνδρου κολάκων, διηγεῖται δὲ οὕτως, τὴν κολακείαν ταπεινὰ ποιεῖν τὰ ἤθη τῶν κολάκων καταφρονητικῶν ὄντων τῶν περὶ αὐτούς, σημεῖον δὲ τὸ πᾶν ὑπομένειν εἰδότας οἷα τολμῶσι. τὰ δὲ τῶν κολακευομένων ἐμφυσωμένων τῇ κολακείᾳ, χαύνους καὶ κενοὺς ποιοῦντα, πάντων ἐν ὑπεροχῇ παρ᾽ αὐτοῖς ὑπολαμβάνεσθαι κατασκευάζεσθαι. ἑξῆς τε διηγούμενος περί τινος μειρακίου Παφίου μὲν τὸ γένος, βασιλέως δὲ τὴν τύχην ‘τοῦτο, φησί, τὸ μειράκιον οὐ λέγων αὐτοῦ τοὔνομα κατέκειτο δι᾽ ὑπερβάλλουσαν τρυφὴν ἐπὶ ἀργυρόποδος κλίνης ὑπεστρωμένης Σαρδιανῇ ψιλοτάπιδι τῶν πάνυ πολυτελῶν. ἐπεβέβλητο δ᾽ αὐτῷ πορφυροῦν ἀμφίταπον ἀμοργίνῳ καλύμματι [p. 152] περιειλημμένον. προσκεφάλαια δ᾽ εἶχε τρία μὲν ὑπὸ τῇ κεφαλῇ βύσσινα παραλουργῆ, δι᾽ ὧν ἠμύνετο τὸ καῦμα, δύο δ᾽ ὑπὸ τοῖς ποσὶ ὑσγινοβαφῆ τῶν Δωρικῶν καλουμένων ἐφ᾽ ὧν κατέκειτο ἐν λευκῇ χλανίδι.68. παραδεδεγμένοι δ᾽ εἰσὶ πάντες οἱ κατὰ τὴν Κύπρον μόναρχοι τὸ τῶν εὐγενῶν κολάκων γένος ὡς χρήσιμον πάνυ γὰρ τὸ κτῆμα τυραννικόν ἐστι. καὶ τούτων οἷον Ἀρεοπαγιτῶν τινων οὔτε τὸ πλῆθος οὔτε τὰς ὄψεις ἔξω τῶν ἐπιφανεστάτων οἶδεν οὐδείς. διῃρημένων δὲ διχῇ κατὰ συγγένειαν τῶν ἐν τῇ Σαλαμῖνι κολάκων, ἀφ᾽ ὧν εἰσιν οἱ κατὰ τὴν ἄλλην Κύπρον κόλακες, τοὺς μὲν Γεργίνους, τοὺς δὲ Προμάλαγγας προσαγορεύουσιν ὧν οἱ μὲν Γεργίνοι συναναμιγνύμενοι τοῖς κατὰ τὴν πόλιν ἔν τε τοῖς ἐργαστηρίοις καὶ ταῖς ἀγοραῖς ὠτακουστοῦσι κατασκόπων ἔχοντες τάξιν, ὅ τι δ᾽ ἂν ἀκούσωσιν ἀναφέρουσιν ἑκάστης ἡμέρας πρὸς τοὺς καλουμένους ἄνακτας. οἱ δὲ Προμάλαγγες ζητοῦσιν ἄν τι τῶν ὑπὸ τῶν Γεργίνων προσαγγελθέντων ἀξιον εἶναι ζητήσεως δόξῃ, ὄντες τινὲς ἐρευνηταί. καὶ τούτων οὕτως ἔντεχνος καὶ πιθανὴ πρὸς ἅπαντας ἡ ἔντευξις ὥστ᾽ ἔμοιγε δοκεῖ, καθάπερ καὶ αὐτοί φασι, παρ᾽ ἐκείνων εἰς τοὺς ἔξω τόπους διαδεδόσθαι τὸ σπέρμα τῶν ἐλλογίμων κολάκων καὶ γὰρ οὐχ οἷον μετρίως ἐπὶ τῷ πράγματι σεμνύνονται διὰ τὸ τετιμῆσθαι παρὰ τοῖς βασιλεῦσιν, ἀλλὰ καὶ λέγουσιν ὅτι τῶν Γεργίνων [p. 154] τις ἀπόγονος ὢν τῶν Τρώων ἐκείνων οὓς Τεῦκρος ἀπὸ τῶν αἰχμαλώτων κατακτησάμενος εἰς Κύπρον ἔχων ἀπῴκησεν, οὗτος διὰ τῆς παραλίας μετ᾽ ὀλίγων στείλας ἐπὶ τῆς Αἰολίδος κατὰ πύστιν ἅμα, καὶ οἰκισμὸν τῆς τῶν προγόνων χώρας πόλιν οἰκίσειε περὶ τὴν Τρωικὴν ‘Ἴδην συμπαραλαβών τινας τῶν Μυσῶν, ἣ πάλαι μὲν ἀπὸ τοῦ γένους Γέργινα, νῦν δὲ Γέργιθα κέκληται. τούτου γάρ, ὡς ἔοικε, τοῦ στόλου τινὲς ἀποσπασθέντες ἐν τῇ Κυμαίᾳ κατέσχον ἐκ Κύπρου τό γένος ὄντες, ἀλλ᾽ οὐκ ἐκ τῆς Θετταλικῆς Τρίκκης, καθάπερ τινὲς εἰρήκασιν, ὧν ἰατρεῦσαι τὴν ἄγνοιαν οὐδ᾽ Ἀσκληπιάδαις τοῦτό γε νομίζω δεδόσθαι. 69. γεγόνασι δὲ παρ᾽ ἡμῖν καὶ ἐπὶ Γλοῦ τοῦ Καρὸς καὶ γυναῖκες ὑπὸ τὰς ἀνάσσας αἱ προσαγορευθεῖσαι κολακίδες. ἀφ᾽ ὧν ὑπολιπεῖς τινες εἰς τὸ πέραν ἀφικόμεναι μετάπεμπτοι πρός τε τὰς Ἀρταβάζου καὶ τὰς Μέντορος γυναῖκας κλιμακίδες μετωνομάσθησαν ἀπὸ τοιαύτης πράξεως: ταῖς μεταπεμψαμέναις ἀρεσκευόμεναι κλίμακα κατεσκεύαζον ἐξ ἑαυτῶν οὕτως ὥστ᾽ ἐπὶ τοῖς νώτοις αὐτῶν τὴν ἀνάβασιν γίγνεσθαι καὶ τὴν κατάβασιν ταῖς ἐπὶ τῶν ἁμαξῶν ὀχουμέναις. εἰς τοῦτο τρυφῆς, ἵνα μὴ ἀθλιότητος εἴπω, προηγάγοντο τεχνώμεναι τὰς ἀφρονεστάτας. τοιγαροῦν αὗται μὲν ἐκ τῶν λίαν μαλακῶν ὑπὸ τῆς τύχης μεταβιβασθεῖσαι σκληρῶς ἐβίωσαν ἐπὶ γήρως, αἱ δέ, τῶν παρ᾽ ἡμῖν ταῦτα διαδεξαμένων, ἐκπεσοῦσαι τῆς ἐξουσίας κατῆραν εἰς Μακεδονίαν καὶ τὰς [p. 156] τῶν ἐκεῖ κυρίας τε καὶ βασιλίδας ὃν τρόπον ταῖς ὁμιλίαις διέθεσαν οὐδὲ λέγειν καλόν, πλὴν ὅτι μαγευόμεναι καὶ μαγεύουσαι ταυροπόλοι καὶ τριοδίτιδες αὗται πρὸς ἀλήθειαν ἐγένοντο, πλήρεις πάντων ἀποκαθαρμάτων. τοσούτων ἔοικε καὶ τοιούτων ἡ κολακεία κακῶν αἰτία γενέσθαι τοῖς διὰ τὸ κολακεύεσθαι προσδεξαμένοις αὐτήν.’’ 70. προελθὼν δὲ πάλιν ὁ Κλέαρχος καὶ τάδε φησίν ‘ ἀλλ᾽ ἤδη τῇ τούτων χρείᾳ μέμψαιτ᾽ ἄν τις τὸ μειράκιον, ὥσπερ εἶπον. οἱ μὲν γὰρ παῖδες μικρὸν ἄπωθεν τῆς κλίνης ἐν χιτωνίσκοις ἕστασαν τριῶν δ᾽ ὄντων ἀνδρῶν, δι᾽ οὓς δὴ νῦν ὁ πᾶς λόγος ἐνέστηκε, καὶ τούτων ὄντων ἐπωνύμων παρ᾽ ἡμῖν ὁ μὲν εἷς ἐπὶ τῆς κλίνης πρὸς ποδῶν καθῆστο τοὺς τοῦ μειρακίου πόδας ἐπὶ τοῖς αὑτοῦ γόνασι λεπτῷ λῃδίῳ συνημφιακώς: ὃ δὲ ἐποίει δήπου καὶ ι μὴ λέγοντος οὐκ ἄδηλον καλεῖται δ᾽ οὗτος ὑπὸ τῶν ἐγχωρίων Παράβυστος διὰ τὸ καὶ τῶν μὴ παραδεχομένων ὅμως τεχνικώτατα κολακεύων παρεμπίπτειν ἐς τὰς ὁμιλίας, ἅτερος δ᾽ ἦν ἐπί τινος δίφρου κειμένου παρ᾽ αὐτὴν τὴν κλίνην καὶ τοῦ νεανίσκου τὴν χεῖρα παρεικότος ἐκκρεμάμενος ταύτης καὶ προσπεπτωκὼς κατέψηχέ τε καὶ τῶν δακτύλων ἕκαστον ἐν μέρει διαλαμβάνων εἷλκέ τε καὶ ἐξέτεινεν ὥστε τὸν πρῶτον αὐτὸν ἐπονομάσαντα Σικύαν εὐστόχως εἰρηκέναι δοκεῖν. ὁ δὲ τρίτος ὁ Θήρ ὁ γενναιότατος, ὅσπερ ἦν τῆς ὑπηρεσίας [p. 158] πρωταγωνιστής, προσεστηκὼς αὐτῷ κατὰ κεφαλὴν μετεῖχε τῶν βυσσίνων προσκεφαλαίων ἀποκεκλιμένος εἰς αὐτὰ πάνυ φιλικῶς: καὶ τῇ μὲν ἀριστερᾷ τὸ τοῦ μειρακίου τριχωμάτιον ἐπικοσμῶν, τῇ δεξιᾷ δὲ Φωκαικὸν ψῆγμά τι διακινῶν καὶ αἰωρῶν ἡδὺς ἦν, ἀλλ᾽ οὖν καὶ μυίας ἀποσοβῶν. διὸ ἐμοὶ δοκεῖν αὐτῷ δαίμων τις ἐλευθέριος νεμεσήσας ἐφίησι τῷ μειρακίῳ μυῖαν, οὐκ ἄλλην ἢ ‘ κείνην ἧς καὶ τὴν Ἀθηνᾶν φησιν Ὅμηρος ἐνεῖναι τῷ Μενελάῳ τὸ θάρσος: οὕτως ἦν ἐρρωμένη καὶ ἄφοβος τὴν ψυχήν. δηχθέντος δὲ τοῦ μειρακίου τηλικοῦτον ἀνέκραγεν ἅνθρωπος ὑπὲρ ἐκείνου καὶ οὕτως ἠγανάκτησεν ὥστε διὰ τὴν πρὸς μίαν ἔχθραν ἁπάσας ἐκ τῆς οἰκίας ἤλαυνεν. ὅθεν καὶ φανερὸς ἐγένετο πρὸς τούτῳ τεταχὼς αὑτόν’ ἀλλ᾽71. οὐ Λεύκων τοιοῦτος ἦν ὁ Ποντικὸς τύραννος, ὃς ἐπεὶ συχνοὺς τῶν φίλων ᾔσθετο σεσυλημένους ὑπὸ τῶν περὶ αὑτὸν τινος κολάκων, συνιδὼν τὸν ἄνθρωπον διαβάλλοντά τινα τῶν λοιπῶν φίλων ‘ ἀπέκτεινα ἄν, εἶπέν, σε νὴ τοὺς θεούς, εἰ μὴ πονηρῶν ἀνδρῶν ἡ τυραννὶς ἐδεῖτο.’ Ἀντιφάνης δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Στρατιώτῃ τὰ ὅμοια λέγει περὶ τῆς τῶν ἐν Κύπρῳ βασιλέων τρυφῆς. ποιεῖ δέ τινα ἀναπυνθανόμενον στρατιώτου τάδε:

ἐν Κύπρῳ φής, εἰπέ μοι, διήγετε

πολὺν χρόνον; β. τὸν πάνθ᾽ ἕως ἦν ὁ πόλεμος.

α. ἐν τίνι τόπῳ μάλιστα; λέγε γάρ. β. ἐν Πάφῳ: [p. 160]

οὗ πρᾶγμα τρυφερὸν διαφερόντως ἦν ἰδεῖν,

ἄλλως τ᾽ ἄπιστον. α. ποῖον; β. ἐρριπίζετο

ὑπὸ τῶν περιστερῶν, ὑπ᾽ ἄλλου δ᾽ οὐδενὸς

δειπνῶν ὁ βασιλεύς. α. πῶς; ἐάσας τἄλλα γὰρ

ἐρήσομαί σε τοῦθ᾽. β. ὅπως; ἠλείφετο

ἐκ τῆς Συρίας ἥκοντι τοιούτῳ μύρῳ

καρποῦ σύχν᾽ οἵου φασὶ τὰς περιστερὰς

τρώγειν. διὰ τὴν ὀσμὴν δὲ τούτου πετόμεναι

παρῆσαν οἷαί τ᾽ ἦσαν ἐπικαθιζάνειν

ἐπὶ τὴν κεφαλὴν παῖδες δὲ παρακαθήμενοι

ἐσόβουν. ἀπαίρουσαι δὲ μικρόν, οὐ πολύ,

τὸ μήτ᾽ ἐκεῖσε μήτε δεῦρο παντελῶς,

οὕτως ἀνερρίπιζον ὥστε σύμμετρον

αὐτῷ τὸ πνεῦμα, μὴ περίσκληρον ποιεῖν.

72. ‘ εἴη οὖν ἂν ὁ τοῦ προειρημένου μειρακίου κόλαξ μαλακοκόλαξ, ὥς φησιν ὁ Κλέαρχος: πρὸς γάρ τοι τῷ οὕτω κολακεύειν καὶ τὸ σχῆμα τῶν κολακευομένων ἐπακολουθῶν ἀποπλάττεται παραγκωνίζων καὶ σπαργανῶν ἑαυτόν τοῖς τριβωναρίοις. ὅθεν αὐτὸν οἱ μὲν παραγκωνιστήν, οἱ δὲ σχηματοθήκην καλοῦσι. κατ᾽ ἀλήθειαν γὰρ ὁ κόλαξ ἔοικεν εἶναι τῷ Πρωτεῖ ὁ αὐτός. γίγνεται γοῦν παντοδαπὸς οὐ μόνον κατὰ τὴν μορφήν, ἀλλὰ καὶ κατὰ τοὺς λόγους: οὕτω ποικιλόφωνός τις ἐστίν. Ἀνδροκύδης δ᾽ ὁ ἰατρὸς ἔλεγε τὴν κολακείαν ἔχειν τὴν ἐπωνυμίαν ἀπὸ τοῦ προσκολλᾶσθαι ταῖς ὁμιλίαις ἐμοὶ δὲ δοκεῖ διὰ τὴν εὐκολίαν τε καὶ τὴν [p. 162] εὐχέρειαν ὅτι πάντα ὑποδύεται, ὡς δή τις ὑποστατικὸς νωταγωγῶν τῷ τῆς ψυχῆς ἤθει καὶ οὐ βαρυνόμενος οὐδενὶ τῶν αἰσχρῶν.’ οὐκ ἂν διαμάρτοι δέ τις τὸν τοῦ μειρακίου τούτου τοῦ Κυπρίου βίον ὑγρὸν ὀνομάζων οὗ πολλοὺς καὶ διδασκάλους φησὶν εἶναι Ἀθήνησιν Ἄλεξις ἐν Πυραύνῳ λέγων οὕτως:

πεῖραν ἐπεθύμουν θατέρου βίου λαβεῖν,

ὃν πάντες εἰώθασιν ὀνομάζειν ὑγρόν.

τρεῖς ἐν Κεραμεικῷ περιπατήσας ἡμέρας

διδασκάλους ἐξεῦρον οὗ λέγω βίου

ἴσως τριάκοντ᾽ ἀφ᾽ ἑνὸς ἐργαστηρίου.

καὶ Κρώβυλος ἐν Ἀπολιπούσῃ :

πάλιν ἡ τοῦ βίου

ὑγρότης μέ σου τέθλιφε: τὴν ἀσωτίαν

ὑγρότητα γὰρ νῦν προσαγορεύουσίν τινες.

73. Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Λημνίαις τέχνην τινὰ εἶναι ὑποτίθεται τὴν κολακείαν ἐν οἷς λέγει:

εἶτ᾽ ἔστιν ἢ γένοιτ᾽ ἂν ἡδίων τέχνη

ἢ πρόσοδος ἄλλη τοῦ κολακεύειν εὐφυῶς;

ὁ ζωγράφος πονεῖ τι καὶ πικραίνεται,

ὁ γεωργὸς ...

... ἐν ὅσοις ἐστὶ κινδύνοις πάλιν

πρόσεστι πᾶσιν ἐπιμέλεια καὶ πόνος.

ἡμῖν δὲ μετὰ γέλωτος ὁ βίος καὶ τρυφῆς:

οὗ γὰρ τὸ μέγιστον ἔργον ἐστὶ παιδιά,

ἁδρὸν γελάσαι, σκῶψαὶ τιν᾽, ἐμπιεῖν πολύν,

οὐχ ἡδύ; ἐμοὶ μὲν μετὰ τὸ πλουτεῖν δεύτερον. [p. 164]

κεχαρακτήρικε δὲ ὡς ἔνι μάλιστα ἐπιμελῶς τὸν κόλακα Μένανδρος ἐν τῷ ὁμωνύμῳ δράματι, ὡς καὶ τὸν παράσιτον Δίφιλος ἐν Τελεσίᾳ. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Καταψευδομένῳ λέγοντά τινα κόλακα τοιαῦτα παρεισάγων φησίν

εὐδαίμων ἐγώ, μὰ τὸν Δία

τὸν Ὀλύμπιον καὶ τὴν Ἀθηνᾶν, οὐχ ὅτι

ἐν τοῖς γάμοισιν, ἄνδρες, εὐωχήσομαι,

ἀλλ᾽ ὅτι διαρραγήσομ᾽ ἂν θεὸς θέλῃ;

τούτου δέ μοι γένοιτο τοῦ θανάτου τυχεῖν.

δοκεῖ δέ μοι οὗτος, ἄνδρες φίλοι, ὁ καλὸς γάστρις οὐκ ἂν ὠκνηκέναι εἰπεῖν καὶ τὰ ἐξ Ὀμφάλης Ἴωνος τοῦ τραγῳδιοποιοῦ:

ἐνιαυσίαν γὰρ δεῖ με τὴν ἑορτὴν ἄγειν.

74. Ἱππίας δ᾽

ὁ Ἐρυθραῖος ἐν τῇ δευτέρᾳ τῶν

περὶ τῆς πατρίδος ἱστοριῶν διηγούμενος ὡς ἡ Κνωποῦ βασιλεία ὑπὸ τῶν ἐκείνου κολάκων κατελύθη φησὶν καὶ ταῦτα: ‘ Κνωπῷ μαντευομένῳ περὶ σωτηρίας ὁ θεὸς ἔχρησε θύειν Ἑρμῇ δολίῳ. καὶ μετὰ ταῦτα ὁρμήσαντος αὐτοῦ εἰς Δελφοὺς οἱ τὴν βασιλείαν αὐτοῦ καταλῦσαι βουλόμενοι ἵν᾽ ὀλιγαρχίαν καταστήσωνται ἦσαν δ᾽ οὗτοι Ὀρτύγης καὶ Ἶρος καὶ Ἔχαρος, οἳ ἐκαλοῦντο διὰ τὸ περὶ τὰς θεραπείας εἶναι τῶν ἐπιφανῶν πρόκυνες καὶ κόλακες συμπλέοντες οὖν τῷ Κνωπῷ, ὡς ἤδη πόρρω τῆς γῆς ἦσαν, δήσαντες τὸν Κνωπὸν ἔρριψαν εἰς τὸ πέλαγος καὶ καταχθέντες εἰς Χίον καὶ δύναμιν παρὰ τῶν [p. 166] ἐκεῖ τυράννων λαβόντες Ἀμφίκλου καὶ Πολυτέκνου νυκτὸς κατέπλευσαν εἰς τὰς Ἐρυθράς, κατὰ τὸ αὐτὸ καὶ τὸ τοῦ Κνωποῦ σῶμα ἐξεβράσθη τῆς Ἐρυθραίας κατὰ τὴν ἀκτὴν ἣ νῦν Λεόποδον καλεῖται. τῆς δὲ γυναικὸς τοῦ Κνωποῦ Κλεονίκης περὶ τὴν τοῦ σώματος κηδείαν γινομένης ἦν δὲ ἑορτὴ καὶ πανήγυρις ἀγομένη Ἀρτέμιδι Στροφαίᾀ ἐξαίφνης ἀκούεται σάλπιγγος βοή: καὶ καταληφθέντος τοῦ ἄστεος ὑπὸ τῶν περὶ τὸν Ὀρτύγην πολλοὶ μὲν ἀναιροῦνται τῶν τοῦ Κνωποῦ φίλων καὶ ἡ Κλεονίκη μαθοῦσα φεύγει εἰς Κολοφῶνα 75. . οἱ δὲ περὶ τὸν Ὀρτύγην τύραννοι ἔχοντες τὴν ἐκ Χίου δύναμιν τοὺς ἐνισταμένους αὐτῶν τοῖς πράγμασι διέφθειρον καὶ τοὺς νόμους καταλύσαντες αὐτοὶ διεῖπον τὰ κατὰ τὴν πόλιν ἐντὸς τείχους οὐδένα δεχόμενοι τῶν δημοτῶν ἔξω δὲ πρὸ τῶν πυλῶν δικαστήριον κατασκευάσαντες τὰς κρίσεις ἐποιοῦντο, ἁλουργὰ μὲν ἀμπεχόμενοι περιβόλαια καὶ χιτῶνας ἐνδεδυκότες περιπορφύρους. ὑπεδέδεντο δὲ καὶ πολυσχιδῆ σανδάλια τοῦ θέρους, τοῦ δὲ χειμῶνος ἐν γυναικείοις ὑποδήμασι διετέλουν περιπατοῦντες κόμας τε ἔτρεφον καὶ πλοκαμῖδας ἔχειν ἤσκουν, διειλημμένοι τὰς κεφαλὰς διαδήμασι μηλίνοις καὶ πορφυροῖς: εἶχον δὲ καὶ κόσμον ὁλόχρυσον ὁμοίως ταῖς γυναιξίν. ἠνάγκαζόν τε τῶν πολιτῶν τοὺς μὲν διφροφορεῖν, τοὺς δὲ ῥαβδουχεῖν, τοὺς δὲ τὰς ὁδοὺς ἀνακαθαίρειν καὶ τῶν μὲν τοὺς υἱεῖς εἰς τὰς κοινὰς συνουσίας μετεπέμποντο, τοῖς δὲ τὰς ἰδίας γυναῖκας καὶ τὰς θυγατέρας ἄγειν παρήγγελλον τοὺς δ᾽ ἀπειθοῦντας ταῖς ἐσχάταις τιμωρίαις περιέβαλλον. εἰ δέ τις [p. 168] τῶν ἐκ τῆς ἑταιρίας αὐτῶν ἀποθάνοι, συνάγοντες τοὺς πολίτας μετὰ γυναικῶν καὶ τέκνων ἠνάγκαζον θρηνεῖν τοὺς ἀποθανόντας καὶ στερνοτυπεῖσθαι μετὰ βίας καὶ βοᾶν ὀξὺ καὶ μέγα ταῖς φωναῖς ἐφεστηκότος μαστιγοφόρου τοῦ ταῦτα ποιεῖν ἀναγκάζοντος, ἕως Ἱππότης ὁ Κνωποῦ ἀδελφὸς μετὰ δυνάμεως ἐπελθὼν ταῖς Ἐρυθραῖς ἑορτῆς οὔσης τῶν Ἐρυθραίων προσβοηθούντων ἐπῆλθε τοῖς τυράννοις καὶ πολλοὺς αἰκισάμενος τῶν περὶ αὐτοὺς Ὀρτύγην μὲν φεύγοντα συνεκέντησε καὶ τοὺς μετὰ τούτου, τὰς δὲ γυναῖκας αὐτῶν καὶ τὰ τέκνα δεινῶς αἰκισάμενος τὴν πατρίδα ἠλευθέρωσεν.’ 76. ἐκ τούτων οὖν ἁπάντων ἔστι συνιδεῖν, ἄνδρες φίλοι, ὅσων κακῶν αἰτία γίνεται κολακεία τῷ βίῳ καὶ Θεόπομπος γὰρ ἐν τῇ θ᾽ τῶν Φιλιππικῶν φησιν ‘Ἀγαθοκλέα δοῦλον γενόμενον καὶ τῶν ἐκ Θετταλίας πενεστῶν Φίλιππος μέγα παρ᾽ αὐτῷ δυνάμενον διὰ τὴν κολακείαν καὶ ὅτι ἐν τοῖς συμποσίοις συνὼν αὐτῷ ὠρχεῖτο καὶ γέλωτα παρεσκεύαζεν ἀπέστειλε διαφθεροῦντα Περραιβοὺς καὶ τῶν ἐκεῖ πραγμάτων ἐπιμελησόμενον. τοιούτους δ᾽ εἶχεν ἀεὶ περὶ αὑτὸν ἀνθρώπους ὁ Μακεδών, οἷς διὰ φιλοποσίαν καὶ βωμολοχίαν πλείω χρόνον ὡς τὰ πολλὰ συνδιέτριβε καὶ συνήδρευε περὶ τῶν μεγίστων βουλευόμενος.’ ἱστορεῖ δὲ περὶ αὐτοῦ καὶ τάδε Ἡγήσανδρος ὁ Δελφὸς ὡς τοῖς Ἀθήνησιν εἰς τὸ Διομέων Ἡράκλειον ἀθροιζομένοις τοῖς τὰ γέλοια λέγουσιν ἀπέστελλεν ἰκανὸν κερμάτιον καὶ [p. 170] προσέτασσέ τισιν ἀναγράφοντας τὰ λεγόμενα ὑπ᾽ αὐτῶν ἀποστέλλειν πρὸς αὐτόν. Θεόπομπος δ᾽ ἐν ἕκτῃ καὶ εἰκοστῇ ἱστοριῶν ‘ τοὺς Θεσσαλούς, φησίν, εἰδὼς ὁ Φίλιππος ἀκολάστους ὄντας καὶ περὶ τὸν βίον ἀσελγεῖς συνουσίας αὐτῶν κατεσκεύαζε καὶ πάντα τρόπον ἀρέσκειν αὐτοῖς ἐπειρᾶτο, ὀρχούμενος καὶ κωμάζων καὶ πᾶσαν ἀκολασίαν ὑπομένων ἦν δὲ καὶ φύσει βωμολόχος καὶ καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν μεθυσκόμενος καὶ χαίρων τῶν ἐπιτηδευμάτων τοῖς πρὸς ταῦτα συντείνουσι καὶ τῶν ἀνθρώπων τοῖς εὐφυέσι κάλουμένοις καὶ τὰ γέλοια λέγουσι καὶ ποιοῦσι: πλείους τε τῶν Θετταλῶν τῶν αὐτῷ πλησιασάντων ᾕρει μᾶλλον ἐν ταῖς συνουσίαις ἢ ταῖς δωρεαῖς.’ τὰ παραπλήσια ἐποίει καὶ ὁ Σικελιώτης Διονύσιος, ὡς Εὔβουλος ὁ κωμῳδιοποιὸς παρίστησιν ἐν τῷ τοῦ τυράννου ὁμωνύμῳ δράματι:

ἀλλ᾽ ἔστι τοῖς σεμνοῖς μὲν αὐθαδέστερος

καὶ τοῖς κόλαξι πᾶσι, τοῖς σκώπτουσι δὲ

ἑαυτὸν εὐόργητος: ἡγεῖται δὲ δὴ

τούτους μόνους ἐλευθέρους, κἂν δοῦλος ᾖ.

77. ἀλλὰ μὴν καὶ τοὺς ἀποβάλλοντας τὰς οὐσίας εἰς μέθας καὶ κύβους καὶ τὴν τοιαύτην ἀκολασίαν οὐ μόνον ὁ Διονύσιος ἀνελάμβανεν, ἀλλὰ καὶ ὁ Φίλιππος, ἱστορεῖ δὲ περὶ ἑκατέρου Θεόπομπος ἐν μὲν τῇ ἐνάτῃ καὶ τεσσαρακοστῇ γράφων οὕτως : ‘Φίλιππος τοὺς μὲν κοσμίους τὰ ἤθη καὶ τοὺς τῶν ἰδίων ἐπιμελουμένους ἀπεδοκίμαζε, τοὺς δὲ πολυτελεῖς καὶ ζῶντας ἐν κύβοις καὶ πότοις ἐπαινῶν ἐτίμα. τοιγαροῦν οὐ μόνον αὐτοὺς τοιαῦτ᾽ [p. 172] ἔχειν παρεσκεύαζεν, ἀλλὰ καὶ τῆς ἄλλης ἀδικίας καὶ βδελυρίας ἀθλητὰς ἐποίησεν. τί γὰρ τῶν αἰσχρῶν ἢ δεινῶν αὐτοῖς οὐ προσῆν ἢ τί τῶν καλῶν καὶ σπουδαίων οὐκ ἀπῆν; οὐχ οἱ μὲν ξυρούμενοι καὶ λεαινόμενοι διετέλουν ἄνδρες ὄντες, οἱ δ᾽ ἀλλήλοις ἐτόλμων ἐπανίστασθαι πώγωνας ἔχουσι; καὶ περιήγοντο μὲν δύο καὶ τρεῖς ἑταιρουμένους, αὐτοὶ δὲ τὰς αὐτὰς ἐκείνοις χρήσεις ἑτέροις παρεῖχον. ὅθεν δικαίως ἄν τις αὐτοὺς οὐχ ἑταίρους ἀλλ᾽ ἑταίρας ὑπέλαβεν οὐδὲ στρατιώτας ἀλλὰ χαμαιτύπας προσηγόρευσεν ἀνδροφόνοι γὰρ τὴν φύσιν ὄντες ἀνδρόπορνοι τὸν τρόπον ἦσαν. πρὸς δὲ τούτοις ἀντὶ μὲν τοῦ νήφειν τὸ μεθύειν ἠγάπων, ἀντὶ δὲ τοῦ κοσμίως ζῆν ἁρπάζειν καὶ φονεύειν ἐζήτουν. καὶ τὸ μὲν ἀληθεύειν καὶ ταῖς ὁμολογίαις ἐμμένειν οὐκ οἰκεῖον αὑτῶν ἐνόμιζον, τὸ δ᾽ ἐπιορκεῖν καὶ φενακίζειν ἐν τῷ σεμνοτάτῳ ὑπελάμβανον. καὶ τῶν μὲν ὑπαρχόντων ἠμέλουν, τῶν δὲ ἀπόντων ἐπεθύμουν, καὶ ταῦτα μέρος τι τῆς Εὐρώπης ἔχοντες, οἴομαι γὰρ τοὺς ἑταίρους οὐ πλείονας ὄντας κατ᾽ ἐκεῖνον τὸν χρόνον ὀκτακοσίων οὐκ ἐλάττω καρπίζεσθαι γῆν ἢ μυρίους τῶν ῾ Ἑλλήνων τοὺς τὴν ἀρίστην καὶ πλείστην χώραν κεκτημένους.’ καὶ περὶ Διονυσίου δὲ τὰ παραπλήσια ἱστορεῖ ἐν τῇ πρώτῃ πρὸς ταῖς εἴκοσι: ‘ Διονύσιος ὁ Σικελίας τύραννος τοὺς ἀποβάλλοντας τὰς οὐσίας εἰς μέθας καὶ κύβους καὶ τὴν [p. 174] τοιαύτην ἀκολασίαν, ἠβούλετο γάρ ἅπαντας εἶναι διεφθαρμένους καὶ φαύλους: οὓς καὶ εὖ περιεῖπε.’ 78. καὶ Δημήτριος δ᾽ ὁ Πολιορκητὴς φιλόγελως ἦν, ὡς ἱστορεῖ Φύλαρχος ἐν τῇ δεκάτῃ τῶν ἱστοριῶν, ἐν δὲ τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ γράφει οὕτως ‘ περιεώρα Δημήτριος τοὺς κολακεύοντας αὐτὸν ἐν τοῖς συμποσίοις καὶ ἐπιχεομένους Δημητρίου μὲν μόνου βασιλέως, Πτολεμαίου δὲ ναυάρχου, Λυσιμάχου δὲ γαζοφύλακος, Σελεύκου δ᾽ ἐλεφαντάρχου. καὶ ταῦτα αὐτῷ οὐ τὸ τυχὸν συνῆγε μῖσος.’ Ἡρόδοτος δέ φησιν Ἄμασιν Αἰγυπτίων βασιλέα παιγνιήμονα ἐόντα σκώπτειν τοὺς συμπότας, καὶ ‘ὅτε ἰδιώτης, φησίν, ἦν, φιλοπότης ὑπῆρχε καὶ φιλοσκώμμων καὶ οὐ κατεσπουδασμένος ἀνήρ.’ Νικόλαος δ᾽ ἐν τῇ ἑβδόμῃ καὶ ἑκατοστῇ τῶν ἱστοριῶν Σύλλαν φησὶ τὸν Ῥωμαίων στρατηγὸν οὕτω χαίρειν μίμοις καὶ γελωτοποιοῖς φιλόγελων γενόμενον, ὡς καὶ πολλὰ γῆς μέτρα αὐτοῖς χαρίζεσθαι τῆς δημοσίας, ἐμφανίζουσι δ᾽ αὐτοῦ τὸ περὶ ταῦτα ἱλαρὸν αἱ ὑπ᾽ αὐτοῦ γραφεῖσαι σατυρικαὶ κωμῳδίαι τῇ πατρίῳ φωνῇ.

79. Τιρυνθίους δέ φησι Θεόφραστος ἐν τῷ περὶ κωμῳδίας . κωμῳδίας φιλόγελως ὄντας, ἀχρείους δὲ πρὸς τὰ σπουδαιότερα τῶν πραγμάτων καταφυγεῖν ἐπὶ τὸ ἐν Δελφοῖς μαντεῖον ἀπαλλαγῆναι βουλομένους τοῦ πάθους, καὶ τὸν θεὸν ἀνελεῖν αὐτοῖς, ἢν θύοντες τῷ Ποσειδῶνι ταῦρον ἀγελαστὶ τοῦτον [p. 176] ἐμβάλωσιν εἰς τὴν θάλατταν, παύσεσθαι. οἱ δὲ δεδιότες μὴ διαμάρτωσι τοῦ λογίου τοὺς παῖδας ἐκώλυσαν παρεῖναι τῇ θυσίᾳ. μαθὼν οὖν εἷς καὶ συγκαταμιχθείς, ἐπείπερ ἐβόων ἀπελαύνοντες αὐτόν, ‘τί δῆτ᾽; ἔφη: δεδοίκατε μὴ τὸ σφάγιον ὑμῶν ἀνατρέψω;’ γελασάντων δὲ ἔμαθον ἔργῳ τὸν θεὸν δείξαντα ὡς ἄρα τὸ πολυχρόνιον ἦθος ἀμήχανόν ἐστι θεραπευθῆναι Σωσικράτης δ᾽ ἐν α᾽ Κρητικῶν ἴδιὸν τί φησι περὶ τοὺς Φαιστίους ὑπάρχειν. δοκοῦσι γὰρ ἀσκεῖν ἐκ παιδαρίων εὐθὺς τὸ γέλοια λέγειν διὸ καὶ συμβέβηκεν αὐτοὺς ἀποφθέγγεσθαι πολλάκις εὐκαίρως διὰ τὴν ἐξ ἀρχῆς συνήθειαν. ὥστε πάντας τοὺς κατὰ Κρήτην τούτοις ἀνατιθέναι τὸ γέλοιον. 80. τῇ δ᾽ ἀλαζονείᾳ μετὰ τὴν κολακείαν χώραν δίδωσιν Ἀναξανδρίδης ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Φαρμακομάντει λέγων οὕτως :

ὅτι εἴμ᾽ ἀλαζὼν τοῦτ᾽ ἐπιτιμᾷς; ἀλλὰ τί;

νικᾷ γὰρ αὕτη τὰς τέχνας πάσας πολὺ

μετὰ τὴν κολακείαν ἥδε μὲν γὰρ διαφέρει.

ψωμοκόλακος δὲ μνημονεύει Ἀριστοφάνης ἐν Γηρυτάδῃ οὕτως:

ψίθυρός τ᾽ ἐκαλοῦ καὶ ψωμοκόλαξ.

καὶ Σαννυρίων Ἰοῖ,

φθείρεσθ᾽ πίτριπτοι ψωμοκόλακες.

Φιλήμων Ἀνανεουμένῃ :

ψωμοκόλαξ τ᾽ ἔσθ᾽ οὗτος. [p. 178]

Φιλιππίδης δ᾽ ἐν Ἀνανεώσει:

ψωμοκολακεύων καὶ παρεισιὼν ἀεί.

κυρίως δὲ ὁ κόλαξ ἐπὶ τούτου κεῖται: κόλον γὰρ ἡ τροφή, ὅθεν καὶ ὁ βουκόλος καὶ ὁ δύσκολος, ὅς ἐστι δυσάρεστος καὶ σικχός, κοιλία τε ἡ τὴν τροφὴν δεχομένη, ψωμοκόλαφον δ᾽ εἴρηκε Δίφιλος ἐν Θησεῖ οὕτως:

σὲ μὲν καλοῦσι ψωμοκόλαφον δραπέτην.

81. τοσαῦτα τοῦ Δημοκρίτου εἰπόντος καὶ πιεῖν αἰτήσαντος ἐν τῷ Σαυρία βομβυλιῷ ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη: ‘ καὶ τίς ὁ Σαυρίας οὗτος;’ καὶ μέλλοντος ἀπεραντολογίας πολλὰς διεξιέναι παρεφάνη πλῆθος οἰκετῶν τὰ πρὸς τὴν ἐδωδὴν εἰσκομίζοντες. περὶ ὧν πάλιν ὁ Δημόκριτος κατὰ τὸ ἀκόλουθον ἔφη: ‘ἀεί ποτε ἐγώ, ἄνδρες φίλοι, τεθαύμακα τὸ τῶν δούλων γένος ὥς ἐστιν ἐγκρατὲς τοσαύταις ἐγκαλινδούμενον λιχνείαις. ταύτας γὰρ ὑπερορῶσιν οὐ μόνον διὰ φόβον ἀλλὰ καὶ κατὰ διδασκαλίαν, οὐ τὴν ἐν Δουλοδιδασκάλῳ Φερεκράτους, ἀλλὰ ἐθισθέντες: οὐχ ὡς ἀπειρημένου τοῦ τοιούτου, καθάπερ ἐν Κῷ τῇ νήσῳ ὅταν τῇ Ἥρᾳ θύωσι: φησὶ γὰρ Μακαρεὺς ἐν τῇ τρίτῃ Κῳακῶν ὅτι ὁπόταν τῇ Ἥρᾳ θύωσιν οἱ Κῷοι οὔτε εἴσεισιν εἰς τὸ ἱερὸν δοῦλος οὔτε γεύεταί τινος τῶν παρεσκευασμένων. καὶ Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Δυσπράτῳ φησίν: [p. 180]

ὁρᾶν τε κείμενα

ἄμητας ἡμιβρῶτας ὀρνίθειά τε,

ὧν οὐδὲ λειφθέντων θέμις δούλῳ φαγεῖν,

ὥς φασιν αἱ γυναῖκες.

Ἐπικράτης δ᾽ ἐν Δυσπράτῳ ἀγανακτοῦντα ποιεῖ τινα τῶν οἰκετῶν καὶ λέγοντα:

τί γὰρ

ἔχθιον ἢ ‘παῖ παῖ’ καλεῖσθαι παρὰ πότον,

καὶ ταῦτ᾽ ἀγενείῳ μειρακυλλίῳ τινί,

ἢ τὴν ἀμίδα φέρειν ὁρᾶν τε κείμενα

ἄμητας ἡμιβρῶτας ὀρνίθειά τε,

ὧν οὐδὲ λειφθέντων θέμις δούλῳ φαγεῖν,

ὥς φασιν αἱ γυναῖκες, ὃ δὲ χολᾶν ποιεῖ,

γάστριν καλοῦσι καὶ λάμυρον ὃς ἂν φάγῃ

ἡμῶν τι τούτων.

ἐκ τῆς παραθέσεως τῶν ἰαμβείων δῆλός ἐστιν ὁ Ἐπικράτης τὰ τοῦ Ἀντιφάνους μετενεγκών. 82. Διευχίδας δ᾽ ἐν τοῖς Μεγαρικοῖς ... τὰς καλουμένας, φησίν, Ἀραιὰς μεταξὺ δὲ τῆς Κνιδίας καὶ τῆς Σύμης εἰσί γενομένης διαφορᾶς τοῖς συνεξορμήσασι τῷ Τριόπᾳ μετὰ τὸν ἐκείνου θάνατον, καὶ τῶν μὲν εἰς τὸ Δώτιον ἀναχωρησάντων, ... οἱ μὲν μετὰ Φόρβαντος μείναντες εἰς Ἰηλυσὸν ἦλθον, οἱ δὲ μετὰ Περιέργου τὴν Καμιρίδα κατέσχον. τότε λέγεται καταράσασθαι τὸν Περίεργον τῷ Φόρβαντι καὶ διὰ τοῦτο τὰς νήσους Ἀραιὰς κληθῆναι. ναυαγήσας δ᾽ ὁ Φόρβας καὶ Παρθενία ἡ τοῦ Φόρβαντος καὶ τοῦ Περιέργου ἀδελφὴ διενήξαντο εἰς Ἰηλυσὸν περὶ τὸν καλούμενον τόπον Σχεδίαν. καὶ αὐτοῖς περιτυχὼν Θαμνεύς, ὃς ἐτύγχανε κατὰ τὴν Σχεδίαν κυνηγετῶν, ἦγεν ὡς [p. 182] ξενίσων εἰς οἶκον καὶ τὸν οἰκέτην ἀπέστειλεν ἀπαγγελοῦντα τῇ γυναικὶ τἀπιτήδεια παρασκευάζειν τὸν σῖτον ἐπὶ τὸν ἀλετῶνα καὶ τἄλλα τἀκόλουθα ἐπιτελέσας ἐξένισεν αὐτούς. καὶ ὁ Φόρβας οὕτως ἐπὶ τῷ ξενισμῷ ἥσθη ὡς καὶ τὸν βίον τελευτῶν ἐπέσκηψε τοῖς φίλοις δι᾽ ἐλευθέρων τοὺς ἐναγισμοὺς ἐπιτελεῖν αὐτῷ καὶ τὸ ἔθος διαμένειν ἐν τῇ θυσίᾳ τοῦ Φόρβαντος. ἐλεύθεροι γάρ εἰσιν οἱ διακονοῦντες, δούλῳ δὲ προσελθεῖν οὔκ ἐστιν ὅσιον. 83. ἐπεὶ δὲ καὶ τοῦτ᾽ ἐστι τῶν ὑπὸ τοῦ Οὐλπιανοῦ προβεβλημένων, τὸ περὶ τοὺς οἰκέτας, φέρε εἴπωμέν τι καὶ ἡμεῖς ἀναπεμπασάμενοι περὶ αὐτῶν ἐξ ὧν πάλαι τυγχάνομεν ἀνεγνωκότες. Φερεκράτης μὲν γὰρ ἐν Ἀγρίοις φησίν

οὐ γὰρ ἦν τότ᾽ οὔτε Μάνης οὔτε Σηκὶς οὐδενὶ

δοῦλος, ἀλλ᾽ αὐτὰς ἔδει μοχθεῖν ἅπαντ᾽ ἐν οἰκίᾳ.

εἶτα πρὸς τούτοισιν ἤλουν ὄρθριαι τὰ σιτία,

ὥστε τὴν κώμην ὑπηχεῖν θιγγανουσῶν τὰς μύλας.

καὶ Ἀναξανδρίδης δὲ ἐν Ἀγχίσῃ φησίν

οὐκ ἔστι δούλων, ὦγάθ᾽, οὐδαμοῦ πόλις,

τύχη δὲ πάντῃ μεταφέρει τὰ σώματα.

πολλοὶ δὲ νῦν μὲν εἰσιν οὐκ ἐλεύθεροι,

εἰς αὔριον δὲ Σουνιεῖς, εἶτ᾽ εἰς τρίτην [p. 184]

ἀγορᾷ κέχρηνται. τὸν γὰρ οἴακα στρέφει

δαίμων ἑκάστῳ.

84. Ποσειδώνιος δέ φησιν ὁ ἀπὸ τῆς στοᾶς ἐν τῇ τῶν ἱστοριῶν ἑνδεκάτῃ ‘πολλούς τινας ἑαυτῶν οὐ δυναμένους προίστασθαι διὰ τὸ τῆς διανοίας ἀσθενὲς ἐπιδοῦναι ἑαυτοὺς εἰς τὴν τῶν συνετωτέρων ὑπηρεσίαν, ὅπως παρ᾽ ἐκείνων τυγχάνοντες τῆς εἰς τὰ ἀναγκαῖα ἐπιμελείας αὐτοὶ πάλιν ἀποδιδῶσιν ἐκείνοις δι᾽ αὑτῶν ἅπερ ἂν ὦσιν ὑπηρετεῖν δυνατοί, καὶ τούτῳ τῷ τρόπῳ Μαριανδυνοὶ μὲν Ἡρακλεώταις ὑπετάγησαν, διὰ τέλους ὑποσχόμενοι θητεύσειν παρέχουσιν αὐτοῖς τὰ δέοντα, προσδιαστειλάμενοι μηδενὸς αὐτῶν ἔσεσθαι πρᾶσιν ἔξω τῆς Ἡρακλεωτῶν χώρας, ἀλλ᾽ ἐν αὐτῇ μένειν τῇ ἰδίᾳ χώρᾳ.’ τάχ᾽ οὖν διὰ τοῦτο καὶ Εὐφορίων ὁ ἐποποιὸς τοὺς Μαριανδυνοὺς δωροφόρους κέκληκε:

δωροφόροι καλεοίαθ᾽ ὑποφρίσσοντες ἄνακτας.

λέγει δὲ καὶ Καλλίστρατος ὁ Ἀριστοφάνειος ὅτι τοὺς Μαριανδυνοὺς ὠνόμαζον μὲν δωροφόρους ἀφαιροῦντες τὸ πικρὸν τῆς ἐπί τῶν οἰκετῶν προσηγορίας, καθάπερ Σπαρτιᾶται μὲν ἐποίησαν ἐπὶ τῶν εἱλώτων, Θετταλοὶ δ᾽ ἐπὶ τῶν πενεστῶν, Κρῆτες δ᾽ ἐπὶ τῶν κλαρωτῶν. καλοῦσι δὲ οἱ Κρῆτες τοὺς μὲν κατὰ πόλιν οἰκέτας χρυσωνήτους, ἀμφαμιώτας δὲ τοὺς κατ᾽ ἀγρὸν ἐγχωρίους μὲν ὄντας, δουλωθέντας δὲ κατὰ πόλεμον διὰ τὸ κληρωθῆναι δὲ κλαρώτας. ὁ Ἔφορος δ᾽ ἐν γ᾽ [p. 186] ἱστοριῶν ‘κλαρώτας, φησί, Κρῆτες καλοῦσι τοὺς δούλους ἀπὸ τοῦ γενομένου περὶ αὐτῶν κλήρου, τούτοις δ᾽ εἰσὶ νενομισμέναι τινὲς ἑορταὶ ἐν Κυδωνίᾳ, ἐν αἷς οὐκ εἰσίασιν εἰς τὴν πόλιν ἐλεύθεροι, ἀλλ᾽ οἱ δοῦλοι πάντων κρατοῦσι καὶ κύριοι μαστιγοῦν εἰσι τοὺς ἐλευθέρους’ Σωσικράτης δ᾽ ἐν δευτέρῳ Κρητικῶν ‘ τὴν μὲν κοινήν, φησί, δουλείανοἱ Κρῆτες καλοῦσι μνοίαν, τὴν δὲ ἰδίαν ἀφαμιώτας, τοὺς δὲ ὑπηκόους περιοίκους.’ τὰ παραπλήσια ἱστορεῖ καὶ Δωσιάδας ἐν δ# Κρητικῶν. 85. Θετταλῶν δὲ λεγόντων πενέστας τοὺς μὴ γόνῳ δούλους, διὰ πολέμου, δ᾽ ἡλωκότας, Θεόπομπος ὁ κωμικὸς ἀποχρησάμενος τῇ φωνῇ φησι:

δεσπότου πενέστου ῥυσὰ βουλευτήρια.

Φιλοκράτης δ᾽ ἐν β᾽ Θετταλικῶν εἰ γνήσια τὰ συγγράμματα καλεῖσθαί φησι τοὺς πενέστας καὶ Θετταλοικέτας. Ἀρχέμαχος δ᾽ ἐν τῇ τρίτῃ Εὐβοικῶν ‘ Βοιωτῶν, φησίν, τῶν τὴν Ἀρναίαν κατοικησάντων οἱ μὴ ἀπάραντες εἰς τὴν Βοιωτίαν, ἀλλ᾽ ἐμφιλοχωρήσαντες παρέδωκαν ἑαυτοὺς τοῖς Θεσσαλοῖς δουλεύειν καθ᾽ ὁμολογίας, ἐφ᾽: ᾧ οὔτε ἐξάξουσιν αὐτοὺς ἐκ τῆς χώρας οὔτε ἀποκτενοῦσιν, αὐτοὶ δὲ τὴν χώραν αὐτοῖς ἐργαζόμενοι τὰς συντάξεις ἀποδώσουσιν οὗτοι οὖν οἱ κατὰ τὰς ὁμολογίας καταμείναντες καὶ παραδόντες ἑαυτοὺς ἐκλήθησαν [p. 188] τότε μὲν μενέσται, νῦν δὲ πενέσται. καὶ πολλοὶ τῶν κυρίων ἑαυτῶν εἰσιν εὐπορώτεροι.’ καὶ Εὐριπίδης δὲ ἐν Φρίξῳ λάτριας αὐτοὺς ὀνομάζει διὰ τούτων

λάτρις πενέστης ἁμὸς ἀρχαίων δόμων.

86. Τίμαιος δ᾽ ὁ Ταυρομενίτης ἐν τῇ ἐνάτῃ τῶν ἱστοριῶν ‘ οὐκ ἦν, φησί, πάτριον τοῖς Ἕλλησιν ὑπὸ ἀργυρωνήτων τὸ παλαιὸν διακονεῖσθαι,’ γράφων οὕτως : ‘ καθόλου δὲ ᾐτιῶντο τὸν Ἀριστοτέλη διημαρτηκέναι τῶν Λοκρικῶν ἐθῶν οὐδὲ γὰρ κεκτῆσθαι νόμον εἶναι τοῖς Λοκροῖς, ὁμοίως δὲ οὐδὲ Φωκεῦσιν, οὔτε θεραπαίνας οὔτε οἰκέτας πλὴν ἐγγύῃ τῶν χρόνων, ἀλλὰ πρώτῃ τῇ Φιλομήλου γυναικὶ τοῦ καταλαβόντος Δελφοὺς δύο θεραπαίνας ἀκολουθῆσαι. παραπλησίως δὲ καὶ Μνάσωνα τὸν Ἀριστοτέλους ἑταῖρον χιλίους οἰκέτας κτησάμενον διαβληθῆναι παρὰ τοῖς Φωκεῦσιν ὡς τοσούτους τῶν πολιτῶν τὴν ἀναγκαίαν τροφὴν ἀφῃρημένον. εἰθίσθαι γὰρ ἐν ταῖς οἰκειακαῖς διακονεῖν τοὺς νεωτέρους τοῖς πρεσβυτέροις.’ 87. Πλάτων δ᾽ ἐν ἕκτῳ Νόμων φησί: ‘τὰ τῶν οἰκετῶν χαλεπὰ πάντῃ. σχεδὸν γὰρ πάντων Ἑλλήνων ἡ Λακεδαιμονίων εἱλωτεία πλείστην ἀπορίαν παράσχοιτ᾽ ἂν καὶ ἔριν τοῖς μὲν ὡς εὖ, τοῖς δ᾽ ὡς οὐκ εὖ γεγονυῖά ἐστιν ἐλάττω δὲ ἡ Ἡρακλεωτῶν δουλεία τῆς τῶν Μαριανδυνῶν καταδουλώσεως ἔριν ἂν ἔχοι, τὸ Θετταλῶν τ᾽ αὖ πενεστικὸν ἔθνος, εἰς [p. 190] ἃ καὶ πάντα ἀποβλέψαντας ἡμᾶς τί χρὴ ποιεῖν περὶ κτήσεως οἰκετῶν; οὐ γὰρ ὑγιὲς οὐδὲν ψυχῆς δούλης: οὐ δεῖ γὰρ οὐδὲν πιστεύειν αὐτοῖς τὸν νοῦν κεκτημένον. ὁ δὲ σοφώτατος τῶν ποιητῶν φησιν

ἥμισυ γάρ τε νόου ἀπαμείρεται εὐρύοπα Ζεὺς

ἀνδρῶν οὓς ἂν δὴ κατὰ δούλιον ἦμαρ ἕλῃσι.

χαλεπὸν οὖν τὸ κτῆμα ἔργῳ πολλάκις ἐπιδέδεικται περί τε τὰς Μεσσηνίων συχνὰς ἀποστάσεις καὶ περὶ τὰς τῶν ἐκ μιᾶς φωνῆς πολλοὺς οἰκέτας κτωμένων πόλεις ὅσα κακὰ συμβαίνει, καὶ ἔτι τὰ τῶν λεγομένων περιδίνων περὶ τὴν Ἰταλίαν παντοδαπὰ κλοπῶν ἔργα καὶ παθήματα: πρὸς ἅ τις ἂν πάντα βλέψας διαπορήσειε τί χρὴ δρᾶν περὶ ἁπάντων τῶν τοιούτων, δύο δὴ λείπεσθον μηχαναί, μὴ πατριώτας ἀλλήλων εἶναι τοὺς μέλλοντας δουλεύσειν ἀσυμφώνους τε ὅτι μάλιστα εἰς δύναμιν, τρέφειν δ᾽ αὐτοὺς ὀρθῶς μὴ μόνον ἐκείνων ἕνεκα, πλέον δ᾽ ἑαυτῶν προτιμῶντας ὑβρίζειν τε ἥκιστα εἰς αὐτούς. κολάζειν δὲ ἐν δίκῃ δούλους δεῖ καὶ μὴ νουθετοῦντας ὡς ἐλευθέρους θρύπτεσθαι ποιεῖν, τὴν δὲ οἰκέτου πρόσρησιν χρὴ σχεδὸν ἐπίταξιν πᾶσαν γίγνεσθαι, μὴ προσπαίζοντας μηδαμῇ μηδαμῶς οἰκέταις, μήτ᾽ οὖν θηλείαις μήτε ἄρρεσιν; ἃ δὴ πρὸς δούλους φιλοῦσι πολλοὶ σφόδρα ἀνοήτως θρύπτοντες χαλεπώτερον ἀπεργάζεσθαι τὸν βίον ἐκείνοις τε ἄρχεσθαι καὶ ἑαυτοῖς ἄρχειν.’ 88. πρώτους δ᾽ ἐγὼ τῶν Ἑλλήνων οἶδα ἀργυρωνήτοις δούλοις χρησαμένους Χίους, ὡς ἱστορεῖ Θεόπομπος ἐν τῇ ἑβδόμῃ καὶ δεκάτῃ τῶν ἱστοριῶν [p. 192] ‘ Χῖοι πρῶτοι τῶν Ἑλλήνων μετὰ Θετταλοὺς καὶ Λακεδαιμονίους ἐχρήσαντο δούλοις, τὴν μέντοι κτῆσιν αὐτῶν οὐ τὸν αὐτὸν τρόπον ἐκείνοις.., Λακεδαιμόνιοι μὲν γὰρ καὶ Θετταλοὶ φανήσονται κατασκευασάμενοι τὴν δουλείαν ἐκ τῶν Ἑλλήνων τῶν οἰκούντων πρότερον τὴν χώραν ἣν ἐκεῖνοι νῦν ἔχουσιν, οἱ μὲν Ἀχαιῶν, Θετταλοὶ δὲ Περραιβῶν καὶ Μαγνήτων, καὶ προσηγόρευσαν τοὺς καταδουλωθέντας οἱ μὲν εἵλωτας, οἱ δὲ πενέστας. Χῖοι δὲ βαρβάρους κέκτηνται τοὺς οἰκέτας καὶ τιμὴν αὐτῶν καταβάλλοντες.’ ὁ μὲν οὖν Θεόπομπος ταῦθ᾽ ἱστόρησεν ἐγὼ δὲ τοῖς Χίοις ἡγοῦμαι διὰ τοῦτο νεμεσῆσαι τὸ δαιμόνιον χρόνοις γὰρ ὕστερον ἐξεπολεμήθησαν διὰ δούλους. Νυμφόδωρος γοῦν ὁ Συρακόσιος ἐν τῷ τῆς Ἀσίας Παράπλῳ τάδ᾽ ἱστορεῖ περὶ αὐτῶν: “ τῶν Χίων οἱ δοῦλοι ἀποδιδράσκουσιν αὐτοὺς καὶ εἰς τὰ ὄρη ὁρμώμενοι τὰς ἀγροικίας αὐτῶν κακοποιοῦσι πολλοὶ συναθροισθέντες: ἡ γὰρ νῆσός ἐστι τραχεῖα καὶ κατάδενδρος: μικρὸν δὲ πρὸ ἡμῶν οἰκέτην τινὰ μυθολογοῦσιν αὐτοὶ οἱ Χῖοι ἀποδράντα ἐν τοῖς ὄρεσι τὰς διατριβὰς ποιεῖσθαι, ἀνδρεῖον δέ τινα ὄντα καὶ τὰ πολέμια ἐπιτυχῆ: τῶν δραπετῶν ἀφηγεῖσθαι ὡς ἂν βασιλέα στρατεύματος, καὶ πολλάκις τῶν Χίων ἐπιστρατευσάντων ἐπ᾽ αὐτὸν καὶ οὐδὲν ἀνύσαι δυναμένων ἐπεὶ αὐτοὺς ἑώρα μάτην ἀπολλυμένους ὁ Δρίμακος τοῦτο γὰρ ἦν ὄνομα τῷ δραπέτῃ λέγει πρὸς [p. 194] αὐτοὺς τάδε: ‘ ὑμῖν, ὦ Χῖοί τε καὶ κύριοι, τὸ μὲν γινόμενον πρᾶγμα παρὰ τῶν οἰκετῶν οὐδέποτε μὴ παύσηται: πῶς γὰρ ὁπότε κατὰ χρησμὸν γίνεται θεοῦ δόντος; ἀλλ᾽ ἐὰν ἐμοὶ σπείσησθε καὶ ἐᾶτε ἡμᾶς ἡσυχίαν ἄγειν, ἐγὼ ὑμῖν ἔσομαι πολλῶν ἀγαθῶν ἀρχηγός.’ 89. σπεισαμένων οὖν τῶν Χίων πρὸς αὐτὸν καὶ ἀνοχὰς ποιησαμένων χρόνον τινὰ κατασκευάζεται μέτρα καὶ σταθμὰ καὶ σφραγῖδα ἰδίαν. καὶ δείξας τοῖς Χίοις εἶπε διότι ‘ λήψομαι ὅ τι ἂν παρά τινος ὑμῶν λαμβάνω τούτοις τοῖς μέτροις καὶ σταθμοῖς καὶ λαβὼν τὰ ἱκανὰ ταύτῃ τῇ σφραγῖδι τὰ ταμιεῖα σφραγισάμενος καταλείψω. τοὺς δ᾽ ἀποδιδράσκοντας ὑμῶν δούλους ἀνακρίνας τὴν αἰτίαν ἐὰν μέν μοι δοκῶσιν ἀνήκεστόν τι παθόντες ἀποδεδρακέναι, ἕξω μετ᾽ ἐμαυτοῦ, ἐὰν δὲ μηδὲν λέγωσι δίκαιον, ἀποπέμψω πρὸς τοὺς δεσπότας.’ ὁρῶντες οὖν οἱ λοιποὶ οἰκέται τοὺς Χίους ἡδέως τὸ πρᾶγμα προσδεξαμένους πολλῷ ἔλαττον ἀπεδίδρασκον φοβούμενοι τὴν ἐκείνου κρίσιν καὶ οἱ ὄντες δὲ μετ᾽ αὐτοῦ δραπέται πολὺ μᾶλλον ἐφοβοῦντο ἐκεῖνον ἢ τοὺς ἰδίους αὑτῶν δεσπότας καὶ πάντ᾽ αὐτῷ τὰ δέοντ᾽ ἐποίουν, πειθαρχοῦντες ὡς ἂν στρατηγῷ, ἐτιμωρεῖτό τε γὰρ τοὺς ἀτακτοῦντας καὶ οὐθενὶ ἐπέτρεπε συλᾶν ἀγρὸν οὐδ᾽ ἄλλο ἀδικεῖν οὐδὲ ἓν ἄνευ τῆς αὑτοῦ γνώμης. ἐλάμβανε δὲ ταῖς ἑορταῖς ἐπιπορευόμενος ἐκ τῶν ἀγρῶν οἶνον καὶ ἱερεῖα τὰ καλῶς ἔχοντα ὅσα μὴ αὐτοὶ δοίησαν οἱ κύριοι: καὶ εἴ τινα αἴσθοιτο [p. 196] ἐπιβουλεύοντα αὑτῷ ἢ ἐνέδρας κατασκευάζοντα ἐτιμωρεῖτο. 90. εἶτ᾽ ἐκήρυξε γὰρ ἡ πόλις χρήματα δώσειν πολλὰ τῷ αὐτὸν λαβόντι ἢ τὴν κεφαλὴν κομίσαντι οὗτος ὁ Δρίμακος πρεσβύτερος γενόμενος καλέσας τὸν ἐρώμενον τὸν ἑαυτοῦ εἴς τινα τόπον λέγει αὐτῷ ὅτι ‘ἐγώ σε πάντων ἀνθρώπων ἠγάπησα μάλιστα καὶ σύ μοι εἶ καὶ παῖς καὶ υἱὸς καὶ τὰ ἄλλα πάντα: ἐμοὶ μὲν οὖν χρόνος ἱκανὸς βεβίωται, σὺ δὲ νέος εἶ καὶ ἀκμὴν ἔχεις τοῦ ζῆν. τί οὖν ἐστιν; ἄνδρα σε δεῖ γενέσθαι καλὸν καὶ ἀγαθόν: ἐπεὶ γὰρ ἡ πόλις τῶν Χίων δίδωσι τῷ ἐμὲ ἀποκτείναντι χρήματα πολλὰ καὶ ἐλευθερίαν ὑπισχνεῖται, δεῖ σε ἀφελόντα μου τὴν κεφαλὴν εἰς Χίον ἀπενεγκεῖν καὶ λαβόντα παρὰ τῆς πόλεως τὰ χρήματα εὐδαιμονεῖν.’ ἀντιλέγοντος δὲ τοῦ νεανίσκου πείθει αὐτὸν τοῦτο ποιῆσαι. καὶ ὃς ἀφελόμενος αὐτοῦ τὴν κεφαλὴν λαμβάνει παρὰ τῶν Χίων τὰ ἐπικηρυχθέντα χρήματα καὶ θάψας τὸ σῶμα τοῦ δραπέτου εἰς τὴν ἰδίαν ἐχώρησε. καὶ οἱ Χῖοι πάλιν ὑπὸ τῶν οἰκετῶν ἀδικούμενοι καὶ διαρπαζόμενοι μνησθέντες τῆς τοῦ τετελευτηκότος ἐπιεικείας ἡρῷον ἱδρύσαντο κατὰ τὴν χώραν καὶ ἐπωνόμασαν ἥρωος εὐμενοῦς : καὶ αὐτῷ ἔτι καὶ νῦν οἱ δραπέται ἀποφέρουσιν ἀπαρχὰς πάντων ὧν ἂν ὑφέλωνται. φασὶ δὲ καὶ καθ᾽ ὕπνους ἐπιφαινόμενον πολλοῖς τῶν Χίων προσημαίνειν οἰκετῶν ἐπιβουλάς: καὶ οἷς ἂν ἐπιφανῇ οὗτοι θύουσιν αὐτῷ ἐλθόντες ἐπὶ τὸν τόπον οὗ τὸ ἡρῷόν ἐστιν αὐτοῦ.” 91. ὁ μὲν οὖν Νυμφόδωρος ταῦτα ἱστόρησεν ἐν πολλοῖς δὲ ἀντιγράφοις ἐξ ὀνόματος αὐτὸν [p. 198] καλούμενον οὐχ εὗρον. οὐδένα δὲ ὑμῶν ἀγνοεῖν οἶμαι οὐδὲ ἃ ὁ καλὸς Ἡρόδοτος ἱστόρησε περὶ Πανιωνίου τοῦ Χίου καὶ ὧν ἐκεῖνος ἔπαθεν δικαίως ἐλευθέρων παίδων ἐκτομὰς ποιησάμενος καὶ τούτους ἀποδόμενος. ‘ Νικόλαος δ᾽ ὁ περιπατητικὸς καὶ Ποσειδώνιος ὁ στωικὸς ἐν ταῖς ἱστορίαις ἑκάτερος τοὺς Χίους φασὶν ἐξανδραποδισθέντας ὑπὸ Μιθριδάτου τοῦ Καππάδοκος παραδοθῆναι τοῖς ἰδίοις δούλοις δεδεμένους, ἵν᾽ εἰς τὴν Κόλχων γῆν κατοικισθῶσιν οὕτως αὐτοῖς ἀληθῶς τὸ δαιμόνιον ἐμήνισε πρώτοις χρησαμένοις ὠνητοῖς ἀνδραπόδοις τῶν πολλῶν ὄντων κατὰ τὰς διακονίας. μήποτ᾽ οὖν διὰ ταῦτα καὶ ἡ παροιμία ‘ Χῖος δεσπότην ὠνήσατο,’ ᾗ κέχρηται Εὔπολις ἐν Φίλοις. 92. Ἀθηναῖοι δὲ καὶ τῆς τῶν δούλων προνοοῦντες τύχης ἐνομοθέτησαν καὶ ὑπὲρ δούλων γραφὰς ὕβρεως εἶναι. Ὑπερείδης γοῦν ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ κατὰ Μαντιθέου αἰκίας φησὶν ‘ἔθεσαν οὐ μόνον ὑπὲρ τῶν ἐλευθέρων, ἀλλὰ καὶ ἐάν τις εἰς δούλου σῶμα ὑβρίσῃ γραφὰς εἶναι κατὰ τοῦ ὑβρίσαντος.’ τὰ ὅμοια εἴρηκε καὶ Λυκοῦργος ἐν τῷ κατὰ Λυκόφρονος πρώτῳ καὶ Δημοσθένης ἐν τῷ κατὰ Μειδίου. Μάλακος δ᾽ ἐν τοῖς Σιφνίων ὥροις ἱστορεῖ ὡς τὴν Ἔφεσον δοῦλοι τῶν Σαμίων ᾤκισαν χίλιοι τὸν ἀριθμὸν ὄντες, οἳ καὶ τὸ πρῶτον ἀποστάντες εἰς τὸ ἐν τῇ νήσῳ ὄρος κακὰ πολλὰ ἐποίουν τοὺς Σαμίους:: ἔτει δὲ ἕκτῳ μετὰ ταῦτα [p. 200] ἐκ μαντείας οἱ Σάμιοι ἐσπείσαντο τοῖς οἰκέταις ἐπὶ συνθήκαις, καὶ ἀθῷοι ἐξελθόντες τῆς νήσου ἐκπλεύσαντες κατέσχον τὴν Ἔφεσον καὶ οἱ Ἐφέσιοι ἐκ τούτων ἐγένοντο. 93. διαφέρειν δέ φησι Χρύσιππος δοῦλον οἰκέτου γράφων ἐν δευτέρῳ περὶ ὁμονοίας διὰ τὸ τοὺς ἀπελευθέρους μὲν δούλους ἔτι εἶναι, οἰκέτας δὲ τοὺς μὴ τῆς κτήσεως ἀφειμένους. ‘ὁ γὰρ οἰκέτης, φησί, δοῦλός ἐστι κτήσει κατατεταγμένος.’ καλοῦνται δ᾽ οἱ δοῦλοι, ὡς μὲν Κλείταρχός φησιν ἐν ταῖς Γλώσσαις, ἆζοι καὶ θεράποντες καὶ ἀκόλουθοι καὶ διάκονοι καὶ ὑπηρέται, ἔτι δ᾽ ἑπάμονες καὶ λάτρεις. Ἀμερίας δὲ ἑρκίτας φησὶ καλεῖσθαι τοὺς κατὰ τοὺς ἀγροὺς οἰκέτας. Ἕρμων δὲ ἐν Κρητικαῖς Γλώτταις μνώτας τοὺς ἐγγενεῖς οἰκέτας, Σέλευκος δ᾽ ἄζους τὰς θεραπαίνας καὶ τοὺς θεράποντας, ἀποφράσην δὲ τὴν δούλην καὶ βολίζην, σίνδρωνα δὲ τὸν δουλέκδουλον, ἀμφίπολον δὲ τὴν περὶ τὴν δέσποιναν θεράπαιναν, πρόπολον δὲ τὴν προπορευομένην. Πρόξενος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Λακωνικῆς πολιτείας ἐπικαλεῖσθαί φησιν χαλκίδας παρὰ Λακεδαιμονίοις τὰς θεραπαίνας. Ἴων δ᾽ ὁ Χῖος ἐν Λαέρτῃ τὸν οἰκέτην ἐπὶ δούλου τέθεικεν εἰπών

ἴθι μοι, δόμον, οἰκέτα, κλεῖσον ὑπόπτερος,

μή τις ἔλθῃ βροτῶν. [p. 202]

Ἀχαιὸς δ᾽ ἐν Ὀμφάλῃ περὶ τοῦ Σατύρου λέγων φησίν

ὡς εὔδουλος, ὡς εὔοικος ἦν,

ἰδίως λέγων ὡς χρηστὸς ἐς τοὺς δούλους ἐστὶ καὶ τοὺς οἰκέτας. ὅτι δὲ οἰκέτης ἐστὶν ὁ κατὰ τὴν οἰκίαν διατρίβων κἂν ἐλεύθερος ᾖ κοινόν. 94. οἱ δὲ τῆς ἀρχαίας κωμῳδίας ποιηταὶ περὶ τοῦ ἀρχαίου βίου διαλεγόμενοι ὅτι οὐκ ἦν τότε δούλων χρεία τοιάδε ἐκτίθενται: Κρατῖνος μὲν ἐν Πλούτοις:

οἷς δὴ βασιλεὺς Κρόνος ἦν τὸ παλαιόν,

ὅτε τοῖς ἄρτοις ἠστραγάλιζον, μᾶζαι δ᾽ ἐν ταῖσι

παλαίστραις

Αἰγιναῖαι κατεβέβληντο δρυπεπεῖς βώλοις τε κομῶσαι.

Κράτης δ᾽ ἐν Θηρίοις:

ἔπειτα δοῦλον οὐδὲ εἷς κεκτήσετ᾽ οὐδὲ δούλην,

ἀλλ᾽ αὐτὸς αὑτῷ δῆτ᾽ ἀνὴρ γέρων διακονήσει;

β. οὐ δῆθ᾽ ὁδοιποροῦντα γὰρ τὰ πάντ᾽ ἐγὼ ποιήσω.

α. τί δῆτα τοῦτ᾽ αὐτοῖς πλέον; β. πρόσεισιν αὔθ᾽

ἕκαστον

τῶν σκευαρίων ὅταν καλῇ τι: παρατίθου, τράπεζα:

αὕτη: παρασκεύαζε σαυτήν. μάττε, θυλακίσκε.

ἔγχει, κύαθε. ποὖσθ᾽ ἡ κύλιξ; διάνιζ᾽ ἰοῦσα σαυτήν.

ἀνάβαινε, μᾶζα. τὴν χύτραν χρῆν ἐξερᾶν τὰ τεῦτλα. [p. 204]

ἰχθύ, βάδιζ᾽. ἀλλ᾽ οὐδέπω ‘ πὶ θάτερ᾽ ὀπτός εἰμι.

οὔκουν μεταστρέψας σεαυτὸν ἁλὶ πάσεις ἀλείφων;

ἑξῆς δὲ μετὰ ταῦτα ὁ τὸν ἐναντίον τούτῳ παραλαμβάνων λόγον φησίν ι

ἀλλ᾽ ἀντίθες τοι: ἐγὼ γὰρ αὐτὰ τἄμπαλιν

τὰ θερμὰ λουτρὰ πρῶτον ἄξω τοῖς ἐμοῖς

ἐπὶ κιόνων, ὥσπερ διὰ τοῦ Παιωνίου,

ἀπὸ τῆς θαλάττης, ὥσθ᾽ ἑκάστῳ ῥεύσεται

εἰς τὴν πύελον ἐρεῖ δὲ θὔδωρ ‘ ἀνέχετε.’

εἶτ᾽ ἁλάβαστος εὐθέως ἥξει μύρου

αὐτόματος, ὁ σπόγγος τε καὶ τὰ σάνδαλα.

95.

βέλτιον δὲ τούτων Τηλεκλείδης Ἀμφικτύοσι:

λέξω τοίνυν βίον ἐξ ἀρχῆς ὃν ἐγὼ θνητοῖσι παρεῖχον:

εἰρήνη μὲν πρῶτον ἁπάντων ἦν ὥσπερ ὕδωρ κατὰ χειρός.

ἡ γῆ δ᾽ ἔφερ᾽ οὐ δέος οὐδὲ νόσους, ἀλλ᾽ αὐτόματ᾽ ἦν τὰ δέοντα:

οἴνῳ γὰρ ἅπασ᾽ ἔρρει χαράδρα, μᾶζαι δ᾽ ἄρτοις ἐμάχοντο

περὶ τοῖς στόμασιν τῶν ἀνθρώπων ἱκετεύουσαι καταπίνειν

εἴ τι φιλοῖεν τὰς λευκοτάτας. οἱ δ᾽ ἰχθύες οἴκαδ᾽ ἰόντες

ἐξοπτῶντες σφᾶς αὐτοὺς ἂν παρέκειντ᾽ ἐπὶ ταῖσι τραπέζαις.

ζωμοῦ δ᾽ ἔρρει παρὰ τὰς κλίνας ποταμὸς κρέα θερμὰ κυλίνδων

ὑποτριμματίων δ᾽ ὀχετοὶ τούτων τοῖς βουλομένοισι παρῆσαν, [p. 206]

ὥστ᾽ ἀφθονία τὴν ἔνθεσιν ἦν ἄρδονθ᾽ ἁπαλὴν καταπίνειν.

λεκανίσκαισιν δ᾽ ἂν ψαιστὰ παρῆν ἡδυσματίοις κατάπαστα,

ὀπταὶ δὲ κίχλαι μετ᾽ ἀμητίσκων εἰς τὸν φάρυγ᾽ εἰσεπέτοντο

τῶν δὲ πλακούντων ὠστιζομένων περὶ τὴν γνάθον ἦν ἀλαλητός.

μήτρας δὲ τὸμοις καὶ χναυματίοις οἱ παῖδες ἂν ἠστραγάλιζον. οἱ δ᾽ ἄνθρωποι πίονες ἦσαν τότε καὶ μέγα χρῆμα γιγάντων.

96. πρὸς τῆς Δήμητρος ὑμῖν , ὦ ἑταῖροι, εἰ ταῦτα οὕτως ἐγίνετο, χρεία τίς ἡμῖν ἦν οἰκετῶν; ἀλλὰ γὰρ αὐτουργοὺς εἶναι ἐθίζοντες ἡμᾶς οἱ ἀρχαῖοι διὰ τῶν ποιημάτων ἐπαίδευον εὐωχοῦντες λόγοις. ἐγὼ δ᾽ ἐπειδὴ ὥσπερ λαμπάδιον κατασείσαντος τοῦ θαυμασιωτάτου Κρατίνου τὰ προκείμενα ἔπη καὶ οἱ μετ᾽ αὐτὸν γενόμενοι μιμησάμενοι ἐπεξειργάσαντο, ἐχρησάμην τῇ τάξει τῶν δραμάτων ὡς ἐδιδάχθη: καὶ εἰ μὴ ἐνοχλῶ τι ὑμῖν τῶν γὰρ κυνικῶν φροντὶς οὐδὲ ἡ σμικροτάτη ᾿, ἀπομνημονεύσω κατὰ τὴν τάξιν καὶ τὰ τοῖς ἄλλοις εἰρημένα ποιηταῖς: ὧν εἷς ἐστιν ὁ Ἀττικώτατος Φερεκράτης, ὃς ἐν ὲν τοῖς Μεταλλεῦσί φησιν

πλούτῳ δ᾽ ἐκεῖν᾽ ἦν πάντα συμπεφυρμένα,

ἐν πᾶσιν ἀγαθοῖς πάντα τρόπον εἰργασμένα.

ποταμοὶ μὲν ἀθάρης καὶ μέλανος ζωμοῦ πλέῳ

διὰ τῶν στενωπῶν τονθολνγοῦντες ἔρρεον

αὐταῖσι μυστίλαισι καὶ ναστῶν τρύφη, [p. 208]

ὥστ᾽ εὐμαρῆ γε καὐτομάτην τὴν ἔνθεσιν

χωρεῖν λιπαρὰν κατὰ τοῦ λάρυγγος τοῖς νεκροῖς.

φύσκαι δὲ καὶ σίζοντες ἀλλάντων τόμοι

παρὰ τοῖς ποταμοῖσιν ἐξεκέχυντ᾽ ἀντ᾽ ὀστράκων.

καὶ μὴν παρῆν τεμάχη μὲν ἐξωπτημένα,

καταχυσματίοισι παντοδαποῖσιν εὐτρεπῆ:

σχελίδες δ᾽ ὁλόκνημοι πλησίον τακερώταται

ἐπὶ πινακίσκοις καὶ δίεφθ᾽ ἀκροκώλια

ἥδιστον ἀπατμίζοντα καὶ χόλικες βοὸς

καὶ πλευρὰ δελφάκει᾽ ἐπεξανθισμένα

χναυρότατα παρέκειτ᾽ ἐπ᾽ ἀμύλοις καθήμενα,

παρῆν δὲ χόνδρος γἀλακι κατανενιμμένος

ἐν καταχύτλοις λεκάναισι καὶ πύου τόμοι.

β. οἴμ᾽ ὡς ἀπολεῖς μ᾽ ἐνταῦθα διατρίβουσ᾽ ἔτι,

παρὸν κολυμβᾶν ὡς ἔχετ᾽ εἰς τὸν Τάρταρον.

Α. τί δῆτα λέξεις, τἀπίλοιπ᾽ ἤνπερ πύθῃ; ὀπταὶ κίχλαι γὰρ εἰς ἀνάβραστ᾽ ἠρτυμέναι περὶ τὸ στόμ᾽ ἐπέτοντ᾽ ἀντιβολοῦσαι καταπιεῖν ὑπὸ μυρρίναισι κἀνεμώναις κεχυμένας. τὰ δὲ μῆλ᾽ ἐκρέματο τὰ καλὰ τῶν καλῶν ἰδεῖν ὑπὲρ κεφαλῆς, ἐξ οὐδενὸς πεφυκότα. κόραι δ᾽ ἐν ἀμπεχόναις τριχάπτοις ἀρτίως ἡβυλλιῶσαι καὶ τὰ ῥόδα κεκαρμέναι πλήρεις κύλικας οἴνου μέλανος ἀνθοσμίου ἤντλουν διὰ χώνης τοῖσι βουλομένοις πιεῖν. [p. 210] καὶ τῶνδ᾽ ἑκάστοτ᾽ εἰ φάγοι τις ἢ πίοι, διπλάσι᾽ ἐγίγνετ᾽ εὐθὺς ἐξ ἀρχῆς πάλιν. 97. κἀν τοῖς Πέρσαις δέ φησιν τίς δ᾽ ἔσθ᾽ ἡμῖν τῶν σῶν ἀροτῶν ἢ ζυγοποιῶν ἔτι χρεία ἢ δρεπανουργῶν ἢ χαλκοτύπων ἢ σπέρματος ἢ

χαρακισμοῦ;

αὐτόματοι γὰρ διὰ τῶν τριόδων ποταμοὶ λιπαροῖς

ἐπιπάστοις

ζωμοῦ μέλανος καὶ Ἀχιλλείοις μάζαις κοχυδοῦντες

ἐπιβλὺξ

ἀπὸ τῶν πηγῶν τῶν τοῦ Πλούτου ῥεύσονται, σφῶν

ἀρύτεσθαι.

ὁ Ζεὺς δ᾽ ὕων οἴνῳ καπνίᾳ κατὰ τοῦ κεράμου

βαλανεύσει,

ἀπὸ τῶν δὲ τεγῶν ὀχετοὶ βοτρύων μετὰ ναστίσκων

πολυτύρων

ὀχετεύσονται θερμῷ σὺν ἔτνει καὶ λειριοπολφανεμώναις.

τὰ δὲ δὴ δένδρη τἀν τοῖς ὄρεσιν χορδαῖς ὀπταῖς

ἐριφείοις

φυλλοροήσει καὶ τευθιδίοις ἁπαλοῖσι κίχλαις τ᾽

ἀναβράστοις.

98. τί δεῖ πρὸς τούτοις ἔτι παρατίθεσθαι τὰ ἐκ Ταγηνιστῶν τοῦ χαρίεντος Ἀριστοφάνους; πάντες γὰρ τῆς καταχήνης αὐτοῦ πλήρεις ἐστέ. τῶν δὲ Μεταγένους ἐκ Θουριοπερσῶν μνημονεύσας καταπαύσω τὸν λόγον, μακρὰ χαίρειν εἰπὼν ταῖς Νικοφῶντος Σειρῆσιν, ἐν αἷς τάδε γέγραπται: [p. 212]

νειφέτω μὲν ἀλφίτοις.

ψακαζέτω δ᾽ ἄρτοισιν, ὑέτω δ᾽ ἔτνει,

ζωμὸς διὰ τῶν ὁδῶν κυλινδείτω κρέα,

πλακοῦς ἑαυτὸν ἐσθίειν κελευέτω.

ἀλλ᾽ ὅ γε Μεταγένης τάδε φησίν

ὁ μὲν ποταμὸς ὁ Κρᾶθις ἡμῖν καταφέρει

μάζας μεγίστας αὐτομάτας μεμαγμένας,

ὁ δ᾽ ἕτερος ὠθεῖ κῦμα ναστῶν καὶ κρεῶν

ἑφθῶν τε βατίδων εἰλυομένων αὐτόσε:

τὰ δὲ μικρὰ ταυτὶ ποτάμι᾽ ἐνμεντευθενὶ

ῥεῖ τευθίσιν ὀπταῖς καὶ φάγροις καὶ καράβοις,

ἐντευθενὶ δ᾽ ἀλλᾶσι καὶ περικόμμασι,

τῃδὶ δ᾽ ἀφύαισι, τῇδε δ᾽ αὖ ταγηνίαις.

τεμάχη δ᾽ ἄνωθεν αὐτόματα πεπνιγμένα

εἰς τὸ στόμ᾽ ᾁττει, τὰ δὲ παρ᾽ αὐτὼ τὼ πόδε.

ἄμυλοι δὲ περινέουσιν ἡμῖν ἐν κύκλῳ.

οἶδα δὲ ὅτι καὶ οἱ Θουριοπέρσαι καὶ τὸ τοῦ Νικοφῶντος δρᾶμα ἀδίδακτά ἐστι, διόπερ καὶ τελευταίων αὐτῶν ἐμνήσθην.’ 99.

ταῦτα τοῦ Δημοκρίτου σαφῶς καὶ τορῶς διεξελθόντος ἐπῄνουν μὲν οἱ δαιταλεῖς, ὁ δὲ Κύνουλκος ἔφη: “ἄνδρες σύσσιτοι, σφόδρα με λιμώττοντα οὐκ ἀηδῶς ὁ Δημόκριτος εἱστίασεν ποταμοὺς διαπερανάμενος ἀμβροσίας καὶ νέκταρος, ὑφ᾽ ὧν ‘ ἀρδευθεὶς τὴν ψυχὴν πάνυ πειναλέος γεγένημαι ‘ λόγους αὐτὸ μόνον καταβροχθίσας: ὥστε ἤδη παυσάμενοί ποτε τῆς τοσαύτης ἀπεραντολογίας κατὰ [p. 214] τὸν Παιανιέα ῥήτορα τοιούτων τινῶν μεταλάβωμεν ἃ μήτ᾽ ἰσχὺν ἐντίθησι μήτ᾽ ἀποθνῄσκειν ἐᾷ:

ἐν κενῇ γὰρ γαστρὶ τῶν καλῶν ἔρως

οὐκ ἔστι: πεινῶσιν γὰρ ἡ Κύπρις πικρά,

Ἀχαιός φησιν ἐν Αἴθωνι σατυρικῷ. παρ᾽ οὗ ὁ σοφὸς Εὐριπίδης λαβὼν ἔφη:

ἐν πλησμονῇ τοι Κύπρις, ἐν πεινῶντι δ᾽ οὔ.

πρὸς ὃν ὁ Οὐλπιανὸς ἀεί ποτε διαπολεμῶν ἔφη ‘

πλήρης μὲν λαχάνων ἀγορή, πλήρης δὲ καὶ ἄρτων,

σὺ δέ, ὦ κύον, ἀεὶ λιμώττεις καὶ οὐκ ἐᾷς ἡμᾶς λόγων καλῶν καὶ ἀφθόνων μεταλαμβάνειν, μᾶλλον δὲ σιτεῖσθαι: τροφὴ γὰρ ψυχῆς λόγοι καλοί.’ καὶ ἅμα στραφεὶς πρὸς τὸν οἰκέτην ‘ Λεῦκε, ἔφη, κἂν ἐκφατνίσματά τινα ἄρτων ἔχῃς, δὸς τοῖς κυσίν.’ καὶ ὁ Κύνουλκος ‘εἰ μὲν εἰς ἀκροάσεις λόγων, ἔφη, παρεκεκλήμην, ἠπιστάμην ἥκειν ἀγορᾶς πληθυούσης οὕτως γάρ τις τῶν σοφῶν τὴν τῶν δείξεων ὥραν ἐκάλει, καὶ αὐτὸν οἱ πολλοὶ διὰ τοῦτο Πληθαγόραν ὠνόμαζον εἰ δὲ λουσάμενοι λογάρια δειπνοῦμεν,

μακρὰς τίθημι συμβολὰς ἀκροώμενος [p. 216]

κατὰ τὸν Μένανδρον. διὸ παραχωρῶ σοι, ὦ γάστρων, τῆς τοιαύτης ἐμφορεῖσθαι σιτήσεως:

πεινῶντι γὰρ ἀνδρὶ μᾶζα τιμιωτέρα

χρυσοῦ τε κἀλέφαντος,

κατὰ τὸν τοῦ Ἐρετριέως Ἀχαιοῦ Κύκνον.’” 100. καὶ ἅμα ταῦτα λέγων οἷος ἦν ἀπανίστασθαι: ἐπιστραφεὶς δὲ καὶ θεασάμενος πλῆθος ἰχθύων καὶ ἄλλων παντοδαπῶν ὄψων παρασκευὴν εἰσκυκλουμένην τύψας τῇ χειρὶ τὸ προσκεφάλαιον ἀνέκραγεν’

τέτλαθι δή, πενίη, καὶ ἀνάσχεο μωρολογούντων

ὄψων γὰρ πλῆθός σε δαμᾷ καὶ λιμὸς ἀτερπής.

ἐγὼ γὰρ ἤδη ὑπὸ τῆς ἐνδείας οὐ διθυράμβους φθέγγομαι κατὰ τὸν Σωκράτην, ἀλλ᾽ ἤδη καὶ ἔπη ‘λιμῶδες’ γὰρ ὄντως ‘ἡ ῥαψῳδία’ κατὰ. γὰρ Ἀμειψίαν, ὃς ἐν Σφενδόνῃ ἔφη περὶ σοῦ μαντευσάμενος, ὦ Λαρήνσιε,

κοὐδ᾽ εἷς σοὐστὶν τῶν πλουτούντων, μὰ τὸν Ἥφαιστον, προσόμοιος,

καλλιτράπεζος καὶ βουλόμενος λιπαρὸν ψωμὸν καταπίνειν.

ὁρῶ γὰρ θαῦμ᾽ ἄπιστον, ἰχθύων γένη

περὶ τὴν ἄκραν παίζοντα, κωβιούς, σπάρους,

ψήττας, ἐρυθρίνους, κεστρέας, πέρκας, ὄνους,

θύννους, μελανούρους, σηπίας, αὐλωπίας,

τρίγλας, ἑλεδώνας, σκορπίους,

φησὶν Ἡνίοχος ἐν Πολυπράγμονι: δεῖ οὖν κἀμὲ κατὰ τὸν κωμικὸν Μεταγένην ἐπειπόντα

εἷς οἰωνὸς ἄριστος, ἀμύνεσθαι περὶ δείπνου

τετλάναι.’ 101. [p. 218] σιωπήσαντος δ᾽ αὐτοῦ ὁ Μασσούριος ἔφη: ‘ ἀλλ᾽ ἐπειδὴ ὑπολείπεταί τινα περὶ τοῦ ἀμφὶ τοὺς οἰκέτας λόγου συμβαλοῦμαί τι καὶ αὐτὸς μέλος εἰς ἔρωτα τῷ σοφῷ καὶ φιλτάτῳ Δημοκρίτῳ. Φίλιππος ὁ Θεαγγελεὺς ἐν τῷ περὶ Καρῶν καὶ Λελέγων συγγράμματι καταλέξας τοὺς Λακεδαιμονίων εἵλωτας καὶ τοὺς Θετταλικοὺς πενέστας καὶ Κᾶράς φησι τοῖς Λέλεξιν ὡς οἰκέταις χρήσασθαι πάλαι τε καὶ νῦν. Φύλαρχος δ᾽ ἐν ἕκτῃ ἱστοριῶν καὶ Βυζαντίους φησὶν οὕτω Βιθυνῶν δεσπόσαι ὡς Λακεδαιμονίους τῶν εἱλώτων, περὶ δὲ τῶν παρὰ Λακεδαιμονίοις ἐπευνάκτων καλουμένων δοῦλοι δ᾽ εἰσὶ καὶ οὗτοι σαφῶς ἐκτίθεται Θεόπομπος διὰ τῆς δευτέρας καὶ τριακοστῆς τῶν ἱστοριῶν λέγων οὕτως: ‘ἀποθανόντων πολλῶν Λακεδαιμονίων ἐν τῷ πρὸς Μεσσηνίους πολέμῳ οἱ περιλειφθέντες εὐλαβηθέντες μὴ καταφανεῖς γένωνται τοῖς ἐχθροῖς ἐρημωθέντες ἀνεβίβασαν τῶν εἱλώτων ἐφ᾽: ἑκάστην στιβάδα τῶν τετελευτοκότων τινάς: οὓς καὶ πολίτας ὕστερον ποιήσαντες προσηγόρευσαν ἐπευνάκτους, ὅτι κατετάχθησαν ἀντὶ τῶν τετελευτηκότων εἰς τὰς στιβάδας.’ ὁ δ᾽ αὐτὸς ἱστορεῖ κἀν τῇ τριακοστῇ καὶ τρίτῃ τῶν ἱστοριῶν παρὰ Σικυωνίοις κατωνακοφόρους καλεῖσθαι δούλους τινὰς παραπλησίους ὄντας τοῖς ἐπευνάκτοις. τὰ παραπλήσια ἱστορεῖ καὶ Μέναιχμος ἐν τοῖς Σικυωνιακοῖς. ἔτι [p. 220] Θεόπομπος ἐν τῇ δευτέρᾳ τῶν Φιλιππικῶν Ἀρδιαίους φησὶ κεκτῆσθαι προσπελατῶν ὥσπερ εἱλώτων τριάκοντα μυριάδας, 102. οἱ δὲ μόθακες καλούμενοι παρὰ Λακεδαιμονίοις ἐλεύθεροι μὲν εἰσιν, οὐ μὴν Λακεδαιμόνιοι, λέγει δὲ περὶ αὐτῶν Φύλαρχος ἐν τῇ πέμπτῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν οὕτως: ‘ εἰσὶ δ᾽οἱ μόθακες σύντροφοι τῶν Λακεδαιμονίων ἕκαστος γὰρ τῶν πολιτικῶν παίδων, ὡς ἂν καὶ τὰ ἴδια ἐκποιῶσιν, οἱ μὲν ἕνα, οἱ δὲ δύο, τινὲς δὲ πλείους ποιοῦνται συντρόφους αὑτῶν, εἰσὶν οὖν οἱ μόθακες ἐλεύθεροι μὲν, οὐ μὴν Λακεδαιμόνιοί γε, μετέχουσιν δὲ τῆς παιδείας πάσης, τούτων ἕνα φασὶ γενέσθαι καὶ Λύσανδρον τὸν καταναυμαχήσαντα τοὺς Ἀθηναίους πολίτην γενόμενον δι᾽ ἀνδραγαθίαν.’ Μύρων δὲ ὁ Πριηνεὺς ἐν δευτέρῳ Μεσσηνιακῶν ‘ πολλάκις, φησίν, ἠλευθέρωσαν Λακεδαιμόνιοι δούλους καὶ οὓς μὲν ἀφέτας ἐκάλεσαν, οὓς δὲ ἀδεσπότους, οὓς δὲ ἐρυκτῆρας., δεσποσιοναύτας δ᾽ ἄλλους, οὓς εἰς τοὺς στόλους κατέτασσον, ἄλλους δὲ νεοδαμώδεις, ἑτέρους ὄντας τῶν εἱλώτων.’ Θεόπομπος δ᾽ ἐν ζ᾽ Ἑλληνικῶν περὶ τῶν εἱλώτων λέγων ὅτι καὶ ἑλεάται καλοῦνται γράφει οὕτως: ‘τὸ δὲ τῶν εἱλώτων ἔθνος παντάπασιν ὠμῶς διάκειται καὶ πικρῶς: εἰσὶ γὰρ οὗτοι καταδεδουλωμένοι πολὺν ἤδη χρόνον ὑπὸ τῶν Σπαρτιατῶν, οἱ μὲν αὐτῶν ἐκ Μεσσήνης ὄντες, οἱ δ᾽ ἑλεάται κατοικοῦντες πρότερον τὸ καλούμενον Ἕλος τῆς Λακωνικῆς.’ 103. Τίμαιος δ᾽ ὁ [p. 222] Ταυρομενίτης ἐκλαθόμενος αὑτοῦ ἐλέγχει δ᾽ αὐτὸν εἰς τοῦτο Πολύβιος ὁ Μεγαλοπολίτης διὰ τῆς δωδεκάτης τῶν ἱστοριῶν οὐκ εἶναι ἔφη σύνηθες τοῖς Ἕλλησι δούλους κτᾶσθαι, αὐτὸς εἰπὼν ὁ Ἐπιτίμαιος οὕτως δ᾽ αὐτὸν καλεῖ Ἴστρος ὁ Καλλιμάχειος ἐν ταῖς πρὸς αὐτὸν ἀντιγραφαῖς, εἰπὼν γὰρ ὅτι Μνάσων ὁ Φωκεὺς πλείους ἐκέκτητο δούλους τῶν χιλίων κἀν τῇ τρίτῃ δὲ τῶν ἱστοριῶν ὁ Ἐπιτίμαιος ἔφη οὕτως εὐδαιμονῆσαι τὴν Κορινθίων πόλιν ὡς κτήσασθαι δούλων μυριάδας ἓξ καὶ τεσσαράκοντα: δι᾽ ἃς ἡγοῦμαι καὶ τὴν Πυθίαν αὐτοὺς κεκληκέναι χοινικομέτρας. Κτησικλῆς δ᾽ ἐν τρίτῃ Χρονικῶν κατὰ τὴν ἑπτακαιδεκάτην πρὸς ταῖς ἑκατόν φησιν ὀλυμπιάδα Ἀθήνησιν ἐξετασμὸν γενέσθαι ὑπὸ Δημητρίου τοῦ Φαληρέως τῶν κατοικούντων τὴν Ἀττικὴν καὶ εὑρεθῆναι Ἀθηναίους μὲν δισμυρίους πρὸς τοῖς χιλίοις, μετοίκους δὲ μυρίους, οἰκετῶν δὲ μυριάδας μ᾽. Νικίας δ᾽ ὁ Νικηράτου, ὡς ὁ καλὸς ἔφη Ξενοφῶν ἐν τῷ περὶ πόρων, χιλίους ἔχων οἰκέτας ἐμίσθωσεν αὐτοὺς εἰς τὰ ἀργυρεῖα Σωσίᾳ τῷ Θρᾳκὶ ἐφ᾽ ᾧ ὀβολὸν ἑκάστου, τελεῖν τῆς ἡμέρας. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν Αἰγινητῶν πολιτείᾳ καὶ παρὰ τούτοις φησὶ γενέσθαι ἑπτὰ καὶ τεσσαράκοντα μυριάδας δούλων. Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ὁ Κνίδιος ἐν τῇ ὀγδόῃ καὶ τριακοστῇ τῶν Εὐρωπιακῶν Δαρδανεῖς φησι δούλους [p. 224] κεκτῆσθαι τὸν μὲν χιλίους, ... τὸν δὲ καὶ πλείους: τούτων δ᾽ ἕκαστον ἐν μὲν εἰρήνῃ γεωργεῖν, ἐν πολέμῳ δὲ λοχίζεσθαι ἡγεμόνα νέμοντας τὸν ἴδιον δεσπότην.’ 104. πρὸς ταῦτα ἀπαντήσας ὁ Λαρήνσιος ἔφη: ‘ ἀλλὰ Ῥωμαίων ἕκαστος οἶδας δ᾽ ἀκριβῶς ταῦτα, ὦ καλὲ Μασσούριε πλείστους ὅσους κεκτημένος οἰκέτας: καὶ γὰρ μυρίους καὶ δισμυρίους καὶ ἔτι πλείους δὲ πάμπολλοι κέκτηνται, οὐκ ἐπὶ προσόδοις δέ, ὥσπερ ὁ τῶν Ἑλλήνων ζάπλουτος Νικίας, ἀλλ᾽ οἱ πλείους τῶν Ῥωμαίων συμπροιόντας ἔχουσι τοὺς πλείστους, καὶ αἱ πολλαὶ δὲ αὗται Ἀττικαὶ μυριάδες τῶν οἰκετῶν δεδεμέναι εἰργάζοντο τὰ μέταλλα. Ποσειδώνιος γοῦν, οὗ συνεχῶς μέμνησαι, ὁ φιλόσοφος καὶ ἀποστάντας φησὶν αὐτοὺς καταφονεῦσαι μὲν τοὺς ἐπὶ τῶν μετάλλων φύλακας, καταλαβέσθαι δὲ τὴν ἐπὶ Σουνίῳ ἀκρόπολιν καὶ ἐπὶ πολὺν χρόνον πορθῆσαι τὴν Ἀττικήν. οὗτος δ᾽ ἦν ὁ καιρὸς ὅτε καὶ ἐν Σικελίᾳ ἡ δευτέρα τῶν δούλων ἐπανάστασις ἐγένετο: πολλαὶ δὲ αὗται ἐγένοντο, καὶ ἀπώλοντο οἰκετῶν ὑπὲρ τὰς ἑκατὸν μυριάδας: σύγγραμμα δὲ ἐκδέδωκε περὶ τῶν δουλικῶν πολέμων Καικίλιος ὁ ῥήτωρ ὁ ἀπὸ Καλῆς ἀκτῆς: καὶ Σπάρτακος δὲ ὁ μονομάχος ἐκ Καπύης πόλεως Ἰταλικῆς ἀποδρὰς κατὰ τὰ Μιθριδατικὰ πολὺ πλῆθος ἀποστήσας οἰκετῶν ἦν δὲ καὶ αὐτὸς οἰκέτης, Θρᾲξ γένος κατέδραμε πᾶσαν Ἰταλίαν χρόνον οὐκ ὀλίγον πολλῶν δούλων καθ᾽ ἑκάστην [p. 226] ἡμέραν συρρεόντων ὡς αὐτὸν καὶ εἰ μὴ ἀπέθανεν ἐν τῇ πρὸς Λικίννιον Κράσσον παρατάξει, οὐ τὸν τυχόντα ἂν ἱδρῶτα τοῖς ἡμεδαποῖς παρεσχήκει, ὡς ὁ κατὰ τὴν Σικελίαν Εὔνους. 105. σώφρονες δ᾽ ἦσαν καὶ πάντα ἄριστοι οἱ ἀρχαῖοι Ῥωμαῖοι: Σκιπίων γοῦν ὁ Ἀφρικανὸς ἐπίκλην ἐκπεμπόμενος ὑπὸ τῆς συγκλήτου ἐπὶ τὸ καταστήσασθαι τὰς κατὰ τὴν οἰκουμένην βασιλείας, ἵνα τοῖς προσήκουσιν ἐγχειρισθῶσιν, πέντε μόνους συνεπήγετο οἰκέτας, ὡς ἱστορεῖ Πολύβιος καὶ Ποσειδώνιος, καὶ ἑνὸς ἀποθανόντος κατὰ τὴν ὁδοιπορίαν ἐπέστειλε τοῖς οἰκείοις ἄλλον ἀντ᾽ ἐκείνου πριαμένους πέμψαι αὐτῷ. Ἰούλιος δὲ Καῖσαρ ὁ πρῶτος πάντων ἀνθρώπων περαιωθεὶς ἐπὶ τὰς Βρεττανίδας νήσους μετὰ χιλίων σκαφῶν τρεῖς οἰκέτας τοὺς πάντας συνεπήγετο, ὡς Κόττας ἱστορεῖ ὁ τότε ὑποστρατηγῶν αὐτῷ ἐν τῷ περὶ τῆς Ῥωμαίων πολιτείας συγγράμματι, ὃ τῇ πατρίῳ ἡμῶν γέγραπται φωνῇ. ἀλλ᾽ οὐ Σμινδυρίδης ὁ Συβαρίτης τοιοῦτος, ὦ Ἕλληνες, ὃς ἐπὶ τὸν Ἀγαρίστης τῆς Κλεισθένους θυγατρὸς ἐξορμῶν γάμον ὑπὸ χλιδῆς καὶ τρυφῆς χιλίους συνεπήγετο οἰκέτας, ἁλιεῖς καὶ ὀρνιθευτὰς καὶ μαγείρους: οὗτος δ᾽ ὁ ἀνὴρ καὶ ἐνδείξασθαι βουλόμενος ὡς εὐδαιμόνως ἔζη, ὡς ἱστορεῖ Χαμαιλέων ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ ἡδονῆς τὸ δ᾽ αὐτὸ βιβλίον καὶ ὡς Θεοφράστου φέρεται οὐκ ἔφη τὸν ἥλιον ἐτῶν εἴκοσιν οὔτ᾽ ἀνατέλλοντα οὔτε δυόμενον ἑωρακέναι. καὶ τοῦτ᾽ ἦν αὐτῷ μέγα καὶ θαυμαστὸν πρὸς [p. 228] εὐδαιμονίαν. οὗτος, ὡς ἔοικεν, πρωὶ μὲν ἐκάθευδεν, ὀψὲ δ᾽ ἠγείρετο, κατ᾽ ἀμφότερα δυστυχῶν. ὁ δὲ Ποντικὸς Ἑστιαῖος καλῶς ἐκαυχᾶτο μήτε ἀνατέλλοντα μήτε καταδυόμενὸν ποτε τὸν ἥλιον ἑωρακέναι διὰ τὸ παιδείᾳ παντὶ καιρῷ προσέχειν, ὡς ὁ Νικαεὺς Νικίας ἱστορεῖ ἐν ταῖς Διαδοχαῖς. τί οὖν, οὐκ εἶχεν καὶ Σκιπίων καὶ ὁ Καῖσαρ οἰκέτας; εἶχεν, ἀλλ᾽ ἐφύλασσον τοὺς πατρίους νόμους καὶ κεκολασμένως ἔζων τηροῦντες τὰ τῆς πολιτείας ἔθη. συνετῶν γάρ ἐστιν ἀνδρῶν ἐμμένειν τοῖς παλαιοῖς ζηλώμασιν δι᾽ ὧν στρατευόμενοι κατεστρέφοντο τοὺς ἄλλους, λαμβάνοντες ἅμα τοῖς δοριαλώτοις καὶ εἴ τι χρήσιμον καὶ καλὸν ὑπῆρχε παρ᾽ ἐκείνοις εἰς μίμησιν: ὅπερ ἐν τοῖς πάλαι χρόνοις ἐποίουν οἱ Ῥωμαῖοι. διαφυλάττοντες γὰρ ἅμα καὶ τὰ πάτρια μετῆγον παρὰ τῶν χειρωθέντων εἲ τι λείψανον καλῆς ἀσκήσεως εὕρισκον, τὰ ἀχρηστα ἐκείνοις ἐῶντες, ὅπως μηδ᾽ εἰς ἀνάκτησιν ὧν ἀπέβαλον ἐλθεῖν ποτε δυνηθῶσι. παρὰ γοῦν τῶν Ἑλλήνων μηχανὰς καὶ ὄργανα πολιορκητικὰ μαθόντες τούτοις αὐτῶν περιεγένοντο, Φοινίκων τε τὰ ναυτικὰ εὑρόντων τούτοις αὐτοὺς κατεναυμάχησαν, ἔλαβον δὲ καὶ παρὰ Τυρρηνῶν τὴν σταδίαν μάχην φαλαγγηδὸν ἐπιόντων, καὶ παρὰ Σαυνιτῶν δὲ ἔμαθον θυρεοῦ χρῆσιν, παρὰ δὲ Ἰβήρων γαίσων, καὶ ἄλλα δὲ παρ᾽ ἄλλων [p. 230] μαθόντες ἄμεινον ἐπεξειργάσαντο: : μιμησάμενοί τε κατὰ πάντα τὴν Λακεδαιμονίων πολιτείαν διετήρησαν αὐτὴν μᾶλλον ἢ ἐκεῖνοι. νῦν δὲ τὴν ἐκλογὴν τῶν χρησίμων ποιούμενοι παρὰ τῶν ἐναντίων συναποφέρονται καὶ τὰ μοχθηρὰ ζηλώματα. πάτριος μὲν γὰρ ἦν αὐτοῖς, ὡς φησι Ποσειδώνιος, καρτερία καὶ λιτὴ δίαιτα καὶ τῶν ἄλλων τῶν ὑπὸ τὴν κτῆσιν ἀφελὴς καὶ ἀπερίεργος χρῆσις, ἔτι δὲ εὐσέβεια μὲν θαυμαστὴ περὶ τὸ δαιμόνιον, δικαιοσύνη δὲ καὶ πολλὴ τοῦ πλημμελεῖν εὐλάβεια πρὸς πάντας ἀνθρώπους μετὰ τῆς κατὰ γεωργίαν ἀσκήσεως, τοῦτο δ᾽ ἔστιν ἐκ τῶν πατρίων θυσιῶν ὧν ἐπιτελοῦμεν ἰδεῖν:: ὁδούς τε γὰρ πορευόμεθα τεταγμένας καὶ ὡρισμένας καὶ τεταγμένα φέρομεν καὶ λέγομεν ἐν ταῖς εὐχαῖς καὶ δρῶμεν ἐν ταῖς ἱερουργίαις, ἀφελῆ τε ταῦτα καὶ λιτά, καὶ οὐδὲν πλέον τῶν κατὰ φύσιν οὔτε ἠμφιεσμένοι καὶ περὶ τὰ σώματα ἔχοντες οὔτε ἀπαρχόμενοι, ἐσθῆτάς τε ἔχομεν καὶ ὑποδέσεις εὐτελεῖς πίλους τε ταῖς κεφαλαῖς περικείμεθα προβατείων δερμάτων δασεῖς, κεράμεα δὲ καὶ χαλκᾶ τὰ διακονήματα κομίζομεν κἀν τούτοις βρωτὰ καὶ ποτὰ πάντων ἀπεριεργότατα, ἄτοπον ἡγούμενοι τοῖς μὲν θεοῖς πέμπειν κατὰ τὰ πάτρια αὑτοῖς δὲ χορηγεῖν κατὰ τὰ ἐπείσακτα:: καίτοι γε τὰ μὲν εἰς ἡμᾶς δαπανώμενα τῇ χρείᾳ μετρεῖται τὰ δ᾽ εἰς τοὺς θεοὺς ἀπαρχαί τινὲς εἰσι. [p. 232] Μούκιος γοῦν Σκευόλας τρίτος ἐν Ῥώμῃ τὸν Φάνιον ἐτήρει νόμον αὐτὸς καὶ Αἴλιος Τουβέρων καὶ Ῥουτίλιος Ῥοῦφος ὁ τὴν πάτριον ἱστορίαν γεγραφώς. ἐκέλευε δ᾽ ὁ νόμος τριῶν μὲν πλείονας τῶν ἔξω τῆς οἰκίας μὴ ὑποδέχεσθαι, κατὰ ἀγορὰν δὲ τῶν πέντε:: τοῦτο δὲ τρὶς τοῦ μηνὸς ἐγίνετο. ὀψωνεῖν δὲ πλείονος τῶν δυεῖν δραχμῶν καὶ ἡμίσους οὐκ ἐπέτρεπεν: κρέως δὲ καπνιστοῦ δεκαπέντε τάλαντα δαπανᾶν εἰς τὸν ἐνιαυτὸν ἐπεχώρει καὶ ὅσα γῆ φέρει λάχανα καὶ ὀσπρέων ἑψήματα. σμικρᾶς δὲ πάνυ τῆς δαπάνης ὑπαρχούσης διὰ τὸ τοὺς παρανομοῦντας καὶ ἀφειδῶς ἀναλίσκοντας ἀνατετιμηκέναι τὰ ὥνια πρὸς τὸ ἐλευθεριώτερον νομίμως προήρχοντο:: ὁ μὲν γὰρ Τουβέρων παρὰ τῶν ἐν τοῖς ἰδίοις ἀγροῖς ὄρνιθας ὠνεῖτο δραχμιαίους, ὁ δὲ Ῥουτίλιος παρὰ τῶν ἁλιευόντων αὑτοῦ δούλων τριωβόλου τὴν μνᾶν τοῦ ὄψου καὶ μάλιστα τοῦ θυρσίωνος καλουμένου:: μέρος δ᾽ ἐστὶ τοῦτο θαλασσίου κυνὸς οὕτω καλούμενον. ὁ δὲ Μούκιος παρὰ τῶν εὐχρηστουμένων ὑπ᾽ αὐτοῦ πρὸς τὸν αὐτὸν τύπον ἐποιεῖτο τὴν διατίμησιν. ἐκ τοσούτων οὖν μυριάδων ἀνθρώπων οὗτοι μόνοι τὸν νόμον ἐνόρκως ἐτήρουν καὶ δῶρον οὐδὲ τὸ μικρότατον ἐδέχοντο, αὐτοὶ δ᾽ ἄλλοις ἐδίδοσαν καὶ φίλοις τοῖς ἀπὸ παιδείας ὁρμωμένοις μεγάλα:καὶ γὰρ ἀντείχοντο τῶν ἐκ τῆς στοᾶς δογμάτων. [p. 234] Τῆς δὲ πολυτελείας τῆς νῦν ἀκμαζούσης πρῶτος ἡγεμὼν ἐγένετο Λεύκολλος ὁ καταναυμαχήσας Μιθριδάτην, ὡς Νικόλαος ὁ περιπατητικὸς ἱστορεῖ:: ἀφικόμενος γὰρ εἰς τὴν Ῥώμην μετὰ τὴν ἧτταν τὴν Μιθριδάτου ἔτι τε τὴν Τιγράνου τοῦ Ἀρμενίου καὶ θριαμβεύσας λόγον τε ἀποδοὺς τῶν τοῦ πολέμου πράξεων ὤκειλεν εἰς πολυτελῆ δίαιταν ἐκ τῆς παλαιᾶς σωφροσύνης καὶ πρῶτος τρυφῆς εἰσηγητὴς Ῥωμαίοις ἐγένετο, καρπωσάμενος δυεῖν βασιλέων τῶν προειρημένων πλοῦτον. Κάτων δὲ ἐκεῖνος, ὡς Πολύβιος ἱστορεῖ ἐν τῇ πρώτῃ καὶ τριακοστῇ τῶν ἱστοριῶν, ἐδυσχέραινε καὶ ἐκεκράγει ὅτι τινὲς τὰς ξενικὰς τρυφὰς εἰσήγαγον εἰς τὴν Ῥώμην, τριακοσίων μὲν δραχμῶν κεράμιον ταρίχων Ποντικῶν ὠνησάμενοι, καὶ μειράκια δ᾽ εὔμορφα ὑπερβαλλούσης ἀγρῶν τιμῆς, πρότερον δὲ οὕτως ὀλιγοδεεῖς ἦσαν οἱ τὴν Ἰταλίαν κατοικοῦντες ὥστε καὶ καθ᾽ ἡμᾶς ἔτι, φησὶν ὁ Ποσειδώνιος, οἱ σφόδρα εὐκαιρούμενοι τοῖς βίοις, ἦγον τοὺς υἱοὺς ὕδωρ μὲν ὡς τὸ πολὺ πίνοντας, ἐσθίοντας δ᾽ ὃ τι ἂν τύχῃ. καὶ πολλάκις, φησίν, πατὴρ ἢ μήτηρ υἱὸν ἠρώτα πότερον ἀπίους ἢ κάρυα βούλεται δειπνῆσαι, καὶ τούτων τι φαγὼν ἠρκεῖτο καὶ ἐκοιμᾶτο. νῦν δέ, ὡς ὁ Θεόπομπος ἱστορεῖ ἐν τῇ πρώτῃ τῶν Φιλιππικῶν , οὐδεὶς ἐστι καὶ τῶν μετρίως εὐπορουμένων ὅστις [p. 236] οὐ πολυτελῆ μὲν τράπεζαν παρατίθεται, μαγείρους δὲ καὶ θεραπείαν ἄλλην πολλὴν κέκτηται καὶ πλείω δαπανᾷ τὰ καθ᾽ ἡμέραν ἢ πρότερον ἐν ταῖς ἑορταῖς καὶ ταῖς θυσίαις ἀνήλισκον.’ Ἐπεὶ δὲ εἰς ἱκανὸν μῆκος προὔβη τὰ τῶν ἀπομνημονευθέντων, αὐτοῦ καταπαύσωμεν τὸν λόγον.

КНИГА VII.

1. Επιτελουμένου δὲ ἥδη τοῦ δείπνου τῶν Φαγη σίων ἑορτὴν συντελεῖσθαι νομίσαντες οἱ κυνικοὶ πάντων μᾶλλον ηὐφραίνοντο. καὶ ὁ Κύνουλκος ἔφη: ‘ἕως ἡμεῖς δειπνοῦμεν, ὦ Οὐλπιανὲ λόγοις γὰρ ἑστιᾷ, προβάλλω σοι παρὰ τίνι εἴρηται Φαγήσια ἑορτὴ καὶ Φαγησιπόσια.’ καὶ ὃς ἀπορηθεὶς ἐπισχεῖν τε κελεύσας τοὺς παῖδας τὴν περιφορὰν καίτοι ἤδη οὔσης ἑσπέρας: ‘οὐ συμπεριφέρομαι, ὦ σοφώτατε ὥστε λέγειν σοὶ καιρός, ἵνα μᾶλλον καὶ δειπνήσῃς ἥδιον.’ καὶ ὃς ‘εἰ χάριν ὁμολογήσεις μαθών, λέξω.’ ὁμολογήσαντος δ᾽ ἔφη: ‘Κλέαρχος Ἀριστοτέλους μαθητής, Σολεὺς δὲ τὸ γένος, ἐν τῷ προτέρῳ περὶ γρίφων: κρατῶ γάρ καὶ τῆς λέξεως διὰ τὸ σφόδρα μοι εἶναι προσφιλῆ οὑτωσί πως εἴρηκε: ‘ φαγήσια, οἱ δὲ φαγησιπόσια προσαγορεύουσι τὴν ἑορτήν ἐξέλιπε δὲ αὕτη, καθάπερ ἡ τῶν ῥαψῳδῶν ἣν ἦγον ... καὶ τὴν τῶν Διονυσίων ἐν ᾗ παριόντες ἑκάστῳ [p. 240] τῶν θεῶν οἷον τιμὴν ἐπετέλουν τὴν ῥαψῳδίαν.’ ταῦτ᾽ εἶπεν ὁ Κλέαρχος, εἰ δ᾽ ἀπιστεῖς, ὦ ἑταῖρε, καὶ τὸ βιβλίον κεκτημένος οὐ φθονήσω σοι: ἀφ᾽ οὗ πολλὰ ἐκμαθὼν εὐπορήσεις προβλημάτων καὶ γὰρ Καλλίαν ἱστορεῖ τὸν Ἀθηναῖον γραμματικὴν συνθεῖναι τραγῳδίαν ἀφ᾽ ἧς ποιῆσαι τὰ μέλη καὶ τὴν διάθεσιν Εὐριπίδην ἐν Μηδείᾳ καὶ Σοφοκλέα τὸν Οἰδίπουν.’ 2. θαυμασάντων δὲ πάντων τὸ εὐπαίδευτον τοῦ Κυνούλκου ὁ Πλούταρχος ‘ κατὰ τὸ ὅμοιον, ἔφη, καὶ ἐν Ἀλεξανδρείᾳ τῇ ἐμῇ Λαγυνοφόρια ἑορτή τις ἤγετο, περὶ ἧς ἱστορεῖ Ἐρατοσθένης ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ συγγράμματι Ἀρσινόη, λέγει δὲ οὕτως ‘ τοῦ Πτολεμαίου κτίζοντος ἑορτῶν καὶ θυσιῶν παντοδαπῶν γένη καὶ μάλιστα περὶ τὸν Διόνυσον, ἠρώτησεν Ἀρσινόη τὸν φέροντα τοὺς θαλλοὺς τίνα νῦν ἡμέραν ἄγει καὶ τίς ἐστὶν ἑορτή, τοῦ δ᾽ εἰπόντος ‘ καλεῖται μὲν Λαγυνοφόρια, καὶ τὰ κομισθέντα αὑτοῖς δειπνοῦσι κατακλιθέντες ἐπὶ στιβάδων καὶ ἐξ ἰδίας ἕκαστος λαγύνου παρ᾽ αὑτῶν φέροντες πίνουσιν.’ ὡς δ᾽ οὗτος ἀπεχώρησεν, ἐμβλέψασα πρὸς ἡμᾶς ‘συνοίκιά γ᾽, ἔφη, ταῦτα ῥυπαρά. ἀνάγκη γὰρ τὴν σύνοδον γίνεσθαι παμμιγοῦς ὄχλου, θοίνην ἕωλον καὶ οὐδαμῶς εὐπρεπῆ παρατιθεμένων.’ εἰ δὲ τὸ γένος τῆς ἑορτῆς ἤρεσκεν, οὐκ ἂν ἐκοπίασε δήπου τὰ αὐτὰ ταῦτα παρασκευάζουσα ἡ βασίλεια καθάπερ ἐν τοῖς Χουσὶν εὐωχοῦνται μὲν γὰρ κατ᾽ [p. 242] ἰδίαν, παρέχει δὲ ταῦτα ὁ καλέσας ἐπὶ τὴν ἑστίασιν.’ 3. ‘ τῶν δὲ παρόντων γραμματικῶν τις ἀποβλέψας εἰς τὴν τοῦ δείπνου παρασκευὴν ἔφη: “ εἶτα πῶς δειπνήσομεν τοσαῦτα δεῖπνα; ἴσως διὰ νυκτός, ὡς ὁ χαρίεις Ἀριστοφάνης ἐν Αἰολοσίκωνι εἶπεν οὕτως λέγων οἱονεὶ δι᾽ ὅλης νυκτός: ὡς καὶ τὸ Ὁμηρικὸν ἔχει:

κεῖτ᾽ ἔντοσθ᾽ ἄντροιο τανυσσάμενος διὰ μήλων,

ἀντὶ τοῦ διὰ πάντων τῶν μήλων, τὸ μέγεθος αὐτοῦ ἐμφανίζων.” πρὸς ὃν ὁ ἰατρὸς ἔφη Δάφνος “ὠφελιμώτερά ἐστι, φίλτατοι, παντὶ σώματι τὰ νυκτερινὰ δεῖπνα: τὸ γὰρ τῆς σελήνης ἄστρον πρὸς τὰς τῆς τροφῆς ἁρμόττει πέψεις σηπτικὸν ὑπάρχον κατὰ σῆψιν δ᾽ ἡ πέψις. εὐσηπτότερα γοῦν τὰ νύκτωρ θυόμενα τῶν ἱερείων καὶ τῶν ξύλων τὰ πρὸς τὸ σελήνιον κοπτόμενα, καὶ τῶν καρπῶν δὲ οἱ πλεῖστοι πρὸς τὸ σελήνιον πεπαίνονται.” 4. πολλῶν δὲ ὄντων καὶ διαφόρων τῶν παρεσκευασμένων καὶ αἰεὶ παρασκευαζομένων ἰχθύων μεγέθει τε καὶ ποικιλίᾳ ὁ Μυρτίλος ἔφη: “ εἰκότως, ἄνδρες φίλοι, πάντων τῶν προσοψημάτων ὄψων καλουμένων ἐξενίκησεν ὁ ἰχθὺς διὰ τὴν ἐξαίρετον ἐδωδὴν μόνος οὕτως καλεῖσθαι διὰ τοὺς ἐπιμανῶς ἐσχηκότας πρὸς ταύτην τὴν ἐδωδήν. λέγομεν γοῦν [p. 244] ὀψοφάγους οὐ τοὺς βόεια ἐσθίοντας, οἷος ἦν Ἡρακλῆς, ὃς τοῖς ‘ βοείοις κρέασιν ἐπήσθιε σῦκα χλωρά,’ οὐδὲ τὸν φιλόσυκον, οἷος ἦν Πλάτων ὁ φιλόσοφος, ὡς ἱστορεῖ Φανόκριτος ἐν τῷ περὶ Εὐδόξου: ἱστορεῖ δ᾽ ὅτι καὶ Ἀρκεσίλας φιλόβοτρυς ἦν, ἀλλὰ τοὺς περὶ τὴν ἰχθυοπωλίαν ἀναστρεφομένους, φιλόμηλοι δ᾽ ἦσαν Φίλιππός τε ὁ Μακεδὼν καὶ ὁ υἱὸς αὐτοῦ Ἀλέξανδρος, ὡς Δωρόθεός φησιν τῇ ἕκτῃ τῶν περὶ Ἀλέξανδρον ἱστοριῶν. Χάρης δὲ ὁ Μυτιληναῖος ἱστορεῖ ὡς κάλλιστα μῆλα εὑρὼν ὁ Ἀλέξανδρος περὶ τὴν Βαβυλωνίαν χώραν τούτων τε πληρώσας τὰ σκάφη μηλομαχίαν ἀπὸ τῶν νεῶν ἐποιήσατο, ὡς τὴν θέαν ἡδίστην γενέσθαι, οὐκ ἀγνοῶ δὲ ὅτι ὄψον κυρίως καλεῖται πᾶν τὸ πυρὶ κατασκευαζόμενον εἰς ἐδωδὴν ἤτοι γὰρ ἕψον ἐστὶν ἢ παρὰ τὸ ὠπτῆσθαι ὠνόμασται.” 5. πολλῶν οὖν ὄντων τῶν ἰχθύων, οὓς κατὰ τὰς ἑκάστας ὥρας ἐδαινύμεθα, ὦ θαυμασιώτατε Τιμόκρατες, κατὰ γὰρ τὸν Σοφοκλέα

χορὸς δ᾽ ἀναύδων ἰχθύων ἐπερρόθει,

σαίνοντες οὐραίοισι

οὐ τὴν κεκτημένην, ἀλλὰ τὰς λοπάδας: καὶ κατὰ τὰς Ἀχαιοῦ δὲ Μοίρας:

πολὺς γὰρ ὅμιλος ποντίου κύκλου σοβῶν

... ἐνάλιος θεωρία,

χραίνοντες οὐραίοισιν εὐδίαν ἁλός,

ἀπομνημονεύσω δέ σοι ἃ περὶ ἑκάστου ἔλεξαν οἱ δειπνοσοφισταί. πάντες γὰρ συνεισήνεγκαν εἰς [p. 246] αὐτοὺς τὰς ἐκ βιβλίων συμβολάς, ὧν τὰ ὀνόματα διὰ τὸ πλῆθος παραλείψω.

ὅστις ἀγοράζων ὄψον ...

ἐξὸν ἀπολαύειν ἰχθύων ἀληθινῶν

ῥαφανῖδας ἐπιθυμεῖ πρίασθαι, μαίνεται:

φησὶν Ἄμφις ἐν Λευκάδι ἵνα δὲ εὐμνημόνευτά σοι γένηται τὰ λεχθέντα, κατὰ στοιχεῖον τάξω τὰ ὀνόματα, καὶ γὰρ Σοφοκλέους εἰπόντος ἐν Αἴαντι μαστιγοφόρῳ τοὺς ἰχθῦς ἑλλοὺς

ἐφῆκεν ἑλλοῖς ἰχθύσιν διαφθοράν,

ἐζήτησέν τις εἰ καὶ τῶν πρὸ αὐτοῦ τις τῷ ὀνόματι κέχρηται. πρὸς ὃν ὁ Ζωίλος ἔφη: “ ἐγὼ δὲ οὐκ ὢν ὀψοφαγίστατός ῾ οὕτω γὰρ Ξενοφῶν ὠνόμασεν ἐν Ἀπομνημονεύμασι γράφων οὕτως : ‘ὀψοφαγίστατός τε καὶ βλακίστατός ἐστιν’ ᾿ οἶδα ὅτι ὁ τὴν Τιτανομαχίαν ποιήσας, εἴτ᾽ Εὔμηλός ἐστιν ὁ Κορίνθιος ἢ Ἀρκτῖνος ἢ ὅστις δήποτε χαίρει ὀνομαζόμενος, ἐν τῷ δευτέρῳ οὕτως εἴρηκεν

ἐν δ᾽ αὐτῇ πλωτοὶ χρυσώπιδες ἰχθύες ἑλλοὶ

νήχοντες παίζουσι δι᾽ ὕδατος ἀμβροσίοιο.

ἔχαιρε δὲ Σοφοκλῆς τῷ ἐπικῷ κύκλῳ, ὡς καὶ ὅλα δράματα ποιῆσαι κατακολουθῶν τῇ ἐν τούτῳ μυθοποιίᾳ.” 6. παρατεθεισῶν οὖν ἀμιῶν ἔφη τις: “ ταύτας [p. 248] Ἀριστοτέλης ἱστορεῖ τὰ μὲν βράγχια ἔχειν καλυπτά, εἶναι καρχαρόδοντας καὶ τῶν συναγελαζομένων καὶ σαρκοφάγων χολήν τε ἔχειν ἰσομήκη τῷ ἐντέρῳ καὶ σπλῆνα ὁμοίως, λέγεται δὲ ὡς θηρευθεῖσαι προσανάλλονται καὶ ἀποτρώγουσαι τὴν ὁρμιὰν ἐκφεύγουσιν. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Ἄρχιππος ἐν Ἰχθύσι λέγων οὕτως::

ὅτε δ᾽ ἦσθες ἀμίας παχείας.

καὶ Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Σειρῆσιν

πρωὶ μὲν γ᾽ ἀτενὲς ἀπ᾽ ἀοῦς ἀφύας ἀπεπυρίζομες

στρογγύλας καὶ δελφακίνας ὀπτὰ κρέα καὶ πωλύπους,

καὶ γλυκὺν γ᾽ ἐπ᾽ ὦν ἐπίομες οἶνον. β. οἰβοιβοῖ

τάλας.

α. περὶ γα μὰν αἴκλου τί κὰ τις καὶ λέγοι. β. φοῦ

τῶν κακῶν.

α. ὅκα παρῇ τρίγλα τε μία παχῆα κἀμίαι δύο

διατετμαμέναι μέσαι φάσσαι τε τοσσαῦται παρῆν

σκορπίοι τε.

Ἀριστοτέλης δὲ παρετυμολογῶν αὐτῆς τοὔνομά φησιν ὠνομάσθαι παρὰ τὸ ἅμα ἰέναι ταῖς παραπλησίαις ἐστὶ γὰρ συναγελαστική. Ἱκέσιος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ ὕλης εὐχύλους μὲν αὐτὰς εἶναι καὶ ἁπαλάς, πρὸς δὲ τὰς ἐκκρίσεις μέσας, ἧσσον δὲ τροφίμους, 7. ὁ δὲ ὀψοδαίδαλος Ἀρχέστρατος ἐν τῇ Γαστρολογίᾳ οὕτως γὰρ ἐπιγράφεσθαί φησι Λυκόφρων ἐν τοῖς περὶ κωμῳδίας ὡς τὴν Κλεοστράτου [p. 250] τοῦ Τενεδίου Ἀστρολογίαν̓ περὶ τῆς ἀμίας φησὶν οὕτως

τὴν δ᾽ ἀμίαν φθινοπώρου, ὅταν πλειὰς καταδύνῃ,

πάντα τρόπον σκεύαζε, τί σοι τάδε μυθολογεύω;

οὐ γὰρ μὴ σὺ διαφθείρῃς οὐδ᾽ ἂν ἐπιθυμῇς.

εἰ δ᾽ ἐθέλεις καὶ τοῦτο δαήμεναι, ὦ φίλε Μόσχε,

ὅντινα χρή σε τρόπον κείνην διαθεῖναι ἄριστα,

ἐν συκῆς φύλλοις καὶ ὀριγάνῳ οὐ μάλα πολλῇ:

μὴ τυρόν, μὴ λῆρον: ἁπλῶς δ᾽ οὕτως θεραπεύσας

ἐν συκῆς φύλλοις σχοίνῳ κατάδησον ἄνωθεν,

εἶθ᾽ ὑπὸ θερμὴν ὦσον ἔσω σποδόν, ἐν φρεσὶ καιρὸν

γιγνώσκων ὁπότ᾽ ἔστ᾽ ὀπτή, καὶ μὴ κατακαύσῃς.

ἔστω δ᾽ αὕτη σοι Βυζαντίου ἐξ ἐρατεινοῦ,

εἴπερ ἔχειν ἀγαθὴν ἐθέλεις, κἂν ἐγγὺς ἁλῷ που

τοῦδε τόπου, κεδνὴν λήψει: τηλοῦ δὲ θαλάσσης

Ἑλλησποντιάδος χείρων, κἂν κλεινόν: ἀμείψῃς

Αἰγαίου πελάγους ἔναλον πόρον, οὐκ ἔθ᾽ ὁμοία

γίγνεται, ἀλλὰ καταισχύνει τὸν πρόσθεν ἔπαινον.

8. οὗτος ὁ Ἀρχέστρατος ὑπὸ φιληδονίας γῆν πᾶσαν καὶ θάλασσαν περιῆλθεν ἀκριβῶς, ἐμοὶ δοκεῖ, τὰ πρὸς γαστέρα ἐπιμελῶς ἐξετάσαι βουληθείς: καὶ ὥσπερ οἱ τὰς Περιηγήσεις καὶ τοὺς Περίπλους ποιησάμενοι μετ᾽ ἀκριβείας ἐθέλει πάντα ἐκτίθεσθαι ‘ ὅπου ἐστὶν ἕκαστον κάλλιστον βρωτόν τε ποτόν τε.’ τοῦτο γάρ αὐτὸς ἐν τῷ προοιμίῳ ἐπαγγέλλεται τῶν καλῶν τούτων [p. 252] ὑποθηκῶν ὧν πρὸς τοὺς ἑταίρους ποιεῖται Μόσχον τε καὶ Κλέανδρον, ὥσπερ ὑποτιθέμενος αὐτοῖς κατὰ τὴν Πυθίαν ζητεῖν

ἵππον Θεσσαλικὴν Λακεδαιμονίην τε γυναῖκα,

ἄνδρας δ᾽ οἳ πίνουσιν ὕδωρ καλῆς Ἀρεθούσης.

Χρύσιππος δ᾽ αὐτὸν ὁ ὄντως φιλόσοφος καὶ περὶ πάντα ἀνήρ ἀρχηγὸν Ἐπικούρῳ φησὶ γενέσθαι καὶ τοῖς τὰ τούτου ἐπισταμένοις τῆς πάντα διαλυμηναμένης ἡδονῆς: καὶ γὰρ οὐκ ἐγκαλυπτόμενος ὁ Ἐπίκουρος λέγει, ἀλλὰ μεγάλῃ τῇ φωνῇ: ‘οὐ γὰρ ἔγωγε δύναμαι νοῆσαι τἀγαθὸν ἀφελὼν μὲν τὴν διὰ χυλῶν, ἀφελὼν δὲ τὴν δι᾽ ἀφροδισίων ἡδονήν.’ οἴεται γὰρ οὕτως ὁ σοφὸς καὶ τὸν ἀσώτων βίον ἀνεπίληπτον εἶναι, εἴπερ αὐτῷ προσγένοιτο τὸ ἀδεὲς καὶ ἵλεων διὸ καὶ οἱ τῆς κωμῳδίας ποιηταὶ κατατρέχοντές που τῆς ἡδονῆς καὶ ἀκρασίας ἐπικούρους καὶ βοηθοὺς βοῶσιν. 9. Βάτων μὲν ἐν Συνεξαπατῶντι δυσχεραίνοντα ποιήσας πατέρα τῷ τοῦ υἱοῦ παιδαγωγῷ καὶ λέγοντα:

ἀπολώλεκας τὸ μειράκιόν μου παραλαβών,

ἀκάθαρτε, καὶ πέπεικας ἐλθεῖν ἐς βίον

ἀλλότριον αὑτοῦ: καὶ πότους ἑωθινοὺς

πίνει διὰ σὲ νῦν, πρότερον οὐκ εἰθισμένος.

β. εἶτ᾽ εἰ μεμάθηκε, δέσποτα, ζῆν, ἐγκαλεῖς;

α. ζῆν δ᾽ ἐστὶ τὸ τοιοῦθ᾽; β. ὡς λέγουσιν οἱ

σοφοί: [p. 254]

ὁ γοῦν Ἐπίκουρός φησιν εἶναι τἀγαθὸν

τὴν ἡδονὴν δήπουθεν οὐκ ἔστιν δὲ ἔχειν

ταύτην ἑτέρωθεν, ἐκ δὲ τοῦ ζῆν δὴ καλῶς

εὖ ζῶσ᾽ ἅπαντες, ἦ τυχὸν δώσεις ἐμοί2;

α. ἑόρακας οὖν φιλόσοφον, εἰπέ μοι, τινὰ

μεθύοντ᾽ ἐπὶ τούτοις θ᾽ οἷς λέγεις κηλούμενον;

β. ἅπαντας: οἱ γὰρ τὰς ὀφρῦς ἐπηρκότες

καὶ τὸν φρόνιμον ζητοῦντες ἐν τοῖς περιπάτοις

καὶ ταῖς διατριβαῖς ὥσπερ ἀποδεδρακότα

οὕτως, ἐπὰν γλαυκίσκος αὐτοῖς παρατεθῇ,

ἴσασιν οὗ δεῖ πρῶτον ἅψασθαι τόπου

καὶ τὴν κεφαλὴν ζητοῦσιν ὥσπερ πράγματος,

ὥστ᾽ ἐκπεπλῆχθαι πάντας.

καὶ ἐν τῷ Ἀνδροφόνῳ δὲ ἐπιγραφομένῳ ὁ αὐτὸς Βάτων διαπαίξας τινὰ τῶν ἐπιεικῶν φιλοσόφων ἐπιφέρει

ἐξὸν γυναῖκ᾽ ἔχοντα κατακεῖσθαι καλὴν

καὶ Λεσβίου χυτρῖδε λαμβάνειν δύο:

ὁ φρόνιμος οὗτός: ἐστι, τοῦτο τἀγαθόν.

Ἐπίκουρος ἔλεγε ταῦθ᾽ ἃ νῦν ἐγὼ λέγω.

εἰ τοῦτον ἔζων πάντες ὃν ἐγὼ ζῶ βίον,

Ἡγήσιππος δ᾽ ἐν Φιλεταίροις:

Ἐπίκουρος ὁ σοφὸς ἀξιώσαντός τινος

εἰπεῖν πρὸς αὐτὸν ὅτι ποτ᾽ ἐστὶ τἀγαθὸν

ὃ διὰ τέλους ζητοῦσιν, εἶπεν ἡδονήν.

β. εὖ γ᾽, ὦ κράτιστ᾽ ἄνθρωπε καὶ σοφώτατε: [p. 256]

τοῦ γὰρ μασᾶσθαι κρεῖττον οὐκ ἔστ᾽ οὐδὲ ἓν

ἀγαθὸν Α. πρόσεστιν ἡδονῇ γὰρ τἀγαθόν.

10.

ἀσπάζονται δὲ οὐ μόνον οἱ Ἐπικούρειοι τὴν ἡδονήν,

ἀλλὰ καὶ οἱ Κυρηναικοὶ καὶ οἱ Θάσιοι, Μνησιστράτειοι δὲ καλούμενοι: καὶ γὰρ οὗτοι ζῆν μὲν ἡδέως ... χαίρουσιν, ὥς φησι Ποσειδώνιος. οὐ μακρὰν δὲ τούτων ἦν καὶ Σπεύσιππος ὁ Πλάτωνος ἀκουστὴς καὶ συγγενής: Διονύσιος γοῦν ὁ τύραννος ἐν ταῖς πρὸς αὐτὸν ἐπιστολαῖς καὶ τὰ τῆς φιληδονίας αὐτοῦ διεξερχόμενος ἔτι τε τῆς φιλαργυρίας ἐρανίζεσθαί τε παρὰ πολλῶν αὐτὸν διελέγχων ὀνειδίζει καὶ τὸν Λασθενείας τῆς Ἀρκαδικῆς ἑταίρας ἔρωτα ἐπὶ πᾶσίν τε λέγει τάδε: ‘σύ τισι φιλαργυρίαν ὀνειδίζεις αὐτὸς μηδὲν ἐλλελοιπὼς αἰσχροκερδείας; τί γὰρ οὐ πεποίηκας; οὐχ ὑπὲρ ὧν Ἑρμείας ὤφειλεν αὐτὸς ἐκτετικὼς ἔρανον συνάγειν ἐπιχειρεῖς;’ 11. περὶ δὲ τοῦ Ἐπικούρου Τίμων ἐν γ᾽ σίλλων φησί:

γαστρὶ χαριζόμενος, τῆς οὐ λαμυρώτερον οὐδέν.

ταύτης γὰρ ἕνεκεν ὁ ἀνήρ καὶ τῆς ἄλλης τῆς κατὰ σάρκα ἡδονῆς ἐκολάκευεν καὶ Ἰδομενέα καὶ Μητρόδωρον. καὶ αὐτὸς δέ που ὁ Μητρόδωρος οὐκ ἀποκρυπτόμενος τὰς καλὰς ταύτας θέσεις φησίν ‘ περὶ γαστέρα γάρ, ὦ φυσιολόγε Τιμόκρατες, περὶ γαστέρα ὁ κατὰ φύσιν βαδίζων λόγος τὴν ἅπασαν ἔχει σπουδήν.’ Ἐπίκουρος γὰρ ἦν ὁ τούτων διδάσκαλος, ὃς καὶ βοῶν ἔλεγεν: ‘ ἀρχὴ [p. 258] καὶ ῥίζα παντὸς ἀγαθοῦ ἡ τῆς γαστρὸς ἡδονή, καὶ τὰ σοφὰ καὶ τὰ περιττὰ εἰς ταύτην ἔχει τὴν ἀναφοράν.’ κἀν τῷ περὶ τέλους δέ φησιν οὕτω πως: ‘οὐ γὰρ ἔγωγε δύναμαι νοῆσαι τἀγαθὸν ἀφαιρῶν μὲν τὰς διὰ χυλῶν ἡδονάς, ἀφαιρῶν δὲ τὰς δι᾽ ἀφροδισίων, ἀφαιρῶν δὲ τὰς δι᾽ ἀκροαμάτων, ἀφαιρῶν δὲ τὰς διὰ μορφῆς κατ᾽ ὄψιν ἡδείας κινήσεις.’ καὶ προελθών ῾ φησἰ λέγει, ‘ τιμητέον τὸ καλὸν καὶ τὰς ἀρετὰς καὶ τὰ τοιουτότροπα, ἐὰν ἡδονὴν παρασκευάζῃ: ἐὰν δὲ μὴ παρασκευάζῃ, χαίρειν ἐατέον.’ 12. πρότερος δὲ τοῦ Ἐπικούρου Σοφοκλῆς ὁ τραγῳδιοποιὸς ἐν Ἀντιγόνῃ περὶ τῆς ἡδονῆς τοιαῦτα εἴρηκεν

τὰς γὰρ ἡδονὰς

ὅταν προδῶσιν ἄνδρες, οὐ τίθημ᾽ ἐγὼ

ζῆν τοῦτον, ἀλλ᾽ ἔμψυχον ἡγοῦμαι νεκρόν.

πλούτει τε γὰρ κατ᾽ οἶκον, εἰ βούλει, μέγα

καὶ ζῆ τύραννον σχῆμ᾽ ἔχων ἐὰν δ᾽ ἀπῇ

τούτων τὸ χαίρειν, τἄλλ᾽ ἐγὼ καπνοῦ σκιᾶς

οὐκ ἂν πριαίμην ἀνδρὶ πρὸς τὴν ἡδονήν.

Φιλέταιρος Κυναγίδι:

τί δεῖ γὰρ ὄντα θνητόν, ἱκετεύω, ποιεῖν

πλὴν ἡδέως ζῆν τὸν βίον καθ᾽ ἡμέραν,

ἐὰν ἔχῃ τις ὁπόθεν; ἀλλὰ δεῖ σκοπεῖν

τοῦτ᾽ αὐτὸ τἀνθρώπει᾽ ὁρῶντα πράγματα,

εἰς αὔριον δὲ μηδὲ φροντίζειν ὅ τι [p. 260] ἔσται: περίεργόν ἐστιν ἀποκεῖσθαι πάνυ

ἕωλον ἔνδον τἀργύριον.

καὶ ἐν Οἰνοπίωνι δὲ ὁ αὐτός φησιν

θνητῶν δ᾽ ὅσοι

ζῶσιν κακῶς ἔχοντες ἄφθονον βίον,

ἐγὼ μὲν αὐτοὺς ἀθλίους εἶναι λέγω.

οὐ γὰρ θανών γ᾽ ἄνθρωποι ἔγχελυν φάγοις

οὐδ᾽ ἐν νεκροῖσι πέττεται γαμήλιος.

13. Ἀπολλόδωρος δ᾽ ὁ Καρύστιος ἐν Γραμματειδιοποιῷ:

ὦ πάντες ἄνθρωποι, τί τὸ ζῆν ἡδέως

παρέντες ἐπιμελεῖσθε τοῦ κακῶς ποιεῖν

πολεμοῦντες ἀλλήλους; πότερα πρὸς τῶν θεῶν

ἐπιστατεῖ τις τοῦ βίου νυνὶ τύχη

ἄγροικος ἡμῶν οὔτε παιδείαν ὅλως

εἰδυῖα, τί τὸ κακὸν ποτ᾽: ἢ τί τἀγαθὸν

ἔστ᾽ ἀγνοοῦσα παντελῶς, εἰκῆ τέ πως

ἡμᾶς κυλίνδουσ᾽ ὅντιν᾽ ἂν τύχῃ τρόπον;

οἶμαί γε. τίς γὰρ μᾶλλον ἂν προείλετο

Ἕλλην ἀληθῶς οὖσα λεπομένους ὁρᾶν

αὐτοὺς ὑφ᾽ αὑτῶν καὶ καταπίπτοντας νεκρούς,

ἐξὸν ἱλαρούς, παίζοντας, ὑποπεπωκότας,

αὐλουμένους ὡς δεῖ; λέγ᾽ αὐτή, γλυκυτάτη,

ἔλεγχ᾽ ἄγροικον οὖσαν ἡμῶν τὴν τύχην.

καὶ προελθών:

οὐ τοῦτο τὸ ζῆν ἐστι τὸν καλούμενον

θεῶν ἀληθῶς βίον; ὅσῳ δ᾽ ἡδίονα

τὰ πράγματ᾽ ἐν ταῖς πόλεσιν ἦν ἂν ἢ τὰ νῦν,

εἰ μεταβαλόντες τὸν βίον διήγομεν

πίνειν Ἀθηναίους ἅπαντας τοὺς μέχρι [p. 262]

ἐτῶν τριάκοντ᾽, ἐξιέναι τοὺς δ᾽ ἱππέας

ἐπὶ κῶμον εἰς Κόρινθον ἡμέρας δέκα

στεφάνους ἔχοντας καὶ μύρον πρὸ ἡμέρας,

τοὺς τὴν ῥάφανον πωλοῦντας ἕψειν Μεγαρέων,

εἰς τὸ βαλανεῖον ἀπιέναι τοὺς συμμάχους,

κεραννύναι τὸν οἶνον Εὐβοεῖς. τρυφὴ

καὶ βίος ἀληθῶς. ἀλλ᾽ ἀπαιδεύτῳ τύχῃ

δουλεύομεν.

14. φιλήδονον δ᾽ οἱ ποιηταὶ καὶ τὸν ἀρχαῖόν φασι γενέσθαι Τάνταλον ὁ γοῦν τὴν τῶν Ἀτρειδῶν ποιήσας κάθοδον ἀφικόμενον αὐτὸν λέγει πρὸς τοὺς θεοὺς καὶ συνδιατρίβοντα ἐξουσίας τυχεῖν παρὰ τοῦ Διὸς αἰτήσασθαι ὅτου ἐπιθυμεῖ, τὸν δὲ πρὸς τὰς ἀπολαύσεις ἀπλήστως διακείμενον ὑπὲρ αὐτῶν τε τούτων μνείαν ποιήσασθαι καὶ τοῦ ζῆν τὸν αὐτὸν τρόπον τοῖς θεοῖς. ἐφ᾽ οἷς ἀγανακτήσαντα τὸν Δία τὴν μὲν εὐχὴν ἀποτελέσαι διὰ τὴν ὑπόσχεσιν, ὅπως δὲ μηδὲν ἀπολαύῃ τῶν παρακειμένων, ἀλλὰ διατελῇ ταραττόμενος, ὑπὲρ τῆς κεφαλῆς ἐξήρτησεν αὐτῷ πέτρον, δι᾽ ὃν οὐ δύναται τῶν παρακειμένων τυχεῖν οὐδενός. καὶ τῶν στωικῶν δέ τινες συνεφήψαντο ταύτης τῆς ἡδονῆς: Ἐρατοσθένης γοῦν ὁ Κυρηναῖος μαθητὴς γενόμενος Ἀρίστωνος τοῦ Χίου, ὃς ἦν εἷς τῶν ἀπὸ τῆς στοᾶς, ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἀρίστωνι παρεμφαίνει τὸν διδάσκαλον ὡς ὕστερον ὁρμήσαντα ἐπὶ τρυφήν, λέγων ὧδε: ‘ἤδη δέ ποτε καὶ τοῦτον πεφώρακα τὸν τῆς ἡδονῆς καὶ ἀρετῆς μεσότοιχον διορύττοντα καὶ ἀναφαινόμενον παρὰ τῇ ἡδονῇ.’ καὶ Ἀπολλοφάνης δὲ γνώριμος δὲ ἦν καὶ οὗτος [p. 264] τοῦ Ἀρίστωνος ἐν τῷ Ἀρίστωνι, καὶ αὐτὸς οὕτως ἐπιγράψας τὸ σύγγραμμα, ἐμφανίζει τὴν τοῦ διδασκάλου φιληδονίαν. περὶ δὲ Διονυσίου τοῦ Ἡρακλεώτου τί δεῖ καὶ λέγειν; ὃς ἄντικρυς ἀποδὺς τὸν τῆς ἀρετῆς χιτῶνα ἀνθινὰ μετημφιάσατο καὶ Μεταθέμενος καλούμενος ἔχαιρε, καίτοι γηραιὸς ἀποστὰς τῶν τῆς στοᾶς λόγων καὶ ἐπὶ τὸν Ἐπίκουρον μεταπηδήσας: περὶ οὗ οὐκ ἀχαρίτως ὁ Τίμων ἔφη :

ἡνίκ᾽ ἐχρῆν δύνειν, νῦν ἄρχεται ἡδύνεσθαι:

ὥρη ἐρᾶν, ὥρη δὲ γαμεῖν, ὥρη δὲ πεπαῦσθαι.

15. Ἀπολλόδωρος ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ τρίτῳ περὶ Σώφρονος τῷ εἰς τοὺς ἀνδρείους μίμους προθεὶς τὸ ‘ καταπυγοτέραν τ᾽ ἀλφηστᾶν,’ φησίν ‘ ἰχθῦς τινες οἱ ἀλφησταὶ τὸ μὲν ὅλον κιρροειδεῖς, πορφυρίζοντες δὲ κατά τινα μέρη. φασὶ δ᾽ αὐτοὺς ἁλίσκεσθαι σύνδυο καὶ φαίνεσθαι τὸν ἕτερον ἐπὶ τοῦ ἑτέρου κατ᾽ οὐρὰν ἑπόμενον. ἀπὸ τοῦ οὖν κατὰ τὴν πυγὴν θατέρῳ τὸν ἕτερον ἀκολουθεῖν τῶν ἀρχαίων τινὲς τοὺς ἀκρατεῖς καὶ καταφερεῖς οὕτω καλοῦσιν. [Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ ζῴων μονάκανθον εἶναι καὶ κιρρὸν τὸν ἀλφηστικόν. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Νουμήνιος ὁ Ἡρακλεώτης ἐν Ἁλιευτικῷ οὕτως:

φυκίδας ἀλφηστήν τε καὶ ἐν χροιῇσιν ἐρυθρὸν

σκορπίον. [p. 266]

καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

μύες ἀλφησταί τε κορακῖνοί τε κοριοειδέες.

μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Μίθαικος ἐν Ὀψαρτυτικῷ.

16. Ἀνθίας κάλλιχθυς: τούτου μέμνηται Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

καὶ σκιφίας χρόμις θ᾽, ὃς ἐν τῷ ἦρι κὰτ τὸν

Ἀνάνιον ἰχθύων πάντων ἄριστος, ἀνθίας δὲ χείματι.

λέγει δὲ Ἀνάνιος οὕτως:

ἔαρι μὲν χρόμιος ἄριστος, ἀνθίας δὲ χειμῶνι,

τῶν καλῶν δ᾽ ὄψων ἄριστον καρὶς ἐκ συκέης φύλλου.

ἡδὺ δ᾽ ἐσθίειν χιμαίρης φθινοπωρισμῷ κρέας:

δέλφακος δ᾽, ὅταν τραπέωσι καὶ πατέωσιν, ἐσθίειν

καὶ κυνῶν αὕτη τόθ᾽ ὥρη καὶ λαγῶν κἀλωπέκων

ὄιος αὖτ᾽ ὅταν θέρος τ᾽ ᾖ κἠχέται βαβράζωσιν.

εἶτα δ᾽ ἐστὶν ἐκ θαλάσσης θύννος οὐ κακὸν βρῶμα,

ἀλλὰ πᾶσιν ἰχθύεσσιν ἐμπρεπὴς ἐν μυττωτῷ

βοῦς δὲ πιανθείς, δοκέω μέν, καὶ μεσέων νυκτῶν

ἡδὺς

κἠμέρης.

τῶν τοῦ Ἀνανίου πλεόνων ἐμνημόνευσα νομίζων καὶ τοῦτον ὑποθήκας τοῖς λάγνοις τοιαύτας [p. 268] ἐκτεθῆσθαι.17. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ ζῴων ἠθῶν ‘ ὅπου ἐν ἀνθίας ᾖ,

‘ φησίν, ‘ οὐκ ἐστὶν θηρίον ᾧ σημείῳ χρώμενοι οἱ σπογγιεῖς κατακολυμβῶσι καλοῦντες αὐτὸν ἱερὸν ἰχθύν.’ μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων: ‘ τὸν δ᾽ ἀνθίαν τινὲς καὶ κάλλιχθυν καλοῦσιν, ἔτι δὲ καλλιώνυμον καὶ ἔλοπα.’ Ἱκέσιος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ ὕλης ὑπὸ μέν τινων λύκον, ὑπὸ δ᾽ ἄλλων καλλιώνυμον εἶναι δ᾽ αὐτὸν χονδρώδη καὶ εὔχυλον καὶ εὐέκκριτον, οὐκ εὐστόμαχον δέ. Ἀριστοτέλης δὲ καὶ καρχαρόδοντα εἶναι τὸν κάλλιχθυν σαρκοφάγον τε καὶ συναγελαζόμενον. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Μούσαις τὸν μὲν ἔλοπα καταριθμεῖται, τὸν δὲ κάλλιχθυν ἢ καλλιώνυμον ὡς τὸν αὐτὸν ὄντα σεσίγηκεν λέγει δὲ περὶ τοῦ ἔλοπος οὕτως:

τόν τε πολυτίματον ἔλοφ᾽ ὁ δ᾽ αὐτὸς χαλκὸς ὤνιος,

ἕνα μόνον, καὶ κῆνον ὁ Ζεὺς ἔλαβε κἠκελήσατο

κατθέμειν αὐτῷ τὲ οἱ καὶ τᾷ δάμαρτι θωτέρω.

Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων διαφέρειν φησὶν ἀνθίαν καὶ κάλλιχθυν, ἔτι τε καὶ καλλιώνυμον καὶ ἔλοπα. 18. τίς δ᾽ ἐστὶν ὁ καλούμενος ἱερὸς ἰχθύς; ὁ μὲν τὴν Τελχινιακὴν ἱστορίαν συνθείς, εἴτ᾽ Ἐπιμενίδης ἐστὶν ὁ Κρὴς ἢ Τηλεκλείδης εἴτ᾽ ἄλλος τις, ἱερούς φησιν εἶναι ἰχθύας δελφῖνας καὶ πομπίλους. ἐστὶ ὁ ὁ πομπίλος ζῷον ἐρωτικόν, ὡς ἂν καὶ αὐτὸς [p. 270] γεγονὼς ἐκ τοῦ Οὐρανίου αἵματος ἅμα τῇ Ἀφροδίτῃ. Νίκανδρος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Οἰταικῶν φησι:

πομπίλος, ὃς ναύτῃσιν ἀδημονέουσι κελεύθους

μήνυσεν φιλέρωσι καὶ ἄφθογγός περ ἀμύνων.

Ἀλέξανδρος δ᾽ ὁ Αἰτωλὸς ἐν Κρίκᾳ, εἰ γνήσιον τὸ ποιημάτιον

πηδαλίῳ ἄκρῳ ἔπι πομπίλος ἁνιοχεύων

ἧστ᾽ ἀκάτω κατόπισθε θεῆς ὕπο πόμπιμος ἰχθύς.

Παγκράτης δ᾽ ὁ Ἀρκὰς ἐν τοῖς θαλασσίοις ἔργοις ἐπιγραφομένοις προειπών

πομπίλος, ὃν καλέουσιν ἁλίπλοοι ἱερὸν ἰχθύν,

διηγεῖται ὡς οὐ μόνον τῷ Ποσειδῶνι ὁ πομπίλος ἐστὶ διὰ τιμῆς, ἀλλ᾽ ὅτι καὶ τοῖς τὴν Σαμοθρᾴκην κατέχουσι θεοῖς. ἁλιέα γοῦν τινα πρεσβύτην τῷ ἰχθύι τούτῳ κόλασιν ὑποσχεῖν ἔτι τοῦ χρυσοῦ γένους κατ᾽ ἀνθρώπους ὄντος. ὄνομα δ᾽ ἦν αὐτῷ Ἐπωπεὺς καὶ ἐξ Ἰκάρου ἦν τῆς νήσου, καὶ τοῦτον οὖν ἅμα τῷ υἱῷ ἁλιεύοντα καὶ οὐκ εὐτυχήσαντα ἄλλων ἰχθύων ἐν τῇ ἄγρᾳ ἢ πομπίλων οὐκ ἀποσχέσθαι τῆς τούτων ἐδωδῆς, ἀλλὰ πάντας μετὰ τοῦ υἱοῦ καταθοινηθῆναι καὶ μετ᾽ οὐ πολὺ δίκας ἐκτῖσαι τῆς δυσσεβείας: κῆτος γὰρ ἐπελθὸν τῇ νηὶ τὸν Ἐπωπέα ἐν ὄψει τοῦ παιδὸς καταπιεῖν. ἱστορεῖ δὲ ὁ Παγκράτης ὡς καὶ πολέμιός ἐστιν ὁ πομπίλος τῷ δελφῖνι καὶ ὅτι οὐδ᾽ οὗτος ἀτιμώρητος ἐκφεύγει πομπίλου φαγών. ἀχρεῖος γοῦν γίνεται καὶ σφαδᾴζων ἐπειδὰν φάγῃ καὶ ἐπὶ τοὺς [p. 272] αἰγιαλοὺς ἐκκυμανθεὶς βορὰ γίνεται αἰθυίαις τε καὶ λάροις, ἐνίοτε δὲ καὶ ὑπὸ τῶν ταῖς κητείαις παρεδρευόντων ἀνδρῶν παρανομεῖται. μνημονεύει τῶν πομπίλων καὶ Τιμαχίδας ὁ Ῥόδιος ἐν τῷ θ᾽ τοῦ Δείπνου:

κωβιοὶ εἰνάλιοι καὶ πομπίλοι, ἱεροὶ ἰχθῦς.

Ἤριννά τε ἢ ὁ πεποιηκὼς τὸ εἰς αὐτὴν ἀναφερόμενον ποιημάτιον

πομπίλε, ναύτῃσιν πέμπων πλόον εὔπλοον ἰχθύ,

πομπεύσαις πρύμναθεν ἐμὰν ἁδεῖαν ἑταίραν. ς32

19. Ἀπολλώνιος δὲ ὁ ῾ Ῥόδιος ἢ Ναυκρατίτης ἐν Ναυκράτεως κτίσει τὸν Πομπίλον φησὶν ἄνθρωπον πρότερον ὄντα μεταβαλεῖν εἰς ἰχθὺν διά τινα Ἀπόλλωνος ἔρωτα: τὴν γὰρ Σαμίων πόλιν παραρρεῖν ποταμὸν Ἴμβρασον,

τῷ ῥὰ ποτ᾽ ‘ Ὠκυρόην νύμφην, περικαλλέα κούρην,

Χησιὰς εὐπατέρεια τέκεν φιλότητι μιγεῖσα, ‘

ὠκυρόην, ᾗ κάλλος ἀπείριτον ὤπασαν Ὧραι:

ταύτης οὖν ἐρασθέντα Ἀπόλλωνα ἐπιχειρῆσαι ἁρπάσαι. διαπεραιωθεῖσαν δ᾽ εἰς Μίλητον κατά τινα Ἀρτέμιδος ἑορτὴν καὶ μέλλουσαν ἁρπάζεσθαι εὐλαβηθεῖσαν Πομπίλον τινὰ θαλασσουργὸν ἄνθρωπον καθικετεῦσαι ὄντα πατρῷον φίλον, ὅπως αὐτὴν εἰς τὴν πατρίδα διασώσῃ, λέγουσαν τάδε:

πατρὸς ἐμοῖο φίλου συμφράδμονα θυμὸν ἀέξων,

Πομπίλε, δυσκελάδου δεδαὼς θοὰ βένθεα πόντου,

σῷζέ με:

καὶ τὸν εἰς τὴν ἀκτὴν διαγαγόντα αὐτὴν [p. 274] διαπεραιοῦν. ἐπιφανέντα δὲ τὸν Ἀπόλλωνα τήν τε κόρην ἁρπάσαι καὶ τὴν ναῦν ἀπολιθώσαντα τὸν Πομπίλον εἰς τὸν ὁμώνυμον ἰχθὺν μεταμορφῶσαι ποιῆσαί τε τὸν

πομπίλον ὠκυάλων νηῶν αἰανὸν ὁδουρόν.

20. Θεόκριτος δ᾽ ὁ Συρακόσιος ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Βερενίκῃ τὸν λεῦκον ὀνομαζόμενον ἰχθὺν ἱερὸν καλεῖ διὰ τούτων

καἴ τις ἀνὴρ αἰτεῖται ἐπαγροσύνην τε καὶ ὄλβον,

ἐξ; ἁλὸς ᾧ λ, ζωή, τὰ δὲ δίκτυα κείνῳ ἄροτρα,

σφάζων ἀκρόνυχος ταύτῃ θεῷ ἱερὸν ἰχθύν,

ὃν λεῦκον καλέουσιν, ὁ γάρ θ᾽ ἱερώτατος ἄλλων,

καί κε λίνα στήσαιτο καὶ ἐξερύσαιτο θαλάσσης

ἔμπλεα.

Διονύσιος δ᾽ ὁ ἐπικαλούμενος ‘ἴαμβος ἐν τῷ περὶ διαλέκτων γράφει οὕτως: : ‘ ἀκηκόαμεν γοῦν ἁλιέως Ἐρετρικοῦ ἱερὸν ἰχθὺν καὶ ἄλλων πολλῶν ἁλιέων καλούντων τὸν πομπίλον ἐστὶν πελάγιος καὶ παρὰ τὰς ναῦς πυκνὰ φαίνεται ἐοικὼς πηλαμύδι, ποικίλος, τὸν δ᾽ οὖν ἰχθύν τις παρὰ τῷ ποιητῇ ἕλκει :

ἀκτῇ ἐπὶ προβλῆτι καθήμενος ἱερὸς ἰχθύν,

εἰ μὴ ἄλλος τίς ἐστιν οὕτω καλούμενος ἱερὸς ἰχθύς’ Καλλίμαχος δ᾽ ἐν Γαλατείᾳ τὸν χρύσοφρυν:

ἢ μᾶλλον χρύσειον ἐπ᾽ ὀφρύσιν ἱερὸν ἰχθὺν

ἢ πέρκας ὅσα τ᾽ ἄλλα φέρει βυθὸς ἄσπετος ἅλμης. [p. 276]

ἐν δὲ τοῖς ἐπιγράμμασιν ὁ αὐτὸς ποιητής φησιν

ἱερὸς δέ τοι, ἱερὸς ὕκης.

ἄλλοι δ᾽ ἀκούουσιν ἱερὸν ἰχθὺν τὸν ἄνετον, ὡς καὶ ἱερὸν βοῦν τὸν ἄνετον, οἱ δὲ τὸν μέγαν, ὡς ‘ἱερὸν μένος Ἀλκινόοιο,’ τινὲς δὲ τὸν ἱέμενον πρὸς τὸν ῥοῦν.’ 21. Κλείταρχος δ᾽ ἐν ἑβδόμῃ Γλωσσῶν ‘οἱ ναυτικοί, φησίν, πομπίλον ἱερὸν ἰχθὺν προσαγορεύουσι διὰ τὸ ἐκ πελάγους προπέμπειν τὰς ναῦς ἕως εἰς λιμένα: διὸ καὶ πομπίλον καλεῖσθαι, χρύσοφρυν ὄντα.’ καὶ Ἐρατοσθένης δ᾽ ἐν Ἑρμῇ φησιν

ἄγρης μοῖραν ἔλειπον, ἔτι ζώοντας ἰούλους

ἠὲ γενειῆτιν τρίγλην ἢ περκάδα κίχλην

ἢ δρομίην χρύσειον ἐπ᾽ ὀφρύσιν ἱερὸν ἰχθύν.

ἐκ ταύτης ἡμῶν τῆς ὀψολογίας ὁ καλὸς Οὐλπιανὸς ζητείτω κατὰ τί Ἀρχέστρατος ἐν ταῖς καλαῖς ὑποθήκαις περὶ τῶν ἐν Βοσπόρῳ ταρίχων εἰπών

Βοσπόρου ἐκπλεύσαντα τὰ λευκότατ᾽, ἀλλὰ προσέστω

μηδὲν ἐκεῖ στερεᾶς σαρκὸς Μαιώτιδι λίμνῃ

ἰχθύος αὐξηθέντος, ὃν ἐν μέτρῳ οὐ θέμις εἰπεῖν

τίς οὗτός ἐστιν ὅν φησιν οὐ θεμιτὸν εἶναι ἐμμέτρως εἰπεῖν; [p. 278]22.

ἀφύαι. καὶ ἑνικῶς δ᾽ ἀφύην λέγουσιν. Ἀριστώνυμος Ἡλίῳ ῥιγῶντι,

ὥστ᾽ οὔτ᾽ ἀφύη νῦν ἔστ᾽ ἔθ᾽ ἁπλῶς.

τῆς δ᾽ ἀφύης ἐστὶ γένη πλείω: καὶ ἡ μὲν ἀφρῖτις λεγομένη οὐ γίνεται ἀπὸ γόνου, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης, ἀλλ᾽ ἐκ τοῦ ἐπιπολάζοντος τῇ θαλάσσῃ ἀφροῦ ὅταν ὄμβρων γενομένων πολλῶν σύστασις γένηται. ἑτέρα δ᾽ ἐστὶν ἀφύη ἡ κωβῖτις λεγομένη: γίνεται δ᾽ αὕτη ἐκ τῶν μικρῶν καὶ φαύλων τῶν ἐν τῇ ἄμμῳ διαγενομένων κωβιδίων καὶ ἐξ αὐτῆς δὲ ταύτης τῆς ἀφύης ἀπογεννῶνται ἕτεραι αἵτινες ἐγκρασίχολοι καλοῦνται, γίνεται δὲ καὶ ἄλλη ἀφύη ὁ γόνος τῶν μαινίδων καὶ ἄλλη ἐκ τῆς μεμβράδος καὶ ἔτι ἄλλη ἐκ τῶν μικρῶν κεστρέων τῶν ἐκ τῆς ἄμμου, καὶ τῆς ἰλύος γινομένων. πάντων δὲ τούτων ἡ ἀφρῖτις ἀρίστη. Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων κωβίτην τινὰ ἑψητὸν λέγει καὶ τὸν ἐξ ἀθερίνης: ἰχθυδίου δ᾽ ὄνομα ἀθερίνη. εἶναι δέ φησι καὶ τριγλῖτιν ἀφύην. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν ἥβας γάμῳ ἐν μεμβράσι καὶ καμμάροις τὰς ἀφύας καταριθμεῖται διαστέλλων τὸν λεγόμενον γόνον. Ἱκέσιος δέ φησι: ‘ τῆς ἀφύης ἡ μὲν λευκὴ καὶ λίαν λεπτὴ καὶ ἀφρώδης, ἣν καλοῦσιν ἔνιοι καὶ κωβῖτιν, ὁ ἡ δὲ ῥυπαρωτέρα ταύτης καὶ ἁδροτέρα: διαφέρει δ᾽ ἡ καθαρὰ καὶ λεπτή.’ Ἀρχέστρατος δ᾽ ὁ ὀψοδαίδαλός φησι: [p. 280]

τὴν ἀφύην μίνθου πᾶσαν πλὴν τὴν ἐν Ἀθήναις:

τὸν γόνον ἐξαυδῶ, τὸν ἀφρὸν καλέουσιν Ἴωνες::

καὶ λαβὲ πρόσφατον αὐτὸν ἐν εὐκόλποισι Φαλήρου

ἀγκῶσιν ληφθένθ᾽ ἱεροῖς. κἀν τῇ περικλύστῳ

ἐστὶ Ῥόδῳ γενναῖος, ἐὰν ἐπιχώριος ἔλθῃ.

ἂν δέ που ἱμείρῃς αὐτοῦ γεύσασθαι, ὁμοῦ χρὴ

κνίδας ὀψωνεῖν, τὰς ἀμφικόμους ἀκαλήφας

εἰς ταὐτὸν μίξας δ᾽ αὐτὰς ἐπὶ τηγάνου ὄπτα,

εὐώδη τρίψας ἄνθη λαχάνων ἐν ἐλαίῳ.

23. Κλέαρχος δ᾽ ὁ περιπατητικὸς ἐν τοῖς περὶ παροιμιῶν περὶ τῆς ἀφύης φησί: ‘ διὰ τὸ μικροῦ δεῖσθαι πυρὸς ἐν τοῖς τηγάνοις οἱ περὶ Ἀρχέστρατον ἐπιβαλόντας κελεύουσιν ἐπὶ θερμὸν τήγανον σίζουσαν ἀφαιρεῖν ἅμα δ᾽ ἧπται καὶ σίζει, καθάπερ τοὔλαιον, εὐθύς, διὸ λέγεται ‘ ἴδε πῦρ ἀφύη.’’ Χρύσιππος δ᾽ ὁ φιλόσοφος ἐν τῷ περὶ τῶν δι᾽ αὑτὰ αἱρετῶν ‘τὴν ἀφύην, φησί, ἐν Ἀθήναις μὲν διὰ τὴν δαψίλειαν ὑπερορῶσι καὶ πτωχικὸν εἶναί φασιν ὄψον, ἐν ἑτέραις δὲ πόλεσιν ὑπερθαυμάζουσι πολὺ χείρω γινομένην. εἶθ᾽ οἱ μέν, φησίν, ἐνταῦθα τοὺς Ἀδριατικοὺς ὄρνιθας τρέφειν σπεύδουσιν, ἀχρειοτέρους ὄντας ὅτι τῶν παρ᾽ ἡμῖν πολὺ ἐλάττους εἰσὶν ἐκεῖνοι δὲ τἀναντία [p. 282] μεταπέμπονται τοὺς ἐνθάδε.’ ἐπὶ τοῦ ἑνικοῦ Ἕρμιππος Δημόταις:

νῦν δ᾽ οὐδ᾽ ἀφύην κινεῖν δοκεῖς.

Καλλίας Κύκλωψιν

πρὸς τῆς ἀφύης τῆς ἡδίστης.

Ἀριστώνυμος Ἡλίῳ ῥιγῶντι:

ὥστ᾽ οὔτ᾽ ἀφύη νῦν ἔστιν ἁπλῶς.

ἀφύδια δὲ Ἀριστοφάνης Ταγηνισταῖς:

μηδὲ τὰ Φαληρικὰ τὰ μικρὰ τάτάδ᾽ ἀφύδια.

24. Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τῇ πρὸς Διαγόραν ἐπιστολῇ ἐπαινῶν τὰς Ῥοδιακὰς ἀφύας καὶ ἀντιτιθεὶς πολλὰ τῶν Ἀθήνησι γινομένων πρὸς τὰ ἐν τῇ Ῥόδῳ φησί: ‘ ταῖς μὲν Φαληρικαῖς ἀφύαις τὰς Αἰνάτιδας καλουμένας ἀφύας, τῷ δὲ γλαυκίσκῳ τὸν ἔλοπα καὶ τὸν ὄρφον ἀντιπαρατιθεῖσα, πρὸς δὲ τὰς Ἐλευσινιακὰς ψήττας καὶ σκόμβρους καὶ εἴ τις ἄλλος παρ᾽ αὐτοῖς ἰχθὺς ἐπάνω τῇ δόξῃ τοῦ Κέκροπος γέγονεν ἀντιγεννήσασα τὸν ἀλώπεκα, καλούμενον. ὃν ὁ τὴν Ἡδυπάθειαν γράψας παρακελεύεται τῷ μὴ δυναμένῳ τιμῇ κατεργάσασθαι τὴν ἐπιθυμίαν ἀδικίᾳ κτήσασθαι.’ Ἀρχέστρατον λέγει τὸν τένθην ὁ Λυγκεύς, ὃς ἐν τῷ πολυθρυλήτῳ ποιήματι περὶ τοῦ γαλεοῦ λέγει οὕτως:

ἐν δὲ Ῥόδῳ γαλεὸν τὸν ἀλώπεκα: κἂν ἀποθνῄσκειν

μέλλῃς, ἂν μή σοι πωλεῖν θέλῃ, ἅρπασον αὐτόν, [p. 284]

ὃν καλέουσι Συρακόσιοι κύνα πίονα: κᾆτα

ὕστερον ἤδη πάσχ᾽ ὅτι σοι πεπρωμένον ἐστίν.

25.

ἄχαρνος. Καλλίας Κύκλωψιν

κίθαρος ὀπτὸς καὶ βατὶς θύννου τε κεφάλαιον τοδί,

ἐγχέλεια, κάραβοι, λινεύς, ἄχαρνος οὑτοσί.

26.

βατὶς. Βάτραχος. βάτος. τῆς μὲν οὖν βατίδος καὶ τοῦ βατράχου μνημονεύει Ἀριστοτέλης ἐν τοῖς περὶ ζῴων καταριθμῶν αὐτὰ ἐν τοῖς σελάχεσιν. Εὔπολις δ᾽ ἐν Κόλαξί φησι:

παρὰ τῷδε Καλλίᾳ πολλὴ θυμηδία,

ἵνα πάρα μὲν κάραβοι καὶ βατίδες καὶ λαγῲ

καὶ γυναῖκες εἱλίποδες.

καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

ἦν δὲ νάρκαι, βατίδες, ἦν δὲ καὶ ζύγαιναι, πρήστιες,

κἀμίαι τε καὶ βάτοι ῥίναι τε τραχυδέρμονες.

ἐν δὲ Μεγαρίδι:

τὰς πλευρὰς οἷόν περ βατίς,

τὰν δ᾽ ὀπισθίαν ἔχεις, Θεάγενες, οἷόν περ βάτος,

τὰν δὲ κεφαλὰν ὀστέων οἷόν περ ἔλαφος, οὐ βατίς,

τὰν δὲ λαπάραν σκορπίος παίσαι θαλάττιος τεοῦ.

Σαννυρίων δ᾽ ἐν Γέλωτι:

ὦ βατίδες, ὦ γλαύκων κάρα.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων σελάχη φησὶν εἶναι βάτον, τρυγόνα, βοῦν, λάμιαν, αἰετόν, [p. 286] νάρκην, βάτραχον καὶ πάντα τὰ γαλεοειδῆ., σώφρων δ᾽ ἐν μίμοις ἀνδρείοις βότιν καλεῖ τινα ἰχθὺν ἐν τούτοις: ‘ κέστραι βότιν κάπτουσαι.’ καὶ μήποτε βοτάνην τινὰ λέγει, περὶ δὲ τοῦ βατράχου συμβουλεύει ὁ σοφώτατος Ἀρχέστρατος ἐν ταῖς γνώμαις τάδε:

βάτραχον ἔνθ᾽ ἂν ἴδῃς, ὀψώνει ...

καὶ γαστρίον αὐτοῦ

σκεύασον..

περὶ δὲ τῆς βατίδος:

καὶβατίδ᾽ ἑφθὴν ἔσθε μέσου χειμῶνος ἐν ὥρῃ,

κἀπ᾽ αὐτῇ τυρὸν καὶ σίλφιον ἅττα τε σάρκα

μὴ πίειραν ἔχῃ πόντου τέκνα, τῷδε τρόπῳ χρὴ

σκευάζειν. ἤδη σοὶ ἐγὼ τάδε δεύτερον αὐδῶ.

Ἔφιππος δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Φιλύρᾳ δράματι: ἑταίρας δ᾽ ὄνομα ἡ Φιλύρα:

πότερον ἐγὼ

τὴν βατίδα τεμάχη κατατεμὼν ἕψω; τί φής;

ἢ Σικελικῶς ὀπτὴν ποιήσω; β. Σικελικῶς.

27. Βῶκες. Ἀριστοτέλης ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ζωικῷ ἢ περὶ ἰχθύων ‘ νωτόγραπτα, φησί, λέγεται βῶξ, σκολιόγραπτα δὲ κολίας.’ Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ:

ἔτι δὲ πὸτ τούτοισι βῶκες, σμαρίδες, ἀφύαι, κάμμαροι.

Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ βόηκας αὐτοὺς καλεῖ ἐν τούτοις. [p. 288]

ἢ λευκὴν συνόδοντα βόηκάς τε τριγκούς τε.

Σπεύσιππος δὲ καὶ οἱ ἄλλοι Ἀττικοὶ βόακας. Ἀριστοφάνης Σκηνὰς καταλαμβανούσαις:

ἀλλ᾽ ἔχουσα γαστέρα

μεστὴν βοάκων ἀπεβάδιζον οἴκαδε.

ὠνομάσθη δὲ παρὰ τὴν βοήν. διὸ καὶ Ἑρμοῦ ἱερὸν εἶναι λόγος τὸν ἰχθύν, ὡς τὸν κίθαρον Ἀπόλλωνος. Φερεκράτης δ᾽ ἐν Μυρμηκανθρώποις εἰπών

ἀλλὰ φωνὴν οὐκ ἔχειν

ἰχθὺν γέ φασι τὸ παράπαν,

ἐπιφέρει:

νὴ τὼ θεώ,

οὐκ ἔστιν ἰχθὺς ἄλλος οὐδεὶς ἢ βόαξ.

Ἀριστοφάνης δ᾽ ὁ Βυζάντιος κακῶς φησιν ἡμᾶς λέγειν τὸν ἰχθὺν βῶκα δέον βόωπα, ἐπεὶ μικρὸς ὑπάρχων μεγάλους ὦπας ἔχει: εἴη ἂν οὖν ὁ βόωψ βοὸς ὀφθαλμοὺς ἔχων. πρὸς ὃν λεκτέον, εἰ τοῦτον κακῶς ὀνομάζομεν, διὰ τί κορακῖνόν φαμεν καὶ οὐ κορακῖνόν; ὠνομάσθη γὰρ ἀπὸ τοῦ τὰς κόρας κινεῖν. τί δ᾽ οὐχὶ καὶ σείουρον λέγομεν, ἀλλὰ σίλουρον; ὠνόμασται γὰρ καὶ οὗτος ἀπὸ τοῦ σείειν συνεχῶς τὴν οὐράν. 28.

βεμβράδες. Φρύνιχος Τραγῳδοῖς:

ὦ χρυσοκέφαλοι βεμβράδες θαλάσσιαι.

Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ βαμβραδόνας αὐτὰς καλεῖ: [p. 290]

βαμβραδόνες τε καὶ κίχλαι, λαγοί, δράκοντες τ᾽ ἄλκιμοι.

καὶ Σώφρων ἐν ἀνδρείοις: ‘ βαμβραδόνι τραφερᾷ.’ Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ:

ἠβαιῇ καρῖδι καὶ εἴ ποτε βεμβράδι, κείνῃ

ζωῇ ἔπ᾽ ἀγρώσσοις, τάδε δὴ σκέψαιο δέλετρα.

Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων φησί: ‘ βεμβράδα ἀποκεφαλίσας, ἐὰν ᾖ ἁδροτέρα, καὶ ἀποπλύνας ἁλὶ λεπτῷ καὶ ὕδατι, ἕψε τὸν αὐτὸν τρόπον τῇ τριγλίτιδι.’ γίνεται δέ, φησίν, ἐκ μόνης τῆς βεμβράδος σκευασία τις ἡ προσαγορευομένη βεμβραφύη: ὧν μνημονεύει Ἀριστώνυμος ἐν Ἡλίῳ ῥιγῶντι:

ὃ γέ τοι Σικελὸς ταῖς μεμβραφύαις προσέοικεν ὁ

καρκινοβήτης.

Ἀττικοὶ δ᾽ ὅμως βεμβράδας λέγουσιν. Ἀριστομένης Γόησι:

βεμβράδας φέρων ὀβολοῦ.

Ἀριστώνυμος Ἡλίῳ ῥιγῶντι:

οὔτ᾽ ἀφύη νῦν ἔστ᾽ ἔθ᾽ ἁπλῶς οὔτ᾽ αὖ βεμβρὰς

κακοδαίμων.

Ἀριστοφάνης Γήρᾳ:

ταῖς πολιόχρωσι βεμβράσιν τεθραμμένη.

Πλάτων Πρέσβεσιν

Ἡράκλεις, τῶν βεμβράδων.

ἐν δὲ ταῖς Εὐπόλιδος Αἰξὶν ἔστιν εὑρεῖν καὶ διὰ τοῦ μ γραφόμενον. Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Κνοιθιδεῖ: [p. 292]

ἄτοπά γε κηρύττουσιν ἐν τοῖς ἰχθύσι

κηρύγμαθ᾽, οὗ καὶ νῦν τις ἐκεκράγει μέγα

μέλιτος γλυκυτέρας μεμβράδας φάσκων ἔχειν.

εἰ τοῦτο τοιοῦτ᾽ ἐστίν, οὐδὲν κωλύει

τοὺς μελιτοπώλας αὖ λέγειν βοᾶν θ᾽ ὅτι

πωλοῦσι τὸ μέλι σαπρότερον τῶν μεμβράδων.

καὶ Ἄλεξις δ᾽ ἐν Χορηγίδι διὰ τοῦ μ εἴρηκεν

ὃς τοῖς τετραδισταῖς μὲν παρέθηκεν ἐσθίειν

πρώην λέκιθον καὶ μεμβράδας καὶ στέμφυλα.

ἐν δὲ Πρωτοχόρῳ,

ἐπιπονώτερον

ἔργον μὰ τὸν Διόνυσον οὐκ εἴληφ᾽ ἐγὼ

ἀφ᾽ οὗ παρασιτῶ, ὁ μεμβράδας μοι κρεῖττον ἦν

ἔχειν μετ᾽ Ἀττικιστὶ δυναμένου λαλεῖν.

ὀνησιφόρον ἦν τοῦτο.

29. βλέννος. τούτου μέμνηται Σώφρων ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ὡλιεὺς τὸν ἀγροιώταν, ‘ βλέννῳ θηλαμόνι.’ ἐστὶ δὲ κωβιῷ τὴν ἰδέαν παραπλήσιος. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ βαιόνας τινὰς ἰχθῦς καλεῖ ἐν τούτοις:

ἆγε δὴ τρίγλας τε κυφὰς κἀχαρίστους βαιόνας.

καὶ παρ᾽Σ32 Ἀττικοῖς δὲ παροιμία ἐστὶ ‘μή μοι βαιών κακὸς ἰχθύς.’ 30. [p. 294]

βούγλωσσος ὁ Πυθαγορικὸς δὲ δι᾽ ἐγκράτειαν Ἀρχέστρατός φησιν

εἶτα λαβεῖν ψῆτταν μεγάλην καὶ τὴν ὑπότρηχυν

βούγλωσσον, ταύτην δὲ θέρευς, περὶ Χαλκίδα κεδνήν.

Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ

βούγλωσσοί τε καὶ κίθαρος ἐνῆς.

τῶν δὲ βουγλώσσων διαλλάττοντὲς εἰσιν οἱ κυνόγλωσσοι: περὶ ὧν καὶ αὐτῶν Ἐπίχαρμός φησιν

αἰολίαι πλῶτές τε κυνόγλωσσοὶ τ᾽, ἐνῆν δὲ σκιαθίδες.

Ἀττικοὶ δὲ ψῆτταν αὐτὴν καλοῦσιν.

31. γόγγροι. τούτους Ἱκέσιος σκληροτέρους τῶν ἐγχέλεων εἶναί φησι καὶ ἀραιοσαρκοτέρους τε καὶ ἀτροφωτέρους εὐχυλίᾳ τε πολὺ λειπομένους, εὐστομάχους δὲ εἶναι. Νίκανδρος δὲ ὁ ἐποποιὸς ἐν τρίτῳ Γλωσσῶν καλεῖσθαί φησιν αὐτοὺς καὶ γρύλλους. Εὔδοξος δ᾽ ἐν ἕκτῳ Γῆς περιόδου γόγγρους δέ φησιν πολλοὺς ἀνδραχθεῖς ἐν Σικυῶνι ἁλίσκεσθαι. ὧν ἐνίους εἶναι καὶ ἁμαξιαίους. Φιλήμων δὲ τῆς νέας κωμῳδίας ὁ ποιητὴς καὶ αὐτὸς μνημονεύων τῶν ἐν Σικυῶνι διαφόρων γόγγρων ποιεῖ τινα μάγειρον ἐπὶ τέχνῃ τῇ ἑαυτοῦ σεμνυνόμενον καὶ λέγοντα ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Στρατιώτῃ τάδε: 32.

ὡς ἵμερός μ᾽ ὑπῆλθε γῇ τε κοὐρανῷ

λέξαι μολόντι τοὔψον ὡς ἐσκεύασα.

νὴ τὴν Ἀθηνᾶν, ἡδὺ γ᾽ ἔστ᾽ εὐημερεῖν

ἐν ἅπασιν ἰχθὺς ἁπαλὸς οἷος γέγονέ μοι, [p. 296]

οἷον παρατέθεικ᾽, οὐ πεφαρμακευμένον

τυροῖσιν οὐδ᾽ ἄνωθεν ἐξηνθισμένον,

ἀλλ᾽ οἷος ἦν ζῶν κὠπτὸς ὢν τοιοῦτος ἦν.

οὕτως ἁπαλὸν ἔδωκα καὶ πρᾷον τὸ πῦρ

ὀπτῶν τὸν ἰχθύν, οὐδὲ πιστευθήσομαι ...

ὅμοιον ἐγένετ᾽, ὄρνις ὁπόταν ἁρπάσῃ

τοῦ καταπιεῖν μεῖζόν τι: περιτρέχει κύκλῳ

τηροῦσα τοῦτο, καταπιεῖν δ᾽ ἐσπούδακεν,

ἕτεραι διώκουσιν δὲ ταύτην ταὐτὸν ἦν.

τὴν ἡδονὴν ὁ πρῶτος αὐτῶν καταμαθὼν

τῆς λοπάδος ἀνεπήδησε κἄφευγεν κύκλῳ

τὴν λοπάδ᾽ ἔχων, ἄλλοι δ᾽ ἐδίωκον κατὰ πόδας,

ἐξῆν ὀλολύζειν: οἱ μὲν ἥρπασάν τι γάρ,

οἱ δ᾽ οὐδέν, οἱ δὲ πάντα, καίτοι παρέλαβον

ἰχθῦς ποταμίους ἐσθίοντας βόρβορον.

εἰ δ᾽ ἔλαβον ἄρα τι σπάνιον ἢ ‘κ τῆς Ἀττικῆς

γλαυκίσκον, ὦ Ζεῦ σῶτερ, ἢ ‘ξ Ἄργους κάπρον

ἢκ τῆς Σικυῶνος τῆς φίλης ὃν τοῖς θεοῖς

φέρει Ποσειδὼν γόγγρον εἰς τὸν οὐρανόν,

ἅπαντες οἱ φαγόντες ἐγένοντ᾽ ἂν θεοί.

ἀθανασίαν εὕρηκα:, τοὺς : ἤδη νεκροὺς

ὅταν μόνον ὀσφρανθῶσι ποιῶ ζῆν πάλιν.

33. ταῦτα, νὴ τὴν Ἀθηνᾶν, οὐδ᾽ ἂν Μενεκράτης ἂν ὁ Συρακόσιος ἐξωγκώσατο ὁ Ζεὺς ἐπικαλούμενος, ὃς ἐφρόνει μέγα ὡς μόνος αἴτιος τοῦ ζῆν τοῖς ἀνθρώποις γινόμενος διὰ τῆς αὑτοῦ ἰατρικῆς. τοὺς γοῦν θεραπευομένους ὑπ᾽ αὐτοῦ τὰς ἱερὰς καλουμένας νόσους συγγράφεσθαι ἠνάγκαζεν ὅτι [p. 298] ὑπακούσονται αὐτῷ δοῦλοι περισωθέντες. καὶ ἠκολούθουν ὁ μέν τις ῾ Ἡρακλέους σκευὴν ἔχων καὶ καλούμενος ῾ Ἡρακλῆς Νικόστρατος δ᾽ ἦν οὗτος ὁ Ἀργεῖος, ἱερὰν νόσον θεραπευθείς: μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Ἔφιππος ἐν Πελταστῇ λέγων ὧδε:

οὐ Μενεκράτης μὲν ἔφασκεν εἶναι Ζεὺς θεός,

Νικόστρατος δ᾽ Ἁργεῖος ἕτερος Ἡρακλῆς;

ἄλλος δέ τις ὡς Ἑρμῆς χλαμύδα ἔχων καὶ κηρύκειον, πρὸς δὲ τούτοισι πτερά, ὡς ὁ Ζελείτης Νικαγόρας ὁ καὶ τῆς πατρίδος τυραννήσας, ὡς ἱστορεῖ Βάτων ἐν τοῖς περὶ τῶν ἐν Ἐφέσῳ τυράννων. Ἡγήσανδρος δέ φησιν ὅτι καὶ Ἀστυκρέοντα θεραπευθέντα ὑπ᾽ αὐτοῦ Ἀπόλλωνα ἐκάλεσε. καὶ ἄλλος δ᾽ αὐτῷ τῶν περισωθέντων Ἀσκληπιοῦ στολὴν ἀναλαβὼν συμπεριεφέρετο. αὐτὸς δ᾽ ὁ Ζεὺς πορφύραν ἠμφιεσμένος καὶ στέφανον χρυσοῦν ἐπὶ τῆς κεφαλῆς ἔχων καὶ σκῆπτρον κρατῶν κρηπῖδάς τε ὑποδεδεμένος περιῄει μετὰ τοῦ θείου χοροῦ, καὶ ἐπιστέλλων Φιλίππῳ τῷ βασιλεῖ οὕτως ἔγραψεν ‘34. Μενεκράτης Ζεὺς Φιλίππῳ χαίρειν. σὺ μὲν Μακεδονίας βασιλεύεις, ἐγὼ δὲ ἰατρικῆς, καὶ σὺ μὲν ὑγιαίνοντας δύνασαι ὅταν βουληθῇς ἀπολλύναι, ἐγὼ δὲ τοὺς νοσοῦντας σῴζειν καὶ τοὺς εὐρώστους ἀνόσους οἳ ἂν ἐμοὶ πείθωνται παρέχειν μέχρι γήρως ζῶντας, τοιγαροῦν σὲ μὲν Μακεδόνες δορυφοροῦσιν, ἐμὲ δὲ καὶ οἱ μέλλοντες ἔσεσθαι. Ζεὺς γὰρ ἐγὼ αὐτοῖς βίον παρέχω.’ [p. 300] πρὸς ὃν ὡς μελαγχολῶντα ἐπέστελλεν ὁ Φίλιππος: ‘Φίλιππος Μενεκράτει ὑγιαίνειν.’ παραπλησίως δὲ ἐπέστελλε καὶ Ἀρχιδάμῳ τῷ Λακεδαιμονίων βασιλεῖ καὶ τοῖς ἄλλοις ὅσοις ἔγραφεν, οὐκ ἀπεχόμενος τοῦ Διός. καλέσας δ᾽ αὐτόν ποτε ἐπὶ δεῖπνον ὁ Φίλιππος μετὰ τῶν ἰδίων θεῶν συγκατέκλινε πάντας ἐπὶ τῆς μέσης κλίνης ὑψηλότατα καὶ ἱεροπρεπέστατα κεκοσμημένης καὶ τράπεζαν παραθεὶς ἐφ᾽ ἧς βωμὸς ἔκειτο καὶ τῶν ἀπὸ γῆς παντοδαπῶν ἀπαρχαί. καὶ ὁπότε τοῖς ἄλλοις παρεφέρετο τὰ ἐδώδιμα, τοῖς ἀμφὶ Μενεκράτην ἐθυμίων καὶ ἔσπενδον οἱ παῖδες. καὶ τέλος ὁ καινὸς Ζεὺς μετὰ τῶν ὑπηκόων γελώμενος θεῶν ἔφυγεν ἐκ τοῦ συμποσίου, ὡς Ἡγήσανδρος ἱστορεῖ: μνημονεύει δὲ τοῦ Μενεκράτους καὶ Ἄλεξις ἐν Μίνῳ.35. καὶ Θεμίσων δὲ ὁ Κύπριος, τὰ Ἀντιόχου τοῦ βασιλέως παιδικά, ὥς φησι Πύθερμος ὁ Ἐφέσιος ἐν τῇ ὀγδόῃ τῶν ἱστοριῶν, οὐ μόνον ἐν ταῖς πανηγύρεσιν ἀνεκηρύττετο Θεμίσων Μακεδών, Ἀντιόχου βασιλέως Ἡρακλῆς: ἔθυον δὲ καὶ αὐτῷ πάντες οἱ ἐγχώριοι ἐπιλέγοντες Ἡρακλεῖ Θεμίσωνι, καὶ παρῆν αὐτὸς ὁπότε τις τῶν ἐνδόξων θύοι καὶ ἀνέκειτο στρωμνὴν καθ᾽ αὑτὸν ἔχων ἠμφιεσμένος λεοντῆν ἐφόρει δὲ καὶ τόξα Σκυθικὰ καὶ ῥόπαλον ἐκράτει. ὁ δ᾽ οὖν Μενεκράτης τοιοῦτος ὢν ὁποῖος [p. 302] εἴρηται οὐδὲν παραπλήσιόν ποτε ἐξωγκώσατο οἷον ὁ προειρημένος μάγειρος:

ἀθανασίαν ηὕρηκα τοὺς ἤδη νεκρούς,

ὅταν μόνον ὀσφρανθῶσι, ποιῶ ζῆν πάλιν.

36. ἀλαζονικὸν δ᾽ ἐστὶ πᾶν τὸ τῶν μαγείρων φῦλον, ὡς καὶ Ἡγήσιππος ἐν Ἀδελφοῖς παρίστησι. παράγει δὲ μάγειρον λέγοντα:

βέλτιστε, πολλοῖς πολλὰ περὶ μαγειρικῆς

εἰρημέν᾽ ἐστὶν ἢ λέγων φαίνου τι δὴ

καινὸν παρὰ τοὺς ἔμπροσθεν ἢ μὴ κόπτε με.

β. οὐκ ἀλλὰ τὸ πέρας τῆς μαγειρικῆς, Σύρε,

εὑρηκέναι πάντων νόμιζε μόνον ἐμέ.

ου᾽ γὰρ παρέργως ἔμαθον ἐν ἔτεσιν δυεῖν

ἔχων περίζωμ᾽, ἀλλ᾽ ἅπαντα τὸν βίον

ζητῶν κατὰ μέρη τὴν τέχνην ἐξήτακα:

εἴδη λαχάνων ὅσ᾽ ἐστί, βεμβράδων τρόπους,

φακῆς γένη παντοδαπά. τὸ πέρας σοι λέγω:

ὅταν ἐν περιδείπνῳ τυγχάνω διακονῶν,

ἐπὰν τάχιστ᾽ ἔλθωσιν ἐκ τῆς ἐκφορᾶς

τὰ βάπτ᾽ ἔχοντες, τοὐπίθημα τῆς χύτρας

ἀφελὼν ἐποίησα τοὺς δακρύοντας γελᾶν

τοιοῦτος ἔνδοθέν τις ἐν τῷ σώματι

διέδραμε γαργαλισμὸς ὡς ὄντων γάμων.

α. φακῆν παρατιθείς, εἰπέ μοι, καὶ βεμβράδας;

β. τὰ πάρεργά μου ταῦτ᾽ ἔστιν, ἢν δὲ δὴ λάβω [p. 304]

τὰ δέοντα καὶ τοὐπτάνιον ἁρμόσωμ᾽ ἅπαξ,

ὅπερ ἐπὶ τῶν ἔμπροσθε Σειρήνων, Σύρε,

ἐγένετο, καὶ νῦν ταὐτὸ τοῦτ᾽ ὄψει πάλιν,

ὑπὸ τῆς γὰρ ὀσμῆς οὐδὲ εἷς δυνήσεται

ἁπλῶς διελθεῖν τὸν στενωπὸν τουτονί

ὁ δὲ παριὼν πᾶς εὐθέως πρὸς τὴν θύραν

ἑστήξετ᾽ ἀχανής, προσπεπατταλευμένος,

ἄφωνος, ἄχρι ἂν τῶν φίλων βεβυσμένος

τὴν ῥῖν᾽ ἕτερός τις προσδραμὼν ἀποσπάσῃ.

α. μέγας εἶ τεχνίτης. β. ἀγνοεῖς πρὸς ὃν λαλεῖς:

πολλοὺς ἐγὼ σφόδρ᾽ οἶδα τῶν καθημένων,

οἳ καταβεβρώκασ᾽ ἕνεκ᾽ ἐμοῦ τὰς οὐσίας.

πρὸς τῶν θεῶν, τί διαφέρειν οὗτος ὑμῖν δοκεῖ τῶν παρὰ Πινδάρῳ Κηληδόνων, αἳ κατὰ τὸν αὐτὸν τρόπον ταῖς Σειρῆσι τοὺς ἀκροωμένους ἐποίουν ἐπιλανθανομένους τῶν τροφῶν διὰ τὴν ἡδονὴν ἀφαυαίνεσθαι; 37. Νικόμαχος δ᾽ ἐν Εἰλειθυίᾳ καὶ αὐτὸς παράγει τινὰ μάγειρον ὑπερβάλλοντα τοὺς περὶ τὸν Διόνυσον τεχνίτας. λέγει δ᾽ οὖν οὗτος πρὸς τὸν μισθωσάμενον

ὑποδεικνύεις μὲν ἦθος ἀστεῖον πάνυ

καὶ πρᾷον, ὀλίγωρον δὲ πεποίηκάς τι. β. πῶς;

α. ἐν τῇ τέχνῃ τίνες ἐσμὲν οὐκ ἐξήτακας.

ἢ πρότερον ἐπύθου τῶν ἀκριβῶς εἰδότων

οὕτω τ᾽ ἐμισθώσω με; β. μὰ Δγ, ἐγώ μὲν οὐ.

α. καὶ μὴν ἴσως ὅσον μαγείρου διαφέρει

μάγειρος οὐκ οἶσθ᾽. β. εἴσομαι δὲ γ᾽ ἢν λέγῃς.

α. τὸ γὰρ παραλαβόντ᾽ ὄψον ἠγορασμένον [p. 306]

πότερ᾽ ἀποδοῦναι σκευάσαντα μουσικῶς

διακόνου ‘ στ᾽ οὐ τοῦ τυχόντος; β. Ἡράκλεις.

α. ὁ μάγειρός ἐσθ᾽ ὁ τέλειος ἑτέρα διάθεσις.

πολλὰς τέχνας λάβοις ἂν ἐνδόξους πάνυ,

ὧν τὸν μαθεῖν βουλόμενον ὀρθῶς οὐκ ἔνι

ταύταις προσελθεῖν εὐθύς, ἀλλ᾽ ἔμπροσθε δεῖ

ζωγραφίας ἧφθαι. ταῦτα καὶ μαγειρικῆς

πρότερον μαθεῖν δεῖ τῆς τέχνης ἑτέρας τέχνας.,

ὧν εἰδέναι σοι κρεῖττον ἦν μοι πρὶν λαλεῖν,

ἀστρολογικήν, γεωμετρικήν, ἰατρικήν.

τῶν ἰχθύων γὰρ τὰς δυνάμεις καὶ τὰς τέχνας

ἐντεῦθεν εἴσῃ: παρακολουθήσεις χρόνοις,

πότ᾽ ἄωρός ἐσθ᾽ ἕκαστος ἢ πόθ᾽ ὥριμος,

τῶν ἡδονῶν γὰρ μεγάλα τὰ διαστήματα:

ἐνίοτε κρείττων γίνεται θύννου βόαξ.

β. ἔστω. γεωμετρικῇ δὲ καὶ σοὶ πρᾶγμα τί;

α. τοὐπτάνιον ἡμεῖς σφαῖραν εἶναι τιθέμεθα

τοῦτο διελέσθαι καὶ τόπον λαβόνθ᾽ ἕνα

μερίσαι κατ᾽ εἶδος τῆς τέχνης ἐπιδέξια,

ἐκεῖθεν ἐνταῦθ᾽ ἐστὶ μετενηνεγμένα.

β. οὗτος, πέπεισμαι, κἂν τὰ λοιπὰ μὴ λαλῇς

περὶ τῆς ἰατρικῆς δέ; α. τῶν γὰρ βρωμάτων

πνευματικὰ κἂν δύσπεπτα καὶ τιμωρίαν

ἔχοντ᾽ ἔνι᾽ ἔστιν, ὁ οὐ τροφήν. δειπνῶν δὲ πᾶς:

τἀλλότρια γίνετ᾽ ὀξύχειρ κοὐκ ἐγκρατής: τοῖς

δὴ τοιούτοις βρώμασιν τὰ φάρμακα

εὕρητ᾽ ἐκεῖθεν, μεταφορὰ δ᾽ ἐστὶν τέχνης. [p. 308]

ἤδη τὸ μετὰ νοῦ καὶ τὸ συμμέτρως ἔχον

περὶ τακτικῆς ἕκαστα ποῦ τεθήσεται:

ἀριθμῷ τὸ πλῆθος εἰδέναι μαγειρικῆς.

οὐδεὶς ἕτερός σοι πρὸς ἔμ᾽ ἐκεῖ γραφήσεται.,

β. μίκρ᾽ ἀντάκουσον ἐν μέρει κἀμοῦ. α. λέγε.

β. σὺ μηδὲν ἐνόχλει μήτε σαυτὸν μήτ᾽ ἐμέ,

ἀπραγμόνως δὲ διαγενοῦ τὴν ἡμέραν.

38. ὁ δὲ παρὰ τῷ νεωτέρῳ Φιλήμονι μάγειρος διδασκαλικὸς τις εἶναι θέλει τοιαῦτά τινα λαλῶν

ἐάσαθ᾽ οὕτως ὡς ἔχει. τὸ πῦρ μόνον

ποιεῖτε τοῖς ὀπτοῖσι μήτ᾽ ἀνειμένον τὸ.

γὰρ τοιοῦτ᾽ οὐκ ὀπτόν, ἀλλ᾽ ἑφθὸν ποιεῖ

μήτ᾽ ὀξύ: κατακάει γὰρ ὅσ᾽ ἂν ἔξω λάβῃ

τοῦτο πάλιν, εἰς τὴν σάρκα δ᾽ οὐκ ἐνδύεται.

μάγειρός ἐστιν οὐκ ἐὰν ζωμήρυσιν

ἔχων τις ἔλθῃ καὶ μάχαιραν πρός τινα,

οὐδ᾽ ἄν τις εἰς τὰς λοπάδας ἰχθῦς ἐμβάλῃ,

ἀλλ᾽ ἔστι τις φρόνησις ἐν τῷ πράγματι.

39. ὁ δὲ παρὰ Διφίλῳ ἐν τῷ Ζωγράφῳ καὶ πρὸς οὓς ἐκμισθοῦν αὑτὸν δεῖ διδάσκει λέγων οὕτως:

οὐ μὴ παραλάβω σ᾽ οὐδαμοῦ, Δράκων, ἐγὼ

ἐπ᾽ ἔργον, οὗ μὴ διατελεῖς τὴν ἡμέραν

τραπεζοποιῶν ἐν ἀγαθοῖς πολλοῖς χύδην,

οὐ γὰρ βαδίζω πρότερον ἂν μὴ δοκιμάσω

τίς. ἐσθ᾽ ὁ θύων ἢ πόθεν συνίσταται

τὸ δεῖπνον ἢ κέκληκεν ἀνθρώπους τίνας. [p. 310]

ἔστιν δ᾽ ἁπάντων τῶν γενῶν μοι διαγραφή,

εἰς ποῖα μισθοῦν ἢ φυλάττεσθαί με δεῖ.

οἷον τὸ κατὰ τοὐμπόριον, εἰ βούλει, γένος.

ναύκληρος ἀποθύει τις εὐχήν, ἀποβαλὼν

τὸν ἱστὸν ἢ πηδάλια συντρίψας νεώς,

ἢ φορτί᾽ ἐξέρριψ᾽ ὑπέραντλος γενόμενος:

ἀφῆκα τὸν τοιοῦτον οὐδὲν ἡδέως

ποιεῖ γὰρ οὗτος, ἀλλ᾽ ὅσον νόμου χάριν

ὁμοῦ δὲ τοῖς σπονδαῖσι διαλογίζεται

τοῖς συμπλέουσιν ὁπόσον ἐπιβάλλει μέρος

τιθείς, τὰ θ᾽ αὑτοῦ σπλάγχν᾽ ἕκαστος ἐσθίει.

ἀλλ᾽ ἕτερος εἰσπέπλευκεν ἐκ Βυζαντίου

τριταῖος, ἀπαθής, εὐπορηκώς, περιχαρὴς

εἰς δέκ᾽ ἐπὶ τῇ μνᾷ γεγονέναι καὶ δώδεκα,

λαλῶν τὰ ναῦλα καὶ τὰ δάνει᾽ ἐρυγγάνων,

ἀφροδίσι᾽ ὑπὸ κόλλοψι μαστροποῖς ποιῶν,

ὑπὸ τοῦτον ὑπέμυξ᾽ εὐθὺς ἐκβεβηκότα,

τὴν δεξιὰν ἐνέβαλον, ἐμνήσθην Διὸς

σωτῆρος, ἐμπέπηγα τῷ διακονεῖν.

τοιοῦτος ὁ τρόπος, μειράκιον ἐρῶν πάλιν

τὰ πατρῷα βρύκει καὶ σπαθᾷ; πορεύομαι,

ἀπὸ συμβολῶν συνάγοντα, νὴ Δί᾽, ἕτερά που

ἐνέβαλεν εἰς τὸν κέραμον ἐνευρημένα

τὰ κράσπεδ᾽ ἀποθλιβέντα καὶ κεκραγότα: ‘

ὀψάριον ἀγοραῖον ποιεῖν τίς βούλεται;’

ἐῶ βοᾶν πληγὰς γὰρ ἔτι προσλαμβάνειν [p. 312]

ἐλθόντα καὶ τὴν νύχθ᾽ ὅλην διακονεῖν.

τὸ μισθάριον γὰρ ἂν ἀπαιτῇς, ‘ ἀμίδα μοι

ἔνεγκε πρῶτον’ φησίν. ‘ ὄξος ἡ φακῆ

οὐκ εἶχε.’ πάλιν ᾔτησας: ‘ οἰμώξει μακρὰ

πρῶτος μαγείρων’ φησίν. ἕτερα μυρία

τοιαῦτα καταλέξαιμ᾽ ἄν. οὗ δὲ νῦν σ᾽ ἄγω,

πορνεῖόν ἐστιν, πολυτελῶς Ἀδώνια

ἄγουσ᾽ ἑταίρα μεθ᾽ ἑτέρων πορνῶν χύδην

σαυτὸν ἀποσάξεις τόν τε κόλπον ἀποτρέχων.

40. καὶ παρ᾽ Ἀρχεδίκῳ δ᾽ ἐν Θησαυρῷ ἄλλος σοφιστὴς μαγειρίσκος τάδε λέγει:

πρῶτον ὠμῶν κειμένων

τῶν ἰχθύων πάρεισιν οἱ κεκλημένοι. ‘

δίδου κατὰ χειρός.’ ‘ τοὔψον οἰχήσει λαβών.’

τὰς λοπάδας ἐπιθεὶς ἐπὶ τὸ πῦρ τοὺς ἄνθρακας

ἔρραν᾽ ἐλαίῳ πάντα καὶ ποιῶ φλόγα,

ἐν ᾧ τὸ λάχανον αἵ τε τῶν παροψίδων

τὸν ἄνδρα δριμύτητες εὐφραίνουσί μου,

ἑφθὸν τὸν ἰχθὺν ἀποδίδωμ᾽ ἔχοντα τοὺς

χυμοὺς ἐν αὑτῷ τήν τε τῆς ἅλμης ἀκμήν,

εἰς ἣν ἂν ἐμβάψαιτο πᾶς ἐλεύθερος.

ἐλᾳδίου κοτύλης τε παραναλωμένης

σέσωκ᾽ ἐμοὶ τρίκλινα πεντήκοντ᾽ ἴσως.

Φιλοστέφανος δ᾽ ἐν Δηλίῳ καὶ ὀνόματα ἐνδόξων μαγείρων ἐν τοῖσδε καταλέγει:

εἰδώς σε πάντων διαφέροντα τῇ τέχνῃ

τῇ τ᾽ ὀξύτητι μετὰ Θίβρωνα, Δαίδαλε, [p. 314]

τὸν ἐξ Ἀθηνῶν, τὸν καλούμενον Πέρας,

δοὺς μισθὸν ὃν μ᾽ ᾔτησας ἥκω δεῦρ᾽ ἄγων.

41. Σωτάδης δ᾽, οὐχ ὁ τῶν Ἰωνικῶν ᾀσμάτων ποιητὴς ὁ Μαρωνίτης, ἀλλ᾽ ὁ τῆς μέσης κωμῳδίας, ποιεῖ καὶ αὐτὸς ἐν Ἐγκλειομέναις οὕτω γὰρ ἐπιγράφειΣ32 τὸ δρᾶμα τοιάδε μάγειρον λέγοντα:

καρῖδας ἔλαβον πρῶτον: ἀπεταγήνισα

ταύτας ἁπάσας. γαλεὸς εἴληπται μέγας:

ὤπτησα τὰ μέσα, τὴν δὲ λοιπὴν γρυμέαν

ἕψω ποιήσας τρῖμμα συκαμίνινον.

γλαύκου φέρω κεφάλαια παμμεγέθη δύο,

ἐν λοπάδι μεγάλῃ ταῦτα, λιτῶς προσαγαγὼν

χλόην, κύμινον, ἅλας, ὕδωρ, ἐλᾴδιον.

λάβρακα μετὰ ταῦτ᾽ ἐπριάμην καλὸν σφόδρα:

ἔσται δι᾽ ἅλμης λιπαρὸς ἑφθὸς ἐν χλόῃ,

ἀποδοὺς ὅσ᾽ ἐστὶν ἀπ᾽ ὀβελίσκων ὀπτανά.

τρίγλας καλὰς ἠγόρασα καὶ κίχλας καλάς:

ἔρριψα ταύτας ἐπὶ τὸν ἄνθραχ᾽ ὡς ἔχει

ἅλμῃ τε λιπαρᾷ παρατίθημ᾽ ὀρίγανον.

ταύταις προσέλαβον σηπίας καὶ τευθίδας:

ἀστεῖον ἑφθή τευθὶς ὠνθυλευμένη

καὶ πτερύγι᾽ ἁπαλῶς σηπίας ὠπτημένα..

τριμμάτιον ᾠκείωσα τούτοις ἀνθινὸν

παντοδαπόν. ἑψήτ᾽ ἦν δὲ μετὰ ταύτας τινά:

ὀξυλίπαρον τούτοις ἔδωκα χυμίον. [p. 316]

γόγγρον ἐπὶ τούτοις ἐπριάμην παχὺν σφόδρα:

κατέπνιξ᾽ ἐν ἅλμῃ τοῦτον εὐανθεστέρᾳ.

κωβίδι᾽ ἄττα καὶ πετραῖα δή τινα

ἰχθύδια, τούτων ἀποκνίσας τὰ κρανία

ἐμόλυν᾽ ἀλεύρῳ αὐτὰ τοιούτῳ τινὶ

πέμπω τε ταῖς καρῖσι τὴν αὐτὴν ὁδόν.

ἀμίαν τε χήραν, θηρίον καλὸν σφόδρα,

θρίοισι ταύτην ἅλις ἐλᾳδίῳ διεὶς

ἐσπαργάνωσα περιπάσας ὀρίγανον

ἐνέκρυψὰ θ᾽ ὥσπερ δαλὸν εἰς πολλὴν τέφραν.

ἀφύην θ᾽ ἅμ᾽ αὐτῇ παρέλαβον Φαληρικὴν

εἷς κύαθος ἐνταῦθ᾽ ὕδατος ἐπιχυθεὶς πολύ:

τεμὼν δὲ λεπτὴν τῆς χλόης καὶ πλείονα,

κἂν ᾖ δικότυλος λήκυθος, καταστρέφω.

τί λοιπόν; οὐδὲν ἄλλο. τοῦτ᾽ ἐσθ᾽ ἡ τέχνη,

οὐκ ἐξ ἀπογραφῆς οὐδὲ δι᾽ ὑπομνημάτων.

42. καὶ μαγείρων μὲν ἅλις: περὶ δὲ τοῦ γόγγρου λεκτέον. Ἀρχέστρατος μὲν γὰρ ἐν τῇ Γαστρονομίᾳ καὶ ὁπόθεν ἕκαστον μέρος αὐτοῦ δεῖ συνωνεῖσθαι διηγεῖται οὕτως

γόγγρου μὲν γὰρ ἔχεις κεφαλήν, φίλος, ἐν Σικυῶνι

πίονος, ἰσχυροῦ, μεγάλου καὶ πάντα τὰ κοῖλα: εἶτα

χρόνον πολὺν ἕψε χλόῃ περίπαστον ἐν ἅλμῃ

ἑξῆς τε περὶ τῶν κατ᾽ Ἰταλίαν τόπων διεξιὼν πάλιν ὁ καλὸς οὗτος περιηγητής φησιν

καὶ γόγγρος σπουδαῖος ἁλίσκεται, ὅστε τοσοῦτον

τῶν ἄλλων πάντων ὄψων κρατεῖ οὗτος ὅσον περ

θύννος ὁ πιότατος τῶν φαυλοτάτων κορακίνων.

Ἄλεξις ἐν Ἑπτὰ ἐπὶ Θήβαις: [p. 318]

γόγγρου δ᾽ ὁμοῦ σωρευτὰ πιμελῆς μέλη

ὑπεργέμοντα.

Ἀρχέδικος δ᾽ ἐν Θησαυρῷ παράγει τινὰ μάγειρον λέγοντα περὶ ὧν ὠψώνηκεν αὐτός:

δραχμῶν τριῶν γλαυκίσκον ...

γόγγρου κεφάλαια καὶ τὰ πρῶτα τεμάχια

δραχμῶν πάλιν πέντ᾽: ὦ ταλαιπώρου βίου.

δραχμῆς τραχήλους: ἀλλὰ νὴ τὸν ἥλιον,

κἀμοὶ τράχηλον ἕτερον εἴ ποθεν λαβεῖν

ἦν καὶ πρίασθαι δυνατόν, ὃν ἔχω τοῦτον ἂν

πρὶν εἰσενεγκεῖν ταῦτα δεῦρ᾽ ἀπηγξάμην

οὐδεὶς δεδιακόνηκεν ἐπιπονώτερον.

ἅμα μὲν πρίασθαι πολλὰ καὶ πολλοῦ σφόδρα,

ἅμα δ᾽ εἴ τι χρηστὸν ἀγοράσαιμ᾽, ἀπωλλύμην.

‘ κατέδοντ᾽ ἐκεῖνοι,’ τοῦτο: πρὸς ἐμαυτὸν λέγω,

‘ διαπυτιοῦσ᾽ οἶνον δὲ τοιοῦτον χαμαί.’

οἴμοι.

“

43. γαλεοί. Ἱκέσιος ἐν τοῖς περὶ ὕλης τῶν γαλεῶν βελτίονας εἶναι καὶ ἁπαλωτέρους τοὺς ἀστερίας καλουμένους. Ἀριστοτέλης δὲ εἴδη αὐτῶν φησιν εἶναι πλείω, ἀκανθίαν, λεῖον, ποικίλον, σκύμνον, ἀλωπεκίαν, ῥίνην. Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων τὸν ἀλωπεκίαν μίαν ἔχειν φησὶ λοφιὰν πρὸς τῷ οὐραίῳ, ἐπὶ δὲ τῆς ῥάχεως οὐδαμῶς. ὁ δ᾽ Ἀριστοτέλης ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων καὶ κεντρίνην φησί τινα γαλεὸν εἶναι καὶ νωτιδανόν. [p. 320] Ἐπαίνετος δ᾽ ἐν Ὀψαρτυτικῷ ἐπινωτιδέα καλεῖ, χείρονα δ᾽ εἶναι τὸν κεντρίνην καὶ δυσώδη. γνωρίζεσθαι δ᾽ ἐκ τοῦ πρὸς τῇ πρώτῃ λοφιᾷ ἔχειν κέντρον τῶν ὁμοειδῶν οὐκ ἐχόντων οὔτε δὲ στέαρ οὔτε πιμελὴν ἔχειν τοὺς ἰχθῦς τούτους διὰ τὸ χονδρώδεις εἶναι. ἰδίως δὲ ὁ ἀκανθίας τὴν καρδίαν ἔχει πεντάγωνον. τίκτει δ᾽ ὁ γαλεὸς τὰ πλεῖστα τρία καὶ εἰσδέχεται τὰ γεννηθέντα εἰς τὸ στόμα καὶ πάλιν ἀφίησιν μάλιστα δ᾽ ὁ ποικίλος καὶ ὁ ἀλωπεκίας, οἱ δὲ λοιποὶ οὐκ ἔτι διὰ τὴν τραχύτητα. 44. Ἀρχέστρατος δὲ ὁ τὸν αὐτὸν Σαρδαναπάλλῳ ζηλώσας βίον περὶ τοῦ ἐν Ῥόδῳ γαλεοῦ λέγων τὸν αὐτὸν εἶναι ἡγεῖται τῷ παρὰ Ῥωμαίοις μετ᾽ αὐλῶν καὶ στεφάνων εἰς τὰ δεῖπνα περιφερομένῳ ἐστεφανωμένων καὶ τῶν φερόντων αὐτὸν καλούμενόν τε ἀκκιπήσιον. ἀλλ᾽ οὗτος μὲν μικρὸς καὶ μακρορυγχότερός ἐστι καὶ τῷ σχήματι τρίγωνος ἐκείνων μᾶλλον τούτων δ᾽ ὁ εὐτελέστατος καὶ μικρότατος οὐχ ἧττον Ἀττικῶν χιλίων πιπράσκεται. Ἀπίων δ᾽ ὁ γραμματικὸς ἐν τῷ περὶ τῆς Ἀπικίου τρυφῆς τὸν ἔλοπα καλούμενον τοῦτόν φησιν εἶναι τὸν ἀκκιπήσιον. ἀλλ᾽ ὅ γε Ἀρχέστρατος περὶ τοῦ Ῥοδιακοῦ γαλεοῦ λέγων τοῖς ἑταίροις πατρικῶς πως συμβουλεύων φησίν:

ἐν δὲ Ῥόδῳ γαλεὸν τὸν ἀλώπεκα: κἂν ἀποθνῄσκειν

μέλλῃς, ἂν μή σοι πωλεῖν θέλῃ, ἅρπασον αὐτόν: [p. 322]

ὃν καλέουσι Συρακόσιοι κύνα πίονα: κᾆτα

ὕστερον ἤδη πάσχ᾽ ὅτι σοι πεπρωμένον ἐστίν.

τούτων τῶν ἐπῶν μνησθεὶς καὶ Λυγκεὺς ὁ Σάμιος ἐν τῇ πρὸς Διαγόραν ἐπιστολῇ φησιν καὶ δικαίως παρακελεύεσθαι τὸν ποιητὴν τῷ μὴ δυναμένῳ τιμὴν ἀριθμῆσαι ἀδικίᾳ κτήσασθαι τὴν ἐπιθυμίαν. καὶ γὰρ τὸν Θησέα, φησί, γεγονότα καλὸν ὑπολαμβάνω τοῦ Τληπολέμου τὸν ἰχθὺν τοῦτον αὐτῷ παρασχόντος παρεσχηκέναι. Τιμοκλῆς δ᾽ ἐν Δακτυλίῳ φησί:

γαλεοὺς καὶ βατίδας ὅσα τε τῶν γενῶν

ἐν ὀξυλιπάρῳ τρίμματι σκευάζεται.

45. Γλαῦκος. Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

σκορπίοι τε ποικίλοι σαῦροί τε, γλαῦκοι πίονες.

Νουμήνιος ἐν Ἁλιευτικῷ:

ὕκην ἢ κάλλιχθυν, ὁτὲ χρόμιν, ἄλλοτε δ᾽ ὀρφὸν

ἢ γλαῦκον περόωντα κατὰ μνία σιγαλόεντα.

τὴν δὲ τοῦ γλαύκου κεφαλὴν ἐπαινῶν ὁ Ἀρχέστρατός φησιν

ἀλλά μοι ὀψώνει γλαύκου κεφαλὴν ἐν Ὀλύνθῳ

καὶ Μεγάροις: σεμνῆς γὰρ ἁλίσκεται ἐν τενάγει γῆς.

καὶ Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Προβατεῖ φησιν

Βοιώτιαι μὲν ἐγχέλεις, μῦς Ποντικοί,

θύννοι ... γλαῦκοι Μεγαρικοί, μαινίδες Καρύστιαι,

φάγροι δ᾽ Ἐρετρικοί, Σκύριοι δὲ κάραβοι. [p. 324]

ὁ δ᾽ αὐτὸς ἐν Φιλώτιδι καὶ ταῦτα λέγει:

οὐκοῦν τὸ μὲν γλαυκίδιον, ὥσπερ ἄλλοτε,

ἕψειν ἐν ἅλμῃ φημί. Β. τὸ δὲ λαβράκιον;

α. ὀπτᾶν ὅλον. β. τὸν γαλεόν; α. ἐν ὑποτρίμματι

ζέσαι. Β. τὸ δὲ ἐγχέλειον; α. ἅλες, ὀρίγανον.

ὕδωρ. β. ὁ γόγγρος; α. ταὐτόν. β. ἡ βατίς; α.

χλόη.

β. πρόσεστι θύννου τέμαχος. α. ὀπτήσεις. β.

κρέας

ἐρίφειον; α. ὀπτόν. β. θάτερον; α. τἀναντία.

β. ὁ σπλήν; α. σεσάχθω. β. νῆστις;

46.

Εὔβουλος Καμπυλίωνι:

τὴν τ᾽ εὐπρόσωπον λοπάδα ... ...

τοῦδε τοῦ θαλαττίου

Γλαύκου φέρουσαν εὐγενέστερον ...

λάβρακὰ θ᾽ ἑφθὸν ... ἅλμῃ μίαν.

Ἀναξανδρίδης Νηρεῖ:

ὁ πρῶτος εὑρὼν πολυτελὲς τμητὸν μέγα

γλαύκου πρόσωπον τοῦ τ᾽ ἀμύμονος δέμας

θύννου τὰ τ᾽ ἄλλα βρώματ᾽ ἐξ ὑγρᾶς ἁλὸς

Νηρεὺς κατοικεῖ τόνδε πάντα τὸν τόπον.

Ἄμφις ἐν Ἑπτὰ ἐπὶ Θήβαις:

γλαῦκοι δ᾽ ὅλοι, ῥαχιστὰ κρανίων μέρη

εὔσαρκα.

καὶ ἐν Φιλεταίρῳ:

ἔχειν καθαρείως ἐγχελύδιόν τι καὶ

γλαυκινιδίου κεφάλαια καὶ λαβρακίου

τεμάχια. [p. 326]

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Κύκλωπι ὑπερακοντίζων τὸν τένθην Ἀρχέστρατόν φησιν

ἔστω δ᾽ ἡμῖν κεστρεὺς τμητός,

νάρκη πνικτή, πέρκη σχιστή,

τευθὶς σακτή, συνόδων ὀπτός,

γλαύκου προτομή, γόγγρου κεφαλή,

βατράχου γαστήρ, θύννου λαγόνες,

βατίδος νῶτον, κέστρας ὀσφύς,

ψητταρικίσκος, μαινίς, καρίς,

τρίγλη, φυκίς:

τῶν τοιούτων μηδὲν ἀπέστω.

47.

Ναυσικράτης Ναυκλήροις: ..

δύο μέν, φασιν, ἁπαλοὶ καὶ καλοὶ

παῖδες θεοῦ τοῦ ναυτίλοισι πολλάκις

ἤδη φανέντος πελαγίοις ἐν ἀγκάλαις,

ὃν καὶ τὰ θνητῶν φασιν ἀγγέλλειν πάθη.

β. Γλαῦκον λέγεις. α. ἔγνωκας.

τὸν δὲ Γλαῦκον τὸν θαλάττιον δαίμονα Θεόλυτος μὲν ὁ Μηθυμναῖος ἐν τοῖς Βακχικοῖς ἔπεσιν ἐρασθέντα φησὶν Ἀρεάδνης, ὅτ᾽ ἐν Δίᾳ τῇ νήσῳ ὑπὸ Διονύσου ἡρπάσθη, καὶ βιαζόμενον ὑπὸ Διονύσου ἀμπελίνῳ δεσμῷ ἐνδεθῆναι καὶ δεηθέντα ἀφεθῆναι εἰπόντα:

Ἀνθηδών νὺ τίς ἐστιν ἐπὶ πλευροῖο θαλάσσης

ἀντίον Εὐβοίης σχεδὸν Εὐρίποιο ῥοάων:

ἔνθεν ἐγὼ γένος εἰμί: πατήρ δέ με γείνατο Κωπεύς.

Προμαθίδας δ᾽ ὁ Ἡρακλεώτης ἐν ἡμιάμβοις Πολύβου τοῦ Ἑρμοῦ καὶ Εὐβοίας τῆς Λαρύμνου γενεαλογεῖ τὸν Γλαῦκον. Μνασέας δ᾽ ἐν τρίτῳ [p. 328] τῶν Εὐρωπιακῶν Ἀνθηδόνος καὶ Ἀλκυόνης αὐτὸν γενεαλογεῖ. ναυτικὸν δὲ αὐτὸν καὶ κολυμβητὴν ἀγαθὸν γενόμενον Πόντιον καλεῖσθαι: ἁρπάσαντα Σύμην τὴν Ἰηλύσου καὶ Δωτίδος θυγατέρα ἀποπλεῦσαι εἰς τὴν Ἀσίαν καὶ τὴν ἐγγὺς τῆς Καρίας νῆσον ἔρημον οὖσαν κατοικίσαντα ἀπὸ τῆς γυναικὸς Σύμην αὐτὴν προσαγορεῦσαι. Εὐάνθης δ᾽ ὁ ἐποποιὸς ἐν τῷ εἰς τὸν Γλαῦκον ὕμνῳ Ποσειδῶνος αὐτὸν υἱὸν εἶναι καὶ Ναΐδος νύμφης μιγῆναί τε Ἀρεάδνῃ ἐν Δίᾳ τῇ νήσῳ ἐρασθέντα, ὅτε ὑπὸ Θησέως κατελείφθη, Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῇ Δηλίων πολιτείᾳ ἐν Δήλῳ κατοικήσαντα μετὰ τῶν Νηρηίδων τοῖς θέλουσι μαντεύεσθαι. Πόσσις δ᾽ ὁ Μάγνης ἐν τρίτῳ Ἀμαζονίδος τῆς Ἀργοῦς φησι δημιουργὸν γενέσθαι τὸν Γλαῦκον καὶ κυβερνῶντα αὐτήν, ὅτε ‘ Ἰάσων μετὰ τῶν Τυρρηνῶν ἐμάχετο, μόνον ἄτρωτον γενέσθαι ἐν τῇ ναυμαχίᾳ: κατὰ δὲ Διὸς βούλησιν ἐν τῷ τῆς θαλάσσης βυθῷ ἀφανισθῆναι καὶ οὕτως γενέσθαι θαλάττιον δαίμονα ὑπὸ μόνου τε Ἰάσονος θεωρηθῆναι. Νικάνωρ δὲ ὁ Κυρηναῖος ἐν Μετονομασίαις τὸν Μελικέρτην φησὶ Γλαῦκον μετονομασθῆναι. 48. ἱστορεῖ δὲ περὶ αὐτοῦ καὶ ὁ Αἰτωλὸς Ἀλέξανδρος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἁλιεῖ, ὡς ὅτι ‘ γευσάμενος βοτάνης’ κατεποντώθη,

ἣν Ἠελίῳ φαέθοντι

ἐν μακάρων νήσοισι λιτὴ φύει εἴαρι γαίη:

ἠέλιος δ᾽ ἵπποις θυμήρεα δόρπον ὀπάζει [p. 330]

ὕλην αἰενάουσαν, ἵνα δρόμον ἐκτελέσωσιν

ἄτρυτοι, καὶ μὴ τιν᾽ ἕλοι μεσσηγὺς ἀνίη.

Αἰσχρίων δ᾽ ὁ Σάμιος ἔν τινι τῶν ἰάμβων Ὕδνης φησὶ τῆς Σκύλλου τοῦ Σκιωναίου κατακολυμβητοῦ θυγατρὸς τὸν θαλάσσιον Γλαῦκον ἐρασθῆναι. ἰδίως δὲ καὶ περὶ τῆς βοτάνης λέγει, ἣν φαγὼν ἀθάνατος ἐγένετο

καὶ θεῶν ἄγρωστιν εὗρες, ἣν Κρόνος κατέσπειρε.

Νίκανδρος δ᾽ ἐν τρίτῳ Εὐρωπίας Νηρέως ἐρώμενον τὸν Γλαῦκον ἱστορεῖ γενέσθαι, ὁ δ᾽ αὐτὸς Νίκανδρος ἐν πρώτῳ Αἰτωλικῶν τὴν μαντικήν φησιν Ἀπόλλωνα ὑπὸ Γλαύκου διδαχθῆναι: θηρῶντα δὲ περὶ τὴν Ὀρείην ὄρος δὲ τοῦθ᾽ ὑπάρχειν ὑψηλὸν ἐν Αἰτωλίᾳ λαγὼν θηρᾶσαι, ὃν λιποθυμοῦντα ὑπὸ τῆς διώξεως ἀπαγαγεῖν ἐπὶ κρήνῃ τινὶ καὶ τῇ παρακειμένῃ πόᾳ ἤδη ἀποψυχόμενον ἀπομάσσειν. ἀναζωπυρήσαντος δὲ τοῦ λαγὼ τῇ βοτάνῃ ἐπιγνόντα τῆς βοτάνης τὴν δύναμιν ἀπογεύσασθαι καὶ ἔνθεον γενόμενον ἐπιγενομένου χειμῶνος κατὰ Διὸς βούλησιν εἰς τὴν θάλασσαν αὑτὸν ἐκρῖψαι. Ἡδύλος δ᾽ ὁ Σάμιος ἢ Ἀθηναῖος Μελικέρτου φησὶν ἐρασθέντα τὸν Γλαῦκον ἑαυτὸν ῥῖψαι εἰς τὴν θάλατταν. Ἡδύλη δ᾽ ἡ τοῦ ποιητοῦ τούτου μήτηρ, Μοσχίνης δὲ θυγάτηρ τῆς Ἀττικῆς ἰάμβων ποιητρίας, ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Σκύλλῃ ἱστορεῖ [p. 332] τὸν Γλαῦκον ἐρασθέντα Σκύλλης ἐλθεῖν αὐτῆς εἰς τὸ ἄντρον ‘ἢ κόγχους δωρήματα’ φέροντα

Ἐρυθραίης ἀπὸ πέτρης,

ἢ τοὺς ἀλκυόνων παῖδας ἔτ᾽ ἀπτερύγους,

τῇ νύμφῃ δύσπιστος ἀθύρματα, δάκρυ δ᾽ ἐκείνου

καὶ Σειρὴν γείτων παρθένος οἰκτίσατο

ἀκτὴν γὰρ κείνην ἀπενήχετο καὶ τὰ σύνεγγυς

Αἴτνης.

49. γναφεύς. Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων τὸ ἐκ τῆς ἑψήσεως τοῦ γναφέως ὑγρόν φησι πάντα σπῖλον καθαίρειν. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Ἐπαίνετος ἐν Ὀψαρτυτικῷ.

50. ἔγχελυς. τῶν θαλασσίων ἐγχέλεων μνημονεύει Ἐπίχαρμος ἐν Μούσαις: Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων μνημονεύων καὶ τῶν ἀπὸ τῆς Κωπαΐδος τὰς Κωπαΐδας ἐπαινεῖ γίνονται δ᾽ αὗται ὑπερμεγέθεις, φησὶ γοῦν Ἀγαθαρχίδης ἐν ἕκτῃ Εὐρωπιακῶν τὰς ὑπερφυεῖς τῶν Κωπαΐδων ἐγχέλεων ἱερείων τρόπον στεφανοῦντας καὶ κατευχομένους οὐλὰς τ᾽ ἐπιβάλλοντας θύειν τοῖς θεοῖς τοὺς Βοιωτούς: καὶ πρὸς τὸν ξένον τὸν διαποροῦντα τὸ τοῦ ἔθους παράδοξον καὶ πυνθανόμενον ἓν μόνον εἰδέναι φῆσαι τὸν Βοιωτὸν φάσκειν τε ὅτι δεῖ τηρεῖν τὰ προγονικὰ νόμιμα καὶ ὅτι μὴ καθήκει τοῖς ἄλλοις ὑπὲρ αὐτῶν ἀπολογίζεσθαι. οὐ χρὴ θαυμάζειν εἰ ἱερείων τρόπον ἐγχέλεις θύονται, ὁπότε καὶ Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος ἐν τῷ περὶ λέξεως τοὺς Ἁλαιέας λέγει θυσίαν ἐπιτελοῦντας [p. 334] τῷ Ποσειδῶνι ὑπὸ τὴν τῶν θύννων ὥραν, ὅταν εὐαγρήσωσι, θύειν τῷ θεῷ τὸν πρῶτον ἁλόντα θύννον, καὶ τὴν θυσίαν ταύτην καλεῖσθαι θυνναῖον.51. καὶ τάριχοι δὲ παρὰ Φασηλίταις ἀποθύονται. Ἡρόπυθος γοῦν ἐν ῝ Ὥροις Κολοφωνίων περὶ τῆς κτίσεως ἱστορῶν τῆς Φασήλιδός φησιν ὅτι Λάκιος ὁ τὴν ἀποικίαν στείλας μισθὸν ἔδωκε τοῦ τόπου Κυλάβρᾳ ποιμένι νέμοντι πρόβατα ταρίχους, ἐκείνου τοῦτο αἰτήσαντος. προθέντος γὰρ αὐτῷ τοῦ Λακίου λαβεῖν τοῦ χωρίου ἢ ἄλφιτα ἢ ταρίχους εἵλετο ὁ Κυλάβρας τοὺς ταρίχους: καὶ διὰ τοῦτο οἱ Φασηλῖται ἀνὰ πᾶν ἔτος τῷ Κυλάβρᾳ ἔτι καὶ νῦν ἔτι καὶ νῦν τάριχον θύουσι. Φιλοστέφανος δ᾽ ἐν τῷ πρώτῳ περὶ τῶν ἐν τῇ Ἀσίᾳ πόλεων οὕτως γράφει: ‘ Λάκιον τὸν Ἀργεῖον ἕνα τῶν σὺν Μόψῳ ἀφικομένων, ὅν τινες μὲν Λίνδιον εἶναι λέγουσιν, ἀδελφὸν δὲ Ἀντιφήμου τοῦ Γέλαν οἰκίσαντος, εἰς τὴν Φασήλιδα ὑπὸ Μόψου μετ᾽ ἀνδρῶν πεμφθέντα κατά τινα λόγον Μαντοῦς τῆς Μόψου μητρός, ὅτε αἱ πρύμναι τῶν ἰδίων νηῶν συνέβαλον καὶ συνεθραύσθησαν κατὰ Χελιδονίας τῶν μετὰ τοῦ Λακίου διὰ τὸ ὑστερεῖν αὐτῶν νυκτὸς προσβαλόντων ἀγοράσαι δ᾽ αὐτὸν τὴν γῆν λέγεται, οὗ ἡ πόλις νῦν ἐστι, καθὰ ἡ Μαντὼ προεῖπε, παρὰ Κυλάβρα τινὸς δόντα [p. 336] τάριχον τοῦτον γὰρ ἑλέσθαι λαβεῖν αὐτὸν ἀφ᾽ ὧν ἦγον. ὅθεν κατ᾽ ἐνιαυτὸν τοὺς Φασηλίτας τῷ Κυλάβρᾳ θύειν τάριχον τιμῶντας ὡς ἥρωα.’ 52. περὶ δὲ τῶν ἐγχέλεων Ἱκέσιός φησιν ἐν τοῖς περὶ ὕλης ὡς αἱ ἐγχέλεις εὐχυλότεραι πάντων εἰσὶν ἰχθύων καὶ ὅτι εὐστομαχίᾳ διαφέρουσι τῶν πλείστων πλήσμιαι γάρ εἰσι καὶ πολύτροφοι, ἐν δὲ τοῖς ταρίχεσι τὰς Μακεδονικὰς ἐγχέλεις κατατάττει. Ἀριστοτέλης δὲ χαίρειν φησὶ τὰς ἐγχέλεις καθαρωτάτῳ ὕδατι. ὅθεν τοὺς ἐγχελυοτρόφους καθαρὸν αὐταῖς ἐπιχεῖν πνίγεσθαι γὰρ ἐν τῷ θολερῷ. διὸ καὶ οἱ θηρεύοντες θολοῦσι τὸ ὕδωρ ἵνα ἀποπνίγωνται. λεπτὰ γὰρ ἔχουσαι τὰ βράγχια αὐτίκα ὑπὸ τοῦ θολοῦ τοὺς πόρους ἐπιπωματίζονται. ὅθεν κἀν τοῖς χειμῶσιν ὑπὸ τῶν πνευμάτων ταραττομένου τοῦ τοῦ ὕδατος ἀποπνίγονται. ὀχεύονται δὲ συμπλεκόμεναι κᾆτ᾽ ἀφιᾶσι γλινῶδες ἐξ αὑτῶν, ὃ γενόμενον ἐν τῇ ἰλύι ζωογονεῖται, λέγουσι δὲ οἱ ἐγχελυοτρόφοι καὶ ὡς νυκτὸς μὲν νέμονται, ἡμέρας δ᾽ ἐν τῇ ἰλύι ἀκινητίζουσι ζῶσί τε τὸ ἐπὶ πολὺ ἐπὶ ὀκτὼ ἔτη. ἐν ἄλλοις δὲ πάλιν ὁ Ἀριστοτέλης ἱστορεῖ γίνεσθαι αὐτὰς οὔτε ᾠοτοκούσας οὔτε ζωοτοκούσας ἀλλ᾽ οὐδὲ ἐξ ὀχείας, ἀλλ᾽ ἐν τῷ βορβόρῳ καὶ τῇ ἰλύι σήψεως γινομένης: καθάπερ καὶ ἐπὶ τῶν καλουμένων τῆς γῆς ἐντέρων λέγεται, διὸ καὶ Ὅμηρον τῆς τῶν ἰχθύων φύσεως χωρίζοντα τάδε εἰπεῖν

τείροντ᾽ ἐγχέλυές τε καὶ ἰχθύες οἱ κατὰ δίνας. [p. 338]

53. Ἐπικούρειος δέ τις εἰκαδιστὴς τῶν συνδειπνούντων ἡμῖν ἐγχέλυος παρατεθείσης ‘ πάρεστιν, ἔφη, ἡ τῶν δείπνων Ἑλένη: ἐγὼ οὖν Πάρις ἔσομαι.’ καὶ χεῖρας μήπω τινὸς ἐκτετακότος ἐπ᾽ αὐτὴν ἐπιβαλὼν ἐψίλωσε τὸ πλευρὸν ἀπάγων εἰς ἄκανθαν. ὁ δ᾽ αὐτὸς οὗτος πλακοῦντός ποτε θερμοῦ παρατεθέντος καὶ πάντων ἀπεχομένων ἐπιφωνήσας:

τοῦ δ᾽ ἐγὼ ἀντίος εἶμι, καὶ εἰ πυρὶ χεῖρας ἔοικε,

προπετῶς ἐπιβαλὼν καὶ καταπιὼν φλεγόμενος ἐξεφέρετο. καὶ ὁ Κύνουλκος ἔφη: ‘ἀποφέρεται τὸ ἆθλον ἐκ τῆς βρογχοπαρατάξεως ὁ λάρος.’ καὶ περὶ τῆς ἐγχέλυος δ᾽ Ἀρχέστρατος οὕτως ἱστορεῖ

ἔγχελυν αἰνῶ μὲν πᾶσαν, πολὺ δ᾽ ἐστὶ κρατίστη

Ῥηγίου ἀντιπέρας πορθμοῦ: ληφθεῖσα θαλάσσης

ἔνθα σὺ τῶν ἄλλων πάντων, Μεσσήνιε, θνητῶν

βρῶμα τιθεὶς τοιόνδε διὰ στόματος πλεονεκτεῖς,

οὐ μὴν ἀλλὰ κλέος γ᾽ ἀρετῆς μέγα κάρτα φέρουσι

Κωπαῖαι καὶ Στρυμόνιαι: μεγάλαι τε γάρ εἰσι

καὶ τὸ πάχος θαυμασταί. ὅλως δ᾽ οἶμαι βασιλεύει

πάντων τῶν περὶ δαῖτα καὶ ἡδονῇ ἡγεμονεύει

ἔγχελυς, ἣ φύσει ἐστὶν ἀπήρινος μόνος ἰχθύς ... [с. 340]

54. Ὁμήρου δὲ εἰπόντος ‘ τείροντ᾽ ἐγχέλυές τε καὶ ἰχθύες’ ἀκολούθως ἐποίησε καὶ Ἀρχίλοχος:

πολλὰς δὲ τυφλὰς ἐγχέλυας ἐδέξω.

οἱ δ᾽ Ἀττικοί, καθὼς Τρύφων φησί, τὰς ἑνικὰς χρήσεις ἐπιστάμενοι διὰ τοῦ υ τὰς πληθυντικὰς οὐκ ἔτι ἀκολούθως ἐπιφέρουσιν. ὁ γοῦν Ἀριστοφάνης ἐν μὲν Ἀχαρνεῦσι:

σκέψασθε φησί παῖδες τὴν κρατίστην ἔγχελυν.

καὶ ἐν Λημνίαις:

ἔγχελυν Βοιωτίαν.

τὴν δ᾽ εὐθεῖαν ἐν Δαιταλεῦσι:

καὶ λεῖος ὥσπερ ἔγχελυς.

καὶ Κρατῖνος ἐν Πλούτοις:

θύννος, ὀρφώς, γλαῦκος, ἔγχελυς, κύων.

τὰς μέντοι πληθυντικὰς οὐκ ἔθ᾽ ὁμοίως τῷ ποιητῇ. Ἀριστοφάνης Ἱππεῦσιν:

ὅπερ γὰρ οἱ τὰς ἐγχέλεις θηρώμενοι πέπονθας

καὶ δευτέραις Νεφέλαις:

τὰς εἰκοῦς τῶν ἐγχέλεων τὰς ἐμὰς μιμούμενοι.,

ἐν Σφηξὶ δ᾽ ἡ δοτική:

οὐ χαίρω δὲ βατίσιν, οὐδ᾽ ἐγχέλεσιν.

Στράττις δ᾽ ἐν Ποταμίοις ἔφη:

ἐγχέλεων ἀνεψιός. [p. 342]

Σημωνίδης δ᾽ ἐν ἰάμβοις:

ὥσπερ ἔγχελυς κατὰ γλοιοῦ.

καὶ τὴν αἰτιατικὴν

ἐρῳδιὸς γὰρ ἔγχελυν Μαιανδρίην

τρίορχον εὑρὼν ἐσθίοντ᾽ ἀφείλετο.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τοῖς περὶ ζῴων διὰ τοῦ ι ἔγχελις εἴρηκεν. ὅταν δ᾽ Ἀριστοφάνης ἐν Ἱππεῦσι λέγῃ:

ὅπερ γὰρ οἱ τὰς ἐγχέλεις θηρώμενοι πέπονθας

ὅταν γὰρ ἡ λίμνη καταστῇ, λαμβάνουσιν οὐδὲν,

ἐὰν δ᾽ ἄνω τε καὶ κάτω τὸν βόρβορον κυκῶσιν,

αἱροῦσι: καὶ σὺ λαμβάνεις, ἢν τὴν πόλιν ταράττῃς,

σαφῶς δηλοῖ ὅτι ἡ ἔγχελυς ἐκ τῆς ἰλύος λαμβάνεται, ἔνθεν καὶ τοὔνομα εἰς ūς ἐπερατώθη. καὶ ὁ ποιητὴς οὖν θέλων δηλῶσαι τὸ εἰς βάθος τοῦ ποταμοῦ καιόμενον οὕτως ἔφη:

τείροντ᾽ ἐγχέλυές τε καὶ ἰχθύες.

ἰδικώτερον δὲ καὶ κατ᾽ ἐξαίρετον ἐγχέλυες, ἵνα καὶ τὸ βάθος τοῦ κεκαυμένου ὕδατος δηλώσῃ. 55. Ἀντιφάνης δὲ ἐν Λύκωνι κωμῳδῶν τοὺς Αἰγυπτίους φησίν

τὰ τ᾽ ἄλλα δεινούς φασι τοὺς Αἰγυπτίους

εἶναι τὸ νομίσαι τ᾽ ἰσόθεον τὴν ἔγχελυν

πολὺ τῶν θεῶν γάρ ἐστι τιμιωτέρα.

τῶν μὲν γὰρ εὐξαμένοισιν ἔσθ᾽ ἡμῖν τυχεῖν,

τούτων δὲ δραχμὰς τοὐλάχιστον δώδεκα

ἢ πλέον ἀναλώσασιν ὀσφρέσθαι μόνον

οὕτως ἔσθ᾽ ἅγιον παντελῶς τὸ θηρίον. [p. 344]

Ἀναξανδρίδης δ᾽ ἐν Πόλεσι πρὸς τοὺς Αἰγυπτίους ἀποτεινόμενος τὸν λόγον φησίν

οὐκ ἂν δυναίμην συμμαχεῖν ὑμῖν ἐγώ:

οὔτ᾽ οἱ τρόποι γὰρ ὁμονοοῦσ᾽ οὔτ᾽ οἱ νόμοι

ἡμῶν, ἀπ᾽ ἀλλήλων δὲ διέχουσιν πολύ.

βοῦν προσκυνεῖς, ἐγὼ δὲ θύω τοῖς θεοῖς:

τὴν ἔγχελυν μέγιστον ἡγεῖ δαίμονα,

ἡμεῖς δὲ τῶν ὄψων μέγιστον παρὰ πολὺ

οὐκ ἐσθίεις ὕει᾽, ἐγὼ δὲ γ᾽ ἥδομαι

μάλιστα τούτοις: κύνα σέβεις, τύπτω δ᾽ ἐγώ,

τοὔψον κατεσθίουσαν ἡνίκ᾽ ἂν λάβω.

τοὺς ἱερέας ἐνθάδε μὲν ὁλοκλήρους νόμος

εἶναι, παρ᾽ ὑμῖν δ᾽, ὡς ἔοικ᾽, ἀπηργμένους.

τὸν αἰέλουρον κακὸν ἔχοντ᾽ ἐὰν ἴδῃς

κλαίεις, ἐγὼ δ᾽ ἥδιστ᾽ ἀποκτείνας δέρω.

δύναται παρ᾽ ὑμῖν μυγαλῆ, παρ᾽ ἐμοὶ δὲ γ᾽ οὔ.

Τιμοκλῆς δ᾽ ἐν Αἰγυπτίοις

πῶς ἂν μὲν οὖν σώσειεν ἶβις ἢ κύων;

ὅπου γὰρ εἰς τοὺς ὁμολογουμένους θεοὺς

ἀσεβοῦντες οὐ διδόασιν εὐθέως δίκην,

τίν᾽ αἰελούρου βωμὸς ἐπιτρίψειεν ἄν;

56. ὅτι δ᾽ ἤσθιον τὰς ἐγχέλεις καὶ μετὰ τεύτλων ἐντυλίξαντες πολὺ μέν ἐστι καὶ παρὰ τοῖς ἀρχαίοις κωμικοῖς, καὶ Εὔβουλος δέ φησιν ἐν Ἠχοῖ:

νύμφα ἀπειρόγαμος τεύτλῳ περὶ σῶμα καλυπτὰ

λευκόχρως παρέσται,

ἔγχελυς, ὦ μέγα μοι μέγα σοι φάος ὅσσον ἐναργές.

[p. 346] καὶ ἐν Ἴωνι:

μετὰ ταῦτα θύννων μεγαλόπλουτ᾽ ἐπεισέπλει

ὑπογάστρι᾽ ὀπτῶν αἵ τ᾽ ἐχιδνοσώματοι

Βοιώτιαι παρῆσαν ἐγχέλεις θεαὶ

τεῦτλ᾽ ἀμπεχόμεναι.

καὶ ἐν Μηδείᾳ:

τεῦτλ᾽ ἀμπεχομένης παρθένου Βοιωτίας

Κωπᾷδος: ὀνομάζειν γὰρ αἰδοῦμαι θεάν.

ὅτι δὲ καὶ αἱ Στρυμόνιαι ἐγχέλεις δι᾽ ὀνόματος ἦσάν φησιν ἐν Θαμύρᾳ Ἀντιφάνης:

καὶ σοῦ γ᾽ ἐπώνυμός τις ἐν φήμαις βροτῶν

Θρῇκας κατάρδων ποταμὸς ὠνομασμένος

Στρυμών, μεγίστας ἐγχέλεις κεκτημένος.

καὶ περὶ τὸν Εὐλέα δὲ ποταμὸν οὗ μνημονεύει Ἀντίμαχος ἐν ταῖς ἐπιγραφομέναις Δέλτοις οὕτως:

ἐλθὼν Εὐλῆος πηγὰς ἔπι δινήεντος

Δημήτριος ὁ Σκήψιος ἐν ἑκκαιδεκάτῃ τοῦ Τρωικοῦ διακόσμου ἐγχέλεις φησὶ διαφόρους γίνεσθαι.

57. ἔλοψ. προείρηται μέν τινα περὶ αὐτοῦ: ἀλλὰ καὶ Ἀρχέστρατός φησι τάδε περὶ αὐτοῦ:

τὸν δ᾽ ἔλοπ᾽ ἔσθε μάλιστα Συρακούσαις ἐνὶ κλειναῖς,

τόν γε κρατιστεύονθ᾽. οὗτος γὰρ αὖ ἐστιν ἐκεῖθεν

τὴν ἀρχὴν γεγονώς: ὥσθ᾽ ἡνίκ᾽ ἂν ἢ περὶ νήσους [p. 348]

ἢ περὶ τὴν Ἀσίην που ἁλῷ γῆν ἢ περὶ Κρήτην,

λεπτὸς καὶ στερεὸς καὶ κυματοπλὴξ ἀφικνεῖται.

58. ἐρυθρῖνος. Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ ζῴων καὶ Σπεύσιππος παραπλήσιά. φησιν εἶναι φάγρον, ἐρυθρῖνον, ἥπατον. τὰ παραπλήσια εἴρηκε καὶ Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων. Κυρηναῖοι δὲ ὕκην τὸν ἐρυθρῖνον καλοῦσιν, ὡς Κλείταρχός φησιν ἐν Γλώσσαις.

59. ἐγκρασίχολοι. καὶ τούτων μέμνηται Ἀριστοτέλης ὡς μικρῶν ἰχθυδίων ἐν τῷ περὶ ζωικῶν. Δωρίων δὲ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων τῶν ἐγκρασιχόλους ἐν τοῖς ἑψητοῖς μέμνηται εἰπὼν οὕτως:: ‘ ἑψητοὺς εἶναι μὲν δεῖ ἐγκρασιχόλους ἢ ἴωπας ἢ ἀθερίνας ἢ κωβιονς ἢ τριγλίδας μικρὰς σηπίδιά τε καὶ τευθίδια καὶ καρκίνια.’

60. ἑψητός. ἐπὶ τῶν λεπτῶν ἰχθυδίων. Ἀριστοφάνης ἐν Ἀναγύρῳ:

οὐχ ἑψητῶν λοπάς ἐστιν.

Ἄρχιππος Ἰχθύσι:

καὶ τὴν μὲν ἀφύην καταπέπωκεν ἐντυχὼν

ἑψητός.

Εὔπολις Αἰξὶν

ὦ Χάριτες, αἷσι μέλουσιν ἑψητοί.

Εὔβουλος ἐν Προσουσίᾳ ἢ Κύκνῳ :

ἀγαπῶν τε κἂν ἑψητὸν ἐν τεύτλοις ἕνα

διὰ δωδεκάτης ἑψόμενον ἡμέρας ἴδῃ. [p. 350]

Ἄλεξις ἐν Ἀπεγλαυκωμένῳ:

καὶ γὰρ ἑψητοί τινες

παρῆσαν ἡμῖν δαιδαλεῖοί πως.

τὰ γὰρ καλὰ πάντα Δαιδάλου καλοῦσιν ἔργα. καὶ πάλιν

τῶν οὖν κορακίνων πεῖραν οὐχὶ λαμβάνεις

οὐδὲ τριχίδων οὐδ᾽ οἷον ἑψητῶν τινῶν;

πληθυντικῶς δὲ λέγουσιν ἑψητοὺς κατὰ τὸ πλεῖστον. Ἀριστοφάνης Δράμασιν ἢ Νιόβῳ:

οὐδὲν μὰ Δί᾽ ἐρῶ λοπάδος ἑψητῶν.

Μένανδρος Περινθίᾳ:

τὸ παιδίον δ᾽ εἰσῆλθεν ἑψητοὺς φέρον.

ἑνικῶς δὲ Νικόστρατος ἐν Ἡσιόδῳ:

βεμβράδ᾽, ἀφύην, ἑψητόν.

Ποσείδιππος Ἀποκλειομένῃ:

ἑψητὸν ἀγοράζειν τινά.

ἐν δὲ τῇ ἐμῇ Ναυκράτει ἑψητοὺς καλοῦσιν ἰχθύδια ὑπολειπόμενα ἐν ταῖς διώρυξιν, ὅταν ὁ Νεῖλος ὑποπαύηται τῆς πληρώσεως.

61. ἥπατος ἢ λεβίας. Διοκλῆς τοῦτόν φησι τῶν πετραίων εἶναι: Σπεύσιππος δ᾽ ὅμοιον φάγρῳ τὸν ἥπατον. ἐστὶ δὲ μονήρης, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης, σαρκοφάγος τε καὶ καρχαρόδους, τὴν χροιὰν μὲν μέλας, ὀφθαλμοὺς δὲ μείζονας ἢ καθ᾽ αὑτὸν ἔχων, καρδίαν τρίγωνον λευκήν. Ἀρχέστρατος δ᾽ ὁ τῶν δείπνων λοχαγός φησιν [p. 352]

καὶ λεβίαν λαβέ, Μόσχε, τὸν ἥπατον ἐν περικλύστῳ

Δήλῳ καὶ Τήνῳ.

62. ἠλακατῆνες. Μνησίμαχος Ἱπποτρόφῳ:

σκόμβρος,

θύννος, κωβιός, ἠλακατῆνες.

εἰσὶ δὲ κητώδεις, ἐπιτήδειοι εἰς ταριχείαν. Μένανδρος Κόλακί φησι:

κωβιός, ἠλακατῆνες,

κυνὸς οὐραῖον.

Μνασέας δὲ ὁ Πατρεύς φησι: ‘ἰχθύος δὲ γίνεται καὶ Ἡσυχίας τῆς ἀδελφῆς Γαλήνη καὶ Μύραινα καὶ Ἠλακατῆνες.’

63. θύννος. τοῦτόν φησιν Ἀριστοτέλης εἰσπλεῖν εἰς τὸν Πόντον ἐχόμενον τῆς γῆς: ἐν τῷ δεξιῷ ὀφθαλμῷ βλέπειν, τῷ γὰρ εὐωνύμῳ ἀμβλυωπεῖν. ἔχει δ᾽ ὑπὸ τὰ πτερύγια τὸν λεγόμενον οἶστρον. χαίρει δὲ ἀλέᾳ: διὸ καὶ πρὸς τὴν ἄμμον πρόσεισι. γίνεται δὲ ἐδώδιμος ὅταν τοῦ οἴστρου παύσηται, μίσγεται δὲ μετὰ τὴν φωλείαν, ὥς φησι Θεόφραστος, καὶ ἕως μὲν ἂν ἔχῃ μικρὰ τὰ κυήματα, δυσάλωτος, ὅταν δὲ μείζω γένηται, διὰ τὸν οἴστρου ἁλίσκεται. φωλεύει δὲ ὁ θύννος καίτοι πολυαίματος ὤν. Ἀρχέστρατος δέ φησιν

ἀμφὶ δὲ τὴν ἱεράν τε καὶ εὐρύχορον Σάμον ὄψῃ

θύννον ἁλισκόμενον σπουδῇ μέγαν, ὃν καλέουσιν [p. 354]

ὄρκυν, ἄλλοτε δ᾽ αὖ κῆτος. τούτου δὲ θέρευς χρὴ

ὀψωνεῖν ἃ πρέπει ταχέως καὶ μὴ περὶ τιμῆς ...

ἐστὶ δὲ γενναῖος Βυζαντίῳ ἔν τε Καρύστῳ:

ἐν Σικελῶν δὲ κλυτῇ νήσῳ Κεφαλοιδὶς ἀμείνους

πολλῷ τῶνδε τρέφει θύννους καὶ Τυνδαρὶς ἀκτή.

ἂν δὲ ποτ᾽ Ἰταλίας ἱερᾶς Ἱππώνιον ἔλθῃς

Περσεφόνης ἕδος εὐστεφάνου, πολὺ δή, πολὺ πάντων

ἐνταῦθ᾽ εἰσὶν ἄριστοι ἔχουσί τε τέρματα νίκης,

οἱ δ᾽ ἐπὶ τῶνδε τόπων πεπλανημένοι εἰσὶν ἐκεῖθεν

πολλὰ περάσαντες πελάγη βρυχίου διὰ πόντου

ὥστ᾽ αὐτοὺς ἡμεῖς θηρεύομεν ὄντας ἀώρους.

64. ‘ Ὠνομάσθη δὲ θύννος ἀπὸ τοῦ θύειν τε καὶ ὁρμᾶν. ὁρμητικὸς γὰρ ὁ ἰχθὺς διὰ τὸ ἔχειν κατά τινα ὥραν οἶστρον ἐπὶ τῆς κεφαλῆς, ὑφ᾽ οὗ φησιν ὁ Ἀριστοτέλης αὐτὸν ἐξελαύνεσθαι γράφων οὕτως: ‘οἱ δὲ θύννοι καὶ οἱ ξιφίαι οἰστρῶσι περὶ κυνὸς ἐπιτολήν: ἔχουσι γὰρ ἀμφότεροι τηνικαῦτα παρὰ τὰ πτερύγια οἱονεὶ σκωλήκιον τὸν καλούμενον οἶστρον, ὅμοιον μὲν σκορπίῳ, μέγεθος δ᾽ ἡλίκον ἀράχνης, τοῦτο δὲ ποιεῖ αὐτοὺς ἐξάλλεσθαι οὐκ ἔλαττον τοῦ δελφῖνος: καὶ τοῖς πλοίοις πολλάκις ἐμπίπτουσι.’ καὶ Θεοδωρίδας δέ φησι:

θύννοι τε διοιστρήσοντι Γαδείρων δρόμον. [p. 356]

Πολύβιος δ᾽ ὁ Μεγαλοπολίτης ἐν τετάρτῃ καὶ τριακοστῇ τῶν ἱστοριῶν περὶ τῆς ἐν Ἰβηρίᾳ Λυσιτανίας χώρας διαλεγόμενός φησιν ὅτι βάλανοί εἰσι κατὰ βάθος ἐν τῇ αὐτόθι θαλάττῃ πεφυτευμέναι, ὧν τὸν καρπὸν σιτουμένους τοὺς θύννους πιαίνεσθαι. διόπερ οὐκ ἂν ἁμάρτοι τις λέγων ὗς εἶναι θαλαττίους τοὺς θύννους. εἰσὶν γὰρ οἱ θύννοι οἷον ὕες, ἀπὸ τῶν βαλάνων αὐξανόμενοι, 65. ἐπαινεῖται δὲ τοῦ ἰχθύος τούτου τὰ ὑπογάστρια, ὡς καὶ Εὔβουλός φησιν ἐν Ἴωνι:

μετὰ ταῦτα θύννων μεγαλόπλουτ᾽ ἐπεισέπλει

ὑπογάστρι᾽ ὀπτῶν.

Ἀριστοφάνης Λημνίαις:

οὐκ ἔγχελυν Βοιωτίαν, οὐ γλαῦκον, οὐχὶ θύννου

ὑπογάστριον.

Στράττις Ἀταλάντῃ:

ὑπογάστριον θύννου τι κἀκροκώλιον

δραχμῆς ὕειον.

ἐν δὲ Μακεδόσιν

ὑπογάστριά θ᾽ ἡδέα θύννων.

Ἔριφος Μελιβοίᾳ:

ταῦτα γὰρ οἱ πένητες οὐκ ἔχοντες ἀγοράσαι

ὑπογάστριον θύννακος οὐδὲ κρανίον

λάβρακος οὐδὲ γόγγρον οὐδὲ σηπίας,

ἃς οὐδὲ μάκαρας ὑπερορᾶν οἶμαι θεούς.

ὅταν δὲ καὶ Θεόπομπος ἐν Καλλαίσχρῳ λέγῃ:

ἰχθύων δὲ δὴ

ὑπογάστρι᾽Σ32, ὦ Δάματερ, [p. 358]

παρατηρητέον ὅτι ἐπὶ ἰχθύων μὲν ὑπογάστριον λέγουσι, σπανίως δ᾽ ἐπὶ χοίρων καὶ τῶν ἄλλων ζῴων. ἄδηλον δ᾽ ἐπὶ τίνων ἔταξε τὸ ὑπογάστριον Ἀντιφάνης ἐν τῷ Ποντικῷ, ὅταν λέγῃ:

ὅστις ὠψώνηκ᾽ ἴσως

ταύταις μεγαλείως ταῖς κάκιστ᾽ ἀπολουμέναις

ὑπογάστρι᾽ ἐλθὼν ἃς Ποσειδῶν ἀπολέσαι

βράττειν τε γεννικῶς παρασκευάζεται

πλευρὰν μετ᾽ αὐτῶν.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ὀδυσσεῖ ὑφαίνοντι καὶ τὴν κεφαλὴν τοῦ θύννου ἐπαινῶν φησιν

καὶ τοὺς ἁλιέας δ᾽ εἰς τὸ βάραθρον ἐμβάλω:

ἀπελευθέρων ὀψάρια θηρεύουσί μοι,

τριχίδια καὶ σηπίδια καὶ φρυκτούς τινας.

β. οὗτος πρότερον κεφαλὴν εἰ λάβοι θύννου

ἐνόμιζεν ἐγχέλεια καὶ θύννας ἔχειν.

ἐπῄνουν δὲ τῶν θύννων καὶ τὰς κλεῖδας καλουμένας, ὡς Ἀριστοφῶν ἐν Πειρίθῳ:

καὶ μὴν διέφθαρταί γε τοὔψον παντελῶς:

κλεῖδες μὲν ὀπταὶ δύο παρεσκευασμέναι.

β. αἷς τὰς θύρας κλείουσι; α. θύννειοι μὲν οὖν.

β. σεμνὸν τὸ βρῶμα. α. καὶ τρίτη Λακωνική.

66. Ἀντίγονος δ᾽ ὁ Καρύστιος ἐν τῷ περὶ λέξεως τῷ Ποσειδῶνί φησι θύννον θύεσθαι, καθάπερ προείπαμεν. Ἡρακλέων δ᾽ ὁ Ἐφέσιος θύννον [p. 360] τὸν ὄρκυνόν φησι λέγειν τοὺς Ἀττικούς. Σώστρατος δ᾽ ἐν δευτέρῳ περὶ ζῴων τὴν πηλαμύδα θυννίδα καλεῖσθαι λέγει, μείζω δὲ γινομένην θύννον, ἔτι δὲ μείζονα ὄρκυνον, ὑπερβαλλόντως δὲ αὐξανόμενον γίνεσθαι κῆτος, μνημονεύει δὲ τοῦ θύννου καὶ Αἰσχύλος λέγων

σφύρας δέχεσθαι κἀπιχαλκεύειν μύδρους

ὡς ἀστενακτὶ θύννος ὣς ἠνείχετο

ἄναυδος.

καὶ ἀλλαχοῦ:

τὸ σκαιὸν ὄμμα παραβαλὼν θύννου δίκην,

ὡς τοῦ θύννου τῷ σκαιῷ ὀφθαλμῷ οὐ βλέποντος, ὡς Ἀριστοτέλης εἴρηκεν. Μένανδρος: ἁλιεῦσι:

καὶ θάλαττα βορβορώδης, ἣ τρέφει θύννον μέγαν.

καὶ παρὰ Σώφρονι ὁ θυννοθήρας ἐστίν ... οὓς ἔνιοι θύννους καλοῦσιν, Ἀθηναῖοι δὲ θυννίδας.

67. θυννίς. τοῦ ἄρρενος ταύτην φησὶ διαφέρειν ὁ Ἀριστοτέλης τῷ ἔχειν ὑπὸ τῇ γαστρὶ πτερύγιον, ὃ καλεῖσθαι ἀθέρα ἐν δὲ τῷ περὶ ζῴων μορίων διιστὰς αὐτὴν τοῦ θύννου φησιν τοῦ θέρους τίκτειν περὶ τὸν Ἑκατομβαιῶνα θυλακοειδές, ἐν ᾧ πολλὰ γίνεσθαι μικρὰ ᾠά. καὶ Σπεύσιππος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων διίστησιν αὐτὰς τῶν θύννων καὶ [p. 362] Ἐπίχαρμος ἐν Μούσαις. Κρατῖνος δ᾽ ἐν Πλούτοις φησὶν

ἐγὼ γάρ εἰμι θυννὶς ἡ μέλαινά σοι

καὶ θύννος, ὀρφώς, γλαῦκος, ἔγχελυς, κύων.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων ἀγελαῖον καὶ ἐκτοπιστικὸν εἶναι τὴν θυννίδα. Ἀρχέστρατος δ᾽ ὁ κίμβιξ φησί

καὶ θύννης οὐραῖον ἔχειν — τὴν θυννίδα φωνῶ

τὴν μεγάλην, ἧς μητρόπολις Βυζάντιόν ἐστιν.

εἶτα τεμὼν αὐτὴν ὀρθῶς ὄπτησον ἅπασαν

ἁλσὶ μόνον λεπτοῖσι πάσας καὶ ἐλαίῳ ἀλείψας.

θερμὰ τ᾽ ἔδειν τεμάχη βάπτων δριμεῖαν ἐς ἅλμην

καὶ ξήρ᾽ ἂν ἐθέλῃς ἔσθειν γενναῖα πέλονται,

ἀθανάτοισι θεοῖσι φυὴν καὶ εἶδος ὅμοια.

ἂν δ᾽ ὄξει ῥάνας παραθῇς, ἀπόλωλεν ἐκείνη.

καὶ Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Παιδεραστῇ:

τῆς τε βελτίστης μεσαῖον θυννάδος Βυζαντίας

τέμαχος ἐν τεύτλου λακιστοῖς κρύπτεται στεγάσμασιν.

τῆς θυννίδος τὸ οὐραῖον ἐπαινεῖ καὶ Ἀντιφάνης ἐν Κουρίδι οὕτως:

ὁ μὲν ἐν ἀγρῷ τρεφόμενος

θαλάττιον μὲν οὗτος οὐδὲν ἐσθίει

πλὴν τῶν παρὰ γῆν, γόγγρον τιν᾽ ἢ νάρκην τιν᾽ ἢ

θύννης τὰ πρὸς γῆς. Β. ποῖα; α. τὰ κάτωθεν λέγω: [p. 364]

β. τούτους φάγοις ἄν; Γ. τοὺς γὰρ ἄλλους νενόμικα

ἀνθρωποφάγους ἰχθῦς. β. τὸ δεῖνα δ᾽ ἐσθίεις;

Γ: τὸ τί; β. τὰ Βοιωτῶν λοιπά ; Γ. Κωπᾷδας λέγεις;

ἀγρίως γε: παρὰ λίμνην γεωργῶν τυγχάνω.

τὰ δ᾽ ἐγχέλεια γράψομαι λιποταξίου:

κομιδῇ γὰρ οὐκ ἦν οὐδαμοῦ. τούτων τῶν ἰαμβείων ἔνια ἔστιν εὑρεῖν καὶ ἐν Ἀκεστρίᾳ καὶ ἐν Ἀγροίκῳ ἢ Βουταλίωνι. Ἱππῶναξ δέ, ὡς Λυσανίας ἐν τοῖς περὶ ἰαμβοποιῶν παρατίθεται, φησίν

ὁ μὲν γὰρ αὐτῶν ἡσυχῇ τε καὶ ῥύβδην

θυννίδα τε καὶ μυττωτὸν ἡμέρας πάσας

δαινύμενος, ὥσπερ Λαμψακηνὸς εὐνοῦχος,

κατέφαγε δὴ τὸν κλῆρον ὥστε χρὴ σκάπτειν

πέτρας τ᾽ ὀρείας σῦκα μέτρια τρώγων

καὶ κρίθινον κόλλικα, δούλιον χόρτον.

μνημονεύει δὲ τῶν θυννίδων καὶ Στράττις ἐν Καλλιππίδῃ.

68. ἵππουροι. Ἀριστοτέλης ἐν δευτέρῳ ζῴων μορίων τοὺς ἱππούρους φησὶν ᾠὰ τίκτειν, καὶ ταῦτα ἐξ ἐλαχίστων μέγιστα γίνεσθαι, ὡς καὶ τὰ τῆς σμυραίνης: τίκτειν δὲ ἔαρος. Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων κορύφαιναν καλεῖσθαί φησι τὸν ἵππουρον. Ἱκέσιος δ᾽ ἱππουρεῖς αὐτοὺς [p. 366] προσαγορεύει, μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

κὠξύρυγχοι ῥαφίδες ἵππουροί τε καὶ χρυσόφρυες.

Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ τὴν φύσιν τοῦ ἰχθύος διηγούμενος συνεχές φησιν αὐτὸν ἐξάλλεσθαι, διὸ καὶ ἀρνευτὴν ὀνομάζεσθαι. λέγει δὲ οὕτω περὶ αὐτοῦ:

ἠὲ μέγαν συνόδοντα ἢ ἀρνευτὴν ἵππουρον.

Ἀρχέστρατος δέ φησιν

ἵππουρος δὲ Καρύστιός ἐστιν ἄριστος :

ἄλλως τ᾽ εὔοψον σφόδρα χωρίον ἐστὶ Κάρυστος.

Ἐπαίνετος δ᾽ ἐν Ὀψαρτυτικοῖς κορύφαιναν αὐτόν φησιν ὀνομάζεσθαι.

69. ἵπποι. μήποτε τούτους ἱππίδια καλεῖ Ἐπίχαρμος ὅταν λέγῃ:

κορακῖνοι δὲ κοριοειδέες,

... 3 πίονες χἰππίδια λεῖα, φυκιοφάγοι κουρίδες.

Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ:

ἢ σκάρον ἢ κῶθον τροφίην καὶ ἀναιδέα λίην

χάννους τ᾽ ἐγχέλυάς τε καὶ ἐννυχίην πίτυνον,

ὁ ἢ μύας ἢ ἵππους ἠὲ γλαύκην κορύδυλιν.

μνημονεύει αὐτοῦ καὶ Ἀντίμαχος ὁ Κολοφώνιος ἐν τῇ Θηβαίδι λέγων οὕτως :

ἢ ὕκην ἢ ἵππον ἢ ὃν κίχλην καλέουσιν. [p. 368]

70.

ἰουλίδες, . περὶ τούτων Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων φησὶν ‘ ἰουλίδας ἕψειν μὲν ἐν ἅλμῃ, ὀπτᾶν δ᾽ ἐπὶ τηγάνου.’ Νουμήνιος δέ:

κεῖνο δὲ δὴ σκέπτοιο, τό κεν καὶ ἰουλίδα μάργον

πολλὸν ἀποτροπόῳτο καὶ ἰοβόλον σκολόπενδραν.

ἰούλους δ᾽ ὁ αὐτὸς ὀνομάζει τὰ ἔντερα τῆς γῆς διὰ τούτων

καὶ δὲ σύ γε μνήσαιο δελείατος ὅττι παρ᾽ ἄκρα

δήεις αἰγιαλοῖο γεώλοφα: οἱ μὲν ἴουλοι

κέκληνται, μέλανες, γαιηφάγοι, ἔντερα γαίης.

ἠὲ καὶ ἑρπήλας δολιχήποδας, ὁππότε πέτραι

ἀμμώδεις κλύζωνται ἐπ᾽ ἄκρῃ κύματος ἀγῇ,

ἔνθεν ὀρύξασθαι θέμεναὶ τ᾽ εἰς ἄγγος ἀολλεῖς.

71. κίχλαι καὶ κόσσυφοι. διὰ τοῦ ητα Ἀττικοὶ κίχλην λέγουσι, καὶ ὁ λόγος οὕτως ἔχει. τὰ γὰρ εἰς λα λήγοντα θηλυκὰ πρὸ τοῦ λ ἕτερον λ ἔχει, Σκύλλα, σκίλλα, κόλλα, βδέλλα, ἅμιλλα, ἄμαλλα: τὰ δὲ εἰς λη οὐκέτι, ὁμίχλη, φύτλη, γενέθλη, αἴγλη, τρώγλη, ὁμοίως οὖν καὶ τρίγλη. Κρατῖνος:

τρίγλην δ᾽ εἰ μὲν ἐδηδοκοίη τένθου τινὸς ἀνδρός.

Διοκλῆς δ᾽ ἐν πρώτῳ Ὑγιεινῶν ‘οἱ δὲ πετραῖοι,’ φησίν, ‘ καλούμενοι μαλακόσαρκοι, κόσσυφοι, κίχλαι, πέρκαι, κωβιοί, φυκίδες, ἀλφηστικός.’ Νουμήνιος δὲ ἐν Ἁλιευτικῷ: [p. 370]

γλαύκους ἢ ὀρφῶν ἔναλον γένος ἠὲ μελάγχρων

κόσσυφον ἢ κίχλας ἁλιειδέας.

Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ:

βαμβραδόνες τε καὶ κίχλαι λαγοὶ δράκοντές τ᾽ ἄλκιμοι.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ ζωικῶν ‘ καὶ τὰ μὲν μελανόστικτα, ὥσπερ κόσσυφος, τὰ δὲ ποικιλόστικτα, ὥσπερ κίχλη.’ Παγκράτης δ᾽ ὁ Ἀρκὰς ἐν ἔργοις θαλαττίοις τὴν κίχλην πολλοῖς ὀνόμασί φησι καλεῖσθαι:

οἷς ἤδη κίχλην οἰνώδεα, τὴν καλαμῆες

σαῦρον κικλήσκουσι καὶ αἰολίην, ὀρφίσκον,

πιότατον κεφαλῇ.

Νίκανδρος δ᾽ ἐν τετάρτῳ Ἑτεροιουμένων φησίν

ἢ σκάρον ἢ κίχλην πολυώνυμον.

72. κάπρος καὶ κρέμυς. Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ ζῴων φησί ‘τὰ δὲ ἀνόδοντα καὶ λεῖα ὡς ῥαφίς. καὶ τὰ μὲν λιθοκέφαλα ὡς κρέμυς, τὰ δὲ σκληρότατα, τραχύδερμα ὡς κάπρος, καὶ τὰ μὲν δίραβδα ὥσπερ σεσερῖνος, τὰ δὲ πολύραβδα καὶ ἐρυθρόγραμμα ὡς σάλπη.’ τοῦ δὲ κάπρου μνημονεύει καὶ Δωρίων καὶ Ἐπαίνετος. Ἀρχέστρατος δέ φησιν

αὐτὰρ ἐς Ἀμβρακίαν ἐλθὼν εὐδαίμονα χώραν

τὸν κάπρον ἂν ἐσίδῃς ὠνοῦ καὶ μὴ κατάλειπε, [p. 372]

κἂν ἰσόχρυσος ἔῃ, μή σοι νέμεσις καταπνεύσῃ

δεινὴ ἀπ᾽ ἀθανάτων τὸ γάρ ἐστιν νέκταρος ἄνθος,

τούτου δ᾽ οὐ θέμις ἐστὶ φαγεῖν θνητοῖσιν ἅπασιν

οὐδ᾽ ἐσιδεῖν ὄσσοισιν, ὅσοι μὴ πλεκτὸν ὕφασμα

σχοίνου ἑλειοτρόφου κοῖλον χείρεσσιν ἔχοντες

εἰώθασι δονεῖν ψήφους αἴθωνι λυγισμῷ

ἄρθρων μηλείων τ᾽ ἐπ᾽ ἄγρην δωρήματα βάλλειν.

73. κίθαρος. Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ ζῴων ἢ περὶ ἰχθύων ‘ὁ κίθαρος, φησί, καρχαρόδους, μονήρης, φυκοφάγος, τὴν γλῶτταν ἀπολελυμένος, καρδίαν λευκὴν ἔχων καὶ πλατεῖαν.’ Φερεκράτης Δουλοδιδασκάλῳ:

κίθαρος γεγενῆσθαι κἀγοράζειν κίθαρος ὤν.

β. ἀγαθὸν γ᾽ ὁ κίθαρος καὶ πρὸς Ἀπόλλωνος πάνυ.

α. ι ἐκεῖνο θράττει μ᾽, ὅτι λέγουσιν, ὦ ‘ γαθή,

ἔνεστιν ἐν κιθάρῳ τι κακόν.

Ἐπίχαρμος Ἥβας γάμῳ

ἦν δ᾽ ὑαινίδες τε βούγλωσσοί τε καὶ κίθαρος ἐνῆς.

ὅτι δὲ διὰ τὸ ὄνομα ἱερὸς εἶναι νενόμισται τοῦ [p. 374] Ἀπόλλωνος εἴρηκεν Ἀπολλόδωρος. Καλλίας δ᾽ ἢ Διοκλῆς Κύκλωψι:

κίθαρος ὀπτὸς καὶ βατὶς θύννου τε κεφάλαιον τοδί.

ὁ δ᾽ Ἀρχέστρατος ἐν τῇ Ἡδυπαθείᾳ:

κίθαρον δὲ κελεύω,

ἂν μὲν λευκὸς ἔῃ στερεός τε μέγας τε πεφύκῃ,

ἕψειν εἰς ἅλμην καθαρὰν κατὰ φύλλα καθέντα:

ἂν δ᾽ ᾖ πυρρὸς ἰδεῖν καὶ μὴ λίαν μέγας, ὀπτᾶν

ὀρθῇ κεντήσαντα δέμας νεοθῆγι μαχαίρᾳ,

καὶ πολλῷ τυρῷ καὶ ἐλαίῳ τοῦτον ἄλειφε

χαίρει γὰρ δαπανῶντας ὁρῶν, ἐστὶν δ᾽ ἀκόλαστος.

74. κορδύλος:2. τοῦτον Ἀριστοτέλης φησὶν ἀμφίβιον εἶναι καὶ τελευτᾶν ὑπὸ τοῦ ἡλίου αὐανθέντα. Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ κουρύλον αὐτὸν καλεῖ:

τοῖσί κεν ἄρμενα πάντα παροπλίσσαιο δέλετρα,

κουρύλον ἢ πειρῆνα ἢ εἰναλίην ἕρπηλαν.

μέμνηται δὲ καὶ κορδυλίδος ἐν τούτοις:

ἢ μύας ἢ ἵππους ἠὲ γλαύκην κορύδυλιν.

75. κάμμοροι. Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

ἔτι δὲ πὸτ τούτοισι βῶκες, σμαρίδες, ἀφύαι, κάμμοροι.

καὶ Σώφρων δ᾽ ἐν γυναικείοις μίμοις αὐτῶν [p. 376] μέμνηται. ἐστὶ δὲ καρίδων γένος καὶ ὑπὸ Ῥωμαίων οὕτως καλοῦνται,

76. καρχαρίαι. Νουμήνιος ὁ Ἡρακλεώτης ἐν τῷ Ἁλιευτικῷ φησιν

ἄλλοτε καρχαρίην, ὁτὲ δὲ ῥόθιον ψαμαθῖδα. σώφρων

Θυννοθήρᾳ: ‘ἁ δὲ γαστὴρ ὑμέων καρχαρίας, ὅκκα τινὸς δῆσθε.’ Νίκανδρος ὁ Κολοφώνιος ἐν ταῖς Γλώσσαις τὸν καρχαρίαν καλεῖσθαί φησι καὶ λάμιαν καὶ σκύλλαν.

77. κεστρεύς. ἱκέσιός φησι: ‘ τῶν δὲ καλουμένων λευκίσκων πλέονά ἐστιν εἴδη. λέγονται γὰρ οἱ μὲν κέφαλοι, οἱ δὲ κεστρεῖς, ἄλλοι δὲ χελλῶνες, οἱ δὲ μυξῖνοι. ἄριστοι δ᾽ εἰσὶν οἱ κέφαλοι καὶ πρὸς τὴν γεῦσιν καὶ πρὸς τὴν εὐχυλίαν. δεύτεροι δ᾽ εἰσὶ τούτων οἱ λεγόμενοι κεστρεῖς, ἥσσονες δ᾽ οἱ μυξῖνοι: καταδεέστεροι δὲ πάντων οἱ χελλῶνες οἱ δὲ λεγόμενοι βάκχοι εὔχυλοι εἰσι σφόδρα καὶ οὐ πολύτροφοι καὶ εὐέκκριτοι.’ Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων τῶν κεστρέων τὸν μὲν θαλάττιον ἐκτίθεται, τὸν δὲ ποτάμιον οὐ δοκιμάζει, εἴδη δὲ τοῦ θαλαττίου κέφαλον καὶ νῆστιν. τὸν δὲ κατὰ τῆς κεφαλῆς τοῦ κεστρέως ἐχῖνον σφόνδυλον ὀνομάζει διαφέρειν τέ φησι κεφάλου κεφαλῖνον, ὃν καὶ βλεψίαν καλεῖσθαι. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν πέμπτῳ μορίων ‘ἄρχονται μέν, φησί, κύειν τῶν κεστρέων οἱ μὲν χελλῶνες Ποσειδεῶνος μηνὸς καὶ ὁ σαργὸς καὶ ὁ μύξος καλούμενος καὶ ὁ κέφαλος: [p. 378] κύουσι δὲ τριάκοντα ἡμερῶν. ἔνιοι δὲ τῶν κεστρέων οὐ γίνονται ἐκ συνδυασμοῦ, ἀλλὰ φύονται ἐκ τῆς ἰλύος καὶ τῆς ἄμμου.’ ἐν δ᾽ ἄλλοις φησὶν ὁΣ32 Ἀριστοτέλης: ‘ὁ κεστρεὺς καρχαρόδους ὢν οὐκ ἀλληλοφαγεῖ, ἅτε δὴ οὐδ᾽ ὅλως σαρκοφαγῶν, ἐστὶ δὲ ὁ μέν τις κέφαλος, ὁ δὲ χελλών, ὁ δὲ φεραῖος. καὶ ὁ μὲν χελλὼν πρὸς τῇ γῇ νέμεται, ὁ δὲ φεραῖος οὔ. καὶ τροφῇ χρῆται ὁ μὲν φεραῖος τῇ ἀφ᾽ αὑτοῦ γενομένῃ μύξῃ, ὁ δὲ χελλὼν ἄμμῳ καὶ ἰλύι. λέγεται δὲ καὶ ὅτι τὸν γόνον τῶν κεστρέων οὐδὲν τῶν θηρίων κατεσθίει, ἐπεὶ οὐδ᾽ οἱ κεστρεῖς οὐδένα τῶν ἰχθύων.’ Εὐθύδημος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ ταρίχων εἴδη κεστρέων εἶναι κέφαλον καὶ σφηνέα καὶ δακτυλέα. καὶ κεφάλους μὲν λέγεσθαι διὰ τὸ βαρυτέραν τὴν κεφαλὴν ἔχειν, σφηνέας δὲ ὅτι λαγαροὶ καὶ τετράγωνοι, τὰ δὲ τῶν δακτυλέων τὸ πλάτος ἔχει ἔλασσον τῶν δυεῖν δακτύλων. θαυμαστοὶ δ᾽ εἰσὶ τῶν κεστρέων οἱ περὶ Ἄβδηρα ἁλισκόμενοι, ὡς καὶ Ἀρχέστρατος εἴρηκε. δεύτεροι δὲ οἱ ἐκ Σινώπης, 78. καλοῦνται δὲ οἱ κεστρεῖς ὑπό τινων πλῶτες, ὥς φησι Πολέμων ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν Σικελίᾳ ποταμῶν, καὶ Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Μούσαις οὕτως αὐτοὺς ὀνομάζει:

αἰολίαι πλῶτές τε κυνόγλωσσοὶ τ᾽, ἐνῆν δὲ σκιαθίδες. ι

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ ζῴων ἠθῶν καὶ βίων φησὶν ὅτι ζῶσιν οἱ κεστρεῖς κἂν ἀφαιρεθῶσι τὰς κέρκους, ἀπεσθίεται δ᾽ ὁ μὲν κεστρεὺς ὑπὸ [p. 380] λάβρακος, ὁ δὲ γόγγρος ὑπὸ μυραίνης. ἡ δὲ λεγομένη παροιμία ‘κεστρεὺς νηστεύει’ ἐπὶ τῶν δικαιοπραγούντων ἀκούεται, ἐπειδὴ οὐ σαρκοφαγεῖ ὁ κεστρεύς. Ἀναξίλας ἐν Μονοτρόπῳ Μάτωνα τὸν σοφιστὴν ἐπὶ γαστριμαργίᾳ διαβάλλων φησί:

τοῦ κεστρέως κατεδήδοκεν τὸ κρανίον

ἀναρπάσας Μάτων ἐγὼ δ᾽ ἀπόλλυμαι.

ὁ δὲ καλὸς Ἀρχέστρατός φησι:

κεστρέα δ᾽ Αἰγίνης ἐξ ἀμφιρύτης ἀγόραζε,

ἀνδράσι τ᾽ ἀστείοισιν ὁμιλήσεις.

Διοκλῆς Θαλάττῃ:

ἅλλεται δ᾽ ὑφ᾽ ἡδονῆς

κεστρεύς.

79. ὅτι δὲ εἶδος κεστρέων οἱ νήστεις Ἄρχιππος Ἡρακλεῖ γαμοῦντί φησιν

νήστεις κεστρέας, κεφάλους. ς32

Ἀντιφάνης Λάμπωνι:

κεστρεῖς ἔχων ἀλλ᾽ οὐ στρατιώτας τυγχάνεις

νήστεις.

Ἄλεξις Φρυγί

ἐγὼ δὲ κεστρεὺς νῆστις οἴκαδ᾽ ἀποτρέχω.

Ἀμειψίας Ἀποκοτταβίζουσιν

ἐγὼ δ᾽ ἰὼν πειράσομαι

εἰς τὴν ἀγορὰν ἔργον λαβεῖν ἧττόν γ᾽ ἂν οὖν

νῆστις καθάπερ κεστρεὺς ἀκολουθήσεις ἐμοί.

Εὔφρων Αἰσχρᾷ:

Μίδας δὲ κεστρεύς ἐστι: νῆστις περιπατεῖ. [p. 382]

Φιλήμων Συναποθνῄσκουσιν

ἠγόρασα νῆστιν κεστρέ᾽ ὀπτὸν οὐ μέγαν.

Ἀριστοφάνης Γηρυτάδῃ :

ἆρ᾽ ἔνδον ἀνδρῶν κεστρέων ἀποικία;

ὡς μὲν γάρ ἐστε νήστιδες, γιγνώσκεται.

Ἀναξανδρίδης Ὀδυσσεῖ:

τὰ πόλλ᾽ ἄδειπνος περιπατεῖ, κεστρῖνός ἐστι νῆστις.

Εὔβουλος Ναυσικάᾳ:

ὃς νῦν τετάρτην ἡμέραν βαπτίζεται,

νῆστιν πονήρου κεστρέως τρίβων βίον.

80. τούτων ποτὲ λεχθέντων ἐπὶ τῷ καλῷ τούτῳ ὄψῳ τῶν κυνικῶν τις ἑσπέριος ἐλθὼν ἔφη: “ ἄνδρες φίλοι, μὴ καὶ ἡμεῖς ἄγομεν Θεσμοφορίων τὴν μέσην, ὅτι δίκην κεστρέων νηστεύομεν; ὡς γὰρ ὁ Δίφιλός φησιν ἐν Λημνίαις::

οὗτοι δεδειπνήκασιν ὁ δὲ τάλας ἐγὼ

κεστρεὺς ἂν εἴην ἕνεκα νηστείας ἄκρας.

“ ὑπολαβὼν δὲ Μυρτίλος: “

καὶ στῆτ᾽ ἐφεξῆς,

ἔφη, κατὰ τὸν Θεοπόμπου Ἡδυχάρην,

κεστρέων νῆστις χορός,

λαχάνοισιν ὥσπερ χῆνες ἐξενισμένοι.

οὐ πρότερον γάρ τινος μεταλήψεσθε, ἕως ἂν ἢ ὑμεῖς ἢ ὁ συμμαθητὴς ὑμῶν Οὐλπιανὸς εἴπητε διὰ τί νῆστις μόνος τῶν ἰχθύων ὁ κεστρεὺς [p. 384] καλεῖται.” καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη: “ ὅτι οὐδὲν δέλεαρ ἐσθίει ἔμψυχον, καὶ ἀνελκυσθεὶς δ᾽ οὐ δελεάζεται οὔτε σαρκὶ οὔτε ἄλλῳ τινὶ ἐμψύχῳ, ὡς Ἀριστοτέλης ἱστορεῖ φάσκων ὅτι καὶ νῆστις ὢν φαῦλός ἐστι καὶ ὅτι ἐὰν φοβηθῇ κρύπτει τὴν κεφαλὴν ὡς τὸ πᾶν κρύπτων σῶμα. Πλάτων τε ἐν Ἑορταῖς φησιν

ἐξιόντι γὰρ ἁλιεὺς ἀπήντησεν φέρων μοι κεστρέας,

ἰχθῦς ἀσίτους καὶ πονηροὺς ἒν γ᾽ ἐμοί,

σὺ δέ μοι εἰπέ, ὦ Θετταλὸν πάλαισμα Μυρτίλε, διὰ τί οἱ ἰχθύες ὑπὸ τῶν ποιητῶν ἔλλοπες καλοῦνται.” καὶ ὅς: “ἤτοι διὰ τὸ ἄφωνοι εἶναι: βούλονται γὰρ κατὰ τὴν ἀναλογίαν ἴλλοπές τινες εἶναι διὰ τὸ εἴργεσθαι φωνῆς. ἐστὶ γὰρ τὸ μὲν ἴλλεσθαι εἴργεσθαι, ἡ δὲ ὂψ φωνή. καὶ γὰρ τοῦτ᾽ ἀγνοεῖς ἔλλοψ τις ὤν.” “ ἐγὼ δὲ κατὰ τὸν σοφὸν Ἐπίχαρμον μηδὲν ἀποκρινομένου τοῦ κυνὸς

τὰ πρὸ τοῦ δύ᾽ ἄνδρες ἔλεγον, εἷς ἐγὼν ἀποχρέω,

καὶ φημὶ ἔλλοπες διὰ τὸ εἶναι λεπιδωτοί. λέξω δὲ καὶ μὴ προβληθέντος διὰ τί οἱ Πυθαγορικοὶ τῶν μὲν ἄλλων ἐμψύχων μετρίως ἅπτονται, τινά. δὲ καὶ θύοντες, ἰχθύων μόνων οὐ γεύονται τὸ παράπαν. ἢ διὰ τὴν ἐχεμυθίαν; θεῖον γὰρ ἡγοῦνται [p. 386] τὴν σιωπήν. ἐπεὶ οὖν καὶ ὑμεῖς, ὦ Μολοττικοὶ κύνες, πάντα μὲν σιωπᾶτε, πυθαγορίζετε δὲ οὔ, ἡμεῖς μὲν ἄλλους ἰχθυολογήσομεν.”

81. κορακῖνος. “οἱ μὲν θαλάττιοι, φησὶν Ἱκέσιος, ὀλιγότροφοι καὶ εὐέκκριτοι, εὐχυλίᾳ δὲ μέσοι.” Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων συμβαίνειν μέν φησι σχεδὸν πᾶσι τοῖς ἰχθύσι ταχεῖαν γίνεσθαι τὴν αὔξησιν, οὐχ ἥκιστα δὲ κορακίνῳ. τίκτει δὲ πρὸς τῇ γῇ καὶ τοῖς βρυώδεσι καὶ δασέσι. Σπεύσιππος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων ἐμφερεῖς φησιν εἶναι μελάνουρον καὶ κορακῖνον. Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ φησι:

ῥηιδίως ἕλκοιο καὶ αἰολίην κορακῖνον.

μήποτ᾽ οὖν καὶ οἱ παρ᾽ Ἐπιχάρμῳ αἰολίαι λεγόμενοι ἐν Μούσαις κορακῖνοί εἰσι. φησὶ γάρ:

αἰολίαι πλῶτές τε κυνόγλωσσοί τε.

ἐν δὲ Ἥβας γάμῳ καὶ τῶν αἰολιῶν μνημονεύει ὡς διαφόρων

μύες ἀλφησταί τε κορακῖνοί τε κοριοειδέες,

αἰολίαι πλῶτές τε κυνόγλωσσοί τε.

Εὐθύδημος δ᾽ ἐν τῷ περὶ ταρίχων τὸν κορακῖνόν φησιν ὑπὸ πολλῶν σαπέρδην προσαγορεύεσθαι. ὁμοίως δ᾽ εἴρηκε καὶ Ἡρακλέων ὁ Ἐφέσιος, ἔτι δὲ Φυλότιμος ἐν Ὀψαρτυτικῷ. ὅτι δὲ καὶ πλατιστακὸς καλεῖται ὁ σαπέρδης, καθάπερ καὶ ὁ κορακῖνος, Παρμένων φησὶν ὁ Ῥόδιος ἐν πρώτῳ μαγειρικῆς διδασκαλίας. Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν [p. 388] Τελμησσεῦσι ‘ μελανοπτερύγων, ἔφη, κορακίνων.’ ὑποκοριστικῶς δὲ ὠνόμασεν αὐτοὺς Φερεκράτης ἐν Ἐπιλήσμονι:

τοῖς σοῖσι συνὼν κορακινιδίοις

καὶ μαινιδίοις.

Ἄμφις δ᾽ ἐν Ἰαλέμῳ

ὅστις κορακῖνον ἐσθίει θαλάττιον

γλαύκου παρόντος, οὗτος οὐκ ἔχει φρένας.

οἱ δὲ Νειλῶται κορακῖνοι ὅτι γλυκεῖς καὶ εὔσαρκοι, ἔτι δὲ ἡδεῖς, οἱ πεπειραμένοι ἴσασιν. ὠνομάσθησαν δὲ διὰ τὸ διηνεκῶς τὰς κόρας κινεῖν καὶ οὐδέποτε παύεσθαι. καλοῦσι δ᾽ αὐτοὺς οἱ Ἀλεξανδρεῖς πλάτακας ἀπὸ τοῦ περιέχοντος.

82. κυπρῖνος, τῶν σαρκοφάγων καὶ οὗτος, ὡς Ἀριστοτέλης ἱστορεῖ, καὶ συναγελαστικῶν. τὴν δὲ γλῶτταν οὐχ ἐπὶ τῷ στόματι, ἀλλ᾽ ὑπὸ τὸ στόμα κέκτηται. Δωρίων δ᾽ αὐτὸν ἐν τοῖς λιμναίοις καὶ ποταμίοις καταλέγων γράφει οὕτως: ‘ λεπιδωτόν, ὃν καλοῦσί τινες κυπρῖνον.’

83. κωβιοί. πολύχυλοι, ὥς φησιν Ἱκέσιος, εὐστομίᾳ διαφέροντες, εὐέκκριτοι, ὀλιγότροφοι καὶ κακόχυμοι, διαφέρουσι δ᾽ εὐστομίᾳ οἱ λευκότεροι τῶν μελάνων, ἡ δὲ τῶν χλωρῶν κωβιῶν σὰρξ χαυνοτέρα ἐστὶν καὶ ἀλιπεστέρα: καὶ χυλὸν ἐλάττονα, καὶ λεπτότερον ἐναφιᾶσι, τροφιμώτεροί δέ εἰσὶ διὰ τὸ μέγεθος. Διοκλῆς φησι τοὺς πετραίους αὐτῶν μαλακοσάρκους εἶναι. Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ κώθους αὐτοὺς καλεῖ:’

[p. 390]

ἢ σκάρον ἢ κῶθον τροφίην καὶ ἀναιδέα λίην.

καὶ Σώφρων ἐν τῷ Ἀγροιώτῃ ‘ κωθωνοπλύται’ φησὶ καὶ τὸν τοῦ θυννοθήρα δὲ υἱὸν ἴσως ἀπὸ τούτου Κωθωνίαν προσηγόρευσεν. Σικελιῶται δ᾽ εἰσὶν οἱ τὸν κωβιὸν κώθωνα καλοῦντες, ὡς Νίκανδρός φησιν ὁ Κολοφώνιος ἐν ταῖς Γλώτταις καὶ Ἀπολλόδωρος ἐν τοῖς περὶ Σώφρονος. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ κωβιοὺς ὀνομάζει:

τρυγόνες τ᾽ ὀπισθόκεντροι καὶ μάλ᾽ ἁδροὶ κωβιοί.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Τίμωνι ἐπαινῶν τοὺς κωβιοὺς καὶ ὁπόθεν εἰσὶ κάλλιστοι δηλοῖ διὰ τούτων

ἥκω πολυτελῶς ἀγοράσας εἰς τοὺς γάμους,

λιβανωτὸν ὀβολοῦ τοῖς θεοῖς καὶ ταῖς θεαῖς

πάσαισι, τοῖς δ᾽ ἥρωσι τὰ ψαίστ᾽ ἀπονεμῶ.

ἡμῖν δὲ τοῖς θνητοῖς ἐπριάμην κωβιούς.

ὡς προσβαλεῖν δ᾽ ἐκέλευσα τὸν τοιχωρύχον,

τὸν ἰχθυοπώλην, ‘ προστίθημι, φησί, σοὶ

τὸν δῆμον αὐτῶν εἰσὶ γὰρ Φαληρικοί.’

ἄλλοι δ᾽ ἐπώλουν, ὡς ἔοικ᾽, Ὀτρυνικούς.

Μένανδρος Ἐφεσίῳ:

τῶν ἰχθυοπωλῶν ἀρτίως τις τεττάρων

δραχμῶν ἐτίμα κωβιούς ... σφόδρα.

ποταμίων δὲ κωβιῶν μνημονεύει Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων. [p. 392]84.

κόκκυγες. Ἐπίχαρμος:

κἀγλαοὶ κόκκυγες, οὓς παρσχίζομες

πάντας, ὀπτᾶντες δὲ χἀδύναντες αὐτοὺς χναύομες.

καὶ Δωρίων δέ φησι δεῖν αὐτοὺς ὀπτᾶν παρασχίσαντας κατὰ ῥάχιν καὶ παρηδύνειν χλόῃ, τυρῷ, σιλφίῳ, ἁλί, ἐλαίῳ: στρέφοντα δὲ ἀλείφειν καὶ ὑποπάσσειν ἁλὶ ὀλίγῳ, ἀφελόντα δὲ ὄξει ῥᾶναι. ἐρυθρὸν δ᾽ αὐτὸν καλεῖ ἀπὸ τοῦ συμβεβηκότος Νουμήνιος οὕτως :

ἄλλοτ᾽ ἐρυθρὸν

κόκκυγ᾽ ἢ ὀλίγας πεμφηρίδας, ἄλλοτε σαῦρον,

85. κύων καρχαρίας, περὶ τούτων φησὶν Ἀρχέστρατος ὁ τῶν ὀψοφάγων Ἡσίοδος ἢ Θέογνις: ἦν δὲ καὶ ὁ Θέογνις περὶ ἡδυπάθειαν, ὡς αὐτὸς περὶ αὑτοῦ φησιν διὰ τούτων

τῆμος δ᾽ ἠέλιος μὲν ἐν αἰθέρι μώνυχας ἵππους

ἄρτι παραγγέλλοι μέσσατον ἦμαρ ἔχων,

δείπνου δὴ λήγοιμεν, ὅσου τινὰ θυμὸς ἀνώγοι,

παντοίων ἀγαθῶν γαστρὶ χαριζόμενοι.

χέρνιβα δ᾽ αἶψα θύραζε φέροι, στεφανώματα δ᾽ εἴσω

εὐειδὴς ῥαδινῇς χερσὶ Λάκαινα κόρη.

οὐδὲ τὸ παιδεραστεῖν ἀπαναίνεται ὁ σοφὸς οὗτος : λέγει γοῦν

εἰ θείης, Ἀκάδημε, 6 ἐφίμερον ὕμνον ἀείδειν,

ἆθλον δ᾽ ἐν μέσσῳ παῖς καλὸν ἄνθος ἔχων [p. 394]

σοί τ᾽ εἴη καὶ ἐμοὶ σοφίης πέρι δηρισάντοιν

γνοίης χ᾽ ὅσσον ὄνων κρέσσονες ἡμίονοι.

ὁ δ᾽ οὖν Ἀρχέστρατος ἐν ταῖς καλαῖς ταύταις ὑποθήκαις παραινεῖ:

ἐν δὲ Τορωναίων ἄστει τοῦ καρχαρία χρὴ

τοῦ κυνὸς ὀψωνεῖν ὑπογάστρια κοῖλα κάτωθεν.

εἶτα κυμίνῳ ταῦτα πάσας ἁλὶ μὴ συχνῷ ὄπτα:

ἄλλο δ᾽ ἐκεῖσε, φίλη κεφαλή, μηδὲν προσενέγκῃς,

εἰ μὴ γλαυκὸν ἔλαιον. ἐπειδὰν δ᾽ ὀπτὰ γένηται,

ἤδη τριμμάτιόν τε φέρειν καὶ ἐκεῖνα ἐτ᾽ αὐτοῦ.

ὅσσα δ᾽ ἂν ἐν λοπάδος κοίλης πλευρώμασιν ἕψῃς

μήθ᾽ ὕδατος πηγὴν ἱερὴν μήτ᾽ οἴνινον ὅξος

συμμίξῃς ἀλλ᾽ αὐτὸ μόνον κατάχευον ἔλαιον

αὐχμηρόν τε κύμινον ὁμοῦ, δ᾽ εὐώδεα φύλλα.

ἕψε δ᾽ ἐπ᾽ ἀνθρακιῆς φλόγα τούτοις μὴ προσενεγκὼν~

καὶ κίνει πυκινῶς, μὴ προσκαυθέντα λάθῃ σε.

ἀλλ᾽ οὐ πολλοὶ ἴσασι βροτῶν τόδε θεῖον ἔδεσμα

οὐδ᾽ ἔσθειν ἐθέλουσιν, ὅσοι κεπφαττελεβώδη

ψυχὴν κέκτηνται θνητῶν εἰσὶν τ᾽ ἀπόπληκτοι

ὡς ἀνθρωποφάγου τοῦ θηρίου ὄντος. ἅπας δὲ

ἰχθὺς σάρκα φιλεῖ βροτέην, ἄν που περικύρσῃ.

τούτου τοῦ ἰχθύος μέρος ἐστὶ καὶ ὁ ὑπὸ Ῥωμαίων καλούμενος θυρσίων, ἥδιστος ὢν καὶ τρυφερώτατος.

86. λάβρακες. οὗτοι, ὡς Ἀριστοτέλης ἱστορεῖ, [p. 396] μονήρεις εἰσὶ καὶ σαρκοφάγοι, γλῶσσαν δ᾽ ἔχουσιν ὀστώδη καὶ προσπεφυκυῖαν, καρδίαν τρίγωνον ἐν δὲ πέμπτῳ ζῴων μορίων τίκτειν αὐτοὺς καθάπερ τοὺς κεστρεῖς καὶ χρυσόφρυας μάλιστ᾽ οὗ ἂν ποταμοὶ ῥέωσι. τίκτουσι δὲ χειμῶνος καὶ τίκτουσι δίς, Ἱκέσιος δέ φησιν ὅτι οἱ λάβρακες εὔχυλοί εἰσι καὶ οὐ πολύτροφοι, πρὸς δὲ τὴν ἔκκρισιν ἥσσονες, εὐστομίᾳ δὲ πρῶτοι κρίνονται, ὠνομάσθη δ᾽ ὁ ἰχθὺς παρὰ τὴν λαβρότητα. λέγεται δὲ ὅτι καὶ συνέσει τῶν ἄλλων ἰχθύων διαφέρει, ἐπινοητικὸς ὢν τοῦ διασῴζειν ἑαυτόν, διὸ καὶ ὁ κωμῳδιοποιὸς Ἀριστοφάνης φησί:

λάβραξ ὁ πάντων ἰχθύων σοφώτατος. Ἀλκαῖος

δ᾽ ὁ μελοποιὸς μετέωρόν φησιν αὐτὸν νήχεσθαι. ὁ δὲ σοφὸς Ἀρχέστρατος:

λάμβανε δ᾽ ἐκ Γαίσωνος ὅταν Μίλητον ἵκηαι,

κεστρέα τὸν κέφαλον καὶ τὸν θεόπαιδα λάβρακα.

εἰσὶ γὰρἐνθάδ᾽ ἄριστοι: ὁ γὰρ τόπος ἐστὶ τοιοῦτος.

πιότεροι δ᾽ ἕτεροι πολλοὶ Καλυδῶνί τε κλεινῇ Ἀμβρακίᾳ

τ᾽ ἐνὶ πλουτοφόρῳ Βόλβῃ τ᾽ ἐνὶ λίμνῃ: ἀλλ᾽ οὐκ εὐώδη γαστρὸς κέκτηνται ἀλοιφὴν

οὐδ᾽ οὕτω δριμεῖαν. ἐκεῖνοι δ᾽ εἰσίν, ἑταῖρε,

τὴν ἀρετὴν θαυμαστοί. ὅλους δ᾽ αὐτοὺς ἀλεπίστους

ὀπτήσας μαλακῶς γλίσχρης προσένεγκε δίχ᾽ ἅλμης.

μηδὲ προσέλθῃ σοί περὶ τοὔψον τοῦτο πονοῦντι

μήτε Συρακόσιος μηδεὶς μήτ᾽ Ἰταλιώτης. [p. 398]

οὐ γὰρ ἐπίστανται χρηστοὺς σκευαζέμεν ἰχθῦς,

ἀλλὰ διαφθείρουσι κακῶς τυροῦντες ἅπαντα

ὄξει τε ῥαίνοντες ὑγρῷ καὶ σιλφίου ἅλμῃ.

τῶν δὲ πετραίων ἰχθυδίων τῶν τρισκαταράτων

πάντων εἰσὶν ἄριστοι ἐπισταμένως διαθεῖναι

καὶ πολλὰς ἰδέας κομψῶς παρὰ δαιτὶ δύνανται

ὀψαρίων τεύχειν γλίσχρων ἡδυσματολήρων.

87. καὶ Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Ἱππεῦσι μνημονεύει ὡς διαφόρων γινομένων τῶν περὶ τὴν Μίλητον λαβράκων, ὅταν οὕτως λέγῃ

ἀλλ᾽ οὐ λάβρακας καταφαγὼν Μιλησίους κλονήσεις.

ἐν δὲ Λημνίαις,

ου᾽ κρανίον λάβρακος, οὐχὶ κάραβον πρίασθαι,

ὡς διαφόρου ὄντος τοῦ τῶν λαβράκων ἐγκεφάλου καθάπερ καὶ τοῦ τῶν γλαύκων, καὶ Εὔβουλος δ᾽ ἐν Τιτθαῖς φησι:

μὴ πολυτελῶς, ἀλλὰ καθαρείως: ὅ τι ἂν ᾖ

ὁσίας ἕνεκα, σηπίδια ἢ τευθίδια

πλεκτάνια μικρά πουλύποδος, νῆστίν τινα,

μήτραν, χόρια, πῦον, λάβρακος κρανίον

εὐμέγεθες.

ὁ δὲ Γαίσων οὗ Ἀρχέστρατος μνημονεύει ἡ Γαισωνὶς λίμνη ἐστὶ μεταξὺ Πριήνης καὶ Μιλήτου ἡνωμένη τῇ θαλάσσῃ, ὡς Νεάνθης ὁ Κυζικηνὸς ἱστορεῖ ἐν τῇ σ᾽ τῶν Ἑλληνικῶν. Ἔφορος δ᾽ ἐν τῇ πέμπτῃ ποταμὸν εἶναί φησι τὸν Γαίσωνα περὶ Πριήνην, ὃν εἰσρεῖν εἰς λίμνην. Ἄρχιππος ἐν Ἰχθύσι μνημονεύων τῶν λαβράκων φησὶν [p. 400]

Αἰγύπτιος μιαρώτατος τῶν ἰχθύων κάπηλος,

Ἕρμαιος, ὃς βίᾳ δέρων ῥίνας γαλεούς τε πωλεῖ

καὶ τοὺς λάβρακας ἐντερεύων.

88. λατός, τοῦτον κατὰ τὴν Ἰταλίαν κράτιστον εἶναί φησιν Ἀρχέστρατος λέγων οὕτως:

τὸν δὲ λάτον τὸν κλεινὸν ἐν Ἰταλίῃ πολυδένδρῳ

ὁ Σκυλλαῖος ἔχει πορθμός, θαυμαστὸν ἔδεσμα.

οἱ δ᾽ ἐν τῷ Νείλῳ ποταμῷ γινόμενοι λάτοι τὸ μέγεθος εὑρίσκονται καὶ ὑπὲρ διακοσίας λίτρας ἔχοντες, ὁ δὲ ἰχθὺς οὗτος λευκότατος ὢν καὶ ἥδιστός ἐστι πάντα τρόπον σκευαζόμενος, παραπλήσιος ὢν τῷ κατὰ τὸν Ἴστρον γινομένῳ γλάνιδι. φέρει δ᾽ ὁ Νεῖλος καὶ ἄλλα γένη πολλὰ ἰχθύων καὶ πάντα ἥδιστα, μάλιστα δὲ τὰ τῶν κορακίνων. πολλὰ γὰρ καὶ τούτων γένη. φέρει δὲ καὶ τοὺς μαιώτας καλουμένους, ὧν μνημονεύει Ἄρχιππος ἐν Ἰχθύσι διὰ τούτων:

τοὺς μαιώτας καὶ σαπέρδας καὶ γλάνιδας.

εἰσὶ δὲ πολλοὶ περὶ τὸν Πόντον, φέροντες τὴν ὀνομασίαν ἀπὸ τῆς λίμνης τῆς Μαιώτιδος. Νειλῷοι δ᾽ εἰσὶν ἰχθύες, εἲ γ᾽ ἔτι μνημονεύειν δύναμαι πολυέτη τὴν ἀποδημίαν ἔχων, νάρκη μὲν ἡ ἡδίστη, χοῖρος, σῖμος, φάγρος, ὀξύρυγχος, ἀλλάβης, σίλουρος, συνοδοντίς, ἐλέωτρις, ἔγχελυς, θρίσσα, ἄβραμις, τύφλη, λεπιδωτός, φῦσα, κεστρεύς. εἰσὶ δὲ καὶ ἄλλοι οὐκ ὀλίγοι.

89. λειόβατος. οὗτος καλεῖται καὶ ῥίνη. ἐστὶ δὲ λευκόσαρκος, ὡς Ἐπαίνετος ἐν ‘ Ὀψαρτυτικῷ. [p. 402] Πλάτων Σοφισταῖς:

κἂν ᾖ γαλεός, κἂν λειόβατος, κἂν ἔγχελυς.

90. μύραιναι. Θεόφραστος ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν τῷ ξηρῷ διαιτωμένων ἔγχελύν φησιν καὶ μύραιναν πολὺν χρόνον δύνασθαι ἔξω τοῦ ὑγροῦ ζῆν διὰ τὸ μικρὰ ἔχειν βράγχια καὶ ὀλίγον δέχεσθαι τὸ ὑγρόν. τροφίμους δ᾽ αὐτὰς εἶναί φησιν ὁ Ἱκέσιος οὐχ ἧττον τῶν ἐγχέλεων, ἀλλὰ καὶ τῶν γόγγρων. Ἀριστοτέλης δὲ ἐν δευτέρῳ ζῴων μορίων ἐκ μικροῦ φησιν αὐτὴν ταχεῖαν τὴν αὔξησιν λαμβάνειν καὶ εἶναι καρχαρόδουν τίκτειν τε πᾶσαν ὥραν μικρὰ ᾠά. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Μούσαις χωρὶς τοῦ ς μυραίνας αὐτὰς καλεῖ οὑτωσὶ λέγων

οὔτε οἱ γόγγρων τι παχέων οὔτε μυραινᾶν ἀπῆς.

ὁμοίως δὲ καὶ Σώφρων. Πλάτων δ᾽ ἢ Κάνθαρος ἐν τῇ Συμμαχίᾳ σὺν τῷ ς:

βατίς τε καὶ σμύραινα

πρόσεστιν.

Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων τὴν ποταμίαν φησὶ μύραιναν ἔχειν μίαν ἄκανθαν μόνην, ὁμοίαν τῷ ὀνίσκῳ τῷ καλουμένῳ γαλλαρίᾳ. Ἀνδρέας δ᾽ ἐν τῷ περὶ δακέτων τῶν μυραινῶν φησιν δακούσας ἀναιρεῖν τὰς ἐξ ἔχεως, εἶναι δ᾽ αὐτὰς ἧττον καὶ περιφερεῖς καὶ ποικίλας. Νίκανδρος δ᾽ ἐν Θηριακοῖς,

μυραίνης δ᾽ ἔκπαγλον, ἐπεὶ μογεροὺς ἁλιῆας

πολλάκις ἐμβρύξασα κατεπρήνιξεν ἐπάκτρων

εἰς ἅλα φυζηθέντας, ἐχετλίου ἐξαναδῦσα: [p. 404]

εἰ ἔτυμον κείνην γε σὺν οὐλοβόροις ἐχίεσσι

θόρνυσθαι, προλιποῦσαν ἁλὸς νόμον, ἠπείροισιν.

Ἀνδρέας δ᾽ ἐν τῷ περὶ τῶν ψευδῶς πεπιστευμένων ψεῦδός φησιν εἶναι τὸ μύραιναν ἔχει μίγνυσθαι προερχομένην ἐπὶ τὸ τεναγῶδες: οὐδὲ γὰρ ἐπὶ τενάγους ἔχεις νέμεσθαι, φιληδοῦντας ἀμμώδεσιν ἐρημίαις. Σώστρατος δὲ ἐν τοῖς περὶ ζῴων ἐστὶ δὲ δύο ταῦτα βιβλία συγκατατίθεται τῇ μίξει.

91. μῦρος. ὁ δὲ μῦρος, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων, διαφέρει τῆς σμυραίνης. ἡ μὲν γὰρ ποικίλον καὶ ἀσθενέστερον, ὁ δὲ μῦρος λειόχρως καὶ ἰσχυρὸς καὶ τὸ χρῶμα ὅμοιον ἔχει ἴυγγι ὀδόντας τε ἔσωθεν καὶ ἔξωθεν. Δωρίων δὲ τὸν μῦρόν φησι τὰς διὰ σαρκὸς ἀκάνθας οὐκ ἔχειν, ἀλλ᾽ ὅλον εἶναι χρήσιμον καὶ ἁπαλὸν ὑπερβολῇ, εἶναι δὲ αὐτῶν γένη δύο: εἰσὶ γὰρ οἱ μὲν μέλανες, οἱ δ᾽ ὑποπυρρίζοντες, κρείσσονες δ᾽ εἰσὶν οἱ μελανίζοντες. Ἀρχέστρατος δὲ ὁ ἡδονικὸς φιλόσοφός φησιν

Ἰταλίας τε μεταξὺ κατὰ στενοκύμονα πορθμὸν

ἡ πλωτὴ μύραινα καλουμένη ἄν ποτε ληφθῇ,

ὠνοῦ τοῦτο γάρ ἐστιν ἐκεῖ θαυμαστὸν ἔδεσμα.

92. Μαινίδες. ταύτας φησὶν Ἱκέσιος εὐχυλοτέρας εἶναι τῶν κωβιῶν, λείπεσθαι δὲ εὐστομίᾳ καὶ τῷ πρὸς τὴν ἔκκρισιν τῆς κοιλίας συνεργεῖν. Σπεύσιππος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων ὅμοιά φησιν εἶναι [p. 406] τῇ μαινίδι βόακας καὶ σμαρίδας, ὧν μνημονεύειν καὶ ‘ Ἐπίχαρμον ἐν Γᾷ καὶ Θαλάσσᾳ οὕτως:

ὅκχ᾽ ὁρῇ βῶκάς τε πολλοὺς καὶ σμαρίδας.

Ἐπαίνετος δ᾽ ἐν Ὀψαρτυτικῷ φησι: ‘ σμαρίδα, ἣν ἔνιοι καλοῦσι κυνὸς εὐναί.’ Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ἀγροίκῳ ἢ Βουταλίωνι Ἑκάτης βρώματα καλεῖ τὰς μαινίδας διὰ τὴν βραχύτητα, λέγων οὕτως:

τοὺς γὰρ μεγάλους τούτους ἅπαντας νενόμικα

ἀνθρωποφάγους ἰχθῦς. β. τί φής, ὦ φίλτατε,

ἀνθρωποφάγους; πῶς; Γ. οὓς ἂν ἄνθρωπος

φάγοι

δηλονότι: ταῦτα δ᾽ ἐστὶν Ἑκάτης βρώματα,

ἅ φησιν οὗτος, μαινίδας καὶ τριγλίδας.

καλοῦνται δέ τινες καὶ λευκομαινίδες, ἃς ἔνιοι βόακας ὀνομάζουσι. Πολίοχος Κορινθιαστῇ:

ὅπως σε πείσῃ μηδὲ ]δὲ εἷς, πρὸς τῶν θεῶν,

τοὺς βόακας, ἄν ποτ᾽ ἔλθῃ, λευκομαινίδας καλεῖν.

93. μελάνουρος. περὶ τούτου φησὶ Νουμήνιος ἐν Ἁλιευτικῷ :

σκορπίον ἢ πέρκαισι καθηγητὴν μελάνουρον

Ἱκέσιος δ᾽ αὐτὸν σαργῷ φησιν παραπλήσιον εἶναι, καταδεέστερον δὲ τῇ εὐχυλίᾳ καὶ τῇ εὐστομίᾳ, μικρῶς δὲ παραστύφειν καὶ εἶναι τρόφιμον. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

ἦν δὲ σαργῖνοί τε μελάνουροί τε. [p. 408]

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ ζῳικῶν γράφει οὕτως: ‘ὀρροπυγόστικτοι δὲ τῶν ἰχθύων μελάνουρος καὶ σαργὸς πολύγραμμοί τε καὶ μελανόγραμμοι.’ ὅμοιον δὲ εἶναι τῷ μελανούρῳ φησὶ Σπεύσιππος ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων τὸν καλούμενον ψύρον: ἐν Νουμήνιος καλεῖ ψόρον οὕτως::

ἢ ψόρον ἢ σάλπας ἢ αἰγιαλῆα δράκοντα.

94. μορμύρος. τροφιμώτατος, ὥς φησιν Ἱκέσιος. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ μύρμας αὐτοὺς ὀνομάζει, εἰ μὴ διάφοροι τὴν φύσιν εἰσίν. γράφει δ᾽ οὕτως

καὶ χελιδόνες τε μύρμαι θ᾽, οἵ τε κολιᾶν μέζονες

ἐντί.

Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύας μορμύλους αὐτοὺς καλεῖ. Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τῇ ὀψωνητικῇ τέχνῃ, ἣν προσεφώνησέ τινι τῶν ἑταίρων δυσώνῃ, φησίν ‘ οὐκ ἄχρηστον δὲ πρὸς τοὺς ἀτενίζοντας καὶ μὴ συγκαθιέντας τῇ τιμῇ καὶ τὸ κακῶς λέγειν παρεστηκότα τοὺς ἰχθύας, ἐπαγόμενον Ἀρχέστρατον τὸν γράψαντα τὴν Ἡδυπάθειαν ἢ τῶν ἄλλων τινὰ ποιητῶν καὶ λέγοντα τὸ μέτρον

μόρμυρος αἰγιαλεὺς κακὸς ἰχθὺς οὐδὲ ποτ᾽ ἐσθλός.

καὶ ‘ τὴν ἀμίαν ὠνοῦ φθινοπώρου,’ νῦν δ᾽ ἐστὶν ἔαρ. καί:

κεστρέα τὸν θαυμαστὸν ὅταν χειμὼν ἀφίκηται,

νῦν δ᾽ ἐστὶ θέρος: καὶ πολλὰ τῶν τοιούτων, [p. 410] ἀποσοβήσεις γὰρ πολλοὺς τῶν ὠνουμένων καὶ προσεστηκότων τοῦτο δὲ ποιῶν ἀναγκάσεις τὸ σοὶ δοκοῦν λαβεῖν αὐτόν.’

95. νάρκη. Πλάτων ἢ Κάνθαρος ἐν Συμμαχίᾳ:

νάρκη γὰρ ἑφθὴ βρῶμα χάριεν γίγνεται.

ὁ δὲ φιλόσοφος Πλάτων ἐν Μένωνί φησι: ‘τῇ θαλαττίᾳ νάρκῃ: καὶ γὰρ αὕτη τὸν πλησιάζοντα ναρκᾶν ποιεῖ.’ ἡ δὲ κλῆσις αὐτῆς καὶ παρ᾽ Ὁμήρῳ:

νάρκησε δὲ χεὶρ ἐπὶ καρπῷ.

Μένανδρος δ᾽ ἐν Φανίῳ διὰ τοῦ α ἔφη:

ὑπελήλυθὲν τέ μου

νάρκα τις ὅλον τὸ δέρμα,

μηδενὸς τῶν παλαιῶν οὕτω κεχρημένου. Ἱκέσιος δέ φησιν ἀτροφωτέραν καὶ ἀχυλοτέραν αὐτὴν εἶναι ἔχειν τε χονδρῶδές τι διακεχυμένον, εὐστόμαχον πάνυ. Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ τῶν φωλευόντων διὰ τὸ ψῦχός φησι τὴν νάρκην κατὰ γῆς δύεσθαι. ἐν δὲ τῷ περὶ τῶν δακέτων καὶ βλητικῶν διαπέμπεσθαί φησι τὴν νάρκην τὴν ἀφ᾽ αὑτῆς δύναμιν καὶ διὰ τῶν ξύλων καὶ διὰ τῶν τριοδόντων, ποιοῦσαν ναρκᾶν τοὺς ἐν χεροῖν ἔχοντας. εἴρηκε δὲ τὴν αἰτίαν Κλέαρχος ὁ Σολεὺς ἐν τῷ περὶ νάρκης, ἅπερ μακρότερα ὄντα ἐπιλέλησμαι, ὑμᾶς δ᾽ ἐπὶ τὸ σύγγραμμα ἀναπέμπω, ἐστὶ δ᾽ ἡ νάρκη, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης, τῶν σελαχωδῶν καὶ τῶν σκυμνοτοκούντων. θηρεύει δ᾽ εἰς τροφὴν ἑαυτῆς τὰ ἰχθύδια προσαπτομένη καὶ [p. 412] ναρκᾶν καὶ ἀκινητίζειν ποιοῦσα. Δίφιλος δ᾽ ὁ Λαοδικεὺς ἐν τῷ περὶ τῶν Νικάνδρου Θηριακῶν μὴ πᾶν τὸ ζῷόν φησι τὴν νάρκην ἐμποιεῖν, μέρος δέ τι αὐτῆς, διὰ πείρας πολλῆς φάσκων ἐληλυθέναι, ὁ δ᾽ Ἀρχέστρατός φησι:

καὶ νάρκην ἑφθὴν ἐν ἐλαίῳ ἠδὲ καὶ οἴνῳ

καὶ χλόῃ εὐώδει καὶ βαιῷ ξύσματι τυροῦ,

Ἄλεξις ἐν Γαλατείᾳ:

νάρκην μὲν οὖν, ὥς φασιν, ὠνθυλευμένην

ὀπτᾶν ὅλην.

ἐν δὲ Δημητρίῳ:

ἔπειτα νάρκην ἔλαβον, ἐνθυμούμενος

ὅτι δεῖ γυναικὸς ἐπιφερούσης δακτύλους

ἁπαλοὺς ὑπ᾽ ἀκάνθης μηδὲ ἓν τούτους παθεῖν

96. ξιφίας, τοῦτον Ἀριστοτέλης φησὶν ἔχειν τοῦ ῥύγχους τὸ μὲν ὑποκάτω μικρόν, τὸ δὲ καθύπερθεν ὀστῶδες μέγα, ἴσον τῷ ὅλῳ αὐτοῦ μεγέθει: τοῦτο δὲ καλεῖσθαι ξίφος: ὀδόντας δ᾽ οὐκ ἔχειν τὸν ἰχθύν. Ἀρχέστρατος δέ φησιν

ἀλλὰ λαβὲ ξιφίου τέμαχος Βυζάντιον ἐλθὼν

οὐραίου γ᾽ αὐτὸν τὸν σφόνδυλον. ἐστὶ δὲ κεδνὸς

κἀν πορθμῷ πρὸς ἄκραισι Πελωριάδος προβολαῖσι.

τίς οὕτως τακτικὸς ἀκριβὴς ἢ τίς οὕτως κριτὴς ὄψων ὡς ὁ ἐκ Γέλας, μᾶλλον δὲ Καταγέλας οὗτος ποιητής; ὃς ἀκριβῶς οὕτως διὰ λιχνείαν καὶ τὸν [p. 414] πορθμὸν διέπλευσε καὶ τῶν μερῶν ἑκάστου τῶν ἰχθύων τὰς ποιότητας καὶ τοὺς χυμοὺς διὰ τὴν λιχνείαν ἐξήτασεν, ὥς τινα πραγματείαν βιωφελῆ καταβαλλόμενος. 97.

ὀρφῶς. καλεῖται δὲ καὶ ὀρφός, ὡς Πάμφιλος.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων ταχεῖαν λέγων γίνεσθαι τοῖς ἰχθύσι τὴν αὔξησιν, καὶ ὀρφώς, φησίν ἐκ μικροῦ γίνεται μέγας ταχέως, ἐστὶ δὲ καὶ σαρκοφάγος καὶ καρχαρόδους, ἔτι δὲ καὶ μονήρης, ἴδιον δ᾽ ἐν αὐτῷ ἐστι τὸ τοὺς θορικοὺς πόρους μὴ εὑρίσκεσθαι καὶ τὸ δύνασθαι πολὺν χρόνον ζῆν μετὰ τὴν ἀνατομήν. ἐστὶ δὲ καὶ τῶν φωλευόντων ἐν ταῖς χειμεριωτάταις ἡμέραις χαίρει τε πρόσγειος μᾶλλον ὢν ἢ πελάγιος. ζῇ δ᾽ οὐ πλέον δύο ἐτῶν. μνημονεύων δ᾽ αὐτοῦ Νουμήνιός φησι:

τοῖσί κεν εὐμαρέως θαλάμης ἄπο μακρὸν ἀείροις

σκορπίον ἢ ὀρφὸν περιτρηχέα: τῶν γάρ ἐπ᾽ ἄκρης ...

καὶ πάλιν

γλαύκους ἢ ὀρφῶν ἔναλον γένος ἠὲ μελάγχρουν

κόσσυφον.

Δωρίων δὲ τὸν νέον φησὶν ὀρφὸν ὑπ᾽ ἐνίων καλεῖσθαι ὀρφακίνην. Ἄρχιππος δ᾽ ἐν Ἰχθύσιν

ἱερεὺς γὰρ ἦλθ᾽ αὐτοῖσιν ὀρφώς του θεῶν.

Κρατῖνος δ᾽ Ὀδυσσεῦσι:

τέμαχος ὀρφὼ χλιαρόν.

Πλάτων Κλεοφῶντι: [p. 416]

σὲ γάρ, γραῦ, συγκατῴκισεν σαπρὰν

ὀρφῷσι σελαχίοις τε καὶ φάγροις βοράν.

Ἀριστοφάνης Σφηξὶν

ἢν μὲν ὠνῆταί τις ὀρφώς, μεμβράδας δὲ μὴ ‘θέλῃ.

τὴν μέντοι ἑνικὴν εὐθεῖαν ὀξυτόνως προφέρονται Ἀττικοί. Ἄρχιππος Ἰχθύσιν, ὡς πρόκειται, τὴν δὲ γενικὴν Κρατῖνος Ὀδυσσεῦσι: ‘ τέμαχος ὀρφὼ χλιαρόν.’

98. Ὄρκυνος. Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων τοὺς ὀρκύνους ἐκ τῆς περὶ ῾ Ἡρακλέους στήλας θαλάσσης περαιουμένους εἰς τὴν καθ᾽ ἡμᾶς ἔρχεσθαι θάλασσαν διὸ καὶ πλείστους ἁλίσκεσθαι ἐν τῷ Ἰβηρικῷ καὶ Τυρρηνικῷ πελάγει: κἀντεῦθεν κατὰ τὴν ἄλλην θάλασσαν διασκίδνασθαι. Ἱκέσιος δὲ τοὺς μὲν ἐν Γαδείροις ἁλισκομένους πιμελεστέρους εἶναι, μετὰ δὲ τούτους τοὺς ἐν Σικελίᾳ. τοὺς δὲ πόρρω ῾ Ἡρακλείων στηλῶν ἀλιπεῖς διὰ τὸ πλείονα τόπον ἐκνενῆχθαι. ἐν Γαδείροις μὲν οὖν τὰ κλειδία καθ᾽ αὑτὰ ταριχεύεται, ὡς καὶ τῶν ἀντακαίων αἱ γνάθοι καὶ οὐρανίσκοι καὶ οἱ λεγόμενοι μελανδρύαι ἐξ αὐτῶν ταριχεύονται. Ἱκέσιος δέ φησι τὰ ὑπογάστρια αὐτῶν λιπαρὰ ὑπάρχοντα τῇ εὐστομίᾳ πολὺ διαλλάσσειν τῶν ἄλλων μερῶν, τὰ δὲ κλειδία εὐστομώτερα εἶναι τούτων.

99. ὄνος: καὶ ὀνίσκος. ὄνος, φησὶν Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ ζωικῶν, ἔχει στόμα ἀνερρωγὸς ὁμοίως [p. 418] τοῖς γαλεοῖς: καὶ οὐ συναγελαστικός. καὶ μόνος οὗτος ἰχθύων τὴν καρδίαν ἐν τῇ κοιλίᾳ ἔχει καὶ ἐν τῷ ἐγκεφάλῳ λίθους ἐμφερεῖς μύλαις. φωλεύει τε μόνος ἐν ταῖς ὑπὸ κύνα θερμοτάταις ἡμέραις, τῶν ἄλλων ταῖς χειμεριωτάταις φωλευόντων. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

μεγαλοχάσμονάς τε χάννας κἠκτραπελογάστορας ὄνους

. διαφέρει δ᾽ ὄνος ὀνίσκου, ὥς φησι Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων γράφων οὕτως : ‘ ὄνος, ὃν καλοῦσί τινες γάδον: γαλλερίας, ὃν καλοῦσί τινες ὀνίσκον τε καὶ μάξεινον.’ Εὐθύδημος δ᾽ ἐν τῷ περὶ ταρίχων ‘οἱ μὲν βάκχον, φησί, καλοῦσιν, οἱ δὲ γελαρίην, οἱ δὲ ὀνίσκον.’ Ἀρχέστρατος δέ φησι:

τὸν δ᾽ ὄνον Ἀνθηδών, ὁ τὸν καλλαρίαν καλέουσιν,

ἐκτρέφει εὐμεγέθη, σομφὴν δ᾽ ἄρ᾽ ἔχει τινὰ σάρκα

κἄλλως οὐχ ἡδεῖαν ἔμοιγ᾽, ἄλλοι δὲ λίην νιν

αἰνοῦσιν: χαίρει γὰρ ὁ μὲν τούτοις, ὁ δ᾽ ἐκείνοις.

100. πουλύπους. πουλύποδος. οὕτως φασὶν οἱ Ἀττικοί ὡς καὶ Ὅμηρος:

ὡς δ᾽ ὅτε πουλύποδος θαλάμης ἐξελκομένοιο

ἀνάλογον παρὰ τὸ ποὺς γάρ γέγονεν. τὴν δὲ αἰτιατικὴν πουλύπουν φασίν, ὡς Ἀλκίνουν καὶ Οἰδίπουν. καὶ τρίπουν δὲ λέβητα Αἰσχύλον εἰρηκέναι ἐν Ἀθάμαντι ἀπὸ ἁπλοῦ τοῦ ποὺς ὡς [p. 420] νοῦς. τὸ δὲ πώλυπον λέγειν Αἰολικὸν: Ἀττικοὶ γὰρ πουλύπουν λέγουσιν. Ἀριστοφάνης Δαιδάλῳ:

καὶ ταῦτ᾽ ἔχοντα πουλύπους καὶ σηπίας.

καὶ πάλιν

τὸν πουλύπουν μοι ἔθηκε.

καὶ πάλιν

πληγαὶ λέγονται πουλύπου πιλουμένου.

Ἀλκαῖος Ἀδελφαῖς μοιχευομέναις:

ἠλίθιον εἶναι νοῦν τε πουλύποδος ἔχειν.

Ἀμειψίας Κατεσθίοντι:

δεῖ μέν, ὡς ἔοικε, πολλῶν πουλύπων.

Πλάτων Παιδίῳ,

ὥσπερ τοὺς πουλύποδας πρώτιστα σέ.

Ἀλκαῖος:

ἔδω δ᾽ ἐμαυτὸν ὡς πουλύπους.

οἱ δὲ πουλύποδα προφέρονται ἀνάλογον τῷ ποὺς ποδὸς ποδὶ πόδα. Εὔπολις Δήμοις:

ἀνὴρ πολίτης πουλύπους ἐς τοὺς τρόπους.

101. Διοκλῆς δ᾽ ἐν α# Ὑγιεινῶν ‘τὰ δὲ μαλάκια, φησί, πρὸς ἡδονὴν καὶ πρὸς τὰ ἀφροδίσια: μάλιστα δὲ οἱ πουλύποδες.’ ἱστορεῖ δ᾽ Ἀριστοτέλης τὸν [p. 422] πολύποδα ἔχειν πόδας ὀκτώ, ὧν τοὺς μὲν ἄνω δύο καὶ κάτω ἐλαχίστους, τοὺς δ᾽ ἐν μέσῳ μεγίστους ἔχειν δὲ καὶ κοτυληδόνας δύο, αἷς τὴν τροφὴν προσάγεσθαι: τοὺς δ᾽ ὀφθαλμοὺς ἐπάνω τῶν ἄνω δύο ποδῶν τὸ δὲ στόμα καὶ τοὺς ὀδόντας ἐν μέσοις τοῖς ποσί. ἀναπτυχθεὶς δὲ ἐγκέφαλον ἔχει διμερῆ, ἔχει δὲ καὶ τὸν λεγόμενον θόλον, οὐ μέλανα καθάπερ σηπία ἀλλ᾽ ὑπέρυθρον, ἐν τῷ λεγομένῳ μήκωνι. ὁ δὲ μήκων κεῖται ἐπάνω τῆς κοιλίας οἱονεὶ κύστις. σπλάγχνον δ᾽ οὐκ ἔχει ἀναλογοῦν. τροφῇ δὲ χρῆται ἔστιν ὅτε καὶ τοῖς τῶν κογχυλίων σαρκιδίοις, τὰ ὄστρακα ἐκτὸς τῶν θαλαμῶν ῥίπτων ὅθεν διαγινώσκουσιν οἱ θηρεύοντες. ὀχεύει δὲ συμπλεκόμενος καὶ πολὺν χρόνον πλησιάζει διὰ τὸ ἄναιμος εἶναι. τίκτει δὲ διὰ τοῦ λεγομένου φυσητῆρος, ὅς ἐστι πόρος τῷ σώματι, καὶ τίκτει ᾠὰ βοτρυδόν. 102. λέγουσι δὲ καὶ ὡς ἂν ἀπορήσῃ τροφῆς αὑτὸν κατεσθίει. ὧν εἷς ἐστι καὶ ὁ κωμῳδιοποιὸς Φερεκράτης. οὗτος γὰρ ἐν τοῖς ἐπιγραφομένοις Ἀγρίοις φησίν

ἐνθρύσκοισι καὶ βρακάνοις

καὶ στραβήλοις ζῆν ὁπόταν δ᾽

ἤδη πεινῶσιν σφόδρα ...

ὡσπερεὶ τοὺς πουλύποδας

... νύκτωρ περιτρώγειν αὑτῶν τοὺς δακτύλους;

καὶ Δίφιλος ἐν Ἐμπόρῳ:

πουλύπους

ἔχων ἁπάσας ὁλομελεῖς τὰς πλεκτάνας.

β. οὐ περιβεβρωκὼς αὑτόν ἐστι, φίλτατε.

τοῦτο δ᾽ ἐστὶ ψεῦδος. ὑπὸ γὰρ τῶν γόγγρων [p. 424] διωκόμενος τοὺς πόδας ἀδικεῖται., λέγεται δ᾽ ὡς, ἄν τις ταῖς θαλάμαις αὐτοῦ ἅλας ὑποσπείρῃ, εὐθέως ἐξέρχεται. ἱστορεῖται δὲ καὶ ὅτι φεύγων διὰ τὸν φόβον μεταβάλλει τὰς χρόας καὶ ἐξομοιοῦται τοῖς τόποις ἐν οἷς κρύπτεται, ὡς καὶ ὁ Μεγαρεὺς Θέογνίς φησιν ἐν ταῖς ἐλεγείαις:

πουλύπου ὀργὴν ἴσχε πολυπλόκου, ὃς ποτὶ πέτρῃ

τῇ προσομιλήσῃ τοῖος ἰδεῖν ἐφάνη.

ὁμοίως ἱστορεῖ καὶ Κλέαρχος ἐν δευτέρῳ περὶ παροιμιῶν παρατιθέμενος τάδε τὰ ἔπη, οὐ δηλῶν ὅτου ἐστί:

πουλύποδός μοι, τέκνον, ἔχων νόον, Ἀμφίλοχ᾽ ἥρως,

τοῖσιν ἐφαρμόζου τῶν κεν κατὰ δῆμον ἵκηαι.

103.

περὶ δὲ Τροιζῆνα τὸ παλαιόν,

φησὶν ὁ αὐτὸς Κλέαρχος, ‘οὔτε τὸν ἱερὸν καλούμενον πουλύπουν οὔτε τὸν κωπηλάτην πουλύπουν νόμιμον ἦν θηρεύειν, ἀλλ᾽ ἀπεῖπον τούτων τε καὶ τῆς θαλαττίας χελώνης μὴ ἅπτεσθαι. ὁ δὲ πουλύπους ἐστὶ συντηκτικὸς καὶ λίαν ἀνόητος : πρὸς γὰρ τὴν χεῖρα τῶν διωκόντων βαδίζει καὶ διωκόμενος ἔστιν ὅτε οὐχ ὑποχωρεῖ, συντήκονται δ᾽ αὐτῶν αἱ θήλειαι μετὰ τὸν τόκον καὶ παρίενται διὸ καὶ ῥᾳδίως ἁλίσκονται. ἑωράθησαν δέ ποτε καὶ ἐπὶ τὸ ξηρὸν ἐξιόντες, μάλιστα δὲ πρὸς τὰ τραχέα τῶν χωρίων φεύγουσι γὰρ τὰ λεῖα. καὶ χαίρουσι δὲ τῶν φυτῶν ταῖς ἐλαίαις καὶ πολλάκις εὑρίσκονται ταῖς πλεκτάναις περιειληφότες τὸ στέλεχος.’ ἐφωράθησαν δὲ καὶ συκέαις προσπεφυκυίαις τῇ θαλάσσῃ προσπλεκόμενοι καὶ [p. 426] τῶν σύκων ἐσθίοντες, ὥς φησι Κλέαρχος ἐν τῷ περὶ τῶν τῷ ὑγρῷ.᾿ ‘ ἐστὶ δὲ δεῖγμα τοῦ ἥδεσθαι αὐτοὺς τῇ ἐλαίᾳ καὶ τοῦτο: ἐάν τις κλάδον τοῦ φυτοῦ τούτου καθῇ εἰς τὴν θάλασσαν καθ᾽ ἥν εἰσι πουλύποδες καὶ μικρὸν ἐπίσχῃ, ἀπονητὶ ἀνέλκει τῷ κλάδῳ περιπλεκομένους ὅσους ἐθέλει. ἔχουσι δὲ τὰ μὲν ἄλλα μέρη ἰσχυρότατα, τὸν δὲ τράχηλον ἀσθενῆ.’ 104. λέγεται δ᾽ αὐτῶν τὸν ἄρρενα ἕλκειν αἰδοιῶδές τι ἐν μιᾷ τῶν πλεκτανῶν ἐν ᾗ αἱ δύο μεγάλαι κοτυληδόνες εἰσίν. εἶναι δὲ τοῦτο νευρῶδες μέχρι εἰς μέσην τὴν πλεκτάνην ἅπαν προσπεφυκός. ἐν δὲ πέμπτῳ μορίων φησὶν Ἀριστοτέλης: ‘ πουλύπους ὀχεύει τοῦ χειμῶνος καὶ τίκτει τῷ ἔαρι. φωλεύει δὲ περὶ δύο μῆνας, ἐστὶ δὲ πολύγονον τὸ ζῷον. διαφέρει δὲ ὁ ἄρρην τῆς θηλείας τῷ τε τὴν κεφαλὴν ἔχειν προμηκεστέραν καὶ τὸ καλούμενον ὑπὸ τῶν ἁλιέων αἰδοῖον ἔχειν ἐν τῇ πλεκτάνῃ, ἐπῳάζει δὲ ὅταν τέκῃ: διὸ καὶ χείριστοί εἰσι κατὰ τὸν χρόνον τοῦτον, ἀποτίκτει δ᾽ ὁ μὲν πουλύπους ἢ εἰς θαλάμας ἢ εἰς κεράμιον ἤ τι ἄλλο τοιοῦτο κοῖλον, καὶ μεθ᾽ ἡμέρας πεντήκοντα ἐκ τῶν ᾠῶν πουλυπόδια ἐξέρπει ὥσπερ τὰ φαλάγγια πολλά, ὁ δὲ θῆλυς πουλύπους ὁτὲ μὲν ἐπὶ τοῖς ᾠοῖς, ὁτὲ δ᾽ ἐπὶ τῷ στόματι προκάθηται τῆς θαλάμης, τὴν πλεκτάνην ἐπέχων.’ Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ τῶν μεταβαλλόντων τὰς χρόας τὸν πολύποδά φησι τοῖς πετρώδεσι μάλιστα μόνοις συνεξομοιοῦσθαι, τοῦτο ποιοῦντα φόβῳ καὶ φυλακῆς χάριν, ἐν δὲ τῷ περὶ τῶν ἐν τῷ ξηρῷ διατριβόντων ζῴων οὐ δέχεσθαί φησι τοὺς πολύποδας τὴν θάλατταν. ἐν [p. 428] δὲ τῷ περὶ τῶν κατὰ τόπους διαφορῶν ὁ Θεόφραστος πολύποδας οὐ γίνεσθαί φησιν περὶ Ἑλλήσποντον. ψυχρὰ γὰρ ἡ θάλασσα αὕτη καὶ ἧττον ἁλμυρά, ταῦτα δ᾽ ἀμφότερα πολέμια πολύποδι ‘ὁ105. δὲ ναυτίλος καλούμενος, φησὶν Ἀριστοτέλης, πολύπους μὲν οὔκ ἐστιν, ἐμφερὴς δὲ κατὰ τὰς πλεκτάνας. ἔχει δὲ τὸ νῶτον ὀστρακόδερμον. ἀναδύνει δὲ ἐκ τοῦ βυθοῦ ἐφ᾽ ἑαυτὸν ἔχων τὸ ὄστρακον, ἵνα μὴ τὴν θάλατταν ἕλκῃ: ἐπαναστραφεὶς δ᾽ ἐπιπλεῖ ἄνω ποιήσας δύο τῶν πλεκτανῶν, αἳ μεταξὺ αὑτῶν λεπτὸν ὑμένα ἔχουσιν διαπεφυκότα, ὡς καὶ τῶν ὀρνίθων οἱ πόδες ὁρῶνται μεταξὺ τῶν δακτύλων δερμάτινον ὑμένα ἔχοντες : ἄλλας δὲ δύο πλεκτάνας καθίησιν εἰς τὴν θάλασσαν ἀντὶ πηδαλίων, ὅταν δέ τι προσιὸν ἴδῃ, δείσας συστέλλει τοὺς πόδας καὶ πληρώσας αὑτὸν τῆς θαλάσσης κατὰ βυθοῦ ὡς τάχος χωρεῖ.’ ἐν δὲ τῷ περὶ ζωικῶν καὶ ἰχθύων ‘ πολύπους, φησί, τις ὁ μὲν τρεψίχρως, ὁ δὲ ναυτίλος.’ 106. εἰς τὸν ναυτίλον τοῦτον φέρεταί τι Καλλιμάχου τοῦ Κυρηναίου ἐπίγραμμα οὕτως ἔχον

κόγχος ἐγώ, Ζεφυρῖτι, πάλαι τέρας. ἀλλὰ σὺ νῦν με,

Κύπρι, Σεληναίης ἄνθεμα πρῶτον ἔχεις,

ναυτίλον ὃς πελάγεσσιν ἐπέπλεον, εἰ μὲν ἀῆται,

τείνας οἰκείων λαῖφος ἀπὸ προτόνων,

εἰ δὲ Γαληναίη, λιπαρὴ θεός, οὖλος ἐρέσσων

ποσσί νιν, ὥστ᾽ ἔργῳ τοὔνομα συμφέρεται,

ἔστ᾽ ἔπεσον παρὰ θῖνας Ἰουλίδας, ὄφρα γένωμαι [p. 430]

σοὶ τὸ περίσκεπτον παίγνιον, Ἀρσινόη,

μηδέ μοι ἐν θαλάμῃσιν ἔθ᾽, ὡς πάρος εἰμὶ γὰρ

ἄπνους,

τίκτηται νοτερῆς ὤεον ἁλκυόνης.

Κλεινίου ἀλλὰ θυγατρὶ δίδου χάριν οἶδε γὰρ ἐσθλὰ

ῥέζειν καὶ Σμύρνης ἐστὶν ἀπ᾽ Αἰολίδος.

ἔγραψε δὲ καὶ Ποσείδιππος εἰς τὴν ἐν τῷ Ζεφυρίῳ τιμωμένην ταύτην Ἀφροδίτην τόδε τὸ ἐπίγραμμα:

τοῦτο καὶ ἐν πόντῳ καὶ ἐπὶ χθονὶ τῆς Φιλαδέλφου

Κύπριδος ἱλάσκεσθ᾽ ἱερὸν Ἀρσινόης,

ἣν ἀνακοιρανέουσαν ἐπὶ Ζεφυρίτιδος ἀκτῆς

πρῶτος ὁ ναύαρχος θήκατο Καλλικράτης.

ἡ δὲ καὶ εὐπλοΐην δώσει καὶ χείματι μέσσῳ

τὸ πλατὺ λισσομένοις ἐκλιπανεῖ πέλαγος,

τοῦ πολύποδος μνημονεύει καὶ ὁ τραγικὸς Ἴων ἐν Φοίνικι λέγων

καὶ τὸν πετραῖον πλεκτάναις ἀναίμοσι

στυγῶ μεταλλακτῆρα πουλύπουν χροός.

107. εἴδη δ᾽ ἐστὶ πολυπόδων ἑλεδώνη, πολυποδίνη, βολβιτίνη, ὀσμύλος, ὡς Ἀριστοτέλης ἱστορεῖ καὶ Σπεύσιππος. ἐν δὲ τῷ περὶ ζωικῶν Ἀριστοτέλης μαλάκιά φησιν εἶναι πουλύποδας, ὀσμύλην, ἑλεδώνην, σηπίαν, τευθίδα: Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ:

πώλυποί τε σηπίαι τε καὶ ποταναὶ τευθίδες

χἀ δυσώδης βολβιτὶς γραῖαί τ᾽ ἐριθακώδεες. Ἀρχέστρατος

δέ φησι:

πούλυποι ἔν τε Θάσῳ καὶ Καρίᾳ εἰσὶν ἄριστοι: [p. 432]

καὶ Κέρκυρα τρέφει μεγάλους πολλοὺς τε τὸ

πλῆθος.

Δωριεῖς δ᾽ αὐτὸν διὰ τοῦ ω καλοῦσι πώλυπον, ὡς Ἐπίχαρμος. καὶ Σιμωνίδης δ᾽ ἔφη: ‘ πώλυπον διζήμενος.’ Ἀττικοὶ δὲ πουλύπουν ἐστὶ δὲ τῶν σελαχωδῶν τὰ χονδρώδη δ᾽ οὕτω λέγεται:

πουλύποδες, γαλεοί τε κύνες.

μαλάκια δὲ καλεῖται τὰ τευθιδώδη. σελάχια δὲ τὰ τῶν ῥινῶν φῦλα. 108.

πάγουροι. τούτων μέμνηται Τιμοκλῆς ἢ

Ξέναρχος ἐν Πορφύρᾳ οὕτως: ι

εἶθ᾽ ἁλιεὺς ὢν ἄκρος σοφίαν

ἐπὶ μὲν παγούροις τοῖς ὁ θεοῖς ἐχθροῖσι καὶ

ἰχθυδίοις εὕρηκα παντοδαπὰς τέχνας,

γέροντα βούγλωττον δὲ μὴ ταχέως πάνυ

συναρπάσομαι; καλὸν γ᾽ ἂν εἴη.

109. πηλαμὺς, Φρύνιχος ἐν Μούσαις μνημονεύει.Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων ‘αἱ πηλαμύδες, φησί, καὶ οἱ θύννοι τίκτουσιν ἐν τῷ Πόντῳ, ἄλλοθι δὲ οὔ.’ μνημονεύει αὐτῶν καὶ Σοφοκλῆς ἐν Ποιμέσιν

ἔνθ᾽ ἡ πάροικος πηλαμὺς χειμάζεται,

πάραυλος Ἑλλησποντίς.ὡραία ὡραία θέρους

τῷ Βοσπορίτῃ: τῷδε γὰρ θαμίζεται. [p. 434]

110. πέρκαι. τούτων μέμνηται Διοκλῆς καὶ Σπεύσιππος ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων, παραπλησίας εἶναι λέγων πέρκην, χάνναν, φυκίδα. Ἐπίχαρμος δέ φησι:

κομαρίδας τε καὶ κύνας, κέστρας τε πέρκας τ᾽ αἰόλας.

Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ:

ἄλλοτε δ᾽ αὖ πέρκας, ὁτὲ δὲ στροφάδας παρά πέτρην

φυκίδας ἀλφηστήν τε καὶ ἐν χροιῇσιν ἐρυθρὸν

σκορπίον.

πέρκη. καὶ ταύτης Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ

μέμνηται καὶ Σπεύσιππος ἐν β᾽ τῶν Ὁμοίων καὶ Νουμήνιος, ὧν τὰ μαρτύρια πρόκειται. Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ ζωικῶν ἀκανθοστεφῆ φησιν εἶναι καὶ ποικιλόχροα φυκίδα. τῶν δὲ γραμμοποικίλων πλαγίαις τε ταῖς ῥάβδοις κεχρημένων πέρκη. καὶ παροιμία δὲ ἐστιν ‘ἕπεται πέρκη μελανούρῳ’

111. ῥαφίδες. καὶ τούτων μέμνηται Ἐπίχαρμος λέγων

κὠξύρυγχοι ῥαφίδες ἵππουροί τε.

Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων ‘βελόνην, φησίν, ἣν καλοῦσιν ῥαφίδα.’ Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων βελόνην αὐτὴν καλεῖ, ἐν δὲ τῷ περὶ ζωικῶν ἢ ἰχθύων ῥαφίδα αὐτὴν ὀνομάσας ἀνόδουν φησὶν αὐτὴν εἶναι, καὶ Σπεύσιππος αὐτὴν βελόνην καλεῖ .

112. ῥίνῃ. Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων ἐν Σμύρνῃ [p. 436] φησὶν τὰς ῥίνας διαφόρους γίνεσθαι, καὶ πάντα δὲ τὰ σελαχώδη τὸν Σμυρναικὸν κόλπον ἔχειν διαφέροντα. Ἀρχέστρατος δέ φησιν

καὶ σελάχη μέντοι κλεινή Μίλητος ἄριστα

ἐκτρέφει: ἀλλὰ τί χρὴ ῥίνης λόγον ἢ πλατυνώτου

λειοβάτου ποιεῖσθαι; ὁμῶς κροκόδειλον ἂν ὀπτὸν

δαισαίμην ἀπ᾽ ἰπνοῦ, τερπνὸν παίδεσσιν Ἰώνων.

113. σκάρος. τοῦτον Ἀριστοτέλης φησὶν καρχαρόδοντα εἶναι καὶ μονήρη καὶ σαρκοφάγον ἔχειν τε στόμα μικρὸν καὶ γλῶτταν οὐ λίαν προσπεφυκυῖαν, καρδίαν τρίγωνον, ἧπαρ λευκόν, τρίλοβον, ἔχειν τε χολὴν καὶ σπλῆνα μέλανα, τῶν δὲ βραγχίων τὸ μὲν διπλοῦν, τὸ δὲ ἁπλοῦν. μόνος δὲ καὶ τῶν ἄλλων ἰχθύων μηρυκάζει, χαίρει δὲ τῇ τῶν φυκίων τροφῇ: διὸ καὶ τούτοις θηρεύεται, ἀκμάζει δὲ θέρους. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ φησὶν

ἁλιέων, ὁ σπάρους

καὶ σκάρους, τῶν οὐδὲ τὸ σκᾶρ θεμιτὸν ἐκβαλεῖν

θεοῖς.

Σέλευκος δ᾽ ὁ Ταρσεὺς ἐν τῷ Ἁλιευτικῷ μόνον φησὶ τῶν ἰχθύων τὸν σκάρον οὐ καθεύδειν ὅθεν οὐδὲ νύκτωρ ποτὲ ἁλῶναι. τοῦτο δ᾽ ἴσως διὰ φόβον αὐτῷ συμβαίνει. Ἀρχέστρατος δ᾽ ἐν τῇ Γαστρονομίᾳ::

σκάρον ἐξ Ἐφέσου ζήτει, χειμῶνι δὲ τρίγλας [p. 438]

ἔσθι᾽ ἐνὶ ψαφαρῇ ληφθέντας Τειχιοέσσῃ

Μιλήτου κώμῃ Καρῶν πέλας ἀγκυλοκώλων

κἀν. ἄλλῳ δὲ μέρει φησὶν

καὶ σκάρον ἐν παράλῳ Καλχηδόνι τὸν μέγαν ὄπτα,

πλύνας εὖ: χρηστὸν δὲ καὶ ἐν Βυζαντίῳ ὄψει

καὶ μέγεθος κυκλίᾳ ἴσον ἀσπίδι νῶτα φοροῦντα.

τοῦτον ὅλον θεράπευε τρόπον τοιόνδε: λαβών νιν,

ἡνίκ᾽ ἂν εὖ τυρῷ καὶ ἐλαίῳ πάντα πυκασθῇ,

κρίβανον ἐς θερμὸν κρέμασον κἄπειτα κατόπτα.

πάσσειν δ᾽ ἁλσὶ κυμινοτρίβοις καὶ γλαυκῷ ἐλαίῳ

ἐκ χειρὸς κατακρουνίζων θεοδέγμονα πηγήν.

Νίκανδρος δ᾽ ὁ Θυατειρηνὸς δύο γένη φησὶν εἶναι σκάρων καὶ καλεῖσθαι τὸν μὲν ὀνίαν, τὸν δὲ αἴολον.

114. σπάρος. τοῦτον Ἱκέσιος εὐχυλότερον μὲν εἶναι μαινίδος καὶ ἄλλων δὲ πλειόνων τροφιμώτερον. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ

αὐτὸς ὁ Ποτιδὰν ἄγων γαύλοισιν ἐν Φοινικικοῖς

εἷκε καλλίστους ἄδην, λᾳταγὸς ἁλιέων, σπάρους

καὶ σκάρους, τῶν οὐδὲ τὸ σκᾶρ θεμιτὸν ἐκβαλεῖν θεοῖς.

Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ :

ἢ σπάρον ἢ ὕκας ἀγεληίδας. [p. 440]

μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων.

115. σκορπίος. Διοκλῆς ἐν πρώτῳ τῶν πρὸς Πλείσταρχον Ὑγιεινῶν τῶν μὲν νεαρῶν φησιν ἰχθύων ξηροτέρους εἶναι τὰς σάρκας σκορπίους, κόκκυγας, ψήττας, σαργούς, τραχούρους, τὰς δὲ τρίγλας ἧττον τούτων ξηροσάρκους. οἱ γὰρ πετραῖοι μαλακοσαρκότεροὶ εἰσιν. Ἱκέσιος δέ φησι: ‘τῶν σκορπίων ὁ μέν ἐστι πελάγιος, ὁ δὲ τεναγώδης. καὶ ὁ μὲν πελάγιος πυρρός, ὁ δ᾽ ἕτερος μελανίζων. διαφέρει δὲ τῇ γεύσει καὶ τῷ τροφίμῳ ὁ πελάγιος. εἰσὶ δὲ οἱ σκορπίοι σμηκτικοί, εὐέκκριτοι, πολύχυλοι, πολύτροφοι, χονδρώδεις γάρ εἰσι.’ τίκτει δ᾽ ὁ σκορπίος δίς, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων. Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ:

φυκίδας ἀλφηστήν τε καὶ ἐν χροιῇσιν ἐρυθρὸν

σκορπίον ἢ πέρκαισι καθηγητὴν μελάνουρον.

ὅτι δὲ καὶ πληκτικός ἐστιν Ἀριστοτέλης ἱστορεῖ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων ἢ ζωικῶν. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Μούσαις ποικίλον εἶναί φησι τὸν σκορπίον

σκορπίοι τε ποικίλοι γλαῦκοί τε, σαῦροι πίονες.

μονήρης δ᾽ ἐστὶ καὶ φυκοφάγος. ἐν δὲ πέμπτῳ ζῴων μορίων ὁ Ἀριστοτέλης σκορπίους καὶ σκορπίδας ἐν διαφόροις τόποις ὀνομάζει, ἄδηλον δὲ εἰ τοὺς αὐτοὺς λέγει: ὅτι καὶ σκόρπαιναν καὶ σκορπίους πολλάκις ἡμεῖς ἐφάγομεν καὶ διάφοροι καὶ οἱ χυμοὶ καὶ αἱ χρόαι εἰσὶν οὐδεὶς ἀγνοεῖ. ὁ [p. 442] δ᾽ ὀψαρτυτὴς Ἀρχέστρατος ἐν τοῖς χρυσοῖς ἔπεσι λέγει:

ἐν δὲ Θάσῳ τὸν σκορπίον ὠνοῦ, ἐὰν ᾖ

μὴ μείζων πυγόνος: μεγάλου δ᾽ ἀπὸ χεῖρας ἴαλλε.

116. σκόμβρος. ‘ Ἀριστοφάνης Γηρυτάδῃ. ἱκέσιός φησι τοὺς σκόμβρους ἐλαχίστους μὲν εἶναι κατὰ τὸ μέγεθος, τροφιμωτέρους δὲ τῶν κολιῶν καὶ εὐχυλοτέρους, οὐ μὴν εὐεκκριτωτέρους. μνημονεύει αὐτῶν οὕτως καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

καὶ χελιδόνες τε μύρμαι θ᾽, οἵ τε κολιᾶν μείζονες

ἐντὶ καὶ σκόμβρων, ἀτὰρ τᾶν θυννίδων γα μείονες.

117. σάργοι. ‘ οὗτοι, ὥς φησιν Ἱκέσιος, στύφουσι μᾶλλον καὶ τῶν μελανούρων εἰσὶ τροφιμώτεροι.’ Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ πανοῦργον εἶναί φησι περὶ τὰς θήρας τὸν σαργόν

κόσσυφον ἢ κίχλας ἁλιειδέας, ἄλλοτε δ᾽ ἄλλῃ

σαργὸν ἐπικέλσοντα, ὁ λινοπληγέστατον ἰχθύν.

Ἀριστοτέλης δὲ ἐν πέμπτῳ μορίων τίκτειν αὐτόν φησιν δίς, ἔαρος, εἶτα μετοπώρου. Ἐπίχαρμος δὲ ἐν Ἥβας γάμῳ :

αἰ δὲ λῇς, σαργοί τε χαλκίδες τε καὶ τοὶ πόντιοι.. :

ὡς διαφόρους δὲ τοὺς σαργίνους ἐν τοῖσδε καταλέγει:

ἦν δὲ σαργῖνοί τε μελάνουροί τε καὶ τὸ φίνταται

ταινίαι λεπταὶ μέν, ἁδῆαι δέ. [p. 444]

ὁμοίως δὲ καὶ Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων φησὶ σαργίνους διὰ τοῦτ᾽ αὐτοὺς καλῶν καὶ χαλκίδας. ὁ δὲ σοφὸς Ἀρχέστρατός φησιν

ἡνίκα δ᾽ ἂν δύνοντος ἐν οὐρανῷ ‘ Ὠρίωνος

μήτηρ οἰνοφόρου βότρυος χαίτην ἀποβάλλῃ,

τῆμος ἔχειν ὀπτὸν σαργὸν τυρῷ κατάπαστον,

εὐμεγέθη, θερμόν, δριμεῖ δεδαιγμένον ὄξει:

σκληρὸς γὰρ φύσει ἐστίν. ἅπαντα δέ μοι θεράπευε

τὸν στερεὸν τοιῷδε τρόπῳ μεμνημένος ἰχθύν.

τὸν δ᾽ ἀγαθὸν μαλακόν τε φύσει καὶ πίονα σάρκα

ἁλσὶ μόνον λεπτοῖσι πάσας καὶ ἐλαίῳ ἀλείψας:

τὴν ἀρετὴν γάρ ἔχει τῆς τέρψιος αὐτὸς ἐν αὑτῷ.

118.

Σάλπη. Ἐπίχαρμος Ἥβας γάμῳ:

ἀόνες φάγροι τε λάβρακές τε καὶ τὸ πίονες

σκατοφάγοι σάλπαι βδελυχραί, ἁδέαι δ᾽ ἐν τῷ θέρει. Ἀριστοτέλης

δ᾽ ἐν πέμπτῳ μορίων ἅπαξ τίκτειν φησὶν αὐτὴν τοῦ μετοπώρου. ἐστὶ δὲ πολύγραμμος καὶ ἐρυθρόγραμμος, ἔτι δὲ καρχαρόδους καὶ μονήρης, λέγεσθαι δὲ καὶ ὑπὸ τῶν ἁλιέων φησὶν ὡς καὶ κολοκύντῃ θηρεύεται χαίρουσα τῷ βρώματι. Ἀρχέστρατος δέ φησιν

σάλπην δὲ κακὸν μὲν ἔγωγε

ἰχθὺν εἰς ἀεὶ κρίνω βρωτὴ δὲ μάλιστα

ἐστὶ θεριζομένου σίτου, λαβὲ δ᾽ ἐν Μυτιλήνῃ

αὐτήν.

Παγκράτης δ᾽ ἐν ἔργοις θαλασσίοις: [p. 446]

σάλπαι τ᾽ ἰσομήκεες ἰχθῦς,

ἅς τε βόας πορκῆες ἁλίζωοι καλέουσιν,

οὕνεκα γαστέρι φῦκος ἀεὶ ἀλέουσιν ὀδοῦσιν.

ἐστὶ δὲ ποικίλος ὁ ἰχθύς, ὅθεν καὶ τὸν Λοκρὸν ἢ Κολοφώνιον Μνασέαν συνταξάμενον τὰ ἐπιγραφόμενα παίγνια διὰ τὸ ποικίλον τῆς συναγωγῆς Σάλπην οἱ συνήθεις προσηγόρευον. Νυμφόδωρος δὲ ὁ Συρακόσιος ἐν τῷ τῆς Ἀσίας Περίπλῳ Λεσβίαν φησὶ γενέσθαι Σάλπην τὴν τὰ παίγνια συνθεῖσαν. ἄλκιμος δ᾽ ἐν τοῖς Σικελικοῖς ἐν Μεσσήνῃ φησὶ τῇ κατὰ τὴν νῆσον Βότρυν γενέσθαι εὑρετὴν τῶν παραπλησίων παιγνίων τοῖς προσαγορευομένοις Σάλπης. Ἄρχιππος δὲ ἐν Ἰχθύσιν ἀρσενικῶς εἴρηκεν ὁ σάλπης :

ἐκήρυξεν βόαξ,

σάλπης δ᾽ ἐσάλπιγξ᾽ ἕπτ᾽ ὀβολοὺς μισθὸν φέρων.

γίνεται δ᾽ ὅμοιος ἰχθὺς ἐν τῇ Ἐρυθρᾷ θαλάσσῃ ὁ καλούμενος στρωματεύς, ῥάβδους ἔχων δι᾽ ὅλου τοῦ σώματος τεταμένας χρυσιζούσας, ὡς ἱστορεῖ Φίλων ἐν τῷ Μεταλλικῷ,

συνόδοντες119. καὶ Συναγρίς. καὶ τούτων Ἐπίχαρμος μέμνηται:

συναγρίδας μαζούς τε συνόδοντάς τ᾽ ἐρυθροποικίλους.

Νουμήνιος Ἁλιευτικῷ διὰ τοῦ υ λέγων φησὶν

ἢ λευκὴν συνόδοντα βόηκάς τε τρικκούς τε.

[p. 448] καὶ πάλιν

τοῖσί κε θηρήσαιο φαγεῖν λελιημένος ἰχθὺν

ἠὲ μέγαν συνόδοντα ἢ ἀρνευτὴν ἵππουρον.

σινόδοντα δὲ αὐτὸν λέγει διὰ τοῦ ι Δωρίων, ἔτι δὲ Ἀρχέστρατος ἐν τούτοις:

αὐτὰρ τὸν σινόδοντα μόνον ζήτει παχὺν εἶναι:

ἐκ πορθμοῦ δὲ λαβεῖν πειρῶ καὶ τοῦτον, ἑταῖρε.

ταὐτὰ δὲ ταῦτα κυρῶ φράζων καὶ πρὸς σέ, Κλέαινε.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ἀρχεστράτῃ

: τὶς δ᾽ ἐγχέλειον ἂν φάγοι

ἢ κρανίον σινόδοντος;

120. σαῦρος. τούτου μνημονεύει Ἄλεξις ἐν Λεύκῃ: μάγειρος δ᾽ ἐστὶν ὁ λέγων

ἐπίστασαι τὸν σαῦρον ὡς δεῖ σκευάσαι;

β. ἀλλ᾽ ἂν διδάσκῃς. α. ἐξελὼν τὰ βράγχια,

πλύνας, περικόψας τὰς ἀκάνθας τὰς κύκλῳ

παράσχισον χρηστῶς διαπτύξας θ᾽ ὅλον

τῷ σιλφίῳ μάστιξον εὖ τε καὶ καλῶς

τυρῷ τε σάξον ἁλσὶ τ᾽ ἠδ᾽ ὀριγάνῳ.

Ἔφιππος δ᾽ ἐν Κύδωνι πολλῶν καὶ ἄλλων ἰχθύων κατάλογον ποιούμενος καὶ τοῦ σαύρου μνημονεύει διὰ τούτων

θύννου τεμάχη, γλάνιδος, γαλεοῦ,

ῥίνης, γόγγρου, κεφάλου, πέρκης,

σαῦρος, φυκίς, βρίγκος, τρίγλη,

κόκκυξ, φάγρος, μύλλος, λεβίας, [p. 450]

σπάρος, αἰολίας, θρᾷττα, χελιδών,

καρίς, τευθίς, ψῆττα, δρακαινίς,

πουλυπόδειον, σηπία, ὀρφώς,

κωβιός, ἀφύαι, βελόναι, κεστρεῖς.

Μνησίμαχος δ᾽ ἐν Σ32Ἱπποτρόφῳ

τῶν καρχαριῶν

νάρκη, βάτραχος, πέρκη, σαῦρος,

τριχίας, φυκίς, βρίγκος, τρίγλη,

κόκκυξ.

σκεπινός. τούτου μνημονεύων Δωρίων ἐν τῷ

περὶ ἰχθύων καλεῖσθαί φησιν αὐτὸν ἀτταγεινόν. 121.

σκίαινα. Ἐπίχαρμος Ἥβας γάμῳ:

αἰολίαι πλῶτές τε κυνόγλωσσοὶ τ᾽, ἐνῆν δὲ σκιαθίδες.

Νουμήνιος δὲ σκιαδέα αὐτὸν καλεῖ ἐν τούτοις:

τοῖσί κε θηρήσαιο λαβεῖν λελιημένος ἰχθὺν

ἠὲ μέγαν συνόδοντα ἢ ἀρνευτὴν ἵππουρον

ἠὲ φάγρον λοφίην, ὁτὲ δ᾽ ἀγρόμενον σκιαδῆα.

συαγρίδες. τούτων μνημονεύει Ἐπίχαρμος ἐν

Ἥβας γάμῳ καὶ ἐν Γᾷ καὶ Θαλάσσᾳ.

122. Σφύραιναι. ταύτας φησὶν Ἱκέσιος τροφιμωτέρας εἶναι τῶν γόγγρων, ἀπειθεῖς δὲ τὴν γεῦσιν καὶ ἀστόμους, εὐχυλίᾳ δὲ μέσους. ὁ δὲ Δωρίων ‘ σφύραιναν, φησίν, ἣν καλοῦσι κέστραν.’ Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Μούσαις κέστραν ὀνομάσας οὐκ ἔτι σφυραίνας ὀνομάζει ὡς ταὐτὸν οὔσας [p. 452]

χαλκίδας τε καὶ κύνας κέστρας τε πέρκας τ᾽ αἰόλας.

καὶ Σώφρων ἐν ἀνδρείοις ‘ κέστραι βότιν κάπτουσαι.’ Σπεύσιππος δὲ ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων ὡς παραπλήσια ἐκτίθεται κέστραν, βελόνην, σαυρίδα. καὶ οἱ Ἀττικοὶ δὲ ὡς ἐπὶ τὸ πολὺ τὴν σφύραιναν καλοῦσι κέστραν, σπανίως δὲ τῷ τῆς σφυραίνης ὀνόματι ἐχρήσαντο. Στράττις γοῦν ἐν Μακεδόσιν ἐρομένου τινὸς Ἀττικοῦ ὡς ἀγνοοῦντος τὸ ὄνομα καὶ λέγοντος :

ἡ σφύραινα δ᾽ ἐστὶ τίς;

φησὶν ὁ ἕτερος:

κέστραν μὲν ὔμμες ὡττικοὶ κικλήσκετε.

Ἀντιφάνης ἐν Εὐθυδίκῳ:

πάνυ συχνὴ

σφύραινα. β. κέστραν ἀττικιστὶ δεῖ λέγειν.

Νικοφῶν δ᾽ ἐν Πανδώρᾳ:

κέστραι τε καὶ λάβρακες.

Ἐπίχαρμος Ἥβας γάμῳ:

κέστρας τε πέρκας τ᾽ αἰόλας.

123.

σηπία. Ἀριστοφάνης Δαναίσι:

καὶ ταῦτ᾽ ἔχοντα σηπίας καὶ πουλύπους.

ὡς αἰτίας ἡ παραλήγουσα παροξύνεται, ὡς Φιλήμων ἱστορεῖ , ὁμοίως καὶ ταῦτα: τηλία, ταινία, οἰκία, τὴν σηπίαν δὲ Ἀριστοτέλης πόδας ἔχειν ὀκτώ, ὧν τοὺς ὑποκάτω δύο μεγίστους, προβοσκίδας δύο καὶ μεταξὺ αὐτῶν τοὺς ὀφθαλμοὺς καὶ τὸ στόμα, ἔχει δὲ καὶ ὀδόντας δύο τὸν μὲν [p. 454] ἄνω, τὸν δὲ κάτω καὶ τὸ λεγόμενον ὄστρακον ἐν τῷ νώτῳ. ἐν δὲ τῇ μύτιδι ὁ θολός ἐστιν αὕτη δὲ κεῖται παρ᾽ αὐτὸ τὸ στόμα κύστεως τρόπον ἐπέχουσα. ἐστὶ δ᾽ ἡ κοιλία πλακώδης καὶ λεία, ὁμοία τοῖς τῶν βοῶν ἠνύστροις. τρέφονται δ᾽ αἱ μικραὶ σηπίαι τοῖς λεπτοῖς ἰχθυδίοις, ἀποτείνουσαι τὰς προβοσκίδας ὥσπερ ὁρμιὰς καὶ ταύταις θηρεύουσαι. λέγεται δ᾽ ὡς ὅταν ὁ χειμὼν γένηται τῶν πετριδίων ὥσπερ ἀγκύραις ταῖς προβοσκίσι λαμβανόμεναι ὁρμοῦσι. διωκομένη τε ἡ σηπία τὸν θολὸν ἀφίησι καὶ ἐν αὐτῷ κρύπτεται ἐμφήνασα φεύγειν εἰς τοὔμπροσθεν. λέγεται δὲ ὡς καὶ θηρευθείσης τῆς θηλείας τριόδοντι οἱ ἄρρενες ἐπαρήγουσιν ἀνθέλκοντες αὐτὴν ἂν δ᾽ οἱ ἄρρενες ἁλῶσιν, αἱ θήλειαι φεύγουσιν. οὐ διετίζει δ᾽ ἡ σηπία, καθάπερ οὐδ᾽ ὁ πολύπους. ἐν δὲ πέμπτῳ ζῴων μορίων ‘αἱ σηπίαι, φησί, καὶ αἱ τευθίδες νέουσιν ἅμα καὶ συμπεπλεγμέναι, τὰ στόματα καὶ τὰς πλεκτάνας ἐφαρμόττουσαι καταντικρὺ ἀλλήλαις: ἐφαρμόττουσιν δὲ καὶ τὸν μυκτῆρα εἰς τὸν μυκτῆρα. τῶν τε μαλακίων τίκτουσιν πρῶται τοῦ ἔαρος αἱ σηπίαι καὶ τίκτουσι πᾶσαν ὥραν καὶ κυίσκονται πεντεκαίδεκα ἡμέραις.’ ὅταν δέ τέκωσι τὰ ᾠά, ὁ ἄρρην παρακολουθῶν καταφυσᾷ καὶ στιφρᾷ. βαδίζουσι δὲ κατὰ ζυγά. καί ἐστιν ὁ ἄρρην τῆς θηλείας ποικιλώτερός τε καὶ μελάντερος τὸν νῶτον. 124. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ φησί:

πώλυποι τε σηπίαι τε καὶ ποταναὶ τευθίδες. [p. 456]

τοῦτο δὲ σημειωτέον πρὸς Σπεύσιππον λέγοντα εἶναι ὅμοια σηπίαν τευθίδα. Ἱππώνακτος δ᾽ ἐν τοῖς ἰάμβοις εἰπόντος ‘ σηπίης ὑπόσφαγμα’ οἱ ἐξηγησάμενοι ἀπέδωκαν τὸ τῆς σηπίας μέλαν. ἐστὶ δὲ τὸ ὑπόσφαγμα, ὡς Ἐρασίστρατός φησιν ἐν Ὀψαρτυτικῷ, ὑπότριμμα. γράφει δὲ οὕτως: ‘ὑπόσφαγμα δ᾽ εἶναι κρέασιν ὀπτοῖς ἐκ τοῦ αἵματος τεταραγμένου μέλιτι, τυρῷ, ἁλί, κυμίνῳ, σιλφίῳ, ὄξει ἑφθὸν.’ καὶ Γλαῦκος δ᾽ ὁ Λοκρὸς ἐν Ὀψαρτυτικῷ οὕτως γράφει: ‘ὑπόσφαγμα δ᾽ αἷμα ἑφθὸν καὶ σίλφιον καὶ ἕψημα ἢ μέλι καὶ ὄξος καὶ γάλα καὶ τυρὸς καὶ φύλλα εὐώδη τετμημένα ‘ ὁ δὲ πολυμαθέστατος Ἀρχέστρατός φησιν

σηπίαι Ἀβδήροις τε Μαρωνείᾳ τ᾽ ἐνὶ μέσσῃ.

Ἀριστοφάνης Θεσμοφοριαζούσαις:

ἰχθὺς ἐώνηταί τις ἢ σηπίδιον;

καὶ ἐν Δαναίσιν

ὀσμύλια καὶ μαινίδια καὶ σηπίδια.

Θεόπομπος Ἀφροδίτῃ:

ἀλλ᾽ ἔντραγε

τὴν σηπίαν τηνδὶ λαβοῦσα καὶ τοδὶ

τὸ πουλυπόδειον.

περὶ δὲ ἑψήσεως σηπιδίων Ἄλεξις ἐν Πονήρᾳ παράγει μάγειρον τάδε λέγοντα:

σηπίας τόσας

δραχμῆς μιᾶς τρίς τῶν δὲ τὰς μὲν πλεκτάνας [p. 458]

καὶ τὰ πτερύγια συντεμὼν ἑφθὰς ποῶ.

τὸ δ᾽ ἄλλο σῶμα κατατεμὼν πολλοὺς κύβους

σμήσας τε λεπτοῖς ἁλσὶ δειπνούντων ἅμα

ἐπὶ τὸ τάγηνον σίζον ἐπεισιὼν φέρω.

125. τρίγλῃ, κίχλη διὰ τοῦ η. τὰ γὰρ εἰς λα λήγοντα θηλυκὰ ἕτερον αἰτεῖ λάβδα, Σκύλλα, Τελέσιλλα: ὅσα δ᾽ ἐπιπλοκὴν ἔχει τοῦ γ εἰς γ λήγει, τρώγλη, αἴγλη, ζεύγλη. τὴν δὲ τρίγλην φησὶν Ἀριστοτέλης τρὶς τίκτειν τοῦ ἔτους ἐν πέμπτῳ μορίων, τεκμαίρεσθαι λέγων τοὺς ἁλιεῖς τοῦτο ἐκ τοῦ γόνου τρὶς φαινομένου περί τινας τόπους, μήποτ᾽ οὖν ἐντεῦθέν ἐστι καὶ τὸ τῆς ὀνομασίας, ὡς ἀμίαι ὅτι οὐ κατὰ μίαν φέρονται, ἀλλ᾽ ἀγεληδόν, σκάρος δὲ ἀπὸ τοῦ σκαίρειν καὶ καρίς, ἀφύαι δ᾽ ὡς ἂν ἀφυεῖς οὖσαι, τουτέστιν δυσφυεῖς: θύω, θύννος ὁ ὁρμητικός, διὰ τὸ κατὰ τὴν τοῦ κυνὸς ἐπιτολὴν ὑπὸ τοῦ ἐπὶ τῆς κεφαλῆς οἴστρου ἐξελαύνεσθαι. ἐστὶ δὲ καρχαρόδους, συναγελαστική, παντόστικτος, ἔτι δὲ σαρκοφάγος, τὸ δὲ τρίτον τεκοῦσα ἄγονός ἐστι: γίνεται γάρ τινα σκωλήκια αὐτῇ ἐν τῇ ὑστέρᾳ ἃ τὸν γόνον τὸν γινόμενον κατεσθίει. ἀπὸ δὲ τοῦ συμβεβηκότος Ἐπίχαρμος ὀνομάζει αὐτὰς κυφὰς ἐν Ἥβας γάμῳ διὰ τούτων [p. 460]

ἆγε δὴ τρίγλας τε κυφὰς κἀχαρίστους βαιόνας.

Σώφρων δ᾽ ἐν τοῖς ἀνδρείοις τριγόλας τινὰς ἐν τούτοις ὀνομάζει: ‘ τριγόλᾳ ὀμφαλοτόμῳ’ καὶ τριγόλαν τὸν εὐδιαῖον. ἐν δὲ τῷ ἐπιγραφομένῳ Παιδικὰ ποιφυξεῖς φησί: ‘ τρίγλας μὲν γένηον, τριγόλα δ᾽ ὀπισθίδια.’ κἀν τοῖς γυναικείοις δὲ ἔφη: ‘ τρίγλαν γενεᾶτιν.’ Διοκλῆς δ᾽ ἐν τοῖς πρὸς Πλείσταρχον σκληρόσαρκον εἶναί φησι τὴν τρίγλαν. Σπεύσιππος δ᾽ ἐμφερῆ φησιν εἶναι κόκκυγα, χελιδόνα, τρίγλαν. ὅθεν Τρύφων φησὶν ἐν τοῖς περὶ ζῴων τὸν τριγόλαν τινὰς οἴεσθαι κόκκυγα εἶναι διά τε τὸ ἐμφερὲς καὶ τὴν τῶν ὀπισθίων ξηρότητα, ἣν σεσημείωται ὁ Σώφρων λέγων ‘ τρίγλας μὲν γένηον, ὁ τριγόλα δ᾽ ὀπισθίδια.’ 126. Πλάτων δ᾽ ἐν Φάωνί φησι:

τρίγλη δ᾽ οὐκ ἐθέλει νεύρων ἐπιήρανος εἶναι:

παρθένου Ἀρτέμιδος γὰρ ἔφυ καὶ στύματα μισεῖ,

τῇ δὲ Ἑκάτῃ ἀποδίδοται ἡ τρίγλη διὰ τὴν τῆς ὀνομασίας κοινότητα: τριοδῖτις γὰρ καὶ τρίγληνος, καὶ ταῖς τριακάσι δ᾽ αὐτῇ τὰ δεῖπνα φέρουσι. κατὰ τὸ παραπλήσιον δ᾽ οἰκειοῦσιν Ἀπόλλωνι μὲν κίθαρον, Ἑρμῇ δὲ βόακα, Διονύσῳ δὲ κιττὸν [p. 462] καὶ ‘ Ἀφροδίτῃ φαλαρίδα, ὡς Ἀριστοφάνης ἐν Ὄρνισι, κατὰ συνέμφασιν τοῦ φαλλοῦ. καὶ τὴν νῆτταν δὲ καλουμένην Ποσειδῶνί τινες οἰκειοῦσι. καὶ τὸν θαλάττιον γόνον, ὃν ἡμεῖς μὲν ἀφύην, ἄλλοι δὲ ἀφρῖτιν ὀνομάζουσιν, οἱ δὲ ἀφρὸν προσφιλέστατον δ᾽ εἶναι καὶ τοῦτον Ἀφροδίτῃ διὰ τὸ καὶ αὐτὴν ἐξ ἀφροῦ γεννηθῆναι. Ἀπολλόδωρος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ θεῶν τῇ Ἑκάτῃ φησὶ θύεσθαι τρίγλην διὰ τὴν τοῦ ὀνόματος οἰκειότητα: τρίμορφος γὰρ ἡ θεός, Μελάνθιος δ᾽ ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν Ἐλευσῖνι μυστηρίων καὶ τρίγλην καὶ μαινίδα, ὅτι καὶ θαλάττιος ἡ Ἑκάτη. Ἡγήσανδρος δὲ ὁ Δελφὸς τρίγλην παραφέρεσθαι ἐν τοῖς Ἀρτεμισίοις διὰ τὸ δοκεῖν τοὺς θαλασσίους λαγὼς θανασίμους ὄντας θηρεύειν ἐπιμελῶς καὶ καταναλίσκειν. διόπερ ὡς ἐπ᾽ ὠφελείᾳ τῶν ἀνθρώπων τοῦτο ποιοῦσα τῇ κυνηγετικῇ θεῷ ἡ κυνηγέτις ἀνάκειται. γενεᾶτιν δὲ ἔφη τὴν τρίγλην Σώφρων, ἐπεὶ αἱ τὸ γένειον ἔχουσαι ἡδίονές εἰσι μᾶλλον τῶν ἄλλων. Ἀθήνησι δὲ καὶ τόπος τις Τρίγλα καλεῖται, καὶ αὐτόθι ἐστὶν ἀνάθημα τῇ Ἑκάτῃ Τριγλανθίνῃ. διὸ καὶ Χαρικλείδης ἐν Ἁλύσει φησί

δέσποιν᾽ Ἑκάτη τριοδῖτι,

τρίμορφε, τριπρόσωπε,

τρίγλαις κηλευμένα.

127. ἐὰν δ᾽ ἐναποπνιγῇ τρίγλη ζῶσα ἐν οἴνῳ καὶ τοῦτο ἀνήρ πίῃ, ἀφροδισιάζειν οὐ δυνήσεται, ὡς Τερψικλῆς ἱστορεῖ ἐν τῷ περὶ ἀφροδισίων, κἂν γυνὴ [p. 464] δὲ πίῃ τοῦ αὐτοῦ οἴνου, οὐ κυίσκεται. ὁμοίως δὲ οὐδὲ ὄρνις, ὁ δὲ πολυίστωρ Ἀρχέστρατος ἐπαινέσας τὰς κατὰ Τειχιοῦντα τῆς Μιλησίας τρίγλας ἑξῆς φησι:

κἀν Θάσῳ ὀψώνει τρίγλην κου᾽ χείρονα λήψῃ

ταύτης: ἐν δὲ Τέῳ χείρω, κεδνὴ δὲ καὶ αὐτή:

ἐν δ᾽ Ἐρυθραῖς ἀγαθὴ θηρεύεται αἰγιαλῖτις.

Κρατῖνος δ᾽ ἐν Τροφωνίῳ φησὶν

οὐδ᾽ Αἰξωνίδ᾽ ἐρυθρόχρων ἐσθίειν ἔτι τρίγλην

οὐδὲ τρυγόνος οὐδὲ δεινοῦ φυὴν μελανούρου.

Ναυσικράτης δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐπαινεῖ τὰς Αἰξωνικὰς τρίγλας ἐν Ναυκλήροις λέγων οὕτως:

μετ᾽ αὐτῶν δ᾽ εἰσὶν ἐκπρεπεῖς φύσιν

αἱ ξανθοχρῶτες, αἷς κλύδων Αἰξωνικὸς

πασῶν ἀρίστας ἐντόπους παιδεύεται:

αἷς καὶ θεὰν τιμῶσι φωσφόρον κόρην,

δείπνων ὅταν πέμπωσι δῶρα ναυτίλοι.

β. τρίγλας λέγεις.

128.

Ταινίαι. καὶ τούτων Ἐπίχαρμος μέμνηται:

καὶ ταὶ φίνταται

ταινίαι λεπταὶ μέν, ἁδῆαι δὲ κὠλίγου πυρός.

Μίθαικος δ᾽ ἐν Ὀψαρτυτικῷ ‘ ταινίαν, φησίν, ἐκκοιλίξας, τὰν κεφαλὰν ἀποταμών, ἀποπλύνας καὶ ταμὼν τεμάχεα κατάχει τυρὸν καὶ ἔλαιον.’ πλεῖσται δὲ γίνονται καὶ κάλλισται κατὰ τὸν πρὸς τῇ Ἀλεξανδρείᾳ Κάνωπον καὶ ἐν Σελευκείᾳ τῇ πρὸς Ἀντιοχείᾳ, ὅταν δ᾽ Εὔπολις ἐν Προσπαλτίοις λέγῃ: [p. 466]

μήτηρ τις αὐτῷ Θρᾷττα ταινιόπωλις,

τὴν ἐπὶ τῶν ὑφασμάτων λέγει καὶ τῶν ζωνῶν αἷς αἱ γυναῖκες περιδέονται.

129. τράχουροι. τούτων ὡς ξηροτέρων μέμνηται Διοκλῆς. Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ φησιν

ἀλκύονας κίγκλους τε καὶ ἀπλοΐῃ τράχουρον.

ταυλωπίας. περὶ τούτου Ἀρχέστρατος ἱστορεῖ:

καὶ νεαροῦ μεγάλου τ᾽ αὐλωπία ἐν θέρει ὠνοῦ

κρανί᾽ ὅταν Φαέθων πυμάτην ἁψῖδα διφρεύῃ:

καὶ παράθες θερμὸν ταχέως καὶ τρίμμα μετ᾽ αὐτοῦ.

ὄπτα δ᾽ ἀμφ᾽ ὀβελίσκον ἑλὼν ὑπογάστριον αὐτοῦ.

130. Τευθὶς. Ἀριστοτέλης εἶναί φησι καὶ ταύτην τῶν συναγελαζομένων ἔχειν τε τὰ πλεῖστα τῆς σηπίας, τὸν τῶν ποδῶν ἀριθμόν, τὰς προβοσκίδας. τῶν δὲ ταύτης ποδῶν οἱ μὲν κάτω μικροὶ εἰσιν, οἱ δ᾽ ἄνω μείζους: καὶ τῶν προβοσκίδων ἡ δεξιὰ παχυτέρα, καὶ τὸ ὅλον σωμάτιον τρυφερὸν καὶ ὑπομηκέστερον. ἔχει δὲ καὶ θολὸν ἐν τῇ μύτιδι οὐ μέλανα ἀλλ᾽ ὠχρὸν καὶ τὸ ὄστρακον μικρὸν λίαν καὶ χονδρῶδες. τεῦθος. ὁ δὲ τεῦθος μόνῳ τούτῳ διαφέρει, τῷ μεγέθει: γίνεται δὲ καὶ τριῶν σπιθαμῶν, τὸ δὲ χρῶμά ἐστιν ὑπέρυθρος καὶ τῶν ὀδόντων τὸν μὲν [p. 468] κάτω ἐλάττονα ἔχει, τὸν δὲ ἄνω μείζονα, ἄμφω δὲ μέλανας καὶ ὁμοίους ῥύγχει ἱέρακος. ἀναπτυχθεὶς δὲ κοιλίαν ἔχει ὁμοίαν ταῖς ὑείαις. ἐν δὲ ε᾽ μορίων βραχύβιά φησιν εἶναι τὸν τεῦθον καὶ τὴν σηπίαν, Ἀρχέστρατος δ᾽ ὁ πᾶσαν γῆν καὶ θάλασσαν διὰ γαστριμαργίαν περιελθών φησι:

τευθίδες ἐν Δίῳ τῷ Πιερικῷ παρὰ χεῦμα

Βαφύρα: καὶ ἐν Ἀμβρακίᾳ παμπληθέας ὄψει.

Ἄλεξις δὲ ἐν Ἐρετρικῷ τάδε ποιεῖ λέγοντα μάγειρον

τευθίδες, σπίναι, βατίς, χῆμος, ἀφύαι,

κρεᾴδι᾽, ἐντερίδια: ἀλλὰ τὰς μὲν τευθίδας,

τὰ πτερύγι᾽ αὐτῶν συντεμών, στεατίου

μικρὸν παραμίξας, περιπάσας ἡδύσμασι

λεπτοῖσι χλωροῖς ὠνθύλευσα.

καὶ πέμμα δέ τι τευθίδα ὀνομάζειν Ἰατροκλέα ἐν Ἀρτοποιικῷ φησι Πάμφιλος. 131.

ὗες. Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

ἦν δ᾽ ὑαινίδες τε βούγλωσσοί τε καὶ κίθαρος ἐνῆς.

λέγει δέ τινας καὶ ὕας διὰ τούτων

χαλκίδες θ᾽ ὕες τε ἱέρακές τε χὠ πίων κύων,

εἰ μὴ ἄρα οὗτοι οἱ αὐτοί εἰσι τῷ κάπρῳ. Νουμήνιος δ᾽ ἐν τῷ Ἁλιευτικῷ ἄντικρυς ὕαινάν τινα καταριθμεῖται ἐν τούτοις:

κανθαρίδα προφανεῖσαν ὕαινάν τε τρίγλην τε. [p. 470]

καὶ Διονύσιος δ᾽ ἐν Ὀψαρτυτικῷ τῆς ὑαίνης μνημονεύει. Ἀρχέστρατος δ᾽ ὁ ὀψοδαίδαλος:

ἐν δ᾽ Αἴνῳ καὶ τῷ Πόντῳ τὴν ὗν ἀγόραζε,

ἣν καλέουσί τινες θνητῶν ψαμμῖτιν ὀρυκτήν.

τούτου τὴν κεφαλὴν ἕψειν μηδὲν προσενεγκὼν

ἥδυσμ᾽, ἀλλ᾽ ἐς ὕδωρ μόνον ἐνθεὶς καὶ θαμὰ κινῶν

ὕσσωπον παράθες τρίψας, κἂν ἄλλο τι χρῄζῃς,

δριμὺ διεὶς ὄξος: κᾆτ᾽ ἔμβαπτ᾽ εὖ καὶ ἐπείγου

οὕτως ὡς πνίγεσθαι ὑπὸ σπουδῆς καταπίνων.

τὴν λοφιὰν δ᾽ ὀπτᾶν αὐτῆς καὶ τἄλλα τὰ πλεῖστα.

μήποτ᾽ οὖν καὶ ὁ Νουμήνιος ἐν τῷ Ἁλιευτικῷ τὴν ὗν ψαμαθῖδα καλεῖ ἐπὰν λέγῃ:

ἄλλοτε καρχαρίην, ὁτὲ δὲ ῥόθιον ψαμαθῖδα.

132. υκαι. καὶ τὸν ὕκην Καλλίμαχος ἐν ἐπιγράμμασιν ἱερὸν ἰχθὺν καλεῖ διὰ τούτων θεὸς

δὲ οἱ ἱερὸς ὕκης.

Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ :

ἢ σπάρον ἢ ὕκας ἀγεληίδας ἢ ἐπὶ φάγρον

πέτρῃ ἀλωόμενον.

Τίμαιος δ᾽ ἐν τῇ ιγ᾽ τῶν ἱστοριῶν περὶ τοῦ Σικελικοῦ πολιχνίου λέγω δὲ τῶν Ὑκάρων διαλεγόμενος προσαγορευθῆναί φησι τὸ πολίχνιον διὰ τὸ τοὺς πρώτους τῶν ἀνθρώπων ἐλθόντας ἐπὶ τὸν τόπον ἰχθῦς εὑρεῖν τοὺς καλουμένους ὕκας [p. 472] καὶ τούτους ἐγκύους : δι᾽ οὓς οἰωνισαμένους Ὕκαρον ὀνομάσαι τὸ χωρίον. Ζηνόδοτος δέ φησι Κυρηναίους τὸν ὕκην ἐρυθρῖνον καλεῖν. Ἕρμιππος δὲ ὁ Σμυρναῖος ἐν τοῖς περὶ Ἱππώνακτος ὕκην ἀκούει τὴν ἰουλίδα: εἶναι δ᾽ αὐτὴν δυσθήρατον, διὸ καὶ Φιλίταν φάναι:

οὐδ᾽ ὕκης ἰχθὺς ἔσχατος ἐξέφυγε.

133. φάγρος . Σπεύσιππος ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων παραπλήσιά φησιν εἶναι φάγρον, ἐρυθρῖνον, ἥπατον. ἐμνημόνευσε δ᾽ αὐτοῦ καὶ Νουμήνιος ἐν τοῖς προκειμένοις. Ἀριστοτέλης δὲ σαρκοφάγον φησὶν αὐτῶν εἶναι καὶ μονήρη καρδίαν τε ἔχειν τρίγωνον ἀκμάζειν τε ἔαρος. Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ φησὶν

ἀόνες φάγροι τε καὶ λάβρακες.

μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν καὶ Μεταγένης ἐν Θουριοπέρσαις. Ἀμειψίας δ᾽ ἐν Κόννῳ:

ὀρφῷσι σελαχίοις τε καὶ φάγροις βοράν.

Ἱκέσιος δέ φησι: ‘ φάγροι καὶ χρόμις καὶ ἀνθίας καὶ ἀκαρνᾶνες καὶ ὀρφοὶ καὶ συνόδοντες καὶ συναγρίδες τῷ μὲν γένει παραπλήσιοι ὑπάρχουσιν γλυκεῖς τε γὰρ καὶ παραστύφοντες καὶ τρόφιμοι: κατὰ λόγον δὲ καὶ δυσέκκριτοι. τροφιμώτεροι δ᾽ αὐτῶν οἱ σαρκώδεις καὶ γεωδέστεροι ἐλάττονά τε πιμελὴν ἔχοντες.’ Ἀρχέστρατος δέ φησι ‘Σειρίου ἀντέλλοντος’ δεῖν τὸν φάγρον ἐσθίειν [p. 474]

Δήλῳ τ᾽ Εἰρετρίᾳ τε κατ᾽ εὐλιμένους ἁλὸς οἴκους.

τὴν κεφαλὴν δ᾽ αὐτοῦ μόνον ὠνοῦ καὶ μετ᾽ ἐκείνης

οὐραῖον τὰ δὲ λοιπὰ δόμον, φίλε, μηδ᾽ ἐσενέγκῃς.

μνημονεύει τοῦ φάγρου καὶ Στράττις ἐν Λημνομέδᾳ:

πολλοὺς ἥδη μεγάλους τε φάγρους ἐγκάψας.

καὶ ἐν Φιλοκτήτῃ:

κᾆτ᾽ εἰς ἀγορὰν ἐλθόντες ἁδροὺς

ὀψωνοῦσιν μεγάλους τε φάγρους

καὶ Κωπᾴδων ἁπαλῶν τεμάχη

στρογγυλοπλεύρων.

ἐστὶ δὲ καὶ γένος λίθου φάγρος. ἡ γὰρ ἀκόνη κατὰ Κρῆτας φάγρος, ὥς φησι Σιμίας. 134.

χάνναι. Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ:

μεγαλοχάσμονάς τε χάννας κἠκτραπελογάστορας

ὄνους.

Νουμήνιος ἐν Ἁλιευτικῷ:

χάννους τ᾽ ἐγχέλυάς τε καὶ ἐννυχίην πύτινον.

μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων. Ἀριστοτέλης δὲ ἐν τῷ περὶ ζωικῶν ποικιλερυθρομέλαιναν αὐτὴν ὀνομάζει καὶ ποικιλόγραμμον διὰ τὸ μελαίναις γραμμαῖς πεποικίλθαι.

135. Χρόμις. καὶ τούτου μνημονεύει Ἐπίχαρμος λέγων

καὶ σκιφίας χρόμις θ᾽, ὃς ἐν τῷ ἦρι κὰτ τὸν

Ἀνάνιον ἰχθύων πάντων ἄριστος. [p. 476]

Νουμήνιος δ᾽ ἐν Ἁλιευτικῷ :

ὕκην ἢ κάλλιχθυν, ὁτὲ χρόμιν, ἄλλοτε δ᾽ ὀρφόν.

καὶ Ἀρχέστρατος:

τὸν χρόμιν ἐν Πέλλῃ λήψῃ μέγαν ἐστὶ δὲ πίων

ἂν θέρος ᾖ καὶ ἐν Ἀμβρακίᾳ.

136.

χρύσοφρυς. Ἄρχιππος ἐν Ἰχθύσιν:

ἱεροὺς Ἀφροδίτης χρυσόφρυς Κυθηρίας.

τοὺς δ᾽ ἰχθῦς τούτους φησὶν Ἱκέσιος καὶ τῇ γλυκύτητι καὶ τῇ ἄλλῃ εὐστομίᾳ πάντων εἶναι ἀρίστους, εἰσὶ δὲ καὶ τροφιμώτατοι. τίκτουσι δέ, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης, ὁμοίως τοῖς κεστρεῦσιν οὗ ἂν ποταμοὶ ῥέωσιν. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Μούσαις καὶ Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων. Εὔπολις δ᾽ ἐν Κόλαξί φησιν `

δραχμῶν ἑκατὸν ἰχθῦς ἐώνημαι μόνον

ὀκτὼ λάβρακας, χρυσόφρυς δὲ δώδεκα.

ὁ δὲ σοφὸς Ἀρχέστρατος ἐν ταῖς ὑποθήκαις λέγει:

χρύσοφρυν ἐξ Ἐφέσου τὸν πίονα μὴ παράλειπε,

ὃν κεῖνοι καλέουσιν ἰωνίσκον λαβὲ δ᾽ αὐτὸν

θρέμμα Σελινοῦντος σεμνοῦ, πλῦνον δέ νιν ὀρθῶς,

εἶθ᾽ ὅλον ὀπτήσας παράθες, κἂν ᾖ δεκάπηχυς.

137. χαλκίδες καὶ τὰ ὅμοια, θρίσσαι, τριχίδες, ἐρίτιμοι. ἱκέσιός φησιν ‘αἱ λεγόμεναι χαλκίδες καὶ οἱ τράγοι καὶ αἱ ῥαφίδες καὶ αἱ θρίσσαι [p. 478] ἀχυρώδεις καὶ ἀλιπεῖς καὶ ἄχυλοι.’ Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Ἥβας γάμῳ:

χαλκίδες θ᾽ ὕες τε ἱέρακές τε χὠ πίων κύων.

Δωρίων δὲ χαλκιδικὰς αὐτὰς ὀνομάζει. Νουμήνιος δέ φησι:

σὺ δ᾽ ἂν καὶ χαλκίδ᾽ ἐκείνῃ

αὕτως ἀμπείραις ὀλίγην καὶ μαινίδα.

διαφέρει δὲ τῆς χαλκίδος ὁ χαλκεύς, οὗ μνημονεύει Ἡρακλείδης ἐν Ὀψαρτυτικῷ καὶ Εὐθύδημος ἐν τῷ περὶ ταρίχων λέγων αὐτοὺς γίνεσθαι ἐν τῇ Κυζικηνῶν χώρᾳ περιφερεῖς τε εἶναι καὶ κυκλοειδεῖς. θρισσῶν δὲ μέμνηται Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ ζῴων καὶ ἰχθύων ἐν τούτοις : ‘ μόνιμα θρίσσα, ἐγκρασίχολος, μεμβράς, κορακῖνος, ἐρυθρῖνος, τριχίς.’ τριχίδων δὲ Εὔπολις ἐν Κόλαξιν

ἐκεῖνος ἦν φειδωλός, ὃς ἐπὶ τοῦ βίου

πρὸ τοῦ πολέμου μὲν τριχίδας ὠψώνησ᾽ ἅπαξ,

ὅτε τἀν Σάμῳ δ᾽ ἦν, ἡμιωβελίου κρέα.

Ἀριστοφάνης Ἱππεῦσι:

αἱ τριχίδες εἰ γενοίαθ᾽ ἑκατὸν τοὐβολοῦ.

Δωρίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων καὶ τῆς ποταμίας μέμνηται θρίσσης καὶ τὴν τριχίδα τριχίαν ὀνομάζει. Νικοχάρης Λημνίαις:

τριχίας δὲ καὶ τὰς πρημνάδας τὰς θυννίδας

ἐπὶ δεῖπνον ἡκούσας ὑπερπληθεῖς ... [p. 480]

πρημνάδας δὲ τὰς θυννίδας ἔλεγον. Πλάτων Εὐρώπῃ :

ἁλιευόμενός ποτ᾽ αὐτὸν εἷλον ἀνδράχνῃ

μετὰ πρημνάδων κἄπειτ᾽ ἀφῆχ᾽ ὅτι ἦν βόαξ.

ὁμοίως δὲ καὶ Ἀριστοτέλης ἐν πέμπτῳ ζῴων μορίων ἐν δὲ τῷ ἐπιγραφομένῳ περὶ ζωικῶν τριχίδα. τῶν δὲ λεγομένων ἐσθ᾽ ὅτι ἥδεται ὀρχήσει καὶ ᾠδῇ καὶ ἀκούσασα ἀναπηδᾷ ἐκ τῆς θαλάσσης, τῶν δ᾽ ἐριτίμων μέμνηται Δωρίων ἐν τῷ περὶ ἰχθύων λέγων κατὰ τὸ αὐτὸ ποιεῖν ταῖς χαλκίσιν, ἡδεῖς δ᾽ εἶναι τὰς ἐν ὑποτρίμματι. Ἐπαίνετος δέ φησι ‘ γαλῆν, σμαρίδα, ἢν ἔνιοι καλοῦσι κυνὸς εὐναί, χαλκίδας, ἃς καλοῦσι καὶ σαρδίνους, ἐριτίμους, ἱέρακα, χελιδόνα.’ Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν πέμπτῳ ζῴων ἱστορίας σαρδίνους αὐτὰς καλεῖ. Καλλίμαχος δ᾽ ἐν ἐθνικαῖς ὀνομασίαις γράφει οὕτως: ‘ ἐγκρασίχολος, ἐρίτιμος Χαλκηδόνιοι. τριχίδια, χαλκίς, ἴκταρ, ἀθερίνη Ἀθηναῖοι.’ ἐν ἄλλῳ δὲ μέρει καταλέγων ἰχθύων ὀνομασίας φησὶν ‘ ὄζαινα, ὀσμύλιον Θούριοι, ἴωπες, ἐρίτιμοι Ἀθηναῖοι.’ τῶν δὲ ἰώπων μνημονεύει Νίκανδρος ἐν β᾽ Οἰταικῶν:

[p. 482]

ὡς δ᾽ ὁπότ᾽ ἀμφ᾽ ἀγέλῃσι νεηγενέεσσιν ἰώπων

ἢ φάγροι ἢ σκῶπες ἀρείονες ἠὲ καὶ ὀρφός.

Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Ὁλκάσιν

ὦ κακοδαίμων ὅστις ἐν ἅλμῃ πρῶτον τριχίδων ἀπεβάφθη.

τοὺς γὰρ εἰς τὸ ἀπανθρακίζειν ἐπιτηδείους ἰχθῦς εἰς ἅλμην ἀπέβαπτον ἣν καὶ Θασίαν ἐκάλουν ἅλμην. ὡς καὶ ἐν Σφηξὶν ὁ αὐτός φησιν ποιητής ι

καὶ γὰρ πρότερον δὶς ἀνθρακίδων ἅλμην πιών.

138. Θρᾶιτται. ἐπεὶ δ᾽ ἐνταῦθα τοῦ λόγου ἐσμὲν προδιειλέγμεθά τε περὶ θρισσῶν, φέρε εἴπωμεν τίνες εἰσὶν αἱ παρὰ Ἀρχίππῳ ἐν Ἰχθύσι τῷ δράματι θρᾷτται. κατά τὰς συγγραφὰς γὰρ τῶν ἰχθύων καὶ Ἀθηναίων ταυτὶ πεποίηκεν ‘ἀποδοῦναι δ᾽ ὅσα ἔχομεν ἀλλήλων, ἡμᾶς μὲν τὰς Θρᾴττας καὶ Ἀθερίνην τὴν αὐλητρίδα καὶ Σηπίαν τὴν Θύρσου καὶ τοὺς Τριγλίας καὶ Εὐκλείδην τὸν ἄρξαντα καὶ Ἀναγυρουντόθεν τοὺς Κορακίωνας καὶ Κωβιοῦ τοῦ Σαλαμινίου τὸν τόκον καὶ Βάτραχον τὸν πάρεδρον τὸν ἐξ ‘ Ὠρεοῦ.’ ἐν τούτοις ἄν τις ζητήσειε ποίας θρᾴττας παρὰ τοῖς ἰχθύσιν εἶναι συμβέβηκεν, τοῖς ἀποδοῦναι τοῖς ἀνθρώποις συντίθενται: ἐπεὶ οὖν ἰδίᾳ μοι συγγέγραπταί τι περὶ τούτου, αὐτὰ τὸ καιριώτατα νῦν λέξω. ἰχθύδιον οὖν ἐστιν ἀληθῶς ἡ θρᾷττα θαλάττιον. καὶ μνημονεύει αὐτοῦ Μνησίμαχος ἐν Ἱπποτρόφῳ ποιητὴς δ᾽ ἐστὶν οὗτος τῆς μέσης κωμῳδίας: λέγει δ᾽ οὕτως: [p. 484]

μύλλος, λεβίας, σπάρος, αἰολίας,

θρᾷττα χελιδών, καρίς, τευθίς.

Δωρόθεος δ᾽ ὁ Ἀσκαλωνίτης ἐν τῷ ὀγδόῳ πρὸς τοῖς ἑκατὸν τῆς λέξεων συναγωγῆς θέτταν γράφει, ἤτοι ἡμαρτημένῳ περιτυχὼν τῷ δράματι ἢ διὰ τὸ ἄηθες τοῦ ὀνόματος αὐτὸς διορθώσας ἐξήνεγκεν. ὅλως δ᾽ οὐδ᾽ ἔστι τὸ τῆς θέττης ὄνομα παρὰ οὐδενὶ τῶν Ἀττικῶν, ὅτι δὲ θρᾷτταν ἔλεγον τὸ θαλάττιον ἰχθύδιον καὶ Ἀναξανδρίδης παρίστησιν ἐν Λυκούργῳ λέγων οὕτως:

καὶ συμπαίζει καριδαρίοις

μετὰ περκιδίων καὶ θρᾳττιδίων.

καὶ Ἀντιφάνης ἐν Τυρρηνῷ:

δήμου δ᾽ Ἁλαιεύς ἐστιν. β. ἓν γὰρ τοῦτό μοι

κατάλοιπόν ἐστιν, καὶ κακῶς ἀκούσομαι.

α. τί δῆτα τοῦτο; β. θρᾷτταν ἢ ψῆττὰν τιν᾽ ἢ

μύραιναν ἢ κακὸν τί μοι δώσει μέγα

θαλάττιον.

139. ψῆτται. ταύτας Διοκλῆς ἐν τοῖς ξηροτέροις καταριθμεῖται. Σπεύσιππος δ᾽ ἐν β᾽ Ὁμοίων παραπλήσιά φησιν εἶναι ψῆτταν, βούγλωσσον, ταινίαν. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν ε᾽ ζῴων μορίων γράφει: ‘ὁμοίως δὲ καὶ τῶν ἰχθύων οἱ πλεῖστοι ἅπαξ τίκτουσιν, οἷον οἱ χυτοὶ οἱ τῷ δικτύῳ περιεχόμενοι, χρόμις, ψῆττα, θύννος, πηλαμύς, κεστρεύς, χαλκίδες καὶ τὰ τοιαῦτα.’ ἐν δὲ τῷ περὶ ζωικῶν [p. 486] ‘ σελάχη, φησί, βοῦς, τρυγών, νάρκη, βατίς, βάτραχος, βούγλωττος, ψῆττα, μῦς.’ Δωρίων δὲ ἐν τῷ περὶ ἰχθύων γράφει: ‘ τῶν δὲ πλατέων βούγλωττον, ψῆτταν, ἔσχαρον, ὃν καλοῦσι καὶ κόριν.’ βουγλώσσους δ᾽ ὀνομάζει καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας γάμῳ

ὑαινίδες τε βούγλωσσοί τε καὶ κίθαρος.

Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν ἐπιστολαῖς τὰς καλλίστας γίνεσθαί φησι ψήττας περὶ Ἐλευσῖνα τῆς Ἀττικῆς. Ἀρχέστρατος δέ φησιν

εἶτα λαβεῖν ψῆτταν μεγάλην καὶ τὴν ὑπότρηχυν

βούγλωσσον, ταύτην δὲ θέρευς, περὶ Χαλκίδα κεδνήν.

Ῥωμαῖοι δὲ καλοῦσι τὴν ψῆτταν ῥόμβον, καί ἐστι τὸ ὄνομα Ἑλληνικόν. Ναυσικράτης ἐν Ναυκλήροις: προειπὼν δὲ περὶ γλαύκου τοῦ ἰχθύος ἐπιφέρει:

αἱ ξανθοχρῶτες, ἃς κλύδων Αἰξωνικὸς

πασῶν ἀρίστας ἐντόπους παιδεύεται:

αἷς καὶ θεὰν τιμῶσι φωσφόρον κόρην,

δείπνων ὅταν πέμπωσι δῶρα ναυτίλοι.

β. τρίγλαν λέγεις γαλακτοχρῶτα Σικελὸς ὃν

πήγνυσοχλος ῥόμβος.

140. πεπληρωκότες τὴν περὶ ἰχθύων γενομένην τοῖς δειπνοσοφισταῖς ἀδολεσχίαν, ὦ Τιμόκρατες, αὐτοῦ τὸν λόγον καταπαύσαντες, εἰ μή τι καὶ ἄλλων σοι δεῖ βρωμάτων, παραθήσομέν σοι καὶ ἃ Εὔβουλος εἴρηκεν ἐν Λάκωσιν ἢ Λήδᾳ: [p. 488]

πρὸς τούτοισιν δὲ παρέσται σοι

θύννου τέμαχος, κρέα δελφακίων

χορδαὶ τ᾽ ἐρίφων ἧπάρ τε κάπρου

κριοῦ τ᾽ ὄρχεις χόλικές τε βοὸς

κρανία τ᾽ ἀρνῶν νῆστις τ᾽ ἐρίφου

γαστήρ τε λαγώ, φύσκη, χορδή,

πνεύμων ἀλλᾶς τε.

ἐμφορηθεὶς οὖν καὶ τούτων ἔασον ἡμᾶς καὶ τοῦ σωματίου ἐπιμέλειαν ποιήσασθαι, ἵνα δυνηθῇς τὰ μετὰ ταῦτα εὐλόγως σιτεῖσθαι.

КНИГА VIII.

1. τὴν κατὰ τὴν Λυσιτανίαν ῾χώρα δ᾽ ἐστὶν αῦτη τῆς Ι᾿βηρίας, ἢν νῦν Ῥωμαῖοι Σπανίαν ὀνομάζουσι διηγούμενος εὐδαιμονίαν Πολύβιος ὁ Μεγαλοπολίτης, ἀνδρῶν ἄριστε Τιμόκρατες, ἐν τῇ τετάρτῃ καὶ τριακοστῇ τῶν ἱστοριῶν φησιν ὡς αὐτόθι διὰ τὴν τοῦ ἀέρος εὐκρασίαν καὶ τὰ ζῷα πολύγονα καὶ οἱ ἄνθρωποι, καὶ οἱ ἐν τῇ χώρᾳ καρποὶ οὐδέποτε φθείρονται: ‘ ῥόδα μὲν γὰρ αὐτόθι καὶ λευκόια καὶ ἀσπάραγοι καὶ τὰ παραπλήσια τούτοις οὐ πλεῖον διαλείπει μηνῶν τριῶν, τὸ δὲ θαλάττιον ὄψον καὶ κατὰ τὸ πλῆθος καὶ κατὰ τὴν χρηστότητα καὶ κατὰ τὸ κάλλος μεγάλην ἔχει διαφορὰν πρὸς τὸ γινόμενον ἐν τῇ καθ᾽ ἡμᾶς θαλάττῃ. καὶ ὁ μὲν τῶν κριθῶν Σικελικὸς μέδιμνός ἐστι δραχμῆς, ὁ δὲ τῶν πυρῶν ἐννέα ὀβολῶν Ἀλεξανδρεινῶν τοῦ δ᾽ οἴνου δραχμῆς ὁ μετρητὴς καὶ ἔριφος ὁ μέτριος ὀβολοῦ καὶ λαγώς. τῶν δ᾽ ἀρνῶν τριώβολον καὶ [p. 4] τετρώβολον ἡ τιμή, ὗς δὲ πίων ἑκατὸν μνᾶς ἄγων πέντε δραχμῶν καὶ πρόβατον δυεῖν, τάλαντον δὲ σύκων τριῶν ὀβολῶν, μόσχος δραχμῶν πέντε καὶ βοῦς ζύγιμος δέκα. τὰ δὲ τῶν ἀγρίων ζῴων κρέα σχεδὸν οὐδὲ κατηξιοῦτο τιμῆς, ἀλλ᾽ ἐν ἐπιδόσει καὶ χάριτι τὴν ἀλλαγὴν ποιοῦνται τούτων.’ ἡμῖν δὲ ὁ καλὸς Λαρήνσιος τὴν Ῥώμην Λυσιτανίαν ἑκάστοτε παρέχων ἐμπίπλησι παντοίων ἀγαθῶν ὁσημέραι, μετὰ τοῦ ἡδέος καὶ μεγαλοφρόνως φιλοτιμούμενος, οὐδὲν φερομένοις οἴκοθεν ἢ λογάρια. 2. πολλῶν δὲ λεχθέντων ἐπὶ τοῖς ἰχθύσι λόγων δῆλος μὲν ἦν ἀχθόμενος ὁ Κύνουλκος. καὶ ὁ καλὸς Δημόκριτος αὐτὸν προφθάσας ἔφη : “ ἀλλὰ μήν, ‘ ἄνδρες ἰχθύες :’ κατὰ τὸν Ἄρχιππον, παρελίπετε δεῖ γὰρ καὶ ἡμᾶς μικρὰ προσοψωνῆσαι τούς τε ὀρυκτοὺς ἰχθύας καλουμένους, οἳ ἐν Ἡρακλείᾳ γίγνονται καὶ περὶ Τίον τοῦ Πόντου τὴν Μιλησίων ἀποικίαν, ἱστοροῦντος περὶ αὐτῶν Θεοφράστου, ὁ δ᾽ αὐτὸς οὗτος φιλόσοφος καὶ περὶ τῶν πηγνυμένων διὰ χειμῶνα τῷ κρυστάλλῳ ἱστόρησεν, οἳ οὐ πρότερον αἰσθάνονται οὐδὲ κινοῦνται πρὶν ἂν εἰς τὰς λοπάδας ἐμβληθέντες ἕψωνται. ‘ἴδιον δὲ παρὰ τούτους συμβαίνει τὸ περὶ τοὺς ἐν Παφλαγονίᾳ ὀρυκτοὺς καλουμένους ἰχθῦς γινόμενον ὀρύττεσθαι γὰρ κατὰ βάθους πλέονος τοὺς τόπους οὔτε ποταμῶν ἐπιχύσεις ἔχοντας οὔτε φανερῶν ναμάτων, καὶ εὑρίσκεσθαι ἐν αὐτοῖς ἰχθῦς ζῶντας.

3. Μνασέας δὲ ὁ Πατρεὺς ἐν τῷ Περίπλῳ τοὺς ἐν [p. 6] τῷ Κλείτορι ποταμῷ φησιν ἰχθῦς φθέγγεσθαι, καίτοι μόνους εἰρηκότος Ἀριστοτέλους φθέγγεσθαι σκάρον καὶ τὸν ποτάμιον χοῖρον. Φιλοστέφανος δ᾽ ὁ Κυρηναῖος μὲν γένος, Καλλιμάχου δὲ γνώριμος, ἐν τῷ περὶ τῶν παραδόξων ποταμῶν ἐν Ἀόρνῳ φησὶ τῷ ποταμῷ διὰ Φενεοῦ ῥέοντι ἰχθῦς εἶναι φθεγγομένους ὁμοίως κίχλαις: καλεῖσθαι δ᾽ αὐτοὺς ποικιλίας. Νυμφόδωρος δ᾽ ὁ Συρακόσιος ἐν τοῖς Περίπλοις ἐν τῷ Ἑλώρῳ ποταμῷ λάβρακας εἶναί φησι καὶ ἐγχέλεις μεγάλας οὕτω τιθασοὺς ὡς ἐκ τῶν χειρῶν δέχεσθαι τῶν προσφερόντων ἄρτους, ἐγὼ δὲ ἐν τῇ κατὰ Χαλκίδα Ἀρεθούσῃ τεθέαμαι, ἴσως δὲ καὶ ὑμῶν οἱ πλεῖστοι, κεστρεῖς χειροήθεις καὶ ἐγχέλεις ἐνώτια ἐχούσας ἀργυρᾶ καὶ χρυσᾶ, λαμβανούσας τε καὶ λαμβάνοντας παρὰ τῶν προσφερόντων τροφὰς τά τε ἀπὸ τῶν ἱερείων σπλάγχνα καὶ τυροὺς χλωρούς. Σῆμος δ᾽ ἐν ἕκτῳ Δηλιάδος Ἀθηναίοις φησί, θυομένοις ἐν Δήλῳ τὴν χέρνιβα βάψας ὁ παῖς προσήνεγκε κἀν τῇ φιάλῃ μετὰ τοῦ ὕδατος ἰχθῦς κατέχεεν. εἰπεῖν οὖν αὐτοῖς τοὺς τῶν Δηλίων μάντεις ὡς κυριεύσουσι τῆς θαλάσσης 4. Πολύβιος δ᾽ ἐν τῇ τετάρτῃ καὶ τριακοστῇ τῶν ἱστοριῶν μετὰ τὴν Πυρήνην φησὶν ἕως τοῦ Νάρβωνος ποταμοῦ πεδίον εἶναι, δι᾽ οὗ φέρεσθαι ποταμοὺς Ἰλλέβεριν καὶ Ῥόσκυνον ῥέοντας παρὰ πόλεις ὁμωνύμους κατοικουμένας ὑπὸ Κελτῶν. ἐν οὖν τῷ πεδίῳ τούτῳ εἶναι τοὺς λεγομένους ἰχθῦς ὀρυκτούς. εἶναί τε τὸ πεδίον [p. 8] λεπτόγειον καὶ πολλὴν ἄγρωστιν ἔχον ἐμπεφυκυῖαν: ὑπὸ δὲ ταύτην διάμμου τῆς γῆς οὔσης ἐπὶ2. δύο καὶ τρεῖς πήχεις ὑπορρεῖν τὸ πλαζόμενον ἀπὸ τῶν ποταμῶν ὕδωρ μεθ᾽ οὗ ἰχθύες κατὰ τὰς παρεκχύσεις ὑποτρέχοντες ὑπὸ τὴν γῆν χάριν τῆς τροφῆς φιληδοῦσι γὰρ τῇ τῆς ἀγρώστεως ῥίζῃ πεποιήκασι πᾶν τὸ πεδίον πλῆρες ἰχθύων ὑπογείων, οὓς ἀνορύττοντες λαμβάνουσιν. ἐν Ἰνδοῖς δέ φησι Θεόφραστος τοὺς ἰχθῦς ἐκ τῶν ποταμῶν εἰς τὴν γῆν ἐξιόντας καὶ πηδῶντας πάλιν εἰς τὸ ὕδωρ ἀπιέναι καθάπερ τοὺς βατράχους, ὁμοίους ὄντας τὴν ἰδέαν τοῖς μαξείνοις καλουμένοις ἰχθύσιν. 5. οὐκ ἔλαθεν δέ με οὐδὲ Κλέαρχος ὁ ἀπὸ τοῦ περιπάτου ὅσ᾽ εἴρηκε καὶ περὶ τοῦ ἐξωκοίτου καλουμένου ἰχθύος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ περὶ τῶν ἐνύδρων, εἴρηκε γὰρ — κρατεῖν δ᾽ οἶμαι καὶ τῆς λέξεως οὕτως ἐχούσης: ‘ὁ ἐξώκοιτος ἰχθύς, ὃν ἔνιοι καλοῦσιν ἅδωνιν, τοὔνομα μὲν εἴληφε διὰ τὸ πολλάκις τὰς ἀναπαύσεις ἔξω τοῦ ὑγροῦ ποιεῖσθαι: ἐστὶ δὲ ὑπόπυρρος καὶ ἀπὸ τῶν βραγχίων ἑκατέρωθεν τοῦ σώματος μέχρι τῆς κέρκου μίαν ἔχει διηνεκῆ λευκὴν ῥάβδον. ἐστὶ δὲ στρογγύλος, ἀλλ᾽ οὐ πλατὺς ὢν κατὰ τὸ μέγεθος ἴσος ἐστὶ τοῖς παραιγιαλίταις κεστρινίσκοις οὗτοι δ᾽ εἰσὶν ὀκταδάκτυλοι μάλιστα τὸ μῆκος, τὸ δὲ σύνολον ὁμοιότατός ἐστι τῷ καλουμένῳ τράγῳ ἰχθυδίῳ πλὴν τοῦ ὑπὸ τὸν στόμαχον μέλανος, ὃ καλοῦσι τοῦ τράγου πώγωνα. ἐστὶ δ᾽: ὁ ἐξώκοιτος τῶν πετραίων καὶ βιοτεύει περὶ τοὺς πετρώδεις τόπους καὶ ὅταν ᾖ γαλήνη, συνεξορούσας τῷ κύματι κεῖται ἐπὶ τῶν πετριδίων πολὺν χρόνον [p. 10] ἀναπαυόμενος ἐν τῷ ξηρῷ καὶ μεταστρέφει μὲν ἑαυτὸν πρὸς τὸν ἥλιον ὅταν δ᾽ ἱκανῶς αὐτῷ τὰ πρὸς τὴν ἀνάπαυσιν ἔχῃ, προσκυλινδεῖται τῷ ὑγρῷ, μέχρι οὗ ἂν πάλιν ὑπολαβὸν αὐτὸν τὸ κῦμα κατενέγκῃ μετὰ τῆς ἀναρροίας εἰς τὴν θάλασσαν, ὅταν δ᾽ ἐγρηγορὼς ἐν τῷ ξηρῷ τύχῃ, φυλάττεται τῶν ὀρνίθων τοὺς παρευδιαστὰς καλουμένους, ὧν ἐστι κηρύλος, τροχίλος, καὶ ὁ τῇ κρεκὶ προσεμφερὴς ἐρῳδιὸς, οὗτοι γάρ ἐν ταῖς εὐδίαις παρὰ τὸ ξηρὸν νεμόμενοι πολλάκις αὐτῷ περιπίπτουσιν, οὓς ὅταν προΐδηται φεύγει πηδῶν καὶ ἀσπαίρων, ἕως ἂν εἰς τὸ ὕδωρ ἀποκυμβήσῃ.’6. ἔτι ὁ αὐτὸς Κλέαρχος καὶ ταῦτά φησι, σαφέστερον τοῦ Κυρηναίου φιλοστεφάνου, οὗ πρότερον ἐμνήσθην: ‘ ἐπεί τινες τῶν ἰχθύων οὐκ ἔχοντες βρόγχον φθέγγονται. τοιοῦτοι δ᾽ εἰσὶν οἱ περὶ Κλείτορα τῆς Ἀρκαδίας ἐν τῷ Λάδωνι καλουμένῳ ποταμῷ: φθέγγονται γὰρ καὶ πολὺν ἦχον ἀποτελοῦσιν.’ Νικόλαος δ᾽ ὁ Δαμασκηνὸς ἐν τῇ τετάρτῃ πρὸς ταῖς ἑκατὸν τῶν ἱστοριῶν ῾ περὶ Ἀπάμειαν φησί, ‘ τὴν Φρυγιακὴν κατὰ τὰ Μιθριδατικὰ σεισμῶν γενομένων ἀνεφάνησαν περὶ τὴν χώραν αὐτῶν λίμναι τε πρότερον οὐκ οὖσαι καὶ ποταμοὶ καὶ ἄλλαι πηγαὶ ὑπὸ τῆς κινήσεως ἀνοιχθεῖσαι, πολλαὶ δὲ καὶ ἠφανίσθησαν, τοσοῦτόν τε ἄλλο ἀνέβλυσεν αὐτῶν ἐν τῇ γῇ πικρόν τε καὶ γλαυκὸν ὕδωρ, πλεῖστον ὅσον ἀπεχούσης τῶν τόπων τῆς θαλάσσης, ὥστε ὀστρέων πλησθῆναι τὸν πλησίον τόπον ἅπαντα καὶ ἰχθύων τῶν τε ἄλλων ὅσα τρέφει ἡ θάλασσα.’ οἶδα δὲ καὶ πολλαχοῦ ὕσαντα τὸν θεὸν ἰχθύσι Φαινίας γοῦν ἐν δευτέρῳ [p. 12] πρυτάνεων Ἐρεσίων ἐν Χερρονήσῳ φησὶν ἐπὶ τρεῖς ἡμέρας ὗσαι τὸν θεὸν ἰχθύας. καὶ Φύλαρχος δ᾽ ἐν τετάρτῃ ἑωρακέναι τινὰς πολλαχοῦ τὸν θεὸν ὕσαντα ἰχθύσι, πολλάκις δὲ καὶ γυρίνοις τοῦ αὐτοῦ συμβαίνοντος. Ἡρακλείδης γοῦν ὁ Λέμβος ἐν τῇ κα τῶν ἱστοριῶν ‘ περὶ τὴν Παιονίαν καὶ Δαρδανίαν βατράχους φησίν, ‘ ὗσεν ὁ θεὸς καὶ τοσοῦτο αὐτῶν ἐγένετο τὸ πλῆθος ὡς τὰς οἰκίας καὶ τὰς ὁδοὺς πλήρεις εἶναι. τὰς μὲν οὖν πρώτας ἡμέρας κτείνοντες τούτους καὶ συγκλείοντες τὰς οἰκίας διεκαρτέρουν ὡς δ᾽ οὐδὲν ἤνυον, ἀλλὰ τά τε σκεύη ἐπληροῦτο καὶ μετὰ τῶν ἐδεσμάτων εὑρίσκοντο συνεψόμενοι καὶ συνοπτώμενοι οἱ βάτραχοι καὶ πρὸς τούτοις οὔτε τοῖς ὕδασιν ἦν χρῆσθαι οὔτε τοὺς πόδας ἐπὶ τὴν γῆν θεῖναι συσσεσωρευμένων αὐτῶν, ἐνοχλούμενοι δὲ καὶ ὑπὸ τῆς τῶν τετελευτηκότων ὀδμῆς ἔφυγον τὴν χώραν.’7. οἶδα δὲ καὶ Ποσειδώνιον τὸν ἀπὸ τῆς στοᾶς εἰπόντα καὶ περὶ πλήθους ἰχθύων τάδε: ‘ ὅτε Τρύφων ὁ Ἀπαμεὺς ὁ τὴν τῶν Σύρων βασιλείαν ἁρπάσας ἐπολεμεῖτο ὑπὸ Σαρπηδόνος τοῦ Δημητρίου στρατηγοῦ περὶ Πτολεμαΐδα πόλιν καὶ ὡς ὁ Σαρπηδὼν λειφθεὶς ἀνεχώρησεν εἰς τὴν μεσόγαιαν μετὰ τῶν ἰδίων στρατιωτῶν, οἱ δὲ τοῦ Τρύφωνος ὥδευον κατὰ τὸ πλησίαλον νικήσαντες τῇ μάχῃ, ἐξαίφνης πελάγιον κῦμα ἐξαρθὲν μετέωρον εἰς ὕψος ἐξαίσιον ἐπῆλθεν τῇ γῇ καὶ πάντας αὐτοὺς ἐπέκλυσεν [p. 14] διέφθειρέν τε ὑποβρυχίους, ἰχθύων τε πολὺν σωρὸν ἀναχωροῦν τὸ κῦμα μετὰ τῶν νεκρῶν κατέλιπε. καὶ οἱ περὶ τὸν Σαρπηδόνα ἀκούσαντες τὴν συμφορὰν ἐπελθόντες τοῖς μὲν τῶν πολεμίων σώμασιν ἐφήσθησαν, ἰχθύων δὲ ἀφθονίαν ἀπηνέγκαντο καὶ ἔθυσαν Ποσειδῶνι τροπαίῳ πρὸς τοῖς προαστείοις τῆς πόλεως.’8. ου᾽ κατασιωπήσομαι δὲ οὐδὲ τοὺς ἐν Λυκίᾳ ἰχθυομάντεις ἄνδρας, περὶ ὧν ἱστορεῖ Πολύχαρμος ἐν δευτέρῳ Λυκιακῶν γράφων οὕτως : ‘ ὅταν γὰρ διέλθωσι πρὸς τὴν θάλασσαν, οὗ τὸ ἄλσος ἐστὶ πρὸς τῷ αἰγιαλῷ τοῦ Ἀπόλλωνος, ἐν ᾧ ἐστιν ἡ δῖνα ἐπὶ τῆς ἀμάθου, παραγίνονται ἔχοντες οἱ μαντευόμενοι ὀβελίσκους δύο ξυλίνους, ἔχοντας ἐφ᾽ ἑκατέρῳ σάρκας ὀπτὰς ἀριθμῷ δέκα. καὶ ὁ μὲν ἱερεὺς κάθηται πρὸς τῷ ἄλσει σιωπῇ, ὁ δὲ μαντευόμενος ἐμβάλλει τοὺς ὀβελίσκους εἰς τὴν δῖναν καὶ ἀποθεωρεῖ τὸ γινόμενον. μετὰ δὲ τὴν ἐμβολὴν τῶν ὀβελίσκων πληροῦται θαλάσσης ἡ δῖνα καὶ παραγίνεται ἰχθύων πλῆθος τοσοῦτον καὶ τοιοῦτον ὥστε ἐκπλήττεσθαι τὸ ἀόρατον τοῦ πράγματος, τῷ δὲ μεγέθει τοιούτων ὥστε καὶ εὐλαβηθῆναι. ὅταν δὲ ἀπαγγείλῃ τὰ εἴδη τῶν ἰχθύων ὁ προφήτης, οὕτως τὸν χρησμὸν λαμβάνει παρὰ τοῦ ἱερέως ὁ μαντευόμενος περὶ ὧν ηὔξατο. φαίνονται δὲ ὀρφοί, γλαῦκοι, ἐνίοτε δὲ φάλλαιναι ἢ πρίστεις, πολλοὶ δὲ καὶ ἀόρατοι ἰχθῦς καὶ ξένοι τῇ ὄψει.’ Ἀρτεμίδωρος δ᾽ ἐν τῷ δεκάτῳ τῶν Γεωγραφουμένων λέγεσθαί φησιν ὑπὸ τῶν [p. 16] ἐπιχωρίων πηγὴν ἀναδίδοσθαι γλυκέος ὕδατος, ὅθεν συμβαίνειν δίνας γίνεσθαι: γίνεσθαι δὲ καὶ ἰχθύας ἐν τῷ δινάζοντι τόπῳ μεγάλους, τούτοις δὲ οἱ θυσιάζοντες ἐμβάλλουσιν ἀπαρχὰς τῶν θυσιαζομένων ἐπὶ ξυλίνων ὀβελίσκων ἀναπείροντες κρέα ἑφθὰ καὶ ὀπτὰ καὶ μάζας καὶ ἄρτους, ὀνομάζεται δὲ ὁ λιμὴν καὶ ὁ τόπος οὗτος Δῖνος. 9. οἶδα δὲ καὶ Φύλαρχον εἰρηκότα που περὶ μεγάλων ἰχθύων καὶ τῶν συμπεμφθέντων αὐτοῖς σύκων χλωρῶν, ὅτι αἰνιττόμενος Πάτροκλος ὁ Πτολεμαίου στρατηγὸς Ἀντιγόνῳ τῷ βασιλεῖ ἔπεμπεν, ὡς Δαρείῳ Σκύθαι ἐπερχομένῳ αὐτῶν τῇ χώρᾳ: ἔπεμψαν γὰρ οὗτοι μὲν, ὥς φησιν Ἡρόδοτος, ὄρνιν καὶ ὀιστὸν καὶ βάτραχον ἀλλ᾽ ὅ γε Πάτροκλος, ὡς διὰ τῆς τρίτης τῶν ἱστοριῶν φησιν ὁ Φύλαρχος, πεμφθέντων τῶν προειρημένων σύκων καὶ ἰχθύων. ἐτύγχανεν δὲ κωθωνιζόμενος ὁ βασιλεὺς καὶ ὡς πάντες διηποροῦντο ἐπὶ τοῖς δώροις, ὁ Ἀντίγονος γελάσας πρὸς τοὺς φίλους ἔφη γινώσκειν τί βούλεται τὰ ξένια: ἢ γὰρ θαλαττοκρατεῖν ἡμᾶς φησι Πάτροκλος ἢ τῶν σύκων τρώγειν. 10. οὐ λανθάνει δέ με καὶ ὅτι κοινῶς πάντες οἱ ἰχθύες καμασῆνες ὑπὸ Ἐμπεδοκλέους ἐλέχθησαν τοῦ φυσικοῦ οὕτως:

πῶς καὶ δένδρεα μακρὰ καὶ εἰνάλιοι καμασῆνες,

καὶ ὅτι ὁ τὰ Κύπρια ποιήσας ἔπη, εἴτε Κύπριός τίς ἐστιν ἢ Στασῖνος ἢ ὅστις δή ποτε χαίρει ὀνομαζόμενος, τὴν Νέμεσιν ποιεῖ διωκομένην ὑπὸ Διὸς καὶ εἰς ἰχθὺν μεταμορφουμένην διὰ τούτων [p. 18]

τοὺς δὲ μέτα τριτάτην Ἑλένην τέκε, θαῦμα βροτοῖσι:

τήν ποτε καλλίκομος Νέμεσις φιλότητι μιγεῖσα

Ζηνὶ θεῶν βασιλῆι τέκεν κρατερῆς ὑπ᾽ ἀνάγκης,

φεῦγε γὰρ οὐδ᾽ ἔθελεν μιχθήμεναι ἐν φιλότητι

πατρὶ Διὶ Κρονίωνι: ἐτείρετο γὰρ φρένας αἰδοῖ

καὶ νεμέσει: κατὰ γῆν δὲ καὶ ἀτρύγετον μέλαν ὕδωρ

φεῦγεν, Ζεὺς δ᾽ ἐδίωκε: λαβεῖν δ᾽ ἐλιλαίετο θυμῷ

ἄλλοτε μὲν κατὰ κῦμα πολυφλοίσβοιο θαλάσσης

ἰχθύι εἰδομένην, πόντον πολὺν ἐξοροθῦνον,

ἄλλοτ᾽ ἀν᾽ ‘ Ὠκεανὸν ποταμὸν καὶ πείρατα γαίης,

ἄλλοτ᾽ ἀν᾽ ἤπειρον πολυβώλακα. γίγνετο δ᾽ αἰεὶ

θηρί᾽ ὅσ᾽ ἤπειρος αἰνὰ τρέφει, ὄφρα φύγοι νιν.

11. οἶδα δὲ καὶ τὰ περὶ τὴν ἀπόπυριν καλουμένην περὶ τὴν Βόλβην λίμνην, περὶ ἧς Ἡγήσανδρος ἐν τοῖς ὑπομνήμασι φησὶν οὕτως ῾ Ἀπολλωνίαν τὴν Χαλκιδικὴν δύο ποταμοὶ περιρρέουσιν Ἀμμίτης καὶ Ὀλυνθιακός: ἐμβάλλουσι δ᾽ ἀμφότεροι εἰς τὴν Βόλβην λίμνην. ἐπὶ δὲ τοῦ Ὀλυνθιακοῦ μνημεῖόν ἐστιν Ὀλύνθου τοῦ ῾ Ἡρακλέους καὶ Βόλβης υἱοῦ. κατὰ δὲ τὸν Ἀνθεστηριῶνα καὶ Ἐλαφηβολιῶνα λέγουσιν οἱ ἐπιχώριοι διότι πέμπει ἡ Βόλβη τὴν ἀπόπυριν Ὀλύνθῳ: καὶ κατὰ τὸν καιρὸν τοῦτον ἀπέραντον πλῆθος ἰχθύων ἐκ τῆς λίμνης εἰς τὸν Ὀλυνθιακὸν ἀναβαίνειν ποταμόν. ἐστὶ δὲ βραχύς, ὥστε μόλις κρύπτειν τὸ σφυρὸν ἀλλ᾽ οὐδὲν ἧττον τοσοῦτον ἔρχεται πλῆθος ἰχθύων [p. 20] ὥστε τοὺς περιοίκους ἅπαντας ἱκανὸν εἰς τὴν ἑαυτῶν χρείαν συντιθέναι τάριχος. θαυμαστὸν δέ ἐστι τὸ μὴ παραλλάττειν τὸ τοῦ Ὀλύνθου μνημεῖον, πρότερον μὲν οὖν φασι τοὺς κατὰ τὴν Ἀπολλωνίαν Ἐλαφηβολιῶνος τὰ νόμιμα συντελεῖν τοῖς τελευτήσασι, νῦν δ᾽ Ἀνθεστηριῶνας. διὰ ταύτην οὖν τὴν αἰτίαν μόνοις τούτοις τοῖς μησὶ τοὺς ἰχθῦς τὴν ἀνάβασιν ποιεῖσθαι, ἐν οἷς τοὺς τετελευτηκότας εἰώθασι τιμᾶν.’12. καὶ ταῦτα μὲν ταύτῃ, ἄνδρες ἰχθύες: ὑμεῖς γὰρ πάντα συναθροίσαντες βορὰν ἡμᾶς τοῖς ἰχθύσι παραβεβλήκατε καὶ οὐκ ἐκείνους ἡμᾶν, τοσαῦτα εἰπόντες ὅσα οὐδὲ Ἰχθύας ὁ Μεγαρικὸς φιλόσοφος οὐδ᾽ Ἰχθύων ὄνομα δὲ καὶ τοῦτο κύριον, οὗ μνημονεύει Τηλεκλείδης ἐν Ἀμφικτύοσι. δι᾽ ὑμᾶς δὲ καὶ τῷ παιδὶ παρακελεύσομαι κατὰ τοὺς Φερεκράτους Μυρμηκανθρώπους :

μηδέποτ᾽ ἰχθύν, ὦ Δευκαλίων, μηδ᾽ ἢν αἰτῶ παραθῇς μοι.

καὶ γὰρ ἐν Δήλῳ φησὶ Σῆμος ὁ Δήλιος ἐν β᾽ Δηλιάδος ‘ὅταν θύωσι τῇ Βριζοῖ αὕτη δ᾽ ἐστὶν ἡ ἐνυπνιόμαντις : βρίζειν δ᾽ οἱ ἀρχαῖοι λέγουσι τὸ καθεύδειν

ἔνθα δ᾽ ἀποβρίξαντες ἐμείναμεν ἠῶ δῖαν

ταύτῃ οὖν ὅταν θύωσιν αἱ Δηλιάδες, προσφέρουσιν αὐτῇ σκάφας πάντων πλήρεις ἀγαθῶν πλὴν ἰχθύων διὰ τὸ εὔχεσθαι ταύτῃ περί τε πάντων καὶ ὑπὲρ τῆς τῶν πλοίων σωτηρίας.13.

Χρύσιππον δ᾽, ἄνδρες φίλοι, τὸν τῆς στοᾶς [p. 22] ἡγεμόνα κατὰ πολλὰ θαυμάζων ἔτι μᾶλλον ἐπαινῶ τὸν πολυθρύλητον ἐπὶ τῇ ὀψολογίᾳ Ἀρχέστρατον αἰεί ποτε μετὰ Φιλαινίδος κατατάττοντα, εἰς ἣν ἀναφέρεται τὸ περὶ ἀφροδισίων ἀκόλαστον σύγγραμμα, ὅπερ φησὶ ποιῆσαι Αἰσχρίων ὁ Σάμιος ἰαμβοποιὸς Πολυκράτη τὸν σοφιστὴν ἐπὶ διαβολῇ τῆς ἀνθρώπου σωφρονεστάτης γενομένης, ἔχει δὲ οὕτως τὰ ἰαμβεῖα:

ἐγὼ Φιλαινὶς ἡ ‘ πίβωτος ἀνθρώποις

ἐνταῦθα γήρᾳ τῷ μακρῷ κεκοίμημαι.

μὴ μ᾽, ὦ μάταιε ναῦτα, τὴν ἄκραν κάμπτων

χλεύην τε ποιεῦ καὶ γέλωτα καὶ λάσθην:

οὐ γὰρ μὰ τὸν Ζεῦν, οὐ μὰ τοὺς κάτω κούρους,

οὐκ ἦν ἐς ἄνδρας μάχλος οὐδὲ δημώδης:

Πολυκράτης δὲ τὴν γενῆν Ἀθηναῖος,

λόγων τι παιπάλημα καὶ κακὴ γλῶσσα,

ἔγραψεν ἅσσ᾽ ἔγραψ᾽; ἐγὼ γὰρ οὐκ οἶδα.

ἀλλ᾽ οὖν ὅ γε θαυμασιώτατος Χρύσιππος ἐν τῷ πέμπτῳ περὶ τοῦ καλοῦ καὶ τῆς ἡδονῆς φησι: ‘καὶ βιβλία τά τε Φιλαινίδος καὶ τὴν τοῦ Ἀρχεστράτου Γαστρονομίαν καὶ δυνάμεις ἐρωτικὰς καὶ συνουσιαστικάς, ὁμοίως δὲ καὶ τὰς θεραπαίνας ἐμπείρους τοιῶνδε κινήσεών τε καὶ σχημάτων καὶ περὶ τὴν τούτων μελέτην γινομένας καὶ πάλιν ‘ἐκμανθάνειν τ᾽ αὐτοὺς τὰ τοιαῦτα καὶ κτᾶσθαι τὰ περὶ τούτων γεγραμμένα Φιλαινίδι καὶ Ἀρχεστράτῳ καὶ τοῖς τὰ ὅμοια γράψασιν κἀν τῷ ἑβδόμῳ δέ φησι: [ καθάπερ γὰρ οὐκ ἐκμανθάνειν τὰ Φιλαινίδος καὶ τὴν Ἀρχεστράτου Γαστρονομίαν ἔστιν ὡς φέροντά τι πρὸς τὸ ζῆν ἄμεινον.’14. [p. 24] ὑμεῖς δὲ πολλάκις τοῦ Ἀρχεστράτου τούτου μνημονεύσαντες ἀκολασίας ἐπληρώσατε τὸ συμπόσιον, τί γὰρ τῶν ἐπιτρῖψαι δυναμένων παρέλιπεν ὁ καλὸς οὗτος ἐποποιὸς καὶ μόνος ζηλώσας τὸν Σαρδαναπάλλου τοῦ Ἀνακυνδαράξεω βίον, ὃν ἀδιανοητότερον εἶναι ἢ κατὰ τὴν προσηγορίαν τοῦ πατρὸς Ἀριστοτέλης ἔφη, ἐφ᾽ οὗ τοῦ τάφου: ἐπιγεγράφθαι φησὶ Χρύσιππος τάδε:

εὖ εἰδὼς ὅτι θνητὸς ἔφυς σὸν θυμὸν ἄεξε,

τερπόμενος θαλίῃσι θανόντι σοι οὔτις ὄνησις.

καὶ γὰρ ἐγὼ σποδός εἰμι, Νίνου μεγάλης βασιλεύσας:

κεῖν᾽ ἔχω ὅσσ᾽ ἔφαγον καὶ ἐφύβρισα καὶ σὺν ἔρωτι

τέρπν᾽ ἔπαθον τὰ δὲ πολλὰ καὶ ὄλβια πάντα λέλυνται.

ἥδε ὁ σοφὴ βιότοιο παραίνεσις. οὐδὲ ποτ᾽ αὐτῆς

λήσομαι: ἐκτήσθω δ᾽ ὁ θέλων τὸν ἀπείρονα χρυσόν.

καὶ ἐπὶ τῶν Φαιάκων δὲ ὁ ποιητὴς ἔφη :

αἰεὶ δ᾽ ἡμῖν δαίς τε φίλη κίθαρίς τε χοροί τε

εἵματά τ᾽ ἐξημοιβὰ λόετρά τε θερμὰ καὶ εὐναί.

καὶ ἄλλος δὲ τίς φησι τῷ Σαρδαναπάλλῳ παραπλήσιος, ὑποτιθέμενος καὶ οὗτος τοῖς μὴ σωφρονοῦσι τοιάδε:

πᾶσιν δὲ θνητοῖς βούλομαι παραινέσαι

τοὐφήμερον ζῆν ἡδέως: ὁ γὰρ θανὼν

τὸ μηδέν ἐστι καὶ σκιὰ κατὰ χθονός.

μικροῦ δὲ βιότου ζῶντ᾽ ἐπαυρέσθαι χρεών,

καὶ Ἄμφις δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Ἰαλέμῳ φησί.’

[p. 26]

ὅστις, δὲ θνητὸς γενόμενος μὴ τῷ βίῳ

ζητεῖ τι τερπνὸν προσφέρειν, τὰ δ᾽ ἄλλ᾽ ἐᾷ,

μάταιός ἐστιν ἔν γ᾽ ἐμοὶ καὶ τοῖς σοφοῖς

κριταῖς ἅπασιν ἐκ θεῶν τε δυστυχής.

καὶ ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ δὲ Γυναικοκρατίᾳ τὰ ὅμοια λέγει:

πῖνε, παῖζε:2 θνητὸς ὁ βίος, ὀλίγος οὑπὶ γῇ χρόνος:

ὁ θάνατος δ᾽ ἀθάνατὸς ἐστιν, ἂν ἅπαξ τις ἀποθάνῃ.

καὶ Βακχίδας δέ τις τὸν αὐτὸν Σαρδαναπάλλῳ ζήσας βίον ἀποθανὼν ἐπὶ τοῦ τάφου ἐπιγεγραμμένον ἔχει:,

πιέν, φαγὲν καὶ πάντα τᾷ ψυχᾷ δόμεν

κἠγὼ γὰρ ἕστακ᾽ ἀντὶ Βακχίδα λίθος.

15. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ἀσωτοδιδασκάλῳ, φησὶ Σωτίων ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν τοῖς περὶ τῶν Τίμωνος σίλλων ἐγὼ γὰρ οὐκ ἀπήντησα τῷ δράματι: πλείονα τῆς μέσης καλουμένης κωμῳδίας ἀναγνοὺς δράματα τῶν ὀκτακοσίων καὶ τούτων ἐκλογὰς ποιησάμενος οὐ περιέτυχον τῷ Ἀσωτοδιδασκάλῳ, ἀλλ᾽ οὐδ᾽ ἀναγραφῆς ἀξιωθέν τινι σύνοιδα: οὔτε γὰρ Καλλίμαχος οὔτε Ἀριστοφάνης αὐτὸ ἀνέγραψαν, ἀλλ᾽ οὐδ᾽ οἱ τὰς ἐν Περγάμῳ ἀναγραφὰς ποιησάμενοι ὁ δὲ Σωτίων φησὶν ἐν τῷ δράματι Ξανθίαν τινὰ οἰκέτην πεποιῆσθαι προτρεπόμενον ἐπὶ ἡδυπάθειαν ὁμοδούλους ἑαυτοῦ καὶ λέγοντα:

τί ταῦτα ληρεῖς, φληναφῶν ἄνω κάτω

Λύκειον, Ἀκαδήμειαν, ‘ Ὠἰδείου πύλας, [p. 28]

λήρους σοφιστῶν; οὐδὲ ἓν τούτων καλόν,

πίνωμεν, ἐμπίνωμεν, ὦ Σίκων, Σίκων,

χαίρωμεν, ἕως ἔνεστι τὴν ψυχὴν τρέφειν.

τύρβαζε, Μάνη, γαστρὸς οὐδὲν ἥδιον.

αὕτη πατήρ σοι καὶ πάλιν μήτηρ μόνη.

ἀρεταὶ δὲ πρεσβεῖαί τε καὶ στρατηγίαι

κόμποι κενοὶ ψοφοῦσιν ἀντ᾽ ὀνειράτων.

ψύξει σε δαίμων τῷ πεπρωμένῳ: χρόνῳ

ἕξεις δ᾽ ὅσ᾽ ἂν φάγῃς τε καὶ πίῃς μόνα:

σποδὸς δὲ τἄλλα, Περικλέης, Κόδρος, Κίμων.

16. κρεῖττον δ᾽ ἂν εἶχε, φησὶν ὁ Χρύσιππος, εἰ μετελήφθη τὰ ἐπὶ τοῦ Σαρδαναπάλλου οὕτως:

εὖ εἰδὼς ὅτι θνητὸς ἔφυς σὸν θυμὸν ἄεξε,

τερπόμενος μύθοισι φαγόντι σοι οὔτις ὄνησις.

καὶ γὰρ ἐγὼ ῥάκος εἰμί, φαγὼν ὡς πλεῖστα καὶ

ἡσθείς.

ταῦτ᾽ ἔχω ὅσσ᾽ ἔμαθον καὶ ἐφρόντισα καὶ μετὰ

τούτων

ἔσθλ᾽ ἔπαθον τὰ δὲ λοιπὰ καὶ ἡδέα πάντα λέλειπται.

παγκάλως δὲ καὶ ὁ Τίμων ἔφη:

πάντων μὲν πρώτιστα κακῶν ἐπιθυμίη ἐστί.

17. Κλέαρχος δὲ ἐν τοῖς περὶ παροιμιῶν καὶ διδάσκαλον τοῦ Ἀρχεστράτου γενέσθαι φησὶν Τερψίωνα, ὃν καὶ πρῶτον Γαστρολογίαν γράψαντα διακελεύεσθαι τοῖς μαθηταῖς τίνων ἀφεκτέον. ἀπεσχεδιακέναι τε τὸν Τερψίωνα καὶ περὶ τῆς χελώνης τάδε: [p. 30]

ἢ κρῆ χελώνης χρὴ φαγεῖν ἢ μὴ φαγεῖν.

ἄλλοι δ᾽ οὕτως λέγουσιν

ἢ δεῖ χελώνης κρέα φαγεῖν ἢ μὴ φαγεῖν.

18. πόθεν δὲ ὑμῖν, ὦ σοφώτατοι, ἐπῆλθε καὶ ὁ ὀψολόγος Δωρίων, ὡς καὶ συγγραφεύς τις γενόμενος; ὃν ἐγὼ κρουματοποιὸν οἶδα ὀνομαζόμενον καὶ φίλιχθυν, συγγραφέα δὲ οὔ. ὡς μὲν οὖν κρουματοποιοῦ μνημονεύει Μάχων ὁ κωμῳδιοποιὸς οὕτως:

ὁ κρουματοποιὸς Δωρίων ποτ᾽ εἰς Μυλῶν

ἐλθὼν κατάλυσιν οὐδαμοῦ μισθωσίμην

δυνάμενος εὑρεῖν ἐν τεμένει καθίσας τινί,

ὃ πρὸ τῶν πυλῶν ἦν κατὰ τύχην ἱδρυμένον,

ἰδών τ᾽ ἐκεῖ θύοντα τὸν νεωκόρον, ‘

πρὸς τῆς Ἀθηνᾶς καὶ θεῶν, τίνος, φράσον,

ἐστὶν ὁ νεώς, βέλτιστε, φησίν, οὑτοσί; ‘

ὁ δ᾽ εἶπεν αὐτῷ ‘ Ζηνοποσειδῶνος, ξένε.’

ὁ Δωρίων δὲ ῾ πῶς ἂν οὖν ἐνταῦθ᾽ ἔφη, :

δύναιτο καταγωγεῖον ἐξευρεῖν τις, οὗ

καὶ τοὺς θεοὺς φάσκουσιν οἰκεῖν σύνδυο;’

Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος, ὁ Θεοφράστου μὲν μαθητής, Δούριδος δὲ ἀδελφὸς τοῦ τὰς ἱστορίας γράψαντος καὶ τυραννήσαντος τῆς πατρίδος, ἐν τοῖς ἀποφθέγμασιν: Δωρίωνι τῷ αὐλητῇ φάσκοντός τινος ἀγαθὸν ἰχθὺν εἶναι βατίδα, ‘ ὥσπερ ἂν εἴ τις,’ ἔφη, ‘ ἑφθὸν τρίβωνα ἐσθίοι.’ ἐπαινοῦντος δ᾽ ἄλλου τὰ τῶν θύννων ὑπογάστρια ‘ καὶ μάλα,’ ἔφη: ‘ δεῖ μέντοι γε ἐσθίειν αὐτά, ὥσπερ ἐγὼ [p. 32] ἐσθίω.’ εἰπόντος δὲ πῶς; ‘ἡδέως’ ἔφη. τοὺς δὲ καράβους ἔφη τρία ἔχειν, διατριβὴν καὶ εὐωχίαν καὶ θεωρίαν. ἐν Κύπρῳ δὲ παρὰ Νικοκρέοντι δειπνῶν ἐπῄνεσε ποτήριόν τι. καὶ ὁ Νικοκρέων ἔφη: ‘ ἐὰν βούλῃ, ὁ αὐτὸς τεχνίτης ποιήσει σοί ἕτερον.’ ‘σοί γε,’ ἔφη, ‘ ἐμοὶ δὲ τοῦτο δός,’ οὐκ ἀνοήτως γε τοῦτο φήσας ὁ αὐλητής: λόγος γὰρ παλαιὸς ὡς ὅτι

ἀνδρὶ μὲν αὐλητῆρι θεοὶ νόον οὐκ ἐνέφυσαν,

ἀλλ᾽ ἅμα τῷ φυσῆν χὠ νόος ἐκπέταται.’

19. Ἡγήσανδρος δ᾽ ἐν τοῖς ὑπομνήμασι τάδε φησὶ περὶ αὐτοῦ: ‘ Δωρίων ὁ ὀψοφάγος τοῦ παιδὸς οὐκ ἀγοράσαντος ἰχθῦς μαστιγῶν αὐτὸν ἐκέλευεν τῶν ἀρίστων ἰχθύων ὀνόματα λέγειν, τοῦ δὲ παιδὸς ὀρφὸν καὶ γλαυκίσκον καὶ γόγγρον καὶ τοιούτους ἑτέρους καταριθμοῦντος ‘ἰχθύων σε,’ φησίν, ‘ ἐκέλευον ὀνόματα λέγειν, οὐ θεῶν.’ ‘ ὁ αὐτὸς Αωρίων καταγελῶν τοῦ ἐν τῷ Τιμοθέου Ναυτίλῳ χειμῶνος ἔφασκεν ἐν κακκάβᾳ ζεούσᾳ μείζονα ἑωρακέναι χειμῶνα. Ἀριστόδημος δὲ ἐν δευτέρῳ γελοίων ἀπομνημονευμάτων φησί: ‘ Δωρίωνος τοῦ κρουματοποιοῦ κυλλόποδος ὄντος ἀπώλετο ἐν συμποσίῳ τοῦ χωλοῦ ποδὸς τὸ βλαυτίον. καὶ ὃς ‘ οὐθέν,’ ἔφη, ‘ πλεῖον καταράσομαι τῷ κλέψαντι ἢ ἁρμόσαι αὐτῷ τὸ σανδάλιον.’ ‘ ὅτι δ᾽ ἦν ὁ Δωρίων οὗτος ἐπὶ ὀψοφαγίᾳ διαβόητος φανερὸν ἐξ ὧν λέγει Μνησίμαχος ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Φιλίππῳ δράματι: [p. 34]

οὔκ, ἀλλὰ καὶ τῆς νυκτός ἐστι Δωρίων

ἔνδον παρ᾽ ἡμῖν λοπαδοφυσητής.

20. οἶδα δὲ καὶ ἃ ὁ Ἑρμιονεὺς Λᾶσος ἔπαιξε περὶ ἰχθύων, ἅπερ Χαμαιλέων ἀνέγραψεν ὁ ῾ Ἡρακλεώτης ἐν τῷ περὶ αὐτοῦ τοῦ Λάσου συγγράμματι λέγων ὧδε: τὸν Λᾶσόν φησι τὸν ὠμὸν ἰχθὺν ὀπτὸν εἶναι φάσκειν. θαυμαζόντων δὲ πολλῶν ἐπιχειρεῖν λέγοντα ὡς ὃ ἔστιν ἀκοῦσαι τοῦτό ἐστιν ἀκουστὸν καὶ ὃ ἔστιν νοῆσαι τοῦτό ἐστιν νοητὸν ὡσαύτως οὖν καὶ ὃ ἔστιν ἰδεῖν τοῦτ᾽ εἶναι ὀπτὸν ὥστ᾽ ἐπειδὴ τὸν ἰχθὺν ἦν ἰδεῖν, ὀπτὸν αὐτὸν εἶναι. καὶ παίζων δέ ποτε ἰχθὺν παρά τινος τῶν ἁλιέων ὑφείλετο καὶ λαβὼν ἔδωκέ τινι τῶν παρεστώτων. ὁρκίζοντος δὲ τοῦ ἁλιέως ὤμοσεν μήτ᾽ αὐτὸς ἔχειν τὸν ἰχθὺν μήτ᾽ ἄλλῳ συνειδέναι λαβόντι, διὰ τὸ λαβεῖν μὲν αὐτόν, ἔχειν δὲ ἕτερον, ὃν ἐδίδαξεν ἀπομόσαι πάλιν ὅτι οὔτ᾽ αὐτὸς ἔλαβεν οὔτ᾽ ἄλλον ἔχοντα οἶδεν εἰλήφει μὲν γὰρ ὁ Λᾶσος, εἶχεν δὲ αὐτός. τοιαῦτα δὲ καὶ Ἐπίχαρμος παίζει, ὥσπερ ἐν Λόγῳ καὶ Λογίνᾳ:

ὁ Ζεὺς μ᾽ ἐκάλεσε, Πέλοπὶ γ᾽ ἔρανον ἱστιῶν.

β. ἦ παμπόνηρον ὄψον, ὦ ‘ τάν, ὁ γέρανος.

α. ἀλλ᾽ οὔτι γέρανον, ἀλλ᾽ ἔρανόν γά τοι λέγω. [p. 36]

21. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Δημητρίῳ Φάυλλόν τινα κωμῳδεῖ ὡς φίλιχθυν ἐν τούτοις:

πρότερον μὲν εἰ πνεύσειε βορρᾶς ἢ νότος

ἐν τῇ θαλάττῃ λαμπρός, ἰχθῦς οὐκ ἐνῆν

οὐδενὶ φαγεῖν. νυνὶ δὲ πρὸς τοῖς πνεύμασι

τούτοις Φάυλλος προσγέγονε χειμὼν τρίτος.

ἐπὰν γὰρ ἐκνεφίας καταιγίσας τύχῃ

ἐς τὴν ἀγοράν, τοὔψον πριάμενος οἴχεται

φέρων ἅπαν τὸ ληφθὲν ὥστε γίγνεται

ἐν τοῖς λαχάνοις τὸ λοιπὸν ἡμῖν ἡ μάχη.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ἁλιευομένῃ φιληδοῦντάς τινας καταλέγων ἰχθύσιν φησί:

τὰς σηπίας δὸς πρῶτον. Ἡράκλεις ἄναξ,

ἅπαντα τεθολώκασιν. οὐ βαλεῖς πάλιν

εἰς τὴν θάλατταν καὶ πλυνεῖς; μὴ φῶσὶ σου,

Δωριάς, ἀλούτους σηπίας: εἰληφέναι.

τὸν κάραβον δὲ τόνδε πρὸς τὰς μαινίδας

ἀπόθες : παχύς γε νὴ Δί᾽. ὦ Ζεῦ, τίς ποτε,

ὦ Καλλιμέδων, σὲ κατέδετ᾽ ἄρτι τῶν φίλων;

οὐδεὶς ὃς ἂν μὴ κατατιθῇ τὰς συμβολάς.

ὑμᾶς δ᾽ ἔταξα δεῦρο πρὸς τὰ δεξιά,

τρίγλας, ἔδεσμα τοῦ καλοῦ Καλλισθένους:

κατεσθίει γοῦν ἐπὶ μιᾷ τὴν οὐσίαν.

καὶ τὸν Σινώπης γόγγρον ἤδη παχυτέρας

ἔχοντ᾽ ἀκάνθας τουτονὶ τίς λήψεται

πρῶτος προσελθών; Μισγόλας γὰρ οὐ πάνυ [p. 38]

τούτων ἐδεστής. ἀλλὰ κίθαρος οὑτοσί,

ὃν ἂν ἴδῃ τὰς χεῖρας οὐκ ἀφέξεται.

καὶ μὴν ἀληθῶς τοῖς κιθαρῳδοῖς ὡς σφόδρα

ἅπασιν οὗτος ἐπιπεφυκὼς λανθάνει,

ἀνδρῶν δ᾽ ἄριστον Κωβιὸν πηδῶντ᾽ ἔτι

πρὸς Πυθιονίκην τὴν καλὴν πέμψαι με δεῖ:

ἁδρὸς γάρ ἐστιν. ἀλλ᾽ ὅμως οὐ γεύσεται:

ἐπὶ τὸ τάριχός ἐστιν ὡρμηκυῖα γάρ.

ἀφύας δὲ λεπτὰς τάσδε καὶ τὴν τρυγόνα

χωρὶς Θεανοῖ δεῦρ᾽ ἔθηκ᾽ ἀντιρρόπους.

22. πιθανώτατα ἐν τούτοις ὁ Ἀντιφάνης καὶ τὸν Μισγόλαν κεκωμῴδηκεν ὡς ἐσπουδακότα περὶ κιθαρῳδοὺς ὡραίους. φησὶ γὰρ καὶ ὁ ῥήτωρ Αἰσχίνης ἐν τῷ κατὰ Τιμάρχου λόγῳ περὶ αὐτοῦ τάδε: ‘ Μισγόλας ἐστὶν Ναυκράτους, ἄνδρες Ἀθηναῖοι, Κολλυτεύς, ἀνὴρ τὰ μὲν ἄλλα καλὸς καὶ ἀγαθός, καὶ οὐδαμῇ ἄν τις αὐτὸν μέμψαιτο, περὶ δὲ τὸ πρᾶγμα τοῦτο δαιμονίως ἐσπουδακὼς καὶ ἀεί τινας εἰωθὼς ἔχειν περὶ αὐτὸν κιθαρῳδοὺς ἢ κιθαριστάς. ταυτὶ δὲ λέγω οὐ τοῦ φορτικοῦ ἕνεκα, ἀλλ᾽ ἵνα γνωρίσητε αὐτὸν ὅστις ἐστίν, καὶ Τιμοκλῆς δ᾽ ἐν Σαπφοῖ φησιν

ὁ Μισγόλας οὐ προσιέναι σοι φαίνεται

ἀνθοῦσι τοῖς νέοισιν ἠρεθισμένος.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ἀγωνίδι ἢ Ἱππίσκῳ:

ὦ μῆτερ, ἱκετεύω σε, μὴ ‘ πίσειέ μοι

τὸν Μισγόλαν οὐ γὰρ κιθαρῳδός εἰμ᾽ ἐγώ. [p. 40]

23. πυθιονίκην δέ φησι φιληδεῖν ταρίχῳ, ἐπεὶ ἐραστὰς εἶχε τοὺς Χαιρεφίλου τοῦ ταριχοπώλου υἱούς, ὡς Τιμοκλῆς ἐν Ἰκαρίοις φησὶν ‘ Ἄνυτος ὁ παχὺς πρὸς Πυθιονίκην ὅταν ἐλθὼν φάγῃ τι. καλεῖ γὰρ αὐτόν, ὥς φασιν, ὁπόταν Χαιρεφίλου τοὺς δύο σκόμβρους ξενίσῃ μεγάλους ἡδομένη.’ καὶ πάλιν

ἡ Πυθιονίκη δ᾽ ἀσμένως σε δέξεται

καὶ σοῦ κατέδεται τυχὸν ἴσως ἃ νῦν ἔχεις

λαβὼν παρ᾽ ἡμῶν δῶρ᾽ ἄπληστός ἐστι γάρ.

ὅμως δὲ δοῦναί σοι κέλευσον σαργάνας

αὐτὴν ταρίχους εὐπόρως γὰρ τυγχάνει

ἔχουσα καὶ σύνεστι σαπέρδαις δυσὶν

καὶ ταῦτ᾽ ἀνάλτοις καὶ πλατυρρύγχοις τισί.

πρὸ τούτων δ᾽ ἦν ἐραστὴς αὐτῆς Κωβιός τις ὄνομα. 24. περὶ δὲ Καλλιμέδοντος τοῦ Καράβου ὅτι καὶ φίλιχθυς ἦν καὶ διάστροφος τοὺς ὀφθαλμούς, Τιμοκλῆς ἐν Πολυπράγμονι:

εἶθ᾽ ὁ Καλλιμέδων ἄφνω

ὁ Κάραβος προσῆλθεν. ἐμβλέπων δέ μοι,

ὡς γοῦν ἐδόκει, πρὸς ἕτερον ἄνθρωπόν τινα

ἐλάλει. συνιεὶς δ᾽ οὐδὲν εἰκότως ἐγὼ

ὧν ἔλεγεν ἐπένευον διακενῆς: τῷ δ᾽ ἄρα

βλέπουσι χωρὶς καὶ δοκοῦσιν αἱ κόραι.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Κρατείᾳ ὁ ἢ

Φαρμακοπώλῃ: [p. 42]

τῷ Καλλιμέδοντι γὰρ θεραπεύω τὰς κόρας

ἤδη τετάρτην ἡμέραν. β. ἦσαν κόραι

θυγατέρες αὐτῷ; α. τὰς μὲν οὖν τῶν ὀμμάτων,

ἃς οὐδ᾽ ὁ Μελάμπους, ὃς μόνος τὰς Προιτίδας

ἔπαυσε μαινομένας, καταστήσειεν ἄν.

ὁμοίως αὐτὸν σκώπτει κἀν τοῖς ἐπιγραφομένοις Συντρέχουσιν. εἰς δὲ ὀψοφαγίαν ἐν μὲν Φαίδωνι ἢ Φαιδρίᾳ οὕτως

ἀγορανομήσεις, ἂν θεοὶ θέλωσι, σύ,

ἵνα Καλλιμέδοντ᾽ εἰς τοὔψον, εἰ φιλεῖς ἐμέ,

παύσῃς καταιγίζοντα δὶς τῆς ἡμέρας.

β. ἔργον τυράννων, οὐκ ἀγορανόμων λέγεις.

μάχιμος γὰρ ἁνήρ, χρήσιμος δὲ τῇ πόλει.

τὰ αὐτὰ ἰαμβεῖα φέρεται κἀν τῇ ἐπιγραφομένῃ Εἰς τὸ φρέαρ. ἐν δὲ Μανδραγοριζομένῃ:

εἴ τινας μᾶλλον φιλῶ

ξένους ἑτέρους ὑμῶν, γενοίμην ἔγχελυς,

ἵνα Καλλιμέδων ὁ Κάραβος πρίαιτό με.

ἐν δὲ Κρατείᾳ:

καὶ Καλλιμέδων μετ᾽ Ὀρφέως ὁ Κάραβος.

Ἀντιφάνης δ᾽: ἐν Γοργύθῳ ι

ἧττόν τ᾽ ἀποσταίην ἂν ὧν προειλόμην

ἢ Καλλιμέδων γλαύκου προοῖτ᾽.ἂν κρανίον.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Ἀνασῳζομένοις:

ἕτεροι δὲ θεοῖσι συμπεπλεγμένοι ...

μετὰ Καράβου σύνεισιν, ὃς μόνος βροτῶν

δύναται καταπιεῖν ἐκ ζεόντων λοπαδίων

ἅθρους τεμαχίτας, ὥστ᾽ ἐνεῖναι μηδὲ ἕν. [p. 44]

Θεόφιλος δ᾽ ἐν Ἰατρῷ ἅμα σκώπτων αὐτοῦ καὶ τὸ ἐν λόγοις ψυχρὸν

πᾶς δὲ φιλοτίμως πρὸς αὐτὸν τῶν νεανίσκων

ἔχει ` ... ἐγχέλειον, παρατέθεικε τῷ πατρί.

τευθὶς ἦν χρηστή, πατρίδιον πῶς ἔχεις πρὸς κάραβον; ‘

: ψυχρός ἐστιν, ἄπαγε φησί: ‘ ῥητόρων οὐ γεύομαι

Φιλήμονος δ᾽ ἐν Μετιόντι εἰπόντος:

Ἀγύρριος δὲ παρατεθέντος καράβου

ὡς εἶδεν αὐτὸν ‘ χαῖρε πάππα φίλτατε’

εἴπας — τί ἐποίει; τὸν πατέρα κατήσθιεν.

Ἡρόδικος δ᾽ ὁ Κρατήτειος ἐν τοῖς συμμίκτοις ὑπομνήμασι τοῦ Καλλιμέδοντος υἱὸν ὄντα ἀπέδειξε τὸν Ἀγύρριον. 25. γεγόνασι δὲ καὶ οἵδε ὀψοφάγοι. Ἀνταγόρας μὲν ὁ ποιητὴς οὐκ εἴα τὸν παῖδα ἀλεῖψαι τὸν ἰχθύν, ἀλλὰ λοῦσαι, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος: : ἐν δὲ στρατοπέδῳ ἕψοντι, φησίν ‘ αὐτῷ γόγγρων λοπάδα καὶ περιεζωσμένῳ Ἀντίγονος ὁ βασιλεὺς παραστὰς ‘ἆρά γε,’ εἶπεν, ‘ὦ Ἀνταγόρα, τὸν Ὅμηρον οἴει τὰς τοῦ Ἀγαμέμνονος πράξεις ἀναγράψαι γόγγρους ἕψοντα;’ κἀκεῖνον οὐ φαύλως εἰπεῖν: ‘σὺ δὲ οἴει,’ φησί, ‘ τὸν Ἀγαμέμνονα τὰς πράξεις ἐκείνας ἐργάσασθαι πολυπραγμονοῦντα τίς ἐν τῷ στρατοπέδῳ γόγγρους ἕψει;’ ὄρνιν δὲ ἕψων ποτὲ ὁ Ἀνταγόρας οὐκ ἔφη βαδιεῖσθαι εἰς τὸ βαλανεῖον, εὐλαβούμενος μή ποτε οἱ παῖδες τὸν [p. 46] ζωμὸν ἐκροφήσωσι. Φιλοκύδους δ᾽ εἰπόντος ὅτι ἡ μήτηρ τηρήσει, ‘ ἐγὼ οὖν,’ εἶπε, ‘τῇ μητρὶ ὀρνίθειον ζωμὸν πιστεύσω;’ ‘ καὶ Ἀνδροκύδης δ᾽ ὁ Κυζικηνὸς ζωγράφος φίλιχθυς ὤν, ὡς ἱστορεῖ Πολέμων, ἐπὶ τοσοῦτον ἦλθεν ἡδυπαθείας ὡς καὶ τοὺς περὶ τὴν Σκύλλαν ἰχθῦς κατὰ σπουδὴν γράψαι. 26. περὶ δὲ Φιλοξένου τοῦ Κυθηρίου διθυραμβοποιοῦ Μάχων ὁ κωμῳδιοποιὸς τάδε γράφει:

ὑπερβολῇ λέγουσι τὸν Φιλόξενον

τῶν διθυράμβων τὸν ποιητὴν γεγονέναι

ὀψοφάγον. εἶτα πουλύποδα πηχῶν δυεῖν

ἐν ταῖς Συρακούσαις ποτ᾽ αὐτὸν ἀγοράσαι

καὶ σκευάσαντα καταφαγεῖν ὅλον σχεδὸν

πλὴν τῆς κεφαλῆς. ἁλόντα δ᾽ ὑπὸ δυσπεψίας

κακῶς σφόδρα σχεῖν, εἶτα δ᾽ ἰατροῦ τινος

πρὸς αὐτὸν εἰσελθόντος, ὃς φαύλως πάνυ

ὁρῶν φερόμενον αὐτὸν εἶπεν ‘εἲ τί σοι

ἀνοικονόμητόν ἐστι διατίθου ταχύ,

Φιλόξεν: ἀποθανῇ γὰρ ὥρας ἑβδόμης,’

κἀκεῖνος εἶπε: ‘ τέλος ἔχει τὰ πάντα μοι,

ἰατρέ φησί, ‘ καὶ δεδιῴκηται πάλαι:

τοὺς διθυράμβους σὺν θεοῖς καταλιμπάνω

ἠνδρωμένους καὶ πάντας ἐστεφανωμένους:

οὓς ἀνατίθημι ταῖς ἐμαυτοῦ συντρόφοις

Μούσαις ... Ἀφροδίτην καὶ Διόνυσον ἐπιτρόπους.

ταῦθ᾽ αἱ διαθῆκαι διασαφοῦσιν. ἀλλ᾽ ἐπεὶ

ὁ Τιμοθέου Χάρων σχολάζειν οὐκ ἐᾷ

οὑκ τῆς Νιόβης, χωρεῖν δὲ πορθμίδὲ ἀναβοᾷ, [p. 48]

καλεῖ δέ μοῖρα νύχιος, ἧς κλύειν χρεών,

ἵν᾽ ἔχων ἀποτρέχω πάντα τἀμαυτοῦ κάτω,

τοῦ πουλύποδὸς μοι τὸ κατάλοιπον ἀπόδοτε.’

κἀν ἄλλῳ δὲ μέρει φησί:

φιλόξενός ποθ᾽, ὡς λέγουσ᾽, ὁ Κυθήριος

ηὔξατο τριῶν σχεῖν τὸν λάρυγγα πήχεων, ‘

ὅπως καταπίνω φησίν, ὅτι πλεῖστον χρόνον

καὶ πάνθ᾽ ἅμα μοι τὰ βρώμαθ᾽ ἡδονὴν ποῇ.’

καὶ Διογένης δὲ ὁ κύων ὠμὸν πολύποδα καταφαγὼν ἐποιδουμένης αὐτῷ τῆς γαστρὸς ἀπέθανε, περὶ δὲ τοῦ Φιλοξένου καὶ ὁ παρῳδὸς Σώπατρος λέγων φησί:

δισσαῖς γὰρ ἐν μέσαισιν ἰχθύων φοραῖς

ἧσται, τὸν Αἴτνης ἐς μέσον λεύσσων σκοπόν.

27. καὶ Ὑπερείδης δὲ ὁ ῥήτωρ ὀψοφάγος ἦν, ὥς φησι Τιμοκλῆς ὁ κωμικὸς ἐν Δήλῳ διηγούμενος τοὺς παρὰ Ἁρπάλου δωροδοκήσαντας. γράφει δὲ οὕτως :

α. Δημοσθένης τάλαντα πεντήκοντ᾽ ἔχει,

β. μακάριος, εἴπερ μεταδίδωσι μηδενί.

α. καὶ Μοιροκλῆς εἴληφε χρυσίον πολύ.

β. ἀνόητος ὁ διδούς, εὐτυχὴς δ᾽ ὁ λαμβάνων,

α. εἴληφε καὶ Δήμων τι καὶ Καλλισθένης.

β. πένητες ἦσαν, ὥστε συγγνώμην ἔχω.

α. ὅ τ᾽ ἐν λόγοισι δεινὸς Ὑπερείδης ἔχει.

β. τοὺς ἰχθυοπώλας οὗτος ἡμῶν πλουτιεῖ: ‘

ὀψοφάγος γάρ, ὥστε τοὺς λάρους εἶναι Σύρους. [p. 50]

καὶ ἐν Ἰκαρίοις δὲ ὁ αὐτὸς ποιητής φησι:

τόν τ᾽ ἰχθυόρρουν ποταμὸν Ὑπερείδην περᾷς,

ὃς ἠπίαις φωναῖσιν, ἔμφρονος λόγου

κόμποις παφλάζων, ὑπτίοις πυκνώμασι

πρὸς πᾶν ἀπαντῶν κλῇθρ᾽ ὅταν λύσας ἔχῃ,

μισθωτὸς ἄρδει πεδία τοῦ δεδωκότος.

Φιλέταιρος δ᾽ ἐν Ἀσκληπιῷ πρὸς τῷ ὀψοφαγεῖν καὶ κυβεύειν αὐτόν φησι, καθάπερ καὶ Καλλίαν τὸν ῥήτορα Ἀξιόνικος ἐν Φιλευριπίδῃ:

ἄλλον δ᾽ ἰχθὺν

μεγέθει πίσυνόν τινα τοῖσδε τόποις

ἥκει κομίσας

Γλαῦκός τις ἐν πόντῳ γ᾽ ἁλούς,

ὁ σῖτον ὀψοφάγων,

καὶ λίχνων ἀνδρῶν ἀγάπημα φέρων κατ᾽ ὤμων.

τίνα τῷδ᾽ ἐνέπω τὴν σκευασίαν;

πότερον χλωρῷ τρίμματι βρέξας

ἢ τῆς ἀγρίας

ἅλμης πάσμασι σῶμα λιπάνας

πυρὶ παμφλέκτῳ παραδώσω;

ἔφα τις, ὡς ἐν ἅλμῃ

θερμῇ τοῦτο φάγοι γ᾽ ἑφθὸν ἀνὴρ

Μοσχίων φίλαυλος.

βοᾷ δ᾽ ὄνειδος ‘ἴδιον, ὦ Καλλία.

ἦ σὺ μὲν ἀμφί τε σῦκα καὶ ἀμφὶ ταρίχι᾽ ἀγάλλῃ,

τοῦ δ᾽ ἐν ἅλμῃ παρατεθέντος

ου᾽ γεύῃ χαρίεντος ὄψου, [p. 52]

τὰ μὲν σῦκα, ὡς ἂν συκοφάντην λοιδορῶν, τὰ δὲ ταρίχη, μήποτε καὶ ὡς αἰσχροποιοῦντος. καὶ Ἕρμιππος δέ φησιν ἐν τρίτῳ περὶ τῶν Ἰσοκράτους μαθητῶν ἑωθινὸν τὸν Ὑπερείδην ποιεῖσθαι ἀεὶ τοὺς περιπάτους ἐν τοῖς ἰχθύσι. 28. Τίμαιος δ᾽ ὁ Ταυρομενίτης καὶ Ἀριστοτέλη τὸν φιλόσοφον ὀψοφάγον φησὶ γεγονέναι. καὶ Μάτων δ᾽ ὁ σοφιστὴς ὀψοφάγος ἦν: δηλοῖ δὲ τοῦτο Ἀντιφάνης ἐν Κιθαρῳδῷ, οὗ ἡ ἀρχὴ ‘ οὐ ψεῦδος οὐδέν φησιν

ὀφθαλμὸν ὤρυττέν τις ὥσπερ ἰχθύος

μάτων προσελθών.

Ἀναξίλας δ᾽ ἐν Μονοτρόπῳ:

τοῦ κεστρέως κατεδήδοκεν τὸ κρανίον

ἀναρπάσας Μάτων ἐγὼ δ᾽ ἀπόλλυμαι.

ὑπερβολὴ γαστριμαργίας τὸ καὶ ἁρπάζειν ἐσθίοντα καὶ ταῦτα κρανίον κεστρέως, εἰ μὴ ἄρα οἱ περὶ ταῦτα δεινοὶ ἴσασιν ἐνόν τι χρήσιμον ἐν κεστρέως κρανίῳ, ὅπερ ἐστὶ τῆς Ἀρχεστράτου λιχνείας ἐμφανίσαι ἡμῖν. 29. Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Πλουσίοις κατάλογον ποιεῖται ὀψοφάγων ἐν τούτοις:

εὔθυνος δ᾽ ἔχων

σανδάλια καὶ σφραγῖδα καὶ μεμυρισμένος

ἐλογίζετ᾽ ὄψων πραγμάτιον οὐκ οἶδὲ ὅ τι:

Φοινικίδης δὲ Ταυρέας θ᾽ ὁ φίλτατος,

ἄνδρες πάλαι ὀψοφάγοι τοιοῦτοί τινες [p. 54]

οἷοι καταβροχθίζειν ἐν ἀγορᾷ τὰ τεμάχη,

ὁρῶντες ἐξέθνῃσκον ἐπὶ τῷ πράγματι

ἔφερόν τε δεινῶς τὴν ἀνοψίαν πάνυ.

κύκλους δὲ συναγείροντες ἔλεγον τοιάδε, :

ὡς οὐ βιωτόν ἐστιν οὐδ᾽ ἀνασχετὸν

τῆς μὲν θαλάττης ἀντιποιεῖσθαί τινας

ὑμῶν ἀναλίσκειν τε πολλὰ χρήματα,

ὄψου δὲ μηδὲν ἐνθάδ᾽ εἰσπλεῖν μηδὲ γρῦ.

τί οὖν ὄφελος τῶν νησιάρχων; ἔστι δὴ

νόμῳ κατακλεῖσαι τοῦτο, παραπομπὴν ποιεῖν

τῶν ἰχθύων, νυνδὶ Μάτων συνήρπακεν

τοὺς ἁλιέας, καὶ δὴ Διογείτων νὴ Δία

ἅπαντας ἀναπέπεικεν ὡς αὑτὸν φέρειν,

κου᾽ δημοτικόν γε τοῦτο δρᾷ τοσαῦτα φλῶν.

γάμοι δ᾽ ἐκείνοις καὶ πότοι νεανικοὶ

ἦσαν ...

Εὔφρων δὲ ἐν Μούσαις:

Φοινικίδης δ᾽ ὡς εἶδεν ἐν πλήθει νέων

μεστὴν ζέουσαν λοπάδα Νηρείων τέκνων,

ἐπίσχετ᾽ ὀργῇ χεῖρας ἠρεθισμένας: :

τίς φησιν εἶναι δεινὸς ἐκ κοινοῦ φαγεῖν;

τίς ἐκ μέσου τὰ θερμὰ δεινὸς ἁρπάσαι;

ποῦ Κόρυδος ἢ Φυρόμαχος ἢ Νείλου βία;

ἴτω πρὸς ἡμᾶς, καὶ τάχ᾽ ἂν οὐδὲν μεταλάβοι.

30. τῆς αὐτῆς ἰδέας καὶ Μελάνθιος ἦν ὁ τῆς τραγῳδίας ποιητής : ἔγραψε δὲ καὶ ἐλεγεῖα. [p. 56] κωμῳδοῦσι δ᾽ αὐτὸν ἐπὶ ὀψοφαγίᾳ Λεύκων ἐν Φράτερσιν, Ἀριστοφάνης ἐν Εἰρήνῃ, Φερεκράτης ἐν Πετάλῃ. ἐν δὲ τοῖς Ἰχθύσιν Ἄρχιππος τῷ δράματι ὡς ὀψοφάγον δήσας παραδίδωσι τοῖς ἰχθύσιν ἀντιβρωθησόμενον. ἀλλὰ μὴν καὶ Ἀρίστιππος ὁ Σωκρατικὸς ὀψοφάγος ἦν: ὅστις καὶ ὑπὸ Πλάτωνός ποτε ὀνειδιζόμενος ἐπὶ τῇ ὀψοφαγίᾳ, ὥς φησι Σωτίων καὶ Ἡγήσανδρος, γράφει δὲ οὕτως ὁ Δελφός: ‘ι Ἀρίστιππος Πλάτωνος ἐπιτιμήσαντος αὐτῷ διότι πολλοὺς ἰχθῦς ἠγόρασε, δυεῖν ὀβολοῖν ἔφησεν ἐωνῆσθαι. τοῦ δὲ Πλάτωνος εἰπόντος διότι καὶ αὐτὸς ἂν ἠγόρασα τοσούτου, ‘ὁρᾷς οὖν,’ εἶπεν, ‘ὦ Πλάτων, ὅτι οὐκ ἐγὼ ὀψοφάγος, ἀλλὰ σὺ φιλάργυρος.’ ‘ Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Αὐλητρίδι ἢ Διδύμαις Φοινικίδην τινὰ ἐπ᾽ ὀψοφαγίᾳ κωμῳδῶν φησιν

ὁ μὲν Μενέλαος ἐπολέμησ᾽ ἔτη δέκα

τοῖς Τρωσὶ διὰ γυναῖκα τὴν ὄψιν καλήν,

Φοινικίδης δὲ Ταυρέᾳ δι᾽ ἔγχελυν.

31. Δημοσθένης δ᾽ ὁ ῥήτωρ Φιλοκράτην, ἐπειδὴ ἐκ τοῦ προδοτικοῦ χρυσίου πόρνας καὶ ἰχθῦς ἠγόραζεν, εἰς ἀσέλγειαν καὶ ὀψοφαγίαν λοιδορεῖ. Διοκλῆς δὲ ὁ ὀψοφάγος, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος, πυθομένου τινὸς αὐτοῦ πότερος χρηστότερος ἰχθύς, γόγγρος ἢ λάβραξ, ‘ὁ μὲν ἑφθός, ‘ ἔφη, ὁ δὲ ὀπτός ὀψοφάγος δ᾽ ἦν καὶ Λεοντεὺς ὁ Ἀργεῖος τραγῳδός, Ἀθηνίωνος μὲν μαθητής, οἰκέτης δὲ γενόμενος Ἰόβα τοῦ Μαυρουσίων βασιλέως, ὥς φησιν [p. 58] Ἀμάραντος ἐν τοῖς περὶ σκηνῆς, γεγραφέναι φάσκων εἰς αὐτὸν τόδε τὸ ἐπίγραμμα τὸν Ἰόβαν, ὅτε κακῶς τὴν Ὑψιπύλην ὑπεκρίνατο

μή με Λεοντῆος τραγικοῦ κιναρηφάγου ηχος

λεύσσων Ὑψιπύλης ἐς κακὸν ἦτορ ὅρα.

ἤμην γάρ ποτ᾽ ἐγὼ Βάκχῳ φίλος, οὐδὲ τιν᾽ ὧδε

γῆρυν χρυσολόβοις οὔασιν ἠγάσατο.

νῦν δέ με χυτρόποδες, κέραμοι καὶ ξηρὰ τάγηνα

χήρωσαν φωνῆς, γαστρὶ χαριζόμενον.

32. Φόρυσκον δέ φησιν Ἡγήσανδρος τὸν ἰχθυοφάγον οὐ δυνηθέντα ὅσον ἤθελεν ἀφελεῖν τοῦ ἰχθύος, ἀλλ᾽ ἀκολουθήσαντος αὐτῷ πλείονος εἰπεῖν

τὰ δ᾽ ἀντιτείνοντ᾽ αὐτόπρεμν᾽ ἀπόλλυται,

καὶ ὅλον τὸν ἰχθὺν ἀναλῶσαι. βίων δὲ προαρπάσαντός τινος τὰ ἐπάνω τοῦ ἰχθύος στρέψας καὶ αὐτὸς τὸν ἰχθὺν ἀπέσυρε καὶ δαψιλῶς φαγὼν ἐπεῖπεν:

Ἰνὼ δὲ τἀπὶ θάτερ᾽ ἐξειργάζετο.

Θεόκριτος δ᾽ ὁ Χῖος τελευτησάσης τῆς γυναικὸς Διοκλεῖ τῷ ὀψοφάγῳ, ἐπειδὴ ποιῶν αὐτῇ τὸ περίδειπνον πάλιν ὠψοφάγει κλαίων ἅμα, ‘παῦσαι φησί, κλαίων, ὦ πόνηρε: οὐδὲν γὰρ πλέον ὀψοφαγῶν ποιήσεις τοῦ δ᾽ αὐτοῦ καὶ τὸν ἀγρὸν καταβεβρωκότος εἰς ὀψοφαγίαν, ἐπειδὴ θερμόν ποτε καταβροχθίσας ἰχθὺν ἔφησε τὸν οὐρανὸν [p. 60] κατακεκαῦσθαι, ‘ λοιπόν, ‘ ἔφησεν, ‘ ἐστίν, ‘ ὁ Θεόκριτος, : σοι καὶ τὴν θάλασσαν ἐκπιεῖν, καὶ ἔσῃ τρία τὰ μέγιστα ἠφανικώς, γῆν καὶ θάλατταν καὶ οὐρανόν Κλέαρχος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ βίων φίλιχθύν τινα ἀναγράφων φησὶν οὕτως: ‘ Τέχνων ὁ παλαιὸς αὐλητὴς Χάρμου τοῦ αὐλητοῦ τελευτήσαντος ἦν δὲ φίλιχθυς ἀποπυρίδας ἐπὶ τοῦ μνήματος ἐνήγιζεν αὐτῷ.` καὶ Ἄλεξις δ᾽ ὁ ποιητὴς ἦν ὀψοφάγος, ὡς ὁ Σάμιός φησι Λυγκεύς: καὶ σκωπτόμενος ὑπό τινων σπερμολόγων εἰς ὀψοφαγίαν ἐρομένων τε ἐκείνων τί ἂν ἥδιστα φάγοι, ὁ Ἄλεξις ‘ σπερμολόγους ἔφη, ‘ πεφρυγμένους.’33. Νόθιππον δὲ τὸν τραγῳδιοποιόν, ὃν Ἕρμιππος ἐν ταῖς Μοίραις φησὶν

εἰ δ᾽ ἦν τὸ γένος τῶν ἀνθρώπων τῶν νῦν τοιόνδε

μάχεσθαι,

καὶ βατὶς αὐτῶν ἡγεῖτ᾽ ὀπτὴ μεγάλη καὶ πλευρὸν

ὕειον,

τοὺς μὲν ἄρ᾽ ἄλλους οἰκουρεῖν χρῆν, πέμπειν δὲ

Νόθιππον ἑκόντα.

εἷς γὰρ μόνος ὢν κατεβρόχθισεν ἂν τὴν Πελοπόννησον ἅπασαν.

ὅτι δὲ οὗτός ἐστιν ὁ ποιητὴς σαφῶς παρίστησι Τηλεκλείδης ἐν Ἡσιόδοις. Μυννίσκος ὁ τραγικὸς ὑποκριτὴς κωμῳδεῖται ὑπὸ Πλάτωνος ἐν Σύρφακι ὡς ὀψοφάγος οὕτως:

α. ὁδὶ μὲν Ἀναγυράσιος Ὀρφώς ἐστί σοι, [p. 62]

β. οἶδ᾽, ᾧ φίλος Μυννίσκος ἔσθ᾽ ὁ Χαλκιδεύς.

α. καλῶς λέγεις.

καὶ Λάμπωνα δὲ τὸν μάντιν ἐπὶ τοῖς ὁμοίοις κωμῳδοῦσι Καλλίας Πεδήταις καὶ Λύσιππος Βάκχαις. Κρατῖνος δ᾽ ἐν Δραπέτισιν εἰπὼν περὶ αὐτοῦ:

Λάμπωνα, τὸν οὐ βροτῶν

ψῆφος δύναται φλεγυρὰ δείπνου φίλων ἀπείργειν,

ἐπιφέρει:

νῦν δ᾽ αὖθις ἐρυγγάνει.

βρύκει γὰρ ἅπαν τὸ παρόν, τρίγλης δὲ κᾂν μάχοιτο.

34. Ἡδύλος δ᾽ ἐν ἐπιγράμμασιν ὀψοφάγους καταλέγων Φαίδωνος μὲν τινος ἐν τούτοις μέμνηται:

Φαίδων δὲ ... φύσκι᾽ ἐνείκαι

χορδὰς θ᾽ ὁ ψάλτης: ἐστὶ γὰρ ὀψοφάγος.

Ἄγιδος δ᾽ ἐν τούτοις:

ἑφθὸς ὁ κάλλιχθυς: νῦν ἔμβαλε τὴν βαλανάγραν,

ἔλθῃ μὴ Πρωτεὺς Ἆγις ὁ τῶν λοπάδων:

γίνεθ᾽ ὕδωρ καὶ πῦρ καὶ ὃ βούλεται, ἀλλ᾽ ἀπόκλειε ...

ἥξει γὰρ τοιαῦτα μεταπλασθεὶς τυχὸν ὡς Ζεὺς

χρυσορόης ἐπὶ τήνδ᾽ Ἀκρισίου λοπάδα.

καὶ γυναῖκα δέ τινα Κλειὼ ἐπὶ τοῖς ὁμοίοις σκώπτων φησίν:

ὀψοφάγει, Κλειοῖ: καταμύομεν: ἢν δὲ θελήσῃς,

ἔσθε μόνη. δραχμῆς ἐστιν ὁ γόγγρος ἅπας.

θὲς μόνον ἢ ζώνην ἢ ἐνώτιον ἤ τι τοιοῦτον [p. 64]

σύσσημον. τὸ δ᾽ ὁρᾶν μαινομένου λέγομεν.

ἡμετέρη σὺ Μέδουσα: λιθούμεθα πάντες ἀπλάτου

οὐ Γοργοῦς, γόγγρου δ᾽ οἱ μέλεοι λοπάδι.

35. Ἀριστόδημος δ᾽ ἐν τοῖς γελοίοις ἀπομνημονεύμασιν Εὐφράνορά φησι τὸν ὀψοφάγον ἀκούσαντα ὅτι ἄλλος ἰχθυοφάγος ἀπέθανε θερμὸν ἰχθύος τέμαχος καταπιὼν ἀναφωνῆσαι : ἱερόσυλος ὁ θάνατος.’ Κίνδων δὲ ὁ ὀψοφάγος καὶ Δημύλος ὀψοφάγος δὲ καὶ οὗτος γλαύκου παρατεθέντος, ἄλλου δ᾽ οὐδενός, ὁ μὲν τὸν ὀφθαλμὸν κατελάβετο, καὶ ὁ Δημύλος ἐπὶ τὸν ἐκείνου ὀφθαλμὸν ἐπιβαλὼν ἐβιάζετο φωνῶν ἄφες καὶ ἀφήσω.’ ἐν δείπνῳ δέ ποτε καλῆς λοπάδος ὄψου παρατεθείσης ὁ Δημύλος οὐκ ἔχων ὅπως αὐτὴν μόνος καταφάγῃ ἐνέπτυσεν εἰς αὐτήν. Ζήνων δ᾽ ὁ Κιτιεὺς ὁ τῆς στοᾶς κτίστης πρὸς τὸν ὀψοφάγον ᾧ συνέζη ἐπὶ πλείονα χρόνον, καθά φησιν Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος ἐν τῷ Ζήνωνος βίῳ, μεγάλου τινὸς κατὰ τύχην ἰχθύος παρατεθέντος, ἄλλου δ᾽ οὐδενὸς παρεσκευασμένου, λαβὼν ὅλον ὁ Ζήνων ἀπὸ τοῦ πίνακος οἷος ἦν κατεσθίειν. τοῦ δ᾽ ἐμβλέψαντος αὐτῷ, ‘ τί οὖν, ‘ ἔφη, ‘ τοὺς συζῶντάς σοι οἴει πάσχειν, εἰ σὺ μίαν ἡμέραν μὴ δεδύνησαι ἐνεγκεῖν τὴν ἐμὴν ὀψοφαγίαν;᾽ Ἴστρος δέ φησι Χοιρίλον τὸν ποιητὴν παρ᾽ Ἀρχελάου τέσσαρας μνᾶς ἐφ᾽ ἡμέρᾳ λαμβάνοντα ταύτας καταναλίσκειν εἰς ὀψοφαγίαν, γενόμενον ὀψοφάγον. οὐκ ἀγνοῶ δὲ καὶ τοὺς ἰχθυοφάγους παῖδας, ὧν Κλέαρχος μνημονεύει ἐν τῷ περὶ θινῶν, φάσκων Ψαμμήτιχον [p. 66] τὸν Αἰγυπτίων βασιλέα παῖδας θρέψαι ἰχθυοφάγους, τὰς πηγὰς τοῦ Νείλου βουλόμενον εὑρεῖν: καὶ ἄλλους δὲ ἀδίψους ἀσκῆσαι τοὺς ἐρευνησομένους τὰς ἐν Λιβύῃ ψάμμους, ὧν ὀλίγοι διεσώθησαν, οἶδα δὲ καὶ τοὺς περὶ Μόσσυνον τῆς Θρᾴκης βοῦς, οἳ ἰχθῦς ἐσθίουσι παραβαλλομένους αὐτοῖς εἰς τὰς φάτνας. Φοινικίδης δὲ τοὺς ἰχθῦς παρατιθεὶς τοῖς τὰς συμβολὰς δεδωκόσι τὴν μὲν θάλασσαν ἔλεγε κοινὴν εἶναι, τοὺς δ᾽ ἐν αὐτῇ ἰχθῦς τῶν ὠνησαμένων. 36. εἴρηται δὲ καὶ ὁ ὀψοφάγος, ὦ ἑταῖροι, καὶ τὸ ὀψοφαγεῖν. Ἀριστοφάνης ἐν Νεφέλαις δευτέραις:

οὐδ᾽ ὀψοφαγεῖν οὐδὲ κιχλίζειν.

Κηφισόδωρος Ὑί:

οὐδ᾽ ὀψοφάγος οὐδ᾽ ἀδολέσχης.

Μάχων Ἐπιστολῇ:

ὀψοφάγος εἰμί. τοῦτο δ᾽ ἐστὶ τῆς τέχνης

θεμέλιος ἡμῖν: προσπεπονθέναι τι δεῖ

τὸν μὴ τὰ παραδοθέντα: λυμανούμενον.

ὁ πεφροντικὼς αὑτοῦ γάρ οὐκ ἔσται κακός,

ἔπειτ᾽ ἐπὰν ᾖ καθαρὰ τᾀσθητήρια,

οὐκ ἂν διαμάρτοις. ἕψε καὶ γεύου πυκνά,

ἅλας οὐκ ἔχει: προσένεγκ᾽. ἔτ᾽ ἐπιδεῖταί τινος

ἑτέρου: πάλιν γεύου σὺ μέχρι ἂν ἡδὺς ᾖ: [p. 68]

ὥσπερ λύραν ἐπίτειν᾽ ἕως ἂν ἁρμόσῃ.

εἶθ᾽ ὁπόταν ἤδη πάντα συμφωνεῖν δοκῇ

εἴσαγε τὸ διὰ πασῶν, ... , , ... νικολαίδας μυκόνιος ...

πρὸς τούτοις τοῖς ὀψοφάγοις, ἄνδρες ἑταῖροι, οἶδα καὶ τὸν παρ᾽ Ἠλείοις τιμώμενον Ὀψοφάγον Ἀπόλλωνα, μνημονεύει δὲ αὐτοῦ Πολέμων ἐν τῇ πρὸς Ἄτταλον ἐπιστολῇ. οἶδα δὲ καὶ τὴν ἐν τῇ Πισάτιδι γραφὴν ἀνακειμένην ἐν τῷ τῆς Ἀλφειώσας Ἀρτέμιδος ἱερῷ Κλεάνθους δ᾽ ἐστὶ τοῦ Κορινθίου, ἐν ᾗ Ποσειδῶν πεποίηται θύννον τῷ Διὶ προσφέρων ὠδίνοντι, ὡς ἱστορεῖ Δημήτριος ἐν ὀγδόῳ Τρωικοῦ διακόσμου.

37. καὶ τοσαῦτα μέν,

“ ἔφη ὁ Δημόκριτος, “καὶ αὐτὸς ὑμῖν προσοψωνήσας οὐκ ὀψοφαγήσων παρῆλθον διὰ τὸν πάντα ἄριστον Οὐλπιανόν, ὃς διὰ τὰ Σύρων πάτρια καὶ ἡμᾶς τῶν ἰχθύων ἀπεστέρησεν ἕτερ᾽ ἐκ Συρίας παρεισφέρων. καίτοι γε Ἀντίπατρος Ταρσεὺς ὁ ἀπὸ τῆς στοᾶς ἐν τετάρτῳ περὶ δεισιδαιμονίας λέγεσθαί φησι πρός τινων ὅτι Γάτις ἡ τῶν Σύρων βασίλισσα οὕτως ἦν ὀψοφάγος ὥστε κηρῦξαι ἄτερ Γάτιδος μηδένα ἰχθὺν ἐσθίειν ὑπ᾽ ἀγνοίας δὲ τοὺς πολλοὺς αὐτὴν μὲν Ἀταργάτιν ὀνομάζειν, ἰχθύων δὲ ἀπέχεσθαι.’ Μνασέας δ᾽ ἐν [p. 70] δευτέρῳ περὶ Ἀσίας φησὶν οὕτως ‘ ἐμοὶ μὲν ἡ Ἀταργάτις δοκεῖ χαλεπὴ βασίλισσα γεγονέναι καὶ τῶν λαῶν σκληρῶς ἐπεστατηκέναι, ὥστε καὶ ἀπονομίσαι αὐτοῖς ἰχθὺν μὴ ἐσθίειν, ἀλλὰ πρὸς αὐτὴν ἀναφέρειν διὰ τὸ ἀρέσαι αὐτῇ τὸ βρῶμα. καὶ διὰ τόδε νόμιμον ἔτι διαμένειν, ἐπὰν εὔξωνται τῇ θεῷ, ἰχθῦς ἀργυροῦς ἢ χρυσοῦς ἀνατιθέναι: τοὺς δὲ ἱερεῖς πᾶσαν ἡμέραν τῇ θεῷ ἀληθινοὺς ἰχθῦς ἐπὶ τὴν τράπεζαν ὀψοποιησαμένους παρατιθέναι, ἑφθούς τε ὁμοίως καὶ ὀπτούς, οὓς δὴ αὐτοὶ καταναλίσκουσιν οἱ τῆς θεοῦ ἱερεῖς.’ καὶ μικρὸν προελθὼν πάλιν φησίν ‘ ἡ δέ γε Ἀταργάτις, ὥσπερ Ξάνθος λέγει ὁ Λυδός, ὑπὸ Μόψου τοῦ Λυδοῦ ἁλοῦσα κατεποντίσθη μετὰ Ἰχθύος τοῦ υἱοῦ ἐν τῇ περὶ Ἀσκάλωνα λίμνῃ διὰ τὴν ὕβριν καὶ ὑπὸ τῶν ἰχθύων κατεβρώθη.’38. τάχα δὲ καὶ ὑμεῖς, ἄνδρες φίλοι, ἑκόντες παρελίπετε ὡς ἱερόν τινα ἰχθὺν τὸν παρ᾽ Ἐφίππῳ τῷ κωμῳδιοποιῷ, ὅν φησι τῷ Γηρυόνῃ σκευάζεσθαι ἐν τῷ ὁμωνύμῳ δράματι διὰ τούτων λέγων

τούτῳ δ᾽ ὁπόταν ναέται χώρας

ἰχθὺν τιν᾽ ἕλωσ᾽ οὐχ ἡμέριον,

τῆς περικλύστου δ᾽ ἁλίας Κρήτης

μείζω μεγέθει, λοπὰς ἐστ᾽ αὐτῷ

δυνατὴ τούτους χωρεῖν ἑκατόν.

καὶ περιοίκους εἶναι ταύτῃ

Σινδούς, Λυκίους, Μυγδονιώτας,

Κραναούς, Παφίους. τούτους δ᾽ ὕλην [p. 72]

κόπτειν, ὁπόταν βασιλεὺς ἕψῃ

τὸν μέγαν ἰχθὺν καὶ προσάγοντας

καθ᾽ ὅσον πόλεως ἕστηκεν ὅρος,

τοὺς δ᾽ ὑποκαίειν. λίμνην δ᾽ ἐπάγειν

ὕδατος μεστὴν εἰς τὴν ἅλμην,

τοὺς δ᾽ ἅλας αὐτῷ ζεύγη προσάγειν

μηνῶν ὀκτὼ συνεχῶς ἑκατόν.

περιπλεῖν δ᾽ ἐπὶ τοῖς ἄμβωσιν ἄνω

πέντε κέλητας πεντασκάλμους,

περιαγγέλλειν τ᾽: ‘οὐχ ὑποκαίεις,

Λυκίων πρύτανι; ψυχρὸν τουτί:

παύου φυσῶν, Μακεδὼν ἄρχων :

σβέννυ, Κέλθ᾽, ὡς μὴ προσκαύσῃς.’

οὐκ ἀγνοῶ δ᾽ ὅτι τὰ αὐτὰ ταῦτα εἴρηκεν ὁ Ἔφιππος κἀν Πελταστῇ τῷ δράματι, ἐν ᾧ καὶ ταῦτα ἐκείνοις ὑποτέτακται:

τοιαῦθ᾽ ὑθλῶν δειπνεῖ καὶ ζῇ

θαυμαζόμενος μετὰ μειρακίων,

οὐ γινώσκων ψήφων ἀριθμούς,

σεμνὸς σεμνῶς χλανίδ᾽ ἕλκων.

εἰς τίνα δὲ ταῦτ᾽ ἀποτεινόμενος ὁ Ἔφιππος εἴρηκεν ὥρα σοι ζητεῖν, καλὲ Οὐλπιανέ, καὶ διδάσκειν ἡμᾶς καὶ τῶν εἰρημένων τούτων

εἲ τί σοι ψελλόν τε καὶ δυσεύρετον,

ἐπαναδίπλαζε καὶ σαφῶς ἐκμάνθανε:

σχολὴ δὲ πλείων ἢ θέλω πάρεστί μοι,

κατὰ τὸν Αἰσχύλου Προμηθέα.

“ 39. καὶ ὁ Κύνουλκος ἀνεβόησε: “καὶ τίν᾽ ἂν τῶν μεγάλων οὗτος, οὐκ ἰχθύων, ἀλλὰ ζητήσεων, ἐπὶ [p. 74] νοῦν λάβοι; ὃς τὰς ἀκάνθας ἀεὶ ἐκλέγει ἑψητῶν τε καὶ ἀθερινῶν καὶ εἴ τι τούτων ἀτυχέστερόν ἐστιν ἰχθύδιον, τὰ μεγάλα τεμάχη παραπεμπόμενος, καθάπερ γὰρ

ἐν ταῖς γεννικαῖς εὐωχίαις,

φησὶν ἐν Ἰξίονι Εὔβουλος,

ἀμύλων παρόντων ἐσθίουσ᾽ ἑκάστοτε

ἄνηθα καὶ σέλινα καὶ φλυαρίας

καὶ κάρδαμ᾽ ἐσκευασμένα,

οὕτω μοι δοκεῖ καὶ ὁ ` λεβητοχάρων ‘ Οὐλπιανός, κατὰ τὸν ἐμὸν Μεγαλοπολίτην Κερκιδᾶν, μηδὲν μὲν ἐσθίειν τῶν ἀνδρὶ προσηκόντων, τηρεῖν δὲ τοὺς ἐσθίοντας εἰ παρεῖδον ἢ ἄκανθαν ἢ τῶν τραγανῶν τι ἢ χονδρῶδες τῶν παρατεθέντων, οὐδ᾽ ἐπὶ νοῦν βαλλόμενος τὸ τοῦ καλοῦ καὶ λαμπροῦ Αἰσχύλου, ὃς τὰς αὑτοῦ τραγῳδίας τεμάχη εἶναι ἔλεγεν τῶν Ὁμήρου μεγάλων δείπνων, φιλόσοφος δὲ ἦν τῶν πάνυ ὁ Αἰσχύλος, ὃς καὶ ἡττηθεὶς ἀδίκως ποτέ, ὡς Θεόφραστος ἢ Χαμαιλέων ἐν τῷ περὶ ἡδονῆς εἴρηκεν, ἔφη χρόνῳ τὰς τραγῳδίας ἀνατιθέναι, εἰδὼς ὅτι κομιεῖται τὴν προσήκουσαν τιμήν. 40. πόθεν δὲ καὶ εἰδέναι δύναται ἅπερ εἶπεν Στρατόνικος ὁ κιθαριστὴς εἰς Πρόπιν τὸν Ῥόδιον κιθαρῳδόν; Κλέαρχος γὰρ ἐν τοῖς περὶ παροιμιῶν φησιν ὡς ὁ Στρατόνικος θεασάμενος τὸν Πρόπιν ὄντα τῷ μὲν μεγέθει μέγαν, τῇ δὲ τέχνῃ κακὸν καὶ ἐλάττονα τοῦ σώματος, ἐπερωτώντων αὐτὸν ποῖός τίς ἐστιν εἶπεν ‘ οὐδεὶς κακὸς μέγας ἰχθύς,’ [p. 76] αἰνισσόμενος ὅτι πρῶτον μὲν οὐδείς ἐστιν, εἶθ᾽ ὅτι κακός, καὶ πρὸς τούτοις μέγας μέν, ἰχθὺς δὲ διὰ τὴν ἀφωνίαν. Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ γελοίου λεχθῆναι μέν φησι τὴν παροιμίαν ὑπὸ τοῦ Στρατονίκου, ἀλλ᾽ εἰς Σιμύκαν τὸν ὑποκριτήν, διελόντος τὴν παροιμίαν ‘ οὐδεὶς μέγας σαπρὸς ἰχθύς.’ Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῇ Ναξίων πολιτείᾳ περὶ τῆς παροιμίας οὕτως γράφει: ῾ τῶν παρὰ Ναξίοις εὐπόρων οἱ μὲν πολλοὶ τὸ ἄστυ ᾤκουν, οἱ δὲ ἄλλοι διεσπαρμένοι κατὰ κώμας. ἐν οὖν δή τινι τῶν κωμῶν, ᾗ ὄνομα ἦν Ληιστάδαι, Τελεσταγόρας ᾤκει, πλούσιός τε σφόδρα καὶ εὐδοκιμῶν καὶ τιμώμενος παρὰ τῷ δήμῳ τοῖς τ᾽ ἄλλοις ἅπασι καὶ τοῖς καθ᾽ ἡμέραν πεμπομένοις. καὶ ὅτε καταβάντες ἐκ τῆς πόλεως δυσωνοῖντό τι τῶν πωλουμένων, ἔθος ἦν τοῖς πωλοῦσι λέγειν ὅτι μᾶλλον ἂν προέλοιντο Τελεσταγόρᾳ δοῦναι ἢ τοσούτου ἀποδόσθαι. νεανίσκοι οὖν τινες ὠνούμενοι μέγαν ἰχθὺν εἰπόντος τοῦ ἁλιέως τὰ αὐτὰ λυπηθέντες τῷ πολλάκις ἀκούειν ὑποπιόντες ἐκώμασαν πρὸς αὐτόν. δεξαμένου δὲ τοῦ Τελεσταγόρου φιλοφρόνως αὐτοὺς οἱ νεανίσκοι αὐτόν τε ὕβρισαν καὶ δύο θυγατέρας αὐτοῦ ἐπιγάμους. ἐφ᾽ οἷς ἀγανακτήσαντες οἱ Νάξιοι καὶ τὰ ὅπλα ἀναλαβόντες ἐπῆλθον τοῖς νεανίσκοις, καὶ μεγίστη τότε στάσις ἐγένετο προστατοῦντος τῶν Ναξίων Λυγδάμιδος, ὃς ἀπὸ ταύτης τῆς στρατηγίας τύραννος ἀνεφάνη τῆς πατρίδος ... 41. οὐκ ἄκαιρον δ᾽ εἶναι νομίζω ἔτι καὶ αὐτός, [p. 78] ἐπειδήπερ ἐμνήσθην τοῦ κιθαριστοῦ Στρατονίκου, λέξαι τι περὶ τῆς εὐστοχίας αὐτοῦ τῶν ἀποκρίσεων. διδάσκων γὰρ κιθαριστάς, ἐπειδὴ ἐν τῷ διδασκαλείῳ εἶχεν ἐννέα μὲν εἰκόνας τῶν Μουσῶν, τοῦ δὲ ‘ Ἀπόλλωνος μίαν, μαθητὰς δὲ δύο, πυνθανομένου τινὸς πόσους ἔχοι μαθητάς, ἔφη ‘ σὺν τοῖς θεοῖς δώδεκα εἰς Μύλασα δὲ ἐπιδημήσας καὶ κατιδὼν ναοὺς μὲν πολλούς, ἀνθρώπους δὲ ὀλίγους στὰς ἐν μέσῃ τῇ ἀγορᾷ ἔφη ‘ ἀκούετε, νεῴ Μάχων δ᾽ αὐτοῦ ἀναγράφει τάδε ἀπομνημονεύματα:

Στρατόνικος ἀπεδήμησεν εἰς Πέλλαν ποτέ,

παρὰ πλειόνων ἔμπροσθε τοῦτ᾽ ἀκηκοὼς

ὡς σπληνικοὺς εἴωθεν ἡ πόλις ποιεῖν.

ἐν τῷ βαλανείῳ καταμαθὼν οὖν πλείονας

γυμναζομένους τῶν μειρακίσκων παρὰ τὸ πῦρ,

κομψῶς τό τε χρῶμα καὶ τὸ σῶμ᾽ ἠσκηκότας,

διαμαρτάνειν ἔφασκε τοὺς εἰρηκότας

αὑτῷ καταμαθὼν δ᾽, ἡνίκ᾽ ἐξῄει πάλιν

τῆς κοιλίας τὸν σπλῆν᾽ ἔχοντα διπλάσιον. ‘ καθήμενος γὰρ ἐνθάδ᾽ οὗτος φαίνεται τὰ θ᾽ ἱμάτια τῶν εἰσιόντων λαμβάνων τηρεῖν ἅμα καὶ τοὺς σπλῆνας, εὐθέως ἵνα μηδ᾽ ἡτισοῦν τοῖς ἔνδον ᾖ στενοχωρία ψάλτης κακὸς Στρατόνικον ἑστιῶν ποτε ἐπεδείκνυτ᾽ αὐτῷ τὴν τέχνην παρὰ τὸν πότον. οὔσης δὲ λαμπρᾶς καὶ φιλοτίμου τῆς δοχῆς, ψαλλόμενος ὁ Στρατόνικος, οὐκ ἔχων δ᾽ ὅτῳ [p. 80] διαλέξεθ᾽ ἑτέρῳ, συγκατέθλα τὸ ποτήριον. ᾔτησε μεῖζον καὶ κυάθους πολλοὺς λαβὼν τῷ θ᾽ ἡλίῳ τὴν κύλικα δείξας συντόμως πιὼν καθεῦδε, τἄλλ᾽ ἐπιτρέψας τῇ τύχῃ. ἐπὶ κῶμον ἐλθόντων δὲ τῷ ψάλτῃ τινῶν ἑτέρων κατὰ τύχην, ὡς ἔοικε, γνωρίμων ἔξοινος ὁ Στρατόνικος ἐγένετ᾽ εὐθέως. προσπυνθανομένων δ᾽ ὅ τι πολὺν πίνων ἀεὶ οἶνον ἐμεθύσθη συντόμως, ἀπεκρίνατο : ‘ ὁ γὰρ ἐπίβουλος κἀναγὴς ψάλτης, ‘ ἔφη, ‘ ὡς βοῦν ἐπὶ φάτνῃ δειπνίσας ἀπέκτονεν.’ Στρατόνικος εἰς Ἄβδηρ᾽ ἀποδημήσας ποτὲ ἐπὶ τὸν ἀγῶνα τὸν τιθέμενον αὐτόθι, ὁρῶν ἕκαστον τῶν πολιτῶν κατ᾽ ἰδίαν κεκτημένον κήρυκα κηρύττοντά τε ἕκαστον αὐτῶν, ὅτε θέλοι, νουμηνίαν, σχεδόν τε τοὺς κήρυκας ἐν τῷ χωρίῳ ὄντας πολὺ πλείους κατὰ λόγον τῶν δημοτῶν, ἐπ᾽ ἄκρων ἐβάδιζε τῶν ὀνύχων ἐν τῇ πόλει σχέδην, δεδορκὼς ἀτενὲς εἰς τὴν γῆν κάτω. πυνθανομένου δὲ τῶν ξένων αὐτοῦ τινος τὸ πάθος τὸ γεγονὸς ἐξαπίνης περὶ τοὺς πόδας, τοῦτ᾽ εἶπε: ‘τοῖς ὅλοις μὲν ἔρρωμαι, ξένε, καὶ τῶν κολάκων πολὺ μᾶλλον ἐπὶ δεῖπνον τρέχω: ἀγωνιῶ δὲ καὶ δέδοικα παντελῶς, μὴ ποτ᾽ ἐπιβὰς κήρυκι τὸν πόδ᾽ ἀναπαρῶ αὐλεῖν ἐπὶ τοῖς ἱεροῖσιν αὐλητοῦ κακοῦ μέλλοντος ὁ Στρατόνικος ‘ εὐφήμει, μέχρι σπείσαντες εὐξώμεσθα φησί, ‘ τοῖς θεοῖς.’ [p. 82] Κλέων τις ἦν κιθαρῳδός, ὃς ἐκαλεῖτο Βοῦς, δεινῶς ἀπᾴδων τῇ λύρᾳ παραχρώμενος. τούτου διακούσας ὁ Στρατόνικος εἶφ᾽ ὅτι ‘ ὄνος λύρας ἐλέγετο, νῦν δὲ βοῦς λύρας. Στρατόνικος ὁ κιθαρῳδὸς ὡς Βηρισάδην ἔπλευσεν εἰς τὸν Πόντον ὄντα βασιλέα, πολλοῦ χρόνου δ᾽ ἤδη γεγονότος ἀποτρέχειν ἠβούλετο Στρατόνικος εἰς τὴν Ἑλλάδα, ὡς δ᾽ αὐτὸν, ὡς ἔοικεν, οὐ προσίετο, τοῦτ᾽ ἀποκριθῆναί φασι τῷ Βηρισάδῃ: : ‘ σὺ γὰρ διανοεῖ φησίν, ‘ αὐτοῦ καταμένειν; ‘ ἐν τῇ Κορίνθῳ παρεπεδήμησέν ποτε Στρατόνικος ὁ κιθαρῳδός, εἶτα γρᾴδιον ἐνέβλεπεν αὐτῷ κοὐκ ἀφίστατ᾽ οὐδαμοῦ. κᾆθ᾽ ὁ Στρατόνικος ‘ πρὸς θεῶν, μῆτερ, φράσον τί ἔσθ᾽ ὃ βούλει καὶ τί μ᾽ εἰσβλέπεις ἀεί;᾽

διηπόρησα φησίν, ‘ εἰ μήτηρ σε μὲν

δέκα μῆνας εἶχε κἀκράτει τῆς κοιλίας,

πόλις δ᾽ ἔχουσὰ σ᾽ ἡμέραν ἀλγεῖ μίαν

ἡ Νικοκρέοντος εἰσιοῦσ᾽ Ἀξιοθέα

γυνὴ μετὰ παιδίσκης ἅβρας εἰς τὸν πότον

ἀπεψόφησε κᾆτα τῷ Σικυωνίῳ

ἀμυγδάλην ἐπιβᾶσα συνέτριβεν συνεὶς

Στρατόνικος εἶπεν ‘ οὐχ ὅμοιος ὁ ψόφος

ὑπὸ νύκτα τῆς φωνῆς δὲ ταύτης οὕνεκα

ἐν τῷ πελάγει διέλυσε τὴν παρρησίαν.

ἐπιδεικνυμένου πόθ᾽, ὡς ἔοικεν, ἐν Ἐφέσῳ

ἀφυοῦς κιθαρῳδοῦ τὸν μαθητὴν τοῖς φίλοις, [p. 84]

παρὼν κατὰ τύχην ὁ Στρατόνικος τοῦτ᾽ ἔφη: ‘

ὃς αὐτὸς αὑτὸν οὐ κιθαρίζει φαῦλος ὤν,

ἄλλους κιθαρίζων φαυλότατος ὢν δείκνυται.

42. Κλέαρχος δ᾽ ἐν δευτέρῳ περὶ φιλίας ‘ Στρατόνικος, ‘ φησίν, ‘. ὁ κιθαριστὴς ἀναπαύεσθαι μέλλων ἐκέλευεν ἀεὶ τὸν παῖδα προσφέρειν αὑτῷ πιεῖν: ‘οὐχ ὅτι διψῶ,’ φησίν, ‘ἵνα δὲ μὴ διψήσω.’ ἐν δὲ Βυζαντίῳ κιθαρῳδοῦ τὸ μὲν προοίμιον ᾁσαντος εὖ, ἐν δὲ τοῖς λοιποῖς ἀποτυγχάνοντος, ἀναστὰς ἐκήρυξεν ‘ὃς ἂν καταμηνύσῃ τὸν τὸ προοίμιον ᾁσαντα κιθαρῳδόν, λήψεται χιλίας δραχμάς.’ ἐρωτηθεὶς δ᾽ ὑπό τινος τίνες εἰσὶν οἱ μοχθηρότατοι, τῶν ἐν Παμφυλίᾳ Φασηλίτας μὲν ἔφησε μοχθηροτάτους εἶναι, Σιδήτας δὲ τῶν ἐν τῇ οἰκουμένῃ.’ πάλιν δ᾽: ἐπερωτηθείς, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος, πότερα Βοιωτοὶ βαρβαρώτεροι τυγχάνουσιν ὄντες ἢ Θετταλοί, ‘ Ἠλείους ἔφησεν. ἀναστήσας δέ ποτε καὶ τρόπαιον ἐν τῇ διατριβῇ ἐπέγραψε ‘ κατὰ τῶν κακῶς κιθαριζόντων ἐρωτηθεὶς δὲ ὑπὸ τινος τίνα τῶν πλοίων ἀσφαλέστατά ἐστι, τὰ μακρὰ ἢ τὰ στρογγύλα, ‘τὰ νενεωλκημένα ‘ εἶπεν. ἐν Ῥόδῳ δ᾽ ἐπίδειξιν ποιούμενος, ὡς οὐδεὶς ἐπεσημήνατο, καταλιπὼν τὸ θέατρον ἐξῆλθεν εἰπὼν ‘ ὅπου τὸ ἀδάπανον οὐ ποιεῖτε, πῶς ἐγὼ ἐλπίζω παρ᾽ ὑμῶν ἔρανον λήψεσθαι;᾽ ‘ γυμνικοὺς δὲ ἀγῶνας, ‘ ἔφη, ‘ διατιθέτωσαν Ἠλεῖοι, Κορίνθιοι δὲ θυμελικούς, Ἀθηναῖοι δὲ σκηνικούς, εἰ δέ τις τούτων πλημμελοίη, μαστιγούσθωσαν Λακεδαιμόνιοι ἐπισκώπτων τὰς [p. 86] παρ᾽ αὐτοῖς ἀγομένας μαστιγώσεις, ὥς φησι Χαρικλῆς ἐν τῷ πρώτῳ περὶ τοῦ ἀστικοῦ ἀγῶνος. Πτολεμαίου δὲ τοῦ βασιλέως περὶ κιθαριστικῆς πρὸς αὐτὸν διαλεγομένου φιλονικότερον, ‘ ἕτερόν ἐστιν εἶπεν, ῾ ὦ βασιλεῦ, σκῆπτρον, ἕτερον δὲ πλῆκτρον, ὥς φησι Καπίτων ὁ ἐποποιὸς ἐν δ# τῶν πρὸς Φιλόπαππον ὑπομνημάτων, παρακληθεὶς δ᾽ ἀκοῦσαί ποτε κιθαρῳδοῦ μετὰ τὴν ἀκρόασιν ἔφη:

τῷ δ᾽ ἕτερον μὲν ἔδωκε πατήρ, ἕτερον δ᾽ ἀνένευσε.

καί τινος εἰπόντος ‘ τὸ ποῖον;᾽ ἔφη ‘ κακῶς μὲν κιθαρίζειν ἔδωκεν, ᾁδειν δὲ καλῶς ἀνένευσε δοκοῦ δέ ποτε καταπεσούσης καὶ ἀποκτεινάσης ἕνα τῶν πονηρῶν ‘ ἄνδρες ἔφη, ‘ δοκῶ, εἰσὶ θεοί: εἰ δὲ μή εἰσι, δοκοί εἰσιν. 43. ἀναγράφει δὲ καὶ τάδε μετὰ τὰ προειρημένα τοῦ ε Στρατονίκου ἀπομνημονευμάτων οὕτως. Στρατόνικος πρὸς τὸν Χρυσογόνου πατέρα λέγοντα ὅτι πάντα αὐτῷ ὑπάρχει οἰκεῖα: αὐτὸς μὲν γὰρ ἐργολάβος εἶναι, τῶν δὲ υἱῶν ὁ μὲν διδάξει, ὁ δὲ αὐλήσει, προσδεῖ γ᾽, ἔφη ὁ Στρατόνικος, ‘ἔτι ἑνός.’ εἰπόντος δὲ ‘τίνος;᾽ θεάτρου, ἔφη, οἰκείου, ἐρομένου δέ τινος διὰ τί τὴν Ἑλλάδα πᾶσαν περινοστεῖ , ἀλλ᾽ οὐκ ἐν μιᾷ πόλει διαμένει, παρὰ τῶν Μουσῶν ἔφη εἰληφέναι τέλος τοὺς Ἕλληνας ἅπαντας, παρ᾽ ὧν [p. 88] πράττεσθαι μισθὸν ἀμουσίας. τὸν Φάωνα δὲ ἔφη αὐλεῖν οὐχ ἁρμονίαν, ἀλλὰ τὸν Κάδμον. προσποιουμένου δὲ εἶναι Φάωνος αὐλητικοῦ καὶ ἔχειν φάσκοντος Μεγαροῖ χορόν, ‘ ληρεῖς ἔφη: ‘ ἐκεῖ μὲν γὰρ οὐκ ἔχεις, ἀλλ᾽ ἔχει.’ μάλιστα δὲ θαυμάζειν ἔφη τὴν τοῦ σοφιστοῦ Σατύρου μητέρα, ὅτι ὃν οὐδεμία πόλις ἐνεγκεῖν οἵα τε δέκα ἡμέρας, ἐκείνη δέκα μῆνας ἤνεγκε. πυνθανόμενος δὲ ἐν Ἰλίῳ ἐπιδημεῖν αὐτὸν ἐν τοῖς Ἰλιείοις ‘ αἰεί ἔφησεν, ‘ Ἰλίῳ κακά Μυννάκου δ᾽ αὐτῷ περὶ μουσικῆς διαμφισβητοῦντος οὐ προσέχειν αὐτῷ ἔφη, ὅτι ἀνώτερον τοῦ σφυροῦ λέγει, τὸν δὲ φαῦλον ἰατρὸν ἀπαυθημερίζειν ἔφη ποιεῖν εἰς Ἅιδου τοὺς θεραπευομένους. ἀπαντήσας δέ τινι τῶν γνωρίμων ὡς εἶδεν ἐσπογγισμένα τὰ ὑποδήματα καλῶς συνηχθέσθη ὡς πράττοντι κακῶς, νομίζων οὐκ ἂν οὕτως ἐσπογγίσθαι καλῶς, εἰ μὴ αὐτὸς ἐσπόγγισεν. ἐν Τειχιοῦντι δὲ τῆς Μιλήτου μιγάδων οἰκούντων ὡς ἑώρα πάντας τοὺς τάφους ξενικοὺς ὄντας ‘῾ ἀπίωμεν ἔφη, ‘ παῖ: ἐνταῦθα γὰρ οἱ ξένοι ἐοίκασιν ἀποθνῄσκειν, τῶν δ᾽ ἀστῶν οὐδείς Ζήθου δὲ τοῦ κιθαριστοῦ διεξιόντος περὶ μουσικῆς, ... μόνῳ δὲ οὐκ ἔφη προσήκειν περὶ μουσικῆς λαλεῖν, ‘ ὅς γε, ‘ ἔφη, τὸ ἀμουσότατον τῶν ὀνομάτων εἵλου, εἰ σεαυτὸν ἀντ᾽ Ἀμφίονος Ζῆθον καλεῖς.’ [p. 90] Μακεδόνα δέ τινα κιθαρίζειν διδάσκων ἐκπικρανθεὶς ἐπὶ τῷ μηδὲν αὐτὸν ποιεῖν τῶν δεόντων ‘ εἰς Μακεδονίαν ‘ ἔφη. 44. πρὸς βαλανείῳ ψυχρῷ καὶ φαύλῳ κεκοσμημένον ἰδὼν ἡρῷον λαμπρῶς ὡς ἐξῆλθεν λελουμένος κακῶς ‘ οὐ θαυμάζω ἔφη, ‘ ὅτι πολλοὶ ἀνάκεινται πίνακες: ἕκαστον γὰρ τῶν λουομένων ὡς σωθέντα ἀνατιθέναι ἐν Αἴνῳ δὲ ἔφη τοὺς μὲν ὀκτὼ μῆνας εἶναι ψῦχος, τοὺς δὲ τέτταρας χειμῶνα. ‘ τοὺς δὲ Ποντικοὺς ἐκ τοῦ πολλοῦ ἥκειν πόντου ὥσπερ ἐκ τοῦ ὀλέθρου. τοὺς δὲ Ῥοδίους ἐκάλει λευκοὺς Κυρηναίους καὶ μνηστήρων πόλιν, τὴν δ᾽ Ἡράκλειαν Ἀνδροκόρινθον καὶ τὸ Βυζάντιον μασχάλην τῆς Ἑλλάδος, τοὺς δὲ Λευκαδίους ἑώλους Κορινθίους, τοὺς δ᾽ Ἀμβρακιώτας Μεμβρακιώτας. ἐκ τῆς δ᾽ ῾ Ἡρακλείας ὡς ἐξῄει τὰς πύλας καὶ περιεσκόπει, ἐρομένου τινὸς τί περισκοπεῖ , αἰσχύνεσθαι ἔφη μὴ ὀφθῇ, ὥσπερ ἐκ πορνείου ἐξιών. ἰδὼν δ᾽ ἐν τῷ κύφωνι δεδεμένους δύο ‘ ὡς μικροπολιτικόν ἔφη, ‘ τὸ μὴ δύνασθαι συμπληρῶσαι.’ πρὸς δὲ ἁρμονικόν τινα, κηπουρὸν ὄντα πρότερον, ἀμφισβητοῦντ᾽ αὐτῷ περὶ ἁρμονίας ἔφη:

ἄρδοι τις ἣν ἕκαστος εἰδείη τέχνην, [p. 92]

ἐν Μαρωνείᾳ δὲ συμπίνων τισὶν ἐθέλειν ἔφη γνῶναι κατὰ τίνα τόπον ἐστὶ τῆς πόλεως, ἐὰν κατακαλύψαντες ἄγωσιν. εἶθ᾽ ὡς ἦγον καὶ ἠρώτων, ‘ κατὰ τὸ καπηλεῖον ἔφη, ὅτι καπηλεῖα ἐδόκει εἶναι ἡ Μαρώνεια, τὸν δὲ Τηλεφάνην, ἐπεὶ ἀναφυσᾶν ἤρχετο παρακατακείμενος, ‘ ἄνω ἔφη, ‘ ὡς οἱ ἐρυγγάνοντες.’ τοῦ δὲ βαλανέως ἐν Καρδίᾳ ῥύμμα γῆν μοχθηρὰν καὶ ὕδωρ ἁλμυρὸν παρέχοντος, πολιορκεῖσθαι ἔφη κατὰ γῆν καὶ κατὰ θάλατταν. 45. νικήσας δ᾽ ἐν Σικυῶνι τοὺς ἀνταγωνιστὰς ἀνέθηκεν εἰς τὸ Ἀσκληπιεῖον τρόπαιον ἐπιγράψας: ‘ Στρατόνικος ἀπὸ τῶν κακῶς κιθαριζόντων.’ ᾁσαντος δέ τινος, ἤρετο τίνος τὸ μέλος, εἰπόντος δ᾽ ὅτι Καρκίνου, ‘ πολύ γε μᾶλλον ἔφη, ‘ ἢ ἀνθρώπου ἐν Μαρωνείᾳ δ᾽ ἔφη οὐ γίνεσθαι ἔαρ, ἀλλ᾽ ἀλέαν. ἐν Φασήλιδι δὲ πρὸς τὸν παῖδα διαμφισβητοῦντος τοῦ βαλανέως περὶ τοῦ ἀργυρίου ἦν γὰρ νόμος πλείονος λούειν τοὺς ξένους ‘ ὦ μιαρέ , ‘ ἔφη, ‘ παῖ, παρὰ χαλκοῦν με μικροῦ Φασηλίτην ἐποίησας.’ πρὸς δὲ τὸν ἐπαινοῦντα ἵνα λάβῃ τι, αὐτὸς ἔφη μείζων εἶναι πτωχός, ἐν μικρᾷ δὲ πόλει διδάσκων ἔφη ‘ αὕτη οὐ πόλις ἐστίν, ἀλλὰ μόλις ἐν Πέλλῃ δὲ πρὸς φρέαρ προσελθὼν ἠρώτησεν εἰ πότιμόν ἐστιν. εἰπόντων δὲ τῶν ἱμώντων ‘ ἡμεῖς γε τοῦτο [p. 94] πίνομεν ‘ οὐκ ἄρ᾽ ἔφη, ‘ πότιμόν ἐστιν ἐτύγχανον δ᾽ οἱ ἄνθρωποι χλωροὶ ὄντες. ἐπακούσας δὲ τῆς ‘ Ὠδῖνος τῆς Τιμοθέου ‘ εἰ δ᾽ ἐργολάβον ἔφη, : ἔτικτεν καὶ μὴ θεόν, ποίας ἂν ἠφίει φωνάς.’ Πολυίδου δὲ σεμνυνομένου ὡς ἐνίκησε Τιμόθεον ὁ μαθητὴς αὐτοῦ Φιλωτᾶς, θαυμάζειν ἔφη, ‘ εἰ ἀγνοεῖς ὅτι αὐτὸς μὲν ψηφίσματα ποιεῖ, Τιμόθεος δὲ νόμους.’ πρὸς Ἄρειον δὲ τὸν ψάλτην ὀχλοῦντά τι αὐτὸν ‘ ψάλλ᾽ ἐς κόρακας ἔφη. ἐν Σικυῶνι δὲ πρὸς νακοδέψην γεγενημένον, ἐπεὶ ἐλοιδορεῖτό τι αὐτῷ καὶ ‘ κακόδαιμον ‘ ἔφη, ‘ νακόδαιμον ‘ ἔφη. τοὺς δὲ Ῥοδίους ὁ αὐτὸς Στρατόνικος σπαταλῶνας καὶ θερμοπότας θεωρῶν ἔφη αὐτοὺς λευκοὺς εἶναι Κυρηναίους. καὶ αὐτὴν δὲ τὴν Ῥόδον ἐκάλει μνηστήρων πόλιν, χρώματι μὲν εἰς ἀσωτίαν διαλλάττειν ἐκείνων ἡγούμενος αὐτούς, ὁμοιότητι δ᾽ εἰς καταφέρειαν ἡδονῆς τὴν πόλιν μνηστήρων εἰκάζων. 46. ζηλωτὴς δὲ τῶν εὐτραπέλων λόγων τούτων ἐγένετο ὁ Στρατόνικος Σιμωνίδου τοῦ ποιητοῦ, ὥς φησιν Ἔφορος ἐν δευτέρῳ περὶ εὑρημάτων, φάσκων καὶ Φιλόξενον τὸν Κυθήριον περὶ τὰ ὅμοια ἐσπουδακέναι. Φαινίας δ᾽ ὁ περιπατητικὸς ἐν δευτέρῳ περὶ ποιητῶν Στρατόνικος, , φησίν, ‘ ὁ Ἀθηναῖος δοκεῖ τὴν πολυχορδίαν εἰς τὴν [p. 96] ψιλὴν κιθάρισιν πρῶτος εἰσενεγκεῖν καὶ πρῶτος μαθητὰς τῶν ἁρμονικῶν ἔλαβε καὶ διάγραμμα συνεστήσατο. ἦν δὲ καὶ ἐν τῷ γελοίῳ οὐκ ἀπίθανος φασὶ δὲ καὶ τελευτῆσαι αὐτὸν διὰ τὴν ἐν τῷ γελοίῳ παρρησίαν ὑπὸ Νικοκλέους τοῦ Κυπρίων βασιλέως φάρμακον πιόντα διὰ τὸ σκώπτειν αὐτοῦ τοὺς υἱούς. 47. τοῦ δ᾽ Ἀριστοτέλους τεθαύμακα, ὃν πολυθρύλητον πεποιήκασιν οἱ σοφοὶ οὗτοι, καλέ μου Δημόκριτε καὶ σὺ τῶν λόγων αὐτοῦ πρεσβεύεις ὡς καὶ τῶν ἄλλων φιλοσόφων τε καὶ ῥητόρων τῆς ἀκριβείας, πότε μαθὼν ἢ παρά τίνος ἀνελθόντος ἐκ τοῦ βυθοῦ Πρωτέως ἢ Νηρέως, τί ποιοῦσιν οἱ ἰχθύες ἢ πῶς κοιμῶνται ἢ πῶς διαιτῶνται. τοιαῦτα γὰρ συνέγραψεν ὡς εἶναι κατὰ τὸν κωμῳδιοποιὸν ‘ θαύματα μωροῖς.’ φησὶν γάρ ὅτι κήρυκες μὲν καὶ πάντα τὰ ὀστρακόδερμα ἀνόχευτον αὐτῶν ἐστι τὸ γένος καὶ ὅτι ἡ πορφύρα καὶ ὁ κῆρυξ μακρόβια, ζῆν γὰρ τὴν πορφύραν ἔτη ἓξ πόθεν ἦν αὐτῷ εἰδέναι; καὶ ὅτι ἐπὶ πλεῖστον χρόνον ἐν ὀχείᾳ γίγνεται ἡ ἔχιδνα, καὶ ὅτι μέγιστον μὲν ἐστιν ἡ φάττα, δεύτερον δὲ ἡ οἰνάς, ἐλάχιστον δὲ ἡ τρυγών. πόθεν δ᾽ ὅτι ὁ μὲν ἄρρην ἵππος ζῇ ἔτη πέντε καὶ τριάκοντα, ἡ δὲ θήλεια πλείω τῶν τεσσαράκοντα, βιῶσαι φήσας τινὰ καὶ ἑβδομήκοντα πέντε, ἱστορεῖ δ᾽ ὅτι καὶ ἐκ τῆς τῶν [p. 98] φθειρῶν ὀχείας αἱ κόνιδες γεννῶνται καὶ ὅτι ἐκ τοῦ σκώληκος μεταβάλλοντος γίνεται κάμπη ἐξ ἧς βομβυλιός, ἀφ᾽ οὗ ὁ νεκύδαλλος ὀνομαζόμενος: ἀλλὰ μὴν καὶ τὰς μελίσσας βιοῦν φησι μέχρι ἐτῶν ἕξ, τινὰς δὲ καὶ ἑπτά. οὐκ ὦφθαι δέ φησιν οὔτε μέλισσαν οὔτε κηφῆνα ὀχεύοντας, ὅθεν οὐκ εἶναι διιδεῖν πότερα αὐτῶν ἄρρενα ἢ θήλεα, πόθεν δ᾽ ὅτι οἱ ἄνθρωποι ἥσσονες μελισσῶν αἰεὶ γὰρ αὗται τὴν ἰσότητα τοῦ βίου τηροῦσιν, οὐ μεταβαλλόμεναι, ἀλλ᾽ ἀγείρουσαι καὶ ἀδιδάκτως ποιοῦσαι. οἱ δ᾽ ἄνθρωποι ἥσσονες μελισσῶν καὶ πλήρεις οἰήσεως ὡς ἐκεῖναι μέλιτος: πόθεν δ᾽ ἐτήρησεν; ἐν δὲ τῷ περὶ μακροβιότητός φησιν ὅτι ὦπταί τις μυῖα ἔτη ἕξ ἢ ἑπτὰ ζήσασα. τίς γὰρ τούτων ἡ ἀπόδειξις; 48. ποῦ δὲ εἶδεν ἐκ κέρατος ἐλάφου κισσὸν ἀναφύντα; γλαῦκες δέ., φησί, καὶ κόρακες ἡμέρας ἀδυνατοῦσι βλέπειν διὸ νύκτωρ τὴν τροφὴν ἑαυτοῖς θηρεύουσι καὶ οὐ πᾶσαν νύκτα, ἀλλὰ τὴν ἀκρέσπερον, καὶ τὰς ἰδέας δὲ τῶν ὀφθαλμῶν αὐτῶν οὐκ ἐμφερεῖς εἶναι; τοῖς μὲν γὰρ γλαυκαί, τοῖς δὲ μέλαιναι, τοῖς δὲ χαροποί. ἀνθρώποις δὲ ὅτι παντοῖος ὁ ὀφθαλμὸς ἠθῶν τε διαφορὰς εἶναι περὶ τοὺς ὀφθαλμοὺς λέγει: τοὺς μὲν γὰρ αἰγωποὺς τῶν ἀνθρώπων πρὸς ὀξύτητα μὲν ὄψεως εὖ πεφυκέναι, τὰ δ᾽ ἤθη βελτίστους εἶναι. καὶ τῶν ἄλλων τοὺς μὲν ἐκτὸς ἔχειν τοὺς ὀφθαλμούς, τοὺς δὲ ἐντός, ἄλλους δὲ μέσως. καὶ τοὺς μὲν ἐντὸς ὀξυωπεστάτους εἶναι, τοὺς δ᾽ ἐκτὸς κακοηθεστάτους: οἱ [p. 100] δὲ μέσως, φησίν, ἔχοντες ἐπιεικεῖς, εἶναι δέ τινας καὶ σκαρδαμυκτικούς, τοὺς δ᾽ ἀτενεῖς, τοὺς δὲ μέσους: ἀβεβαίους δ᾽ εἶναι τοὺς σκαρδαμυκτικούς, ἀναιδεῖς. δ᾽ εἶναι τοὺς ἀτενεῖς: τοὺς δὲ μέσους βελτίστων ἠθῶν. μόνον τε ἄνθρωπον τῶν ζῴων τὴν καρδίαν ἔχειν ἐν τοῖς ἀριστεροῖς μέρεσι, τὰ δ᾽ ἄλλα ἐν τῷ μέσῳ. καὶ τοὺς ἄρρενας τῶν θηλειῶν πλείονας ὀδόντας ἔχειν. τετηρῆσθαί δέ φησι τοῦτο καὶ ἐπὶ προβάτου καὶ ἐπὶ συὸς καὶ ἐπὶ αἰγός. τῶν δὲ ἰχθύων οὐδένα γεννᾶσθαι ὄρχεις ἔχοντα: μαστοὺς δὲ οὔτ᾽ ἰχθὺν ἔχειν οὔτε ὄρνιθα, δελφῖνα δὲ μόνον οὐκ ἔχειν χολήν. ἔνιοι δέ, φησίν, ἐπὶ μὲν τῷ ἥπατι οὐκ ἔχουσιν χολήν, ἀλλὰ πρὸς τοῖς ἐντέροις, ὡς ἔλοψ καὶ συναγρὶς καὶ σμύραινα καὶ ξιφίας καὶ χελιδών. ἡ δὲ ἀμία παρ᾽ ὅλον τὸ ἔντερον παρατεταμένην ἔχει τὴν χολήν, ἱέραξ δὲ καὶ ἰκτῖνος πρὸς τῷ ἥπατι καὶ τοῖς ἐντέροις: ὁ δ᾽ αἰγοκέφαλος πρὸς τῷ ἥπατι καὶ τῇ κοιλίᾳ, περιστερὰ δὲ καὶ ὄρτυξ καὶ χελιδὼν οἱ μὲν πρὸς τοῖς ἐντέροις, οἱ δὲ πρὸς τῇ κοιλίᾳ, 49. τὰ δὲ μαλακόδερμά φησι καὶ τὰ ὀστρακόδερμα καὶ τὰ σελαχώδη καὶ τὰ ἔντομα πλείονα χρόνον ὀχεύειν. δελφῖνα δὲ καί τινας τῶν ἰχθύων παρακατακλινομένους ὀχεύειν, καὶ εἶναι τῶν μὲν δελφίνων βραδεῖαν τὴν μῖξιν, τῶν δὲ ἰχθύων ταχεῖαν. ἔτι ὁ λέων, φησί, στερέμνια ἔχει τὰ ὀστᾶ , καὶ κοπτομένων αὐτῶν ὥσπερ ἐκ τῶν λίθων πῦρ ἐκλάμπειν. δελφὶς δὲ ὀστᾶ μὲν ἔχει καὶ οὐκ ἄκανθαν, τὰ δὲ σελάχη καὶ χόνδρον καὶ ἄκανθαν. τῶν δ᾽ ἰχθύων [p. 102] .., τὰ μὲν εἶναι χερσαῖα, τὰ δὲ ἔνυδρα, τὰ δὲ πυριγενῆ. εἶναι δέ τινα καὶ ἐφήμερα καλούμενα, ἃ μίαν μόνην ἡμέραν ζῆν. τὰ δὲ ἀμφίβια εἶναι ὡς τὸν ποτάμιον ἵππον καὶ κροκόδειλον καὶ ἔνυδριν. πάντα τε τὰ ζῷα δύο ἡγεμόνας ἔχειν πόδας, καρκίνον δέ τέσσαρας, ὅσα δ᾽ ἔναιμά ἐστι, φησί, τῶν ζῴων ἢ ἄποδά ἐστιν ἢ δίποδα ἢ τετράποδα, ὅσα δὲ τῶν τεσσάρων πλείονας ἔχει πόδας ἄναιμά ἐστι. διὸ καὶ πάντα τὰ κινούμενα τέτταρσι σημείοις κινεῖται: ἄνθρωπος μὲν β᾽ ποσὶ καὶ β᾽ χερσίν, ὄρνις δὲ β᾽ ποσὶ καὶ β᾽ πτέρυξιν, ἔγχελυς καὶ γόγγρος δύο πτερυγίοις καὶ δύο καμπαῖς. ἔτι τῶν ζῴων τὰ μὲν ἔχει χεῖρας, ὡς ἄνθρωπος, τὰ δὲ δοκεῖ, ὡς πίθηκος: οὐδὲν γὰρ τῶν ἀλόγων ζῴων δίδωσι καὶ λαμβάνει, πρὸς ἅπερ αἱ χεῖρες ὄργανα δέδονται, πάλιν τῶν ζῴων τὰ μὲν ἄρθρα ἔχει, ὡς ἄνθρωπος, ὄνος, βοῦς, τὰ δὲ ἄναρθρά ἐστιν, οἷον ὄφεις, ὄστρεα, πλεύμονες. πολλά τε τῶν ζῴων οὐ κατὰ πᾶσαν ὥραν φαίνεται, οἷον τὰ φωλεύοντα, καὶ ὅσα δὲ μὴ φωλεύει οὐκ αἰεὶ φαίνεται, οἷον χελιδόνες καὶ πελαργοί. 50. πολλὰ δὲ ἔχων ἔτι λέγειν περὶ ὧν ἐλήρησεν ὁ φαρμακοπώλης παύομαι, καίτοι εἰδὼς καὶ Ἐπίκουρον τὸν φιλαληθέστατον ταῦτ᾽ εἰπόντα περὶ αὐτοῦ ἐν τῇ περὶ ἐπιτηδευμάτων ἐπιστολῇ, ὅτι καταφαγὼν τὰ πατρῷα ἐπὶ στρατείαν ὥρμησε καὶ ὅτι ἐν ταύτῃ κακῶς πράττων ἐπὶ τὸ φαρμακοπωλεῖν ἦλθεν εἶτα ἀναπεπταμένου τοῦ Πλάτωνος [p. 104] περιπάτου, φησί, παραβαλὼν ἑαυτὸν προσεκάθισε τοῖς λόγοις, οὐκ ὢν ἀφυής, καὶ κατὰ μικρὸν εἰς τὴν θεωρουμένην ἕξιν ἦλθεν. οἶδα δὲ ὅτι ταῦτα μόνος Ἐπίκουρος εἴρηκεν κατ᾽ αὐτοῦ, οὔτε δ᾽ Εὐβουλίδης, ἀλλ᾽ οὐδὲ Κηφισόδωρος τοιοῦτόν τι ἐτόλμησεν εἰπεῖν κατὰ τοῦ Σταγειρίτου, καίτοι καὶ συγγράμματα ἐκδόντες κατὰ τἀνδρός. ἐν δὲ τῇ αὐτῇ ἐπιστολῇ ὁ Ἐπίκουρος καὶ Πρωταγόραν φησὶ τὸν σοφιστὴν ἐκ φορμοφόρου καὶ ξυλοφόρου πρῶτον μὲν γενέσθαι γραφέα Δημοκρίτου: θαυμασθέντα δ᾽ ὑπ᾽ ἐκείνου ἐπὶ ξύλων τινὶ ἰδίᾳ συνθέσει ἀπὸ ταύτης τῆς ἀρχῆς ἀναληφθῆναι ὑπ᾽ αὐτοῦ καὶ διδάσκειν ἐν κώμῃ τινὶ γράμματα, ἀφ᾽ ὧν ἐπὶ τὸ σοφιστεύειν ὁρμῆσαι. κἀγὼ δέ, ἄνδρες συνδαιταλῆς, ἀπὸ τῶν πολλῶν τούτων λόγων τὴν ὁρμὴν ἔχω ἐπὶ τὸ ἤδη γαστρίζεσθαι.

“ εἰπόντος οὖν τινος ἔτι παρασκευάζεσθαι τοὺς μαγείρους διὰ τὴν πολλὴν τῶν λόγων ἑστίασιν ἵνα μὴ ψυχρὰ παρατιθῶσιν οὐδεὶς γὰρ ἂν φάγοι ψυχρῶν, ὁ Κύνουλκος ἔφη: “ κατὰ τὸν Ἀλέξιδος τοῦ κωμῳδιοποιοῦ Μίλκωνα.

ἐγὼ ῾ φησιν᾽

... κἂν μὴ παραθῶσι θερμά, τἀγαθὸν Πλάτων

ἁπανταχοῦ φησ᾽ ἀγαθὸν εἶναι, μανθάνεις;

τὸ δ᾽ ἡδὺ πάντως ἡδὺ κἀκεῖ κἀνθάδε.

οὐκ ἀχαρίτως δὲ καὶ Σφαῖρον τὸν συσχολάσαντα μὲν Χρυσίππῳ παρὰ Κλεάνθει, μετάπεμπτον δὲ [p. 106] γενόμενον εἰς Ἀλεξάνδρειαν ὑπὸ τοῦ βασιλέως Πτολεμαίου, κηρίνων ποτὲ ἐν τῷ δείπνῳ παρατεθεισῶν ὀρνίθων ἐκτείναντα τὰς χεῖρας ἐπισχεθῆναι ὑπὸ τοῦ βασιλέως, ὡς ψεύδει συγκατατιθέμενον. τὸν δ᾽ εὐστόχως ἀποφήνασθαι εἰπόντα οὐ τούτῳ συγκατατίθεσθαι ὅτι εἰσὶν ὄρνεις, ἀλλ᾽ ὅτι εὔλογόν ἐστι ταύτας ὄρνεις εἶναι. διαφέρειν δὲ τὴν καταληπτικὴν φαντασίαν τοῦ εὐλόγου: τὴν μὲν γὰρ ἀδιάψευστον εἶναι, τὸ δ᾽ εὔλογον κἂν ἄλλως ἀποβαίνειν. καὶ ἡμῖν οὖν κατὰ τὴν καταληπτικὴν φαντασίαν καὶ τῶν κηρίνων περιενεχθήτω, ἵνα κἂν κατὰ τὴν ὄψιν πλανᾶσθαι δυνώμεθα μὴ πάντα λαλῶμεν.” 51. καὶ μελλόντων ἤδη δειπνεῖν ἐπισχεῖν ἐκέλευσεν ὁ Δάφνος, ἐπειπὼν τὸ ἐκ Μαμμακύθου ἢ Αὐρῶν Μεταγένους ἰαμβεῖον

ὥσπερ ἐπειδὰν δειπνῶμέν που, τότε πλεῖστα

λαλοῦμεν ἅπαντες. “κἀγὼ” φημι ἐνδεῶς εἰρῆσθαι τὸν περὶ ἰχθύων λόγον, πολλὰ εἰρηκότων καὶ Ἀσκληπιαδῶν παίδων, Φιλοτίμου λέγω ἐν τοῖς περὶ τροφῆς καὶ Μνησιθέου τοῦ Ἀθηναίου, ἔτι δὲ Διφίλου τοῦ Σιφνίου οὗτος γὰρ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ περὶ τῶν προσφερομένων τοῖς νοσοῦσι καὶ τοῖς ὑγιαίνουσί φησιν ὅτι τῶν θαλασσίων ἰχθύων οἱ μὲν πετραῖοί εἰσιν εὔφθαρτοι, εὔχυλοι, σμηκτικοί, κοῦφοι, ὀλιγότροφοι, οἱ δὲ πελάγιοι δυσφθαρτότεροι, πολύτροφοι, δυσοικονόμητοι. καὶ τῶν πετραίων ὁ [p. 108] φύκης καὶ ἡ φυκίς, ἁπαλώτατα ἰχθύδια ὄντα, ἄβρωμα καὶ εὔφθαρτά ἐστιν, ἡ δὲ πέρκη τούτοις προσεοικυῖα κατὰ τόπους ὀλίγῳ διαλλάττει. οἱ δὲ κωβιοὶ ἀναλογοῦσι τῇ πέρκῃ: ὧν οἱ μικροὶ καὶ οἱ λευκοὶ ἁπαλοί εἰσιν, ἄβρωμοι, εὔχυλοι, εὔπεπτοι: οἱ δὲ χλωροὶ καλοῦνται δὲ καυλίναι ξηροί εἰσι καὶ ἀλιπεῖς. αἱ δὲ χάνναι ἁπαλόσαρκοι, σκληρότεραι δὲ τῆς πέρκης. ὁ δὲ σκάρος ἁπαλόσαρκος , ψαθυρός, γλυκύς, κοῦφος, εὔπεπτος, εὐανάδοτος, εὐκοίλιος. τούτων δὲ ὁ πρόσφατος ὕποπτος, ἐπειδὴ τοὺς θαλαττίους λαγὼς θηρεύοντες σιτοῦνται: διὸ καὶ τὰ ἐντὸς χολέρας ποιητικὰ ἔχει. ἡ δὲ καλουμένη κηρὶς ἁπαλόσαρκος, εὐκοίλιος, εὐστόμαχος: ὁ δὲ χυλὸς αὐτῆς παρυγραίνει καὶ σμήχει. ὀρφὸς ἢ ὀρφὼς εὔχυλος, πολύχυλος, γλίσχρος, δύσφθαρτος, πολύτροφος, οὐρητικός: τὰ δὲ πρὸς τῇ κεφαλῇ αὐτοῦ γλίσχρα, εὔπεπτα, τὰ δὲ σαρκώδη δύσπεπτα, βαρύτερα: ἁπαλώτερον δὲ τὸ οὐραῖον φλέγματος δ᾽ ἐστὶ δραστικὸς ὁ ἰχθὺς καὶ δύσπεπτος. αἱ δὲ σφύραιναι τῶν γόγγρων εἰσὶ τροφιμώτεραι. ἡ δὲ λιμναία ἔγχελυς τῆς θαλασσίας ἐστὶν εὐστομωτέρα καὶ πολυτροφωτέρα. τῷ δὲ μελανούρῳ ἀναλογεῖ ὁ χρύσοφρυς. σκορπίοι δὲ οἱ πελάγιοι καὶ κιρροὶ τροφιμώτεροι τῶν τεναγωδῶν τῶν ἐν τοῖς αἰγιαλοῖς τῶν μεγάλων.52. σπάρος δὲ δριμύς, ἁπαλόσαρκος, ἄβρωμος, εὐστόμαχος, οὐρητικός, ἑφθὸς μὲν [p. 110] οὐκ ἄπεπτος, ταγηνιστὸς δὲ δύσπεπτος. τρίγλη εὐστόμαχος, παραστύφουσα, σκληρόσαρκος, δύσφθαρτος, ἐφεκτικὴ κοιλίας καὶ μάλιστα ἡ ἐξ ἀνθράκων ἡ δὲ ἀπὸ τηγάνου βαρεῖα καὶ δύσπεπτος, κοινῶς δὲ πᾶσα αἵματος ἐκκριτική. συνόδους καὶ χάραξ τοῦ μὲν αὐτοῦ γένους εἰσί, διαφέρει δ᾽ ὁ χάραξ. φάγρος γίνεται μὲν καὶ ποτάμιος, καλλίων δ᾽ ἐστὶν ὁ θαλάττιος. καπρίσκος καλεῖται μὲν καὶ μῦς, βρωμώδης δ᾽ ἐστὶ καὶ σκληρός, κιθάρου δ᾽ ἐστὶ δυσπεπτότερος: δέρμα δ᾽ ἔχει εὔστομον. ῥαφὶς ἢ βελόνη καλεῖται δὲ καὶ ἀβλεννής δύσπεπτος, ὑγρός, εὐκοίλιος. θρίσσα καὶ τὰ ὁμογενῆ, χαλκὶς καὶ ἐρίτιμος, εὐανάδοτα. κεστρεὺς δὲ γίνεται μὲν καὶ θαλάσσιος καὶ λιμναῖος καὶ ποτάμιος, οὗτος δέ, φησί, καλεῖται καὶ ὀξύρυγχος , κορακῖνος δ᾽ ὁ ἐκ τοῦ Νείλου: ἥττων δ᾽ ὁ μέλας τοῦ λευκοῦ καὶ ὁ ἑφθὸς τοῦ ὀπτοῦ: οὗτος γὰρ καὶ εὐστόμαχος καὶ εὐκοίλιος. σάλπη σκληρά, ἄστομος: κρείσσων δ᾽ ἡ ἐν Ἀλεξανδρείᾳ καὶ ἡ τῷ φθινοπώρῳ γινομένη ι ὑγρόν τι γὰρ καὶ λευκόν, ἔτι δὲ καὶ ἄβρωμον ἀνίησιν. ὁ γρύλλος ὅμοιος μὲν ἐστιν ἐγχέλει, ἄστομος δέ. ὁ δ᾽ ἱέραξ σκληροσαρκότερος μὲν κόκκυγος, τοῖς δ᾽ ἄλλοις ὅμοιος: καὶ ὁ κόραξ ἱέρακος σκληρότερος, οὐρανοσκόπος δὲ καὶ ὁ ἁγνὸς καλούμενος ἢ καὶ καλλιώνυμος βαρεῖς, βῶξ δὲ ἑφθὸς εὔπεπτος, [p. 112] εὐανάδοτος, ὑγρὸν ἀνιείς, εὐκοίλιος: ὁ δ᾽ ἀπ᾽ ἀνθράκων γλυκύτερος καὶ ἁπαλώτερος. βάκχος εὔχυλος, πολύχυλος, εὔτροφος, τράγος οὐκ εὔχυλος, ἄπεπτος, βρωμώδης. ψῆττα, βούγλωσσοι εὔτροφοι καὶ ἡδεῖαι. τούτοις ἀναλογεῖ καὶ ὁ ῥόμβος. λευκίσκοι, κέφαλοι, κεστρεῖς, μυξῖνοι, χελλῶνες ὅμοιοί εἰσι κατὰ τὴν προσφοράν, τοῦ δὲ κεφάλου καταδεέστερός ἐστιν ὁ κεστρεύς, ἥσσων δὲ ὁ μυξῖνος, τελευταῖος ὁ χελλών.53. θυννὶς δὲ καὶ θύννος βαρεῖς καὶ πολύτροφοι. ὁ δὲ καλούμενος ἀκαρνὰν γλυκύς ἐστι καὶ παραστύφων, τρόφιμος δὲ καὶ εὐέκκριτος. ἡ δὲ ἀφύη βαρεῖά ἐστι καὶ δύσπεπτος: ὧν ἡ λευκὴ καλεῖται κωβῖτις. καὶ ὁ ἑψητὸς δέ, τὸ μικρὸν ἰχθύδιον, τοῦ αὐτοῦ γένους ἐστί. τῶν δὲ σελαχίων ὁ μὲν βοῦς κρεώδης, ὁ δὲ γαλεὸς κρείσσων ὁ ἀστερίας λεγόμενος: ὁ δὲ ἀλωπεκίας ὅμοιός ἐστι τῇ γεύσει τῷ χερσαίῳ ζῴῳ, διὸ καὶ τοῦ ὀνόματος ἔτυχε, καὶ ἡ βατὶς δὲ εὔστομος, ἡ δὲ ἀστερία βατὶς ἁπαλωτέρα καὶ εὔχυλος: ὁ δὲ λειόβατος δυσκοιλιώτερος καὶ βρωμώδης. ἡ δὲ νάρκη, δύσπεπτος οὖσα, τὰ μὲν κατὰ τὴν κεφαλὴν ἁπαλά τε καὶ εὐστόμαχα ἔχει, ἔτι δὲ εὔπεπτα, τὰ δὲ ἄλλα οὔ: κρείττονες δέ εἰσιν αἱ μικραὶ καὶ μάλιστα αἱ λιτῶς ἑψόμεναι. ἡ δὲ ῥίνη: καὶ αὐτὴ τῶν σελαχίων οὖσα, εὔπεπτός ἐστι καὶ κούφη. ἡ δὲ μείζων καὶ τροφιμωτέρα. κοινῶς δὲ πάντα τὰ σελάχια φυσώδη ἐστὶ καὶ κρεώδη καὶ δυσκατέργαστα πλεοναζόμενά τε τὰς ὄψεις ἀμβλύνει, ἡ δὲ σηπία καὶ ἑψομένη μὲν [p. 114] ἁπαλὴ καὶ εὔστομος καὶ εὔπεπτος, ἔτι δ᾽ εὐκοίλιος: ὁ δ᾽ ἀπ᾽: αὐτῆς χυλὸς λεπτυντικός ἐστιν αἵματος καὶ κινητικὸς τῆς δι᾽ αἱμορροίδων ἐκκρίσεως. τευθὶς δὲ εὐπεπτοτέρα καὶ τρόφιμος, καὶ μᾶλλον ἡ μικρά: ἡ δὲ ἑφθὴ σκληροτέρα ἐστὶ καὶ οὐκ εὔστομος. ὁ δὲ πῶλυψ συνεργεῖ μὲν ἀφροδισίοις, σκληρὸς δ᾽ ἐστὶ καὶ δύσπεπτος: ὁ δὲ μείζων τροφιμώτερος. παρυγραίνει δὲ καὶ κοιλίαν ἑψόμενος ἐπὶ πλεῖον καὶ τὸν στόμαχον ἵστησιν. ἐμφανίζει δὲ καὶ Ἄλεξις ἐν Παμφίλῃ τοῦ πολύποδος τὸ χρήσιμον λέγων ὧδε:

ἐρῶντι δέ, Κτήσων, τί μᾶλλον συμφέρει

ὧν νῦν φέρων πάρειμι; κήρυκας, κτένας,

βολβοὺς μέγαν τε πουλύπουν ἰχθῦς θ᾽ ἁδρούς.

ἡ δὲ πηλαμὺς πολύτροφος μέν ἐστι καὶ βαρεῖα, οὐρητικὴ δὲ καὶ δύσπεπτος: ταριχευθεῖσα δὲ κυβίῳ ὁμοίως εὐκοίλιος καὶ λεπτυντική: ἡ δὲ μείζων συνοδοντὶς καλεῖται. ἀναλογῶν μέντοι ὁ χελιδονίας τῇ πηλαμύδι σκληρότερός ἐστιν. ἡ δὲ χελιδών ἡ τῷ πουλύπῳ ἐοικυῖα ἔχει τὸ ἀφ᾽ αὑτῆς ὑγρὸν εὔχροιαν ποιοῦν καὶ κινοῦν αἷμα. ὁ δὲ ὄρκυνος βορβορώδης: καὶ ὁ μείζων προσέοικε τῷ χελιδονίᾳ κατὰ τὴν σκληρότητα, τὰ δὲ ὑπογάστρια αὐτοῦ καὶ ἡ κλεὶς εὔστομα καὶ ἁπαλά, οἱ δὲ κοσταὶ λεγόμενοι ταριχευθέντες εἰσὶ μέσοι, ξανθίας δ᾽ ἐπὶ ποσὸν βρωμώδης ἐστὶν καὶ ἁπαλώτερος τοῦ ὀρκύνου. ταῦτα μὲν οὖν ὁ Δίφιλος εἴρηκεν. 54. ὁ δὲ Ἀθηναῖος Μνησίθεος ἐν τῷ περὶ ἐδεστῶν [p. 116] τῶν μειζόνων φησὶν ἰχθύων γένος ὑφ᾽ ὧν μὲν καλεῖσθαι τμητόν, ὑπ᾽ ἄλλων δὲ πελάγιον, οἷον χρυσόφρυς καὶ γλαύκους καὶ φάγρους. εἰσὶ δὲ δυσκατέργαστοι: κατεργασθέντες δὲ πολλαπλασίαν τροφὴν παρέχουσι. τὸ δὲ τῶν ἀλεπιδώτων γένος, οἷον θύννων, σκόμβρων, θυννίδων, γόγγρων καὶ τῶν τοιούτων, συμβαίνει τούτοις καὶ ἀγελαίοις εἶναι. τὰ μὲν οὖν μήτε καθ᾽ αὑτὰ φαινόμενα μήτ᾽ ἐν ταῖς ἀγέλαις ἐκφερόμενα μᾶλλόν ἐστιν εὔπεπτα, οἷον γόγγροι καὶ καρχαρίαι καὶ τὰ τοιαῦτα, τὰ δὲ ἀγελαῖα γένη τῶν ἰχθύων τούτων τὴν μὲν ἐδωδὴν ἡδεῖαν ἔχει πίονα γάρ ἐστι, βαρεῖαν δὲ καὶ δυσκατέργαστον. διὸ καὶ ταριχεύεσθαι δύναται μάλιστα καὶ ἐστι τῶν ταριχηρῶν βέλτιστα γένη ταῦτα. χρήσιμοι δ᾽ εἰσὶν ὀπτοί: τήκεται γάρ τὸ πιμελῶδες αὐτῶν. τὰ δὲ καλούμενα δαρτὰ τὸ μὲν ὅλον ἐστὶν ὅσα τραχεῖαν ἔχει τὴν ἐπίφυσιν τοῦ δέρματος, οὐ λεπίσιν, ἀλλ᾽ οἷον ἔχουσιν αἱ βατίδες καὶ ῥῖναι. ταῦτα δὲ πάντα ἐστὶ μὲν εὔθρυπτα, οὐκ εὐώδη δέ: καὶ τροφὰς ἐμποιεῖ τοῖς σώμασιν ὑγράς, ὑπάγει δὲ καὶ τὰς κοιλίας μάλιστα πάντων τῶν ἑψομένων ἰχθύων τὰ δὲ ὀπτώμενα χείρονα. τὸ δὲ τῶν μαλακίων γένος, οἷον πολυπόδων τε καὶ σηπιῶν καὶ τῶν τοιούτων, τὴν μὲν σάρκα δύσπεπτον ἔχει: διὸ καὶ πρὸς ἀφροδισιασμοὺς ἁρμόττουσιν. αὐτοὶ μὲν γάρ εἰσι πνευματώδεις, ὁ δὲ τῶν ἀφροδισιασμῶν καιρὸς πνευματώδους προσδεῖται διαθέσεως, βελτίω δὲ ταῦτα γίνεται ἑψηθέντα. τὰς γάρ ὑγρότητας ἔχει πονηράς: ἰδεῖν γοῦν ἔστιν οἵας ἀφίησιν πλυνόμενα: ταύτας [p. 118] οὖν ἡ ἕψησις ἐκκαλεῖται τῆς σαρκός, μαλακῆς γὰρ τῆς πυρώσεως καὶ μεθ᾽ ὑγροῦ διδομένης οἱονεὶ πλύσις τις αὐτῶν γίνεται, τὰ δ᾽ ὀπτώμενα καταξηραίνει τὰς ὑγρότητας: ἔτι δὲ καὶ τῆς σαρκὸς αὐτῶν φύσει σκληρᾶς οὔσης κατὰ λόγον οὕτως ἔχει γίνεσθαι αὐτά.55. ἀφύαι δὲ καὶ μεμβράδες καὶ τριχίδες καὶ τἄλλα ὅσων συγκατεσθίομεν τὰς ἀκάνθας, ταῦτα πάντα τὴν πέψιν φυσώδη ποιεῖ, τὴν δὲ τροφὴν δίδωσιν ὑγράν. τῆς οὖν πέψεως οὐχ ὁμαλιζούσης, ἀλλὰ τῶν μὲν σαρκῶν ἄγαν ταχὺ πεττομένων, τῆς δὲ ἀκάνθης σχολῇ διαλυομένης καὶ γὰρ ἅμα αἱ ἀφύαι καθ᾽ αὑτὰς ἀκανθώδεις ἐμποδισμὸς αὐτῶν ἑκατέρου γίγνεται περὶ τὴν κατεργασίαν, εἶτα φῦσαι μὲν ἀπὸ τῆς πέψεως, ὑγρασίαι δὲ ἀπὸ τῆς τροφῆς συμβαίνουσι. βελτίω δ᾽ ἐστὶν ἑψόμενα, τῆς δὲ κοιλίας ἐστὶν ἀνωμάλως ὑπακτικά, τὰ δὲ καλούμενα πετραῖα, κωβιοὶ καὶ σκορπίοι καὶ ψῆτται καὶ τὰ ὅμοια, τοῖς τε σώμασιν ἡμῶν ξηράν τε δίδωσι τροφὴν εὔογκα δ᾽ ἐστὶ καὶ τρόφιμα καὶ πέττεται ταχέως καὶ οὐκ ἐγκαταλείπει περιττώματα πολλά πνευμάτων τε οὔκ ἐστι περιποιητικά, γίνεται δ᾽ εὐπεπτότερον ἅπαν ὄψον ταῖς σκευασίαις ἁπλῶς ἀρτυθὲν τὰ δὲ πετραῖα καὶ τῇ ἡδονῇ ἁπλῶς σκευασθέντα. τούτοις δ᾽ ὅμοιόν ἐστι γένος τὸ καλούμενον μαλακόσαρκον, κίχλαι καὶ κόσσυφοι καὶ τὰ ὅμοια, ἐστὶ δὲ ὑγρότερα μὲν ταῦτ᾽ ἐκείνων, πρὸς δὲ τὰς ἀναλήψεις ἀπόλαυσιν ἔχει πλείω. τῆς μὲν κοιλίας καὶ τῆς οὐρήσεως ὑπακτικώτερα ταῦτ᾽ ἐστὶν [p. 120] ἐκείνων διὰ τὸ καὶ τὰς σάρκας ὑγροτέρας καὶ πλείους ἔχειν τῶν προειρημένων. χρὴ δὲ ἐὰν μὲν τὴν κοιλίαν βούληταί τις ὑπάγειν, ἕψοντα διδόναι: μετρίως δὲ ἐχούσης ὀπτηθέντα γίνεται τρόφιμα, πρὸς δὲ τὰς οὐρήσεις ἀμφοτέρως σκευασθέντα χρήσιμα, 56. οἱ δὲ τόποι τῆς θαλάσσης ὅπου ποταμοὶ καὶ λίμναι συμβάλλουσιν, ἔτι δὲ τενάγη μεγάλα καὶ κόλποι θαλάττης εἰσίν, ἐνταῦθα μὲν πάντες οἱ ἰχθύες εἰσὶν ὑγρότεροι καὶ μᾶλλον πίονες ὑπάρχουσι καὶ ἐσθίεσθαι μὲν εἰσιν ἡδίους, πρὸς δὲ τὴν πέψιν καὶ τροφὴν γίνονται χείρους. ἐν δὲ τοῖς αἰγιαλοῖς τοῖς κειμένοις πρὸς τὰ πελάγη καὶ λίαν ἀναπεπταμένοις σκληροὶ καὶ λεπτοὶ καὶ κυματοπλῆγές εἰσιν οἱ πλείους. περὶ δὲ τὰς ἀγχιβαθεῖς, ἐν αἷς μὴ λίαν ἔγκειται μεγάλα πνεύματα, πρὸς δὲ τούτοις εἴ που καὶ πόλεις σύνεγγύς εἰσιν, ἐνταῦθα δ᾽ ἔστι τὰ πλεῖστα γένη τῶν ἰχθύων ὁμαλῶς ἄριστα καὶ πρὸς ἡδονὴν καὶ πρὸς εὐπεψίαν καὶ πρὸς τὴν τροφὴν τοῦ σώματος, δύσπεπτοι δὲ καὶ βαρύτατοι τῶν θαλασσίων εἰσὶν οἱ μετεκβαίνοντες ἐκ τῆς θαλάσσης εἴς τε ποταμοὺς καὶ λίμνας, οἷον κεστρεὺς καὶ συλλήβδην τῶν ἰχθύων ὅσοι δύνανται βιοτεύειν ἐν ἀμφοτέροις τοῖς ὕδασι. τῶν δὲ τελείως ἐν τοῖς ποταμοῖς καὶ λίμναις βιοτευόντων ἀμείνους εἰσὶν οἱ ποτάμιοι: σῆψις γὰρ ὕδατος τὸ λιμναῖόν ἐστι. καὶ τῶν ποταμίων δ᾽ αὐτῶν βέλτιστοί εἰσιν οἱ ἐν τοῖς ὀξυτάτοις τῶν ποταμῶν ὄντες οἵ τε πυροῦντες: οὗτοι γάρ οὐ γίνονται, ἐὰν μὴ ποταμὸς ὀξὺς ᾖ καὶ [p. 122] ψυχρός, διαφέρουσι δὲ τῶν ποταμίων ἰχθύων εὐπεψίᾳ. 57. ταῦτα καὶ παρ᾽ ἡμῶν ἔχετε, ἄνδρες φίλοι, ὀψωνησάντων κατὰ δύναμιν τὴν ἑαυτῶν ὑγιεινῶς. κατὰ γὰρ τὸν Ἀντιφάνους Παράσιτον

ἐγὼ περὶ τὴν ὀψωνίαν μὲν οὐ πάνυ

ἐσπούδακ᾽ οὐδ᾽ αὖ συνέτεμον λίαν πόνον

ὡς ἄν τις, ἄλλως ἐξενεχθεὶς ἐν πότῳ,

ἐμοῦ διαβάλοι κραιπάλην Ἑλληνικῶς.

ἀλλὰ μὴν οὐδὲ οὕτως εἰμὶ φίλιχθυς ὡς ὁ παρὰ τῷ αὐτῷ ποιητῇ ἐν Βουταλίωνι, ὅπερ δρᾶμα τῶν Ἀγροίκων ἐστὶν ἑνὸς διασκευή, φησὶ γάρ:

α. καὶ μὴν ἑστιάσω τήμερον

ὑμᾶς ἐγώ σὺ δ᾽ ἀγοράσεις ἡμῖν λαβών,

πίστ᾽, ἀργύριον. π. ἄλλως γὰρ οὐκ ἐπίσταμαι

χρηστῶς ἀγοράζειν. α. φράζε δή, Φιλούμενε,

ὄψῳ τίνι χαίρεις;φ. πᾶσι. α. καθ᾽ ἕκαστον λέγε,

ἰχθὺν τίν᾽ ἡδέως φάγοις ἄν;φ. εἰς ἀγρὸν

ἦλθεν φέρων ποτ᾽ ἰχθυοπώλης μαινίδας

καὶ τριγλίδας, καὶ νὴ Δί᾽ ἤρεσεν σφόδρα

ἡμῖν ἅπασιν. α. εἶτα καὶ νῦν, εἰπέ μοι,

τούτων φάγοις ἄν;φ. κἄν τις ἄλλος μικρὸς ᾖ: ‘ τοὺς γὰρ μεγάλους τούτους ἅπαντας νενόμικα

ἀνθρωποφάγους ἰχθῦς. α. τί φής, ὦ φίλτατε; [p. 124]

ἀνθρωποφάγους, πῶς; π. οὓς ἂν ἄνθρωπος φάγοι

δῆλον ὅτι: ταῦτα δ᾽ ἐστὶν ῾ Ἑλένης βρώματα,ἅ φησιν οὗτος, μαινίδας καὶ τριγλίδας.

ἐν δὲ τῷ Ἀγροίκῳ Ἑκάτης βρώματα ἔφη τὰς μαινίδας εἶναι καὶ τὰς τριγλίδας. ἐκφαυλίζων δὲ καὶ Ἔφιππος τοὺς μικροὺς τῶν ἰχθύων ἐν Φιλύρᾳ φησί:

παππία, βούλει δραμὼν

εἰς τὴν ἀγορὰν κἆτ᾽ ἀγοράσαι μοι — β. φράζε τί.

α. ἰχθῦς φρονοῦντας, ὦ πάτερ: μὴ μοι βρέφη.

β. οὐκ οἶσθ᾽ ὁτιὴ τἀργύριόν ἐστ᾽ ἰσάργυρον;

58. ἥδιστος δ᾽ ἐστὶ καὶ ὁ παρὰ τῷ αὐτῷ ποιητῇ ἐν τοῖς Ὀβελιαφόροις νεανίσκος κατασμικρύνων ἅπαντα τὰ περὶ τὴν ὀψωνίαν καὶ λέγων ὧδε:

ἀλλ᾽ ἀγόρασον εὐτελῶς:

ἅπαν γὰρ ἱκανόν ἐστι. β. φράζ᾽, ὦ δέσποτα.

α. μὴ πολυτελῶς, ἀλλὰ καθαρείως, ὅ τι ἂν ᾖ

ὁσίας ἕνεκ᾽ ἀρκεῖ τευθίδια, σηπίδια:

κἂν κάραβός τις ᾖ λαβεῖν, εἷς ἀρκέσει

ἢ δύ᾽: ἐπὶ τὴν τράπεζαν ἐγχελύδια

Θήβηθεν ἐνίοτ᾽ ἔρχεται: τούτων λαβέ.

ἀλεκτρυόνιον, φάττιον, περδίκιον,

τοιαῦτα, δασύπους ἄν τις εἰσέλθῃ, φέρε.

β. ὡς μικρολόγος εἶ. α. σὺ δέ γε λίαν πολυτελής: [p. 126]

πάντως κρέ᾽ ἡμῖν ἔστι. β. πότερ᾽ ἔπεμψέ τις;

α. οὔκ, ἀλλ᾽ ἔθυσεν ἡ γυνή: τὸ μοσχίον

τὸ τῆς Κορώνης αὔριον δειπνήσομεν.

ὁ δὲ παρὰ Μνησιμάχῳ ἐν τῷ ὁμωνύμῳ δράματι Δύσκολος φιλάργυρος ὢν σφόδρα πρὸς τὸν ἀσωτευόμενον νεανίσκον φησίν

ἀλλ᾽ ἀντιβολῶ σ᾽, ἐπίταττέ μοι μὴ πόλλ᾽ ἄγαν,

μηδ᾽ ἄγρια λίαν μηδ᾽ ἐπηργυρωμένα,

μέτρια δέ, τῷ θείῳ σεαυτοῦ. β. πῶς ἔτι

μετριώτερ᾽, ὦ δαιμόνι᾽; α. ὅπως; σύντεμνε καὶ

ἐπεξαπάτα με:: τούς μὲν ἰχθῦς μοι κάλει

ἰχθύδι᾽ ὄψον δ᾽ ἂν λέγῃς ἕτερον, κάλει

ὀψάριον. ἥδιον γὰρ ἀπολοῦμαι πολύ.

59. ἐπεὶ δὲ κατὰ θεὸν ἐν τοῖς προκειμένοις, φίλτατε Οὐλπιανέ, ἢ ὑμεῖς, γραμματικῶν παῖδες, ... εἴπατέ μοι τίνι ἐννοίᾳ ὁ Ἔφιππος ἐν τοῖς προειρημένοις ἔφη:

τὸ μοσχίον

τὸ τῆς Κορώνης αὔριον δειπνήσομεν.

ἐγὼ γὰρ οἴομαι ἱστορίαν τινὰ εἶναι καὶ ποθῶ μαθεῖν.

καὶ ὁ Πλούταρχος ἔφη Ῥοδιακὴν εἶναι λεγομένην ἱστορίαν, ἣν ἐπὶ τοῦ παρόντος ἀποστοματίζειν οὐ δύνασθαι τῷ πάνυ πρὸ πολλοῦ ἐντετυχηκέναι τῷ ταῦτα περιέχοντι βιβλίῳ. “ οἶδα δὲ Φοίνικα τὸν Κολοφώνιον ἰαμβοποιὸν μνημονεύοντά τινων ἀνδρῶν ὡς ἀγειρόντων τῇ κορώνῃ, καὶ λέγοντα ταῦτα: [p. 128]

ἐσθλοί, κορώνῃ χεῖρα πρόσδοτε κριθέων

τῇ παιδὶ τἀπόλλωνος ἢ λέκος πυρῶν

ἢ ἄρτον ἢ ἤμαιθον ἢ ὅ τι τις χρῄζει,

δότ᾽, ὦγαθοί, τι τῶν ἕκαστος ἐν χερσὶν

ἔχει κορώνῃ: χἄλα λήψεται χόνδρον

φιλεῖ γὰρ αὕτη πάγχυ ταῦτα δαίνυσθαι:

ὁ νῦν ἅλας δοὺς αὖθι κηρίον δώσει.’

ὦ παῖ, θύρην ἄγκλινε: πλοῦτος ἤκουσε,

καὶ τῇ κορώνῃ παρθένος φέρει σῦκα.

θεοί, γένοιτο πάντ᾽ ἄμεμπτος ἡ κούρη

κἀφνειὸν ἄνδρα κὠνομαστὸν ἐξεύροι:

καὶ τῷ γέροντι πατρὶ κοῦρον εἰς χεῖρας

καὶ μητρὶ κούρην εἰς τὰ γοῦνα κατθείη,

θάλος τρέφειν γυναῖκα τοῖς κασιγνήτοις.

ἐγὼ δ᾽ ὅκου πόδες φέρουσιν, εὐφθόγγοις:

ἀμείβομαι Μούσῃσι πρὸς θύρῃσ᾽ ᾁδων

καὶ δόντι καὶ μὴ δόντι πλέονα τῶν αἰτέω,

καὶ ἐπὶ τέλει δὲ τοῦ ἰάμβου φησὶν

ἀλλ᾽, ὦγαθοί, ἐπορέξαθ᾽ ὧν μυχὸς πλουτεῖ:

δός, ὧ ἄναξ, δὸς καὶ σὺ πότνα μοι νύμφη:

νόμος κορώνῃ χεῖρα δοῦν: ἐπαιτούσῃ.

τοιαῦτ᾽ ἀείδω, δός τι καὶ καταχρήσει.

κορωνισταὶ δὲ ἐκαλοῦντο οἱ τῇ κορώνῃ ἀγείροντες, ὥς φησι Πάμφιλος ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν τοῖς περὶ ὀνομάτων καὶ τὰ ᾀδόμενα δὲ ὑπ᾽ αὐτῶν κορωνίσματα καλεῖται, ὡς ἱστορεῖ Ἁγνοκλῆς ὁ Ῥόδιος [p. 130] ἐν Κορωνισταῖς. 60. καὶ χελιδονίζειν δὲ καλεῖται παρὰ Ῥοδίοις ἀγερμός τις ἄλλος, περὶ οὗ φησι Θέογνις ἐν β᾽ περὶ τῶν ἐν Ῥόδῳ θυσιῶν γράφων οὕτως: ‘ εἶδος δέ τι τοῦ ἀγείρειν χελιδονίζειν ξ Ῥόδιοι καλοῦσιν, ὃ γίνεται τῷ Βοηδρομιῶνι μηνί. χελιδονίζειν δὲ λέγεται διὰ τὸ εἰωθὸς ἐπιφωνεῖσθαι:

ἦλθ᾽, ἦλθε χελιδὼν

καλὰς ὧρας ἄγουσα,

καὶ καλοὺς ἐνιαυτούς,

ἐπὶ γαστέρα λευκά,

κἠπὶ νῶτα μέλαινα,

παλάθαν σὺ προκύκλει

ἐκ πίονος οἴκου

οἴνου τε δέπαστρον

τυρῶν: τε κάνυστρον.

καὶ πύρωνα χελιδὼν

καὶ λεκιθίταν

οὐκ ἀπωθεῖται, πότερ᾽: ἀπίωμες ἢ λαβώμεθα;

εἰ μέν τι δώσεις: εἰ δὲ μή, οὐκ ἐάσομες,

ἢ τὰν θύραν φέρωμες ἢ τὸ ὑπέρθυρον

ἢ τὰν γυναῖκα τὰν ἔσω καθημέναν:

μικρὰ μὲν ἐστι, ῥᾳδίως νιν οἴσομες.

ἂν δὴ φέρῃς τι,

μέγα δή τι φέροις.

ἄνοιγ᾽ ἄνοιγε τὰν θύραν χελιδόνι:

οὐ γὰρ γέροντές ἐσμεν, ἀλλὰ παιδία.

τὸν δὲ ἀγερμὸν τοῦτον κατέδειξε πρῶτος [p. 132] Κλεόβουλος ὁ Λίνδιος ἐν Λίνδῳ χρείας γενομένης συλλογῆς χρημάτων.61. ἐπεὶ δὲ ῾ Ῥοδιακῶν ἱστοριῶν ἐμνήσθημεν , ἰχθυολογήσων καὶ αὐτὸς ὑμῖν ἔρχομαι ἀπὸ τῆς καλῆς Ῥόδου, ἣν εὔιχθυν εἶναί φησιν ὁ ἥδιστος Λυγκεύς. Ἐργίας οὖν ὁ Ῥόδιος ἐν τοῖς περὶ τῆς πατρίδος προειπών τινα περὶ τῶν κατοικησάντων τὴν νῆσον Φοινίκων φησὶν ὡς οἱ περὶ Φάλανθον ἐν τῇ Ἰαλυσῷ πόλιν ἔχοντες ἰσχυροτάτην τὴν Ἀχαίαν καλουμένην καὶ ὕδατος ἐγκρατεῖς ὄντες χρόνον πολὺν ἀντεῖχον Ἰφίκλῳ πολιορκοῦντι. ἦν γὰρ αὐτοῖς καὶ θέσφατον ἐν χρησμῷ τινι λελεγμένον ἕξειν τὴν χώραν, ἕως κόρακες λευκοὶ γένωνται καὶ ἐν τοῖς κρατῆρσιν ἰχθύες φανῶσιν. ἐλπίζοντες οὖν τοῦτ᾽ οὐδέποτε ἔσεσθαι καὶ τὰ πρὸς τὸν πόλεμον ῥᾳθυμοτέρως εἶχον. ὁ δ᾽ Ἴφικλος πυθόμενος παρά τινος τὰ τῶν Φοινίκων λόγια καὶ ἐνεδρεύσας τοῦ Φαλάνθου πιστόν τινα πορευόμενον ἐφ᾽ ὕδωρ, ᾧ ὄνομα ἦν Λάρκας, καὶ πίστεις πρὸς αὐτὸν ποιησάμενος, θηρεύσας ἰχθύδια ἐκ τῆς κρήνης καὶ ἐμβαλὼν εἰς ὑδρεῖον ἔδωκε τῷ Λάρκᾳ καὶ ἐκέλευσε φέροντα τὸ ὕδωρ τοῦτο ἐγχέαι εἰς τὸν κρατῆρα ὅθεν τῷ Φαλάνθῳ ᾠνοχοεῖτο. καὶ ὁ μὲν ἐποίησε ταῦτα: ὁ δὲ Ἴφικλος κόρακας θηρεύσας καὶ ἀλείψας γύψῳ ἀφῆκεν. Φάλανθος δ᾽ ἰδὼν τοὺς κόρακας ἐπορεύετο καὶ ἐπὶ τὸν κρατῆρα: ὡς δὲ καὶ τοὺς ἰχθῦς εἶδεν, ὑπέλαβε τὴν χώραν οὐκ ἔτι [p. 134] αὑτῶν εἶναι καὶ ἐπεκηρυκεύσατο πρὸς τὸν Ἴφικλον, ὑπόσπονδος ὑπεξελθεῖν ἀξιῶν μετὰ τῶν σὺν αὑτῷ. συγκαταθεμένου δὲ τοῦ Ἰφίκλου ἐπιτεχνᾶται ὁ Φάλανθος τοιόνδε τι: καταβαλὼν ἱερεῖα καὶ τὰς κοιλίας ἐκκαθάρας ἐν ταύταις ἐπειρᾶτο ἐξάγειν χρυσίον καὶ ἀργύριον: αἰσθόμενος δὲ ὁ Ἴφικλος διεκώλυε. προφέροντός τε τοῦ Φαλάνθου τὸν ὅρκον ὃν ὤμοσεν, ἐάσειν ἐξάγεσθαι ὅ τι κα τᾷ γαστρὶ αἴρωνται, ἀντισοφίζεται πλοῖα αὐτοῖς διδοὺς ἵνα ἀποκομισθῶσιν, παραλύσας τὰ πηδάλια καὶ τὰς κώπας καὶ τὰ ἱστία, ὀμόσαι φήσας πλοῖα παρέξειν, ἄλλο δὲ οὐδέν. ἐν ἀπορίᾳ δὲ οἱ Φοίνικες ἐχόμενοι πολλὰ μὲν τῶν χρημάτων κατώρυσσον ἐπισημαινόμενοι τοὺς τόπους, ἵν᾽ ὕστερόν ποτε ἀνέλωνται ἀφικόμενοι, πολλὰ δὲ τῷ Ἰφίκλῳ κατέλειπον. ἀπαλλαγέντων οὖν τούτῳ τῷ τρόπῳ ἐκ τῆς χώρας τῶν Φοινίκων κατέσχον τὰ πράγματα οἱ Ἕλληνες. τὰ δ᾽ αὐτὰ ἱστορήσας καὶ Πολύζηλος ἐν τοῖς Ῥοδιακοῖς τὰ περὶ τῶν ἰχθύων, φησί, καὶ τῶν κοράκων μόνοι ᾔδεσαν ὁ Φακᾶς καὶ ἡ θυγάτηρ αὐτοῦ Δορκία. αὕτη δ᾽ ἐρασθεῖσα τοῦ Ἰφίκλου καὶ συνθεμένη περὶ γάμου διὰ τῆς τροφοῦ ἔπεισε τὸν φέροντα τὸ ὕδωρ ἰχθῦς ἀγαγεῖν καὶ ἐμβαλεῖν εἰς τὸν κρατῆρα, καὶ αὐτὴ δὲ τοὺς κόρακας λευκάνασα ἀφῆκεν. 62. Κρεώφυλος δ᾽ ἐν τοῖς Ἐφεσίων ῝ Ὥροις οἱ τὴν Ἔφεσον, φησί, κτίζοντες καὶ πολλὰ ταλαιπωρηθέντες ἀπορίᾳ τόπου τὸ τελευταῖον πέμψαντες εἰς [p. 136] θεοῦ ἠρώτων ὅπου τὸ πόλισμα θῶνται. ὁ δ᾽ αὐτοῖς ἔχρησεν ἐνταῦθα οἰκίζειν πόλιν ᾗ ἂν ἰχθὺς δείξῃ καὶ ὗς ἄγριος ὑφηγήσηται. λέγεται οὖν ὅπου νῦν ἡ κρήνη ἐστὶν Ὑπέλαιος καλουμένη καὶ ὁ ἱερὸς λιμὴν ἁλιέας ἀριστοποιεῖσθαι, καὶ τῶν ἰχθύων τινὰ ἀποθορόντα σὺν ἀνθρακιᾷ εἰσπεσεῖν εἰς φορυτόν, καὶ ἁφθῆναι ὑπ᾽.αὐτοῦ λόχμην, ἐν ᾗ ἔτυχε σῦς ἄγριος ὤν: ὃς ὑπὸ τοῦ πυρὸς θορυβηθεὶς ἐπέδραμε τοῦ ὄρους ἐπὶ πολύ, ὃ δὴ καλεῖται τρηχεῖα, καὶ πίπτει ἀκοντισθεὶς ὅπου νῦν ἐστιν ὁ τῆς Ἀθηνᾶς ναός. καὶ διαβάντες οἱ Ἐφέσιοι ἐκ τῆς νήσου, ἔτεα εἴκοσιν οἰκήσαντες, τὸ δεύτερον κτίζουσι Τρηχεῖαν καὶ τὰ ἐπὶ Κορησσόν, καὶ ἱερὸν Ἀρτέμιδος ἐπὶ τῇ ἀγορῇ ἱδρύσαντο Ἀπόλλωνός τε τοῦ Πυθίου ἐπὶ τῷ λιμένι.

“ 63. τοιούτων οὖν ἔτι πολλῶν λεγομένων τότε ἐξάκουστος ἐγένετο κατὰ πᾶσαν τὴν πόλιν αὐλῶν τε βόμβος καὶ κυμβάλων ἦχος ἔτι τε τυμπάνων κτύπος μετὰ ᾠδῆς ἅμα γινόμενος. ἔτυχεν δὲ οὖσα ἑορτὴ τὰ Παρίλια μὲν πάλαι καλουμένη, νῦν δὲ Ῥωμαῖα, τῇ τῆς πόλεως Τύχῃ ναοῦ καθιδρυμένου ὑπὸ τοῦ πάντα ἀρίστου καὶ μουσικωτάτου βασιλέως Ἀδριανοῦ:: ἐκείνην τὴν ἡμέραν κατ᾽ ἐνιαυτὸν ἐπίσημον ἄγουσι πάντες οἱ τὴν Ῥώμην κατοικοῦντες καὶ οἱ ἐνεπιδημοῦντες τῇ πόλει. ὁ οὖν Οὐλπιανὸς “ ἄνδρες,” ἔφη, “τί τοῦτο;

εἰλάπιν᾽ ἠὲ γάμος; ἐπεὶ οὐκ ἔρανος τάδε γ᾽ ἐστίν.

“ [p. 138] καί τινος εἰπόντος ὅτι βαλλίζουσιν οἱ κατὰ τὴν πόλιν ἅπαντες τῇ θεῷ, “ὦ λῷστε,” ὁ Οὐλπιανὸς γελάσας ἔφη, “ καί τίς Ἑλλήνων τοῦτο βαλλισμὸν ἐκάλεσεν, δέον εἰρηκέναι κωμάζουσιν ἢ χορεύουσιν ἤ τι ἄλλο τῶν εἰρημένων; σὺ δὲ ἡμῖν ἐκ τῆς Συβούρας ὄνομα πριάμενος

ἀπώλεσας τὸν οἶνον ἐπιχέας ὕδωρ.

“ καὶ ὁ Μυρτίλος ἔφη: “ ἀλλὰ μὴν καὶ Ἑλληνικώτερον ἀποδείξω σοι τὸ ὄνομα, ὦ φίλε Ἐπιτίμαιε. πάντας γὰρ ἐπιστομίζειν πειρώμενος οὐδενὸς μὲν ἀμαθίαν κατέγνως, ‘ σαυτὸν δ᾽ ἀποφαίνεις κενότερον λεβηρίδος.’ Ἐπίχαρμος, ὦ θαυμασιώτατε, ἐν τοῖς Θεαροῖς μέμνηται τοῦ βαλλισμοῦ, καὶ οὐ μακράν ἐστι τῆς Σικελίας ἡ Ἰταλία. ἐν οὖν τῷ δράματι οἱ θεωροὶ καθορῶντες τὰ ἐν Πυθοῖ ἀναθήματα καὶ περὶ ἑκάστου λέγοντές φασι καὶ τάδε:

λέβητες χάλκιοι,

κρατῆρες, ὀδελοί. τοῖς γα μὰν ὑπωδέλοις

παιδάρια βαλλίζοντ᾽, ἀγαστὸν χρῆμ᾽, ἐνῆς.

καὶ Σώφρων δ᾽ ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Νυμφοπόνῳ [p. 140] φησίν: “κἤπειτα λαβὼν προῆχε, τοὶ δ᾽ ἐβάλλιζον” καὶ πάλιν “βαλλίζοντες τὸν θάλαμον σκάτους ἐνέπλησαν.” ἀλλὰ μὴν καὶ Ἄλεξις ἐν Κουρίδι φησί:

καὶ γὰρ ἐπὶ κῶμον ... ἀνθρώπων ὁρῶ

πλῆθος προσιὸν ὡς τῶν καλῶν τε κἀγαθῶν

ἐνθάδε συνόντων. μὴ γένοιτό μοι μόνῳ

νύκτωρ ἀπαντῆσαι καλῶς πεπραγόσιν

ὑμῖν περὶ τὸν βαλλισμὸν οὐ γὰρ ἄν ποτε

θοἰμάτιον ἀπενέγκαιμι μὴ φύσας πτερά.

οἶδα δὲ καὶ ἀλλαχόθι τοὔνομα καὶ ἀναπεμπασάμενος ἐξοίσω. 64. σὺ δὲ ἡμῖν δίκαιος εἶ λέγειν, ὁ καὶ τῶν Ὁμηρικῶν μεμνημένος τούτων

τίς δαίς, τίς δὲ ὅμιλος ὅδ᾽ ἔπλετο; τίπτε δέ σε

χρεών;

εἰλάπιν᾽ ἠὲ γάμος; ἐπεὶ οὐκ ἔρανος τάδε γ᾽ ἐστίν,

τίνι διαφέρει ἀλλήλων. ἐπεὶ δὲ σιγᾷς, ἐγὼ ἐρῶ. κατὰ γὰρ τὸν Συρακόσιον ποιητὴν

τὰ πρὸ τοῦ δύ᾽ ἄνδρες ἔλεγον, εἷς ἐγὼν ἀποχρέω.

τὰς θυσίας καὶ τὰς λαμπροτέρας παρασκευὰς ἐκάλουν οἱ παλαιοὶ εἰλαπίνας καὶ τοὺς τούτων μετέχοντας εἰλαπιναστάς. ἔρανοι δέ εἰσιν αἱ ἀπὸ τῶν συμβαλλομένων συναγωγαί, ἀπὸ τοῦ συνερᾶν καὶ συμφέρειν ἕκαστον. καλεῖται δ᾽ ὁ αὐτὸς καὶ ἔρανος καὶ θίασος καὶ οἱ συνιόντες ἐρανισταὶ καὶ [p. 142] θιασῶται. καλεῖται δὲ καὶ ὁ τῷ Διονύσῳ παρεπόμενος ὄχλος θίασος, ὡς Εὐριπίδης φησίν

ὁρῶ δὲ θιάσους τρεῖς γυναικείων χορῶν.

τοὺς μὲν οὖν θιάσους ἀπὸ τοῦ θεοῦ προσηγόρευον καὶ γάρ αὐτοὺς τοὺς θεοὺς οἱ Λάκωνες σιούς φασι. τὰς δ᾽ εἰλαπίνας ἀπὸ τῆς ἐν αὐταῖς παρασκευῆς γινομένης καὶ δαπάνης, λαφύττειν γὰρ καὶ λαπάζειν τὸ ἐκκενοῦν καὶ ἀναλίσκειν, ὅθεν καὶ ἐπὶ τοῦ πορθεῖν τὸ ἀλαπάζειν οἱ ποιηταὶ τάττουσι, καὶ τὰ διαρπαζόμενα κατὰ τὴν λάφυξιν λάφυρα, τὰς δὲ τοιαύτας εὐωχίας Αἰσχύλος καὶ Εὐριπίδης εἰλαπίνας ἀπὸ τοῦ λελαπάχθαι. λάπτειν δὲ τὸ τὴν τροφὴν ἐκπέττειν καὶ κενούμενον λαγαρὸν γίγνεσθαι: ὅθεν ἀπὸ μὲν τοῦ λαγαροῦ ἡ λαγών, ὥσπερ καὶ λάγανον, ἀπὸ δὲ τοῦ λαπάττειν λαπάρα. λαφύττειν δέ ἐστι τὸ δαψιλῶς καὶ ἐπὶ πολὺ λαπάττειν καὶ ἐκκενοῦν. τὸ δὲ δαπανᾶν ἀπὸ τοῦ δάπτειν λέγεται: καὶ τοῦτο δὲ τοῦ δαψιλοῦς ἔχεται. διόπερ ἐπὶ τῶν ἀπλήστως καὶ θηριωδῶς ἐσθιόντων τὸ δάψαι καὶ δαρδάψαι. Ὅμηρος:

ἀλλ᾽ ἄρα τόν γε κύνες τε καὶ οἰωνοὶ κατέδαψαν.

τὰς δ᾽ εὐωχίας ἐκάλουν οὐκ ἀπὸ τῆς ὀχῆς, ἥ ἐστι τροφή, ἀλλ᾽ ἀπὸ τοῦ κατὰ ταῦτα εὖ ἔχειν. εἰς ἃς [p. 144] δὴ συνιόντες οἱ τὸ θεῖον τιμῶντες καὶ εἰς εὐφροσύνην καὶ ἄνεσιν αὑτοὺς μεθιέντες τὸ μὲν ποτὸν μέθυ, τὸν δὲ τοῦτο δωρησάμενον θεὸν Μεθυμναῖον καὶ Λυαῖον καὶ Εὔιον καὶ Ἰήιον προσηγόρευον, ὥσπερ καὶ τὸν μὴ σκυθρωπὸν καὶ σύννουν ἱλαρόν. διὸ καὶ τὸ δαιμόνιον ἵλεων ἠξίουν γίνεσθαι ἐπιφωνοῦντες ἰὴ ἰή. ὅθεν καὶ τὸν τόπον ἐν ᾧ τοῦτο ἔπραττον ἱερὸν ὠνόμαζον. ὅτι δὲ τὸν αὐτὸν ἵλεων καὶ ἱλαρὸν ἔλεγον δηλοῖ Ἔφιππος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Ἐμπολή : περὶ ἑταίρας δέ τινος λέγει:

ἔπειτὰ γ᾽ εἰσιόντ᾽, ἐὰν λυπούμενος

τύχῃ τις ἡμῶν, ἐκολάκευσεν ἡδέως,

ἐφίλησεν οὐχὶ συμπιέσασα τὸ στόμα

ὥσπερ πολέμιον, ἀλλὰ τοῖσι στρουθίοις

χανοῦσ᾽ ὁμοίως, ἧσε, παρεμυθήσατο,

ἐποίησὲ θ᾽ ἱλαρὸν εὐθέως τ᾽ ἀφεῖλε πᾶν

αὐτοῦ τὸ λυποῦν κἀπέδειξεν ἵλεων.

65. οἱ δ᾽ ἀρχαῖοι καὶ τοὺς θεοὺς ἀνθρωποειδεῖς ὑποστησάμενοι καὶ τὰ περὶ τὰς ἑορτὰς διέταξαν, ὁρῶντες γὰρ ὡς τῆς μὲν ἐπὶ τὰς ἀπολαύσεις ὁρμῆς οὐχ οἷόν τε τοὺς ἀνθρώπους ἀποστῆσαι, χρήσιμον δὲ καὶ συμφέρον τοῖς τοιούτοις εὐτάκτως καὶ κοσμίως ἐθίζειν χρῆσθαι, χρόνον ἀφορίσαντες [p. 146] καὶ τοῖς θεοῖς προθύσαντες οὕτω μεθῆκαν αὑτοὺς εἰς ἄνεσιν, ἵν᾽ ἕκαστος ἡγούμενος ἥκειν τοὺς θεοὺς ἐπὶ τὰς ἀπαρχὰς καὶ τὰς σπονδὰς μετὰ αἰδοῦς τὴν συνουσίαν ποιῆται. Ὅμηρος γοῦν φησιν

ἦλθε δ᾽ Ἀθήνη

ἱρῶν ἀντήσουσα.

καὶ ὁ Ποσειδῶν

Αἰθίοπας μετεκίαθε τηλόθ᾽ ἐόντας,

ἀντιόων ταύρων τε καὶ ἀρνειῶν ἑκατόμβης.

καὶ ὁ Ζεὺς

χθιζὸς ἒβη μετὰ δαῖτα, θεοὶ δ᾽ ἅμα πάντες ἕποντο.

κἂν ἄνθρωπος δέ που παρῇ πρεσβύτερος καὶ τῇ προαιρέσει σπουδαῖος, αἰδοῦνται λέγειν τι τῶν ἀσχημόνων ἢ καὶ πράττειν, ὡς καὶ Ἐπίχαρμός που φησιν

ἀλλὰ καὶ σιγῆν ἀγαθὸν ὅκκα παρέωντι κάρρονες.

ὑπολαμβάνοντες οὖν τοὺς θεοὺς πλησίον αὑτῶν εἶναι τὰς ἑορτὰς κοσμίως καὶ .. σωφρόνως διῆγον. ὅθεν οὔτε κατακλίνεσθαι παρὰ τοῖς ἀρχαίοις ἔθος, ἀλλὰ : δαίνυνθ᾽ ἑζόμενοι οὔτ᾽ εἰς μέθην πίνειν, ἀλλ᾽ ` ἐπεὶ ἔσπεισὰν τ᾽ ἔπιὸν θ᾽ ὅσον ἤθελε θυμός, ἔβαν οἶκόνδε ἕκαστος.’66. οἱ δὲ νῦν προσποιούμενοι θεοῖς θύειν καὶ συγκαλοῦντες ἐπὶ τὴν θυσίαν τοὺς φίλους καὶ τοὺς οἰκειοτάτους καταρῶνται μὲν τοῖς τέκνοις, λοιδοροῦνται δὲ ταῖς γυναιξί, κλαυθμυρίζουσιν τοὺς οἰκέτας, [p. 148] ἀπειλοῦσι τοῖς πολλοῖς, μονονουχὶ τὸ τοῦ Ὁμήρου λέγοντες:

νῦν δ᾽ ἔρχεσθ᾽ ἐπὶ δεῖπνον, ἵνα ξυνάγωμεν Ἄρηα,

ἐπὶ νοῦν οὐ λαμβάνοντες τὰ εἰρημένα ὑπὸ τοῦ τὸν Χείρωνα πεποιηκότος, εἴτε Φερεκράτης ἐστὶν εἴτε Νικόμαχος ὁ ῥυθμικὸς ἢ ὅστις δή ποτε:

μηδὲ σὺ γ᾽ ἄνδρα φίλον καλέσας ἐπὶ δαῖτα θάλειαν

ἄχθου ὁρῶν παρεόντα: κακὸς γὰρ ἀνὴρ τόδε ῥέζει:

ἀλλὰ μάλ᾽ εὔκηλος τέρπου φρένα τέρπε τ᾽ ἐκεῖνον.

νῦν δὲ τούτων μὲν οὐδ᾽ ὅλως μέμνηνται, τὰ δὲ ἑξῆς αὐτῶν ἐκμανθάνουσιν, ἅπερ πάντα ἐκ τῶν εἰς Ἡσίοδον ἀναφερομένων μεγάλων Ἠοίων πεπαρῴδηται:

ἡμῶν δ᾽ ἢν τινά τις καλέσῃ θύων ἐπὶ δεῖπνον,

ἀχθόμεθ᾽ ἢν ἔλθῃ καὶ ὑποβλέπομεν παρεόντα

χὤττι τάχιστα θύραζ᾽ ἐξελθεῖν βουλόμεθ᾽ αὐτόν.

εἶτα γνούς πως τοῦθ᾽ ὑποδεῖται, κᾆτά τις εἶπε

τῶν ξυμπινόντων ‘ἤδη σύ; τί οὐχ ὑποπίνεις;

οὐχ ὑπολύσεις αὐτόν; ὁ δ᾽ ἄχθεται αὐτὸς ὁ θύων

τῷ κατακωλύοντι καὶ εὐθὺς ἔλεξ᾽ ἐλεγεῖα: ‘

μηδένα μήτ᾽ ἀέκοντα μένειν κατέρυκε παρ᾽ ἡμῖν

μήθ᾽ εὕδοντ᾽ ἐπέγειρε, Σιμωνίδη. οὐ γὰρ ἐπ᾽

οἴνοις

τοιαυτὶ λέγομεν δειπνίζοντες φίλον ἄνδρα;

ἔτι δὲ καὶ ταῦτα προστίθεμεν [p. 150]

μηδὲ πολυξείνου δαιτὸς δυσπέμφελον εἶναι

ἐκ κοινοῦ: πλείστη τε χάρις δαπάνη τ᾽ ὀλιγίστη.

67. καὶ θύοντες μὲν τοῖς θεοῖς ὀλίγιστα εἰς τὰς θυσίας καὶ τὰ τυχόντα δαπανῶμεν, ὥσπερ ὁ καλὸς Μένανδρος ἐν τῇ Μέθῃ παρίστησιν

εἶτ᾽ οὐχ ὅμοια πράττομεν καὶ θύομεν

ὅπου γε τοῖς θεοῖς μὲν ἠγορασμένον

δραχμῶν ἄγω προβάτιον ἀγαπητὸν δέκα,

αὐλητρίδας δὲ καὶ μύρον καὶ ψαλτρίας,

τὸν μέλανα Θάσιον, ἐγχέλεις, τυρόν, μέλι

μικροῦ ταλάντου: γίνεται τε κατὰ λόγον

δραχμῶν μὲν ἀγαθὸν ἄξιον λαβεῖν δέκα

ἡμᾶς, ἐὰν καὶ καλλιερηθῇ τοῖς θεοῖς,

τούτων δὲ πρὸς ταῦτ᾽ ἀντανελεῖν τὴν ζημίαν,

πῶς οὐχὶ τὸ κακὸν τῶν ἱερῶν διπλάζεται;

ἐγὼ μὲν οὖν ὤν γε θεὸς οὐκ εἴασα τὴν

ὀσφὺν ἂν ἐπὶ τὸν βωμὸν ἐπιθεῖναί ποτε,

εἰ μὴ καθήγιζέν τις ἅμα τὴν ἔγχελυν,

ἵνα Καλλιμέδων ἀπέθανεν, εἷς τῶν συγγενῶν.

68. ὀνομάζουσι δ᾽ οἱ ἀρχαῖοι καὶ ἐπιδόσιμά τινα δεῖπνα, ἅπερ Ἀλεξανδρεῖς λέγουσιν ἐξ ἐπιδομάτων. Ἄλεξις γοῦν ἐν τῇ εἰς τὸ φρέαρ φησί:

νυνὶ τέ με

ὁ δεσπότης προὔπεμψεν οἴνου κεράμιον

τῶν ἔνδοθεν κομιοῦντ᾽. β. ἐκεῖθεν; μανθάνω: [p. 152]

ἐπιδόσιμον παρὰ τἄλλα τοῦτ᾽ ἔσται. α. φιλῶ

αἰσθητικὴν γραῦν.

καὶ Κρώβυλος ἐν Ψευδυποβολιμαίῳ :

Λάχης, ἐγὼ δὲ πρὸς σέ. πρόαγε. β. ποῖ;

α. ὅποι μ᾽ ἐρωτᾶς; ὡς Φιλουμένην, παρ᾽ ᾗ

τἀπιδόσιμ᾽ ἡμῖν ἐστιν ἧς ἐχθὲς πιεῖν

κυάθους ἀκράτου μ᾽ ἐβιάσω σὺ δώδεκα.

οἴδασι δὲ οἱ ἀρχαῖοι καὶ τὰ νῦν καλούμενα ἀπὸ σπυρίδος δεῖπνα, ἐμφανίζει δὲ Φερεκράτης περὶ τούτων ἐν Ἐπιλήσμονι ἢ Θαλάττῃ οὕτως

συσκευασάμενος δεῖπνον ἐς τὸ σπυρίδιον

ἐβάδιζεν ὡς πρὸς Ὠφελίαν.

τοῦτο δὲ σαφῶς δηλοῖ τὸ ἀπὸ σπυρίδος δεῖπνον, ὅταν τις αὐτὸς αὑτῷ σκευάσας δεῖπνον καὶ συνθεὶς εἰς σπυρίδα παρά τινα δειπνήσων ἴῃ. σύνδειπνον εἴρηκεν ἐπὶ συμποσίου Λυσίας ἐν τῷ κατὰ Μικίνου φόνου, φησὶν γάρ: ‘ἐκεῖνον ἐπὶ τὸ σύνδειπνον κεκλημένον. καὶ Πλάτων δ᾽ ἔφη τοῖς τὸ σύνδειπνον ποιησαμένοις.’ καὶ Ἀριστοφάνης Γηρυτάδῃ:

ἐν τοῖσι συνδείπνοις ἐπαινῶν Αἰσχύλον.

διόπερ τινὲς καὶ τὸ Σοφοκλέους δρᾶμα κατὰ τὸ οὐδέτερον ἐπιγράφειν ἀξιοῦσιν Σύνδειπνον. καλοῦσι [p. 154] δέ τινα καὶ συναγώγιμα δεῖπνα, ὡς Ἄλεξις ἐν Φιλοκάλῳ ἢ Νύμφαις:

κατάκεισο κἀκείνας κάλει.

συναγώγιμον ποιῶμεν. ἀλλ᾽ εὖ οἶδ᾽ ὅτι

κυμινοπρίστης ὁ τρόπος ἐστί σου πάλαι.

καὶ Ἔφιππος ἐν Γηρυόνῃ :

καὶ συναγώγιμον

συμπόσιον ἐπιπληροῦσιν.

ἔλεγον δὲ συνάγειν καὶ τὸ μετ᾽ ἀλλήλων πίνειν καὶ συναγώγιον τὸ συμπόσιον. Μένανδρος Ἐμπιμπραμένῃ :

καὶ νῦν ὑπὲρ τούτων συνάγουσι κατὰ μόνας.

εἶθ᾽ ἑξῆς ἔφη

ἐπλήρωσέν τε τὸ συναγώγιον.

μήποτε δὲ τοῦτ᾽ ἐστὶ τὸ ἀπὸ συμβολῶν καλούμενον. τίνες δ᾽ εἰσὶν αἱ συμβολαὶ αὐτὸς Ἄλεξις ἐν Μανδραγοριζομένῃ σημαίνει διὰ τούτων

ἥξω φέρουσα συμβολὰς τοίνυν ἅμα.

β. πῶς συμβολάς; α. τὰς ταινίας οἱ Χαλκιδεῖς

καὶ τοὺς ἀλαβάστους συμβολὰς καλοῦσι, γραῦ.

Ἀργεῖοι δ᾽, ὡς ἐν τοῖς ὑπομνήμασί φησιν Ἡγήσανδρος: γράφει δ᾽ οὕτως: ‘ τὴν συμβολὴν τὴν εἰς τὰ συμπόσια ὑπὸ τῶν πινόντων εἰσφερομένην Ἀργεῖοι χῶν καλοῦσι, τὴν δὲ μερίδα αἶσαν.’ 69.

“ οὐκ ἀνάρμοστον δὲ καὶ τούτου τοῦ [p. 156] συγγράμματος τέλος εἰληφότος, ἑταῖρε Τιμόκρατες, αὐτοῦ καταπαύσω τὸν λόγον, μὴ καὶ ἡμᾶς τις οἰηθῇ κατὰ τὸν Ἐμπεδοκλέα ἰχθῦς ποτε γεγονέναι. φησὶ γὰρ ὁ φυσικός

ἤδη γάρ ποτ᾽ ἐγὼ γενόμην κούρη τε κόρος τε,

θάμνος τ᾽ οἰωνός τε καὶ ἐξ ἁλὸς ἔμπορος ἰχθύς.

КНИГА IX.

1. θ

δόρπου δ᾽ ἐξαῦτις μνησώμεθα, χερσὶ δ᾽ ἐφ᾽ ὕδωρ

χευάντων μῦθοι δὲ καὶ ἠῶθέν περ ἔσονται

ἐμοί τε καὶ σοί, ὦ Τιμόκρατες. περιενεχθέντων γὰρ κωλήνων καί τινος εἰπόντος εἰ τακεραί εἰσι, ‘ παρὰ τίνι κεῖται τὸ τακερόν;’ ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη.

“ καὶ σίναπυ δὲ τίς εἴρηκε τὸ νᾶπυ; ὁρῶ γὰρ ἐν παροψίσι περιφερόμενον μετὰ τῶν κωλεῶν. οἶδα γὰρ καὶ οὕτως λεγόμενον κωλεὸν ἀρσενικῶς καὶ οὐχ, ὡς οἱ ἡμεδαποὶ Ἀθηναῖοι, μόνως θηλυκῶς. Ἐπίχαρμος γοῦν ἐν Μεγαρίδι φησὶν ‘ ὀρύα τυρίδιον, ὁ κωλεοί, σφονδύλοι, τῶν δὲ βρωμάτων οὐδὲ ἕν.’ καὶ ἐν Κύκλωπι:

χορδαί τε ἁδὺ ναὶ μὰ Δία χὠ κωλεός.

μάθετε δὲ καὶ τοῦτο παρ᾽ ἐμοῦ, ὦ σοφώτατοι, ὅτι νῦν ὁ Ἐπίχαρμος καὶ χορδὴν ὠνόμασεν, ἀεί ποτε ὀρύαν καλῶν. καὶ ἅλας δὲ ἡδυσμένους ὁρῶ ἐν ἄλλαις παροψίσιν. ἀνηδύντων δὲ ἁλῶν πλήρεις οἱ κυνικοί, παρ᾽ οἷς κατὰ τὸν Ἀντιφάνην, λέγει δ᾽ ἐν Κωρύκῳ τις ἄλλος κύων [p. 160]

τῶν θαλαττίων δ᾽ ἀεὶ

ὄψων ἓν ἔχομεν, διὰ τέλους δὲ τοῦθ᾽, ἅλας.1 ...

ἐπὶ δὲ τούτοις πίνομεν

οἰνάριον, εἶδος, νὴ Δί᾽, οἰκίας τρόπον.

β. πῶς εἶδος; α. οἷον τοῖς παροῦσι συμφέρει

ἁπαξάπασιν ὀξυβάφῳ ποτηρίῳ. .

ὁρῶ δὲ καὶ μετὰ ὄξους ἀναμεμιγμένον γάρον. οἶδα δὲ ὅτι νῦν τινες τῶν Ποντικῶν ἰδίᾳ καθ᾽ αὑτὸ κατασκευάζονται ὀξύγαρον.

“

2. πρὸς ταῦτα ἀπαντήσας ὁ Ζωίλος ἔφη: “Ἀριστοφάνης, ὦ οὗτος, ἐν Λημνίαις τὸ τακερὸν ἔταξεν ἐπὶ τοῦ τρυφεροῦ λέγων οὕτως :

Λῆμνος κυάμους τρέφουσα τακεροὺς καὶ καλούς,

καὶ Φερεκράτης Κραπατάλλοις:

τακεροὺς ποιῆσαι τοὺς ἐρεβίνθους αὐτόθι.

σίνηπυ δ᾽ ὠνόμασε Νίκανδρος ὁ Κολοφώνιος ἐν μὲν Θηριακοῖς οὕτως :

ἦ μὴν καὶ σικύην χαλκήρεα ἠὲ σίνηπυ.

ἐν δὲ τοῖς Γεωργικοῖς:

σπέρματά τ᾽ ἐνδάκνοντα σινήπυος.

καὶ πάλιν

κάρδαμ᾽ ἀνάρρινὸν τε μελάμφυλλόν τε σίνηπυ.

Κράτης δ᾽ ἐν τοῖς περὶ τῆς Ἀττικῆς λέξεως Ἀριστοφάνη παριστᾷ λέγοντα:

κἄβλεπε σίναπυ καὶ τὰ πρόσωπ᾽ ἀνέσπασε, [p. 162]

καθά φησι Σέλευκος ἐν τοῖς περὶ Ἑλληνισμοῦ: ἐστὶ δ᾽ ὁ στίχος ἐξ Ἱππέων καὶ ἔχει οὕτως: ‘ κἄβλεψε νᾶπυ.’ οὐδεὶς δ᾽ Ἀττικῶν σίναπυ ἔφη. ἔχει δὲ ἑκάτερον λόγον. νᾶπυ μὲν γὰρ οἷον νᾶφυ, ὅτι ἐστέρηται φύσεως: ἀφυὲς γάρ καὶ μικρόν, ὥσπερ καὶ ἡ ἀφύη. σίναπυ δὲ ὅτι σίνεται τοὺς ὦπας ἐν τῇ ὀδμῇ, ὡς καὶ τὸ κρόμμυον ὅτι τὰς κόρας μύομεν. Ξέναρχος δὲ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Σκύθαις ἔφη:

τουτὶ τὸ κακὸν οὔκ ἐστ᾽ ἔτι

κακὸν τὸ θυγάτριὸν γέ μου σεσινάπικεν

διὰ τῆς ξένης.

ἁλῶν δὲ καὶ ὄξους μέμνηται ὁ καλὸς Ἀριστοφάνης ἐν τοῖς περὶ Σθενέλου τοῦ τραγικοῦ λέγων:

καὶ πῶς ἐγὼ Σθενέλου φάγοιμ᾽ ἂν ῥήματα;

εἰς ὄξος ἐμβαπτόμενος ἢ λευκοὺς ἅλας;

3. ἡμεῖς μὲν οὖν σοι ταῦτα, καλὲ ἄνθρωπε, ζητοῦντι συνεισευπορήσαμεν σὺ δ᾽ ἡμῖν ἀποκρίνασθαι δίκαιος εἶ παρὰ τίνι ἐπὶ τοῦ ἀγγείου ἡ παροψὶς κεῖται, ἐπὶ μὲν γὰρ ὄψου παρεσκευασμένου ποικίλου καὶ εἴδους τινὸς τοιούτου Πλάτωνα οἶδα εἰρηκότα ἐν Ἑορταῖς οὕτως :

ὁπόθεν ἔσοιτο μᾶζα καὶ παροψίδες.

ἐν δὲ Εὐρώπῃ πάλιν ἐπὶ παροψήματος διὰ πλειόνων εἴρηκεν, ἐν οἷς ἐστι καὶ τάδε: [p. 164]

α. γυνὴ καθεύδουσ᾽ ἐστὶν ἀργόν. Ζ. μανθάνω.

α. ἐγρηγορυίας δ᾽ εἰσὶν αἱ παροψίδες

αὐταὶ μόνον κρεῖττον πολὺ χρῆμ᾽ εἰς ἡδονὴν

ἢ τἄλλα. Ζ. βείνου γάρ τινες παροψίδες

εἰσ᾽, ἀντιβολῶ σ᾽;

κἀν τοῖς δ᾽ ἑξῆς δίεισιν ὥσπερ ἐπὶ παροψήματος λέγων τῶν παροψίδων. ἐν δὲ Φάωνι:

τὰ δ᾽ ἀλλότρι᾽ ἔσθ᾽ ὅμοια ταῖς παροψίσι:

βραχὺ γάρ τι τέρψαντ᾽ ἐξανάλωται ταχύ.

Ἀριστοφάνης Δαιδάλῳ:

πάσαις γυναιξὶν ἐξ ἑνὸς γέ του τρόπου

ὥσπερ παροψὶς μοιχὸς ἐσκευασμένος.

“ 4.

σιωπῶντος οὖν τοῦ Οὐλπιανοῦ, “ ἀλλ᾽ ἐγώ,” φησὶν ὁ Λεωνίδης, “ εἰπεῖν εἰμι δίκαιος πολλὰ ἤδη σιωπήσας:

πολλοῖς δ᾽ ἀντιλέγειν κατὰ

τὸν Πάριον Εὔηνον

ἔθος περὶ παντὸς ὁμοίως,

ὀρθῶς δ᾽ ἀντιλέγειν οὐκέτι τοῦτ᾽ ἐν ἔθει:

καὶ πρὸς μὲν τούτους ἀρκεῖ λόγος εἷς ὁ παλαιός; ‘

σοὶ μὲν ταῦτα: δοκοῦντ᾽ ἔστω, ἐμοὶ δὲ τάδε

τοὺς ξυνετοὺς δ᾽ ἄν τις πείσειε τάχιστα λέγων εὖ,

οἵπερ καὶ ῥᾴστης εἰσὶ διδασκαλίας.

5. ἐπὶ τοῦ σκεύους οὖν εἴρηκεν, ὦ φιλότης Μυρτίλε προήρπασα γάρ σου τὸν λόγον, Ἀντιφάνης Βοιωτίδι:

[p. 166]

καλέσας τε παρατίθησιν ἐν παροψίδι.

καὶ Ἄλεξις ἐν Ἡσιόνη ὡς

εἶδε τὴν τράπεζαν ἀνθρώπους δύο

φέροντας εἴσω ποικίλων παροψίδων

κόσμου βρύουσαν, οὐκέτ᾽ εἰς ἔμ᾽ ἔβλεπεν.

καὶ ὁ τὰ εἰς Μάγνητα ἀναφερόμενα ποιήσας ἐν Διονύσῳ πρώτῳ: ι

καὶ ταῦτα μέν μοι τῶν κακῶν παροψίδες.

Ἀχαιὸς δ᾽ ἐν Αἴθωνι σατυρικῷ:

κεκερματίσθω δ᾽ ἄλλα μοι παροψίδων

κάθεφθα καὶ κνισηρὰ παραφλογίσματα.

Σωτάδης δ᾽ ὁ κωμικὸς Παραλυτρουμένῳ:

παροψὶς εἶναι φαίνομαι τῷ Κρωβύλῳ:

τοῦτον μασᾶται, παρακατεσθίει δ᾽ ἐμέ.

ἀμφιβόλως δ᾽ εἴρηται τὸ παρὰ τῷ Ξενοφῶντι ἐν πρώτῳ Παιδείας, φησὶ γὰρ ὁ φιλόσοφος ‘ προσῆγεν αὐτῷ παροψίδας καὶ παντοδαπὰ ἐμβάμματα καὶ βρώματα καὶ παρὰ τῷ τὸν Χείρωνα δὲ πεποιηκότι τὸν εἰς Φερεκράτην ἀναφερόμενον ἐπὶ ἡδύσματος ἡ παροψὶς κεῖται καὶ οὐχ, ὡς Δίδυμος ἐν τῷ περὶ παρεφθορυίας λέξεως, ἐπὶ τοῦ ἀγγείου. φησὶ γάρ:

νὴ τὸν Δί᾽ οὗτοί γ᾽ ὥσπερ αἱ παροψίδες

τὴν αἰτίαν ἔχουσ᾽ ἀπὸ τῶν ἡδυσμάτων,

αὐτοὺς δ᾽ ὁ καλέσας ἀξιοῖ τοῦ μηδενός. [p. 168]

Νικοφῶν Σειρῆσιν

ἀλλᾶς μαχέσθω περὶ ἕδρας παροψίδι.

Ἀριστοφάνης Δαιδάλῳ:

πάσαις γυναιξὶν ἐξ ἑνὸς γέ του τρόπου

ὥσπερ παροψὶς μοιχὸς ἐσκευασμένος.

Πλάτων Ἑορταῖς:

ὁπόθεν ἔσοιτο μᾶζα καὶ παροψίδες.

περὶ βολβῶν δ᾽ ἀρτύσεως καὶ σκευασίας τὸν λόγοι ποιεῖται. οἱ δ᾽ Ἀττικοί, ὦ Συραττικὲ Οὐλπιανέ, καὶ ἔμβαμμα λέγουσιν, ὡς Θεόπομπος ἐν Εἰρήνῃ:

ὁ μὲν ἄρτος ἡδύ, τὸ δὲ φενακίζειν προσὸν

ἔμβαμμα τοῖς ἄρτοις πονηρὸν γίγνεται.

6. καὶ κωλῆνα δὲ λέγουσι καὶ κωλῆν. Εὔπολις Αὐτολύκῳ :

σκέλη δὲ καὶ κωλῆνες εὐθὺ τοὐρόφου.

Εὐριπίδης Σκίρωνι:

οὐδὲ κωλῆνες νεβρῶν.

ἀπὸ δὲ τοῦ κωλέα συνῃρημένον ἐστὶν ὡς συκέα συκῆ, λεοντέα λεοντῆ, κωλέα κωλῆ. Ἀριστοφάνης Πλούτῳ δευτέρῳ :

οἴμοι δὲ κωλῆς, ἣν ἐγὼ κατήσθιον,

καὶ ἐν Δαιταλεῦσι:

καὶ δελφακίων ἁπαλῶν κωλαῖ καὶ χναυμάτια πτερόεντα.

ἐν δὲ Πελαργοῖς:

κεφαλὰς τ᾽ ἀρνῶν κωλᾶς τ᾽ ἐρίφων. [p. 170]

Πλάτων Γρυψὶν ‘ ἰχθῦς, κωλᾶς, φύσκας.’ Ἀμειψίας Κόννῳ:

δίδοται μάλισθ᾽ ἱερώσυνα,

κωλῆ, τὸ πλευρόν, ἡμίκραιρ᾽ ἀριστερά.

Ξενοφῶν Κυνηγετικῷ: ‘ κωλῆν σαρκώδη, λαγόνας ὑγράς.’ καὶ Ξενοφάνης δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἐν τοῖς ἐλεγείοις φησί:

πέμψας γὰρ κωλῆν ἐρίφου σκέλος ἤραο πῖον

ταύρου λαρινοῦ, τίμιον ἀνδρὶ λαχεῖν,

τοῦ κλέος Ἑλλάδα πᾶσαν ἐφίξεται οὐδ᾽ ἀπολήξει

ἔστ᾽ ἂν ἀοιδάων ᾖ γένος Ἑλλαδικόν.

7.”

ἑξῆς δὲ τούτων πολλῶν καὶ παντοδαπῶν ἐπιφερομένων ἡμεῖς ἐπισημανούμεθα τὰ μνήμης ἄξια. καὶ γὰρ ὀρνίθων πλῆθος ἦν ἄλλων τε καὶ χηνῶν, ἔτι δὲ τῶν νεοσσῶν ὀρνίθων οὓς πίπους: τινὲς καλοῦσι, καὶ χοίρων καὶ τῶν περισπουδάστων φασιανικῶν ὀρνίθων, περὶ λαχάνων οὖν πρότερον ἐκθέμενός σοι καὶ περὶ τῶν ἄλλων μετὰ ταῦτα διηγήσομαι.

8. γογγυλίδες. ταύτας Ἀπολλᾶς ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν Πελοποννήσῳ πόλεων ὑπὸ Λακεδαιμονίων γάστρας φησὶ καλεῖσθαι. Νίκανδρος δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἐν ταῖς Γλώσσαις παρὰ Βοιωτοῖς γάστρας ὀνομάζεσθαι τὰς κράμβας, τὰς δὲ γογγυλίδας ζεκελτίδας, Ἀμερίας δὲ καὶ Τιμαχίδας τὰς κολοκύντας ζεκελτίδας καλεῖσθαι. Σπεύσιππος δ᾽ ἐν [p. 172] δευτέρῳ Ὁμοίων ‘ ῥαφανίς,’ φησί, ‘ γογγυλίς, ῥάφυς, ἀνάρρινον ὅμοια.’ τὴν δὲ ῥάφυν Γλαῦκος ἐν τῷ Ὀψαρτυτικῷ διὰ τοῦ π ψιλῶς καλεῖ ῥάπυν. τούτοις δ᾽ οὐδὲν ἄλλο ἐστὶν ὅμοιον εἰ μὴ ἡ νῦν προσαγορευομένη βουνιάς. Θεόφραστος δέ βουνιάδα μὲν οὐκ ὀνομάζει, ἄρρενα δἐ καλεῖ τινα γογγυλίδα, καὶ ἴσως αὕτη ἐστὶν ἡ βουνιάς. Νίκανδρος δ᾽ ἐν τοῖς Γεωργικοῖς τῆς βουνιάδος μνημονεύει:

γογγυλίδας σπείροις δὲ κυλινδρωτῆς ἐφ᾽ ἅλωος,

ὄφρ᾽ ἂν ἴσαι πλαθάνοισι χαμηλότεραι θαλέθωσι.

βουνιάδες δ᾽ ἶσαι ῥαφάνοις κείσθων ἰδὲ δαῦκοι. γογγυλίδος δισσὴ γὰρ ἰδ᾽ ἐκ ῥαφάνοιο γενέθλη

μακρή τε στιφρή τε φαείνεται ἐν πρασιῇσι.

Κηφισιακῶν δὲ γογγυλίδων μνημονεύει Κράτης ἐν Ῥήτορσιν οὕτως

κηφισιακαῖσι γογγυλίσιν ὅμοια πάνυ.

Θεόφραστος δὲ γογγυλίδων φησὶν εἶναι γένη δύο, ἄρρεν καὶ θῆλυ: γίνεσθαι δ᾽ ἄμφω ἐκ τοῦ αὐτοῦ σπέρματος. Ποσειδώνιος δ᾽ ὁ ἀπὸ τῆς στοᾶς ἐν τῇ ἑβδόμῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν περὶ τὴν Δαλματίαν φησὶ γίγνεσθαι γογγυλίδας ἀκηπεύτους καὶ ἀγρίους σταφυλίνους. Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιος ἰατρὸς ‘ἡ γογγυλίς,’ φησί, ‘λεπτυντική ἐστι καὶ δριμεῖα καὶ δύσπεπτος, ἔτι δὲ πνευματωτική. κρείττων δέ,’ φησίν, ‘ἡ βουνιὰς καθέστηκεν γλυκυτέρα γάρ ἐστι καὶ πεπτικωτέρα πρὸς τῷ [p. 174] εὐστόμαχος εἶναι καὶ τρόφιμος, ἡ δὲ ὀπτωμένη,’ φησί, ‘ γογγυλὶς μᾶλλον πέττεται, περιττότερον δὲ λεπτύνει.’ ταύτης μνημονεύει Εὔβουλος ἐν Ἀγκυλίωνι οὕτως:

ὀπτήσιμον γογγυλίδα ταυτηνὶ φέρω.

καὶ Ἄλεξις ἐν Θεοφορήτῳ

λαλῶ Πτολεμαίῳ γογγυλίδος ὀπτῶν τόμους,

ἡ δὲ ταριχευομένη. γογγυλὶς λεπτυντικωτέρα ἐστὶ τῆς ἑφθῆς καὶ μάλιστα ἡ διὰ νάπυος γινομένη, ὥς φησιν ὁ Δίφιλος.

9. κράμβη. Εὔδημος ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ λαχάνων κράμβης φησὶν εἶναι γένη τρία, τῆς τε καλουμένης ἁλμυρίδος καὶ λειοφύλλου καὶ σελινούσσης, τῇ δ᾽ ἡδονῇ πρώτην κεκρίσθαι τὴν ἁλμυρίδα. ‘ φύεται δ᾽ ἐν Ἐρετρίᾳ καὶ Κύμῃ καὶ Ῥόδῳ, ἔτι δὲ Κνίδῳ καὶ Ἐφέσῳ: ἡ δὲ λειόφυλλος ἀνὰ πᾶσαν,’ φησί, ‘ χώραν γίγνεται. ἡ δὲ σελινοῦσσα τὴν ὀνομασίαν ἔχει διὰ τὴν οὐλότητα: ἐμφερὴς γάρ ἐστι σελίνῳ καὶ κατὰ τὴν ἄλλην πύκνωσιν.’ Θεόφραστος δὲ οὕτως γράφει: ‘ τῆς δὲ ῥαφάνου λέγω δὲ τὴν κράμβην ἡ μέν ἐστιν οὐλόφυλλος, ἡ δὲ ἀγρία’ Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιός φησι: ‘ κράμβη δὲ καλλίστη γίνεται καὶ γλυκεῖα ἐν Κύμῃ, ἐν δὲ Ἀλεξανδρείᾳ πικρά, τὸ δ᾽ ἐκ Ῥόδου φερόμενον σπέρμα εἰς Ἀλεξάνδρειαν ἐπὶ ἐνιαυτὸν γλυκεῖαν ποιεῖ τὴν κράμβην, μεθ᾽ ὃν χρόνον πάλιν ἐπιχωριάζει.’ Νίκανδρος δ᾽ ἐν Γεωργικοῖς:

λείη μὲν κράμβη, ὁτὲ δ᾽ ἀγριὰς ἐμπίπτουσα

σπειρομένῃς πολύφυλλος ἐνήβησε πρασιῇσιν [p. 176]

ἢ οὔλη καπυροῖσιν ὀραμνῖτις πετάλοισιν

ἢ ἐπιφοινίσσουσα καὶ αὐχμηρῇσιν ὁμοίη

βατραχέη κύμη δὲ κακόχροος, ἣ μὲν ἔοικε

πέλμασιν οἷσι πέδιλα παλίμβολα κασσύουοσιν:

ἣν μάντιν λαχάνοισι παλαιόγονοι ἐνέπουσιν.

μήποτε δὲ ὁ Νίκανδρος μάντιν κέκληκε τὴν κράμβην ἱερὰν οὖσαν, ἐπεὶ καὶ παρ᾽ Ἱππώνακτι ἐν τοῖς ἰάμβοις ἐστί τι λεγόμενον τοιοῦτον

ὁ δ᾽ ἐξολισθὼν ἱκέτευε τὴν κράμβην

τὴν ἑπτάφυλλον ᾗ θύεσκε Πανδώρη

Θαργηλίοισιν ἔγχυτον πρὸ φαρμάκου.

καὶ Ἀνάνιος δέ φησι:

καὶ σὲ πολλὸν ἀνθρώπων

ἐγὼ φιλέω μάλιστα, ναὶ μὰ τὴν κράμβην.

καὶ Τηλεκλείδης Πρυτάνεσιν ‘ ναὶ μὰ τὰς κράμβας’ ἔφη. καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Γᾷ καὶ Θαλάσσᾳ ‘ ναὶ μὰ τὰν κράμβαν.’ Εὔπολις Βάπταις ‘ ναὶ μὰ τὴν κράμβην.’ ἐδόκει δὲ Ἰωνικὸς εἶναι ὁ ὅρκος καὶ οὐ παράδοξον εἰ κατὰ τῆς κράμβης τινὲς ὤμνυον, ὁπότε καὶ Ζήνων ὁ Κιτιεὺς ὁ τῆς στοᾶς κτίστωρ μιμούμενος τὸν κατὰ τῆς κυνὸς ὅρκον Σωκράτους καὶ αὐτὸς ὤμνυε τὴν κάππαριν, ὡς Ἔμπεδός φησιν ἐν Ἀπομνημονεύμασιν. 10. Ἀθήνησι δὲ καὶ ταῖς τετοκυίαις κράμβη παρεσκευάζετο ὥς τι ἀντιφάρμακον εἰς τροφήν. ἔφιππος γοῦν ἐν Γηρυόνῃ φησὶν [p. 178]

ἔπειτα πῶς

οὐ στέφανος οὐδείς ἐστι πρόσθε τῶν θυρῶν,

οὐ κνῖσα κρούει ῥινὸς ὑπεροχὰς ἄκρας

Ἀμφιδρομίων ὄντων; ἐν οἷς νομίζεται

ὀπτᾶν τε τυροῦ Χερρονησίτου τόμους

ἕψειν τ᾽ ἐλαίῳ ῥάφανον ἠγλαισμένην

πνίγειν τε παχέων ἀρνίων στηθύνια

τίλλειν τε φάττας καὶ κίχλας ὁμοῦ σπίνοις

κοινῇ τε χναύειν τευθίσιν σηπίδια

πιλεῖν τε πολλὰς πλεκτάνας ἐπιστρεφῶς

πίνειν τε πολλὰς κύλικας εὐζωρεστέρας.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Παρασίτῳ ὡς εὐτελοῦς βρώματος τῆς κράμβης μέμνηται ἐν τούτοις:

οἷα δ᾽ ἐστὶν οἶσθα νῦν

ἄρτοι, σκόροδα, τυρός, πλακοῦντες, πράγματα

ἐλευθέρἰ, οὐ τάριχος οὐδ᾽ ἡδύσμασιν

ἄρνεια καταπεπασμέν᾽ οὐδὲ θρυμματὶς

τεταραγμένη καὶ λοπάδες ἀνθρώπων φθοραί.

καὶ μὴν ῥαφάνους γ᾽ ἕψουσι λιπαράς, ὦ θεοί,

ἔτνος θ᾽ ἅμ᾽ αὐταῖς πίσινον.

Δίφιλος δ᾽ ἐν Ἀπλήστῳ:

ἥκει φερόμεν᾽ αὐτόματα πάντα τἀγαθά,

ῥάφανος λιπαρά, σπλαγχνίδια πολλά, σαρκία

ἁπαλώτατ᾽, οὐδὲν μὰ Δία τοῖς ἐμοῖς βλίτοις

ὅμοια πράγματ᾽ οὐδὲ ταῖς ...

θλασταῖς ἐλάαις.

Ἀλκαῖος Παλαίστρᾳ:

ἤδη δ᾽ ἧψε χύτραν ῥαφάνων. [p. 180]

Πολύζηλος δ᾽ ἐν Μουσῶν γοναῖς κράμβας αὐτὰς ὀνομάζων φησί:

ὑψιπέταλοί τε κράμβαι συχναί.

11. σεῦτλα. τούτων φησὶν ὁ Θεόφραστος εὐχυλότερον εἶναι τὸ λευκὸν τοῦ μέλανος καὶ ὀλιγοσπερμότερον καὶ καλεῖσθαι Σικελικόν. ‘ἡ δὲ σευτλὶς ἕτερον,’ φησί, ‘ τοῦ τεύτλου ἐστί.’ διὸ καὶ Δίφιλος ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Ἥρωι δράματι ἐπιτιμᾷ τινι ὡς κακῶς λέγοντι καὶ ‘τὰ τεῦτλα σευτλίδας καλῶν.’ Εὔδημος δ᾽ ἐν τῷ περὶ λαχάνων δ# γένη φησὶν εἶναι τεύτλων, σπαστόν, καυλωτόν, λευκόν, πάνδημον τοῦτο δ᾽ εἶναι τῇ χρόᾳ φαιόν. Δίφιλος δ᾽ ὁ Σίφνιος τὸ σευτλίον φησὶν εὐχυλότερον εἶναι τῆς κράμβης καὶ θρεπτικώτερον μετρίως: ἐκζεστὸν δὲ καὶ λαμβανόμενον μετὰ νάπυος λεπτυντικώτερον εἶναι καὶ ἑλμίνθων φθαρτικόν. εὐκοιλιώτερον δὲ τὸ λευκόν, τὸ δὲ μέλαν οὐρητικώτερον. ὑπάρχειν δὲ αὐτῶν καὶ τὰς ῥίζας εὐστομωτέρας καὶ πολυτροφωτέρας.

12. σταφυλῖνος. ‘ οὗτος δριμύς ἐστι,’ φησὶν ὁ Δίφιλος, ‘ ἱκανῶς δὲ θρεπτικὸς καὶ εὐστόμαχος μέσως διαχωρητικός τε καὶ πνευματώδης, δύσπεπτος, οὐρητικὸς ἱκανῶς, διεγερτικὸς πρὸς ἀφροδίσια: διὸ καὶ ὑπ᾽ ἐνίων φίλτρον καλεῖται.’ Νουμήνιος δ᾽ ἐν τῷ Ἁλιευτικῷ φησι:

φύλλων δ᾽ ὅσσ᾽ ἄσπαρτα τά τ᾽ ἐρρίζωται ἀρούραις

χείματος ἠδ᾽ ὁπόταν πολυάνθεμον εἶαρ ἵκηται, [p. 182]

αὐχμηρὴν σκόλυμόν τε καὶ ἀγριάδα σταφυλῖνον,

καὶ ῥάφυν ἐμπέδιον καὶ καυκαλίδ᾽ ἀγροιῶτιν.

Νίκανδρος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Γεωργικῶν φησιν

ἐν δέ τε καὶ μαράθου καυλὸς βαθύς, ἐν δέ τε ῥίζαι

πετραίου, ὁ σὺν δ᾽ αὐτὸς ἐπαυχμήεις σταφυλῖνος,

σμυρνεῖον σόγκος τε κυνόγλωσσός τε σέρις τε:

σὺν καὶ ἄρου δριμεῖα καταψήχοιο πέτηλα

ἠδ᾽ ὅπερ ὄρνιθος κλέεται γάλα.

μνημονεύει τοῦ σταφυλίνου καὶ Θεόφραστος. Φαινίας δ᾽ ἐν ε᾽ περὶ φυτῶν γράφει οὕτως: ‘ κατὰ δὲ τὴν αὐτοῦ τοῦ σπέρματος φύσιν ὁ καλούμενος σὴψ καὶ τὸ τοῦ σταφυλίνου σπέρμα’ κἀν τῷ πρώτῳ δέ φησι: ‘ πετασώδη τὴν τῶν σπερμάτων ἀπείληφε φύσιν ἄννησον, μάραθον, σταφυλῖνος, καυκαλίς, κώνειον, κόριον, σκίλλα, ἣν ἔνιοι μυηφόνον.’ ἐπεὶ δὲ ἄρου ἐμνημόνευσεν ὁ Νίκανδρος, προσαποδοτέον ὅτι καὶ Φαινίας ἐν τῷ προειρημένῳ βιβλίῳ γράφει οὕτως : ‘ δρακόντιον, ὃ ἔνιοι ἄρον ἀρωνια.10’ τὸν δὲ σταφυλῖνον Διοκλῆς ἐν πρώτῳ Ὑγιεινῶν ἀσταφυλῖνον καλεῖ. τὸ δὲ καρτὸν καλούμενον μέγας δ᾽ ἐστὶν καὶ εὐαυξὴς σταφυλῖνος εὐχυλότερόν ἐστι τοῦ σταφυλίνου καὶ μᾶλλον θερμαντικώτερον, οὐρητικώτερον, εὐστόμαχον, εὐοικονόμητον, ὡς ὁ Δίφιλος ἱστορεῖ. [p. 184]13. κεφαλωτόν. τοῦτο καὶ πράσιον καλεῖσθαί φησιν ὁ αὐτὸς Δίφιλος. καὶ εὐχυλότερον εἶναι τοῦ καρτοῦ. εἶναι δὲ καὶ αὐτὸ μέσως λεπτυντικόν, θρεπτικόν τε καὶ πνευματῶδες. Ἐπαίνετος δ᾽ ἐν Ὀψαρτυτικῷ τὰ κεφαλωτὰ καλεῖσθαί φησι γηθυλλίδας. τοῦτο δὲ τὸ ὄνομα μνήμης εὑρίσκω τετυχηκὸς παρὰ μὲν Εὐβούλῳ ἐν Πορνοβοσκῷ

οὕτως οὐκ ἂν δυναίμην ἐμφαγεῖν ἄρτον τινά:

παρὰ Γναθαινίῳ γὰρ ἄρτι κατέφαγον,

ἕψουσαν αὐτὴν καταλαβὼν γηθυλλίδας.

οἱ δὲ τὸ γήθυον καλούμενον τοῦτό φασιν εἶναι, οὗ μνημονεύει Φρύνιχος ἐν Κρόνῳ : ὅπερ ἐξηγούμενος δρᾶμα Δίδυμος ὅμοιά φησιν εἶναι τὰ γήθυα τοῖς λεγομένοις ἀμπελοπράσοις, τὰ δ᾽ αὐτὰ καὶ γηθυλλίδας λέγεσθαι. μνημονεύει τῶν γηθυλλίδων καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Φιλοκτήτῃ οὕτως: ‘ἐν δὲ σκόροδα δύο καὶ γαθυλλίδες δύο.’ Ἀριστοφάνης Αἰολοσίκωνι δευτέρῳ:

τῶν δὲ γηθύων

ῥίζας ἐχούσας σκοροδομίμητον: φύσιν.

Πολέμων δ᾽ ὁ περιηγητὴς ἐν τῷ περὶ Σαμοθρᾴκης καὶ κιττῆσαί φησι τῆς γηθυλλίδος τὴν Λητώ, γράφων οὕτως: ‘ διατέτακται παρὰ Δελφοῖς τῇ θυσίᾳ τῶν Θεοξενίων, ὃς ἂν κομίσῃ γηθυλλίδα μεγίστην τῇ Λητοῖ, λαμβάνειν μοῖραν ἀπὸ τῆς τραπέζης, ἑώρακα δὲ καὶ αὐτὸς οὐκ ἐλάττω γηθυλλίδα γογγυλίδος καὶ τῆς στρογγύλης ῥαφανῖδος. ἱστοροῦσι δὲ τὴν Λητὼ κύουσαν τὸν [p. 186] Ἀπόλλωνα κιττῆσαι γηθυλλίδος: διὸ δὴ τῆς τιμῆς τετυχηκέναι ταύτης.’

14. κολοκύντη. χειμῶνος δὲ ὥρᾳ ποτὲ κολοκυντῶν ἡμῖν περιενεχθεισῶν πάντες ἐθαυμάζομεν νεαρὰς εἶναι νομίζοντες, καὶ ὑπεμιμνησκόμεθα ὧν ἐν ῝ Ὥραις ὁ χαρίεις Ἀριστοφάνης εἶπεν ἐπαινῶν τὰς καλὰς Ἀθήνας ἐν τούτοις:

ὄψει δὲ χειμῶνος μέσου σικυούς, βότρυς, ὀπώραν,

στεφάνους ἴων, ῥόδων, κρίνων, κονιορτὸν ἐκτυφλοῦντα.

αὑτὸς δ᾽ ἀνὴρ πωλεῖ κίχλας, ἀπίους, σχαδόνας, ἐλάας,

πυόν, χόρια, χελιδόνια, τέττιγας, ἐμβρύεια.

ὑρίσους δ᾽ ἴδοις ἂν νειφομένους σύκων ὁμοῦ τε μύρτων

ἔπειτα κολοκύντας ὁμοῦ ταῖς γογγυλίσιν ἀροῦσιν,

ὥστ᾽ οὐκέτ᾽ οὐδεὶς οἶδ᾽ ὁπηνίκ᾽ ἐστὶ τοὐνιαυτοῦ ...

μέγιστον ἀγαθόν, εἴπερ ἔστι δι᾽ ἐνιαυτοῦ

ὅτου τις ἐπιθυμεῖ λαβεῖν. β. κακὸν μὲν οὖν μέγιστον

εἰ μὴ γὰρ ἦν, οὐκ ἂν ἐπεθύμουν οὐδ᾽ ἂν ἐδαπανῶντο

. ἐγὼ δὲ ταῦτ᾽ ὀλίγον χρόνον χρήσας ἀφειλόμην ἄν.

α. κἄγωγε ταῖς ἄλλαις πόλεσι δρῶ ταῦτα πλὴν Ἀθηνῶν.

τούτοις δ᾽ ὑπάρχει ταῦτ᾽, ἐπειδὴ τοὺς θεοὺς σέβουσιν. [p. 188]

β. ἀπέλαυσαν ἄρα σέβοντες ὑμᾶς, ὡς σὺ φής. α. τιὴ τί;

β. Αἴγυπτον αὐτῶν τὴν πόλιν πεποίηκας ἀντ᾽ Ἀθηνῶν.

ἐθαυμάζομεν οὖν τὰς κολοκύντας μηνὶ Ἰανουαρίῳ ἐσθίοντες: χλωραί τε γὰρ ἦσαν καὶ τὸ ἴδιον ἀπεδίδοσαν τοῦ χυμοῦ, ἐτύγχανον δ᾽ οὖσαι τῶν συντεθειμένων ὑπὸ τῶν τὰ τοιαῦτα μαγγανεύειν εἰδότων ὀψαρτυτῶν. ἐζήτει οὖν ὁ Λαρήνσιος εἰ καὶ τὴν χρῆσιν ταύτην ἠπίσταντο οἱ ἀρχαῖοι, καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη: ‘ Νίκανδρος ὁ Κολοφώνιος ἐν τῷ δευτέρῳ τῶν Γεωργικῶν μνημονεύει ταύτης τῆς χρήσεως σικύας ὀνομάζων τὰς κολοκύντας: οὕτως γὰρ ἐκαλοῦντο, ὡς πρότερον εἰρήκαμεν λέγει δ᾽ οὕτως :

αὐτὰς μὴν σικύας τμήγων ἀνὰ κλώσμασι πείραις,

ἠέρι δὲ ξήρανον ἐπεγκρεμάσαιο δὲ καπνῷ,

χείμασιν ὄφρ᾽ ἂν δμῶες ἅλις περιχανδέα χύτρον

πλήσαντες ῥοφέωσιν ἀεργέες, ἑφθά τε μάκτρῃ

ὄσπρια πανσπερμηδὸν ἐπεγχεύῃσιν ἀλετρίς.

τῇ ἔνι μὲν σικύης ὅρμους βάλον ἐκπλύναντες,

ἐν δὲ μύκην σειράς τε πάλαι λαχάνοισι πλακείσας

αὐοτέροις καυλοῖς τε μιγήμεναι ἔστ᾽ ἔαρ ἵξῃ.

15.’

ὄρνεις. ἐπεὶ δὲ καὶ ὄρνεις ἐπῆσαν ταῖς κολοκύνταις καὶ ἄλλοις κνιστοῖς λαχάνοις οὕτως δ᾽ εἴρηκεν Ἀριστοφάνης ἐν Δηλίᾳ τὰ σύγκοπτα [p. 190] λάχανα, κνιστὰ ἢ στέμφυλα, ὁ Μυρτίλος ἔφη: ‘ ἀλλὰ μὴν καὶ ὄρνιθας καὶ ὀρνίθια νῦν μόνως ἡ συνήθεια καλεῖ τὰς θηλείας, ὧν ὁρῶ περιφερόμενον πλῆθος καὶ Χρύσιππος δ᾽ ὁ φιλόσοφος ἐν τῷ πέμπτῳ περὶ τοῦ καλοῦ καὶ τῆς ἡδονῆς γράφει οὕτως : ‘ καθάπερ τινὲς τὰς λευκὰς ὄρνιθας τῶν μελαινῶν ἡδίους εἶναι μᾶλλον̓, ἀλεκτρυόνας δὲ καὶ ἀλεκτοριδέας τοὺς ἄρρενας: τῶν ἀρχαίων δὲ τὸ ὄρνις καὶ ἀρσενικῶς καὶ θηλυκῶς λεγόντων ἐπ᾽ ἄλλων ὀρνέων, οὐ περὶ τούτου τοῦ εἰδικοῦ, περὶ οὗ φησιν ἡ συνήθεια ὄρνιθας ὠνήσασθαι. Ὅμηρος μὲν οὖν φησι:

ὄρνιθες δέ τε πολλοὶ ὑπ᾽ αὐγὰς ἠελίοιο.

καὶ ἀλλαχόθι θηλυκῶς ‘ὄρνιθι λιγυρῇ.’ καί:

ὡς δ᾽ ὄρνις ἀπτῆσι νεοσσοῖσι προφέρῃσι

μάστακ᾽ ἐπεί κε λάβῃσι, κακῶς δὲ τὲ οἱ πέλει αὐτῇ.

Μένανδρος δ᾽ ἐν Ἐπικλήρῳ πρώτῃ σαφῶς τὸ ἐπὶ τῆς συνηθείας φησὶν ἐμφανίζων οὕτως: ‘ ἀλεκτρυών τις ἐκεκράγει μέγα. οὐ σοβήσετ᾽ ἔξω, ‘ φησί, τὰς ὄρνιθας ἀφ᾽ ἡμῶν; καὶ πάλιν

αὕτη ποτ᾽ ἐξεσόβησε τὰς ὄρνις μόλις.

ὀρνίθια δ᾽ εἴρηκε Κρατῖνος ἐν Νεμέσει οὕτως : τἄλλα πάντ᾽ ὀρνίθια.’ ἐπὶ δὲ τοῦ ἀρσενικοῦ οὐ μόνον ὄρνιν ἀλλὰ καὶ ὄρνιθα, ὁ αὐτὸς Κρατῖνος ἐν τῷ αὐτῷ δράματι: ὄρνιθα φοινικόπτερον.’ καὶ πάλιν [p. 192]

ὄρνιθα τοίνυν δεῖ σε γίγνεσθαι μέγαν.

καὶ Σοφοκλῆς Ἀντηνορίδαις :

ὄρνιθα καὶ κήρυκα καὶ διάκονον.

Αἰσχύλος Καβείροις:

ὄρνιθα δ᾽ οὐ ποιῶ σε τῆς ἐμῆς ὁδοῦ.

‘ Ξενοφῶν δ᾽ ἐν δευτέρῳ Παιδείας: ‘ ἐπὶ μὲν τοὺς ὄρνιθας τῷ ἰσχυροτάτῳ χειμῶνι.’ Μένανδρος Διδύμαις, ‘ ὄρνεις φέρων ἐλήλυθα.’ καὶ ἑξῆς ὄρνιθας ἀποστέλλει φησίν. ὅτι δὲ καὶ ἐπὶ τοῦ πληθυντικοῦ ὄρνις λέγουσι πρόκειται τὸ Μενάνδρειον μαρτύριον ἀλλὰ καὶ Ἀλκμάν πού φησι:

λῦσαν δ᾽ ἄπρακτα νεάνιδες

ὥστ᾽ ὄρνις ἱέρακος ὑπερπταμένω.

καὶ Εὔπολις ἐν Δήμοις:

οὐ δεινὸν οὖν κριοὺς ἔμ᾽ ἐκγεννᾶν τέκνα

ὄρνις θ᾽ ὁμοίους τοὺς νεοττοὺς τῷ πατρί;

16. τὸν δ᾽ ἀλεκτρυόνα ἐκ τῶν ἐναντίων οἱ ἀρχαῖοι καὶ θηλυκῶς εἰρήκασι. Κρατῖνος Νεμέσει:

Λήδα, σὸν ἔργον δεῖ σ᾽ ὅπως εὐσχήμονος

ἀλεκτρυόνος μηδὲν διοίσει τοὺς τρόπους,

ἐπὶ τῷδ᾽ ἐπῴζουσ᾽, ὡς ἂν ἐκλέψῃς καλὸν

ἡμῖν τι καὶ θαυμαστὸν ἐκτοῦδ᾽ ὄρνεον. [p. 194]

Στράττις Ψυχασταῖς:

αἱ δ᾽ ἀλεκτρυόνες ἅπασαι

καὶ τὰ χοιρίδια τέθνηκε

καὶ τὰ μίκρ᾽ ὀρνίθια.

Ἀναξανδρίδης Τηρεῖ:

ὀχευομένους δὲ τοὺς κάπρους

καὶ τὰς ἀλεκτρυόνας θεωροῦσ᾽ ἄσμενοι.

ἐπεὶ δὲ τοῦ κωμικοῦ τούτου ἐμνήσθην καὶ οἶδα τὸ δρᾶμα τὸν Τηρέα αὐτοῦ μὴ κεκριμένον ἐν τοῖς πρώτοις ἐκθήσομαι ὑμῖν, ἄνδρες φίλοι, εἰς κρίσιν ἃ εἴρηκε περὶ αὐτοῦ Χαμαιλέων ὁ Ἡρακλεώτης ἐν ἕκτῳ περὶ κωμῳδίας γράφων ὧδε: ‘ Ἀναξανδρίδης διδάσκων ποτὲ διθύραμβον Ἀθήνησιν εἰσῆλθεν ἐφ᾽ ἵππου καὶ ἀπήγγειλέν τι τῶν ἐκ τοῦ ᾁσματος, ἦν δὲ τὴν ὄψιν καλὸς καὶ μέγας καὶ κόμην ἔτρεφε καὶ ἐφόρει ἁλουργίδα καὶ κράσπεδα χρυσᾶ, πικρὸς δ᾽ ὢν τὸ ἦθος ἐποίει τι τοιοῦτο περὶ τὰς κωμῳδίας: ὅτε γὰρ μὴ νικῴη, λαμβάνων ἔδωκεν εἰς τὸν λιβανωτὸν κατατεμεῖν καὶ οὐ μετεσκεύαζεν ὥσπερ οἱ πολλοί, καὶ πολλὰ ἔχοντα κομψῶς τῶν δραμάτων ἠφάνιζε, δυσκολαίνων τοῖς θεαταῖς διὰ τὸ γῆρας.’ λέγεται δ᾽ εἶναι τὸ γένος Ῥόδιος ἐκ Καμίρου. θαυμάζω οὖν πῶς καὶ ὁ Τηρεὺς περιεσώθη μὴ τυχὼν νίκης καὶ ἄλλα δράματα τῶν ὁμοίων τοῦ αὐτοῦ, καὶ Θεόπομπος δὲ ἐν Εἰρήνῃ ἐπὶ τῆς θηλείας ἔταξε τὸν ἀλεκτρυόνα λέγων οὕτως’ ἄχθομαι

δ᾽ ἀπολωλεκὼς

ἀλεκτρυόνα τίκτουσαν ᾠὰ πάγκαλα.

καὶ Ἀριστοφάνης Δαιδάλῳ: [p. 196]

ᾠὸν μέγιστον τέτοκεν, ὡς ἀλεκτρυών,

καὶ πάλιν

πολλαὶ τῶν ἀλεκτρυόνων βίᾳ

ὑπηνέμια τίκτουσιν ᾠὰ πολλάκις.

ἐν δὲ Νεφέλαις διδάσκων τὸν πρεσβύτην περὶ ὀνόματος διαφορᾶς φησι:

νῦν δὲ πῶς με χρὴ καλεῖν;.

ἀλεκτρύαιναν, τὸν δ᾽ ἕτερον ἀλέκτορα.

λέγεται δὲ καὶ ἀλεκτορὶς καὶ ἀλέκτωρ. Σιμωνίδης ‘ ἱμερόφων᾽ ἀλέκτωρ ‘ ἔφη. Κρατῖνος ῝ Ὥραις::

ὥσπερ ὁ Περσικὸς ὥραν πᾶσαν καναχῶν ὁλόφωνος

ἀλέκτωρ.

εἴρηται δ᾽ οὕτως ἐπειδὴ καὶ ἐκ τοῦ λέκτρου ἡμᾶς διεγείρει. οἱ δὲ Δωριεῖς λέγοντες ὄρνιξ τὴν γενικὴν διὰ τοῦ χ λέγουσιν ὄρνιχος. Ἀλκμὰν δὲ διὰ τοῦ ς τὴν εὐθεῖαν ἐκφέρει: ἁλιπόρφυρος εἴαρος ὄρνις. καὶ τὴν γενικήν οἶδα δ᾽ ὀρνίχων νόμως πάντων’ δέλφαξ.17. Ἐπίχαρμος τὸν ἄρρενα χοῖρον οὕτως καλεῖ ἐν Ὀδυσσεῖ αὐτομόλῳ :

δέλφακά τε τῶν γειτόνων

τοῖς Ἐλευσινίοις φυλάσσων δαιμονίως ἀπώλεσα

οὐχ ἑκών καὶ ταῦτα δή με συμβολατεύειν ἔφα

τοῖς Ἀχαιοῖσιν προδιδόμειν τ᾽ ὤμνυέ με τὸν δέλφακα.

καὶ Ἀναξίλας δ᾽ ἐν Κίρκῃ καὶ ἀρσενικῶς εἴρηκε τὸν δέλφακα καὶ ἐπὶ τοῦ τελείου τέθεικε τοὔνομα εἰπών [p. 198]

τοὺς μὲν ὀρεινόμους ὑμῶν ποιήσει δέλφακας ὑλιβάτους.

τοὺς δὲ πάνθηρας, ἄλλους ἀγρώστας λύκους

ἢ λέοντας.

ἐπὶ δὲ τῶν θηλειῶν τοὔνομα τάττει Ἀριστοφάνης Ταγηνισταῖς ‘ἢ δέλφακος ὀπωρινῆς ἠτριαῖον.’ καὶ ἐν Ἀχαρνεῦσιν:

νέα γάρ ἐστιν ἀλλὰ δελφακουμένα

ἕξει μεγάλην τε καὶ παχεῖαν κἠρυθράν,

ἀλλ᾽ αἰ τράφεν λῇς, ἅδε τοι χοῖρος καλά.

καὶ Εὔπολις ἐν Χρυσῷ γένει, καὶ Ἱππῶναξ δ᾽ ἔφη ‘ὡς Ἐφεσίη δέλφαξ.’ κυρίως δ᾽ αἱ θήλειαι οὕτως λεχθεῖεν ἂν ἅτε δελφύας ἔχουσαι: οὕτως δὲ αἱ μῆτραι καλοῦνται καὶ οἱ ἀδελφοὶ ἔνθεν ἐτυμολογοῦνται. περὶ δὲ τῆς ἡλικίας τοῦ ζῴου Κρατῖνός φησιν ἐν Ἀρχιλόχοις:

ἤδη δέλφακες, χοῖροι δὲ τοῖσιν ἄλλοις.

Ἀριστοφάνης δ᾽ ὁ γραμματικὸς ἐν τῷ περὶ ἡλικιῶν φησι: ‘ τῶν δὲ συῶν τὰ μὲν ἤδη συμπεπηγότα δέλφακες, τὰ δ᾽ ἁπαλὰ καὶ ἔνικμα χοῖροι, ἔνθεν τὸ Ὁμηρικὸν σαφὲς γίνεται:

τά τε δμώεσσι πάρεστι

χοίρε᾽, ἀτὰρ σιάλους γε σύας μνηστῆρες ἔδουσι.

‘ Πλάτων δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Ποιητῇ ἀρρενικῶς ἔφη ‘ τὸν δέλφακα ἀπῆγε σιγῇ.’ ἦν δὲ καὶ παλαιὸς νόμος, ὥς φησιν Ἀνδροτίων, τῆς [p. 200] ἐπιγονῆς ἕνεκα τῶν θρεμμάτων μὴ σφάττειν πρόβατον ἄπεκτον ἢ ἄτοκον διὸ τὰ ἤδη τέλεια ἤσθιον

ἀτὰρ σιάλους γε σύας μνηστῆρες ἔδουσι.

καὶ νῦν δὲ τὴν τῆς Ἀθηνᾶς ἱέρειαν οὐ θύειν ἀμνὴν οὐδὲ τυροῦ γεύεσθαι, καὶ κατὰ χρόνον δέ τινα ἐκλιπόντων τῶν βοῶν, φησὶν ὁ Φιλόχορος, νομοθετηθῆναι διὰ τὴν σπάνιν ἀπέχεσθαι αὐτοὺς τῶν ζῴων, συνάγειν βουλομένους καὶ πληθῦσαι τῷ μὴ καταθύεσθαι. χοῖρον δ᾽ οἱ Ἴωνες καλοῦσι τὴν θήλειαν, ὡς Ἱππῶναξ:

σπονδῇ τε καὶ σπλάγχνοισιν ἀγρίης χοίρου.

καὶ Σοφοκλῆς Ἐπιταιναρίοις:

τοιγὰρ ϊωδὴ φυλάξαι χοῖρον ὥστε δεσμίαν.

Πτολεμαῖος δ᾽ ὁ τῆς Αἰγύπτου βασιλεὺς ἐν τῷ ἐνάτῳ τῶν ἀπομνημονευμάτων ‘ εἰς Ἄσσον,’ φησίν, ‘ἐπιδημήσαντί μοι οἱ Ἄσσιοι παρέστησαν χοῖρον ἔχοντα τὸ μὲν ὕψος δύο καὶ ἡμίσους πήχεων, ὅλον δ᾽ ἄρτιον πρὸς τὸ μῆκος, τῇ χροιᾷ χιόνινον. ἔφασάν τε τὸν βασιλέα Εὐμένη τὰ τοιαῦτα ἐπιμελῶς ὠνεῖσθαι παρ᾽, ‘ αὐτῶν, διδόντα τοῦ ἑνὸς δραχμὰς τετρακισχιλίας.’ Αἰσχύλος δέ φησιν

ἐγὼ δὲ χοῖρον καὶ μάλ᾽ εὐθηλούμενον

τόνδ᾽ ἐν ῥοθοῦντι κριβάνῳ θήσω. τί γὰρ

ὄψον γένοιτ᾽ ἂν ἀνδρὶ τοῦδε βέλτερον;

καὶ πάλιν [p. 202]

λευκός: τί δ᾽ οὐχί; καὶ καλῶς ἠφευμένος

ὁ χοῖρος. ἕψου, μηδὲ λυπηθῇς πυρί.

καὶ ἔτι:

θύσας δὲ χοῖρον τόνδε τῆς αὐτῆς ὑὸς

ἣ πολλά μ᾽ ἐν δόμοισιν εἴργασται κακά,

δονοῦσα καὶ τρέπουσα τύρβ᾽ ἄνω κάτω.

ταῦτα δὲ παρέθετο Χαμαιλέων ἐν τῷ περὶ Αἰσχύλου. 18. περὶ δὲ ὑῶν ὅτι ἱερόν ἐστι τὸ ζῷον παρὰ Κρησὶν Ἀγαθοκλῆς ὁ Βαβυλώνιος ἐν πρώτῳ περὶ Κυζίκου φησὶν οὕτως: ‘ μυθεύουσιν ἐν Κρήτῃ γενέσθαι τὴν Διὸς τέκνωσιν ἐπὶ τῆς Δίκτης, ἐν ᾗ καὶ ἀπόρρητος γίνεται θυσία, λέγεται γὰρ ὡς ἄρα Διὶ θηλὴν ὑπέσχεν ὗς καὶ τῷ σφετέρῳ γρυσμῷ περιοιχνεῦσα τὸν κνυζηθμὸν τοῦ βρέφεος ἀνεπάιστον τοῖς παριοῦσιν ἐτίθει. διὸ πάντες τὸ ζῷον τοῦτο περίσεπτον ἡγοῦνται καὶ οὐκ ἄν, φησί, τῶν κρεῶν δαίσαιντο. Πραίσιοι δὲ καὶ ἱερὰ ῥέζουσιν ὑί, καὶ αὕτη προτελὴς αὐτοῖς ἡ θυσία νενόμισται.’ τὰ παραπλήσια ἱστορεῖ καὶ Νεάνθης ὁ Κυζικηνὸς ἐν δευτέρῳ περὶ τελετῆς, πεταλίδων συῶν μνημονεύει Ἀχαιὸς ὁ Ἐρετριεὺς ἐν Αἴθωνι σατυρικῷ λέγων οὕτως, ‘ ‘πεταλίδων δέ τοι συῶν ... μορφαῖς ταῖσδε πόλλ᾽ ἐπάιον.’ πεταλίδας δ᾽ αὐτὰς εἴρηκε μεταφέρων ἀπὸ τῶν μόσχων οὗτοι γὰρ πέτηλοι λέγονται ἀπὸ τῶν κεράτων ὅταν αὐτὰ ἐκπέταλα ἔχωσι. [p. 204] παραπλησίως δὲ τῷ Ἀχαιῷ καὶ Ἐρατοσθένης ἐν Ἀντερινύι τοὺς σύας λαρινοὺς προσηγόρευσε μεταγαγὼν καὶ αὐτὸς ἀπὸ τῶν λαρινῶν βοῶν οἳ οὕτως ἐκλήθησαν ἤτοι ἀπὸ τοῦ λαρινεύεσθαι ῾ὅπερ ἐστὶ σιτίζεσθαι. σώφρων ‘ βόες δὲ λαρινεύονται’ ᾿ ἢ ἀπό τινος κώμης Ἠπειρωτικῆς Λαρίνης ἢ ἀπὸ τοῦ βουκολοῦντος αὐτάς Λαρῖνος δ᾽ οὗτος ἐκαλεῖτο. 19. εἰσαχθέντος δὲ ἡμῖν ποτε καὶ δέλφακος, οὗ τὸ μὲν ἥμισυ κραμβαλέον ἦν ἐπιμελῶς πεποιημένον, τὸ δὲ ἥμισυ ὡς ἂν ἐξ ὕδατος ἡψημένον τακερῶς, καὶ πάντων θαυμαζόντων τοῦ μαγείρου τὴν σοφίαν, μέγα φρονῶν ἐκεῖνος ἐπὶ τῇ τέχνῃ ἔφη: “ ἀλλὰ μὴν οὐδὲ τὴν σφαγὴν ἔχει τις ὑμῶν ἐπιδεῖξαι ὅπου ἐγένετο ἢ πῶς αὐτοῦ ἡ γαστήρ πεπλήρωται παντοίων ἀγαθῶν, καὶ γὰρ κίχλας ἐν ἑαυτῷ ἔχει καὶ ἄλλα ὀρνίθια ὑπογαστρίων τε μέρη χοιρείων καὶ μήτρας τόμους καὶ τῶν ᾠῶν τὰ χρυσᾶ, ἔτι δὲ ὀρνίθων ‘ γαστέρες αὐταῖσι μήτραις καὶ καλῶν ζωμῶν πλέες καὶ τὰ ἐκ τῶν σαρκῶν εἰς λεπτὰ κατακνιζόμενα καὶ μετὰ πεπερίδων συμπλαττόμενα ἰσίκια γὰρ ‘ ὀνομάζειν αἰδοῦμαι ‘ τὸν Οὐλπιανόν, καίπερ αὐτὸν εἰδὼς ἡδέως αὐτοῖς χρώμενον. πλὴν ὁ ἐμός γε συγγραφεὺς Πάξαμος τῶν ἰσικίων μέμνηται, καὶ οὔ μοι φροντὶς Ἀττικῶν χρήσεων, ὑμεῖς οὖν ἐπιδείξατε πῶς τε ὁ χοῖρος ἐσφάγη καὶ πῶς ἐξ ἡμισείας μέν ἐστιν ὀπτός, ἑφθὸς δὲ κατὰ θάτερα.

“

ἔτ᾽ οὖν ἡμῶν ἀναζητούντων ὁ μάγειρος ἔφη:

“ ἀλλ᾽ ἦ νομίζετέ με ἔλαττον πεπαιδεῦσθαι τῶν ἀρχαίων ἐκείνων [p. 206] μαγείρων περὶ ὧν οἱ κωμῳδιοποιοὶ λέγουσι; Ποσείδιππος μὲν ἐν Χορευούσαις : μάγειρος δ᾽ ἐστὶν ὁ λέγων πρὸς τοὺς μαθητὰς τάδε: 20.

μαθητὰ Λεύκων οἵ τε συνδιάκονοι

ὑμεῖς: ἅπας γάρ ἐστιν οἰκεῖος τόπος

ὑπὲρ τέχνης λαλεῖν τι : τῶν ἡδυσμάτων

πάντων κράτιστόν ἐστιν ἐν μαγειρικῇ

ἀλαζονεία: τὸ καθ᾽ ὅλου δὲ τῶν τεχνῶν

ὄψει σχεδόν τι ... τοῦθ᾽ ἡγούμενον.

ξεναγὸς οὗτος ὅστις ἂν θώρακ᾽ ἔχῃ

φολιδωτὸν ἢ δράκοντα σεσιδηρωμένον,

ἐφάνη Βριάρεως: ἂν τύχῃ δ᾽, ἐστὶν λαγώς.

ὁ μάγειρος ἂν μὲν ὑποδιακόνους ἔχων

πρὸς τὸν ἰδιώτην καὶ μαθητὰς εἰσίῃ,

κυμινοπρίστας πάντας ἢ λιμοὺς καλῶν :

ἔπτηξ᾽ ἕκαστος εὐθύς, ἂν δ᾽ ἀληθινὸν

σαυτὸν παραβάλλῃς, καὶ προσεκδαρεὶς ἄπει.

ὅπερ οὖν ὑπεθέμην, τῷ κενῷ χώραν δίδου,

καὶ τὰ στόμια γίνωσκε τῶν κεκλημένων,

ὥσπερ γὰρ εἰς τἀμπόρια, τῆς τέχνης πέρας

τοῦτ᾽ ἔστιν, ἂν εὖ προσδράμῃς πρὸς τὸ στόμα,

διακονοῦμεν νῦν γάμους : τὸ θῦμα βοῦς:

ὁ διδοὺς ἐπιφανὴς, ἐπιφανὴς ὁ λαμβάνων

τούτων γυναῖκες ἱέρειαι Θεᾷ, Θεῷ,

ὁ κορύβαντες, αὐλοί, παννυχίδες, ἀναστροφή:

ἱππόδρομος οὗτός ἐστί σοι μαγειρικῆς,

μέμνησο καὶ σὺ τοῦτο. [p. 208]

καὶ περὶ ἑτέρου δὲ μαγείρου ὄνομα δ᾽ ἐστὶ Σεύθης ὁ αὐτός φησιν ποιητὴς οὕτως:

ἰδιώτης μέγας

αὐτοῖς ὁ Σεύθης; οἶσθας, ὦ βέλτισθ᾽, ὅτι

ἀγαθοῦ στρατηγοῦ διαφέρειν οὐδὲν δοκεῖ;

οἱ πολέμιοι πάρεισιν ὁ βαθὺς τῇ φύσει

στρατηγὸς ἔστη καὶ τὸ πρᾶγμ᾽ ἐδέξατο.

πολέμιός ἐστι πᾶς ὁ συμπίνων ὄχλος.

κινεῖ γὰρ ἁθρόος οὗτος : εἰσελήλυθεν

ἐκ πεντεκαίδεχ᾽ ἡμερῶν προηλπικὼς

τὸ δεῖπνον, ὁρμῆς μεστός, ἐκκεκαυμένος

τηρῶν πότ᾽ ἐπὶ τὰς χεῖρας οἴσει τις. νόει

ὄχλου τοιούτου ῥαχίαν ἠθροισμένην.

ὁ

21. δ᾽ ἐν τοῖς Εὔφρονος Συνεφήβοις μάγειρος ἀκούσατε οἷα παραινεῖ:

ὅταν ἐρανισταῖς, Καρίων, διακονῇς,

οὐκ ἔστι παίζειν οὐδ᾽ ἃ μεμάθηκας ποιεῖν.

ἐχθὲς κεκινδύνευκας: οὐδεὶς εἶχέ σοι

κωβιὸς ὅλως γὰρ ἧπαρ, ἀλλ᾽ ἦσαν κενοί:

ἐγκέφαλος: ἠλλοίωτο. δεῖ δέ, Καρίων,

ὅταν μὲν ἔλθῃς εἰς τοιοῦτον συρφετόν,

Δρόμωνα καὶ Κέρδωνα καὶ Σωτηρίδην,

μισθὸν διδόντας ὅσον ἂν αἰτήσῃς, ἁπλῶς

εἶναι δίκαιον, οὗ δὲ νῦν βαδίζομεν

εἰς τοὺς γάμους, ἀνδροφόνον. ἂν τοῦτ᾽ αἰσθάνῃ,

ἐμὸς εἶ μαθητὴς καὶ μάγειρος οὐ κακός.

ὁ καιρὸς εὐκτός ὠφελοῦ. φιλάργυρος

ὁ γέρων, ὁ μισθὸς μικρός: εἴ σε λήψομαι [p. 210]

νῦν μὴ κατεσθίοντα καὶ τοὺς ἄνθρακας,

ἀπόλωλας. εἴσω πάραγε: καὶ γὰρ αὐτὸς οὑτοσὶ

προσέρχεθ᾽ ὁ γέρων, ὡς δὲ καὶ γλίσχρον βλέπει.

22. μέγας δὲ ἐστι σοφιστὴς καὶ οὐδὲν ἥττων τῶν ἰατρῶν εἰς ἀλαζονείαν καὶ ὁ παρὰ Σωσιπάτρῳ μάγειρος ἐν Καταψευδομένῳ λέγων ὧδε:

οὐ παντελῶς εὐκαταφρόνητος ἡ τέχνη,

ἂν κατανοήσῃς, ἐστὶν ἡμῶν, Δημύλε,

ἀλλὰ πέπλυται τὸ πρᾶγμα, καὶ πάντες σχεδὸν

εἶναι μάγειροί φασιν οὐδὲν εἰδότες:

ὑπὸ τῶν τοιούτων

ἡ τέχνη λυμαίνεται,

ἐπεὶ μάγειρον ἂν λάβῃς ἀληθινόν,

ἐκ παιδὸς ὀρθῶς εἰς τὸ πρᾶγμ᾽ εἰσηγμένον

καὶ τὰς δυνάμεις κατέχοντα καὶ τὰ μαθήματα

ἅπαντ᾽ ἐφεξῆς εἰδόθ᾽, ἕτερόν σοι τυχὸν

φανήσεται τὸ πρᾶγμα. τρεῖς ἡμεῖς μόνοι:

ἐσμὲν ἔτι λοιποί, Βοιδίων καὶ Χαριάδης

ἐγώ τε: τοῖς λοιποῖς δὲ προσπέρδου. δή. τί φής;

α. ἐγώ5; τὸ διδασκαλεῖον ἡμεῖς σῴζομεν

τὸ Σίκωνος: οὗτος τῆς τέχνης ἀρχηγὸς ἦν.

ἐδίδασκεν ἡμᾶς πρῶτον ἀστρολογεῖν ...

ἔπειτα μετὰ ταῦτ᾽ εὐθὺς ἀρχιτεκτονεῖν.

περὶ φύσεως κατεῖχε πάντας τοὺς λόγους:

ἐπὶ πᾶσι τούτοις ἔλεγε τὰ στρατηγικά,

πρὸ τῆς τέχνης ἔσπευδε ταῦθ᾽ ἡμᾶς μαθεῖν.

δή. ἆρα σύ με κόπτειν οἷος εἶ γε, φίλτατε;

α. οὔκ, ἀλλ᾽ ἐν ὅσῳ προσέρχετ᾽ ἐξ ἀγορᾶς ὁ παῖς [p. 212]

μικρὰ διακινήσω σε περὶ τοῦ πράγματος,

ἵνα τῷ λαλεῖν λάβωμεν εὔκαιρον χρόνον.

δή. Ἄπολλον, ἐργῶδὲς γ᾽. Α. ἄκουσον, ὦγαθέ:

δεῖ τὸν μάγειρον εἰδέναι πρώτιστα μὲν

περὶ τῶν μετεώρων τάς τε τῶν ἄστρων δύσεις

καὶ τὰς ἐπιτολὰς καὶ τὸν ἥλιον πότε

ἐπὶ τὴν μακράν τε καὶ βραχεῖαν ἡμέραν

ἐπάνεισι κἀν ποίοισίν ἐστι ζῳδίοις.

τὰ γὰρ ὄψα πάντα καὶ τὰ βρώματα σχεδὸν

ἐν τῇ περιφορᾷ τῆς ὅλης συντάξεως

ἑτέραν ἐν ἑτέροις λαμβάνει τὴν ἡδονήν.

ὁ μὲν οὖν κατέχων τὰ τοιαῦτα τὴν ὥραν ἰδὼν

τούτων ἑκάστοις ὡς προσήκει χρήσεται,

ὁ δ᾽ ἀγνοῶν ταῦτ᾽ εἰκότως τυντλάζεται.

πάλιν τὸ περὶ τῆς ἀρχιτεκτονικῆς ἴσως

ἐθαύμασας τί τῇ τέχνῃ συμβάλλεται.

δὴ, ἐγὼ δ᾽ ἐθαύμασ᾽; α. ἀλλ᾽ ὅμως ἐγὼ φράσω

τοὐπτάνιον ὀρθῶς καταβαλέσθαι καὶ τὸ φῶς

λαβεῖν: ὅσον δεῖ καὶ τὸ πνεῦμ᾽ ἰδεῖν πόθεν

ἐστίν, μεγάλην χρείαν τιν᾽ εἰς τὸ πρᾶγμ᾽ ἔχει.

ὁ καπνὸς φερόμενος δεῦρο κἀκεῖ διαφορὰν

εἴωθε τοῖς ὄψοισιν ἐμποιεῖν τινα,

τί οὖν; ἔτι σοι δίειμι τὰ στρατηγικὰ

...

ἔχω γε τὸν μάγειρον. ἡ τάξις σοφὸν

ἁπανταχοῦ μέν ἐστι κἀν πάσῃ τέχνῃ,

ἐν τῇ καθ᾽ ἡμᾶς δ᾽ ὥσπερ ἡγεῖται σχεδόν.

τὸ γὰρ παραθεῖναι κἀφελεῖν τεταγμένως

ἕκαστα καὶ τὸν καιρὸν ἐπὶ τούτοις ἰδεῖν, [p. 214]

πότε δεῖ πυκνότερον ἐπαγαγεῖν καὶ πότε βάδην,

καὶ πῶς ἔχουσι πρὸς τὸ δεῖπνον καὶ πότε

εὔκαιρον αὐτοῖς ἐστι τῶν ὄψων τὰ μὲν

θερμὰ παραθεῖναι, τὰ δ᾽ ἐπανέντα, τὰ δὲ μέσως,

τὰ δ᾽ ὅλως ἀποψύξαντα, ταῦτα πάντα δὴ

ἐν τοῖς στρατηγικοῖσιν ἐξετάζεται

μαθήμασιν. δή. πεισθέντι παραδείξας ἐμοὶ

τὰ δέοντ᾽ ἀπελθὼν αὐτὸς ἡσυχίαν ἄγε.

23. καὶ ὁ παρὰ τῷ Ἀλέξιδι δὲ ἐν Μιλησίοις μάγειρος οὐ μακρὰν τούτου ἐστὶ λέγων τοιάδε:

οὐκ ἴστε ταῖς πλείσταισι τῶν τεχνῶν ὅτι

οὐχ ἁρχιτέκτων: κύριος τῆς ἡδονῆς

μόνος καθέστηκ᾽, ἀλλὰ καὶ τῶν χρωμένων

συμβάλλεταί τις, ἂν καλῶς χρῶνται, μερίς;

β. ποῖόν τι; δεῖ γὰρ κἀμὲ τὸν ξένον μαθεῖν.

α. τὸν ὀψοποιὸν σκευάσαι χρηστῶς μόνον

δεῖ τοὔψον, ὁ ἄλλο δ᾽ οὐδέν. ἂν μὲν οὖν τύχῃ

ὁ ταῦτα μέλλων ἐσθίειν τε καὶ κρινεῖν

εἰς καιρὸν ἐλθών, ὠφέλησε τὴν τέχνην

ἂν δ᾽ ὑστερίζῃ τῆς τεταγμένης ἀκμῆς,

ὥστ᾽ ἢ προοπτήσαντα χλιαίνειν πάλιν,

ἢ μὴ προοπτήσαντα συντελεῖν ταχύ,

ἀπεστέρησε τῆς τέχνης τὴν ἡδονήν.

β. εἰς τοὺς σοφιστὰς τὸν μάγειρον ἐγγράφω.

α. ἑστήκαθ᾽ ὑμεῖς: κάεται δ᾽ ἐμοὶ τὸ πῦρ:

ἤδη πυκνοὶ δ᾽ ᾁττουσιν Ἡφαίστου κύνες [p. 216]

κούφως πρὸς αἴθραν, οἷς τό γίνεσθαί θ᾽ ἅμα

καὶ τὴν τελευτὴν τοῦ βίου συνῆψέ τις

μόνοις ἀνάγκης θεσμὸς οὐχ ὁρώμενος.

24. εὔφρων δέ, οὗ καὶ πρὸ βραχέος ἐμνήσθην, ἄνδρες δικασταὶ δικαστὰς γὰρ ὑμᾶς οὐκ ὀκνήσαιμ᾽ ἂν καλεῖν ἀναμένων τὴν ὑμετέραν τῶν αἰσθητηρίων κρίσιν ἐν τοῖς Ἀδελφοῖς τῷ δράματι ποιήσας τινὰ μάγειρον πολυμαθῆ καὶ εὐπαίδευτον μνημονεύοντά τε τῶν πρὸ αὑτοῦ τεχνιτῶν καὶ τίνα ἕκαστος εἶχεν ἰδίαν ἀρετὴν καὶ ἐν τίνι ἐπλεονέκτει, ὅμως οὐδενὸς ἐμνήσθη τοιούτου ὧν ἐγὼ ὑμῖν πολλάκις τυγχάνω παρασκευάζων. λέγει δ᾽ οὖν οὕτως::

πολλῶν μαθητῶν γενομένων ἐμοί, Λύκε,

διὰ τὸ νοεῖν ἀεί τι καὶ ψυχὴν ἔχειν

ἄπει γεγονὼς μάγειρος ἐκ τῆς οἰκίας

ἐν οὐχ ὅλοις δέκα μησί, πολὺ νεώτατος.

Ἆγις Ῥόδιος ὤπτηκεν ἰχθὺν μόνος ἄκρως,

Νηρεὺς δ᾽ ὁ Χῖος γόγγρον ἧψε τοῖς θεοῖς,

θρῖον τὸ λευκὸν οὑξ Ἀθηνῶν Χαριάδης,

ζωμὸς μέλας ἐγένετο πρώτῳ Λαμπρίᾳ,

ἀλλᾶντας Ἀφθόνητος, Εὔθυνος φακῆν,

ἀπὸ συμβολῶν συνάγουσιν Ἀριστίων σπάρους.

οὗτοι μετ᾽ ἐκείνους τοὺς σοφιστὰς τοὺς πάλαι

γεγόνασιν ἡμῶν ἑπτὰ δεύτεροι σοφοί.

ἐγὼ δ᾽ ὁρῶν τὰ πολλὰ προκατειλημμένα

εὗρον τὸ κλέπτειν πρῶτος ὥστε μηδένα

μισεῖν με διὰ τοῦτ᾽, ἀλλὰ πάντας λαμβάνειν.

ὑπ᾽ ἐμοῦ δ᾽ ὁρῶν σὺ τοῦτο προκατειλημμένον [p. 218]

ἴδιον ἐφεύρηκάς τι καὶ τοῦτ᾽ ἐστὶ σόν.

πέμπτην ἔθυον ἡμέραν οἱ Τήνιοι

πολλοὶ παρόντες, πλοῦν πολὺν πεπλευκότες,

λεπτὸν ἔριφον καὶ μικρόν, οὐκ ἦν ἐκφορὰ

Λύκῳ κρεῶν τότ᾽ οὐδὲ τῷ διδασκάλῳ.

ἑτέρους πορίσασθαι δύ᾽ ἐρίφους ἠνάγκασας:

τὸ γὰρ ἧπαρ αὐτῶν πολλάκις σκοπουμένων:

καθεὶς κάτω τὴν χεῖρα τὴν μίαν λαθὼν

ἔρριψας εἰς τὸν λάκκον ἰταμῶς τὸν νεφρόν.

πολὺν ἐποίησας θόρυβον ‘ οὐκ ἔχει νεφρόν’

ἔλεγον. ἔκυπτον οἱ παρόντες ἀποβολῇ,

ἔθυσαν ἕτερον, τοῦ δὲ δευτέρου πάλιν

τὴν καρδίαν εἶδόν σε καταπίνοντ᾽ ἐγώ.

πάλαι μέγας εἶ, γίνωσκε: τοῦ γὰρ μὴ χανεῖν

λύκον διὰ κενῆς σὺ μόνος εὕρηκας τέχνην,

χορδῆς ὀβελίσκους ἠρέμα ζυγουμένους

δύ᾽ ἐχθὲς ὠμοὺς εἰς τὸ πῦρ ἀποσβέσας

καὶ πρὸς τὸ δίχορδον ἐτερέτιζες. ᾐσθόμην

ἐκεῖνο δρᾶμα, τοῦτο δ᾽ ἐστὶ παίγνιον.

μὴ

25. τις τούτων τῶν δευτέρων ἑπτὰ σοφῶν ὀνομασθέντων τοιοῦτόν τι ἐπενόησε περὶ τοῦ χοίρου, [p. 220] πῶς καὶ τὰ ἐντὸς πεπλήρωται καὶ τὸ μὲν ὀπταλέον ἐστὶν αὐτοῦ, τὸ δὲ ἑφθόν αὐτὸς δ᾽ ἐστὶν ἄσφακτος;

“

δεομένων οὖν ἡμῶν καὶ λιπαρούντων δεικνύναι τὴν σοφίαν,

“ οὐκ ἐρῶ,” φησί,

“ τῆτες, μὰ τοὺς ἐν Μαραθῶνι κινδυνεύσαντας καὶ πρὸς ἔτι τοὺς ἐν Σαλαμῖνι ναυμαχήσαντας.

“

ἔδοξεν οὖν πᾶσι διὰ τὸν τηλικόνδε ὅρκον μὴ βιάζεσθαι τὸν ἄνθρωπον, ἐπ᾽ ἄλλο δέ τι τῶν παραφερομένων τὰς χεῖρας ἐπιβάλλειν. καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη: “μὰ τοὺς ἐν Ἀρτεμισίῳ κινδυνεύσαντας, οὐδείς τινος γεύσεται πρὶν λεχθῆναι ποῦ κεῖται τὸ παραφέρειν. τὰ γὰρ γεύματα ἐγὼ οἶδα μόνος.

“

καὶ ὁ Μάγνος ἔφη: “Ἀριστοφάνης ἐν Προάγωνι:

τί οὐκ ἐκέλευσας παραφέρειν τὰ ποτήρια;

Σώφρων δ᾽ ἐν γυναικείοις κατὰ τὸ κοινότερον κέχρηται λέγων ‘ παράφερε, Κοικόα, τὸν σκύφον μεστόν καὶ Πλάτων δ᾽ ἐν Λάκωσιν ‘>ἔφη ‘ πάσας παραφερέτω’ Ἄλεξις Παμφίλῃ:

παρέθηκε τὴν τράπεζαν, εἶτα παραφέρων

ἀγαθῶν ἁμάξας ...

περὶ δὲ τῶν γευμάτων ἃ σαυτῷ προὔπιες ὥρα σοι λέγειν, Οὐλπιανέ. τὸ γὰρ γεῦσαι ἔχομεν παρ᾽ Εὐπόλιδι ἐν Αἰξί:

τοῦδε νῦν γεῦσαι λαβών.

“

καὶ ὁ Οὐλπιανὸς “ἔφιππος,” ἔφη, “ἐν Πελταστῇ [p. 222] ‘ ἔνθ᾽ ὄνων ἵππων τε στάσεις καὶ γεύματα οἴνων Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Διδύμοις:

οἰνογευστεῖ , περιπατεῖ

ἐν τοῖς στεφάνοις.

“ 26.

ἐπὶ τούτοις ὁ μάγειρος ἔφη:

“ λέξω τοίνυν κἀγὼ οὐκ ἀρχαίαν ἐπίνοιαν, ἀλλ᾽ εὕρεσιν ἐμὴν ἵνα μὴ ὁ αὐλητὴς πληγὰς λάβῃ: ὁ γὰρ Εὔβουλος ἐν Λάκωσιν ἢ Λήδᾳ ἔφη:

ἀλλ᾽ ἠκούσαμεν

καὶ τοῦτο, νὴ τὴν Ἑστίαν, οἴκοι ποθ᾽ ὡς

ὅσ᾽ ἂν ὁ μάγειρος ἐξαμάρτῃ, τύπτεται,

ὥς φασιν, αὑλητὴς παρ᾽ ὑμῖν.

Φιλύλλιὸς τε ἢ ὁ ποιήσας τὰς Πόλεις φησίν

ὅ τι ἂν τύχῃ

μάγειρος ἀδικήσας, τὸν αὐλητὴν λαβεῖν

πληγάς

περὶ ἡμιόπτου καὶ ἡμιέφθου καὶ ἀσφάκτου γεμιστοῦ χοίρου. ὁ μὲν χοῖρος ἐσφάγη ὑπὸ τὸν ὦμον σφαγὴν βραχεῖαν,

“

καὶ ἐπέδειξεν.

“ ἔπειτα ἀπορρεύσαντος τοῦ πολλοῦ αἵματος πάντα τὰ ἐντοσθίδια μετὰ τῆς ἐξαιρέσεως εἴρηται γὰρ καὶ ἐξαίρεσις, ὦ στωμυλῆθραι δαιταλεῖς διακλύσας ἐπιμελῶς οἴνῳ πολλάκις ἐκρέμασα ἐκ ποδῶν. εἶτα πάλιν οἴνῳ διέβρεξα καὶ προεψήσας μετὰ πολλοῦ πιπέρεως τὰ προειρημένα χναυμάτια ἔβυσα διὰ τοῦ [p. 224] στόματος, πολλὸν ἐπιχέας ζωμὸν εὖ πάνυ πεποιημένον. καὶ μετὰ ταῦτα περιέπλασα τοῦ χοίρου τὴν ἡμίσειαν, ὡς ὁρᾶτε, ἀλφίτοις πολλοῖς κριθῆς: ἀναδεύσας αὐτὰ οἴνῳ καὶ ἐλαίῳ. ἔπειτ᾽ ἐνέθηκα κριβάνῳ ὑποθεὶς τράπεζαν χαλκῆν ἐστάθευσά τε τῷ πυρί, ὡς μήτε κατακαῦσαι μήτ᾽ ὠμὸν ἀφελεῖν. καὶ τῆς φορίνης ἤδη γενομένης κραμβαλέας εἴκασα καὶ τἄλλο μέρος ἡψῆσθαι ἀποβαλών τ᾽ αὐτοῦ τὰ ἄλφιτα οὕτω φέρων ὑμῖν παρέθηκα. 27. τὴν δ᾽ ἐξαίρεσιν, ὦ καλέ μου Οὐλπιανέ, Διονύσιος ὁ κωμῳδιοποιος ἐν τοῖς Ὁμωνύμοις τῷ δράματι οὕτως εἴρηκε ποιήσας τινὰ μάγειρον πρὸς τοὺς μαθητὰς διαλεγόμενον

ἄγε δὴ Δρόμων νῦν, εἴ τι κομψὸν ἢ σοφὸν

ἢ γλαφυρὸν οἶσθα τῶν σεαυτοῦ πραγμάτων,

φανερὸν ποίησον τοῦτο τῷ διδασκάλῳ.

νῦν τὴν ἀπόδειξιν τῆς τέχνης αἰτῶ σ᾽ ἐγώ.

εἰς πολεμίαν ἄγω σε: θαρρῶν κατάτρεχε:

ἀριθμῷ διδόασι τὰ κρέα καὶ τηροῦσί σε.

τακερὰ ποιήσας ταῦτα καὶ ζέσας σφόδρα

τὸν ἀριθμὸν αὐτῶν, ὡς λέγω σοι, σύγχεον.

ἰχθὺς ἁδρὸς πάρεστι: τἀντός ἐστι σά.

κἂν τέμαχος ἐκκλίνῃς τι, καὶ τοῦτ᾽ ἐστὶ σὸν

ἕως ἂν ἔνδον ὦμεν: ὅταν ἔξω δ᾽, ἐμόν.

ἐξαιρέσεις καὶ τἄλλα τἀκόλουθ᾽ ὅσα

οὔτ᾽ ἀριθμὸν οὔτε ἔλεγχον ἐφ᾽ ἑαυτῶν ἔχει,

περικόμματος δὲ τάξιν ἢ θέσιν φέρει, [p. 226]

εἰς αὔριον σὲ κἀμὲ ταῦτ᾽ εὐφρανάτω

λαφυροπώλῃ παντάπασι μεταδίδου,

τὴν πάροδον ἵν᾽ ἔχῃς τῶν θυρῶν εὐνουστέραν

τί δεῖ λέγειν με πολλὰ πρὸς συνειδότα;

ἐμὸς εἶ μαθητής, σὸς δ᾽ ἐγὼ διδάσκαλος,

μέμνησο τῶνδε καὶ βάδιζε δεῦρ᾽ ἅμα.

“ 28.

πάντων οὖν ἡμῶν ἐπαινεσάντων τὸν μάγειρον ἐπί τε τῷ ἑτοίμῳ τῶν λεγομένων καὶ τῇ τῆς τέχνης περιεργίᾳ ὁ καλὸς ἡμῶν ἑστιάτωρ Λαρήνσιος ‘ καὶ πόσῳ κάλλιον,’ ἔφη, ‘τὰ τοιαῦτα ἐκμανθάνειν τοὺς μαγείρους ἢ ἅπερ παρά τινι τῶν πολιτῶν ἡμῶν, ὃς ὑπὸ πλούτου καὶ τρυφῆς τοὺς τοῦ θαυμασιωτάτου Πλάτωνος διαλόγους ἠνάγκαζεν ἐκμανθάνοντας τοὺς μαγείρους φέροντάς τε τὰς λοπάδας ἅμα λέγειν ‘ εἷς, δύο, τρεῖς: ὁ δὲ δή τέταρτος ἡμῖν, ὦ φίλε Τίμαιε, ποῦ τῶν χθὲς μὲν δαιτυμόνων, τὰ νῦν δ᾽ ἑστιατόρων; ‘ ἔπειτ᾽ ἄλλος ἀπεκρίνατο ἀσθένειά τις αὐτῷ ξυνέπεσεν, ὦ Σώκρατες.’ διεξήρχοντό τε τοῦ διαλόγου τὰ πολλὰ τὸν τρόπον τοῦτον, ὡς ἄχθεσθαι μὲν τοὺς εὐωχουμένους, ὑβρίζεσθαι δὲ τὸν πάνσοφον ἐκεῖνον ἄνθρωπον ὁσημέραι, καὶ διὰ τοῦτο πολλοὺς τῶν καθαρείων ἐξόμνυσθαι τὰς παρ᾽ ἐκείνῳ ἑστιάσεις, οἱ δὲ ἡμέτεροι οὗτοι ἅμα ἴσως ταῦτ᾽ ἐκμανθάνοντες οὐκ ὀλίγην ὑμῖν θυμηδίαν παρέχουσιν.’ καὶ ὁ παῖς ἐπὶ τῇ μαγειρικῇ σοφίᾳ ἐπαινεθεὶς ‘τί τοιοῦτον εὑρήκασιν,’ ἔφη, ‘ἢ εἰρήκασιν οἱ πρὸ ἐμοῦ; ἢ ἐπὶ μετρίους ἐμαυτὸν ἄγω οὐ [p. 228] μεγαλαυχούμενος ἐπ᾽ ἐμαυτῷ; καίτοι καὶ ὁ πρῶτος τῶν τὸν Ὀλυμπίασιν ἀγῶνα ἀναδησαμένων Κόροιβος ὁ Ἠλεῖος μάγειρος ἦν καὶ οὐχ οὕτως ὠγκύλλετο ἐπὶ τῇ τέχνῃ ὡς ὁ παρὰ Στράτωνι μάγειρος ἐν τῷ Φοινικίδῃ, περὶ οὗ τοιαῦτα λέγει ὁ μεμισθωμένος: 29.

σφίγγ᾽ ἄρρεν᾽, οὐ μάγειρον, εἰς τὴν οἰκίαν

εἴληφ᾽ ἁπλῶς γὰρ οὐδὲ ἓν μὰ τοὺς θεοὺς

ὅσ᾽ ἂν λέγῃ συνίημι: καινὰ ῥήματα

πεπορισμένος πάρεστιν. ὡς εἰσῆλθε γάρ,

εὐθὺς μ᾽ ἐπηρώτησε προσβλέψας μέγα ‘

πόσους κέκληκας μέροπας ἐπὶ δεῖπνον; λέγε

ἐγὼ κέκληκα μέροπας ἐπὶ δεῖπνον; χολᾷς.

τοὺς δέ μέροπας τούτους με γινώσκειν δοκεῖς;

οὐδεὶς παρέσται. τοῦτο γὰρ νὴ τὸν Δία

ἐστὶ κατάλοιπον μέροπας ἐπὶ δεῖπνον καλεῖν. οὐδ᾽ ἄρα παρέσται δαιτυμὼν οὐδεὶς ὅλως; οὐκ οἴομαί γε Δαιτυμών. ἐλογιζόμην ἥξει Φιλῖνος, Μοσχίων, Νικήρατος, ὁ δεῖν᾽, ὁ δεῖνα: κατ᾽ ὄνομ᾽ ἀνελογιζόμην οὐκ ἦν ἐν αὐτοῖς οὐδὲ εἷς μοι Δαιτυμών. οὐδεὶς παρέσται, φημί. ‘ τί λέγεις; οὐδὲ εἷς;᾽ σφόδρ᾽ ἠγανάκτησ᾽ ὥσπερ ἠδικημένος, εἰ μὴ κέκληκα Δαιτυμόνα. καινὸν πάνυ. ‘ σῦν ἄρα θύεις ἐρυσίχθον᾽; ‘ οὔκ, ἔφην ἐγώ. [p. 230] ‘ βοῦν δ᾽ εὐρυμέτωπον; οὐ θύω βοῦν, ἄθλιε. μῆλα θυσιάζεις ἆρα; μὰ Δί᾽ ἐγὼ μὲν οὔ, οὐδέτερον αὐτῶν, προβάτιον δ᾽. ‘ οὔκουν, ἔφη, τὰ μῆλα πρόβατα; ` μῆλα πρόβατ᾽; οὐ μανθάνω: οὐκ οἶδα τούτων οὐδὲν οὐδὲ βούλομαι. ἀγροικότερός εἰμ᾽; ὥσθ᾽ ἁπλῶς μοι διαλέγου. Ὅμηρος, οὐκ οἶσθ᾽, ἔλεγε ταῦτα; ‘ καὶ μάλα ἐξῆν ὃ βούλοιτ᾽, ὦ μάγειρ᾽, αὐτῷ λέγειν. ἀλλὰ τί πρὸς ἡμᾶς τοῦτο, πρὸς τῆς Ἑστίας; ‘ κατ᾽ ἐκεῖνον ἤδη πρόσεχε καὶ τὰ λοιπὰ μοι Ὁμηρικῶς γὰρ διανοεῖ μ᾽ ἀπολλύναι; ‘ οὕτω λαλεῖν εἴωθα.’ μὴ τοίνυν λάλει οὕτω παρ᾽ ἔμοιγ᾽ ὤν. ἀλλὰ διὰ τὰς τέτταρας δραχμὰς ἀποβάλω φησί, ι τὴν προαίρεσιν; τὰς οὐλοχύτας φέρε δεῦρο.’ τοῦτο δ᾽: ἐστὶ τί; “κριθαί.” τί οὖν, ἀπόπληκτε, περιπλοκὰς λέγεις; ‘ πηγὸς πάρεστι; πηγός; οὐχὶ λαικάσει,

ὁ ἐρεῖς σαφέστερὸν θ᾽ ὃ βούλει μοι λέγειν; :

ἀτάσθαλὸς γ᾽ εἶ, πρέσβυ, ‘ φησ᾽ ῾ ἅλας φέρε

τοῦτ᾽ ἔστι πηγός; ‘ ἀλλὰ δεῖξον χέρνιβα.’

παρῆν. ἔθυεν, ἔλεγεν ἄλλα ῥήματα

τοιαῦθ᾽ ἃ μὰ τὴν Γῆν οὐδὲ εἷς ἤκουσεν ἄν,

μίστυλλα, μοίρας, δίπτυχ᾽, ὀβελούς, ὥστε με [p. 232]

τῶν τοῦ Φιλίτα λαμβάνοντα βιβλίων

σκοπεῖν ἕκαστα τί δύναται τῶν ῥημάτων,

πλὴν ἱκέτευον αὐτὸν ἤδη μεταβαλεῖν

ἀνθρωπίνως λαλεῖν τε. τὸν δ᾽ οὐκ ἂν ταχὺ

ἔπεισεν ἡ Πειθὼ μὰ τὴν Γῆν οἶδ᾽ ὅτι.

‘ 30. περίεργον δ᾽ ἐστὶν ὡς ἀληθῶς τὸ πολὺ τῶν μαγείρων γένος περί τε τὰς ἱστορίας καὶ τὰ ὀνόματα, λέγουσι γοῦν αὐτῶν οἱ λογιώτατοι ‘ γόνυ κνήμης ἔγγιον’ καὶ ‘ περιῆλθον Ἀσίαν καὶ Εὐρώπην.’ ἐπιτιμῶντας δὲ τινί φασιν μὴ δεῖν τὸν Οἰνέα Πηλέα ποιεῖν. ἐγὼ δὲ ἕνα τῶν ἀρχαίων μαγείρων τεθαύμακα πείρᾳ τῆς τέχνης ἧς εἰσηγήσατο ἀπολαύσας. παράγει δ᾽ αὐτὸν Ἄλεξις ἐν Λέβητι λέγοντα τάδε:

ἧψε, μοὐδόκει,

πνικτόν τι ὄψον δελφάκειον. γλ. ἡδύ γε.

α. ἔπειτα προσκέκαυκε. γλ. μηδὲν φροντίσῃς:

ἰάσιμον γὰρ τὸ πάθος ἐστί. α. τῷ τρόπῳ;

γλ. ὄξος λαβὼν ἢν εἰς λεκάνην τιν᾽ ἐγχέας

ψυχρόν, ξυνιεῖς, εἶτα θερμὴν τὴν χύτραν

εἰς τοὔξος ἐνθῇς: διάπυρος γὰρ οὖσ᾽ ἔτι

ἕλξει δι᾽ αὑτῆς νοτίδα καὶ ζυμουμένη

ὥσπερ κίσηρις λήψεται διεξόδους

σομφάς, δι᾽ ὧν τὴν ὑγρασίαν ἐκδέξεται

τὰ κρεᾴδι᾽ ἔσται τ᾽ οὐκ ἀπεξηραμμένα,

ἔγχυλα δ᾽ ἀτρεμεὶ καὶ δροσώδη τὴν σχέσιν.

α. Ἄπολλον, ὡς ἰατρικῶς, ὦ Γλαυκία, [p. 234]

ταυτὶ ποιήσω. γλ. καὶ παρατίθει γ᾽ αὐτά, παῖ,

ὅταν παρατιθῇς, μανθάνεις, ἐψυγμένα.

ἀτμὶς γὰρ οὕτως οὐχὶ προσπηδήσεται

ταῖς ῥισίν, ἀλλ᾽ ἄνω μάλ᾽ εἶσι καταφυγών.

α. πολλῷ γ᾽ ἀμείνων, ὡς ἔοικας, ἦσθ᾽ ἄρα

λογογράφος ἢ μάγειρος, ὃ λέγεις οὐ λέγεις:

τέχνην δ᾽ ὀνειδίζεις.

31. καὶ μαγείρων μὲν ἅλις, ἄνδρες δαιταλεῖς, μὴ καὶ τις αὐτῶν τὰ ἐκ Δυσκόλου Μενάνδρου βρενθυόμενος λαρυγγίσῃ τάδε:

οὐδὲ εἷς

μάγειρον ἀδικήσας ἀθῷος διέφυγεν

ἱεροπρεπής πώς ἐστιν ἡμῶν ἡ τέχνη.

ἐγὼ δ᾽ ὑμῖν, κατὰ τὸν ἥδιστον Δίφιλον

παρατίθημ᾽ ὁλοσχερῆ

ἄρν᾽ ἐς μέσον σύμπτυκτον, ὠνθυλευμένον,

χοιρίδια περιφόρινα κρομβώσας ὅλα,

δούρειον ἐπάγω χῆνα τῷ φυσήματι.

32. χήν. περιενεχθέντων δὲ τούτων καὶ ἄλλων ὀρνίθων περιττῶς ἐσκευασμένων ἔφη τις ‘οἱ χῆνες σιτευτοί.’ καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ‘ὁ δὲ σιτευτὸς χὴν παρὰ τίνι;’ πρὸς ὃν ὁ Πλούταρχος: ‘ Θεόπομπος μὲν ἔφη ὁ Χῖος ἐν ταῖς Ἑλληνικαῖς κἀν τῇ τρισκαιδεκάτῃ δὲ τῶν Φιλιππικῶν Ἀγησιλάῳ τῷ Λάκωνι εἰς Αἴγυπτον ἀφικομένῳ πέμψαι τοὺς [p. 236] Αἰγυπτίους χῆνας καὶ μόσχους σιτευτούς: καὶ Ἐπιγένης δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Βάκχαις φησίν

ἀλλ᾽ εἴ τις ὥσπερ χῆν᾽ ἀνέτρεφέ μοι λαβὼν

σιτευτόν.

καὶ Ἀρχέστρατος ἐν τῷ πολυθρυλήτῳ ποιήματι

καὶ σιτευτὸν χηνὸς ὁμοῦ σκεύαζε νεοττόν,

ὀπτὸν ἁπλῶς καὶ τόνδε,

σὺ δὲ ἡμῖν, ὦ Οὐλπιανέ, δίκαιος εἶ λέγειν, ὁ περὶ πάντων πάντας ἀπαιτῶν, ποῦ μνήμης ἠξίωται παρὰ τοῖς ἀρχαίοις τὰ πολυτελῆ ταῦτα τῶν χηνῶν ἥπατα, ὅτι γὰρ χηνοβοσκοὺς οἴδασι μάρτυς Κρατῖνος ἐν Διονυσαλεξάνδρῳ λέγων ‘ χηνοβοσκοί, βουκόλοι Ὅμηρος δὲ καὶ θηλυκῶς καὶ ἀρσενικῶς εἴρηκεν: αἰετὸς ἀργὴν χῆνα φέρων καί:

ὣς ὅδε χῆν᾽ ἥρπαξ᾽ ἀτιταλλομένην ἐνὶ οἴκῳ.

καί:

χῆνές μοι κατὰ οἶκον ἐείκοσι πυρὸν ἔδουσιν

ἐξ ὕδατος,

χηνείων δὲ ἡπάτων περισπούδαστα δὲ ταῦτα κατὰ τὴν ῾ Ῥώμην μνημονεύει Εὔβουλος ἐν Στεφανοπώλισι λέγων οὕτως:

εἰ μὴ σὺ χηνὸς ἧπαρ ἢ ψυχὴν ἔχεις.

‘ 33. ἦσαν δὲ καὶ ἡμίκραιραι πολλαὶ δελφάκων, μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Κρώβυλος ἐν Ψευδυποβολιμαίῳ : [p. 238]

εἰσῆλθεν ἡμίκραιρα τακερὰ δέλφακος.

ταύτης μὰ τὸν Δί᾽ οὐχὶ κατέλιπον δ᾽ ἐγὼ οὐδέν.

μετὰ δὲ ταῦτα ὁ καλούμενος κρεωκάκκαβος. κρέα δ᾽ ἐστὶ ταῦτα συγκεκομμένα μεθ᾽ αἵματος καὶ λίπους ἐν ζωμῷ γεγλυκασμένῳ. ‘ λέγειν δὲ οὕτως Ἀριστοφάνης φησὶν ὁ γραμματικὸς Ἀχαιούς,’ ὁ Μυρτίλος ἔφη. ‘Ἀντικλείδης δ᾽ ἐν η᾽ Νόστων ‘ ἐν δείπνῳ, ‘ φησίν, μελλόντων Χίων ὑπ᾽ Ἐρυθραίων ἐξ ἐπιβουλῆς ἀναιρεῖσθαι μαθών τις τὸ μέλλον γίνεσθαι ἔφη

ὦ Χῖοι, πολλὴ γὰρ Ἐρυθραίους ἔχει ὕβρις,

φεύγετε δειπνήσαντες ὑὸς κρέα μηδὲ μένειν βοῦν.’

ἀναβράστων δὲ κρεῶν μνημονεύει Ἀριστομένης Γόησιν οὕτως ... : καὶ ὄρχεις ἤσθιον, οὓς καὶ νεφροὺς ἐκάλουν Φιλιππίδης ἐν τῇ Ἀνανεώσει Γναθαίνης τῆς ἑταίρας τὸ γαστρίμαργον ἐμφανίζων λέγει:

ἔπειτ᾽ ἐπὶ τούτοις πᾶσιν ἧκ᾽ ὄρχεις φέρων

πολλούς, τὰ μὲν οὖν γύναια τἄλλ᾽ ἠκκίζετο,

ὁ ἡ δ᾽ ἀνδροφόνος Γνάθαιν᾽ ἀναγελάσασ᾽

ἅμα : καλοί γε φησίν, ‘ οἱ νεφροί, νὴ τὴν φίλην

Δήμητρα.’ καὶ δύ᾽ ἁρπάσασα κατέπιεν,

ὥσθ᾽ ὑπτίους ὑπὸ τοῦ γέλωτος καταπεσεῖν.

‘ 34. εἰπόντος δὲ καὶ ἄλλου ἥδιστα γεγονέναι καὶ [p. 240] τὸν μετὰ ὀξυλιπάρου ἀλεκτρυόνα ὁ φιλεπιτιμητὴς Οὐλπιανὸς κατακείμενος μόνος, ὀλίγα δ᾽ ἐσθίων καὶ τηρῶν τοὺς λέγοντας ἔφη: ‘ ὀξυλίπαρον δὲ τί ἐστι; πλὴν εἰ μὴ καὶ κόττανα ἡμῖν, καὶ λέπιδιν, τὰ πάτριά μου νόμιμα βρώματα, ὀνομάζειν μέλλετε.’ καὶ ὃς ‘ Τιμοκλῆς,’ ἔφη, ‘ὁ κωμικὸς ἐν Δακτυλίῳ μέμνηται τοῦ ὀξυλιπάρου λέγων οὕτως:

γαλεοὺς καὶ βατίδας ὅσα τε τῶν γενῶν

ἐν ὀξυλιπάρῳ τρίμματι σκευάζεται.

ἀκρολιπάρους δέ τινας ἀνθρώπους κέκληκεν Ἄλεξις ἐν Πονήρᾳ οὕτως:

ἀκρολίπαροι, τὸ δ᾽ ἄλλο σῶμ᾽ ὑπόξυλον.

‘ παρατεθέντος δέ ποτε καὶ ἰχθύος μεγάλου ἐν ὀξάλμῃ καὶ εἰπόντος τινὸς ἥδιστον εἶναι ὀψάριον πᾶν τὸ ἐν ὀξάλμῃ παρατιθέμενον, συναγαγὼν τὰς ὀφρῦς ὁ τὰς ἀκάνθας ἀγείρων Οὐλπιανὸς “ ποῦ κεῖται,” ἔφη, “ ὀξάλμη; ὀψάριον γὰρ παρ᾽ οὐδενὶ τῶν ζώντων λεγόμενον οἶδα.” οἱ μὲν οὖν πολλοὶ μακρά χαίρειν εἰπόντες αὐτῷ ἐδείπνουν, τοῦ Κυνούλκου τὰ ἐξ Αὐρῶν Μεταγένους ἀναφωνήσαντος:

ἀλλ᾽, ὦ ‘γαθέ, δειπνῶμεν πρῶτον, κἄπειτά με πάντ᾽ ἐπερωτᾶν

ὅ τι ἂν βούλῃ: νῦν γὰρ πεινῶν δεινῶς πώς εἰμ᾽

ἐπιλήσμων.

καὶ ὁ Μυρτίλος ἡδέως πως συναπογραφόμενος αὐτῷ, ἵνα μηδενὸς μεταλαμβάνῃ, ἀλλὰ πάντα λαλῇ, [p. 242] ἔφη: “ Κρατῖνος ἐν Ὀδυσσεῦσιν εἴρηκε τὴν ὀξάλμην διὰ τούτων

ἀνθ᾽ ὧν πάντας ἑλὼν ὑμᾶς ἐρίηρας ἑταίρους,

φρύξας, ἑψήσας, κἀπ᾽ ἀνθρακιᾶς ὀπτήσας,

εἰς ἅλμην τε καὶ ὀξάλμην κᾆτ᾽ ἐς σκοροδάλμην

χλιερὸν ἐμβάπτων, ὃς ἂν ὀπτότατός μοι ἁπάντων

ὑμῶν φαίνηται, κατατρώξομαι, ὦ στρατιῶται.

καὶ Ἀριστοφάνης Σφηξὶν

ἀποφυσήσας

εἰς ὀξάλμην ἔμβαλε θερμήν.

35. ὀψάριον δὲ τῶν μὲν ζώντων ἡμεῖς λέγομεν, ἀτὰρ καὶ Πλάτων ἐπὶ τοῦ ἰχθύος ἐν Πεισάνδρῳ:

ἤδη φαγών τι πώποθ᾽, οἷα γίνεται,

ὀψάριον ἔκαμες καὶ προσέστη τοῦτό σοι;

β. ἔγωγε πέρυσι κάραβον φαγών.

Φερεκράτης Αὐτομόλοις:

τοὐψάριον τουτὶ παρέθηκέ τις ἡμῖν.

. Φιλήμων Θησαυρῷ:

οὔκ ἔστιν, ὄλεθρε, σε παραλογίσασθ᾽ ὧδ᾽ ἔχοντ᾽

ὀψάρι᾽ ἄχρηστα.:

Μένανδρος Καρχηδονίῳ:

ἐπιθυμιάσας τῷ Βορέᾳ λιβανίδιον

ὀψάριον οὐδὲν ἔλαβον: ἑψήσω φακῆν,

καὶ ἐν Ἐφεσίῳ :

ἐπ᾽ ἀρίστῳ λαβὼν

ὀψάριον. [p. 244]

εἶτ᾽ ἐπιφέρει:

τῶν ἰχθυοπωλῶν ἀρτίως τις τεττάρων

δραχμῶν ἐπώλει κωβιούς.

Ἀναξίλας Ὑακίνθῳ πορνοβοσκῷ:

ἐγὼ δ᾽ ἰὼν ὀψάριον ὑμῖν ἀγοράσω ι

καὶ μετ᾽ ὀλίγα:

σκεύαζε, παῖ, τοὐψάριον ἡμῖν.

τὸ δὲ ἐν Ἀναγύρῳ Ἀριστοφάνους:

εἰ μὴ παραμυθῇ μ᾽ ὀψαρίοις ἑκάστοτε,

ἀντὶ τοῦ προσοψήμασιν ἀκούομεν. καὶ γὰρ Ἄλεξις ἐν Παννυχίδι περιθεὶς μαγείρῳ τὸν λόγον φησὶν

θερμοτέροις χαίροις σύ γ᾽ ἂν τοῖς ὀψαρίοις ἢ τὸ μέσον ἢ κατωτέρω;

β. κατωτέρω; τί λέγεις σύ; α. ποδαπὸς οὑτοσὶ

ἅνθρωπος; οὐκ ἐπίστασαι ζῆν ψυχρά σοι

ἅπαντα παραθῶ; β. μηδαμῶς. α. ζέοντα δέ;

β. Ἄπολλον. α. οὐκοῦν τὸ μέσον ἔστω; β. δηλαδή.

α. τοῦθ᾽ ἕτερος οὐδεὶς τῶν ὁμοτέχνων μου ποιεῖ .

β. οὐκ οἴομ᾽ οὐδ᾽ ἄλλ᾽ οὐδὲν ὧν σὺ νῦν ποιεῖς.

α. ἐγὼ δ᾽ ἐρῶ σοι: τοῖς γὰρ ἑστιωμένοις

τὸν καιρὸν ἀποδίδωμι τῆς συγκράσεως.

β. σὺ πρὸς θεῶν ἔθυσας οἶμαι τὸν ἔριφον

μὴ κόπτ᾽ ἔμ᾽, ἀλλὰ τὰ κρέα. α. παῖδες, παράγετε:

ὀπτάνιον ἔστιν; β. ἔστι. α. καὶ κάπνην ἔχει;

β. δηλονότι. α. μή μοι δῆλον, ἀλλ᾽ ἔχει κάπνην; [p. 246]

β. ἔχει. α. κακόν, εἰ τύφουσαν. β. ἀπολεῖ μ᾽: οὑτοσί.

ταῦτὰ

36. σοι παρ᾽ ἡμῶν τῶν ζώντων, ὀλβιογάστορ Οὐλπιανέ, ἀπεμνημόνευσα. καὶ σὺ γάρ, ὡς ἔοικε, μετ᾽ ἐμοῦ κατὰ τὸν Ἄλεξιν οὐδενὸς ἐμψύχου μεταλαμβάνεις, ὅς φησιν ἐν Ἀτθίδι τάδε:

ὁ πρῶτος εἰπὼν ὅτι σοφιστὴς οὐδὲ εἷς

ἔμψυχον οὐδὲν ἐσθίει σοφός τις ἦν.

ἐγὼ γὰρ ἥκω νῦν ἀγοράσας οὐδὲ ἓν

ἔμψυχον ἰχθῦς ἐπριάμην τεθνηκότας

μεγάλους, κρεᾴδι᾽ ἀρνὸς ἑφθὰ πίονος,

οὐ ζῶντος: οὐχ οἷόν τε γάρ. τί ἄλλο; ναί,

ἡπάτιον ὀπτὸν προσέλαβον. τούτων ἐὰν

δείξῃ τις ἢ φωνήν τι ἢ ψυχὴν ἔχον,

ἀδικεῖν ὁμολογῶ καὶ παραβαίνειν τὸν νόμον. ἐπὶ τούτοις οὖν ἔασον ἡμᾶς δειπνεῖν. ἰδοὺ γάρ, ἕως πρὸς σὲ διαλέγομαι, καὶ οἱ φασιανικοὶ παραπεπλεύκασιν ὑπεριδόντες ἡμᾶς διὰ τὴν ἄκαιρὸν σου γλωσσαργίαν.

“ ‘ ἀλλ᾽ ἢν ἐμοὶ εἴπῃς,’ ἔφη ὁ Οὐλπιανός, ‘ διδάσκαλε Μυρτίλε, ὁ ὀλβιογάστωρ σοι πόθεν καὶ εἰ φασιανικῶν τις ὀρνίθων μέμνηται τῶν παλαιῶν, ἐγώ σοι ἦρι μάλ᾽ οὐκ ἐφ᾽ Ἑλλήσποντον πλεύσας, ἀλλ᾽ εἰς τὴν ἀγορὰν πορευθεὶς ὠνήσομαι φασιανικόν, ὃν συγκατέδομαί σοι.’ 37. καὶ ὁ Μυρτίλος ‘ ἐπὶ ταύταις,’ ἔφη, ‘ ταῖς συνθήκαις λέγω. τοῦ μὲν ὀλβιογάστορος Ἄμφις μέμνηται ἐν Γυναικομανίᾳ οὑτωσὶ λέγων [p. 248]

Εὐρύβατε κνισολοῖχε, ... οὐκ ἔσθ᾽ ὅπως

οὐκ ὀλβιογάστωρ εἶ σύ.

φασιανικοῦ δὲ ὄρνιθος ὁ ἥδιστος Ἀριστοφάνης ἐν δράματι Ὄρνισιν. Ἀττικοὶ δ᾽ εἰσὶ δύο πρεσβῦται ὑπὸ ἀπραγμοσύνης πόλιν ζητοῦντες ἐν ᾗ κατοικήσουσιν ἀπράγμονα: καὶ αὐτοῖς ἀρέσκει ὁ βίος ὁ μετ᾽ ὀρνίθων, ἔρχονται οὖν ὡς τοὺς ὄρνιθας καὶ αἰφνίδιον αὐτοῖς ἐπιπτάντος ἑνὸς τῶν ὀρνίθων ἀγρίου τὴν ὄψιν, δείσαντες ἑαυτοὺς παραμυθούμενοι: λέγουσι τὰ τ᾽ ἄλλα καὶ τάδε:

ὁδὶ δὲ δὴ τίς ἐστιν ὄρνις; οὐκ ἐρεῖς;

β. Ἐπικεχοδὼς ἔγωγε φασιανικός.

καὶ τὸ ἐν Νεφέλαις δὲ ἐπὶ τῶν ὀρνίθων ἔγωγε ἀκούω καὶ οὐκ ἐπὶ ἵππων ὡς πολλοί:

τοὺς φασιανούς, οὓς τρέφει Λεωγόρας.

δύναται γὰρ ὁ Λεωγόρας καὶ ἵππους τρέφειν καὶ ὄρνεις φασιανούς, κωμῳδεῖται γὰρ ὁ Λεωγόρας ὡς γαστρίμαργος ὑπὸ Πλάτωνος ἐν Περιαλγεῖ. Μνησίμαχος δ᾽ ἐν Φιλίππῳ εἷς δὲ καὶ οὗτός ἐστι τῶν τῆς μέσης κωμῳδίας ποιητῶν φησί:

καὶ τὸ λεγόμενον,

σπανιώτερον πάρεστιν ὀρνίθων γάλα:

καὶ φασιανὸς ἀποτετιλμένος καλῶς.

Θεόφραστος δὲ ὁ Ἐρέσιος, Ἀριστοτέλους μαθητής, ἐν τῇ γ᾽ περὶ ζῴων μνημονεύων αὐτῶν οὑτωσί πως λέγει: ‘ ἐστὶ δὲ καὶ τοῖς ὄρνισι τοιαύτη διαφορά: [p. 250] τὰ μὲν γάρ βαρέα καὶ μὴ πτητικά, καθάπερ ἀτταγήν, πέρδιξ, ἀλεκτρυών, φασιανός, εὐθὺς βαδιστικὰ καὶ δασέα.’ καὶ Ἀριστοτέλης ἐν ὀγδόῃ ζῴων ἱστορίας γράφει τάδε: : εἰσὶ δὲ τῶν ὀρνίθων οἱ μὲν κονιστικοί, οἱ δὲ λοῦνται, οἱ δὲ οὔτε κονιστικοὶ οὔτε λοῦνται. ὅσοι δὲ μὴ πτητικοί, ἀλλ᾽ ἐπίγειοι, κονιστικοί, οἷον ἀλεκτορίς, πέρδιξ, ἀτταγήν, φασιανός, κορυδαλλός μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν καὶ Σπεύσιππος ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων. φασιανὸν δὲ οὗτοι κεκλήκασιν αὐτὸν καὶ οὐ φασιανικόν. 38. Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ὁ Κνίδιος ἐν τῇ τετάρτῃ καὶ τριακοστῇ τῶν Εὐρωπιακῶν περὶ τοῦ Φάσιδος ποταμοῦ τὸν λόγον ποιούμενος γράφει καὶ ταῦτα: ‘ πλῆθος δ᾽ ὀρνίθων τῶν καλουμένων φασιανῶν φοιτᾷ τροφῆς χάριν πρὸς τὰς ἐκβολὰς τῶν στομάτων Καλλίξεινος δ᾽ ὁ Ῥόδιος ἐν τετάρτῃ περὶ Ἀλεξανδρείας διαγράφων τὴν γενομένην πομπὴν ἐν Ἀλεξανδρείᾳ Πτολεμαίου τοῦ Φιλαδέλφου καλουμένου βασιλέως ὡς μέγα θαῦμα περὶ τῶν ὀρνίθων τούτων οὕτως γράφει: ‘ εἶτα ἐφέροντο ἐν ἀγγείοις ψιττακοὶ καὶ ταῲ καὶ μελεαγρίδες καὶ φασιανοὶ καὶ ὄρνιθες Αἰθιοπικοὶ πλήθει πολλοί Ἀρτεμίδωρος δὲ ὁ Ἀριστοφάνειος ἐν ταῖς ἐπιγραφομέναις Ὀψαρτυτικαῖς Γλώσσαις καὶ Πάμφιλος ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν τοῖς περὶ ὀνομάτων καὶ γλωσσῶν Ἐπαίνετον παρατίθεται λέγοντα ἐν τῷ Ὀψαρτυτικῷ ὅτι ὁ φασιανὸς ὄρνις τατύρας καλεῖται. Πτολεμαῖος δὲ ὁ Εὐεργέτης ἐν δευτέρῳ ὑπομνημάτων τέταρὸν φησιν ὀνομάζεσθαι τὸν [p. 252] φασιανὸν ὄρνιν. τοσαῦτά σοι περὶ τῶν φασιανικῶν ὀρνίθων ἔχων λέγειν, οὓς ἐγὼ διά σὲ ὥσπερ οἱ πυρέσσοντες περιφερομένους εἶδον. σὺ δὲ κατὰ τὰς συνθήκας ἂν μὴ αὔριον ἀποδῷς τὰ ὡμολογημένα, οὐκ ἐξαπατήσεως δημοσίᾳ σε γράψομαι, ἀλλὰ τὸν Φᾶσιν οἰκήσοντα ἀποπέμψω, ὡς Πολέμων ὁ περιηγητὴς Ἴστρον τὸν Καλλιμάχειον συγγραφέα εἰς τὸν ὁμώνυμον κατεπόντου ποταμόν.’ 39.

ἀτταγᾶς . Ἀριστοφάνης Πελαργοῖς:

ἀτταγᾶς ἥδιστον ἕψειν ἐν ἐπινικίοις κρέας.

Ἀλέξανδρος

δ᾽ ὁ Μύνδιός φησιν ὅτι μικρῷ μὲν μείζων ἐστὶ πέρδικος, ὅλος δὲ κατάγραφος τὰ περὶ τὸν νῶτον, κεραμεοῦς τὴν χρόαν, ὑποπυρρίζων μᾶλλον, θηρεύεται δ᾽ ὑπὸ κυνηγῶν διὰ τὸ βάρος καὶ τὴν τῶν πτερῶν βραχύτητα. ἐστὶ δὲ κονιστικὸς πολύτεκνός τε καὶ σπερμολόγος. Σωκράτης δ᾽ ἐν τῷ περὶ ὅρων καὶ τόπων καὶ πυρὸς καὶ λίθων ‘ἐκ τῆς Λυδίας μετακομισθέντες,’ φησίν, ‘ εἰς Αἴγυπτον οἱ ἀτταγαῖ καὶ ἀφεθέντες εἰς τὰς ὕλας ἕως μέν τινος ὄρτυγος φωνὴν ἀφίεσαν, ἐπεὶ δὲ τοῦ ποταμοῦ κοίλου ῥυέντος λιμὸς ἐγένετο καὶ πολλοὶ τῶν κατὰ τὴν χώραν ἀπώλλυντο, οὐ διέλιπον σαφέστερον τῶν παίδων τῶν τρανοτάτων ἕως νῦν λέγοντες ‘ τρὶς τοῖς κακούργοις κακά. [p. 254] συλληφθέντες δὲ οὐ μόνον οὐ τιθασεύονται, ἀλλ᾽ οὐδὲ φωνὴν ἔτι ἀφιᾶσιν. ἐὰν δὲ ἀφεθῶσι, φωνήεντες πάλιν γίγνονται.’ μνημονεύει αὐτῶν Ἱππῶναξ οὕτως :

οὐδ᾽ ἀτταγᾶς τε καὶ λαγὼς διατρώγων.

καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Ὄρνισιν ἐν δ᾽ Ἀχαρνεῦσιν καὶ ὡς πλεοναζόντων αὐτῶν ἐν τῇ Μεγαρικῇ. περισπῶσι δ᾽ οἱ Ἀττικοὶ παρὰ τὸν ὀρθὸν λόγον τοὔνομα. τὰ γὰρ εἰς ας λήγοντα ἐκτεταμένον ὑπὲρ δύο συλλαβὰς ὅτε ἔχει τὸ ἄλφα παραλῆγον, βαρύτονά ἐστιν, οἷον ἀκάμας, Σακάδας, ἀδάμας. λεκτέον δὲ καὶ ἀτταγαῖ καὶ οὐχὶ ἀτταγῆνες.

40. Πορφυρίων. ὅτι καὶ τούτου Ἀριστοφάνης μέμνηται δῆλον. πολέμων δ᾽ ἐν πέμπτῳ τῶν πρὸς Ἀντίγονον καὶ Ἀδαῖον πορφυρίωνά φησι τὸν ὄρνιν διαιτώμενον κατὰ τὰς οἰκίας τὰς ὑπάνδρους τῶν γυναικῶν τηρεῖν πικρῶς καὶ τοιαύτην ἔχειν αἴσθησιν ἐπὶ τῆς μοιχευομένης, ὥσθ᾽ ὅταν τοῦθ᾽ ὑπονοήσῃ προσημαίνει τῷ δεσπότῃ, ἀγχόνῃ τὸ ζῆν περιγράψας. οὐ πρότερόν τε, φησίν, τροφῆς μεταλαμβάνει, εἰ μὴ περιπατήσει τόπον τινὰ ἐξευρὼν ἑαυτῷ ἐπιτήδειον μεθ᾽ ὃ κονισάμενος λούεται, εἶτα τρέφεται. Ἀριστοτέλης δὲ σχιδανόποδά φησιν αὐτὸν εἶναι ἔχειν τε χρῶμα κυάνεον, σκέλη μακρά, ῥύγχος ἠργμένον ἐκ τῆς κεφαλῆς φοινικοῦν, μέγεθος ἀλεκτρυόνος, στόμαχον δ᾽ ἔχει λεπτὸν διὸ τῶν λαμβανομένων εἰς τὸν πόδα ταμιεύεται μικρὰς τὰς ψωμίδας. κάπτων δὲ πίνει. [p. 256] πενταδάκτυλός τε ὢν τὸν μέσον ἔχει μέγιστον. Ἀλέξανδρος δ᾽ ὁ Μύνδιος ἐν β᾽ περὶ τῆς τῶν πτηνῶν ἱστορίας Λίβυν εἶναί φησι τὸν ὄρνιν καὶ τῶν κατὰ τὴν Λιβύην θεῶν ἱερόν. Πορφυρίς. Καλλίμαχος δ᾽ ἐν τῷ περὶ ὀρνίθων διεστάναι φησὶ πορφυρίωνα πορφυρίδος. ἰδίᾳ ἑκάτερον καταριθμούμενος: τὴν τροφήν τε λαμβάνειν τὸν πορφυρίωνα ἐν σκότῳ καταδυόμενον, ἵνα μή τις αὐτὸν θεάσηται. ἐχθραίνει γὰρ τοὺς προσιόντας αὐτοῦ τῇ τροφῇ, τῆς δὲ πορφυρίδος καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Ὄρνισιν μνημονεύει. Ἴβυκος δέ τινας λαθιπορφυρίδας ὀνομάζει διὰ τούτων

τοῦ μὲν πετάλοισιν ἐπ᾽ ἀκροτάτοις ἱζάνοισι ποικίλοι πανέλοπες, καἰολόδειροι λαθιπορφυρίδες καὶ ἀλκυόνες τανυσίπτεροι.

ἐν ἄλλοις δέ φησιν

αἰεὶ μ᾽, ὦ φίλε θυμέ, ὁ τανύπτερος ὡς ὅκα πορφυρίς.

41. Πέρδιξ. τούτων πολλοὶ μὲν μέμνηνται, ὡς καὶ Ἀριστοφάνης, τοῦ δὲ ὀνόματος αὐτῶν ἔνιοι συστέλλουσι τὴν μέσην συλλαβήν, ὡς Ἀρχίλοχος :

πτώσσουσαν ὥστε πέρδικα.

οὕτως καὶ ὄρτυγα καὶ χοίνικα, πολὺ δὲ ἐστι τὸ ἐκτεινόμενον παρὰ τοῖς Ἀττικοῖς. Σοφοκλῆς Καμικοῖς:

ὄρνιθος ἦλθ᾽ ἐπώνυμος

πέρδικος ἐν κλεινοῖς Ἀθηναίων πάγοις. [p. 258]

Φερεκράτης ἢ ὁ πεποιηκὼς τὸν Χείρωνα:

ἔξεισιν ἄκων δεῦρο πέρδικος τρόπον.

Φρύνιχος Τραγῳδοῖς:

τὸν Κλεόμβροτόν τε τοῦ

Πέρδικος υἱόν.

τὸ δὲ ζῷον ἐπὶ λαγνείας συμβολικῶς παρείληπται, Νικοφῶν ἐν Χειρογάστορσι:

τοὺς ἑψητοὺς καὶ τοὺς πέρδικας ἐκείνους.

Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Κωμασταῖς βραχέως:

σηπίας τ᾽ ἆγον νεούσας πέρδικάς τε πετομένους.

φησὶ δ᾽ Ἀριστοτέλης περὶ τοῦ ζῴου τάδε: ‘ὁ πέρδιξ ἐστὶ μὲν χερσαῖος, σχιδανόπους, ζῇ δὲ ἔτη πεντεκαίδεκα, ἡ δὲ θήλεια καὶ πλείονα, πολυχρονιώτερα γὰρ ἐν τοῖς ὄρνισι τῶν ἀρρένων τὰ θήλεα, ἐπῳάζει δὲ καὶ ἐκτρέφει καθάπερ ἡ ἀλεκτορίς. ὅταν δὲ γνῷ ὅτι θηρεύεται, προελθὼν τῆς νεοττιᾶς κυλινδεῖται παρὰ τὰ σκέλη τοῦ θηρεύοντος, ἐλπίδα ἐμποιῶν τοῦ συλληφθήσεσθαι, ἐξαπατᾷ τε ἕως ἂν ἀποπτῶσιν οἱ νεοττοί: εἶτα καὶ αὐτὸς ἐξίπταται. 42. ἐστὶ δὲ τὸ ζῷον κακόηθες καὶ πανοῦργον, ἔτι δὲ ἀφροδισιαστικόν. διὸ καὶ τὰ ᾠὰ τῆς θηλείας συντρίβει, ἵνα ἀπολαύῃ τῶν ἀφροδισίων, ὅθεν ἡ θήλεια γιγνώσκουσα ἀποδιδράσκουσα τίκτει.’ τὰ αὐτὰ ἱστορεῖ καὶ Καλλίμαχος ἐν τῷ περὶ ὀρνέων. μάχονται δὲ καὶ οἱ χῆροι αὐτῶν πρὸς ἀλλήλους καὶ ὁ ἡττηθεὶς ὀχεύεται ὑπὸ τοῦ νικήσαντος Ἀριστοτέλης , δέ φησιν ὅτι τὸν ἡττηθέντα [p. 260] πάντες ἐν μέρει ὀχεύουσιν. ὀχεύουσι δὲ καὶ οἱ τιθασοὶ τοὺς ἀγρίους, ἐπειδὰν δὲ κρατηθῇ τις ὑπὸ τοῦ δευτέρου, οὗτος λάθρᾳ ὀχεύεται ὑπὸ τοῦ κρατιστεύσαντος. γίνεται δὲ τοῦτο κατά τινα ὥραν τοῦ ἔτους, ὡς καὶ ὁ Μύνδιός φησιν Ἀλέξανδρος νεοττεύουσι δὲ ἐπὶ γῆς οἱ ἄρρενες καὶ αἱ θήλειαι, διελόμενοι ἕκαστοι οἶκον. ἐπὶ δὲ τὸν θηρεύοντα πέρδικα ὠθεῖται ὁ τῶν ἀγρίων ἡγεμὼν μαχούμενος: ἁλόντος δὲ τούτου ἕτερος ἔρχεται μαχούμενος. καὶ ὁπόταν μὲν ἄρρην ᾖ ὁ θηρεύων, τοῦτο ποιεῖ: ‘ ὅταν δὲ θήλεια ᾖ ἡ θηρεύουσα, ᾁδει ἕως ἂν ἀπαντήσῃ ὁ ἡγεμὼν αὐτῇ, καὶ οἱ ἄλλοι ἀθροισθέντες ἀποδιώκουσιν ἀπὸ τῆς θηλείας, ὅτι ἐκείνῃ, ἀλλ᾽ οὐχ ἑαυτοῖς προσέχει. ὅθεν πολλάκις διὰ ταῦτα σιγῇ προσέρχεται, ὅπως μὴ ἄλλος ἀκούσας τῆς φωνῆς ἔλθῃ μαχούμενος αὐτῷ. ἐνίοτε δὲ ἡ θήλεια τὸν ἄρρενα προσιόντα κατασιγάζει. πολλάκις τε ἐπῳάζουσα ἐξίσταται, ὅταν προσερχόμενον ἐπαισθάνηται τὸν ἄρρενα τῇ θηρευούσῃ, ὑπομένει τε ὀχευθῆναι, ἵνα αὐτὸν ἀποσπάσῃ τῆς θηρευούσης. ἐπὶ τοσοῦτον δ᾽ ἐπτόηνται περὶ τὴν ὀχείαν οἱ πέρδικες καὶ οἱ ὄρτυγες ὡς εἰς τοὺς θηρεύοντας ἐμπίπτειν καθίζοντας ἐπὶ τῶν κεφαλῶν φασὶ δὲ καὶ τοὺς ἀγομένους θήλεις πέρδικας ἐπὶ θήραν, ὁπόταν ἴδωσιν ἢ ὄσφρωνται τῶν ἀρρένων κατ᾽ ἄνεμον στάντων ἢ περιπετομένων, ἐγκύους γίγνεσθαι, τινὲς δὲ καὶ παραυτίκα τίκτειν. πέτονταί τε περὶ τὸν τῆς ὀχείας καιρὸν χάσκοντες καὶ τὴν γλῶσσαν ἔξω ἔχοντες οἵ τε θήλεις καὶ οἱ [p. 262] ἄρρενες. Κλέαρχος δ᾽ ἐν τῷ περὶ τοῦ Πανικοῦ ‘οἱ στρουθοί,’ φησί, ‘ χοἰ πέρδικες, ἔτι δὲ οἱ ἀλεκτρυόνες καὶ οἱ ὄρτυγες προΐενται τὴν γονὴν οὐ μόνον ἰδόντες τὰς θηλείας, ἀλλὰ κἂν ἀκούσωσιν αὐτῶν τὴν φωνήν. τούτου δὲ αἴτιον ἡ τῇ ψυχῇ γινομένη φαντασία περὶ τῶν πλησιασμῶν. φανερώτατον δὲ γίνεται περὶ τὰς ὀχείας, ὅταν ἐξ ἐναντίας αὐτοῖς θῇς κάτοπτρον προστρέχοντες γάρ διὰ τὴν ἔμφασιν ἁλίσκονταί τε καὶ προΐενται τὸ σπέρμα, πλὴν τῶν ἀλεκτρυόνων. τούτους δ᾽ ἡ τῆς ἐμφάσεως αἴσθησις εἰς μάχην προάγεται μόνον.’ ταῦτα μὲν ὁ Κλέαρχος. 43. καλοῦνται δ᾽ οἱ πέρδικες ὑπ᾽ ἐνίων κακκάβαι, ὡς καὶ ὑπ᾽ Ἀλκμᾶνος λέγοντος οὕτως:

ἔπη δὲ γε καὶ μέλος Ἀλκμὰν

εὗρε γεγλωσσάμενον:

κακκαβίδων στόμα συνθέμενος,

σαφῶς ἐμφανίζων ὅτι παρὰ τῶν περδίκων ᾁδειν ἐμάνθανε. διὸ καὶ Χαμαιλέων ὁ Ποντικὸς ἔφη: ‘ τὴν εὕρεσιν τῆς μουσικῆς τοῖς ἀρχαίοις ἐπινοηθῆναι ἀπὸ τῶν ἐν ταῖς ἐρημίαις ᾀδόντων ὀρνίθων ὧν κατὰ μίμησιν λαβεῖν στάσιν τὴν μουσικήν.’ οὐ πάντες δ᾽ οἱ πέρδικες, φησί, κακκαβίζουσιν Θεόφραστος γοῦν ἐν τῷ περὶ ἑτεροφωνίας τῶν ὁμογενῶν ‘οἱ Ἀθήνησι,’ φησίν, ‘ ἐπὶ τάδε πέρδικες τοῦ Κορυδαλλοῦ πρὸς τὸ ἄστυ κακκαβίζουσιν, οἱ δ᾽ ἐπέκεινα τιττυβίζουσιν.’ Βάσιλις ‘ ἐν τῷ δευτέρῳ [p. 264] τῶν Ἰνδικῶν ‘οἱ μικροί’ φησίν, ‘ἄνδρες οἱ ταῖς γεράνοις διαπολεμοῦντες πέρδιξιν ὀχήματι χρῶνται.’ Μενεκλῆς δ᾽ ἐν πρώτῃ τῆς Συναγωγῆς ‘οἱ Πυγμαῖοι,’ φησί, ‘ τοῖς πέρδιξι καὶ ταῖς γεράνοις πολεμοῦσι.’ τῶν δὲ περδίκων ἐστὶν ἕτερον γένος ἐν Ἰταλίᾳ ἀμαυρὸν τῇ πτερώσει καὶ μικρότερον τῇ ἕξει, τὸ ῥύγχος οὐχὶ κινναβάρινον ἔχον. οἱ δὲ περὶ τὴν Κίρραν πέρδικες ἄβρωτον ἔχουσι τὸ κρέας διὰ τὰς νομάς. οἱ δὲ περὶ τὴν Βοιωτίαν ἢ οὐ διαβαίνουσιν εἰς τὴν Ἀττικὴν ἢ διαβαίνοντες τῇ φωνῇ διάδηλοι γίγνονται, καθάπερ προειρήκαμεν. τοὺς δὲ περὶ Παφλαγονίαν γιγνομένους πέρδικάς φησι Θεόφραστος δύο ἔχειν καρδίας, οἱ δ᾽ ἐν Σκιάθῳ τῇ νήσῳ κοχλίας ἐσθίουσι. τίκτουσι δ᾽ ἐνίοτε καὶ πεντεκαίδεκα καὶ ισ᾽. πέτονται δὲ ἐπὶ βραχύ, ὥς φησι Ξενοφῶν ἐν πρώτῳ Ἀναβάσεως γράφων οὕτως : ‘ τὰς δὲ ὠτίδας ἄν τις ταχὺ ἀνιστῇ ἔστι.’ λαμβάνειν πέτονταί τε γὰρ βραχὺ ὥσπερ οἱ πέρδικες καὶ ταχὺ ἀπαγορεύουσι. τὰ δὲ κρέα αὐτῶν ἡδέα ἐστίν.

ἀληθῆ44. λέγειν φησὶ τὸν Ξενοφῶντα ὁ Πλούταρχος περὶ τῶν ὠτίδων φέρεσθαι γὰρ πάμπολλα τὰ ζῷα ταῦτα εἰς τὴν Ἀλεξάνδρειαν ἀπὸ τῆς παρακειμένης Λιβύης, τῆς θήρας αὐτῶν τοιαύτης γινομένης, μιμητικὸν δέ ἐστι τὸ ζῷον τοῦτο, ὁ ὦτος, μάλιστα ὧν ἂν ἴδῃ ποιοῦντα ἄνθρωπον. ποιεῖ δ᾽ οὖν ταὐτὰ ὅσα ἂν ἴδῃ τοὺς κυνηγοῦντας πράττοντας, οἱ δὲ στάντες αὐτῶν καταντικρὺ ὑπαλείφονται φαρμάκῳ τοὺς ὀφθαλμούς, παρασκευάσαντες ἄλλα φάρμακα [p. 266] κολλητικὰ ὀφθαλμῶν καὶ βλεφάρων, ἅπερ οὐ πόρρω ἑαυτῶν ἐν λεκανίσκαις βραχείαις τιθέασιν. οἱ οὖν ὦτοι θεώμενοι τοὺς ὑπαλειφομένους τὸ αὐτὸ καὶ αὐτοὶ ποιοῦσιν ἐκ τῶν λεκανίδων λαμβάνοντες καὶ ταχέως ἁλίσκονται. γράφει δὲ περὶ αὐτῶν Ἀριστοτέλης οὕτως, ὅτι ‘ ἐστὶ μὲν τῶν ἐκτοπιζόντων καὶ σχιδανοπόδων καὶ τριδακτύλων, μέγεθος ἀλεκτρυόνος μεγάλου, χρῶμα ὄρτυγος, κεφαλὴ προμήκης: ῥύγχος ὀξύ, τράχηλος λεπτός, ὀφθαλμοὶ μεγάλοι, γλῶσσα ὀστώδης, πρόλοβον δ᾽ οὐκ ἔχει.’ Ἀλέξανδρος δ᾽ ὁ Μύνδιος καὶ προσαγορεύεσθαί φησιν αὐτὸν λαγωδίαν. φασὶ δ᾽ αὐτὸν καὶ τὴν τροφὴν ἀναμαρυκᾶσθαι ἥδεσθαί τε ἵππῳ. εἰ γοῦν τις δορὰν ἵππων περιθοῖτο θηρεύσει ὅσους ἂν θέλῃ προσίασι γάρ ἐν ἄλλοις δὲ πάλιν φησὶν ὁ Ἀριστοτέλης: ‘ὁ ὦτός ἐστι μὲν παρόμοιος τῇ γλαυκί, οὔκ ἐστι δὲ νυκτερινός, ἔχει τε περὶ τὰ ὦτα πτερύγια, διὸ καὶ ὦτος καλεῖται: μέγεθος περιστερᾶς, μιμητὴς ἀνθρώπων ἀντορχούμενος γοῦν ἁλίσκεται.’ ἀνθρωποειδὴς δ᾽ ἐστὶ τὴν μορφὴν καὶ πάντων μιμητὴς ὅσα ἄνθρωπος ποιεῖ, διόπερ καὶ τοὺς ἐξαπατωμένους ῥᾳδίως ἐκ τοῦ τυχόντος οἱ κωμικοὶ ὤτους καλοῦσιν. ἐν γοῦν τῇ θήρᾳ αὐτῶν ὁ ἐπιτηδειότατος ὀρχεῖται στὰς κατὰ πρόσωπον αὐτῶν, καὶ τὰ ζῷα βλέποντα εἰς τὸν ὀρχούμενον νευροσπαστεῖται. [p. 268] ἄλλος δέ τις ὄπισθεν στὰς καὶ λαθὼν συλλαμβάνει, τῇ περὶ τὴν μίμησιν ἡδονῇ κατεχομένους, 45. τὸ δ᾽ αὐτὸ ποιεῖν λέγουσι καὶ τοὺς σκῶπας: καὶ γὰρ τούτους ὀρχήσει λόγος ἁλίσκεσθαι. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Ὅμηρος, γένος τε ὀρχήσεως ἀπ᾽ αὐτῶν καλεῖται σκὼψ λαβὼν τοὔνομα ἀπὸ τῆς περὶ τὸ ζῷον ἐν τῇ κινήσει ποικιλίας. χαίρουσι δὲ οἱ σκῶπες καὶ ὁμοιότητι καὶ ἀπ᾽ αὐτῶν ἡμεῖς σκώπτειν καλοῦμεν τὸ συνεικάζειν καὶ καταστοχάζεσθαι τῶν σκωπτομένων διὰ τὸ τὴν ἐκείνων ἐπιτηδεύειν προαίρεσιν. πάντα δὲ τὰ τῶν ζῴων εὔγλωττα καὶ διηρθρωμένα ἐστὶ τὴν φωνὴν καὶ μιμεῖται τοὺς τῶν ἀνθρώπων καὶ τῶν ἄλλων ὀρνίθων ἤχους ὥσπερ. ψιττακὸς καὶ κίττα. ‘ὁ δὲ σκώψ,’ ὥς φησιν Ἀλέξανδρος ὁ Μύνδιος, ‘μικρότερός ἐστι γλαυκὸς καὶ ἐπὶ μολυβδοφανεῖ τῷ χρώματι ὑπόλευκα στίγματα ἔχει δύο τε ἀπὸ τῶν ὀφρύων παρ᾽ ἑκάτερον κρόταφον ἀναφέρει πτερά.’ Καλλίμαχος δέ φησι δύο γένη εἶναι σκωπῶν καὶ τοὺς μὲν φθέγγεσθαι, τοὺς δὲ οὔ. διὸ καὶ καλεῖσθαι τοὺς μὲν σκῶπας αὐτῶν, τοὺς δ᾽ ἀείσκωπας: εἰσὶ δὲ γλαυκοί, ὁ δὲ Μύνδιος Ἀλέξανδρός φησι τοὺς παρ᾽ Ὁμήρῳ χωρὶς τοῦ ς κῶπας εἶναι, καὶ Ἀριστοτέλη οὕτως αὐτοὺς ὠνομακέναι. φαίνεσθαί τε τούτους ἀεὶ καὶ μὴ ἐσθίεσθαι. τοὺς δ᾽ ἐν τῷ φθινοπώρῳ φαινομένους δύο ἡμέραις ἢ μιᾷ, τούτους εἶναι ἐδωδίμους, [p. 270] διαφέρουσι δὲ τῶν ἀεισκώπων τῷ πάχει καί εἰσι παραπλήσιοι τρυγόνι καὶ φάττῃ. καὶ Σπεύσιππος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ὁμοίων χωρὶς τοῦ ς κῶπας αὐτοὺς ὀνομάζει. Ἐπίχαρμος: ‘ σκῶπας, ἔποπας, γλαῦκας,’ καὶ Μητρόδωρος δ᾽ ἐν τῷ περὶ συνηθείας ἀντορχουμένους φησὶν ἁλίσκεσθαι τοὺς σκῶπας. 46. ἐπεὶ δ᾽ ἐν τῷ περὶ τῶν περδίκων λόγῳ ἐμνήσθημεν ὅτι εἰσὶν ὀχευτικώτατοι, προσιστορήσθω ὅτι καὶ ἀλεκτρυὼν ἀφροδισιαστικὸν τὸ ὄρνεον. Ἀριστοτέλης γοῦν φησιν ὅτι τῶν ἀνατιθεμένων ἐν τοῖς ἱεροῖς ἀλεκτρυόνων τὸν ἀνατεθέντα οἱ προόντες ὀχεύουσι μέχρι ἂν ἄλλος ἀνατεθῇ: εἰ δὲ μὴ ἀνατεθείη, μάχονται πρὸς ἀλλήλους καὶ ὁ ἡττήσας τὸν ἡττηθέντα διὰ παντὸς ὀχεύει. ἱστορεῖται δὲ ὅτι καὶ ἀλεκτρυὼν εἰσιὼν οἱανδήποτε θύραν ἐπικλίνει τὸν λόφον καὶ ὅτι τῆς ὀχείας ἑτέρῳ δίχα μάχης οὐ παραχωρεῖ, ὁ δὲ Θεόφραστος τοὺς ἀγρίους φησὶν ὀχευτικωτέρους εἶναι τῶν ἡμέρων, λέγει δὲ καὶ τοὺς ἄρρενας εὐθὺς ἐξ εὐνῆς ἐθέλειν πλησιάζειν, τὰς δὲ θηλείας προβαινούσης μᾶλλον τῆς ἡμέρας, καὶ οἱ στρουθοὶ δὲ εἰσιν ὀχευτικοί: διὸ καὶ Τερψικλῆς τοὺς ἐμφαγόντας φησὶν στρουθῶν ἐπικαταφόρους πρὸς ἀφροδίσια γίνεσθαι. μήποτε οὖν καὶ ἡ Σαπφὼ ἀπὸ τῆς ἱστορίας τὴν Ἀφροδίτην ἐπ᾽ αὐτῶν φησιν ὀχεῖσθαι: καὶ γὰρ ὀχευτικὸν τὸ ζῷον καὶ πολύγονον. τίκτει γοῦν ὁ στρουθός, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης, καὶ μέχρι ὀκτώ. Ἀλέξανδρος δ᾽ ὁ Μύνδιος δύο γένη φησὶν εἶναι τῶν στρουθῶν, τὸ μὲν ἥμερον, τὸ δ᾽ ἄγριον τὰς δὲ θηλείας αὐτῶν [p. 272] ἀσθενεστέρας τὰ τ᾽ ἄλλα εἶναι καὶ τὸ ῥύγχος κερατοειδὲς μᾶλλον τὴν χρόαν, τὸ δὲ πρόσωπον οὔτε λίαν λευκὸν ἐχούσας οὔτε μέλαν Ἀριστοτέλης δέ φησι τοὺς ἄρρενας τῷ χειμῶνι ἀφανίζεσθαι, διαμένειν δὲ τὰς θηλείας, τεκμαιρόμενος ἐκ τῆς χρόας τὴν πιθανότητα: ἀλλάττεσθαι γὰρ ὡς τῶν κοσσύφων καὶ φαλαρίδων, ἀπολευκαινομένων κατὰ καιρούς. Ἠλεῖοι δὲ καλοῦσι τοὺς στρουθοὺς δειρήτας, ὡς Νίκανδρός φησιν ὁ Κολοφώνιος ἐν τρίτῳ Γλωσσῶν.

47. ὄρτυγες. καθόλου ἐπὶ τῶν εἰς ūξ ληγόντων ὀνομάτων ἐζήτηται τί δή ποτε τῷ αὐτῷ οὐ χρῶνται ἐπὶ γενικῆς συμφώνῳ τῆς τελευταίας συλλαβῆς τυπωτικῷ λέγω δὲ ὄνυξ καὶ ὄρτυξ, τὰ δὲ εἰς ξ ἀρσενικὰ ἁπλᾶ δισσύλλαβα ὅταν τῷ ῡ παρεδρεύηται, ἔχῃ δὲ τῆς τελευταίας συλλαβῆς ἄρχον ἕν τι τῶν ἀμεταβόλων ἢ δι᾽ ὧν ἡ πρώτη συζυγία τῶν βαρυτόνων λέγεται, διὰ τοῦ κ ἐπὶ γενικῆς κλίνεται, κήρυκος, πέλυκος, Ἔρυκος, Βέβρυκος, ὅσα δὲ μὴ τοῦτον ἔχει: τὸν χαρακτῆρα, διὰ τοῦ γ, ὄρτυγος, ὄρυγος, κόκκυγος. σημειῶδες δὲ τὸ ὄνυχος. καθόλου τε τῇ πληθυντικῇ εὐθείᾳ ἑπομένη ἡ ἑνικὴ [p. 274] γενικὴ χρῆται τῷ αὐτῷ συμφώνῳ τῆς τελευταίας τυπωτικῷ, κἂν ἄνευ συμφώνου λέγηται, ὁμοίως. Ἀριστοτέλης δέ φησιν ‘ὁ ὄρτυξ ἐστὶ μὲν τῶν ἐκτοπιζόντων καὶ σχιδανοπόδων, νεοττιὰν δὲ οὐ ποιεῖ, ἀλλὰ κονίστραν καὶ ταύτην σκεπάζει φρυγάνοις διὰ τοὺς ἱέρακας, ἐν ᾗ ἐπῳάζει Ἀλέξανδρος: ‘ ὁ Μύνδιος ἐν δευτέρῳ περὶ ζῴων ‘ὁ θῆλυς,’ φησίν, ‘ ὄρτυξ λεπτοτράχηλὸς ἐστι τοῦ ἄρρενος οὐκ ἔχων τὰ ὑπὸ τῷ γενείῳ μέλανα, ἀνατμηθεὶς δὲ πρόλοβον οὐχ ὁρᾶται μέγαν ἔχων, καρδίαν δ᾽ ἔχει μεγάλην, καὶ ταύτην τρίλοβον. ἔχει δὲ καὶ ἧπαρ καὶ τὴν: χολὴν ἐν τοῖς ἐντέροις κεκολλημένην, σπλῆνα μικρὸν καὶ δυσθεώρητον, ὄρχεις δὲ ὑπὸ τῷ ἥπατι ὡς ἀλεκτρυόνες.’ περὶ δὲ τῆς γενέσεως αὐτῶν Φανόδημος ἐν δευτέρῳ Ἀτθίδος φησὶν ‘ὡς κατεῖδεν Ἐρυσίχθων Δῆλον τὴν νῆσον τὴν ὑπὸ τῶν ἀρχαίων καλουμένην Ὀρτυγίαν παρ᾽ ὃ τὰς ἀγέλας τῶν ζῴων τούτων φερομένας ἐκ τοῦ πελάγους ἱζάνειν εἰς τὴν νῆσον διὰ τὸ εὔορμον εἶναι ... ‘ Εὔδοξος δ᾽ ὁ Κνίδιος ἐν πρώτῳ γῆς περιόδου τοὺς Φοίνικας λέγει θύειν τῷ Ἡρακλεῖ ὄρτυγας διὰ τὸ τὸν Ἡρακλέα τὸν Ἀστερίας καὶ Διὸς πορευόμενον εἰς Λιβύην ἀναιρεθῆναι μὲν ὑπὸ Τυφῶνος, Ἰολάου δ᾽ αὐτῷ προσενέγκαντος ὄρτυγα [p. 276] καὶ προσαγαγόντος ὀσφρανθέντα ἀναβιῶναι. ἔχαιρε γάρ, φησί, καὶ περιὼν τῷ ζῴῳ τούτῳ, 48. ὑποκοριστικῶς δὲ Εὔπολις ἐν Πόλεσιν αὐτοὺς κέκληκεν ὀρτύγια λέγων οὕτως ι

ὄρτυγας ἔθρεψας σύ τινας ἤδη πώποτε;

β. ἔγωγε μίκρ᾽ ἄττ᾽ ὀρτύγια. κἄπειτα τί;

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ἀγροίκῳ ὀρτύγιον εἴρηκεν οὕτως

ὡς δὴ σὺ τί

ποιεῖν δυνάμενος, ὀρτυγίου ψυχὴν ἔχων;

Πρατίνας δ᾽ ἐν Δυμαίναις ἢ Καρυάτισιν ἁδύφωνον ἰδίως καλεῖ τὸν ὄρτυγα, πλὴν εἰ μή τι παρὰ τοῖς Φλιασίοις ἢ τοῖς Λάκωσι φωνήεντες, ὡς καὶ οἱ πέρδικες, καὶ ἡ σιαλὶς δὲ ἀπὸ τούτου ἂν εἴη, φησὶν ὁ Δίδυμος, ὠνομασμένη. σχεδὸν γὰρ τὰ πλεῖστα τῶν ὀρνέων ἀπὸ τῆς φωνῆς ἔχει τὴν ὀνομασίαν. ἡ δὲ ὀρτυγομήτρα καλουμένη, ἧς μνημονεύει Κρατῖνος ἐν Χείρωσι λέγων: ‘Ἰθακησία ὀρτυγομήτρα’ — λέγει δὲ περὶ αὐτῆς ὁ Μύνδιος Ἀλέξανδρος ὅτι ἐστὶ τὸ μέγεθος ἡλίκη τρυγών, σκέλη δὲ μακρά, δυσθαλὴς καὶ δειλή.’ περὶ δὲ τῆς τῶν ὀρτύγων θήρας ἰδίως ἱστορεῖ Κλέαρχος ὁ Σολεὺς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ περὶ τῶν ἐν τῇ Πλάτωνος Πολιτείᾳ μαθηματικῶς εἰρημένων γράφων οὕτως: ‘οἱ ὄρτυγες περὶ τὸν τῆς ὀχείας καιρόν, [p. 278] ἐὰν κάτοπτρον ἐξ ἐναντίας τις αὐτῶν καὶ πρὸ τούτου βρόχον θῇ, τρέχοντες πρὸς τὸν ἐμφαινόμενον ἐν τῷ κατόπτρῳ ἐμπίπτουσιν εἰς τὸν βρόχον.’ καὶ περὶ τῶν κολοιῶν δὲ καλουμένων τὰ ὅμοια ἱστορεῖ ἐν τούτοις: ‘καὶ τοῖς κολοιοῖς δὲ διὰ τὴν φυσικὴν φιλοστοργίαν, καίπερ τοσοῦτον πανουργίᾳ διαφέρουσιν, ὅμως ὅταν ἐλαίου κρατήρ τεθῇ πλήρης, οἱ στάντες αὐτῶν ἐπὶ τὸ χεῖλος καὶ καταβλέψαντες ἐπὶ τὸν ἐμφαινόμενον καταράττουσι. διόπερ ἐλαιοβρόχων γενομένων ἡ τῶν πτερῶν αὐτοῖς συγκόλλησις αἰτία γίνεται τῆς ἁλώσεως.’ τὴν μέσην δὲ τοῦ ὀνόματος συλλαβὴν ἐκτείνουσιν Ἀττικοὶ ὡς δοίδυκα καὶ κήρυκα, ὡς ὁ Ἰξίων φησὶ Δημήτριος ἐν τῷ περὶ τῆς Ἀλεξανδρέων διαλέκτου. Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Εἰρήνῃ συνεσταλμένως ἔφη διὰ τὸ μέτρον ‘ ὄρτυγες οἰκογενεῖς.’ τῶν δὲ καλουμένων χεννίων μικρὸν δ᾽ ἐστὶν ὀρτύγιον μνημονεύει Κλεομένης ἐν τῇ πρὸς Ἀλέξανδρον ἐπιστολῇ γράφων οὕτως: ‘ φαληρίδας ταριχηρὰς μυρίας, τυλάδας πεντακισχιλίας, χέννια ταριχηρὰ μύρια.’ καὶ Ἵππαρχος ἐν τῇ Αἰγυπτίᾳ Ἰλιάδι:

οὐδέ μοι Αἰγυπτίων βίος ἤρεσεν οἷον ἔχουσι,

χέννια τίλλοντες καὶ

49. κιττία δεισαλέ᾽ ὄντα. οὐκ ἀπελείποντο δὲ ἡμῶν τοῦ συμποσίου πολλάκις οὐδὲ κύκνοι, περὶ ὧν φησιν ὁ Ἀριστοτέλης:: ‘ὁ κύκνος εὔτεκνός ἐστι καὶ μάχιμος: ἀλληλοκτονεῖ γοῦν ὁ μάχιμος, μάχεται δὲ καὶ [p. 280] τῷ ἀετῷ, αὐτὸς μάχης μὴ προαρξάμενος. εἰσὶ δ᾽ ᾠδικοὶ καὶ μάλιστα περὶ τὰς τελευτάς. διαίρουσι δὲ καὶ τὸ πέλαγος ᾁδοντες. ἐστὶν δὲ τῶν στεγανοπόδων καὶ ποηφάγων.’ ὁ δὲ Μύνδιός φησιν Ἀλέξανδρος πολλοῖς τελευτῶσιν παρακολουθήσας οὐκ ἀκοῦσαι ᾀδόντων. ὁ δὲ τὰ Κεφαλίωνος ἐπιγραφόμενα Τρωικὰ συνθεὶς Ἡγησιάναξ ὁ Ἀλεξανδρεὺς καὶ τὸν Ἀχιλλεῖ μονομαχήσαντα Κύκνον φησὶ τραφῆναι ἐν Λευκόφρυι πρὸς τοῦ ὁμωνύμου ὄρνιθος. Βοῖος δ᾽ ἐν Ὀρνιθογονίᾳ ἢ Βοιώ, ὥς φησι Φιλόχορος, ὑπὸ Ἄρεως τὸν Κύκνον ὀρνιθωθῆναι καὶ παραγενόμενον ἐπὶ τὸν Σύβαριν ποταμὸν πλησιάσαι γεράνῳ. λέγει δὲ καὶ ἐντίθεσθαι αὐτὸν τῇ νεοττιᾷ πόαν τὴν λεγομένην λυγέαν. καὶ περὶ τῆς γεράνου δέ φησιν ὁ Βοῖος ὅτι ἦν τις παρὰ τοῖς Πυγμαίοις γυνὴ διάσημος, ὄνομα Γεράνα. αὕτη κατὰ θεὸν τιμωμένη πρὸς τῶν πολιτῶν αὐτὴ τοὺς ὄντως θεοὺς ταπεινῶς ἦγε, μάλιστα δὲ Ἥραν τε καὶ Ἄρτεμιν. ἀγανακτήσασα οὖν ἡ Ἥρα εἰς ἀπρεπῆ τὴν ὄψιν ὄρνιν μετεμόρφωσε πολέμιόν τε καὶ στυγητὴν κατέστησε τοῖς τιμήσασιν αὐτὴν Πυγμαίοις, γενέσθαι τε λέγει ἐξ αὐτῆς καὶ Νικοδάμαντος τὴν χερσαίαν χελώνην. καθόλου δὲ ὁ ποιήσας ταῦτα τὰ ἔπη πάντα τὰ ὄρνεα ἀνθρώπους ἱστορεῖ πρότερον γεγονέναι.

50. φάσσαι. Ἀριστοτέλης φησὶ περιστερῶν μὲν εἶναι ἓν γένος, εἴδη δὲ πέντε, γράφων οὕτως: ‘ περιστερά, οἰνάς, φάψ, φάσσα, τρυγών.’ ἐν δὲ [p. 282] πέμπτῳ περὶ ζῴων μορίων τὴν φάβα οὐκ ὀνομάζει, καίτοι Αἰσχύλου ἐν τῷ σατυρικῷ Πρωτεῖ οὕτω μνημονεύοντος τοῦ ὄρνιθος:

σιτουμένην δύστηνον ἀθλίαν φάβα,

μέσακτα πλευρὰ πρὸς πτύοις πεπλεγμένην.

κἀν Φιλοκτήτῃ δὲ κατὰ γενικὴν κλίσιν φαβῶν εἴρηκεν. ‘ἡ μὲν οὖν οἰνάς,’ φησὶν ὁ Ἀριστοτέλης, ‘ μείζων ἐστὶ τῆς περιστερᾶς, χρῶμα δ᾽ ἔχει οἰνωπόν, ἡ δὲ φὰψ μέσον περιστερᾶς καὶ οἰνάδος, ἡ δὲ φάσσα ἀλέκτορος τὸ μέγεθος, χρῶμα δὲ σποδιόν, ἡ δὲ τρυγὼν πάντων ἐλάττων, χρῶμα δὲ τεφρόν. αὕτη δὲ θέρους φαίνεται, τὸν δὲ χειμῶνα φωλεύει. ἡ δὲ φὰψ καὶ ἡ περιστερὰ αἰεὶ φαίνονται, ἡ δ᾽ οἰνὰς φθινοπώρῳ μόνῳ. πολυχρονιωτέρα δὲ εἶναι λέγεται τούτων ἡ φάσσα: καὶ γὰρ τριάκοντα καὶ τεσσαράκοντα ζῇ ἔτη. οὐκ ἀπολείπουσι δ᾽ ἕως θανάτου οὔτε οἱ ἄρρενες τὰς θηλείας οὔτε αἱ θήλειαι τοὺς ἄρρενας, ἀλλὰ καὶ τελευτήσαντος χηρεύει ὁ ὑπολειπόμενος, τὸ δ᾽ αὐτὸ ποιοῦσι καὶ κόρακες καὶ κορῶναι καὶ κολοιοί: ἐπῳάζει δ᾽ ἐκ διαδοχῆς πᾶν τὸ περιστεροειδὲς γένος, καὶ γενομένων τῶν νεοττῶν ὁ ἄρρην ἐμπτύει αὐτοῖς, ὡς μὴ βασκανθῶσι. τίκτει δὲ ᾠὰ δύο, ὧν τὸ μὲν πρῶτον ἄρρεν ποιεῖ , τὸ δὲ δεύτερον θῆλυ, τίκτουσι δὲ πᾶσαν ὥραν τοῦ ἔτους: διὸ δὴ καὶ δεκάκις τοῦ ἐνιαυτοῦ τιθέασιν, ἐν Αἰγύπτῳ δὲ δωδεκάκις. τεκοῦσα γὰρ τῇ ἐχομένῃ ἡμέρᾳ συλλαμβάνει.’ ἔτι ἐν τῷ αὐτῷ [p. 284] φησιν Ἀριστοτέλης ὅτι περιστερὰ ἕτερον, πελειὰς δ᾽ ἔλαττον, καὶ ὅτι ἡ πελειὰς τιθασὸν γίνεται, περιστερά δὲ καὶ μέλαν καὶ μικρὸν καὶ ἐρυθρόπουν καὶ τραχύπουν διὸ οὐδεὶς τρέφει, ἴδιον δὲ λέγει τῆς περιστερᾶς τὸ κυνεῖν αὐτὰς ὅταν μέλλωσιν ἀναβαίνειν ἢ οὐκ ἀνέχεσθαι τὰς θηλείας. ὁ δὲ πρεσβύτερος, φησί, καὶ προαναβαίνει καὶ μὴ κύσας: οἱ δὲ νεώτεροι αἰεὶ τοῦτο ποιήσαντες ὀχεύουσιν. καὶ αἱ θήλειαι δ᾽ ἀλλήλας ἀναβαίνουσιν, ὅταν ἄρρην μὴ παρῇ, κυνήσασαι: καὶ οὐδὲν προιέμεναι εἰς ἀλλήλας τίκτουσιν ᾠά, ἐξ ὧν οὐ γίνεται νεοττός. οἱ δὲ Δωριεῖς τὴν πελειάδα ἀντὶ περιστερᾶς τιθέασιν, ὡς Σώφρων ἐν γυναικείοις. Καλλίμαχος δ᾽ ἐν τῷ περὶ ὀρνέων ὡς διαφορὰς ἐκτίθεται φάσσαν, πυραλλίδα, περιστεράν, τρυγόνα. 51. ὁ δὲ Μύνδιος Ἀλέξανδρος οὐ πίνειν φησὶ τὴν φάσσαν ἀνακύπτουσαν ὡς τὴν τρυγόνα καὶ τοῦ χειμῶνος μὴ φθέγγεσθαι, εἰ μὴ εὐδίας γενομένης. λέγεται δὲ ὅτι ἡ οἰνὰς ἐὰν φαγοῦσα τὸ τῆς ἰξίας σπέρμα ἐπί τινος ἀφοδεύσῃ δένδρου, νέαν ἰξίαν φύεσθαι. Δαίμαχος δ᾽ ἐν τοῖς Ἰνδικοῖς ἱστορεῖ περιστερὰς μηλίνας γίνεσθαι ἐν Ἰνδοῖς. Χάρων δ᾽ ὁ Λαμψακηνὸς ἐν τοῖς Περσικοῖς περὶ Μαρδονίου ἱστορῶν καὶ τοῦ διαφθαρέντος στρατοῦ Περσικοῦ περὶ τὸν [p. 286] Ἄθω γράφει καὶ ταῦτα:: ‘καὶ λευκαὶ περιστεραὶ τότε πρῶτον εἰς Ἕλληνας ἐφάνησαν, πρότερον οὐ γιγνόμεναι.’ ὁ δ᾽ Ἀριστοτέλης φησὶν ὡς αἱ περιστεραὶ γινομένων τῶν νεοττῶν τῆς ἁλμυριζούσης γῆς διαμασησάμεναι ἐμπτύουσιν αὐτοῖς διοιγνῦσαι τὸ στόμα, διὰ τούτου παρασκευάζουσαι αὐτοὺς πρὸς τὴν τροφήν. τῆς δὲ Σικελίας ἐν Ἔρυκι καιρός τις ἐστίν, ὃν καλοῦσιν Ἀναγωγάς, ἐν ᾧ φασι τὴν θεὸν εἰς Λιβύην ἀνάγεσθαι. τότ᾽ οὖν αἱ περὶ τὸν τόπον περιστεραὶ ἀφανεῖς γίνονται ὡς δὴ τῇ θεῷ συναποδημοῦσαι. καὶ μεθ᾽ ἡμέρας ἐννέα ἐν τοῖς λεγομένοις Καταγωγίοις μιᾶς προπετασθείσης ἐκ τοῦ πελάγους περιστερᾶς καὶ εἰς τὸν νεὼν εἰσπτάσης παραγίνονται καὶ αἱ λοιπαί. ὅσοι οὖν τότε περιουσίας εὖ ἥκουσι τῶν περιοίκων εὐωχοῦνται, οἱ δὲ λοιποὶ κροταλίζουσιν μετὰ χαρᾶς, ὄζει τε πᾶς ὁ τόπος τότε βούτυρον, ᾧ δὴ τεκμηρίῳ χρῶνται τῆς θείας ἐπανόδου. Αὐτοκράτης ἐν τοῖς Ἀχαικοῖς καὶ τὸν Δία ἱστορεῖ μεταβαλεῖν τὴν μορφὴν εἰς περιστερὰν ἐρασθέντα παρθένου Φθίας ὄνομα ἐν Αἰγίῳ. Ἀττικοὶ δὲ ἀρσενικῶς περιστερὸν καλοῦσιν. Ἄλεξις Συντρέχουσιν

λευκὸς Ἀφροδίτης εἰμὶ γὰρ περιστερός,

ὁ δὲ Διόνυσος οἶδε τὸ μεθύσαι μόνον

εἰ δὲ νέον ἢ παλαιόν, οὐ πεφρόντικεν.

[p. 288] ἐν δὲ Δορκίδι ἢ Ποππυζούσῃ θηλυκῶς εἴρηκε καὶ ὅτι αἱ Σικελικαὶ διάφοροί εἰσι

περιστερὰς

ἔνδον τρέφω τῶν Σικελικῶν τούτων πάνυ

κομψάς.

Φερεκράτης ἐν Γραυσί φησιν

ἀπόπεμψον ἀγγέλλοντα τὸν περιστερόν.

ἐν δὲ Πετάλῃ:

ἀλλ᾽, ὦ περιστέριον, ὅμοιον Κλεισθένει,

πέτου, κόμισον δὲ μ᾽ ἐς Κύθηρα καὶ Κύπρον.

Νίκανδρος δὲ ἐν δευτέρῳ Γεωργικῶν τῶν Σικελικῶν μνημονεύων πελειάδων φησί:

καί τε σύ γε θρέψαιο Δρακοντιάδας διτοκεύσας

ἢ Σικελὰς μεγάροισι πελειάδας: οὐδὲ φιν ἅρπαι

οὐδ᾽ ὄφις ὀστρακέοις λωβήσιμοι ἐξενέπονται,

52. νῆτται. τούτων, ὥς φησιν Ἀλέξανδρος ὁ Μύνδιος, ὁ ἄρρην μείζων καὶ ποικιλώτερος. τὸ δὲ λεγόμενον γλαυκίον διὰ τὴν τῶν ὀμμάτων χρόαν μικρῷ ἔλαττόν ἐστι νήττης. τῶν δὲ βοσκάδων καλουμένων ὁ μὲν ἄρρην κατάγραφος ἐστὶ δὲ ἧττον̓ ... νήττης. ἔχουσι δὲ οἱ ἄρρενες σιμά τε καὶ ἐλάττονα τῇ συμμετρίᾳ τὰ ῥύγχη, ἡ δὲ μικρὰ κολυμβίς, πάντων ἐλαχίστη τῶν ἐνύδρων, [p. 290] ῥυπαρομέλαινα τὴν χροιὰν καὶ τὸ ῥύγχος ὀξὺ ἔχει σκέπον τε τὰ ὄμματα, τὰ δὲ πολλὰ καταδύεται, ἔστι δὲ καὶ ἄλλο γένος βοσκάδων μεῖζον μὲν νήττης, ἔλαττον δὲ χηναλώπεκος. αἱ δὲ λεγόμεναι φασκάδες μικρῷ μείζονες οὖσαι τῶν μικρῶν κολυμβίδων τὰ λοιπὰ νήτταις εἰσὶ παραπλήσιοι, ἡ δὲ λεγομένη οὐρία οὐ πολὺ λείπεται νήττης, τῷ χρώματι δὲ ῥυπαροκέραμὸς ἐστι, τὸ δὲ ῥύγχος μακρόν τε καὶ στενὸν ἔχει. ἡ δὲ φαλαρὶς καὶ αὐτὴ στενὸν ἔχουσα τὸ ῥύγχος στρογγυλωτέρα τὴν ὄψιν οὖσα ἔντεφρος τὴν γαστέρα, μικρῷ μελαντέρα τὸν νῶτον. τῆς δὲ νήττης καὶ κολυμβάδος, ἀφ᾽ ὧν καὶ τὸ νήχεσθαι καὶ κολυμβᾶν εἴρηται, μνημονεύει μετὰ καὶ ἄλλων λιμναίων πολλῶν Ἀριστοφάνης ἐν ‘ Ἀχαρνεῦσι διὰ τούτων:

νάσσας, κολοιούς, ἀτταγᾶς, φαλαρίδας,

τροχίλους, κολύμβους.

μνημονεύει αὐτῶν καὶ Καλλίμαχος ἐν τῷ περὶ ὀρνέων. 53. παρῆσαν δὲ πολλάκις ἡμῖν καὶ οἱ καλούμενοι παραστάται, ὧν μνημονεύει Ἐπαίνετος ἐν Ὀψαρτυτικῷ καὶ Σιμάριστος ἐν γ# Συνωνύμων καὶ τετάρτῳ. εἰσὶ δ᾽ οἱ ὄρχεις οὕτω καλούμενοι. συγκεκνισωμένων δέ τινων κρεῶν ζωμῷ παραφερομένων ἐπεί τις ἔφη ‘ τῶν πνικτῶν κρεᾳδίων δός,’ ὁ τῶν ὀνομάτων Δαίδαλος Οὐλπιανὸς ‘ αὐτὸς ἐγώ,’ φησίν, ‘ ἀποπνιγήσομαι εἰ μὴ ἐρεῖς ὅπου καὶ σὺ εὗρες τὰ τοιαῦτα κρεᾴδια. οὐ μὴ γὰρ ὀνομάσω [p. 292] πρὶν μαθεῖν.’ ὁ δὲ ‘ Στράττις εἶπεν,’ ἔφη, ‘ἐν Μακεδόσιν ἢ Παυσανίᾳ: πνικτόν τι τοίνυν ὄψον ἔστω σοι συχνὸν τοιοῦτον. καὶ Εὔβουλος Κατακολλωμένῳ:

καὶ πνικτὰ Σικελὰ πατανίων σωρεύματα.

Ἀριστοφάνης τ᾽ εἴρηκεν ἐν Σφηξὶν ‘ ἐν λοπάδι πεπνιγμένον.’ Κρατῖνος δ᾽ ἐν Δηλιάσι:

τῷ δ᾽ ὑποτρίψας τι μέρος πνῖξον καθαρύλλως.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ἀγροίκῳ:

καὶ πρῶτα μὲν

αἴρω ποθεινὴν μᾶζαν, ἣν φερέσβιος

Δηὼ βροτοῖσι χάρμα δωρεῖται φίλον

ἔπειτα πνικτὰ τακερὰ μηκάδων μέλη,

χλόην καταμπέχοντα σάρκα νεογενῆ.

β. τί λέγεις; α. τραγῳδίαν περαίνω Σοφοκλέους.

‘

54. γαλαθηνῶν δὲ χοίρων ποτὲ περιενεχθέντων καὶ περὶ τούτων ἐζήτησαν οἱ δαιταλεῖς εἰ τὸ ὄνομα εἴρηται. καί τις ἔφη: ‘ Φερεκράτης Δουλοδιδασκάλῳ: ‘ γαλαθήν᾽ ἔκλεπτον οὐ τέλεα ἐν δὲ Αὐτομόλοις: οὐ γαλαθηνὸν ἄρ᾽ ὗν θύειν μέλλεις Ἀλκαῖος Παλαίστρᾳ:

ὁδὶ γὰρ αὐτός ἐστιν εἴ τι γρύξομαι

ὧν σοι λέγω πλέον τι γαλαθηνοῦ μυός.

Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν τῇ πρώτῃ φησὶν ὅτι ἐν Βαβυλῶνι [p. 294] ἐπὶ τοῦ χρυσοῦ βωμοῦ οὐκ ἔξεστι θύειν ὅτι μὴ γαλαθηνὰ μοῦνα. Ἀντιφάνης: Φιλεταίρῳ:

κομψός γε μικρὸς κρωμακίσκος οὑτοσὶ

γαλαθηνός. ἡνίοχος

Πολυεύκτῳ:

ὁ βοῦς ὁ χαλκοῦς ἦν ἂν ἑφθὸς δεκάπαλαι,

ὁ δ᾽ ἴσως γαλαθηνὸν τέθυκε τὸν χοῖρον λαβών,

καὶ Ἀνακρέων δέ φησιν

οἷά τε νεβρὸν νεοθηλέα

γαλαθηνόν, ὅς τ᾽ ἐν ὕλῃ κεροέσσης

ἀπολειφθεὶς ἀπὸ μητρὸς ἐπτοήθη.

Κράτης Γείτοσι:

νῦν μὲν γὰρ ἡμῖν παιδικῶν ἅλις,

ἅλις ὅπως περ ἀρνῶν ἐστι γαλαθηνῶν τε καὶ

χοίρων.

Σιμωνίδης δ᾽ ἐπὶ τοῦ Περσέως τὴν Δανάην ποιεῖ λέγουσαν:

ὦ τέκος, οἷον ἔχω πόνον

σὺ δ᾽ ἀωτεῖς, γαλαθηνῷ δ᾽ ἤτορι κνώσσεις.

καὶ ἐν ἄλλοις ἐπ᾽ Ἀρχεμόρου εἴρηκεν:

ἰοστεφάνου γλυκεῖαν ἐδάκρυσαν

ψυχὰν ἀποπνέοντα γαλαθηνὸν τέκος.

Κλέαρχος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ βίων εἰς τοῦτό φησιν ὠμότητος Φάλαριν τὸν τύραννον ἐλάσαι ὡς γαλαθηνὰ θοινᾶσθαι βρέφη, θῆσθαι δ᾽ ἐστὶ τὸ θηλάζειν τὸ γάλα. Ὅμηρος:

Ἕκτωρ γὰρ θνητός τε γυναῖκά τε θήσατο μαζόν,

[p. 296] διὰ τὸ ἐντίθεσθαι τὰς θηλὰς εἰς τὰ στόματα τὰ βρέφη, καὶ ὁ τιτθὸς ἐνθένδε διὰ τὸ ἐντίθεσθαι τὰς θηλάς:

νεβροὺς κοιμήσασα νεηγενέας γαλαθηνούς.

‘ 55. περιενεχθεισῶν δέ ποτε καὶ δορκάδων ὁ Ἐλεατικὸς Παλαμήδης ὁ ὀνοματολόγος ἔφη : ‘ οὐκ ἄχαρι κρέας τὸ τῶν δορκώνων.’ πρὸς ὃν ὁ Μυρτίλος ἔφη: ‘ μόνως δορκάδες λέγονται, δόρκωνες δὲ οὔ. Ξενοφῶν Ἀναβάσεως πρώτῳ ἐνῆσαν δὲ καὶ ὠτίδες καὶ δορκάδες.’’

56. ταώς. ὅτι σπάνιος οὗτος ὁ ὄρνις δηλοῖ Ἀντιφάνης ἐν Στρατιώτῃ ἢ Τύχωνι λέγων οὕτως:

τῶν ταὧν μὲν ὡς ἅπαξ τις ζεῦγος ἤγαγεν μόνον,

σπάνιον ὂν τὸ χρῆμα: πλείους δ᾽ εἰσὶ νῦν τῶν ὀρτύγων.

καὶ Εὔβουλος ἐν Φοίνικι, καὶ γὰρ ὁ ταὼς διὰ τὸ σπάνιον θαυμάζεται. ‘ὁ ταώς,’ φησὶν Ἀριστοτέλης, ‘ σχιδανόπους ἐστὶ καὶ ποιολόγος καὶ τίκτει τριέτης γενόμενος, ἐν οἷς καὶ τὴν ποικιλίαν τῶν πτερῶν λαμβάνει, ἐπῳάζει δ᾽ ἡμέρας πρὸς λ᾽. τίκτει: τε ἅπαξ τοῦ ἔτους ᾠὰ δώδεκα: ταῦτα δὲ οὐκ εἰς ἅπαξ, ἀλλὰ παρ᾽ ἡμέρας δύο: αἱ δὲ πρωτοτόκοι ὀκτώ. τίκτει δὲ καὶ ὑπηνέμια, ὡς ἡ ἀλεκτορίς, οὐ πλείω δὲ τῶν δύο. ἐκλέπει δὲ καὶ ἐπῳάζει καθάπερ ἡ ἀλεκτορίς.’ Εὔπολις δ᾽ ἐν Ἀστρατεύτοις φησὶ περὶ αὐτοῦ οὕτως: [p. 298]

μή ποτε θρέψω

παρὰ Φερσεφόνῃ τοιόνδε ταὧν, ὃς τοὺς εὕδοντας

ἐγείρει.

Ἀντιφῶντι δὲ τῷ ῥήτορι λόγος μὲν γέγραπται ἔχων ἐπίγραμμα περὶ ταῶν, καὶ ἐν αὐτῷ τῷ λόγῳ οὐδεμία μνεία τοῦ ὀνόματος γίνεται, ὄρνεις δὲ ποικίλους πολλάκις ἐν αὐτῷ ὀνομάζει, φάσκων τούτους τρέφειν Δῆμον τὸν Πυριλάμπους καὶ πολλοὺς παραγίνεσθαι κατὰ πόθον τῆς τῶν ὀρνίθων θέας ἔκ τε Λακεδαίμονος καὶ Θετταλίας καὶ σπουδὴν ποιεῖσθαι τῶν ᾠῶν μεταλαβεῖν. περὶ δὲ τῆς ἰδέας αὐτῶν λέγων γράφει: ‘εἴ τις ἐθέλοι καταβαλεῖν εἰς πόλιν τοὺς ὄρνιθας, οἰχήσονται ἀναπτόμενοι, ἐὰν δὲ τῶν πτερύγων ἀποτέμῃ, τὸ κάλλος ἀφαιρήσεται: τὰ πτερὰ γὰρ αὐτῶν τὸ κάλλος ἐστίν, ἀλλ᾽ οὐ τὸ σῶμα.’ ὅτι δὲ καὶ περισπούδαστος ἦν αὐτῶν ἡ θέα ἐν τῷ αὐτῷ λόγῳ πάλιν φησίν ‘ ἀλλὰ τὰς μὲν νουμηνίας ὁ βουλόμενος εἰσῄει, τὰς δ᾽ ἄλλας ἡμέρας εἴ τις ἔλθοι βουλόμενος θεάσασθαι, οὐκ ἔστιν ὅστις ἔτυχε, καὶ ταῦτα οὐκ ἐχθὲς οὐδὲ πρῴην, ἀλλ᾽ ἔτη πλέον ἢ τριάκοντά ἐστιν.’ 57. ταὧς δὲ λέγουσιν Ἀθηναῖοι, ὥς φησι Τρύφων, τὴν τελευταίαν συλλαβὴν περισπῶντες καὶ δασύνοντες. καὶ ἀναγιγνώσκουσι μὲν οὕτως παρ᾽ Εὐπόλιδι ἐν Ἀστρατεύτοις — πρόκειται δὲ τὸ μαρτύριον — καὶ ἐν Ὄρνισιν Ἀριστοφάνους:

Τηρεὺς γὰρ εἶ σύ; πότερον ὄρνις ἢ ταὧς;

καὶ πάλιν

ὄρνις δῆτα. τίς ποτ᾽ ἐστίν; οὐ δήπου ταὧς; [p. 300]

λέγουσι δὲ καὶ τὴν δοτικὴν ταωνι, ὡς ἐν τῷ αὐτῷ Ἀριστοφάνης, ἀμήχανον δὲ παρὰ Ἀττικοῖς καὶ Ἴωσιν ἐν τοῖς ὑπὲρ μίαν συλλαβὴν ὀνόμασι τὴν τελευτῶσαν ἀπὸ φωνήεντος ἀρχομένην δασύνεσθαι. πάντως γὰρ εἶναι ψιλὴν αὐτὴν παρηκολούθηκεν, οἷον νεὤς, λεὤς, Τυνδάρεὠς, Μενέλεὠς, λειπόνεὠς, εὔνεὠς, Νείλεὠς, πρᾶὀς, υἱὄς, Κεῖὀς, Χῖὀς, δῖὀς, χρεῖὀς, πλεῖὀς, λεῖὀς, λαιὄς, βαιὄς, φαιὄς, πηὄς, γόὀς, θοὄς, ῥόὀς, ζωὄς. φίλαρχος γὰρ οὖσα καὶ ἡγεμονικὴ τὴν φύσιν ἡ δασύτης τοῖς τελευταίοις μέρεσι τῶν ὀνομάτων οὐδαμῶς ἐγκαθείργνυται. ὠνόμασται δὲ ταὧς ἀπὸ τῆς τάσεως τῶν πτερῶν. Σέλευκος δ᾽ ἐν τῷ πέμπτῳ περὶ Ἑλληνισμοῦ: ‘ταὧς: παραλόγως δ᾽ οἱ Ἀττικοὶ καὶ δασύνουσι καὶ περισπῶσι. τοῖς δὲ πρώτοις τῶν φωνηέντων κατὰ τὰς ἁπλᾶς τῶν ὀνομάτων ἐκφορὰς συνεκφέρεσθαι ἐθέλει καὶ ἐνταυθοῖ προᾴττουσα καὶ τάχιον ἐκθέουσα δι᾽ ἐπιπολῆς ἐστι τῶν λέξεων. τεκμαιρόμενοι οὖν Ἀθηναῖοι καὶ διὰ τῆς τάξεως τὴν ἐνοῦσαν τῇ προσῳδίᾳ φύσιν οὐκ ἐπὶ τῶν φωνηέντων αὐτὴν τιθέασιν ὥσπερ τὰς ἄλλας , πρὸ δὲ τούτων τάσσουσιν. οἶμαι δὲ καὶ διὰ τοῦ Η στοιχείου τυπώσασθαι τοὺς παλαιοὺς τὴν δασεῖαν. διόπερ καὶ Ῥωμαῖοι πρὸ πάντων τῶν δασυνομένων ὀνομάτων τὸ Η προγράφουσι, τὸ ἡγεμονικὸν αὐτῆς διασημαίνοντες . εἰ δὲ τοιαύτη ἡ δασύτης, μήποτ᾽ [p. 302] ἀλόγως κατὰ τὴν τελευτῶσαν συλλαβὴν τὸ ταὼς πρὸς τῶν Ἀττικῶν προσπνεῖται.’ 58. πολλῶν οὖν καὶ ἄλλων ἐν τῷ συμποσίῳ περὶ ἑκάστου τῶν εἰσκομιζομένων ῥηθέντων, ‘ ἀλλὰ κἀγώ,’ φησὶν ὁ Λαρήνσιος, ‘ κατὰ τὸν πάντα ἄριστον Οὐλπιανὸν προτείνω τι καὶ αὐτὸς ὑμῖν ζητήσεις γὰρ σιτούμεθα: τὸν τέτρακα τί νομίζετε;’ καὶ τινος εἰπόντος ‘ εἶδος ὀρνέου’ ῾ ἔθος δὲ γραμματικῶν παισὶν περ πάντων τῶν προβαλλομένων λέγειν, εἶδος φυτοῦ, εἶδος ὀρνέου, εἶδος λίθου᾽, ὁ Λαρήνσιος ἔφη: ‘ καὶ αὐτός, ἀνδρῶν λῷστε, ὅτι ὁ χαρίεις Ἀριστοφάνης ἐν τοῖς Ὄρνισι μνημονεύει ἐν τούτοις οἶδα: ‘ πορφυρίωνι καὶ πελεκᾶντι καὶ πελεκίνῳ καὶ φλέξιδι καὶ τέτρακι καὶ ταὧνι.2` ζητῶ δ᾽ ἐγὼ παρ᾽ ὑμῶν μαθεῖν εἰ καὶ παρ᾽ ἄλλῳ, τινὶ αὐτοῦ τις γίνεται μνήμη. Ἀλέξανδρος γὰρ ὁ Μύνδιος ἐν δευτέρῳ περὶ πτηνῶν ζῴων οὐ τοῦ ὄρνιθος τοῦ μεγάλου μνημονεύει, ἀλλά τινος τῶν σμικροτάτων, λέγει γάρ οὕτως: ‘ τέτραξ τὸ μέγεθος ἴσος σπερμολόγῳ, τὸ χρῶμα κεραμεοῦς, ῥυπαραῖς στιγμαῖς καὶ μεγάλαις γραμμαῖς ποικίλος, καρποφάγος. ὅταν ᾠοτοκῇ δέ, τετράζει τῇ φωνῇ:’ καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας Γάμῳ:

λαμβάνοντι γὰρ

ὄρτυγας στρουθούς τε κορυδαλλάς τε φιλοκονίονας

τέτραγάς τε σπερματολόγους κἀγλαὰς συκαλλίδας. [p. 304]

καὶ ἐν ἄλλοις δέ φησιν

ἦν δ᾽ ἐρῳδιοί τε πολλοὶ μακροκαμπυλαύχενες

τέτραγές τε σπερματολόγοι.

ἐπεὶ δὲ ὑμεῖς οὐδὲν ἔχετε σιωπᾶτε γάρ, ἐγὼ καὶ τὸ ὄρνεον ὑμῖν ἐπιδείξω. ἐπιτροπεύων γὰρ ἐν Μοισίᾳ τοῦ κυρίου αὐτοκράτορος καὶ προιστάμενος τῶν τῆς ἐπαρχίας ἐκείνης πραγμάτων τεθέαμαι ἐπὶ τῇ χώρᾳ ἐκείνῃ τοὔρνεον. καὶ μαθὼν οὕτω καλούμενον παρὰ τοῖς Μοισοῖς καὶ Παίοσιν ὑπεμνήσθην ἐκ τῶν ὑπ᾽ Ἀριστοφάνους εἰρημένων τὸν ὄρνιθα, νομίζων δὲ καὶ παρὰ τῷ πολυμαθεστάτῳ Ἀριστοτέλει μνήμης ἠξιῶσθαι τὸ ζῷον ἐν τῇ πολυταλάντῳ πραγματείᾳ ὀκτακόσια γὰρ εἰληφέναι τάλαντα παρἈλεξάνδρου τὸν Σταγιρίτην λόγος ἔχει εἰς τὴν περὶ τῶν ζῴων ἱστορίαν ὡς οὐδὲν εὗρον περὶ αὐτοῦ λεγόμενον, ἔχαιρον ἔχων ἐχεγγυώτατον μάρτυρα τὸν χαρίεντα Ἀριστοφάνη.’ ἅμα δὲ ταῦτα λέγοντος αὐτοῦ εἰσῆλθέ τις φέρων ἐν τῷ ταλάρῳ τὸν τέτρακα. ἦν δὲ τὸ μὲν μέγεθος ὑπὲρ ἀλεκτρυόνα τὸν μέγιστον, τὸ δὲ εἶδος πορφυρίωνι παραπλήσιος: καὶ ἀπὸ τῶν ὤτων ἑκατέρωθεν εἶχε κρεμάμενα ὥσπερ οἱ ἀλεκτρυόνες τὰ κάλλαια: βαρεῖα δ᾽ ἦν ἡ φωνή. θαυμασάντων οὖν ἡμῶν τὸ εὐανθὲς τοῦ ὄρνιθος μετ᾽ οὐ πολὺ καὶ ἐσκευασμένος παρηνέχθη, καὶ τὰ κρέα αὐτοῦ ἦν παραπλήσια τοῖς τῆς μεγάλης στρουθοῦ, ἣν καὶ αὐτὴν πολλάκις κατεδαισάμεθα.

59. ψύαι. ὁ τὴν τῶν Ἀτρειδῶν κάθοδον πεποιηκὼς ἐν τῷ τρίτῳ φησίν [p. 306]

ἶσον δ᾽ Ἑρμιονεὺς ποσὶ καρπαλίμοισι μετασπὼν

ψοίας ἔγχει νύξε.

Σιμάριστος δ᾽ ἐν τρίτῳ Συνωνύμων οὕτως γράφει: ‘ ὀσφύος αἱ ἐκ πλαγίων σάρκες ἐπανεστηκυῖαι ψύαι. τὰ δ᾽ ἑκατέρωθεν κοιλώματα λέγουσι κύμβους ἢ γλήνας.2’ Κλέαρχος δ᾽ ἐν δευτέρῳ περὶ σκελετῶν οὕτως φησί: ‘ σάρκες μυωταὶ καθ᾽ ἑκάτερον μέρος, ἃς οἱ μὲν ψύας, οἱ δὲ ἀλώπεκας, οἱ δὲ νεφρομήτρας καλοῦσι.’ μνημονεύει δὲ τῶν ψυῶν καὶ Ἱπποκράτης ὁ ἱερώτατος. ὠνομάσθησαν δ᾽ οὕτως διὰ τὸ ῥᾳδίως ἀποψᾶσθαι ἢ οἷόν τις ἐπιψαύουσα σὰρξ καὶ ἐπιπολῆς τοῖς ὀστέοις ὑπάρχουσα. μνημονεύει αὐτῶν καὶ Εὔφρων ὁ κωμικὸς ἐν Θεωροῖς:

λοβὸς τίς ἐστι καὶ ψόαι καλούμεναι::

ταύτας ἐπιτεμὼν πρὶν θεωρῆσαι μαθών ...

60.

οὖθαρ. Τηλεκλείδης Στερροῖς:

ὡς οὖσα θῆλυς εἰκότως οὖθαρ φορῶ. ῾

Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν τῇ τετάρτῃ τῶν ἱστοριῶν φησιν ... σπανίως δ᾽ ἔστιν εὑρεῖν τὸ οὖθαρ ἐπὶ τῶν ἄλλων ζῴων λεγόμενον. ὑπογάστριον δὲ μόνον ὡς ἐπὶ τῶν ἰχθύων λέγεται. Στράττις Ἀταλάντῃ:

ὑπογάστριον θύννου τι κἀκροκώλιον.

[p. 308] Θεόπομπος Καλλαίσχρῳ :

ἰχθύων δὲ δὴ

ὑπογάστρι᾽, ὦ Δάματερ.

ἐν δὲ Σειρῆσιν ὑπήτρια καλεῖ τὰ ὑπογάστρια λέγων οὕτως:

θύννων τε λευκῶν Σικελικῶν ὑπήτρια:

61. λαγὼς, περὶ τούτου ὁ μὲν ὀψοδαίδαλος Ἀρχέστρατος οὕτως φησί:

τοῦ δὲ λαγὼ πολλοί τε τρόποι πολλαί τε θέμιστες

σκευασίας εἰσίν. κεῖνος δ᾽ οὖν ἐστιν ἄριστος,

ἂν πίνουσι μεταξὺ φέρῃς κρέας ὀπτὸν ἑκάστῳ,

θερμόν, ἁπλῶς ἁλίπαστον, ἀφαρπάζων ὀβελίσκου

μικρὸν ἐνωμότερον. μὴ λυπείτω δὲ σ᾽ ὁρῶντα

ἰχῶρα στάζοντα κρεῶν, ἀλλ᾽ ἔσθιε λάβρως.

αἱ δ᾽ ἄλλαι περίεργοι ἔμοιγ᾽ εἰσὶν διὰ παντὸς

σκευασίαι γλοιῶν καταχύσματα καὶ κατάτυρα

καὶ κατέλαια λίαν, ὥσπερ γαλεοψοποιούντων.

Ναυσικράτης δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Περσίδι σπανίως, φησίν, ἔστιν εὑρεῖν δασύποδα περὶ τὴν Ἀττικήν: λέγει δὲ ὧδε:

ἐν τῇ γὰρ Ἀττικῇ τίς εἶδε πώποτε

λέοντας ἢ τοιοῦτον ἕτερον θηρίον;

οὗ δασύποδ᾽ εὑρεῖν ἐστιν οὐχὶ ῥᾴδιον.

Ἀλκαῖος δ᾽ ἐν Καλλιστοῖ καὶ ὡς πολλῶν ὄντων ἐμφανίζει διὰ τούτων [p. 310]

κορίαννον ἵνα τί λεπτόν; β. ἵνα τοὺς δασύποδας

οὓς ἂν λάβωμεν ἁλσὶ διαπάττειν ἔχῃς.

62. Τρύφων δέ φησι: ‘ τὸν λαγὼν ἐπ᾽ αἰτιατικῆς ἐν Δαναίσιν Ἀριστοφάνης ὀξυτόνως καὶ μετὰ τοῦ λέγει:

λύσας ἴσως ἂν τὸν λαγὼν ξυναρπάσειεν ὑμῶν.

καὶ ἐν Δαιταλεῦσιν

ἀπόλωλα: τίλλων τὸν λαγὼν ὀφθήσομαι.

Ξενοφῶν δ᾽ ἐν Κυνηγετικῷ χωρὶς τοῦ ν λαγῶ καὶ περισπωμένως, ἐπεὶ τὸ καθ᾽ ἡμᾶς ἐστι λαγός. ὥσπερ δὲ ναὸν λεγόντων ἡμῶν ἐκεῖνοί φασιν νεὼν καὶ λαὸν λεών, οὕτω λαγὸν ὀνομαζόντων ἐκεῖνοι λαγὼν ἐροῦσι. τῇ δὲ τὸν λαγὸν ἑνικῇ αἰτιατικῇ ἀκόλουθός ἐστιν ἡ παρὰ Σοφοκλεῖ ἐν Ἀμύκῳ σατυρικῷ πληθυντικὴ ὀνομαστική:

γέρανοι, χελῶναι, γλαῦκες, ἰκτῖνοι, λαγοί.

τῇ δὲ λαγὼν ἡ διὰ τοῦ ω παραπλησίως προσαγορευομένη λαγῲ παρ᾽ Εὐπόλιδι ἐν Κόλαξιν ‘ ἵνα πάρα μὲν βατίδες καὶ λαγῲ καὶ γυναῖκες εἱλίποδες εἰσὶν δ᾽ οἳ καὶ ταῦτ᾽ ἀλόγως κατὰ τὴν τελευτῶσαν συλλαβὴν περισπωμένως προφέρονται, δεῖ δὲ ὀξυτονεῖν τὴν λέξιν, ἐπειδὴ τὰ εἰς ος λήγοντα τῶν ὀνομάτων ὁμότονά ἐστι, κἂν μεταληφθῇ εἰς τὸ ω [p. 312] παρ᾽ Ἀττικοῖς: ναὸς νεώς, κάλος κάλως. οὕτως δ᾽ ἐχρήσατο τῷ ὀνόματι καὶ Ἐπίχαρμος καὶ Ἡρόδοτος καὶ ὁ τοὺς Εἵλωτας ποιήσας. εἶτά ἐστι τὸ μὲν Ἰακὸν λαγός:

λαγὸν ταράξας πῖθι τὸν θαλάσσιον,

τὸ δὲ λαγὼς Ἀττικόν. λέγουσι δὲ καὶ Ἀττικοὶ λαγός, ὡς Σοφοκλῆς:

γέρανοι, κορῶναι, γλαῦκες, ἰκτῖνοι, λαγοί.

τὸ μέντοι ἢ πτῶκα λαγωὸν ‘ εἰ μέν ἐστιν Ἰωνικόν, πλεονάζει τὸ ω, εἰ δ᾽ Ἀττικόν, τὸ ο. λαγῷα δὲ λέγεται κρέα.’ 63. Ἡγήσανδρος δ᾽ ὁ Δελφὸς ἐν ὑπομνήμασι ‘ κατὰ τὴν Ἀντιγόνου τοῦ Γονατᾶ’ φησιν ‘ βασιλείαν τοσοῦτον πλῆθος γενέσθαι λαγῶν ἐν Ἀστυπαλαίᾳ, ὡς τοὺς Ἀστυπαλαιεῖς περὶ αὐτῶν μαντεύσασθαι. καὶ τὴν Πυθίαν εἰπεῖν κύνας τρέφειν καὶ κυνηγετεῖν ἁλῶναί τε ἐν ἐνιαυτῷ πλείους τῶν ἑξακισχιλίων. ἐγένετο δὲ τὸ πλῆθος τοῦτο: Ἀναφαίου τινὸς ἐμβαλόντος δύο λαγωοὺς εἰς τὴν νῆσον ὡς καὶ πρότερον Ἀστυπαλαιέως τινὸς ἀφέντος δύο πέρδικας εἰς τὴν Ἀνάφην τοσοῦτον πλῆθος ἐγένετο περδίκων ἐν τῇ Ἀνάφῃ, ὡς κινδυνεῦσαι ἀναστάτους γενέσθαι τοὺς κατοικοῦντας. κατ᾽ ἀρχὰς δ᾽ ἡ μὲν Ἀστυπάλαια οὐκ εἶχεν λαγώς, ἀλλὰ πέρδικας, ἡ δὲ Ἀνάφη οὐ πέρδικας, ἀλλὰ λαγώς.’ πολύγονον δ᾽ ἐστὶ τὸ ζῷον ὁ λαγώς, ὡς Ξενοφῶν εἴρηκεν ἐν τῷ Κυνηγετικῷ. καὶ Ἡρόδοτος δ᾽ οὕτως [p. 314] φησὶν ‘τοῦτο μὲν ὅτι ὁ λαγὼς ὑπὸ πάντων θηρεύεται, καὶ θηρίου καὶ ὄρνιθος καὶ ἀνθρώπου, οὕτω δή τι πολύγονόν ἐστιν, ἐπικυίσκει τε μόνον πάντων θηρίων, καὶ τὸ μὲν δασὺ τῶν τέκνων ἐν τῇ γαστρί, τὸ δὲ ψιλόν, τὸ δὲ ἄρτι ἐν τῇς μήτρῃσι πλάσσεται, τὸ δ᾽ ἐπαναιρέεται.’ Πολύβιος δ᾽ ἐν τῇ δωδεκάτῃ τῶν ἱστοριῶν γίγνεσθαί φησι παρόμοιον τῷ λαγῷ ζῷον τὸν κούνικλον καλούμενον, γράφων οὕτως: ‘ὁ δὲ κούνικλος καλούμενος πόρρωθεν μὲν ὁρώμενος εἶναι δοκεῖ λαγὼς μικρός: ὅταν δ᾽ εἰς τὰς χεῖρας λάβῃ τις, μεγάλην ἔχει διαφορὰν καὶ κατὰ τὴν ἐπιφάνειαν καὶ κατὰ τὴν βρῶσιν, γίνεται δὲ τὸ πλεῖον κατὰ γῆς.’ μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν καὶ Ποσειδώνιος ὁ φιλόσοφος ἐν τῇ ἱστορίᾳ: ‘καὶ ἡμεῖς εἴδομεν πολλοὺς κατὰ τὸν ἀπὸ Δικαιαρχείας πλοῦν ἐπὶ Νέαν πόλιν. νῆσος γάρ ἐστιν οὐ μακρὰν τῆς γῆς κατὰ τὰ τελευταῖα μέρη τῆς Δικαιαρχείας ὑπ᾽ ὀλίγων μὲν κατοικουμένη, πολλοὺς δὲ ἔχουσα τοὺς κουνίκλους τούτους.’ καλοῦνται δέ τινες καὶ χελιδονίαι λαγωοί. μνημονεύει Δίφιλος ἢ Καλλιάδης ἐν Ἀγνοίᾳ οὕτως:

τί τοῦτο; ποδαπὸς οὗτος;

β. χελιδόνειος ὁ δασύπους, γλυκεῖα δ᾽ ἡ μίμαρκυς.

Θεόπομπος δὲ ἐν τῇ κ᾽ τῶν ἱστοριῶν περὶ τὴν Βισαλτίαν φησὶ λαγωοὺς γίγνεσθαι δύο ἥπατα ἔχοντας.

64. σύος δὲ ἀγρίου ἐπεισενεχθέντος, ὃς κατ᾽ οὐδὲν [p. 316] ἦν ἐλάττων τοῦ καλοῦ γραφομένου Καλυδωνίου. ‘ προβάλλω,’ τίς ἔφη, ‘ σοὶ ζητεῖν, φροντιστὰ καὶ λογιστὰ Οὐλπιανέ, τίς ἱστόρηκε τὸν Καλυδώνιον σῦν θήλειάν τε γεγονέναι καὶ λευκὸν τὴν χρόαν.’ ὁ δὲ σφόδρα φροντίσας καὶ τὸ προβληθὲν ἀποδιοπομπησάμενος ‘ ἀλλ᾽ ὑμεῖς γε,’ ἔφη, ‘ἄνδρες γάστρωνες, εἰ μὴ κόρον ἤδη ἔχετε τοσούτων ἐμπλησθέντες, ὑπερβάλλειν μοι δοκεῖτε πάντας τοὺς ἐπὶ πολυφαγίᾳ διαβοήτους γενομένους: καὶ τίνες εἰσὶν οὗτοι ζητεῖτε, προφέρεσθαι δὲ δίκαιόν ἐστιν ὑμᾶς σὺν τῷ ς σῦς ἐτυμώτερον παρὰ τὸ σεύεσθαι γὰρ καὶ ὁρμητικῶς ἔχειν τὸ ζῷον εἴρηται. τέτριπται δὲ καὶ τὸ λέγειν χωρὶς τοῦ κατ᾽ ἀρχὰς ς ὗς. οἱ δὲ σῦν εἰρῆσθαι οἱονεὶ θῦν, τὸν εἰς θυσίαν εὐθετοῦντα, νῦν δέ, εἰ δοκεῖ, ἀποκρίνασθέ μοι τίς μνημονεύει κατὰ τὸ σύνθετον ὁμοίως ἡμῖν συάγρου ἐπὶ τοῦ συὸς τοῦ ἀγρίου. Σοφοκλῆς μὲν γὰρ ἐν Ἀχιλλέως Ἐρασταῖς ἐπὶ κυνὸς ἔταξε τοὔνομα ἀπὸ τοῦ σῦς ἀγρεύειν, λέγων

σὺ δ᾽, ὦ Σύαγρε, Πηλιωτικὸν τρέφος:

παρ᾽ Ἡροδότῳ δὲ ὄνομα κύριον Σύαγρος Λάκων γένος, ὁ πρὸς Γέλωνα τὸν Συρακόσιον πρεσβεύσας περὶ τῆς πρὸς τοὺς Μήδους συμμαχίας ἐν τῇ [p. 318] ἐβδόμῃ. καὶ Αἰτωλῶν δὲ οἶδα στρατηγὸν Σύαγρον, οὗ μνημονεύει Φύλαρχος ἐν τετάρτῃ ἱστοριῶν.’ καὶ ὁ Δημόκριτος ἔφη: ‘ἀεί ποτε σύ, ὦ Οὐλπιανέ, οὐδενὸς μεταλαμβάνειν εἴωθας τῶν παρασκευαζομένων πρὶν μαθεῖν εἰ ἡ χρῆσις μὴ εἴη τῶν ὀνομάτων παλαιά, κινδυνεύεις οὖν ποτε διὰ ταύτας τὰς φροντίδας ὥσπερ ὁ Κῷος Φιλίτας ζητῶν τὸν καλούμενον ψευδολόγον τῶν λόγων ὁμοίως ἐκείνῳ ἀφαυανθῆναι. ἰσχνὸς γὰρ πάνυ τὸ σῶμα διὰ τὰς ζητήσεις γενόμενος ἀπέθανεν, ὡς τὸ πρὸ τοῦ μνημείου αὐτοῦ ἐπίγραμμα δηλοῖ:

ξεῖνε, Φιλίτας εἰμί. λόγων ὁ ψευδόμενός με

ὤλεσε καἰνικτῶν φροντίδες ἑσπέριοι.

65. ἵν᾽ οὖν μὴ καὶ σὺ ζητῶν τὸν σύαγρον ἀφαυανθῇς, μάθε ὅτι Ἀντιφάνης μὲν ἐν Ἁρπαζομένῃ οὕτως ὠνόμασε:

λαβὼν ἐπανάξω σύαγρον εἰς τὴν οἰκίαν

τῆς νυκτὸς αὐτῆς καὶ λέοντα καὶ λύκον.

Διονύσιος δὲ ὁ τύραννος ἐν τῷ Ἀδώνιδι:

νυμφῶν ὑπὸ σπήλυγγα τόνδ᾽ αὐτόστεγον

σύαγρον ἐκβόλειον εὔθηρον κυσίν,

ὁπλάς τ᾽ ἀπαρχὰς ἀκροθινιάζομαι.

Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τῇ πρὸς Ἀπολλόδωρον ἐπιστολῇ γράφει οὕτως : ἵνα τὰ μὲν αἴγεια τοῖς παισί, τὰ δὲ συάγρεια μετὰ τῶν φίλων αὐτὸς ἔχῃς.’ [p. 320] καὶ Ἱππόλοχος δὲ ὁ Μακεδών, οὗ ἐμνημονεύσαμεν ἐν τοῖς πρὸ τούτων, ἐν τῇ πρὸς τὸν προειρημένον Λυγκέα ἐπιστολῇ ἐμνήσθη συάγρων πολλῶν. ἐπεὶ δὲ σὺ καὶ τὸ προβληθέν σοι ἀποπροσπεποίησαι περὶ τῆς χρόας τοῦ Καλυδωνίου συός, εἴ τις αὐτὸν ἱστορεῖ λευκὸν τὴν χρόαν γεγονότα, ἐροῦμεν ἡμεῖς τὸν εἰπόντα: τὸ δὲ μαρτύριον ἀνίχνευσον σύ. πάλαι γὰρ τυγχάνω ἀνεγνωκὼς τοὺς Κλεομένους τοῦ Ῥηγίνου διθυράμβους, ὧν ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Μελεάγρῳ τοῦτο ἱστόρηται. οὐκ ἀγνοῶ δ᾽ ὅτι οἱ περὶ τὴν Σικελίαν κατοικοῦντες ἀσχέδωρον καλοῦσι τὸν σύαγρον. Αἰσχύλος γοῦν ἐν Φορκίσι παρεικάζων τὸν Περσέα τῷ ἀγρίῳ τούτῳ συί φησιν

ἔδυ δ᾽ ἐς ἄντρον ἀσχέδωρος ὥς.

καὶ Σκίρας εἷς δ᾽ ἐστὶν οὗτος τῆς Ἰταλικῆς καλουμένης κωμῳδίας ποιητής, γένος Ταραντῖνος ἐν Μελεάγρῳ φησὶν

ἔνθ᾽ οὔτε ποιμὴν ἀξιοῖ νέμειν βοτὰ

οὔτε ἀσχέδωρος νεμόμενος καπρώζεται.

ὅτι δὲ Αἰσχύλος διατρίψας ἐν Σικελίᾳ πολλαῖς κέχρηται φωναῖς Σικελικαῖς οὐδὲν θαυμαστόν.’ 66. Περιεφέροντο καὶ ἔριφοι πολλάκις ποικίλως ἐσκευασμένοι: ἄλλοι δὲ καὶ πολύ τοῦ ὀποῦ ἔχοντες, οἵτινες οὐ τὴν τυχοῦσαν ἡδονὴν παρεῖχον ἡμῖν. καὶ γὰρ τὸ τοῦ αἰγὸς κρέας τροφιμώτατὸν ἐστι. Κλειτόμαχος γοῦν ὁ Καρχηδόνιος οὐδενὸς δεύτερος τῶν ἀπὸ τῆς νέας Ἀκαδημείας κατὰ τὴν θεωρίαν ὢν Θηβαῖόν τινα ἀθλητὴν ὑπερβαλεῖν ἰσχύι φησὶ τοὺς καθ᾽ ἑαυτὸν κρέασιν αἰγείοις χρώμενον. [p. 322] εὔτονοι γὰρ καὶ γλίσχροι οἱ χυμοὶ καὶ πολὺν χρόνον ὑπομένειν ἐν τοῖς ὄγκοις δυνάμενοι, ἐσκώπτετο δὲ ὁ ἀθλητὴς διὰ τὴν ἀπὸ τῶν ἱδρώτων δυσωδίαν. τὰ δ᾽ ὕεια καὶ ἄρνεια κρέα ἀδιαπόνητα ταῖς ἕξεσιν ὑπάρχοντα ῥᾷστα φθείρεται διὰ τὴν πιμελήν. τὰ δὲ παρὰ τοῖς κωμῳδιοποιοῖς λεγόμενα δεῖπνα ἡδίστην ἀκοὴν παρέχει τοῖς ὠσὶ μᾶλλον ἢ τῇ φάρυγγι, ὥσπερ τὰ παρὰ Ἀντιφάνει μὲν ἐν Ἀκεστρίᾳ:

κρέας δὲ τίνος ἥδιστ᾽ ἂν ἐσθίοις φησίν; β. τίνος;

εἰς εὐτέλειαν. τῶν προβάτων μὲν οἷς ἔνι

μήτ᾽ ἔρια μήτε τυρός, ἀρνός, φίλτατε.

τῶν δ᾽ αἰγιδίων κατὰ ταὔθ᾽ ἃ μὴ τυρὸν ποιεῖ,

ἐρίφου. διὰ τὴν ἐπικαρπίαν γὰρ τῶν ἁδρῶν

ταῦτ᾽ ἐσθίων τὰ φαῦλ᾽ ἀνέχομαι.

ἐν δὲ Κύκλωπί φησι:

τῶν χερσαίων δ᾽ ὑμῖν ἥξει

παρ᾽ ἐμοῦ ταυτί

βοῦς ἀγελαῖος, τράγος ὑλιβάτης,

αἲξ οὐρανία, κριὸς τομίας,

κάπρος ἐκτομίας, ὗς οὐ τομίας

δέλφαξ, δασύπους, ἔριφοι, ...

τυρὸς χλωρός, τυρὸς ξηρός,

τυρὸς κοπτός, τυρὸς ξυστός,

τυρὸς τμητός, τυρὸς πηκτός.

67. Μνησίμαχος δ᾽ ἐν Ἱπποτρόφῳ τοιαῦτα παρασκευάζει: [p. 324]

βαῖν᾽ ἐκ θαλάμων κυπαρισσορόφων

ἔξω, Μάνη: στεῖχ᾽ εἰς ἀγορὰν

πρὸς τοὺς Ἑρμᾶς,

οὗ προσφοιτῶσ᾽ οἱ φύλαρχοι,

τούς τε μαθητὰς τοὺς ὡραίους

οὓς ἀναβαίνειν ἐπὶ τοὺς ἵππους

μελετᾷ Φείδων καὶ καταβαίνειν

οἶσθ᾽ οὓς φράζω;

τούτοις τοίνυν ἄγγελλ᾽, ὁτιὴ

ψυχρὸν τοὔψον, τὸ ποτὸν θερμόν,

ξηρὸν φύραμ᾽, ἄρτοι ξηροί:

σπλάγχν᾽ ὀπτᾶται, χναῦμ᾽ ἥρπασται,

κρέας ἐξ ἅλμης ἐξῄρηται,

τόμος ἀλλᾶντος, τόμος ἠνύστρου,

χορδῆς ἕτερος, φύσκης ἕτερος

διαλαιμοτομεῖθ᾽ ὑπὸ τῶν ἔνδον

κρατὴρ ἐξερροίβδητ᾽ οἴνου:

πρόποσις χωρεῖ: λέπεται κόρδαξ:

ἀκολασταίνει νοῦς μειρακίων:

πάντ᾽ ἐστ᾽ ἔνδον τὰ κάτωθεν ἄνω.

μέμνησ᾽ ἃ λέγω, πρόσεχ᾽ οἷς φράζω.

χάσκεις οὗτος; βλέψον δευρί: πῶς αὐτὰ φράσεις; αὐτίκ᾽ ἐρῶ σοι πάλιν ἐξ ἀρχῆς: ἥκειν ἤδη καὶ μὴ μέλλειν τῷ τε μαγείρῳ μὴ λυμαίνεσθ᾽, ὡς τῶν ὄψων ἑφθῶν ὄντων, ὀπτῶν ὄντων, ψυχρῶν ὄντων, καθ᾽ ἕκαστα λέγων βολβός, ἐλαία, σκόροδον, καυλός, κολοκύντη, ἔτνος, [p. 326] θρῖον, φυλλάς, θύννου τεμάχη, γλάνιδος, γαλεοῦ, ῥίνης, γόγγρου: φοξῖνος ὅλος, κορακῖνος ὅλος , μεμβράς, σκόμβρος, θυννίς, κωβιός. ἠλακατῆνες, κυνὸς οὐραῖον τῶν καρχαριῶν, νάρκη, βάτραχος, πέρκη, σαῦρος , τριχίας, φυκίς. βρίγκος, τρίγλη, κόκκυξ, τρυγών, σμύραινα, φάγρος, μύλλος , λεβίας, σπάρος, αἰολίας: θρᾷττα, χελιδών, καρίς, τευθίς, ψῆττα, δρακαινίς, πουλυπόδειον, ὁ σηπία, ὀρφώς, 6 κάραβος , ἔσχαρος, ἀφύαι, βελόναι, κεστρεύς, σκορπίος, ἔγχελυς, ἄρκτος: κρέα τ᾽ ἄλλα τὸ πλῆθος ἀμύθητον χηνός, χοίρου, βοός, ἀρνός, οἰός, κάπρου, αἰγός, ἀλεκτρυόνος, νήττης, κίττης, πέρδικος, ἀλωπεκίου.

καὶ μετὰ δεῖπνον θαυμαστὸν ὅσ᾽ ἔστ᾽

ἀγαθῶν πλήθη.

πᾶς δὲ κατ᾽ οἴκους μάττει, πέττει,

τίλλει, κόπτει, τέμνει, δεύει,

χαίρει, παίζει, πηδᾷ, δειπνεῖ,

πίνει, σκιρτᾷ, λορδοῖ, κεντεῖ. σεμναὶ δ᾽ αὐλῶν ἀγαναὶ φωναί,

μολπά, κλαγγὰ θράττει, πνεῖται

κούραν κασίας

ἀπὸ γᾶς ἁγίας, ἁλίας Συρίας:

ὀσμὴ σεμνὴ μυκτῆρα δονεῖ

λιβάνου, μάρου, σμύρνης, καλάμου, [p. 328]

στύρακος, βάρου,

λίνδου, κίνδου, κισθοῦ, μίνθου:

τοιάδε δόμους ὁμίχλη κατέχει

πάντων ἀγαθῶν ἀνάμεστος.

68. ἐπὶ τούτοις λεγομένοις παρηνέχθη ἡ ῥοδουντία καλουμένη λοπάς: περὶ ἧς ἐξετραγῴδησεν ὁ σοφὸς ἐκεῖνος μάγειρος, πρὶν καὶ ἐπιδεῖξαι ὅ τι φέρει, διεχλεύαζέ τε τοὺς πάνυ μαγείρους γενομένους, ὧν καὶ μνημονεύων ἔφη: ‘τί τοιοῦτον ἐξεῦρεν ὁ παρὰ Ἀναξίππῳ τῷ κωμικῷ μάγειρος, ὃς ἐν τῷ Ἐγκαλυπτομένῳ τοιάδε ὠγκώσατο;

Σόφων Ἀκαρνὰν καὶ Ῥόδιος Δαμόξενος

ἐγένονθ᾽ ἑαυτῶν συμμαθηταὶ τῆς τέχνης:

ἐδίδασκε δ᾽ αὐτοὺς Σικελιώτης Λάβδακος.

οὗτοι τὰ μὲν παλαιὰ καὶ θρυλούμενα ἀρτύματ᾽ ἐξήλειψαν ἐκ τῶν βιβλίων καὶ τὴν θυίαν ἠφάνισαν ἐκ τοῦ μέσου, οἷον λέγω κύμινον, ὄξος, σίλφιον, τυρόν, κορίαννον, οἷς ὁ Κρόνος ἀρτύμασιν ἐχρῆτο, ὁ πάντ᾽ ἀφεῖλον εἶναὶ θ᾽ ὑπέλαβον τὸν τοῖς τοιούτοις παντοπώλην χρώμενον. αὐτοὶ δ᾽ ἔλαιον καὶ λοπάδα καινήν, πάτερ, πῦρ τ᾽ ὀξὺ καὶ μὴ πολλάκις φυσώμενον ἐπόθουν:, ἀπὸ τούτου πᾶν τὸ δεῖπνον εὐτρεπὲς οὗτοί τε πρῶτοι δάκρυα καὶ πταρμὸν πολὺν ἀπὸ τῆς τραπέζης καὶ σίαλον ἀπήγαγον, τῶν τ᾽ ἐσθιόντων ἀνεκάθηραν τοὺς πόρους [p. 330] ὁ μὲν οὖν Ῥόδιος πιών τιν᾽ ἅλμην ἀπέθανεν παρὰ τὴν φύσιν γὰρ τὸ ποτὸν ἦν. β. μάλ᾽ εἰκότως. α. ὁ Σόφων δὲ πᾶσαν τὴν Ἰωνίαν ἔχει, ἐμὸς γενόμενος, ὦ πάτερ, διδάσκαλος. καὐτὸς φιλοσοφῶ καταλιπεῖν συγγράμματα σπεύδων ἐμαυτοῦ καινὰ τῆς τέχνης. β. παπαῖ: ἐμὲ κατακόψεις, οὐχ ὃ θύειν μέλλομεν, Α. τὸν ὄρθρον ἐν ταῖς χερσί μ᾽ ὄψει βιβλία ἔχοντα καὶ ζητοῦντα τὰ κατὰ τὴν τέχνην, οὐδὲν Διοδώρου διαφέρω τἀσπενδίου. γεύσω δ᾽, ἐὰν βούλῃ, σὲ τῶν εὑρημένων οὐ ταὐτὰ προσάγω πᾶσιν ἀεὶ βρώματα: τεταγμέν᾽ εὐθὺς ἐστί μοι πρὸς τὸν βίον ἕτερ᾽ ἐστὶ τοῖς ἐρῶσι καὶ τοῖς φιλοσόφοις καὶ τοῖς τελώναις. μειράκιον ἐρωμένην

ἔχον πατρῴαν οὐσίαν κατεσθίει:

τούτῳ παρέθηκα σηπίας καὶ τευθίδας

καὶ τῶν πετραίων ἰχθύων τῶν ποικίλων

ἐμβαμματίοις γλαφυροῖσι κεχορηγημένα :

ὁ γὰρ τοιοῦτός ἐστιν οὐ δειπνητικός,

πρὸς τῷ φιλεῖν δὲ τὴν διάνοιὰν ἐστ᾽ ἔχων.

τῷ φιλοσόφῳ παρέθηκα κωλῆν ἢ πόδας

ἀδηφάγον τὸ ζῷον εἰς ὑπερβολὴν

ἐστιν. τελώνῃ γλαῦκον, ἔγχελυν, σπάρον.

ὅταν ἐγγύς ᾖ τῳ δ᾽ ἡ σορός, ἀρτύω φακῆν

καὶ τὸ περίδειπνον τοῦ βίου λαμπρόν ποιῶ.

τά τῶν γερόντων στόματα διαφοράν ἔχει, [p. 332]

νωθρότερα πολλῷ δ᾽ ἐστὶν ἢ τὰ τῶν νέων.

σίναπυ παρατίθημι τούτοις καὶ ποιῶ

χυλοὺς ἐχομένους δριμύτητος τὴν φύσιν,

ἵνα διεγείρας πνευματῶ τὸν ἀέρα.

ἰδὼν τὸ πρόσωπον γνώσομ᾽ οὗ ζητεῖ φαγεῖν

ἕκαστος ὑμῶν.

69. καὶ ὁ παρὰ Διονυσίῳ δὲ ἐν Θεσμοφόρῳ μάγειρος, ἄνδρες δαιταλεῖς ῾ου᾽ χεῖρον γὰρ καὶ τούτου μνησθῆναἰ, τί φησίν;

σφόδρα μοι κεχάρισαι, Σιμία. νὴ τοὺς θεούς,

ταυτὶ προείπας τὸν μάγειρον εἰδέναι

πολὺ δεῖ γὰρ αἰεὶ πρότερον οἷς μέλλει ποιεῖν

τὸ δεῖπνον ἢ τὸ δεῖπνον ἐγχειρεῖν ποιεῖν.

ἂν μὲν γάρ ἕν τις τοῦτ᾽ ἐπιβλέψῃ μόνον,

τοὔψον ποιῆσαι κατὰ τρόπον πῶς δεῖ, τίνα

τρόπον παραθεῖναι δ᾽ ἢ πότ᾽ ἢ πῶς σκευάσαι

δεῖ, μὴ προίδηται τοῦτο μηδὲ φροντίσῃ,

οὐκέτι μάγειρος, ὀψοποιός ἐστι δέ.

οὐ ταὐτὸ δ᾽ ἐστὶ τοῦτο, πολὺ διήλλαχεν.

ὡς οὐ στρατηγὸς πᾶς καλεῖθ᾽ ὃς ἂν λάβῃ

δύναμιν, ὁ μέντοι δυνάμενος κἀν πράγμασιν

ἀναστραφῆναι καὶ διαβλέψαι τί που

στρατηγός ἐστιν, ἡγεμὼν δὲ θάτερον,

οὕτως ἐφ᾽ ἡμῖν σκευάσαι μὲν ἢ τεμεῖν

ἡδύσμαθ᾽ ἑψῆσαί τε καὶ φυσᾶν τὸ πῦρ

ὁ τυχὼν δύναιτ᾽ ἄν: ὀψοποιὸς οὖν μόνον

ἐστὶν ὁ τοιοῦτος, ὁ δὲ μάγειρος ἄλλο τι. [p. 334] συνιδεῖν τόπον, ὥραν, τὸν καλοῦντα, τὸν πάλιν

δειπνοῦντα, πότε δεῖ καί τίν᾽ ἰχθὺν ἀγοράσαι,

οὐ τοῦ τυχόντος, πάντα μὲν λήψει σχεδὸν

αἰεὶ γάρ: οὐκ αἰεὶ δὲ τὴν τούτων χάριν

ἔχεις ὁμοίαν οὐδ᾽ ἴσην τὴν ἡδονήν.

Ἀρχέστρατος γέγραφέ τε καὶ δοξάζεται

παρά τισιν οὕτως ὡς λέγων τι χρήσιμον.

τὰ πολλὰ δ᾽ ἠγνόηκε κοὐδὲ ἓν λέγει.

μὴ πάντ᾽ ἄκουε μηδὲ πάντα μάνθανε.

τῶν βιβλίων ἔσθ᾽ ἕνεκα τὰ περὶ τὴν τέχνην

κενὰ μᾶλλον ἢ τόθ᾽ ὅτ᾽ οὐδέπω γεγραμμέν᾽ ἦν.

οὐδ᾽ ἔστιν εἰπεῖν περὶ μαγειρικῆς, ἐπεὶ

εἶπ᾽ ἀρτίως ...

ὅρον γὰρ οὐκ ἔσχηκεν οὐδὲ κύριον

αὐτὴ δ᾽ ἑαυτῆς ἐστι δεσπότης. ἐὰν δ᾽

εὖ μὲν σὺ χρήσῃ τῇ τέχνῃ, τὸν τῆς τέχνης

καιρὸν δ᾽ ἀπολέσῃς, παραπόλωλεν ἡ τέχνη.

σιμ. ἄνθρωπε, μέγας εἶ. α. τουτονὶ δ᾽, ὃν ἀρτίως

ἔφης ἔχοντα πεῖραν ἥκειν πολυτελῶν

πολλῶν τε δείπνων, ἐπιλαθέσθαι, Σιμία,

πάντων ποιήσω, θρῖον ἂν δείξω μόνον

παραθῶ τε δεῖπνον ὄζον αὔρας Ἀττικῆς.

ἐξ ἀντλίας ἥκοντα καὶ γέμοντ᾽ ἔτι

φορτηγικῶν μοι βρωμάτων κἀγωνίας

τἠμῇ ποιήσω νυστάσαι παροψίδι.

‘ 70. [p. 336]

πρὸς ταῦτα Αἰμιλιανὸς ἔφη:: “

βέλτιστε, πολλοῖς πολλὰ περὶ μαγειρικῆς

εἰρημέν᾽ ἐστὶ “ κατὰ τοὺς Ἡγησίππου Ἀδελφούς: σὺ οὖν ἢ δρῶν τι φαίνου καινὸν ῾ παρὰ τοὺς ἔμπροσθεν᾽ ἢ μὴ κόπτ᾽ ἐμέ, καὶ δεῖξον ὃ φέρεις καὶ λέγε τί ἐστι.

καὶ ὅς:: “β. καταφρονεῖς ὅτι μάγειρός εἰμι ἴσως ὅσον ἀπὸ ταύτης τῆς τέχνης εἴργασμ᾽ ἐγώ, κατά, τὸν κωμικὸν Δημήτριον, ὃς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἀρεοπαγίτῃ ταῦτ᾽ εἴρηκεν

ὅσον δ᾽ ἀπὸ ταύτης τῆς τέχνης εἴργασμ᾽ ἐγώ,

οὐδεὶς ὑποκριτής ἐσθ᾽ ὅλως εἰργασμένος.

καπνιζομένη τυραννὶς αὕτη ‘σθ᾽ ἡ τέχνη,

ἀβυρτακοποιὸς παρὰ Σέλευκον ἐγενόμην,

παρ᾽ Ἀγαθοκλεῖ δὲ πρῶτος εἰσήνεγκ᾽ ἐγὼ

τῷ Σικελιώτῃ τὴν τυραννικὴν φακῆν.

τὸ μέγιστον οὐκ εἴρηκα Λαχάρους τινός,

ὅτ᾽ ἦν ὁ λιμός, ἑστιῶντος τοὺς φίλους,

ἀνάληψιν ἐποίησ᾽ εἰσενέγκας κάππαριν.

“

α. γυμνὴν Ἀθηνᾶν τότ᾽ ἐποίησε Λαχάρης οὐδὲν ἐνοχλοῦσαν σὲ δ᾽ ἐνοχλοῦντα νῦν ἐγώ,

ὁ Αἰμιλιανὸς ἔφη, ‘εἰ μὴ δείξεις ὅ τι φέρεις.’ καὶ ὃς μόλις ἔφη: ‘ ῥοδωνιὰν καλῶ μὲν τὴν λοπάδα ταύτην ἐγώ ἐσκεύασται δ᾽ οὕτως, ἵνα καὶ ἥδυσμα στεφανωτικὸν μὴ μόνον ἐπὶ τῆς κεφαλῆς λαβὼν σχῇς, [p. 338] ἀλλὰ καὶ ἔνδον σεαυτοῦ καὶ πανδαισίᾳ τὸ σωμάτιον πᾶν ἑστιάσῃς, ῥόδα τὰ εὐοσμότατα ἐν ἴγδει τρίψας ἐπέβαλον ἐγκεφάλους ὀρνίθων τε καὶ χοίρων ἑφθοὺς σφόδρα ἐξινιασθέντας καὶ τῶν ᾠῶν τὰ χρυσᾶ, μεθ᾽ ἃ ἔλαιον, γάρον, πέπερι, οἶνον. καὶ ταῦτα διατρίψας ἐπιμελῶς ἐνέβαλον εἰς λοπάδα καινήν, ἁπαλὸν καὶ συνεχὲς διδοὺς τὸ πῦρ.’ καὶ ἅμα λέγων ἀναπετάσας τὴν λοπάδα τοσαύτην εὐωδίαν παρέσχε τῷ συμποσίῳ, ὡς ἀληθῶς τινα τῶν παρόντων εἰπεῖν

τοῦ καὶ κινυμένοιο Διὸς ποτὶ χαλκοβατὲς δῶ

ἔμπης ἐς γαῖάν τε καὶ οὐρανὸν ἵκετ᾽ αὐτμή.

τοσαύτη διεχύθη ἀπὸ τῶν ῥόδων εὐωδία. 71. μετὰ ταῦτα περιενεχθεισῶν ‘ ὀρνίθων τε ὀπτῶν φακῆς τε καὶ πισῶν αὐταῖς χύτραις,’ ἔτι δὲ τῶν τοιούτων περὶ ὧν Φαινίας ὁ Ἐρέσιος ἐν τοῖς περὶ φυτῶν τάδε γράφει: ‘ πᾶσα γὰρ χεδροπώδης ἥμερος φύσις ἐνσπέρματος ἣ μὲν ἑψήσεως ἕνεκα σπείρεται, οἷον ὁ κύαμος, πισός: ἐτνηρὸν γὰρ ἐκ τούτων ἕψημα γίνεται: τὰ δὲ πάλιν αὖθις λεκιθώδη, καθάπερ ἄρακος: τὸ δὲ φακῆς, οἷον ἀφάκη, φακός: τὸ δὲ χόρτου ἕνεκα τῶν τετραπόδων ζῴων, οἷον ὄροβος μὲν ἀροτήρων βοῶν, ἀφάκη δὲ προβάτων.’ πισοῦ δὲ τοῦ ὀσπρίου μνημονεύει καὶ Εὔπολις ἐν Χρυσῷ γένει. Ἡλιόδωρος δ᾽ ὁ περιηγητὴς ἐν α᾽ περὶ ἀκροπόλεως ‘ τῆς τῶν πυρῶν,’ φησίν, ‘ ἑψήσεως ἐπινοηθείσης οἱ μὲν παλαιοὶ πύανον, οἱ δὲ νῦν [p. 340] ὁλόπυρον προσαγορεύουσιν.’ τοιούτων ἔτι πολλῶν λεγομένων ὁ Δημόκριτος ἔφη: ‘ ἀλλὰ κἂν τῆς φακῆς ἐάσατε ἡμᾶς μεταλαβεῖν ἢ αὐτῆς γε τῆς χύτρας, μὴ καὶ λίθοις τις ὑμῶν βεβλήσεται, κατὰ τὸν Θάσιον Ἡγήμονα,’ καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη: ‘τίς δ᾽ αὕτη ἡ λιθίνη βαλλητύς; Ἐλευσῖνι γὰρ τῇ ἐμῇ οἶδά τινα πανήγυριν ἀγομένην καὶ καλουμένην Βαλλητὺν περὶ ἧς οὐκ ἄν τι εἴποιμι μὴ παρ᾽ ἑκάστου μισθὸν λαβών.’ ‘ ἀλλ᾽ ἔγωγε,’ φησὶν ὁ Δημόκριτος, ‘οὐκ ὢν ‘λαβάργυρος2ὡρολογητὴσ᾽ κατὰ τὸν Τίμωνος Πρόδικον λέξω τὰ περὶ τοῦ Ἡγήμονος. 72. χαμαιλέων ὁ Ποντικὸς ἐν ἕκτῳ περὶ τῆς ἀρχαίας κωμῳδίας ι Ἡγήμων φησίν, ‘ ὁ Θάσιος ὁ τὰς παρῳδίας γράψας πρῶτος Φακῆ ἐπεκαλεῖτο καὶ ἐποίησεν ἔν τινι τῶν παρῳδιῶν

ταῦτά μοι ὁρμαίνοντι παρίστατο Παλλὰς Ἀθήνη,

χρυσῆν ῥάβδον ἔχουσα, καὶ ἤλασεν εἶπέ τε μῦθον.

δεινὰ παθοῦσα, Φακῆ βδελυρή, χώρει ‘ς τὸν ἀγῶνα.

καὶ τότ᾽ ἐγὼ ‘ θάρσησα.

εἰσῆλθε δέ ποτε καὶ εἰς τὸ θέατρον διδάσκων κωμῳδίαν λίθων ἔχων πλῆρες τὸ ἱμάτιον, οὓς βάλλων εἰς τὴν ὀρχήστραν διαπορεῖν ἐποίησε τοὺς θεατάς. καὶ ὀλίγον διαλιπὼν εἶπε: [p. 342]

λίθοι μὲν οἵδε: βαλλέτω δ᾽ εἴ τις θέλει:

ἀγαθὸν δὲ κἀν χειμῶνι κἀν θέρει φακῆ.

εὐδοκίμει δ᾽: ὁ ἀνὴρ μάλιστα ἐν ταῖς παρῳδίαις καὶ περιβόητος ἦν λέγων τὰ ἔπη πανούργως καὶ ὑποκριτικῶς καὶ διὰ ταῦτα σφόδρα παρὰ τοῖς Ἀθηναίοις εὐδοκίμει. ἐν δὲ τῇ Γιγαντομαχίᾳ οὕτω σφόδρα τοὺς Ἀθηναίους ἐκήλησεν, ὡς ἐν ἐκείνῃ τῇ ἡμέρᾳ πλεῖστα αὐτοὺς γελάσαι, καίτοι ἀγγελθέντων αὐτοῖς ἐν τῷ θεάτρῳ τῶν γενομένων περὶ Σικελίαν ἀτυχημάτων. οὐδεὶς οὖν ἀνέστη καίτοι σχεδὸν πᾶσι τῶν οἰκείων ἀπολωλότων. ἔκλαιον οὖν ἐγκαλυψάμενοι, οὐκ ἀνέστησαν δ᾽, ἵνα μὴ γένωνται διαφανεῖς τοῖς ἀπὸ τῶν ἄλλων πόλεων θεωροῦσιν ἀχθόμενοι τῇ συμφορᾷ: διέμειναν δ᾽ ἀκροώμενοι καίτοι καὶ αὐτοῦ τοῦ Ἡγήμονος, ὡς ἤκουσε, σιωπᾶν διεγνωκότος. καθ᾽ ὃν δὲ χρόνον θαλασσοκρατοῦντες ‘ι Ἀθηναῖο ι ἀνῆγον εἰς ἄστυ τὰς νησιωτικὰς δίκας γραψάμενός τις καὶ τὸν Ἡγήμονα δίκην ἤγαγεν εἰς τὰς Ἀθήνας, ὁ δὲ παραγενόμενος καὶ συναγαγὼν τοὺς περὶ τὸν Διόνυσον τεχνίτας προσῆλθε μετ᾽ αὐτῶν Ἀλκιβιάδῃ βοηθεῖν ἀξιῶν. ὁ δὲ θαρρεῖν παρακελευσάμενος εἰπών τε πᾶσιν ἕπεσθαι ἧκεν εἰς τὸ Μητρῷον, ὅπου τῶν δικῶν ἦσαν αἱ γραφαί, καὶ βρέξας τὸν δάκτυλον ἐκ τοῦ στόματος διήλειψε τὴν δίκην τοῦ Ἡγήμονος. ἀγανακτοῦντες δ᾽ ὅ τε γραμματεὺς καὶ ὁ ἄρχων τὰς ἡσυχίας ἤγαγον δι᾽ Ἀλκιβιάδην, [p. 344] φυγόντος δι᾽ εὐλάβειαν καὶ τοῦ τὴν δίκην γραψαμένου 73. .’ αὕτη παρ᾽ ἡμῶν, Οὐλπιανέ, ἡ βαλλητύς. σὺ δ᾽ ὅταν βουληθῇς ἐρεῖς περὶ τῆς Ἐλευσῖνι.’ καὶ ὁ Οὐλπιανός: “ἀλλά με ἀνέμνησας, καλὲ Δημόκριτε, μνησθεὶς χύτρας ποθοῦντα μαθεῖν πολλάκις τίς ἡ Τηλεμάχου καλουμένη χύτρα καὶ τίς ὁ Τηλέμαχος.” καὶ ὁ Δημόκριτος ἔφη; “ Τιμοκλῆς ὁ τῆς κωμῳδίας ποιητὴς ἦν δὲ καὶ τραγῳδίας ἐν μὲν δράματι Λήθῃ φησί:

μετὰ τοῦτον αὐτῷ Τηλέμαχος συνετύγχανε.

καὶ τοῦτον ἀσπασάμενος ἡδέως πάνυ

ἔπειτα ‘χρῆσόν μοι σύ, φησί, τὰς χύτρας

ἐν αἷσιν ἕψεις τοὺς κυάμους καὶ ταῦτά γε

ἔφη τε καὶ παριόντα Φείδιππον πάλιν

τὸν Χαιρεφίλου πόρρωθεν ἀπιδὼν τὸν παχὺν

ἐπόππυσ᾽, εἶτ᾽ ἐκέλευσε πέμπειν σαργάνας.

ὅτι δὲ καὶ τῶν δήμων Ἀχαρνεὺς ὁ Τηλέμαχος ὁ αὐτὸς ποιητής φησιν ἐν Διονύσῳ οὕτως:

ὁ δ᾽ Ἀχαρνικὸς Τηλέμαχος ἔτι δημηγορεῖ.

οὗτος δ᾽ ἔοικε τοῖς νεωνήτοις Σύροις.

β. πῶς ἢ τί πράττων; βούλομαι γὰρ εἰδέναι.

α. θάργηλον ἀγκάλῃ κυάμων χύτραν φέρει.

ἐν δ᾽ Ἰκαρίοις σατύροις φησίν: [p. 346]

ὥστ᾽ ἔχειν οὐδὲν παρ᾽ ἡμῖν. νυκτερεύσας δ᾽ ἀθλίως

πρῶτα μὲν σκληρῶς καθεῦδον, εἶτα Θούδιππος

βδέων

παντελῶς ἔπνιξεν ἡμᾶς, εἶθ᾽ ὁ λιμὸς ἥπτετο.

εἶτ᾽ ἐφερόμην πρὸς Δίωνα τὸν διάπυρον: ἀλλὰ >, γὰρ

οὐδ᾽ ἐκεῖνος οὐδὲν εἶχε. πρὸς δὲ τὸν χρηστὸν δραμὼν

Τηλέμαχον Ἀχαρνέα σωρόν τε κυάμων καταλαβὼν

ἁρπάσας τούτων ἐνέτραγον. ὁ δ᾽ ὄνος ἡμᾶς

ὡς ὁρᾷ,

ὡσπερεὶ ὁ Κηφισόδωρος περὶ τὸ βῆμ᾽, ἐπέρδετο.

ἐκ τούτων δῆλόν ἐστιν ὅτι Τηλέμαχος κυάμων χύτρας ἀεὶ σιτούμενος ἦγε Πυανέψια πορδὴν ἑορτήν. 74. ἔτνους δὲ κυαμίνου μνημονεύει Ἡνίοχος ὁ κωμικὸς ἐν Τροχίλῳ λέγων οὕτως:

πρὸς ἐμαυτὸν ἐνθυμούμενος, νὴ τοὺς θεούς,

ὅσῳ διαφέρει σῦκα καρδάμων, σὺ δὲ

Παύσωνι φὴς τὸ δεῖνα προσλελαληκέναι;

β. καὶ πρᾶγμά γ᾽ ἠρώτα με δυστράπελον πάνυ,

ἔχον δὲ πολλὰς φροντίδων διεξόδους.

α. λέγ᾽ αὐτό: καὶ γὰρ οὐκ ἀγέλοιὸν ἐστ᾽ ἴσως.

β. ἔτνος κυάμινον διότι τὴν μὲν γαστέρα [p. 348]

φυσᾷ, τὸ δὲ πῦρ οὔ. α. χάριεν οἷς γινώσκεται

τὸ πρᾶγμα τοῦ Παύσωνος. ὡς δ᾽ ἀεί ποτε

περί τοὺς κυάμους ἔσθ᾽ οὗτος ὁ σοφιστὴς γέλως.1

“ τοιούτων οὖν 75. πολλάκις λεγομένων ὕδωρ ἐφέρετο κατὰ χειρῶν. καὶ πάλιν ὁ Οὐλπιανὸς ἐζήτει εἰ τὸ χέρνιβον εἴρηται, καθάπερ ἡμεῖς λέγομεν ἐν τῇ συνηθείᾳ. καί τις αὐτῷ ἀπήντησεν λέγων τὸ ἐν Ἰλιάδι::

ἦ ῥα καὶ ἀμφίπολον ταμίην ὤτρυν᾽ ὁ γεραιὸς

χερσὶν ὕδωρ ἐπιχεῦαι ἀκήρατον ἡ δὲ παρέστη

χέρνιβον ἀμφίπολος πρόχοὸν θ᾽ ἅμα χερσὶν ἔχουσα.

Ἀττικοὶ δὲ χερνίβιον λέγουσιν, ὡς Λυσίας ἐν τῷ κατὰ Ἀλκιβιάδου λέγων οὕτως: ‘ τοῖς χρυσοῖς χερνιβίοις καὶ θυμιατηρίοις.’ χειρόνιπτρον δ᾽ Εὔπολις ἐν Δήμοις:

κἄν τις τύχῃ πρῶτος δραμὼν εἴληφε χειρόνιπτρον

ἀνὴρ δ᾽ ὅταν τις ἀγαθὸς ᾖ καὶ χρήσιμος πολίτης

νικᾷ τε πάντας χρηστὸς ὤν, οὐκ ἔστι χειρόνιπτρον.

Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Θεαροῖς εἴρηκε χειρόνιβα διὰ τούτων

κιθάρα, τρίποδες, ἅρματα, τράπεζαι χαλκίαι,

χειρόνιβα, λοιβάσια, λέβητες χαλκίοι.

ἡ πλείων δὲ χρῆσις κατὰ χειρὸς ὕδωρ εἴωθε λέγειν, ὡς Εὔπολις ἐν Χρυσῷ γένει καὶ Ἀμειψίας [p. 350] Σφενδόνῃ Ἀλκαῖός τε ἐν Ἱερῷ γάμῳ. πλεῖστον δ᾽ ἐστὶ τοῦτο. Φιλύλλιος δὲ ἐν Αὔγῃ κατὰ χειρῶν εἴρηκεν οὕτως: ι

καὶ δὴ δεδειπνήκασιν αἱ γυναῖκες: ἀλλ᾽ ἀφαιρεῖν

ὥρα ‘ στὶν ἤδη τὰς τραπέζας, εἶτα παρακορῆσαι,

ἔπειτα κατὰ χειρῶν ἑκάστῃ καὶ μύρον τι δοῦναι.

Μένανδρος Ὑδρίᾳ::

οἱ δὲ κατὰ χειρῶν λαβόντες περιμένουσι, φίλτατε.

76. Ἀριστοφάνης δὲ ὁ γραμματικὸς ἐν τοῖς πρὸς τοὺς Καλλιμάχου πίνακας χλευάζει τοὺς οὐκ εἰδότας τὴν διαφορὰν τοῦ τε κατὰ χειρὸς καὶ τοῦ ἀπονίψασθαι. παρὰ γὰρ τοῖς παλαιοῖς τὸ μὲν πρὸ ἀρίστου καὶ δείπνου λέγεσθαι κατὰ χειρός, τὸ δὲ μετὰ ταῦτα ἀπονίψασθαι. ἔοικε δ᾽ ὁ γραμματικὸς τοῦτο πεφυλαχέναι παρά τοῖς Ἀττικοῖς, ἐπεί τοι Ὅμηρός πῃ μέν φησι:

νίψασθαι: παρὰ δὲ ξεστὴν ἐτάνυσσε τράπεζαν.

πῂ δέ:

τοῖσι δὲ κήρυκες μὲν ὕδωρ ἐπὶ χεῖρας ἔχευαν,

σῖτον δὲ δμωαὶ παρενήνεον ἐν κανέοισι.

καὶ Σώφρων ἐν γυναικείοις: ‘ τάλαινα Κοικόα, κατὰ χειρὸς δοῦσα ἀπόδος πόχ᾽ ἁμῖν τὰν [p. 352] τράπεζαν.’ παρὰ μέντοι τοῖς τραγικοῖς καὶ τοῖς κωμικοῖς παροξυτόνως ἀνέγνωσται χερνίβα: παρ᾽ Εὐριπίδῃ ἐν Ἡρακλεῖ:

εἰς χερνίβ᾽ ὡς βάψειεν Ἀλκμήνης γόνος.

ἀλλὰ καὶ παρ᾽ Εὐπόλιδι ἐν Αἰξὶν

αὐτοῦ τὴν χερνίβα παύσεις.

ἐστὶ δὲ ὕδωρ εἰς ὃ ἀπέβαπτον δαλὸν ἐκ τοῦ βωμοῦ λαμβάνοντες ἐφ᾽ οὗ τὴν θυσίαν ἐπετέλουν καὶ τούτῳ περιρραίνοντες τοὺς παρόντας ἥγνιζον. χρὴ μέντοι προπαροξυτόνως προφέρεσθαι. τὰ γὰρ τοιάδε ῥηματικὰ σύνθετα εἰς ψ λήγοντα γεγονότα παρὰ τὸν παρακείμενον τὴν παραλήγουσαν τοῦ παρακειμένου φυλάσσουσιν, ἄν τε ἔχῃ τοῦτον διὰ τῶν δύο μμ λεγόμενον, βαρύνεται, λέλειμμαι αἰγίλιψ, τέτριμμαι οἰκότριψ, κέκλεμμαι βοίκλεψ, παρὰ Σοφοκλεῖ Ἑρμῆς, βέβλεμμαι κατῶβλεψ, παρὰ Ἀρχελάῳ τῷ Χερρονησίτῃ ἐν τοῖς Ἰδιοφυέσιν: ἐν δὲ ταῖς πλαγίοις τὰ τοιαῦτα ἐπὶ τῆς αὐτῆς συλλαβῆς φυλάττειν τὴν τάσιν. Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Ἥρωσι χερνίβιον εἴρηκεν. 77. ἐχρῶντο δ᾽ εἰς τὰς χεῖρας ἀποπλύνοντες αὐτὰς καὶ σμήματι ἀπορύψεως χάριν, ὡς παρίστησιν Ἀντιφάνης ἐν Κωρύκῳ:

ἐν ὅσῳ δ᾽ ἀκροῶμαί σου κέλευσὸν μοί τινα [p. 354]

φέρειν ἀπονίψασθαι. β. δότω τις δεῦρ᾽ ὕδωρ

καὶ σμῆμα.

ἔτι δὲ καὶ εὐώδεσι τὰς χεῖρας κατεχρίοντο τὰς ἀπομαγδαλίας ἀτιμάσαντες, ἃς Λακεδαιμόνιοι ἐκάλουν κυνάδας, ὥς φησι Πολέμων ἐν τῇ περὶ ὀνομάτων ἀδόξων ἐπιστολῇ. περὶ δὲ τοῦ εὐώδεσι χρίεσθαι τὰς χεῖρας Ἐπιγένης ἢ ι Ἀντιφάνης φησὶν ἐν Ἀργυρίου ἀφανισμῷ οὕτως:

τότε

περιπατήσεις κἀπονίψει κατὰ τρόπον

τὰς χεῖρας εὐώδη λαβὼν γῆν.

καὶ Φιλόξενος δ᾽ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Δείπνῳ φησίν

ἔπειτα δὲ παῖδες νίπτρ᾽ ἔδοσαν κατὰ χειρῶν,

σμήμασιν ἰρινομείκτοις χλιεροθαλπὲς ὕδωρ ἐπεγχέοντες

τόσσον ὅσον τις ἔχρῃζ᾽, ἐκτρίμματά τε ...

λαμπρὰ

σινδονυφῆ, δίδοσαν δὲ χρίματὰ τ᾽ ἀμβροσίοδμα

καὶ στεφάνους ἰοθαλέας.

Δρόμων δ᾽ ἐν Ψαλτρίᾳ:

ἐπεὶ δὲ θᾶττον ἦμεν ἠριστηκότες,

ὁ παῖς περιεῖλε τὰς τραπέζας, νίμματα

ἐπέχει τις, ἀπενιζόμεθα, τοὺς στεφάνους πάλιν

τοὺς ἑσπερίνους λαβόντες ἐστεφανούμεθα. [p. 356]

78. ἐκάλουν δ᾽ ἀπόνιπτρον τὸ ἀπόνιμμα τῶν χειρῶν καὶ τῶν ποδῶν. Ἀριστοφάνης:

ὥσπερ ἀπόνιπτρον ἐκχέοντες ἑσπέρας.

ἴσως δὲ καὶ τὴν λεκάνην οὕτως ἔλεγον, ἐν ᾧ τρόπῳ καὶ χειρόνιπτρον. ἰδίως δὲ καλεῖται παρ᾽ Ἀθηναίοις ἀπόνιμμα ἐπὶ τῶν εἰς τιμὴν τοῖς νεκροῖς γινομένων καὶ ἐπὶ τῶν τοὺς ἐναγεῖς καθαιρόντων, ὡς καὶ Ἀντικλείδης ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἐξηγητικῷ. προθεὶς γὰρ περὶ ἐναγισμῶν γράφει τάδε: ‘ ὄρυξαι βόθυνον πρὸς ἑσπέραν τοῦ σήματος, ἔπειτα στὰς παρὰ τὸν βόθυνον πρὸς ἑσπέραν βλέπε, ὕδωρ κατάχεε λέγων τάδε: ὑμῖν ἀπόνιμμα οἷς χρὴ καὶ οἷς θέμις, ἔπειτα αὖθις μύρον κατάχεε.’ παρέθετο ταῦτα καὶ Δωρόθεος, φάσκων καὶ ἐν τοῖς τῶν Εὐπατριδῶν πατρίοις τάδε γεγράφθαι περὶ τῆς τῶν ἱκετῶν καθάρσεως ‘ἔπειτα ἀπονιψάμενος αὐτὸς καὶ οἱ ἄλλοι οἱ σπλαγχνεύοντες ὕδωρ λαβὼν κάθαιρε, ἀπόνιζε τὸ αἷμα τοῦ καθαιρομένου καὶ μετὰ ταῦτα τὸ ἀπόνιμμα ἀνακινήσας εἰς ταὐτὸ ἔγχεε.’ 79.

χειρόμακτρον δὲ καλεῖται ᾧ τὰς χεῖρας ἀπεμάττοντο ὠμολίνῳ: ὅπερ ἐν τοῖς προκειμένοις Φιλόξενος ὁ Κυθήριος ὠνόμασεν ἔκτριμμα. Ἀριστοφάνης Ταγηνισταῖς:

φέρε, παῖ, ταχέως κατὰ χειρὸς ὕδωρ,

παράπεμπε τὸ χειρόμακτρον. [p. 358]

σημειωτέον δὲ ὅτι καὶ μετὰ τὸ δειπνῆσαι κατὰ χειρὸς ἔλεγον, οὐχ ὡς Ἀριστοφάνης ὁ γραμματικὸς φησιν ὅτι πρὶν φαγεῖν οἱ Ἀττικοὶ κατὰ χειρὸς ἔλεγον, μετὰ δὲ τὸ δειπνῆσαι ἀπονίψασθαι. Σοφοκλῆς Οἰνομάῳ:

σκυθιστὶ χειρόμακτρον ἐκκεκαρμένος

καὶ Ἡρόδοτος ἐν δευτέρᾳ. Ξενοφῶν δ᾽ ἐν α᾽ Παιδείας γράφει ‘ὅταν δὲ τούτων τινὸς θίγῃς, εὐθὺς ἀποκαθαίρει τὴν χεῖρα εἰς τὰ χειρόμακτρα, ὡς πάνυ ἀχθόμενος ὅτι κατάπλεά σοι ἀπ᾽ αὐτῶν ἐγένετο.’ Πολέμων δ᾽ ἐν ἕκτῳ τῶν πρὸς Ἀντίγονον καὶ Ἀδαῖον περὶ τῆς διαφορᾶς λέγει τοῦ κατὰ χειρὸς πρὸς τὸ νίψασθαι. Δημόνικος δ᾽ ἐν τῷ Ἀχελῴῳ τὸ πρὸ τοῦ δείπνου κατὰ χειρός φησι διὰ τούτων

ἐσπουδάκει δ᾽ ἕκαστος ὡς ἂν ἑστιῶν

ἅμα τ᾽ ὀξύπεινον ἄνδρα καὶ Βοιώτιον.

τὸ γοῦν κατὰ χειρὸς περιέγραψ᾽ εἴπας ὅτι

μετὰ δεῖπνον αὐτῷ τοῦτο γίνεται λαβεῖν.

ὠμολίνου δὲ μέμνηται Κρατῖνος ἐν Ἀρχιλόχοις: ‘ ὠμολίνοις κόμη βρύουσ᾽ ἀτιμίας πλέως.’ Σαπφὼ δ᾽ ὅταν λέγῃ ἐν τῷ πέμπτῳ τῶν μελῶν πρὸς τὴν Ἀφροδίτην [p. 360]

χερρόμακτρα δὲ πορφύρᾳ

κἀπαυγάμενα ταῦτά τοι

Μνᾶσις πέμψ᾽ ἀπὺ Φωκάας

δῶρα τίμια κὰγ

γενῦν, κόσμον λέγει κεφαλῆς τὰ χειρόμακτρα, ὡς καὶ Ἑκαταῖος δηλοῖ ἢ ὁ γεγραφὼς τὰς περιηγήσεις ἐν τῇ Ἀσίᾳ ἐπιγραφομένῃ ‘γυναῖκες δ᾽ ἐπὶ τῆς κεφαλῆς ἔχουσι χειρόμακτρα.’ Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν τῇ β᾽ φησί: ‘ μετὰ δὲ ταῦτα ἔλεγον τοῦτον τὸν βασιλέα ζωὸν καταβῆναι κάτω εἰς ὃν οἱ Ἕλληνες Ἅιδην νομίζουσι κἀκεῖθι συγκυβεύειν τῇ Δήμητρι, καὶ τὰ μὲν νικᾶν αὐτήν, τὰ δὲ ἑσσοῦσθαι ὑπ᾽ αὐτῆς: καί μιν πάλιν ἀναφικέσθαι δῶρον ἔχοντα παρ᾽ αὐτῆς χειρόμακτρον χρύσεον.’ 80. τὸν δὲ τῷ χερνίβῳ ῥάναντα παῖδα διδόντα κατὰ χειρὸς Ἡρακλεῖ ὕδωρ, ὃν ἀπέκτεινεν ὁ ῾ Ἡρακλῆς κονδύλῳ, Ἑλλάνικος ἐν μὲν ταῖς ἱστορίαις Ἀρχίαν φησὶ καλεῖσθαι: δι᾽ ὃν καὶ ἐξεχώρησε Καλυδῶνος, ἐν δὲ τῷ δευτέρῳ τῆς Φορωνίδος Χερίαν αὐτὸν ὀνομάζει. Ἡρόδωρος δ᾽ ἐν ἑπτακαιδεκάτῃ τοῦ καθ᾽ Ἡρακλέα λόγου Εὔνομον. καὶ Κύαθον δὲ τὸν Πύλητος μὲν υἱόν, ἀδελφὸν δὲ Ἀντιμάχου ἀπέκτεινεν ἄκων ῾ Ἡρακλῆς οἰνοχοοῦντα αὐτῷ, ὡς Νίκανδρος ἱστορεῖ ἐν δευτέρῳ Οἰταικῶν, ᾧ καὶ ἀνεῖσθαί φησι τέμενος ὑπὸ τοῦ ῾ Ἡρακλέους [p. 362] ἐν Προσχίῳ, ὃ μέχρι νῦν προσαγορεύεσθαι Οἰνοχόου. ἡμεῖς δ᾽ ἐνταῦθα καταπαύσαντες τὸν λόγον ἀρχὴν ποιησόμεθα τῶν ἑξῆς ἀπὸ τῆς τοῦ Ἡρακλέους ἀδηφαγίας.

КНИГА X.

1.”

αλλ᾽ ὠσπερ δείπνου γλαφυροὺ ποικίλην εὐωχίαν τὸν ποιητὴν δεῖ παρεχειν τοῖς θεαταῖς ταν σοφόν,

ἵν᾽ ἀπίῃ τις τοῦτο λαβὼν καὶ φαγὼν, καὶ προσπιὼν

ᾧ χαίρει, καὶ σκευασία μὴ μί᾽ ᾖ τῆς μουσικῆς, “ Ἀστυδάμας ὁ τραγικὸς ἐν Ἡρακλεῖ σατυρικῷ, ἑταῖρε, φησί, Τιμόκρατες. φέρε εἴπωμεν ἐνταῦθα τοῖς προειρημένοις τὰ ἀκόλουθα ὅτι ἦν καὶ ὁ Ἡρακλῆς ἀδηφάγος, ἀποφαίνονται δὲ τοῦτο σχεδὸν πάντες ποιηταὶ καὶ συγγραφεῖς. Ἐπίχαρμος μὲν ἐν Βουσίριδι λέγων

πρῶτον: μὲν αἴ κ᾽ ἔσθοντ᾽ ἴδοις νιν ἀποθάνοις.

βρέμει μὲν ὁ φάρυγξ ἔνδοθ᾽, ἀραβεῖ δ᾽ ἁ γνάθος,

ψοφεῖ δ᾽: ὁ γομφίος, τέτριγε δ᾽ ὁ κυνόδων,

σίζει δὲ ταῖς ῥίνεσσι, κινεῖ δ᾽ οὔατα.

Ἴων δ᾽ ἐν Ὀμφάλῃ ἐμφανίσας αὐτοῦ τὴν ἀδηφαγίαν ἐπιφέρει:

ὑπὸ δὲ τῆς βουλιμίας

κατέπινε καὶ τὰ κᾶλα καὶ τοὺς ἄνθρακας. [p. 366]

παρὰ Πινδάρου δὲ τοῦτ᾽ εἴληφεν εἰπόντος: ... δοιὰ βοῶν θερμὰ πρὸς ἀνθρακιὰν στέψεν, πυρὶ δ᾽ ἐκκαπύοντα σώματα: καὶ τότ᾽ ἐγὼ σαρκῶν τ᾽ ἐνοπὰν ἴδον ἠδ᾽ ὀστέων στεναγμὸν βαρὺν ἦν διακρῖναι ἰδόντα παῦρος ἐν καιρῷ χρόνος. τοιοῦτον οὖν αὐτὸν ὑποστησάμενοι ταῖς ἀδηφαγίαις καὶ τῶν ὀρνέων ἀποδεδώκασιν αὐτῷ τὸν λάρον τὸν προσαγορευόμενον βουφάγον. 2. εἰσάγεται δὲ ὁ Ἡρακλῆς καὶ Λεπρεῖ περὶ πολυφαγίας ἐρίζων ἐκείνου προκαλεσαμένου, καὶ νενίκηκεν. Ζηνόδοτος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ἐπιτομῶν Καύκωνός φησι τοῦ Ποσειδῶνος καὶ Ἀστυδαμείας τῆς Φόρβαντος γενέσθαι τὸν Λεπρέα, ὃν τὸν Ἡρακλέα κελεῦσαι δεθῆναι ὅτε Αὐγέαν τὸν μισθὸν ἀπῄτει. Ἡρακλῆς δ᾽ ἐκτελέσας τοὺς ἄθλους ἔρχεται ἐπὶ Καύκωνας καὶ δεηθείσης Ἀστυδαμείας διαλύεται πρὸς τὸν Λεπρέα. καὶ μετὰ ταῦτα ὁ Λεπρεὺς Ἡρακλεῖ ἐρίζει δίσκῳ καὶ ὕδατος ἀντλήσει καὶ ὅστις ἀναλώσει θᾶττον ταῦρον, καὶ λείπεται πάντα. εἶτα θωρηχθεὶς προκαλεῖται Ἡρακλέα καὶ θνῄσκει ἐν τῇ μάχῃ. Μᾶτρις δ᾽ ἐν τῷ τοῦ ῾ Ἡρακλέους ἐγκωμίῳ καὶ εἰς πολυποσίαν φησὶ τὸν Ἡρακλέα προκληθῆναι ὑπὸ τοῦ Λεπρέως, καὶ πάλιν νικηθῆναι. τὰ αὐτὰ ἱστορεῖ καὶ ὁ Χῖος ῥήτωρ Καύκαλος, ὁ Θεοπόμπου [p. 368] τοῦ ἱστοριογράφου ἀδελφός, ἐν τῷ τοῦ ῾ Ἡρακλέους ἐγκωμίῳ. 3. καὶ τὸν Ὀδυσσέα δὲ Ὅμηρος πολυφάγον καὶ λαίμαργον παραδίδωσιν ὅταν λέγῃ:

ἀλλ᾽ ἐμὲ μὲν δορπῆσαι ἐάσατε κηδόμενὸν περ::

οὐ γάρ τι στυγερῇ ἐπὶ γαστέρι κύντερον ἄλλο

ἔπλετο, ἣ τ᾽ ἐκέλευσεν ἕο μνήσασθαι ἀνάγκῃ

καὶ μάλα τειρόμενον καὶ ἐνιπλησθῆναι ἀνώγει.

ὑπερβάλλουσα γὰρ ἐν τούτοις φαίνεται αὐτοῦ λαιμαργία μετὰ τοῦ μηδὲ ἐν δέοντι τὰ περὶ τῆς γαστρὸς γνωμολογεῖν. ἐχρῆν γάρ εἰ καὶ ἐλίμωττεν, διακαρτερεῖν ἢ μετριάζειν τὰ περὶ τὴν τροφήν. τὸ δὲ τελευταῖον καὶ τὴν τελειοτάτην αὐτοῦ παρίστησι λαιμαργίαν καὶ γαστριμαργίαν

ὡς καὶ ἐγὼ πένθος μὲν ἔχω φρεσίν: ἡ δὲ μάλ᾽ αἰεὶ

ἐσθέμεναι κέλεται καὶ πινέμεν, ἐκ δέ με πάντων

ληθάνει ὅσσ᾽ ἔπαθον, καὶ ἐνιπλησθῆναι ἀνώγει.

ταῦτα γάρ οὐδ᾽ ἂν ἐκεῖνος ὁ Σαρδανάπαλλος εἰπεῖν ποτε ἂν ἐτόλμησεν, γέρων τε ὢν

ἤσθιεν ἁρπαλέως κρέα τ᾽ ἄσπετα καὶ μέθυ ἡδύ.

4. Θεαγένης δ᾽ ὁ Θάσιος ἀθλητὴς ταῦρον μόνος κατέφαγεν, ὡς Ποσείδιππός φησιν ἐν ἐπιγράμμασι

καὶ περὶ συνθεσίης ἔφαγόν ποτε Μῃόνιον βοῦν

πάτρη γὰρ βρώμην οὐκ ἂν ἐπέσχε Θάσος

Θευγένει: ἅσσα φαγὼν: ἔτ᾽ ἐπῄτεον. εἵνεκα τούτου,

χάλκεος ἑστήκω χεῖρα προισχόμενος.

Μίλων δ᾽ ὁ Κροτωνιάτης, ὥς φησιν ὁ Ἱεραπολίτης [p. 370] Θεόδωρος ἐν τοῖς περὶ ἀγώνων, ἤσθιε μνᾶς κρεῶν εἴκοσι καὶ τοσαύτας ἄρτων οἴνου τε τρεῖς χοᾶς ἔπινεν. ἐν δὲ Ὀλυμπίᾳ ταῦρον ἀναθέμενος τοῖς ὤμοις τετραέτη καὶ τοῦτον περιενέγκας τὸ στάδιον μετὰ ταῦτα δαιτρεύσας μόνος αὐτὸν κατέφαγεν ἐν μιᾷ ἡμέρᾳ. Τίτορμός τε ὁ Αἰτωλὸς διηριστήσατο αὐτῷ βοῦν, ὡς ἱστορεῖ ὁ Αἰτωλὸς ἈλέξανδροσΣ32. Φύλαρχος δέ φησιν ἐν τῇ γ᾽ τῶν ἱστοριῶν τὸν Μίλωνα ταῦρον καταφαγεῖν κατακλιθέντα πρὸ τοῦ βωμοῦ τοῦ Διός: διὸ καὶ ποιῆσαι εἰς αὐτὸν Δωριέα τὸν ποιητὴν τάδε:

τοῖος ἔην Μίλων, ὅτ᾽ ἀπὸ χθονὸς ἤρατο βρῖθος,

τετραέτη δαμάλην ἐν Διὸς εἰλαπίναις,

ὤμοις δὲ κτῆνος τὸ πελώριον ὡς νέον ἄρνα

ἤνεγκεν δι᾽ ὅλης κοῦφα πανηγύρεως.

καὶ θάμβος μέν, ἀτὰρ τοῦδε πλέον ἤνυσε θαῦμα

πρόσθεν Πισαίου, ξεῖνε, θυηπολίου:

ὃν γὰρ ἐπόμπευσεν βοῦν ἄζυγον, εἰς κρέα τόνδε

κόψας πάντα κατ᾽ οὖν μοῦνος ἐδαίσατό νιν.

Ἀστυάναξ δ᾽ ὁ Μιλήσιος τρὶς Ὀλύμπια νικήσας κατὰ τὸ ἑξῆς παγκράτιον κληθείς ποτε ἐπὶ δεῖπνον ὑπὸ Ἀριοβαρζάνου τοῦ Πέρσου καὶ ἀφικόμενος ὑπέσχετο φαγεῖν πάντα τὰ πᾶσι παρασκευασθέντα καὶ κατέφαγε. τοῦ Πέρσου δ᾽ αὐτὸν ἀξιώσαντος, ὡς ὁ Θεόδωρος ἱστορεῖ, ἄξιόν τι ποιῆσαι τῶν κατὰ τὴν ἰσχὺν φακὸν τῆς κλίνης περίχαλκον ὄντα κλάσας ἐξέτεινε μαλάξας. τελευτήσαντος δ᾽ αὐτοῦ [p. 372] καὶ κατακαυθέντος οὐκ ἐχώρησε μία ὑδρία τὰ ὀστέα, μόλις δὲ δύο. καὶ τὰ τοῖς ἐννέα ἀνδράσι παρεσκευασμένα παρὰ τῷ Ἀριοβαρζάνῃ εἰς τὸ δεῖπνον μόνον καταφαγεῖν. 5. καὶ οὐδὲν παράδοξον τούτους τοὺς ἄνδρας ἀδηφάγους γενέσθαι: πάντες γὰρ οἱ ἀθλοῦντες μετὰ τῶν γυμνασμάτων καὶ ἐσθίειν πολλὰ διδάσκονται, διὸ καὶ Εὐριπίδης ἐν τῷ πρώτῳ Αὐτολύκῳ λέγει:

κακῶν γὰρ ὄντων μυρίων καθ᾽ Ἑλλάδα

οὐδὲν κάκιόν ἐστιν ἀθλητῶν γένους:

οἳ πρῶτα μὲν ζῆν οὔτε μανθάνουσιν εὖ

οὔτ᾽ ἂν δύναιντο: πῶς γὰρ ὅστις ἔστ᾽ ἀνὴρ

γνάθου τε δοῦλος νηδύος θ᾽ ἡσσημένος,

κτήσαιτ᾽ ἂν ὄλβον εἰς ὑπερβολὴν πατρός;

οὐδ᾽ αὖ πένεσθαι κἀξυπηρετεῖν τύχαις

οἷοὶ τ᾽ : ἔθη γὰρ οὐκ ἐθισθέντες καλὰ.

σκληρῶς διαλλάσσουσιν εἰς τἀμήχανα.

λαμπροὶ δ᾽ ἐν ἥβῃ καὶ πόλεως ἀγάλματα

φοιτῶσ᾽ ὅταν δὲ προσπέσῃ γῆρας πικρόν,

τρίβωνες ἐκβαλόντες οἴχονται κρόκας.

ἐμεμψάμην δὲ καὶ τὸν Ἑλλήνων νόμον,

οἳ τῶνδ᾽ ἕκατι σύλλογον ποιούμενοι

τιμῶσ᾽ ἀχρείους ἡδονὰς δαιτὸς χάριν.

τί γὰρ παλαίσας εὖ, τί δὲ ὠκύπους ἀνήρ

ἢ δίσκον ἄρας ἢ γνάθον παίσας καλῶς

πόλει ι πατρῴᾳ στέφανον ἤρκεσεν λαβών;

πότερα μαχοῦνται πολεμίοισιν ἐν χεροῖν [p. 374]

δίσκους ἔχοντες ἢ δι᾽ ἀσπίδων χερὶ

θείνοντες ἐκβαλοῦσι πολεμίους πάτρας;

οὐδεὶς σιδήρου ταῦτα μωραίνει πέλας

στάς. ἄνδρας οἶμαι χρὴ σοφούς τε κἀγαθοὺς

φύλλοις στέφεσθαι χὤστις ἡγεῖται πόλει

κάλλιστα σώφρων καὶ δίκαιος ὢν ἀνήρ,

ὅστις τε μύθοις ἔργ᾽ ἀπαλλάσσει κακὰ

μάχας τ᾽ ἀφαιρῶν καὶ στάσεις, τοιαῦτα γὰρ

πόλει τε πάσῃ πᾶσί θ᾽ Ἕλλησιν καλά.

6. ταῦτ᾽ εἴληφεν ὁ Εὐριπίδης ἐκ τῶν τοῦ Κολοφωνίου ἐλεγείων Ξενοφάνους οὕτως εἰρηκότος

ἀλλ᾽ εἰ μὲν ταχυτῆτι ποδῶν νίκην τις ἄροιτο

ἢ πενταθλεύων, ἔνθα Διὸς τέμενος

πὰρ Πίσαο ῥοῇσ᾽ ἐν Ὀλυμπίῃ, εἴτε παλαίων

ἢ καὶ πυκτοσύνην ἀλγινόεσσαν ἔχων,

εἴτε τὸ: δεινὸν ἄεθλον ὃ παγκράτιον καλέουσιν,

ἀστοῖσὶν κ᾽ εἴη κυδρότερος προσορᾶν

καί κε προεδρίην φανερὴν ἐν ἀγῶσιν ἄροιτο

καί κεν σῖτ᾽ εἴη δημοσίων κτεάνων

ἐκ πόλιος καὶ δῶρον ὅ οἱ κειμήλιον εἴη:

εἴτε καὶ ἵπποισιν, ταῦτά κε πάντα λάχοι,

οὐκ ἐὼν ἄξιος ὥσπερ ἐγώ. ῥώμης γὰρ ἀμείνων

ἀνδρῶν ἠδ᾽ ἵππων ἡμετέρη σοφίη.

ἀλλ᾽ εἰκῇ μάλα τοῦτο νομίζεται, οὐδὲ δίκαιον

προκρίνειν ῥώμην τῆς ἀγαθῆς σοφίης.

οὔτε γὰρ εἰ πύκτης ἀγαθῆς λαοῖσι μετείη

οὔτ᾽ εἰ πενταθλεῖν οὔτε παλαισμοσύνην, [p. 376]

οὐδὲ μὲν εἰ ταχυτῆτι ποδῶν, τόπερ ἐστὶ πρότιμον

ῥώμης ὅσσ᾽ ἀνδρῶν ἔργ᾽ ἐν ἀγῶνι πέλει,

τοὔνεκεν ἂν δὴ μᾶλλον ἐν εὐνομίῃ πόλις εἴη.

σμικρὸν δ᾽ ἄν τι πόλει χάρμα γένοιτ᾽ ἐπὶ τῷ,

εἴ τις ἀεθλεύων νικῷ Πίσαο παρ᾽ ὄχθας:

οὐ γὰρ πιαίνει ταῦτα μυχοὺς πόλεως.

πολλὰ δὲ καὶ ἄλλα ὁ Ξενοφάνης κατὰ τὴν ἑαυτοῦ σοφίαν ἐπαγωνίζεται, διαβάλλων ὡς ἄχρηστον καὶ ἀλυσιτελὲς τὸ τῆς ἀθλήσεως εἶδος. καὶ ὁ Ἀχαιὸς δὲ ὁ Ἐρετριεὺς περὶ τῆς εὐεξίας τῶν ἀθλητῶν διηγούμενός φησι

γυμνοὶ γὰρ ὀσφύν, φαιδίμους βραχίονας

ἥβῃ σφριγῶντες ἐμπορεύονται, νέῳ

στίλβοντες ἄνθει καρτερὰς ἐπωμίδας:

ἄδην δ᾽ ἐλαίου στέρνα κἀσπίδων κύτος

χρίουσιν ὡς ἔχοντες οἴκοθεν τρυφήν.

7. Ἡράκλειτος δ᾽ ἐν τῷ Ξενίζοντι Ἑλένην φησί τινα γυναῖκα πλεῖστα βεβρωκέναι. Ποσείδιππος δ᾽ ἐν ἐπιγράμμασι Φυρόμαχον, εἰς ὃν καὶ τόδ᾽ ἐπέγραψε:

Φυρόμαχον τὸν πάντα φαγεῖν βορόν, οἷα κορώνην

παννυχικήν, αὕτη ῥωγὰς ἔχει κάπετος

χλαίνης ἐν τρύχει Πελληνίδος. ἀλλὰ σὺ τούτου

καὶ χρῖε στήλην, Ἀττικέ, καὶ στεφάνου,

εἴ ποτέ σοι προκύων συνεκώμασεν. ἦλθε δ᾽ ὁ μαυρὰ

βλέψας ἐκ πελίων νωδὸς ἐπισκυνίων, [p. 378]

ὁ τριχιδιφθερίας, μονολήκυθος: ἐκ γὰρ ἀγώνων

τῶν τότε ληναίην ἦλθ᾽ ὑπὸ Καλλιόπην.

Ἀμάραντος δὲ ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν τοῖς περὶ σκηνῆς Ἡρόδωρόν φησι τὸν Μεγαρέα σαλπιγκτὴν γενέσθαι τὸ μὲν μέγεθος πηχῶν τριῶν καὶ ἡμίσους, εἶναι δὲ καὶ τὰς πλευρὰς ἰσχυρόν ἐσθίειν δὲ ἄρτων μὲν χοίνικας ἕξ, κρεῶν δὲ λίτρας εἴκοσιν οἵων ἂν εὑρήκῃ: πίνειν δὲ χοᾶς δύο καὶ σαλπίζειν ἅμα σάλπιγξι δυσί. κοιμᾶσθαι δὲ ἔθος εἶχεν ἐπὶ λεοντῆς μόνης, ἐσήμαινε δὲ σαλπίζων μέγιστον. Ἄργος γοῦν πολιορκοῦντος Δημητρίου τοῦ Ἀντιγόνου καὶ οὐ δυναμένων τῶν στρατιωτῶν τὴν ἑλέπολιν προσαγαγεῖν τοῖς τείχεσι διὰ τὸ βάρος, ταῖς δύο σάλπιγξι σημαίνων ὑπὸ τῆς ἁδρότητος τοῦ ἤχου τοὺς στρατιώτας ἠνάγκασε προθυμηθέντας προσαγαγεῖν τὴν μηχανήν. ἐνίκησε δὲ τὴν περίοδον δεκάκις καὶ ἐδείπνει καθήμενος, ὡς ἱστορεῖ Νέστωρ ἐν τοῖς θεατρικοῖς ὑπομνήμασι. καὶ γυνὴ δὲ ἐσάλπισεν Ἀγλαΐς ἡ Μεγακλέους ἐν τῇ πρώτῃ ἀχθείσῃ μεγάλῃ πομπῇ ἐν Ἀλεξανδρείᾳ, τὸ πομπικόν, περιθέτην ἔχουσα καὶ λόφον ἐπὶ τῆς κεφαλῆς, ὡς δηλοῖ Ποσείδιππος ἐν ἐπιγράμμασιν. ἤσθιε δὲ καὶ αὐτὴ λίτρας μὲν κρεῶν δώδεκα, ἄρτων δὲ χοίνικας τέσσαρας καὶ ἔπινεν οἴνου χοᾶ. [p. 380]8. Λιτυέρσας δὲ ἦν μὲν υἱὸς Μίδου νόθος, Κελαινῶν δὲ τῶν ἐν Φρυγίᾳ βασιλεύς, ἄγριος ἰδέσθαι καὶ ἀνήμερος ἄνθρωπος, ἀδηφάγος δ᾽ ἰσχυρῶς, λέγει δὲ περὶ αὐτοῦ Σωσίθεος ὁ τραγῳδιοποιὸς ἐν δράματι Δάφνιδι ἢ Λιτυέρσᾳ οὕτως

ἔσθει μὲν ἄρτους τρεῖς, ὄνους, κανθηλίους

τρεῖς τῆς βραχείας ἡμέρας πίνει δ᾽, ἕνα

καλῶν μετρητήν, τὸν δεκάμφορον, πίθον.

τοιοῦτός ἐστι καὶ ὁ παρὰ Φερεκράτει ἢ Στράττιδι ἐν Ἀγαθοῖς, περὶ οὗ φησιν

ἐγὼ κατεσθίω μόλις τῆς ἡμέρας

πένθ᾽ ἡμιμέδιμν᾽, ἐὰν βιάζωμαι. β. μόλις;

ὡς ὀλιγόσιτος ἦσθ᾽ ἄρ᾽, ὃς κατεσθίεις

τῆς ἡμέρας μικροῦ τριήρους σιτία.

Ξάνθος δ᾽ ἐν τοῖς Λυδιακοῖς Κάμβλητά φησι τὸν βασιλεύσαντα Λυδῶν πολυφάγον γενέσθαι καὶ πολυπότην, ἔτι δὲ γαστρίμαργον. τοῦτον οὖν ποτε νυκτὸς τὴν ἑαυτοῦ γυναῖκα κατακρεουργήσαντα καταφαγεῖν, ἔπειτα πρωὶ εὑρόντα τὴν χεῖρα τῆς γυναικὸς ἐνοῦσαν ἐν τῷ στόματι ἑαυτὸν ἀποσφάξαι, περιβοήτου τῆς πράξεως γενομένης, περὶ δὲ Θυὸς τοῦ Παφλαγόνων βασιλέως ὅτι καὶ αὐτὸς ἦν πολυφάγος προειρήκαμεν, παραθέμενοι Θεόπομπον ἱστοροῦντα ἐν τῇ πέμπτῃ καὶ τριακοστῇ. Ἀρχίλοχος δ᾽ ἐν Τετραμέτροις Χαρίλαν εἰς τὰ ὅμοια διαβέβληκεν, ὡς οἱ κωμῳδιοποιοὶ Κλεώνυμον καὶ Πείσανδρον. περὶ δὲ Χαιρίππου φησὶ Φοινικίδης ἐν Φυλάρχῳ οὕτως: [p. 382]

τρίτον δὲ πρὸς τούτοισι τὸν σοφώτατον

Χαίριππον. οὗτος, ὥσπερ οἶδας, ἐσθίει

μέχρι ἂν διδῷ τις ἢ λάθῃ διαρραγείς.

τοιοῦτ᾽ ἔχει ταμιεῖον ὥσπερ οἰκίας.

9. Νικόλαος δ᾽ ὁ περιπατητικὸς ἐν τῇ τρίτῃ πρὸς ταῖς ἑκατὸν τῶν ἱστοριῶν Μιθριδάτην φησὶ τὸν Ποντικὸν βασιλέα προθέντα ἀγῶνα πολυφαγίας καὶ πολυποσίας ἦν δὲ τὸ ἆθλον τάλαντον ἀργυρίου ἀμφότερα νικῆσαι. τοῦ μέντοι ἄθλου ἐκστῆναι τῷ μετ᾽ αὐτὸν κριθέντι Καλαμόδρυι τῷ Κυζικηνῷ ἀθλητῇ, καὶ Τιμοκρέων δ᾽ ὁ Ῥόδιος ποιητὴς καὶ ἀθλητὴς πένταθλος ἄδην ἔφαγε καὶ ἔπιεν, ὡς τὸ ἐπὶ τοῦ τάφου αὐτοῦ ἐπίγραμμα δηλοῖ:

πολλὰ πιὼν καὶ πολλὰ φαγὼν καὶ πολλὰ κάκ᾽ εἰπὼν

ἀνθρώπους κεῖμαι Τιμοκρέων Ῥόδιος.

Θρασύμαχος δ᾽ ὁ Χαλκηδόνιος ἔν τινι τῶν προοιμίων τὸν Τιμοκρέοντά φησιν ὡς μέγαν βασιλέα ἀφικόμενον καὶ ξενιζόμενον παρ᾽ αὐτῷ πολλὰ ἐμφορεῖσθαι. πυθομένου δὲ τοῦ βασιλέως ὅ τι ἀπὸ τούτων ἐργάζοιτο, εἶπε Περσῶν ἀναριθμήτους συγκόψειν. καὶ τῇ ὑστεραίᾳ πολλοὺς καθ᾽ ἕνα νικήσας μετὰ τοῦτο ἐχειρονόμησε. πυνθανομένου δὲ τὴν πρόφασιν ὑπολείπεσθαι: ἔφη τοσαύτας, εἰ προσίοι τις, πληγάς. Κλέαρχος δ᾽ ἐν πέμπτῳ βίων Καντιβάρι φησὶ τῷ Πέρσῃ, ὁπότε κοπιάσειε τὰς σιαγόνας ἐσθίων, κεχηνότι καθάπερ εἰς ἄψυχον [p. 384] ἀγγεῖον εἰσαντλεῖν τὴν τροφὴν τοὺς οἰκείους. Ἑλλάνικος δ᾽ ἐν α᾽ Δευκαλιωνείας Ἐρυσίχθονά φησι τὸν Μυρμιδόνος, ὅτι ἦν ἄπληστος βορᾶς Αἴθωνα κληθῆναι. πολέμων δ᾽ ἐν α᾽ τῶν πρὸς Τίμαιον παρὰ Σικελιώταις φησὶν Ἀδηφαγίας ἱερὸν εἶναι καὶ Σιτοῦς Δήμητρος ἄγαλμα, οὗ πλησίον ἱδρῦσθαι καὶ Ἱμαλίδος, καθάπερ ἐν Δελφοῖς Εὐνόστου, ἐν δὲ Σκώλῳ τῷ Βοιωτιακῷ Μεγαλάρτου καὶ Μεγαλομάζου. 10. καὶ Ἀλκμὰν δ᾽ ὁ ποιητὴς ἑαυτὸν ἀδηφάγον εἶναι παραδίδωσιν ἐν τῷ τρίτῳ διὰ τούτων

καὶ ποκά τοι δώσω τρίποδος κύτος,

ᾧ κ᾽ ἔνι σιτί᾽ ἀολλέ᾽ ἀγείρῃς.

ἀλλ᾽ ἔτι νῦν γ᾽ ἄπυρος, τάχα δὲ πλέος

ἔτνεος, οἷον ὁ παμφάγος Ἀλκμὰν

ἠράσθη χλιαρὸν πεδὰ τὰς τροπάς.

οὔ τι γὰρ ἠὺ τετυγμένον ἔσθει,

ἀλλὰ τὰ κοινὰ γάρ, ὥσπερ ὁ δᾶμος,

ζατεύει.

κἀν τῷ ε᾽ δ᾽ ἐμφανίζει αὑτοῦ τὸ ἀδηφάγον λέγων οὕτως

ὠρας δ᾽ ἔσηκε τρεῖς, θέρος

καὶ χεῖμα κὠπώραν τρίταν

καὶ τέτρατον τὸ ἦρ, ὅκα [p. 386]

σάλλει μέν, ἐσθίεν δ᾽ ἄδαν

οὐκ ἔστι.

Ἀναξίλας δ᾽ ὁ κωμικὸς περὶ Κτησίου τινὸς διαλεγόμενος ἐν Χρυσοχόῳ δράματί φησιν

ἤδη σχεδόν τι πάντα σοι πλὴν Κτησίου.

δείπνου γὰρ οὗτος, ὡς λέγουσιν οἱ σοφοί,

ἀρχήν, τελευτὴν δ᾽ οὐκ ἐπίσταται μόνος.

κἀν Πλουσίοις:

διαρραγήτω χἄτερος δειπνῶν τις εὖ,

μὴ Κτησίας μόνος. β. τί γὰρ σὲ κωλύει;

α. δείπνου γὰρ οὗτος, ὡς λέγουσιν οἱ σοφοί,

ἀρχήν, τελευτὴν δ᾽ ἔμαθεν οὐδεπώποτε.

κἀν Χάρισι δὲ Κραναόν τινα συγκαταλέγει οὕτως αὐτῷ:

οὐκ ἐτὸς ἐρωτῶσίν με προσιόντες τινές:

ὄντως Κραναὸς Κτησίου κατεσθίει

ἔλαττον ἢ δειπνοῦσιν ἀμφότεροι συχνά;

Φιλέταιρος δ᾽ ἐν Ἀταλάντῃ:

δέῃ, τροχάζω στάδια πλείω Σωτάδου,

τὸν Ταυρέαν δὲ τοῖς πόνοις ὑπερβαλῶ

τὸν Κτησίαν τε τῷ φαγεῖν ὑπερδραμῶ.

Ἀνάξιππος Κεραυνῷ:

ὁρῶ γάρ ἐκ παλαίστρας τῶν φίλων

προσιόντα μοι Δάμιππον. β. ἦ τοῦτον λέγεις

τὸν Πτέρινον; α. αὐτόν τ᾽ ὃν καλοῦσιν οἱ φίλοι [p. 388]

νυνὶ δι᾽ ἀνδρείαν Κεραυνόν. β εἰκότως:

ἀβάτους ποιεῖν γὰρ τὰς τραπέζας οἴομαι

αὐτὸν κατασκήπτοντ᾽ ἐπ᾽ αὐτὰς τῇ γνάθῳ.

ἐν τούτοις ἐδήλωσεν ὁ κωμικὸς διότι καὶ τὸ δρᾶμα Κεραυνὸν ἀπ᾽ αὐτοῦ ἐπιγέγραφε. Θεόφιλος δ᾽ ἐν Ἐπιδαύρῳ,

Ἀτρεστίδας τις Μαντινεὺς λοχαγὸς ἦν,

ἀνδρῶν ἁπάντων πλεῖστα δυνάμενος φαγεῖν.

ἐν δὲ Παγκρατιαστῇ παραγαγὼν τὸν ἀθλητὴν ὡς πολλὰ ἐσθίοντά φησιν

ἑφθῶν μὲν σχεδὸν

τρεῖς μνᾶς. β. λέγ᾽ ἄλλο. α. ῥυγχίον, κωλῆν, πόδας

τέτταρας ὑείους. β. Ἡράκλεις. α. βοὸς δὲ τρεῖς,

ὄρνιθ᾽. β. Ἄπολλον. λέγ᾽ ἕτερον. α. σύκων δύο

μνᾶς. β. ἐπέπιες δὲ πόσον; α. ἀκράτου δώδεκα

κοτύλας. β. Ἄπολλον, λέγ᾽ καὶ Σαβάζιε.

11. καὶ ἔθνη δὲ ὅλα εἰς πολυφαγίαν ἐκωμῳδεῖτο, ὡς τὸ Βοιωτόν. Εὔβουλος γοῦν ἐν Ἀντιόπῃ φησί:

πώνειν μὲν ἁμὲς καὶ φαγεῖν μάλ᾽ ἀνδρικοὶ

καὶ καρτερεῖμεν, τοῖς δ᾽ Ἀθηναίοις λέγειν

καὶ μικρὰ φαγέμεν, τοὶ δὲ Θηβαῖοι μέγα.

καὶ ἐν Εὐρώπῃ:

κτίζε Βοιωτῶν πόλιν,

ἀνδρῶν ἀρίστων ἐσθίειν δι᾽ ἡμέρας. [p. 390]

καὶ ἐν Ἴωνι:

οὕτω σφόδρ᾽ ἐστὶ τοὺς τρόπους Βοιώτιος

ὥστ᾽ οὐδὲ δειπνῶν, ὡς λέγουσ᾽, ἐμπίπλαται.

ἐν δὲ Κέρκωψι:

μετὰ ταῦτα Θήβας ἦλθον, οὗ τὴν νύχθ᾽ ὅλην

τὴν θ᾽ ἡμέραν δειπνοῦσι καὶ κοπρῶν᾽ ἔχει

ἐπὶ ταῖς θύραις ἕκαστος, οὗ πλήρει βροτῷ

οὐκ ἔστι μεῖζον ἀγαθὸν ὡς χεζητιῶν

μακρὰν βαδίζων, πολλὰ δ᾽ ἀσθμαίνων ἀνήρ,

δάκνων τὰ χείλη παγγέλοιός ἐστ᾽ ἰδεῖν,

ἐν δὲ τοῖς Μυσοῖς πρὸς τὸν Ἡρακλέα ποιεῖ τινα τάδε λέγοντα:

σὺ μὲν τὸ Θήβης, ὡς λέγεις, πέδον λιπών,

ἀνδρῶν ἀρίστων ἐσθίειν δι᾽ ἡμέρας

ὅλης τραχήλους καὶ κοπρῶνας πλησίον ...

Δίφιλος δὲ ἐν Βοιωτίδι:

οἷος ἐσθίειν πρὸ ἡμέρας

ἀρξάμενος ἢ πάλιν πρὸς ἡμέραν.

Μνησίμαχος Βουσίριδι

εἰμὶ γὰρ Βοιώτιος

ὀλίγα μὲν λαλῶν, Β. δίκαια ταῦτα. α. πολλὰ δ᾽:

ἐσθίων.

Ἄλεξις Τροφωνίῳ:

νῦν δ᾽ ἵνα μὴ παντελῶς Βοιώτιοι

φαίνησθ᾽ εἶναι τοῖς διασύρειν ὑμᾶς εἰθισμένοις

ὡς ἀκίνητοι ξυνέσει, ὁ βοᾶν καὶ πίνειν μόνον [p. 392]

καὶ δειπνεῖν ἐπιστάμενοι διὰ τέλους τὴν νύχθ᾽ ὅλην,

γυμνοῦθ᾽ αὑτοὺς θᾶττον ἅπαντες.

Ἀχαιὸς δ᾽ ἐν Ἄθλοις:

πότερα θεωροῖς εἴτ᾽ ἀγωνισταῖς λέγεις;

β, πόλλ᾽ ἐσθίουσιν, ὡς ἐπασκούντων τρόπος.

α. ποδαποὶ γάρ εἰσιν οἱ ξένοι; β. Βοιώτιοι.

ι ἐκ τούτων εἰκός ἐστι καὶ Ἐρατοσθένη ἐν ταῖς ἐπιστολαῖς Πρεπέλαον φῆσαι ἐρωτηθέντα τί αὐτῷ δοκοῦσιν εἶναι Βοιωτοὶ εἰπεῖν ‘τί γὰρ ἄλλο ἢ τοιαῦτα ἐλάλουν, οἷα ἂν καὶ τὰ ἀγγεῖα φωνὴν λαβόντα, ὁπόσον ἕκαστος χωρεῖ ;’ Πολύβιος δ᾽ ὁ Μεγαλοπολίτης ἐν τῇ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν φησιν ὡς Βοιωτοὶ μεγίστην δόξαν λαβόντες κατὰ τὰ Λευκτρικὰ κατὰ μικρὸν ἀνέπεσον ταῖς ψυχαῖς καὶ ὁρμήσαντες ἐπ᾽ εὐωχίας καὶ μέθας διέθεντο καὶ κοινωνεῖα τοῖς φίλοις. πολλοὶ δὲ καὶ τῶν ἐχόντων γενεὰς ἀπεμέριζον τοῖς συσσιτίοις τὸ πλέον μέρος τῆς οὐσίας, ὥστε πολλοὺς εἶναι Βοιωτῶν οἷς ὑπῆρχε δεῖπνα τοῦ μηνὸς πλείω τῶν εἰς τὸν μῆνα διατεταγμένων ἡμερῶν. διόπερ Μεγαρεῖς μισήσαντες αὐτῶν τὴν τοιαύτην κατάστασιν ἀπένευσαν εἰς τοὺς Ἀχαιούς. [p. 394]12. καὶ Φαρσάλιοι δὲ κωμῳδοῦνται ὡς πολυφάγοι. Μνησίμαχος γοῦν ἐν Φιλίππῳ φησί:

τῶν Φαρσαλίων

ἥκει τις ἵνα καὶ τὰς τραπέζας καταφάγῃ;

β. οὐδεὶς πάρεστιν. α. εὖ γε δρῶντες. ἆρά που

ὀπτὴν κατεσθίουσι πόλιν Ἀχαικήν;

ὅτι δὲ καὶ πάντες Θετταλοὶ ὡς πολυφάγοι διεβάλλοντο Κράτης φησὶν ἐν Λαμίᾳ:

ἔπη τριπήχη Θετταλικῶς τετμημένα.

τοῦτο δ᾽ εἶπεν ὡς τῶν Θετταλῶν μεγάλα κρέα τεμνόντων. φιλέταιρος δ᾽ ἐν Λαμπαδηφόροις:

καὶ χειροβαρὲς σαρκὸς ὑείας Θετταλότμητον κρέας.

ἔλεγον δὲ καὶ Θετταλικὴν ἔνθεσιν τὴν μεγάλην. Ἕρμιππος Μοίραις:

ὁ Ζεὺς δὲ τούτων οὐδὲν ἐνθυμούμενος

μύων ξυνέπλαττε Θετταλικὴν τιν᾽ ἔνθεσιν.

ταῦτα δὲ καπανικὰ εἴρηκεν Ἀριστοφάνης ἐν Ταγηνισταῖς:

τί πρὸς τὰ Λυδῶν δεῖπνα καὶ τὰ Θετταλῶν;

β. τὰ Θετταλικὰ μὲν πολὺ καπανικώτερα;

οἷον τὰ ἁμαξιαῖα: Θετταλοὶ γὰρ τὰς ἀπήνας καπάνας ἔλεγον. Ξέναρχος Σκύθαις:

ἑπτὰ δὲ καπάνας ἔτρεφον εἰς Ὀλύμπια.

β. τί λέγεις; καπάνας; πῶς; Α. καπάνας Θετταλοὶ

πάντες καλοῦσι τὰς ἀπήνας. β. μανθάνω. [p. 396]

13.

Αἰγυπτίους δὲ Ἑκαταῖος ἀρτοφάγους φησὶν

εἶναι κυλλήστιας ἐσθίοντας, τὰς δὲ κριθὰς εἰς ποτὸν καταλέοντας. διὰ ταῦτα καὶ Ἄλεξῖνος ἐν τῷ περὶ αὐταρκείας ἔφη μετρίᾳ τροφῇ κεχρῆσθαι τὸν Βόκχοριν καὶ τὸν πατέρα αὐτοῦ Νεόχαβιν. καὶ Πυθαγόρας δ᾽ ὁ Σάμιος μετρίᾳ τροφῇ ἐχρῆτο, ὡς ἱστορεῖ Λύκων ὁ Ἰασεὺς ἐν τῷ περὶ Πυθαγορείου βίου. οὐκ ἀπείχετο δὲ ἐμψύχων, ὡς Ἀριστόξενος εἴρηκεν. Ἀπολλόδωρος δὲ ὁ ἀριθμητικὸς καὶ θῦσαί φησιν αὐτὸν ἑκατόμβην ἐπὶ τῷ εὑρηκέναι ὅτι τριγώνου ὀρθογωνίου ἡ τὴν ὀρθὴν γωνίαν: ὑποτείνουσα τείνουσα ἴσον δύναται ταῖς περιεχούσαις:

ἡνίκα Πυθαγόρης τὸ περικλεὲς εὕρετο γράμμα,

κλεινὸς ἐφ᾽: ᾧ κλεινὴν ἤγαγε βουθυσίην.

ἦν δὲ καὶ ὀλιγοπότης ὁ Πυθαγόρας καὶ εὐτελέστατα διεβίου, ὡς καὶ πολλάκις μέλιτι μόνῳ ἀρκεῖσθαι. τὰ παραπλήσια δ᾽ ἱστορεῖται καὶ περὶ Ἀριστείδου καὶ Ἐπαμεινώνδου καὶ Φωκίωνος καὶ Φορμίωνος τῶν στρατηγῶν. Μάνιος δὲ Κούριος ὁ Ῥωμαίων στρατηγὸς ἐπὶ γογγυλίσι διεβίω πάντα τὸν χρόνον καὶ Σαβίνων αὐτῷ πολὺ χρυσίον προσπεμπόντων οὐκ ἔφη δεῖσθαι χρυσίου, ἕως ἂν τοιαῦτα δειπνῇ. ἱστορεῖ δὲ ταῦτα Μεγακλῆς ἐν τῷ περὶ ἐνδόξων ἀνδρῶν.

14. τῶν δείπνων δὲ πολλοὶ τὰ μέτρια ἀσπάζονται, ὡς Ἄλεξις ἐνΦιλούσᾐ παραδίδωσιν: [p. 398]

ἀλλ᾽ ἔγωγέ τοι τὰ δέοντ᾽ ἔχων

τὰ περιττὰ μισῶ: τοῖς ὑπερβάλλουσι γὰρ

τέρψις μὲν οὐκ ἔνεστι, πολυτέλεια δέ.

Ψευδομένῳ:

τὰ περιττὰ μισῶ. τοῖς ὑπερβάλλουσι γὰρ

δαπάνη πρόσεστιν, ἡδονὴ δ᾽ οὐδ᾽ ἡτισοῦν.᾿

ἐν δὲ Συντρόφοις:

ὡς ἡδὺ πᾶν τὸ μέτριον οὔθ᾽ ὑπεργέμων

ἀπέρχομαι νῦν οὔτε κενός, ἀλλ᾽ ἡδέως

ἔχων ἐμαυτοῦ. Μνησίθεος γάρ φησι δεῖν

φεύγειν ἁπάντων τὰς ὑπερβολὰς ἀεί.

Ἀρίστων δ᾽ ὁ φιλόσοφος ἐν Ἐρωτικῶν Ὁμοίων δευτέρῳ Πολέμωνά φησι τὸν Ἀκαδημαικὸν παραινεῖν τοῖς ἐπὶ δεῖπνον πορευομένοις φροντίζειν ὅπως ἡδὺν τὸν πότον ποιῶνται μὴ μόνον εἰς τὸ παρόν, ἀλλὰ καὶ εἰς τὴν αὔριον. Τιμόθεος δ᾽ ὁ Κόνωνος ἐκ τῶν πολυτελῶν καὶ στρατηγικῶν δείπνων παραληφθεὶς ὑπὸ Πλάτωνος εἰς τὸ ἐν Ἀκαδημείᾳ συμπόσιον καὶ ἑστιαθεὶς ἀφελῶς καὶ μουσικῶς ἔφη ὡς οἱ παρὰ Πλάτωνι δειπνοῦντες καὶ τῇ ὑστεραίᾳ καλῶς γίνονται, ὁ δ᾽ Ἡγήσανδρος ἐν τοῖς ὑπομνήμασιν ἔφη ὡς καὶ τῇ ὑστεραίᾳ ὁ Τιμόθεος ἀπαντήσας τῷ Πλάτωνι εἶπεν ‘ ὑμεῖς, ὦ Πλάτων, εὖ δειπνεῖτε μᾶλλον εἰς τὴν ὑστεραίαν ἢ τὴν παροῦσαν ἡμέραν.’ Πύρρων δ᾽ ὁ Ἠλεῖος τῶν γνωρίμων τινὸς αὐτὸν ὑποδεξαμένου πολυτελῶς μέν, φορτικῶς δέ, ὡς ὁ αὐτὸς ἱστορεῖ, ‘ εἰς τὸ λοιπόν,’ εἶπεν, ‘ οὐχ ἥξω πρὸς σέ, ἐν οὕτως [p. 400] ὑποδέχῃ, ἵνα μήτε ἐγὼ σὲ ἀηδῶς ὁρῶ καταδαπανώμενον οὐκ ἀναγκαίως μήτε σὺ θλιβόμενος κακοπαθῇς. μᾶλλον γὰρ ἡμᾶς τῇ μεθ᾽ ἑαυτῶν συνουσίᾳ προσῆκόν ἐστιν εὐαρεστεῖν ἢ τῷ πλήθει τῶν παρατιθεμένων, ὧν οἱ διακονοῦντες τὰ πλεῖστα δαπανῶσιν.’ 15. Ἀντίγονος δ᾽ ὁ Καρύστιος ἐν τῷ Μενεδήμου βίῳ τὴν διάταξιν διηγούμενος τοῦ παρὰ τῷ φιλοσόφῳ συμποσίου φησὶν ὅτι ἠρίστα μὲν δεύτερος ἢ τρίτος καθ᾽ αὑτὸν κἆτ᾽ ἔδει καὶ τοὺς λοιποὺς παρεῖναι δεδειπνηκότας. ἦν γὰρ τὸ τοῦ Μενεδήμου τοιοῦτον ἄριστον, μετὰ δὲ ταῦτα εἰσεκάλουν τοὺς παραγινομένους: ὧν, ὡς ἔοικεν, ὅτε προτερήσειαν ἔνιοι τῆς ὥρας, ἀνακάμπτοντες παρὰ τὰς θύρας ἀνεπυνθάνοντο τῶν ἐξιόντων παίδων τί τὸ παρακείμενον εἴη καὶ πῶς ἔχοι τῆς τοῦ χρόνου συμμετρίας τὸ ἄριστον. ὅτε μὲν οὖν ἀκούσειαν λάχανον ἢ τάριχος, ἀνεχώρουν, ὅτε δ᾽ ὅτι κρεᾴδιον, εἰσῄεσαν εἰς τὸν ἐπὶ τοῦτο παρεσκευασμένον οἶκον. ἦν δὲ τοῦ μὲν θέρους ἡτοιμασμένη ψίαθος ἐφ᾽ ἑκάστης κλίνης, τοῦ δὲ χειμῶνος κώδιον προσκεφάλαιον δ᾽ αὐτὸν φέρειν ἕκαστον ἔδει. τὸ δὲ περιαγόμενον ποτήριον οὐ μεῖζον ἦν κοτυλιαίου, τράγημα δὲ θέρμος μὲν ἢ κύαμος συνεχῶς, ποτὲ δὲ καὶ τῶν ὡρίων εἰσεφέρετό τι, τοῦ μὲν θέρους ἄπιος ἢ ῥόα, τοῦ δ᾽ ἔαρος ὦχροι, κατὰ δὲ τὴν χειμερινὴν ὥραν [p. 402] ἰσχάδες. μαρτυρεῖ δὲ καὶ περὶ τούτων Λυκόφρων ὁ Χαλκιδεὺς γράψας σατύρους Μενέδημον, ἐν οἷς φησιν ὁ Σιληνὸς πρὸς τοὺς σατύρους:

παῖδες κρατίστου Πανὸς ἐξωλέστατοι,

ἐγὼ μὲν ὑμῖν, ὡς ὁρᾶτε, στρηνιῶ

δεῖπνον γὰρ οὔτ᾽ ἐν Καρίᾳ, μὰ τοὺς θεούς,

οὔτ᾽ ἐν Ῥόδῳ τοιοῦτον οὔτ᾽ ἐν Λυδίᾳ

κατέχω δεδειπνηκώς. Ἄπολλον, ὡς καλόν.

καὶ προελθών:

ἀλλὰ κυλίκιον

ὑδαρὲς ὁ παῖς περιῆγε τοῦ πεντωβόλου,

ἀτρέμα παρεξεστηκός: ὅ τ᾽ ἀλιτήριος

καὶ δημόκοινος ἐπεχόρευε δαψιλὴς

θέρμος, πενήτων καὶ τρικλίνου συμπότης.

ἑξῆς δέ φησιν ὅτι ζητήσεις ἦσαν παρὰ πότον

τράγημα γὰρ

ὁ σωφρονιστὴς πᾶσιν ἐν μέσῳ λόγος.

ἱστορεῖται δὲ καὶ ὅτι πολλάκις συνόντας αὐτοὺς ἐπὶ πλεῖον ‘ὁ ὄρνις κατελάμβανε τὴν ἕω καλῶν, τοῖσι δὲ οὐδέπω κόρος.’ 16. Ἀρκεσίλαος δ᾽ ἑστιῶν τινας, καὶ ἐλλιπόντων τῶν ἄρτων νεύσαντος τοῦ παιδὸς ὡς οὐκ ἔτ᾽ εἰσίν, ἀνακαγχάσας καὶ τὼ χεῖρε συγκροτήσας ‘οἷόν τι,’ ἔφη, ‘τὸ συμπόσιόν ἐστιν ἡμῶν, ἄνδρες φίλοι: ἄρτους ἐπιλελήσμεθ᾽ ἀρκοῦντας πρίασθαι. τρέχε δή, παῖ.’ καὶ τοῦτ᾽ ἔλεγεν αὐτὸς γελῶν καὶ τῶν παρόντων δ᾽ ἅθρους ἐξεχύθη γέλως καὶ διαγωγὴ [p. 404] πλείων ἐνέπεσεν καὶ διατριβή, ὥστε ἥδυσμα γενέσθαι τῷ συμποσίῳ τὴν τῶν ἄρτων ἔνδειαν. ἄλλοτε δὲ ὁ Ἀρκεσίλαος Ἀπελλῇ τῷ γνωρίμῳ προστάξας καθυλίσαι τὸν οἶνον, ἐπειδὴ διὰ τὴν ἀπειρίαν ἐκεῖνος τὰ μὲν ἐτάραττεν, τὰ δ᾽ ἐξέχει, καὶ πολὺ θολώτερος ἐφαίνετο ὁ οἶνος, ὑπομειδιάσας ἔφη: ‘ ἐγὼ δὲ καθυλίσαι προσέταξα ἀνθρώπῳ μηδὲν ἑωρακότι ἀγαθὸν ὥσπερ οὐδ᾽ ἐγώ. ἀνάστηθι οὖν σύ, Ἀρίδεικεσ- σὺ δὲ ἀπελθὼν τὰ ἑκτὰ τρύπα.’ ταῦτα δ᾽ οὕτως εὔφραινε καὶ ἐξιλάρου τοὺς παρόντας ὡς εὐθυμίας πληροῦσθαι. 17. οἱ δὲ νῦν συνάγοντες ἐπὶ τὰ δεῖπνα καὶ μάλιστα οἱ ἀπὸ τῆς καλῆς Ἀλεξανδρείας βοῶσι, κεκράγασι, βλασφημοῦσι τὸν οἰνοχόον, τὸν διάκονον, τὸν μάγειρον κλαίουσι δ᾽ οἱ παῖδες τυπτόμενοι κονδύλοις ἄλλος ἄλλοθεν, καὶ οὐχ οἷον οἱ κεκλημένοι μετὰ πάσης ἀηδίας δειπνοῦσιν, ἀλλὰ κἂν τύχῃ θυσία τις οὖσα, παρακαλυψάμενος ὁ θεὸς οἰχήσεται καταλιπὼν οὐ μόνον τὸν οἶκον, ἀλλὰ καὶ τὴν πόλιν ἅπασαν, γελοῖον γάρ ἐστιν αὐτὸν τὸν εὐφημίαν κηρύξαντα καταρᾶσθαι τῇ γυναικὶ καὶ τοῖς τέκνοις, καὶ τοῖς δειπνοῦσι δ᾽ ἂν εἴποι ὁ τοιοῦτος:

νῦν δ᾽ ἔρχεσθ᾽ ἐπὶ δεῖπνον, ἵνα ξυνάγωμεν Ἄρηα.

τῷ γὰρ τοιούτῳ ὁ οἶκος

ὁμοῦ μὲν θυμιαμάτων γέμει,

ὁμοῦ δὲ παιάνων τε καὶ στεναγμάτων. [p. 406]

τούτων λεχθέντων ἔφη τις τῶν παρόντων:

“ παραιτητέον εἰς ταῦτ᾽ ἀποβλέποντάς ἐστι τὸ γαστρίζεσθαι. ‘ δεῖπνον γὰρ ἀτελὲς οὐ ποιεῖ παροινίαν, ὡς Ἄμφις φησὶν ἐν Πανί, οὐδὲ ὕβρεις καὶ προπηλακισμούς, ὡς Ἄλεξις ἐν Ὀδυσσεῖ ὑφαίνοντι μαρτυρεῖ διὰ τούτων

φιλεῖ γὰρ ἡ μακρὰ συνουσία

καὶ τὰ συμπόσια τὰ πολλὰ καὶ καθ᾽ ἡμέραν ποιεῖν

σκῶψιν , ἡ σκῶψις δὲ λυπεῖ πλεῖον ἢ τέρπει πολύ.

τοῦ κακῶς λέγειν γὰρ ἀρχὴ γίνετ᾽ ἂν δ᾽ εἴπῃς ἅπαξ,

εὐθὺς ἀντήκουσας ἤδη λοιδορεῖσθαι λείπεται,

εἶτα τύπτεσθαι δέδεικται καὶ παροινεῖν. β. ταῦτα γὰρ

κατὰ φύσιν πέφυκεν οὕτως : καὶ τί μάντεως ἔδει;

18. καὶ Μνησίμαχος δὲ ἐν Φιλίππῳ διὰ τὸν ὑπερβάλλοντα κόρον ἐν τοῖς δείπνοις παράγει τι συμπόσιον πολέμου παρασκευὴν ἐπαγγελλόμενον καὶ ἀληθῶς κατὰ τὸν χαριέστατον Ξενοφῶντα πολέμου ἐργαστήριον. λέγει δ᾽ οὕτως:

ἆρ᾽ οἶσθα σὺ

ὁτιὴ πρὸς ἄνδρας ἐστί σοι μαχητέον

οἳ τὰ ξίφη δειπνοῦμεν ἠκονημένα,

ὁ ὄψον δὲ δᾷδας ἡμμένας καταπίνομεν;

ἐντεῦθεν εὐθὺς ἐπιφέρει τραγήματα

ἡμῖν ὁ παῖς μετὰ δεῖπνον ἀκίδας Κρητικάς,

ὥσπερ ἐρεβίνθους, δορατίων τε λείψανα [p. 408]

κατεαγότ᾽, ἀσπίδας δὲ προσκεφάλαια καὶ καὶ

θώρακας ἔχομεν, πρὸς ποδῶν δὲ σφενδόνας

τόξα, καταπέλταισι δ᾽ ἐστεφανώμεθα.

καὶ ὁ Κολοφώνιος δὲ Φοῖνιξ φησὶν

Νίνου κάδοι μάχαιρα καὶ κύλιξ αἰχμή,

κόμη δὲ τόξα, δήιοι δὲ κρητῆρες,

ἵπποι δὲ ἄκρητος κἀλαλὴ ‘ μύρον χεῖτε.

‘ ἐν δὲ τῷ Παρασίτῳ Ἄλεξις περὶ πολυφάγου τινὸς διαλεγόμενός φησι:

καλοῦσι δ᾽ αὐτὸν πάντες οἱ νεώτεροι

παράσιτον ὑποκόρισμα: τῷ δ᾽ οὐδὲν μέλει.

δειπνεῖ δ᾽ ἄφωνος Τήλεφος, νεύων μόνον

πρὸς τοὺς ἐπερωτῶντάς τι, ὥστε πολλάκις

αὐτὸν ὁ κεκληκὼς τὰ Σαμοθρᾴκι᾽ εὔχεται

λῆξαι πνέοντα καὶ γαληνίσαι ποτέ.

χειμὼν ὁ μειρακίσκος ἐστὶ τοῖς φίλοις.

Δίφιλος δ᾽ ἐν Ἡρακλεῖ περί τινος τῶν ὁμοίων διαλεγόμενος διέξεισιν

ἐμὲ μὲν οὐχ ὁρᾷς πεπωκότα

ἤδη τ᾽ ἀκροθώρακ᾽ ὄντα καὶ θυμούμενον,

τονδὶ δὲ ναστὸν Ἀστερίωνος μείζονα

ἤδη σχεδὸν δωδέκατον ἠριστηκότα;

διὸ καλῶς ἔλεγεν ὁ Βορυσθενίτης Βίων οὐ δεῖν ἀπὸ τῆς τραπέζης τὰς ἡδονὰς πορίζεσθαι, ἀλλ᾽ ἀπὸ τοῦ φρονεῖν. ὁ δ᾽ Εὐριπίδης φησί

φαύλῃ διαίτῃ προσβαλὼν ἥσθη στόμα, [p. 410]

ὡς τῆς ἀπὸ τῶν προσφορῶν τέρψεως περὶ τὸ στόμα μᾶλλον γινομένης. Αἰσχύλος τ᾽ ἐν Φινεῖ:

καὶ ψευδόδειπνα πολλὰ μαργώσης γνάθου

ἐρρυσίαζον στόματος ἐν πρώτῃ χαρᾷ.

ἐν Σθενεβοίᾳ δ᾽ ὁ Εὐριπίδης περὶ εὐτελείας λέγων:

βίος δὲ πορφυρέως θαλάσσιος,

οὐκ εὐτράπεζος, ἀλλ᾽ ἐπάκτιοι φάτναι.

ὑγρὰ δὲ μήτηρ, οὐ πεδοστιβὴς τροφὸς

θάλασσα: τήνδ᾽ ἀροῦμεν, ἐκ ταύτης βίος

βρόχοισι καὶ πέδαισιν οἴκαδ᾽ ἔρχεται.

19. μέγα γὰρ ἀνθρώποις κακὸν ἡ γαστήρ, περὶ ἧς φησιν Ἄλεξις ἐν Συναποθνῄσκουσι:

μάθοις τ᾽ ἂν οἷον ἀνθρώποις κακὸν

ἐστιν ἡ γαστήρ, διδάσκει δ᾽ οἷ᾽ ἀναγκάζει θ᾽ ὅσα.

εἴ τις ἀφέλοι τοῦτ᾽ ἀφ᾽ ἡμῶν τὸ μέρος ἀπὸ τοῦ

σώματος,

οὔτ᾽ ἂν ἀδικοῖτ᾽ οὐδὲν οὐδεὶς οὔτ᾽ ὑβρίζοι τἂν ἑκών.

νῦν δὲ διὰ ταύτην ἅπαντα γίνεται τὰ δυσχερῆ.

Δίφιλος δ᾽ ἐν Παρασίτῳ:

εὖ γ᾽ ὁ κατάχρυσος εἶπε πόλλ᾽ Εὐριπίδης,

νικᾷ δὲ ‘ χρεία μ᾽ ἡ ταλαίπωρός τέ μου

γαστήρ. ταλαιπωρότερον οὐδέν ἐστι γὰρ

τῆς γαστρός: ι εἰς ἣν πρῶτον ἐμβαλεῖς ὅσ᾽ ἂν

οὐχ ἕτερον εἰς ἀγγεῖον. ἐν πήρᾳ φέροις [p. 412]

ἄρτους ἄν, ἀλλ᾽ οὐ ζωμόν, ἢ διαφθερεῖς.

εἰς σπυρίδα μάζας ἐμβαλεῖς, ἀλλ᾽ οὐ φακῆν

οἰνάριον εἰς λάγυνον, ἀλλ᾽ οὐ κάραβον.

εἰς τὴν θεοῖς ἐχθρὰν δὲ ταύτην εἰσφόρει

ἀπανθ᾽ Σ322 ἑαυτοῖς μηδὲν ὁμολογούμενα.

κου᾽ προστίθημι τἄλλα, διότι πανταχοῦ

διὰ τὴν τάλαιναν πάντα ταῦτα γίνεται.

καὶ Κράτης δ᾽ ὁ κυνικός, ὥς φησι Σωσικράτης ἐν ταῖς Διαδοχαῖς, ἐπερράπισε Δημήτριον τὸν Φαληρέα σὺν τῇ πήρᾳ τῶν ἄρτων καὶ λάγυνον πέμψαντα οἴνου: ‘ εἴθε γάρ ἔφη, ‘ τὰς κρήνας καὶ ἄρτους ἦν φέρειν.’ Στίλπων δ᾽ οὐ κατεπλάγη τὴν ἐγκράτειαν καταφαγὼν σκόροδα καὶ κατακοιμηθεὶς ἐν τῷ τῆς Μητρὸς τῶν θεῶν ἱερῷ: ἀπείρητο δὲ τῷ τούτων τι φαγόντι μηδὲ εἰσιέναι. ἐπιστάσης δὲ αὐτῷ τῆς θεοῦ κατὰ τοὺς ὕπνους καὶ εἰπούσης ὅτι φιλόσοφος ὤν, ὦ Στίλπων, παραβαίνεις τὰ νόμιμα;᾽ καὶ τὸν δοκεῖν ἀποκρίνασθαι κατὰ τοὺς ὕπνους: ι ‘σὺ δέ μοι πάρεχε ἐσθίειν καὶ σκορόδοις οὐ χρήσομαι.

“ 20.

ἐπὶ τούτοις ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη:

“ἐπεὶ δεδείπναμεν εἴρηκε δὲ οὕτως Ἄλεξις ἐν Κουρίδι ‘ἐπεὶ πάλαι δεδείπναμεν Εὔβουλος Προκρίδι: ἡμεῖς δ᾽ οὐδέπω δεδείπναμεν καὶ πάλιν ὃν χρὴ δεδειπνάναι πάλαι καὶ Ἀντιφάνης ἐν Λεωνίδῃ :

ἀλλὰ πρὶν δεδειπνάναι

ἡμᾶς παρέσται,

καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Προαγῶνι: [p. 414]

ὥρα βαδίζειν μοὐστὶν ἐπὶ τὸν δεσπότην

ἤδη γὰρ αὐτοὺς οἴομαι δεδειπνάναι,

καὶ ἐν Δαναίσιν

ἤδη παροινεῖς ἐς ἐμὲ πρὶν δεδειπνάναι,

καὶ Πλάτων Σοφισταῖς καὶ Ἐπικράτης ὁ Ἀμβρακιώτης — μέσης δ᾽ ἐστὶ κωμῳδίας ποιητής — ἐν Ἀμαζόσιν

δεδειπνάναι γὰρ ἅνδρες εὐκαίρως πάνυ

δοκοῦσί μοι.

καὶ ἠρίσταμεν δ᾽ εἴρηκεν Ἀριστοφάνης ἐν Ταγηνισταῖς:

ὑποπεπώκαμεν γάρ, ὁ ὦνδρες, καὶ καλῶς ἠρίσταμεν,

καὶ Ἕρμιππος ἐν Στρατιώταις: ἠριστάναι τουτί Θεόπομπος Καλλαίσχρῳ:

ἠρίσταμεν δεῖ γὰρ συνάπτειν τὸν λόγον.

καταριστᾶν δὲ εἴρηκεν ἐν τῷ Πολιτικῷ Ἀντιφῶν οὕτως: ‘ὅτε δή τις πράγματα τὰ ἑαυτοῦ ἢ τὰ τῶν φίλων κατηρίστηκεν παραδεδειπνημένος δ᾽ εἴρηκεν Ἄμφις ἐν Πλάνῳ οὕτως : ‘παραδεδειπνημένος, παῖδες, πάλαι., 21. τοῖς οὖν θεοῖς κατὰ τὸν Πλάτωνα, ὡς ἐν Φιλήβῳ φησίν, ‘εὐχόμενοι κεραννύωμεν, εἴτε Διόνυσος εἴθ᾽ Ἥφαιστος εἴθ᾽ ὅστις θεῶν ταύτην τὴν τιμὴν εἴληχε τῆς συγκράσεως. [p. 416] καθάπερ γὰρ ἡμῖν οἰνοχόοις τισὶν παρεστᾶσιν κρῆναι, καὶ μέλιτος μὲν ἂν ἀπεικάζοι τις τὴν τῆς ἡδονῆς, τὴν δὲ τῆς φρονήσεως νηφαντικὴν καὶ ἄοινον αὐστηροῦ τινος καὶ ὑγιεινοῦ ὕδατος: ἃς προθυμητέον ὡς κάλλιστα συμμιγνύναι.’ ὥρα οὖν πίνειν ἡμῖν ἐστι, καὶ τῶν παίδων τις ἐκ τοῦ κυλικείου τῶν ποτηρίων παραφερέτω: ὁρῶ γὰρ πλῆθος καλῶν καὶ ποικίλων ἐκπωμάτων.

“

δοθέντος οὖν ποτηρίου μεγάλου ἔφη:

“ ἀλλ᾽ ἀκρατέστερόν μοι, ὦ παῖ, τῷ κυάθῳ πληρῶν ἔγχει εἰς τὴν κύλικα, μὴ κατὰ τὸν κωμῳδιοποιὸν Ἀντιφάνην, ὃς ἐν Διδύμοις φησί:

τὸ ποτήριόν μοι τὸ μέγα προσφέρει λαβών.

ἐνεχεάμην ἄκρατον ‘ἔγχει, παιδίον,

κυάθους θεῶν τε καὶ θεαινῶν μυρίους :

ἔπειτ᾽ ἐπὶ τούτοις πᾶσι τῆς σεμνῆς θεᾶς

καὶ τοῦ γλυκυτάτου βασιλέως διμοιρίαν

ἐμοὶ οὖν, ὦ παῖ, ‘ ζωρότερον κέραιρε:’ οὔπω γὰρ λέγομεν περὶ ἀριθμοῦ κυάθων. δείξω δὲ ὅτι καὶ ὁ κύαθος εἴρηται καὶ τὸ ἀκρατέστερον, καὶ περὶ οἰνοχόων, 22. πρότερον δέ μοι λελέξεται περὶ τοῦ ζωρότερον. Ἀντιφάνης Μελανίωνι:

τοῦτον ἐγὼ κρίνω μετανιπτρίδα τῆς Ὑγιείας

πίνειν ζωροτέρῳ χρώμενον οἰνοχόῳ,

ἐν δὲ Λάμπωνι:

ὁ δεῖν᾽ Ἰᾶπυξ, κέρασον εὐζωρέστερον.

Ἔφιππος Ἐφήβοις:

[p. 418]

φιάλην ἑκατέρᾳ

ἔδωκε κεράσας ζωρότερον Ὁμηρικῶς.

τινὲς δὲ καὶ τὸ παρ᾽ Ὁμήρῳ ‘ζωρότερον δὲ κέραιρε οὐκ ἄκρατον σημαίνειν φασίν, ἀλλὰ θερμόν, ἀπὸ τοῦ ζωτικοῦ καὶ τῆς ζέσεως; ἑταίρων γὰρ παρόντων νέον ἐξ ὑπαρχῆς κεράννυσθαι κρατῆρα οὐκ ἄτοπον, ἄλλοι δὲ τὸ εὔκρατον, ὥσπερ τὸ δεξιτερὸν ἀντὶ τοῦ δεξιοῦ. τινὲς δέ, ἐπεὶ οἱ ἐνιαυτοὶ ὧροι λέγονται καὶ τὸ ζα ὅτι μέγεθος ἢ πλῆθος σημαίνει, ζωρὸν τὸν πολυέτη λέγεσθαι. Δίφιλος δ᾽ ἐν Παιδερασταῖς φησιν

ἔγχεον σὺ δὴ πιεῖν.

β. εὐζωρότερόν γε νὴ Δί᾽, ὦ παῖ, δὸς: τὸ γὰρ

ὑδαρὲς ἅπαν τοῦτ᾽ ἐστι τῇ ψυχῇ κακόν.

Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ μέθης ζωρότερόν φησιν εἶναι τὸ κεκραμένον, παρατιθέμενος Ἐμπεδοκλέους τάδε:

αἶψα δὲ θνητὰ φύοντο, τὰ πρὶν μάθον ἀθάνατ᾽ εἶναι,

ζωρά τε τὰ πρὶν ἄκρητα, διαλλάσσοντα κελεύθους.

23. κύαθον δ᾽ ἐπὶ τοῦ ἀντλητῆρος Πλάτων εἴρηκεν ἐν Φάωνι οὕτως:

τῷ στόματι τὸν κύαθονὧδ᾽ εἰληφότες.

καὶ ἐν Πρέσβεσι;

κυάθους ὅσους ἐκλεπτέτην ἑκάστοτε. [p. 420]

Ἄρχιππος Ἰχθύσι:

κύαθον ἐπριάμην παρὰ Δαισίου.

τοιοῦτόν ἐστιν καὶ τὸ ἐν Εἰρήνῃ Ἀριστοφάνους:

ὑπωπιασμέναι

ἁπαξάπασαι καὶ κυάθους προσκείμεναι::

τὰ γὰρ ὑπώπια τοῖς κυάθοις περιθλώμενα ἀμαυροῦται. μνημονεύει τοῦ κυάθου καὶ Ξενοφῶν ἐν πρώτῳ Παιδείας καὶ Κρατῖνος, ἔτι δ᾽ Ἀριστοφάνης πολλαχοῦ καὶ Εὔβουλος ἐν Ὀρθάννῃ. Φερεκράτης δ᾽ ἐν Λήροις ‘ἀργυροῦν κύαθον ὠνόμασε. Τίμων δ᾽ ἐν δευτέρῳ Σίλλων ἀρυσαίνας κέκληκε τοὺς κυάθους φάσκων οὑτωσί: ‘ἀπληστοίνους τ᾽ ἀρυσαίνας ἀπὸ τοῦ ἀρύσασθαι ὀνομάσας. καλοῦνται δὲ καὶ ἀρυστῆρες καὶ ἀρύστιχοι. Σιμωνίδης:

ἔδωκεν οὐδεὶς οὐδ᾽ ἀρυστῆρα τρυγός.

Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Σφηξὶν

ἐγὼ γὰρ εἶχον τούσδε τοὺς ἀρυστίχους.

Φρύνιχος Ποαστρίαις: ‘κύλικ᾽ ἀρύστιχον.’ ἔνθεν καὶ ἡ ἀρύταινα. ἔλεγον δὲ καὶ ἔφηβον τὸ τοιοῦτον σκεῦος, ὡς Ζηνοφάνης ἐν τῷ Συγγενικῷ. Πολύβιος δ᾽ ἐν τῇ ἐνάτῃ τῶν ἱστοριῶν καὶ ποταμόν τινα ἀναγράφει Κύαθον καλούμενον περὶ Ἀρσινόην πόλιν Αἰτωλίας, 24. τῷ δὲ ἀκρατέστερον Ὑπερείδης κέχρηται ἐν τῷ κατὰ Δημοσθένους γράφων οὕτως: [p. 422] ‘εἰ μέν τις ἀκρατέστερον ἔπιεν, ἐλύπει σέ τούτῳ ὅμοιόν ἐστι τὸ ‘ ἀνιηρέστερον καὶ τὸ ἐν Ἡλιάσιν Αἰσχύλου ‘ἀφθονέστερον λίβα καὶ Ἐπίχαρμος δὲ ἐν Πύρρᾳ εὐωνέστερον ἔφη. καὶ ἐν τῷ κατὰ Δημάδου δὲ ὁ Ὑπερείδης εἴρηκε ‘ ῥᾳδιεστέραν τὴν πόλιν τῷ δὲ κεραννύειν κέχρηται Πλάτων μὲν ἐν Φιλήβῳ: ‘τοῖς δὴ θεοῖς, ὦ Πρώταρχε, εὐχόμενοι κεραννύωμεν καὶ Ἀλκαῖος ἐν Ἱερῷ γάμῳ ‘κεραννύουσιν ἀφανίζουσὶ τε Ὑπερείδης ΔηλιακῷΣ32 ῾ καὶ τὸν κρατῆρα τὸν παιώνιον κοινῇ οἱ Ἕλληνες κεραννύουσιν ` ᾠνοχόουν τε παρὰ τοῖς ἀρχαίοις οἱ εὐγενέστατοι παῖδες, ὡς ὁ τοῦ Μενελάου υἱός:

ᾠνοχόει δ᾽ υἱὸς Μενελάου κυδαλίμοιο.

καὶ Εὐριπίδης δ᾽ ὁ ποιητὴς ἐν παισὶν ᾠνοχόησε. Θεόφραστος γοῦν ἐν τῷ περὶ μέθης φησί: ‘ πυνθάνομαι δ᾽ ἔγωγε καὶ Εὐριπίδην τὸν ποιητὴν οἰνοχοεῖν Ἀθήνησι τοῖς ὀρχησταῖς καλουμένοις. ὠρχοῦντο δὲ οὗτοι περὶ τὸν τοῦ Ἀπόλλωνος νεὼν τοῦ Δηλίου τῶν πρώτων ὄντες Ἀθηναίων καὶ ἐνεδύοντο ἱμάτια τῶν Θηραικῶν. ὁ δὲ Ἀπόλλων οὗτός ἐστιν ᾧ τὰ Θαργήλια ἄγουσι, καὶ διασῴζεται Φλυῆσιν ἐν τῷ δαφνηφορείῳ γραφὴ περὶ τούτων. [p. 424] τὰ αὐτὰ ἱστορεῖ καὶ Ἱερώνυμος ὁ Ῥόδιος Ἀριστοτέλους ὢν μαθητής, καὶ οὗτος ἐν τῷ περὶ μέθης. Σαπφώ τε ἡ καλὴ πολλαχοῦ Λάριχον τὸν ἀδελφὸν ἐπαινεῖ ὡς οἰνοχοοῦντα ἐν τῷ πρυτανείῳ τοῖς Μυτιληναίοις. καὶ παρὰ Ῥωμαίοις δὲ οἱ εὐγενέστατοι τῶν παίδων τὴν λειτουργίαν ταύτην ἐκτελοῦσιν ἐν ταῖς δημοτελέσι τῶν θυσιῶν, πάντα τοὺς Αἰολεῖς μιμούμενοι, ὡς καὶ κατὰ τοὺς τόνους τῆς φωνῆς, 25. τοσαύτη δ᾽ ἦν ἡ τῶν παλαιοτέρων τρυφὴ περὶ τὰς πολυτελείας ὥστε μὴ μόνον οἰνοχόους ἔχειν, ἀλλὰ καὶ οἰνόπτας. ἀρχὴ γοῦν ἐστιν οἱ οἰνόπται παρὰ Ἀθηναίοις, ἧς μνημονεύει ἐν ταῖς Πόλεσιν Εὔπολις ἐν τούτοις:

οὓς δ᾽ οὐκ ἂν εἵλεσθ᾽ οὐδ᾽ ἂν οἰνόπτας πρὸ τοῦ,

νυνὶ στρατηγοὺς ἔχομεν. ὦ πόλις,

πόλις, ὡς εὐτυχὴς εἶ μᾶλλον ἢ καλῶς φρονεῖς.

οἱ δὲ οἰνόπται οὗτοι ἐφεώρων τὰ ἐν τοῖς δείπνοις, εἰ κατ᾽ ἴσον πίνουσιν οἱ συνόντες. καὶ ἦν ἡ ἀρχὴ εὐτελής, ὡς ὁ ῥήτωρ φησὶ Φιλῖνος ἐν τῇ Κροκωνιδῶν διαδικασίᾳ: καὶ ὅτι τρεῖς ἦσαν οἱ οἰνόπται, οἵτινες καὶ παρεῖχον τοῖς δειπνοῦσι λύχνους καὶ θρυαλλίδας. ἐκάλουν δέ τινες τούτους καὶ ὀφθαλμούς. παρὰ δὲ Ἐφεσίοις οἱ οἰνοχοοῦντες ᾔθεοι τῇ τοῦ Ποσειδῶνος ἑορτῇ ταῦροι ἐκαλοῦντο, ὡς Ἀμερίας φησί. Ἑλλησπόντιοι δ᾽ ἐπεγχύτην ὀνομάζουσι τὸν οἰνοχόον καὶ τὴν κρεανομίαν κρεωδαισίαν, ὥς φησι Δημήτριος ὁ Σκήψιος ἐν ἕκτῳ καὶ εἰκοστῷ τοῦ Τρωικοῦ διακόσμου, τοῖς δὲ θεοῖς οἰνοχοοῦσάν τινες ἱστοροῦσι τὴν Ἁρμονίαν, ὡς [p. 426] Καπίτων ἱστορεῖ ὁ ἐποποιός, Ἀλεξανδρεὺς δὲ γένος, ἐν δευτέρῳ Ἐρωτικῶν. Ἀλκαῖος δὲ καὶ τὸν Ἑρμῆν εἰσάγει αὐτῶν οἰνοχόον, ὡς καὶ Σαπφὼ λέγουσα:

κῆ δ᾽ ἀμβροσίας μὲν

κρατὴρ ἐκέκρατο,

Ἑρμᾶς δ᾽ ἕλεν ὄλπιν

θεοῖς οἰνοχοῆσαι.

26. οἱ δὲ παλαιοὶ τοὺς πρὸς ταῖς ὑπηρεσίαις ταύταις κήρυκας ἐκάλουν. Ὅμηρος:

κήρυκες δ᾽ ἀνὰ ἄστυ φέρον θεῶν ὅρκια πιστά,

ἄρνε δύω καὶ οἶνον ἐύφρονα, καρπὸν ἀρούρης,

ἀσκῷ ἐν αἰγείῳ: φέρε δὲ κρητῆρα φαεινὸν

κῆρυξ Ἰδαῖος ἠδὲ χρύσεια κύπελλα.

καὶ πάλιν:

ἀτὰρ κήρυκες ἀγαυοὶ

ὅρκια πιστὰ θεῶν σύναγον, κρητῆρι δὲ οἶνον

μίσγον, ἀτὰρ βασιλεῦσιν ὕδωρ ἐπὶ χεῖρας ἔχευαν,

Κλείδημος δὲ τοὺς μαγείρους κήρυκάς φησι καλεῖσθαι. καὶ τὴν Ἥβην δέ τινες ἀνέπλασαν οἰνοχοοῦσαν αὐτοῖς, ἴσως διὰ τὸ ἡβητήρια καλεῖσθαι τὰ συμπόσια. Κλεινοῦς δὲ τῆς οἰνοχόου Πτολεμαίου τοῦ βασιλέως, ἐπίκλην δὲ Φιλαδέλφου, μνημονεύει Πτολεμαῖος ὁ τοῦ Ἀγησάρχου ἐν τῇ τρίτῃ τῶν περὶ Φιλοπάτορα ἱστοριῶν. Πολύβιος δὲ ἐν τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ τῶν ἱστοριῶν καὶ ἀνδριάντας αὐτῆς ἐν Ἀλεξανδρείᾳ ἑστάναι φησὶ κατὰ πολλὰ [p. 428] μέρη τῆς πόλεως μονοχίτωνας, ῥυτὸν κρατοῦντας ἐν ταῖς χερσίν.

“ 27.

ἐπὶ τούτοις τοῖς λόγοις ἐκπίνων τὸ ποτήριον

ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη:

τήνδ᾽ ἐγὼ

μεστὴν ἅπαξ ἐπονομάσας προπίομαι

πίστωμα φιλίας

συγγενέσι. πρὸς ὃν ἔτι πίνοντα τῶν παρόντων τις προσέθηκε τὰ λειπόμενα ἰαμβεῖα:

πιὼν ἐρῶ

τὰ λοιπά3, πνίγομαι γάρ. β.4 ἀλλ᾽ ἐπιρρόφει.

καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ἐκπιὼν ἔφη : “ ταῦτα μὲν Κλέαρχος ἐν Κιθαρῳδῷ. ἐγὼ δὲ κατὰ τοὺς Ἄμφιδος Ἐρίθους παρακελεύομαι :

ὁ παῖς σοβείτω τοῖς ποτηρίοις συχνούς.

καί:

πίμπλα σὺ μὲν ἐμοί, σοὶ δ᾽ ἐγὼ δώσω πιεῖν

ἀμυγδαλῆ μὲν παιζέτω παρ᾽ ἀμυγδαλῆν.

ταῦτα δ᾽ ἔφη Ξέναρχος ἐν Διδύμοις.

“ αἰτούντων οὖν τῶν μὲν πλέον οἴνου, τῶν δὲ ἴσον ἴσῳ φασκόντων κίρνασθαι, καὶ εἰπόντος τινὸς Ἄρχιππον εἰρηκέναι ἐν δευτέρῳ Ἀμφιτρύωνι:

τίς ἐκέρασε σφῶν, ὦ κακόδαιμον, ἴσον ἴσῳ;

καὶ Κρατῖνος ἐν Πυτίνῃ:

τὸν δ᾽ ἴσον ἴσῳ φέροντ᾽ : ἐγὼ δ᾽ ἐκτήκομαι,

ἔδοξε πᾶσι λέγειν περὶ τῶν κράσεων τῶν παρὰ τοῖς [p. 430] ἀρχαίοις. 28. καί τινος εἰπόντος ὅτι Μένανδρος ἐν Ἥρωι ἔφη:

χοῦς κεκραμένου

οἴνου: λαβὼν ἔκπιθι τοῦτον,

ὁ Δημόκριτος ἔφη:

“Ἡσίοδος μέν, ὦ ἑταῖροι, παραινεῖ τρὶς ὕδατος προχέειν, τὸ δὲ τέτρατον ἱέμεν οἴνου, δι᾽ ὃν καὶ Ἀναξίλας ἐν Νηρεῖ ἔφη :

καίτοι πολὺ γ᾽ ἐσθ᾽ ἥδιον. οὐ γὰρ ἄν ποτε

ἔπινον ἂν τρί᾽ ὕδατος, οἴνου δ᾽ ἓν μόνον.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Τιτθῇ ἔτι σωφρονικώτερον κιρνάναι παρακελεύεται :

ἰδοὺ πάρεστιν οἶνος: οὐκοῦν ἐγχέω

Τρίτωνα; β. πολὺ βέλτιον ἕνα καὶ τέτταρας.

α. ὑδαρῆ ὁ λέγεις: ὅμως δὲ ταύτην ἐκπιὼν

λέγ᾽ εἴ τι καινόν, διατριβήν τε τῷ πότῳ

ποιῶμεν.

καὶ Διοκλῆς ἐν Μελίσσαις:

πῶς δὲ καὶ κεκραμένον

πίνειν τὸν οἶνον δεῖ με; β. τέτταρα καὶ δύο.

ἡ δ᾽ οὖν κρᾶσις αὕτη παρὰ τὸ ἔθος οὖσα ἐπέμνησε τάχα καὶ τὴν θρυλουμένην παροιμίαν

ἢ πέντε πίνειν ἢ τρί᾽ ἢ μὴ τέτταρα.

ἢ γὰρ δύο πρὸς πέντε πίνειν φασὶ δεῖν ἢ ἕνα πρὸς τρεῖς, περὶ δὲ ταύτης τῆς κράσεως Ἴων ὁ ποιητὴς ἐν τῷ περὶ Χίου φησὶν ὅτι ‘εὔρουν ὁ μάντις [p. 432] Παλαμήδης ἐμαντεύσατο πλοῦν ἔσεσθαι τοῖς Ἕλλησι πίνουσιν τρεῖς πρὸς ἕνα κυάθους.’ οἱ δ᾽ ἐπιτεταμένως χρώμενοι τῷ ποτῷ δύο οἴνου ἔπινον πρὸς πέντε ὕδατος. Νικοχάρης γοῦν ἐν Ἀμυμώνῃ πρὸς τοὔνομα παίζων ἔφη:

Οἰνόμαος οὗτος, χαῖρε πέντε καὶ δύο:

κἀγώ τε καὶ σὺ συμπόται γενοίμεθα.

τὰ παραπλήσια εἴρηκε καὶ ἐν Λημνίαις. Ἀμειψίας δ᾽ ἐν Ἀποκοτταβίζουσιν ἐγὼ δὲ Διόνυσος πᾶσιν ὑμῖν εἰμὶ πέντε καὶ δύο. Εὔπολις Αἰξί:

Διόνυσε, χαῖρε: μή τι πέντε καὶ δύο;

Ἕρμιππος Θεοῖς:

ἔπειθ᾽ ὅταν πινώμεθ᾽ ἢ διψώμεθα,

εὐχόμεθα πρὸς τοῦτ᾽ ‘ οἶνος, ὦ κέρας, γενοῦ

κἀς τοῦ καπήλου ‘γὼ φέρω παίζων ἅμα,

κεὐθὺς γεγένηται τοῦτο πέντε καὶ δύο.

29. παρὰ δὲ Ἀνακρέοντι εἷς οἴνου πρὸς δύο ὕδατος:

ἄγε δὴ φέρ᾽ ἡμίν, ὦ παῖ,

κελέβην, ὅκως ἄμυστιν

προπίω, τὰ μὲν δέκ᾽ ἐγχέας

ὕδατος, τὰ πέντε δ᾽ οἴνου

κυάθους, ὡς ἀνυβρίστως

ἀνὰ δηὖτε βασσαρήσω.

καὶ προελθὼν τὴν ἀκρατοποσίαν Σκυθικὴν καλεῖ πόσιν [p. 434]

ἄγε δηὖτε, μηκέθ᾽ οὕτω

πατάγῳ τε κἀλαλητῷ

Σκυθικὴν πόσιν παρ᾽ οἴνῳ

μελετῶμεν, ἀλλὰ καλοῖσ᾽

ὑποπίνοντες ἐν ὕμνοις.

καὶ Λακεδαιμόνιοι δ᾽, ὥς φησιν Ἡρόδοτος ἐν τῇ ἕκτῃ, Κλεομένη τὸν βασιλέα Σκύθαις ὁμιλήσαντα καὶ ἀκρατοπότην γενόμενον ἐκ τῆς μέθης φασὶ μανῆναι. καὶ αὐτοὶ δ᾽ οἱ Λάκωνες ὅταν βούλωνται ἀκρατέστερον πίνειν, ἐπισκυθίσαι λέγουσι. χαμαιλέων γοῦν ὁ Ἡρακλεώτης ἐν τῷ περὶ μέθης περὶ τούτων οὕτως γράφει: ἐπεὶ καὶ Κλεομένη τὸν Σπαρτιάτην φασὶν οἱ Λάκωνες μανῆναι διὰ τὸ Σκύθαις ὁμιλήσαντα μαθεῖν ἀκρατοποτεῖν. ὅθεν ὅταν βούλωνται πιεῖν ἀκρατέστερον, ‘ ἐπισκύθισον’ λέγουσιν.’ Ἀχαιὸς δ᾽ ἐν Αἴθωνι σατυρικῷ τοὺς σατύρους ποιεῖ δυσχεραίνοντας ἐπὶ τῷ ὑδαρῆ πίνειν καὶ λέγοντας:

μῶν Ἁχελῷος ἦν κεκραμένος πολύς;

β. ἀλλ᾽ οὐδὲ λεῖξαι τοῦδε τῷ γένει θέμις.

α. καλῶς μὲν οὖν ἄγειν ... Σκύθῃ πιεῖν.

ἦσαν

30. δ᾽ αἱ τῶν ἀκροατῶν ἐπιχύσεις, ὥς φησι Θεόφραστος ἐν τῷ περὶ μέθης, οὐ παλαιαί6: ἀλλ᾽ ἦν ἀπ᾽ ἀρχῆς τὸ μὲν σπένδειν ἀποδεδομένον τοῖς θεοῖς, ὁ δὲ κότταβος τοῖς ἐρωμένοις. ἐχρῶντο [p. 436] γὰρ ἐπιμελῶς τῷ κοτταβίζειν ὄντος τοῦ παιγνίου Σικελικοῦ, καθάπερ καὶ Ἀνακρέων ὁ Τήιος πεποίηκε:

Σικελὸν κότταβον ἀγκύλῃ λατάζων.

διὸ καὶ τὰ σκολιὰ καλούμενα μέλη τῶν ἀρχαίων ποιητῶν πλήρη ἐστί: λέγω δ᾽ οἷον καὶ Πίνδαρος πεποίηκε

χάριτάς τ᾽ ι Ἀφροδισίων ἐρώτων,

ὄφρα σὺν Χειμάρῳ τε μεθύω

Ἀγάθωνι τ᾽ ἰάλω κότταβον.

τοῖς δὲ τετελευτηκόσι τῶν φίλων ἀπένεμον τὰ πίπτοντα τῆς τροφῆς ἀπὸ τῶν τραπεζῶν διὸ καὶ Εὐριπίδης περὶ τῆς Σθενεβοίας φησίν, ἐπειδὴ νομίζει τὸν Βελλεροφόντην τεθνάναι:

πεσὸν δέ νιν λέληθεν οὐδὲν ἐκ χερός,

ἀλλ᾽ εὐθὺς αὐδᾷ ‘ τῷ Κορινθίῳ ξένῳ.’

31.

οὐκ ἐμέθυον δ᾽ οἱ πάλαι, ἀλλὰ καὶ Πιττακὸς Περιάνδρῳ τῷ Κορινθίῳ παρῄνει μὴ μεθύσκεσθαι μηδὲ κωμάζειν, ἵν᾽, ἔφη, μὴ γνωσθῇς οἷος ὢν τυγχάνεις, ἀλλ᾽ οὐχ οἷος προσποιῇ.

κάτοπτρον γὰρ εἴδους χαλκός ἐστ᾽, οἶνος δὲ νοῦ.

διὸ καὶ καλῶς οἱ παροιμιαζόμενοι λέγουσι τὸν οἶνον οὐκ ἔχειν πηδάλια. Ξενοφῶν γοῦν ὁ Γρύλλου [p. 438] παρὰ Διονυσίῳ ποτὲ τῷ Σικελιώτῃ πίνειν ἀναγκάζοντος τοῦ οἰνοχόου προσαγορεύσας ὀνομαστὶ τὸν τύραννον ‘ τί δή ἔφη, ‘ὦ Διονύσιε, οὐχὶ καὶ ὁ ὀψοποιὸς ἀγαθὸς ὢν καὶ ποικίλος ἀναγκάζει ἡμᾶς εὐωχουμένους ἐσθίειν καὶ μὴ βουλομένους, ἀλλὰ κοσμίως ἡμῖν παρατίθησι τὴν τράπεζαν σιγῶν;ι καὶ ὁ Σοφοκλῆς δὲ ἐν σατυρικῷ φησιν ὡς ἄρα

τὸ πρὸς βίαν

πίνειν ἴσον πέφυκε τῷ διψῆν κακόν.

ὅθεν εἴρηται καὶ τὸ

οἶνος ἄνωγε γέροντα καὶ οὐκ ἐθέλοντα χορεύειν.

Σθένελός τε ὁ ποιητὴς οὐ κακῶς εἴρηκεν

οἶνος καὶ φρονέοντας ἐς ἀφροσύνας ἀναβάλλει.

ὁ δὲ Φωκυλίδης ἔφη:

χρὴ δ᾽ ἐν συμποσίῳ κυλίκων περινισομενάων

ἡδέα κωτίλλοντα καθήμενον οἰνοποτάζειν.

ἔτι δὲ καὶ νῦν τοῦτο παραμένει: παρ᾽ ἐνίοις τῶν Ἑλλήνων. ἐπεὶ δὲ τρυφᾶν ἤρξαντο καὶ χλιδῶσι, κατερρύησαν ἀπὸ τῶν δίφρων ἐπὶ τὰς κλίνας καὶ λαβόντες σύμμαχον τὴν ἀνάπαυσιν καὶ ῥᾳστώνην ἀνειμένως ἤδη καὶ ἀτάκτως ἐχρῶντο τῇ μέθῃ, ὁδηγούσης οἶμαι τῆς παρασκευῆς εἰς τὰς ἡδονάς. 32. διὸ καὶ Ἡσίοδος ἐν ταῖς Ἠοίαις εἶπεν

οἷα Διώνυσος δῶκ᾽ ἀνδράσι χάρμα καὶ ἄχθος,

ὅστις ἄδην πίνῃ, οἶνος δέ οἱ ἔπλετο μάργος, [p. 440]

σὺν δὲ πόδας χεῖράς τε δέει γλῶσσάν τε νόον τε

δεσμοῖς ἀφράστοισι: φιλεῖ δὲ ἑ μαλθακὸς ὕπνος.

καὶ Θέογνις δέ φησιν

ἥξω δ᾽ ὡς οἶνος χαριέστατος ἀνδρὶ πεπόσθαι,

οὔτε τι νήφων εἴμ᾽ οὔτε λίαν μεθύων.

ὃς δ᾽ ἂν ὑπερβάλλῃ πόσιος μέτρον, οὐκ ἔτ᾽ ἐκεῖνος

τῆς αὑτοῦ γλώσσης καρτερὸς οὐδὲ νόου:

μυθεῖται δ᾽ ἀπάλαμνα τὰ νήφοσι γίγνεται αἰσχρά:

αἰδεῖται δ᾽ ἔρδων οὐδὲν ὅταν μεθύῃ,

τὸ πρὶν ἐὼν σώφρων τε καὶ ἤπιος, ἀλλὰ σὺ ταῦτα

γινώσκων μὴ πῖν᾽ οἶνον ὑπερβολάδην,

πρὶν μεθύειν ἄρξῃ δ᾽, ἀπανίστασο — μή σε βιάσθω

γαστήρ, ὥστε κακὸν λάτριν ἐφημέριον.

Ἀνάχαρσίς τε ὁ σοφὸς ἐπιδεικνύμενος τὴν τῆς ἀμπέλου δύναμιν τῷ τῶν Σκυθῶν βασιλεῖ καὶ τὰ κλήματα αὐτῆς δεικνὺς ἔλεγεν ὡς εἰ μὴ καθ᾽ ἕκαστον ἔτος ἔτεμνον οἱ Ἕλληνες τὴν ἄμπελον, ἤδη κἂν ἐν Σκύθαις ἦν.

οὐ33. καλῶς δὲ οἱ πλάττοντες καὶ γράφοντες τὸν Διόνυσον, ἔτι τε οἱ ἄγοντες ἐπὶ τῆς ἁμάξης διὰ μέσης τῆς ἀγορᾶς οἰνωμένον. ἐπιδείκνυνται γὰρ τοῖς θεαταῖς ὅτι καὶ τοῦ θεοῦ κρείττων ἐστὶν ὁ οἶνος. καίτοι γ᾽ οὐδ᾽ ἄν, οἶμαι, ἄνθρωπος σπουδαῖος τοῦθ᾽ ὑπομείνειεν. εἰ δ᾽ ὅτι κατέδειξεν ἡμῖν τὸν οἶνον, διὰ τοῦτο ποιοῦσιν αὐτὸν οὕτως διακείμενον, δῆλον ὅτι καὶ τὴν Δήμητρα θερίζουσαν ἢ [p. 442] ἐσθίουσαν ποιήσουσιν. ἐπεὶ καὶ τὸν Αἰσχύλον ἐγὼ φαίην ἂν τοῦτο διαμαρτάνειν πρῶτος γὰρ ἐκεῖνος καὶ οὐχ, ὡς ἔνιοί φασιν, Εὐριπίδης παρήγαγε τὴν τῶν μεθυόντων ὄψιν εἰς τραγῳδίαν. ἐν γὰρ τοῖς Καβίροις εἰσάγει τοὺς περὶ τὸν Ἰάσονα μεθύοντας. ἃ δ᾽ αὐτὸς ὁ τραγῳδιοποιὸς ἐποίει ταῦτα τοῖς ἥρωσι περιέθηκε: μεθύων γοῦν ἔγραφε τὰς τραγῳδίας, διὸ καὶ Σοφοκλῆς αὐτῷ μεμφόμενος ἔλεγεν ὅτι ‘ ὦ Αἰσχύλε, εἰ καὶ τὰ δέοντα ποιεῖς, ἀλλ᾽ οὖν οὐκ εἰδώς γε ποιεῖς ὡς ἱστορεῖ Χαμαιλέων ἐν τῷ περὶ Αἰσχύλου. ἀγνοοῦσί τε οἱ λέγοντες πρῶτον Ἐπίχαρμον ἐπὶ τὴν σκηνὴν παραγαγεῖν μεθύοντα, μεθ᾽ ὃν Κράτητα ἐν Γείτοσι. καὶ Ἀλκαῖος δὲ ὁ μελοποιὸς καὶ Ἀριστοφάνης ὁ κωμῳδιοποιὸς μεθύοντες ἔγραφον τὰ ποιήματα, πολλοὶ δὲ καὶ ἄλλοι μεθυσκόμενοι λαμπρότερον ἐν τῷ πολέμῳ ἠγωνίσαντο. παρὰ δὲ Λοκροῖς τοῖς Ἐπιζεφυρίοις εἴ τις ἄκρατον ἔπιε μὴ προστάξαντος ἰατροῦ θεραπείας ἕνεκα, θάνατος ἦν ἡ ζημία Ζαλεύκου τὸν νόμον θέντος. παρὰ δὲ Μασσαλιήταις ἄλλος νόμος τὰς γυναῖκας ὑδροποτεῖν. ἐν δὲ Μιλήτῳ ἔτι καὶ νῦν φησι Θεόφραστος τοῦτ᾽ εἶναι τὸ νόμιμον. παρὰ δὲ Ῥωμαίοις οὔτε οἰκέτης οἶνον ἔπινεν οὔτε γυνὴ ἐλευθέρα οὔτε τῶν ἐλευθέρων οἱ ἔφηβοι μέχρι τριάκοντα ἐτῶν. ἄτοπος δὲ ὁ Ἀνακρέων ὁ πᾶσαν αὑτοῦ τὴν ποίησιν ἐξαρτήσας μέθης, τῇ γὰρ μαλακίᾳ καὶ τῇ τρυφῇ ἐπιδοὺς ἑαυτὸν ἐν τοῖς ποιήμασι διαβέβληται, οὐκ εἰδότων [p. 444] τῶν πολλῶν ὅτι νήφων ἐν τῷ γράφειν καὶ ἀγαθὸς ὢν προσποιεῖται μεθύειν οὐκ οὔσης ἀνάγκης.

οἱ34. δὲ ἀγνοοῦντες τὴν τοῦ οἴνου δύναμιν τὸν Διόνυσον φάσκουσιν μανιῶν εἶναι αἴτιον τοῖς ἀνθρώποις, βλασφημοῦντες οὐ μετρίως. ὅθεν ὁ Μελανιππίδης ἔφη:

πάντες δ᾽ ἀπεστύγεον ὕδωρ,

τὸ πρὶν ἐόντες ἀίδριες οἴνου.

τάχα δὴ τάχα τοὶ μὲν οὖν ἀπωλλύοντο,

τοὶ δὲ παράπληκτον χέον ὀμφάν.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ μέθης φησίν: ‘ εἰ ὁ οἶνος μετρίως ἀφεψηθείη, πινόμενος ἧττον μεθύσκει τὴν γὰρ δύναμιν ἀφεψηθέντος αὐτοῦ ἀσθενεστέραν γίγνεσθαι: μεθύσκονταί τε, φησίν, οἱ γεραίτεροι τάχιστα δι᾽ ὀλιγότητα καὶ ἀσθένειαν τοῦ περὶ αὐτοὺς ἐνυπάρχοντος φύσει θερμοῦ, καὶ οἱ παντελῶς δὲ νέοι τάχιον μεθύσκονται διὰ τὸ πλῆθος τοῦ ἐνυπάρχοντος θερμοῦ τῷ γὰρ ἐκ τοῦ οἴνου προσγινομένῳ κρατοῦνται ῥᾳδίως. μεθύσκονται δὲ κἀν τοῖς ἀλόγοις ζῴοις ὕες μὲν σταφυλῆς στεμφύλων χορτασθέντες καὶ τὸ τῶν κοράκων καὶ τῶν κυνῶν γένος τὴν οἰνοῦτταν καλουμένην φαγόντα βοτάνην, πίθηκος δὲ καὶ ἐλέφας πιόντες οἶνον. διὸ καὶ τὰς θήρας ποιοῦνται τῶν πιθήκων καὶ τῶν κοράκων μεθυσθέντων, τῶν μὲν οἴνῳ, τῶν δὲ τῇ οἰνούττῃ.’

τὸ δ᾽ ἐνδελεχῶς μεθύειν, φησὶ Κρώβυλος ἐν Ἀπολιπούσῃ,

τίν᾽ ἡδονὴν ἔχει, [p. 446]

ἀποστεροῦντα ζῶνθ᾽ ἑαυτὸν τοῦ φρονεῖν,

ὃ μέγιστον ἡμῶν ἀγαθὸν ἔσχεν ἡ φύσις;

καὶ Ἄλεξις δὲ ἐν τῇ τοῦ Φρυγίου διασκευῇ φησιν

εἰ τοῦ μεθύσκεσθαι πρότερον τὸ κραιπαλᾶν

παρεγίνεθ᾽ ἡμῖν, οὐδ᾽ ἂν εἷς οἶνόν ποτε

προσίετο πλείω τοῦ μετρίου, νυνὶ δὲ τὴν

τιμωρίαν οὐ προσδοκῶντες τῆς μέθης

ἥξειν προχείρως τοὺς ἀκράτους πίνομεν.

τὸν δὲ Σαμαγόρειον οἶνον καλούμενόν φησιν ὁ Ἀριστοτέλης ἀπὸ τριῶν κοτυλῶν κερασθεισῶν μεθύσκειν ὑπὲρ τεσσαράκοντα ἄνδρας.

“ 35.

ταῦτ᾽ εἰπὼν ὁ Δημόκριτος καὶ πιὼν ἔφη: “ τούτοις εἴ τις ἀντιλέγειν ἔχει, παρίτω. ἀκούσεται γὰρ κατὰ τὸν Εὔηνον

σοὶ μὲν ταῦτα δοκοῦντ᾽ ἔστω, ἐμοὶ δὲ τάδε.

ἐγὼ δ᾽ ἐπεὶ παρεξέβην περὶ τῶν ἀρχαίων κράσεων διαλεγόμενος, ἐπαναλήψομαι τὸν λόγον τὰ ὑπὸ Ἀλκαίου τοῦ μελοποιοῦ λεχθέντα ἐπὶ νοῦν βαλλόμενος φησὶ γάρ που οὗτος:

ἔγχεε κέρναις ἕνα καὶ δύο.

ἐν τούτοις γάρ τινες οὐ τὴν κρᾶσιν οἴονται λέγειν αὐτόν, ἀλλὰ σωφρονικὸν ὄντα καθ᾽ ἕνα κύαθον ἄκρατον πίνειν καὶ πάλιν κατὰ δύο. τοῦτο δὲ ὁ Ποντικὸς Χαμαιλέων ἐκδέδεκται τῆς Ἀλκαίου φιλοινίας ἀπείρως ἔχων. κατὰ γὰρ πᾶσαν ὥραν [p. 448] καὶ πᾶσαν περίστασιν πίνων ὁ ποιητὴς οὗτος εὑρίσκεται: χειμῶνος μὲν ἐν τούτοις:

ὕει μὲν ὁ Ζεύς, ἐκ δ᾽ ὀρανῶ μέγας

χειμών, πεπάγασιν δ᾽ ὑδάτων ῥοαί.. ‘.

κάββαλλε τὸν χειμῶν᾽, ἐπὶ μὲν τιθεὶς

πῦρ, ἐν δὲ κέρναις οἶνον ἀφειδέως

μελιχρόν, αὐτὰρ ἀμφὶ κόρσᾳ

μαλθακὸν ἀμφιβαλὼν γνόφαλλον.

θέρους δέ:

τέγγε πνεύμονας οἴνῳ: τὸ γὰρ ἄστρον περιτέλλεται:

ἁ δ᾽ ὥρα χαλεπά, πάντα δὲ δίψαισ᾽ ὑπὸ καύματος.

τοῦ δ᾽ ἔαρος:

ἦρος ἀνθεμόεντος ἐπάιον ἐρχομένοιο.

καὶ προελθών:

ἐν δὲ κέρνατε τῶ μελιαδέος ὅττι τάχιστα

κρατῆρα.

ἐν δὲ τοῖς συμπτώμασιν:

οὐ χρὴ κακοῖσι θυμὸν ἐπιτρέπην.

προκόψομεν γὰρ οὐδὲν ἀσάμενοι,

ὦ Βυκχί: φάρμακον δ᾽ ἄριστον

οἶνον ἐνεικαμένοις μεθύσθην.

ἐν δὲ ταῖς εὐφρόναις:

νῦν χρὴ μεθύσθην καί τινα πρὸς βίαν

πώνην, ἐπειδὴ κάτθανε Μυρσίλος.

καὶ καθόλου δὲ συμβουλεύων φησὶν

μηδὲν ἄλλο φυτεύσῃς πρότερον δένδριον ἀμπέλω. [p. 450]

πῶς οὖν ἔμελλεν ὁ ἐπὶ τοσοῦτον φιλοπότης νηφάλιος εἶναι καὶ καθ᾽ ἕνα καὶ δύο κυάθους πίνειν; αὐτὸ γοῦν τὸ ποιημάτιον, φησὶ Σέλευκος, ἀντιμαρτυρεῖ τοῖς οὕτως ἐκδεχομένοις. φησὶ γάρ:

πίνωμεν: τί τὰ λύχν᾽ ὀμμένομεν; δάκτυλος ἁμέρα.

κὰδ δ᾽ ἄειρε κυλίχναις μεγάλαις, ἄιτα,

ποικίλαις: οἶνον γὰρ Σεμέλας καὶ Διὸς υἱὸς λαθικαδέα

ἀνθρώποισιν ἔδωκ᾽. ἔγχεε κέρναις ἕνα καὶ δύο

πλέαις κὰκ κεφαλᾶς: ἁ δ᾽ ἁτέρα τὰν ἁτέραν κύλιξ

ὠθήτω,

ἕνα πρὸς δύο ῥητῶς κιρνάναι κελεύων. 36. ὁ δ᾽ Ἀνακρέων ἔτι ζωρότερον ἐν οἷς φησι:

καθαρῇ δ᾽ ἐν κελέβῃ πέντε τε καὶ τρῖς ἀναχείσθω.

Φιλέταιρος δ᾽ ἐν Τηρεῖ δύο ὕδατος πρὸς τρεῖς ἀκράτου, λέγει δὲ οὕτως:

πεπωκέναι δοκεῖ τὸν κατὰ δύο

καὶ τρεῖς ἀκράτου.

Φερεκράτης δ᾽ ἐν Κοριαννοῖ δύο ὕδατος πρὸς τέσσαρας οἴνου, λέγων ὧδε:

Α

ἄποτος ὦ Γλύκη.

Β

ὑδαρῆ ‘νέχεέν σοι;

α

παντάπασι μὲν οὖν ὕδωρ.

β

τί εἰργάσω; πῶς, ὦ κατάρατε, ἐνέχεας;

Γλύκη

δύ᾽ ὕδατος, ὦ μάμμη.

β

τί δ᾽ οἴνου;

Γλύκη

τέτταρας.

[p. 452]

β

ἔρρ᾽ ἐς κόρακας: βατράχοισιν οἰνοχοεῖν σ᾽ ἔδει.

ἔφιππος δ᾽ ἐν Κίρκῃ τρεῖς πρὸς τέτταρας:

οἶνον πίοις ἂν ἀσφαλέστερον πολὺ

ὑδαρῆ. Β. μὰ τὴν γῆν, ἀλλὰ τρία καὶ τέτταρα.

α. οὕτως ἄκρατον, εἰπέ μοι, πίῃ; β: φής; ἴσον ἴσῳ δὲ Τιμοκλῆς ἐν Κονισάλῳ:

πατάξω τ᾽ ἴσον ἴσῳ ποτηρίοις

μεγάλοις ἅπασαν τὴν ἀλήθειαν φράσαι.

καὶ Ἄλεξις ἐν Δορκίδι ἢ Ποππυζούσῃ:

τρεῖς φιλοτησίας ἐγὼ

μεστὰς προπίνω ἴσον ἴσῳ κεκραμένας.

καὶ Ξέναρχος ἢ Τιμοκλῆς ἐν Πορφύρᾳ:

μὰ τὸν Διόνυσον, ὃν σὺ λάπτεις ἴσον ἴσῳ.

Σώφιλος δ᾽ ἐν Ἐγχειριδίῳ:

συνεχὴς ἄκρατος ἐδίδοτ᾽ ἴσον ἴσῳ. πάλιν

τὴν μείζον᾽ ᾔτουν.

Ἄλεξις Τοκιστῇ ἢ Καταψευδομένῳ :

μὴ παντελῶς αὐτῷ δίδου

ὑδαρῆ, κατανοεῖς; ἴσον ἴσῳ μίγνυ. χτχρ. καλῶς.

β. ἡδύ γε τὸ πῶμα. ποδαπὸς ὁ Βρόμιος, Τρύφη;

χτχρ. Θάσιος. β. ὅμοιον καὶ δίκαιον τοὺς ξένους

πίνειν ξενικόν, τοὺς δ᾽ ἐγγενεῖς ἐπιχώριον. [p. 454]

ἐν δὲ Ὑποβολιμαίῳ::

ἀπνευστὶ τ᾽ ἐκπιὼν

ὡς ἄν τις ἥδιστ᾽ ἴσον ἴσῳ κεκραμένον.

Μένανδρος Ἀδελφοῖς:

ὀκτώ τις ὑποχεῖν ἀνεβόα καὶ δώδεκα

κυάθους, ἕως κατέσεισε φιλοτιμούμενος.

κατασείειν δ᾽ ἔλεγον ἐπὶ τῶν ἐν τοῖς πότοις προπινόντων, τὴν μεταφορὰν λαμβάνοντες ἀπὸ τῶν τοὺς καρποὺς κατασειόντων. Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ἀποκοπτομένῃ:’

ου᾽ συμποσίαρχος ἦν γάρ, ἀλλὰ δήμιος

ὁ Χαιρέας, κυάθους προπίνων εἴκοσιν.

38.

Διόδωρος δ᾽ ὁ Σινωπεὺς ἐν Αὐλητρίδι:

ἐπὰν κυάθους πίῃ τις, ὦ Κρίτων, δέκα,

ἀεὶ παρ᾽ ἕκαστον ἐνδελεχῶς τὸ ποτήριον

πίνει τὸ λοιπόν, τοὺς λογισμοὺς δ᾽ ἐξεμεῖ.

ταῦτα σκόπει πρὸς σαυτόν.

οὐκ ἀγλαφύρως δὲ Λύσανδρος ὁ Σπαρτιάτης, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος ἐν ὑπομνήμασι , τὸν οἶνον ὑδαρῆ πωλούντων τῶν καπήλων ἐν τῷ στρατοπέδῳ, κεκραμένον ἐκέλευσεν αὐτὸν πωλεῖν, ἵν᾽ αὐτὸν ἀκρατέστερον ὠνοῖντο. τὸ παραπλήσιον καὶ Ἄλεξις εἴρηκεν ἐν Αἰσώπῳ οὕτως :

κομψόν γε τοῦτ᾽ ἐστὶν παρ᾽ ὑμῖν, ὦ Σόλων,

ἐν ταῖς Ἀθήναις δεξιῶς θ᾽ εὑρημένον.

σο. τὸ ποῖον; α. ἐν τοῖς συμποσίοις οὐ πίνετε

ἄκρατον. σο. οὐ γὰρ ῥᾴδιον πωλοῦσι γὰρ [p. 456]

ἐν ταῖς ἁμάξαις εὐθέως κεκραμένον,

οὐχ ἵνα τι κερδαίνωσι, τῶν δ᾽ ὠνουμένων

προνοούμενοι τοῦ τὰς κεφαλὰς ὑγιεῖς ἔχειν

ἐκ κραιπάλης, τοῦτ᾽ ἐσθ᾽, ὁρᾷς, Ἑλληνικὸς

πότος, μετρίοισι χρωμένους ποτηρίοις

λαλεῖν τι καὶ ληρεῖν πρὸς αὑτοὺς ἡδέως.

τὸ μὲν γὰρ ἕτερον λουτρόν ἐστιν, οὐ πότος,

ψυκτῆρι πίνειν καὶ κάδοις: α. θάνατος μὲν οὖν.

39.

πίνειν δ᾽ εἰς μέθην φησὶν ἐν ἕκτῳ Νόμων

Πλάτων, ‘ οὔτε ἄλλοθί που πρέπει πλὴν ἐν ταῖς τοῦ τὸν οἶνον δόντος θεοῦ ἑορταῖς οὐδ᾽ ἀσφαλές, οὔτ᾽ οὖν περὶ γάμους ἐσπουδακότα, ἐν οἷς ἔμφρονα εἶναι πρέπει μάλιστα νύμφην καὶ νυμφίον μεταβολὴν βίου οὐ μικρὰν μεταλλάττοντας, ἅμα δὲ καὶ τὸ γεννώμενον ὅπως ὅτι μάλιστα ἐξ ἐμφρόνων αἰεὶ γίγνηται. σχεδὸν γὰρ ἄδηλον ὁποία νὺξ ἢ φῶς αὐτὸ γεννήσει κἀν τῷ α᾽ δὲ τῶν Νόμων φησί: ῾ μέθης δὲ αὐτῆς, ὥσπερ Λυδοὶ χρῶνται καὶ Πέρσαι καὶ Καρχηδόνιοι καὶ Κελτοὶ καὶ Ἴβηρες καὶ Θρᾷκες καὶ τὰ τοιαῦτα γένη, καθάπερ ὑμεῖς, ὦ Λακεδαιμόνιοι, τὸ παράπαν ἀπέχεσθε. Σκύθαι δὲ καὶ Θρᾷκες ἀκράτῳ παντάπασι χρώμενοι, γυναῖκές τε καὶ πάντες αὐτοί, καὶ κατὰ τῶν ἱματίων καταχεόμενοι καλὸν καὶ εὔδαιμον ἐπιτήδευμα ἐπιτηδεύειν νενομίκασι. Πέρσαι δὲ καὶ σφόδρα μὲν χρῶνται καὶ ταῖς ἄλλαις τρυφαῖς ἃς ὑμεῖς ἀποβάλλετε, ἐν τάξει δὲ μᾶλλον τούτων 40. ἔπινον [p. 458] πολλοὶ καὶ ἄλφιτα ἐπιβάλλοντες τῷ οἴνῳ, ὡς ὁ Δελφὸς Ἡγήσανδρος φησίν. Ἐπίνικος γοῦν, Μνησιπτολέμου ἀνάγνωσιν ποιησαμένου τῶν ἱστοριῶν ἐν αἷς ἐγέγραπτο ὡς Σέλευκος ἐπηλφίτωσε, γράψας δρᾶμα Μνησιπτόλεμον καὶ κωμῳδῶν αὐτὸν καὶ περὶ τῆς πόσεως ταῖς ἐκείνου χρώμενος φωναῖς ἐποίησε λέγοντα:

ἐπ᾽ ἀλφίτου πίνοντα τοῦ θέρους ποτὲ

ἰδὼν Σέλευκον ἡδέως τὸν βασιλέα

ἔγραψα καὶ παρέδειξα τοῖς πολλοῖς ὅτι

κἂν τὸ τυχὸν ᾖ πραγμάτιον ἢ σφόδρ᾽ εὐτελές,

σεμνὸν δύναται τοῦθ᾽ ἡ δύναμις ἡ ‘μὴ ποιεῖν. ‘

γέροντα Θάσιον τόν τε γῆς ἀπ᾽ ‘ Ἀτθίδος

ἑσμὸν μελίσσης τῆς ἀκραχόλου γλυκὺν

συγκυρκανήσας ἐν σκύφῳ χυτῆς λίθου,

Δήμητρος ἀκτῇ πᾶν γεφυρώσας ὑγρόν,

κατῃσίμωσα πῶμα, καύματος λύσιν.

ὁ δ᾽ αὐτὸς ἱστορεῖ κἀν Θηράσι ταῖς νήσοις ἐπιπάττοντας λέκιθον ἀντὶ ἀλφίτου πίνειν, καὶ λέγεσθαι ταύτην τὴν πόσιν καλλίονα τῆς ἐξ ἀλφίτων.

41. προπόσεις δὲ τὰς γινομένας ἐν τοῖς συμποσίοις Λακεδαιμονίοις οὐκ ἦν ἔθος ποιεῖν οὐδὲ φιλοτησίας διὰ τούτων πρὸς ἀλλήλους ποιεῖσθαι. δηλοῖ δὲ ταῦτα Κριτίας ἐν τοῖς ἐλεγείοις:

καὶ τόδ᾽ ἔθος Σπάρτῃ μελέτημά τε κείμενὸν ἐστι

πίνειν τὴν αὐτὴν οἰνοφόρον κύλικα, [p. 460]

μηδ᾽ ἀποδωρεῖσθαι προπόσεις ὀνομαστὶ λέγοντα

μηδ᾽ ἐπὶ δεξιτερὰν χεῖρα κύκλῳ θιάσου.

ἄγγε᾽ ἃ Λυδὴ χεὶρ εὗρ᾽ Ἀσιατογενὴς

καὶ προπόσεις ὀρέγειν ἐπὶ δεξιὰ καὶ προκαλεῖσθαι

ἐξονομακλήδην ᾧ προπιεῖν ἐθέλει.

εἶτ᾽ ἀπὸ τοιούτων πόσεων γλώσσας τε λύουσιν

εἰς αἰσχροὺς μύθους σῶμά τ᾽ ἀμαυρότερον

τεύχουσιν πρὸς δ᾽ ὄμμ᾽ ἀχλὺς ἀμαλωπὸς ἐφίζει:

λῆστις δὲ ἐκτήκει μνημοσύνην πραπίδων

νοῦς δὲ παρέσφαλται:: δμῶες δ᾽ ἀκόλαστον ἔχουσιν

ἦθος: ἐπεισπίπτει δ᾽ οἰκοτριβὴς δαπάνη.

οἱ Λακεδαιμονίων δὲ κόροι πίνουσι τοσοῦτον

ὥστε φρέν᾽ εἰς ἱλαρὰν ἐλπίδα πάντας ἄγειν

εἴς τε φιλοφροσύνην γλῶσσαν μέτριόν τε γέλωτα.

τοιαύτη δὲ πόσις σώματί τ᾽ ὠφέλιμος

γνώμῃ τε κτήσει τε: καλῶς δ᾽ εἰς ἔργ᾽ Ἀφροδίτης

πρός θ᾽ ὕπνον ἥρμοσται, τὸν καμάτων λιμένα,

πρὸς τὴν τερπνοτάτην τε θεῶν θνητοῖς Ὑγίειαν,

καὶ τὴν Εὐσεβίης γείτονα Σωφροσύνην.

ἑξῆς τε πάλιν φησὶν

αἱ γάρ ὑπὲρ τὸ μέτρον κυλίκων προπόσεις παραχρῆμα

τέρψασαι λυποῦσ᾽ εἰς τὸν ἅπαντα χρόνον.

ἡ Λακεδαιμονίων δὲ δίαιθ᾽ ὁμαλῶς διάκειται,

ἔσθειν καὶ πίνειν σύμμετρα πρὸς τὸ φρονεῖν [p. 462]

καὶ τὸ πονεῖν εἶναι δυνατούς: οὔκ ἐστ᾽ ἀπότακτος

ἡμέρα οἰνῶσαι σῶμ᾽ ἀμέτροισι πότοις.

42. φίλοινος δ᾽ ἐστὶν ὁ πρὸς οἶνον ἕτοιμος, φιλοπότης δὲ ὁ πρὸς πότους, κωθωνιστὴς δὲ ὁ μέχρι μέθης, πλεῖστον δὲ ἔπινε τῶν μὲν ἡρώων Νέστωρ ὁ τριγέρων: φανερῶς γὰρ αὐτὸς προσέκειτο τῶν ἄλλων μᾶλλον τῷ οἴνῳ καὶ τοῦ Ἀγαμέμνονος αὐτοῦ, ὃν ὡς πολυπότην ἐπιπλήσσει ὁ Ἀχιλλεύς. ὁ δὲ Νέστωρ καὶ τῆς μεγίστης μάχης ἐνεστηκυίας οὐκ ἀπέχεται τοῦ πίνειν. φησὶ γοῦν Ὅμηρος:

Νέστορα δ᾽ οὐκ ἔλαθεν ἰαχὴ πίνοντά περ ἔμπης.

καὶ μόνου σὲ τούτου τῶν ἡρώων τὸ ποτήριον ἡρμήνευκεν, ὡς τὴν Ἀχιλλέως ἀσπίδα. ἐστρατεύετο γάρ μετ᾽ αὐτοῦ καθάπερ καὶ τῆς ἀσπίδος ἐκείνης ἧς φησιν ὁ Ἕκτωρ καὶ μέχρι οὐρανοῦ ἥκειν τὸ κλέος, οὐκ ἂν ἁμάρτοι δέ τις καὶ τὸ ποτήριον αὐτοῦ λέγων φιάλην Ἄρεως κατὰ τὸν Ἀντιφάνους Καινέα, ἐν ᾧ λέγεται οὕτως:

εἶτ᾽ ἤδη δὸς φιάλην Ἄρεως, κατὰ Τιμόθεον, ξυστόν τε βέλος.

ἀλλὰ μὴν καὶ διὰ τὴν φιλοποσίαν ὁ Νέστωρ καὶ παρἈχιλλέως φιάλην λαμβάνει δῶρον ἐν τῷ ἐπὶ Πατρόκλῳ ἐπιτελουμένῳ ἀγῶνι, οὐχ ὅτι ἀκονιτὶ τῷ νικηθέντι ἔδωκε δέπας ὁ Ἀχιλλεύς τοῖς γὰρ φιλοπόταις οὐ παρέπεται τὸ νικᾶν διὰ τὸ ῥᾴθυμον [p. 464] ἢ ὅτι διὰ δίψαν μάλιστα λείπονται οἱ πύκται διὰ τὸ βαρεῖσθαι τὰς χεῖρας ἀνατείνοντες. ὁ δὲ Εὔμηλος λαμβάνει θώρακα δραμὼν ἆθλον ἐπισφαλῶς καὶ ἀμυχθείς, ἀσφαλείας ὅπλον.

43. τῆς δὲ δίψης οὐδέν ἐστι πολυποθητότερον. διόπερ καὶ τὸ Ἄργος πολυδίψιον ὁ ποιητὴς ἔφη, τὸ πολυπόθητον διὰ τὸν χρόνον. τὸ δίψος γὰρ πᾶσιν ἰσχυρὰν ἐπιθυμίαν ἐμποιεῖ τῆς περιττῆς ἀπολαύσεως. διὸ καὶ ὁ Σοφοκλῆς φησι:

διψῶντι γάρ τοι πάντα προσφέρων σοφὰ

οὐκ ἂν πλέον τέρψειας ἢ ‘μπιεῖν διδούς.

καὶ ὁ Ἀρχίλοχος :

μάχης δὲ τῆς σῆς, ὥστε διψέων πιεῖν,

ὣς ἐρέω.

καὶ τῶν τραγικῶν δέ τις ἔφη:

ἴσχειν κελεύω χεῖρα διψῶσαν φόνου,

καὶ Ἀνακρέων;

φίλη γὰρ εἶς ξείνοις: ἔασον δέ με διψῶντα πιεῖν.

καὶ Ξενοφῶν δ᾽ ἐν τῷ τρίτῳ τῆς Παιδείας ποιεῖ τὸν Κῦρον τάδε λέγοντα: ‘ ἐγὼ ὑμῖν διψῶ χαρίσασθαι.’ Πλάτων δ᾽ ἐν τῇ ΠολιτείᾳΣ32 ῾ ὅταν οἶμαι δημοκρατουμένη πόλις ἐλευθερίας διψήσασα κακῶν οἰνοχόων προστατούντων τύχῃ καὶ πορρωτέρω τοῦ δέοντος ἀκράτου μεθυσθῇ.’44. ἔπινε δὲ καὶ Πρωτέας ὁ Μακεδὼν πλεῖστον, ὥς φησιν [p. 466] Ἔφιππος ἐν τῷ περὶ τῆς Ἀλεξάνδρου καὶ Ἡφαιστίωνος ταφῆς, καὶ εὐρώστῳ τῷ σώματι διῆγε, καίτοι τῷ πιεῖν ἐγγεγυμνασμένος ὤν. Ἀλέξανδρος γοῦν αἰτήσας ποτὲ ποτήριον δίχουν καὶ πιὼν προὔπιε τῷ Πρωτέᾳ. καὶ ὃς λαβὼν καὶ πολλὰ ὑμνήσας τὸν βασιλέα ἔπιεν, ὡς ὑπὸ πάντων κροταλισθῆναι. καὶ μετ᾽ ὀλίγον τὸ αὐτὸ ποτήριον αἰτήσας ὁ Πρωτέας καὶ πάλιν πιὼν προὔπιε τῷ βασιλεῖ. ὁ δὲ Ἀλέξανδρος λαβὼν ἔσπασε μὲν γενναίως, οὐ μὴν ὑπήνεγκεν, ἀλλ᾽ ἀπέκλινεν ἐπὶ τὸ προσκεφάλαιον ἀφεὶς τῶν χειρῶν τὸ ποτήριον. καὶ ἐκ τούτου νοσήσας ἀπέθανε, τοῦ Διονύσου, φησί, μηνίσαντος αὐτῷ, διότι τὴν πατρίδα αὐτοῦ τὰς Θήβας ἐπολιόρκησεν. ἔπινε δὲ ὁ ‘ Ἀλέξανδρος πλεῖστον, ὡς καὶ ἀπὸ τῆς μέθης συνεχῶς κοιμᾶσθαι δύο ἡμέρας καὶ δύο νύκτας, δηλοῦται δὲ τοῦτο ἐν ταῖς Ἐφημερίσιν αὐτοῦ, ἃς ἀνέγραψαν Εὐμένης τε ὁ Καρδιανὸς καὶ Διόδοτος ὁ Ἐρυθραῖος. Μένανδρος δὲ ἐν Κόλακί φησι:

κοτύλας χωροῦν δέκα

ἐν Καππαδοκίᾳ κόνδυ χρυσοῦν, Στρουθία,

τρὶς ἐξέπιον μεστὸν γ᾽.στρ. Ἀλεξάνδρου πλέον

τοῦ βασιλέως πέπωκας. Α. οὐκ ἔλαττον, οὐ

μὰ τὴν Ἀθηνᾶν. στρ. μέγα γε.

Νικοβούλη δὲ ἢ ὁ ἀναθεὶς ταύτῃ τὰ συγγράμματά φησιν ὅτι παρὰ Μηδείῳ τῷ Θεσσαλῷ δειπνῶν ὁ Ἀλέξανδρος εἴκοσιν οὖσιν ἐν τῷ συμποσίῳ πᾶσι προὔπιε, παρὰ πάντων τὰ ἴσα λαμβάνων, καὶ [p. 468] ἀναστὰς ἐκ τοῦ συμποσίου μετ᾽ οὐ πολὺ ἀνεπαύετο. Καλλισθένης δὲ ὁ σοφιστής, ὡς Λυγκεὺς ὁ Σάμιός φησιν ἐν τοῖς ἀπομνημονεύμασι καὶ Ἀριστόβουλος καὶ Χάρης ἐν ταῖς ἱστορίαις, ἐν τῷ συμποσίῳ τοῦ Ἀλεξάνδρου τῆς τοῦ ἀκράτου κύλικος εἰς αὐτὸν ἐλθούσης ὡς διωθεῖτο, εἰπόντος τέ τινος αὐτῷ ‘ διὰ τί οὐ πίνεις; ‘ ‘ οὐδὲν δέομαι ἔφη, ‘ Ἀλεξάνδρου πιὼν τοῦ Ἀσκληπιοῦ δεῖσθαι.’45.

Δαρεῖος δὲ ὁ τοὺς μάγους ἀνελὼν ἐπιγεγραμμένον εἶχεν ἐπὶ τοῦ μνήματος: ῾ ἠδυνάμην καὶ οἶνον πίνειν πολὺν καὶ τοῦτον φέρειν καλῶς.’ Κτησίας δὲ παρ᾽ Ἰνδοῖς φησιν οὐκ εἶναι τῷ βασιλεῖ μεθυσθῆναι. παρὰ δὲ Πέρσαις τῷ βασιλεῖ ἐφίεται μεθύσκεσθαι μιᾷ ἡμέρᾳ, ἐν ᾗ θύουσι τῷ Μίθρῃ. γράφει δὲ οὕτως περὶ τούτου Δοῦρις ἐν τῇ ἑβδόμῃ τῶν ἱστοριῶν ‘ ἐν μόνῃ τῶν ἑορτῶν τῶν ἀγομένων ὑπὸ Περσῶν τῷ Μίθρῃ βασιλεὺς μεθύσκεται καὶ τὸ Περσικὸν ὀρχεῖται: τῶν δὲ λοιπῶν οὐδεὶς κατὰ τὴν Ἀσίαν, ἀλλὰ πάντες ἀπέχονται κατὰ τὴν ἡμέραν ταύτην τῆς ὀρχήσεως. Πέρσαι γὰρ ὥσπερ ἱππεύειν οὕτω καὶ ὀρχεῖσθαι μανθάνουσι καὶ νομίζουσι τὴν ἐκ τῆς ἐργασίας ταύτης κίνησιν ἐμμελῆ τινα λαμβάνειν γυμνασίαν τῆς τοῦ σώματος ῥώμης.} εἰς τοσοῦτον δὲ Ἀλέξανδρος ἐμέθυεν, ὥς φησι Καρύστιος ὁ Περγαμηνὸς ἐν ἱστορικοῖς ὑπομνήμασιν, ὡς καὶ ἐπὶ ὄνων ἅρματος κωμάζειν ἐποίουν δὲ τοῦτο, φησί, καὶ οἱ τῶν Περσῶν βασιλεῖς: μήποτ᾽ οὖν διὰ τοῦτο οὐδὲ πρὸς τὰ [p. 470] ἀφροδίσια εἶχεν ὁρμὴν ἐξυδαροῦσθαι γάρ φησιν ὁ ι Ἀριστοτέλης ἐν τοῖς φυσικοῖς προβλήμασι τῶν τοιούτων τὴν γονὴν Ἱερώνυμός τε ἐν ταῖς Ἐπιστολαῖς Θεόφραστόν φησι λέγειν ὅτι Ἀλέξανδρος οὐκ εὖ διέκειτο πρὸς τὰ ἀφροδίσια. Ὀλυμπιάδος γοῦν καὶ παρανακλινάσης αὐτῷ Καλλιξείναν τὴν Θετταλὴν ἑταίραν περικαλλεστάτην οὖσαν, συνειδότος τοῦτο καὶ τοῦ Φιλίππου εὐλαβοῦντο γὰρ μὴ γύννις εἴη, πολλάκις ᾔτει αὐτῇ τὸν Ἀλέξανδρον συγγενέσθαι. 46. καὶ Φίλιππος δ᾽ ὁ τοῦ Ἀλεξάνδρου πατήρ φιλοπότης ἦν, ὡς ἱστορεῖ Θεόπομπος ἐν τῇ ἕκτῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν, κἀν ἄλλῳ δὲ μέρει τῆς ἱστορίας γράφει Φίλιππος ἦν τὰ μὲν φύσει μανικὸς καὶ προπετὴς ἐπὶ τῶν κινδύνων, τὰ δὲ διὰ μέθην ἦν γὰρ πολυπότης καὶ πολλάκις μεθύων ἐξεβοήθει.’ ἐν δὲ τῇ τρίτῃ καὶ πεντηκοστῇ περὶ τῶν ἐν Χαιρωνείᾳ: γενομένων εἰπὼν καὶ ὡς ἐπὶ δεῖπνον ἐκάλεσε τοὺς παραγενομένους τῶν Ἀθηναίων πρέσβεις φησίν ‘ὁ δὲ Φίλιππος ἀποχωρησάντων ἐκείνων εὐθέως μετεπέμπετό τινας τῶν ἑταίρων, καλεῖν δ᾽ ἐκέλευε τὰς αὐλητρίδας καὶ Ἀριστόνικον τὸν κιθαρῳδὸν καὶ Δωρίωνα τὸν αὐλητὴν καὶ τοὺς ἄλλους τοὺς εἰθισμένους αὐτῷ συμπίνειν περιήγετο γὰρ πανταχοῦ τοὺς τοιούτους ὁ Φίλιππος καὶ κατασκευασάμενος ἦν ὄργανα πολλὰ συμποσίου καὶ συνουσίας, ὢν γὰρ φιλοπότης καὶ τὸν τρόπον ἀκόλαστος καὶ βωμολόχους εἶχε [p. 472] περὶ αὑτὸν συχνοὺς καὶ τῶν περὶ τὴν μουσικὴν ὄντων καὶ τῶν τὰ γέλοια λεγόντων, πιὼν δὲ τὴν νύκτα πᾶσαν καὶ μεθυσθεὶς ἐπὶ πολὺ καὶ παραπαίσας ἀφεὶς ἅπαντας τοὺς ἄλλους ἀπαλλάττεσθαι ἤδη πρὸς ἡμέραν ἐκώμαζεν ὡς τοὺς πρέσβεις τοὺς τῶν Ἀθηναίων.’ Καρύστιος δὲ ἐν τοῖς ἱστορικοῖς ὑπομνήμασιν ὅτε φησί, ‘ μεθύειν προῃρεῖτο Φίλιππος, τοῦτ᾽ ἔλεγε ‘ χρὴ πίνειν Ἀντίπατρος γὰρ ἱκανός ἐστι νήφων.’ κυβεύοντος δέ ποτε αὐτοῦ καί τινος ἀγγείλαντος ὡς Ἀντίπατρος πάρεστι, διαπορήσας ὦσεν ὑπὸ τὴν κλίνην τὸν ἄβακα.’47.

φιλοπότας δὲ καὶ μεθύσους καταλέγει Θεόπομπος Διονύσιον τὸν νεώτερον, Σικελίας τύραννον, ὃν καὶ τὰς ὄψεις ὑπὸ τοῦ οἴνου διαφθαρῆναι. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῇ Συρακοσίων Πολιτείᾳ καὶ συνεχῶς φησιν αὐτὸν ἔσθ᾽ ὅτε ἐπὶ ἡμέρας ἐνενήκοντα μεθύειν διὸ καὶ ἀμβλυωπότερον γενέσθαι τὰς ὄψεις. Θεόφραστος δὲ φησι καὶ τοὺς ἑταίρους αὐτοῦ κολακεύοντας τὴν τυραννίδα προσποιεῖσθαι μὴ βλέπειν καὶ ὑπ᾽ αὐτοῦ τοῦ Διονυσίου χειραγωγεῖσθαι καὶ μήτε τὰς παρατιθέμενα τῶν ἐδεσμάτων μήτε τὰς κύλικας ὁρᾶν διὸ κληθῆναι Διονυσιοκόλακας. ἔπινε δὲ πλεῖστον καὶ Νυσαῖος ὁ τυραννήσας Συρακοσίων καὶ Ἀπολλοκράτης: Διονυσίου δὲ τοῦ προτέρου οὗτοι υἱοί, ὡς ὁ Θεόπομπος ἱστορεῖ ἐν τῇ μ᾽ κἀν τῇ ἑξῆς τῶν ἱστοριῶν, γράφει δὲ οὕτως περὶ τοῦ Νυσαίου: ` Νυσαῖος ὁ τυραννήσας ὕστερον Συρακοσίων ὥσπερ ἐπὶ θανάτῳ [p. 474] συνειλημμένος καὶ προειδὼς ὅτι μῆνας ὀλίγους ἤμελλεν ἐπιβιώσεσθαι γαστριζόμενος καὶ μεθύων διῆγεν.’ ἐν δὲ τῇ τριακοστῇ ἐνάτῃ φησὶν ι᾽ Ἀπολλοκράτης ὁ Διονυσίου τοῦ τυράννου υἱὸς ἀκόλαστος ἦν καὶ φιλοπότης: καὶ τῶν κολακευόντων τινὲς αὐτὸν παρεσκεύαζον ὡς ἔνι μάλιστα ἀλλοτριώτατα πρὸς τὸν πατέρα διακεῖσθαι.’ καὶ Ἱππαρῖνον δὲ τὸν Διονυσίου φησὶν ὑπὸ μέθης τυραννοῦντα ἀποσφαγῆναι. περὶ δὲ τοῦ Νυσαίου καὶ τάδε γράφει: ‘ Νυσαῖος ὁ Διονυσίου τοῦ προτέρου υἱὸς κύριος τῶν ἐν Συρακούσαις γενόμενος πραγμάτων κατεσκευάσατο τέθριππον καὶ τὴν ἐσθῆτα τὴν ποικίλην ἀνέλαβεν, ἔτι δὲ καὶ τὴν ὀψοφαγίαν καὶ τὴν οἰνοφλυγίαν καὶ τὴν τῶν παίδων καὶ τὴν τῶν γυναικῶν ὕβριν καὶ τὴν τῶν ἄλλων ὅσα συντελῆ ὁ τούτοις πέφυκε καὶ τὴν δίαιταν διῆγεν οὕτως.’ ἐν δὲ τῇ τεσσαρακοστῇ πέμπτῃ ὁ αὐτὸς περὶ Τιμολάου λέγων τοῦ Θηβαίου φησὶν ‘ οὐκ ὀλίγων γάρ ἤδη γενομένων ἀσελγῶν περὶ τὸν βίον τὸν καθ᾽ ἡμέραν καὶ τοὺς πότους οὐδένα νομίζω τῶν ἐν ταῖς πολιτείαις ὄντων οὔτ᾽ ἀκρατέστερον οὔτε λιχνότερον οὔτε δοῦλον γεγονέναι μᾶλλον τῶν ἡδονῶν, εἰ μή, ὥσπερ εἶπον, Τιμόλαον.’ ἐν δὲ τῇ τρίτῃ καὶ εἰκοστῇ περὶ Χαριδήμου τοῦ ‘ Ὠρείτου διηγούμενος , ὃν Ἀθηναῖοι πολίτην ἐποιήσαντο, φησὶν ‘τήν τε γὰρ δίαιταν ἑωρᾶτο τὴν καθ᾽ ἡμέραν ἀσελγῆ καὶ τοιαύτην ποιούμενος ὥστε πίνειν καὶ [p. 476] μεθύειν αἰεί, καὶ γυναῖκας ἐλευθέρας ἐτόλμα διαφθείρειν καὶ εἰς τοσοῦτον προῆλθεν ἀκρασίας ὥστε μειράκιόν τι παρὰ τῆς βουλῆς τῆς τῶν Ὀλυνθίων αἰτεῖν ἐπεχείρησεν, ὃ τὴν μὲν ὄψιν ἦν εὐειδὲς καὶ χάριεν, ἐτύγχανε δὲ μετὰ Δέρδου τοῦ Μακεδόνος αἰχμάλωτον γεγενημένον.’48. ἔπινε δὲ πλεῖστον καὶ Ἀρκαδίων ἄδηλον δ᾽ εἰ ὁ Φιλίππῳ διεχθρεύσας, ὡς τὸ ἐπίγραμμα δηλοῖ, ὅπερ ἀνέγραψε Πολέμων ἐν τῷ περὶ τῶν κατὰ πόλεις ἐπιγραμμάτων

τοῦ πολυκώθωνος τοῦτ᾽ ἠρίον Ἀρκαδίωνος

ἄστεος ὤρθωσαν τῇδε παρ᾽ ἀτραπιτῷ

υἱῆες Δόρκων καὶ Χαρμύλος. ἔφθιτο δ᾽ ὡνήρ,

ὤνθρωπ᾽, ἐκ χανδῆς ζωροποτῶν κύλικος.

Ἐρασίξενον δέ τινα πεπωκέναι πλεῖστόν φησι τὸ ἐπ᾽ αὐτῷ ἐπίγραμμα:

τὸν βαθὺν οἰνοπότην Ἐρασίξενον ἡ δὶς ἐφεξῆς

ἀκρήτου προποθεῖσ᾽ ᾤχετ᾽ ἔχουσα κύλιξ.

ἔπινε δὲ πλεῖστον καὶ Ἀλκέτας ὁ Μακεδών, ὥς φησιν Ἄριστος ὁ Σαλαμίνιος, καὶ Διότιμος ὁ Ἀθηναῖος. οὗτος δὲ καὶ Χώνη ἐπεκαλεῖτο: ἐντιθέμενος γὰρ τῷ στόματι χώνην ἀπαύστως ἔπινεν ἐπιχεομένου οἴνου: ὅθεν καὶ Χώνη ἐπεκλήθη, ὥς φησι Πολέμων. Κλεομένης δὲ ὁ Λακεδαιμόνιος ὅτι καὶ ἀκρατοπότης ἦν προείρηται: ὅτι δὲ διὰ μέθην ἑαυτὸν καὶ μαχαίρᾳ κατέτεμεν ῾ Ἡρόδοτος [p. 478] ἱστόρησε. καὶ Ἀλκαῖος δ᾽ ὁ ποιητὴς φιλοπότης ἦν, ὡς προεῖπον. Βάτων δ᾽ ὁ Σινωπεὺς ἐν τοῖς περὶ Ἴωνος τοῦ ποιητοῦ φιλοπότην φησὶ γενέσθαι καὶ ἐρωτικώτατον τὸν Ἴωνα. καὶ αὐτὸς δὲ ἐν τοῖς ἐλεγείοις ἐρᾶν μὲν ὁμολογεῖ Χρυσίλλης τῆς Κορινθίας, Τελέου δὲ θυγατρός: ἧς καὶ Περικλέα τὸν Ὀλύμπιον ἐρᾶν φησι Τηλεκλείδης ἐν Ἡσιόδοις. Ξέναρχος δὲ ὁ Ῥόδιος διὰ τὴν πολυποσίαν Μετρητὴς ἐπεκαλεῖτο: μνημονεύει αὐτοῦ Εὐφορίων ὁ ἐποποιὸς ἐν Χιλιάσι.

49. Χάρης δ᾽ ὁ Μυτιληναῖος ἐν ταῖς περὶ Ἀλέξανδρον ἱστορίαις περὶ Καλάνου εἰπὼν τοῦ Ἰνδοῦ φιλοσόφου, ὅτι ῥίψας ἑαυτὸν εἰς πυρὰν νενημένην ἀπέθανε, φησὶν ὅτι καὶ ἐπὶ τῷ μνήματι αὐτοῦ διέθηκεν Ἀλέξανδρος γυμνικὸν ἀγῶνα καὶ μουσικὸν ἐγκωμίων. ‘ ἔθηκε δέ, ‘ φησί, ῾καὶ διὰ τὴν φιλοινίαν τῶν Ἰνδῶν καὶ ἀκρατοποσίας ἀγῶνα, καὶ ἦν ἆθλον τῷ μὲν πρώτῳ τάλαντον, τῷ δὲ δευτέρῳ τριάκοντα μναῖ καὶ τῷ τρίτῳ δέκα. τῶν οὖν πιόντων τὸν οἶνον παραχρῆμα μὲν ἐτελεύτησαν ὑπὸ τοῦ ψύχους τριάκοντα καὶ πέντε, μικρὸν δὲ διαλιπόντες ἐν ταῖς σκηναῖς ἕξ. ὁ δὲ πλεῖστον πιὼν καὶ νικήσας ἔπιε μὲν ἀκράτου χοᾶς τέσσαρας καὶ τὸ τάλαντον ἔλαβεν, ἐπεβίωσε δὲ ἡμέρας τέσσαρας: ἐκαλεῖτο δὲ Πρόμαχος. Τίμαιος δέ φησιν ὡς ‘ Διονύσιος ὁ τύραννος τῇ τῶν Χοῶν ἑορτῇ τῷ πρώτῳ ἐκπιόντι χοᾶ ἆθλον ἔθηκε στέφανον [p. 480] χρυσοῦν: καὶ ὅτι πρῶτος ἐξέπιε Ξενοκράτης ὁ φιλόσοφος καὶ λαβὼν τὸν χρυσοῦν στέφανον καὶ ἀναλύων τῷ Ἑρμῇ τῷ ἱδρυμένῳ ἐπὶ τῆς αὐλῆς ἐπέθηκεν, ᾧπερ εἰώθει καὶ τοὺς ἀνθινοὺς ἑκάστοτε ἐπιτιθέναι στεφάνους ἑσπέρας ἀπαλλασσόμενος ὡς αὑτόν, καὶ ἐπὶ τούτῳ ἐθαυμάσθη.’ τὴν δὲ τῶν Χοῶν ἑορτὴν τὴν Ἀθήνησιν ἐπιτελουμένην Φανόδημός φησι Δημοφῶντα τὸν βασιλέα.., βουλόμενον ὑποδέξασθαι παραγενόμενον τὸν ‘ Ὀρέστην Ἀθήναζε. πρὸς δὲ τὰ ἱερὰ οὐ θέλων αὐτὸν προσιέναι οὐδ᾽ ὁμόσπονδον γενέσθαι μήπω δικασθέντα ἐκέλευσε συγκλεισθῆναί τε τὰ ἱερὰ καὶ χοᾶ οἴνου ἑκάστῳ παρατεθῆναι, τῷ πρώτῳ ἐκπιόντι εἰπὼν ἆθλον δοθήσεσθαι πλακοῦντα, παρήγγειλέ τε καὶ τοῦ πότου παυσαμένους τοὺς μὲν στεφάνους οἷς ἐστεφάνωντο πρὸς τὰ ἱερὰ μὴ τιθέναι διὰ τὸ ὁμορόφους γενέσθαι τῷ Ὀρέστῃ, περὶ δὲ τὸν χοᾶ τὸν ἑαυτοῦ ἕκαστον περιθεῖναι καὶ τῇ ἱερείᾳ ἀποφέρειν τοὺς στεφάνους πρὸς τὸ ἐν Λίμναις τέμενος, ἔπειτα θύειν ἐν τῷ ἱερῷ τὰ ἐπίλοιπα, καὶ ἔκτοτε τὴν ἑορτὴν κληθῆναι Χοᾶς. τῇ δὲ ἑορτῇ τῶν Χοῶν ἔθος ἐστὶν Ἀθήνησι πέμπεσθαι δῶρά τε καὶ τοὺς μισθοὺς τοῖς σοφισταῖς, οἵπερ καὶ αὐτοὶ συνεκάλουν ἐπὶ ξένια τοὺς γνωρίμους, [p. 482] ὥς φησιν Εὐβουλίδης ὁ διαλεκτικὸς ἐν δράματι. Κωμασταῖς οὕτως:

σοφιστιᾷς, κάκιστε, καὶ Χοῶν δέῃ

τῶν μισθοδώρων οὐκ ἀδείπνων ἐν τρυφῇ.

50.

Ἀντίγονος δ᾽ ὁ Καρύστιος ἐν τῷ περὶ τοῦ Διονυσίου βίου τοῦ Ἡρακλεώτου τοῦ ἐπικληθέντος Μεταθεμένου φησὶ τὸν Διονύσιον τοῖς οἰκέταις συνεορτάζοντα ἐν τῇ τῶν Χοῶν ἑορτῇ καὶ μὴ δυνάμενον διὰ γῆρας χρῆσθαι ᾗ παρειλήφεσαν ἑταίρᾳ ὑποστρέψαντα εἰπεῖν πρὸς τοὺς συνδειπνοῦντας:

οὐ δύναμαι τανύσαι, λαβέτω δὲ καὶ ἄλλος.

ἦν δὲ ὁ Διονύσιος ἔτι ἐκ νέου, ὥς φησι Νικίας ὁ Νικαεὺς ἐν ταῖς Διαδοχαῖς, πρὸς τὰ ἀφροδίσια ἐκμανὴς καὶ πρὸς τὰς δημοσίας εἰσῄει παιδίσκας ἀδιαφόρως. καί ποτε πορευόμενος μετά τινων γνωρίμων ὡς ἐγένετο κατὰ τὸ παιδισκεῖον, εἰς ὃ τῇ προτεραίᾳ παρεληλυθὼς ὤφειλε χαλκοῦς, ἔχων τότε κατὰ τύχην ἐκτείνας τὴν χεῖρα, πάντων ὁρώντων ἀπεδίδου. Ἀνάχαρσις δ᾽ ὁ Σκύθης παρὰ Περιάνδρῳ τεθέντος ἄθλου περὶ τοῦ πίνειν ᾔτησε τὸ νικητήριον πρῶτος μεθυσθεὶς τῶν συμπαρόντων, ὡς ὄντος τέλους τούτου καὶ τῆς ἐν τῷ πότῳ νίκης ὥσπερ καὶ τῆς ἐν τῷ τρέχειν. Λακύδης δὲ καὶ Τίμων οἱ φιλόσοφοι κληθέντες πρός τινα τῶν γνωρίμων ἐπὶ δύο ἡμέρας καὶ βουλόμενοι [p. 484] συμπεριφέρεσθαι τοῖς παροῦσιν ἔπινον προθυμότερον. τῇ μὲν οὖν πρώτῃ τῶν ἡμερῶν ὁ Λακύδης ἀπῄει πρότερος ἐπιπολάσαντος αὐτῷ τοῦ ποτοῦ, καὶ ὁ Τίμων ὁρῶν αὐτὸν ἀπιόντα ἔφη:

ἠράμεθα μέγα κῦδος, ἐπέφνομεν Ἕκτορα δῖον.

τῇ δ᾽ ὑστεραίᾳ προαπιόντος τοῦ Τίμωνος διὰ τὸ μὴ δυνηθῆναι ἐκπιεῖν τὴν προποθεῖσαν αὐτῷ κύλικα ὁ Λακύδης ἰδὼν αὐτὸν ἐπανάγοντα εἶπε:

δυστήνων δέ τε παῖδες ἐμῷ μένει ἀντιόωσιν.

51. Μυκερῖνον δὲ τὸν Αἰγύπτιον ὁ ῾ Ἡρόδοτος ἱστορεῖ διὰ τῆς δευτέρας ἀκούσαντα παρὰ τῶν μάντεων ὅτι ὀλιγοχρόνιός ἐστι, λύχνα ποιησάμενον πολλὰ ὁπότε γένοιτο νὺξ πίνειν καὶ εὐπαθεῖν οὔτε ἡμέρας οὔτε νυκτὸς ἀνιέντα : καὶ εἰς τὰ ἕλεα δὲ καὶ τὰ ἄλση νεμόμενον, ἔτι τε ὅπου πύθοιτο ἡβητήρια εἶναι μεθύσκεσθαι. καὶ Ἄμασιν δὲ τὸν καὶ αὐτὸν Αἰγυπτίων βασιλέα ῾ Ἡρόδοτος πολλὰ πεπωκέναι φησίν. Ἑρμείας δ᾽ ὁ Μηθυμναῖος ἐν τρίτῃ Σικελικῶν φιλοπότην φησὶ γενέσθαι Νικοτέλη τὸν Κορίνθιον. Φαινίας δὲ ὁ Ἐρέσιος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Τυράννων ἀναίρεσις ἐκ τιμωρίας Σκόπα φησὶ τὸν Κρέοντος μὲν υἱόν, Σκόπα δὲ τοῦ παλαιοῦ ὑιδοῦν φιλοποτοῦντα διατελέσαι καὶ τὴν ἐπάνοδον τὴν ἀπὸ τῶν συμποσίων ποιεῖσθαι ἐπὶ θρόνου καθήμενον καὶ ὑπὸ τεσσάρων βασταζόμενον οὕτως οἴκαδε ἀπιέναι. Φύλαρχος δὲ ἐν τῇ ἕκτῃ τῶν ἱστοριῶν Ἀντίοχόν φησι τὸν βασιλέα φίλοινον γενόμενον μεθύσκεσθαί τε καὶ κοιμᾶσθαι [p. 486] ἐπὶ πλέον, εἶθ᾽ ἑσπέρας πάλιν ἀφυπνιζόμενον ἐπιπίνειν. ῾ ἐχρημάτιζέ τε, ‘ φησί, ‘ νήφων μὲν βραχέα τελέως, μεθύων δὲ τὰ πολλά, διὸ περὶ αὐτὸν δύο ἦσαν οἱ διοικοῦντες τὴν βασιλείαν, Ἄριστος καὶ Θεμίσων, Κύπριοι μὲν γένος καὶ ἀδελφοί, ἐρώμενοι δὲ ἀμφότεροι τοῦ Ἀντιόχου 52. πολυπότης δὲ ἦν καὶ Ἀντίοχος ὁ βασιλεὺς ὁ κληθεὶς Ἐπιφανής, ὁ ὁμηρεύσας παρὰ Ῥωμαίοις, ὡς ἱστορεῖ Πτολεμαῖος ὁ Εὐεργέτης ἐν τῷ τρίτῳ τῶν ὑπομνημάτων κἀν τῷ πέμπτῳ φάσκων αὐτὸν εἰς τοὺς Ἰνδικοὺς κώμους καὶ μέθας τραπέντα πολλὰ ἀναλίσκειν, καὶ τὰ περιλειπόμενα δὲ τῶν χρημάτων μεθ᾽ ἡμέραν κωμάζων ὁτὲ μὲν ἐξέχει, ἄλλοτε δὲ ἐν ταῖς δημοσίαις ὁδοῖς ἱστάμενος ἔλεγε, ‘ τίνι ἡ τύχη δίδωσι, λαβέτω.’ καὶ ῥίψας τὸ ἀργύριον ᾤχετο. πολλάκις δὲ καὶ πλεκτὸν στέφανον ῥόδων ἔχων ἐπὶ τῆς κεφαλῆς καὶ χρυσοϋφῆ τήβενναν φορῶν μόνος ἐρέμβετο λίθους ὑπὸ μάλης ἔχων, οἷς ἔβαλλε τῶν ἰδιωτῶν τοὺς ἀκολουθοῦντας αὐτῷ. ἐλούετο δὲ καὶ εἰς τοὺς κοινοὺς λουτρῶνας μύροις ἀλειφόμενος, ὅτε καί ποτε συνιδών τις αὐτὸν ἰδιώτης ἔφη ‘ μακάριος εἶ, ὦ βασιλεῦ, πολυτελὲς ὄζεις. καὶ ὃς ἡσθεὶς ἐγώ σε, φησίν, ὑπέρκορον τούτου: ποιήσω καὶ κατὰ τῆς κεφαλῆς αὐτοῦ ὑδρίσκην ὑπὲρ δύο χοᾶς ἔχουσαν παχέος μύρου καταχυθῆναι ἐκέλευσεν, ὡς καὶ τὸ πλῆθος τῶν ἀγοραιοτέρων εἰς τὸ ἐκχυθὲν συγκυλισθῆναι. ὀλίσθου τε γενομένου αὐτός τε ὁ Ἀντίοχος ἔπεσε [p. 488] καγχάζων καὶ οἱ πλεῖστοι τῶν λουσμένων τὸ αὐτὸ ἔπασχον. Πολύβιος δ᾽ ἐν τῇ ἕκτῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν ἱστοριῶν καλεῖ αὐτὸν Ἐπιμανῆ καὶ οὐκ Ἐπιφανῆ διὰ τὰς πράξεις ῾ οὐ μόνον γὰρ μετὰ δημοτῶν ἀνθρώπων κατέβαινεν εἰς ὁμιλίας, ἀλλὰ καὶ μετὰ τῶν παρεπιδημούντων ξένων καί τῶν εὐτελεστάτων συνέπινεν. εἰ δὲ καὶ τῶν νεωτέρων φησί αἴσθοιτό τινας συνευωχουμένους ὁπουδήποτε, παρῆν μετὰ κερατίου: καὶ συμφωνίας, ὥστε τοὺς πολλοὺς διὰ τὸ παράδοξον ἀνισταμένους φεύγειν. πολλάκις δὲ καὶ τὴν βασιλικὴν ἐσθῆτα ἀποβαλὼν τήβενναν ἀναλαβὼν περιῄει τὴν ἀγοράν53. ἐν δὲ τῇ πρώτῃ καὶ τριακοστῇ ὁ αὐτὸς Πολύβιός φησι συντελοῦντα αὐτὸν ἐν τῇ Ἀντιοχείᾳ ἀγῶνας συγκαλέσαι πάντας Ἕλληνας καὶ τῶν ἄλλων τοὺς βουλομένους ἐπὶ τὴν θέαν. καὶ πλείστων παραγινομένων ἐν τοῖς γυμνασίοις, πάντας ἐκ χρυσῶν ὁλκείων ἤλειφε κροκίνῳ μύρῳ καὶ κινναμωμίνῳ καὶ ναρδίνῳ καὶ ἀμαρακίνῳ καὶ ἰρίνῳ. καὶ συγκαλῶν αὐτοὺς εἰς εὐωχίαν ποτὲ μὲν χίλια τρίκλινα, ποτὲ δὲ χίλια πεντακόσια συνεπλήρου μετὰ πολυτελεστάτης κατασκευῆς, καὶ ὁ χειρισμὸς τῆς διακονίας δι᾽ αὐτοῦ ἐγίνετο κατὰ γὰρ τὰς εἰσόδους ἐφιστάμενος οὓς μὲν εἰσῆγεν, οὓς δ᾽ ἀνέκλινεν, καὶ τοὺς διακόνους δὲ τοὺς τὰς παραθέσεις εἰσφέροντας αὐτὸς εἰσῆγε, καὶ [p. 490] περιπορευόμενος οὗ μὲν προσεκάθιζεν, οὗ δὲ προσανέπιπτε. καὶ ποτὲ μὲν ἀποθέμενος μεταξὺ τὸν ψωμόν, ποτὲ δὲ τὸ ποτήριον ἀνεπήδα καὶ μετανίστατο καὶ περιῄει τὸν πότον προπόσεις λαμβάνων ὀρθὸς ἄλλοτε παρ᾽ ἄλλοις, ἅμα δὲ τοῖς ἀκροάμασι προσπαίζων. καὶ ὑπὸ τῶν μίμων εἰσεφέρετο ὅλος συγκεκαλυμμένος καὶ ἐτίθετο εἰς τὴν γῆν ὡς εἷς ὢν τῶν μίμων καὶ τῆς συμφωνίας προκαλουμένης ὁ βασιλεὺς ἀναπηδήσας ὠρχεῖτο γυμνὸς καὶ προσέπαιζε τοῖς μίμοις, ὥστε πάντας αἰσχύνεσθαι. τοιαῦτα ἀπεργάζεται τοὺς ταλαιπώρους ἡ πρὸς τῇ μέθῃ ἀπαιδευσία. φιλοπότης δ᾽ ἦν καὶ ὁ ὁμώνυμος αὐτῷ Ἀντίοχος, ὁ ἐν Μηδίᾳ πρὸς Ἀρσάκην πολεμήσας, ὡς ἱστορεῖ Ποσειδώνιος ὁ Ἀπαμεὺς ἐν τῇ ἑκκαιδεκάτῃ τῶν ἱστοριῶν. ἀναιρεθέντος γοῦν αὐτοῦ τὸν ‘ Ἀρσάκην θάπτοντα αὐτὸν λέγειν ‘ ἔσφηλέν σε, Ἀντίοχε, θάρσος καὶ μέθη: ἤλπιζες γάρ ἐν μεγάλοις ποτηρίοις τὴν Ἀρσάκου βασιλείαν ἐκπιεῖν.’54. Ἀντίοχος δὲ ὁ μέγας ἐπικαλούμενος, ὃν Ῥωμαῖοι καθεῖλον, ὡς ἱστορεῖ Πολύβιος ἐν τῇ εἰκοστῇ, παρελθὼν εἰς Χαλκίδα τῆς Εὐβοίας συνετέλει γάμους, πεντήκοντα μὲν ἔτη γεγονὼς καὶ δύο τὰ μέγιστα τῶν ἔργων ἀνειληφώς, τήν τε τῶν Ἑλλήνων ἐλευθέρωσιν, ὡς αὐτὸς ἐπηγγέλλετο, καὶ τὸν πρὸς Ῥωμαίους πόλεμον. ἐρασθεὶς οὖν παρθένου Χαλκιδικῆς κατὰ τὸν τοῦ πολέμου καιρὸν ἐφιλοτιμήσατο γῆμαι [p. 492] αὐτήν, οἰνοπότης ὢν καὶ μέθαις χαίρων ἦν δ᾽ αὕτη Κλεοπτολέμου μὲν θυγάτηρ ἑνὸς τῶν ἐπιφανῶν, κάλλει δὲ πάσας ὑπερβάλλουσα: καὶ τοὺς γάμους συντελῶν ἐν τῇ Χαλκίδι αὐτόθι διέτριψε τὸν χειμῶνα, τῶν ἐνεστώτων οὐδ᾽ ἡντινοῦν ποιούμενος πρόνοιαν. ἔθετο δὲ καὶ τῇ παιδὶ ὄνομα Εὔβοιαν. ἡττηθεὶς οὖν τῷ πολέμῳ ἔφυγεν εἰς Ἔφεσον μετὰ τῆς νεογάμου. ἐν δὲ τῇ δευτέρᾳ ὁ αὐτὸς Πολύβιος ἱστορεῖ Ἄγρωνα τὸν Ἰλλυριῶν βασιλέα ἡσθέντα ἐπὶ τῷ νενικηκέναι τοὺς μέγα φρονοῦντας Αἰτωλοὺς πολυπότην ὄντα καὶ εἰς μέθας καὶ εὐωχίας τραπέντα πλευρίτιδι ληφθέντα ἀποθανεῖν. ἐν δὲ τῇ ἐνάτῃ καὶ εἰκοστῇ ὁ αὐτὸς Γενθίωνά φησι τὸν τῶν Ἰλλυριῶν βασιλέα διὰ τὴν πολυποσίαν πολλὰ ποιεῖν ἀσελγῆ κατὰ τὸν βίον, νύκτωρ τε αἰεὶ καὶ μεθ᾽ ἡμέραν μεθύοντα. ἀποκτείναντα δὲ καὶ Πλεύρατον τὸν ἀδελφὸν γαμεῖν μέλλοντα τὴν Μονουνίου θυγατέρα αὐτὸν γῆμαι τὴν παῖδα καὶ ὠμῶς χρῆσθαι τοῖς ἀρχομένοις. καὶ Δημήτριον δέ φησι, τὸν ἐκ τῆς Ῥώμης τὴν ὁμηρείαν διαφυγόντα, ἐν τῇ τρίτῃ καὶ τριακοστῇ βασιλεύσαντα Σύρων πολυπότην ὄντα τὸ πλεῖστον τῆς ἡμέρας μεθύσκεσθαι. Ὀροφέρνην τε ὀλίγον χρόνον Καππαδοκίας βασιλεύσαντα καὶ παριδόντα τὰς πατρίους ἀγωγάς φησιν ἐν τῇ τριακοστῇ δευτέρᾳ εἰσαγαγεῖν τὴν Ἰακὴν καὶ τεχνιτικὴν ἀσωτίαν.

55. [p. 494] διόπερ ὁ θειότατος Πλάτων καλῶς νομοθετεῖ ἐν τῷ δευτέρῳ ‘τοὺς παῖδας μέχρι ἐτῶν ὀκτωκαίδεκα τὸ παράπαν οἴνου μὴ γεύεσθαι οὐ γὰρ χρὴ πῦρ ἐπὶ πῦρ ὀχετεύειν οἴνου δὲ μετρίου γεύεσθαι μέχρι τριάκοντα ἐτῶν, μέθης δὲ καὶ πολυοινίας τὸ παράπαν τὸν νέον ἀπέχεσθαι: τετταράκοντα δὲ ἐπιβαίνοντα ἐτῶν ἐν τοῖς συσσιτίοις εὐωχηθέντα καλεῖν τούς τε ἄλλους θεοὺς καὶ δὴ καὶ Διόνυσον παρακαλεῖν εἰς τὴν τῶν πρεσβυτῶν τελετὴν ἅμα καὶ παιδιάν, ἣν τοῖς ἀνθρώποις ἐπίκουρον τῆς τοῦ γήρως αὐστηρότητος ἐδωρήσατο τὸν οἶνον φάρμακον, ὥστε ἀνηβᾶν ἡμᾶς καὶ δυσθυμίας λήθην γίγνεσθαι καὶ ἑξῆς δέ φησι: ῾λόγος καὶ φήμη ὑπορρεῖ, ὡς ὁ θεὸς οὗτος ὑπὸ τῆς μητρυιᾶς Ἥρας διεφορήθη τῆς ψυχῆς τὴν γνώμην διὸ τάς τε βακχείας καὶ τὴν μανικὴν πᾶσαν ἐμβάλλει χορείαν τιμωρούμενος, ὅθεν καὶ τὸν οἶνον ἐπὶ τοῦτ᾽ αὐτὸ δεδώρηται.’56.

Φάλαικος δ᾽ ἐν τοῖς ἐπιγράμμασι γυναῖκά τινα ἀναγράφει πολυπότιν Κλεὼ ὄνομα:

χρυσῷ τὸν κροκόεντα περιζώσασα χιτῶνα

τόνδε Διωνύσῳ δῶρον ἔδωκε Κλεώ,

οὕνεκα συμποσίοισι μετέπρεπεν ἶσα δὲ πίνειν

οὔτις οἱ ἀνδρῶν ἤρισεν οὐδαμά πω.

ὅτι δὲ φίλοινον τὸ τῶν γυναικῶν γένος κοινόν. οὐκ ἀχαρίτως δὲ καὶ ὁ Ξέναρχος ἐν τῷ Πεντάθλῳ [p. 496] γυναῖκά τινα παράγει φρικτότατον ὅρκον ὀμνύουσαν τόνδε:

οὕτως ἐμοὶ γένοιτο σοῦ ζώσης, τέκνον,

ἐλευθέριον πιοῦσαν οἶνον ἀποθανεῖν.

παρὰ Ῥωμαίοις δέ, ὥς φησι Πολύβιος ἐν τῇ ἕκτῃ, ἀπείρηται γυναιξὶ πίνειν οἶνον : τὸ δὲ καλούμενον πάσσον πίνουσι. τοῦτο δὲ ποιεῖται μὲν ἐκ τῆς ἀσταφίδος καί ἐστι παραπλήσιος πινόμενος τῷ Αἰγοσθενίτῃ τῷ γλυκεῖ καὶ τῷ Κρητικῷ: διὸ πρὸς τὸ κατεπεῖγον τοῦ δίψους χρῶνται αὐτῷ. λαθεῖν δὲ ἐστὶν ἀδύνατον τὴν γυναῖκα πιοῦσαν οἶνον ι πρῶτον μὲν γὰρ οὐδ᾽ ἔχει οἴνου κυρείαν ἡ γυνή: πρὸς δὲ τούτοις φιλεῖν δεῖ τοὺς συγγενεῖς τοὺς ἑαυτῆς καὶ τοὺς τοῦ ἀνδρὸς ἕως ἐξανεψιῶν καὶ τοῦτο ποιεῖν καθ᾽ ἡμέραν, ὁπόταν ἴδῃ πρῶτον, λοιπὸν ἀδήλου τῆς ἐντυχίας οὔσης τίσιν ἀπαντήσει φυλάσσεται: τὸ γὰρ πρᾶγμα κἂν γεύσηται μόνον οὐ προσδεῖ διαβολῆς. ἄλκιμος δ᾽ ὁ Σικελιώτης ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ τῶν βίβλων Ἰταλικῇ πάσας φησὶ τὰς ἐν Ἰταλίᾳ γυναῖκας μὴ πίνειν οἶνον ἀπὸ τοιαύτης: αἰτίας ‘ Ἡρακλῆς περὶ τὴν Κροτωνιᾶτιν γενόμενος ἐπεὶ πρός τινα οἰκίαν οὖσαν παρὰ τὴν ὁδὸν διψῶν ἀφίκετο, προσελθὼν ᾔτει πιεῖν ἐντεῦθεν, ἔτυχε δ᾽ ἡ γυνὴ τοῦ τὴν οἰκίαν κεκτημένου πίθον οἴνου λαθραίως ὑποίξασα: καὶ πρὸς μὲν τὸν ἄνδρα δεινὸν ἔφη ποιήσειν αὐτὸν εἰ ξένου χάριν τὸν πίθον τοῦτον ἀνοίξειεν, ὕδωρ δ᾽ ἐκέλευσεν αὐτὸν [p. 498] προσενεγκεῖν. Ἡρακλῆς δ᾽ ἐπὶ θύραις ἑστὼς καὶ ἀκούσας ταῦτα τὸν μὲν ἄνδρα αὐτῆς σφόδρα ἐπῄνεσεν, ὃν ἐκέλευσεν αὐτὸν παρελθόντα εἴσω σκοπεῖν τὸν πίθον. καὶ ὃς εἰσελθὼν λίθινον εὗρε τὸν πίθον γεγονότα, τοῦτο δὲ τὸ σημεῖον ἔτι καὶ νῦν ἐστιν ἐν ταῖς ἐπιχωρίαις γυναιξὶν πάσαις ἐν αἰσχρῷ κεῖσθαι τὸ πίνειν οἶνον διὰ τὴν προκειμένην αἰτίαν57. οἷαι δ᾽ εἰσὶ παρὰ τοῖς Ἕλλησι μεθύουσαι αἱ γυναῖκες παραδίδωσιν Ἀντιφάνης μὲν ἐν τῇ Ἀκοντιζομένῃ οὕτω:

γείτων ἐστί τις

κάπηλος: οὗτος εὐθὺς ὅταν ἔλθω ποτὲ

διψῶσα, μόνος οἶδ᾽ ὣς γ᾽ ἐμοὶ κεράννυται.

οὔθ᾽ ὑδαρὲς οὔτ᾽ ἄκρατον οἶδ᾽ ἐγώ ποτε

πιοῦσα.

καὶ ἐν Μύστιδι: γυναῖκες δέ εἰσιν αἱ διαλεγόμεναι:

βούλει καὶ σύ, φιλτάτη , πιεῖν;

β. καλῶς ἔχει μοι. α. τοιγαροῦν ἐμοὶ φέρε.

μέχρι γὰρ τριῶν δεῖν φασι τιμᾶν τοὺς θεούς.

Ἄλεξις δὲ Ὀρχηστρίδι:

γυναιξὶ δ᾽ ἀρκεῖ πάντ᾽ ἐὰν οἶνος παρῇ

πίνειν διαρκής. β. ἀλλὰ μήν, νὴ τὼ θεώ,

ὁ ἔσται γ᾽ ὅσον ἂν βουλώμεθ᾽, ἔσται καὶ μάλα

ἡδὺς γ᾽, ὀδόντας οὐκ ἔχων, ἤδη σαπρὸς

γεγώς, γέρων γε δαιμονίως. λ. ἀσπάζομαι

γραῦν σφίγγα πρὸς ἐμὲ ... ὡς αἰνίγματα

λέγε καὶ τὰ λοιπά. [p. 500]

ἐν δὲ Δὶς πενθοῦντι Ζωπύρας τινὸς μνημονεύων φησί:

καὶ Ζωπύρα,

οἰνηρὸν ἀγγεῖον.

Ἀντιφάνης Βάκχαις:

ἐπεὶ δὲ τοῦτ᾽ οὐκ ἔστι, κακοδαίμων σφόδρα

ὅστις γαμεῖ γυναῖκα, πλὴν ἐν τοῖς Σκύθαις:

ἐκεῖ μόνον γὰρ οὐδὲ φύετ᾽ ἄμπελος.

Ξέναρχος Πεντάθλῳ:

ὅρκον δ᾽ ἐγὼ γυναικὸς εἰς οἶνον γράφω.

58. Πλάτων Φάωνι διηγούμενος ὅσα διὰ τὸν οἶνον συμβαίνει ταῖς γυναιξί φησιν

εἶεν, γυναῖκες, ὡς ἔγωγ᾽ ὑμῖν πάλαι

οἶνον γενέσθαι τὴν ἄνοιαν εὔχομαι,

ὑμῖν γὰρ οὐδέν, καθάπερ ἡ παροιμία,

πλὴν τοῦ καπήλου νοῦν ἐνεῖναί μοι δοκεῖ.

εἰ γὰρ Φάωνα δεῖσθ᾽ ἰδεῖν, προτέλεια δεῖ

ὑμᾶς ποιῆσαι πολλὰ πρότερον τοιαδί:

πρῶτα μὲν ἐμοὶ γὰρ κουροτρόφῳ προθύεται

πλακοῦς ἐνόρχης, ἄμυλος ἐγκύμων, κίχλαι

ἑκκαίδεχ᾽ ὁλόκληροι μέλιτι διαμεμιγμέναι,

λαγῷα δώδεκ᾽ ἐπισέληνα. τἄλλα δὲ

ἤδη τάδ᾽ εὐτελέστατ᾽ ἐστ᾽, ἄκουε δή.

βολβῶν μὲν Ὀρθάννῃ τρί᾽ ἡμιεκτέα, [p. 502]

Κονισάλῳ δὲ καὶ παραστάταιν δυοῖν

μύρτων πινακίσκος χειρὶ παρατετιλμένων

λύχνων γὰρ ὀσμὰς οὐ φιλοῦσι δαίμονες,

περκνὴ γιγαρτὶς κυσί τε καὶ κυνηγέταις,

Λόρδωνι δραχμή, Κυβδάσῳ τριώβολον,

ἥρῳ Κέλητι δέρμα καὶ θυλήματα.

ταῦτ᾽ ἐστι τἀναλώματ᾽. εἰ μὲν οὖν τάδε

προσοίσετ᾽ εἰσέλθοιτ᾽ ἄν: εἰ δὲ μή, μάτην

ἔξεστιν ὑμῖν διὰ κενῆς βινητιᾶν.

Ἀξιόνικος δ᾽ ἐν Φιλίννῃ φησί:

γυναικὶ δὴ πίστευε μὴ πίνειν ὕδωρ.

59. καὶ ὅλα δὲ ἔθνη περὶ μέθας διατρίβοντα μνήμης ἠξίωται. Βαίτων γοῦν ὁ Ἀλεξάνδρου βηματιστὴς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Σταθμοὶ τῆς Ἀλεξάνδρου πορείας καὶ Ἀμύντας ἐν τοῖς Σταθμοῖς τὸ τῶν Ταπύρων ἔθνος φησὶν οὕτω φίλοινον εἶναι ὡς καὶ ἀλείμματι ἄλλῳ μηδενὶ χρῆσθαι ἢ τῷ οἴνῳ. τὰ δ᾽ αὐτὰ ἱστορεῖ καὶ Κτησίας ἐν τῷ περὶ τῶν κατὰ τὴν Ἀσίαν φόρων, οὗτος δὲ καὶ δικαιοτάτους αὐτοὺς λέγει εἶναι. Ἁρμόδιος δὲ ὁ Λεπρεάτης ἐν τῷ περὶ τῶν παρὰ Φιγαλεῦσι νομίμων φιλοπότας φησὶ γενέσθαι Φιγαλεῖς Μεσσηνίοις ἀστυγείτονας ὄντας [p. 504] καὶ ἀποδημεῖν ἐθισθέντας. Φύλαρχος δ᾽ ἐν ἕκτῃ Βυζαντίους οἰνόφλυγας ὄντας ἐν τοῖς καπηλείοις οἰκεῖν, ἐκμισθώσαντας τοὺς ἑαυτῶν θαλάμους μετὰ τῶν γυναικῶν τοῖς ξένοις, πολεμίας σάλπιγγος οὐδὲ ἐν ὕπνοις ὑπομένοντας ἀκοῦσαι. διὸ καὶ πολεμουμένων ποτὲ αὐτῶν καὶ οὐ προσκαρτερούντων τοῖς τείχεσι Λεωνίδης ὁ στρατηγὸς ἐκέλευσε τὰ καπηλεῖα ἐπὶ τῶν τειχῶν σκηνοπηγεῖν, καὶ μόλις ποτὲ ἐπαύσαντο λιποτακτοῦντες, ὥς φησι Δάμων ἐν τῷ περὶ Βυζαντίου. Μένανδρος δ᾽ ἐν Ἀρρηφόρῳ ἢ Αὐλητρίδι:

πάντας μεθύσους τοὺς ἐμπόρους

ποεῖ τὸ Βυζάντιον. ὅλην ἐπίνομεν

τὴν νύκτα διὰ σὲ καὶ σφόδρ᾽ ἄκρατον, μοὶ δοκῶ:

ἀνίσταμαι γοῦν τέτταρας κεφαλὰς ἔχων.

κωμῳδοῦνται δὲ ὡς μέθυσοι Ἀργεῖοι μὲν καὶ Τιρύνθιοι ὑπὸ Ἐφίππου ἐν Βουσίριδι. ποιεῖ δὲ τὸν Ἡρακλέα λέγοντα:

οὐκ οἶσθά μ᾽ ὄντα, πρὸς θεῶν, Τιρύνθιον

Ἀργεῖον; οἳ μεθύοντες αἰεὶ τὰς μάχας

πάσας μάχονται. β. τοιγαροῦν φεύγουσ᾽ ἀεί.

Μιλησίους δ᾽ Εὔβουλος ἐν Κατακολλωμένῳ ὑβριστὰς εἶναί φησι μεθυσθέντας. πολέμων δὲ ἐν τῷ περὶ τῶν κατὰ πόλεις ἐπιγραμμάτων περὶ ‘ Ἠλείων λέγων παρατίθεται τόδε τὸ ἐπίγραμμα:

Ἦλις καὶ μεθύει καὶ ψεύδεται: οἷος ἑκάστου

οἶκος, τοιαύτη καὶ συνάπασα πόλις. [p. 506]

60. Θεόπομπος δὲ ἐν τῇ δευτέρᾳ καὶ εἰκοστῇ περὶ Χαλκιδέων ἱστορῶν τῶν ἐν Θρᾴκῃ φησίν ῾ ἐτύγχανον γὰρ τῶν μὲν βελτίστων ἐπιτηδευμάτων ὑπερορῶντες, ἐπὶ δὲ τοὺς πότους καὶ ῥᾳθυμίαν καὶ πολλὴν ἀκολασίαν ὡρμηκότες ἐπιεικῶς τὸ δ᾽ εἰσὶ πάντες οἱ Θρᾷκες πολυπόται. διὸ καὶ Καλλίμαχος ἔφη:

καὶ γὰρ ὃ Θρηικίην μὲν ἀπέστυγε χανδὸν ἄμυστιν

οἰνοποτεῖν, ὀλίγῳ δ᾽ ἥδετο κισσυβίῳ.

ἐν δὲ τῇ πεντηκοστῇ ὁ Θεόπομπος περὶ Μηθυμναίων τάδε λέγει: καὶ τὰ μὲν ἐπιτήδεια προσφερομένους πολυτελῶς, μετὰ τοῦ κατακεῖσθαι καὶ πίνειν, ἔργον δ᾽ οὐδὲν ἄξιον τῶν ἀναλωμάτων ποιοῦντας. ἔπαυσεν οὖν αὐτοὺς τούτων Κλέομις ὁ τύραννος, ὁ καὶ τὰς μαστροποὺς τὰς εἰθισμένας προαγωγεύειν τὰς ἐλευθέρας γυναῖκας καὶ τρεῖς ἢ τέτταρας τὰς ἐπιφανέστατα πορνευομένας ἐνδήσας εἰς σάκκους καταποντίσαι τισὶν προστάξας καὶ Ἕρμιππος δὲ ἐν τοῖς περὶ τῶν ἑπτὰ σοφῶν Περίανδρον τὸ αὐτὸ ποιῆσαι. ἐν δὲ τῇ δευτέρᾳ τῶν Φιλιππικῶν Ἰλλυριοί,’ φησί, ‘ δειπνοῦσι καθήμενοι καὶ πίνουσιν, ἄγουσι δὲ καὶ τὰς γυναῖκας εἰς τὰς συνουσίας: καὶ καλὸν αὐταῖς προπίνειν οἷς ἂν τύχωσι τῶν παρόντων, ἐκ δὲ τῶν συμποσίων αὗται τοὺς ἄνδρας ἀπάγουσι. καὶ κακόβιοι δὲ πάντες εἰσὶ καὶ ζώννυνται τὰς κοιλίας ζώναις πλατείαις ὅταν πίνωσι. καὶ τοῦτο μὲν πρῶτον [p. 508] μετρίως ποιοῦσιν, ἐπειδὰν δὲ σφοδρότερον πίνωσι, μᾶλλον αἰεὶ συνάγουσι τὴν ζώνην. Ἀρδιαῖοι δέ, φησί, κέκτηνται προσπελατῶν ὥσπερ εἱλώτων τριάκοντα μυριάδας. καθ᾽ ἑκάστην δὲ ἡμέραν μεθύουσιν καὶ ποιοῦνται συνουσίας καὶ διάκεινται πρὸς ἐδωδὴν καὶ πόσιν ἀκρατέστερον. διὸ καὶ Κελτοὶ πολεμοῦντες αὐτοῖς καὶ εἰδότες αὐτῶν τὴν ἀκρασίαν παρήγγειλαν ἅπασι τοῖς στρατιώταις δεῖπνον ὡς λαμπρότατον παρασκευάσαντας κατὰ σκηνὴν ἐμβαλεῖν εἰς τὰ σιτία πόαν τινὰ φαρμακώδη δυναμένην διακόπτειν τὰς κοιλίας καὶ διακαθαίρειν. γενομένου δὲ τούτου οἱ μὲν αὐτῶν καταληφθέντες ὑπὸ τῶν Κελτῶν ἀπώλοντο, οἱ δὲ καὶ εἰς τοὺς ποταμοὺς αὑτοὺς ἔρριψαν, ἀκράτορες τῶν γαστέρων γενόμενοι.

“ 61.

τοιαῦτα πολλὰ ἐφεξῆς καταλέξαντος τοῦ Δημοκρίτου ὁ Ποντιανὸς ἔφη πάντων τούτων εἶναι τῶν δεινῶν μητρόπολιν τὸν οἶνον, δι᾽ ὃν καὶ τὰς μέθας καὶ τὰς μανίας, ἔτι δὲ καὶ τὰς παροινίας γίνεσθαι: οὗ τοὺς ἐκπαθῶς μεταλαμβάνοντας οὐ κακῶς ὁ Χαλκοῦς ἐπικαλούμενος Διονύσιος ἐν τοῖς ἐλεγείοις κυλίκων ἐρέτας ὀνομάζων ἔφη:

καί τινες οἶνον ἄγοντες ἐν εἰρεσίᾳ Διονύσου

συμποσίου ναῦται καὶ κυλίκων ἐρέται

μάρνανται περὶ τοῦδε: τὸ γὰρ φίλον οὐκ ἀπόλωλε.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Κουρίδι περί τινος πλέον πίνοντος διαλεγόμενός φησιν

ὁ μὲν οὖν ἐμὸς υἱός, οἷον ὑμεῖς ἀρτίως

εἴδετε, τοιοῦτος γέγονεν, Οἰνοπίων τις ἢ [p. 510]

Μάρων τις ἢ Κάπηλος ἤ τις Τιμοκλῆς:

μεθύει γάρ: οὐδὲν ἕτερον, ὁ δ᾽ ἕτερος ἂν

τύχοιμ᾽ ὀνομάσας; βῶλος, ἄροτρον, γηγενὴς

ἄνθρωπος.

χαλεπὸν οὖν ἐστιν, ἄνδρες φίλοι, τὸ μεθύειν καὶ καλῶς πρὸς τοὺς οὕτως λάπτοντας τὸν οἶνον ὁ αὐτὸς Ἄλεξις ἐν Ὀπώρᾳ ἑταίρας δ᾽ ὄνομα τὸ δρᾶμα ἔχει φησίν

οἶνον πολὺν

οὐ κεκραμένον σὺ πίνεις μεστὸς ὢν κοὐκ ἐξεμεῖς.

κἀν Δακτυλίῳ:

εἶτ᾽ οὐχ ἁπάντων ἐστὶ τὸ μεθύειν κακὸν

μέγιστον ἀνθρώποισι καὶ βλαβερώτατον;

κἀν Ἐπιτρόπῳ δ᾽ ἔφη:

πολὺς γὰρ οἶνος πόλλ᾽ ἁμαρτάνειν ποεῖ.

Κρώβυλὸς τ᾽ ἐν ‘ Ἀπολιπούσῃ: :

τὸ γὰρ ἐνδελεχῶς μεθύειν τίν᾽ ἡδονὴν ἔχει;

ἀποστεροῦντα ζῶνθ᾽ ἑαυτὸν τοῦ φρονεῖν,

ὃ μέγιστον ἡμῶν ἀγαθὸν ἔσχεν ἡ φύσις.

οὐ χρὴ οὖν μεθύειν. καὶ γὰρ ‘ ὅταν δημοκρατουμένη πόλις,’ φησὶν ὁ Πλάτων ἐν η᾽ Πολιτείας, ‘ ἐλευθερίας διψήσασα κακῶν οἰνοχόων προστατούντων τύχῃ καὶ πορρωτέρω τοῦ δέοντος ἀκράτου αὐτῆς μεθυσθῇ, τοὺς ἄρχοντας δή, ἂν μὴ πάνυ πρᾷοι ὦσι καὶ πολλὴν παρέχωσι τὴν ἐλευθερίαν, κολάζει αἰτιωμένη ὡς μιαρούς τε καὶ ὀλιγαρχικούς, τοὺς δὲ κατηκόους τῶν ἀρχόντων προπηλακίζει.’ ἐν δὲ τῷ τῶν Νόμων ἕκτῳ φησί: ‘ τὴν πόλιν [p. 512] εἶναι δεῖ δίκην κεκραμένην κρατῆρος, οὗ μαινόμενος μὲν ὁ οἶνος ἐγκεχυμένος ζεῖ, κολαζόμενος δὲ ὑπὸ νήφοντος ἑτέρου θεοῦ καλὴν κοινωνίαν λαβὼν ἀγαθὸν πῶμα καὶ μέτριον ἀπεργάζεται.’ 62. τὸ γὰρ παροινεῖν ἐκ τοῦ μεθύειν γίνεται: διὸ καὶ Ἀντιφάνης ἐν Ἀρκαδίᾳ φησὶν

οὔτε γὰρ νήφοντα δεῖ

οὐδαμοῦ, πάτερ, παροινεῖν, οὔτ᾽ ὅταν πίνειν δέῃ

νοῦν ἔχειν. ὅστις δὲ μεῖζον ἢ κατ᾽ ἄνθρωπον φρονεῖ, ..

μικρῷ πεποιθὼς ἀθλίῳ νομίσματι

εἰς ἄφοδον ἐλθὼν ὅμοιον πᾶσιν αὑτὸν ὄψεται,

ἂν σκοπῇ τὰ τῶν ἰατρῶν τοῦ βίου τεκμήρια

τὰς φλέβας θ᾽ ὅποι φέρονται, τὰς ἄνω καὶ τὰς κάτω

τεταμένας, δι᾽ ὧν ὁ θνητὸς πᾶς κυβερνᾶται βίος.

ἐν δὲ Αἰόλῳ διαβάλλων ὅσα δεινὰ πράττουσιν οἱ πλέον πίνοντές φησι:

Μακαρεὺς ἔρωτι τῶν ὁμοσπόρων μιᾶς

πληγεὶς τέως μὲν ἐπεκράτει τῆς συμφορᾶς

κατεῖχέ θ᾽: αὑτόν εἶτα παραλαβών ποτε

οἶνον στρατηγόν, ὃς μόνος θνητῶν ἄγει

τὴν τόλμαν εἰς τὸ πρόσθε τῆς εὐβουλίας,

νύκτωρ ἀναστὰς ἔτυχεν ὧν ἠβούλετο.

καλῶς οὖν ἄρα καὶ Ἀριστοφάνης Ἀφροδίτης γάλα τὸν οἶνον ἔφη εἰπών

ἡδύς γε πίνειν οἶνος Ἀφροδίτης γάλα,

ὃν πολὺν σπῶντες ἔνιοι παρανόμων ἀφροδισίων ὄρεξιν λαμβάνουσιν. [p. 514]63. Ἡγήσανδρος δὲ ὁ Δελφὸς καὶ ἐξοίνους τινὰς κέκληκε λέγων οὕτως: ‘Κόμβων καὶ Ῥοδοφῶν τῶν ἐν Ῥόδῳ πολιτευσαμένων ὄντες ἦσαν ἔξοινοι. καὶ ὁ Κόμβων εἰς κυβευτὴν σκώπτων τὸν Ῥοδοφῶντα ἔλεγεν

ὦ γέρον, ἦ μάλα δή σε νέοι τείρουσι κυβευταί.

Ῥοδοφῶν τε ἐκείνῳ τὴν περὶ τὰς γυναῖκας σπουδὴν καὶ τὴν ἀκρασίαν ὠνείδιζεν οὐδεμιᾶς ἀπεχόμενος λοιδορίας.’ Θεόπομπος δ᾽ ἐν τῇ ἑκκαιδεκάτῃ τῶν ἱστοριῶν περὶ ἄλλου ῾ Ῥοδίου διαλεγόμενός φησι: ‘ τοῦ δὲ Ἡγησιλόχου τὰ μὲν ἀχρείου γεγονότος ὑπὸ οἰνοφλυγίας καὶ κύβων καὶ παντάπασιν οὐκ ἔχοντος ἀξίωμα παρὰ τοῖς Ῥοδίοις, ἀλλὰ διαβεβλημένου διὰ τὴν ἀσωτίαν τὴν τοῦ βίου καὶ παρὰ τοῖς ἑταίροις καὶ παρὰ τοῖς ἄλλοις πολίταις.’ εἶθ᾽ ἑξῆς λέγων περὶ τῆς ὀλιγαρχίας ἣν κατεστήσατο μετὰ τῶν φίλων ἐπιφέρει ‘ καὶ πολλὰς μὲν γυναῖκας εὐγενεῖς καὶ τῶν πρώτων ἀνδρῶν ᾔσχυναν, οὐκ ὀλίγους δὲ παῖδας καὶ νεανίσκους διέφθειραν: εἰς τοῦτο δὲ προέβησαν ἀσελγείας, ὥστε καὶ κυβεύειν ἠξίωσαν πρὸς ἀλλήλους περὶ τῶν γυναικῶν τῶν ἐλευθέρων καὶ διωμολογοῦντο τοὺς ἐλάττω τοῖς ἀστραγάλοις βάλλοντας ἥντινα χρὴ τῶν πολιτίδων τῷ νικῶντι εἰς συνουσίαν ἀγαγεῖν, οὐδεμίαν ὑπεξαιρούμενοι πρόφασιν, ἀλλ᾽ ὅπως ἕκαστος εἴη δυνατὸς πείθων ἢ βιαζόμενος, οὕτω προστάττοντες ἄγειν. καὶ [p. 516] ταύτην τὴν κυβείαν ἔπαιζον μὲν καὶ τῶν ἄλλων Ῥοδίων τινές, ἐπιφανέστατα δὲ καὶ πλειστάκις αὐτὸς ὁ Ἡγησίλοχος ὁ προστατεῖν τῆς πόλεως ἀξιῶν.’

Ἀνθέας δὲ ὁ Λίνδιος, συγγενὴς δὲ εἶναι φάσκων Κλεοβούλου τοῦ σοφοῦ, ὥς φησι Φιλόμνηστος ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν Ῥόδῳ Σμινθείων, πρεσβύτερος καὶ εὐδαίμων ἄνθρωπος εὐφυής τε περὶ ποίησιν ὢν πάντα τὸν βίον ἐδιονυσίαζεν, ἐσθῆτά τε Διονυσιακὴν φορῶν καὶ πολλοὺς τρέφων συμβάκχους, ἐξῆγέν τε κῶμον αἰεὶ μεθ᾽ ἡμέραν καὶ νύκτωρ. καὶ πρῶτος εὗρε τὴν διὰ τῶν συνθέτων ὀνομάτων ποίησιν, ᾗ Ἀσωπόδωρος ὁ Φλιάσιος ὕστερον ἐχρήσατο ἐν τοῖς καταλογάδην ἰάμβοις. οὗτος δὲ καὶ κωμῳδίας ἐποίει καὶ ἄλλα πολλὰ ἐν τούτῳ τῷ τρόπῳ τῶν ποιημάτων, ἃ ἐξῆρχε τοῖς μεθ᾽ αὑτοῦ φαλλοφοροῦσι.

64. τούτων ἀκούσας ὁ Οὐλπιανὸς “ὁ δὲ πάροινος,” ἔφη, “καλέ μου Ποντιανέ, παρὰ τίνι κεῖται;

“ καὶ ὃς ἔφη : “

ἀπολεῖς μ᾽ ἐρωτῶν ῾ κατὰ τὸν καλὸν Ἀγάθωνα ᾿

καὶ σὺ χὠ νέος τρόπος,

ἐν οὐ πρέποντι τοῖς λόγοισι χρώμενος.

ἐπεὶ δὲ πάντων ἡμᾶς εὐθύνας σοι διδόναι κέκριται, Ἀντιφάνης ἐν Λυδῷ εἴρηκε:

Κολχὶς ἄνθρωπος πάροινος.

σὺ δὲ παροινῶν καὶ μεθύων οὐδέπω κόρον ἔχεις οὐδ᾽ ἐπὶ νοῦν λαμβάνεις ὅτι ὑπὸ μέθης ἀπέθανεν Εὐμένης ὁ Περγαμηνὸς ὁ Φιλεταίρου τοῦ [p. 518] Περγάμου βασιλεύσαντος ἀδελφιδοῦς, ὡς ἱστορεῖ Κτησικλῆς ἐν τρίτῳ Χρόνων, ἀλλ᾽ οὐ Περσεὺς ὁ ὑπὸ Ῥωμαίων καθαιρεθείς: κατ᾽ οὐδὲν γὰρ τὸν πατέρα Φίλιππον ἐμιμήσατο. οὔτε γὰρ περὶ γυναῖκας ἐσπουδάκει οὔτε φίλοινος ἦν, ἀλλὰ καὶ οὐ μόνον αὐτὸς μέτριον ἔπινε δειπνῶν, ἀλλὰ καὶ οἱ συνόντες αὐτῷ φίλοι, ὡς ἱστορεῖ Πολύβιος ἐν τῇ ἕκτῃ καὶ εἰκοστῇ, σὺ δέ, ὦ Οὐλπιανέ, ἀρρυθμοπότης μὲν εἶ κατὰ τὸν Φλιάσιον Τίμωνα — οὕτως γὰρ ἐκεῖνος ὠνόμασε τοὺς τὸν πολὺν σπῶντας οἶνον ἄκρατον ἐν τῷ δευτέρῳ τῶν Σίλλων

ἠὲ βαρὺν βουπλῆγα τομώτερον ἢ Λυκόοργος,

ὃς ῥα Διωνύσου ἀρρυθμοπότας ἐπέκοπτεν,

ἐκ δὲ ῥυτὰ ῥίπτασκεν ἀπληστοίνους τ᾽ ἀρυσαίνας

ου᾽ ποτικὸς δέ. ὠνόμασε δὲ ποτικὸν Ἀλκαῖος Γανυμήδει οὕτως ... ὅτι δὲ τὸ μεθύειν καὶ τὰς ὄψεις ἡμῶν πλανᾷ σαφῶς ἔδειξεν Ἀνάχαρσις δι᾽ ὧν εἴρηκε, δηλώσας ὅτι ψευδεῖς δόξαι τοῖς μεθύουσι γίγνονται. συμπότης γάρ τις ἰδὼν αὐτοῦ τὴν γυναῖκα ἐν τῷ συμποσίῳ ἔφη: ` ὦ Ἀνάχαρσι, γυναῖκα γεγάμηκας αἰσχράν.’ καὶ ὃς ἔφη πάνυ γε κἀμοὶ δοκεῖ: ι ἀλλά μοι ἔγχεον, ὦ παῖ, ποτήριον ἀκρατέστερον, ὅπως αὐτὴν καλὴν ποιήσω.’

“ 65.

μετὰ ταῦτα ὁ Οὐλπιανὸς προπιών τινι τῶν [p. 520] ἑταίρων ἔφη : “ἀλλὰ κατὰ τὸν Ἀντιφάνην, ὦ φιλότης, ὃς ἐν Ἀγροίκοις φησὶν

ὅλην μύσας ἔκπινε. β. μέγα τὸ φορτίον,

α. οὐχ ὅστις αὐτῆς ἐστιν ἐμπείρως ἔχων,

πῖθι οὖν, ὦ ἑταῖρε. καὶ

μὴ μεστὰς ἀεὶ

ἕλκωμεν,

ὁ αὐτός φησιν Ἀντιφάνης ἐν τῷ Τραυματίᾳ

ἀλλὰ καὶ λογίσκος εἰς μέσον

παταξάτω τις καί τι καὶ μελίσκιον,

στροφὴ λόγων παρελθέτω τις. ἡδύ τοι

ἐστὶν μεταβολὴ παντὸς ἔργου πλὴν ἑνός ...

παραδίδου δ᾽ ἑξῆς ἐμοὶ

τὸν ἀρκεσίγυιον, ὡς ἔφασκ᾽ Εὐριπίδης.

β. Εὐριπίδης γὰρ τοῦτ᾽ ἔφασκεν; α. ἀλλὰ τίς;

β. Φιλόξενος δήπουθεν. α. οὐδὲν διαφέρει,

ὦ ‘ τάν: ἐλέγχεις μ᾽ ἕνεκα συλλαβῆς μιᾶς.

“

καὶ ὃς “τὸ δὲ πῖθι τίς εἴρηκεν; ἀπεσκοτώθης, φίλτατε,” ἔφη ὁ Οὐλπιανός, “σπάσας οἴνου τοσοῦτον, παρὰ Κρατίνῳ ἔχεις ἐν Ὀδυσσεῦσι:

τῆ νῦν τόδε πῖθι λαβὼν ἤδη καὶ τοὔνομά μ᾽ εὐθὺς ἐρώτα.

καὶ Ἀντιφάνης ἐν Μύστιδι:

σὺ δ᾽ ἀλλὰ πῖθι. β. τοῦτο μέν σοι πείσομαι:

καὶ γὰρ ἐπαγωγόν, ὦ θεοί, τὸ σχῆμά πως

τῆς κύλικός ἐστιν ἄξιόν τε τοῦ κλέους [p. 522]

τοῦ τῆς ἑορτῆς, οὗ μὲν ἦμεν ἄρτι γὰρ

ἐξ ὀξυβαφίων κεραμεῶν ἐπίνομεν:

τούτῳ δέ, τέκνον, πολλὰ κἀγάθ᾽ οἱ θεοὶ

τῷ δημιουργῷ δοῖεν ὃς ἐποίησέ σε,

τῆς συμμετρίας καὶ τῆς ἀφελείας οὕνεκα.

καὶ Δίφιλος ἐν Βαλανείῳ:

ἔγχεον μεστὴν τὸ θνητὸν περικάλυπτε τῷ θεῷ.

πῖθι: ταῦτα γὰρ παρ᾽ ἡμῖν Διὸς ἑταιρείου, πάτερ.

Ἀμειψίας Σφενδόνῃ,

λαγὸν ταράξας πῖθι τὸν θαλάσσιον.

Μένανδρος Αὐλητρίδι:

ἐλλέβορον ἤδη πώποτ᾽ ἔπιες, Σωσία;

σω. ἅπαξ. α. πάλιν νυν πῖΣ32θι: μαίνει γὰρ κακῶς.

66. πίομαι δὲ ἄνευ τοῦ ū λεκτέον, ἐκτείνοντας δὲ τὸ ι. οὕτω γὰρ ἔχει καὶ τὸ Ὁμηρικόν:

πιόμεν᾽ ἐκ βοτάνης.

καὶ Ἀριστοφάνης Ἱππεῦσιν

οὔποτ᾽ ἐκ ταὐτοῦ μεθ᾽ ἡμῶν πίεται ποτηρίου.

καὶ ἐν ἄλλοις:

πικρότατον οἶνον τήμερον πίει τάχα. [p. 524]

ἐνίοτε δὲ καὶ συστέλλουσι τὸ ī, ὡς Πλάτων ἐν Ταῖς ἀφ᾽ ἱερῶν

οὐδ᾽ ὅστις αὐτῆς ἐκπίεται τὰ χρήματα.

καὶ ἐν Σύρφακι: ‘ καὶ πίεσθ᾽ ὕδωρ πολύ πίε δὲ δισυλλάβως Μένανδρος ἐν Ἐγχειριδίῳ:

πίε. Β. πιεῖν ἀναγκάσω

τὴν ἱερόσυλον πρῶτα.

καὶ ‘ τῆ πίε: καὶ σὺ οὖν, ὦ ἑταῖρε, κατὰ τὸν Ἄλεξιν, ὃς ἐν Διδύμοις φησί:

τούτῳ πρόπιθ᾽, ἵνα καὐτὸς ἄλλῳ

καὶ γένηται ἡ παρ᾽ Ἀνακρέοντι καλουμένη ἐπίστιος. φησὶ γὰρ ὁ μελοποιός:

μηδ᾽ ὥστε κῦμα πόντιον

λάλαζε, τῇ πολυκρότῃ

σὺν Γαστροδώρῃ καταχύδην

πίνουσα τὴν ἐπίστιον.

τοῦτο δ᾽ ἡμεῖς ἀνίσωμά φαμεν. 67. σὺ δὲ πιὼν μὴ φοβηθῇς ὡς εἰς τοὐπίσω μέλλων καταπεσεῖσθαι, τοῦτο γὰρ παθεῖν οὐ δύνανται οἱ τὸν κατὰ Σιμωνίδην πίνοντες : οἶνον ἀμύντορα δυσφροσυνᾶν.` ἀλλ᾽, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ μέθης, εἰς τὰ νῶτα καταπίπτουσιν οἱ τὸν κρίθινον πεπωκότες ὃν πῖνον καλοῦσι, λέγων οὕτως: ‘ πλὴν ἴδιόν τι συμβαίνει περὶ τὰς τῶν κριθῶν, τὸ καλούμενον πῖνον. ὑπὸ μὲν γὰρ τῶν λοιπῶν τε καὶ [p. 526] μεθυστικῶν οἱ μεθυσθέντες ἐπὶ πάντα τὰ μέρη πίπτουσι καὶ γὰρ ἐπὶ τὰ ἀριστερὰ καὶ δεξιὰ καὶ πρηνεῖς καὶ ὕπτιοι, μόνοι δὲ οἱ τῷ πίνῳ μεθυσθέντες εἰς τοὐπίσω καὶ ὕπτιοι κλίνονται ταν δὲ κρίθινον οἶνον καὶ βρῦτόν τινες καλοῦσιν, ὡς Σοφοκλῆς ἐν Τριπτολέμῳ:

βρῦτον δὲ τὸν χερσαῖον οὐ φίλον πιεῖν.

καὶ Ἀρχίλοχος:

ὥσπερ παρ᾽ αὐλῷ βρῦτον ἢ Θρέιξ ἀνὴρ

ἢ Φρὺξ ἔβρυζε: κύβδα δ᾽ ἦν πονευμένη.

μνημονεύει τοῦ πώματος Αἰσχύλος ἐν Λυκούργῳ:

κἀκ τῶνδ᾽ ἔπινε βρῦτον ἀκμαῖον χρόνῳ

κἀσεμνοκόμπει, ὁ τοῦτ᾽ ἐν ἀνδρείᾳ τιθείς.

Ἑλλάνικος δ᾽ ἐν Κτίσεσι καὶ ἐκ βριζῶν, φησί, κατασκευάζεται τὸ βρῦτον, γράφων ὧδε: ‘ πίνουσι δὲ βρῦτον ἐκ τῶν βριζῶν, , καθάπερ οἱ Θρᾷκες ἐκ τῶν κριθῶν Ἑκαταῖος δ᾽ ἐν δευτέρῳ περιηγήσεως εἰπὼν περὶ Αἰγυπτίων ὡς ἀρτοφάγοι εἰσὶν ἐπιφέρει: ‘ τὰς κριθὰς ἐς τὸ πῶμα καταλέουσιν ἐν δὲ τῇ τῆς Εὐρώπης περιόδῳ Παίονάς φησι πίνειν βρῦτον ἀπὸ τῶν κριθῶν καὶ παραβίην ἀπὸ κέγχρου καὶ κόνυζαν. ‘ ἀλείφονται δέ, ‘ φησίν, : ἐλαίῳ ἀπὸ γάλακτος καὶ ταῦτα μὲν ταύτῃ.

τῷ68.

δ᾽ ἡμετέρῳ χορῷ οἶνος φίλος ὃν πόρε: [p. 528] θυρσοφόρος

μέγα πρεσβεύων Διόνυσος φησὶν Ἴων ὁ Χῖος ἐν τοῖς ἐλεγείοις:

αὕτη γὰρ πρόφασις παντοδαπῶν ὀάρων:

αἵ τε Πανελλήνων ἀγοραὶ θαλίαι τε ἀνάκτων,

ἐξ οὗ βοτρυόεσσ᾽ οἰνὰς ὑποχθόνιον

πτόρθον ἀνασχομένη θαλερῷ ἐπτύξατο πήχει

αἰθέρος: ὀφθαλμῶν δ᾽ ἐξέθορον πυκινοὶ

παῖδες, φωνήεντες ὅταν πέσῃ ἄλλος ἐπ᾽ ἄλλῳ,

πρὶν δὲ σιωπῶσιν. παυσάμενοι δὲ βοῆς

νέκταρ ἀμέλγονται, μόνον ὄλβιον ἀνθρώποισι

ξυνόν, τοῦ χαίρειν φάρμακον αὐτοφυές,

τοῦ θαλίαι φίλα τέκνα φιλοφροσύναι τε χοροί τε:

τῶν ἀγαθῶν βασιλεὺς οἶνος ἔδειξε φύσιν.

τοῦ σὺ πάτερ, Διόνυσε, φιλοστεφάνοισιν ἀρέσκων

ἀνδράσιν, εὐθύμων συμποσίων πρύτανι,

χαῖρε, δίδου δ᾽ αἰῶνα, καλῶν ἐπιήρανε ἔργων,

πίνειν καὶ παίζειν καὶ τὰ δίκαια φρονεῖν.

Ἄμφις δ᾽ ἐν Φιλαδέλφοις ἐπαινῶν τὸν τῶν φιλοποτῶν φησι βίον

κατὰ πόλλ᾽ ἐπαινῶ μᾶλλον ἡμῶν τὸν βίον

τὸν τῶν φιλοποτῶν ἤπερ ὑμῶν τῶν μόνον

ἐν τῷ μετώπῳ νοῦν ἔχειν εἰωθότων.

ἡ μὲν γὰρ ἐπὶ τοῦ συντετάχθαι διὰ τέλους

φρόνησις οὖσα διὰ τὸ λεπτῶς καὶ πυκνῶς

πάντ᾽ ἐξετάζειν δέδιεν ἐπὶ τὰ πράγματα

ὁρμᾶν προχείρως, ἡ δὲ διὰ τὸ μὴ σαφῶς

τί ποτ᾽ ἀφ᾽ ἑκάστου πράγματος συμβήσεται [p. 530]

διαλελογίσθαι δρᾷ τι καὶ νεανικὸν

καὶ θερμόν.

69.

μέλλοντος δέ τι τούτοις προστιθέναι τοῦ Οὐλπιανοῦ ὁ Αἰμιλιανὸς ἔφη: “ ὥρα ἡμῖν, ἄνδρες φίλοι, ζητεῖν τι καὶ περὶ γρίφων, ἵνα τι κἂν βραχὺ διαστῶμεν ἀπὸ τῶν ποτηρίων, οὐ κατὰ τὴν Καλλίου τοῦ Ἀθηναίου ἐπιγραφομένην γραμματικὴν τραγῳδίαν. ἀλλ᾽ ἡμεῖς ζητήσωμεν πρότερον μέν τίς ὁ ὅρος τοῦ γρίφου, τίνα δὲ Κλεοβουλίνη ἡ Λινδία προὔβαλλεν ἐν τοῖς αἰνίγμασιν — ἱκανῶς γὰρ εἴρηκε περὶ αὐτῶν ὁ ἑταῖρος ἡμῶν Διότιμος ὁ Ὀλυμπηνός, ἀλλὰ πῶς οἱ κωμῳδιοποιοὶ αὐτῶν μέμνηνται, καὶ τίνα κόλασιν ὑπέμενον οἱ μὴ λύσαντες.”“

καὶ ὁ Λαρήνσιος ἔφη: “ὁ μὲν Σολεὺς Κλέαρχος οὕτως ὁρίζεται: “γρῖφος πρόβλημά ἐστι παιστικόν, προστακτικὸν τοῦ διὰ ζητήσεως εὑρεῖν τῇ διανοίᾳ τὸ προβληθὲν τιμῆς ἢ ἐπιζημίου χάριν εἰρημένον.” ἐν δὲ τῷ περὶ γρίφων ὁ αὐτὸς Κλέαρχός φησιν ἑπτὰ εἴδη εἶναι γρίφων. ι ἐν γράμματι μέν, οἷον ἐροῦμεν ἀπὸ τοῦ ἄλφα, ὡς ὄνομά τι ἰχθύος ἢ φυτοῦ, ὁμοίως κἂν ἔχειν τι κελεύῃ τῶν γραμμάτων ἢ μὴ ἔχειν, καθάπερ οἱ ἄσιγμοι καλούμενοι τῶν γρίφων ὅθεν καὶ Πίνδαρος πρὸς τὸ ς ἐποίησεν ᾠδήν, οἱονεὶ γρίφου τινὸς ἐν μελοποιίᾳ [p. 532] προβληθέντος. ἐν συλλαβῇ δὲ λέγονται γρῖφοι, οἶον ἐροῦμεν ἔμμετρον ὁτιδήποτε οὗ ἡγεῖται βα, οἷον βασιλεύς, ἢ ὧν ἔχει τελευτὴν τὸ ναξ, ὡς Καλλιάναξ, ἢ ὧν τὸν λέοντα καθηγεῖσθαι, οἷον Λεωνίδης, ἢ ἔμπαλιν τελικὸν εἶναι, οἷον Θρασυλέων. ἐν ὀνόματι δέ, οἷον ἐροῦμεν ὀνόματα ἁπλᾶ ἢ σύνθετα δισύλλαβα, οὗ μορφή τις ἐμφαίνεται τραγικὴ ἢ πάλιν ταπεινή, ἢ ἄθεα ὀνόματα, οἷον Κλεώνυμος, ἢ θεοφόρα, οἷον Διονύσιος, καὶ τοῦτο ἤτοι ἐξ ἑνὸς θεοῦ ἢ πλεόνων, οἷον Ἑρμαφρόδιτος ἢ ἀπὸ Διὸς ἄρχεσθαι, Διοκλῆς, ἢ Ἑρμοῦ, Ἑρμόδωρος: ἢ λήγειν εἰ τύχοι εἰς νικος. οἱ δὲ μὴ εἰπόντες ὡς προσετάττετο ἔπινον τὸ ποτήριον καὶ ὁ μὲν Κλέαρχος οὕτως ὡρίσατο : τί δὲ ἐστι τοῦτο τὸ ποτήριον, καλέ μου Οὐλπιανέ, ζήτει.

70. περὶ δὲ τῶν γρίφων Ἀντιφάνης μὲν ἐν Κνοιθιδεῖ ἢ Γάστρωνί φησιν

ἐγὼ πρότερον μὲν τοὺς κελεύοντας λέγειν

γρίφους παρὰ πότον ᾠόμην ληρεῖν σαφῶς,

λέγοντας οὐδὲν ὁπότε προστάξαι τέ τις

εἰπεῖν ἐφεξῆς ὅ τι φέρων τις μὴ φέρει,

ἐγέλων νομίζων λῆρον οὐκ ἂν γενόμενον [p. 534]

οὐδέποτέ γ᾽, οἶμαι, πρᾶγμα παντελῶς λέγειν,

ἐνέδρας δ᾽ ἕνεκα, νυνὶ δὲ τοῦτ᾽ ἔγνωχ᾽ ὅτι

ἀληθὲς ἦν φέρομεν γὰρ ἄνθρωποι δέκα

ἔρανὸν τιν᾽, οὐ φέρει δὲ τούτων τὴν φορὰν

οὐδείς, σαφῶς οὖν ὅ τι φέρων τις μὴ φέρει,

τοῦτ᾽ ἔστιν, ἦν θ᾽ ὁ γρῖφος ἐνταῦθα ῥέπων.

καὶ τοῦτο μὲν δὴ κἄστι συγγνώμην ἔχον

ἀλλ᾽ οἷα λογοποιοῦσιν ἐν τῷ πράγματι

οἱ τἀργύριον μὴ κατατιθέντες, ὡς σφόδρα

ὁ Φίλιππος ἦν ἄρ᾽ εὐτυχής τις, νὴ Δία.

ἐν δὲ Ἀφροδισίῳ,

πότερ᾽. ὅταν μέλλω λέγειν σοι τὴν χύτραν,

χύτραν λέγω

ἢ τροχοῦ ῥύμαισι τευκτὸν κοιλοσώματον κύτος,

πλαστὸν ἐκ γαίης, ἐν ἄλλῃ μητρὸς ὀπτηθὲν στέγῃ,

νεογενοῦς ποίμνης δ᾽ ἐν αὑτῇ πνικτὰ γαλατοθρέμμονα,

τακεροχρῶτ᾽ εἴδη κύουσαν; β. Ἡράκλεις, ἀποκτενεῖς

ἆρὰ μ᾽, εἰ μὴ γνωρίμως μοι πάνυ φράσεις κρεῶν

χύτραν.

α. εὖ λέγεις, ξουθῆς μελίσσης νάμασιν δὲ συμμιγῆ

μηκάδων αἰγῶν ἀπόρρουν θρόμβον, ἐγκαθειμένον [p. 536]

εἰς πλατὺ στέγαστρον ἁγνῆς παρθένου Δηοῦς κόρης,

λεπτοσυνθέτοις τρυφῶντα μυρίοις καλύμμασιν,

ἢ σαφῶς πλακοῦντα φράζω σοι; β. πλακοῦντα

βούλομαι.

α. Βρομιάδος δ᾽ ἱδρῶτα πηγῆς; β. οἶνον εἰπὲ

συντεμών.

α. λιβάδα νυμφαίαν δροσώδη; β. παραλιπὼν ὕδωρ

φάθι.

α. κασιόπνουν δ᾽ αὔραν δι᾽ αἴθρας; β. σμύρναν

εἰπέ, μὴ μακράν.

α. μηδὲ τοιοῦτ᾽ ἄλλο μηδέν; β. μηδ᾽ ἐροῦ πάλιν λέγων,

ὅτι δοκεῖ τοῦτ᾽ ἔργον εἶναι μεῖζον, ὥς φασίν τινες,

αὐτὸ μὲν μηδέν, παρ᾽ αὐτὸ δ᾽ ἄλλα συστρέφειν πυκνά.

71. καὶ Ἄλεξις δὲ ἐν Ὕπνῳ τοιούτους γρίφους προβάλλει:

οὐ θνητὸς οὐδ᾽ ἀθάνατος, ἀλλ᾽ ἔχων τινὰ

σύγκρασιν, ὥστε μήτ᾽ ἐν ἀνθρώπου μέρει

μήτ᾽ ἐν θεοῦ ζῆν, ἀλλὰ φύεσθαὶ τ᾽ ἀεὶ

καινῶς φθίνειν τε τὴν παρουσίαν πάλιν,

ἀόρατος ὄψιν, γνώριμος δ᾽ ἅπασιν ὤν.

β. αἰεὶ σὺ χαίρεις, ὦ γύναι, μ᾽ αἰνίγμασι

α. καὶ μὴν ἁπλᾶ γε καὶ σαφῆ λέγω μαθεῖν.

β. τίς οὖν τοιαύτην παῖς ἔχων ἔσται φύσιν;

α. ὕπνος, βροτείων, ὦ κόρη, παυστήρ πόνων.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Σφιγγοκαρίωνι τοιούτους γρίφους προβάλλει, αὐτὸς καὶ ἐπιλύων αὐτούς:

ἔστι λαλῶν ἄγλωσσος, ὁμώνυμος ἄρρενι θῆλυς, [p. 538]

οἰκείων ἀνέμων ταμίας, δασύς, ἄλλοτε λεῖος,

ἀξύνετα ξυνετοῖσι λέγων, νόμον ἐκ νόμου ἕλκων

ἓν δ᾽ ἐστὶν καὶ πολλὰ καὶ ἂν τρώσῃ τις ἄτρωτος.

τί ἐστι τοῦτο; τί ἀπορεῖς; β. Καλλίστρατος.

α. πρωκτὸς μὲν οὖν οὗτος γε. Β. σὺ δὲ ληρεῖς ἔχων.

α. οὗτος γὰρ αὑτός ἐστιν ἄγλωττος λάλος,

ἓν ὄνομα πολλοῖς, τρωτὸς ἄτρωτος, δασὺς

λεῖος. τί βούλει; πνευμάτων: πολλῶν φύλαξ ...

ἀττελεβόφθαλμος, μὴ πρόστομος, ἀμφικέφαλλος,

αἰχμητής, παίδων ἀγόνων γόνον ἐξαφανίζων.

ἰχνεύμων Αἰγύπτιος:

τῶν γὰρ κροκοδείλων οὗτος ᾠὰ λαμβάνων

πρὶν θηριοῦσθαι τὸν γόνον καταγνύει,

ἔπειτ᾽ ἀφανίζει, διότι δ᾽ ἔστ᾽ ἀμφίστομος,

κεντεῖ κάτωθεν, τοῖς δὲ χείλεσιν δάκνων ...

οἶδ᾽ ἐγὼ ὃς υ νέος ὤν ἐστιν βαρύς, ἂν δὲ γέρων, ἄπτερος

ὢν κούφως πέταται καὶ γῆν ἀφανίζει.

πάππος ἀπ᾽ ἀκάνθης: οὗτος γὰρ

νέος μὲν ὢν ἕστηκεν ἐν τῷ σπέρματι,

ὅταν δ᾽ ἀποβάλῃ τοῦτο, πέτεται κοῦφος ὤν,

δήπουθεν ὑπὸ τῶν παιδίων φυσώμενος.

ἔστιν ἄγαλμα βεβηκὸς ἄνω, τὰ κάτω δὲ κεχηνός, [p. 540]

εἰς πόδας ἐκ κεφαλῆς τετρημένον ὀξὺ διαπρό,

ἀνθρώπους τίκτον κατὰ τὴν πυγὴν ἕν᾽ ἕκαστον,

ὧν οἱ μὲν μοίρας ἔλαχον βίου, οἱ δὲ πλανῶνται,

αὐτὸς ἕκαστος ἔχων θαὐτοῦ, καλέων δὲ φυλάττειν.

ταῦτα δ᾽ ὅτι κληρωτικὸν σημαίνει ὑμεῖς διακρίνατε, ἵνα μὴ πάντα παρὰ τοῦ Εὐβούλου λαμβάνωμεν. 72.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν τῷ Προβλήματί φησιν

ἰχθύσιν ἀμφίβληστρον ἀνήρ πολλοῖς περιβάλλειν

οἰηθεὶς μεγάλῃ δαπάνῃ μίαν εἵλκυσε πέρκην

καὶ ταύτην ψευσθείς, ὁ ἄλλην κεστρεὺς ἴσον αὐτῇ

ἦγεν. βουλομένη δ᾽ ἕπεται πέρκη μελανούρῳ.

β. κεστρεύς, ἀνήρ, μελάνουρος, οὐκ οἶδ᾽ ὅ τι λέγεις:

οὐδὲν λέγεις γάρ. α. ἀλλ᾽ ἐγὼ σαφῶς φράσω.

ἔστι τις ὃς τὰ μὲν ὄντα διδοὺς οὐκ οἶδε δεδωκὼς

οἷσι δέδωκ᾽ οὐδ᾽ αὐτὸς ἔχων ὧν οὐδὲν ἐδεῖτο.

β. διδούς τις οὐκ ἔδωκεν οὐδ᾽ ἔχων ἔχει;

οὐκ οἶδα τούτων οὐδέν. α. οὐκοῦν ταῦτα καὶ

ὁ γρῖφος ἔλεγεν. ὅσα γὰρ οἶσθ᾽ οὐκ οἶσθα νῦν

οὐδ᾽ ὅσα δέδωκας οὐδ᾽ ὅσ᾽ ἀντ᾽ αὐτῶν ἔχεις.

τοιοῦτο τοῦτ᾽ ἦν. β. τοιγαροῦν κἀγώ τινα

εἰπεῖν πρὸς ὑμᾶς βούλομαι γρῖφον. α. λέγε.

β. πίννη καὶ τρίγλη φωνὰς ἰχθῦ δύ᾽ ἔχουσαι [p. 542]

πόλλ᾽ ἐλάλουν, περὶ ὧν δὲ πρὸς ὃν τ᾽ ᾤοντο λέγειν τι,

οὐκ ἐλάλουν οὐδὲν γὰρ ἐμάνθανεν, ὥστε πρὸς

ὃν μὲν

ἦν αὐταῖς ὁ λόγος, πρὸς δ᾽ αὑτὰς πολλὰ λαλούσας

αὐτὰς ἀμφοτέρας ἡ Δημήτηρ ἐπιτρίψαι.

73. ἐν δὲ Σαπφοῖ ὁ Ἀντιφάνης αὐτὴν τὴν ποιήτριαν προβάλλουσαν ποιεῖ γρίφους τόνδε τὸν τρόπον, ἐπιλυομένου τινὸς οὕτως, ἡ μὲν γάρ φησιν

ἔστι φύσις θήλεια βρέφη σῴζουσ᾽ ὑπὸ κόλποις

αὑτῆς, ὄντα δ᾽ ἄφωνα βοὴν ἵστησι γεγωνὸν

καὶ διὰ πόντιον οἶδμα καὶ ἠπείρου διὰ πάσης

οἷς ἐθέλει θνητῶν, τοῖς δ᾽ οὐδὲ παροῦσιν ἀκούειν

ἔξεστιν κωφὴν δ᾽ ἀκοῆς αἴσθησιν ἔχουσιν.

ταῦτά τις ἐπιλυόμενός φησιν

ἡ μὲν φύσις γὰρ ἣν λέγεις ἐστὶν πόλις,

βρέφη δ᾽ ἐν αὑτῇ διατρέφει τοὺς ῥήτορας.

οὗτοι κεκραγότες δὲ τὰ διαπόντια

τἀκ τῆς Ἀσίας καὶ τἀπὸ Θρᾴκης λήμματα

ἕλκουσι δεῦρο. νεμομένων δὲ πλησίον

αὐτῶν κάθηται λοιδορουμένων τ᾽ ἀεὶ

ὁ δῆμος οὐδὲν οὔτ᾽ ἀκούων οὔθ᾽ ὁρῶν.

ς. ληρεῖς ἔχων. πῶς γὰρ γένοιτ᾽ ἄν, ὦ πάτερ,

ῥήτωρ ἄφωνος; β. ἢν ἁλῷ τρὶς παρανόμων.

καὶ μὴν ἀκριβῶς ᾠόμην ἐγνωκέναι

τὸ ῥηθέν. ἀλλὰ δὴ λέγε. [p. 544]

ἔπειτα ποιεῖ τὴν Σαπφὼ διαλυομένην τὸν γράφον οὕτως:

θήλεια μὲν νὺν ἐστι φύσις ἐπιστολή,

βρέφη δ᾽ ἐν αὑτῇ περιφέρει τὰ γράμματα

ἄφωνα δ᾽ ὄντα ταῦτα τοῖς πόρρω λαλεῖ

οἷς βούλεθ᾽ ἕτερος δ᾽ ἂν τύχῃ τις πλησίον

ἑστὼς ἀναγιγνώσκοντος οὐκ ἀκούσεται.

74. Δίφιλος δ᾽ ἐν Θησεῖ τρεῖς ποτε κόρας Σαμίας φησὶν Ἀδωνίοισιν γριφεύειν παρὰ πότον προβαλεῖν δ᾽ αὐταῖσι τὸν γρῖφον, τί πάντων ἰσχυρότατον; καὶ τὰν μὲν εἰπεῖν ὁ σίδαρος καὶ φέρειν τούτου λόγου τὰν ἀπόδειξιν, διότι τούτῳ πάντ᾽ ὀρύσσουσίν τε καί τέμνουσι καὶ χρῶντ᾽ εἰς ἅπαντα, εὐδοκιμούσᾳ δ᾽ ἐπάγειν τὰν δευτέραν φάσκειν τε τὸν χαλκέα πολὺ κρείττω φέρειν ἰσχύν: ἐπεὶ τοῦτον κατεργαζόμενον καὶ τὸν σίδαρον τὸν σφοδρὸν κάμπτειν, μαλάσσειν, ὅ τι ἂν χρήζῃ ποεῖν. τὰν δὲ τρίταν ἀποφῆναι πέος ἰσχυρότατον πάντων, διδάσκειν δ᾽ ὅτι καὶ τὸν χαλκέα στένοντα πυγίζουσι τούτῳ. Ἀχαιὸς δ᾽ ὁ Ἐρετριεὺς γλαφυρὸς ὢν ποιητὴς περὶ τὴν σύνθεσιν ἔσθ᾽ ὅτε καὶ μελαίνει τὴν φράσιν καὶ πολλὰ αἰνιγματωδῶς ἐκφέρει, ὥσπερ ἐν Ἴριδι σατυρικῇ. λέγει γάρ:

λιθάργυρος δ᾽

ὄλπη παρῃωρεῖτο χρίματος πλέα

τὸν Σπαρτιάτην γραπτὸν κύρβιν ἐν διπλῷ ξύλῳ. [p. 546]

τὸν γὰρ λευκὸν ἱμάντα βουληθεὶς εἰπεῖν, ἐξ οὗ ἡ ἀργυρᾶ λήκυθος ἐξήρτητο, Σπαρτιάτην γραπτὸν ἔφη κύρβιν ἀντὶ τοῦ Σπαρτιᾶτιν σκυτάλην. ὅτι δὲ λευκῷ ἱμάντι περιειλοῦντες τὴν σκυτάλην οἱ Λάκωνες ἔγραφον ἃ ἠβούλοντο εἴρηκεν ἱκανῶς Ἀπολλώνιος ὁ Ῥόδιος ἐν τῷ περὶ Ἀρχιλόχου, καὶ Στησίχορος δ᾽ ἐν Ἑλένῃ ‘ λιθάργυρον ποδονιπτῆρα ἔφη. Ἴων δὲ ἐν Φοίνικι ἢ Καινεῖ δρυὸς ἱδρῶτα εἴρηκε τὸν ἰξὸν ἐν τούτοις:

δρυὸς μ᾽ ἱδρὼς

καὶ θαμνομήκης ῥάβδος ἣ τ᾽ Αἰγυπτία

βόσκει λινουλκὸς χλαῖνα, θήραγρος πέδη.

75. Θεοδέκτην δὲ τὸν Φασηλίτην φησὶν Ἕρμιππος ἐν τοῖς περὶ τῶν Ἰσοκράτους μαθητῶν ἱκανώτατον γεγονέναι ἀνευρεῖν τὸν προβληθέντα γρῖφον καὶ αὐτὸν προβαλεῖν ἑτέροις ἐπιδεξίως, οἷον τὸν περὶ τῆς σκιᾶς, ἔφη γὰρ εἶναί τινα φύσιν, ἣ περὶ τὴν γένεσιν καὶ φθίσιν ἐστὶ μεγίστη, περὶ δὲ τὴν ἀκμὴν ἐλαχίστη. λέγει δ᾽ οὕτως:

τίς φύσις οὔθ᾽ ὅσα γαῖα φέρει τροφὸς οὔτε ὅσα

πόντος

οὔτε βροτοῖσιν ἔχει γυίων αὔξησιν ὁμοίαν,

ἀλλ᾽ ἐν μὲν γενέσει πρωτοσπόρῳ ἐστὶ μεγίστη,

ἐν δὲ μέσαις ἀκμαῖς μικρά, γήρᾳ δὲ πρὸς αὐτῷ

μορφῇ καὶ μεγέθει μείζων πάλιν ἐστὶν ἁπάντων; [p. 548]

κἀν τῷ Οἰδίποδι δὲ τῇ τραγῳδίᾳ τὴν νύκτα καὶ τὴν ἡμέραν εἴρηκεν αἰνιττόμενος:

εἰσὶ κασίγνηται διτταί, ὧν ἡ μία τίκτει

τὴν ἑτέραν, αὐτὴ δὲ τεκοῦσ᾽ ὑπὸ τῆσδε τεκνοῦται.

τοιοῦτόν τι καὶ Καλλισθένης ἐν ταῖς Ἑλληνικαῖς φησιν, ὡς Ἀρκάδων πολιορκούντων Κρῶμνον πολίχνιον δ᾽ ἐστὶν ἱδρυμένον πλησίον Μεγάλης πόλεως Ἱππόδαμος ὁ Λάκων εἷς ὢν τῶν πολιορκουμένων διεκελεύετο τῷ παρὰ Λακεδαιμονίων πρὸς αὐτοὺς ἥκοντι κήρυκι, δηλῶν ἐν αἰνιγμῷ τὴν περὶ αὐτοὺς κατάστασιν, ἀπαγγέλλειν τῇ μητρὶ λύεσθαι τὸ γύναιον δέχ᾽ ἡμερῶν τὸ ἐν Ἀπολλωνίῳ δεδεμένον, ὡς οὐκ ἔτι λύσιμον ἐσόμενον ἐὰν αὗται παρέλθωσι. καὶ διὰ ταύτης τῆς γνώμης ἐμήνυεν σαφῶς τὸ μήνυμα, αὕτη: γάρ ἐστιν ἐν τῷ Ἀπολλωνίῳ παρὰ τὸν τοῦ Ἀπόλλωνος θρόνον διὰ γραφῆς ἀπομεμιμημένος Λιμὸς ἔχων γυναικὸς μορφήν. φανερὸν οὖν ἐγένετο πᾶσιν ὅτι δέκα ἡμέρας ἔτι καρτερῆσαι δύνανται οἱ πολιορκούμενοι διὰ τὸν λιμόν. συνέντες οὖν οἱ Λάκωνες τὸ λεχθὲν ἐβοήθησαν κατὰ κράτος τοῖς ἐν τῇ Κρώμνῃ.

76.

πολλοὶ δὲ τῶν γρίφων καὶ τοιοῦτοὶ τινὲς εἰσιν οἷον:

ἄνδρ᾽ εἶδον πυρὶ χαλκὸν ἐπ᾽ ἀνέρι κολλήσαντα

οὕτω συγκόλλως ὥστε σύναιμα ποιεῖν.

τοῦτο δὲ σημαίνει σικύας προσβολήν. καὶ τὸ Πανάρκους δ᾽ ἐστὶ τοιοῦτον, ὥς φησι Κλέαρχος ἐν [p. 550] τῷ περὶ γρίφων, ὅτι βάλοι ‘ ξύλῳ τε καὶ οὐ ξύλῳ καθημένην ὄρνιθα καὶ οὐκ ὄρνιθα ἀνήρ τε κοὐκ ἀνὴρ λίθῳ τε καὶ οὐ λίθῳ.’ τούτων γάρ ἐστι τὸ μὲν νάρθηξ, τὸ δὲ νυκτερίς, τὸ δὲ εὐνοῦχος, τὸ δὲ κίσηρις. καὶ Πλάτων δὲ ἐν πέμπτῳ Νόμων μνημονεύει: τοὺς τῶν τεχνυδρίων φιλοσόφους τοῖς ἐν ταῖς ἑστιάσεσιν ἔφη ἐπαμφοτερίζουσιν ἐοικέναι καὶ τῷ τῶν παίδων αἰνίγματι τῷ περὶ τοῦ εὐνούχου τῆς βολῆς πέρι τῆς νυκτερίδος, ᾧ καὶ ἐφ᾽ οὗ αὐτὸν αὐτὴν αἰνίττονται βαλεῖν. 77. καὶ τὰ Πυθαγόρου δὲ αἰνίγματα τοιαῦτά ἐστιν, ὥς φησι Δημήτριος ὁ Βυζάντιος ἐν τετάρτῳ περὶ ποιημάτων ‘ καρδίαν μὴ ἐσθίειν ‘ ἀντὶ τοῦ ἀλυπίαν ἀσκεῖν. ‘ πῦρ μαχαίρᾳ μὴ σκαλεύειν ἀντὶ τοῦ τεθυμωμένον ἄνδρα μὴ ἐριδαίνειν πῦρ γὰρ ὁ θυμός, ἡ δὲ ἔρις μάχαιρα. ‘ ζυγὸν μὴ ὑπερβαίνειν ἀντὶ τοῦ πᾶσαν πλεονεξίαν φεύγειν καὶ στυγεῖν, ζητεῖν δὲ τὸ ἴσον. λεωφόρους ὁδοὺς μὴ στείχειν ‘ ἀντὶ τοῦ γνώμῃ τῶν πολλῶν μὴ ἀκολουθεῖν εἰκῇ γὰρ ἕκαστος ὅ τι ἂν δόξῃ ἀποκρίνεται: τὴν δ᾽ εὐθεῖαν ἄγειν ἡγεμόνι χρώμενον τῷ νῷ. ` μὴ καθῆσθαι ἐπὶ χοίνικα ἀντὶ τοῦ μὴ σκοπεῖν τὰ ἐφ᾽ ἡμέραν, ἀλλὰ τὴν ἐπιοῦσαν ἀεὶ προσδέχεσθαι. ῾ ἀποδημοῦντα ἐπὶ τοῖς ὅροις μὴ ἐπιστρέφεσθαι,: [p. 552] ὅριαγὰρ καὶ πέρας ζωῆς ὁ θάνατος: τοῦτον οὖν οὐκ ἐᾷ μετὰ λύπης καὶ φροντίδος προσίεσθαι. 78. τῷ δὲ Θεοδέκτῃ παραπλησίως ἔπαιζε γρίφους καὶ δρομέας ὁ Κῷος, ὥς φησι Κλέαρχος, καὶ Ἀριστώνυμος ὁ ψιλοκιθαριστής, ἔτι δὲ Κλέων ὁ μίμαυλος ἐπικαλούμενος, ὅσπερ καὶ τῶν ‘ Ἰταλικῶν μίμων ἄριστος γέγονεν αὐτοπρόσωπος ὑποκριτής: καὶ γὰρ Νυμφοδώρου περιῆν ἐν τῷ μνημονευομένῳ μίμῳ. τούτου δὲ καὶ Ἰσχόμαχος ὁ κῆρυξ ἐγένετο ζηλωτής, ὃς ἐν τοῖς κύκλοις ἐποιεῖτο τὰς μιμήσεις: ὡς δ᾽ εὐδοκίμει, μεταβὰς ἐν τοῖς θαύμασιν ὑπεκρίνετο μίμους. τοιοῦτοι δ᾽ ἦσαν οὓς ἐποίουν γρίφους, οἷον ἀγροίκου τινὸς ὑπερπλησθέντος καὶ κακῶς ἔχοντος, ὡς ἠρώτα αὐτὸν ὁ ἰατρὸς μὴ εἰς ἔμετον ἐδείπνησεν, ‘ οὐκ ἔγωγε, ‘ εἰπεῖν, ‘ ἀλλ᾽ εἰς τὴν κοιλίαν.’ καὶ πτωχῆς τινος τὴν γαστέρα πονούσης, ἐπεὶ ὁ ἰατρὸς ἐπυνθάνετο μὴ ἐν γαστέρα ἔχει, πῶς γάρ,: εἶπε, τριταία μὴ βεβρωκυῖα;᾽ τῶν Ἀριστωνυμ ... ων δ᾽ ἦν εὐπαρύφων λόγων. καὶ Σωσιφάνης ὁ ποιητὴς εἰς Κηφισοκλέα τὸν ὑποκριτὴν εἶπεν λοιδορῶν αὐτὸν ὡς εὐρύστομον ‘ ἐνέβαλον γὰρ ἄν σου φησίν, ‘ εἰς τὰ ἰσχία λίθον, εἰ μὴ καταρραίνειν: ἔμελλον τοὺς περιεστηκότας., ἀρχαιότατος δ᾽ ἐστὶ λογικὸς γρῖφος καὶ τῆς τοῦ [p. 554] γριφεύειν φύσεως οἰκειότατος: ‘ τί πάντες οὐκ ἐπιστάμενοι διδάσκομεν; ‘ καὶ ‘ τί ταὐτὸν οὐδαμοῦ καὶ πανταχοῦ; ‘ καὶ πρὸς τούτοις ‘ τί ταὐτὸν ἐν οὐρανῷ καὶ ἐπὶ γῆς καὶ ἐν θαλάττῃ; ‘ τοῦτο δ᾽ ἐστὶν ὁμωνυμία: καὶ γὰρ ἄρκτος καὶ ὄφις καὶ αἰετὸς καὶ κύων ἐστὶν ἐν οὐρανῷ καὶ ἐν γῇ καὶ ἐν θαλάσσῃ. τὸ δὲ χρόνον σημαίνει: ἅμα γὰρ παρὰ πᾶσιν ὁ αὐτὸς καὶ οὐδαμοῦ διὰ τὸ μὴ ἐν ἑνὶ τόπῳ τὴν φύσιν ἔχειν. τὸ δὲ προάγον ἐστὶ ψυχὰς ἔχειν τοῦτο γὰρ οὐθεὶς ἡμῶν ἐπιστάμενος διδάσκει τὸν πλησίον.

ὁ79. δὲ Ἀθηναῖος Καλλίας ἐζητοῦμεν γὰρ ἔτι πρότερον περὶ αὐτοῦ μικρὸν ἔμπροσθεν γενόμενος τοῖς χρόνοις Στράττιδος ἐποίησε τὴν καλουμένην γραμματικὴν θεωρίαν οὕτω διατάξας. πρόλογος μὲν αὐτῆς ἐστιν ἐκ τῶν στοιχείων, ὃν χρὴ λέγειν διαιροῦντας κατὰ τὰς παραγραφὰς: καὶ τὴν τελευτὴν καταστροφικῶς ποιουμένους εἰς τἄλφα

τὸ ἄλφα, βῆτα, γάμμα, δέλτα, θεοῦ γὰρ εἶ,

ζῆτ᾽, ἦτα, θῆτ᾽, ἰῶτα, β κάππα, λάβδα, μῦ, [p. 556]

νῦ, ξεῖ, τὸ οὖ, πεῖ, ῥῶ, τὸ σίγμα, ταῦ, τὸ ὖ,

παρὸν φεῖ χεῖ τε τῷ ψεῖ εἰς τὸ ὦ.

ὁ χορὸς δὲ γυναικῶν ἐκ τῶν σύνδυο πεποιημένος αὐτῷ ἐστιν ἔμμετρος ἅμα καὶ μεμελοπεποιημένος τόνδε τὸν τρόπον βῆτα ἄλφα βᾱ, βῆτα εἶ βα, βῆτα ἦτα βε, βῆτα ἰῶτα βī, βῆτα οὖ βο , βῆτα ὖ βυ, βῆτα ὦ βω, καὶ πάλιν ἐν ἀντιστρόφῳ τοῦ μέλους καὶ τοῦ μέτρου γάμμα ἄλφα, γάμμα εἶ, γάμμα ἦτα, γάμμα ἰῶτα, γάμμα οὖ, γάμμα ὖ γάμμα ὦ, καὶ ἐπὶ τῶν λοιπῶν συλλαβῶν ὁμοίως ἑκάστων τό τε μέτρον καὶ τὸ μέλος ἐν ἀντιστρόφοις ἔχουσι πᾶσαι ταὐτόν, ὥστε τὸν Εὐριπίδην μὴ μόνον ὑπονοεῖσθαι τὴν Μήδειαν ἐντεῦθεν πεποιηκέναι πᾶσαν, ἀλλὰ καὶ τὸ μέλος αὐτὸ μετενηνοχότα φανερὸν εἶναι. τὸν δὲ Σοφοκλέα διελεῖν φασιν ἀποτολμῆσαι τὸ ποίημα τῷ μέτρῳ τοῦτ᾽ ἀκούσαντα καὶ ποιῆσαι ἐν τῷ Οἰδίποδι οὕτως:

ἐγὼ οὔτ᾽ ἐμαυτὸν οὔτε σ᾽ ἀλγυνῶ. τί ταῦτ᾽

ἄλλως ἐλέγχεις;

διόπερ οἱ λοιποὶ τὰς ἀντιστρόφους ἀπὸ τούτου παρεδέχοντο πάντες, ὡς ἔοικεν, εἰς τὰς τραγῳδίας, καὶ μετὰ τὸν χορὸν εἰσάγει πάλιν ἐκ τῶν φωνηέντων ῥῆσιν οὕτως ἣν δεῖ κατὰ τὰς παραγραφὰς [p. 558] ὁμοίως τοῖς πρόσθεν λέγοντα διαιρεῖν, ἵν᾽ ἡ τοῦ ποιήσαντος ὑπόκρισις σῴζηται κατὰ τὴν δύναμιν

ἄλφα μόνον, ὦ γυναῖκες, εἶ τε δεύτερον

λέγειν μόνον χρή. χ. καὶ τρίτον μόνον γ᾽ ἐρεῖς.

α. ἦτ᾽ ἄρα φήσω. χ. τὸ τε τέταρτόν αὖ μόνον

ἰῶτα, πέμπτον οὖ, τὸ θ᾽ ἕκτον υ μόνον

λέγε: α. λοίσθιον λέγειν: δὲ φωνῶ σοι τὸ ὦ

τῶν ἑπτὰ φωνῶν, ἑπτὰ δ᾽ ἐν μέτροις μόνον.

καὶ τοῦτο λέξασ᾽ εἶτα δὴ σαυτῇ λάλει.

80. δεδήλωκε δὲ καὶ διὰ τῶν ἰαμβείων γράμμα πρῶτος οὗτος ἀκολαστότερον μὲν κατὰ τὴν διάνοιαν, πεφρασμένον δὲ τὸν τρόπον τοῦτον:

κύω γὰρ, ὦ γυναῖκες, ἀλλ᾽ αἰδοῖ, φίλαι,

ἐν γράμμασι σφῷν τοὔνομ᾽ ἐξερῶ βρέφους,

ὀρθὴ μακρὰ γραμμὴ ‘ στιν ἐκ δ᾽ αὐτῆς μέσης

μικρὰ παρεστῶσ᾽ ἑκατέρωθεν ὑπτία,

ἔπειτα κύκλος πόδας ἔχων βραχεῖς δύο.

ὅθεν ὕστερον, ὡς ἂν ὑπονοήσειέ τις, Μαιάνδριος μὲν ὁ συγγραφεὺς μικρὸν διὰ τῆς ἑρμηνείας τῇ μιμήσει παρεγκλίνας συνέγραψεν ἓν τῶν παραγγελμάτων φορτικώτερον τοῦ ῥηθέντος, Εὐριπίδης δὲ τὴν ἐν τῷ Θησεῖ τὴν ἐγγράμματον ἔοικε ποιῆσαι ῥῆσιν. βοτὴρ δ᾽ ἐστὶν ἀγράμματος αὐτόθι δηλῶν τοὔνομα τοῦ Θησέως ἐπιγεγραμμένον οὕτως: [p. 560]

ἐγὼ πέφυκα γραμμάτων μὲν οὐκ ἴδρις,

μορφὰς δὲ λέξω καὶ σαφῆ τεκμήρια,

κύκλος τις ὡς τόρνοισιν ἐκμετρούμενος:

οὗτος δ᾽ ἔχει σημεῖον ἐν μέσῳ σαφές.

τὸ δεύτερον δὲ πρῶτα μὲν γραμμαὶ δύο,

ταύτας διείργει δὲ ἐν μέσαις ἄλλη μία.

τρίτον δὲ βόστρυχός τις ὣς εἱλιγμένος,

τὸ δ᾽ αὖ τέταρτον ἡ μὲν εἰς ὀρθὸν μία,

λοξαὶ δ᾽ ἐπ᾽ αὐτῆς τρεῖς κατεστηριγμέναι

εἰσίν. τὸ πέμπτον δ᾽ οὐκ ἐν εὐμαρεῖ φράσαι

γραμμαὶ γάρ εἰσιν ἐκ διεστώτων δύο,

αὗται δὲ συντρέχουσιν εἰς μίαν βάσιν.

τὸ λοίσθιον δὲ τῷ τρίτῳ προσεμφερές,

τὸ δ᾽ αὐτὸ πεποίηκε καὶ Ἀγάθων ὁ τραγῳδιοποιὸς ἐν τῷ Τηλέφῳ. ἀγράμματος γάρ τις κἀνταῦθα δηλοῖ τὴν τοῦ Θησέως ἐπιγραφὴν οὕτως

γραφῆς ὁ πρῶτος ἦν μεσόμφαλος κύκλος:

ὀρθοί τε κανόνες ἐζυγωμένοι δύο,

Σκυθικῷ τε τόξῳ τὸ τρίτον ἦν προσεμφερές.

ἔπειτα τριόδους πλάγιος ἦν προσκείμενος:

ἐφ᾽ ἑνός τε κανόνος ἦσαν ὕπτιοι δύο.

ὅπερ δὲ τρίτον: ἦν καὶ τελευταῖον πάλιν.

καὶ Θεοδέκτης δ᾽ ὁ Φασηλίτης ἄγροικόν τινα ἀγράμματον παράγει καὶ τοῦτον τὸ τοῦ Θησέως ὄνομα διασημαίνοντα:

γραφῆς ὁ πρῶτος ἦν μεσόφθαλμος κύκλος.

ἔπειτα δισσοὶ κανόνες ἰσόμετροι πάνυ:

τούτους δὲ πλάγιος διαμέτρου συνδεῖ κανών: [p. 562]

τρίτον δ᾽ ἑλικτῷ βοστρύχῳ προσεμφερές.

ἔπειτα τριόδους πλάγιος ὣς ἐφαίνετο,

πέμπται δ᾽ ἄνωθεν ἰσόμετροι ῥάβδοι δύο,

αὗται δὲ συντείνουσιν εἰς βάσιν μίαν.

ἕκτον δ᾽ ὅπερ καὶ πρόσθεν εἶπον βόστρυχος.

καὶ Σοφοκλῆς δὲ τούτῳ παραπλήσιον ἐποίησεν ἐν Ἀμφιαράῳ σατυρικῷ τὰ γράμματα παράγων ὀρχούμενον.

81. Νεοπτόλεμος δὲ ὁ Παριανὸς ἐν τῷ περὶ ἐπιγραμμάτων ἐν Χαλκηδόνι φησὶν ἐπὶ τοῦ Θρασυμάχου τοῦ σοφιστοῦ μνήματος ἐπιγεγράφθαι τόδε τὸ ἐπίγραμμα:

τοὔνομα θῆτα ῥῶ ἄλφα σὰν ὖ μῦ ἄλφα χεῖ οὖ σάν.

πατρὶς Χαλκηδών: ἡ δὲ τέχνη σοφίη.

τὸ δὲ Καστορίωνος τοῦ Σολέως, ὡς ὁ Κλέαρχός φησιν, εἰς τὸν Πᾶνα ποίημα τοιοῦτόν ἐστι:: τῶν ποδῶν ἕκαστος ὅλοις ὀνόμασιν περιειλημμένος πάντας ὁμοίως ἡγεμονικοὺς καὶ ἀκολουθητικοὺς ἔχει τοὺς πόδας, οἷον

σὲ τὸν βολαῖς νιφοκτύποις δυσχείμερον

ναίονθ᾽ ἕδραν, θηρονόμε Πάν, χθόν᾽ Ἀρκάδων

κλήσω γραφῇ τῇδ᾽ ἐν σοφῇ πάγκλειτ᾽ ἔπη

συνθείς, ἄναξ, δύσγνωστα μὴ σοφῷ κλύειν,

μουσοπόλε θήρ, κηρόχυτον ὃς μείλιγμ᾽ ἱεῖς, [p. 564]

καὶ τὰ λοιπὰ τὸν αὐτὸν τρόπον. τούτων δὲ ἕκαστον τῶν ποδῶν, ὡς ἂν τῇ τάξει θῇς, τὸ αὐτὸ μέτρον ἀποδώσει, οὕτως :

σὲ τὸν βολαῖς νιφοκτύποις δυσχείμερον,

νιφοκτύποις σὲ τὸν βολαῖς δυσχείμερον.

καὶ ὅτι τῶν ποδῶν ἕκαστός ἐστι ἑνδεκαγράμματος. ἔστι καὶ μὴ τοῦτον τὸν τρόπον ἀλλ᾽ ἑτέρως ποιῆσαι, ὥστε πλείω πρὸς τὴν χρῆσιν ἐκ τοῦ ἑνὸς ἔχειν οὕτω λέγοντας:

μέτρον φράσον μοι τῶν ποδῶν μέτρον λαβὼν.

λαβὼν μέτρον μοι τῶν ποδῶν μέτρον φράσον.

οὐ βούλομαι γὰρ τῶν ποδῶν μέτρον λαβεῖν.

λαβεῖν μέτρον γὰρ τῶν ποδῶν οὐ βούλομαι.

82.

Πίνδαρος δὲ πρὸς τὴν ἀσιγμοποιηθεῖσαν ᾠδήν, ὡς ὁ αὐτός φησι Κλέαρχος, οἱονεὶ γρίφου τινὸς ἐν μελοποιίᾳ προβληθέντος, ὡς πολλῶν τούτῳ προσκρουόντων διὰ τὸ ἀδύνατον εἶναι ἀποσχέσθαι τοῦ σίγμα καὶ διὰ τὸ μὴ δοκιμάζειν, ἐποίησε:

πρὶν μὲν εἷρπε σχοινοτένειά τ᾽ ἀοιδὰ

καὶ τὸ σὰν κίβδηλον ἀνθρώποις.

ταῦτα σημειώσαιτ᾽ ἄν τις πρὸς τοὺς νοθεύοντας Λάσου τοῦ Ἑρμιονέως τὴν ἄσιγμον ᾠδήν, ἥτις ἐπιγράφεται Κένταυροι, καὶ ὁ εἰς τὴν Δήμητρα δὲ τὴν ἐν Ἑρμιόνῃ ποιηθεὶς τῷ Λάσῳ ὕμνος [p. 566] ἄσιγμός ἐστιν, ὥς φησιν Ἡρακλείδης ὁ Ποντικὸς ἐν τρίτῳ περὶ μουσικῆς, οὗ ἐστιν ἀρχή

Δάματρα μέλπω Κόραν τε Κλυμένοι᾽ ἄλοχον.

ἔστιν

83.

εὐπορῆσαι καὶ ἄλλων γρίφων

ἐν Φανερᾷ γενόμαν, πάτραν δέ μου ἁλμυρὸν ὕδωρ

ἀμφὶς ἔχει: μήτηρ δ᾽ ἔστ᾽ ἀριθμοῖο πάις.

Φανερᾷ μὲν οὖν λέγει τῇ Δήλῳ, ἥτις ὑπὸ θαλάσσης περιέχεται, μήτηρ δ᾽ ἡ Λητώ, ἥτις Κοίου ἐστὶ θυγάτηρ Μακεδόνες δὲ τὸν ἀριθμὸν κοῖον προσαγορεύουσι. καὶ ἐπὶ τῆς πτισάνης:

κριθῆς ἀφλοίου χυλὸν ὀργάσας πίε.

πεποίηται δὲ τῆς πτισάνης τοὔνομα ἀπὸ τοῦ πτίσσειν καὶ ἀνεῖν. καὶ ἐπὶ τοῦ κοχλίου: φέρεται δὲ τοῦτο καὶ ἐν τοῖς Τεύκρου Ὁρισμοῖς:

ζῷον ἄπουν ἀνάκανθον ἀνόστεον ὀστρακόνωτον

ὄμματά τ᾽ ἐκκύπτοντα προμήκεα κεἰσκύπτοντα.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Αὑτοῦ ἐρῶντί φησι:

τροφαλίδας τε λινοσάρκους. μανθάνεις; τυρὸν λέγω.

Ἀναξανδρίδης Αἰσχρᾷ:

ἀρτίως διηρτάμηκε, καὶ τὰ μὲν διανεκῆ

σώματος μέρη δαμάζετ᾽ ἐν πυρικτίτῳ στέγᾳ

: Τιμόθεος ἔφη ποτ᾽, ἄνδρες, τὴν χύτραν οἶμαι λέγων. [p. 568]

Τιμοκλῆς δ᾽ ἐν Ἥρωσιν

ὡς δ᾽ ἦν ἠρμένη

βίου τιθήνη, πολεμία λιμοῦ, φύλαξ

φιλίας, ἰατρὸς ἐκλύτου βουλιμίας,

τράπεζα Β. περιέργως γε, νὴ τὸν οὐρανὸν

ἐξὸν φράσαι τράπεζα συντόμως.

Πλάτων δ᾽ ἐν τῷ Ἀδώνιδι χρησμὸν δοθῆναι λέγων Κινύρᾳ ὑπὲρ Ἀδώνιδος τοῦ υἱοῦ φησιν

ὦ Κινύρα, βασιλεῦ Κυπρίων, ἀνδρῶν δασυπρώκτων,

παῖς σοι κάλλιστος μὲν ἔφυ θαυμαστότατός τε

πάντων ἀνθρώπων, δύο δ᾽ αὐτὸν δαίμον᾽ ὀλεῖτον,

ἡ μὲν ἐλαυνομένη λαθρίοις ἐρετμοῖς, ὁ δ᾽ ἐλαύνων.

λέγει δ᾽ Ἀφροδίτην καὶ Διόνυσον ἀμφότεροι γὰρ ἤρων τοῦ Ἀδώνιδος. καὶ τὸ τῆς Σφιγγὸς δὲ αἴνιγμα Ἀσκληπιάδης ἐν τοῖς Τραγῳδουμένοις τοιοῦτον εἶναί φησιν

ἔστι δίπουν ἐπὶ γῆς καὶ τετράπον, οὗ μία φωνή,

καὶ τρίπον, ἀλλάσσει δὲ φύσιν μόνον ὅσσ᾽ ἐπὶ γαῖαν

ἑρπετὰ γίνονται καὶ ἀν᾽ αἰθέρα καὶ κατὰ πόντον

ἀλλ᾽ ὁπόταν πλείστοισιν ἐρειδόμενον ποσὶ βαίνῃ,

ἔνθα τάχος γυίοισιν ἀφαυρότατον πέλει αὑτοῦ.

84. γριφώδη δ᾽ ἐστὶ καὶ Σιμωνίδῃ ταῦτα πεποιημένα, ὥς φησι Χαμαιλέων ὁ Ἡρακλεώτης ἐν τῷ περὶ Σιμωνίδου:

μιξονόμου τε πατήρ ἐρίφου καὶ σχέτλιος ἰχθὺς [p. 570]

πλησίον ἠρείσαντο καρήατα: παῖδα δὲ νυκτὸς

δεξάμενοι βλεφάροισι Διωνύσοιο ἄνακτος

βουφόνον οὐκ ἐθέλουσι τιθηνεῖσθαι θεράποντα.

φασὶ δ᾽ οἱ μὲν ἐπί τινος τῶν ἀρχαίων ἀναθημάτων ἐν Χαλκίδι τοῦτ᾽ ἐπιγεγράφθαι, πεποιῆσθαι δ᾽ ἐν αὐτῷ τράγον καὶ δελφῖνα, περὶ ὧν εἶναι τὸν λόγον τοῦτον, οἱ δὲ εἰς ἐπιτόνιον ψαλτήριον δελφῖνα καὶ τράγον ἐπειργασμένον εἰρῆσθαι, καὶ εἶναι τὸν βουφόνον καὶ τοῦ Διονύσου θεράποντα τὸν διθύραμβον. οἱ δέ φασιν ἐν Ἰουλίδι τὸν τῷ Διονύσῳ θυόμενον βοῦν ὑπό τινος τῶν νεανίσκων παίεσθαι πελέκει. πλησίον δὲ τῆς ἑορτῆς οὔσης εἰς χαλκεῖον δοθῆναι τὸν πέλεκυν τὸν οὖν Σιμωνίδην ἔτι νέον ὄντα βαδίσαι πρὸς τὸν χαλκέα κομιούμενον αὐτόν, ἰδόντα δὲ καὶ τὸν τεχνίτην κοιμώμενον καὶ τὸν ἀσκὸν καὶ τὸν καρκίνον εἰκῇ κείμενον καὶ ἐπαλλήλως ἔχοντα τὰ ἔμπροσθεν, οὕτως ἐλθόντα εἰπεῖν πρὸς τοὺς συνήθεις τὸ προειρημένον πρόβλημα, τὸν μὲν γὰρ τοῦ ἐρίφου πατέρα τὸν ἀσκὸν εἶναι, σχέτλιον δὲ ἰχθὺν τὸν καρκίνον, νυκτὸς δὲ παῖδα τὸν ὕπνον, βουφόνον δὲ καὶ Διονύσου θεράποντα τὸν πέλεκυν. πεποίηκε δὲ καὶ ἕτερον ἐπίγραμμα ὁ Σιμωνίδης ὃ παρέχει τοῖς ἀπείροις τῆς ἱστορίας ἀπορίαν:

φημὶ τὸν οὐκ ἐθέλοντα φέρειν τέττιγος ἄεθλον

τῷ Πανοπηιάδῃ δώσειν μέγα δεῖπνον Ἐπειῷ.

λέγεται δὲ ἐν τῇ Καρθαίᾳ ὁ διατρίβοντα αὐτὸν διδάσκειν τοὺς χορούς, εἶναι δὲ τὸ χορηγεῖον ἄνω [p. 572] πρὸς Ἀπόλλωνος ἱερῷ οὐ μακρὰν τῆς θαλάσσης. ὑδρεύεσθαι οὖν καὶ τοὺς ἄλλους καὶ τοὺς περὶ τὸν Σιμωνίδην κάτωθεν, ἔνθα ἦν ἡ κρήνη, ἀνακομίζοντος δ᾽ αὐτοῖς τὸ ὕδωρ ὄνου, ὃν ἐκάλουν Ἐπειὸν διὰ τὸ μυθολογεῖσθαι τοῦτο δρᾶν ἐκεῖνον καὶ ναγεγράφθαι ἐν τῷ τοῦ Ἀπόλλωνος ἱερῷ τὸν Τρωικὸν μῦθον, ἐν ᾧ ὁ Ἐπειὸς ὑδροφορεῖ τοῖς Ἀτρείδαις, ὡς καὶ Στησίχορός φησιν

ᾤκτειρε γὰρ αὐτὸν ὕδωρ αἰεὶ φορέοντα Διὸς κούρα

βασιλεῦσιν.

ὑπαρχόντων οὖν τούτων ταχθῆναί φασι τῷ μὴ παραγινομένῳ τῶν χορευτῶν εἰς τὴν ὡρισμένην ὥραν παρέχειν τῷ ὄνῳ χοίνικα κριθῶν, τοῦτ᾽ οὖν κἀν τῷ ποιήματι λέγεσθαι, καὶ εἶναι τὸν μὲν οὐ φέροντα τὸ τοῦ τέττιγος ἄεθλον τὸν οὐκ ἐθέλοντα ᾁδειν, Πανοπηιάδην δὲ τὸν ὄνον, μέγα δὲ δεῖπνον τὴν χοίνικα τῶν κριθῶν, 85. τοιοῦτόν ἐστι καὶ τὸ Θεόγνιδος τοῦ ποιητοῦ:

ἤδη γάρ με κέκληκε θαλάσσιος οἴκαδε νεκρός,

τεθνηκὼς ζῳῷ φθεγγόμενος στόματι.

σημαίνει γὰρ κόχλον. τοιοῦτον δ᾽ ἐστὶν καὶ τὸ ῥήματα λέγειν ἀνθρώπων ὀνόμασιν ὅμοια, οἷον

λαβὼν ἀριστόνικον ἐν μάχῃ κράτος.

καὶ τὸ περιφερόμενον

πέντ᾽ ἄνδρες δέκα ναυσὶ κατέδραμον εἰς ἕνα χῶρον, [p. 574]

ἐν δὲ λίθοις ἐμάχοντο, λίθον δ᾽ οὐκ ἦν ἀνελέσθαι:

δίψῃ δ᾽ ἐξώλλυντο, ὕδωρ δ᾽ ὑπερεῖχε γενείου.

86. τίνα δὲ κόλασιν ὑπέμενον Ἀθήνησιν οἱ μὴ λύσαντες τὸν προτεθέντα γρῖφον, εἴ γε ἔπινον φιάλην ἅλμῃ κεκερασμένην, ὡς καὶ ὁ Κλέαρχος προεῖπεν ἐν τῷ ὅρῳ; κἀν τῷ πρώτῳ δὲ περὶ παροιμιῶν γράφει οὕτως: ῾ τῶν γρίφων ἡ ζήτησις οὐκ ἀλλοτρία φιλοσοφίας ἐστί, καὶ οἱ παλαιοὶ τὴν τῆς παιδείας ἀπόδειξιν ἐν τούτοις ἐποιοῦντο. προέβαλλον γὰρ παρὰ τοὺς πότους οὐχ ὥσπερ οἱ νῦν ἐρωτῶντες ἀλλήλους, τίς τῶν ἀφροδισιαστικῶν συνδυασμῶν ἢ τίς ἢ ποῖος ἰχθὺς ἥδιστος ἢ τίς ἀκμαιότατος, ἔτι δὲ τίς μετ᾽ Ἀρκτοῦρον ἢ μετὰ Πλειάδα ἢ τίς μετὰ Κύνα μάλιστα βρωτός. καὶ ἐπὶ τούτοις ἆθλα μὲν τοῖς νικῶσι φιλήματα μίσους ἄξια τοῖς ἐλευθέραν αἴσθησιν ἔχουσι, ζημίαν δὲ τοῖς ἡττηθεῖσιν τάττουσιν ἄκρατον πιεῖν, ὃν ἥδιον τῆς ὑγιείας πίνουσι: κομιδῇ γάρ ἐστι ταῦτά γὲ τινος τοῖς Φιλαινίδος καὶ τοῖς Ἀρχεστράτου συγγράμμασιν ἐνῳκηκότος, ἔτι δὲ περὶ τὰς καλουμένας Γαστρολογίας ἐσπουδακότος: ἀλλὰ μᾶλλον τὰς τοιαύτας, τῷ πρώτῳ ἔπος ἢ ἰαμβεῖον εἰπόντι [p. 576] τὸ ἐχόμενον ἕκαστον λέγειν καὶ τῷ κεφάλαιον εἰπόντι ἀντειπεῖν τὸ ἑτέρου ποιητοῦ τινος, ὅτι εἰς τὴν αὐτὴν εἶπε γνώμην ἔτι δὲ λέγειν ἕκαστον ἰαμβεῖον. πρός τε τούτοις ἕκαστον εἰπεῖν ὅσων ἂν προσταχθῇ συλλαβῶν ἔμμετρον, καὶ ὅσα ἀπὸ τῆς τῶν γραμμάτων καὶ συλλαβῶν ἔχεται θεωρίας, ὁμοίως δὲ τοῖς εἰρημένοις ἡγεμόνος ἑκάστου λέγειν ὄνομα τῶν ἐπὶ Τροίαν ἢ τῶν Τρώων, καὶ πόλεως ὄνομα τῶν ἐν τῇ Ἀσίᾳ λέγειν ἀπὸ τοῦ δοθέντος γράμματος, τὸν δ᾽ ἐχόμενον τῶν ἐν τῇ Εὐρώπῃ καὶ τοὺς λοιποὺς ἐναλλάξαι, ἄν τε Ἑλληνίδος ἄν τε βαρβάρου τάξῃ τις. ὥστε τὴν παιδιὰν μὴ ἄσκεπτον οὖσαν μήνυμα: γίνεσθαι τῆς ἑκάστου πρὸς παιδείαν οἰκειότητος: ἐφ᾽ οἷς ἆθλον ἐτίθεσαν στέφανον καὶ εὐφημίαν, οἷς μάλιστα γλυκαίνεται τὸ φιλεῖν ἀλλήλους.’87.

ταῦτα μὲν οὖν Κλέαρχος εἴρηκε. καὶ ἃ προβάλλειν δεῖ τοιαῦτά τινα εἶναι ἡγοῦμαι: στίχον εἰπεῖν Ὁμηρικὸν ἀπὸ τοῦ ἄλφα ἀρχόμενον καὶ εἰς τὸ αὐτὸ στοιχεῖον καταλήγοντα

ἀγχοῦ δ᾽ ἱσταμένη ἔπεα πτερόεντα προσηύδα.

ἀλλ᾽ ἄγε νῦν μάστιγα καὶ ἡνία σιγαλόεντα.

ἀσπίδας εὐκύκλους λαισήιά τε πτερόεντα.

καὶ πάλιν ὁμοίως ἰαμβεῖα

ἀγαθὸς ἀνήρ λέγοιτ᾽ ἂν ὁ φέρων τἀγαθά

ἀγαθὸς ἂν εἴη χὠ φέρων καλῶς κακά. [p. 578]

Ὁμηρικοὶ ἀπὸ τοῦ ε ἐπὶ τὸ ε:

εὗρε Λυκάονος υἱὸν ἀμύμονά τε κρατερόν τε.

ἐν πόλει ὑμετέρῃ, ἐπεὶ οὐκ ἄρ᾽ ἔμελλον ἔγωγε.

ὁμοίως καὶ ἰαμβεῖα

εὐκαταφρόνητός ἐστι πενία, Δερκύλε,

ἐπὶ τοῖς παροῦσι τὸν βίον διάπλεκε.

Ὁμήρου ἀπὸ η ἐπὶ τὸ η:

ἡ μὲν ἄρ᾽ ὣς εἰποῦσ᾽ ἀπέβη γλαυκῶπις Ἀθήνη.

ἡ δ᾽ ἐν γούνασι πῖπτε Διώνης δῖ᾽ Ἀφροδίτη,

ἴαμβοι:

ἡ τῶν φίλων σοι πίστις ἔστω κεκριμένη.

ἀπὸ τοῦ ī ἐπὶ τὸ ī Ὁμήρου:

Ἰλίου ἐξαπολοίατ᾽ ἀκήδεστοι καὶ ἄφαντοι.

Ἱππόλοχος δὲ μ᾽ ἔτικτε καὶ ἐκ τοῦ φημι γενέσθαι.

ἀπὸ τοῦ ς εἰς τὸ ς

συμπάντων Δαναῶν, οὐδ᾽ ἢν Ἀγαμέμνονα εἴπῃς.

σοφός ἐστιν ὁ φέρων τἀπὸ τῆς τύχης καλῶς.

ἀπὸ τοῦ ω εἰς τὸ ω:

ὡς δ᾽ ὅτ᾽ ἀπ᾽ Οὐλύμπου νέφος ἔρχεται οὐρανὸν εἴσω.

ὠρθωμένην πρὸς ἅπαντα τὴν ψυχὴν ἔχω.

προβάλλειν δὲ δεῖ καὶ στίχους ἀσίγμους οἷον: πάντ᾽ ἐθέλω δόμεναι καὶ ἔτ᾽ οἰκόθεν ἄλλ᾽ ἐπιθεῖναι. καὶ πάλιν στίχους Ὁμηρικοὺς ἀπὸ τῆς πρώτης συλλαβῆς καὶ τῆς ἐσχάτης δηλοῦντας ὄνομα οἷον

Αἴας δ᾽ ἐκ Σαλαμῖνος ἄγεν δύο καὶ δέκα νῆας. [p. 580]

Φυλείδης, ὃν τίκτε Διὶ φίλος ἱππότα Φυλεύς.

ἰητῆρ᾽ ἀγαθώ, Ποδαλείριος ἠδὲ Μαχάων. Ἴων.

εἰσὶ καὶ ἄλλοι στίχοι Ὁμηρικοὶ δηλοῦντες σκευῶν ὀνόματα ἀπὸ τῆς πρώτης καὶ ἐσχάτης συλλαβῆς οἶον:

ὀλλυμένων Δαναῶν ὀλοφύρεται ἐν φρεσὶ θυμός,

ὅλμος.

μυθεῖται κατὰ μοῖραν ἅπερ κ᾽ οἴοιτο καὶ ἄλλος.

μύλος.

λυγρὸς ἐὼν μή που τι κακὸν καὶ μεῖζον ἐπαύρῃ.

λύρη.

ἄλλοι στίχοι δηλοῦντες ἀπὸ τῆς ἀρχῆς καὶ τοῦ τέλους τῶν ἐδωδίμων τί :

ἀργυρόπεζα Θέτις, θυγάτηρ ἁλίοιο γέροντος,

ἄρτος.

μή τι σὺ ταῦτα ἕκαστα διείρεο μηδὲ μετάλλα,

μῆλα.

ἐπεὶ88. δὲ ἱκανὴν παρέκβασιν πεποιήμεθα περὶ τῶν γρίφων, λεκτέον ἤδη καὶ τίνα κόλασιν ὑπέμενον οἱ μὴ λύσαντες τὸν προτεθέντα γρῖφον. ἔπινον οὗτοι ἅλμην παραμισγομένην τῷ αὑτῶν ποτῷ καὶ ἔδει προσενέγκασθαι τὸ ποτήριον ἀπνευστί, ὡς Ἀντιφάνης δηλοῖ ἐν Γανυμήδει διὰ τούτων: [p. 582]

οἴμοι περιπλοκὰς

λίαν ι ἐρωτᾷς. λ. ἀλλ᾽ ἐγὼ σαφῶς φράσω:

τῆς ἁρπαγῆς τοῦ παιδὸς εἰ ξύνοισθά τι,

ταχέως λέγειν χρὴ πρὶν κρέμασθαι. δ. πότερά μοι

γρῖφον προβάλλεις τοῦτον εἰπεῖν, δέσποτα,

τῆς ἁρπαγῆς τοῦ παιδὸς εἰ ξύνοιδά τι,

ἤ τί δύναται τὸ ῥηθέν; λ. ἔξω τις δότω

ἱμάντα ταχέως. δ. οἷον οὐκ ἔγνων ἴσως:

ἔπειτα τοῦτο ζημιοῖς με; μηδαμῶς:

ἅλμης δ᾽ ἐχρῆν τι παραφέρειν ποτήριον.

λ. οἶσθ᾽ οὖν ὅπως δεῖ τοῦτό σ᾽ ἐκπιεῖν; δ. ἐγὼ

κομιδῇ γε. λ. πῶς; δ. ἐνέχυρον ἀποφέροντά

σου

λ. οὔκ, ἀλλ᾽ ὀπίσω τὼ χεῖρε ποιήσαντα δεῖ

ἕλκειν ἀπνευστί.

“

89.

τοσαῦτα καὶ περὶ τῶν γρίφων εἰπόντων τῶν δειπνοσοφιστῶν, ἐπειδὴ καὶ ἡμᾶς ἑσπέρα καταλαμβάνει ἀναπεμπαζομένους τὰ εἰρημένα τὸν περὶ τῶν ἐκπωμάτων λόγον εἰς αὔριον ἀναβαλώμεθα. κατὰ γὰρ τὸν Μεταγένους Φιλοθύτην

κατ᾽ ἐπεισόδιον μεταβάλλω τὸν λόγον, ὡς ἂν

καιναῖσι παροψίσι καὶ πολλαῖς εὐωχήσω τὸ θέατρον,

περὶ τῶν ἐκπωμάτων τὸν λόγον ἑξῆς ποιούμενος.

КНИГА XI.

1. ἀγε δή, τίς ἀρχὴ τῶν λόγων γενήσεται κατὰ τὸν κωμῳδιοποιὸν Κηφισόδωρον, ἑταῖρε Τιμόκρατες; συναχθέντων γὰρ ἡμῶν καθ᾽ ὥραν μετὰ σπουδῆς διὰ τὰ ἐκπώματα ὁ Οὐλπιανός, ἔτι καθημένων ἁπάντων, πρὶν καί τι διαλεχθῆναι ἔφη: “ παρὰ μὲν τῷ Ἀδράστῳ, ἄνδρες φίλοι, καθίσαντες οἱ ἀριστεῖς δειπνοῦσιν, ὁ δὲ Πολύιδος ἱερὰ θύων ἐν ὁδῷ παραπορευόμενον τὸν Πετεὼ κατέσχεν καὶ κατακλίνας ἐν τῇ πόᾳ θαλλίαν τε κατακλάσας ἀντὶ τραπέζης παρέθηκε τῶν τυθέντων. καὶ τῷ Αὐτολύκῳ ἐλθόντι ‘ Ἰθάκης ἐς πίονα δῆμον ‘ ἡ τροφὸς καθημένῳ δηλονότι — οὕτως γὰρ ἐδείπνουν οἱ τότε τὸν Ὀδυσσέα, φησὶν ὁ ποιητής,

παῖδα νέον γεγαῶτα κιχήσατο θυγατέρος ἧς,

τὸν ῥὰ οἱ Εὐρύκλεια φίλοις ἐπὶ γούνασι θῆκε

παυομένῳ δόρποιο:2 [p. 4]

ἐκάθισεν ἐπὶ τῶν γονάτων καὶ οὐχὶ παρὰ τοῖς γόνασιν ἔστησεν. ἡμεῖς δ᾽ οὖν μὴ διατρίβωμεν, ἀλλ᾽ ἤδη κατακλινώμεθα, ἵν᾽ ἡμῖν ὁ Πλούταρχος περὶ ὧν ἐπαγγέλλεται ποτηρίων ἀποδοὺς τὸν λόγον καὶ τὰς κύλικας πλήρεις ἅπασι προπίῃ.

2. ποτήρια δὲ πρῶτον οἶδα ὀνομάσαντα τὸν Ἀμόργιον ποιητὴν Σιμωνίδην ἐν Ἰάμβοις οὕτως:

ἀπὸ τράπεζαν εἷλεν ᾗ ποτήρια ...

καὶ ὁ τὴν Ἀλκμαιωνίδα δὲ ποιήσας φησίν

νέκυς δὲ χαμαιστρώτου ἐπὶ τείνας

εὐρείης στιβάδος παρέθηκ᾽ αὐτοῖσι θάλειαν

δαῖτα ποτήριά τε, στεφάνους δ᾽ ἐπὶ κρασὶν ἔθηκεν.

ἅπερ ὠνομάσθη ἀπὸ τῆς πόσεως, ὡς τὸ ἔκπωμα οἱ ,Ἀττικοί ἐπεὶ ὑδροποτεῖν καὶ οἰνοποτεῖν λέγουσιν. Ἀριστοφάνης ἐν Ἱππεῦσιν

γαμφηλαῖσι δράκοντα κοάλεμον αἱματοπώτην.

κἀν τῷ αὐτῷ δὲ ἔφη:

πολλῷ γ᾽ ὁ Βάκις διεχρῆτο τῷ ποτηρίῳ.

καὶ Φερεκράτης ἐν Τυραννίδι:

ἡ δὲ κρείττων ἡ μί᾽ ἐστὶ χιλίων ποτηρίων,

ὁ δὲ Ἀνακρέων ἔφη: [p. 6]

οἰνοπότης δὲ πεποίημαι.

ἔστι δὲ τὸ ῥῆμα καὶ παρὰ τῷ ποιητῇ: οἰνοποτάζων γὰρ εἴρηκε. καὶ Σαπφὼ δ᾽ ἐν τῷ β ἔφη:

πολλὰ δ᾽ ἀνάριθμα ποτήρια

κἀλέφαις.

καὶ Ἀλκαῖος:

ἐκ δὲ ποτήριον

πώνης Διννομένῃ παρίσδων.

τιμᾶται δὲ καὶ ἐν Ἀχαίᾳ Δημήτηρ ποτηριοφόρος κατὰ τὴν Ἀνθέων χῶραν, ὡς Αὐτοκράτης ἱστορεῖ ἐν β Ἀχαϊκῶν. 3. ἄξιον δὲ εἶναι νομίζω ζητῆσαι ὑμᾶς πρὸ τοῦ καταλόγου τῶν ποτηρίων, ὧν πλῆρές ἐστι τὸ κυλικεῖον τοδὶ εἴρηται γὰρ οὕτως ἡ τῶν ποτηρίων σκευοθήκη παρἈριστοφάνει μὲν ἐν Γεωργοῖς :

ὥσπερ κυλικείου τοὐθόνιον προπέπταται.

ἔστι καὶ παρὰ Ἀναξανδρίδῃ ἐν Μελιλώτῳ. Εὔβουλος δ᾽ ἐν Λήδᾳ:

ὡσπερεὶ σπονδὴν διδοὺς

ἐν τῷ κυλικείῳ συντέτριφε τὰ ποτήρια.

κἀν Ψαλτρίᾳ δ᾽ ἔφη:

τὰ κυλικεῖα δὲ

ἐξεῦρεν ἡμῖν.

ἐν δὲ Σεμέλῃ ἢ Διονύσῳ:

Ἑρμῆς ὁ Μαίας λίθινος, ὃν προσεύγμασιν

ἐν τῷ κυλικείῳ λαμπρὸν ἐκτετριμμένον ... [p. 8]

Κρατῖνος δ᾽ ὁ νεώτερος ἐν Χείρωνι:

πολλοστῷ δ᾽ ἔτει

ἐκ τῶν πολεμίων οἴκαδ᾽ ἥκω, συγγενεῖς

καὶ φράτερας καὶ δημότας εὑρὼν μόλις

εἰς τὸ κυλικεῖον ἐνεγράφην, Ζεὺς ἔστι μοι

ἑρκεῖος, ἔστι φρατέριος, τὰ τέλη τελῶ.

ἄξιον

4. δ᾽ ἐστὶ ζητῆσαι εἰ οἱ ἀρχαῖοι μεγάλοις ἔπινον ποτηρίοις. Δικαίαρχος μὲν γὰρ ὁ Μεσσήνιος, ὁ Ἀριστοτέλους μαθητής, ἐν τῷ περὶ Ἀλκαίου μικροῖς φησιν αὐτοὺς ἐκπώμασι κεχρῆσθαι καὶ ὑδαρέστερον πεπωκέναι. χαμαιλέων δ᾽ ὁ Ἡρακλεώτης ἐν τῷ περὶ Μέθης, εἴ γε τῆς φωνῆς μνημονεύω, φησὶν ‘ εἰ δὲ οἱ ταῖς ἐξουσίαις χρώμενοι καὶ τῷ πλουτεῖν προτιμῶσι τὴν μέθην ταύτην: οὐδὲν θαυμαστόν, οὐκ ἔχοντες γὰρ ἑτέραν ἡδονὴν ταύτης καλλίω οὐδὲ μᾶλλον εὐχερῆ καταφεύγουσιν εἰκότως ἐπὶ τὸν οἶνον. ὅθεν δὴ καὶ τὰ μεγάλα τῶν ἐκπωμάτων ἐπιχώρια γέγονε τοῖς δυνάσταις. οὐ γὰρ παλαιὸν οὐδὲ τοῦτὸ γέ ἐστι παρὰ τοῖς Ἕλλησιν, ἀλλὰ νεωστὶ εὑρέθη, πεμφθὲν ἐκ τῶν βαρβάρων, ἐκεῖνοι γάρ ἀπεστερημένοι τῆς παιδείας ὁρμῶσιν ἐπὶ τὸν πολὺν οἶνον καὶ πορίζονται τροφὰς περιέργους καὶ παντοίας, ἐν δὲ τοῖς περὶ τὴν Ἑλλάδα τόποις οὔτ᾽ ἐν γραφαῖς οὔτ᾽ ... ἐπὶ τῶν πρότερον εὑρήσομεν ποτήριον [p. 10] εὐμέγεθες εἰργασμένον πλὴν τῶν ἐπὶ τοῖς ἡρωικοῖς. τὸ γὰρ ῥυτὸν ὀνομαζόμενον μόνοις τοῖς ἥρωσιν ἀπεδίδοσαν. ὃ καὶ δόξει τισὶν ἔχειν ἀπορίαν, εἰ μή τις ἄρα φήσειε διὰ τὴν ὀξύτητα τῆς ἐπιφανείας τῶν δαιμόνων καταδειχθῆναι τοῦτο. χαλεποὺς γὰρ καὶ πλήκτας τοὺς ἥρωας νομίζουσι καὶ μᾶλλον νύκτωρ ἢ μεθ᾽ ἡμέραν. ὅπως οὖν μὴ διὰ τὸν τρόπον, ἀλλὰ διὰ τὴν μέθην φαίνωνται τοιοῦτοι, δημιουργοῦσιν αὐτοὺς πίνοντας ἐκπώμασι μεγάλοις. καί μοι δοκοῦσι λέγειν οὐ κακῶς οἱ φάσκοντες τὸ μέγα ποτήριον φρέαρ ἀργυροῦν εἶναι.’ ἐν τούτοις ἀγνοεῖν ἔοικεν ὁ Χαμαιλέων ὅτι οὔκ ἐστι μικρὸν τὸ παρ᾽ Ὁμήρῳ διδόμενον τῷ Κύκλωπι ὑπ᾽ ‘ Ὀδυσσέως κισσύβιον. οὐ γὰρ ἂν τρὶς πιὼν οὕτως κατηνέχθη ὑπὸ μέθης τηλικοῦτος ὤν. ἦν οὖν καὶ τότε μεγάλα ποτήρια, εἰ μὴ αἰτιάσεταί τις τὴν δύναμιν τοῦ οἴνου, ἣν αὐτὸς Ὅμηρος ἐξηγήσατο, ἢ τὸ ἄηθες τῆς πόσεως τοῦ Κύκλωπος, ἐπεὶ τὰ πολλὰ ἐγαλακτοπότει. ἢ τάχα καὶ βαρβαρικὸν ἦν τὸ ἔκπωμα, εἴπερ μέγα ἦν, ἐκ τῆς τῶν Κικόνων εἰλημμένον λείας, τί οὖν ἔχομεν λέγειν περὶ τοῦ Νέστορος ποτηρίου, ὃ μόλις ἂν νέος βαστάσαι ἴσχυσεν, Νέστωρ δ᾽ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρε; περὶ οὗ καὶ αὐτοῦ διδάξει τι ἡμᾶς ὁ Πλούταρχος. ὥρα οὖν κατακλίνεσθαι.

“

5. [p. 12] καὶ κατακλιθέντων “ ἀλλὰ μήν,” ὁ Πλούταρχος ἔφη, “ κατὰ τὸν Φλιάσιον ποιητὴν Πρατίναν,

οὐ γᾶν αὐλακισμέναν ἀρῶν,1 ἀλλ᾽ ἄσκαφον ματεύων,

κυλικηγορήσων ἔρχομαι, οὐ τῶν Κυλικράνων εἷς ὑπάρχων, οὓς χλευάζων Ἕρμιππος ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν τοῖς Ἰάμβοις φησὶν

εἰς τὸ Κυλικράνων βαδίζων σπληνόπεδον ἀφικόμην:

εἶδον οὖν τὴν Ἡράκλειαν καὶ μάλ᾽ ὡραίαν πόλιν.

Ἡρακλεῶται δ᾽ εἰσὶν οὗτοι οἱ ὑπὸ τῇ Οἴτῃ κατοικοῦντες, ὥς φησι Νίκανδρος ὁ Θυατειρηνός, ὀνομασθῆναι φάσκων αὐτοὺς ἀπό τινος Κύλικος γένος Λυδοῦ, ἑνὸς τῶν Ἡρακλεῖ συστρατευσαμένων. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν καὶ Σκυθῖνος ὁ Τήιος ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Ἱστορίῃ λέγων οὕτως: ‘ Ἡρακλῆς λαβὼν Εὔρυτον καὶ τὸν υἱὸν ἔκτεινε φόρους πρήσσοντας παρ᾽ Εὐβοέων. καὶ Κυλικρῆνας ὁ ἐξεπόρθησε λῃζομένους καὶ αὐτόθι πόλιν ἐδείματο ῾ Ἡράκλειαν τὴν Τρηχινίαν καλεομένην., Πολέμων δ᾽ ἐν τῷ πρώτῳ τῶν πρὸς Ἀδαῖον καὶ Ἀντίγονόν φησιν οὕτως: ‘ τῆς δ᾽ Ἡρακλείας τῆς ὑπὸ τὴν Οἴτην καὶ Τραχῖνος τῶν οἰκητόρων μεθ᾽ Ἡρακλέους τινὲς ἀφικόμενοι ἐκ Λυδίας Κυλικρᾶνες, οἱ δ᾽ Ἀθαμᾶνες, ἀφ᾽ ὧν οἱ τόποι [p. 14] διαμένουσιν: οἷς οὐδὲ τῆς πολιτείας μετέδοσαν οἱ Ἡρακλεῶται συνοικοῦσιν, ἀλλοφύλους ὑπολαβόντες. Κυλικρᾶνες δὲ λέγονται ὅτι τοὺς ὤμους κεχαραγμένοι κύλικας ἦσαν.’6.

οἶδα δὲ καὶ Ἑλλάνικον ἐν Ἐθνῶν Ὀνομασίαις λέγοντα ὅτι Λιβύων τῶν Νομάδων τινὲς οὐδὲν ἄλλο κέκτηνται ἢ κύλικα καὶ μάχαιραν καὶ ὑδρίαν, καὶ ὅτι οἰκίας ἔχουσιν ἐξ ἀνθερίκου πεποιημένας μικρὰς ὅσον σκιᾶς ἕνεκα, ἃς καὶ περιφέρουσιν ὅπου ἂν πορεύωνται, πολλοῖς δὲ καὶ ὁ ἐν Ἰλλυριοῖς τόπος διαβόητός ἐστιν ὁ καλούμενος Κύλικες, παρ᾽ ᾧ ἐστι τὸ Κάδμου καὶ Ἁρμονίας μνημεῖον, ὡς ἱστορεῖ Φύλαρχος ἐν τῇ δευτέρᾳ καὶ εἰκοστῇ τῶν Ἱστοριῶν. καὶ Πολέμων δ᾽ ἐν τῷ περὶ τοῦ Μορύχου ἐν Συρακούσαις φησὶν ἐπ᾽ ἄκρᾳ τῇ νήσῳ πρὸς τῷ Γῆς ι Ὀλυμπίας ἱερῷ ἐκτὸς τοῦ τείχους ἐσχάραν τινὰ εἶναι, ἀφ᾽ ἧς, φησί, τὴν κύλικα ναυστολοῦσιν ἀναπλέοντες μέχρι τοῦ γενέσθαι τὴν ἐπὶ τοῦ νεὼ τῆς Ἀθηνᾶς ἀόρατον ἀσπίδα: καὶ οὕτως ἀφιᾶσιν εἰς τὴν θάλασσαν κεραμέαν κύλικα, καθέντες εἰς αὐτὴν ἄνθεα καὶ κηρία καὶ λιβανωτὸν ἄτμητον καὶ ἄλλα ἄττα μετὰ τούτων ἀρώματα.

ὁρῶν7. οὖν ὑμῶν καὶ αὐτὸς τὸ συμπόσιον κατὰ τὸν Κολοφώνιον Ξενοφάνη πλῆρες ὂν πάσης θυμηδίας [p. 16]

νῦν γὰρ δὴ ζάπεδον καθαρὸν καὶ χεῖρες ἁπάντων

καὶ κύλικες: πλεκτοὺς δ᾽ ἀμφιτιθεῖ στεφάνους,

ἄλλος δ᾽ εὐῶδες μύρον ἐν φιάλῃ παρατείνει:

κρατὴρ δ᾽ ἕστηκεν μεστὸς ἐυφροσύνης:

ἄλλος δ᾽ οἶνος ἕτοιμος, ὃς οὔποτέ φησι προδώσειν,

μείλιχος ἐν κεράμοις, ἄνθεος ὀζόμενος::

ἐν δὲ μέσοις ἁγνὴν ὀδμὴν λιβανωτὸς ἵησι:

ψυχρὸν δ᾽ ἐστὶν ὕδωρ καὶ γλυκὺ καὶ καθαρόν.

πάρκεινται δ᾽ ἄρτοι ξανθοὶ γεραρή τε τράπεζα

τυροῦ καὶ μέλιτος πίονος ἀχθομένη :

βωμὸς δ᾽ ἄνθεσιν ἀν τὸ μέσον πάντῃ πεπύκασται,

μολπὴ δ᾽ ἀμφὶς ἔχει δώματα καὶ θαλίη.

χρὴ δὲ πρῶτον μὲν θεὸν ὑμνεῖν εὔφρονας ἄνδρας

εὐφήμοις μύθοις καὶ καθαροῖσι λόγοις:

σπείσαντας τε καὶ εὐξαμένους τὰ δίκαια δύνασθαι

πρήσσειν ταῦτα γὰρ ὦν ὁ ἐστι προχειρότερον :

οὐχ ὕβρις πίνειν δ᾽ ὁπόσον κεν ἔχων ἀφίκοιο

οἴκαδ᾽ ἄνευ προπόλου, μὴ πάνυ γηραλέος.

ἀνδρῶν δ᾽ αἰνεῖν τοῦτον ὃς ἐσθλὰ πιὼν ἀναφαίνῃ

ὡς οἱ μνημοσύνη, καὶ τόνος ἀμφ᾽ ἀρετῆς.

οὔτι μάχας διέπειν Τιτήνων οὐδὲ Γιγάντων

οὐδέ τι Κενταύρων, πλάσματα τῶν προτέρων,

ἢ στάσιας σφεδανάς,16 τοῖς οὐδὲν χρηστὸν ἔνεστι,

θεῶν δὲ προμηθείην αἰὲν ἔχειν ἀγαθόν:

8.

καὶ ὁ χαρίεις δ᾽ Ἀνακρέων φησίν: [p. 18]

ου᾽ φιλέω ὃς κρητῆρι παρὰ πλέῳ οἰνοποτάζων

νείκεα καὶ πόλεμον δακρυόεντα λέγει,

ἀλλ᾽ ὅστις Μουσέων τε καὶ ἀγλαὰ δῶρ᾽ Ἀφροδίτης

συμμίσγων ἐρατῆς μνῄσκεται εὐφροσύνης.

καὶ Ἴων δὲ ὁ Χῖός φησιν:

χαιρέτω ἡμέτερος βασιλεύς, σωτήρ τε πατήρ τε:

ἡμῖν δὲ κρητῆρ᾽ οἰνοχόοι θέραπες

κιρνάντων προχύταισιν ἐν ἀργυρέοις, ὁ δὲ χρυσοῦ

δεῖνον ἔχων χειροῖν ἱζέτω εἰς ἔδαφος.

σπένδοντες δ᾽ ἁγνῶς Ἡρακλέι τ᾽ Ἀλκμήνῃ τε,

Προκλέι Περσείδαις τ᾽, ἐκ Διὸς ἀρχόμενοι,

πίνωμεν, παίζωμεν, ἴτω διὰ νυκτὸς ἀοιδή,

ὀρχείσθω τις, ἑκὼν δ᾽ ἄρχε φιλοφροσύνης.

ὅντινα δ᾽ εὐειδὴς μίμνει θήλεια πάρευνος,

κεῖνος τῶν ἄλλων κυδρότερον πίεται.

ἐποιοῦντο

δὲ καὶ οἱ ἑπτὰ καλούμενοι σοφοὶ συμποτικὰς ὁμιλίας. ‘παραμυθεῖται γὰρ ὁ οἶνος καὶ τὴν τοῦ γήρως δυσθυμίαν’ φησὶ Θεόφραστος ἐν τῷ περὶ Μέθης.

9. διόπερ συνιοῦσι καὶ ἡμῖν ἐπὶ τὰς Διονυσιακὰς ταύτας λαλιὰς οὐδεὶς ἂν εὐλόγως φθονήσαι νοῦν ἔχων, κατὰ τοὺς Ἀλέξιδος Ταραντίνους, [p. 20]

οἳ τῶν πέλας

οὐδέν᾽ ἀδικοῦμεν οὐδέν. ἆρ᾽ οὐκ οἶσθ᾽ ὅτι

τὸ καλούμενον ζῆν τοῦτο διατριβῆς χάριν

ὄνομ᾽ ἐστίν, ὑποκόρισμα τῆς ἀνθρωπίνης

μοίρας; ἐγὼ γάρ, εἰ μὲν εὖ τις ἢ κακῶς

φήσει με κρίνειν, οὐκ ἔχοιμ᾽ ἄν σοι φράσαι:

ἔγνωκα δ᾽ οὖν 6 οὕτως ἐπισκοπούμενος

εἶναι μανιώδη πάντα τἀνθρώπων ὅλως,

ἀποδημίας δὲ τυγχάνειν ἡμᾶς ἀεὶ

τοὺς ζῶντας, ὥσπερ εἰς πανήγυρίν τινα

ἀφειμένους ἐκ τοῦ θανάτου καὶ τοῦ σκότους

εἰς τὴν διατριβὴν εἰς τὸ φῶς τε τοῦθ᾽ ὃ δὴ

ὁρῶμεν. ὃς δ᾽ ἂν πλεῖστα γελάσῃ καὶ πίῃ

καὶ τῆς Ἀφροδίτης ἀντιλάβηται τὸν χρόνον

τοῦτον ὃν ἀφεῖται, καὶ Τύχης ἐράνου τινός,

πανηγυρίσας ἥδιστ᾽ ἀπῆλθεν οἴκαδε.

καὶ κατὰ τὴν καλὴν οὖν Σαπφὼ :

ἐλθέ, Κύπρι,

χρυσίαισιν ἐν κυλίκεσσιν ἁβρῶς

συμμεμιγμένον θαλίαισι νέκταρ

οἰνοχοοῦσα

τούτοις τοῖς ἑταίροις ἐμοῖς τε καὶ σοῖς.

10. πρὸς οὓς λεκτέον ὅτι τρόποι εἰσὶ πόσεων κατὰ πόλεις ἴδιοι, ὡς Κριτίας παρίστησιν ἐν τῇ [p. 22] Λακεδαιμονίων Πολιτείᾳ διὰ τούτων: ὁ μὲν Χῖος καὶ Θάσιος ἐκ μεγάλων κυλίκων ἐπιδέξια, ὁ δὲ Ἀττικὸς ἐκ μικρῶν ἐπιδέξια, ὁ δὲ Θετταλικὸς ἐκπώματα προπίνει ὅτῳ ἂν βούλωνται μεγάλα. Λακεδαιμόνιοι δὲ τὴν παρ᾽ αὑτῷ ἕκαστος πίνει, ὁ δὲ παῖς ὁ οἰνοχόος ὅσον ἂν ἀποπίῃ. τοῦ δ᾽ ἐπιδέξια πίνειν μνημονεύει καὶ Ἀναξανδρίδης ἐν Ἀγροίκοις οὕτως ι

τίνα δὴ παρεσκευασμένοι

πίνειν τρόπον ἐστὲ νυνί, λέγεθ᾽. β. ὅντινα τρόπον

ἡμεῖς; τοιοῦτον οἷον ἂν καὶ σοὶ δοκῇ.

α. βούλεσθε δήπου τὸν ἐπιδέξι᾽, ὦ πάτερ,

λέγειν ἐπὶ τῷ πίνοντι. β. τὸν ἐπιδέξια

λέγειν; Ἄπολλον, ὡσπερεὶ τεθνηκότι.

11. παραιτητέον δ᾽ ἡμῖν τὰ κεράμεα ποτήρια, καὶ γὰρ Κτησίας ‘ παρὰ Πέρσαις φησίν, ‘ ὃν ἂν βασιλεὺς ἀτιμάσῃ, κεραμέοις ποτηρίοις ὁ χρῆται Χοιρίλος δ᾽ ὁ ἐποποιός φησι:

χερσὶν ἔχω κολοβὸν κύλικος τρύφος ἀμφὶς ἐαγός,

ἀνδρῶν δαιτυμόνων ναυάγιον, οἷά τε πολλὰ

πνεῦμα Διωνύσοιο πρὸς Ὕβριος ἔκβαλεν ἀκτάς.

ἐγὼ δ᾽ εὖ οἶδα ὅτι ἥδιστα πολλάκις ἐστὶ τὰ κεράμεα [p. 24] ἐκπώματα, ὡς καὶ τὰ παρ᾽ ἡμῖν ἐκ τῆς Κόπτου καταγόμενα: μετὰ γὰρ ἀρωμάτων συμφυραθείσης τῆς γῆς ὀπτᾶται. καὶ Ἀριστοτέλης δὲ ἐν τῷ περὶ Μέθης ‘ αἱ Ῥοδιακαί φησί, ‘ προσαγορευόμεναι χυτρίδες διά τε τὴν ἡδονὴν εἰς τὰς μέθας παρεισφέρονται καὶ διὰ τὸ θερμαινομένας τὸν οἶνον ἧττον ποιεῖν μεθύσκειν. σμύρνης γὰρ καὶ σχοίνου καὶ τῶν τοιούτων ἑτέρων εἰς ὕδωρ ἐμβληθέντων ἕψονται καὶ παραχεόντων εἰς τὸν οἶνον ἧττον μεθύσκουσιν κἀν ἄλλῳ δὲ μέρει φησὶν ‘ αἱ Ῥοδιακαὶ χυτρίδες γίνονται σμύρνης, σχοίνου, ἀνήθου,1 κρόκου, βαλσάμου, ἀμώμου, κινναμώμου συνεψηθέντων: ἀφ᾽ ὧν τὸ γινόμενον τῷ οἴνῳ παραχυθὲν οὕτω μέθας ἵστησιν ὥστε καὶ τῶν ἀφροδισίων παραλύειν τὰ πνεύματα πέττον.’12. οὐ δεῖ οὖν ἡμᾶς ἐκμανῶς πίνειν ἀποβλέποντας εἰς τὸ πλῆθος τῶν καλῶν τούτων καὶ παντοδαπῶν κατὰ τὰς τέχνας ἐκπωμάτων. τὴν δὲ μανίαν τοὺς πολλούς φησιν ὁ Χρύσιππος ἐν τῇ Εἰσαγωγῇ, τῇ περὶ ἀγαθῶν καὶ κακῶν Πραγματείᾳ, τοῖς πλείστοις προσάπτειν. καλεῖσθαι γοῦν τὴν μὲν γυναικομανίαν, τὴν δ᾽ ὀρτυγομανίαν. : τινὲς δὲ καὶ δοξομανεῖς καλοῦσι τοὺς φιλοδόξους, καθάπερ τοὺς φιλογύνας γυναικομανεῖς καὶ τοὺς φιλόρνιθας ὀρνιθομανεῖς, τὸ αὐτὸ σημαινόντων τῶν ὀνομάτων τούτων, ὥστε καὶ τὰ [p. 26] λοιπὰ μὴ ἀλλοτρίως καλεῖσθαι τὸν τρόπον τοῦτον, καὶ γὰρ ὁ φίλοψος καὶ ὁ ὀψοφάγος οἷον ὀψομανής ἐστι καὶ ὁ φίλοινος οἰνομανὴς καὶ ὡσαύτως ἐπὶ τῶν ὁμοίων, οὐκ ἀλλοτρίως τῆς μανίας κειμένης ἐπ᾽ αὐτοῖς ὡς ἁμαρτάνουσι μανικῶς καὶ τῆς ἀληθείας ἐπὶ πλεῖον ἀπαρτωμένοις.13. ἡμεῖς οὖν, ὡς καὶ παρἈθηναίοις ἐγίνετο, ἅμα ἀκροώμενοι τῶν γελωτοποιῶν τούτων καὶ μίμων, ἔτι δὲ τῶν ἄλλων τεχνιτῶν ὑποπίνωμεν. λέγει δὲ περὶ τούτων ὁ Φιλόχορος οὑτωσί: ‘ Ἀθηναῖοι τοῖς Διονυσιακοῖς ἀγῶσι τὸ μὲν πρῶτον ἠριστηκότες καὶ πεπωκότες ἐβάδιζον ἐπὶ τὴν θέαν καὶ ἐστεφανωμένοι ἐθεώρουν, παρὰ δὲ τὸν ἀγῶνα πάντα οἶνος αὐτοῖς ᾠνοχοεῖτο καὶ τραγήματα παρεφέρετο, καὶ τοῖς χοροῖς εἰσιοῦσιν ἐνέχεον πίνειν καὶ διηγωνισμένοις ὅτ᾽ ἐξεπορεύοντο ἐνέχεον πάλιν μαρτυρεῖν δὲ τούτοις καὶ Φερεκράτη τὸν κωμικόν, ὅτι μέχρι τῆς καθ᾽ ἑαυτὸν ἡλικίας οὐκ ἀσίτους εἶναι τοὺς θεωροῦντας.’ Φανόδημος δὲ πρὸς τῷ ἱερῷ φησι τοῦ ἐν Λίμναις Διονύσου τὸ γλεῦκος φέροντας τοὺς Ἀθηναίους ἐκ τῶν πίθων τῷ θεῷ κιρνάναι, εἶτ᾽ αὐτοὺς προσφέρεσθαι: ὅθεν καὶ Λιμναῖον κληθῆναι τὸν Διόνυσον, ὅτι μιχθὲν τὸ γλεῦκος τῷ ὕδατι τότε πρῶτον ἐπόθη κεκραμένον. διόπερ ὀνομασθῆναι τὰς Νύμφας καὶ τιθήνας τοῦ Διονύσου, ὅτι τὸν [p. 28] οἶνον αὐξάνει τὸ ὕδωρ κιρνάμενον. ἡσθέντες οὖν τῇ κράσει ἐν ᾠδαῖς ἔμελπον τὸν Διόνυσον, χορεύοντες καὶ ἀνακαλοῦντες Εὐανθῆ καὶ Διθύραμβον καὶ Βακχευτὰν καὶ Βρόμιον. καὶ [ Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ Μέθης φησὶν ὅτι ‘ τοῦ Διονύσου τροφοὶ αἱ Νύμφαι κατ᾽ ἀλήθειαν. αἱ γὰρ ἄμπελοι πλεῖστον ὑγρὸν χέουσι τεμνόμεναι καὶ κατὰ φύσιν δακρύουσι. διόπερ καὶ Εὐριπίδης ἕνα τῶν τοῦ Ἡλίου ἵππων φησὶν εἶναι

Βακχίου φιλανθέος

αἴθοπα πεπαίνοντ᾽ ὀρχάτους ὀπωρινούς:

ἐξ οὗ βροτοὶ καλοῦσιν οἶνον αἴθοπα.

καὶ Ὀδυσσεὺς ὤπασεν

μελιηδέα οἶνον ἐρυθρόν,

ἓν δέπας ἐμπλήσας, ὕδατος δ᾽ ἀνὰ εἴκοσι μέτρα

χεῦ᾽ : ὀδμὴ δ᾽ ἡδεῖα ἀπὸ κρητῆρος ὀδώδει.

Τιμόθεος δ᾽ ἐν Κύκλωπι:

ἔγχευε δὲ ἓν μὲν δέπας κίσσινον μελαίνας

σταγόνος ἀμβρότας ἀφρῷ βρυάζον

εἴκοσιν δὲ μέτρ᾽ ἐνέχευ᾽,8 ἀνέμισγε

δ᾽ αἷμα Βακχίου νεορρύτοισι δακρύοισι Νυμφᾶν.

14. [p. 30]

οἶδα δέ τινας, ἄνδρες θιασῶται, καὶ μέγα φρονήσαντας οὐχ οὕτως ἐπὶ πλούτῳ ὡς ἐπὶ τῷ κεκτῆσθαι πολλὰ ἐκπώματα ἀργυρᾶ τε καὶ χρυσᾶ. ὧν εἷς ἐστι καὶ Πυθέας ὁ Ἀρκὰς ἐκ Φιγαλείας,2 ὃς καὶ ἀποθνῄσκων οὐκ ὤκνησεν ὑποθέσθαι τοῖς οἰκείοις ἐπιγράψαι αὐτοῦ τῷ μνήματι τάδε: Πυθέα μνῆμα τόδ᾽ ἔστ᾽, ἀγαθοῦ καὶ σώφρονος ἀνδρός,

ὃς κυλίκων ἔσχεν πλῆθος ἀπειρέσιον

ἀργυρέων χρυσοῦ τε καὶ ἠλέκτροιο φαεινοῦ,

τῶν προτέρων πάντων πλείονα πασάμενος.

τοῦτο δ᾽ ἱστορεῖ Ἁρμόδιος ὁ Λεπρεάτης ἐν τῷ περὶ τῶν κατὰ Φιγάλειαν Νομίμων. Ξενοφῶν δ᾽ ἐν ὀγδόῳ Παιδείας περὶ Περσῶν λέγων γράφει καὶ ταῦτα: ‘ καὶ μὴν ἐκπώματα ἢν μὲν ὡς πλεῖστα ἔχωσιν, τούτῳ καλλωπίζονται: ἢν δ᾽ ἐξ ἀδίκων φανερῶς ᾖ μεμηχανημένα, οὐδὲν τούτῳ αἰσχύνονται. πολὺ γὰρ ηὔξηται ἐν αὐτοῖς ἡ ἀδικία τε καὶ αἰσχροκέρδεια: ὁ δὲ Οἰδίπους δι᾽ ἐκπώματα τοῖς υἱοῖς κατηράσατο, ὡς ὁ τὴν κυκλικὴν Θηβαίδα πεποιηκώς φησιν, ὅτι αὐτῷ παρέθηκαν ἔκπωμα ὃ ἀπηγορεύκει, λέγων οὕτως:

αὐτὰρ ὁ διογενὴς ἥρως ξανθὸς Πολυνείκης

πρῶτα μὲν Οἰδιπόδῃ καλὴν παρέθηκε τράπεζαν

ἀργυρέην Κάδμοιο θεόφρονος αὐτὰρ ἔπειτα

χρύσεον ἔμπλησεν καλὸν δέπας ἡδέος οἴνου,

αὐτὰρ ὅ γ᾽ ὡς φράσθη παρακείμενα πατρὸς ἑοῖο [p. 32]

τιμήεντα γέρα, μέγα οἱ κακὸν ἔμπεσε θυμῷ,

αἶψα δὲ παισὶν ἑοῖσι μετ᾽ ἀμφοτέροισιν ἐπαρὰς

ἀργαλέας ἠρᾶτο θεῶν δ᾽ οὐ λάνθαν᾽ Ἐρινύν,

ὡς οὒ οἱ πατρώι᾽ ἐνηέι ἐν φιλότητι

δάσσαιντ᾽,4 ἀμφοτέροισι δ᾽ αἰεὶ πόλεμοί τε μάχαι τε ...

Καικίλιος

15.

δὲ ὁ ῥήτωρ ὁ ἀπὸ Καλῆς ἀκτῆς ἐν τῷ

περὶ Ἱστορίας Ἀγαθοκλέα φησὶ τὸν τύραννον ἐκπώματα χρυσᾶ ἐπιδεικνύντα τοῖς ἑταίροις φάσκειν, ἐξ ὧν ἐκεράμευσε κατεσκευακέναι ταῦτα. ὁ δὲ παρὰ Σοφοκλεῖ ἐν τοῖς Λαρισαίοις Ἀκρίσιος καὶ αὐτὸς ἐκπώματα ὅσα πλεῖστα εἶχεν, ὥς φησιν ὁ τραγικός

πολὺν δ᾽ ἀγῶνα πάγξενον κηρύσσεται,

χαλκηλάτους λέβητας ἐκτιθεὶς φέρειν

καὶ κοῖλα χρυσόκολλα καὶ πανάργυρα

ἐκπώματ᾽, εἰς ἀριθμὸν ἑξήκοντα δίς.

Ποσειδώνιος δ᾽ ἐν ις τῶν Ἱστοριῶν Λυσίμαχόν φησι τὸν Βαβυλώνιον, καλέσαντα ἐπὶ δεῖπνον Ἵμερον τὸν τυραννήσαντα οὐ μόνον Βαβυλωνίων ἀλλὰ καὶ Σελευκέων μετὰ τριακοσίων, μετὰ τὸ τὰς τραπέζας ἀρθῆναι τετράμνουν ἑκάστῳ τῶν τριακοσίων ἔκπωμα δοῦναι ἀργυροῦν, καὶ σπονδοποιησάμενον προπιεῖν ἅμα πᾶσιν καὶ ἀποφέρεσθαι ἔδωκε τὰ ποτήρια. Ἀντικλείδης δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ ς Νόστων περὶ Γρᾶ - [p. 34] διηγούμενος τοῦ τὴν ἀποικίαν εἰς Λέσβον στείλαντος σὺν ἄλλοις βασιλεῦσι, καὶ ὅτι χρησμὸς ἦν αὐτοῖς δηλώσας καθεῖναι διαπλέοντας τῷ Ποσειδῶνι εἰς τὸ πέλαγος παρθένον, γράφει καὶ ταῦτα: ‘ μυθολογοῦσι, δὲ τῶν ἐν Μηθύμνῃ τινὲς περὶ τῆς ἀφεθείσης εἰς τὴν θάλασσαν παρθένου καὶ φασὶν ἐρασθέντα αὐτῆς τῶν ἡγεμόνων τινά, ᾧ ἦν τοὔνομα Ἔναλος, ἐκκολυμβῆσαι βουλόμενον ἀνασῶσαι τὴν παιδίσκην. τότε μὲν οὖν ὑπὸ κύματος αὐτοὺς ἀμφοτέρους κρυφθέντας ἀφανεῖς γενέσθαι, χρόνῳ δ᾽ ὕστερον ἤδη τῆς Μηθύμνης οἰκουμένης παραγενέσθαι τὸν Ἔναλον καὶ διηγεῖσθαι τὸν τρόπον,3 καὶ ὅτι ἡ μὲν παρθένος παρὰ ταῖς Νηρῇσι διέτριβεν, αὐτὸς δὲ τὰς τοῦ Ποσειδῶνος ἔβοσκεν ἵππους : καὶ ποτε κύματος: ἐπιφερομένου μεγάλου συγκολυμβήσαντα αὐτὸν ἐκβῆναι ἔχοντα κύπελλον χρυσοῦ οὕτω θαυμασίου ὡς τὸν παρ᾽: αὐτοῖς αὐτῷ παραβαλλόμενον οὐδὲν διάφορον εἶναι χαλκοῦ.’

“ 16.

τιμιώτατον δ᾽ ἦν πάλαι τὸ τῶν ἐκπωμάτων κτῆμα. Ἀχιλλεύς οὖν ὡς ἐξαίρετόν τι εἶχεν ἀνάθημα δέπας, ‘οὐδέ τις ἄλλος οὔτ᾽ ἀνδρῶν πίνεσκεν ἀπ᾽ αὐτοῦ οὔτε τεῳ σπένδεσκε θεῶν,7 ὅτε μὴ Διί.’ καὶ ὁ Πρίαμος δὲ τόν υἱόν λυτρούμενος τοῖς ἐπισημοτάτοις κειμηλίοις καὶ δέπας δίδωσι περικαλλές. αὐτός γε μήν ὁ Ζεύς τῆς Ἡρακλέους [p. 36] γενέσεως ἄξιον ἡγεῖται δῶρον Ἀλκμήνῃ δοθῆναι ποτήριον, ὅπερ Ἀμφιτρύωνι εἰκασθεὶς δίδωσιν,

ἁ δ᾽ ὑποδεξαμένα θαήσατο χρύσεον αἶψα

ποτήριον. τὸν δὲ Ἥλιον ὁ Στησίχορος ποτηρίῳ διαπλεῖν φησι τὸν ‘ Ὠκεανόν, ᾧ καὶ τὸν Ἡρακλέα περαιωθῆναι ἐπὶ τὰς Γηρυόνου βόας ὁρμῶντα. οἴδαμεν δὲ καὶ τὸ Βαθυκλέους τοῦ Ἀρκάδος ποτήριον, ὃ σοφίας ἆθλον ὁ Βαθυκλῆς τῷ κριθέντι ἀρίστῳ τῶν καλουμένων ζ1 σοφῶν ἀπέλιπε. τὸ δὲ Νέστορος ποτήριον πολλοὶ κεραμεύουσι: πλεῖστοι γὰρ περὶ αὐτοῦ συνεγράψαντο. καὶ θεοφιλὲς δὲ τὸ ποτήριον ‘ χρυσέοις’ γοῦν ‘ δεπάεσσιν ἀλλήλους’ δεξιοῦνται. ἐλευθέριον δέ, φησί, καὶ ἐμμελῶς ἐν οἴνῳ διάγειν, μὴ κωθωνιζόμενον μηδὲ Θρᾳκίῳ νόμῳ ἄμυστιν οἰνοποτεῖν, ἀλλὰ τῷ πόματι φάρμακον ὑγείας ἐγκιρνάναι τὸν λόγον. 17. ῝ Ὅτι διὰ σπουδῆς εἶχον οἱ ἀρχαῖοι ἐγκόλαπτον ἱστορίαν ἔχειν ἐν ἐκπώμασιν. ἐν ταύτῃ δὲ τῇ τέχνῃ εὐδοκίμησαν Κίμων καὶ Ἀθηνοκλῆς. ἐχρῶντο δὲ καὶ λιθοκολλήτοις ἐκπώμασι. Μένανδρος δὲ πού φησι καὶ ποτήριον τορνευτὸν καὶ τορευτά. Ἀντιφάνης::

ἄλλοι δὲ καὶ δὴ βακχίου παλαιγενοῦς

ἀφρῷ σκιασθὲν χρυσοκόλλητον δέπας [p. 38]

μεστὸν κύκλῳ τορευτὸν ἕλκουσι γνάθοις

ὁλκῆς ἀπαύστοις, παντελῶς ἐστραμμένον

τἄνω κάτω δεικνύντες.

φησὶ πρός τινα Νικόμαχος:

ὦ χαῖρε,3 χρυσόκλυστα καὶ χρυσοῦς ἐμῶν ...

Φιλιππίδης:

τὰ ποτήρι᾽: ἂν ἴδῃς τὰ παρεσκευασμένα,

ἅπαντα χρυσᾶ, Τρόφιμε, νὴ τὸν Οὐρανόν,

ὑπερήφαν᾽ ἔργ᾽. ἐγὼ μὲν ἐξέστην ἰδών.

κρατῆρες ἀργυροῖ, κάδοι μείζους ἐμοῦ ...

ὅτι Παρμενίων συγκεφαλαιούμενος ἐν ταῖς πρὸς

Ἀλέξανδρον Ἐπιστολαῖς τὰ Περσικὰ λάφυρα ‘ποτηρίων,’ φησί, ‘ χρυσῶν σταθμὸς τάλαντα Βαβυλώνια ογ, μναῖ νβ. ποτηρίων λιθοκολλήτων σταθμὸς τάλαντα Βαβυλώνια νς, μναῖ λδ.’ 18. ἔθος δ᾽ ἦν πρότερον ἐν τῷ ποτηρίῳ ὕδωρ ἐμβάλλεσθαι, μεθ᾽ ὃ τὸν οἶνον. Ξενοφάνης:

οὐδέ κεν ἐν κύλικι πρότερον κεράσειέ τις οἶνον

ἐγχέας , ἀλλ᾽ ὕδωρ καὶ καθύπερθε μέθυ.

Ἀνακρέων

φέρ᾽ ὕδωρ, φέρ᾽᾽ οἶνον, ὦ παῖ,

φέρε δ᾽ ἀνθεμεῦντας ἡμῖν

στεφάνους ἔνεικον, ὡς δὴ

πρὸς Ἔρωτα πυκταλίζω. [p. 40]

πρὸ δὲ τούτων Ἡσίοδος:

κρήνης τ᾽ ἀενάου καὶ πορρύτου, ἥτ᾽ ἀθόλωτος,

τρὶς ὕδατος προχέειν, τὸ δὲ τέτρατον ἱέμεν οἴνου.

Θεόφραστος ‘ ἐπεὶ καὶ τὰ περὶ τὴν κρᾶσιν ἐναντίως εἶχε τὸ παλαιὸν τῷ νῦν παρ᾽ Ἕλλησιν ὑπάρχοντι. ου᾽ γὰρ τὸ ὕδωρ ἐπὶ τὸν οἶνον ἐπέχεον, ἀλλ᾽ ἐπὶ τὸ ὕδωρ τὸν οἶνον, ὅπως ἐν τῷ πίνειν ὑδαρεστέρῳ χρῷντο τῷ ποτῷ καὶ τούτου ποιησάμενοι τὴν ἀπόλαυσιν ἧττον ὀρέγοιντο τοῦ λοιποῦ. καὶ τὸ πλεῖστον δὲ εἰς τοὺς κοττάβους κατανήλισκον.’ 19. ἔνδοξοι δὲ τορευταὶ Ἀθηνοκλῆς, Κράτης, Στρατόνικος, Μυρμηκίδης ὁ Μιλήσιος, Καλλικράτης ὁ Λάκων καὶ Μῦς, οὗ εἴδομεν σκύφον Ἡρακλεωτικὸν τεχνικῶς ἔχοντα Ἰλίου ἐντετορευμένην πόρθησιν, ἔχοντα ἐπίγραμμα τόδε:

γραμμὰ Παρρασίοιο,6 τέχνα Μυός. ἐμμὶ δὲ ἔργον

Ἰλίου αἰπεινᾶς, ἃν ἕλον Αἰακίδαι.

20. ὅτι κλεινοὶ λέγονται παρὰ Κρησὶν οἱ ἐρώμενοι, σπουδὴ δὲ αὐτοῖς παῖδας ἁρπάζειν καὶ τοῖς καλοῖς παρ᾽ αὐτοῖς ἄδοξόν ἐστιν ἐραστοῦ μὴ τυχεῖν. καλοῦνται δὲ οἱ ἁρπασθέντες παρασταθέντες. διδόασι δὲ τῷ ἁρπασθέντι στολὴν καὶ βοῦν καὶ [p. 42] ποτήριον ἣν καὶ πρεσβύτεροι γενόμενοι φέρουσιν, ἵνα δῆλοι ὦσι κλεινοὶ γενόμενοι. 21.

ὁρᾷς δ᾽, ὅταν πίνωσιν ἄνθρωποι, τότε

πλουτοῦσι, διαπράττουσι, νικῶσιν δίκας,

εὐδαιμονοῦσιν, ὠφελοῦσι τοὺς φίλους.

αὔξει γὰρ καὶ τρέφει μεγαλύνει τε τὴν ψυχὴν ἡ ἐν τοῖς πότοις διατριβή, ἀναζωπυροῦσα καὶ ἀνεγείρουσα μετὰ φρονήσεως τὸν ἑκάστου νοῦν, ὥς φησιν ὁ Πίνδαρος:

ἁνίκ᾽ ἀνθρώπων καματώδεες οἴχονται μέριμναι

στηθέων ἔξω, πελάγει δ᾽ ἐν πολυχρύσοιο πλούτου

πάντες ἴσᾳ νέομεν ψευδῆ πρὸς ἀκτὰν

ὃς μὲν ἀχρήμων, ἀφνεὸς τότε, τοὶ δ᾽ αὖ πλουτέοντες ...

εἶτ᾽ ἐπάγει

ἀέξονται φρένας ἀμπελίνοις τόξοις δαμέντες.

22. ἀγκύλῃ ποτήριον πρὸς τὴν τῶν κοττάβων παιδιὰν χρήσιμον. Κρατῖνος:

πιεῖν δὲ θάνατος οἶνον ἂν ὕδωρ ἐπῇ.

ἀλλ᾽ ἴσον ἴσῳ μάλιστ᾽ ἀκράτου δύο χοᾶς [p. 44]

πίνουσ᾽ ἀπ᾽ ἀγκύλης ἐπονομάζουσ᾽: ἅμα

ἵησι λάταγας τῷ Κορινθίῳ πέει.

καὶ Βακχυλίδης:

εὖτε τὴν ἀπ᾽: ἀγκύλης ἵησι τοῖς νεανίαις,2

λευκὸν ἀντείνασα πῆχυν.

ἐντεῦθεν ἐννοοῦμεν τοὺς παρ᾽ Αἰσχύλῳ ἀγκυλητοὺς κοττάβους. λέγονται δὲ καὶ δόρατα ἀγκυλητὰ καὶ μεσάγκυλα: ἀλλ᾽ ἀπὸ ἀγκύλης ἤτοι τῆς δεξιᾶς χειρός, καὶ ἡ κύλιξ δὲ ἡ ἀγκύλη διὰ τὸ ἐπαγκυλοῦν τὴν δεξιὰν χεῖρα ἐν τῇ προέσει. ἦν γὰρ τοῖς παλαιοῖς πεφροντισμένον καλῶς καὶ εὐσχημόνως κότταβον προίεσθαι. καὶ οἱ πολλοὶ ἐπὶ τούτῳ μᾶλλον ἐφρόνουν μέγα ἢ ἐπὶ τῷ εὖ ἀκοντίζειν. ὠνομάσθη οὖν ἀπὸ τοῦ τῆς χειρὸς σχηματισμοῦ, ὃν ποιούμενοι εὐρύθμως ἐρρίπτουν εἰς τὸ κοττάβιον. καὶ οἴκους δὲ ἐπιτηδείους κατεσκεύαζον εἰς ταύτην τὴν παιδιάν. 23.

ὅτι παρὰ Τιμαχίδᾳ Αἰακίς ἡ κύλιξ καλεῖται.

ἄκατος ποτήριον ἐοικὸς πλοίῳ. Ἐπικράτης:

κατάβαλλε τἀκάτια, τὰ κυμβία

αἴρου τὰ μείζω, κεὐθὺ τοῦ καρχησίου

ἄνελκε τὴν γραῦν, τὴν νέαν δ᾽ ἐπουρίσας [p. 46]

πλήρωσον, εὐτρεπῆ τε τὸν κοντὸν ποοῦ

καὶ τοὺς κάλως ἔκλυε καὶ χάλα πόδα.

ἄωτον παρὰ Κυπρίοις τὸ ἔκπωμα, ὡς Πάμφιλος. Φιλίτας δὲ ποτήριον οὖς οὐκ ἔχον.

ἄροκλον ἡ φιάλη παρὰ τῷ Κολοφωνίῳ Νικάνδρῳ.

24. ἄλεισον καὶ δέπας τὸ αὐτό. Ὅμηρος ἐν Ὀδυσσείᾳ περὶ Πεισιστράτου: ‘ἐν δ᾽ οἶνον ἔχευε χρυσείῳ δέπαι.’ εἶτα παρακατιὼν τὸ αὐτό: ‘ τούνεκα σοὶ δώσω χρύσειον ἄλεισον.’ καὶ ἑξῆς τὸ αὐτὸ πάλιν ‘ δῶκε δὲ Τηλεμάχῳ καλὸν δέπας ἀμφικύπελλον.3’ φησὶν οὖν Ἀσκληπιάδης ὁ Μυρλεανός: ‘ δοκεῖ μοι φιαλῶδες εἶναι τὸ δέπας: σπένδουσι γὰρ ἐν αὐτῷ. λέγει γοῦν Ὅμηρος δέπας, δι᾽ οὗ Διὶ μόνῳ σπένδεσκεν Ἀχιλλεύς. καλεῖται δὲ δέπας ἤτοι ὅτι δίδοται πᾶσι τοῖς σπένδειν βουλομένοις εἴτε καὶ τοῖς πίνειν, ἢ ὅτι δύο ὦπας εἶχε: ταῦτα δὲ ἂν εἴη τὰ ὦτα. τὸ δὲ ἄλεισον ἤτοι ἀπὸ τοῦ ἄγαν λεῖον εἶναι ἢ ὅτι ἁλίζεται ἐν αὐτῷ τὸ ὑγρόν. ὅτι δὲ δύο ὦτα εἶχε δῆλον

ἦτοι ὃ καλὸν ἄλεισον ἀναιρήσεσθαι ἔμελλε

χρύσεον ἄμφωτον. [p. 48]

ἀμφικύπελλον δὲ λέγων αὐτὸ οὐδὲν ἄλλο σημαίνει ἢ ὅτι ἦν ἀμφίκυρτον.’ Σιληνὸς δὲ ἀμφικύπελλόν φησι τὸ μὴ ἔχον ὦτα. ἄλλοι δὲ τὴν ἀμφὶ ἀντὶ τῆς περὶ εἶναι, ἵν᾽ ᾖ περίποτον, τὸ πανταχόθεν πίνειν ἐπιτήδειον. Παρθένιος δὲ διὰ τὸ περικεκυρτῶσθαι τὰ ὠτάρια: κυφὸν γὰρ εἶναι τὸ κυρτόν. ἀνίκητος δὲ τὸ μὲν κύπελλὸν φησι φιάλην εἶναι, τὸ δ᾽ ἀμφικύπελλον ὑπερφίαλον, τὸ ὑπερήφανον καὶ καλόν, εἰ μὴ ἄρα τὸ ποικίλον τῇ κατασκευῇ ἄλεισον θέλει τις ἀκούειν, ἔξω λειότητος ὄν. Πείσανδρος δέ φησιν Ἡρακλέα Τελαμῶνι τῆς ἐπὶ Ἴλιον στρατείας ἀριστεῖον ἄλεισον δοῦναι.

25. ὅτι ἐστὶ ποτήριον Ἀμαλθείας κέρας καὶ ἐνιαυτὸς καλούμενον.

ἄμφωξις ξύλινον ποτήριον ᾧ χρῆσθαι τοὺς ἀγροίκους Φιλίτας φησι, ἀμέλγοντας εἰς αὐτὸ καὶ οὕτως πίνοντας.

ἄμυστις. καλεῖται μὲν οὕτω πόσις τις, ἣν ἔστιν ἀπνευστὶ πίνειν μὴ μύσαντα. καλοῦσι δ᾽ οὕτω καὶ τὰ ποτήρια ἀφ᾽: ὧν ἔστι πιεῖν εὐμαρῶς. καὶ τὸ ῥῆμα δὲ ἐξημύστισε φασί, τὸ ὑφ᾽ ἓν πνεῦμα πιεῖν,: ὡς ὁ κωμικὸς Πλάτων: [p. 50]

λύσας διαρκῆ στάμνον εὐώδους ποτοῦ

ἵησιν εὐθὺς κύλικος εἰς κοῖλον κύτος:

ἔπειτ᾽ ἄκρατον κου᾽ τεταργανωμένον

ἔπινε κἀξημύστισεν.

ἔπινον δὲ τὴν ἄμυστιν μετὰ μέλους, μεμετρημένου πρὸς ὠκύτητα χρόνου, ὡς Ἀμειψίας:

αὔλει μοι μέλος:

σὺ δ᾽ ᾆδε πρὸς τήνδ᾽ , ἐκπίομαι δ᾽ ἐγὼ τέως.

αὔλει σύ, καὶ σὺ τὴν ἄμυστιν λάμβανε.

β. οὐ χρὴ πόλλ᾽ ἔχειν θνητὸν ἄνθρωπον,

ἀλλ᾽ ἐρᾶν καὶ κατεσθίειν: σὺ δὲ κάρτα φείδῃ.

26. Ἀντιγονίς ἔκπωμα ἀπὸ τοῦ βασιλέως Ἀντιγόνου, ὡς ἀπὸ Σελεύκου σελευκὶς, καὶ ἀπὸ Προυσίου Προυσίας.

ἀναφαῖα ἡ θερμοποτὶς παρὰ Κρησίν.

ἀρύβαλλος ποτήριον κάτωθεν εὐρύτερον, ἄνω δὲ συνηγμένον, ὡς τὰ συσπαστὰ βαλάντια, ἃ καὶ αὐτὰ διὰ τὴν ὁμοιότητα ἀρυβάλλους τινὲς καλοῦσιν. Ἀριστοφάνης Ἱππεῦσι:

κατασπένδειν κατὰ τῆς κεφαλῆς ἀρυβάλλῳ

ἀμβροσίαν.

οὐ πόρρω δέ ἐστι τοῦ ἀρυστίχου ὁ ἀρύβαλλος, ἀπὸ [p. 52] τοῦ ἀρύτειν καὶ βάλλειν. λέγουσι δὲ καὶ πρόχουν ἄρυστιν. Σοφοκλῆς:

κακὴ κακῶς σὺ πρὸς θεῶν ὀλουμένη,

ἣ τὰς ἀρύστεις ὧδ᾽ ἔχουσ᾽ ἐκώμασας.

ἐστὶ δὲ καὶ πόλις Ἰώνων Ἄρυστις.

ἀργυρὶς εἶδος ποτηρίου, οὐ μόνον ἐξ ἀργύρου, Ἀναξίλας:

καὶ πίνειν ἐξ ἀργυρίδων χρυσῶν.

27. βατιάκιον, λαβρώνιος, τραγέλαφος, πρίστις, ποτηρίων ὀνόματα. Περσικὴ δὲ φιάλη ἡ βατιάκη. Ἀλεξάνδρου δὲ τοῦ βασιλέως ἐν ταῖς Ἐπιστολαῖς ταῖς πρὸς τοὺς ἐν τῇ Ἀσίᾳ σατράπας φέρεταί τις ἐπιστολὴ ἐν ᾗ ταῦτα γέγραπται: ‘ βατιάκαι ἀργυραῖ κατάχρυσοι τρεῖς. κόνδυα ἀργυρᾶ ρος τούτων ἐπίχρυσα λγ. τισιγίτης ἀργυροῦς εἷς. μύστροι ἀργυροῖ κατάχρυσοι λβ. λαγυνοθήκη ἀργυρᾶ μία. οἰνοφόρον βαρβαρικὸν ἀργυροῦν ποικίλον ἕν. ἄλλα ποτήρια παντοδαπὰ μικρὰ κθ, ῥυτὰ : καὶ βατιάκαι Λυκιουργεῖς ἐπίχρυσοι καὶ θυμιατήρια καὶ τρυβλία.’

Βῆσσα ποτήριον παρ᾽ Ἀλεξανδρεῦσι πλατύτερον ἐκ τῶν κάτω μερῶν, ἐστενωμένον ἄνωθεν. [p. 54]

28. βαύκαλις. ἐν ‘ Ἀλεξανδρείᾳ καὶ αὕτη, ὡς Σώπατρος ὁ παρῳδός:

βαυκαλὶς ἡ τετρακότυλος.

καὶ πάλιν:

νᾶμα μελισσῶν ἡδὺ μὲν ὄρθρου

καταβαυκαλίσαι τοῖς ὑπὸ πολλῆς

κραιπαλοβόσκου δίψης κατόχοις.

κατασκευάζουσι δέ, φησίν, οἱ ἐν Ἀλεξανδρείᾳ τὴν ὕαλον μεταρρυθαίζοντες πολλαῖς καὶ ποικίλαις ἰδέαις ποτηρίων, παντὸς τοῦ πανταχόθεν κατακομιζομένου κεράμου τὴν ἰδέαν μιμούμενοι. Λύσιππον τὸν ἀνδριαντοποιόν φασι Κασάνδρῳ χαριζόμενον, ὅτε συνῴκισε τὴν Κασάνδρειαν, φιλοδοξοῦντι καὶ βουλομένῳ ἴδιόν τινα εὑρέσθαι κέραμον διὰ τὸ πολὺν ἐξάγεσθαι τὸν Μενδαῖον οἶνον ἐκ τῆς πόλεως, φιλοτιμηθῆναι καὶ πολλὰ καὶ παντοδαπὰ γένη παραθέμενον κεραμίων ἐξ ἑκάστου ἀποπλασάμενον ἴδιον ποιῆσαι πλάσμα.

29. βικὸς;. Ξενοφῶν Ἀναβάσεως πρώτῳ: ‘ Κῦρος ἔπεμπε βίκους οἴνου ἡμιδεεῖς.’ ἐστὶ δὲ φιαλῶδες ποτήριον κατὰ τὸν Παριανὸν Πολυδεύκην. ΒοΜβΤλΙο, θηρίκλειον Ῥοδιακόν, οὗ περὶ τῆς ἰδέας Σωκράτης φησὶν ‘οἱ μὲν ἐκ φιάλης πίνοντες ὅσον θέλουσι τάχιστ᾽ ἀπαλλαγήσονται, οἱ δ᾽ ἐκ [p. 56] βομβυλιοῦ κατὰ μικρὸν στάζοντος ... ‘ ἐστὶ δὲ καὶ ζῷόν τι.

βρομιάδες, ἔκπωμα ὅμοιον τοῖς μακροτέροις τῶν σκύφων.

30. γραμματικόν ἔκπωμα τὸ γράμματα ἔχον ἐγκεχαραγμένα. Ἄλεξις:

τὴν ὄψιν εἴπω τοῦ ποτηρίου γέ σοι

πρώτιστον. ἦν γὰρ στρογγύλον,3 μικρὸν πάνυ,

παλαιόν, ὦτα συντεθλασμένον σφόδρα,

ἔχον κύκλῳ τε γράμματ᾽. β. ἆρά γ᾽ ἕνδεκα

χρυσᾶ ‘ Διὸς σωτῆρος’ ; α. οὐκ ἄλλου μὲν οὖν.

τοιοῦτον εἴδομεν ποτήριον γραμματικὸν ἀνακείμενον ἐν Καπύῃ τῆς Καμπανίας τῇ Ἀρτέμιδι, ἀργυροῦν, ἐκ τῶν Ὁμηρικῶν ἐπῶν κατεσκευασμένον, καὶ ἐντετυπωμένα ἔχον τὰ ἔπη χρυσοῖς γράμμασιν, ὡς τὸ Νέστορος ὄν. Ἀχαιὸς δ᾽ ὁ τραγικὸς ἐν Ὀμφάλῃ καὶ αὐτὸς περὶ γραμματικοῦ ποτηρίου ποιεῖ τοὺς Σατύρους τάδε λέγοντας:

ὁ δὲ σκύφος με τοῦ θεοῦ καλεῖ πάλαι

τὸ γράμμα φαίνων,5 δέλτ᾽, ἰῶτα καὶ τρίτον

οὖ,6 νῦ τὸ τ᾽ ὖ πάρεστι, κοὐκ ἀπουσίαν

ἐκ τοὐπέκεινα σὰν τὸ τ᾽ οὖ κηρύσσετον.

ἐν τούτοις λείπει τὸ ὖ στοιχεῖον, ἐπεὶ πάντες οἱ ἀρχαῖοι τῷ οὖ ἀπεχρῶντο οὐ μόνον ἐφ᾽ ἧς νῦν [p. 58] τάττεται δυνάμεως, ἀλλὰ καὶ ὅτε τὴν δίφθογγον διασημαίνει διὰ τοῦ οὖ μόνου γράφουσι. παραπλησίως δὲ καὶ τὸ εἶ γράφουσιν καὶ ὅταν καθ᾽ αὑτὸ μόνον ἐκφωνῆται καὶ ὅταν συζευγνυμένου τοῦ ἰῶτα. κἀν τοῖς προκειμένοις οὖν οἱ σάτυροι τοῦ Διονύσου τὴν τελευταίαν συλλαβὴν διὰ τοῦ οὖ μόνου ὡς βραχέος ἐγκεχαραγμένου ἐδήλωσαν ὅτι συνυπακούεσθαι δεῖ καὶ τὸ ὖ, ἵν᾽ ᾖ Διονύσου, τὸ δὲ σὰν ἀντὶ τοῦ σίγμα Δωρικῶς εἰρήκασιν. οἱ γὰρ μουσικοί, καθάπερ πολλάκις Ἀριστόξενός φησι, τὸ σίγμα λέγειν παρῃτοῦντο διὰ τὸ σκληρόστομον εἶναι καὶ ἀνεπιτήδειον αὐλῷ: τὸ δὲ ρ διὰ τὸ εὔκολον πολλάκις παραλαμβάνουσι. καὶ τοὺς ἵππους τοὺς τὸ ξ ἐγκεχαραγμένον ἔχοντας σαμφόρας καλοῦσιν.Ἀριστοφάνης Νεφέλαις:

οὔτ᾽ αὐτὸς οὔθ᾽ ὁ ζύγιος οὔθ᾽ ὁ σαμφόρας.

καὶ Πίνδαρος δέ φησι:

πρὶν μὲν ἧρπε σχοινοτένειὰ τ᾽ ἀοιδὰ

καὶ τὸ σὰν κίβδηλον ἀπὸ στομάτων.

μνημονεύει δὲ τοῦ γραμματικοῦ ἐκπώματος ὡς οὕτως καλουμένου Εὔβουλος ἐν Νεοττίδι οὕτως ι

μισῶ κάκιστον γραμματικὸν ἔκπωμ᾽ ἀεί.

ἀτὰρ ὡς ὅμοιον οὑμὸς υἱὸς ᾤχετο [p. 60]

ἔχων φιάλιον τῷδε. β. πολλὰ γίνεται

ὅμοια.

31.

γυάλας . Φιλίτας ἐν Ἀτάκτοις Μεγαρέας οὕτω φησὶ καλεῖν τὰ ποτήρια, γυάλας. Παρθένιος δ᾽ ὁ τοῦ Διονυσίου ἐν α περὶ τῶν παρὰ τοῖς ἱστορικοῖς Λέξεων ζητουμένων φησί: ‘ γυάλας ποτηρίου εἶδος, ὡς Μαρσύας γράφει ὁ ἱερεὺς τοῦ ῾ Ἡρακλέους οὕτως ‘ ὅταν εἰσίῃ ὁ βασιλεὺς εἰς τὴν πόλιν, συναντᾶν οἴνου πλήρη γυάλαν ἔχοντά τινα, τὸν δὲ λαβόντα σπένδειν.’’ 32.

δεῖνος. ὅτι καὶ τοῦτο ποτηρίου ὄνομα: Διονύσιος ὁ Σινωπεὺς ἐν Σῳζούσῃ καταλέγων ὀνόματα ποτηρίων μνημονεύει καὶ τούτου λέγων οὕτως ι

ὅσα δ᾽ ἐστὶν εἴδη θηρικλείων τῶν καλῶν,

γύναι,5 δικότυλοι, τρικότυλοι, δεῖνος μέγας

χωρῶν μετρητήν, κυμβίον, σκύφοι, ῥυτά

β. ποτήρι᾽ ἡ γραῦς, ἄλλο δ᾽ οὐδὲ ἓν βλέπει.

δ᾽ ὁ φιλόσοφος ἐν τῷ περὶ Μεταλήψεως ι ε ἀπὸ τῶν κατασκευασάντων φησὶν ὀνομασθῆναι τήν τε Θηρίκλειον κύλικα καὶ τὴν Δεινιάδα Σέλευκος δ᾽ εἰπὼν ἐκπώματος εἶναι γένος τὸν δεῖνον παρατίθεται Στράττιδος ἐκ Μηδείας:

οἶσθ᾽ ᾧ προσέοικεν, ὦ Κρέων, τὸ βρέγμα σου;

ἐγᾦδα: δείνῳ περὶ κάτω τετραμμένῳ.

[p. 62] Ἀρχέδικος δ᾽ ἐν Διαμαρτάνοντι παράγων οἰκέτην τινὰ περὶ ἑταιρίδων διαλεγόμενόν φησι:

Νικοστράτην τιν᾽ ἤγαγον πρῴην σφόδρα

γρυπήν, Σκοτοδίνην ἐπικαλουμένην ὅτι

δεῖνὸν ποτ᾽ ἦρεν ἀργυροῦν ἐν τῷ σκότῳ.

β. δεῖνον καὶ δεινόν,2 ὦ θεοί.

ἐστὶ καὶ γένος ὀρχήσεως, ὡς Ἀπολλοφάνης ἐν Δαλίδι παρίστησιν

οὑτοσὶ δεῖνος τι δεινος καὶ καλαθίσκος οὑτοσί.

Τελέσιλλα δὲ ἡ Ἀργεία καὶ τὴν ἅλω καλεῖ δῖνον. Κυρηναῖοι δὲ τὸν ποδονιπτῆρα δεῖνον ὀνομάζουσιν, ὡς Φιλίτας φησιν ἐν Ἀτάκτοις.ι33.

δέπαστρον. Σιληνὸς καὶ Κλείταρχος ἐν Γλώσσαις παρὰ Κλειτορίοις τὰ ποτήρια καλεῖσθαι. Ἀντίμαχος δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἐν πέμπτῳ Θηβαίδος φησί:

πάντα μάλ᾽ ὅσσ᾽ Ἄδρηστος ἐποιχομένους ἐκέλευσε

ῥεξέμεν ἐν μὲν ὕδωρ, ἐν δ᾽ ἀσκηθὲς μέλι χεῦαν

ἀργυρέῳ κρητῆρι, περιφραδέως κερόωντες:

νώμησαν δὲ δέπαστρα θοῶς βασιλεῦσιν Ἀχαιῶν [p. 64]

ἐνσχερὼ ἑστηῶσι,2 καὶ ἐς λοιβὴν χέον εἶθαρ

χρυσείῃ προχόῳ.

καὶ πάλιν

ἄλλοι δὲ κρητῆρα πανάργυρον ἠδὲ δέπαστρα

οἰσόντων χρύσεια, τὰ τ᾽ ἐν μεγάροισιν ἐμοῖσι

κείαται.

κἀν τοῖς ἑξῆς δέ φησι:

καὶ χρύσεια δέπαστρα καὶ ἀσκηθέος κελέβειον

ἔμπλειον μέλιτος, τὸ ῥὰ οἱ προφερέστερον εἴη.

34.

δακτυλωτὸν ἔκπωμα οὕτως καλούμενον παρὰ Ἴωνι ἐν Ἀγαμέμνονι:

οἴσῃ δὲ δῶρον ἄξιον δραμήματος

ἔκπωμα δακτυλωτόν, ἄχραντον πυρί,

Πελίου μὲν ἆθλον, Κάστορος δ᾽ ἔργον ποδῶν.

Ἐπιγένης μὲν οὖν ἀκούει τὸ ἄμφωτον ποτήριον, εἰς ὃ οἷόν τε τοὺς δακτύλους διείρειν ἑκατέρωθεν: ἄλλοι δὲ τὸ ἐν κύκλῳ τύπους ἔχον οἷον δακτύλους, ἢ τὸ ἔχον ἐξοχὰς οἷα τὰ Σιδώνια ποτήρια, ἢ τὸ λεῖον. ἄχραντον δὲ πυρὶ παρὰ τὸ Ὁμηρικὸν ‘ ἄπυρον κατέθηκε λέβητα,’ τὸ ἐπιτήδειον εἰς ψυχρῶν ὑδάτων ὑποδοχὴν ἢ τὸ πρὸς ψυχροποσίαν εὔθετον. τινὲς δὲ τὸ κέρας, περὶ δὲ τὴν Μολοσσίδα οἱ βόες ὑπερφυῆ ἱστοροῦνται κέρατα ἔχειν: περὶ ὧν τῆς κατασκευῆς Θεόπομπος ἱστορεῖ. ἐξ [p. 66] ὧν πιθανὸν καὶ αὐτὸν ἐσχηκέναι. πλησίον δὲ τῆς Μολοσσίας ἡ Ἰωλκός, ἐν ᾗ ὁ ἐπὶ Πελίᾳ ἀγὼν ἐτέθη. ‘ βέλτιον δὲ λέγειν,’ φησὶν ὁ Δίδυμος ἐν τῷ τοῦ δράματος ἐξηγητικῷ, ‘ ὅτι παρήκουσεν Ἴων Ὁμήρου λέγοντος:

πέμπτῳ δ᾽ ἀμφίθετον φιάλην ἀπύρωτον ἔθηκεν.

ἔδοξε γὰρ ἔκπωμα εἶναι: ἐστὶ δὲ χαλκίον ἐκπέταλον λεβητῶδες, ἐπιτηδείως ἔχον πρὸς ὑδάτων ψυχρῶν ὑποδοχάς. δακτυλωτὸν δ᾽ οἷον κύκλῳ τὴν φιάλην κοιλότητας: ἔχουσαν ἔνδοθεν οἷον δακτύλων, ἢ ἐπεὶ περιείληπται τοῖς τῶν πινόντων δακτύλοις. τινὲς δὲ ἀπύρωτον φιάλην τὸ κέρας: οὐ γὰρ γίνεται διὰ πυρός. λέγοι δ᾽ ἂν ἴσως κατὰ μεταφορὰν ἔκπωμα τὴν φιάλην.’ Φιλήμων δ᾽ ἐν τοῖς Ἀττικοῖς Ὀνόμασιν ἢ Γλώτταις προθεὶς καλπίς φησι: ‘. δακτυλωτὸν ἔκπωμα καὶ τὸ ἄμφωτον, εἰς ὅ ἐστιν οἷόν τε τοὺς δακτύλους ἑκατέρωθεν διείρειν. οἱ δὲ τὸ ἔχον κύκλῳ δακτυλοειδεῖς τύπους τινάς.’ 35.

Ἐλέφας. οὕτως ἐκαλεῖτο ποτήριόν τι, ὡς Δαμόξενός φησιν ἐν Αὑτὸν πενθοῦντι

εἰ δ᾽ οὐχ ἱκανόν σοι, τὸν ἐλέφανθ᾽ ἥκει φέρων

ὁ παῖς. β. τί δ᾽ ἐστὶ τοῦτο, πρὸς θεῶν; α. ῥυτὸν [p. 68]

δίκρουνον ἡλίκον τι τρεῖς χωρεῖν χοᾶς,

Ἄλκωνος ἔργον. προὔπιεν δὲ μοί ποτε

ἐν Κυψέλοις Ἀδαῖος. -

μνημονεύει τοῦ ποτηρίου τούτου καὶ Ἐπίνικος ἐν Ὑποβαλλομέναις, οὗ τὸ μαρτύριον παρέξομαι ἐν τῷ περὶ τοῦ ῥυτοῦ λόγῳ. 36.

ἔφηβος, τὸ καλούμενον ποτήριον ἐμβασικοίταν οὕτως φησὶ καλεῖσθαι Φιλήμων ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ Ἀττικῶν Ὀνομάτων ἢ Γλωσσῶν. στέφανος δ᾽ ὁ κωμικὸς ἐν Φιλολάκωνί φησι:

τούτῳ προέπιεν ὁ βασιλεὺς κώμην τινά.

β. καινόν τι τοῦτο γέγονε νῦν ποτήριον;.

κώμη μὲν οὖν τίς ἐστι περὶ τὴν Θουρίαν.

β. εἰς τὰς Ῥοδιακὰς ὅλος ἀπηνέχθην ἐγὼ

καὶ τοὺς ἐφήβους, Σωσία, τοὺς δυσχερεῖς.

37.

ἡδυποτάδες. ταύτας φησὶν ὁ Σάμιος Λυγκεὺς Ῥοδίους ἀντιδημιουργήσασθαι πρὸς τὰς Ἀθήνησι θηρικλείους, Ἀθηναίων μὲν αὐτὰς τοῖς πλουσίοις διὰ τὰ βάρη χαλκευσαμένων τὸν ῥυθμὸν τοῦτον, Ῥοδίων δὲ διὰ τὴν ἐλαφρότητα τῶν ποτηρίων καὶ τοῖς πένησι τοῦ καλλωπισμοῦ τούτου μεταδιδόντων. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν καὶ Ἐπιγένης ἐν Ἡρωίνῃ διὰ τούτων [p. 70]

ψυκτῆρα,1 κύαθον, κυμβία, ῥυτὰ τέτταρα,

ἡδυποτίδας τρεῖς, ἡθμὸν ἀργυροῦν.

Σῆμος δ᾽ ἐν πέμπτῃ Δηλιάδος ἀνακεῖσθαί φησιν ἐν Δήλῳ χρυσῆν ἡδυποτίδα Ἐχενίκης ἐπιχωρίας γυναικός, ἧς μνημονεύει καὶ ἐν τῇ η. Κρατῖνος δ᾽ ὁ νεώτερός φησι:

παρ᾽ Ἀρχεφῶντος ἡδυποτίδας δώδεκα.

38.

Ἡράκλειον. Πείσανδρος ἐν δευτέρῳ Ἡρακλείας τὸ δέπας ἐν ᾧ διέπλευσεν ὁ Ἡρακλῆς τὸν ‘ Ὠκεανοῦ εἶναι μέν φησιν Ἡλίου, λαβεῖν δ᾽ αὐτὸ παρ᾽ ‘ κεανοῦ τὸν Ἡρακλέα. μήποτε δὲ ἐπεὶ μεγάλοις ἔχαιρε ποτηρίοις ὁ ἥρως, διὰ τὸ μέγεθος παίζοντες οἱ ποιηταὶ καὶ συγγραφεῖς πλεῖν αὐτὸν ἐν ποτηρίῳ ἐμυθολόγησαν. Πανύασις δ᾽ ἐν πρώτῳ ῾ Ἡρακλείας παρὰ Νηρέως φησὶ τὴν τοῦ ῾ Ἡλίου φιάλην κομίσασθαι τὸν Ἡρακλέα καὶ διαπλεῦσαι εἰς Ἐρύθειαν. ὅτι δὲ εἷς ἦν ὁ Ἡρακλῆς τῶν πλεῖστον πινόντων προείπομεν. ὅτι δὲ καὶ ὁ Ἥλιος ἐπὶ ποτηρίου διεκομίζετο ἐπὶ τὴν δύσιν Στησίχορος μὲν οὕτως φησίν

ἀέλιος δ᾽ Ὑπεριονίδας δέπας ἐσκατέβαινε

χρύσεον, ὄφρα δι᾽ ‘ Ὠκεανοῖο περάσας

ἀφίκοιθ᾽ ἱερᾶς ποτὶ βένθεα νυκτὸς ἐρεμνᾶς [p. 72]

ποτὶ ματέρα κουριδίαν τ᾽ ἄλοχον πάιδὰς τε φίλους.

ὁ δ᾽ ἐς ἄλσος ἔβα δάφναισι κατάσκιον ποσὶν πάις Διός.

καὶ Ἀντίμαχος δ᾽ οὑτωσὶ λέγει:

τότε δὴ χρυσέῳ ἐν δέπαι

ἠέλιον πόμπευεν ἀγακλυμένη Ἐρύθεια,

καὶ Αἰσχύλος ἐν Ἡλιάσιν

ἔνθ᾽ ἐπὶ δυσμαῖς τεοῦ

πατρὸς Ἡφαιστοτευχὲς

δέπας, ἐν τῷ διαβάλλει

πολὺν οἰδματόεντα περίδρομον πόρον συθείς,5

μελανίππου προφυγὼν

ἱερᾶς νυκτὸς ἀμολγόν.

39. Μίμνερμος δὲ Ναννοῖ ὁ ἐν εὐνῇ φησι χρυσῇ κατεσκευασμένῃ πρὸς τὴν χρείαν ταύτην ὑπὸ Ἡφαίστου τὸν Ἥλιον καθεύδοντα περαιοῦσθαι πρὸς τὰς ἀνατολάς, αἰνισσόμενος τὸ κοῖλον τοῦ ποτηρίου, λέγει δ᾽ οὕτως :

ἠέλιος μὲν γὰρ πόνον ἔλλαχεν ἤματα πάντα,

οὐδὲ ποτ᾽ ἄμπαυσις γίγνεται οὐδεμία

ἵπποισίν τε καὶ αὐτῷ, ἐπὴν ῥοδοδάκτυλος Ἠὼς ‘

ὠκεανὸν προλιποῦσ᾽ οὐρανὸν εἰσαναβῇ

τὸν μὲν γὰρ διὰ κῦμα φέρει πολυήρατος εὐνή,

κοιίλη Ἡφαίστου χερσὶν ἐληλαμένη

χρυσοῦ τιμήεντος, ὑπόπτερος,9 ἄκρον ἐφ᾽ ὕδωρ

εὕδονθ᾽ ἁρπαλέως χώρου ἀφ᾽ Ἑσπερίδων

γαῖαν ἐς Αἰθιόπων, ἵνα δὴ θοὸν ἅρμα καὶ ἵπποι [p. 74]

ἑστᾶσ᾽ ὄφρ᾽ Ἠὼς ἠριγένεια μόλῃ.

ἔνθ᾽ ἐπεβήσεθ᾽ ἑῶν ὀχέων Ὑπερίονος υἱός.

Θεόλυτος δ᾽ ἐν δευτέρῳ ῝ Ὥρων ἐπὶ λέβητός φησιν αὐτὸν διαπλεῦσαι, τοῦτο πρώτου εἰπόντος τοῦ τὴν Τιτανομαχίαν ποιήσαντος. Φερεκύδης δ᾽ ἐν τῇ τρίτῃ τῶν Ἱστοριῶν προειπὼν περὶ τοῦ ‘ Ὠκεανοῦ ἐπιφέρει: ‘ὁ δ᾽ Ἡρακλῆς ἕλκεται ἐπ᾽ αὐτὸν τὸ τόξον ὡς βαλῶν,2 καὶ ὁ Ἥλιος παύσασθαι κελεύει, ὁ δὲ δείσας παύεται. ἥλιος δὲ ἀντὶ τούτου δίδωσιν αὐτῷ τὸ δέπας τὸ χρύσεον ὃ αὐτὸν ἐφόρει σὺν ταῖς ἵπποις, ἐπὴν δύνῃ, διὰ τοῦ ‘ Ὠκεανοῦ τὴν νύκτα πρὸς ἑῴην ἵν᾽ ἀνίσχει ὁ ἥλιος, ἔπειτα πορεύεται ῾ Ἡρακλῆς ἐν τῷ δέπαι τούτῳ ἐς τὴν Ἐρύθειαν. καὶ ὅτε δὲ ἦν ἐν τῷ πελάγει, ‘ Ὠκεανὸς πειρώμενος αὐτοῦ κυμαίνει τὸ δέπας φανταζόμενος. ὁ δὲ τοξεύειν αὐτὸν μέλλει, καὶ αὐτὸν δείσας ‘ Ὠκεανὸς παύσασθαι κελεύει.’40.

ἠθάνιον. Ἑλλάνικος ἐν Αἰγυπτιακοῖς οὕτως γράφει: ‘ Αἰγυπτίων ἐν τοῖς οἴκοις κεῖται φιάλη χαλκέη καὶ κύαθος χάλκεος καὶ ἠθάνιον χάλκεον.’

ἡμίτομος ἔκπωμά τι παρ᾽ Ἀττικοῖς ἀπὸ τοῦ σχήματος οὕτως ὀνομασθέν, φησὶν Πάμφιλος ἐν Γλώσσαις, 41.

θηρίκλειος. ἡ κύλιξ αὕτη ἐγκάθηται περὶ τὰς λαγόνας ἱκανῶς βαθυνομένη ὦτά τε ἔχει βραχέα ὡς ἂν κύλιξ οὖσα. καὶ μήποτε Ἄλεξις ἐν Ἡσιόνῃ [p. 76] θηρικλείῳ ποιεῖ τὸν Ἡρακλέα πίνοντα, ὅταν οὑτωσὶ λέγῃ :

γενόμενος δ᾽ ἔννους μόλις

ᾔτησε κύλικα καὶ λαβὼν ἑξῆς πυκνὰς

ἕλκει, καταντλεῖ, κατά τε τὴν παροιμίαν

αἰεὶ ποτ᾽ εὖ μὲν ἀσκός, εὖ δὲ θύλακος

ἅνθρωπός ἐστιν.

ὅτι δὲ κύλιξ ἐστὶν ἡ θηρίκλειος σαφῶς παρίστησιν Θεόφραστος ἐν τῇ περὶ Φυτῶν Ἱστορίᾳ, διηγούμενος γὰρ περὶ τῆς τερμίνθου φησί: ‘ τορνεύεσθαι δὲ ἐξ αὐτῆς καὶ κύλικας θηρικλείους, ὥστε μηδένα ἂν διαγνῶναι πρὸς τὰς κεραμέας.’ κατασκευάσαι δὲ λέγεται τὴν κύλικα ταύτην Θηρικλῆς ὁ Κορίνθιος κεραμεύς, ἀφ᾽ οὗ καὶ τοὔνομα ἔσχε,4 γεγονὼς τοῖς χρόνοις κατὰ τὸν κωμικὸν Ἀριστοφάνη. μνημονεύει δὲ τῆς κύλικος Θεόπομπος μὲν ἐν Νεμέᾳ οὕτως :

σπι. χώρει σὺ δεῦρο, Θηρικλέους πιστὸν τέκνον,

γενναῖον εἶδος, ὄνομά σοι τί θώμεθα;

ἆρ᾽ εἶ κάτοπτρον φύσεος; ἢν πλῆρες δοθῇς,

οὐδὲν ποτ᾽ ἄλλο. δεῦρο δή, γεμίσω σ᾽ ἐγώ.

γραῦ Θεολύτη, γραῦ. θεολ. τί με καλεῖς σύ, φίλτατε;

σπι. ἵν᾽ ἀσπάσωμαι δεῦρο παρ᾽ ἐμέ, Θεολύτη,

παρὰ τὸν νέον ξύνδουλον. οὑτωσὶ καλῶς.

θεολ. Σπινθὴρ τάλας, πειρᾷς με.σπι. ναί,10 τοιοῦτό τι: [p. 78]

φιλοτησίαν δὲ τήνδε σοι προπίομαι.

δέξαι: πιοῦσα δ᾽ ὁπόσον ἄν σοι θυμὸς ᾖ,

παράδος τὸ περιόν.

Κλεάνθης δ᾽ ἐν τῷ περὶ Μεταλήψεως συγγράμματὶ ‘ τὰ τούτων: εὑρήματα καὶ ὅσα τοιαῦτα εὐκατάληπτά ἐστιν, οἷον Θηρίκλειος, Δεινιάς,6 Ἰφικρατίς, ταῦτα γὰρ πρότερον συνιστορεῖν τοὺς εὑρόντας, φαίνεται δ᾽ ἔτι καὶ νῦν: εἰ δὲ μὴ ποιεῖ τοῦτο, μεταβεβληκὸς ἂν εἴη μικρὸν τοὔνομα. ἀλλά, καθάπερ εἴρηται, οὐκ ἔστιν πιστεῦσαι τῷ τυχόντι ἄλλοι δ᾽ ἱστοροῦσι θηρίκλειον ὀνομασθῆναι τὸ ποτήριον διὰ τὸ δορὰς θηρίων αὐτῷ ἐντετυπῶσθαι. Πάμφιλος δ᾽ ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἀπὸ τοῦ τὸν Διόνυσον τοὺς θῆρας κλονεῖν σπένδοντα ταῖς κύλιξι ταύταις κατ᾽ αὐτῶν. 42. μνημονεύει τοῦ ἐκπώματος καὶ Ἀντιφάνης ἐν Ὁμοίοις οὕτως

ὠς δ᾽ ἐδείπνησαν συνάψαι βούλομαι γὰρ τἀν μέσῳ

καὶ Διὸς σωτῆρος ἦλθε Θηρίκλειον ὄργανον,

τῆς τρυφερᾶς ἀπὸ Λέσβου σεμνοπόνου σταγόνος

πλῆρες, ἀφρίζον, ἕκαστος δεξιτερᾷ δ᾽ ἔλαβεν ...

καὶ Εὔβουλος ἐν μὲν Δόλωνι:

διένιψα δ᾽ οὐδὲν σκεῦος οὐδεπώποτε:

καθαρώτερον γὰρ τὸν κέραμον εἰργαζόμην

ἢ Θηρικλῆς τὰς κύλικας, ἡνίκ᾽ ἦν νέος. [p. 80]

ἐν δὲ Κυβευταῖς:

ἄρτι μὲν μάλ᾽ ἀνδρικὴν

τῶν θηρικλείων ὑπεραφρίζουσαν σορόν

κωθωνόχειλον,3 ψηφοπεριβομβήτριαν,

μέλαιναν, εὐκύκλωτον, ὀξυπύνδακα,4

στίλβουσαν, ἀνταυγοῦσαν, ἐκνενιμμένην,

κισσῷ κάρα βρύουσαν,5 ἐπικαλούμενοι

εἷλκον Διὸς σωτῆρος.

Ἀραρὼς δ᾽ ἢ Εὔβουλος ἐν Καμπυλίωνι:

ὦ γαῖα κεραμί, τίς σε Θηρικλῆς ποτε

ἔτευξε κοίλης λαγόνος εὐρύνας βάθος;

ἦ που κατειδὼς τὴν γυναικείαν φύσιν

ὡς οὐχὶ μικροῖς ἥδεται ποτηρίοις.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ἱππεῖ:

καὶ θηρίκλειός τις κύλιξ, στέφανον κύκλῳ

ἔχουσα χρυσοῦν οὐ γὰρ ἐπίτηκτὸν τινα.

καὶ ἐν Ἱππίσκῳ.

μεστὴν ἀκράτου θηρίκλειον ἔσπασε

κοίλην ὑπερθύουσαν.

43. Τίμαιος δ᾽ ἐν τῇ ὀγδόῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν Ἱστοριῶν θηρικλείαν καλεῖ τὴν κύλικα γράφων οὕτως: ‘Πολύξενός τις τῶν ἐκ Ταυρομενίου μεθεστηκότων ταχθεὶς ἐπὶ τὴν πρεσβείαν ἕτερά τε δῶρα παρὰ τοῦ Νικοδήμου καὶ κύλικα θηρικλείαν λαβὼν ἐπανῆκεν.’ Ἀδαῖος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ Διαθέσεως τὸ αὐτὸ ὑπολαμβάνει θηρίκλειον εἶναι καὶ καρχήσιον. [p. 82] ὅτι δὲ διαφέρει σαφῶς παρίστησι Καλλίξεινος ἐν τοῖς περὶ Ἀλεξανδρείας φάσκων τινὰς ἔχοντας θηρικλείους πομπεύειν, τοὺς δὲ καρχήσια. ὁποῖον δ᾽ ἐστὶ τὸ καρχήσιον ἐν τοῖς ἑξῆς λεχθήσεται. καλεῖται δέ τις καὶ θηρίκλειος κρατήρ, οὗ μνημονεύει Ἄλεξις ἐν Κύκνῳ:

φαιδρὸς δὲ κρατὴρ θηρίκλειος ἐν μέσῳ

ἕστηκε λευκοῦ νέκταρος παλαιγενοῦς

πλήρης, ἀφρίζων ὃν λαβὼν ἐγὼ κενὸν

τρίψας, ποήσας λαμπρόν, ἀσφαλῆ βάσιν

στήσας, συνάψας καρπίμοις κισσοῦ κλάδοις

ἔστεψα.

θηλυκῶς δὲ τὴν θηρίκλειον εἶπε Μένανδρος ἐν Θεοφορουμέῃ:

μέσως μεθύων τὴν θηρίκλειον ἔσπασε.

καὶ ἐν Μηναγύρτῃ:

προπίνων θηρίκλειον τρικότυλον

μίαν. καὶ Διώξιππος ἐν Φιλαργύρῳ:

τῆς θηρικλείου τῆς μεγάλης χρεία ἐστί μοι.

αἰσχ. εὖ οἶδα. α. καὶ τῶν Ῥοδιακῶν. ἥδιστα γὰρ

ἐκ τῶν τοιούτων, Αἰσχρέα,5 ποτηρίων

εἴωθα πίνειν.

Πολέμων δ᾽ ἐν πρώτῳ περὶ τῆς Ἀθήνησιν ἀκροπόλεως οὐδετέρως ὠνόμασεν εἰπών: ‘τὰ χρυσᾶ θηρίκλεια ὑπόξυλα Νεοπτόλεμος ἀνέθηκεν.’ 44. [p. 84] Ἀπολλόδωρος δ᾽ ὁ Γελῷος ἐν Φιλαδέλφοις ἢ Ἀποκαρτεροῦντί φησιν

ἐφεξῆς στρώματ᾽, ἀργυρώματα,

θηρίκλειοι καὶ τορευτὰ πολυτελῆ ποτήρια

ἕτερα.

Ἀριστοφῶν δ᾽ ἐν Φιλωνίδῃ:

τοιγαροῦν ἐμοὶ μὲν ἀρτίως ὁ δεσπότης

δι᾽ ἀρετὴν τῶν θηρικλείων εὐκύκλωτον ἀσπίδα,

ὑπεραφρίζουσαν, τρυφῶσαν, ἴσον ἴσῳ κεκραμένην,

προσφέρων ἔδωκεν οἶμαι, χρηστότητος οὕνεκα.

εἶτ᾽ ἐλευθέραν ἀφῆκε βαπτίσας ἐρρωμένως.

Θεόφιλος δ᾽ ἐν Βοιωτίᾳ:

τετρακότυλον δὲ κύλικα κεραμέαν τινὰ

τῶν θηρικλείων πῶς δοκεῖς᾿ κεραννύει

καλῶς, ἀφρῷ ζέουσαν. οὐδ᾽ ἂν Αὐτοκλῆς

οὕτως μὰ τὴν Γῆν εὐρύθμως τῇ δεξιᾷ

ἄρας ἐνώμα.

ἐν δὲ Προιτίσι:

καὶ κύλικ᾽ ἀκράτου θηρίκλειον εἰσφέρει

πλέον ἢ κοτύλας χωροῦσαν ἕπτ᾽ Ἀγαθῆς Τύχης.

Ἴσθμιον. Πάμφιλος ἐν τοῖς περὶ Ὀνομάτων Κυπρίους τὸ ποτήριον οὕτως καλεῖν. 45.

κάδος. Σιμμίας ποτήριον, παρατιθέμενος Ἀνακρέοντος: [p. 86]

ἠρίστησα μὲν ἰτρίου λεπτοῦ μικρὸν ἀποκλάς,

οἴνου δ᾽ ἐξέπιον κάδον.

Ἐπιγένης δ᾽ ἐν Μνηματίῳ φησίν

κρατῆρες, κάδοι,

ὁλκεῖα, κρουνεῖ᾽. β. ἔστι γὰρ κρουνεῖα; α. ναί2

λουτήρι᾽ ἀλλὰ τί καθ᾽ ἕκαστον δεῖ λέγειν;

ὄψει γὰρ αὐτός. β. βασιλέως υἱὸν λέγεις

Καρῶν ἀφῖχθαι; α. δηλαδὴ, Πιξώδαρον.

Ἡδύλος Ἐπιγράμμασι:

πίνωμεν καὶ γάρ τι νέον, καὶ γάρ τι παρ᾽ οἶνον

εὕροιμ᾽ ἂν λεπτὸν καί τι μελιχρὸν ἔπος.

ἀλλὰ κάδοις Χίου με κατάβρεχε καὶ λέγε ‘παῖζε,

Ἡδύλε.’ μισῶ ζῆν ἐς κενόν, οὐ μεθύων.

καὶ ἐν ἄλλῳ:

ἐξ ἠοῦς εἰς νύκτα καὶ ἐκ νυκτῶν πάλι Σωκλῆς

εἰς ἠοῦν πίνει τετραχόοισι κάδοις,

εἶτ᾽ ἐξαίφνης που τυχὸν οἴχεται. ἀλλὰ παρ᾽ οἶνον

Σικελίδεω παίζει πουλὺ μελιχρότερον,

ἐστὶ δὲ καὶ πολὺ δὴ στιβαρώτερος. ὡς δ᾽ ἐπιλάμπει

ἡ χάρις, ὥστε φίλος καὶ γράφε καὶ μέθυε.

Κλείταρχος δ᾽ ἐν ταῖς Γλώσσαις τὸ κεράμιόν φησιν [p. 88] Ἴωνας κάδον καλεῖν. Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν τῇ τρίτῃ φοινικηίου, φησίν, οἴνου κάδον. 46.

καδίσκος ;. Φιλήμων ἐν τῷ προειρημένῳ συγγράμματι ποτηρίου εἶδος. ἀγγεῖον δ᾽ ἐστὶν ἐν ᾧ τοὺς κτησίους Δίας ἐγκαθιδρύουσιν, ὡς Αὐτοκλείδης φησὶν ἐν τῷ Ἐξηγητικῷ γράφων οὕτως: ‘ Διὸς κτησίου σημεῖα ἱδρύεσθαι χρὴ ὧδε: καδίσκον καινὸν δίωτον ἐπίθημα ἔχοντα στέψαι τὰ ὦτα ἐρίῳ λευκῷ καὶ ἐκ τοῦ ὤμου τοῦ δεξιοῦ καὶ ἐκ τοῦ μετώπου ... τοῦ κροκίου, καὶ ἐσθεῖναι ὅ τι ἂν εὕρῃς καὶ εἰσχέαι ἀμβροσίαν. ἡ δ᾽ ἀμβροσία ὕδωρ ἀκραιφνές, ἔλαιον, παγκαρπία: ἅπερ ἔμβαλε.’ μνημονεύει τοῦ καδίσκου καὶ Στράττις ὁ κωμικὸς ἐν Λημνομέδᾳ λέγων οὕτως:

Ἑρμῆς, ὃν ἕλκουσ᾽ οἱ μὲν ἐκ προχοιδίου,

οἱ δ᾽ ἐκ καδίσκου σ᾽ ἴσον ἴσῳ κεκραμένον.

47.

κάνθαρος . ὅτι μὲν πλοίου ὄνομα κοινόν, ὅτι δὲ καὶ ποτήριόν τι οὕτω καλεῖται Ἀμειψίας ἐν Ἀποκοτταβίζουσί φησι: [p. 90]

ἡ Μανία,1 φέρ᾽ ὀξύβαφα καὶ κανθάρους.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Κρατείᾳ ὁ δὲ λόγος περί τινος ἐν καπηλείῳ πίνοντος:

εἶθ᾽ ὁρῶ τὸν Ἑρμαίσκον τῶν ἁδρῶν τούτων τινὰ

κάνθαρον: καταστρέφοντα, πλησίον δὲ κείμενον

στρωματέα τε καὶ γύλιον αὐτοῦ.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Παμφίλῳ πολλάκις μεμνημένος τοῦ ὀνόματός φησιν:

ἐγὼ δὲ καὶ γὰρ ἔτυχεν ὂν καταντικρὺ

τῆς οἰκίας καινὸν καπηλεῖον μέγα

ἐνταῦθ᾽ ἐπετήρουν τὴν τροφὸν τῆς παρθένου,

κεράσαι κελεύσας τὸν κάπηλόν μοι χόα

ὀβολοῦ παραθεῖναὶ θ᾽ ὡς μέγιστον κάνθαρον.

καὶ πάλιν

ὁ δὲ κάνθαρος πάλαι κενὸς ξηραίνεται.

καὶ ἔτι:

ἅμα δὲ λαβοῦσ᾽ ἠφάνικε πηλίκον τινὰ

οἴεσθε μέγεθος ἐγκρυφίαν μέγαν πάνυ,

καὶ ξηρὸν ἐπόησ᾽ εὐθέως τὸν κάνθαρον.

Ξέναρχος δ᾽ ἐν Πριάπῳ φησὶ τάδε:

σὺ δὲ μηκέτ᾽ ἔγχει, παιδάριον, εἰς ἀργυροῦν,

εἰς τὸ βαθὺ δ᾽ ἐπανάγωμεν: εἰς τὸν κάνθαρον,

παιδάριον, ἔγχει, νὴ Δί᾽ εἰς τὸν κάνθαρον.

Ἐπιγένης Ἡρωίνῃ:

ἀλλ᾽ οὐδὲ κεραμεύουσι νῦν τοὺς κανθάρους, [p. 92]

ὦ τάλαν, ἐκείνους τοὺς ἁδρούς, ταπεινὰ δὲ

καὶ γλαφυρὰ πάντες ... ὡσπερεὶ

αὐτὰ τὰ ποτήρι᾽, οὐ τὸν οἶνον πιόμενοι.

48.

Σωσικράτης δὲ Φιλαδέλφοις

ἐπὶ πλοίου, λεπτὴ δὲ κυρτοῖς ἐγγελῶσα κύμασιν

αὔρα, κόρη Σκίρωνος,2 ἡσύχῳ ποδὶ

προσῆγε πρᾴως καὶ καλῶς τὸν κάνθαρον.

Φρύνιχος Κωμασταῖς:

εἶτα κεραμεύων ἂν οἴκοι σωφρόνως Χαιρέστρατος

ἑκατὸν ἂν τῆς ἡμέρας ἔκλαιεν οἴνου κανθάρους.

Νικόστρατος Διαβόλῳ:

ἡ ναῦς δὲ πότερον εἰκόσορὸς ἐστ᾽ ἢ κύκνος

ἢ κάνθαρος; τουτὶ γὰρ ἂν πύθωμ᾽ ἔτι,8

αὐτὸς περανῶ τὰ πάντ᾽. β. ἀμέλει κυκνοκάνθαρος. ἐξ

ἀμφοτέρων τούτων κεκεραμευμένος.᾿

Μένανδρος δὲ Ναυκλήρῳ:

ἥκει λιπὼν Αἰγαῖον ἁλμυρὸν βάθος

Θεόφιλος ἡμῖν, ὦ Στράτων, ὡς ἐς καλὸν [p. 94]

τὸν υἱὸν εὐτυχοῦντα καὶ σεσωσμένον

πρῶτος λέγω σοι τόν τε χρυσοῦν κάνθαρον. στρ.

ποῖον; τὸ πλοῖον; α. οὐδὲν οἶσθας, ἄθλιε.

καὶ μετ᾽ ὀλίγα:

στρ. τὴν ναῦν σεσῶσθαί μοι λέγεις; α. ἔγωγε μὴν

τὴν ναῦν ἐκείνην ἣν ἐπόησε Καλλικλῆς

ὁ Καλύμνιος,3 Εὐφράνωρ δ᾽ ἐκυβέρνα Θούριος.

Πολέμων δ᾽ ἐν τοῖς πρὸς Ἀντίγονον περὶ Ζωγράφων φησὶν ‘Ἀθήνησιν ἐν τῷ τοῦ Πειρίθου γάμῳ πεποίηκεν Ἱππεύς τὴν μὲν οἰνοχόην καὶ τὸ κύπελλον λίθινα, χρυσῷ τὰ χείλη περιτεραμνίσας, τὰς δὲ κλισίας ἐλατίνας χαμᾶζε ποικίλοις στρώμασι κεκοσμημένας, ἐκπώματα δὲ κεραμέους κανθάρους, καὶ τὸν λύχνον ὁμοίως τὸν ἐκ τῆς ὀροφῆς ἐξηρτημένον, ἀνακεχυμένας ἔχοντα τὰς φλόγας.’ ὅτι δὲ καὶ ἀπὸ Κανθάρου κεραμέως ὠνομάσθη τὸ ἔκπωμα Φιλέταιρός φησιν ἐν Ἀχιλλεῖ:

Πηλεὺς : ὁ Πηλεὺς δ᾽ ἐστὶν ὄνομα κεραμέως,

ξηροῦ λυχνοποιοῦ, Κανθάρου, πενιχροῦ πάνυ,

ἀλλ᾽ οὐ τυράννου, νὴ Δί᾽.

ὅτι δὲ καὶ γυναικεῖον κοσμάριόν ἐστιν κάνθαρος Ἀντιφάνης εἴρηκεν ἐν Βοιωτίδι.49.

καρχήσιον. Καλλίξεινος ὁ Ῥόδιος ἐν τοῖς περὶ Ἀλεξανδρείας φησὶν ὅτι ποτήριόν ἐστιν ἐπίμηκες, [p. 96] συνηγμένον εἰς μέσον ἐπιεικῶς, ὦτα ἔχον μέχρι τοῦ πυθμένος καθήκοντα, ἐστὶ δὲ ἱκανῶς ἐπίμηκες τὸ ποτήριον τὸ καρχήσιον,1 καὶ τάχα διὰ τὸ ἀνατετάσθαι οὕτως ὠνόμασται. ἀρχαιότατον δ᾽ ἐστὶ ποτήριον τὸ καρχήσιον, εἴ γε ὁ Ζεὺς ὁμιλήσας Ἀλκμήνῃ ἔδωκε δῶρον αὐτὸ τῆς μίξεως, ὡς Φερεκύδης ἐν τῇ δευτέρᾳ ἱστορεῖ καὶ Ἡρόδωρος ὁ Ἡρακλεώτης. Ἀσκληπιάδης δ᾽ ὁ Μυρλεανὸς κεκλῆσθαί φησιν αὐτὸ ἀπό τινος τῶν ἐν τῇ νηὶ κατασκευασμάτων. ‘ τοῦ γὰρ ἱστοῦ τὸ μὲν κατωτάτω πτέρνα καλεῖται, ἣ ἐμπίπτει εἰς τὴν ληνόν, τὸ δ᾽ οἷον εἰς μέσον τράχηλος, τὸ δὲ πρὸς τῷ τέλει καρχήσιον. ἔχει δὲ τοῦτο κεραίας ἄνωθεν νευούσας ἐφ᾽ ἑκάτερα τὰ μέρη, καὶ ἐπίκειται τὸ λεγόμενον αὐτῷ θωράκιον, τετράγωνον πάντῃ πλὴν τῆς βάσεως καὶ τῆς κορυφῆς : αὗται δὲ προὔχουσι μικρὸν ἐπ᾽ εὐθείας ἐξωτέρω. ἐπὶ δὲ τοῦ θωρακίου εἰς ὕψος ἀνήκουσα καὶ ὀξεῖα γιγνομένη ἐστὶν ἡ λεγομένη ἠλακάτη.’ μνημονεύει δὲ τῶν καρχησίων καὶ Σαπφὼ ἐν τούτοις :

κῆνοι δ᾽ ἄρα πάντες

καρχησία τ᾽ ἦχον

κἄλειβον ἀράσαντο δὲ πάμπαν ἐσλὰ

τῷ γαμβρῷ.

[p. 98] Κρατῖνος ἐν Διονυσαλεξάνδρῳ :

στολὴν δὲ δὴ τίν᾽ εἶχεν; τοῦτό μοι φράσον.

β. θύρσον, κροκωτόν, ποικίλον, καρχήσιον.

Σοφοκλῆς Τυροῖ:

προσπτῆναι μέσην

τράπεζαν ἀμφὶ σῖτα καὶ καρχήσια,

πρὸς τὴν τράπεζαν φάσκων προσεληλυθέναι τοὺς δράκοντας καὶ γενέσθαι περὶ τὰ σιτία καὶ τὰ καρχήσια. ἔθος γὰρ ἦν τοῖς ἀρχαίοις ἐπὶ τῶν τραπεζῶν κεκραμένα τιθέναι ποτήρια, καθὰ καὶ Ὅμηρος ποιεῖ. ὠνομάσθη δὲ τὸ καρχήσιον διὰ τὸ τραχύσματα ἔχειν κερχνοειδῆ,4 καὶ εἴρηται κατὰ ἐναλλαγὴν τοῦ ει πρὸς τὸ α ἀντὶ τοῦ κερχήσιον διὸ καὶ Ὅμηρος τοὺς ὑπὸ δίψους κρατουμένους καρχαλέους εἶπεν. Χάρων δ᾽ ὁ Λαμψακηνὸς ἐν τοῖς ῝ Ὥροις παρὰ Λακεδαιμονίοις φησὶν ἔτι καὶ εἰς αὐτὸν δείκνυσθαι τὸ δέπας τὸ δοθὲν Ἀλκμήνῃ ὑπὸ Διός, ὅτε Ἀμφιτρύωνι εἰκάσθη.

κάλπιον. ποτηρίου τι γένος Ἐρυθραίου, ὥς φησι Πάμφιλος. εἶναι δ᾽ αὐτὸ οἷόν ἐστι τὸ σκαφίον. 50.

κελέβῃ. τούτου τοῦ ἐκπώματος Ἀνακρέων μνημονεύει:

ἄγε δή, φέρ᾽ ἡμίν,9 ὦ παῖ,

κελέβην, ὅκως ἄμυστιν [p. 100]

προπίω, τὰ μὲν δέκ᾽ ἐγχέας

ὕδατος, τὰ πέντε δ᾽ οἴνου

κυάθους.

ἄδηλον δὲ πότερον εἶδός ἐστι ποτηρίου ἢ πᾶν ποτήριον κελέβη καλεῖται ἀπὸ τοῦ χέειν εἰς αὐτὸ τὴν λοιβὴν ἤτοι λείβειν τοῦτο δὲ ἐπὶ τοῦ ὑγροῦ συνήθως ἔταττον, ἀφ᾽ οὗ λέγεται καὶ ὁ λέβης. Σιληνὸς δὲ καὶ Κλείταρχος τοὺς Αἰολεῖς φασιν οὕτω καλεῖν τὸ ποτήριον. Πάμφιλος δὲ μόνην τὴν θερμοποτίδα καλουμένην: τὴν κελέβην εἶναι. Νίκανδρος δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἐν ταῖς Γλώσσαις ποιμενικὸν ἀγγεῖον μελιτηρὸν τὴν κελέβην εἶναι: καὶ γὰρ Ἀντίμαχος ὁ Κολοφώνιος ἐν πέμπτῳ Θηβαίδος φησί:

κήρυκας θ᾽ ἅμα τοῖσι φέρειν μέλανος οἴνοιο

ἀσκὸν ἐνίπλειον κελέβειὸν θ᾽ ὅττι φέριστον

οἷσιν ἐνὶ μεγάροις κεῖτο μέλιτος πεπληθός.

καὶ πάλιν:

ἀτὰρ ἀμφίθετον κελέβειον ἑλόντες

ἔμπλειον μέλιτος, τὸ ῥὰ οἱ προφερέστερον ἦεν.

ἀλλαχοῦ δέ φησιν:

καὶ χρύσεια δέπαστρα καὶ ἀσκηθέος κελέβειον

ἔμπλειον μέλιτος, τὸ ῥὰ οἱ προφερέστερον εἴη. [p. 102]

σαφῶς γὰρ νῦν κελέβειον ἀντὶ ἀγγείου τινὸς τέθεικε, προειπὼν ποτήρια δέπαστρα. Θεόκριτος δ᾽ ὁ Συρακόσιος ἐν ταῖς Φαρμακευτρίαις φησίν

στέψον τὰν κελέβαν φοινικέῳ οἰὸς ἀώτῳ :

καὶ Εὐφορίων

ἠέ ποθεν ποταμῶν κελέβῃ ἀποήφυσας ὕδωρ.

Ἀνακρέων

ᾠνοχόει δ᾽ ἀμφίπολος μελιχρὸν

οἶνον τρικύαθον κελέβην ἔχουσα.

Διονύσιος δ᾽ ὁ Λεπτὸς ἐξηγούμενος Θεοδωρίδα τὸ εἰς τὸν Ἔρωτα μέλος τὴν κελέβην φησὶ τίθεσθαι ἐπὶ τοῦ ὀρθοῦ ποτηρίου οἷον Προυσιάδος καὶ θηρικλείου. 51.

κέρας. τοὺς πρώτους λέγεται τοῖς κέρασι τῶν βοῶν πίνειν ἀφ᾽ οὗ τὸν Διόνυσον κερατοφυῆ πλάττεσθαι ἔτι τε ταῦρον καλεῖσθαι ὑπὸ πολλῶν ποιητῶν. ἐν δὲ Κυζίκῳ καὶ ταυρόμορφος ἵδρυται. ὅτι δὲ τοῖς κέρασιν ἔπινον δῆλον ἐκ τοῦ καὶ μέχρι : νῦν λέγεσθαι, ὅταν συμμίσγωσι τῷ οἴνῳ τὸ ὕδωρ, κεράσαι φάσκοντες. καὶ τὸ ἀγγεῖον δ᾽ ἐν ᾧ κιρνᾶται ὁ οἶνος κρατὴρ ἀπὸ τοῦ συγκιρνᾶσθαι ἐν αὐτῷ τὸ ὕδωρ, ἀπὸ τοῦ κέρατος, οἱονεὶ κερατήρ, [p. 104] ἀπὸ τοῦ εἰς κέρας ἐγχεῖσθαι τὸ πόμα. διαμένει δὲ ἔτι καὶ νῦν ἡ τῶν κεράτων κατασκευή, καλοῦσι γοῦν ἔνιοι ταῦτα ῥυτά. καὶ τῶν ποιητῶν δὲ πολλοὶ παράγουσι πίνοντας τοὺς ἀρχαίους κέρασι. Πίνδαρος μὲν ἐπὶ τῶν Κενταύρων λέγων

ἀνδροδάμαντα δ᾽ ἐπεὶ Φῆρες δάεν ῥιπὰν μελιαδέ

οἴνου,

ἐσσυμένως ἀπὸ μὲν λευκὸν γάλα χερσὶ τραπεζᾶν

ὤθεον, αὐτόματοι δ᾽ ἐξ ἀργυρέων κεράτων πίνοντες

ἐπλάζοντο.

καὶ Ξενοφῶν δ᾽ ἐν τῇ ζ᾽ τῆς Ἀναβάσεως διηγούμενος τὸ παρὰ τῷ Θρᾳκὶ Σεύθῃ συμπόσιον γράφει οὕτως: ‘ ἐπεὶ δὲ Ξενοφῶν σὺν τοῖς μετ᾽ αὐροῦ εἰσῆλθε πρὸς τὸν Σεύθην, ἠσπάζοντο μὲν πρῶτον ἀλλήλους καὶ κατὰ τὸν Θρᾴκιον νόμον κέρατα οἴνου προὔτεινον.6’ ἐν δὲ τῇ ἕκτῃ περὶ Παφλαγόνων διηγούμενός φησι: ‘ κατακείμενοι δ᾽ ἐν στιβάσιν ἐδείπνουν καὶ ἔπινον κερατίνοις ποτηρίοις.’ Αἰσχύλος δ᾽ ἐν Περραιβίσι τοὺς Περραιβοὺς παρίστησιν ἀντὶ ποτηρίων τοῖς κέρασι χρωμένους διὰ τούτων:

ἀργυρηλάτοις

κέρασι χρυσᾶ στόμια προσβεβλημένοις.

καὶ Σοφοκλῆς Πανδώρᾳ: [p. 106]

καὶ πλῆρες ἐκπιόντι χρύσεον κέρας

τρίψει γέμοντα μαλθακῆς ὑπ᾽ ὠλένης.

Ἕρμιππος Μοίραις

: οἶσθά νυν ὅ μοι ποίησον; τήνδε νῦν μή μοι δίδου,

ἐκ δὲ ταῦ κέρατος αὖ μοι δὸς πιεῖν ἅπαξ μόνον.

Λυκοῦργος δ᾽ ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ κατὰ Δημάδου Φίλιππόν φησι τὸν βασιλέα προπίνειν κέρατι τούτοις οἷς ἐφιλοφρονεῖτο. τοὺς δὲ Παιόνων βασιλεῖς φησι Θεόπομπος ἐν δευτέρᾳ Φιλιππικῶν, τῶν βοῶν τῶν παρ᾽ αὐτοῖς γινομένων μεγάλα κέρατα φυόντων, ὡς χωρεῖν τρεῖς καὶ τέτταρας χόας, ἐκπώματα ποιεῖν ἐξ αὐτῶν, τὰ χείλη περιαργυροῦντας καὶ χρυσοῦντας: καὶ Φιλόξενος δ᾽ ὁ Κυθήριος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Δείπνῳ φησίν

πίνετο νεκτάρεον πόμ᾽ ἐν χρυσέαις προτομαῖς

ταύρων κεραστῶν,9

ἐβρέχοντο δὲ κατὰ μικρόν.

Ἀθηναῖοι δὲ καὶ ἀργυρᾶ ποιοῦντες κέρατα ἔπινον ἐξ αὐτῶν. ἔστι γοῦν τοῦτο εὑρεῖν ἐν τοῖς Δημιοπράτοις ἀναγεγραμμένον οὕτως..,11 ἐκ στήλης ἀνακειμένης ἐν ἀκροπόλει ἣ τὰ ἀναθήματα περιέχει: [p. 108] ‘ κέρας ἔκπωμα ἀργυροῦν, καὶ περισκελὶς πρόσεστι ἀργυρᾶ.’ 52.

κέρνος ἀγγεῖον κεραμεοῦν, ἔχον ἐν αὑτῷ πολλοὺς κοτυλίσκους κεκολλημένους, ἐν οἷς, φησίν,4 μήκωνες λευκοί, πυροί,5 κριθαί, πισοί, λάθυροι, ὦχροι, φακοί. ὁ δὲ βαστάσας αὐτὸ οἷον λικνοφορήσας τούτων γεύεται, ὡς ἱστορεῖ Ἀμμώνιος ἐν γ περὶ Βωμῶν καὶ Θυσιῶν. 53.

κισσύβιον τὸ μόνωτον ποτήριον Φιλήμων. Νεοπτόλεμος δ᾽ ὁ Παριανὸς ἐν τρίτῳ Γλωσσῶν τὸ κίσσινον ποτήριον σημαίνειν παρ᾽ Εὐριπίδῃ ἐν Ἀνδρομέδᾳ:

πᾶς δὲ ποιμένων ἔρρει λεώς,7

ὁ μὲν γάλακτος κίσσινον φέρων σκύφος

πόνων ἀναψυκτῆρ᾽,8 ὁ δ᾽ ἀμπέλων γάνος.

τὸ γὰρ κισσύβιον, φησί, λέγεται ἐπὶ συνόδου ἀγροικικῆς, ἔνθα προσήκει μάλιστα τὸ ξύλινον ποτήριον. Κλείταρχος δέ φησιν Αἰολεῖς τὸν σκύφον κισσύβιον καλεῖν Μαρσύας δὲ κύπελλον καὶ τὸ ξύλινον ποτήριον. Εὔμολπος δὲ γένος τι ποτηρίου, [p. 110] ἴσως, φησίν, κατ᾽ ἀρχὰς ἐκ κισσίνου κατασκευασθὲν ξύλου. Νίκανδρος δὲ ὁ Κολοφώνιος ἐν τῷ πρώτῳ τῶν Αἰτωλικῶν γράφει: ‘ἐν τῇ ἱεροποιίῃ τοῦ Διδυμαίου Διὸς κισσοῦ σπονσδοποιέονται πετάλοισιν, ὅθεν τὰ ἀρχαῖα ἐκπώματα κισσύβια φωνέεται.’ Ὅμηρος:

κισσύβιον μετὰ χερσὶν ἔχων μέλανος οἴνοιο.

Ἀσκληπιάδης δ᾽ ὁ Μυρλεανὸς ἐν τῷ περὶ τῆς Νεστορίδος ‘ σκύφει,’ φησί, ‘καὶ κισσυβίῳ τῶν μὲν ἐν ἄστει καὶ μετρίων οὐδεὶς ἐχρῆτο, συβῶται δὲ καὶ νομεῖς καὶ οἱ ἐν ἀγρῷ Πολύφημος μὲν τῷ κισσυβίῳ, θατέρῳ δὲ Εὔμαιος.’ Καλλίμαχος δ᾽ ἔοικε διαμαρτάνειν ἐν τῇ συγχρήσει τῶν ὀνομάτων, λέγων ἐπὶ τοῦ οἰκείου ξένου τοῦ παρὰ τῷ Ἀθηναίῳ Πόλλιδι συνεστιασθέντος αὐτῷ:

καὶ γὰρ ὁ Θρηικίην μὲν ἀνήνατο χανδὸν ἄμυστιν

ζωροποτεῖν, ὀλίγῳ δ᾽ ἥδετο κισσυβίῳ.

τῷ μὲν ἐγὼ τόδ᾽ ἔλεξα περιστείχοντος ἀλείσου

τὸ τρίτον ...

ὁ γὰρ λέγων ἄλεισον τὸ αὐτὸ καὶ κισσύβιον τὴν ἀκριβῆ θέσιν τῶν ὀνομάτων οὐ διαφυλάττει. εἰκάσειε δ᾽ ἄν τις τὸ κισσύβιον τὸ πρῶτον ὑπὸ ποιμένων ἐργασθῆναι ἐκ κισσίνου ξύλου, ἄλλοι δὲ ἐτυμολογοῦσιν αὐτὸ ἀπὸ τοῦ χεῖσθαι, ὅ ἐστὶ χωρεῖν: [p. 112]

οὐδὸς δ᾽ ἀμφοτέρους ὅδε χείσεται.

καὶ ἡ τοῦ ὄφεως κατάδυσις χειή, ἡ καταδεχομένη τὸ ζῷον. καὶ κήθιον τὸ χήτιον τὸ χωροῦν τοὺς ἀστραγάλους. Διονύσιος δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τοῖς περὶ τοῦ Κύκλου τὸ Ὁμηρικὸν κισσύβιον κυμβίον ἔφη γράφων οὕτως: ‘ καὶ αὐτὸν Ὀδυσσεὺς ὁρῶν ταῦτα ποιοῦντα πληρώσας τοῦ οἴνου κυμβίον δίδωσι πιεῖν.’ 54.

κιβώριον. Ἡγήσανδρος ὁ Δελφὸς Εὐφορίωνά φησι τὸν ποιητὴν παρὰ Πρυτάνιδι δειπνοῦντα καὶ ἐπιδεικνυμένου τοῦ Πρυτάνιδος κιβώριά τινα δοκοῦντα πεποιῆσθαι πολυτελῶς, τοῦ κώθωνος εὖ μάλα προβεβηκότος, λαβὼν ἓν τῶν κιβωρίων ὡς ἐξοινῶν ἐνεούρησε. Δίδυμος δέ φησι ποτηρίου εἶδος εἶναι, καὶ τάχ᾽ ἂν εἴη τὰ λεγόμενα σκυφία διὰ τὸ κάτωθεν εἰς στενὸν συνῆχθαι ὡς τὰ Αἰγύπτια κιβώρια. 55.

κόνδυ ποτήριον Ἀσιατικόν. Μένανδρος Κόλακι:

κοτύλας χωροῦν δέκα

ἐν Καππαδοκίᾳ κόνδυ χρυσοῦν, Στρουθία.:

Ἵππαρχος Ἀνασῳζομένοις: [p. 114]

προσέχεις τι τούτῳ τῷ στρατιώτῃ; β. τῷδ᾽;ἔχει

ἀργύριον οὗτος. α. οὐδαμόθεν, εὖ οἶδ᾽ ἐγώ,

ἀλλ᾽ ἢ δαπίδιον ἓν ἀγαπητὸν ποικίλον,

τέρα τ᾽ ἔχον καὶ γρῦπας ἐξώλεις τινὰς

τῶν Περσικῶν Β. εἰς κόρακας, ὦ μαστιγία.

α. καὶ κόνδυ καὶ ψυκτῆρα καὶ τι κυμβίον.

Νικόμαχος δ᾽ ἐν πρώτῳ περὶ Ἑορτῶν Αἰγυπτίων φησί: ‘τὸ δὲ κόνδυ ἐστὶ μὲν Περσικόν, τὴν δὲ ἀρχὴν ἣν Ἕρμιππος ἀστρολογικὸς ὡς ὁ κόσμος ἐξ οὗ τῶν θεῶν τὰ θαύματα καὶ τὰ καρπώσιμα γίνεσθαι ἐπὶ γῆς: διὸ ἐκ τούτου σπένδεσθαι. Παγκράτης δ᾽ ἐν πρώτῳ Βοκχορηίδος:

αὐτὰρ ὅ γε σπείσας ἐκ κόνδυος ἀργυφέοιο

νέκταρ ἐπ᾽ ἀλλοδαπὴν οἶμον ἔβαινε πόδα.

‘

Κονωνεῖος. Ἴστρος ὁ Καλλιμάχειος ἐν πρώτῳ Πτολεμαίδος τῆς ἐν Αἰγύπτῳ πόλεως γράφει οὕτως: : ‘ κυλίκων Κονωνείων ζεῦγος καὶ θηρικλείων χρυσοκλύστων ζεῦγος.’ 56.

κότυλος. τὰ μόνωτα ποτήρια κότυλοι, ὧν καὶ Ἀλκαῖος μνημονεύει. Διόδωρος δ᾽ ἐν τῷ πρὸς Λυκόφρονα παρὰ Σικυωνίοις καὶ Ταραντίνοις ἐπιπολάζειν φησὶ τὸ ἔκπωμα, εἶναι δ᾽ αὐτὸ λουτηρίῳ ἐοικὸς βαθεῖ. ἔχει δὲ καὶ οὖς ἐνιαχῇ. μνημονεύει [p. 116] δὲ αὐτοῦ καὶ Ἴων ὁ Χῖος ‘ κότυλον οἴνου πλέων’ λέγων. Ἕρμιππος δὲ ἐν Θεοῖς:

τόν τε κότυλον πρῶτον ἤνεγκ᾽ ἐνέχυρον τῶν γειτόνων.

καὶ Πλάτων ἐν Διὶ κακουμένῳ ‘ τὸν κότυλον φέρει’ φησί, καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Βαβυλωνίοις. Εὔβουλος δ᾽ ἐν Ὀδυσσεῖ ἢ Πανόπταις:

ὁ δ᾽ ἱερεὺς Εὐήγορος

ἐν μέσοις αὐτοῖσιν ἑστὼς τὴν καλὴν σκευὴν ἔχων

οἶνον ἐξέσπενδε κοτύλῳ.

Πάμφιλος δὲ ποτηρίου φησὶν εἶναι γένος, ἴδιον δ᾽ εἶναι Διονύσου. πολέμων δ᾽ ἐν τῷ περὶ τοῦ Δίου Κῳδίου φησί: ‘ μετὰ δὲ ταῦτα τὴν τελετὴν ποιεῖ καὶ αἱρεῖ τὰ ἐκ τῆς θαλάμης καὶ νέμει ὅσοι ἂν ὦσι τὸ κέρνος περιενηνοχότες. τοῦτο δ᾽ ἐστὶν ἀγγεῖον κεραμεοῦν ἔχον ἐν αὑτῷ πολλοὺς κοτυλίσκους κεκολλημένους:: ἔνεισι δ᾽ ἐν αὐτοῖς ὅρμινοι, μήκωνες λευκοί, πυροί, κριθαί, πισοί, λάθυροι, ὦχροι, φακοί, κύαμοι, ζειαί, βρόμος, παλάθιον, μέλι, ἔλαιον, οἶνος, γάλα, ὄιον ἔριον ἄπλυτον. ὁ δὲ τοῦτο βαστάσας οἷον λικνοφορήσας τούτων γεύεται.’ 57.

κοτύλη. Ἀριστοφάνης Κωκάλῳ:

ἄλλαι δ᾽ ὑποπρεσβύτεραι γρᾶες Θασίου μέλανος μεστὸν [p. 118]

κεραμευομέναις κοτύλαις μεγάλαις ἔγχεον ἐς σφέτερον δέμας οὐδένα κόσμον,4

ἔρωτι βιαζόμεναι μέλανος οἴνου ἀκράτου.

Σιληνὸς καὶ Κλείταρχος ἔτι τε Ζηνόδοτος τὴν κύλικα:

πάντῃ δ᾽ ἀμφὶ νέκυν κοτυλήρυτον ἔρρεεν αἷμα.

καί:

πολλὰ μεταξὺ πέλει κοτύλης καὶ χείλεος ἄκρου.

Σιμάριστος δὲ τὸ λεπτὸν ποτήριον οὕτως καλεῖσθαι. Διόδωρος δὲ τὸν παρά τισι κότυλον κοτύλην ὠνομακέναι τὸν ποιητὴν ‘ πύρνον καὶ κοτύλην.’ ὃν κύλικα μὲν οὐκ εἶναι, οὐ γὰρ ἔχειν δύο ὦτα, παραπλήσιον δ᾽ ὑπάρχειν λουτηρίῳ βαθεῖ, ποτηρίου δὲ εἶδος εἶναι, δύνασθαι δὲ καὶ τὸν παρὰ τοῖς Αἰτωλοῖς καί τισι τῶν Ἰώνων λεγόμενον κότυλον, ὃν ὅμοιον ὄντα τῷ προειρημένῳ ἓν οὖς ἔχειν. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ Κράτης ἐν Παιδιαῖς καὶ Ἕρμιππος ἐν Θεοῖς.Ἀθηναῖοι δὲ μέτρον τι καλοῦσι κοτύλην. Θουκυδίδης: ‘ ἐδίδοσαν μὲν αὐτῶν ἑκάστῳ ἐπὶ ὀκτὼ μῆνας κοτύλην ὕδατος καὶ δύο κοτύλας σίτου.’ Ἀριστοφάνης Προάγωνι:

[p. 120]

ὁ δ᾽ ἀλφίτων μοι πριάμενος τρεῖς χοίνικας

κοτύλης δεούσας εἴκοσ᾽ ἀπολογίζεται.

Ἀπολλόδωρος δὲ ποτηρίου τι γένος ὑψηλὸν καὶ ἔγκοιλον. πᾶν δὲ τὸ κοῖλον κοτύλην, φησίν, ἐκάλουν οἱ παλαιοί, ὡς καὶ τὸ τῶν χειρῶν κοῖλον ὅθεν καὶ κοτυλήρυτον αἷμα τὸ ἀμφοτέραις ταῖς χερσὶν ἀρυσθῆναι δυνάμενον. καὶ ἐγκοτύλη δέ τις παιδιὰ καλεῖται, ἐν ᾗ κοιλάναντες τὰς χεῖρας δέχονται τὰ γόνατα τῶν νενικηκότων οἱ νενικημένοι καὶ βαστάζουσιν αὐτούς. Διόδωρος δ᾽ ἐν Ἰταλικαῖς Γλώσσαις καὶ ῾ Ἡράκλειτος,6 ὥς φησι Πάμφιλος, τὴν κοτύλην καλεῖσθαι καὶ ἡμίναν, παρατιθέμενος Ἐπιχάρμου:

καὶ πιεῖν ὕδωρ διπλάσιον χλιαρόν, ἡμίνας δύο.

καὶ Σώφρων: κατάστρεψον, τέκνον, τὰν ἡμίναν, κοτυλίσκην δ᾽ εἴρηκε Φερεκράτης ἐν Κοριαννοῖ:

τὴν κοτυλίσκην, μηδαμῶς.

Ἀριστοφάνης ἐν Ἀχαρνεῦσι:

κοτυλίσκιον τὸ χεῖλος ἀποκεκρουμένον. [p. 122]

κοτύλη δὲ καλεῖται καὶ ἡ τοῦ ἰσχίου κοιλότης, καὶ αἱ τοῦ πολύποδος ἐν ταῖς πλεκτάναις ἐπιφύσεις παραγώγως κοτυληδόνες. καὶ τὰ κύμβαλα δ᾽ Αἰσχύλος ἐν Ἠδωνοῖς κοτύλας εἴρηκεν

ὁ δὲ χαλκοδέτοις κοτύλαις ὀτοβεῖ.

Μαρσύας δέ φησι τὸ ἐν τῷ ἰσχίῳ ὀστοῦν καλεῖσθαι ἄλεισον καὶ κύλικα. κοτυλίσκος δὲ καλεῖται ὁ ἱερὸς τοῦ Διονύσου κρατηρίσκος ᾧ χρῶνται οἱ μύσται, ὡς Νίκανδρός φησιν ὁ Θυατειρηνὸς παρατιθέμενος τὸ ἐκ Νεφελῶν Ἀριστοφάνους :

μηδὲ στέψω κοτυλίσκον.

Σιμμίας δὲ ἀποδίδωσι τὴν κοτύλην ἄλεισον. 58.

Κοτταβίς . Ἁρμόδιος ὁ Λεπρεάτης ἐν τῷ περὶ τῶν κατὰ Φιγάλειαν Νομίμων διεξιὼν περὶ τῶν ἐπιχωρίων δείπνων γράφει καὶ ταῦτα: ‘ καθαγισάντων ταῦτα ἐν κεραμέᾳ κοτταβίδι πιεῖν ἑκάστῳ μικρόν, καὶ ὁ προσφέρων ἂν εἶπεν ‘ εὐδειπνίας.6᾽’ Ἡγήσανδρος δ᾽ ὁ Δελφὸς ἐν Ὑπομνήμασιν, ὧν ἀρχὴ ‘ἐν τῇ ἀρίστῃ πολιτείᾳ,’ φησὶν ‘ὁ καλούμενος κότταβος παρῆλθεν εἰς τὰ συμπόσια τῶν περὶ Σικελίαν, ὥς φησιν Δικαίαρχος, πρῶτον εἰσαγαγόντων. τοσαύτη δὲ ἐγένετο σπουδὴ περὶ τὸ ἐπιτήδευμα ὥστε εἰς τὰ συμπόσια παρεισφέρειν [p. 124] ἆθλα κοτταβεῖα καλούμενα, εἶτα κύλικες αἱ πρὸς τὸ πρᾶγμα χρήσιμαι μάλιστ᾽ εἶναι δοκοῦσαι κατεσκευάζοντο, καλούμεναι κοτταβίδες. πρὸς δὲ τούτοις οἶκοι κατεσκευάζοντο κυκλοτερεῖς, ἵνα πάντες εἰς τὸ μέσον τοῦ κοττάβου τεθέντος ἐξ ἀποστήματος ἴσου καὶ τόπων ὁμοίων ἀγωνίζοιντο περὶ τῆς νίκης, οὐ γὰρ μόνον ἐφιλοτιμοῦντο βάλλειν ἐπὶ τὸν σκοπόν, ἀλλὰ καὶ καλῶς ἕκαστα ἀνύτειν. ἔδει γὰρ εἰς τὸν ἀριστερὸν ἀγκῶνα ἐρείσαντα καὶ τῇ δεξιᾷ κυκλώσαντα ὑγρῶς ἀφεῖναι τὴν λάταγα: οὕτω γὰρ ἐκάλουν τὸ πῖπτον ἐκ τῆς κύλικος ὑγρόν: ὥστε ἔνιοι μεῖζον ἐφρόνουν ἐπὶ τῷ καλῶς κοτταβίζειν τῶν ἐπὶ τῷ ἀκοντίζειν μέγα φρονούντων.’ 59.

κρατάνιον. μήποτε τὸ νῦν καλούμενον κρανίον ἔκπωμα οὕτως ὠνόμαζον οἱ ἀρχαῖοι. πολέμων γοῦν ἢ ὅστις ἐστὶν ὁ ποιήσας τὸν ἐπιγραφόμενον Ἑλλαδικὸν περὶ τοῦ ἐν ‘ Ὀλυμπίᾳ λέγων Μεταποντίνων ναοῦ γράφει καὶ ταῦτα: ‘ ναὸς Μεταποντίνων, ἐν ᾧ φιάλαι ἀργυραῖ ρλβ᾽, οἰνοχόαι ἀργυραῖ β᾽, ἀποθυστάνιον ἀργυροῦν, φιάλαι γ ἐπίχρυσοι. ναὸς Βυζαντίων, ἐν ᾧ Τρίτων κυπαρίσσινος ἔχων κρατάνιον ἀργυροῦν, σειρὴν ἀργυρᾶ, καρχήσια β᾽ ἀργυρᾶ, κύλιξ ἀργυρᾶ, οἰνοχόη χρυσῆ, [p. 126] κέρατα δύο. ἐν δὲ τῷ ναῷ τῆς Ἥρας τῷ παλαιῷ φιάλαι ἀργυραῖ λ᾽, κρατάνια ἀργυρᾶ β᾽, χύτρος ἀργυροῦς, ἀποθυστάνιον χρυσοῦν, κρατὴρ χρυσοῦς, Κυρηναίων ἀνάθημα, βατιάκιον ἀργυροῦν.’

κρουνεῖα. Ἐπιγένης Μνηματίῳ:

κρατῆρες, κάδοι,

ὁλκεῖα, κρουνεῖ᾽. β. ἔστι γὰρ κρουνεῖα; α. ναί.

κυαθίς, κοτυλῶδες ἀγγεῖον. σώφρων ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ μίμῳ Γυναῖκες αἳ τὰν θεὸν φαντὶ ἐξελᾶν: ‘ ὑποκατώρυκται δὲ ἐν κυαθίδι τρικτὺς ἀλεξιφαρμάκων.’ 60.

κύλιξ. Φερεκράτης Δουλοδιδασκάλῳ;

νυνὶ δ᾽ ἀπόνιζε τὴν κύλικα δώσων πιεῖν,

ἔγχει τ᾽ ἐπιθεὶς τὸν ἡθμόν

ταῦτα δ᾽ ἐστὶ κεράμεα ποτήρια καὶ λέγεται ἀπὸ τοῦ κυλίεσθαι τῷ τροχῷ: ἀφ᾽ ὧν καλεῖται τό τε κυλικεῖον, ἐν ᾧ τίθεται τόπῳ τὰ ποτήρια κἂν ἀργυρᾶ τυγχάνῃ ὄντα, καὶ τὸ κυλικηγορεῖν, ὅταν ἐπὶ τῇ κύλικί τις ἀγορεύῃ. Ἀθηναῖοι δὲ καὶ τὴν ἰατρικὴν πυξίδα καλοῦσι κυλιχνίδα διὰ τὸ τῷ τόρνῳ κεκυλίσθαι. ἐγένοντο δ᾽ ἐπίσημοι κύλικες αἵ τε Ἀργεῖαι καὶ αἱ Ἀττικαί. καὶ τῶν μὲν Ἀττικῶν μνημονεύει Πίνδαρος ἐν τοῖσδε:

ὦ Θρασύβουλ᾽, ἐρατᾶν ὄχημ᾽ ἀοιδᾶν

τοῦτό τοι πέμπω μεταδόρπιον. ἐν ξυνῷ κεν εἴη [p. 128]

συμπόταισίν τε γλυκερὸν

καὶ Διωνύσοιο καρπῷ καὶ κυλίκεσσιν Ἀθηναίαισι

κέντρον.

αἱ δ᾽ Ἀργεῖαι δοκοῦσι καὶ τὸν τύπον ἔχειν διάφορον πρὸς τὰς Ἀττικάς. φοξαὶ γοῦν ἦσαν τὸ χεῖλος, ὡς Σιμωνίδης φησὶν ὁ Ἀμόργιος:

αὐτὴ δὲ φοξὴ χεῖλος Ἀργείη κύλιξ,5

ἡ εἰς ὀξὺ ἀνηγμένη, οἷοὶ εἰσιν οἱ ἄμβικες καλούμενοι, τὸ γὰρ φοξὸν ἐπὶ τούτου τάττουσι, καθότι Ὅμηρος ἐπὶ τοῦ Θερσίτου:

φοξὸς ἔην κεφαλήν.

καὶ ἔστιν οἷον φαοξός, ὁ πρὸς τὰ φάη ὀξὺς ὁρώμενος. 61. διάφοροι δὲ κύλικες γίνονται καὶ ἐν τῇ τοῦ συσσίτου ἡμῶν Ἀθηναίου πατρίδι Ναυκράτει. εἰσὶν γὰρ φιαλώδεις μέν, οὐ κατὰ τόρνον, ἀλλ᾽ ὥσπερ δακτύλῳ πεποιημέναι, καὶ ἔχουσιν ὦτα τέσσαρα, πυθμένα εἰς πλάτος ἐκτεταμένον πολλοὶ δ᾽ ἐν τῇ Ναυκράτει κεραμεῖς: ἀφ᾽ ὧν καὶ ἡ πλησίον τῶν κεραμείων πύλη Κεραμικὴ καλεῖται καὶ βάπτονται εἰς τὸ δοκεῖν εἶναι ἀργυραῖ. ἐπαινοῦνται δὲ καὶ αἱ Χῖαι κύλικες, ὧν μνημονεύει Ἕρμιππος ἐν Στρατιώταις:

Χία δὲ κύλιξ ὑψοῦ κρέμαται

περὶ πασσαλόφιν.

Γλαύκων δ᾽ ἐν ταῖς Γλώσσαις Κυπρίους φησὶ τὴν κοτύλην κύλικα καλεῖν. Ἑρμῶναξ δ᾽ ἐν [p. 130] Συνὠννμοις οὕτως γράφει: ‘ ἄλεισον ποτήριον,1 κύπελλον, ἄμφωτις, σκύφος, κύλιξ, κώθων, καρχήσιον, φιάλη’ Ἀχαιὸς δὲ ὁ Ἐρετριεὺς ἐν Ἀλκμαίωνι ἀντὶ τοῦ κύλικες παραγώγως κυλιχνίδας εἴρηκε διὰ τούτων:

ἀλλ᾽ ὡς τάχιστα μέλανα δεῦρ᾽ ἀμνὸν φέρειν

κοινόν τε χρὴ κρατῆρα καὶ κυλιχνίδας.

καὶ Ἀλκαῖος κυλίχνας ἐν

τῷ ... ,4

πίνωμεν: τί τὰ λύχν᾽ ὀμμένομεν; δάκτυλος ἁμέρα.

κὰδ δ᾽ ἄειρε κυλίχναις μεγάλαις, ἄιτα, ποικίλαις.

οἶνον γὰρ Σεμέλας καὶ Διὸς υἱὸς λαθικαδέα

ἀνθρώποισιν ἔδωκ᾽. ἔγχεε κέρναις ἕνα καὶ δύο

πλέαις κὰκ κεφαλᾶς.

καὶ ἐν τῷ δεκάτῳ:

λάταγες ποτέονται κυλιχνᾶν ἀπὸ Τηιᾶν,17

ὡς διαφόρων γινομένων καὶ ἐν Τέῳ κυλίκων. 62.

Φερεκράτης Κοριαννοῖ:

ἐκ τοῦ βαλανείου γὰρ δίεφθος ἔρχομαι,

ξηρὰν ἔχουσα τὴν φάρυγα. Β. δώσω πιεῖν [p. 132]

α. γλίσχρον γὲ μοὐστὶ τὸ σίαλον νὴ τὼ θεώ.

β. τί λάβω; κεράσω σοι τὴν κυλίσκην; α. μηδαμῶς

μικράν γε. κινεῖται γὰρ εὐθύς μοι χολή,

ἐξ οὗπερ ἔπιον ἐκ τοιαύτης φάρμακον.

εἰς τὴν ἐμὴν νῦν ἔγχεον τὴν μείζονα.

ὅτι δὲ μεγάλοις ποτηρίοις αἱ γυναῖκες ἐχρῶντο ὁ αὐτὸς εἴρηκε Φερεκράτης ἐν Τυραννίδι διὰ τούτων

εἶτ᾽ ἐκεραμεύσαντο τοῖς μὲν ἀνδράσιν ποτήρια

πλατέα, τοίχους οὐκ ἔχοντ᾽, ἀλλ᾽ αὐτὸ τοὔδαφος μόνον,

κοὐχὶ χωροῦντ᾽ οὐδὲ κόγχην, ἐμφερῆ γευστηρίοις:

σφίσι δὲ γ᾽ αὐταῖσιν βαθείας κύλικας ὥσπερ ὁλκάδας

οἰναγωγούς, περιφερεῖς, λεπτάς, μέσας γαστροιίδας,9

οὐκ ἀβούλως, ἀλλὰ πόρρωθεν κατεσκευασμέναι

αὔθ᾽ ὅπως ἀνεκλογίστως πλεῖστος οἶνος ἐκποθῇ.

εἶθ᾽ ὅταν τὸν οἶνον αὐτὰς αἰτιώμεθ᾽ ἐκπιεῖν,

λοιδοροῦνται κὠμνύουσι μὴ πιεῖν ἀλλ᾽ ἢ μίαν.

ἡ δὲ κρείττων ἡ μί᾽ ἐστὶ χιλίων ποτηρίων.

63.

κυμβία τὰ ποτήρια καὶ πλοῖα μικρὰ Σιμάριστος. Δωρόθεος δέ: ‘ γένος ποτηρίων βαθέων τὰ κυμβία [p. 134] καὶ ὀρθῶν,1 πυθμένα μὴ ἐχόντων μηδὲ ὦτα.’ Πτολεμαῖος δὲ ὁ τοῦ Ἀριστονίκου τὰ κυφά. Νίκανδρος δ᾽ ὁ Θυατειρηνὸς τὸ χωρὶς ὠτίων ποτήριον ὠνομακέναι Θεόπομπον ἐν Μήδῳ. Φιλήμων Φάσματι:

ἔπιεν ἡ Ῥόδη

κυμβίον ἀκράτου: κατασέσειχ᾽ ὑμᾶς ἄφνω.

Διονύσιος δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν ἕκτῳ περὶ τοῦ Κύκλου τὸ αὐτὸ οἴεται εἶναι κισσύβιον καὶ κυμβίον. φησὶ γὰρ ὡς Ὀδυσσεὺς πληρώσας κυμβίον ἀκράτου ὤρεξε τῷ Κύκλωπι, οὐκ ἔστι δὲ μικρὸν τὸ διδόμενον αὐτῷ κισσύβιον παρ᾽ Ὁμήρῳ: οὐ γὰρ ἂν τρὶς πιὼν μέγιστος ὢν τὸ σῶμα ταχέως ἂν ὑπὸ τῆς μέθης κατηνέχθη. τοῦ κυμβίου μνημονεύει καὶ Δημοσθένης ἐν τῷ κατὰ Μειδίου ἀκολουθεῖν αὐτῷ φάσκων ῥυτὰ καὶ κυμβία. καὶ πάλιν ἐν τῷ αὐτῷ: ‘ἐπ᾽ ἀστράβης δὲ ὀχούμενος ἐξ Ἀργούρας τῆς Εὐβοίας,6 χλανίδας δ᾽ ἐπ᾽ ὄχου καὶ κυμβία καὶ κάδους ἔχων, ὧν ἐπελαμβάνοντο οἱ πεντηκοστολόγοι.’ καὶ ἐν τῷ κατὰ Εὐέργου καὶ [p. 136] Μνησιβούλου. φησὶ δὲ Δίδυμος ὁ γραμματικὸς ἐπίμηκες εἶναι τὸ ποτήριον καὶ στενὸν τῷ σχήματι, παρόμοιον πλοίῳ ὃ καλεῖται κύμβη. καὶ ‘ Ἀναξανδρίδης ἐν Ἀγροίκοις:

μεγάλ᾽ ἴσως ποτήρια

προπινόμενα καὶ μέστ᾽ ἀκράτου κυμβία

ἐκάρωσεν ὑμᾶς. β. ἀνακεχαίτικεν μὲν οὖν.

Ἄλεξις Ἱππεῖ:

τά τε κυμβία

ἆρ᾽ ἦν πρόσωπ᾽ ἔχοντα χρυσᾶ παρθένων;

β. νὴ τὸν Δί᾽, ἦν γάρ. α. ὦ τάλαιν᾽ ἐγὼ κακῶν.

64. Ἐρατοσθένης δ᾽ ἐν τῇ πρὸς Ἀγήτορα τὸν Λάκωνα Ἐπιστολῇ ὡς κυαθῶδες ἀγγεῖον τὸ κυμβίον παραδίδωσι γράφων οὕτως: ‘ θαυμάζουσι δὲ οἱ αὐτοὶ καὶ πῶς κύαθον μὴ κεκτημένος, ἀλλὰ κυμβίον μόνον, φιάλην προσεκέκτητο. δοκεῖ δὴ μοι τὸ μὲν τῆς τῶν ἀνθρώπων χρείας ἕνεκα, τὸ δὲ τῆς τῶν θεῶν τιμῆς εἰς τὴν κτῆσιν παρειληφέναι. κυάθῳ μὲν οὖν οὐδὲν ἐχρῶντο τότε οὐδὲ κοτύλῃ. κρατῆρα γὰρ ἵστασαν τοῖς θεοῖς, οὐκ ἀργυροῦν οὐδὲ λιθοκόλλητον, ἀλλὰ γῆς Κωλιάδος. τοῦτον δ᾽ ὁσάκις ἐπιπληρώσαιεν,10 ἀποσπείσαντες τοῖς θεοῖς ἐκ τῆς φιάλης ᾠνοχόουν ἐφεξῆς, τὸν νεοκρᾶτα [p. 138] βάπτοντες τῷ κυμβίῳ, καθὰ καὶ νῦν παρ᾽ ὑμῖν ποιοῦσιν ἐν τοῖς φιδιτίοις. εἰ δέ ποτε πλεῖον πιεῖν βουληθεῖεν, προσπαρετίθεσαν τοὺς καλουμένους κοτύλους, κάλλιστα καὶ εὐποτώτατα ἐκπωμάτων. ἦσαν δὲ καὶ οὗτοι τῆς αὐτῆς κεραμείας.’ ὅταν δ᾽ Ἔφιππος ἐν Ἐφήβοις λέγῃ

οὐ κύλικας ἐπὶ τὰ δεῖπνα Χαιρήμων φέρει,

οὐ κυμβίοισι πεπολέμηκ᾽ Εὐριπίδης;

οὐ τὸν τραγικὸν λέγει ποιητήν, ἀλλά τινα ὁμώνυμον αὐτῷ, ἤτοι φίλοινόν τινα ἢ αἰτίαν ἔχοντα οὐ χρηστήν, ὥς φησιν Ἀντίοχος ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν τῇ μέσῃ κωμῳδίᾳ κωμῳδουμένων Ποιητῶν. τὸ γὰρ ἐπάγεσθαι κατὰ τὰς ἑστιάσεις κυμβία καὶ δοκεῖν τούτοις διαμάχεσθαι εἰς ἑκάτερα τείνει, μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Ἀναξανδρίδης ἐν Νηρηίσιν:

δὸς δὴ τὸν χόα

αὐτῷ σύ, Κῶμε,2 καὶ τὸ κυμβίον φέρων:

Εὐριπίδης τις σήμερον γενήσεται.

καὶ Ἔφιππος ἐν Ὁμοίοις ἢ Ὀβελιαφόροις:

Διονυσίου δὲ δράματ᾽ ἐκμαθεῖν δέοι

καὶ Δημοφῶντος ἅττ᾽ ἐποίησεν εἰς Κότυν,4

ῥήσεις τε κατὰ δεῖπνον Θεόδωρός μοι λέγοι,

Λάχητὶ τ᾽6 οἰκήσαιμι τὴν ἑξῆς θύραν,

κυμβία τε παρέχοιμ᾽ ἑστιῶν Εὐριπίδῃ,7

[p. 140] ὅτι δὲ καὶ πλοῖον ἡ κύμβη Σοφοκλῆς ἐν Ἀνδρομέδᾳ φησίν:

ἵπποισιν ἢ κύμβαισι ναυστολεῖς χθόνα;

κύββα ποτήριον Ἀπολλόδωρος Παφίους.65.

κύπελλον. τοῦτο πότερόν ἐστιν ταὐτὸν τῷ ἀλείσῳ καὶ τῷ δέπαι καὶ μόνον ὀνόματι διαλλάσσει —

τοὺς μὲν ἄρα χρυσέοισι κυπέλλοις υἷες Ἀχαιῶν

δειδέχατ᾽ ἄλλοθεν ἄλλος ἀνασταδὸν

ἢ διάφορος ἦν ὁ τύπος καὶ οὐχ ὥσπερ τὸ δέπας καὶ τὸ ἄλεισον ἀμφικύπελλον, οὕτω καὶ τοῦτο, κυφὸν δὲ μόνον; ἀπὸ γὰρ τῆς κυφότητος τὸ κύπελλον, ὥσπερ καὶ τὸ ἀμφικύπελλον ἢ ὅτι παραπλήσιον ἦν ταῖς πέλλαις, συνηγμένον μᾶλλον εἰς τὴν κυφότητα: ἢ ἀμφικύπελλα οἷον ἀμφίκυρτα ἀπὸ τῶν ὤτων, διὰ τὸ τοιαῦτα εἶναι τῇ κατασκευῇ, φησὶ γὰρ καὶ ὁ ποιητής:

ἦ τοι ὁ καλὸν ἄλεισον ἀναιρήσεσθαι ἔμελλεν

χρύσεον ἄμφωτον.

Ἀντίμαχος δ᾽ ἐν ε Θηβαίδος:

πᾶσιν δ᾽ ἡγεμόνεσσιν ἐποιχόμενοι κήρυκες

χρύσεα καλὰ κύπελλα τετυγμένα νωμήσαντο. [p. 142]

Σιληνὸς δέ φησι: ‘ κύπελλα ἐκπώματα σκύφοις ὅμοια, ὡς καὶ Νίκανδρος ὁ Κολοφώνιος ... κύπελλα δ᾽ ἔνειμε συβώτης.’’ Εὔμολπος δὲ ποτηρίου γένος, ἀπὸ τοῦ κυφὸν εἶναι. Σιμάριστος δὲ τὸ δίωτον ποτήριον Κυπρίους, τὸ δὲ δίωτον καὶ τετράωτον Κρῆτας. Φιλίτας δὲ Συρακοσίους κύπελλα καλεῖν τὰ τῆς μάζης καὶ τῶν ἄρτων ἐπὶ τῆς τραπέζης καταλείμματα.

κύμβη. Φιλήμων ἐν ταῖς Ἀττικαῖς Φωναῖς κύλικος εἶδος. Ἀπολλόδωρος δ᾽ ἐν τῷ περὶ Ἐτυμολογιῶν Παφίους τὸ ποτήριον καλεῖν κύββα.66.

κώθων Λακωνικὸν ποτήριον, οὗ μνημονεύει Ξενοφῶν ἐν α Κύρου Παιδείας. Κριτίας δ᾽ ἐν Λακεδαιμονίων Πολιτείᾳ γράφει οὕτως: “χωρὶς δὲ τούτων τὰ σμικρότατα ἐς τὴν δίαιταν: ὑποδήματα ἄριστα Λακωνικά: ἱμάτια φορεῖν ἥδιστα καὶ χρησιμώτατα: κώθων Λακωνικός, ἔκπωμα ἐπιτηδειότατον εἰς στρατείαν καὶ εὐφορώτατον ἐν γυλιῷ. οὗ δὲ ἕνεκα στρατιωτικόν, πολλάκις ἀνάγκη ὕδωρ πίνειν οὐ καθαρόν. πρῶτον μὲν οὖν [p. 144] τὸ μὴ λίαν κατάδηλον εἶναι τὸ πόμα: εἶτα ἄμβωνας ὁ κώθων ἔχων ὑπολείπει τὸ οὐ καθαρὸν ἐν αὑτῷ. καὶ Πολέμων δ᾽ ἐν τῇ ... ... “ τῶν πρὸς Ἀδαῖον καὶ Ἀντίγονον, ὅτι κεραμέοις ἀγγείοις ἐχρῶντο οἱ Λακεδαιμόνιοι γράφει οὕτως: : ‘ ἀλλὰ μὴν ὅτι ἀρχαικὸν ἦν τὸ τοιόνδε τῆς ἀγωγῆς γένος ... ὃ καὶ νῦν ὁρᾶται παρά τισι τῶν ῾ Ἑλλήνων: ἐν Ἄργει μὲν ἐν ταῖς δημοσίαις θοίναις, ἐν Λακεδαίμονι δὲ κατὰ τὰς ἑορτάς, ἔν τε τοῖς ἐπινικίοις καὶ τοῖς γάμοις τῶν παρθένων, πίνουσιν ἐκ κεραμέων ποτηρίων ἐν δὲ τοῖς ἄλλοις συμποσίοις καὶ φιδιτίοις ἐν πιθάκναις ... ‘ μνημονεύει αὐτοῦ καὶ Ἀρχίλοχος ἐν Ἐλεγείοις ὡς ποτηρίου οὕτως:

ἀλλ᾽ ἄγε σὺν κώθωνι θοῆς διὰ σέλματα νηὸς

φοίτα καὶ κοίλων πώματ᾽ ἄφελκε κάδων,

ἄγρει δ᾽ οἶνον ἐρυθρὸν ἀπὸ τρυγός:: οὐδὲ γὰρ ἡμεῖς

νήφειν ἐν φυλακῇ τῇδε δυνησόμεθα,

ὡς τῆς κύλικος λεγομένης κώθωνος. Ἀριστοφάνης Ἱππεῦσιν

εἰς τὰς ἱππαγωγοὺς εἰσεπήδων ἀνδρικῶς

πριάμενοι κώθωνας, οἱ δὲ σκόροδα καὶ κρόμμυα.

῾ Ἡνίοχος Γοργόσι: [p. 146]

πιεῖν πιεῖν τις ἐγχείτω λαβὼν

πυριγενῆ κυκλοτερῆ βραχύωτον παχύστομον

κώθωνα, παῖδα φάρυγος.

Θεόπομπος Στρατιώτισιν

ἐγὼ γὰρ ἂν κώθωνος ἐκ στρεψαύχενος

πίοιμι τὸν τράχηλον ἀνακεκλασμένη;

Ἄλεξις Ἐρίθοις:

εἶτα τετρακότυλον ἐπεσόβει κώθωνά μοι,

παλαιὸν οἴκων κτῆμα.

ἀπὸ δὲ τοῦ ποτηρίου τούτου καὶ ἀκρατοκώθωνας καλοῦσι τοὺς πλέονα ἄκρατον σπῶντας, ὡς Ὑπερείδης ἐν τῷ κατὰ Δημοσθένους. Καλλίξεινος δ᾽ ἐν τετάρτῳ περὶ Ἀλεξανδρείας ἀναγράφων τὴν τοῦ Φιλαδέλφου πομπὴν καὶ καταλέγων πολλὰ ἐκπώματα γράφει καὶ τάδε: ‘ κώθωνες διμέτρητοι β᾽.’ 67. περὶ δὲ τοῦ κωθωνίζεσθαι καὶ ὅτι χρήσιμός ἐστι διὰ χρόνου ὁ κωθωνισμὸς Μνησίθεος ὁ Ἀθηναῖος ἰατρὸς ἐν τῇ περὶ Κωθωνισμοῦ ἐπιστολῇ φησιν οὕτως : ‘ συμβαίνει τοὺς μὲν πολὺν ἄκρατον ἐν ταῖς συνουσίαις πίνοντας μεγάλα βλάπτεσθαι καὶ τὸ σῶμα καὶ τὴν ψυχήν. τὸ μέντοι κωθωνίζεσθαι διά τινων ἡμερῶν δοκεῖ μοι ποιεῖν τινα καὶ τοῦ σώματος κάθαρσιν καὶ τῆς ψυχῆς ἄνεσιν. γίγνονται γάρ τινες ἡμῖν ἐκ τῶν καθ᾽ ἡμέραν [p. 148] συμποσίων ἐπιπόλαιοι δριμύτητες: ταύταις οὖν ἐστι τῶν μὲν πόρων οἰκειότατος ὁ διὰ τῆς οὐρήσεως, τῶν δὲ καθάρσεων ἡ διὰ τῶν κωθωνισμῶν πρέπει μάλιστα, κατανίζεται γὰρ τὸ σῶμα τοῖς οἴνοις: ὑγρὸν γὰρ καὶ θερμὸν ὁ οἶνος: τὸ δὲ ἀφ᾽ ἡμῶν διηθούμενον οὖρόν ἐστιν δριμύ, τὰ γοῦν ἱμάτια τούτῳ χρώμενοι ῥύμματι πλύνουσιν οἱ γναφεῖς. τρία δὲ παραφύλαττε ὅταν κωθωνίζῃ: μὴ πονηρὸν οἶνον πίνειν μηδὲ ἄκρατον μηδὲ τραγηματίζεσθαι ἐν τοῖς κωθωνισμοῖς. ὅταν δ᾽ ἱκανῶς ἔχῃς ἤδη, μὴ κοιμῶ πρὶν ἂν ἐμέσῃς πλέον ἢ ἔλαττον. εἶτα ἐὰν μὲν ἐμέσῃς ἱκανῶς, ἀναπαύου μικρόν: περιχεάμενος: ἐὰν δὲ μὴ δυνηθῇς ἱκανῶς κενῶσαι σαυτόν, πλείονι χρῆσαι τῷ λουτρῷ καὶ : εἰς τὴν πύελον κατακλίθητι σφόδρα εἰς θερμὸν ὕδωρ.’ ῾ Πολέμων δ᾽ ἐν πέμπτῳ τῶν πρὸς Ἀδαῖον καὶ Ἀντίγονόν φησι: ‘ Διόνυσος τέλειος καθήμενος ἐπὶ πέτρας: ἐξ εὐωνύμων δ᾽ αὐτοῦ Σάτυρος φαλακρός, ἐν τῇ δεξιᾷ κώθωνα μόνωτον ῥαβδωτὸν κρατῶν.’ 68.

λαβρωνία ἐκπώματος Περσικοῦ εἶδος ἀπὸ τῆς ἐν τῷ πίνειν λαβρότητος ὠνομασμένον. πλατὺ δ᾽ ἐστὶ τῇ κατασκευῇ καὶ μέγα: ἔχει δὲ καὶ ὦτα [p. 150] μεγάλα: εἴρηται δὲ καὶ ἀρσενικῶς ὁ λαβρώνιος, Μένανδρος Ἁλιεῖ:

εὐποροῦμεν,2 οὐδὲ μετρίως;: ἐκ Κυίνδων χρυσίον,

Περσικαὶ στολαὶ δὲ κεῖνται: πορφυρᾶ , τορεύματα

ἔνδον ἔστ᾽, ἄνδρες, ποτήρἰ: ἄλλα τ᾽ ἀργυρώματα,6 κἀκτυπωμάτων πρόσωπα, τραγέλαφοι, λαβρώνιοι.

ἐν δὲ Φιλαδέλφοις:

ἤδη δ᾽ ἐπιχύσεις διάλιθοι, λαβρώνιοι,

Πέρσαι δ᾽ ἔχοντες μυιοσόβας ἑστήκεσαν.

Ἵππαρχος δ᾽ ἐν Θαίδι:

ὁ λαβρώνιος δ᾽ ἔσθ᾽ 10 οὗτος ὄρνις; β. Ἡράκλεις,

ποτήριον χρυσοῦς διακοσίους ἄγον.

α. ὢ περιβοήτου, φιλτάτη, λαβρωνίου.

Δίφιλος Τιθραύστῃ καὶ ἄλλα γένη καταλέγων ποτηρίων φησί:

πρίστις, τραγέλαφος,12 βατιάκη, λαβρώνιος.

ἀνδραπόδι᾽ ἤδη ταῦθ᾽, ὁρᾷς, ἥκιστά γε,

ἐκπωμάτων δ᾽ ὀνόματα. β. πρὸς τῆς Ἑστίας.

α. ὁ λαβρώνιος χρυσῶν δέ, παῖδες, εἴκοσι. [p. 152]

Δίδυμος δ᾽ ὅμοιον εἶναί φησιν αὐτὸ βομβυλιῷ ἢ βατιακίῳ. 69.

Λάκαιναι κυλίκων εἶδος οὕτως λεγόμενον ἢ ἀπὸ τοῦ κεράμου, ὡς τὰ Ἀττικὰ σκεύη, ἢ ἀπὸ τοῦ σχήματος ἐπιχωριάσαντος ἐκεῖ, ὥσπερ ... αἱ Θηρίκλειαι λέγονται. Ἀριστοφάνης Δαιταλεῦσι:

Συβαρίτιδὰς τ᾽ εὐωχίας, καὶ Χῖον ἐκ Λακαινᾶν

κυλίκων μεθ᾽ ἡδέων σπάσαι φίλων:

70.

λεπαστή. οἱ μὲν ὀξύνουσι τὴν τελευταίαν, ὡς καλή, οἱ δὲ παροξύνουσιν, ὡς μεγάλη, τοῦτο δὲ τὸ ποτήριον ὠνομάσθη ἀπὸ τῶν εἰς τὰς μέθας καὶ τὰς ἀσωτίας πολλὰ ἀναλισκόντων, οὓς λαφύκτας καλοῦμεν. κύλικες δ᾽ ἦσαν μεγάλαι. ι Ἀριστοφάνης Εἰρήνῃ:

τί δῆτ᾽ ἂν εἰ πίοις οἴνου κύλικα λεπαστήν;

ἀφ᾽ ἧς ἔστι λάψαι, τουτέστιν ἁθρόως πιεῖν, κατεναντίον τῷ λεγομένῳ βομβυλιῷ, φησὶν γάρ που ὁ αὐτός [p. 154]

τὸ δ᾽ αἷμα λέλαφας τοὐμόν, ὦναξ δέσποτα,

οἷον ἅθρουν μ᾽ ἐξέπιες. ἐν δὲ Γηρυτάδῃ:

ἦν δὲ

τὸ πρᾶγμ᾽ ἑορτή, περιέφερε δὲ κύκλῳ λεπαστὴν

ἡμῖν ταχὺ προσφέρων παῖς οἰνοχόος σφόδρα κυανοβενθῆ,

τὸ βάθος παρίστησιν ὁ κωμικὸς τοῦ ποτηρίου. Ἀντιφάνης δὲ ἐν Ἀσκληπιῷ:

τὴν δὲ γραῦν τὴν ἀσθενοῦσαν πάνυ πάλαι, τὴν βρυτικήν,

ῥίζιον τρίψας τι μικρὸν δελεάσας τε γεννικῇ

τὸ μέγεθος κοίλῃ λεπαστῇ, τοῦτ᾽ ἐποίησεν ἐκπιεῖν.

Φιλύλλιος Αὔγῃ:

πάντα γὰρ ἦν

μέστ᾽ ἀνδρῶν καὶ μειρακίων

πινόντων ὁμοῦ δ᾽ ἄλλων

γρᾴδι᾽ ἦν μεγάλαισιν οἴνου χαίροντα λεπασταῖς.

Θεόπομπος Παμφίλῃ:

σπόγγος, λεκάνη, πτερόν, λεπαστὴ πάνυ πυκνή,

ἣν ἐκπιοῦσ᾽ ἄκρατον Ἀγαθοῦ Δαίμονος

τέττιξ κελαδεῖ.

καὶ ἐν Μήδῳ: [p. 156]

ὣς ποτ᾽ ἐκήλησεν Καλλίστρατος υἷας Ἀχαιῶν,

κέρμα φίλον διαδοὺς ὅτε συμμαχίαν ἐρέεινεν

οἶον δ᾽ οὐ κήλησε δέμας λεπτὸν Ῥαδάμανθυν

Λύσανδρον κώθωνι, πρὶν αὐτῷ δῶκε λεπαστήν.

Ἀμερίας δέ φησι τὴν οἰνοχόην λεπαστὴν καλεῖσθαι. Ἀριστοφάνης δὲ καὶ Ἀπολλόδωρος γένος εἶναι κύλικος. Φερεκράτης Κραπατάλλοις:

τῶν θεατῶν δ᾽ ὅστις ἂν

διψῇ, λεπαστὴν ἐγχεάμενον ἔστιν ἐκχαρυβδίσαι.

Νίκανδρος δ᾽ ὁ Κολοφώνιός φησιν Δόλοπας οὕτω καλεῖν τὴν κύλικα. Λυκόφρων δ᾽ ἐν τῷ θ περὶ Κωμῳδίας παραθέμενος τὰ Φερεκράτους καὶ αὐτὸς εἶναί φησι γένος κύλικος τὴν λεπαστήν. μόσχος δ᾽ ἐν ἐξηγήσει Ῥοδιακῶν Λέξεων κεραμεοῦν ἀγγεῖόν φησιν αὐτὸ εἶναι, ἐοικὸς ταῖς λεγομέναις πτωματίσιν,4 ἐκπεταλώτερον δέ. Ἀρτεμίδωρος δ᾽ ὁ Ἀριστοφάνειος ποτήριον ποιόν. Ἀπολλοφάνης δὲ Κρησί:

καὶ λεπαστὰ μ᾽ ἁδύοινος εὐφρανεῖ δι᾽ ἁμέρας. [p. 158]

Θεόπομπος Παμφίλῃ:

λεπαστὴ μάλα συχνή,

ἣν ἐκπιοῦσ᾽ ἄκρατον Ἀγαθοῦ Δαίμονος

περίστατον βοῶσα τὴν κώμην ποεῖ.

Νίκανδρος δ᾽ ὁ Θυατειρηνὸς ‘ κύλιξ,’ φησί, ‘ μείζων,’ παρατιθέμενος Τηλεκλείδου ἐκ Πρυτάνεων

καὶ μελιχρὸν οἶνον ἕλκειν

ἐξ ἡδύπνου λεπαστῆς.

Ἕρμιππος Μοίραις:

ἂν ἐγὼ πάθω τι τήνδε τὴν λεπαστὴν ἐκπιών,

τῷ Διονύσῳ πάντα τἀμαυτοῦ δίδωμι χρήματα.

71.

λοιβάσιον κύλιξ, ὥς φησι Κλείταρχος καὶ Νίκανδρος ὁ Θυατειρηνός..,4 ᾧ τὸ ἔλαιον ἐπισπένδουσι τοῖς ἱεροῖς, σπονδεῖον δὲ ᾧ τὸν οἶνον, καλεῖσθαι λέγων λοιβίδας καὶ τὰ σπονδεῖα ὑπὸ Ἀντιμάχου τοῦ Κολοφωνίου.

Λέσβιόν ὅτι ποτηρίου εἶδος, Ἡδύλος παρίστησιν ἐν Ἐπιγράμμασιν οὑτωσὶ λέγων

ἡ διαπινομένη Καλλίστιον ἀνδράσι, θαῦμα

κου᾽ ψευδές, νῆστις τρεῖς χόας ἐξέπιεν

ἧς τόδε σοί, Παφίη, ζωραῖς μύρρῃσι θυωθὲν

κεῖται πορφυρέης Λέσβιον ἐξ ὑέλου. [p. 160]

ἣν σὺ σάου πάντως, ὡς καὶ πάλι τῶν ἀπ᾽ ἐκείνης

σοὶ τοῖχοι γλυκερῶν σῦλα φέρωσι πόθων.

λουτήριον. Ἐπιγένης Μνηματίῳ ἐν τῷ τῶν ποτηρίων καταλόγῳ φησί:

κρατῆρες, κάδοι,

ὁλκεῖα, κρουνεῖ᾽. β. ἔστι γὰρ κρουνεῖα; α. ναί.

λουτήρι᾽ ἀλλὰ τί καθ᾽ ἕκαστα δεῖ λέγειν;

ὄψει γὰρ αὐτός.

72.

Λυκιουργεῖς. φιάλαι τινὲς οὕτως καλοῦνται ἀπὸ Λύκωνος τοῦ κατασκευασαμένου,6 ὡς καὶ Κονώνειοι αἱ ὑπὸ Κόνωνος ποιηθεῖσαι. μνημονεύει τοῦ Λύκωνος Δημοσθένης ἐν τῷ περὶ τοῦ στεφάνου κἀν τῷ πρὸς Τιμόθεον ὑπὲρ χρέως λέγων οὕτως: ‘ φιάλας Λυκιουργεῖς δύο.’ ἐν δὲ τῷ πρὸς Τιμόθεον γράφει: ‘ δίδωσιν ἀποθεῖναι τῷ Φορμίωνι μετὰ τῶν χρημάτων καὶ ἄλλας φιάλας Λυκιουργεῖς δύο.’ Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν ζ ‘ προβόλους δύο Λυκιουργίδας ἢ λυκοεργέας,’ ὅτι ἀκόντιά ἐστι πρὸς λύκων θήραν ἐπιτήδεια ἢ ἐν Λυκίᾳ [p. 162] εἰργασμένα. ὅπερ ἐξηγούμενος Δίδυμος ὁ γραμματικὸς τὰς ὑπὸ Λυκίου φησὶ κατεσκευασμένας. ἦν δὲ οὗτος τὸ γένος Βοιώτιος ἐξ Ἐλευθερῶν,1 υἱὸς Μύρωνος τοῦ ἀνδριαντοποιοῦ, ὡς Πολέμων φησὶν ἐν α περὶ Ἀκροπόλεως, ἀγνοεῖ δ᾽ ὁ γραμματικὸς ὅτι τὸν τοιοῦτον σχηματισμὸν ἀπὸ κυρίων ὀνομάτων οὐκ ἄν τις εὕροι γινόμενον, ἀλλ᾽ ἀπὸ πόλεων ἢ ἐθνῶν. ι Ἀριστοφάνης τε γὰρ ἐν Εἰρήνῃ φησί:

τὸ δὲ πλοῖον ἔσται Ναξιουργὴς κάνθαρος:

Κριτίας τε ἐν τῇ Λακεδαιμονίων Πολιτείᾳ: ‘ κλίνη Μιλησιουργὴς καὶ δίφρος Μιλησιουργής,5 κλίνη Χιουργὴς καὶ κρούπεζα Ῥηναιουργής.’ ῾ Ἡρόδοτός τε ἐν τῇ ἑβδόμῃ φησί: ‘ προβόλους δύο Λυκοεργέας.’ μήποτ᾽ οὖν καὶ παρὰ τῷ Ἡροδότῳ ὡς καὶ παρὰ τῷ Δημοσθένει γραπτέον Λυκιοεργέας, ἵν᾽ ἀκούηται τὰ ἐν Λυκίᾳ εἰργασμένα. 73.

μέλη. οὕτω καλεῖταί τινα ποτήρια ὧν μνημονεύει Ἀνάξιππος ἐν Φρέατι λέγων οὕτως

σὺ δὲ τὴν μέλην, Συρίσκε, ταυτηνὶ λαβὼν

ἔνεγκον ἐπὶ τὸ μνῆμ᾽ ἐκείνῃ, μανθάνεις ;

καὶ κατάχεον.

[p. 164]

μετάνιπτρον ἡ μετὰ τὸ δεῖπνον ἐπὴν ἀπονίψωνται διδομένη κύλιξ. ι Ἀντιφάνης Λαμπάδι:

δαίμονος

ἀγαθοῦ μετάνιπτρον, ἐντραγεῖν, σπονδή, κρότος.

Δίφιλος Σαπφοῖ:

Ἀρχίλοχε, δέξαι τήνδε τὴν μετανιπτρίδα

μεστὴν Διὸς σωτῆρος, Ἀγαθοῦ δαίμονος ...

ἔνιοι δὲ τὴν μετὰ τὸ νίψασθαι πόσιν, ὡς Σέλευκος ἐν Γλώσσαις. Καλλίας δ᾽ ἐν Κύκλωψι:

καὶ δέξαι τηνδὶ μετανιπτρίδα τῆς Ὑγιείας.

Φιλέταιρος Ἀσκληπιῷ:

ἐνέσεισε μεστὴν ἴσον ἴσῳ μετανιπτρίδα

μεγάλην, ἐπειπὼν τῆς Ὑγιείας τοὔνομα.

Φιλόξενος δ᾽ ὁ διθυραμβοποιὸς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Δείπνῳ μετὰ τὸ ἀπονίψασθαι τὰς χεῖρας προπίνων τινί φησι:

σὺ δὲ τάνδε Βακχίαν

εὔδροσον πλήρη μετανιπτρίδα δέξαι.

πραΰ τί τοι Βρόμιος γάνος τόδε δοὺς ἐπὶ τέρψιν

πάντας ἄγει.

Ἀντιφάνης Λαμπάδι:

τράπεζα φυστημινεις, ἅμα δ᾽ ἦν Δαίμονος

ἀγαθοῦ μετάνιπτρον. [p. 166]

Νικόστρατος Ἀντερώσῃ:

μετανιπτρίδ᾽ αὐτῷ τῆς Ὑγιείας ἔγχεον.

74.

μαστὸς. Ἀπολλόδωρος ὁ Κυρηναῖος, ὡς Πάμφιλός φησι, Παφίους τὸ ποτήριον οὕτως καλεῖν.

μαθαλίδας Βλαῖσος ἐν Σατούρνῳ φησὶν

ἑπτὰ μαθαλίδας

ἐπίχεον ἁμὶν τῶ γλυκυτάτω.

Πάμφιλος δέ φησι: ‘ μήποτε ἐκπώματός ἐστιν εἶδος, ἢ μέτρον οἷον κύαθος.’ Διόδωρος δὲ κύλικα ἀποδίδωσι. 75.

Μάνης ποτηρίου εἶδος. Νίκων Κιθαρῳδῷ:

καὶ πάνυ τις εὐκαίρως ‘ προπίνω,’ φησί, ‘σοί,3

πατριῶτα.’ μάνην δ᾽ ἔλαβε κεραμεοῦν ἁδρόν,

χωροῦντα κοτύλας πέντ᾽ ἴσως. ἐδεξάμην.

παρέθετο τὰ ἰαμβεῖα καὶ Δίδυμος καὶ Πάμφιλος. καλεῖται δὲ μάνης καὶ τὸ ἐπὶ τοῦ κοττάβου ἐφεστηκός, ἐφ᾽ οὗ τὰς λάταγας ἐν παιδιᾷ ἔπεμπον ὅπερ ὁ Σοφοκλῆς ἐν Σαλμωνεῖ ὁ χάλκειον ἔφη κάρα, λέγων οὕτως:

τάδ᾽ ἐστὶ κνισμὸς καὶ φιλημάτων ψόφος:

τῷ καλλικοτταβοῦντι νικητήρια

τίθημι καὶ βαλόντι χάλκειον κάρα, [p. 168]

Ἀντιφάνης Ἀφροδίτης Γοναῖς:

ἐγὼ ‘ πιδείξω καθ᾽ ἓν ὃς ἂν τὸν κότταβον

ἀφεὶς ἐπὶ τὴν πλάστιγγα ποιήσῃ πεσεῖν Β.

πλάστιγγα; ποίαν; τοῦτο τοὐπικείμενον

ἄνω τὸ μικρόν, τὸ πινακίσκιον λέγεις;

α. τοῦτ᾽ ἐστὶ πλάστιγξ — οὖτος ὁ κρατῶν γίνεται.

β. πῶς δ᾽ εἴσεταί τις τοῦτ᾽; α. ἐὰν τύχῃ μόνον

αὐτῆς, ἐπὶ τὸν μάνην πεσεῖται καὶ ψόφος

ἔσται πάνυ πολύς. β. πρὸς θεῶν, τῷ κοττάβῳ

πρόσεστι καὶ Μάνης τις ὥσπερ οἰκέτης;

Ἕρμιππος Μοίραις:

ῥάβδον δ᾽ ὄψει φησί τὴν κοτταβικὴν

ἐν τοῖς ἀχύροισι κυλινδομένην,

μάνης δ᾽ οὐδὲν λατάγων ἀίει:

τὴν δὲ τάλαιναν πλάστιγγ᾽ ἂν ἴδοις

παρὰ τὸν στροφέα τῆς κηπαίας

ἐν τοῖσι κορήμασιν οὖσαν.

76.

Νεστορίς. περὶ τῆς ἰδέας τοῦ Νέστορος ποτηρίου φησὶν ὁ ποιητής:

πὰρ δὲ δέπας περικαλλές, ὃ οἴκοθεν ἦγ᾽ ὁ γεραιός,

χρυσείοις ἥλοισι πεπαρμένον οὔατα δ᾽ αὐτοῦ

τέσσαρ᾽ ἔσαν, δοιαὶ δὲ πελειάδες ἀμφὶς ἕκαστον

χρύσειαι νεμέθοντο δύω δ᾽ ὑπὸ πυθμένες ἦσαν.

ἄλλος μὲν μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης

πλεῖον ἐὸν Νέστωρ δ᾽ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρεν. [p. 170]

ἐν τούτοις ζητεῖται πρῶτον μὲν τί ποτ᾽ ἐστὶ τὸ χρυσείοις ἥλοισι πεπαρμένον, ἔπειτα τί τὸ οὔατα δ᾽ αὐτοῦ τέσσαρ᾽ ἔσαν. τὰ γὰρ ἄλλα ποτήριά φησιν ὁ Μυρλεανὸς Ἀσκληπιάδης ἐν τῷ περὶ τῆς Νεστορίδος δύο ὦτα ἔχειν. πελειάδας δὲ πῶς ἄν τις ὑπόθοιτο νεμομένας περὶ ἕκαστον τῶν ὤτων; πῶς δὲ καὶ λέγει δύο πυθμένας εἶναι τοῦ ποτηρίου; ἰδίως δὲ καὶ τοῦτο λέγεται ὅτι οἱ μὲν ἄλλοι μογοῦντες ἐβάσταζον τὸ ποτήριον, Νέστωρ δ᾽ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρεν. ταῦτα προθέμενος ὁ Ἀσκληπιάδης ζητεῖ περὶ τῶν ἥλων, πῶς πεπαρμένους αὐτοὺς δεῖ δέχεσθαι. οἱ μὲν οὖν λέγουσιν ἔξωθεν δεῖν ἐμπείρεσθαι τοὺς χρυσοῦς ἥλους τῷ ἀργυρῷ ἐκπώματι κατὰ τὸν τῆς ἐμπαιστικῆς τέχνης λόγον, ὡς καὶ ἐπὶ τοῦ Ἀχιλλέως σκήπτρου:

ὣς φάτο χωόμενος, ποτὶ δὲ σκῆπτρον βάλε γαίῃ

χρυσείοις ἥλοισι πεπαρμένον.

ἐμφαίνεται γὰρ ὡς τῶν ἥλων ἐμπεπερονημένων καθάπερ ἐπὶ τῶν ῥοπάλων. καὶ ἐπὶ τοῦ ξίφους τοῦ Ἀγαμέμνονος:

ἀμφὶ δ᾽ ἄρ᾽ ὤμοισιν βάλετο ξίφος: ἐν δὲ οἱ ἧλοι

χρύσειοι πάμφαινον ἀτὰρ περὶ κουλεὸν ἦεν

ἀργύρεον.

Ἀπελλῆς μὲν οὖν ὁ τορευτὴς ἐπεδείκνυεν, φησίν, ἡμῖν ἔν τισι Κορινθιακοῖς ἔργοις τὴν τῶν ἥλων θέσιν. ἐξοχὴ δ᾽ ἦν ὀλίγη τοῖς κολαπτῆρσιν [p. 172] ἐπηρμένη καὶ οἱονεὶ κεφαλίδας ἥλων ἀποτελοῦσα. πεπάρθαι δὲ λέγεται τοὺς ἥλους ὑπὸ τοῦ ποιητοῦ οὐχ ὅτι ἔξωθεν πρόσκεινται καὶ πεπαρμένοι εἰσίν, ἀλλ᾽ ὅτι ἐμπεπαρμένοις ἐοίκασιν ἔξω τε ὀλίγῳ προὔχουσι, μετέωροι τῆς ἄλλης ἐπιφανείας ὄντες. 77. καὶ περὶ τῶν ὤτων οὕτως διορίζονται, ὅτι εἶχεν μὲν δύο ὦτα ἄνω καθότι καὶ τἄλλα ποτήρια, ἄλλα δὲ δύο κατὰ τὸ κύρτωμα μέσον ἐξ ἀμφοῖν τοῖν μεροῖν μικρά, παρόμοια ταῖς Κορινθιακαῖς ὑδρίαις. ὁ δὲ Ἀπελλῆς ἐντέχνως ἄγαν ὑπέδειξε τὴν τῶν τεσσάρων ὤτων σχέσιν ἔχουσαν ὧδε. ἐκ μιᾶς οἱονεὶ ῥίζης, ἥτις τῷ πυθμένι προσκυρεῖ ,2 καθ᾽ ἑκάτερον τὸ οὖς διασχιδεῖς εἰσι ῥάβδοι ἐπ᾽ ἀμφοῖν, οὐ πολὺ ἀπ᾽ ἀλλήλων διεστῶσαι διάστημα, αὗται μέχρι τοῦ χείλους διήκουσαι τοῦ ποτηρίου καὶ μικρὸν ἔτι μετεωριζόμεναι κατὰ μὲν τὴν ἀπόστασιν τοῦ ἀγγείου φυλάττουσι τὴν διάσχισιν, κατὰ δὲ τὸ ἀπολῆγον πρὸς τὴν τοῦ χείλους ἔρεισιν πάλιν συμφυεῖς εἰσιν. καὶ γίνεται τὸν τρόπον τοῦτον τέτταρα ὦτα. τοῦτο δὲ οὐκ ἐπὶ πάντων, ἀλλ᾽ ἐπ᾽ ἐνίων ποτηρίων τὸ εἶδος τῆς κατασκευῆς θεωρεῖται, μάλιστα δὲ τῶν λεγομένων Σελευκίδων. τὸ δ᾽ ἐπὶ τῶν δυεῖν πυθμένων ζητούμενον, πῶς λέγεται τὸ δύο δ᾽ ὑπὸ πυθμένες ἦσαν, διαλύουσιν οὕτως τινές, τῶν ποτηρίων τινὰ μὲν ἕνα πυθμένα ἔχειν [p. 174] τὸν φυσικὸν καὶ συγκεχαλκευμένον τῷ ὅλῳ ποτηρίῳ, καθότι τὰ λεγόμενα κυμβία καὶ τὰς φιάλας καὶ εἴ τι φιαλῶδές ἐστι τὴν ἰδέαν τινὰ δὲ δύο, ὥσπερ τὰ ᾠοσκύφια καὶ τὰ κανθάρια καὶ τὰς Σελευκίδας καὶ τὰ καρχήσια καὶ τὰ τούτοις ὅμοια: ἕνα μὲν γὰρ εἶναι πυθμένα τὸν κατὰ τὸ κύτος συγκεχαλκευμένον ὅλῳ τῷ ἀγγείῳ, ἕτερον δὲ τὸν πρόσθετον, ἀπὸ ὀξέος ἀρχόμενον, καταλήγοντα δ᾽ εἰς πλατύτερον, ἐφ᾽ οὗ ἵσταται τὸ ποτήριον. καὶ τὸ τοῦ Νέστορος οὖν δέπας φασὶν εἶναι τοιοῦτον. δύναται δὲ καὶ δύο πυθμένας ὑποτίθεσθαι, τὸν μὲν οἷον τοῦ ποτηρίου φέροντα τὸν ὅλον ὄγκον καὶ κατὰ μείζονα κυκλοειδῆ περιγραφὴν ἔξαρσιν ἔχοντα τοῦ ὕψους σύμμετρον, τὸν δὲ κατ᾽ ἐλάττω κύκλον συνεχόμενον ἐν τῷ μείζονι,3 καθ᾽ ὅσον συννεύειν συμβέβηκεν εἰς ὀξὺ τὸν φυσικὸν τοῦ ποτηρίου πυθμένα, ὥστε ὑπὸ δυοῖν πυθμένοιν φέρεσθαι τὸ ἔκπωμα. Διονύσιος δὲ ὁ Θρᾲξ ἐν Ῥόδῳ λέγεται τὴν Νεστορίδα κατασκευάσαι τῶν μαθητῶν αὐτῷ συνενεγκάντων τἀργύριον ὅπερ Προμαθίδας ὁ Ἡρακλεώτης ἐξηγούμενος τὴν κατὰ τὸν Διονύσιον διάταξίν φησιν σκύφον εἶναι παρακειμένως ἔχοντα τὰ ὦτα, καθάπερ αἱ δίπρῳροι τῶν νεῶν, περὶ δὲ τὰ ὦτα τὰς περιστεράς: ὡσπερεὶ δέ τινα ῥοπάλια [p. 176] δύο ὑποκεῖσθαι τῷ ποτηρίῳ πλάγια διὰ μήκους: ταῦτα δ᾽ εἶναι τοὺς δύο πυθμένας, ὁποῖόν τι καὶ νῦν ἔστιν ἰδεῖν ἐν Καπύῃ πόλει τῆς Καμπανίας ἀνακείμενον τῇ Ἀρτέμιδι ποτήριον, ὅπερ λέγουσιν ἐκεῖνοι Νέστορος γεγονέναι ἐστὶ δὲ ἀργύρεον, χρυσοῖς γράμμασιν ἐντετυπωμένα ἔχον τὰ Ὁμηρικὰ ἔπη.

“ἐγὼ78. δέ,” φησὶν ὁ Μυρλεανός, “ τάδε λέγω περὶ τοῦ ποτηρίου, οἱ παλαιοὶ καὶ τὰ περὶ τὴν ἥμερον τροφὴν πρῶτοι διαταξάμενοι τοῖς ἀνθρώποις, πειθόμενοι τὸν κόσμον εἶναι σφαιροειδῆ, λαμβάνοντες ἔκ τε τοῦ ἡλίου καὶ τῆς σελήνης σχήματος ἐναργεῖς τὰς φαντασίας,3 καὶ τὰ περὶ τὴν ἰδίαν τροφὴν τῷ περιέχοντι κατὰ τὴν ἰδέαν τοῦ σχήματος ἀφομοιοῦν εἶναι δίκαιον ἐνόμιζον. διὸ τὴν τράπεζαν κυκλοειδῆ κατεσκευάσαντο καὶ τοὺς τρίποδας τοὺς τοῖς θεοῖς καθαγιζομένους κυκλοτερεῖς καὶ ἀστέρας ἔχοντας,7 καὶ φθόεις, οὓς καὶ καλοῦσι σελήνας. καὶ τὸν ἄρτον δ᾽ ἐκάλεσαν ὅτι τῶν σχημάτων ὁ κύκλος ἀπήρτισται καὶ ἔστι τέλειος, καὶ τὸ ποτήριον οὖν τὸ δεχόμενον τὴν ὑγρὰν τροφὴν κυκλοτερὲς ἐποίησαν κατὰ μίμημα τοῦ κόσμου, τὸ δὲ τοῦ Νέστορος καὶ ἰδιαίτερόν ἐστιν, ἔχει γὰρ καὶ ἀστέρας, οὓς ἥλοις ὁ ποιητὴς ἀπεικάζει διὰ τὸ τοὺς [p. 178] ἀστέρας περιφερεῖς εἶναι τοῖς ἥλοις ὁμοίως καὶ ἐμπεπηγέναι τῷ οὐρανῷ, καθὼς καὶ Ἄρατός φησιν ἐπ᾽ αὐτῶν

οὐρανῷ αἰὲν ἄρηρεν ἀγάλματα νυκτὸς ἰούσης.

περιττῶς δὲ καὶ τοῦτ᾽ ἔφρασεν ὁ ποιητής, τοὺς χρυσοῦς ἥλους παρατιθεὶς τῇ τοῦ ἀργυροῦ ἐκπώματος φύσει, τὴν τῶν ἀστέρων καὶ τοῦ οὐρανοῦ ἐκτυπῶν κατὰ τὴν ἰδέαν τῆς χρόας οὐσίαν, ὁ μὲν γὰρ οὐρανὸς ἀργύρῳ προσέοικεν, οἱ δὲ ἀστέρες χρυσῷ διὰ τὸ πυρῶδες.

ὑποθέμενος79. οὖν κατηστερισμένον τὸ τοῦ Νέστορος ποτήριον μεταβαίνει καὶ ἐπὶ τὰ κράτιστα τῶν ἀπλανῶν ἀστέρων, οἷς δὴ τεκμαίρονται τὰ περὶ τὴν ζωὴν οἱ ἄνθρωποι: λέγω δὲ τὰς πελειάδας. ὅταν γὰρ εἴπῃ:

δύω δὲ πελειάδες ἀμφὶς ἕκαστον

χρύσειαι νεμέθοντο,

πελειάδας οὐ σημαίνει τὰς ὄρνιθας, ἅς τινες ὑπονοοῦσι περιστερὰς εἶναι, ἁμαρτάνοντες. ἕτερον γὰρ εἶναὶ φησιν Ἀριστοτέλης πελειάδα καὶ ἕτερον περιστεράν. πελειάδας δ᾽ ὁ ποιητὴς καλεῖ νῦν τὰς Πλειάδας, πρὸς ἃς σπόρος τε καὶ ἀμητός,8 καὶ τῶν καρπῶν ἀρχὴ γενέσεως καὶ συναιρέσεως,9 καθά φησι καὶ Ἡσίοδος: [p. 180]

πληιάδων Ἀτλαγενέων ἐπιτελλομενάων

ἄρχεσθ᾽ ἀμητοῖ᾽,3 ἀρότοιο δὲ δυσομενάων.

καὶ Ἄρατος:

αἱ μὲν ὁμῶς ὀλίγαι καὶ ἀφεγγέες, ἀλλ᾽ ὀνομαστοὶ

ἦρι καὶ ἑσπέριαι, Ζεὺς δ᾽ αἴτιος, εἱλίσσονται

ὅς σφισι καὶ θέρεος καὶ χείματος ἀρχομένοιο

σημαίνειν ἐπένευσεν ἐπερχομένου τ᾽ ἀρότοιο.

τὰς οὖν τῆς τῶν καρπῶν γενέσεως καὶ τελειώσεως προσημαντικὰς Πλειάδας οἰκείως ἐνετόρευσε τῷ τοῦ σοφωτάτου Νέστορος ὁ ποιητὴς ποτηρίῳ: καὶ γὰρ τοῦτο τῆς ἑτέρας τροφῆς δεκτικὸν ἀγγεῖον. διὸ καὶ τῷ Διὶ τὴν ἀμβροσίαν τὰς Πελειάδας φέρειν φησί

: τῇ μὲν τ᾽ οὐδὲ ποτητὰ, παρέρχεται οὐδὲ Πέλειαι

τρήρωνες, ταὶ τ᾽ ἀμβροσίην Διὶ πατρὶ φέρουσι.

οὐ γὰρ τὰς πελειάδας τὰς ὄρνεις φέρειν νομιστέον, τῷ Διὶ τὴν ἀμβροσίαν, ὡς οἱ πολλοὶ δοξάζουσιν ἄσεμνον γάρ, ἀλλὰ τὰς Πλειάδας, οἰκεῖον γὰρ τὰς προσημαινούσας τῷ τῶν ἀνθρώπων γένει τὰς ὥρας, ταύτας καὶ τῷ Διὶ φέρειν τὴν ἀμβροσίαν. διόπερ ἀπὸ τῶν πτηνῶν αὐτὰς χωρίζει λέγων

τῇ μὲν τ᾽ οὐδὲ ποτητὰ παρέρχεται οὐδὲ Πέλειαι.

ὅτι δὲ τὰς Πλειάδας τὸ ἐνδοξότατον τῶν ἀπλανῶν [p. 182] ἄστρων ὑπείληφε, δῆλον ἐκ τοῦ προτάττειν αὐτὰς κατὰ τὴν τῶν ἄλλων συναρίθμησιν

ἐν δὲ τὰ τείρεα πάντα τὰ τ᾽ οὐρανὸς ἐστεφάνωται,

Πληιάδας θ᾽ Ὑάδας τε τό τε σθένος Ὠρίωνος

ἄρκτον θ᾽, ἣν καὶ Ἅμαξαν ἐπίκλησιν καλέουσιν.

ἐπλανήθησαν δ᾽ οἱ πολλοὶ νομίζοντες τὰς πελειάδας ὄρνεις εἶναι πρῶτον μὲν ἐκ τοῦ ποιητικοῦ σχηματισμοῦ τοῦ κατὰ τὴν πρόσθεσιν τοῦ γράμματος: ἔπειτα δ᾽ ὅτι τὸ τρήρωνες μόνων ἐδέξαντο εἶναι ἐπίθετον πελειάδων, ἐπεὶ διὰ τὴν ἀσθένειαν εὐλαβὴς ἡ ὄρνις αὕτη τρεῖν δ᾽ ἐστὶ τὸ εὐλαβεῖσθαι. πιθανὸν δ᾽ ἐστὶ τὸ ἐπίθετον καὶ ἐπὶ τῶν Πλειάδων τιθέμενον μυθεύονται γὰρ καὶ αὗται τὸν ‘ Ὠρίωνα φεύγειν, διωκομένης τῆς μητρὸς αὐτῶν Πληιόνης ὑπὸ τοῦ ‘ Ὠρίωνος. 80. ἡ δὲ τοῦ ὀνόματος ἐκτροπή, καθ᾽ ἣν αἱ Πλειάδες λέγονται Πέλειαι καὶ Πελειάδες, παρὰ πολλοῖς ἐστι τῶν ποιητῶν, πρώτη δὲ Μοιρὼ ἡ Βυζαντία καλῶς ἐδέξατο τὸν νοῦν τῶν Ὁμήρου ποιημάτων ἐν τῇ Μνημοσύνῃ ἐπιγραφομένῃ φάσκουσα τὴν ἀμβροσίαν τῷ Διὶ τὰς Πλειάδας κομίζειν. Κράτης δ᾽ ὁ κριτικὸς σφετερισάμενος αὐτῆς τὴν δόξαν ὡς ‘ἴδιον ἐκφέρει τὸν λόγον. καὶ Σιμωνίδης δὲ τὰς Πλειάδας Πελειάδας εἴρηκεν ἐν τούτοις ι

δίδωτι δ᾽ εὖχος Ἑρμᾶς ἐναγώνιος,

Μαίας εὐπλοκάμοιο παῖς, ἔτικτε δ᾽ Ἄτλας [p. 184]

ἑπτὰ ἰοπλοκάμων φιλᾶν θυγατρῶν τὰν γ᾽ ἔξοχον εἶδος,

ταὶ καλέονται Πελειάδες οὐράνιαι.

σαφῶς γὰρ τὰς Πλειάδας οὔσας Ἄτλαντος θυγατέρας Πελειάδας καλεῖ, καθάπερ καὶ Πίνδαρος

ἐστὶ δ᾽ ἐοικὸς

ὀρειᾶν γε Πελειάδων

μὴ τηλόθεν Ὀαρίωνα νεῖσθαι.

σύνεγγυς γάρ ἐστιν ὁ ‘ Ὠρίων τῇ ἀστροθεσίᾳ τῶν Πλειάδων: διὸ καὶ ὁ περὶ ταύτας μῦθος, ὅτι φεύγουσι μετὰ τῆς μητρὸς τῆς Πληιόνης τὸν Ὠρίωνα, ὀρείας δὲ λέγει τὰς Πλειάδας ἐν ἴσῳ τῷ οὐρείας κατὰ παράλειψιν τοῦ υ, ἐπειδὴ κεῖνται ἐπὶ τῆς οὐρᾶς τοῦ ταύρου. καὶ Αἰσχύλος δ᾽ ἐκφανέστερον προσπαίζων τῷ ὀνόματι κατὰ τὴν ὁμοφωνίαν

φησὶ, αἱ δ᾽ ἕπτ᾽ Ἄτλαντος παῖδες ὠνομασμέναι

πατρὸς μέγιστον ἆθλον οὐρανοστεγῆ κλαίεσκον, ἔνθα νυκτέρων φαντασμάτων

ἔχουσι μορφὰς ἄπτεροι Πελειάδες.

ἀπτέρους γὰρ αὐτὰς εἴρηκε διὰ τὴν πρὸς τὰς ὄρνεις ὁμωνυμίαν. ἡ δὲ Μοιρὼ καὶ αὐτὴ τὸν τρόπον τοῦτόν φησι:

Ζεὺς δ᾽ ἄρ᾽ ἐνὶ Κρήτῃ τρέφετο μέγας, οὐδ᾽ ἄρα τίς νιν

ἠείδει μακάρων ὁ δ᾽ ἀέξετο πᾶσι μέλεσσι,

τὸν μὲν ἄρα τρήρωνες ὑπὸ ζαθέῳ τράφον ἄντρῳ [p. 186]

ἀμβροσίην φορέουσαι ἀπ᾽ ‘ Ὠκεανοῖο ῥοάων

νέκταρ δ᾽ ἐκ πέτρης μέγας αἰετὸς αἰὲν ἀφύσσων

γαμφηλῇς φορέεσκε ποτὸν Διὶ μητιόεντι.

τὸν καὶ νικήσας πατέρα Κρόνον εὐρύοπα Ζεὺς

ἀθάνατον ποίησε καὶ οὐρανῷ ἐγκατένασσεν.

ὣς δ᾽ αὕτως τρήρωσι πελειάσιν ὤπασε τιμήν,

αἳ δή τοι θέρεος καὶ χείματος ἄγγελοί εἰσι.

καὶ Σιμμίας δ᾽ ἐν τῇ Γοργοῖ φησιν

αἰθέρος ὠκεῖαι πρόπολοι πίλναντο Πέλειαι.

Ποσείδιππὸς τ᾽ ἐν τῇ Αἰσωπίᾳ:

οὐδέ τοι ἀκρόνυχοι ψυχραὶ δύνουσι Πέλειαι.

Λαμπροκλῆς δ᾽ ὁ διθυραμβοποιὸς καὶ ῥητῶς αὐτὰς εἶπεν ὁμωνυμεῖν ταῖς περιστεραῖς ἐν τούτοις:

αἵ τε ποταναῖς

ὁμώνυμοι πελειάσιν αἰθέρι κεῖσθε.

καὶ ὁ τὴν εἰς Ἡσίοδον δὲ ἀναφερομένην ποιήσας Ἀστρονομίαν αἰεὶ Πελειάδας αὐτὰς λέγει:

τὰς δὲ βροτοὶ καλέουσι Πελειάδας.

καὶ πάλιν

χειμέριαι δύνουσι Πελειάδες.

καὶ πάλιν

τῆμος ἀποκρύπτουσι Πελειάδες.

οὐδὲν οὖν ἄπιστον καὶ Ὅμηρον τὰς Πλειάδας κατὰ ποιητικὸν νόμον Πελειάδας ὠνομακέναι. [p. 188]81.

ἀποδεδειγμένου οὖν τοῦ ὅτι Πλειάδες ἦσαν ἐντετορευμέναι τῷ ποτηρίῳ, καθ᾽ ἕκαστον τῶν ὤτων δύο ὑποθετέον εἴτε βούλεταί τις ὀρνιθοφυεῖς κόρας εἴτ᾽ αὖ καὶ ἀνθρωποειδεῖς , ἄστροις δὲ πεποικιλμένας. τὸ μέντοι ‘ ἀμφὶς ἕκαστον χρύσειαι νεμέθοντο οὐχ ὡς περὶ ἓν ἕκαστον ἀκουστέον γενήσονται γὰρ οὕτως η τὸν ἀριθμὸν ἀλλ᾽ ἐπείπερ ἔσχισται μὲν ἑκάτερον τῶν ὤτων εἰς δύο σχίσεις, τούτων δ᾽ αὖ συνάφεια κατὰ τὴν τελευταίαν ὑπόληξιν,2 ἕκαστον μὲν ἂν λέγοιτο καθὸ τέτταρες αἱ πᾶσαι σχίσεις τῶν ὤτων, ἑκάτερον δὲ καθὸ συμφυῆ πάλιν ἐπὶ τέλει γίνεται τῆς ἀνατάσεως αὐτῶν. ὅταν οὖν εἴπῃ:

δοιαὶ δὲ πελειάδες ἀμφὶς ἕκαστον

χρύσειαι νεμέθοντο, δύω δ᾽ ὑπὸ πυθμένες ἦσαν,

καθ᾽ ἑκατέραν τὴν σχίσιν τῶν ὤτων ἀκουσόμεθα μίαν πελειάδα: ἃς δοιὰς εἶπεν καθὸ συμφυεῖς εἰσιν ἀλλήλαις καὶ συνεζευγμέναι. τὸ γὰρ δοιοὶ καὶ δοιαὶ σημαίνει καὶ τὸ κατ᾽ ἀριθμὸν εἶδος, τὸ δύο, οἷον

δοιοὺς δὲ τρίποδας, δέκα δὲ χρυσοῖο τάλαντα.

καὶ δοιὼ θεράποντε.7᾽ σημαίνει δὲ καὶ τὸ συμφυὲς καὶ τὸ συνεζευγμένον κατ᾽ ἀριθμόν, ὡς ἐν τούτοις:

δοιοὺς δ᾽ ἄρ᾽ ὑπήλυθε θάμνους

ἐξ ὁμόθεν πεφυῶτας, ὁ μὲν φυλίης, ὁ δ᾽ ἐλαίης.

γενήσονται οὖν ἐπὶ τῶν ὤτων τέσσαρες πελειάδες. [p. 190]82.

ἔπειθ᾽ ὅταν ἐπενέγκῃ τὸ

δοιαὶ δὲ πελειάδες ἀμφὶς ἕκαστον

χρύσειαι νεμέθοντο, δύω δ᾽ ὑπὸ πυθμένες ἦσαν,

ἀκουστέον οὐ πυθμένας δύο, ἀλλ᾽ οὐδὲ κατὰ διαίρεσιν ἀναγνωστέον, ὡς ὁ Θρᾲξ, Διονύσιος, ἀλλὰ κατὰ σύνθετον ὑποπυθμένες, ὅπως ἐπὶ τῶν πελειάδων ἀκούωμεν,1 ὅτι τέσσαρες μὲν ἦσαν ἐπὶ τῶν ὤτων, δύο δὲ ὑποπυθμένες, τουτέστιν ὑπὸ τῷ πυθμένι οἷον ὑποπυθμένιοι: ὥστε διακρατεῖσθαι τὸ δέπας ὑπὸ δυεῖν Πελειάδων ὑποκειμένων τῷ πυθμένι, ἓξ δὲ τὰς πάσας γενέσθαι Πλειάδας, ἐπείπερ ὁρῶνται τοσαῦται, λέγονται δὲ ἑπτά, καθότι καὶ Ἄρατός φησιν

ἑπτάποροι δὴ ταί γε μετ᾽ ἀνθρώποις καλέονται,

ἓξ οἶαί περ ἐοῦσαι ἐπόψιαι ὀφθαλμοῖσιν.

οὐ μέν πως ἀπόλωλεν ἀπευθὴς ἐκ Διὸς ἀστήρ,

ἐξ οὗ καὶ γενεῆθεν ἀκούομεν ἀλλὰ μάλ᾽ αὕτως

εἴρεται,3 ἑπτὰ δ᾽ ἐκεῖναι ἐπιρρήδην καλέονται ...

ἓξ οἶαί περ ἐοῦσαι ἐπόψιαι ὀφθαλμοῖσιν. τὸ ὁρώμενον οὖν ἐν τοῖς ἄστροις καὶ ἐν τῇ φαινομένῃ κατασκευῇ προσηκόντως ἐτόρευσεν. τοῦτο μέντοι καὶ ἐπὶ τοῦ Διὸς σημαίνειν πείθονται τὸν ποιητὴν ὅταν λέγῃ:

τῇ μὲν τ᾽ οὐδὲ ποτητὰ παρέρχεται οὐδὲ πέλειαι

τρήρωνες ταὶ τ᾽ ἀμβροσίην Διὶ πατρὶ φέρουσιν. [p. 192]

ἀλλά τε καὶ τῶν αἰεὶ ἀφαιρεῖται λὶς πέτρη.

ἀλλ᾽ ἄλλην ἐνίησι πατήρ ἐναρίθμιον εἶναι

ὑπὸ τῆς ὀξύτητος τῶν πλαγκτῶν πετρῶν καὶ τῆς λειότητος ἀφαιρεῖσθαι λέγων μίαν τῶν Πλειάδων, ἄλλην δὲ πρὸς τοῦ Διὸς ἐνίεσθαι χάριν τοῦ σῴζειν τὸν ἀριθμὸν αὐτῶν, ποιητικῶς αἰνιττόμενος ὅτι τῶν Πλειάδων ἓξ ὁρωμένων ὅμως ὁ ἀριθμὸς αὐτῶν οὐκ ἀπόλλυται, λέγονται δὲ καὶ τῷ ἀριθμῷ καὶ τοῖς ὀνόμασιν ἑπτά.

83. πρὸς δὲ τοὺς λέγοντας οὐκ οἰκείως τῷ ποτηρίῳ ἐντετυπῶσθαι τὰς Πλειάδας, ξηρῶν τροφῶν οὔσας σημαντικάς, λεκτέον ὅτι τὸ δέπας ἀμφοτέρων τῶν τροφῶν ἐστιν δεκτικόν, κυκεὼν γὰρ ἐν αὐτῷ γίνεται: τοῦτο δ᾽ ἐστὶ πόσις ἐν τῷ κράματι τυρὸν ἔχουσα καὶ ἄλφιτον: ἄμφω δὲ ταῦτα κυκώμενα καὶ οὕτω πινόμενα λέγει ὁ ποιητής:

τοῖσι δὲ τεῦχε κυκεῶ ἐυπλόκαμος Ἑκαμήδη ...

ἣ σφῶιν πρῶτον μὲν ἐπιπροίηλε τράπεζαν

καλὴν κυανόπεζαν ἐύξοον, αὐτὰρ ἐπ᾽ αὐτῆς

χάλκειον κάνεον ἐπὶ δὲ κρόμυον ποτῷ ὄψον

ἠδὲ μέλι χλωρόν, παρὰ δ᾽ ἀλφίτου ἱεροῦ ἀκτήν,

πὰρ δὲ δέπας περικαλλές, ὃ οἴκοθεν ἦγ᾽ ὁ γεραιός ...

ἐν τῷ ῥά σφι κύκησε γυνὴ εἰκυῖα θεῇσιν

οἴνῳ Πραμνείῳ, ἐπὶ δ᾽ αἴγειον κνῆ τυρὸν [p. 194]

κνήστι χαλκείῃ, ἐπὶ δ᾽ ἄλφιτα λευκὰ πάλυνεν

πινέμεναι δ᾽ ἐκέλευεν, ἐπεὶ ῥ᾽ ὥπλισσε κυκεῶ.

84.

τὸ δὲ

ἄλλος μὲν μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης

πλεῖον ἐόν, Νέστωρ δ᾽ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρεν

οὐκ ἀκουστέον ἐπὶ μόνων Μαχάονος καὶ Νέστορος, ὡς οἴονταί τινες, τὸ ὃς ἀντὶ τοῦ ὃ λαμβάνοντες ἐπὶ τοῦ Μαχάονος:

ἀλλ᾽ ὃς μὲν μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης,

ἐκ τοῦ μογέων δηλοῦσθαι νομίζοντες, ἐπειδὴ τέτρωται. ὅτι δὲ καθ᾽ Ὅμηρον ὁ Μαχάων οὐ τέτρωται ἐν ἄλλοις δειχθήσεται. ἀγνοοῦσιν δ᾽ ὅτι τὸ ἄλλος Ὅμηρος οὐκ ἐπὶ μόνων Μαχάονος καὶ Νέστορος ἔθηκε, δύο γὰρ οὗτοι πίνουσιν, ἀλλ᾽ εἶπεν ἂν ἕτερος, τοῦτο γὰρ ἐπὶ δύο τάσσεσθαι πέφυκεν, ὡς καὶ ἐπὶ τούτων ι

οἴσετε δ᾽ ἄρν᾽ ἕτερον λευκόν, ἑτέρην δὲ μέλαιναν.

ἔπειτα δὲ τὸ ὃς ἀντὶ προτακτικοῦ τοῦ ὃ Ὅμηρος οὐδέποτε τίθησι: τοὔμπαλιν δὲ ἀντὶ τοῦ ὃς ὑποτακτικοῦ παραλαμβάνει τὸ προτακτικὸν ὅ, οἷον [p. 196]

ἔνθα δέ Σίσυφος ἔσκεν, ὃ κέρδιστος γένετ᾽ ἀνδρῶν.

ἐλλείπει οὖν τό τις μόριον τὸ γὰρ πλῆρές ἐστιν ‘ ἄλλος μέν τις μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης πλεῖον ἐόν, Νέστωρ δ᾽ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρεν,’ ὡς παντὸς ἀνθρώπου μόλις ἂν ἀποκινήσαντος ἀπὸ τῆς τραπέζης τὸ ποτήριον, τοῦ δὲ Νέστορος αὐτὸ ῥᾳδίως βαστάζοντος δίχα πόνου καὶ κακοπαθείας. τὸ γὰρ ποτήριον ὑφίσταται μέγα κατὰ τὸ κύτος καὶ βαρὺ τὴν ὁλκήν, ὅπερ φιλοπότης ὢν ὁ Νέστωρ ἐκ τῆς συνεχοῦς συνηθείας ῥᾳδίως βαστάζειν ἔσθενε.

85. Σωσίβιος δ᾽ ὁ λυτικὸς προθεὶς τὰ ἔπη:

ἄλλος μὲν μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης

πλεῖον ἐόν, Νέστωρ δὲ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρεν,

γράφει κατὰ λέξιν ‘ νῦν τὸ μὲν ἐπιτιμώμενόν ἐστι τῷ ποιητῇ ὅτι τοὺς μὲν λοιποὺς εἶπε μογέοντας ἀείρειν τὸ δέπας, τὸν δὲ Νέστορα μόνον ἀμογητί. ἄλογον δ᾽ ἐδόκει Διομήδους καὶ Αἴαντος, ἔτι δ᾽ Ἀχιλλέως παρόντων εἰσάγεσθαι τὸν Νέστορα γενναιότερον, τῇ ἡλικίᾳ προβεβηκότα. τούτων τοίνυν οὕτως κατηγορουμένων τῇ ἀναστροφῇ χρησάμενοι ἀπολύομεν τὸν ποιητήν. ἀπὸ γὰρ τούτου τοῦ ἑξαμέτρου ‘ πλεῖον ἐόν, Νέστωρ δ᾽ ὁ γέρων ἀμογητὶ ἄειρεν’ ἀπὸ τοῦ μέσου ἐξελόντες τὸ γέρων τάξομεν τοῦ πρώτου στίχου πρὸς τὴν ἀρχὴν ὑπὸ τὸ ἄλλος μέν, εἶτα τὸ ἐξ ἀρχῆς συνερούμεν ‘ ἄλλος μὲν γέρων μογέων ἀποκινήσασκε τραπέζης πλεῖον ἐόν, ὁ δὲ [p. 198] Νέστωρ ἀπονητὶ ἄειρεν.’ νῦν οὖν οὕτω τεταγμένων ὁ Νέστωρ φαίνεται τῶν μὲν λοιπῶν πρεσβυτῶν μόνος τὸ δέπας ἀμογητὶ ἀείρων ταῦτα καὶ ὁ θαυμάσιος λυτικὸς Σωσίβιος, ὃν οὐκ ἀχαρίτως διέπαιξε διὰ τὰς πολυθρυλήτους ταύτας καὶ τὰς τοιαύτας λύσεις Πτολεμαῖος ὁ Φιλάδελφος βασιλεύς, λαμβάνοντος γὰρ αὐτοῦ σύνταξιν βασιλικήν, μεταπεμψάμενος τοὺς ταμίας ἐκέλευσεν, ἐὰν παραγένηται ὁ Σωσίβιος ἐπὶ τὴν ἀπαίτησιν τῆς συντάξεως, λέγειν αὐτῷ ὅτι ἀπείληφε. καὶ μετ᾽ οὐ πολὺ παραγενομένῳ καὶ αἰτοῦντι εἰπόντες δεδωκέναι αὐτῷ τὰς ἡσυχίας εἶχον,4 ὁ δὲ τῷ βασιλεῖ προσελθὼν κατεμέμφετο τοὺς ταμίας. Πτολεμαῖος δὲ μεταπεμψάμενος αὐτοὺς καὶ ἥκειν κελεύσας μετὰ τῶν βιβλίων, ἐν οἷς αἱ ἀναγραφαί εἰσι τῶν τὰς συντάξεις λαμβανόντων,6 λαβὼν ταύτας εἰς χεῖρας ὁ βασιλεὺς καὶ κατιδὼν ἔφη καὶ αὐτὸς εἰληφέναι αὐτὸν οὕτωσ- ἦν ὀνόματα ἐγγεγραμμένα ταῦτα, Σωτῆρος Σωσιγένους Βίωνος Ἀπολλωνίου: εἰς ἃ ἀποβλέψας ὁ βασιλεὺς εἶπεν ‘ ὦ θαυμάσιε λυτικέ, ἐὰν ἀφέλῃς τοῦ Σωτῆρος τὸ σω καὶ τοῦ Σωσιγένους τὸ σω καὶ τοῦ Βίωνος τὴν πρώτην συλλαβὴν καὶ τὴν τελευταίαν τοῦ Ἀπολλωνίου,11 εὑρήσεις σαυτὸν ἀπειληφότα κατὰ τὰς σὰς ἐπινοίας. καὶ ‘ταῦτ᾽ οὐχ ὑπ᾽ ἄλλων, ἀλλὰ τοῖς αὑτοῦ πτεροῖς’ κατὰ τὸν [p. 200] θαυμάσιον Αἰσχύλον ἁλίσκῃ, ἀπροσδιονύσους λύσεις πραγματευόμενος.’86.

ὅλμος ποτήριον κερατίου τρόπον εἰργασμένον. Μενεσθένης ἐν δ Πολιτικῶν γράφει οὕτως: ‘ἀλβατάνης δὲ στρεπτὸν καὶ ὅλμον χρυσοῦν. ὁ δὲ ὅλμος ἐστὶ ποτήριον κερατίου τρόπον εἰργασμένον, ὕψος ὡς πυγονιαῖον.’ 87.

ὀξύβαφον. ἡ μὲν κοινὴ συνήθεια οὕτως καλεῖ τὸ ὄξους δεκτικὸν σκεῦος : ἐστὶ δὲ καὶ ὄνομα ποτηρίου, οὗ μνημονεύει Κρατῖνος μὲν ἐν Πυτίνῃ οὕτως:

πῶς τις αὐτόν, πῶς τις ἂν

ἀπὸ τοῦ πότου παύσειε, τοῦ λίαν πότου;

ἐγᾦδα. συντρίψω γὰρ αὐτοῦ τοὺς χόας

καὶ τοὺς καδίσκους συγκεραυνώσω σποδῶν

καὶ τἄλλα πάντ᾽ ἀγγεῖα τὰ περὶ τὸν πότον,

κοὐδ᾽ ὀξύβαφον οἰνηρὸν ἔτι κεκτήσεται.

ὅτι δέ ἐστι τὸ ὀξύβαφον εἶδος κύλικος μικρᾶς κεραμέας σαφῶς παρίστησιν Ἀντιφάνης ἐν Μύστιδι διὰ τούτων γραῦς ἐστι φίλοινος ἐπαινοῦσα κύλικα μεγάλην καὶ ἐξευτελίζουσα τὸ ὀξύβαφον ὡς βραχύ. [p. 202] εἰπόντος οὖν τινος πρὸς αὐτήν, ‘σὺ δ᾽ ἀλλὰ πῖθι,’ λέγει:

τοῦτο μέν σοι πείσομαι.

καὶ γὰρ ἐπαγωγόν, ὦ θεοί, τὸ σχῆμά πως

τῆς κύλικός ἐστιν ἄξιόν τε τοῦ κλέους

τοῦ τῆς ἑορτῆς, οὗ μὲν ἦμεν ἄρτι γὰρ

ἐξ ὀξυβαφίων κεραμέων ἐπίνομεν

τούτῳ δέ, τέκνον, πολλὰ κἀγάθ᾽ οἱ θεοὶ

τῷ δημιουργῷ δοῖεν ὃς ἐποίησέ σε,4

τῆς συμμετρίας καὶ τῆς ἀφελείας οὕνεκα.

κἀν τοῖς Βαβυλωνίοις οὖν τοῖς Ἀριστοφάνους ἀκουσόμεθα ποτήριον τὸ ὀξύβαφον, ὅταν ὁ Διόνυσος λέγῃ περὶ τῶν Ἀθήνησι δημαγωγῶν ὡς αὐτὸν ᾔτουν ἐπὶ τὴν δίκην ἀπελθόντα ὀξυβάφω δύο. οὐ γὰρ ἄλλο τι ἡγητέον εἶναι ἢ ὅτι ἐκπώματα ᾔτουν. καὶ τὸ τοῖς ἀποκοτταβίζουσι δὲ ὀξύβαφον τιθέμενον εἰς ὃ τὰς λάταγας ἐγχέουσιν οὐκ ἄλλο τι ἂν εἴη ἢ ἐκπέταλον ποτήριον. μνημονεύει δὲ τοῦ ὀξυβάφου ὡς ποτηρίου καὶ Εὔβουλος ἐν Μυλωθρίδι:

καὶ πιεῖν χωρὶς μέτρω

ὀξύβαφον εἰς τὸ κοινὸν εἶθ᾽ ὑπώμνυτο [p. 204]

ὁ μὲν οἶνος ὄξος αὑτὸν εἶναι γνήσιον,

τὸ δ᾽ ὄξος οἶνον αὑτὸ μᾶλλον θατέρου.

88.

οἰνιστήρια. οἱ μέλλοντες ἀποκείρεσθαι τὸν σκόλλυν ἔφηβοι, φησὶ Πάμφιλος, εἰσφέρουσι τῷ Ἡρακλεῖ μέγα ποτήριον πληρώσαντες οἴνου, ὃ καλοῦσιν οἰνιστηρίαν, καὶ σπείσαντες τοῖς συνελθοῦσι διδόασι πιεῖν.

ὄλλιξ. Πάμφιλος ἐν Ἀττικαῖς Λέξεσι τὸ ξύλινον ποτήριον ἀποδίδωσι. 89.

Παναθηναϊκόν,3 Ποσειδώνιος ὁ φιλόσοφος ἐν ἕκτῃ καὶ τριακοστῇ τῶν Ἱστοριῶν ὡς οὕτω καλουμένων τινῶν ποτηρίων μέμνηται γράφων οὕτως: ` ‘ ἦσαν δὲ καὶ ὀνύχινοι σκύφοι καὶ συνδέσεις τούτων μέχρι δικοτύλων καὶ Παναθηναικὰ μέγιστα, τὰ μὲν δίχοα, τὰ δὲ καὶ μείζονα.’

πρόαρον κρατὴρ ξύλινος, εἰς ὃν τὸν οἶνον κιρνᾶσιν οἱ Ἀττικοί. ‘ κοίλοις ἐν προάροις’ φησὶ Πάμφιλος. 90.

πελίκαι. Καλλίστρατος ἐν Ὑπομνήμασι Θρᾳττῶν Κρατίνου ἀποδίδωσι κύλικα. Κράτης δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ἀττικῆς Διαλέκτου γράφει οὕτως: ‘οἱ χόες πελίκαι, καθάπερ εἴπομεν, ὠνομάζοντο. ὁ δὲ [p. 206] τύπος ἦν τοῦ ἀγγείου πρότερον μὲν τοῖς Παναθηναικοῖς ἐοικώς, ἡνίκα ἐκαλεῖτο πελίκη, ὕστερον δὲ ἔσχεν οἰνοχόης σχῆμα, οἷοί εἰσιν οἱ ἐν τῇ ἑορτῇ παρατιθέμενοι, ὁποίους δή ποτε ὄλπας ἐκάλουν, χρώμενοι πρὸς τὴν τοῦ οἴνου ἔγχυσιν, καθάπερ Ἴων ὁ Χῖος ἐν Εὐρυτίδαις φησίν

ἐκ ζαθέων πιθακνῶν ἀφύσσοντες ὄλπαις

οἶνον ὑπερφίαλον κελαρύζετε.

νυνὶ δὲ τὸ μὲν τοιοῦτον ἀγγεῖον καθιερωμένον τινὰ τρόπον ἐν τῇ ἑορτῇ παρατίθεται μόνον, τὸ δ᾽ ἐς τὴν χρείαν πῖπτον μετεσχημάτισται, ἀρυταίνῃ μάλιστα ἐοικός, ὃ δὴ καλοῦμεν χόα.’ τὴν δὲ ὄλπην Κλείταρχος Κορινθίους μέν φησι καὶ Βυζαντίους καὶ Κυπρίους τὴν λήκυθον ἀποδιδόναι, Θεσσαλοὺς δὲ τὴν πρόχοον. Σέλευκος δὲ πελίχναν Βοιωτοὺς μὲν τὴν κύλικα, Εὐφρόνιος δὲ ἐν Ὑπομνήμασι τοὺς χόας. 91.

Πέλλα ἀγγεῖον σκυφοειδές, πυθμένα ἔχον πλατύτερον, εἰς ὃ ἤμελγον τὸ γάλα. Ὅμηρος:

ὡς ὅτε μυῖαι

σταθμῷ ἐνιβρομέωσιν ἐυγλαγέας κατὰ πέλλας.

τοῦτο δὲ Ἱππῶναξ λέγει πελλίδα:

ἐκ πελλίδος πίνοντες: οὐ γὰρ ἦν αὐτῇ

κύλιξ, ὁ παῖς γὰρ ἐμπεσὼν κατήραξε,

δῆλον, οἶμαι, ποιῶν ὅτι ποτήριον μὲν οὐκ ἦν, δι᾽ [p. 208] ἀπορίαν δὲ κύλικος ἐχρῶντο τῇ πελλίδι. καὶ πάλιν

ἐκ δὲ τῆς πέλλης

ἔπινον, ἄλλοτ᾽ αὐτός, ἄλλοτ᾽ Ἀρήτη

προὔπινεν.

Φοῖνιξ δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἐν τοῖς Ἰάμβοις ἐπὶ φιάλης τίθησι τὴν λέξιν λέγων οὕτως:

Θαλῆς γάρ, ὅστις ἀστέρων ὀνήιστος

καὶ τῶν τότ᾽, ὡς λέγουσι, πολλὸν ἀνθρώπων

ἐὼν ἄριστος, ἔλαβε πελλίδα χρυσῆν.

καὶ ἐν ἄλλῳ δὲ μέρει φησίν

ἐκ πελλίδος δὲ τάργανον κατηγυίης

χωλοῖσι δακτύλοισι τἠτέρῃ σπένδει,

τρέμων οἷόνπερ ἐν βορηίῳ νωδός.

Κλείταρχος δὲ ἐν ταῖς Γλώσσαις πελλητῆρα μὲν καλεῖν Θεσσαλοὺς καὶ Αἰολεῖς τὸν ἀμολγέα, πέλλαν δὲ τὸ ποτήριον. Φιλίτας δ᾽ ἐν Ἀτάκτοις τὴν κύλικα Βοιωτούς. 92.

πενταπλόα. μνημονεύει αὐτῆς Φιλόχορος ἐν δευτέρᾳ Ἀτθίδος. Ἀριστόδημος δ᾽ ἐν τρίτῳ περὶ [p. 210] Πινδάρου τοῖς Σκίροις φησὶν Ἀθήναζε ἀγῶνα ἐπιτελεῖσθαι τῶν ἐφήβων δρόμου: τρέχειν δ᾽ αὐτοὺς ἔχοντας ἀμπέλου κλάδον κατάκαρπον τὸν καλούμενον ὦσχον. τρέχουσι δ᾽ ἐκ τοῦ ἱεροῦ τοῦ Διονύσου μέχρι τοῦ τῆς Σκιράδος Ἀθηνᾶς,2 καὶ ὁ νικήσας λαμβάνει κύλικα τὴν λεγομένην πενταπλόαν καὶ κωμάζει μετὰ χοροῦ. πενταπλόα δ᾽ ἡ κύλιξ καλεῖται καθ᾽ ὅσον οἶνον ἔχει καὶ μέλι καὶ τυρὸν καὶ ἀλφίτων καὶ ἐλαίου βραχύ.

πέταχνον] ποτήριον ἐκπέταλον, οὗ μνημονεύει Ἄλεξις ἐν Δρωπίδῃ: πρόκειται δὲ τὸ μαρτύριον. μνημονεύει αὐτοῦ καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Δράμασι λέγων:

πάντες δ᾽ ἔνδον πεταχνοῦνται,5

93.

πλημοχόη σκεῦος κεραμεοῦν βεμβικῶδες ἑδραῖον ἡσυχῇ ὃ κοτυλίσκον ἔνιοι προσαγορεύουσιν, ὥς φησι Πάμφιλος. χρῶνται δὲ αὐτῷ ἐν Ἐλευσῖνι τῇ τελευταίᾳ τῶν μυστηρίων ἡμέρᾳ, ἣν καὶ ἀπ᾽ αὐτοῦ προσαγορεύουσι Πλημοχόας: ἐν ᾗ δύο πλημοχόας πληρώσαντες τὴν μὲν πρὸς ἀνατολάς,7 τὴν δὲ πρὸς δύσιν ἀνιστάμενοι ἀνατρέπουσίν,8 ἐπιλέγοντες ῥῆσιν [p. 212] μυστικήν. μνημονεύει αὐτῶν καὶ ὁ τὸν Πειρίθουν γράψας, εἴτε Κριτίας ἐστὶν ὁ τύραννος ἢ Εὐριπίδης, λέγων οὕτως :

ἵνα πλημοχόας τάσδ᾽ εἰς χθόνιον

χάσμ᾽ εὐφήμως προχέωμεν.

πρίστις; ὅτι ποτηρίου εἶδος προείρηται ἐν τῷ περὶ τοῦ βατιακίου λόγῳ. 94.

προχύτης εἶδος ἐκπώματος, ὡς Σιμάριστος ἐν τετάρτῳ Συνωνύμων. Ἴων δ᾽ ὁ Χῖος ἐν Ἐλεγείοις:

ἡμῖν δὲ κρητῆρ᾽ οἰνοχόοι θέραπες

κιρνάντων προχύταισιν ἐν ἀργυρέοις.

Φιλίτας δ᾽ ἐν Ἀτάκτοις ἀγγεῖον ξύλινον, ἀφ᾽ οὗ τοὺς ἀγροίκους πίνειν. μνημονεύει αὐτοῦ καὶ Ἀλέξανδρος ἐνι Ἀντιγόνῃ Ξενοφῶν δ᾽ ἐν ὀγδόῳ Παιδείας προχοίδας τινὰς λέγει,6 γράφων ὧδε ὁ δὲ λόγος ἐστὶν αὐτῷ περὶ Περσῶν: ‘ἦν δὲ αὐτοῖς νόμιμον μὴ προχοίδας εἰσφέρεσθαι εἰς τὰ συμπόσια, δῆλον ὅτι νομίζοντες τὸ μὴ ὑπερπίνειν ἧττον ἂν καὶ σώματα καὶ γνώμας σφάλλειν νῦν δὲ τὸ μὲν μὴ εἰσφέρεσθαι ἔτι αὖ καταμένει: τοσοῦτον δὲ πίνουσιν ὥστε ἀντὶ τοῦ εἰσφέρειν αὐτοὶ ἐκφέρονται, ἐπειδὰν μηκέτι δύνωνται ὀρθούμενοι ἐξιέναι.’

Προυσίας . ὅτι τὸ ποτήριον τοῦτο ἔξορθόν ἐστι [p. 214] προείρηται. καὶ ὅτι τὴν προσηγορίαν ἔσχεν ἀπὸ Προυσίου τοῦ Βιθυνίας βασιλεύσαντος καὶ ἐπὶ τρυφῇ καὶ μαλακίᾳ διαβοήτου γενομένου ἱστορεῖ Νίκανδρος ὁ Καλχηδόνιος ἐν τετάρτῳ Προυσίου Συμπτωμάτων. 95.

ῥέοντα, οὕτως ποτήριά τινα ἐκαλεῖτο. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Ἀστυδάμας ἐν Ἑρμῇ λέγων οὕτως:

κρατῆρε μὲν πρώτιστον ἀργυρὼ δύο,

φιάλας δὲ πεντήκοντα, δέκα δὲ κυμβία,

ῥέοντα δώδεχ᾽, ὧν τὰ μὲν δέκ᾽ ἀργυρᾶ

ἦν, δύο δὲ χρυσᾶ, γρύψ,1 τὸ δ᾽ ἕτερον Πήγασος.

ῥύσις. φιάλη χρυσῆ, Θεόδωρος. Κρατῖνος ἐν Νόμοις:

ῥυσίδι σπένδων.

96.

Ῥοδιάς. Δίφιλος Αἱρησιτείχει τὸ δὲ δρᾶμα τοῦτο Καλλίμαχος ἐπιγράφει Εὐνοῦχον: λέγει δὲ οὕτως ι

πιεῖν δ᾽ ἔτι

ἁδρότερον ἢ τῶν Ῥοδιάδων ἢ τῶν ῥυτῶν;

μνημονεύει αὐτῶν καὶ Διώξιππος ἐν Φιλαργύρῳ καὶ Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ Μέθης Λυγκεύς τε ὁ Σάμιος ἐν ταῖς Ἐπιστολαῖς. [p. 216]97.

ῥυτὸν ἔχει τὸ υ βραχὺ καὶ ὀξύνεται. Δημοσθένης ἐν τῷ κατὰ Μειδίου ‘ ῥυτὰ καὶ κυμβία,’ φησί, ‘καὶ φιάλας.’ Δίφιλος δ᾽ ἐν Εὐνούχῳ ἢ Στρατιώτῃ ἐστὶ δὲ τὸ δρᾶμα διασκευὴ τοῦ Αἱρησιτείχους

ἔσθ᾽ ὑποχέασθαι πλείονας, πιεῖν δ᾽ ἔτι

ἁδρότερον ἢ τῶν Ῥοδιάδων ἢ τῶν ῥυτῶν;

Ἐπίνικος δ᾽ ἐν Ὑποβαλλομέναις::

α. καὶ τῶν ῥυτῶν τὰ μέγιστα τῶν ὄντων τρία

πίνειν δεήσει τήμερον πρὸς κλεψύδραν

κρουνιζόμενον. β. ἀμφότερα δ᾽ οἰωνίζομαι.

α. ἕν ἐστιν ἐλέφας — β. ἀλλ᾽ ἐλέφαντας περιάγει;

α. χωροῦν δύο χόας. Β. οὐδ᾽ ἂν ἐλέφας ἐκπίοι.

α. ἐγὼ δέ τοῦτὸ γ᾽ ἐκπέπωκα πολλάκις.

β. οὐδὲν ἐλέφαντος γὰρ διαφέρεις. α. οὐδὲ σύ.

ἕτερον τριήρης: τοῦτ᾽ ἴσως χωρεῖ χόα.

περὶ δὲ τοῦ τρίτου λέγων φησίν

ὁ Βελλεροφόντης ἐστὶν ἀπὸ τοῦ Πηγάσου

τὴν πύρπνοον Χίμαιραν εἰσηκοντικώς.

εἶεν, δέχου καὶ τοῦτο.

ἐκαλεῖτο δὲ τὸ ῥυτὸν πρότερον κέρας, δοκεῖ δὲ [p. 218] σκευοποιηθῆναι ὑπὸ πρώτου τοῦ Φιλαδέλφου Πτολεμαίου βασιλέως φόρημα γενέσθαι τῶν Ἀρσινόης εἰκόνων. τῇ γὰρ εὐωνύμῳ χειρὶ ἐκείνη τοιοῦτον φέρει δημιούργημα πάντων τῶν ὡραίων πλῆρες, ἐμφαινόντων τῶν δημιουργῶν ὡς καὶ τοῦ τῆς Ἀμαλθείας ἐστὶν ὀλβιώτερον τὸ κέρας τοῦτο. μνημονεύει αὐτοῦ Θεοκλῆς ἐν Ἰθυφάλλοις οὕτως:

ἐθύσαμεν γὰρ σήμερον Σωτήρια

πάντες οἱ τεχνῖται:

μεθ᾽ ὧν πιὼν τὸ δίκερας ὡς τὸν φίλτατον

βασιλέα πάρειμι.

Διονύσιος δ᾽ ὁ Σινωπεὺς ἐν Σῳζούσῃ καταλέγων τινὰ ποτήρια καὶ τοῦ ῥυτοῦ ἐμνήσθη, ὡς προεῖπον. Ἡδύλος δ᾽ ἐν Ἐπιγράμμασι περὶ τοῦ κατασκευασθέντος ὑπὸ Κτησιβίου τοῦ μηχανοποιοῦ ῥυτοῦ μνημονεύων φησί:

ζωροπόται, καὶ τοῦτο φιλοζεφύρου κατὰ νηὸν

τὸ ῥυτὸν εὐδίης δεῦτ᾽ ‘ἴδετ᾽ Ἀρσινόης,

ὀρχηστὴν Βησᾶν Αἰγύπτιον ὃς λιγὺν ἦχον

σαλπίζει κρουνοῦ πρὸς ῥύσιν οἰγομένου,8

ου᾽ πολέμου σύνθημα, διὰ χρυσέου δὲ γέγωνεν [p. 220]

κώδωνος κώμου σύνθεμα καὶ θαλίης,

Νεῖλος ὁκοῖον ἄναξ μύσταις φίλον ἱεραγωγοῖς

εὗρε μέλος θείων πάτριον ἐξ ὑδάτων.

ἀλλ᾽ εἰ Κτησιβίου σοφὸν εὕρεμα τίετε τοῦτο,

δεῦτε, νέοι, νηῷ τῷδε παρ᾽ Ἀρσινόης.

Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ Μέθης τὸ ῥυτόν φησιν ὀνομαζόμενον ποτήριον τοῖς ἥρωσι μόνοις ἀποδίδοσθαι. Δωρόθεος δ᾽ ὁ Σιδώνιός φησιν τὰ ῥυτὰ κέρασιν ὅμοια εἶναι, διατετρημένα δ᾽ εἶναι, ἐξ ὧν κρουνιζόντων λεπτῶς κάτωθεν πίνουσιν, ὠνομάσθαι τε ἀπὸ τῆς ῥύσεως. 98.

σαννάκρα . Κράτης ἐν πέμπτῳ Ἀττικῆς Διαλέκτου ἔκπωμά φησιν εἶναι οὕτως καλούμενον. ἐστὶ δὲ Περσικόν. Φιλήμων δ᾽ ἐν τῇ Χήρᾳ βατιακῶν μνησθεὶς καὶ τῇ γελοιότητι τοῦ ὀνόματος προσπαίξας φησί:

σαννάκρα, ἱπποτραγέλαφοι, βατιάκια, σαννάκια.

σελευκὶς. ὅτι ἀπὸ Σελεύκου τοῦ βασιλέως τὴν προσηγορίαν ἔσχεν τὸ ἔκπωμα προείρηται, ἱστοροῦντος τοῦτο καὶ Ἀπολλοδώρου τοῦ Ἀθηναίου. πολέμων δ᾽ ἐν πρώτῳ τῶν πρὸς Ἀδαῖον ‘ ποτήρια,’ φησί, ‘ παραπλήσια Σελευκίς, Ῥοδιάς,6 Ἀντιγονίς.’ [p. 222]

σκάλλιον κυλίκιον μικρὸν ᾧ σπένδουσιν Αἰολεῖς, ὡς Φιλίτας φησιν ἐν Ἀτάκτοις. 99.

σκύφος. τούτου τινὲς τὴν γενικὴν σὺν τῷ ς προφέρονται διὰ παντός, οὐκ εὖ: ὅτε γὰρ ἀρσενικόν ἐστιν ὁ σκύφος, ὡς λύχνος, ἄνευ τοῦ ς προοισόμεθα, ὅτε δὲ οὐδέτερον τὸ σκύφος, σὺν τῷ ς κλινοῦμεν σκύφος σκύφος, ὡς τεῖχος τείχους, οἱ δ᾽ Ἀττικοὶ τὴν εὐθεῖαν καὶ ἀρσενικῶς καὶ οὐδετέρως λέγουσιν. Ἡσίοδος δ᾽ ἐν τῷ δευτέρῳ Μελαμποδίας σὺν τῷ π σκύπφον λέγει:

τῷ δὲ Μάρις θοὸς ἄγγελος ἦλθε δι᾽ οἴκου,

πλήσας δ᾽ ἀργύρεον σκύπφον φέρε, δῶκε δ᾽ ἄνακτι.

καὶ πάλιν:

καὶ τότε Μάντις μὲν δεσμὸν βοὸς αἴνυτο χερσίν,

Ἴφικλος δ᾽ ἐπὶ νῶτ᾽ ἐπεμαίετο. τῷ δ᾽ ἐπόπισθεν

σκύπφον ἔχων ἑτέρῃ, ἑτέρῃ δὲ σκῆπτρον ἀείρας

ἔστειχεν Φύλακος καὶ ἐνὶ δμώεσσιν ἔειπεν.

ὁμοίως δὲ καὶ Ἀναξίμανδρος ἐν τῇ Ἡρωολογίᾳ λέγων ὧδε: ‘Ἀμφιτρύων δὲ τὴν λείην δασάμενος τοῖς συμμάχοις καὶ τὸν σκύπφον ἔχων ὃν εἵλετο αὑτῷ.’ καὶ πάλιν: ‘τὸν δὲ σκύπφον Τηλεβόῃ δίδωσι Ποσειδῶν παιδὶ τῷ ἑαυτοῦ, Τηλεβόης δὲ [p. 224] Πτερέλεῳ: τοῦτον ἑλὼν ἀπέπλεεν.’ ὁμοίως εἴρηκε καὶ Ἀνακρέων

μετὰ τοῦ π: ἐγὼ δ᾽ ἔχων σκύπφον Ἐρξίωνι

τῷ λευκολόφῳ μεστὸν ἐξέπινον,

ἀντὶ τοῦ προέπινον. κυρίως γάρ ἐστι τοῦτο προπίνειν, τὸ ἑτέρῳ πρὸ ἑαυτοῦ δοῦναι πιεῖν. καὶ ὁ Ὀδυσσεὺς δὲ παρὰ τῷ Ὁμήρῳ τῇ

Ἀρήτῃ δ᾽ ἐν χερσὶ τίθει δέπας ἀμφικύπελλον.

καὶ ἐν Ἰλιάδι

Ὀδυσσεύς: πλησάμενος δ᾽ οἴνοιο δέπας δείδεκτ᾽ Ἀχιλῆα.

πληροῦντες γὰρ προέπινον ἀλλήλοις μετὰ προσαγορεύσεως. Πανύασσις τρίτῳ Ἡρακλείας φησίν

τοῦ κεράσας κρητῆρα μέγαν χρυσοῖο φαεινὸν

σκύπφους αἰνύμενος θαμέας ποτὸν ἡδὺν ἔπινεν.

Εὐριπίδης δ᾽ ἐν Εὐρυσθεῖ ἀρσενικῶς ἔφη:

σκύφος τε μακρός.

καὶ Ἀχαιὸς δ᾽ ἐν Ὀμφάλῃ:

ὁ δὲ σκύφος με τοῦ θεοῦ καλεῖ.

Σιμωνίδης δὲ οὐατόεντα σκύφον ἔφη. Ἴων δ᾽ ἐν Ὀμφάλῃ::

οἶνος οὐκ ἔνι

ἐν τῷ σκύφει,

τὸ σκύφει ἰδίως ἀπὸ τοῦ σκύφος σχηματίσας [p. 226] οὐδετέρως ἔφη. ὁμοίως καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Κύκλωπι:

φέρ᾽ ἐγχέας εἰς τὸ σκύφος.

καὶ Ἄλεξις ἐν Λευκαδίᾳ:

οἴνου γεραιοῖς χείλεσιν μέγα σκύφος.

καὶ ‘ Ἐπιγένης ἐν Βακχίδι,

τὸ σκύφος ἔχαιρον δεχόμενος.

Φαίδιμός τε ἐν πρώτῳ Ἡρακλείας:

δουράτεον σκύφος εὐρὺ μελιζώροιο ποτοῖο.

καὶ παρ᾽ Ὁμήρῳ δ᾽ Ἀριστοφάνης ὁ Βυζάντιος γράφει:

πλησάμενος δ᾽ ἄρα οἱ δῶκε σκύφος ᾧπερ ἔπινεν.

Ἀρίσταρχος δέ:

πλησάμενος δ᾽ ἄρα οἱ δῶκε σκύφον ᾧπερ ἔπινεν.

Ἀσκληπιάδης δ᾽ ὁ Μυρλεανὸς ἐν τῷ περὶ τῆς Νεστορίδος φησὶν ὅτι τῷ σκύφει καὶ τῷ κισσυβίῳ τῶν μὲν ἐν ἄστει καὶ μετρίων οὐδεὶς ἐχρῆτο, συβῶται δὲ καὶ νομεῖς καὶ οἱ ἐν ἀγρῷ, ὡς ὁ Εὔμαιος

πλησάμενος δῶκε σκύφος ᾧπερ ἔπινεν,

οἴνου ἐνίπλειον.

καὶ Ἀλκμὰν δέ φησι:

πολλάκι δ᾽ ἐν κορυφαῖς ὀρέων, ὅκα

θεοῖσιν ἅδῃ πολύφανος ἑορτά, [p. 228]

χρύσεον ἄγγος ἔχοισα μέγαν σκύφον,

οἷά τε ποιμένες ἄνδρες ἔχουσιν,

χερσὶ λεόντεον ἐγγάλα θεῖσα

τυρὸν ἐτύρησας μέγαν ἄτρυφον

ἀργιφόνταν.

Αἰσχύλος δ᾽ ἐν Περραιβίσι φησί:

ποῦ μοι τὰ πολλὰ δῶρα κἀκροθίνια;

ποῦ χρυσότευκτα κἀργυρᾶ σκυφώματα;

Στησίχορος δὲ τὸ παρὰ Φόλῳ τῷ Κενταύρῳ ποτήριον σκύφιον δέπας καλεῖ ἐν ἴσῳ τῷ σκυφοειδές:: λέγει δ᾽ ἐπὶ τοῦ Ἡρακλέους:

σκύφιον δὲ λαβὼν δέπας ἔμμετρον ὡς τριλάγυνον

πί ἐπισχόμενος, τὸ ῥὰ οἱ παρέθηκε Φόλος κεράσας.

καὶ Ἄρχιππος δὲ ἐν Ἀμφιτρύωνι οὐδετέρως εἴρηκε. 100. λάγυνον δὲ μέτρου λέγουσιν εἶναι ὄνομα παρὰ τοῖς Ἕλλησιν, ὡς χοὸς καὶ κοτύλης, χωρεῖν δ᾽ αὐτὸ κοτύλας Ἀττικὰς δώδεκα, καὶ ἐν Πάτραις δέ φασι τοῦτ᾽ εἶναι τὸ μέτρον τὴν λάγυνον. ἀρσενικῶς δὲ εἴρηκε τὸν λάγυνον Νικόστρατος μὲν ἐν Ἑκάτῃ:

τῶν κατεσταμνισμένων

ἡμῖν λαγύνων πηλίκοι τινές; Β. τρίχους.

καὶ πάλιν

τὸν μεστὸν ἡμῖν φέρε λάγυνον. [p. 230]

καὶ ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Κλίνῃ:

καὶ δυσχερὴς λάγυνος οὗτος πλησίον

ὄξους.

καὶ Δίφιλος ἐν Ἀνασῳζομένοις:

λάγυνον ἔχω κενόν, ὦ γραῦ, θύλακον δὲ μεστόν.

Λυγκεὺς δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τῇ πρὸς Διαγόραν Ἐπιστολῇ γράφει: ‘ καθ᾽ ὃν χρόνον ἐπεδήμησας ἐν Σάμῳ, Διαγόρα, πολλάκις οἶδά σε παραγινόμενον εἰς τοὺς παρ᾽ ἐμοὶ πότους, ἐν οἷς λάγυνος κατ᾽ ἄνδρα κείμενος οἰνοχοεῖτο, πρὸς ἡδονὴν διδοὺς ἑκάστῳ ποτήριον.’ Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῇ Θετταλῶν Πολιτείᾳ θηλυκῶς λέγεσθαί φησιν ὑπὸ Θετταλῶν τὴν λάγυνον. καὶ Ῥιανὸς ὁ ἐποποιὸς ἐν Ἐπιγράμμασιν

ἥμισυ μὲν πίσσης κωνίτιδος,4 ἥμισυ δ᾽ οἴνου,

Ἀρχῖν᾽, ἀτρεκέως ἥδε λάγυνος ἔχει.

λεπτοτέρης δ᾽ οὐκ οἶδ᾽ ἐρίφου κρέα, πλὴν ὅ γε πέμψας

αἰνεῖσθαι πάντων ἄξιος Ἱπποκράτης.

οὐδετέρως δὲ Δίφιλος ἐν Ἀδελφοῖς εἴρηκεν

ὦ τοιχωρύχων

ἐκεῖνο καὶ τῶν δυνομένων λαγύνιον

ἔχον βαδίζειν εἰς τὰ γεύμαθ᾽ ὑπὸ μάλης,

καὶ τοῦτο πωλεῖν, μέχρι ἂν ὥσπερ ἐν ἐράνῳ [p. 232]

εἷς λοιπὸς ᾖ, κάπηλος ἠδικημένος

ὑπ᾽ οἰνοπώλου.

τὸ δ᾽ ἐν Γηρυονηίδι Στησιχόρου ‘ ἔμμετρον ὡς τριλάγυνον’ τὴν τῶν τριῶν γενῶν ἀμφιβολίαν ἔχει. Ἐρατοσθένης δέ φησι λέγεσθαι τὴν πέτασον καὶ τὴν στάμνον ὑπό τινων. 101. τὸ δὲ σκύφος ὠνομάσθη ἀπὸ τῆς σκαφίδος. καὶ τοῦτο δ᾽ ἐστὶν ὁμοίως ἀγγεῖον ξύλινον στρογγύλον γάλα καὶ ὀρὸν δεχόμενον, ὡς καὶ παρ᾽ Ὁμήρῳ λέγεται:

ναῖον δ᾽ ὀρῷ ἄγγεα πάντα

γαυλοί τε σκαφίδες τε τετυγμένα τοῖς ἐνάμελγεν.

εἰ μὴ σκύφος οἷον σκύθος τις διὰ τὸ τοὺς Σκύθας περαιτέρω τοῦ δέοντος μεθύσκεσθαι. Ἱερώνυμος δ᾽ ὁ Ῥόδιος ἐν τῷ περὶ Μέθης καὶ τὸ μεθύσαι σκυθίσαι φησί: συγγενὲς γὰρ εἶναι τὸ φ τῷ θ. ὕστερον δὲ κατὰ μίμησιν εἰργάσαντο κεραμέους τε καὶ ἀργυροῦς σκύφους. ὧν πρῶτοι μὲν ἐγένοντο καὶ κλέος ἔλαβον οἱ Βοιώτιοι λεγόμενοι, χρησαμένου κατὰ τὰς στρατείας πρώτου ‘ Ἡρακλέους τῷ γένει: διὸ καὶ Ἡρακλεωτικοὶ πρός τινων [p. 234] καλοῦνται. ἔχουσι μέντοι πρὸς τοὺς ἄλλους διαφορὰν ἔπεστι γὰρ ἐπὶ τῶν ὤτων αὐτοῖς ὁ λεγόμενος Ἡράκλειος δεσμός, μνημονεύει δὲ τῶν Βοιωτίων σκύφων Βακχυλίδης ἐν τούτοις ποιούμενος τὸν λόγον πρὸς τοὺς Διοσκόρους, καλῶν αὐτοὺς ἐπὶ ξένια:

οὐ βοῶν πάρεστι σώματ᾽ οὔτε χρυσὸς οὔτε πορφύρεοι τάπητες, ἀλλὰ θυμὸς εὐμενὴς

Μοῦσά τε γλυκεῖα καὶ Βοιωτίοισιν ἐν σκύφοισιν

οἶνος ἡδύς.

διήνεγκαν δὲ μετὰ τοὺς Βοιωτίους οἱ Ῥοδιακοὶ λεγόμενοι Δαμοκράτους δημιουργήσαντος. τρίτοι δ᾽ εἰσὶν οἱ Συρακόσιοι. καλεῖται δ᾽ ὁ σκύφος ὑπὸ Ἠπειρωτῶν, ὥς φησι Σέλευκος, γυρτός,2 ὑπὸ δὲ Μηθυμναίων, ὡς Παρμένων φησὶν ἐν τῷ περὶ διαλέκτου, σκύθος. ἐκαλεῖτο δὲ καὶ Δερκυλίδας ὁ Λακεδαιμόνιος Σκύφος,5 ὥς φησιν Ἔφορος ἐν τῇ ὀκτωκαιδεκάτῃ λέγων οὕτως : ‘ Λακεδαιμόνιοι ἀντὶ Θίμβρωνος Δερκυλίδαν ἔπεμψαν εἰς τὴν Ἀσίαν, ἀκούοντες ὅτι πάντα πράττειν εἰώθασιν οἱ περὶ τὴν Ἀσίαν βάρβαροι μετὰ ἀπάτης καὶ δόλου, διόπερ Δερκυλίδαν ἔπεμψαν ἥκιστα νομίζοντες ἐξαπατηθήσεσθαι: ἦν γὰρ οὐδὲν ἐν τῷ τρόπῳ Λακωνικὸν οὐδ᾽ ἁπλοῦν ἔχων, ἀλλὰ πολὺ τὸ [p. 236] πανοῦργον καὶ τὸ θηριῶδες. διὸ καὶ Σκύφον αὐτὸν οἱ Λακεδαιμόνιοι προσηγόρευον.’ 102.

ταβαίτη. Ἀμύντας ἐν τῷ πρώτῳ τῶν τῆς Ἀσίας Σταθμῶν περὶ τοῦ ἀερομέλιτος καλουμένου διαλεγόμενος γράφει οὕτως: ‘ σὺν τοῖς φύλλοις δρέποντες συντιθέασιν εἰς παλάθης Συριακῆς τρόπον πλάττοντες, οἱ δὲ σφαίρας ποιοῦντες. καὶ ἐπειδὰν μέλλωσι προσφέρεσθαι, ἀποκλάσαντες ἀπ᾽ αὐτῶν ἐν τοῖς ξυλίνοις ποτηρίοις οὓς καλοῦσι ταβαίτας, προβρέχουσι καὶ διηθήσαντες πίνουσι. καὶ ἔστιν ὅμοιον ὡς ἂν εἴ τις μέλι πίνοι διεὶς τούτου δὲ καὶ πολὺ ἥδιον.’

τραγάλαφος. οὕτω τινὰ καλεῖται ποτήρια ὧν μνημονεύει Ἄλεξις μὲν ἐν Κονιατῇ

: κυμβία,

φιάλαι, τραγέλαφοι, κύλικες.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Κατακολλωμένῳ

ὁ : ἀλλ᾽ εἰσὶ φιάλαι πέντε, τραγέλαφοι δύο.

Μένανδρος δ᾽ ἐν Ἁλιεῖ φησι:

τραγέλαφοι, λαβρώνιοι.

Ἀντιφάνης Χρυσίδι:

... σαπροπλούτῳ δ᾽, ὡς λέγουσι, νυμφίῳ,

κεκτημένῳ τάλαντα, παῖδας, ἐπιτρόπους,

ζεύγη, καμήλους, στρώματ᾽, ἀργυρώματα,

φιάλας, τριήρεις, τραγελάφους, καρχήσια, [p. 238]

γαυλοὺς ὁλοχρύσους. β. πλοῖα; α. τοὺς κάδους μὲν οὖν

καλοῦσι γαυλοὺς πάντες οἱ προγάστορες.

τριήρης, ὅτι καὶ τριήρης εἶδος ἐκπώματος Ἐπίνικος ἐν Ὑποβαλλομέναις δεδήλωκε. προείρηται δὲ τὸ μαρτύριον.

ὑστιακόν. ποτήριον ποιόν, Ῥίνθων ἐν Ἡρακλεῖ:

ἐν ὑστιακῷ τε καθαρὸν ἐλατῆρα σὺ

καθαρῶν τ᾽ ἀλήτων κἀλφίτων ἀπερρόφεις.

103.

φιάλη. Ὅμηρος μὲν ὅταν λέγῃ :

ἀμφίθετον φιάλην ἀπύρωτον ἔθηκε

καὶ ‘ χρυσῆν φιάλην καὶ δίπλακα δημόν,’ οὐ τὸ ποτήριον λέγει, ἀλλὰ χαλκίον τι ἐκπέταλον λεβητῶδες, ἴσως δύο ὦτα ἔχον ἐξ ἀμφοτέρων τῶν μερῶν. Παρθένιος δ᾽ ὁ τοῦ Διονυσίου ἀμφίθετον ἀκούει τὴν ἀπύθμενον φιάλην. Ἀπολλόδωρος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος ἐν τῷ περὶ τοῦ Κρατῆρος ῥησειδίῳ ὁ τὴν κατὰ τὸν πυθμένα μὴ δυναμένην τίθεσθαι καὶ ἐρείδεσθαι, ἀλλὰ κατὰ τὸ στόμα, τινὲς δέ φασιν, ὃν τρόπον ἀμφιφορεὺς λέγεται ὁ ἀμφοτέρωθεν κατὰ τὰ ὦτα δυνάμενος φέρεσθαι, οὕτως καὶ τὴν [p. 240] ἀμφίθετον φιάλην. Ἀρίσταρχος δὲ τὴν δυναμένην ἐξ ἀμφοτέρων τῶν μερῶν τίθεσθαι, κατὰ τὸν πυθμένα καὶ κατὰ τὸ στόμα. Διονύσιος δ᾽ ὁ Θρᾲξ τὴν στρογγύλην, τὴν ἀμφιθέουσαν κυκλοτερεῖ τῷ σχήματι. Ἀσκληπιάδης δ᾽ ὁ Μυρλεανὸς ‘ἡ μὲν φιάλη,’ φησί, ‘ κατ᾽ ἀντιστοιχίαν ἐστὶ πιάλη, ἡ τὸ πιεῖν ἅλις παρέχουσα, μείζων γὰρ τοῦ ποτηρίου, ἡ δὲ ἀμφίθετος καὶ ἀπύρωτος: ἡ ψυχρήλατος ἢ ἐπὶ πῦρ οὐκ ἐπιτιθεμένη, καθότι καὶ λέβητα καλεῖ ὁ ποιητὴς τὸν μὲν ἐμπυριβήτην, τὸν δὲ ἄπυρον,

κὰδ δὲ λέβητ᾽ ἄπυρον βοὸς ἄξιον ἀνθεμόεντα,

τὸν δεχόμενον ἴσως ὕδωρ ψυχρόν, ὥστε καὶ τὴν φιάλην εἶναι χαλκίῳ προσεοικυῖαν ἐκπετάλῳ, δεχομένην ψυχρὸν ὕδωρ. τὴν δ᾽ ἀμφίθετον πότερα δύο βάσεις ἔχειν δεῖ νομίζειν ἐξ ἑκατέρου μέρους, ἢ τὸ μὲν ἀμφὶ σημαίνει τὸ περί, τοῦτο δ᾽ αὖ τὸ περιττόν; ὥστε λέγεσθαι τὴν περιττῶς πεποιημένην ἀμφίθετον, ἐπεὶ τὸ ποιῆσαι θεῖναι πρὸς τῶν ἀρχαίων ἐλέγετο. δύναται δὲ καὶ ἡ ἐπὶ τὸν πυθμένα καὶ τὸ στόμα τιθεμένη : ἡ δὲ τοιαύτη θέσις τῶν φιαλῶν Ἰωνική ἐστι καὶ ἀρχαία. ἔτι γοῦν καὶ νῦν οὕτως Μασσαλιῆται τιθέασι τὰς φιάλας ἐπὶ πρόσωπον.’ 104. [p. 242] Κρατίνου δ᾽ εἰπόντος ἐν Δραπέτισιν

δέχεσθε φιάλας τάσδε βαλανειομφάλους,1

Ἐρατοσθένης ἐν τῷ ἑνδεκάτῳ περὶ Κωμῳδίας τὴν λέξιν ἀγνοεῖν φησι Λυκόφρονα: τῶν γὰρ φιαλῶν οἱ ὀμφαλοὶ καὶ τῶν βαλανείων οἱ θόλοι παρόμοιοι: εἰς δὲ τὸ εἶδος οὐκ ἀρρύθμως παίζονται. Ἀπίων δὲ καὶ Διόδωρός φησι: ‘ φιάλαι ποιαί, ὧν ὁ ὀμφαλὸς παραπλήσιος ἠθμῷ.’ ὁ δὲ Μυρλεανὸς Ἀσκληπιάδης ἐν τοῖς περὶ τῆς Νεστορίδος:: ‘αἱ φιάλαι ὑπὸ Κρατίνου βαλανειόμφαλοι,’ φησίν, ‘ λέγονται ὅτι οἱ ὀμφαλοὶ αὐτῶν καὶ τῶν βαλανείων οἱ θόλοι ὅμοιοί εἰσιν.’ καὶ Δίδυμος δὲ τὰ αὐτὰ εἰπὼν παρατίθεται τὰ Λυκόφρονος οὕτως ἔχοντα: ‘ ἀπὸ τῶν ὀμφαλῶν τῶν ἐν ταῖς γυναικείαις πυέλοις, ὅθεν τοῖς σκαφίοις ἀρύουσιν.’ Τίμαρχος δ᾽ ἐν τετάρτῳ περὶ τοῦ Ἐρατοσθένους Ἑρμοῦ ‘πεπαῖχθαί τις ἂν οἰηθείη,’ φησί, ‘τὴν λέξιν, διότι τὰ πλεῖστα τῶν Ἀθήνησι βαλανείων κυκλοειδῆ ταῖς κατασκευαῖς ὄντα τοὺς ἐξαγωγοὺς ἔχει κατὰ μέσον, ἐφ᾽ οὗ χαλκοῦς ὀμφαλὸς ἔπεστιν.’ Ἴων δ᾽ ἐν Ὀμφάλῃ: [p. 244]

ἴτ᾽ ἐκφορεῖτε, παρθένοι,

κύπελλα καὶ μεσομφάλους.

οὕτω δ᾽ εἴρηκε τὰς βαλανειομφάλους, ὧν Κρατῖνος μνημονεύει::

δέχεσθε φιάλας τάσδε βαλανειομφάλους.

καὶ Θεόπομπος δ᾽ ἐν Ἀλθαίᾳ ἔφη:

λαβοῦσα πλήρη χρυσέαν μεσόμφαλον

φιάλην. Τελέστης δ᾽ ἄκατον ὠνόμαζέ νιν,4

ὡς τοῦ Τελέστου ἄκατον τὴν φιάλην εἰρηκότος. Φερεκράτης δὲ ἢ ὁ πεποιηκὼς τοὺς εἰς αὐτὸν ἀναφερομένους Πέρσας φησί:

στεφάνους τε πᾶσι κὠμφαλωτὰς χρυσίδας.

105. Ἀθηναῖοι δὲ τὰς μὲν ἀργυρᾶς φιάλας ἀργυρίδας λέγουσι, χρυσίδας δὲ τὰς χρυσᾶς. τῆς δὲ ἀργυρίδος Φερεκράτης μὲν ἐν Πέρσαις οὕτως μνημονεύει:

οὗτος σύ, ποῖ τὴν ἀργυρίδα τηνδὶ φέρεις;

χρυσίδος δὲ Κρατῖνος ἐν Νόμοις:

χρυσίδι σπένδων γέγωνε τοῖς ὄφεσι πιεῖν διδούς:

καὶ Ἕρμιππος ἐν Κέρκωψι:

χρυσίδ᾽ οἴνου πανσέληνον ἐκπιὼν ὑφείλετο. [p. 246]

καὶ ὅ γε ἐ..,1 ἐκαλεῖτο δέ τις καὶ βαλανωτὴ φιάλη, ἧς τῷ πυθμένι χρυσοῖ ὑπέκειντο ἀστράγαλοι. Σῆμος δ᾽ ἐν Δήλῳ ἀνακεῖσθαί φησι χαλκοῦν φοίνικα, Ναξίων ἀνάθημα, καὶ καρυωτὰς φιάλας χρυσᾶς. Ἀναξανδρίδης δὲ φιάλας Ἄρεος καλεῖ τὰ ποτήρια ταῦτα. Αἰολεῖς δὲ τὴν φιάλην ἀράκην καλοῦσι. 106.

Φθίος. πλατεῖαι φιάλαι ὀμφαλωτοί. Εὔπολις: ‘ σὺν φθοῖσι προσπεπτωκώς.3’ ἔδει δὲ ὀξύνεσθαι ὡς Καρσί, παισί, φθειρσί,

Φιλοτησία%10. κύλιξ τις ἣν κατὰ φιλίαν προὔπινον, ὥς φησι Πάμφιλος. Δημοσθένης δέ φησι: ‘ καὶ φιλοτησίας προὔπινεν.’ Ἄλεξις:

φιλοτησίαν σοι τήνδ᾽ ἐγὼ

ἰδίᾳ τε καὶ κοινῇ κύλικα προπίομαι.

ἐκαλεῖτο δὲ καὶ τὸ ἑταιρικὸν συνευωχούμενον φιλοτήσιον. Ἀριστοφάνης: [p. 248]

ἑπτάπους γοῦν ἡ σκιὰ ‘ στιν

ἡ ‘ πὶ τὸ δεῖπνον ὡς ἤδη καλεῖ μ᾽

ὁ χορὸς ὁ φιλοτήσιος.

διὰ δὲ τὴν τοιαύτην πρόποσιν ἐκαλεῖτο καὶ κύλιξ φιλοτησία, ὡς ἐν Λυσιστράτῃ :

δέσποινα Πειθοῖ καὶ κύλιξ φιλοτησία.

χόννοι. παρὰ Γορτυνίοις ποτηρίου εἶδος, ὅμοιον θηρικλείῳ, χάλκεον ὃ δίδοσθαι τῷ ἁρπασθέντι ὑπὸ τοῦ ἐραστοῦ φησιν Ἑρμῶναξ.

Χαλκιδικὰ ποτήρια ἴσως ἀπὸ τῆς Χαλκίδος τῆς Θρᾳκικῆς εὐδοκιμοῦντα. 107.

χυτρῖδες. Ἄλεξις ἐν Ὑποβολιμαίῳ:

ἐγὼ Πτολεμαίου τοῦ βασιλέως τέτταρα

χυτρίδι᾽ ἀκράτου: τῆς τ᾽ ἀδελφῆς προσλαβὼν

τῆς τοῦ βασιλέως ταὔτ᾽,5 ἀπνευστὶ τ᾽ ἐκπιὼν

ὡς ἄν τις ἥδιστ᾽ ἴσον ἴσῳ κεκραμένον,

καὶ τῆς Ὁμονοίας, διὰ τί νῦν μὴ κωμάσω

ἄνευ λυχνούχου πρὸς τὸ τηλικοῦτο φῶς;

Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν τῇ πέμπτῃ τῶν Ἱστοριῶν νόμον [p. 250] φησὶ θέσθαι Ἀργείους καὶ Αἰγινήτας Ἀττικὸν μηδὲν προσφέρειν πρὸς τὰς θυσίας μηδὲ κέραμον,1 ἀλλ᾽ ἐκ χυτρίδων ἐπιχωρίων τὸ λοιπὸν αὐτόθι εἶναι πίνειν. καὶ Μελέαγρος δ᾽ ὁ κυνικὸς ἐν τῷ Συμποσίῳ οὑτωσὶ γράφει: ‘ κἀν τοσούτῳ πρόποσιν αὐτῷ βαρεῖαν διέδωκε, χυτρίδια βαθέα δώδεκα.’ 108.

ψυγεὺς ἢ ψυκτήρ. Πλάτων Συμποσίῳ: ‘ ἀλλὰ φέρε, παῖ, φάναι, τὸν ψυκτῆρα ἐκεῖνον, ἰδόντα αὐτὸν πλέον ἢ ὀκτὼ κοτύλας χωροῦντα. τοῦτον οὖν ἐμπλησάμενον πρῶτον μὲν αὐτὸν ἐκπιεῖν, ἔπειτα τῷ Σωκράτει κελεύειν ἐγχεῖν.’ ... ‘ παραμηκύνειν ἐγχειροῦντος τοῦ Ἀρχεβούλου, εὐκαιρότατα προχέων ὁ παῖς τοῦ οἰναρίου ἀνατρέπει τὸν ψυκτῆρα.’ Ἄλεξις ἐν Εἰσοικιζομένῳ φησὶ ‘ τρικότυλον ψυγέα.’ Διώξιππος Φιλαργύρῳ:

παρ᾽ Ὀλυμπίχου δὲ θηρικλείους ἔλαβεν ἕξ,

ἔπειτα τοὺς δύο ψυγέας.

Μένανδρος δ᾽ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Χαλκεῖά φησιν

τοῦτο δὴ τὸ νῦν ἔθος ‘

ἄκρατον’ ἐβόων, ‘ τὴν μεγάλην.’ ψυκτῆρά τις

προὔπινεν ἂν τοὺς ἀθλίους ἀπολλύων.

[p. 252] Ἐπιγένης δ᾽ ἐν Ἡρωίνῃ καταλέγων πολλὰ ποτήρια καὶ τοῦ ψυγέως οὕτως μνημονεύει:

τὴν θηρίκλειον δεῦρο καὶ τὰ Ῥοδιακὰ

κόμισον λαβὼν τοὺς παῖδας. εἶτ᾽ οἴσεις μόνος

ψυκτῆρα, κύαθον, κυμβία.

Στράττις Ψυχασταῖς:

ὁ δέ τις ψυκτῆρ᾽, ὁ δέ τις κύαθον

χαλκοῦν κλέψας. ἀπορῶν κεῖται,

κοτύλη δ᾽ ἀνὰ χοίνικα μάττει.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Ἱππίσκῳ ψυκτηρίδιον καλεῖ διὰ τούτων

ἀπήντων τῷ ξένῳ

εἰς τὴν κατάλυσιν οὗ συνῆν Ἀγωνίδι.

τοῖς παισὶ τ᾽ εἶπα （δύο γὰρ ἦγον οἴκοθεν）

τἀκπώματ᾽ εἰς τὸ φανερὸν ἐκνενιτρωμένα

θεῖναι: κύαθος δ᾽ ἦν ἀργυροῦς （οὗτος μὲν οὖν

ἦγεν δύο δραχμάς）, κυμβίον δὲ τέτταρας

ἴσως ἑτέρας,7 ψυκτηρίδιον δὲ δέκ᾽ ὀβολούς, Φιλιππίδου λεπτότερον.

109. Ἡρακλέων δ᾽ ὁ Ἐφέσιος ‘ὃν ἡμεῖς,’ φησί, ‘ ψυγέα καλοῦμεν, ψυκτηρίαν τινὲς ὀνομάζουσιν. τοὺς δ᾽ Ἀττικοὺς καὶ κωμῳδεῖν τὸν ψυγέα ὡς ξενικὸν ὄνομα.’ Εὔφρων ἐν Ἀποδιδούσῃ:

ἐπὰν δὲ καλέσῃ ψυγέα τὸν ψυκτηρίαν, [p. 254]

τὸ τευτλίον δὲ σεῦτλα,1 φακέαν τὴν φακῆν,

τί δεῖ ποιεῖν; σὺ γὰρ εἶπον.β Β. ὥσπερ χρυσίου

φωνῆς ἀπότεισον,3 Πυργόθεμι, καταλλαγήν.

Ἀντιφάνης Ἱππεῦσι:

πῶς οὖν διαιτώμεσθα; β. τὸ μὲν ἐφίππιον

στρῶμ᾽ ἐστὶν ἡμῖν, ὁ δὲ καλὸς πῖλος κάδος,5

ψυκτήρ — τί βούλει; πάντ᾽. Ἀμαλθείας κέρας.

ἐν δὲ τῇ Καρίνῃ σαφῶς δηλοῦται ὅτι τούτῳ ἐχρῶντο οἰνοχοοῦντες κυάθῳ. εἰπὼν γάρ:

τρίποδα καὶ κάδον

παραθέμενος ψυκτῆρὰ τ᾽ οἴνου ...

μεθύσκεται,

ἐν τοῖς ἑξῆς ποιεῖ αὐτὸν λέγοντα:

ἔσται πότος

σφοδρότερος. οὐκοῦν μὴ κεράσῃ τις, οὐκ ἔτι

ἔξεστι κυαθίζειν παρ᾽

ἡμῖν. παῖ, τρέχε,11 τὸν δὲ κάδον ἔξω καὶ τὸ ποτήριον λαβὼν

ἀπόφερε τἄλλα πάντα.

Διονύσιος δὲ ὁ τοῦ Τρύφωνος ἐν τῷ περὶ Ὀνομάτων ‘ τὸν ψυγέα,’ φησίν, ‘ ἐκάλουν οἱ ἀρχαῖοι δῖνον.’ Νίκανδρος δ᾽ ὁ Θυατειρηνὸς καλεῖσθαί φησι ψυκτῆρας καὶ τοὺς ἀλσώδεις καὶ συσκίους [p. 256] τόπους τοὺς τοῖς θεοῖς ἀνειμένους, ἐν οἷς ἔστιν ἀναψῦξαι. Αἰσχύλος Νεανίσκοις:

σαύρας ὑποσκίοισιν ἐν ψυκτηρίοις.

Εὐριπίδης Φαέθοντι:

ψυκτήρια

δένδρεα φίλαισιν ὠλέναισι δέξεται.

καὶ ὁ τὸν Αἰγίμιον δὲ ποιήσας εἴθ᾽ Ἡσίοδός ἐστιν ἢ Κέρκωψ ὁ Μιλήσιος:

ἔνθα ποτ᾽ ἔσται ἐμὸν ψυκτήριον, ὄρχαμε λαῶν.

110.

ᾠδός. οὕτως ἐκαλεῖτο τὸ ποτήριον, φησὶ Τρύφων ἐν τοῖς Ὀνοματικοῖς, τὸ ἐπὶ τῷ σκολίῳ διδόμενον, ὡς Ἀντιφάνης παρίστησιν ἐν Διπλασίοις:

τί οὖν ἐνέσται τοῖς θεοῖσιν; β. οὐδὲ ἕν,

ἂν μὴ κεράσῃ τις. α. ἴσχε, τὸν ᾠδὸν λάμβανε,

ἔπειτα μηδὲν τῶν ἀπηρχαιωμένων

τούτων περάνῃς, τὸν Τελαμῶνα μηδὲ τὸν

παιῶνα μηδ᾽ Ἁρμόδιον.

ᾠοσκυφία. περὶ τῆς ἰδέας τῶν ποτηρίων Ἀσκληπιάδης ὁ Μυρλεανὸς ἐν τῷ περὶ τῆς Νεστορίδος φησὶν ὅτι δύο πυθμένας ἔχει, ἕνα μὲν τὸν κατὰ τὸ κύτος αὐτῷ συγκεχαλκευμένον, ἕτερον δὲ τὸν πρόσθετον ἀπ᾽ ὀξέος ἀρχόμενον, καταλήγοντα δὲ εἰς πλατύτερον, ἐφ᾽ οὗ ἵσταται τὸ ποτήριον. [p. 258]

Ὠιόν. Δίνων ἐν γ Περσικῶν φησιν οὕτως : ‘ἐστὶ δὲ ποτίβαζις ἄρτος κρίθινος καὶ πύρινος ὀπτὸς καὶ κυπαρίσσου στέφανος καὶ οἶνος κεκραμένος ἐν ᾠῷ χρυσῷ, οὗ αὐτὸς βασιλεὺς πίνει.’ 111.

“

τοσαῦτα εἰπὼν ὁ Πλούταρχος καὶ ὑπὸ πάντων κροταλισθεὶς ᾔτησε φιάλην, ἀφ᾽ ἧς σπείσας ταῖς Μούσαις καὶ τῇ τούτων Μνημοσύνῃ μητρὶ προὔπιε πᾶσι φιλοτησίαν. ἐπειπὼν δὲ:”

φιάλαν ὡς εἴ τις ἀφνεᾶς ἀπὸ χειρὸς ἑλὼν

ἔνδον ἀμπέλου καχλάζοισαν δρόσῳ:

δωρήσεται,

οὐ μόνον ‘ νεανίᾳ γαμβρῷ προπίνων,’ ἀλλὰ καὶ πᾶσι τοῖς φιλτάτοις ἔδωκε τῷ παιδὶ περισοβεῖν ἐν κύκλῳ κελεύσας, τὸ κύκλῳ πίνειν τοῦτ᾽ εἶναι λέγων, παρατιθέμενος Μενάνδρου ἐκ Περινθίας:

οὐδεμίαν ἡ γραῦς ὅλως

κύλικα παρῆκεν, ἀλλὰ πίνει τὴν κύκλῳ.

καὶ πάλιν ἐκ Θεοφορουμένης:

καὶ ταχὺ πάλιν τὸ πρῶτον περισόβει ποτήριον

αὐτοῖς ἀκράτου. [p. 260]

καὶ Εὐριπίδης δ᾽ ἐν Κρήσσαις:

τὰ δ᾽ ἄλλα χαῖρε κύλικος ἑρπούσης κύκλῳ.

“

αἰτοῦντος δὲ τοῦ γραμματικοῦ Λεωνίδου μεῖζον ποτήριον καὶ εἰπόντος “ κρατηρίζωμεν, ἄνδρες φίλοι ... ,1 οὕτως δὲ τοὺς πότους Λυσανίας φησὶν ὁ Κυρηναῖος Ἡρόδωρον εἰρηκέναι ἐν τούτοις; ῾ ἐπεὶ δὲ θύσαντες πρὸς δεῖπνον καὶ κρατῆρα: καὶ εὐχὰς καὶ παιῶνας ἐτράποντο.’ καὶ ὁ τοὺς μίμους δὲ πεποιηκὼς οὓς αἰεὶ διὰ χειρὸς ἔχειν Δοῦρίς φησι τὸν σοφὸν Πλάτωνα, λέγει που ‘ κἠκρατηρίχημες ἀντὶ τοῦ ‘ ἐπεπώκειμεν.6

“ “ ἀλλὰ μήν, πρὸς θεῶν,” ὁ Ποντιανὸς ἔφη, “οὐ δεόντως ἐκ μεγάλων πίνετε ποτηρίων, τὸν ἥδιστον καὶ χαριέστατον Ξενοφῶντα πρὸ ὀφθαλμῶν ἔχοντες, ὃς ἐν τῷ Συμποσίῳ φησίν ‘ ὁ δ᾽ αὖ Σωκράτης εἶπεν ἀλλὰ πίνειν μέν, ὦ ἄνδρες, καὶ ἐμοὶ πάνυ δοκεῖ. τῷ γὰρ ὄντι ὁ οἶνος ἄρδων τὰς ψυχὰς τὰς μὲν λύπας, ὥσπερ ὁ μανδραγόρας ἀνθρώπους, κοιμίζει, τὰς δὲ φιλοφροσύνας, ὥσπερ ἔλαιον φλόγας,8 ἐγείρει. δοκεῖ μέντοι μοι καὶ τὰ τῶν ἀνδρῶν σώματα τὰ αὐτὰ πάσχειν ἅπερ καὶ τὰ τῶν ἐν γῇ φυομένων. [p. 262] καὶ γὰρ ἐκεῖνα, ὅταν μὲν ὁ θεὸς αὐτὰ ἄγαν ἀθρόως ποτίζῃ, οὐ δύναται ὀρθοῦσθαι οὐδὲ ταῖς ὥραις διαπλοῦσθαι: ὅταν δὲ ὅσῳ ἥδεται τοσοῦτο πίνῃ, καὶ μάλα ὀρθά τε αὔξεται καὶ θάλλοντα ἀφικνεῖται εἰς τὴν καρπογονίαν. οὕτω δὴ καὶ ἡμεῖς, ἢν μὲν ἀθρόον τὸ ποτὸν ἐγχεώμεθα, ταχὺ ἡμῶν καὶ τὰ σώματα καὶ αἱ γνῶμαι σφαλοῦνται, καὶ οὐδ᾽ ἀναπνεῖν μὴ ὅτι λέγειν δυνησόμεθα: ἢν δὲ ἡμῖν οἱ παῖδες μικραῖς κύλιξι μικρά: ἐπιψακάζωσιν, ἵνα καὶ ἐγὼ Γοργιείοις ῥήμασιν εἴπω, οὕτως οὐ βιαζόμενοι μεθύειν ὑπὸ τοῦ οἴνου, ἀλλ᾽ ἀναπειθόμενοι πρὸς τὸ παιγνιωδέστερον ἀφιξόμεθα 112.

εἰς ταῦτά τις ἀποβλέπων τὰ τοῦ καλοῦ Ξενοφῶντος ἐπιγινώσκειν δυνήσεται ἣν εἶχε πρὸς αὐτὸν ὁ λαμπρότατος Πλάτων ζηλοτυπίαν, ἢ τάχα φιλονίκως εἶχον ἀρχῆθεν πρὸς ἑαυτοὺς οἱ ἄνδρες οὗτοι, αἰσθόμενοι τῆς ἰδίας ἑκάτερος ἀρετῆς, καὶ ἴσως καὶ περὶ πρωτείων διεφέροντο, οὐ μόνον ἐξ ὧν περὶ Κύρου εἰρήκασι τεκμαιρομένοις ἡμῖν, ἀλλὰ κἀκ τῶν αὐτῶν ὑποθέσεων. συμπόσια μὲν γὰρ [p. 264] γεγράφασιν ἀμφότεροι, καὶ ἐν αὐτοῖς ὁ μὲν τὰς αὐλητρίδας ἐκβάλλει, ὁ δὲ εἰσάγει: καὶ ὁ μέν, ὡς πρόκειται, παραιτεῖται πίνειν μεγάλοις ποτηρίοις, ὁ δὲ τὸν Σωκράτην παράγει τῷ ψυκτῆρι πίνοντα μέχρι τῆς ἕω. κἀν τῷ περὶ Ψυχῆς δὲ ὁ Πλάτων καταλεγόμενος ἕκαστον τῶν παρατυχόντων οὐδὲ κατὰ μικρὸν τοῦ Ξενοφῶντος μέμνηται. καὶ περὶ τοῦ Κύρου οὖν ὁ μὲν λέγει ὡς ἐκ πρώτης ἡλικίας ἐπεπαίδευτο πάντα τὰ πάτρια, ὁ δὲ Πλάτων ὥσπερ ἐναντιούμενος ἐν τρίτῳ Νόμων φησί ‘ μαντεύομαι δὲ περὶ Κύρου τὰ μὲν ἄλλα στρατηγὸν αὐτὸν ἀγαθὸν εἶναι καὶ φιλόπονον,2 παιδείας δ᾽ ὀρθῆς οὐδὲ ἧφθαι τὸ παράπαν, οἰκονομίᾳ δ᾽ οὐδ᾽ ᾑτινιοῦν προσεσχηκέναι. ἔοικε δ᾽ ἐκ νέου στρατεύεσθαι, παραδούς τε τοὺς παῖδας ταῖς γυναιξὶ τρέφειν.’ πάλιν ὁ μὲν Ξενοφῶν συναναβὰς Κύρῳ εἰς Πέρσας μετὰ τῶν μυρίων Ἑλλήνων καὶ ἀκριβῶς εἰδὼς τὴν προδοσίαν τοῦ Θεσσαλοῦ Μένωνος, ὅτι αὐτὸς αἴτιος ἐγένετο τοῖς περὶ Κλέαρχον τῆς ἀπωλείας τῆς ὑπὸ Τισσαφέρνου γενομένης, καὶ οἷός τις ἦν τὸν τρόπον, ὡς χαλεπός, ὡς ἀσελγής, [p. 266] διηγησάμενος φαίνεται. ὁ δὲ καλὸς Πλάτων μονονουχὶ εἰπών ‘ οὐκ ἔστ᾽ ἔτυμος λόγος οὗτος ‘ ἐγκώμια αὐτοῦ διεξέρχεται, ὁ τοὺς ἄλλους ἁπαξαπλῶς κακολογήσας, ἐν μὲν τῇ Πολιτείᾳ Ὅμηρον ἐκβάλλων καὶ τὴν μιμητικὴν ποίησιν, αὐτὸς δὲ τοὺς διαλόγους μιμητικῶς γράψας, ὧν τῆς ἰδέας οὐδ᾽ αὐτὸς εὑρετής ἐστιν. πρὸ γὰρ αὐτοῦ τοῦθ᾽ εὗρε τὸ εἶδος τῶν λόγων ὁ Τήιος Ἀλεξαμενός,4 ὡς Νικίας ὁ Νικαεὺς ἱστορεῖ καὶ Σωτίων. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ Ποιητῶν οὕτως γράφει οὐκοῦν οὐδὲ ἐμμέτρους ὄντας τοὺς καλουμένους Σώφρονος μίμους μὴ φῶμεν εἶναι λόγους, ἢ μὴ μιμήσεις τοὺς Ἀλεξαμενοῦ τοῦ Τηίου τοὺς πρώτους γραφέντας τῶν Σωκρατικῶν λόγους ἄντικρυς φάσκων ὁ πολυμαθέστατος Ἀριστοτέλης πρὸ Πλάτωνος διαλόγους γεγραφέναι τὸν Ἀλεξαμενόν. διαβάλλει δὲ ὁ Πλάτων καὶ Θρασύμαχον τὸν [p. 268] Χαλκηδόνιον σοφιστὴν ὅμοιον εἶναι λέγων τῷ ὀνόματι, ἔτι δ᾽ Ἱππίαν καὶ Γοργίαν καὶ Παρμενίδην καὶ ἑνὶ διαλόγῳ τῷ Πρωταγόρᾳ πολλούς, ὁ τοιαῦτα ἐν τῇ Πολιτείᾳ εἰπών ‘ ὅταν, οἶμαι, δημοκρατουμένη πόλις ἐλευθερίας διψήσασα κακῶν οἰνοχόων τύχῃ καὶ ἀκράτου αὐτῆς μεθυσθῇ.’113.

‘ λέγεται δὲ ὡς καὶ ὁ Γοργίας αὐτὸς ἀναγνοὺς τὸν ὁμώνυμον αὑτῷ διάλογον πρὸς τοὺς συνήθεις ἔφη ‘ ὡς καλῶς οἶδε Πλάτων ἰαμβίζειν.’ Ἕρμιππος δὲ ἐν τῷ περὶ Γοργίου ‘ ὡς ἐπεδήμησε,’ φησί, : ταῖς Ἀθήναις Γοργίας μετὰ τὸ ποιήσασθαι τὴν ἀνάθεσιν τῆς ἐν Δελφοῖς ἑαυτοῦ χρυσῆς εἰκόνος, εἰπόντος τοῦ Πλάτωνος, ὅτε εἶδεν αὐτόν, ‘ ἥκει ἡμῖν ὁ καλός τε καὶ χρυσοῦς ὁ Γοργίας’ ἔφη ὁ Γοργίας: ‘ἦ καλόν γε αἱ Ἀθῆναι καὶ νέον τοῦτον Ἀρχίλοχον ἐνηνόχασιν.’ ἄλλοι δέ φασιν ὡς ἀναγνοὺς ὁ Γοργίας τὸν Πλάτωνος διάλογον πρὸς τοὺς παρόντας εἶπεν ὅτι οὐδὲν τούτων οὔτ᾽ εἶπεν οὔτ᾽ ἤκουσε παρὰ Πλάτωνος,2᾽ ταὐτά φασι καὶ [p. 270] Φαίδωνα εἰπεῖν ἀναγνόντα τὸν περὶ Ψυχῆς. διὸ καλῶς ὁ Τίμων περὶ αὐτοῦ ἔφη :

ὡς ἀνέπλαττε Πλάτων ὁ πεπλασμένα θαύματα εἰδώς.

Παρμενίδῃ μὲν γὰρ καὶ ἐλθεῖν εἰς λόγους τὸν τοῦ Πλάτωνος Σωκράτην μόλις ἡ ἡλικία συγχωρεῖ, οὐχ ὡς καὶ τοιούτους εἰπεῖν ἢ ἀκοῦσαι λόγους. τὸ δὲ πάντων σχετλιώτατον καὶ τὸ εἰπεῖν οὐδεμιᾶς κατεπειγούσης χρείας ὅτι παιδικὰ γεγόνοι τοῦ Παρμενίδου Ζήνων ὁ πολίτης αὐτοῦ. ἀδύνατον δὲ καὶ Φαῖδρον οὐ μόνον κατὰ Σωκράτην εἶναι, ἦ πού γε καὶ ἐρώμενον αὐτοῦ γεγονέναι. ἀλλὰ μὴν οὐ δύνανται οὐδὲ Πάραλος καὶ Ξάνθιππος οἱ Περικλέους υἱοὶ τελευτήσαντος τῷ λοιμῷ Πρωταγόρᾳ διαλέγεσθαι ὅτε δεύτερον ἐπεδήμησε ταῖς Ἀθήναις, οἱ ἔτι πρότερον τελευτήσαντες. πολλὰ δ᾽ ἔστι καὶ ἄλλα λέγειν περὶ αὐτοῦ καὶ δεικνύναι ὡς ἔπλαττε τοὺς διαλόγους.

ὅτι114. δὲ καὶ δυσμενὴς ἦν πρὸς ἅπαντας, δῆλον καὶ ἐκ τῶν ἐν τῷ Ἴωνι ἐπιγραφομένῳ,8 ἐν ᾧ πρῶτον μὲν κακολογεῖ πάντας τοὺς ποιητάς, ἔπειτα καὶ τοὺς ὑπὸ τοῦ δήμου προαγομένους, Φανοσθένη τὸν [p. 272] Ἄνδριον κἀπολλόδωρον τὸν Κυζικηνόν, ἔτι δὲ τὸν Κλαζομένιον Ἡρακλείδην. ἐν δὲ τῷ Μένωνι καὶ τοὺς μεγίστους παρ᾽ Ἀθηναίοις γενομένους ‘ Ἀριστείδην καὶ Θεμιστοκλέα, Μένωνα δὲ ἐπαινεῖ τὸν τοὺς Ἕλληνας προδόντα. ἐν δὲ τῷ Εὐθυδήμῳ Εὐθύδημον καὶ τὸν ἀδελφὸν αὐτοῦ Διονυσόδωρον προπηλακίζων καὶ καλῶν ὀψιμαθεῖς ἔτι τε ἐριστὰς ὀνομάζων ὀνειδίζει αὐτοῖς καὶ τὴν ἐκ Χίου τῆς πατρίδος φυγήν, ἀφ᾽ ἧς ἐν Θουρίοις κατῳκίσθησαν. ἐν δὲ τῷ περὶ Ἀνδρείας Μελησίαν τὸν Θουκυδίδου τοῦ ἀντιπολιτευσαμένου Περικλεῖ καὶ Λυσίμαχον τὸν Ἀριστείδου τοῦ δικαίου, τῆς τῶν πατέρων ἀρετῆς ἀναξίους εἶναι φάσκων. ἃ δὲ περὶ Ἀλκιβιάδου εἴρηκεν ἐν τῷ Συμποσίῳ οὐδ᾽ εἰς φῶς λέγεσθαί ἐστιν ἄξιον, ἔν τε τῷ προτέρῳ τῶν εἰς αὐτὸν διαλόγων ὁ γὰρ δεύτερος ὑπό τινων Ξενοφῶντος εἶναι λέγεται, ὡς καὶ ἡ Ἀλκυὼν Λέοντος τοῦ Ἀκαδημαικοῦ, ὥς φησι Νικίας ὁ Νικαεύς. τὰ μὲν οὖν κατὰ Ἀλκιβιάδου λεχθέντα σιωπῶ: ὅτι δὲ τὸν Ἀθηναίων δῆμον εἰκαῖον εἴρηκε κριτὴν ἔτι τε πρόκωπον,5 Λακεδαιμονίους δὲ ἐπαινῶν ἐπαινεῖ καὶ τοὺς πάντων Ἑλλήνων ἐχθροὺς Πέρσας, καὶ τὸν ἀδελφὸν δὲ τοῦ Ἀλκιβιάδου Κλεινίαν [p. 274] μαινόμενόν τε ἀποκαλεῖ καὶ τοὺς υἱοὺς αὐτοῦ ἠλιθίους Μειδίαν τε ὀρτυγοκόπον,2 καὶ τὸν τῶν Ἀθηναίων δῆμον εὐπρόσωπον μὲν εἶναι, δεῖν δ᾽ αὐτὸν ἀποδύσαντας θεωρεῖν ὀφθήσεται γάρ, φησί, περίβλεπτον ἀξίωμα περικείμενος κάλλους οὐκ ἀληθινοῦ.

ἐν115. δὲ τῷ Κίμωνι οὐδὲ τῆς Θεμιστοκλέους φείδεται κατηγορίας οὐδὲ τῆς Ἀλκιβιάδου καὶ Μυρωνίδου,5 ἀλλ᾽ οὐδ᾽ αὐτοῦ τοῦ Κίμωνος, καὶ ὁ Κρίτων δ᾽ αὐτοῦ Κρίτωνος, ἡ δὲ Πολιτεία καὶ Σοφοκλέους περιέχει καταδρομήν, ὁ δὲ Γοργίας οὐ μόνον ἀφ᾽ οὗ τὸ ἐπίγραμμα, ἀλλὰ καὶ Ἀρχελάου τοῦ Μακεδονίας βασιλέως, ὃν οὐ μόνον ἐπονείδιστον γένος ἔχειν, ἀλλ᾽ ὅτι καὶ ἀπέκτεινε τὸν δεσπότην. οὗτος δ᾽ ἐστὶ Πλάτων, ὃν Σπεύσιππός φησι φίλτατον ὄντα Φιλίππῳ τῆς βασιλείας αἴτιον γενέσθαι. γράφει γοῦν Καρύστιος ὁ Περγαμηνὸς ἐν τοῖς Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασιν οὕτως Σπεύσιππος πυνθανόμενος Φίλιππον βλασφημεῖν περὶ Πλάτωνος εἰς ἐπιστολὴν ἔγραψέ τι τοιοῦτον ‘ ὥσπερ [p. 276] ἀγνοοῦντας τοὺς ἀνθρώπους ὅτι καὶ τὴν ἀρχὴν τῆς βασιλείας Φίλιππος διὰ Πλάτωνος ἔσχεν. Εὐφραῖον γὰρ ἀπέστειλε τὸν ‘ Ὠρείτην πρὸς Περδίκκαν Πλάτων, ὃς ἔπεισεν ἀπομερίσαι τινὰ χώραν Φιλίππῳ. διατρέφων δ᾽ ἐνταῦθα δύναμιν, ὡς ἀπέθανε Περδίκκας, ἐξ ἑτοίμου δυνάμεως ὑπαρχούσης ἐπέπεσε τοῖς πράγμασι.’ ‘ τοῦτο δ᾽ εἴπερ οὕτως ἀληθείας ἔχει, θεὸς ἂν εἰδείη. ὁ δὲ καλὸς αὐτοῦ Πρωταγόρας πρὸς τῷ καταδρομὴν ἔχειν πολλῶν ποιητῶν καὶ σοφῶν ἀνδρῶν ἐκθεατριζόμενον ἔχει καὶ τὸν Καλλίου βίον μᾶλλον τῶν Εὐπόλιδος Κολάκων, ἐν δὲ τῷ Μενεξένῳ οὐ μόνον Ἱππίας ὁ Ἡλεῖος χλευάζεται, ἀλλὰ καὶ ὁ Ῥαμνούσιος Ἀντιφῶν καὶ ὁ μουσικὸς Λάμπρος, ἐπιλίποι δ᾽ ἄν με ἡ ἡμέρα εἰ πάντας ἐθελήσαιμι ἐπελθεῖν τοὺς κακῶς ἀκούσαντας ὑπὸ τοῦ σοφοῦ. ἀλλὰ μὴν οὐδ᾽ Ἀντισθένη ἐπαινῶ : καὶ γὰρ καὶ οὗτος πολλοὺς εἰπὼν κακῶς οὐδ᾽ αὐτοῦ τοῦ Πλάτωνος ἀπέσχετο, ἀλλὰ καλέσας αὐτὸν φορτικῶς Σάθωνα τὸν ταύτην ἔχοντα τὴν ἐπιγραφὴν διάλογον ἐξέδωκεν.

Ἡγήσανδρος116. δὲ ὁ Δελφὸς ἐν τοῖς Ὑπομνήμασι περὶ τῆς πρὸς πάντας τοῦ Πλάτωνος κακοηθείας λέγων γράφει καὶ ταῦτα μετὰ τὴν Σωκράτους τελευτὴν ἐπὶ πλεῖον τῶν συνήθων ἀθυμούντων ἒν τινι συνουσίᾳ Πλάτων συμπαρὼν λαβὼν τὸ ποτήριον παρεκάλει μὴ ἀθυμεῖν αὐτούς, ὡς ἱκανὸς αὐτὸς [p. 278] εἴη ἡγεῖσθαι τῆς σχολῆς, καὶ προέπιεν Ἀπολλοδώρῳ. καὶ ὃς εἶπεν ‘ἥδιον ἂν παρὰ Σωκράτους τὴν τοῦ φαρμάκου κύλικα εἰλήφειν ἢ παρὰ σοῦ τὴν τοῦ οἴνου πρόποσιν.’ ἐδόκει γὰρ Πλάτων φθονερὸς εἶναι καὶ κατὰ τὸ ἦθος οὐδαμῶς εὐδοκιμεῖν. καὶ γὰρ Ἀρίστιππον πρὸς Διονύσιον ἀποδημήσαντα ἔσκωπτεν, αὐτὸς τρὶς εἰς Σικελίαν ἐκπλεύσας: ἅπαξ μὲν τῶν ῥυάκων χάριν, ὅτε καὶ τῷ πρεσβυτέρῳ Διονυσίῳ συγγενόμενος ἐκινδύνευσεν, δὶς δὲ πρὸς τὸν νεώτερον Διονύσιον: Αἰσχίνου τε πένητος ὄντος καὶ μαθητὴν ἕνα ἔχοντος Ξενοκράτην, τοῦτον περιέσπασεν. καὶ Φαίδωνι δὲ τὴν τῆς δουλείας ἐφιστὰς δίκην ἐφωράθη: καὶ τὸ καθόλου πᾶσι τοῖς Σωκράτους μαθηταῖς ἐπεφύκει μητρυιᾶς ἔχων διάθεσιν. διόπερ Σωκράτης οὐκ ἀηδῶς περὶ αὐτοῦ στοχαζόμενος ἐνύπνιον ἔφησεν ἑωρακέναι πλειόνων παρόντων. δοκεῖν γὰρ ἔφη ‘ τὸν Πλάτωνα κορώνην γενόμενον ἐπὶ τὴν κεφαλήν μου ἀναπηδήσαντα τὸ φαλακρόν μου κατασκαριφᾶν καὶ κρώζειν περιβλέπουσαν. δοκῶ οὖν σε, ὦ Πλάτων, πολλὰ κατὰ τῆς ἐμῆς. ψεύσεσθαι κεφαλῆς.’ ἦν δὲ ὁ Πλάτων πρὸς τῇ κακοηθείᾳ καὶ φιλόδοξος, ὅστις ἔφησεν: ‘ἔσχατον τὸν τῆς [p. 280] δόξης χιτῶνα ἐν τῷ θανάτῳ αὐτῷ ἀποδυόμεθα, ἐν διαθήκαις, ἐν ἐκκομιδαῖς, ἐν τάφοις,’ ὥς φησι Διοσκουρίδης ἐν τοῖς Ἀπομνημονεύμασιν. καὶ τὸ πόλιν δὲ θελῆσαι κτίσαι καὶ τὸ νομοθετῆσαι τίς οὐ φήσει πάθος εἶναι φιλοδοξίας; δῆλον δ᾽ ἐστὶ τοῦτο ἐξ ὧν ἐν τῷ Τιμαίῳ λέγει: ‘πέπονθά τι πάθος πρὸς τὴν πολιτείαν, ὥσπερ ἂν εἰ ζωγράφος ἐβούλετο τὰ ἑαυτοῦ ἔργα κινούμενα καὶ ἐνεργὰ ἰδεῖν οὕτω κἀγὼ τοὺς πολίτας οὓς διαγράφω.’ 117.’

περὶ δὲ τῶν ἐν τοῖς διαλόγοις αὐτοῦ λελεγμένων τί ἂν καὶ λέγοι τις; ἡ μὲν γὰρ ψυχὴ ἡ διαπλαττομένη ἀθάνατος ὑπ᾽ αὐτοῦ καὶ κατὰ τὴν ἀπόλυσιν χωριζομένη τοῦ σώματος παρὰ πρώτῳ εἴρηται Ὁμήρῳ. οὗτος γὰρ εἶπεν ὡς ἡ τοῦ Πατρόκλου ψυχὴ

Ἄιδόσδε κατῆλθεν

ὃν πότμον γοόωσα, λιποῦσ᾽ ἀνδροτῆτα καὶ ἥβην.

εἰ δ᾽ οὖν καὶ Πλάτωνος φήσειέν τις εἶναι τὸν λόγον, οὐχ ὁρῶ τίν᾽ ἐσχήκαμεν ἀπ᾽ αὐτοῦ ὠφέλειαν. ἐὰν γὰρ καὶ συγχωρήσῃ τις μεθίστασθαι τὰς τῶν τετελευτηκότων ψυχὰς εἰς ἄλλας φύσεις καὶ πρὸς τὸν μετεωρότερον καὶ καθαρώτερον ἀνέρχεσθαι τόπον, ἅτε κουφότητος μετεχούσας, τί πλέον ἡμῖν; ὧν γὰρ μήτ᾽ ἀνάμνησίς ἐστιν οὗ ποτε ἦμεν μήτ᾽ αἴσθησις εἰ καὶ τὸ σύνολον ἦμεν, τίς χάρις ταύτης [p. 282] τῆς ἀθανασίας; οἱ δὲ συντεθέντες ὑπ᾽ αὐτοῦ Νόμοι καὶ τούτων ἔτι πρότερον ἡ Πολιτεία τί πεποιήκασιν; καίτοι γε ἔδει καθάπερ τὸν Λυκοῦργον τοὺς Λακεδαιμονίους καὶ τὸν Σόλωνα τοὺς Ἀθηναίους καὶ τὸν Ζάλευκον τοὺς Θουρίους, καὶ αὐτόν, εἴπερ ἦσαν χρήσιμοι, πεῖσαί τινας τῶν Ἑλλήνων αὐτοῖς χρήσασθαι. ‘ νόμος γάρ ἐστιν,’ ὥς φησιν Ἀριστοτέλης, ‘ λόγος ὡρισμένος καθ᾽ ὁμολογίαν κοινὴν πόλεως, μηνύων πῶς δεῖ πράττειν ἕκαστα ὁ δὲ Πλάτων πῶς οὐκ ἄτοπος,1 τριῶν Ἀθηναίων γενομένων νομοθετῶν τῶν γε δὴ γνωριζομένων, Δράκοντος καὶ αὐτοῦ τοῦ Πλάτωνος καὶ Σόλωνος, τῶν μὲν τοῖς νόμοις ἐμμένειν τοὺς πολίτας, τῶν δὲ τοῦ Πλάτωνος καὶ προσκαταγελᾶν; ὁ δ᾽ αὐτὸς λόγος καὶ περὶ τῆς Πολιτείας: εἰ καὶ πασῶν ἐστιν αὕτη βελτίων, μὴ πείθοι δ᾽ ἡμᾶς, τί πλέον; ἔοικεν οὖν ὁ Πλάτων οὐ τοῖς οὖσιν ἀνθρώποις γράψαι τοὺς νόμους, ἀλλὰ τοῖς ὑπ᾽ αὐτοῦ διαπλαττομένοις, ὥστε καὶ ζητεῖσθαι τοὺς χρησομένους. ἐχρῆν οὖν ἃ πείσει: λέγων ταῦτα καὶ γράφειν καὶ μὴ ταὐτὰ ποιεῖν τοῖς εὐχομένοις, ἀλλὰ τοῖς τῶν ἐνδεχομένων ἀντεχομένοις.

118. χωρὶς τοίνυν τούτων εἴ τις διεξίοι τοὺς Τιμαίους αὐτοῦ καὶ τοὺς Γοργίας καὶ τοὺς ἄλλους δὲ τοὺς [p. 284] τοιούτους διαλόγους, ἐν οἷς καὶ περὶ τῶν ἐν τοῖς μαθήμασι διεξέρχεται καὶ περὶ τῶν κατὰ φύσιν καὶ περὶ πλειόνων ἄλλων, οὐδὲ διὰ ταῦτα θαυμαστέος ἐστίν. ἔχει γάρ τις καὶ παρ᾽ ἑτέρων ταῦτα λαβεῖν ἢ βέλτιον λεχθέντα ἢ μὴ χεῖρον. καὶ γὰρ Θεόπομπος ὁ Χῖος ἐν τῷ κατὰ τῆς Πλάτωνος διατριβῆς ‘ τοὺς πολλούς,’ φησί, ‘ τῶν διαλόγων αὐτοῦ ἀχρείους καὶ ψευδεῖς ἄν τις εὕροι: ἀλλοτρίους δὲ τοὺς πλείους, ὄντας ἐκ τῶν Ἀριστίππου διατριβῶν, ἐνίους δὲ κἀκ τῶν Ἀντισθένους, πολλοὺς δὲ κἀκ τῶν Βρύσωνος τοῦ Ἡρακλεώτου ἀλλὰ τὰ κατὰ τὸν ἄνθρωπον ἅπερ ἐπαγγέλλεται καὶ ἡμεῖς ζητοῦμεν ἐκ τῶν ἐκείνου λόγων,8 οὐχ εὑρίσκομεν, ἀλλὰ συμπόσια μὲν καὶ λόγους ὑπὲρ ἔρωτος εἰρημένους καὶ μάλα ἀπρεπεῖς, οὓς καταφρονῶν τῶν ἀναγνωσομένων συνέθηκεν, ὥσπερ καὶ οἱ πολλοὶ τῶν μαθητῶν αὐτοῦ τυραννικοί τινες καὶ διάβολοι γεγόνασιν.119. Εὐφραῖος μὲν γὰρ παρὰ Περδίκκᾳ τῷ βασιλεῖ διατρίβων ἐν Μακεδονίᾳ οὐχ ἧττον αὐτοῦ ἐβασίλευε φαῦλος ὢν καὶ διάβολος: ὃς οὕτω ψυχρῶς συνέταξε τὴν ἑταιρίαν τοῦ βασιλέως ὥστε οὐκ ἐξῆν τοῦ συσσιτίου μετασχεῖν εἰ μή τις ἐπίσταιτο γεωμετρεῖν ἢ φιλοσοφεῖν, ὅθεν, Φιλίππου τὴν ἀρχὴν παραλαβόντος, Παρμενίων αὐτὸν ἐν ‘ Ὠρεῷ λαβὼν ἀπέκτεινεν, ὥς φησι Καρύστιος ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασι. καὶ Κάλλιππος δ᾽ ὁ [p. 286] Ἀθηναῖος, μαθητὴς καὶ αὐτὸς Πλάτωνος, ἑταῖρος Δίωνος καὶ συμμαθητὴς γενόμενος καὶ συναποδημήσας αὐτῷ εἰς Συρακούσας, ὁρῶν ἤδη τὸν Δίωνα ἐξιδιοποιούμενον τὴν μοναρχίαν ἀποκτείνας αὐτὸν καὶ αὐτὸς τυραννεῖν ἐπιχειρήσας ἀπεσφάγη,1 Εὐαίων δ᾽ ὁ Λαμψακηνός, ὥς φησιν Εὐρύπυλος καὶ Δικαιοκλῆς ὁ Κνίδιος ἐνενηκοστῷ καὶ πρώτῳ Διατριβῶν, ἔτι δὲ Δημοχάρης ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ ὑπὲρ Σοφοκλέους πρὸς Φίλωνα, δανείσας τῇ πατρίδι ἀργύριον ἐπὶ ἐνεχύρῳ τῇ ἀκροπόλει ἀφυστερήσας τυραννεῖν ἐβουλεύετο, ἕως συνδραμόντες ἐπ᾽ αὐτὸν οἱ Λαμψακηνοὶ καὶ τὰ χρήματα ἀποδόντες ἐξέβαλον. Τίμαιος δ᾽ ὁ Κυζικηνός, ὡς ὁ αὐτὸς Δημοχάρης φησίν, χρήματα καὶ σῖτον ἐπιδοὺς τοῖς πολίταις καὶ διὰ ταῦτα πιστευθεὶς εἶναι χρηστὸς παρὰ τοῖς Κυζικηνοῖς, μικρὸν ἐπισχὼν χρόνον ἐπέθετο τῇ πολιτείᾳ δι᾽ Ἀριδαίου. κριθεὶς δὲ καὶ ἁλοὺς καὶ ἀδοξήσας ἐν μὲν τῇ πόλει ἐπέμενε παλαιὸς καὶ γεγηρακώς,6 ἀτίμως δὲ διαζῶν. τοιοῦτοι δ᾽ εἰσὶ καὶ νῦν τῶν Ἀκαδημαικῶν τινες, ἀνοσίως καὶ ἀδόξως βιοῦντες. χρημάτων γὰρ ἐξ ἀσεβείας καὶ παρὰ φύσιν κυριεύσαντες διὰ γοητείαν [p. 288] νῦν εἰσιν περίβλεπτοι: ὥσπερ καὶ Χαίρων ὁ Πελληνεύς, ὃς οὐ μόνῳ Πλάτωνι ἐσχόλακεν, ἀλλὰ καὶ Ξενοκράτει. καὶ οὗτος οὖν τῆς πατρίδος, πικρῶς τυραννήσας οὐ μόνον τοὺς ἀρίστους τῶν πολιτῶν ἐξήλασεν, ἀλλὰ καὶ τοῖς τούτων δούλοις τὰ χρήματα τῶν δεσποτῶν χαρισάμενος καὶ τὰς ἐκείνων γυναῖκας συνῴκισεν πρὸς γάμου κοινωνίαν, ταῦτ᾽ ὠφεληθεὶς ἐκ τῆς καλῆς Πολιτείας καὶ τῶν παρανόμων Νόμων.

120. διὸ καὶ Ἔφιππος ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Ναυάγῳ Πλάτωνά τε αὐτὸν καὶ τῶν γνωρίμων τινὰς κεκωμῴδηκεν ὡς καὶ ἐπ᾽ ἀργυρίῳ συκοφαντοῦντας, ἐμφαίνων ὅτι καὶ πολυτελῶς ἠσκοῦντο καὶ ὅτι τῆς εὐμορφίας τῶν καθ᾽ ἡμᾶς ἀσελγῶν πλείονα πρόνοιαν ἐποιοῦντο: λέγει δ᾽ οὕτως:

ἔπειτ᾽ ἀναστὰς εὔστοχος νεανίας

τῶν ἐξ Ἀκαδημίας τις ὑποπλατωνικὸς

Βρυσωνοθρασυμαχειοληψικερμάτων, πληγεὶς ἀνάγκῃ ληψιλογομίσθῳ τέχνῃ

συνών τις, οὐκ ἄσκεπτα δυνάμενος λέγειν,

εὖ μὲν μαχαίρᾳ ξύστ᾽ ἔχων τριχώματα,

εὖ δ᾽ ὑποκαθιεὶς ἄτομα πώγωνος βάθη, [p. 290]

εὖ δ᾽ ἐν πεδίλῳ πόδα τιθεὶς ἐπισφύρων κνήμης ἱμάντων ἰσομέτροις ἑλίγμασιν,

ὄγκῳ τε χλανίδος εὖ τεθωρακισμένος,

σχῆμ᾽ ἀξιόχρεων ἐπικαθεὶς βακτηρίᾳ,

ἀλλότριον, οὐκ οἰκεῖον, ὡς ἐμοὶ δοκεῖ,

ἔλεξεν ἄνδρες τῆς Ἀθηναίων χθονός.’

“

μέχρι τούτων ἡμῖν πεπεραιώσθω καὶ ἥδε ἡ συναγωγή, φίλτατε Τιμόκρατες. ἑξῆς δὲ ἐροῦμεν περὶ τῶν ἐπὶ τρυφῇ διαβοήτων γενομένων.

КНИГА XII.

1. Α᾿νθρωπος εἶναί μοι Κυρηναῖος δοκεῖς, κατὰ τὸν Ἀλέξιδος Τυνδάρεων, ἑταῖρε Τιμόκρατες:

κἀκεῖ γὰρ ἄν τις ἐπὶ τὸ δεῖπνον ἕνα καλῇ,

πάρεισιν ὀκτωκαίδεκ᾽ ἄλλοι καὶ δέκα

ἅρματα συνωρίδες τε πεντεκαίδεκα:

τούτοις δὲ δεῖ σε τἀπιτήδει᾽ ἐμβαλεῖν,

ὥστ᾽ ἦν κράτιστον μηδὲ καλέσαι μηδένα.

κἀμοὶ δ᾽ ἦν κράτιστον σιωπᾶν καὶ μὴ ἐπὶ τοσούτοις προειρημένοις ἕτερα προστιθέναι: ἀλλ᾽ ἐπεὶ πάνυ λιπαρῶς ἡμᾶς ἀπαιτεῖς καὶ τὸν περὶ τῶν ἐπὶ τρυφῇ διαβοήτων γενομένων λόγον καὶ τῆς τούτων ἡδυπαθείας.,,32. ἡ γὰρ ἀπόλαυσις δήπου μετ᾽ ἐπιθυμίας πρῶτον, ἔπειτα μεθ᾽ ἡδονῆς. καίτοι Σοφοκλῆς γ᾽ ὁ ποιητής, τῶν ἀπολαυστικῶν εἷς ὤν, ἵνα μὴ κατηγορῇ τοῦ γήρως, εἰς σωφροσύνην ἔθετο τὴν ἀσθένειαν αὐτοῦ τὴν περὶ τὰς τῶν ἀφροδισίων [p. 294] ἀπολαύσεις, φήσας ἀσμένως ἀπηλλάχθαι αὐτῶν ὥσπερ τινὸς ἀγρίου δεσπότου. ἐγὼ δέ φημι καὶ τὴν τοῦ Πάριδος κρίσιν ὑπὸ τῶν παλαιοτέρων πεποιῆσθαι ἡδονῆς πρὸς ἀρετὴν οὖσαν σύγκρισιν προκριθείσης γοῦν τῆς Ἀφροδίτης, αὕτη δ᾽ ἐστὶν ἡ ἡδονή, πάντα συνεταράχθη. καί μοι δοκεῖ καὶ ὁ καλὸς ἡμῶν Ξενοφῶν τὸν περὶ τὸν Ἡρακλέα καὶ τὴν Ἀρετὴν μῦθον ἐντεῦθεν πεπλακέναι. κατὰ γὰρ τὸν Ἐμπεδοκλέα:

οὐδέ τις ἦν κείνοισιν Ἄρης θεὸς οὐδὲ Κυδοιμὸς

οὐδὲ Ζεὺς βασιλεὺς οὐδὲ Κρόνος οὐδὲ Ποσειδῶν,

ἀλλὰ Κύπρις βασίλεια.

τὴν οἵ γ᾽ εὐσεβέεσσιν ἀγάλμασιν ἱλάσκοντο

γραπτοῖς τε ζῴοισι μύροισί τε δαιδαλεόδμοις

σμύρνης τ᾽ ἀκρήτου θυσίαις λιβάνου τε θυώδους,

ξανθῶν τε σπονδὰς μελίτων ῥίπτοντες ἐς οὖδας.

καὶ Μένανδρος δ᾽ ἐν Κιθαριστῇ περί τινος μουσικευομένου λέγων φησί [p. 296]

φιλόμουσον εἶν᾽ αὐτὸν πάνυ

ἀκούσματ᾽ εἰς τρυφήν τε παιδεύεσθ᾽ ἀεί.

3. καίτοι τινές φασι κατὰ φύσιν εἶναι τὴν ἡδονὴν ἐκ τοῦ πάντα ζῷα δεδουλῶσθαι ταύτῃ, ὥσπερ οὐχὶ καὶ δειλίας καὶ φόβου καὶ τῶν ἄλλων παθημάτων κοινῶς μὲν ἐν ἅπασιν ὄντων, παρὰ δὲ τοῖς λογισμῷ χρωμένοις ἀποδοκιμαζομένων. τὸ οὖν ἡδονὰς διώκειν προπετῶς λύπας ἐστὶ θηρεύειν. διόπερ Ὅμηρος ἐπονείδιστον βουλόμενος ποιῆσαι τὴν ἡδονὴν καὶ τῶν θεῶν φησι τοὺς μεγίστους οὐδὲν ὑπὸ τῆς σφετέρας ὠφελεῖσθαι δυνάμεως, ἀλλὰ τὰ μέγιστα βλάπτεσθαι παρενεχθέντας ὑπ᾽ αὐτῆς. ὅσα μὲν γὰρ ἀγρυπνῶν ὁ Ζεὺς ἐφρόντιζεν ὑπὲρ τῶν Τρώων, ταῦτ᾽ ἀπώλεσεν μεθ᾽ ἡμέραν ὑφ᾽ ἡδονῆς κρατηθείς. καὶ ὁ Ἄρης ἀλκιμώτατος ὢν ὑπὸ τοῦ ἀσθενεστάτου Ἡφαίστου συνεποδίσθη καὶ ὦφλεν αἰσχύνην καὶ ζηαίαν ἐκδοὺς ἑαυτὸν ἔρωσιν ἀλογίστοις. φησὶ γοῦν πρὸς τοὺς θεούς, ὅτ᾽ ἦλθον αὐτὸν θεασόμενοι δεδεμένον:

οὐκ ἀρετᾷ κακὰ ἔργα: κιχάνει τοι βραδὺς ὠκύν,

ὡς καὶ νῦν Ἥφαιστος ἐὼν βραδὺς εἷλεν Ἄρηα

ὠκύτατόν περ ἐόντα θεῶν οἳ Ὄλυμπον ἔχουσι,

χωλὸς ἐών, τέχνῃσι: τὸ καὶ ζωάγρι᾽ ὀφέλλει.

‘ οὐδεὶς δὲ λέγει τὸν Ἀριστείδου βίον ἡδύν, ἀλλὰ τὸν Σαινδυρίδου τοῦ Συβαρίτου καὶ τὸν [p. 298] Σαρδαναπάλλου. καίτοι κατά γε τὴν δόξαν,’ φησὶν ἐν τῷ περὶ Ἡδονῆς Θεόφραστος, ‘ οὐχ ὁμοίως λαμπρός ἐστιν: ἀλλ᾽ οὐκ ἐτρύφησεν ὥσπερ ἐκεῖνοι. οὐδὲ τὸν Ἀγησιλάου τοῦ Λακεδαιμονίων βασιλέως, ἀλλὰ μᾶλλον, εἰ ἔτυχεν, τὸν Ἀνάνιος οὕτως ἀοράτου κατὰ δόξαν ὄντος, οὐδὲ τὸν τῶν ἡμιθέων τῶν ἐπὶ Τροίας, ἀλλὰ πολλῷ μᾶλλον τῶν νῦν καὶ τοῦτ᾽ εἰκότως, ὁ μὲν γὰρ ἀκατάσκευος καὶ καθάπερ ἀνεύρετος ἦν, οὔτ᾽ ἐπιμιξίας οὔσης οὔτε τῶν τεχνῶν διηκριβωμένων, ὁ δὲ πᾶσιν ἐξηρτυμένος πρὸς ῥᾳστώνην καὶ πρὸς ἀπόλαυσιν καὶ πρὸς τὰς ἄλλας διαγωγάς.’ 4. Πλάτων δ᾽ ἐν τῷ Φιλήβῳ φησίν: ‘ ἡδονὴ μὲν γὰρ ἁπάντων ἀλαζονίστατον. ὡς δὲ λόγος, καὶ ἐν ταῖς ἡδοναῖς ταῖς περὶ τὰ ἀφροδίσια, αἳ δὴ μέγισται δοκοῦσιν εἶναι, καὶ τὸ ἐπιορκεῖν συγγνώμην εἴληφεν παρὰ θεῶν, ὡς καθάπερ παίδων τῶν ἡδονῶν νοῦν οὐδὲ τὸν ὀλίγιστον κεκτημένων.’ ἐν δὲ τῷ ὀγδόῳ τῆς Πολιτείας ὁ αὐτὸς Πλάτων πρότερος ὑπέδειξε τὸ ὑπὸ τῶν Ἐπικουρείων [p. 300] θρυλούμενον, ὅτι ‘ τῶν ἐπιθυμιῶν αἱ μέν εἰσι φυσικαὶ καὶ ἀναγκαῖαι, αἱ δὲ φυσικαὶ μέν, οὐκ ἀναγκαῖαι δέ, αἱ δὲ οὔτε φυσικαὶ οὔτε ἀναγκαῖαι,’ γράφων οὕτως: ‘ ἆρ᾽ οὖν οὐχὶ ἡ τοῦ φαγεῖν μέχρις ὑγιείας καὶ εὐεξίας καὶ αὐτοῦ σίτου καὶ ὄψου ἀναγκαῖος ἂν εἴη; ἡ μὲν γέ που τοῦ σίτου κατ᾽ ἀμφότερα ἀναγκαία, ᾗ τε ὠφέλιμος ᾗ τε2 παῦσαι ζῶντας δυνατή3; — ναί. — ἡ δὲ ὄψου, εἲ πῄ τινα ὠφέλειαν πρὸς εὐεξίαν παρέχεται; — πάνυ μὲν οὖν. — τί δαί; ἡ πέρα τούτων καὶ ἀλλοίων ἐδεσμάτων ἢ τοιούτων ἐπιθυμία, συνατὴ σὲ κολαζομένη ἐκ νέων πολλῶν ἀπαλλάττεσθαι, καὶ βλαβερὰ μὲν σώματι, βλαβερὰ δὲ ψυχῇ πρός τε φρόνησιν καὶ πρὸς τὸ σωφρονεῖν, ἆρά γε ὀρθῶς οὐκ: ἀναγκαία ἂν καλοῖτο; — ὀρθότατα μὲν οὖν.’ 5. Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ Ἡδονῆς τάδε λέγει: ‘οἱ τύραννοι καὶ οἱ βασιλεῖς τῶν ἀγαθῶν ὄντες κύριοι καὶ πάντων εἰληφότες πεῖραν τὴν ἡδονὴν προκρίνουσιν, μεγαλοψυχοτέρας ποιούσης τῆς ἡδονῆς τὰς τῶν ἀνθρώπων φύσεις, ἅπαντες γοῦν οἱ τὴν ἡδονὴν τιμῶντες καὶ τρυφᾶν προῃρημένοι μεγαλόψυχοι καὶ μεγαλοπρεπεῖς εἰσιν, ὡς Πέρσαι καὶ Μῆδοι. μάλιστα γὰρ τῶν ἄλλων ἀνθρώπων τὴν ἡδονὴν οὗτοι καὶ τὴν τρυφὴν [p. 302] τιμῶσιν, ἀνδρειότατοι καὶ μεγαλοψυχότατοι τῶν βαρβάρων ὄντες. ἐστὶ γὰρ τὸ μὲν ἥδεσθαι καὶ τὸ τρυφᾶν ἐλευθέρων ἀνίησι γὰρ τὰς ψυχὰς καὶ αὔξει: τὸ δὲ πονεῖν δούλων καὶ ταπεινῶν διὸ καὶ συστέλλονται οὗτοι καὶ τὰς φύσεις, καὶ ἡ Ἀθηναίων πόλις, ἕως ἐτρύφα, μεγίστη τε ἦν καὶ μεγαλοψυχότατοι ἔτρεφεν ἄνδρας, ἁλουργῆ μὲν γὰρ ἠμπίσχοντο ἱμάτια, ποικίλους δ᾽ ὑπέδυνον χιτῶνας, κορύμβους δ᾽ ἀναδούμενοι τῶν τριχῶν χρυσοῦς τέττιγας περὶ τὸ μέτωπον καὶ τὰς κόρρας ἐφόρουν ὀκλαδίας τε αὐτοῖς δίφρους ἔφερον οἱ παῖδες, ἵνα μὴ καθίζοιεν ὡς ἔτυχεν. καὶ τοιοῦτοι ἦσαν οἱ τὴν ἐν Μαραθῶνι νικήσαντες μάχην καὶ μόνοι τὴν τῆς Ἀσίας ἁπάσης δύναμιν χειρωσάμενοι. καὶ οἱ φρονιμώτατοι δέ, φησίν, καὶ μεγίστην δόξαν ἐπὶ σοφίᾳ ἔχοντες μέγιστον ἀγαθὸν τὴν ἡδονὴν εἶναι νομίζουσιν, Σιμωνίδης μὲν οὑτωσὶ λέγων

τίς γὰρ ἁδονᾶς ἄτερ θνατῶν βίος ποθεινὸς ἢ ποία

τυραννίς;

τᾶσδ᾽ ἄτερ οὐδὲ θεῶν ζαλωτὸς αἰών.

Πίνδαρος δὲ παραινῶν Ἱέρωνι τῷ Συρακοσίων ἄρχοντι:

μηδ᾽ ἀμαύρου, φησί, τέρψιν ἐν βίῳ:: πολύ τοι

φέριστον ἀνδρὶ τερπνὸς αἰών. [p. 304]

καὶ Ὅμηρος δὲ τὴν εὐφροσύνην καὶ τὸ εὐφραίνεσθαι τέλος φησὶν εἶναι χαριέστερον,1 ὅταν δαιτυμόνες μὲν ἀοιδοῦ ἀκουάζωνται, παρὰ δὲ πλήθωσι τράπεζαι. τοὺς δὲ θεούς φησιν εἶναι ῥεῖα ζώοντας τὸ δὲ ῥεῖα ἐστὶν ἀπόνως, ὥσπερ ἐνδεικνύμενος ὅτι μέγιστόν ἐστι τῶν κακῶν ἡ περὶ τὸ ζῆν ταλαιπωρία καὶ ὁ πόνος.’ 6. διόπερ καὶ Μεγακλείδης ἐπιτιμᾷ τοῖς μεθ᾽ Ὅμηρον καὶ Ἡσίοδον ποιηταῖς ὅσοι περὶ Ἡρακλέους εἰρήκασιν ὡς στρατοπέδων ἡγεῖτο καὶ πόλεις ᾕρει: ‘ὃς μεθ᾽ ἡδονῆς πλείστης τὸν μετ᾽ ἀνθρώπων βίον διετέλεσε, πλείστας μὲν γυναῖκας γήμας, ἐκ πλείστων δὲ λάθρᾳ παρθένων παιδοποιησάμενος.’ εἴποι γὰρ ἄν τις πρὸς τοὺς οὐ ταῦτα παραδεχομένους: ‘ πόθεν, ὦ οὗτοι, τὴν περὶ τὰς ἐδωδὰς αὐτῷ σπουδὴν ἀνατίθετε, ἢ πόθεν παρῆλθεν εἰς τοὺς ἀνθρώπους τὸ τῆς λοιβαίας κύλικος μηδὲν ὑπολείπεσθαι, εἰ μὴ τὰ περὶ τὰς ἡδονὰς ἐδοκίμαζεν, ἢ διὰ τί τὰ θερμὰ λουτρὰ τὰ φαινόμενα ἐκ τῆς γῆς πάντες ῾ Ἡρακλέους φασὶν εἶναι ἱερά, ἢ διὰ τί τὰς μαλακὰς στρωμνὰς ῾ Ἡρακλέους κοίτας εἰώθασι καλεῖν, εἰ κατεφρόνει τῶν ἡδέως ζώντων;’ τοῦτον οὖν, φησίν, οἱ νεώτεροι ποιηταὶ κατασκευάζουσιν ἐν λῃστοῦ σχήματι μόνον περιπορευόμενον, ξύλον ἔχοντα καὶ λεοντῆν καὶ τόξα: καὶ ταῦτα πλάσαι [p. 306] πρῶτον Στησίχορον τὸν Ἱμεραῖον. καὶ Ξάνθος δ᾽ ὁ μελοποιός, πρεσβύτερος ὢν Στησιχόρου, ὡς καὶ αὐτὸς ὁ Στησίχορος μαρτυρεῖ, ὥς φησιν ὁ Μεγακλείδης, οὐ ταύτην αὐτῷ περιτίθησι τὴν στολήν, ἀλλὰ τὴν Ὁμηρικήν. πολλὰ δὲ τῶν Ξάνθου παραπεποίηκεν ὁ Στησίχορος, ὥσπερ καὶ τὴν Ὀρέστειαν καλουμένην. > Ἀντισθένης δὲ τὴν ἡδονὴν ἀγαθὸν εἶναι φάσκων προσέθηκεν τὴν ἀμεταμέλητον. 7. ὁ δὲ παρὰ τῷ Ὁμήρῳ Ὀδυσσεὺς ἡγεμὼν δοκεῖ γεγενῆσθαι Ἐπικούρῳ τῆς πολυθρυλήτου ἡδονῆς, ὅσπερ φησίν:

οὐ γὰρ ἔγωγέ τι φημὶ τέλος χαριέστερον εἶναι

ἢ ὅταν εὐφροσύνη μὲν ἔχῃ κατὰ δῆμον ἅπαντα,

δαιτυμόνες δ᾽ ἀνὰ δώματ᾽ ἀκουάζωνται ἀοιδοῦ

ἥμενοι ἑξείης, παρὰ δὲ πλήθωσι τράπεζαι

σίτου καὶ κρειῶν, μέθυ δ᾽ ἐκ κρητῆρος ἀφύσσων

οἰνοχόος παρέχῃσι καὶ ἐγχείῃ δεπάεσσιν.

τοῦτό τί μοι κάλλιστον ἐνὶ φρεσὶν εἴδεται εἶναι.

ὁ δὲ Μεγακλείδης φησὶ τὸν Ὀδυσσέα καθομιλοῦντα τοὺς καιροὺς ὑπὲρ τοῦ δοκεῖν ὁμοήθη τοῖς Φαίαξιν εἶναι τὸ ἁβροδίαιτον αὐτῶν ἀσπάζεσθαι, προπυθόμενον τοῦ Ἀλκίνου:

αἰεὶ δ᾽ ἡμῖν δαίς τε φίλη κίθαρίς τε χοροί τε

εἵματά τ᾽ ἐξημοιβὰ λοετρά τε θερμὰ καὶ εὐναί.

μόνως γὰρ οὕτως ᾠήθη ὧν ἤλπιζεν μὴ διαμαρτεῖν. [p. 308] τοιοῦτός ἐστιν καὶ ὁ παραινῶν Ἀμφιλόχῳ τῷ παιδί:

ὦ τέκνον,

ποντίου θηρὸς πετραίου χρωτὶ μάλιστα νόον

προσφέρων πάσαις πολίεσσιν ὁμίλει:

τῷ παρεόντι δ᾽ ἐπαινήσαις ἑκὼν

ἄλλοτ᾽ ἀλλοῖα φρόνει.

ὁμοίως φησὶν καὶ Σοφοκλῆς ἐν Ἰφιγενείᾳ:

νόει πρὸς ἀνδρί, σῶμα πουλύπους ὅπως

πέτρᾳ, τραπέσθαι γνησίου φρονήματος,

καὶ ὁ Θέογνις:

πουλύπου ὀργὴν ἴσχε πολυπλόκου.

εἰσὶ δ᾽ οἵ φασι ταύτης εἶναι τῆς γνώμης τὸν Ὅμηρον, προτάττοντα τοῦ σπουδαίου βίου πολλάκις τὸν καθ᾽ ἡδονήν, λέγοντα:

οἱ δὲ θεοὶ πὰρ Ζηνὶ καθήμενοι ἠγορόωντο

χρυσέῳ ἐν δαπέδῳ, μετὰ δέ σφισι πότνια Ἥβη

νέκταρ ἐῳνοχόει, τοὶ δὲ χρυσέοις δεπάεσσι

δειδέχατ᾽ ἀλλήλους.

καὶ ὁ Μενέλαος δὲ παρ᾽ αὐτῷ φησιν

οὐδέ κεν ἡμέας

ἄλλο διέκρινεν φιλέοντέ τε τερπομένω τε.

καί:

ἥμεθα δαινύμενοι κρέα τ᾽ ἄσπετα καὶ μέθυ ἡδύ.

διόπερ καὶ Ὀδυσσεὺς τρυφὴν καὶ λαγνείαν τέλος τοῦ βίου παρὰ τῷ Ἀλκινόῳ τίθεται, [p. 310]8. διαβόητοι δὲ ἐπὶ τρυφῇ ἐγένοντο πρῶτοι πάντων ἀνθρώπων Πέρσαι, ὧν καὶ οἱ βασιλεῖς ἐχείμαζον μὲν ἐν Σούσοις, ἐθέριζον δὲ ἐν Ἐκβατάνοις. κληθῆναι δὲ τὰ Σοῦσά φησιν Ἀριστόβουλος καὶ Χάρης διὰ τὴν ὡραιότητα τοῦ τόπου: σοῦσον γὰρ εἶναι τῇ Ἑλλήνων φωνῇ τὸ κρίνον ἐν Περσεπόλει δὲ διατρίβουσι φθινόπωρον καὶ ἐν Βαβυλῶνι τὸ λεῖπον τοῦ ἐνιαυτοῦ μέρος. καὶ οἱ Πάρθων δὲ βασιλεῖς ἐαρίζουσι μὲν ἐν Ῥάγαις, χειμάζουσι δὲ ἐν Βαβυλῶνι, ... τὸ λεῖπον τοῦ ἐνιαυτοῦ. καὶ τὸ παράσημον δὲ ὃ ἐπετίθεντο τῇ κεφαλῇ οἱ τῶν Περσῶν βασιλεῖς οὐδ᾽ αὐτὸ ἠρνεῖτο τὴν τῆς ἡδυπαθείας ἀπόλαυσιν. ‘ κατεσκευάζετο γάρ,’ ὥς φησι Δίνων, ‘ἐκ σμύρνης καὶ τοῦ καλουμένου λαβύζου. εὐώδης δ᾽ ἐστὶν ἡ λάβυζος καὶ πολυτιμοτέρα τῆς σμύρνης. ὁπότε δὲ καὶ ἀπὸ τοῦ ἅρματος κατίοι,’ φησί, ‘ βασιλεύς, οὔτε καθήλλετο ὀλίγου ὄντος ἐπὶ τὴν γῆν τοῦ ὕψους οὔτε διὰ χειρῶν ἐρειδόμενος, ἀλλ᾽ αἰεὶ αὐτῷ χρυσοῦς δίφρος ἐτίθετο καὶ τούτῳ ἐπιβαίνων κατῄει: καὶ ὁ βασιλέως διφροφόρος εἰς τοῦτο εἵπετο.’ ‘φυλάσσουσί τε αὐτὸν καὶ τριακόσιαι γυναῖκες, ὡς ἱστορεῖ ὁ [p. 312] Κυμαῖος Ἡρακλείδης ἐν α᾽ Περσικῶν. αὗται δὲ τὰς μὲν ἡμέρας κοιμῶνται ἵνα νυκτὸς ἐγρηγορῶσι, τῆς δὲ νυκτὸς ᾁδουσαι καὶ ψάλλουσαι διατελοῦσι λύχνων καιομένων χρῆται δὲ αὐταῖς καὶ παλλακίσιν ὁ βασιλεύς ... διὰ τῆς τῶν μηλοφόρων αὐλῆς. ἦσαν δὲ οὗτοι τῶν δορυφόρων, καὶ τῷ γένει πάντες Πέρσαι, ἐπὶ τῶν στυράκων μῆλα χρυσᾶ ἔχοντες, χίλιοι τὸν ἀριθμόν, ἀριστίνδην ἐκλεγόμενοι ἐκ τῶν μυρίων Περσῶν τῶν Ἀθανάτων καλουμένων, καὶ διῄει διὰ τῆς τούτων αὐλῆς πεζὸς ὑποτιθεμένων ψιλοταπίδων Σαρδιανῶν, ἐφ᾽ ὧν οὐδεὶς ἄλλος ἐπέβαινεν ἢ βασιλεύς, ὅτε δὲ εἰς τὴν ἐσχάτην αὐλὴν ἔλθοι, ἀνέβαινεν ἐπὶ τὸ ἅρμα, ἐνίοτε δὲ καὶ ἐφ᾽ ἵππον: πεζὸς δὲ οὐδέποτε ἑωράθη ἔξω τῶν βασιλείων. εἰ δὲ ἐπὶ θήραν ἐξίοι, καὶ αἱ παλλακίδες αὐτῷ συνεξῄεσαν. ὁ δὲ θρόνος ἐφ᾽ ᾧ ἐχρημάτιζεν καθήμενος χρυσοῦς ἦν, ὃν περιειστήκεσαν τέσσαρες κιονίσκοι λιθοκόλλητοι χρυσοῖ, ἐφ᾽ ὧν διετέτατο ἱμάτιον ποικίλον πορφυροῦν.’ 9. Κλέαρχος δὲ ὁ Σολεὺς ἐν τετάρτῳ Βίων προειπὼν περὶ τῆς Μήδων τρυφῆς καὶ ὅτι διὰ ταύτην πολλοὺς εὐνουχίσαιεν τῶν περικτιόνων, ἐπιφέρει καὶ τὴν παρὰ Μήδων γενέσθαι Πέρσαις μηλοφορίαν μὴ μόνον ὧν ἔπαθον τιμωρίαν, ἀλλὰ καὶ τῆς τῶν [p. 314] δορυφορούντων τρυφῆς εἰς ὅσον ἦλθον ἀνανδρίας ὑπόμνημα. δύναται γάρ, ὡς ἔοικεν, ἡ παράκαιρος ἅμα καὶ μάταιος αὐτῶν περὶ τὸν βίον τρυφὴ καὶ τοὺς ταῖς λόγχαις καθωπλισμένους ἀγύρτας ἀποφαίνειν. καὶ προελθὼν δὲ γράφει: ‘ τοῖς γοῦν πορίσασί τι αὐτῷ ἡδὺ βρῶμα διδοὺς ἆθλα τοῦ πορισθέντος οὐχ ἑτέραις ἡδύνων ταῦτα τιμαῖς παρετίθει, πολὺ δὲ μᾶλλον αὐτὸς ἀπολαύειν αὐτῶν, νοῦν ἔχων: τοῦτο μὲν γάρ ἐστιν ὁ λεγόμενος, οἶμαι, καὶ Διὸς ἅμα καὶ βασιλέως ἐγκέφαλος,’ Χάρης δ᾽ ὁ Μιτυληναῖος ἐν τῇ πέμπτῃ τῶν περὶ Ἀλέξανδρον Ἱστοριῶν ‘ εἰς τοῦτο,’ φησίν, ‘ἧκον τρυφῆς οἱ τῶν Περσῶν βασιλεῖς ὥστε ἔχεσθαι τῆς βασιλικῆς κλίνης ὑπὲρ κεφαλῆς οἴκημά τι πεντάκλινον, ἐν ᾧ χρυσίου πεντακισχίλια διὰ παντὸς ἔκειτο τάλαντα, καὶ τοῦτο ἐκαλεῖτο προσκεφάλαιον βασιλικόν. καὶ πρὸς ποδῶν ἕτερον οἴκημα τρίκλινον, οὗ τάλαντα τρισχίλια ἔκειτο ἀργυρίου, καὶ προσηγορεύετο βασιλικὸν ὑποπόδιον. ἦν δ᾽ ἐν τῷ κοιτῶνι καὶ λιθοκόλλητος ἄμπελος χρυσῆ ὑπὲρ τῆς κλίνης.’ τὴν δ᾽ ἄμπελον ταύτην Ἀμύντας φησὶν ἐν τοῖς Σταθμοῖς καὶ βότρυας ἔχειν ἐκ τῶν πολυτελεστάτων ψήφων συντεθειμένους. οὐ [p. 316] μακράν τε ταύτης ἀνακεῖσθαι κρατῆρα χρυσοῦν Θεοδώρου τοῦ Σαμίου ποίημα. Ἀγαθοκλῆς δ᾽ ἐν τρίτῳ περὶ Κυζίκου ἐν Πέρσαις φησὶν εἶναι καὶ χρυσοῦν καλούμενον ὕδωρ. εἶναι δὲ τοῦτο λιβάδας ἑβδομήκοντα, καὶ μηδένα πίνειν ἀπ᾽ αὐτοῦ ἢ μόνον βασιλέα καὶ τὸν πρεσβύτατον αὐτοῦ τῶν παίδων τῶν δ᾽ ἄλλων ἐάν τις πίῃ, θάνατος ἡ ζημία. 10. Ξενοφῶν δὲ ἐν ὀγδόῳ Παιδείας ‘ ἐχρῶντο,’ φησίν, ‘ ἔτι τότε τῇ ἐκ Περσῶν παιδείᾳ καὶ τῇ Μήδων στολῇ καὶ ἁβρότητι. νῦν δὲ τὴν μὲν ἐκ Περσῶν καρτερίαν περιορῶσιν ἀποσβεννυμένην, τὴν δὲ τῶν Μήδων μαλακίαν διασῴζονται, σαφηνίσαι δὲ βούλομαι καὶ τὴν θρύψιν αὐτῶν. ἐκείνοις γὰρ πρῶτον μὲν οὐκέτι τὰς εὐνὰς μόνον ἀρκεῖ μαλακῶς ὑποστόρνυσθαι, ἀλλ᾽ ἤδη καὶ τῶν κλινῶν τοὺς πόδας ἐπὶ ταπίδων τιθέασιν, ὅπως μὴ ἀντερείδῃ τὸ δάπεδον, ἀλλ᾽ ὑπείκωσιν αἱ τάπιδες. καὶ μὴν τὰ πεττόμενα ἐπὶ τράπεζαν ὅσα τε πρότερον εὕρητο οὐδὲν αὐτῶν ἀφῄρηται ἄλλα τε καινὰ αἰεὶ ἐπιμηχανῶνται, καὶ ὄψα γε ὡσαύτως: καὶ γὰρ καινοποιητὰς ἀμφοτέρων τούτων κέκτηνται. ἀλλὰ καὶ ἐν τῷ χειμῶνι οὐ μόνον κεφαλὴν καὶ σῶμα καὶ πόδας αὐτοῖς ἀρκεῖ ἐσκεπάσθαι, ἀλλὰ καὶ περὶ ἄκραις ταῖς χερσὶν χειρῖδας δασείας καὶ δακτυλήθρας ἔχουσιν. ἔν γε μὴν τῷ θέρει οὐκ ἀρκοῦσιν αὐτοῖς οὔθ᾽ αἱ τῶν δένδρων οὔθ᾽ αἱ τῶν πετρῶν [p. 318] σκιαί, ἀλλ᾽ ἐν ταύταις ἑτέρας σκιάδας ἄνθρωποι μηχανώμενοι αὐτοῖς παρεστᾶσι.’ κἀν τοῖς ἑξῆς δέ φησι περὶ αὐτῶν οὑτωσί: ‘ νῦν δὲ στρώματα πλείω ἔχουσιν ἐπὶ τῶν ἵππων ἢ ἐπὶ τῶν εὐνῶν οὐ γὰρ τῆς ἱππείας οὕτως ὡς τοῦ μαλακῶς καθῆσθαι ἐπιμέλονται. καὶ τοὺς θυρωροὺς δὲ καὶ τοὺς σιτοποιοὺς καὶ τοὺς ὀψοποιοὺς καὶ οἰνοχόους καὶ παρατιθέντας καὶ ἀναιροῦντας καὶ κατακοιμίζοντας καὶ ἀνιστάντας καὶ τοὺς κοσμητὰς οἳ ὑποχρίουσί τε καὶ ἐντρίβουσιν αὐτοὺς καὶ τἄλλα ῥυθμίζουσιν ... ‘ 11. Λυδοί δὲ εἰς τοσοῦτον ἦλθον τρυφῆς ὡς καὶ πρῶτοι γυναῖκας εὐνουχίσαι, ὡς ἱστορεῖ Ξάνθος ὁ Λυδὸς ἢ ὁ τὰς εἰς αὐτὸν ἀναφερομένας ἱστορίας συγγεγραφὼς Διονύσιος δ᾽ ὁ Σκυτοβραχίων, ὡς Ἀρτέμων φησὶν ὁ Κασανδρεὺς ἐν τῷ περὶ Συναγωγῆς Βιβλίων, ἀγνοῶν ὅτι Ἔφορος ὁ συγγραφεὺς μνημονεύει αὐτοῦ ὡς παλαιοτέρου ὄντος καὶ Ἡροδότῳ τὰς ἀφορμὰς δεδωκότος ὁ δ᾽ οὖν Ξάνθος ἐν τῇ δευτέρᾳ τῶν Λυδιακῶν Ἀδραμύτην φησὶ τὸν: Λυδῶν βασιλέα πρῶτον γυναῖκας εὐνουχίσαντα χρῆσθαι αὐταῖς ἀντὶ ἀνδρῶν εὐνούχων. Κλέαρχος δ᾽ ἐν τῇ τετάρτῃ περὶ Βίων ‘ Λυδοί,’ φησί, ‘ διὰ τρυφὴν παραδείσους κατασκευασάμενοι καὶ κηπαίους αὐτοὺς ποιήσαντες ἐσκιατροφοῦντο, τρυφερώτερον. ἡγησάμενοι τὸ μηδ᾽ ὅλως αὐτοῖς ἐπιπίπτειν τὰς [p. 320] τοῦ ἡλίου αὐγάς. καὶ πόρρω προάγοντες ὕβρεως τὰς τῶν ἄλλων γυναῖκας καὶ παρθένους εἰς τὸν τόπον τὸν διὰ τὴν πρᾶξιν Ἁγνεῶνα κληθέντα συνάγοντες ὕβριζον. καὶ τέλος τὰς ψυχὰς ἀποθηλυνθέντες ἠλλάξαντο τὸν τῶν γυναικῶν βίον, διόπερ καὶ γυναῖκα τύραννον ὁ βίος εὕρετο αὐτοῖς μίαν τῶν ὑβρισθεισῶν Ὀμφάλην, ἥτις πρώτη κατῆρξε τῆς εἰς Λυδοὺς πρεπούσης τιμωρίας, τὸ γὰρ ὑπὸ γυναικὸς ἄρχεσθαι ὑβριζομένους σημεῖὸν ἐστι βίας: οὖσα οὖν καὶ αὐτὴ ἀκόλαστος καὶ ἀμυνομένη τὰς γενομένας αὐτῇ πρότερον ὕβρεις τοῖς ἐν. τῇ πόλει δούλοις τὰς τῶν δεσποτῶν παρθένους ἐξέδωκεν ἐν ᾧ τόπῳ πρὸς ἐκείνων ὑβρίσθη: εἰς τοῦτον οὖν συναθροίσασα μετ᾽ ἀνάγκης συγκατέκλινε τοῖς δούλοις τὰς δεσποίνας, ὅθεν οἱ Λυδοὶ τὸ πικρὸν τῆς πράξεως ὑποκοριζόμενοι τὸν τόπον καλοῦσιν Γλυκὺν Ἀγκῶνα, οὐ μόνον δὲ Λυδῶν γυναῖκες ἄφετοι οὖσαι τοῖς ἐντυχοῦσιν, ἀλλὰ καὶ Λοκρῶν τῶν Ἐπιζεφυρίων, ἔτι δὲ τῶν περὶ Κύπρον καὶ πάντων ἁπλῶς τῶν ἑταιρισμῷ τὰς ἑαυτῶν κόρας ἀφοσιούντων, παλαιᾶς τινος ὕβρεως ἐοίκασιν εἶναι πρὸς ἀλήθειαν ὑπόμνημα καὶ τιμωρίας. πρὸς ἣν εἷς τῶν Λυδῶν εὐγενὴς ἀνὴρ [p. 322] ὁρμήσας καὶ τῇ παρ᾽ αὐτοῖς Μίδου βασιλείᾳ βαρυνθείς, τοῦ μὲν Μίδου ὑπ᾽ ἀνανδρίας καὶ τρυφῆς ἐν πορφύρᾳ κειμένου καὶ ταῖς γυναιξὶν ἐν τοῖς ἱστοῖς συνταλασιουργοῦντος, Ὀμφάλης δὲ πάντας τοὺς συγκατακλιθέντας αὑτῇ ξενοκτονούσης, ἀμφοτέρους ἐκόλασε, τὸν μὲν ὑπὸ ἀπαιδευσίας κεκωφημένον τῶν ὤτων ἐξελκύσας, ὃς διὰ τὴν τοῦ φρονεῖν ἔνδειαν τοῦ πάντων ἀναισθητοτάτου ζῴου τὴν ἐπωνυμίαν ἔσχε: τὴν δὲ4 ... ‘ 12. πρῶτοι δὲ Λυδοὶ καὶ τὴν καρύκην ἐξεῦρον, περὶ ἧς τῆς σκευασίας οἱ τὰ Ὀψαρτυτικὰ συνθέντες εἰρήκασιν, Γλαῦκός τε ὁ Λοκρὸς καὶ Μίθαικος καὶ Διονύσιος Ἡρακλεῖδαί τε δύο γένος Συρακόσιοι καὶ Ἆγις καὶ Ἐπαίνετος καὶ Διονύσιος ἔτι τε Ἡγήσιππος καὶ Ἐρασίστρατος καὶ Εὐθύδημος καὶ Κρίτων, πρὸς τούτοις δὲ Στέφανος, ι Ἀρχύτας, Ἀκέστιος, Ἀκεσίας, Διοκλῆς, Φιλιστίων. τοσούτους γὰρ οἶδα γράψοντας Ὀψαρτυτικά. καὶ κάνδαυλον δέ τινα ἔλεγον οἱ Λυδοί, οὐχ ἕνα ἀλλὰ [p. 324] τρεῖς: οὕτως ἐξήσκηντο πρὸς τὰς ἡδυπαθείας. γίνεσθαι δ᾽: αὐτόν φησιν ὁ Ταραντῖνος Ἡγήσιππος ἐξ ἑφθοῦ κρέως καὶ κνηστοῦ ἄρτου καὶ Φρυγίου τυροῦ ἀνήθου τε καὶ ζωμοῦ πίονος. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ Ἄλεξις ἐν Παννυχίδι ἢ Ἐρίθοις: μάγειρος δ᾽ ἐστὶν ὁ προσδιαλεγόμενος

ὅτι δέ σοι παρὰ τοῦτο κάνδαυλόν τινα

παραθήσομεν. β. κάνδαυλον; οὐκ ἐδήδοκα

κάνδαυλον οὐδ᾽ ἀκήκο᾽ οὐδεπώποτε.

α. θαυμαστὸν ἐμὸν εὕρημα: πάνυ πολὺν δ᾽ ἐγὼ

ἐὰν παραθῶ σοι, προσκατέδει τοὺς δακτύλους

αὐτῷ γε χαίρων, χόρια μὲν ποιήσομεν

β. ἄνθρωπε, ποίει λευκὰ καὶ βλέπ᾽

εἰς ... α. εἶτ᾽ ἀντακαῖον ἰχθύων

τάριχος ἢ κρεῶν, βατανίων εὐθέως ...

δίπυρον παραθήσω κᾠὸν ἐπιτετμημένον,

πῦον, μέλιτος ὀξύβαφον ἐπὶ ταγηνιῶν, τυροῦ τροφάλια χλωρὰ Κυθνίου παρατεμὼν,

βοτρύδιόν τι, χόριον, ἐν ποτηρίῳ [p. 326]

γλυκὺν τὸ τοιοῦτον γὰρ ἀεί πως μέρος

ἐπιπαίζεται, κεφαλὴ δὲ δείπνου γίνεται.

β. ἄνθρωπ᾽ ἐπίπαιζε: μόνον ἀπαλλάγηθί μου,

τοὺς σοὺς δὲ κανδαύλους λέγων καὶ χόρια καὶ

βατάνια. πᾶσαν ἀφανιεῖς τὴν ἡδονήν.

μνημονεύει τοῦ κανδαύλου καὶ Φιλήμων ἐν Παρεισιόντι οὕτως:

τοὺς ἐν τῇ πόλει

μάρτυρας ἔχω γὰρ ὅτι μόνος φύσκην ποιῶ,

κάνδαυλον, ᾠόθριον ἐν στενῷ. τί

γὰρ τούτων διάπτωμ᾽ ἐγένετ᾽ ἢ ἁμάρτημα τί;

καὶ Νικόστρατος ἐν Μαγείρῳ:

ὃς μέλανα ποιεῖν ζωμὸν οὐκ ἠπίστατο,

θρῖον δὲ καὶ κάνδαυλον.

καὶ Μένανδρος Τροφωνίῳ:

Ἰωνικὸς πλούταξ, ὑποστάσεις ποιῶν

κάνδαυλον, ὑποβινητιῶντα βρώματα.

καὶ εἰς τοὺς πολέμους δὲ ἐξιόντες οἱ Λυδοὶ παρατάττονται μετὰ συρίγγων καὶ αὐλῶν, ὥς φησιν Ἡρόδοτος. καὶ Λακεδαιμόνιοι δὲ μετ᾽ αὐλῶν ἐξορμῶσιν ἐπὶ τοὺς πολέμους,8 καθάπερ Κρῆτες μετὰ λύρας. 13. Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Κυμαῖος ὁ τὰ Περσικὰ συγγράψας ἐν τοῖς ἐπιγραφομένοις Παρασκευαστικοῖς εἰπὼν ὡς ὁ ἐν τῇ λιβανοφόρῳ χώρᾳ βασιλεὺς αὐτόνομός τέ ἐστι καὶ οὐδενὸς ὑπήκοος, γράφει καὶ ταῦτα ‘οὗτος δ᾽ ὑπερβάλλει τῇ τρυφῇ καὶ [p. 328] ῥᾳθυμίᾳ, διατρίβει τε γὰρ αἰεὶ ἐν τοῖς βασιλείοις ἐν τρυφῇ καὶ δαπάνῃ τὸν βίον διάγων καὶ πράττει οὐδὲ ἓν πρᾶγμα αὐτὸς οὐδὲ πολλοῖς πλησιάζει, ἀλλὰ δικαστὰς ἀποδεικνύει: καὶ ἐάν τις αὐτοὺς ἡγῆται μὴ δικαίως δεδικακέναι,3 ἔστι θυρὶς ἐν τῷ ὑψηλοτάτῳ τῶν βασιλείων καὶ αὕτη ἁλύσει δέδεται. ὁ οὖν ἡγούμενος ἀδίκως δεδικάσθαι ἐπιλαμβάνεται τῆς ἁλύσεως καὶ ἕλκει τὴν θυρίδα, καὶ ὁ βασιλεὺς ἐπειδὰν αἴσθηται εἰσκαλεῖ καὶ αὐτὸς δικάζει, καὶ ἐὰν φαίνωνται οἱ δικασταὶ ἀδίκως δικάσαντες, ἀποθνῄσκουσιν ἐὰν δὲ δικαίως, ὁ κινήσας τὴν θυρίδα ἀπόλλυται. τὰ δ᾽ ἀναλώματα λέγεται τῆς ἡμέρας εἰς τὸν βασιλέα καὶ τὰς περὶ αὐτὸν γυναῖκας καὶ φίλους γίνεσθαι τάλαντα πεντεκαίδεκα Βαβυλώνια.’ 14. παρὰ δὲ Τυρρηνοῖς ἐκτόπως τρυφήσασιν ἱστορεῖ Τίμαιος ἐν τῇ α᾽ ὅτι αἱ θεράπαιναι γυμναὶ τοῖς ἀνδράσι διακονοῦνται. Θεόπομπος δὲ ἐν τῇ τεσσαρακοστῇ τρίτῃ τῶν Ἱστοριῶν καὶ νόμον εἶναί φησιν παρὰ τοῖς Τυρρηνοῖς κοινὰς ὑπάρχειν τὰς γυναῖκας: ταύτας δὲ ἐπιμελεῖσθαι σφόδρα τῶν σωμάτων καὶ γυμνάζεσθαι πολλάκις καὶ μετ᾽ ἀνδρῶν, ἐνίοτε δὲ καὶ πρὸς ἑαυτάς: οὐ γὰρ αἰσχρὸν εἶναι αὐταῖς φαίνεσθαι γυμναῖς, δειπνεῖν δὲ αὐτὰς οὐ παρὰ τοῖς ἀνδράσι τοῖς ἑαυτῶν, ἀλλὰ παρ᾽ οἷς ἂν τύχωσι τῶν παρόντων, καὶ προπίνουσιν οἷς ἂν βουληθῶσιν. εἶναι δὲ καὶ πιεῖν δεινὰς καὶ τὰς [p. 330] ὄψεις πάνυ καλάς. τρέφειν δὲ τοὺς Τυρρηνοὺς πάντα τὰ γινόμενα παιδία, οὐκ εἰδότας ὅτου πατρός ἐστιν ἕκαστον. ζῶσι δὲ καὶ οὗτοι τὸν αὐτὸν τρόπον τοῖς θρεψαμένοις,1 πότους τὰ πολλὰ ποιούμενοι καὶ πλησιάζοντες ταῖς γυναιξὶν ἁπάσαις. οὐδὲν δ᾽ αἰσχρόν ἐστι Τυρρηνοῖς οὐ μόνον αὐτοὺς ἐν τῷ μέσῳ τι ποιοῦντας, ἀλλ᾽ οὐδὲ πάσχοντας φαίνεσθαι, ἐπιχώριον γὰρ καὶ τοῦτο παρ᾽ αὐτοῖς ἐστι. καὶ τοσούτου δέουσιν αἰσχρὸν ὑπολαμβάνειν ὥστε καὶ λέγουσιν, ὅταν ὁ μὲν δεσπότης τῆς οἰκίας ἀφροδισιάζηται, ζητῇ δέ τις αὐτόν, ὅτι πάσχει τὸ καὶ τό, προσαγορεύσαντες αἰσχρῶς τὸ πρᾶγμα. ἐπειδὰν δὲ συνουσιάζωσι καθ᾽ ἑταιρίας ἢ κατὰ συγγενείας, ποιοῦσιν οὕτως : πρῶτον μὲν ὅταν παύσωνται πίνοντες καὶ μέλλωσι καθεύδειν, εἰσάγουσι παρ᾽ αὐτοὺς οἱ διάκονοι τῶν λύχνων ἔτι καιομένων ὁτὲ μὲν ἑταίρας, ὁτὲ δὲ παῖδας πάνυ καλούς, ὁτὲ δὲ καὶ γυναῖκας: ὅταν δὲ τούτων ἀπολαύσωσιν, αὖθις νεανίσκους ἀκμάζοντας, οἳ πλησιάζουσιν αὐτοὶ ἐκείνοις. ἀφροδισιάζουσιν δὲ καὶ ποιοῦνται τὰς συνουσίας ὁτὲ μὲν ὁρῶντες ἀλλήλους, ὡς δὲ τὰ πολλὰ καλύβας περιβάλλοντες περὶ τὰς κλίνας, αἳ πεπλεγμέναι εἰσιν ἐκ ῥάβδων, ἐπιβέβληται δ᾽ ἄνωθεν ἱμάτια, καὶ πλησιάζουσι μὲν σφόδρα καὶ ταῖς γυναιξί, πολὺ μέντοι γε μᾶλλον χαίρουσι συνόντες τοῖς παισὶ καὶ τοῖς μειρακίοις. καὶ γὰρ γίνονται παρ᾽ αὐτοῖς πάνυ καλοὶ τὰς ὄψεις, ἅτε τρυφερῶς διαιτώμενοι καὶ λεαινόμενοι τὰ σώματα, πάντες δὲ οἱ πρὸς ἑσπέραν [p. 332] οἰκοῦντες βάρβαροι πιττοῦνται καὶ ξυροῦνται τὰ σώματα: καὶ παρά γε τοῖς Τυρρηνοῖς ἐργαστήρια κατεσκεύασται πολλὰ καὶ τεχνῖται τούτου τοῦ πράγματός εἰσιν, ὥσπερ παρ᾽ ἡμῖν οἱ κουρεῖς. παρ᾽ οὓς ὅταν εἰσέλθωσιν, παρέχουσιν ἑαυτοὺς πάντα τρόπον, οὐθὲν αἰσχυνόμενοι τοὺς ὁρῶντας οὐδὲ τοὺς παριόντας. χρῶνται δὲ τούτῳ τῷ νόμῳ πολλοὶ καὶ τῶν Ἑλλήνων τῶν τὴν Ἰταλίαν οἰκούντων, μαθόντες παρὰ Σαυνιτῶν καὶ Μεσσαπίων. ὑπὸ δὲ τῆς τρυφῆς οἱ Τυρρηνοί, ὡς Ἄλκιμος ἱστορεῖ, πρὸς αὐλὸν καὶ μάττουσιν καὶ πυκτεύουσι καὶ μαστιγοῦσιν. 15. διαβόητοι δ᾽ εἰσὶν ἐπὶ τρυφῇ καὶ αἱ τῶν Σικελῶν τράπεζαι, οἵτινες καὶ τὴν παρ᾽ αὐτοῖς θάλατταν λέγουσιν εἶναι γλυκεῖαν, χαίροντες τοῖς ἐξ αὐτῆς γινομένοις ἐδέσμασιν, ὥς φησι Κλέαρχος ἐν πέμπτῳ Βίων. περὶ δὲ Συβαριτῶν τί δεῖ καὶ λέγειν; παρ᾽ οἷς πρώτοις εἰσήχθησαν εἰς τὰ βαλανεῖα λουτροχόοι καὶ παραχύται πεπεδημένοι, τοῦ μὴ θᾶττον ἰέναι καὶ ὅπως μὴ σπεύδοντες κατακαίωσι τοὺς λουομένους, πρῶτοι δὲ Συβαρῖται καὶ τὰς ποιούσας ψόφον τέχνας οὐκ ἐῶσιν ἐπιδημεῖν τῇ πόλει,4 οἷον χαλκέων καὶ τεκτόνων καὶ τῶν ὁμοίων, ὅπως αὐτοῖς πανταχόθεν ἀθόρυβοι ὦσιν οἱ ὕπνοι: οὐκ ἐξῆν δ᾽ οὐδ᾽ ἀλεκτρυόνα ἐν τῇ πόλει τρέφεσθαι. [p. 334] ἱστορεῖ δὲ περὶ αὐτῶν Τίμαιος ὅτι ἀνὴρ Συβαρίτης εἰς ἀγρόν ποτε πορευόμενος ἔφη ἰδὼν τοὺς ἐργάτας σκάπτοντας αὐτὸς ῥῆγμα λαβεῖν πρὸς ὃν ἀποκρίνασθαί τινα τῶν ἀκουσάντων ‘ αὐτὸς δὲ σοῦ διηγουμένου ἀκούων πεπονεκέναι τὴν πλευράν.’ ἐν Κρότωνι δὲ σκάπτοντί τινι τὴν τῶν ἀθλούντων κόνιν ἐπιστάντες τινὲς Συβαριτῶν ἐθαύμαζον λέγοντες, εἰ τηλικαύτην ἔχοντες πόλιν οἰκέτας μὴ κέκτηνται τοὺς σκάψοντας ἑαυτοῖς τὴν παλαίστραν. ἄλλος δὲ Συβαρίτης παραγενόμενος εἰς Λακεδαίμονα καὶ κληθεὶς εἰς φιδίτιον,2 ἐπὶ τῶν ξύλων κατακείμενος καὶ δειπνῶν μετ᾽ αὐτῶν, πρότερον μὲν ἔφη καταπεπλῆχθαι τὴν τῶν Λακεδαιμονίων πυνθανόμενος ἀνδρείαν, νῦν δὲ θεασάμενος νομίζειν μηδὲν τῶν ἄλλων αὐτοὺς διαφέρειν. καὶ γὰρ τὸν ἀνανδρότατον μᾶλλον ἐν ἑλέσθαι ἀποθανεῖν ἢ τοιοῦτον βίον ζῶντα καρτερεῖν. 16. ἔθος δὲ παρ᾽ αὐτοῖς καὶ τοὺς παῖδας μέχρι τῆς τῶν ἐφήβων ἡλικίας ἁλουργίδας τε φορεῖν καὶ πλοκαμῖδας ἀναδεδεμένους χρυσοφορεῖν. ἐπιχωριάζειν δὲ παρ᾽ αὐτοῖς διὰ τὴν τρυφὴν ἀνθρωπάρια μικρὰ καὶ τοὺς σκωπαίους,4 ὥς φησιν ὁ Τίμαιος,5 [p. 336] τοὺς καλουμένους παρά τισι στίλπωνας καὶ κυνάρια Μελιταῖα, ἅπερ αὐτοῖς καὶ ἕπεσθαι εἰς τὰ γυμνάσια. πρὸς οὓς καὶ τοὺς ὁμοίους τούτοις Μασσανάσσης ὁ τῶν Μαυρουσίων βασιλεὺς ἀπεκρίνατο, ὥς φησι Πτολεμαῖος ἐν ὀγδόῳ Ὑπομνημάτων, ζητοῦσιν συνωνεῖσθαι πιθήκους: ‘ παρ᾽ ὑμῖν, ὦ οὗτοι, αἱ γυναῖκες οὐ τίκτουσιν παιδία;’ παιδίοις γὰρ ἔχαιρεν ὁ Μασσανάσσης καὶ εἶχεν παρ᾽ αὑτῷ τρεφόμενα τῶν υἱῶν （πολλοὶ δὲ ἦσαν） τὰ τέκνα καὶ τῶν θυγατέρων ὁμοίως, καὶ πάντα ταῦτα αὐτὸς ἔτρεφεν μέχρι τριῶν ἐτῶν μεθ᾽ ἃ ἀπέπεμπε πρὸς τοὺς γεγεννηκότας, παραγινομένων ἄλλων. τὰ δὲ αὐτὰ ἔφη καὶ Εὔβουλος ὁ κωμικὸς ἐν Χάρισιν οὕτως:

καὶ γὰρ πόσῳ κάλλιον, ἱκετεύω, τρέφειν

ἄνθρωπον ἔστ᾽ ἄνθρωπον, ἂν ἔχῃ βίον,

ἢ χῆνα πλατυγίζοντα καὶ κεχηνότα

ἢ στρουθὸν ἢ πίθηκον, ἐπίβουλον κακόν.

καὶ Ἀθηνόδωρος δὲ ἐν τῷ περὶ Σπουδῆς καὶ Παιδιᾶς Ἀρχύταν φησὶ τὸν Ταραντῖνον πολιτικὸν ἅμα καὶ φιλόσοφον γενόμενον πλείστους οἰκέτας ἔχοντα αἰεὶ τούτοις παρὰ τὴν δίαιταν ἀφιεμένοις εἰς τὸ συμπόσιον ἥδεσθαι. ἀλλ᾽ οἱ Συβαρῖται ἔχαιρον τοῖς Μελιταίοις κυνιδίοις καὶ ἀνθρώποις οὐκ ἀνθρώποις. [p. 338]17. ἐφόρουν δ᾽ οἱ Συβαρῖται καὶ ἱμάτια Μιλησίων ἐρίων πεποιημένα ἀφ᾽ ὧν δὴ καὶ αἱ φιλίαι ταῖς πόλεσιν ἐγένοντο, ὡς ὁ Τίμαιος ἱστορεῖ, ἠγάπων γὰρ τῶν μὲν ἐξ Ἰταλίας Τυρρηνούς, τῶν δ᾽ ἕωθεν τοὺς Ἴωνας ὅτι τρυφῇ προσεῖχον. οἱ δ᾽ ἱππεῖς τῶν Συβαριτῶν ὑπὲρ τοὺς πεντακισχιλίους ὄντες ἐπόμπευον ἔχοντες κροκωτοὺς ἐπὶ τοῖς θώραξιν, καὶ τοῦ θέρους οἱ νεώτεροι αὐτῶν εἰς τὰ τῶν Νυμφῶν ἄντρα τῶν Λουσιάδων ἀποδημοῦντες διετέλουν μετὰ πάσης τρυφῆς. οἱ δ᾽ εὔποροι αὐτῶν ὁπότε εἰς ἀγρὸν παραβάλλοιεν,3 καίπερ ἐπὶ ζευγῶν πορευόμενοι τὴν ἡμερησίαν πορείαν ἐν τρισὶν ἡμέραις διήνυον. ἦσαν δέ τινες αὐτοῖς καὶ τῶν εἰς τοὺς ἀγροὺς φερουσῶν ὁδῶν κατάστεγοι. τοῖς δὲ πλείστοις αὐτῶν ὑπάρχουσιν οἰνῶνες ἐγγὺς τῆς θαλάσσης, εἰς οὓς δι᾽ ὀχετῶν τῶν οἴνων ἐκ τῶν ἀγρῶν ἀφειμένων τὸν μὲν ἔξω τῆς χώρας πιπράσκεσθαι, τὸν δὲ εἰς τὴν πόλιν τοῖς πλοίοις διακομίζεσθαι. ποιοῦνται δὲ καὶ δημοσίᾳ πολλὰς καὶ πυκνὰς ἑστιάσεις καὶ τοὺς λαμπρῶς φιλοτιμηθέντας χρυσοῖς στεφάνοις τιμῶσι καὶ τούτους ἀνακηρύττουσιν ἐν ταῖς δημοσίαις θυσίαις καὶ τοῖς ἀγῶσιν, [p. 340] προσκηρύττοντες οὐκ εὔνοιαν,1 ἀλλὰ τὴν εἰς τὰ δεῖπνα χορηγίαν ἐν οἷς στεφανοῦσθαι καὶ τῶν μαγείρων τοὺς ἄριστα τὰ παρατεθέντα - διασκευάσαντας. παρὰ Συβαρίταις δ᾽ εὑρέθησαν καὶ πύελοι ἐν αἷς κατακείμενοι ἐπυριῶντο. πρῶτοι δὲ καὶ ἀμίδας ἐξεῦρον, ἃς εἰσέφερον εἰς τὰ συμπόσια, καταγελῶντες δὲ τῶν ἀποδημούντων ἐκ τῶν πατρίδων αὐτοὶ ἐσεμνύνοντο ἐπὶ τῷ γεγηρακέναι ἐπὶ ταῖς τῶν ποταμῶν γεφύραις. 18. δοκεῖ δὲ μέγα τῆς εὐδαιμονίας αἴτιον: εἶναι ὅτι ἐκ τῆς χώρας, ἀλιμένου τῆς θαλάσσης παρηκούσης καὶ τῶν καρπῶν σχεδὸν ἁπάντων ὑπὸ τῶν πολιτῶν καταναλισκομένων, ὅ τε τῆς πόλεως τόπος καὶ ὁ παρὰ τοῦ θεοῦ χρησμὸς συμπαροξῦναι πάντας ἐκτρυφῆσαι καὶ ποιῆσαι ζῆσαι ὑπὲρ τὸ μέτρον ἐκλελυμένως. ἡ δὲ πόλις αὐτῶν ἐν κοίλῳ κειμένη τοῦ μὲν θέρους ἕωθέν τε καὶ πρὸς ἑσπέραν ψῦχος ὑπερβάλλον ἔχει, τὸ δὲ μέσον τῆς ἡμέρας καῦμα ἀνύποιστον ὥστε τοὺς πλείστους αὐτῶν ὑπειληφέναι πρὸς ὑγίειαν διαφέρειν τοὺς πότους: ὅθεν καὶ ῥηθῆναι ὅτι τὸν βουλόμενον ἐν Συβάρει μὴ πρὸ μοίρας ἀποθανεῖν οὔτε δυόμενον οὔτε ἀνίσχοντα τὸν ἥλιον ὁρᾶν δεῖ. ἔπεμψαν δέ ποτε καὶ εἰς θεοῦ τοὺς [p. 342] χρησομένους, ὧν ἦν εἷς Ἄμυρις,1 πυνθανόμενοι μέχρι τίνος εὐδαιμονήσουσι. καὶ ἡ Πυθία ἔφη:

εὐδαίμων, Συβαρῖτα, πανευδαίμων σὺ μὲν αἰεὶ

ἐν θαλίῃσιν ἔσῃ, τιμῶν γένος αἰὲν ἐόντων.

εὖτ᾽ ἂν δὲ πρότερον θνητὸν θεοῦ ἄνδρα σεβίσσῃς,4

τηνίκα σοι πόλεμός τε καὶ ἔμφυλος στάσις ἥξει.

τούτων ἀκούσαντες ἔδοξαν λέγειν αὐτοῖς τὸν θεὸν ὡς οὐδέποτε παύσοιντο τρυφῶντες: οὐδέποτε γὰρ τιμήσειν ἄνθρωπον μᾶλλον θεοῦ. ἐγένετ᾽ οὖν αὐτοῖς τῆς τύχης ἡ μεταβολὴ ἐπεί τις τῶν οἰκετῶν τινα μαστιγῶν τοῦτον καταφυγόντα εἰς τὰ ἱερὰ πάλιν ἐμαστίγου: ὡς δὲ τὸ τελευταῖον κατέδραμεν ἐπὶ τὰ τοῦ πατρὸς αὐτοῦ μνήματα, ἀφῆκεν αἰδεσθείς. ἐξαναλώθησαν δὲ φιλοτιμούμενοι πρὸς ἑαυτοὺς τρυφαῖς, καὶ ἡ πόλις δὲ πρὸς ἁπάσας τὰς ἄλλας ἡμιλλᾶτο περὶ τρυφῆς. εἶτα μετ᾽ οὐ πολὺ γινομένων αὐτοῖς σημείων πολλῶν τῆς ἀπωλείας, περὶ ἧς οὐ κατεπείγει λέγειν, διεφθάρησαν. 19. εἰς τηλικοῦτον δ᾽ ἦσαν τρυφῆς ἐληλακότες ὡς καὶ παρὰ τὰς εὐωχίας τοὺς ἵππους ἐθίσαι πρὸς αὐλὸν ὀρχεῖσθαι. τοῦτ᾽ οὖν εἰδότες οἱ Κροτωνιᾶται ὅτε αὐτοῖς ἐπολέμουν, ὡς καὶ Ἀριστοτέλης ἱστορεῖ [p. 344] διὰ τῆς Πολιτείας αὐτῶν, ἐνέδοσαν τοῖς ἵπποις τὸ ὀρχηστικὸν μέλος: συμπαρῆσαν γὰρ αὐτοῖς καὶ αὐληταὶ ἐν στρατιωτικῇ σκευῇ: καὶ ἅμα αὐλούντων ἀκούοντες οἱ ἵπποι οὐ μόνον ἐξωρχήσαντο, ἀλλὰ καὶ τοὺς ἀναβάτας ἔχοντες ηὐτομόλησαν πρὸς τοὺς Κροτωνιάτας. τὰ ὅμοια ἱστόρησε καὶ περὶ Καρδιανῶν ὁ Λαμψακηνὸς Χάρων ἐν δευτέρῳ ῝ Ὥρων γράφων οὕτως: ‘Βισάλται εἰς Καρδίην ἐστρατεύσαντο καὶ ἐνίκησαν. ἡγεμὼν δὲ τῶν Βισαλτέων ἦν ὁ Νάρις. οὗτος δὲ παῖς ὢν ἐν τῇ Καρδίῃ ἐπράθη καί τινι Καρδιηνῷ δουλεύσας κορσωτεὺς ἐγένετο. Καρδιηνοῖς δὲ λόγιον ἦν ὡς Βισάλται ἀπίξονται ἐπ᾽ αὐτούς, καὶ πυκνὰ περὶ τούτου διελέγοντο ἐν τῷ κορσωτηρίῳ ἱζάνοντες. καὶ ἀποδρὰς ἐκ τῆς Καρδίης εἰς τὴν πατρίδα τοὺς Βισάλτας ἔστειλεν ἐπὶ τοὺς Καρδιηνοὺς ἀποδειχθεὶς ἡγεμὼν ὑπὸ τῶν Βισαλτέων. οἱ δὲ Καρδιηνοὶ πάντες τοὺς ἵππους ἐδίδαξαν ἐν τοῖς συμποσίοις ὀρχεῖσθαι ὑπὸ τῶν αὐλῶν, καὶ ἐπὶ τῶν ὀπισθίων ποδῶν ἱστάμενοι τοῖς προσθίοις ὥσπερ χειρονομέοντες ὠρχοῦντο ἐξεπιστάμενοι τὰ αὐλήματα. ταῦτ᾽ οὖν ἐπιστάμενος ὁ Νάρις ἐκτήσατο ἐκ τῆς Καρδίης [p. 346] αὐλητρίδα , καὶ ἀφικομένη ἡ αὐλητρὶς εἰς τοὺς Βισάλτας ἐδίδαξε πολλοὺς αὐλητάς: μεθ᾽ ὧν δὴ καὶ στρατεύεται ἐπὶ τὴν Καρδίην. καὶ ἐπειδὴ ἡ μάχη συνειστήκει, ἐκέλευσεν αὐλεῖν τὰ αὐλήματα ὅσα οἱ ἵπποι τῶν Καρδιηνῶν ἐξεπισταίατο. καὶ ἐπεὶ ἤκουσαν οἱ ἵπποι τοῦ αὐλοῦ, ἔστησαν ἐπὶ τῶν ὀπισθίων ποδῶν καὶ πρὸς ὀρχησμὸν ἐτράποντο: τῶν δὲ Καρδιηνῶν ἡ ἰσχὺς ἐν τῇ ἵππῳ ἦν, καὶ οὕτως ἐνικήθησαν.’ Συβαριτῶν δέ τις εἰς Κρότωνά ποτε διαπλεῦσαι βουληθεὶς ἐκ τῆς Συβάρεως ἰδιόστολον ἐναυλώσατο πλοῖον, ἐφ᾽ ᾧ οὔτε ῥαντισθήσεται οὔτ᾽ ἐμβήσεται ἕτερος καὶ ἐφ᾽ ᾧ τὸν ἵππον ἀναλήψεται. τοῦ δ᾽ οὕτως συμφωνήσαντος ἐνεβίβασέν τε τὸν ἵππον καὶ ὑποστορέσαι τῷ ζῴῳ ἐκέλευσεν. ἔπειτα τινὸς τῶν προπεμπόντων ἐδεῖτο συμπλεῦσαι αὐτῷ, λέγων ὅτι προδιεστειλάμην τῷ πορθμεῖ ἵνα παρὰ τὴν γῆν πλέῃ, ὁ δὲ ἀπεκρίνατο ὅτι μόλις ἄν σου ὑπήκουσα εἰ παρὰ τὴν θάλασσαν ἔμελλες πεζεύειν καὶ μὴ παρὰ τὴν γῆν πλεῖν. 20. Φύλαρχος δ᾽ ἐν τῇ πέμπτῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν Ἱστοριῶν εἰπὼν ὅτι παρὰ Συρακοσίοις νόμος ἦν τὰς γυναῖκας μὴ κοσμεῖσθαι χρυσῷ μηδ᾽ ἀνθινὰ φορεῖν μηδ᾽ ἐσθῆτας ἔχειν πορφυρᾶς ἐχούσας [p. 348] παρυφάς ἐὰν μή τις αὐτῶν συγχωρῇ ἑταίρα εἶναι κοινή, καὶ ὅτι ἄλλος ἦν νόμος τὸν ἄνδρα μὴ καλλωπίζεσθαι μηδ᾽ ἐσθῆτι περιέργῳ χρῆσθαι καὶ διαλλαττούσῃ, ἐὰν μὴ ὁμολογῇ μοιχεύειν ἢ κίναιδος εἶναι, καὶ τὴν ἐλευθέραν μὴ ἐκπορεύεσθαι ἡλίου δεδυκότος, ἐὰν μὴ μοιχευθησομένην ἐκωλύετο δὲ καὶ ἡμέρας ἐξιέναι ἄνευ τῶν γυναικονόμων ἀκολουθούσης αὐτῇ μιᾶς θεραπαινίδος. ‘ Συβαρῖται,’ φησίν, ‘ ἐξοκείλαντες εἰς τρυφὴν ἔγραψαν νόμον τὰς γυναῖκας εἰς τὰς ἑορτὰς καλεῖν καὶ τοὺς εἰς τὰς θυσίας καλοῦντας πρὸ ἐνιαυτοῦ τὴν κλῆσιν ποιεῖσθαι, ἵνα ἀξίως ποιούμεναι τοῦ χρόνου τὴν παρασκευὴν τῶν τε ἱματίων καὶ τοῦ λοιποῦ κόσμου προάγωσιν οὕτως εἰς τὰς κλήσεις. εἰ δέ τις τῶν ὀψοποιῶν ἢ μαγείρων ‘ἴδιον εὕροι βρῶμα καὶ περιττόν, ἐξουσίαν μὴ εἶναι χρήσασθαι τούτῳ ἕτερον πρὸ ἐνιαυτοῦ ἀλλ᾽ αὐτῷ τῷ εὑρόντι, τὸν χρόνον τοῦτον ὅπως ὁ πρῶτος εὑρὼν καὶ τὴν ἐργασίαν ἔχῃ, πρὸς τὸ τοὺς ἄλλους φιλοπονοῦντας αὑτοὺς ὑπερβάλλεσθαι τοῖς τοιούτοις. ὡσαύτως δὲ μηδὲ τοὺς τὰς ἐγχέλεις πωλοῦντας τέλος ἀποτίνειν μηδὲ τοὺς θηρεύοντας, τὸν αὐτὸν τρόπον καὶ τοὺς τὴν πορφύραν τὴν θαλαττίαν βάπτοντας καὶ τοὺς εἰσάγοντας ἀτελεῖς ἐποίησαν. [p. 350]21. ‘πάνυ οὖν ἐξοκείλαντες εἰς ὕβριν τὸ τελευταῖον παρὰ Κροτωνιατῶν πρεσβευτῶν ἡκόντων ἅπαντας αὐτοὺς ἀπέκτειναν καὶ πρὸ τοῦ τείχους τὰ σώματα ἐξέρριψαν καὶ ὑπὸ θηρίων εἴασαν διαφθαρῆναι. αὕτη δ᾽ αὐτοῖς καὶ τῶν κακῶν ἐγένετο ἀρχὴ μηνίσαντος τοῦ δαιμονίου. ἔδοξαν γοῦν μετ᾽ ὀλίγας ἡμέρας πάντες αὐτῶν οἱ ἄρχοντες τὴν αὐτὴν ἰδεῖν ὄψιν ἐν τῇ αὐτῇ νυκτί: τὴν γὰρ Ἥραν ἰδόντες ἐλθοῦσαν εἰς μέσην τὴν ἀγορὰν καὶ ἐμοῦσαν χολὴν ἀνέβλυσεν δὲ καὶ αἵματος πηγὴ ἐν τῷ ἱερῷ αὐτῆς, καὶ οὐδὲ οὕτως ἔληξαν τῆς ὑπερηφανίας ἕως πάντες ὑπὸ Κροτωνιατῶν ἀπώλοντο.’ ῾ Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ Δικαιοσύνης φησίν ‘ Συβαρῖται τὴν Τήλυος τυραννίδα καταλύσαντες τοὺς μετασχόντας τῶν πραγμάτων ἀναιροῦντες καὶ φονεύοντες ἐπὶ τῶν βωμῶν ἅπαντες ... καὶ ἐπὶ τοῖς φόνοις τούτοις ἀπεστράφη μὲν τὸ τῆς Ἥρας ἄγαλμα, τὸ δὲ ἔδαφος ἀνῆκε πηγὴν αἵματος, ὥστε τὸν σύνεγγυς ἅπαντα τόπον κατεχάλκωσαν θυρίσι, βουλόμενοι στῆσαι τὴν τοῦ αἵματος ἀναφοράν. διόπερ ἀνάστατοι ἐγένοντο καὶ διεφθάρησαν ἅπαντες, οἱ καὶ τὸν τῶν Ὀλυμπίων τῶν πάνυ ἀγῶνα ἀμαυρῶσαι ἐθελήσαντες. καθ᾽ ὃν γὰρ ἄγεται καιρὸν ἐπιτηρήσαντες ἄθλων ὑπερβολῇ ὡς αὑτοὺς καλεῖν ἐπεχείρουν τοὺς ἀθλητάς.’22. καὶ Κροτωνιᾶται δ᾽, ὥς φησι Τίμαιος, μετὰ τὸ [p. 352] ἐξελεῖν Συβαρίτας ἐξώκειλαν εἰς τρυφὴν ὥστε καὶ τὸν ἄρχοντα αὐτῶν περιιέναι κατὰ τὴν πόλιν ἁλουργίδα ἠμφιεσμένον καὶ ἐστεφανωμένον χρυσῷ στεφάνῳ, ὑποδεδεμένον λευκὰς κρηπῖδας. οἱ δὲ οὐ διὰ τρυφήν φασι τοῦτο γεγονέναι, ἀλλὰ διὰ Δημοκήδη τὸν ἰατρὸν ὃς τὸ μὲν γένος ἦν Κροτωνιάτης, Πολυκράτει δὲ τῷ Σαμίων τυράννῳ συνὼν καὶ μετὰ τὸν ἐκείνου θάνατον αἰχμαλωτισθεὶς ὑπὸ Περσῶν ἀνήχθη ὡς βασιλέα, Ὀροίτου τὸν Πολυκράτη ἀποκτείναντος. θεραπεύσας δ᾽ ὁ Δημοκήδης Ἄτοσσαν τὴν Δαρείου μὲν γυναῖκα, Κύρου δὲ θυγατέρα, τὸν μαστὸν ἀλγήσασαν, ᾔτησε ταύτην δωρεὰν καταπεμφθῆναι εἰς τὴν Ἑλλάδα ὡς ἐπανελευσόμενος: καὶ τυχὼν ἧκεν εἰς Κρότωνα, βουλομένου τε αὐτόθι καταμένειν, ἐπιλαβομένου τινὸς τῶν Περσῶν καὶ λέγοντος ὅτι βασιλέως εἴη δοῦλος, ἐκεῖνον μὲν ἀφείλαντο οἱ Κροτωνιᾶται, ἐκδύσαντες δὲ τὴν στολὴν τοῦ Πέρσου ἐνέδυσαν τὸν ὑπηρέτην τοῦ πρυτανεύοντος, ἐξ οὗ δὴ Περσικὴν ἔχων στολὴν περιέρχεται ταῖς ἑβδόμαις τοὺς βωμοὺς μετὰ τοῦ πρυτάνεως: οὐ τρυφῆς χάριν οὐδὲ ὕβρεως, ἀλλ᾽ ἐπηρείας τῆς εἰς τοὺς Πέρσας τοῦτο πράττοντες. ὕστερον δὲ καὶ οἱ Κροτωνιᾶται, φησὶν ὁ Τίμαιος, ἐπεχείρησαν τὴν Ὀλυμπικὴν πανήγυριν καταλῦσαι, τῷ αὐτῷ χρόνῳ προθέντες [p. 354] ἀργυρικὸν σφόδρα πλούσιον ἀγῶνα. οἱ δὲ Συβαρίτας τοῦτο ποιῆσαι λέγουσιν. 23. Ταραντίνους δέ φησι Κλέαρχος ἐν τετάρτῳ Βίων ἀλκὴν καὶ δύναμιν κτησαμένους εἰς τοσοῦτο τρυφῆς προελθεῖν ὥστε τὸν ὅλον χρῶτα παραλεαίνεσθαι καὶ τῆς ψιλώσεως ταύτης τοῖς λοιποῖς κατάρξαι. ἐφόρουν δέ, φησίν, καὶ παρυφὴν διαφανῆ πάντες, οἷς νῦν ὁ τῶν γυναικῶν ἁβρύνεται βίος. ὕστερον δ᾽ ὑπὸ τῆς τρυφῆς εἰς ὕβριν ποδηγηθέντες ἀνάστατον μίαν πόλιν Ἰαπύγων ἐποίησαν Κάρβιναν,2 ἐξ ἧς παῖδας καὶ παρθένους καὶ τὰς ἐν ἀκμῇ γυναῖκας ἀθροίσαντες εἰς τὰ τῶν Καρβινατῶν ἱερὰ καὶ σκηνοποιησάμενοι γυμνὰ πᾶσι τῆς ἡμέρας τὰ σώματα παρεῖχον θεωρεῖν καὶ ὁ βουλόμενος καθάπερ εἰς ἀτυχῆ παραπηδῶν ἀγέλην ἐθοινᾶτο ταῖς ἐπιθυμίαις τὴν τῶν ἀθροισθέντων ὥραν, πάντων μὲν ὁρώντων, μάλιστα δὲ ὧν ἥκιστα ἐκεῖνοι προσεδόκων θεῶν. οὕτω δὲ τὸ δαιμόνιον ἠγανάκτησεν ὥστε Ταραντίνων τοὺς ἐν Καρβίνῃ παρανομήσαντας ἐκεραύνωσεν πάντας. καὶ μέχρι καὶ νῦν ἐν Τάραντι ἑκάστη τῶν οἰκιῶν ὅσους ὑπεδέξατο τῶν εἰς Ἰαπυγίαν ἐκπεμφθέντων τοσαύτας ἔχει στήλας. πρὸ τῶν θυρῶν ἐφ᾽ αἷς καθ᾽ ὃν ἀπώλοντο χρόνον οὔτ᾽ οἰκτίζονται τοὺς [p. 356] ἀποιχομένους οὔτε τὰς νομίμους χέονται χοάς,1 ἀλλὰ θύουσι Διὶ Καταιβάτῃ.24. Ἰαπύγων τε αὖ τὸ γένος ἐκ Κρήτης ὄντων κατὰ Γλαύκου ζήτησιν ἀφικομένων καὶ κατοικησάντων, οἱ μετὰ τούτους λήθην λαβόντες τῆς Κρητῶν περὶ τὸν βίον εὐκοσμίας εἰς τοῦτο: τρυφῆς, εἶθ᾽ ὕστερον ὕβρεως ἦλθον ὥστε πρῶτοι τὸ πρόσωπον ἐντριψάμενοι καὶ προκόμια περιθετά λαβόντες στολὰς μὲν ἀνθινὰς φορῆσαι, τὸ δὲ ἐργάσασθαι καὶ πονεῖν αἴσχιον νομίσαι. καὶ τοὺς μὲν πολλοὺς αὐτῶν καλλίονας τὰς οἰκίας ποιῆσαι τῶν ἱερῶν, τοὺς δ᾽ ἡγεμόνας τῶν Ἰαπύγων ἐφυβρίζοντας τὸ θεῖον πορθεῖν ἐκ τῶν ἱερῶν τὰ τῶν θεῶν ἀγάλματα, προειπόντας μεθίστασθαι τοῖς κρείττοσιν. διόπερ ἐξ οὐρανοῦ βαλλόμενοι πυρὶ καὶ χαλκῷ ταύτην διέδοσαν τὴν φήμην. ἐμφανῆ γὰρ ἦν μέχρι πόρρω κεχαλκευμένα τῶν ἐξ οὐρανοῦ βελῶν καὶ πάντες οἱ ἀπ᾽ ἐκείνων μέχρι τήμερον ἐν χρῷ κεκαρμένοι καὶ πένθιμον στολὴν ἀμπεχόμενοι ζῶσιν, πάντων τῶν πρὶν ὑπαρξάντων ἀγαθῶν σπανίζοντες. [p. 358]25. Ἴβηρες δὲ καίτοι ἐν τραγικαῖς στολαῖς καὶ ποικίλαις προιόντες καὶ χιτῶσι ποδήρεσι χρώμενοι οὐδὲν ἐμποδίζονται τῆς πρὸς τοὺς πολέμους ῥώμης. Μασσαλιῶται δ᾽ ἐθηλύνθησαν οἱ τὸν αὐτὸν Ἴβηρσι τῆς ἐσθῆτος φοροῦντες κόσμον. ἀσχημονοῦσι γοῦν διὰ τὴν ἐν ταῖς ψυχαῖς μαλακίαν, διὰ τρυφὴν γυναικοπαθοῦντες: ὅθεν καὶ παροιμία παρῆλθε ‘ πλεύσειας εἰς Μασσαλίαν.’ καὶ οἱ τὴν Σῖριν δὲ κατοικοῦντες, ἣν πρῶτοι κατέσχον οἱ ἀπὸ Τροίας ἐλθόντες, ὕστερον δὲ Κολοφώνιοι,3 ὥς φησι Τίμαιος καὶ Ἀριστοτέλης, εἰς τρυφὴν ἐξώκειλαν οὐχ ἧσσον Συβαριτῶν. καὶ γὰρ ἰδίως παρ᾽ αὐτοῖς ἐπεχωρίασεν φορεῖν ἀνθινοὺς χιτῶνας, οὓς ἐζώννυντο μίτραις πολυτελέσιν, καὶ ἐκαλοῦντο διὰ τοῦτο ὑπὸ τῶν περιοίκων μιτροχίτωνες, ἐπεὶ Ὅμηρος τοὺς ἀζώστους ἀμιτροχίτωνας καλεῖ. καὶ Ἀρχίλοχος δ᾽ ὁ ποιητὴς ὑπερτεθαύμακε τὴν χώραν τῶν Σιριτῶν διὰ τὴν εὐδαιμονίαν. περὶ γοῦν τῆς Θάσου λέγων ὡς ἥσσονός φησιν

οὐ γάρ τι καλὸς χῶρος οὐδ᾽ ἐφίμερος

οὐδ᾽ ἐρατός, οἷος ἀμφὶ Σίριος ῥοάς.

ὠνομάσθη δ᾽ ἡ Σῖρις, ὡς μὲν Τίμαιός φησιν καὶ Εὐριπίδης ἐν Δεσμώτιδι Μελανίππῃ,4 ἀπὸ γυναικὸς [p. 360] τινος Σίριδος:: ὡς δ᾽ Ἀρχίλοχος, ἀπὸ ποταμοῦ, οὐκ ὀλίγον δὲ πρὸς τὴν τρυφὴν καὶ τὴν εὐδαιμονίαν τοῦ σύμπαντος τούτου κλίματος καὶ τὸ πλῆθος ἐγένετο τῶν ἀνθρώπων, διὸ καὶ Μεγάλη Ἑλλὰς ἐκλήθη πᾶσα σχεδὸν ἡ κατὰ τὴν Ἰταλίαν κατοίκησις. 26. Μιλήσιοι δ᾽ ἕως μὲν οὐκ ἐτρύφων, ἐνίκων Σκύθας, ὥς φησιν Ἔφορος, καὶ τάς τε ἐφ᾽ Ἑλλησπόντῳ πόλεις ἔκτισαν καὶ τὸν Εὔξεινον Πόντον κατῴκισαν πόλεσι λαμπραῖς, καὶ πάντες ὑπὸ τὴν Μίλητον ἔθεον. ὡς δὲ ὑπήχθησαν ἡδονῇ καὶ τρυφῇ, κατερρύη τὸ τῆς πόλεως ἀνδρεῖον, φησὶν ὁ Ἀριστοτέλης, καὶ παροιμία τις ἐγεννήθη ἐπ᾽ αὐτῶν ‘ πάλαι ποτ᾽ ἦσαν ἄλκιμοι Μιλήσιοι.’ Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Ποντικὸς ἐν δευτέρῳ περὶ Δικαιοσύνης φησίν ‘ἡ Μιλησίων πόλις περιπέπτωκεν ἀτυχίαις διὰ τρυφὴν βίου καὶ πολιτικὰς ἔχθρας: οἳ τὸ ἐπιεικὲς οὐκ ἀγαπῶντες ἐκ ῥιζῶν ἀνεῖλον τοὺς ἐχθρούς. στασιαζόντων γὰρ τῶν τὰς οὐσίας ἐχόντων καὶ τῶν δημοτῶν, οὓς ἐκεῖνοι Γέργιθας ἐκάλουν, πρῶτον μὲν κρατήσας ὁ δῆμος καὶ τοὺς πλουσίους ἐκβαλὼν καὶ τὰ τέκνα τῶν φυγόντων εἰς ἁλωνίας συναγαγὼν, βουσὶ συνηλοίησαν καὶ παρανομωτάτῳ θανάτῳ διέφθειραν. τοιγάρτοι πάλιν οἱ πλούσιοι κρατήσαντες ἅπαντας ὧν κύριοι κατέστησαν μετὰ τῶν [p. 362] τέκνων κατεπίττωσαν. ὧν καιομένων φασὶν ἄλλα τε πολλὰ γενέσθαι τέρατα καὶ ἐλαίαν ἱερὰν αὐτομάτην ἀναφθῆναι. διόπερ ὁ θεὸς ἐπὶ πολὺν χρόνον ἀπήλαυνεν αὐτοὺς τοῦ μαντείου καὶ ἐπερωτώντων διὰ τίνα αἰτίαν ἀπελαύνονται εἶπεν

καί μοι Γεργίθων τε φόνος μέλει ἀπτολεμίστων

πισσήρων τε μόρος καὶ δένδρεον αἰεὶ ἀθαλλές.

‘ Κλέαρχος δὲ ἐν τετάρτῳ Βίων ζηλώσαντάς φησι τοὺς Μιλησίους τὴν Κολοφωνίων τρυφὴν διαδοῦναι καὶ τοῖς πλησιοχώροις, ἔπειτ᾽ ὀνειδιζομένους λέγειν ἑαυτοῖς: ‘οἴκοι τὰ Μιλήσια κἀπιχώρια καὶ μὴ ἐν τῷ μέσῳ.’ 27. καὶ περὶ Σκυθῶν δ᾽ ἑξῆς ὁ Κλέαρχος τάδε ἱστορεῖ: ‘ μόνον δὲ νόμοις κοινοῖς πρῶτον ἔθνος ἐχρήσατο τὸ Σκυθῶν εἶτα πάλιν ἐγένοντο πάντων ἀθλιώτατοι βροτῶν διὰ τὴν ὕβριν. ἐτρύφησαν μὲν [p. 364] γὰρ ὡς οὐδένες ἕτεροι, τῶν πάντων εὐροίας καὶ πλούτου καὶ τῆς λοιπῆς αὐτοὺς χορηγίας κατασχούσης. τοῦτο δὲ δῆλον ἐκ τῆς ἔτι καὶ νῦν ὑπολειπούσης περὶ τοὺς ἡγεμόνας αὐτῶν ἐσθῆτός τε καὶ διαίτης, τρυφήσαντες δὲ καὶ μάλιστα δὴ καὶ πρῶτοι πάντων τῶν ἀνθρώπων ἐπὶ τὸ τρυφᾶν ὁρμήσαντες εἰς τοῦτο προῆλθον ὕβρεως ὥστε πάντων τῶν ἀνθρώπων εἰς οὓς ἀφίκοιντο ἠκρωτηρίαζον τὰς ῥῖνας: ὧν οἱ ἀπόγονοι μεταστάντες ἔτι καὶ νῦν ἀπὸ τοῦ πάθους ἔχουσι τὴν ἐπωνυμίαν. αἱ δὲ γυναῖκες αὐτῶν τὰς Θρᾳκῶν τῶν πρὸς ἑσπέραν καὶ ἄρκτον περιοίκων γυναῖκας ἐποίκιλλον τὰ σώματα, περόναις γραφὴν ἐνεῖσαι. ὅθεν πολλοῖς ἔτεσιν ὕστερον αἱ ὑβρισθεῖσαι τῶν Θρᾳκῶν γυναῖκες ἰδίως ἐξηλείψαντο τὴν συμφορὰν προσαναγραψάμεναι τὰ λοιπὰ τοῦ χρωτός, ἵν᾽ ὁ τῆς ὕβρεως καὶ τῆς αἰσχύνης ἐπ᾽ αὐταῖς χαρακτὴρ εἰς ποικιλίαν καταριθμηθεὶς κόσμου προσηγορίᾳ τοὔνειδος ἐξαλείψῃ: πάντων δὲ οὕτως ὑπερηφάνως προέστησαν ὥστε οὐδένων ἄδακρυς ἡ τῆς δουλείας ὑπουργία γιγνομένη διήγγειλεν εἰς τοὺς ἐπιγινομένους τὴν [p. 366] ἀπὸ Σκυθῶν ῥῆσιν οἵα τις ἦν. διὰ τὸ πλῆθος οὖν τῶν κατασχουσῶν αὐτοὺς συμφορῶν, ἐπεὶ διὰ τὸ πένθος ἅμα τόν τε τῶν βίων ὄλβον καὶ τὰς κόμας περιεσπάσθησαν, παντὸς ἔθνους οἱ ἔξω τὴν ἐφ᾽ ὕβρει κουρὰν ἀπεσκυθίσθαι προσηγόρευσαν.’ 28. τοὺς δὲ σύμπαντας Ἴωνας ἐπισκώπτων Καλλίας ἢ Διοκλῆς ἐν Κύκλωψί φησιν

τί γὰρ ἡ τρυφερὰ καὶ καλλιτράπεζος Ἰωνία εἴφ᾽ ὅ τι

πράσσει.

καὶ Ἀβυδηνοὶ Μιλησίων δ᾽ εἰσὶν ἄποικοι ἀνειμένοι τὴν δίαιτὰν εἰσιν καὶ κατεαγότες, ὡς παρίστησιν Ἕρμιππος ἐν Στρατιώταις:

χαῖρ᾽, ὦ διαπόντιον

στράτευμα, τί πράττομεν;

τὰ μὲν πρὸς ὄψιν μαλακῶς

ἔχειν ἀπὸ σώματος,3

κόμῃ τε νεανικῇ

σφρίγει τε βραχιόνων.

β. ᾔσθου τὸν Ἀβυδόθ᾽ ὡς

ἀνὴρ γεγένηται;

καὶ Ἀριστοφάνης Τριφάλητι παρακωμῳδῶν πολλοὺς τῶν ‘ Ἰώνων:

ἔπειθ᾽ ὅσοι παρῆσαν ἐπίσημοι ξένοι

ἐπηκολούθουν κἠντιβόλουν προσκείμενοι, [p. 368]

ὅκως ἔχων τὸν παῖδα πωλήσει ‘ς Χίον,

ἕτερος δ᾽ ὅκως ἐς Κλαζομενάς, ἕτερος δ᾽ ὅκως

ἐς Ἔφεσον, ὁ δ᾽ ἐς Ἄβυδον. ἦν δὲ ‘ πάνθ᾽ ‘ὅκως.’

περὶ δὲ τῶν Ἀβυδηνῶνι Ἀντιφῶν ἐν τῷ κατὰ Ἀλκιβιάδου λοιδορίας γράφει οὕτως ι ‘ ἐπειδὴ ἐδοκιμάσθης ὑπὸ τῶν ἐπιτρόπων, παραλαβὼν παρ᾽ αὐτῶν τὰ σαυτοῦ χρήματα ᾤχου ἀποπλέων εἰς Ἄβυδον, οὔτε χρέος ‘ἴδιον σαυτοῦ πραξόμενος οὐδὲν οὔτε προξενίας οὐδεμιᾶς ἕνεκεν, ἀλλὰ τῇ σαυτοῦ παρανομίᾳ καὶ ἀκολασίᾳ τῆς γνώμης ὁμοίους ἔργων τρόπους μαθησόμενος παρὰ τῶν ἐν Ἀβύδῳ γυναικῶν, ὅπως ἐν τῷ ἐπιλοίπῳ βίῳ ἔχοις χρῆσθαι αὐτοῖς,’ 29. ἀπώλοντο δὲ καὶ Μάγνητες οἱ πρὸς τῷ Μαιάνδρῳ διὰ τὸ πλέον ἀνεθῆναι, ὥς φησι Καλλῖνος ἐν τοῖς Ἐλεγείοις καὶ Ἀρχίλοχος: ἑάλωσαν γὰρ ὑπὸ Ἐφεσίων. καὶ περὶ αὐτῶν δὲ τῶν Ἐφεσίων Δημόκριτος ὁ Ἐφέσιος ἐν τῷ προτέρῳ περὶ τοῦ ἐν Ἐφέσῳ Ναοῦ διηγούμενος περὶ τῆς χλιδῆς αὐτῶν καὶ ὧν ἐφόρουν βαπτῶν ἱματίων γράφει καὶ τάδε: ‘τὰ δὲ τῶν Ἰώνων ἰοβαφῆ καὶ πορφυρᾶ καὶ κρόκινα ῥόμβοις ὑφαντά: αἱ δὲ κεφαλαὶ κατ᾽ ἴσα διειλημμέναι ζῴοις. καὶ σαράπεις μήλινοι καὶ [p. 370] πορφυροῖ καὶ λευκοί, οἱ δὲ ἁλουργεῖς. καὶ καλασίρεις Κορινθιουργεῖς : εἰσὶ δ᾽ αἱ μὲν πορφυραῖ τούτων, αἱ δὲ ἰοβαφεῖς, αἱ δὲ ὑακίνθιναι: λάβοι δ᾽ ἄν τις καὶ φλογίνας καὶ θαλασσοειδεῖς. ὑπάρχουσιν δὲ καὶ Περσικαὶ καλασίρεις, αἵπερ εἰσὶ κάλλισται πασῶν. ἴδοι δ᾽ ἄν τις,’ φησίν, ‘ καὶ τὰς καλουμένας ἀκταίας, ὅπερ ἐστὶ καὶ πολυτελέστατον ἐν τοῖς Περσικοῖς περιβλήμασιν. ἐστὶν δὲ τοῦτο σπαθητὸν ἰσχύος καὶ κουφότητος χάριν καταπέπασται δὲ χρυσοῖς κέγχροις: οἱ δὲ κέγχροι νήματι πορφυρῷ πάντες εἰς τὴν εἴσω μοῖραν ἅμματ᾽ ἔχουσιν ἀνὰ μέσον.’ τούτοις πᾶσι χρῆσθαί φησι τοὺς Ἐφεσίους ἐπιδόντας εἰς τρυφήν. 30. περὶ δὲ τῆς Σαμίων τρυφῆς Δοῦρις ἱστορῶν παρατίθεται Ἀσίου ποιήματα, ὅτι ἐφόρουν χλιδῶνας περὶ τοῖς βραχίοσιν καὶ τὴν ἑορτὴν ἄγοντες τῶν ῾ Ἡραίων ἐβάδιζον κατεκτενισμένοι τὰς κόμας ἐπὶ τὸ μετάφρενον καὶ τοὺς ὤμους, τὸ δὲ νόμιμον τοῦτο μαρτυρεῖσθαι καὶ ὑπὸ παροιμίας τῆσδε ‘ βαδίζειν εἰς Ἡραῖον ἐμπεπλεγμένον.’ ἐστὶ δὲ τὰ τοῦ Ἀσίου ἔπη οὕτως ἔχοντα:

οἱ δ᾽ αὔτως φοίτεσκον ὅπως πλοκάμους κτενίσαιντο

εἰς Ἥρας τέμενος, πεπυκασμένοι εἵμασι καλοῖς,

χιονέοισι χιτῶσι πέδον χθονὸς εὐρέος εἶχον [p. 372]

χρύσειαι δὲ κορύμβαι ἐπ᾽ αὐτῶν τέττιγες ὥς:

χαῖται δ᾽ ᾐωρεῦντ᾽ ἀνέμῳ χρυσέοις ἐνὶ δεσμοῖς,

δαιδάλεοι δὲ χλιδῶνες ἄρ᾽ ἀμφὶ βραχίοσιν ἦσαν,:.:.->..

τες ὑπασπίδιον πολεμιστήν.`

Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ Ἡδονῆς Σαμίους φησὶ καθ᾽ ὑπερβολὴν τρυφήσαντας διὰ τὴν πρὸς ἀλλήλους μικρολογίαν ὥσπερ Συβαρίτας τὴν πόλιν ἀπολέσαι. 31. Κολοφώνιοι δ᾽, ὥς φησι Φύλαρχος, τὴν ἀρχὴν ὄντες σκληροὶ ἐν ταῖς ἀγωγαῖς, ἐπεὶ εἰς τρυφὴν ἐξώκειλαν πρὸς Λυδοὺς φιλίαν καὶ συμμαχίαν ποιησάμενοι, προῄεσαν διησκημένοι τὰς κόμας χρυσῷ κόσμῳ, ὡς καὶ Ξενοφάνης φησὶν

ἁβροσύνας δὲ μαθόντες ἀνωφελέας παρὰ Λυδῶν

ὄφρα τυραννίης ἦσαν ἄνευ στυγερῆς,

ᾔεσαν εἰς ἀγορὴν παναλουργέα φάρε᾽ ἔχοντες,

οὐ μείους ὥσπερ χίλιοι εἰς ἐπίπαν,

αὐχαλέοι, χαίτῃσιν ἀγαλλομεν εὐπρεπέεσσιν

ἀσκητοῖς ὀδμὴν χρίμασι δευόμενοι.

οὕτω δ᾽ ἐξελύθησαν διὰ τὴν ἄκαιρον μέθην ὥστε τινὲς αὐτῶν οὔτε ἀνατέλλοντα τὸν ἥλιον οὔτε δυόμενον ἑωράκασιν. νόμον τε ἔθεντο, ὃς ἔτι καὶ ἐφ᾽ ἡμῶν ἦν, τὰς αὐλητρίδας καὶ τὰς ψαλτρίας καὶ πάντα τὰ τοιαῦτα τῶν ἀκροαμάτων τὰ μισθώματα [p. 374] λαμβάνειν ἀπὸ πρωὶ μέχρι μέσου ἡμέρας καὶ μέχρι λύχνων ἁφῶν: ἀπὸ δὲ τούτου τὴν λοιπὴν νύκτα ἦσαν πρὸς τῷ μεθύειν. Θεόπομπος δ᾽ ἐν πεντεκαιδεκάτῃ Ἱστοριῶν χιλίους φησὶν ἄνδρας αὐτῶν ἁλουργεῖς φοροῦντας στολὰς ἀστυπολεῖν ὃ δὴ καὶ βασιλεῦσιν σπάνιον τότ᾽ ἦν καὶ περισπούδαστον. ἰσοστάσιος γὰρ ἦν ἡ πορφύρα πρὸς ἄργυρον ἐξεταζομένη, τοιγαροῦν διὰ τὴν τοιαύτην ἀγωγὴν ἐν τυραννίδι καὶ στάσεσι γενόμενοι αὐτῇ πατρίδι διεφθάρησαν. ταὐτὰ εἴρηκεν περὶ αὐτῶν καὶ Διογένης ὁ Βαβυλώνιος ἐν τῷ πρώτῳ τῶν Νόμων, κοινῶς δὲ περὶ πάντων ‘Ἰώνων τρυφῆς Ἀντιφάνης ἐν Δωδώνῃ τάδε λέγει:

πόθεν οἰκήτωρ, ἤ τις Ἰώνων

τρυφεραμπεχόνων ἁβρὸς ἡδυπαθὴς

ὄχλος ὥρμηται;

ἐν: ‘ Θεόφαστοςι δ᾽ ἐν τῷ περὶ Ἡδονῆς καὶ δὴ καὶ τοὺς Ἴωνάς φησι διὰ τὴν ὑπερβολὴν τῆς τρυφῆς ... ἔτι καὶ νῦν ἡ χρυσῆ παροιμία διαμεμένηκε 32. καὶ τῶν παρωκεανιτῶν δὲ τινάς φησι Θεόπομπος [p. 376] ἐν ὀγδόῃ Φιλιππικῶν ἁβροδιαίτους γενέσθαι, περὶ δὲ Βυζαντίων καὶ Καλχηδονίων ὁ αὐτός φησι Θεόπομπος τάδε: ‘ ἦσαν δὲ οἱ Βυζάντιοι καὶ διὰ τὸ δημοκρατεῖσθαι πολὺν ἤδη χρόνον καὶ τὴν πόλιν ἐπ᾽ ἐμπορίου κειμένην ἔχειν καὶ τὸν δῆμον ἅπαντα περὶ τὴν ἀγορὰν καὶ τὸν λιμένα διατρίβειν ἀκόλαστοι καὶ συνουσιάζειν καὶ πίνειν εἰθισμένοι ἐπὶ τῶν καπηλείων. Καλχηδόνιοι δὲ πρὶν μὲν μετασχεῖν αὐτοῖς τῆς πολιτείας ἅπαντες ἐν ἐπιτηδεύμασι καὶ βίῳ βελτίονι διετέλουν ὄντες, ἐπεὶ δὲ τῆς δημοκρατίας τῶν Βυζαντίων ἐγεύσαντο, διεφθάρησαν εἰς τρυφήν, καὶ τὸν καθ᾽ ἡμέραν βίον ἐκ σωφρονεστάτων καὶ μετριωτάτων φιλοπόται καὶ πολυτελεῖς γενόμενοι.’ κἀν τῇ πρώτῃ δὲ πρὸς ταῖς εἴκοσι τῶν Φιλιππικῶν τὸ τῶν ‘ Ὀμβρικῶν φησὶν ἔθνος ἐστὶν δὲ περὶ τὸν Ἀδρίαν ἐπιεικῶς εἶναι ἁβροδίαιτον παραπλησίως τε βιοτεύειν τοῖς Λυδοῖς χώραν τε ἔχειν ἀγαθήν, ὅθεν προελθεῖν εἰς εὐδαιμονίαν: 33. περὶ δὲ Θετταλῶν λέγων ἐν τῇ τετάρτῃ φησὶν ὅτι ‘ ζῶσιν οἱ μὲν σὺν ταῖς ὀρχηστρίσιν καὶ ταῖς αὐλητρίσιν διατρίβοντες, οἱ δ᾽ ἐν κύβοις καὶ πότοις καὶ ταῖς τοιαύταις ἀκολασίαις διημερεύοντες, καὶ μᾶλλον σπουδάζουσιν ὅπως ὄψων παντοδαπῶν τὰς τραπέζας παραθήσονται πλήρεις ἢ τὸν αὑτῶν βίον ὅπως παρασχήσονται κεκοσμημένον. Φαρσάλιοι [p. 378] δὲ πάντων,’ φησίν, ‘ ἀνθρώπων εἰσὶν ἀργότατοι καὶ πολυτελέστατοι.’ ὡμολόγηνται δ᾽ οἱ Θετταλοί, ὡς καὶ Κριτίας φησί, πάντων Ἑλλήνων πολυτελέστατοι γεγενῆσθαι περί τε τὴν δίαιταν καὶ τὴν ἐσθῆτα: ὅπερ αὐτοῖς αἴτιον ἐγένετο κατὰ τῆς Ἑλλάδος ἐπαγαγεῖν τοὺς Πέρσας, ζηλώσαντας τὴν τούτων τρυφὴν καὶ πολυτέλειαν. περὶ δὲ Αἰτωλῶν Πολύβιος μὲν ἐν τρισκαιδεκάτῃ Ἱστοριῶν φησιν ὡς διὰ τὴν τῶν πολέμων συνέχειαν καὶ τὴν τῶν βίων πολυτέλειαν κατάχρεοι ἐγένοντο. Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ἐν δωδεκάτῃ Ἱστοριῶν ‘ Αἰτωλοί,’ φησί, ‘ τοσούτῳ τῶν λοιπῶν ἑτοιμότερον ἔχουσι πρὸς θάνατον ὅσῳπερ καὶ ζῆν πολυτελῶς ἐκτενέστερον ζητοῦσι τῶν ἄλλων.’ 34. διαβόητοι δ᾽ εἰσὶ περὶ τρυφὴν Σικελιῶται τε καὶ Συρακόσιοι, ὡς καὶ Ἀριστοφάνης φησὶν ἐν Δαιταλεῦσιν

ἀλλ᾽ οὐ γὰρ ἔμαθε ταῦτ᾽ ἐμοῦ πέμποντος, ἀλλὰ

μᾶλλον

πίνειν, ἔπειτ᾽ ᾁδειν κακῶς, Συρακοσίαν τράπεζαν

Συβαρίτιδὰς τ᾽ εὐωχίας καὶ Χῖον ἐκ Λακαινᾶν ...

Πλάτων δ᾽ ἐν ταῖς Ἐπιστολαῖς φησιν ‘ ταύτην δὴ τὴν διάνοιαν ἔχων εἰς Ἰταλίαν τε καὶ Σικελίαν ἦλθον ὅτε πρῶτον ἀφικόμην. ἐλθόντα δέ με ὁ ταύτῃ βίος οὐδαμῇ οὐδαμῶς ἤρεσεν, δίς τε τῆς [p. 380] ἡμέρας ἐμπιπλάμενον ζῆν καὶ μηδέποτε κοιμώμενον μόνον νύκτωρ καὶ ὅσα τούτῳ ἐπιτηδεύματα συνέπεται τῷ βίῳ. ἐκ γὰρ τούτων τῶν ἐθῶν οὔτ᾽ ἂν φρόνιμος οὐδείς ποτε γενέσθαι τῶν ὑπὸ τὸν οὐρανὸν ἀνθρώπων ἐκ νέου ἐπιτηδεύων δύναιτο, σώφρων δ᾽ οὐδ᾽ ἂν μελλήσαι ποτὲ γενέσθαι.’ κἀν τρίτῳ δὲ Πολιτείας γράφει οὕτως ‘ Συρακοσίαν δέ, ὦ φίλε, τράπεζαν καὶ Σικελικὴν ποικιλίαν ὄψου, ὡς ἔοικας, οὐκ αἰνεῖς: ψέγεις δὲ καὶ Κορινθίαν κόρην φίλην εἶναι ἀνδράσιν μέλλουσιν εὖ σώματος ἕξειν καὶ Ἀττικῶν πεμμάτων τὰς δοκούσας εἶναι εὐπαθείας.’ 35. Ποσειδώνιος δ᾽ ἑκκαιδεκάτῃ Ἱστοριῶν περὶ τῶν κατὰ τὴν Συρίαν πόλεων λέγων ὡς ἐτρύφων γράφει καὶ ταῦτα: ‘τῶν γοῦν ἐν ταῖς πόλεσιν ἀνθρώπων διὰ τὴν εὐβοσίαν τῆς χώρας ἀπὸ τῆς περὶ τὰ ἀναγκαῖα κακοπαθείας συνόδους νεμόντων πλείονας, ἐν αἷς εὐωχοῦντο συνεχῶς, τοῖς μὲν γυμνασίοις ὡς βαλανείοις χρώμενοι, ἀλειφόμενοι ἐλαίῳ πολυτελεῖ καὶ μύροις, τοῖς δὲ γραμματείοις οὕτως γὰρ ἐκάλουν τὰ κοινὰ τῶν συνδείπνων ὡς οἰκητηρίοις ἐνδιαιτώμενοι,6 καὶ τὸ πλεῖον τῆς ἡμέρας γαστριζόμενοι ἐν αὐτοῖς οἴνοις καὶ βρώμασιν, ὥστε καὶ προσαποφέρειν πολλὰ καὶ καταυλουμένους πρὸς χελωνίδος πολυκρότου ψόφον, ὥστε τὰς πόλεις [p. 382] ὅλας τοιούτοις κελάδοις συνηχεῖσθαι.’ Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ἐν τῇ τριακοστῇ πέμπτῃ τῶν Εὐρωπιακῶν ‘Ἀρυκανδεῖς,’ φησί, ‘ Λυκίας ὅμοροι ὄντες Λιμυρεῦσι διὰ τὴν περὶ τὸν βίον ἀσωτίαν καὶ πολυτέλειαν κατάχρεοι γενόμενοι καὶ διὰ τὴν ἀργίαν καὶ φιληδονίαν ἀδυνατοῦντες ἀποδοῦναι τὰ δάνεια προσέκλιναν ταῖς Μιθριδάτου ἐλπίσιν, ἆθλον ἕξειν νομίσαντες χρεῶν ἀποκοπάς.’ ἐν δὲ τῇ λα᾽ Ζακυνθίους φησὶν ἀπείρους εἶναι πολέμου διὰ τὸ ἐν εὐπορίᾳ καὶ πλούτῳ τρυφῶντας ἐθίζεσθαι. 36. Πολύβιος δ᾽ ἐν τῇ ἑβδόμῃ Καπυησίους τοὺς ἐν Καμπανίᾳ διὰ τὴν ἀρετὴν τῆς γῆς πλοῦτον περιβαλομένους ἐξοκεῖλαι εἰς τρυφὴν καὶ πολυτέλειαν, ὑπερβαλλομένους τὴν περὶ Κρότωνα καὶ Σύβαριν παραδεδομένην φήμην. ‘οὐ δυνάμενοι οὖν,’ φησίν, ‘ φέρειν τὴν παροῦσαν εὐδαιμονίαν ἐκάλουν τὸν Ἀννίβαν διόπερ ὑπὸ Ῥωμαίων ἀνήκεστα ἔπαθον. Πετηλῖνοι δὲ τηρήσαντες τὴν πρὸς Ῥωμαίους πίστιν εἰς τοσοῦτον καρτερίας ἦλθον πολιορκούμενοι ὑπ᾽ Ἀννίβα ὥστε μετὰ τὸ πάντα μὲν τὰ κατὰ τὴν πόλιν δέρματα καταφαγεῖν, ἁπάντων δὲ τῶν κατὰ τὴν πόλιν δένδρων τοὺς φλοιοὺς καὶ τοὺς [p. 384] ἁπαλοὺς, πτόρθους ἀναλῶσαι ἕνδεκα μῆνας ὑπομείναντες τὴν πολιορκίαν οὐδενὸς βοηθοῦντος οὐδὲ συνευδοκοῦντος Ῥωμαίων παρέδοσαν ἑαυτούς.’ 37. τοὺς δὲ Κούρητας Φύλαρχος διὰ τῆς ια᾽ τῶν Ἱστοριῶν Αἰσχύλον ἱστορεῖν διὰ τὴν τρυφὴν τυχεῖν τῆς προσηγορίας: χλιδῶν

τε πλόκαμος ὥστε παρθένοις ἁβραῖς:

ὅθεν καλεῖν Κουρῆτα λαὸν ᾔνεσαν.

Ἀγάθων δ᾽ ἐν τῷ Θυέστῃ τοὺς τὴν Πρώνακτος θυγατέρα μνηστεύοντας τοῖς τε λοιποῖς πᾶσιν ἐξησκημένους ἐλθεῖν καὶ κομῶντας τὰς κεφαλάς, ἐπεὶ δ᾽ ἀπέτυχον τοῦ γάμου,

κόμας ἐκειράμεσθα φησίν μάρτυρας τρυφῆς,

ἦ που ποθεινὸν χρῆμα παιζούσῃ φρενί.

ἐπώνυμον γοῦν εὐθὺς ἔσχομεν κλέος

Κουρῆτες εἶναι, κουρίμου χάριν τριχός:

καὶ Κυμαῖοι δὲ οἱ ἐν Ἰταλίᾳ, ὥς φησιν Ὑπέροχος ἢ ὁ ποιήσας τὰ εἰς αὐτὸν ἀναφερόμενα Κυμαικά, διετέλεσαν χρυσοφοροῦντες καὶ ἀνθιναῖς ἐσθῆσι. χρώμενοι καὶ μετὰ γυναικῶν εἰς τοὺς ἀγροὺς ἐξιόντες ἐπὶ ζευγῶν ὀχούμενοι. περὶ μὲν οὖν ἐθνῶν καὶ πόλεων τρυφῆς τοσαῦτα μνημονεύω, 38. περὶ δὲ τῶν κατ᾽ ἄνδρα τάτάδ᾽ ἤκουσα. [p. 386] Κτησίας ἐν τρίτῃ Περσικῶν καὶ πάντας μέν φησι τοὺς βασιλεύσαντας τῆς Ἀσίας περὶ τρυφὴν σπουδάσαι, μάλιστα δὲ Νίνυαν τὸν Νίνου καὶ Σεμιράμιδος υἱόν. καὶ οὗτος οὖν ἔνδον μένων καὶ τρυφῶν ὑπ᾽ οὐδενὸς ἑωρᾶτο εἰ μὴ ὑπὸ τῶν εὐνούχων καὶ τῶν ἰδίων γυναικῶν, τοιοῦτος δ᾽ ἦν καὶ Σαρδανάπαλλος,2 ὃν οἳ μὲν Ἀνακυνδαράξεω λέγουσιν υἱόν, οἱ δὲ Ἀναβαραξάρου. ὅτε δὴ οὖν Ἀρβάκης,3 εἷς τῶν ὑπ᾽ αὐτὸν στρατηγῶν Μῆδος γένος, διεπράξατο διά τινος τῶν εὐνούχων Σπαραμείζου θεάσασθαι Σαρδανάπαλλον καὶ μόλις αὐτῷ ἐπετράπη ἐκείνου ἐθελήσαντος, ὡς εἰσελθὼν εἶδεν αὐτὸν ὁ Μῆδος ἐψιμυθιωμένον καὶ κεκοσμημένον γυναικιστὶ καὶ μετὰ τῶν παλλακίδων ξαίνοντα πορφύραν ἀναβάδην τε μετ᾽ αὐτῶν καθήμενον,,τὰς ὀφρῦς μεμελασμένον,4 γυναικείαν δὲ στολὴν ἔχοντα καὶ κατεξυρημένον τὸν πώγωνα καὶ κατακεκισηρισμένον ἦν δὲ καὶ γάλακτος λευκότερος καὶ ὑπεγέγραπτο τοὺς ὀφθαλμούς ἐπεὶ δὲ καὶ προσεῖδεν τὸν Ἀρβάκην τὰ λευκὰ ἐπαναβαλὼν τοῖν ὀφθαλμοῖν οἱ μὲν πολλοί, ὧν ἐστι καὶ Δοῦρις,10 ἱστοροῦσιν ὑπὸ τούτου ἀγανακτήσαντος εἰ [p. 388] τοιοῦτος αὐτῶν βασιλεύει συγκεντηθέντα ἀποθανεῖν. Κτησίας δὲ λέγει εἰς πόλεμον αὐτὸν καταστῆναι καὶ ἀθροίσαντα πολλὴν στρατιὰν καὶ καταλυθέντα ὑπὸ τοῦ Ἀρβάκου τελευτῆσαι ἑαυτὸν ἐμπρήσαντα ἐν τοῖς βασιλείοις, πυρὰν νήσαντα ὕψος τεσσάρων πλέθρων, ἐφ᾽ ἧς ἐπέθηκεν χρυσᾶς κλίνας ἑκατὸν καὶ πεντήκοντα καὶ ἴσας τραπέζας καὶ ταύτας χρυσᾶς. ἐποίησε δὲ ἐν τῇ πυρᾷ καὶ οἴκημα ἑκατόμπεδον ἐκ ξύλων κἀνταῦθα κλίνας ὑπεστόρεσε καὶ κατεκλίθη αὐτός τε μετὰ καὶ τῆς γυναικὸς καὶ αἱ παλλακίδες ἐν ταῖς ἄλλαις κλίναις. τοὺς γὰρ τρεῖς υἱοὺς καὶ δύο θυγατέρας ὁρῶν τὰ πράγματα κακούμενα προπεπόμφει εἰς Νίνον πρὸς τὸν ἐκεῖ βασιλέα, δοὺς αὐτοῖς τρισχίλια χρυσίου τάλαντα: ἐπεστέγασεν δὲ τὸ οἴκημα δοκοῖς μεγάλαις τε καὶ παχείαις, ἔπειτα ἐν κύκλῳ περιέθηκε πολλὰ ξύλα καὶ παχέα, ὥστε μὴ εἶναι ἔξοδον. ἐνταῦθα ἐπέθηκεν μὲν χρυσίου μυριάδας χιλίας, ἀργυρίου δὲ μυρίας μυριάδας ταλάντων καὶ ἱμάτια καὶ πορφύρας καὶ στολὰς παντοδαπάς. ἔπειτα ὑφάψαι ἐκέλευσε τὴν πυράν, καὶ ἐκαίετο πεντεκαίδεκα ἡμέρας. οἱ δὲ ἐθαύμαζον ὁρῶντες τὸν καπνὸν καὶ ἐδόκουν αὐτὸν θυσίας ἐπιτελεῖν: ταῦτα δὲ μόνοι ᾔδεσαν οἱ εὐνοῦχοι. ὁ μὲν οὖν Σαρδανάπαλλος ἐκτόπως ἡδυπαθήσας ὡς ἐνῆν γενναίως ἐτελεύτησεν. 39. Κλέαρχος δὲ περὶ τοῦ Περσῶν βασιλέως διηγούμενος ὅτι ‘ τοῖς αὐτῷ πορίσασιν ἡδύ τι βρῶμα [p. 390] ἆθλα ἐτίθει ... νοῦν ἔχων: τοῦτο γάρ ἐστιν ὁ λεγόμενος, οἶμαι, Διὸς ἅμα καὶ βασιλέως ἐγκέφαλος: ὅθεν ὁ πάντων εὐδαιμονέστατος Σαρδανάπαλλος, ὁ παρ᾽ ὅλον τὸν βίον τιμήσας τὰς ἀπολαύσεις, καὶ τελευτήσας δείκνυσιν ἐν τῷ τοῦ μνήματος τύπῳ τοῖς δακτύλοις ἀποκροτοῦντι οἵου καταγέλωτός ἐστιν ἄξια τὰ τῶν ἀνθρώπων πράγματα, οὐκ ἄξια ὄντα ψόφου δακτύλων ὃν πεποίηται ποιούμενος δὶς ἐν χορῷ ... ἡ περὶ τὰ λοιπὰ σπουδή, φαίνεται γοῦν οὐκ ἄπρακτος γενόμενος Σαρδανάπαλλος: καὶ γὰρ ἐπιγέγραπται αὐτοῦ τῷ μνήματι. Σαρδανάπαλλος Ἀνακυνδαράξεω Ἀγχιάλην ἔδειμε καὶ Ταρσὸν μιῇ ἡμέρῃ, ἀλλὰ νῦν τέθνηκεν.’’ Ἀμύντας δὲ ἐν τρίτῳ Σταθμῶν ἐν τῇ Νίνῳ φησὶν εἶναι χῶμα ὑψηλόν, ὅπερ κατασπάσαι Κῦρον ἐν τῇ πολιορκίᾳ ἀντιχωννύντα τῇ πόλει: λέγεσθαι δὲ τὸ χῶμα τοῦτ᾽ εἶναι Σαρδαναπάλλου τοῦ βασιλεύσαντος Νίνου, ἐφ᾽ οὗ καὶ ἐπιγεγράφθαι ἐν στήλῃ λιθίνῃ Χαλδαικοῖς γράμμασιν ὃ μετενεγκεῖν Χοιρίλον ἔμμετρον ποιήσαντα. εἶναι δὲ τοῦτο : ‘ ἐγὼ δὲ ἐβασίλευσα καὶ ἄχρι ἑώρων τοῦ ἡλίου φῶς, ἔπιον, ἔφαγον, ἠφροδισίασα, εἰδὼς τόν τε χρόνον ὄντα βραχὺν ὃν ζῶσιν οἱ ἄνθρωποι [p. 392] καὶ τοῦτον πολλὰς ἔχοντα μεταβολὰς καὶ κακοπαθείας, καὶ ὧν ἂν καταλίπω ἀγαθῶν ἄλλοι ἕξουσι τὰς ἀπολαύσεις, διὸ κἀγὼ ἡμέραν οὐδεμίαν παρέλιπον τοῦτο ποιῶν’ Κλείταρχος δ᾽ ἐν τῇ τετάρτῃ τῶν περὶ Ἀλέξανδρον γήρᾳ τελευτῆσαί φησιν Σαρδανάπαλλον μετὰ τὴν ἀπόπτωσιν τῆς Σύρων ἀρχῆς. Ἀριστόβουλος δ᾽ ‘ἐν Ἀγχιάλῃ, ἣν ἐδείματο,’ φησί, ‘ Σαρδανάπαλλος, Ἀλέξανδρος ἀναβαίνων εἰς Πέρσας κατεστρατοπεδεύσατο. καὶ ἦν οὐ πόρρω τὸ τοῦ Σαρδαναπάλλου μνημεῖον, ἐφ᾽ οὗ ἑστάναι τύπον λίθινον συμβεβληκότα τῆς δεξιᾶς χειρὸς τοὺς δακτύλους, ὡς ἂν ἀποκροτοῦντα. ἐπιγεγράφθαι δ᾽ αὐτῷ Ἀσσυρίοις γράμμασι: ‘ Σαρδανάπαλλος Ἀνακυνδαράξεω παῖς Ἀγχιάλην καὶ Ταρσὸν ἔδειμεν ἡμέρῃ μιῇ. ἔσθιε, πῖνε, παῖζε: ὡς τἄλλα τούτου οὐκ ἄξια τοῦ ἀποκροτήματος ἔοικε λέγειν.’ 40. ου᾽ μόνος δὲ ὁ Σαρδανάπαλλος διετέθρυπτο, ἀλλὰ καὶ Ἀνδρόκοττος ὁ Φρύξ. καὶ γὰρ οὗτος ἐνεδέδυτο ἀνθινὴν ἐσθῆτα καὶ γυναικὸς εὐπρεπέστερον ἐκοσμεῖτο, ὡς Μνασέας φησὶν ἐν τρίτῳ Εὐρώπης. Κλέαρχος δ᾽ ἐν πέμπτῳ Βίων σάγαριν φησι τὸν Μαριανδυνὸν ὑπὸ τρυφῆς σιτεῖσθαι μὲν μέχρι γήρως ἐκ τοῦ τῆς τιτθῆς στόματος, ἵνα μὴ μασώμενος πονέσειεν,6 οὐ πώποτε δὲ τὴν χεῖρα κατωτέρω τοῦ ὀμφαλοῦ προενέγκασθαι. διὸ καὶ [p. 394] ‘ι Ἀριστοτέλης Ξενοκράτην τὸν Χαλκηδόνιον σκώπτων ὅτι οὐρῶν οὐ προσῆγε τὴν χεῖρα τῷ αἰδοίῳ ἔλεγεν

χεῖρες μὲν ἁγναί, φρὴν δ᾽ ἔχει μίασμά τι.

Κτησίας δ᾽ ἱστορεῖ ἄνναρον τὸν βασιλέως ὕπαρχον καὶ τῆς Βαβυλωνίας δυναστεύσαντα στολῇ χρῆσθαι γυναικείᾳ καὶ κόσμῳ, καὶ ὅτι βασιλέως δούλῳ ὄντι αὐτῷ εἰς τὸ δεῖπνον εἰσῄεσαν πεντήκοντα καὶ ἑκατὸν ψάλλουσαι καὶ ᾁδουσαι γυναῖκες: ἔψαλλον δὲ αὗται καὶ ᾖδον ἐκείνου δειπνοῦντος. Φοῖνιξ δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ποιητὴς περὶ νίνου λέγων ἐν τῷ πρώτῳ τῶν Ἰάμβων φησίν

ἀνὴρ Νίνος τις ἐγένετ᾽, ὡς ἐγὼ κλύω,

Ἀσσύριος: ὅστις εἶχε χρυσίου πόντον,

τάλαντα πολλῷ πλέονα Κασπίης ψάμμου :

ὃς οὐκἴδ᾽ ἀστέρ᾽ οὐδ᾽

ἰδὼν ἐδίζητο οὐ παρ᾽ μάγοισι πῦρ ἱερὸν ἀνέστησεν,

ὥσπερ νόμος, ῥάβδοισι τοῦ θεοῦ ψαύων

οὐ μυθιήτης,9 οὐ δικασπόλος κεῖνος,

οὐ λεωλογεῖν ἐμάνθαν᾽, οὐκ ἀμιθρῆσαι,

ἀλλ᾽ ἦν ἄριστος ἐσθίειν τε καὶ πίνειν

κἠρᾶν,10 τὰ δ᾽ ἄλλα πάντα κατὰ πετρῶν ὤθει. [p. 396]

ὡς δ᾽ ἀπέθαν᾽ ὡνήρ, πᾶσι κατέλιπε ῥῆσιν

ὅκου Νίνος νῦν ἐστι καὶ τὸ σῆμ᾽ ᾁδει:

ἄκουσον, εἴτ᾽ Ἀσσύριος εἴτε καὶ Μῆδος

εἶς ἢ Κόραξος ἢ ἀπὸ τῶν ἄνω λιμνῶν

Σινδὸς κομήτης: οὐ γὰρ ἀλλὰ κηρύσσω:

ἐγὼ Νίνος πάλαι ποτ᾽ ἐγενόμην πνεῦμα,

νῦν δ᾽ οὐκ ἔτ᾽ οὐδέν, ἀλλὰ γῆ πεποίημαι.

ἔχω δ᾽ ὁκόσον ἔδαισα χὠκόσ᾽ ἤεισα

χὠκόσσ᾽ ἐράσθην

... τὰ δ᾽ ὄλβι᾽ ἡμέων δήιοι συνελθόντες

φέρουσιν, ὥσπερ ὠμὸν ἔριφον αἱ Βάκχαι,

ἐγὼ δ᾽ ἐς Ἅιδην οὔτε χρυσὸν οὔθ᾽ ἵππον

οὔτ᾽ ἀργυρῆν ἅμαξαν ᾠχόμην ἕλκων

σποδὸς δὲ πολλὴ χὠ μιτρηφόρος κεῖμαι.

41. Θεόπομπος δ᾽ ἐν πεντεκαιδεκάτῃ Φιλιππικῶν Ἱστοριῶν Στράτωνα φησι τὸν Σιδώνιον βασιλέα ὑπερβαλεῖν ἡδυπαθείᾳ καὶ τρυφῇ πάντας ἀνθρώπους, οἷα γὰρ τοὺς Φαίακας Ὅμηρος ποιεῖν μεμυθολόγηκεν ἑορτάζοντας καὶ πίνοντας καὶ κιθαρῳδῶν καὶ ῥαψῳδῶν ἀκροωμένους, τοιαῦτα καὶ ὁ Στράτων διετέλει ποιῶν πολὺν χρόνον. καὶ τοσούτῳ μᾶλλον ἐκείνων παρεκεκινήκει πρὸς τὰς ἡδονὰς ὅσον οἱ μὲν Φαίακες, ὥς φησιν Ὅμηρος, μετὰ τῶν οἰκείων γυναικῶν καὶ θυγατέρων ἐποιοῦντο τοὺς πότους, [p. 398] ὁ δὲ Στράτων μετ᾽ αὐλητρίδων καὶ ψαλτριῶν καὶ κιθαριστριῶν κατεσκευάζετο τὰς συνουσίας καὶ μετεπέμπετο πολλὰς μὲν ἑταίρας ἐκ Πελοποννήσου, πολλὰς δὲ μουσουργοὺς ἐξ Ἰωνίας, ἑτέρας δὲ παιδίσκας ἐξ ἁπάσης τῆς Ἑλλάδος, τὰς μὲν ᾠδικάς, τὰς δὲ ὀρχηστρικάς, ὧν εἴθιστο μετὰ τῶν φίλων ἀγῶνας τιθέναι καὶ μεθ᾽ ὧν συνουσιάζων διέτριβεν, χαίρων μὲν καὶ αὐτὸς τῷ βίῳ τῷ τοιούτῳ, δοῦλος ὢν φύσει τῶν ἡδονῶν, ἔτι δὲ μᾶλλον πρὸς τὸν Νικοκλέα φιλοτιμούμενος. ἐτύγχανον γὰρ ὑπερφιλοτίμως ἔχοντες πρὸς ἀλλήλους καὶ σπουδάζων ἑκάτερος αὐτὸς ἥδιον καὶ ῥᾳθυμότερον ποιεῖσθαι τὸν βίον: οἵ γε προῆλθον εἰς τοσαύτην ἅμιλλαν, ὡς ἡμεῖς ἀκούομεν, ὥστε πυνθανόμενοι παρὰ τῶν ἀφικνουμένων τάς τε παρασκευὰς τῶν οἰκιῶν καὶ τὰς πολυτελείας τῶν θυσιῶν τὰς παρ᾽ ἑκατέρῳ γινομένας ἐφιλονίκουν ὑπερβάλλεσθαι τοῖς τοιούτοις ἀλλήλους. ἐσπούδαζον δὲ δοκεῖν εὐδαίμονες εἶναι καὶ μακαριστοί. οὐ μὴν περί γε τὴν τοῦ βίου τελευτὴν διηυτύχησαν, ἀλλ᾽ ἀμφότεροι βιαίῳ θανάτῳ διεφθάρησαν. Ἀναξιμένης δ᾽ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Βασιλέων Μεταλλαγαὶ περὶ τοῦ Στράτωνος τὰ αὐτὰ ἱστορήσας διημιλλῆσθαί φησιν αὐτὸν Νικοκλεῖ τῷ τῆς ἐν Κύπρῳ Σαλαμῖνος βασιλεύσαντι ἐσπουδακότι περὶ τρυφὴν καὶ ἀσέλγειαν, ἀποθανεῖν τ᾽ ἀμφοτέρους βιαίως. 42. ἐν δὲ τῇ α᾽ τῶν Φιλιππικῶν Θεόπομπος περὶ [p. 400] Φιλίππου λέγων φησὶν ‘ καὶ τριταῖος εἰς Ὀνόκαρσιν ἀφικνεῖται, χωρίον τι τῆς Θρᾴκης ἄλσος ἔχον πολὺ κατεσκευασμένον καλῶς καὶ πρὸς τὸ διαιτηθῆναι κεχαρισμένον ἄλλως τε καὶ τὴν θερινὴν ὥραν. ἦν γὰρ καὶ τῶν ὑπὸ Κότυος προκριθέντων, ὃς ἁπάντων τῶν βασιλέων τῶν ἐν τῇ Θρᾴκῃ γεγενημένων μάλιστα πρὸς ἡδυπαθείας καὶ τρυφὰς ὥρμησε, καὶ περιιὼν τὴν χώραν ὅπου κατίδοι τόπους δένδρεσι συσκίους καὶ καταρρύτους ὕδασι, τούτους κατεσκεύασεν ἑστιατόρια: καὶ φοιτῶν εἰς ἑκάστους ὁπότε τύχοι θυσίας τε τοῖς θεοῖς ἐποιεῖτο καὶ συνῆν μετὰ τῶν ὑπάρχων, εὐδαίμων καὶ μακαριστὸς ὢν ἕως εἰς τὴν Ἀθηνᾶν βλασφημεῖν καὶ πλημμελεῖν ἐπεχείρησεν.’ διηγεῖταί τε ἑξῆς ὁ συγγραφεὺς ὅτι δεῖπνον κατεσκεύασεν ὁ Κότυς ὡς γαμουμένης αὐτῷ τῆς Ἀθηνᾶς καὶ θάλαμον κατασκευάσας ἀνέμενεν μεθύων τὴν θεόν. ἤδη δ᾽ ἔκφρων γενόμενος ἔπεμπέ τινα τῶν δορυφόρων ὀψόμενον εἰ παραγέγονεν ἡ θεὸς εἰς τὸν θάλαμον. ἀφικομένου δ᾽ ἐκείνου καὶ εἰπόντος μηδένα εἶναι ἐν τῷ θαλάμῳ, τοξεύσας τοῦτον ἀπέκτεινεν καὶ ἄλλον δεύτερον ἐπὶ τοῖς αὐτοῖς, ἕως ὁ τρίτος συνεὶς παραγενομένην ἔφη πάλαι τὴν θεὸν αὐτὸν ἀναμένειν. ὁ δὲ βασιλεὺς οὗτός ποτε καὶ ζηλοτυπήσας τὴν αὑτοῦ γυναῖκα ταῖς αὑτοῦ χερσὶν ἀνέτεμε τὴν ἄνθρωπον ἀπὸ τῶν αἰδοίων ἀρξάμενος. 43. ἐν δὲ τῇ τρισκαιδεκάτῃ τῶν Φιλιππικῶν περὶ Χαβρίου τοῦ Ἀθηναίου ἱστορῶν φησιν ‘οὐ [p. 402] δυνάμενος δὲ ζῆν ἐν τῇ πόλει τὰ μὲν διὰ τὴν ἀσέλγειαν καὶ διὰ τὴν πολυτέλειαν τὴν αὑτοῦ τὴν περὶ τὸν βίον, τὰ δὲ διὰ τοὺς Ἀθηναίους: ἅπασι γάρ εἰσι χαλεποί: διὸ καὶ εἵλοντο αὐτῶν οἱ ἔνδοξοι ἔξω τῆς πόλεως καταβιοῦν, Ἰφικράτης μὲν ἐν Θρᾴκῃ, Κόνων δ᾽ ἐν Κύπρῳ, Τιμόθεος δ᾽ ἐν Λέσβῳ, Χάρης δ᾽ ἐν Σιγείῳ,2 καὶ αὐτὸς ὁ Χαβρίας ἐν Αἰγύπτῳ.’ καὶ περὶ τοῦ Χάρητος ἐν τῇ πέμπτῃ καὶ τεσσαρακοστῇ φησιν Χάρητός τε νωθροῦ τε ὄντος καὶ βραδέος, καίτοι γε καὶ πρὸς τρυφὴν ἤδη ζῶντος: ὅς γε περιήγετο στρατευόμενος αὐλητρίδας καὶ ψαλτρίας καὶ πεζὰς ἑταίρας, καὶ τῶν χρημάτων τῶν εἰσφερομένων εἰς τὸν πόλεμον τὰ μὲν εἰς ταύτην τὴν ὕβριν ἀνήλισκε, τὰ δ᾽ αὐτοῦ κατέλειπεν Ἀθήνησιν τοῖς τε λέγουσιν καὶ τὰ ψηφίσματα γράφουσιν καὶ τῶν ἰδιωτῶν τοῖς δικαζομένοις: ἐφ᾽ οἷς ὁ δῆμος ὁ τῶν Ἀθηναίων οὐδεπώποτε ἠγανάκτησεν, ἀλλὰ διὰ ταῦτα καὶ μᾶλλον αὐτὸν ἠγάπων οἱ πολῖται,4 καὶ δικαίως: καὶ γὰρ αὐτοὶ τοῦτον τὸν τρόπον ἔζων, ὥστε τοὺς μὲν νέους ἐν τοῖς αὐλητριδίοις καὶ παρὰ ταῖς ἑταίραις διατρίβειν, τοὺς δὲ μικρὸν ἐκείνων πρεσβυτέρους ἐν πότοις καὶ κύβοις καὶ ταῖς τοιαύταις ἀσωτίαις, τὸν δὲ δῆμον ἅπαντα πλείω καταναλίσκειν εἰς τὰς κοινὰς ἑστιάσεις καὶ [p. 404] κρεανομίας ἤπερ εἰς τὴν τῆς πόλεως διοίκησιν.’ ἐν δὲ τῷ ἐπιγραφομένῳ τοῦ Θεοπόμπου συγγράμματι περὶ τῶν ἐκ Δελφῶν συληθέντων Χρημάτων ‘ Χάρητι,’ φησί, ‘τῷ Ἀθηναίῳ διὰ Λυσάνδρου τάλαντα ἑξήκοντα. ἀφ᾽ ὧν ἐδείπνισενι Ἀθηναίους ἐν τῇ ἀγορᾷ θύσας τὰ ἐπινίκια τῆς γενομένης μάχης πρὸς τοὺς Φιλίππου ξένους.’ ὧν ἡγεῖτο μὲν Ἀδαῖος ὁ ‘ Ἀλεκτρυὼν ἐπικαλούμενος: περὶ οὗ καὶ ῾ Ἡρακλείδης ὁ τῶν κωμῳδιῶν ποιητὴς μέμνηται οὕτως

ἀλεκτρυόνα τὸν τοῦ Φιλίππου παραλαβὼν:

ἀωρὶ κοκκύζοντα καὶ πλανώμενον

κατέκοψεν οὐ γὰρ εἶχεν οὐδέπω λόφον.

ἕνα κατακόψας μάλα συχνοὺς ἐδείπνισεν

Χάρης Ἀθηναίων τόθ᾽ ὡς γενναῖος ἦν.

τὰ αὐτὰ ἱστορεῖ καὶ Δοῦρις. 44. Ἰδομενεὺς δέ φησι καὶ τοὺς Πεισιστρατίδας Ἱππίαν καὶ Ἵππαρχον εὑρεῖν θαλίας καὶ κώμους: διὸ καὶ ἵππων καὶ ἑτέρων πολλῶν ἐπιπολάσαι τὸ πλῆθος παρ᾽ αὐτοῖς:: ὅθεν βαρεῖαν αὐτῶν γενέσθαι τὴν ἀρχήν. καίτοι ὁ πατὴρ αὐτῶν Πεισίστρατος μετρίως ἐχρῆτο ταῖς ἡδοναῖς: ὥστε οὐδ᾽ ἐν τοῖς χωρίοις οὐδ᾽ ἐν τοῖς κήποις φύλακας [p. 406] ἐφίστα,1 ὡς Θεόπομπος ἱστορεῖ ἐν τῇ πρώτῃ καὶ εἰκοστῇ, ἀλλ᾽ εἴα τὸν βουλόμενον εἰσιόντα ἀπολαύειν καὶ λαμβάνειν ὧν δεηθείη: ὅπερ ὕστερον ἐποίησε καὶ κίμων μιμησάμενος ἐκεῖνον. περὶ οὗ καὶ αὐτοῦ ἱστορῶν ἐν τῇ δεκάτῃ τῶν Φιλιππικῶν ὁ Θεόπομπός φησι: ‘ Κίμων ὁ Ἀθηναῖος ἐν τοῖς ἀγροῖς καὶ τοῖς κήποις οὐδένα τοῦ καρποῦ καθίστα φύλακα, ὅπως οἱ βουλόμενοι τῶν πολιτῶν εἰσιόντες ὀπωρίζωνται καὶ λαμβάνωσιν εἴ τινος δέοιντο τῶν ἐν τοῖς χωρίοις. ἔπειτα τὴν οἰκίαν παρεῖχε κοινὴν ἅπασι: καὶ δεῖπνον αἰεὶ εὐτελὲς παρασκευάζεσθαι πολλοῖς ἀνθρώποις καὶ τοὺς ἀπόρους προσιόντας τῶν Ἀθηναίων εἰσιόντας δειπνεῖν. ἐθεράπευεν δὲ καὶ τοὺς καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν αὐτοῦ τι δεομένους, καὶ λέγουσιν ὡς περιήγετο μὲν ἀεὶ νεανίσκους δύ᾽ ἢ τρεῖς ἔχοντας κέρματα τούτοις τε διδόναι προσέταττεν, ὁπότε τις προσέλθοι αὐτῷ δεόμενος. καί φασι μὲν αὐτὸν καὶ εἰς ταφὴν εἰσφέρειν. ποιεῖν δὲ καὶ τοῦτο πολλάκις, ὁπότε τῶν πολιτῶν τινα ἴδοι κακῶς ἠμφιεσμένον, κελεύειν αὐτῷ μεταμφιέννυσθαι τῶν νεανίσκων τινὰ τῶν συνακολουθούντων αὐτῷ. ἐκ δὴ τούτων ἁπάντων ηὐδοκίμει καὶ πρῶτος ἦν τῶν πολιτῶν.’ ὁ δὲ Πεισίστρατος καὶ ἐν πολλοῖς βαρὺς ἐγένετο, ὅπου καὶ τὸ [p. 408] Ἀθήνησι τοῦ Διονύσου πρόσωπον ἐκείνου τινές φασιν εἰκόνα. 45. Περικλέα δὲ τὸν Ὀλύμπιόν φησιν Ἡρακλείδης ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ Ἡδονῆς ὡς ἀπήλλαξεν ἐκ τῆς οἰκίας τὴν γυναῖκα καὶ τὸν μεθ᾽ ἡδονῆς βίον προείλετο ᾤκει τε μετ᾽ Ἀσπασίας τῆς ἐκ Μεγάρων ἑταίρας καὶ τὸ πολὺ μέρος τῆς οὐσίας εἰς ταύτην κατανάλωσε. Θεμιστοκλῆς δὲ οὔπω Ἀθηναίων μεθυσκομένων οὐδ᾽ ἑταίραις χρωμένων ἐκφανῶς τέθριππον ζεύξας ἑταιρίδων διὰ τοῦ Κεραμεικοῦ πληθύοντος ἑωθινὸς ἤλασεν. ἀμφιβόλως δ᾽ αὐτὸ εἴρηκεν ὁ Ἰδομενεύς, εἴτε ἑταίρας τέτταρας συνυπέζευξεν ὡς ἵππους εἴτ᾽ ἀνεβίβασεν αὐτὰς ἐπὶ τό τέθριππον. Πόσσις δ᾽ ἐν τρίτῳ Μαγνητικῶν τὸν Θεμιστοκλέα φησὶν ἐν Μαγνησίᾳ τὴν στεφανηφόρον ἀρχὴν ἀναλαβόντα θῦσαι Ἀθηνᾷ καὶ τὴν ἑορτὴν Παναθήναια ὀνομάσαι καὶ Διονύσῳ Χοοπότῃ θυσιάσαντα καὶ τὴν Χοῶν ἑορτὴν αὐτόθι καταδεῖξαι. Κλέαρχος δ᾽ ἐν πρώτῳ περὶ Φιλίας τὸν Θεμιστοκλέα φησὶ τρίκλινον οἰκοδομησάμενον [p. 410] περικαλλέστατον ἀγαπᾶν ἂν ἔφησεν, εἰ τοῦτον φίλων πληρώσειεν. 46. χαμαιλέων δ᾽ ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ Ἀνακρέοντος προθεὶς τὸ

ξανθῇ δ᾽ Εὐρυπύλῃ μέλει

ὁ περιφόρητος Ἀρτέμων,

τὴν προσηγορίαν ταύτην λαβεῖν τὸν Ἀρτέμωνα διὰ τὸ τρυφερῶς βιοῦντα περιφέρεσθαι ἐπὶ κλίνης. καὶ γὰρ Ἀνακρέων αὐτὸν ἐκ πενίας εἰς τρυφὴν ὁρμῆσαί φησιν ἐν τούτοις:

πρὶν μὲν ἔχων βερβέριον, καλύμματ᾽ ἐσφηκωμένα,

καὶ ξυλίνους ἀστραγάλους ἐν ὠσὶ καὶ ψιλὸν περὶ

πλευρῇσι δέρριον βοός,

νήπλυτον εἴλυμα κακῆς ἀσπίδος, ἀρτοπώλισιν

κἀθελοπόρνοισιν ὁμιλέων ὁ πονηρὸς Ἀρτέμων,6

κίβδηλον εὑρίσκων βίον,

πολλὰ μὲν ἐν δουρὶ τιθεὶς αὐχένα, πολλὰ δ᾽ ἐν τροχῷ,

πολλὰ δὲ νῶτα σκυτίνῃ μάστιγι θωμιχθείς, κόμην

πώγωνὰ τ᾽ ἐκτετιλμένος:

νῦν δ᾽ ἐπιβαίνει σατινέων, χρύσεα φορέων καθέρματα, [p. 412]

πάις Κύκης, καὶ σκιαδίσκην ἐλεφαντίνην φορεῖ

γυναιξὶν αὕτως ...

47. περὶ δὲ τοῦ καλοῦ Ἀλκιβιάδου Σάτυρος ἱστορῶν λέγεται, φησίν, ὅτι ἐν Ἰωνίᾳ μὲν ὢν Ἰώνων ἐφαίνετο τρυφερώτερος, ἐν Θήβαις δὲ σωμασκῶν καὶ γυμναζόμενος τῶν Θηβαίων αὐτῶν μᾶλλον Βοιώτιος, ἐν Θετταλίᾳ δὲ ἱπποτροφῶν καὶ ἡνιοχῶν τῶν Ἀλευαδῶν ἱππικώτερος, ἐν Σπάρτῃ δὲ καρτερίαν καὶ ἀφέλειαν ἐπιτηδεύων ἐνίκα τοὺς Λάκωνας, ὑπερῆρεν δὲ καὶ τὴν τῶν Θρᾳκῶν ἀκρατοποσίαν. τὴν δὲ αὑτοῦ γυναῖκα πειρῶν ὡς ἕτερος ἔπεμψεν αὐτῇ χιλίους Δαρεικούς. κάλλιστος δὲ ὢν τὴν μορφὴν κόμην τε ἔτρεφεν ἐπὶ πολὺ τῆς ἡλικίας καὶ ὑποδήματα παρηλλαγμένα ἐφόρει, ἃ ἀπ᾽ αὐτοῦ Ἀλκιβιάδες καλεῖται. ὅτε δὲ χορηγοίη πομπεύων ἐν πορφυρίδι εἰσιὼν εἰς τὸ θέατρον, ἐθαυμάζετο οὐ μόνον ὑπὸ τῶν ἀνδρῶν ἀλλὰ καὶ ὑπὸ τῶν γυναικῶν. διὸ καὶ Ἀντισθένης ὁ Σωκρατικὸς ὡς δὴ αὐτὸς αὐτόπτης γεγονὼς τοῦ Ἀλκιβιάδου ἰσχυρὸν αὐτὸν καὶ ἀνδρώδη καὶ εὐπαίδευτον καὶ τολμηρὸν καὶ [p. 414] ὡραῖον ἐφ᾽ ἡλικίας πάσης γενέσθαι φησίν εἰς δὲ τὰς ἀποδημίας ὁπότε στέλλοιτο, τέσσαρσι τῶν συμμαχίδων πόλεων ὥσπερ θεραπαίναις ἐχρῆτο. σκηνὴν μὲν γὰρ αὐτῷ Περσικὴν ἔπησσον Ἐφέσιοι, τροφὴν δὲ τοῖς ἵπποις αὐτοῦ Χῖοι παρεῖχον, ἱερεῖα δὲ παρίστασαν εἰς τὰς θυσίας καὶ κρεανομίας Κυζικηνοί, Λέσβιοι δὲ οἶνον παρεῖχον καὶ τὰ ἄλλα τὰ πρὸς τὴν καθ᾽ ἡμέραν δίαιταν. ἀφικόμενος δ᾽ Ἀθήνησιν ἐξ Ὀλυμπίας δύο πίνακας ἀνέθηκεν, Ἀγλαοφῶντος γραφὴν ὧν ὁ μὲν εἶχεν ‘ Ὀλυμπιάδα καὶ Πυθιάδα στεφανούσας αὐτόν, ἐν δὲ θατέρῳ Νεμέα ἦν καθημένη καὶ ἐπὶ τῶν γονάτων αὐτῆς Ἀλκιβιάδης, καλλίων φαινόμενος τῶν γυναικείων προσώπων. καὶ στρατηγῶν δὲ ἔτι καλὸς εἶναι ἤθελεν ἀσπίδα γοῦν εἶχεν ἐκ χρυσοῦ καὶ ἐλέφαντος πεποιημένην, ἐφ᾽ ἧς ἦν ἐπίσημον Ἔρως κεραυνὸν ἠγκυλημένος. ἐπικωμάσας δέ ποτε ὡς ‘Ἄνυτον ἐραστὴν ὄντα καὶ πλούσιον, συνεπικωμάζοντος αὐτῷ τῶν ἑταίρων ἑνὸς Θρασύλλου τῶν πενήτων δ᾽ οὗτος ἦν, προπιὼν τῷ Θρασύλλῳ τὰ ἡμίση τῶν ποτηρίων τῶν ἐπὶ τῷ κυλικείῳ προκειμένων ἐκέλευσε τοὺς ἀκολούθους ἀποφέρειν πρὸς τὸν Θράσυλλον εἶθ᾽ οὕτω φιλοφρονησάμενος τὸν Ἄνυτον ἀπηλλάσσετο. ὁ δὲ Ἄνυτος πάνυ ἐλευθερίως καὶ ἐρωτικῶς, λεγόντων τινῶν ὡς ἀγνώμονα εἴη πεποιηκὼς Ἀλκιβιάδης, ‘οὐ μὰ Δί᾽,’ ἔφη, ‘ ἀλλ᾽ [p. 416] εὐγνωμονέστατα:: ἔχων γὰρ ἐξουσίαν ἅπαντα λαβεῖν τὰ ἡμίση κατέλιπεν.’ 48. Λυσίας δὲ ὁ ῥήτωρ περὶ τῆς τρυφῆς αὐτοῦ λέγων φησὶν ‘ ἐκπλεύσαντες γὰρ κοινῇ Ἀξίοχος καὶ Ἀλκιβιάδης εἰς Ἑλλήσποντον ἔγημαν ἐν Ἀβύδῳ δύο ὄντε Μεδοντίδα τὴν Ἀβυδηνὴν καὶ ξυνῳκείτην. ἔπειτα αὐτοῖν γίνεται θυγάτηρ, ἣν οὐκ ἔφαντο δύνασθαι γνῶναι ὁποτέρου εἴη. ἐπεὶ δὲ ἦν ἀνδρὸς ὡραία, ξυνεκοιμῶντο καὶ ταύτῃ, καὶ εἰ μὲν χρῷτο καὶ ἔχοι Ἀλκιβιάδης, Ἀξιόχου ἔφασκεν εἶναι θυγατέρα: εἰ δὲ Ἀξίοχος, Ἀλκιβιάδου.’ κεκωμῴδηται δὲ καὶ ὑπὸ Εὐπόλιδος ὡς ἀκόλαστος πρὸς γυναῖκας ἐν Κόλαξιν οὕτως

Ἀλκιβιάδης ἐκ τῶν γυναικῶν ἐξίτω. αλκ. τί ληρεῖς;

οὐκ οἴκαδ᾽ ἐλθὼν τὴν σεαυτοῦ γυμνάσεις δάμαρτα;

καὶ Φερεκράτης δέ φησιν:

οὐκ ὢν ἀνὴρ γὰρ Ἀλκιβιάδης, ὡς δοκεῖν,4

ἀνὴρ ἁπασῶν τῶν γυναικῶν ἐστι νῦν.

ἐν Σπάρτῃ δὲ ὢν ἔφθειρε τὴν Ἄγιδος τοῦ βασιλέως γυναῖκα Τίμαιαν: ἐπιπηττόντων δ᾽ αὐτῷ τινων οὐκ ἀκρασίας ἕνεκεν συνελθεῖν ἔφη, ἀλλ᾽ ἵνα ὁ γενόμενος ἐξ αὐτοῦ βασιλεύσῃ τε τῆς Σπάρτης καὶ [p. 418] μηκέτι λέγωνται οἱ βασιλεῖς ἀφ᾽ Ἡρακλέους ἀλλ᾽ ἀπ᾽ Ἀλκιβιάδου. στρατηγῶν δὲ συμπεριήγετο αὑτῷ τήν τε Λαίδος τῆς Κορινθίας μητέρα Τιμάνδραν καὶ Θεοδότην τὴν Ἀττικὴν ἑταίραν. 49. μετὰ δὲ τὴν φυγὴν κυρίους Ἀθηναίους ποιήσας τοῦ Ἑλλησπόντου καὶ πλείους τῶν πεντακισχιλίων Πελοποννησίους λαβὼν ἀνέπεμψεν εἰς τὰς Ἀθήνας, κατιών τε μετὰ ταῦτα εἰς τὴν πατρίδα ἐστεφάνωσε τὰς Ἀττικὰς τριήρεις θαλλῷ καὶ μίτραις καὶ ταινίαις, καὶ ἀναψάμενος τὰς αἰχμαλώτους ναῦς ἠκρωτηριασμένας εἰς διακοσίας ἱππαγωγούς τε ἄγων σκύλων καὶ ὅπλων Λακωνικῶν καὶ Πελοποννησιακῶν μεστὰς εἰσέπλει. ἡ δὲ τριήρης ἐφ᾽ ἧς αὐτὸς κατέπλει μέχρι μὲν τῶν κλείθρων τοῦ Πειραιέως προέτρεχεν ἁλουργοῖς ἱστίοις: ὡς δ᾽ ἐντὸς ἦν καὶ τὰς κώπας ἔλαβον οἱ ἐρέται, Χρυσόγονος μὲν ηὔλει τὸ τριηρικὸν ἐνδεδυκὼς τὴν Πυθικὴν στολήν, Καλλιππίδης δ᾽ ὁ τραγῳδὸς ἐκέλευε τὴν ἐπὶ τῆς σκηνῆς στολὴν ἠμφιεσμένος. διὸ καὶ χαριέντως εἶπέν τις: ‘ οὔτ᾽ ἂν δύο Λυσάνδρους ὑπήνεγκεν ἡ [p. 420] Σπάρτη οὔτ᾽ ἂν δύ᾽ Ἀλκιβιάδας Ἀθῆναι.’ ἐμιμεῖτο δὲ Ἀλκιβιάδης τὸν Παυσανίου μηδισμὸν καὶ καθομιλῶν Φαρνάβαζον τὴν Περσικὴν ἐνεδύετο στολὴν καὶ τὴν Περσικὴν ἔμαθε φωνήν, καθάπερ καὶ Θεμιστοκλῆς. 50. Δοῦρις δ᾽ ἐν τῇ δευτέρᾳ καὶ εἰκοστῇ τῶν Ἱστοριῶν ‘ Παυσανίας μὲν,’ φησίν, ‘ὁ τῶν Σπαρτιατῶν βασιλεὺς καταθέμενος τὸν πάτριον τρίβωνα τὴν Περσικὴν ἐνεδύετο στολήν. ὁ δὲ Σικελίας τύραννος Διονύσιος ξυστίδα καὶ χρυσοῦν στέφανον, ἔτι δ᾽ ἐπιπόρπημα μετελάμβανε τραγικόν. Ἀλέξανδρος δ᾽ ὡς τῆς Ἀσίας ἐκυρίευσεν Περσικαῖς ἐχρῆτο στολαῖς. Δημήτριος δὲ πάντας ὑπερέβαλεν: τὴν μὲν γὰρ ὑπόδεσιν ἣν εἶχεν κατεσκεύαζεν ἐκ πολλοῦ δαπανήματος: ἦν γὰρ κατὰ μὲν τὸ σχῆμα τῆς ἐργασίας σχεδὸν ἐμβάτης πίλημα λαμβάνων τῆς πολυτελεστάτης πορφύρας : τούτῳ δὲ χρυσοῦ πολλὴν ἐνύφαινον ποικιλίαν ὀπίσω καὶ ἔμπροσθεν ἐνιέντες οἱ τεχνῖται. αἱ δὲ χλαμύδες αὐτοῦ ἦσαν ὄρφνινον ἔχουσαι τὸ φέγγος τῆς χρόας, τὸ δὲ πᾶν ἐνύφαντο χρυσοῦς ἀστέρας ἔχον καὶ τὰ δώδεκα ζῴδια. μίτρα δὲ χρυσόπαστος ἦν, ἣ καυσίαν ἁλουργῆ οὖσαν ἔσφιγγεν, ἐπὶ τὸ νῶτον φέρουσα τὰ τελευταῖα καταβλήματα τῶν ὑφασμάτων. [p. 422] γινομένων δὲ τῶν Δημητρίων Ἀθήνησιν ἐγράφετο ἐπὶ τοῦ προσκηνίου ἐπὶ τῆς Οἰκουμένης ὀχούμενος.’ Νύμφις δ᾽ ὁ Ἡρακλεώτης ἐν ἕκτῳ τῶν περὶ τῆς πατρίδος Παυσανίας,’ φησίν, ‘ὁ περὶ Πλαταιὰς νικήσας Μαρδόνιον, τὰ τῆς Σπάρτης ἐξελθὼν νόμιμα καὶ εἰς ὑπερηφανίαν ἐπιδοὺς περὶ Βυζάντιον διατρίβων τὸν χαλκοῦν κρατῆρα τὸν ἀνακείμενον τοῖς θεοῖς τοῖς ἐπὶ τοῦ στόματος ἱδρυμένοις, ὃν ἔτι καὶ νῦν εἶναι συμβαίνει, ἐτόλμησεν ἐπιγράψαι, ὡς αὐτὸς ἀναθείς,2 τόδε τὸ ἐπίγραμμα, διὰ τὴν τρυφὴν καὶ ὑπερηφανίαν ἐπιλαθόμενος αὑτοῦ:

μνᾶμ᾽ ἀρετᾶς ἀνέθηκε Ποσειδάωνι ἄνακτι

Παυσανίας, ἄρχων Ἑλλάδος εὐρυχόρου,

πόντου ἐπ᾽ Εὐξείνου, Λακεδαιμόνιος γένος, υἱὸς

Κλεομβρότου, ἀρχαίας Ἡρακλέος γενεᾶς.

‘ 51. ἐτρύφησεν δὲ καὶ φάραξ ὁ Λακεδαιμόνιος, ὡς Θεόπομπος ἐν τῇ τεσσαρακοστῇ ἱστορεῖ: καὶ ταῖς ἡδοναῖς οὕτως ἀσελγῶς ἐχρήσατο καὶ χύδην ὥστε πολὺ μᾶλλον διὰ τὴν αἰτίαν ταύτην αὐτὸν ὑπολαμβάνεσθαι Σικελιώτην ἢ διὰ τὴν πατρίδα Σπαρτιάτην. ἐν δὲ τῇ νβ᾽ φησὶν ὡς Ἀρχίδαμος ὁ Λάκων ἀποστὰς τῆς πατρίου διαίτης συνηθίσθη ξενικῶς καὶ μαλακῶς: διόπερ οὐκ ἠδύνατο τὸν οἴκοι βίον ὑπομένειν, ἀλλ᾽ ἐσπούδαζεν αἰεὶ δι᾽ [p. 424] ἀκρασίαν ἔξω διατρίβειν. καὶ Ταραντίνων πρεσβευσαμένων περὶ συμμαχίας ἔσπευσε συνεξελθεῖν αὐτοῖς βοηθός: κἀκεῖ γενόμενος καὶ ἐν τῷ πολέμῳ ἀποθανὼν οὐδὲ ταφῆς κατηξιώθη, καίτοι Ταραντίνων πολλὰ χρήματα ὑποσχομένων τοῖς πολεμίοις ὑπὲρ τοῦ ἀνελέσθαι αὐτοῦ τὸ σῶμα. Φύλαρχος δὲ ἐν τῇ ι τῶν Ἱστοριῶν Θρᾳκῶν φησι τῶν καλουμένων Κροβύζων βασιλέα γενέσθαι Ἰσάνθην, τρυφῇ πάντας τοὺς καθ᾽ ἑαυτὸν ὑπερβαλλόμενον. ἦν δὲ καὶ πλούσιος καὶ καλός, ἐν δὲ τῇ δευτέρᾳ καὶ εἰκοστῇ ὁ αὐτὸς Πτολεμαῖον φησι τὸν δεύτερον Αἰγύπτου βασιλεύσαντα, πάντων σεμνότατον γενόμενον τῶν δυναστῶν καὶ παιδείας εἴ τινα καὶ ἄλλον καὶ αὐτὸν ἐπιμεληθέντα οὕτως ἐξαπατηθῆναι τὴν διάνοιαν καὶ διαφθαρῆναι ὑπὸ τῆς ἀκαίρου τρυφῆς ὥστε τὸν πάντα χρόνον ὑπολαβεῖν βιώσεσθαι καὶ λέγειν ὅτι μόνος εὕροι τὴν ἀθανασίαν. κατατεινόμενον οὖν ὑπὸ ποδάγρας πλείους ἡμέρας, ὣς ποτ᾽ οὖν ἐρράισεν καὶ κατεῖδεν διά τινων ὑπολαμπάδων τοὺς Αἰγυπτίους παρὰ τὸν ποταμὸν ἀριστοποιουμένους καὶ τὰ τυχόντα προσφερομένους ἐπί τε τῆς ἄμμου χύδην ἐρριμμένους, εἶπεν: ‘ὦ τάλας ἐγώ, τὸ μηδὲ τούτων ἕνα γενέσθαι.’ 52. περὶ δὲ Καλλίου καὶ τῶν τούτου κολάκων φθάνομεν καὶ πρότερον εἰπόντες: ἀλλ᾽ ἐπεὶ καινῶς [p. 426] Ἡρακλείδης ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ Ἡδονῆς ἱστορεῖ περὶ αὐτοῦ, ἄνωθεν ἀναλαβὼν διηγήσομαι. ‘ ὅτε τὸ πρῶτον εἰς Εὔβοιαν ἐστράτευσαν οἱ Πέρσαι, τότε, ὥς φασιν, Ἐρετριεὺς ἀνὴρ Διόμνηστος κύριος ἐγένετο τῶν τοῦ στρατηγοῦ χρημάτων, ἔτυχεν γὰρ ἐν τῷ ἀγρῷ τῷ ἐκείνου σκηνῶν καὶ τὰ χρήματα εἰς οἴκημά τι θέμενος τῆς οἰκίας. τελευτησάντων δὲ πάντων διέλαθεν ἔχων ὁ Διόμνηστος τὸ χρυσίον. ἐπεὶ δὲ πάλιν ὁ τῶν Περσῶν βασιλεὺς ἀπέστειλεν εἰς τὴν Ἐρέτριαν στράτευμα, προστάξας ἀνάστατον ποιῆσαι τὴν πόλιν, εἰκότως ὑπεξετίθεντο ὅσοι χρημάτων ηὐπόρουν. οἱ οὖν καταλελειμμένοι τῆς τοῦ Διομνήστου οἰκίας παρ᾽ Ἱππόνικον τὸν Καλλίου τὸν Ἄμμωνα ἐπικαλούμενον ὑπεξέθεντο τὰ χρήματα εἰς τὰς Ἀθήνας, καὶ ἀνασκευασθέντων ὑπὸ τῶν Περσῶν ἁπάντων τῶν Ἐρετριέων κατέσχον οὗτοι τὰ χρήματα πολλὰ ὄντα. ὥστε Ἱππόνικος ὁ ἀπ᾽ ἐκείνου γεγονὼς τοῦ τὴν παρακαταθήκην λαβόντος ᾔτησεν Ἀθηναίους ποτὲ ἐν ἀκροπόλει τόπον ἵν᾽ οἰκοδομήσηται τοῖς χρήμασιν ὅπου κείσεται, λέγων ὡς οὐκ ἀσφαλὲς ἐν ἰδιωτικῇ οἰκίᾳ πολλὰ χρήματα εἶναι. καὶ ἔδοσαν Ἀθηναῖοι νουθετηθεὶς δ᾽ ὑπὸ τῶν [p. 428] φίλων μετενόησεν. τούτων οὖν τῶν χρημάτων Καλλίας κύριος γενόμενος καὶ πρὸς ἡδονὴν βιώσας ποῖοι γὰρ οὐ κόλακες ἢ τί πλῆθος οὐχ ἑταίρων περὶ αὐτὸν ἦσαν, ποίας δὲ δαπάνας οὐχ ὑπερεώρα κεῖνος;᾿ ἀλλ᾽ ὅμως εἰς τοσοῦτον αὐτὸν περιέστησεν ὁ περὶ ἡδονὴν βίος ὥστε μετὰ γρᾳδίου βαρβάρου διατελεῖν ἠναγκάσθη καὶ τῶν ἀναγκαίων τῶν καθ᾽ ἡμέραν ἐνδεὴς γενόμενος τὸν βίον ἐτελεύτησεν. τὸν δὲ Νικίου,’ φησί, ‘ τοῦ Περγασῆθεν πλοῦτον ἢ τὸν Ἰσχομάχου τίνες ἀπώλεσαν; οὐκ Αὐτοκλέης καὶ Ἐπικλέης, οἳ μετ᾽ ἀλλήλων ζῆν προελόμενοι καὶ πάντ᾽ ἐν ἐλάττονι ποιούμενοι τῆς ἡδονῆς, ἐπειδὴ πάντα κατανάλωσαν, κώνειον πιόντες ἅμα τὸν βίον ἐτελεύτησαν;’ 53. περὶ δὲ τῆς Ἀλεξάνδρου τοῦ πάνυ τρυφῆς Ἔφιππος μὲν ὁ Ὀλύνθιος ἐν τῷ περὶ τῆς Ἡφαιστίωνος καὶ Ἀλεξάνδρου Τελευτῆς φησιν ὅτι ἐν τῷ παραδείσω ἔκειτο αὐτῷ χρυσοῦς θρόνος καὶ κλῖναι ἀργυρόποδες, ἐφ᾽: ὧν καθεζόμενος ἐχρημάτιζε μετὰ τῶν ἑταίρων. Νικοβούλη δέ φησιν ὅτι παρὰ τὸ δεῖπνον πάντες οἱ ἀγωνισταὶ ἐσπούδαζον τέρπειν τὸν βασιλέα καὶ ὅτι ἐν τῷ τελευταίῳ δείπνῳ αὐτὸς ὁ Ἀλέξανδρος ἐπεισόδιόν τι μνημονεύσας ἐκ τῆς Εὐριπίδου Ἀνδρομέδας ἠγωνίσατο καὶ τὸν ἄκρατον προθύμως προπίνων καὶ τοὺς ἄλλους ἠνάγκαζεν. ἔφιππος δέ φησιν ὡς Ἀλέξανδρος καὶ τὰς ἱερὰς [p. 430] ἐσθῆτας ἐφόρει ἐν τοῖς δείπνοις, ὁτὲ μὲν τὴν τοῦ Ἄμμωνος πορφυρίδα καὶ περισχιδεῖς καὶ κέρατα καθάπερ ὁ θεός, ὁτὲ δὲ τὴν τῆς Ἀρτέμιδος, ἣν καὶ ἐπὶ τοῦ ἅρματος ἐφόρει πολλάκις, ἔχων τὴν Περσικὴν στολήν, ὑποφαίνων ἄνωθεν τῶν ὤμων τό τε τόξον καὶ τὴν σιβύνην, ἐνίοτε δὲ καὶ τὴν τοῦ Ἑρμοῦ: τὰ μὲν ἄλλα σχεδὸν καὶ καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν χλαμύδα τε πορφυρᾶν καὶ χιτῶνα μεσόλευκον καὶ τὴν καυσίαν ἔχουσαν τὸ διάδημα τὸ βασιλικόν, ἐν δὲ τῇ συνουσίᾳ τά τε πέδιλα καὶ τὸν πέτασον ἐπὶ τῇ κεφαλῇ καὶ τὸ κηρύκειον ἐν τῇ χειρί, πολλάκις δὲ καὶ λεοντῆν καὶ ῥόπαλον ὥσπερ ὁ Ἡρακλῆς. τί οὖν θαυμαστὸν εἰ καὶ καθ᾽ ἡμᾶς Κόμμοδος ὁ αὐτοκράτωρ ἐπὶ τῶν ὀχημάτων παρακείμενον εἶχεν τὸ Ἡράκλειον ῥόπαλον ὑπεστρωμένης αὐτῷ λεοντῆς καὶ Ἡρακλῆς καλεῖσθαι ἤθελεν, Ἀλεξάνδρου τοῦ Ἀριστοτελικοῦ τοσούτοις αὑτὸν ἀφομοιοῦντος θεοῖς, ἀτὰρ καὶ τῇ Ἀρτέμιδι; ἔρρανε δὲ ὁ Ἀλέξανδρος καὶ μύρῳ σπουδαίῳ καὶ οἴνῳ εὐώδει τὸ δάπεδον. ἐθυμιᾶτο δὲ αὐτῷ σμύρνα καὶ τὰ ἄλλα θυμιάματα: εὐφημία τε καὶ σιγὴ κατεῖχε πάντας ὑπὸ δέους τοὺς παρόντας. ἀφόρητος γὰρ ἦν καὶ φονικός. ἐδόκει γὰρ εἶναι μελαγχολικός. ἐν Ἐκβατάνοις δὲ ποιήσας τῷ Διονύσῳ θυσίαν καὶ πάντων δαψιλῶς ἐν τῇ θοίνῃ [p. 432] παρασκευασθέντων, καὶ Σατραβάτης ὁ σατράπης τοὺς στρατιώτας εἱστίασε πάντας. ἀθροισθέντων δὲ πολλῶν ἐπὶ τὴν θέαν, φησὶν ὁ Ἔφιππος, κηρύγματα ἐγίνετο ‘ ὑπερήφανα καὶ τῆς Περσικῆς ὑπεροψίας αὐθαδέστερα. ἄλλων γὰρ ἄλλο τι ἀνακηρυττόντων καὶ στεφανούντων τὸν Ἀλέξανδρον, εἷς τις τῶν ὁπλοφυλάκων ὑπερπεπαικὼς πᾶσαν κολακείαν κοινωσάμενος τῷ ‘ Ἀλεξάνδρῳ ἐκέλευσε τὸν κήρυκα ἀνειπεῖν ὅτι ‘ Γόργος ὁ ὁπλοφύλαξ Ἀλέξανδρον Ἄμμωνος υἱὸν στεφανοῖ χρυσοῖς τρισχιλίοις, καὶ ὅταν Ἀθήνας πολιορκῇ, μυρίαις πανοπλίαις καὶ τοῖς ἴσοις καταπέλταις καὶ πᾶσι τοῖς ἄλλοις βέλεσιν εἰς τὸν πόλεμον ἱκανοῖς.’ 54. Χάρης δ᾽ ἐν τῇ δεκάτῃ τῶν περὶ Ἀλέξανδρον Ἱστοριῶν ‘ὅτε,’ φησίν, ‘ εἷλε Δαρεῖον, γάμους συνετέλεσεν ἑαυτοῦ τε καὶ τῶν ἄλλων φίλων, ἐνενήκοντα καὶ δύο θαλάμους κατασκευασάμενος ἐν τῷ αὐτῷ τόπῳ. ἦν δὲ ὁ οἶκος ἑκατοντάκλινος, ἐν ᾧ ἑκάστη ἦν κλίνη κεκοσμημένη στολῇ γαμικῇ εἴκοσι μνῶν ἀργυρᾶ: ἡ δὲ αὐτοῦ χρυσόπους ἦν. συμπαρέλαβεν δὲ εἰς τὸ συμπόσιον καὶ τοὺς ἰδιοξένους ἅπαντας καὶ κατέκλινεν ἀντιπροσώπους ἑαυτῷ τε καὶ τοῖς ἄλλοις νυμφίοις, τὴν δὲ λοιπὴν δύναμιν [p. 434] πεζήν τε καὶ ναυτικὴν καὶ τὰς πρεσβείας καὶ τοὺς παρεπιδημοῦντας ἐν τῇ αὐλῇ. κατεσκεύαστο δὲ ὁ οἶκος πολυτελῶς καὶ μεγαλοπρεπῶς ἱματίοις τε καὶ ὀθονίοις πολυτελέσιν, ὑπὸ δὲ ταῦτα πορφυροῖς καὶ φοινικοῖς χρυσουφέσιν, τοῦ δὲ μένειν τὴν σκηνὴν ὑπέκειντο κίονες εἰκοσαπήχεις περίχρυσοι καὶ διάλιθοι καὶ περιάργυροι. περιεβέβληντο δὲ ἐν τῷ περιβόλῳ πολυτελεῖς αὐλαῖαι ζῳωτοὶ καὶ διάχρυσοι, κανόνας ἔχουσαι περιχρύσους καὶ περιαργύρους. τῆς δ᾽ αὐλῆς ἦν τὸ περίμετρον στάδιοι τέσσαρες, ἐγίνετο δὲ τὰ δεῖπνα πρὸς σάλπιγγα τότε μὲν ἐν τοῖς γάμοις, καὶ ἄλλως δ᾽ αἰεὶ ὅτε τύχοι σπονδοποιούμενος,2 ὥστε πᾶν εἰδέναι τὸ στρατόπεδον. ἐπὶ πέντε δὲ ἡμέρας ἐπετελέσθησαν οἱ γάμοι, καὶ ἐλειτούργησαν πάνυ πολλοὶ καὶ βαρβάρων καὶ Ἑλλήνων, καὶ οἱ ἀπὸ τῆς Ἰνδικῆς θαυματοποιοὶ ἦσαν διαπρέποντες, ἔτι δὲ Σκύμνος Ταραντῖνος καὶ Φιλιστίδης Συρακόσιος ῾ Ἡράκλειτός τε ὁ Μιτυληναῖος: μεθ᾽ οὓς ἐπεδείξατο ῥαψῳδὸς Ἄλεξις Ταραντῖνος. παρῆλθον δὲ καὶ ψιλοκιθαρισταὶ Κρατῖνος Μηθυμναῖος, Ἀριστώνυμος Ἀθηναῖος, Ἀθηνόδωρος Τήιος: ἐκιθαρῴδησαν δὲ ῾ Ἡράκλειτός τε ὁ Ταραντῖνος καὶ Ἀριστοκράτης ὁ Θηβαῖος. αὐλῳδοὶ δὲ παρῆλθον Διονύσιος ὁ Ἡρακλεώτης, Ὑπέρβολος Κυζικηνός: παρῆλθον δὲ καὶ αὐληταί, οἳ [p. 436] πρῶτον τὸ Πυθικὸν ηὔλησαν, εἶθ᾽ ἑξῆς μετὰ τῶν χορῶν, Τιμόθεος, Φρύνιχος, Καφισίας,1 Διόφαντος, ἔτι δὲ:Εὔιος ὁ Χαλκιδεύς. καὶ ἔκτοτε οἱ πρότερον καλούμενοι Διονυσοκόλακες Ἀλεξανδροκόλακες ἐκλήθησαν διὰ τὰς τῶν δώρων ὑπερβολάς, ἐφ᾽ οἷς καὶ ἥσθη ὁ Ἀλέξανδρος. ὑπεκρίθησαν δὲ τραγῳδοὶ μὲν Θεσσαλὸς καὶ Ἀθηνόδωρος καὶ Ἀριστόκριτος, κωμῳδοὶ δὲ Λύκων καὶ Φορμίων καὶ Ἀρίστων, παρῆν δὲ καὶ Φασίμηλος ὁ ψάλτης. οἱ δὲ πεμφθέντες,’ φησί, ‘ στέφανοι ὑπὸ τῶν πρεσβευτῶν καὶ τῶν λοιπῶν ταλάντων ἦσαν μυρίων πεντακισχιλίων.’ 55. Πολύκλειτος δ᾽ ὁ Λαρισαῖος ἐν τῇ ὀγδόῃ τῶν Ἱστοριῶν καὶ ἐπὶ χρυσῆς κλίνης κοιμᾶσθαί φησι τὸν Ἀλέξανδρον καὶ αὐλητρίδας αὐτῷ καὶ αὐλητὰς αἰεὶ ἕπεσθαι ἐπὶ τὸ στρατόπεδον καὶ πίνειν ἄχρι τῆς ἕω. Κλέαρχος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ Βίων περὶ Δαρείου λέγων τοῦ καθαιρεθέντος ὑπὸ τοῦ Ἀλεξάνδρου φησὶν ‘ὁ Περσῶν βασιλεὺς ἀθλοθετῶν τοῖς τὰς ἡδονὰς αὐτῷ πορίζουσιν ὑπὸ πάντων τῶν ἡδέων ἡττωμένην ἀπέδειξε τὴν βασιλείαν καὶ καταγωνιζόμενος ἑαυτὸν οὐκ ᾔσθετο πρότερον ἢ τὸ [p. 438] σκῆπτρον ἕτεροι λαβόντες ἀνεκηρύχθησαν.’ Φύλαρχος δ᾽ ἐν τῇ τρίτῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν Ἱστοριῶν καὶ Ἀγαθαρχίδης ὁ Κνίδιος ἐν τῷ δεκάτῳ περὶ ‘ Ἀσίας καὶ τοὺς ἑταίρους φησὶ τοὺς Ἀλεξάνδρου ὑπερβαλλούσῃ τρυφῇ χρήσασθαι. ὧν εἷς ὢν καὶ Ἄγνων χρυσοῦς ἥλους ἐν ταῖς κρηπῖσι ἐφόρει. Κλεῖτος δ᾽ ὁ Λευκὸς καλούμενος ὅτε χρηματίζειν μέλλοι, ἐπὶ πορφυρῶν ἱματίων διαπεριπατῶν τοῖς ἐντυγχάνουσιν διελέγετο. Περδίκκᾳ δὲ καὶ Κρατερῷ φιλογυμναστοῦσιν ἠκολούθουν διφθέραι σταδιαῖαι τοῖς μεγέθεσιν, ὑφ᾽ αἷς περιλαμβάνοντες τόπον ἐν ταῖς καταστρατοπεδείαις ἐγυμνάζοντο: ἠκολούθει δὲ αὐτοῖς καὶ ὑποζύγια πολλὰ τὰ τὴν κόνιν κομίζοντα πρὸς τὴν ἐν τῇ παλαίστρᾳ χρείαν. Λεοννάτῳ δὲ καὶ Μενελάῳ φιλοκυνήγοις οὖσιν αὐλαῖαι σταδίων ἑκατὸν ἠκολούθουν, αἷς περιιστάντες τὰς θήρας ι ἐκυνήγουν, τὰς δὲ χρυσᾶς πλατάνους καὶ τὴν χρυσῆν ἄμπελον ὑφ᾽ ἣν οἱ Περσῶν βασιλεῖς ἐχρημάτιζον πολλάκις καθήμενοι, σμαραγδίνους βότρυς ἔχουσαν καὶ τῶν ‘ Ἰνδικῶν ἀνθράκων ἄλλων τε παντοδαπῶν λίθων ὑπερβαλλόντων ταῖς πολυτελείαις, ἐλάττω φησὶν ὁ Φύλαρχος φαίνεσθαι τῆς καθ᾽ ἡμέραν ἑκάστοτε γινομένης παρ᾽ Ἀλεξάνδρῳ δαπάνης, ἦν γὰρ αὐτοῦ [p. 440] ἡ σκηνὴ κλινῶν ρ᾽, χρυσοῖ δὲ κίονες ν᾽ κατεῖχον αὐτήν. οἱ δὲ ὑπερτείνοντες οὐρανίσκοι διάχρυσοι ποικίλμασιν ἐκπεπονημένοι πολυτελέσιν ἐσκέπαζον τὸν ἄνω τόπον, καὶ πρῶτοι μὲν Πέρσαι φ᾽ μηλοφόροι περὶ αὐτὴν ἐντὸς εἱστήκεσαν πορφυραῖς καὶ μηλίναις ἐσθῆσιν ἐξησκημένοι μετὰ δὲ τούτους τοξόται τὸν ἀριθμὸν χίλιοι, οἱ μὲν φλόγινα ἐνδεδυκότες, οἱ δὲ ὑσγινοβαφῆ,2 πολλοὶ δὲ καὶ κυάνεα εἶχον περιβόλαια. προειστήκεσαν δὲ τούτων ἀργυράσπιδες Μακεδόνες πεντακόσιοι, κατὰ δὲ μέσην τὴν σκηνὴν χρυσοῦς ἐτίθετο δίφρος, ἐφ᾽ οὗ καθήμενος ἐχρημάτιζεν ὁ Ἀλέξανδρος τῶν σωματοφυλάκων πανταχόθεν ἐφεστηκότων. ἔξωθεν δὲ κύκλῳ τῆς σκηνῆς τὸ τῶν ἐλεφάντων ἄγημα διεσκευασμένον ἐφειστήκει καὶ Μακεδόνες χίλιοι Μακεδονικὰς στολὰς ἔχοντες, εἶτα μύριοι Πέρσαι, τό τε τὴν πορφύραν ἔχον πλῆθος εἰς πεντακοσίους ἦν, οἷς Ἀλέξανδρος ἔδωκε φορεῖν τὴν στολὴν ταύτην. τοσούτων δὲ ὄντων καὶ τῶν φίλων καὶ τῶν θεραπευόντων οὐδεὶς ἐτόλμα προσπορεύεσθαι Ἀλεξάνδρῳ τοιοῦτον ἐγεγόνει τὸ περὶ αὐτὸν ἀξίωμα, ἔγραψεν δὲ καὶ ποτε Ἀλέξανδρος ταῖς ἐν Ἰωνίᾳ πόλεσιν καὶ πρώτοις Χίοις, ὅπως αὐτῷ πορφύραν ἀποστείλωσιν. ἤθελεν γὰρ τοὺς ἑταίρους ἅπαντας ἁλουργὰς ἐνδῦσαι στολάς. ἀναγνωσθείσης δὲ τῆς ἐπιστολῆς Χίοις παρὼν Θεόκριτος ὁ σοφιστὴς νῦν ἐγνωκέναι ἔφη τὸ παρ᾽ Ὁμήρῳ εἰρημένον [p. 442]

ἔλλαβε πορφύρεος θάνατος καὶ μοῖρα κραταιή.

56. Ἀντίοχον δὲ τὸν Γρυπὸν ἐπικαλούμενον βασιλέα φησὶ Ποσειδώνιος ἐν τῇ ὀγδόῃ καὶ εἰκοστῇ τῶν Ἱστοριῶν τὰς ἐπὶ Δάφνῃ πανηγύρεις ἐπιτελοῦντα ὑποδοχὰς λαμπρὰς ἐπιτελεῖν. ἐν αἷς τὸ μὲν πρῶτον ἀναδόσεις ἐγίγνοντο ὁλομελῶν βρωμάτων, εἶτ᾽ ἤδη καὶ ζώντων χηνῶν καὶ λαγωῶν καὶ δορκάδων. ἀνεδίδοντο δέ, φησίν, καὶ χρυσοῖ στέφανοι; τοῖς δειπνοῦσιν καὶ ἀργυρωμάτων πλῆθος καὶ θεραπόντων καὶ ἵππων καὶ καμήλων. ἔδει τε ἀναβάντα ἐπὶ τὴν κάμηλον ἕκαστον πιεῖν καὶ λαβεῖν τὴν κάμηλον καὶ τὰ ἐπὶ τὴν κάμηλον καὶ τὸν παρεστῶτα παῖδα. ἐν δὲ τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ περὶ τοῦ ὁμωνύμου αὐτοῦ Ἀντιόχου λέγων τοῦ ἐπ᾽ Ἀρσάκην εἰς Μηδίαν στρατεύσαντός φησιν ὅτι ὑποδοχὰς ἐποιεῖτο καθ᾽ ἡμέραν ὀχλικάς: ἐν αἷς χωρὶς τῶν ἀναλισκομένων καὶ ἐκφατνιζομένων σωρευμάτων ἕκαστος ἀπέφερε τῶν ἑστιατόρων ὁλομελῆ κρέα χερσαίων τε καὶ πτηνῶν καὶ θαλαττίων ζῴων ἀδιαίρετα ἐσκευασμένα, ἅμαξαν πληρῶσαι δυνάμενα: καὶ μετὰ ταῦτα μελιπήκτων καὶ στεφάνων ἐκ σμύρνης καὶ λιβανωτοῦ σὺν: ἀνδρομήκεσι λημνίσκων χρυσῶν πιλήμασιν πλήθη. [p. 444]57. Κλύτος δ᾽ ὁ Ἀριστοτελικὸς ἐν τοῖς περὶ Μιλήτου Πολυκράτην φησὶ τὸν Σαμίων τύραννον ὑπὸ τρυφῆς τὰ πανταχόθεν συνάγειν, κύνας μὲν ἐξ ἠπείρου, αἶγας δὲ ἐκ Σκύρου, ἐκ δὲ Μιλήτου πρόβατα, ὗς δ᾽ ἐκ Σικελίας. Ἄλεξις δ᾽ ἐν τρίτῳ Σαμίων ῝ Ὥρων ἐκ πολλῶν πόλεών φησιν κοσμηθῆναι τὴν Σάμον ὑπὸ τοῦ Πολυκράτους, κύνας μὲν Μολοττικὰς καὶ Λακαίνας εἰσαγαγόντος, αἶγας δ᾽ ἐκ Σκύρου καὶ Νάξου, πρόβατα δ᾽ ἐκ Μιλήτου καὶ τῆς Ἀττικῆς, μετεστέλλετο δέ, φησί, καὶ τεχνίτας ἐπὶ μισθοῖς μεγίστοις. πρὸ δὲ τοῦ τυραννῆσαι κατασκευασάμενος στρωμνὰς πολυτελεῖς καὶ ποτήρια ἐπέτρεπε χρῆσθαι τοῖς ἢ γάμον ἢ μείζονας ὑποδοχὰς ποιουμένοις. ἐκ πάντων οὖν τούτων ἄξιον θαυμάζειν τὸν τύραννον ὅτι οὐδαμόθεν ἀναγέγραπται γυναῖκας ἢ παῖδας μεταπεμψάμενος, καίτοι περὶ τὰς τῶν ἀρρένων ὁμιλίας ἐπτοημένος, ὡς καὶ ἀντερᾶν Ἀνακρέοντι τῷ ποιητῇ ὅτε καὶ δι᾽ ὀργὴν ἀπέκειρε τὸν ἐρώμενον. πρῶτος δ᾽ ὁ Πολυκράτης καὶ ναῦς τινας πήξας ἀπὸ τῆς πατρίδος Σαμαίνας ἐκάλεσεν. Κλέαρχος δέ φησιν ὡς Πολυκράτης ὁ τῆς ἁβρᾶς Σάμου τύραννος διὰ τὴν περὶ τὸν βίον ἀκολασίαν [p. 446] ἀπώλετο, ζηλώσας τὰ Λυδῶν μαλακά, ὅθεν τῷ τ᾽ ἐν Σάρδεσιν Ἀγκῶνι Γλυκεῖ προσαγορευομένῳ τὴν παρὰ τοῖς Σαμίοις λαύραν ἀντικατεσκεύασεν ἐν τῇ πόλει καὶ τοῖς Λυδῶν ἄνθεσιν ἀντέπλεξε τὰ διαγγελθέντα Σαμίων ἄνθεα. τούτων δὲ ἡ μὲν Σαμίων λαύρα στενωπή τις ἦν γυναικῶν δημιουργῶν πλήθουσα καὶ τῶν πρὸς ἀπόλαυσιν καὶ ἀκρασίαν πάντων βρωμάτων ὄντως ἐνέπλησε τὴν Ἑλλάδα: τὰ δὲ Σαμίων ἄνθη γυναικῶν καὶ ἀνδρῶν κάλλη διάφορα. ἔτι δὲ τῆς συμπάσης πόλεως ἐν ἑορταῖς τε καὶ μέθαις ... καὶ ταῦτα μὲν ὁ Κλέαρχος, οἶδα δὲ κἀγὼ παρὰ τοῖς ἐμοῖς ‘ Ἀλεξανδρεῦσιν λαύραν τινὰ καλουμένην μέχρι καὶ νῦν Εὐδαιμόνων, ἐν ᾗ πάντα τὰ πρὸς τρυφὴν ἐπωλεῖτο, 58. Ἀλκισθένην δὲ τὸν Συβαρίτην φησὶν Ἀριστοτέλης ἐν τοῖς Θαυμασίοις ὑπὸ τρυφῆς ἱμάτιον τοιοῦτον κατασκευάσασθαι τῇ πολυτελείᾳ ὡς [p. 448] προτίθεσθαι αὐτὸ ἐπὶ Λακινίου ἐν τῇ πανηγύρει τῆς Ἥρας, εἰς ἣν συμπορεύονται πάντες Ἰταλιῶται, καὶ τῶν δεικνυμένων μάλιστα πάντων ἐκεῖνο θαυμάζεσθαι. οὗ φασι κυριεύσαντα Διονύσιον τὸν πρεσβύτερον ἀποδόσθαι Καρχηδονίοις ρ᾽ καὶ κ᾽ ταλάντων, ἱστορεῖ δὲ καὶ Πολέμων περὶ αὐτοῦ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ περὶ τῶν ἐν Καρχηδόνι Πέπλων. περὶ δὲ Σμινδυρίδου τοῦ Συβαρίτου καὶ τῆς τούτου. τρυφῆς ἱστόρησεν Ἡρόδοτος ἐν τῇ ἕκτῃ ὡς ἀποπλέων ἐπὶ τὴν μνηστείαν τῆς Κλεισθένους τοῦ Σικυωνίων τυράννου θυγατρὸς Ἀγαρίστης, φησίν, ‘ ἀπὸ μὲν Ἰταλίης ἦλθε Σμινδυρίδης ὁ Ἱπποκράτεος Συβαρίτης, ὃς ἐπὶ πλεῖστον δὴ χλιδῆς εἷς ἀνὴρ ἀφίκετο.’ ‘ εἵποντο γοῦν αὐτῷ χίλιοι μάγειροι καὶ ὀρνιθευταί. ἱστορεῖ περὶ αὐτοῦ καὶ Τίμαιος διὰ τῆς ἑβδόμης. περὶ δὲ τῆς Διονυσίου τοῦ νεωτέρου Σικελίας τυράννου τρυφῆς Σάτυρος ὁ περιπατητικὸς ἱστορῶν ἐν τοῖς Βίοις πληροῦσθαί φησιν παρ᾽ αὐτῷ τριακοντακλίνους οἴκους ὑπὸ τῶν εὐωχουμένων. καὶ Κλέαρχος δὲ ἐν τῷ τετάρτῳ τῶν Βίων γράφει οὕτως: ‘ Διονύσιος δ᾽ ὁ Διονυσίου ἁπάσης γενόμενος Σικελίας ἀλάστωρ εἰς τὴν Λοκρῶν πόλιν παρελθὼν οὖσαν αὐτῷ μητρόπολιν Δωρὶς γὰρ ἡ μήτηρ αὐτοῦ τὸ γένος ἦν Λοκρίς στρώσας οἶκον τῶν ἐν τῇ πόλει τὸν μέγιστον ἑρπύλλοις καὶ ῥόδοις [p. 450] μετεπέμπετο μὲν ἐν μέρει τὰς Λοκρῶν παρθένους : καὶ γυμνὸς μετὰ γυμνῶν οὐδὲν αἰσχύνης παρέλιπεν ἐπὶ τοῦ στρώματος κυλινδούμενος. τοιγαροῦν μετ᾽ οὐ πολὺν χρόνον οἱ ὑβρισθέντες γυναῖκα καὶ τέκνα ἐκείνου λαβόντες ὑποχείρια ἐπὶ τῆς ὁδοῦ στήσαντες μεθ᾽ ὕβρεως ἐνηκολάσταινον αὐτοῖς: : καὶ ἐπεὶ τῆς ὕβρεως πλήρεις ἐγένοντο, κεντοῦντες ὑπὸ τοὺς τῶν χειρῶν ὄνυχας βελόναις ἀνεῖλον αὐτούς, καὶ τελευτησάντων τὰ μὲν ὀστᾶ κατέκοψαν ἐν ὅλμοις, τὰ δὲ λοιπὰ κρεανομησάμενοι ἐπηράσαντο τοῖς μὴ γευσαμένοις αὐτῶν: ὅθεν πρὸς τὴν ἀνόσιον ἀρὰν κατήλεσαν αὐτῶν τὰς σάρκας, ἵν᾽ ἡ τροφὴ σιτοποιουμένων κατεδεσθῇ: τὰ δὲ λείψανα κατεπόντωσαν. αὐτὸς δὲ Διονύσιος τέλος μητραγυρτῶν καὶ τυμπανοφορούμενος: οἰκτρῶς τὸν βίον κατέστρεψεν. εὐλαβητέον οὖν τὴν καλουμένην τρυφὴν οὖσαν τῶν βίων ἀνατροπὴν ἁπάντων τε ὀλέθριον ἡγεῖσθαι τὴν ὕβριν.’ 59. Διόδωρος δ᾽ ὁ Σικελιώτης ἐν τοῖς περὶ [p. 452] Βιβλιοθήκης Ἀκραγαντίνους φησὶ κατασκευάσαι Γέλωνι κολυμβήθραν πολυτελῆ τὸ περίμετρον ἔχουσαν σταδίων ζ᾽, βάθος δὲ πηχῶν κ᾽, εἰς ἣν ἐπαγομένων ποταμίων καὶ κρηναίων ὑδάτων ἰχθυοτροφεῖον εἶναι καὶ πολλοὺς παρέχεσθαι ἰχθῦς εἰς τὴν τρυφὴν καὶ ἀπόλαυσιν τῷ Γέλωνι: καθίπτασθαι δὲ καὶ κύκνων πλῆθος εἰς αὐτήν, ὡς γίνεσθαι ἐπιτερπεστάτην τὴν θέαν. ὕστερον δὲ αὕτη διεφθάρη καταχωσθεῖσα. Δοῦρις δὲ ἐν τῇ δ᾽ τῶν περὶ Ἀγαθοκλέα καὶ πλησίον Ἱππωνίου πόλεως ἄλσος τι δείκνυσθαι κάλλει διάφορον καὶ κατάρρυτον ὕδασιν, ἐν ᾧ καὶ τόπον τινὰ εἶναι καλούμενον Ἀμαλθείας Κέρας, ὃ τὸν Γέλωνα κατασκευάσαι. Σιληνὸς δ᾽ ὁ Καλακτῖνος ἐν τρίτῳ Σικελικῶν περὶ Συρακούσας φησὶν κῆπον εἶναι πολυτελῶς κατεσκευασμένον ὃν καλεῖσθαι Μῦθον, ἐν ᾧ χρηματίζειν ῾ Ἱέρωνα τὸν βασιλέα, ἡ δὲ Πανορμῖτις τῆς Σικελίας πᾶσα κῆπος προσαγορεύεται διὰ τὸ πᾶσα εἶναι πλήρης δένδρων ἡμέρων, ὥς φησιν Καλλίας ἐν ὀγδόῃ τῶν περὶ Ἀγαθοκλέα Ἱστοριῶν. Ποσειδώνιος δ᾽ ἐν τῇ ὀγδόῃ τῶν Ἱστοριῶν περὶ Δαμοφίλου λέγων τοῦ Σικελιώτου, δι᾽ ὃν ὁ δουλικὸς ἐκινήθη πόλεμος, ὅτι τρυφῆς ἦν οἰκεῖος, γράφει καὶ ταῦτα: ‘ τρυφῆς οὖν [p. 454] δοῦλος ἦν καὶ κακουργίας, διὰ μὲν τῆς χώρας τετρακύκλους ἀπήνας περιαγόμενος καὶ ἵππους καὶ θεράποντας ὡραίους καὶ παραδρομὴν ἀνάγωγον κολάκων τε καὶ παίδων στρατιωτικῶν. ὕστερον δὲ πανοικίᾳ ἐφυβρίστως κατέστρεψε τὸν βίον ὑπὸ τῶν οἰκετῶν περιυβρισθείς.’ 60. Δημήτριος δ᾽ ὁ Φαληρεύς, ὥς φησι Δοῦρις ἐν τῇ ἑκκαιδεκάτῃ τῶν Ἱστοριῶν, χιλίων καὶ διακοσίων ταλάντων κατ᾽ ἐνιαυτὸν κύριος γενόμενος καὶ ἀπὸ τούτων βραχέα δαπανῶν εἰς τοὺς στρατιώτας καὶ τὴν τῆς πόλεως διοίκησιν τὰ λοιπὰ πάντα διὰ. τὴν ἔμφυτον ἀκρασίαν ἠφάνιζεν, θοίνας καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν λαμπρὰς ἐπιτελῶν καὶ πλῆθός τι συνδείπνων ἔχων. καὶ ταῖς μὲν δαπάναις ταῖς εἰς τὰ δεῖπνα τοὺς Μακεδόνας ὑπερέβαλλε,1 τῇ δὲ καθαρειότητι Κυπρίους καὶ Φοίνικας: ῥάσματά τε μύρων ἔπιπτεν ἐπὶ τὴν γῆν, ἀνθινά τε πολλὰ τῶν ἐδαφῶν ἐν τοῖς ἀνδρῶσιν κατεσκευάζετο διαπεποικιλμένα ὑπὸ δημιουργῶν, ἦσαν δὲ καὶ πρὸς γυναῖκας ὁμιλίαι σιωπώμεναι καὶ νεανίσκων ἔρωτες νυκτερινοί, καὶ ὁ τοῖς ἄλλοις τιθέμενος θεσμοὺς Δημήτριος καὶ τοὺς βίους τάττων ἀνομοθέτητον ἑαυτῷ τὸν βίον κατεσκεύαζεν. ἐπεμελεῖτο δὲ καὶ τῆς ὄψεως, τήν τε τρίχα τὴν ἐπὶ τῆς κεφαλῆς ξανθιζόμενος καὶ παιδέρωτι τὸ πρόσωπον ὑπαλειφόμενος καὶ τοῖς ἄλλοις ἀλείμμασιν ἐγχρίων ἑαυτόν ἠβούλετο γὰρ τὴν ὄψιν ἱλαρὸς καὶ τοῖς ἀπαντῶσιν ἡδὺς φαίνεσθαι. [p. 456] ἐν δὲ τῇ πομπῇ τῶν Διονυσίων ἣν ἔπεμψεν ἄρχων γενόμενος, ᾖδεν ὁ χορὸς εἰς αὐτὸν ποιήματα Καστορίωνος τοῦ Σολέως, ἐν οἷς ἡλιόμορφος προσηγορεύετο

ἐξόχως δ᾽ εὐγενέτας ἡλιόμορφος ζαθέοις ἄρχων σε

τιμαῖσι γεραίρει.

Καρύστιος δὲ ὁ Περγαμηνὸς ἐν τρίτῳ Ὑπομνημάτων ‘ Δημήτριος,’ φησίν, ‘ὁ Φαληρεὺς Ἱμεραίου τοῦ ἀδελφοῦ ἀναιρεθέντος ὑπ᾽ Ἀντιπάτρου αὐτὸς μετὰ Νικάνορος διέτριβεν, αἰτίαν ἔχων ὡς τὰ ἐπιφάνεια τοῦ ἀδελφοῦ θύων. Κασάνδρῳ δὲ γενόμενος φίλος μέγα ‘ἴσχυσεν. καὶ κατ᾽ ἀρχὰς μὲν ἦν αὐτοῦ τὸ ἄριστον ὀξύβαφα παντοδαπὰς ἐλάας ἔχοντα καὶ τυρὸν νησιωτικόν. ὡς δ᾽ ἐπλούτησε, Μοσχίωνα τὸν ἄριστον τῶν τότε μαγείρων καὶ δειπνοποιῶν ἐωνήσατο, καὶ τοσαῦτα ἦν αὐτῷ τὰ ἐν δείπνοις παρασκευαζόμενα καθ᾽ ἡμέραν ὥστε χαρισαμένου τῷ Μοσχίωνι τὰ λείψανα Μοσχίων ἐν [p. 458] ἔτεσι δύο τρεῖς συνοικίας ἐωνήσατο παῖδάς τε ἐλευθέρους ὕβριζεν καὶ γυναῖκας τὰς τῶν ἐπιφανεστάτων. ἐζηλοτύπουν δὲ πάντες οἱ παῖδες τὸν ἐρώμενον αὐτοῦ Δίογνιν, καὶ τοσοῦτον ἦν τῷ Δημητρίῳ προσελθεῖν ὥστε μετ᾽ ἄριστον αὐτοῦ.’ περιπατήσαντος παρὰ τοὺς Τρίποδας συνῆλθον εἰς τὸν τόπον παῖδες οἱ κάλλιστοι ταῖς ἑξῆς ἡμέραις, ἵν᾽ ὀφθεῖεν αὐτῷ, 61. Νικόλαος δ᾽ ὁ περιπατητικὸς ἐν τῇ δεκάτῃ καὶ ἑκατοστῇ τῶν Ἱστοριῶν Λεύκολλον φησιν ἀφικόμενον εἰς Ῥώμην καὶ θριαμβεύσαντα λόγον τε ἀποδόντα τοῦ πρὸς Μιθριδάτην πολέμου ἐξοκεῖλαι εἰς πολυτελῆ δίαιταν ἐκ τῆς παλαιᾶς σωφροσύνης τρυφῆς τε πρῶτον εἰς ἅπαν Ῥωμαίοις ἡγεμόνα γενέσθαι, καρπωσάμενον δυεῖν βασιλέων πλοῦτον Μιθριδάτου καὶ Τιγράνου, διαβόητος δ᾽ ἦν παρὰ Ῥωμαίοις καὶ Σίττιος ἐπὶ τρυφῇ καὶ μαλακίᾳ, ὥς φησι Ῥουτίλιος. περὶ γὰρ Ἀπικίου προειρήκαμεν. Παυσανίαν δὲ καὶ Λύσανδρον ἐπὶ τρυφῇ διαβοήτους γενέσθαι σχεδὸν πάντες ἱστοροῦσι. διόπερ καὶ Ἆγις ἐπὶ Λύσανδρον ἔφη ὅτι ‘ δεύτερον τοῦτον ἡ Σπάρτη φέρει Παυσανίαν.’ Θεόπομπος δὲ ἐν τῇ δεκάτῃ τῶν Ἑλληνικῶν τἀναντία φησὶ περὶ τοῦ Λυσάνδρου, ὅτι ‘ φιλόπονος: ἦν καὶ θεραπεύειν δυνάμενος καὶ ἰδιώτας καὶ βασιλεῖς, σώφρων ὢν καὶ τῶν ἡδονῶν ἁπασῶν κρείττων. γενόμενος γοῦν τῆς Ἑλλάδος σχεδὸν ἁπάσης [p. 460] κύριος ἐν οὐδεμιᾷ φανήσεται τῶν πόλεων οὔτε πρὸς τὰς ἀφροδισίους ἡδονὰς ὁρμήσας οὔτε μέθαις καὶ πότοις ἀκαίροις χρησάμενος.’ 62. οὕτω δὲ παρὰ τοῖς ἀρχαίοις τὰ τῆς τρυφῆς καὶ τῆς πολυτελείας ἠσκεῖτο ὡς καὶ Παρράσιόν τὸν Ἐφέσιον ζωγράφον πορφύραν ἀμπέχεσθαι, χρυσοῦν στέφανον ἐπὶ τῆς κεφαλῆς ἔχοντα, ὡς ἱστορεῖ Κλέαρχος ἐν τοῖς Βίοις. οὗτος γὰρ παρὰ μέλος ὑπὲρ τὴν γραφικὴν τρυφήσας λόγῳ τῆς ἀρετῆς ἀντελαμβάνετο καὶ ἐπέγραφεν τοῖς ὑπ᾽ αὐτοῦ ἐπιτελουμένοις ἔργοις:

ἁβροδίαιτος ἀνὴρ ἀρετήν τε σέβων τάδ᾽ ἔγραψεν.

καί τις ὑπεραλγήσας ἐπὶ τούτῳ παρέγραψεν ‘ ῥαβδοδίαιτος ἀνήρ.’ ἐπέγραψεν δ᾽ ἐπὶ πολλῶν ἔργων αὐτοῦ καὶ τάδε:

ἁβροδίαιτος ἀνὴρ ἀρετήν τε σέβων τάδ᾽ ἔγραψεν

Παρράσιος κλεινῆς πατρίδος ἐξ Ἐφέσου.

οὐδὲ πατρὸς λαθόμην Εὐήνορος, ὃς ῥὰ μ᾽ ἔφυσε

γνήσιον, Ἑλλήνων πρῶτα φέροντα τέχνης.

ηὔχησε δ᾽ ἀνεμεσήτως ἐν τούτοις :

εἰ καὶ ἄπιστα κλύουσι, λέγω τάδε: φημὶ γὰρ ἤδη

τέχνης εὑρῆσθαι τέρματα τῆσδε σαφῆ [p. 462]

χειρὸς ὑφ᾽ ἡμετέρης: ἀνυπέρβλητος δὲ πέπηγεν

οὖρος. ἀμώμητον δ᾽ οὐδὲν ἔγεντο βροτοῖς.

ἀγωνιζόμενος δέ ποτε πρὸς καταδεέστερον ἐν Σάμῳ τὸν Αἴαντα καὶ ἡττηθείς, συναχθομένων αὐτῷ τῶν φίλων, ἔφη ὡς αὐτὸς μὲν ὀλίγον φροντίζοι, Αἴαντι δὲ συνάχθοιτο δεύτερον ἡττηθέντι. ἐφόρει δὲ ὑπὸ τρυφῆς πορφυρίδα καὶ στρόφιον λευκὸν ἐπὶ τῆς κεφαλῆς: εἶχεν σκίπωνί τε ἐπεστηρίζετο χρυσᾶς ἕλικας ἐμπεπαισμένῳ χρυσοῖς τε ἀνασπαστοῖς ἐπέσφιγγε τῶν βλαυτῶν τοὺς ἀναγωγέας. ἀλλ᾽ οὐδὲ τὰ κατὰ τήν τέχνην ἀηδῶς ἐποιεῖτο ἀλλὰ ῥᾳδίως, ὡς καὶ ᾁδειν γράφοντα, ὡς ἱστορεῖ Θεόφραστος ἐν τῷ περὶ Εὐδαιμονίας τερατευόμενος δὲ ἔλεγεν, ὅτε τὸν ἐν Λίνδῳ Ἡρακλέα ἔγραφεν, ὡς ὄναρ αὐτῷ ἐπιφαινόμενος ὁ θεὸς σχηματίζοι αὑτὸν πρὸς τὴν τῆς γραφῆς ἐπιτηδειότητα. ὅθεν καὶ ἐπέγραψεν τῷ πίνακι:

οἷος δ᾽ ἐννύχιος φαντάζετο πολλάκι φοιτῶν

Παρρασίῳ δι᾽ ὕπνου, τοῖος ὅδ᾽ ἐστὶν ὁρᾶν.

63. καὶ φιλοσόφων δὲ αἱρέσεις ὅλαι τῆς περὶ τὴν τρυφὴν αἱρέσεως ἀντεποιήσαντο: καὶ ἥ γε Κυρηναικὴ καλουμένη ἀπ᾽ Ἀριστίππου τοῦ Σωκρατικοῦ τὴν ἀρχὴν λαβοῦσα, ὃς ἀποδεξάμενος τὴν [p. 464] ἡδυπάθειαν ταύτην τέλος εἶναι ἔφη καὶ ἐν αὐτῇ τὴν εὐδαιμονίαν βεβλῆσθαι: καὶ μονόχρονον αὐτὴν εἶναι, παραπλησίως τοῖς ἀσώτοις οὔτε τὴν μνήμην τῶν γεγονυιῶν ἀπολαύσεων πρὸς αὑτὸν ἡγούμενος οὔτε τὴν ἐλπίδα τῶν ἐσομένων, ἀλλ᾽ ἑνὶ μόνῳ τὸ ἀγαθὸν κρίνων τῷ παρόντι, τὸ δὲ ἀπολελαυκέναι καὶ ἀπολαύσειν οὐδὲν νομίζων πρὸς αὑτόν, τὸ μὲν ὡς οὐκέτ᾽ ὄν, τὸ δὲ οὔπω καὶ ἄδηλον ὁποῖον καὶ οἱ τρυφῶντες πάσχουσι τὸ παρὸν εὖ ποιεῖν ἀξιοῦντες. ὡμολόγησεν δὲ αὐτοῦ τῷ δόγματι καὶ ὁ βίος, ὃν ἐβίωσεν ἐν πάσῃ τρυφῇ καὶ πολυτελείᾳ μύρων καὶ ἐσθήτων καὶ γυναικῶν. Λαίδα γοῦν ἀναφανδὸν εἶχε τὴν ἑταίραν καὶ ταῖς Διονυσίου πολυτελείαις ἔχαιρεν καίτοι πολλάκις ἐνυβριζόμενος. Ἡγήσανδρος γοῦν φησιν ὡς καὶ ἀδόξου ποτὲ κλισίας παρ᾽ αὐτῷ τυχὼν ἤνεγκεν ἐρωτήσαντός τε τοῦ Διονυσίου τί φαίνεται ἡ κατάκλισις πρὸς τὴν χθὲς ἔφησεν παραπλησίαν εἶναι. ‘ ἐκείνη τε γάρ,’ ἔφησεν, ‘ ἀδοξεῖ τήμερον χωρισθεῖσα ἐμοῦ, χθὲς δὲ πασῶν ἦν ἐνδοξοτάτη δι᾽ ἡμᾶς, αὕτη τε τήμερον καὶ ἔνδοξος γέγονεν διὰ τὴν ἡμετέραν παρουσίαν, χθὲς δὲ ἠδόξει μὴ παρόντος ἐμοῦ.’ καὶ ἐν ἄλλοις δὲ φησιν ὁ Ἡγήσανδρος: ‘Ἀρίστιππος ῥαινόμενος μὲν ὑπὸ τῶν τοῦ Διονυσίου θεραπόντων, σκωπτόμενος δ᾽ ἐπὶ τῷ ἀνέχεσθαι ὑπ᾽ Ἀντιφῶντος, ‘ εἰ δ᾽ [p. 466] ἁλιευόμενος ἐτύγχανον ἔφη,’ καταλιπὼν τὴν ἐργασίαν ἂν ἀπῆλθον;᾽’ διέτριβεν δ᾽ ὁ Ἀρίστιππος τὰ πολλὰ ἐν Αἰγίνῃ τρυφῶν διὸ καὶ ὁ Ξενοφῶν ἐν τοῖς Ἀπομνημονεύμασί φησιν ὅτι πολλάκις ἐνουθέτει αὐτὸν ὁ Σωκράτης καὶ τὴν ἠθοποιίαν πλάσας τῆς Ἀρετῆς καὶ τῆς Ἡδονῆς εἰσῆγεν. ὁ δ᾽ Ἀρίστιππος ἐπὶ τῆς Λαίδος ἔλεγεν ‘ ἔχω καὶ οὐκ ἔχομαι.’ καὶ παρὰ Διονυσίῳ διηνέχθη τισὶ περὶ τῆς ἐκλογῆς τῶν τριῶν γυναικῶν. καὶ μύροις ἐλούετο καὶ ἔφασκεν ὅτι:

κἀν βακχεύμασιν

οὖσ᾽ ἥ γε σώφρων οὐ διαφθαρήσεται.

κωμῳδῶν δὲ αὐτὸν Ἄλεξις ἐν Γαλατείᾳ ποιεῖ τινα θεράποντα διηγούμενον περί τινος τῶν μαθητῶν τάδε:

ὁ δεσπότης οὑμὸς περὶ λόγους γάρ ποτε

διέτριψε μειρακίσκος ὢν καὶ φιλοσοφεῖν

ἐπέθετο. Κυρηναῖος ἦν ἐνταῦθά τις,2

ὣς φασ᾽, Ἀρίστιππος, σοφιστὴς εὐφυής,

μᾶλλον δὲ πρωτεύων ἁπάντων τῶν τότε

ἀκολασίᾳ τε τῶν γεγονότων διαφέρων,

τούτῳ τάλαντον δοὺς μαθητὴς γίνεται [p. 468]

ὁ δεσπότης, καὶ τὴν τέχνην μὲν οὐ πάνυ

ἐξέμαθε, τὴν δ᾽ ἀρτηρίαν συνήρπασεν.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ἀνταίῳ περὶ τῆς τῶν φιλοσόφων τρυφερότητος διαλεγόμενός φησιν:

α. ὦ τάν, κατανοεῖς τίς ποτ᾽ ἐστὶν οὑτοσὶ

ὁ γέρων; β. ἀπὸ τῆς μὲν ὄψεως Ἑλληνικὸς

λευκὴ χλανίς, φαιὸς χιτωνίσκος καλός,

πιλίδιον ἁπαλόν, εὔρυθμος βακτηρία,

βαυκὶς τρυφῶσα τί μακρὰ δεῖ λέγειν; ὅλως

αὐτὴν ὁρᾶν γὰρ τὴν Ἀκαδημίαν δοκῶ.

64. Ἀριστόξενος δ᾽ ὁ μουσικὸς ἐν τῷ Ἀρχύτα: βίῳ ἀφικέσθαι φησὶ παρὰ Διονυσίου τοῦ νεωτέρου πρεσβευτὰς πρὸς τὴν Ταραντίνων πόλιν, ἐν οἷς εἶναι καὶ πολύαρχον τὸν ἡδυπαθῆ ἐπικαλούμενον, ἄνδρα περὶ τὰς σωματικὰς ἡδονὰς ἐσπουδακότα καὶ οὐ μόνον τῷ ἔργῳ ἀλλὰ καὶ τῷ λόγῳ. ὄντα δὲ γνώριμον τῷι Ἀρχύτᾳ καὶ φιλοσοφίας οὐ παντελῶς ἀλλότριον ἀπαντᾶν εἰς τὰ τεμένη καὶ συμπεριπατεῖν τοῖς περὶ τὸν Ἀρχύταν ἀκροώμενον τῶν λόγων, ἐμπεσούσης δέ ποτε ἀπορίας καὶ σκέψεως περί τε τῶν ἐπιθυμιῶν καὶ τὸ σύνολον περὶ τῶν σωματικῶν ἡδονῶν ἔφη ὁ Πολύαρχος: ‘ ἐμοὶ μέν, ὦ ἄνδρες, πολλάκις ἤδη πέφηνεν ἐπισκοποῦντι κομιδῇ ἄτοπον τὸ τῶν ἀρετῶν τούτων [p. 470] κατασκεύασμα καὶ πολὺ τῆς φύσεως ἀφεστηκὸς εἶναι. ἡ γὰρ φύσις ὅταν φθέγγηται τὴν ἑαυτῆς φωνήν, ἀκολουθεῖν κελεύει ταῖς ἡδοναῖς καὶ τοῦτό φησιν εἶναι νοῦν ἔχοντος ι τὸ δὲ ἀντιτείνειν καὶ καταδουλοῦσθαι τὰς ἐπιθυμίας οὔτ᾽ ἔμφρονος οὔτε εὐτυχοῦς οὔτε ξυνιέντος εἶναι τίς ποτε ἐστὶν ἡ τῆς ἀνθρωπίνης φύσεως σύστασις. τεκμήριον δ᾽ ἰσχυρὸν εἶναι τὸ πάντας ἀνθρώπους, ὅταν ἐξουσίας ἐπιλάβωνται μέγεθος ἀξιόχρεων ἐχούσης, ἐπὶ τὰς σωματικὰς ἡδονὰς καταφέρεσθαι καὶ τοῦτο νομίζειν τέλος εἶναι τῆς ἐξουσίας, τὰ δὲ ἄλλα πάντα σχεδὸν ἁπλῶς εἰπεῖν ἐν παρέργου τίθεσθαι χώρᾳ. προφέρειν δ᾽ ἔξεστι νῦν μὲν τοὺς Περσῶν βασιλεῖς καὶ εἲ τίς που τυραννίδος ἀξιολόγου κύριος ὢν τυγχάνει: πρότερον δὲ τούς τε Λυδῶν καὶ τοὺς Μήδων καὶ ἔτι ἀνώτερον καὶ τοὺς Σύρων οἷς οὐδὲν γένος ἡδονῆς ἀζήτητον γενέσθαι, ἀλλὰ καὶ δῶρα παρὰ τοῖς Πέρσαις προκεῖσθαι λέγεται τοῖς δυναμένοις ἐξευρίσκειν καινὴν ἡδονὴν καὶ μάλα ὀρθῶς, ταχὺ γὰρ ἡ ἀνθρωπίνη φύσις ἐμπίπλαται τῶν χρονιζουσῶν ἡδονῶν, κἂν ὦσιν σφόδρα διηκριβωμέναι: ὥστε ἐπεὶ μεγάλην ἔχει δύναμιν ἡ καινότης πρὸς τὸ μείζω φανῆναι τὴν ἡδονήν, οὐκ ὀλιγωρητέον,6 ἀλλὰ πολλὴν ἐπιμέλειαν αὐτῆς ποιητέον. διὰ ταύτην δὲ τὴν αἰτίαν πολλὰ μὲν ἐξευρεθῆναι βρωμάτων εἴδη, πολλὰ δὲ πεμμάτων, πολλὰ δὲ θυμιαμάτων καὶ μύρων, πολλὰ δὲ ἱματίων [p. 472] καὶ στρωμάτων καὶ ποτηρίων καὶ τῶν ἄλλων σκευῶν πάντα γὰρ δὴ ταῦτα συμβάλλεσθαί τινας ἡδονάς, ὅταν ᾖ ἡ ὑποκειμένη ὕλη τῶν θαυμαζομένων ὑπὸ τῆς ἀνθρωπίνης φύσεως ι ὃ δὴ πεπονθέναι δοκεῖ ὅ τε χρυσὸς καὶ ἄργυρος καὶ τὰ πολλὰ τῶν εὐοφθάλμων τε καὶ σπανίων, ὅσα καὶ κατὰ τὰς ἀπεργαζομένας τέχνας διηκριβωμένα φαίνεται.’ 65.

εἰπὼν δὲ τούτοις ἑξῆς τὰ περὶ τῆς θεραπείας τῆς τοῦ Περσῶν βασιλέως, οἵους καὶ ὅσους ἔχει θεραπευτῆρας, καὶ περὶ τῆς τῶν ἀφροδισίων αὐτοῦ χρήσεως καὶ τῆς περὶ τὸν χρῶτα αὐτοῦ ὀδμῆς καὶ τῆς εὐμορφίας καὶ τῆς ὁμιλίας καὶ περὶ τῶν θεωρημάτων καὶ τῶν ἀκροαμάτων, εὐδαιμονέστατον ἔφη κρῖναι τῶν νῦν τὸν τῶν Περσῶν βασιλέα. ‘ πλεῖσται γάρ εἰσιν αὐτῷ καὶ τελειόταται παρεσκευασμέναι ἡδοναί. δεύτερον δέ,’ φησί, ‘τὸν ἡμέτερον τύραννον θείη τις ἂν καίπερ πολὺ λειπόμενον. ἐκείνῳ μὲν γὰρ ἥ τε Ἀσία ὅλη χορηγεῖ. τὸ δὲ Διονυσίου χορηγεῖον παντελῶς ἂν εὐτελές τι φανείη πρὸς ἐκεῖνο συγκρινόμενον. ὅτι μὲν οὖν περιμάχητός ἐστιν ὁ τοιοῦτος βίος φανερὸν ἐκ τῶν συμβεβηκότων. Σύρους μὲν γὰρ Μῆδοι μετὰ τῶν μεγίστων κινδύνων ἀφείλαντο τὴν βασιλείαν οὐκ ἄλλου τινὸς ἕνεκα ἢ τοῦ κυριεῦσαι τῆς Σύρων ἐξουσίας, Μήδους δὲ Πέρσαι διὰ τὴν αὐτὴν αἰτίαν αὕτη δ᾽ ἐστὶν ἡ τῶν σωματικῶν ἡδονῶν ἀπόλαυσις. [p. 474] οἱ δὲ νομοθέται ὁμαλίζειν βουληθέντες τὸ τῶν ἀνθρώπων γένος καὶ μηδένα τῶν πολιτῶν τρυφᾶν, ἀνακῦψαι πεποιήκασι τὸ τῶν ἀρετῶν εἶδος: καὶ ἔγραψαν νόμους περὶ συναλλαγμάτων καὶ τῶν ἄλλων ὅσα ἐδόκει πρὸς τὴν πολιτικὴν κοινωνίαν ἀναγκαῖα εἶναι καὶ δὴ καὶ περὶ ἐσθῆτος καὶ τῆς λοιπῆς διαίτης, ὅπως ᾖ ὁμαλής, πολεμούντων οὖν τῶν νομοθετῶν τῷ τῆς πλεονεξίας γένει πρῶτον μὲν ὁ περὶ τὴν δικαιοσύνην ἔπαινος ηὐξήθη, καὶ πού τις καὶ ποιητὴς ἐφθέγξατο:

δικαιοσύνας τὸ χρύσεον πρόσωπον.

καὶ πάλιν :

τὸ χρύσεον ὄμμα τὸ τᾶς Δίκας.

ἀπεθεώθη δὲ καὶ αὐτὸ τὸ τῆς Δίκης ὄνομα, ὥστε παρ᾽ ἐνίοις καὶ βωμοὺς καὶ θυσίας γίνεσθαι Δίκῃ. μετὰ ταύτην δὲ καὶ Σωφροσύνην καὶ Ἐγκράτειαν ἐπεισεκόμισαν καὶ πλεονεξίαν ἐκάλεσαν τὴν ἐν ἀπολαύσεσιν ὑπεροχὴν ὥστε τὸν πειθαρχοῦντα τοῖς νόμοις καὶ τῇ τῶν πολλῶν φήμῃ μετριάζειν περὶ τὰς σωματικὰς ἡδονάς.’ 66. καὶ Δοῦρις δέ φησιν ἐν τῇ κγ᾽ τῶν Ἱστοριῶν ὡς ἦν τὸ παλαιὸν τοῖς δυνάσταις ἐπιθυμία τῆς [p. 476] μέθης, διὸ ποιεῖν τὸν Ὅμηρον τῷ Ἀγαμέμνονι λοιδορούμενον τὸν Ἀχιλλέα καὶ λέγοντα:

οἰνοβαρές, κυνὸς ὄμματ᾽ ἔχων.

καὶ τὸν θάνατον δ᾽ ἀποσημαίνων τοῦ βασιλέως φησίν

ὡς ἀμφὶ κρητῆρα τραπέζας τε πληθούσας

κείμεθα,

δεικνύων καὶ τὸν θάνατον αὐτοῦ παρ᾽ αὐταῖς ταῖς ἐπιθυμίαις τῆς μέθης γενόμενον. φιλήδονος ἦν καὶ Σπεύσιππος ὁ Πλάτωνος συγγενὴς καὶ διάδοχος τῆς σχολῆς, Διονύσιος γοῦν ὁ τῆς Σικελίας τύραννος ἐν τῇ πρὸς αὐταῦ Ἐπιστολῇ κατὰ τῆς φιληδονίας αὐτοῦ εἰπὼν καὶ φιλαργυρίαν αὐτῷ ὀνειδίζει καὶ τὸν Λασθενείας τῆς Ἀρκαδικῆς ἔρωτα, ἥτις καὶ Πλάτωνος ἠκηκόει. 67. οὐ μόνος δ᾽ Ἀρίστιππος καὶ οἱ ἀπ᾽ αὐτοῦ τὴν κατὰ κίνησιν ἡδονὴν ἠσπάζοντο, ἀλλὰ καὶ Ἐπίκουρος καὶ οἱ ἀπὸ τούτου, καὶ ἵνα μὴ τοὺς καταιγισμοὺς λέγω καὶ τὰ ἐπεντρώματα,1 ἅπερ πολλάκις προφέρεται ὁ Ἐπίκουρος, καὶ τοὺς γαργαλισμοὺς καὶ τὰ νύγματα ἃ ἐν τῷ περὶ Τέλους εἴρηκεν, τούτων μνησθήσομαι. φησὶν γάρ ‘οὐ γὰρ ἔγωγε δύναμαι νοῆσαι τἀγαθὸν ἀφαιρῶν μὲν τὰς διὰ χυλῶν ἡδονάς, ἀφαιρῶν δὲ τὰς δι᾽ ἀφροδισίων, [p. 478] ἀφαιρῶν δὲ τὰς δι᾽ ἀκροαμάτων, ἀφαιρῶν δὲ καὶ τὰς διὰ μορφῆς κατ᾽ ὄψιν ἡδείας κινήσεις.’ καὶ Μητρόδωρος ἐν ταῖς Ἐπιστολαῖς φησιν ‘ περὶ γαστέρα, ὦ φυσιολόγε Τιμόκρατες, περὶ γαστέρα ὁ κατὰ φύσιν βαδίζων λόγος τὴν ἅπασαν ἔχει σπουδήν. καὶ ὁ Ἐπίκουρος δέ φησιν ἀρχὴ καὶ ῥίζα παντὸς ἀγαθοῦ ἡ τῆς γαστρὸς ἡδονή: καὶ τὰ σοφὰ καὶ κτὰ περισσὰ ἐπὶ ταύτην ἔχει τὴν ἀναφοράν.’ κἀν τῷ περὶ Τέλους δὲ πάλιν φησὶν ‘ τιμητέον τὸ καλὸν καὶ τὰς ἀρετὰς καὶ τὰ τοιουτότροπα, ἐὰν ἡδονὴν παρασκευάζῃ: ἐὰν δὲ μὴ παρασκευάζῃ, χαίρειν ἐατέον,’ σαφῶς ὑπουργὸν ἐν τούτοις ποιῶν τὴν ἀρετὴν τῆς ἡδονῆς καὶ θεραπαίνης τάξιν ἐπέχουσαν. κἀν ἄλλοις δέ φησιν ‘ προσπτύω τῷ καλῷ καὶ τοῖς κενῶς αὐτὸ θαυμάζουσιν, ὅταν μηδεμίαν ἡδονὴν ποιῇ.’ 68. καλῶς ἄρα ποιοῦντες Ῥωμαῖοι οἱ πάντα ἄριστοι Ἀλκαῖον καὶ Φιλίσκον τοὺς Ἐπικουρείους ἐξέβαλον τῆς πόλεως, Λευκίου τοῦ Ποστουμίου ὑπατεύοντος, δι᾽ ἃς εἰσηγοῦντο ἡδονάς. ὁμοίως δὲ καὶ Μεσσήνιοι κατὰ ψήφισμα ἐξέωσαν τοὺς Ἐπικουρείους, Ἀντίοχος δὲ ὁ βασιλεὺς καὶ πάντας τοὺς φιλοσόφους τῆς αὑτοῦ βασιλείας, γράψας τάδε ‘ βασιλεὺς Ἀντίοχος Φανίᾳ. ἐγράψαμεν ὑμῖν καὶ πρότερον ὅπως μηδεὶς ᾖ φιλόσοφος ἐν τῇ πόλει μηδ᾽ [p. 480] ἐν τῇ χώρᾳ. πυνθανόμεθα δὲ οὐκ ὀλίγους εἶναι καὶ τοὺς νέους λυμαίνεσθαι διὰ τὸ μηθὲν πεποιηκέναι ὑμᾶς ὧν ἐγράψαμεν περὶ τούτων, ὡς ἂν οὖν λάβῃς τὴν ἐπιστολήν, σύνταξον κήρυγμα ποιήσασθαι ὅπως οἱ μὲν φιλόσοφοι πάντες ἀπαλλάσσωνται ἐκ τῶν τόπων ἤδη, τῶν δὲ νεανίσκων ὅσοι ἐὰν ἁλίσκωνται πρὸς τούτοις γινόμενοι διότι κρεμήσονται, καὶ οἱ πατέρες αὐτῶν ἐν αἰτίαις ἔσονται ταῖς μεγίσταις: καὶ μὴ ἄλλως γίνηται.3’ τῆς δ᾽ ἡδονῆς πρὸ Ἐπικούρου εἰσηγητὴς ἐγένετο Σοφοκλῆς ὁ ποιητὴς ἐν Ἀντιγόνῃ τοιαῦτα εἰπών

τὰς γὰρ ἡδονὰς

ὅταν προδῶσιν ἄνδρες, οὐ τίθημ᾽ ἐγὼ ‘

ζῆν τοῦτον, ἀλλ᾽ ἔμψυχον ἡγοῦμαι νεκρόν.

πλούτει τε γὰρ κατ᾽ οἶκον, εἰ βούλει, μέγα

καὶ ζῆ τύραννον σχῆμ᾽ ἔχων ἐὰν δ᾽ ἀπῇ

τούτων τὸ χαίρειν, τἄλλ᾽ ἐγὼ καπνοῦ σκιᾶς

οὐκ ἂν πριαίμην ἀνδρὶ πρὸς τὴν ἡδονήν.

69. καὶ λύκων δὲ ὁ περιπατητικός, ὥς φησιν Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος, κατ᾽ ἀρχὰς ἐπιδημήσας παιδείας ἕνεκα ταῖς Ἀθήναις περὶ συμβολικοῦ κώθωνος καὶ πόσον ἑκάστη τῶν ἑταιρουσῶν ἐπράττετο μίσθωμα ἀκριβῶς ἠπίστατο. ὕστερον δὲ καὶ τοῦ περιπάτου προστὰς ἐδείπνιζε τοὺς φίλους ἀλαζονείᾳ καὶ πολυτελείᾳ πολλῇ χρώμενος. χωρὶς [p. 482] γὰρ τῶν παραλαμβανομένων εἰς αὐτὰ ἀκροαμάτων καὶ ἀργυρωμάτων καὶ στρωμνῆς ἡ λοιπὴ παρασκευὴ καὶ ἡ τῶν δείπνων περιεργία καὶ ὁ τῶν τραπεζοποιῶν καὶ μαγείρων ὄχλος τοσοῦτος ἦν ὥστε πολλοὺς ὀρρωδεῖν καὶ βουλομένους προσιέναι πρὸς τὴν διατριβὴν ἀνακόπτεσθαι, καθάπερ εἰς πολίτευμα πονηρὸν καὶ χορηγιῶν καὶ λειτουργιῶν πλῆρες εὐλαβουμένους προσάγειν. ἔδει γὰρ ἄρξαι τε τὴν νομιζομένην ἐν τῷ περιπάτῳ ἀρχὴν αὕτη δ᾽ ἦν ἐπὶ τῆς εὐκοσμίας τῶν ἐπιχειρούντων τριάκονθ᾽ ἡμέρας, εἶτα τῇ ἕνῃ καὶ νέᾳ λαβόντα ἀφ᾽ ἑκάστου τῶν ἐπιχειρούντων ἐννέα ὀβολοὺς ὑποδέξασθαι μὴ μόνον αὐτοὺς τοὺς τὴν συμβολὴν εἰσενεγκόντας, ἀλλὰ καὶ οὓς παρακαλέσειεν ὁ Λύκων, ἔτι δὲ καὶ τοὺς ἐπιμελῶς συναντῶντας τῶν πρεσβυτέρων εἰς τὴν σχολήν, ὥστε γίνεσθαι μηδὲ εἰς τὸν μυρισμὸν καὶ τοὺς στεφάνους ἱκανὸν τὸ ἐκλεγόμενον ἀργύριον ἱεροποιῆσαί τε καὶ τῶν Μουσείων ἐπιμελητὴν γενέσθαι, ἃ δὴ πάντα ἐφαίνετο λόγου μὲν ἀλλότρια καὶ φιλοσοφίας εἶναι, τρυφῆς δὲ καὶ περιστάσεως οἰκειότερα. καὶ γὰρ εἰ παρίεντό τινες τῶν μὴ δυναμένων εἰς ταῦτα ἀναλίσκειν ἀπὸ βραχείας καὶ τῆς τυχούσης ὁρμώμενοι χορηγίας, ὅ γ᾽ ἐθισμὸς ἱκανῶς ἦν ἄτοπος, οὐ γὰρ ἵνα συρρυέντες [p. 484] ἐπὶ τὸ αὐτὸ τῆς ἕως τοῦ ὀρθρίου γενομένης τραπέζης ἀπολαύσωσιν ἢ χάριν ἐξοινίας ἐποιήσαντο τὰς συνόδους ταύτας οἱ περὶ Πλάτωνα καὶ Σπεύσιππον, ἀλλ᾽ ἵνα φαίνωνται καὶ τὸ θεῖον τιμῶντες καὶ μουσικῶς ἀλλήλοις συμπεριφερόμενοι, καὶ τὸ πλεῖστον, ἕνεκεν ἀνέσεως καὶ φιλολογίας, ἃ δὴ πάντα γέγονεν δεύτερα παρὰ τοῖς ὕστερον τῶν τε χλανίδων καὶ τῆς πολυτελείας τῆς εἰρημένης οὐ γὰρ ἔγωγε τοὺς λοιποὺς ὑπεξαιροῦμαι, ὁ δὲ Λύκων ὑπ᾽ ἀλαζονείας καὶ ἐν τῷ ἐπιφανεστάτῳ τῆς πόλεως τόπῳ ἐν τῇ Κόνωνος οἰκίᾳ εἶχεν εἰκοσίκλινον οἶκον, ὃς ἦν ἐπιτήδειος αὐτῷ πρὸς τὰς ὑποδοχάς. ἦν δὲ ὁ Λύκων καὶ σφαιριστὴς ἀγαθὸς καὶ ἐπιδέξιος. 70. περὶ δὲ Ἀναξάρχου Κλέαρχος ὁ Σολεὺς ἐν πέμπτῳ Βίων οὕτω γράφει: ‘τῷ εὐδαιμονικῷ καλου μένῳ Ἀναξάρχῳ διὰ τὴν τῶν χορηγησάντων ἄγνοιαν περιπεσούσης ἐξουσίας γυμνὴ μὲν ᾠνοχόει παιδίσκη πρόσηβος ἡ προκριθεῖσα διαφέρειν ὥρᾳ τῶν ἄλλων, ἀνασύρουσα πρὸς ἀλήθειαν τὴν τῶν οὕτως αὐτῇ χρωμένων ἀκρασίαν. ὁ δὲ σιτοποιὸς χειρῖδας ἔχων καὶ περὶ τῷ στόματι κημὸν ἔτριβε τὸ σταῖς, ἵνα μήτε ἱδρὼς ἐπιρρέοι μήτε τοῖς φυράμασιν ὁ τρίβων ἐμπνέοι.’ διὸ πρεπόντως ἄν τις εἴποι τῷ σοφῷ τούτῳ φιλοσόφῳ τὰ ἐκ τοῦ Ἀναξίλα Λυροποιοῦ:

[p. 486]

ξανθοῖς τε μύροις χρῶτα λιπαίνων,

χλανίδας θ᾽ ἕλκων, βλαύτας σύρων,

βολβοὺς τρώγων, τυροὺς κάπτων,

ᾠὰ κολάπτων,1 κήρυκας ἔδων,2

Χῖον πίνων, καὶ πρὸς τούτοις

ἐν σκυταρίοις ῥαπτοῖσι φορῶν

Ἐφεσήια γράμματα καλά.

71. πόσῳ γὰρ τούτων βελτίων Γοργίας ὁ Λεοντῖνος, περὶ οὗ φησιν ὁ αὐτὸς Κλέαρχος ἐν τῷ ὀγδόῳ τῶν Βίων ὅτι διὰ τὸ σωφρόνως ζῆν σχεδὸν ρι᾽ ἔτη τῷ φρονεῖν συνεβίωσεν. καὶ ἐπεί τις αὐτὸν ἤρετο τίνι διαίτῃ χρώμενος οὕτως ἐμμελῶς καὶ μετὰ αἰσθήσεως τοσοῦτον χρόνον ζήσειεν, ‘ οὐδὲν πώποτε, εἶπεν, ἡδονῆς ἕνεκεν πράξας.’ Δημήτριος δὲ ὁ Βυζάντιος ἐν τετάρτῳ περὶ Ποιημάτων ‘ Γοργίας,’ φησίν, ‘ὁ Λεοντῖνος ἐρωτηθεὶς τί αὐτῷ γέγονεν αἴτιον τοῦ βιῶσαι πλείω τῶν ρ᾽ ἐτῶν, ἔφη ‘ τὸ μηθὲν πώποτε ἑτέρου ἕνεκεν πεποιηκέναι.’’ Ὦχος δὲ πολλῷ χρόνῳ τὴν βασιλείαν καὶ τὴν λοιπὴν περὶ τὸν βίον χορηγίαν διαρκῆ κτησάμενος, [p. 488] ὡς τελευτῶντος ἠρώτησεν ὁ πρεσβύτατος τῶν υἱῶν τί πράσσων τοσαῦτ᾽ ἔτη διαφυλάξειεν τὴν βασιλείαν, ἵνα καὶ αὐτὸς τοῦτο μιμοῖτο, ‘τὰ δίκαια πράττων,’ εἶπε, ‘ πρὸς ἅπαντας ἀνθρώπους καὶ θεούς.’ Καρύστιος δ᾽ ὁ Περγαμηνὸς ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασιν ‘ Κηφισόδωρος,’ φησίν, ‘ὁ Θηβαῖος Πολύδωρον τὸν Τήιον ἰατρὸν Ἀντιπάτρῳ συσσιτεῖν ψιλοτάπιδα ἔχοντι κρικωτὴν καθάπερ τοὺς στρωματεῖς εὐτελῆ, ἐφ᾽ ἧς κατακεῖσθαι, κάδους δὲ χαλκοῦς καὶ ποτήρια ὀλίγα: γεγονέναι γὰρ ὀλιγοδίαιτον καὶ τρυφῆς ἀλλότριον.’ 72.

Τιθωνὸν δ᾽ ἀπὸ τῆς ἕω μέχρι δυσμῶν κοιμώμενον μόλις αἱ ἐπιθυμίαι πρὸς ἑσπέραν ἐπήγειρον ὅθεν Ἠοῖ συγκοιμᾶσθαι λεχθείς, διὰ τὸ ταῖς ἐπιθυμίαις ἐμπεπλέχθαι ἐπὶ γήρως ἐν ταλάρῳ καθεῖρκται, κρεμαστὸς ὢν πρὸς ἀλήθειαν ἐκ τούτων, καὶ Μελάνθιος δὲ τὸν αὑτοῦ τράχηλον κατατείνων ἀπήγχετο ἐκ τῶν ἀπολαύσεων, κνισότερος ὢν τοῦ Ὀδυσσέως Μελανθίου. πολλοὶ δὲ καὶ ἄλλοι πᾶν τὸ σῶμα διεστράφησαν διὰ τὰς ἀκαίρους ἡδονάς, οἱ δὲ καὶ εἰς πάχος σώματος ἐπέδωκαν, ἄλλοι δὲ καὶ εἰς ἀναισθησίαν διὰ πολλὴν τρυφήν. Νύμφις γοῦν ὁ Ἡρακλεώτης ἐν τῷ ιβ᾽ περὶ ῾ Ἡρακλείας [p. 490] ‘Διονύσιος,’ φησίν, ‘ὁ Κλεάρχου τοῦ πρώτου τυραννήσαντος ἐν Ἡρακλείᾳ υἱὸς καὶ αὐτὸς τῆς πατρίδος τυραννήσας ὑπὸ τρυφῆς καὶ τῆς καθ᾽ ἡμέραν ἀδηφαγίας ἔλαθεν ὑπερσαρκήσας, ὥστε διὰ τὸ πάχος ἐν δυσπνοίᾳ αὐτὸν συσχεθῆναι καὶ πνιγμῷ. διὸ συνέταξαν οἱ ἰατροὶ κατασκευάσαι βελόνας λεπτὰς τῷ μήκει διαφερούσας, ἃς διὰ τῶν πλευρῶν καὶ τῆς κοιλίας διωθεῖν ὅταν εἰς ὕπνον τύχῃ βαθύτερον ἐμπεσών. μέχρι μὲν οὖν τινος ὑπὸ τῆς πεπωρωμένης ἐκ τοῦ στέατος σαρκὸς οὐκ ἐνεποίει τὴν αἴσθησιν εἰ δὲ πρὸς τὸν καθαρὸν τόπον ἡ βελόνη διελθοῦσα ἔθιγεν, τότε διηγείρετο. τοὺς δὲ χρηματισμοὺς ἐποιεῖτο τοῖς βουλομένοις προτιθέμενος κιβωτὸν τοῦ σώματος ἵνα τὰ μὲν λοιπὰ μέρη κρύπτοι,2 τὸ δὲ πρόσωπον μόνον ὑπερέχων διαλέγοιτο τοῖς ἀπαντῶσιν. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ Μένανδρος ἥκιστὰ γ᾽ ὢν λοίδορος ἐν τοῖς Ἁλιεῦσιν, τὸν μῦθον ὑποστησάμενος ὑπέρ τινων φυγάδων ἐξ Ἡρακλείας:

παχὺς γὰρ ὗς ἔκειτ᾽ ἐπὶ στόμα.

καὶ πάλιν

ἐτρύφησεν, ὥστε μὴ πολὺν τρυφᾶν χρόνον.

καὶ ἔτι

ἴδιον ἐπιθυμῶν, μόνος μοι θάνατος οὗτος φαίνεται

εὐθάνατος, ἔχοντα πολλὰς χολλάδας κεῖσθαι παχὺν [p. 492]

ὕπτιον, μόλις λαλοῦντα καὶ τὸ πνεῦμ᾽ ἔχοντ᾽ ἄνω,

ἐσθίοντα καὶ λέγοντα ‘ σήπομ᾽ ὑπὸ τῆς ἡδονῆς

ἀπέθανεν δὲ βιώσας ἔτη πέντε πρὸς τοῖς πεντήκοντα, ὧν ἐτυράννησεν τρία καὶ τριάκοντα, ἁπάντων τῶν πρὸ αὐτοῦ τυράννων πρᾳότητι καὶ ἐπιεικείᾳ διενηνοχώς.’ 73. τοιοῦτος ἐγεγόνει καὶ Πτολεμαῖος ὁ ἕβδομος Αἰγύπτου βασιλεύσας, ὁ αὑτὸν μὲν Εὐεργέτην ἀνακηρύττων, ὑπὸ δὲ Ἀλεξανδρέων Κακεργέτης ὀνομαζόμενος. Ποσειδώνιος γοῦν ὁ στωικός, συναποδημήσας Σκιπίωνι τῷ Ἀφρικανῷ κληθέντι εἰς Ἀλεξάνδρειαν καὶ θεασάμενος αὐτόν, γράφει ἐν ἑβδόμῃ τῶν Ἱστοριῶν οὕτως: ‘ διὰ δὲ τρυφὴν διέφθαρτο τὸ σῶμα ὑπὸ παχύτητος καὶ γαστρὸς μεγέθους, ἣν συσπερίληπτον εἶναι συνέβαινεν ἐφ᾽ ἧς χιτωνίσκον ἐνδεδυκὼς ποδήρη μέχρι τῶν καρπῶν χειρῖδας ἔχοντα, προῄει δὲ οὐδέποτε πεζὸς εἰ μὴ διὰ Σκιπίωνα.’ ὅτι δὲ τρυφῆς οὐκ ἦν ἀλλότριος ὁ βασιλεὺς οὗτος, αὐτὸς περὶ ἑαυτοῦ μαρτυρεῖ ἐν τῷ ὀγδόῳ τῶν Ὑπομνημάτων διηγούμενος ὅπως τε ἱερεὺς ἐγένετο τοῦ ἐν Κυρήνῃ Ἀπόλλωνος καὶ ὅπως δεῖπνον παρεσκεύασε τοῖς πρὸ αὐτοῦ γενομένοις ἱερεῦσι, γράφων οὕτως : [p. 494] ‘Ἀρτεμίτια μεγίστη ἑορτὴ ἐν Κυρήνῃ,1 ἐν ᾗ ὁ ἱερεὺς τοῦ Ἀπόλλωνος （ἐνιαύσιος δ᾽ ἐστί） δειπνίζει τοὺς πρὸ αὐτοῦ ἱερευσαμένους καὶ παρατίθησιν ἑκάστῳ τρυβλίον: τοῦτο δ᾽ ἐστὶ κεραμεοῦν ἄγγος ἐπιδεχόμενον ὡς εἴκοσι ἀρτάβας, ἐν ᾧ πολλὰ μὲν τῶν ἀγριμαίων ἔγκειται πεπονημένα, πολλὰ δ᾽ ἐσθ᾽ ὅτε καὶ τῶν ἡμέρων ὀρνίθων, ἔτι δὲ θαλαττίων ἰχθύων ταρίχου τε ξενικοῦ πλείονα γένη πολλάκις δέ τινες καὶ καθάριον ἀκολουθίσκον προσδιδόασιν. ἡμεῖς δὲ περιειλόμεθα τὰ τοιαῦτα: φιάλας δ᾽ ὁλαργύρους κατασκευάσαντες, τὸ τίμημα ἔχουσαν ἑκάστην ἧς προειρήκαμεν δαπάνης, ἵππον τε κατεσκευασμένον σὺν ἱπποκόμῳ καὶ φαλάροις διαχρύσοις ἐδώκαμεν καὶ παρεκαλέσαμεν ἕκαστον ἐπὶ αὐτοῦ καθεσθέντα οἴκαδ᾽ ἀπιέναι.’ εἰς πάχος δ᾽ ἐπεδεδώκει καὶ ὁ υἱὸς αὐτοῦ Ἀλέξανδρος, ὁ τὴν ἑαυτοῦ μητέρα ἀποκτείνας συμβασιλεύουσαν αὐτῷ. φησὶ γοῦν περὶ αὐτοῦ Ποσειδώνιος ἐν τῇ ἑβδόμῃ καὶ τεσσαρακοστῇ τῶν Ἱστοριῶν οὕτως ι ‘ὁ δὲ τῆς Αἰγύπτου δυνάστης μισούμενος μὲν ὑπὸ τῶν ὄχλων, κολακευόμενος δ᾽ ὑπὸ τῶν περὶ αὐτόν, ἐν πολλῇ δὲ τρυφῇ ζῶν, οὐδὲ ἀποπατεῖν οἷός τε ἦν, εἰ μὴ δυσὶν ἐπαπερειδόμενος ἐπορεύετο. εἰς δὲ [p. 496] τὰς ἐν τοῖς συμποσίοις ὀρχήσεις ἀπὸ μετεώρων κλινῶν καθαλλόμενος ἀνυπόδητος συντονωτέρας αὐτὰς τῶν ἠσκηκότων ἐποιεῖτο.’ 74. Ἀγαθαρχίδης δ᾽ ἐν τῇ ἑκκαιδεκάτῃ Εὐρωπιακῶν Μάγαν φησὶ τὸν Κυρήνης βασιλεύσαντα ἔτη πεντήκοντα ἀπολέμητον γενόμενον καὶ τρυφῶντα κατάσαρκον γενέσθαι ἐκτόπως τοῖς ὄγκοις κατὰ τὸν ἔσχατον καιρὸν καὶ ὑπὸ τοῦ πάχους ἀποπνιγῆναι δι᾽ ἀργίαν σώματος καὶ τῷ προσφέρεσθαι πλῆθος τροφῆς, παρὰ δὲ Λακεδαιμονίοις ὁ αὐτὸς ἱστορεῖ διὰ τῆς ἑβδόμης καὶ εἰκοστῆς οὐ τῆς τυχούσης ἀδοξίας νομίζεσθαι, εἴ τις ἢ τὸ σχῆμα ἀνανδρότερον ἔχων ἢ τὸν ὄγκον τοῦ σώματος προπετῆ ἐφαίνετο, γυμνῶν κατὰ δέκα ἡμέρας παρισταμένων τοῖς ἐφόροις τῶν νέων. καθεώρων δ᾽ οἱ ἔφοροι καὶ καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν καὶ τὰ περὶ τὴν ἔνδυσιν καὶ τὴν στρωμνὴν τῶν νέων εἰκότως. καὶ γὰρ ὀψοποιοὶ ἦσαν παρὰ Λακεδαιμονίοις κρέως σκευασίας, ἄλλου δ᾽ οὐδενός. κἀν τῇ δὲ ἑβδόμῃ καὶ εἰκοστῇ ὁ Ἀγαθαρχίδης ἔφη ὡς Λακεδαιμόνιοι Ναυκλείδην τὸν Πολυβιάδου παντελῶς ὑπερσαρκοῦντα τῷ σώματι καὶ παχὺν διὰ τρυφὴν γενόμενον καταβιβάσαντες εἰς μέσην τὴν ἐκκλησίαν καὶ Λυσάνδρου [p. 498] πολλὰ ὀνειδίσαντος ἐν τῷ κοινῷ ὡς τρυφῶντι παρ᾽ ὀλίγον ἐξέβαλον ἐκ τῆς πόλεως, ἀπειλήσαντες τοῦτο ποιήσειν εἰ μὴ τὸν βίον ἐπανορθώσοιτο,1 εἰπόντος τοῦ Λυσάνδρου ὅτι καὶ Ἀγησίλαος, ὅτε διέτριβεν περὶ τὸν Ἑλλήσποντον πολεμῶν τοῖς βαρβάροις, ὁρῶν τοὺς Ἀσιαγενεῖς ταῖς μὲν στολαῖς πολυτελῶς ἠσκημένους, τοῖς σώμασιν δ᾽ οὕτως ἀχρείους ὄντας, γυμνοὺς πάντας ἐκέλευσε τοὺς ἁλισκομένους ἐπὶ τὸν κήρυκα ἄγειν καὶ χωρὶς πωλεῖν τὸν τούτων ἱματισμόν, ὅπως οἱ σύμμαχοι γιγνώσκοντες διότι πρὸς μὲν ἆθλα μεγάλα, πρὸς δ᾽ ἄνδρας εὐτελεῖς ὁ ἀγὼν συνέστηκε, προθυμότερον ταῖς ψυχαῖς ὁρμῶσιν ἐπὶ τοὺς ἐναντίους, καὶ Πύθων δ᾽ ὁ Βυζάντιος ῥήτωρ, ὡς Λέων ἱστορεῖ ὁ πολίτης αὐτοῦ, πάνυ ἦν παχὺς τὸ σῶμα: καί τοῖς πολίταις ποτὲ στασιάζουσι πρὸς ἀλλήλους παρακαλῶν εἰς φιλίαν ἔλεγεν ‘ὁρᾶτέ με, ἄνδρες πολῖται, οἷός εἰμι τὸ σῶμα: ἀλλὰ καὶ γυναῖκα ἔχω πολλῷ ἐμοῦ παχυτέραν. ὅταν οὖν ὁμονοῶμεν, καὶ τὸ τυχὸν ἡμᾶς σκιμπόδιον δέχεται: ἐὰν δὲ στασιάσωμεν, οὐδὲ ἡ σύμπασα οἰκία’ πόσῳ75. οὖν κάλλιόν ἐστιν, ἀγαθὲ Τιμόκρατες, πενόμενον εἶναι λεπτότερον: ὧν καταλέγει [p. 500] Ἕρμιππος ἐν Κέρκωψιν ἢ ὑπερπλουτοῦντας τῷ Ταναγραίῳ κήτει ἐοικέναι, καθάπερ οἱ προειρημένοι ἄνδρες. φησὶ δ᾽ ‘οὕτως ὁ Ἕρμιππος πρὸς τὸν Διόνυσον τὸν λόγον ποιούμενος:

οἱ γὰρ πενόμενοι

ἀνάπηρά σοι θύουσιν ἤδη βούδια,3

Λεωτροφίδου λεπτότερα καὶ Θουμάντιδος.

καὶ Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Γηρυτάδῃ λεπτοὺς τούσδε καταλέγει, οὓς καὶ πρέσβεις ὑπὸ τῶν ποιητῶν φησιν εἰς Ἅιδου πέμπεσθαι πρὸς τοὺς ἐκεῖ ποιητὰς λέγων οὑτωσί

καὶ τίς νεκρῶν κευθμῶνα καὶ σκότου πύλας

ἔτλη κατελθεῖν; β. ἕνα γὰρ ἀφ᾽ ἑκάστης τέχνης

εἱλόμεθα κοινῇ γενομένης ἐκκλησίας,

οὓς ᾖσμεν ὄντας ᾁδοφοίτας καὶ θαμὰ

ἐκεῖσε φιλοχωροῦντας. α. εἰσὶ γάρ τινες

ἄνδρες παρ᾽ ὑμῖν ᾁδοφοῖται; β. νὴ Δία

μάλιστά γ᾽, ὥσπερ Θρᾳκοφοῖται. πάντ᾽ ἔχεις.

α. καὶ τίνες ἂν εἶεν; β. πρῶτα μὲν Σαννυρίων [p. 502]

ἀπὸ τῶν τρυγῳδῶν,1 δὲ τῶν τραγικῶν χορῶν

Μέλητος, ἀπὸ δὲ τῶν κυκλίων Κινησίας.

εἶθ᾽ ἑξῆς φησιν

ὡς σφόδρ᾽ ἐπὶ λεπτῶν ἐλπίδων ὠχεῖσθ᾽ ἄρα:

τούτους γάρ, ἢν πολλῷ ξυνέλθῃ,4 ξυλλαβὼν

ὁ τῆς διαρροίας ποταμὸς ἐξοιχήσεται,

περὶ δὲ τοῦ Σαννυρίωνος καὶ Στράττις ἐν Ψυχασταῖς φησιν

Σαννυρίωνος σκυτίνην ἐπικουρίαν.

περὶ δὲ Μελήτου αὐτὸς ὁ Σαννυρίων ἐν Γέλωτι λέγει οὕτως: Μελήτου

τὸν ἀπὸ Ληναίου νεκρόν.

76. ἦν δ᾽ ὄντως λεπτότατος καὶ μακρότατος ὁ Κινησίας, εἰς ὃν καὶ ὅλον δρᾶμα γέγραφεν Στράττις, Φθιώτην Ἀχιλλέα αὐτὸν καλῶν διὰ τὸ ἐν τῇ αὑτοῦ ποιήσει συνεχῶς τὸ Φθιῶτα λέγειν παίζων οὖν εἰς τὴν ἰδέαν αὐτοῦ ἔφη ‘ Φθιῶτ᾽ Ἀχιλλεῦ.’ ἄλλοι δ᾽ αὐτόν, ὡς καὶ Ἀριστοφάνης, πολλάκις εἰρήκασι φιλύρινον Κινησίαν διὰ τὸ φιλύρας λαμβάνοντα [p. 504] σανίδα συμπεριζώννυσθαι ἵνα μὴ κάμπτηται διά τε τὸ μῆκος καὶ τὴν ἰσχνότητα. ὅτι δὲ ἦν ὁ Κινησίας νοσώδης καὶ δεινὸς τἄλλα Λυσίας ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ ὑπὲρ Φανίου παρανόμων ἐπιγραφομένῳ λόγῳ εἴρηκεν, φάσκων αὐτὸν ἀφέμενον τῆς τέχνης συκοφαντεῖν καὶ ἀπὸ τούτου πλουτεῖν. ὅτι δὲ ὁ ποιητής ἐστι καὶ οὐχ ἕτερος, σαφῶς αὑτὸς ὢν σημαίνεται ι ἐκ τοῦ καὶ ἐπὶ ἀθεότητι κωμῳδούμενον ἐμφανίζεσθαι καὶ διὰ τοῦ λόγου τοιοῦτον δείκνυσθαι. λέγει δ᾽ οὕτως ὁ ῥήτωρ:: ‘ θαυμάζω δὲ εἰ μὴ βαρέως φέρετε ὅτι Κινησίας ἐστὶν ὁ τοῖς νόμοις βοηθός, ὃν ὑμεῖς πάντες ἐπίστασθε ἀσεβέστατον ἁπάντων καὶ παρανομώτατον ἀνθρώπων γεγονέναι. οὐχ οὗτός ἐστιν ὁ τοιαῦτα περὶ θεοὺς ἐξαμαρτάνων ἃ τοῖς μὲν ἄλλοις αἰσχρόν ἐστι καὶ λέγειν, τῶν κωμῳδοδιδασκάλων δ᾽ ἀκούετε καθ᾽ ἕκαστον ἐνιαυτόν; οὐ μετὰ τούτου ποτὲ Ἀπολλοφάνης καὶ Μυσταλίδης καὶ Λυσίθεος συνειστιῶντο,3 μίαν ἡμέραν ταξάμενοι τῶν ἀποφράδων, ἀντὶ δὲ νουμηνιαστῶν κακοδαιμονιστὰς σφίσιν αὐτοῖς τοὔνομα θέμενοι, πρέπον μὲν ταῖς αὑτῶν τύχαις: οὐ μὴν ὡς τοῦτο διαπραττόμενοι τὴν διάνοιαν ἔσχον, ἀλλ᾽ ὡς καταγελῶντες τῶν θεῶν καὶ τῶν νόμων τῶν ὑμετέρων. ἐκείνων μὲν οὖν ἕκαστος ἀπώλετο [p. 506] ὥσπερ εἰκὸς τοὺς τοιούτους, τοῦτον δὲ τὸν ὑπὸ πλείστων γιγνωσκόμενον οἱ θεοὶ οὕτως διέθεσαν ὥστε τοὺς ἐχθροὺς βούλεσθαι αὐτὸν ζῆν μᾶλλον ἢ τεθνάναι παράδειγμα τοῖς ἄλλοις, ἵν᾽ εἰδῶσιν ὅτι τοῖς λίαν ὑβριστικῶς πρὸς τὰ θεῖα διακειμένοις οὐκ ἀεὶ εἰς τοὺς παῖδας ἀποτίθενται τὰς τιμωρίας, ἀλλ᾽ αὐτοὺς κακῶς ἀπολλύουσι, μείζους καὶ χαλεπωτέρας καὶ τὰς συμφορὰς καὶ τὰς νόσους ἢ τοῖς ἄλλοις ἀνθρώποις προσβάλλοντες, τὸ μὲν γὰρ ἀποθανεῖν ἢ καμεῖν νομίμως κοινὸν ἡμῖν ἅπασίν ἐστι, τὸ δ᾽ οὕτως ἔχοντα τοσοῦτον χρόνον διατελεῖν καὶ καθ᾽ ἑκάστην ἡμέραν ἀποθνῄσκοντα μὴ δύνασθαι τελευτῆσαι τὸν βίον τούτοις μόνοις προσήκει τοῖς τὰ τοιαῦτα ἅπερ οὗτος ἐξημαρτηκόσιν.’ περὶ μὲν οὖν Κινησίου ταῦτα ὁ ῥήτωρ εἴρηκεν.

77. λεπτότερος δ᾽ ἦν καὶ Φιλίτας ὁ Κῷος ποιητής, ὃς καὶ διὰ τὴν τοῦ σώματος ἰσχνότητα σφαίρας ἐκ μολύβου πεποιημένας εἶχε περὶ τὼ πόδε ὡς μὴ ὑπὸ ἀνέμου ἀνατραπείη. πολέμων δ᾽ ὁ περιηγητὴς ἐν τῷ περὶ Θαυμασίων Ἀρχέστρατον φησι τὸν μάντιν ἁλόντα ὑπὸ πολεμίων καὶ ἐπὶ ζυγὸν ἀναβληθέντα ὀβολοῦ ὁλκὴν εὑρεθῆναι ἔχοντα: οὕτως ἦν ἰσχνός, ὁ δ᾽ αὐτὸς ἱστορεῖ ὡς καὶ Πανάρετος ἰατρῷ μὲν οὐδενὶ ὡμίλησεν, Ἀρκεσιλάου δὲ ἠκροᾶτο τοῦ φιλοσόφου, καὶ ὅτι συνεγένετο Πτολεμαίῳ τῷ Εὐεργέτῃ τάλαντα δώδεκα τὸν ἐνιαυτὸν λαμβάνων ἦν δὲ ἰσχνότατος, ἄνοσος διατελέσας: [p. 508] Μητρόδωρος δ᾽ ὁ Σκήψιος ἐν δευτέρῳ περὶ Ἀλειπτικῆς Ἱππώνακτα τὸν ποιητὴν οὐ μόνον μικρὸν γενέσθαι τὸ σῶμα ἀλλὰ καὶ λεπτόν, ἀκρότονον δ᾽ οὕτως ὡς πρὸς τοῖς ἄλλοις καὶ κενὴν λήκυθον βάλλειν μέγιστόν τι διάστημα, τῶν ἐλαφρῶν σωμάτων διὰ τὸ μὴ δύνασθαι τὸν ἀέρα τέμνειν οὐκ ἐχόντων βιαίαν τὴν φοράν. λεπτὸς δ᾽ ἦν καὶ Φιλιππίδης, καθ᾽ οὗ λόγος ἐστὶν Ὑπερείδῃ τῷ ῥήτορι, λέγων αὐτὸν ἕνα τῶν πολιτευομένων εἶναι, ἦν δ᾽ εὐτελὴς τὸ σῶμα διὰ λεπτότητα, ὡς ὁ Ὑπερείδης ἔφη. Ἄλεξίς τ᾽ ἐν Θεσπρωτοῖς φησιν

Ἑρμῆ νεκρῶν προπομπὲ καὶ Φιλιππίδου

κληροῦχε, Νυκτὸς τ᾽ ὄμμα τῆς μελαμπέπλου.

καὶ Ἀριστοφῶν Πλάτωνι:

ἐν ἡμέραις τρισὶν

ἰσχνότερον αὐτὸν ἀποφανῶ Φιλιππίδου.

β. οὕτως ἐν ἡμέραις ὀλίγαις νεκροὺς ποιεῖς;

Μένανδρος δὲ Ὀργῇ

ὁ λιμὸς ὑμῶν τὸν καλὸν τοῦτον δακὼν

Φιλιππίδου λεπτότερον ἀποδείξει νεκρόν.

ὅτι δὲ καὶ πεφιλιππιδῶσθαι ἔλεγον τὸ λελεπτύνθαι Ἄλεξις ἐν Μανδραγοριζομένῃ φησὶν

κακῶς ἔχεις,6 στρουθὶς ἀκαρὴς νὴ Δί᾽ ἐγένου [p. 510]

πεφιλιππίδωσαι. Β. μὴ σὺ καινῶς μοι λάλει:

ὅσον οὐ τέθνηκα. α. τοῦ ταλαιπώρου πάθους:

πολλῷ οὖν κάλλιὸν ἐστι τοιοῦτόν τινα εἶναι τὴν ἰδέαν ἢ ὥς φησιν Ἀντιφάνης ἐν Αἰόλῳ:

τοῦτον οὖν

δι᾽ οἰνοφλυγίαν καὶ πάχος τοῦ σώματος

ἀσκὸν καλοῦσι πάντες οὑπιχώριοι.

Ἡρακλείδης δὲ ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ Ἡδονῆς Δεινίαν φησὶ τὸν μυροπώλην διὰ τρυφὴν εἰς ἔρωτα ἐμπεσόντα καὶ πολλὰ χρήματα ἀναλώσαντα, ὡς ἔξω τῶν ἐπιθυμιῶν ἐγένετο, ὑπὸ λύπης ἐκταραχθέντα ἐκτεμεῖν αὑτοῦ τὰ αἰδοῖα: ταῦτα πάντα ποιούσης τῆς ἀκολάστου τρυφῆς. 78. ἔθος δ᾽ ἦν Ἀθήνησι καὶ τοὺς πόδας τῶν τρυφώντων ἐναλείφειν μύροις, ὡς Κηφισόδωρος μὲν ἐν Τροφωνίῳ φησίν

ἔπειτ᾽ ἀλείφεσθαι τὸ σῶμά μοι: πρίω

μύρον ἴρινον καὶ ῥόδινον, ἄγε μοι,7 Ξανθία:

καὶ τοῖς ποσὶν χωρὶς πρίω μοι βάκκαριν.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Σφιγγοκαρίωνι:

ἐν θαλάμῳ μαλακῶς κατακείμενον ἐν δὲ κύκλῳ νιν [p. 512]

παρθενικαὶ τρυφεραί,1 χλιδαναὶ μάλα καὶ κατάθρυπτοι,

τὸνπόδ᾽ ἀμαρακίνοισι μύροις τρίψουσι τὸν ἐμόν.

ἐν δὲ Προκρίδι λέγει τις πῶς δεῖ ἐπιμελεῖσθαι τοῦ τῆς Προκρίδος κυνὸς ὡς περὶ ἀνθρώπου τοῦ κυνὸς τὸν λόγον ποιούμενος: οὐκοῦν

ὑποστορεῖτε μαλακῶς τῷ κυνί

κάτω μὲν ὑποβαλεῖτε τῶν Μιλησίων

ἐρίων, ἄνωθεν δ᾽ ἐπιβαλεῖτε ξυστίδα.

β. Ἄπολλον. α. εἶτα χόνδρον αὐτῷ δεύσετε

γάλακτι χηνός. β. Ἡράκλεις. α. καὶ τοὺς πόδας

ἀλείψετ᾽ αὐτοῦ τῷ Μεγαλλείῳ ὁ μύρῳ.

Ἀντιφάνης δὲ ἐν μὲν Ἀλκήστιδι ἐλαίῳ τινὰ ποιεῖ χριόμενον τοὺς πόδας, ἐν δὲ Μητραγύρτῃ φησί:

τήν τεπαῖδ᾽ ἀλείμματα

παρὰ τῆς θεοῦ λαβοῦσαν εἶτα τοὺς πόδας

ἐκέλευ᾽ ἀλείφειν πρῶτον, εἶτα τὰ γόνατα,

ὡς θᾶττον ἡ παῖς δ᾽ ἥψατ᾽ αὐτοῦ τῶν ποδῶν

ἔτριψὲ τ᾽, ἀνεπήδησεν.

καὶ ἐν Ζακυνθίῳ:

εἶτ᾽ οὐ δικαίως εἰμὶ φιλογύνης ἐγὼ

καὶ τὰς ἑταίρας ἡδέως πάσας ἔχω;

τουτὶ γὰρ αὐτὸ πρῶτον ὃ σὺ ποεῖς παθεῖν,

μαλακαῖς καλαῖς τε χερσὶ τριφθῆναι πόδας,

πῶς οὐχὶ σεμνόν ἐστιν; [p. 514]

καὶ ἐν Θορικίοις:

λοῦται δ᾽ ἀληθῶς; ἀλλὰ τί;

β. ἐκ χρυσοκολλήτου γε κάλπιδος μύρῳ;:

Αἰγυπτίῳ μὲν τοὺς πόδας καὶ τὰ σκέλη

φοινικίνῳ δὲ τὰς γνάθους καὶ τιτθία,

σισυμβρίνῳ δὲ τὸν ἕτερον βραχίονα:

ἀμαρακίνῳ δὲ τὰς ὀφρῦς καὶ τὴν κόμην,

ἑρπυλλίνῳ δὲ τὸ γόνυ καὶ; τὸν αὐχένα ...

Ἀναξανδρίδης δὲ ἐν Πρωτεσιλάῳ:

μύρον τε παρὰ Πέρωνος, οὗπερ ἀπέδοτο

ἐχθὲς Μελανώπῳ, πολυτελοῦς Αἰγυπτίου,

ᾧ νῦν ἀλείφει τοὺς πόδας Καλλιστράτου.

καὶ τὸν ἐπὶ Θεμιστοκλέους δὲ βίον Τηλεκλείδης ἐν Πρυτάνεσιν ἁβρὸν ὄντα παραδίδωσι. Κρατῖνὸς τ᾽ ἐν Χείρωσι τὴν τρυφὴν ἐμφανίζων τὴν τῶν παλαιτέρων φησὶν

ἁπαλὸν δὲ σισύμβριον ἢ ῥόδον ἢ κρίνον παρ᾽ οὖς

ἐθάκει,

μετὰ χερσὶ δὲ μῆλον ἕκαστος ἔχων σκίπωνὰ τ᾽ ἠγόραζον.

79. Κλέαρχος δ᾽ ὁ Σολεὺς ἐν τοῖς Ἐρωτικοῖς ‘ διὰ τί,’ φησί, ‘ μετὰ χεῖρας ἄνθη καὶ μῆλα καὶ τὰ τοιαῦτα φέρομεν; πότερον ὅτι καὶ διὰ τῆς τούτων ἀγαπήσεως ἡ φύσις μηνύει τοὺς τῆς ὥρας ἔχοντας [p. 516] τὴν ἐπιθυμίαν; διὰ τοῦτ᾽ οὖν οἱονεὶ δεῖγμα τῆς φύσεως τὰ ὡραῖα μετὰ χεῖρας ἔχουσιν καὶ χαίρουσιν αὐτοῖς; ἢ δυοῖν χάριν ταῦτα περιφέρουσιν ἀρχή τε γὰρ ἐντυχίας καὶ παράδειγμα τῆς βουλήσεως αὐτοῖς γίνεται διὰ τούτων, αἰτηθεῖσι μὲν τὸ προσαγορευθῆναι, δοῦσι δὲ τὸ προυπογράφειν ὅτι δεῖ καὶ αὐτοὺς μεταδιδόναι τῆς ὥρας. ἡ γὰρ τῶν ὡραίων ἀνθῶν καὶ καρπῶν αἴτησις εἰς ἀντίδοσιν τῆς τοῦ σώματος ὥρας προκαλεῖται τοὺς λαβόντας. ἢ τὴν τούτων ὥραν παραψυχὴν καὶ παραμυθίαν τῆς ἐπὶ τῶν ἐρωμένων ὥρας ταῖς ἐπιθυμίαις χαίροντες ἔχουσιν αὑτοῖς. ἐκκρούεται γὰρ ὑπὸ τῆς τούτων παρουσίας ὁ τῶν ἐρωμένων πόθος, εἰ μὴ ἄρα τοῦ περὶ αὑτοὺς κόσμου χάριν, καθάπερ ἄλλο τι τῶν πρὸς καλλωπισμὸν συντεινόντων, ἔχουσί τε ταῦτα καὶ χαίρουσιν αὐτοῖς. οὐ γὰρ μόνον στεφανουμένων τοῖς ὡραίοις ἄνθεσιν, ἀλλὰ καὶ μετὰ χεῖρας ἐχόντων τὸ πᾶν εἶδος ἐπικοσμεῖται. τάχα δ᾽ ἴσως διὰ τὸ φιλοκάλους εἶναι: δηλοῖ δὲ τὸ τῶν καλῶν ἐρᾶν καὶ πρὸς τὰ ὡραῖα φιλικῶς ἔχειν. καλὸν γὰρ τὸ τῆς ὀπώρας καὶ τὸ τῆς ὥρας ὄντως πρόσωπον ἔν τε καρποῖσι καὶ ἄνθεσι θεωρούμενον. ἢ πάντες οἱ ἐρῶντες οἷον ἐκτρυφῶντες ὑπὸ τοῦ [p. 518] πάθους καὶ ὡριαινόμενοι τοῖς ὡραίοις ἁβρύνονται; φυσικὸν γὰρ δή τι τὸ τοὺς οἰομένους εἶναι καλοὺς καὶ ὡραίους ἀνθολογεῖν. ὅθεν αἵ τε περὶ τὴν Περσεφόνην ἀνθολογεῖν λέγονται, καὶ Σαπφώ φησιν ἰδεῖν ‘ ἄνθε᾽ ἀμέργουσαν παῖδ᾽ ἄγαν ἁπαλάν.’’ 80. οὕτω δ᾽ ἐξήρτηντο τῶν ἡδυπαθειῶν οἱ τότε ὡς καὶ Καλλιπύγου Ἀφροδίτης ἱερὸν ἱδρύσασθαι ἀπὸ τοιαύτης αἰτίας. ἀνδρὶ ἀγροίκῳ ἐγένοντο δύο καλαὶ θυγατέρες: αὗται φιλονικήσασαί ποτε πρὸς ἑαυτὰς προελθοῦσαι ἐπὶ τὴν λεωφόρον διεκρίνοντο ποτέρα εἴη καλλιπυγοτέρα. καί ποτε παριόντος νεανίσκου πατέρα πρεσβύτην καὶ πλούσιον ἔχοντος ἐπέδειξαν ἑαυτὰς καὶ τούτῳ: καὶ ὃς θεασάμενος ἔκρινε τὴν πρεσβυτέραν ἧς καὶ εἰς ἔρωτα ἐμπεσὼν ἐλθὼν εἰς ἄστυ κλινήρης γίνεται καὶ διηγεῖται τὰ γεγενημένα τῷ ἀδελφῷ ἑαυτοῦ ὄντι νεωτέρῳ. ὁ δὲ καὶ αὐτὸς ἐλθὼν εἰς τοὺς ἀγροὺς καὶ θεασάμενος τὰς παῖδας ἐρᾷ καὶ αὐτὸς τῆς ἑτέρας, ὁ γοῦν πατὴρ ἐπεὶ παρακαλῶν αὐτοὺς ἐνδοξοτέρους λαβεῖν γάμους οὐκ ἔπειθεν, ἄγεται ἐκ τοῦ ἀγροῦ τὰς παῖδας αὐτοῖς, πείσας ἐκείνων τὸν πατέρα, καὶ ζεύγνυσι τοῖς υἱοῖς. αὗται οὖν ὑπὸ τῶν πολιτῶν καλλίπυγοι ἐκαλοῦντο, ὡς καὶ ὁ Μεγαλοπολίτης Κερκιδᾶς ἐν τοῖς Ἰάμβοις ἱστορεῖ λέγων [p. 520]

ἦν καλλιπύγων ζεῦγος ἐν Συρακούσαις.

αὗται οὖν ἐπιλαβόμεναι οὐσίας λαμπρᾶς ἱδρύσαντο Ἀφροδίτης ἱερὸν καλέσασαι Καλλίπυγον τὴν θεόν, ὡς ἱστορεῖ καὶ Ἀρχέλαος ἐν τοῖς Ἰάμβοις. 81. ἐν μανίᾳ δὲ τρυφὴν ἡδίστην γενομένην οὐκ ἀηδῶς ὁ Ποντικὸς Ἡρακλείδης διηγεῖται ἐν τῷ περὶ Ἡδονῆς οὕτως γράφων ‘ὁ Αἰξωνεὺς Θράσυλλος ὁ Πυθοδώρου διετέθη ποτὲ ὑπὸ μανίας τοιαύτης ὡς πάντα τὰ πλοῖα τὰ εἰς τὸν Πειραιᾶ καταγόμενα ὑπολαμβάνειν ἑαυτοῦ εἶναι, καὶ ἀπεγράφετο αὐτὰ καὶ ἀπέστελλε καὶ διῴκει καὶ καταπλέοντα ἀπεδέχετο μετὰ χαρᾶς τοσαύτης ὅσησπερ ἄν τις ἡσθείη τοσούτων χρημάτων κύριος ὤν. καὶ τῶν μὲν ἀπολομένων οὐδὲν ἐπεζήτει,3 τοῖς δὲ σῳζομένοις ἔχαιρεν καὶ διῆγεν μετὰ πλείστης ἡδονῆς. ἐπεὶ δὲ ὁ ἀδελφὸς αὐτοῦ Κρίτων ἐκ Σικελίας ἐπιδημήσας συλλαβὼν αὐτὸν παρέδωκεν ἰατρῷ καὶ τῆς μανίας ἐπαύσατο, διηγεῖτο πολλάκις περὶ τῆς ἐν μανία διατριβῆς: οὐδεπώποτε φάσκων κατὰ τὸν βίον ἡσθῆναι πλείονα: λύπην μὲν γὰρ οὐδ᾽ ἡντινοῦν αὐτῷ παραγίνεσθαι, τὸ δὲ τῶν ἡδονῶν πλῆθος ὑπερβάλλειν.’

КНИГА XIII.

1. Α᾿ντιφάνης ο κωμωδιοποιός, ἑταῖρε Τιμόκρατες, ὡς ἀνεγίνωσκέ τινα τῷ βασιλεῖ Ἀλεξάνδρῳ τῶν ἑαυτοῦ κωμῳδιῶν, ὁ δ᾽ δῆλος ἦν οὐ πάνυ τι ἀποδεχόμενος, ‘ δεῖ γάρ, ἔφησεν, ὦ βασιλεῦ, τὸν ταῦτα ἀποδεχόμενον ἀπὸ συμβόλων τε πολλάκις δεδειπνηκέναι καὶ περὶ ἑταίρας πλεονάκις καὶ εἰληφέναι καὶ δεδωκέναι πληγάς,’ ὥς φησι Λυκόφρων ὁ Χαλκιδεὺς ἐν τοῖς περὶ Κωμῳδίας. ἡμεῖς οὖν τὸν περὶ ἐρωτικῶν λόγον ἐνταῦθα μέλλοντες κατατάττειν ἐγένοντο γὰρ καὶ περὶ γαμετῶν καὶ ἑταιρῶν πολλάκις λόγοι εἰδόσιν ἐκτιθέμενοι τὴν ἱστορίαν τῶν Μουσῶν τὴν Ἐρατὼ ἐπικαλεσάμενοι εἰς [p. 4] μνήμην ἡμῖν ἰέναι τὸν ἐρωτικὸν ἐκεῖνον κατάλογον, ἐντεῦθεν τὴν καταρχὴν ποιησόμεθα:

εἰ δ᾽ ἄγε νῦν, Ἐρατώ, πάρ θ᾽ ἵστασο καί μοι ἔνισπε,

τίνες λόγοι περὶ αὐτοῦ τοῦ ἔρωτος καὶ τῶν ἐρωτικῶν ἐλέχθησαν. 2. καὶ γὰρ τὰς γαμετὰς ὁ καλὸς ἡμῶν ἑστιάτωρ ἐπαινῶν Ἕρμιππον ἔφη ἐν τοῖς περὶ Νομοθετῶν ἱστορεῖν ὅτι ἐν Λακεδαίμονι εἰς οἴκημά τι σκοτεινὸν πᾶσαι ἐνεκλείοντο αἱ κόραι, συνεγκλειομένων καὶ τῶν ἀγάμων νεανίσκων καὶ ἕκαστος ἧς ἐπιλάβοιτο, ταύτην ἀπῆγεν ἄπροικον. διὸ καὶ Λύσανδρον ἐζημίωσαν ὅτι καταλιπὼν τὴν προτέραν ἑτέραν ἐβουλεύετο περικαλλεστέραν ἀγαγέσθαι. Κλέαρχος δ᾽ ὁ Σολεὺς ἐν τοῖς περὶ Παροιμιῶν ‘ἐν Λακεδαίμονι, φησί, τοὺς ἀγάμους αἱ γυναῖκες ἐν ἑορτῇ τινι περὶ τὸν βωμὸν ἕλκουσαι ῥαπίζουσιν, ἵνα τὴν ἐκ τοῦ πράγματος ὕβριν φεύγοντες φιλοστοργῶσί τε καὶ ἐν ὥρᾳ προσίωσι τοῖς γάμοις. ἐν δὲ Ἀθήναις πρῶτος Κέκροψ μίαν ἑνὶ ἔζευξεν, ἀνέδην τὸ πρότερον οὐσῶν τῶν συνόδων καὶ κοινογαμίων ὄντων. διὸ καὶ ἔδοξέ τισιν διφυὴς νομισθῆναι, οὐκ εἰδότων τῶν πρότερον διὰ τὸ πλῆθος [p. 6] τὸν πατέρα.’ ἐκ τούτων οὖν τις ὁρμώμενος μέμψαιτ᾽ ἂν τοὺς περιτιθέντας Σωκράτει δύο γαμετὰς γυναῖκας, Ξανθίππην καὶ τὴν Ἀριστείδου Μυρτώ, οὐ τοῦ δικαίου καλουμένου οἱ χρόνοι γὰρ οὐ συγχωροῦσιν ἀλλὰ τοῦ τρίτου ἀπ᾽ ἐκείνου, εἰσὶ δὲ Καλλισθένης, Δημήτριος ὁ Φαληρεύς, Σάτυρος ὁ περιπατητικός, Ἀριστόξενος, οἷς τὸ ἐνδόσιμον Ἀριστοτέλης ἔδωκεν ἱστορῶν τοῦτο τῷ περὶ Εὐγενείας: εἰ μὴ ἄρα συγκεχωρημένον κατὰ ψήφισμα τοῦτο ἐγένετο τότε διὰ σπάνιν ἀνθρώπων, ὥστ᾽ ἐξεῖναι καὶ δύο ἔχειν γυναῖκας τὸν βουλόμενον, ὅθεν καὶ - τοὺς τῆς κωμῳδίας ποιητὰς ἀποσιωπῆσαι τοῦτο, πολλάκις τοῦ Σωκράτους μνημονεύοντας, παρέθετο δὲ περὶ τῶν γυναικῶν ψήφισμα : Ἱερώνυμος ὁ Ῥόδιος, ὅπερ σοι διαπέμψομαι εὐπορήσας τοῦ βιβλίου, ἀντεῖπε δὲ τοῖς λέγουσι περὶ τῶν Σωκράτους γυναικῶν Παναίτιος ὁ Ῥόδιος. 3. παρὰ δὲ Πέρσαις ἀνέχεται ἡ βασίλεια τοῦ πλήθους τῶν παλλακίδων διὰ τὸ ὡς δεσπότην ἄρχειν τῆς γαμετῆς τὸν βασιλέα, ἔτι δὲ καὶ διὰ τὸ τὴν βασιλίδα, ὥς φησιν Δίνων ἐν τοῖς Περσικοῖς, ὑπὸ τῶν παλλακίδων θρησκεύεσθαι προσκυνοῦσι [p. 8] γοῦν αὐτήν. καὶ ὁ Πρίαμος δὲ πολλαῖς χρῆται γυναιξὶ καὶ ἡ Ἑκάβη οὐ δυσχεραίνει, λέγει γοῦν ὁ Πρίαμος:

ἐννεακαίδεκα μέν μοι ἰῆς ἐκ νηδύος ἦσαν,

τοὺς δ᾽ ἄλλους μοι ἔτικτον ἐνὶ μεγάροισι γυναῖκες,

παρὰ δὲ τοῖς Ἕλλησιν οὐκ ἀνέχεται ἡ τοῦ Φοίνικος μήτηρ τὴν τοῦ Ἀμύντορος παλλακίδα. Μήδεια δὲ καίπερ εἰδυῖα τὸ ἔθος ὅτι ἐστὶ βαρβαρικὸν οὐ φέρει οὐδὲ αὐτὴ τὸν Γλαύκης γάμον, ἤδη εἰς τὰ ἀμείνω καὶ Ἑλληνικὰ ἐκδεδιῃτημένη. καὶ ἡ Κλυταιμήστρα δὲ περιπαθὴς γενομένη τὴν Κασσάνδραν σὺν αὐτῷ τῷ Ἀγαμέμνονι ἀποκτείνει, ἣν εἰς τὴν Ἑλλάδα ὁ κρείων ἐπηγάγετο, ἐν ἔθει γενόμενος βαρβαρικῶν γάμων. ‘ θαυμάσαι δ᾽ ἂν τις, φησὶν Ἀριστοτέλης, ὅτι οὐδαμοῦ τῆς Ἰλιάδος Ὅμηρος ἐποίησε Μενελάῳ συγκοιμωμένην παλλακίδα, πᾶσι δοὺς γυναῖκας. κοιμῶνται γοῦν παρ᾽ αὐτῷ καὶ οἱ γέροντες μετὰ γυναικῶν, Νέστωρ καὶ Φοῖνιξ. οὐ γὰρ ἦσαν οὗτοι ἐκλελυμένοι τοῖς σώμασιν ἐν τοῖς τῆς νεότητος χρόνοις ἢ διὰ μέθης ἢ δἰ ἀφροδισίων ἢ καὶ διὰ τῆς ἐν ταῖς ἀδηφαγίαις ἀπεψίας, ὥστε εἰκότως ἔρρωντο τῷ γήρᾳ. ἔοικεν οὖν ὁ Σπαρτιάτης αἰδεῖσθαι γαμετὴν οὖσαν τὴν [p. 10] Ἑλένην, ὑπὲρ ἧς καὶ τὴν στρατείαν ἤθροισεν διόπερ φυλάττεται τὴν πρὸς ἄλλην κοινωνίαν. ὁ δ᾽ Ἀγαμέμνων ὡς πολυγύναιος ὑπὸ Θερσίτου λοιδορεῖται:

πλεῖαί τοι χαλκοῦ κλισίαι, πολλαὶ δὲ γυναῖκες

εἰσὶν ἐνὶ κλισίῃς ἐξαίρετοι, ἅς τοι Ἀχαιοὶ

πρωτίστῳ δίδομεν.

ἀλλ᾽ οὐκ εἰκός, φησὶν ὁ Ἀριστοτέλης, εἰς χρῆσιν εἶναι τὸ πλῆθος τῶν γυναικῶν, ἀλλ᾽ εἰς γέρας: ἐπεὶ οὐδὲ τὸν πολὺν οἶνον εἰς τὸ μεθύειν παρεσκευάσατο.’ 4. ὁ δὲ ῾ Ἡρακλῆς πλείστας δόξας ἐσχηκέναι γυναῖκας ἦν γὰρ φιλογύνης ἀνὰ μέρος αὐτὰς εἶχεν, ὡς ἂν στρατευόμενος καὶ κατὰ διάφορα γιγνόμενος χωρία: ἐξ ὧν καὶ τὸ τῶν τέκνων αὐτῷ πλῆθος ἐγένετο. ἐν ἑπτὰ μέντοι γε ἡμέραις πεντήκοντα διεπαρθένευσε Θεστίου κόρας, ὡς Ἡρόδωρος ἱστορεῖ. πολυγύναιος δ᾽ ἐγένετο καὶ Αἰγεύς: πρώτην μὲν γὰρ ἔγημε τὴν Ὅπλητος θυγατέρα, μεθ᾽ ἣν τῶν Χαλκώδοντος μίαν. παραδοὺς δ᾽ ἀμφοτέρας φίλοις συνῆν πολλαῖς χωρὶς γάμων, ἔπειτα τὴν Πιτθέως ἔλαβεν Αἴθραν, μεθ᾽ ἣν Μήδειαν. Θησεὺς δὲ Ἑλένην ἁρπάσας ἑξῆς καὶ Ἀριάδνην [p. 12] ἥρπασεν. Ἴστρος γοῦν ἐν τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ τῶν Ἀττικῶν καταλέγων τὰς τοῦ Θησέως γενομένας γυναῖκάς φησιν τὰς μὲν αὐτῶν ἐξ ἔρωτος γεγενῆσθαι, τὰς δ᾽ ἐξ ἁρπαγῆς, ἄλλας δ᾽ ἐκ νομίμων γάμων ἐξ ἁρπαγῆς μὲν Ἑλένην, Ἀριάδνην, Ἱππολύτην, καὶ τὰς Κερκύονος καὶ Σίνιδος θυγατέρας, νομίμως δ᾽ αὐτὸν γῆμαι Μελίβοιαν τὴν Αἴαντος μητέρα. Ἡσίοδος δέ φησιν καὶ Ἵππην καὶ Αἴγλην, δι᾽ ἣν καὶ τοὺς πρὸς Ἀριάδνην ὅρκους παρέβη, ὥς φησι Κέρκωψ. Φερεκύδης δὲ προστίθησι καὶ Φερέβοιαν. πρὸ δὲ τῆς Ἑλένης καὶ ἐκ Τροιζῆνος ἥρπασεν Ἀναξώ. μετὰ δὲ τὴν Ἱππολύτην Φαίδραν ἔσχεν. 5. Φίλιππος δ᾽ ὁ Μακεδὼν οὐκ ἐπήγετο μὲν εἰς τοὺς πολέμους γυναῖκας, ὥσπερ Δαρεῖος ὁ ὑπ᾽ Ἀλεξάνδρου καταλυθείς, ὃς περὶ τῶν ὅλων πολεμῶν τριακοσίας ἑξήκοντα περιήγετο παλλακάς, ὡς ἱστορεῖ Δικαίαρχος ἐν τρίτῳ περὶ τοῦ τῆς Ἑλλάδος Βίου:: ὁ δὲ Φίλιππος αἰεὶ κατὰ πόλεμον ἐγάμει. ‘ἐν ἔτεσι γοῦν εἴκοσι καὶ δυσὶν οἷς ἐβασίλευεν, ὥς φησι Σάτυρος ἐν τῷ περὶ τοῦ Βίου αὐτοῦ, Αὐδάταν Ἰλλυρίδα γήμας ἔσχεν ἐξ αὐτῆς θυγατέρα Κύνναν ἔγημεν δὲ καὶ Φίλαν ἀδελφὴν Δέρδα καὶ Μαχάτα. οἰκειώσασθαι δὲ θέλων καὶ τὸ Θετταλῶν [p. 14] ἔθνος ἐπαιδοποιήσατο ἐκ δύο Θετταλίδων γυναικῶν, ὧν ἡ μὲν ἦν Φεραία Νικησίπολις, ἥτις αὐτῷ ἐγέννησε Θετταλονίκην, ἡ δὲ Λαρισαία Φίλιννα, ἐξ ἧς Ἀρριδαῖον ἐτέκνωσε. προσεκτήσατο δὲ καὶ τὴν Μολοττῶν βασιλείαν γήμας Ὀλυμπιάδα, ἐξ ἧς ἔσχεν Ἀλέξανδρον καὶ Κλεοπάτραν. καὶ τὴν Θρᾴκην δὲ ὅτε εἷλεν, ἧκε πρὸς αὐτὸν Κοθήλας ὁ τῶν Θρᾳκῶν βασιλεὺς ἄγων Μήδαν τὴν θυγατέρα καὶ δῶρα πολλά. γήμας δὲ καὶ ταύτην ἐπεισήγαγεν τῇ Ὀλυμπιάδι. ἐπὶ πάσαις δ᾽ ἔγημε Κλεοπάτραν ἐρασθεὶς τὴν Ἱπποστράτου μὲν ἀδελφήν, Ἀττάλου δὲ ἀδελφιδῆν καὶ ταύτην ἐπεισάγων τῇ Ὀλυμπιάδι ἅπαντα τὸν βίον τὸν ἑαυτοῦ συνέχεεν. εὐθέως γὰρ ἐν αὐτοῖς τοῖς γάμοις ὁ μὲν Ἄτταλος : νῦν μέντοι γνήσιοι, ἔφη, καὶ οὐ νόθοι βασιλεῖς γεννηθήσονται.’ καὶ ὁ Ἀλέξανδρος ἀκούσας ἔβαλεν ᾗ μετὰ χεῖρας εἶχεν κύλικι τὸν Ἄτταλον, ἔπειτα κἀκεῖνος αὐτὸν τῷ ποτηρίῳ. καὶ μετὰ ταῦτα Ὀλυμπιὰς μὲν εἰς Μολοττοὺς ἔφυγεν, Ἀλέξανδρος δ᾽ εἰς Ἰλλυριούς, καὶ ἡ Κλεοπάτρα δ᾽ ἐγέννησε τῷ Φιλίππῳ θυγατέρα τὴν κληθεῖσαν Εὐρώπην.’ φιλογύνης δ᾽ ἦν καὶ Εὐριπίδης ὁ ποιητής. Ἱερώνυμος γοῦν ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασίν φησιν οὕτως: ‘ εἰπόντος Σοφοκλεῖ τινος ὅτι μισογύνης ἐστὶν Εὐριπίδης, ἔν γε ταῖς τραγῳδίαις, ἔφη ὁ Σοφοκλῆς: ἐπεὶ ἔν γε τῇ κλίνῃ φιλογύνης.’ 6.

αἱ δὲ γαμεταὶ ἡμῶν γυναῖκες οὔκ εἰσι τοιαῦται οἵας Εὔβουλός φησιν ἐν Στεφανοπώλισιν: [p. 16]

μὰ Δί᾽ οὐχὶ περιπεπλασμέναι ψιμυθίοις

οὐδ᾽ ὥσπερ ὑμεῖς συκαμίνῳ τὰς γνάθους

κεχριμέναι. κἂν ἐξίητε τοῦ θέρους,

ἀπὸ τῶν μὲν ὀφθαλμῶν ὑδρορρόαι δύο

ῥέουσι μέλανος, ἐκ δὲ τῶν γνάθων ἱδρὼς

ἐπὶ τὸν τράχηλον ἄλοκα μιλτώδη ποιεῖ,

ἐπὶ τῷ προσώπῳ δ᾽ αἱ τρίχες φορούμεναι

εἴξασι πολιαῖς, ἀνάπλεῳ ψιμυθίου.

Ἀναξίλας δ᾽ ἐν Νεοττίδι φησίν

ὅστις ἀνθρώπων ἑταίραν ἠγάπησε πώποτε, ,

οὗτος οὐ γένος δύναιτ᾽. ἂν παρανομώτερον φράσαι.

τὶς γὰρ ἢ δράκαιν᾽ ἄμικτος ἢ Χίμαιρα πυρπνόος

ἢ Χάρυβδις ἢ τρίκρανος Σκύλλα, ποντία κύων,

Σφίγξ, Ὕδρα, λέαιν᾽, ἔχιδνα, πτηνὰ θ᾽ Ἁρπυιῶν γένη,

εἰς ὑπερβολὴν ἀφῖκται τοῦ καταπτύστου γένους;

οὐκ ἔνεσθ᾽ : αὗται δ᾽ ἁπάντων ὑπερέχουσι τῶν κακῶν.

ἔστι δὲ σκοπεῖν ἀπ᾽ ἀρχῆς πρῶτα μὲν τὴν Πλαγγόνα,

ἥτις ὥσπερ ἡ Χίμαιρα πυρπολεῖ τοὺς βαρβάρους

εἷς μόνος δ᾽ ἱππεύς τις αὐτῆς τὸν βίον παρείλετο:

πάντα τὰ σκεύη γὰρ ἕλκων ᾤχετ᾽ ἐκ τῆς οἰκίας,

οἱ Σινώπῃ δ᾽ αὖ συνόντες οὐχ Ὕδρᾳ σύνεισι νῦν;

γραῦς μὲν αὐτή, παραπέφυκε δ᾽ ἡ Γνάθαινα πλησίον, [p. 18]

ὥστ᾽ ἀπαλλαγεῖσι ταύτης ἔστι διπλάσιον κακόν,

ἡ δὲ Νάννιον τί νυνὶ διαφέρειν Σκύλλης δοκεῖ;

οὐ δύ᾽ ἀποπνίξασ᾽ ἑταίρους τὸν τρίτον θηρεύεται

ἔτι λαβεῖν, ἀλλ᾽ ἐξέπαισε πορθμὶς ἐλατίνῳ πλάτῃ:

δὲ Φρύνη τὴν Χάρυβδιν οὐχὶ πόρρω που ποιεῖ,

τόν τε ναύκληρον λαβοῦσα καταπέπωκ᾽ αὐτῷ σκάφει.

ἡ Θεανὼ δ᾽ οὐχὶ Σειρήν ἐστιν ἀποτετιλμένη;

βλέμμα καὶ φωνὴ γυναικός, τὰ σκέλη δὲ κοψίχου.

Σφίγγα Θηβαίαν δὲ πάσας ἔστι τὰς πόρνας καλεῖν,

αἳ λαλοῦσ᾽ ἁπλῶς μὲν οὐδέν, ἀλλ᾽ ἐν αἰνιγμοῖς τισιν,

ὡς ἐρῶσι καὶ φιλοῦσι καὶ σύνεισιν ἡδέως.

εἶτα ‘ τετράπους μοι γένοιτο, φησί, σκίμπους ἢ θρόνος,’

εἶτα δὴ ‘ τρίπους τις,’ εἶτα, φησί, ‘ παιδίσκη δίπους.’

εἶθ᾽ ὁ μὲν γνοὺς ταῦτ᾽ ἀπῆλθεν εὐθὺς ὥσπερ Οἰδίπους,

οὐδ᾽ ἰδεῖν δόξας ἐκείνην, σῴζεται δ᾽ ἄκων μόνος,

οἱ δ᾽ ἐρᾶσθαι προσδοκῶντες εὐθὺς εἰσιν ἠρμένοι [p. 20]

καὶ φέρονθ᾽ ὑψοῦ πρὸς αἴθραν. συντεμόντι δ᾽ οὐδὲ ἓν

ἔσθ᾽ ἑταίρας ὅσα περ ἔστιν θηρί᾽ ἐξωλέστερον.

7. τοιαῦτα πολλὰ τοῦ Λαρηνσίου λέγοντος ὁ Λεωνίδης ψέγων τὸ τῆς γαμετῆς ὄνομα τὰ ἐκ τῶν Μάντεων ‘ Ἀλέξιδος προηνέγκατο ταυτὶ τῶν ἐπῶν

ὦ δυστυχεῖς ἡμεῖς γαμέται πεπρακότες

τὴν τοῦ βίου παρρησίαν καὶ τὴν τρυφήν,

γυναιξὶ δοῦλοι ζῶμεν ἀντ᾽ ἐλευθέρων.

ἔπειτ᾽ ἔχειν προῖκ᾽, οὐχὶ τιμὴν πάσχομεν;

πικράν γε καὶ μεστὴν γυναικείας χολῆς,

ἡ τῶν γὰρ ἀνδρῶν ἐστι πρὸς ἐκείνην μέλι.

οἱ μέν γε συγγνώμην ἔχουσ᾽ ἀδικούμενοι,

αὗται δ᾽ ἀδικοῦσαι καὶ προσεγκαλοῦσ᾽ ἔτι

ὧν οὐκ ἐχρῆν ἄρχουσιν, ὧν δ᾽ ἄρχειν ἐχρῆν

ἀμελοῦσιν, ἐπιορκοῦσιν, οὐδὲ ἓν κακὸν

ἔχουσι καὶ κάμνειν λέγουσ᾽ ἑκάστοτε.

Ξέναρχος δ᾽ ἐν Ὕπνῳ φησὶν

εἶτ᾽ εἰσὶν οἱ τέττιγες οὐκ εὐδαίμονες,

ὧν ταῖς γυναιξὶν οὐδ᾽ ὁτιοῦν φωνῆς ἔνι;

Φιλέταιρος Κορινθιαστῇ:

ὡς τακερόν, ὦ Ζεῦ, καὶ μαλακὸν τὸ βλέμμ᾽ ἔχει, [p. 22]

οὐκ ἐτὸς Ἑταίρας ἱερόν ἐστι πανταχοῦ,

ἀλλ᾽ οὐχὶ γαμετῆς οὐδαμοῦ τῆς Ἑλλάδος.

Ἄμφις δ᾽ ἐν Ἀθάμαντι:

εἶτ᾽ οὐ γυναικός ἐστιν εὐνοικώτερον

γαμετῆς ἑταίρα; πολύ γε καὶ μάλ᾽ εἰκότως.

ἡ μὲν νόμῳ γὰρ καταφρονοῦσ᾽ ἔνδον μένει,

ἡ δ᾽ οἶδεν ὅτι ἢ τοῖς τρόποις ὠνητέος

ἄνθρωπός ἐστιν ἢ πρὸς ἄλλον ἀπιτέον.

8.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Χρυσίλλᾳ `

κακὸς

κακῶς ἀπόλοιθ᾽ ὅστις γυναῖκα δεύτερος

ἔγημε: τὸν γὰρ πρῶτον οὐκ ἐρῶ κακῶς,

ὁ μὲν γὰρ ἦν ἄπειρος, οἶμαι, τοῦ κακοῦ,

ὁ δ᾽ οἷον ἦν γυνὴ κακὸν πεπυσμένος.

καὶ προελθών φησιν

ὦ Ζεῦ πολυτίμητ᾽, εἶτ᾽ ἐγὼ κακῶς ποτε:

ἐρῶ γυναῖκας; νὴ Δί᾽ ἀπολοίμην ἄρα,

πάντων ἄριστον κτημάτων, εἰ δ᾽ ἐγένετο

κακὴ γυνὴ Μήδεια, Πηνελόπη δὲ γε

μέγα πρᾶγμ᾽. ἐρεῖ τις ὡς Κλυταιμνήστρα κακὴ

Ἄλκηστιν ἀντέθηκα χρηστήν. ἀλλ᾽ ἴσως

Φαίδραν ἐρεῖ κακῶς τις: ἀλλὰ νὴ Δία

χρηστή τις ἦν μέντοι — τίς; οἴμοι δείλαιος,

ταχέως γέ μ᾽ αἱ χρησταὶ γυναῖκες ἐπέλιπον,

τῶν δ᾽ αὖ πονηρῶν ἔτι λέγειν πολλὰς ἔχω. [p. 24]

Ἀριστοφῶν δ᾽ ἐν Καλλωνίδῃ:

κακὸς κακῶς ἀπόλοιθ᾽ ὁ γήμας δεύτερος

θνητῶν, ὁ μὲν γὰρ πρῶτος οὐδὲν ἠδίκει:

οὔπω γὰρ εἰδὼς οὗτος οἷον ἦν κακὸν

ἐλάμβανεν γυναῖχ᾽ ὁ δ᾽ ὕστερον λαβὼν

εἰς προὖπτον εἰδὼς αὑτὸν ἐνέβαλεν κακόν.

καὶ Ἀντιφάνης ἐν Φιλοπάτορι:

γεγάμηκε δήπου. β. τί σὺ λέγεις; ἀληθινῶς

γεγάμηκεν, ὃν ἐγὼ ζῶντα περιπατοῦντά τε

κατέλιπον;

Μένανδρος δ᾽ ἐν Ἀρρηφόρῳ ἢ Αὐλητρίδι:

οὐ γαμεῖς, ἂν νοῦν ἔχῃς,

τοῦτον καταλείπων τὸν βίον. γεγάμηκα γὰρ

αὐτός:: διὰ τοῦτό σοι παραινῶ μὴ γαμεῖν.

β. δεδογμένον τὸ πρᾶγμ᾽ ἀνερρίφθω κύβος.

α. πέραινε, σωθείης δέ: νῦν ἀληθινὸν

εἰς πέλαγος αὑτὸν ἐμβαλεῖς γὰρ πραγμάτων,

οὐ Λιβυκὸν οὐδ᾽ Αἰγαῖον ... ,

οὗ τῶν τριάκοντ᾽ οὐκ ἀπόλλυται τρία

πλοιάρια: γήμας δ᾽ οὐδὲ εἷς σέσωσθ᾽ ὅλως.

ἐν δὲ Ἐμπιμπραμένῃ :

ἐξώλης ἀπόλοιθ᾽ ὅστις ποτὲ

ὁ πρῶτος ἦν γήμας, ἔπειθ᾽ ὁ δεύτερος,

εἶθ᾽ ὁ τρίτος, εἶθ᾽ ὁ τέταρτος, εἶθ᾽ ὁ Μεταγένης.

[p. 26] Καρκίνος δ᾽ ὁ τραγικὸς ἐν Σεμέλῃ, ἧς ἀρχὴ ‘ὦ νύκτες,’ φησὶν

ὦ Ζεῦ, τί χρὴ γυναῖκας ἐξειπεῖν κακόν;

ἀρκοῦν ἂν εἴη κἂν γυναῖκ᾽ εἴπῃς μόνον.

9. οὐκ αἰσθάνονται δ᾽ οὐδ᾽ οἱ παρ᾽ ἠλικίαν νέας ἀγόμενοι γυναῖκας εἰς προὖπτον κακὸν αὑτοὺς ἐμβάλλοντες, καίτοι τοῦ Μεγαρικοῦ ποιητοῦ παραινέσαντος αὐτοῖς:

οὔ τοι σύμφορόν ἐστι γυνὴ νέα ἀνδρὶ γέροντι:

οὐ γὰρ πηδαλίῳ πείθεται ὡς ἄκατος,

οὐδ᾽ ἄγκυραι ἔχουσιν ἀπορρήξασα δὲ δεσμὰ

πολλάκις ἐκ νυκτῶν ἄλλον ἔχει λιμένα.

καὶ Θεόφιλος δὲ ἐν Νεοπτολέμῳ ἔφη:

οὐ σύμφορον νέα ‘ στὶ πρεσβύτῃ γυνή.

ὥσπερ γὰρ ἄκατος οὐδὲ μικρὸν πείθεται

ἑνὶ πηδαλίῳ, τὸ πεῖσμ᾽: ἀπορρήξασα δὲ

ἐκ νυκτὸς ἕτερον λιμέν᾽ ἔχουσ᾽ ἐξευρέθη.

10. οὐδένα δὲ ὑμῶν ἀγνοεῖν οἴομαι, ἄνδρες φίλοι, ὅτι καὶ οἱ μέγιστοι πόλεμοι διὰ γυναῖκας ἐγένοντο. ὁ Ἰλιακὸς δι᾽ Ἑλένην, ὁ λοιμὸς διὰ Χρυσηίδα, Ἀχιλλέως μῆνις διὰ Βρισηίδα: καὶ ὁ ἱερὸς δὲ καλούμενος πόλεμος δι᾽ ἑτέραν γαμετήν, φησὶν Δοῦρις ἐν δευτέρᾳ Ἰστοριῶν, Θηβαίαν γένος, ὄνομα [p. 28] Θεανώ, ἁρπασθεῖσαν ὑπὸ Φωκέως τινός, δεκαετὴς δὲ καὶ οὗτος γενόμενος τῷ δεκάτῳ ἔτει Φιλίππου συμμαχήσαντος πέρας ἔσχεν τότε γὰρ εἷλον οἱ Θηβαῖοι τὴν Φωκίδα, καὶ ὁ Κρισαικὸς δὲ πόλεμος ὀνομαζόμενος, ὥς φησι Καλλισθένης ἐν τῷ περὶ τοῦ Ἱεροῦ Πολέμου, ὅτε Κιρραῖοι πρὸς Φωκεῖς ἐπολέμησαν, δεκαέτης ἦν, ἁρπασάντων Κιρραίων τὴν Πελάγοντος τοῦ Φωκέως θυγατέρα Μεγιστὼ καὶ τὰς Ἀργείων θυγατέρας ἐπανιούσας ἐκ τοῦ Πυθικοῦ ἱεροῦ, δεκάτῳ δὲ ἔτει ἑάλω καὶ ἡ Κίρρα, ἀνετράπησαν δὲ καὶ ὅλοι οἶκοι διὰ γυναῖκας: ὁ Φιλίππου τοῦ Ἀλεξάνδρου πατρὸς διὰ τὸν Κλεοπάτρας γάμον, ὁ ῾ Ἡρακλέους διὰ τὴν Ἰόλης ἐπιγαμίαν τῆς Εὐρύτου θυγατρός, ὁ Θησέως διὰ τὴν Φαίδρας τῆς Μίνωος, ὁ Ἀθάμαντος διὰ τὸν Θεμιστοῦς τῆς Ὑψέως, ὁ Ἰάσονος διὰ τὸν Γλαύκης τῆς Κρέοντος, ὁ Ἀγαμέμνονος διὰ Κασσάνδραν, καὶ ἡ ἐπ᾽ Αἴγυπτον δὲ Καμβύσου στρατεία, ὥς φησι Κτησίας, διὰ γυναῖκα ἐγένετο. ὁ γὰρ Καμβύσης πυνθανόμενος τὰς Αἰγυπτίας γυναῖκας ἐν ταῖς συνουσίαις διαφέρειν τῶν ἄλλων ἔπεμψεν πρὸς Ἄμασιν τὸν Αἰγυπτίων βασιλέα, μίαν αἰτῶν πρὸς γάμον τῶν θυγατέρων, ὁ δὲ τῶν μὲν ἑαυτοῦ οὐκ [p. 30] ἔδωκεν, ὑπονοήσας μὴ γυναικὸς ἕξειν αὐτὴν τιμὴν ἀλλὰ παλλακίδος: ἔπεμψε δὲ τὴν Ἀπρίου θυγατέρα Νειτῆτιν. ὁ δὲ Ἀπρίας ἐκπεπτώκει τῆς Αἰγυπτίων βασιλείας διὰ τὴν γενομένην ἧτταν πρὸς Κυρηναίους καὶ ἀνῄρητο ὑπὸ Ἀμάσιδος. ἡσθεὶς οὖν ὁ Καμβύσης τῇ Νειτήτιδι καὶ σφόδρα ἐρεθισθεὶς ἐκμανθάνει παρ᾽ αὐτῆς τὰ πάντα καὶ δεηθείσης ἐκδικῆσαι τοῦ Ἀπρίου τὸν φόνον πείθεται πολεμῆσαι Αἰγυπτίοις. Δίνων δ᾽ ἐν τοῖς Περσικοῖς καὶ Λυκέας ὁ Ναυκρατίτης ἐν τρίτῃ Αἰγυπτιακῶν τὴν Νειτῆτιν Κύρῳ πεμφθῆναί φασιν ὑπὸ Ἀμάσιδος: ἐξ ἧς γεννηθῆναι τὸν Καμβύσην, ὃν ἐκδικοῦντα τῇ μητρὶ ἐπ᾽ Αἴγυπτον ποιήσασθαι στρατείαν. Δοῦρις δ᾽ ὁ Σάμιος καὶ πρῶτον: γενέσθαι πόλεμόν φησι δύο γυναικῶν τὸν Ὀλυμπιάδος καὶ Εὐρυδίκης: ἐν ᾧ τὴν μὲν βακχικώτερον μετὰ τυμπάνων προελθεῖν, τὴν δ᾽ Εὐρυδίκην Μακεδονικῶς καθωπλισμένην, ἀσκηθεῖσαν τὰ πολεμικὰ παρά Κύννῃ τῇ Ἰλλυρίδι. 11. ἐπὶ τούτοις τοῖς λόγοις ἔδοξε τοῖς παροῦσι τῶν φιλοσόφων περὶ τοῦ ἔρωτος καὶ αὐτούς τι εἰπεῖν καὶ περὶ κάλλους, καὶ ἐλέχθησαν λόγοι φιλόσοφοι πάμπολλοι: ἐν οἷς τινες καὶ ἐμνημόνευσαν τοῦ σκηνικοῦ φιλοσόφου Εὐριπίδου ᾀσμάτων, ὧν ἦν καὶ τάδε: [p. 32]

παίδευμα δ᾽ Ἔρως σοφίας, ἀρετῆς

πλεῖστον ὑπάρχει,

καὶ προσομιλεῖν οὗτος ὁ δαίμων

πάντων ἥδιστος ἔφυ θνητοῖς.

καὶ γὰρ ἄλυπον τέρψιν τιν᾽ ἔχων

εἰσἐλπίδ᾽ ἄγει. τοῖς δ᾽ ἀτελέστοις

τῶν τοῦδε πόνων μήτε συνείην

χωρὶς τ᾽ ἀγρίων ναίοιμι τρόπων,

τὸ δ᾽ ἐρᾶν προλέγω τοῖσι νέοισιν

μή ποτε φεύγειν,

χρῆσθαι δ᾽ ὀρθῶς ὅταν ἔλθῃ.

καὶ κατὰ τὸν Πίνδαρον δὲ ἄλλος τις ἔφη:

εἴη καὶ ἐρᾶν καὶ ἔρωτι χαρίζεσθαι κατὰ καιρόν.

ἕτερος δέ τις προσέθηκε τῶν Εὐριπίδου τάδε:

σὺ δ᾽, ὦ τύραννε θεῶν τε κἀνθρώπων Ἔρως,

ἢ μὴ δίδασκε τὰ καλὰ φαίνεσθαι καλὰ

ἢ τοῖς ἐρῶσιν ὧν σὺ δημιουργὸς εἶ

μοχθοῦσι μόχθους εὐτυχῶς συνεκπόνει.

καὶ ταῦτα μὲν δρῶν τίμιος θνητοῖς ἔσῃ,

μὴ δρῶν δ᾽ ὑπ᾽ αὐτοῦ τοῦ διδάσκεσθαι φιλεῖν

ἀφαιρεθήσῃ χάριτας αἷς τιμῶσί σε.

12. Ποντιανὸς δὲ Ζήνωνα ἔφη τὸν Κιτιέα ὑπολαμβάνειν τὸν Ἔρωτα θεὸν εἶναι φιλίας καὶ ὁμονοίας,5 ἔτι δὲ καὶ ἐλευθερίας παρασκευαστικόν, ἄλλου δὲ οὐδενός. διὸ καὶ ἐν τῇ Πολιτείᾳ ἔφη τὸν Ἔρωτα [p. 34] θεὸν εἶναι συνεργὸν ὑπάρχοντα πρὸς τὴν τῆς πόλεως σωτηρίαν. ὅτι δὲ καὶ οἱ τούτου πρεσβύτεροι κατὰ φιλοσοφίαν σεμνόν τινα τὸν Ἔρωτα καὶ παντὸς αἰσχροῦ κεχωρισμένον ᾔδεσαν δῆλον ἐκ τοῦ κατὰ τὰ γυμνάσια αὐτὸν συνιδρῦσθαι Ἑρμῇ καὶ Ἡρακλεῖ, τῷ μὲν λόγου, τῷ δ᾽ ἀλκῆς προεστῶτι ὧν ἑνωθέντων φιλία τε καὶ ὁμόνοια γεννᾶται, δι᾽ ὧν ἡ καλλίστη ἐλευθερία τοῖς ταῦτα - μετιοῦσιν συναύξεται: Ἀθηναῖοι δὲ τοσοῦτον ἀπέσχον τοῦ συνουσίας τινὸς διαλαβεῖν προεστάναι τὸν Ἔρωτα ὥστε τῆς ‘ Ἀκαδημίας ἐκδήλως τῇ Ἀθηνᾷ καθιερωμένης αὐτόθι τὸν Ἔρωτα ἱδρυσάμενοι συνθύουσιν αὐτῷ. Θεσπιεῖς τε τὰ Ἐρωτίδια τιμῶσιν καθάπερ Ἀθήναια Ἀθηναῖοι καὶ Ὀλύμπια Ἠλεῖοι Ῥόδιοί τε τὰ Ἁλίεια. καὶ ἐν ταῖς δημοτελέσι δὲ σπονδαῖς ὡς ἐπίπαν ὁ Ἔρως τιμᾶται. Λακεδαιμόνιοι δὲ πρὸ τῶν παρατάξεων Ἔρωτι προθύονται, ὡς ἐν τῇ τῶν παραταττομένων φιλίᾳ κειμένης τῆς σωτηρίας τε καὶ νίκης, καὶ Κρῆτες δ᾽ ἐν ταῖς παρατάξεσι τοὺς καλλίστους τῶν πολιτῶν κοσμήσαντες διὰ τούτων θύουσι τῷ Ἔρωτι, ὡς Σωσικράτης ἱστορεῖ. ὁ δὲ παρὰ Θηβαίοις ἱερὸς λόχος καλούμενος συνέστηκεν ἐξ ἐραστῶν καὶ ἐρωμένων, τὴν τοῦ θεοῦ σεμνότητα ἐμφαίνων, ἀσπαζομένων θάνατον ἔνδοξον ἀντ᾽ [p. 36] αἰσχροῦ καὶ ἐπονειδίστου βίου. Σάμιοι δέ, ὥς φησιν Ἐρξίας ἐν Κολοφωνιακοῖς, γυμνάσιον ἀναθέντες τῷ Ἔρωτι τὴν διὰ τοῦτον ἀγομένην ἑορτὴν Ἐλευθέρια προσηγόρευσαν δι᾽ ὃν θεὸν καὶ Ἀθηναῖοι ἐλευθερίας ἔτυχον, καὶ οἱ Πεισιστρατίδαι ἐκπεσόντες ἐπεχείρησαν διαβάλλειν πρῶτοι τὰς περὶ τὸν θεὸν τοῦτον πράξεις. 13. τούτων λεχθέντων ὁ Πλούταρχος ἀπεμνημόνευσε τῶν ἐκ Φαίδρου Ἀλέξιδος:

πορευομένῳ δ᾽ ἐκ Πειραιῶς ὑπὸ τῶν κακῶν

καὶ τῆς ἀπορίας φιλοσοφεῖν ἐπῆλθέ μοι.

καί μοι δοκοῦσιν ἀγνοεῖν οἱ ζωγράφοι

τὸν Ἔρωτα, συντομώτατον δ᾽ εἰπεῖν, ὅσοι

τοῦ δαίμονος τούτου ποιοῦσιν εἰκόνας,

ἐστὶν γὰρ οὔτε θῆλυς οὔτ᾽ ἄρσην, πάλιν

οὔτε θεὸς οὔτ᾽ ἄνθρωπος, οὔτ᾽ ἀβέλτερος

οὔτ᾽ αὖθις ἔμφρων, ἀλλὰ συνενηνεγμένος

πανταχόθεν, ἑνὶ τύπῳ τε πόλλ᾽ εἴδη φέρων,

ἡ τόλμα μὲν γὰρ ἀνδρός, ἀνδρός δειλία γυναικός, ἡ δ᾽ ἄνοια μανίας, ὁ δὲ λόγος

φρονοῦντος, ἡ σφοδρότης δὲ θηρός, ὁ δὲ πόνος

ἀδάμαντος, ἡ φιλοτιμία δὲ δαίμονος.

καὶ ταῦτ᾽ ἐγώ, μὰ τὴν Ἀθηνᾶν καὶ θεούς,

οὐκοἶδ᾽ ὅ τι ἐστίν, ἀλλ᾽ ὅμως ἔχει γέ τι

τοιοῦτον, ἐγγὺς τ᾽ εἰμὶ τοῦ νοήματος.

[p. 38] Εὔβουλος δ᾽ ἢ Ἀραρὼς ἐν Καμπυλίωνι:

τίς ἦν ὁ γράψας πρῶτος ἀνθρώπων ἄρα

ἢ κηροπλαστήσας Ἔρωθ᾽ ὑπόπτερον;

ὡς οὐδὲν ᾔδει πλὴν χελιδόνας γράφειν,

ἀλλ᾽ ἦν ἄπειρος τῶν τρόπων τῶν τοῦ θεοῦ,

ἐστὶν γὰρ οὔτε κοῦφος οὔτε ῥᾴδιος

ἀπαλλαγῆναι τῷ φέροντι τὴν νόσον,

βαρὺς δὲ κομιδῇ. πῶς ἂν οὖν ἔχοι πτερὰ

τοιοῦτο πρᾶγμα; λῆρος, εἰ κἄφησέ τις.

Ἄλεξις

δ᾽ ἐν Ἀποκοπτομένῳ:

λέγεται γὰρ λόγος

ὑπὸ τῶν σοφιστῶν μὴ πέτεσθαι τὸν θεὸν

τὸν Ἔρωτα, τοὺς δ᾽ ἐρῶντας: αἰτίαν δ᾽ ἔχειν

ἐκεῖνον ἄλλως, ἠγνοηκότας τοὺς

γραφεῖς ἔχοντα πτέρυγας αὐτὸν ζωγραφεῖν.

14. Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ Ἐρωτικῷ Χαιρήμονά φησι τὸν τραγικὸν λέγειν ὡς τὸν οἶνον τῶν χρωμένων τοῖς τρόποις κεράννυσθαι, οὕτως καὶ τὸν Ἔρωτα ὃς μετριάζων μέν ἐστιν εὔχαρις, ἐπιτεινόμενος δὲ καὶ διαταράττων χαλεπώτατος ... διόπερ [p. 40] ὁ ποιητὴς οὗτος οὐ κακῶς αὐτοῦ τὰς δυνάμεις διαιρῶν φησι ‘ δίδυμα γὰρ τόξα αὐτὸν ἐντείνεσθαι χαρίτων, τὸ μὲν ἐπ᾽ εὐαίωνι τύχᾳ, τὸ δ᾽ ἐπὶ συγχύσει βιοτᾶς.’ ὁ δ᾽ αὐτὸς οὗτος ποιητὴς καὶ περὶ τῶν ἐρώντων ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Τραυματίᾳ φησὶν οὕτως: τίς

οὐχί φησι τοὺς ἐρῶντας ζῆν πόνοις;

οὓς δεῖ γε πρῶτον μὲν στρατευτικωτάτους

εἶναι πονεῖν τε δυναμένους τοῖς σώμασιν

μάλιστα προσεδρεύειν τ᾽ ἀρίστους τῷ πόθῳ,

ποιητικούς, ἰταμούς, προθύμους, εὐπόρους

ἐν τοῖς ἀπόροις, βλέποντας ἀθλιωτάτους.

Θεόφιλος δ᾽ ἐν τῷ Φιλαύλῳ:

τίς φησὶ τοὺς ἐρῶντας οὐχὶ νοῦν ἔχειν;

ἦ ποὺ τίς ἐστι τοὺς τρόπους ἀβέλτερος.

εἰ γὰρ ἀφέλοι τις τοῦ βίου τὰς ἡδονάς,

καταλείπετ᾽ οὐδὲν ἄλλο πλὴν τεθνηκέναι.

ἐγὼ μὲν οὖν καὐτὸς κιθαριστρίας ἐρῶν,

παιδὸς κόρης, οὐ νοῦν ἔχω πρὸς τῶν θεῶν;

κάλλει καλῆς, μεγέθει μεγάλης, τέχνῃ σοφῆς:

ἥν ἐστ᾽ ἰδεῖν ἥδιον ἢ τὸ θεωρικὸν

ἔχουσιν ὑμῖν διαπονεῖν ἑκάστοτε.

[p. 42] Ἀριστοφῶν δὲ ἐν Πυθαγοριστῇ:

εἶτ᾽ οὐ δικαίως ἔστ᾽ ἀπεψηφισμένος

ὑπὸ τῶν θεῶν τῶν δώδεκ᾽ εἰκότως τ᾽ Ἔρως;

ἐτάραττε κἀκείνους γὰρ ἐμβάλλων στάσεις

ὅτ᾽ ἦν μετ᾽ αὐτῶν. ὡς δὲ λίαν ἦν θρασὺς

καὶ σοβαρός, ἀποκόψαντες αὐτοῦ. τὰ πτερὰ

ἵνα μὴ πέτηται πρὸς τὸν οὐρανὸν πάλιν,

δεῦρ᾽ αὐτὸν ἐφυγάδευσαν ὡς ἡμᾶς κάτω,

τὰς δὲ πτέρυγας ἃς εἶχε τῇ Νίκῃ φορεῖν

ἔδοσαν, περιφανὲς σκῦλον ἀπὸ τῶν πολεμίων

περὶ δὲ τοῦ ἐρᾶν Ἄμφις ἐν Διθυράμβῳ φησίν:

τί φῄς; σὺ ταυτὶ προσδοκᾷς πείσειν ἐμὲ

ὡς ἔστ᾽ ἐραστὴς ὅστις ὡραῖον φιλῶν:

τρόπων ἐραστής ἐστι, τὴν ὄψιν παρείς;

ἄφρων γ᾽ ἀληθῶς. οὔτε τοῦτο πείθομαι

οὔθ᾽ ὡς πένης ἄνθρωπος ἐνοχλῶν πολλάκις

τοῖς εὐποροῦσιν οὐ λαβεῖν τι βούλεται. Ἄλεξις Ἑλένῃ:

ὡς ὅστις αὐτῆς τῆς ἀκμῆς τῶν σωμάτων

ἐρᾷ, τὸν ἄλλον δ᾽ οὐδὲ γινώσκει λόγον,

τῆς ἡδονῆς ἐστ᾽, οὐχὶ τῶν φίλων φίλος,

ἀδικεῖ τε τὸν Ἔρωτ᾽ ἐμφανῶς θνητὸς θεόν,

ἄπιστον αὐτὸν πᾶσι τοῖς καλοῖς ποιῶν.

15. τούτων τῶν Ἀλέξιδος ἀπομνημονεύσας ὁ Μυρτίλος κᾆτα ἀποβλέψας εἰς τοὺς τὰ τῆς στοᾶς αἱρουμένους [p. 44] τὰ Ἑρμείου τοῦ Κουριέως ἐκ τῶν Ἰάμβων προειπών:

ἀκούσατ᾽, ὦ Στύακες, ἔμποροι λήρου,

λόγων ὑποκριτῆρες, οἳ μόνοι πάντα

τἀν τοῖς πίναξι πρίν τι τῷ σοφῷ δοῦναι,

αὐτοὶ καταρροφεῖτε κᾆθ᾽ ἁλίσκεσθε

ἐναντία πράσσοντες οἷς τραγῳδεῖτε,

παιδοπῖπαι ὄντες καὶ τοῦτο μόνον ἐζηλωκότες τὸν ἀρχηγὸν ὑμῶν τῆς σοφίας Ζήνωνα τὸν Φοίνικα, ὃς οὐδέποτε γυναικὶ ἐχρήσατο, παιδικοῖς δ᾽ αἰεί, ὡς Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος ἱστορεῖ ἐν τῷ περὶ τοῦ Βίου αὐτοῦ. θρυλεῖτε: γὰρ ὅτι δεῖ μὴ τῶν σωμάτων ἀλλὰ τῆς ψυχῆς ἐρᾶν οἵτινες μέχρι ὀκτὼ καὶ εἴκοσι ἐτῶν δεῖν λέγοντες συνέχειν τοὺς ἐρωμένους , καί μοι δοκεῖ Ἀρίστων ὁ Κεῖος ὁ περιπατητικὸς οὐ κακῶς εἰρηκέναι ἐν τῷ δευτέρῳ περὶ τῶν Ἐρωτικῶν Ὁμοίων πρός τινα Ἀττικόν, ὁ μέγαν τινὰ κατὰ τὴν ἡλικίαν ἐπιδεικνύντα ὡς καλόν, ᾧ Δῶρος ἦν ὄνομα ‘ τὴν πρὸς Δόλωνά μοι, φησί, δοκῶ παρ᾽ Ὀδυσσέως ἀπάντησιν ἐπὶ σὲ μεταφέρειν,

ἦ ῥὰ νύ τοι μεγάλων Δώρων ἐπεμαίετο θυμός

‘ 16. Ἡγήσανδρος δ᾽ ἐν τοῖς Ὑπομνήμασι τῶν ἡδυσμάτων φησὶν ἐρᾶν πάντας, οὐ τῶν κρεῶν οὐδὲ τῶν [p. 46] ἰχθύων ἀπογενομένων γοῦν τούτων οὐδεὶς ἡδέως ἔτι προσφέρεται τὸ κρέας οὐδὲ τὸν ἰχθὺν οὐδ᾽ ἐπιθυμεῖ τῶν ὠμῶν καὶ τῶν ἀνηδύντων. καὶ γὰρ τὸ παλαιὸν παίδων ἤρων, ὡς καὶ ὁ Ἀρίστων ἔφη, ὅθεν καὶ καλεῖσθαι τοὺς ἐρωμένους συνέβη παιδικά. πρὸς ἀλήθειαν γάρ, καθάπερ φησὶ Κλέαρχος ἐν τῷ πρώτῳ τῶν Ἐρωτικῶν, Λυκοφρονίδην εἰρηκέναι φησὶν,

οὔτε παιδὸς ἄρρενος οὔτε παρθένων

τῶν χρυσοφόρων οὐδὲ γυναικῶν βαθυκόλπων

καλὸν τὸ πρόσωπον, ἂν μὴ κόσμιον πεφύκῃ

ἡ γὰρ αἰδὼς ἄνθος ἐπισπείρει.

καὶ ὁ Ἀριστοτέλης δὲ ἔφη τοὺς ἐραστὰς εἰς οὐδὲν ἄλλο τοῦ σώματος τῶν ἐρωμένων ἀποβλέπειν ἢ τοὺς ὀφθαλμούς, ἐν οἷς τὴν αἰδῶ κατοικεῖν. Σοφοκλῆς δέ που περὶ τοῦ κάλλους τοῦ Πέλοπος διαλεγομένην ποιήσας τὴν Ἱπποδάμειάν φησιν

τοίαν Πέλοψ ἴυγγα θηρατηρίαν

ἔρωτος, ἀστραπὴν τιν᾽ ὀμμάτων ἔχει

ᾗ θάλπεται μὲν αὐτός, ἐξοπτᾷ δ᾽ ἐμέ,

ἴσον μετρῶν ὀφθαλμόν, ὥστε τέκτονος

παρὰ στάθμην ἰόντος ὀρθοῦται κανών.

[стр. 48]17. Λικύμνιος δ᾽ ὁ Χῖος τὸν Ὕπνον φήσας ἐρᾶν τοῦ Ἐνδυμίωνος οὐδὲ καθεύδοντος αὐτοῦ κατακαλύπτει τοὺς ὀφθαλμούς, ἀλλὰ ἀναπεπταμένων τῶν βλεφάρων κοιμίζει τὸν ἐρώμενον, ὅπως διὰ παντὸς ἀπολαύῃ τῆς τοῦ θεωρεῖν ἡδονῆς. λέγει δ᾽ οὕτως: ι

ὕπνος δὲ χαίρων ὀμμάτων αὐγαῖς ἀναπεπταμένοις

ὄσσοις ἐκοίμιζεν κοῦρον.

καὶ ἡ Σαπφὼ δὲ πρὸς τὸν ὑπερβαλλόντως θαυμαζόμενον τὴν μορφὴν καὶ καλὸν εἶναι νομιζόμενόν φησιν

στᾶθι κἄντα, φίλος,

καὶ τὰν ἐπ᾽ ὄσσοις ἀμπέτασον χάριν.

ὁ δ᾽ Ἀνακρέων τί φησίν;

ὦ παῖ παρθένιον βλέπων,

δίζημαί σε, σὺ δ᾽ οὐκ ἄεις,

οὐκ εἰδὼς ὅτι τῆς ἐμῆς

ψυχῆς ἡνιοχεύεις.

ὁ δὲ μεγαλοφωνότατος Πίνδαρος:

τὰς δὲ Θεοξένου φησίν ἀκτῖνας ποτ᾽ ὄσσων μαρμαρυζοίσας δρακεὶς

ὃς μὴ πόθῳ κυμαίνεται, ἐξ ἀδάμαντος

ἢ σιδάρου κεχάλκευται μέλαιναν καρδίαν

ψυχρᾷ φλογί.

ὁ δὲ τοῦ Κυθηρίου Φιλοξένου Κύκλωψ ἐρῶν τῆς [p. 50] Γαλατείας καὶ ἐπαινῶν αὐτῆς τὸ κάλλος, προμαντευόμενος τὴν τύφλωσιν πάντα μᾶλλον αὐτῆς ἐπαινεῖ ἢ τῶν ὀφθαλμῶν μνημονεύει, λέγων ὧδε:

ὦ καλλιπρόσωπε,

χρυσεοβόστρυχε Γαλάτεια, χαριτόφωνε, κάλλος

ἐρώτων.

τυφλὸς ὁ ἔπαινος καὶ κατ᾽ οὐδὲν ὅμοιος τῷ Ἰβυκείῳ ἐκείνῳ:

Εὐρύαλε, γλαυκέων Χαρίτων θάλος,

ὁ καλλικόμων μελέδημα, σὲ μὲν Κύπρις

ἃ τ᾽ ἀγανοβλέφαρος Πειθὼ ῥοδέοισιν ἐν ἄνθεσι θρέψαν.

Φρύνιχός τε ἐπὶ τοῦ Τρωίλου ἔφη ‘ λάμπειν ἐπὶ πορφυραῖς παρῇσι φῶς ἔρωτος.’ 18. ὑμεῖς δὲ ξυρουμένους τὰ γένεια περιφέρετε τοὺς ἐρωμένους: τοῦ ξύρεσθαι τὸν πώγωνα κατ᾽ Ἀλέξανδρον εὑρημένου, ὥς φησιν ὑμῶν ὁ Χρύσιππος ἐν τῷ τετάρτῳ περὶ τοῦ Καλοῦ καὶ τῆς Ἡδονῆς. οὐκ ἀκαίρως δ᾽, ὡς ἐμαυτὸν πείθω, μεμνήσομαι τῆς λέξεως: χαίρω γὰρ πάνυ τῷ ἀνδρὶ διά τε τὴν πολυμαθίαν καὶ τὴν τοῦ ἤθους ἐπιείκειαν. λέγει δὲ οὕτως ὁ φιλόσοφος: ‘τὸ ξύρεσθαι τὸν πώγωνα κατ᾽ Ἀλέξανδρον προῆκται, τῶν πρώτων οὐ χρωμένων αὐτῷ. καὶ γὰρ Τιμόθεος ὁ αὐλητὴς πώγωνα μέγαν ἔχων ηὔλει, καὶ ἐν ‘ Ἀθήναις [p. 52] διατηροῦσιν οὐ σφόδρα ἀρχαῖον τὸν πρῶτον περικειράμενον παρωνύμιον ἔχειν Κόρσην.’ διὸ καὶ Ἄλεξις ἔφη που:

ἂν πιττοκοπούμενὸν τιν᾽ ἢ ξυρούμενον

ὁρᾷς, δυοῖν τούτων ἔχει τι θάτερον

ἢ γὰρ στρατεύειν ἐπινοεῖν μοι φαίνεται

καὶ πάντα τῷ πώγωνι δρᾶν ἐναντία,

ἢ πλουσιακὸν τούτῳ τι προσπίπτει κακόν,

τί γὰρ αἱ τρίχες λυποῦσιν ἡμᾶς, πρὸς θεῶν;

δι᾽ ἃς ἀνὴρ ἕκαστος ἡμῶν φαίνεται,

εἰ μή τι ταύταις ἀντιπράττεσθ᾽ ὑπονοεῖς.

‘ Διογένης δὲ ἰδών τινα οὕτως ἔχοντα τὸ γένειον ἔφησεν : μή τι ἔχεις ἐγκαλεῖν τῇ φύσει ὅτι ἄνδρα σὲ ἐποίησε καὶ οὐ γυναῖκα; ‘ ἕτερον δέ τινα ἐπὶ ἵππου ἰδὼν παραπλησίως ἔχοντα καὶ μεμυρισμένον καὶ τούτοις ἀκολούθως ἠμφιεσμένον, πρότερον μὲν ἔφησε ζητεῖν τί ἐστιν ὁ ἱππόπορνος, νῦν δ᾽ εὑρηκέναι. ἐν Ῥόδῳ δὲ νόμου ὄντος μὴ ξύρεσθαι οὐδ᾽ ὁ ἐπιληψόμενος οὐδείς ἐστιν διὰ τὸ πάντας [p. 54] ξύρεσθαι. ἐν Βυζαντίῳ δὲ ζημίας ἐπικειμένης τῷ ἔχοντι κουρεῖ ξυρὸν οὐδὲν ἧττον πάντες χρῶνται αὐτῷ.’ καὶ ταῦτα μὲν ὁ θαυμάσιος εἴρηκε Χρύσιππος. 19. ὁ δὲ σοφὸς ἐκεῖνος Ζήνων, ὥς φησιν Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος, προμαντευόμενος ὑμῶν, ὡς τὸ εἰκός, περὶ τοῦ βίου καὶ τῆς προσποιητοῦ ἐπιτηδεύσεως ἔφη ὡς οἱ παρακούσαντες αὐτοῦ τῶν λόγων καὶ μὴ συνέντες ἔσονται ῥυπαροὶ καὶ ἀνελεύθεροι, καθάπερ οἱ τῆς Ἀριστίππου παρενεχθέντες αἱρέσεως ἄσωτοι καὶ θρασεῖς. καὶ δὴ τοιοῦτοι ὑμῶν εἰσιν οἱ πλεῖστοι, συνεσπασμένοι καὶ κακοπινεῖς οὐ μόνον τοῖς ἤθεσιν ἀλλὰ καὶ ἕξει. βουλόμενοι γὰρ ἐνδύεσθαι τὴν αὐτάρκειαν καὶ τὴν εὐτέλειαν εὑρίσκεσθε ἐπὶ ταῖς τῆς φιλαργυρίας θύραις ῥυπαρῶς ζῶντες καὶ τριβωνάρια περιβαλλόμενοι μικρὰ καὶ ἥλων ἐμπιπλάντες τὰ καττύματα καὶ κιναίδους καλοῦντες τοὺς ἢ μύρου προσβάλλοντας ἢ μικρῷ μαλακωτέραν ἠμφιεσμένους ἐσθῆτα. οὐ δεῖ οὖν οὕτως ἐσταλμένους περὶ ἀργύριον ἐπτοῆσθαι καὶ ἐρωμένους περιάγεσθαι ξυρουμένους τὴν ὑπήνην καὶ τὸν ὄρρον τοὺς ἀκολουθοῦντας

ἐν τῷ Λυκείῳ μετὰ σοφιστῶν, νὴ Δία,

λεπτῶν, ἀσίτων, σκυτίνων,

ὁ κατὰ τὸν Ἀντιφάνην. [p. 56]20. ἐπαινῶ δὲ καὶ αὐτὸς τὸ κάλλος, καὶ γὰρ ἐν ταῖς Εὐανδρίαις τοὺς καλλίστους ἐγκρίνουσι καὶ τούτους πρωτοφορεῖν: ἐπιτρέπουσιν, ἐν Ἤλιδι δὲ καὶ κρίσις γίνεται κάλλους, καὶ τῷ πρώτῳ τὰ τῆς θεοῦ φέρειν τεύχη δίδοται, τῷ δὲ δευτέρῳ τὸν βοῦν ἄγειν, ὁ δὲ τρίτος τὰς θυηλὰς ἐπιτίθησιν. ῾ Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Λέμβος ἱστορεῖ ὅτι κατὰ τὴν Σπάρτην θαυμάζεται παντὸς μᾶλλον ὁ κάλλιστος καὶ γυνὴ ἡ καλλίστη, καλλίστας γεννώσης τῆς Σπάρτης τὰς γυναῖκας. διὸ καὶ φασὶν περὶ Ἀρχιδάμου τοῦ βασιλέως, γυναικὸς αὐτῷ καλῆς φαινομένης, ἑτέρας δὲ αἰσχρᾶς καὶ πλουσίας, ὡς ἀπέκλινεν ἐπὶ τὴν πλουσίαν, ζημιῶσαι τοὺς ἐφόρους αὐτόν, ἐπιλέγοντας ὅτι ‘ βασιλίσκους ἀντὶ βασιλέων τᾷ Σπάρτᾳ γεννᾶν’ προαιρεῖται. Εὐριπίδης τε ἔφη:

πρῶτον μὲν εἶδος ἄξιον τυραννίδος:

καὶ οἱ παρ᾽ Ὁμήρῳ δὲ δημογέροντες θαυμάζοντες τῆς Ἑλένης τὸ κάλλος φασίν [p. 58]

ου᾽ νέμεσις Τρῶας καὶ ἐυκνήμιδας Ἀχαιοὺς

τοιῇδ᾽ ἀμφὶ γυναικὶ πολὺν χρόνον ἄλγεα πάσχειν

αἰνῶς ἀθανάτῃσι θεῇς εἰς ὦπα ἔοικεν.

ἐκπέπληκται γοῦν καὶ αὐτὸς ὁ Πρίαμος ἐπὶ τῷ κάλλει τῆς γυναικός, καίτοι ἐν δεινοῖς ὑπάρχων. θαυμάζει γοῦν ἐπὶ κάλλει τὸν Ἀγαμέμνονα τοιαῦτα ἐκφωνῶν:

καλὸν δ᾽ οὕτω ἐγὼν οὔ πω ἴδον ὀφθαλμοῖσιν

οὐδ᾽ οὕτω γεραρόν: βασιλῆι δὲ ἀνδρὶ ἔοικεν.

καθίστων δὲ καὶ πολλοὶ τοὺς καλλίστους βασιλέας, ὡς μέχρι νῦν οἱ Ἀθάνατοι καλούμενοι Αἰθίοπες, ὥς φησι Βίων ἐν Αἰθιοπικοῖς. ὡς ἔοικε γάρ, τὸ κάλλος βασιλείας οἰκεῖόν ἐστιν. θεαὶ περὶ κάλλους ἤρισαν πρὸς ἀλλήλας, καὶ διὰ κάλλος οἱ θεοὶ ἀνηρείψαντο Διὶ οἰνοχόον τὸν Γανυμήδη

κάλλεος εἵνεκα οἷο, ἵν᾽ ἀθανάτοισι μετείῃ.

αἱ θεαὶ δὲ τίνας ἀναρπάζουσιν; οὐ τοὺς καλλίστους; οἷς καὶ σύνεισιν Ἠὼς μὲν Κεφάλῳ καὶ Κλείτῳ καὶ Τιθωνῷ, Δημήτηρ Ἰασίωνι, Ἀφροδίτη Ἀγχίσῃ καὶ Ἀδώνιδι. διὰ κάλλος δὲ καὶ ὁ μέγιστος τῶν θεῶν διὰ κεράμων χρυσὸς ἔρχεται, ταῦρος γίνεται, ἀετὸς πτεροῦται πολλάκις, ὥσπερ [p. 60] καὶ ἐπ᾽ Αἰγίνῃ. Σωκράτης δ᾽ ὁ φιλόσοφος ὁ πάντων καταφρονῶν. τοῦ Ἀλκιβιάδου κάλλους οὐχ ἥττων ἐστίν; ὡς καὶ ὁ σεμνότατος Ἀριστοτέλης τοῦ Φασηλίτου μαθητοῦ, ἡμεῖς δ᾽ οὐχὶ καὶ τῶν ἀψύχων τὰ κάλλιστα προκρίνομεν; ἐπαινεῖται καὶ τῶν Σπαρτιατῶν τὸ ἔθος τὸ γυμνοῦν τὰς παρθένους τοῖς ξένοις. ἐν Χίῳ δὲ τῇ νήσῳ καὶ βαδίζειν ἥδιστόν ἐστιν ἐπὶ τὰ γυμνάσια καὶ τοὺς δρόμους καὶ ὁρᾶν προσπαλαίοντας τοὺς νέους ταῖς κόραις. 21. καὶ ὁ Κύνουλκος ‘ ταυτὶ καὶ τολμᾶς σὺ λέγειν,’ οὐ ‘ ῥοδοδάκτυλος οὖσα’ κατὰ τὸν Κρατῖνον, ἀλλὰ βολίτινον ἔχων θάτερον σκέλος, ἐκείνου τοῦ ὁμωνύμου σοι ποιητοῦ τὴν κνήμην φορῶν ὃς ἐν τοῖς καπηλείοις καὶ τοῖς πανδοκείοις αἰεὶ διαιτᾷ, καίτοι Ἰσοκράτους τοῦ ῥήτορος ἐν τῷ Ἀρεοπαγιτικῷ εἰρηκότος: ‘ἐν καπηλείῳ δὲ φαγεῖν ἢ πιεῖν οὐδεὶς οὐδ᾽ ἂν οἰκέτης ἐτόλμησεν. [p. 62] σεμνύνεσθαι γὰρ ἐμελέτων, οὐ βωμολοχεύεσθαι.’ Ὑπερείδης δὲ ἐν τῷ κατὰ Πατροκλέους, εἰ γνήσιος ὁ λόγος, τοὺς Ἀρεοπαγίτας φησὶν ἀριστήσαντά τινα ἐν καπηλείῳ κωλῦσαι ἀνιέναι εἰς Ἄρειον πάγον. σὺ δέ, ὦ σοφιστά, ἐν τοῖς καπηλείοις συναναφύρῃ οὐ μετὰ ἑταίρων ἀλλὰ μετὰ ἑταιρῶν, μαστροπευούσας περὶ σαυτὸν οὐκ ὀλίγας ἔχων καὶ περιφέρων αἰεὶ τοιαυτὶ βιβλία Ἀριστοφάνους καὶ Ἀπολλοδώρου καὶ Ἀμμωνίου καὶ Ἀντιφάνους, ἔτι δὲ Γοργίου τοῦ Ἀθηναίου, πάντων τούτων συγγεγραφότων περὶ τῶν Ἀθήνησι Ἑταιρίδων. ὢ τῆς καλῆς σου πολυμαθίας, ὡς κατ᾽ οὐδὲν ἐμιμήσω Θεόμανδρον τὸν Κυρηναῖον, ὅν φησι Θεόφραστος ἐν τῷ περὶ Εὐδαιμονίας περιιόντα ἐπαγγέλλεσθαι διδάσκειν εὐτυχίαν ἐρωτοδιδάσκαλε: οὐδὲν ἄρα διαφέρεις Ἀμάσιος τοῦ ‘ Ἠλείου, ὃν Θεόφραστος ἐν τῷ Ἐρωτικῷ περὶ τοὺς ἔρωτας δεινὸν γεγονέναι λέγει οὐκ ἂν ἁμάρτοι δὲ τίς σε καὶ πορνογράφον καλῶν, ὡς Ἀριστείδην καὶ Παυσίαν ἔτι τε Νικοφάνη τοὺς ζωγράφους, μνημονεύει δὲ αὐτῶν ὡς ταῦτα καλῶς γραφόντων Πολέμων ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν Σικυῶνι Πινάκων, ὢ τῆς καλῆς πολυμαθίας, ἄνδρες φίλοι, τῆς τοῦ γραμματικοῦ τοῦδε, [p. 64] ὃς οὐδ᾽ ἐγκαλύπτεται, ἀλλ᾽ ἀναφανδὸν τὰ Εὐβούλου αἰεὶ ἐκ Κερκώπων λέγει: >

Κόρινθον ἦλθον. ἡδέως ἐνταῦθά πως

λάχανόν τι τρώγων : Ὤκιμον διεφθάρην

κἀνταῦθα κατελήρησα τὴν ἐξωμίδα.

καλός γε ὁ τῶν Κορινθίων σοφιστής, ὁ τοῖς μαθηταῖς διηγούμενος ὅτι Ὤκιμον ἑταίρας ὄνομα. καὶ ἄλλα δὲ πολλά, ὦναιδές, δράματα ἀπὸ ἑταιρῶν ἔσχε τὰς ἐπιγραφάς, Θάλαττα Διοκλέους, Φερεκράτους Κοριαννώ, Εὐνίκου ἢ Φιλυλλίου Ἄντεια, Μενάνδρου δὲ Θαὶς καὶ Φάνιον, Ἀλέξιδος Ὀπώρα, Εὐβούλου Κλεψύδρα. οὕτω δ᾽ ἐκλήθη αὕτη ἡ ἑταίρα, ἐπειδὴ πρὸς κλεψύδραν συνουσίαζεν ἕως κενωθείη, ὡς Ἀσκληπιάδης εἴρηκεν ὁ τοῦ Ἀρείου ἐν τῷ περὶ Δημητρίου τοῦ Φαληρέως συγγράμματι, τὸ κύριον αὐτῆς ὄνομα φάσκων εἶναι Μητίχην. 22. ἐστὶν δ᾽ ἑταίρα, ὡς Ἀντιφάνης φησὶν ἐν Ἀγροίκῳ,

τῷ τρέφοντι συμφορά

εὐφραίνεται γὰρ κακὸν ἔχων οἴκοι μέγα.

διόπερ καὶ θρηνῶν τις αὑτὸν παράγεται ὑπὸ Τιμολέους; ἐν Νεαίρᾳ: [p. 66]

ἀλλ᾽ ἔγωγ᾽ ὁ δυστυχὴς

Φρύνης ἐρασθεὶς ἡνίκ᾽ ἔτι τὴν κάππαριν

συνέλεγεν οὔπω τ᾽ εἶχεν ὅσαπερ νῦν ἔχει

πάμπολλ᾽ ἀναλίσκων ἐφ᾽ ἑκάστῳ τῆς θύρας

ἀπεκλειόμην.

καὶ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δ᾽ Ὀρεσταυτοκλείδης ὁ αὐτὸς Τιμοκλῆς φησι:

περὶ δὲ τὸν πανάθλιον

εὕδουσι γρᾶες, Νάννιον, Πλαγγών, Λύκα,

Γνάθαινα, Φρύνη, Πυθιονίκη, Μυρρίνη,

Χρυσίς, Κοναλίς, Ἱερόκλεια, Λοπάδιον.

τούτων τῶν ἑταιρῶν καὶ Ἄμφις μνημονεύει ἐν Κουρίδι λέγων:

τυφλὸς ὁ Πλοῦτος εἶναί μοι δοκεῖ, :

ὅστις γε παρὰ ταύτην μὲν οὐκ εἰσέρχεται,

παρὰ δὲ Σινώπῃ καὶ Λύκᾳ καὶ Ναννίῳ

ἑτέραις τε τοιαύταισι παγίσι τοῦ βίου

ἔνδον κάθητ᾽ ἀπόπληκτος οὐδ᾽ ἐξέρχεται.

23. Ἄλεξις δ᾽ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Ἰσοστάσιον τὴν ἑταιρικὴν παρασκευὴν καὶ τὰς δι᾽ ἐπιτεχνήσεως κομμώσεις τῶν ἑταιρῶν οὕτως ἐκτίθεται:

πρῶτα μὲν γὰρ πρὸς τὸ κέρδος καὶ τὸ συλᾶν τοὺς

πέλας

πάντα τἄλλ᾽ αὐταῖς πάρεργα γίνεται, ῥάπτουσι δὲ

πᾶσιν ἐπιβουλάς. ἐπειδὰν δ᾽ εὐπορήσωσίν ποτε, [p. 68]

ἀνέλαβον καινὰς ἑταίρας, πρωτοπείρους τῆς τέχνης.

εὐθὺς ἀναπλάττουσι ταύτας, ὥστε μήτε τοὺς τρόπους

μήτε τὰς ὄψεις ὁμοίας διατελεῖν οὔσας ἔτι.

τυγχάνει μικρά τις οὖσα: φελλὸς ἐν ταῖς βαυκίσιν

ἐγκεκάττυται. μακρά τις: διάβαθρον λεπτὸν φορεῖ

τήν τε κεφαλὴν ἐπὶ τὸν ὦμον καταβαλοῦσ᾽ ἐξέρχεται:

τοῦτο τοῦ μήκους ἀφεῖλεν. οὐκ ἔχει τις ἰσχία: ὑπενέδυσ᾽

ἐρραμμέν᾽ αὐτήν, ὥστε τὴν εὐπυγίαν

ἀναβοᾶν τοὺς εἰσιδόντας. κοιλίαν ἁδρὰν ἔχει:

στηθί᾽ ἔστ᾽ αὐταῖσι τούτων ὧν ἔχουσ᾽ οἱ κωμικοί:

ὀρθὰ προσθεῖσαι τοιαῦτα τοὐνδυτὸν τῆς κοιλίας

ὡσπερεὶ κοντοῖσι τούτοις εἰς τὸ πρόσθ᾽ ἀπήγαγον.

τὰς ὀφρῦς πυρρὰς ἔχει τις: ζωγραφοῦσιν ἀσβόλῳ.

συμβέβηκ᾽ εἶναι μέλαιναν: κατέπλασε ψιμυθίῳ.

λευκόχρως λίαν τίς ἐστιν παιδέρωτ᾽ ἐντρίβεται.

καλὸν ἔχει τοῦ σώματός τι: τοῦτο γυμνὸν δείκνυται.

εὐφυεῖς ὀδόντας ἔσχεν ἐξ ἀνάγκης δεῖ γελᾶν, [p. 70]

ἵνα θεωρῶσ᾽ οἱ παρόντες τὸ στόμ᾽ ὡς κομψὸν φορεῖ.

ἂν δὲ μὴ χαίρῃ γελῶσα, διατελεῖ τὴν ἡμέραν

ἔνδον, ὥσπερ τοῖς μαγείροις ἃ παράκειθ᾽ ἑκάστοτε,

ἡνίκ᾽ ἂν πωλῶσιν αἰγῶν κρανία, ξυλήφιον

μυρρίνης ἔχουσα λεπτὸν ὀρθὸν ἐν τοῖς χείλεσιν

ὥστε τῷ χρόνῳ σέσηρεν, ἄν τε βούλητ᾽ ἄν τε μή ... ,

ὄψεις διὰ τούτων σκευοποιοῦσι τῶν τεχνῶν.

24. διὸ συμβουλεύω σοι, ‘ Θετταλὲ ποικιλόδιφρε,’ τὰς ἐπὶ τῶν οἰκημάτων ἀσπάζεσθαι καὶ μὴ καταναλίσκειν εἰς οὐδὲν δέον τὰ τῶν υἱῶν κέρματα, ὄντως γὰρ ‘ ἄριστα χωλὸς οἰφεῖς,’ τοῦ κρηπιδοποιοῦ πατρός σου πολλά σε σωφρονίσαντος καὶ διδάξαντος σκύτη βλέπειν. ἢ οὐκ οἶδας κατὰ τὴν Εὐβούλου Παννυχίδα: τὰς φιλῳδοὺς κερμάτων παλευτρίας, ... πώλους Κύπριδος ἐξησκημένας,

γυμνὰς ἐφεξῆς ἐπὶ κέρως τεταγμένας,

ἐν λεπτοπήνοις ὕφεσιν ἑστώσας, οἵας [p. 72]

Ἠριδανὸς ἁγνοῖς ὕδασι κηπεύει κόρας:

παρ᾽ ὧν βεβαίως ἀσφαλῶς τ᾽: ἔξεστί σοι

μικροῦ πρίασθαι κέρματος τὴν ἡδονήν.

καὶ ἐν Ναννίῳ εἰ Εὐβούλου τὸ δρᾶμα καὶ μὴ Φιλίππου, φησὶν

ὅστις λέχη γὰρ σκότια νυμφεύει λάθρᾳ,

πῶς οὐχὶ πάντων ἐστὶν ἀθλιώτατος;

ἐξὸν θεωρήσαντι πρὸς τὸν ἥλιον

γυμνὰς ἐφεξῆς ἐπὶ κέρως τεταγμένας,

ἐν λεπτοπήνοις ὕφεσιν ἑστώσας, οἵας

Ἠριδανὸς ἁγνοῖς ὕδασι κηπεύει κόρας,

μικροῦ πρίασθαι κέρματος τὴν ἡδονήν,

καὶ μὴ λαθραίαν Κύπριν, αἰσχίστην νόσων

πασῶν, διώκειν, ὕβρεος οὐ πόθου χάριν.

Ἑλλάδος ἔγωγε τῆς ταλαιπώρου στένω,

ἣ Κυδίαν ναύαρχον ἐξεπέμψατο.

ἐπιτιμᾷ δὲ καὶ Ξέναρχος ἐν Πεντάθλῳ τοῖς παραπλησίως σοι βιοῦσιν καὶ ἐσπουδακόσι περὶ τὰς μεγαλομίσθους ἑταίρας καὶ τὰς ἐλευθέρας τῶν γυναικῶν ταυτὶ λέγων

δεινά, δεινὰ κοὐκ ἀνασχετὰ

ἐν τῇ πόλει πράττουσιν οἱ νεώτεροι,

ὅπου γὰρ οὐσῶν μειράκων μάλ᾽ εὐπρεπῶν [p. 74]

ἐπὶ τοῖσι πορνείοισιν, ἃς ἔξεσθ᾽ ὁρᾶν

εἰληθερούσας, στέρν᾽ ἀπημφιεσμένας,

γυμνὰς ἐφεξῆς τ᾽ ἐπὶ κέρως τεταγμένας:

ὧν ἔστιν ἐκλεξάμενον ᾗ τις ἥδεται,

λεπτῇ, παχείᾳ, στρογγύλῃ, μακρᾷ, ῥικνῇ,

νέᾳ, παλαιᾷ, μεσοκόπῳ, πεπαιτέρᾳ,

μὴ κλίμακα: στησάμενον: εἰσβῆναι λάθρᾳ,

μηδὲ δι᾽ ὀπῆς κάτωθεν εἰσδῦναι στέγης

μηδ᾽ ἐν ἀχύροισιν εἰσενεχθῆναι τέχνῃ.

αὐταὶ βιάζονται γὰρ εἰσέλκουσί τε

τοὺς μὲν γέροντας ὄντας ἐπικαλούμεναι

πατρίδια, τοὺς δ᾽ ἀπφάρια, τοὺς νεωτέρους,

καὶ τῶνδ᾽ ἑκάστην ἔστιν ἀδεῶς, εὐτελῶς,

μεθ᾽ ἡμέραν, πρὸς ἑσπέραν, πάντας τρόπους:

ἃς δ᾽ οὔτ᾽ ἰδεῖν ἔστ᾽, οὔθ᾽ ὁρῶντ᾽ ἰδεῖν σαφῶς,

αἰεὶ δὲ τετρεμαίνοντα καὶ φοβούμενον..,

δεδιότα, ἐν τῇ χειρὶ τὴν ψυχὴν ἔχοντα.

ἃς πῶς ποτ᾽, ὦ δέσποινα ποντία Κύπρι,

βινεῖν δύνανται, τῶν Δρακοντείων νόμων

ὁπόταν ἀναμνησθῶσι προσκινούμενοι; [p. 76]

25. καὶ Φιλήμων δὲ ἐν Ἀδελφοῖς προσιστορῶν ὅτι πρῶτος Σόλων διὰ τὴν τῶν νέων ἀκμὴν ἔστησεν ἐπὶ οἰκημάτων γύναια πριάμενος, καθὰ καὶ Νίκανδρος ὁ Κολοφώνιος ἱστορεῖ ἐν τρίτῳ: Κολοφωνιακῶν φάσκων αὐτὸν καὶ πανδήμου Ἀφροδίτης ἱερὸν πρῶτον ἱδρύσασθαι ἀφ᾽ ὧν ἠργυρίσαντο αἱ προστᾶσαι τῶν οἰκημάτων, ἀλλ᾽ ὅ γε Φιλήμων οὕτως φησί

σὺ δ᾽ εἰς ἅπαντας εὗρες ἀνθρώπους νόμον

: σὲ γὰρ λέγουσιν τοῦτ᾽ ἰδεῖν πρῶτον, Σόλων,

δημοτικόν, ὦ Ζεῦ, πρᾶγμα καὶ σωτήριον ῾

καί μοι λέγειν τοῦτ᾽ ἐστὶν ἁρμοστόν, Σόλων ᾿

, μεστὴν ὁρῶντα τὴν πόλιν νεωτέρων

τούτους τ᾽ ἔχοντας τὴν ἀναγκαίαν φύσιν

ἁμαρτάνοντάς τ᾽ εἰς ὃ μὴ προσῆκον ἦν,

στῆσαι πριάμενὸν τοι γυναῖκας κατὰ τόπους

κοινὰς ἅπασι καὶ κατεσκευασμένας. :

ἑστᾶσι γυμναί, μὴ ‘ ξαπατηθῇς: πάνθ᾽ ὅρα.

οὐκ εὖ σεαυτοῦ τυγχάνεις ἔχων

ἔχεις λυποῦν τι. πως; ἀλλ᾽ ἡ θύρα ‘ στ᾽ ἀνεῳγμένη.

εἷς ὀβολός: εἰσπήδησον: οὐκ ἔστ᾽ οὐδὲ εἷς

ἀκκισμὸς οὐδὲ λῆρος, οὐδ᾽ ὑφήρπασεν [p. 78]

ἀλλ᾽ εὐθὺς ὡς βούλει σὺ χὢν βούλει τρόπον,

ἐξῆλθες: οἰμώζειν λέγ᾽, ἀλλοτρία ‘ στί σοι.

καὶ Ἀσπασία δὲ ἡ Σωκρατικὴ ἐνεπορεύετο πλήθη καλῶν γυναικῶν, καὶ ἐπλήθυνεν ἀπὸ τῶν ταύτης ἑταιρίδων ἡ Ἑλλάς, ὡς καὶ ὁ χαρίεις Ἀριστοφάνης παρασημαίνεται, λέγων τὸν Πελοποννησιακὸν πόλεμον ὅτι Περικλῆς διὰ τὸν Ἀσπασίας ἔρωτα καὶ τὰς ἁρπασθείσας ἀπ᾽ αὐτῆς θεραπαίνας ὑπὸ Μεγαρέων ἀνερρίπισεν τὸ δεινόν:

πόρνην δὲ Σιμαίθαν ἰόντες Μεγάραδε

νεανίαι κλέπτουσι μεθυσοκότταβοι

κᾆθ᾽ οἱ Μεγαρῆς ὀδύναις πεφυσιγγωμένοι

ἀντεξέκλεψαν Ἀσπασίας πόρνασδύο:

κἀκεῖθεν ἁρχὴ τοῦ πολέμου κατερράγη

Ἕλλησι πᾶσιν ἐκ τριῶν λαικαστριῶν.

26. τῶν οὖν μεγαλομίσθων ἑταιρῶν ἀποτρέπω σε, γραμματικώτατε, διότι

τὰς μὲν ἄλλας ἔστιν αὐλούσας ἰδεῖν

αὐλητρίδας πάσας Ἀπόλλωνος νόμον, ...

Διὸς νόμον

αὗται δὲ μόνον αὐλοῦσιν Ἱέρακος νόμον,

Ἐπικράτης φησὶν ἐν Ἀντιλαίδι, ἐν ᾧ δράματι καὶ περὶ τῆς πολυθρυλήτου Λαίδος τάδε λέγει: [p. 80]

αὕτη δὲ Λαὶς ἀργός ἐστι καὶ πότις,

τὸ καθ᾽ ἡμέραν ὁρῶσα πίνειν κἀσθίειν

μόνον, πεπονθέναι δὲ ταὐτά μοι δοκεῖ

τοῖς ἀετοῖς: οὗτοι γὰρ ὅταν ὦσιν νέοι

ἐκ τῶν ὀρῶν πρόβατ᾽ ἐσθίουσι καὶ λαγὼς

μετέωρ᾽ ἀναρπάζοντες ὑπὸ τῆς ἰσχύος:

ὅταν δὲ γηράσκωσιν ἤδη, τότε θεῶν

ἐπὶ τοὺς νεὼς ἵζουσι πεινῶντες κακῶς:

κἄπειτα τοῦτ᾽ εἶναι νομίζεται τέρας.

καὶ Λαῒς οὖν ὀρθῶς νομίζοιτ᾽ ἂν τέρας,

αὕτη γὰρ ὁπότ᾽ ἦν μὲν νεοττὸς καὶ νέα,

ὑπὸ τῶν στατήρων ἦν ἀπηγριωμένη,

εἶδες δ᾽ ἂν αὐτῆς Φαρνάβαζον θᾶττον ἂν

ἐπεὶ δὲ δολιχὸν τοῖς ἔτεσιν ἤδη τρέχει

τὰς ἁρμονίας τε διαχαλᾷ τοῦ σώματος,

ἰδεῖν μὲν αὐτὴν ῥᾷόν ἐστιν ἢ πτύσαι:

ἐξέρχεταί τε πανταχόσ᾽ ἤδη πετομένη,

δέχεται δὲ καὶ στατῆρα καὶ τριώβολον,

προσίεται δὲ καὶ γέροντα καὶ νέον.

οὕτω δὲ τιθασὸς γέγονεν ὥστ᾽, ὦ φίλτατε,

τἀργύριον ἐκ τῆς χειρὸς ἤδη λαμβάνει.

μνημονεύει δὲ τῆς Λαίδος καὶ Ἀναξανδρίδης ἐν [p. 82] Γεροντομανίᾳ καὶ ἄλλας ἑταίρας αὐτῇ συγκαταλέγει διὰ τούτων:

τὴν ἐκ Κορίνθου Λαΐδ᾽ οἶσθα; β. πῶς γὰρ οὔ;

τὴν ἡμετέρειόν. Α. ἦν ἐκείνῃ τις φίλη

Ἄντεια. β. καὶ τοῦθ᾽ ἡμέτερον ἦν παίγνιον.

α. νὴ τὸν Δί᾽, ἤνθει τότε Λαγίσκ᾽, ἤνθει τότε

καὶ Θεολύτη μάλ᾽ εὐπρόσωπος καὶ καλή,

ὑπέφαιν᾽ ἐσομένη δ᾽ Ὤκιμον λαμπρὸν πάνυ.

27. ταῦτά σοι παραινεῖν ἔχω, ἑταῖρε Μυρτίλε. καὶ κατὰ τὴν Φιλεταίρου Κυνηγίδα:

παῦσαι, γέρων ὢν, τοὺς τρόπους, οὐκ οἶσθ᾽ ὅτι

οὔκ ἐστιν ἥδιστον ἀποθανεῖν βινοῦνθ᾽ ἅμα,

ὥσπερ λέγουσιν ἀποθανεῖν Φορμίσιον;

ἢ ἥδιστόν ἐστί σοι, ὡς ἐν Μαραθωνίοις φησὶ Τιμοκλῆς:

ὅσον τὸ μεταξὺ μετὰ κορίσκης ἢ μετὰ

χαμαιτύπης τὴν νύκτα κοιμᾶσθαι. βαβαί,

ἡ στιφρότης, τὸ χρῶμα, πνεῦμα, δαίμονες,

τὸ μὴ σφόδρ᾽ εἶναι πάνθ᾽ ἕτοιμα, δεῖν δέ τι

ἀγωνιᾶσαι καὶ ῥαπισθῆναί τε καὶ

πληγὰς λαβεῖν ἁπαλαῖσι χερσὶν ἡδύ γε

νὴ τὸν Δία τὸν μέγιστον. [p. 84]

ἔτι πολλὰ τοῦ Κυνούλκου θέλοντος λέγειν καὶ

τοὐλπιανοῦ ἐπιρραπίσαι βουληθέντος αὐτὸν εἰς τιμὴν τοῦ Μυρτίλου, φθάσας ὁ Μυρτίλος ῾ διήχθρευεν γὰρ τῷ Σύρᾠ ἔφη:”

οὐχ ὧδ᾽ ἐμόγησαν

ἐλπίδες ὥστ᾽ ἐχθρῶν συμμαχίαν καλέσαι,

φησὶν ὁ Καλλίμαχος. οὐ γὰρ αὐτάρκεις ἡμεῖς ἀμύνασθαι, ὦ Κύνουλκε;

ὡς σκαιὸς εἶ κἄγροικος αἰσχροεπῶν ἔα,

ἐπ᾽ ἀριστέρ᾽ ἐν τῷ στόματι τὴν γλῶσσαν φορεῖς,

κατὰ τὴν Ἐφίππου Φιλύραν. δοκεῖς γάρ μοι ἐκείνων εἷς εἶναι

οὓς ἐδίδαξαν ἀριστερὰ γράμματα Μοῦσαι,

ὥς τις ἔφη τῶν παρῳδῶν. 28. ἐγὼ γάρ, ὦ ἄνδρες σύσσιτοι, οὐ κατὰ τὰς Μεταγένους Αὔρας ἢ τὸν Ἀρισταγόρου Μαμμάκυθον

ὑμῖν ὀρχηστρίδας εἶπον ἑταίρας

ὡραίας πρότερον, νῦν δ᾽ οὐχ ὑμῖν ἀγορεύω

ἄρτι χνοαζούσας αὐλητρίδας, αἵ τε τάχιστα

ἀνδρῶν φορτηγῶν ὑπὸ γούνατα μισθοῦ ἔλυσαν,

ἀλλὰ περὶ τῶν ὄντως ἑταιρῶν τὸν λόγον πεποίημαι, τουτέστιν τῶν φιλίαν ἄδολον συντηρεῖν δυναμένων, [p. 86] ἃς ὁ Κύνουλκος τολμᾷ λοιδορεῖν, μόνας τῶν ἄλλων γυναικῶν τῷ τῆς φιλίας ὀνόματι προσηγορευμένας, ἢ ἀπὸ τῆς παρὰ τοῖς Ἀθηναίοις καλουμένης Ἑταίρας τῆς Ἀφροδίτης, περὶ ἧς φησιν ὁ Ἀθηναῖος Ἀπολλόδωρος ἐν τοῖς περὶ Θεῶν οὕτως: ‘ ἑταίραν δὲ τὴν Ἀφροδίτην τὴν τοὺς ἑταίρους καὶ τὰς ἑταίρας συνάγουσαν τοῦτο δ᾽ ἐστὶν φίλας.’

καλοῦσι γοῦν καὶ αἱ ἐλεύθεραι γυναῖκες ἔτι καὶ νῦν καὶ αἱ παρθένοι τὰς συνήθεις καὶ φίλας ἑταίρας, ὡς ἡ Σαπφώ:

τάδε νῦν ἑταίραις

ταῖς ἐμαῖσι τερπνὰ καλῶς ἀείσω.

καὶ ἔτι:

Λατὼ καὶ Νιόβα μάλα μὲν φίλαι ἦσαν ἑταῖραι.

καλοῦσι δὲ καὶ τὰς μισθαρνούσας ἑταίρας καὶ τὸ ἐπὶ συνουσίαις μισθαρνεῖν ἑταιρεῖν, οὐκ ἔτι πρὸς τὸ ἔτυμον ἀναφέροντες, ἀλλὰ πρὸς τὸ εὐσχημονέστερον, καθὸ δὴ καὶ Μένανδρος ἐν Παρακαταθήκῃ ἀπὸ τῶν ἑταιρῶν τοὺς ἑταίρους διαστέλλων φησί:

πεποιήκατ᾽ ἔργον οὐχ ἑταίρων γάρ,

φίλαι, μὰ Δί᾽ ἀλλ᾽ ἑταίρων ‘ ταὐτὰ δ᾽ ὄντα γράμματα

τὴν προσαγόρευσιν οὐ σφόδρ᾽ εὔσχημον ποιεῖ.

[p. 88]29. χ περὶ δὲ τῶν ἑταιρῶν Ἔφιππος ἐν Ἐμπολῇ τάδε φησὶν

ἔπειτὰ γ᾽ εἰσίοντ᾽, ἐὰν λυπούμενος

τύχῃ τις ἡμῶν, ἐκολάκευσεν ἡδέως:

ἐφίλησεν οὐχὶ συμπιέσασα τὸ στόμα

ὥσπερ πολέμιον, ἀλλὰ τοῖσι στρουθίοις

χανοῦσ᾽ ὁμοίως, ἧσε, παρεμυθήσατο

ἐποίησὲ θ᾽ ἱλαρὸν εὐθέως τ᾽ ἀφεῖλε πᾶν

αὐτοῦ τὸ λυποῦν κἀπέδειξεν ἵλεων.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Καμπυλίωνι κοσμίαν ἑταίραν παράγων φησὶν

ὡς δ᾽ ἐδείπνει κοσμίως,

οὐχ ὥσπερ ἄλλαι τῶν πράσων ποιούμεναι

τολύπας ἔσαττον τὰς γνάθους καὶ τῶν κρεῶν

ἀπέβρυκον αἰσχρῶς, ἀλλ᾽ ἑκάστου μικρὸν ἂν

ἀπεγεύεθ᾽ ὥσπερ παρθένος Μιλησία.

Ἀντιφάνης Ὑδρίᾳ:

οὗτος δ᾽ ὃν λέγω

ἐν γειτόνων αὐτῷ κατοικούσης τινὸς

ἰδὼν ἑταίρας εἰς ἔρωτ᾽ ἀφίκετο,

ἀστῆς, ἐρήμου δ᾽ ἐπιτρόπου καὶ συγγενῶν,

ἦθός τι χρυσοῦν πρὸς ἀρετὴν κεκτημένης,

ὄντως ἑταίρας, αἱ μὲν ἄλλαι τοὔνομα

βλάπτουσι τοῖς τρόποις γὰρ ὄντως ὂν καλόν.

[p. 90] Ἀναξίλας Νεοττίδι:

ἐὰν δέ τις μετρίως ἔχουσα χρημάτων

τοῖς δεομένοις τινων ὑπουργῇ πρὸς χάριν,

ἐκ τῆς ἑταιρίας ἑταίρα τοὔνομα

προσηγορεύθη. καὶ σὺ νῦν οὐχ ὡς λέγεις

πόρνης, ἑταίρας ‘ εἰς ἔρωτα τυγχάνεις

ἐληλυθώς: ἆρ᾽ ὡς ἀληθῶς ἐστι γοῦν

ἁπλῆ τις; β. ἀστεία μὲν οὖν, νὴ τὸν Δία.

Ὁ30. δὲ ὑμέτερος φιλοσοφομειρακίσκος τοιοῦτος οἷον Ἄλεξις ἢ Ἀντιφάνης ἐν Ὕπνῳ παράγει:

διὰ ταῦθ᾽ ὁ πόρνος οὗτος οὐδὲ τῶν πράσων

ἑκάστοτ᾽ ἐπεδείπνει μεθ᾽ ἡμῶν τοῦτο δ᾽ ἦν

ἵνα μή τι λυπήσειε τὸν ἐραστὴν φιλῶν.

καλῶς δὲ περὶ τῶν τοιούτων Ἔφιππος ἐν Σαπφοῖ φησιν

ὅταν γὰρ ὢν νέος

ἀλλότριον εἰσελθὼν τις οἶκον διαλάθῃ

ἀσύμβολὸν τε χεῖρα προσβάλῃ βορᾷ,

διδόναι νόμιζ᾽ αὐτὸν σὺ τῆς νυκτὸς λόγον.

τὰ αὐτὰ εἴρηκεν καὶ Αἰσχίνης ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ κατὰ Τιμάρχου. [p. 92]31. περὶ δὲ τῶν ἑταιρῶν καὶ Φιλέταιρος ἐν Κυνηγίδι τάδε φησίν

οὐκ ἐτὸς Ἑταίρας ἱερόν ἐστι πανταχοῦ,

ἀλλ᾽ οὐχὶ γαμετῆς οὐδαμοῦ τῆς Ἑλλάδος.

οἶδα δὲ καὶ ἑορτὴν Ἑταιρίδεια ἀγομένην ἐν Μαγνησίᾳ οὐ διὰ τὰς ἑταίρας, ἀλλὰ δι᾽ ἑτέραν αἰτίαν, ἧς μνημονεύει Ἡγήσανδρος ἐν Ὑπομνήμασι γράφων ὧδε: ‘ τὴν τῶν Ἑταιριδείων ἑορτὴν συντελοῦσι Μάγνητες. ἱστοροῦσι δὲ πρῶτον Ἰάσονα τὸν Αἴσονος συναγαγόντα τοὺς Ἀργοναύτας Ἑταιρείῳ Διὶ θῦσαι καὶ τὴν ἑορτὴν Ἑταιρίδεια προσαγορεῦσαι. θύουσι δὲ καὶ οἱ Μακεδόνων βασιλεῖς τὰ Ἑταιρίδεια.’ Πόρνης δὲ Ἀφροδίτης ἱερόν ἐστι παρὰ Ἀβυδηνοῖς, ὥς φησι Πάμφιλος: κατεχομένης γὰρ τῆς πόλεως δουλείᾳ τοὺς φρουροὺς τοὺς ἐν αὐτῇ ποτε θύσαντας, ὡς ἱστορεῖ Νεάνθης ἐν τοῖς Μυθικοῖς, καὶ μεθυσθέντας ἑταίρας πλείονας προσλαβέσθαι ὧν μίαν κατακοιμηθέντας αὐτοὺς ἰδοῦσαν ἀνελομένην τὰς κλεῖς καὶ τὸ τεῖχος ὑπερβᾶσαν ἀπαγγεῖλαι τοῖς Ἀβυδηνοῖς . τοὺς δ᾽ αὐτίκα μεθ᾽ ὅπλων ἀφικομένους ἀνελεῖν μὲν τοὺς φύλακας, κρατήσαντας δὲ τῶν τειχῶν καὶ γενομένους ἐγκρατεῖς τῆς ἐλευθερίας χαριστήρια τῇ πόρνῃ ἀποδιδόντας Ἀφροδίτης Πόρνης ναὸν ἱδρύσασθαι. Ἄλεξις δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν δευτέρῳ ῝ Ὥρων Σαμιακῶν ‘ τὴν ἐν Σάμῳ [p. 94] Ἀφροδίτην, ἣν οἱ μὲν ἐν καλάμοις καλοῦσιν, οἱ δὲ ἐν ἕλει, Ἀττικαί, φησίν, ἑταῖραι ἱδρύσαντο αἱ συνακολουθήσασαι Περικλεῖ ὅτε ἐπολιόρκει τὴν Σάμον, ἐργασάμεναι ἱκανῶς ἀπὸ τῆς ὥρας.’ Εὐάλκης δ᾽ ἐν τοῖς Ἐφεσιακοῖς καὶ ἐν Ἐφέσῳ φησὶν ἱερὸν ἱδρῦσθαι Ἑταίρᾳ ‘ Ἀφροδίτῃ. Κλέαρχος δ᾽ ἐν πρώτῳ Ἐρωτικῶν ‘ Γύγης, φησίν, ὁ Λυδῶν βασιλεὺς οὐ μόνον περὶ ζῶσαν τὴν ἐρωμένην περιβόητος γέγονεν, ἐγχειρίσας αὑτόν τε καὶ τὴν ἀρχὴν ἐκείνῃ πᾶσαν, ἀλλὰ καὶ τελευτησάσης συναγαγὼν τοὺς ἐκ τῆς χώρας Λυδοὺς πάντας ἔχωσε τὸ νῦν ἔτι καλούμενον τῆς Ἑταίρας μνῆμα, εἰς ὕψος ἄρας, ὥστε περιοδεύοντος αὐτοῦ τὴν ἐντὸς τοῦ Τμώλου χώραν, οὗ ἂν ἐπιστραφεὶς τύχῃ, καθορᾶν τὸ μνῆμα καὶ πᾶσι τοῖς τὴν Λυδίαν οἰκοῦσιν ἄποπτον εἶναι.’ Δημοσθένης, δ᾽ ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ κατὰ Νεαίρας λόγῳ, εἰ γνήσιος, ὃν Ἀπολλόδωρος εἴρηκε, φησί: ‘τὰς μὲν ἑταίρας ἡδονῆς ἕνεκα ἔχομεν, τὰς δὲ παλλακὰς τῆς καθ᾽ ἡμέραν παλλακείας, τὰς δὲ γυναῖκας τοῦ παιδοποιεῖσθαι γνησίως καὶ τῶν ἔνδον φύλακα πιστὴν ἔχειν.’ 32. [p. 96] καταλέξω δέ σοι, Κύνουλκε, Ἰωνικήν τινα ῥῆσιν, μακρὰν ἐκτείνας κατὰ τὸν Αἰσχύλου Ἀγαμέμνονα: περὶ ἑταιρῶν, ἀρξάμενος ἀπὸ τῆς καλῆς Κορίνθου, ἐπειδή μοι τὴν αὐτόθι σοφιστείαν ὠνείδισας. νόμιμὸν ἐστιν ἀρχαῖον ἐν Κορίνθῳ, ὡς καὶ Χαμαιλέων ὁ Ἡρακλεώτης ἱστορεῖ ἐν τῷ περὶ Πινδάρου, ὅταν ἡ πόλις εὔχηται περὶ μεγάλων τῇ Ἀφροδίτῃ, συμπαραλαμβάνεσθαι πρὸς τὴν ἱκετείαν τὰς ἑταίρας ὡς πλείστας, καὶ ταύτας προσεύχεσθαι τῇ θεῷ καὶ ὕστερον ἐπὶ τοῖς ἱεροῖς παρεῖναι. καὶ ὅτε δὴ ἐπὶ τὴν Ἑλλάδα τὴν στρατείαν ἦγεν ὁ Πέρσης, ὡς καὶ Θεόπομπος ἱστορεῖ καὶ Τίμαιος ἐν τῇ ἑβδόμῃ, αἱ Κορίνθιαι ἑταῖραι εὔξαντο ὑπὲρ τῆς τῶν Ἑλλήνων σωτηρίας εἰς τὸν τῆς Ἀφροδίτης ἐλθοῦσαι νεών. διὸ καὶ Σιμωνίδης ἀναθέντων τῶν Κορινθίων πίνακα τῇ θεῷ τὸν ἔτι καὶ νῦν διαμένοντα καὶ τὰς ἑταίρας ἰδίᾳ γραψάντων τὰς τότε ποιησαμένας τὴν ἱκετείαν καὶ ὕστερον παρούσας ἐπὶ τοῖς ἱεροῖς συνέθηκε τόδε τὸ ἐπίγραμμα:

αἵδ᾽ ὑπὲρ Ἑλλήνων τε καὶ εὐθυμάχων πολιητᾶν

ἔσταθεν εὔχεσθαι Κύπριδι δαιμονίᾳ:

οὐ γὰρ τοξοφόροισιν ἐμήσατο δῖ᾽ Ἀφροδίτα

Πέρσαις Ἑλλάνων ἀκρόπολιν προδόμεν.

[p. 98] καὶ οἱ ἰδιῶται δὲ κατεύχονται τῇ θεῷ τελεσθέντων περὶ ὧν ἂν ποιῶνται τὴν δέησιν ἀπάξειν αὐτῇ καὶ τὰς ἑταίρας, 33. ὑπάρχοντος οὖν τοῦ τοιούτου νομίμου περὶ τὴν θεὸν Ξενοφῶν ὁ Κορίνθιος ἐξιὼν εἰς Ὀλυμπίαν ἐπὶ τὸν ἀγῶνα καὶ αὐτὸς ἀπάξειν ἑταίρας εὔξατο τῇ θεῷ νικήσας. Πίνδαρός τε τὸ μὲν πρῶτον ἔγραψεν εἰς αὐτὸν ἐγκώμιον οὗ ἡ ἀρχὴ ‘ τρισολυμπιονίκαν ἐπαινέων οἶκον,’ ὕστερον δὲ καὶ σκόλιον τὸ παρὰ τὴν θυσίαν ᾀσθέν, ἐν ᾧ τὴν ἀρχὴν εὐθέως πεποίηται πρὸς τὰς ἑταίρας αἳ παραγενομένου τοῦ Ξενοφῶντος καὶ θύοντος τῇ Ἀφροδίτῃ συνέθυσαν. διόπερ ἔφη:

ὦ Κύπρου δέσποινα, τεὸν δεῦτ᾽ ἐς ἄλσος

φορβάδων κορᾶν ἀγέλαν ἑκατόγγυιον Ξενοφῶν τελέαις

ἐπήγαγ᾽ εὐχωλαῖς ἰανθείς.

ἤρξατο δ᾽ οὕτως τοῦ μέλους:

πολύξεναι νεάνιδες ἀμφίπολοι

πειθοῦς ἐν ἀφνειῷ Κορίνθῳ, [p. 100]

αἵ τε τὰς χλωρᾶς λιβάνου ξανθὰ δάκρη

θυμιᾶτε, πολλάκι ματέρ᾽ Ἐρώτων οὐρανίαν πτάμεναι

νόημα ποττὰν Ἀφροδίταν:

ὑμῖν ἄνευθεν ἐπαγορίας ἔπορεν,

ὦ παῖδες, ἐρατειναῖς ἐν εὐναῖς

μαλθακᾶς ὥρας ἀπὸ καρπὸν δρέπεσθαι.

σὺν δὲ ἀνάγκᾳ πᾶν καλόν.

ἀρξάμενος θ᾽ οὕτως ἑξῆς φησιν

ἀλλὰ θαυμάζω τί με λεξοῦντι Ἰσθμοῦ

δεσπόται τοιάνδε μελίφρονος ἀρχὰν εὑρόμενον σκολιοῦ,

ξυνάορον ξυναῖς γυναιξί.

δῆλον γὰρ ὅτι πρὸς τὰς ἑταίρας διαλεγόμενος ἠγωνία ποῖόν τι φανήσεται τοῖς Κορινθίοις τὸ πρᾶγμα. πιστεύων δέ, ὡς ἔοικεν, αὐτὸς αὑτῷ πεποίηκεν εὐθέως:

ἐδιδάξαμεν χρυσὸν καθαρᾷ, βασάνῳ.

ὅτι δὲ καὶ Ἀφροδίσια ἴδια ἄγουσιν αὐτόθι αἱ ἑταῖραι, Ἄλεξις ἐν Φιλούσῃ φησὶν

Ἀφροδίσι᾽ ἦγε ταῖς ἑταίραις ἡ πόλις,

ἕτερα δὲ χωρὶς ἐστι ταῖς ἐλευθέραις. [p. 102]

ταῖς ἡμέραις ταύταις δὲ κωμάζειν ἔθος

ἐστὶν νόμος τε τὰς ἑταίρας ἐνθάδε

μεθύειν μεθ᾽ ἡμῶν.

34. ἐν δὲ Λακεδαίμονι, ὥς φησι Πολέμων ὁ περιηγητὴς ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν Λακεδαίμονι Ἀναθημάτων, εἰκών ἐστι τῆς διαβοήτου ἑταίρας Κοττίνας, ἥν φησιν καὶ βοῦν ἀναθεῖναι χαλκῆν, γράφων οὕτως: ‘ καὶ τὸ Κοττίνας δὲ τῆς ἑταίρας εἰκόνιον, ἧς διὰ τὴν ἐπιφάνειαν οἴκημά τι λέγεται καὶ νῦν ἐγγυτάτω τῆς Κολώνης, ἵνα τὸ Διονύσιόν ἐστιν, ἐπιφανὲς καὶ πολλοῖς ἐγνωσμένον τῶν ἐν τῇ πόλει. ἀνάθημα δ᾽ αὐτῆς ἐστιν ὑπὲρ τὸ τῆς Χαλκιοίκου βοίδιόν τι χαλκοῦν καὶ τὸ προειρημένον εἰκόνιον.’ Ἀλκιβιάδης δὲ ὁ καλός, ἐφ᾽ οὗ τις τῶν κωμικῶν ἔφη

Ἀλκιβιάδην τὸν ἁβρόν, ὦ γῆ καὶ θεοί,

ὃν ἡ Λακεδαίμων μοιχὸν ἐπιθυμεῖ λαβεῖν,

ὑπὸ τῆς Ἄγιδος ἀγαπώμενος γυναικὸς, ἐπὶ τὰς τῶν ἑταιρίδων θύρας ἐκώμαζεν, ἀπολιπὼν τὰς Λακαίνας καὶ τὰς Ἀττικάς. Μεδοντίδος γοῦν τῆς Ἀβυδηνῆς ἐξ ἀκοῆς ἐρασθεὶς ἔστερξε καὶ πλεύσας εἰς Ἑλλήσποντον σὺν Ἀξιόχῳ, ὃς ἦν αὐτοῦ τῆς ὥρας ἐραστής, ὥς φησιν Λυσίας ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ [p. 104] κατ᾽ αὐτοῦ λόγῳ, καὶ ταύτης ἐκοινώνησεν αὐτῷ. καὶ ἑτέρας δὲ δύο ἑταίρας περιήγετο αἰεὶ ὁ Ἀλκιβιάδης, Δαμασάνδραν τὴν Λαίδος τῆς νεωτέρας μητέρα καὶ Θεοδότην ὑφ᾽ ἧς καὶ ἀποθανὼν ἐκηδεύθη ἐν Μελίσσῃ κώμῃ τῆς Φρυγίας, ἐπιβουλευθεὶς ὑπὸ Φαρναβάζου. εἴδομεν δὲ καὶ ἡμεῖς τὸ ἐν Μελίσσῃ τοῦ Ἀλκιβιάδου μνῆμα ἐκ Συννάδων εἰς Μητρόπολιν ἀφικνούμενοι: ἐφ᾽ ᾧ καὶ κατ᾽ ἔτος θύεται βοῦς, διακελευσαμένου τοῦτο τοῦ πάντα ἀρίστου Ἀδριανοῦ βασιλέως: ὃς καὶ ἀνέστησεν ἐπὶ τῷ μνήματι Παρίου λίθου εἰκόνα τὸν Ἀλκιβιάδην. 35. οὐ χρὴ δὲ θαυμάζειν εἰ ἐξ ἀκοῆς τινες ἠράσθησάν τινων, ὁπότε Χάρης ὁ Μιτυληναῖος ἐν τῇ δεκάτῃ τῶν Ἱστοριῶν τῶν περὶ Ἀλέξανδρόν φησιν πολλοὺς ὀνείρατι θεασαμένους τινὰς οὓς μὴ πρότερον εἶδον ἐρασθῆναι αὐτῶν γράφει δὲ οὕτως: ‘Ὑστάσπῃ νεώτερος ἦν ἀδελφὸς Ζαριάδρης, περὶ ὧν λέγουσιν οἱ ἐπιχώριοι ὅτι ἐξ Ἀφροδίτης καὶ Ἀδώνιδος ἐγεννήθησαν. ἐκυρίευσεν δὲ ὁ μὲν Ὑστάσπης Μηδίας καὶ τῆς ὑποκάτω χώρας, ὁ δὲ Ζαριάδρης τῆς ὑπεράνω Κασπίων πυλῶν μέχρι τοῦ Τανάιδος. τῶν δὲ ἐπέκεινα τοῦ Τανάιδος [p. 106] Ὁμάρτῃ βασιλεῖ Μαραθῶν θυγάτηρ ἦν ὄνομα Ὀδάτις: περὶ ἧς ἐν ταῖς ἱστορίαις γέγραπται ὡς ἄρα κατὰ τὸν ὕπνον ἰδοῦσα τὸν Ζαριάδρην ἐρασθείη, τὸ δ᾽ αὐτὸ τοῦτο κἀκείνῳ πάθος συμπεσεῖν πρὸς αὐτήν. διετέλουν γοῦν ἀλλήλων ἐπιθυμοῦντες διὰ τὴν κατὰ τὸν ὕπνον φαντασίαν. ἦν δὲ ἡ Ὀδάτις καλλίστη τῶν κατὰ τὴν Ἀσίαν γυναικῶν, καὶ ὁ Ζαριάδρης δὲ ἦν καλός, πέμποντος οὖν τοῦ Ζαριάδρου πρὸς τὸν Ὁμάρτην καὶ φιλοτιμουμένου γῆμαι τὴν ἄνθρωπον, οὐ συνετίθετο ὁ Ὁμάρτης διὰ τὸ εἶναι ἀρρένων παίδων ἔρημος, ἤθελεν γὰρ αὐτὴν δοῦναι ἑνὶ τῶν περὶ αὑτὸν οἰκείων. καὶ μετ᾽ οὐ πολὺν χρόνον ὁ Ὁμάρτης συναγαγὼν τοὺς ἐκ τῆς βασιλείας δυνάστας καὶ φίλους καὶ συγγενεῖς ἐποιεῖτο τοὺς γάμους, οὐ προειπὼν ὅτῳ μέλλοι διδόναι τὴν θυγατέρα, ἀκμαζούσης οὖν τῆς μέθης εἰσκαλέσας τὴν Ὀδάτιν ὁ πατήρ εἰς τὸ συμπόσιον εἶπεν ἀκουόντων τῶν συνδείπνων ‘ ἡμεῖς, ὦ θύγατερ Ὀδάτι, νῦν ποιούμεθα τοὺς σοὺς γάμους. περιβλέψασα οὖν καὶ θεωρήσασα πάντας λαβοῦσα χρυσῆν φιάλην καὶ πληρώσασα δὸς ᾧ θέλεις γαμηθῆναι: τούτου γὰρ κεκλήσῃ γυνή κἀκείνη περιβλέψασα πάντας ἀπῄει δακρύουσα, ποθοῦσα τὸν Ζαριάδρην ἰδεῖν ἐπεστάλκει : γὰρ αὐτῷ ὅτι μέλλουσιν οἱ γάμοι συντελεῖσθαι. ὁ δὲ στρατοπεδεύων ἐπὶ τοῦ Τανάιδος διαλαθὼν τὴν στρατοπεδείαν [p. 108] διέβη μετὰ μόνου τοῦ ἁρματηλάτου καὶ νυκτὸς ὁρμήσας ἐπὶ τοῦ ἅρματος διῆλθεν διὰ γῆς πολλῆς, διώξας περὶ τοὺς ὀκτακοσίους σταδίους. πλησίον δὲ τῆς κώμης γενόμενος ἐν ᾗ τοὺς γάμους συνετέλουν καὶ καταλιπὼν ἔν τινι τόπῳ αὐτῷ ἅρματι τὸν ἁρματηλάτην προῆγεν ἐνδεδυκὼς στολὴν Σκυθικήν. καὶ παρελθὼν εἰς τὴν αὐλὴν καὶ ἰδὼν τὴν Ὀδάτιν ἑστηκυῖαν πρὸ τοῦ κυλικείου καὶ δακρύουσαν κιρνᾶσάν τε βραδέως τὴν φιάλην εἶπεν πλησίον στὰς παρ᾽ αὐτὴν ὦ Ὀδάτι, πάρειμι δή σοι καθάπερ ἠξίωσας, ἐγὼ Ζαριάδρης.’ ἡ δὲ κατανοήσασα ξένον ἄνδρα καὶ καλὸν καὶ ὅμοιον τῷ κατὰ τὸν ὕπνον ἑωραμένῳ περιχαρὴς γενομένη δίδωσιν αὐτῷ τὴν φιάλην: καὶ ὃς ἁρπάσας αὐτὴν ἀπήγαγεν ἐπὶ τὸ ἅρμα καὶ ἔφυγεν ἔχων τὴν Ὀδάτιν. οἱ δὲ παῖδες καὶ αἱ θεράπαιναι συνειδυῖαι τὸν ἔρωτα κατεσιώπησαν καὶ κελεύοντος τοῦ πατρὸς λαλεῖν οὐκ ἔφασαν εἰδέναι ὅπου πεπόρευται. μνημονεύεται δὲ ὁ ἔρως οὗτος παρὰ τοῖς τὴν Ἀσίαν οἰκοῦσι βαρβάροις καὶ περισσῶς ἐστι ζηλωτός, καὶ τὸν μῦθον τοῦτον ζωγραφοῦσιν ἐν τοῖς ἱεροῖς καὶ τοῖς βασιλείοις, ἔτι δὲ ταῖς ἰδιωτικαῖς οἰκίαις: καὶ ταῖς ἑαυτῶν θυγατράσιν οἱ πολλοὶ τῶν δυναστῶν ὄνομα τίθενται Ὀδάτιν.’ 36. τὸ ὅμοιον ἱστορεῖ γενέσθαι καὶ Ἀριστοτέλης ἐν τῇ Μασσαλιωτῶν Πολιτείᾳ γράφων οὕτως: ‘ Φωκαεῖς οἱ ἐν Ἰωνίᾳ ἐμπορίᾳ χρώμενοι ἔκτισαν Μασσαλίαν. Εὔξενος δὲ ὁ Φωκαεὺς Νάννῳ ὁ τῷ βασιλεῖ τοῦτο δ᾽ ἦν αὐτῷ ὄνομα ἦν ξένος, οὗτος [p. 110] ὁ Νάννος ἐπιτελῶν γάμους τῆς θυγατρὸς κατὰ τύχην παραγενόμενον τὸν Εὔξενον παρακέκληκεν ἐπὶ τὴν θοίνην. ὁ δὲ γάμος ἐγίγνετο τόνδε τὸν τρόπον ἔδει μετὰ τὸ δεῖπνον εἰσελθοῦσαν τὴν παῖδα φιάλην κεκερασμένην ᾧ βούλοιτο δοῦναι τῶν παρόντων μνηστήρων ᾧ δὲ δοίη, τοῦτον εἶναι νυμφίον. ἡ δὲ παῖς εἰσελθοῦσα δίδωσιν εἴτε ἀπὸ τύχης εἴτε καὶ δι᾽ ἄλλην τινὰ αἰτίαν τῷ Εὐξένῳ: ὄνομα δ᾽ ἦν τῇ παιδὶ Πέττα. τούτου δὲ συμπεσόντος καὶ τοῦ πατρὸς ἀξιοῦντος ὡς κατὰ θεὸν γενομένης τῆς δόσεως ἔχειν αὐτήν, ἔλαβεν ὁ Εὔξενος γυναῖκα καὶ συνῴκει μεταθέμενος τοὔνομα Ἀριστοξένην. καὶ ἔστι γένος ἐν Μασσαλίᾳ ἀπὸ τῆς ἀνθρώπου μέχρι νῦν Πρωτιάδαι καλούμενον Πρῶτις γὰρ ἐγένετο υἱὸς Εὐξένου καὶ τῆς Ἀριστοξένης.’ 37. . Θεμιστοκλῆς τε, ὥς φησιν Ἰδομενεύς, οὐχ ἅρμα ζευξάμενος ἑταιρῶν πληθούσης ἀγορᾶς εἰσήλασεν εἰς τὸ ἄστυ; ἦσαν αὗται Λάμια καὶ Σκιώνη καὶ Σατύρα καὶ Νάννιον. οὐ καὶ αὐτὸς Θεμιστοκλῆς ἐξ ἑταίρας ἦν γεγενημένος ὄνομα Ἀβροτόνου; ὡς Ἀμφικράτης ἱστορεῖ ἐν τῷ περὶ Ἐνδόξων Ἀνδρῶν συγγράμματι

Ἀβρότονον Θρήισσα γυνὴ γένος: ἀλλὰ τεκέσθαι

τὸν μέγαν Ἕλλησιν φασὶ Θεμιστοκλέα.

[p. 112] Νεάνθης δ᾽ ὁ Κυζικηνὸς ἐν τῇ τρίτῃ καὶ τετάρτῃ τῶν Ἑλληνικῶν Ἱστοριῶν Εὐτέρπης αὐτὸν εἶναί φησιν υἱόν. Κῦρος δὲ ὁ ἐπὶ τὸν ἀδελφὸν ἐπιστρατεύσας οὐχὶ ἑταίραν οὖσαν τὴν Φωκαίδα τὴν σοφωτάτην καὶ καλλίστην λεγομένην εἶχε συστρατευομένην; ἣν Ζηνοφάνης φησὶ πρότερον Μιλτὼ καλουμένην Ἀσπασίαν μετονομασθῆναι. συνηκολούθει δὲ αὐτῷ καὶ ἡ Μιλησία παλλακίς. ὁ δὲ μέγας Ἀλέξανδρος οὐ Θαίδα εἶχε μεθ᾽ ἑαυτοῦ τὴν Ἀττικὴν ἑταίραν; περὶ ἧς φησι Κλείταρχος ὡς αἰτίας γενομένης τοῦ ἐμπρησθῆναι τὰ ἐν Περσεπόλει βασίλεια, αὕτη δὲ ἡ Θαῒς μετὰ τὸν Ἀλεξάνδρου θάνατον καὶ Πτολεμαίῳ ἐγαμήθη τῷ πρώτῳ βασιλεύσαντι Αἰγύπτου καὶ ἐγέννησεν αὐτῷ Λεοντίσκον καὶ Λάγον, θυγατέρα δὲ Εἰρήνην, ἣν ἔγημεν Εὔνοστος ὁ Σόλων τῶν ἐν Κύπρῳ βασιλεύς, καὶ ὁ δεύτερος δὲ τῆς Αἰγύπτου βασιλεύς, Φιλάδελφος δ᾽ ἐπίκλην, ὡς ἱστορεῖ ὁ Εὐεργέτης Πτολεμαῖος ἐν τῷ τρίτῳ τῶν Ὑπομνημάτων, πλείστας ἔσχεν ἐρωμένας, Διδύμην μὲν μίαν τῶν ἐπιχωρίων γυναικῶν μάλ᾽ εὐπρεπεστάτην τὴν ὄψιν καὶ Βιλιστίχην, ἔτι δὲ Ἀγαθόκλειαν καὶ [p. 114] Στρατονίκην, ἧς τὸ μέγα μνημεῖον ὑπῆρχεν ἐπὶ τῇ πρὸς Ἐλευσῖνι θαλάσσῃ, καὶ Μύρτιον καὶ ἄλλας δὲ πλείστας, ἐπιρρεπέστερος ὢν πρὸς ἀφροδίσια. Πολύβιος δὲ ἐν τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ τῶν Ἱστοριῶν Κλεινοῦς φησι τῆς οἰνοχοούσης αὐτῷ εἰκόνας πολλὰς ἀνακεῖσθαι κατὰ τὴν Ἀλεξάνδρειαν μονοχίτωνας καὶ ῥυτὸν ἐχούσας ἐν ταῖς χερσίν. αἱ δὲ κάλλισται τῶν οἰκιῶν, φησίν, οὐ Μυρτίου καὶ Μνησίδος καὶ Ποθεινῆς προσαγορεύονται; καίτοι Μνησὶς μὲν ἦν αὐλητρίς, ἦν δὲ καὶ Ποθεινὴ αὐλητρίς, Μύρτιον δὲ μία τῶν ἀποδεδειγμένων καὶ καινῶν δεικτηριάδων. τοῦ δὲ Φιλοπάτορος βασιλέως Πτολεμαίου οὐκ Ἀγαθόκλεια ἡ ἑταίρα ἐκράτει, ἡ καὶ πᾶσαν ἀνατρέψασα τὴν βασιλείαν; Εὔμαχος δὲ ὁ Νεαπολίτης ἐν τῇ δευτέρᾳ τῶν περὶ Ἀννίβαν Ἱστοριῶν Ἱερώνυμὸν φησι τὸν τυραννήσαντα Συρακοσίων ἀγαγέσθαι γυναῖκα μίαν: τῶν ἐπ᾽ οἰκήματος προεστηκυιῶν, Πειθὼ ὄνομα, καὶ ἀποδεῖξαι βασιλίδα. 38. Τιμόθεος δ᾽ ὁ στρατηγήσας Ἀθηναίων ἐπιφανῶς ἑταίρας ἦν υἱὸς Θρᾴττης τὸ γένος, σεμνῆς δ᾽ ἄλλως τοὺς τρόπους. μεταβάλλουσαι γὰρ αἱ τοιαῦται εἰς τὸ σῶφρον τῶν ἐπὶ τούτῳ σεμνυνομένων εἰσὶ βελτίους. ὁ δὲ Τιμόθεος καὶ σκωπτόμενός ποτε ὅτι τοιαύτης εἴη μητρὸς ‘καὶ χάριν γε αὐτῇ, φησίν, οἶδα, ὅτι δι᾽ αὐτὴν Κόνωνός εἰμι [p. 116] υἱός.’ Φιλέταιρον δὲ τὸν Περγάμου καὶ τῆς Καινῆς ταύτης λεγομένης βασιλεύσαντα χώρας Βόας αὐλητρίδος, ἑταίρας τὸ γένος ἀπὸ Παφλαγονίας, υἱόν φησι γενέσθαι Καρύστιος ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασιν. Ἀριστοφῶν δ᾽ ὁ ῥήτωρ, ὁ τὸν νόμον εἰσενεγκὼν ἐπ᾽ Εὐκλείδου ἄρχοντος ὃς ἂν μὴ ἐξ ἀστῆς γένηται νόθον εἶναι, αὐτὸς ἀπεδείχθη ὑπὸ Καλλιάδου τοῦ κωμικοῦ ἐκ Χορηγίδος τῆς ἑταίρας παιδοποιησάμενος, ὡς ὁ αὐτὸς ἱστορεῖ Καρύστιος ἐν τρίτῳ Ὑπομνημάτων. Δημήτριος δ᾽ ὁ Πολιορκητὴς οὐ δαιμονίως ἤρα Λαμίας τῆς αὐλητρίδος, ἐξ ἧς ἔσχε καὶ θυγατέρα Φίλαν; τὴν δὲ Λάμιαν Πολέμων φησὶν ἐν τῷ περὶ τῆς ἐν Σικυῶνι Ποικίλης Στοᾶς θυγατέρα μὲν εἶναι Κλεάνορος Ἀθηναίου, κατασκευάσαι δὲ Σικυωνίοις τὴν προκειμένην στοάν. ἤρα δὲ καὶ Λεαίνης καὶ αὐτῆς ἑταίρας Ἀττικῆς ὁ Δημήτριος καὶ ἄλλων δὲ πλειόνων. [p. 118]39. Μάχων δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν ταῖς ἐπιγραφομέναις Χρείαις φησὶν οὕτως:

ὑπερβολῇ δὲ τῆς Λεαίνης σχῆμά τι

περαινομένης εὖ παρά τε τῷ Δημητρίῳ

εὐημερούσης, φασὶ καὶ τὴν Λάμιαν

τὸν βασιλέ᾽ εὐμελῶς κελητίσαι ποτὲ

ἐπαινεθῆναὶ θ᾽. ἡ δὲ τοῦτ᾽ ἀπεκρίθη: “πρὸς

ταῦτα καὶ Λέαιναν, εἰ βούλει, κράτει.”

ἦν δὲ ἡ Λάμια σφόδρα εὔθικτος καὶ ἀστική πρὸς τὰς ἀποκρίσεις, καθάπερ καὶ Γνάθαινα, περὶ ἧς ἐροῦμεν. πάλιν δὲ περὶ τῆς Λαμίας ὁ Μάχων οὕτω γράφει:

δημήτριός ποθ᾽ ὁ βασιλεὺς γένη μύρων

Λαμίᾳ παρὰ πότον παντοδαπῶν ἐπεδείκνυτο.

ἡ Λάμια δ᾽ ἦν αὐλητρὶσι ἧς σφόδρ᾽ ἡδέως

σχεῖν φασι κνησθῆναί τε τὸν Δημήτριον.

ἀποδοκιμαζούσης δὲ πάντα καὶ πάνυ

κατεγχλιδώσης τῷ βασιλεῖ , νάρδον τινὰ

διένευσ᾽ ἐνεγκεῖν εὐχερῆ, τῇ χειρί τε

ταἰδοῖον ἀποτρίψας, θιγὼν τοῖς δακτύλοις “τουτὶ

γε, Λάμια, φησίν, ὀσφράνθητι καὶ

εἴσει παρὰ τἄλλα διαφορὰν ὅσην ἔχει.”

κείνη δὲ γελάσασ᾽ “ ἀλλὰ τοῦτ᾽, ἔφη, τάλαν,

ὄζειν δοκεῖ μοι σαπρότατον πάντων πολύ.” [p. 120]

Δημήτριος δ᾽ εἶπ᾽: “ ἀλλὰ μήν, νὴ τοὺς θεούς,

ἀπὸ βαλάνου τοῦτ᾽ ἐστί, Λάμια, βασιλικῆς.”

40. Πτολεμαῖος δ᾽ ὁ τοῦ Ἀγησάρχου ἐν ταῖς περὶ τὸν Φιλοπάτορα Ἱστορίαις βασιλέων ἐρωμένας ἀναγράφων φησίν: ‘ Φιλίππου τοῦ Μακεδόνας αὐξήσαντος Φίλινναν τὴν ὀρχηστρίδα, ἐξ ἧς καὶ γεννῆσαι Ἀρριδαῖον τὸν μετ᾽ Ἀλέξανδρον βασιλεύσαντα, Δημητρίου δὲ τοῦ Πολιορκητοῦ μετὰ τὰς προειρημένας Μανίαν, Ἀντιγόνου δὲ Δημώ, ἐξ ἧς Ἀλκυονέα γεννηθῆναι, Σελεύκου δὲ τοῦ νεωτέρου Μύσταν καὶ Νῦσαν.’ ῾ Ἡρακλείδης δὲ ὁ Λέμβος ἐν τῇ ἕκτῃ καὶ τριακοστῇ τῶν Ἱστοριῶν Δημὼ φησιν ἐρωμένην γενέσθαι τοῦ Δημητρίου: ᾗ ἐπιμανῆναι καὶ τὸν πατέρα αὐτοῦ Ἀντίγονον καὶ ἀποκτεῖναι Ὀξύθεμιν ὡς καὶ πολλὰ συνεξαμαρτάνοντα τῷ Δημητρίῳ, καὶ ὅτι ἀπέκτεινε τὰς τῆς Δημοῦς θεραπαίνας στρεβλῶν. 41. περὶ δὲ τοῦ εἰρημένου τῆς Μανίας ὀνόματος ὁ Μάχων τάδε φησίν:

ἴσως δ᾽ ἂν ἀπορήσαι τις εὐλόγως θ᾽ ἅμα

τῶν νῦν ἀκροατῶν εἴ τις Ἀττικὴ γυνὴ

προσηγορεύετ᾽ ἢ ἐνομίσθη Μανία.

αἰσχρὸν γὰρ ὄνομα Φρυγιακὸν γυναῖκ᾽ ἔχειν,

καὶ ταῦθ᾽ ἑταίραν ἐκ μέσης τῆς Ἑλλάδος, [p. 122]

μὴ τὴν Ἀθηναίων τι κωλῦσαι πόλιν,

ὑφ᾽ ἧς ἅπαντές εἰσ᾽ ἐπηνωρθωμένοι.

τὸ μὲν οὖν ὑπάρχον εὐθέως ἐκ παιδίου

αὐτῇ Μέλιττ᾽ ἦν ὄνομα, τῷ μεγέθει μὲν ἦν

τῶν τότε γυναικῶν βραχύ τι καταδεεστέρα:

φωνῇ δ᾽ ὁμιλίᾳ τε κεχορηγημένη,

πάνυ τ᾽ εὐπρόσωπος οὖσα καὶ καταπληκτική,

πολλοὺς ἐραστὰς καὶ πολίτας καὶ ξένους

ἔχουσ᾽ ὅπου περὶ τῆς γυναικός τις λόγος

γένοιτο, μανίαν τὴν Μέλιτταν ὡς καλὴν

ἔφασκον εἶναι, καὶ προσεξειργάζετο

αὐτὴ τὸ πλεῖον. ἡνίκα τις σκώψειε γάρ,

ῥημάτιον εὐθὺ τοῦτο ‘ μανίαν’ ἀνεβόα,

αὐτὴ θ᾽ ὅτ᾽ ἐπαινοίη τιν᾽ ἢ ψέγοι πάλιν,

ἐπ᾽ ἀμφοτέρων προσέκειτο μανία τῶν λόγων,

διὸ τῆς μανίας τὸ ῥῆμ᾽ ἐπεκτείνας δοκεῖ

καλέσαι τις αὐτὴν τῶν ἐραστῶν Μανίαν:

μᾶλλον τὸ πάρεργον ἐπεκράτησ᾽ ἢ τοὔνομα.

ἐδόκει δὲ λιθιᾶν, ὡς ἔοιχ᾽, ἡ Μανία:

Γνάθαινα δ᾽ εἰς τὰ στρώμαθ᾽ ὅτι προίετο,

ἐνουθετήθη τοῦτό πως ὑπὸ Διφίλου.

μετὰ ταῦτα δ᾽ ἡ Γνάθαινα πρὸς τὴν Μανίαν

ἐλοιδορεῖτο καὶ λέγει ‘τί τοῦτο, παῖ , [p. 124]

εἰ καὶ λίθον εἶχες;’ ὑπολαβοῦσ᾽ ἡ Μανία “

ἔδωκ᾽ ἄν, ἵν᾽ εἶχες, φήσ᾽, ἀποψᾶσθαι, τάλαν.”

42.

ὅτι δ᾽ ἦν καὶ ἀστεία τις ἀποκρίνασθαι, τάδε περὶ αὐτῆς ὁ Μάχων ἀναγράφει:

τῆς Μανίας ἤρα Λεοντίσκος ποτὲ

ὁ παγκρατιαστὴς καὶ συνεῖχ᾽ αὐτὴν μόνος

γαμετῆς τρόπον γυναικός, ὑπὸ δ᾽ Ἀντήνορος

μοιχευομένην αἰσθόμενος αὐτὴν ὕστερον

σφόδρ᾽ ἠγανάκτησ᾽. ἡ δὲ ‘μηθέν, φησί, σοί,

ψυχή, μελέτω : μαθεῖν γὰρ αἰσθέσθαι θ᾽ ἅμα

Ὀλυμπιονικῶν νυκτὸς ἀθλητῶν δυεῖν

πληγὴν παρὰ πληγὴν τί δύναταί ποτ᾽ ἤθελον.’

αἰτουμένην λέγουσι τὴν πυγήν ποτε

ὑπὸ τοῦ βασιλέως Μανίαν Δημητρίου

ἀνταξιῶσαι δωρεὰν καὐτόν τινα.

δόντος δ᾽ ἐπιστρέψασα μετὰ μικρὸν λέγει

‘Ἀγαμέμνονος παῖ

, νῦν ἐκεῖν᾽ ἔξεστί σοι.’

εἶναι δοκῶν αὐτόμολος ἄνθρωπος ξένος

καὶ παρεπιδημήσας Ἀθήνησίν ποτε

τὴν Μανίαν μετεπέμψαθ᾽, ὅσον ᾔτησε δούς.

εἰς τὸν πότον δ᾽ ἦν συμπαρειληφώς τινας

ἐκ τῆς πόλεως τῶν ἐπιγελᾶν εἰθισμένων

ἅπαντα τοῖς τρέφουσιν αἰεὶ πρὸς χάριν

βουλόμενος εἶναι γλαφυρὸς ἀστεῖός θ᾽ ἅμα, [p. 126]

τῆς Μανίας ἄριστα παιζούσης σφόδρα

ἀνισταμένης τε πολλάκις, εἰς δασύποδα

αὐτὴν ἐπικροῦσαι βουλόμενος ‘ πρὸς τῶν θεῶν,

μειράκια, τί δοκεῖ τῶν ἀγρίων ὑμῖν ποτε

ἐν τοῖς ὄρεσι τάχιστα θηρίον τρέχειν;’

ἡ Μανία δ᾽ ‘αὐτόμολος, ὦ βέλτιστ᾽,’ ἔφη.

μετὰ ταῦτα δ᾽ ὡς εἰσῆλθε πάλιν ἡ Μανία,

τὸν αὐτόμολον ἔσκωπτε ῥίψασπίν τ᾽ ἔφη

αὐτὸν γεγονέναι προσβολῆς οὔσης ποτέ.

ὁ δὲ στρατιώτης ὑπό τι δὴ σκυθρωπάσας

ἀπεπέμψατ᾽ αὐτήν:: διαλιποῦσα δ᾽ ἡμέραν

‘ μηθὲν παρὰ τοῦτο, φησί, λυποῦ, φίλτατε:

οὐ γὰρ σὺ φεύγων ἀπέβαλες τὴν ἀσπίδα,

μὰ τὴν Ἀφροδίτην, ἀλλ᾽ ὁ σοὶ χρήσας τότε.’

ἐν συμποσίῳ δ᾽, ὥς φασι, παρὰ τῇ Μανίᾳ

παρεδέξατ᾽ αὐτὴν τῶν πονηρῶν τις πάνυ.

κᾆθ᾽ ὡς ἐπηρώτησε ‘ πότερ᾽ ἄνω θέλεις

ἐλθοῦσ᾽ ἅμα βαλεῖν ἢ κάτω;’ γελάσασ᾽ “ἄνω,

βέλτιστε, φησίν. ὑπό τι γὰρ δέδοικά σε

μή μου προπεσούσης: τοὐμπλόκιον ὑπεκτράγῃς.”

43. καὶ ἄλλων δὲ ἑταιρῶν ἀπομνημονεύματα ὁ Μάχων συνήγαγεν, ὧν οὐκ ἄκαιρόν ἐστιν κατὰ τὸ ἑξῆς μνημονεῦσαι. Γναθαίνης μὲν οὕτως:

παρὰ Γναθαίνῃ Δίφιλος πίνων ποτὲ

‘ψυχρὸν γ᾽, ἔφη, τἀγγεῖον, ὦ Γνάθαιν᾽, ἔχεις.’ [p. 128]

‘ τῶν σῶν γάρ, εἶπεν, ἐπιμελῶς, ὦ Δίφιλε,

εἰς αὐτὸ γ᾽ αἰεὶ δραμάτων ἐμβάλλομεν.’

πρὸς τὴν Γνάθαιναν Δίφιλος κληθείς ποτε

ἐπὶ δεῖπνον, ὡς λέγουσι, τοῖς Ἀφροδισίοις,

τιμώμενος μάλιστα τῶν ἐρωμένων （ἥσθε

δ᾽ ὑπ᾽ αὐτῆς ἐκτενῶς ἀγαπώμενος）

παρῆν ἔχων δύο Χῖα, Θάσια τέτταρα,

μύρον, στεφάνους, τραγήματ᾽, ἔριφον, ταινίας,

ὄψον, μάγειρον, τὰ μετὰ ταῦτ᾽ αὐλητρίδα.

καὶ τῶν ἐραστῶν Συριακοῦ τινος ξένου

πέμψαντος αὐτῇ χιόνα σαπέρδην θ᾽ ἕνα,

αἰσχυνομένη τὰ δῶρα μή τις καταμάθῃ φυλαττομένη τε πολὺ μάλιστα Δίφιλον μὴ δῷ δίκην μετὰ ταῦτα κωμῳδουμένη, τὸ μὲν τάριχος εἶπε ταχέως ἀποφέρειν πρὸς τοὺς σπανίζειν ὁμολογουμένους: ἁλῶν, τὴν χιόνα δ᾽ εἰς τὸν ἄκρατον ἐνσεῖσαι λάθρᾳ τῷ παιδὶ τ᾽ ἐπέταξ᾽ ἐγχέανθ᾽ ὅσον δέκα κυάθους προσενεγκεῖν Διφίλῳ ποτήριον, ὑπερηδέως δὲ τὴν κύλικ᾽ ἐκπιὼν ἄφνω καὶ τὸ παράδοξον καταπλαγεὶς ὁ Δίφιλος ‘νὴ τὴν Ἀθηνᾶν καὶ θεούς, ψυχρὸν γ᾽, ἔφη, Γνάθαιν᾽ >, ἔχεις τὸν λάκκον ὁμολογουμένως’ [p. 130] ἡ δ᾽ εἶπε ‘ τῶν σῶν δραμάτων γὰρ ἐπιμελῶς εἰς αὐτὸν αἰεὶ τοὺς προλόγους ἐμβάλλομεν.’ μαστιγίας μώλωπας ὑψηλοὺς ἔχων μετὰ τῆς Γναθαίνης ἀπὸ τύχης ἀνεπαύετο. περιλαμβάνουσα δ᾽ αὐτόν, ὡς ἀνώμαλον τὸ νῶτον εἶχε παντελῶς, ‘τάλαν, τάλαν ἄνερ, πόθεν ἔχεις ταῦτ᾽, ἔφη, τὰ τραύματα;’ κἀκεῖνος αὐτῇ συντόμως ἀπεκρίνατο ὅτι παῖς ποτ᾽ ὢν ἀνείλατ᾽ εἰς πυρὰν ὅτε παίζων μετά τινων ἡλικιωτῶν ἐνέπεσεν. ‘ναὶ τὴν φίλην Δήμητρα, δικαίως τοι δέρος, ἄνθρωπε, φησίν, ἐξεδάρης ἀκόλαστος ὤν.’ παρὰ Δεξιθέᾳ δειπνοῦσα θᾐταίρᾳ ποτὲ Γνάθαινα, τοὔψον ἀποτιθείσης πᾶν σχεδὸν τῆς Δεξιθέας τῇ μητρί, ‘νὴ τὴν Ἄρτεμιν, εἰ, φησίν, ᾔδειν, ἡ Γνάθαινα, τοῦτ᾽ ἐγώ, τῇ μητρὶ συνεδείπνουν ἄν, οὐχὶ σοί, γύναι.’ ἐπεὶ προέβη τοῖς ἔτεσιν ἡ Γνάθαινα καὶ ἤδη τελέως ἦν ὁμολογουμένη σορός, εἰς τὴν ἀγορὰν λέγουσιν αὐτὴν ἐξίναι καὶ τοὔψον ἐφορᾶν καὶ πολυπραγμονεῖν πόσου πωλεῖθ᾽ ἕκαστον. εἶτ᾽ ἰδοῦσα κατὰ τύχην ἱστῶντα κρεοπώλην τιν᾽ ἀστεῖον πάνυ τῇ θ᾽ ἡλικίᾳ σφόδρα νέον ‘ὦ πρὸς τῶν θεῶν, [p. 132] μειράκιον, ὁ καλός, φησί, πῶς ἵστης; φράσον.’ ὁ δὲ μειδιάσας ‘ κύβδ᾽, ἔφη, τριωβόλου.’ ‘τίς δ᾽ οὑπιτρέψων ἐστί σοι, φησίν, τάλαν, ὄντα γ᾽ ἐν Ἀθήναις Καρικοῖς χρῆσθαι σταθμοῖς;’ Στρατοκλῆς δύ᾽ ἐρίφους προῖκ᾽ ἐδίδου τοῖς γνωρίμοις λοπάδας δ᾽ ἐνάλμους ἐπισυνήρτυεν, δοκῶν καὶ διψᾶν ὑποδιπλοῦσθ᾽ ἂν εἰς τὴν αὔριον τοῖς ἐπισυνάπτειν βουλομένοις τὸν ἑωθινόν, μακρὰς δὲ πράττειν εἰς τὰ λοιπὰ ξυμβολάς. Γνάθαινα δ᾽ αὑτῆς εἶπε πρὸς ἐραστήν τινα στραγγευόμενον ὁρῶσα περὶ τὰς συμβολάς, ‘Στρατοκλῆς ἐπ᾽ ἐρίφοις, φησί, χειμῶνας ποιεῖ.’ ἰδοῦσ᾽ ἔφηβον ἡ Γνάθαιν᾽ ἰσχνὸν πάνυ καὶ μέλανα λεπτὸν θ᾽, ὡς ἔοιχ᾽, ὑπερβολῇ καὶ λαπαρόν, ἔτι δὲ τῶν ἐφήβων βραχύτερον,

ἔσκωπτεν εἰς Ἄδωνιν. ἀναγώγως δέ πως

τοῦ μειρακίσκου καὶ τυραννικώτερον

αὐτῇ συναντήσαντος ἐμβλέψασα τῇ [p. 134]

θυγατρὶ μετ᾽ αὐτῆς συμπορευομένῃ λέγει: “

δικαιότερον ἦν, ὦ τέκνον, νὴ τὼ θεώ

... “ λέγουσι Ποντικόν τι μειρακύλλιον

ἀναπαυόμενον μετὰ τῆς Γναθαίνης ἀξιοῦν

πρῷον γενόμενον, ὥστε τὴν πυγὴν ἅπαξ

αὐτῷ παρασχεῖν τὴν δὲ τοῦτ᾽ εἰπεῖν “τάλαν,

ἔπειτα τὴν πυγήν με νῦν αἰτεῖς, ὅτε

τὰς ὗς ἐπὶ νομὴν καιρός ἐστιν ἐξάγειν;”

44. καὶ Γναθαινίου δέ γε τῆς θυγατριδῆς αὐτῆς τάδε ἀναγράφει :

εἰς τὰς Ἀθήνας παρεπιδημήσας ξένος

σατράπης πάνυ γέρων, ὡς ἐνενήκοντ᾽ ὢν ἐτῶν,

Κρονίοις ἀπιοῦσαν εἶδε τὴν Γναθαίνιον

μετὰ τῆς Γναθαίνης ἐξ Ἀφροδισίου τινός,

τὸ τ᾽ εἶδος αὐτῆς τοὺς ῥυθμούς τε καταμαθὼν

ἐπυνθάνετο μίσθωμα πράσσεται πόσον

τῆς νυκτός, ἡ Γνάθαινα δ᾽ εἰς τὴν πορφύραν

καὶ τὰ δόρατ᾽ ἀποβλέψασα δραχμὰς χιλίας

ἔταξεν. ὁ δ᾽ ἄφνω καιρίμην πληγεὶς ‘παπαῖ,

ζωγρεῖς, γύναι, φήσ᾽, ἕνεκα τοῦ στρατιωτικοῦ:

μνᾶς πραξαμένη δὲ πέντε τὰς σπονδὰς ποοῦ

καὶ στρῶσον ἡμῖν ἔνδον.’ ἡ δ᾽ ἐπιδέξιον

βουλόμενον εἶναι τὸν σατράπην ἀπεδέξατο,

εἶπεν δέ: ‘μοὶ μὲν δὸς ὅσον ἐπιθυμεῖς, πάτερ: [p. 136] οἶδα γὰρ ἀκριβῶς καὶ πέποιθα τοῦθ᾽ ὅτι

εἰς νύκτ᾽ ἀποδώσεις τῷ θυγατρίῳ μου διπλοῦν.’

ἐν ταῖς Ἀθήναις χαλκοτύπος σφόδρ᾽ εὐφυής,

καταλελυκυίας τῆς Γναθαινίου σχεδὸν

οὐκέτι θ᾽ ἑταιρεῖν ὑπομενούσης διὰ τό πως

τὸν Ἀνδρόνικον ἡδέως αὐτῆς ἔχειν

τὸν ὑποκριτὴν τότε δ᾽ ὄντος ἐν ἀποδημίᾳ,

ἐξ οὗ γεγονὸς ἦν ἄρρεν αὐτῷ παιδίον,

οὐχ ὑπομένουσαν τὴν Γναθαίνιον λαβεῖν

μίσθωμα, λιπαρῶν δὲ καὶ προσκείμενος

πολὺ δαπανήσας ἔσχεν αὐτὴν χρυσίον.

ἀνάγωγος ὢν δὲ καὶ βάναυσος παντελῶς

ἐν σκυτοτομείῳ μετά τινων καθήμενος

κατεσχόλαζε τῆς Γναθαινίου λέγων,

ἑτέρῳ τρόπῳ μὲν συγγεγενῆσθαι μηδενί, ἑξῆς καθιππάσθαι δ᾽ ὑπ᾽ αὐτῆς πεντάκις.

μετὰ ταῦτ᾽ ἀκούσας Ἀνδρόνικος τὸ γεγονὸς.

ἐκ τῆς Κορίνθου προσφάτως ἀφιγμένος

ὀργιζόμενος πικρῶς τε λοιδορούμενος

παρὰ τὸν πότον ταῦτ᾽ ἔλεγε τῇ Γναθαινίῳ,

αὐτὸν μὲν ἀξιοῦντα μὴ τετευχέναι

τούτου παρ᾽ αὐτῆς μηδέποτε τοῦ σχήματος,

ἐν τῷδε δ᾽ ἑτέρους ἐντρυφᾶν μαστιγίας.

ἔπειτεν εἰπεῖν φασι τὴν Γναθαίνιον ‘ περιλαμβάνειν γὰρ οὐκ ἐδοκίμαζον, τάλαν, ἄνθρωπον ἄχρι τοῦ στόματος ἠσβολωμένον διὰ τοῦθ᾽ ὑπέμεινα πολὺ λαβοῦσα χρυσίον, [p. 138] ἐφιλοσόφησά θ᾽, ἵν᾽ ἄκρον ὡς μάλιστα καὶ ἐλάχιστον αὐτοῦ περιλάβω τοῦ σώματος.’ ἔπειτα, φασί, τῆς Γναθαινίου ποτὲ τὸν Ἀνδρόνικον οὐ θελούσης παρὰ πότον φιλεῖν, καθάπερ ταῖς πρότερον ἡμέραις ἀεί, ὀργιζομένης δὲ διὰ τὸ μηδὲν λαμβάνειν, ἔπειθ᾽ ὁ τραγῳδὸς ‘ οὐχ ὁρᾷς, Γνάθαιν᾽, ἔφη, ὑπερηφάνως μοι τὴν θυγατέρα χρωμένην;’ ἡ γραῦς δ᾽ ἀγανακτήσασα ‘ τάλαν, ἔφη, τέκνον περίλαβε, φησί, καὶ φίλησον, εἰ θέλει.’ ἡ δ᾽ εἶπε ‘ μῆτερ, πῶς, ἔφη, μέλλω φιλεῖν τὸν μηδὲν ὠφέλημα, τὸν ὑπὸ τὰς στέγας τὸ κοῖλον Ἄργος δωρεὰν θέλοντ᾽ ἔχειν.’ πανηγύρεως οὔσης ποθ᾽ ἡ Γναθαίνιον εἰς Πειραιᾶ κατέβαινε πρὸς ξένον τινὰ ἔμπορον ἐραστὴν εὐτελῶς ἐπ᾽ ἀστράβης, τὰ πάντ᾽ ἔχουσ᾽ ὀνάρια μεθ᾽ ἑαυτῆς τρία καὶ τρεῖς θεραπαίνας καὶ νέαν τιτθὴν μίαν. ἔπειτεν αὐταῖς ἐπί τινος στενῆς ὁδοῦ κακὸς παλαιστὴς ἐνέτυχέν τις τῶν ἀεὶ ἐν τοῖς ἀγῶσιν ἐπιμελῶς ἡττωμένων [p. 140]

ὃς οὐ δυνάμενος τότε παρελθεῖν ῥᾳδίως,

ἀλλὰ στενοχωρῶν εἶπεν ‘ὦ τρισάθλιε

ὀνηλάτ᾽, εἰ μὴ θᾶττον ἐκστήσῃ ποτὲ

ἐκ τῆς ὁδοῦ, τὰ γύναια ταυτὶ καταβαλῶ

σὺν τοῖς ὀναρίοις, φησί, καὶ ταῖς ἀστράβαις.’

Γναθαίνιον δ᾽ εἶπ᾽ “ὦ τάλαν, μὴ δῆτ᾽, ἄνερ:

οὐδέποτε γὰρ τοῦτ᾽ ἐστί σοι πεπραγμένον.”

45.

ἑξῆς δὲ καὶ ταῦτ᾽ ἀναγράφει:

Λαίδα λέγουσι τὴν Κορινθίαν ποτὲ

Εὐριπίδην ἰδοῦσαν ἐν κήπῳ τινὶ

πινακίδα καὶ γραφεῖον ἐξηρτημένον

ἔχοντ᾽: ‘ ἀπόκριναι, φησίν, ὦ ποιητά μοι,

τί βουλόμενος ἔγραψας ἐν τραγῳδίᾳ ‘ἔρρ᾽,

αἰσχροποιέ’ ;’ καταπλαγεὶς δ᾽ Εὐριπίδης

τὴν τόλμαν αὐτῆς ‘σὺ γάρ, ἔφη, τίς εἶ, γύναι;

οὐκ αἰσχροποιός;’ ἡ δὲ γελάσασ᾽ ἀπεκρίθη: ‘τί

δ᾽ αἰσχρόν, εἰ μὴ τοῖσι χρωμένοις δοκεῖ;’

ἡ Γλυκέριον λαβοῦσα παρ᾽ ἐραστοῦ τινος

Κορίνθιον παράπηχυ καινὸν λῄδιον

ἔδωκεν εἰς γναφεῖον: εἶτ᾽ ἐπεὶ τέλος

ἔδοξ᾽ ἔχειν, πέμψασα τὴν θεραπαινίδα

τὸ μισθάριον ἔχουσαν ἐκέλευ᾽ ἀποφέρειν

θοἰμάτιον. ὁ γναφεὺς δ᾽ εἶπεν: ‘ἂν γ᾽ ἐλᾳδίου

ταρτημόριά μοι, φησί, προσενέγκῃς τρία, [p. 142]

κόμισαι. τὸ κωλῦον γάρ ἐστι τοῦτό με.’

ἡ δ᾽ ὡς ἀπήγγειλ᾽, ὦ τάλαιν᾽, εἶπεν, κακῶν

ἡ Γλυκέριον, ‘ μέλλει γὰρ ὥσπερ μαινίδας

ἀποτηγανίζειν, φησί, μου τὸ λῄδιον.’

ὁ τοῦ Σοφοκλέους Δημοφῶν ἐρώμενος τὴν Αἶγα Νικὼ πρεσβυτέραν οὖσαν ποτὲ νέος ὢν ἔτ᾽ αὐτὸς εἶχεν. ἐπεκαλεῖτο δ᾽ Αἴξ, ὅτι τὸν μέγαν δὴ κατέφαγεν ἐραστήν ποτε Θαλλὸν παρεγενήθη γὰρ εἰς τὴν Ἀττικὴν ὠνησόμενος χελιδονείους ἰσχάδας Ὑμήττιόν τε φορτιούμενος μέλι. λέγεται δ᾽ ἐκείνην τὴν γυναῖκ᾽ ἐσχηκέναι πυγὴν πάνυ καλήν, ἣν ποτ᾽ ἠξίου λαβεῖν ὁ Δημοφῶν. ἡ δ᾽ εἶπε γελάσασ᾽ ‘εὖ γ᾽, ἵνα Σοφοκλεῖ λαβὼν δῷς, φησί, παρ᾽ ἐμοῦ, φίλτατε.’ Καλλιστίου δὲ τῆς Ὑὸς καλουμένης πρὸς τὴν ἑαυτῆς λοιδορουμένης ποτὲ μητέρα Κορώνη δ᾽ ἐπεκαλεῖτο τοὔνομα, διέλυεν ἡ Γνάθαιν᾽. ἐρωτηθεῖσα δὲ τί διαφέρονται ‘τί γάρ, ἔφησεν, ἄλλο πλὴν ἄλλ᾽ ἡ Κορώνης, ἕτερ᾽ ἐκείνη μέμφεται.’ Ἵππην λέγουσι τὴν ἑταίραν Θεόδοτον ἔχειν ἐραστὴν τὸν ἐπὶ τοῦ χόρτου τότε [p. 144] γενόμενον. αὕτη δ᾽ ὀψὲ τῆς ὥρας ποτὲ

εἰσῆλθεν ἐπὶ κώθωνα πρὸς τὸν βασιλέα

Πτολεμαῖον εἰώθει δὲ συμπίνειν αἰεὶ

αὐτῷ. λέγει δ᾽ οὖν ὑστεροῦσα παρὰ πολύ: ‘Πτολεμαῖε,

διψῶ, φησί, παππία, σφόδρα:

ἀλλ᾽ ἐγχεάτω μοι τέτταρας κοτύλας πιεῖν

εἰς τὴν μεγάλην.’ ἔπειτεν ὁ βασιλεὺς λέγει: ‘

εἰς τὴν λεκάνην μὲν οὖν δοκεῖς γάρ μοι πολύν,

Ἵππη, πάνυ χόρτον, φησί, καταβεβρωκέναι.’

Φρύνην ἐπείρα Μοίριχος τὴν Θεσπικήν:

κἄπειτεν αἰτήσασαν αὐτὸν μνᾶν μίαν

ὁ Μοίριχος ‘ μέγ᾽, εἶπεν οὐ πρῴην δύο

χρυσοῦς λαβοῦσα παρεγένου ξένῳ τινί;’

‘ περίμενε τοίνυν καὶ σύ, φησίν, ἕως ἂν οὗ

βινητιάσω, καὶ τοσοῦτον λήψομαι.’

Νικὼ λέγεται τὴν Αἶγα, Πύθωνός τινος

αὐτὴν ποτ᾽ ἀπολιπόντος, Εὔαρδιν δὲ τὴν

παχεῖαν ἀναλαβόντος, εἶτεν ὕστερον

μεταπεμπομένου ποθ᾽, ὡς ἔοικ᾽, αὐτήν, λέγειν

πρὸς τὸν μετιόντα παῖδα: “ Πύθων, φήσ᾽, ἐπεὶ

ἤδη διάμεστος τῶν ὑείων ἐγένετο,

ἐπ᾽ αἴγει᾽ οἷός ἐστιν ἀνακάμπτειν πάλιν.”

46. [p. 146] μέχρι μὲν τούτων μνημονεύω τῶν ὑπὸ τοῦ Μάχωνος εἰρημένων. αἱ γὰρ καλαὶ ἡμῶν Ἀθῆναι τοσοῦτον πλῆθος ἤνεγκαν ἑταιρῶν, περὶ ὧν ἐπεξελεύσομαι ὅσον γε δύναμαι, ὅσον ὄχλον εὐανδροῦσα πόλις οὐκ ἔσχεν. ἀναγέγραφε γοῦν Ἀριστοφάνης μὲν ὁ Βυζάντιος ἑκατὸν καὶ λε᾽, Ἀπολλόδωρος δὲ τούτων πλείους, ὁ Γοργίας δὲ πλέονας, παραλειφθῆναι φάσκοντες ὑπὸ τοῦ Ἀριστοφάνους μετὰ ἑταιρῶν πλειόνων καὶ τάσδε, ... τὴν Πάροινον ἐπικληθεῖσαν καὶ Λαμπυρίδα καὶ Εὐφροσύνην αὕτη δὲ ἦν γναφέως θυγάτηρ. ἄγραφοι δ᾽ εἰσὶν αὐτῷ Μεγίστη, Ἀγαλλίς, Θαυμάριον, Θεόκλεια αὕτη δ᾽ ἐπεκαλεῖτο Κορώνη, Ληναιτόκυστος, Ἄστρα, Γνάθαινα καὶ ταύτης θυγατριδῆ Γναθαίνιον, καὶ Σιγὴ καὶ Συνωρὶς ἡ Λύχνος ἐπικαλουμένη, καὶ Εὔκλεια καὶ Γρυμέα καὶ Θρυαλλίς, ἔτι Χίμαιρα καὶ Λαμπάς, τῆς δὲ Γναθαίνης ἤρα δεινῶς, ὡς καὶ πρότερον εἴρηται, Δίφιλος ὁ κωμῳδιοποιός, ὡς καὶ Λυγκεὺς ὁ Σάμιος ἐν τοῖς Ἀπομνημονεύμασιν ἱστορεῖ. ἐν ἀγῶνι οὖν ποτε αὐτὸν ἀσχημονήσαντα σφόδρα ἀρθῆναι ἐκ τοῦ θεάτρου συνέβη καὶ οὐδὲν ἧττον λθειν πρὸς τὴν Γνάθαιναν. κελεύοντος οὖν τοῦ Διφίλου ὑπονίψαι τοὺς πόδας αὐτοῦ τὴν Γνάθαιναν, ἡ δὲ ‘τί γάρ, εἶπεν, οὐκ ἠρμένος ἥκεις;’ σφόδρα δ᾽ ἦν εὔθικτος πρὸς τὰς ἀποκρίσεις ἡ Γνάθαινα. [p. 148] καὶ ἄλλαι δὲ ἑταῖραι μέγα ἐφρόνουν ἐφ᾽ αὑταῖς, παιδείας ἀντεχόμεναι καὶ τοῖς μαθήμασι χρόνον ἀπομερίζουσαι : διόπερ καὶ εὔθικτοι πρὸς τὰς ἀπαντήσεις ἦσαν. κατηγοροῦντος γοῦν ποτε Στίλπωνος Γλυκέρας παρὰ πότον ὡς διαφθειρούσης τοὺς νέους, ὥς φησι Σάτυρος ἐν τοῖς Βίοις, ὑποτυχοῦσα ἡ Γλυκέρα ‘ τὴν αὐτήν, ἔφη, ἔχομεν αἰτίαν, ὦ Στίλπων. σέ τε γὰρ λέγουσιν διαφθείρειν τοὺς ἐντυγχάνοντάς σοι ἀνωφελῆ καὶ ἐριστικά σοφίσματα διδάσκοντα, ἐμέ τε ὡσαύτως ἐρωτικά μηθὲν οὖν διαφέρειν ἐπιτριβομένοις καὶ κακῶς πάσχουσιν ἢ μετὰ φιλοσόφου ζῆν ἢ ἑταίρας’ κατὰ γὰρ τὸν Ἀγάθωνα:

γυνὴ τοι σώματος δι᾽ ἀργίαν

ψυχῆς φρόνησιν ἐντὸς οὐκ ἀργὸν φορεῖ.

47. Γναθαίνης δὲ πολλὰς ἀποκρίσεις ἀνέγραψεν ὁ Λυγκεύς. παρασίτου γάρ τινος ὑπὸ γραὸς τρεφομένου καὶ τὸ σῶμα εὖ ἔχοντος, ‘ χαριέντως γ᾽, ὁ ἔφη, ὦ νεανίσκε, τὸ σωμάτιον διάκεισαι.’ ‘τί οὖν οἴει, εἰ μὴ ἐδευτεροκοίτουν;’ ‘τῷ λιμῷ ἄν, ἔφη, ἀπέθανες.’ Παυσανίου δὲ τοῦ Λάκκου ὀρχουμένου καὶ εἰς κάδον τινὰ ἐμπεσόντος, ‘ὁ λάκκος, ἔφη, εἰς τὸν κάδον ἐμπέπτωκεν.’ ἐπιδόντος δέ τινος οἶνον ἐν ψυκτηριδίῳ μικρὸν καὶ [p. 150] εἰπόντος ὅτι ἑκκαιδεκαέτης, ‘μικρός γε, ἔφη, ὡς τοσούτων ἐτῶν.’ νεανίσκων δέ τινων παρὰ πότον ὑπὲρ αὐτῆς τυπτόντων ἑαυτοὺς ἔφη πρὸς τὸν ἡττώμενον ‘ θάρρει, παιδίον οὐ γὰρ στεφανίτης ὁ ἀγών ἐστιν, ἀλλ᾽ ἀργυρίτης.’ ὡς δ᾽ ὁ τὴν μνᾶν τῇ θυγατρὶ δοὺς αὐτῆς οὐδὲν ἔτι ἔφερεν, ἀλλ᾽ ἐφοίτα μόνον, ‘ παιδίον, ἔφη, ὥσπερ πρὸς Ἱππόμαχον τὸν παιδοτρίβην μνᾶν δοὺς οἴει αἰεὶ φοιτήσειν;’ Φρύνης δὲ πικρότερον εἰπούσης αὐτῇ ‘εἰ δὲ λίθον, ἔφη, εἶχες,’ ‘ ἀποψήσασθαι ἄν σοι ἔδωκα.’ ἐτύγχανεν δὲ ἡ μὲν αἰτίον ἔχουσα λιθιᾶν, ἡ δὲ κοιλίαν προπετεστέραν ἔχειν. τῶν δὲ πινόντων παρ᾽ αὐτῇ συμβαλλομένων εἰς βολβοφακῆν καὶ τῆς παιδίσκης ἐν τῷ καθαίρειν εἰς τὸν κόλπον ἐμβαλλομένης τῶν φακῶν, ἡ Γνάθαινα ἔφη ‘ κολποφακῆν διανοεῖται ποιεῖν.’ Ἀνδρονίκου δὲ τοῦ τραγῳδοῦ ἀπ᾽ ἀγῶνός τινος, ἐν ᾧ τοὺς Ἐπιγόνους εὐημερήκει, πίνειν μέλλοντος παρ᾽ αὐτῇ καὶ τοῦ παιδὸς κελεύοντος τὴν Γνάθαιναν προαναλῶσαι ‘ ὀλόμενε παίδων, ἔφη, ποῖον εἴρηκας λόγον.’ πρὸς δὲ ἀδολέσχην τινὰ διηγούμενον ὅτι παραγέγονεν ἀφ᾽ Ἑλλησπόντου ‘ πῶς [p. 152] οὖν, φησίν, εἰς τὴν πρώτην πόλιν οὐχ ἧκες τῶν ἐκεῖ;’ τοῦ δ᾽ εἰπόντος ‘εἰς ποίαν;’ ‘εἰς Σίγειον’ εἶπεν. εἰσελθόντος δέ τινος ὡς αὐτὴν καὶ ἰδόντος ἐπί τινος ἀγγείου ᾠὰ εἰπόντος τε ‘ ὠμὰ ταῦτα, Γνάθαινα, ἢ ἑφθά;’ ‘ ἔγχαλκα, ἔφη παιδίον.’ Χαιρεφῶντος δ᾽ ἀκλήτου ἐπὶ δεῖπνον ἐλθόντος, προπιοῦσα ποτήριον αὐτῷ ἡ Γνάθαινα ‘λαβέ, ἔφησεν, ὑπερήφανε.’ καὶ ὃς ‘ ἐγὼ ὑπερήφανος;’ ‘τίς δὲ μᾶλλον,’ εἶπεν ἡ Γνάθαινα, ‘ὃς οὐδὲ καλούμενος ἔρχῃ;’ Νικὼ δὲ ἡ Αἲξ ἐπικαλουμένη, φησὶν ὁ Λυγκεύς, παρασίτου τινὸς ἀπαντήσαντος λεπτοῦ ἐξ ἀρρωστίας, ‘ὡς ἰσχνός’ ἔφη. ‘τί γὰρ οἴει με ἐν τρισὶν ἡμέραις καταβεβρωκέναι;’ ‘ ἤτοι τὴν λήκυθον, ἔφη, ἢ τὰ ὑποδήματα.’ 48.

Μετάνειρα δὲ ἡ ἑταίρα, Δημοκλέους τοῦ παρασίτου Λαγυνίωνος ἐπίκλην καταπεσόντος ἔν τινι κονιάματι, ‘ καὶ γὰρ σύ, φησί, σαυτὸν ἔδωκας οὗ ψῆφοι εἰσίν.’ διαπηδῶντος δ᾽ αὐτοῦ ἐπὶ τὴν πλησίον κλίνην ‘ πρόσεχε, φησί, μὴ ἀνατραπῇς.’ τοῦτο ἱστορεῖ Ἡγήσανδρος. Ἀριστόδημος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Γελοίων Ἀπομνημονευμάτων ‘ Γνάθαιναν, φησί, δύο ἐμισθώσαντο, στρατιώτης καὶ μαστιγίας: ἀναγωγότερον οὖν τοῦ στρατιώτου [p. 154] λάκκον αὐτὴν εἰπόντος ‘ πῶς; ἔφησεν: ἢ ὅτι δύο ποταμοὶ ἐμβάλλετέ μοι, Λύκος καὶ Ἐλεύθερος; ‘ ἐπὶ δὲ τὴν θυγατέρα τῆς Γναθαίνης πτωχῶν ἐραστῶν κωμαζόντων καὶ ἀπειλούντων κατασκάψειν τὴν οἰκίαν: ἐνηνοχέναι γὰρ δικέλλας καὶ ἄμας, ‘ εἰ ταῦτ᾽ εἴχεθ᾽ ὑμεῖς εἶπεν ἡ Γνάθαινα, ἐνέχυρα θέντες τὸ μίσθωμα ἂν ἀπεστείλατε.’’

ἐμμελὴς δ᾽ ἦν πάνυ ἡ Γνάθαινα καὶ οὐκ ἀνάστειος ἀποφθέγξασθαι: ἥτις καὶ νόμον συσσιτικὸν συνέγραψεν, καθ᾽ ὃν δεῖ τοὺς ἐραστὰς ὡς αὐτὴν καὶ τὴν θυγατέρα εἰσιέναι, κατὰ ζῆλον τῶν τὰ τοιαῦτα συνταξαμένων φιλοσόφων. ἀνέγραψε δ᾽ αὐτὸν Καλλίμαχος ἐν τῷ τρίτῳ πίνακι τῶν Νόμων καὶ ἀρχὴν αὐτοῦ τήνδε παρέθετο: ‘ ὅδε ὁ νόμος ἴσος ἐγράφη καὶ ὅμοιος,’ στίχων τριακοσίων εἴκοσι τριῶν. 49. Καλλίστιον δὲ τὴν ἐπικληθεῖσαν Πτωχελένην μαστιγίας ἐμισθώσατο. θέρους δὲ ὄντος ἐπεὶ γυμνὸς κατέκειτο, τοὺς τύπους τῶν πληγῶν ἰδοῦσα ‘πόθεν οὗτοι, τάλαν;’ εἶπε. καὶ ὃς ‘παιδὸς ὄντος μου ζωμὸς κατεχύθη.’ ἡ δὲ ‘ δηλαδὴ μόσχειος.’ Μενάνδρῳ τῷ ποιητῇ δυσημερήσαντι καὶ εἰσελθόντι εἰς τὴν οἰκίαν Γλυκέρα προσενέγκασα [p. 156] γάλα παρεκάλει ῥοφῆσαι: ὁ δ᾽ ‘οὐ θέλω’ εἶπεν. ἦν γὰρ ἐφεστηκυῖα γραῦς αὐτῷ. ἡ δὲ ‘ἀποφύσα, εἶπε, καὶ τῷ κάτω χρῶ.’ Θαὶς ἐραστοῦ τινος αὐτῆς ἀλαζόνος παρὰ πολλῶν ποτήρια χρησαμένου καὶ λέγοντος θέλειν ταῦτα συγκόψαι, ἄλλα δὲ κατασκευάσαι, ‘ ἀπολεῖς, ἔφη, ἑκάστου τὸ ἴδιον.’ Λεόντιον κατακειμένη μετ᾽ ἐραστοῦ, ἐπεισελθούσης εἰς τὸ συμπόσιον Γλυκέρας καὶ τοῦ ἐραστοῦ αὐτῆς ταύτῃ μᾶλλον προσέχοντος, κατάστυγνος ἦν. ὡς δ᾽ ἐπιστρέψας ὁ γνώριμος αὐτὴν ἠρώτησε τί λυπεῖται, ‘ἡ ὑστέρα με λυπεῖ’ ἔφη. πρὸς Λαίδα τὴν Κορινθίαν ἐραστὴς ἀποσφράγισμα πέμψας ἐκέλευε παραγίνεσθαι. ἡ δ᾽ ‘οὐ δύναμαι’ εἶπε : ‘πηλὸς ἐστι.’ Θαῒς πρὸς γράσωνα πορευομένη ἐραστήν, ἐπεί τις αὐτὴν ἠρώτα ποῦ πορεύεται, εἶπεν: ‘ Αἰγεῖ συνοικήσουσα τῷ Πανδίονος.’ Φρύνη συνδειπνοῦσά ποτε γράσωνι ἄρασα φορίνην ‘ λαβέ, εἶπε, καὶ ταῦτα τράγε.’ ὁ πέμψαντος δέ τινος αὐτῇ τῶν γνωρίμων οἶνον χρηστὸν μέν, ὀλίγον δέ, καὶ λέγοντος ὅτι δεκαέτης ἐστίν, ‘ μικρὸς ὡς πολλῶν ἐτῶν’ ἔφη. ζητουμένου δὲ ἔν τινι συμποσίῳ διὰ τίνα αἰτίαν οἱ στέφανοι κρήμνανται, [p. 158] εἶπεν ‘ ὅτι ψυχαγωγοῦσιν.’ μαστιγίου δέ τινος μειρακιευομένου πρὸς αὐτὴν καὶ φαμένου πολλαῖς συμπεπλέχθαι, καθ᾽ ὑπόκρισιν ἐσκυθρώπασεν. ἐπερωτήσαντος δὲ τὴν αἰτίαν ‘ὀργίζομαί σοι, εἶπεν, ὅτι πολλὰς ἔχεις.’ φιλάργυρος δέ τις ἐραστὴς ὑποκοριζόμενος αὐτὴν εἶπεν ‘Ἀφροδίσιον εἶ Πραξιτέλους:’ ἡ δὲ ‘σὺ δ᾽ Ἔρως Φειδίου.’ 50. ἐπεὶ δὲ καὶ τῶν πολιτικῶν οἶδά τινας μνημονεύοντας αὐτῶν ἢ κατηγοροῦντας ἢ ἀπολογουμένους, μνησθήσομαι καὶ τούτων. Δημοσθένης μὲν γὰρ ἐν τῷ κατὰ Ἀνδροτίωνος Σινώπης μέμνηται καὶ Φανοστράτης. καὶ περὶ μὲν τῆς Σινώπης Ἡρόδικος ὁ Κρατήτειος ἐν σ᾽ Κωμῳδουμένων φησὶν ὅτι Ἄβυδος ἐλέγετο διὰ τὸ γραῦς εἶναι. μνημονεύει δ᾽ αὐτῆς Ἀντιφάνης ἐν Ἀρκάδι καὶ ἐν Κηπουρῷ, ἐν Ἀκεστρίᾳ, ἐν Ἁλιευομένῃ, ἐν Νεοττίδι, καὶ Ἄλεξις ἐν Κλεοβουλίνῃ καὶ Καλλικράτης ἐν Μοσχίωνι. περὶ δὲ τῆς Φανοστράτης Ἀπολλόδωρός φησιν ἐν τῷ περὶ τῶν Ἀθήνησιν [p. 160] Ἑταιρίδων ὅτι Φθειροπύλη ἐπεκαλεῖτο, ἐπειδήπερ ἐπὶ τῆς θύρας ἑστῶσα ἐφθειρίζετο. Ὑπερείδης δ᾽ ἐν τῷ κατὰ Ἀρισταγόρας φησί: ‘ καὶ πάλιν τὰς Ἀφύας καλουμένας τὸν αὐτὸν τρόπον ἐκαλέσατε.’ ἑταιρῶν ἐπωνυμίαι αἱ ἀφύαι, περὶ ὧν ὁ προειρημένος Ἀπολλόδωρός φησι: ‘ Σταγόνιον καὶ. Ἄνθις ἀδελφαί: αὗται Ἀφύαι ἐκαλοῦντο, ὅτι λευκαὶ καὶ λεπταὶ οὖσαι τοὺς ὀφθαλμοὺς μεγάλους εἶχον.’ Ἀντιφάνης δὲ ἐν τῷ περὶ Ἑταιρῶν Νικοστρατίδα Σ35 φησὶν Ἀφύην ἐπικληθῆναι διὰ τὴν αὐτὴν αἰτίαν. ὁ δ᾽ αὐτὸς Ὑπερείδης ἐν τῷ κατὰ Μαντιθέου αἰκίας περὶ Γλυκέρας τάδε λέγει: ‘ἄγων Γλυκέραν τε τὴν Θαλασσίδος, ζεῦγος ἔχων.’ ἄδηλον εἰ αὕτη ἐστὶν ἡ Ἁρπάλῳ συνοῦσα: περὶ ἧς φησιν Θεόπομπος ἐν τοῖς περὶ τῆς Χίας Ἐπιστολῆς, ὅτι μετὰ τὸν τῆς Πυθιονίκης θάνατον ὁ Ἅρπαλος μετεπέμψατο τὴν Γλυκέραν Ἀθήνηθεν: ἣν καὶ ἐλθοῦσαν οἰκεῖν ἐν τοῖς βασιλείοις τοῖς ἐν Ταρσῷ καὶ προσκυνεῖσθαι ὑπὸ τοῦ πλήθους βασίλισσαν προσαγορευομένην: : ἀπειρῆσθαί τε πᾶσι μὴ στεφανοῦν Ἅρπαλον, ἐὰν μὴ καὶ Γλυκέραν στεφανῶσιν. ἐν Ῥωσσῷ δὲ καὶ εἰκόνα χαλκῆν αὐτῆς ἱστάναι τολμῆσαι παρὰ τὴν ἑαυτοῦ. τὰ ὅμοια δ᾽ εἴρηκε καὶ Κλείταρχος ἐν ταῖς [p. 162] περὶ Ἀλέξανδρον Ἱστορίαις. ὁ δὲ γράψας τὸν Ἀγῆνα τὸ σατυρικὸν δραμάτιον, εἴτε Πύθων ἐστὶν ὁ Καταναῖος ἢ αὐτὸς ὁ βασιλεὺς Ἀλέξανδρος, φησίν:

καὶ μὴν ἀκούω μυριάδας τὸν Ἅρπαλον

αὐτοῖσι τῶν Ἀγῆνος οὐκ ἐλάττονας Σ35

σίτου παραπέμψαι καὶ πολίτην γεγονέναι.

β. Γλυκέρας ὁ σῖτος οὗτος ἦν: ἔσται δ᾽ ἴσως

αὐτοῖσιν ὀλέθρου κοὐχ ἑταίρας ἀρραβών.

51. Λυσίας δ᾽ ἐν τῷ πρὸς Λαίδα, εἴ γε γνήσιος ὁ λόγος, τούτων μνημονεύει: ‘ Φιλύρα γέ τοι ἐπαύσατο πορνευομένη ἔτι νέα οὖσα καὶ Σκιώνη καὶ Ἱππάφεσις καὶ Θεόκλεια καὶ Ψαμάθη καὶ Λαγίσκα καὶ Ἄνθεια.’ μήποτε δὲ δεῖ γράφειν ἀντὶ τῆς Ἀνθείας Ἄντειαν. οὐ γὰρ εὑρίσκομεν παρ᾽ οὐδενὶ ι Ἄνθειαν ἀναγεγραμμένην ἑταίραν, ἀπὸ δὲ Ἀντείας καὶ ὅλον δρᾶμα ἐπιγραφόμενον, ὡς προεῖπον, Εὐνίκου ἢ Φιλυλλίου Ἄντειά ἐστιν, καὶ ὁ τὸν κατὰ Νεαίρας δὲ λόγον γράψας μνημονεύει αὐτῆς, ἐν δὲ τῷ κατὰ Φιλωνίδου βιαίων ὁ Λυσίας, εἰ γνήσιος ὁ λόγος, καὶ Ναίδος τῆς ἑταίρας μέμνηται, κἀν τῷ πρὸς Μέδοντα ψευδομαρτυριῶν Ἀντικύρας. ἐπώνυμον δ᾽ ἐστὶ τοῦτο ἑταίρας: τὸ γὰρ κύριον ἦν Οἴα, ὡς Ἀριστοφάνης εἴρηκεν ἐν τῷ περὶ [p. 164] Ἑταιρῶν, Ἀντικύραν αὐτὴν φάσκων κληθῆναι ἤτοι ὅτι συνέπινε παρακινοῦσι καὶ μεμηνόσιν ἢ ὅτι αὐτὴν ἀναλαβὼν ὁ ἰατρὸς Νικόστρατος ἀποθνῄσκων κατέλιπεν αὐτῇ πολὺν ἐλλέβορον, ἄλλο δὲ οὐδέν. καὶ Λυκοῦργος ἐν τῷ κατὰ Λεωκράτους Εἰρηνίδος ἑταίρας μέμνηται ὡς ἑταιρούσης τῷ Λεωκράτει. Ναννίου δὲ ῾ Ὑπερείδης μνημονεύει ἐν τῷ κατὰ Πατροκλέους. αὕτη δὲ ὅτι Αἲξ ἐπεκαλεῖτο προείπομεν, διὰ τὸ Θαλλὸν τὸν κάπηλον ἐξαναλῶσαι. ὅτι δὲ θαλλῷ χαίρουσιν αἱ αἶγες, διόπερ οὐδ᾽ εἰς ἀκρόπολιν ἄνεισι τὸ ζῷον οὐδ᾽ ὅλως Ἀθηνᾷ θύεται διὰ τοῦτο, ἄλλος ἔσται λόγος, ἀλλ᾽ ὅ γε Σοφοκλῆς ἐν Ποιμέσιν ὅτι θαλλοφαγεῖ τὸ ζῷόν φησιν οὕτως:

ἑωθινὸς γάρ, πρίν τιν᾽ αὐλιτῶν ὁρᾶν,

θαλλὸν χιμαίρᾳ προσφέρων νεοσπάδα

εἶδον στρατὸν στείχοντα παραλίαν ἄκραν.

μνημονεύει τῆς Ναννίου καὶ Ἄλεξις ἐν Ταραντίνοις οὕτως

Νάννιον δὲ μαίνεται

ἐπὶ τῷ Διονύσῳ,

κωμῳδῶν αὐτὴν ὡς μέθυσον. Μένανδρος δ᾽ ἐν Ψευδηρακλεῖ φησιν

οὐκ ἐπείρα Νάννιον;

Ἀντιφάνης δὲ ἐν τῷ περὶ Ἑταιρῶν ‘ προσκήνιον, [p. 166] φησίν, ἐπεκαλεῖτο ἡ Νάννιον, ὅτι πρόσωπόν τε ἀστεῖον εἶχε καὶ ἐχρῆτο χρυσίοις καὶ ἱματίοις πολυτελέσι, ἐκδῦσα δὲ ἦν αἰσχροτάτη. ἦν δὲ Κορώνη τῆς Ναννίου θυγάτηρ, τὸ τῆς Τήθης ἀναφέρουσα ἐκ τριπορνείας ὄνομα.’ καὶ Νεμεάδος δὲ τῆς αὐλητρίδος Ὑπερείδης μνημονεύει ἐν τῷ κατὰ Πατροκλέους. περὶ ἧς ἄξιον θαυμάζειν πῶς περιεῖδον Ἀθηναῖοι οὕτως προσαγορευομένην τὴν πόρνην, πανηγύρεως ἐνδοξοτάτης ὀνόματι κεχρημένην:: ἐκεκώλυτο γὰρ τὰ τοιαῦτα τίθεσθαι ὀνόματα οὐ μόνον ταῖς ἑταιρούσαις, ἀλλὰ καὶ ταῖς ἄλλαις δούλαις, ὥς φησι Πολέμων ἐν τοῖς περὶ Ἀκροπόλεως, 52. καὶ ‘ Ὠκίμου δὲ τῆς ἐμῆς, ὡς σὺ φής, Κύνουλκε, καὶ Ὑπερείδης μέμνηται ἐν τῷ κατὰ Ἀρισταγόρας β᾽ λέγων οὕτως: ‘ ὥστε Λαὶς μὲν ἡ δοκοῦσα πασῶν τῶν πώποτε διενηνοχέναι τὴν ὄψιν καὶ Ὤκιμον καὶ Μετάνειρα ... ‘ Νικόστρατος δὲ ὁ τῆς μέσης κωμῳδίας ποιητὴς ἐν Πανδρόσῳ οὑτωσὶ λέγων: [p. 168]

ἔπειτα τῆς αὐτῆς ὁδοῦ

πρὸς Ἀερόπην ἐλθοῦσα πέμψαι στρώματα

αὐτὴν κέλευε, φησί, καὶ παρ᾽ ‘ Ὠκίμου

χαλκώματα.

Μένανδρος δ᾽ ἐν Κόλακι τάσδε καταλέγει ἑταίρας:

Χρυσίδα, Κορώνην, Ἀντίκυραν, Ἰσχάδα,

καὶ Ναννάριον ἔσχηκας ὡραίαν σφόδρα.

Φιλέταιρος ἐν Κυναγίδι:

οὐχὶ Κερκώπη μὲν ἤδη γέγον᾽ ἔτη τρισχίλια,

ἡ δὲ Διοπείθους ἀηδὴς Τέλεσις ἕτερα μυρία;

Θεολύτην δ᾽ οὐδ᾽ οἶδεν οὐδεὶς ὅτε τὸ πρῶτον ἐγένετο.

οὐχὶ Λαὶς μὲν τελευτῶσ᾽ ἀπέθανεν βινουμένη,

Ἰσθμιὰς δὲ καὶ Νέαιρα κατασέσηπε καὶ Φίλα;

Κοσσύφας δὲ καὶ Γαλήνας καὶ Κορώνας οὐ λέγω:

περὶ δὲ Ναίδος σιωπῶ: γομφίους γὰρ οὐκ ἔχει.

Θεόφιλος Φιλαύλῳ::

τοῦ μὴ ποτ᾽ αὐτὸν ἐμπεσεῖν εἰς Λαίδα

φερόμενον ἢ Μηκωνίδ᾽ ἢ Σισύμβριον

ἢ Βάραθρον ἢ Θάλλουσαν ἢ τούτων τινά,

ὧν ἐμπλέκουσι τοῖς λίνοις σ᾽ αἱ μαστροποί, ...

ἢ Ναύσιον ἢ Μαλθάκην.14” 53. [p. 170] τοσαῦτ᾽ εἰπὼν μετά τινος τροχιλίας ὁ Μυρτίλος “μή τι τοιοῦτοι ὑμεῖς οἱ φιλόσοφοι, ἔφη, οἱ καὶ πρὸ τῶν Ἡδονικῶν καλουμένων αὐτοὶ τὸν τῆς ἡδονῆς τοῖχον ὑποσκάπτοντες, ὥς που ὁ Ἐρατοσθένης ἔφη. κἀμοὶ μὲν τὰ καλὰ τῶν ἑταιρῶν ἀποφθέγματα πεπεράνθω μέχρι τούτων ἐπ᾽ ἄλλο δ᾽ εἶδος μεταβήσομαι λόγων, καὶ πρῶτον γε μνησθήσομαι τοῦ φιλαληθεστάτου Ἐπικούρου: ὅστις ἐγκυκλίου παιδείας ἀμύητος ὢν ἐμακάριζε καὶ τοὺς ὁμοίως αὐτῷ ἐπὶ φιλοσοφίαν παρερχομένους, τοιαύτας φωνὰς προιέμενος: ‘ μακαρίζω σε, ὦ οὗτος, ὅτι καθαρὸς πάσης παιδείας ἐπὶ φιλοσοφίαν ὥρμησαι,’ ὅθεν αὐτὸν καὶ ὁ Τίμων φησὶν

γραμμοδιδασκαλίδην, ὁ ἀναγωγότατον ζωόντων.

οὗτος οὖν ὁ Ἐπίκουρος οὐ Λεόντιον εἶχεν ἐρωμένην τὴν ἐπὶ ἑταιρείᾳ διαβόητον γενομένην; ἡ δὲ οὐδ᾽ ὅτε φιλοσοφεῖν ἤρξατο ἐπαύσατο ἑταιροῦσα, πᾶσι δὲ τοῖς Ἐπικουρείοις συνῆν ἐν τοῖς κήποις, Ἐπικούρῳ δὲ καὶ ἀναφανδὸν ὥστ᾽ ἐκεῖνον πολλὴν [p. 172] φροντίδα ποιούμενον αὐτῆς τοῦτ᾽ ἐμφανίζειν διὰ τῶν πρὸς Ἕρμαρχον Ἐπιστολῶν. 54. Λαίδος τε τῆς ἐξ Ὑκκάρων πόλις δ᾽ αὕτη Σικελική, ἀφ᾽ ἧς αἰχμάλωτος γενομένη ἧκεν εἰς Κόρινθον, ὡς ἱστορεῖ Πολέμων ἐν τῷ ἕκτῳ τῶν πρὸς Τίμαιον ἧς καὶ Ἀρίστιππος ἤρα καὶ Δημοσθένης ὁ ῥήτωρ Διογένης τε ὁ κύων ᾗ καὶ Ἀφροδίτη ἡ ἐν Κορίνθῳ ἡ Μελαινὶς καλουμένη νυκτὸς ἐπιφαινομένη ἐμήνυεν ἐραστῶν ἔφοδον πολυταλάντων οὐχ Ὑπερείδης μνημονεύει ἐν τῷ κατὰ Ἀρισταγόρας δευτέρῳ; Ἀπελλῆς δὲ ὁ ζωγράφος ἔτι παρθένον οὖσαν τὴν Λαίδα θεασάμενος ἀπὸ τῆς Πειρήνης ὑδροφοροῦσαν καὶ θαυμάσας τὸ κάλλος ἤγαγέν ποτε αὐτὴν εἰς φίλων συμπόσιον. χλευασάντων δ᾽ αὐτὸν τῶν ἑταίρων ὅτι ἀνθ᾽ ἑταίρας παρθένον εἰς τὸ συμπόσιον ἀγάγοι, ‘μὴ θαυμάσητε, εἶπεν ἐγὼ γὰρ αὐτὴν μέλλουσαν εἰς ἀπόλαυσιν μετ᾽ οὐδ᾽ ὅλην τριετίαν καλὴν δείξω.’ τὸ δ᾽ αὐτὸ καὶ Σωκράτης ἐμαντεύσατο περὶ Θεοδότης τῆς Ἀθηναίας, ὥς φησι Ξενοφῶν ἐν Ἀπομνημονεύμασιν ‘ὅτι δὲ καλλίστη εἴη καὶ στέρνα κρείττω λόγου παντὸς ἔχοι λέγοντός τινος ἰτέον ἡμῖν, ἔφη, θεασομένοις τὴν γυναῖκα: οὐ γὰρ δὴ ἀκούουσιν ἔστιν κρῖναι τὸ κάλλος.’ οὕτω δ᾽ ἦν ἡ [p. 174] Λαὶς καλὴ ὡς καὶ τοὺς ζωγράφους ἐρχομένους πρὸς αὐτὴν ἀπομιμεῖσθαι τῆς γυναικὸς τοὺς μαστοὺς καὶ τὰ στέρνα, διαζηλοτυπουμένη δέ ποτε ἡ Λαὶς τῇ Φρύνῃ πολὺν ἐραστῶν ἔσχηκεν ὅμιλον, οὐ διακρίνουσα πλούσιον ἢ πένητα οὐδ᾽ ὑβριστικῶς αὐτοῖς χρωμένη. 55. Ἀρίστιππος δὲ κατ᾽ ἔτος δύο μῆνας, συνδιημέρευεν αὐτῇ ἐν Αἰγίνῃ τοῖς Ποσειδωνίοις: καὶ ὀνειδιζόμενος ὑπὸ Ἱκέτου ὅτι ‘σὺ μὲν αὐτῇ τοσοῦτον ἀργύριον δίδως, ἡ δὲ προῖκα Διογένει τῷ κυνὶ συγκυλίεται,’ ἀπεκρίνατο: ‘ ἐγὼ Λαίδι χορηγῶ πολλά, ἵνα αὐτὸς αὐτῆς ἀπολαύω, οὐχ ἵνα μὴ ἄλλος.’ τοῦ δὲ Διογένους εἰπόντος αὐτῷ ‘Ἀρίστιππε, κοινῇ συνοικεῖς πόρνῃ, ἢ κύνιζε οὖν, ‘τί δὲ ὡς ἐγώ, ἢ πέπαυσο’ καὶ ὁ Ἀρίστιππος: ‘ἆρά γε μὴ τί σοι ἄτοπον δοκεῖ εἶναι, Διόγενες, οἰκίαν οἰκεῖν ἐν ᾗ πρότερον ᾤκησαν ἄλλοι;’ ‘οὐ γάρ’ ἔφη. ‘τί δὲ ναῦν ἐν ᾗ πολλοὶ πεπλεύκασιν; οὐδὲ τοῦτο ἔφη. οὕτως οὖν οὐδὲ γυναικὶ συνεῖναι ἄτοπόν ἐστιν ᾗ πολλοὶ κέχρηνται.’ Νυμφόδωρος δ᾽ ὁ Συρακόσιος ἐν τῷ περὶ τῶν ἐν [p. 176] Σικελίᾳ Θαυμαζομένων ἐξ Ὑκκάρου φησὶν Σικελικοῦ φρουρίου εἶναι τὴν Λαίδα. Στράττις δ᾽ ἐν Μακεδόσιν ἢ Παυσανίᾳ Κορινθίαν αὐτὴν εἶναί φησιν διὰ τούτων

εἰσὶν δὲ πόθεν αἱ παῖδες αὗται καὶ τίνες;

β. νυνὶ μὲν ἥκουσιν Μεγαρόθεν, εἰσὶ δὲ

Κορίνθιαι:: Λαῒς μὲν ἡδὶ Μεγακλέους.

Τίμαιος δ᾽ ἐν τῇ τρισκαιδεκάτῃ τῶν Ἱστοριῶν ἐξ Ὑκκάρων: καθὰ καὶ Πολέμων εἴρηκεν, ἀναιρεθῆναι φάσκων αὐτὴν ὑπό τινων γυναικῶν ἐν Θετταλίᾳ, ἐρασθεῖσάν τινος Παυσανίου Θετταλοῦ, κατὰ φθόνον καὶ δυσζηλίαν ξυλίναις χελώναις τυπτομένην ἐν Ἀφροδίτης ἱερῷ. διὸ καὶ τὸ τέμενος κληθῆναι ἀνοσίας Ἀφροδίτης. δείκνυσθαι δ᾽ αὐτῆς τάφον παρὰ τῷ Πηνειῷ σημεῖον ἔχοντα ὑδρίαν λιθίνην καὶ ἐπίγραμμα τόδε:

τῆσδὲ ποθ᾽ ἡ μεγάλαυχος ἀνίκητός τε πρὸς ἀλκὴν

Ἑλλὰς ἐδουλώθη κάλλεος ἰσοθέου,

Λαίδος: ἣν ἐτέκνωσεν Ἔρως, θρέψεν δὲ Κόρινθος:

κεῖται δ᾽ ἐν κλεινοῖς Θετταλικοῖς πεδίοις.

αὐτοσχεδιάζουσιν οὖν οἱ λέγοντες αὐτὴν ἐν Κορίνθῳ τεθάφθαι πρὸς τῷ Κρανείῳ,56. [p. 178] Ἀριστοτέλης δ᾽ ὁ Σταγιρίτης οὐκ ἐξ Ἑρπυλλίδος τῆς ἑταίρας ἐπαιδοποίησε Νικόμαχον καὶ συνῆν ταύτῃ μέχρι θανάτου, ὥς φησιν Ἕρμιππος ἐν τῷ περὶ Ἀριστοτέλους πρώτῳ, ἐπιμελείας φάσκων τῆς δεούσης τετυχηκέναι ἐν ταῖς τοῦ φιλοσόφου διαθήκαις. ὁ δὲ καλὸς ἡμῶν Πλάτων οὐκ Ἀρχεάνασσαν τὴν Κολοφωνίαν ἑταίραν ἠγάπα; ὡς καὶ ᾄδειν εἰς αὐτὴν τάδε:

Ἀρχεάνασσαν ἔχω τὴν ἐκ Κολοφῶνος ἑταίρην,

ἧς καὶ ἐπὶ ῥυτίδων πικρὸς ἔπεστιν ἔρως.

ἆ δειλοὶ νεότητος ἀπαντήσαντες ἐκείνης

πρωτοπόρου, δι᾽ ὅσης ἤλθετε πυρκαιῆς.

Περικλῆς δὲ ὁ Ὀλύμπιος, ὥς φησι Κλέαρχος ἐν πρώτῳ Ἐρωτικῶν, οὐχ ἕνεκεν Ἀσπασίας — ου᾽ τῆς νεωτέρας ἀλλὰ τῆς Σωκράτει τῷ σοφῷ συγγενομένης — καίπερ τηλικοῦτον ἀξίωμα συνέσεως καὶ πολιτικῆς δυνάμεως κτησάμενος, οὐ συνετάραξε πᾶσαν τὴν Ἑλλάδα; ἦν δ᾽ οὗτος ἀνὴρ πρὸς ἀφροδίσια πάνυ καταφερής: ὅστις καὶ τῇ τοῦ υἱοῦ γυναικὶ συνῆν, ὡς Στησίμβροτος ὁ Θάσιος ἱστορεῖ, κατὰ τοὺς αὐτοὺς αὐτῷ χρόνους γενόμενος καὶ ἑωρακὼς αὐτόν, ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ περὶ [p. 180] Θεμιστοκλέους καὶ Θουκυδίδου καὶ Περικλέους. Ἀντισθένης δ᾽ ὁ Σωκρατικὸς ἐρασθέντα φησὶν αὐτὸν Ἀσπασίας δὶς τῆς ἡμέρας εἰσιόντα καὶ ἐξιόντα ἀπ᾽ αὐτῆς ἀσπάζεσθαι τὴν ἄνθρωπον, καὶ φευγούσης ποτὲ αὐτῆς γραφὴν ἀσεβείας λέγων ὑπὲρ αὐτῆς πλείονα ἐδάκρυσεν ἢ ὅτε ὑπὲρ τοῦ βίου καὶ τῆς οὐσίας ἐκινδύνευεν. καὶ Κίμωνος δ᾽ Ἐλπινίκῃ τῇ ἀδελφῇ παρανόμως συνόντος, εἶθ᾽ ὕστερον ἐκδοθείσης Καλλίᾳ, καὶ φυγαδευθέντος μισθὸν ἔλαβε τῆς καθόδου αὐτοῦ ὁ Περικλῆς τὸ τῇ ‘ Ἐλπινίκῃ μιχθῆναι. Πυθαίνετος δ᾽ ἐν τρίτῳ περὶ Αἰγίνης Περίανδρόν φησιν ἐξ Ἐπιδαύρου τὴν Προκλέους θυγατέρα Μέλισσαν ἰδόντα Πελοποννησιακῶς ἠσθημένην ἀναμπέχονος γὰρ καὶ μονοχίτων ἦν καὶ ᾠνοχόει τοῖς ἐργαζομένοις ἐρασθέντα γῆμαι. Πύρρου δὲ τοῦ Ἠπειρωτῶν βασιλέως, ὃς ἦν τρίτος ἀπὸ Πύρρου τοῦ ἐπ᾽ Ἰταλίαν στρατεύσαντος, ἐρωμένη ἦν Τίγρις ἡ Λευκαδία: ἣν Ὀλυμπιὰς ἡ τοῦ νεανίσκου μήτηρ φαρμάκοις ἀπέκτεινεν.’” 57. καὶ ὁ Οὐλπιανός, ὥσπερ ἕρμαιόν τι, ἔτι λαλοῦντος τοῦ Μυρτίλου ἔφη, εἰ ἔχομεν ἀρρενικῶς [p. 182] εἰρημένον τὸν τίγριν. ‘ Φιλήμονα γὰρ οἶδα τοῦτ᾽ εἰρηκότα ἐν Νεαίρᾳ:

ὥσπερ Σέλευκος δεῦρ᾽ ἔπεμψε τὴν τίγριν,

ἣν εἴδομεν ἡμεῖς, τῷ Σελεύκῳ πάλιν ἔδει

ἡμᾶς τι παρ᾽ ἡμῶν ἀντιπέμψαι θηρίον.

β. τρυγέρανον οὐ γὰρ γίγνεται τοῦτ᾽ αὐτόθι.

‘

πρὸς ὃν ὁ Μυρτίλος ἔφη: “ ἐπείπερ ἡμῖν ἐμποδὼν ἐγένου κατάλογον γυναικῶν ποιουμένοις, οὐ κατὰ τοὺς Σωσικράτους τοῦ Φαναγορείτου Ἠοίους ἢ τὸν τῶν γυναικῶν κατάλογον Νικαινέτου τοῦ Σαμίου ἢ Ἀβδηρίτου, μικρὸν ἐπισχὼν ἐπὶ τὴν παρὰ σοῦ τρέψομαι πεῦσιν, ‘ Φοῖνιξ ἄττα γεραιέ.’ μάθε οὖν ὅτι ἀρσενικῶς εἴρηκε τὸν τίγριν Ἄλεξις ἐν Πυραύνῳ οὕτως

ἄνοιγ᾽, ἄνοιγε τὴν θύραν ἐλάνθανον

πάλαι περιπατῶν ἀνδριάς, 6 ἀλέτων ὄνος,

ποτάμιος ἵππος, τοῖχος, ὁ Σελεύκου τίγρις.

ἔχων δὲ καὶ ἄλλα μαρτύρια ἀνατίθεμαι τὰ νῦν, ἕως ἂν ἀπομνημονεύσω τὸν τῶν καλῶν γυναικῶν κατάλογον. 58. Κλέαρχος γὰρ περὶ Ἐπαμινώνδου φησὶν οὕτως: ‘Ἐπαμινώνδας δ᾽ ὁ Θηβαῖος σεμνότερον [p. 184] μὲν τούτων, οὐκ εὐσχημόνως δὲ περὶ τὰς ὁμιλίας ἐσφάλλετο τὴν γνώμην, εἴ τις θεωροίη τὰ πραχθέντα αὐτῷ περὶ τὴν Λάκωνος γυναῖκα.’ Ὑπερείδης δ᾽ ὁ ῥήτωρ ἐκ τῆς πατρῴας οἰκίας τὸν υἱὸν ἀποβαλὼν Γλαύκιππον Μυρρίνην τὴν πολυτελεστάτην ἑταίραν ἀνέλαβε, καὶ ταύτην μὲν ἐν ἄστει εἶχεν, ἐν Πειραιεῖ δὲ Ἀρισταγόραν, Φίλαν δ᾽ ἐν Ἐλευσῖνι, ἣν πολλῶν ὠνησάμενος χρημάτων εἶχεν ἐλευθερώσας, ὕστερον δὲ καὶ οἰκουρὸν αὐτὴν ἐποιήσατο, ὡς Ἰδομενεὺς ἱστορεῖ. ἐν δὲ τῷ ὑπὲρ Φρύνης λόγῳ Ὑπερείδης ὁμολογῶν ἐρᾶν τῆς γυναικὸς καὶ οὐδέπω τοῦ ἔρωτος ἀπηλλαγμένος τὴν προειρημένην Μυρρίνην εἰς τὴν οἰκίαν εἰσήγαγεν. 59. ἦν δ᾽ ἡ Φρύνη ἐκ Θεσπιῶν. κρινομένη δὲ ὑπὸ Εὐθίου τὴν ἐπὶ θανάτῳ ἀπέφυγεν: διόπερ ὀργισθεὶς ὁ Εὐθίας οὐκ ἔτι εἶπεν ἄλλην δίκην, ὥς φησιν Ἕρμιππος. ὁ δὲ Ὑπερείδης συναγορεύων τῇ Φρύνῃ, ὡς οὐδὲν ἤνυε λέγων ἐπίδοξοί τε ἦσαν οἱ δικασταὶ καταψηφιούμενοι, παραγαγὼν αὐτὴν εἰς τοὐμφανὲς καὶ περιρρήξας τοὺς χιτωνίσκους γυμνά τε τὰ στέρνα ποιήσας τοὺς ἐπιλογικοὺς οἴκτους ἐκ τῆς ὄψεως αὐτῆς ἐπερρητόρευσεν δεισιδαιμονῆσαί [p. 186] τε ἐποίησεν τοὺς δικαστὰς καὶ τὴν ὑποφῆτιν καὶ ζάκορον Ἀφροδίτης ἐλέῳ χαρισαμένους μὴ ἀποκτεῖναι. καὶ ἀφεθείσης ἐγράφη μετὰ ταῦτα ψήφισμα μηδένα οἰκτίζεσθαι τῶν λεγόντων ὑπέρ τινος μηδὲ βλεπόμενον τὸν κατηγορούμενον ἢ τὴν κατηγορουμένην κρίνεσθαι. ἦν δὲ ὄντως μᾶλλον ἡ Φρύνη καλὴ ἐν τοῖς μὴ βλεπομένοις. διόπερ οὐδὲ ῥᾳδίως ἦν αὐτὴν ἰδεῖν γυμνὴν ἐχέσαρκον γὰρ χιτώνιον ἠμπείχετο καὶ τοῖς δημοσίοις οὐκ ἐχρῆτο βαλανείοις. τῇ δὲ τῶν Ἐλευσινίων πανηγύρει καὶ τῇ τῶν Ποσειδωνίων ἐν ὄψει τῶν Πανελλήνων πάντων ἀποθεμένη θοἰμάτιον καὶ λύσασα τὰς κόμας ἐνέβαινε τῇ θαλάττῃ: καὶ ἀπ᾽ αὐτῆς Ἀπελλῆς τὴν Ἀναδυομένην Ἀφροδίτην ἀπεγράψατο. καὶ Πραξιτέλης δὲ ὁ ἀγαλματοποιὸς ἐρῶν αὐτῆς τὴν Κνιδίαν Ἀφροδίτην ἀπ᾽ αὐτῆς ἐπλάσατο καὶ ἐν τῇ τοῦ Ἔρωτος βάσει τῇ ὑπὸ τὴν σκηνὴν τοῦ θεάτρου ἐπέγραψε:

Πραξιτέλης ὃν ἔπασχε διηκρίβωσεν Ἔρωτα,

ἐξ ἰδίης ἕλκων ἀρχέτυπον κραδίης,

Φρύνῃ μισθὸν ἐμεῖο διδοὺς ἐμέ. φίλτρα δὲ βάλλω

οὐκέτ᾽ ὀιστεύων, ἀλλ᾽ ἀτενιζόμενος.

ἐκλογὴν τε αὐτῇ τῶν ἀγαλμάτων ἔδωκεν, εἴτε τὸν Ἔρωτα θέλοι λαβεῖν εἴτε τὸν ἐπὶ Τριπόδων Σάτυρον. ἡ δὲ ἑλομένη τὸν Ἔρωτα ἀνέθηκεν αὐτὸν [p. 188] ἐν Θεσπιαῖς. αὐτῆς δὲ τῆς Φρύνης οἱ περικτίονες ἀνδριάντα ποιήσαντες ἀνέθηκαν ἐν Δελφοῖς χρύσεον ἐπὶ κίονος Πεντελικοῦ: κατεσκεύασε δ᾽ αὐτὸν Πραξιτέλης, ὃν καὶ θεασάμενος Κράτης ὁ κυνικὸς ἔφη τῆς τῶν Ἑλλήνων ἀκρασίας ἀνάθημα. ἕστηκε δὲ καὶ ἡ εἰκὼν αὕτη μέση τῆς Ἀρχιδάμου τοῦ Λακεδαιμονίων βασιλέως καὶ τῆς Φιλίππου τοῦ Ἀμύντου, ἔχουσα ἐπιγραφὴν ‘ Φρύνη Ἐπικλέους Θεσπική,’ ὥς φησιν Ἀλκέτας ἐν β# περὶ τῶν ἐν Δελφοῖς Ἀναθημάτων. 60. Ἀπολλόδωρος δ᾽ ἐν τῷ περὶ Ἑταιρῶν δύο ἀναγράφει Φρύνας γεγονέναι, ὧν τὴν μὲν ἐπικαλεῖσθαι Κλαυσιγέλωτα, τὴν δὲ Σαπέρδιον. Ἡρόδικος δὲ ἐν ἕκτῳ Κωμῳδουμένων τὴν μὲν παρὰ τοῖς ῥήτορσί φησιν ὀνομαζομένην Σηστὸν καλεῖσθαι διὰ τὸ ἀποσήθειν καὶ ἀποδύειν τοὺς συνόντας αὐτῇ, τὴν δὲ Θεσπικήν. ἐπλούτει δὲ σφόδρα ἡ Φρύνη καὶ ὑπισχνεῖτο τειχιεῖν τὰς Θήβας, ἐὰν ἐπιγράψωσιν Θηβαῖοι ὅτι ‘Ἀλέξανδρος μὲν κατέσκαψεν, ἀνέστησεν δὲ Φρύνη ἡ ἑταίρα,’ ὡς ἱστορεῖ Καλλίστρατος ἐν τῷ περὶ Ἑταιρῶν. εἴρηκεν δὲ περὶ τοῦ πλούτου αὐτῆς Τιμοκλῆς ὁ κωμικὸς ἐν Νεαίρᾳ πρόκειται τὸ μαρτύριον καὶ Ἄμφις ἐν Κουρίδι. παρεσίτει δὲ [p. 190] τῇ Φρύνῃ Γρυλλίων εἷς ὢν τῶν Ἀρεοπαγιτῶν, ὡς καὶ Σάτυρος ὁ Ὀλύνθιος ὑποκριτὴς Παμφίλῃ. Ἀριστογείτων δὲ ἐν τῷ κατὰ Φρύνης τὸ κύριόν φησιν αὐτῆς εἶναι ὄνομα Μνησαρέτην. οὐκ ἀγνοῶ δὲ ὅτι τὸν ἐπιγραφόμενον κατ᾽ αὐτῆς Εὐθίου λόγον Διόδωρος ὁ περιηγητὴς Ἀναξιμένους φησὶν εἶναι. Ποσείδιππος δ᾽ ὁ κωμικὸς ἐν Ἐφεσίᾳ τάδε φησὶν περὶ αὐτῆς

Φρύνη ποθ᾽ ἡμῶν γέγονεν ἐπιφανεστάτη

πολὺ τῶν ἑταιρῶν, καὶ γὰρ εἰ νεωτέρα

τῶν τότε χρόνων εἶ, τὸν γ᾽ ἀγῶν᾽ ἀκήκοας.

βλάπτειν δοκοῦσα τοὺς βίους μείζους βλάβας

τὴν ἡλιαίαν εἷλε περὶ τοῦ σώματος,

καὶ τῶν δικαστῶν καθ᾽ ἕνα δεξιουμένη

μετὰ δακρύων διέσωσε τὴν ψυχὴν μόλις.

61. ἴστε δὲ ὅτι καὶ Δημάδης ὁ ῥήτωρ ἐξ αὐλητρίδος ἑταίρας ἐπαιδοποιήσατο Δημέαν: ὃν φρυαττόμενόν ποτε ἐπὶ τοῦ βήματος ἐπεστόμισεν Ὑπερείδης εἰπών ‘οὐ σιωπήσῃ, μειράκιον, μεῖζον τῆς μητρὸς ἔχων τὸ φύσημα;’ καὶ Βίων δ᾽ ὁ Βορυσθενίτης φιλόσοφος ἑταίρας ἦν υἱὸς Ὀλυμπίας Λακαίνης, ὣς φησι Νικίας ὁ Νικαιεὺς ἐν ταῖς τῶν φιλοσόφων Διαδοχαῖς. Σοφοκλῆς δ᾽ ὁ τραγῳδιοποιὸς ἤδη [p. 192] γέρων ὢν ἠράσθη Θεωρίδος τῆς ἑταίρας. ἱκετεύων οὖν τὴν Ἀφροδίτην φησίν

κλῦθί μευ εὐχομένου, Κουροτρόφε: δὸς δὲ γυναῖκα

τήνδε νέων μὲν ἀναίνεσθαι φιλότητα καὶ εὐνήν,

ἡ δ᾽ ἐπιτερπέσθω πολιοκροτάφοισι γέρουσιν,

ὧν ἰσχὺς μὲν ἀπήμβλυνται, θυμὸς δὲ μενοινᾷ.

ταῦτα μέν ἐστιν ἐκ τῶν εἰς Ὅμηρον ἀναφερομένων. τῆς δὲ Θεωρίδος μνημονεύει λέγων ἔν τινι στασίμῳ οὕτως: :

φίλη γὰρ ἡ Θεωρίς.

ἐπὶ δὲ δυσμαῖς ὢν τοῦ βίου, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος, Ἀρχίππην ἠγάπησεν τὴν ἑταίραν καὶ τοῦ βίου κληρονόμον κατέλιπεν. ὅτι δὲ γηραιῷ ὄντι τῷ Σοφοκλεῖ συνῆν ἡ Ἀρχίππη, ὁ πρότερος αὐτῆς ἐραστὴς Σμικρίνης ἐρωτώμενος ὑπό τινος τί πράττει Ἀρχίππη χαριέντως ἔφη: ‘ὥσπερ αἱ γλαῦκες ἐπὶ τάφων κάθηται.’ 62. ἀλλὰ μὴν καὶ Ἰσοκράτης ὁ τῶν ῥητόρων αἰδημονέστατος Μετάνειραν εἶχεν ἐρωμένην καὶ Λαγίσκαν, ὁ ὡς Λυσίας ἱστορεῖ ἐν ταῖς Ἐπιστολαῖς. Δημοσθένης δ᾽ ἐν τῷ κατὰ Νεαίρας τὴν Μετάνειραν τοῦ Λυσίου φησὶν ἐρωμένην εἶναι. ἥττητο δὲ καὶ ὁ Λυσίας Λαγίδος τῆς ἑταίρας, ἧς ἔγραψεν [p. 194] ἐγκώμιον Κέφαλος ὁ ῥήτωρ: καθάπερ καὶ Ἀλκιδάμας ὁ Ἐλαίτης ὁ Γοργίου μαθητὴς ἔγραψεν καὶ αὐτὸς ἐγκώμιον Ναίδος τῆς ἑταίρας. τὴν δὲ Ναίδα ταύτην Λυσίας ἐν τῷ κατὰ Φιλωνίδου βιαίων, εἰ γνήσιος ὁ λόγος, ἐρωμένην φησὶ γενέσθαι Φιλωνίδου γράφων ὧδε: ‘ ἔστιν οὖν γυνὴ ἑταίρα Ναῒς ὄνομα, ἧς Ἀρχίας κύριός ἐστιν, ὁ ο Ὑμέναιος ἐπιτήδειος, ὁ Φιλωνίδης δ᾽ ἐρᾶν φησιν.’ μνημονεύει αὐτῆς καὶ Ἀριστοφάνης ἐν τῷ Γηρυτάδῃ. μήποτε δὲ κἀν τῷ Πλούτῳ ἐν ᾧ λέγει:

ἐρᾷ δὲ Λαὶς οὐ διὰ σὲ Φιλωνίδου;

γραπτέον Ναὶς καὶ οὐ Λαΐς. Ἕρμιππος δ᾽ ἐν τῷ περὶ Ἰσοκράτους προβαίνοντά φησι τῇ ἡλικίᾳ τὸν Ἰσοκράτη ἀναλαβεῖν Λαγίσκαν τὴν ἑταίραν εἰς τὴν οἰκίαν, ἐξ ἧς καὶ γενέσθαι αὐτῷ θυγάτριον. μνημονεύει δ᾽ αὐτῆς Στράττις ἐν τούτοις:

καὶ τὴν Λαγίσκαν τὴν Ἰσοκράτους παλλακὴν

ἰδεῖν με συκάζουσαν εὐναίαν ἔτι,

τὸν τ᾽ αὐλοτρύπην αὐτὸν εἶθ᾽ ἥκειν ταχύ.

καὶ Λυσίας δ᾽ ἐν τῷ κατὰ Λαίδος, εἰ γνήσιος ὁ λόγος, μνημονεύει αὐτῆς, καταλέγων καὶ ἄλλας ἑταίρας ἐν τούτοις: ‘ Φιλύρα γέ τοι ἐπαύσατο πορνευομένη ἔτι νέα οὖσα καὶ Σκιώνη καὶ Ἱππάφεσις καὶ Θεόκλεια καὶ Ψαμάθη καὶ Λαγίσκα καὶ Ἄνθεια καὶ Ἀριστόκλεια.’ 63. [p. 196] Δημοσθένη δὲ τὸν ῥήτορα καὶ τεκνοποιήσασθαι ἐξ ἑταίρας ἔχει λόγος, αὐτὸς γοῦν ἐν τῷ περὶ Χρυσίου λόγῳ προαγήοχε τὰ τέκνα ἐπὶ τὸ δικαστήριον ὡς δι᾽ ἐκείνων, ἔλεον ἕξων χωρὶς τῆς μητρός, καίτοι ἔθος ἐχόντων τῶν κρινομένων τὰς γυναῖκας ἐπάγεσθαι: ἀλλ᾽ αἰδοῖ τοῦτ᾽ ἐποίησεν, φεύγων τὴν διαβολήν. ἀκόλαστος δ᾽ ἦν ὁ ῥήτωρ περὶ τὰ ἀφροδίσια, ὥς φησιν Ἰδομενεύς. Ἀριστάρχου γοῦν τινος ἐρασθεὶς μειρακίου καὶ δι᾽ αὐτὸν παροινήσας εἰς Νικόδημον ἐξέκοψεν αὐτοῦ τοὺς ὀφθαλμούς, παραδέδοται δὲ καὶ περὶ ὄψα καὶ περὶ νέους καὶ περὶ γυναῖκας πολυτελής. τοιγαροῦν καὶ ὁ γραμματεὺς ποτ᾽ αὐτοῦ εἶπε ‘τί δ᾽ ἄν τις περὶ Δημοσθένους λέγειν δύναιτο; τὰ γὰρ ἐνιαυτῷ μελετηθέντα ἐκείνῳ μία γυνὴ μιᾷ νυκτὶ συνέχεεν.’ ἀναλαβεῖν γοῦν καὶ εἰς τὴν οἰκίαν λέγεταί τινα Κνωσίωνα μειρακίσκον, καίτοι γυναῖκα ἔχων ὡς καὶ αὐτὴν ἀγανακτήσασαν συγκοιμᾶσθαι τῷ Κνωσίωνι. 64. Μυρρίνην δὲ τὴν Σαμίαν ἑταίραν Δημήτριος εἶχεν ὁ βασιλεὺς ὁ τῆς διαδοχῆς τελευταῖος καὶ ἔξω τοῦ διαδήματος κοινωνὸν εἶχε τῆς βασιλείας, ὥς φησιν Νικόλαος ὁ Δαμασκηνός. Πτολεμαῖός τε [p. 198] ὁ τὴν ἐν Ἐφέσῳ διέπων φρουρὰν υἱὸς ὢν τοῦ Φιλαδέλφου βασιλέως Εἰρήνην εἶχε τὴν ἑταίραν, ἥτις ὑπὸ Θρᾳκῶν ἐν Ἐφέσῳ ἐπιβουλευομένου τοῦ Πτολεμαίου καὶ καταφυγόντος εἰς τὸ τῆς Ἀρτέμιδος ἱερὸν συγκατέφυγεν καὶ ἀποκτεινάντων αὐτὸν ἐκείνων ἡ Εἰρήνη ἐχομένη τῶν ῥόπτρων τῶν θυρῶν τοῦ ἱεροῦ ἔρραινεν τοῦ αἵματος τοὺς βωμούς, ἕως καὶ αὐτὴν κατέσφαξαν. Δανάην δὲ τὴν Λεοντίου τῆς Ἐπικουρείου θυγατέρα ἑταιριζομένην καὶ αὐτὴν Σώφρων εἶχεν ὁ ἐπὶ τῆς Ἐφέσου: δι᾽ ἣν αὐτὸς μὲν ἐσώθη ἐπιβουλευόμενος ὑπὸ Λαοδίκης, ἡ δὲ κατεκρημνίσθη, ὡς γράφει Φύλαρχος διὰ τῆς δωδεκάτης λέγων τάδε: ‘ἡ πάρεδρος τῆς Λαοδίκης Δανάη, πιστευομένη ὑπ᾽ αὐτῆς τὰ πάντα, Λεοντίου δ᾽ οὖσα τῆς μετ᾽ Ἐπικούρου τοῦ φυσικοῦ σχολασάσης θυγάτηρ, Σώφρονος δὲ γεγονυῖα πρότερον ἐρωμένη, παρακολουθοῦσα διότι ἀποκτεῖναι βούλεται τὸν Σώφρονα ἡ Λαοδίκη διανεύει τῷ Σώφρονι, μηνύουσα τὴν ἐπιβουλήν. ὁ δὲ συλλαβὼν καὶ προσποιηθεὶς συγχωρεῖν περὶ ὧν λέγει δύ᾽ ἡμέρας παρῃτήσατο εἰς σκέψιν: καὶ συγχωρησάσης νυκτὸς ἔφυγεν εἰς Ἔφεσον. μαθοῦσα δὲ ἡ Λαοδίκη τὸ ποιηθὲν ὑπὸ τῆς Δανάης κατεκρήμνισεν τὴν ἄνθρωπον, οὐδὲν τῶν προγεγενημένων φιλανθρώπων ἐπὶ νοῦν βαλομένη. τὴν δὲ Δανάην φασίν, ὡς ᾔσθετο τὸν ἐπηρτημένον [p. 200] αὐτῇ κίνδυνον, ἀνακρινομένην ὑπὸ τῆς Λαοδίκης οὐδ᾽ ἀποκρίσεως αὐτὴν ἀξιῶσαι : ἀπαγομένην τε ἐπὶ τὸν κρημνὸν εἰπεῖν ὡς δικαίως οἱ πολλοὶ καταφρονοῦσι τοῦ θείου, ὅτε ‘ ἐγὼ μὲν τὸν γενόμενόν μοι ἄνδρα σώσασα τοιαύτην χάριτα παρὰ τοῦ δαιμονίου λαμβάνω, Λαοδίκη δὲ τὸν ἴδιον ἀποκτείνασα τηλικαύτης τιμῆς ἀξιοῦται.’’ ὁ δ᾽ αὐτὸς Φύλαρχος καὶ περὶ Μύστας ἱστορεῖ ἐν τῇ τεσσαρεσκαιδεκάτῃ οὕτως: ‘ Μύστα Σελεύκου τοῦ βασιλέως ἐρωμένη ἦν: ἥτις ὑπὸ Γαλατῶν Σελεύκου νικηθέντος καὶ μόλις ἐκ τῆς φυγῆς διασωθέντος αὐτὴ μεταμφιεσαμένη τὴν βασιλικὴν ἐσθῆτα καὶ ῥάκια λαβοῦσα θεραπαινίδος τῆς τυχούσης συλληφθεῖσα ἀπήχθη μετὰ τῶν ἄλλων αἰχμαλώτων καὶ πραθεῖσα ὁμοίως ταῖς ἑαυτῆς θεραπαινίσιν ἦλθεν εἰς Ῥόδον: ἔνθα ἐκφήνασα ἑαυτὴν ἥτις ἦν περισπουδάστως ὑπὸ τῶν Ῥοδίων τῷ Σελεύκῳ διεπέμφθη.’ 65. Δημήτριος δ᾽ ὁ Φαληρεὺς Λαμπιτοῦς τῆς Σαμίας ἑταίρας ἐρασθεὶς ἡδέως δι᾽ αὐτὴν καὶ Λαμπιτὼ προσηγορεύετο, ὥς φησι Δίυλλος: ἐκαλεῖτο δὲ καὶ Χαριτοβλέφαρος. Νικαρέτη δὲ ἡ ἑταίρα ἐρωμένη ἦν Στεφάνου τοῦ ῥήτορος, Λυσίου δὲ τοῦ σοφιστοῦ Μετάνειρα. ἦσαν δὲ αὗται δοῦλαι Κασίου τοῦ [p. 202] Ἠλείου μετὰ καὶ ἄλλων ἑταιρῶν, Ἀντείας, Στρατόλας, Ἀριστοκλείας, Φίλας, Ἰσθμιάδος, Νεαίρας. ἡ δὲ Νέαιρα ἦν ἐρωμένη Ξενοκλείδου τοῦ ποιητοῦ καὶ Ἱππάρχου τοῦ ὑποκριτοῦ καὶ Φρυνίωνος τοῦ Παιανιέως, ὃς ἦν Δήμωνος μὲν υἱός, Δημοχάρους δὲ ἀδελφιδοῦς. τὴν δὲ Νέαιραν εἶχον ἡμέραν παρ᾽ ἡμέραν, διαιτητῶν γενομένων φίλων, Φρυνίων καὶ στέφανος ὁ ῥήτωρ: ὃς καὶ τὴν τῆς Νεαίρας θυγατέρα Στρυμβήλην τὴν ὕστερον Φανὼ κληθεῖσαν ὡς ἰδίαν θυγατέρα ἐξέδοτο Φράστορι τῷ Αἰγιλιεῖ, ὥς φησι Δημοσθένης ἐν τῷ κατὰ Νεαίρας. ὃς καὶ περὶ Σινώπης τῆς ἑταίρας τάδε λέγει: ‘Ἀρχίαν τὸν ἱεροφάντην ἐξελεγχθέντα ἐν τῷ δικαστηρίῳ ὡς ἀσεβοῦντα καὶ θύοντα παρὰ τὰ πάτρια τὰς θυσίας ἐκολάσατε: καὶ ἄλλα τε κατηγορήθη αὐτοῦ καὶ ὅτι Σινώπῃ τῇ ἑταίρᾳ Ἁλῴοις ἐπὶ τῆς ἐσχάρας τῆς ἐν τῇ αὐλῇ Ἐλευσῖνι προσαγούσῃ ἱερεῖον θύσειεν, νομίμου ὄντος ἐν ταύτῃ τῇ ἡμέρᾳ ἱερεῖα μὴ θύειν, οὐδὲ ἐκείνου οὔσης τῆς θυσίας, ἀλλὰ τῆς ἱερείας.’ 66. διαβόητος δ᾽ ἑταίρα γέγονε καὶ ἡ Μιλησία Πλαγγών ἧς περικαλλεστάτης οὔσης ἠράσθη τις Κολοφώνιος νεανίσκος, Βακχίδα ἔχων ἐρωμένην τὴν Σαμίαν. λόγους οὖν προσενέγκαντος τοῦ νεανίσκου πρὸς αὐτὴν ἡ Πλαγγὼν ἀκούουσα τῆς [p. 204] Βακχίδος τὸ κάλλος καὶ ἀποτρέψαι θέλουσα τὸν νεανίσκον τοῦ πρὸς αὑτὴν ἔρωτος, ὡς ἀδύνατον ἦν, ᾔτησε τῆς συνουσίας μισθὸν τὸν Βακχίδος ὅρμον διαβόητον ὄντα. ὁ δὲ σφοδρῶς ἐρῶν ἠξίωσε τὴν Βακχίδα μὴ περιιδεῖν αὐτὸν ἀπολλύμενον. καὶ ἡ Βακχὶς τὴν ὁρμὴν κατιδοῦσα τοῦ νεανίσκου, ἔδωκε. Πλαγγὼν δὲ τὸ ἄζηλον συνιδοῦσα τῆς Βακχίδος τὸν μὲν ἀπέπεμψεν ἐκείνῃ, τῷ δὲ ὡμίλησε. καὶ τοῦ λοιποῦ φίλαι ἐγένοντο, κοινῶς περιέπουσαι τὸν ἐραστήν, ἐφ᾽ οἷς Ἴωνες ἀγασθέντες, ὥς φησι Μενέτωρ ἐν τῷ περὶ Ἀναθημάτων, Πασιφίλαν ἐκάλεσαν τὴν Πλαγγόνα, μαρτυρεῖ δὲ καὶ Ἀρχίλοχος περὶ αὐτῆς ἐν τούτοις:

συκῆ πετραίη πολλὰς βόσκουσα κορώνας,

εὐήθης ξείνων δέκτρια Πασιφίλη.

ὅτι δὲ καὶ Μένανδρος ὁ ποιητὴς ἤρα Γλυκέρας κοινόν: ἐνεμεσήθη δέ. Φιλήμονος γὰρ ἑταίρας ἐρασθέντος καὶ χρηστὴν ταύτην ὀνομάσαντος διὰ τοῦ δράματος, ἀντέγραψεν Μένανδρος ὡς οὐδεμιᾶς οὔσης χρηστῆς. 67. Ἅρπαλος δ᾽ ὁ Μακεδὼν ὁ τῶν Ἀλεξάνδρου πολλὰ χρημάτων συλήσας καὶ καταφυγὼν εἰς Ἀθήνας ἐρασθεὶς Πυθιονίκης πολλὰ εἰς αὐτὴν κατανάλωσεν ἑταίραν οὖσαν καὶ ἀποθανούσῃ πολυτάλαντον μνημεῖον κατεσκεύασεν ‘ ἐκφέρων τε αὐτὴν ἐπὶ τὰς [p. 206] ταφάς, ὥς φησι Ποσειδώνιος ἐν τῇ δευτέρᾳ καὶ εἰκοστῇ τῶν Ἱστοριῶν, τεχνιτῶν τῶν ἐπισημοτάτων χορῷ μεγάλῳ καὶ παντοίοις ὀργάνοις καὶ εὐφωνίαις παρέπεμπε τὸ σῶμα.’ Δικαίαρχος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ τῆς εἰς Τροφωνίου Καταβάσεώς φησι: ‘ ταὐτὸ δὲ πάθοι τις ἂν ἐπὶ τὴν Ἀθηναίων πόλιν ἀφικνούμενος κατὰ τὴν ἀπ᾽ Ἐλευσῖνος τὴν ἱερὰν ὁδὸν καλουμένην. καὶ γὰρ ἐνταῦθα καταστὰς οὗ ἂν φανῇ τὸ πρῶτον ὁ τῆς ‘ Ἀθηνᾶς ἀφορώμενος νεὼς καὶ τὸ πόλισμα, ὄψεται παρὰ τὴν ὁδὸν αὐτὴν ᾠκοδομημένον μνῆμα οἷον οὐχ ἕτερον οὐδὲ σύνεγγυς οὐδέν ἐστι τῷ μεγέθει. τοῦτο δὲ τὸ μὲν πρῶτον, ὅπερ εἰκός, ἢ Μιλτιάδου φήσειεν ἂν σαφῶς ἢ Περικλέους ἢ Κίμωνος ἤ τινος ἑτέρου τῶν ἀγαθῶν ἀνδρῶν εἶναι, καὶ μάλιστα μὲν ὑπὸ τῆς πόλεως δημοσίᾳ κατεσκευασμένον, εἰ δὲ μή, δεδομένον κατασκευάσασθαι. πάλιν δ᾽ ὅταν ἐξετάσῃ Πυθιονίκης τῆς ἑταίρας ὄν, τίνα χρὴ προσδοκίαν λαβεῖν αὐτόν;’ Θεόπομπος δ᾽ ἐν τῇ πρὸς Ἀλέξανδρον Ἐπιστολῇ τὴν Ἁρπάλου διαβάλλων ἀκολασίαν φησὶν ‘ ἐπίσκεψαι δὲ καὶ διάκουσον σαφῶς παρὰ τῶν ἐκ Βαβυλῶνος ὃν τρόπον Πυθιονίκην περιέστειλεν τελευτήσασαν, ἣ Βακχίδος μὲν ἦν δούλη τῆς αὐλητρίδος, ἐκείνη δὲ Σινώπης τῆς Θρᾴττης τῆς ἐξ Αἰγίνης Ἀθήναζε μετενεγκαμένης τὴν [p. 208] πορνείαν ὥστε γίνεσθαι μὴ μόνον τρίδουλον, ἀλλὰ καὶ τρίπορνον αὐτήν, ἀπὸ πλειόνων δὲ ταλάντων ἢ διακοσίων δύο μνήματα κατεσκεύασεν αὐτῆς: ὃ καὶ πάντες ἐθαύμαζον, ὅτι τῶν μὲν ἐν Κιλικίᾳ τελευτησάντων ὑπὲρ τῆς σῆς βασιλείας καὶ τῆς τῶν Ἑλλήνων ἐλευθερίας οὐδέπω νῦν οὔτε ἐκεῖνος οὔτ᾽ ἄλλος οὐδεὶς τῶν ἐπιστατῶν κεκόσμηκε τὸν τάφον, Πυθιονίκης δὲ τῆς ἑταίρας φανήσεται τὸ μὲν Ἀθήνησιν, τὸ δ᾽ ἐν Βαβυλῶνι μνῆμα πολὺν ἤδη χρόνον ἐπιτετελεσμένον. ἣν γὰρ πάντες ᾔδεσαν κοινῆς δαπάνης κοινὴν τοῖς βουλομένοις γιγνομένην, ταύτης ἐτόλμησεν ὁ φίλος εἶναι σοῦ φάσκων ἱερὸν καί τέμενος ἱδρύσασθαι καὶ προσαγορεῦσαι τὸν ναὸν καὶ τὸν βωμὸν Πυθιονίκης Ἀφροδίτης, ἅμα τῆς τε παρὰ θεῶν τιμωρίας καταφρονῶν καὶ τὰς σὰς τιμὰς προπηλακίζειν ἐπιχειρῶν.’ μνημονεύει τούτων καὶ Φιλήμων ἐν Βαβυλωνίῳ :

βασίλισσ᾽ ἔσῃ Βαβυλῶνος, ἂν οὕτω τύχῃ:

τὴν Πυθιονίκην οἶσθα καὶ τὸν Ἅρπαλον.

μνημονεύει δ᾽ αὐτῆς καὶ Ἄλεξις ἐν Λυκίσκῳ. 68. μετὰ δὲ τὴν Πυθιονίκης τελευτὴν ὁ Ἅρπαλος Γλυκέραν μετεπέμψατο καὶ ταύτην ἑταίραν, ὡς ὁ Θεόπομπος ἱστορεῖ, φάσκων ἀπειρηκέναι τὸν Ἅρπαλον μὴ στεφανοῦν ἑαυτόν, εἰ μή τις στεφανώσειε καὶ τὴν πόρνην. ‘ἔστησέν τε εἰκόνα χαλκῆν τῆς Γλυκέρας ἐν Ῥωσσῷ τῆς Συρίας, οὗπερ καὶ σὲ καὶ αὑτὸν ἀνατιθέναι μέλλει. παρέδωκέν τε αὐτῇ [p. 210] κατοικεῖν ἐν τοῖς βασιλείοις τοῖς ἐν Ταρσῷ καὶ περιορᾷ ὑπὸ τοῦ λαοῦ προσκυνουμένην καὶ βασίλισσαν προσαγορευομένην καὶ ταῖς ἄλλαις δωρεαῖς τιμωμένην, αἷς πρέπον ἦν τὴν σὴν μητέρα καὶ τὴν σοὶ συνοικοῦσαν.’ συνεπιμαρτυρεῖ δὲ τούτοις καὶ ὁ τὸν Ἀγῆνα τὸ σατυρικὸν δραμάτιον γεγραφώς, ὅπερ ἐδίδαξεν Διονυσίων ὄντων ἐπὶ τοῦ Ὑδάσπου ποταμοῦ, εἴτε Πύθων ἦν ὁ Καταναῖος ἢ Βυζάντιος ἢ καὶ αὐτὸς ὁ βασιλεύς, ἐδιδάχθη δὲ τὸ δρᾶμα ἤδη φυγόντος τοῦ Ἁρπάλου ἐπὶ θάλατταν καὶ ἀποστάντος. καὶ τῆς μὲν Πυθιονίκης ὡς τεθνηκυίας μέμνηται, τῆς δὲ Γλυκέρας ὡς οὔσης παρ᾽ αὐτῷ καὶ τοῖς Ἀθηναίοις αἰτίας γινομένης τοῦ δωρεὰς λαμβάνειν παρὰ Ἁρπάλου, λέγων ὧδε:

ἔστιν δ᾽, ὅπου μὲν ὁ κάλαμος πέφυχ᾽ ὅδε,

ὀχύρωμ᾽ ἄορνον. οὑξ ἀριστερᾶς δ᾽ ὅδε

πόρνης ὁ κλεινὸς ναός, ὃν δὴ Παλλίδης

τεύξας κατέγνω διὰ τὸ πρᾶγμ᾽ αὑτοῦ φυγήν.

ἐνταῦθα δὴ τῶν βαρβάρων τινὲς μάγοι

ὁρῶντες αὐτὸν παγκάκως διακείμενον [p. 212]

ἔπεισαν ὡς ἄξουσι τὴν ψυχὴν ἄνω

τὴν Πυθιονίκης.

Παλλίδην δ᾽ ἐνταῦθα ἐκάλεσε τὸν Ἅρπαλον. ἐν δὲ τοῖς ἑξῆς τῷ κυρίῳ καλέσας αὐτόν φησιν:

ἐκμαθεῖν δέ σου ποθῶ

μακρὰν ἀποικῶν κεῖθεν, Ἀτθίδα χθόνα

τίνες τύχαι κατέχουσιν ἢ πράττουσι τί.

α. ὅτε μὲν ἔφασκον δοῦλον ἐκτῆσθαι βίον,

ἱκανὸν ἐδείπνουν: νῦν δὲ τὸν χέδροπα μόνον

καὶ τὸν μάραθον ἔσθουσι, πυροὺς δ᾽ οὐ μάλα,

β. καὶ μὴν ἀκούω μυριάδας τὸν Ἅρπαλον

αὐτοῖσι τῶν Ἀγῆνος οὐκ ἐλάσσονας

σίτου διαπέμψαι καὶ πολίτην γεγονέναι.

α. Γλυκέρας ὁ σῖτος οὗτος ἦν: ἔσται δ᾽ ἴσως

αὐτοῖσιν ὀλέθρου κοὐχ ἑταίρας ἀρραβών.

69. ἐνδόξους δὲ ἑταίρας καὶ ἐπὶ κάλλει διαφερούσας ἤνεγκεν καὶ ἡ Ναύκρατις: Δωρίχαν τε, ἣν ἡ καλὴ Σαπφὼ ἐρωμένην γενομένην Χαράξου τοῦ ἀδελφοῦ αὐτῆς κατ᾽ ἐμπορίαν εἰς τὴν Ναύκρατιν ἀπαίροντος διὰ τῆς ποιήσεως διαβάλλει ὡς πολλὰ τοῦ Χαράξου νοσφισαμένην. ῾ Ἡρόδοτος δ᾽ αὐτὴν Ῥοδῶπιν καλεῖ, ἀγνοῶν ὅτι ἑτέρα τῆς Δωρίχης ἐστὶν αὕτη, ἡ καὶ τοὺς περιβοήτους ὀβελίσκους ἀναθεῖσα ἐν [p. 214] Δελφοῖς, ὧν μέμνηται Κρατῖνος διὰ τούτων.., εἰς δὲ τὴν Δωρίχαν τόδ᾽ ἐποίησε τοὐπίγραμμα Ποσείδιππος, καίτοι καὶ ἐν τῇ Αἰσωπείᾳ πολλάκις αὐτῆς μνημονεύσας. ἐστὶ δὲ τόδε:

Δωρίχα, ὀστέα μὲν σ᾽ ἁπαλῆς κόσμησ᾽ ἀπόδεσμα χαίτης ἥ τε μύρων ἔκπνοος ἀμπεχόνη,

ᾗ ποτε τὸν χαρίεντα περιστέλλουσα Χάραξον

σύγχρους ὀρθρινῶν ἥψαο κισσυβίων.

Σαπφῷαι δὲ μένουσι φίλης ἔτι καὶ μενέουσιν

ᾠδῆς αἱ λευκαὶ φθεγγόμεναι σελίδες,

οὔνομα σὸν μακαριστόν, ὃ Ναύκρατις ὧδε φυλάξει

ἔστ᾽ ἂν ἴῃ Νείλου ναῦς ἔφαλος τενάγη. καὶ Ἀρχεδίκη δ᾽ ἦν ἐκ τῆς Ναυκράτεως καὶ αὐτὴ ἑταίρα καλή. φιλεῖ γάρ πως ἡ Ναύκρατις, ὡς ὁ Ἡρόδοτός φησιν, ἐπαφροδίτους ἔχειν τὰς ἑταίρας. 70. καὶ ἡ ἐξ Ἐρέσου δὲ τῆς ποιητρίας ὁμώνυμος ἑταίρα Σαπφὼ τοῦ καλοῦ Φάωνος ἐρασθεῖσα περιβόητος ἦν, ὥς φησι Νυμφόδωρος ἐν Περίπλῳ [p. 216] Ἀσίας. Νικαρέτη δὲ ἡ Μεγαρὶς οὐκ ἀγεννὴς ἦν ἑταίρα, ἀλλὰ καὶ γονέων ἕνεκα καὶ κατὰ παιδείαν ἐπέραστος ἦν, ἠκροᾶτο δὲ Στίλπωνος τοῦ φιλοσόφου. Βιλιστίχη δ᾽ ἡ Ἀργεία ἑταίρα καὶ αὐτὴ ἔνδοξος, τὸ γένος ἀπὸ τῶν Ἀτρειδῶν σῴζουσα, ὡς οἱ τὰ Ἀργολικὰ γράψαντες ἱστοροῦσιν. ἔνδοξος δ᾽ ἐστὶν καὶ Λέαινα ἡ ἑταίρα, Ἁρμοδίου ἐρωμένη τοῦ τυραννοκτονήσαντος:: ἥτις καὶ αἰκιζομένη ὑπὸ τῶν περὶ Ἱππίαν τὸν τύραννον οὐδὲν ἐξειποῦσα ἐναπέθανεν ταῖς βασάνοις. Στρατοκλῆς δ᾽ ὁ ῥήτωρ ἐρωμένην εἶχε τὴν ἐπικληθεῖσαν Λήμην ἑταίραν, τὴν καλουμένην Παρόραμα καὶ Δίδραχμον διὰ τὸ καὶ δύο δραχμῶν φοιτᾶν πρὸς τὸν βουλόμενον, ὥς φησι Γοργίας ἐν τῷ περὶ Ἑταιρῶν.

ἐπὶ τούτοις ὁ Μυρτίλος μέλλων σιωπᾶν “ἀλλὰ μικροῦ, ἔφη, ἄνδρες φίλοι, ἐξελαθόμην ὑμῖν εἰπεῖν τήν τε Ἀντιμάχου Λυδήν, προσέτι δὲ καὶ τὴν ὁμώνυμον ταύτης ἑταίραν Λυδὴν ἣν ἠγάπα Λαμύνθιος ὁ Μιλήσιος. ἑκάτερος γὰρ τούτων τῶν ποιητῶν, ὥς φησι Κλέαρχος ἐν τοῖς Ἐρωτικοῖς, τῆς βαρβάρου Λυδῆς εἰς ἐπιθυμίαν καταστὰς ἐποίησεν ὁ μὲν ἐν ἐλεγείοις, ὁ δ᾽ ἐν μέλει τὸ καλούμενον ποίημα Λυδήν. παρέλιπον δὲ καὶ τὴν Μιμνέρμου αὐλητρίδα Ναννὼ καὶ τὴν Ἑρμησιάνακτος τοῦ Κολοφωνίου Λεόντιον: ἀπὸ γὰρ ταύτης ἐρωμένης αὐτῷ γενομένης ἔγραψεν ἐλεγειακὰ τρία [p. 218] βιβλία, ὧν ἐν τῷ τρίτῳ κατάλογον ποιεῖται ἐρωτικῶν, οὑτωσί πως λέγων 71.

οἵην μὲν φίλος υἱὸς ἀνήγαγεν Οἰάγροιο

‘ Ἀγριόπην Θρῇσσαν στειλάμενος κιθάρην Ἁιδόθεν

ἔπλευσεν δὲ κακὸν καὶ ἀπειθέα χῶρον,

ἔνθα Χάρων κοινὴν ἕλκεται εἰς ἄκατον

ψυχὰς οἰχομένων, λίμνῃ δ᾽ ἐπὶ μακρὸν ἀυτεῖ

ῥεῦμα διὲκ μεγάλων ῥυομένῃ δονάκων.

ἀλλ᾽ ἔτλη παρὰ κῦμα μονόζωστος κιθαρίζων

Ὀρφεύς, παντοίους δ᾽ ἐξανέπεισε θεούς:

κωκυτὸν τ᾽ ἀθέμιστον ὑπ᾽ ὀφρύσι μηνίσαντα

εἶδε, καὶ αἰνοτάτου βλέμμ᾽ ὑπέμεινε κυνός,

ἐν πυρὶ μὲν φωνὴν τεθοωμένου, ἐν πυρὶ δ᾽ ὄμμα

σκληρόν, τριστοίχοις δεῖμα φέρον κεφαλαῖς.

ἔνθεν ἀοιδιάων μεγάλους ἀνέπεισεν ἄνακτας

Ἀγριόπην μαλακοῦ πνεῦμα λαβεῖν βιότου.

οὐ μὴν οὐδ᾽ υἱὸς Μήνης ἀγέραστον ἔθηκεν

Μουσαῖος, Χαρίτων ἤρανος, Ἀντιόπην:

ἥ τε πολὺν μύστῃσιν Ἐλευσῖνος παρὰ πέζαν

εὐασμὸν κρυφίων ἐξεφόρει λογίων, [p. 220]

Ῥάριον ὀργειῶνα νόμῳ διαπομπεύουσα

Δήμητρα, γνωστὴ δ᾽ ἐστὶ καὶ εἰν Ἀίδῃ.

φημὶ δὲ καὶ Βοιωτὸν ἀποπρολιπόντα μέλαθρον

Ἡσίοδον, πάσης ἤρανον ἱστορίης,

Ἀσκραίων ἐσικέσθαι ἐρῶνθ᾽ Ἑλικωνίδα κώμην

ἔνθεν ὃ γ᾽ Ἠοίην μνώμενος Ἀσκραικὴν

πόλλ᾽ ἔπαθεν, πάσας δὲ λόγων ἀνεγράψατο βίβλους

ὑμνῶν, : ἐκ πρώτης παιδὸς ἀνερχόμενος.

αὐτὸς δ᾽ οὗτος ἀοιδός, ὃν ἐκ Διὸς αἶσα φυλάσσει

ἥδιστον πάντων δαίμονα μουσοπόλων,

λεπτυνθεὶς Ἰθάκην ἐνετείνατο θεῖος Ὅμηρος

ᾠδῇσιν πινυτῆς εἵνεκα Πηνελόπης:

ἣν διὰ πολλὰ παθὼν ὀλίγην ἐσενάσσατο νῆσον,

πολλὸν ἀπ᾽ εὐρείης λειπόμενος πατρίδος:

ἔκλεε δ᾽ Ἰκαρίου τε γένος καὶ δῆμον Ἀμύκλου

καὶ Σπάρτην, ἰδίων ἁπτόμενος παθέων:

Μίμνερμος δὲ τὸν ἡδὺν ὃς εὕρετο πολλὸν ἀνατλὰς

ἦχον καὶ μαλακοῦ πνεῦμ᾽ ἀπὸ πενταμέτρου, [p. 222]

καίετο μὲν Ναννοῦς: πολιῷ δ᾽ ἐπὶ πολλάκι λωτῷ

κημωθεὶς κώμους εἶχε σὺν Ἑξαμύῃ.

ἤρεθε δ᾽ Ἑρμόβιον τὸν ἀεὶ βαρὺν ἠδὲ Φερεκλῆν

ἐχθρόν, μισήσας οἷ᾽ ἀνέπεμψεν ἔπη.

Λυδῆς δ᾽ Ἀντίμαχος Λυδηίδος ἐκ μὲν ἔρωτος

πληγεὶς Πακτωλοῦ ῥεῦμ᾽ ἐπέβη ποταμοῦ

ἀδρανίῃ δὲ θανοῦσαν ὑπὸ ξηρὴν θέτο γαῖαν

κλαίων, αἰάζων δ᾽ ἦλθεν ἀποπρολιπὼν

ἄκρην ἐς Κολοφῶνα γόων δ᾽ ἐνεπλήσατο βίβλους

ἱράς, ι ἐκ παντὸς παυσάμενος καμάτου.

Λέσβιος Ἀλκαῖος δέ, πόσους ἀνεδέξατο κώμους,

Σαπφοῦς φορμίζων ἱμερόεντα πόθον,

γινώσκεις, ὁ ο ἀοιδὸς ἀηδόνος ἠράσαθ᾽ ὕμνων

Τήιον ἀλγύνων ἄνδρα πολυφραδίῃ.

καὶ γὰρ τὴν ὁ μελιχρὸς ἐφημίλλητ᾽ Ἀνακρείων

στελλομένην πολλαῖς ἄμμιγα Λεσβιάσιν:

φοίτα δ᾽ ἄλλοτε μὲν λείπων Σάμον, ἄλλοτε δ᾽ - αὐτὴν

οἰνηρῇ δείρῃ κεκλιμένην πατρίδα, [p. 224]

Λέσβον ἐς εὔοινον: τὸ δὲ Μύσιον εἴσιδε Λέκτον

πολλάκις Αἰολικοῦ κύματος ἀντιπέρας.

Ἀτθὶς δ᾽ οἷα μέλισσα πολυπρήωνα Κολώνην

λείπουσ᾽ ἐν τραγικαῖς ᾖδε χοροστασίαις

Βάκχον καὶ τὸν Ἔρωτα Θεωρίδος Ἠριγόνης τε ἅς ποτε γηραιῷ Ζεὺς ἔπορεν Σοφοκλεῖ . φημὶ δὲ καὶ κεῖνον τὸν ἀεὶ πεφυλαγμένον ἄνδρα

καὶ πάντων μῖσος κτώμενον ι ἐκ συνοχῶν

πάσας ἀμφὶ γυναῖκας ὑπὸ σκολιοῖο τυπέντα

τόξου νυκτερινὰς οὐκ ἀποθέσθ᾽ ὀδύνας::

ἀλλὰ Μακηδονίης πάσας κατενίσατο λαύρας

αἰάζων, μέθεπεν δ᾽ Ἀρχέλεω ταμίην

εἰσόκε δὴ δαίμων Εὐριπίδη εὕρετ᾽ ὄλεθρον,

Ἀρριβίου στυγνῶν ἀντιάσαντι κυνῶν.

ἄνδρα δὲ τὸν Κυθέρηθεν, ὃν ἐθρέψαντο τιθῆναι

Βάκχου καὶ λωτοῦ πιστότατον ταμίην [p. 226]

Μοῦσαι παίδευσάν τε Φιλόξενον, οἷα τιναχθεὶς

Ὀρτυγίην ταύτης ἦλθε διὰ πτόλεως,

γινώσκεις, ἀίουσα μέγαν πόθον ὃν Γαλατείη:

αὐτοῖς μηλείοις θήκαθ᾽ ὑπὸ προγόνοις.

οἶσθα δὲ καὶ τὸν ἀοιδόν, ὃν Εὐρυπύλου πολιῆται

Κῷοι χάλκειον στῆσαν ὑπὸ πλατάνῳ

Βιττίδα μολπάζοντα θοήν, περὶ πάντα Φιλίταν

ῥήματα καὶ πᾶσαν τρυόμενον λαλιήν.

οὐδὲ μὲν οὐδ᾽ ὁπόσοι σκληρὸν βίον ἐστήσαντο

ἀνθρώπων, σκοτιὴν μαιόμενοι σοφίην,

οὓς αὐτὴ περὶ πυκνὰ λόγοις ἐσφίγξατο μῆτις

καὶ δεινὴ μύθων κῆδος ἔχουσ᾽ ἀρετή,

οὐδ᾽ οἵδ᾽ αἰνὸν ἔρωτος ἀπεστρέψαντο κυδοιμὸν

μαινόμενον, δεινὸν δ᾽ ἦλθον ὑφ᾽ ἡνίοχον.

οἵη μὲν Σάμιον μανίη κατέδησε Θεανοῦς

Πυθαγόρην, ἑλίκων κομψὰ γεωμετρίης ι

εὑρόμενον, καὶ κύκλον ὅσον περιβάλλεται αἰθὴρ

βαιῇ ἐνὶ σφαίρῃ πάντ᾽ ἀπομασσόμενον.

[p. 228] οἵῳ δ᾽ ἐχλίηνεν ὃν ἔξοχον ἔχρη Ἀπόλλων

ἀνθρώπων εἶναι Σωκράτη ἐν σοφίῃ

Κύπρις μηνίουσα πυρὸς μένει, ἐκ δὲ βαθείης

ψυχῆς κουφοτέρας ἐξεπόνησ᾽ ἀνίας,

οἰκί᾽ ἐς Ἀσπασίης πωλεύμενος : οὐδέ τι τέκμαρ

εὗρε, λόγων πολλὰς εὑρόμενος διόδους.

ἄνδρα δὲ Κυρηναῖον ἔσω πόθος ἔσπασεν ‘Ἰσθμοῦ

δεινός, ὅτ᾽ Ἀπιδανῆς Λαίδος ἠράσατο

ὀξὺς Ἀρίστιππος, πάσας δ᾽ ἠνήνατο λέσχας

φεύγων, οὐδαμινόν τ᾽ ἐξεφόρησε βίον.

72. ἐν τούτοις ὁ Ἑρμησιάναξ σφάλλεται συγχρονεῖν οἰόμενος Σαπφὼ καὶ Ἀνακρέοντα, τὸν μὲν κατὰ Κῦρον καὶ Πολυκράτην γενόμενον, τὴν δὲ κατ᾽ Ἀλυάττην τὸν Κροίσου πατέρα. χαμαιλέων δ᾽ ἐν τῷ περὶ Σαπφοῦς καὶ λέγειν τινάς φησιν εἰς αὐτὴν πεποιῆσθαι ὑπὸ Ἀνακρέοντος τάδε:

σφαίρῃ δεῦτέ με πορφυρέῃ

βάλλων χρυσοκόμης Ἔρως

νήνι ποικιλοσαμβάλῳ

συμπαίζειν προκαλεῖται,

ἡ δ᾽, ἐστὶν γὰρ ἀπ᾽ εὐκτίτου

Λέσβου, τὴν μὲν ἐμὴν κόμην,

λευκὴ γάρ, καταμέμφεται,

πρὸς δ᾽ ἄλλην τινὰ χάσκει. [p. 230]

καὶ τὴν Σαπφὼ δὲ πρὸς αὐτὸν ταῦτά φησιν εἰπεῖν

κεῖνον, ὦ χρυσόθρονε Μοῦσ᾽, ἔνισπες

ὕμνον, ἐκ τᾶς καλλιγύναικος ἐσθλᾶς

Τήιος χώρας ὃν ἄειδε τερπνῶς

πρέσβυς ἀγαυός.

ὅτι δὲ οὔκ ἐστι Σαπφοῦς τοῦτο τὸ ᾆσμα παντί που δῆλον. ἐγὼ δὲ ἡγοῦμαι παίζειν τὸν Ἑρμησιάνακτα περὶ τούτου τοῦ ἔρωτος, καὶ γὰρ Δίφιλος ὁ κωμῳδιοποιὸς πεποίηκεν ἐν Σαπφοῖ δράματι Σαπφοῦς ἐραστὰς Ἀρχίλοχον καὶ Ἱππώνακτα. ταῦθ᾽ ὑμῖν, ὦ ἑταῖροι, οὐκ ἀμερίμνως δοκῶ τὸν ἐρωτικὸν τοῦτον πεποιῆσθαι κατάλογον, οὐκ ὢν οὕτως ἐρωτομανὴς ὡς διαβάλλων μ᾽ εἴρηκεν ὁ Κύνουλκος, ἀλλ᾽ ἐρωτικὸς μὲν εἶναι ὁμολογῶ, ἐρωτομανὴς δὲ οὔ.

τίς δ᾽ ἔστ᾽ ἀνάγκη δυστυχεῖν ἐν πλείοσιν,

ἐξὸν σιωπᾶν κἀν σκότῳ κρύπτειν τάδε;

Αἰσχύλος ἔφη ὁ Ἀλεξανδρεὺς ἐν Ἀμφιτρύωνι. οὗτος δέ ἐστιν Αἰσχύλος ὁ καὶ τὰ Μεσσηνιακὰ ἔπη συνθείς, ἀνὴρ εὐπαίδευτος. 73. ὑπολαμβάνων οὖν μέγαν εἶναι δαίμονα καὶ δυνατώτατον τὸν Ἔρωτα, προσέτι τε καὶ τὴν Ἀφροδίτην τὴν χρυσῆν, τὰ Εὐριπίδου ἐπὶ νοῦν λαμβάνων λέγω: [p. 232]

τὴν Ἀφροδίτην οὐχ ὁρᾷς ὅση θεός;

ἣν οὐδ᾽ ἂν εἴποις οὐδὲ μετρήσειας ἂν

ὅση πέφυκε κἀφ᾽ ὅσον διέρχεται.

αὕτη τρέφει σὲ κἀμὲ καὶ πάντας βροτούς.

τεκμήριον δέ μὴ λόγῳ μόνον μάθῃς,

ἔργῳ δὲ δείξω τὸ σθένος τὸ τῆς θεοῦ

ἐρᾷ μὲν ὄμβρου γαῖ᾽, ὅταν ξηρὸν πέδον

ἄκαρπον αὐχμῷ νοτίδος ἐνδεῶς ἔχῃ.

ἐρᾷ δ᾽ ὁ σεμνὸς οὐρανὸς πληρούμενος

ὄμβρου πεσεῖν εἰς γαῖαν Ἀφροδίτης ὕπο.

ὅταν δὲ συμμιχθῆτον ἐς ταὐτὸν δύο,

φύουσιν ἡμῖν πάντα καὶ τρέφουσ᾽ ἅμα,

δι᾽ ὧν βρότειον ζῇ τε καὶ θάλλει γένος.

καὶ ὁ σεμνότατος δ᾽ Αἰσχύλος ἐν ταῖς Δαναίσιν αὐτὴν παράγει τὴν Ἀφροδίτην λέγουσαν:

ἐρᾷ μὲν ἁγνὸς οὐρανὸς τρῶσαι χθόνα,

ἔρως δὲ γαῖαν λαμβάνει γάμου τυχεῖν:

ὄμβρος δ᾽ ἀπ᾽ εὐνάοντος οὐρανοῦ πεσὼν

ἔκυσε γαῖαν: ἡ δὲ τίκτεται βροτοῖς

μήλων τε βοσκὰς καὶ βίον Δημήτριον [p. 234]

δενδρῶτις ὥρα δ᾽ ἐκ νοτίζοντος γάμου

ι- τέλειος ἐστί. τῶν δ᾽ ἐγὼ παραίτιος.

74. ἐν Ἱππολύτῳ Εὐριπιδείῳ πάλιν ἡ Ἀφροδίτη φησίν

ὅσοι τε Πόντου τερμόνων τ᾽ Ἀτλαντικῶν

ναίουσιν εἴσω φῶς ὁρῶντες ἡλίου,

τοὺς μὲν σέβοντας τἀμὰ πρεσβεύω κράτη,

σφάλλω δ᾽ ὅσοι φρονοῦσιν εἰς ἡμᾶς μέγα.

νεανίσκῳ γὰρ τὴν πᾶσαν ἀρετὴν ἔχοντι τοῦτο μόνον τὸ ἁμάρτημα προσόν, ὅτι οὐκ ἐτίμα τὴν Ἀφροδίτην, αἴτιον ἐγένετο τοῦ ὀλέθρου: καὶ οὔτε ἡ Ἄρτεμις ἡ περισσῶς ἀγαπήσασα οὔτε τῶν ἄλλων θεῶν τις ἢ δαιμόνων ἐβοήθησεν αὐτῷ. κατὰ τὸν αὐτὸν οὖν ποιητὴν:

ὅστις δ᾽ Ἔρωτα μὴ μέγαν κρίνει θεόν,

ἢ σκαιός ἐστιν ἢ καλῶν ἄπειρος ὢν

οὐκ οἶδε τὸν μέγιστον ἀνθρώποις θεόν.

ὃν ὁ σοφὸς ὑμνῶν αἰεί ποτε Ἀνακρέων πᾶσίν ἐστιν διὰ στόματος, λέγει οὖν περὶ αὐτοῦ καὶ ὁ κράτιστος Κριτίας τάδε:

τὸν δὲ γυναικείων μελέων πλέξαντα πότ᾽ ᾠδὰς

ἡδὺν Ἀνακρείοντα Τέως εἰς Ἑλλάδ᾽ ἀνῆγεν, [p. 236]

συμποσίων ἐρέθισμα, γυναικῶν ἠπερόπευμα,

αὐλῶν ἀντίπαλον, φιλοβάρβιτον, ἡδύν, ἄλυπον.

οὒ ποτέ σου φιλότης γηράσεται οὐδὲ θανεῖται,

ἒς τ᾽ ἂν ὕδωρ οἴνῳ συμμιγνύμενον κυλίκεσσι

παῖς διαπομπεύῃ, προπόσεις ἐπὶ δεξιὰ νωμῶν,

παννυχίδας θ᾽ ἱερὰς θήλεις χοροὶ ἀμφιέπωσιν,

πλάστιγξ θ᾽ ἡ χαλκοῦ θυγάτηρ ἐπ᾽ ἄκραισι καθίζῃ

κοττάβου ὑψηλαῖς κορυφαῖς Βρομίου ψακάδεσσιν.

75. Ἀρχύτας δ᾽ ὁ ἁρμονικός, ὥς φησι Χαμαιλέων, Ἀλκμᾶνα γεγονέναι τῶν ἐρωτικῶν μελῶν ἡγεμόνα καὶ ἐκδοῦναι πρῶτον μέλος ἀκόλαστον, ὄντα καταφερῆ περὶ τὰς γυναῖκας καὶ τὴν τοιαύτην μοῦσαν εἰς τὰς διατριβάς. διὸ καὶ λέγειν ἔν τινι τῶν μελῶν

ἔρως με δαὖτε Κύπριδος ἕκατι

γλυκὺς κατείβων καρδίαν ἰαίνει.

λέγει δὲ καὶ ὡς τῆς Μεγαλοστράτης οὐ μετρίως ἐρασθείς, ποιητρίας μὲν οὔσης, δυναμένης; δὲ καὶ [p. 238] διὰ τὴν ὁμιλίαν τοὺς ἐραστὰς προσελκύσασθαι: λέγει δ᾽ οὕτως περὶ αὐτῆς:

τοῦθ᾽ ἁδειᾶν Μουσᾶν ἔδειξε

δῶρον μάκαιρα παρθένων

ἁ ξανθὰ Μεγαλοστράτα.

καὶ Στησίχορος δ᾽ οὐ μετρίως ἐρωτικὸς γενόμενος συνέστησε καὶ τοῦτον τὸν τρόπον τῶν ᾀσμάτων: ἃ δὴ καὶ τὸ παλαιὸν ἐκαλεῖτο παίδεια καὶ παιδικά, οὕτω δ᾽ ἐναγώνιος ἦν ἡ περὶ τὰ ἐρωτικὰ πραγματεία, καὶ οὐδεὶς ἡγεῖτο φορτικοὺς τοὺς ἐρωτικούς, ὥστε καὶ Αἰσχύλος μέγας ὢν ποιητὴς καὶ Σοφοκλῆς ἦγον εἰς τὰ θέατρα διὰ τῶν τραγῳδιῶν τοὺς ἔρωτας, ὁ μὲν τὸν Ἀχιλλέως πρὸς Πάτροκλον, ὁ δ᾽ ἐν τῇ Νιόβῃ τὸν τῶν παίδων διὸ καὶ παιδεράστριὰν τινες καλοῦσι τὴν τραγῳδίαν καὶ ἐδέχοντο τὰ τοιαῦτα ἄσμενοι οἱ θεαταί. 76. καὶ ὁ Ῥηγῖνος δὲ Ἴβυκος βοᾷ καὶ κέκραγεν

ἦρι μὲν αἵ τε Κυδώνιαι

μαλίδες ἀρδόμεναι ῥόαι

τ᾽ ἐκ ποταμῶν ἵνα παρθένων

κᾶπος ἀκήρατος, αἵ τ᾽ οἰνανθίδες

αὐξόμεναι σκιεροῖσιν ὑφ᾽ ἕρνεσιν

οἰναρέοις θαλέθοισιν ἐμοὶ δ᾽ ἔρος [p. 240]

οὐδεμίαν κατάκοιτος ὥραν ἅθ᾽ ὑπὸ στεροπᾶς φλέγων

Θρηίκιος βορέας, ἀίσσων παρὰ Κύπριδος ἀζαλέαις

μανίαισιν ἐρεμνὸς

ἀθαμβὴς ἐγκρατέως

πάϊθεν φυλάσσει

ἡμετέρας φρένας.

καὶ Πίνδαρος δ᾽ οὐ μετρίως ὢν ἐρωτικός φησιν

εἴη καὶ ἐρᾶν καὶ ἔρωτι. χαρίζεσθαι κατὰ καιρὸν

μὴ πρεσβυτέραν ἀριθμοῦ δίωκε, θυμέ, πρᾶξιν,

διόπερ καὶ ὁ Τίμων ἐν τοῖς Σίλλοις ἔφη:

ὥρη ἐρᾶν, ὥρη δὲ γαμεῖν, ὥρη δὲ πεπαῦσθαι,

καὶ μὴ ἀναμένειν ἔστ᾽ ἂν ἐκεῖνό τις φθέγξηται κατὰ τὸν αὐτὸν τοῦτον φιλόσοφον

ἡνίκ᾽ ἐχρῆν δύνειν, νῦν ἄρχεται ἡδύνεσθαι.

μνησθεὶς δὲ καὶ τοῦ Τενεδίου Θεοξένου ὁ Πίνδαρος, ὃς ἦν αὐτοῦ ἐρώμενος, τί φησιν;

χρῆν μὲν κατὰ καιρὸν ἐρώτων δρέπεσθαι, θυμέ,

σὺν ἁλικίᾳ:

τὰς δὲ Θεοξένου ἀκτῖνας ποτ᾽ ὄσσων μαρμαρυζοίσας δρακεὶς [p. 242]

ὃς μὴ πόθῳ κυμαίνεται, ἐξ ἀδάμαντος ἢ σιδάρου κεχάλκευται μέλαιναν καρδίαν

ψυχρᾷ φλογί, πρὸς δ᾽ Ἀφροδίτας ἀτιμασθεὶς ἑλικογλεφάρου

ἢ περὶ χρήμασι μοχθίζει βιαίως ἢ γυναικείῳ θράσει

ψυχὰν φορεῖται πᾶσαν ὁδὸν θεραπεύων. ἀλλ᾽ ἐγὼ θεᾶς ἕκατι κηρὸς ὣς δαχθεὶς ἕλᾳ

ἱρᾶν μελισσᾶν τάκομαι, εὖτ᾽ ἂν ἴδω παίδων νεόγυιον ἐς ἥβαν.

ἐν δὲ ἄρα καὶ Τενέδῳ

Πειθὼ τ᾽ ἔναιεν καὶ Χάρις υἱὸν ἀνᾶγ᾽77. Ἁγησίλα.

ὅλως δὲ τοὺς παιδικοὺς ἔρωτας τῶν ἐπὶ ταῖς θηλείαις προκρίνουσι πολλοί, παρὰ γὰρ τὰς ἄλλας ταῖς εὐνομουμέναις πόλεσιν ἐπὶ τῆς Ἑλλάδος σπουδασθῆναι τόδε τὸ ἔθος. Κρῆτες γοῦν, ὡς ἔφην, καὶ οἱ ἐν Εὐβοίᾳ Χαλκιδεῖς περὶ τὰ παιδικὰ δαιμονίως ἐπτόηνται. Ἐχεμένης γοῦν ἐν τοῖς Κρητικοῖς οὐ τὸν Δία φησὶν ἁρπάσαι τὸν Γανυμήδην ἀλλὰ Μίνωα, οἱ δὲ προειρημένοι Χαλκιδεῖς παρ᾽ αὑτοῖς φασιν ἁρπασθῆναι τὸν Γανυμήδην ὑπὸ τοῦ Διὸς καὶ τὸν τόπον δεικνύντες Ἁρπάγιον καλοῦσιν, ἐν ᾧ καὶ μυρρίναι διάφοροι πεφύκασιν. καὶ τὴν [p. 244] πρὸς Ἀθηναίους δ᾽ ἔχθραν διελύσατο Μίνως, καίπερ ἐπὶ θανάτῳ παιδὸς συστᾶσαν, Θησέως ἐρασθεὶς καὶ τὴν θυγατέρα τούτῳ γυναῖκα ἔδωκε Φαίδραν, ὡς Ζῆνις ἢ Ζηνεύς φησιν ὁ Χῖος ἐν τῷ περὶ τῆς πατρίδος συγγράμματι. 78. Ἱερώνυμος δ᾽ ὁ περιπατητικὸς περισπουδάστους φησὶν γενέσθαι τοὺς τῶν παίδων ἔρωτας ὅτι πολλάκις ἡ τῶν νέων ἀκμὴ καὶ τὸ πρὸς ἀλλήλους ἑταιρικὸν συμφρονῆσαν πολλὰς τυραννίδας καθεῖλεν. παιδικῶν γὰρ παρόντων ἐραστὴς πᾶν ὁτιοῦν ἕλοιτ᾽ ἂν παθεῖν ἢ δειλοῦ δόξαν ἀπενέγκασθαι παρὰ τοῖς παιδικοῖς. ἔργῳ γοῦν τοῦτο ἔδειξεν ὁ συνταχθεὶς Θήβησιν ὑπὸ Ἐπαμινώνδου ἱερὸς λόχος καὶ ὁ κατὰ τῶν Πεισιστρατιδῶν θάνατος ὑπὸ Ἁρμοδίου καὶ Ἀριστογείτονος γενόμενος, περὶ Σικελίαν δ᾽ ἐν Ἀκράγαντι ὁ Χαρίτωνος καὶ Μελανίππου ἔρως. Μελάνιππος δ᾽ ἦν τὰ παιδικά, ὥς φησιν Ἡρακλείδης ὁ Ποντικὸς ἐν τῷ περὶ Ἐρωτικῶν, οὗτοι φανέντες ἐπιβουλεύοντες Φαλάριδι καὶ βασανιζόμεναι ἀναγκαζόμενοί τε λέγειν τοὺς συνειδότας οὐ μόνον οὐ κατεῖπον, ἀλλὰ καὶ τὸν Φάλαριν αὐτὸν εἰς ἔλεον τῶν βασάνων ἤγαγον, ὡς ἀπολῦσαι αὐτοὺς πολλὰ ἐπαινέσαντα. διὸ καὶ ὁ Ἀπόλλων ἡσθεὶς ἐπὶ τούτοις ἀναβολὴν τοῦ θανάτου τῷ Φαλάριδι [p. 246] ἐχαρίσατο, τοῦτο ἐμφήνας τοῖς πυνθανομένοις τῆς Πυθίας ὅπωσαὐτῷ ἐπιθῶνται ἔχρησεν δὲ καὶ περὶ τῶν ἀμφὶ τὸν Χαρίτωνα, προτάξας τοῦ ἑξαμέτρου τὸ πεντάμετρον, καθάπερ ὕστερον καὶ Διονύσιος ὁ Ἀθηναῖος ἐποίησε ὁ ἐπικληθεὶς Χαλκοῦς ἐν τοῖς λ:ἐλεγείοις. ἐστὶν δὲ ὁ χρησμὸς ὅδε:

εὐδαίμων Χαρίτων καὶ Μελάνιππος ἔφυ,

θείας ἁγητῆρες ἐφαμερίοις φιλότατος.

διαβόητα δ᾽ ἐστὶν καὶ τὰ ἐπὶ Κρατίνῳ τῷ Ἀθηναίῳ γενόμενα: ὃς μειράκιον ὢν εὔμορφον, Ἐπιμενίδου καθαίροντος τὴν Ἀττικὴν ἀνθρωπείῳ αἵματι διά τινα μύση παλαιά, ὡς ἱστορεῖ Νεάνθης ὁ Κυζικηνὸς ἐν β᾽ περὶ Τελετῶν, ἑκὼν αὑτὸν ἐπέδωκεν ὁ Κρατῖνος ὑπὲρ τῆς θρεψαμένης: ᾧ καὶ ἐπαπέθανεν ὁ ἐραστὴς Ἀριστόδημος, λύσιν τ᾽ ἔλαβε τὸ δεινόν. διὰ τοὺς τοιούτους οὖν ἔρωτας οἱ τύραννοι πολέμιοι γὰρ αὐτοῖς αὗται αἱ φιλίαι τὸ παράπαν ἐκώλυον τοὺς παιδικοὺς ἔρωτας, πανταχόθεν αὐτοὺς ἐκκόπτοντες. εἰσὶ δὲ οἳ καὶ τὰς παλαίστρας ὥσπερ [p. 248] ἀντιτειχίσματα ταῖς ἰδίαις ἀκροπόλεσιν ἐνεπίμπρασάν τε καὶ κατέσκαψαν: ὡς ἐποίησε Πολυκράτης ὁ Σαμίων τύραννος. 79. παρὰ δὲ Σπαρτιάταις, ὡς Ἅγνων φησὶν ὁ Ἀκαδημαικός, πρὸ τῶν γάμων ταῖς παρθένους ὡς παιδικοῖς νόμος ἐστὶν ὁμιλεῖν. καὶ γὰρ ὁ νομοθέτης Σόλων ἔφη:

μηρῶν ἱμείρων καὶ γλυκεροῦ στόματος.

Αἰσχύλος τε καὶ Σοφοκλῆς ἀναφανδὸν ἔφασαν, ὁ μὲν Μυρμιδόσιν

σέβας δὲ μηρῶν ἁγνὸν οὐκ ἐπῃδέσω,

ὦ δυσχάριστε τῶν πυκνῶν φιλημάτων,

ὁ δ᾽ ἐν Κολχίσιν περὶ Γανυμήδους τὸν λόγον ποιούμενος:

μηροῖς ὑπαίθων τὴν Διὸς τυραννίδα.

οὐκ ἀγνοῶ δὲ ὅτι τὰ περὶ Κρατῖνον καὶ Ἀριστόδημον πεπλάσθαι φησὶν Πολέμων ὁ περιηγητὴς ἐν ταῖς πρὸς τὸν Νεάνθην Ἀντιγραφαῖς. ὑμεῖς δέ, ὦ Κύνουλκε, τὰς διηγήσεις ταύτας, κἂν ψευδεῖς ὦσιν, ἀληθεῖς εἶναι πιστεύετε, καὶ τὰ τοιαῦτα τῶν ποιημάτων ἃ περὶ τοὺς παιδικούς ἐστιν ἔρωτας ἰδίως μελετᾶτε ... , ὁ τοῦ παιδεραστεῖν παρὰ πρώτων Κρητῶν εἰς τοὺς Ἕλληνας παρελθόντος, ὡς ἱστορεῖ Τίμαιος, ἄλλοι δέ φασι τῶν τοιούτων ἐρώτων κατάρξασθαι Λάιον ξενωθέντα παρὰ [p. 250] Πέλοπι καὶ ἐρασθέντα τοῦ υἱοῦ αὐτοῦ Χρυσίππου, ὃν καὶ ἁρπάσαντα καὶ ἀναθέμενον εἰς ἅρμα εἰς Θήβας φυγεῖν. Πράξιλλα δ᾽ ἡ Σικυωνία ὑπὸ Διὸς φησιν ἁρπασθῆναι τὸν Χρύσιππον. καὶ Κελτοὶ δὲ τῶν βαρβάρων καίτοι καλλίστας ἔχοντες γυναῖκας παιδικοῖς μᾶλλον χαίρουσιν ὡς πολλάκις ἐνίους ἐπὶ ταῖς δοραῖς μετὰ δύο ἐρωμένων ἀναπαύεσθαι. Πέρσας δὲ παρ᾽ Ἑλλήνων φησὶν Ἡρόδοτος μαθεῖν τὸ παισὶν χρῆσθαι. 80. φιλόπαις δ᾽ ἦν ἐκμανῶς καὶ Ἀλέξανδρος ὁ βασιλεύς. Δικαίαρχος γοῦν ἐν τῷ περὶ τῆς ἐν Ἰλίῳ Θυσίας Βαγώου τοῦ εὐνούχου οὕτως αὐτόν φησιν ἡττᾶσθαι ὡς ἐν ὄψει θεάτρου ὅλου καταφιλεῖν αὐτὸν ἀνακλάσαντα, καὶ τῶν θεατῶν ἐπιφωνησάντων μετὰ κρότου οὐκ ἀπειθήσας πάλιν ἀνακλάσας ἐφίλησεν. Καρύστιος δ᾽ ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασι ‘ Χάρωνι, φησί, τῷ Χαλκιδεῖ παῖς καλὸς ἦν καὶ εἶχεν εὖ πρὸς αὐτόν. ὡς δ᾽ Ἀλέξανδρος παρὰ Κρατερῷ αὐτὸν ἐπῄνεσεν γενομένου πότου, ὁ Χάρων ἐκέλευσε τὸν παῖδα καταφιλῆσαι τὸν Ἀλέξανδρον καὶ ὃς ‘ μηδαμῶς, εἶπεν, οὐ γὰρ οὕτως ἐμὲ εὐφρανεῖ ὡς σὲ λυπήσει ὥσπερ γὰρ ἦν ἐρωτικὸς ὁ βασιλεὺς οὗτος, οὕτως καὶ πρὸς τὸ καθῆκον ἐγκρατὴς καὶ πρὸς τὸ πρεπωδέστατον. αἰχμαλώτους γοῦν λαβὼν τὰς Δαρείου θυγατέρας καὶ τὴν γυναῖκα κάλλει διαπρεπεστάτην οὖσαν οὐ μόνον ἀπέσχετο, ἀλλ᾽ οὐδὲ ἐκείνας μαθεῖν ἐποίησεν [p. 252] ὅτι εἰσὶν αἰχμάλωτοι, ἀλλ᾽ ὡς ἔτι Δαρείου ἐν τῇ βασιλείᾳ ὄντος πάντα αὐταῖς χορηγεῖσθαι ἐκέλευσεν. διόπερ καὶ Δαρεῖος τοῦτο μαθὼν ηὔξατο τῷ Ἡλίῳ τὰς χεῖρας ἀνατείνας ἢ αὐτὸν βασιλεύειν ἢ Ἀλέξανδρον.’ Ῥαδαμάνθυος δὲ τοῦ δικαίου Ἴβυκος ἐραστήν φησι γενέσθαι Τάλων. Διότιμος δ᾽ ἐν τῇ Ἡρακλείᾳ Εὐρυσθέα φησὶν Ἡρακλέους γενέσθαι παιδικά, διόπερ καὶ τοὺς ἄθλους ὑπομεῖναι. Ἀγαμέμνονά τε Ἀργύννου ἐρασθῆναι λόγος, ἰδόντα ἐπὶ τῷ Κηφισῷ νηχόμενον: ἐν ᾧ καὶ τελευτήσαντα αὐτὸν συνεχῶς γὰρ ἐν τῷ ποταμῷ τούτῳ ἀπελούετο θάψας εἵσατο καὶ ἱερὸν αὐτόθι Ἀφροδίτης Ἀργυννίδος. Λικύμνιος δ᾽ ὁ Χῖος ἐν Διθυράμβοις Ἀργύννου φησὶν ἐρώμενον Ὑμέναιον γενέσθαι. Ἀντιγόνου δὲ τοῦ βασιλέως ἐρώμενος ἦν Ἀριστοκλῆς ὁ κιθαρῳδός, περὶ οὗ Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος ἐν τῷ Ζήνωνος Βίῳ γράφει οὕτως : ‘Ἀντίγονος ὁ βασιλεὺς ἐπεκώμαζε τῷ Ζήνωνι. καί ποτε καὶ μεθ᾽ ἡμέραν ἐλθὼν ἔκ τινος πότου καὶ ἀναπηδήσας πρὸς τὸν Ζήνωνα ἔπεισεν αὐτὸν συγκωμάσαι αὑτῷ πρὸς Ἀριστοκλέα τὸν κιθαρῳδόν, οὗ σφόδρα ἤρα ὁ βασιλεύς.’ 81. φιλομεῖραξ δὲ ἦν ὁ Σοφοκλῆς, ὡς Εὐριπίδης φιλογύνης. Ἴων γοῦν ὁ ποιητὴς ἐν ταῖς [p. 254] ἐπιγραφομέναις Ἐπιδημίαις γράφει οὕτως:: ‘ Σοφοκλεῖ τῷ ποιητῇ ἐν Χίῳ συνήντησα ὅτε ἔπλει εἰς Λέσβον στρατηγός, ἀνδρὶ παιδιώδει παρ᾽ οἶνον καὶ δεξιῷ. Ἑρμησίλεω δὲ ξένου οἱ ἐόντος καὶ προξένου Ἀθηναίων ἑστιῶντος αὐτόν, ἐπεὶ παρὰ τὸ πῦρ ἑστεὼς ὁ τὸν οἶνον ἐγχέων παῖς ὡραῖος καὶ ἐρυθρὸς ἐὼν ... , δῆλος ἦν πτοεόμενος: εἶπέ τε: ‘ βούλει με ἡδέως πίνειν; ` φάντος δ᾽ αὐτοῦ ‘ βραδέως τοίνυν καὶ πρόσφερέ μοι καὶ ἀπόφερε τὴν κύλικα.’ ἔτι πολὺ μᾶλλον ἐρυθριάσαντος τοῦ παιδὸς εἶπε πρὸς τὸν συγκατακείμενον ‘ ὡς καλῶς Φρύνιχος ἐποίησεν εἴπας:

λάμπει δ᾽ ἐπὶ πορφυρέαις παρῇσι φῶς ἔρωτος.’

καὶ πρὸς τόδε ἠμείφθη ὁ Ἐρετριεὺς ἢ Ἐρυθραῖος γραμμάτων ἐὼν διδάσκαλος. : σοφὸς μὲν δὴ σύ γε εἶ, ὦ Σοφόκλεις, ἐν ποιήσει: ὅμως μέντοι γε οὐκ εὖ εἴρηκε Φρύνιχος πορφυρέας εἰπὼν τὰς γνάθους τοῦ καλοῦ, εἰ γὰρ ὁ ζωγράφος χρώματι πορφυρέῳ ἐναλείψειε τοῦδε τοῦ παιδὸς τὰς γνάθους, οὐκ ἂν ἔτι καλὸς φαίνοιτο. οὐ κάρτα δεῖ τὸ καλὸν τῷ μὴ καλῷ φαινομένῳ εἰκάζειν.’ ἀναγελάσας ἐπὶ τῷ Ἐρετριεῖ Σοφοκλῆς: οὐδὲ τόδε σοι ἀρέσκει ἄρα, ὦ ξένε, τὸ Σιμωνίδειον, κάρτα δοκέον τοῖς Ἕλλησιν εὖ εἰρῆσθαι: [p. 256]

πορφυρέου ἀπὸ στόματος ἱεῖσα φωνὰν παρθένος,

οὐδ᾽ ὁ ποιητής, ἔφη, ὁ λέγων χρυσοκόμαν Ἀπόλλωνα: χρυσέας γὰρ εἰ ἐποίησεν ὁ ζωγράφος τὰς τοῦ θεοῦ κόμας καὶ μὴ μελαίνας, χεῖρον ἂν ἦν τὸ ζωγράφημα. οὐδὲ ὁ φὰς ῥοδοδάκτυλον εἰ γάρ τις εἰς ῥόδεον χρῶμα βάψειε τοὺς δακτύλους, πορφυροβάφου χεῖρας καὶ οὐ γυναικὸς καλῆς ποιήσειεν ἄν γελασάντων δὲ ὁ μὲν Ἐρετριεὺς ἐνωπήθη τῇ ἐπιρραπίξει, ὁ δὲ πάλιν τοῦ παιδὸς τῷ λόγῳ εἴχετο. εἴρετο γάρ μιν ἀπὸ τῆς κύλικος κάρφος τῷ μικρῷ δακτύλῳ ἀφαιρετέοντα, εἰ καθορᾷ τὸ κάρφος. φάντος δὲ καθορᾶν ‘ ἄπο τοίνυν φύσησον αὐτό, ἵνα μὴ πλύνοιτο ὁ δάκτυλός σευ προσαγαγόντος δ᾽ αὐτοῦ τὸ πρόσωπον πρὸς τὴν κύλικα ἐγγυτέρω τὴν κύλικα τοῦ ἑαυτοῦ στόματος ἦγεν, ἵνα δὴ ἡ κεφαλῇ τῇ κεφαλῇ ἀσσοτέρα γένηται. ὡς δ᾽ ἦν οἱ κάρτα πλησίον, προσλαβὼν τῇ χειρὶ ἐφίλησεν. ἐπικροτησάντων δὲ πάντων σὺν γέλωτι καὶ βοῇ ὡς εὖ ὑπηγάγετο τὸν παῖδα, ‘ μελετῶ, εἶπεν, στρατηγεῖν, ὦ ἄνδρες ἐπειδήπερ Περικλῆς ποιεῖν μέν με ἔφη, στρατηγεῖν δ᾽ οὐκ ἐπίστασθαι. ἆρ᾽ οὖν οὐ κατ᾽ ὀρθόν μοι πέπτωκεν τὸ στρατήγημα; τοιαῦτα πολλὰ δεξιῶς [p. 258] ἔλεγέν τε καὶ ἔπρησσεν ὅτε πίνοι ἢ πράσσοι. τὰ μέντοι πολιτικὰ οὔτε σοφὸς οὔτε ῥεκτήριος ἦν, ἀλλ᾽ ὡς ἄν τις εἷς τῶν χρηστῶν Ἀθηναίων.’ 82. καὶ Ἱερώνυμος δ᾽ ὁ Ῥόδιος ἐν τοῖς Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασίν φησιν ὅτι Σοφοκλῆς εὐπρεπῆ παῖδα ἔξω τείχους ἀπήγαγε χρησόμενος αὐτῷ, ὁ μὲν οὖν παῖς τὸ ἴδιον ἱμάτιον ἐπὶ τῇ πόᾳ ὑπέστρωσεν, τὴν δὲ τοῦ Σοφοκλέους χλανίδα περιεβάλοντο. μετ᾽ οὖν τὴν ὁμιλίαν ὁ παῖς ἁρπάσας τὸ τοῦ Σοφοκλέους χλανίδιον ᾤχετο, καταλιπὼν τῷ Σοφοκλεῖ τὸ παιδικὸν ἱμάτιον. οἷα δὲ εἰκὸς διαλαληθέντος τοῦ συμβεβηκότος Εὐριπίδης πυθόμενος καὶ ἐπιτωθάζων τὸ γεγονὸς καὶ αὐτός ποτε ἔφη τούτῳ κεχρῆσθαι τῷ παιδί, ἀλλὰ μηδὲν προσθεῖναι, τὸν δὲ Σοφοκλέα διὰ τὴν ἀκολασίαν καταφρονηθῆναι. καὶ ὁ Σοφοκλῆς ἀκούσας ἐποίησεν εἰς αὐτὸν τὸ τοιοῦτον ἐπίγραμμα, χρησάμενος τῷ περὶ τοῦ Ἡλίου καὶ Βορέου λόγῳ, καί τι πρὸς μοιχείαν αὐτοῦ παραινιττόμενος :

ἥλιος ἦν, οὐ παῖς, Εὐριπίδη, ὅς με χλιαίνων

γυμνὸν ἐποίησεν: σοὶ δὲ φιλοῦνθ᾽ ἑτέραν [p. 260]

Βορρᾶς ὡμίλησε. σὺ δ᾽ οὐ σοφός, ὃς τὸν Ἔρωτα

ἀλλοτρίαν σπείρων λωποδύτην ἀπάγεις.

83. Θεόπομπος δὲ ἐν τῷ περὶ τῶν συληθέντων ἐκ Δελφῶν Χρημάτων Ἀσώπιχόν φησι τὸν Ἐπαμινώνδου ἐρώμενον τὸ Λευκτρικὸν τρόπαιον ἐντετυπωμένον ἔχειν ἐπὶ τῆς ἀσπίδος καὶ θαυμαστῶς αὐτὸν κινδυνεύειν, ἀνακεῖσθαί τε τὴν ἀσπίδα ταύτην ἐν Δελφοῖς ἐν τῇ στοᾷ. ἐν δὲ τῷ αὐτῷ συγγράμματι Θεόπομπος φιλογύναιον μέν φησι γεγονέναι Φάυλλον τὸν Φωκέων τύραννον, φιλόπαιδα δὲ Ὀνόμαρχον καὶ ἐκ τῶν τοῦ θεοῦ χαρίσασθαι τοῦτον εἰς Δελφοὺς παραγενομένῳ.., τῷ Πυθοδώρου τοῦ Σικυωνίου υἱῷ ἀποκειρομένῳ τὴν κόμην, ὄντι καλῷ συγγενόμενον τὰ Συβαριτῶν ἀναθήματα, στλεγγίδια χρυσᾶ τέσσαρα, τῇ Δεινιάδου δὲ αὐλητρίδι Βρομιάδι Φάυλλος καρχήσιον ἀργυροῦν Φωκαέων καὶ στέφανον χρυσοῦν κιττοῦ Πεπαρηθίων. ‘αὕτη δέ, φησί, καὶ ἔμελλε τὰ Πύθια αὐλεῖν, εἰ μὴ ὑπὸ τοῦ πλήθους ἐκωλύθη. τῷ δὲ Λυκόλα τοῦ Τριχονείου υἱῷ Φυσκίδᾳ ὄντι [p. 262] καλῷ ‘ Ὀνόμαρχος ἔδωκεν, φησί, στέφανον χρυσοῦν δάφνης, Ἐφεσίων ἀνάθημα. οὗτος ὁ παῖς πρὸς Φίλιππον ἀχθεὶς ὑπὸ τοῦ πατρὸς κἀκεῖ προαγωγευόμενος οὐδὲν λαβὼν ἀπεστάλη, τῷ Ἐπιλύκου τοῦ Ἀμφιπολίτου υἱῷ ὄντι καλῷ Δαμίππῳ, , , Πλεισθένους ἀνάθημα Ὀνόμαρχος ἔδωκε. Φαρσαλίᾳ τῇ Θεσσαλίδι ὀρχηστρίδι δάφνης στέφανον χρυσοῦν Φιλόμηλος ἔδωκε, Λαμψακηνῶν ἀνάθημα. αὕτη ἡ Φαρσαλία ἐν Μεταποντίῳ ὑπὸ τῶν ἐν τῇ ἀγορᾷ μάντεων, γενομένης φωνῆς ἐκ τῆς δάφνης τῆς χαλκῆς ἣν ἔστησαν Μεταποντῖνοι κατὰ τὴν Ἀριστέα τοῦ Προκονησίου ἐπιδημίαν, ὅτ᾽ ἔφησεν ἐξ Ὑπερβορέων παραγεγονέναι, ὡς τάχιστα ὤφθη εἰς τὴν ἀγορὰν ἐμβαλοῦσα, ἐμμανῶν γενομένων τῶν μάντεων διεσπάσθη ὑπ᾽ αὐτῶν. καὶ τῶν ἀνθρώπων ὕστερον ἀναζητούντων τὴν αἰτίαν εὑρέθη διὰ τὸν τοῦ θεοῦ στέφανον ἀνῃρημένη.’ 84. ὁρᾶτε οὖν καὶ ὑμεῖς, ὦ φιλόσοφοι, οἱ παρὰ φύσιν τῇ Ἀφροδίτῃ χρώμενοι καὶ ἀσεβοῦντες εἰς τὴν θεόν, μὴ τὸν αὐτὸν διαφθαρῆτε τρόπον, τότε γὰρ καὶ οἱ παῖδές εἰσιν καλοί, ὡς Γλυκέρα ἔφασκεν ἡ ἑταίρα, ὅσον ἐοίκασι γυναικὶ χρόνον, καθάπερ [p. 264] ἱστορεῖ Κλέαρχος, ἐμοὶ μὲν γὰρ καὶ κατὰ φύσιν δοκεῖ πεποιηκέναι Κλεώνυμος ὁ Σπαρτιάτης, πρῶτος ἀνθρώπων εἰς ὁμηρείαν λαβὼν παρὰ Μεταποντίνων γυναῖκας καὶ παρθένους τὰς ἐνδοξοτάτας καὶ καλλίστας διακοσίας, ὡς ἱστορεῖ Δοῦρις ὁ Σάμιος ἐν τῇ τρίτῃ τῶν περὶ Ἀγαθοκλέα Ἱστοριῶν κἀγὼ δὲ κατὰ τὴν Ἐπικράτους Ἀντιλαίδα

τἀρωτίκ᾽ ἐκμεμάθηκα ταῦτα παντελῶς

Σαπφοῦς, Μελήτου, Κλεομένους, Λαμυνθίου.

ὑμεῖς δέ, ὦ φιλόσοφοι, κἂν ἐρασθέντες ποτὲ γυναικῶν ἐν ἐννοίᾳ λάβητε ὡς ἀδύνατόν ἐστι τὸ τυχεῖν, μάθετε, .. παύονται οἱ ἔρωτες, ὥς φησι Κλέαρχος, τῇ τε γὰρ περὶ τὴν Πειρήνην χαλκῇ βοὶ βοῦς ἐπανέβη : καὶ γεγραμμένῃ κυνὶ καὶ περιστερᾷ καὶ χηνὶ τῇ μὲν κύων, τῇ δὲ περιστερά, τῇ δὲ χὴν προσῆλθον καὶ ἐπεπήδησαν φανέντων δὲ πᾶσι τούτοις ἀδυνάτων ἀπέστησαν, καθάπερ Κλείσοφος ὁ Σηλυμβριανός. οὗτος γὰρ τοῦ ἐν Σάμῳ Παρίου ἀγάλματος ἐρασθεὶς κατέκλεισεν αὑτὸν ἐν τῷ ναῷ, ὡς πλησιάσαι δυνησόμενος: καὶ ὡς ἠδυνάτει διά τε τὴν ψυχρότητα καὶ τὸ ἀντίτυπον τοῦ λίθου, τηνικαῦτα τῆς ἐπιθυμίας ἀπέστη καὶ [p. 266] προβαλλόμενος τι σαρκίον ἐπλησίασεν. τῆς πράξεως ταύτης μνημονεύει καὶ Ἄλεξις ὁ ποιητὴς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Γραφῇ, λέγων ὧδε:

γεγένηται δ᾽, ὡς λέγουσι, κἀν Σάμῳ

τοιοῦθ᾽ ἕτερον. λιθίνης ἐπεθύμησεν κόρης

ἄνθρωπος ἐγκατέκλεισὲ θ᾽ αὑτὸν τῷ νεῷ.

καὶ Φιλήμων τοῦ αὐτοῦ μνημονεύων φησὶν

ἀλλ᾽ ἐν Σάμῳ μὲν τοῦ λιθίνου ζῴου ποτὲ

ἄνθρωπος ἠράσθη τις: εἶτ᾽ εἰς τὸν νεὼν

κατέκλεισεν αὑτόν.

Κτησικλέους δ᾽ ἐστὶν ἔργον τὸ ἄγαλμα, ὥς φησιν Ἀδαῖος ὁ Μιτυληναῖος ἐν τῷ περὶ Ἀγαλματοποιῶν. πολέμων δὲ ἢ ὁ ποιήσας τὸν ἐπιγραφόμενον Ἑλλαδικὸν ‘ἐν Δελφοῖς, φησίν, ἐν τῷ Σπινατῶν θησαυρῷ παῖδὲς εἰσιν λίθινοι δύο, ὧν τοῦ ἑτέρου Δελφοί φασι τῶν θεωρῶν ἐπιθυμήσαντά τινα συγκατακλεισθῆναι καὶ τῆς ὁμιλίας μισθὸν καταλιπεῖν στέφανον. φωραθέντος δ᾽ αὐτοῦ τὸν θεὸν χρωμένοις τοῖς Δελφοῖς συντάξαι ἀφεῖναι τὸν ἄνθρωπον δεδωκέναι γὰρ αὐτὸν μισθόν.’ 85. καὶ ἄλογα δὲ ζῷα ἀνθρώπων ἠράσθη: Σεκούνδου μέν τινος βασιλικοῦ οἰνοχόου ἀλεκτρυών ἐκαλεῖτο δὲ ὁ μὲν ἀλεκτρυὼν Κένταυρος, ὁ δὲ Σεκοῦνδος ἦν [p. 268] οἰκέτης Νικομήδους τοῦ Βιθυνῶν βασιλέως, ὡς ἱστορεῖ Νίκανδρος ἐν ἕκτῳ Περιπετειῶν. ἐν Αἰγίῳ δὲ παιδὸς ἠράσθη χήν, ὡς Κλέαρχος ἱστορεῖ ἐν πρώτῳ Ἐρωτικῶν. τὸν δὲ παῖδα τοῦτον Θεόφραστος ἐν τῷ Ἐρωτικῷ Ἀμφίλοχον καλεῖσθαί φησι καὶ τὸ γένος ‘ Ὠλένιον εἶναι: Ἑρμείας δ᾽ ὁ τοῦ Ἑρμοδώρου, Σάμιος δὲ γένος, ἐρασθῆναι Λακύδους τοῦ φιλοσόφου, ἐν δὲ Λευκαδίᾳ φησὶν Κλέαρχος οὕτως ἐρασθῆναι ταὼν παρθένου ὡς καὶ τὸν βίον ἐκλιπούσῃ συναποθανεῖν. δελφῖνα δ᾽ ἐν Ἰασῷ παιδὸς ἐρασθῆναι λόγος, ὡς ἱστορεῖ Δοῦρις ἐν τῇ ἐνάτῃ, ὁ δὲ λόγος ἐστὶν αὐτῷ περὶ Ἀλεξάνδρου καὶ λέγει οὕτως: ‘μετεπέμψατο δὲ καὶ τὸν ἐκ τῆς Ἰασοῦ παῖδα. περὶ γὰρ τὴν πόλιν ταύτην Διονύσιός τις ἦν παῖς, ὃς μετὰ τῶν ἄλλων ἐκ παλαίστρας παραγινόμενος ἐπὶ τὴν θάλατταν ἐκολύμβα. δελφὶς δὲ πρὸς αὐτὸν ἐκ τοῦ πελάγους ἀπήντα καὶ ἀναλαμβάνων ἐπὶ τὰ νῶτα ἔφερεν ἐπὶ πλεῖστον νηχόμενος καὶ πάλιν ἀποκαθίστα εἰς τὴν γῆν.’ φιλανθρωπότατον δέ ἐστι καὶ συνετώτατον ζῷον ὁ δελφὶς χάριν τε ἀποδιδόναι ἐπιστάμενον. Φύλαρχος γοῦν ἐν τῇ δωδεκάτῃ ‘ κοίρανος, φησίν, ὁ Μιλήσιος ἰδὼν ἁλιέας τῷ δικτύῳ λαβόντας δελφῖνα καὶ μέλλοντας κατακόπτειν ἀργύριον δοὺς καὶ [p. 270] παραιτησάμενος ἀφῆκεν εἰς τὸ πέλαγος. καὶ μετὰ ταῦτα ναυαγίᾳ χρησάμενος περὶ Μύκονον καὶ πάντων ἀπολομένων μόνος ὑπὸ δελφῖνος ἐσώθη ὁ Κοίρανος. τελευτήσαντος δ᾽ αὐτοῦ γηραιοῦ ἐν τῇ πατρίδι καὶ τῆς ἐκφορᾶς παρὰ τὴν θάλατταν γιγνομένης κατὰ τύχην ἐν τῇ Μιλήτῳ, ἐν τῷ λιμένι πλῆθος δελφίνων ἐφάνη ἐν τῇ ἡμέρᾳ ἐκείνῃ μικρὸν ἀπωτέρω τῶν συνεκκομιζόντων τὸν Κοίρανον, ὡσεὶ συνεκφερόντων καὶ συγκηδευόντων τὸν ἄνθρωπον.’ ὁ δὲ αὐτὸς ἱστορεῖ Φύλαρχος διὰ τῆς εἰκοστῆς ὅσην ἐλέφας τὸ ζῷον φιλοστοργίαν ἔσχεν εἰς παιδίον. γράφει δ᾽ οὕτως: ‘ τούτῳ δὲ τῷ ἐλέφαντι συνετρέφετο θήλεια ἐλέφας ἣν Νίκαιαν ἐκάλουν ᾧ τελευτῶσα ἡ τοῦ τρέφοντος Ἰνδοῦ γυνὴ παιδίον αὑτῆς τριακοσταῖον παρακατέθετο: ἀποθανούσης δὲ τῆς ἀνθρώπου δεινή τις φιλοστοργία γέγονε τοῦ θηρίου πρὸς τὸ παιδίον οὔτε γὰρ ἀπ᾽ αὐτοῦ χωριζόμενον τὸ βρέφος ὑπέμενεν, τὸ δὲ εἰ μὴ βλέποι τὸ παιδίον ἤσχαλλεν. ὅτ᾽ οὖν ἡ τροφὸς ἐμπλήσειεν αὐτὸ γάλακτος, ὁ ἀνὰ μέσον τῶν ποδῶν τοῦ θηρίου ἐτίθει αὐτὸ ἐν σκάφῃ: εἰ δὲ μὴ τοῦτο πεποιήκοι, τροφὴν οὐκ ἐλάμβανεν ἡ ἐλέφας. καὶ μετὰ ταῦτα δι᾽ ὅλης τῆς ἡμέρας τοὺς καλάμους λαμβάνων ἐκ: τῶν παρατιθεμένων χορτασμάτων καθεύδοντος τοῦ βρέφους τὰς μυίας ἀπεσόβει: ὅτε δὲ κλαίοι, τῇ προβοσκίδι τὴν σκάφην ἐκίνει καὶ [p. 272] κατεκοίμιζεν αὐτό. τὸ δ᾽ αὐτὸ ἐποίει καὶ ὁ ἄρρην ἐλέφας πολλάκις.’ 86. ὑμεῖς δέ, ὦ φιλόσοφοι, καὶ τῶν δελφίνων καὶ τῶν ἐλεφάντων ἐστὲ κατὰ τὴν γνώμην ἀγριώτεροι ἔτι τε ἀνημερώτεροι, καίτοι Περσαίου τοῦ Κιτιέως ἐν τοῖς Συμποτικοῖς Ὑπομνήμασιν βοῶντος καὶ λέγοντος ‘ περὶ ἀφροδισίων ἁρμοστὸν εἶναι ἐν τῷ οἴνῳ μνείαν ποιεῖσθαι: καὶ γὰρ πρὸς ταῦτα ἡμᾶς ὅταν ὑποπίωμεν ἐπιρρεπεῖς εἶναι. καὶ ἐνταῦθα τοὺς μὲν ἡμέρως τε καὶ μετρίως αὐτοῖς χρωμένους ἐπαινεῖν δεῖ, τοὺς δὲ θηριωδῶς καὶ ἀπλήστως ψέγειν. καὶ εἰ διαλεκτικοὶ συνελθόντες εἰς πότον περὶ συλλογισμῶν διαλέγοιντο, ἀλλοτρίως ἂν αὐτοὺς ὑπολάβοι τις ποιεῖν τοῦ παρόντος καιροῦ, ὅτε καὶ ὁ καλὸς κἀγαθὸς ἀνὴρ μεθυσθείη ἄν. οἱ δὲ βουλόμενοι σωφρονικοὶ εἶναι σφόδρα μέχρι τινὸς διατηροῦσιν ἐν τοῖς πότοις τὸ τοιοῦτον εἶθ᾽ ὅταν παρεισδυῇ τὸ οἰνάριον, τὴν πᾶσαν ἀσχημοσύνην ἐπιδείκνυνται:: ὃ καὶ πρώην ἐγένετο ἐπὶ τῶν ἐξ Ἀρκαδίας θεωρῶν πρὸς Ἀντίγονον παραγενομένων. ἐκεῖνοι γὰρ ἠρίστων σφόδρα σκυθρωπῶς καὶ εὐσχημόνως, ὡς ᾤοντο, οὐχ ὅτι ἡμῶν τινα προσβλέποντας, ἀλλ᾽ οὐδὲ ἀλλήλους. ὡς δὲ ὁ πότος προέβαινεν καὶ εἰσῆλθεν ἄλλα τε ἀκροάματα καὶ αἱ Θετταλαὶ αὗται ὀρχηστρίδες, καθάπερ αὐταῖς ἔθος ἐστίν, ἐν ταῖς διαζώστραις γυμναὶ ὠρχοῦντο, οὐκ [p. 274] ἔτι κατεῖχον αὑτοὺς οἱ ἄνδρες, ἀλλὰ ἐκ τῶν κλινῶν ἀνώρμων καὶ ἐβόων ὡς θαυμαστόν τι θέαμα θεώμενοι:: καὶ μακάριον τὸν βασιλέα ἀπεκάλουν ὅτι ἔξεστιν αὐτῷ τούτων ἀπολαύειν, καὶ ἕτερα τούτοις παραπλήσια πάνυ πολλὰ τῶν φορτικῶν ἐποίουν. τῶν φιλοσόφων δέ τις συμπίνων ἡμῖν εἰσελθούσης αὐλητρίδος καὶ οὔσης εὐρυχωρίας παρ᾽ αὐτῷ, βουλομένης τῆς παιδίσκης παρακαθίσαι οὐκ ἐπέτρεψεν, ἀλλὰ σκληρὸν αὑτὸν εἰσῆγεν. εἶθ᾽ ὕστερον πωλουμένης τῆς αὐλητρίδος, καθάπερ ἔθος ἐστὶν ἐν τοῖς πότοις γίνεσθαι, ἐν τῷ ἀγοράζειν πάνυ νεανικὸς ἦν καὶ τῷ πωλοῦντι, ἄλλῳ τινὶ θᾶττον προσθέντι, : ἡμφισβήτει καὶ οὐκ ἔφη αὐτὸν πεπρακέναι: καὶ τέλος εἰς πυγμὰς ἦλθεν ὁ σκληρὸς ἐκεῖνος φιλόσοφος καὶ ἐν ἀρχῇ οὐδ᾽ ἂν παρακαθίσαι ἐπιτρέπων τῇ αὐλητρίδι.’ μήποτε αὐτός ἐστιν ὁ Περσαῖος ὁ περὶ τῆς αὐλητρίδος διαπυκτεύσας:: φησὶν γὰρ Ἀντίγονος ὁ Καρύστιος ἐν τῷ περὶ Ζήνωνος γράφων.ὧδε: ‘ Ζήνων ὁ Κιτιεὺς Περσαίου παρὰ πότον αὐλητρίδιον πριαμένου καὶ διοκνοῦντος εἰσαγαγεῖν πρὸς αὐτὸν διὰ τὸ τὴν αὐτὴν οἰκεῖν οἰκίαν; συναισθόμενος εἰσείλκυσε τὴν παιδίσκην καὶ συγκατέκλεισε τῷ Περσαίῳ.’ οἶδα δὲ καὶ Πολύστρατον τὸν Ἀθηναῖον, μαθητὴν δὲ Θεοφράστου, τὸν ἐπικαλούμενον Τυρρηνόν, ὅτι τῶν αὐλητρίδων τὰ ἱμάτια περιέδυεν. [p. 276]87. ἐσπουδάκεσαν δὲ καὶ οἱ βασιλεῖς περὶ τὰς μουσουργούς, ὡς δῆλον ποιεῖ Παρμενίων ἐν τῇ πρὸς Ἀλέξανδρον Ἐπιστολῇ ἣν ἐπέστειλεν αὐτῷ μετὰ τὸ Δαμασκὸν ἑλεῖν καὶ τῆς ἀποσκευῆς τῆς Δαρείου ἐγκρατὴς γενέσθαι. καταριθμησάμενος οὖν τὰ αἰχμάλωτα γράφει καὶ ταῦτα: ‘ παλλακίδας εὗρον μουσουργοὺς τοῦ βασιλέως τριακοσίας εἴκοσι ἐννέα, ἄνδρας στεφανοπλόκους ἓξ καὶ τεσσαράκοντα, ὀψοποιοὺς διακοσίους ἑβδομήκοντα ἑπτά, χυτρεψοὺς εἴκοσι ἐννέα, γαλακτουργοὺς τρεισκαίδεκα, ποτηματοποιοὺς ἑπτακαίδεκα, οἰνοηθητὰς ἑβδομήκοντα, μυροποιοὺς τεσσαράκοντα.’ καὶ ὑμῖν δέ, ὦ ἑταῖροι, λέγω ὅτι οὐδέν ἐστιν ὀφθαλμῶν οὕτως εὐφραντικὸν ὡς γυναικὸς κάλλος, ὁ γοῦν τοῦ τραγικοῦ Χαιρήμονος Οἰνεὺς περὶ παρθένων τινῶν διηγούμενος ὧν ἐθεᾶτό φησιν ἐν τῷ ὁμωνύμῳ δράματι:

ἔκειτο γὰρ ἡ μὲν λευκὸν εἰς σεληνόφως

φαίνουσα μαστὸν λελυμένης ἐπωμίδος,

τῆς δ᾽ αὖ χορεία: λαγόνα τὴν ἀριστερὰν

ἔλυσε: γυμνή δ᾽ αἰθέρος θεάμασιν

ζῶσαν γραφὴν ἔφαινε: χρῶμα δ᾽: ὄμμασι

λευκὸν μελαίνης ἔργον ἀντηύγει σκιᾶς.

ἄλλη δὲ ἐγύμνου καλλίχειρας ὠλένας,

ἄλλης προσαμπέχουσα θῆλυν αὐχένα:

ἡ δ᾽ ῥαγέντων χλανιδίων ὑπὸ πτύχας

ἔφαινε μηρόν, κἀξεπεσφραγίζετο

ὥρας γελώσης χωρὶς ἐλπίδων ἔρως. [p. 278]

ὑπνωμέναι δ᾽ ἔπιπτον ἑλενίων ἔπι,

ἴων τε μελανόφυλλα συγκλῶσαι πτερὰ

κρόκον θ᾽, ὃς ἡλιῶδες εἰς ὑφάσματα

πέπλων σκιᾶς εἴδωλον ἐξωμόργνυτο,

ἕρσῃ δὲ θαλερὸς ἐκτραφεὶς ἀμάρακος

λειμῶσι μαλακοὺς ἐξέτεινεν αὐχένας.

88. ἐπικατάφορος δὲ ὢν ὁ ποιητὴς οὗτος ἐπὶ τὰ ἄνθη καὶ ἐν Ἀλφεσιβοίᾳ φησίν

καὶ σώματος μὲν ὄψιν ἀντηυγάζετο

στίλβουσα λευκῷ χρωτὶ καὶ διαπρεπής.

αἰδὼς δ᾽ ἐπερρύθμιζεν ἠπιώτατον

ἐρύθημα λαμπρῷ προστιθεῖσα χρώματι:

κόμαι δὲ κηροχρῶτος ὡς ἀγάλματος

αὐτοῖσι βοστρύχοισιν ἐκπεπλασμένου

ξουθοῖσιν ἀνέμοις ἐνετρύφων φορούμεναι.

ἐν δὲ τῇ Ἰοῖ ἔαρος τέκνα προσηγόρευε τὰ ἄνθη:

ἀνθηροῦ τέκνα

ἔαρος πέριξ στρώσαντες.

ἐν δὲ Κενταύρῳ, ὅπερ δρᾶμα πολύμετρόν ἐστιν, λειμῶνος τέκνα: [p. 280]

ἔνθ᾽ αἱ μὲν αὐτῶν εἰς ἀπείρονα στρατὸν

ἀνθέων ἄλογχον ἐστράτευσαν, ἡδοναῖς

θηρώμεναι θάλλοντα λειμώνων τέκνα.

ἐν δὲ Διονύσῳ:

χορῶν ἐραστὴς κισσός, ἐνιαυτοῦ δὲ παῖς.

περὶ δὲ ῥόδων ἐν Ὀδυσσεῖ φησιν οὕτως:

κόμαισιν ῾ Ὡρῶν ὄμματ᾽ εὐανθῆ ῥόδα

εἶχον, τιθήνημ᾽ ἔαρος ἐκπρεπέστατον.

καὶ ἐν Θυέστῃ:

ῥόδ᾽ ὀξυφεγγῆ κρίνεσιν ἀργεννοῖς ὁμοῦ.

ἐν δὲ Μινύαις

πολλὴν ὀπώραν Κύπριδος εἰσορᾶν παρῆν,

ἄκραισι περκάζουσαν οἰνάνθαις χρόνου.

89. ἐπὶ κάλλει δὲ ‘ ἔτι γὰρ γέρων ἀοιδὸς κελαδεῖ Μναμοσύναν’ κατὰ τὸν Εὐριπίδην — διαβόητοι γεγόνασι γυναῖκες Θαργηλία ἡ Μιλησία, ἥτις καὶ τεσσαρεσκαίδεκα ἀνδράσιν ἐγαμήθη, οὖσα καὶ τὸ εἶδος πάνυ καλὴ καὶ σοφή, ὥς φησιν Ἱππίας ὁ σοφιστὴς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Συναγωγή. Δίνων δ᾽ ἐν τῇ πέμπτῃ τῶν Περσικῶν τῆς πρώτης συντάξεώς φησιν ὅτι ἡ Βαγαβάζου γυνή, ἥτις ἦν [p. 282] ὁμοπάτριος Ξέρξου ἀδελφή, ὄνομα Ἀνοῦτις, καλλίστη ἦν τῶν ἐν τῇ Ἀσίᾳ γυναικῶν καὶ ἀκολαστοτάτη. Φύλαρχος δὲ ἐν τῇ ἐννεακαιδεκάτῃ Τιμῶσάν φησι τὴν Ὀξυάρτου παλλακίδα πάσας γυναῖκας ὑπερβεβληκέναι κάλλει. ταύτην δ᾽ ἀπεστάλκει δῶρον ὁ τῶν Αἰγυπτίων βασιλεὺς Στατίρᾳ τῇ βασιλέως γυναικί. Θεόπομπος δὲ ἐν τῇ ἕκτῃ καὶ πεντηκοστῇ τῶν Ἱστοριῶν Ξενοπείθειαν τὴν Λυσανδρίδου μητέρα πασῶν τῶν κατὰ Πελοπόννησον γυναικῶν γεγονέναι καλλίονα. ἀπέκτειναν δὲ αὐτὴν Λακεδαιμόνιοι καὶ τὴν ἀδελφὴν αὐτῆς Χρύσην, ὅτε καὶ τὸν Λυσανδρίδαν ἐχθρὸν ὄντα Ἀγησίλαος ὁ βασιλεὺς καταστασιάσας φυγαδευθῆναι ἐποίησεν ὑπὸ Λακεδαιμονίων, καλλίστη δ᾽ ἦν καὶ Παντίκα ἡ Κυπρία, περὶ ἧς φησι Φύλαρχος ἐν τῇ δεκάτῃ τῶν Ἱστοριῶν ὅτι παρ᾽ Ὀλυμπιάδι οὖσαν τῇ Ἀλεξάνδρου μητρὶ ᾔτει πρὸς γάμον Μόνιμος ὁ Πυθίωνος. καὶ ἐπεὶ ἦν ἀκόλαστος ἡ γυνή, ἔφη ἡ Ὀλυμπιάς: ‘ὦ πόνηρε, τοῖς ὀφθαλμοῖς γαμεῖς καὶ οὐ τῷ νῷ.’ καὶ τὴν καταγαγοῦσαν δὲ Πεισίστρατον ἐπὶ τὴν τυραννίδα, ὡς Ἀθηνᾶς Παλληνίδος εἶδος ἔχουσαν, καλήν φησι γεγονέναι, ἥτις καὶ τῇ θεῷ εἴκαστο τὴν μορφήν. στεφανόπωλις δ᾽ ἦν καὶ αὐτὴν ἐξέδωκε πρὸς γάμου κοινωνίαν ὁ Πεισίστρατος Ἱππάρχῳ [p. 284] τῷ υἱῷ, ὡς Ἀντικλείδης ἱστορεῖ ἐν η# Νόστων ‘ ἐξέδωκεν δὲ καὶ Ἱππάρχῳ τῷ υἱεῖ τὴν παραιβατήσασαν αὑτῷ γυναῖκα Φύην τὴν Σωκράτους θυγατέρα, καὶ Χάρμου τοῦ πολεμαρχήσαντος θυγατέρα ἔλαβεν Ἱππίᾳ περικαλλεστάτην οὖσαν τῷ μετ᾽ αὐτὸν τυραννεύσαντι. συνέβη δέ, ὥς φησι, τὸν Χάρμον ἐραστὴν τοῦ Ἱππίου γενέσθαι καὶ τὸν πρὸς Ἀκαδημίᾳ Ἔρωτα ἱδρύσασθαι πρῶτον, ἐφ᾽ οὗ ἐπιγέγραπται

ποικιλομήχαν᾽ Ἔρως, σοὶ τόνδ᾽ ἱδρύσατο βωμὸν

Χάρμος ἐπὶ σκιεροῖς τέρμασι γυμνασίου.

‘ Ἡσίοδος δ᾽ ἐν τρίτῳ Μελαμποδίας τὴν ἐν Εὐβοίᾳ Χαλκίδα καλλιγύναικα εἶπεν. εὐπρεπεῖς γὰρ αὐτόθι γίγνονται γυναῖκες, ὡς καὶ Θεόφραστος εἴρηκεν. καὶ Νυμφόδωρος δ᾽ ἐν τῷ τῆς Ἀσίας Περίπλῳ καλλίονάς φησι γίνεσθαι γυναῖκας τῶν πανταχοῦ γυναικῶν ἐν Τενέδῳ τῇ Τρωικῇ νήσῳ. 90. οἶδα δὲ καὶ περὶ κάλλους γυναικῶν ἀγῶνά ποτε διατεθέντα: περὶ οὗ ἱστορῶν Νικίας ἐν τοῖς Ἀρκαδικοῖς διαθεῖναί φησιν αὐτὸν Κύψελον, πόλιν κτίσαντα ἐν τῷ πεδίῳ περὶ τὸν Ἀλφειόν: εἰς ἣν κατοικίσαντα: Παρρασίων τινὰς τέμενος καὶ βωμὸν ἀναστῆσαι Δήμητρι Ἐλευσινίᾳ, ἧς ἐν τῇ ἑορτῇ καὶ τὸν τοῦ κάλλους ἀγῶνα ἐπιτελέσαι: καὶ [p. 286] νικῆσαι πρῶτον αὐτοῦ τὴν γυναῖκα Ἡροδίκην. ἐπιτελεῖται δὲ καὶ μέχρι νῦν ὁ ἀγὼν οὗτος, καὶ αἱ ἀγωνιζόμεναι γυναῖκες χρυσοφόροι ὀνομάζονται. Θεόφραστος δὲ ἀγῶνα κάλλους φησὶ γίνεσθαι παρὰ Ἠλείοις, καὶ τὴν κρίσιν ἐπιτελεῖσθαι μετὰ σπουδῆς λαμβάνειν τε τοὺς νικήσαντας ἆθλα ὅπλα: ἅπερ ἀνατίθεσθαί φησιν Διονύσιος ὁ Λευκτρικὸς τῇ Ἀθηνᾷ, τὸν δὲ νικήσαντα ταινιούμενον ὑπὸ τῶν φίλων καὶ πομπεύοντα ἕως τοῦ ἱεροῦ παραγίνεσθαι. τὸν στέφανον δ᾽ αὐτοῖς δίδοσθαι μυρρίνης ἱστορεῖ Μυρσίλος ἐν Ἱστορικοῖς Παραδόξοις. ἐνιαχοῦ δέ φησιν ὁ αὐτὸς Θεόφραστος καὶ κρίσεις γυναικῶν περὶ σωφροσύνης γίνεσθαι καὶ οἰκονομίας, ὥσπερ ἐν τοῖς βαρβάροις: ἑτέρωθι δὲ κάλλους, ὡς δέον καὶ τοῦτο τιμᾶσθαι, καθάπερ καὶ παρὰ Τενεδίοις καὶ Λεσβίοις: ταύτην δὲ τύχης ἢ φύσεως εἶναι, τιμὴν δέον προκεῖσθαι σωφροσύνης, τὸ κάλλος γὰρ οὕτως καλόν, εἰ δὲ μή, κίνδυνον ἔχον: ἐπ᾽ ἀκολασίαν. 91. τοσαῦτα τοῦ Μυρτίλου ἑξῆς καταλέξαντος καὶ πάντων αὐτὸν ἐπὶ τῇ μνήμῃ θαυμασάντων ὁ Κύνουλκος ἔφη :’

πουλυμαθημοσύνης, τῆς οὐ κενεώτερον οὐδέν,

‘ ‘ἵππων ἔφη ὁ ἄθεος. ἀλλὰ καὶ Ἡράκλειτος ὁ [p. 288] θεῖός φησι: ‘πουλυμαθίη νόον ἔχειν οὐ διδάσκει.’ καὶ ὁ Τίμων δὲ ἔφη:

ἐν δὲ πλατυσμὸς

πουλυμαθημοσύνης, τῆς οὐ κενεώτερον ἄλλο.

τί γὰρ ὄφελος τῶν τοσούτων ὀνομάτων, ὦ γραμματικέ, πάντων ἐπιτρῖψαι μᾶλλον ἢ σωφρονίσαι δυναμένων τοὺς ἀκούοντας; καὶ ἐὰν μὲν τίς σου πύθηται τίνες ἦσαν οἱ εἰς τὸν δούρειον ἵππον ἐγκατακλεισθέντες, ἑνὸς καὶ δευτέρου ἴσως ἐρεῖς ὄνομα: καὶ οὐδὲ ταῦτ᾽ ἐκ τῶν Στησιχόρου, σχολῇ γάρ, ἀλλ᾽ ἐκ τῆς Σακάδου τοῦ Ἀργείου Ἰλίου Πέρσιδος: οὗτος γὰρ παμπόλλους τινὰς κατέλεξεν. ἀλλὰ μὴν οὐδὲ τῶν Ὀδυσσέως ἑταίρων ἔχοις ἂν οὕτως εὐρύθμως καταλέξαι τὰς προσηγορίας καὶ τίνες οἱ ὑπὸ τοῦ Κύκλωπος αὐτῶν καταβρωθέντες ἢ ὑπὸ τῶν Λαιστρυγόνων καὶ εἰ ὄντως κατεβρώθησαν ὅστις οὖν οὐδὲ τοῦτ᾽ οἶδας, καίτοι συνεχῶς Φυλάρχου μνήμην ποιούμενος, ὅτι ἐν ταῖς Κείων πόλεσιν οὔτε ἑταίρας οὔτε αὐλητρίδας ἰδεῖν ἔστι. 92. καὶ ὁ Μυρτίλος: ‘τοῦτο δὲ ποῦ εἴρηκεν ὁ Φύλαρχος; κατανέγνων γὰρ αὐτοῦ πᾶσαν τὴν Ἱστορίαν.’ εἰπόντος δ᾽ ‘ἐν τῇ τρίτῃ καὶ εἰκοστῇ,’ ὁ Μυρτίλος ἔφη: εἶτ᾽ οὐκ ἐγὼ δικαίως πάντας ὑμᾶς τοὺς φιλοσόφους μισῶ μισοφιλολόγους ὄντας; οὓς οὐ μόνον Λυσίμαχος ὁ βασιλεὺς ἐξεκήρυξε τῆς ἰδίας βασιλείας ἀπελαύνων, ὡς ὁ [p. 290] Καρύστιός φησιν ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασιν, ἀλλὰ καὶ Ἀθηναῖοι. Ἄλεξις γοῦν ἐν Ἱππεῖ φησίν

τοῦτ᾽ ἔστιν Ἀκαδήμεια, τοῦτο Ξενοκράτης;

πόλλ᾽ ἀγαθὰ δοῖεν οἱ θεοὶ Δημητρίῳ

καὶ τοῖς νομοθέταις, διότι τοὺς τὰς τῶν λόγων,

ὥς φασι, δυνάμεις παραδιδόντας τοῖς νέοις

ἐς κόρακας ἐρρίφασιν ἐκ τῆς Ἀττικῆς.

καὶ Σοφοκλῆς δέ τις ψηφίσματι ἐξήλασε πάντας φιλοσόφους τῆς Ἀττικῆς, καθ᾽ οὗ λόγον ἔγραψε Φίλων ὁ Ἀριστοτέλους γνώριμος, ἀπολογίαν ὑπὲρ τοῦ Σοφοκλέους Δημοχάρους πεποιηκότος τοῦ Δημοσθένους ἀνεψιοῦ. καὶ Ῥωμαῖοι δ᾽ οἱ πάντα ἄριστοι ἐξέβαλον τοὺς σοφιστὰς τῆς Ῥώμης ὡς διαφθείροντας τοὺς νέους: ἔπειτ᾽ οὐκοἶδ᾽ ὅπως κατεδέξαντο. ἐμφανίζει δ᾽ ὑμῶν καὶ τὸ ἀνόητον Ἀνάξιππος ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Κεραυνουμένῳ λέγων οὕτως:

οἴμοι, φιλοσοφεῖς, ἀλλὰ τούς γε φιλοσόφους

ἐν τοῖς λόγοις φρονοῦντας εὑρίσκω μόνον,

ἐν τοῖσι δ᾽ ἔργοις ὄντας ἀνοήτους: ὁρῶ.

Εἰκότως οὖν πολλαὶ τῶν πόλεων καὶ μάλιστα ἡ Λακεδαιμονίων, ὡς Χαμαιλέων φησὶν ἐν τῷ [p. 292] περὶ Σιμωνίδου, οὐ προσίενται οὔτε ῥητορικὴν οὔτε φιλοσοφίαν διὰ τὰς ἐν τοῖς λόγοις ὑμῶν φιλοτιμίας καὶ ἔριδας καὶ τοὺς ἀκαίρους ἐλέγχους: δι᾽ οὓς Σωκράτης μὲν ἀπέθανεν ὁ πρὸς τοὺς εἰς τὰ δικαστήρια διακληρουμένους διαλεγόμενος περὶ τοῦ δικαίου κλεπτιστάτους ὄντας: ἀπέθανεν δὲ διὰ ταῦτα καὶ Θεόδωρος ὁ ἄθεος καὶ Διαγόρας ἐφυγαδεύθη:: ὅτε καὶ πλέων ναυαγίῳ ἐχρήσατο: Διότιμος δ᾽ ὁ γράψας τὰ κατ᾽ Ἐπικούρου βιβλία ὑπὸ Ζήνωνος τοῦ Ἐπικουρείου ἐξαιτηθεὶς ἀνῃρέθη, ὥς φησι Δημήτριος ὁ Μάγνης ἐν τοῖς Ὁμωνύμοις. 93. συνελόντι δὲ εἰπεῖν κατὰ τὸν Σολέα Κλέαρχον οὐ καρτερικὸν βίον ἀσκεῖτε, κυνικὸν δὲ τῷ ὄντι ζῆτε: καίτοι τοῦ ζῴου τούτου ἐν τέτταρσι τὴν φύσιν περιττὴν ἔχοντος, ὧνπερ ὑμεῖς τὰ χείρω μερισάμενοι τηρεῖτε. αἰσθήσει τε γὰρ τῇ πρὸς ὄσφρανσιν καὶ πρὸς τὸ οἰκεῖον καὶ ἀλλότριον θαυμαστὸν καὶ τῷ συνανθρωπίζον οἰκουρὸν εἶναι καὶ φυλακτικὸν τοῦ τῶν εὖ δρώντων βίου πάντων περιττότατον ὧν οὐδέτερον πρόσεστιν ὑμῖν τοῖς [p. 294] τὸν κυνικὸν βίον μιμουμένοις. οὔτε γὰρ συνανθρωπίζετε οὔτε διαγινώσκετε οὐδένα τῶν ὁμιλούντων, αἰσθήσει τε πολλῷ ὑστεροῦντες ἀργῶς καὶ ἀφυλάκτως ζῆτε, λοιδόρου δὲ καὶ παμφάγου τοῦ ζῴου πεφυκότος, ἔτι δὲ ταλαιπώρου καὶ γυμνοῦ τὸν βίον, ἄμφω ταῦτα μελετᾶτε, κακολόγοι καὶ βοροὶ πρός τε τούτοις ἄνοικοι καὶ ἀνέστιοι βιοῦντες. ἐξ ὧν ἁπάντων ἀλλότριοι μὲν ἀρετῆς, μάταιοι δὲ ἐστὲ εἰς τὸ τοῦ βίου χρήσιμον. οὐδὲν γάρ ἐστι τῶν καλουμένων φιλοσόφων ἀφιλοσοφώτερον. τίς γὰρ ἤλπισεν Αἰσχίνην τὸν Σωκρατικὸν τοιοῦτον γεγενῆσθαι τοὺς τρόπους ὁποῖόν φησι Λυσίας ὁ ῥήτωρ ἐν τοῖς τῶν Συμβολαίων λόγοις; ὃν ἐκ τῶν φερομένων ὡς αὐτοῦ διαλόγων θαυμάζομεν ὡς ἐπιεικῆ καὶ μέτριον, πλὴν εἰ μὴ ὡς ἀληθῶς τοῦ σοφοῦ Σωκράτους ἐστὶν συγγράμματα , ἐχαρίσθη δὲ αὐτῷ ὑπὸ Ξανθίππης τῆς Σωκράτους γυναικὸς μετὰ τὸν ἐκείνου θάνατον, ὡς οἱ ἀμφὶ τὸν Ἰδομενέα φασίν. 94. ἀλλ᾽ ὅ γε Λυσίας ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ λόγῳ οὑτωσὶ πρὸς Αἰσχίνην τὸν Σωκρατικὸν χρέως — ἀπομνημονεύσω δ᾽ ἐγώ, εἰ καὶ πολλά ἐστι τὰ λεχθέντα, διὰ τὸν βρένθον ὑμῶν τὸν πολύν, ὦ φιλόσοφοι: ἄρχεται δ᾽ οὕτως ὁ ῥήτωρ ‘ οὐκ ἂν ποτ᾽ ᾠήθην, ὦ ἄνδρες δικασταί, Αἰσχίνην τολμῆσαι [p. 296] οὕτως αἰσχρὰν δίκην δικάσασθαι, νομίζω δ᾽ οὐκ ἂν ῥᾳδίως αὐτὸν ἑτέραν ταύτης συκοφαντωδεστέραν ἐξευρεῖν. οὗτος γάρ, ὦ ἄνδρες δικασταί, ὀφείλων ἀργύριον ἐπὶ τρισὶ δραχμαῖς Σωσινόμῳ τῷ τραπεζίτῃ καὶ Ἀριστογείτονι, προσελθὼν πρὸς ἐμὲ ἐδεῖτο μὴ περιιδεῖν αὐτὸν διὰ τοὺς τόκους ἐκ τῶν ὄντων ἐκπεσόντα.’ κατασκευάζομαι δ᾽, ἔφη, τέχνην μυρεψικὴν ἀφορμῆς δὲ δέομαι, καταθήσω δέ σοι ἐννέ᾽ ὀβολοὺς τῆς μνᾶς τόκους.’ καλόν γε τό τέλος τῆς εὐδαιμονίας τῷ φιλοσόφῳ ἡ μυρεψική τέχνη ἀκόλουθός τε τῇ Σωκράτους φιλοσοφίᾳ, ἀνδρὸς τοῦ καὶ τὴν τοιαύτην χρῆσιν τῶν μύρων ἀποδοκιμάσαντος, Σόλωνος δὲ τοῦ νομοθέτου οὐδ᾽ ἐπιτρέποντος ἀνδρὶ τοιαύτης προίστασθαι τέχνης: διὸ καὶ Φερεκράτης ἐν Ἰπνῷ ἢ Παννυχίδι φησὶν

κᾆτα μυροπωλεῖν τί μαθόντ᾽ ἄνδρ᾽ ἐχρῆν καθήμενον

ὑψηλῶς ὑπὸ σκιαδείῳ, κατεσκευασμένον

συνέδριον τοῖς μειρακίοις ἐλλαλεῖν δι᾽ ἡμέρας;

εἶθ᾽ ἑξῆς φησιν ι

αὐτίκ᾽ οὐδεὶς οὔτε μαγείραιναν εἶδε πώποτε

οὔτε μὴν οὐδ᾽ ἰχθυοπώλαιναν. [p. 298]

ἑκάστῳ γὰρ γένει ἁρμόζοντα δεῖν εἶναι καὶ τὰ τῆς τέχνης. ἑξῆς δὲ τούτοις ὁ ῥήτωρ τάδε λέγει. ‘ πεισθεὶς δ᾽ ὑπ᾽ αὐτοῦ τοιαῦτα λέγοντος καὶ ἅμα οἰόμενος τοῦτον Σωκράτους γεγονότα μαθητὴν καὶ περὶ δικαιοσύνης καὶ ἀρετῆς πολλοὺς καὶ σεμνοὺς λέγοντα λόγους οὐκ ἄν ποτε ἐπιχειρῆσαι οὐδὲ τολμῆσαι ἅπερ οἱ πονηρότατοι καὶ ἀδικώτατοι ἄνθρωποι ἐπιχειροῦσι πράττειν.’ 95. καὶ μετὰ ταῦτα πάλιν καταδρομὴν αὐτοῦ ποιησάμενος ὡς ἐδανείσατο, ὡς οὔτε τόκους οὔτε τἀρχαῖον ἀπεδίδου, καὶ ὅτι ὑπερήμερος ἐγένετο γνώμῃ δικαστηρίου ἐρήμην καταδικασθείς, καὶ ὡς ἠνεχυράσθη οἰκέτης αὐτοῦ στιγματίας, καὶ πολλὰ ἄλλα κατειπὼν αὐτοῦ ἐπιλέγει ταῦτα: ‘ἀλλὰ γάρ, ὦ ἄνδρες δικασταί, οὐκ εἰς ἐμὲ μόνον τοιοῦτός ἐστιν, ἀλλὰ καὶ εἰς τοὺς ἄλλους ἅπαντας τοὺς αὐτῷ κεχρημένους, οὐχ οἱ μὲν κάπηλοι οἱ ἐγγὺς οἰκοῦντες, παρ᾽: ὧν προδόσεις λαμβάνων οὐκ ἀποδίδωσι, δικάζονται αὐτῷ συγκλείσαντες τὰ καπηλεῖα, οἱ δὲ γείτονες οὕτως ὑπ᾽ αὐτοῦ δεινὰ πάσχουσιν ὥστ᾽ ἐκλιπόντες τὰς αὑτῶν οἰκίας ἑτέρας πόρρω μισθοῦνται; ὅσους δ᾽ ἐράνους συνείλεκται, τὰς μὲν ὑπολοίπους φοράς: οὐ κατατίθησιν, ἀλλὰ περὶ τοῦτον τὸν κάπηλον ὡς περὶ στήλην διαφθείρονται, τοσοῦτοι δὲ ἐπὶ τὴν οἰκίαν [p. 300] ἅμα τῇ ἡμέρᾳ ἀπαιτήσοντες τὰ ὀφειλόμενα ἔρχονται ὥστε οἴεσθαι τοὺς παριόντας ἐπ᾽ ἐκφορὰν αὐτοὺς ἥκειν τούτου τεθνεῶτος. οὕτω δ᾽ οἱ ἐν τῷ Πειραιεῖ διάκεινται ὥστε πολὺ ἀσφαλέστερον εἶναι δοκεῖν εἰς τὸν Ἀδρίαν πλεῖν ἢ τούτῳ συμβάλλειν. πολὺ γὰρ μᾶλλον ἃ ἂν δανείσηται αὑτοῦ νομίζει εἶναι ἢ ἃ ὁ πατὴρ αὐτῷ κατέλιπεν. ἀλλὰ γὰρ οὐ τὴν οὐσίαν κέκτηται Ἑρμαίου τοῦ μυροπώλου, τὴν γυναῖκα διαφθείρας ἑβδομήκοντα ἔτη γεγονυῖαν; ἧς ἐρᾶν προσποιησάμενος οὕτω διέθηκεν ὥστε τὸν μὲν ἄνδρα αὐτῆς καὶ τοὺς υἱοὺς πτωχοὺς ἐποίησεν, αὑτὸν δὲ ἀντὶ καπήλου μυροπώλην ἀπέδειξεν οὕτως ἐρωτικῶς τὸ κόριον μετεχειρίζετο τῆς ἡλικίας αὐτῆς ἀπολαύων, ἧς ῥᾷον τοὺς ὀδόντας ἀριθμῆσαι, ὅσῳ ἐλάττους ἦσαν, ἢ τῆς χειρὸς τοὺς δακτύλους, καί μοι ἀνάβητε τούτων μάρτυρες.ὁ μὲν οὖν βίος τοῦ σοφιστοῦ τοιοῦτος.’ ὁ μὲν οὖν Λυσίας, ὦ Κύνουλκε, οὕτως, ἐγὼ δὲ κατὰ τὸν Ἀρίσταρχον τὸν τραγικὸν ποιητὴν

τάδ᾽ οὐχ ὑπάρχων, ἀλλὰ τιμωρούμενος,

καταπαύσω τὸν πρὸς σὲ καὶ τοὺς ἄλλους κύνας ἐνταῦθα λόγον.”

КНИГА XIV.

1. τὸν Διόνυσον, ἑταῖρε Τιμόκρατες, μαινόμενον οἱ πολλοὶ λέγουσιν ἀπὸ τοῦ τοὺς πλείονας ἀκράτου σπῶντας θορυβώδεις γίνεσθαι

οἶνός σε τρώει μελιηδής, ὅς τε καὶ ἄλλους

βλάπτει, ὃς ἄν μιν χανδὸν ἕλῃ μηδ᾽ αἴσιμα πίνῃ.

οἶνος καὶ κένταυρον ἀγακλυτὸν Εὐρυτίωνα

ὤλεσ᾽ ἐνὶ μεγάρῳ μεγαθύμου Πειριθόοιο,

ἐς Λαπίθας ἐλθόνθ᾽. ὁ δ᾽ ἐπεὶ φρένας ἄασεν οἴνῳ,

μαινόμενος κάκ᾽ ἔρεξε δόμοις ἐνὶ Πειριθόοιο.

‘ κατιόντος γοῦν τοῦ οἴνου ἐς τὸ σῶμα,’ ὥς φησιν ῾ Ἡρόδοτος, ‘ ἐπαναπλέει κακὰ ἔπεα’ καὶ μαινόμενα. Κλέαρχός τε ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Κορινθίοις φησίν

εἰ τοῖς μεθυσκομένοις ἑκάστης ἡμέρας

ἀλγεῖν συνέβαινε τὴν κεφαλὴν πρὸ τοῦ πιεῖν

τὸν ἄκρατον, ἡμῶν οὐδὲ εἷς ἔπινεν ἄν.

νυνὶ δὲ πρότερόν τοῦ πόνου τὴν ἡδονὴν

προλαμβάνοντες ὑστεροῦμεν τἀγαθοῦ. [p. 304]

Ξενοφῶντος δὲ τὸν Ἀγησίλαον ... ‘ μέθης μὲν ἀπέχεσθαι ὁμοίως ᾤετο χρῆναι καὶ μανίας, σίτων δὲ ὑπερκαίρων ὁμοίως καὶ ἀργίας’ ἀλλ᾽ οὐχ ἡμεῖς γε οὔτε τῶν πλεῖον πινόντων ὄντες οὔτε τῶν ἐξοίνων γινομένων πληθούσης ἀγορᾶς ἐπὶ τὰ μουσικὰ ταῦτα ἐρχόμεθα συμπόσια, καὶ γὰρ ὁ φιλεπιτιμητὴς Οὐλπιανὸς πάλιν τινὸς ἐπείληπτο εἰπόντος ἔξοινος οὔκ εἰμι, λέγων ὁ δ᾽ ἔξοινος ποῦ; καὶ ὃς “ παρ᾽ Ἀλέξιδι ἐν Εἰσοικιζομένῳ:

ἔξοινος ἐποίει ταῦτά γε

ἐπεὶ 2. δὲ ἑκάστης ἡμέρας μετὰ τοὺς παρ᾽ ἡμῶν καινοὺς αἰεὶ λεγομένους λόγους καὶ ἀκροάματα ἑκάστοτε διάφορα ἐπεισάγει ὁ λαμπρὸς ἡμῶν ἑστιάτωρ Λαρήνσιος ἔτι τε καὶ γελωτοποιούς, φέρε λέγωμέν τι καὶ ἡμεῖς περὶ τούτων, καίτοι γε οἶδα καὶ Ἀνάχαρσιν τὸν Σκύθην ἐν συμποσίῳ γελωτοποιῶν εἰσαχθέντων ἀγέλαστον διαμείναντα, πιθήκου δ᾽ ἐπεισαχθέντος γελάσαντα φάναι, ὡς οὗτος μὲν φύσει γελοῖός ἐστιν, ὁ δ᾽ ἄνθρωπος ἐπιτηδεύσει. καὶ Εὐριπίδης δὲ ἐν τῇ Δεσμώτιδι Μελανίππῃ ἔφη: [p. 306]

ἀνδρῶν δὲ πολλοὶ τοῦ γέλωτος εἵνεκα

ἀσκοῦσι χάριτας κερτόμους. ἐγὼ δέ πως

μισῶ γελοίους, οἵτινες τήτῃ σοφῶν

ἀχάλιν᾽ ἔχουσι στόματα: κἀς ἀνδρῶν μὲν οὐ

τελοῦσιν ἀριθμόν, ἐν γέλωτι δ᾽ εὐπρεπεῖς., .

νέμουσι δ᾽ οἴκους καὶ τὰ ναυστολούμενα

ἔσω δόμων σῴζουσι.

Παρμενίσκος δὲ ὁ Μεταποντῖνος, ὥς φησιν Σῆμος ἐν ε᾽ Δηλιάδος, καὶ γένει καὶ πλούτῳ πρωτεύων εἰς Τροφωνίου καταβὰς καὶ ἀνελθὼν οὐκ ἔτι γελᾶν ἐδύνατο. καὶ χρηστηριαζομένῳ περὶ τούτου ἡ Πυθία ἔφη:

εἴρῃ μ᾽ ἀμφὶ γέλωτος, ἀμείλιχε, μειλιχίοιο

δώσει σοι μήτηρ οἴκοι: τὴν ἔξοχα τῖε.

ἐλπίζων δ᾽ ἂν ἐπανέλθῃ εἰς τὴν πατρίδα γελάσειν, ὡς οὐδὲν ἦν πλέον, οἰόμενος ἐξηπατῆσθαι ἔρχεταί ποτε κατὰ τύχην εἰς Δῆλον: καὶ πάντα τὰ κατὰ τὴν νῆσον θαυμάζων ἦλθεν καὶ εἰς τὸ Λητῷον, νομίζων τῆς Ἀπόλλωνος μητρὸς ἄγαλμα τι θεωρήσειν ἀξιόλογον: ἰδὼν δ᾽ αὐτὸ ξύλον ὂν ἄμορφον [p. 308] παραδόξως ἐγέλασεν. καὶ τὸν τοῦ θεοῦ χρησμὸν συμβάλλων καὶ τῆς ἀρρωστίας ἀπαλλαγεὶς μεγαλωστὶ τὴν θεὸν ἐτίμησεν. 3. Ἀναξανδρίδης δ᾽ ἐν Γεροντομανίᾳ καὶ εὑρετὰς τῶν γελοίων φησὶ γενέσθαι Ῥαδάμανθυν καὶ Παλαμήδην, λέγων οὕτως:

καίτοι πολλοί γε πονοῦμεν.

τὸ δ᾽ ἀσύμβολον εὗρε γελοῖα λέγειν Ῥαδάμανθυς

καὶ Παλαμήδης.

γελωτοποιῶν δὲ μέμνηται Ξενοφῶν μὲν ἐν τῷ Συμποσίῳ Φιλίππου, περὶ οὗ καὶ οὑτωσὶ λέγει: ‘ Φίλιππος δ᾽ ὁ γελωτοποιὸς κρούσας τὴν θύραν εἶπε τῷ ὑπακούσαντι εἰσαγγεῖλαι ὅστις τε εἴη καὶ διότι κατάγεσθαι βούλεται: συνεσκευασμένος δὲ ἔφη παρεῖναι πάντα τἀπιτήδεια ὥστε δειπνεῖν τἀλλότρια. καὶ τὸν παῖδα δ᾽ ἔφη πάνυ πιέζεσθαι διά τε τὸ φέρειν μηδὲν καὶ διὰ τὸ ἀνάριστον εἶναι.’ Ἱππόλοχος δ᾽ ὁ Μακεδὼν ἐν τῇ πρὸς Λυγκέα Ἐπιστολῇ γελωτοποιῶν μέμνηται Μανδρογένους καὶ Στράτωνος τοῦ Ἀττικοῦ. πλῆθος δ᾽ ἦν Ἀθήνησι τῆς σοφιστείας: ταύτης, ἐν γοῦν τῷ Διομέων Ἡρακλείῳ συνελέγοντο ξ᾽ ὄντες τὸν ἀριθμὸν καὶ ἐν τῇ πόλει διωνομάζοντο ὡς ‘οἱ ξ# τοῦτ᾽ εἶπον’ καὶ ‘ἀπὸ τῶν ξ# ἔρχομαι.’ ἐν δὲ [p. 310] τούτοις ἦσαν Καλλιμέδων τε ὁ Κάραβος καὶ Δεινίας, ἔτι τε Μνασιγείτων καὶ Μέναιχμος, ὥς φησι Τηλεφάνης ἐν τῷ περὶ τοῦ Ἄστεος. τοσαύτη δ᾽ αὐτῶν δόξα τῆς ῥᾳθυμίας ἐγένετο ὥστε καὶ Φίλιππον ἀκούσαντα τὸν Μακεδόνα πέμψαι αὐτοῖς τάλαντον, ἵν᾽ ἐκγραφόμενοι τὰ γελοῖα πέμπωσιν αὐτῷ. ὅτι δὲ ἦν περὶ τὰ γελοῖα ἐσπουδακὼς ὁ βασιλεὺς οὗτος μαρτυρεῖ Δημοσθένης ὁ ῥήτωρ ἐν τοῖς Φιλιππικοῖς. φιλόγελως δὲ ἦν καὶ Δημήτριος ὁ Πολιορκητής, ὥς φησι Φύλαρχος ἐν τῇ σ᾽ τῶν Ἱστοριῶν, ὅς γε καὶ τὴν Λυσιμάχου αὐλὴν κωμικῆς σκηνῆς οὐδὲν διαφέρειν ἔλεγεν ἐξιέναι γὰρ ἀπ᾽ αὐτῆς πάντας δισυλλάβους: τόν τε Βῖθυν χλευάζων καὶ τὸν Πάριν, μεγίστους ὄντας παρὰ τῷ Λυσιμάχῳ, καί τινας ἑτέρους τῶν φίλων παρὰ δ᾽ αὑτοῦ Πευκέστας καὶ Μενελάους, ἔτι δὲ Ὀξυθέμιδας, ταῦτα δ᾽ ἀκούων ὁ Λυσίμαχος ‘ ἐγὼ τοίνυν, ἔφη, πόρνην ἐκ τραγικῆς σκηνῆς οὐχ ἑώρακα ἐξιοῦσαν,’ τὴν αὐλητρίδα Λάμιαν λέγων, ἀπαγγελθέντος δὲ καὶ τούτου πάλιν ὑπολαβὼν ὁ Δημήτριος ἔφη ‘ ἀλλ᾽ ἡ παρ᾽ ἐμοὶ πόρνη σωφρονέστερον τῆς παρ᾽ ἐκείνῳ Πηνελόπης ζῇ.’ 4. [p. 312] ὅτι δὲ καὶ Σύλλας ὁ Ῥωμαίων στρατηγὸς φιλόγελως ἦν προείρηται. Λεύκιος δὲ Ἀνίκιος, καὶ αὐτὸς ῾ Ῥωμαίων στρατηγήσας, Ἰλλυριοὺς καταπολεμήσας καὶ αἰχμάλωτον ἀγαγὼν Γένθιον τὸν τῶν Ἰλλυριῶν βασιλέα σὺν τοῖς τέκνοις, ἀγῶνας ἐπιτελῶν τοὺς ἐπινικίους ἐν τῇ Ῥώμῃ παντὸς γέλωτος ἄξια πράγματα ἐποίησεν, ὡς Πολύβιος ἱστορεῖ ἐν τῇ τριακοστῇ. ‘ μεταπεμψάμενος γὰρ τοὺς ἐκ τῆς Ἑλλάδος ἐπιφανεστάτους τεχνίτας καὶ σκηνὴν κατασκευάσας μεγίστην ἐν τῷ κίρκῳ πρώτους εἰσῆγεν αὐλητὰς: οὗτοι δ᾽ ἦσαν Θεόδωρος ὁ Βοιώτιος, Θεόπομπος, Ἕρμιππος, ὁ Λυσίμαχος, οἵτινες ἐπιφανέστατοι ἦσαν. τούτους οὖν στήσας ἐπὶ τὸ προσκήνιον μετὰ τοῦ χοροῦ αὐλεῖν ἐκέλευσεν ἅμα πάντας. τῶν δὲ διαπορευομένων τὰς κρούσεις μετὰ τῆς ἁρμοζούσης κινήσεως προσπέμψας οὐκ ἔφη καλῶς αὐτοὺς αὐλεῖν, ἀλλ᾽ ἀγωνίζεσθαι μᾶλλον ἐκέλευσεν. τῶν δὲ διαπορούντων ὑπέδειξέν τις τῶν ῥαβδούχων ἐπιστρέψαντας ἐπαγαγεῖν ἐπ᾽ αὐτοὺς καὶ ποιεῖν ὡσανεὶ μάχην. ταχὺ δὲ συννοήσαντες οἱ αὐληταὶ καὶ λαβόντες ὁ ὁρμὴν οἰκείαν ταῖς ἑαυτῶν ἀσελγείαις μεγάλην ἐποίησαν [p. 314] σύγχυσιν. συνεπιστρέψαντες δὲ τοὺς μέσους χοροὺς πρὸς τοὺς ἄκρους οἱ μὲν αὐληταὶ φυσῶντες ἀδιανόητα καὶ διαφέροντες τοὺς αὐλοὺς ἀπῆγον ἀνὰ μέρος ἐπ᾽ ἀλλήλους, ἅμα δὲ τούτοις ἐπικτυποῦντες οἱ χοροὶ καὶ συνεπισείοντες τὴν σκευὴν ἐπεφέροντο τοῖς ἐναντίοις καὶ πάλιν ἀνεχώρουν ἐκ μεταβολῆς, ὡς δὲ καὶ περιζωσάμενός τις τῶν χορευτῶν ἐκ τοῦ καιροῦ στραφεὶς ἦρε τὰς χεῖρας ἀπὸ πυγμῆς πρὸς τὸν ἐπιφερόμενον αὐλητήν, τότ᾽ ἤδη κρότος ἐξαίσιος ἐγένετο καὶ κραυγὴ τῶν θεωμένων, ἔτι δὲ τούτων ἐκ παρατάξεως ἀγωνιζομένων ὀρχησταὶ δύο εἰσήγοντο μετὰ συμφωνίας εἰς τὴν ὀρχήστραν, καὶ πύκται τέσσαρες ἀνέβησαν ἐπὶ τὴν σκηνὴν μετὰ σαλπιγκτῶν καὶ βυκανιστῶν. ὁμοῦ δὲ τούτων πάντων ἀγωνιζομένων ἄλεκτον ἦν τὸ συμβαῖνον, περὶ δὲ τῶν τραγῳδῶν, φησὶν ὁ Πολύβιος, ὅ τι ἂν ἐπιβάλωμαι λέγειν, δόξω τισὶν διαχλευάζειν.’ 5. ταῦτα τοῦ Οὐλπιανοῦ διεξελθόντος καὶ πάντων ἀνακακχασάντων ἐπὶ ταῖς Ἀνικίοις ταύταις θέαις ἐγένοντό τινες λόγοι καὶ περὶ τῶν καλουμένων πλάνων καὶ ἐζητεῖτο εἰ μνήμη τις καὶ περὶ τούτων ἐγένετο παρὰ τοῖς παλαιοτέροις: περὶ γὰρ θαυματοποιῶν ἤδη προειρήκαμεν. καὶ ὁ Μάγνος ἔφη: [p. 316] ‘ Διονύσιος μὲν ὁ Σινωπεὺς ὁ τῆς κωμῳδίας ποιητὴς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ὁμώνυμοι μνημονεύει Κηφισοδώρου τοῦ πλάνου διὰ τούτων

Κηφισόδωρόν φασιν ἐπικαλούμενον

πλάνον τιν᾽ ἐν Ἀθήναις γενέσθαι, τὴν σχολὴν

εἰς τοῦτο τὸ μέρος τοῦ βίου καταχρώμενον.

τοῦτον ταχὺν ὄντα πρὸς τὸ σιμὸν ἀνατρέχειν,

ἥσυχα δὲ κατιέναι ‘πὶ τῇ βακτηρίᾳ.

μνημονεύει δὲ αὐτοῦ καὶ Νικόστρατος ἐν Σύρῳ:

Κηφισόδωρον οὐ κακῶς μὰ τὸν Δία

τὸν πλάνον φασὶ στενωπὸν εἰς μέσον στῆσαί τινας

ἀγκαλίδας ἔχοντας, ὥστε μὴ παρελθεῖν μηδένα.

Πανταλέοντος δὲ μνημονεύει Θεόγνητος ἐν Φιλοδεσπότῳ:

ὁ Πανταλέων μὲν αὐτὸς αὐτοὺς τοὺς ξένους

τοὺς τ᾽ ἀγνοοῦντας αὐτὸν ἐπλάνα, καὶ σχεδὸν

ἀπεκραιπάλα τὰ πλεῖστα, τοῦ γελάσαι χάριν

ἰδίαν τιν᾽ αὑτῷ θέμενος ἀδολεσχίαν.

καὶ Χρύσιππος δ᾽ ὁ φιλόσοφος ἐν ε᾽ περὶ τοῦ Καλοῦ καὶ τῆς Ἡδονῆς περὶ τοῦ Πανταλέοντος τάδε γράφει: ‘ὁ δὲ πλάνος Πανταλέων τελευτᾶν μέλλων ἑκάτερον τῶν υἱῶν κατ᾽ ἰδίαν ἐξηπάτησε, [p. 318] φήσας μόνῳ αὐτῷ λέγειν ὅπου κατωρύχοι τὸ χρυσίον ὥστε μάτην ὕστερον κοινῇ σκάπτοντας αἰσθέσθαι ἐξηπατημένους.’’ 6. οὐκ ἠπόρει δ᾽ ἡμῶν τὸ συμπόσιον οὐδὲ τῶν φιλοσκωπτούντων. περὶ δὲ τοιούτου τινὸς πάλιν ὁ Χρύσιππος ἐν τῷ αὐτῷ γράφει: ‘ φιλοσκώπτης τις μέλλων ὑπὸ τοῦ δημίου σφάττεσθαι ἔτι ἕν τι ἔφη θέλειν ὥσπερ τὸ κύκνειον ᾁσας ἀποθανεῖν. ἐπιτρέψαντος δ᾽ ἐκείνου ἔσκωψεν.’ ὑπὸ δὴ τῶν τοιούτων πολλάκις ὁ Μυρτίλος σκωφθέντα καὶ ἀγανακτήσαντα εἶπεν καλῶς Λυσίμαχον τὸν βασιλέα πεποιηκέναι. Τελέσφορον γὰρ ἕνα τῶν ὑπάρχων αὐτοῦ, ἐπειδὴ ἔσκωψέ ποτε ἐν συμποσίῳ τὴν Ἀρσινόην γυνὴ δ᾽ ἦν τοῦ Λυσιμάχου ὡς ἐμετικὴν οὖσαν, εἰπών

κακῶν κατάρχεις τήνδ᾽ ἐμοῦσαν εἰσάγων,

ὁ Λυσίμαχος ἀκούσας ἐμβληθῆναι αὐτὸν ἐκέλευσεν εἰς γαλεάγραν καὶ δίκην θηρίου περιφερόμενον καὶ τρεφόμενον, κολαζόμενον οὕτως ἐποίησεν ἀποθανεῖν, σὺ δέ, ὦ Οὐλπιανέ, εἰ τὴν γαλεάγραν [p. 320] ζητεῖς, ἔχεις παρ᾽ Ὑπερείδῃ τῷ ῥήτορι: ὅπου δέ, σὺ ζήτει. καὶ Ταχὼς δ᾽ ὁ Αἰγυπτίων βασιλεὺς Ἀγησίλαον σκώψας τὸν Λακεδαιμονίων βασιλέα, ὅτ᾽ ἦλθεν αὐτῷ συμμαχήσων ἦν γὰρ βραχὺς τὸ σῶμα, ἰδιώτης ἐγένετο, ἀποστάντος ἐκείνου τῆς συμμαχίας, τὸ δὲ σκῶμμα τοῦτ᾽ ἦν:

ὤδινεν ὄρος, Ζεὺς δ᾽ ἐφοβεῖτο, τὸ δ᾽ ἔτεκεν μῦν.

ὅπερ ἀκούσας ὁ Ἀγησίλαος καὶ ὀργισθεὶς ἔφη ‘φανήσομαὶ σοί ποτε καὶ λέων.’ ὕστερον γὰρ ἀφισταμένων τῶν Αἰγυπτίων, ὥς φησι Θεόπομπος καὶ Λυκέας ὁ Ναυκρατίτης ἐν τοῖς Αἰγυπτιακοῖς, οὐδὲν αὐτῷ συμπράξας ἐποίησεν ἐκπεσόντα τῆς ἀρχῆς φυγεῖν εἰς Πέρσας. 7.

πολλῶν οὖν πολλάκις ὄντων τῶν ἀκροαμάτων

καὶ τῶν αὐτῶν οὐκ αἰεί, ἐπειδὴ πολλοὶ περὶ αὐτῶν ἐγίνοντο λόγοι, τὰ ὀνόματα τῶν εἰπόντων παραλιπὼν τῶν πραγμάτων μνησθήσομαι. περὶ μὲν γὰρ αὐλῶν ὃ μέν τις ἔφη τὸν Μελανιππίδην καλῶς ἐν τῷ Μαρσύᾳ διασύροντα τὴν αὐλητικὴν εἰρηκέναι περὶ τῆς Ἀθηνᾶς:

ἁ μὲν Ἀθάνα

τὤργαν᾽ ἔρριψέν ῾ ἱερᾶς ἀπὸ χειρὸς [p. 322]

εἶπέ τ᾽ “ἔρρετ᾽ αἴσχεα, σώματι λύμα,1

οὔ με τᾷ δ᾽ ἐγὼ κακότατι δίδωμι.”

πρὸς ὃν ἀντιλέγων ἄλλος ἔφη: ‘ ἀλλ᾽ ὅ γε Σελινούντιος Τελέστης τῷ Μελανιππίδῃ ἀντικορυσσόμενος ἐν Ἀργοῖ ἔφη — ὁ δὲ λόγος ἐστὶ περὶ τῆς Ἀθηνᾶς:

ὃν σοφὸν σοφὰν λαβοῦσαν οὐκ ἐπέλπομαι νόῳ δρυμοῖς ὀρείοις ὄργανον

δίαν Ἀθάναν δυσόφθαλμον αἶσχος ἐκφοβηθεῖσαν

αὖθις ἐκ χερῶν βαλεῖν

νυμφαγενεῖ χειροκτύπῳ φηρὶ Μαρσύᾳ κλέος.

τί γάρ νιν εὐηράτοιο κάλλεος ὀξὺς ἔρως ἔτειρεν,

ᾇ παρθενίαν ἄγαμον καὶ ἄπαιδ᾽ ἀπένειμε Κλωθώ;

ὡς οὐκ ἂν εὐλαβηθείσης τὴν αἰσχρότητα τοῦ εἴδους διὰ τὴν παρθενίαν. ἑξῆς τέ φησι:

ἀλλὰ μάταν ἀχόρευτος

ἅδε ματαιολόγων φάμα προσέπταθ᾽ Ἑλλάδα μουσοπόλων σοφᾶς ἐπίφθονον βροτοῖς τέχνας ὄνειδος.

μετὰ ταῦτα δὲ ἐγκωμιάζων τὴν αὐλητικὴν λέγει:

ἃν συνεριθοτάταν Βρομίῳ παρέδωκε σεμνᾶς [p. 324]

δαίμονος ἀερθὲν πνεῦμ᾽ αἰολοπτερύγων σὺν ἀγλαᾶν

ὠκύτατι χειρῶν.

κομψῶς δὲ κἀν τῷ Ἀσκληπιῷ ὁ Τελέστης ἐδήλωσε τὴν τῶν αὐλῶν χρείαν ἐν τούτοις:

ἢ Φρύγα καλλιπνόων αὐλῶν ἱερῶν βασιλῆα,

Λυδὸν ὃς ἥρμοσε πρῶτος

Δωρίδος ἀντίπαλον μούσης νόμον αἰολον, ὀμφᾷ

πνεύματος εὔπτερον αὔραν ἀμφιπλέκων καλάμοις.

‘ 8. Πρατίνας δὲ ὁ Φλιάσιος αὐλητῶν καὶ χορευτῶν μισθοφόρων κατεχόντων τὰς ὀρχήστρας ἀγανακτήσας ἐπὶ τῷ τοὺς αὐλητὰς μὴ συναυλεῖν τοῖς χοροῖς, καθάπερ ἦν πάτριον, ἀλλὰ τοὺς χοροὺς συνᾴδειν τοῖς αὐληταῖς: ὃν οὖν εἶχεν κατὰ τῶν ταῦτα ποιούντων θυμὸν ὁ Πρατίνας ἐμφανίζει διὰ τοῦδε τοῦ Ὑπορχήματος:

τίς ὁ θόρυβος ὅδε; τί τάδε τὰ χορεύματα; τίς ὕβρις

ἔμολεν ἐπὶ

Διονυσιάδα πολυπάταγα θυμέλαν; [p. 326] ἐμός, ἐμὸς ὁ Βρόμιος,

ἐμὲ δεῖ κελαδεῖν, ἐμὲ δεῖ παταγεῖν ἀν᾽ ὄρεα σύμενον

μετὰ Ναιάδων

οἷά τε κύκνον ἄγοντα: ποικιλόπτερον μέλος.

τὰν ἀοιδὰν κατέστασε Πιερὶς βασίλειαν: ὁ δ᾽ αὐλὸς

ὕστερον χορευέτω : καὶ γάρ ἐσθ᾽ ὑπηρέτας:

κώμῳ ὁ μόνον θυραμάχοις τε πυγμαχίαισι νέων θέλοι

παροίνων

ἔμμεναι στρατηλάτας.

παῖε τὸν φρυνέου ποικίλου πνοὰν ἔχοντα,

φλέγε τὸν ὀλεσισιαλοκάλαμον λαλοβαρύοπα παραμελορυθμοβάταν

θῆτα τρυπάνῳ δέμας πεπλασμένον.

ἢν ἰδού: ἅδε σοι δεξιᾶς καὶ ποδὸς διαρριφά, θριαμβοδιθύραμβε

κισσόχαιτ᾽ ἄναξ: ἄκουε τὰν ἐμὰν Δώριον χορείαν.

9. περὶ δὲ τῆς: αὐλῶν πρὸς λύραν κοινωνίας, ἐπεὶ [p. 328] πολλάκις καὶ αὐτὴ ἡμᾶς ἡ συναυλία ἔθελγεν, Ἔφιππος ἐν Ἐμπολῇ φησιν

κοινωνεῖ γάρ, ὦ μειρακίδιον,

ἡ ‘ν τοῖσιν αὐλοῖς μουσικὴ κἀν τῇ λύρᾳ

τοῖς ἡμετέροισι παιγνίοις. ὅταν γὰρ εὖ

συναρμόσῃ τις τοῖς συνοῦσι τὸν τρόπον,

τόθ᾽ ἡ μεγίστη τέρψις ἐξευρίσκεται.

τὴν δὲ συναυλίαν τί ποτ᾽ ἐστὶν ἐμφανίζει Σῆμος ὁ Δήλιος ἐν ε# Δηλιάδος γράφων οὕτως: ‘ ἀγνοουμένης δὲ παρὰ πολλοῖς τῆς συναυλίας, λεκτέον. ἦν τις ἀγὼν συμφωνίας ἀμοιβαῖος αὐλοῦ καὶ ῥυθμοῦ, χωρὶς λόγου τοῦ προσμελῳδοῦντος.’ ἀστείως δὲ αὐτὴν Ἀντιφάνης φανερὰν ποιεῖ ἐν τῷ Αὐλητῇ λέγων:

ποίαν, φράσον γάρ, ηδε τὴν συναυλίαν;

β. ταύτην ἐπίστανται παρ᾽ ἀλλήλων ἔτι

μαθόντες αὐλεῖν. ὥστε τοὺς αὐλοὺς σύ τε

αὔτη τε λήψετ᾽, εἶθ᾽ ἃ μὲν σὺ τυγχάνεις

αὐλῶν πέραινε, δέξεται δὲ τἄλλα σοι

ἥδ᾽. οὗ τι κοινόν ἐστιν, οὗ χωρὶς πάλιν, [p. 330]

συννεύματ᾽, οὐ προβλήμαθ᾽, οἷς σημαίνεται

ἕκαστα.

‘ Λίβυν δὲ τὸν αὐλὸν προσαγορεύουσιν οἱ ποιηταί,’ φησὶ Δοῦρις ἐν β᾽ τῶν περὶ Ἀγαθοκλέα, ‘ ἐπειδὴ Σειρίτης δοκεῖ πρῶτος: εὑρεῖν τὴν αὐλητικὴν Λίβυς ἦν τῶν Νομάδων, ὃς καὶ κατηύλησεν τὰ μητρῷα πρῶτος.’ ‘ αὐλήσεων δ᾽ εἰσὶν ὀνομασίαι, ὥς φησι Τρύφων ἐν δευτέρῳ Ὀνομασιῶν, αἵδε: κῶμος, βουκολισμός, γίγγρας, τετράκωμος, ἐπίφαλλος, χορεῖος, καλλίνικος, πολεμικόν, ἡδύκωμος, σικιννοτύρβη, θυροκοπικόν τὸ δ᾽ αὐτὸ καὶ κρουσίθυρον, κνισμός, μόθων. ταῦτα δὲ πάντα μετ᾽ ὀρχήσεως ηὐλεῖτο.’ 10. καὶ ᾠδῆς δὲ ὀνομασίας καταλέγει ὁ Τρύφων τάσδε: ‘ἱμαῖος ἡ ἐπιμύλιος καλουμένη, ἣν παρὰ τοὺς ἀλέτους ᾖδον, ἴσως ἀπὸ τῆς ἱμαλίδος. ἱμαλὶς δ᾽ ἐστὶν παρὰ Δωριεῦσιν ὁ νόστος καὶ τὰ ἐπίμετρα τῶν ἀλεύρων. ἡ δὲ τῶν ἱστουργούντων ᾠδὴ αἴλινος, ὡς Ἐπίχαρμος ἐν Ἀταλάνταις ἱστορεῖ, ἡ δὲ τῶν ταλασιουργῶν ἴουλος.’ [p. 332] Σῆμος δ᾽ ὁ Δήλιος ἐν τῷ περὶ Παιάνων φησί: ‘τὰ δράγματα τῶν κριθῶν αὐτὰ καθ᾽ αὑτὰ προσηγόρευον ἀμάλας: συναθροισθέντα δὲ καὶ ἐκ πολλῶν μίαν γενόμενα δέσμην οὔλους καὶ ἰούλους:: καὶ τὴν Δήμητρα ὁτὲ μὲν Χλόην, ὁτὲ δὲ Ἰουλώ. ἀπὸ τῶν οὖν τῆς Δήμητρος εὑρημάτων τούς τε καρποὺς καὶ τοὺς ὕμνους τοὺς εἰς τὴν θεὸν οὔλους καλοῦσι καὶ ἰούλους.’ δημήτρουλοι καὶ καλλίουλοι. καὶ

πλεῖστον οὖλον οὖλον ἵει, ἴουλον ἵει.

ἄλλοι δέ φασιν ἐριουργῶν εἶναι τὴν ᾠδήν. αἱ δὲ τῶν τιτθευουσῶν ᾠδαὶ καταβαυκαλήσεις ὀνομάζονται, ἦν δὲ καὶ ἐπὶ ταῖς ἐώραις τις ἐπ᾽ Ἠριγόνῃ, ἣν καὶ ἀλῆτιν λέγουσιν, ᾠδή. Ἀριστοτέλης γοῦν ἐν τῇ Κολοφωνίων Πολιτείᾳ φησίν ‘ ἀπέθανεν δὲ καὶ αὐτὸς ὁ Θεόδωρος ὕστερον βιαίῳ θανάτῳ. λέγεται δὲ γενέσθαι τρυφῶν τις, ὡς ἐκ τῆς ποιήσεως δῆλόν ἐστιν. ἔτι γὰρ καὶ νῦν αἱ γυναῖκες ᾁδουσιν αὐτοῦ μέλη περὶ τὰς ἐώρας.’ ἡ δὲ τῶν θεριστῶν ᾠδὴ Λιτυέρσης καλεῖται. καὶ τῶν μισθωτῶν δέ τις ἦν ᾠδὴ τῶν ἐς τοὺς ἀγροὺς [p. 334] φοιτώντων, ὡς Τηλεκλείδης φησὶν ἐν Ἀμφικτύοσιν καὶ βαλανέων ἄλλαι, ὡς Κράτης ἐν Τόλμαις: καὶ τῶν πτισσουσῶν ἄλλη τις, ὡς Ἀριστοφάνης ἐν Θεσμοφοριαζούσαις καὶ Νικοχάρης ἐν Ἡρακλεῖ Χορηγῷ. ἦν δὲ καὶ τοῖς ἡγουμένοις τῶν βοσκημάτων ὁ βουκολιασμὸς καλούμενος. Δίομος δὲ ἦν βουκόλος Σικελιώτης ὁ πρῶτος εὑρὼν τὸ εἶδος: μνημονεύει αὐτοῦ Ἐπίχαρμος ἐν Ἁλκυόνι καὶ ἐν Ὀδυσσεῖ Ναυαγῷ. ἡ δ᾽ ἐπὶ τοῖς θανάτοις καὶ λύπαις ᾠδὴ ὀλοφυρμὸς καλεῖται. αἱ δὲ ἴουλοι καλούμεναι ᾠδαὶ Δήμητρι καὶ Φερσεφόνῃ πρέπουσι. ἡ δὲ εἰς Ἀπόλλωνα ᾠδὴ φιληλιάς, ὁ ὡς Τελέσιλλα παρίστησιν οὔπιγγοι δὲ αἱ εἰς Ἄρτεμιν. ᾔδοντο δὲ Ἀθήνησι καὶ οἱ Χαρώνδου νόμοι παρ᾽ οἶνον, ὡς Ἕρμιππός φησιν ἐν ἕκτῳ περὶ Νομοθετῶν. Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Ἀττικαῖς φησιν Λέξεσιν ‘ ἱμαῖος ᾠδὴ μυλωθρῶν ἐν δὲ γάμοις ὑμέναιος: ἐν δὲ πένθεσιν ἰάλεμος. λίνος δὲ καὶ [p. 336] αἴλινος οὐ μόνον ἐν πένθεσιν, ἀλλὰ καὶ ‘ ἐπ᾽ εὐτυχεῖ μολπᾷ κατὰ τὸν Εὐριπίδην.’ 11. Κλέαρχος δ᾽ ἐν πρώτῳ Ἐρωτικῶν νόμιον καλεῖσθαὶ τινά φησιν ᾠδὴν ἀπ᾽ Ἠριφανίδος, γράφων οὕτως : ‘Ἠριφανὶς ἡ μελοποιὸς Μενάλκου κυνηγετοῦντος ἐρασθεῖσα ἐθήρευεν μεταθέουσα ταῖς ἐπιθυμίαις. φοιτῶσα γὰρ καὶ πλανωμένη πάντας τοὺς ὀρείους ἐπεξῄει δρυμούς, ὡς μῦθον εἶναι τοὺς λεγομένους Ἰοῦς δρόμους: ὥστε μὴ μόνον τῶν ἀνθρώπων τοὺς ἀστοργίᾳ διαφέροντας, ἀλλὰ καὶ τῶν θηρῶν: τοὺς ἀνημερωτάτους συνδακρῦσαι τῷ πάθει, λαβόντας αἴσθησιν ἐρωτικῆς ἐλπίδος. ὅθεν ἐποίησέ τε καὶ ποιήσασα περιῄει κατὰ τὴν ἐρημίαν, ὥς φασιν, ἀναβοῶσα καὶ ᾁδουσα τὸ καλούμενον νόμιον, ἐν ᾧ ἐστιν ‘ μακραὶ δρύες, ὦ Μέναλκα.’’ Ἀριστόξενος δὲ ἐν τετάρτῳ περὶ Μουσικῆς ‘ᾖδον, φησίν, αἱ ἀρχαῖαι γυναῖκες Καλύκην τινὰ ᾠδήν. Στησιχόρου δ᾽ ἦν ποίημα, ἐν ᾧ Καλύκη τις ὄνομα ἐρῶσα Εὐάθλου νεανίσκου σωφρόνως εὔχεται τῇ Ἀφροδίτῃ γαμηθῆναι αὐτῷ. ἐπεὶ δὲ ὑπερεῖδεν ὁ νεανίσκος, κατεκρήμνισεν ἑαυτήν. ἐγένετο δὲ τὸ πάθος περὶ Λευκάδα. [p. 338] σωφρονικὸν δὲ πάνυ κατεσκεύασεν ὁ ποιητὴς τὸ τῆς παρθένου ἦθος, οὐκ ἐκ παντὸς τρόπου θελούσης συγγενέσθαι τῷ νεανίσκῳ, ἀλλ᾽ εὐχομένης εἰ δύναιτο γυνὴ τοῦ Εὐάθλου γενέσθαι κουριδία ἢ εἰ τοῦτο μὴ δυνατόν, ἀπαλλαγῆναι τοῦ βίου.’ ἐν δὲ τοῖς κατὰ βραχὺ Ὑπομνήμασιν ὁ Ἀριστόξενος ‘Ἴφικλος, φησίν, Ἁρπαλύκην ἐρασθεῖσαν ὑπερεῖδεν. ἡ δὲ ἀπέθανεν καὶ γίνεται ἐπ᾽ αὐτῇ παρθένοις ἀγὼν ᾠδῆς, ἥτις Ἁρπαλύκη, φησί, καλεῖται.’ Νύμφις δ᾽ ἐν πρώτῳ περὶ Ἡρακλείας περὶ Μαριανδυνῶν διηγούμενός φησιν ‘ὁμοίως δὲ καὶ τῶν ᾠδῶν ἐνίας κατανοήσειεν ἄν τις ἃς ἐκεῖνοι κατά τινα ἐπιχωριαζομένην παρ᾽ αὐτοῖς ἑορτὴν ᾁδοντες ἀνακαλοῦνταί τινα τῶν ἀρχαίων, προσαγορεύοντες Βῶρμον. τοῦτον δὲ λέγουσιν υἱὸν γενέσθαι ἀνδρὸς ἐπιφανοῦς καὶ πλουσίου, τῷ δὲ κάλλει καὶ τῇ κατὰ τὴν ἀκμὴν ὥρᾳ πολὺ τῶν ἄλλων διενεγκεῖν ὃν ἐφεστῶτα ἔργοις ἰδίοις καὶ βουλόμενον τοῖς θερίζουσιν δοῦναι πιεῖν βαδίζοντα ἐφ᾽ ὕδωρ ἀφανισθῆναι. ζητεῖν οὖν αὐτὸν τοὺς ἀπὸ τῆς χώρας μετά τινος μεμελῳδημένου θρήνου καὶ ἀνακλήσεως, ᾧ καὶ νῦν ἔτι πάντες χρώμενοι διατελοῦσι. τοιοῦτος δ᾽ ἐστὶ καὶ ὁ παρ᾽ Αἰγυπτίοις καλούμενος Μάνερως.’ 12. οὐκ ἀπελείποντο δὲ ἡμῶν τῶν συμποσίων οὐδὲ ῥαψῳδοί. ἔχαιρε γὰρ τοῖς Ὁμήρου ὁ Λαρήνσιος ὡς ἄλλος οὐδὲ εἷς, ὡς λῆρον ἀποφαίνειν Κάσανδρον [p. 340] τὸν Μακεδονίας βασιλεύσαντα, περὶ οὗ φησι Καρύστιος ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασιν ὅτι οὕτως ἦν φιλόμηρος ὡς διὰ στόματος ἔχειν τῶν ἐπῶν τὰ πολλά καὶ Ἰλιὰς ἦν αὐτῷ καὶ Ὀδυσσεία ἰδίως γεγραμμέναι. ὅτι δ᾽ ἐκαλοῦντο οἱ ῥαψῳδοὶ καὶ Ὁμηρισταὶ Ἀριστοκλῆς εἴρηκεν ἐν τῷ περὶ Χορῶν. τοὺς δὲ νῦν Ὁμηριστὰς ὀνομαζομένους πρῶτος εἰς τὰ θέατρα παρήγαγε Δημήτριος ὁ Φαληρεύς. χαμαιλέων δὲ ἐν τῷ περὶ Στησιχόρου καὶ μελῳδηθῆναί φησιν οὐ μόνον τὰ Ὁμήρου, ἀλλὰ καὶ τὰ Ἡσιόδου καὶ Ἀρχιλόχου, ἔτι δὲ Μιμνέρμου καὶ Φωκυλίδου. Κλέαρχος δ᾽ ἐν τῷ προτέρῳ περὶ Γρίφων ‘τὰ Ἀρχιλόχου, φησίν, Σιμωνίδης ὁ Ζακύνθιος ἐν τοῖς θεάτροις ἐπὶ δίφρου καθήμενος ἐρραψῴδει.’ Λυσανίας δ᾽ ἐν τῷ πρώτῳ περὶ Ἰαμβοποιῶν Μνασίωνα τὸν ῥαψῳδὸν λέγει ἐν ταῖς δείξεσι τῶν Σιμωνίδου τινὰς ἰάμβων ὑποκρίνεσθαι. τοὺς δ᾽ Ἐμπεδοκλέους Καθαρμοὺς ἐρραψῴδησεν Ὀλυμπίασι Κλεομένης ὁ ῥαψῳδός, ὥς φησιν Δικαίαρχος ἐν τῷ Ὀλυμπικῷ. Ἰάσων δ᾽ ἐν τρίτῳ περὶ τῶν Ἀλεξάνδρου Ἱερῶν ἐν Ἀλεξανδρείᾳ φησὶν ἐν τῷ μεγάλῳ θεάτρῳ ὑποκρίνασθαι Ἡγησίαν τὸν κωμῳδὸν τὰ Ἡσιόδου, Ἑρμόφαντον δὲ τὰ Ὁμήρου. 13. καὶ οἱ καλούμενοι δὲ ἱλαρῳδοί, οὓς νῦν τινες [p. 342] σιμῳδοὺς καλοῦσιν, ὡς Ἀριστοκλῆς φησιν ἐν α᾽ περὶ Χορῶν, τῷ τὸν Μάγνητα Σῖμον διαπρέψαι μᾶλλον τῶν διὰ τοῦ ἱλαρῳδεῖν ποιητῶν, : συνεχῶς ἡμῖν ἐπεφαίνοντο, καταλέγει δ᾽ ὁ Ἀριστοκλῆς καὶ τούσδε ἐν τῷ περὶ Μουσικῆς γράφων ὧδε: ‘ μαγῳδός: οὗτος δ᾽ ἐστὶν ὁ αὐτὸς τῷ λυσιῳδῷ.’ Ἀριστόξενος δέ φησι τὸν μὲν ἀνδρεῖα καὶ γυναικεῖα πρόσωπα ὑποκρινόμενον μαγῳδὸν καλεῖσθαι, τὸν δὲ γυναικεῖα ἀνδρείοις λυσιῳδὸν τὰ αὐτὰ δὲ μέλη ᾁδουσιν, καὶ τἄλλα πάντα δ᾽ ἐστὶν ὅμοια. ὁ δὲ ἰωνικολόγος τὰ Σωτάδου καὶ τῶν πρὸ τούτου ἰωνικὰ καλούμενα ποιήματα Ἀλεξάνδρου τε τοῦ Αἰτωλοῦ καὶ Πύρητος τοῦ Μιλησίου καὶ Ἀλέξου καὶ ἄλλων τοιούτων ποιητῶν προφέρεται. [p. 344] καλεῖται δ᾽ οὗτος καὶ κιναιδολόγος. ἤκμασεν δ᾽ ἐν τῷ εἴδει τούτῳ Σωτάδης ὁ Μαρωνείτης, ὥς φησι Καρύστιος ὁ Περγαμηνὸς ἐν τῷ περὶ αὐτοῦ, συγγράμματι καὶ ὁ τοῦ Σωτάδου υἱὸς Ἀπολλώνιος. ἔγραψεν δὲ καὶ οὗτος περὶ τῶν τοῦ πατρὸς ποιημάτων σύγγραμμα ἐξ οὗ ἔστι κατιδεῖν τὴν ἄκαιρον παρρησίαν τοῦ Σωτάδου, κακῶς μὲν εἰπόντος Λυσίμαχον τὸν βασιλέα Ἀλεξανδρείᾳ, Πτολεμαῖον δὲ τὸν Φιλάδελφον παρὰ Λυσιμάχῳ, καὶ ἄλλους τῶν βασιλέων ἐν ἄλλαις τῶν πόλεων διόπερ τῆς δεούσης ἔτυχε τιμωρίας. ἐκπλεύσαντα γὰρ αὐτὸν τῆς Ἀλεξανδρείας, ὥς φησιν Ἡγήσανδρος ἐν τοῖς Ὑπομνήμασιν, καὶ δοκοῦντα διαπεφευγέναι τὸν κίνδυνον — εἰρήκει γὰρ εἰς τὸν βασιλέα Πτολεμαῖον πολλὰ μὲν καὶ ἄλλα δεινά, ἀτὰρ καὶ τόδε, ὅτε τὴν ἀδελφὴν ‘ Ἀρσινόην ἐγεγαμήκει:

εἰς οὐχ ὁσίην τρυμαλιὴν τὸ κέντρον ὠθεῖς

Πάτροκλος οὖν ὁ τοῦ Πτολεμαίου στρατηγὸς ἐν Καύνῳ τῇ νήσῳ λαβὼν αὐτὸν καὶ εἰς μολυβῆν κεραμίδα ἐμβαλὼν καὶ ἀναγαγὼν εἰς τὸ πέλαγος κατεπόντωσε. τοιαύτη δ᾽ ἐστὶν αὐτοῦ ἡ ποίησις: Θεοδώρου τοῦ αὐλητοῦ Φιλῖνος ἦν πατήρ, εἰς ὃν ταῦτ᾽ ἔγραψεν

ὁ δὲ ἀποστεγάσας τὸ τρῆμα τῆς ὄπισθε λαύρης, [p. 346]

διὰ δενδροφόρου φάραγγος ἐξέωσε βροντὴν

ἠλέματον, ὁκοίην ἀροτὴρ γέρων χαλᾷ βοῦς.

14. σεμνότερος δὲ τῶν τοιούτων ἐστὶ ποιητῶν ὁ ἱλαρῳδὸς καλούμενος: οὐδὲ1. γὰρ σχινίζεται. χρῆται δ᾽ ἐσθῆτι λευκῇ ἀνδρείᾳ καὶ στεφανοῦται χρυσοῦν στέφανον, καὶ τὸ μὲν παλαιὸν ὑποδήμασιν ἐχρῆτο, ὥς φησιν ὁ Ἀριστοκλῆς, νῦν δὲ κρηπῖσιν. ψάλλει δ᾽ αὐτῷ ἢ ἄρρην ἢ θήλεια, ὡς καὶ τῷ αὐλῳδῷ. δίδοται δὲ ὁ στέφανος τῷ ἱλαρῳδῷ καὶ τῷ αὐλῳδῷ, οὐ τῷ ψάλτῃ οὐδὲ τῷ αὐλητῇ. ὁ δὲ μαγῳδὸς καλούμενος τύμπανα ἔχει καὶ κύμβαλα καὶ πάντα τὰ περὶ αὐτὸν ἐνδύματα γυναικεῖα: σχινίζεται τε καὶ πάντα ποιεῖ τὰ ἔξω κόσμου, ὑποκρινόμενος ποτὲ μὲν γυναῖκας καὶ μοιχοὺς καὶ μαστροπούς, ποτὲ δὲ ἄνδρα μεθύοντα καὶ ἐπὶ κῶμον παραγινόμενον πρὸς τὴν ἐρωμένην. φησὶ δὲ ὁ Ἀριστόξενος τὴν μὲν ἱλαρῳδίαν σεμνὴν οὖσαν παρὰ τὴν τραγῳδίαν εἶναι, τὴν δὲ μαγῳδίαν παρὰ τὴν κωμῳδίαν. πολλάκις δὲ οἱ μαγῳδοὶ καὶ κωμικὰς ὑποθέσεις λαβόντες ὑπεκρίθησαν κατὰ τὴν ἰδίαν ἀγωγὴν καὶ διάθεσιν. ἔσχεν δὲ τοὔνομα ἡ [p. 348] μαγῳδία ἀπὸ τοῦ οἱονεὶ μαγικὰ προφέρεσθαι καὶ φαρμάκων ἐμφανίζειν δυνάμεις. 15. παρὰ δὲ Λακεδαιμονίοις κωμικῆς παιδιᾶς ἦν τις τρόπος παλαιός, ὥς φησι Σωσίβιος, οὐκ ἄγαν σπουδαῖος, ἅτε δὴ κἀν τούτοις τὸ λιτὸν τῆς Σπάρτης μεταδιωκούσης. ἐμιμεῖτο γάρ τις ἐν εὐτελεῖ τῇ λέξει κλέπτοντάς τινας ὀπώραν ἢ ξενικὸν ἰατρὸν τοιαυτὶ λέγοντα, ὡς Ἄλεξις ἐν Μανδραγοριζομένῃ διὰ τούτων παρίστησιν

ἐὰν ἐπιχώριος

ἰατρὸς εἴπῃ ‘τρυβλίον τούτῳ δότε

πτισάνης ἕωθεν,’ καταφρονοῦμεν εὐθέως:

ἂν δὲ πτισάνας καὶ τρουβλίον, θαυμάζομεν.

καὶ πάλιν ἐὰν μὲν τευτλίον, παρείδομεν

ἐὰν δὲ σεῦτλον, ἀσμένως ἠκούσαμεν,

ὡς οὐ τὸ σεῦτλον ταὐτὸν ὂν τῷ τευτλίῳ.

ἐκαλοῦντο δ᾽ οἱ μετιόντες τὴν τοιαύτην παιδιὰν παρὰ τοῖς Λάκωσι δεικηλισταί, ὡς ἄν τις σκευοποιοὺς εἴπῃ καὶ μιμητάς. τοῦ δὲ εἴδους τῶν [p. 350] δεικηλιστῶν πολλοὶ κατὰ τόπους εὶς προσηγορίαι. Σικυώνιοι μὲν γὰρ φαλλοφόρους αὐτοὺς καλοῦσιν, ἄλλοι δ᾽ αὐτοκαβδάλους, οἱ δὲ φλύακας, ὡς Ἰταλοί, σοφιστὰς δὲ οἱ πολλοί: Θηβαῖοι δὲ καὶ τὰ πολλὰ ἰδίως ὀνομάζειν εἰωθότες ἐθελοντάς. ὅτι δὲ καινουργοῦσιν κατὰ τὰς φωνὰς οἱ Θηβαῖοι Στράττις ἐπιδείκνυσιν ἐν Φοινίσσαις διὰ τούτων

ξυνίετ᾽ οὐδέν, πᾶσα Θηβαίων πόλις,

οὐδέν ποτ᾽ ἀλλ᾽ : οἳ πρῶτα μὲν τὴν σηπίαν

ὀπιτθοτίλαν, ὡς λέγουσ᾽, ὀνομάζετε:

τὸν ἀλεκτρυόνα δὲ ὀρτάλιχα, τὸν δ᾽ ἰατρὸν αὖ

σάκταν, βέφυραν τὴν γέφυραν, τῦκα δὲ

τὰ σῦκα, κωτιλάδας δὲ τὰς χελιδόνας,

τὴν ἔνθεσιν δ᾽ ἄκολον, τὸ γελᾶν δὲ κριδδέμεν,

ὁ νεασπάτωτον δ᾽, ἤν τι νεοκάττυτον ᾖ.

16. Σῆμος δ᾽ ὁ Δήλιος ἐν τῷ περὶ Παιάνων ‘οἱ αὐτοκάβδαλοι, φησί, καλούμενοι ἐστεφανωμένοι [p. 352] κιττῷ στάδην ἐπέραινον ῥήσεις. ὕστερον δὲ ἴαμβοι ὠνομάσθησαν αὐτοί τε καὶ τὰ ποιήματα αὐτῶν, οἱ δὲ ἰθύφαλλοι, φησί, καλούμενοι προσωπεῖον μεθυόντων ἔχουσιν καὶ ἐστεφάνωνται, χειρῖδας ἀνθινὰς ἔχοντες: χιτῶσι δὲ χρῶνται μεσολεύκοις καὶ περιέζωνται ταραντῖνον καλύπτον αὐτοὺς μέχρι τῶν σφυρῶν, σιγῇ δὲ διὰ τοῦ πυλῶνος εἰσελθόντες, ὅταν κατὰ μέσην τὴν ὀρχήστραν γένωνται, ἐπιστρέφουσιν εἰς τὸ θέατρον λέγοντες

ἀνάγετ᾽, ἀνάγετ᾽, εὐρυχωρίαν ποιεῖτε. τῷ θεῷ θέλει γὰρ

ὁ θεὸς ὀρθὸς ἐσφυδωμένος

διὰ μέσου βαδίζειν.

οἱ δὲ φαλλοφόροι, φησίν, προσωπεῖον μὲν οὐ λαμβάνουσιν, προπόλιον δ᾽ ἐξ ἑρπύλλου περιτιθέμενοι καὶ παιδέρωτος ἐπάνω τούτου ἐπιτίθενται στέφανον δασὺν ἴων καὶ κιττοῦ: καυνάκας τε περιβεβλημένοι παρέρχονται οἱ μὲν ἐκ παρόδου, οἱ δὲ κατὰ μέσας τὰς θύρας, βαίνοντες ἐν ῥυθμῷ καὶ λέγοντες: [p. 354]

σοί, Βάκχε, τάνδε μοῦσαν ἀγλαίζομεν,

ἁπλοῦν ῥυθμὸν χέοντες αἰόλῳ μέλει,

καινάν, ἀπαρθένευτον, οὔ τι ταῖς πάρος

κεχρημέναν ᾠδαῖσιν, ἀλλ᾽ ἀκήρατον

κατάρχομεν τὸν ὕμνον.

εἶτα προτρέχοντες: ἐτώθαζον οὓς: προέλοιντο, στάδην δὲ ἔπραττον, ὁ δὲ φαλλοφόρος ἰθὺ βαδίζων καταπασθεὶς αἰθάλῳ.’ 17. ἐπεὶ δ᾽ ἐνταῦθα τοῦ λόγου ἐσμέν, οὐκ ἄξιον ἡγοῦμαι παραλιπεῖν τὰ περὶ Ἀμοιβέως τοῦ καθ᾽ ἡμᾶς κιθαρῳδοῦ, ἀνδρὸς τεχνίτου κατὰ νόμους τοὺς μουσικούς. οὗτός ποτε βράδιον ἥκων ἐπὶ τὸ συμπόσιον ἡμῶν ὡς ἔμαθεν παρά τινος τῶν οἰκετῶν ἀποδειπνήσαντας, ἐβουλεύετο τί χρὴ ποιεῖν, ἕως παρελθὼν ὁ Σόφων αὐτῷ μάγειρος γεγωνότερον δ᾽ ἐφθέγγετο ὡς πάντας ἀκούειν τὰ ἐξ Αὔγης εἶπεν Εὐβούλου:

τί, ὦ πόνηρ᾽Σ32, ἕστηκας ἐν πύλαις ἔτι,

ἀλλ᾽ οὐ βαδίζεις; τοῖσδε γενναίως πάλαι

διεσπάρακται θερμὰ χηνίσκων μέλη,

διερράχισται σεμνὰ δελφάκων κρέα,

κατηλόηται γαστρὸς οὑν μέσῳ κύκλος

κατῃσίμωται πάντα τἀκροκώλια, [p. 356]

νενωγάλισται σεμνὸς ἀλλᾶντος τόμος,

παρεντέτρωκται τευθὶς ἐξωπτημένη,

παρεγκέκαπται κρανί᾽ ἐννέ᾽ ἢ δέκα.

ὥστ᾽ εἴ τι βούλει τῶν λελειμένων φαγεῖν,

ἔπειγ᾽ ἔπειγε, μὴ ποθ᾽ ὡς λύκος χανὼν

καὶ τῶνδ᾽ ἁμαρτὼν ὕστερον σαυτὸν δάκνῃς.

πάντ᾽ ἐστὶν ἡμῖν

κατὰ τὸν ἥδιστον Ἀντιφάνην, ὃς ἐν τῷ Φιλοθηβαίῳ φησίν:

ἥ τε γὰρ συνώνυμος

τῆς ἔνδον οὔσης ἔγχελυς Βοιωτία

τμηθεῖσα κοίλοις ἐν βυθοῖσι κακκάβης

χλιαίνετ᾽, αἴρεθ᾽, ἕψεται, παφλάζεται,

προσκάεθ᾽, ὥστε μηδ᾽ ἂν εἰ χαλκοῦς ἔχων

μυκτῆρας εἰσέλθοι τις, ἐξελθεῖν πάλιν

εἰκῇ:: τοσαύτην ἐξακοντίζει πνοήν.

β. λέγεις μάγειρον ζῶντα. α. πλησίον δέ γε

ταύτης ἄσιτος ἡμέραν καὶ νύχθ᾽ ὅλην [p. 358]

κεστρεὺς λοπισθείς, ἁλσὶ πασθείς, ἐκστραφείς,

χρωσθείς, ὁμοῦ τι πρὸς τέλος δρόμου περῶν,

σίζει κεκραγώς, παῖς δ᾽ ἐφέστηκε ῥανῶν

ὄξει, Λίβυς τε καυλὸς ἐξηρασμένος

ἀκτῖσι θείαις σιλφίου παραστατεῖ.

β. εἶτ᾽ οὐκ ἐπῳδούς φασιν ἰσχύειν τινές;

ἐγὼ γὰρ ἤδη τρεῖς ὁρῶ μασωμένους,

σοῦ ταῦτα συστρέφοντος. α. ἥ τε σύννομον

τῆς κυφονώτου σῶμ᾽ ἔχουσα σηπίας,

ξιφηφόροισι χερσὶν ἐξωπλισμένη

τευθίς, μεταλλάξασα λευκαυγῆ φύσιν

σαρκὸς πυρωτοῖς ἀνθράκων ῥαπίσμασιν,

ξανθαῖσιν αὔραις σῶμα πᾶν ἀγάλλεται,

δείπνου προφήτην λιμὸν ἐκκαλουμένη.

ὥστε γ᾽ εἴσιθι,

μὴ μέλλε, χώρει. δεῖ γὰρ ἠριστηκότας

πάσχειν, ἐάν τι καὶ παθεῖν ἡμᾶς δέῃ.

καὶ ὃς. πάνυ ἐμμελέστατα ἀπαντήσας αὐτῷ ἀνεφώνησε τὰ ἐκ τοῦ Κλεάρχου Κιθαρῳδοῦ τάδε: [p. 360]

γόγγρων τε λευκῶν πᾶσι τοῖς κολλώδεσι

βρόχθιζε. τούτοις γὰρ τρέφεται τὸ πνεῦμα καὶ

τὸ φωνάριον ἡμῶν περίσαρκον γίνεται.

κρότου δ᾽ ἐπὶ τούτοις γενομένου καὶ πάντων ὁμοθυμαδὸν αὐτὸν καλεσάντων εἰσελθὼν καὶ πιὼν ἀναλαβών τε τὴν κιθάραν εἰς τοσοῦτον ἡμᾶς ἧσεν ὡς πάντας θαυμάζειν τήν τε κιθάρισιν μετὰ τῆς τέχνης ταχίστην οὖσαν καὶ τῆς φωνῆς τὴν ἐμμέλειαν. ἐμοὶ μὲν γὰρ οὐδὲν ἐλάττων εἶναι νομίζεται τοῦ παλαιοῦ Ἀμοιβέως, ὅν φησιν Ἀριστέας ἐν τῷ περὶ Κιθαρῳδῶν ἐν Ἀθήναις κατοικοῦντα καὶ πλησίον τοῦ θεάτρου οἰκοῦντα, εἰ ἐξέλθοι ᾀσόμενος, τάλαντον Ἀττικὸν τῆς ἡμέρας λαμβάνειν. 18. περὶ δὲ μουσικῆς τῶν μὲν τάδε λεγόντων, ἄλλων δ᾽ ἄλλα γ᾽ ὁσημέραι, πάντων δ᾽ ἐπαινούντων τὴν παιδιὰν ταύτην, Μασούριος ὁ πάντα ἄριστος καὶ σοφὸς καὶ γὰρ νόμων ἐξηγητὴς οὐδενὸς δεύτερος καὶ περὶ μουσικὴν ἐνδιατρίβων αἰεί: ἅπτεται γὰρ καὶ τῶν ὀργάνων ἔφη ὁ μὲν κωμῳδιοποιὸς Εὔπολις, ἄνδρες φίλοι, φησί

ἡ μουσικὴ πρᾶγμ᾽ ἐστὶ βαθύ καὶ καμπύλον,

αἰεί τε καινὸν ἐξευρίσκει τι τοῖς ἐπινοεῖν δυναμένοις . διόπερ καὶ Ἀναξίλας ἐν Ὑακίνθῳ φησίν: [p. 362]

ἡ μουσικὴ δ᾽ ὥσπερ Λιβύη πρὸς τῶν θεῶν

αἰεί τι καινὸν κατ᾽ ἐνιαυτὸν θηρίον

τίκτει.

“ μέγας γάρ, ὦ μακάριοι, κατὰ τὸν Θεοφίλου Κιθαρῳδόν,

θησαυρός ἐστιν καὶ βέβαιος μουσικὴ

ἅπασι τοῖς μαθοῦσι παιδευθεῖσί τε.

καὶ γὰρ τὰ ἤθη παιδεύει καὶ τοὺς θυμοειδεῖς καὶ τὰς γνώμας διαφόρους καταπραύνει. Κλεινίας γοῦν ὁ Πυθαγόρειος, ὡς Χαμαιλέων ὁ Ποντικὸς ἱστορεῖ, καὶ τῷ βίῳ καὶ τοῖς ἤθεσιν διαφέρων, εἴ ποτε συνέβαινεν χαλεπαίνειν αὐτὸν δι᾽ ὀργήν, ἀναλαμβάνων τὴν λύραν ἐκιθάριζεν. πρὸς δὲ τοὺς ἐπιζητοῦντας τὴν αἰτίαν ἔλεγεν ‘ πραύνομαι.’ καὶ ὁ Ὁμηρικὸς δὲ Ἀχιλλεὺς τῇ κιθάρᾳ κατεπραύνετο, ἣν αὐτῷ ἐκ τῶν Ἠετίωνος λαφύρων μόνην Ὅμηρος χαρίζεται, καταστέλλειν τὸ πυρῶδες αὐτοῦ δυναμένην. μόνος γοῦν ἐν Ἰλιάδι ταύτῃ χρῆται τῇ μουσικῇ. ὅτι δὲ καὶ νόσους ἰᾶται μουσικὴ [p. 364] Θεόφραστος ἱστόρησεν ἐν τῷ περὶ Ἐνθουσιασμοῦ. ἰσχιακοὺς φάσκων ἀπόνους διατελεῖν εἰ καταυλήσοι τις τοῦ τόπου τῇ Φρυγιστὶ ἁρμονίᾳ ταύτην δὲ τὴν ἁρμονίαν Φρύγες πρῶτοι εὗρον καὶ μετεχειρίσαντο. διὸ καὶ τοὺς παρὰ τοῖς Ἕλλησιν αὐλητὰς Φρυγίους καὶ δουλοπρεπεῖς τὰς προσηγορίας ἔχειν οἷός ἐστιν ὁ παρὰ Ἀλκμᾶνι Σάμβας καὶ Ἄδων καὶ Τῆλος, παρὰ δὲ Ἱππώνακτι Κίων καὶ Κώδαλος καὶ Βάβυς, ἐφ᾽ ᾧ καὶ ἡ παροιμία ἐπὶ τῶν αἰεὶ πρὸς τὸ χεῖρον αὐλούντων ‘ κάκιον Βάβυς αὐλεῖ.’ ὁ δ᾽ Ἀριστόξενος τὴν εὕρεσιν αὐτῆς Ὑάγνιδι τῷ Φρυγὶ ἀνατίθησιν. 19. ῾ Ἡρακλείδης δ᾽ ὁ Ποντικὸς ἐν τρίτῳ περὶ Μουσικῆς οὐδ᾽ ἁρμονίαν φησὶ δεῖν καλεῖσθαι τὴν Φρύγιον, καθάπερ οὐδὲ τὴν Λύδιον. ἁρμονίας γὰρ εἶναι τρεῖς: τρία γὰρ καὶ γενέσθαι Ἑλλήνων γένη, Δωριεῖς, Αἰολεῖς, Ἴωνας. οὐ μικρᾶς οὖν οὔσης διαφορᾶς ἐν τοῖς τούτων ἤθεσιν, Λακεδαιμόνιοι μὲν μάλιστα τῶν ἄλλων Δωριέων τὰ πάτρια [p. 366] διαφυλάττουσιν, Θεσσαλοὶ δὲ οὗτοι γάρ εἰσιν οἱ τὴν ἀρχὴν τοῦ γένους Αἰολεῦσιν μεταδόντες παραπλήσιον αἰεὶ ποιοῦνται τοῦ βίου τὴν ἀγωγὴν Ἰώνων δὲ τὸ πολὺ πλῆθος ἠλλοίωται διὰ τὸ συμπεριφέρεσθαι τοῖς αἰεὶ δυναστεύουσιν αὐτοῖς τῶν βαρβάρων, τὴν οὖν ἀγωγὴν τῆς μελῳδίας ἣν οἱ Δωριεῖς ἐποιοῦντο Δώριον ἐκάλουν ἁρμονίαν ἐκάλουν δὲ καὶ Αἰολίδα ἁρμονίαν ἣν Αἰολεῖς ᾖδον Ἰαστὶ δὲ τὴν τρίτην ἔφασκον ἣν ἤκουον ᾀδόντων τῶν Ἰώνων. ἡ μὲν οὖν Δώριος ἁρμονία τὸ ἀνδρῶδες ἐμφαίνει καὶ τὸ μεγαλοπρεπὲς καὶ οὐ διακεχυμένον οὐδ᾽ ἱλαρόν, ἀλλὰ σκυθρωπὸν καὶ σφοδρόν, οὔτε δὲ ποικίλον οὔτε πολύτροπον. τὸ δὲ τῶν Αἰολέων ἦθος ἔχει τὸ γαῦρον καὶ ὀγκῶδες, ἔτι δὲ ὑπόχαυνον ὁμολογεῖ δὲ ταῦτα ταῖς ἱπποτροφίαις αὐτῶν καὶ ξενοδοχίαις: οὐ πανοῦργον δέ, ἀλλὰ ἐξηρμένον καὶ τεθαρρηκός. διὸ καὶ οἰκεῖὸν ἐστ᾽ αὐτοῖς ἡ φιλοποσία καὶ τὰ ἐρωτικὰ καὶ πᾶσα ἡ περὶ τὴν δίαιταν ἄνεσις. διόπερ ἔχουσι: τὸ τῆς ὑποδωρίου καλουμένης ἁρμονίας ἦθος. αὕτη γάρ ἐστι, φησὶν ὁ Ἡρακλείδης, ἣν ἐκάλουν Αἰολίδα, ὡς καὶ Λᾶσος ὁ Ἑρμιονεὺς ἐν τῷ εἰς τὴν ἐν Ἑρμιόνι ὁ Δήμητρα Ὕμνῳ λέγων οὕτως:

Δάματρα μέλπω Κόραν τε Κλυμένοι᾽ ἄλοχον, [p. 368]

μελιβόαν ὕμνον ἀναγνέων

Αἰολίδ᾽ ἀνὰ βαρύβρομον ἁρμονίαν.

ταῦτα δ᾽ ᾁδουσιν πάντες ὑποδώρια τὰ μέλη. ἐπεὶ οὖν τὸ μέλος ἐστὶν ὑποδώριον, εἰκότως Αἰολίδα φησὶν εἶναι τὴν ἁρμονίαν ὁ Λᾶσος. καὶ Πρατίνας δὲ πού φησι:

μήτε σύντονον δίωκε μήτε τὰν ἀνειμέναν Ἰαστὶ μοῦσαν, ὁ ἀλλὰ

τὰν μέσαν νεῶν ἄρουραν

αἰόλιζε τῷ μέλει.

ἐν δὲ τοῖς ἑξῆς σαφέστερόν φησιν

πρέπει τοι

πᾶσιν ἀοιδὰ λαβράκταις

Αἰολὶς ἁρμονία.

πρότερον μὲν οὖν, ὡς ἔφην, Αἰολίδα αὐτὴν ἐκάλουν, ὕστερον δ᾽ ὑποδώριον, ὥσπερ ἔνιοί φασιν, ἐν τοῖς αὐλοῖς τετάχθαι νομίσαντες αὐτὴν ὑπὸ τὴν Δώριον ἁρμονίαν. ἐμοὶ δὲ δοκεῖ ὁρῶντας αὐτοὺς τὸν ὄγκον καὶ τὸ προσποίημα τῆς καλοκἀγαθίας ἐν τοῖς τῆς ἁρμονίας ἤθεσιν Δώριον μὲν αὐτὴν οὐ νομίζειν, προσεμφερῆ δέ πως ἐκείνῃ: διόπερ ὑποδώριον ἐκάλεσαν, ὡς τὸ προσεμφερὲς τῷ λευκῷ ὑπόλευκον καὶ τὸ μὴ γλυκὺ μὲν ἐγγὺς δὲ τούτου [p. 370] λέγομεν ὑπόγλυκυ : οὕτως καὶ ὑποδώριον τὸ μὴ πάνυ Δώριον. 20. ἑξῆς ἐπισκεψώμεθα τὸ τῶν Μιλησίων ἦθος, ὃ διαφαίνουσιν οἱ Ἴωνες, ἐπὶ ταῖς τῶν σωμάτων εὐεξίαις βρενθυόμενοι καὶ θυμοῦ πλήρεις, δυσκατάλλακτοι, φιλόνεικοι, οὐδὲν φιλάνθρωπον οὐδ᾽ ἱλαρὸν ἐνδιδόντες, ἀστοργίαν καὶ σκληρότητα ἐν τοῖς ἤθεσιν ἐμφανίζοντες. διόπερ οὐδὲ τὸ τῆς Ἰαστὶ γένος ἁρμονίας οὔτ᾽ ἀνθηρὸν οὔτε ἱλαρόν ἐστιν, ἀλλὰ αὐστηρὸν καὶ σκληρόν, ὄγκον δ᾽ ἔχον οὐκ ἀγεννῆ: διὸ καὶ τῇ τραγῳδίᾳ προσφιλὴς ἡ ἁρμονία. τὰ δὲ τῶν νῦν Ἰώνων ἤθη τρυφερώτερα καὶ πολὺ παραλλάττον τὸ τῆς ἁρμονίας ἦθος. φασὶ δὲ Πύθερμον τὸν Τήιον ἐν τῷ γένει τῆς ἁρμονίας τούτῳ ποιῆσαι σκολιὰ μέλη, καὶ διὰ τὸ εἶναι τὸν ποιητὴν Ἰωνικὸν Ἰαστὶ κληθῆναι τὴν ἁρμονίαν. οὗτός ἐστι Πύθερμος οὗ μνημονεύει Ἀνάνιος ἢ Ἱππῶναξ ἐν τοῖς Ἰάμβοις ... καὶ ἐν ἄλλῳ οὕτως:

χρυσὸν λέγει Πύθερμος ὡς οὐδὲν τἄλλα.

λέγει δ᾽ οὕτως ὁ Πύθερμος:

οὐδὲν ἦν ἄρα τἄλλα πλὴν ὁ χρυσός.

οὐκοῦν καὶ κατὰ τοῦτον τὸν λόγον πιθανόν ἐστι τὸν [p. 372] Πύθερμον ἐκεῖθεν ὄντα ποιήσασθαι τὴν ἀγωγὴν τῶν μελῶν ἁρμόττουσαν τοῖς ἤθεσι τῶν Ἰώνων. διόπερ ὑπολαμβάνω οὐχ ἁρμονίαν εἶναι τὴν Ἰαστί, τρόπον δέ τινα θαυμαστὸν σχήματος ἁρμονίας. καταφρονητέον οὖν τῶν τὰς μὲν κατ᾽ εἶδος διαφορὰς οὐ δυναμένων θεωρεῖν, ἐπακολουθούντων δὲ τῇ τῶν φθόγγων ὀξύτητι καὶ βαρύτητι καὶ τιθεμένων ὑπερμιξολύδιον ἁρμονίαν καὶ πάλιν ὑπὲρ ταύτης ἄλλην. οὐχ ὁρῶ γὰρ οὐδὲ τὴν ὑπερφρύγιον ἴδιον ἔχουσαν ἦθος: καίτοι τινές φασιν ἄλλην ἐξευρηκέναι καινὴν ἁρμονίαν ὑποφρύγιον. δεῖ δὲ τὴν ἁρμονίαν εἶδος ἔχειν ἤθους ἢ πάθους, καθάπερ ἡ Λοκριστί: ταύτῃ γὰρ ἔνιοι τῶν γενομένων κατὰ Σιμωνίδην καὶ Πίνδαρον ἐχρήσαντό ποτε, καὶ πάλιν κατεφρονήθη. 21. τρεῖς οὖν αὗται, καθάπερ ἐξ ἀρχῆς εἴπομεν εἶναι ἁρμονίας, ὅσα καὶ τὰ ἔθνη. τὴν δὲ Φρυγιστὶ καὶ τὴν Λυδιστὶ παρὰ τῶν βαρβάρων οὔσας γνωσθῆναι τοῖς Ἕλλησιν ἀπὸ τῶν σὺν Πέλοπι κατελθόντων εἰς τὴν Πελοπόννησον Φρυγῶν καὶ Λυδῶν. Λυδοὶ μὲν γὰρ αὐτῷ συνηκολούθησαν διὰ τὸ τὴν Σίπυλον εἶναι τῆς Λυδίας: Φρύγες δὲ οὐχ ὅτι ὁμοτέρμονες τοῖς Λυδοῖς εἰσιν, ἀλλ᾽ ὅτι καὶ αὐτῶν ἦρχεν ὁ Τάνταλος. ἴδοις δ᾽ ἂν καὶ τῆς Πελοποννήσου πανταχοῦ, μάλιστα δὲ ἐν Λακεδαίμονι χώματα [p. 374] μεγάλα, ἃ καλοῦσι τάφους τῶν μετὰ Πέλοπος Φρυγῶν. μαθεῖν οὖν τὰς ἁρμονίας ταύτας τοὺς Ἕλληνας παρὰ τούτων, διὸ καὶ Τελέστης ὁ Σελινούντιός φησιν

πρῶτοι παρὰ κρατῆρας Ἑλλήνων ἐν αὐλοῖς

συνοπαδοὶ Πέλοπος Ματρὸς ὀρείας

Φρύγιον ἄεισαν νόμον

τοὶ δ᾽ ὀξυφώνοις πηκτίδων ψαλμοῖς κρέκον

Λύδιον ὕμνον.

22. ‘οὐ παραληπτέον δὲ τὴν μουσικήν,’ φησὶν Πολύβιος ὁ Μεγαλοπολίτης, ‘ὡς Ἔφορος ἱστορεῖ, ἐπὶ ἀπάτῃ καὶ γοητείᾳ παρεισῆχθαι τοῖς ἀνθρώποις, οὐδὲ τοὺς παλαιοὺς Κρητῶν καὶ Λακεδαιμονίων αὐλὸν καὶ ῥυθμὸν εἰς τὸν πόλεμον ἀντὶ σάλπιγγος εἰκῇ νομιστέον εἰσαγαγεῖν, οὐδὲ τοὺς πρώτους ‘ Ἀρκάδων εἰς τὴν ὅλην πολιτείαν τὴν μουσικὴν παραλαβεῖν, ὥστε μὴ μόνον παισὶν ἀλλὰ καὶ νεανίσκοις γενομένοις ἕως λ᾽ ἐτῶν κατ᾽ ἀνάγκην σύντροφον ποιεῖν αὐτήν, τἄλλα τοῖς βίοις ὄντας αὐστηροτάτους, παρὰ γοῦν μόνοις Ἀρκάσιν οἱ παῖδες ἐκ νηπίων ᾁδειν ἐθίζονται κατὰ νόμον τοὺς ὕμνους καὶ παιᾶνας, οἷς ἕκαστοι κατὰ τὰ πάτρια τοὺς ἐπιχωρίους ἥρωας καὶ θεοὺς ὑμνοῦσι. μετὰ [p. 376] δὲ ταῦτα τοὺς Τιμοθέου καὶ Φιλοξένου νόμους μανθάνοντες χορεύουσι κατ᾽ ἐνιαυτὸν τοῖς Διονυσιακοῖς αὐληταῖς ἐν τοῖς θεάτροις, οἱ μὲν παῖδες τοὺς παιδικοὺς ἀγῶνας, οἱ δὲ νεανίσκοι τοὺς τῶν ἀνδρῶν. καὶ παρ᾽ ὅλον δὲ τὸν βίον ἐν ταῖς συνουσίαις ταῖς κοιναῖς οὐχ οὕτω ποιοῦνται τὰς ἀγωγὰς διὰ τῶν ἐπεισάκτων ἀκροαμάτων ὡς δι᾽ αὑτῶν: ἀν μέρος ᾁδειν ἀλλήλοις προστάττοντες. καὶ τῶν μὲν ἄλλων μαθημάτων ἀρνηθῆναί τι μὴ εἰδέναι οὐδὲν αἰσχρόν ἐστιν, τὸ δὲ ᾁδειν ἀποτρίβεσθαι αἰσχρὸν παρ᾽ αὐτοῖς νομίζεται, καὶ μὴν ἐμβατήρια μετ᾽ αὐλοῦ καὶ τάξεως ἀσκοῦντες, ἔτι δὲ ὀρχήσεις ἐκπονοῦντες μετὰ κοινῆς ἐπιστροφῆς καὶ δαπάνης κατ᾽ ἐνιαυτὸν ἐν τοῖς θεάτροις ἐπι δείκνυνται. ταῦτ᾽ οὖν αὐτοὺς εἴθισαν οἱ παλαιοὶ οὐ τρυφῆς καὶ περιουσίας χάριν, ἀλλὰ θεωροῦντες τὴν ἑκάστου κατὰ τὸν βίον σκληρότητα καὶ τὴν τῶν ἠθῶν αὐστηρίαν, ἥτις αὐτοῖς παρέπεται διὰ τὴν τοῦ περιέχοντος ψυχρότητα καὶ στυγνότητα τὴν κατὰ τὸ πλεῖστον ἐν τοῖς τόποις ὑπάρχουσαν, οἷς καὶ συνεξομοιοῦσθαι πεφύκαμεν πάντες ἄνθρωποι διὸ καὶ κατὰ τὰς ἐθνικὰς διαστάσεις πλεῖστον ἀλλήλων διαφέρομεν ἤθεσι καὶ μορφαῖς καὶ χρώμασιν. πρὸς δὲ τούτοις συνόδους κοινὰς [p. 378] καὶ θυσίας ἀνδράσι καὶ γυναιξὶ κατείθισαν, ἔτι δὲ χοροὺς παρθένων ὁμοῦ καὶ παίδων, σπεύδοντες τὸ τῆς φύσεως ἀτέραμνον διὰ τῆς τῶν ἐθισμῶν κατασκευῆς ἐξημεροῦν καὶ πραύνειν. ὧν Κυναιθεῖς ὀλιγωρήσαντες εἰς τέλος, καίτοι σκληρότατον παρὰ πολὺ τῆς Ἀρκαδίας ὁμοῦ τῷ τόπῳ καὶ τὸν ἀέρα ἔχοντες, πρὸς αὐτὰς τὰς ἐν ἀλλήλοις παρατριβὰς καὶ φιλοτιμίας ὁρμήσαντες τέλος ἀπεθηριώθησαν οὕτως ὡς μέγιστα ἀσεβήματα παρὰ μόνοις αὐτοῖς γίνεσθαι. καθ᾽ οὓς δὲ καιροὺς τὴν μεγάλην σφαγὴν ἐποιήσαντο, εἰς ἅς ποτε πόλεις Ἀρκαδικὰς κατὰ τὴν δίοδον εἰσῆλθον, οἱ μὲν ἄλλοι παραχρῆμα πάντες αὐτοὺς ἐξεκήρυξαν, Μαντινεῖς δὲ καὶ μετὰ τὴν ἀπαλλαγὴν αὐτῶν καθαρμὸν τῆς πόλεως ἐποιήσαντο σφάγια περιαγαγόντες κύκλῳ τῆς χώρας ἁπάσης.’ 23.

Ἀγίας δὲ ὁ μουσικὸς ἔφη τὸν στύρακα τὸν ἐν ταῖς ὀρχήστραις θυμιώμενον τοῖς Διονυσίοις φρύγιον ποιεῖν ὀδμὴν τοῖς αἰσθανομένοις.

τὸ δ᾽ ἀρχαῖον ἡ μουσικὴ ἐπ᾽ ἀνδρείαν προτροπὴ [p. 380]

ἦν. Ἀλκαῖος γοῦν ὁ ποιητής, εἴ τις καὶ ἄλλος μουσικώτατος γενόμενος, πρότερα τῶν κατὰ ποιητικὴν τὰ κατὰ τὴν ἀνδρείαν τίθεται, μᾶλλον τοῦ δέοντος πολεμικὸς γενόμενος. διὸ καὶ ἐπὶ τοῖς τοιούτοις σεμνυνόμενός φησιν

μαρμαίρει δὲ μέγας δόμος χαλκῷ: πᾶσα δ᾽ Ἄρῃ κεκόσμηται στέγη

λαμπραῖσιν κυνίαισι, κὰτ τᾶν λευκοὶ καθύπερθεν

ἵππιοι λόφοι

νεύουσιν, κεφαλαῖσιν ἀνδρῶν ἀγάλματα: χάλκιαι δὲ

πασσάλοις

κρυπτοῖσιν περικείμεναι λαμπραὶ κναμίδες, ἄρκος

ἰσχυρῶ βέλευς

θόρρακές τε νέω λίνω, κόιλαι τε κατ᾽ ἀσπίδες βεβλημέναι,

πὰρ δὲ Χαλκιδικαὶ σπάθαι, πὰρ δὲ ζώματα πολλὰ

καὶ κυπάσσιδες.

τῶν οὐκ ἔστι λαθέσθ᾽, ἐπειδὴ πρώτισθ᾽ ὑπὸ ἔργον

ἕσταμεν τόδε.

καίτοι μᾶλλον ἴσως ἥρμοττε τὴν οἰκίαν πλήρη εἶναι μουσικῶν ὀργάνων. ἀλλ᾽ οἱ παλαιοὶ τὴν ἀνδρείαν ὑπελάμβανον εἶναι μεγίστην τῶν πολιτικῶν ἀρετῶν, καὶ ταύτῃ τὰ πολλὰ προσνέμειν ... οὐ τοῖς ἄλλοις. Ἀρχίλοχος γοῦν ἀγαθὸς ὢν [p. 382] ποιητὴς πρῶτον ἐκαυχήσατο τῷ δύνασθαι μετέχειν τῶν πολιτικῶν ἀγώνων, δεύτερον δὲ ἐμνήσθη τῶν περὶ τὴν ποιητικὴν ὑπαρχόντων αὐτῷ, λέγων

εἰμὶ δ᾽ ἐγὼ θεράπων μὲν Ἐνυαλίοιο ἄνακτος,

καὶ Μουσέων ἐρατὸν δῶρον ἐπιστάμενος.

ὁμοίως δὲ καὶ Αἰσχύλος τηλικαύτην δόξαν ἔχων διὰ τὴν ποιητικὴν οὐδὲν ἧττον ἐπὶ τοῦ τάφου Σ32 ἐπιγραφῆναι ἠξίωσεν μᾶλλον τὴν ἀνδρείαν, ποιήσας:

ἀλκὴν δ᾽ εὐδόκιμον Μαραθώνιον ἄλσος ἂν εἴποι

καὶ βαθυχαῖταί κεν Μῆδοι ἐπιστάμενοι.

24. διόπερ καὶ οἱ ἀνδρειότατοι Λακεδαιμόνιοι μετ᾽ αὐλῶν στρατεύονται, Κρῆτες δὲ μετὰ λύρας, μετὰ δὲ συρίγγων καὶ αὐλῶν Λυδοί, ὡς Ἡρόδοτος ἱστορεῖ, πολλοὶ δὲ καὶ τῶν βαρβάρων τὰς ἐπικηρυκείας ποιοῦνται μετ᾽ αὐλῶν καὶ κιθάρας, καταπραύνοντες τῶν ἐναντίων τὰς ψυχάς. Θεόπομπος δ᾽ ἐν τεσσαρακοστῇ ἕκτῃ τῶν Σ32ίστορίῶν ‘ Γέται, φησί, κιθάρας ἔχοντες καὶ κιθαρίζοντες [p. 384] τὰς ἐπικηρυκείας ποιοῦνται.’ ὅθεν ἔοικεν καὶ Ὅμηρος διατηρῶν τὴν ἀρχαίαν τῶν Ἑλλήνων κατάστασιν λέγειν,

φόρμιγγός θ᾽, ἣν δαιτὶ θεοὶ ποίησαν ἑταίρην,

ὡς καὶ τοῖς εὐωχουμένοις χρησίμης οὔσης τῆς τέχνης, ἦν δ᾽ ὡς ἔοικε τοῦτο νενομισμένον, πρῶτον μὲν ὅπως ἕκαστος τῶν εἰς μέθην καὶ πλήρωσιν ὡρμημένων ἰατρὸν λαμβάνῃ τῆς ὕβρεως καὶ τῆς ἀκοσμίας τὴν μουσικήν, εἶθ᾽ ὅτι τὴν αὐθάδειαν πραύνει: περιαιρουμένη γὰρ τὴν στυγνότητα ποιεῖ πρᾳότητα καὶ χαρὰν ἐλευθέριον, ὅθεν καὶ Ὅμηρος εἰσήγαγε τοὺς θεοὺς χρωμένους ἐν τοῖς πρώτοις τῆς Ἰλιάδος τῇ μουσικῇ, μετὰ γὰρ τὴν περὶ τὸν Ἀχιλλέα φιλοτιμίαν διετέλουν ἀκροώμενοι

φόρμιγγος περικαλλέος, ἣν ἔχ᾽ Ἀπόλλων,

Μουσάων θ᾽, αἳ ἄειδον ἀμειβόμεναι ὀπὶ καλῇ.

παύσασθαι γὰρ ἔδει τὰ νείκη καὶ τὴν στάσιν, καθάπερ ἐλέγομεν. ἐοίκασιν οὖν οἱ πολλοὶ τὴν ἐπιστήμην ἀποδιδόναι ταῖς συνουσίαις ἐπανορθώσεως χάριν καὶ ὠφελείας : ἀλλὰ μὴν οἱ ἀρχαῖοι καὶ περιέλαβον ἔθεσι καὶ νόμοις τοὺς τῶν θεῶν ὕμνους ᾁδειν ἅπαντας ἐν ταῖς ἑστιάσεσιν, ὅπως καὶ διὰ τούτων τηρῆται τὸ καλὸν καὶ σωφρονικὸν ἡμῶν. ἐν ἁρμονίων γὰρ ὄντων τῶν ᾀσμάτων προσγενόμενος ὁ τῶν θεῶν λόγος ἀποσεμνύνει τὸν ἑκάστων τρόπον. [p. 386] Φιλόχορος δέ φησιν ὡς οἱ παλαιοὶ σπένδοντες οὐκ αἰεὶ διθυραμβοῦσιν, ἀλλ᾽ ὅταν σπένδωσι, τὸν μὲν Διόνυσον ἐν οἴνῳ καὶ μέθῃ, τὸν δ᾽ Ἀπόλλωνα μεθ᾽ ἡσυχίας καὶ τάξεως μέλποντες. Ἀρχίλοχος γοῦν φησιν

ὡς Διωνύσοι᾽ ἄνακτος καλὸν ἐξάρξαι μέλος

οἶδα διθύραμβον, οἴνῳ συγκεραυνωθεὶς φρένας.

καὶ Ἐπίχαρμος δ᾽ ἐν Φιλοκτήτῃ ἔφη::

οὐκ ἔστι διθύραμβος ὅκχ᾽ ὕδωρ πίῃς.

ὅτι μὲν οὖν οὐχ ἡδονῆς χάριν ἐπιπολαίου καὶ δημοτικῆς ἡ μουσικὴ προῆλθεν κατ᾽ ἀρχὰς εἰς τὰς ἑστιάσεις, ὥσπερ ἔνιοι νομίζουσιν, φανερὸν ἐκ τῶν εἰρημένων. Λακεδαιμόνιοι δ᾽ εἰ μὲν ἐμάνθανον τὴν μουσικήν, οὐδὲν λέγουσιν, ὅτι δὲ κρίνειν δύνανται καλῶς τὴν τέχνην ὁμολογεῖται παρ᾽ αὐτῶν, καί φασιν τρὶς ἤδη σεσωκέναι διαφθειρομένην αὐτήν. 25. καὶ πρὸς γυμνασίαν δὲ καὶ ὀξύτητα διανοίας συμβάλλεται ἡ μουσικὴ : διὸ καὶ τῶν ῾ Ἑλλήνων [p. 388] ἕκαστοι καὶ τῶν βαρβάρων οἱ γινωσκόμενοι τυγχάνουσιν χρώμενοι. οὐ κακῶς: δὲ λέγουσιν οἱ περὶ Δάμωνα τὸν Ἀθηναῖον ὅτι καὶ τὰς ᾠδὰς καὶ τὰς ὀρχήσεις ἀνάγκη γίνεσθαι κινουμένης πως τῆς ψυχῆς: καὶ αἱ μὲν ἐλευθέριοι καὶ καλαὶ ποιοῦσι τοιαύτας, αἱ δ᾽ ἐναντίαι τὰς ἐναντίας, ὅθεν καὶ τὸ Κλεοσθένους τοῦ Σικυωνίων τυράννου χαρίεν καὶ σημεῖον διανοίας πεπαιδευμένης. ἰδὼν γάρ, ὣς φασι, φορτικῶς ὀρχησάμενον ἕνα τῶν τῆς θυγατρὸς μνηστήρων （Ἱπποκλείδης δ᾽ ἦν ὁ ‘ Ἀθηναῖος） ἀπωρχῆσθαι τὸν γάμον αὐτὸν ἔφησεν, νομίζων ὡς ἔοικεν καὶ τὴν ψυχὴν τἀνδρὸς εἶναι τοιαύτην. καὶ γὰρ ἐν ὀρχήσει καὶ πορείᾳ καλὸν μὲν εὐσχημοσύνη καὶ κόσμος, αἰσχρὸν δὲ ἀταξία καὶ τὸ φορτικόν. διὰ τοῦτο γὰρ καὶ ἐξ ἀρχῆς συνέταττον οἱ ποιηταὶ τοῖς ἐλευθέροις τὰς ὀρχήσεις καὶ ἐχρῶντο τοῖς σχήμασι σημείοις μόνον τῶν ᾀδομένων, τηροῦντες αἰεὶ τὸ εὐγενὲς καὶ ἀνδρῶδες ἐπ᾽ αὐτῶν, ὅθεν καὶ ὑπορχήματα τὰ τοιαῦτα προσηγόρευον. εἰ δὲ τις ἀμέτρως διαθείη τὴν σχηματοποιίαν καὶ ταῖς ᾠδαῖς ἐπιτυγχάνων μηδὲν λέγοι κατὰ τὴν ὄρχησιν, οὗτος δ᾽ ἦν ἀδόκιμος. διὸ καὶ Ἀριστοφάνης ἢ [p. 390] Πλάτων ἐν ταῖς Σκευαῖς, ὡς Χαμαιλέων φησίν, εἴρηκεν οὕτως:

ὥστ᾽ εἴ τις ὀρχοῖτ᾽ εὖ, θέαμ᾽ ἦν:: νῦν δὲ δρῶσιν >

ι ` οὐδέν,

ἀλλ᾽ ὥσπερ ἀπόπληκτοι στάδην ἑστῶτες ὠρύονται.

ἦν γὰρ τὸ τῆς ὀρχήσεως γένος τῆς ἐν τοῖς χοροῖς εὔσχημον τότε καὶ μεγαλοπρεπὲς καὶ ὡσανεὶ τὰς ἐν τοῖς ὅπλοις κινήσεις ἀπομιμούμενον. ὅθεν καὶ Σωκράτης ἐν τοῖς ποιήμασιν τοὺς κάλλιστα χορεύοντας ἀρίστους φησὶν εἶναι τὰ πολέμια λέγων οὕτως

οἳ δὲ χοροῖς κάλλιστα θεοὺς τιμῶσιν, ἄριστοι

ἐν πολέμῳ. :.

σχεδὸν γὰρ ὥσπερ ἐξοπλισία τις ἦν ἡ χορεία καὶ ἐπίδειξις οὐ μόνον τῆς λοιπῆς εὐταξίας, ἀλλὰ καὶ τῆς τῶν σωμάτων ἐπιμελείας. 26. Ἀμφίων δ᾽ ὁ Θεσπιεὺς ἐν δευτέρῳ περὶ τοῦ ἐν Ἑλικῶνι Μουσείου ἄγεσθαί φησιν ἐν Ἑλικῶνι παίδων ὀρχήσεις μετὰ σπουδῆς, παρατιθέμενος ἀρχαῖον Ἐπίγραμμα τόδε:

ἀμφότερ᾽, ὠρχεύμην τε καὶ ἐν Μώσαις ἐδίδασκον

ἄνδρας: ὁ δ᾽ αὐλητὰς ἦν Ἄνακος Φιαλεύς.

εἰμὶ δὲ Βακχιάδας Σικυώνιος. ἦ ῥα θεοῖσι

ταῖς Σικυῶνι καλὸν τοῦτ᾽ ἀπέκειτο γέρας. [p. 392]

ου᾽ κακῶς δὲ καὶ Καφισίας ὁ αὐλητής, ἐπιβαλλομένου τινὸς τῶν μαθητῶν αὐλεῖν μέγα καὶ τοῦτο μελετῶντος, πατάξας εἶπεν οὐκ ἐν τῷ μεγάλῳ τὸ εὖ κείμενον εἶναι, ἀλλὰ ἐν τῷ εὖ τὸ μέγα. ἐστὶ δὲ καὶ τὰ τῶν ἀρχαίων δημιουργῶν ἀγάλματα τῆς παλαιᾶς ὀρχήσεως λείψανα: διὸ καὶ συνέστη τὰ κατὰ τὴν χειρονομίαν ἐπιμελεστέρως διὰ ταύτην τὴν αἰτίαν. ἐζήτουν γὰρ κἀν ταύτῃ κινήσεις καλὰς καὶ ἐλευθερίους, ἐν τῷ εὖ τὸ μέγα περιλαμβάνοντες: καὶ τὰ σχήματα μετέφερον ἐντεῦθεν εἰς τοὺς χορούς, ἐκ δὲ τῶν χορῶν εἰς τὰς παλαίστρας, καὶ γὰρ ἐν τῇ μουσικῇ κἀν τῇ τῶν σωμάτων ἐπιμελείᾳ περιεποιοῦντο τὴν ἀνδρείαν καὶ πρὸς τὰς ἐν τοῖς ὅπλοις κινήσεις ἐγυμνάζοντο μετὰ ᾠδῆς: ὅθεν ἐκινήθησαν αἱ καλούμεναι πυρρίχαι καὶ πᾶς ὁ τοιοῦτος τρόπος τῆς ὀρχήσεως: πολλαὶ γὰρ αἱ ὀνομασίαι αὐτῶν, ὡς παρὰ Κρησὶν ὀρσίτης καὶ ἐπικρήδιος. τὴν δ᾽ ἀπόκινον καλουμένην ὄρχησιν, ἧς μνημονεύει Κρατῖνος ἐν Νεμέσει καὶ Κηφισόδωρος ἐν Ἀμαζόσιν ‘ι Ἀριστοφάνης τ᾽ ἐν [p. 394] Κενταύρῳ καὶ ἄλλοι πλείονες, ὕστερον μακτρισμὸν ὠνόμασαν: ἣν καὶ πολλαὶ γυναῖκες ὠρχοῦντο, ἃς καὶ μακτριστρίας ὀνομαζομένας οἶδα. 27. τὰ δὲ στασιμώτερα καὶ πυκνότερα καὶ τὴν ὄρχησιν ἁπλουστέραν ἔχοντα καλεῖται δάκτυλοι, ἰαμβική, Μολοσσικὴ ἐμμέλεια, κόρδαξ, σίκιννις, Περσική, Φρύγιος νιβατισμός, Θρᾴκιος κολαβρισμός, τελεσιὰς: Μακεδονικὴ δ᾽ ἐστὶν αὕτη ὄρχησις, ᾗ χρησάμενοι οἱ περὶ Πτολεμαῖον Ἀλέξανδρον τὸν Φιλίππου ἀδελφὸν ἀνεῖλον, ὡς ἱστορεῖ Μαρσύας ἐν τρίτῳ Μακεδονικῶν. μανιώδεις δ᾽ εἰσὶν ὀρχήσεις κερνοφόρος καὶ μογγὰς καὶ θερμαυστρίς . ἦν δὲ καὶ παρὰ τοῖς ἰδιώταις ἡ [p. 396] καλουμένη ἄνθεμα. ταύτην δὲ ὠρχοῦντο μετὰ λέξεως τοιαύτης μιμούμενοι καὶ λέγοντες:

ποῦ μοι τὰ ῥόδα, ποῦ μοι τὰ ἴα, ποῦ μοι τὰ καλὰ σέλινα;

ταδὶ τὰ ῥόδα, ταδὶ τὰ ἴα, ταδὶ τὰ καλὰ σέλινα.

παρὰ δὲ Συρακοσίοις καὶ Χιτωνέας Ἀρτέμιδος ὄρχησὶς τίς ἐστιν ἴδιος καὶ αὔλησις. ἦν δέ τις καὶ Ἰωνικὴ ὄρχησις παροίνιος. καὶ τὴν ἀγγελικὴν δὲ πάροινον ἠκρίβουν ὄρχησιν. καλεῖται δέ τις καὶ ἄλλη ὄρχησις κόσμου ἐκπύρωσις, ἧς μνημονεύει Μένιππος ὁ κυνικὸς ἐν τῷ Συμποσίῳ. καὶ γελοῖαι δ᾽ εἰσὶν ὀρχήσεις ἴγδις καὶ μακτρισμὸς ἀπόκινός τε καὶ σοβάς, ἔτι δὲ μορφασμὸς καὶ γλαὺξ καὶ λέων ἀλφίτων τε ἔκχυσις καὶ χρεῶν ἀποκοπή: καὶ στοιχεῖα καὶ πυρρίχη. μετ᾽ αὐλῶν δ᾽ ὠρχοῦντο τὴν τοῦ κελευστοῦ καὶ τὴν καλουμένην πινακίδα. [p. 398] σχήματα δέ ἐστιν ὀρχήσεως ξιφισμός, καλαθίσκος, καλλαβίδες, σκώψ, σκώπευμα. ἦν δὲ ὁ σκώψ τῶν ἀποσκοπούντων τι σχῆμα ἄκραν τὴν χεῖρα ὑπὲρ τοῦ μετώπου κεκυρτωκότων. μνημονεύει Αἰσχύλος ἐν Θεωροῖς:

καὶ μὴν παλαιῶν τῶνδέ σοι σκωπευμάτων.

καλλαβίδων δ᾽ Εὔπολις ἐν Κόλαξιν:

καλλαβίδας δὲ βαίνει,

σησαμίδας δὲ χέζει.

θερμαυστρίς, ἑκατερίδες, σκοπός, χεὶρ καταπρηνής, χεὶρ σιμή, διποδισμός, ξύλου παράληψις, ἐπαγκωνισμός, καλαθίσκος, στρόβιλος, καὶ τελεσιὰς δ᾽ ἐστὶν ὄρχησις καλουμένη : στρατιωτικὴ δ᾽ ἐστὶν αὕτη ἀπό τινος ἀνδρὸς Τελεσίου λαβοῦσα τοὔνομα, μεθ᾽ ὅπλων τὸ πρῶτον αὐτὴν ἐκείνου ὀρχησαμένου, ὥς φησιν Ἱππαγόρας ἐν τῷ πρώτῳ περὶ τῆς Καρχηδονίων Πολιτείας. [p. 400]28. καλεῖται δ᾽ ἡ μὲν σατυρικὴ ὄρχησις, ὥς φησιν Ἀριστοκλῆς ἐν πρώτῳ περὶ Χορῶν, σίκιννις καὶ οἱ σάτυροι σικιννισταί. τινὲς δέ φασιν Σίκιννόν τινα βάρβαρον εὑρετὴν αὐτῆς γενέσθαι, ἄλλοι δὲ Κρῆτα λέγουσι τὸ γένος εἶναι τὸν Σίκιννον. ὀρχησταὶ δ᾽ οἱ Κρῆτες, ὥς φησιν Ἀριστόξενος. Σκάμων δ᾽ ἐν πρώτῳ περὶ Εὑρημάτων σίκιννιν αὐτὴν εἰρῆσθαι ἀπὸ τοῦ σείεσθαι, καὶ πρῶτον ὀρχήσασθαι τὴν σίκιννιν Θέρσιππον. προτέρα δ᾽ εὕρηται ἡ περὶ τοὺς πόδας κίνησις τῆς διὰ τῶν χειρῶν, οἱ γὰρ παλαιοὶ τοὺς πόδας μᾶλλον ἐγυμνάζοντο ἐν τοῖς ἀγῶσι καὶ τοῖς κυνηγεσίοις. οἱ δὲ Κρῆτες κυνηγετικοί, διὸ καὶ ποδώκεις. εἰσὶ δέ τινες οἵ φασι τὴν σίκιννιν ποιητικῶς ὠνομάσθαι ἀπὸ τῆς κινήσεως, ἣν καὶ οἱ σάτυροι ὀρχοῦνται ταχυτάτην οὖσαν. οὐ γὰρ ἔχει πάθος αὕτη ἡ ὄρχησις, διὸ οὐδὲ βραδύνει, συνέστηκεν δὲ καὶ σατυρική: πᾶσα ποίησις τὸ παλαιὸν ἐκ χορῶν, ὡς καὶ ἡ τότε τραγῳδία: διόπερ οὐδὲ ὑποκριτὰς εἶχον. τρεῖς δ᾽ εἰσὶ τῆς σκηνικῆς ποιήσεως ὀρχήσεις, τραγική, κωμική, σατυρική, ὁμοίως δὲ καὶ τῆς λυρικῆς ποιήσεως τρεῖς, πυρρίχη, γυμνοπαιδική, ὑπορχηματική. καὶ ἐστὶν ὁμοία ἡ μὲν πυρρίχη τῇ σατυρικῇ : ἀμφότεραι γὰρ διὰ τάχους, πολεμικὴ δὲ δοκεῖ εἶναι ἡ πυρρίχη : ἔνοπλοι γὰρ αὐτὴν παῖδες ὀρχοῦνται. τάχους δὲ δεῖ τῷ πολέμῳ εἰς [p. 402] τὸ διώκειν καὶ εἰς τὸ ἡττωμένους ‘ φεύγειν μηδὲ μένειν μηδ᾽ αἰδεῖσθαι κακοὺς εἶναι.’ ἡ δὲ γυμνοπαιδικὴ παρεμφερής ἐστι τῇ τραγικῇ ὀρχήσει ἥτις ἐμμέλεια καλεῖται: ἐν ἑκατέρᾳ δὲ ὁρᾶται τὸ βαρὺ καὶ σεμνόν. ἡ δ᾽ ὑπορχηματικὴ τῇ κωμικῇ οἰκειοῦται ἥτις καλεῖται κόρδαξ: παιγνιώδεις δ᾽ εἰσὶν ἀμφότεραι. 29. Ἀριστόξενος δέ φησι τὴν πυρρίχην ἀπὸ Πυρρίχου Λάκωνος τὸ γένος τὴν προσηγορίαν λαβεῖν Λακωνικὸν δ᾽ εἶναι μέχρι καὶ νῦν ὄνομα τὸν Πύρριχον. ἐμφανίζει δ᾽ ἡ ὄρχησις πολεμικὴ οὖσα ὡς Λακεδαιμονίων τὸ εὕρημα. πολεμικοὶ δ᾽ εἰσὶν οἱ Λάκωνες, ὧν καὶ οἱ υἱοὶ τὰ ἐμβατήρια μέλη ἀναλαμβάνουσιν ἅπερ καὶ ἐνόπλια καλεῖται, καὶ αὐτοὶ δ᾽ οἱ Λάκωνες ἐν τοῖς πολέμοις τὰ Τυρταίου ποιήματα ἀπομνημονεύοντες ἔνρυθμον κίνησιν ποιοῦνται. Φιλόχορος δέ φησιν κρατήσαντας Λακεδαιμονίους Μεσσηνίων διὰ τὴν Τυρταίου στρατηγίαν ἐν ταῖς στρατείαις ἔθος ποιήσασθαι, ἂν δειπνοποιήσωνται καὶ παιωνίσωσιν, ᾁδειν καθ᾽ ἕνα τι Τυρταίου: κρίνειν δὲ τὸν πολέμαρχον καὶ ἆθλον διδόναι τῷ νικῶντι κρέας, ἡ δὲ πυρρίχη παρὰ μὲν τοῖς ἄλλοις Ἕλλησιν οὐκ ἔτι παραμένει, καὶ ἐκλιπούσης δὲ αὐτῆς συμβέβηκε τοὺς πολέμους [p. 404] καταλυθῆναι. παρὰ μόνοις δὲ Λακεδαιμονίοις διαμένει προγύμνασμα οὖσα τοῦ πολέμου: ἐκμανθάνουσί τε πάντες ἐν τῇ Σπάρτῃ ἀπὸ πέντε ἐτῶν πυρριχίζειν. ἡ δὲ καθ᾽ ἡμᾶς πυρρίχη Διονυσιακή τις εἶναι δοκεῖ, ἐπιεικεστέρα οὖσα τῆς ἀρχαίας. ἔχουσι γὰρ οἱ ὀρχούμενοι θύρσους ἀντὶ δοράτων, προίενται δὲ ἐπ᾽ ἀλλήλους καὶ νάρθηκας, καὶ λαμπάδας φέρουσιν ὀρχοῦνταί τε τὰ περὶ τὸν Διόνυσον καὶ τοὺς Ἰνδοὺς ἔτι τε τὰ περὶ τὸν Πενθέα. τακτέον δὲ ἐπὶ τῆς πυρρίχης τὰ κάλλιστα μέλη καὶ τοὺς ὀρθίους ῥυθμούς. 30. ἔοικεν δὲ ἡ γυμνοπαιδικὴ τῇ καλουμένῃ ἀναπάλῃ παρὰ τοῖς παλαιοῖς. γυμνοὶ γὰρ ὀρχοῦνται οἱ παῖδες πάντες, ἐνρύθμους φοράς τινας ἀποτελοῦντες καὶ σχήματά τινα τῶν χειρῶν κατὰ τὸ ἁπαλόν, ὥστ᾽ ἐμφαίνειν θεωρήματά τινα τῆς παλαίστρας καὶ τοῦ παγκρατίου, κινοῦντες ἐνρύθμως τοὺς πόδας, τρόποι δὲ αὐτῆς οἵ τε ὠσχοφορικοὶ καὶ οἱ βακχικοί, ὥστε καὶ τὴν ὄρχησιν ταύτην εἰς τὸν Διόνυσον ἀναφέρεσθαι. Ἀριστόξενος δέ φησιν ὡς οἱ παλαιοὶ γυμναζόμενοι πρῶτον [p. 406] ἐν τῇ γυμνοπαιδικῇ εἰς τὴν πυρρίχην ἐχώρουν πρὸ τοῦ εἰσιέναι εἰς τὸ θέατρον. καλεῖται δ᾽ ἡ πυρρίχη καὶ χειρονομία, ἡ δ᾽ ὑπορχηματική ἐστιν ἐν ᾗ ᾁδων ὁ χορὸς ὀρχεῖται. φησὶ γοῦν ὁ Βακχυλίδης:

οὐχ ἕδρας ἔργον οὐδ᾽ ἀμβολᾶς.

καὶ Πίνδαρος δέ φησιν

Λάκαινα μὲν παρθένων ἀγέλα.

ὀρχοῦνται δὲ ταύτην παρὰ τῷ Πινδάρῳ οἱ Λάκωνες, καὶ ἐστὶν ὑπορχηματικὴ ὄρχησις ἀνδρῶν καὶ γυναικῶν κῶν. βέλτιστοι δέ εἰσι τῶν τρόπων οἵτινες καὶ ὀρχοῦνται. εἰσὶ δὲ οἵδε: προσοδιακοί, ἀποστολικοὶ οὗτοι δὲ καὶ παρθένιοι καλοῦνται καὶ οἱ τούτοις ὅμοιοι, τῶν γὰρ ὕμνων οἱ μὲν ὠρχοῦντο, οἱ δὲ οὐκ ὠρχοῦντο ... , ἢ τοὺς εἰς Ἀφροδίτην καὶ Διόνυσον, καὶ τὸν παιᾶνα δὲ ὁτὲ μὲν ὁτὲ δὲ οὔ. εἰσὶ δὲ καὶ παρὰ τοῖς βαρβάροις ὥσπερ καὶ παρὰ τοῖς Ἕλλησι σπουδαῖαι καὶ φαῦλαι ὀρχήσεις. ὁ μὲν κόρδαξ παρ᾽ Ἕλλησι φορτικός, ἡ δὲ ἐμμέλεια σπουδαία, καθάπερ καὶ ἡ παρὰ Ἀρκάσι κίδαρις, παρὰ Σικυωνίοις τε ὁ ἀλητήρ. οὕτως δὲ καὶ ἐν Ἰθάκῃ καλεῖται ἀλητήρ, ὡς ἱστορεῖ Ἀριστόξενος [p. 408] ἐν πρώτῳ Συγκρίσεων, καὶ περὶ μὲν ὀρχήσεως τοσαῦτά μοι ἐπὶ τοῦ παρόντος λέλεκται. 31.

τὸ δὲ παλαιὸν ἐτηρεῖτο περὶ τὴν μουσικὴν τὸ

καλὸν καὶ πάντ᾽ εἶχε κατὰ τὴν τέχνην τὸν οἰκεῖον αὑτοῖς κόσμον. διόπερ ἦσαν ἴδιοι καθ᾽ ἑκάστην ἁρμονίαν αὐλοὶ καὶ ἑκάστοις αὐλητῶν ὑπῆρχον αὐλοὶ ἑκάστῃ ἁρμονίᾳ πρόσφοροι ἐν τοῖς ἀγῶσι Πρόνομος δ᾽ ὁ Θηβαῖος πρῶτος ηὔλησεν ἀπὸ τῶν αὐτῶν αὐλῶν πάσας τὰς ἁρμονίας, νῦν δὲ εἰκῇ καὶ ἀλόγως ἅπτονται τῆς μουσικῆς, καὶ πάλαι μὲν τὸ παρὰ τοῖς ὄχλοις εὐδοκιμεῖν σημεῖον ἦν κακοτεχνίας: ὅθεν καὶ Ἀσωπόδωρος ὁ Φλιάσιος κροταλιζομένου ποτέ τινος τῶν αὐλητῶν διατρίβων αὐτὸς ἔτι ἐν τῷ ὑποσκηνίῳ ‘τί τοῦτ᾽; εἶπεν, δῆλον ὅτι μέγα κακόν γέγονεν,’ ὡς οὐκ ἂν ἄλλως ἐν τοῖς πολλοῖς εὐδοκιμήσαντος. οἶδα δέ τινας τοῦθ᾽ ἱστορήσαντας ὡς Ἀντιγενείδου εἰπόντος.᾿ καίτοι οἱ καθ᾽ ἡμᾶς γε τέλος ποιοῦνται τῆς τέχνης τὴν παρὰ τοῖς θεάτροις εὐημερίαν. διόπερ Ἀριστόξενος ἐν τοῖς Συμμίκτοις Συμποτικοῖς ‘ ὅμοιον, [p. 410] φησί, ποιοῦμεν Ποσειδωνιάταις τοῖς ἐν τῷ Τυρσηνικῷ κόλπῳ κατοικοῦσιν. οἷς συνέβη τὰ μὲν ἐξ ἀρχῆς Ἕλλησιν οὖσιν ἐκβεβαρβαρῶσθαι Τυρρηνοῖς ἢ Ῥωμαίοις γεγονόσι, καὶ τήν τε φωνὴν μεταβεβληκέναι τά τε λοιπὰ τῶν ἐπιτηδευμάτων, ἄγειν δὲ μίαν τινὰ αὐτοὺς τῶν ἑορτῶν τῶν Ἑλληνικῶν ἔτι καὶ νῦν, ἐν ᾗ συνιόντες ἀναμιμνήσκονται τῶν ἀρχαίων ἐκείνων ὀνομάτων τε καὶ νομίμων καὶ ἀπολοφυράμενοι πρὸς ἀλλήλους καὶ ἀποδακρύσαντες ἀπέρχονται, οὕτω δὴ οὖν, φησί, καὶ ἡμεῖς, ἐπειδὴ καὶ τὰ θέατρα ἐκβεβαρβάρωται καὶ εἰς μεγάλην διαφθορὰν προελήλυθεν ἡ πάνδημος αὕτη μουσική, καθ᾽ αὑτοὺς γενόμενοι ὀλίγοι ἀναμιμνησκόμεθα οἵα ἦν ἡ μουσική.’ ταῦτα μὲν ὁ Ἀριστόξενος. 32. κἀμοὶ δὲ διὰ τοῦτο φαίνεται φιλοσοφητέον εἶναι περὶ μουσικῆς. καὶ γὰρ Πυθαγόρας ὁ Σάμιος τηλικαύτην δόξαν ἔχων ἐπὶ φιλοσοφίᾳ καταφανής ἐστιν ἐκ πολλῶν οὐ παρέργως ἁψάμενος μουσικῆς : ὅς γε καὶ τὴν τοῦ παντὸς οὐσίαν διὰ μουσικῆς ἀποφαίνει συγκειμένην. τὸ δ᾽ ὅλον ἔοικεν ἡ παλαιὰ τῶν Ἑλλήνων σοφία τῇ μουσικῇ μάλιστ᾽ εἶναι [p. 412] δεδομένη. καὶ διὰ τοῦτο τῶν μὲν θεῶν Ἀπόλλωνα, τῶν δὲ ἡμιθέων Ὀρφέα μουσικώτατον καὶ σοφώτατον ἔκρινον καὶ πάντας τοὺς χρωμένους τῇ τέχνῃ ταύτῃ σοφιστὰς ἀπεκάλουν, ὥσπερ καὶ Αἰσχύλος ἐποίησεν

εἴτ᾽ οὖν σοφιστὴς σκαιὰ παραπαίων χέλυν.

ὅτι δὲ πρὸς τὴν μουσικὴν οἰκειότατα διέκειντο οἱ ἀρχαῖοι δῆλον καὶ ἐξ Ὁμήρου: ὃς διὰ τὸ μεμελοποιηκέναι πᾶσαν ἑαυτοῦ τὴν ποίησιν ἀφροντιστὶ πολλοὺς ἀκεφάλους ποιεῖ στίχους καὶ λαγαρούς, ἔτι δὲ μειούρους. Ξενοφάνης δὲ καὶ Σόλων καὶ Θέογνις καὶ Φωκυλίδης, ἔτι δὲ Περίανδρος ὁ Κορίνθιος ἐλεγειοποιὸς καὶ τῶν λοιπῶν οἱ μὴ προσάγοντες πρὸς τὰ ποιήματα μελῳδίαν ἐκπονοῦσι τοὺς στίχους τοῖς ἀριθμοῖς καὶ τῇ τάξει τῶν μέτρων καὶ σκοποῦσιν ὅπως αὐτῶν μηθεὶς μήτε ἀκέφαλος ἔσται μήτε λαγαρὸς μήτε μείουρος. ἀκέφαλοι δέ εἰσιν οἱ ἐπὶ τῆς ἀρχῆς τὴν χωλότητα ἔχοντες :

ἐπειδὴ νῆάς τε καὶ Ἑλλήσποντον ἵκοντο:

ἐπίτονος τετάνυστο βοὸς ἶφι κταμένοιο.

λαγαροὶ δὲ οἱ ἐν μέσῳ, οἷον [p. 414]

αἶψα δ᾽ ἄρ᾽ Αἰνείαν φίλον υἱὸν Ἀγχίσαο.

τῶν αὖθ᾽ ἡγείσθην Ἀσκληπιοῦ δύο παῖδε.

μείουροι δ᾽ εἰσὶν οἱ ἐπὶ τῆς ἐκβολῆς, οἷον

Τρῶες δ᾽ ἐρρίγησαν ὅπως ἴδον αἴολον ὄφιν.

καλὴ Κασσιέπεια θεοῖς δέμας ἐοικυῖα.

τοῦ φέρον ἐμπλήσας ἀσκὸν μέγαν, ἐν δὲ καὶ ἤια.

33. διετήρησαν δὲ μάλιστα τῶν Ἑλλήνων Λακεδαιμόνιοι τὴν μουσικήν, πλείστῃ αὐτῇ χρώμενοι, καὶ συχνοὶ παρ᾽ αὐτοῖς ἐγένοντο μελῶν ποιηταί. τηροῦσιν δὲ καὶ νῦν τὰς ἀρχαίας ᾠδὰς ἐπιμελῶς πολυμαθεῖς τε εἰς ταύτας εἰσὶ καὶ ἀκριβεῖς, ὅθεν καὶ Πρατίνας φησί:

Λάκων ὁ τέττιξ εὔτυκος εἰς χορόν.

διὸ καὶ οἱ ποιηταὶ διετέλουν προσαγορεύοντες οὕτως τὰς ᾠδάς ‘γλυκυτάτων πρύτανιν ὕμνων’ καὶ ‘ μέλεα μελιπτέρωτα Μουσᾶν.’ ἀπὸ γὰρ τῆς τοῦ βίου σωφροσύνης καὶ αὐστηρίας μετέβαινον ἀσμένως ἐπὶ τὴν μουσικήν, ἐχούσης τὸ κηλητικὸν τῆς ἐπιστήμης. εἰκότως οὖν ἐγίνετο χαίρειν τοὺς ἀκροωμένους.

ἐκάλουν δὲ καὶ χορηγούς, ὥς φησιν ὁ Βυζάντιος [p. 416]

Δημήτριος ἐν τετάρτῳ περὶ Ποιημάτων, οὐχ ὥσπερ νῦν τοὺς μισθουμένους τοὺς χορούς, ἀλλὰ τοὺς καθηγουμένους τοῦ χοροῦ, καθάπερ αὐτὸ τοὔνομα σημαίνει. καὶ τὸ χρηστομουσεῖν καὶ μὴ παραβαίνειν τοὺς ἀρχαίους τῆς μουσικῆς νόμους. συνέβαινε δὲ τὸ μὲν παλαιὸν φιλομουσεῖν τοὺς Ἕλληνας: μετὰ δὲ ταῦτα γενομένης ἀταξίας καταγηρασάντων σχεδὸν ἁπάντων τῶν ἀρχαίων νομίμων ἥ τε προαίρεσις αὕτη κατελύθη καὶ τρόποι μουσικῆς φαῦλοι κατεδείχθησαν, οἷς ἕκαστος τῶν χρωμένων ἀντὶ μὲν πρᾳότητος περιεποιεῖτο μαλακίαν, ἀντὶ δὲ σωφροσύνης ἀκολασίαν καὶ ἄνεσιν. ἔτι δ᾽ ἴσως τοῦτο μᾶλλον καὶ ἐπὶ πλέον προαχθήσεται ἐὰν μή τις ἀγάγῃ πάλιν εἰς τὸ συμφανὲς τὴν πάτριον μουσικήν. τὸ παλαιὸν γὰρ καὶ τῶν ἡρώων τὰς πράξεις καὶ τῶν θεῶν τοὺς ὕμνους δι᾽ ᾠδῆς ἐποιοῦντο. Ὅμηρος γοῦν φησιν ἐπ᾽ Ἀχιλλέως: ‘ ἄειδε δ᾽ ἄρα κλέα ἀνδρῶν,’ ἤτοι ἡρώων, καὶ τὸν Φήμιον δέ φησιν ὅτι

πολλὰ βροτῶν θελκτήρια οἶδεν,

ἔργ᾽ ἀνδρῶν τε θεῶν τε, τά τε κλείουσιν ἀοιδοί.

τὸ δὲ ἔθος τοῦτο καὶ παρὰ τοῖς βαρβάροις ἐσῴζετο, ὥς φησι Δίνων ἐν τοῖς Περσικοῖς. τὴν γοῦν Κύρου τοῦ πρώτου ἀνδρείαν καὶ τὸν μέλλοντα πόλεμον ἔσεσθαι πρὸς Ἀστυάγην προείδοντο οἱ [p. 418] ᾠδοί. ‘ ὅτε γάρ φησίν ᾐτήσατο τὴν εἰς Πέρσας ἀποδημίαν ὁ Κῦρος ἐγεγόνει δὲ αὐτοῦ πρότερον ἐπὶ τῶν ῥαβδοφόρων, εἶθ᾽ ὕστερον ἐπὶ τῶν ὁπλοφόρων καὶ ἀπῆλθεν εὐωχουμένου οὖν τοῦ Ἀστυάγους μετὰ τῶν φίλων τότε ‘ Ἀγγάρης τις ὄνομα οὗτος δ᾽ ἦν τῶν ᾠδῶν ὁ ἐνδοξότατος ᾖδεν εἰσκληθεὶς τά τε ἄλλα τῶν εἰθισμένων καὶ τὸ ἔσχατον εἶπεν ὡς ἀφεῖται εἰς τὸ ἕλος θηρίον μέγα, θρασύτερον ὑὸς ἀγρίου ὃ ἂν κυριεύσῃ τῶν καθ᾽ αὑτὸ τόπων, πολλοῖς μετ᾽ ὀλίγον ῥᾳδίως μαχεῖται, ἐρομένου δὲ τοῦ Ἀστυάγους ‘ ποῖον θηρίον; ‘ ἔφη Κῦρον τὸν Πέρσην νομίσας οὖν ὀρθῶς αὐτὸν ὑπωπτευκέναι καὶ μεταπεμπόμενος ... οὐδὲν ὤνησεν.’ 34. ἐγὼ δὲ ἔχων ἔτι πολλὰ λέγειν περὶ μουσικῆς αὐλῶν ἀκούων βόμβου καταπαύσω τὸ πολυλογεῖν, τὰ ἐκ Φιλαύλου Φιλεταίρου ἐπειπών:

ὦ Ζεῦ, καλὸν γ᾽ ἔστ᾽ ἀποθανεῖν αὐλούμενον.

τούτοις ἐν Ἅιδου γὰρ μόνοις ἐξουσία

ἀφροδισιάζειν ἐστίν. οἱ δὲ τοὺς τρόπους

ῥυπαροὺς ἔχοντες μουσικῆς ἀπειρίᾳ

εἰς τὸν πίθον φέρουσι τὸν τετρημένον.

μετὰ δὲ ταῦτα ζητήσεως γενομένης περὶ [p. 420] σαμβύκης

ἔφη ὁ Μασούριος ὀξύφθογγον εἶναι μουσικὸν ὄργανον τὴν σαμβύκην διειλέχθαι τε περὶ αὐτοῦ Εὐφορίωνα τὸν ἐποποιὸν ἐν τῷ περὶ Ἰσθμίων, χρῆσθαι φήσας αὐτῷ Πάρθους καὶ Τρωγλοδύτας τετραχόρδῳ ὄντι ἱστορεῖν δὲ τοῦτο Πυθαγόραν ἐν τῷ περὶ τῆς Ἐρυθρᾶς Θαλάσσης, καλεῖται δέ τι καὶ τῶν πολιορκητικῶν ὀργάνων σαμβύκη, οὗ τό τε σχῆμα καὶ τὴν κατασκευὴν ἀποδείκνυσι Βίτων ἐν τῷ πρὸς Ἄτταλον περὶ Ὀργάνων. καὶ Ἀνδρέας ὁ Πανορμίτης ἐν τῷ τριακοστῷ τρίτῳ τῶν Σικελικῶν τῶν κατὰ πόλιν, ὡς ἀπὸ δύο νεῶν προσάγοιτο τοῖς τῶν ἐναντίων τείχεσι: καλεῖσθαί τε σαμβύκην, ἐπειδὴ ὅταν ἐξαρθῇ γίνεται σχῆμα νεὼς καὶ κλίμακος ἑνοποιούμενον ὅμοιον, δέ τί ἐστιν καὶ τὸ τῆς σαμβακης. μόσχος δ᾽ ἐν πρώτῳ Μηχανικῶν Ῥωμαικὸν εἶναι λέγει τὸ μηχάνημα καὶ Ἡρακλείδην τὸν Ταραντῖνον εὑρεῖν αὐτοῦ τὸ εἶδος. Πολύβιος δ᾽ ἐν τῇ ὀγδόῃ τῶν Ἱστοριῶν ‘ Μάρκελλος, φησί, δυσχρηστούμενος ἐν τῇ Συρακουσῶν πολιορκίᾳ ὑπὸ τῶν Ἀρχιμήδους κατασκευασμάτων ἔλεγεν ταῖς μὲν ναυσὶν αὑτοῦ κυαθίζειν ἐκ θαλάσσης Ἀρχιμήδην, τὰς δὲ σαμβύκας ῥαπιζομένας ὥσπερ ἐκ πότου μετ᾽ αἰσχύνης ἐκπεπτωκέναι.’ 35. [p. 422] εἰπόντος δὲ ἐπὶ τούτοις Αἰμιλιανοῦ: ‘ ἀλλὰ μήν, ὦ ἑταῖρε Μασούριε, πολλάκις καὶ αὐτὸς ἐν ἐννοίᾳ γίνομαι, μουσικῆς ὢν ἐραστής, περὶ τῆς μαγάδιδος καλουμένης, πότερον αὐλῶν εἶδος ἢ κιθάρας ἐστίν, ὁ μὲν γάρ ἥδιστος Ἀνακρέων λέγει που:

ψάλλω δ᾽ εἴκοσι

χορδαῖσι μάγαδιν ἔχων, ὦ Λεύκασπι, σὺ δ᾽ ἡβᾷς.

Ἴων δ᾽ ὁ Χῖος ἐν Ὀμφάλῃ ὡς περὶ αὐλῶν λέγει διὰ τούτων

Λυδός τε μάγαδις αὐλὸς ἡγείσθω βοῆς.

ὅπερ ἐξηγούμενος ἰαμβεῖον Ἀρίσταρχος ὁ γραμματικός, ὃν μάντιν ἐκάλει Παναίτιος ὁ ῾ Ῥόδιος φιλόσοφος διὰ τὸ ῥᾳδίως καταμαντεύεσθαι τῆς τῶν ποιημάτων διανοίας, γένος αὐλοῦ φησιν εἶναι τὸν μάγαδιν, οὔτ᾽ Ἀριστοξένου τοῦτ᾽ εἰπόντος ἐν τοῖς.περὶ Αὐλητῶν ἢ ἐν τοῖς περὶ Αὐλῶν καὶ ‘ι Ὀργάνων, ἀλλὰ μὴν οὐδὲ Ἀρχεστράτου:: πεποίηται γὰρ καὶ τούτῳ δύο βυβλία περὶ Αὐλητῶν, οὐκ εἶπεν δὲ τοῦτο οὐδὲ Πύρρανδρος ἐν τῷ περὶ Αὐλητῶν, οὐδὲ Φίλλις ὁ Δήλιος. ξυνέγραψε γὰρ καὶ οὗτος περὶ Αὐλητῶν καὶ Εὐφράνωρ. Τρύφων δ᾽ ἐν δευτέρῳ περὶ Ὀνομασιῶν λέγει οὕτως ‘ὁ μάγαδις καλούμενος αὐλός. καὶ πάλιν ὁ [p. 424] μάγαδις ἐν ταὐτῷ ὀξὺν καὶ βαρὺν φθόγγον ἐπιδείκνυται, ὡς Ἀναξανδρίδης ἐν Ὁπλομάχῳ φησίν

μαγάδι λαλήσω μικρὸν ἅμα σοι καὶ μέγα.

‘ τὴν ἀπορίαν οὖν μοι ταύτην οὐδεὶς ἄλλος δυνήσεται ἀπολύσασθαι, καλὲ Μασούριε, ἢ σύ.’ 36. καὶ ὃς ἔφη: ‘ Δίδυμος ὁ γραμματικὸς ἐν ταῖς εἰς Ἴωνα Ἀντεξηγήσεσιν, ἑταῖρε Αἰμιλιανέ, μάγαδιν αὐλὸν ἀκούει τὸν κιθαριστήριον οὗ μνημονεύειν Ἀριστόξενον ἐν πρώτῳ περὶ Αὐλῶν Τρήσεως λέγοντα πέντε γένη εἶναι αὐλῶν, παρθενίους, παιδικούς, κιθαριστηρίους, τελείους, ὑπερτελείους.’ ἢ ἐλλείπειν οὖν δεῖ παρὰ τῷ Ἴωνι τόν τε σύνδεσμον, ἵν᾽ ᾖ μάγαδις αὐλὸς θ᾽ ὁ προσαυλούμενος τῇ μαγάδιδι. ἡ γὰρ μάγαδις ὄργανόν ἐστι ψαλτικόν, ὡς Ἀνακρέων φησί, Λυδῶν τε εὕρημα, διὸ καὶ τὰς Λυδὰς ψαλτρίας φησὶν εἶναι ὁ Ἴων ἐν τῇ Ὀμφάλῃ διὰ τούτων

ἀλλ᾽ εἶα, Λυδαὶ ψάλτριαι, παλαιθέτων

ὕμνων ἀοιδοί, τὸν ξένον κοιμήσατε.

[p. 426] Θεόφιλος δ᾽ ὁ κωμικὸς ἐν Νεοπτολέμῳ καὶ τὸ τῇ μαγάδιδι ψάλλειν μαγαδίζειν λέγει ἐν τούτοις:

πονηρὸν υἱὸν καὶ πατέρα καὶ μητέρα

ἐστὶν μαγαδίζειν ἐπὶ τροχοῦ καθημένους:

οὐδεὶς γὰρ ἡμῶν ταὐτὸν ᾁσεται μέλος.

Εὐφορίων δὲ ἐν τῷ περὶ Ἰσθμίων παλαιὸν μέν φησι τὸ ὄργανον εἶναι τὴν μάγαδιν, μετασκευασθῆναι δ᾽ ὀψέ ποτε καὶ σαμβύκην μετονομασθῆναι. πλεῖστον δ᾽ εἶναι τοῦτο τὸ ὄργανον ἐν Μιτυλήνῃ, ὡς καὶ μίαν τῶν Μουσῶν ἔχουσαν αὐτὸ ὑπὸ Λεσβοθέμιδος ποιηθῆναι ἀρχαίου ἀγαλματοποιοῦ. Μέναιχμος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ Τεχνιτῶν τὴν πηκτίδα, ἣν τὴν αὐτὴν εἶναι τῇ μαγάδιδι, Σαπφώ φησιν εὑρεῖν. Ἀριστόξενος δὲ τὴν μάγαδιν καὶ τὴν πηκτίδα χωρὶς πλήκτρου διὰ ψαλμοῦ παρέχεσθαι τὴν χρείαν. ὅπερ καὶ Πίνδαρον εἰρηκέναι ἐν τῷ πρὸς Ἱέρωνα σκολίῳ, τὴν μάγαδιν ὀνομάσαντα ‘ ψαλμὸν ἀντίφθογγον,’ διὰ τὸ διὰ δύο γενῶν ἅμα καὶ διὰ πασῶν ἔχειν τὴν συνῳδίαν ἀνδρῶν τε καὶ παίδων. καὶ Φρύνιχος δ᾽ ἐν Φοινίσσαις εἴρηκε:

ψαλμοῖσιν ἀντίσπαστ᾽ ἀείδοντες μέλη. [p. 428]

καὶ Σοφοκλῆς ἐν Μυσοῖς:

πολὺς δὲ Φρὺξ τρίγωνος, ἀντίσπαστά τε

Λυδῆς ἐφύμνει πηκτίδος συγχορδία.

37. διαποροῦσι δ᾽ ἔνιοι ὅπως τῆς μαγάδιδος οὔσης κατὰ Ἀνακρέοντα ὀψὲ γάρ ποτε τὰ πολύχορδα ὀφθῆναι μνημονεύων αὐτῆς ὁ Ἀνακρέων λέγει:

ψάλλω δ᾽ εἴκοσι

χορδαῖσι μάγαδιν ἔχων, ὦ Λεύκασπι.

καὶ ὁ μὲν Ποσειδώνιὸς φησιν τριῶν μελῳδιῶν αὐτὸν μνημονεύειν, Φρυγίου τε καὶ Δωρίου καὶ Λυδίου: ταύταις γὰρ μόναις τὸν Ἀνακρέοντα κεχρῆσθαι: ὧν ζ᾽ χορδαῖς ἑκάστης περαινομένης εἰκότως φάναι ψάλλειν αὐτὸν κ᾽ χορδαῖς, τῷ ἀρτίῳ χρησάμενον ἀριθμῷ τὴν μίαν ἀφελόντα. ἀγνοεῖ δ᾽ ὁ Ποσειδώνιος ὅτι ἀρχαῖόν ἐστιν ὄργανον ἡ μάγαδις, σαφῶς Πινδάρου λέγοντος τὸν Τέρπανδρον ἀντίφθογγον εὑρεῖν τῇ παρὰ Λυδοῖς πηκτίδι τὸν βάρβιτον

τὸν ῥα Τέρπανδρός ποθ᾽ ὁ Λέσβιος εὗρε

πρῶτος ἐν δείπνοισι Λυδῶν

ψαλμὸν ἀντίφθογγον ὑψηλᾶς ἀκούων πηκτίδος.

πηκτὶς δὲ καὶ μάγαδις ταὐτόν, καθά φησιν ὁ Ἀριστόξενος καὶ Μέναιχμος ὁ Σικυώνιος ἐν τοῖς περὶ [p. 430] Τεχνιτῶν. καὶ τὴν Σαπφὼ δέ φησιν οὗτος, ἥτις ἐστὶν Ἀνακρέοντος πρεσβυτέρα, πρώτην χρήσασθαι τῇ πηκτίδι. ὅτι δὲ καὶ Τέρπανδρος ἀρχαιότερος Ἀνακρέοντος δῆλον ἐκ τούτων τὰ Κάρνεια πρῶτος πάντων Τέρπανδρος νικᾷ, ὡς Ἑλλάνικος ἱστορεῖ ἔν τε τοῖς ἐμμέτροις Καρνεονίκαις κἀν τοῖς καταλογάδην . ἐγένετο δὲ ἡ θέσις τῶν Καρνείων κατὰ τὴν ἕκτην καὶ εἰκοστὴν ὀλυμπιάδα, ὡς Σωσίβιός φησιν ἐν τῷ περὶ Χρόνων. Ἱερώνυμος δ᾽ ἐν τῷ περὶ Κιθαρῳδῶν, ὅπερ ἐστὶ πέμπτον τῶν περὶ Ποιητῶν, κατὰ Λυκοῦργον τὸν νομοθέτην τὸν Τέρπανδρόν φησι γενέσθαι, ὃς ὑπὸ πάντων συμφώνως ἱστορεῖται μετὰ Ἰφίτου τοῦ Ἠλείου τὴν πρώτην ἀριθμηθεῖσαν τῶν Ὀλυμπίων θέσιν διαθεῖναι. Εὐφορίων τε ἐν τῷ περὶ Ἰσθμίων τὰ πολύχορδά φησι τῶν ὀργάνων ὀνόμασι μόνον παρηλλάχθαι, παμπάλαιον δ᾽ αὐτῶν εἶναι τὴν χρῆσιν. 38. Διογένης δ᾽ ὁ τραγικὸς διαφέρειν οἴεται πηκτίδα μαγάδιδος, λέγων οὕτως ἐν τῇ Σεμέλῃ:

καίτοι κλύω μὲν Ἀσιάδος μιτρηφόρους

Κυβέλας γυναῖκας, παῖδας ὀλβίων Φρυγῶν,

τυπάνοισι καὶ ῥόμβοισι καὶ χαλκοκτύπων

βόμβοις βρεμούσας ἀντίχερσι κυμβάλων. :. [p. 432]

σοφὴν θεῶν ὑμνῳδὸν ἰατρὸν θ᾽ ἅμα.

κλύω δὲ Λυδὰς Βακτρίας τε παρθένους

ποταμῷ παροίκους Ἅλυι Τμωλίαν θεὸν

δαφνόσκιον κατ᾽ ἄλσος Ἄρτεμιν σέβειν

ψαλμοῖς τριγώνων πηκτίδων τ᾽ ἀντιζύγοις

ὁλκοῖς κρεκούσας μάγαδιν, ἔνθα Περσικῷ

νόμῳ ξενωθεὶς αὐλὸς ὁμονοεῖ χοροῖς.

καὶ Φίλλις δ᾽ ὁ Δήλιος ἐν δευτέρῳ περὶ Μουσικῆς διαφέρειν φησὶ πηκτίδα μαγάδιδος, λέγων οὕτως: ‘ φοίνικες, πηκτίδες, μαγάδιδες, σαμβῦκαι, ἰαμβῦκαι; τρίγωνα, κλεψίαμβοι, σκινδαψοί, ἐννεάχορδα. ἐν οἷς γάρ, φησί, τοὺς ἰάμβους ᾖδον ἰαμβύκας ἐκάλουν ἐν οἷς δὲ παρελογίζοντο τὰ ἐν τοῖς μέτροις κλεψιάμβους. μαγάδιδας δὲ ἐν οἷς τὰ διὰ πασῶν καὶ πρὸς ἴσα τὰ μέρη τῶν ᾀδόντων ἡρμοσμένα. καὶ ἄλλα δ᾽ ἦν παρὰ ταῦτα: καὶ γὰρ βάρβιτος ἢ βάρμος καὶ ἄλλα πλείονα τὰ μὲν ἔγχορδα, τὰ δὲ ἔνηχα κατεσκεύαζον.’ 39. ` Ἦν γὰρ δή τινα καὶ χωρὶς τῶν ἐμφυσωμένων [p. 434] καὶ χορδαῖς διειλημμένων ἕτερα ψόφου μόνον παρασκευαστικά, καθάπερ τὰ κρέμβαλα. περὶ ὧν φησι Δικαίαρχος ἐν τοῖς περὶ τοῦ τῆς Ἑλλάδος Βίου, ἐπιχωριάσαι φάσκων ποτὲ καθ᾽ ὑπερβολὴν εἰς τὸ προσορχεῖσθαί τε καὶ προσᾴδειν ταῖς γυναιξὶν ὄργανά τινα ποιά, ὧν ὅτε τις ἅπτοιτο τοῖς δακτύλοις ποιεῖν λιγυρὸν ψόφον δηλοῦσθαι δὲ ἐν τῷ τῆς Ἀρτέμιδος ᾁσματι, οὗ ἐστιν ἀρχή: ‘Ἄρτεμι, σοί μέ τι φρὴν ἐφίμερον ὕμνον ὑφαινέμεναι θεόθεν % αδετις:: ἀλλὰ χρυσοφάεννα κρέμβαλα χαλκοπάραα χερσίν. Ἕρμιππος δ᾽ ἐν Θεοῖς τὸ τούτοις κρούειν κρεμβαλιάζουσι εἴρηκεν ἐν τούτοις ι

λεπάδας δὲ πετρῶν ἀποκόπτοντες

κρεμβαλιάζουσι.

Δίδυμος δέ φησιν εἰωθέναι τινὰς ἀντὶ τῆς λύρας κογχύλια καὶ ὄστρακα συγκρούοντας ἔρρυθμον ἦχόν τινα ἀποτελεῖν τοῖς ὀρχουμένοις, καθάπερ καὶ Ἀριστοφάνην ἐν Βατράχοις φάναι. 40. Ἀρτέμων δ᾽ ἐν τῷ πρώτῳ περὶ Διονυσιακοῦ Συστήματος Τιμόθεόν φησι τὸν Μιλήσιον παρά [p. 436] τοῖς πολλοῖς δόξαι πολυχορδοτέρῳ συστήματι χρήσασθαι τῇ μαγάδι διὸ καὶ παρὰ τοῖς Λάκωσιν εὐθυνόμενον ὡς παραφθείροι τὴν ἀρχαίαν μουσικήν, καὶ μέλλοντός τινος ἐκτέμνειν αὐτοῦ τὰς περιττὰς τῶν χορδῶν, δεῖξαι παρ᾽ αὐτοῖς ὑπάρχοντα Ἀπολλωνίσκον πρὸς τὴν αὑτοῦ σύνταξιν ἰσόχορδον λύραν ἔχοντα καὶ ἀφεθῆναι. Δοῦρις δ᾽ ἐν τῷ περὶ Τραγῳδίας ὠνομάσθαι φησὶ τὴν μάγαδιν ἀπὸ Μάγδιος Θρᾳκὸς γένος, Ἀπολλόδωρος δ᾽ ἐν τῇ πρὸς τὴν Ἀριστοκλέους Ἐπιστολὴν Ἀντιγραφῇ ‘ὃ νῦν, φησίν, ἡμεῖς λέγομεν ψαλτήριον, τοῦτ᾽ εἶναι μάγαδιν, ὁ δὲ κλεψίαμβος κληθείς, ἔτι δ᾽ ὁ τρίγωνος καὶ ὁ ἔλυμος καὶ τὸ ἐννεάχορδον ἀμαυρότερα τῇ χρείᾳ καθέστηκεν.’ καὶ Ἀλκμὰν δέ φησιν ‘ μάγαδιν δ᾽ ἀποθέσθαι.’ Σοφοκλῆς δὲ ἐν Θαμύρᾳ:

πηκταὶ δὲ λύραι καὶ μαγάδιδες

τὰ τ᾽ ἐν Ἕλλησι ξόαν᾽ ἡδυμελῆ.

Τελέστης δ᾽ ἐν Ὑμεναίῳ διθυράμβῳ πεντάχορδόν φησιν αὐτὴν εἶναι διὰ τούτων

ἄλλος δ᾽ ἄλλαν κλαγγὰν ἱεὶς

κερατόφωνον ἐρέθιζε μάγαδιν, [p. 438]

ἐν πενταρράβδῳ χορδᾶν ἀρθμῷ

χεῖρα καμψιδίαυλον ἀναστρωφῶν τάχος:

οἶδα δὲ καὶ ἄλλο ὄργανον ᾧ τῶν Θρᾳκῶν οἱ βασιλεῖς ἐν τοῖς δείπνοις χρῶνται, ὥς φησιν Νικομήδης ἐν τῷ περὶ Ὀρφέως. φοίνικα δὲ τὸ ὄργανον Ἔφορος καὶ Σκάμων ἐν τοῖς περὶ Εὑρημάτων ὑπὸ Φοινίκων εὑρεθέντα ταύτης τυχεῖν τῆς προσηγορίας, Σῆμος δὲ ὁ Δήλιος ἐν πρώτῳ Δηλιάδος διὰ τὸ ἐκ τοῦ ἐν Δήλῳ φοίνικος τοὺς ἀγκῶνας αὐτοῦ ἐξειργάσθαι. τῇ σαμβύκῃ πρώτην φησὶ χρήσασθαι Σίβυλλαν, ἧς.., Σκάμων ὁ προειρημένος ὀνομασθῆναι δ᾽ αὐτὴν εὑρεθεῖσαν ὑπὸ Σάμβυκος τινός. 41. καὶ περὶ τοῦ τρίποδος δὲ καλουμένου ὄργανον δὲ καὶ τοῦτο μουσικόν ὁ προειρημένος Ἀρτέμων γράφει οὕτως : ‘ ὅθεν πολλὰ τῶν ὀργάνων οὐδ᾽ εἰ γέγονέ ποτε γινώσκεται: καθάπερ ὁ Πυθαγόρου τοῦ Ζακυνθίου τρίπους. ὀλιγοχρόνιον γὰρ τὴν ἀκμὴν σχὼν, καὶ διὰ τὸ δοκεῖν ἐργώδης εἶναι κατὰ τὴν χειροθεσίαν, ἢ δι᾽ ἣν δὴ ποτ᾽ οὖν αἰτίαν, συντόμως καταλυθεὶς διαλέληθε τοὺς πολλούς. ἦν δὲ παραπλήσιος μὲν Δελφικῷ τρίποδι καὶ τοὔνομ᾽ ἐντεῦθεν ἔσχεν, τὴν δὲ χρῆσιν τριπλῆς κιθάρας παρείχετο, τῶν γὰρ ποδῶν ἑστώτων [p. 440] ἐπί τινος βάσεως εὐστρόφου, καθάπερ αἱ τῶν περιάκτων δίφρων κατασκευάζονται, θέσεις, τὰς μέσας τρεῖς χώρας τὰς ἀπὸ ποδὸς ἐπὶ πόδα διεστώσας ἐνέτεινε χορδαῖς, ὑπερθεὶς ἑκάστῃ πῆχυν καὶ κάτω προσαρμόσας χορδοτόνια, καὶ τὸν ἐπάνω κόσμον κοινὸν τοῦ λέβητος καὶ τῶν παρηρτημένων ἠχείων ἀποδούς: ἐξ ὧν καὶ τὴν φαντασίαν εἶχεν ἀστείαν καὶ τὸν ἦχον προσέβαλλεν ἁδρότερον. διένειμε δὲ ἑκάστῃ χώρᾳ τὰς τρεῖς ἁρμονίας, τήν τε δωριστὶ καὶ φρυγιστὶ καὶ λυδιστί. καὶ καθεζόμενος αὐτὸς ἐπί τινος δίφρου περὶ ταυτὸν συμμέτρως ἔχοντος τῇ συστάσει, διείρας δὲ τὴν εὐώνυμον χεῖρα πρὸς τὴν ἐπιβολήν, καὶ τῇ ἑτέρᾳ χρησόμενος τῷ πλήκτρῳ, καθ᾽ ὁποίαν δὴ πρώτην ᾑρεῖτο τῶν ἁρμονιῶν μετέστρεφε τῷ ποδὶ τὴν βάσιν εὔτροχον οὖσαν, καὶ πρὸς ἑτέραν πλευρὰν πάλιν ἐπιβάλλων ἐχρῆτο καὶ πάλιν ἑτέραν. οὕτω δὲ ὀξέως ὑπὸ τὴν χεῖρα προσῆγεν αὐτῷ τὰ συστήματα ἡ τῆς βάσεως εὐκινησία τῷ ποδὶ ψαυαμένη καὶ τὴν χειροθεσίαν ἐπὶ τοσοῦτον εἰθίσθη κατοξύνειν ὥστ᾽, εἴ τις μὴ συνορῴη τὸ γινόμενον, ἀλλὰ διὰ τῆς ἀκοῆς μόνον κρίνοι, νομίζειν γ᾽ κιθαρῶν ἀκούειν διαφόρως ἡρμοσμένων. καὶ τοῦτο τὸ ὄργανον θαυμασθὲν ἰσχυρῶς μετὰ τὸν ἐκείνου βίον ἐξέλιπεν εὐθέως.’ 42. [p. 442] τὴν δὲ ψιλὴν κιθάρισιν πρῶτόν φησιν Μέναιχμος εἰσαγαγεῖν Ἀριστόνικον τὸν Ἀργεῖον, τῇ ἡλικίᾳ γενόμενον κατὰ Ἀρχίλοχον, κατοικήσαντα ἐν Κορκύρᾳ. Φιλόχορος δ᾽ ἐν γ᾽ Ἀτθίδος Λύσανδρος, φησίν, ὁ Σικυώνιος κιθαριστὴς πρῶτος μετέστησε τὴν ψιλοκιθαριστικήν, μακροὺς τοὺς τόνους ἐντείνας καὶ τὴν φωνὴν εὔογκον ποιήσας, καὶ τὴν ἔναυλον κιθάρισιν πρῶτοι οἱ περὶ Ἐπίγονον ἐχρήσαντο. καὶ περιελὼν τὴν συντομίαν τὴν ὑπάρχουσαν ἐν τοῖς ψιλοῖς κιθαρισταῖς χρώματά τε εὔχροα πρῶτος ἐκιθάρισε καὶ ἰάμβους καὶ μάγαδιν, τὸν καλούμενον συριγμόν: καὶ ὄργανον μετέλαβεν μόνος τῶν πρὸ αὐτοῦ, καὶ τὸ πρᾶγμα αὐξήσας χορὸν περιεστήσατο πρῶτος. Δίωνα δὲ τὸν Χῖον τὸ τοῦ Διονύσου σπονδεῖον πρῶτον κιθαρίσαι Μέναιχμος. Τιμόμαχος δ᾽ ἐν τοῖς Κυπριακοῖς Στήσανδρον λέγει τὸν Σάμιον ἐπὶ πλεῖον αὐξῆσαι τήν τέχνην καὶ πρῶτον ἐν Δελφοῖς κιθαρῳδῆσαι τὰς [p. 444] καθ᾽ Ὅμηρον μάχας, ἀρξάμενον ἀπὸ τῆς Ὀδυσσείας. ἄλλοι δὲ πρῶτόν φασιν παρ᾽ Ἐλευθερναίοις κιθαρίσαι τὰς ἐρωτικὰς ᾠδὰς Ἀμήτορα τὸν Ἐλευθερναῖον, οὗ καὶ τοὺς ἀπογόνους ‘ Ἀμητορίδας καλεῖσθαι. Ἀριστόξενος δέ φησιν ‘ὥσπερ τῶν ἑξαμέτρων τινὲς ἐπὶ τὸ γελοῖον παρῳδὰς εὗρον, οὕτως καὶ τῆς κιθαρῳδίας πρῶτος Οἰνώνας, ὃν ἐζήλωσαν Πολύευκτός τε ὁ Ἀχαιὸς καὶ Διοκλῆς ὁ Κυναιθεύς.’ καὶ μοχθηρῶν δὲ ᾀσμάτων γεγόνασι ποιηταί, περὶ ὧν φησι Φαινίας ὁ Ἐρέσιος ἐν τοῖς πρὸς τοὺς Σοφιστὰς γράφων οὕτως: ‘ Τελένικος ὁ Βυζάντιος, ἔτι δὲ Ἀργᾶς ποιηταὶ μοχθηρῶν ὄντες νόμων πρὸς μὲν τὸν ἴδιον χαρακτῆρα τῆς ποιήσεως εὐπόρουν, τῶν δὲ Τερπάνδρου καὶ Φρύνιδος νόμων οὐδὲ κατὰ μικρὸν ἠδύναντο ἐπιψαῦσαι.’ τοῦ Ἀργᾶ μνημονεύει Ἄλεξις ἐν Ἀποβάτῃ οὕτως:

Χορόνικος ὁ ποιητὴς ὁδί.

β. τίνων ποιητὴς ᾀσμάτων; α. σεμνῶν πάνυ.

β. τί πρὸς τὸν Ἀργᾶν οὗτος; α. ἡμέρας δρόμῳ

κρείττων.

καὶ Ἀναξανδρίδης ἐν Ἡρακλεῖ:

ὁ μὲν γάρ εὐφυής τις εἶναι φαίνεται:

ὡς δ᾽ εὐρύθμως λαβὼν τὸ μελετητήριον

εἶτ᾽ ἐσχεδίασε δριμέως εν ... ... παπαῖ,

μεστὸς γενόμενος πρὸς τὸν Ἀργᾶν βούλομαι

κωδωνίσας πέμψαι σ᾽ ἀγωνιούμενον,

ἵνα καὶ σὺ νικᾷς τοὺς σοφιστάς, ὦ φίλε. [p. 446]

43. ὁ δὲ τοὺς εἰς Χιωνίδην ἀναφερομένους ποιήσας Πτωχοὺς Γνησίππου τινὸς μνημονεύει παιγνιαγράφου τῆς ἱλαρᾶς μούσης, λέγων οὕτως:

ταῦτ᾽ οὐ μὰ Δία Γνήσιππος οὐδὲ Κλεομένης

ἐν ἐννέ᾽ ἂν χορδαῖς κατεγλυκάνατο.

καὶ ὁ τοὺς Εἵλωτας δὲ πεποιηκώς φησιν

τὰ Στησιχόρου τε καὶ Ἀλκμᾶνος Σιμωνίδου τε

ἀρχαῖον ἀείδειν. ὁ δὲ Γνήσιππος ἔστ᾽ ἀκούειν,

ὃς νυκτερίν᾽ εὗρε μοιχοῖς ἀείσματ᾽ ἐκκαλεῖσθαι

γυναῖκας ἔχοντας ἰαμβύκην τε καὶ τρίγωνον.

Κρατῖνος ἐν Μαλθακοῖς:

τίς ἄρ᾽ ἐρῶντά μ᾽ οἶδεν ὦ Γνήσιππέ πω; πολλῇ χολη.

οἴομαι ‘γὼ μηδὲν οὕτως μωρὸν εἶναι καὶ κενόν.

σκώπτει δ᾽ αὐτὸν εἰς τὰ ποιήματα καὶ ἐν Βουκόλοις:

ὃς οὐκ ἔδωκ᾽ αἰτοῦντι Σοφοκλέει χορόν,

τῷ Κλεομάχου δ᾽, ὃν οὐκ ἂν ἠξίουν ἐγὼ

ἐμοὶ διδάσκειν οὐδ᾽ ἂν εἰς Ἀδώνια.

[p. 448] ἐν δὲ ταῖς ῝ ταῖς :

ἴτω δὲ καὶ τραγῳδίας

ὁ Κλεομάχου διδάσκαλος

μετ᾽ αὐτόν, ὁ παρατιλτριῶν

ἔχων χορὸν λυδιστὶ τιλλουσῶν μέλη πονηρά.

Τηλεκλείδης δὲ ἐν τοῖς Στερροῖς καὶ περὶ μοιχείας ἀναστρέφεσθαί φησιν αὐτόν. Κλέαρχος δὲ ἐν δευτέρῳ Ἐρωτικῶν τὰ ἐρωτικά φησιν ᾁσματα καὶ τὰ Λοκρικὰ καλούμενα οὐδὲν τῶν Σαπφοῦς καὶ Ἀνακρέοντος διαφέρειν. ἔτι δὲ τὰ Ἀρχιλόχου καὶ τῶν Ὁμήρου Ἐπικιχλίδων τὰ πολλὰ διὰ τῆς ἐμμέτρου ποιήσεως τούτων ἔχεταί τινος τῶν παθῶν, ἀλλὰ καὶ τὰ Ἀσωποδώρου περὶ τὸν Ἔρωτα καὶ πᾶν τὸ τῶν ἐρωτικῶν ἐπιστολῶν γένος ἐρωτικῆς τινος διὰ λόγου ποιήσεώς ἐστιν.’ 44. τοσαῦτα τοῦ Μασουρίου διεξελθόντος περιηνέχθησαν ἡμῖν καὶ αἱ δεύτεραι καλούμεναι τράπεζαι, πολλάκις ἡμῖν διδόμεναι οὐ μόνον ταῖς τῶν Κρονίων ἡμέραις, ἐν αἷς Ῥωμαίων παισὶν ἔθος ἐστὶν ἑστιᾶν τοὺς οἰκέτας, αὐτοὺς τὰς τῶν οἰκετῶν ἀναδεχομένους λειτουργίας. Ἑλληνικὸν δὲ τοῦτο τὸ ἔθος: ἐν Κρήτῃ γοῦν τῇ τῶν Ἑρμαίων ἑορτῇ τὸ ὅμοιον γίνεται, ὥς φησι Καρύστιος ἐν Ἰστορικοῖς Ὑπομνήμασιν. εὐωχουμένων γὰρ τῶν οἰκετῶν οἱ [p. 450] δεσπόται ὑπηρετοῦσιν πρὸς τὰς διακονίας, καὶ ἐν Τροιζῆνι δὲ μηνὶ Γεραιστίῳ: πανήγυρις δὲ τότε γίνεται πολυήμερος, ἧς ἐν μιᾷ οἱ δοῦλοι μετὰ τῶν πολιτῶν κοινῇ τε ἀστραγαλίζουσιν καὶ οἱ κύριοι τοὺς δούλους ἑστιῶσιν, ὡς ὁ αὐτός φησιν Καρύστιος Βήρωσος. δ᾽ ἐν πρώτῳ Βαβυλωνιακῶν τῷ Λώῳ φησὶ μηνὶ ἑκκαιδεκάτῃ ἄγεσθαι ἑορτὴν Σάκαια προσαγορευομένην ἐν Βαβυλῶνι ἐπὶ ἡμέρας πέντε, ἐν αἷς ἔθος εἶναι ἄρχεσθαι τοὺς δεσπότας ὑπὸ τῶν οἰκετῶν ἀφηγεῖσθαί τε τῆς οἰκίας ἕνα αὐτῶν ἐνδεδυκότα στολὴν ὁμοίαν τῇ βασιλικῇ: ὃν καὶ καλεῖσθαι ζωγάνην. μνημονεύει τῆς ἑορτῆς καὶ Κτησίας ἐν δευτέρῳ Περσικῶν. Κῷοι δὲ τοὐναντίον δρῶσιν, ὡς ἱστορεῖ Μακαρεὺς ἐν τρίτῳ Κῳακῶν: ὅταν γὰρ τῇ Ἥρᾳ θύωσιν, δοῦλοι οὐ παραγίνονται ἐπὶ τὴν εὐωχίαν. διὸ καὶ Φύλαρχον εἰρηκέναι:

Οὐρανίῃ μοῦνοι μὲν ἐλεύθεροι ἱεροεργοί,

ἀνδράσι παρ᾽ κείνοισιν ἐλεύθερον ἆμαρ ἔχοντες

δούλων δ᾽ οὔτις πάμπαν ἐσέρχεται οὐδ᾽ ἠβαιόν.

45. Βάτων δ᾽ ὁ Σινωπεὺς ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ περὶ Θεσσαλίας [p. 452] καὶ Αἱμονίας σαφῶς ἐμφανίζει τὴν τῶν Σατουρναλίων ἑορτὴν Ἑλληνικωτάτην, φάσκων αὐτὴν παρὰ τοῖς Θεσσαλοῖς Πελώρια καλεῖσθαι, γράφων οὕτως ι ‘ θυσίας κοινῆς τοῖς Πελασγοῖς γινομένης ἀναγγεῖλαί τινα τῷ Πελασγῷ ἄνδρα, ᾧ ὄνομα ἦν Πέλωρος, διότι ἐν τῇ Αἱμονίᾳ σεισμῶν μεγάλων γενομένων ῥαγείη τὰ Τέμπη ὄρη ὀνομαζόμενα καὶ διότι διὰ τοῦ διαστήματος ὁρμῆσαν τὸ τῆς λίμνης ὕδωρ ἐμβάλλοι εἰς τὸ τοῦ Πηνειοῦ ῥεῖθρον, καὶ τὴν πρότερον λιμνάζουσαν χώραν ἅπασαν γεγυμνῶσθαι καὶ ἀναξηραινομένων τῶν ὑδάτων πεδία θαυμαστὰ τῷ μεγέθει καὶ τῷ κάλλει ἀναφαίνεσθαι. ἀκούσαντα οὖν τὸν Πελασγὸν τὴν τράπεζαν ἀφθόνως αὑτῷ κεκοσμημένην τῷ Πελώρῳ παραθεῖναι. καὶ τοὺς ἄλλους δὲ φιλοφρονουμένους ἕκαστον φέρειν ὅ τι ἔχοι παρ᾽ αὑτῷ βέλτιστον καὶ παρατιθέναι ἐπὶ τὴν τράπεζαν τῷ ἀπαγγείλαντι, καὶ αὐτὸν τὸν Πελασγὸν προθύμως διακονεῖν καὶ τῶν ἄλλων τοὺς ἐν ἀξιώματι ὄντας ὑπηρετεῖν, καθότι ἑκάστῳ ὁ καιρὸς παρέπιπτεν. διόπερ φασίν, ἐπεὶ τὴν χώραν κατέσχον, ἀπομίμημα τῆς τότε γενομένης ἑορτῆς.. : καὶ θύοντας Διὶ Πελωρίῳ τραπέζας τε λαμπρῶς κοσμοῦντας προτιθέναι καὶ οὕτως φιλάνθρωπον τὴν πανήγυριν συντελεῖν, ὥστε καὶ τοὺς ξένους ἅπαντας ἐπὶ τὴν θοίνην παραλαμβάνειν καὶ τοὺς δεσμώτας λύειν καὶ τοὺς οἰκέτας κατακλίναντας μετὰ πάσης παρρησίας ἑστιᾶν, διακονούντων αὐτοῖς [p. 454] τῶν δεσποτῶν καὶ τὸ σύνολον ἔτι καὶ νῦν Θεσσαλοὺς μεγίστην ἑορτὴν ἄγοντας προσαγορεύειν Πελώρια.’ 46. πολλάκις οὖν, ὡς ἔφην, τῶν τοιούτων ἡμῖν παρατιθεμένων ἐπιδορπισμάτων ἔφη τις τῶν παρόντων

αἱ δεύτεραί πως φροντίδες σοφώτεραι.

τί γὰρ ποθεῖ τράπεζα; τῷ δὲ οὐ βρίθεται;

πλήρης μὲν ὄψων ποντίων, πάρεισι δὲ

μόσχων τέρειναι σάρκες ἀρνεία τε δαὶς

καὶ πεπτὰ καὶ κροτητὰ τῆς ξουθοπτέρου

πελάνῳ μελίσσης ἀφθόνως δεδευμένα,

φησὶν ὁ Εὐριπίδης ἐν Κρήσσαις. καὶ ὡς ὁ Εὔβουλος δ᾽ ἐν ‘ Ὀλβίᾳ ἔφη:

ἐν τῷ γὰρ αὐτῷ πάνθ᾽ ὁμοῦ πωλήσεται

ἐν ταῖς Ἀθήναις: σῦκα, Β. κλητῆρες, ὁ Α, βότρυς,

γογγυλίδες, ἄπιοι, μῆλα, Β. μάρτυρες, Α. ῥόδα,

μέσπιλα, χόρια, σχαδόνες, ἐρέβινθοι, Β, δίκαι,

δ. πυός, πυριάτη, μύρτα, Β. κληρωτήρια,

α, ὑάκινθος, ἄρνες, Β. κλεψύδραι, νόμοι, γραφαί.

μέλλοντος οὖν τοῦ Ποντιανοῦ λέγειν περὶ ἑκάστου τῶν παρακειμένων, ‘οὐ πρότερόν γε, ἔφη ὁ Οὐλπιανός, ἀκουσόμεθα περὶ τούτων ἕως ἂν περὶ τῶν ἐπιδορπισμάτων εἴπῃς.’ καὶ ὁ Ποντιανός: [p. 456] τραγήματα Κράτης φησὶ Φιλιππίδην λέγειν ἐν Φιλαργύρῳ οὕτως ι

πλακοῦντες, ἐπιδορπίσματ᾽, ᾠά, σήσαμα:

ὅλην λέγοντ᾽ οὐκ ἂν ἐπιλείποι μ᾽ ἡμέραν.

καὶ Δίφιλος ἐν Τελεσίᾳ:

τράγημα, μυρτίδες, πλακοῦς, ἀμύγδαλα.

β. ἐγὼ δὲ ταῦθ᾽ ἥδιστά γ᾽ ἐπιδορπίζομαι.

Σώφιλος ἐν Παρακαταθήκῃ:

ἡδύ γε μετ᾽ ἀνδρῶν ἐστιν Ἑλλήνων αἰεὶ

συνάγειν: τὸ πρᾶγμα χάριεν. ‘ οὐχὶ δώδεκα

κυάθους,’ ἀνεβόησέν τις, “ ὑποχεῖς; κωμάσαι

πρὸς τὴν Ταναγρικὴν δεῖ γάρ, ἵν᾽ ἐκεῖ κατακλιθεὶς

ἐπιδορπίσηται τὰς ὀνείας ματτύας.”

Πλάτων ἐν τῷ Ἀτλαντικῷ μεταδόρπια αὐτὰ καλεῖ ἐν τούτοις ‘ πάντα τε εὐώδη ἔφερέ τότε τοῖς κατοικοῦσιν ἡ γῆ, καὶ τὸν ἥμερον δὲ καρπὸν πλεῖστον ἔφερεν καὶ ἀκροδρύων πλῆθος καὶ ὅσα παραμύθια ἡδονῆς μεταδόρπια.’ 47. Τρύφων δέ φησι τὸ παλαιὸν πρὶν εἰσελθεῖν τοὺς δαιτυμόνας, ἐπὶ τῶν τραπεζῶν κεῖσθαι τὴν ἑκάστου μοῖραν, ὕστερον δὲ πολλά τε καὶ ποικίλα ἐπεισφέρεσθαι: [p. 458] διὸ καὶ ἐπιφορήματα κληθῆναι. Φιλύλλιος δ᾽ ἐν Φρεωρύχῳ φησὶν περὶ τῶν δευτέρων τραπεζῶν λέγων

ἀμυγδάλια, καρύδι᾽, ἐπιφορήματα.

καὶ Ἄρχιππος ἐν Ἡρακλεῖ καὶ Ἡρόδοτος ἐν α᾽ καὶ ἐπιδορπίσασθαι δ᾽ ἔλεγον τὸ ἐντραγεῖν καὶ ἐπιδειπνῆσαι. ἅπερ Ἄρχιππος ἐν Ἡρακλεῖ Γαμοῦντι ἐπιφορήματα καλεῖ διὰ τούτων

ἰτρίοις ἐπιφορήμασὶ τ᾽

ἄλλοις γέμουσα.

καὶ Ἡρόδοτος δὲ ἐν τῇ πρώτῃ: ‘ σιτίοις δὲ ὀλίγοισι χρέονται, ἐπιφορήμασι δὲ πολλοῖς.’ τὸ μέντοι κατὰ τὴν παροιμίαν λεγόμενον ‘Ἀβυδηνὸν ἐπιφόρημα’ τέλος τί ἐστιν καὶ ἐλλιμένιον, ὡς Ἀριστείδης φησὶν ἐν, γ᾽ περὶ Παροιμιῶν. Διονύσιος δ᾽ ὁ τοῦ Τρύφωνος : ‘τὸ μὲν παλαιὸν πρὶν εἰσελθεῖν τοὺς δαιτυμόνας ἐπὶ τῶν τραπεζῶν κεῖσθαι τὴν ἑκάστου μοῖραν, ὕστερον δὲ πολλὰ καὶ ποικίλα ἐπιφέρεσθαι: διὸ καὶ ἐπιφορήματα κληθῆναι.’ Φιλύλλιος δ᾽ ἐν Φρεωρύχῳ τὰ ἐπιφερόμενα μετὰ τὸ δειπνῆσαι λέγων ὧδε: [p. 460]

ἀμυγδάλια, καρύδι᾽, ἐπιφορήματα.

Πλάτων δ᾽ ἐν Μενέλεῳ ἐπιτραπεζώματα αὐτὰ καλεῖ οἷον τὰ ἐπιτιθέμενα ταῖς τραπέζαις βρώματα, λέγων οὕτως:

εἰπέ μοι,

ὡς ὀλίγα λοιπὰ τῶν ἐπιτραπεζωμάτων;

β. ὁ γὰρ θεοῖσιν ἐχθρὸς αὐτὰ κατέφαγεν.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ Μέθης τὰ τραγήματά φησι λέγεσθαι ὑπὸ τῶν ἀρχαίων τρωγάλια: ὡσεὶ γὰρ ἐπιδορπισμὸν εἶναι. Πίνδαρος δέ ἐστιν ὁ εἰπών

δείπνου δὲ λήγοντος γλυκὺ τρωγάλιον,

καίπερ πεδ᾽ ἄφθονον βοράν.

ὄντως γὰρ κατὰ τὸν Εὐριπίδην ἀποβλέψαντα ἔστιν εἰς τὰ παρακείμενα εἰπεῖν

ὁρᾷς τὸν εὐτράπεζον ὡς ἡδὺς βίος.

48. ὅτι γὰρ ἦσαν καὶ παρὰ τοῖς ἀρχαίοις αἱ δεύτεραι τράπεζαι πολυτελῶς μεμεριμνημέναι, παρίστησιν Πίνδαρος ἐν Ὀλυμπιονίκαις περὶ τῆς Πέλοπος κρεουργίας διηγούμενος:

τραπέζαισι δ᾽ ἀμφὶ δεύτερα, ὁ κρεῶν

σέθεν διεδάσαντο καὶ φάγον.

ἐμοὶ δ᾽ ἄπορα γαστρίμαργον μακάρων τιν᾽ εἰπεῖν. [p. 462]

οἱ δὲ παλαιότεροι ἁπλῶς τραπέζας ἔλεγον, ὡς Ἀχαιὸς ἐν Ἡφαίστῳ σατυρικῷ:

θοίνῃ σε πρῶτον τέρψομεν: πάρεστι δέ.

β. τὸ δεύτερον δὲ τῷ με κηλήσεις τρόπῳ;

α. μύρῳ σε χρίσω πάμπαν εὐόσμῳ δέμας.

β. ὕδωρ δὲ νῖψαι χεῖρας οὐ πρόσθεν δίδως;

α. ἡνίκα τράπεζά γ᾽ ἐκποδὼν ἀπαίρεται.

Ἀριστοφάνης Σφηξίν:

ὕδωρ κατὰ χειρός: τὰς τραπέζας εἰσφέρειν.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ περὶ Μέθης παραπλησίως ἡμῖν δευτέρας τραπέζας προσαγορεύει διὰ τούτων ‘τὸ μὲν οὖν ὅλον διαφέρειν τράγημα βρώματος νομιστέον ὅσον ἔδεσμα τρωγαλίου. τοῦτο γὰρ πάτριον τοὔνομα τοῖς Ἕλλησιν, ἐπεὶ ἐν τραγήμασι τὰ βρώματα παρατίθενται. διόπερ οὐ κακῶς ἔοικεν εἰπεῖν ὁ πρῶτος δευτέραν προσαγορεύσας τράπεζαν ὄντως γὰρ ἐπιδορπισμός τις ὁ τραγηματισμός ἐστι καὶ δεῖπνον ἕτερον παρατίθεται τὰ τραγήματα.’ Δικαίαρχος δ᾽ ἐν πρώτῳ τῆς εἰς Τροφωνίου Καταβάσεώς φησιν οὕτως: ‘ἥ γε τὴν πολλὴν δαπάνην ἐν τοῖς δείπνοις παρέχουσα δευτέρα τράπεζα προσεγένετο, καὶ στέφανοι καὶ μύρα καὶ θυμιάματα καὶ τὰ τούτοις ἀκόλουθα πάντα’ 49. ἐδίδοτο δὲ καὶ ᾠὸν ἐν τῇ δευτέρᾳ τραπέζῃ, ὥσπερ [p. 464] καὶ λαγῷα καὶ κίχλαι κοινῇ μετὰ τῶν μελιπήκτων προσεφέρετο, ὡςι Ἀντιφάνης ἐν Λεπτινίσκῳ φησὶν οὕτως:

οἶνον Θάσιον πίνοις ἄν; β. εἴ τις ἐγχέοι.

α: πρὸς ἀμυγδάλας δὲ πῶς ἔχεις; β. εἰρηνικῶς ...

α. ... β. μαλακὰς: δι᾽ ἀς μέλιτι πρέπει παίειν βίᾳ.

α. μελίπηκτα δ᾽ εἴ σοι προσφέροι; β. τρώγοιμι τἄν.

α, ᾠὸν δέ; β. καταπίνοιμ᾽ ἄν. α. ἄλλου δεῖ τινος;

ἐν δὲ Ὁμοίοις:

εἶτ᾽ ἐπεισῆγεν χορείαν ἢ τράπεζαν δευτέραν,

καὶ παρέθηκε γέμουσαν πέμμασι παντοδαποῖς.

Ἄμφις

δὲ ἐν Γυναικομανίᾳ:

ἤδη ποτ᾽ ἤκουσας βίον

ἀληλεμένον; Β. ναί. Α. τοῦτ᾽ ἐκεῖν᾽ ἔστιν σαφῶς:

ἄμητες, οἶνος ἡδύς, ᾠά, σησαμαῖ,

μύρον, στέφανος, αὐλητρίς. β. ὦ Διοσκόρω,

ὀνόματα τῶν δώδεκα θεῶν διελήλυθας. [p. 466]

Ἀναξανδρίδης Ἀγροίκοις:

ὡς δ᾽ ἐστεφανώθην, ἡ τράπεζ᾽ εἰσήγετο

τοσαῦτ᾽ ἔχουσα βρώμαθ᾽ ὅσα, μὰ τοὺς θεοὺς

καὶ τὰς θεάς, οὐδ᾽ ἔνδον ὄντ᾽ ᾔδειν ἐγώ:

οὕτως παρέζων †χρηστῶς† οὐκ ἔζων τότε.

Κλέαρχος Πανδρόσῳ:

λάβ᾽ ὕδωρ κατὰ χειρός. β. μηδαμῶς: καλῶς ἔχει.

α. λάβ᾽, ὦγάθ᾽, οὐδὲν χεῖρον. ἡ παῖς, ἐπιτίθει

ἐπὶ τὴν τράπεζαν κάρυα καὶ τραγήματα.

Εὔβουλος Καμπυλίωνι:

τραγημάτων δ᾽ ἔσθ᾽ ἡ τράπεζά σοι πλέα.

β. οὐ φιλοτραγήμων εἰμί πως ἑκάστοτε.

Ἄλεξις Πολυκλείᾳ ἑταίρας δ᾽ ὄνομα Πολύκλεια:

ὁ πρῶτος εὑρὼν κομψὸς ἦν τραγήματα.

τοῦ συμποσίου γὰρ διατριβὴν ἐξεῦρε καὶ

ἀργοὺς ἔχειν μηδέποτε τὰς σιαγόνας.

καὶ ἐν Ὁμοίᾳ, τὸ δ᾽ αὐτὸ δρᾶμα καὶ ὡς ‘ Ἀντιδότου φέρεται:

οὐδὲ φιλόδειπνός εἰμι, μὰ τὸν Ἀσκληπιόν,

τραγήμασιν χαίρω, μᾶλλον. β. εὖ πάνυ.

α. τραγήματ᾽ αἰσθάνομαι γὰρ ὅτι νομίζεται

τοῖς νυμφίοις μετιοῦσι Β. τὴν νύμφην λέγεις; [p. 468]

Α. παρέχειν, ἄμητας καὶ λαγῷα καὶ κίχλας:

τούτοισι χαίρω, τοῖς δὲ κεκαρυκευμένοις

ὄψοισι καὶ ζωμοῖσι — μηδάμ᾽ ὧ θεοί.

Ἀπίων δὲ καὶ Διόδωρος, ὥς φησι Πάμφιλος, ἐπαίκλειά φησι καλεῖσθαι τὰ μετὰ τὸ δεῖπνον τραγήματα. 50.

ἔφιππος Ἐφήβοις:

χόνδρος μετὰ ταῦτ᾽ εἰσῆλθε, μύρον Αἰγύπτιον,

φοινικίνου βῖκός τις ὑπανεῴγνυτο,

ἴτρια, τραγήμαθ᾽ ἧκε, πυραμοῦς, ἄμης,

ᾠῶν ἑκατόμβη: πάντα ταῦτ᾽ ἐχναύομεν,

ἐμασώμεθ᾽ οὕτως ἀνδρικῶς ὅσ᾽ εἴχομεν

καὶ γὰρ παραμασύντας τινὰς παραβόσκομεν,

καὶ ἐν Κύδωνι:

καὶ μετὰ δεῖπνον κόκκος.., .

ἐρέβινθος ... κύαμος,

χόνδρος, τυρός, μέλι, σησαμίδες,

βάτραχος, βότρυες, ῥοῦς, πυραμίδες,

μῆλον, κάρυον, γάλα, κανναβίδες,

κόγχαι, χυλός, Διὸς ἐγκέφαλος.

Ἄλεξις Φιλίσκῳ:

ἀρτέον

τράπεζαν, ἀπονίψαι δοτέον, προσοιστέος

στέφανος, μύρον, σπονδή, λιβανωτός, ἐσχαρίς,

τράγημα δοτέον ἔτι, πλακοῦντος ἁπτέον. [p. 470]

ἐπεὶ δὲ καὶ ὁ Κυθήριος Φιλόξενος ἐν τῷ Δείπνῳ δευτέρων τραπεζῶν μνημονεύων πολλὰ καὶ τῶν ἡμῖν παρακειμένων ὠνόμασεν, φέρε καὶ τούτων ἀπομνημονεύσωμεν:

τὰς δὲ δὴ πρόσθεν μολούσας λιπαραυγεῖς

πορθμίδας πολλῶν ἀγαθῶν πάλιν εἴσφερον γεμούσας,

τὰς ἐφήμεροι καλέοντι νῦν τραπέζας δευτέρας,

ἀθάνατοι δὲ τ᾽ Ἀμαλθείας κέρας, ταῖσι δ᾽ ἐν μέσαις

ἐγκαθιδρύθη μέγα χάρμα βροτοῖς, λευκὸς μυελὸς γλυκερός, λεπτοῖς ἀράχνας ἐναλιγκίοισι πέπλοις

συγκαλύπτων ὄψιν αἰσχύνας ὕπο, μὴ κατίδῃ τις

μηλογενὲς πῶυ λιπόντ᾽ ἀνάγκαις

ξηρὸν ἐν ξηραῖς Ἀρισταίου παλιρρύτοισι παγαῖς:

τῷ δ᾽ ὄνομ᾽ ἦς ἄμυλος. χερσὶν δ᾽ ἐπέθεντο

στόμιον μαλεραῖς

... ταν δεξαμένην ὅ τι καὶ διδῷ τις, ἃ Ζανὸς καλέοντι

τρώγματ᾽. ἐπεί γ᾽ ἐπένειμεν ἐγκατακνακομιγὲς πεφρυγμένον [p. 472]

πυροβρομολευκερεβινθοακανθιδομικριτριαδυ-

βρωματοπαντανάμικτον

ἄμπυκι καριδίᾳ:: στιχὰς παρεγίνετο τούτοις

σταιτινοκογχομαγὴς χὡ ψαιστελαιοξανθεπιπαγκαπύρωτος χοιρίνας.

ἅδεα δὲ ... κυκλώθ᾽ ὁμόφωκτ᾽ ἀνάριθμα

καὶ μελίπακτα τετυγμέν᾽ ἄφθονα σασαμόφωκτα.

τυρακίνας τε γάλακτι καὶ μέλι συγκατάφυρτος ἦς

ἄμυλος πλαθανίτας.

σασαμοτυροπαγῆ δὲ καὶ ζεσελαιοπαγῆ πλατύνετο σασαμόπαστα

πέμματα κἆτ᾽ ἐρέβινθοι κνακοσυμμιγεῖς ἁπαλαῖς θάλλοντες ὥραις,

ᾠὰ τ᾽ ἀμυγδαλίδες τε τᾶν μαλακοφλοίδων ἐτάττετο τρωκτά τε παισὶν

ἁδυεδῆ κάρυ᾽, ἄλλα θ᾽ ὅσσα πρέπει παρὰ θοίναν

ὀλβιόπλουτον ἔμεν, πόσις δ᾽ ἐπεραίνετο κότταβοὶ τε λόγοι τ᾽ ἐπὶ κοινᾶς,

ἔνθα τι καινὸν ἐλέχθη κομψὸν ἀθυρμάτιον καὶ θαύμασαν αὔτ᾽ ἐπὶ τ᾽ ᾔνησαν ...

ταῦτα καὶ ὁ Κυθήριος Φιλόξενος: ὃν ἐπαινῶν Ἀντιφάνης ἐν τῷ Τριταγωνιστῇ φησι: [p. 474]

πολὺ γ᾽ ἐστὶ πάντων τῶν ποιητῶν διάφορος

ὁ Φιλόξενος, πρώτιστα μὲν γὰρ ὀνόμασιν

ἰδίοισι καὶ καινοῖσι χρῆται πανταχοῦ.

ἔπειτα τὰ μέλη μεταβολαῖς καὶ χρώμασιν

ὡς εὖ κέκραται. θεὸς ἐν ἀνθρώποισιν ἦν

ἐκεῖνος, εἰδὼς τὴν ἀληθῶς μουσικήν.

οἱ νῦν δὲ κισσόπλεκτα καὶ κρηναῖα καὶ

ἀνθεσιπότατα μέλεα μελέοις ὀνόμασι

ποιοῦσιν ἐμπλέκοντες ἀλλότρια μέλη.

51. πλακούντων δὲ ὀνόματα πολλῶν καταλεξάντων, ὅσων μέμνημαι τούτων σοι καὶ μεταδώσω, οἶδα δὲ καὶ Καλλίμαχον ἐν τῷ τῶν παντοδαπῶν συγγραμμάτων Πίνακι ἀναγράψαντα πλακουντοποιικὰ συγγράμματα Αἰγιμίου καὶ Ἡγησίππου καὶ Μητροβίου, ἔτι δὲ Φαίστου. ἡμεῖς δὲ ἃ μετεγράψαμεν ὀνόματα πλακούντων τούτων σοι καὶ μεταδώσομεν, οὐχ ὡς τοῦ ὑπ᾽ Ἀλκιβιάδου πεμφθέντος Σωκράτει ὃν Ξανθίππης καταπατησάσης, γελάσας ὁ Σωκράτης ‘ οὐκοῦν, ἔφη, οὐδὲ σὺ μεθέξεις τούτου.’ τοῦτο δὲ ἱστόρησεν Ἀντίπατρος ἐν τῷ πρώτῳ περὶ Ὀργῆς. ‘ ἐγὼ δὲ φιλοπλάκουντος ὢν οὐκ ἂν περιεῖδον’ τὸν θεῖον ἐκεῖνον ἐξυβριζόμενον πλακοῦντα. μνημονεύων οὖν ὁ κωμικὸς Πλάτων εἴρηκεν ἐν τῷ Ποιητῇ οὕτως [p. 476]

μόνος δ᾽ ἄγευστος,

ἄσπλαγχνος ἐνιαυτίζομαι, ἀπλάκουντος, ἀλιβάνωτος.

ἀλλὰ μὴν οὐδὲ τῆς κώμης ἀμνήμων εἰμὶ ἣν Πλακοῦντά φησι καλεῖσθαι Δημήτριος ὁ Σκήψιος ἐν δωδεκάτῳ Τρωικοῦ Διακόσμου, τῶν Ὑποπλακίων Θηβῶν φάσκων αὐτὴν ἀπέχειν σταδίους ἕξ. περισπαστέον δὲ λέγοντας πλακοῦς τὴν ὀνομαστικὴν συνῄρηται γὰρ ἐκ τοῦ πλακόεις, ὡς τυρόεις τυροῦς, σησαμόεις σησαμοῦς. εἴρηται δὲ κατ᾽ ἔλλειψιν τοῦ ἄρτος. ὅτι δὲ καλοὺς πλακοῦντας ἐν Παρίῳ τοῦ ῾ Ἑλλησπόντου φαγεῖν ἔστιν οἱ ἐπιδημήσαντες μαρτυρήσουσιν. Ἄλεξις γὰρ πεπλάνηται λέγων τοὺς ἐκ Πάρου: λέγει δὲ οὕτως ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἀρχιλόχῳ:

ὦ τὴν εὐτυχῆ ναίων Πάρον, ὄλβιε πρέσβυ,

ἣ κάλλιστα φέρει χώρα δύο τῶν συναπασῶν,

κόσμον μὲν μακάρεσσι λίθον, θνητοῖς δὲ πλακοῦντας.

ὅτι δὲ καὶ οἱ Σάμιοι διαφέροντές εἰσι πλακοῦντες Σώπατρος ὁ φλυακογράφος φησὶν ἐν Βακχίδος Μνηστῆρσιν

πλακουντοποιὸν ὠνομασμένην Σάμον.

52.

ἐγχύτων δὲ πλακούντων μνημονεύει Μένανδρος μὲν ἐν Ψευδηρακλεῖ:

οὐκ ἔστι κανδύλους ποιεῖν οὐδ᾽ οἷα σὺ

εἴωθας εἰς ταὐτὸν καρυκεύειν, μέλι, [p. 478]

σεμίδαλιν, ᾠά1: πάντα γὰρ τἀναντία

νῦν ἐστιν ὁ μάγειρος γὰρ ἐγχύτους ποιεῖ ,

πλακοῦντας ὀπτᾷ, χόνδρον ἕψει καὶ φέρει

μετὰ τὸ τάριχος, εἶτα θρῖον καὶ βότρυς:

ἡ δημιουργὸς δ᾽ ἀντιπαρατεταγμένη

κρεᾴδἰ ὀπτᾷ καὶ κίχλας.

Εὐάγγελος δὲ Ἀνακαλυπτομένῃ:

τέτταρας ποιεῖν τραπέζας τῶν γυναικῶν εἶπά σοι,

ἓξ δὲ τῶν ἀνδρῶν τὸ δεῖπνον δ᾽ ἐντελὲς καὶ μηδὲ ἓν

ἐλλιπές. λαμπροὺς γενέσθαι βουλόμεσθα τοὺς γάμους.

οὐ παρ᾽ ἑτέρου δεῖ πυθέσθαι: πάντα δ᾽ αὐτόπτης > ἐρῶ.

τῶν μὲν ἰχθύων σὺ λήψει πάνθ᾽ ὅσ᾽ ἂν βούλῃ γένη,

εἰς δὲ τὰ κρέα μόσχον ἔλαβες, δέλφακας, χοίρους, λαγώς

β. ὡς ἀλαζὼν ὁ κατάρατος. α. θρῖα, τυρόν, ἐγχύτους.

Γ. παῖ, Δρόμων. α. κάνδυλον ᾠά τ᾽, ἀμύλιον ...

τὸ πέρας, ὕψος τῆς τραπέζης, πήχεων ἔσται τριῶν, [p. 480]

ὥστε τὸν δειπνοῦντ᾽ ἐπαίρειν, ἄν τι βούληται λαβεῖν.

ἄμης πλακοῦντος γένος. Ἀντιφάνης:

ἄμητες, ἄμυλοι.

Μένανδρος ἐν Ὑποβολιμαίῳ: :

τὸν ἄμητα, Χαίριππ᾽, οὐκ ἐς Ἅιδου πέμπετε;

β. τίν᾽ ἄμητ᾽ ἐν Ἅιδου προσδοκᾷς;

Ἴωνες δέ, ὥς φησι Σιληνὸς ἐν ταῖς Γλώσσαις, ἄμην αὐτὸν καλοῦσιν, καὶ τοὺς μικροὺς ἀμητίσκους Τηλεκλείδης:

αὐτόμαται δὲ κίχλαι μετ᾽ ἀμητίσκων εἰς τὸν φάρυγ᾽

εἰσεπέτοντο.

53.

διακόνιον. Φερεκράτης:

ὑπὸ τῆς ἀπληστίας

διακόνιον ἐπῆσθεν, ἀμφιφῶντ᾽ ἔχων.

ἀμφιφῶν πλακοῦς Ἀρτέμιδι ἀνακείμενος, ἔχει δ᾽ ἐν κύκλῳ καόμενα δᾴδια. Φιλήμων ἐν Πτωχῇ ἢ Ῥοδίᾳ:

Ἄρτεμι, φίλη δέσποινα, τοῦτόν σοι φέρω,

ὦ πότνι᾽, ἀμφιφῶντα καὶ σπονδήσιμα.

μνημονεύει αὐτοῦ καὶ Δίφιλος ἐν Ἑκάτῃ. [p. 482] Φιλόχορος δ᾽ ἀμφιφῶντα αὐτὸν κληθῆναι καὶ εἰς τὰ τῆς Ἀρτέμιδος ἱερὰ φέρεσθαι ἔτι τε καὶ εἰς τὰς τριόδους, ἐπεὶ ἐν ἐκείνῃ τῇ ἡμέρᾳ ἐπικαταλαμβάνεται ἡ σελήνη ἐπὶ ταῖς δυσμαῖς ὑπὸ τῆς τοῦ ἡλίου ἀνατολῆς καὶ ὁ οὐρανὸς ἀμφιφῶς γίνεται.

βασυνίας. Σῆμος ἐν β᾽ Δηλιάδος ‘ἐν τῇ τῆς Ἑκάτης, φησίν, νήσῳ τῇ Ἴριδι θύουσι Δήλιοι τοὺς βασυνίας καλουμένους. ἐστὶν δὲ ἑφθὸν πύρινον σταῖς σὺν μέλιτι καὶ τὰ καλούμενα κόκκωρα ἰσχὰς καὶ κάρυα τρία.’

στρεπτοὶ καὶ νεήλατα. τούτων μνημονεύει Δημοσθένης ὁ ῥήτωρ ἐν τῷ ὑπὲρ Κτησιφῶντος περὶ τοῦ στεφάνου.

ἐπίχυτόν. Νικοφῶν ἐν Χειρογάστορσιν

ἐγὼ μὲν ἄρτους, μᾶζαν, ἀθάρην, ἄλφιτα,

κόλλικας, ὀβελίαν, μελιτοῦτταν, ἐπιχύτους,

πτισάνην, πλακοῦντας, δενδαλίδας, ταγηνίας

Πάμφιλος δὲ τὸν ἀττανίτην καλούμενον ἐπίχυτόν φησι καλεῖσθαι. τοῦ δὲ ἀττανίτου Ἱππῶναξ ἐν τούτοις μνημονεύει:

οὐκ ἀτταγᾶς τε καὶ λαγὼς καταβρύκων, [p. 484]

ου᾽ τηγανίτας σησάμοισι φαρμάσσων,

οὐδ᾽ ἀττανίτας κηρίοισιν ἐμβάπτων.

κρήιον πλακοῦς, ἄρτος, ὃν Ἀργεῖοι παρὰ τῆς νύμφης πρὸς τὸν νυμφίον φέρουσιν. ‘ὀπτᾶται δ᾽ ἐν ἄνθραξιν, καὶ καλοῦνται ἐπ᾽ αὐτὸν οἱ φίλοι, παρατίθεται δὲ μετὰ μέλιτος,’ ὥς φησιν Φιλίτας ἐν Ἀτάκτοις.

γλυκίνας ὁ διὰ γλυκέος καὶ ἐλαίου πλακοῦς παρὰ Κρησίν, ὥς φησι Σέλευκος ἐν Γλώσσαις.

ἐμπέπτας, ὁ αὐτός φησι, πύρινος ἄρτος κοῖλος καὶ σύμμετρος, ὅμοιος ταῖς λεγομέναις κρηπῖσιν, εἰς ἃς ἐντίθενται τὰ διὰ τυροῦ σκευαζόμενα πλακούντια. 54.

ἐγκρίδες πεμμάτιον ἑψόμενον ἐν ἐλαίῳ καὶ μετὰ τοῦτο μελιτούμενον, μνημονεύει αὐτῶν Στησίχορος διὰ τούτων

χόνδρον τε καὶ ἐγκρίδας

ἄλλα τε πέμματα καὶ μέλι χλωρόν.

μνημονεύει αὐτῶν καὶ Ἐπίχαρμος καὶ ἐν τοῖς Ἐγχειρογάστορσι Νικοφῶν. Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Δαναΐσιν καὶ πωλητὴν φησιν αὐτῶν εἶναι ἐν τούτοις:

μήτ᾽ ἄρα μ᾽: εἶναι ἐγκριδοπώλην, [p. 486]

Φερεκράτης δ᾽ ἐν Κραπατάλλοις:

ταῦτ᾽ ἔχων ἐν ταῖς ὁδοῖς ἁρπαζέτω τὰς ἐγκρίδας.

ἐπικύκλιος. πλακοῦς τις παρὰ Συρακοσίοις οὕτως καλούμενος, καὶ μέμνηται αὐτοῦ Ἐπίχαρμος ἐν Γᾷ καὶ Θαλάσσᾳ.

γουρος ὅτι πλακοῦντος εἶδος ὁ Σόλων ἐν τοῖς Ἰάμβοις φησίν

πίνουσι καὶ τρώγουσιν οἱ μὲν ἴτρια,

οἱ δ᾽ ἄρτον αὐτῶν, οἱ δὲ συμμεμιγμένους

γούρους φακοῖσι. κεῖθι δ᾽ οὔτε πεμμάτων

ἄπεστιν οὐδὲν ἅσσα τ᾽ ἀνθρώποισι γῆ

φέρει μέλαινα, πάντα δ᾽ ἀφθόνως πάρα.

Κριβάνας πλακοῦντάς τινας ὀνομαστικῶς Ἀπολλόδωρος παρ᾽ Ἀλκμᾶνι. ὁμοίως καὶ Σωσίβιος ἐν γ᾽ περὶ Ἀλκμᾶνος, τῷ σχήματι μαστοειδεῖς εἶναι φάσκων αὐτούς, χρῆσθαι δ᾽ αὐτοῖς Λάκωνας πρὸς τὰς τῶν γυναικῶν ἑστιάσεις, περιφέρειν τ᾽ αὐτοὺς ὅταν μέλλωσιν ᾁδειν τὸ παρεσκευασμένον ἐγκώμιον τῆς Παρθένου αἱ ἐν τῷ χορῷ ἀκόλουθοι.

κριμνίτης πλακοῦς ποιὸς διὰ κρίμνων γινόμενος, ὡς Ἰατροκλῆς ἐν τῷ περὶ Πλακούντων ἀναγράφει.

55. σταιτίτας πλακοῦς ποιὸς ἐκ σταιτὸς καὶ [p. 488] μέλιτος, μνημονεύει Ἐπίχαρμος ἐν Ἥβας Γάμῳ. σταῖς δ᾽ ἐστὶν ὑγρὸν εἰς τήγανον ἐπιχεόμενον, μέλιτος ἐπιβαλλομένου καὶ σησάμης καὶ τυροῦ, ὡς Ἰατροκλῆς φησίν.

Χαρίσιος . τούτου μνημονεύει Ἀριστοφάνης ἐν Δαιταλεῦσιν :

ἐγὼ δὲ νῷν

πέψω πλακοῦντ᾽ ἐς ἑσπέραν χαρίσιον.

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Ἀγκυλίωνι ὡς περὶ ἄρτου αὐτοῦ ὄντος οὑτωσὶ λέγει:

ἐξεπήδησ᾽ ἀρτίως πέττουσα τὸν χαρίσιον.

ἐπίδαιτρον πλακουντῶδες μάζιον: ἐπὶ τῷ δείπνῳ ἐσθιόμενον, ὥς φησι Φιλήμων ἐν τῷ περὶ Ἀττικῶν Ὀνομάτων.

νᾶνος ἄρτος πλακουντώδης διὰ τυροῦ καὶ ἐλαίου σκευαζόμενος.

ψώθια τὰ ψαθύρια. Φερεκράτης Κραπατάλλοις: ,

λήψει δ᾽ ἐν Ἅιδου κραπάταλον καὶ ψωθία.

Ἀπολλόδωρος δ᾽ ὁ Ἀθηναῖος καὶ Θεόδωρος δ᾽ ἐν [p. 490] Ἀττικαῖς Γλώσσαις τοῦ ἄρτου τὰ ἀποθραυόμενα ψωθία καλεῖσθαι, ἃ τινὰς ὀνομάζειν ἀτταράγους.

ἴτριον πεμμάτιον λεπτὸν διὰ σησάμου καὶ μέλιτος γινόμενον. μνημονεύει αὐτοῦ Ἀνακρέων οὕτως

ἠρίστησα μὲν ἰτρίου λεπτοῦ μικρὸν, ἀποκλάς,

οἴνου δ᾽ ἐξέπιον κάδον.

Ἀριστοφάνης Ἀχαρνεῦσιν:

πλακοῦντες, σησαμοῦντες, ἴτρια.

Σοφοκλῆς Ἔριδι:

ἐγὼ δὲ πεινῶσ᾽ αὖ πρὸς ἴτρια βλέπω.

ἀμόραι. τὰ μελιτώματα Φιλίτας ἐν Ἀτάκτοις ἀμόρας φησὶν καλεῖσθαι. μελιτώματα δ᾽ ἐστὶν πεπεμμένα.

ταγηνίτης πλακοῦς ἐν ἐλαίῳ τετηγανισμένος, ὁ καὶ ταγηνίας, μνημονεύει Μάγνης ἢ ὁ ποιήσας τὰς εἰς αὐτὸν ἀναφερομένας κωμῳδίας ἐν Διονύσῳ δευτέρῳ :

ταγηνίας ἤδη τεθέασαι χλιαροὺς

σίζοντας ὅταν αὐτοῖσιν ἐπιχέῃς μέλι;

καὶ Κρατῖνος ἐν Νόμοις:

καὶ δρόσον βάλλων ἕωθεν χλιαρὸς ταγηνίας.

ἔλαφος πλακοῦς ὁ τοῖς Ἐλαφηβολίοις ἀναπλασσόμενος διὰ σταιτὸς καὶ μέλιτος καὶ σησάμου. [p. 492]

ναστὸς πλακοῦντος εἶδος, ἔχων ἔνδον καρυκκείας.1.56.

χόρια βρώματα διὰ μέλιτος καὶ γάλακτος γινόμενα.

ἀμορβίτης; πλακοῦντος εἶδος παρὰ Σικελοῖς. οἱ δὲ ...

παῖσα πλακούντια παρὰ Κῴοις, ὥς φησιν Ἰατροκλῆς.

σησαμίδες ἐκ μέλιτος καὶ σησάμων πεφρυγμένων καὶ ἐλαίου σφαιροειδῆ πέμματα. Εὔπολις Κόλαξιν

ὃς χαρίτων μὲν ὄζει,

καλλαβίδας δὲ βαίνει,

σησαμίδας δὲ χέζει,

μῆλα δὲ χρέμπτεται.

Ἀντιφάνης Δευκαλίωνι:

σησαμίδας ἢ μελίπηκτα ἢ τοιοῦτό τι.

μνημονεύει αὐτῶν καὶ Ἔφιππος ἐν Κύδωνι: πρόκειται τὸ μαρτύριον.

μύλλοι. Ἡρακλείδης ὁ Συρακόσιος ἐν τῷ περὶ Θεσμῶν ἐν Συρακούσαις φησὶ τοῖς Παντελείοις τῶν Θεσμοφορίων ἐκ σησάμου καὶ μέλιτος κατασκευάζεσθαι ἐφήβαια γυναικεῖα, ἃ καλεῖσθαι κατὰ πᾶσαν Σικελίαν μυλλοὺς καὶ περιφέρεσθαι ταῖς θεαῖς.

ἐχῖνός;. Λυγκεὺς ὁ Σάμιος ἐν τῇ πρὸς [p. 494] Διαγόραν Ἐπιστολῇ ἐκ παραλλήλου τιθεὶς τὰ κατὰ τὴν Ἀττικὴν ἐξαιρέτως γινόμενα τοῖς ἐν τῇ Ῥόδῳ γράφει οὕτως: ‘τῇ δὲ περὶ τὸν ἄμητα δόξῃ τὸν καινὸν ἀνταγωνιστὴν ἐπὶ τῆς δευτέρας εἰσάγουσα τραπέζης ἐχῖνον. ὑπὲρ οὗ νῦν μὲν ἐπὶ κεφαλαίου: παραγενομένου δὲ σοῦ καὶ συντεθέντος κατὰ τοὺς ἐν Ῥόδῳ νόμους ἅμα μασησαμένου πειράσομαι πλείω περιθεῖναι λόγον.’

κοτυλίσκοι. Ἡρακλέων ὁ Ἐφέσιος πλακοῦντὰς τινάς φησιν οὕτω καλεῖσθαι τοὺς ἐκ τρίτου μέρους τῆς χοίνικος γινομένους.

χοιρίναι. τούτων μνημονεύει Ἰατροκλῆς ἐν τῷ περὶ Πλακούντων καὶ τοῦ πυραμοῦντος καλουμένου, οὐ διαφέρειν λέγων τῆς πυραμίδος καλουμένης: γίνεσθαι γὰρ ταύτην ἐκ πυρῶν πεφωσμένων καὶ μέλιτι δεδευμένων. αὗται δὲ ἆθλα τίθενται ταῖς παννυχίσι τῷ διαγρυπνήσαντι.57. Χρύσιππος δὲ ὁ Τυανεὺς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἀρτοκοπικῷ εἴδη πλακούντων καὶ γένη τάδε ἀναγράφει: ‘ Τερεντῖνον, Κρασσιανόν, Τουτιανόν, [p. 496] Σαβελλικὸν κλοῦστρον, Ἰουλιανόν, Ἀπικιανόν, Κανωπικά, περλούκιδον, Καππαδοκικόν, ἡδύβια, μαρυπτόν, πλίκιον, γουττᾶτον, Μοντιανὸν: τοῦτον, φησί, μάξεις ἐξ οἴνου σκληρόν: εἰ δέ σοι τυρίον παρέσται, ἥμισυ μάξεις ἐξ οἴνου καὶ ἥμισυ ἐκ τυροῦ: ἡδονικώτερον γὰρ γίνεται. κλοῦστρον Κυριανόν, κλοῦστρον γουττᾶτον, κλοῦστρον Φαβωνιανόν. μουστάκια ἐξ οἰνομέλιτος, μουστάκια σησαμᾶτα, κλοῦστρον πούριον, γωσλωανιον, Παυλινιανόν. ἐκ τυροῦ δέ, φησί, γίνεται πλακουντηρὰ τάδε: ἔγχυτος, σκριβλίτης, σουβίτυλλος. γίνεται δὲ καὶ ἐξ ἄλικος σουβίτυλλος. σπῖρα: καὶ οὗτος ἐκ τυροῦ γίνεται: λούκουντλοι, ἀργυροτρύφημα, λίβος, κίρκλος λιξόλας, κλουστροπλακοῦς. γίνεται δέ, φησί, καὶ ὀρυζίτης πλακοῦς. ὁ δὲ φθοῖς οὕτω γίγνεται: τυρὸν ἐκπιέσας τρῖβε καὶ ἐμβαλὼν ἐς κόσκινον χάλκεον διήθει, εἶτ᾽ ἐπίβαλε μέλι καὶ σελίγνεως ἡμίναν καὶ συμμάλαξον εἰς ἕν. κάτιλλος δὲ ὀρνᾶτος ὁ λεγόμενος παρὰ Ῥωμαίοις οὕτως γίγνεται: θρίδακας πλύνας ξέσον καὶ ἐμβαλὼν οἶνον [p. 498] εἰς θυίαν τρῖβε τὰς θρίδακας, εἶτα τὸν χυλὸν ἐκπιέσας σελίγνιον συμφύρασον αὐτῷ καὶ συμπεσεῖν ἐάσας μετ᾽ ὀλίγον τρῖψον εὐτόνως, προσβαλὼν ὀλίγον στέατος χοιρείου καὶ πέπερι, καὶ πάλιν τρίψας ἕλκυσον λάγανον καὶ λειάνας ἐκτεμὼν κατάτεμνε καὶ ἕψε εἰς ἔλαιον θερμότατον εἰς ἠθμὸν βαλὼν τὰ κατακεκομμένα. ἄλλα πλακούντων γένη: ὀστρακίτης, ἀττανῖται, ἄμυλον, τυροκόσκινον. τυρὸν ἐκπίεσας καλῶς θὲς εἰς ἄγγος, εἶτ᾽ ἄνω κόσκινον χαλκοῦν ἐπιθεὶς δίαγε τὸν τυρόν. ὅταν δὲ μέλλῃς προσφέρειν, βάλε μέλιτος αὔταρκες ἐπάνω. ὑποτυρίδες δὲ οὕτως γίνονται: εἰς γάλα βαλὼν μέλι ἐκπίεσον καὶ βάλε εἰς σκεῦος καὶ ἔα παγῆναι. ἐὰν δέ σοι παρῇ κοσκίνια μικρά, ἐπίβαλε εἰς αὐτὰ τὸ σκεῦος, καὶ ἔα ἐκρεῖν τὸν ὀρόν. καὶ ὅταν σοὶ δόξῃ πεπηγέναι, ἄρας τὸ σκεῦος μετάβαλε εἰς ἀργύρωμα, καὶ ἔσται ἡ ὄψις ἄνωθεν, ἐὰν δὲ μὴ ᾖ κοσκίνια, φλαβιλλίοις καινοῖς χρῶ, ἐν οἷς τὸ πῦρ ῥιπίζεται: τὴν γὰρ αὐτὴν ποιεῖ χρείαν. κοπτοπλακοῦς. ἐν Κρήτῃ δέ, φησίν, πλακουντάριον ποιοῦσιν ὅπερ ὀνομάζουσι γάστριν. γίνεται δὲ οὕτως : κάρυα Θάσια καὶ Ποντικὰ καὶ ἀμύγδαλα, ἔτι δὲ μήκων, ἃ φρύξας θεράπευσον καλῶς καὶ εἰς θυίαν καθαρὰν [p. 500] τρῖψον ἐπιμελῶς: συμμίξας τε τὴν ὀπώραν μάλαξον μέλιτι ἡψημένῳ, προσβαλὼν πέπερι πλέον καὶ μάλαξον γίνεται δὲ μέλαν διὰ τὴν μήκωνα. διαπλατύνας ποίησον τετράγωνον. εἶτα σήσαμον λευκὸν τρίψας μάλαξον μέλιτι ἡψημένῳ καὶ ἕλκυσον λαγάνια δύο καὶ ἓν θὲς ὑποκάτω καὶ τὸ ἄλλο ἐπάνω, ἵνα τὸ μέλαν εἰς μέσον γένηται, εὖ ῥύθμισόν τε αὐτό.’ ταῦτα καὶ ὁ σοφὸς πεμματολόγος Χρύσιππος. 58. Ἁρποκρατίων δὲ ὁ Μενδήσιος ἐν τῷ περὶ Πλακούντων τὴν παρ᾽ Ἀλεξανδρεῦσι καλουμένην παγκαρπίαν ... καλεῖ. ‘ἴτρια δ᾽ ἐστὶ ταῦτα συντεθρυμμένα μετὰ μέλιτος ἑψόμενα: καὶ μετὰ τὴν ἕψησιν σφαιρηδὸν συντεθέντα περιδεῖται βύβλῳ λεπτῇ ἕνεκα τοῦ συμμένειν.

Πόλτου δὲ μνημονεύει Ἀλκμὰν οὕτως:

ἤδη παρέξει πυάνιόν τε πολτὸν

ὁ χίδρον τε λευκὸν κηρίναν τ᾽ ὀπώραν.

ἐστὶ δὲ τὸ πυάνιον, ὥς φησι Σωσίβιος, πανσπερμία ἐν γλυκεῖ ἡψημένη: χίδρον δὲ οἱ ἑφθοὶ πυροί. κηρίναν δὲ ὀπώραν λέγει τὸ μέλι. καὶ Ἐπίχαρμος δὲ οὕτως λέγει ἐν Γῇ καὶ Θαλάσσῃ:

πολτὸν ἕψειν ὄρθριον.

καὶ τῶν καλουμένων δὲ μελικηρίδων μνημονεύει Φερεκράτης ἐν Αὐτομόλοις οὕτως : [p. 502]

ὥσπερ τῶν αἰγιδίων ὄζειν ἐκ τοῦ στόματος μελικήρας.

59. λεχθέντων καὶ τούτων ὁ σοφὸς Οὐλπιανὸς ἔφη: ‘ πόθεν ὑμῖν, ὦ πολυμαθέστατοι γραμματικοί, καὶ ἐκ ποίας βιβλιοθήκης ἀνεφάνησαν οἱ σεμνότατοι οὗτοι συγγραφεῖς Χρύσιππος καὶ Ἁρποκρατίων, διαβάλλοντες καλῶν ὀνόματα φιλοσόφων τῇ ὁμωνυμίᾳ τίς; δὲ καὶ ἡμίναν Ἑλλήνων ὠνόμασεν ἢ τίς ἀμύλου μνημονεύει;’ ἀπαντήσαντος δ᾽ αὐτῷ τοῦ Λαρηνσίου καὶ εἰπόντος: ‘ τὴν μὲν ἡμίναν οἱ τὰ εἰς Ἐπίχαρμον ἀναφερόμενα ποιήματα πεποιηκότες οἴδασι, κἀν τῷ Χείρωνι ἐπιγραφομένῳ οὕτως λέγεται:

καὶ πιεῖν ὕδωρ διπλάσιον χλιαρόν, ἡμίνας δύο,

τὰ δὲ ψευδεπιχάρμεια ταῦτα ὅτι πεποιήκασιν ἄνδρες ἔνδοξοι ... Χρυσόγονός τε ὁ αὐλητής, ὥς φησιν Ἀριστόξενος ἐν ὀγδόῳ Πολιτικῶν Νόμων, τὴν Πολιτείαν ἐπιγραφομένην ... Φιλόχορος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ Μαντικῆς Ἀξιόπιστον τὸν εἴτε Λοκρὸν γένος ἢ Σικυώνιον τὸν Κανόνα καὶ τὰς Γνώμας πεποιηκέναι φησίν. ὁμοίως δὲ ἱστορεῖ καὶ Ἀπολλόδωρος, τοῦ δὲ ἀμύλου μνημονεύει Τηλεκλείδης ἐν Στερροῖς οὑτωσὶ λέγων ι

[p. 504]

φιλῶ πλακοῦντα θερμόν, ἀχράδας οὐ φιλῶ,

χαίρω λαγῴοις ἐπ᾽ ἀμύλῳ καθημένοις.

‘ 60. τούτων ἀκούσας ὁ Οὐλπιανὸς ἔφη: ‘ ἀλλ᾽ ἐπειδὴ καὶ κοπτήν τινα καλεῖτε, ὁρῶ δὲ ἑκάστῳ κειμένην ἐπὶ τῆς τραπέζης, λέγετε ἡμῖν, ὦ λίχνοι, τίς τοῦ ὀνόματος τούτου τῶν ἐνδόξων μνημονεύει.’ καὶ ὁ Δημόκριτος ἔφη: ‘τὸ μὲν θαλάσσιον πράσον κοπτήν φησι καλεῖσθαι Διονύσιος ὁ Ἰτυκαῖος ἐν ἑβδόμῳ Γεωργικῶν. τοῦ δὲ ἡμῖν παρακειμένου μελιπήκτου μέμνηται Κλέαρχος ὁ Σολεὺς ἐν τῷ περὶ Γρίφων: οὑτωσὶ λέγων ‘ σκεύη κελεύοντι λέγειν ὁποῖα εἰπεῖν

τρίπους, χύτρα, λυχνεῖον, ἀκταία, βάθρον,

σπόγγος, λέβης, σκαφεῖον, ὅλμος, λήκυθος,

σπυρίς, μάχαιρα, τρυβλίον, κρατήρ, ῥαφίς,

ἢ πάλιν ὄψων οὕτως:

ἔτνος, φακῆ, τάριχος, ἰχθύς, γογγυλίς,

σκόροδον, κρέας, θύννειον, ἅλμη, κρόμμυον,

σκόλυμος, ἐλαία, κάππαρις, βολβός, μύκης.

ἐπί τε τῶν τραγημάτων ὁμοίως: [p. 506] ἄμης,

πλακοῦς, ἔντιλτος, ἴτριον, ῥόα,

ᾠόν, ἐρέβινθος, σησάμη, κοπτή, βότρυς,

ἰσχάς, ἄπιος, πέρσεια, μῆλ᾽, ἀμύγδαλα

ταῦτα μὲν ὁ Κλέαρχος. ὁ δὲ φλυακογράφος Σώπατρος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Πύλαι δράματί φησιν

τίς δ᾽ ἀναρίθμου μήκωνος εὗρε κοπτὰς

ἢ κνηκοπύρους ἡδονὰς τραγημάτων ἔμιξεν;

ἀπέχεις, ὦ καλέ μου λογιστὰ Οὐλπιανέ, τὴν κοπτὴν ἧς συμβουλεύω σοι ἀπεσθίειν.’ καὶ ὃς οὐδὲν μελλήσας ἀνελόμενος ἤσθιεν. γελασάντων δὲ πάντων ἔφη ὁ Δημόκριτος: ‘ ἀλλ᾽ οὐκ ἐσθίειν σοι προσέταξα, καλὲ ὀνοματοθήρα, ἀλλὰ μὴ ἐσθίειν: τὸ γὰρ ἀπεσθίειν οὕτως εἴρηκεν ἐν Φινεῖ ὁ κωμῳδιοποιὸς Θεόπομπος:

παῦσαι κυβεύων, μειράκιον, καὶ τοῖς βλίτοις

διαχρῶ τὸ λοιπόν, κοιλίαν σκληρὰν ἔχεις:

τὰ πετραῖα τῶν ἰχθυδίων ἀπέσθιε:

ἡ τρὺξ ἄριστόν ἐστιν εἰς εὐβουλίαν.

ταῦτ᾽ ἢν ποῇς, ῥᾴων ἔσει τὴν οὐσίαν. χρῶνται δὲ τῷ ἀπεσθίειν καὶ ἀντὶ τοῦ ἀπό τινος ἐσθίειν, ὡς Ἕρμιππος ἐν Στρατιώταις:

οἴμοι τάλας, δάκνει,

δάκνει, ἀπεσθίει μου τὴν ἀκοήν.

‘ 61. [p. 508] ἐπὶ τούτῳ ἐλεγχθεὶς ὁ Σύρος καὶ δηχθεὶς σφόδρα ‘ ἀλλὰ μήν, ἔφη, παράκειται ἡμῖν ἐπὶ τῆς τραπέζης καὶ ψιττάκια: ἅπερ ἢν εἴπῃς παρὰ τίνι κεῖται, ‘ δώσω σοι ‘ οὐ ‘ χρυσέους δέκα στατῆρας ‘ κατὰ τὸν Ποντικὸν λεσχηνευτήν, ἀλλὰ τουτὶ τὸ ἔκπωμα.’ σιωπήσαντος δὲ τοῦ Δημοκρίτου ‘ ἀλλ᾽ ἐπεὶ ἀπορεῖς, ἔφη, ἐγώ σε διδάξω. Νίκανδρος μὲν ὁ Κολοφώνιος ἐν τοῖς Θηριακοῖς μνημονεύων αὐτῶν φησιν:

ψιττάκι᾽ ἀκρεμόνεσσιν ἀμυγδαλέοισιν ὅμοια.

γράφεται δὲ καὶ ‘ βιστάκια ... ἀμυγδαλόεντα πέφανται.’ καὶ Ποσειδώνιος δὲ ὁ ἀπὸ τῆς στοᾶς ἐν τῇ τρίτῃ τῶν Ἱστοριῶν γράφει οὕτως: ‘ φέρει δὲ καὶ τὸ πέρσειον ἡ Ἀραβία καὶ ἡ Συρία καὶ τὸ καλούμενον βιστάκιον: ὃ δὴ βοτρυώδη τὸν καρπὸν ἀφίησι λευκόφαιον ὄντα καὶ μακρόν, παρεμφερῆ τοῖς δακρύοις ἃ δὴ ῥαγῶν τρόπον ἀλλήλοις ἐπιβάλλει, τὰ δ᾽ ἔνδον ἔγχλωρον καὶ τοῦ κωνίου τῶν στροβίλων ἧττον μὲν εὔχυμον, εὐώδη δὲ μᾶλλον.’ οἱ δὲ τὰ Γεωργικὰ συγγράψαντες ἀδελφοὶ ἐν τῷ γ᾽ γράφουσιν οὕτως: ‘ καὶ τὴν μελίαν καὶ τὴν τέρμινθον, ἃ δὴ νῦν πιστάκια οἱ Σύροι καλοῦσιν.’ καὶ οὗτοι μὲν διὰ τοῦ π πιστάκια ταῦτα ὠνόμασαν, ὁ δὲ Νίκανδρος δασέως φιττάκια, ὁ Ποσειδώνιος δὲ βιστάκια.’ 62. [p. 510] περιβλέψας οὖν ἐν τούτοις τοὺς παρόντας καὶ τυχὼν ἐπαίνου ἔφη: ‘ ἀλλὰ μὴν καὶ περὶ τῶν ἄλλων πάντων τῶν παρακειμένων λελέξεταί μοι, ἵνα με τῆς πολυμαθίας ἀγασθῆτε ἐρῶ δὲ πρότερον περὶ τῶν παρὰ Ἀλεξανδρεῦσιν καλουμένων κοννάρων καὶ παλιούρων. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Ἀγαθοκλῆς ὁ Κυζικηνὸς ἐν γ᾽ τῶν περὶ τῆς πατρίδος λέγων οὕτως ‘κεραυνοῦ δὲ σκήψαντος εἰς τὸν τάφον ἀνεβλάστησεν ἐκ τοῦ σήματος δενδρίον, ὃ ἐκεῖνοι κόνναρον ἐπονομάζουσιν. ἐστὶ δὲ τὸ δενδρίον μεγέθει μὲν πτελέης καὶ πεύκης οὐθέν τι μεῖον, ἀκρεμόνας δὲ ἔχει θαμέας καὶ δολιχοὺς καὶ ἐπ᾽ ὀλίγον ἀκανθώδεας, τὸ δὲ φύλλον τέρεν καὶ χλωρόν, τῇ φυῇ περιφερές, καρποφορεῖ δὲ δὶς τοῦ ἔτεος, ἦρός τε καὶ φθινοπώρου, γλυκὺς δὲ πάνυ ὁ καρπός, μέγεθος κατὰ φαυλίην ἐλάην καὶ τὴν σάρκα καὶ τὸ ὀστέον ταύτῃ προσείκελον, διαλλάσσον δὲ τῇ τοῦ χυμοῦ ἡδονῇ, καὶ τρώγεται ἔτι χλωρὸς ὁ καρπός: καὶ ἐπὴν αὐανθῇ, ποιοῦσιν ἐξ αὐτοῦ ἄλευρα, καὶ πατέονται ταῦτα οὐ μάξαντες οὐδ᾽ ὕδατι δεύοντες, ἀλλὰ φαύλως ὁκοῖά περ πέφυκεν.’ καὶ Εὐριπίδης ἐν Κύκλωπί φησι: ‘ παλιούρου κλάδῳ.’ Θεόπομπός τε ἐν εἰκοστῇ πρώτῃ Φιλιππικῶν μνημονεύει αὐτῶν καὶ Δίφιλος ὁ Σίφνιος ἰατρὸς ἐν τῷ [p. 512] περὶ τῶν Προσφερομένων τοῖς Ὑγιαίνουσι καὶ τοῖς νοσοῦσιν. τούτων δὲ πρῶτον ἐμνήσθην, ἄνδρες φίλοι, οὐχ ὅτι ἡμῖν παράκειται νῦν, ἀλλ᾽ ὅτι πολλάκις ἐν τῇ καλῇ Ἀλεξανδρείᾳ ἐπὶ τῶν δευτέρων τραπεζῶν παρακείμενα ἔλαβον καὶ ζητηθέντος ἐκεῖ τοῦ ὀνόματος ἐνθάδε τῷ βιβλίῳ ἐντυχὼν ἀνελεξάμην.

63. ἑξῆς οὖν λέξω περὶ τῶν παρακειμένων Ἀπίων:: ἐπεὶ ἀπ᾽ αὐτῶν καὶ ἡ Πελοπόννησος Ἀπία ἐκλήθη διὰ τὸ ἐπιδαψιλεύειν ἐν αὐτῇ τὸ φυτόν, φησὶν Ἴστρος ἐν τοῖς Ἀργολικοῖς. ὅτι δὲ τὰς ἀπίους ἐν ὕδατι εἰσέφερον εἰς τὰ συμπόσια Ἄλεξις ἐν Βρεττίᾳ παρίστησι διὰ τούτων

εἶδές ποτε

πίνουσιν ἀνθρώποις ἀπίους παρακειμένας

ἐν ὕδατι; β. πολλοῖς πολλάκις δήπου. τί οὖν;

α. οὐκοῦν ἕκαστος ἐκλεγόμενος λαμβάνει

τῶν ἐπινεουσῶν τὴν πεπαιτάτην ἀεί;

β. δηλονότι.

αἱ δ᾽ ἁμαμηλίδες οὔκ εἰσιν ἄπιοι, ὥς τινες οἴονται, ἀλλ᾽ ἕτερόν τι καὶ ἥδιον καὶ ἀπύρηνον. Ἀριστομένης ἐν Διονύσῳ φησίν

ὁ Χῖος οὐκ οἶσθ᾽ ὡς ἁμαμηλίδας ποιεῖ;

ὅτι δ᾽ ἐστὶν ἕτερον τῆς ἀπίου καὶ ἥδιον Αἰσχυλίδης [p. 514] παρίστησιν ἐν τρίτῳ Γεωργικῶν. περὶ Κέω γοῦν τῆς νήσου λέγων γράφει οὕτως: ‘ ἀπίους ἡ νῆσος φέρει κρατίστας κατὰ τὰς ἐν Ἰωνίᾳ καλουμένας ἁμαμηλίδας: εἰσὶ γὰρ ἀπύρηνοί τε καὶ ἡδεῖαι καὶ γλυκεῖαι.’ Ἀέθλιος δὲ ἐν ε᾽ ῝ Ὥρων Σαμίων, εἰ γνήσια τὰ συγγράμματα, ὁμομηλίδας αὐτὰς καλεῖ. Πάμφιλος δ᾽ ἐν τοῖς περὶ Γλωσσῶν καὶ Ὀνομάτων ἐπιμηλίς, φησίν, ἀπίου γένος. Ἀνδροτίων δ᾽ ἐν τῷ περὶ Γεωργικῶν φωκίδας φησὶν εἶδος ἀπίων εἶναι. 64.

ῥοῶν] ... δὲ σκληροκόκκων, τῶν γὰρ ἀπυρήνων Ἀριστοφάνης ἐν Γεωργοῖς μνημονεύει, καὶ ἐν Ἀναγύρῳ :

πλὴν ἀλεύρου καὶ ῥόας.

καὶ ἐν Γηρυτάδῃ. Ἕρμιππος δ᾽ ἐν Κέρκωψί φησιν

ἤδη τεθέασαι κόκκον ἐν χιόνι ῥόας;

ῥοίδιον μέντοι ὡς βοίδιον τὸ ὑποκοριστικόν. Ἀντιφάνης ἐν Βοιωτίδι.

ἐνεγκεῖν ἐξ ἀγροῦ μοι τῶν ῥοιῶν

τῶν σκληροκόκκων.

Ἐπίλυκος Κωραλίσκῳ:

μῆλα καὶ ῥόας λέγεις, [p. 516]

Ἄλεξις Μνηστῆρσιν:

ῥόαν γὰρ ἐκ τῆς χειρὸς αὐτῶν.

σίδας δ᾽ ὅτι τὰς ῥοιὰς καλοῦσι Βοιωτοὶ Ἀγαθαρχίδης ἐν τῇ ἐννεακαιδεκάτῃ τῶν Εὐρωπιακῶν οὕτως γράφει: ‘ἀμφισβητούντων Ἀθηναίων πρὸς Βοιωτοὺς περὶ τῆς χώρας ἣν καλοῦσι Σίδας, Ἐπαμινώνδας δικαιολογούμενος ἐξαίφνης ἐκ τῆς ἀριστερᾶς μεταλαβὼν κεκρυμμένην ῥόαν καὶ δείξας ἤρετο τί καλοῦσι τοῦτο. τῶν δ᾽ εἰπόντων “ῥόαν” “ἀλλ᾽ ἡμεῖς, εἶπε, σίδαν” ὁ δὲ τόπος τοῦτ᾽ ἔχει τὸ φυτὸν ἐν αὑτῷ πλεῖστον, ἀφ᾽ οὗ τὴν ἐξ ἀρχῆς εἴληφε προσηγορίαν: καὶ ἐνίκησεν.’ Μένανδρος δ᾽ ἐν Αὑτὸν Τιμωρουμένῳ ῥοίδια αὐτὰς ὠνόμασεν διὰ τούτων

μετ᾽ ἄριστον γὰρ ὡς ἀμυγδάλας ἐγὼ

παρέθηκα καὶ τῶν ῥοιδίων ἐτρώγομεν.

λέγεται δέ τι καὶ φυτὸν σίδη ὅμοιον ῥοιᾷ, γινόμενον ἐν τῇ περὶ Ὀρχομενὸν λίμνῃ ἐν αὐτῷ τῷ ὕδατι, οὗ τὰ μὲν φύλλα τὰ πρόβατα ἐσθίει, τὸν δὲ βλαστὸν αἱ ὕες, ὡς ἱστορεῖ Θεόφραστος ἐν τετάρτῳ περὶ φυτῶν, γίνεσθαι λέγων κἀν τῷ Νείλῳ ὁμώνυμόν τι αὐτῇ ἄνευ ῥιζῶν. 65.

Φοίνικες. Ξενοφῶν μὲν ἐν β᾽ Ἀναβάσεώς φησιν ‘ἐνῆν δὲ σῖτος πολὺς καὶ οἶνος φοινίκων [p. 518] καὶ ὄξος ἑψητὸν ἀπὸ τῶν αὐτῶν, αὐταὶ δὲ αἱ βάλανοι τῶν φοινίκων οἵας μὲν ἐν τοῖς Ἕλλησιν ἔστιν ἰδεῖν τοῖς οἰκέταις ἀπέκειντο: αἱ δὲ τοῖς δεσπόταις ἀποκείμεναι ἦσαν ἀπόλεκτοι, θαυμάσιοι: τὸ κάλλος καὶ τὸ μέγεθος, ἡ δὲ ὄψις ἠλέκτρου οὐδὲν διέφερεν τὰς δέ τινας ξηραίνοντες τραγήματα παρετίθεντο. καὶ ἦν παρὰ πότον ἡδὺ μέν, κεφαλαλγὲς δέ.’ Ἡρόδοτος δ᾽ ἐν τῇ α᾽ περὶ Βαβυλῶνος λέγων φησίν ‘ εἰσὶ δ᾽ αὐτόθι φοίνικες πεφυκότες ἀνὰ πᾶν τὸ πεδίον, οἱ πλεῦνες αὐτῶν καρποφόροι, ἐκ τῶν καὶ σιτία καὶ οἶνον καὶ μέλι ποιέονται τοὺς συκέων τρόπον θεραπεύουσιν. τῶν γὰρ φοινίκων οὓς ἔρσενας καλέουσι, τούτων τὸν καρπὸν περιδέουσι τῇσι βαλανηφόροισι τῶν φοινίκων, ἵνα τε πεπαίνῃ σφιν ὁ ψὴν τὴν βάλανον ἐνδύνων καὶ μὴ ἀπορρείῃ ὁ καρπὸς τοῦ φοίνικος, ψῆνας γὰρ δὴ φορέουσιν ἐν τῷ καρπῷ οἱ ἔρσενες καθάπερ οἱ ὄλονθοι.’ τὰ παραπλήσια τοῖς περὶ τὸν Ἡρόδοτον ἱστορεῖ περὶ τοῦ ἐν Λιβύῃ καλουμένου λωτοῦ αὐτόπτης γενόμενος ὁ Μεγαλοπολίτης Πολύβιος ἐν τῇ ι ` τῶν Ἱστοριῶν λέγων οὕτως: ἐστὶ δὲ τὸ δένδρον ὁ λωτὸς οὐ μέγα, τραχὺ δὲ καὶ ἀκανθῶδες, ἔχει δὲ φύλλον χλωρὸν παραπλήσιον [p. 520] τῇ ῥάμνῳ, μικρὸν βαθύτερον καὶ πλατύτερον. ὁ δὲ καρπὸς τὰς μὲν ἀρχὰς ὅμοιός ἐστιν καὶ τῇ χρόᾳ καὶ τῷ μεγέθει ταῖς λευκαῖς μυρτίσι ταῖς τετελειωμέναις, αὐξανόμενος δὲ τῷ μὲν χρώματι γίνεται φοινικοῦς, τῷ δὲ μεγέθει ταῖς γογγύλαις ἐλαίαις παραπλήσιος, πυρῆνα δὲ ἔχει τελέως μικρόν. ἐπὰν δὲ πεπανθῇ, συνάγουσι καὶ τὸν μὲν τοῖς οἰκέταις μετὰ χόνδρου κόψαντες σάττουσιν εἰς ἀγγεῖα, τὸν δὲ τοῖς ἐλευθέροις ἐξελόντες τὸν πυρῆνα συντιθέασιν ὡσαύτως καὶ σιτεύονται τοῦτον, ἐστὶ δὲ τὸ βρῶμα παραπλήσιον σύκῳ καὶ φοινικοβαλάνῳ, τῇ δὲ εὐωδίᾳ βέλτιον. γίνεται δὲ καὶ οἶνος ἐξ αὐτοῦ βρεχομένου καὶ τριβομένου δι᾽ ὕδατος, κατὰ μὲν τὴν γεῦσιν ἡδὺς καὶ ἀπολαυστικός, οἰνομέλιτι χρηστῷ παραπλήσιος, ᾧ χρῶνται χωρὶς ὕδατος: οὐ δύναται δὲ πλέον δέκα μένειν ἡμερῶν καὶ ποιοῦσι κατὰ βραχὺ πρὸς τὴν χρείαν. ποιοῦσι δὲ καὶ ὄξος ἐξ αὐτοῦ.

‘66. Μελανιππίδης δ᾽ ὁ Μήλιος ἐν ταῖς Δαναίσιν φοίνικας τὸν καρπὸν οὕτως ὀνομάζει τὸν λόγον ποιούμενος περὶ αὐτῶν τῶν Δαναίδων:

ου᾽ γὰρ ἀνθρώπων φόρευν μορφᾶεν εἶδος,

ὁ οὐδὲ τὰν αὐδὰν γυναικείαν ἔχον

ἀλλ᾽ ἐν ἁρμάτεσσι διφρούχοις ἐγυμνάζοντ᾽ ἀν᾽ εὐήλι᾽ ἄλσεα πολλάκι θήραις φρένα τερπόμεναι, [p. 522]

πολλάκι δὲ ἱερόδακρυν λίβανον εὐώδεις τε φοίνικας κασίαν τε

ματεῦσαι,

τέρενα Συρίας σπέρματα.

καὶ Ἀριστοτέλης ἐν τῷ περὶ Φυτῶν οὕτως: ‘ φοινίκων ἀνόρχων, οὕς τινες εὐνούχους καλοῦσιν, οἱ δ᾽ ἀπυρήνους.’ φοίνικα δὲ τὸν καρπὸν καὶ Ἑλλάνικος κέκληκεν ἐν τῇ εἰς Ἄμμωνος Ἀναβάσει, εἰ γνήσιον τὸ σύγγραμμα, καὶ Φόρμος ὁ κωμικὸς ἐν Ἀταλάνταις. περὶ δὲ τῶν Νικολάων καλουμένων φοινίκων τοσοῦτον ὑμῖν εἰπεῖν ἔχω τῶν ἀπὸ τῆς Συρίας καταγομένων, ὅτι ταύτης τῆς προσηγορίας ἠξιώθησαν ὑπὸ τοῦ Σεβαστοῦ αὐτοκράτορος σφόδρα χαίροντος τῷ βρώματι, Νικολάου τοῦ Δαμασκηνοῦ ἑταίρου ὄντος αὐτῷ καὶ πέμποντος φοίνικας συνεχῶς. τῶν ἀπὸ τοῦ περιπάτου δ᾽ ὢν ὁ Νικόλαος καὶ ἱστορίαν συνέγραψεν, πολλήν. 67.

ἰσχάδες. σφόδρα τῶν ἰσχάδων ἐθαυμάζοντο αἱ Ἀττικαί. Δίνων γοῦν ἐν τοῖς Περσικοῖς φησιν ‘ παρετίθεντο δ᾽ ἐπὶ τῆς τραπέζης τῆς βασιλέως ὅσα ἡ γῆ βρώματα φέρει ἧς ἄρχει βασιλεύς, ἀφ᾽: ἑκάστου ὅσον ἀπαρχήν. ξενικῷ δὲ οὐδενὶ οὔτε βρώματι οὔτε ποτῷ ᾤετο δεῖν ὁ Ξέρξης τοὺς βασιλεῖς χρῆσθαι: ὅθεν καὶ νόμος τις ὕστερον ἐγένετο, εἰσενέγκαντος γάρ ποτε τῶν εὐνούχων [p. 524] τινὸς ἐν τοῖς λοιποῖς τραγήμασιν ἰσχάδας Ἀττικάς, ἐρωτῆσαι ποταπαὶ εἶεν. ἐπεὶ δὲ ἐπύθετο ἐξ Ἀθηνῶν, τοὺς ἀγοραστὰς ἐκώλυεν ὠνεῖσθαι, ἕως ἂν ἐξουσία γένηται αὑτῷ λαμβάνειν ὅταν ἐθέλῃ καὶ μὴ ἀγοράζειν. λέγεται δὲ τὸν εὐνοῦχον ἐπίτηδες τοῦτο ποιῆσαι, ἵνα αὐτὸν ὑπομνήσῃ τῆς ἐπὶ τὰς Ἀθήνας στρατείας.’ Ἄλεξις δ᾽ ἐν Κυβερνήτῃ φησὶν

εἰσέβαινον ἰσχάδες,

τὸ παράσημον τῶν Ἀθηνῶν, καὶ θύμου δέσμαι τινές.

Λυγκεὺς δὲ ἐν τῇ πρὸς τὸν κωμικὸν Ποσείδιππον ἐπιστολῇ ‘ἐν τοῖς τραγικοῖς, φησίν, πάθεσιν Εὐριπίδην νομίζω Σοφοκλέους οὐδὲν διαφέρειν ἐν δὲ ταῖς ἰσχάσι τὰς Ἀττικὰς τῶν ἄλλων πολὺ προέχειν.’ κἀν τῇ πρὸς Διαγόραν δὲ Ἐπιστολῇ γράφει οὕτως: ‘ἡ δὲ γῆ ταῖς μὲν χελιδονείοις ἰσχάσιν ἀντιπαρατιθεῖσα τὰς Βριγινδαρίδας καλουμένας, τῷ μὲν ὀνόματι βαρβαριζούσας, ταῖς δὲ ἡδοναῖς οὐδὲν ἧττον ἐκείνων ἀττικιζούσας.’ Φοινικίδης δ᾽: ἐν Μισουμένῃ φησὶν [p. 526]

μύρτων λέγουσιν καὶ μέλιτος ἐγκώμια

καὶ τῶν προπυλαίων καὶ τέταρτον ἰσχάδων.

τούτων ἐγευσάμην καταπλεύσας εὐθέως — β.

καὶ τῶν προπυλαίων; Α. κοὐδὲν ἦν τούτων ὅλως

πρὸς ἀτταγῆνα συμβαλεῖν τῶν βρωμάτων

. ἐν τούτοις τηρητέον καὶ τὴν τοῦ ἀτταγῆνος μνήμην. Φιλήμων δ᾽ ἐν τῷ περὶ τῶν Ἀττικῶν Ὀνομάτων Αἰγιλίδας φησὶν εἶναι τὰς καλλίστας ἰσχάδας: Αἴγιλα δ᾽ εἶναι δῆμον τῆς Ἀττικῆς ἀπὸ Αἰγίλου τινὸς ἥρωος ὠνομασμένον χελιδονίας δὲ καλεῖσθαι τὰς ἐρυθρομελαίνας ἰσχάδας. Θεόπομπος δ᾽ Εἰρήνῃ τὰς Τειθρασίας ἐπαινῶν ἰσχάδας φησὶν οὕτως:,

μᾶζαι πλακοῦντες, ἰσχάδες Τειθράσιαι.

οὕτω δὲ ἦσαν περισπούδαστοι πᾶσιν ἀνθρώποις αἱ ἰσχάδες “ὄντως γὰρ” κατὰ τὸν Ἀριστοφάνην

οὐδὲν γὰρ ὄντως γλυκύτερον τῶν ἰσχάδων :

ὡς καὶ Ἀμιτροχάτην τὸν τῶν Ἰνδῶν βασιλέα γράψαι Ἀντιόχῳ ἀξιοῦντα, φησὶν Ἡγήσανδρος, πέμψαι αὐτῷ γλυκὺν καὶ ἰσχάδας καὶ σοφιστὴν ἀγοράσαντα. καὶ τὸν Ἀντίοχον ἀντιγράψαι: “ ἰσχάδας μὲν καὶ γλυκὺν ἀποστελοῦμέν σοι, σοφιστὴν δ᾽ ἐν Ἕλλησιν οὐ νόμιμον πωλεῖσθαι.” ὅτι δὲ καὶ πεφωσμένας ἰσχάδας ἤσθιον Φερεκράτης δείκνυσιν ἐν Κοριαννοῖ λέγων οὕτως: [p. 528] ἀλλ᾽

ἰσχάδας μοι πρόελε τῶν πεφωσμένων.

καὶ μετ᾽ ὀλίγα δέ:

οὐκ ἰσχάδας οἴσεις τῶν μελαινῶν; μανθάνεις,

ἐν τοῖς Μαριανδυνοῖς ἐκείνοις βαρβάροις

χύτρας καλοῦσι τὰς μελαίνας ἰσχάδας.

οἶδα δὲ καὶ Πάμφιλον εἰρηκότα πρόκνιδας γένος ἰσχάδων. [p. 2]68.

βότρυς δὲ ὅτι μὲν κοινὸν δῆλον. σταφυλῆς δὲ μέμνηται, καίτοι, δοκοῦντος τοῦ ὀνόματος Ἀσιαγενοῦς εἶναι, Κράτης ἐν δευτέρῳ Ἀττικῆς Διαλέκτου, ἐν τοῖς Ὕμνοις τοῖς ἀρχαίοις φάσκων ἀντὶ τοῦ βότρυος τὴν σταφυλὴν κεῖσθαι διὰ τούτων

αὐτῇσι σταφυλῇσι μελαίνῃσιν κομόωντες,

ὅτι δὲ καὶ παρ᾽ Ὁμήρῳ ἐστὶν παντὶ δῆλον. Πλάτων δὲ ἐν ὀγδόῳ Νόμων καὶ βότρυς καὶ σταφυλὰς ὀνομάζει διὰ τούτων ‘ὃς ἂν ἀγροίκου ὀπώρας γεύσηται, βοτρύων εἴτε καὶ σύκων, πρὶν ἐλθεῖν τὴν ὥραν τὴν τοῦ τρυγᾶν ἀρκτούρῳ σύνδρομον, εἴτ᾽ ἐν τοῖς αὑτοῦ χωρίοις εἴτε καὶ ἐν ἄλλων, ἱερὰς μὲν ν᾽ ὀφειλέτω τῷ Διονύσῳ δραχμάς, ἐὰν ἐκ τῶν αὑτοῦ δρέπῃ, ἐὰν δ᾽ ἐκ τῶν γειτόνων, μνᾶν, ἐὰν δ᾽ ἐξ ἄλλων, δύο μέρη τῆς μνᾶς. ὃς δ᾽ ἂν τὴν γενναίαν νῦν λεγομένην σταφυλὴν ἢ τὰ γενναῖα σῦκα ἐπονομαζόμενα ὀπωρίζειν βούληται, ἐὰν μὲν ἐκ τῶν οἰκείων λαμβάνῃ, ὅπως ἂν ἐθέλῃ καὶ ὁπόταν βούληται καρπούσθω, ἐὰν δ᾽ ἐξ ἄλλων [p. 4] μὴ πείσας, ἑπομένως τῷ νόμῳ τῷ μὴ κινεῖν ὅ τι μὴ κατέθετο, ἐκείνως αἰεὶ ζημιούσθω.’ ταῦτα μὲν ὁ θεῖος Πλάτων, ἐγὼ δὲ πάλιν ζητῶ τίς ἡ γενναία σταφυλὴ καί τίνα τὰ γενναῖα σῦκα, ὥρα οὖν ὑμῖν ζητεῖν, ἕως ἐγὼ περὶ τῶν ἑξῆς παρακειμένων διεξέλθω.” καὶ ὁ Μασσούριος ἔφη:

μηδ᾽ ἀναβάλλεσθαι ἒς τ᾽ αὔριον ἒς τε ἔνηφι.

γενναῖα λέγει τὰ εὐγενῆ ὁ φιλόσοφος, ὡς καὶ Ἀρχίλοχος:

πάρελθε, γενναῖος γὰρ εἶς.

ἢ τὰ ἐπιγεγεννημένα οἷον τὰ ἐπεμβεβλημένα. ‘ὁ γὰρ Ἀριστοτέλης καὶ ἐπεμβολάδας ἀπίους ὀνομάζει τὰς ἐγκεκεντρισμένας. Δημοσθένης ἐν τῷ ὑπὲρ Κτησιφῶντος: ‘ σῦκα καὶ βότρυς καὶ ἐλαίας συλλέγων.’ Ξενοφῶν ἐν Οἰκονομικῷ: ‘ ὑπὸ τοῦ ἡλίου γλυκαίνεσθαι τὰς σταφυλάς.’ οἴδασιν δὲ οἱ πρὸ ἡμῶν καὶ τοὺς ἐν οἴνῳ συντιθεμένους βότρυς. Εὔβουλος γοῦν ἐν Κατακολλωμένῳ φησὶν

ἀλλὰ παραλαβὼν ἀκράτῳ κροῦε καὶ δίδου πυκνὰς

καὶ βότρυς τρώγειν ἀνάγκαζ᾽: αὐτὸν ἐξ οἴνου συχνούς. [p. 6]

ὁ δὲ τὸν Χείρωνα πεποιηκὼς τὸν εἰς Φερεκράτην ἀναφερόμενόν φησιν

ἀμυγδάλας καὶ μῆλα καὶ μιμαίκυλα

καὶ μύρτα καὶ σέλινα κἀξ οἴνου βότρυς

καὶ μυελόν.

ὅτι δ᾽ ἐν ταῖς Ἀθήναις διηνεκεῖς ἦσαν αἱ ὀπῶραι πᾶσαι, μαρτυρεῖ Ἀριστοφάνης ἐν Ὥραις. τί οὖν παράδοξον ἱστορεῖν δοκεῖ Ἀέθλιος ὁ Σάμιος ἐν πέμπτῳ Σαμίων Ὥρων λέγων; ‘ σῦκον καὶ σταφυλὴ καὶ ὁμομηλὶς καὶ μῆλα καὶ ῥόδα δὶς τοῦ ἐνιαυτοῦ ἐγίνετο.’ Λυγκεὺς δ᾽ ἐν τῇ πρὸς Διαγόραν Ἐπιστολῇ ἐπαινῶν τὸν κατὰ τὴν Ἀττικὴν γινόμενον Νικοστράτειον βότρυν καὶ ἀντιτιθεὶς αὐτῷ τοὺς Ῥοδιακούς φησιν: ‘τῷ δ᾽ ἐκεῖ καλουμένῳ βότρυι Νικοστρατείῳ τὸν Ἱππώνειον ἀντεκτρέφουσι βότρυν, ὃς ἀπὸ Ἑκατομβαιῶνος μηνὸς ὥσπερ ἀγαθὸς οἰκέτης διαμένει τὴν αὐτὴν ἔχων εὔνοιαν.’

69. ἐπεὶ δὲ πολλάκις ὑμῖν εἴρηται περί τε κρεῶν καὶ ὀρνίθων καὶ περιστεριδίων,4 ἔρχομαι κἀγὼ λέξων ὅσα ἐκ πολυαναγνωσίας εὑρεῖν ἠδυνήθην παρὰ τὰ προειρημένα.

περιστέριον οὕτως ἔστιν εὑρεῖν εἰρημένον παρὰ Μενάνδρῳ ἐν Παλλακῇ:

μικρὸν ἐπιμείνας προστρέχει, ‘ἠγόρακά

σοι περιστέρια ταδί’ ὁ λέγων, [p. 8]

ὁμοίως Νικόστρατος Ἅβρᾳ::

ταῦτ᾽ ἀξιῶ:

τοὐρνιθάριον,1 τὸ περιστέριον, τὸ γάστριον:

Ἀναξανδρίδης ἐν Ἀντέρωτι:

περιστέρια γὰρ εἰσάγων καὶ στρουθία.

Φρύνιχος Τραγῳδοῖς :

περιστέριον δ᾽ αὐτῷ τι λαβὲ τριωβόλου.

Φασιανικός. Πτολεμαῖος ὁ βασιλεὺς ἐν τῷ δωδεκάτῳ τῶν Ὑπομνημάτων περὶ τῶν ἐν Ἀλεξανδρείᾳ βασιλείων λέγων καὶ περὶ τῶν ἐν αὐτοῖς ζῴων τρεφομένων φησίν ‘τά τε τῶν φασιανῶν, οὓς τετάρους ὀνομάζουσιν οὓς οὐ μόνον ἐκ Μηδίας μετεπέμπετο,4 ἀλλὰ καὶ νομάδας ὄρνιθας ὑποβαλὼν ἐποίησε πλῆθος, ὥστε καὶ σιτεῖσθαι: τὸ γὰρ βρῶμα πολυτελὲς ἀποφαίνουσιν.’ αὕτη ἡ τοῦ λαμπροτάτου βασιλέως φωνή, ὃς οὐδὲ φασιανικοῦ ὄρνιθός ποτε γεύσασθαι ὡμολόγησεν, ἀλλ᾽ ὥσπερ τι κειμήλιον ἀνακείμενον εἶχε τούσδε τοὺς ὄρνιθας, εἰ δὲ ἑωράκει ὡς ἡμῶν ἑκάστῳ εἷς ἐστι παρακείμενος χωρὶς τῶν ἤδη κατανηλωμένων, προσαναπεπληρώκει ἂν ταῖς πολυθρυλήτοις ἱστορίαις τῶν Ὑπομνημάτων τούτων τῶν εἰκοσιτεσσάρων καὶ ἄλλην μίαν. Ἀριστοτέλης δὲ ἢ Θεόφραστος ἐν τοῖς Ὑπομνήμασι: [p. 10] ‘τῶν φασιανῶν, φησίν, οὐ κατὰ λόγον ἡ ὑπεροχὴ τῶν ἀρρένων, ἀλλὰ πολλῷ μείζων.’ 70. εἰ δ᾽ ὁ προειρημένος βασιλεὺς καὶ τὸ τῶν ταώνων πλῆθος ἑωράκει τῶν κατὰ τὴν ῾ Ῥώμην, καταπεφεύγει ἂν ἐπὶ τὴν ἱερὰν σύγκλητον, ὡς ὑπὸ τοῦ ἀδελφοῦ πάλιν τῆς βασιλείας ἐξεληλαμένος. τοσοῦτον γάρ ἐστι τούτων τῶν ὀρνίθων τὸ πλῆθος ἐν τῇ Ῥώμῃ ὡς δοκεῖν προμεμαντευμένον τὸν κωμῳδιοποιὸν Ἀντιφάνην ἐν Στρατιώτῃ ἢ Τύχωνι εἰρηκέναι τάδε:

τῶν ταὧν μὲν ὡς ἅπαξ τις ζεῦγος ἤγαγεν μόνον,

σπάνιον ὂν τὸ χρῆμα, πλείους εἰσὶ νῦν τῶν ὀρτύγων.

χρηστὸν ἄνθρωπον δ᾽ ἐάν τις ἕνα μόνον ζητῶν ἴδῃ,2

ὄψετ᾽ ἐκ τούτου πονηροὺς πέντε παῖδας γεγονότας

Ἄλεξις. δ᾽ ἐν Λαμπάδι:

καταφαγεῖν

αὐτὸς τοσοῦτ᾽ ἀργύριον. οὐδ᾽ εἰ γάλα λαγοῦ

εἶχον,4 μὰ τὴν Γῆν, καὶ ταὧς κατήσθιον.

ὅτι δὲ καὶ τιθασοὺς εἶχον αὐτοὺς ἐν ταῖς οἰκίαις Στράττις παρίστησιν ἐν Παυσανίᾳ διὰ τούτων

πολλῶν φλυάρων καὶ ταὧν ἀντάξια,

οὓς βόσκεθ᾽ ὑμεῖς ἕνεκα τῶν ὠκυπτέρων,

Ἀναξανδρίδης ἐν Μελιλώτῳ: [p. 12]

οὐ μανικὸν ἐστ᾽ ἐν οἰκίᾳ τρέφειν ταὧς,4

ἐξὸν τοσουτουὶ δύ᾽ ἀγάλματ᾽ ἀγοράσαι;

Ἀναξίλας Ὀρνιθοκόμοις:

καὶ πρὸς ἐπὶ τούτοις τιθασὸς οἰμώζων ταὧς.

Μηνόδοτος δ᾽ ὁ Σάμιος ἐν τῷ περὶ τῶν κατὰ τὸ ἱερὸν τῆς Σαμίας Ἥρας φησὶν ‘οἱ ταοὶ ἱεροί εἰσι τῆς Ἥρας. καὶ μήποτε πρώτιστοι καὶ ἐγένοντο καὶ ἐτράφησαν ἐν Σάμῳ καὶ ἐντεῦθεν εἰς τοὺς ἔξω τόπους διεδόθησαν, ὡς καὶ οἱ ἀλεκτρυόνες ἐν τῇ Περσίδι καὶ αἱ καλούμεναι μελεαγρίδες ἐν τῇ Αἰτωλίᾳ.’ διὸ καὶ Ἀντιφάνης ἐν τοῖς Ὁμοπατρίοις φησὶν

ἐν ῾ Ἡλίου μὲν φασι γίνεσθαι πόλει

φοίνικας, ἐν Ἀθήναις δὲ γλαῦκας. ἡ Κύπρος

ἔχει πελείας διαφόρους, ἡ δ᾽ ἐν Σάμῳ

Ἥρα τὸ χρυσοῦν, φασίν, ὀρνίθων γένος,

τοὺς καλλιμόρφους καὶ περιβλέπτους ταὧς.

διόπερ καὶ ἐπὶ τοῦ νομίσματος τῶν Σαμίων ταὧς ἐστιν. 71. ἐπεὶ δὲ καὶ τῶν μελεαγρίδων Μηνόδοτος ἐμνήσθη, λέξομέν τι καὶ ἡμεῖς περὶ αὐτῶν. Κλύτος ὁ Μιλήσιος, Ἀριστοτέλους δὲ μαθητής, ἐν τῷ α᾽ περὶ Μιλήτου γράφει περὶ αὐτῶν οὕτως: ‘περὶ δὲ τὸ ἱερὸν τῆς Παρθένου ἐν Λέρῳ εἰσὶν οἱ [p. 14] καλούμενοι ὄρνιθες μελεαγρίδες. ὁ δὲ τόπος ἐστὶν ἑλώδης ἐν ᾧ τρέφονται, ἐστὶ δὲ ἄστοργον πρὸς τὰ ἔκγονα τὸ ὄρνεον καὶ ὀλιγωρεῖ τῶν νεωτέρων ὥστε ἀνάγκη τοῖς ἱερεῦσιν ἐπιμελεῖσθαι αὐτῶν. ἔχει δὲ τὸ μὲν μέγεθος ὄρνιθος γενναίου, τὴν δὲ κεφαλὴν μικρὰν πρὸς τὸ σῶμα καὶ ταύτην ψιλήν, ἐπ᾽ αὐτῆς δὲ λόφον σάρκινον, σκληρόν, στρογγύλον, ἐξέχοντα τῆς κεφαλῆς ὥσπερ πάτταλον, καὶ τὸ χρῶμα ξυλοειδῆ,2 πρὸς δὲ ταῖς γνάθοις ἀπὸ τοῦ στόματος ἀρξαμένην ἀντὶ πώγωνος μακρὰν σάρκα καὶ ἐρυθροτέραν τῶν ὀρνίθων, τὴν δὲ τοῖς ὄρνισιν ἐπὶ τῷ ῥύγχει γινομένην, ἣν ἔνιοι πώγωνα καλοῦσιν, οὐκ ἔχει: διὸ καὶ ταύτῃ κολοβόν ἐστιν, ῥύγχος δὲ ὀξύτερον καὶ μεῖζον ἢ ὄρνις ἔχει. τράχηλος μέλας, παχύτερος καὶ βραχύτερος τῶν ὀρνίθων, τὸ δὲ σῶμα ἅπαν ποικίλον, μέλανος ὄντος τοῦ χρώματος ὅλου, πτίλοις λευκοῖς καὶ πυκνοῖς διειλημμένου οὐ μείζοσιν φακῶν, οὗτοι δ᾽ εἰσὶν ἐν ῥόμβοις οἱ κυκλίσκοι ἧσσον μέλασι τοῦ ὅλου χρώματος : διὸ καὶ ποικιλίαν τινὰ οἱ ῥόμβοι παρέχονται, τοῦ μὲν μέλανος ἔχοντες λευκότερον τὸ χρῶμα, τοῦ δὲ λευκοῦ πολὺ μελάντερον. τὸ δὲ κατὰ τὰς πτέρυγας αὐταῖς πεποίκιλται λευκῷ πριονώδεσιν σχήμασιν παρ᾽ ἄλληλα κειμένοις. σκέλη δὲ ἄκεντρα ὅμοια τοῖς ὀρνιθίοις. παραπλήσιαι δ᾽ εἰσὶν αἱ θήλειαι τοῖς ἄρρεσιν διὸ καὶ δυσδιάκριτόν ἐστι τὸ τῶν [p. 16] μελεαγρίδων γένος.’ τοσαῦτα καὶ ὁ περιπατητικὸς φιλόσοφος περὶ τῶν μελεαγρίδων ἱστόρησεν.

72. ὀπτῶν δελφάκων δὲ μνημονεύει Ἐπικράτης ἐν Ἐμπόρῳ :

ἐπὶ τοῖς δ᾽ ἐγὼ

μάγειρος, οὔτε Σικελία καυχήσεται

τρέφειν τοιοῦτον ἄρταμον κατ᾽ ἰχθύων,

οὐκ Ἦλις, ἔνθα δελφάκων ἐγὼ κρέα

κάλλιστ᾽ ὄπωπα πυρὸς ἀκμαῖς ἠνθισμένα ...

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Πονήρᾳ:

τριωβόλου κρείσκον ἀστεῖον πάνυ

ὕειον ὀπτὸν καὶ θερμόν, εὔχυλον,

τέρεν,3 ὅταν ᾖ προσφέρων.

‘Ἀθηναῖοι δ᾽, ὥς φησι Φιλόχορος, ταῖς ῝ Ὥραις θύοντες οὐκ ὀπτῶσιν, ἀλλ᾽ ἕψουσι τὰ κρέα, παραιτούμενοι τὰς θεὰς ἀπείργειν τὰ περισκελῆ καύματα καὶ τοὺς αὐχμούς, μετὰ δὲ τῆς συμμέτρου θερμασίας καὶ ὑδάτων ὡραίων ἐκτελεῖν τὰ φυόμενα. τὴν μὲν γὰρ ὄπτησιν ἐλάττους παρέχεσθαι ὠφελείας, τὴν δὲ ἕψησιν οὐ μόνον τὴν ὠμότητα περιαιρεῖν, ἀλλὰ καὶ τὰ σκληρὰ μαλάττειν δύνασθαι καὶ τὰ λοιπὰ πεπαίνειν. ἔτι δ᾽ εὐμενέστερον καὶ ἀκινδυνότερον πεπαίνει τὴν τροφήν. διόπερ ἑφθὸν ἐποπτᾶν οὔ φασι δεῖν οὐδ᾽ ἐφέψειν. τὸ μὲν γὰρ ἀνάλυσιν ἔχειν δοκεῖ τοῦ βελτίονος, ὥς φησιν Ἀριστοτέλης: τὰ δὲ ὀπτὰ τῶν ἑφθῶν ὠμότερα καὶ ξηρότερα.’ τὰ δὲ ὀπτὰ κρέα καλεῖται φλογίδες. [p. 18] Στράττις γοῦν ἐν Καλλιππίδῃ ἐπὶ τοῦ ῾ Ἡρακλέους φησὶν

αὐτίκα δ᾽ ἥρπασε τεμάχη

θερμάς τε κάπρου φλογίδας ἔβρυχέ τε πάνθ᾽ ἅμα.

καὶ Ἄρχιππος ἐν Ἡρακλεῖ Γαμοῦντι:

ταδὶ δ᾽ ἅμα χοίρων ἀκροκώλια μικρῶν

ταύρου τ᾽ αὐξίκερω φλογίδες

αἱ δολιχαί τε κάπρου φλογίδες.

73. περὶ δὲ περδίκων τί δεῖ καὶ λέγειν ἐμέ, πλεόνων εἰρημένων ὑφ᾽ ὑμῶν; ἀλλ᾽ οὐ παραλείψω τὸ ἱστορηθὲν ὑπὸ Ἡγησάνδρου ἐν τοῖς Ὑπομνήμασιν. φησὶν γὰρ ὅτι Σάμιοι πλεύσαντες εἰς Σύβαριν καὶ κατασχόντες τὴν Σιρῖτιν χώραν περδίκων ἀναπτάντων καὶ ποιησάντων ψόφον ἐκπλαγέντες ἔφυγον καὶ ἐμβάντες εἰς τὰς ναῦς ἀπέπλευσαν.

περὶ δὲ λαγών Χαμαιλέων φησὶν τῷ περὶ Σιμωνίδου ὡς δειπνῶν παρὰ τῷ Ἱέρωνι ὁ Σιμωνίδης, οὐ παρατεθέντος αὐτῷ ἐπὶ τὴν τράπεζαν καθάπερ καὶ τοῖς ἄλλοις λαγωοῦ, ἀλλ᾽ ὕστερον μεταδιδόντος τοῦ Ἱέρωνος, ἀπεσχεδίασεν:

οὐδὲ γὰρ οὐδ᾽ εὐρύς περ ἐὼν ἐξίκετο δεῦρο.

ὄντως δ᾽ ἦν ὡς ἀληθῶς κίμβιξ ὁ Σιμωνίδης καὶ αἰσχροκερδής, ὡς Χαμαιλέων φησίν. ἐν [p. 20] Συρακούσαις γοῦν τοῦ Ἱέρωνος ἀποστέλλοντος αὐτῷ τὰ καθ᾽ ἡμέραν λαμπρῶς πωλῶν τὰ πλείω ὁ Σιμωνίδης τῶν παρ᾽ ἐκείνου πεμπομένων ἑαυτῷ μικρὸν μέρος ἀπετίθετο. ἐρομένου δέ τινος τὴν αἰτίαν ‘ ὅπως, εἶπεν, ἥ τε Ἱέρωνος μεγαλοπρέπεια καταφανὴς ᾖ καὶ ἡ ἐμὴ κοσμιότης.’

οὔθατος δὲ Τηλεκλείδης ἐν Στερροῖς οὕτως μνημονεύει:

ὡς οὖσα θῆλυς εἰκότως οὖθαρ φέρω.

ὑπογάστριον δ᾽ αὐτὸ ὠνόμασεν Ἀντίδοτος ἐν Μεμψιμοίρῳ. 74.

σιτευτῶν δὲ ὀρνίθων μὲν μνημονεύει Μάτρων ἐν ταῖς Παρῳδίαις οὕτως:

ὣς ἔφαθ᾽ : οἱ δ᾽ ἐγέλασσαν, ἐπήνεικάν τ᾽ ἐπὶ τούτῳ

σιτευτὰς ὄρνιθας ἐπ᾽ ἀργυρέοισι πίναξιν,

ἄτριχας, οἰέτεας, λαγάνοις κατὰ νῶτον ἐίσας.

δελφάκων δὲ σιτευτῶν ὁ φλυακογράφος Σώπατρος ἐν Βακχίδος Γάμῳ οὕτως:

εἴ που κλίβανος ἦν, πολὺ δέλφαξ σιτευτὸς ἔγρυξεν.

δελφάκια δὲ Αἰσχίνης εἴρηκεν ἐν Ἀλκιβιάδῃ οὕτως: ‘ὥσπερ αἱ καπηλίδες τὰ δελφάκια τρέφουσιν.’ Ἀντισθένης δ᾽ ἐν Φυσιογνωμονικῷ: ‘ καὶ γὰρ ἐκεῖναι τὰ δελφάκια πρὸς βίαν [p. 22] χορτάζουσιν.’ καὶ ἐν Προτρεπτικῷ δέ: ‘ ἀντὶ δελφακίων τρέφεσθαι.’ δέλφακα δὲ ἀρσενικῶς εἴρηκεν Πλάτων ἐν Ποιητῇ:

δέλφακα δ᾽ ὡραιότατον.

Σοφοκλῆς Ὕβρει:

ἐσθίειν ἐθέλων τὸν δέλφακα.

Κρατῖνος Ὀδυσσεῦσιν

δέλφακας μεγάλους,

θηλυκῶς δὲ Νικοχάρης ἔφη:

κύουσαν δέλφακα.

καὶ Εὔπολις Χρυσῷ Γένει:

οὐκ, ἀλλ᾽ ἔθυον δέλφακ᾽ ἔνδον θἠστίᾳ

καὶ μάλα καλήν.

καὶ Πλάτων Ἰοῖ:

πρόσφερε δεῦρο δὴ τὴν κεφαλὴν τῆς δέλφακος.

Θεόπομπος Πηνελόπῃ:

καὶ τὴν ἱερὰν σφάττουσιν ἡμῶν δελφάκα.

χηνῶν δὲ σιτευτῶν καὶ μόσχων Θεόπομπος ἐν ιγ᾽ Φιλιππικῶν καὶ ια᾽ Ἑλληνικῶν, ἐν οἷς ἐμφανίζει τὸ περὶ τὴν γαστέρα τῶν Λακώνων ἐγκρατὲς γράφων οὕτως ‘ καὶ οἱ Θάσιοι ἔπεμψαν Ἀγησιλάῳ προσιόντι πρόβατα παντοδαπὰ καὶ βοῦς εὖ [p. 24] τεθραμμένους, πρὸς τούτοις δὲ καὶ πέμματα καὶ τραγημάτων εἶδος παντοδαπῶν. ὁ δ᾽ Ἀγησίλαος τὰ μὲν πρόβατα καὶ τὰς βοῦς ἔλαβεν, τὰ δὲ πέμματα καὶ τὰ τραγήματα πρῶτον μὲν οὐδ᾽ ἔγνω κατεκεκάλυπτο γάρ. ὡς δὲ κατεῖδεν, ἀποφέρειν αὐτοὺς ἐκέλευσεν, εἰπὼν οὐ νόμιμον εἶναι Λακεδαιμονίοις χρῆσθαι τοιούτοις τοῖς ἐδέσμασι. λιπαρούντων δὲ τῶν Θασίων ‘ δότε, φησί, φέροντες ἐκείνοις δείξας αὐτοῖς τοὺς εἵλωτας, εἰπὼν ὅτι τούτους δέοι διαφθείρεσθαι τρώγοντας αὐτὰ πολὺ μᾶλλον ἢ αὐτὸν καὶ τοὺς παρόντας Λακεδαιμονίων.’ ὅτι δὲ τοῖς εἵλωσιν ὑβριστικῶς πάνυ ἐχρῶντο Λακεδαιμόνιοι καὶ Μύρων ὁ Πριηνεὺς ἱστορεῖ ἐν δευτέρῳ Μεσσηνιακῶν γράφων οὕτως: ‘τοῖς δ᾽ εἵλωσι πᾶν ὑβριστικὸν ἔργον ἐπιτάττουσι πρὸς πᾶσαν ἄγον ἀτιμίαν. κυνῆν τε γὰρ ἕκαστον φορεῖν ἐπάναγκες ὥρισαν καὶ διφθέραν περιβεβλῆσθαι πληγάς τε τεταγμένας λαμβάνειν κατ᾽ ἐνιαυτὸν ἀδικήματος χωρίς, ἵνα μήποτε δουλεύειν ἀπομάθωσιν. πρὸς δὲ τούτοις εἴ τινες ὑπερακμάζοιεν τὴν οἰκετικὴν ἐπιφάνειαν, ἐπέθηκαν ζημίαν θάνατον καὶ τοῖς κεκτημένοις ἐπιτίμιον, εἰ μὴ ἐπικόπτοιεν τοὺς ἁδρουμένους. καὶ παραδόντες αὐτοῖς τὴν χώραν ἔταξαν μοῖραν ἣν αὐτοῖς ἀνοίσουσιν αἰεί.’ χηνίζειν δὲ εἴρηται ἐπὶ τῶν αὐλούντων. Δίφιλος Συνωρίδι: [p. 26]

ἐχηνίασας, ποιοῦσι τοῦτο πάντες οἱ

παρὰ Τιμοθέῳ.

75. ἐπεὶ δὲ καὶ πετασῶνος μέρος ἑκάστῳ κεῖται, ἣν περνᾶν καλοῦσι, φέρε τι εἴπωμεν καὶ περὶ αὐτῆς,3 εἴ τις τοῦ ὀνόματος μνημονεύει, κάλλισται μὲν γὰρ αἱ Γαλλικαί,4 οὐκ ἀπολείπονται δὲ αὐτῶν οὔτε αἱ ἀπὸ Κιβύρας τῆς Ἀσιατικῆς οὔτε αἱ Λύκιαι. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Στράβων ἐν τρίτῃ Γεωγραφουμένων, ἀνὴρ οὐ πάνυ νεώτερος: λέγει γὰρ αὐτὸν ἐν τῇ ἑβδόμῃ τῆς αὐτῆς πραγματείας ἐγνωκέναι Ποσειδώνιον τὸν ἀπὸ τῆς στοᾶς φιλόσοφον, οὗ πολλάκις ἐμεμνήμεθα συγγενομένου Σκιπίωνι τῷ τὴν Καρχηδόνα ἑλόντι. γράφει δ᾽ οὖν ὁ Στράβων οὕτως: ‘ἐν Σπανίᾳ πρὸς τῇ Ἀκυτανίᾳ πόλις Πομπέλων,6 ὡς ἂν εἴποι τις Πομπηιόπολις, ἐν ᾗ πέρναι διάφοροι συντίθενται ταῖς Κανταβρικαῖς ἐνάμιλλοι.’

ἁλιπάστων; δὲ κρεῶν μνημονεύει ὁ τῆς κωμῳδίας ποιητὴς Ἀριστομένης ἐν Διονύσῳ: [p. 28]

ἁλίπαστα ταῦτα παρατίθημί σοι

κρέα. καὶ ἐν Γόησιν:

ἁλίπαστον αἰεὶ τὸν θεράποντ᾽ ἐπεσθίειν.

76. ἐπεὶ δὲ καὶ Σικελίας αὔχημα τροφαλὶς ‘ἥδ᾽ ἐστί σοι, φίλοι, λέξωμέν τι καὶ περὶ τύρων. Φιλήμων μὲν γὰρ ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Σικελικῷ:

ἐγὼ πρότερον μὲν ᾠόμην τὴν Σικελίαν

ἓν τοῦτ᾽ ἀπότακτον αὐτὸ τοὺς τυροὺς ποιεῖν

καλούς, ἔτι ταῦτα προσετίθην ἀκηκοώς,7

ἱμάτια ποικίλ᾽;εἰ λέγοι τις Σικελικά.

β. σκεύη μὲν οὖν καὶ κτήματ᾽ ᾠόμην φέρειν.

καὶ ὁ Τρομιλικὸς δὲ τυρὸς ἔνδοξός ἐστι. περὶ οὗ φησιν Δημήτριος ὁ Σκήψιος ἐν δευτέρῳ Τρωικοῦ Διακόσμου οὕτως : ‘ τῆς Ἀχαίας πόλις Τρομίλεια,10 περὶ ἣν γίνεται τυρὸς αἴγειος ἥδιστος, οὐκ ἔχων σύγκρισιν πρὸς ἕτερον, ὁ προσαγορευόμενος Τρομιλικὸς.’ οὗ καὶ Σιμωνίδης μνημονεύει ἐν Ἰάμβῳ, οὗ ἡ ἀρχή:

ἦ πολλὰ μὲν δὴ προεκπονῇ, Τηλέμβροτε

γράφων

ἐνταῦθα μέντοι τυρὸς ἐξ Ἀχαίης [p. 30]

Τρομιλικὸς θαυμαστός, ὃν κατήγαγον,

Εὐριπίδης δ᾽ ἐν Κύκλωπι ὀπίαν καλεῖ τυρὸν τὸν δριμύν, τὸν πηγνύμενον τῷ τῆς συκῆς ὀπῷ :

καὶ τυρὸς ὀπίας ἐστὶ καὶ Διὸς γάλα.

ἐπεὶ δὲ περὶ πάντων εἶπον τῶν παρακειμένων ἀποτράγημά τε πεποίημαι: τὸν Τρομιλικόν, καταπαύσω τὸν λόγον τὸ γὰρ λείψανον τῶν τραγημάτων καὶ τρωξίμων ἀποτράγημα εἴρηκεν Εὔπολις. σκώπτων γὰρ Διδυμίαν τινὰ ἀποτράγημα αὐτὸν εἴρηκεν ἀλώπεκος ἤτοι ὡς μικρὸν τὸ σῶμα ἢ ὡς κακοήθη καὶ πανοῦργον, ὥς φησιν ὁ Ἀσκαλωνίτης Δωρόθεος, τοὺς δὲ λεπτοὺς τῶν τυρῶν καὶ πλατεῖς Κρῆτες θηλείας καλοῦσιν, ὥς φησι Σέλευκος: οὓς καὶ ἐν θυσίαις τισὶν ἐναγίζουσιν. πυριέφθων δὲ μνημονεύει οὕτω δὲ καλεῖται τὸ πρῶτον γάλα Φιλιππίδης ἐν Αὐλοῖς:

τὰ δὲ πυρίεφθα καὶ τὰ λάγανα ταῦτ᾽ ἔχων.

καὶ ἴσως πάντα τὰ τοιαῦτα ἐπιδειπνίδας ἔλεγον Μακεδόνες, κώθωνος γὰρ ἡδύσματα ταῦτα.’ 77. τοιαῦτά τινα ἔτι τοῦ Οὐλπιανοῦ διαλεγομένου ἐπελθὼν εἷς ἐκείνων τῶν σοφιστῶν μαγείρων ἐκήρυσσε μῦμα. καὶ πολλῶν ξενιζομένων ἐπὶ τῷ [p. 32] κηρύγματι — ου᾽ γὰρ ἐδείκνυεν ὁ στιγματίας ὅ τι ἦν ἔφη: ‘ ἀγνοεῖν μοι δοκεῖτε, ὦ ἄνδρες δαιταλῆς, ὅτι καὶ Κάδμος ὁ τοῦ Διονύσου πάππος μάγειρος ἦν.’ σιωπησάντων δὲ καὶ ἐπὶ τούτῳ πάντων Εὐήμερος, ἔφη, ὁ Κῷος ἐν τῷ τρίτῳ τῆς Ἱερᾶς ἀναγραφῆς τοῦθ᾽ ἱστορεῖ, ὡς Σιδωνίων λεγόντων τοῦτο, ὅτι Κάδμος μάγειρος ὢν τοῦ βασιλέως καὶ παραλαβὼν τὴν Ἁρμονίαν αὐλητρίδα καὶ αὐτὴν οὖσαν τοῦ βασιλέως ἔφυγεν σὺν αὐτῇ.

ἐγὼ δὲ φεύξομαι γ᾽ ἐλεύθερος γεγώς.

οὐδὲ γὰρ ἂν εὕροι τις ὑμῶν δοῦλον μάγειρόν τινα ἐν κωμῳδίᾳ πλὴν παρὰ Ποσειδίππῳ μόνῳ. δοῦλοι δ᾽ ὀψοποιοὶ παρῆλθον ὑπὸ πρώτων Μακεδόνων τοῦτ᾽ ἐπιτηδευσάντων ἢ δι᾽ ὕβριν ἢ δι᾽ ἀτυχίαν τῶν αἰχμαλωτισθεισῶν πόλεων, ἐκάλουν δ᾽ οἱ παλαιοὶ τὸν μὲν πολιτικὸν μάγειρον μαίσωνα, τὸν δ᾽ ἐκτόπιον τέττιγα. Χρύσιππος δ᾽ ὁ φιλόσοφος τὸν μαίσωνα ἀπὸ τοῦ μασᾶσθαι οἴεται κεκλῆσθαι, οἷον τὸν ἀμαθῆ καὶ πρὸς γαστέρα νενευκότα, ἀγνοῶν ὅτι Μαίσων γέγονεν κωμῳδίας ὑποκριτὴς Μεγαρεὺς τὸ γένος, ὃς καὶ τὸ προσωπεῖον εὗρε τὸ ἀπ᾽ αὐτοῦ καλούμενον μαίσωνα, ὡς Ἀριστοφάνης φησὶν ὁ Βυζάντιος ἐν τῷ περὶ Προσώπων, εὑρεῖν αὐτὸν φάσκων καὶ τὸ τοῦ θεράποντος πρόσωπον καὶ τὸ τοῦ μαγείρου. καὶ εἰκότως καὶ τὰ τούτοις πρέποντα σκώμματα καλεῖται μαισωνικά. μάλιστα [p. 34] γὰρ εἰσάγονται οἱ μάγειροι σκωπτικοί τινες,1 ὡς παρὰ Μενάνδρῳ ἐν Ἐπιτρέπουσιν. καὶ Φιλήμων δὲ πού φησιν

σφίγγ᾽ ἄρρεν᾽, οὐ μάγειρον, εἰς τὴν οἰκίαν

εἴληφ᾽ : ἁπλῶς γὰρ οὐδὲ ἕν, μὰ τοὺς θεούς,

ὧν ἂν λέγῃ συνίημι: καινὰ ῥήματα

πεπορισμένος πάρεστιν ,3

τὸν δὲ Μαίσωνα Πολέμων ἐν τοῖς πρὸς Τίμαιον ἐκ τῶν ἐν Σικελίᾳ φησὶν εἶναι Μεγάρων καὶ οὐκ ἐκ τῶν Νισαίων. ἀλλ᾽ ὅ γε Ποσείδιππος περὶ δούλων μαγείρων ἐν Ἀποκλειομένῃ φησὶν

ταυτὶ μὲν οὖν τοιαῦτα. συμβαίνει δέ τι

νῦν μοι διακονοῦντι παρὰ τῷ δεσπότῃ

ἀστεῖον: οὐχ ἁλώσομ᾽ ἐκφέρων κρέας.

καὶ ἐν Συντρόφοις:

ἐβάδιζες ἔξω τῶν πυλῶν μάγειρος ὤν;

β. ἐντὸς πυλῶν γὰρ ἂν μένων ἄδειπνος ἦν.

α. πότερ᾽ οὖν ἀφεῖσαι; Β. κατ᾽ ἀγορὰν ἐργάζομαι:

ἐπρίατο γάρ τις ὁμότεχνός με γνώριμος.

78. οὐδὲν οὖν ἦν παράδοξον εἰ καὶ θυτικῆς ἦσαν ἔμπειροι οἱ παλαίτεροι μάγειροι: προίσταντο γοῦν καὶ γάμων καὶ θυσιῶν. διόπερ Μένανδρος ἐν [p. 36] Κόλακι τὸν τοῖς τετραδισταῖς διακονούμενον μάγειρον ἐν τῇ τῆς Πανδήμου Ἀφροδίτης ἑορτῇ ποιεῖ ταυτὶ λέγοντα:

σπονδή, δίδου σὺ σπλάγχν᾽ ἀκολουθῶν. ποῖ βλέπεις;

σπονδή, φέρ᾽, ὦ παῖ Σωσία,1 σπονδή. καλῶς.

ἐγχοῦ. θεοῖς Ὀλυμπίοις εὐχώμεθα

Ὀλυμπίαισι,4 πᾶσι πάσαις: λάμβανε

τὴν γλῶτταν. ἐπὶ τούτῳ διδόναι σωτηρίαν,

ὑγίειαν, ἀγαθὰ πολλὰ τῶν ὄντων τε νῦν

ἀγαθῶν ὄνησιν πᾶσι. ταῦτ᾽ εὐχώμεθα.

καὶ παρὰ Σιμωνίδῃ δέ φησιν ἕτερος:

χὠς ὗν ἄφευσα χὠς ἐμίστυλα κρέα

ἱρωστί8, καὶ γὰρ οὐ κακῶς ἐπίσταμαι.

ἐμφαίνει δ᾽ αὐτῶν τὴν ἐμπειρίαν καὶ ἡ πρὸς Ἀλέξανδρον Ὀλυμπιάδος Ἐπιστολή. προτρεπομένη μάγειρον αὑτῇ πρίασθαι θυσιῶν ἔμπειρον ἡ μήτηρ φησί: ‘ Πελίγναν τὸν μάγειρον λαβὲ παρὰ τῆς μητρός, οὗτος γὰρ οἶδε τὰ ἱερά σου τὰ πατρῷα πάντα ὃν τρόπον θύεται καὶ τὰ ἀργαδιστικὰ καὶ τὰ Βακχικά, ὅσα τε Ὀλυμπιὰς προθύεται οὗτος οἶδεν. μὴ οὖν ἀμελήσῃς, ἀλλὰ λαβέ: καὶ ἀπόστειλον πρὸς ἐμὲ τὴν ταχίστην.’ 79.

[p. 38]ὅτι δὲ σεμνὸν ἦν ἡ μαγειρικὴ μαθεῖν ἔστιν ἐκ τῶν Ἀθήνησι Κηρύκων, οἵδε γὰρ μαγείρων καὶ βουτύπων ἐπεῖχον τάξιν, ὥς φησιν Κλείδημος ἐν Πρωτογονίας πρώτῳ. ὅμηρός τε τὸ ῥέζειν ἐπὶ τοῦ θύειν τάσσει τὸ δὲ θύειν ἐπὶ τοῦ ψαιστὰ μεταδόρπια θυμιᾶν καὶ οἱ παλαιοὶ τὸ θύειν δρᾶν ὠνόμαζον. ἔδρων δ᾽ οἱ Κήρυκες ἄχρι πολλοῦ βουθυτοῦντες, φησί, καὶ σκευάζοντες καὶ μιστύλλοντες, ἔτι δ᾽ οἰνοχοοῦντες. κήρυκας δ᾽ αὐτοὺς ἀπὸ τοῦ κρείττονος ὠνόμαζον. ἀναγέγραπταί τε οὐδαμοῦ μαγείρῳ μισθός, ἀλλὰ κήρυκι. καὶ Ἀγαμέμνων δὲ παρ᾽ Ὁμήρῳ θύει βασιλεύων φησὶ γὰρ ὁ ποιητής:

καὶ ἀπὸ στομάχους ἀρνῶν τάμε νηλέι χαλκῷ,

καὶ τοὺς μὲν κατέθηκεν ἐπὶ χθονὸς ἀσπαίροντας

θυμοῦ δευομένους: ἀπὸ γὰρ μένος εἵλετο χαλκός.

καὶ Θρασυμήδης ὁ τοῦ Νέστορος υἱὸς ἀναλαβὼν πέλεκυν κόπτει τὸν βοῦν, ἐπεὶ διὰ τὸ γῆρας ὁ Νέστωρ οὐκ ἠδύνατο: συνεπόνουν δ᾽ αὐτῷ καὶ οἱ ἄλλοι ἀδελφοί. οὕτως ἔνδοξον ἦν καὶ μέγιστον τὸ τῆς μαγειρικῆς τέχνης ἀξίωμα, καὶ παρὰ Ῥωμαίοις δ᾽ οἱ τιμηταὶ μεγίστη δ᾽ αὕτη ἀρχὴ τὴν [p. 40] περιπόρφυρον ἐνδεδυκότες καὶ ἐστεφανωμένοι πελέκει τὰ ἱερεῖα κατέβαλλον. οὐ παρέργως δὲ παρά τῷ Ὁμήρῳ καὶ τὰ ὅρκια καὶ τὰ ἱερόθυτα κήρυκες κομίζουσιν, ὡς παλαιᾶς οὔσης καὶ προσηκούσης αὐτοῖς τῆς λειτουργίας

Ἕκτωρ δὲ προτὶ ἄστυ δύω κήρυκας ἔπεμπε

καρπαλίμως ἄρνας τε φέρειν Πρίαμόν τε καλέσσαι.

καὶ πάλιν

αὐτὰρ ὁ Ταλθύβιον προίει κρείων Ἀγαμέμνων

νῆας ἐπὶ γλαφυρὰς ἰέναι ἠδ᾽ ἄρν᾽ ἐκέλευσεν

οἰσέμεναι.

καί:

Ταλθύβιος δὲ θεῷ ἐναλίγκιος αὐδὴν

κάπρον ἔχων ἐν χερσὶ παρίστατο ποιμένι λαῶν.

80. ἐν δὲ τῷ πρώτῳ τῆς Ἀτθίδος Κλείδημος φῦλον ἀποφαίνει μαγείρων ἐχόντων δημιουργικὰς τιμάς, οἷς καὶ τὸ πλῆθος ἀγείρειν ἔργον ἦν. οὐκ ἀπεικότως δὲ καὶ Ἀθηνίων ἐν Σαμόθρᾳξιν, ὥς φησιν Ἰόβας, μάγειρον εἰσάγει φυσιολογοῦντα διὰ τούτων

οὐκ οἶσθ᾽ ὅτι πάντων ἡ μαγειρικὴ τέχνη

πρὸς εὐσέβειαν πλεῖστα προσενήνεχθ᾽ ὅλως;

β. τοιοῦτόν ἐστι τοῦτο; α. πάνυ γε, βάρβαρε,

τοῦ θηριώδους καὶ παρασπόνδου βίου

ἡμᾶς γὰρ ἀπολύσασα καὶ τῆς δυσχεροῦς [p. 42]

ἀλληλοφαγίας ἤγαγ᾽Σ32 εἰς τάξιν τινὰ

καὶ τουτονὶ περιῆψεν ὃν νυνὶ βίον

ζῶμεν. β. τίνα τρόπον; α. πρόσεχε, κἀγώ σοι φράσω.

ἀλληλοφαγίας καὶ κακῶν ὄντων συχνῶν

γενόμενος ἄνθρωπός τις οὐκ ἀβέλτερος

ἔθυσ᾽ ἱερεῖον πρῶτος, ὤπτησεν κρέας. ὡς δ᾽ ἦν τὸ κρέας ἥδιον ἀνθρώπου κρεῶν, αὑτοὺς μὲν οὐκ ἐμασῶντο, τὰ δὲ βοσκήματα θύοντες ὤπτων. ὡς δ᾽ ἅπαξ τῆς ἡδονῆς ἐμπειρίαν τιν᾽ ἔλαβον, ἀρχῆς γενομένης ἐπὶ πλεῖον ηὖξον τὴν μαγειρικὴν τέχνην. ὅθεν ἔτι καὶ νῦν τῶν πρότερον μεμνημένοι τὰ σπλάγχνα τοῖς θεοῖσιν ὀπτῶσιν φλογὶ ἅλας οὐ προσάγοντες οὐ γὰρ ἦσαν οὐδέπω εἰς τὴν τοιαύτην χρῆσιν ἐξευρημένοι. ὡς δ᾽ ἤρεσ᾽ αὐτοῖς ὕστερον,5 καὶ τοὺς ἅλας προσάγουσιν ἤδη, τῶν ἱερῶν γε δρωμένων τὰ πάτρια διατηροῦντες. ἅπερ ἡμῖν μόνα ἅπασιν ἀρχή γέγονε τῆς σωτηρίας, τὸ προσφιλοτεχνεῖν, διά τε τῶν ἡδυσμάτων ἐπὶ πλεῖον αὔξειν τὴν μαγειρικήν τέχνην. β. καινὸς γάρ ἐστιν οὑτοσὶ Παλαίφατος. α. μετὰ ταῦτα γαστρίον τις ὠνθυλευμένον [p. 44] προιόντος εἰσηνέγκατ᾽ ἤδη τοῦ χρόνου: ἐρίφιον ἐτακέρωσε, πνικτῷ διέλαβεν περικομματίῳ, διεγίγγρασ᾽ ὑποκρούσας γλυκεῖ, ἰχθὺν παρεισεκύκλησεν οὐδ᾽ ὁρώμενον,3 λάχανον, τάριχος πολυτελές,4 χόνδρον, μέλι. ὡς πολὺ δὲ διὰ τὰς ἡδονὰς ἃς νῦν λέγω ἀπεῖχ᾽ ἕκαστος τοῦ φαγεῖν ἂν ἔτι νεκροῦ:

αὑτοῖς ἅπαντες ἠξίουν συζῆν, ὄχλος

ἠθροίζετ᾽, ἐγένονθ᾽ αἱ πόλεις οἰκούμεναι

διὰ τὴν τέχνην, ὅπερ εἶπα, τὴν μαγειρικήν.

β. ἄνθρωπε χαῖρε, περὶπόδ᾽ εἶ τῷ δεσπότῃ.

α. καταρχόμεθ᾽ ἡμεῖς οἱ μάγειροι, θύομεν,

σπονδὰς ποιοῦμεν, τῷ μάλιστα τοὺς θεοὺς

ἡμῖν ὑπακούειν διὰ τὸ ταῦθ᾽ εὑρηκέναι

τὰ μάλιστα συντείνοντα πρὸς τὸ ζῆν καλῶς.

β. ὑπὲρ εὐσεβείας οὖν ἀφεὶς παῦσαι λέγων.

α. ἥμαρτον. β. ἀλλὰ δεῦρο νῦν συνείσιθι

ἐμοί, τά τ᾽ ἔνδον εὐπρεπῆ πόει λαβών.

81. καὶ Ἄλεξις δ᾽ ἐν Λεβητίῳ δηλοῖ ὅτι ἡ μαγειρική τέχνη ἐπιτήδευμα ἦν ἐλευθέρων: πολίτης γάρ τις οὐ ταπεινὸς ἐν αὐτῷ δείκνυται ὁ μάγειρος, καὶ οἱ τὰ Ὀψαρτυτικὰ δὲ συγγράψαντες ῾ Ἡρακλείδης τε καὶ Γλαῦκος ὁ Λοκρὸς οὐχ ἁρμόττειν φασὶ [p. 46]

δούλοισι τὴν μαγειρικήν,

ἀλλ᾽ οὐδὲ τοῖς τυχοῦσι τῶν ἐλευθέρων.

ἐκσεμνύνει δὲ τὴν τέχνην καὶ ὁ νεώτερος Κρατῖνος ἐν τοῖς Γίγασι λέγων

ἐνθυμεῖ δὲ τῆς γῆς ὡς γλυκὺ

ὄζει καπνὸς τ᾽ ἐξέρχετ᾽ εὐωδέστερος;

οἰκεῖ τις, ὡς ἔοικεν, ἐν τῷ χάσματι

λιβανωτοπώλης ἢ μάγειρος Σικελικός,

β. παραπλησίαν ὀσμὴν λέγεις ἀμφοῖν; ...

καὶ Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Δυσπράτῳ ἐπαινῶν τοὺς Σικελικοὺς μαγείρους λέγει:

Σικελῶν δὲ τέχναις ἡδυνθεῖσαι

δαιτὸς διαθρυμματίδες.

καὶ Μένανδρος ἐν Φάσματι:

ἐπισημαίνεσθ᾽ ἐὰν

ἡ σκευασία καθάρειος ᾖ καὶ ποικίλη.

Ποσείδιππος ἐν Ἀναβλέποντι:

ἐγὼ μάγειρον λαμβάνων ἀκήκοα

τὰ τῶν μαγείρων πάνθ᾽ ἃ καθ᾽ ἑκάστου. κακὰ

ἀντεργολαβοῦντος: ἔλεγον ὁ μὲν ὡς οὐκ ἔχει

ῥῖνα κριτικὴν πρὸς τοὔψον, ὁ δὲ ὅτι τὸ στόμα

πονηρόν, ὁ δὲ τὴν γλῶτταν εἰς ἀσχήμονας

ἐπιθυμίας ἐμίαινε τῶν ἡδυσμάτων,

κάθαλος, κάτοξος,17 χναυστικός, προσκαυστικός

, [p. 48] καπνὸν οὐ φέρων, πῦρ οὐ φέρων, ἐκ τοῦ πυρὸς

εἰς τὰς μαχαίρας ἦλθον ὧν εἷς οὑτοσὶ

διὰ τῶν μαχαιρῶν τοῦ πυρὸς τ᾽ ἐλήλυθεν.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Φιλώτιδι τὴν σοφίαν τῶν μαγείρων ἐμφανίζων φησὶν

οὐκοῦν τὸ μὲν γλαυκίδιον,2 ὥσπερ ἄλλοτε,

ἕψειν ἐν ἅλμῃ φημί. β. τὸ δὲ λαβράκιον;

α. ὀπτᾶν ὅλον. β. τὸν γαλεόν; α. ἐν ὑποτρίμματι

ζέσαι. Β. τὸ δὲ ἐγχέλειον; α. ἅλες,5 ὀρίγανον,

ὕδωρ. β. ὁ γόγγρος; α, ταὐτόν. β. ἡ βατίς; α. χλόη.

β. πρόσεστι θύννου τέμαχος. α. ὀπτήσεις. Β. κρέας

ἐρίφειον; Α. ὀπτόν. β. θάτερον; α. τἀναντία.

β. ὁ σπλήν; α. σεσάχθω. β. νῆστις; α. ἀπολεῖ μ᾽

οὑτοσί.

ἀοιδίμων δ᾽ ὀψαρτυτῶν ὀνόματα καταλέγει Βάτων ἐν Εὐεργέταις οὕτως

εὖ γ᾽, ὦ Σιβύνη, τὰς νύκτας οὐ καθεύδομεν

οὐδ᾽ ἀνατετράμμεθ᾽,8 ἀλλὰ καίεται λύχνος,

καὶ βιβλίον ἐν ταῖς χερσί, καὶ φροντίζομεν

τί Σόφων καταλέλοιπ᾽ ἢ τί Σημωνακτίδης

ὁ Χῖος ἢ Τυνδάριχος ὁ Σικυώνιος,

ἢ Ζωπυρῖνος. β. αὐτὸς εὕρηκας δὲ τί; [p. 50] Α. τὰ μέγιστα. β. ποῖα ταῦτα; α. τοὺς τεθνηκότας ...

82. ἐγὼ δὲ τοιουτονὶ βρῶμα ὑμῖν, ἄνδρες φίλοι, τὸ μῦμα φέρω. περὶ οὗ Ἀρτεμίδωρος μὲν ὁ Ἀριστοφάνειος ἐν Ὀψαρτυτικαῖς Γλώσσαις φησὶν ὅτι σκευάζεται ἐκ κρεῶν καὶ αἵματος, πολλῶν ἀρτυμάτων συνεμβαλλομένων. ‘ Ἐπαίνετος δ᾽ ἐν Ὀψαρτυτικῷ λέγει ταῦτα: ‘μῦμα δὲ παντὸς ἱερείου, καὶ ὄρνιθος δὲ χρὴ ποιεῖν τὰ ἁπαλὰ τῶν κρεῶν μικρὰ συντεμόντα καὶ τὰ σπλάγχνα καὶ τὸ ἔντερον καὶ τὸ αἷμα διαθρύψαντα καὶ ἀρτύσαντα ὄξει, τυρῷ ὀπτῷ, σιλφίῳ, κυμίνῳ, θύμῳ χλωρῷ καὶ ξηρῷ, θύμβρᾳ, κοριάννῳ χλωρῷ τε καὶ ξηρῷ, καὶ γητείῳ καὶ κρομμύῳ καθαρῷ πεφωσμένῳ ἢ μήκωνι καὶ σταφίδι ἢ μέλιτι καὶ ῥόας ὀξείας κόκκοις. εἶναι δέ σοι τὸ αὐτὸ μῦμα καὶ ὄψου.’ 83. τοσαῦτα καὶ τούτου κατακόψαντος οὐ μόνον τὰ προειρημένα ἀλλὰ καὶ ἡμᾶς, ἄλλος ἐπεισῆλθεν τὴν ματτύην κομίζων. ὑπὲρ ἧς καὶ ζητήσεως γενομένης καὶ τοῦ Οὐλπιανοῦ εἰπόντος τὰ ἐκ τῶν Ὀψαρτυτικῶν Γλωσσῶν τοῦ προειρημένου Ἀρτεμιδώρου, Αἰμιλιανὸς Δωροθέῳ ἔφη τῷ Ἀσκαλωνίτῃ σύγγραμμα ἐκδεδόσθαι ἐπιγραφόμενον Περὶ Ἀντιφάνους καὶ περὶ τῆς παρὰ τοῖς νεωτέροις [p. 52] κωμικοῖς ματτύης: ἣν Θετταλῶν φησιν εἶναι εὕρημα, ἐπιχωριάσαι δὲ κἀν ταῖς Ἀθήναις κατὰ τὴν Μακεδόνων ἐπικράτειαν. ὁμολογοῦνται δὲ οἱ Θετταλοὶ πολυτελέστατοι τῶν Ἑλλήνων γεγενῆσθαι περί τε τὰς ἐσθῆτας καὶ τὴν δίαιταν ὅπερ αὐτοῖς αἴτιον ἐγένετο καὶ τοῦ κατὰ τῆς Ἑλλάδος ἐπαγαγεῖν τοὺς Πέρσας, ἐζηλωκόσι τὴν τούτων τρυφὴν καὶ πολυτέλειαν. ἱστορεῖ δὲ περὶ τῆς πολυτελείας αὐτῶν καὶ Κριτίας ἐν τῇ Πολιτείᾳ αὐτῶν.. ὠνομάσθη δὲ ἡ ματτύη, ὡς μὲν ὁ Ἀθηναῖος Ἀπολλόδωρός φησιν ἐν τῷ πρώτῳ τῶν Ἐτυμολογουμένων, ἀπὸ τοῦ μασᾶσθαι, ὥσπερ καὶ ἡ μαστίχη καὶ ἡ μάσταξ, ἡμεῖς δέ φαμεν ἀπὸ τοῦ μάττειν, ἀφ᾽ οὗ καὶ ἡ μᾶζα αὐτὴ ὠνομάσθη καὶ ἡ παρὰ Κυπρίοις καλουμένη μαγίς, καὶ τὸ τρυφᾶν καθ᾽ ὑπερβολὴν ὑπερμαζᾶν. κατ᾽ ἀρχὰς μὲν οὖν τὴν δημοτικὴν καὶ κοινὴν ταύτην τροφὴν τὴν ἐκ τῶν ἀλφίτων μᾶζαν ὠνόμαζον καὶ μάττειν τὸ παρασκευάζειν αὐτήν. ὕστερον δὲ ποικίλλοντες: τὴν ἀναγκαίαν τροφὴν ἀκολάστως καὶ περιέργως μικρὸν παραγαγόντες τοὔνομα τῆς μάζης ματτύην ὠνόμαζον πᾶν τὸ πολυτελὲς ἔδεσμα, τὸ δὲ ματτυάζειν τὸ παρασκευάζειν αὐτά, εἴτε ἰχθὺς εἴη εἴτε ὄρνις εἴτε λάχανον εἴτε ἱερεῖον εἴτε πεμμάτιον. τοῦτο δὲ δῆλόν ἐστιν ἐξ οὗ καὶ ὁ Ἀρτεμίδωρος [p. 54] παρέθετο μαρτυρίου Ἀλέξιδος: συνεμφῆναι γὰρ βουλόμενος ὁ Ἄλεξις τὴν ἀκολασίαν τῆς παρασκευῆς προσέθηκε τὸ λέπεσθαι. ἔχει δ᾽ οὕτως ἡ σύμπασα ἐκλογὴ οὖσα ἐκ τοῦ διεσκευασμένου δράματος ὃ ἐπιγράφεται Δημήτριος:

τοὔψον λαβοῦσαι τοῦτο τοὐπεσταλμένον

σκευάζετ᾽, εὐωχεῖσθε, προπόσεις πίνετε,

λέπεσθε, ματτυάζετε.

τῷ δὲ λέπεσθαι χρῶνται οἱ Ἀθηναῖοι ἐπ᾽ ἀσελγοῦς καὶ φορτικῆς δι᾽ ἀφροδισίων ἡδονῆς. 84. καὶ ὁ Ἀρτεμίδωρος ἐν ταῖς Ὀψαρτυτικαῖς Γλώτταις τὴν ματτύην ἀποφαίνει κοινὸν εἶναι πάντων ὄνομα τῶν πολυτελῶν ἐδεσμάτων,5 γράφων οὕτως: ‘ ἔστι τις ὄρνιθος ματτύης. ἐσφάχθω μὲν διὰ τοῦ στόματος εἰς τὴν κεφαλήν, ἔστω δὲ ἕωλος καθάπερ ὁ πέρδιξ: ἐὰν δὲ θέλῃς, ὡς ἔχει αὐτοῖς πτεροῖς ἐᾶν, μὴ τετιλμένην.’ εἶτα τὸν τρόπον ἐκθεὶς τῆς ἀρτύσεως καὶ τῆς ἑψήσεως ἐπιφέρει εὐθύς: ‘ καὶ νομάδα παχεῖαν ἕψε καὶ νεοσσοὺς τῶν ἤδη κοκκυζόντων, ἐὰν θέλῃς παρὰ πότον χρῆσθαι. εἶτ᾽ ἐξελὼν τὰ λάχανα εἰς τρυβλίον καὶ τῆς ὄρνιθος [p. 56] τῶν κρεῶν ἐπιθεὶς παρατίθει: τοῦ θέρους ἀντὶ τοῦ ὄξους τῆς ὄμφακος ἐμβαλὼν εἰς τὸν ζωμὸν ὡς ἔχει τοὺς βότρυς: ἐπειδὰν δὲ ἑφθὴ γένηται, ἔξελε μετὰ τοῦ βοτρυδίου πρὸ τοῦ τὸ γίγαρτον ἐξαφεῖναι, εἶθ᾽ οὕτως τὸ λάγανον κατάθρυπτε. οὗτος ματτύης ἐν τοῖς ἡδίστοις.’ ὅτι μὲν οὖν κοινὸν ἦν τοὔνομα τῶν πολυτελεστάτων ἐδεσμάτων φανερὸν ὅτι δὲ καὶ ὁ τρόπος τῆς τοιαύτης εὐωχίας ὁμοίως ἐλέγετο Φιλήμων φησὶν ἐν Ἁρπαζομένῳ:

γυμνῷ φυλακὴν ἐπίταττε, καὶ διὰ τριῶν

ποτηρίων με ματτύης εὐφραινέτω.

καὶ ἐν Ἀνδροφόνῳ :

πιεῖν τις ἡμῖν ἐγχεάτω καὶ ματτύην

ποιεῖτε θᾶττον.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Πυραύνῳ ἀμφιβόλως εἴρηκεν

ἐγὼ δ᾽ ἐπειδὰν ἀσχολουμένους λάβω,

ἀνέκραγον “οὐ δώσει τις ἡμῖν ματτύην;”

ὥσπερ ἂν εἰ τὸ δεῖπνον ἔλεγεν πιθανὸν δὲ καὶ ἰδίως ἐπί τι τῶν ἐδεσμάτων ἀναφέρειν. Μάχων δ᾽ ὁ Σικυώνιος τῶν μὲν κατὰ Ἀπολλόδωρον τὸν Καρύστιον κωμῳδιοποιῶν εἷς ἐστι καὶ αὐτός: οὐκ ἐδίδαξεν δ᾽ Ἀθήνησι τὰς κωμῳδίας τὰς ἑαυτοῦ, ἀλλ᾽ ἐν Ἀλεξανδρείᾳ. ἦν δ᾽ ἀγαθὸς ποιητὴς εἴ τις ἄλλος τῶν μετὰ τοὺς ἑπτά: διόπερ ὁ γραμματικὸς Ἀριστοφάνης ἐσπούδασε συσχολάσαι [p. 58] αὐτῷ νέος ὤν. ἐποίησε δὲ καὶ οὗτος ἐν δράματι Ἀγνοίᾳ ταυτί:

ἥδιον οὐδὲν ἐστί μοι τῆς ματτύης,

τοῦτ᾽ εἴτε πρῶτοι Μακεδόνες τοῖς Ἀττικοῖς

κατέδειξαν ἡμῖν εἴτε πάντες οἱ θεοί:

οὐκ οἶδα: πλὴν γ᾽ ὅτι μουσικωτάτου τινός ...

ὅτι δὲ ὕστατον καὶ ἐπὶ πᾶσιν εἰσεφέρετο Νικόστρατός φησιν ἐν Ἀπελαυνομένῳ. μάγειρος δ᾽ ἐστὶν ὁ διηγούμενος ὡς λαμπρὰν καὶ εὔτακτον παρεσκεύασεν εὐωχίαν προδιηγησάμενός τε οἷον ἦν τὸ ἄριστον καὶ τὸ δεῖπνον καὶ τρίτης μνησθεὶς παραθέσεως ἐπιφέρει:

εὖ γ᾽,3 ἄνδρες, εὖ σφόδρ᾽, ἀλλὰ μὴν τῇ ματτύῃ

οὕτω διαθήσω τὰ μετὰ ταῦθ᾽ ὥστ᾽ οἴομαι

οὐδ᾽ αὐτὸν ἡμῖν τοῦτον: ἀντερεῖν ἔτι.

καὶ ἐν Μαγείρῳ:

θρῖον δὲ καὶ κάνδαυλον ἢ τούτων τι τῶν

εἰς ματτύην οὐδέτερος εἶδε πώποτε.

ἄλλος δὲ τίς φησιν

περιφέρειν ματτύην καὶ ποδάριον

καὶ γαστρίον τακερόν τι καὶ μήτρας ἴσως.

Διονύσιος δ᾽ ἐν Ἀκοντιζομένῳ: μάγειρος ἐστὶν ὁ λέγων

ὥστ᾽ ἐνίοτ᾽ ἂν τούτοισι ποιῶν ματτύην [p. 60]

σπεύδων ἅμ᾽ εἰσήνεγκα διαμαρτὼν μίαν

ἄκων περιφορὰν τῶν νεκρῶν ὡς τὸν νεκρόν.

Φιλήμων ἐν Πτωχῇ:

ἐξὸν ἀποσάττεσθαι δ᾽ ὅλην τὴν ἡμέραν,

ποιοῦντα καὶ διδόντα ματτύας ἐκεῖ.

Μόλπις δ᾽ ὁ Λάκων τὰ παρὰ τοῖς Σπαρτιάταις ἐπαίκλεια, ὅ σημαίνει τὰς ἐπιδειπνίδας, ματτύας φησὶ λέγεσθαι παρὰ τοῖς ἄλλοις. ὁ δὲ κυνικὸς Μένιππος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Ἀρκεσιλάῳ γράφει οὕτως: ‘ πότος ἦν ἐπικωμασάντων τινῶν καὶ ματτύην ἐκέλευσεν εἰσφέρειν Λάκαινάν τις: καὶ εὐθέως περιεφέρετο περδίκεια ὀλίγα καὶ χήνεια ὀπτὰ καὶ τρύφη πλακούντων.’ τὸ δὲ τοιοῦτον δεῖπνον οἱ μὲν Ἀττικοὶ προσηγόρευον ἐπιδόρπισμα, οἱ δὲ Δωριεῖς ἐπάικλον, τῶν δ᾽ ἄλλων Ἑλλήνων οἱ πλεῖστοι ἐπιδειπνίδα. τοσούτων καὶ περὶ τῆς ματτύης λεχθέντων ἔδοξεν ἀπιέναι: καὶ γὰρ ἑσπέρα ἦν ἤδη. διελύθημεν οὖν οὕτως.

КНИГА XV.

1.εἴ μοι τὸ Νεστόρειον εὔγλωσσον μέλος

Ἀντήνορός τε τοῦ Φρυγὸς δοίη θεός,

κατὰ τὸν πάνσοφον Εὐριπίδην, ἑταῖρε Τιμόκρατες, οὐκ ἂν δυναίμην ἀπομνημονεύειν ἔτι σοι τῶν πολλάκις λεχθέντων ἐν τοῖς περισπουδάστοις τούτοις συμποσίοις διά τε τὴν ποικιλίαν καὶ τὴν ὁμοιότητα τῶν ἀεὶ καινῶς προσευρισκομένων. καὶ γὰρ καὶ περὶ τάξεως τῶν περιφορῶν πολλάκις ἐλέχθη καὶ περὶ τῶν μετὰ τὸ δεῖπνον ἐπιτελουμένων, ἅπερ καὶ μόλις ἀναπεμπάζομαι, εἰπόντος τινὸς τῶν ἑταίρων τὰ ἐκ τῶν Λακώνων Πλάτωνος ἰαμβεῖα:

ἅνδρες δεδειπνήκασιν ἤδη; β. σχεδὸν ἅπαντες. α. εὖ γε:

τί οὐ τρέχων σὺ τὰς τραπέζας ἐκφέρεις; ἐγὼ δὲ

λίτρον παραχέων ἔρχομαι. Β. κἀγὼ δὲ παρακορήσων.

σπονδὰς δ᾽ ἔπειτα παραχέας τὸν κότταβον παροίσω:

τῇ παιδὶ τοὺς αὐλοὺς ἐχρῆν ἤδη πρὸ χειρὸς εἶναι [p. 64]

καὶ προαναφυσᾶν. τὸ μύρον ἤδη παράχεον βαδίζων

Αἰγύπτιον κᾆτ᾽ ἴρινον στέφανον δ᾽ ἔπειθ᾽ ἑκάστῳ

δώσω φέρων τῶν ξυμποτῶν. νεοκρᾶτά τις ποιείτω,

α. καὶ δὴ κέκραται. β. τὸν λιβανωτὸν ἐπιτίθει σὺ ... εἶτ᾽ ἐπάγει :

σπονδὴ μὲν ἤδη γέγονε καὶ πίνοντές εἰσι πόρρω :

καὶ σκόλιον ᾖσται, κότταβος δ᾽ ἐξοίχεται θύραζε.

αὐλοὺς δ᾽ ἔχουσά τις κορίσκη Καρικὸν μέλος τι

μελίζεται τοῖς συμπόταις: κἄλλην τρίγωνον εἶδον

ἔχουσαν, εἶτ᾽ ᾖδεν πρὸς αὐτὸ μέλος Ἰωνικόν τι.

2. μετὰ ταῦτ᾽, οἶμαι, καὶ περὶ κοττάβων ζήτησις ἦν καὶ τῶν ἀποκοτταβιζόντων. οὓς οἰηθείς τις τῶν παρόντων ἰατρῶν εἶναι τούτων οἳ ἀπὸ βαλανείου καθάρσεως ἕνεκα τοῦ στομάχου πίνοντες ἄμυστιν ἀποβλύζουσιν, ἔφη οὐκ εἶναι παλαιὰν ταύτην παράδοσιν οὐδ᾽ εἰδέναι τινὰ τῶν ἀρχαίων ταύτῃ τῇ καθάρσει χρησάμενον. δι᾽ ὃ καὶ Ἐρασίστρατον τὸν Ἰουλιήτην ἐν τῇ περὶ τῶν Καθόλου πραγματείᾳ ἐπιτιμᾶν τοῖς τοῦτο ποιοῦσιν, βλαπτικὸν ὀφθαλμῶν τὸ ἐπιχείρημα δεικνύων καὶ τῆς [p. 66] κάτω κοιλίας ἐπισχετικόν. πρὸς ὃν Οὐλπιανὸς ἔφη:

ὄρσ᾽ Ἀσκληπιάδη, καλέει κρείων σε Χαρωνεύς.

οὐ γὰρ κακῶς τινι τῶν ἑταίρων ἡμῶν ἐλέχθη τὸ ‘εἰ μὴ ἰατροὶ ἦσαν, οὐδὲν ἂν ἦν τῶν γραμματικῶν μωρότερον.’ τίς γὰρ ἡμῶν οὐκ οἶδεν ὅτι οὐκ ἦν οὗτος ὁ ἀποκοτταβισμὸς ἀρχαῖος; εἰ μή τι σὺ καὶ τοὺς Ἀμειψίου Ἀποκοτταβίζοντας ἀποβλύζειν ὑπολαμβάνεις. ἐπεὶ οὖν ἄπειρος εἶ τῆς τοιαύτης θεωρίας, μάθε παρ᾽ ἐμοῦ ὅτι πρῶτον μὲν ἡ τῶν κοττάβων εὕρεσις Σικελική ἐστιν παιδιά, ταύτην πρώτων εὑρόντων Σικελῶν, ὡς Κριτίας φησὶν ὁ Καλλαίσχρου ἐν τοῖς Ἐλεγείοις διὰ τούτων

κότταβος ἐκ Σικελῆς ἐστι χθονὸς ἐκπρεπὲς ἔργον,

ὃν σκοπὸν ἐς λατάγων τόξα καθιστάμεθα.

Δικαίαρχος δ᾽ ὁ Μεσσήνιος, Ἀριστοτέλους μαθητής, ἐν τῷ περὶ Ἀλκαίου καὶ τὴν λατάγην φησὶν εἶναι Σικελικὸν ὄνομα, λατάγη δ᾽ ἐστὶν τὸ ὑπολειπόμενον ἀπὸ τοῦ ἐκποθέντος ποτηρίου ὑγρόν, ὃ συνεστραμμένῃ τῇ χειρὶ ἄνωθεν ἐρρίπτουν οἱ [p. 68] παίζοντες εἰς τὸ κοττάβιον. Κλείταρχος δ᾽ ἐν τῇ περὶ Γλωττῶν πραγματείᾳ λατάγην Θεσσαλοὺς καὶ Ῥοδίους τὸν ἀπὸ τῶν ποτηρίων κότταβον λέγειν. 3. κότταβος δ᾽ ἐκαλεῖτο καὶ τὸ τιθέμενον ἆθλον τοῖς νικῶσιν ἐν τῷ πότῳ, ὡς Εὐριπίδης παρίστησιν ἐν Οἰνεῖ λέγων οὕτως::

πυκνοῖς δ᾽ ἔβαλλον Βακχίου τοξεύμασιν

κάρα γέροντος: τὸν βαλόντα δὲ στέφειν

ἐγὼ ‘ τετάγμην, ἆθλα κοττάβων διδούς.

ἐκαλεῖτο δὲ κότταβος καὶ τὸ ἄγγος εἰς ὃ ἔβαλλον τὰς λάταγας, ὡς Κρατῖνος ἐν Νεμέσει δείκνυσιν: ὅτι δὲ καὶ χαλκοῦν ἦν, Εὔπολις ἐν Βάπταις λέγει : ‘ χαλκῷ περὶ κοττάβῳ.’ Πλάτων δὲ ἐν Διὶ Κακουμένῳ παιδιᾶς εἶδος παροίνιον τὸν κότταβον εἶναι ἀποδίδωσιν, ἐν ᾗ ἐξίσταντο καὶ τῶν σκευαρίων οἱ δυσκυβοῦντες. λέγει δ᾽ οὕτως::

πορν. πρὸς κότταβον παίζειν, ἕως ἂν σφῷν ἐγὼ [p. 70]

τὸ δεῖπνον ἔνδον σκευάσω. ηρ. πάνυ βούλομαι:

ἀλλ᾽ ἄγγος ἐστ᾽; π. ἀλλ᾽ εἰς θυίαν παιστέον.

ηρ. φέρε τὴν θυίαν, αἶρ᾽ ὕδωρ, τὰ ποτήρια

παράθετε, παίζωμεν δὲ περὶ φιλημάτων.

π. ποίων φιλημάτων; ἀγεννῶς οὐκ ἐῶ

παίζειν. τίθημι κοττάβεια σφῷν ἐγὼ

τασδί τε τὰς κρηπῖδας ἃς αὕτη φορεῖ,

καὶ τὸν κότυλον τὸν σόν. ηρ. βαβαιάξ: οὑτοσὶ

μείζων ἀγὼν τῆς Ἰσθμιάδος ἐπέρχεται.

4. ἐκάλουν δὲ καὶ κατακτούς τινας κοττάβους. ἐστὶν δὲ λυχνία ἀναγόμενα πάλιν τε συμπίπτοντα.

Εὔβουλος Βελλεροφόντῃ::

τίς ἂν λάβοιτο τοῦ σκέλους κάτωθέ μοι;

ἄνω γὰρ ὥσπερ κοττάβειον αἴρομαι.

Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ἀφροδίτης Γοναῖς:

τονδὶ λέγω, σὺ δ᾽ οὐ συνιεῖς; κότταβος

τὸ λυχνίον ἐστί. πρόσεχε τὸν νοῦν ᾠὰ μὲν [p. 72]

... πέντε νικητήριον.

β. περὶ τοῦ; γελοῖον. κοτταβιεῖ δὲ τίνα τρόπον;

α. ἐγὼ διδάξω καθ᾽ ἕν ὃς ἂν τὸν κότταβον

ἀφεὶς ἐπὶ τὴν πλάστιγγα ποιήσῃ πεσεῖν

β. πλάστιγγα ποίαν; τοῦτο τοὐπικείμενον

ἄνω τὸ μικρόν, τὸ πινακίσκιον λέγεις;

α. τοῦτ᾽ ἐστὶ πλάστιγξ οὗτος ὁ κρατῶν γίγνεται.

β. πῶς δ᾽ εἴσεταί τις τοῦτ᾽; α. ἐὰν τύχῃ μόνον

αὐτῆς, ἐπὶ τὸν μάνην πεσεῖται καὶ ψόφος

ἔσται πάνυ πολύς. β. πρὸς θεῶν, τῷ κοττάβῳ

πρόσεστι καὶ Μάνης τις ὥσπερ οἰκέτης;

καὶ μετ᾽ ὀλίγα :

ᾧ δεῖ λαβὼν τὸ ποτήριον δεῖξον νόμῳ.

α. αὐλητικῶς δεῖ καρκινοῦν τοὺς δακτύλους

οἶνόν τε μικρὸν ἐγχέαι καὶ μὴ πολὺν

ἔπειτ᾽ ἀφήσεις. Β. τίνα τρόπον; α. δεῦρο βλέπε:

τοιουτονί. Β. Πόσειδον, ὡς ὑψοῦ σφόδρα.

α. οὕτω ποιήσεις. β. ἀλλ᾽ ἐγὼ μὲν σφενδόνῃ

οὐκ ἂν ἐφικοίμην αὐτόσ᾽. α. ἀλλὰ μάνθανε. ‘ἀγκυλοῦντα

5. γὰρ δεῖ σφόδρα τὴν χεῖρα εὐρύθμως πέμπειν τὸν κότταβον, ὡς Δικαίαρχός φησιν καὶ Πλάτων δ᾽ ἐν τῷ Διὶ Κακουμένῳ. παρακελεύεται [p. 74] δέ τις τῷ Ἡρακλεῖ μὴ σκληρὰν ἔχειν τὴν χεῖρα μέλλοντα κοτταβίζειν. ἐκάλουν δ᾽ ἀπ᾽ ἀγκύλης τὴν τοῦ κοττάβου πρόεσιν διὰ τὸ ἐπαγκυλοῦν τὴν δεξιὰν χεῖρα ἐν τοῖς ἀποκοτταβισμοῖς. οἱ δὲ ποτηρίου εἶδος τὴν ἀγκύλην φασί. Βακχυλίδης ἐν Ἐρωτικοῖς:

εὖτε τὴν ἀπ᾽ ἀγκύλης ἵησι τοῖσδε τοῖς νεανίαις,

λευκὸν ἀντείνασα πῆχυν.

καὶ Αἰσχύλος δ᾽ ἐν Ὀστολόγοις ἀγκυλητοὺς λέγει κοττάβους διὰ τούτων

Εὐρύμαχος, οὔ τις ἄλλος,3 οὐδὲν ἥσσονας

ὕβριζ᾽ ὑβρισμοὺς οὐκ ἐναισίους ἐμοί.

ἦν μὲν γὰρ αὐτῷ σκοπὸς

ἀεὶ τοὐμὸν κάρα, τοῦ δ᾽ ἀγκυλητοὺς κοσσάβους ἐπίσκοπος % ἐκτεμὼν % ἡβῶσα χεὶρ ἐφίετο.

ὅτι δὲ ἆθλον προὔκειτο τῷ εὖ προεμένῳ τὸν κότταβον προείρηκε μὲν καὶ ὁ Ἀντιφάνης: ᾠὰ γάρ ἐστι καὶ πεμμάτια καὶ τραγήματα. ὁμοίως δὲ διεξέρχονται Κηφισόδωρος ἐν Τροφωνίῳ καὶ Καλλίας ἢ Διοκλῆς ἐν Κύκλωψι καὶ Εὔπολις Ἕρμιππὸς [p. 76] τε ἐν τοῖς Ἰάμβοις. τὸ δὲ καλούμενον κατακτὸν κοττάβιον τοιοῦτόν ἐστιν λυχνίον ἐστὶν ὑψηλόν, ἔχον τὸν μάνην καλούμενον, ἐφ᾽ ὃν τὴν καταβαλλομένην ἔδει πεσεῖν πλάστιγγα: ἐντεῦθεν δὲ πίπτειν εἰς λεκάνην ὑποκειμένην πληγεῖσαν τῷ κοττάβῳ ‘καί τις ἦν ἀκριβὴς εὐχέρεια τῆς βολῆς.’ μνημονεύει δὲ τοῦ μάνου Νικοχάρης ἐν Λάκωσιν. 6. ἕτερον δ᾽ ἐστὶν εἶδος παιδιᾶς τῆς ἐν λεκάνῃ, αὕτη δ᾽ ὕδατος πληροῦται, ἐπινεῖ δὲ ἐπ᾽ αὐτῆς ὀξύβαφα κενά, ἐφ᾽ ἃ βάλλοντες τὰς λατάγας ἐκ καρχησίων ἐπειρῶντο καταδύειν ἀνῃρεῖτο δὲ τὰ κοττάβια ὁ πλείω καταδύσας. Ἀμειψίας Ἀποκοτταβίζουσιν:

ἡ Μανία, φέρ᾽ ὀξύβαφα καὶ κανθάρους

καὶ τὸν ποδανιπτῆρ᾽, ἐγχέασα θὔδατος.

Κρατῖνος ἐν Νεμέσει: τὸ δὲ κοττάβιον προθέντα συμποτικοῖσι νόμοις τοῖς ἐπινέουσιν ὀξυβάφοισιν ἐμβάλλειν ποτόν, τῷ δὲ βαλόντι πλεῖστανέμειν τύχης τόδ᾽ ἆθλον. Ἀριστοφάνης Δαιταλεῦσιν [p. 78] ‘ἔγνωκ᾽ : ἐγὼ δὲ χαλκίον ῾τοῦτ᾽ ἐστὶν κοττάβειον ἱστάναἰ καὶ μυρρίνας.’ Ἕρμιππος Μοίραις:

χλανίδες δ᾽ οὖλαι καταβέβληνται,

θώρακα δ᾽ ἅπας ἐμπερονᾶται,

κνημὶς δὲ περὶ σφυρὸν ἀρθροῦται,2

βλαύτης δ᾽ οὐδεὶς ἔτ᾽ ἔρως λευκῆς,

ῥάβδον δ᾽ ὄψει τὴν κοτταβικὴν

ἐν τοῖς ἀχύροισι κυλινδομένην,

μάνης δ᾽ οὐδὲν λατάγων ἀίει:

τὴν δὲ τάλαιναν πλάστιγγ᾽ ἂν ἴδοις

παρὰ τὸν στροφέα τῆς κηπαίας

ἐν τοῖσι κορήμασιν οὖσαν.

Ἀχαιὸς δ᾽ ἐν Λίνῳ περὶ τῶν Σατύρων λέγων φησὶν

ῥιπτοῦντες, ἐκβάλλοντες, ἀγνύντες, τί μ᾽ οὐ

λέγοντες; “ὦ κάλλιστον Ἡρακλεῖ λάταξ.”

τοῦτο δὲ ‘λέγοντες’ παρ᾽ ὅσον τῶν ἐρωμένων ἐμέμνηντο ἀφιέντες ἐπ᾽ αὐτοῖς τοὺς λεγομένους κοσσάβους, διὸ καὶ Σοφοκλῆς ἐν Ἰνάχῳ Ἀφροδισίαν εἴρηκε τὴν λάταγα:

ξανθὴ δ᾽ Ἀφροδισία λάταξ

πᾶσιν ἐπεκτύπει δόμοις.

καὶ Εὐριπίδης ἐν Πλεισθένει: [p. 80]

πολὺς δὲ κοσσάβων ἀραγμὸς Κύπριδος

προσῳδὸν ἀχεῖ μέλος ἐν δόμοισιν.

καὶ Καλλίμαχος δέ φησι:

πολλοὶ καὶ φιλέοντες Ἀκόντιον ἧκαν ἔραζε

οἰνοπόται Σικελὰς ἐκ κυλίκων λάταγας,

7. ἦν δέ τι καὶ ἄλλο κοτταβίων εἶδος προτιθέμενον ἐν ταῖς παννυχίσιν, οὗ μνημονεύει Καλλίμαχος ἐν Παννυχίδι διὰ τούτων

ὁ δ᾽ ἀγρυπνήσας ... μέχρι τῆς κορώνης: τὸν πυραμοῦντα λήψεται

καὶ τὰ κοττάβεια καὶ τῶν παρουσῶν ἣν θέλει χὂν θέλει φιλήσει.

ἐγίνετο δὲ καὶ πεμμάτιά τινα ἐν ταῖς παννυχίσιν, ἐν αἷς πλεῖστον ὅσον χρόνον διηγρύπνουν χορεύοντες: καὶ διωνομάζετο τὰ πεμμάτια τότε χαρίσιοι ἀπὸ τῆς τῶν ἀναιρουμένων χαρᾶς. μνημονεύει Εὔβουλος ἐν Ἀγκυλίωνι λέγων οὑτωσί:

καὶ γὰρ πάλαι πέττει τὰ νικητήρια,

εἶθ᾽ ἑξῆς φησιν

ἐξεπήδησ᾽ ἀρτίως πέττουσα τὸν χαρίσιον. [p. 82]

ὅτι δὲ καὶ φίλημα ἦν ἆθλον ἑξῆς λέγει ὁ Εὔβουλος:

εἶεν, γυναῖκες: νῦν ὅπως τὴν νύχθ᾽ ὅλην

ἐν τῇ δεκάτῃ τοῦ παιδίου χορεύσετε:

θήσω δὲ νικητήριον τρεῖς ταινίας

καὶ μῆλα πέντε καὶ φιλήματ᾽ ἐννέα.

Ὅτι δὲ ἐσπούδαστο παρὰ τοῖς Σικελιώταις ὁ κότταβος δῆλον ἐκ τοῦ καὶ οἰκήματα ἐπιτήδεια τῇ παιδιᾷ κατασκευάζεσθαι, ὡς ἱστορεῖ Δικαίαρχος ἐν τῷ περὶ ‘ Ἀλκαίου, οὐκ ἀπεικότως οὖν οὐδ᾽ ὁ Καλλίμαχος Σικελὴν τὴν λάταγα προσηγόρευσεν. μνημονεύει τῶν λατάγων καὶ τῶν κοττάβων καὶ ὁ Χαλκοῦς καλούμενος Διονύσιος ἐν τοῖς Ἐλεγείοις διὰ τούτων

κότταβον ἐνθάδε σοι τρίτον ἑστάναι οἱ δυσέρωτες

ἡμεῖς προστίθεμεν γυμνασίῳ Βρομίου,

κώρυκον. οἱ δὲ παρόντες ἐνείρετε χεῖρας ἅπαντες

ἐς σφαίρας κυλίκων καὶ πρὶν ἐκεῖνον ἰδεῖν,6

ὄμματι βηματίσαισθε τὸν αἰθέρα τὸν κατὰ κλίνην,8

εἰς ὅσον αἱ λάταγες χωρίον ἐκτατέαι.

8. ἐπὶ τούτοις ὁ Οὐλπιανὸς ᾔτει πιεῖν μεγάλῃ κύλικι, ἐπιλέγων ἐκ τῶν αὐτῶν ἐλεγείων καὶ τόδε: [p. 84]

“ ὕμνους οἰνοχοεῖν ἐπιδέξια σοί τε καὶ ἡμῖν

τόν τε σὸν ἀρχαῖον τηλεδαπόν τε φίλον

εἰρεσίῃ γλώσσης ἀποπέμψομεν εἰς μέγαν αἶνον

τοῦδ᾽ ἐπὶ συμποσίου: δεξιότης τε λόγου

Φαίακος Μουσῶν ἐρέτας ἐπὶ σέλματα πέμπει. “ κατὰ γὰρ τὸν νεώτερον Κρατῖνον, ὃς ἐν Ὀμφάλῃ φησὶν

πίνειν μένοντα τὸν καλῶς εὐδαίμονα

κρεῖττον: μάχαι δ᾽ ἄλλοισι καὶ πόνοι μέλοι.

—

πρὸς ὃν ὁ Κύνουλκος ἀεὶ τῷ Σύρῳ ἀντικορυσσόμενος καὶ οὐδέποτε τῆς φιλονεικίας παυόμενος ἧς εἶχε πρὸς αὐτόν, ἐπεὶ θόρυβος κατεῖχεν τὸ συμπόσιον, ἔφη: ‘τίς οὗτος ὁ τῶν συρβηνέων χορός; καὶ αὐτὸς δὲ τούτων τῶν ἐπῶν μεμνημένος τινῶν ἐρῶ, ἵνα μὴ ὁ Οὐλπιανὸς βρενθύηται ὡς ἐκ τῶν ἀποθέτων τοῖς Ὁμηρίδαις μόνος ἀνασπάσας τὰ κοττάβεια :

ἀγγελίας ἀγαθῆς δεῦρ᾽ ἴτε πευσόμενοι

καὶ κυλίκων ἔριδας διαλύσατε καὶ κατάθεσθε

τὴν ξύνεσιν παρ᾽ ἐμοὶ καὶ τάδε μανθάνετε,

εἰς τὴν παροῦσαν ζήτησιν ἐπιτήδεια ὄντα. ὁρῶ [p. 86] γὰρ καὶ τοὺς παῖδας ἤδη φέροντας ἡμῖν στεφάνους καὶ μύρα. διὰ τί δὲ λέγονται, τῶν ἐστεφανωμένων ἐὰν λύωνται οἱ στέφανοι, ὅτι ἐρῶσιν; τοῦτο γὰρ ἐν παισὶ τὰ Καλλιμάχου ἀναγινώσκων ἐπιγράμματα, ὧν ἐστι καὶ τοῦτο, ἐπεζήτουν μαθεῖν, εἰπόντος τοῦ Κυρηναίου:

τὰ δὲ ῥόδα φυλλοβολεῦντα

τὠνδρὸς ἀπὸ στεφάνων πάντ᾽ ἐγένοντο χαμαί.

σὸν οὖν ἐστιν, ὦ μουσικώτατε, τὴν χιλιέτη μου ταύτην ζήτησιν ἀπολύσασθαι, Δημόκριτε, καὶ διά τί οἱ ἐρῶντες στεφανοῦσι τὰς τῶν ἐρωμένων θύρας.’ 9. καὶ ὁ Δημόκριτος “ ἀλλ᾽ ἵνα κἀγώ, φησίν, μνημονεύσω τῶν τοῦ Χαλκοῦ ποιητοῦ καὶ ῥήτορος Διονυσίου Χαλκοῦς δὲ προσηγορεύθη διὰ τὸ συμβουλεῦσαι Ἀθηναίοις χαλκῷ νομίσματι χρήσασθαι, καὶ τὸν λόγον τοῦτον ἀνέγραψε Καλλίμαχος ἐν τῇ τῶν Ῥητορικῶν Ἀναγραφῇ λέξω τι καὶ αὐτὸς ἐκ τῶν Ἐλεγείων σὺ δέ, ὦ Θεόδωρε τοῦτο γάρ σου τὸ κύριον ὄνομα,

δέχου τήνδε προπινομένην

τὴν ἀπ᾽ ἐμοῦ ποίησιν. ἐγὼ δ᾽ ἐπιδέξια πέμπω

σοὶ πρώτῳ Χαρίτων ἐγκεράσας χάριτας.

καὶ σὺ λαβὼν τόδε δῶρον ἀοιδὰς ἀντιπρόπιθι,

συμπόσιον κοσμῶν καὶ τὸ σὸν εὖ θέμενος, [p. 88]

φὴς οὖν ‘ διὰ τί, τῶν ἐστεφανωμένων ἐὰν λύηται ὁ στέφανος, ἐρᾶν λέγονται;’ ‘πότερον ὅτι ὁ ἔρως τοῦ τῶν ἐρώντων ἤθους περιαιρεῖται τὸν κόσμον, διὰ τοῦτο τὴν τοῦ ἐπιφανοῦς κόσμου περιαίρεσιν φρυκτόν τινα,’ φησὶ Κλέαρχος ἐν πρώτῳ Ἐρωτικῶν, “ καὶ σημεῖον νομίζουσιν τοῦ καὶ τὸν τοῦ ἤθους κόσμον περιῃρῆσθαι τοὺς τοιούτους, ἢ καθάπερ ἐπὶ τῆς μαντικῆς ἄλλα πολλά, καὶ τοῦτο σημειοῦνταί τινες; ὁ γὰρ ἐκ τοῦ στεφάνου κόσμος οὐδὲν ἔχων μόνιμον σημεῖόν ἐστι πάθους ἀβεβαίου μὲν κεκαλλωπισμένου δέ. τοιοῦτος δ᾽ ἐστὶν ὁ ἔρως: οὐδένες γὰρ μᾶλλον τῶν ἐν τῷ ἐρᾶν ὄντων καλλωπίζονται: εἰ μὴ ἄρα ἡ φύσις οἱονεί τι δαιμόνιον δικαίως βραβεύουσα τῶν πραγμάτων ἕκαστον οἴεται δεῖν τοὺς ἐρῶντας μὴ στεφανοῦσθαι πρὶν κρατήσωσιν τοῦ ἔρωτος: τοῦτο δ᾽ ἔστιν ὅταν κατεργασάμενοι τὸν ἐρώμενον ἀπαλλαγῶσιν τῆς ἐπιθυμίας, τὴν ἀφαίρεσιν οὖν τοῦ στεφάνου σημεῖον τοῦ ἔτι ἐν τῷ διαγωνίζεσθαι εἶναι ποιούμεθα. ἢ ὁ Ἔρως αὐτὸς οὐκ ἐῶν καθ᾽ αὑτοῦ στεφανοῦσθαι καὶ ἀνακηρύττεσθαι τῶν μὲν τὸν στέφανον περιαιρεῖ,2 τοῖς δὲ λοιποῖς ἐνδίδωσιν αἴσθησιν μηνύων ὅτι ἡττῶνται ὑπὸ αὐτοῦ: δι᾽ ὃ ἐρᾶν οἱ λοιποὶ τοὺς τοιούτους φασίν. ἢ ὅτι λύεται μὲν πᾶν τὸ [p. 90] δεδεμένον,1 ὁ δὲ ἔρως στεφανουμένων τινῶν δεσμός ἐστιν οὐθένες γὰρ ἄλλοι τῶν δεδεμένων περὶ τὸ στεφανοῦσθαι σπουδάζουσιν πλὴν οἱ ἐρῶντες᾿, τὴν τοῦ στεφάνου δὴ λύσιν σημεῖον τοῦ περὶ τὸν ἔρωτα δεσμοῦ νομίζοντες ἐρᾶν φασιν τοὺς τοιούτους; ἢ διὰ τὸ πολλάκις τοὺς ἐρῶντας διὰ τὴν πτοίησιν, ὡς ἔοικεν,4 στεφανουμένους περιρρεῖν αὑτῶν τὸν στέφανον, ἀντιστρέφομεν τῇ ὑπονοίᾳ τὸ πάθος, ὡς οὐκ ἄν ποτε τοῦ στεφάνου περιρρέοντος εἰ μὴ ἤρων; ἢ ὅτι ἀναλύσεις περὶ μόνους μάλιστα τοὺς ἐρῶντας καὶ καταδεδεμένους γίνονται, τὴν δὲ τοῦ στεφάνου ἀνάλυσιν καταδεδεμένων τινῶν εἶναι νομίζοντες ἐρᾶν φασι τοὺς τοιούτους; καταδέδενται γὰρ οἱ ἐρῶντες. εἰ μὴ ἄρα διὰ τὸ κατεστέφθαι τῷ ἔρωτι τοὺς ἐρῶντας οὐκ ἐπίμονος αὐτῶν ὁ στέφανος γίνεται: χαλεπὸν γὰρ ἐπὶ μεγάλῳ καὶ θείῳ στεφάνῳ μικρὸν καὶ τὸν τυχόντα μεῖναι. στεφανοῦσιν δὲ τὰς τῶν ἐρωμένων θύρας ἤτοι τιμῆς χάριν, καθαπερεί τινος θεοῦ τὰ πρόθυρα,9 ἢ οὐ τοῖς ἐρωμένοις ἀλλὰ τῷ Ἔρωτι ποιούμενοι τὴν τῶν στεφάνων ἀνάθεσιν, ὡς τοῦ μὲν Ἔρωτος τὸν ἐρώμενον [p. 92] ἄγαλμα, τούτου δὲ ναὸν ὄντα τὴν οἴκησιν στεφανοῦσιν. διὰ ταῦτα δὲ καὶ θύουσιν ἔνιοι ἐπὶ ταῖς τῶν ἐρωμένων θύραις: ἢ μᾶλλον ὑφ᾽ ὧν οἴονταί τε καὶ πρὸς ἀλήθειαν τὸν τῆς ψυχῆς κόσμον ἐσκύλευνται, καὶ τούτοις καὶ τὸν τοῦ σώματος κόσμον ὑπὸ τοῦ πάθους ἐξαγόμενοι, καὶ σκυλεύοντες ἑαυτοὺς, ἀνατιθέασιν. πᾶς δ᾽ ὁ ἐρῶν τοῦτο δρᾷ μὲν παρόντος μὴ παρόντος δὲ τοῦ ἐρωμένου τῷ ἐμποδὼν ποιεῖται τὴν ἀνάθεσιν. ὅθεν Λυκοφρονίδης τὸν ἐρῶντα ἐκεῖνον αἰπόλον ἐποίησε λέγοντα:

τόδ᾽ ἀνατίθημί σοι ῥόδον,

καλὸν ἀνάθημα: καὶ πέδιλα καὶ κυνέαν

καὶ τὰν θηροφόνον λογχίδ᾽, ἐπεί μοι νόος ἄλλᾳ

κέχυται

ἐπὶ τὰν Χάρισι φίλαν παῖδα καὶ καλάν.5

“10. ἀλλὰ μὴν καὶ ὁ ἱερώτατος Πλάτων ἐν ἑβδόμῳ Νόμων πρόβλημά τι προβάλλει στεφανωτικόν, ὅπερ ἄξιόν ἐστιν ἐπιλύσασθαι, οὕτως λέγοντος τοῦ φιλοσόφου: ‘ μήλων τέ τινων διανομαὶ καὶ στεφάνων πλείοσιν ἅμα καὶ ἐλάττοσιν ἁρμοττόντων τῶν ἀριθμῶν τῶν αὐτῶν.’ ὁ μὲν Πλάτων οὕτως [p. 94] εἶπεν. ἐστὶν δ᾽ ὃ λέγει τοιοῦτον ἕνα βούλεσθαι ἀριθμὸν εὑρεῖν, ᾧ ἕως τοῦ τελευταίου εἰσελθόντος ἐξ ἴσου πάντες ἕξουσιν ἤτοι μῆλα ἢ στεφάνους, φημὶ οὖν τὸν τῶν ἑξήκοντα ἀριθμὸν εἰς ἓξ συμπότας δύνασθαι τὴν ἰσότητα πληροῦν, οἶδα γὰρ ὅτι κατ᾽ ἀρχὰς ἐλέγομεν μὴ συνδειπνεῖν τῶν πέντε γε πλείους: ὅτι δ᾽ ἡμεῖς ψαμμακόσιοι ἐσμὲν δῆλον. ὁ οὖν τῶν ἑξήκοντα ἀριθμὸς εἰς ἐξ συμπληρωθέντος τοῦ συμποσίου ἀρκέσει οὕτως. εἰσῆλθεν εἰς τὸ συμπόσιον ὁ πρῶτος καὶ ἔλαβεν στεφάνους ἑξήκοντα ἐπεισελθόντι τῷ δευτέρῳ δίδωσιν τοὺς ἡμίσεις καὶ ἑκατέρῳ γίνονται τριάκοντα: καὶ τρίτῳ ἐπεισελθόντι συνδιαιρούμενοι τοὺς πάντας ἐξ εἴκοσιν ἔχουσι, τετάρτῳ πάλιν ὁμοίως κοινωνήσαντες ἐκ δεκαπέντε,7 πέμπτῳ δὲ ἐκ δώδεκα καὶ τῷ ἕκτῳ ἐκ δέκα. καὶ οὕτως ἰσότης ἀναπληροῦται τῶν στεφάνων.” 11.

ταῦτ᾽ εἰπόντος τοῦ Δημοκρίτου ὁ Οὐλπιανὸς ἀποβλέψας πρὸς τὸν Κύνουλκον “οἵῳ

μ᾽ ὁ δαίμων, ἔφη, φιλοσόφῳ συνῴκισεν:

— κατὰ τὸ Θεογνήτου τοῦ κωμῳδιοποιοῦ Φάσμα —

ἐπαρίστερ᾽ ἔμαθες, ὦ πόνηρε, γράμματα:

ἀνέστροφὲν σου τὸν βίον τὰ βιβλία: [p. 96]

πεφιλοσόφηκας γῇ τε κοὐρανῷ λαλῶν,

οἷς οὐδέν ἐστιν ἐπιμελὲς τῶν σῶν λόγων.

πόθεν γάρ σοι καὶ ὁ τῶν συρβηνέων ἐπῆλθεν χορός τίς τῶν ἀξίων λόγου μέμνηται τοῦ μουσικοῦ τούτου χοροῦ;” καὶ ὃς “οὐ πρότερον, ἔφη, ὦ οὗτος, διδάξω σε πρὶν ἂν τὸν ἄξιον παρὰ σοῦ λάβω μισθόν. οὐ γὰρ ἐγὼ τὰς ἐκ τῶν βιβλίων ἀκάνθας ὥσπερ σὺ ἀναγινώσκων ἐκλέγω, ἀλλὰ τὰ χρησιμώτατα καὶ ἀκοῆς ἄξια.” ἐπὶ τούτοις ὁ Οὐλπιανὸς δυσχεράνας ἀνεβόησεν τὰ ἐξ Ὕπνου Ἀλέξιδος:”

οὐδ᾽ ἐν Τριβαλλοῖς ταῦτὰ γ᾽ ἐστὶν ἔννομα:

οὗ φασι τὸν θύοντα τοῖς κεκλημένοις

δείξαντ᾽ ἰδεῖν τὸ δεῖπνον εἰς τὴν αὔριον

πωλεῖν ἀδείπνοις ἃ παρέθηκ᾽ αὐτοῖς ἰδεῖν.

τὰ αὐτὰ ἰαμβεῖα φέρεται καὶ παρὰ Ἀντιφάνει ἐν Ὕπνῳ.” καὶ ὁ Κύνουλκος: “ ἐπεὶ περὶ στεφάνων ζητήσεις ἤδη γεγόνασιν, εἰπὲ ἡμῖν τίς ἐστιν ὁ παρὰ τῷ χαρίεντι Ἀνακρέοντι Ναυκρατίτης στέφανος, ὦ Οὐλπιανέ. φησὶν γὰρ οὕτως ὁ μελιχρὸς ποιητής:

στεφάνους δ᾽ ἀνὴρ τρεῖς ἕκαστος εἶχεν,

τοὺς μὲν ῥοδίνους, τὸν δὲ Ναυκρατίτην.

καὶ διὰ τί παρὰ τῷ αὐτῷ ποιητῇ λύγῳ τινὲς [p. 98] στεφανοῦνται; φησὶν γὰρ ἐν τῷ δευτέρῳ τῶν Μελῶν

ὁ Μεγίστης δ᾽ ὁ φιλόφρων δέκα δὴ μῆνες ἐπείτε

στεφανοῦταί τε λύγῳ καὶ τρύγα πίνει μελιηδέα. ὁ γὰρ τῆς λύγου στέφανος ἄτοπος : πρὸς δεσμοὺς γὰρ καὶ πλέγματα ἡ λύγος ἐπιτήδειος, εἰπὲ οὖν ἡμῖν τι περὶ τούτων, ζητήσεως ἀξίων ὄντων, καὶ μὴ ὀνόματα θήρα, φιλότης.” 12.

σιωπῶντος δ᾽ αὐτοῦ καὶ ἀναζητεῖν προσποιουμένου ὁ Δημόκριτος ἔφη: “Ἀρίσταρχος ὁ γραμματικώτατος, ἑταῖρε, ἐξηγούμενος τὸ χωρίον ἔφη ὅτι καὶ λύγοις ἐστεφανοῦντο οἱ ἀρχαῖοι. Ταίναρος δὲ ἀγροίκων εἶναι λέγει στεφάνωμα τὴν λύγον. καὶ οἱ ἄλλοι δὲ ἐξηγηταὶ ἀπροσδιόνυσά τινα εἰρήκασιν περὶ τοῦ προκειμένου, ἐγὼ δ᾽ ἐντυχὼν τῷ Μηνοδότου τοῦ Σαμίου συγγράμματι, ὅπερ ἐπιγράφεται Τῶν κατὰ τὴν Σάμον ἐνδόξων ἀναγραφή, εὗρον τὸ ζητούμενον. ἀδμήτην γάρ φησιν τὴν Εὐρυσθέως ἐξ Ἄργους φυγοῦσαν ἐλθεῖν εἰς Σάμον, θεασαμένην δὲ τὴν τῆς Ἥρας ἐπιφάνειαν καὶ τῆς οἴκοθεν σωτηρίας χαριστήριον βουλομένην ἀποδοῦναι ἐπιμεληθῆναι τοῦ ἱεροῦ τοῦ καὶ νῦν ὑπάρχοντος, πρότερον δὲ ὑπὸ Λελέγων καὶ Νυμφῶν καθιδρυμένου: τοὺς δ᾽ Ἀργείους πυθομένους καὶ χαλεπαίνοντας πεῖσαι χρημάτων ὑποσχέσει [p. 100] Τυρρηνοὺς λῃστρικῷ τῷ βίῳ χρωμένους ἁρπάσαι τὸ βρέτας, πεπεισμένους αὐτοὺς ὡς, εἰ τοῦτο γένοιτο, πάντως τι κακὸν πρὸς τῶν τὴν Σάμον κατοικούντων ἡ Ἀδμήτη πείσεται. τοὺς δὲ Τυρρηνοὺς ἐλθόντας εἰς τὸν Ἡραίτην ὅρμον καὶ ἀποβάντας εὐθέως ἔχεσθαι τῆς πράξεως, ἀθύρου δὲ ὄντος τότε τοῦ νεὼ ταχέως ἀνελέσθαι τὸ βρέτας καὶ διακομίσαντας ἐπὶ θάλασσαν εἰς τὸ σκάφος ἐμβαλέσθαι: λυσαμένους δ᾽ αὐτοὺς τὰ πρυμνήσια καὶ τὰς ἀγκύρας ἀνελομένους εἰρεσίᾳ τε πάσῃ χρωμένους ἀπαίρειν οὐ δύνασθαι. ἡγησαμένους οὖν θεῖόν τι τοῦτ᾽ εἶναι πάλιν ἐξενεγκαμένους τῆς νεὼς τὸ βρέτας ἀποθέσθαι παρὰ τὸν αἰγιαλόν: καὶ ψαιστὰ αὐτῷ παραθέντας περιδεεῖς ἀπαλλάττεσθαι. τῆς δὲ Ἀδμήτης ἕωθεν δηλωσάσης ὅτι τὸ βρέτας ἠφανίσθη καὶ ζητήσεως γενομένης εὑρεῖν μὲν αὐτὸ τοὺς ζητοῦντας ἐπὶ τῆς ᾐόνος, ὡς δὲ δὴ βαρβάρους Κᾶρας ὑπονοήσαντας αὐτόματον ἀποδεδρακέναι, πρός τι λύγου θωράκιον ἀπερείσασθαι, καὶ τοὺς εὐμηκεστάτους τῶν κλάδων ἑκατέρωθεν ἐπισπασαμένους περιειλῆσαι πάντοθεν. τὴν δὲ Ἀδμήτην λύσασαν αὐτὸ ἁγνίσαι καὶ στῆσαι πάλιν ἐπὶ τοῦ βάθρου, καθάπερ πρότερον ἵδρυτο. διόπερ ἐξ ἐκείνου καθ᾽ ἕκαστον ἔτος ἀποκομίζεσθαι τὸ βρέτας εἰς τὴν ᾐόνα καὶ ἀφαγνίζεσθαι ψαιστά τε αὐτῷ παρατίθεσθαι: καὶ καλεῖσθαι Τόναια τὴν ἑορτήν, ὅτι συντόνως συνέβη περιειληθῆναι τὸ βρέτας ὑπὸ τῶν τὴν πρώτην αὐτοῦ ζήτησιν ποιησαμένων. [p. 102]13. ἱστορεῖται δ᾽ ὑπ᾽ αὐτὸν ἐκεῖνον τὸν χρόνον τῶν Καρῶν δεισιδαιμονίᾳ περισχεθέντων ἐπὶ τὸ μαντεῖον τοῦ θεοῦ παραγενομένων εἰς Ὕβλαν καὶ πυνθανομένων περὶ τῶν ἀπηντημένων, θεσπίσαι τὸν Ἀπόλλωνα ποινὴν αὐτοὺς ἀποδοῦναι τῇ θεῷ δι᾽ ἑαυτῶν ἑκούσιον καὶ χωρὶς δυσχεροῦς συμφορᾶς: ἣν ἐν τοῖς ἔμπροσθεν χρόνοις ἀφώρισεν ὁ Ζεὺς τῷ Προμηθεῖ χάριν τῆς κλοπῆς τοῦ πυρός, λύσας αὐτὸν ἐκ τῶν χαλεπωτάτων δεσμῶν καὶ τίσιν ἑκούσιον ἐν ἀλυπίᾳ κειμένην δοῦναι θελήσαντος, ταύτην ἔχειν ἐπιτάξαι τὸν καθηγούμενον τῶν θεῶν. ὅθεν ἀπ᾽ ἐκείνου τὸν δεδηλωμένον στέφανον τῷ Προμηθεῖ περιγενέσθαι καὶ μετ᾽ οὐ πολὺ τοῖς εὐεργετηθεῖσιν ἀνθρώποις ὑπ᾽ αὐτοῦ κατὰ τὴν τοῦ πυρὸς δωρεάν. διόπερ καὶ τοῖς Καρσὶ κατὰ τὸ παραπλήσιον ἔθος παρεκελεύσατο Ἀπόλλων στεφανώματι χρωμένοις τῇ λύγῳ καταδεῖν τὴν ἑαυτῶν κεφαλὴν τοῖς κλάδοις οἷς αὐτοὶ κατέλαβον τὴν θεόν. καταλῦσαι δὲ καὶ τἄλλα γένη τῶν στεφάνων ἐπέταξε χωρὶς τῆς δάφνης: ταύτην δ᾽ αὐτὸς ἔφη τοῖς τὴν Ἥραν θεραπεύουσι μόνοις ἀπονέμειν δῶρον. τοῖς τε χρησθεῖσιν ἐκ τῆς μαντείας κατακολουθήσαντας αὐτοὺς ἀβλαβεῖς ἔσεσθαι, δίκην ἐν εὐωχίαις ἀποδιδόντας τῇ θεῷ τὴν προσήκουσαν. ὅθεν τοὺς [p. 104] Κᾶρας ὑπακοῦσαι βουλομένους τοῖς ἐκ τοῦ χρηστηρίου καταλῦσαι τὰς ἔμπροσθεν εἰθισμένας στεφανώσεις αὐτούς τε κατὰ πλῆθος χρῆσθαι μὲν τῇ λύγῳ, τοῖς δὲ θεραπεύουσιν τὴν θεὸν ἐπιτρέψαι φορεῖν τὸν καὶ νῦν ἔτι διαμένοντα τῆς δάφνης στέφανον. 14. μνημονεύειν δ᾽ ἔοικεν ἐπὶ ποσόν τι τῆς κατὰ τὴν λύγον στεφανώσεως καὶ Νικαίνετος ὁ ἐποποιὸς ἐν τοῖς Ἐπιγράμμασιν, ποιητὴς ὑπάρχων ἐπιχώριος καὶ τὴν ἐπιχώριον ἱστορίαν ἠγαπηκὼς ἐν πλείοσιν. λέγει δ᾽ οὕτως

οὐκ ἐθέλω, Φιλόθηρε, κατὰ πτόλιν, ἀλλὰ παρ᾽ Ἥρῃ

δαίνυσθαι ζεφύρου πνεύμασι τερπόμενος.

ἀρκεῖ μοι λιτὴ μὲν ὑπὸ πλευροῖσι χαμευνάς,4

ἐγγύθι πὰρ ὁ προμάλου δέμνιον ἐνδαπίης,

καὶ λύγος, ἀρχαῖον Καρῶν στέφος. ἀλλὰ φερέσθω

οἶνος καὶ Μουσῶν ἡ χαρίεσσα λύρη,

θυμῆρες πίνοντες ὅπως Διὸς εὐκλέα νύμφην

μέλπωμεν, νήσου δεσπότιν ἡμετέρης.

ἐν τούτοις γὰρ ἀμφιβόλως εἰρηκὼς ὁ Νικαίνετος πότερον στρωμνῆς ἕνεκεν ἢ στεφανώσεως ἀρκεῖται τῇ λύγῳ, τῷ λέγειν αὐτὴν τῶν Καρῶν ἀρχαῖον στέφος πρόδηλον καθίστησι τὸ ζητούμενον. συνέβη δὲ τὴν τῆς λύγου στεφάνωσιν καὶ μέχρι τῶν κατὰ Πολυκράτην χρόνων, ὡς ἄν τις εἰκάσειεν, ἐν τῇ [p. 106] νήσῳ συνηθεστέραν ὑπάρχειν. ὁ γοῦν Ἀνακρέων φησίν

ὁ Μεγίστης ὁ φιλόφρων δέκα δὴ μῆνες ἐπειδὴ

στεφανοῦταί τε λύγῳ καὶ τρύγα πίνει μελιηδέα.

15. ταῦτα ἴσασιν οἱ θεοὶ ὡς πρῶτος αὐτὸς ἐν τῇ καλῇ ‘ Ἀλεξανδρείᾳ εὗρον κτησάμενος τὸ τοῦ Μηνοδότου συγγραμμάτιον καὶ ἐπιδείξας πολλοῖς ἐξ αὐτοῦ τὸ παρὰ τῷ Ἀνακρέοντι ζητούμενον. λαβὼν δὲ παρ᾽ ἐμοῦ ὁ πᾶσιν κλοπὴν ὀνειδίζων Ἡφαιστίων ἐξιδιοποιήσατο τὴν λύσιν καὶ σύγγραμμα ἐξέδωκεν ἐπιγράψας Περὶ τοῦ παρ᾽ Ἀνακρέοντι λυγίνου στεφάνου ι ὅπερ νῦν ἐν τῇ Ῥώμῃ εὕρομεν παρὰ τῇ ἀντικοττυραι Δημητρίῳ. τοιοῦτος δέ τις καὶ περὶ τὸν καλὸν ἡμῶν Ἄδραστον ἐγένετο. ἐκδόντος γὰρ τούτου πέντε μὲν βιβλία Περὶ τῶν παρὰ Θεοφράστῳ ἐν τοῖς περὶ Ἠθῶν καθ᾽ ἱστορίαν καὶ λέξιν ζητουμένων, ἕκτον δὲ περὶ τῶν ἐν τοῖς Ἠθικοῖς Νικομαχείοις Ἀριστοτέλους, ἐννοίας ἀμφιλαφῶς παραθεμένου περὶ τοῦ παρὰ Ἀντιφῶντι τῷ τραγῳδιοποιῷ Πληξίππου καὶ πλεῖστα ὅσα καὶ περὶ [p. 108] αὐτοῦ τοῦ Ἀντιφῶντος εἰπόντος, σφετερισάμενος καὶ ταῦτα ἐπέγραψέν τι βιβλίον Περὶ τοῦ παρὰ Ξενοφῶντι ἐν τοῖς Ἀπομνημονεύμασιν Ἀντιφῶντος, οὐδὲν ἴδιον προσεξευρών, ὥσπερ κἀν τῷ Περὶ τοῦ λυγίνου στεφάνου. μόνον γὰρ τοῦτ᾽ ἴδιον εἴρηκεν ὅτι Φύλαρχος ἐν τῇ ἑβδόμῃ τῶν Ἱστοριῶν οἶδεν τὴν κατὰ τὴν λύγον ἱστορίαν καὶ ὅτι οὔτε τὰ Νικαινέτου οἶδεν οὔτε τὰ Ἀνακρέοντος ὁ συγγραφεύς: ἀπέδειξε δὲ καὶ διαφωνοῦντα αὐτὸν κατ᾽ ἔνια τῶν ἱστορηθέντων παρὰ τῷ Μηνοδότῳ. δύναται δέ τις λέγειν περὶ τῆς λύγου ἁπλούστερον, ὅτι ὁ Μεγίστης τῇ λύγῳ ἐστεφανοῦτο,3 ὡς παρακειμένης ἐκ τοῦ δαψιλοῦς ἐν ᾧ εὐωχεῖτο τόπῳ, συνδέσεως ἕνεκα τῶν κροτάφων. καὶ γὰρ καὶ Λακεδαιμόνιοι καλάμῳ στεφανοῦνται ἐν τῇ τῶν Προμαχείων ἑορτῇ, ὥς φησι Σωσίβιος ἐν τοῖς περὶ τῶν ἐν Λακεδαίμονι Θυσιῶν γράφων οὕτως : ‘ἐν ταύτῃ συμβαίνει τοὺς μὲν ἀπὸ τῆς χώρας καλάμοις στεφανοῦσθαι ἢ στλεγγίδι, τοὺς δ᾽ ἐκ τῆς ἀγωγῆς παῖδας ἀστεφανώτους ἀκολουθεῖν.’ 16.

Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ἐρωτικῶν καὶ Ἀρίστων ὁ περιπατητικός, Κεῖος δὲ τὸ γένος, ἐν β# Ἐρωτικῶν Ὁμοίων φασὶν ὅτι οἱ ἀρχαῖοι διὰ τοὺς περὶ τὸν οἶνον πόνους τῶν κεφαλαλγιῶν δεσμοὺς εὕρισκον τοὺς τυχόντας, τῆς τῶν κροτάφων [p. 110] συνδέσεως ὠφελεῖν δοκούσης: οἱ δ᾽ ὕστερον ἅμα τῷ κροτάφῳ προσέβαλόν τινα καὶ κόσμον οἰκεῖον τῇ παρὰ τὸν οἶνον διαγωγῇ, μηχανησάμενοι τὸν στέφανον. βέλτιον δὲ διὰ τὸ πάσας τὰς αἰσθήσεις ἐν τῇ κεφαλῇ εἶναι ταύτην στεφανοῦσθαι ἢ διὰ τὸ συμφέρειν ἐσκεπάσθαι καὶ συνδεδέσθαι τοὺς κροτάφους πρὸς τὸν οἶνον. ἐστεφανοῦντο δὲ καὶ τὸ μέτωπον, ὡς ὁ καλὸς ι Ἀνακρέων ἔφη:

δ᾽ ὀφρύσιν σελίνων στεφανίσκους

θέμενοι θάλειαν ἑορτὴν ἀγάγωμεν Διονύσῳ.

ἐστεφανοῦντο δὲ καὶ τὰ στήθη καὶ ἐμύρουν ταῦτα, ἐπεὶ αὐτόθι ἡ καρδία, ἐκάλουν δὲ καὶ οἷς περιεδέοντο τὸν τράχηλον στεφάνους ὑποθυμίδας,6 ὡς Ἀλκαῖος ἐν τούτοις:

ἀλλ᾽ ἀνήτω μὲν περὶ ταῖς δέραισι

περθέτω πλεκτὰς ὑποθυμίδας τίς.

καὶ Σαπφώ:

καὶ πολλαὶς ὑποθυμίδας

πλεκταὶς ἀμπ᾽ ἀπαλᾷ δέρᾳ.

καὶ Ἀνακρέων

πλεκτὰς δ᾽ ὑποθυμίδας περὶ στήθεσι λωτίνας ἔθεντο. [p. 112]

Αἰσχύλος δ᾽ ἐν τῷ Λυομένῳ Προμηθεῖ σαφῶς φησιν ὅτι ἐπὶ τιμῇ τοῦ Προμηθέως τὸν στέφανον περιτίθεμεν τῇ κεφαλῇ, ἀντίποινα τοῦ ἐκείνου δεσμοῦ, καίτοι ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Σφιγγὶ εἰπών

τῷ δὲ ξένῳ γε στέφανον,2 ἀρχαῖον στέφος :

δεσμῶν ἄριστος ἐκ Προμηθέως λόγου.

Σαπφὼ δ᾽ ἁπλούστερον τὴν αἰτίαν ἀποδίδωσιν τοῦ στεφανοῦσθαι ἡμᾶς, λέγουσα τάδε:

σὺ δὲ στεφάνοις, ὦ Δίκα,4 περθέσθ᾽ ἐραταῖς φόβαισιν

ὅρπακας ἀνήτοιο συνερραις ἁπαλαῖσι χερσίν.

εὐανθέα γὰρ πέλεται καὶ Χάριτες μάκαιραι

μᾶλλον προτόρην,11 ἀστεφανώτοισι δ᾽ ἀπυστρέφονται.

ὡς εὐανθέστερον γὰρ καὶ κεχαρισμένον μᾶλλον τοῖς θεοῖς παραγγέλλει στεφανοῦσθαι τοὺς θύοντας. Ἀριστοτέλης δ᾽ ἐν τῷ Συμποσίῳ φησὶν ὅτι οὐδὲν κολοβὸν προσφέρομεν πρὸς τοὺς θεούς, ἀλλὰ τέλεια καὶ ὅλα. τὸ δὲ πλῆρες τέλειόν ἐστιν, τὸ δὲ στέφειν πλήρωσίν τινα σημαίνει. Ὅμηρος:

κοῦροι δὲ κρητῆρας ἐπεστέψαντο ποτοῖο.

καί:

ἀλλὰ θεὸς μορφὴν ἔπεσι στέφει.

‘ τοὺς γὰρ αὖ τὴν ὄψιν ἀμόρφους, φησίν, ἀναπληροῖ ἡ τοῦ λέγειν πιθανότης: ἔοικεν οὖν ὁ [p. 114] στέφανος τοῦτο ποιεῖν βούλεσθαι. διὸ καὶ περὶ τὰ πένθη τοὐναντίον παρασκευάζομεν. ὁμοπαθείᾳ γὰρ τοῦ κεκμηκότος κολοβοῦμεν ἡμᾶς αὐτοὺς τῇ τε κουρᾷ τῶν τριχῶν καὶ τῇ τῶν στεφάνων ἀφαιρέσει’ 17. Φιλωνίδης δ᾽ ὁ ἰατρὸς ἐν τῷ περὶ Μύρων καὶ Στεφάνων ‘ἐκ τῆς Ἐρυθρᾶς, φησίν, θαλάσσης ὑπὸ Διονύσου μετενεχθείσης εἰς τὴν Ἑλλάδα τῆς ἀμπέλου καὶ πρὸς ἄμετρον ἀπόλαυσιν τῶν πολλῶν ἐκτρεπομένων ἄκρατόν τε προσφερομένων αὐτόν,1 οἱ μὲν μανιωδῶς ἐκτρεπόμενοι παρέπαιον,3 οἱ δὲ νεκροῖς ἐῴκεσαν ἀπὸ τῆς καρώσεως. ἐπ᾽ ἀκτῆς δέ τινων πινόντων ἐπιπεσὼν ὄμβρος τὸ μὲν συμπόσιον διέλυσεν, τὸν δὲ κρατῆρα, ὃς εἶχεν ὀλίγον οἶνον ὑπολελειμμένον,4 ἐπλήρωσεν ὕδατος, γενομένης δ᾽ αἰθρίας εἰς τὸν αὐτὸν ὑποστρέψαντες τόπον, γευσάμενοι τοῦ μίγματος προσηνῆ καὶ ἄλυπον ἔσχον ἀπόλαυσιν. καὶ διὰ τοῦθ᾽ οἱ Ἕλληνες τῷ μὲν παρὰ δεῖπνον ἀκράτῳ προσδιδομένῳ τὸν ‘ Ἀγαθὸν ἐπιφωνοῦσι Δαίμονα, τιμῶντες τὸν εὑρόντα δαίμονα: ἦν δ᾽ οὗτος ὁ Διόνυσος. τῷ δὲ μετὰ δεῖπνον κεκραμένῳ πρώτῳ προσδιδομένῳ ποτηρίῳ Δία Σωτῆρα ἐπιλέγουσι,8 τῆς ἐκ τοῦ μίγματος ἀλύπου κράσεως τὸν καὶ τῶν ὄμβρων ἀρχηγὸν αἴτιον ὑπολαβόντες. ἔδει μὲν οὖν βοηθημάτων τοῖς ἐν τῷ πότῳ κεφαλὴν ἐπιθλιβεῖσιν, ἦν δὲ δεσμὸς ἐξ αὐτῶν προχειρότατος καὶ τῆς φύσεως ἐπὶ τοῦτο [p. 116] ὁδηγούσης. ἀλγήσας γάρ τις κεφαλήν, ὥς φησιν Ἀνδρέας, εἶτα πιέσας καὶ κουφισθεὶς εὗρεν κεφαλαλγίας δεσμὸν φάρμακον. τούτῳ οὖν βοηθήματι πρὸς τοὺς πότους χρώμενοι τοῖς παραπίπτουσι τὴν κεφαλὴν ἐδέσμευον καὶ ἐπὶ τὸν κίσσινον στέφανον ἦλθον αὐτόματόν τε καὶ πολὺν ὄντα καὶ κατὰ πάντα τόπον γεννώμενον ἔχοντα, καὶ πρόσοψιν οὐκ ἀτερπῆ, χλωροῖς πετάλοις καὶ κορύμβοις σκιάζοντα τὸ μέτωπον καὶ τοὺς ἐν τῷ σφίγγειν τόνους ὑπομένοντα, προσέτι δὲ ψύχοντα χωρὶς ὀδμῆς καρούσης. καὶ ταύτῃ μοι δοκεῖ Διονύσῳ ὁ βίος ἀνεῖναι τὸ στέφος, τὸν εὑρετὴν τοῦ πώματος καὶ τῶν δι᾽ αὐτὸ ἐλασσωμάτων ἀλεξητῆρα βουλόμενος εἶναι, ἐντεῦθεν δὲ εἰς ἡδονὴν τραπέντες τὸ μὲν συμφέρον: καὶ τοῖς ἐκ μέθης παραβοηθοῦν ἐλαττώμασιν ἀφῆκαν,6 τοῦ δὲ πρὸς ὄψιν ἢ πρὸς ὀσμὴν ἐπιτερποῦς ἐφρόντισαν, διὸ μυρσίνης μὲν στέφανον στύφοντα καὶ τὴν οἴνων ἀναθυμίασιν ἀποκρουόμενον, ἔτι δὲ ῥόδινον ἔχοντά τι καὶ κεφαλαλγίας παρηγορικὸν σὺν τῷ καὶ κατὰ ποσὸν ψύχειν, πρὸς δὲ τοῖς δάφνινον οὐκ ἀλλότριον πότου ἡγητέον. λευκόινον δὲ κινητικὸν ὄντα κεφαλῆς καὶ ἀμαράκινον καὶ ἅπαντας τοὺς καροῦν δυναμένους ἢ βαρύνειν ἄλλως κεφαλὴν περιστατέον.’ τὰ αὐτὰ εἴρηκεν καὶ [p. 118] Ἀπολλόδωρος ἐν τῷ περὶ Μύρων καὶ Στεφάνων αὐταῖς λέξεσιν. καὶ περὶ μὲν τούτων, ὦ ἑταῖροι, ταῦτα. 18. περὶ δὲ τοῦ Ναυκρατίτου στεφάνου τίς ἐστι τὴν ἄνθην πολλὰ ἀναζητήσας καὶ πολλῶν πυθόμενος, ὡς οὐδὲν ἐμάνθανον, ἐνέτυχον ὀψέ ποτε Πολυχάρμου Ναυκρατίτου ἐπιγραφομένῳ βιβλίῳ Περὶ Ἀφροδίτης, ἐν ᾧ ταυτὶ γέγραπται: ‘ κατὰ δὲ τὴν τρίτην πρὸς ταῖς εἴκοσιν Ὀλυμπιάδα ὁ Ἡρόστρατος, πολίτης ἡμέτερος ἐμπορίᾳ χρώμενος καὶ χώραν πολλὴν περιπλέων, προσσχών ποτε καὶ Πάφῳ τῆς Κύπρου ἀγαλμάτιον Ἀφροδίτης σπιθαμιαῖον, ἀρχαῖον τῇ τέχνῃ, ὠνησάμενος ᾔει φέρων εἰς τὴν Ναύκρατιν. καὶ αὐτῷ πλησίον φερομένῳ τῆς Αἰγύπτου τῇ χειμὼν αἰφνίδιον ἐπέπεσεν καὶ συνιδεῖν οὐκ ἦν ὅπου γῆς ἦσαν, κατέφυγον ἅπαντες ἐπὶ τὸ τῆς Ἀφροδίτης ἄγαλμα σῴζειν αὑτοὺς αὐτὴν δεόμενοι. ἡ δὲ θεὸς προσφιλὴς γὰρ τοῖς Ναυκρατίταις ἦν αἰφνίδιον ἐποίησε πάντα τὰ παρακείμενα αὐτῇ μυρρίνης χλωρᾶς πλήρη ὀδμῆς τε ἡδίστης ἐπλήρωσεν τὴν ναῦν ἤδη ἀπειρηκόσι τοῖς ἐμπλέουσιν τὴν σωτηρίαν διὰ τὴν πολλὴν ναυτίαν γενομένου τε ἐμέτου πολλοῦ: καὶ ἡλίου ἐκλάμψαντος κατιδόντες τοὺς ὅρμους ἧκον εἰς τὴν Ναύκρατιν. καὶ ὁ Ἡρόστρατος ἐξορμήσας τῆς [p. 120] νεὼς μετὰ τοῦ ἀγάλματος, ἔχων καὶ τὰς αἰφνίδιον αὐτῷ ἀναφανείσας χλωρὰς μυρρίνας, ἀνέθηκεν ἐν τῷ τῆς Ἀφροδίτης ἱερῷ : θύσας δὲ τῇ θεῷ καὶ ἀναθεὶς τῇ Ἀφροδίτῃ τἄγαλμα,3 καλέσας δὲ καὶ ἐφ᾽ ἑστίασιν ἐν αὐτῷ τῷ ἱερῷ τοὺς προσήκοντας καὶ τοὺς οἰκειοτάτους ἔδωκεν ἑκάστῳ καὶ στέφανον ἐκ τῆς μυρρίνης, ὃν καὶ τότε ἐκάλεσε Ναυκρατίτην.’ ὁ μὲν οὖν Πολύχαρμος ταῦτα. οἷς κἀγὼ πείθομαι, ἡγούμενος οὐκ ἄλλον τινὰ εἶναι Ναυκρατίτην στέφανον ἢ τὸν ἐκ τῆς μυρρίνης, τῷ καὶ μετὰ τῶν ῥόδων ὑπὸ τοῦ Ἀνακρέοντος φορεῖσθαι. καὶ ὁ Φιλωνίδης δὲ εἴρηκεν ὡς ὁ τῆς μυρρίνης στέφανος τὴν ἐκ τῶν οἴνων ἀναθυμίασιν ἀποκρούεται καὶ ὁ τῶν ῥόδων ἔχει τι κεφαλαλγίας παρηγορικὸν πρὸς τῷ καὶ ἐμψύχειν. γελοῖοι οὖν εἰσιν οἱ λέγοντες Ναυκρατίτην εἶναι στέφανον τὸν ἐκ τῆς βύβλου τῆς στεφανωτρίδος καλουμένης παρ᾽ Αἰγυπτίοις,8 παρατιθέμενοι Θεοπόμπου ἐκ τῆς τρι σκαιδεκάτης τῶν Φιλιππικῶν καὶ ἑνδεκά>της τῶν Ἑλληνικῶν,9 ὅς φησιν Ἀγησιλάῳ τῷ Λάκωνι παραγενομένῳ εἰς Αἴγυπτον δῶρα πέμψαι τοὺς Αἰγυπτίους ἄλλα τέ τινα καὶ δὴ καὶ τὴν στεφανωτρίδα βύβλον. ἐγὼ δὲ οὐκ οἶδα τίνα ὠφέλειαν ἢ ἡδονὴν ἔχει τὸ βύβλῳ στεφανοῦσθαι μετὰ ῥόδων, πλὴν εἰ μή τι οἱ τούτοις χαίροντες [p. 122] στέψονται ὁμοῦ σκορόδοις καὶ ῥόδοις. παμπόλλους δὲ οἶδα λέγοντας τὸν ἐκ τῆς σαμψούχου στέφανον εἶναι τὸν Ναυκρατίτην πολὺ δὲ τὸ ἄνθος τοῦτο κατὰ τὴν Αἴγυπτον. διάφορος δὲ γίνεται κατὰ τὴν ὀδμὴν ἡ ἐν Αἰγύπτῳ μυρρίνη παρὰ τὰς ἐν ἄλλαις χώραις, ὡς καὶ Θεόφραστος ἱστορεῖ.”

19. ἔτι τούτων λεγομένων ἐπεισῆλθον παῖδες στεφάνους φέροντες τῶν ἀκμαζόντων κατὰ τοὺς καιρούς. καὶ ὁ Μυρτίλος “ λέγε, καλέ, εἶπεν, Οὐλπιανέ, στεφάνων ὀνόματα. οἱ γὰρ παῖδες, κατὰ τὰν Χαιρήμονος Κένταυρον,

στεφάνους ἑτοιμάζουσιν, οὓς εὐφημίας

κήρυκας εὐχαῖς προὐβάλοντο: δαιμόνων.

καὶ ἐν τῷ Διονύσῳ δὲ ὁ αὐτὸς ἔφη ποιητής:

στεφάνους τεμόντες, ἀγγέλους εὐφημίας.

σὺ δὲ μὴ τὰ ἐκ τῶν ἐπιγραφομένων Αἰλίου Ἀσκληπιάδου Στεφάνων φέρε ἡμῖν ὡς ἀνηκόοις αὐτῶν, ἀλλ᾽ ἄλλο τι παρ᾽ ἐκεῖνα λέγε. δεῖξαι γὰρ οὐκ ἔχεις ὅτι διαλελυμένως τις εἴρηκε ῥόδων στέφανον καὶ ἴων στέφανον τὸ γὰρ παρὰ Κρατίνῳ κατὰ παιδιὰν εἴρηται: “ναρκισσίνους ὀλίσβους.” “ καὶ ὃς γελάσας “πρῶτον ἐν τοῖς Ἕλλησι στέφανος ὠνομάσθη, ὥς φησι Σῆμος ὁ Δήλιος ἐν δ [p. 124] Δηλιάδος, τὸ παρά μὲν ἡμῖν στέφος,1 παρὰ δέ τισι στέμμα προσαγορευόμενον, διὸ καὶ τούτῳ πρώτῳ στεφανωσάμενοι δεύτερον περιτιθέμεθα τὸν δάφνινον. κέκληται δὲ στέφανος ἀπὸ τοῦ στέφειν. σὺ δὲ οἴει με, ἔφη, Θετταλὲ ποικιλόμυθε, τῶν κοινῶν τούτων καὶ κατημαξευμένων ἐρεῖν τι; διὰ δὲ τὴν σὴν γλῶσσαν τῆς ὑπογλωττίδος μνησθήσομαι, ἧς Πλάτων ἐμνήσθη ἐν Διὶ Κακουμένῳ:

καίτοι φορεῖτε γλῶσσαν ἐν ὑποδήμασι,

στεφανοῦσθ᾽ ὑπογλωττίσιν ὅταν πίνητέ που:

κἂν καλλιερῆτε γλῶτταν ἀγαθὴν πέμπετε.

Θεόδωρος δ᾽ ἐν ταῖς Ἀττικαῖς Φωναῖς, ὥς φησιν Πάμφιλος ἐν τοῖς περὶ ‘ Ὀνομάτων, πλοκῆς στεφάνων γένος τι τὴν ὑπογλωττίδα ἀποδίδωσιν. λαβὲ οὖν καὶ παρ᾽ ἐμοῦ κατὰ τὸν Εὐριπίδην:

ἐκ παντὸς （γὰρ） ἄν τις πράγματος δισσῶν λόγων

ἀγῶνα θεῖτ᾽ ἄν, εἰ λέγειν εἴη σοφός.

20. Ἰσθμιακόν. οὕτως τοῦτον καλούμενον στέφανον: Ἀριστοφάνης μνήμης ἠξίωσεν ἐν Ταγηνισταῖς λέγων οὕτως:

τί οὖν ποιῶμεν; χλανίδ᾽ ἐχρῆν λευκὴν λαβεῖν:

εἶτ᾽ Ἰσθμιακὰ λαβόντες ὥσπερ οἱ χοροὶ

ᾁδωμεν εἰς τὸν δεσπότην ἐγκώμιον. [p. 126]

Σιληνὸς δ᾽ ἐν ταῖς Γλώσσαις φησὶν ‘Ἴσθμιον στέφανον.’ Φιλίτας δέ φησι: ‘Ἴσθμιος στέφανος ἤγουν ὁμωνυμία ἀμφοτέρωθι οἷον τῆς κεφαλῆς καὶ τοῦ πρώτου κόσμος. λέγω δὲ τὸ ἐπὶ τοῦ φρέατος καὶ τοῦ ἐγχειριδίου ἴσθμιον.’ Τιμαχίδας δὲ καὶ Σιμμίας οἱ Ῥόδιοι ἀποδιδόασιν ἓν ἀνθ᾽ ἑνὸς ‘Ἴσθμιον, στέφανον.’ οὗ μνημονεύει καὶ Καλλίξεινος ὁ Ῥόδιος καὶ αὐτὸς γένος ἐν τοῖς περὶ Ἀλεξανδρείας γράφων οὕτως. ...

21. ἐπεὶ δὲ Ἀλεξανδρείας ἐμνημόνευσα, οἶδά τινα ἐν τῇ καλῇ ταύτῃ πόλει καλούμενον στέφανον Ἀντινόειον γινόμενον ἐκ τοῦ αὐτόθι καλουμένου λωτοῦ. φύεται δ᾽ οὗτος ἐν λίμναις θέρους ὥρᾳ, καὶ εἰσὶν αὐτοῦ χροιαὶ δύο, ἡ μὲν τῷ ῥόδῳ ἐοικυῖα: ἐκ τούτου δὲ ὁ πλεκόμενος στέφανος κυρίως Ἀντινόειος καλεῖται: ὁ δὲ ἕτερος λώτινος ὀνομάζεται. κυανέαν ἔχων τὴν χροιάν. καὶ Παγκράτης τις τῶν ἐπιχωρίων ποιητής ὃν καὶ ἡμεῖς ἔγνωμεν, Ἀδριανῷ τῷ αὐτοκράτορι ἐπιδημήσαντι τῇ Ἀλεξανδρείᾳ μετὰ πολλῆς τερατείας ἐπέδειξεν τὸν ῥοδίζοντα λωτόν, φάσκων αὐτὸν δεῖν καλεῖν Ἀντινόειον, ἀναπεμφθέντα ὑπὸ τῆς γῆς ὅτε τὸ αἷμα ἐδέξατο τοῦ Μαυρουσίου λέοντος, ὃν κατὰ τὴν πλησίον τῇ Ἀλεξανδρείᾳ Λιβύην ἐν κυνηγίῳ καταβεβλήκει ὁ Ἀδριανός, μέγα χρῆμα ὄντα καὶ πολλῷ χρόνῳ κατανεμηθέντα πᾶσαν τὴν Λιβύην, ἧς καὶ πολλὰ [p. 128] ἀοίκητα ἐπεποιήκει οὗτος ὁ λέων. ἡσθεὶς οὖν ἐπὶ τῇ τῆς ἐννοίας εὑρέσει καὶ καινότητι τὴν ἐν Μουσῶν αὐτῷ σίτησιν ἔχειν ἐχαρίσατο. καὶ Κρατῖνος δ᾽ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Ὀδυσσεῦσι κέκληκεν τὸν λωτὸν στεφάνωμα διὰ τὸ πάντα τὰ φυλλώδη ὑπὸ τῶν ‘ Ἀθηναίων στεφανώματα λέγεσθαι. ὁ δὲ Παγκράτης ἐν τῷ ποιήματι οὐκ ἀγλαφύρως εἴρηκεν

οὔλην ἕρπυλλον, λευκὸν κρίνον ἠδ᾽ ὑάκινθον

πορφυρέην γλαυκοῦ τε χελιδονίοιο πέτηλα

καὶ ῥόδον εἰαρινοῖσιν ἀνοιγόμενον ζεφύροισιν

οὔπω γὰρ φύεν ἄνθος ἐπώνυμον Ἀντινόοιο.

22. πυλέων%10. οὕτως καλεῖται ὁ στέφανος ὃν τῇ Ἥρᾳ περιτιθέασιν Λάκωνες, ὥς φησιν Πάμφιλος. ἀλλὰ μὴν καὶ ἰάκχαν τινὰ καλούμενον οἶδα στέφανον ὑπὸ Σικυωνίων, ὥς φησι Τιμαχίδας ἐν ταῖς Γλώσσαις. Φιλίτας δ᾽ οὕτως γράφει: “Ἰάκχα, ἐν τῇ Σικυωνίᾳ, στεφάνωμα εὐῶδες:

ἕστηκ᾽ ἀμφὶ κόμας εὐώδεας ἀγχόθι πατρὸς

καλὸν Ἰακχαῖον θηκαμένη στέφανον.

“ Σέλευκος δ᾽ ἐν ταῖς Γλώσσαις Ἑλλωτίδα καλεῖσθαί φησι τὸν ἐκ μυρρίνης πλεκόμενον στέφανον, ὄντα τὴν περίμετρον πηχῶν κ᾽ , πομπεύειν τε ἐν τῇ τῶν Ἑλλωτίων ἑορτῇ, φασὶ δ᾽ ἐν αὐτῷ τὰ τῆς Εὐρώπης ὀστᾶ κομίζεσθαι, ἣν ἐκάλουν Ἑλλωτίδα. ἄγεσθαι δὲ καὶ ἐν Κορίνθῳ τὰ Ἑλλώτια. [p. 130]

Θυρεατικοί. οὕτω καλοῦνταί τινες στέφανοι παρὰ Λακεδαιμονίοις, ὥς φησι Σωσίβιος ἐν τοῖς περὶ Θυσιῶν, ψιλίνους αὐτοὺς φάσκων νῦν ὀνομάζεσθαι, ὄντας ἐκ φοινίκων. φέρειν δ᾽ αὐτοὺς ὑπόμνημα τῆς ἐν Θυρέᾳ γενομένης νίκης τοὺς προστάτας τῶν ἀγομένων χορῶν ἐν τῇ ἑορτῇ ταύτῃ, ὅτε καὶ τὰς Γυμνοπαιδιὰς ἐπιτελοῦσιν. χοροὶ δ᾽ εἰσὶν γ᾽, ὁ μὲν πρόσω παίδων, ὁ δ᾽ ἐκ δεξιοῦ γερόντων, ὁ δ᾽ ἐξ ἀριστεροῦ ἀνδρῶν,2 γυμνῶν ὀρχουμένων καὶ ᾀδόντων Θαλητᾶ καὶ Ἀλκμᾶνος ᾁσματα καὶ τοὺς Διονυσοδότου τοῦ Λάκωνος παιᾶνας.

μελιλωτίνων δὲ στεφάνων μνημονεύει Ἄλεξις ἐν Κρατείᾳ ἢ Φαρμακοπώλῃ οὕτως: στεφάνους

τε πολλοὺς κρεμαμένους μελιλωτίνους.

ἐπιθυμίς. Σέλευκός φησι “τὰ πάντα, στεφανώματα.” Τιμαχίδας δέ φησιν τὰ παντοδαπὰ στεφανώματα ἃ τὰς γυναῖκας φορεῖν οὕτως καλεῖσθαι

ὑποθυμὶς δὲ καὶ ὑποθυμίδες στέφανοι παρ᾽ Αἰολεῦσιν καὶ Ἴωσιν, οὓς περὶ τοὺς τραχήλους περιετίθεντο, ὡς σαφῶς ἔστιν μαθεῖν ἐκ τῆς Ἀλκαίου καὶ Ἀνακρέοντος ποιήσεως. Φιλίτας δ᾽ ἐν τοῖς Ἀτάκτοις ὑποθυμίδα Λεσβίους φησὶν καλεῖν [p. 132] μυρσίνης κλῶνα, περὶ ὃν πλέκειν ἴα καὶ ἄλλα ἄνθη.

καὶ ὑπογλωττὶς δὲ στεφάνου ἐστὶν εἶδος. Θεόδωρος δ᾽ ἐν Ἀττικαῖς Γλώσσαις στεφάνων πλοκῆς γένος παρὰ Πλάτωνι ἐν Διὶ Κακουμένῳ. 23. εὑρίσκω δὲ καὶ παρὰ τοῖς κωμικοῖς κυλιστὸν τινα καλούμενον στέφανον καὶ μνημονεύοντα αὐτοῦ Ἄρχιππον ἐν Ῥίνωνι διὰ τούτων

ἀθῷος ἀποδοὺς θοἰμάτιον ἀπέρχεται,

στέφανον ἔχων τῶν ἐκκυλίστων οἴκαδε

. Ἄλεξις δ᾽ ἐν μὲν Ἀγωνίδι ἢ Ἱππίσκῳ::

ὁ τρίτος οὗτος δ᾽ ἔχει

σύκων κυλιστὸν στέφανον. ἀλλ᾽ ἔχαιρε καὶ

ζῶν τοῖς τοιούτοις.

ἐν δὲ τῷ Σκίρωνί φησι:

ὥσπερ κυλιστὸς στέφανος αἰωρούμενος.

μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ καὶ Ἀντιφάνης ἐν Ἑαυτοῦ ἐρῶντι, Εὔβουλος δ᾽ ἐν Οἰνομάῳ ἢ Πέλοπι:

περιφοραῖς κυκλούμενος

ὥσπερ κυλιστὸς στέφανος.

τίς οὖν οὗτος ὁ κυλιστός; οἶδα γὰρ τὸν Θυατειρηνὸν Νίκανδρον ἐν τοῖς Ἀττικοῖς Ὀνόμασι λέγοντα τάδε: ‘ἐκκύλιστοι : στέφανοι, καὶ μάλιστα οἱ ἐκ ῥόδων.’ καὶ τὸ εἶδος ὁποῖον ζητῶ, ὦ [p. 134] Κύνουλκε, καὶ μή μοι εἴπῃς ὅτι δεῖ τοὺς ἁδροὺς ἀκούειν. σὺ γὰρ εἶ ὁ τὰ ἐν τοῖς βιβλίοις οὐ μόνον ἀπόρρητα ἐκλέγων ἀλλὰ καὶ διορύττων,2 καθάπερ οἱ παρὰ Βάτωνι τῷ κωμῳδιοποιῷ ἐν Συνεξαπατῶντι φιλόσοφοι, περὶ ὧν καὶ Σοφοκλῆς Συνδείπνοις φησίν, οὖσί σοι παραπλησίοις :

οὔτοι γένειον ὧδε χρὴ διηλιφὲς

φοροῦντα κἀντίπαιδα καὶ γένει μέγαν

γαστρὸς καλεῖσθαι παῖδα, τοῦ πατρὸς παρόν.

ἐπειδὴ οὖν ἤδη καὶ σὺ πεπλήρωσαι οὐ μόνον τῶν τοῦ γλαύκου κρανίων ἀλλὰ καὶ τῆς ἀειζώου βοτάνης, ἧς ὁ Ἀνθηδόνιος ἐκεῖνος δαίμων ἐμφορηθεὶς ἀθάνατος πάλιν % ητις % γέγονε, λέγε ἡμῖν περὶ τοῦ προκειμένου, ἵνα μὴ κατὰ τὸν θεῖον Πλάτωνα ὑπολάβωμέν σε ἀποθανόντα μεταμορφωθῆναι, τοὺς μὲν γὰρ τὰς γαστριμαργίας τε καὶ ὕβρεις καὶ φιλοποσίας μεμελετηκότας καὶ μὴ διευλαβουμένους εἰς τὰ τῶν ὄνων γένη καὶ τῶν τοιούτων θηρίων εἰκὸς ἐνδύεσθαι.

“ 24. [p. 136] ἀποροῦντος δ᾽ αὐτοῦ ‘ ἐπὶ ἕτερον,’ φησί, ‘ στέφανον μεταβήσομαι,’ ὁ Οὐλπιανός, “τὸν στρούθινον καλούμενον, οὗ μέμνηται μὲν ὁ Ἀσκληπιάδης, παρατιθέμενος τὰ ἐκ τῶν Εὐβούλου Στεφανοπωλίδων ταῦτα:

ὦ μάκαρ, ἥτις ἔχουσ᾽ ἐνὶ δωματίῳ στρουθίον: ἀεροφόρητον

λεπτότατον περὶ σῶμα συνίλλεται

ἡδύπνοον περὶ νυμφίον εὔτριχα,

κισσὸς ὅπως Καλάμῳ περιφύεται

αὐξόμενος ἔαρος ὀλολυγόνος

ἔρωτι κατατετηκώς.

πλέκεται δ᾽ οὗτος ἐκ τοῦ στρουθίου καλουμένου ἄνθους, οὗ μνημονεύει Θεόφραστος ἐν ἕκτῳ Φυτικῆς Ἱστορίας ἐν τούτοις ‘ ἀνθεῖ δὲ καὶ ἡ ἶρις τοῦ θέρους καὶ τὸ στρούθιον καλούμενον, ὃ τῇ μὲν ὄψει καλὸν ἄνθος, ἄοσμον δέ.’ Γαλήνη δ᾽ ἡ Σμυρναία στρουθιον αὐτὸν ὀνομάζει.

πόθος. οὕτως τις στέφανος ὀνομάζεται, ὡς Νίκανδρός φησιν ὁ Κολοφώνιος ἐν Γλώσσαις: καὶ ἴσως ὁ ἀπὸ τοῦ οὕτω καλουμένου ἄνθους πλεκόμενος, οὗ μνημονεύει ὁ αὐτὸς Θεόφραστος ἐν τῷ ἕκτῳ τῶν Φυτικῶν γράφων ὧδε: ‘τὰ δὲ θερινὰ μᾶλλον, ἥ τε λυχνὶς καὶ τὸ Διὸς ἄνθος καὶ τὸ κρίνον καὶ τὸ ἴφυον καὶ ἀμάρακος ὁ Φρύγιος, ἔτι [p. 138] δὲ ὁ πόθος καλούμενος, οὗτος δὲ ἐστι διττός, ὁ μὲν ἔχων τὸ ἄνθος ὅμοιον ὑακίνθῳ, ὁ δ᾽ ἕτερος ἄχρως, ἔκλευκος,1 ᾧ χρῶνται πρὸς τοὺς τάφους.’ καταλέγει δὲ Εὔβουλος καὶ ἄλλους στεφάνους:

Αἰγίδιον, σὺ δὲ τόνδε φορήσεις

στέφανον πολυποίκιλον ἀνθέων,

ὑγρότατον,2 χαριέστατον, ὦ Ζεῦ:

τί γάρ; αὐτὸν ἔχουσα φιλήσει.

κἀν τοῖς ἑξῆς τάδε φησί:

στεφάνους ἴσως βούλεσθε: πότερ᾽ ἑρπυλλίνους

ἢ μυρτίνους ἢ τῶν διηνθεμισμένων;

β. τῶν μυρτίνων βουλόμεθα τουτωνί: σὺ δὲ

τὰ γ᾽ ἄλλα πώλει πάντα πλὴν τῶν μυρτίνων.

25. φιλύρινος. Ξέναρχος Στρατιώτῃ:

φιλύρας εἶχε γάρ

ὁ παῖς ἀφύλλου στέφανον ἀμφικείμενον.

καλοῦνται δέ τινες καὶ ἑλικτοὶ στέφανοι, ὥσπερ

παρὰ Ἀλεξανδρεῦσι μέχρι καὶ νῦν. μνημονεύει δ᾽ αὐτῶν Χαιρήμων ὁ τραγῳδιοποιὸς ἐν Διονύσῳ διὰ τούτων

κισσῷ τε ναρκίσσῳ τε τριέλικας κύκλῳ

στεφάνων ἑλικτῶν

ὁρμαθούς ... περὶ δὲ τῶν ἐν Αἰγύπτῳ αἰεὶ ἀνθούντων [p. 140] στεφάνων

Ἑλλάνικος ἐν τοῖς Αἰγυπτιακοῖς οὕτως γράφει: ‘ πόλις ἐπιποταμίη, Τίνδιον ὄνομα: αὐτῇ` θεῶν ὁμήγυρις καὶ ἱερὸν μέγα καὶ ἁγνὸν ἐν μέσῃ τῇ πόλει λίθινον καὶ θύρετρα λίθινα. ἔσω τοῦ ἱεροῦ ἄκανθαι πεφύκασι λευκαὶ καὶ μέλαιναι. ἐπ᾽ αὐτῇσι στέφανοι ἐπιβέβληνται ἄνω, τῆς ἀκάνθου τοῦ ἄνθεος καὶ ῥοιῆς καὶ ἀμπέλου πεπλεγμένοι: καὶ οὗτοι αἰεὶ ἀνθέουσι : τοὺς ἀπέθεντο οἱ θεοὶ ἐν Αἰγύπτῳ πυθόμενοι βασιλεύειν τὸν Βάβυν, ὅς ἐστι Τυφών.’ Δημήτριος δ᾽ ἐν τῷ Περὶ τῶν κατ᾽ Αἴγυπτον περὶ Ἄβυδον πόλιν τὰς ἀκάνθας ταύτας εἶναί φησιν γράφων οὕτως: ‘ ἔχει δὲ ὁ κάτω τόπος καὶ ἄκανθάν τινα δένδρον. ὃ τὸν καρπὸν φέρει στρογγύλον ἐπί τινων κλωνίων περιφερῶν, ἀνθεῖ δ᾽ οὗτος ὅταν ὥρα ᾖ, καὶ ἐστὶ τῷ χρώματι τὸ ἄνθος καὶ καὶ εὐφεγγές. λέγεται δέ τις μῦθος ὑπὸ τῶν Αἰγυπτίων ὅτι οἱ Αἰθίοπες στελλόμενοι εἰς Τροίαν ὑπὸ τοῦ Τιθωνοῦ, ἐπεὶ ἤκουσαν τὸν Μέμνονα τετελευτηκέναι, ἐν τούτῳ τῷ τόπῳ τοὺς στεφάνους ἀνέβαλον ἐπὶ τὰς ἀκάνθας: ἐστὶ δὲ παραπλήσια τὰ κλωνία στεφάνοις, ἐφ᾽ ὧν τὸ ἄνθος φύεται.’ ὁ δὲ προειρημένος Ἑλλάνικος καὶ Ἄμασιν Αἰγύπτου βασιλεῦσαι, ἰδιώτην ὄντα καὶ τῶν τυχόντων κατὰ τὸν πρῶτον βίον, διὰ [p. 142] στεφάνου δωρεὰν ὃν ἔπεμψεν ἀνθέων πλεξάμενος τῇ ὥρᾳ περικαλλεστάτων γενέθλια ἐπιτελοῦντι Πατάρμιδι τῷ τῆς Αἰγύπτου τότε βασιλεύοντι. τοῦτον γὰρ ἡσθέντα τῷ κάλλει τοῦ στεφάνου καὶ ἐπὶ δεῖπνον καλέσαι τὸν Ἄμασιν καὶ μετὰ ταῦτα τῶν φίλων ἕνα αὐτὸν ἔχοντα ἐκπέμψαι ποτὲ καὶ στρατηγόν, Αἰγυπτίων αὐτῷ πολεμούντων ὑφ᾽ ὧν διὰ τὸ τοῦ Πατάρμιδος μῖσος ἀποφανθῆναι βασιλέα. 26. συνθηματιαῖοι στέφανοι, ἠργολαβημένοι καὶ ἐκδόσιμοι. Ἀριστοφάνης ἐν Θεσμοφοριαζούσαις:

πλέξαι στεφάνους συνθηματιαίους εἴκοσιν.

χορωνόν. Ἀπίων ἐν τῷ περὶ τῆς Ῥωμαικῆς Διαλέκτου φησὶν τὸν στέφανον πάλαι χορωνὸν καλούμενον ἀπὸ τοῦ τοὺς χορευτὰς ἐν τοῖς θεάτροις αὐτῷ χρῆσθαι, αὐτούς τε περικειμένους καὶ ἐπὶ τὸν στέφανον ἀγωνιζομένους, καθὼς ἐν τοῖς Σιμωνίδου Ἐπιγράμμασιν ἰδεῖν ἔστιν οὕτως καλούμενον:

Φοῖβον, ὃς ἁγεῖται τοῖς Τυνδαρίδῃσιν ἀοιδᾶν

ἁμέτεροι τέττιγες ἐπεστέψαντο χορωνῷ.

“

ἀκίνινοι. στέφανοί τινες καλοῦνται οὕτως οἱ τῆς ἀκίνου τοῦ φυτοῦ πλεκόμενοι, ὥς φησιν [p. 144] Ἄνδρων ὁ ἱατρός. παρέθετο δ᾽ αὐτοῦ τὴν λέξιν Παρθένιος ὁ τοῦ Διονυσίου ἐν τῷ πρώτῳ τῶν παρὰ τοῖς ἱστορικοῖς Λέξεων. 27. στεφανωματικὰ δὲ ἄνθη καταλέγει Θεόφραστος τάδε: ‘ ἴον,1 Διὸς ἄνθος, ἴφυον, φλόγα, ἡμεροκαλλές. πρῶτόν τε τῶν ἀνθέων ἐκφαίνεσθαί φησιν τὸ λευκόιον, ἅμα δὲ αὐτῷ καὶ τὸ φλόγινον καλούμενον τὸ ἄγριον, ἔπειτα νάρκισσον καὶ λείριον καὶ τῶν ἀγρίων ἀνεμώνης: γένος τὸ καλούμενον ὄρειον καὶ τὸ τοῦ βολβοῦ κώδυον. συμπλέκουσι γὰρ καὶ τοῦτ᾽ ἔνιοι εἰς τοὺς στεφάνους, ἐπὶ τούτοις ἥ τε οἰνάνθη καὶ τὸ μέλαν ἴον καὶ τῶν ἀγρίων ὅ τε ἑλίχρυσος καὶ τῆς ἀνεμώνης ἡ λειμωνία καλουμένη καὶ ξίφιον καὶ ὑάκινθος. τὸ δὲ ῥόδον ὑστερεῖ τούτων καὶ τελευταῖον μὲν φαίνεται, πρῶτον δὲ παύεται, τὸ δὲ θερινὰ μᾶλλον, ἥ τε λυχνὶς καὶ τὸ Διὸς ἄνθος καὶ τὸ κρίνον καὶ τὸ ἴφυον καὶ ἀμάρακος ὁ Φρύγιος, ἔτι δὲ ὁ πόθος καλούμενος.’ ἐν δὲ τῷ θ# ὁ αὐτὸς Θεόφραστός φησιν ‘ἐάν τις τοῦ ἑλιχρύσου τῷ ἄνθει στεφανῶται,10 εὔκλειαν ἴσχει μύρῳ ῥαίνων.’ μνημονεύει αὐτοῦ Ἀλκμὰν ἐν τούτοις: [p. 146]

καὶ τὶν εὔχομαι φέροισα

τόνδ᾽ ἑλιχρύσω πυλεῶνα

κἠράτω κυπαίρω.

καὶ Ἴβυκος:

μύρτα τε καὶ ἴα καὶ ἑλίχρυσος,

μᾶλά τε καὶ ῥόδα καί τέρεινα δάφνα.

Κρατῖνος δὲ ἐν Μαλθακοῖς φησιν

ἑρπύλλῳ, κρόκοις, ὑακίνθοις, ἑλιχρύσου κλάδοις. .

ἐστὶ δὲ τὸ ἄνθος ὅμοιον λωτῷ. Θεμισταγόρας δ᾽ ὁ Ἐφέσιος ἐν τῇ ἐπιγραφομένῃ Χρυσέῃ Βύβλῳ ἀπὸ τῆς πρώτης δρεψαμένης νύμφης Ἑλιχρύσης ὄνομα τὸ ἄνθος ὀνομασθῆναι. τὰ δὲ κρίνα φησὶν ὁ Θεόφραστος εἶναι καὶ πορφυρανθῆ.

Φιλῖνος δὲ τὸ κρίνον ὑφ᾽ ὧν μὲν λείριον, ὑφ᾽ ὧν δὲ ἴον καλεῖσθαι. Κορίνθιοι δ᾽ αὐτὸ ἀμβροσίαν καλοῦσιν, ὥς φησι Νίκανδρος ἐν Γλώσσαις.

Διοκλῆς δ᾽ ἐν τῷ περὶ Θανασίμων Φαρμάκων “ἀμάρακον, φησίν, ὃν σάμψουχόν τινες καλοῦσιν.”

28. κοσμοσανδάλων δὲ μνημονεύει Κρατῖνος ἐν Μαλθακοῖς διὰ τούτων

κεφαλὴν ἀνθέμοις ἐρέπτομαι,

λειρίοις, ῥόδοις, κρίνεσιν,6 κοσμοσανδάλοις.

Κλέαρχος δ᾽ ἐν β᾽ Βίων “ ὅρα, φησίν, τοὺς τὸ [p. 148] κοσμοσανδάλοις ἀνείροντας Λακεδαιμονίους, οἳ τὸν παλαιότατον τῆς πολιτικῆς κόσμον συμπατήσαντες ἐξετραχηλίσθησαν. διόπερ καλῶς περὶ αὐτῶν εἴρηκεν ὁ κωμῳδιοποιὸς Ἀντιφάνης ἐν Κιθαριστῇ:

οὐκ ἐφύσων οἱ Λάκωνες ὡς ἀπόρθητοί ποτε;

νῦν δ᾽ ὁμηρεύουσ᾽ ἔχοντες πορφυροῦς κεκρυφάλους;

“

Ἱκέσιος δ᾽ ἐν δευτέρῳ περὶ Ὕλης τὸ λευκόιον φησι μεσότητά τινα ἔχειν ἐν τῷ στύφειν, πολὺ δ᾽ ἀρίστην εὐωδίαν καὶ δυναμένην τέρπειν, ἀλλὰ πρὸς ὀλίγιστον. ‘τὸ δὲ μέλαν. φησί, τὴν μὲν αὐτὴν θεωρίαν ἔχει, εὐῶδες δ᾽ ἐστὶ πολὺ μᾶλλον.’ Ἀπολλόδωρος δὲ ἐν τῷ περὶ Θηρίων φησί: ‘ χαμαίπιτυν, οἱ δὲ ὁλόκυρον, οἱ δὲ Ἀθήνησιν ἰωνιάν, οἱ δὲ κατ᾽ Εὔβοιαν σιδηρῖτιν.’ Νίκανδρος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Γεωργικῶν τὰ δὲ ἔπη ὀλίγον ὕστερον παραθήσομαι, ὅταν περὶ πάντων τῶν στεφανωματικῶν ἀνθῶν διεξέρχωμαι τὸ ἴον, φησίν, Ἰωνιάδες τινὲς νύμφαι Ἴωνι ἐχαρίσαντο πρώτῳ.

τὸν δὲ Νάρκισσον ἐν τῷ σ᾽ περὶ Φυτῶν Ἱστορίας ὁ Θεόφραστος καλεῖσθαί φησι καὶ λείριον. εἶθ᾽ ὑποβὰς ὡς διαλλάσσοντα τίθησιν νάρκισσαν καὶ [p. 150] λείριον. Εὔμαχος δ᾽ ὁ Κορκυραῖος ἐν Ῥιζοτομικῷ καὶ ἀκακαλλίδα φησὶ καλεῖσθαι τὸν νάρκισσον καὶ κρόταλον. τοῦ δὲ ἡμεροκαλλοῦς καλουμένου ἄνθους, ὃ τὴν μὲν νύκτα μαραίνεται, ἅμα δὲ τῷ ἡλίῳ ἀνατέλλοντι θάλλει, μνημονεύει Κρατῖνος ἐν Μαλθακοῖς λέγων οὕτως :

ἡμεροκαλλεῖ τε τῷ φιλουμένῳ.

τῆς δ᾽ ἑρπύλλου, φησὶ Θεόφραστος, τὴν ἄγριον κομίζοντες ἐκ τῶν ὀρῶν φυτεύουσιν ἐν Σικυῶνι καὶ Ἀθήνησιν ἐκ τοῦ Ὑμηττοῦ. παρ᾽ ἄλλοις δὲ ὅλα ὄρη πλήρη ἐστὶ τοῦ ἄνθους, καθάπερ ἐν Θρᾴκῃ. Φιλῖνος δέ φησιν αὐτὴν ζυγίδα καλεῖσθαι.

περὶ δὲ τῆς λυχνίδος, λέγων Ἀμερίας ὁ Μακεδὼν ἐν τῷ Ῥιζοτομικῷ φησιν ἀναφῦναι αὐτὴν ἐκ τῶν Ἀφροδίτης λουτρῶν ὅτε Ἡφαίστῳ συγκοιμηθεῖσα ἡ Ἀφροδίτη λούοιτο. εἶναι δ᾽ ἀρίστην ἐν Κύπρῳ καὶ Λήμνῳ, ἔτι δὲ Στρογγύλῃ καὶ Ἔρυκι καὶ Κυθήροις.

ἡ δ᾽ ἶρις, φησὶ Θεόφραστος, ἀνθεῖ τοῦ θέρους μόνη τε τῶν Εὐρωπαίων ἀνθέων εὔοσμος ἐστίν. ἀρίστη δ᾽ ἐστὶν ἐν Ἰλλυριοῖς τοῖς ἀνῳκισμένοις τῆς θαλάσσης. Φιλῖνος δέ φησι τὰ ἄνθη τῆς ἴριδος λέγεσθαι λύκους διὰ τὸ ἐμφερῆ εἶναι λύκου χείλεσι. Νικόλαος δ᾽ ὁ Δαμασκηνὸς ἐν τῇ ὀγδόῃ τῶν Ἱστοριῶν πρὸς ταῖς ἑκατὸν περὶ τὰς [p. 152] Ἄλπεις λίμνην τινά φησιν εἶναι πολλῶν σταδίων οὖσαν, ἧς περὶ τὸν κύκλον πεφυκέναι δι᾽ ἔτους ἄνθη ἥδιστα καὶ εὐχρούστατα, ὅμοια ταῖς καλουμέναις κάλχαις. τῶν δὲ καλχῶν μέμνηται καὶ Ἀλκμὰν ἐν τούτοις:

χρύσιον ὅρμον ἔχων ῥαδινᾶν πετάλοισι καλχᾶν.

μνημονεύει αὐτῶν καὶ Ἐπίχαρμος ἐν Ἀγρωστίνῳ.29.

“τῶν δὲ ῥόδων, φησὶ Θεόφραστος ἐν τῷ ἕκτῳ, πολλαί εἰσι διαφοραί. τὰ μὲν γὰρ πλεῖστα αὐτῶν πεντάφυλλα, τὰ δὲ δωδεκάφυλλα, ἔνια δ᾽ ἐστὶ καὶ ἑκατοντάφυλλα περὶ Φιλίππους, λαμβάνοντες γὰρ ἐκ τοῦ Παγγαίου φυτεύουσιν ἐκεῖ γὰρ γίγνεται πολλά, μικρά, δὲ σφόδρα τὰ ἐντὸς φύλλα: ἡ γὰρ ἔκφυσις αὐτῶν οὕτως ἐστὶν ὥστ᾽ εἶναι τὰ μὲν ἐντός, τὰ δὲ ἐκτός: οὐκ εὔοσμα δὲ οὐδὲ μεγάλα τοῖς μεγέθεσιν. τὰ δὲ πεντάφυλλα εὐώδη μᾶλλον ὧν τραχὺ τὸ κάτω. εὐοσμότατα δὲ τὰ ἐν Κυρήνῃ, διὸ καὶ τὸ μύρον ἥδιστον, καὶ τῶν ἴων δὲ καὶ τῶν ἄλλων ἀνθέων ἄκρατοι μάλιστα καὶ θεῖαι αἱ ὀσμαί: διαφερόντως δὲ ἡ τοῦ κρόκου.” Τιμαχίδας δ᾽ ἐν τοῖς Δείπνοις τὸ ῥόδον φησὶ τοὺς Ἀρκάδας καλεῖν εὔομφον ἀντὶ τοῦ εὔοσμον.

Ἀπολλόδωρος δὲ ἐν [p. 154] δ Παρθικῶν ἄνθος τι ἀναγράφει καλούμενον Φιλάδελφον κατὰ τὴν Παρθικὴν χώραν, περὶ οὗ τάδε φησίν: “ καὶ μυρσίνης γένη ποικίλα μῖλάξ τε καὶ τὸ καλούμενον φιλάδελφον, ὃ τὴν ἐπωνυμίαν ἔλαβε τῇ φύσει πρόσφορον. ἐπειδὰν γὰρ ἐκ διαστήματος αὐτομάτως κράδαι συμπέσωσι, ἐμψύχων περιπλοκῇ ἐν τῷ ... μένουσιν ἡνωμέναι καθάπερ ἀπὸ ῥίζης μιᾶς, καὶ τὸ λοιπὸν ἀνατρέχουσιν καὶ ζωοφυτοῦσιν διὸ καὶ τοῖς ἡμέροις φυλακὴν ἀπ᾽ αὐτῶν κατασκευάζουσιν. ἀφαιροῦντες γὰρ τῶν ῥάβδων τὰς λεπτοτάτας καὶ διαπλέξαντες δικτύου τρόπῳ φυτεύουσιν κύκλῳ τῶν κηπευμάτων ι καὶ ταῦτα συμπλεκόμενα περιβόλου παρέχεται δυσπάροδον ἀσφάλειαν.” 30. ἀνθῶν δὲ στεφανωτικῶν μέμνηται ὁ μὲν τὰ Κύπρια Ἔπη πεποιηκὼς Ἡγησίας ἢ Στασῖνος: Δημοδάμας γὰρ ὁ Ἁλικαρνασσεὺς ἢ Μιλήσιος ἐν τῷ περὶ Ἁλικαρνασσοῦ Κυπρία Ἁλικαρνασσέως αὐτὰ εἶναί φησι ποιήματα, λέγει δ᾽ οὖν ὅστις ἐστὶν ὁ ποιήσας αὐτὰ ἐν τῷ α᾽ οὑτωσί

εἵματα μὲν χροὶ ἕστο τά οἱ Χάριτές τε καὶ Ὧραι

ποίησαν καὶ ἔβαψαν ἐν ἄνθεσιν εἰαρινοῖσιν,

οἷα φοροῦσ᾽Σ321 ὧραι, ἔν τε κρόκῳ ἔν θ᾽ ὑακίνθῳ

ἔν τε ἴῳ θαλέθοντι ῥόδου τ᾽ ἐνὶ ἄνθει καλῷ, [p. 156]

ἡδέι νεκταρέῳ, ἒν τ᾽ ἀμβροσίαις καλύκεσσιν

ναρκίσσου ... καὶ λειρίου ... δἶ Ἀφροδίτη

ὥραις παντοίαις τεθυωμένα εἵματα ἕστο.

οὗτος ὁ ποιητὴς καὶ τὴν τῶν στεφάνων χρῆσιν εἰδὼς φαίνεται δι᾽ ὧν λέγει:

ἣ δὲ σὺν ἀμφιπόλοισι φιλομμειδὴς Ἀφροδίτη . . ,

πλεξάμεναι στεφάνους εὐώδεας ἄνθεα γαίης

ἂν κεφαλαῖσιν ἔθεντο θεαὶ λιπαροκρήδεμνοι,

νύμφαι καὶ Χάριτες, ἅμα δὲ χρυσῆ Ἀφροδίτη,

καλὸν ἀείδουσαι κατ᾽ ὄρος πολυπιδάκου Ἴδης.

31. Νίκανδρος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Γεωργικῶν καταλέγων καὶ αὐτὸς στεφανωτικὰ ἄνθη καὶ περὶ Ἰωνιάδων Νυμφῶν καὶ περὶ ῥόδων τάδε λέγει:

ἀλλὰ τὰ μὲν σπείροις τε καὶ ὅσσ᾽ ὡραῖα φυτεύοις,

ἄνθε᾽ Ἰαονίηθε: γένη γε μὲν ἰάσι δισσά,

ὠχρόν τε χρυσῷ τε φυὴν εἰς ὦπα προσειδές,11

ἅσσα τ᾽ Ἰωνιάδες Νύμφαι στέφος ἁγνὸν Ἴωνι

Πισαίοις ποθέσασαι ἐνὶ κλήροισιν ὄρεξαν. ἤνυσε γὰρ χλούνηνδε μετεσσύμενος σκυλάκεσσιν, Ἀλφειῷ καὶ λύθρον ἑῶν ἐπλύνατο γυίων ἑσπέριος Νύμφαισιν Ἰαονίδεσσι νυχεύσων. [p. 158] αὐτὰρ ἀκανθοβόλοιο ῥόδου κατατέμνεο βλάστας τάφροις τ᾽ ἐμπήξειας, ὅσον διπάλαιστα τελέσκων, πρῶτα μὲν ‘ Ὠδονίηθε Μίδης ἅπερ Ἀσίδος ἀρχὴν λείπων ἐν κλήροισιν ἀνέτρεφεν Ἠμαθίοισιν,4 αἰὲν ἐς ἑξήκοντα πέριξ κομόωντα πετήλοις: δεύτερα Νισαίης Μεγαρηίδος, οὐδὲ Φάσηλις οὐδὲ αὐτὴ Λεύκοφρυν ἀγασσαμένη ἐπιμεμφής, Ληθαίου Μάγνητος ἐφ᾽ ὕδασιν εὐθαλέουσα. κισσοῦ δ᾽ ἄλλοτε κλῶν᾽ εὐρυρρίζου καπέτοισιν, πολλάκι δὲ στέφος αὐτὸ κορυμβηλοῖο φυτεύσαις Θρασκίω ἢ ἀργωπὸν ἠὲ κλαδέεσσι πλανήτην βλαστοδρεπῆ δὲ χυτοῖο καεὶς μίαν ὄρσεο κόρσην, σπεῖραν ὑπὸ σπυρίδεσσι νεοπλέκτοιοι καθάπτων, ὄφρα δύο κροκόωντες ἐπιζυγέοντε κορύμβοι μέσφα συνωρίζωσιν ὑπερφιάλοιο μετώπου, χλωροῖς ἀμφοτέρωθεν ἐπηρεφέες πετάλοισιν. [p. 160] σπέρματι μὴν κάλυκες κεφαλήγονοι ἀντελέουσιν, ἀργήεις πετάλοισι, κρόκῳ μέσα χροιισθεῖσαι: ἃ κρίνα, λείρια δ᾽ ἄλλοι ἐπιφθέγγονται ἀοιδῶν, οἱ δὲ καὶ ἀμβροσίην, πολέες δέ τε χάρμ᾽ Ἀφροδίτης: ἤρισε γὰρ χροιῇ. τὸ δέ που ἐπὶ μέσσον ὄνειδος ὅπλον βρωμήταο διεκτέλλον πεφάτισται. ἶρις δ᾽ ἐν ῥίζῃσιν ἀγαλλίας ἥ θ᾽ ὑακίνθῳ αἰαστῇ προσέοικε, χελιδονίοισι δὲ τέλλει ἄνθεσιν, ἰσοδρομεῦσα χελιδόσιν, αἵ τ᾽ ἀνὰ κόλπῳ φυλλάδα νηλείην ἐκχεύετον,9 ἀρτίγονοι δὲ εἴδοντ᾽ ἠμύουσαι ἀεὶ κάλυκες στομίοισιν. σὺν καὶ ἅπερ τ᾽ ὀξεῖα χροιῇ λυχνὶς οὐδὲ θρυαλλίς, οὐδὲ μὲν ἀνθεμίδων κενεὴ γηρύσεται ἀκμή, οὐδὲ βοάνθεμα κεῖνα τὰ τ᾽ αἰπύτατον κάρη ὑψοῖ,14 φλόξ τε θεοῦ αὐγῇσιν ἀνερχομένῃς γανάουσα. [p. 162] ἕρπυλλον δ᾽ ἐφύδροισιν ἐπ᾽ ἀμβώνεσσι φυτεύσεις, ὄφρα κλάδοις μακροῖσιν ἐφερπύζων διάηται ἠὲ κατακρεμάησιν ἐφιμείρων ποτὰ Νυμφέων. καὶ δ᾽ αὐτῆς μήκωνος ἄπο πλαταγώνια βάλλοις, ἄβρωτον κώδειαν ὄφρα κνώπεσσι φυλάξῃ: φυλλάσιν ἦ γὰρ πάντα διοιγομέναισιν ἐφίζει ἑρπετά, τὴν δὲ δρόσοισιν ἐισκομένην βοτέονται κώδειαν, καρποῖο μελιχροτέρου πλήθουσαν. θρίων δ᾽ οἰχομένων ῥέα μὲν φλόγες, ἄλλοτε ῥιπαὶ πῆξαν σάρκα τυπῇσι, τὰ δ᾽ οὐ βάσιν ἐστήριξαν, θρῖα δ᾽ οὐ λέγει τὰ τῆς συκῆς, ἀλλὰ τὰ τῆς μήκωνος

οὔτε τί παι βρώμην ποτιδέγμενα:: πολλάκι δ᾽ ἴχνη

στιφροῖς ὠλίσθηναν ἐνιχρίμψαντε καρείοις,12

ἁδρύνει δὲ βλάστα βαθεῖ᾽ ἐν τεύχεϊ κόπρος

σαμψύχου λιβάνου τε νέας κλάδασἠδ᾽ ὅσα κῆποι

ἀνδράσιν ἐργοπόνοις στεφάνους ἔπι πορσαίνουσιν.

ἦ γὰρ καὶ λεπταὶ πτερίδες καὶ παιδὸς ἔρωτες

λεύκῃ ἰσαιόμενοι, ἐν καὶ κρόκος εἴαρι μύων,16

κύπρος τ᾽ ὀσμηρὸν τε σισύμβριον ὅσσα τε κοίλοις

ἄσπορα ναιομένοισι τόποις ἀνεθρέψατο λειμὼν [p. 164]

κάλλεα, βουφθαλμόν τε καὶ εὐῶδες Διὸς ἄνθος,

χάλκας, σὺν δ᾽ ὑάκινθον ἰωνιάδας τε χαμηλὰς

ὀρφνοτέρας, ἃς στύξε μετ᾽ ἄνθεσι Φερσεφόνεια.

σὺν δὲ καὶ ὑψῆέν τε πανόσμεον ὅσσα τε τύμβοι

φάσγανα παρθενικαῖς νεοδουπέσιν ἀμφιχέονται,

αὐταί τ᾽ ἠιθέας ἀνεμωνίδες ἀστράπτουσαι

τηλόθεν ὀξυτέρῃσιν ἐφελκόμεναι χροιῇσιν. ῾ἐν ἐνίοις δὲ γράφεται ‘ ἐφελκόμεναι φιλοχροιαῖς.’

᾿ πᾶς δέ τις ἢ ἑλένειον ἢ ἀστέρα φωτίζοντα

δρέψας εἰνοδίοισι θεῶν παρακάββαλε σηκοῖς

ἢ αὐτοῖς βρετάεσσιν, ὅτε πρώτιστον ἴδωνται:

πολλάκι θέρμια καλά, τοτὲ χρυσανθὲς ἀμέργων

λείριά τε στήλαισιν ἐπιφθίνοντα καμόντων

καὶ γεραὸν πώγωνα καὶ ἐντραπέας κυκλαμίνους

σαύρην θ᾽, ἣ χθονίου πέφαται στέφος Ἡγεσιλάου.

32. ἐκ τούτων τῶν ἐπῶν δῆλον γίνεται ὅτι ἕτερόν [p. 166] ἐστιν τὸ χελιδόνιον τῆς ἀνεμώνης: τινὲς γὰρ ταὐτὸ εἶναί φασι. Θεόφραστος δέ φησι: ‘ τὰς δ᾽ ἀνθήσεις λαμβάνειν δεῖ συνακολουθοῦντα τοῖς ἄστροις τὸ ἡλιοτρόπιον καλούμενον καὶ τὸ χελιδόνιον καὶ γὰρ τοῦτο ἅμα τῇ χελιδόνι ἀνθεῖ.’ καὶ ἀμβροσίαν δὲ ἄνθος τι ἀναγράφει ὁ Καρύστιος ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασι λέγων οὕτως:: ‘Νίκανδρός φησιν ἐξ ἀνδριάντος τῆς κεφαλῆς Ἀλεξάνδρου τὴν καλουμένην ἀμβροσίαν φύεσθαι ἐν Κῷ.’ προείρηται δ᾽ ἄνω περὶ αὐτῆς ὅτι τὸ κρίνον οὕτω λέγουσι. Τιμαχίδας δ᾽ ἐν τετάρτῳ Δείπνου καὶ θήσειόν τι ἀναγράφει καλούμενον ἄνθος :

θήσειὸν θ᾽ ἁπαλὸν μήλῳ ἐναλίγκιον ἄνθος,

Λευκερέης ἱερὸν περικαλλέος, ὃ ῥα μάλιστα

φίλατο.

ἀπὸ τούτου δέ φησι τοῦ ἄνθους καὶ τὸν τῆς Ἀριάδνης καλούμενον στέφανον πεπλέχθαι. καὶ ὁ Φερεκράτης δὲ ἢ ὁ πεποιηκὼς τὸ δρᾶμα τοὺς Πέρσας μνημονεύων καὶ αὐτὸς ἀνθῶν τινων στεφανωτικῶν φησιν

ὦ μαλάχας μὲν ἐξερῶν, ἀναπνέων δ᾽ ὑάκινθον,

καὶ μελιλώτινον λαλῶν καὶ ῥόδα προσσεσηρώς: [p. 168]

ὦ φιλῶν μὲν ἀμάρακον, προσκινῶν δὲ σέλινα,

γελῶν δ᾽ ἱπποσέλινα καὶ κοσμοσάνδαλα βαίνων,

ἔγχει κἀπιβόα τρίτον παιῶν᾽,3 ὡς νόμος ἐστίν.

ὁ δὲ πεποιηκὼς τοὺς εἰς αὐτὸν ἀναφερομένους Μεταλλεῖς φησιν

ὑπ᾽ ἀναδενδράδων ἁπαλὰς ἀσπαλάθους πατοῦντες

ἐν λειμῶνι λωτοφόρῳ κύπειρόν τε δροσώδη

κἀνθρύσκου μαλακῶν τ᾽ ἴων λείμακα καὶ τριφύλλου.

ἐν τούτοις ζητῶ τί τὸ τρίφυλλον. καὶ γὰρ εἰς Δημαρέτην ἀναφέρεταί τι ποιημάτιον ὃ ἐπιγράφεται Τρίφυλλον κἀν τοῖς ἐπιγραφομένοις δὲ Ἀγαθοῖς ὁ Φερεκράτης ἢ Στράττις φησίν

λουσάμενοι δὲ πρὸ λαμπρᾶς

ἡμέρας ἐν τοῖς στεφανώμασιν, οἱ δ᾽ ἐν τῷ μύρῳ

λαλεῖτε περὶ σισυμβρίων κοσμοσανδάλων τε.

καὶ Κρατῖνος ἐν Μαλθακοῖς:

παντοίοις γε μὴν κεφαλὴν ἀνθέμοις ἐρέπτομαι,

λειρίοις ῥόδοις κρίνεσιν κοσμοσανδάλοις ἴοις

καὶ σισυμβρίοις ἀνεμωνῶν κάλυξὶ τ᾽ ἠριναῖς

ἑρπύλλῳ κρόκοις ὑακίνθοις ἑλειχρύσου κλάδοις

οἰνάνθῃσιν ἡμεροκαλλεῖ τε τῷ φιλουμένῳ,

ἀνθρύσκου ... ναρκίσσου φόβῃ

τῷ τ᾽ ἀειφρούρῳ μελιλώτῳ κάρα πυκάζομαι: [p. 170]

καὶ ... κύτισος αὐτόματος παρὰ Μέδοντος ἔρχεται.

33. ἡ δὲ τῶν στεφάνων καὶ μύρων πρότερον εἴσοδος εἰς τὰ συμπόσια ἡγεῖτο τῆς δευτέρας τραπέζης, ὡς παρίστησι Νικόστρατος ἐν Ψευδοστιγματίᾳ διὰ τούτων.

καὶ σὺ μὲν

τὴν δευτέραν τράπεζαν εὐτρεπῆ ποίει,

κόσμησον αὐτὴν παντοδαποῖς τραγήμασιν,

μύρον, στεφάνους, λιβανωτόν, αὐλητρίδα λαβέ.

Φιλόξενος δ᾽ ὁ διθυραμβοποιὸς ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ Δείπνῳ ἀρχὴν ποιεῖται τὸν στέφανον τῆς εὐωχίας οὑτωσὶ λέγων

κατὰ χειρὸς δ᾽

ἤλυθ᾽ ὕδωρ: ἁπαλὸς παιδίσκος ἐν ἀργυρέᾳ φέρων

προχόῳ ἐπέχευεν.

εἶτ᾽ ἔφερεν στέφανον λεπτᾶς ἀπὸ μυρτίδος εὐγνήτων

κλάδων δισύναπτον.

Εὔβουλος Τιτθαῖς:

ὡς γὰρ εἰσῆλθε τὰ γερόντια τότ᾽ εἰς δόμους,

εὐθὺς ἀνεκλίνετο: παρῆν στέφανος ἐν τάχει,

ᾔρετο τράπεζα, παρέκειθ᾽ ἅμα τετριμμένη

μᾶζα χαριτοβλέφαρος.

τοῦτο δ᾽ ἦν ἔθος καὶ παρ᾽ Αἰγυπτίοις, ὡς Νικόστρατός φησιν ἐν Τοκιστῇ. Αἰγύπτιον γὰρ ὑποστησάμενος τὸν τοκιστήν φησιν

καταλαμβάνομεν τὸν πορνοβοσκὸν καὶ δύο

ἑτέρους κατὰ χειρὸς ἀρτίως εἰληφότας [p. 172]

καὶ στέφανον. β. εἶεν καλὸς ὁ καιρός, Χαιρεφῶν.

σὺ δὲ γαστρίζου, Κύνουλκε: καὶ μετὰ ταῦτα ἡμῖν εἰπὲ διὰ τί Κρατῖνος εἴρηκε τὸν μελίλωτον ‘τῷ τ᾽ ἀειφρούρῳ μελιλώτῳ.’ ἐπεὶ δέ σε ὁρῶ ἔξοινον ἤδη γεγενημένον — οὕτως δ᾽ εἴρηκε τὸν μεθύσην Ἄλεξις ἐν Εἰσοικιζομένῳ παύσομαί σε ἐρεσχηλῶν καὶ τοῖς παισὶ παρακελεύομαι κατὰ τὸν Σοφοκλέα, ὃς ἐν Συνδείπνοις φησί:

φορεῖτε, μασσέτω τις, ἐγχείτω βαθὺν

κρατῆρ᾽, ὅδ᾽ ἁνὴρ οὐ πρὶν ἂν φάγῃ καλῶς

ὅμοια καὶ βοῦς ἐργάτης ἐργάζεται.

καὶ κατὰ τὸν Φλιάσιον δὲ Ἀριστίαν καὶ γὰρ οὖτος ταῖς ἐπιγραφομέναις Κηρσὶν ἔφη:

σύνδειπνος ἢ ‘ πίκωμος ἢ μαζαγρέτας,

Ἅιδου τραπεζεύς, ἀκρατέα νηδὺν ἔχων.

ἐπεὶ δὲ τοσούτων λεχθέντων μηδὲν ἀποκρίνεται, κελεύω αὐτὸν κατὰ τοὺς Ἀλέξιδος Διδύμους χυδαίοις στεφανωθέντα στεφάνοις ἐξάγεσθαι τοῦ συμποσίου, τῶν δὲ χυδαίων στεφάνων μνημονεύων ὁ κωμῳδιοποιός φησιν

στεφάνων τε τούτων τῶν χύδην πεπλεγμένων.

κἀγὼ δ᾽ ἐπὶ τούτοις τοῦ λέγειν ἤδη παύσομαι τὸ τήμερον, παραχωρῶν τε τὸν περὶ τῶν μύρων λόγον τοῖς βουλομένοις διεξέρχεσθαι τῷ τε παιδὶ [p. 174] προστάττων ἐπὶ τῇ στεφανηφόρῳ ταύτῃ μου διαλέξει κατὰ τὸν Ἀντιφάνη

στεφάνους ἐνεγκεῖν δεῦρο τῶν χρηστῶν δύο

καὶ δᾷδα χρηστὴν ἡμμένην χρηστῷ πυρί.

οὕτω γὰρ τὴν τῶν λόγων ἔξοδον ὥσπερ δράματος ποιήσομαι.

καὶ μετ᾽ οὐ πολλὰς ἡμέρας ὥσπερ αὐτὸς αὑτοῦ σιωπὴν καταμαντευσάμενος ἀπέθανεν εὐτυχῶς, οὐδένα καιρὸν νόσῳ παραδούς, πολλὰ δὲ λυπήσας ἡμᾶς τοὺς ἑταίρους. 34.

περιενεγκόντων δὲ τῶν παίδων ἐν ἀλαβάστοις

καὶ ἄλλοις χρυσοῖς σκεύεσιν μύρα, νυστάζοντα τὸν Κύνουλκον θεασάμενός τις πολλῷ τῷ μύρῳ τὸ πρόσωπον ἐπέχρισεν. ὁ δὲ διεγερθεὶς καὶ μόλις ἑαυτὸν ἀναλαβὼν τί τοῦτ᾽, εἶπεν, Ἡράκλεις; οὐ σπογγιᾷ τίς μου παρελθὼν τὸ πρόσωπον ἐκκαθαρίσει μεμολυσμένον μαγγανείαις πολλαῖς; ἢ οὐκ οἴδατε καὶ τὸν καλὸν Ξενοφῶντα ἐν τῷ Συμποσίῳ ποιοῦντα τὸν Σωκράτην τοιαυτὶ λέγοντα: ‘ νὴ Δί᾽, ὦ Καλλία, τελέως ἡμᾶς ἑστιᾷς: οὐ γὰρ μόνον δεῖπνον ἄμεμπτον παρέθηκας, ἀλλὰ καὶ ἀκροάματα καὶ θεάματα ἥδιστα παρέχεις. τί οὖν εἰ καὶ μύρον [p. 176] ἐνέγκαι τις ἡμῖν, ἵνα καὶ εὐωδίᾳ ἑστιῴμεθα; μηδαμῶς, ἔφη ὁ Σωκράτης: ὥσπερ γάρ τοι ἐσθὴς ἄλλη μὲν γυναικεία, ἄλλη δὲ ἀνδρεία,2 οὕτω καὶ ὀσμὴ ἄλλη μὲν γυναικί, ἄλλη δὲ ἀνδρὶ πρέπει, καὶ γὰρ ἀνδρὸς μὲν δή που ἕνεκα ἀνδρῶν οὐδεὶς μύρῳ χρίεται, αἵ γε μὴν γυναῖκες ἄλλως τε καὶ ἂν νύμφαι τύχωσιν οὖσαι, ὥσπερ ἡ Νικηράτου τε τούτου καὶ ἡ Κριτοβούλου,6 μύρου μὲν τί καὶ προσδέονται; αὐταὶ γὰρ τούτου ὄζουσιν. ἐλαίου δὲ τοῦ ἐν γυμνασίοις ὀσμὴ καὶ παροῦσα ἡδίων ἢ μύρου γυναιξὶ καὶ ἀποῦσα ποθεινοτέρα. καὶ γὰρ δὴ μύρῳ μὲν ἀλειψάμενος δοῦλος καὶ ἐλεύθερος εὐθὺς ἅπας ὅμοιον ὄζει: αἱ δ᾽ ἀπὸ τῶν ἐλευθερίων μόχθων ὀσμαὶ ἐπιτηδευμάτων τε πρῶτον χρηστῶν καὶ χρόνου πολλοῦ δέονται, εἰ μέλλουσιν ἡδεῖαί τε καὶ ἐλευθέριαι ἔσεσθαι.’ καὶ ὁ θαυμασιώτατος δὲ Χρύσιππος τὴν ὀνομασίαν φησὶ λαβεῖν τὰ μύρα ἀπὸ τοῦ μετὰ πολλοῦ μόρου καὶ πόνου ματαίου γίνεσθαι. Λακεδαιμόνιοί τε ἐξελαύνουσι τῆς Σπάρτης τοὺς τὰ μύρα κατασκευάζοντας ὡς διαφθείροντας τοὔλαιον καὶ τοὺς τὰ ἔρια δὲ βάπτοντας ὡς ἀφανίζοντας τὴν λευκότητα τῶν ἐρίων. Σόλων τε ὁ σοφὸς διὰ τῶν Νόμων κεκώλυκε τοὺς [p. 178] ἄνδρας μυροπωλεῖν. ‘νῦν35. δὲ τῶν ἀνθρώπων οὐχ αἱ ὀσμαὶ μόνον, ὥς φησιν Κλέαρχος ἐν γ᾽ περὶ Βίων, ἀλλὰ καὶ αἱ χροιαὶ τρυφερὸν ἔχουσαί τι συνεκθηλύνουσι τοὺς μεταχειριζομένους. ὑμεῖς δὲ οἴεσθε τὴν ἁβρότητα χωρὶς ἀρετῆς ἔχειν τι τρυφερόν; καίτοι Σαπφώ, γυνὴ μὲν πρὸς ἀλήθειαν οὖσα καὶ ποιήτρια, ὅμως ᾐδέσθη τὸ καλὸν τῆς ἁβρότητος ἀφελεῖν λέγουσα ὧδε:

ἐγὼ δὲ φίλημμ᾽ ἁβροσύναν, ...

τοῦτο,2 καί μοι τὸ λαμπρὸν ἔρος τὠελίω καὶ τὸ καλὸν λέλογχε:

φανερὸν ποιοῦσα πᾶσιν ὡς ἡ τοῦ ζῆν ἐπιθυμία τὸ λαμπρὸν καὶ τὸ καλὸν εἶχεν αὐτῇ ταῦτα δ᾽ ἐστὶν οἰκεῖα τῆς ἀρετῆς. Παρράσιος δὲ ὁ ζωγράφος, καίπερ παρὰ μέλος ὑπὲρ τὴν ἑαυτοῦ τέχνην τρυφήσας καὶ τὸ λεγόμενον ἐλευθέριον ἐκ ῥαβδίων ὡς ἔκ τινων ποτηρίων ἑλκύσας, λόγῳ γοῦν ἀντελάβετο τῆς ἀρετῆς, ἐπιγραψάμενος τοῖς ἐν Λίνδῳ πᾶσιν αὑτοῦ ἔργοις

ἁβροδίαιτος ἀνήρ ἀρετήν τε σέβων τάδ᾽ ἔγραψεν

Παρράσιος.

ᾧ κομψός τις, ὡς ἐμοὶ δοκεῖ, ὑπεραλγήσας ῥυπαίνοντι τὸ τῆς ἀρετῆς ἀβρὸν καὶ καλόν, ἅτε [p. 180] φορτικῶς μετακαλεσαμένῳ εἰς τρυφὴν τὴν δοθεῖσαν ὑπὸ τῆς τύχης χορηγίαν, παρέγραψε τὸ ‘ ῥαβδοδίαιτος ἀνήρ.’ ἀλλ᾽ ὅμως διὰ τὸ τὴν ἀρετὴν φῆσαι τιμᾶν ἀνεκτέον.’ ταῦτα μὲν ὁ Κλέαρχος. Σοφοκλῆς δ᾽ ὁ ποιητὴς ἐν Κρίσει τῷ δράματι τὴν μὲν Ἀφροδίτην Ἡδονήν τινα οὖσαν δαίμονα μύρῳ τε ἀλειφομένην παράγει καὶ κατοπτριζομένην, τὴν δὲ Ἀθηνᾶν Φρόνησιν οὖσαν καὶ Νοῦν ἔτι δ᾽ ‘ Ἀρετήν, ἐλαίῳ χριομένην καὶ γυμναζομένην.

36. τούτοις ἀπαντήσας ὁ Μασσούριος ἔφη: ‘ὦ δαιμόνιε ἀνδρῶν, οὐκ οἶδας ὅτι αἱ ἐν τῷ ἐγκεφάλῳ ἡμῶν αἰσθήσεις ὀδμαῖς ἡδείαις παρηγοροῦνται προσέτι τε θεραπεύονται, καθὰ καὶ Ἄλεξίς φησιν ἐν Πονήρᾳ οὕτως:

ὑγιείας μέρος

μέγιστον ὀσμὰς ἐγκεφάλῳ χρηστὰς ποιεῖν.

καὶ ὁ ἀνδρειότατος δέ, προσέτι δὲ καὶ πολεμικὸς ποιητὴς Ἀλκαῖος ἔφη: κὰδ

δὲ χευάτω μύρον ἁδὺ καττῶ

στήθεος ἄμμι.

καὶ ὁ σοφὸς δὲ Ἀνακρέων λέγει που:

τί μὴν πέτεαι

συρίγγων κοιλώτερα

στήθεα χρισάμενος μύρῳ; [p. 182]

τὰ στήθη παρακελευόμενος μυροῦν, ἐν οἷς ἐστιν ἡ καρδία, ὡς καὶ ταύτης δηλονότι παρηγορουμένης τοῖς εὐώδεσι. τοῦτο δ᾽ ἔπρασσον οὐ μόνον τῆς εὐωδίας ἀπὸ τοῦ στήθους κατὰ φύσιν ἀναφερομένης ἐπὶ τὴν ὄσφρησιν, ἀλλὰ καὶ διὰ τὸ νομίζειν ἐν τῇ καρδίᾳ τὴν ψυχὴν καθιδρῦσθαι, ὡς Πραξαγόρας καὶ Φυλότιμος οἱ ἰατροὶ παραδεδώκασιν.’ καὶ Ὅμηρος δέ φησιν

στῆθος δὲ πλήξας κραδίην ἠνίπαπε μύθῳ.

καί:

κραδίη δὲ οἱ ἔνδον ὑλάκτει.

καί:

Ἕκτορι δ᾽ αὐτῷ θυμὸς ἐνὶ στήθεσσι πάτασσε.

ὃ δὴ καὶ σημεῖον φέρουσι τοῦ τὸ κυριώτερον τῆς ψυχῆς ἐνταῦθα κεῖσθαι: κατὰ γὰρ τὰς ἐν τοῖς φόβοις γινομένας ἀγωνίας πάλλεσθαι τὴν καρδίαν ἐπιδηλότατα συμβαίνει. καὶ ὁ Ἀγαμέμνων δέ φησιν ὁ Ὁμηρικός:

αἰνῶς γὰρ Δαναῶν πέρι δείδια, οὐδέ μοι ἦτορ

ἔμπεδον, ἀλλ᾽ ἀλαλύκτημαι: κραδίη δέ μοι ἔξω

στηθέων ἐκθρώσκει, τρομέει δ᾽ ὕπο φαίδιμα γυῖα.

καὶ ὁ Σοφοκλῆς δὲ τὰς ἀπολελυμένας τοῦ φόβου πεποίηκε λεγούσας :

θυμῷ δ᾽ οὔ τις φαιδρὰ χορεύει

τάρβους θυγάτηρ. [p. 184]

Ἀναξανδρίδης δὲ τὸν ἀγωνιῶντα παράγει λέγοντα:

ὦ πονηρὰ καρδία,

ἐπιχαιρέκακον ὡς εἶ μόνον τοῦ σώματος:

ὀρχῇ γὰρ εὐθὺς ἂν μ᾽ ἴδῃς δεδοικότα.

Πλάτων δέ φησι τὸν τῶν ὅλων δημιουργὸν καὶ τὴν τοῦ πλευμόνος αὐτῇ φύσιν ‘>περιθεῖναι πρῶτον μὲν μαλακὴν καὶ ἄναιμον, εἶτα σήραγγας ἔχουσαν οἷον σπόγγου κατατετρημένας, ἵν᾽ ἐν τῇ τῶν δεινῶν προσδοκίᾳ πολλάκις ἁλλομένη τὸν παλμὸν εἰς ὑπεῖκον καὶ μαλακὸν ποιῆται. ἀλλὰ μὴν καὶ τοὺς στεφάνους τοὺς περικειμένους τῷ στήθει ὑποθυμίδας οἱ ποιηταὶ κεκλήκασιν ἀπὸ τῆς τῶν ἀνθῶν ἀναθυμιάσεως, οὐκ ἀπὸ τοῦ τὴν ψυχὴν θυμὸν καλεῖσθαι, ὥς τινες ἀξιοῦσιν. 37. τῷ δὲ τοῦ μύρου ὀνόματι πρῶτος Ἀρχίλοχος κέχρηται λέγων

οὐκ ἂν μύροισι γραῦς ἐοῦσ᾽ ἠλείφετο.

καὶ ἀλλαχοῦ δ᾽ ἔφη:

ἐσμυρισμένας κόμας

καὶ στῆθος, ὡς ἂν καὶ γέρων ἠράσσατο.

μύρρα γὰρ ἡ σμύρνα παρ᾽ Αἰολεῦσιν, ἐπειδὴ τὰ πολλὰ τῶν μύρων διὰ σμύρνης ἐσκευάζετο καὶ ἥ γε στακτὴ καλουμένη διὰ μόνης ταύτης: ὁ ‘δὲ [p. 186] Ὅμηρος τὴν μὲν χρῆσιν οἶδε τῶν μύρων, ἔλαια δ᾽ αὐτὰ καλεῖ μετ᾽ ἐπιθέτου:

ῥοδόεντι δ᾽ ἔχριεν ἐλαίῳ.

καὶ ἀλλαχοῦ δὲ λέγει τι τεθυωμένον. καὶ ἡ Ἀφροδίτη δὲ παρ᾽ αὐτῷ τὸν Ἕκτορος νεκρὸν ῥοδόεντι ἔχριεν ἐλαίῳ ἀμβροσίῳ. καὶ τοῦτο μὲν ξ ἀνθέων. περὶ δὲ τοῦ ἐκ τῶν ἀρωμάτων σκευαζομένου, ἃ δὴ θυώματα ἐκάλουν, ἐπὶ τῆς Ἥρας λέγει:

ἀμβροσίῃ μὲν πρῶτον ἀπὸ χροὸς ἱμερόεντος

λύματα πάντα κάθηρεν, ἀλείψατο δὲ χρόα λευκὸν

ἀμβροσίῃ ἑδανῷ τό,6 τό ῥά οἱ τεθυωμένον ἦεν

τοῦ καὶ κινυμένοιο Διὸς ποτὶ χαλκοβατὲς δῶ

ἒμπης ἐς γαῖάν τε καὶ οὐρανὸν ἵκετ᾽ ἀυτμή.

38. γίνεται δὲ μύρα κάλλιστα κατὰ τόπους, ὡς Ἀπολλώνιός φησιν ὁ Ἡροφίλειος ἐν τῷ περὶ Μύρων γράφων οὕτως: ‘ ἶρις μὲν ἐν Ἤλιδι χρηστοτάτη καὶ ἐν Κυζίκῳ: ῥόδινον δὲ κράτιστον Φασήλιδι, καὶ τὸ ἐκ Νέας δὲ πόλεως καὶ Καπύης: κρόκινον δ᾽ ἐν Σόλοις τοῖς Κιλικίοις καὶ ἐν Ῥόδῳ: νάρδινον δὲ τὸ ἐν Τάρσῳ: οἰνάνθη δὲ ἡ ἀρίστη [p. 188] Κυπρία καὶ Ἀδραμυττηνή : ἀμαράκινον δὲ Κῷον καὶ μήλινον. κύπρινον δὲ προκέκριται τὸ ἐν Αἰγύπτῳ, δευτερεῦον δ᾽ ἐστὶ τὸ Κυπριακὸν καὶ τὸ ἐν Φοινίκῃ καὶ ταύτης τὸ ἀπὸ Σιδῶνος. τὸ δὲ παναθηναικὸν λεγόμενον ἐν Ἀθήναις: : τὸ δὲ μετώπιον καὶ Μενδήσιον κάλλιστα ἐν Αἰγύπτῳ σκευάζεται: σκευάζεται δὲ τὸ μετώπιον ἐξ ἐλαίου τοῦ ἀπὸ τῶν πικρῶν καρύων. οἱ δὲ χορηγοῦντες, φησί,3 καὶ ἡ ὕλη καὶ οἱ τεχνῖται τὸ χρηστότατον ποιοῦσι μύρον, ἀλλ᾽ οὐχ οἱ τόποι. Ἔφεσός γέ τοι πρότερον, φησί,4 τοῖς μύροις διέφερεν καὶ μάλιστα ἐν τῷ μεγαλλείῳ,6 νῦν δὲ οὔ. ἤκμαζε δὲ καὶ τὰ ἐν Ἀλεξανδρείᾳ διὰ πλοῦτον καὶ διὰ τὴν Ἀρσινόης καὶ Βερενίκης σπουδήν. ἐγίνετο δὲ καὶ ἐν Κυρήνῃ ῥόδινον χρηστότατον καθ᾽ ὃν χρόνον ἔζη Βερενίκη ἡ μεγάλη : οἰνάνθινον δὲ ἐν Ἀδραμυττίῳ πάλαι μὲν μέτριον, ὕστερον δὲ πρῶτον διὰ Στρατονίκην τὴν Εὐμένους. ἡ δὲ Συρία τὸ παλαιὸν χρηστὰ πάντα παρείχετο, μάλιστα δὲ τὸ τήλινον, νῦν δὲ οὔ. ἐν δὲ Περγάμῳ πρότερον μὲν ἐξόχως,11 νῦν δὲ οὔ, μυρεψοῦ τινος ἐκπονήσαντος, ἐσκευάσθη [p. 190] τὸ παρ᾽ οὐδενί πω γεγονὸς λιβανώτινον μύρον. μύρον δὲ χρηστὸν μύρῳ εὐτελεῖ ἐπιχεόμενον ἐπιπολῆς μένει: μέλι δὲ χρηστὸν χείρονι ἐπιχεόμενον εἰς τὸ κάτω βιάζεται: λαμβάνει γὰρ αὑτοῦ καθύπερθεν τὸ ἧττον.’ 39. τοῦ δὲ Αἰγυπτίου μύρου μνημονεύων Ἀχαιὸς ἐν Ἄθλοις φησιν

ἰσάργυρόν τ᾽ εἰς χεῖρα Κυπρίου λίθου

δώσουσι κόσμον χριμάτων τ᾽ Αἰγυπτίων.

μήποτε, φησὶν ὁ Δίδυμος, τὴν καλουμένην στακτὴν λέγει, διὰ τὴν σμύρναν ἣν εἰς Αἴγυπτον καταγομένην κομίζεσθαι πρὸς τοὺς Ἕλληνας. Ἱκέσιος δ᾽ ἐν β᾽ περὶ Ὕλης ‘ τῶν μύρων, φησίν, ἃ μέν ἐστιν χρίματα,4 ἃ δ᾽ ἀλείμματα, καὶ ῥόδινον μὲν πρὸς πότον ἐπιτήδειον, ἔτι δὲ μύρσινον, μήλινον τοῦτο δ᾽ ἐστὶν καὶ εὐστόμαχον καὶ ληθαργικοῖς χρήσιμον. τὸ δ᾽ οἰνάνθινον εὐστόμαχον ὂν καὶ τὴν διάνοιαν ἀπαραπόδιστον φυλάσσει, καὶ τὸ σαμψούχινον δὲ καὶ ἑρπύλλινον ἐπιτήδεια πρὸς πότον καὶ κρόκινον τὸ χωρὶς σμύρνης πολλῆς, καὶ ἡ στακτὴ δὲ ἐπιτήδειος πρὸς πότον, ἔτι δὲ νάρδος. τὸ δὲ τήλινον καὶ γλυκύ ἐστι καὶ ἁπαλόν. τὸ δὲ λευκόινον καὶ εὐῶδες καὶ σφόδρα πεπτικόν.’ Θεόφραστος δὲ ἐν τῷ περὶ Ὀδμῶν συντίθεσθαί φησι μύρα ἀπ᾽ ἀνθέων [p. 192] μὲν ῥόδινον καὶ λευκόινον καὶ σούσινον καὶ γὰρ τοῦτο ἐκ τῶν κρίνων, ἔτι δὲ τὸ σισύμβρινον καὶ ἑρπύλλινον, ἔτι δὲ κύπρινον καὶ κρόκινον βέλτιστον δ᾽ ἐν Αἰγίνῃ καὶ Κιλικίᾳ. ἀπὸ δὲ φύλλων τὸ μύρρινον καὶ τὸ οἰνάνθινον: αὕτη δ᾽ ἐν Κύπρῳ φύεται ὀρεινὴ καὶ πολύοσμος, ἀπὸ δὲ τῆς ἐν τῇ Ἑλλάδι οὐ γίνεται διὰ τὸ ἄοσμον. ἀπὸ δὲ ῥιζῶν τὸ τ᾽ ἴρινον, καὶ τὸ νάρδινον, καὶ τὸ ἀμαράκινον ἐκ τοῦ κόστου.’ 40. ὅτι δὲ διὰ σπουδῆς ἦν τοῖς παλαιοτέροις ἡ τῶν μύρων χρῆσις δῆλον ἐκ τοῦ καὶ ἐπίστασθαι ποῖόν τι ἑκάστῳ τῶν μελῶν ἡμῶν ἐστιν ἐπιτήδειον,ι Ἀντιφάνης γοῦν ἐν Θορικίοις ἢ Διορύττοντί φησιν

λοῦται δ᾽ ἀληθῶς; ἀλλὰ τί;

β. ἐκ χρυσοκολλήτου γε κάλπιδος μύρῳ

Αἰγυπτίῳ μὲν τοὺς πόδας καὶ τὰ σκέλη,

φοινικίνῳ δὲ τὰς γνάθους καὶ τιτθία,

σισυμβρίνῳ δὲ τὸν ἕτερον βραχίονα,

ἀμαρακίνῳ δὲ τὰς ὀφρῦς καὶ τὴν κόμην,

ἑρπυλλίνῳ δὲ τὸ γόνυ καὶ τὸν αὐχένα. . , ,

καὶ Κηφισόδωρος ἐν Τροφωνίῳ:

ἔπειτ᾽ ἀλείφεσθαι πρίω τὸ σῶμά μοι

μύρον ἴρινον καὶ ῥόδινον, ἄγε μοι,11 Ξανθία:

καὶ τοῖς ποσὶν χωρὶς πρίω μοι βάκκαριν. [p. 194]

Β. ὦ λακκόπρωκτε, βάκκαριν τοῖς σοῖς ποσὶν

ἐγὼ πρίωμαι; λαικάσομἄρα βάκκαριν;

Ἀναξανδρίδης Πρωτεσιλάῳ:

μύρον τε παρὰ Πέρωνος, οὗπερ ἀπέδοτο

ἐχθὲς Μελανώπῳ, πολυτελοῦς Αἰγυπτίου,

ᾧ νῦν ἀλείφει τοὺς πόδας Καλλιστράτου.

μνημονεύει τοῦ μυροπώλου τούτου τοῦ Πέρωνος καὶ Θεόπομπος ἐν Ἀδμήτῳ καὶ Ἡδυχάρει. Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Ἀντείᾳ:

παρὰ τῷ μυροπώλῃ γευόμενον κατελίμπανον

αὐτὸν Πέρωνι τῶν μύρων μέλλει δέ σοι συνθεὶς φέρειν

τὰ κινναμώμινα ταῦτα καὶ τὰ νάρδινα.

41. παρὰ πολλοῖς δὲ τῶν κωμῳδιοποιῶν ὀνομάζεταί τι μύρον βάκκαρις:: οὗ μνημονεύει καὶ Ἱππῶναξ διὰ τούτων

βακκάρι δὲ τὰς ῥῖνας

ἤλειφον ἐστὶ δ᾽ οἷά περ κρόκος.

Ἀχαιὸς δ᾽ ἐν Αἴθωνι σατυρικῷ:

βακκάρει χρισθέντα καὶ ψυκτηρίοις

πτεροῖς ἀναστήσαντα προσθίαν τρίχα:

Ἴων Ὀμφάλῃ:

βακκάρις δὲ καὶ μύρα

καὶ Σαρδιανὸν κόσμον εἰδέναι χροὸς

ἄμεινον ἢ τὸν Πέλοπος ἐν νήσῳ τρόπον. [p. 196]

ἐν τούτοις Σαρδιανὸν κόσμον εἴρηκε τὸ μύρον, ἐπεὶ διαβόητοι ἐπὶ ἡδυπαθείᾳ οἱ Λυδοί: καὶ τὸ παρὰ Ἀνακρέοντι ‘λυδοπαθὴς’ ἀκούουσιν ἀντὶ τοῦ ἡδυπαθής. μνημονεύει τῆς βακκάριδος καὶ Σοφοκλῆς. Μάγνης δ᾽ ἐν Λυδοῖς:

λούσαντα χρὴ καὶ βακκάριδι κεχριμένον ...

καὶ μήποτε οὔκ ἐστι μύρον ἡ βάκκαρις. Αἰσχύλος γὰρ ἐν Ἀμυμώνῃ ἀντιδιαστέλλων φησὶν

κἄγωγε τὰς σὰς βακκάρεις τε καὶ μύρα.

καὶ Σιμωνίδης:

κἠλειφόμην μύροισι καὶ θυώμασι

καὶ βακκάρι.

Ἀριστοφάνης δ᾽ ἐν Θεσμοφοριαζούσαις:

ὦ Ζεῦ πολυτίμηθ᾽, οἷον ἐνέπνευσ᾽ ὁ μιαρὸς

φάσκωλος εὐθὺς λυόμενός μοι τοῦ μύρου

καὶ βακκάριδος.

42. βρενθείου ὁ δὲ μύρου μνημονεύει Φερεκράτης ἐν Λήροις οὕτως:

ἔστην δὲ κἀκέλευον, ‘ ἐγχέασθε νῷν

βρένθειον,7 ἵνα τοῖς εἰσιοῦσιν ἐγχέῃ.’

[p. 198] βασιλείου Τ δὲ μύρου μνημονεύει Κράτης ἐν Γείτοσιν λέγων οὕτως:

γλυκύτατον δ᾽ ὦζε βασιλείου μύρου.

Σαπφὼ δ᾽ ὁμοῦ μέμνηται τοῦ τε βασιλείου καὶ τοῦ βρενθείου, λέγουσα οὕτως :

βρενθείω βασιληίῳ.

ψαγδῆς. Ἀριστοφάνης ἐν Δαιταλεῦσιν:

φέρ᾽ ἴδω, τί σοι δῶ τῶν μύρων; ψάγδαν φιλεῖς;

Εὔπολις δ᾽ ἐν Μαρικᾷ,

ψάγδαν ἐρυγγάνοντα,

Εὔβουλος δ᾽ ἐν Στεφανοπώλισιν

Αἰγυπτίῳ ψάγδανι τρὶς λελουμένη.

Πολέμων δ᾽ ἐν τοῖς πρὸς Ἀδαῖον παρὰ Ἠλείοις φησὶ μύρον τι πλαγγόνιον καλεῖσθαι, εὑρεθὲν ὑπό τινος Πλαγγόνος. ὁμοίως ἱστορεῖ καὶ Σωσίβιος ἐν Ὁμοιότησιν.

ὡς καὶ τὸ μεγαλλεῖον, ὠνομάσθη γὰρ καὶ τοῦτο ἀπὸ Μεγάλλου τοῦ Σικελιώτου; οἱ δ᾽ Ἀθηναῖόν φασιν εἶναι τὸν Μέγαλλον. μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ [p. 200] Ἀριστοφάνης ἐν Τελμησσεῦσι καὶ Φερεκράτης ἐν Πετάλῃ, Στράττις δ᾽ ἐν Μηδείᾳ οὕτως:

λέγ᾽ ὅτι φέρεις αὐτῇ μύρον

τοιοῦτον οἷον οὐ Μέγαλλος πώποτε

ἥψησεν οὐδὲ Δεινίας ᾁγύπτιος

οὔτ᾽ εἶδεν οὔτ᾽ ἐκτήσατο.

τοῦ μεγαλλείου δὲ μύρου μνημονεύει καὶ Ἄμφις ἐν Ὀδυσσεῖ διὰ τούτων

ἐρίοισι τοὺς τοίχους κύκλῳ Μιλησίοις,

ἔπειτ᾽ ἀλείφειν τῷ μεγαλλείῳ ὁ μύρῳ

καὶ τὴν βασιλικὴν θυμιᾶτε μίνδακα.

β. ἀκήκοας σύ, δέσποτ᾽, ἤδη πώποτε

τὸ θυμίαμα τοῦτο;

Ἀναξανδρίδης Τηρεῖ:

ἀλλ᾽ οἷα νύμφη βασιλὶς ὠνομασμένη

μύροις μεγαλλείοις τὸ σῶμ᾽ ἀλείφεται.

ναρδίνου δὲ μύρου μέμνηται Μένανδρος ἐν Κεκρυφάλῳ οὕτως :

ἡδὺ τὸ μύρον, παιδάριον. Β. ἡδύ; πῶς γὰρ οὔ;

νάρδινον.

43. τὸ δὲ χρίσασθαι τῷ τοιούτῳ ἀλείμματι μυρίσασθαι εἴρηκεν Ἀλκαῖος ἐν Παλαίστρᾳ διὰ τούτων

μυρίσασά συγκατέκλεισεν ἀνθ᾽ αὑτῆς λάθρᾳ. [p. 202]

μυρώμασιν μέντοι, οὐ μυρίσμασιν ἔλεγεν Ἀριστοφάνης ἐν Ἐκκλησιαζούσαις:

ἥτις μεμύρισμαι τὴν κεφαλὴν μυρώμασιν.

τῆς δὲ λεγομένης σάγδας μύρον δ᾽ ἐστὶ καὶ τοῦτο Ἐπίλυκος ἐν Κωραλίσκῳ:

βάκκαρίς τε καὶ σάγδας ὁμοῦ.

καὶ Ἀριστοφάνης ἐν Δαιταλεῦσιν, καὶ ἐν Μαρικᾷ Εὔπολις ‘ σάγδαν ἐρυγγάνοντα’ λέγων, ὅπερ ὁ Θυατειρηνὸς Νίκανδρος ἐπὶ τοῦ ἄγαν χλιδῶντος εἰρῆσθαι ἀκούει, Θεόδωρος δὲ θυμίαμά τί φησιν αὐτὸ εἶναι. 44. παμπόλλου δ᾽ ἐπιπράσκετο Ἀθήνησιν ἡ τοῦ μύρου κοτύλη, καὶ ὡς μὲν Ἵππαρχός φησιν ἐν Παννυχίδι, ε᾽ μνῶν, ὡς δὲ Μένανδρος ἐν Μισογύνῃ, ι᾽ Ἀντιφάνης δ᾽ ἐν Φρεαρρίῳ στακτῆς τοῦ μύρου μνημονεύων φησίν

στακτὴ δυοῖν μναῖν οὐκ ἀρέσκει μ᾽ οὐδαμῶς.

οὐ μόνον δὲ τὸ τῶν Σαρδιανῶν γένος φιλόμυρον ἦν, ὡς Ἄλεξίς φησιν ἐν Ἐκπωματοποιῷ:

ἀεὶ φιλόμυρον πᾶν τὸ Σάρδεων γένος,

ἀλλὰ καὶ αὐτοὶ οἱ Ἀθηναῖοι οἱ πάντων τῶν καλλίστων εἰσηγηταὶ τῷ τῶν ἀνθρώπων βίῳ γενόμενοι, [p. 204] παρ᾽ οἷς ἀνυπερβλήτου τιμῆς, ὡς προείρηται, τῶν μύρων ὑπαρχούσης οὐκ ἀπείχοντο τῆς χρήσεως,1 ὥσπερ οὐδὲ ἡμεῖς νῦν οὕτω πολυτίμων τῶν καλλίστων ὑπαρχόντων ὡς λῆρον εἶναι τὰ ἐν τῷ Εἰσοικιζομένῳ Ἀλέξιδος ταυτί3,

οὐ γὰρ ἐμυρίζετ᾽ ἐξ ἀλαβάστου, πρᾶγμά τι

γινόμενον ἀεί, κρονικόν, ἀλλὰ τέτταρας

περιστερὰς ἀφῆκεν ἀποβεβαμμένας

εἰς οὐχὶ ταὐτόν, μὰ Δία, τὴν αὐτὴν μύρον,

ἰδίᾳ ὁ δ᾽ ἑκάστην. πετόμεναι δ᾽ αὗται κύκλῳ

ἔρραινον ἡμῶν θαἰμάτια καὶ στρώματα.

μή μοι φθονήσητ᾽, ἄνδρες Ἑλλήνων ἄκροι:

ἠλειφόμην ὑόμενος ἰρίνῳ μύρῳ.

45. πρὸς θεῶν, φίλοι, ποία ἡδονή, μᾶλλον δ᾽ ὑοσαλακωνία θαἰμάτια μολύνεσθαι, ἐξὸν ταῖς χερσίν, ὥσπερ ἡμεῖς νῦν ποιοῦμεν, ἀρυσαμένους ἀλείφεσθαι πᾶν τὸ σῶμα καὶ μάλιστα τὴν κεφαλήν, φησὶν γὰρ ὁ Φιλωνίδης ἐν τῷ περὶ Μύρων καὶ Στεφάνων τὴν ἀφορμὴν τοῦ τὴν κεφαλὴν ἐν τοῖς πότοις λιπαίνειν ἐντεῦθεν γενέσθαι: τοῖς αὐχμῶσι γὰρ τὰς κεφαλὰς εἰς τὸ μετέωρον ἕλκεσθαι τὸ λαμβανόμενον καὶ διὰ τοῦτο τῶν πυρετῶν διακαιόντων τὰ σώματα τέγγουσι τὴν κεφαλὴν ἐπιβρέγμασιν, ἵνα μὴ πρὸς τὸ ξηρόν, ταύτῃ δὲ καὶ πολύκενον, ὁρμὴν τὰ [p. 206] παρακαιόμενα λαμβάνῃ. τοῦτο δὴ λογισάμενοι καὶ ἐπὶ τῶν πότων τὴν εἰς τὸ μετέωρον τῶν οἴνων φορὰν ὑποπτεύσαντες ἐπεσπάσθησαν κεφαλὴν λιπαίνειν, ὡς ἐλάσσονος τῆς: βίας γενησομένης εἰ ταύτην προτέγξαιεν. προστιθεὶς δ᾽ ὁ βίος ἀεὶ τοῖς χρειώδεσιν καὶ τῶν εἰς ἀπόλαυσιν καὶ τρυφὴν ἀγόντων ἐπὶ τὴν τῶν μύρων χρῆσιν ὥρμησεν. χρηστέον οὖν, ὦ Κύνουλκε Θεόδωρε, μύροις παρὰ πότον τοῖς ἐλάχιστα καροῦν δυναμένοις, τοῖς στύφουσιν δὲ καὶ ψύχουσιν ἐπ᾽ ὀλίγον. ζητεῖ δ᾽ ὁ πολυμαθέστατος Ἀριστοτέλης ἐν τοῖς Φυσικοῖς Προβλήμασι ‘ διὰ τί οἱ μυριζόμενοι πολιώτεροι; ἢ ὅτι τὸ μύρον διὰ τὰ ἀρώματα ξηραντικὸν ἐστι, διὸ καὶ αὐχμηροὶ οἱ μυριζόμενοι: ὁ δὲ αὐχμὸς πολιωτέρους ποιεῖ, εἴτε γὰρ αὔανσις τριχὸς ἡ πολιὰ εἴτ᾽ ἔνδεια θερμοῦ, ἡ ξηρότης μαραίνει, διὸ καὶ τὰ πιλία θᾶττον ποιεῖ πολιούς ἐκπίνεται γὰρ ἡ οἰκεία τῆς τριχὸς ὑγρότης.’ 46. ἥδιστον δέ, ἄνδρες φίλοι, ἀναγινώσκων τὴν ὀγδόην καὶ εἰκοστὴν τῶν Ποσειδωνίου Ἱστοριῶν περὶ μύρων τι λεγόμενον ἐτήρησα, οὐκ ἀλλότριον ἡμῶν τοῦ συμποσίου, φησὶ γὰρ ὁ φιλόσοφος: ‘ἐν Συρίᾳ ἐν τοῖς βασιλικοῖς συμποσίοις ὅταν τοῖς εὐωχουμένοις δοθῶσιν οἱ στέφανοι, εἰσίασίν τινες μύρων Βαβυλωνίων ἔχοντες ἀσκίδια καὶ πόρρωθεν [p. 208] ἐκ τούτων περιπορευόμενοι τοὺς μὲν στεφάνους τῶν κατακειμένων δροσίζουσι τοῖς μύροις, ἄλλο μηδὲν ἔξωθεν παραραίνοντες.’ ἐπεὶ δ᾽ ἐνταῦθα τοῦ λόγου ἐσμέν, ‘συμβαλοῦμαί τι μέλος ὑμῖν εἰς ἔρωτα’ κατὰ τὸν Κυθήριον ποιητήν, ὅτι Ἰανὸς ὁ παρ᾽ ἡμῖν θεός, ὃν καὶ πατέρα προσαγορεύομεν, πρῶτος εὗρεν στέφανον. ἱστορεῖ δὲ τοῦτο Δράκων ὁ Κερκυραῖος ἐν τῷ περὶ Λίθων γράφων οὕτως: ‘Ἰανὸν δὲ λόγος ἔχει διπρόσωπον γεγονέναι, τὸ μὲν ὀπίσω τὸ δ᾽ ἔμπροσθεν ἔχοντα πρόσωπον, ἀπὸ τούτου καὶ τὸν Ἰανὸν ποταμὸν καὶ τὸ ὄρος Ἰανὸν ὀνομάζεσθαι,2 κατοικήσαντος αὐτοῦ ἐπὶ τοῦ ὄρους, τοῦτον δὲ καὶ στέφανον πρῶτον εὑρεῖν καὶ σχεδίας καὶ πλοῖα καὶ νόμισμα χαλκοῦν πρῶτον χαράξαι. διὸ καὶ τῶν κατὰ τὴν Ἑλλάδα πολλὰς πόλεις καὶ τῶν κατὰ τὴν Ἰταλίαν καὶ Σικελίαν ἐπὶ τοῦ νομίσματος ἐγχαράττειν πρόσωπον δικέφαλον καὶ ἐκ θατέρου μέρους ἢ σχεδίαν ἢ στέφανον ἢ πλοῖον. τοῦτον δὲ τὴν ἀδελφὴν γήμαντα Καμήσην υἱὸν μὲν Αἴθηκα, θυγατέρα δὲ Ὀλιστήνην γεννῆσαι. καὶ αὐτὸν ὡς μειζόνων ὀρεγόμενον πραγμάτων εἰς τὴν Ἰταλίαν διαπλεῦσαι καὶ οἰκῆσαι τὸ πλησίον Ῥώμης ὄρος κείμενον τὸ ἀπ᾽ αὐτοῦ Ἰανοῦκλον ὀνομαζόμενον.’ 47. τοσαῦτα καὶ περὶ μύρων ἐλέχθη. καὶ μετὰ ταῦτα πλείστων τῶν μὲν Ἀγαθοῦ Δαίμονος αἰτούντων ποτήριον, τῶν δὲ Διὸς Σωτῆρος, ἄλλων δὲ [p. 210] Ὑγιείας καὶ ἑτέρων ἑτέρους ἐπιλεγόντων, τοὺς τούτων τῶν κράσεων μεμνημένους τῶν ποιητῶν ἔδοξεν παρατίθεσθαι, ὧν καὶ αὐτῶν μνησθήσομαι, ‘ι Ἀντιφάνης μὲν γὰρ ἐν Ἀγροικίσιν ἔφη:

Ἁρμόδιος ἐπεκαλεῖτο,4 παιὰν ᾔδετο,

μεγάλην Διὸς Σωτῆρος ἄκατον ἦρέ τις.

Ἄλεξις δ᾽ ἐν Τοκιστῇ ἢ Καταψευδομένῳ:

ἀλλ᾽ ἔγχεον

αὐτῷ Διός γε τήνδε Σωτῆρος, θεῶν

θνητοῖς ἁπάντων χρησιμωτάτου πολύ.

β. ὁ Ζεὺς ὁ σωτήρ, ἂν ἐγὼ διαρραγῶ,

οὐδὲν μ᾽ ὀνήσει. α. πῖθι θαρρῶν.

Νικόστρατος Πανδρόσῳ:

κἀγώ, φιλτάτη

μετανιπτρίδ᾽ αὐτῷ τῆς Ὑγιείας ἔγχεον.

β. λαβὲ τῆς Ὑγιείας δὴ σύ. α. φέρε, τύχάγαθῇ. τύχη τὰ θνητῶν πράγμαθ᾽, ἡ πρόνοια δὲ

τυφλόν τι κἀσύντακτόν ἐστιν, ὦ πάτερ.

ἐν δὲ τῷ αὐτῷ δράματι καὶ τῆς τοῦ Ἀγαθοῦ Δαίμονος κράσεως μνημονεύει, ἧς καὶ σχεδὸν πάντες οἱ τῆς ἀρχαίας κωμῳδίας ποιηταί. ἀλλ᾽ ὅ γε Νικόστρατος οὕτως φησὶν

ἄλλ᾽ ἐγχέασα θᾶττον Ἀγαθοῦ Δαίμονος

ἀπενεγκάτω μοι τὴν τράπεζαν ἐκποδών.

ἱκανῶς κεχόρτασμαι γάρ. ἀγαθοῦ Δαίμονος [p. 212]

δέχομαι, λαβοῦσ᾽ ἀπένεγκε ταύτην ἐκποδών

Ξέναρχος ἐν Διδύμοις:

ὡς ὑπό τι νυστάζειν γε καὐτὸς ἄρχομαι.

β. ἡ τἀγαθοῦ γὰρ Δαίμονος συνέσεισέ με

ἄκρατος ἐκποθεῖσα φιάλη παντελῶς.

α. ἡ τοῦ δὲ Σωτῆρος Διὸς τάχιστά γε

ἀπώλεσε ναύτην καὶ κατεπόντωσὲν μ᾽,6 ὁρᾷς.

Ἔριφος Μελιβοίᾳ:

ἐκπεπήδηκας πρὶν Ἀγαθοῦ πρῶτα Δαίμονος λαβεῖν,

πρὶν Διὸς σωτῆρος.

48. Θεόφραστος δ᾽ ἐν τῷ περὶ Μέθης ‘τὸν ἄκρατον, φησίν, οἶνον τὸν ἐπὶ τῷ δείπνῳ διδόμενον, ὃν δὴ λέγουσιν Ἀγαθοῦ Δαίμονος εἶναι πρόποσιν, ὀλίγον τε προσφέρουσιν, ὥσπερ ἀναμιμνήσκοντες μόνον τῇ γεύσει τὴν ἰσχὺν αὐτοῦ καὶ τὴν τοῦ θεοῦ δωρεάν, καὶ μετὰ τὴν πλήρωσιν διδόασιν, ὅπως ἐλάχιστον ᾖ τὸ πινόμενον καὶ τρίτον προσκυνήσαντες λαμβάνουσιν ἀπὸ τῆς τραπέζης, ὥσπερ ἱκετείαν τινὰ ποιούμενοι τοῦ θεοῦ μηθὲν ἀσχημονεῖν μηδ᾽ ἔχειν ἰσχυρὰν ἐπιθυμίαν τοῦ πότου,12 καὶ λαμβάνειν ἐξ αὐτοῦ τὰ καλὰ καὶ χρήσιμα.’ Φιλόχορος δ᾽ ἐν δευτέρῳ Ἀτθίδος ‘ καὶ θέσμιον, φησίν, ἐτέθη τότε προσφέρεσθαι μετὰ τὰ σιτία πᾶσιν ἀκράτου μὲν ὅσον γεῦμα καὶ δεῖγμα τῆς δυνάμεως τοῦ ἀγαθοῦ [p. 214] θεοῦ, τὸν δὲ λοιπὸν ἤδη κεκραμένον. δι᾽ ὃ καὶ τροφοὺς τοῦ Διονύσου τὰς Νύμφας ὀνομασθῆναι.’ ὅτι δὲ δοθείσης τῆς τοῦ Ἀγαθοῦ Δαίμονος κράσεως ἔθος ἦν βαστάζεσθαι τὰς τραπέζας ἔδειξεν διὰ τῆς αὑτοῦ ἀσεβείας ὁ Σικελιώτης Διονύσιος, τῷ γὰρ Ἀσκληπιῷ ἐν ταῖς Συρακούσαις ἀνακειμένης τραπέζης χρυσῆς προπιὼν αὐτῷ ἄκρατον Ἀγαθοῦ Δαίμονος ἐκέλευσεν βασταχθῆναι τὴν τράπεζαν. παρὰ δὲ τοῖς Ἐμεσηνοῖς θύοντες τῷ Ἡλίῳ, ὣς φησι Φύλαρχος ἐν τῇ ιβ᾽ τῶν Ἱστοριῶν, μέλι σπένδουσιν, οἶνον οὐ φέροντες τοῖς βωμοῖς, δεῖν λέγοντες τὸν τὰ ὅλα συνέχοντα καὶ διακρατοῦντα θεὸν καὶ ἀεὶ περιπολοῦντα τὸν κόσμον ἀλλότριον εἶναι μέθης. 49. ἐμέμνηντο δ᾽ οἱ πολλοὶ καὶ τῶν Ἀττικῶν ἐκείνων σκολίων ἅπερ καὶ αὐτὰ ἄξιὸν ἐστί σοι ἀπομνημονεῦσαι διά τε τὴν ἀρχαιότητα καὶ ἀφέλειαν τῶν ποιησάντων, καὶ τῶν: ἐπαινουμένων ἐπὶ τῇ ἰδέᾳ ταύτῃ τῆς ποιητικῆς Ἀλκαίου τε καὶ Ἀνακρέοντος, ὡς Ἀριστοφάνης παρίστησιν ἐν Δαιταλεῦσιν λέγων οὕτως

ᾆσον δή μοι σκόλιόν τι λαβὼν Ἀλκαίου κἀνακρέοντος.

καὶ Πράξιλλα δ᾽ ἡ Σικυωνία ἐθαυμάζετο ἐπὶ τῇ [p. 216] τῶν σκολίων ποιήσει. σκόλια δὲ καλοῦνται οὐ κατὰ τὸν τῆς μελοποιίας τρόπον ὅτι σκολιὸς ἦν λέγουσιν γὰρ τὰ ἐν ταῖς ἀνειμέναις εἶναι σκολιὰ ἀλλὰ τριῶν γενῶν ὄντων, ὥς φησιν Ἀρτέμων ὁ Κασσανδρεὺς ἐν δευτέρῳ Βιβλίων Χρήσεως, ἐν οἷς τὰ περί: τὰς συνουσίας ἦν ᾀδόμενα: ὧν τὸ μὲν πρῶτον ἦν ὃ δὴ πάντας ᾁδειν νόμος ἦν, τὸ δὲ δεύτερον ὃ δὴ πάντες μὲν ᾖδον, οὐ μὴν ἀλλά γε: κατά τινα περίοδον ἐξ ὑποδοχῆς, τὸ τρίτον δὲ καὶ τὴν ἐπὶ πᾶσι τάξιν ἔχον, οὗ μετεῖχον οὐκέτι πάντες, ἀλλ᾽ οἱ συνετοὶ δοκοῦντες εἶναι μόνοι, καὶ καθ᾽ ὅντινα τόπον ἀεὶ τύχοιεν ὄντες: διόπερ ὡς ἀταξίαν τινὰ μόνον παρὰ τἄλλα ἔχον τὸ μήθ᾽ ἅμα μήθ᾽ ἑξῆς γινόμενον, ἀλλ᾽ ὅπη ἔτυχον εἶναι σκόλιον ἐκλήθη, τὸ δὲ τοιοῦτον ᾔδετο ὁπότε τὰ κοινὰ καὶ πᾶσιν ἀναγκαῖα τέλος λάβοι ἐνταῦθα γὰρ ἤδη τῶν σοφῶν ἕκαστον ᾠδήν τινα καλὴν εἰς μέσον ἠξίουν προφέρειν. καλὴν δὲ ταύτην ἐνόμιζον τὴν παραίνεσὶν τέ τινα καὶ γνώμην ἔχειν δοκοῦσαν χρησίμην εἰς τὸν βίον. [p. 218]50. τῶν οὖν δειπνοσοφιστῶν ὁ μέν τις ἔλεγε τῶν σκολίων τόδε, ὁ δέ τις τόδε: πάντα δ᾽ ἦν τὰ λεχθέντα ταῦτα: a#

Παλλὰς Τριτογένει᾽, ἄνασσ᾽ Ἀθηνᾶ,2

ὄρθου τήνδε πόλιν τε καὶ πολίτας,

ἄτερ ἀλγέων καὶ στάσεων

καὶ θανάτων ἀώρων σύ τε καὶ πατήρ.

b’

πλούτου μητέρ᾽ Ὀλυμπίαν ἀείδω

Δήμητρα στεφανηφόροις ἐν ὥραις,

σέ τε, παῖ Διός, Φερσεφόνη :

χαίρετον, εὖ δὲ τάνδ᾽ ἀμφέπετον πόλιν.

g#

ἐν Δήλῳ ποτ᾽ ἔτικτε παῖδα Λατώ,

Φοῖβον χρυσοκόμαν, ἄνακτ᾽ Ἀπόλλω,9

ἐλαφηβόλον τ᾽ ἀγροτέραν

Ἄρτεμιν, ἃ γυναικῶν μέγ᾽ ἔχει κράτος.

d#

ὦ Πάν, Ἀρκαδίας μέδων κλεεννᾶς, [p. 220]

ὀρχηστὰ Βρομίαις ὀπαδὲ Νύμφαις,

γελάσειας, ὦ Πάν, ἐπ᾽ ἐμαῖς

εὔφροσι ταῖσδ᾽ ἀοιδαῖς κεχαρημένος.

e#

ἐνικήσαμεν ὡς ἐβουλόμεσθα,5

καὶ νίκην ἔδοσαν θεοὶ φέροντες

παρὰ Πανδρόσου ... ῾ὡς φίλην Ἀθηνᾶν. ᾿ ὁ

s’

εἶθ᾽ ἐξῆν ὁποῖός τις ἦν ἕκαστος

τὸ στῆθος διελόντ᾽, ἔπειτα τὸν νοῦν

ἐσιδόντα,7 κλείσαντα πάλιν,

ἄνδρα φίλον νομίζειν ἀδόλῳ φρενί.

z#

ὑγιαίνειν μὲν ἄριστον ἀνδρὶ θνητῷ,

δεύτερον δὲ καλὸν φυὰν γενέσθαι,

τὸ τρίτον δὲ πλουτεῖν ἀδόλως,

καὶ τὸ τέταρτον ἡβᾶν μετὰ τῶν φίλων. Ἀισθέντος δὲ τούτου καὶ πάντων ἡσθέντων ἐπ᾽ αὐτῷ καὶ μνημονευσάντων ὅτι καὶ ὁ καλὸς Πλάτων αὐτοῦ μέμνηται ὡς ἄριστα εἰρημένου, ὁ [p. 222] Μυρτίλος ἔφη Ἀναξανδρίδην αὐτὸ διακεχλευακέναι τὸν κωμῳδιοποιὸν ἐν Θησαυρῷ λέγοντα οὕτως: ὁ τὸ σκόλιον εὑρὼν ἐκεῖνος, ὅστις ἦν,

τὸ μὲν ὑγιαίνειν πρῶτον ὡς ἄριστον ὂν

ὠνόμασεν ὀρθῶς : δεύτερον δ᾽ εἶναι καλόν,

τρίτον δὲ πλουτεῖν, τοῦθ᾽, ὁρᾷς, ἐμαίνετο:

μετὰ τὴν ὑγίειαν γὰρ τὸ πλουτεῖν διαφέρει

καλὸς δὲ πεινῶν ἐστιν αἰσχρὸν θηρίον. ἑξῆς δ᾽ ἐλέχθη καὶ τάδε:

h#

... ... 3 ἐκ γῆς χρὴ κατίδην πλόον,

εἴ τις δύναιτο καὶ παλάμην ἔχοι.

ἐπεὶ δὲ κ᾽ ἐν πόντῳ γένηται,

τῷ παρεόντι τρέχειν ἀνάγκη.

q#

ὁ δὲ καρκίνος ὧδ᾽ ἔφη,

χαλᾷ τὸν ὄφιν λαβών

“

εὐθὺν χρὴ τὸν ἑταῖρον ἔμμεν

καὶ μὴ σκολιὰ φρονεῖν.” i#

ἐν μύρτου κλαδὶ τὸ ξίφος φορήσω, [p. 224]

ὥσπερ Ἁρμόδιος καὶ Ἀριστογείτων,

ὅτε τὸν τύραννον κτανέτην

ἰσονόμους τ᾽ ‘ Ἀθήνας ἐποιησάτην.

ia# φίλταθ᾽ Ἁρμόδι᾽, οὒ τί που τέθνηκας

νήσοις δ᾽ ἐν μακάρων σέ φασιν εἶναι,

ἵνα περ ποδώκης Ἀχιλεύς,4

Τυδείδην τέ φασι τὸν ἐσθλὸν Διομήδεα. ἐν μύρτου κλαδὶ τὸ ξίφος φορήσω,

ὥσπερ Ἁρμόδιος καὶ Ἀριστογείτων,

ὅτ᾽ Ἀθηναίης ἐν θυσίαις

ἄνδρα τύραννον Ἵππαρχον ἐκαινέτην.

ig’ αἰεὶ σφῷν κλέος ἔσσεται κατ᾽ αἶαν,

φίλταθ᾽ Ἁρμόδιος καὶ ι Ἀριστογείτων:

ὅτι τὸν τύραννον κτανέτην

ἰσονόμους τ᾽ Ἀθήνας ἐποιησάτην.

id# Ἀδμήτου λόγον, ὦ ἑταῖρε, μαθὼν τοὺς ἀγαθοὺς φίλει,7 τῶν δειλῶν δ᾽ ἀπέχου, γνοὺς ὅτι δειλοῖς ὀλίγη χάρις. [p. 226]

ie# παῖ Τελαμῶνος, Αἶαν αἰχμητά, λέγουσί σε

ἐς Τροίαν ἄριστον ἐλθεῖν Δαναῶν μετ᾽ Ἀχιλλέα.3

is’

τὸν Τελαμῶνα πρῶτον, Αἴαντα δὲ δεύτερον

ἐς Τροίαν λέγουσιν ἐλθεῖν Δαναῶν μετ᾽ Ἀχιλλέα.3

iz’ εἴθε λύρα καλὰ γενοίμαν ἐλεφαντίνα,5

καί με καλοὶ παῖδες φέροιεν Διονύσιον ἐς χορόν.

ih# εἴθ᾽ ἄπυρον καλὸν γενοίμην μέγα χρυσίον

καί με καλὴ γυνὴ φοροίη καθαρὸν θεμένη νόον.

iq# σύν μοι πῖνε, συνήβα, συνέρα, συστεφανηφόρει,7

σύν μοι μαινομένῳ μαίνεο,8 σὺν σώφρονι σωφρόνει.9

k# ὑπὸ παντὶ λίθῳ σκορπίος, ὦ ἑταῖρ᾽, ὑποδύεται.

φράζευ μή σε βάλῃ: τῷ δ᾽ ἀφανεῖ πᾶς ἕπεται δόλος.

[p. 228]

ka# ὗς τὰν βάλανον τὰν μὲν ἔχει, τὰν δ᾽ ἔραται λαβεῖν

κἀγὼ παῖδα καλὴν τὴν μὲν ἔχω,1 τὴν δ᾽ ἔραμαι λαβεῖν.

kb# πόρνη καὶ βαλανεὺς τωὐτὸν ἔχουσ᾽ ἐμπεδέως ἔθος:

ἐν ταὐτᾷ πυέλῳ τὸν τ᾽ ἀγαθὸν τόν τε κακὸν λόει.

kg# ἔγχει καὶ Κήδωνι, διάκονε, μηδ᾽ ἐπιλήθου,

εἰ χρὴ τοῖς ἀγαθοῖς ἀνδράσιν οἰνοχοεῖν.

kd# αἰαῖ Λειψύδριον προδωσέταιρον,4

οἵους ἄνδρας ἀπώλεσας, μάχεσθαι

ἀγαθούς τε καὶ εὐπατρίδας,

οἳ τότ᾽ ἔδειξαν οἵων πατέρων κύρησαν.8

ke# ὅστις ἄνδρα φίλον μὴ προδίδωσιν, μεγάλαν ἔχει

τιμὰν ἔν τε βροτοῖς ἔν τε θεοῖσιν κατ᾽ ἐμὸν νόον.

σκόλιον δὲ φασί τινες καὶ τὸ ὑπὸ Ὑβρίου τοῦ Κρητὸς ποιηθέν. ἔχει δ᾽ οὕτως: [p. 230]

ἔστι μοι πλοῦτος μέγας δόρυ καὶ ξίφος

καὶ τὸ καλὸν λαισήιον, πρόβλημα χρωτός.

τούτῳ γὰρ ἀρῶ, τούτῳ θερίζω,

τούτῳ πατέω τὸν ἁδὺν οἶνον ἀπ᾽: ἀμπέλω,1

τούτῳ δεσπότας μνοίας κέκλημαι.

τοὶ δὲ μὴ τολμῶντ᾽ ἔχειν δόρυ καὶ ξίφος

καὶ τὸ καλὸν λαισήιον, πρόβλημα χρωτός,

πάντες γόνυ πεπτηῶτες ἐμὸν κυνέοντι, δεσπόταν

καὶ μέγαν βασιλῆα φωνέοντες.

51. τούτων λεχθέντων ὁ Δημόκριτος ἔφη: ‘ ἀλλὰ μὴν καὶ τὸ ὑπ᾽ τοῦ πολυμαθεστάτου γραφὲν Ἀριστοτέλους εἰς Ἑρμείαν τὸν Ἀταρνέα οὐ παιάν ἐστιν, ὡς ὁ τὴν τῆς ἀσεβείας κατὰ τοῦ φιλοσόφου γραφὴν ἀπενεγκάμενος Δημόφιλος εἰσέδωκε,7 παρασκευασθεὶς ὑπ᾽ Εὐρυμέδοντος, ὡς ἀσεβοῦντος καὶ ᾁδοντος ἐν τοῖς συσσιτίοις ὁσημέραι εἰς τὸν Ἑρμείαν παιᾶνα, ὅτι δὲ παιᾶνος οὐδεμίαν ἔμφασιν παρέχει τὸ ἆσμα, ἀλλὰ τῶν σκολίων ἕν τι καὶ αὐτὸ εἶδός ἐστιν ἐξ αὐτῆς τῆς λέξεως φανερὸν ὑμῖν ποιήσω:

ἀρετὰ πολύμοχθε γένει βροτείῳ,

θήραμα κάλλιστον βίῳ, [p. 232]

σᾶς πέρι,1 παρθένε, μορφᾶς

καὶ θανεῖν ζηλωτὸς ἐν Ἑλλάδι πότμος

καὶ πόνους τλῆναι μαλεροὺς ἀκάμαντας,

τοῖον ἐπὶ φρένα βάλλεις

καρπὸν ἰσαθάνατον χρυσοῦ τε κρείσσω

καὶ γονέων μαλακαυγήτοιὸ θ᾽ ὕπνου

σεῦ δ᾽ ἕνεχ᾽ οἱ Διὸς Ἡρακλέης Λήδας τε κοῦροι

πόλλ᾽ ἀνέτλασαν ἔργοις σὰν ἀγρεύοντες δύναμιν.

σοῖς δὲ πόθοις Ἀχιλεὺς Αἴας τ᾽ Ἀίδα δόμον ἦλθον.

σᾶς δ᾽ ἕνεκεν φιλίου μορφᾶς καὶ Ἀταρνέος ἔντροφος

ἠελίου χήρωσεν αὐγάς.

τοιγὰρ ἀοίδιμον ἔργοις ἀθάνατὸν τέ μιν αὐξήσουσι

Μοῦσαι,

Μνημοσύνης θύγατρες,21 Διὸς ξενίου σέβας αὔξουσαι

φιλίας τε γέρας βεβαίου.

52. ἐγὼ μὲν οὐκ οἶδα εἴ τίς τι κατιδεῖν ἐν τούτοις δύναται παιανικὸν ἰδίωμα, σαφῶς ὁμολογοῦντος τοῦ γεγραφότος τετελευτηκέναι τὸν Ἑρμείαν δι᾽ ὧν εἴρηκεν ‘ σᾶς γὰρ φιλίου μορφᾶς Ἀταρνέος ἔντροφος ἠελίου χήρωσεν αὐγάς.’ οὐκ ἔχει δ᾽ οὐδὲ τὸ παιανικὸν ἐπίρρημα, καθάπερ ὁ εἰς Λύσανδρον [p. 234] τὸν Σπαρτιάτην γραφεὶς ὄντως παιάν, ὅν φησι Δοῦρις ἐν τοῖς Σαμίων ἐπιγραφομένοις ῝ Ὥροις ᾁδεσθαι ἐν Σάμῳ. παιὰν δ᾽ ἐστὶν καὶ ὁ εἰς Κρατερὸν τὸν Μακεδόνα γραφείς, ὃν ἐτεκτήνατο Ἀλεξῖνος ὁ διαλεκτικός, φησὶν Ἕρμιππος ὁ Καλλιμάχειος ἐν τῷ πρώτῳ περὶ Ἀριστοτέλους, ᾁδεται δὲ καὶ οὗτος ἐν Δελφοῖς, λυρίζοντὸς γέ τινος παιδός. καὶ ὁ εἰς Ἀγήμονα δὲ τὸν Κορίνθιον Ἀλκυόνης πατέρα, ὃν ᾁδουσιν Κορίνθιοι, ἔχει τὸ παιανικὸν ἐπίφθεγμα. παρέθετο δ᾽ αὐτὸν Πολέμων ὁ περιηγητὴς ἐν τῇ πρὸς Ἀράνθιον Ἐπιστολῇ. καὶ ὁ εἰς Πτολεμαῖον δὲ τὸν πρῶτον Αἰγύπτου βασιλεύσαντα παιάν ἐστιν, ὃν ᾁδουσιν Ῥόδιοι: ἔχει γὰρ τὸ ἰὴ παιὰν ἐπίφθεγμα, ὥς φησιν Γόργων ἐν τῷ Περὶ τῶν ἐν Ῥόδῳ θυσιῶν, ἐπ᾽ Ἀντιγόνῳ δὲ καὶ Δημητρίῳ φησὶν Φιλόχορος Ἀθηναίους ᾁδειν παιᾶνας τοὺς πεποιημένους ὑπὸ Ἑρμοκλέους τοῦ Κυζικηνοῦ, ἐφαμίλλων γενομένων τῶν παιᾶνας ποιησάντων πάντων καὶ τοῦ Ἑρμοκλέους προκριθέντος, ἀλλὰ μὴν καὶ αὐτὸς Ἀριστοτέλης ἐν τῇ Ἀπολογίᾳ τῆς ἀσεβείας, εἰ μὴ κατέψευσται ὁ λόγος, φησίν ‘οὐ γὰρ ἄν ποτε Ἑρμείᾳ θύειν ὡς ἀθανάτῳ προαιρούμενος ὡς θνητῷ μνῆμα κατεσκεύαζον καὶ ἀθανατίζειν τὴν φύσιν βουλόμενος ἐπιταφίοις ἂν τιμαῖς ἐκόσμησα τὸ σῶμα.’53. [p. 236] τοιαῦτα λέγοντος τοῦ Δημοκρίτου ὁ Κύνουλκος ἔφη:

τί μ᾽ ἀνέμνασας κείνων κυκλικῶν;

κατὰ τὸν σὸν Φίλωνα, δέον μηδένα τῶν σπουδῆς ἀξίων λέγειν τι τοῦ γάστρωνος παρόντος Οὐλπιανοῦ. οὗτος γὰρ τὰς καπυρωτέρας ᾠδὰς ἀσπάζεται μᾶλλον τῶν ἐσπουδασμένων οἷαὶ εἰσιν αἱ Λοκρικαὶ καλούμεναι,4 μοιχικαί τινες τὴν φύσιν ὑπάρχουσαι, ὡς καὶ ἥδε:

ὦ τί πάσχεις; μὴ προδῷς ἄμμ᾽, ἱκετεύω.

πρὶν μολεῖν καὶ κεῖνον, ἀνστῶ,6 μὴ κακὸν

σὲ μέγα ποιήσῃ κἀμὲ τήνδε δειλάκραν,

ἁμέρα καὶ δή10, τὸ φῶς διὰ τᾶς θυρίδος οὐκ εἰσορῇς;

τοιούτων γὰρ ᾀσμάτων αὐτοῦ πᾶσα πλήρης ἡ Φοινίκη, ἐν ᾗ καὶ αὐτὸς περιῄει καλαμίζων μετὰ τῶν τοὺς κολάβρους καλουμένους συντιθέντων. [p. 238] εἴρηται γάρ, ὦ καλὲ Οὐλπιανέ, τοὔνομα. καὶ ὅ γε Σκήψιος Δημήτριος ἐν τῷ δεκάτῳ τοῦ Τρωικοῦ Διακόσμου φησὶν οὕτως: ‘ Κτησιφῶν ὁ Ἀθηναῖος ποιητὴς τῶν καλουμένων κολάβρων, ὃν καὶ ὁ πρῶτος μετὰ Φιλέταιρον ἄρξας Περγάμου Ἄτταλος δικαστὴν καθεστάκει βασιλικῶν τῶν περὶ τὴν Αἰολίδα.’ ὁ δ᾽ αὐτὸς οὗτος συγγραφεὺς κἀν τῷ ἐννεακαιδεκάτῳ τῆς αὐτῆς πραγματείας Μνησιπτολέμου φησί ποτε τοῦ ἱστοριογράφου τοῦ παρὰ Ἀντιόχῳ τῷ προσαγορευθέντι Μεγάλῳ πλεῖστον ἰσχύσαντος υἱὸν γενέσθαι Σέλευκον τὸν τῶν ἱλαρῶν ᾀσμάτων ποιητήν. οὗπερ συνεχῶς ᾁδειν εἰώθασιν

κἀγὼ παιδοφιλήσω πολύ μοι κάλλιον ἢ γαμεῖν:

παῖς μὲν γὰρ παρεὼν κἠν πολέμῳ μᾶλλον ἐπωφελεῖ,

‘ 54. καὶ μετὰ ταῦτα ἀποβλέψας εἰς αὐτὸν ἔφη: ‘ ἀλλ᾽ ἐπειδή μοι ὀργίζῃ, ἔρχομαί σοι λέξων τὸν συρβηνέων χορὸν ὅστις ἐστί.’ καὶ ὁ Οὐλπιανὸς ‘οἴει γάρ, ἔφη, κάθαρμα, θυμοῦσθαί με ἐφ᾽ οἷς εἴρηκας ἢ κἀπ᾽ ὀλίγον σου πεφροντικέναι, κύον ἀδδεές; ἀλλ᾽ ἐπεὶ διδάσκειν μέ τι ἐπαγγέλλῃ,5 σπονδάς σοι ποιοῦμαι οὐ τριακοντούτιδας ἀλλ᾽ ἑκατοντούτιδας. σὺ δὲ μόνον δίδασκε τίς ὁ συρβηνέων χορός.’ καὶ ὃς: ‘ Κλέαρχος, ὦ λῷστε, ἐν δευτέρῳ περὶ Παιδείας οὑτωσί φησιν ‘ λείπεταί ὁ συρβηνέων χορός, ὧν [p. 240] ἕκαστος τὸ δοκοῦν ἑαυτῷ κατᾴδει,1 προσέχων οὐδὲν τῷ προκαθημένῳ καὶ διδάσκοντι τὸν χορὸν ἀλλ᾽ αὐτὸς πολὺ τούτων ἀτακτότερός ἐστιν ὁ θεατής, καὶ κατὰ τὸν παρῳδὸν Μάτρωνα:

οἱ μὲν γὰρ δὴ πάντες ὅσοι πάρος ἦσαν ἄριστοι,

Εὔβοιός τε καὶ Ἑρμογένης δῖοί τε Φίλιπποι,

οἱ μὲν δὴ τεθνᾶσι καὶ εἰν Ἀίδαο δόμοισιν.

ἔστι δέ τις Κλεόνικος, ὃν ἀθάνατον λάχε γῆρας,

οὔτε ποιητάων ἀδαήμων οὔτε θεάτρων,

ᾧ καὶ τεθνειῶτι λαλεῖν πόρε Φερσεφόνεια`

σὺ δὲ καὶ ζῶν, καλὲ Οὐλπιανέ, πάντα μὲν ζητεῖς, λέγεις δὲ οὐδὲ ἕν.’ καὶ ὅς: ‘τὶς ἡδέως, ἔφη, ... τῶν ἐπῶν, ὦ καλέ μου ἑταῖρε, ἕως ἔτι ἐμμένομεν ταῖς σπονδαῖς.’ 55. καὶ ὁ Κύνουλκος: “πολλοί τινες παρῳδιῶν ποιηταὶ γεγόνασιν, ὦ ἑταῖρε ἐνδοξότατος δ᾽ ἦν Εὔβοιος ὁ Πάριος, γενόμενος τοῖς χρόνοις κατὰ Φίλιππον. οὗτός ἐστιν ὁ καὶ Ἀθηναίοις λοιδορησάμενος, καὶ σῴζεται αὐτοῦ τῶν παρῳδιῶν βιβλία τέσσαρα, μνημονεύει δ᾽ αὐτοῦ Τίμων ἐν [p. 242] τῷ πρώτῳ τῶν Σίλλων. Πολέμων δ᾽ ἐν τῷ δωδεκάτῳ τῶν πρὸς Τίμαιον περὶ τῶν τὰς παρῳδίας γεγραφότων ἱστορῶν τάδε γράφει: : καὶ τὸν Βοιωτὸν δὲ καὶ τὸν Εὔβοιον τοὺς τὰς παρῳδίας γράψαντας λογίους ἂν φήσαιμι διὰ τὸ παίζειν ἀμφιδεξίως καὶ τῶν προγενεστέρων ποιητῶν ὑπερέχειν ἐπιγεγονότας. εὑρετὴν μὲν οὖν τοῦ γένους Ἱππώνακτα φατέον τὸν ἰαμβοποιόν. λέγει γὰρ οὗτος ἐν τοῖς ἑξαμέτροις:

Μοῦσά μοι Εὐρυμεδοντιάδεω τὴν ποντοχάρυβδιν,5

τὴν ἐγγαστριμάχαιραν,6 ὃς ἐσθίει οὐ κατὰ κόσμον,

ἔννεφ᾽, ὅπως ψηφῖδι κακὸς κακὸν οἶτον ὄληται

βουλῇ δημοσίῃ παρὰ θῖν᾽ ἁλὸς ἀτρυγέτοιο.

κέχρηται δὲ καὶ Ἐπίχαρμος ὁ Συρακόσιος ἔν τισι τῶν δραμάτων ἐπ᾽ ὀλίγον καὶ Κρατῖνος ὁ τῆς ἀρχαίας κωμῳδίας ποιητὴς ἐν Εὐνείδαις καὶ τῶν κατ᾽ αὐτὸν Ἡγήμων ὁ Θάσιος, ὃν ἐκάλουν Φακῆν. λέγει γὰρ οὕτως:

ἐς δὲ Θάσον μ᾽ ἐλθόντα μετεωρίζοντες ἔβαλλον

πολλοῖσι σπελέθοισι,13 καὶ ὧδέ τις εἶπε παραστάς:

‘ὦ πάντων ἀνδρῶν βδελυρώτατε, τίς σ᾽ ἀνέπεισε [p. 244]

καλὴν ἐς κρηπῖδα ποσὶν τοιοῖσδ᾽ ἀναβῆναι;’

τοῖσι δ᾽ ἐγὼ πᾶσιν μικρὸν μετὰ τοῦτ᾽ ἔπος εἶπον “μνῆ

μ᾽ ἀνέπεισε γέροντα καὶ οὐκ ἐθέλοντ᾽ ἀναβῆναι

καὶ σπάνις, ἣ πολλοὺς Θασίων εἰς: ὁλκάδα βάλλει

εὐκούρων βδελυρῶν, ὀλλύντων τ᾽ ὀλλυμένων τε

ἀνδρῶν, οἳ νῦν κεῖθι κακῶς κακὰ ῥαψῳδοῦσιν

οἷς καὶ ἐγὼ σίτοιο μέγα χρῄζων ἐπίθησα.

αὖθις δ᾽ οὐκ ἐπὶ κέρδος ἀπείσομαι,8 εἰς Θασίους

δὲ μηδένα πημαίνων κλυτὸν ἄργυρον ἐγγυαλίξω,11

μὴ τίς μοι κατὰ οἶκον Ἀχαιϊάδων νεμεσήσῃ,

πεσσομένης ἀλόχου τὸν ἀχάϊνον ἄρτον ἀεικῶς

καί ποτέ τις εἴπῃ σμικρὸν τυροῦντ᾽ ἐσιδοῦσα,

ὦ φίλη, ὡνὴρ μὲν παρ᾽ Ἀθηναίοισιν ἀείσας

πεντήκοντ᾽ ἔλαβε δραχμάς, σὺ δὲ μικρὸν ἐπέψω.,

ταῦτά μοι ὁρμαίνοντι παρίστατο Παλλὰς Ἀθήνη, [p. 246]

χρυσῆν ῥάβδον ἔχουσα, καὶ ἤλασεν εἶπέ τε φωνῇ:

‘ δεινὰ παθοῦσα, Φακῆ βδελυρά, χώρει ‘ς τὸν ἀγῶνα.’

καὶ τότε δὴ θάρσησα καὶ ἤειδον πολὺ μᾶλλον.”

56.

πεποίηκε δὲ παρῳδίας καὶ Ἕρμιππος ὁ τῆς ἀρχαίας

κωμῳδίας ποιητής, τούτων δὲ πρῶτος εἰσῆλθεν εἰς τοὺς ἀγῶνας τοὺς θυμελικοὺς Ἡγήμων καὶ παρ᾽ Ἀθηναίοις ἐνίκησεν ἄλλαις τε παρῳδίαις καὶ τῇ Γιγαντομαχίᾳ. γέγραφε δὲ καὶ κωμῳδίαν εἰς τὸν ἀρχαῖον τρόπον, ἣν ἐπιγράφουσιν Φιλίννην. ὁ δὲ Εὔβοιος πολλὰ μὲν εἴρηκεν ἐν τοῖς ποιήμασιν χαρίεντα, περὶ μὲν τῆς τῶν βαλανέων μάχης:

βάλλον δ᾽ ἀλλήλους χαλκήρεσιν ἐγχείῃσιν.

περὶ δὲ τοῦ λοιδορουμένου κουρέως τῷ κεραμεῖ τῆς γυναικὸς χάριν

μήτε σὺ τόνδ᾽ ἀγαθός περ ἐὼν ἀποαίρεο, κουρεῦ,

μήτε σύ, Πηλείδη.

ὅτι δὲ ἦν τις περὶ αὐτοὺς δόξα παρὰ τοῖς Σικελιώταις Ἀλέξανδρος ὁ Αἰτωλὸς ὁ τραγῳδοδιδάσκαλος ποιήσας ἐλεγεῖον τρόπον τοῦτον δηλοῖ: [p. 248]

ὡς Ἀγαθοκλεῖος λάσιαι φρένες ἤλασαν ἔξω

πατρίδος, ἀρχαίων ἦν ὅδ᾽ ἀνὴρ προγόνων,

εἰδὼς ἐκ νεότητος ἀεὶ ξείνοισιν ὁμιλεῖν

ξεῖνος, Μιμνέρμου δ᾽ εἰς ἔπος ἄκρον ἰὼν

παιδομανεῖ σὺν ἔρωτι πότην ἶσον. ἔγραφε δ᾽ ὡνὴρ

εὖ παρ᾽ Ὁμηρείην ἀγλαίην ἐπέων

πισσύγγους ἢ φῶρας ἀναιδέας ἤ τινα χλούνην,

φλύοντ᾽ ἀνθηρῇ σὺν κακοδαιμονίῃ.

τῷ ῥα Συρηκοσίοις καὶ ἔχον χάριν, ὃς δὲ Βοιωτοῦ

ἔκλυεν, Εὐβοίῳ τέρψεται οὐδ᾽ ὀλίγον.

“57. πολλῶν οὖν ἑκάστοτε τοιούτων λεγομένων, ἐπεί ποτε ἑσπέρα κατελάμβανεν ἡμᾶς, ὁ μέν τις ἔλεγεν ‘ παῖ, λυχνίον᾽,’ ὁ δὲ λυχνέα, ὁ δὲ λοφνίαν,15 οὕτω καλεῖσθαι φάσκων τὴν ἐκ τοῦ φλοιοῦ λαμπάδα, ὁ δὲ πανόν, ἄλλος δὲ φανόν, ὁ δὲ λυχνοῦχον, ὃ δὲ λύχνον, καὶ δίμυξον δὲ λύχνον ἕτερος,16 ἄλλος δὲ ἑλάνην, ὁ δέ τις ἑλάνας, τὰς λαμπάδας οὕτω φάσκων καλεῖσθαι παρὰ τὴν ἕλην οὕτω δ᾽ εἰπεῖν Νεάνθην ἐν α᾽ τῶν περὶ Σ32Ατταλον Ἱστοριῶν. καὶ [p. 250] ἄλλος ὅ τι δή ποτε, ὡς τάραχον γίνεσθαι οὐ τὸν τυχόντα τῶν ἐπὶ τούτοις πίστεων παρὰ πάντων λεγομένων. Σιληνὸν μὲν γάρ τις τὸν γλωσσογράφον ἔφασκεν Ἀθηναίους λέγειν τὰς λαμπάδας φανούς. Τιμαχίδας δὲ ὁ Ῥόδιος δέλετρον τὸν φανὸν καλεῖσθαι, οἷον, φησίν, οἱ νυκτερευόμενοι τῶν νέων ἔχουσιν ... οὓς οὗτοι ἑλάνας καλοῦσιν. Ἀμερίας δὲ γράβιον τὸν φανόν. Σέλευκος δὲ οὕτως ἐξηγεῖται ταύτην τὴν λέξιν “γράβιόν ἐστιν τα πρίνινον ἢ δρύινον ξύλον ὃ περιεθλασμένον καὶ κατεσχισμένον ἐξάπτεσθαι καὶ φαίνειν τοῖς ὁδοιποροῦσιν. Θεοδωρίδας γοῦν ὁ Συρακόσιος ἐν Κενταύροις διθυράμβῳ φησίν

πίσσα δὲ ἀπὸ γραβίων ἔσταζεν,

οἷον ἀπὸ ... λαμπάδων. μνημονεύει δὲ γραβίων καὶ Στράττις ἐν Φοινίσσαις.” 58. ὅτι δὲ λυχνοῦχοι οἱ νῦν καλούμενοι φανοὶ ὠνομάζοντο Ἀριστοφάνης ἐν Αἰολοσίκωνι παρίστησιν

καὶ διαστίλβονθ᾽ ὁρῶμεν

ὥσπερ, ἐν καινῷ λυχνούχῳ,

πάντα τῆς ἐξωμίδος, [p. 252]

ἐν δὲ τῷ δευτέρῳ Νιόβῳ προειπὼν λυχνοῦχον οἴμοι κακόδαιμον φησίν, ὁ λύχνος ἡμῖν οἴχεται. εἶτ᾽ ἐπιφέρει:

καὶ πῶς ὑπερβὰς τὸν λυχνοῦχον οἴχεται

κἄλαθέ σε;

ἐν δὲ τοῖς ἑξῆς καὶ λυχνίδιον αὐτὸν καλεῖ διὰ τούτων

ἀλλ᾽ ὥσπερ λύχνος

ὁμοιότατα κάθευδ᾽ ἐπὶ τοῦ λυχνιδίου.

Πλάτων δ᾽ ἐν Νυκτὶ Μακρᾷ:

ἕξουσιν οἱ πομπεῖς λυχνούχους δηλαδή.

Φερεκράτης Δουλοδιδασκάλῳ :

ἄνυσὸν ποτ᾽ ἐξελθών, σκότος γὰρ γίγνεται,

καὶ τὸν λυχνοῦχον ἔκφερ᾽ ἐνθεὶς τὸν λύχνον.

Ἄλεξις δ᾽ Ἐκκηρυττομένῳ:

ὥστ᾽ ἐξελὼν ἐκ τοῦ λυχνούχου τὸν λύχνον

μικροῦ κατακαύσας ἔλαθ᾽ ἑαυτόν,8 ὑπὸ μάλης

τῇ γαστρὶ μᾶλλον τοῦ δέοντος προσαγαγών.

Εὐμήδης δ᾽ ἐν Σφαττομένῳ προειπών

ἡγοῦ μὲν ἢν δὲ . υ̣κνον εἰς τὸ πρόσθ᾽ ἰδὼν ...

ατο ... ϋμένιδι ... ς,

ἐπιφέρει: ...

λυχνούχῳ ... κο ...

[p. 254] Ἐπικράτης δ᾽ ἐν Τριόδοντι ἢ Ῥωποπώλῃ προειπών

λαβὲ τριόδοντα καὶ λυχνοῦχον,

ἐπιφέρει:

ἐγὼ δὲ δεξιᾷ γε τόνδ᾽ ἔχω τινά,1

σιδηρότευκτον ἐναλίων θηρῶν βέλος,2

κερατίνου τε φωσφόρου λύχνου σέλας,

Ἄλεξις Μίδωνι:

ὁ πρῶτος εὑρὼν μετὰ λυχνούχου περιπατεῖν

τῆς νυκτὸς ἦν τις κηδεμὼν τῶν δακτύλων.

59.

ἐν δὲ Θεοφορήτῳ ὁ αὐτὸς Ἄλεξις:

οἶμαὶ γ᾽ ἐπιτιμᾶν τῶν ἀπαντώντων τινὰς

ἡμῖν ὅτι τηνικαῦτα μεθύων περιπατῶ,

ποῖος γάρ ἐστιν φανός, ὦ πρὸς τῶν θεῶν,

τοιοῦτος οἷος ὁ γλυκύτατος ἥλιος;

Ἀναξανδρίδης δὲ ἐν Ὕβρει::

οὔκουν λαβὼν τὸν φανὸν ἅψεις μοι λύχνον;

ἄλλοι δὲ ἔφασκον φανὸν λέγεσθαι τὴν λαμπάδα, οἱ δὲ τὴν ἔκ τινων ξύλων τετμημένων δέσμην. Μένανδρος ‘ Ἀνεψιοῖς

: ὁ φανός ἐστι μεστὸς ὕδατος οὑτοσί:

δεῖ τ᾽ οὐχὶ σείειν, ἀλλ᾽ ἀποσείειν αὐτόθεν

Νικόστρατος ἐν Πατριώταις:

ὁ κάπηλος γὰρ οὑκ τῶν γειτόνων

ἄν τ᾽ οἶνον ἄν τε φανὸν ἀποδῶταί τινι

ἂν τ᾽ ὄξος, ἀπέπεμψ᾽ ὁ κατάρατος δοὺς ὕδωρ. [p. 256]

Φιλιππίδης Συμπλεούσαις:

ὁ φανὸς ἡμῖν οὐκ ἔφαινεν οὐδὲ ἕν.

β. ἔπειτα φυσᾶν δυστυχὴς οὐκ ἠδύνω;

60. Φερεκράτης δὲ ἐν Κραπατάλλοις τὴν νῦν λυχνίαν καλουμένην λύχνειον κέκληκεν διὰ τούτων

τίς τῶν λυχνείων ἡ ‘ ργασία; β. Τυρρηνική.

ποικίλαι γὰρ ἦσαν αἱ παρὰ τοῖς Τυρρηνοῖς ἐργασίαι, φιλοτέχνων ὄντων τῶν Τυρρηνῶν. Ἀντιφάνης δ᾽ Ἱππεῦσι::

τῶν δ᾽ ἀκοντίων

συνδοῦντες ὀρθὰ τρία λυχνείῳ χρώμεθα.

Δίφιλος δ᾽ ἐν Ἀγνοίᾳ:

ἅψαντες λύχνον

λυχνεῖον ἐζητοῦμεν.

Εὐφορίων δ᾽ ἐν Ἱστορικοῖς Ὑπομνήμασιν Διονύσιόν φησι τὸν νεώτερον Σικελίας τύραννον Ταραντίνοις εἰς τὸ πρυτανεῖον ἀναθεῖναι λυχνεῖον δυνάμενον καίειν τοσούτους λύχνους ὅσος ὁ τῶν ἡμερῶν ἐστιν ἀριθμὸς εἰς τὸν ἐνιαυτόν. Ἕρμνππος δὲ ὁ κωμῳδιοποιὸς ἐν Ἰάμβοις τὸ στρατιωτικὸν λυχνεῖον σύνθετον οὕτως ὀνομάζει. ἐν δὲ Φορμοφόροις δράματι: [p. 258]

τῇδ᾽ ἐξιόντι δεξιᾷ, ὦ λυχνίδιον.

πανὸς δ᾽ ὀνομάζεται τὸ διακεκομμένον ξύλον καὶ συνδεδεμένον τούτῳ δ᾽ ἐχρῶντο λαμπάδι. Μένανδρος Ἀνεψιοῖς:

οἶσ᾽ εἰσιὼν

πανόν, λύχνον, λυχνοῦχον, ὅ τι πάρεστι φῶς

μόνον πολὺ ποίει.

Δίφιλος Στρατιώτῃ:

ἀλλ᾽ ὁ πανὸς ὕδατός ἐστι μεστός.

πρότερος δὲ τούτων Αἰσχύλος ἐν Ἀγαμέμνονι μέμνηται Σ35 τοῦ πανοῦ καὶ Εὐριπίδης᾿ [ ἐν Ἴωνι. ἔλεγον δὲ τοῦτον οἱ ` πρὸ ἡμῶν καὶ ξυλολυχνοῦχον, οὗ μνημονεύει Ἄλεξις Σ35 ἐν Εἰσοικιζομένῳ οὕτως ὁ δὲ ξυλολυχνοῦχος . : . πυρὸς πνρας ` ν̣ὶ χ ο κ ... μνημο- νεύει δὲ Θεόπομπος ἐν Εἰρήνῃ λέγων οὑτωσί: ἡμᾶς δ᾽ ἀ- παλλαχθέντας ἐπ᾽ ἀγαθαῖς [p. 260] τύχαις ὀβελισκολυχνίου καὶ ξιφομαχαίρας πικρᾶς επακ επις ασελ ωτι πῶς μεν δαίμ γωδ ὀισπ φη εν νειμ απτ Φιλύ λλιος π δι λα φ ξ δ φολ. ὡς ἐβάδιζον δαίδας μετὰ χερσὶν ἔχοντες.᾿ . , , δὲ τῶν ἄλλων έμενον ἔν [p. 262] δέοι κατα ὅπερ ἔτι . ρων κάν ῆι φησὶ λεὶ οδω ι εἰς ωλι δ᾽ ενι λὺ υθέ ντί εν ῆς εκ ου ψη χρυ αφά ει: ον υ διμύξου [p. 264] ει ὰ ς αῖ α

ξομπενδιυμ ιν ξε ξυλολύχνου δὲ μέμνηται Ἄλεξις: καὶ τάχα τούτῳ ὅμοιόν ἐστι τὸ παρὰ Θεοπόμπῳ ὀβελισκολύχνιον. Φιλύλλιος δὲ τὰς λαμπάδας δᾷδας καλεῖ. οὐ παλαιὸν δ᾽ εὕρημα λύχνος: φλογὶ δ᾽ οἱ παλαιοὶ τῆς τε δᾳδὸς καὶ τῶν ἄλλων ξύλων ἐχρῶντο. ‘ κοιμίσαι λύχνον’ Φρύνιχος φησί. καὶ λύχνον δίμυξον οἴσω καὶ θρυαλλίδ᾽, ἢν δέῃ. καὶ Πλάτων ἐν Νυκτὶ μακρᾷ: ἐνταῦθ᾽ ἐπ᾽ αὐτῶν: τῶν κροτάφων ἕξει λύχνον δίμυξον. μνημονεύει τοῦ διμύξου λύχνου καὶ Μεταγένης ἐν Φιλοθύτῃ καὶ Φιλωνίδης ἐν Κοθόρνοις. [p. 266] Κλείταρχος δ᾽ ἐν ταῖς Γλώσσαις λοφνίδα φησὶ καλεῖν Ῥοδίους τὴν ἐκ τοῦ φλοιοῦ τῆς ἀμπέλου λαμπάδα. Ὅμηρος δὲ τὰς λαμπάδας δετὰς ὀνομάζει: καιόμεναί τε δεταί, τάς τε τρεῖ ἐσσύμενός περ. ἑλάνη δὲ ἡ λαμπὰς καλεῖται, ὡς Ἀμερίας φησίν, Νίκανδρος δ᾽ ὁ Κολοφώνιος ἑλάνην τὴν τῶν καλάμων δέσμην. λύχνα δὲ οὐδετέρως εἴρηκεν Ἡρόδοτος ἐν δευτέρᾳ Ἱστοριῶν. λυχνοκαυτίαν δέ, ἣν οἱ πολλοὶ λέγουσιν λυχναψίαν, Κηφισόδωρος ἐν Ὑί καὶ ὁ Κύνουλκος αἰεί ποτε τῷ Οὐλπιανῷ ἀντικορυσσόμενος ἔφη: ‘ ἐμοὶ δέ, παῖ δωρόδειπνε, ἀσσαρίου κανδήλας πρίω, ἵνα κἀγὼ κατὰ τὸν καλὸν Ἀγάθωνα ἀναφωνήσω τάδε τὰ τοῦ ἡδίστου Ἀριστοφάνους: ἐκφέρετε πεύκας κατ᾽ Ἀγάθωνα φωσφόρους.’ καὶ ταῦτ᾽ εἰπὼν

οὐρὰν ὑπίλας ὑπὸ λεοντόπουν βάσιν,

ὑπεξῆλθεν τοῦ συμποσίου ὑπνηλὸς κάρτα γενόμενος. 62. τῶν δὲ πολλῶν τὸ ἰὴ παιὼν ἐπιφθεγγομένων ὁ Ποντιανὸς ἔφη: ‘τὸ ἰὴ παιών,4 ἄνδρες φίλοι, [p. 268] μαθεῖν βούλομαι εἴτε παροιμία ἐστὶν εἴτε ἐφ>>ἐφύμνιον εἴτε τι ἄλλο.’ πρὸς ὃν ὁ Δημόκριτος ἔφη: ‘ Κλέαρχος ὁ Σολεὺς οὐδενὸς ὢν δεύτερος τῶν τοῦ σοφοῦ Ἀριστοτέλους μαθητῶν ἐν τῷ προτέρῳ περὶ Παροιμιῶν ‘τὴν Λητώ,’ φησιν, ‘ἐκ Χαλκίδος τῆς Εὐβοίας ἀνακομίζουσαν εἰς Δελφοὺς Ἀπόλλωνα καὶ Ἄρτεμιν γενέσθαι περὶ τὸ τοῦ κληθέντος Πύθωνος σπήλαιον. καὶ φερομένου τοῦ Πύθωνος ἐπ᾽ αὐτοὺς ἡ Λητὼ τῶν παίδων τὸν ἕτερον ἐν ταῖς ἀγκάλαις ἔχουσα, προσβᾶσα τῷ λίθῳ τῷ νῦν ἔτι κειμένῳ ὑπὸ τῷ ποδὶ τῆς χαλκῆς εἰργασμένης Λητοῦς, ὃ τῆς τότε πράξεως μίμημα γενόμενον ἀνάκειται παρά: τὴν πλάτανον ἐν Δελφοῖς, εἶπεν ‘ἵε παῖ.’ τυχεῖν δὲ τόξα μετὰ χεῖρας ἔχοντα τὸν Ἀπόλλωνα.᾿ τοῦτο δ᾽ ἐστὶν ὡς ἂν εἴποι τις ‘ἄφιε παῖ’ καὶ ‘ βάλε παῖ.’ διόπερ ἀπὸ τούτου λεχθῆναί φασιν τὸ ἵε παῖ καὶ ἵε παιών.’ ἔνιοι δὲ παρεγκλίνοντές τε τὴν λέξιν καὶ ψιλοῦντες ἐπὶ τοῖς δεινοῖς ἀλεξητήριὸν τινα παροιμίαν λέγουσιν ἰὴ παιών ‘ καὶ οὐχὶ ‘ ἵε παῖ πολλοὶ δὲ καὶ ἐπὶ τοῖς τέλος ἔχουσιν ἐπιφθεγγόμενοι οἱ μὲν ἐν παροιμίᾳ φασὶν οὕτως τοῦτο δὴ τὸ λεγόμενον ἰὴ παιών,’ διὰ δὲ τὸ λίαν ἡμῖν εἶναι σύνηθες λανθάνον ὂν ἐν παροιμίᾳ: οἱ δὲ τὸ τοιοῦτο λέγοντες οὐχ ὡς παροιμίαν. τὸ δὲ ὑφ᾽ Ἡρακλείδου τοῦ Ποντικοῦ λεχθὲν φανερῶς πέπλασται, ἐπὶ σπονδαῖς τοῦτο πρῶτον εἰς τρὶς εἰπεῖν [p. 270] τὸν θεὸν οὕτως ‘ ἰὴ παιάν, ἰὴ παιάν, ἰὴ παιάν.’ ἐκ ταύτης γὰρ τῆς πίστεως τὸ τρίμετρον καλούμενον ἀνατίθησι τῷ θεῷ, φάσκων τοῦ θεοῦ διὰ τοῦθ᾽ ἑκάτερον εἶναι τῶν μέτρων, ὅτι μακρῶν μὲν τῶν πρώτων δύο συλλαβῶν λεγομένων ‘ ἰὴ παιὰν ‘ ἡρῷον γίνεται, βραχέως δὲ λεχθεισῶν ἰαμβεῖον, διὰ δὲ τοῦτο δῆλον ὅτι καὶ τὸν χωλίαμβον ἀναθετέον αὐτῷ. βραχειῶν γὰρ γινομένων εἰ δύο τὰς ἁπασῶν τελευταίας συλλαβὰς εἰς μακρὰν ποιήσει τις, ὁ Ἱππώνακτος ἴαμβος ἔσται.’ 63. μετὰ ταῦτ᾽ ἤδη μελλόντων καὶ ἡμῶν ἀνίστασθαι ἐπεισῆλθον παῖδες φέροντες ὁ μέν τις θυμιατήριον, ὁ δὲ ... τοῦ συμποσίου ... δε̣ ι λιβανωτοῦ θυμίας ιν ποιήσας> ... δὴ ...

... ηιθυταυ ι ... τὰ τὸν ι ... αν. τὴν ... ε̣νο̣ρ̣ ... οι ι ... ὸ ... καὶ τόδε ε ι ... ε ... τοῦ θυμιατηρίου ` ... κ̣αὶ̣ ἐ ι τοῦ ῾ λἰβανωτοῦ, ι τοῖς θεοῖς πᾶσι καὶ πάσαις ι εὐξ̣άμενος, ἐπισπείσας ι τοῦ οἴνου καὶ δοὺς κατὰ ι τὸ νόμιμον τὸ ἐπιχώριον τὸ ` λοιπὸν τοῦ ἀκράτου τῷ ι διδόντι ἐκπιεῖν παιδὶ ι τὸν εἰς τὴν Ὑγίειαν παιᾶνα ᾁσας τὸν ποιηθέντα ὑπὸ Ἀρίφρονος τοῦ Σικυωνίου τόνδε: [p. 272]

Ὑγέεια, πρεσβίστα μακάρων, μετὰ σοῦ ναίοιμι τὸ

λειπόμενον βιοτᾶς, σὺ δέ μοι πρόφρων σύνοικος

εἴης:: εἰ γάρ τις ἢ πλούτου χάρις ἢ τεκέων

ἢ τᾶς ἰσοδαίμονος ἀνθρώποις βασιληίδος ἀρχᾶς ἢ πόθων,

οὓς κρυφίοις Ἀφροδίτας ἄρκυσιν θηρεύομεν,

ἢ εἴ τις ἄλλα θεόθεν ἀνθρώποισι τέρψις ἢ πόνων

ἀμπνοὰ πέφανται,

μετὰ σεῖο, μάκαιρ᾽ Ὑγίεια,7

τέθαλε πάντα καὶ λάμπει Χαρίτων ὀάροις

σέθεν δὲ χωρὶς οὔτις εὐδαίμων ἔφυ.

καὶ ἀσπασάμενος ἡμᾶς φιλοφρόνως ... ἀπομάττοντας ... ς35 ... οἴδασιν οἱ παλαιοί. Σώπατρος γὰρ ὁ φλυακογράφος ἐν τῷ ἐπιγραφομένῳ δράματι Φακῆ λέγει οὕτως:

κρεανομοῦμαι καὶ τὸν ἐκ Τυρρηνίας

οἶνον σὺν ὀκτὼ λαμβάνειν ἐπίσταμαι.

ταῦτα, φίλτατε Τιμόκρατες, κατὰ τὸν Πλάτωνα οὐ Σωκράτους νέου καὶ καλοῦ παίγνια, ἀλλὰ τῶν [p. 274] δειπνοσοφιστῶν σπουδάσματα. κατὰ γὰρ τὸν Χαλκοῦν Διονύσιον

τί κάλλιον ἀρχομένοισιν

ἢ καταπαυομένοις ἢ τὸ ποθεινότατον;

Биография


Рельеф Митры в образе убийцы быков из Нойенгейма близ Гейдельберга — Тимократ писал о безвременной кончине Афинея. Он рассказывает о группе разгневанных крестьян, которые считали, что труды Афинея прямо противоречат их личным представлениям о культе Митры. Однажды ночью в 191 году нашей эры они похитили его и пригрозили убить, если он не перестанет писать. Когда они обнаружили, что он продолжает писать "Deipnosophistae", двадцать три человека ворвались в его дом и задушили его до смерти.

ВВЕДЕНИЕ В " АТЕНЕЙ " Чарльза Бертона Гулика


Ἀρχὴ καὶ ῥίζα παντὸς ἀγαθοῦ ἡ τῆς γαστρὸς ἡδονή.

Мы можем жить без поэзии, музыки и искусства;

Мы можем жить без совести и без сердца;

Мы можем жить без друзей; мы можем жить без книг;

Но цивилизованный человек не может жить без поваров.

Греческий мир от Лидии до Сицилии рано открыл для себя прелести искусной кулинарии. Даже афиняне, отличавшиеся простотой жизни, перешли на более изысканную кухню в период процветания, последовавший за персидскими войнами. На Сицилии, в частности, кулинарное искусство было возведено почти в ранг науки в начале пятого века до Рождества Христова; и точно так же, как Дельмонико, приехав в Соединенные Штаты три поколения назад, научил простого жителя Нью-Йорка, как и что есть, так и сицилийские повара с помощью учебников или путешествий подняли стандарты питания во всем греческом бомонде. Их известность в обществе подтверждается заметной ролью, которую они сыграли в комедии. Они появляются среди самых ранних персонажей европейской драмы. Они превратили гастрономию в изящное искусство, и хотя они мало что понимали в физиологии, они стремились создать философию едыво многом в том смысле, в каком столетия спустя французский гастроном Брилла-Саварен установил правила, предписывающие “как обедать с теоретической, философской и исторической точки зрения”.

Издание кулинарных книг для обучения как философов, так и гурманов началось в пятом веке. Одним из самых ранних было произведение гекзаметрическими стихами сиракузского или гелоанского архистрата (Athen. I.4E), которое, по-видимому, переиздавалось под разными названиями: "Гастрономия, "Светская жизнь", "Кулинарные знания" (Деипнология) и "Изысканные блюда" (Опсопея). Его авторитет был настолько велик, что он стал известен как “Гесиод или Феогнис эпикурейский” (Athen. VII.310A).

В гораздо более поздние времена, но все еще до Афинея, появились два знатока кулинарии по имени Апиций, один во времена правления Тиберия, другой во времена Траяна. Их слава сохранилась в Средние века благодаря любимому произведению под названием “О кокинарии” в десяти книгах, любопытная пародия на которое появилась в Филадельфии в 1829 году под названием "Апицианские кусочки""Гамельбергиуса Секундуса".

Афиней, чье "Дейпнософисты", или "Софисты за ужином", является старейшей дошедшей до нас кулинарной книгой, был уроженцем Навкратиса в Египте. Он жил в Риме в конце второго и начале третьего века после Рождества Христова. Мы знаем о его жизни и деятельности не больше, чем раскрывает его собственная работа. Если Ульпиан из его диалога действительно написан по образцу знаменитого Ульпиана Тирского, способного юриста, который, будучи префектом претории, взялся за проведение реформ Александра Севера и был убит в присутствии императора взбунтовавшейся гвардией в 228 году н.э., то завершение "Дейпнософистов" может быть датировано вскоре после 228 года. Афиней упоминает (XV.686C) о смерти своего друга, но скрывает трагические обстоятельства, сопровождавшие ее. Император Коммод упоминается как современник в книге XII (537F). В ходе настоящей работы Афиней заявляет, что он является автором двух других — "Истории сирийских царей" (Ст. 211A) и монографии о отрывке из "Рыб", комедии Архиппа (VII.329C). Они больше не сохранились.

Трудно было бы найти греческое произведение, более размытое по стилю или более неоднородное по тематике, чем "Софисты за ужином". Остроумный перевод названия профессором Гилдерсливом как "Гастрономы" в достаточной степени намекает на ветреные рассуждения представленных здесь достойных людей. Читатель узнает, пожалуй, все, что можно было узнать о поварах — греческих, персидских, сицилийских, римских и других; о необычных блюдах (хотя рецепты приводятся редко), изысканных и дорогостоящих банкетах с танцами и другими развлечениями, которые являются “украшением праздника”; о музыке и музыкальных инструментах, убранстве столовой, карточках меню (не упомянутых ни в одной английской кулинарной книге до XVIII века), винах, отборных и не очень, медицинском режиме, выращенных фруктах, домашних и экзотических, обжорстве и воздержании, роскоши и бережливости, остроумии и педантизм и тысяча других вопросов, представленных в ошеломляющем множестве. Слегка затрагивается только политика, обычно в порядке исторических воспоминаний, хотя иногда признается этнологический и, следовательно, политический подтекст еды и других вещей:

Сравнил свои кикшоты и бритвы

с папизмом и деревянными башмаками.

Римский мир все еще преобладал, и друзья Афинея были конформистами в политических вопросах.

Греческая веселость не была несовместима с более или менее трезвыми дискуссиями, и превращение банкета в сцену философского дискурса казалось естественным. Симпозиум, Симпозиум КсенофонтаSymposiaca, Lucian’s Symposium, and a host of later works, like Coleridge’s Table Talk, а также множество более поздних работ, таких как "Застольная беседа"и "Властелин стола за завтраком" Холмса, свидетельствуют о популярности в древние времена и приемлемости в наше время этой литературной формы. Симпозиум - это, собственно говоря, попойка (potos), которая следует за грандиозным обедом (deipnon) и является единственной частью застолья, которую рассматривают Платон и Ксенофонт. Но Афиней объединяет их вместе и часто возвращается к дейпнону, чтобы найти повод для обсуждения еды, а также питья. В результате получается произведение, слишком длинное, чтобы его можно было ограничить выбранными им рамками. Его способности слишком невелики, чтобы имитировать живописный реализм Ксенофонта или драматическую живость Платона. Даже метод Плутарха лучше; ибо его συμποσιακὰ προβλήματα (Quaestiones conviviales) представляет собой сборник дискуссий, которые происходили на нескольких банкетах в разных местах. Атеней, однако, сначала пытается создать впечатление, что его гости собрались по одному-единственному поводу. В конце десяти книг этот вымысел разрушается, и в начале книги XI указывается на второе собрание. Этот второй день продолжается до конца книги XIV, когда начинается третий день, описанный в предыдущей книге. Опять же, в какой-то момент во время ужина (IX.372B) появляются огурцы, и гости удивляются, как их можно подавать свежими в январе. Тем не менее, говорится, что банкет (VIII.361F) состоялся в праздник Парилии, который был апрельским праздником, в то время как в еще одном отрывке он помещен в собачьи дни (III.99E). Эти противоречия можно объяснить либо предположением, что произведение когда-то существовало в совершенно другой форме, и что составитель отрывков, делая подборки, дошедшие до нас, собрал их вместе в новом порядке, со многими пропусками; или что сам автор был перегружен разнообразным материалом, который ему пришлось представить, и счел тему банкета слишком тонкой, чтобы выдержать тот тяжелый вес, который он на нее возложил. И поэтому, хотя он начинает с подражания платоновскому Федонуи хочет заставить нас поверить, что его собеседник Тимократ является точной копией друга Платона Эхекрата, он часто забывает о своих рамках и, забыв об обеде и гостях, представляет свой материал — кусочек истории или анекдот, выдержку из медицинской диеты или страницы из лексикона — без дальнейших ссылок на личное окружение. Действие банкета происходит в Риме.

И все же не все присутствующие на банкете люди бесхарактерны, несмотря на то, что при их описании Атеней следует практике, очень распространенной в его время. Это было сделано для того, чтобы взять хорошо известного исторического персонажа и приписать ему черты, отличные от тех, которыми он, как известно, обладал. В таком использовании биографии заключается важный контраст между эпохой Платона и эпохой Лукиана. Платон может быть очаровательно реалистичным в "Симпозиуме; или, опять же, в "Республике" он может маскировать своих персонажей, особенно когда они являются его противниками, под деликатную и вежливую безличность. Но Атеней, порождение более поздней софистики, не располагает подобными средствами искусства. Почти все его гости носят настоящие имена или намекают на реальных людей, но, за несколькими исключениями, которые следует отметить, лишены налета сократовского юмора или подшучивания, они производят лишь впечатление единообразного педантизма и становятся “расплывчатыми, как вода в воде”. Исключений всего пять:

Хозяин, которого зовут Ларенсиос, на самом деле P. Livius Larensis, младший понтифик. Описание его как человека, сведущего в религиозных и жреческих знаниях, соответствует его реальной профессии. От него исходят несколько цитат римских писателей, содержащихся в работе.

Врач - по примеру Платона, было принято представлять врача — это знаменитый Гален из Пергама. Любопытно, что здесь нет ни одной цитаты из его многочисленных произведений.

Главным оратором является Ульпиан Тирский, чьи последние слова в книге XV (686С) “предвещали долгое молчание” после его смерти в 228 году. Настоящий Ульпиан был юристом и политиком. Возможно, в знак уважения к его выдающемуся положению в Риме, он представлен тамадой (симпозиархом) и занимает ложе в одиночестве. Однако Афинею подходит изображать его грамматиком и софистом, строгим аттиком и пуристом. О его убийстве умалчивают; насильственная смерть политика плохо сочеталась с мирной кончиной трудолюбивого ученого. Конечно, в одном отрывке (XIV.648C) Ульпиан разражается яростной тирадой против грамматистов как класса, но я не вижу, что это не в его характере. Когда это филологи не отчитывали своих собратьев?

Циник Синулкус воплощает реакцию против экстравагантности аттического возрождения и, как главный оппонент Ульпиана, выражает единственный вид юмора, на который способен автор, - горькую насмешку и грубую иронию. Синулк делает вид, что презирает энциклопедическую образованность таких людей, как Полемон, и все же его цитаты из огромного числа авторов показывают, что он был столь же начитан, как любой из профессиональных грамматистов.

Фессалиец Миртил - всего лишь двойник Кинулка, отличающийся яростными нападками на всех философов, особенно на стоиков. Его скромное происхождение — он был сыном сапожника — согласуется с его циничной профессией. Его появление рядом с более известным Синулком усиливает сатирический и мениппейский колорит творчества Атенея. Хорошо известно, что сатира Мениппа была смесью прозы и поэзии, в которой, как показывает Лукиан, циник играл большую роль; и в этом отношении, если ни в каком другом, она соответствует тому, что предлагает нам Афиней. Нет большой непоследовательности в изложении Циничной лекции на тему роскоши (XV.687A).

Другие персонажи считались чисто вымышленными. Но Понтиан из Никомедии - это имя, которое встречается в надписи. Плутарх из "Афинея" родом из Александрии; он грамматик, а не философ. Это имя встречается часто, и мы не обязаны связывать александрийский язык или сравнивать его с великим Плутархом Херонейским. Афиней использует труды Плутарха, а также Лукиана, не называя ни того, ни другого. Опять же, Мазурий Сабин на самом деле жил во времена Тиберия; Мазурий Афинея не обязательно должен быть тем же самым, так же как его Демокрита не нужно отождествлять с великим атомистом, жившим шестью веками ранее. Кайбель отождествил Филадельфа из Птолемаиды с Птолемеем Филадельфиусом, а Эмилиана Мавра - со Сципионом Африканским Эмилианом, но без оснований. С другой стороны, Дафнус Эфесский и Руфин Никейский, возможно, вместе поддерживают Руфа Эфесского, врача, жившего при Домициане и Траяне. Но если мы не предположим, что Атеней намеревался собрать на банкете в Ларенсисе персонажей, живших в совершенно разные эпохи, таких как янки из Коннектикута при дворе короля Артура или персонажи "Плавучего дома на Стиксе", мы должны думать о его гостях как о современниках.

Со всеми его недостатками стиля, его растянутостью, его повторами, его искусственностью и остроумием, его склонностью к отступлениям без какого-либо искусства связи, которым, например, владел Геродот, Афиней ухитрился создать произведение, утрата которого нанесла бы неисчислимый вред нашим знаниям о греческой литературе. В некоторых отношениях это самый важный труд поздней античности. Без него мы бы пропустили целые главы эллинистической жизни и истории. Без этого наши знания о Средней и Новой комедии также ограничивались бы самыми банальными заметками, разбросанными по схолиям и лексикографам, — плохая замена длинным и разнообразным цитатам, которые теперь, с помощью Атенея, обогатили тома Майнеке и Кока. Его интерес к комикам, безусловно, вызван стремлением проследить лексические курьезы, а не симпатией к духу комикса. Он цитирует самые забавные отрывки без каких-либо признаков того, что его собственные выдумки были взволнованы. Он цитирует (II.37B), пожалуй, самую забавную историю пьяного разгула в древней литературе, без какого-либо другого намека на то, что он оценил ее юмор, кроме того факта, что он ее цитирует. И все же он искренне интересуется жизнью и мышлением греков в великий классический период и в более поздние римские времена и дает бесценное свидетельство о природе изменений, которые повлияли на жизнь в эти два периода. Хотя его вклад в лексикографию многочислен и бесценен, и он сам является частью великой традиции лексической эрудиции от Аристарха до Суидаса, он больше, чем простой грамматик. Он часто направляет свои насмешки против маленьких лингвистов своего времени, и, хотя сам является искусственником, он мудро осуждает возрождение аттики. Он несколько резко высмеивает философа Эпикура. Он осмеливается даже нападать на зоологические изыскания Аристотеля и историческую достоверность Платона. Его профессия - профессия опытного антиквара, который, как сейчас принято считать, самостоятельно читал своих авторов и приводил собственные цитаты, что не исключает использования других отрывков, которые были до него. Он многоисторик, который заимствовал из прошлого все, на что падал его жадный взгляд. Его коммуникабельность прикрывает множество стилистических грехов.

Тесная связь между цивилизацией и кулинарией, признанная Атенеем, поддерживалась в давней традиции, которая, сознательно или бессознательно, восходит к нему. В том древнем, созданном человеком мире авторами трактатов по кулинарии были мужчины. Мы помним, что даже лорд Бэкон не брезговал изучать проблемы кухни и что Дэвид Хьюм обещал посвятить остаток своей жизни, после ухода с поста, науке приготовления пищи. Прикосновение женской руки, приложенное, разумеется, не к кулинарии, а к публикации работы о ней, можно увидеть в "Академии" королевы Елизаветы сэра Хамфри Гилберта; а во времена Елизаветы появилась Настоящая новая книга о кокерье, которой был рад владеть архиепископ Кентерберийский Мэтью Паркер. С тех пор женщины узурпировали поле деятельности, и особенно после публикации "Восторга совершенной леди" в Лондоне в 1706 году, женщинами для женщин было написано множество кулинарных книг. В последнее время наметился небольшой откат в сторону мужчин как авторов таких книг, о чем свидетельствует работа Жоффруа и Ричардена о любимых блюдах знаменитых французских авторов; другая называется “Кулинарии знаменитых актеров”, а совсем недавно "Кулинарная книга для оленей"К. Мака Шеридана, в которой автор описывает себя в калейдоскопической картине, приправленной метафорами, достойными Атенея: "соусы с Юга, похлебки из Новой Англии, шедевры, приготовленные на гриле, с Запада, классические блюда, приготовленные на гриле с полей и ручьев ". рагу, рагу, десерты, заправки висят в пределах досягаемости всех, подобно гроздьям чеснока, свисающим со стропил opportunity ".

Хотя произведение в том виде, в каком оно сейчас представлено в древнейшей рукописи, разделено на пятнадцать книг и было известно в таком виде Стефану Византийскому, Константину Багрянородному и Суидасу, есть много указаний на то, что первоначально оно имело гораздо больший объем. Первые две книги и начало третьей были сведены к собранию отрывков, часто совершенно разрозненных, составителем эпитоматов, который составил их на несколько столетий раньше даты составления кодекса Святого Марка. Это пергаментный манускрипт (А), один из огромного числа — всего 238 — привезенных Ориспой в 1423 году из Константинополя в Венецию. Она была написана, вероятно, в десятом веке превосходным шрифтом, но была изуродована до того, как попала во владение Ориспы. В ней отсутствуют книги I, II и часть III, доходящая до страницы 74. В книге XI есть два пробела, и недостает конца книги XV, последней. Эти потери частично восполняются несколькими рукописями, сохранившими эпитому1. Лучшими из них являются кодекс не старше 1350 года, Париж (C), и рукопись (E) во Флоренции. Копия А, ныне утраченная, была сделана в середине пятнадцатого века и использовалась Мусурусом в качестве основы альдинского издания 1514 года. Среди рукописей, сохранившихся с этой копии, есть лаврентийский (B) пятнадцатого века и палатинский (P), написанные в 1505 и 1506 годах под руководством Мусуруса, который в то время был профессором Падуанского университета. Настоящий текст основан, в основном, на тексте Кайбель, но отступает от него во многих отрывках, в которых исправления Кайбель кажутся слишком смелыми или ненужными.

Каталог Delphi Classics


Мы с гордостью представляем список нашего полного каталога английских названий, новые названия добавляются каждый месяц.  Покупая напрямую на нашем веб-сайте, вы можете значительно сэкономить и воспользоваться нашим сервисом мгновенных обновлений.  Вы даже можете приобрести целую серию (суперсет) по специальной сниженной цене.

Только на нашем веб-сайте читатели могут приобрести полное издание наших изданий по частям. При покупке частичного издания вы получите папку с произведениями выбранного вами автора, где каждый роман, пьеса, поэтический сборник, научно-популярная книга и многое другое разделены на отдельные тома. Это позволяет вам читать отдельные романы и т.д. И точно знать, где вы находитесь в электронной книге. Для получения дополнительной информации, пожалуйста, посетите нашу страницу page.

Содержание серии


Серия Первая

Антон Чехов

Чарльз Диккенс

Д.Х. Лоуренс

Диккенсиана Том I

Эдгар Аллан По

Элизабет Гаскелл

Федор Достоевский

Джордж Элиот

Герберт Г. Уэллс

Генри Джеймс

Иван Тургенев

Джек Лондон

Джеймс Джойс

Джейн Остин

Джозеф Конрад

Лев Толстой

Луиза Мэй Олкотт

Марк Твен

Оскар Уайльд

Роберт Льюис Стивенсон

Сэр Артур Конан Дойл

Сэр Вальтер Скотт

Бронте

Томас Харди

Вирджиния Вулф

Уилки Коллинз

Уильям Мейкпис Теккерей


Серия Вторая

Александр Пушкин

Александр Дюма (английский)

Эндрю Лэнг

Энтони Троллоп

Брэм Стокер

Кристофер Марло

Даниэль Дефо

Эдит Уортон

Ф. Скотт Фицджеральд

Г. К. Честертон

Гюстав Флобер (английский)

Х. Райдер Хаггард

Герман Мелвилл

Оноре де Бальзак (англ.)

Дж. В. фон Гете (англ.)

Жюль Верн

Л. Фрэнк Баум

Льюис Кэрролл

Марсель Пруст (английский)

Натаниэль Хоторн

Николай Гоголь

О. Генри

Редьярд Киплинг

Тобиас Смоллетт

Виктор Гюго

Уильям Шекспир


Серия Третья

Эмброуз Бирс

Энн Рэдклифф

Бен Джонсон

Чарльз Левер

Эмиль Золя

Форд Мэдокс Форд

Джеффри Чосер

Джордж Гиссинг

Джордж Оруэлл

Ги де Мопассан

Г. П. Лавкрафт

Хенрик Ибсен

Генри Дэвид Торо

Генри Филдинг

Дж. М. Барри

Джеймс Фенимор Купер

Джон Бьюкенен

Джон Голсуорси

Джонатан Свифт

Кейт Шопен

Кэтрин Мэнсфилд

Л. М. Монтгомери

Лоуренс Стерн

Мэри Шелли

Шеридан Ле Фаню

Вашингтон Ирвинг


Серия Четвертая

Арнольд Беннетт

Артур Мейчен

Беатрикс Поттер

Брет Харт

Капитан Фредерик Марриат

Чарльз Кингсли

Чарльз Рид

Г. А. Хенти

Эдгар Райс Берроуз

Эдгар Уоллес

Э. М. Форстер

Э. Несбит

Джордж Мередит

Харриет Бичер - Стоу

Джером К. Джером

Джон Раскин

Мария Эджворт

М. Э. Брэддон

Мигель де Сервантес

М. Р. Джеймс

Р. М. Баллантайн

Роберт Э. Ховард

Сэмюэл Джонсон

Стендаль

Стивен Крейн

Зейн Грей


Серия Пятая

Элджернон Блэквуд

Анатоль Франс

Бомон и Флетчер

Чарльз Дарвин

Эдвард Бульвер-Литтон

Эдвард Гиббон

Э. Ф. Бенсон

Фрэнсис Ходжсон Бернетт

Фридрих Ницше

Джордж Бернард Шоу

Джордж Макдональд

Хилер Беллок

Джон Баньян

Джон Вебстер

Маргарет Олифант

Максим Горький

Оливер Голдсмит

Рэдклифф Холл

Роберт В. Чемберс

Сэмюэл Батлер

Сэмюэл Ричардсон

Сэр Томас Мэлори

Томас Карлайл

Уильям Харрисон Эйнсворт

Уильям Дин Хауэллс

Уильям Моррис


Серия Шестая

Энтони Хоуп

Афра Бен

Артур Моррисон

Баронесса Эмма Орчи

Капитан Мейн Рид

Шарлотта М. Йонг

Шарлотта Перкинс Гилман

Э. В. Хорнунг

Эллен Вуд

Фрэнсис Берни

Фрэнк Норрис

Фрэнк Р. Стоктон

Холл Кейн

Гораций Уолпол

"Тысяча и одна ночь"

Р. Остин Фримен

Рафаэль Сабатини

Саки

Сэмюэл Пепис

Сэр Исаак Ньютон

Стэнли Дж . Уэйман

Томас Де Квинси

Томас Миддлтон

Вольтер

Уильям Хэзлитт

Уильям Хоуп Ходжсон


Серия Седьмая

Адам Смит

Бенджамин Дизраэли

Конфуций

Дэвид Юм

Э. М. Делафилд

Э. Филлипс Оппенгейм

Эдмунд Берк

Эрнест Хемингуэй

Фрэнсис Троллоп

Галилео Галилей

Гай Бутби

Ганс Христиан Андерсен

Ян Флеминг

Иммануил Кант

Карл Маркс

Кеннет Грэм

Литтон Стрейчи

Мэри Уолстонкрафт

Мишель де Монтень

Рене Декарт

Ричард Марш

Сакс Ромер

Сэр Ричард Бертон

Тэлбот Манди

Томас Бабингтон Маколей

У. У. Джейкобс


Серия Восьмая

Анна Кэтрин Гринартур Шопенгауэр, братья Гримм, С. Льюис Шарль и Мэри Ламбелизабет фон АрнимЕрнест Брама, Фрэнсис Бэконджилберт и Салливан Грант, Аллен Генри Сенкевич, Хью УолполеДжан-Жак Руссо, Джон Локджон, Джон Мюрджозеф Эддисон, Лафкадио Херн, лорд Дансанимари КореллиНикколо Макиавелли, Ричард Бринсли Шеридансигмунд Отец Фрейда Теодор Драйзвальтер. Сомерсет Моэм


Девятая серия

Олдос Хаксли

Август Стриндберг

Бут Таркингтон

К. С. Форестер

Эразмус

Юджин Сю

Фергус Хьюм

Franz Kafka

Gertrude Stein

Giovanni Boccaccio

Изаак Уолтон

Дж . М. Синдж

Джоанна Спайри

John Galt

Морис Леблан

Максимальный Бренд

Molière

Скандинавские саги

Р. Д. Блэкмор

Р. С. Сертис

Сэр Томас Мор

Стивен Ликок

Гарвардская классика

Томас Лав Пикок

Томас Пейн

Уильям Джеймс


Древняя классика

Ахилл Татий

Эсхил

Аммиан Марцеллин

Аполлодор

Аппиан

Апулей

Аполлоний Родосский

Аристофан

Аристотель

Арриан

Афиней

Августин

Авл Геллий

Беда

Кассий Дион

Катон

Катулл

Цицерон

Клавдиан

Климент Александрийский

Корнелий Непосс

Демосфен

Дио Златоуст

Диодор Сицилийский

Дионисий Галикарнасский

Диоген Лаэртий

Еврипид

Фронтий

Геродот

Гесиод

Гиппократ

Гомер

Гораций

Исократ

Иосиф Флавий

Юлиан

Юлий Цезарь

Ювенал

Ливий

Лонг

Лукан

Лукиан

Лукреций

Марк Аврелий

Марциал

Нонн

Овидий

Павсаний

Петроний

Пиндар

Платон

Плавт

Плиний Старший

Плиний Младший

Плотин

Плутарх

Полибий

Прокопий

Проперций

Квинт Курций Руф

Квинт Смирней

Саллюстий

Сафо

Сенека Младший

Септуагинта

Секст Эмпирик

Сидоний

Софокл

Стаций

Страбон

Светоний

Тацит

Теренций

Феокрит

Фукидид

Тибулл

Варрон

Вергилий

Ксенофонт


Серия Дельфийских поэтов

А. Э. Хаусман

Александр Поуп

Альфред, лорд Теннисон

Алджернон Чарльз Суинберн

Эндрю Марвелл

Беовульф

Шарлотта Смит

Кристина Россетти

Д. Х. Лоуренс (поэзия)

Данте Алигьери (английский)

Данте Габриэль Россетти

Антология поэзии Delphi

Эдгар Аллан По (поэзия)

Эдмунд Спенсер

Эдвард Лир

Эдвард Томас

Эдвин Арлингтон Робинсон

Элла Уилер Уилкокс

Элизабет Барретт Браунинг

Эмили Дикинсон

Эпос о Гильгамеше

Эзра Паунд

Фридрих Шиллер (английский)

Джордж Чэпмен

Джордж Герберт

Джерард Мэнли Хопкинс

Гертруда Стайн

Хафез

Генрих Гейне

Генри Говард, граф Суррей

Генри Уодсворт Лонгфелло

Исаак Розенберг

Джеймс Рассел Лоуэлл

Йохан Людвиг Лоуэлл

Джон Клэр

Джон Донн

Джон Драйден

Джон Гауэр

Джон Китс

Джон Мильтон

Джон Уилмот, граф Рочестер

Джозеф Аддисон

Халиль Джебран

Ли Хант

Лорд Байрон

Людовико Ариосто

Луис де Камоэнс

Мэтью Арнольд

Мэтью Прайор

Майкл Дрейтон

Николай Некрасов

Пол Лоуренс Данбар

Перси Биши Шелли

Петрарка

Ральф Уолдо Эмерсон

Роберт Браунинг

Роберт Бернс

Роберт Фрост

Роберт Саути

Руми

Руперт Брук

Сэмюэл Тейлор Кольридж

Сэр Филип Сидни

Сэр Томас Уайатт

Сэр Уолтер Роли

Томас Чаттертон

Томас Грей

Томас Харди (поэзия)

Томас Худ

Томас Мур

Торквато Тассо

Т. С. Элиот

У. Б. Йейтс

Уолтер Сэвидж Лэндор

Уолт Уитмен

Уилфред Оуэн

Уильям Блейк

Уильям Каупер

Уильям Вордсворт


Мастера искусства

Альбрехт Дюрер

Амедео Модильяни

Артемизия Джентилески

Камиль Писсарро

Каналетто

Караваджо

Каспар Давид Фридрих

Клод Лоррен

Клод Моне

Данте Габриэль Россетти

Диего Веласкес

Донателло

Эдгар Дега

Эдуард Мане

Эдвард Мунк

Эль Греко

Эжен Делакруа

Франсиско Гойя

Джотто

Джованни Беллини

Гюстав Курбе

Густав Климт

Иероним Босх

Жак-Луи Давид

Джеймс Эббот Макнил Уистлер

Дж. М. У. Тернер

Йоханнес Вермеер

Джон Констебл

Леонардо да Винчи

Микеланджело

Поль Сезанн

Поль Гоген

Пауль Клее

Питер Пауль Рубенс

Пьеро делла Франческа

Пьер-Огюст Ренуар

Питер Брейгель Старший

Сандро Боттичелли

Рафаэль

Рембрандт ван Рейн

Томас Гейнсборо

Тинторетто

Тициан

Винсент ван Гог

Василий Кандинский


Великие композиторы

Antonín Dvořák

Franz Schubert

Johann Sebastian Bach

Joseph Haydn

Ludwig van Beethoven

Piotr Illitch Tchaïkovsky

Richard Wagner

Wolfgang Amadeus Mozart

Алфавитный список названий


А. Э. Хаусман

Ахилл Татий

Адам Смит

Эсхил

Albrecht Dürer

Олдос Хаксли

Александр Поуп

Александр Пушкин

Александр Дюма (английский)

Альфред, лорд Теннисон

Алджернон Блэквуд

Алджернон Чарльз Суинберн

Эмброуз Бирс

Amedeo Modigliani

Ammianus Marcellinus

Анатоль Франс

Эндрю Лэнг

Эндрю Марвелл

Энн Рэдклифф

Анна Кэтрин Грин

Энтони Хоуп

Энтони Троллоп

Антон Чехов

Antonín Dvořák

Афра Бен

Аполлодор

Аполлоний Родосский

Аппиан

Apuleius

Аристофан

Аристотель

Арнольд Беннетт

Арриан

Артемизия Джентилески

Arthur Machen

Артур Моррисон

Arthur Schopenhauer

Атеней

Август Стриндберг

Августин

Aulus Gellius

Баронесса Эмма Орчи

Беатрикс Поттер

Бомонт и Флетчер

Беда

Бен Джонсон

Бенджамин Дизраэли

Беовульф

Бут Таркингтон

Брэм Стокер

Брет Харт

К. С. Форестер

К. С. Льюис

Камиль Писсарро

Canaletto

Капитан Фредерик Марриэт

Капитан Мэйн Рид

Caravaggio

Caspar David Friedrich

Cassius Dio

Катон

Катулл

Чарльз и Мэри Лэмб

Чарльз Дарвин

Чарльз Диккенс

Чарльз Кингсли

Чарльз Левер

Чарльз Рид

Шарлотта М. Йонг

Шарлотта Перкинс Гилман

Шарлотта Смит

Кристина Россетти

Кристофер Марлоу

Цицерон

Клод Лоррен

Клод Моне

Клавдиан

Климент Александрийский

Конфуций

Cornelius Nepos

Д. Х. Лоуренс (поэзия)

Д.Х. Лоуренс

Даниэль Дефо

Данте Алигьери (английский)

Dante Gabriel Rossetti

Dante Gabriel Rossetti

Дэвид Хьюм

Дельфийская поэтическая Антология

Демосфен

Диккенсиана , Том I

Diego Velázquez

Дион Златоуст

Diodorus Siculus

Диоген Лаэртий

Дионисий Галикарнасский

Донателло

Э. Ф. Бенсон

Э. М. Делафилд

Э. М. Форстер

Э. Несбит

E. Phillips Oppenheim

Э. В. Хорнунг

Эдгар Аллан По

Эдгар Аллан По (поэзия)

Эдгар Дега

Эдгар Райс Берроуз

Эдгар Уоллес

Эдит Уортон

Эдмунд Берк

Эдмунд Спенсер

Édouard Manet

Эдвард Мунк

Эдвард Бульвер-Литтон

Эдвард Гиббон

Эдвард Лир

Эдвард Томас

Эдвин Арлингтон Робинсон

El Greco

Элизабет Барретт Браунинг

Элизабет Гаскелл

Elizabeth von Arnim

Элла Уилер Уилкокс

Эллен Вуд

Émile Zola

Эмили Дикинсон

Эпос о Гильгамеше

Эразмус

Эрнест Брама

Эрнест Хемингуэй

Eugène Delacroix

Юджин Сю

Еврипид

Эзра Паунд

Ф. Скотт Фицджеральд

Фергус Хьюм

Форд Мэдокс Форд

Фрэнсис Берни

Фрэнсис Ходжсон Бернетт

Фрэнсис Троллоп

Фрэнсис Бэкон

Франсиско Гойя

Фрэнк Норрис

Фрэнк Р. Стоктон

Franz Kafka

Franz Schubert

Friedrich Nietzsche

Friedrich Schiller (English)

Фронтий

Федор Достоевский

Г. А. Хенти

Г. К. Честертон

Galileo Galilei

Джеффри Чосер

Джордж Бернард Шоу

Джордж Чэпмен

Джордж Элиот

Джордж Гиссинг

Джордж Герберт

Джордж Макдональд

Джордж Мередит

Джордж Оруэлл

Джерард Мэнли Хопкинс

Gertrude Stein

Gertrude Stein

Гилберт и Салливан

Giotto

Giovanni Bellini

Giovanni Boccaccio

Грант Аллен

Gustav Klimt

Гюстав Курбе

Гюстав Флобер (английский)

Гай Бутби

Guy de Maupassant

Герберт Уэллс

Г. П. Лавкрафт

Х. Райдер Хаггард

Хафез

Холл Кейн

Ганс Христиан Андерсен

Харриет Бичер - Стоу

Heinrich Heine

Henrik Ibsen

Генри Дэвид Торо

Генри Филдинг

Генри Говард, граф Суррей

Генри Джеймс

Генри Уодсворт Лонгфелло

Henryk Sienkiewicz

Герман Мелвилл

Геродот

Гесиод

Hieronymus Bosch

Илэр Беллок

Гиппократ

Гомер

Honoré de Balzac (English)

Гораций

Гораций Уолпол

Хью Уолпол

Ян Флеминг

Immanuel Kant

Isaac Rosenberg

Исократ

Иван Тургенев

Изаак Уолтон

Дж . М. Барри

Дж . М. Синдж

Дж . М. У. Тернер

J. W. von Goethe (English)

Джек Лондон

Jacques-Louis David

Джеймс Эббот Макнил Уистлер

Джеймс Фенимор Купер

Джеймс Джойс

Джеймс Рассел Лоуэлл

Джейн Остин

Jean-Jacques Rousseau

Джером К. Джером

Йохан Людвиг Рунеберг

Johann Sebastian Bach

Джоанна Спайри

Johannes Vermeer

Джон Бьюкен

Джон Баньян

Джон Клэр

Джон Констебль

John Donne

Джон Драйден

Джон Голсуорси

John Galt

Джон Гауэр

Джон Китс

Джон Локк

Джон мильтон

Джон Мьюир

Джон Раскин

Джон Вебстер

Джон Уилмот, граф Рочестер

Джонатан Свифт

Джозеф Аддисон

Джозеф Аддисон

Джозеф Конрад

Йозеф Гайдн

Иосиф Флавий

Jules Verne

Джулиан

Юлий Цезарь

Ювеналий

Халиль Джебран

Карл Маркс

Кейт Шопен

Кэтрин Мэнсфилд

Кеннет Грэм

Л. Фрэнк Баум

Л. М. Монтгомери

Лафкадио Херн

Лоуренс Стерн

Ли Хант

Лев Толстой

Leonardo da Vinci

Льюис Кэрролл

Ливи

Длинный

Лорд Байрон

Лорд Дансени

Луиза Мэй Олкотт

Лукан

Люциан

Lucretius

Ludovico Ariosto

Ludwig van Beethoven

Luís de Camões

Литтон Стрейчи

М. Э. Брэддон

М. Р. Джеймс

Марсель Пруст (английский)

Марк Аврелий

Маргарет Олифант

Мария Эджворт

Мари Корелли

Марк Твен

Воинственный

Мэри Шелли

Мэри Уолстонкрафт

Мэтью Арнольд

Мэтью Прайор

Морис Леблан

Максимальный Бренд

Максим Горький

Майкл Дрейтон

Michel de Montaigne

Michelangelo

Miguel de Cervantes

Molière

Натаниэль Хоторн

Niccolò Machiavelli

Николай Гоголь

Николай Некрасов

Ноннус

Скандинавские саги

О. Генри

Оливер Голдсмит

Тысяча и одна ночь

Оскар Уайльд

Уида

Овидий

Paul Cézanne

Поль Гоген

Пауль Кли

Пол Лоуренс Данбар

Pausanias

Перси Биши Шелли

Питер Пауль Рубенс

Петрарка

Петроний

Piero della Francesca

Pierre-Auguste Renoir

Питер Брейгель Старший

Пиндар

Петр Ильич Чайковский

Платон

Plautus

Плиний Старший

Плиний Младший

Плотин

Плутарх

Полибий

Прокопий

Propertius

Quintus Curtius Rufus

Quintus Smyrnaeus

Р. Остин Фримен

Р. Д. Блэкмор

Р. М. Баллантайн

Р. С. Сертис

Рэдклифф- Холл

Рафаэль Сабатини

Ральф Уолдо Эмерсон

Рафаэль

Rembrandt van Rijn

René Descartes

Ричард Бринсли Шеридан

Ричард Марш

Рихард Вагнер

Роберт Браунинг

Роберт Бернс

Роберт Э. Говард

Роберт фрост

Роберт Льюис Стивенсон

Роберт Саути

Роберт В. Чемберс

Редьярд Киплинг

Руми

Руперт Брук

Саки

Саллюстий

Сэмюэл Батлер

Сэмюэл Джонсон

Сэмюэл Пепис

Сэмюэл Ричардсон

Сэмюэл Тейлор Кольридж

Сандро Боттичелли

Сапфо

Саксофон Ромера

Сенека Младший

Септуагинта

Sextus Empiricus

Шеридан Ле Фаню

Sidonius

Sigmund Freud

Сэр Артур Конан Дойл

Сэр Исаак Ньютон

Сэр Филип Сидни

Сэр Ричард Бертон

Сэр Томас Мэлори

Сэр Томас Мор

Сэр Томас Уайатт

Сэр Уолтер Рэли

Сэр Вальтер Скотт

Софокл

Стэнли Дж . Уэйман

Statius

Стендаль

Стивен Крейн

Стивен Ликок

Страбон

Светоний

Т. С. Элиот

Tacitus

Тэлбот Манди

Теренс

Бронте

Братья Гримм

Гарвардская классика

Феокрит

Теодор Драйзер

Томас Бабингтон Маколей

Томас Карлайл

Томас Чаттертон

Томас Де Квинси

Томас Гейнсборо

Томас Грей

Томас Харди

Томас Харди (поэзия)

Томас Худ

Томас Лав Пикок

Томас Миддлтон

Томас Мур

Томас Пейн

Фукидид

Тибулл

Tintoretto

Тициан

Тобиас Смоллетт

Torquato Tasso

Варрон

Виктор гюго

Винсент ван Гог

Вергилий

Вирджиния Вулф

Вольтер

У. Б. Йейтс

У. Сомерсет Моэм

W. W. Jacobs

Уолт Уитмен

Walter Pater

Уолтер Сэвидж Лэндор

Вашингтон Ирвинг

Василий Кандинский

Уилфред Оуэн

Уилки Коллинз

Уильям Блейк

Уильям Каупер

Уильям Дин Хауэллс

Уильям Харрисон Эйнсворт

Уильям Хэзлитт

Уильям Хоуп Ходжсон

Уильям Джеймс

Уильям Мейкпис Теккерей

Уильям Моррис

Уильям Шекспир

Уильям Вордсворт

Вольфганг Амадей Моцарт

Ксенофонт

Зейн Грей

www.delphiclassics.com

Есть ли автор или художник, которого вы хотели бы видеть в сериале?  Свяжитесь с нами по адресу sales@delphiclassics.com (или по ссылкам в социальных сетях ниже) и дайте нам знать!

Будьте первыми, кто узнает о новых выпусках и специальных предложениях:

Поставьте нам лайк на Facebook: https://www.facebook.com/delphiebooks

Следите за нашими твитами: https://twitter.com/delphiclassics

Ознакомьтесь с нашими интересными досками объявлений на Pinterest: https://www.pinterest.com/delphiclassics /


Закат в Сиве, недалеко от Наукратиса