# Полное собрание сочинений Корнелия Непоса

Корнелий Непос

Содержание

АВТОРСКИХ ПРАВ

Перевод

ЖИЗНИ ВЫДАЮЩИХСЯ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ

Содержание

ЖИЗНИ ВЫДАЮЩИХСЯ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

И. МИЛЬТИАДЕС.

II. ФЕМИСТОКЛ.

III. АРИСТИД.

IV. PAUSANIAS

Против СИМОНА.

VI. ЛИСАНДР.

VII. АЛКИВИАД.

VIII. ФРАСИБУЛ.

IX. КОНОН.

Х. ДИОН.

XI. ИФИКРАТ.

XII. CHABRIAS.

XIII. TIMOTHEUS.

XIV. DATAMES.

XV. EPAMINONDAS

XVI. PELOPIDAS.

XVII. АГЕСИЛАЙ.

XVIII. ЭВМЕН.

XIX. ФОКИОН.

XX. ТИМОЛЕОН.

XXI ВЕК КОРОЛЕЙ.

XXII. ГАМИЛЬКАР.

XXIII. ГАННИБАЛ.

XXIV. MARCUS PORCIUS CATO.

ИЗ ВТОРОЙ КНИГИ КОРНЕЛИУСА НЕПОСА.

XXV. TITUS POMPONIUS ATTICUS.

ФРАГМЕНТЫ 296

ХРОНОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ СОБЫТИЙ, УПОМЯНУТЫХ КОРНЕЛИУСОМ НЕПОТОМ.

ПРИМЕЧАНИЯ

Латинский текст

СОДЕРЖАНИЕ ЛАТИНСКОГО ТЕКСТА

Praefatio

Мильтиад

Фемистокл

Аристидес

Pausanias

Симон

Лисандр

Алкивиад

Фрасибул

Конон

Дион

Ификрат

Chabrias

Timotheus

Datames

Эпаминондас

Пелопид

Агесилай

Эвмен

Фокион

Тимолеон

De Regibus

Гамилькар

Ганнибал

Катон

Аттикус

Двойной текст

ДВОЙНОЙ ТЕКСТ НА ЛАТИНИЦЕ И АНГЛИЙСКОМ

Praefatio - Предисловие.

И. МИЛЬТИАДЕС.

II. ФЕМИСТОКЛ.

III. АРИСТИД.

IV. PAUSANIAS

Против СИМОНА.

VI. ЛИСАНДР.

VII. АЛКИВИАД.

VIII. ФРАСИБУЛ.

IX. КОНОН.

Х. ДИОН.

XI. ИФИКРАТ.

XII. CHABRIAS.

XIII. TIMOTHEUS.

XIV. DATAMES.

XV. EPAMINONDAS

XVI. PELOPIDAS.

XVII. АГЕСИЛАЙ.

XVIII. ЭВМЕН.

XIX. ФОКИОН.

XX. ТИМОЛЕОН.

XXI ВЕК КОРОЛЕЙ.

XXII. ГАМИЛЬКАР.

XXIII. ГАННИБАЛ.

XXIV. MARCUS PORCIUS CATO.

XXV. TITUS POMPONIUS ATTICUS.

Биография

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ: КОРНЕЛИУС НЕПОСС

Каталог Delphi Classics

Содержание серии

Алфавитный список названий


Полное собрание сочинений

CORNELIUS NEPOS

(ок. 110 г. до н. э.–ок. 25 г. до н. э.)


Содержание

Перевод

ЖИЗНИ ВЫДАЮЩИХСЯ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ

Латинский текст

СОДЕРЖАНИЕ ЛАТИНСКОГО ТЕКСТА

Двойной текст

ДВОЙНОЙ ТЕКСТ НА ЛАТИНИЦЕ И АНГЛИЙСКОМ

Биография

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ: КОРНЕЛИУС НЕПОСС

Каталог Delphi Classics


(C) Delphi Classics 2017

Версия 1


Полное собрание сочинений

CORNELIUS NEPOS


От Delphi Classics, 2017

Авторские права

Полное собрание сочинений Корнелиуса Непота

Впервые опубликовано в Соединенном Королевстве в 2017 году издательством Delphi Classics.

(C) Delphi Classics, 2017.

Все права защищены.  Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также иным образом распространена в любой форме, отличной от той, в которой она опубликована.

ISBN: 978 1 78656 384 2

Классика Delphi

является отпечатком

Издательство Delphi Publishing Ltd

Гастингс, Восточный Сассекс

Великобритания

Контакт: sales@delphiclassics.com

www.delphiclassics.com

Перевод


Остилья, город в провинции Мантуя, Ломбардия, Италия — место рождения Корнелиуса Непота


Статуя, посвященная Непоту в Остилье. В древние времена Остилья была деревней под названием Враждебия в Цизальпинской Галлии, недалеко от Вероны.

ЖИЗНИ ВЫДАЮЩИХСЯ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ


Перевод Джона Селби Уотсона

Корнелий Непот (ок. 110 г. до н. э. –ок. 25 г. до н.э.) был римским биографом, родившимся в Враждебии, Цизальпинская Галлия. Его рождение засвидетельствовано Авзонием, и Плиний Старший называет его "Пади аккола" (житель реки По, Естественная история III.127). Непот был другом Цицерона, Тита Помпония Аттика и Катулла, который посвящает Непоту свои стихи в I.3. Евсевий относит его к четвертому году правления Августа, когда, как полагают, он начал привлекать признание критиков своими произведениями. Плиний Старший отмечает, что он умер в царствование Августа (Естественная история IX.39, X.23).

Единственная сохранившаяся работа Непота - "Excellentium Imperatorum Vitae", которая на самом деле является лишь одним томом из более крупного "De Viris Illustribus", первоначально содержавшего описания иностранных и римских королей, полководцев, юристов, ораторов, поэтов, историков и философов. Фрагментарная форма книги всплыла в царствование Феодосия I (347-395 гг. н.э.) как труд грамматика Эмилия Проба, который подарил ее императору с посвящением в латинских стихах. Пробус утверждает, что это была работа его матери или отца (рукописи различаются) и его деда. Несмотря на очевидные вопросы (например, почему предисловие адресовано кому-то по имени Аттик, когда работа предположительно была посвящена Феодосию), никто, казалось, не сомневался в авторстве Проба. В конце концов, копия написанных Непотом биографий Катона и Аттика была обнаружена в рукописи писем Цицерона. Они были добавлены к другим существующим биографиям, а издание Дионисия Ламбина 1569 года содержало комментарий, демонстрирующий по стилистическим соображениям, что текст, должно быть, был написан только Непотом, а не Эмилием Пробом. Некоторые ученые полагают, что Проб, вероятно, сократил биографии, когда добавил стихотворное посвящение, хотя "Жизнь Аттика"считается исключительным сочинением Непота.

Сохранившийся текст начинается с биографии греческого героя Марафонской битвы Мильтиада и заканчивается биографией хорошего друга Цицерона Тита Помпония Аттика. Полный текст Непота был структурирован как группа параллельных жизнеописаний римских и не римских знаменитых людей, во многом в духе Плутарха, но оставшаяся часть содержит жизнеописания не римских генералов (всех греков, кроме трех) и главу о царях, а также две жизни из класса историков. "Жизни" — это короткие популярные биографии различного рода, написанные обычно простым для чтения стилем, которые особенно ценны сегодня благодаря использованию автором многих хороших и надежных источников.


Бюст Мильтиада (ок. 550-489 гг. до н.э.), римская копия греческого бюста, Национальная галерея Словении — Мильтиад является предметом первой биографии Непота.

Содержание

ЖИЗНИ ВЫДАЮЩИХСЯ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

И. МИЛЬТИАДЕС.

II. ФЕМИСТОКЛ.

III. АРИСТИД.

IV. PAUSANIAS

Против СИМОНА.

VI. ЛИСАНДР.

VII. АЛКИВИАД.

VIII. ФРАСИБУЛ.

IX. КОНОН.

Х. ДИОН.

XI. ИФИКРАТ.

XII. CHABRIAS.

XIII. TIMOTHEUS.

XIV. DATAMES.

XV. EPAMINONDAS

XVI. PELOPIDAS.

XVII. АГЕСИЛАЙ.

XVIII. ЭВМЕН.

XIX. ФОКИОН.

XX. ТИМОЛЕОН.

XXI ВЕК КОРОЛЕЙ.

XXII. ГАМИЛЬКАР.

XXIII. ГАННИБАЛ.

XXIV. MARCUS PORCIUS CATO.

ИЗ ВТОРОЙ КНИГИ КОРНЕЛИУСА НЕПОСА.

XXV. TITUS POMPONIUS ATTICUS.

ФРАГМЕНТЫ 296

ХРОНОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ СОБЫТИЙ, УПОМЯНУТЫХ КОРНЕЛИУСОМ НЕПОТОМ.

ПРИМЕЧАНИЯ


Бюст Марка Туллия Цицерона (106 г. до н.э. –43 г. до н.э.), римского философа, политика, юриста, оратора, политического теоретика, консула и конституционалиста; Палаццо Нуово, Капитолийский музей, Рим. Цицерон - один из немногих римских сюжетов в дошедших до нас произведениях Непота.

ЖИЗНИ ВЫДАЮЩИХСЯ ВОЕНАЧАЛЬНИКОВ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Я не сомневаюсь, что найдутся многие,1 Аттик, которые сочтут такого рода сочинения 2 пустяковыми по своей природе и недостаточно приспособленными к характерам выдающихся людей, когда они узнают, кто учил Эпаминонда музыке, или увидят в числе его достижений то, что он изящно танцевал и искусно играл на флейте 3. Но по большей части это будут такие люди, которые, не будучи знакомыми с греческой литературой, не сочтут правильным ничего, кроме того, что согласуется с их собственными обычаями.

Если эти читатели только поймут, что одни и те же вещи не подобают всем людям, но что обо всем судят по обычаям человеческих предков, они не удивятся, что мы, описывая достоинства греков, учитывали их манеры. Ибо для Кимона, выдающегося человека среди афинян, не считалось зазорным иметь в браке свою сводную сестру, 4 со стороны отца, поскольку его соотечественники следовали тому же обычаю; но такой союз, согласно существующему у нас порядку вещей, считается незаконным.  В Греции считается честью для молодых людей иметь как можно больше many lovers 5, насколько это возможно. В Лакедемоне нет такой знатной вдовы 6, которая не вышла бы на сцену, если нанять ее за определенную сумму. По всей Греции считалось великой славой быть провозглашенным победителем в Олимпии; в то время как появляться на сцене и становиться зрелищем для публики,7 не было позором ни для кого в этой стране; но все эти обычаи у нас считаются отчасти позорными, отчасти подлыми и противоречащими респектабельности. С другой стороны, многие вещи в наших привычках благопристойны, но они считают их неприличными; ибо какой римлянин постыдится привести свою жену на пир или чья супруга не занимает лучшей комнаты в доме и не живет в компании? Но в Греции дело обстоит совсем иначе; ибо жену не допускают на пир, кроме как среди родственников, и она не сидит нигде, кроме как в самой внутренней комнате дома,8 которая называется гинеконией, и в которую не входит никто, кто не связан с ней близким родством.

Но как размер предполагаемого тома, так и моя поспешность рассказать о том, что я предпринял, не позволяют мне сказать больше по этому вопросу. Поэтому мы перейдем к нашей теме и расскажем в этой книге о жизнях выдающихся военачальников.

И. МИЛЬТИАДЕС.

Мильтиад уводит колонию в Херсонес; подвергается насмешкам жителей Лемноса I. Становится хозяином Херсонеса; захватывает Лемнос и Киклады, II. Назначен Дарием, когда он вел войну со Скифией, охранять мост через Истер; предлагает план освобождения Греции от персов; против него выступает Гистиэй III. Призывает своих соотечественников встретиться с Дарием в поле, IV. Побеждает Дария до прибытия союзников, V. Как он вознагражден, VI. Снимает осаду Пароса, осужден и умирает в тюрьме, VII. Истинная причина его осуждения. VIII.

I. В то время, когда Мильтиад, сын афинянина Кимона, выделялся среди всех своих соотечественников как древностью своей семьи, так и славой своих предков и собственным хорошим поведением,9 и был в таком возрасте, что его сограждане могли не только надеяться на него, но и быть уверенными, что он будет таким, каким они его нашли, когда он стал известен, случилось так, что афиняне захотели послать колонистов в Херсонес.10 Поскольку численность отряда была велика, и многие претендовали на участие в экспедиции, некоторые выбранные из них были отправлены в Дельфы,11 посоветоваться с Аполлоном, какого вождя им следует предпочесть любому другому; ибо фракийцы в то время владели теми частями, с которыми им пришлось бы сражаться в войне. Пифия прямо указала им, когда они ставили этот вопрос, взять Мильтиада своим командиром, поскольку, если бы они сделали это, их начинания увенчались бы успехом. Получив этот ответ оракула, Мильтиад отправился в Херсонес с флотом в сопровождении отборного отряда людей, 12 и прибыл на Лемнос, когда, желая подчинить население острова власти афинян и прося лемнийцев сдаться по собственному желанию, они в насмешку ответили, что “они сделают это всякий раз, когда он, выйдя из дома с флотом, достигнет Лемноса с помощью ветра Аквило”; ибо этот ветер, поднимающийся с севера, противоречит тем, которые дуют с севера. уехал из Афин. Мильтиад, не имея времени на промедление, направился в тот квартал, куда направлялся, и прибыл в Херсонес.

II. Рассеяв там в короткое время силы варваров и сделавшись хозяином всей территории, которую он желал, он укрепил подходящие места крепостями, 13 поселил в стране множество людей, которых он привел с собой, и обогатил их частыми экскурсиями. В этом ему помогло не столько хорошее поведение, сколько удача, ибо после того, как он благодаря доблести своих людей разбил войска врага, он уладил дела с величайшей справедливостью и решил сам поселиться в стране. Он действительно пользовался среди местных жителей властью короля, хотя и нуждался в имени; и этого влияния он достиг не столько своей властью, сколько своей справедливостью. Тем не менее, из-за этого он не менее выполнил свой долг перед афинянами, от которых он произошел. В силу этих обстоятельств случилось так, что он занимал свой пост бессрочно, не в меньшей степени с согласия тех, кто его послал, чем с согласия тех, с кем он отправился туда.

Уладив таким образом дела Херсонеса, он вернулся на Лемнос и призвал народ сдать ему свой город согласно их обещанию; ибо они сказали, что, когда он, отправившись из дома, достигнет их страны с помощью северного ветра, они сдадутся; “и теперь у него был дом, - сказал он им, - в Херсонесе”. Карийцы, населявшие тогда Лемнос, хотя события произошли вопреки их ожиданиям, все же, находясь под влиянием не слов, а удачи своих противников, не осмелились сопротивляться, а ушли с острова. С таким же успехом он подчинил афинянам некоторые другие острова, которые называются Кикладами.

III. Примерно в то же время персидский царь Дарий решил перебросить свою армию из Азии в Европу и начать войну со скифами. Он построил мост через реку Истер, по которому мог переправить свои войска. На время своего отсутствия он оставил стражами этого моста14 вождей 15, которых он привел с собой из Ионии и Эолии и которым он передал верховенство над их соответствующими городами; ибо он думал, что ему легче всего будет удержать под своей властью тех жителей Азии, которые говорили по-гречески, если он передаст их города во владение своим друзьям, у которых, если он будет разгромлен,16 не останется никакой надежды на безопасность. Среди тех, кому тогда был доверен уход за мостом, был и Мильтиад.

Поскольку несколько гонцов принесли известие, что предприятие Дария потерпело неудачу и скифы оказали на него сильное давление, Мильтиад, вследствие этого, призвал стражей моста не упускать предоставленную им судьбой возможность обеспечить свободу Греции; ибо, если Дарий будет уничтожен вместе с армией, которую он взял с собой, не только Европа будет в безопасности, но и те, кто, будучи греками по происхождению, населяли Азию, будут освобождены от владычества персов и от всякой опасности. “Это, - сказал он, - можно было бы легко осуществить, потому что, если бы мост был разрушен, король погиб бы через несколько дней либо от меча врага, либо от голода”. После того, как большинство из них согласилось с этим предложением, Гистиэй Милетский предотвратил исполнение замысла, заявив, что “тот же курс был бы нецелесообразен для тех, кто обладал верховным командованием, что и для народа, поскольку их авторитет зависел от власти Дария, и, если бы он был свергнут, они были бы лишены своих правительств и понесли наказание от рук своих подданных”;17 и что поэтому он сам был настолько далек от согласия во мнении с остальными, что не считал ничего более выгодного для них, чем то, что царство персов будет уничтожено". должно быть поддержано". Поскольку большинство придерживалось этого мнения, Мильтиад, не сомневаясь, что его предложение, поскольку с ним были знакомы столь многие, дойдет до ушей царя, покинул Херсонес и снова отправился на жительство в Афины. Его предложение, хотя и не возымело действия, все же заслуживает высокой оценки, поскольку он показал себя большим другом всеобщей свободы, чем своей собственной власти.

IV. Дарий, когда он вернулся из Азии в Европу, подготовил, по настоянию своих друзей, чтобы подчинить Грецию своему владычеству, флот из пятисот кораблей и назначил им Датиса и Артаферна командовать им, которым он выделил двести тысяч пехоты и десять тысяч кавалерии; мотивируя свое предприятие тем, что он был врагом афинян, потому что с их помощью ионийцы взяли штурмом Сарды 18 и перебили его гарнизон. Эти царские военачальники, приведя свой флот к Эвбее, вскоре захватили Эретрию, увели всех жителей того места, 19 и отправили их в Азию к царю. Затем они отправились в Аттику и расположили свои силы на Марафонской равнине, которая удалена от города Афины примерно на десять миль. Афиняне, хотя и были встревожены этим внезапным нападением, таким близким и таким угрожающим, не искали помощи нигде, кроме как у спартанцев, и отправили Фидиппида, курьера по имени гемеродромои,20 в Лакедемон, чтобы сообщить им, в какой срочной помощи они нуждаются. Дома, тем временем, они назначили командовать армией десять военачальников, и среди них Мильтиада.

Между этими военачальниками разгорелся жаркий спор о том, следует ли им защищаться внутри стен или выступить навстречу врагу и решить исход сражения на поле боя. Мильтиад был единственным, кто настаивал на том, чтобы лагерь был разбит как можно скорее; “ибо, - сказал он, - если бы это было сделано, не только прибавилось бы мужества их соотечественникам, когда они увидели бы, что никто не сомневается в их доблести, но и враг по той же причине был бы менее смелым, если бы увидел, что афиняне отважатся выступить против них с такими малыми силами”.

V. В этом кризисе ни одно государство не оказало помощи афинянам, за исключением Платеи, которая послала им тысячу человек. По прибытии их было составлено число в десять тысяч вооруженных людей - отряд, который был одушевлен необычайным рвением в бой. Следовательно, случилось так, что Мильтиад обладал большим влиянием, чем его коллеги, ибо афиняне, подстрекаемые его авторитетом, вывели свои войска из города и разбили свой лагерь в подходящем месте. На следующий день, расположившись в боевом порядке у подножия холмов напротив противника, они вступили в бой с применением новой стратегии и с предельной стремительностью. Ибо деревья были разбросаны во многих направлениях с таким намерением, чтобы, пока они сами были прикрыты высокими холмами,21 распространение деревьев могло затруднить вражескую кавалерию, так что она не могла быть окружена большим количеством людей. Датис, хотя и видел, что местность неблагоприятна для его людей, все же, в зависимости от численности своего войска, желал вступить в бой, и скорее всего, потому, что считал выгодным вступить в бой до того, как спартанцы придут на помощь врагу. Поэтому он вывел в поле сто тысяч пеших и десять тысяч всадников и вступил в битву. В этом столкновении афиняне, благодаря своей доблести, имели такое преимущество, что обратили в бегство десятикратно превосходивших их числом врагов и повергли их в такой ужас, что персы отступили не в свой лагерь, а на свои корабли. До сих пор не было ничего более славного, чем эта битва, ибо никогда столь маленький отряд не побеждал столь многочисленное войско.

VI. За эту победу не кажется неправильным указать, какая награда была присуждена Мильтиаду, чтобы легче было понять, что природа всех государств одинакова; ибо как почести среди нашего собственного народа когда-то были немногочисленны и недороги, и по этой причине высоко ценились, но теперь стали дорогостоящими и обычными, так и мы обнаруживаем, что раньше это было среди афинян. Ибо только этому самому Мильтиаду, спасшему Афины и всю Грецию, была оказана такая честь, что, когда на портике под названием Поэцилиябыла изображена битва при Марафоне,22 его фигура была помещена первой в ряду десяти военачальников, и он был изображен подбадривающим своих людей и начинающим битву. Тот же самый народ, после того как он приобрел большую власть и был развращен щедростью своих правителей, приказал установить триста статуй Деметрию Фалерею.

VII. После этой битвы афиняне предоставили Мильтиаду флот из семидесяти кораблей, чтобы он мог начать войну на островах, которые помогали варварам. Выполняя это поручение, он вынудил большинство из них вернуться к своим обязанностям; 23 некоторых он взял штурмом. Будучи неспособным склонить на свою сторону убеждением одного из них, остров Парос, который тщеславился своей силой, он снял свои войска с кораблей, осадил город, 24 и отрезал все их припасы; вскоре после этого он воздвиг свои винеи 25 и черепахи и подошел вплотную к стенам. Когда он собирался взять город, ночью, не знаю по какой случайности, была подожжена роща на материковой части, которая находилась на некотором расстоянии, но была видна с острова; и когда ее пламя увидели горожане и осаждающие, обоим показалось, что это сигнал, поданный людьми царского флота; из-за чего случилось, что оба парийца не сдались 26, и Мильтиад, опасаясь приближения царского флота, поджег сооружения, которые он построил. воздвиг его и вернулся в Афины с тем же количеством кораблей, с которыми он отправился в путь, к великому неудовольствию своих соотечественников. Вследствие этого он был обвинен в государственной измене на основании утверждения, что “когда он мог взять Парос, он отказался от осады, ничего не добившись, будучи подкупленным персидским царем”. В это время он был болен ранами, которые получил при осаде города, и, поскольку он не мог вступиться за себя, его брат Тисагор вступился за него. Дело было рассмотрено, и он не был приговорен к смертной казни, но был приговорен к уплате штрафа в размере пятидесяти талантов, суммы, эквивалентной той, которая была потрачена на флот. Поскольку он не мог заплатить эти деньги, его бросили в тюрьму, и там он закончил свою жизнь.

VIII. Хотя он был привлечен к суду по обвинению, связанному с Паросом, все же была и другая причина для его осуждения; ибо афиняне вследствие тирании Писистрата, произошедшей несколькими годами ранее, с ужасом смотрели на возвышение любого из своих граждан. Мильтиад, много занимавший военных и гражданских должностей, вряд ли был удовлетворен частным положением, особенно потому, что могло показаться, что сила привычки влечет его к стремлению к власти; ибо он обладал непрерывным владычеством в Херсонесе в течение всех лет, что он там прожил, и его называли тираном, хотя и справедливым; ибо он приобрел свою власть не насилием, а с согласия своих соотечественников и поддерживал свой авторитет честностью своего поведения. Но все они почитаются и называются тиранами, которые становятся обладателями постоянной власти в любом государстве, которое ранее пользовалось свободой. В Мильтиаде, однако, были и величайшая филантропия, и удивительная приветливость, так что не было человека настолько скромного, чтобы не иметь к нему свободного доступа; он также обладал наибольшим влиянием среди всех государств Греции, имел благородное имя и репутацию военного деятеля. Люди, учитывая эти обстоятельства, предпочли, чтобы он пострадал, хотя и невиновен, чем чтобы они дольше пребывали в страхе перед ним.

II. ФЕМИСТОКЛ.

Юность Фемистокла; его отец лишил его наследства I. Его превосходительство в Коркирской и персидской войнах, II. Битва при Артемизии, III. Его стратегия против Ксеркса при Саламине, IV. Заставляет Ксеркса покинуть Грецию, V. Строит стены Афин, обманывая лакедемонян, VI. VII. Подвергается остракизму и ищет убежища в различных местах, VIII. Его письмо Артаксерксу и прием им; умирает в Магнезии, IX в.

I. ФЕМИСТОКЛ был сыном Неокла, афинянина. Пороки его ранней юности были компенсированы великими добродетелями, так что никто не считался выше его, и немногие считались равными ему.

Но мы должны начать с самого начала. Его отец Неокл был из хорошей семьи и женился на уроженке Ахарны,27 сыном которой был Фемистокл. Попав под неудовольствие своих родителей из-за того, что он жил слишком свободно и не заботился о своей собственности, отец лишил его наследства. Этот позор, однако, не обескуражил его, а подтолкнул к напряжению, поскольку, сознавая, что его невозможно стереть без предельных усилий с его стороны, он всецело посвятил себя государственным делам, усердно учась на благо своих друзей, а также своей собственной репутации. Он много занимался частными делами и часто выступал перед народным собранием; любое важное дело решалось без него; он быстро понимал, что необходимо сделать, и с готовностью объяснял это в своих речах. Он был не менее готов к ведению бизнеса, чем к разработке планов для него, ибо, как говорит Фукидид, у него было самое точное суждение о текущих делах и самые проницательные предположения относительно будущего. Поэтому так случилось, что вскоре он стал выдающимся.

II. Его первый шаг в управлении государственными делами был сделан во время Коркирийской войны.28 Будучи выбранным народом командующим для ведения войны, он укрепил доверие граждан не только к борьбе, в которой они участвовали, но и на будущее время. Поскольку государственные деньги, поступавшие с рудников, ежегодно растрачивались из-за обилия 29 магистратов, он убедил народ, что на эти деньги следует построить флот из ста кораблей. Вскоре он построил его и сначала подчинил себе коркирцев, а затем, энергично преследуя пиратов, обеспечил безопасность на море. Действуя таким образом, он не только снабдил афинян богатствами, но и сделал их чрезвычайно искусными в ведении морской войны. Насколько это способствовало безопасности Греции в целом, стало ясно во время персидской войны, когда Ксеркс напал на всю Европу по морю и суше с такой силой, какой не имел ни один человек ни до, ни после; ибо его флот состоял из двухсот боевых кораблей, на которых присутствовали две тысячи транспортных судов, а его сухопутные силы составляли семьсот тысяч пехотинцев и четыреста тысяч всадников.

Когда весть о его приближении распространилась по Греции и афиняне, как говорили, были главными объектами его нападения из-за битвы при Марафоне, они послали в Дельфы спросить, что им следует делать в их нынешних обстоятельствах. Как только они задали этот вопрос, пифийская жрица ответила, что “они должны защищаться деревянными стенами”. Поскольку никто не понял, к чему клонился этот ответ, Фемистокл предположил, что это была рекомендация Аполлона, чтобы они перенесли себя и свое имущество на борт своих кораблей, поскольку именно такие деревянные стены были задуманы богом. Когда этот план был одобрен, они добавили к своим прежним судам еще столько же, с тремя рядами весел, и увезли все свои товары, которые можно было перевезти, частично на Саламин, а частично в Трезену. Цитадель и священные предметы они передали на попечение священникам и нескольким старикам; остальной город они покинули.

III. Эта мера Фемистокла не удовлетворила большинство государств, и они предпочли сражаться на суше. Соответственно, отборный отряд был отправлен вместе с Леонидом, царем лакедемонян, чтобы обезопасить Фермопильский проход и помешать варварам продвигаться дальше. Это тело не смогло противостоять силе врага, и все были убиты на месте. Но объединенный флот Греции, состоявший из трехсот кораблей, из которых двести принадлежали афинянам, впервые вступил в бой с флотом царя у Артемисии, между Эвбеей и материком; ибо Фемистокл отступил к проливам, чтобы не быть окруженным многочисленностью. Хотя они вышли сюда с равным успехом, все же они не осмелились оставаться на том же месте, потому что опасались, что, если часть вражеского флота обогнет Эвбею, они подвергнутся опасности с обеих сторон. Поэтому в прошлом они покинули Артемизию и выстроили свой флот у берегов Саламина, против Афин.

IV. Ксеркс, пробив проход через Фермопилы, сразу же двинулся к городу, и поскольку никто его не защищал, разрушил его огнем, предав смерти жрецов, которых он нашел в цитадели. Поскольку те, кто находился на борту флота, встревоженные сообщением об этой катастрофе, не осмелились оставаться на своих местах, и большинство из них высказали мнение, что им следует вернуться в свои дома и защищаться в их стенах, один Фемистокл воспротивился этому, сказав, что объединившись, они смогут противостоять врагу, но заявив, что если они разделятся, то будут уничтожены. В том, что так и будет, он заверил Эврибиада, царя лакедемонян, который в то время выполнял главное командование, но, произведя на него меньшее впечатление, чем ему хотелось, он послал ночью к Ксерксу одного из своих рабов, самого надежного из всех, что у него были, сказать ему его собственными точными словами, что “его враги отступают, и что, если они уйдут, ему потребуется больше труда и больше времени, чтобы закончить войну, поскольку ему придется преследовать их поодиночке, которых, если он нападет на них немедленно, он может уничтожить всем скопом”. один раз." Цель этого сообщения состояла в том, чтобы заставить всех греков сражаться даже против их воли. Варвар, получив это указание и не подозревая, что за ним скрывается какая-либо хитрость, на следующий день вступил в бой в месте, наиболее неблагоприятном для себя и наиболее выгодном для противника, поскольку пролив был настолько ограничен30, что основная часть его флота не могла быть приведена в действие. В результате он потерпел поражение скорее благодаря хитрости Фемистокла, чем от оружия Греции.

V. Хотя Ксеркс таким образом неумело управлял своими делами, у него все еще оставались столь огромные силы, что даже с ними он мог бы одолеть своих врагов. Но тем временем 31 года он был смещен со своего поста тем же лидером. Ибо Фемистокл, опасаясь, что он будет упорствовать в затягивании состязания, послал ему уведомление о том, что мост, который он соорудил через Геллеспонт, должен быть разрушен, и что таким образом ему помешают вернуться в Азию; и он убедил его, что так оно и есть. В результате Ксеркс вернулся в Азию менее чем за тридцать дней тем же путем, на который он потратил шесть месяцев, и считал себя не побежденным, а спасенным Фемистоклом. Таким образом, Греция была спасена политикой одного человека, а Азия уступила Европе. Это вторая победа, которую можно сравнить с триумфом при Марафоне; ибо величайший флот на памяти человечества был побежден подобным образом 32 при Саламине небольшим количеством кораблей

VI. Фемистокл был велик в этой войне и не менее отличился в мирное время; ибо, поскольку афиняне пользовались гаванью Фалерума, которая не была ни большой, ни удобной, тройной порт Пирей 33 был построен по его совету и обнесен стенами, так что он не уступал городу по великолепию и превосходил его по полезности. Он также восстановил стены Афин на свой страх и риск, поскольку лакедемоняне, найдя благовидный предлог из-за набегов варваров, заявить, что ни один город, обнесенный стеной, не должен сохраняться без Пелопоннеса, чтобы не было укрепленных мест, которыми мог овладеть враг, попытались помешать афинянам построить их. Эта попытка преследовала цель, совершенно отличную от той, которую они хотели показать; ибо афиняне своими двумя победами при Марафоне и Саламине приобрели такую большую известность среди всех народов, что лакедемоняне осознали, что им предстоит борьба с ними за превосходство. Поэтому они хотели, чтобы афиняне были как можно слабее.

Однако после того, как они услышали, что началось возведение стены, они отправили послов в Афины, чтобы помешать ее продолжению. Пока присутствовали послы, они воздержались и сказали, что направят к ним посольство по этому вопросу. Это посольство предпринял Фемистокл и отправился первым сам, желая, чтобы остальные послы последовали за ним, когда высота стены покажется достаточно высокой; и чтобы тем временем весь народ, как рабы, так и свободные, продолжал работу, не щадя ни одного места, священного или мирского, общественного или частного, но собирая со всех сторон все, что они сочтут подходящим для строительства. Отсюда и получилось, что стены афинян были построены из материалов храмов и гробниц.

VII. Фемистокл, прибыв в Лакедемон, не захотел сразу обращаться к властям, но постарался как можно больше оттянуть время, сославшись в качестве причины на то, что он ждет своих коллег. В то время как лакедемоняне жаловались, что работа, тем не менее, продолжалась, и что он пытался обмануть их в этом вопросе, тем временем прибыли остальные послы; и, узнав от них, что осталось сделать лишь небольшую часть стены, он направился к лакедемонянским эфорам, которым была предоставлена верховная власть, и положительно заверил их, что “им были предоставлены ложные сведения”, добавив, “что для них было бы уместно прислать людей с характером и респектабельностью, которым можно доверять, чтобы расследовать это дело; и что тем временем они могли бы задержать его в качестве заложника.’ Его предложение было принято, и три депутата, люди, занимавшие самые высокие посты, были отправлены в Афины.

Когда Фемистокл подумал, что они достигли города, он отправился к эфорам и сенату лакедемонян и смело заявил, что “афиняне, по его совету, окружили своих общественных богов, а также своих национальных и домашних богов,34 стенами, чтобы им было легче защищать их от врага, шаг, который они были вольны предпринять по общему праву народов; действуя таким образом, они не сделали того, что было бесполезно для Греции; ибо их город стоял как оплот против варваров, у которых они были в безопасности". флоты царя уже дважды терпели кораблекрушения; и что лакедемоняне действовали неразумно и несправедливо, считая, скорее, то, что способствовало их собственному владычеству, чем то, что принесло бы пользу всей Греции. Поэтому, если они хотят получить обратно депутатов, которых они послали в Афины, они должны позволить ему вернуться; в противном случае они никогда больше не примут их в своей стране”.

VIII. И все же он не избежал зависти со стороны своих соотечественников, ибо, будучи изгнан из города остракизмом из-за тех же опасений, из-за которых был осужден Мильтиад, он отправился жить в Аргос. Пока он жил там в большом почете, благодаря своим многочисленным превосходным качествам, лакедемоняне отправили послов в Афины, чтобы в его отсутствие обвинить его в том, что он заключил союз с персидским царем с целью подчинения Греции. По этому обвинению он был осужден, хотя и отсутствовал, за измену своей стране. Как только он услышал об этом приговоре, он переехал, поскольку не считал себя в безопасности в Аргосе, в Коркиру. Но, видя, что первые лица этого государства боятся, как бы лакедемоняне и афиняне не объявили им войну из-за него, он бежал к Адмету, царю молоссов, с которым у него была большая дружба. 35 Прибыв сюда, а царь в то время отсутствовал, он, чтобы обезопасить себя, в случае принятия, более надежной защитой религии, взял на руки маленькую дочь царя и побежал с ней в некий храм, к которому относился с величайшим почтением и из которого он не выходил до тех пор, пока царь, подав ему правую руку, не взял его под свою защиту; обязательство, которое он строго соблюдал. Ибо, когда афиняне и лакедемоняне публично потребовали его капитуляции, он не предал своего иждивенца, но предупредил его, чтобы тот проконсультировался о своей безопасности, поскольку ему было бы трудно жить в безопасности в таком близком к Греции месте. Вследствие этого он приказал препроводить его в Пидну, приставив к нему достаточную охрану. Здесь он поднялся на борт корабля, всем матросам которого он был лично неизвестен. Сильный шторм гнал судно к Наксосу, где в то время стояла армия афинян, и Фемистокл был уверен, что, если он войдет туда, ему придется расстаться с жизнью. Будучи таким образом вынужденным необходимостью, он открыл капитану корабля, кто он такой, пообещав ему большую награду, если тот спасет его. Капитан, тронутый заботой о столь выдающемся человеке, день и ночь держал корабль на якоре в открытом море, на некотором расстоянии от острова, не позволяя никому покинуть его. Оттуда он отправился в Эфес, где высадил Фемистокла на берег, который впоследствии щедро вознаградил его за услуги.

IX. Я знаю, что большинство историков рассказывают, что Фемистокл отправился в Азию во времена правления Ксеркса, но я отдаю предпочтение Фукидиду перед другими, потому что он, из всех, кто оставил записи о том периоде, был ближайшим по времени к Фемистоклу и происходил из того же города. Фукидид говорит, что он отправился к Артаксерксу и отправил ему письмо в таких словах: “Я, Фемистокл, пришел к тебе, человек, который из всех греков навлек наибольшее зло на твой дом, когда. Я был вынужден воевать против твоего отца и защищать свою собственную страну. Я также оказал твоему отцу еще большую услугу после того, как я сам оказался в безопасности, а он начал подвергаться опасности; ибо, когда он пожелал после битвы при Саламине вернуться в Азию, я уведомил его письмом, что предполагал разрушить мост, который он построил через Геллеспонт, и что он будет окружен врагами; благодаря этому сообщению он был спасен от опасности. Но теперь, преследуемый всей Грецией, я бежал к вам, умоляя о вашей милости, и если я добьюсь ее, вы сочтете меня не менее достойным другом, чем ваш отец считал меня решительным врагом. Однако я обращаюсь с просьбой, чтобы в отношении тем, о которых я хотел бы поговорить с вами, вы предоставили мне отсрочку на год, а когда этот срок истечет, разрешили мне обратиться к вам”.

X. Король, восхищенный величием его ума и желая, чтобы такой человек был привязан к нему, удовлетворил его просьбу. Фемистокл посвятил все это время письменности и языку персов, в котором он приобрел такие познания, что, как говорят, выступал перед царем с гораздо большей пристойностью, 36, чем могли бы говорить те, кто родился в Персии. После того как он дал царю множество обещаний, и самое приятное из них заключалось в том, что, если тот последует его совету, он сможет завоевать Грецию войной, Артаксеркс удостоил его богатых подарков и, вернувшись в Малую Азию, поселился в Магнезии. Ибо царь даровал ему этот город, выразив себя такими словами, что “он должен был снабжать его хлебом” (из земли, окружающей это место, ему ежегодно поступало пятьдесят талантов), и он также дал ему Лампсак, “откуда он мог брать свое вино”, и Миус, “из которого он мог есть мясо к своему столу”.37

До наших дней сохранились два памятника Фемистоклу: его могила недалеко от города, в38 году, в котором он был похоронен, и его статуи на форуме Магнезии. По поводу его смерти несколькими авторами были даны различные свидетельства; мы предпочитаем всем остальным авторитет Фукидида, который говорит, что он умер от какой-то болезни в Магнезии, хотя и признает, что было сообщение о том, что он добровольно принял яд, потому что отчаялся быть в состоянии выполнить то, что обещал царю относительно покорения Греции. Фукидид также записал, что его кости были похоронены его друзьями в Аттике частным образом, поскольку закон не разрешал хоронить их, поскольку он был признан виновным в государственной измене.

III. АРИСТИД.

Аристид, современник и соперник Фемистокла; изгнан, I. После отзыва командует против Мардония; увеличивает популярность афинян, II. Заботится о казне, умирает бедняком, III.

I. АРИСТИД, сын Лисимаха, уроженец Афин, был почти одного возраста с Фемистоклом и, следовательно, соперничал с ним за первенство, поскольку они были решительными соперниками друг другу; 39 и в их случае было видно, насколько красноречие могло преобладать над честностью; ибо, хотя Аристид отличался прямотой поведения,40 он был единственным человеком на памяти человечества (по крайней мере, насколько я слышал), которого называли Фемистоклом. носивший фамилию ЮСТИН, но подвергнутый Фемистоклом остракизму, он был приговорен к изгнанию на десять лет.

Аристид, обнаружив, что возбужденную толпу невозможно успокоить, и заметив, когда он уступил их насилию, человека, написавшего, что его следует изгнать, как говорят, спросил его: “почему он так поступил или что сделал Аристид, что его сочли заслуживающим такого наказания?” Человек, написавший письмо, ответил, что “он не знал Аристида, но ему не понравилось, что тот трудился над тем, чтобы его называли лучше других людей”.

Он не получил полного срока в десять лет, назначенного законом, поскольку, когда Ксеркс вторгся в Грецию, он был отозван в свою страну народным указом примерно через шесть лет после изгнания.

II. Однако он присутствовал в морском сражении при Саламине, которое состоялось до того, как ему разрешили вернуться. 41 Он также был командующим афинянами при Платеях, в битве, в которой Мардоний был разбит, а армия варваров отрезана. Также не зафиксировано ни одного другого его знаменитого военного поступка, кроме отчета об этом приказе; но есть много примеров его справедливости, беспристрастности и самообладания. Прежде всего, именно благодаря его честности, когда он был объединен в командовании общим флотом Греции с Павсанием, под руководством которого Мардоний был обращен в бегство, верховная власть на море была передана от лакедемонян афинянам; ибо до этого времени лакедемоняне командовали как на море, так и на суше. Но в этот период случилось так, что благодаря неосторожному поведению Павсания и справедливости Аристида все государства Греции стали союзниками афинян и выбрали их своими вождями против варваров.

III. 42 Чтобы им было легче дать отпор варварам, если, возможно, они попытаются возобновить войну, Аристид был выбран для определения суммы денег, которую каждое государство должно внести на строительство флотов и оснащение войск. По его назначению четыреста шестьдесят талантов ежегодно депонировались на Делосе, который они определили как общую казну; но все эти деньги впоследствии переводились в Афины.

Насколько велика была его честность, нет более достоверного доказательства, чем то, что, хотя он возглавлял такие важные дела, он умер в такой бедности, что едва оставил денег, чтобы оплатить расходы на свои похороны. Следовательно, его дочери воспитывались за счет страны и выходили замуж с приданым, полученным ими из государственной казны. Он умер примерно через четыре года после того, как Фемистокл был изгнан из Афин.

IV. PAUSANIAS

Павсаний в Платеях, I. Он захватывает Византию и заигрывает с Ксерксом, II. Его поведение за границей; его заключение в тюрьму, III. Он признает свою вину, IV. Его смерть в храме Минервы, V.

I. ПАВСАНИЙ Лакедемонянин был великим человеком, но отличался разнообразием характеров во всех жизненных отношениях; ибо, поскольку он был облагорожен добродетелями, он также был затемнен пороками. Самым знаменитым его сражением было сражение при Платеях, ибо под его командованием Мардоний, царский сатрап, мидянин по происхождению и зять царя (человек среди всех персов храбрый в бою и проницательный), во главе двухсот тысяч пехотинцев, которых он подбирал по одному, и двадцати тысяч кавалеристов, был разбит небольшой армией греков; а сам полководец был убит в бою.

Воодушевленный этой победой, он начал заниматься незаконными делами,43 и жаждать большей власти. Но сначала его обвинили в том, что он пожертвовал в Дельфах из награбленного золотой треножник с надписью, сделанной на нем, в которой говорилось, что “варвары были разбиты при Платеях его руководством и что в связи с этой победой он преподнес это подношение Аполлону”. Лакедемоняне стерли эти строки и не написали ничего, кроме названий государств, с помощью которых были завоеваны персы.

II. После этой битвы они послали Павсания с флотом союзников на Кипр и Геллеспонт, чтобы изгнать гарнизоны варваров из этих краев. Испытав равную удачу в этом предприятии, он стал вести себя еще более надменно и нацелился на еще более высокие цели; ибо, захватив при взятии Византии в плен нескольких персидских вельмож, и среди них некоторых родственников царя, он тайно отослал их обратно к Ксерксу, притворившись, что они сбежали из тюрьмы. Он послал с ними также Гонгила из Эретрии, чтобы тот передал царю письмо, в котором Фукидид 44 записал, что были написаны следующие слова: “Павсаний, военачальник Спарты, обнаружив, что те, кого он захватил в Византии, являются твоими родственниками, отослал их обратно в качестве подарка и желает породниться с тобой. Поэтому, если тебе кажется, что это хорошо, отдай ему в жены свою дочь. Если ты сделаешь это, он с твоей помощью возьмет на себя обязательство подчинить тебе и Спарту, и остальную Грецию. Если вы хотите, чтобы что-то было сделано в связи с этими предложениями, будьте осторожны и направьте к нему надежного человека, с которым он мог бы посоветоваться ”.

Царь, чрезвычайно обрадованный восстановлением в должности стольких лиц, столь близко связанных с ним, немедленно отправил Артабаза с письмом к Павсанию, в котором хвалил его и просил не жалеть усилий для выполнения обещанного; если он выполнит это, то никогда не встретит от него отказа в чем-либо. Павсаний, узнав, чего добивается царь, и все больше стремясь к осуществлению своих замыслов, попал под подозрение лакедемонян. Соответственно, в разгар судебного разбирательства он был отозван домой и предстал перед судом по обвинению в смертной казни, по которому был оправдан, но приговорен к уплате штрафа; по этой причине его не отправили обратно на флот.

III. Однако вскоре после этого он вернулся в армию по собственному желанию и там не разумным, а безумным образом обнародовал свои взгляды; ибо он пренебрег не только нравами своей страны, но и ее модой и одеждой. Он принял царственное великолепие и мидийский наряд; мидийская и египетская стража сопровождали его; его стол был сервирован на персидский манер с такой роскошью, что те, кто был с ним, не могли вынести; он отказывал в разрешении приблизиться к нему тем, кто этого добивался; он давал высокомерные ответы и суровые приказы. В Спарту он возвращаться не захотел, а удалился в Колоны, местечко в стране Троада, где строил планы, пагубные как для его страны, так и для него самого. Когда лакедемоняне узнали о его действиях, они послали к нему наместников со скиталой,45 на которой было написано, по их обычаю, 46, что “если он не вернется домой, они приговорят его к смерти”. Встревоженный этим сообщением, но надеясь, что он сможет с помощью своих денег и влияния отвести угрожавшую ему опасность, он вернулся домой. Как только он прибыл туда, эфоры бросили его в общественную тюрьму, поскольку по их законам любому из эфоров дозволено так поступать с королем.47 Однако он был освобожден из заключения, но не был очищен от подозрений, поскольку все еще преобладало мнение, что он заключил договор с персидским царем.

Существует определенный класс людей, называемых илотами, из которых большое количество возделывает земли лакедемонян и выполняет обязанности рабов. Считалось, что этих людей он уговорил присоединиться к нему, дав им надежду на свободу. Но поскольку не было видимых оснований для предъявления ему обвинения по этим пунктам, по которым он мог бы быть осужден, они сочли, что им не следует выносить приговор в отношении столь выдающегося и прославленного человека только по подозрению, но что они должны подождать, пока дело не раскроется само собой.

IV. Тем временем некий аргилиец,48 молодой человек, которого в отрочестве Павсаний горячо любил,49 получив от него письмо для Артабаза и заподозрив, что в нем что-то написано о нем самом, потому что никто из тех, кто был послан в то же место с подобным поручением, не вернулся, развязал шнурок письма, 50 и, сняв печать, обнаружил, что если он доставит его, то лишится жизни. В письме были также некоторые подробности, касающиеся вопросов, которые были улажены между царем и Павсанием. Это письмо он передал эфорам. Осторожность лакедемонян в данном случае не должна оставаться без внимания, поскольку даже информация этого человека не побудила их схватить Павсания, и они не думали, что следует применять насильственные меры, пока он не докажет свою собственную вину.

Они соответственно указали информатору, что они хотели бы сделать. В Тенарусе есть храм Нептуна, осквернение которого греки считают гнусным преступлением. Доносчик убежал в этот храм и сел на ступеньках алтаря. Рядом со зданием они сделали подземное углубление, из которого, если бы кто-нибудь поддерживал связь с аргилийцем, его можно было бы подслушать; и в это место спустились некоторые эфоры. Павсаний, услышав, что аргилиец убежал к алтарю, пришел туда в великом трепете и, увидев его сидящим как проситель у алтаря божества, спросил его, что послужило причиной столь внезапного поступка. Затем Аргилиец сообщил ему, что он узнал из письма, и Павсаний, будучи еще более взволнованным, начал умолять его “не делать никаких открытий и не предавать того, кто заслужил от него великое благо”, добавив, что, “если бы он только оказал ему эту милость и помог ему, когда он оказался в таком затруднительном положении, это принесло бы ему большую пользу"

V. Эфоры, услышав эти подробности, решили, что будет лучше, если его схватят в городе. После того как они отправились туда и Павсаний, как он думал, умиротворив аргилийца, также возвращался в Лакедемон, он понял (как раз в тот момент, когда его собирались взять в плен) по взгляду одного из эфоров, который хотел предупредить его, что против него замышлялось какое-то тайное зло. Соответственно, он бежал в поисках убежища, на несколько шагов опередив тех, кто преследовал его, в храм Минервы, который называется Халкиоэкос.51 Чтобы он не мог убежать оттуда, эфоры немедленно заперли складные двери храма и сняли крышу, чтобы ему было легче умереть на открытом воздухе. Говорят, что мать Павсания была тогда жива и что, хотя и была очень стара, она была одной из первых, кто, услышав о вине своего сына, поднесла камень к дверям храма, чтобы запереть его. Таким образом, Павсаний запятнал свою великую славу на войне бесчестной смертью.

Как только его вынесли, полумертвого, из храма, он испустил дух. Когда некоторые сказали, что его тело следует отнести к месту, где хоронили приговоренных к высшей мере наказания, большинству это предложение не понравилось, и они похоронили его на некотором расстоянии от места, где он умер. Впоследствии он был удален оттуда по наставлению дельфийского бога и похоронен в том же месте, где закончил свою жизнь.

Против СИМОНА.

Кимон вынужден отправиться в тюрьму после смерти своего отца; освобожден своей женой I. - Его характер и действия; он побеждает персов на суше и на море в один и тот же день, II. Подвергается остракизму, отзывается и заключает мир с лакедемонянами; его смерть, III. Его восхваления, IV.

I. КИМОН, сын Мильтиада, афинянин, очень неудачно вступил в пору возмужания; поскольку его отец был не в состоянии выплатить народу наложенный на него штраф и, следовательно, умер в общественной тюрьме, Кимон содержался в тюрьме, и по афинским законам он не мог быть освобожден,52, пока не выплатит сумму денег, на которую был наложен штраф на его отца. Однако он женился на своей сестре по отцовской линии, 53 по имени Эльпиника, движимый не столько любовью, сколько обычаем; ибо афинянам разрешается жениться на своих сестрах от одного и того же отца; и некий Каллий, человек, чье происхождение не соответствовало его богатству, и который сколотил большое состояние на рудниках, желая взять ее в жены, пытался убедить Кимона уступить ее ему, сказав, что если он добьется своего, то заплатит за него штраф. Хотя Кимон воспринял такое предложение с презрением, Эльпиника сказала, что не допустит, чтобы сын Мильтиада умер в общественной тюрьме, когда она может предотвратить это; и что она выйдет замуж за Каллия, если он выполнит то, что обещал.

II. Кимон, освобожденный таким образом из заточения, вскоре достиг большого положения; ибо он обладал значительным красноречием, чрезвычайной щедростью и большими способностями не только в гражданском праве, но и в военном деле, поскольку с детства служил вместе со своим отцом в армии. В результате он держал жителей города под своим контролем и имел большое влияние на войска. В первый срок своей службы на реке Стримон он обратил в бегство большие силы фракийцев, основал город Амфиполь и отправил туда десять тысяч афинских граждан в качестве колонии. Он также во время второго похода завоевал и захватил в Микале флот из двухсот кораблей, принадлежавших киприотам и финикийцам, и в тот же день испытал такую же удачу на суше; ибо, захватив корабли противника, он немедленно вывел свои войска из флота и при первом натиске опрокинул огромные силы варваров. Благодаря этой победе он получил большое количество добычи; и, поскольку некоторые острова, благодаря суровости афинского правительства, восстали против них, он по возвращении домой заручился поддержкой тех, кто был хорошо расположен, и вынудил недовольных вернуться к своей верности. Скирос, который в то время населяли долопы, он обезлюдел, потому что тот повел себя дерзко, изгнав старых поселенцев из города и острова и разделив земли между своими соотечественниками. Фазийцев, которые полагались на свое богатство, он победил, как только напал на них. Этими трофеями была украшена афинская цитадель со стороны, обращенной на юг.

III. Когда благодаря этим деяниям он добился большего почета в государстве, чем любой другой человек, он попал под ту же общественную ненависть, что и его отец, и другие выдающиеся афиняне; ибо голосами раковин, которые они называют остракизмом, он был приговорен к десятилетнему изгнанию. В этом поступке афиняне раскаялись раньше, чем он сам; ибо после того, как он с великой стойкостью подчинился недоброжелательству своих неблагодарных соотечественников, а лакедемоняне объявили войну афинянам, немедленно возникло желание воспользоваться его хорошо известной храбростью. В результате он был вызван обратно в свою страну через пять лет после того, как был изгнан из нее. Но поскольку он наслаждался дружбой лакедемонян с их гостями 54, он счел за лучшее поспешить в Спарту и, соответственно, отправился туда по собственному желанию и заключил мир между этими двумя самыми могущественными государствами.

Вскоре после этого его послали командующим на Кипр с флотом из двухсот кораблей, но после того, как он завоевал большую часть острова, он заболел и умер в городе Ситиум.

IV. Афиняне долго сожалели о нем, не только на войне, но и в мирное время; ибо он был человеком такой щедрости, что, хотя у него были фермы и сады в нескольких частях города, он никогда не приставлял к ним охрану ради сохранения плодов, чтобы никому не мешали пользоваться его собственностью так, как ему заблагорассудится. Слуги всегда ходили за ним с деньгами, чтобы, если кто-нибудь попросит его о помощи, у него могло быть что-нибудь, что он мог бы дать ему немедленно, чтобы, оттолкнув его, не показалось, что он отказывается. Часто, когда он видел случайно оказавшегося у него на пути человека в поношенном платье 55, он отдавал ему свой собственный плащ. Ежедневно для него устраивался обед с таким изобилием, что он мог приглашать без приглашения всех, кого видел на форуме; церемония, которую он не преминул соблюдать каждый день. Его защита, его помощь, его денежные средства никому не были отказаны. Он обогатил многих; и он похоронил за свой счет многих бедных людей, которые после своей смерти не оставили достаточно средств для своего погребения. Вследствие такого поведения совсем неудивительно, что его жизнь была свободна от неприятностей, а смерть тяжело переживалась.

VI. ЛИСАНДР.

Лисандр побеждает афинян и устанавливает децемвират в нескольких государствах Греции, I Его жестокость по отношению к фракийцам, II. Он пытается свергнуть царей Спарты и подкупить различных оракулов; предстает перед судом и оправдан; убит фиванцами, III. Был его собственным обвинителем, IV.

I. ЛИСАНДР, лакедемонянин, оставил о себе высокую репутацию, которая, однако, была приобретена скорее удачей, чем заслугами. Несомненно, что он покорил афинян, когда они были в состоянии войны с лакедемонянами, на двадцать шестом году борьбы; но как он добился этой победы, известно немногим; ибо это было достигнуто не доблестью его собственных войск, а отсутствием дисциплины среди врагов, которые, не подчиняясь командам своих вождей, но бродя по полям и бросая свои корабли, попали во власть своих противников; вследствие этого бедствия афиняне подчинились воле императора. Лакедемоняне.

Лисандр, окрыленный этой победой и всегда прежде бывший мятежным и смелым человеком, позволил себе такую вольность, что лакедемоняне своим поведением навлекли на себя величайшую непопулярность по всей Греции; ибо они сказали, что их целью при вступлении в войну было смирить деспотичную тиранию афинян, Лисандр, после того как он захватил вражеский флот у Эгоспотамоса, ни к чему так не стремился, как удержать все государства Греции под своей властью, в то время как он делал вид, что действует таким образом ради блага народа. Лакедемоняне. Повсюду изгнав тех, кто поддерживал партию афинян, он выбрал по десять человек в каждом городе, которым передал верховную власть и контроль над всеми судебными процессами. В число этих людей не был допущен никто, кто не был бы привязан к нему дружбой или кто не заверил бы его, поклявшись в своей вере, что он будет полностью в его распоряжении.

II. Таким образом, децемвирусное правительство было установлено в каждом городе, и все делалось по его желанию. О его жестокости и вероломстве достаточно привести один пример, в качестве примера, чтобы мы не утомляли наших читателей перечислением множества поступков одного и того же человека. Когда он с триумфом возвращался из Азии и повернул в сторону Тасоса, он попытался, поскольку народ отличался верностью афинянам, развратить их,56 как будто те обычно были самыми верными друзьями, которые были постоянными врагами. Но он видел, что, если он не скроет своих намерений в этом деле, фазийцы ускользнут от него и примут меры в своих собственных интересах. Соответственно 57 [пробел].

III. Назначенное им децемвирусное правительство его соотечественники упразднили. Разгневанный этим оскорблением, он предпринял меры по смещению лакедемонянских царей; но он обнаружил, что не может достичь своей цели без поддержки богов, потому что лакедемоняне привыкли во всем обращаться к оракулам. Поэтому в первую очередь он попытался развратить Дельфы, а когда ему это не удалось, он предпринял покушение на Додону. Разочаровавшись и здесь, он объявил, что дал обеты, которые должен принести Юпитеру Амону, думая, что ему будет легче подкупить африканцев. Соответственно, когда он отправился с этими ожиданиями в Африку, жрецы Юпитера сильно разочаровали его, поскольку они не только не дали взятки, но даже послали депутатов в Лакедемон, чтобы обвинить Лисандра в “попытке подкупить служителей храма”. После того как он предстал перед судом по этому обвинению и был оправдан голосами своих судей, он был отправлен с несколькими вспомогательными войсками к орхоменцам и убит фиванцами при Галиарте. Насколько справедливым было решение в отношении него,58 доказательством была речь, найденная в его доме после его смерти, в которой он рекомендовал лакедемонянам, чтобы после того, как они упразднят царское правление, из всего народа был выбран вождь для ведения войны; но это было написано таким образом, что могло показаться, что это соответствует совету богов, который он, полагаясь на свои деньги, не сомневался, что добудет. Говорят , что эту речь Клеон Галикарнасский написал для него

IV. В этом месте нельзя упускать из виду сделку Фарнабаза, царского сатрапа. Когда Лисандр, как командующий флотом, совершил много жестоких и корыстолюбивых поступков в ходе войны и заподозрил, что сообщения об этих действиях были доведены до сведения его соотечественников, он попросил Фарнабаза дать ему свидетельство для представления эфорам, показывающее, с какой добросовестностью он вел войну и обращался с союзниками, умоляя его подробно описать этот вопрос, поскольку его авторитет в этой области был бы велик. Фарнабаз честно пообещал ему и написал длинное и обстоятельное письмо,59 в котором превозносил его самыми великими похвалами. Но когда Лисандр прочитал и одобрил его, Фарнабаз, пока оно запечатывалось, заменил его другим такого же размера, настолько похожим на него, что его нельзя было отличить от того, в котором он самым косвенным образом обвинял его в жадности и вероломстве. Соответственно, Лисандр, вернувшись домой и сказав все, что он хотел, перед главными магистратами, вручил им в качестве свидетельства письмо, которое он получил от Фарнабаза. Эфоры, прочитав его, когда Лисандр удалился, дали ему прочесть. Таким образом, он сам того не подозревая стал своим собственным обвинителем.

VII. АЛКИВИАД.

Алкивиад, выдающийся как своими добродетелями, так и пороками, I. Его образование, II. Он командует экспедицией против Сиракуз; подозревается в осквернении мистерий и в заговоре против правительства, III. Отозван домой, но бежит и присоединяется к лакедемонянам, IV. Попав под подозрение среди них, он бежит к персам, а затем примиряется со своими соотечественниками, V. Его восторженный прием в Афинах, VI. Он снова становится непопулярным там; его успехи во Фракии, VII. Он пытается способствовать благу своей страны, VIII. Он переходит в Азию, IX. Убит во Фригии, X. Его персонаж, XI.

I. АЛКИВИАД. сын Клиния, был уроженцем Афин. В нем природа, по-видимому, испробовала все, что могла; ибо все, кто писал о нем, сходятся во мнении, что никто никогда не был более примечателен, чем он, ни пороками, ни добродетелями. Родился в самом престижном городе, в очень знатной семье и, безусловно, был самым красивым из всех мужчин. для своего возраста он подходил для любой профессии и обладал практическим умом. Он был выдающимся военачальником на море и суше; он был красноречив настолько, что производил наибольший эффект своими речами; ибо действительно, убедительность его внешности и языка была такова, что в ораторском искусстве никто не мог сравниться с ним. Он был богат,60 и, когда того требовали обстоятельства, трудолюбив, терпелив, щедр и великолепен, как в общественной, так и в личной жизни;61 он также был приветлив и обходителен, ловко приспосабливаясь к обстоятельствам; но когда он расслаблялся и не находил причин, по которым он должен терпеть труд мысли, его считали роскошным, распутным, сладострастным и потакающим своим желаниям, так что все удивлялись, что в одном и том же человеке может быть такое непохожесть и такая противоречивая натура.

II. Он воспитывался в доме Перикла (ибо, как говорят, был его приемным сыном),62 года и был. учил Сократ. Своим тестем он назначил Гиппоника, самого богатого человека из всех, говоривших на греческом языке; так что, даже если бы он чего-то добился для себя, он не смог бы ни придумать большего, ни добиться большего, чем те, которыми наградили его судьба или природа. При вступлении в зрелость он был любим многими на манер греков, и среди них Сократом, которого Платон упоминает в своем "Симпозиуме"; ибо он представляет Алкивиада, говоря, что “он провел ночь с Сократом и восстал из него не иначе, как сын должен восстать из отца”. Когда он стал более зрелым, у него самого было не меньше объектов привязанности, в общении с которыми, насколько это было возможно, он совершал множество поступков предосудительного характера в деликатной и приятной манере; о каких поступках мы бы рассказали, если бы не могли рассказать о других вещах более высокого и совершенного характера.

III. Во время Пелопоннесской войны афиняне по его совету и убеждению объявили войну сиракузянам, для ведения которой он сам был выбран полководцем. Кроме того, к нему были приставлены два коллеги, Никий и Ламах. Пока экспедиция готовилась, и перед отплытием флота, однажды ночью случилось так, что все статуи Меркурия, 63 находившиеся в городе Афины, были сброшены, за исключением одной, которая находилась перед воротами Андоцида и которая, как следствие, впоследствии получила общее название Меркурия Андоцида.64 Поскольку оказалось, что это невозможно было сделать без сильного союза многих людей, поскольку это имело отношение не к частному, а к общественному делу,65 среди толпы возник великий страх, что какой-нибудь внезапный в городе должны возникнуть беспорядки, чтобы уничтожить свободу народа. Подозрение по этому поводу, по-видимому, главным образом относилось к Алкивиаду, потому что он считался более влиятельным и занимал более высокое положение, чем любое частное лицо; ибо своей щедростью он приобрел много приверженцев и еще больше приобрел друзей, помогая им в судебных разбирательствах. Поэтому так получалось, что всякий раз, когда он появлялся на публике, он привлекал к себе взгляды всех людей; и ни один человек во всем городе не считался равным ему. Соответственно, они возлагали на него не только величайшие надежды, но и величайший страх, потому что он был способен принести как много вреда, так и много пользы. Он был запятнан также дурными слухами, поскольку говорили, что он совершал мистерии 66 в своем собственном доме, что, согласно общественному мнению афинян, считалось нечестивым; и считалось, что этот вопрос имеет отношение не к религии, а к заговору.67

IV. В этом преступлении он был обвинен своими врагами на публичном собрании народа. Но приближалось время, когда ему предстояло отправиться на войну; и он, учитывая это и зная о привычках 68 своих соотечественников, просил, чтобы, если они хотят, чтобы в отношении него что-либо было сделано, его скорее допросили, пока он находится в заключении, чем обвинили за его отсутствием в преступлении, против которого существует сильное общественное мнение.69Но его враги решили пока сохранять спокойствие, потому что они знали, что тогда ему не смогут причинить никакого вреда, и дождаться того времени, когда он должен был уйти за границу, чтобы они могли таким образом напасть на него, пока он отсутствовал. Они так и поступили, ибо после того, как они предположили, что он достиг Сицилии, они обвинили его во время его отсутствия в осквернении священных обрядов. В результате этого дела правительство отправило к нему на Сицилию гонца с желанием, чтобы он вернулся домой и защищал свое дело, в то время, когда он возлагал большие надежды на успешное управление своей провинцией, он все же не отказался повиноваться, а поднялся на борт триремы, которая была послана за ним. Прибыв на этом судне в Фурию в Италии и много размышляя сам с собой о неуправляемой распущенности 70 своих соотечественников и их жестоких чувствах к аристократии, и посчитав наиболее выгодным избежать надвигающейся бури, он тайно отделился от своей охраны и отправился оттуда сначала в Элиду, а затем в Фивы. Но когда он услышал, что он приговорен к смерти, его имущество конфисковано, и, как это было обычно, что жрецы по имени Эвмолпиды были вынуждены народом проклясть его, и что копия проклятия, выгравированная на каменном столбе, была установлена в общественном месте, чтобы память о нем могла быть лучше засвидетельствована, он уехал в Лакедемон. Там, как он привык заявлять, он вел войну не против своей страны, а против своих врагов, потому что те же самые люди были врагами своего собственного города; ибо, хотя они знали, что он может оказать республике величайшую услугу, они изгнали его из нее, руководствуясь скорее собственной враждебностью, чем общей выгодой. Вследствие этого по его совету лакедемоняне заключили союз с персидским царем, а затем укрепили Децелею в Аттике и, разместив там постоянный гарнизон, держали Афины в состоянии блокады. С его помощью они также разорвали союз Ионии с афинянами, и после того, как это было сделано, у них появилось значительное преимущество в борьбе.

V. Тем не менее, в результате этих действий они не столько подружились с Алкивиадом, сколько отдалились от него из страха; ибо, когда они увидели исключительный интеллект этого наиболее деятельно мыслящего человека во всех отношениях, они испугались, что, движимый любовью к своей стране, он может в какой-то момент восстать против них и вернуть расположение своих соотечественников. Поэтому они решили искать возможность убить его. Но эта решимость не могла долго скрываться от Алкивиада, ибо он был человеком такой проницательности, что его нельзя было обмануть, особенно когда он обращал свое внимание на то, чтобы быть настороже. Вследствие этого он отправился к Тиссаферну, сатрапу царя Дария; и, установив с ним тесную дружбу, и видя, что могущество афинян из-за неудачных их попыток на Сицилии шло на убыль, в то время как могущество лакедемонян, с другой стороны, возрастало, он прежде всего посовещался через посланников с Писандром, афинским военачальником, у которого были силы на Самосе, и упомянул о его возвращении; ибо Писандр, испытывая те же чувства, что и Алкивиад, обратился к нему с просьбой. , не был другом народной власти, но покровителем аристократии. Хотя он и был им покинут,71 сначала он был принят армией через Фрасибула, сына Лика, и назначен командующим на Самосе; а впоследствии, из Ферамена, проявлявшего к нему интерес, он был отозван указом народа и, пока все еще отсутствовал, был назначен равным командующим с Фрасибулом и Фераменом. Под влиянием этих вождей произошли столь значительные перемены в делах, что лакедемоняне, которые незадолго до этого процветали как завоеватели, были поражены страхом и запросили мира; ибо они потерпели поражение в пяти битвах на суше и трех на море, в которых они потеряли двести триер, которые были захвачены и перешли во владение их врагов. Алкивиад со своими товарищами отвоевал Ионию, Геллеспонт и, кроме того, многие греческие города, расположенные на побережье Азии, из которых они взяли несколько штурмом, и среди них Византию. Не меньшее значение они придавали своим политическим интересам, поскольку проявляли милосердие к тем, кто был взят в плен; а затем, нагруженные добычей, обогатив войска и совершив очень великие подвиги, они вернулись в Афины.

VI. Весь город спустился к Пирею, чтобы встретить их, и всем им так хотелось увидеть Алкивиада, что толпа стекалась к его галере, как будто он пришел один; ибо люди были полностью убеждены в том, что и их прежний неудачный исход, и их нынешняя удача произошли благодаря его посредничеству. Поэтому они приписывали потерю Сицилии и победы лакедемонян своей собственной вине, поскольку изгнали такого человека из страны. И, по-видимому, они придерживались этого мнения не без оснований, ибо после того, как Алкивиад начал командовать армией, враги не могли противостоять им ни на суше, ни на море. Как только он сошел со своего корабля, хотя Ферамен и Фрасибул командовали в тех же предприятиях и прибыли в Пирей одновременно с ним, все же весь народ последовал за ним одним, и (чего никогда не случалось прежде, за исключением случаев с завоевателями в Олимпии) ему публично вручили золотые и медные короны. Такую доброту от своих соотечественников он принимал со слезами, вспоминая их суровость в прошлые времена. Когда он прибыл в город и было созвано народное собрание, он обратился к ним в такой манере, что никто не был настолько бесчувственным, чтобы не пожаловаться на его жестокое обращение и не объявить себя врагом тех, с чьей помощью он был изгнан из своей страны, точно так же, как если бы какой-то другой народ, а не тот самый, который тогда плакал, приговорил его к страданиям за святотатство. Вследствие этого его имущество досталось ему за общественный счет, и те же самые священники, Эвмолпиды, которые прокляли его, были вынуждены отозвать свои проклятия; а столбы, на которых было написано проклятие, были брошены в море.

VII. Это счастье Алкивиада оказалось отнюдь не долговечным; ибо после того, как ему были оказаны всевозможные почести, и все управление государством, как дома, так и на поле боя, было возложено на него, чтобы управлять им по его собственному усмотрению, и он попросил, чтобы ему поручили двух коллег, Фрасибула и Адиманта (просьба, которая не была отклонена), отправившись с флотом в Азию, он снова попал под неудовольствие своих соотечественников, потому что он не управлял делами в Киме 72 согласно их желанию; ибо они думали, что он может все. Следовательно, случилось так, что они приписали все, что было сделано безуспешно, его проступку, заявив, что он действовал либо неосторожно, либо вероломно, как выяснилось в данном случае, поскольку они утверждали, что он не хотел брать Сайм, потому что был подкуплен королем. Поэтому мы считаем, что их экстравагантное мнение о его способностях и доблести было его главным несчастьем; поскольку его боялись не меньше, чем любили, опасаясь, что, окрыленный удачей и огромной властью, он возымеет желание стать тираном. Из этих чувств вытекло, что в его отсутствие они лишили его звания и назначили на его место другого командира. Когда он услышал об этом, он не захотел возвращаться домой, но отправился в Пактию,73 и там основал три крепости: Борни, Бисанту и Неонтихос, и, собрав отряд войск, был первым человеком из любого греческого государства, 74 который проник во Фракию, считая более славным обогащаться добычей от варваров, чем от греков. В результате его слава возросла вместе с его властью, и он заключил прочный союз с некоторыми царями Фракии.

VIII. Однако он не мог отказаться от своей привязанности к своей стране; когда Philocles, командир афинян, откомандировало его на Aegospotamos флот, и Лисандр, капитан лакедемонянам (кто влечется к затягиванию войны как можно дольше, потому что денег было поставлено на лакедемонянам королем, в то время как в измученное афиняне, с другой стороны, ничего не осталось, кроме их оружия и кораблей) был недалек, Алкивиад пришел в армию афинян, и там, в присутствии простых солдат, стали утверждать,75 , что “если они не понравились, он бы силой Лисандр или сражаться или просить мира; что лакедемонянам не желают заниматься морским путем, потому что они были сильнее в землю-сил, чем на кораблях, но это было бы легко для него, чтобы сбить Севф, царь фракийцев, чтобы изгнать их с земли, и что, когда это было сделано, они бы по необходимости, прийти на помолвку со своим автопарком, или положить конец войне”.Philocles, хотя видел, что это утверждение было верно, бы не делать то, что желал, ибо он знал, что сам он, если Алкивиад был восстановлен в команду, вы даже не обратите внимание с армией; и что, если любой успех-это результат, его доле в этом вопросе будет означать ничего, а, с другой стороны, если какой-либо неудачами произошло, он сам будет привлечен к ответственности за выкидыша. Прощаясь с ним, Алкивиад сказал: “Поскольку ты препятствуешь успеху своей страны, я советую тебе держать лагерь своих моряков поближе к врагу; ибо существует опасность, что из-за неподчинения наших людей Лисандру может представиться возможность отрезать нашу армию”. И его опасения не обманули его, ибо Лисандр, узнав от своих разведчиков, что основная часть афинского войска отправилась на берег в поисках добычи и что корабли остались почти пустыми, не упустил возможности атаковать и одним этим усилием положил конец всей войне.

IX. Алкивиад после поражения афинян, не считая эти места достаточно безопасными для себя, скрылся во внутренних частях Фракии над Пропонтидой, полагая, что там его богатство легче всего ускользнет от внимания, но он был разочарован; ибо фракийцы, когда узнали, что он прибыл с большой суммой денег, составили против него заговор и отняли у него то, что он привез, но не смогли обеспечить безопасность его личности. Видя, что в Греции для него нет безопасного места из-за могущества лакедемонян, он отправился в Азию к Фарнабазу, которого он действительно так очаровал своей любезностью, что ни у кого не было более высокого положения в его пользу; ибо он дал ему Груний, крепость во Фригии, от которой тот ежегодно получал доход в пятьдесят талантов.

Но такой удачей Алкивиад не был доволен, он не мог смириться с тем, что Афины, какими бы завоеванными они ни были, продолжали подчиняться лакедемонянам. Соответственно, он был склонен всей силой своих мыслей освободить свою страну, но видел, что эта цель не может быть достигнута без помощи персидского царя, и поэтому желал, чтобы он был привязан к нему как друг; он также не сомневался, что легко осуществит свое желание, если у него будет возможность поговорить с ним; ибо он знал, что его брат Кир тайно готовит войну против него с помощью лакедемонян, и предвидел, что, если он сообщит ему об этом плане, он найдет в его руках большую благосклонность.

X. Пока он пытался достичь этой цели и умолял Фарнабаза послать его к царю, Критий и другие афинские тираны отправили в то же время доверенных лиц в Азию к Лисандру, чтобы сообщить ему, что, “если он не уничтожит Алкивиада, ни одно из тех соглашений, которые он заключил в Афинах, не устоит; и поэтому, если он хочет, чтобы его действия остались неизменными, он должен преследовать его до смерти”. Лакедемонянин, воодушевленный этим сообщением, пришел к выводу, что с Фарнабазом он должен действовать более решительно. Поэтому он объявил ему, что “отношения, которые царь установил с лакедемонянами, не будут иметь никакого эффекта, если он не выдаст Алкивиада живым или мертвым”. Сатрап не смог противостоять этой угрозе и предпочел скорее пойти наперекор требованиям человечности, чем допустить, чтобы пострадали интересы короля. Соответственно, он послал Сисамифра и Багея убить Алкивиада, пока тот все еще был во Фригии и готовился к своему путешествию к царю. Посланные отдали тайный приказ окрестностям, в которых тогда находился Алкивиад, предать его смерти. Они, не осмеливаясь напасть на него с мечом, ночью собрали хворост вокруг хижины, в которой он спал, и подожгли его, чтобы предать огню того, кого они отчаялись одолеть врукопашную.76Алкивиад, разбуженный потрескиванием пламени, схватил (поскольку у него тайно отняли слово) табельное оружие своего друга; ибо с ним был некий товарищ из Аркадии, который никогда бы его не покинул. Этому человеку он пожелал последовать за ним, схватил все одежды, которые были у него под рукой, и, бросив их в огонь, прошел сквозь бушующее пламя. Когда варвары увидели, что он избежал пожара, они убили его, выпустив в него дротики издалека,77 и отнесли его голову Фарнабазу.

Женщина, которая привыкла жить с ним, сожгла его мертвое тело, прикрытое ее собственной женской одеждой, в огне дома, который был подготовлен для того, чтобы сжечь его заживо. Так Алкивиад в возрасте около сорока лет пришел к своему концу.

ХІ. Это человек, опорочена большинство писателей, трех историков очень высокий авторитет превозносят с величайшей похвалы; Фукидида, который был одного возраста с ним; Theopompus, который родился спустя некоторое время после; и "Тимей"; два последних, хотя и сильно пристрастился к порицания, нет, я не знаю, как согласилась хвалите его только за то, что они родственны ему, что мы уже говорили выше, и это притом, что, хотя он родился в Афинах, самых великолепных городов, он превзошел все афиняне в величие и великолепие жизни; что когда, будучи изгнан оттуда, он отправился в Фивы, он посвятил себя занятиям фиванцы, что никто не мог сравниться с ним в напряженных тренировок и энергию тела, для всех Bœotians культивировать телесная сила больше, чем умственные способности; что, когда он был среди лакедемонянам, в которых оценка высшая добродетель помещается в выносливости, так что он смирился с тем, неприхотливый образ жизни, что он превзошел все лакедемонянам в бережливости своего рациона и жизни; что, когда он был среди фракийцев, которые являются алкоголики и отдаются разврату, он превосходил их также в эти практики, что, когда он появился среди персов, с которыми он был главным хвала охота и тяжело жить, он так подражал их образ жизни, что сами они превознесли его в этом отношении; и что на такое поведение, он приурочен то, что человек он был, он считался ведущим человек, и провела в предельной достоинства. Но мы достаточно сказали о нем; давайте перейдем к другим.

VIII. ФРАСИБУЛ.

Характер Фрасибула; он приступает к освобождению своей страны от Тридцати тиранов, I. Его успех и поведение в предприятии, II. Его акт забвения, III. Он удостоен оливковой короны; убит на побережье Сицилии, IV в.

I. ФРАСИБУЛ, сын Лика, был уроженцем Афин. Если заслуги следует ценить сами по себе, без учета состояния, я сомневаюсь, не следует ли мне поставить его на первое место среди всех греческих военачальников. Это я могу сказать без колебаний, что я не ставлю никого выше него в честности, твердости, величии ума и любви к своей стране; ибо, в то время как многие желали и немногие были в состоянии избавить свою страну от одного тирана, его уделом было вернуть свою страну, угнетаемую тридцатью тиранами, из рабства к свободе. Но хотя ни один человек не превзошел его в этих добродетелях, многие, я не знаю как, превзошли его в славе.

Прежде всего, в Пелопоннесской войне он совершил много начинаний без Алкивиада, в то время как Алкивиад ничего не делал без него; заслуга всех этих успехов принадлежала Алкивиаду, благодаря определенным естественным преимуществам. Все подобные действия, однако, обычны для командиров со своими солдатами и с удачей; ибо в разгар битвы вопрос переносится с полководческого мастерства на силу и ярость сражающихся. Следовательно, солдат сам по себе берет что-то от генерала, а фортуна - очень многое, и может с уверенностью сказать, что она оказала большее влияние на ход событий, чем мастерство командира. Таким образом, этот благороднейший поступок полностью принадлежит Фрасибулу; ибо, когда Тридцать тиранов, назначенных лакедемонянами, держали Афины в угнетенном состоянии рабства и частично изгнали из своей страны, а частично предали смерти большое количество граждан, которых фортуна пощадила во время войны, и разделили их конфискованное имущество между собой, он был не только первым, но и единственным человеком в начале, объявившим им войну.

II. Когда он бежал в Филу, очень сильную крепость в Аттике, с ним было не более тридцати его соотечественников; таково было происхождение освобождения афинян, такова зависимость свободы этого самого знаменитого города. Действительно, сначала он был презираем тиранами, а также небольшим числом его сторонников; это обстоятельство доказывало как гибель тех, кто презирал его, так и безопасность того, кого презирали, поскольку это замедляло атаку одной стороны, а другой - усиливало ее, давая им время на подготовку. Следовательно, максима о том, что “на войне ничем нельзя пренебрегать”, должна еще глубже засесть в умах всех; и мы должны помнить, что не без основания говорится, что “мать осторожного человека78 не привыкла плакать”. Сила Фрасибула, однако, не возросла пропорционально его ожиданиям, ибо даже в те времена добрые люди выступали за свободу с большей решимостью, чем сражались за нее.

Отсюда он отправился в Пирей и укрепил Мунихию,79 которую тираны дважды пытались штурмовать, но, получив позорный отпор и потеряв оружие и поклажу, немедленно бежали обратно в город. Фрасибул в этом случае проявил не меньше благоразумия, чем доблести; ибо он запретил ранить тех, кто бежал, считая справедливым, что “соотечественники должны щадить соотечественников”; и никто не был ранен, за исключением тех, кто напал бы на него первым. Лежа, он никому не портил своей одежды; он не брал в руки ничего, кроме оружия, в котором испытывал нужду, и провизии.80 Во втором сражении был убит Критий, предводитель тиранов, после того как он действительно с большой храбростью сражался против Фрасибула.

III. После свержения Крития Павсаний, царь лакедемонян, выступил на поддержку афинян. Он заключил мир между Фрасибулом и теми, кто удерживал город, на следующих условиях: “Никто не должен быть изгнан, за исключением Тридцати тиранов и Десяти, которые, будучи впоследствии назначены губернаторами, последовали примеру своих предшественников в жестокости; 81 что никакая собственность не должна быть конфискована; и что управление республикой должно быть возвращено в руки народа”. Это был благородный поступок Фрасибула, который, когда был заключен мир и он стал самым могущественным человеком в государстве, издал закон, “чтобы никто не был привлечен к суду или наказан за дела, совершенные ранее”; и это они назвали “актом забвения”. Он не только добился принятия этого закона, но и позаботился о том, чтобы он возымел действие; ибо, когда некоторые из тех, кто был с ним в изгнании, пожелали предать смерти тех, с кем они вернулись к хорошему взаимопониманию, он открыто воспрепятствовал этому и выполнил то, что обещал.

IV. За такие заслуги народ преподнес ему почетный венец, сделанный из двух веточек оливы, который, поскольку он был добыт любовью своих соотечественников, а не силой, не возбуждал зависти, но был великой славой для него. Поэтому знаменитый Питтакус, который числился в числе семи мудрецов, хорошо сказал, когда митиленейцы предложили дать ему несколько тысяч акров 82 земли: “Умоляю вас, не давайте мне того, чему многие могут позавидовать и еще больше могут возжелать; по этой причине я предпочел бы взять из этого числа не более ста акров, что докажет как умеренность моих желаний, так и вашу добрую волю”. Ибо маленькие подарки долговечны, но ценные подарки не всегда бывают постоянными. 83 Соответственно, Фрасибул, удовлетворившись этой короной, не искал ничего большего и не считал, что кто-то превзошел его по чести.

Некоторое время спустя, когда, будучи командующим, он привел свой флот к берегам Киликии, а стража в его лагере неслась недостаточно тщательно, он был убит в своей палатке варварами во время ночной вылазки из города 84.

IX. КОНОН.

Заслуги Конона в Пелопоннесской войне, I. В своем изгнании он поддерживает Фарнабаза против спартанцев, II. Он отправляется к Артаксерксу, чтобы обвинить Тиссаферна, и договаривается с ним письмом, III. Он побеждает лакедемонян при Книде; Греция освобождена, а стены Афин восстановлены, IV. Конон, взятый в плен Тирибазом, V.

I. АФИНЯНИН КОНОН вступил в общественную жизнь во время Пелопоннесской войны, и его служба в ней имела большое значение; ибо он был одновременно командующим сухопутными войсками и, как командующий флотом, совершал великие подвиги на море; по этим причинам ему были оказаны особые почести, поскольку он обладал единственной властью над всеми островами; на этом посту он занял Феры, колонию лакедемонян. Он также был командующим в конце Пелопоннесской войны, когда силы афинян были разбиты Лисандром при Эгоспотамосе; но тогда он отсутствовал; и, следовательно, дело шло хуже; ибо он был искусен в военных делах и осторожным военачальником. Поэтому в те дни никто не сомневался, что афиняне, если бы он присутствовал, не столкнулись бы с такой катастрофой.

II. Но когда дела афинян оказались в плачевном состоянии и он услышал, что его родной город осажден, он искал не место, где он сам мог бы жить в безопасности, а такое, откуда он мог бы оказывать помощь своим соотечественникам. Вследствие этого он обратился к Фарнабазу, сатрапу Ионии и Лидии, а также зятю и родственнику царя, с которым путем больших усилий и большого риска ему удалось приобрести сильное личное влияние; 85 ибо, когда лакедемоняне, после того как афиняне были покорены, не присоединились к союзу, который они заключили с Артаксерксом, но послали Агесилая в Азию для ведения войны (будучи главным образом побужденным к этому путем Тиссаферн, 86 который, будучи одним из приближенных царя, отказался от своей привязанности к нему и заключил союз с лакедемонянами), Фарнабаз считался полководцем против Агесилая, но на самом деле войском командовал Конон, и все делалось в соответствии с его указаниями. Он всячески препятствовал этому выдающемуся полководцу Агесилаю и часто срывал его планы. Было действительно очевидно, что, если бы там не было Конона, Агесилай отнял бы у царя всю Азию, вплоть до горы Тавр. И после того, как Агесилай был отозван домой своими соотечественниками из-за того, что беотийцы и афиняне объявили войну лакедемонянам, Конон, тем не менее, остался с царскими офицерами и оказал им всем величайшую услугу.

III. Тиссаферн восстал против царя; однако его измена была не так очевидна для Артаксеркса, как для других; ибо он имел большое влияние на царя благодаря своим многочисленным и важным заслугам, даже когда он не строго следовал своему долгу; и неудивительно, что его нелегко было заставить поверить в это, помня, что с его помощью он победил своего брата Кира. Конон, посланный Фарнабазом к царю, чтобы заверить его в своей вине, по прибытии первым делом отправился (по обычаю персов) к Титравсту, начальнику стражи,87 который занимал второе место в империи, и дал понять, что желает поговорить с царем; ибо никого не впускают без этой церемонии.88Титравст ответил ему: “С моей стороны возражений нет, но подумай сам, что бы ты предпочел: поговорить с ним или обратиться письмом относительно тех целей, которые ты имеешь в виду. Ибо, если вы предстанете перед королем, вам необходимо будет поклониться королю” (что греки называют ): “Если это вам неприятно, вы, тем не менее, можете сделать то, что пожелаете, заявив о своем поручении через меня”. Тогда Конон ответил: “Лично мне нет ничего неприятного в том, чтобы оказывать королю любые почести, какие вам заблагорассудится, но я боюсь, как бы это не было унизительно для моей страны, если, приехав из города, который привык править другими народами, я буду соблюдать обычаи иностранцев, а не свои собственные”. Поэтому он передал ему в письменном виде то, что хотел сообщить.

IV. Царь, прочитав его заявление, был настолько под влиянием его авторитета, что объявил Тиссаферна врагом, пожелал, чтобы Конон преследовал лакедемонян войной, и разрешил ему выбрать, кому будет угодно выделить деньги на его армию. Конон сказал, что такой выбор должен быть предметом рассмотрения не его, а самого короля, который должен лучше всех знать своих подданных; но что он рекомендовал ему передать это поручение Фарнабазу. Затем, после того как его наградили ценными подарками, он был отправлен к морю, чтобы потребовать от киприотов, финикийцев и других морских народов предоставить военные корабли и подготовить флот для обеспечения безопасности на море следующим летом, Фарнабаз, как он и просил, был назначен его коллегой. Когда об этом соглашении стало известно лакедемонянам, они приняли свои меры с большой осторожностью, так как думали, что им угрожает более великая война, чем если бы им пришлось сражаться только с персами. Они видели, что храбрый и умелый полководец собирается возглавить королевские войска и выступить против них в поход, человек, которого они не могли одолеть ни хитростью, ни силой. Руководствуясь этими соображениями, они собрали большой флот и отправились в плавание под предводительством Писандра. Конон, напав на них близ Книда, разгромил их в большом сражении, захватил несколько их кораблей и потопил еще несколько - победа, благодаря которой не только Афины, но и вся Греция, находившаяся под властью лакедемонян, была освобождена. Конон отправился с частью своего флота в свой родной город и приказал восстановить стены Пирея и Афин, которые были разрушены, и подарил своим соотечественникам пятьдесят талантов деньгами, которые он получил от Фарнабаза.

V. С ним случилось то, что случается с другими людьми: он был более невнимателен к хорошему, чем к несчастью; ибо, когда он разгромил флот пелопоннесцев и думал, что отомстил за ущерб, нанесенный его стране, он нацелился на большее, чем был в состоянии достичь. Не то чтобы эти цели, однако, не были патриотическими и заслуживающими похвалы, поскольку он предпочитал, чтобы могущество его страны увеличивалось, а не могущество царя; ибо после того, как он обеспечил себе большое влияние битвой при Книде не только среди иностранцев, но и во всех государствах Греции, он начал тайно пытаться 89 вернуть Ионию и Эолию афинянам. Но так как этот план не был скрыт с достаточной тщательностью, Тирибаз, который был губернатором Сард, послал за Кононом под предлогом, что он хотел в большой спешке отправить его к царю; когда он ушел, в соответствии с этим сообщением, его заключили в темницу, в которой он содержался некоторое время. Некоторые оставили запись о том, что он был доставлен к королю и там умер. С другой стороны, Динон, 90 историк, которому мы в основном доверяем в том, что касается персидских дел, рассказал, что он совершил побег, но сомневается, было ли это совершено с ведома Тирибаза или без него.

Х. ДИОН.

Семья Диона; связан с двумя Дионисиями, I. Приводит Платона на Сицилию; смерть старшего Дионисия, II Разногласия между Дионом и Дионисием Младшим, III. Отправлен в Коринф; жестокое обращение с его женой; судьба его сына, IV. Овладевает Сиракузами и вынуждает Дионисия заключить с ним соглашение, V. Отчуждает народ, предав смерти Гераклида, VI. Его великая непопулярность, VII. Обманут хитростью Калликрата, VIII. Убит в своем собственном доме в день праздника, IX. Изменение чувства к нему после его смерти, X.

I. ДИОН, сын Гиппарина, уроженец Сиракуз, происходил из знатной семьи и состоял в союзе с обоими Дионисиями, тиранами 91 Сицилии; ибо старший женился на Аристомахе, сестре Диона, от которой у него было два сына, Гиппарин и Нисей, а также две дочери по имени Софросина и Арета, старшую из которых он выдал замуж за своего сына Дионисия,92 которому он также оставил свои владения, а другую, Арету , Диону.93

Но Дион, помимо этой знатной связи и благородного характера своих предков, унаследовал от природы много других преимуществ; среди них покладистый нрав, приспособленный для приобретения важнейших отраслей знаний, и чрезвычайное изящество личности, что является немалой рекомендацией;94 он также обладал большим богатством, завещанным ему отцом, которое он сам приумножил подарками, полученными от тирана. Он был знаком со старцем Дионисием не столько из-за его характера, сколько из-за родства; ибо, хотя жестокость Дионисия оскорбляла его, все же он желал, чтобы тот был в безопасности из-за своей семейной связи с ним самим и еще больше ради своих собственных родственников.95 Он помогал ему в важных делах, и его советы оказывали большое влияние на тирана, если, во всяком случае, не вмешивался его собственный жестокий нрав. Но все посольства, 96 по крайней мере, те, что были более выдающегося рода, возглавлялись Дионом; и, усердно выполняя их и добросовестно управляя делами, он смягчил самое жестокое имя тирана своей собственной доброжелательностью. Карфагеняне так уважали его, когда Дионисий послал его туда, что никогда не относились с большим восхищением ни к одному человеку, говорившему на греческом языке.

II. Эти обстоятельства также не ускользнули от внимания Дионисия, ибо он сознавал, сколь велика оказанная ему честь; поэтому случилось так, что он выказал к нему больше благосклонности, чем к любому другому человеку,97 и любил его не меньше, чем сына. Когда до Сицилии дошла весть о том, что Платон прибыл в Тарент, Дионисий не смог отказать молодому человеку в разрешении послать за ним, так как Дион горел желанием выслушать его. Соответственно, он дал ему это разрешение и с большой помпой привез Платона 98 в Сиракузы; которым Дион так восхищался и любил, что полностью посвятил себя его обществу; и Платон не был в меньшем восторге от Диона. Таким образом, хотя Платон был жестоко оскорблен Дионисием (поскольку тот приказал продать его 99), все же он нанес второй визит в город, снова вызванный мольбами Диона.

Тем временем Дионисий заболел какой-то болезнью, и когда он страдал от ее тяжести, Дион спросил врачей, “как он себя чувствует”, и в то же время попросил их, “если ему случится оказаться в крайней опасности, сообщить ему об этом; ибо он хотел поговорить с ним о разделе королевства, поскольку считал, что сыновья его сестры от него должны иметь долю во владениях”. Эту просьбу врачи не держали в секрете, но сообщили о ее словах Дионисию младшему, который, встревоженный этим, вынудил врачей дать его отцу сонное зелье, чтобы у Диона не было возможности обратиться к нему. Больной человек, приняв лекарство, закончил свою жизнь, как человек, погруженный в глубокий сон.

III. Таково было начало разногласий между Дионом и Дионисием; и они усугублялись многими обстоятельствами; однако в начале его правления между ними некоторое время существовала предполагаемая дружба; и поскольку Дион настойчиво просил Дионисия послать за Платоном из Афин и последовать его советам, тот, кто был готов в чем-то подражать своему отцу, подчинился его желаниям. В то же время он вернул в Сиракузы историка Филиста, человека, настроенного к тирану не более дружелюбно, чем к самой тирании. Но об этом авторе больше было сказано в моей работе, которая написана “Об историках”. Платон, однако, имел такое большое влияние на Дионисия своим авторитетом и произвел на него такое впечатление своим красноречием, что убедил его положить конец его тирании и вернуть свободу сиракузянам; но, будучи отговариваем от своего намерения представлениями Филиста, он начал становиться несколько более жестоким.

IV. Сознавая, что Дион превосходит его по способностям, влиянию и любви народа, и опасаясь, что, если он оставит Диона при себе, тот может дать ему возможность свергнуть его, он дал ему трирему для отплытия в Коринф, заявив, что сделал это ради них обоих, чтобы, поскольку они боялись друг друга, один из них не застал другого врасплох. Поскольку многие люди были возмущены этим поступком и поскольку это было причиной великой ненависти к тирану, Дионисий погрузил на борт нескольких судов все имущество Диона, которое можно было вывезти, и отправил его вслед за ним; ибо он хотел, чтобы все думали, что он избрал этот курс не из ненависти к этому человеку, а ради своей собственной безопасности. Но когда он услышал, что Дион собирает войска в Пелопоннесе и пытается развязать против него войну, он выдал Арету, жену Диона, замуж за другого мужчину и велел воспитывать своего сына таким образом, чтобы он мог, потакая своим слабостям, проникнуться самыми постыдными наклонностями; ибо любовниц ему заводили, когда он был еще мальчиком, прежде чем он стал совсем взрослым; он был переполнен вином и роскошью, и ему не давали ни минуты побыть трезвым. Он был так мало способен вынести такую перемену в своем образе жизни, которая изменилась после того, как его отец вернулся в свою страну (ибо над ним были приставлены стражи, чтобы отвлечь его от прежнего образа жизни), что он бросился с крыши дома и так погиб. Но я возвращаюсь к тому, от чего я отвлекся.

V. Когда Дион прибыл в Коринф, и Гераклид, который был командующим кавалерией, также прибыл туда (будучи также изгнанным Дионисием), они начали готовиться к войне всеми возможными способами; но они добились лишь небольшого прогресса; ибо многолетняя тирания считалась очень сильной, и по этой причине мало кого побудили присоединиться к столь опасному предприятию. Но Дион, который доверял не столько своим войскам, сколько всеобщей ненависти к тирану, отправившись с величайшей храбростью на двух транспортных судах атаковать державу, выросшую за пятьдесят лет, защищаемую пятьюстами военными кораблями, десятью тысячами кавалеристов и ста тысячами пехотинцев, так легко произвел на нее впечатление (что всем людям казалось удивительным), что вступил в Сиракузы на третий день после того, как достиг берегов Сицилии. Отсюда можно понять, что ни одно правительство не может быть в безопасности, если его не охраняет любовь его подданных. Дионисий в то время отсутствовал и ожидал своего флота в Италии, полагая, что ни один из его врагов не выступит против него без больших сил; предположение, которое обмануло его; ибо Дион обуздал гордыню тирана с помощью тех самых людей, которые были под властью его противника, и овладел всей той частью Сицилии, которая была под властью Дионисия; и с таким же успехом он захватил город Сиракузы, за исключением цитадели и острова, прилегающего к городу, и довел дело до такого состояния, что тиран согласился сделать его своим врагом. мир на таких условиях, как эти: Диону досталась Сицилия, Дионисию Италия,100 а Аполлократу, которому одному Дионисий 101 очень доверял, - Сиракузы.

VI. Внезапная перемена последовала сразу после такого выдающегося и неожиданного успеха, ибо фортуна из-за своего непостоянства попыталась низвергнуть того, кого она незадолго до этого возвысила. Во-первых, она проявила свою власть над его сыном, о котором я упоминал ранее; ибо после того, как он вернул свою жену, которая была отдана другому, и пожелал вернуть своего сына от оставленной им чувственности к добродетельным привычкам, он, как отец, испытал тяжелейшее горе в связи со смертью этого сына. Затем между ним и Гераклидом возникли разногласия, который, отказавшись уступить верховенство Диону, организовал против него партию; на самом деле он имел не меньшее влияние, чем Дион, среди аристократии, с санкции которой он командовал флотом, в то время как Дион руководил сухопутными войсками. Дион не мог терпеливо сносить это возражение, но ответил стихом Гомера из второй книги "Илиады",102, в котором говорится, “Что государством не может хорошо управлять правительство многих”. Много недобрых чувств со стороны людей последовало за этим замечанием, ибо он, казалось, упустил из виду, что хотел бы, чтобы все было под его собственной властью. Это чувство он не пытался смягчить примирением, а преодолел суровостью и привел к тому, что Гераклид, приехавший в Сиракузы, был предан смерти.

VII. Этот поступок поверг всех в крайний ужас, ибо после убийства Гераклида никто не считал себя в безопасности. Дион, когда его противник был устранен, с большей свободой распределил между своими солдатами имущество тех, кто, как он знал, был ему неугоден. Но после того, как произошел этот раздел, деньги, поскольку его ежедневные расходы стали очень большими, начали подводить его; и не было ничего, на что он мог наложить руки, кроме собственности своих друзей; обстоятельство, которое привело к тому, что, получив военную службу, он потерял аристократию. При таком положении вещей его охватило беспокойство, и, будучи непривычным к тому, чтобы о нем плохо отзывались, он не мог терпеливо сносить, что плохое мнение о нем высказывают те, чьими похвалами он только что был превознесен до небес. Простые люди, однако, когда чувства солдат стали неблагоприятными по отношению к нему,103 высказались менее сдержанно и сказали, что “он был тираном, которого нельзя было терпеть”.

VIII. В то время как он, обдумывая такое положение вещей, не знал, как ему следует положить этому конец, и опасался того, чем это может закончиться, некий Калликрат, гражданин Афин, сопровождавший его из Пелопоннеса в Сицилию, человек рассудительный, достаточно тонкий для любых ухищрений и без всякого уважения к религии или чести, пришел к нему и сказал, что “он находится в большой опасности из-за недовольства народа и враждебных чувств солдат; этой опасности он никоим образом не мог избежать, если не поручит кому-нибудь предпринять какие-нибудь действия”. один из его друзей должен был притвориться, что он ему враг; и что, если он сочтет его пригодным для этого предприятия, он узнает чувства каждого и уничтожит своих врагов, поскольку его противники с готовностью раскроют свои мысли любому, кто недоволен им. " Это предложение было одобрено, Калликрат сам взялся за эту роль и вооружился благодаря доверчивости Диона; он искал сообщников, чтобы присоединиться к его убийству; он проводил встречи со своими врагами и сформировал против него настоящий заговор. Но эти действия, поскольку многие были посвящены в происходящее, стали известны и были доведены до сведения Аристомахи, сестры Диона, и его жены Ареты; которые, встревоженные, искали встречи с тем, в чьей опасности они были заинтересованы. Дион заверил их, что Калликрат не замышлял против него никакого заговора, но то, что было сделано, было сделано по его собственному указанию. Женщины, несмотря на это, отвели Калликрата в храм Прозерпины и заставили его поклясться, что “Диону от него не будет никакой опасности”. Но эта клятва не только не удержала Калликрата от его замысла, но побудила ускорить его исполнение, опасаясь, что его заговор может быть раскрыт до того, как он достигнет своей цели.

IX. Приняв это решение, на следующий праздничный день, пока Дион сидел дома, изолированный от народного собрания, и отдыхал в верхней комнате,104 он передал своим сообщникам укрепленные районы города, окружил дом Диона охраной и поставил у дверей надежных людей, которые не должны были покидать его; он также снарядил вооруженную трирему, доверил ее своему брату Филократу и отдал распоряжение, чтобы она плавала на веслах в гавани, как будто он хотел осуществить свои планы. гребцы, чтобы, если удача помешает его попыткам, иметь судно, на котором он мог бы укрыться в безопасном месте. Затем он выбрал из числа своих последователей нескольких юношей из Закинфа, отличавшихся большим мужеством и необычайной силой, которым приказал отправиться в дом Диона безоружными, чтобы могло показаться, что они пришли ради разговора с ним. Этих юношей, как хорошо известно, впустили, но как только они переступили порог, они заперли дверь на засов, схватили его, когда он лежал на своем ложе, и связали. Поднялся такой сильный шум, что его было отчетливо слышно на улице. И здесь было легко понять, как часто говорилось ранее, насколько непопулярна абсолютная власть и насколько несчастлива жизнь тех, кого скорее боялись, чем любили; ибо те самые охранники, 105 если бы они были благосклонны к нему, могли бы спасти его, взломав дверь, поскольку безоружные жители Закинфа удерживали его еще живым, требуя у тех, у кого не было оружия. Никто не пришел ему на помощь, но некто Лико, сиракузянин, бросил им в окно меч, которым Дион был убит.

X. Когда убийство было совершено и люди пришли посмотреть на сцену, некоторые были убиты как виновные теми, кто не знал настоящих действующих лиц; поскольку вскоре распространился слух о том, что Диону было совершено насилие, многие, кому такой поступок был отвратителен, сбежались на место; и эти люди, побуждаемые ложным подозрением, убили невинных, как если бы они были преступниками. Но как только о его смерти стало известно общественности, чувства населения чудесным образом изменились, ибо те, кто при жизни называл его тираном , теперь называли его избавителем своей страны и изгнанником тирана. Жалость так внезапно сменилась ненавистью, что они захотели выкупить его у Ашерона, если смогут, своей собственной кровью. Поэтому он был удостоен надгробного памятника в городе, в самой посещаемой его части, после того как был похоронен за государственный счет. Он умер в возрасте около пятидесяти пяти лет, через четыре года после того, как вернулся с Пелопоннеса на Сицилию.

XI. ИФИКРАТ.

Ификрат, выдающийся искусством в военной дисциплине, I. Его действия во Фракии, в Коринфе, против лакедемонян, в Египте и против Эпаминонда, II. Его способности и характер, III.

I. Афинский ИФИКРАТ прославился не столько величием своих подвигов, сколько своим знанием военной тактики; ибо он был таким лидером, что его не только можно было сравнить с первыми полководцами его времени, но никто даже из более старых полководцев не мог быть поставлен выше него. Он был много занят в этой области; ему часто приходилось это делать. командующий армиями; он никогда не ошибался в начинании по своей вине; он всегда отличался изобретательностью, и его превосходство в этом было таково, что он не только привнес много нового в военное искусство, но и внес много улучшений в то, что существовало раньше. Он изменил вооружение пехоты; в то время как до того, как он стал командиром, они использовали очень большие щиты, короткие копья и маленькие мечи, он, напротив, ввел pelta вместо parma 106 (от которого пехоту впоследствии назвали peltastae), чтобы они могли быть более активными в передвижениях и столкновениях; он удвоил длину копья и также сделал мечи длиннее. Он также изменил характер их кирас и дал им льняные вместо кольчужных и медных; изменение, благодаря которому он сделал солдат более активными; ибо, уменьшив вес, он обеспечил то, что в равной степени защищало тело и было легким.

II. Он пошел войной на фракийцев и вернул Севта, союзника афинян, на его трон. В Коринфе 107 он командовал армией с такой строгостью, что ни одно войско в Греции никогда не было более дисциплинированным или более послушным приказам своего предводителя; и он привил им такую привычку, что, когда их полководец подавал сигнал к битве, они стояли в таком правильном порядке, без каких-либо хлопот со стороны командующего, что казалось, будто их расставил поодиночке самый искусный капитан. С этой армией он отсек мора 108 лакедемонян; подвиг, который высоко ценился по всей Греции. В этой войне он также во второй раз разгромил все их силы, и благодаря этому успеху он снискал великую славу.

Артаксеркс, когда он решил пойти войной на египетского царя, 109 попросил афинян позволить Ификрату быть его военачальником, чтобы он мог поставить его во главе своей армии наемников, численность которой составляла двенадцать тысяч человек. Это войско он так обучил воинской дисциплине, что, как некоторые римские солдаты раньше назывались фабианами,110, так и ификратяне пользовались высочайшей репутацией среди греков.

Отправившись впоследствии на помощь лакедемонянам, он остановил усилия Эпаминонда; ибо, если бы он не приближался,111 фиванцы не отступили бы из Спарты, пока не захватили и не разрушили ее огнем.

III. Он был человеком большого ума и крупного тела, и внешность его указывала на командира, так что одним своим видом он внушал каждому восхищение им. Но в действии он был слишком небрежен и слишком нетерпелив к продолжению усилий, как записал Феопомп. Тем не менее, он был хорошим гражданином и человеком с очень благородными чувствами, что он проявлял не только в других сделках, но и в защите детей Аминты 112 Македонянина; ибо Эвридика, мать Пердикки и Филиппа, бежала с этими двумя мальчиками после смерти Аминты к Ификрату и была в безопасности под его властью. Он дожил до глубокой старости, и чувства его соотечественников по отношению к нему были сильно затронуты.

Однажды он был привлечен к суду за свою жизнь, во время Социальной войны, 113 вместе с Тимофеем, и был оправдан.

Он оставил сына по имени Менестей, которого родил от фракийской женщины, дочери царя Котиса. Когда этого сына спросили, кого он больше уважает - своего отца или свою мать, он ответил: “Свою мать”. Поскольку этот ответ показался странным всем, кто его слышал, он добавил: “Я поступаю так справедливо; ибо мой отец, насколько это было в его силах, сделал меня фракийцем, но моя мать, насколько она могла, сделала меня афинянином”.

XII. CHABRIAS.

Хабриас становится знаменитым благодаря новому способу ведения боевых действий, I. Его действия в Египте и на Кипре; его командование египетским флотом, II. Его воспоминания; он мало жил дома из-за зависти своих соотечественников, III. Он убит в Социальной войне, IV.

И. ХАБРИЙ афинянин также числился среди самых выдающихся полководцев и совершил много достойных деяний. Но из них наиболее известен его маневр в битве, которую он вел близ Фив, когда он отправился на помощь беотийцам; ибо в том сражении, когда великий полководец Агесилай был уверен в победе, а наемные войска были обращены им в бегство, Хабрий запретил остальной части своей фаланги 114 покидать свои позиции и приказал им встречать атаку врага коленом, плотно прижатым к щиту, и вытянутым копьем. Агесилай, наблюдая за этим новым планом, не осмелился наступать и отозвал своих людей, когда они устремились вперед, при звуке трубы. Это приспособление было настолько прославлено по всей Греции, что Хабрий предпочел, чтобы статуя, воздвигнутая ему афинянами на форуме по общественному заказу, была сделана именно в такой позе. Поэтому случилось так, что борцы и другие претенденты на публичные аплодисменты115 принимали при установке своих статуй те позы, в которых они одерживали победу.

II. Хабрий также, когда он был афинским военачальником, вел много войн в Европе; и он участвовал в одной из них в Египте по собственной воле; отправившись на помощь Нектанабису, 116 он обеспечил ему трон. Он совершил аналогичный подвиг на Кипре, но затем его публично послали поддержать Эвагора; и он не возвращался оттуда, пока не завоевал весь остров; от этого достижения афиняне получили великую славу.

Тем временем разразилась война между египтянами и персами, когда афиняне заключили союз с Артаксерксом, а лакедемоняне - с египтянами, от которых их царь Агесилай получил большую долю добычи.117 Хабрий, видя удачу Агесилая и считая себя ни в чем не уступающим ему, отправился помогать им по собственной воле и принял командование египетским флотом, в то время как Агесилай командовал сухопутными войсками.

III. В результате чиновники персидского царя послали депутатов в Афины с жалобой на то, что Хабрий воюет против их царя на стороне египтян. Затем афиняне назначили Хабрию определенный день, до наступления которого, если он не вернется домой, они объявили, что обрекают его на смерть. Получив это сообщение, он вернулся в Афины; но не оставался там дольше, чем было необходимо; ибо он не желал оставаться на виду у своих соотечественников, поскольку привык жить роскошно и слишком свободно потворствовать себе, чтобы избежать зависти народа. Ибо это распространенный недостаток в великих и свободных государствах, что зависть сопутствует славе и что люди охотно принижают тех, кого они считают возвышенными над другими; и бедняки не созерцают с терпением участь других, которые разбогатели. Поэтому Чабриас, когда мог, обычно уезжал из дома. Он был не единственным, кто добровольно уехал из Афин, но почти все их великие люди поступили так же, ибо они думали, что должны быть так же далеки от зависти, как они были далеки от своей родной страны. Вследствие этого Конон много жил на Кипре, Ификрат - во Фракии, Тимофей - на Лесбосе, Харес - в Сигее. Чарес, действительно, отличался от других поведением и характером, но, тем не менее, был одновременно выдающимся и могущественным человеком в Афинах.

IV. Хабриас погиб в Социальной войне,118 следующим образом. Афиняне осаждали Хиос; Хабрий находился на борту флота как частное лицо, но имел больше влияния, чем все, кто командовал; и солдаты уважали его больше, чем тех, кто был над ними. Это обстоятельство ускорило его смерть; ибо, хотя он стремился первым войти в гавань и приказал капитану направить судно к ней, он сам стал причиной своей смерти, поскольку после того, как он вошел в нее, другие корабли не последовали за ним. После чего, будучи окруженным вражеским корпусом, его корабль, в то время как он сражался с величайшей храбростью, был поражен носом одного из вражеских судов и начал тонуть. Хотя он мог бы избежать опасности, если бы бросился в море, ибо флот афинян был совсем рядом, чтобы подхватить его на плаву, он предпочел скорее умереть, чем бросить оружие и покинуть судно, на котором плыл. Остальные не стали бы действовать подобным образом, но добрались вплавь до безопасного места. Он, с другой стороны, считая почетную смерть предпочтительнее бесчестной жизни, был убит оружием врага, когда сражался с ним врукопашную.

XIII. TIMOTHEUS.

Заслуги и деяния Тимофея, I. Статуя, воздвигнутая ему в честь его победы над лакедемонянами, II. Назначен в преклонном возрасте советником Менестея; обвинен Харесом и осужден, III. Его сына Конона обязали отремонтировать стены Афин; привязанность Ясона к Тимофею IV.

I. ТИМОФЕЙ, сын Конона, уроженец Афин, приумножил славу, унаследованную им от своего отца, многими собственными превосходными качествами; ибо он был красноречив, активен, настойчив, искусен в военном деле и не в меньшей степени в управлении государством. Зафиксировано много его почетных поступков, следующие являются наиболее известными. Он покорил олинфян и византийцев силой оружия; он взял Самос, на осаду которого в предыдущей войне афиняне потратили тысячу двести талантов. Эту сумму он вернул 119 народу без каких-либо затрат для него; ибо он вел войну против Котиса,120 и оттуда принес в государственную казну добычи на сумму в тысячу двести талантов. Он освободил Кизик 121 от осады; он отправился с Агесилаем на помощь Ариобарзану; 122 но, хотя лакедемоняне получали от него наличные деньги в качестве вознаграждения, он предпочел, чтобы его соотечественники обогатились землями и городами, чем забрать то, часть чего он сам мог бы отнести к себе домой; и он соответственно получил от него Крифот 123 и Сестос.

II. Будучи назначен командующим флотом и обогнув Пелопоннес, он опустошил Лаконию и разгромил ее военно-морские силы. Он также подчинил Коркиру власти афинян и присоединил к ним в качестве союзников эпиротов, атаманцев, хаонийцев и все те народы, которые лежат на море.124 После этого события лакедемоняне отказались от затяжной борьбы и по собственному желанию уступили афинянам верховную власть на море, заключив мир на таких условиях, “что афиняне должны быть командующими на море”. Эта победа доставила столько радости афинянам, что тогда впервые публично были воздвигнуты алтари в честь Мира, и этой богине был установлен пульвинарий 125 летописей. И чтобы сохранить память об этом славном деянии, они воздвигли статую Тимофею на форуме за государственный счет. Такая честь, что после того, как люди воздвигли статую отцу, они должны были также преподнести ее сыну, до того периода оказывалась только ему одному. Таким образом, новая статуя сына, установленная рядом с другой, возродила старые воспоминания об отце.

III. Когда он достиг преклонного возраста и перестал занимать какие-либо должности, афиняне начали испытывать давление войны со всех сторон. Самос восстал; Геллеспонт 126 покинул их; Филипп Македонский, тогда очень могущественный, прилагал много усилий; а в Харесе,127 выступившем против него, не считалось достаточной защиты. Менестей, сын Ификрата и зять Тимофея, в результате был назначен командующим, и был издан указ о том, что он должен взять на себя руководство войной. Эти два человека, его отец и тесть, люди выдающиеся опытом и мудростью, были назначены давать ему советы,128 ибо в них была такая сила характера, что питались большие надежды на то, что потерянное может быть восстановлено их средствами. Когда они отправились на Самос; и Чарес, услышав об их приближении, также направлялся туда со своим войском, чтобы не показалось, что в его отсутствие что-либо было предпринято, случилось так, что, когда они приблизились к острову, поднялся сильный шторм, которого два опытных командира, посчитав целесообразным избежать, остановили продвижение их флота.129 Но Чарес, взяв опрометчивый курс, не подчинился совету своих старших, но, как будто успех зависел от его собственного судна, направился к точке, к которой он вел, и послал приказы Тимофею и Ификрату, чтобы они последовали за ним туда. Но впоследствии, плохо справившись с этим делом и потеряв несколько кораблей, он вернулся в то же самое место, из 130 которого он прибыл, и отправил письмо правительству в Афинах, в котором говорилось, что ему было бы легко взять Самос, если бы он не остался без поддержки Тимофея и Ификрата. По этому обвинению им был объявлен импичмент. Люди, жестокие, подозрительные, непостоянные и враждебно настроенные к ним, отозвали их домой; и они предстали перед судом за государственную измену. По этому обвинению Тимофей был признан виновным, и ему был назначен штраф в сто талантов; когда, побуждаемый ненавистью неблагодарного народа, он искал убежища в Халкиде.

IV. После его смерти, когда народ раскаялся в вынесенном ему приговоре, они сняли девять десятых штрафа и приказали, чтобы его сын Конон выделил десять талантов на ремонт определенного участка стены. В этом происшествии было видно переменчивость судьбы, ибо внук был вынужден, к великому позору своей семьи, отремонтировать в своем собственном поместье те же стены, которые его дед Конон отстроил на награбленное у врага.

Хотя мы могли бы привести великое множество доказательств умеренной и рассудительной жизни Тимофея, мы удовлетворимся одним, из которого можно легко предположить, насколько дорог он был своим друзьям. Когда он, будучи совсем молодым человеком, предстал перед судом в Афинах, поддержать его пришли не только его друзья и другие люди, связанные с ним узами частного гостеприимства, но среди них также тиран Ясон,131 который в то время был самым могущественным из всех людей. Ясон, хотя и не считал себя в безопасности в своей стране без охраны, прибыл в Афины без присмотра, имея такую ценность для своего друга-гостя, что предпочел рискнуть своей жизнью, чем не поддержать Тимофея, когда тот боролся за его честь.132 Однако Тимофей по приказу народа впоследствии развязал против него войну, поскольку считал права своей страны более священными, чем права гостеприимства.

Это была последняя эпоха афинских военачальников; эпоха Ификрата, Хабрия и Тимофея; и после их смерти в этом городе не осталось ни одного вождя, 133 достойного памяти.

XIV. DATAMES.

Датамес, выдающийся вождь варваров; его война с кардузиями, I. Он берет в плен Тиуса из Пафлагонии, II. Представляет Тиуса царю Персии; назначен командующим в Египте, III. Направлен для нападения на Асписа Каппадокийского, IV. Обнаруживает, что придворные замышляют против него заговор, и овладевает Каппадокией и Пафлагонией, V. теряет своего сына в войне с писидийцами; побеждает писидийцев, VI. Предан своим старшим сыном, VII. Побеждает посланного против него персидского полководца, VIII. Сбегает от заговора, организованного против него царем, IX. Обманут Митридатом, X. убит им, XI.

I. Теперь я перехожу к самому храброму и мудрому человеку из всех варваров, за исключением двух карфагенян, Гамилькара и Ганнибала.

Я скажу больше об этом генерале, потому что большинство его деяний малоизвестно, и потому что предприятия, которые увенчались для него успехом, были выполнены не благодаря огромной силе, а благодаря проницательности, в которой он превзошел всех людей того возраста; и пока не будет изложен способ его действий, его заслуги не могут быть полностью поняты.

Датамес, сын отца по имени Камиссар, карийца по национальности, и матери, уроженки Скифии, служил прежде всего среди солдат, охранявших дворец Артаксеркса. Его отец Камиссар, который был признан неустрашимым в бою, деятельным командиром и во многих случаях верным царю, получил в качестве провинции ту часть Киликии, которая граничит с Каппадокией и которую населяют левкосирийцы.

Датамес впервые показал, каким человеком он был, когда поступил на военную службу, в войне, которую король вел против кардузийцев; ибо в этом предприятии, после того как погибло несколько тысяч королевских солдат, его усилия оказались очень ценными. Таким образом, случилось так, что, поскольку Камиссарес погиб на войне, ему была передана провинция его отца.

II. Он отличился не меньшей доблестью, когда Автофрадат по приказу царя начал войну с восставшими; ибо враги, даже после того, как они вошли в лагерь, были обращены в бегство его усилиями, и остальная часть царской армии была спасена. Вследствие этого успеха его стали назначать ответственным за более важные дела. В то время Тиус был принцем Пафлагонии, человеком древнего рода, происходившим от того Пиламена, который, по словам Гомера, был убит Патроклом 134 в Троянской войне. Этот принц не обращал никакого внимания на приказы короля. Вследствие этого король решил начать с ним войну и поручил командование этим предприятием Датамесу, который был близким родственником пафлагонянина, поскольку они были сыновьями брата и сестры. Датамес, по этой причине, в первую очередь желал испробовать все средства, чтобы вернуть своего родственника к исполнению долга, не прибегая к оружию. Но, отправившись совещаться с ним без охраны, поскольку он не опасался предательства со стороны друга, он чуть не лишился жизни, потому что Тий решил тайно убить его. Датамеса, однако, сопровождала его мать, тетя пафлагонца, которая обнаружила, что происходит, и предупредила об этом своего сына. Датамес избежал опасности бегством и объявил открытую войну Тиусу, в ходе которой, хотя Ариобарзан, сатрап Лидии, Ионии и всей Фригии, бросил его, он, тем не менее, энергично сопротивлялся, и ему удалось взять Тиуса живым вместе с его женой и детьми.

III. Затем он приложил все усилия, чтобы весть о его успехе не дошла до царя раньше него, и таким образом, пока все еще не знали об этом, он прибыл к месту, где царь стоял лагерем, и на следующий день облачил Тия, человека огромного роста и устрашающего вида, с черным цветом лица, длинными волосами и длинной бородой, в великолепное одеяние, какие носили царские сатрапы. Он также украсил его цепью и золотыми браслетами и другими царскими украшениями, в то время как сам был одет в грубый толстый плащ,135 и грубую куртку, на голове у него была охотничья шапка, в правой руке дубинка, а в левой цепь, которой он гнал Тия, закрепленного перед ним, как будто он вел за собой пойманного дикого зверя. В то время как весь народ глазел на него из-за странности его одеяния и того, что его личность была им неизвестна, и вследствие этого вокруг него собралась большая толпа, случилось так, что среди них был кто-то, кто знал Тия, и пошел рассказать царю, царь сначала не поверил этому рассказу и поэтому послал Фарнабаза навести справки. Узнав от него, что было сделано, он приказал немедленно впустить Датамеса, будучи чрезвычайно довольным как его успехом, так и одеждой своего пленника, особенно радуясь тому, что этот выдающийся принц попал к нему в руки, когда он едва ожидал этого. Поэтому он послал Датамеса, одарив его великолепными подарками, в армию, которая в то время собиралась под командованием Фарнабаза и Тифравста, чтобы начать войну с Египтом, и распорядился, чтобы он имел равную с ними власть. Но, как впоследствии вспоминал царь Фарнабаза, главное руководство войной было возложено на Датамеса.

IV. Когда он с величайшим усердием собирал армию и готовился отправиться в Египет, царь неожиданно прислал ему письмо с просьбой напасть на Аспис, который в то время владел Катаонией, страной, лежащей выше Киликии и граничащей с Каппадокией. Аспис, занимавший лесистую местность, защищенную крепостями, не только отказался подчиняться приказам царя, но и разорил соседние провинции и перехватывал все, что доставлялось царю. Датамес, хотя и находился далеко от тех краев и был оторван от более важного дела, все же счел необходимым уступить желанию короля. Поэтому он поднялся на борт корабля с несколькими храбрыми последователями, думая (что и произошло на самом деле), что ему легче одолеть его, не подозревая о его приближении и будучи неподготовленным, чем когда он готов встретиться с ним, пусть и с такой огромной армией. Отплыв на этом судне к берегам Киликии, высадившись там и двигаясь день и ночь, он миновал гору Тавр и прибыл в ту часть, куда направил свой курс. Он спросил, где Аспис, и узнал, что тот недалеко, и ушел на охоту. Пока он ожидал его возвращения, причина его прихода стала известна, и Аспис подготовил писидийцев и тех слуг, которые были с ним, к сопротивлению. Когда Датамес услышал это, он взялся за оружие и приказал своим людям следовать за ним; сам же, пришпорив своего коня, поскакал навстречу врагу. Аспис, увидев его издали приближающимся к нему, был поражен страхом и, поколебавшись в своем решении сопротивляться, сдался. Датамес передал его в цепях Митридату, чтобы тот проводил его к царю.

V. Пока происходили эти события, Артаксеркс, размышляя о том, насколько важна война и насколько незначительно предприятие, отправил лучших из своих военачальников, винил себя за то, что сделал, и отправил гонца к войскам в Асе (не предполагая, что Датамес уже выступил), чтобы сказать ему, чтобы он не покидал армию. Но прежде чем этот гонец прибыл в то место, куда его послали, он встретил на дороге отряд, который вел Аспис.

Хотя Датамес благодаря такой быстроте снискал большую благосклонность короля, он вызвал не меньшую неприязнь со стороны придворных, потому что они видели, что он один ценится больше, чем все они; и по этой причине все они сговорились погубить его. Пандатес, хранитель царской казны, друг Датамеса, прислал ему отчет об этом положении вещей в письменном виде, в котором сказал ему, что “он был бы в большой опасности, если бы во время его командования в Египте произошла какая-либо неудача, ибо такова была практика царей, что они приписывали неблагоприятные события другим людям, но преуспевающим, своей собственной удаче; и поэтому случилось так, что они были легко склонны к разорению тех, при чьем ведении дела, как говорили, плохо управлялись; и что он был бы в тем большей опасности, чем раньше”. те, кто был его злейшими врагами, к которым король в основном прислушивался ". Датамес, прочитав это письмо после того, как он прибыл в армию в Эйсе, решил, поскольку он знал, что написанное было правдой, оставить королевскую службу. Однако он не сделал ничего, что было бы недостойно его чести; ибо он назначил Мандрокла из Магнезии командовать армией, в то время как сам отправился со своими приверженцами в Каппадокию и овладел граничащей с ней Пафлагонией, скрывая свои чувства к царю. Затем он тайно заключил союз с Ариобарзаном, собрал войска и поручил оборонять укрепленные города своим собственным войскам.

VI. Но эти разбирательства, поскольку дело было зимой, продолжались без особого успеха. Он услышал, что писидийцы собирают какие-то силы, чтобы выступить против него, и послал против них своего сына Аридея с отрядом. Молодой человек пал в битве, и отец ушел к месту своей гибели лишь с небольшим числом сторонников, скрывая, насколько велики понесенные им потери, поскольку он хотел добраться до врага до того, как весть о его неудачах станет известна его людям, чтобы дух солдат не был подавлен известием о смерти его сына. Он прибыл в то место, к которому направлялся, и разбил свой лагерь в таком месте, чтобы его не мог окружить превосходящий численностью враг и чтобы ему не мешали держать свои силы всегда готовыми к бою. С ним был Митробарзан, его тесть, командующий кавалерией, который, отчаявшись в состоянии дел своего зятя, перешел на сторону врага. Когда Датамес услышал это, он понял, что если среди толпы станет известно, что его покинул человек, столь тесно связанный с ним, то может случиться так, что другие последуют его примеру. Поэтому он распространил по лагерю весть о том, что “Митробарзан ушел как дезертир по его указанию, чтобы, будучи принятым как таковой, ему было легче сеять разрушения среди врага. Поэтому было неправильно, ” добавил он, “ оставлять его без поддержки, но все они должны были без промедления последовать за ним, и, если бы они сделали это с мужеством, следствием было бы то, что их враги не смогли бы сопротивляться, поскольку они были бы изрублены на куски внутри своих укреплений и снаружи ”. Это увещевание было хорошо воспринято, он повел свои войска вперед, преследовал Митробарзана и почти в тот момент, когда последний присоединился к врагу,136 отдал приказ к атаке. Писидийцы, удивленные этим новым движением, были вынуждены поверить, что дезертиры действовали недобросовестно и по договоренности с Датамесом, чтобы, попав в лагерь, причинить им больший вред; поэтому они напали на них первыми. Дезертиры, поскольку они не знали, что за волнения происходили и почему они происходили, были вынуждены сражаться с теми, к кому они перешли, и действовать на стороне тех, кого они покинули; и, поскольку ни одна из сторон не пощадила их, они были быстро изрублены на куски. Затем Датамес напал на остальных писидийцев, оказавших сопротивление, отразил их первую атаку, преследовал их, когда они бежали, убил большое количество из них и захватил их лагерь. С помощью этой стратагемы он сразу и уничтожил предателей, и сверг врага, и обратил на свое сохранение то, что было придумано для его уничтожения, мы нигде не читали, ни от какого полководца, ни о каком устройстве, более изобретательном, чем это, или более быстро приведенном в исполнение.

VII. Однако от такого человека, как этот, дезертировал его старший сын Скисмас и отправился к королю с известием о дезертирстве своего отца. Артаксеркс, пораженный этим известием (ибо он сознавал, что имеет дело с храбрым и деятельным человеком, который, задумав какой-либо проект, имел мужество осуществить его и привык думать, прежде чем пытаться действовать), отправил Автофрадата в Каппадокию. Чтобы помешать этому полководцу проникнуть в страну, Датамес попытался первым обезопасить лес, в котором находятся 137 Врата Киликии. Но он не смог собрать свои войска с достаточной скоростью и, будучи вынужден отказаться от своей попытки, он занял с собранными им силами позицию такого характера, что ни он не мог быть окружен врагом, ни враг не мог пройти мимо него, не столкнувшись с трудностями с обеих сторон; в то время как, если бы он захотел вступить с ними в бой, численность его противников не могла бы сильно повредить его собственным меньшим силам.

VIII. Автофрадат, хотя и знал об этих обстоятельствах, все же считал, что лучше сражаться, чем отступать с такой большой армией или так долго бездействовать на одном месте. У него было двадцать тысяч варварской кавалерии, сто тысяч пехотинцев, которых они называют Кардасами,138 и три тысячи пращников того же класса. Кроме того, у него было восемь тысяч каппадокийцев, десять тысяч армян, пять тысяч пафлагонцев, десять тысяч фригийцев, пять тысяч лидийцев, около трех тысяч аспендийцев и писидийцев, две тысячи киликийцев, столько же каптианцев, 139 три тысячи наемных людей из Греции и очень большое количество легковооруженных войск. Против этой силы все надежды Датамеса возлагались на него самого и природу его местности, поскольку у него не было и двадцатой части численности своего врага. Полагаясь на себя и свое положение,140 поэтому, он начал сражение и вырезал много тысяч врагов, в то время как из его собственной армии пало не более тысячи человек; в связи с чем на следующий день он воздвиг трофей на том месте, где они сражались накануне. Когда он перенес свой лагерь оттуда и всегда, хотя и уступал в силах, выходил победителем из каждого сражения (ибо он вступал в бой только тогда, когда загонял своих противников в какое-нибудь ущелье, - преимущество, которое часто выпадало тому, кто был знаком с местностью и умело принимал меры), Автофрадат, видя, что война затягивается с большими потерями для царя, чем для врага, призвал Датамеса к миру и дружбе,141 чтобы он мог снова снискать расположение царя. Датамес, хотя и видел, что мир не будет соблюден должным образом, тем не менее принял это предложение и сказал, что “он пошлет депутатов к Артаксерксу”. Таким образом, война, которую царь предпринял против Датама, была окончена, и Автофрадат удалился во Фригию.

IX. Но король, поскольку он питал непримиримую ненависть к Датамесу, попытался, когда обнаружил, что его нельзя одолеть на поле боя, покончить с ним тайными уловками; но большей части из них он избежал. Например, когда ему сказали, что некоторые люди, которые числились в числе его друзей, строили против него заговор (относительно которых, поскольку их врагами были информаторы, он думал, что этому сообщению нельзя было ни полностью верить, ни полностью игнорировать), он решил проверить, было ли то, что ему сказали, правдой или ложью. Соответственно, он двинулся вперед по дороге, на которой, как они заявили, для него будет устроена засада; но он выбрал человека, очень похожего на него самого лицом и ростом, дал ему свою собственную одежду и приказал ему ехать в той части строя, куда он сам привык ездить, в то время как сам Датамес, в снаряжении и одежде простого солдата, готовился выступить в сопровождении своей собственной телохранительницы. Люди из засады, как только отряд достиг места, где они были размещены, обманутые местом и одеждой, напали на того, кто был заменен Датамесом. Но Датамес ранее приказал тем, среди кого он маршировал, быть готовыми делать то, что они должны увидеть в его действиях. Он, как только увидел, что заговорщики собираются в кучу, метнул в них свои дротики, и, поскольку все остальные сделали то же самое, они упали замертво, прежде чем смогли добраться до того, на кого собирались напасть.

X. Однако этот человек, каким бы хитрым он ни был, в конце концов был пойман в ловушку уловкой Митридата, сына Ариобарзана; ибо Митридат пообещал царю, что убьет Датамеса, если царь позволит ему безнаказанно делать все, что он пожелает, и даст ему в этом залог своей правой рукой по обычаю персов. Когда он получил это обещание, присланное ему королем,142 он подготовил войско и, хотя находился на расстоянии, заключил союз с Датамесом, разорил провинции короля, взял штурмом его крепости и унес большое количество добычи, часть которой он разделил между своими людьми, а часть отправил Датамесу, передав в его руки аналогичным образом множество укреплений. Следуя этим курсом в течение длительного времени, он заставил Датамеса поверить, что он начал вечную войну против короля, хотя, несмотря на это (чтобы не вызвать у него никаких подозрений в предательстве), он не искал встречи с ним и не выказывал никакого желания попадаться ему на глаза. Таким образом, хотя он и держался на расстоянии, он поддерживал с ним дружбу; но так, что казалось, они были связаны друг с другом не взаимной добротой, а общей ненавистью, которую они питали к королю.

XI. Когда он решил, что достаточно утвердился в этом мнении, он дал понять Датамесу, что пришло время собрать большие армии и напасть на самого короля; и что по этому вопросу он может, если пожелает, прийти на совещание с ним в любое место, которое тот выберет. Когда предложение было принято, было назначено время проведения конференции и место, в котором они должны были встретиться. К этому месту Митридат пришел несколькими днями ранее в сопровождении человека, которому он очень доверял, и закопал мечи в нескольких разных местах, тщательно пометив каждое место. В день конференции каждый из них привел людей, чтобы осмотреть это место и самим обыскать Датамеса и Митридата. Затем они встретились, и после того, как они провели некоторое время в совещаниях и разошлись в разные стороны, а Датамес был на некотором расстоянии, Митридат, прежде чем вернуться к своим слугам (чтобы не вызвать никаких подозрений), вернулся на то же место и сел, как будто хотел отдохнуть от усталости, на одно из мест, где был спрятан меч, и, в то же время, позвал Датамеса обратно, притворившись, что он что-то забыл на их совещании. Тем временем он вытащил меч, который был спрятан, и спрятал его, обнаженный, под своей одеждой, и заметил Датамесу, когда тот возвращался, что, уходя, он заметил, что определенное место, которое было видно, подходило для разбивки лагеря. Пока он указывал на это пальцем, а другой смотрел в ту сторону, он пронзил его мечом, когда тот был повернут к нему спиной, и положил конец его жизни прежде, чем кто-либо успел прийти к нему на помощь. Таким образом, человек, который добился власти над многими благодаря благоразумию и ни над кем не благодаря предательству, был пойман в ловушку притворной дружбы.

XV. EPAMINONDAS

Замечания о нравах греков, I. Молодость и возмужалость Эпаминонда, II. Достоинства его характера, III. Пример его свободы от алчности, IV. Его умение говорить, V. Пример его силы убеждения; битва при Левктре, VI. Его патриотизм; его забота об армии и ее успехах, VII. Предстает перед судом за то, что оставался командующим дольше, чем позволял закон; его защита и оправдание, VIII. Его смерть при Мантинее, IX. Его извинения за то, что он не женился; его ужас перед гражданским кровопролитием; слава Фив, X.

I. ЭПАМИНОНД был сыном Полимнида и родился в Фивах. Прежде чем мы продолжим писать о нем, нашим читателям, по-видимому, необходимо сделать следующее предостережение: им не следует смешивать обычаи других народов со своими собственными или думать, что то, что кажется неважным им самим, должно быть в равной степени таковым и для других. Мы знаем, что музыкальное мастерство, согласно нашим привычкам, чуждо характеру любой выдающейся личности; и что танец считается унижающим характер; 143 в то время как все подобные достижения у греков считаются приятными и достойными восхищения.

Но поскольку мы хотим нарисовать правильную картину привычек и жизни Эпаминонда, мы, по-видимому, призваны не упустить ничего, что могло бы ее проиллюстрировать. Поэтому мы поговорим в первую очередь о его рождении; затем мы покажем, в каких достижениях и от кого он получил наставления; затем мы коснемся его манер и интеллектуальных способностей, а также любых других черт его характера, заслуживающих внимания; и, наконец, о его великих деяниях, которые многими ценятся больше, чем все лучшие качества ума.144

II. Итак, он был сыном отца, которого мы назвали, и происходил из почтенной семьи, хотя его предки остались бедными; но он был так хорошо образован, что ни один фиванец не был более образованным; ибо его научил играть на арфе и петь под звуки ее струн Дионисий, который пользовался не меньшим почетом среди музыкантов, чем Дамон или Лампрус,145 имена которых хорошо известны; играть на флейте 146 Олимпиодор; и танцевать Каллифрон. Своим преподавателем философии у него был Лисий 147 из Тарента, пифагорейец, которому он был настолько предан, что, несмотря на свою молодость, предпочитал общество серьезного и сурового старика 148 обществу всех своих сверстников; и он не расставался с ним до тех пор, пока тот настолько не превзошел своих товарищей по учебе, что легко можно было предположить, что он таким же образом превзойдет их всех в других занятиях. Эти приобретения, согласно нашим привычкам, незначительны и скорее достойны презрения; 149 но в Греции, по крайней мере в прежние времена, они были предметом больших похвал. После того как он вырос и начал заниматься гимнастическими упражнениями, он учился не столько для того, чтобы увеличить силу, сколько ловкость своего тела; поскольку он считал, что сила соответствует целям борцов, но что ловкость ведет к совершенству на войне. Поэтому он часто упражнялся в беге и борьбе до тех пор, пока 150 лет мог бороться со своим противником стоя. Но большую часть своего труда он тратил на боевые упражнения.

III. К силе тела, приобретенной таким образом, добавились многие хорошие качества ума; ибо он был скромен, благоразумен, серьезен, мудро пользовался благоприятными возможностями, искусен в войне, отважен в бою и обладал замечательной отвагой; он был настолько большим любителем правды, что не сказал бы неправды даже в шутку; он также был хозяином своих страстей, мягким по характеру и в удивительной степени терпеливым, смиряясь с несправедливостью не только со стороны людей, но и со стороны своих собственных друзей; он был замечательным хранителем секретов, качество, которое иногда не менее полезно, чем говорить правду. красноречиво; и он был внимательным слушателем других, потому что считал, что таким образом легче всего приобрести знания. Поэтому всякий раз, когда он приходил в компанию, где шла дискуссия о правительстве или велась беседа по какому-либо философскому вопросу, он никогда не уходил, пока беседа не была доведена до конца. Он так легко переносил бедность, что не получал от государства ничего, кроме славы. Он не пользовался средствами своих друзей, чтобы содержать себя; но он часто пользовался своим кредитом, чтобы помогать другим, до такой степени, что можно было подумать, что между ним и его друзьями все было общим; ибо, когда кто-либо из его соотечественников попадал в плен к врагу или когда дочь друга, достигшая брачного возраста, не могла выйти замуж из-за недостатка состояния, он обычно созывал совет своих друзей и назначал, сколько каждый должен пожертвовать в соответствии со своими средствами; и когда он собирал требуемую сумму, он приводил человека, который хотел ее, к тем, кто вносил взносы, и заставил их выплатить его самому человеку, чтобы тот, в чьи руки перешла сумма, мог знать, кому он должен и сколько каждому.

IV. Его безразличие к деньгам было доказано Диомедонтом Кизикийским, ибо он по просьбе Артаксеркса взялся подкупить Эпаминонда. Соответственно, он прибыл в Фивы с большой суммой золота и, подарив пять талантов, привел Микита, молодого человека, к которому Эпаминонд питал тогда большую привязанность, для продвижения своих взглядов. Микит отправился к Эпаминондасу и рассказал ему о причине прихода Диомедонта. Но Эпаминонд в присутствии Диомедонта сказал ему: “В деньгах дело не нуждается; ибо, если то, чего желает царь, служит благу фиванцев, я готов сделать это даром; но если иначе, у него недостаточно золота и серебра, чтобы тронуть меня, ибо я не принял бы богатств всего мира в обмен на мою любовь к моей стране. Я не удивляюсь вам, которые подвергли меня испытанию, не зная моего характера, и считали меня похожим на себя, и я прощаю вас; но немедленно покиньте город, чтобы не развращать других, хотя вам и не удалось развратить меня. Ты, Микит, верни Диомедону его деньги, или, если ты не сделаешь этого немедленно, я отдам тебя в руки магистрата. Диомедонт умолял, чтобы ему позволили уйти в безопасности и унести с собой то, что он принес, “Это, - ответил он, - я дам тебе, и не ради тебя, а ради себя самого, чтобы никто, если у тебя отнимут твои деньги, не сказал, что то, чего я не хотел получить, когда мне предложили, перешло в мое владение после того, как было отнято у тебя”. Затем Эпаминонд спросил Диомедонта, “куда он желает, чтобы его проводили”, и Диомедонт ответил: “В Афины”, после чего дал ему охрану, чтобы он мог безопасно добраться до этого города. Он, конечно, не счел эту предосторожность достаточной, но также устроил с помощью Хабрия афинянина, о котором мы говорили выше, так, чтобы ему никто не мешал сесть на корабль. Это будет достаточным доказательством его свободы от алчности. Мы действительно могли бы привести их большое количество; но необходимо соблюдать краткость, поскольку мы решили включить в этот единственный том жизни нескольких выдающихся людей, биографии которых многие писатели до нас подробно описывали.151

V. Он также был способным оратором, так что ни один фиванец не мог сравниться с ним в красноречии; и его язык не был менее острым в кратких ответах, чем изящным в продолжительной речи. Клеветником и противником в управлении государством у него был некто Менеклидас, также уроженец Фив,152 человек, хорошо владеющий речью, по крайней мере для фиванца, ибо в этом народе больше физической силы, чем духовной. Он, видя, что Эпаминонд отличился в военном деле, часто советовал фиванцам предпочесть мир войне, чтобы не требовались его услуги как полководца. Эпаминонд в результате сказал ему: “Ты обманываешь своих соотечественников словами, отговаривая их от войны, поскольку под именем мира ты навлекаешь на них рабство; ибо мир достигается войной, и, соответственно, те, кто хотел бы наслаждаться им долго, должны быть обучены войне. Поэтому, мои соотечественники, если вы хотите быть вождями Греции, вы должны посвятить себя лагерю, а не палестре”.153 Когда этот Менеклидас также упрекнул его в том, что у него нет детей и что он не взял жены, и, прежде всего, в самонадеянности, полагая, что он приобрел славу Агамемнона на войне, “Воздержись, - возразил он, - Менеклидас, упрекать меня в отношении жены, ибо ничьему совету на этот счет я не последовал бы с меньшей охотой, чем твоему”. (ибо Менеклидаса подозревали в том, что он слишком вольно обращался с чужими женами;) “а что касается предположения, что я соперничаю с Агамемноном, то вы ошибаетесь; ибо он при поддержке всей Греции едва ли взял один город за десять лет; я, напротив, силой этого единственного нашего города и за один день освободил всю Грецию, победив лакедемонян”.

VI. Когда Эпаминонд отправился в народное собрание аркадян, чтобы просить их вступить в союз с фиванцами и аргивянами, а Каллистрат, посол афинян, который превосходил всех людей того времени красноречием, с другой стороны, умолял их скорее объединиться с Афинами и произнес много бранных слов против фиванцев и аргивян, и среди них сделал такое замечание, “что аркадянам следовало бы наблюдать, какого рода граждан произвел каждый город, по которым они могли бы составить суждение о будущем”. покойся с миром, ибо Орест и Алкмеон, убийцы своих матерей, были аргивянками, и что Эдип, который, убив своего отца, имел детей от своей матери, родился в Фивах". На это154 Эпаминонд в своем ответе, когда он закончил говорить по другим пунктам и перешел к этим двум поводам для упреков, сказал, что “он удивляется простоте афинского ритора, который не учел, что те люди, на которых он ссылался, были невинны от рождения и что после того, как они были виновны в преступлениях у себя дома и, как следствие, были изгнаны из своей страны, они были приняты афинянами”. 155

Но его красноречие больше всего проявилось в Спарте (когда он был послом перед битвой при Левктрах), 156 где, когда встретились послы от всех союзников, Эпаминонд в полном составе посольств так ясно разоблачил тиранию лакедемонян, что своей речью потряс их могущество не меньше, чем битвой при Левктрах; ибо в то время он был причиной (как выяснилось впоследствии) того, что они были лишены поддержки своих союзников.

VII. Тому, что он был терпеливого нрава и готов был терпеть обиды от своих соотечественников, потому что считал проявление неприязни к своей стране своего рода нечестием, есть следующие доказательства. Когда фиванцы, из какого-то чувства неудовольствия по отношению к нему, отказались поставить его во главе армии,157 и был выбран предводитель, который ничего не знал о войне, из-за неправильного управления которым это великое множество солдат было доведено до такого состояния, что все были встревожены за свою безопасность, поскольку они были заключены в узком пространстве и блокированы врагом, энергия Эпаминонда стала востребована (поскольку он был там в качестве рядового 158 среди солдат), и когда они попросили у него помощи, он проявил он не помнил о нанесенном ему оскорблении, но после освобождения армии из блокады благополучно вернулся домой. Он действовал таким образом не только один раз, но и часто; 159 но самым замечательным примером был случай, когда он повел армию в Пелопоннес против лакедемонян, и к нему присоединились двое командующих, одним из которых был Пелопид, человек доблести и активности; в этом случае, когда из-за обвинений их врагов все они попали под немилость своих соотечественников, и, следовательно, их полномочия были у них отняты, а на их место пришли другие командиры, Эпаминонд не стал возражать. подчинился приказу народа и убедил своих коллег последовать его примеру, продолжая вести войну, которую он затеял, ибо он видел, что, если он этого не сделает, вся армия погибнет из-за неосторожности и невежества ее руководителей. Но в Фивах существовал закон, который карал смертью любого, кто оставался на своем посту дольше, чем было назначено по закону. Эпаминонд, однако, увидев, что этот закон был принят с целью сохранения государства, не пожелал, чтобы он способствовал его разрушению, и продолжал исполнять свои обязанности на четыре месяца дольше, чем предписывал народ.

VIII. Когда они вернулись домой, его коллегам 160 был объявлен импичмент за это преступление, и он разрешил им возложить всю вину на него и утверждать, что именно с его помощью они не подчинились закону. Поскольку эта защита избавила их от опасности, никто не думал, что Эпаминонд что-нибудь ответит, потому что, как и предполагалось, ему нечего было сказать. Но он выступил вперед на суде, ничего не отрицая из того, что его противники выдвинули против него, и признал правдивость всего, что заявили его коллеги; он также не отказался подчиниться наказанию закона; но он попросил своих соотечественников об одной услуге, а именно, чтобы они занесли в свои судебные протоколы вынесенный ему приговор, 161 “Эпаминонд был наказан фиванцами смертью, потому что он вынудил их свергнуть лакедемонян при Левктрах, которых до того, как он стал полководцем, никто из местных жителей не знал”. Беотийцы осмелились выступить на поле боя, и потому что он не только одним сражением спас Фивы от разрушения, но и обеспечил свободу всей Греции и довел могущество обоих народов до такого состояния, что фиванцы напали на Спарту, а лакедемоняне были довольны, если могли спасти свои жизни; и он не прекращал вести войну, пока, после захвата Мессены,162 он не запер Спарту плотной осадой ". Когда он сказал это, все присутствующие разразились громким веселым смехом, и никто из судей не осмелился вынести ему приговор. Таким образом, он вышел из этого испытания на всю жизнь с величайшей славой.

IX. Когда, ближе к концу своей карьеры, он был командующим при Мантинее и, очень смело наступая на врага со своей армией в полном вооружении, был признан лакедемонянами, они направили свои усилия всем скопом против него одного, потому что они думали, что спасение их страны зависит от его уничтожения, и они не отступали до тех пор, пока, пролив много крови и убив многих врагов, они не увидели, как сам Эпаминонд, сражаясь самым доблестным образом, упал, раненный копьем, брошенным издалека. Его падение несколько обескуражило беотийцев, но они не покинули поле боя, пока не обратили в бегство тех, кто им противостоял. Что касается самого Эпаминонда, то, когда он обнаружил, что получил смертельную рану, а также что, если он вытащит железный наконечник дротика, который застрял в его теле, он мгновенно умрет, он держал это при себе до тех пор, пока ему не сказали, что “беотийцы одержали победу”. Услышав эти слова, он сказал: “Я прожил достаточно долго, ибо я умираю непобежденным”. Когда железная голова была извлечена, он немедленно умер.

X. Он никогда не был женат; и когда Пелопид, у которого был сын с дурным характером, обвинил его по этому поводу (поскольку он не оставил детей 163), сказав, что он в этом отношении плохо руководствовался интересами своей страны, “Остерегайся, - ответил он, - чтобы тебе не подумалось еще хуже, если ты собираешься оставить после себя сына с такой репутацией. Но и я не могу, - добавил он, - хотеть потомства; ибо я оставляю после себя дочь, битву при Левктре, которая по необходимости должна не только пережить меня, но и стать бессмертной”.

В то время, когда фиванские изгнанники под предводительством Пелопида овладели Фивами и изгнали гарнизон лакедемонян из цитадели, Эпаминонд, пока продолжалась резня горожан, замыкался в своем собственном доме, ибо он не хотел ни защищать недостойных, ни нападать на них, чтобы не запятнать свои руки кровью своих соотечественников. Но когда в Кадмее 164 году началась борьба с лакедемонянами, он занял позицию среди передовых.

О его заслугах и его жизни будет сказано достаточно, если я добавлю только одно замечание, истинности которого никто не может отрицать; что Фивы, как до рождения Эпаминонда, так и после его смерти, всегда подчинялись какой-нибудь иностранной державе, 165 но что, пока он правил, они были главой всей Греции. Отсюда можно понять, что один человек был более эффективен, чем весь народ.

XVI. PELOPIDAS.

Фебид захватывает цитадель Фив; Пелопид изгнан, I. Пелопид с двенадцатью последователями возвращается в Фивы, II. Он освобождает свою страну от лакедемонян, изгоняя их гарнизон, III. Его действия совместно с Эпаминондасом, IV. Его борьба с Александром Ферайским; его смерть, V.

I. ПЕЛОПИД из Фив больше известен тем, кто знаком с историей, чем простым людям. Что касается его заслуг, я сомневаюсь, как мне говорить о них; ибо я боюсь, что, если я начну давать полный отчет о его деяниях, может показаться, что я не рассказываю о его жизни, а пишу историю, или что, если я коснусь только его главных подвигов, тем, кто несведущ в греческой литературе, может быть неясно, насколько великим человеком он был, поэтому я, насколько смогу, устраню обе трудности и позабочусь о пресыщении, а также о несовершенных знаниях моих читателей.

Лакедемонянин Фебид, когда он вел армию в Олинф,166 и проходил маршем по территории Фив,167 овладел (по наущению нескольких фиванцев, которые, чтобы лучше противостоять противоположной фракции, защищали интересы лакедемонян) цитаделью Фив, которая называется Кадмея,168 и это он сделал по своему личному решению, а не по какому-либо публичному решению своих соотечественников . За этот поступок лакедемоняне отстранили его от командования армией и оштрафовали на определенную сумму денег, но по этой причине не проявили большей склонности возвращать цитадель фиванцам, потому что, поскольку между ними возникла вражда, они сочли, что лучше подвергнуться ограничению, чем остаться на свободе; ибо после окончания Пелопоннесской войны и покорения Афин они предположили, что борьба должна вестись между ними и фиванцами, и что они были единственными людьми, которые осмелились бы выступить против них. С этой верой они передали главные посты своим собственным друзьям, в то время как они частично предали смерти, а частично изгнали ведущих людей противоположной партии; и среди них Пелопид, о котором мы начали писать, был изгнан из своей страны.

II. Почти все эти изгнанники перебрались в Афины не для того, чтобы жить в праздности, а для того, чтобы, какая бы возможность ни представилась, они могли воспользоваться ею, чтобы вернуть свою страну.169 Поэтому, как только показалось, что пришло время действовать, они, по согласию с теми, кто придерживался схожих взглядов в Фивах, назначили день, когда они уничтожат своих врагов и освободят свою страну, и выбрали тот самый день, в который высшие должностные лица имели обыкновение собираться вместе на банкет. Великие подвиги часто совершались не очень многочисленными силами, но, несомненно, никогда прежде столь великая держава не была свергнута с такого малого начала. Ибо из тех, кто был изгнан, двенадцать молодых людей (всего было не более сотни тех, кто был готов столкнуться со столь большой опасностью) согласились предпринять попытку предприятия; и этим небольшим числом сила лакедемонян была побеждена; ибо эти юноши в тот раз вступили в войну не столько с группировкой своих противников, сколько со спартанцами, которые были владыками Греции, и чье властное господство, поколебленное этим началом, было усмирено вскоре после битвы при Левктрах.

Итак, эти двенадцать человек, предводителем которых был Пелопид, покинули Афины днем, чтобы добраться до Фив, когда небо затянут вечерними тучами, отправились в путь с охотничьими собаками, неся сети в руках и переодевшись в одежду соотечественников, чтобы совершить свое путешествие без особых подозрений. Прибыв в то самое желаемое время, они направились к дому Харона, который назначил им час и день 170.

III. Здесь я хотел бы мимоходом заметить, хотя это замечание и не имеет отношения к рассматриваемому нами предмету,171 какой большой вред обычно приносит чрезмерная самоуверенность; ибо вскоре до ушей фиванских магистратов дошло, что некоторые изгнанники вошли в город, но они настолько пренебрегли этой информацией, поглощенные вином и роскошью, что не потрудились даже расспросить о столь важном деле. Было добавлено и еще одно обстоятельство, которое может показать их безрассудство в более примечательном свете. Архий иерофант привез из Афин письмо,172 адресованное Архию, который тогда занимал главный пост в Фивах, в котором был написан полный отчет об экспедиции изгнанников. Это письмо было доставлено Архию, когда он возлежал на пиру, и он, сунув его под подушку, запечатанное, как оно и было, сказал: “Я откладываю серьезные дела на завтра”. Но все эти гуляки, когда наступила глубокая ночь и они перебрали вина, были преданы смерти изгнанниками под командованием Пелопида. Когда их цель была таким образом достигнута, и простые люди были призваны взяться за оружие и обеспечить свою свободу, не только те, кто был в городе, но и другие со всех концов страны собрались вместе, чтобы присоединиться к ним; затем они изгнали гарнизон лакедемонян из цитадели и освободили свою страну от рабства. Зачинщиков захвата Кадмеи они частично предали смерти, а частично отправили в изгнание.

IV. В этот неспокойный период Эпаминонд, как мы уже отмечали, сохранял спокойствие, пока в его собственном доме шла борьба между согражданами. Таким образом, слава освобождения Фив полностью принадлежит Пелопиду; почти все остальные его почести были завоеваны совместно с Эпаминондом. В битве при Левктрах, где Эпаминонд был главнокомандующим, Пелопид был командиром отборного отряда войск, которые первыми сокрушили фалангу спартанцев. Он тоже присутствовал рядом с ним во всех его опасностях. Когда он напал на Спарту, он командовал одним крылом армии; и, чтобы скорее восстановить Мессену,173 он отправился послом в Персию. Он действительно был вторым из двух великих личностей в Фивах, но вторым лишь в том смысле, что очень близко подходил к Эпаминонду.

V. И все же ему приходилось бороться с неблагоприятной судьбой. Как мы показали, в начале своей жизни он жил в изгнании; и когда он попытался подчинить Фессалию власти фиванцев и подумал, что он достаточно защищен законом о посольствах, который раньше считался священным для всех народов, он был схвачен вместе с Исмением Александром, тираном Фер, и брошен в тюрьму. Эпаминонд, начав войну с Александром, вернул ему свободу. Но после этого случая он так и не смог примириться с чувствами к тому, кто несправедливо обошелся с ним. Поэтому он убедил фиванцев отправиться на помощь Фессалии и изгнать ее тиранов. Поскольку ему было поручено главное командование экспедицией, и он отправился туда с армией, он без колебаний вступил в битву, как только увидел врага. Во время схватки, как только он увидел Александра, он в лихорадке ярости пришпорил своего коня, чтобы напасть на него, и, оторвавшись слишком далеко от своих людей, был убит градом дротиков. Это произошло, когда победа была на его стороне, ибо войска тирана уже отступили. После такого события все города Фессалии почтили Пелопида после его смерти золотыми коронами и медными статуями и подарили его детям большой участок земли.

XVII. АГЕСИЛАЙ.

Агесилай избран царем Спарты, сын его брата был отстранен от должности, I. Его поход в Азию; его строгое соблюдение перемирия с Тиссаферном, II. Он опустошает Фригию; зимует в Эфесе; обманывает Тиссаферна, III. Отозван для защиты своей страны; побеждает фиванцев при Коронее; его милосердие, IV. Его успех в Коринфской войне; спасает Коринф, V. Отказывается идти на битву при Левктрах; спасает Спарту хитростью, VI. Пополняет казну своей страны, VII. Его внешность и образ жизни; его смерть в гавани Менелая, VIII век.

I. АГЕСИЛАЯ Лакедемонянина хвалили не только другие авторы, но, прежде всего, Ксенофонт, ученик Сократа, поскольку он относился к Ксенофонту как к близкому другу.

В молодости у него был спор с Леотихидом, сыном его брата, о троне; ибо среди лакедемонян существовал обычай, переданный от их предков, что у них всегда должно быть два царя, скорее по названию, чем по власти, из двух семей Прокла и Эврисфена, которые были первыми царями Спарты из потомства Геркулеса. Было незаконно, чтобы королем становился представитель одной из этих семей вместо другой; следовательно, каждая из двух сохраняла свой порядок наследования. В первую очередь обращали внимание на старшего из сыновей того, кто умер, находясь на троне; но если он не оставил потомства мужского пола, то выбор тогда падал на того, кто был ближайшим родственником. Царь Агис, брат Агесилая, недавно умер и оставил сына по имени Леотихид, которого при жизни он не признавал, но после его смерти объявил своим. Леотихид боролся за царское достоинство со своим дядей Агесилаем, но не получил того, чего добивался, поскольку Агесилай был предпочтен в интересах Лисандра, человека, как мы уже говорили, фракционного характера и в то время пользовавшегося большим влиянием.

II. Агесилай, как только он вступил во владение троном, обратился к лакедемонянам с просьбой послать армию в Азию и начать войну против персидского царя, уверяя их, что лучше сражаться в Азии, чем в Европе; ибо распространился слух, что Артаксеркс снаряжает флот и собирает сухопутные войска для отправки в Грецию. Получив разрешение, он предпринял такую большую экспедицию, что прибыл в Азию со своими войсками прежде, чем царские сатрапы узнали о его отправлении; поэтому случилось так, что он застал их всех врасплох, не ожидая ничего подобного. Но как только Тиссаферн, имевший главный авторитет среди царских сатрапов, услышал о его прибытии, он попросил спартанца о перемирии под предлогом того, что попытается заключить соглашение между лакедемонянами и царем, но на самом деле, чтобы выиграть время для сбора войск; и он добился перемирия на три месяца. Каждый из них, однако, дал клятву соблюдать перемирие без обмана; этого обязательства Агесилай придерживался с величайшей честью; но Тиссаферн, с другой стороны, ничего не делал, кроме как готовился к войне. Хотя Агесилай узнал о его действиях, он все же сдержал свою клятву и сказал, что “поступив так, он сильно выиграл, поскольку Тиссаферн своим лжесвидетельством и оттолкнул людей от своих интересов, и разгневал на него богов; в то время как он, будучи верным своему долгу, вселил уверенность в свои войска, поскольку они чувствовали, что сила богов на их стороне, и что люди стали для них лучшими друзьями, потому что они привыкли благоволить тем, кого они видели хранящими веру”.

III. Когда срок перемирия истек, варвар, не сомневаясь, что, поскольку у него было много резиденций в Карии и поскольку эта провинция в то время считалась самой богатой в Азии, враг направит свои атаки именно на этот квартал, собрал все свои силы на той стороне. Но Агесилай повернул во Фригию и опустошил страну прежде, чем Тиссаферн смог двинуться в каком-либо направлении. Обогатив своих людей обильной добычей, он отвел свою армию на зимовку в Эфес и, построив там оружейные кузницы, с большим усердием готовился к войне. Чтобы его солдаты также могли быть вооружены с большей тщательностью и экипированы с большей демонстрацией, он предложил награды, которыми должны были быть награждены те, чьи усилия в этом направлении должны были быть особо отмечены. Он придерживался того же курса в отношении различных видов упражнений, чтобы почтить ценными подарками тех, кто превзошел в них других. Таким образом, ему удалось создать армию, превосходно экипированную и обученную.

Когда он подумал, что пришло время выводить свои войска с зимних квартир, он увидел, что если он открыто заявит, в каком направлении собирается выступить, противник не поверит его заявлению, но займет другие части своими силами, не сомневаясь, что он сделает что-то совершенно отличное от того, что он сказал. Соответственно, Агесилай, объявив, что он двинется на Сарды, Тиссаферн был убежден, что Карию снова нужно защищать. Когда его ожидания обманули его в этом вопросе, и он обнаружил, что хитрость его противника перехитрила его, он поспешил защитить своих подчиненных, но слишком поздно, потому что, когда он прибыл, Агесилай захватил много мест и добыл обильную добычу.

Лакедемонянский царь, видя, что противник превосходит его в кавалерии, никогда не давал им возможности атаковать его на равнинах, но атаковал их в тех местах, где пехота принесла бы больше пользы. Поэтому всякий раз, когда он вступал в битву, он разбивал силы врага, гораздо более многочисленные, чем его собственные; и он так вел себя в Азии, что, по мнению каждого, считался превосходящим своего противника.

IV. В то время как он подумывал о походе в Персию и нападении на самого царя, к нему из дома по приказу эфоров прибыл гонец, чтобы сообщить ему, что афиняне и беотийцы объявили войну лакедемонянам и что поэтому он должен без промедления вернуться. На данном этапе преданность своей стране вызывает не меньшее восхищение, чем его военные заслуги, ибо, хотя он стоял во главе победоносной армии и был абсолютно уверен в том, что станет хозяином Персидского королевства, он подчинялся приказам отсутствующих магистратов с таким уважением, как если бы был частным лицом в комиции 174 в Спарте. Если бы наши генералы последовали его примеру! Но давайте продолжим нашу тему. Агесилай предпочитал почетное имя самой могущественной империи и считал гораздо более славным подчиняться законам своей страны, чем покорять Азию в войне. Поэтому, движимый этими чувствами, он повел свои войска через Геллеспонт и предпринял такой поход, что за тридцать дней совершил путешествие, на которое Ксерксу потребовался год.175 Когда он был не очень далеко от Пелопоннеса, афиняне и беотийцы, а также другие союзники с ними, попытались выступить против него при Коронее, и всех их он разбил в большом сражении. Выдающейся заслугой его победы было то, что, когда после поражения многочисленный отряд врага укрылся в храме Минервы и ему был задан вопрос, “что бы он хотел, чтобы с ними сделали”, он, хотя и получил несколько ран в битве и, казалось, был зол на всех, кто поднял против него оружие, предпочел, тем не менее, уважение к религии удовлетворению своего негодования и отдал приказ, чтобы они не пострадали. Он действовал так не только в Греции, чтобы спасти храмы богов от осквернения, но и среди варваров он сохранял каждое изображение и алтарь с предельной скрупулезностью. Поэтому он часто публично замечал, что “его удивляет, что в число святотатцев не входят те, кто причиняет вред просителям богов,176 или что тех, кто снижает уважение к религии, не постигают более суровые наказания, чем тех, кто грабит храмы”.

V. После этого сражения вся война была сосредоточена вокруг Коринфа и соответственно получила название Коринфской войны. Во время этого сражения, когда в одном сражении, в котором Агесилай был полководцем,177 пало десять тысяч врагов, и сила его противников, казалось, была сломлена этой катастрофой, он был настолько далек от самонадеянного хвастовства,178 что выразил сочувствие судьбе Греции, поскольку именно по вине его врагов так много было побеждено и убито им, ибо с таким числом, если бы разум его противников был справедлив, персы могли бы быть вынуждены искупить вину перед Грецией. Когда он также загнал врага в их стены и многие увещевали его напасть на Коринф, он сказал, “что это не соответствовало бы его характеру на войне; поскольку он был тем, - сказал он, - кто заставил бы нарушителей вернуться к своему долгу, а не тем, кто разрушил бы благороднейшие города Греции; ибо если мы продолжим, - добавил он, - истреблять тех, кто поддерживал нас против варваров, мы ослабим себя, пока варвары будут чувствовать себя свободно; и, когда это произойдет, они будут уничтожены”. они легко подчиняют нас своей власти, когда им заблагорассудится“.

VI. Тем временем лакедемонян постигла катастрофа при Левктрах; и чтобы он не смог выступить туда,179 хотя многие уговаривали его выйти на поле боя, он отказался идти, как будто у него было предчувствие относительно этого события. Но когда Эпаминонд напал на Спарту, и город остался без стен, он проявил себя таким военачальником, что в тот раз всем было очевидно, что если бы не он, Спарта перестала бы существовать.180 В это время или в опасности, действительно, быстрота его действий была спасением всего народа; ибо, когда несколько молодых людей, встревоженных приближением врага, решили перейти на сторону Фиванцев и заняли позицию на возвышенности за городом, Агесилай, встревоженный приближением врага, решил перейти на сторону Фиванцев. который видел, что это имело бы самые пагубные последствия, если бы было замечено, что кто-либо пытается дезертировать к врагу, отправился туда с несколькими своими людьми и, как будто они действовали с добрыми намерениями, похвалил их за то, что они овладели этим местом, и сказал, что он сам также заметил, что это должно быть сделано. Таким образом, своей мнимой похвалой он предотвратил дезертирство молодых людей и, присоединившись к ним вместе с некоторыми из своих последователей, оставил это место в полной безопасности; ибо, когда увеличилось число тех, кто не был знаком с проектом,181 заговорщики побоялись пошевелиться и сохранили свои позиции тем охотнее, что думали, что их замысел все еще неизвестен.

VII. Несомненно, после битвы при Левктрах лакедемоняне так и не пришли в себя и не восстановили свою былую мощь, хотя в тот период Агесилай не переставал помогать своей стране всеми доступными ему средствами. Когда лакедемоняне сильно нуждались в деньгах, он оказал поддержку всем тем, 182 кто восстал против царя, и, получив от них крупную сумму, он освободил свою страну с ее помощью. В его характере, действительно, этот момент был особенно достоин восхищения, что, хотя короли, принцы и государства дарили ему великие дары, он никогда не брал ничего из них в свой дом и ни в малейшей степени не отступал от обычной диеты и одежды спартанцев; он оставался доволен тем же домом, в котором жил Эврисфен, прародитель его семьи; и всякий, кто входил в него, не мог увидеть никаких признаков роскоши или расточительности, но, напротив, многих доказательств умеренности и бережливости, ибо он был обставлен таким образом, что отличался от других домов. ни в коем случае не отличаясь от мнения какого-либо бедного или частного лица.

VIII. Как этот великий человек счел, что природа благосклонна к нему, наделив превосходными качествами ума, так и он счел, что она не благоприятствует формированию его тела; ибо он был низкого роста, маленького роста и хромал на одну ногу. Эти обстоятельства делали его внешность отнюдь не привлекательной, и незнакомые люди, глядя на него, испытывали к нему только презрение, в то время как те, кто знал его достоинства, не могли в достаточной степени восхищаться им. Такая удача сопутствовала ему, когда в возрасте восьмидесяти лет он отправился в Египет на помощь Тахосу и лег со своими людьми на берегу без всякого укрытия, имея лишь такое ложе, что земля была покрыта соломой, а на нее наброшена лишь шкура,183 в то время как все его слуги лежали таким же образом, в простой и поношенной одежде, так что их снаряжение не только не указывало на то, что среди них был царь, но даже вызывало подозрение, что он, должно быть, человек не очень богатый. Весть о его прибытии дошла до царских чиновников, вскоре ему были принесены всевозможные подарки; но когда офицеры спросили об Агесилае, их с трудом можно было заставить поверить, что он был одним из тех, кто сидел перед ними. Когда они представили ему то, что привезли с посланием от короля, он не принял ничего, кроме немного телятины и таких сортов мяса, каких требовали его нынешние обстоятельства; мази, венки и сладости он раздал рабам, а другие вещи приказал отнести обратно. После этого варвары посмотрели на него с еще большим презрением, думая, что он выбрал то, что взял, по незнанию того, что было ценным.

Когда он возвращался из Египта, после того как царь Нектанабис подарил ему 184 двести двадцать талантов, чтобы он мог раздать их своим соотечественникам, и прибыл в так называемую гавань Менелая,185 расположенную между Киренами 186 и Египтом, он заболел и умер. Его друзья, чтобы удобнее было доставить его в Спарту, обернули его тело воском, поскольку у них не было меда, и так отнесли его домой.

XVIII. ЭВМЕН.

Эвмен - секретарь Филиппа и Александра, а затем командующий кавалерией I. После смерти Александра ему выделяют провинцию Каппадокия, и он верный друг Пердикки II. Его действия от имени Пердикки, III. Он побеждает Кратера и Неоптолема, IV. Преследуется Антигоном; его хитрости и побег, V. Его доброта к Олимпиаде и детям Александра, VI. Его продолжение военных действий против Антигона; его устройство в его лагере, VII. Он побеждает Антигона; находится под контролем ветеранов Александра, VIII. Он ускользает от Антигона с помощью военной хитрости, IX. После очередной победы над Антигоном он предан своими людьми, X. В своем заключении он жаждет умереть, XI. Его смерть, XII. После его смерти офицеры Александра принимают титул королей; его похороны, XIIIв.

I. ЭВМЕН был уроженцем Кардии.187 Если бы ему был дарован успех, равный его способностям, он, конечно, не был бы более великим человеком (ибо мы оцениваем великих людей по заслугам, а не по удаче), но он был бы гораздо более известен и почитаем. Однако, поскольку ему довелось жить в те дни, когда македоняне процветали, для него, живущего среди них, было большим недостатком то, что он был родом из чужой страны. У него не было недостатка ни в чем, кроме благородного происхождения; ибо, хотя он происходил из знатной семьи в своем родном городе, македоняне, тем не менее, были недовольны тем, что ему когда-либо отдавали предпочтение перед ними. Однако они были вынуждены подчиниться, поскольку он превосходил их всех осторожностью, бдительностью, выносливостью, остротой и активностью интеллекта.

Когда он был всего лишь юношей, он пользовался благосклонностью Филиппа, сына Аминты, и через короткое время был допущен к тесной дружбе с ним; ибо даже тогда, когда он был так молод, в нем, по-видимому, обнаруживался большой природный талант. Поэтому он держал его при себе на должности секретаря, которая у греков гораздо более почетна 188, чем у римлян; ибо у нас секретари считаются наемными работниками, каковыми они и являются на самом деле; но у них, напротив, на эту должность не допускается никто, кто не из хорошей семьи и не обладает известной честностью и способностями, потому что он по необходимости должен быть осведомлен обо всех их политических мероприятиях. Этот доверенный пост он занимал в течение семи лет при Филиппе, а после того, как Филипп был убит, он занимал тот же пост в течение тринадцати лет при Александре. В течение последней части этого времени он также командовал одним из двух кавалерийских подразделений, называемых гетериями.189 Вместе с обоими этими князьями он всегда занимал место в совете и был допущен ко всем их делам.

II. После смерти Александра в Вавилоне, когда царства были распределены между каждым из его друзей, а управление делами было передано в руки 190 Пердикки, которому Александр, умирая, отдал свое кольцо (обстоятельство, из которого все предполагали, что Александр доверил ему свое царство до тех пор, пока его дети не достигнут совершеннолетия, чтобы взять управление на себя; 191 ибо Кратер и Антипатр, которые, казалось, были старше его, отсутствовали, и Гефестион, за которого Александр, как легко могло случиться, передал ему свое кольцо). быть воспринятым, пользовался высочайшим уважением, был мертв), в то время Каппадокия была отдана Эвмену, или, скорее, назначена для него, ибо тогда она была во власти врага. Пердикка с большим рвением стремился привязать к себе Эвмена, ибо видел в нем большую честь и способности,192 и не сомневался, что, если бы ему удалось привлечь его на свою сторону, тот оказал бы ему большую помощь в проектах, которые тот вынашивал, поскольку он намеревался (чего обычно жаждут все обладающие большой властью) захватить и закрепить за собой доли всех остальных. На самом деле, не он один вынашивал подобные планы, но все остальные, кто был друзьями Александра, имели схожие намерения. Леоннат,193 во-первых, решил захватить Македонию и попытался с помощью щедрых обещаний склонить Эвмена покинуть Пердикку и заключить союз с ним самим. Будучи не в состоянии произвести на него никакого впечатления, он попытался покончить с собой и достиг бы своей цели, если бы ночью тайно не сбежал от своей стражи.

III. Тем временем вспыхнули войны, которые после смерти Александра были доведены до отчаяния;194 и все вместе привело к гибели Пердикки. Эвмен, хотя и понимал, что он всего лишь слаб, поскольку вынужден был в одиночку противостоять им всем, все же не оставил друга и не показал, что больше стремится к безопасности, чем к чести. Пердикка поставил его над той частью Азии, которая лежит между горой Тавр и Геллеспонтом, и противостоял ему одному со своими европейскими противниками. 195 Сам Пердикка выступил против Птолемея, чтобы напасть на Египет. У Эвмена, поскольку у него не было ни многочисленной, ни сильной армии, поскольку она нуждалась в упражнениях и была собрана недолго, в то время как говорили, что Антипатр и Кратер быстро приближались и перешли Геллеспонт, люди, имевшие высокую репутацию и опыт ведения войны (а македонские солдаты тогда пользовались таким же уважением, как сейчас римляне, ибо те всегда считались самыми храбрыми, кто достиг наибольшей силы), Эвмен, я говорю, осознавал, что, если его войска узнают, против кого их ведут, они не станут сопротивляться. только не двинулся бы дальше, а рассеялся бы при известии; и поэтому это была очень хитрая уловка с его стороны - провести своих людей окольными путями, на которых они не могли услышать правды, и заставить их поверить, что он выступает против каких-то варваров. Прибегнув к этой уловке, он успешно выстоял, вывел свою армию в поле и вступил в битву, прежде чем люди осознали, с кем они вступили в бой. Кроме того, благодаря выгодному выбору местности он преуспел в том, что сражался больше со своей кавалерией, в которой у него было превосходство, чем со своей пехотой, в которой он был лишь слаб.

IV. После того, как они продолжили состязание, прилагая отчаянные усилия, в течение большей части дня, был убит главнокомандующий Кратер, а также Неоптолем, занимавший второе место по авторитету. С Эвменом Неоптолемей столкнулся лично, и когда они сцепились друг с другом и упали со своих лошадей на землю (так что легко было видеть, что они сражались с чувством вражды и воевали больше разумом, чем телом), их нельзя было разлучить, пока жизнь не покинула одного из них. Эвмен получил несколько ран от Неоптолема, но из-за этого не отступил с поля боя, а более энергично атаковал врага. Когда конница была обращена в бегство, полководец Кратер убит, а многие, главным образом высокопоставленные, попали в плен, пехота, оказавшаяся в положении, из которого не могла вырваться без разрешения Эвмена, попросила у него мира. Но когда они получили его, то не сдержали своего слова, а отправились, как только смогли, к Антипатру. Эвмен пытался спасти жизнь Кратера, которого вынесли полумертвым с поля боя; но, не сумев добиться успеха, он похоронил его, сообразно своему достоинству и их прежней дружбе (поскольку он был близок с ним при жизни Александра), с пышными похоронами и отправил его кости в Македонию своей жене и детям.

V. В ходе этих разбирательств на Геллеспонте Пердикка был убит Селевком и Антигоном 196 году на реке Нил, и главное командование было передано Антипатру. После этого те, кто покинул его, были приговорены к смерти в их отсутствие, и армия отдала на это свои голоса; и среди осужденных был Эвмен, который, хотя и был потрясен этим ударом,197 не утонул под ним и не вел войну с меньшей энергией.

Но стечение необходимых обстоятельств, хотя и не могло подавить энергию его духа, все же оказало некоторое влияние на ее уменьшение. Однако Антигон, преследовавший его, часто, хотя у него было много всевозможных войск, подвергался жестокому преследованию на марше, и он никогда не мог вступить с ним в бой, за исключением мест, где немногие могли противостоять многим. Но в конце концов, когда его нельзя было взять маневрированием, он был окружен численностью; все же он выбрался, хотя и с потерей нескольких человек, и укрылся во фригийской крепости, называемой Нора; где, будучи осажденным и опасаясь, что, оставаясь на одном месте, он потеряет своих боевых коней, поскольку там не было места для их тренировки, он принял остроумный прием,198 с помощью которого животное можно было согревать и тренировать стоя, чтобы оно могло более свободно принимать пищу и не подвергаться опасности. лишен преимущества телесного движения. Он так высоко привязал недоуздком ее голову 199, что она не могла полностью касаться земли передними лапами; затем он заставил ее, привязав сзади, подпрыгнуть и откинуть назад пятки; от этих движений у животного выступил пот не меньше, чем если бы оно бежало по открытому пространству. Поэтому случилось (что вызвало всеобщее удивление), что он вывел своих лошадей из крепости, хотя уже несколько месяцев находился в осаде, такими же холеными, как если бы он держал их в открытом поле. Во время этой осады, когда ему заблагорассудится, он либо поджигал, либо разрушал укрепления Антигона. Он, однако, оставался в этом единственном месте до тех пор, пока длилась зима; но, поскольку крепость не могла получить подкрепления извне, а весна приближалась, он притворился, что желает сдаться, и, пока он обсуждал условия, ускользнул от офицеров Антигона и вывел себя и всех своих людей целыми и невредимыми.

VI. Когда Олимпиада, которая была матерью Александра, отправила письма и гонцов в Азию к Эвмену, чтобы посоветоваться с ним, следует ли ей вновь овладеть Македонией (поскольку она тогда жила в Эпире) и взять на себя управление там, он посоветовал ей “прежде всего не шевелиться, а подождать, пока сын Александра не займет трон; однако, если какое-либо непреодолимое желание потащит ее в Македонию, он посоветовал ей забыть все обиды и не проявлять слишком суровой власти над кем бы то ни было”. Но ни на одно из этих предложений она не согласилась, ибо она одновременно отправилась в Македонию и действовала там с величайшей жестокостью. Затем она умоляла Эвмена, пока он был еще на расстоянии, “не позволять злейшим врагам дома и семьи Филиппа истреблять саму его расу, но оказать поддержку детям Александра”, добавив, что, “если он окажет ей такую услугу, он мог бы как можно скорее собрать войска и привести их к ней на помощь; и, чтобы ему было легче это сделать, она написала всем губернаторам провинций, которые сохранили свою верность, повиноваться ему и следовать его советам”. Эвмен, тронутый этим сообщением, подумал, что лучше, если так распорядится судьба, погибнуть, выказывая свою благодарность тем, кто заслужил от него добра, чем жить неблагодарным.

VII. Поэтому он собрал войска и приготовился к войне против Антигона. Но так как с ним было несколько знатных македонян, среди которых были Певкест, который был одним из телохранителей Александра, а затем губернатором Персии, и Антиген, под чьим командованием находилась македонская фаланга, опасаясь зависти (которой, тем не менее, он не мог избежать), если он, будучи чужеземцем, будет обладать большей властью, чем другие македоняне, которых там было великое множество, он воздвиг павильон в штаб-квартире,200 человек во имя Александра, и заказал золотое кресло, в котором сидел Александр. со скипетром и диадемой, которые должны были быть помещены в него, повелев, чтобы все собирались там ежедневно, чтобы там можно было советоваться по важным вопросам; ибо он думал, что навлечет на себя меньше зависти, если будет руководить войной, демонстрируя власть и принимая имя Александра; и в этом пункте он преуспел; ибо, поскольку собрания проводились не в палатке Эвмена, а в палатке царя, и там были согласованы меры, его превосходство было в некоторой степени скрыто, хотя все делалось только его усилиями.

VIII. Он вступил в бой с Антигоном в стране Параэтаков, но не со своей армией в полном вооружении, а на марше, и вынудил его, после жестокого обращения, вернуться в Мидию на зиму. Он сам распределил свои войска на зимние квартиры по соседней стране Персии не по своему усмотрению, а так, как того требовала воля его солдат; ибо фаланга Александра Македонского, которая захватила Азию и покорила персов, желала, вследствие своей установившейся славы, а также из-за продолжительной вольности, не подчиняться своим офицерам, а командовать ими, как это делают сейчас наши ветераны. Поэтому существует опасность, что наши поступят так же, как те, и своим неповиновением и чрезмерной распущенностью погубят всех, не меньше тех, кого они поддерживали, чем тех, кому они противостояли. И если кто-нибудь прочтет деяния этих ветеранов, он найдет, что наши деяния похожи на их, и придет к мнению, что между ними нет другой разницы, кроме разницы во времени. Но я возвращаюсь к деяниям Македонии. Они остановились на своих зимних квартирах не из соображений удобства ведения войны, а ради наслаждения роскошью; и разделились на отряды на большом расстоянии друг от друга. Антигон, услышав об их рассеянии и осознав, что он не сможет противостоять своим врагам, когда они будут готовы принять его, решил, что необходимо принять какой-то новый план. Было два пути, по которым он мог пройти из страны Мидян, где он зимовал, к зимним квартирам своих противников, из которых более короткий лежал по пустынным участкам, никем не заселенным из-за нехватки воды, но до него было всего около десяти дней пути. Другой, по которому путешествовали все, представлял собой окольный путь вдвое большей длины, но был хорошо снабжен и изобиловал всем необходимым. Если бы он пошел последним путем, он был уверен, что враг узнал бы о его приближении прежде, чем он преодолел бы третью часть расстояния; но если бы он поспешил через пустыню, он надеялся, что смог бы застать своих противников врасплох. Чтобы добиться своей цели, он приказал приготовить как можно больше шкур и мешков, а затем заготовить фураж и провизию на десять дней, желая, чтобы в лагере разводилось как можно меньше костров. Маршрут, который он имел в виду, он скрыл от всех. Получив такое обеспечение, он двинулся в том направлении, которое он определил.

IX. Он преодолел примерно половину расстояния, когда по дыму над его лагерем Эвмен уловил подозрение, что приближается враг. Его офицеры провели совещание; и было решено, что следует предпринять. Все они понимали, что их войска не смогут быть собраны так скоро, поскольку казалось вероятным, что Антигон нападет на них; и. в то время как все они были, следовательно, в замешательстве и отчаянии в своей безопасности,201 Эвмен сказал, что “если бы они только проявили активность и выполнили его приказы (чего они не делали раньше), он положил бы конец их затруднениям; ибо, хотя враг теперь может закончить свой поход за пять дней, он позаботился бы о том, чтобы они задержались еще не менее чем на столько дней”.202 Поэтому они должны разойтись, и каждый соберет свои войска".

Чтобы задержать продвижение Антигона, он прибегнул к следующей военной хитрости. Он послал надежных людей к подножию гор, которые лежали на пути следования врага, и приказал им, как только наступит ночь, развести как можно большие костры и как можно дальше рассредоточиться, насколько они смогут; уменьшить их количество во вторую стражу и сделать очень маленькими в третью, и, имитируя устройство лагеря, вызвать у врага подозрение, что в этих краях действительно был лагерь и что были получены сведения об их приближении; и он приказал им действовать таким же образом следующей ночью. Люди, которым было дано это поручение, тщательно соблюдали свои инструкции. Антигон, когда наступила темнота, увидел огни и предположил, что что-то было слышно о его приближении и что его враги собрали свои силы в этом квартале. Поэтому он изменил свое намерение и, думая, что не сможет застать их врасплох, изменил свой маршрут и выбрал более длинный путь по хорошо снабженной дороге, на котором остановился на один день, чтобы подкрепить своих усталых людей и пополнить лошадей, чтобы он мог выступить в бой со своей армией в лучшем состоянии.

X. В этом случае Эвмен хитростью перехитрил хитроумного полководца и предотвратил внезапность его нападения; однако он мало чего добился своим успехом; ибо из-за зависти офицеров, с которыми ему приходилось действовать, и вероломства македонских ветеранов он был передан Антигону, после того как одержал превосходство на поле боя, хотя они ранее трижды клялись, что будут защищать его и никогда не оставят. Но так велико было стремление некоторых умалить его заслуги, что они предпочли скорее нарушить свою веру, чем не предавать его. Однако Антигон, хотя и был ему яростным врагом, сохранил бы ему жизнь, если бы только его друзья позволили ему это сделать, потому что он был уверен, что никто не мог бы лучше помочь ему в тех трудностях, которые, как всем было очевидно, могли обрушиться на него. Ибо Лисимах, Селевк и Птолемей, теперь обладающие большими ресурсами, занимали угрожающую позицию, и ему пришлось бы бороться с ними за превосходство. Но те, кто был рядом с ним, не допустили бы такого милосердия, ибо они видели, что, если бы Эвмена допустили к его советам, они сами были бы ничтожны по сравнению с ним. Что касается самого Антигона, то он был так разгневан против него, что никогда не смог бы смягчиться, если бы не сильное ожидание от него выдающихся заслуг.

XI. Поэтому, когда он отдал его под стражу и начальник стражи спросил, как он хочет, чтобы его содержали, он ответил: “Как самого разъяренного льва или самого свирепого слона”, поскольку тогда он еще не решил, стоит ли ему щадить свою жизнь или нет. Тем временем два класса людей столпились посмотреть на Эвмена: те, кто из ненависти к нему желал полюбоваться 203 его унижением, и те, кто по старой дружбе желал поговорить с ним и утешить его. С ними пришли также многие, кому не терпелось взглянуть на него и увидеть, что это за человек, которого они так долго и сильно боялись и на уничтожение которого возлагали свои надежды на победу. Но Эвмен, пробыв некоторое время в заключении, сказал Ономарху, в руках которого находилось главное командование гвардией, что “он недоумевает, почему его продержали таким образом третий день: со стороны Антигона было неразумно обращаться таким образом с 204 тем, кого он победил, но он должен был приказать либо предать его смерти, либо освободить”. Поскольку Ономарху показалось, что он выразился несколько высокомерно, он ответил: “Почему, если ты был такого духа, ты не предпочел умереть на поле битвы, чем попасть в руки своего врага?” “Действительно, хотел бы я, чтобы это случилось со мной, - возразил Эвмен, - но этого не случилось потому, что я никогда не сражался с более сильным, чем я сам; ибо я никогда не скрещивал мечи ни с кем, кто не уступал мне; и я пал не из-за доблести моих врагов, а из-за вероломства моих друзей”. И это утверждение не было ложным; ибо он был человеком не только изящной 205 и достойной осанки, но и силы, достаточной для того, чтобы переносить усталость; однако он отличался не столько высоким ростом, сколько для красоты формы.

XII. Поскольку Антигон не решился в одиночку принять решение относительно него, он передал решение совету; где, когда почти все военачальники в сильном волнении выразили свое удивление по поводу того, что смерть еще не была причинена человеку, от которого они столько лет подвергались преследованиям, настолько жестоким, что они часто впадали в отчаяние, человеку, который уничтожил самых выдающихся лидеров; и в ком, хотя это был всего лишь один человек, было так много опасений, что, пока он жив, они не могли считать себя в безопасности, в то время как, если бы он был предан смерти, у них не было бы дальнейшего спасения. тревога; и в заключение они спросили Антигона: “если бы он отдал Эвмену жизнь, каких друзей он нанял бы? за это они не стали бы действовать под его началом вместе с Эвменом”. Узнав таким образом о настроениях совета, он, тем не менее, взял время на размышление до следующего седьмого дня; когда, опасаясь, что в армии может вспыхнуть мятеж, он отдал приказ никого не допускать к Эвмену и отказать ему в ежедневной пище; ибо, по его словам, “он не стал бы применять личное насилие к человеку, который когда-то был его другом”. Однако Эвмен, продержавшись от голода не более трех дней, был убит своими стражниками при выводе из лагеря без ведома Антигона.

XIII. Таким образом, Эвмен в возрасте сорока пяти лет, после того как он служил у Филиппа, как мы показали выше, в течение семи лет, начиная с двадцатилетнего возраста, и занимал ту же должность при Александре в течение тринадцати лет, в течение одного из которых он командовал кавалерийским отрядом; и после того, как впоследствии, после смерти Александра, руководил армиями в качестве главнокомандующего, и иногда отражал, а иногда и вырезал самых выдающихся военачальников, попав в плен не благодаря способностям Антигона, а из-за лжесвидетельства македонян, закончил свою жизнь в этой тюрьме. манера.206 Насколько велико было благоговение перед ним всех тех, кого называли царями после смерти Александра Македонского, можно легко судить по следующему факту, что никто из них, пока был жив Эвмен, не назывался царем, а только правителем; но что после его смерти они сразу же приняли царское одеяние и титул; и они не позаботились выполнить то, что они первоначально обещали, а именно охранять трон для детей Александра; но, как только единственный защитник детей был смещен, они раскрыли свои истинные взгляды. Лидерами этого беззакония были Антигон, Птолемей, Селевк, Лисимах и Кассандр.

Антигон передал мертвое тело Эвмена своим родственникам для погребения; и они похоронили его с военными и пышными почестями и позаботились о том, чтобы его кости были перевезены в Каппадокию его матери, жене и детям.

XIX. ФОКИОН.

Фокион, более известный своими добродетелями, чем военными достижениями, I. В преклонном возрасте он навлек на себя неудовольствие своих соотечественников по разным причинам, II. Сослан; его ходатайство перед Филиппом; отправлен обратно в Афины, III. Осужден в Афинах и там казнен, IV.

I. ХОТЯ афинянин Фокион часто стоял во главе армий и получал самые важные командования, все же безупречность его жизни известна гораздо лучше, чем его подвиги на войне. Об одном, соответственно, нет никаких воспоминаний,207 но о другом велика слава; и поэтому он был прозван Добрым. Он всегда был беден, хотя мог бы быть чрезвычайно богат из-за многочисленных должностей, возложенных на него, и высоких поручений, данных ему народом. Когда он отказался от подарка в виде крупной суммы денег от короля Филиппа, а послы Филиппа убеждали его принять ее и в то же время напоминали ему, что, если он сам легко может обойтись без нее, он, тем не менее, должен проявлять некоторое уважение к своим детям, которым в условиях крайней бедности было бы трудно соответствовать высокому характеру их отца, он дал им такой ответ: “Если мои дети будут похожи на меня, эта же самая маленькая ферма, которая позволила мне достичь моего нынешнего положения, будет содержать их; но если они окажутся непохожими на меня, я бы не хотел, чтобы их роскошь была ниже моей”. поддерживается и приумножается за мой счет".

II. После того как фортуна продолжала благосклонно относиться к нему почти до восьмидесятилетия, к концу своей жизни он стал крайне непопулярен среди своих соотечественников. Во-первых, он действовал заодно с Демадом, сдав город Антипатру; и, по его предложению, Демосфен и другие, которые, как считалось, заслуживали блага в своей стране, были отправлены в изгнание народным указом. Он оскорбил себя не только в том отношении, что плохо руководствовался интересами своей страны, но и в том, что не соблюдал дружеских обязательств; ибо, хотя он поднялся до того высокого положения, которое тогда занимал, благодаря поддержке и пособничеству Демосфена, когда тот снабдил его средствами защиты от Чаров,208 и хотя он несколько раз выходил оправданным на судебных процессах, когда ему приходилось отстаивать свою жизнь, благодаря защите Демосфена, он не только не принимал сторону Демосфена, когда его защищал Демосфен. в опасности, но даже предала его. Но его судьба была решена главным образом по одному обвинению, а именно, что, когда верховная власть в государстве была в его руках, и Дерцилл предупредил его, что Никанор, префект Кассандра, строит козни против Пиреев, а Дерцилл в то же время умолял его позаботиться о том, чтобы город не испытывал недостатка в провизии, Фокион сказал ему в присутствии народа, что никакой опасности нет, и пообещал гарантировать правдивость его заявления; тогда как Никанор вскоре после этого стал хозяином города. Пирей; и когда народ собрался с оружием в руках защищать эту гавань, без которой Афины вообще не могли существовать, Фокион не только не призвал никого к оружию, но даже не захотел принять командование над теми, кто был вооружен.

III. В то время в Афинах существовали две партии, одна из которых отстаивала интересы народа, а другая - аристократии; к последней примыкали Фокион и Деметрий Фалерей. Каждый из них полагался на поддержку македонян, ибо народная партия отдавала предпочтение Полисперхону, а аристократия приняла сторону Кассандра. Через некоторое время Кассандр был изгнан из Македонии Полисперхоном; и народ, в результате получив превосходство, немедленно изгнал из своей страны лидеров противоположной фракции после того, как они были приговорены к смертной казни;209 и среди них Фокиона и Деметрия Фалерея; и затем они послали депутацию по этому вопросу к Полисперхону с просьбой подтвердить их указы. Фокион отправился к нему в то же время, и как только он прибыл, его вызвали, чтобы изложить свое дело, номинально перед царем Филиппом,210 но на самом деле перед Полисперхоном; ибо он в то время руководил делами царя. Будучи обвинен Агнонидом 211 в том, что он предал Пирей Никанору, и был брошен по приказу совета в тюрьму, затем он был доставлен в Афины, чтобы там над ним мог быть проведен суд в соответствии с законом.

IV. По его прибытии, поскольку он был слаб в ногах из-за возраста и его привезли в город в карете, вокруг него собрались большие толпы людей, из которых некоторые, вспоминая его прежнюю репутацию, выражали соболезнования по поводу его преклонных лет, но большинство были сильно раздражены против него из-за подозрения, что он предал Пирей, но особенно из-за того, что он в старости выступал против интересов народа. Следовательно, ему не была предоставлена даже свобода произносить речь и отстаивать свое дело, но, будучи немедленно приговорен к смерти, после выполнения некоторых юридических формальностей он был передан одиннадцати,212 которым, по обычаю афинян, обычно отдаются государственные преступники. Когда его вели на казнь, Эмфилет, человек, с которым он был очень близок, встретил его и со слезами воскликнул: “О, Фокион, какому недостойному обращению ты подвергаешься!” Фокион возразил: “Но это не было неожиданностью, поскольку большинство знаменитых людей Афин пришли к такому концу”. Ненависть толпы к нему была столь сильна, что ни один свободный человек не осмелился похоронить его; и, соответственно, он был предан земле рабами.

XX. ТИМОЛЕОН.

Тимолеон освобождает Коринф от тирании своего брата и предает его смерти, I. Он изгоняет Дионисия младшего с Сицилии; побеждает Гикету; побеждает карфагенян, II. Уладив дела на Сицилии, он слагает правительство, III. Он теряет зрение от старости, но по-прежнему заботится об интересах своей страны; строит храм Фортуне, IV. Примеры его терпения; его смерть, V.

I. ТИМОЛЕОН Коринфский, несомненно, был великим человеком во всеобщем мнении, поскольку это случилось с ним одним (ибо я не знаю, случилось ли это с кем-либо еще),213 избавить свою страну, в которой он родился, от гнета тирана, изгнать давно установившееся рабство из Сиракуз (на помощь которым он был послан), и по его прибытии восстановить Сицилию, которая много лет была потревожена войной и притеснялась варварами,214 в ее прежнем состоянии. . Но в этих начинаниях он боролся не только с одним видом удачи, и, что считается более трудным, он переносил добро гораздо осмотрительнее, чем злую судьбу; ибо, когда его брат Тимофан, будучи выбран коринфянами военачальником, добился абсолютизма с помощью своих наемных войск, и сам Тимолеон мог бы разделить с ним верховную власть, он был настолько далек от соучастия в его вине, что предпочел свободу своих соотечественников жизни своего брата и счел, что лучше подчиняться законам своей страны, чем править своей страной. Руководствуясь этим чувством, он добился, чтобы его брат-тиран был казнен неким авгуром, человеком, связанным с ними обоими, поскольку их сестра от одних и тех же родителей 215 была замужем за ним. Сам он не только не приложил к этому делу руку, но даже не захотел взглянуть на кровь своего брата; ибо, пока дело не было сделано, он держался на страже на расстоянии, чтобы кто-нибудь из охранников его брата не пришел ему на помощь. Этот его благороднейший поступок не был одинаково одобрен всеми; ибо некоторые думали, что он оскорбил естественную привязанность, и из зависти старались уменьшить восхваление его добродетели. Его мать, действительно, после этого не захотела ни впускать сына в свой дом, ни смотреть на него, но, изрыгая проклятия в его адрес, назвала его братоубийцей и лишенным естественных чувств. Такое обращение так сильно повлияло на него, что иногда он был склонен покончить со своей жизнью и с помощью смерти скрыться с глаз своих неблагодарных собратьев.

II. Тем временем, после того как Дион был убит в Сиракузах, Дионисий снова стал хозяином этого города, и его враги обратились за помощью к коринфянам, желая заполучить полководца, услугами которого они могли бы воспользоваться на войне. Тимолеон, вследствие этого отправленный туда, с удивительным успехом изгнал Дионисия совсем из Сицилии. Хотя он мог бы предать его смерти, он отказался сделать это и обеспечил ему безопасный проезд в Коринф, потому что коринфяне часто опирались на помощь обоих Дионисиев, и он хотел, чтобы память об этой доброте была сохранена, почитая эту победу благородной, в которой было больше милосердия, чем жестокости; и, наконец, он хотел, чтобы это было не только услышано, но и увидено, какую личность он низвел с такой высоты власти до такого низкого положения. После ухода Дионисия ему пришлось вступить в войну с Гикетой, который был противником Дионисия; но то, что он не соглашался с ним не из ненависти к тирании, а из желания ее, было достаточным доказательством того, что после изгнания Дионисия он не желал сложить с себя командование. Тимолеон, после победы над Гикетой, обратил в бегство огромную армию карфагенян на реке Кримесс и обязал тех, кто уже несколько лет удерживал свои позиции на Сицилии, быть довольными, если им позволят сохранить Африку. Он взял в плен также Мамерка, италийского генерала, человека большой доблести и влияния, который прибыл в Италию, чтобы поддержать тиранов.

III. Достигнув этих целей и увидев, что не только земли, но и города опустели за долгое время войны, он собрал, во-первых, как можно больше сицилийцев, а затем послал за поселенцами также из Коринфа, потому что именно коринфянами были первоначально основаны Сиракузы. Он вернул старым жителям их собственные земли и разделил те поместья, которые потеряли своих владельцев во время войны, между новыми колонистами; он восстановил полуразрушенные стены городов и заброшенные храмы;216 он восстановил их законы и свободы в нескольких общинах и после самой разрушительной войны установил на всем острове такое спокойствие, что его, а не тех, кто сначала привез туда колонистов, можно было считать основателем этих городов. Цитадель Сиракуз, которую Дионисий построил, чтобы внушать благоговейный страх городу, он разрушил до основания; он убрал другие оплоты тирании и приложил все усилия, чтобы осталось как можно меньше следов рабства.

Хотя он обладал таким большим влиянием, что мог править сиракузянами даже против их воли, и хотя он настолько завоевал расположение всех сицилийцев, что мог бы принять верховную власть без сопротивления со стороны кого бы то ни было, он предпочел, чтобы его любили, а не боялись. Поэтому он сложил свои полномочия так быстро, как только смог, и до конца своей жизни жил как частное лицо в Сиракузах. Он не действовал в этом отношении опрометчиво, ибо то, чего другие правители едва ли могли добиться с помощью абсолютной власти, он достиг благодаря доброй воле народа. Ему не было отказано в чести; и когда впоследствии в Сиракузах решалось какое-либо общественное дело, решение по нему принималось до выяснения мнения Тимолеона. Не только ничьему совету никогда не отдавали предпочтения перед его советом, но ни один совет человека даже не сравнивался с ним; и это было вызвано не столько доброй волей других к нему, сколько его собственной осмотрительностью.

IV. Достигнув преклонного возраста, он потерял зрение без какой-либо видимой болезни в глазах; несчастье, которое он переносил с таким большим терпением, что никто никогда не слышал от него жалоб, и он не принимал меньшего участия в частных и общественных делах. Он обычно приезжал в театр,217 когда там проходило какое-либо народное собрание, по причине своей немощи ехал в карете и обычно высказывал из кареты то, что считал нужным. Никто также не приписывал это гордыне, ибо из его уст никогда не слетало ничего высокомерного или хвастливого. Действительно, когда он слышал повторяемые ему похвалы, он никогда не делал никаких других замечаний, кроме того, что “он платил и чувствовал величайшую благодарность бессмертным богам за эту милость, за то, что, когда они решили возродить Сицилию, они назначили его, превыше всех остальных, лидером для исполнения их воли”. Ибо он считал, что ничто в человеческих делах не совершается без направляющей силы богов; и поэтому он воздвиг храм Фортуне 218 в своем собственном доме и поклонялся в нем самым религиозным образом.

V. К этому выдающемуся достоинству в его характере добавились некоторые замечательные происшествия в его жизни; ибо он участвовал во всех своих самых замечательных битвах в день своего рождения; и поэтому случилось, что вся Сицилия отмечала день его рождения как праздник. Когда некто Ламестий, наглый и неблагодарный малый, хотел заставить его внести залог за его внешность, поскольку он сказал, что просто поступил с ним в соответствии с законом, и несколько человек, столпившихся вокруг него, хотели обуздать наглость этого человека, возложив на него руки, Тимолеон умолял их всех “не делать этого, ибо он столкнулся с чрезвычайными трудами и опасностями для того, чтобы Ламестий и другие могли пользоваться такими привилегиями; поскольку это была истинная форма свободы, если бы каждому было позволено судить по закону то, что он совершил”. он был доволен." Когда человек, также похожий на Ламестия, по имени Деманет, начал умалять его действия перед собранием народа и произнес несколько оскорблений в адрес самого Тимолеона, он заметил, что “теперь он наслаждался исполнением своих молитв,219 поскольку он всегда обращался с этой просьбой к бессмертным богам, чтобы они восстановили ту степень свободы среди сиракузян, при которой каждому человеку было бы законно безнаказанно говорить о ком-либо все, что он желает”. Когда он умер, сиракузяне похоронили его за государственный счет в гимназии, которая называется Тимолеонтской гимназией,220 человек всей Сицилии присутствовали на его похоронах.

XXI ВЕК КОРОЛЕЙ.

Спартанские цари, цари только номинально; самые выдающиеся цари Персии, I. Величайшие цари Македонии; единственный великий государь Сицилии, II. Цари, возникшие после смерти Александра Македонского III.

I. ЭТО были почти все полководцы Греции, 221 которые казались достойными упоминания, за исключением царей, ибо мы не будем рассматривать их, потому что деяния их всех описаны отдельно;222 и на самом деле они не очень многочисленны. Что же касается Агесилая Лакедемонянина, то он был царем по названию, а не по власти, как и другие спартанские цари. Но из тех, кто был суверенами с абсолютной властью, наиболее выдающимися были, как мы думаем, Кир, царь персов, и Дарий, сын Гистаспа, оба из которых, первоначально занимавшие частное положение, получили троны по заслугам. Первый из них был убит в битве с массагетами; Дарий умер естественной смертью в преклонном возрасте. Есть еще трое представителей того же народа; Ксеркс и два Артаксеркса, Макрохир и Мнемон.223 Самым замечательным поступком Ксеркса было то, что он развязал войну против Греции на суше и на море с величайшими армиями на памяти человечества. Макрохир широко известен как благороднейший и красивый человек, которого он сделал еще более замечательным благодаря необычайной храбрости на поле боя; ибо никто из персов не был более доблестен в бою, чем он. Мнемон был известен своей справедливостью; ибо, когда он потерял жену из-за порочности своей матери, он потворствовал своему негодованию лишь до тех пор, пока сыновний долг не пересилил его.224 Из них двое с тем же именем умерли естественной смертью; 225 третий был убит мечом Артабаном, одним из его сатрапов.

II. Из народа македонян два царя намного превосходили остальных по славе своих достижений: Филипп, сын Аминты, и Александр Македонский. Один из них был отрезан болезнью в Вавилоне; Филипп был убит Павсанием недалеко от театра в Эгее, когда он собирался посмотреть игры. В Эпире единственным великим царем был Пирр, который пошел войной на римский народ; он был убит ударом камня, когда осаждал город Аргос в Пелопоннесе. Был также один великий государь Сицилии, Дионисий старший; ибо он был храбр в бою и искусен в военных операциях, и, что обычно не встречается у тирана, был далек от чувственности, роскоши или скупости, а на самом деле не желал ничего, кроме абсолютной и твердо установленной власти; и для достижения этой цели он был жесток; ибо в своем стремлении обеспечить ее он не щадил жизни никого, кто, по его мнению, замышлял против нее заговор. Добившись абсолютной власти благодаря своим способностям, он сохранил ее с замечательной удачей и умер в возрасте более шестидесяти лет, сохранив свои владения в цветущем состоянии. И за столько лет он не видел похорон ни одного из своих отпрысков, хотя у него были дети от трех жен и у него родилось несколько внуков.

III. Возникли также некоторые великие цари из числа последователей Александра Македонского, которые приняли на себя королевскую власть после его смерти. Среди них были Антигон и его сын Деметрий, Лисимах, Селевк и Птолемей; из них Антигон был убит в битве, когда сражался против Селевка и Лисимаха; а Лисимах был подобным же образом отрезан Селевком, ибо союз между ними был разорван, и они начали войну друг с другом. Деметрий, после того как он выдал свою дочь замуж за Селевка, и все же союз между ними не мог сохраняться более верно по этой причине, был взят в плен в битве и умер от какой-то болезни, причем тесть находился на попечении своего зятя. Вскоре после этого Селевк был предательски убит Птолемеем Керавном, которого он развлекал, когда был изгнан своим отцом из Александрии и нуждался в помощи других. Что касается самого Птолемея, то говорят, что он, уступив трон своему сыну при жизни, был лишен жизни тем же самым сыном.

Но, поскольку мы считаем, что о них сказано достаточно, кажется уместным не опускать Гамилькара и Ганнибала, которые, как все согласны, превосходили всех уроженцев Африки силой и тонкостью интеллекта.

XXII. ГАМИЛЬКАР.

Успех Гамилькара на Сицилии; его защита Эрикса и почетная капитуляция, I. Его подавление восстания, поднятого карфагенскими наемниками, II. Он берет с собой в Испанию своего сына Ганнибала и своего зятя Гасдрубала III. Убит в битве в Испании, IV.

I. КАРФАГЕНЯНИН ГАМИЛЬКАР, сын Ганнибала, по прозвищу Баркас, начал первую пуническую войну, но ближе к ее концу принял командование армией в Сицилии; и хотя до его прихода усилия карфагенян были безуспешны как на море, так и на суше, он, после того как прибыл, никогда не уступал врагу,226 или предоставлял им какую-либо возможность причинить ему вред, но, напротив, часто нападал на врага, когда представлялся случай, и всегда выходил победителем. . Впоследствии, хотя карфагеняне потеряли почти все места на Сицилии, он так умело защищал Эрикс, 227 что, казалось, там не было никакой войны. Тем временем карфагеняне, потерпев поражение на море, близ островов, называемых Эгатес,228 г. от римского консула Кая Лутация, решили положить конец войне и предоставили решение вопроса на усмотрение Гамилькара, который, хотя и страстно желал продолжать вооруженную борьбу, тем не менее считал необходимым подчиниться и заключить мир, потому что видел, что его страна, измученная расходами на войну, была больше не в состоянии выдерживать ее давление; но таково было его чувство по этому поводу, что он решил заключить мир. вскоре он задумался, если дела в его стране хотя бы в малой степени улучшатся, возобновить войну и преследовать римлян военными действиями до тех пор, пока они, несомненно, не овладеют ими или, будучи побежденными, не подчинятся. Приняв такое решение, он заключил мир, но проявил такой дух в сделке, что, когда Катул отказался прекратить военные действия, если Гамилькар с теми из его людей, которые владели Эриксом, не сложат оружие и не покинут Сицилию, Гамилькар ответил, что, хотя его страна покорилась, он сам предпочел бы погибнуть на месте, чем вернуться домой с таким позором, поскольку это не соответствовало его духу - передавать своим врагам оружие, которое он получил от своей страны для защиты от врагов.

II. Катулл уступил своему решению. Но Гамилькар, прибыв в Карфаген, застал республику в совершенно ином состоянии, чем он ожидал; ибо из-за продолжительных внешних смут внутри страны вспыхнуло столь яростное восстание, что Карфаген никогда не подвергался такой опасности, за исключением тех случаев, когда он был фактически разрушен. Во-первых, наемные войска, которые служили против римлян и численность которых доходила до двадцати тысяч, подняли восстание; и они привлекли на свою сторону всю Африку и осадили сам Карфаген. Эти бедствия так встревожили карфагенян, что они обратились за помощью даже к римлянам и получили ее. Но, наконец, когда они были почти доведены до отчаяния, они сделали Гамилькара полководцем, который не только отбросил врага от стен Карфагена, хотя их численность составляла сто тысяч вооруженных людей, но и довел их до такого состояния, что, будучи запертыми в ограниченном пространстве, они в большем количестве погибли от голода, чем от меча. Все восставшие города, и среди них Утику и Гиппо, сильнейшие города всей Африки, он вернул в их верность своей стране. Он не был удовлетворен этими успехами, но расширил даже границы Карфагенской империи и восстановил такое спокойствие во всей Африке, что, казалось, в ней уже много лет не было войн.

III. Когда эти цели были выполнены в соответствии с его желанием, он затем, порывом духа, уверенного в себе и разгневанного против римлян, ухитрился, чтобы легче найти предлог для начала войны с ними, быть отправленным в качестве главнокомандующего с армией в Испанию и взял с собой туда своего сына Ганнибала, которому тогда было девять лет. Его также сопровождал молодой человек по имени Гасдрубал, человек высокого происхождения и необычайной красоты, которого, как говорили некоторые, Гамилькар любил с меньшим уважением к его характеру, чем подобало; ибо у такого великого человека не могло не быть клеветников. Поэтому цензор общественной морали запретил Гасдрубалу общаться с ним; но затем Гамилькар выдал за него замуж свою дочь, потому что, согласно их обычаям, зятю не могло быть запрещено общество его тестя. Мы включили это упоминание о Гасдрубале, потому что после того, как Гамилькар был убит, он принял командование армией и совершил великие подвиги; и он также был первым, кто подкупом извратил древние нравы карфагенян. После его смерти командование армией принял Ганнибал.

IV. Однако Гамилькар, после того как он пересек море и прибыл в Испанию, осуществил несколько великих предприятий с блестящим успехом; он покорил несколько очень могущественных и воинственных народов и снабдил всю Африку лошадьми, оружием, людьми и деньгами. Но когда он намеревался перенести войну в Италию, на девятый год после своего прибытия в Испанию он был убит в битве с веттонами.

Его постоянная ненависть к римлянам, по-видимому, была главной причиной развязывания второй Пунической войны; ибо Ганнибал, его сын, был настолько подвержен постоянным подстрекательствам своего отца, что предпочел бы умереть, чем не предстать перед судом римлян.

XXIII. ГАННИБАЛ.

Ганнибал, величайший из полководцев, страдает от зависти своих соотечественников, I. Был смертельным врагом римлян, II. Он покоряет Испанию; осаждает Сагунт; переходит Альпы, III. Его успешные сражения в Италии, IV. Во время своих дальнейших действий в этой стране V. Был отозван для защиты своей страны и потерпел поражение от Сципиона VI. Покидает свою страну и ищет убежища у Антиоха VII. Тщетно пытается подстрекнуть своих соотечественников к войне; побеждает родосцев, VIII. Ускользает от алчности критян, IX. Настраивает Прусия против римлян, X. Его уловка в борьбе с Эвменом, XI. Совершает самоубийство, чтобы избежать выдачи римлянам. XII. Его привязанность к литературе, XIII.

I. ГАННИБАЛ был сыном Гамилькара и уроженцем Карфагена. Если верно, в чем никто не сомневается, что римский народ превосходил все другие нации в воинских доблестях, то не подлежит сомнению, что Ганнибал превосходил других военачальников в способностях настолько, насколько римляне превосходили всех других людей в доблести; ибо, как часто он вступал в бой с римлянами в Италии, он всегда выходил победителем; и, если бы его усилия не были парализованы завистью его соотечественников дома, он, по-видимому, был бы способен одержать верх над римлянами. Но ревнивое противодействие многих взяло верх над способностями одного. Он, однако, так лелеял в своем сознании ненависть, которую его отец питал к римлянам и которая была оставлена ему, так сказать, по завещанию, что он отдал свою жизнь, прежде чем смог утихомирить ее; ибо даже когда он был изгнан из своей страны и нуждался в поддержке со стороны других, он никогда не переставал думать о войне с римлянами.

II. Что уж говорить о Филипп,229 , кого он вынес противника римляне, хоть и на расстоянии от него, Антиох был самым могущественным из всех царей в этот период; и он так воспылать желанием к войне, что он стремится ввести войска против Италии даже от Красного моря.230 а некоторые послы из Рима были посланы, что принц, с тем чтобы получить информацию относительно его намерений, и пытаться исподтишка ухищрения, чтобы оказать Ганнибал объект подозрений царя (как если бы, будучи подкуплен им, он развлекал другие настроения, чем раньше); и так как они были не безуспешны в своих попытках, и Ганнибал стал осознавать этот факт, и оказался исключен из Тайного совета, он пошел одновременно назначил сам король, и, после того, как заявил о своей привязанности к нему и его ненависти к Римлянам, он добавил следующее заявление: “мой отец Гамилькар, - сказал он, - когда я был совсем маленьким, не больше девяти лет, приносили жертвы в Карфагене, когда он был командующим в Испании, на Юпитере, самый лучший и величайший из богов; и хотя эта религиозная церемония была выполнена, он спросил меня, действительно ли я хотел бы отправиться с ним в лагерь. Когда я охотно выразила свое согласие и стала умолять его не колеблясь взять меня, он ответил: "Я сделаю это, если ты дашь мне обещание, о котором я тебя прошу". В то же время он подвел меня к алтарю, у которого начал приносить жертвы, и, отослав остальных, потребовал, чтобы я, взявшись за алтарь, поклялся, что я никогда не буду в дружбе с римлянами, эту клятву, данную таким образом перед моим отцом, я так строго соблюдаю даже по сей день, что я никогда не буду дружить с римлянами. никто не должен сомневаться, что я буду придерживаться того же мнения всю оставшуюся жизнь. Поэтому, если ты питаешь какие-либо дружеские чувства к римлянам, ты не поступишь опрометчиво, если скроешь их от меня; но всякий раз, когда ты готовишь войну, ты разочаруешь себя, если не назначишь меня ее лидером ”.

III. Соответственно, в этом возрасте он сопровождал своего отца в Испанию. После смерти своего отца, когда Гасдрубал был назначен главнокомандующим, он командовал всей кавалерией. Когда Гасдрубал также был убит, армия возложила на него верховное командование, и этот поступок, о котором сообщили в Карфагене, получил общественное одобрение.

Таким образом, Ганнибал в возрасте двадцати пяти лет стал главнокомандующим, в течение следующих трех лет покорил в войне все народы Испании, взял штурмом Сагунт, город, находившийся в союзе с римлянами, и собрал три огромные армии, одну из которых он отправил в Африку, другую оставил со своим братом Гасдрубалом в Испании, а третью взял с собой в Италию. Он пробирался через Пиренейские леса,231 он вступал в бой, куда бы ни направлялся, со всеми жителями страны и никому не позволял уйти непобежденным. Достигнув Альп, которые отделяют Италию от Галлии и которые до него никто никогда не пересекал с армией (кроме грека Геракла, благодаря достижениям которого тамошний лес теперь называется Греческим лесом), он изрубил в куски жителей Альп, которые пытались помешать ему пройти, расчистил эти участки, проложил дороги и привел все в такое состояние, что полностью снаряженный слон мог ходить там, где раньше один невооруженный человек едва мог ползти. По этому тракту он повел свою армию и прибыл в Италию.

IV. На берегах Роны он вступил в бой с консулом Публием Корнелием Сципионом и обратил его в бегство. При По он сражался с тем же консулом за обладание Классидием,232 и изгнал его оттуда раненым и разбил Тот же Сципион со своим коллегой Тиберием Лонгом в третий раз выступили против него при Требии; он вступил с ними в битву и обратил их обоих в бегство. Затем он прошел через страну лигурийцев, перевалив через цепь Апеннин, направляясь в Этрурию. Во время этого марша у него так сильно заболели глаза, что впоследствии он никогда так хорошо не мог пользоваться своим правым глазом. Но даже когда его беспокоила эта болезнь, и его носили на носилках, он зарубил консула Гая Фламиния у озера Тразимен, попав со своей армией в засаду; и вскоре после этого он убил претора Гая Сентения, который занимал лес с отборным отрядом войск. Затем он проследовал в Апулию, где его встретили два консула, Гай Теренций Варрон и Павел Эмилий, обе армии которых он разгромил в одном сражении; консула Павла он убил вместе с несколькими другими консулами, и среди них Кней Сервилий Гемин, который был консулом годом ранее.

V. После этой битвы он двинулся к Риму, и никто ему не противостоял, и остановился на холмах недалеко от города. Когда он простоял там лагерем несколько дней и поворачивал обратно к Капуе, Квинт Фабий Максим, римский диктатор, встал у него на пути на фалернской территории. Здесь, хотя и заключенный в замкнутом пространстве, он выбрался без каких-либо потерь для своей армии. Он обманул Фабия, самого искусного военачальника; ибо, когда наступила ночь, он поджег несколько связок веток, привязанных к рогам быков, и погнал вперед огромное количество этого скота, разбредаясь туда-сюда. Внезапно представив этот объект их взору,233 он навел такой ужас на римскую армию, что никто не осмеливался выйти за пределы вала. Вскоре после этого успеха он обратил в бегство Марка Минуция Руфа, командира конницы, который был равен по силе диктатору и которого хитростью втянули в сражение. Находясь тоже на расстоянии, он отрезал путь 234 году Тиберию Семпронию Гракху, консулу во второй раз, в стране луканцев, после того как тот попал в засаду. Подобным же образом он стал причиной смерти Марка Клавдия Марцелла, консула в пятый раз, в Венусии. Перечисление его сражений заняло бы слишком много времени; и, соответственно, этого одного наблюдения (из которого будет понятно, насколько великим полководцем он был) будет достаточно, чтобы сказать, что, пока он оставался в Италии, никто не выступил против него в регулярном сражении, никто после битвы при Каннах не разбил против него лагерь в поле.

VI. Будучи отозван, не потерпев ни малейшего поражения, для защиты своей страны, он продолжил войну с сыном того Публия Сципиона, которого он разбил сначала на Роне, затем на По и в третий раз на Требии. Поскольку ресурсы его страны были теперь исчерпаны, он хотел путем заключения с ним мирного договора на время прекратить войну, чтобы впоследствии участвовать в ней с большей энергией. Он пришел на конференцию с ним, но условия не были согласованы. Через несколько дней после этой встречи он вступил в битву со Сципионом при Заме; и потерпев поражение (невероятно рассказывать! ) он добрался до Адруметума, который находится примерно в трехстах 235 милях от Замы, за два дня и две ночи. Во время его отступления несколько нумидийцев, покинувших поле боя в его компании, составили против него заговор; однако он не только сбежал от них, но и лишил их жизни. В Адруметуме он собрал тех, кто пережил поражение, и с помощью новых рекрутов за несколько дней собрал многочисленное войско.

VII. Пока он самым энергичным образом готовился к боевым действиям, карфагеняне положили конец войне, заключив договор с римлянами. Тем не менее впоследствии он принял командование армией и продолжал действовать, как и его брат Магон, в Африке до тех пор, пока Публий Сульпиций и Гай Аврелий не стали консулами; ибо в течение срока их полномочий послы из Карфагена отправились в Рим, чтобы поблагодарить римский сенат и народ за заключение мира с ними и вручить им по этой причине золотую корону, прося в то же время, чтобы их заложники могли проживать во Фрегеллах,236 и чтобы их пленники были возвращены. Решением сената им был дан ответ, что “их подарок приемлем и желанен, и что их заложники должны жить в том месте, которое они пожелают, но что они не вернут пленных, потому что карфагеняне оставили Ганнибала, действиями которого была вызвана война, и который был злейшим врагом Рима, командующим армией, а также его брата Магона”. Карфагеняне, услышав этот ответ, отозвали Ганнибала и Магона домой. Когда он вернулся, его сделали претором, 237 на двадцатый два года после того, как он был назначен королем; 238 ибо, как консулы избираются в Риме, так и в Карфагене ежегодно избираются два короля, которые сохраняют свою должность в течение года. На этом посту Ганнибал вел себя с той же активностью, которую он проявлял на войне; ибо он заботился не только о том, чтобы были собраны деньги за счет новых налогов, которые должны были выплачиваться римлянам в соответствии с договором, но и о том, чтобы были излишки, которые можно было бы внести в казну.

Через год после его преторства, когда Марк Клавдий и Луций Фурий были консулами, послы из Рима снова прибыли в Карфаген; и Ганнибал, предположив, что они были посланы требовать выдачи его римлянам, тайно, до того как им была дана аудиенция в сенате, сел на корабль и бежал в Сирию к Антиоху. Когда о его отъезде стало известно, карфагеняне послали два корабля, чтобы схватить его, если им удастся его догнать. Его имущество они конфисковали, его дом сровняли с землей до основания, а его самого объявили вне закона.

VIII. Однако на третий год после своего бегства из дома, во время консульства Луция Корнелия и Квинта Минуция, Ганнибал высадился с пятью кораблями в Африке, на побережье Киреней, чтобы попытаться подтолкнуть карфагенян к войне, вселив в них надежду и доверие к Антиоху, которого он теперь убедил отправиться со своими войсками в Италию. Туда он призвал своего брата Магона; и когда карфагеняне узнали об этом обстоятельстве, они подвергли Магона такому же наказанию, какому подвергли его отсутствующего брата. Когда они спустили на воду свои корабли и отчалили, отчаявшись в успехе, Ганнибал отправился на соединение с Антиохом. О конце Маго было приведено два рассказа; ибо одни оставили запись, что он погиб в результате кораблекрушения, другие - что он был убит своими собственными рабами.

Антиох, если бы он был так же готов следовать советам Ганнибала в ведении войны, как он решил это сделать, когда предпринял ее, мог бы сражаться за мировую империю, расположенную ближе к Тибру, чем Фермопилы.239Однако Ганнибал, хотя и видел, что тот предпринимал многие неосмотрительные действия, ни в чем не оставлял его без поддержки. Он принял командование несколькими кораблями, которые ему было приказано привести из Сирии в Азию, и с ними он вступил в бой с флотом родосцев в Памфилийском море,240 и хотя его люди были побеждены в борьбе численностью противника, он сам имел преимущество на том фланге, на котором действовал.

IX. После того, как Антиох был обращен в бегство,241 г. Ганнибал, опасаясь, что его выдадут римлянам (событие, которое, несомненно, произошло бы, если бы он дал царю возможность заполучить его), отправился к жителям Гортины на Крите, чтобы там подумать, в каком месте ему поселиться. Но так как он был самым проницательным из всех людей, он видел, что, если он не примет некоторых мер предосторожности, ему грозит большая опасность из-за алчности критян; ибо он вез с собой крупную сумму денег, о которой, как он знал, разошелся слух. Поэтому он прибегнул к следующему изобретению: он наполнил несколько горшков свинцом, покрыв верхнюю часть золотом и серебром, и поставил их в присутствии высокопоставленных людей 242в храме Дианы, делая вид, что доверяет их честности в своем богатстве. Обманув их таким образом, он полностью наполнил несколько медных статуэток, которые носил с собой, своими деньгами и бросил их на открытом месте в своей собственной резиденции. Гортинцы, тем временем, охраняли храм с особой тщательностью, не столько от других, сколько от самого Ганнибала, чтобы он не забрал что-нибудь без их ведома и не унес с собой.

X. Карфагенянин, спасший таким образом свое имущество и обманувший всех критян, отправился в Понт к Прусию, с которым он проявил те же взгляды, что и в Италии; ибо он ничего не сделал, кроме как побудил царя к оружию и воодушевил его против римлян, и, видя, что тот совсем не силен внутренними ресурсами, он убедил других князей присоединиться к нему и объединил на своей стороне воинственные народы. Эвмен, царь Пергама, был в ссоре с Прусием, и между ними велась война на море и суше, по этой причине Ганнибал тем больше желал, чтобы тот был разгромлен. Эвмен имел превосходство по обоим элементам, и Ганнибал думал, что, если бы он мог только отрезать его, другие его проекты было бы легче осуществить. Поэтому, чтобы покончить со своей жизнью, он прибегнул к следующей уловке. Они должны были вступить в бой на море через несколько дней; Ганнибал уступал им в количестве кораблей, и ему пришлось применить искусство в сражении, поскольку он не мог сравниться со своим врагом по силе. Соответственно, он приказал собрать как можно больше ядовитых змей живыми и поместить в глиняные сосуды, которых, когда он собрал большое количество, он созвал офицеров своих кораблей в тот день, когда собирался сражаться в море, и приказал им всем напасть на единственный корабль царя Эвмена и довольствоваться простой защитой от других, что они легко могли бы сделать с помощью огромного количества змей; добавив, что он позаботится о том, чтобы они узнали, на каком корабле отплыл Эвмен, и пообещав, что, если они схватят или убьют его, это должно принести им большую пользу.

XI. После того, как это увещевание было обращено к солдатам, флоты обеих сторон были приведены в действие. Когда шеренга каждого из них была выстроена, и прежде чем был подан сигнал к битве, Ганнибал, чтобы показать своим людям, где находится Эвмен, отправил к нему в лодке письмоносца с герольдическим посохом; который, достигнув линии вражеских судов, протянул письмо и показал, что ищет царя; поэтому его немедленно доставили к Эвмену, потому что никто не сомневался, что в письме было что-то, относящееся к миру. Гонец, сообщив таким образом своим спутникам о королевском корабле, вернулся в то же место, откуда пришел. Эвмен, вскрыв письмо, не нашел в нем ничего, кроме того, что должно было высмеять его; и хотя он задавался вопросом о мотивах этого поступка, и таковых обнаружить не удалось, все же он без колебаний немедленно вступил в бой. В ходе конфликта вифиняне, по указанию Ганнибала, все разом напали на корабль Эвмена. Этот принц, поскольку он был не в состоянии противостоять их натиску, искал спасения в бегстве, но не нашел бы его, если бы не укрылся за своей стражей, которая была выставлена на соседнем берегу. Когда остальные пергаменские корабли изо всех сил атаковали врага, в них внезапно начали швырять глиняные горшки, о которых мы говорили ранее. Брошенные камни сначала вызвали смех среди сражающихся, и они не могли понять, почему это было сделано; но когда они увидели, что их корабли наполнены змеями, и, пораженные странностью происходящего, не знали, чего следует избегать в первую очередь, они развернули свои корабли и отступили в свой лагерь на побережье. Таким образом, Ганнибал, благодаря своей военной хитрости, одержал верх над силами пергаменцев. И это был не единственный случай; но часто, в другое время, он побеждал врага со своими войсками на суше и с таким же искусным управлением.

XII. Пока эти сделки происходили в Азии, в Риме случайно случилось, что некоторые послы из Прусии ужинали в доме Луция Квинтия Фламинина, одного из консулов; и там, когда было упомянуто о Ганнибале, один из них заметил, что он находится во владениях Прусии. Эту информацию Фламинин сообщил на следующий день сенату. Отцы-призывники, которые думали, что они никогда не будут свободны от заговоров, пока Ганнибал жив, отправили послов в Вифинию, и среди них Фламинина, просить царя не держать при себе их злейшего врага, но выдать его им. Этому посольству Прусий не посмел отказать; однако он несколько воспротивился по одному пункту, умоляя их не требовать от него 243 того, что противоречит праву гостеприимства, заявив, что они сами могли бы взять Ганнибала в плен, если бы могли, поскольку они легко узнали бы, где он находится. Ганнибал действительно ограничивал себя одним местом, живя в крепости, подаренной ему королем; и он построил ее так, что у нее были выходы со всех сторон здания, всегда опасаясь, как бы не случилось того, что в конце концов произошло. Когда римские послы отправились туда и окружили его дом множеством людей, раб, выглянувший из ворот, сказал Ганнибалу, что там, вопреки обычному, видно несколько вооруженных людей. Ганнибал пожелал, чтобы он обошел все ворота замка и немедленно сообщил ему, окружен ли он таким же образом со всех сторон. Раб вскоре доложил ему, как все было, и сообщил, что все проходы были перекрыты, и он почувствовал уверенность, что это не было случайным происшествием, но что его персона оказалась под угрозой и что его жизнь больше не подлежала сохранению. Однако, чтобы не расставаться с ним ради удовольствия другого и не вспоминать о своих прошлых почестях, он принял яд, который привык всегда носить с собой.

XIII. Таким образом, этот храбрейший из людей, пройдя через многие и разнообразные подвиги, обрел покой на семидесятом году своей жизни. При каких консулах он умер, неизвестно; ибо Аттик оставил запись в своей хронике, что он закончил свою жизнь в консульство Марка Клавдия Марцелла и Квинта Фабия Лабея; но Полибий говорит о консульстве Луция Эмилия Павла и Кнея Бебия Тамфила; а Сульпиций - о консульстве Публия Корнелия Цетега и Марка Бебия Тамфила.

Этот великий человек, хотя и был занят такими масштабными военными операциями, посвящал некоторую часть своего времени литературе; ибо есть несколько его книг, написанных на греческом языке, и среди них одна, обращенная к родосцам, о деяниях Кнея Манлия Вульсо в Азии.

Из войн, которые он вел, многие вошли в историю; и двое из них были людьми, которые были с ним в лагере и жили с ним столько, сколько позволяла судьба, Силен и Сосил Лакедемонянин; и этот Сосил был у Ганнибала наставником в греческом языке. Но теперь пришло время закончить эту книгу и дать отчет о полководцах среди римлян, чтобы, сравнив действия обоих, можно было лучше определить, какие полководцы заслуживают предпочтения.

XXIV. MARCUS PORCIUS CATO.

ИЗ ВТОРОЙ КНИГИ КОРНЕЛИУСА НЕПОСА.

Рождение, юность Катона и должности, которые он занимал, I. Его консульство в Ближней Испании; его строгость как цензора, II. Его панегирик; его исследования и сочинения, III.

И. КАТОН,244 родившийся в муниципальном городе Тускулум,245 проживал, когда был очень молодым человеком, и до того, как обратил свое внимание на достижение должности, на территории Сабинян, потому что у него там было поместье, оставленное ему отцом. Именно по настоянию Луция Валерия Флакка, который был его коллегой по консульству и цензуре, он переехал, как привык рассказывать Марк Перперна Цензориус, в Рим и продолжил работать на форуме. Свою первую кампанию он провел в возрасте семнадцати лет, в консульство Квинта Фабия Максима и Марка Клавдия Марцелла. Он был военным трибуном на Сицилии. Вернувшись оттуда, он поступил на службу к Гаю Клавдию Нерону, и его служба была сочтена очень ценной в битве при Сене, в которой пал Гасдрубал, брат Ганнибала. В качестве квестора ему довелось подчиняться консулу Публию Корнелию Сципиону Африканскому, с которым он не жил в соответствии с тесной связью по должности, поскольку всю свою жизнь находился в разногласиях. Он был назначен эдилом палаты общин в 246 году вместе с Гаем Гельвием. В качестве претора он владел провинцией Сардиния, откуда, возвращаясь некоторое время назад из Африки в качестве квестора, привез поэта Квинта Энния, поступок, который мы ценим не меньше, чем самый благородный триумф, который могла себе позволить Сардиния.

II. Он занимал должность консула вместе с Луцием Валерием Флакком и по жребию получил в качестве своей провинции Здешнюю Испанию, от которой получил триумф. Поскольку он оставался там долгое время, Публий Сципион Африканский, будучи консулом во второй раз, хотел удалить его из своей провинции и самому стать его преемником, но не смог добиться этого через сенат, хотя он тогда обладал величайшей властью в государстве; ибо управление тогда осуществлялось не с учетом личного влияния, а в соответствии с правосудием. Будучи недоволен сенатом по этому поводу, Сципион по окончании своего консульства остался в городе как частное лицо.247

Катон, назначенный цензором при вышеупомянутом Флакке, исполнял эту должность со строгостью; ибо он наложил взыскания на многих знатных людей и ввел в свой эдикт много новых правил,248 посредством которых роскошь, которая уже тогда начинала зарождаться, могла быть подавлена. Около восьмидесяти лет,249 с юности и до конца жизни, он не переставал испытывать вражду к содружеству. Несмотря на многочисленные нападки,250 лет он не только не понес потери характера, но и всю свою жизнь укреплял репутацию добродетельного человека.

III. Во всех своих занятиях он проявлял незаурядный ум и трудолюбие, ибо был искусным земледельцем, хорошо осведомленным в политических делах, искушенным в юриспруденции, выдающимся военачальником, уважаемым оратором. Он также был очень предан литературе, и хотя он приступил к ее изучению в преклонном возрасте, все же он добился в ней таких успехов, что нелегко было обнаружить что-либо в греческой или итальянской истории, что было бы ему неизвестно. С юности он сочинял речи. В старости он начал писать свои исторические труды, которых насчитывается десять книг. Первая содержит деяния римских королей; вторая и третья показывают, откуда возникло каждое итальянское государство, по какой причине он, по-видимому, назвал всю их совокупность происхождением; в четвертой рассказывается о первой карфагенской войне; в пятой - о второй; и все эти темы рассматриваются в кратком виде. Другие войны, о которых он рассказывал подобным образом, вплоть до преторства Луция Гальбы, который разорил лузитанцев. Лидеров в этих войнах, однако, он не назвал, но изложил факты без указания имен. В тех же книгах он дал отчет о том, что казалось замечательным в Италии и Испании; и в них показано много труда, прилежания и большой учености.

О его жизни и манерах мы говорили более подробно в книге, которую написали специально о нем по просьбе Тита Помпония Аттика; и поэтому мы отсылаем тех, кто хотел бы знать Катона, к этому тому.

XXV. TITUS POMPONIUS ATTICUS.

Рождение, таланты и образование Аттика, I. Он отправляется в Афины; помогает афинянам деньгами; его популярность там, II. III. Пользуется благосклонным отношением Суллы; возвращается в Рим, IV в. Наследует имущество от Квинта Цецилия; его дружбу с Цицероном и Гортензием, V. Он воздерживается от поисков должностей или почестей, но сохраняет достоинство характера, VI. В гражданской войне он не оскорбляет ни Помпея, ни Цезаря, VII. После того, как Цезарь убит, он снабжает Брута деньгами, VIII. Даже не враг Антонию, жену и детей которого он освобождает, IX. Уважение Антония к услугам Аттика, X. Он помогает многим из объявленных вне закона, XI. Он использует свои интересы только для предотвращения опасностей и неприятностей со стороны своих друзей, XII. -О своей личной жизни; хороший отец и гражданин, XIII. Его питание; его осмотрительность в денежных вопросах, XIV. Его любовь к истине и усердию, XV. Любезный со стариками в молодости и с молодыми в старости, XVI. Его послушание матери, XVII. Его любовь к античности и литературе в целом, XVIII. Его связь с цезарем Октавианом, XIX. Его дружба с Цезарем и Антонием, XX. Его последняя болезнь, XXI. Он морит себя голодом; его похороны, XXII.

I. ТИТ ПОМПОНИЙ АТТИК, происходивший из древнейшей римской семьи,251 носил звание всадника, полученное в непрерывной преемственности от его предков. У него был отец, который был деятельным, снисходительным и, по тогдашним временам, богатым, а также в высшей степени преданным литературе; и поскольку он сам любил учиться, он обучал своего сына всем отраслям знаний, с которыми следовало знакомить молодежь. Кроме того, у мальчика, помимо послушного нрава, был очень приятный голос, так что он не только быстро усваивал то, чему его учили, но и чрезвычайно хорошо повторял это. Вследствие этого он выделялся среди своих товарищей по отрочеству и блистал большим блеском, чем могли терпеливо выносить его благородные товарищи по учебе; поэтому своим усердием он побуждал их всех к новым усилиям. Среди них были Луций Торкват, Гай Марий младший и Марк Цицерон, которых он так привязал к себе своим общением с ними, что никто никогда не был им дороже.

II. Его отец умер в раннем возрасте. Сам он в молодости из-за своей связи с Публием Сульпицием, который был убит в бытность народным трибуном, не мог не понимать, что разделяет с ним опасность, ибо Аниция, двоюродная сестра Помпония, была замужем за Марком Сервием, братом Сульпиция. Таким образом, когда он увидел, что государство после смерти Сульпиция было повергнуто в смятение беспорядками Цинны и что ему не было предоставлено никакой возможности жить в соответствии со своим достоинством, не оскорбляя ту или иную сторону (чувства граждан разделились, поскольку одни поддерживали партию Суллы, а другие - Цинну), он счел, что настало подходящее время посвятить себя учебе, и отправился в Афины. Однако он, тем не менее, помогал юному Мариусу, когда его объявили врагом, всеми возможными средствами и помогал ему деньгами в изгнании. И, чтобы его пребывание в чужой стране не нанесло какого-либо ущерба его имению, он перевез туда значительную часть своего состояния. Здесь он жил таким образом, что заслуженно пользовался большой любовью всех афинян; ибо, в дополнение к своим интересам, которые были велики для столь молодого человека, он облегчал их общественные нужды за счет своего собственного имущества; поскольку, когда правительство было вынуждено занимать деньги,252 и не имело честного предложения, он всегда приходил им на помощь, причем таким образом, что никогда не получал от них никаких процентов и никогда не позволял им оставаться у него в долгу дольше, чем было оговорено; оба этих способа действия были в их интересах, а не наоборот. ибо он не допустил, чтобы их долг состарился на них или увеличился за счет накопления процентов. Он усилил эту доброту и другими примерами щедрости; ибо он одарил весь народ таким запасом зерна, что каждому человеку было выделено семь модий 253 порции пшеницы (своего рода мера, которая в Афинах называется медимнус ).

III. Он также вел себя таким образом, что казалось, будто он знаком с низшими, хотя и находится на одном уровне с высшими. Поэтому случилось так, что они публично оказали ему все почести, какие только могли, и предложили сделать его гражданином Афин; предложение, которое он не принял, потому что некоторые придерживаются мнения, что гражданство Рима утрачивается при получении гражданства другого города. Пока он был среди них, он препятствовал установке ему какой-либо статуи; но когда отсутствовал, он не мог помешать этому; и они соответственно воздвигли несколько статуй как ему, так и Фидию,254 в самых священных местах, ибо во всем своем управлении государством они считали его своим агентом и советником. Таким образом, во-первых, это был дар судьбы, что он родился в этом городе, стоявшем выше всех других, в котором находилась резиденция мировой империи, и считал его не только своим родным местом, но и своим домом; и, во-вторых, доказательством его мудрости было то, что, когда он переехал в город, который превосходил все остальные древностью, вежливостью и ученостью, он стал лично дорог ему больше, чем другие люди.

IV. Когда Сулла прибыл в Афины во время своего путешествия из Азии, он держал Помпония при себе до тех пор, пока оставался там, будучи очарован вежливостью и знаниями молодого человека; ибо он говорил по-гречески так хорошо, что можно было подумать, что он родился в Афинах; в то же время в его латинском стиле была такая приятность, что становилось очевидным, что его изящество было естественным, а не приобретенным. Он также декламировал стихи, как на греческом, так и на латыни, в такой приятной манере, что к их привлекательности ничего нельзя было добавить. Именно вследствие этих достижений Сулла никогда не позволял ему расставаться со своим обществом и хотел забрать его с собой в Рим. Но когда он попытался убедить его уйти, “Умоляю тебя, не желай, - ответил Помпоний, - вести меня с собой против тех, с кем, чтобы я не мог поднять оружие против тебя, я покинул Италию”. Сулла, высоко оценив добрые чувства молодого человека, распорядился при его отъезде, чтобы все подарки, полученные им в Афинах, были доставлены к нему домой.

Хотя он прожил в Афинах много лет, уделяя своему имуществу такое внимание, какое подобает небогатому отцу семейства, и посвящая все остальное время либо литературе, либо общественным делам афинян, он, тем не менее, оказывал свои услуги своим друзьям в Риме; ибо он обычно приезжал на их выборы, и, какое бы важное дело они ни затевали, недостатка в нем никогда не было. Таким образом, он проявил исключительную верность Цицерону во всех его опасностях; и подарил ему, когда тот был изгнан из своей страны, сумму в двести пятьдесят сестерциев.255 И когда дела римлян успокоились, он вернулся в Рим в консульстве, как я полагаю, Луция Котты и Луция Торквата; и весь город Афины отмечал день его отъезда таким образом, что своими слезами они свидетельствовали о сожалении, которое они впоследствии испытывали к нему.

V. У него был дядя, Квинт Цецилий, римский рыцарь, близкий друг Луция Лукулла, богатый человек, но с очень угрюмым характером, чью сварливость он переносил так кротко, что до глубокой старости сохранял неизменное расположение человека, которого никто другой не мог выносить. Вследствие этого он пожал плоды своего почтительного поведения, ибо Цецилий после своей смерти усыновил его по своему завещанию и сделал наследником трех четвертей своего состояния, из которого по завещанию он получил около десяти тысяч сестерциев.256

Сестра Аттика была замужем за Квинтом Туллием Цицероном; и средством установления этой связи послужил Марк Цицерон, человек, с которым Аттик жил в самой тесной близости с тех пор, как они были сокурсниками, в действительности в гораздо большей близости, чем с Квинтом; отсюда можно заключить, что при установлении дружбы сходство манер имеет большее влияние, чем родство. Он также был настолько близок с Квинтом Гортензием, который в те времена пользовался высочайшей репутацией красноречивца, что невозможно было решить, кто из них двоих больше любил его, Цицерон или Гортензий; и ему удалось добиться того, что было труднее всего, а именно, чтобы между теми, между кем существовало соперничество за такое высокое положение, не возникло вражды, и чтобы он сам стал связующим звеном между такими великими людьми.

VI. В политических делах он вел себя таким образом, что всегда был на лучшей стороне и всегда считался таковым; 257 однако он не вмешивался в гражданские беспорядки, потому что считал, что те, кто погрузился в них, находятся под собственным контролем не больше, чем те, кого швыряют морские волны. Он не претендовал ни на какие должности (хотя они были открыты для него как благодаря его влиянию, так и благодаря его высокому положению), поскольку их нельзя было ни получить древним методом, ни получить, не нарушая законов в условиях такой безудержной расточительности взяточничества, ни использовать на благо страны без опасности в столь коррумпированном состоянии общественной морали. Он никогда не участвовал в публичных торгах,258 и никогда не становился поручителем или фермером в каком-либо департаменте государственных доходов.259 Он никого не обвинял ни от своего имени, ни как участник обвинения.260 Он никогда не обращался в суд по поводу собственной собственности и никогда не участвовал в судебном процессе. Предложения занять места при нескольких консулах и преторах он принимал таким образом, что никогда ни за кем не следовал в свою провинцию, довольствуясь оказанной честью и не стремясь как-либо увеличить свое имущество; ибо он даже не поехал бы в Азию с Квинтом Цицероном, когда тот мог бы занимать при нем должность легата; ибо он не думал, что ему подобает после того, как он отказался занять преторский пост,261 становиться помощником претора. При таком поведении он руководствовался не только своим достоинством, но и своим спокойствием, поскольку избегал даже подозрений в дурных поступках. Поэтому случилось так, что знаки внимания, полученные от него 262, были более ценны всеми, поскольку они видели, что они объясняются добротой, а не страхом или надеждой.

VII. Когда ему было около шестидесяти лет, разразилась гражданская война с Цезарем; но он воспользовался привилегией своего возраста и никуда не выезжал из города. Все, в чем нуждались его друзья, отправляясь к Помпею, он доставлял им из своего собственного имущества. Самому Помпею, который был его близким другом, он не нанес никакого оскорбления; ибо тот не принимал от него никаких отличий, как от других, которые добились почестей или богатства с его помощью, и из которых некоторые перешли в его лагерь крайне неохотно, а некоторые остались дома, к его великому отвращению. Но Цезарю нейтралитет Аттика был настолько приятен, что, когда он стал победителем и в письме потребовал денег от нескольких частных лиц, он не только воздержался беспокоить Аттика, но даже освободил, по его просьбе, сына своей сестры и Квинта Цицерона из лагеря Помпея. Таким образом, придерживаясь своего старого образа жизни, он избежал новых опасностей.

VIII. Затем последовало время,263 когда после убийства Цезаря казалось, что речь посполитая находится в руках Брутов 264 и Кассия, и все государство повернулось к ним лицом. Аттик в тот период вел себя по отношению к Бруту таким образом, что этот молодой человек не был в более дружеских отношениях ни с кем своего возраста, чем с ним, который был столь преклонных лет, и оказывал ему высочайшие почести не только на совете, но и за его столом. Некоторые предполагали, что римские рыцари создадут частный фонд для убийц Цезаря; план, который, по их мнению, можно было бы легко осуществить, если бы даже только ведущие деятели этого ордена вносили взносы. Соответственно, Гай Флавий, близкий друг Брута, попросил Аттика согласиться стать инициатором этого плана. Но Аттик, который считал, что услуги следует оказывать друзьям без оглядки на партию, и всегда держался в стороне от подобных планов, ответил, что “если Брут пожелает воспользоваться чем-либо из своего имущества, он может воспользоваться им настолько, насколько это позволит; но что по поводу этого проекта он никогда ни с кем не стал бы совещаться или объединяться”. Таким образом, это объединение партии было нарушено только из-за его несогласия. Вскоре после этого Антоний начал получать преимущество, так что Брут и Кассий, отчаявшись в своей удаче, отправились в изгнание, в провинции, которые были даны им для проформы 265 консулами. Аттик, который отказался внести свой вклад вместе с другими в эту партию, когда она процветала, послал Бруту, когда тот был низложен и удалился из Италии, сто сестерциев 266 в качестве подарка; а когда он расстался с ним, он приказал прислать ему в Эпир триста 267. Таким образом, он не проявлял большего уважения к Антонию, когда был у власти, и не бросал тех, кто находился в отчаянных обстоятельствах.

IX. Затем последовала война, которая велась при Мутине, 268 в которой, если бы я только сказал, что он был мудр, я сказал бы о нем меньше, чем следовало; ибо он скорее проявил себя божественным, если постоянная доброта природы, которая не увеличивается и не уменьшается от случайностей судьбы, может быть названа божественностью. 269 Антоний, объявленный врагом, покинул Италию, и не было никакой надежды вернуть его обратно. Не только его открытые враги, которые были тогда очень могущественны и многочисленны, но и те, кто примкнул к оппозиционной ему партии и надеялся получить некоторую долю похвалы 270, причинив ему вред, преследовали его друзей, стремились отобрать у его жены Фульвии все ее имущество и даже пытались предать смерти его детей. Аттик, хотя и жил в тесной дружбе с Цицероном и был очень тепло привязан к Бруту, все же не только никогда не давал им своего согласия действовать против Антония, но, напротив, защищал, насколько мог, тех своих друзей, которые бежали из города, и снабжал их всем, что они хотели. Действительно, Публий Волумний возложил на себя такие обязательства, которые не могли бы исходить от отца. И самой Фульвии, когда она была отвлечена судебными тяжбами и обеспокоена сильными тревогами, он оказывал свои услуги с таким постоянством, что она никогда не являлась на поруки 271 без присутствия Аттика. Он был ее поручителем во всех случаях, и даже когда она в своих преуспевающих обстоятельствах купила поместье, за которое нужно было заплатить к определенному дню, и не смогла после того, как ее состояние изменилось, занять денег, чтобы выплатить долг,272 он пришел ей на помощь и одолжил ей деньги без процентов и без требования какого-либо обеспечения возврата, считая величайшим приобретением быть признательной и обязывающей, и в то же время показать, что в его привычках быть другом не состояния, а людей; и когда он действовал таким образом, он никто не мог себе представить, что он действовал ради отсидки, ибо никому и в голову не приходило, что Антоний может восстановить свой авторитет. Но постепенно он навлек на себя вину некоторых дворян, потому что, по-видимому, не испытывал достаточной ненависти к плохим гражданам.

X. Однако, руководствуясь собственным суждением, он рассматривал 273 скорее то, что было правильным для него, чем то, что одобрили бы другие. Внезапно судьба изменилась. Когда Антоний вернулся в Италию, все думали, что Аттику грозит большая опасность из-за его тесных связей с Цицероном и Брутом. Соответственно, он удалился с форума при приближении вождей,274 опасаясь проскрипции, и жил уединенно в доме Публия Волумния, которому, как мы уже говорили, незадолго до этого оказал помощь; (таковы были превратности судьбы в те дни, что иногда одна партия, а иногда и другая находились в величайшем восторге или в величайшей опасности;) и с ним был Квинт Геллий Кан, человек того же возраста и характера, очень похожего на его собственный. ; и это также можно привести в качестве примера доброты характера Аттикуса, что он жил в такой тесной близости с тем, кого знал еще мальчиком в школе, что их дружба крепла даже до конца их жизни. Но Антоний, хотя и был движим такой ненавистью к Цицерону, что выказал свою вражду не только к нему, но и ко всем своим друзьям и решил объявить их вне закона, все же, по примеру многих, помнил об услужливом поведении Аттика; и, выяснив, где он находится, собственноручно написал ему, что его не нужно опасаться, но он может немедленно явиться к нему; поскольку он исключил его и Геллия Кана, ради него, из числа запрещенных; и что он не может быть задержан. попадись ему какая-нибудь опасность, так как сообщение было отправлено ночью, он назначил к нему охрану. Таким образом, Аттик во время величайшей тревоги смог спасти не только себя, но и того, кто был ему дороже всего на свете; ибо он искал помощи не у кого-либо только ради собственной безопасности, но и совместно со своим другом; так что могло показаться, что он не желал терпеть никакого состояния отдельно от него. Но если величайшей похвалой превозносят лоцмана, который спасает корабль от бури посреди бурного моря, то почему бы не считать его благоразумием высочайшего качества, если он спасается после стольких и столь жестоких гражданских беспорядков?

XI. Когда он избавился от этих неприятностей, у него не было другой заботы, кроме как помочь как можно большему количеству людей любыми доступными ему средствами. Когда простые люди, благодаря вознаграждениям, предложенным триумвирами, искали запрещенных, никто не отправлялся в Эпир 275 без того, чтобы не запастись всем необходимым; и каждому было дано разрешение проживать там постоянно. Также после битвы при Филиппах и смерти Кая Кассия и Марка Брута он решил защитить Луция Юлия Мочиллу, человека преторианского звания, и его сына, а также Авла Торквата и других, попавших в такую же беду, и распорядился отправить им все необходимое из Эпира в Самофракию.

Перечислить все его подобные поступки было бы трудно; да и нет необходимости вдаваться в подробности. Мы хотели бы, чтобы нас поняли в одном пункте: его щедрость не была корыстной или искусной, как можно судить по обстоятельствам и периоду, в который она была проявлена; ибо он не заискивал перед преуспевающими, но всегда был готов прийти на помощь попавшим в беду. Например, к Сервилии, матери Брута, он относился с не меньшим вниманием после смерти Брута, чем когда она была на пике удачи. Потакая своему великодушию таким образом, он не навлек на себя вражды, поскольку никому не причинил вреда, а если и получил какой-либо вред, то был скорее готов возмущаться, чем забыть о нем. Доброту, которую он получал, он хранил в вечной памяти; но о том, что он сам оказывал, он помнил только до тех пор, пока тот, кто получал их, был благодарен. Соответственно, он сделал вид, что верно было сказано, что “Манеры каждого человека составляют его состояние”. И все же он не изучал свою судьбу 276 до того, как сформировал себя, заботясь о том, чтобы не пострадать по справедливости ни за что в своем поведении.

XII. Таким поведением, следовательно, он добился того, что Марк Випсаний Агриппа, которого связывала теснейшая близость с молодым Цезарем, хотя благодаря своим собственным интересам и влиянию Цезаря он имел право выбирать жену из любого сословия, остановился на связи с ним, а не на какой-либо другой, и предпочел брак с дочерью римского рыцаря союзу с самой благородной из женщин. Промоутер этом матче (это не скроешь) был Марк Антоний, триумвир, когда для разрешения государства; но хотя Аттикус могли увеличить свое имущество по ставке от Антония, он был так далек от зависти денег, что он не использовал этот интерес, кроме как спасти своих друзей от опасности или неприятности;277 факт, который был в высшей степени примечателен во время запрещения; при triumviri, по пути, в котором все было потом, продал имущество Saufeius Луций, Римский рыцарь, который был такого же возраста, как Аттикус, и кто, вызванные любовью к изучению философии, прожила с ним несколько лет в Афинах, и своим ценным поместья в Италии, это было достигнуто благодаря усилиям и настойчивости Аттикус, что Saufeius был ознакомлен с помощью того же посланника, что “он потерял свое имущество и освободил его.” Он также принес от Луций Юлий Calidus, которых, я думаю, я могу утверждать, был самый элегантный поэт, что наш век с момента смерти Лукреция и Катулла, а также человек высокого характера и отличает лучшие интеллектуальные достижения, которые в его отсутствие, после изгнания рыцарей, были зачислены в число запрещенных к Публий Волумную, капитан Энтони инженеров, на его счету большое имение в Африке; акт со стороны Аттикус, из которых трудно было судить по времени, то ли это были более обременительными, или почетных. Но было хорошо известно, что друзья Аттика в минуты опасности были его заботой в их отсутствие не меньше, чем когда они присутствовали.

XIII. Он не считался менее достойным как глава семьи, чем как член государства; ибо, хотя он был очень богат, никто не был менее склонен покупать или строить, чем он. И все же он жил в очень хорошем стиле, и у него было все самое лучшее; ибо он занимал дом, принадлежавший Тамфилу 278 на Квиринальском холме, который был завещан ему его дядей и привлекательность которого заключалась не в самом здании, а в лесу, которым оно было окружено; ибо здание, построенное по старинному образцу, больше заботилось об удобстве, 279 чем о расходах, и Аттик не вносил в него никаких изменений, за исключением тех, которые он был вынужден внести с течением времени. Он содержал заведение рабов наилучшего сорта, если судить о нем по его полезности, но если судить по внешнему виду, то оно едва ли приближалось к посредственности; ибо в нем были хорошо обученные юноши, отличные читатели и многочисленные переписчики книг, так что не было даже лакея 280, который не мог бы выполнять ни то, ни другое чрезвычайно хорошо. 281 Также и другие ремесленники, такие, каких требуют домашние нужды, были там очень хороши, но среди них у него не было никого, кто не родился бы и не обучался в его доме; все эти особенности являются доказательствами не только его сдержанности, но и его внимания к своим делам; ибо не желать чрезмерно того, чего, по его мнению, желают многие, свидетельствует об умеренности человека; и добывать то, что ему требуется, трудом, а не покупкой, требует немалых усилий. Аттикус был элегантен, но не великолепен; лощеный, но не экстравагантный; он учился со всей возможной тщательностью, аккуратностью, а не расточительством. Обстановка в его доме была умеренной, не изобильной, но такой, что ее нельзя было считать примечательной ни в том, ни в другом отношении. Я также не опущу следующую деталь, хотя могу предположить, что для некоторых это будет неважным: что, хотя он был гостеприимным римским рыцарем и приглашал в свой дом, не испытывая недостатка в щедрости, людей всех рангов, мы знаем, что он привык считать по своему ежедневнику, как указано в разделе текущих расходов, не более трех тысяч ослов 282 в месяц, месяц за месяцем; и мы рассказываем это не понаслышке, а как то, что нам известно, ибо мы часто присутствовали, по причине близости между нами, на его приеме. домашние приготовления.

XIV. На его банкетах никто никогда не слышал другого развлечения для ушей, 283, кроме чтения; развлечения, которое мы, со своей стороны, считаем в высшей степени приятным; и никогда в его доме не было ужина без какого-нибудь чтения, чтобы гости могли удовлетворить свой интеллект не меньше, чем аппетит, ибо он обычно приглашал людей, вкусы которых не расходились с его собственными. После того, как его имущество также было значительно увеличено, он не внес никаких изменений в свой распорядок дня или обычный образ жизни и проявил такую умеренность, что не жил небогато с состоянием в две тысячи сестерциев,284 которое он унаследовал от своего отца, и не стал, когда у него было состояние в сто тысяч сестерциев,285 вести более роскошный образ жизни, чем тот, с которого он начал, но держался на равном уровне в обоих состояниях. У него не было ни садов, ни дорогой загородной виллы на берегу моря, ни какой-либо фермы, кроме тех, что были в Ардее и Номентуме; и весь его доход поступал от его собственности в Эпире и Риме. Отсюда видно, что он привык оценивать ценность денег не по их количеству, а по способу их использования.

XV. Он ни сам не произнес бы лжи, ни не смог бы вынести ее от других. Соответственно, его любезности оплачивались со строгим соблюдением правдивости, точно так же как его серьезность сочеталась с приветливостью; так что трудно определить, что было больше - почтение или любовь к нему его друзей. О чем бы его ни просили, он не обещал без торжественности,286 поскольку считал, что не либералу, а легкомысленному человеку подобает обещать то, чего он не в состоянии выполнить. Но, стремясь осуществить то, что он когда-то взялся делать, он прикладывал столько усилий, что казалось, будто он занят не делом, доверенным ему, а своим собственным. Дело, за которое он однажды взялся, его никогда не утомляло, ибо он считал, что его репутация, которой он не дорожил больше всего, связана с его завершением. Следовательно, случилось так, что он руководил всеми поручениями 287 Цицерона, Катона, Мария, Квинта Гортензия, Авла Торквата и многих других римских рыцарей. Поэтому можно с уверенностью считать, что он отказался от государственных дел не из лени, а из здравого смысла.

XVI. О его доброте характера я не могу привести большего доказательства, чем то, что, когда он был молод, его очень любил Сулла, который был тогда стар, а когда он состарился, его очень любил Марк Брут, тогда еще молодой; и что с друзьями того же возраста, что и он сам, Квинтом Гортензием и Марком Цицероном он жил так, что трудно определить, к какому возрасту его характер был лучше всего приспособлен, хотя Марк Цицерон любил его больше всех людей, так что даже его брат Квинт не был ему дороже или более тесно связан с ним. В подтверждение этого факта (помимо книг, в которых Цицерон упоминает его и которые были опубликованы для всего мира), есть шестнадцать книг писем, написанных Аттику, которые простираются от его консульства до его последних дней, и тому, кто их прочтет, не потребуется много точной истории тех времен; ибо все подробности, касающиеся склонностей ведущих людей, ошибок полководцев и переворотов в правительстве, изложены в них настолько полно, что все становится ясно; и можно легко заключить, что мудрость в какой-то степени является предсказанием, как Цицерон не только предсказывал что произойдут те события, которые имели место при его жизни, но предсказал, подобно пророку, то, что происходит в настоящее время.

XVII. О нежном расположении Аттикуса к своим родственникам, зачем мне много говорить, поскольку я сам слышал, как он гордо и правдиво заявлял на похоронах своей матери, которую он похоронил в возрасте девяноста лет, что “у него никогда не было случая помириться со своей матерью”, 288 и что “он никогда не был в ссоре со своей сестрой”, которая была почти того же возраста, что и он сам; доказательство того, что либо между ними не было повода для недовольства, либо что он был человеком с такими добрыми чувствами к своим родственникам, что считал, что это нечестие - обижаться на тех, кого он должен любить. Он действовал так не только по воле природы, хотя все мы повинуемся ей, но и по знанию; ибо он запечатлел в своем уме заповеди величайших философов, чтобы использовать их для направления своей жизни, а не просто для показухи.

XVIII. Он также был строгим подражателем обычаев наших предков и любителем древности, о которой он имел столь точное представление, что повсюду иллюстрировал это в книге, в которой он охарактеризовал 289 римских магистратов; ибо нет ни одного закона, ни мира, ни войны, ни выдающихся деяний римского народа, которые не были бы зафиксированы в ней в соответствующий период, и, что было чрезвычайно трудно, он так вплел в нее происхождение семей, что мы можем установить по ней родословные выдающихся людей. Он также приводил подобные отчеты, отдельно, в других книгах; поскольку, по просьбе Марка Брута, он перечислил по порядку членов семьи Юни, от ее происхождения до настоящего времени, указав, кем каждый из них был, от кого произошел, какие должности он занимал и в какое время. Подобным же образом, по просьбе Марцелла Клавдия, он дал отчет о семье Марчелли; по просьбе Сципиона Корнелия и Фабия Максима - о семье Фабиев и Эмилиев; ничто не может быть приятнее этих книг для тех, кто желает знать о деяниях прославленных людей.

Он пробовал также писать стихи, чтобы, как мы предполагаем, не лишиться удовольствия от их написания; ибо он охарактеризовал в стихах таких людей, которые превосходили остальной римский народ по чести и величию своих достижений, так что под каждым из их изображений он описал их действия и должности не более чем в четырех-пяти строках; и почти немыслимо, чтобы такие важные вопросы могли быть рассказаны на столь малом пространстве. Есть также его книга, написанная на греческом языке, о консульстве Цицерона.

Эти сведения были опубликованы мной, пока Аттикус был жив.

XIX. Поскольку судьба решила, что мы переживем его, мы теперь перейдем к продолжению и, насколько сможем, покажем нашим читателям на собственном примере, что (как мы намекали выше) “обычно состояние человеку приносят его манеры”.290 Ибо Аттик, хотя и довольствовался званием всадника, в котором он родился, соединился браком с сыном императора Юлия, дружбу которого он ранее приобрел не чем иным, как своим элегантным образом жизни, которым он очаровал также других выдающихся людей в государстве. равного рождения,291 но более низкого достатка; ибо Цезарю сопутствовало такое процветание, что фортуна дала ему все, чем она ранее одаривала кого-либо, и обеспечила ему то, чего никогда не мог достичь ни один гражданин Рима. У Аттика была внучка, дочь Агриппы, на которой он женил свою дочь в девичестве; и Цезарь обручил ее, когда ей едва исполнился год, с Тиберием Клавдием Нероном, сыном Друзиллы и пасынком его самого; этот союз укрепил их дружбу и сделал их общение более частым.

XX. Однако и до этой связи Цезарь не только, когда он отсутствовал в городе, никогда не отправлял писем никому из своих друзей, не написав Аттику, что он делает, что, прежде всего, читает, в каком месте он находится и как долго собирается там пробыть, но даже когда он был в Риме и благодаря своим бесчисленным занятиям наслаждался обществом Аттика реже, чем ему хотелось, едва ли проходило дня, чтобы он не писал ему, иногда спрашивая его о чем-нибудь, касающемся античности, иногда задавая ему какой-нибудь поэтический вопрос, а иногда в шутку вытягивая из него письмо длиннее обычного. Поэтому, когда у храма Юпитера Феретрия, построенного в Капитолии Ромулом, не было крыши и он обвалился от старости и небрежности, Цезарь, по предложению Аттика, позаботился о его ремонте.

Марк Антоний не реже обращался к нему в письмах, когда отсутствовал; так что из самых отдаленных уголков земли он давал Аттику точную информацию о том, что он делает и какие заботы возлагает на него. Насколько сильна такая привязанность, легко сможет судить тот, кто способен понять, сколько благоразумия требуется, чтобы сохранить дружбу и расположение тех, между кем существовало не только соперничество в высших вопросах, но и такая взаимная борьба за то, чтобы унизить друг друга, какая, несомненно, происходила между Цезарем и Антонием, когда каждый из них желал быть главой не только города Рима, но и всего мира.

XXI. После того, как он закончил, в такой жизненный путь, семьдесят семь лет, и дополнительно не менее достойно, чем за денег (он получал много наследий на иной счет, чем его доброты), а также при осуществлении такого счастливого состояния здоровья, что он не хотел медицина уже тридцать лет, он заболел расстройством, которое сначала как себя, так и врачей считают, что легко отделался, ибо они подумали, что это был тенезмы, и быстрой и легкой средства правовой защиты были предложены для него; но после его смерти три месяца под его без каких-либо боли, кроме того, что он страдал от средств, принятых для его лечения, такую силу заболевания попал в один кишечника,292 , что наконец-то гнилая язва вспыхнул через его чресла. Прежде чем это произошло, и когда он обнаружил, что боль с каждым днем усиливается, а лихорадка усиливается, он приказал позвать к себе своего зятя Агриппу, а с ним Луция Корнелия Бальба и Секста Педуцея. Когда он увидел, что они пришли, он сказал, опираясь на локоть: “Сколько заботы и усердия я приложил, чтобы восстановить свое здоровье в этом случае, мне нет необходимости подробно описывать, поскольку у меня есть вы сами в качестве свидетелей; и поскольку я, как я надеюсь, убедил вас, что я не оставил ничего незавершенного, что могло бы вылечить меня, остается посоветоваться самому. Об этом чувстве с моей стороны я не хотел, чтобы вы были в неведении; ибо я решил прекратить подпитывать болезнь; поскольку едой и питьем, которые я принимал в течение последних нескольких дней, я продлил жизнь только для того, чтобы усилить свои боли без надежды на выздоровление. Поэтому я умоляю вас, во-первых, одобрить мое решение, а во-вторых, не трудиться понапрасну, пытаясь отговорить меня от его выполнения”.

XXII. Произнеся эту речь с таким спокойствием в голосе и выражении лица, что казалось, он уходит не из жизни, а из одного дома в другой, когда Агриппа, плача над ним и целуя его, умолял и заклинал его “не ускорять то, что принесет сама природа, и, поскольку он может прожить еще некоторое время,293 сохранить свою жизнь для себя и своих друзей”, он прекратил свои молитвы упорным молчанием. После того как он соответственно воздержался от пищи в течение двух дней, лихорадка внезапно оставила его, и болезнь стала менее тяжелой. Тем не менее он упорствовал в осуществлении своего намерения; и в результате на пятый день после того, как он принял решение, в последний день февраля, в консульство Кней Домиций и Гай Сосий, он умер.294 Его тело было вынесено из его дома на маленькой кушетке, как он сам распорядился, без какой-либо похоронной помпы, всей почтенной частью присутствующих, 295 и огромной толпой простого населения. Он был похоронен недалеко от Аппиевой дороги, у пятой вехи от города, в усыпальнице своего дяди Квинта Цецилия.

ФРАГМЕНТЫ 296

I. Слова, взятые из письма Корнелии, матери Гракхов, из книги Корнелия Непота О латинских историках.297

Вы скажете, что мстить врагам - это прекрасно. Это никому не кажется ни величественнее, ни прекраснее, чем мне, но <только> если безопасность республики позволит осуществить это. Но поскольку это невозможно сделать, наши враги еще долго и во многих отношениях не погибнут, поскольку это лучше, чем если республика будет свергнута и погибнет.

II. Аналогично из другого места.

Я намерен официально поклясться, что, кроме тех, кто убил Тиберия Гракха, ни один враг не причинил мне столько хлопот и стольких трудов, как ты, из-за этих вещей; ты, кто должен был, как единственный <выживший> из всех тех детей, которые были у меня раньше, заботиться о том, чтобы у меня было как можно меньше тревог в старости; конечно, ты должен был желать, чтобы все твои действия были приятны мне, и считать грехом совершать важные поступки вопреки моим советам, особенно когда мне остается небольшая часть жизни. Неужели даже этот короткий промежуток времени не может помочь мне помешать вам выступить против меня и разрушить республику? Наконец, каким будет конец? Наша семья когда-нибудь остановит безумие? Возможно ли когда-нибудь быть умеренным? Перестанем ли мы когда-нибудь создавать проблемы и терпеть их? Будем ли мы когда-нибудь смущены тем, что сбиваем республику с толку и беспокоим ее? Но если это никоим образом не будет возможно, когда я умру, баллотируйтесь в трибуны; делайте все, что вам заблагорассудится, что касается меня, когда я больше не буду об этом знать. Когда я умру, ты совершишь жертвоприношения на моей могиле и призовешь божество-родителя. В то время тебе не будет стыдно просить молитв тех, кого ты считал богами, живущими и нынешними, покинутыми тобой? Юпитер запрещает вам упорствовать в этом или позволить такому безумию проникнуть в вашу душу. И если вы будете упорствовать, я боюсь, что за всю свою жизнь вы получите столько неприятностей, что никогда не сможете примириться с самим собой.

III. Корнелий Непот в книге О латинских историках, восхваляющей Цицерона.298

Вы не должны игнорировать, что это 299 - единственная ветвь латинского письма, которую все еще нельзя сравнить с греческой, но которая осталась грубой и незаконченной после смерти Цицерона. Ибо он был единственным человеком, который мог или стремился создать историю достойным образом, поскольку он в высшей степени отшлифовал грубое красноречие, унаследованное от великих людей прошлого, и своим стилем укрепил латинскую философию, до него грубую. Из чего я сомневаюсь, что от его потери республика или история пострадали больше.

IV. Аналогично.

Богатая и божественная природа, чтобы добиться большего восхищения и большей пользы, решила не дарить все подарки одному человеку и в дальнейшем никому не отказывать в каждом даре.

Против. Корнелий Непот так писал Цицерону. 300

Я настолько далек от мысли, что философия учит, как жить, и является тем, что совершенствует благословенную жизнь, что я считаю, что никто из людей не нуждается в учителях того, как жить, больше, чем большинство тех, кто тратит свое время на обучение этому. Ибо я вижу, что большая часть тех, кто самым тонким образом читает в школах лекции о порядочности и воздержании, сами живут вожделением ко всякого рода чувственным удовольствиям.

ХРОНОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ СОБЫТИЙ, УПОМЯНУТЫХ КОРНЕЛИУСОМ НЕПОТОМ.

В этом Хронологическом обзоре отмечаются только те события, которые более непосредственно касаются Корнелиуса Непота. Факты, которых здесь нет, можно найти в хронологии, прилагаемой к "Юстину" в этом томе, или в общих хронологических таблицах. Даты взяты из Tzschucke.

До н. э.

512. Мильтиад отправляется в Херсонес. Мильтиад. 1

507. возвращается в Афины. Милт 3.

489. умирает. Милт. 7.

483. Аристид изгнан. Арист. 1.

Фемистокл начинает строить гавань Пирея.

479. убеждает афинян восстановить стены своего города. Они. 6.

477. завершает Пирей. Они. 6.

Павсаний отплывает на Кипр с объединенным флотом Греции. Пауз. 2.

Аристид учреждает казначейство Греции на Делосе. Арист. 3.

471. Фемистокл бежит к Артаксерксу. Их. 8.

467. Смерть Аристида. Арист. 3.

466. — . Фемистокл. Они. 10.

463. Кимон покоряет фазийцев. Cim 2.

460. изгнан. Cim. 3.

455. отозван. Ib.

450. побеждает персов на Кипре. Ib.

449. умирает на Кипре. Ib.

416. Алкивиад с Никием и Ламахом плывут против Сиракуз. Алкив. 3.

415. - обвиненный в предательстве своей страны, бежит в Спарту. Алкиб. 4.

414. - уговаривает лакедемонян укрепить Децелию. Ib.

411. - присоединяется к афинской армии; объединяется в командовании с Фрасибулом и Фераменом; побеждает лакедемонян. Alcib. 5.

408. -потерпел неудачу и изгнан. Alcib. 6, 7.

406. Дионисий старший становится тираном Сиракуз. Дион. 1; De Reg. 2.

405. Лисандр завершает Пелопоннесскую войну. Лис. 1; Алкиб. 8; Конон 1

404. Алкивиад убит, Алкиб. 10.

403. Лисандра судили за попытку подкупа оракула Юпитера Аммона. Лис. 3.

401. Фрасибул свергает тридцать тиранов. Трас. 1.

400. Агесилай становится царем Спарты. Века. 1.

398. Платон отправляется в Сиракузы. Дион 2.

396. Лисандр погибает в битве с фиванцами при Галиарте. Лис, 3.

395. Конон побеждает Писандра при Книде. Кон. 4.

394. , с помощью фиванцев восстанавливает стены Афин, Кон. 4, 5.

- взят в плен Тирибазом в Сардах. Ib.

393 Ификрат побеждает спартанцев в Коринфе. Иф. 2.

390. Фрасибул убит при Аспенде.

## Глава 4.


387. Хабриас покоряет Кипр.

## Глава 2.


385. Датамес назначен Артаксерксом губернатором Киликии. Дата. 1.

382. Фебид захватывает цитадель Фив. Pelop. 1.

378. Фиванские изгнанники отвоевывают его. Pelop. 3.

377. Агесилай вторгается в Беотию; ему противостоит Хабрий.

## Глава 1.


Хабрий помогает Акорису, царю Египта. Чаб. 3.

Ификрат идет на помощь Артаксерксу. Иф. 2.

376. Тимофей побеждает лакедемонян при Левкате. Тим. 2.

374. Ификрат возвращается в Афины. Иф. 2.

371. Эпаминонд побеждает спартанцев при Левктрах. Эпам. 8

370. Ификрат защищает Эвридику Македонскую. Иф. 3.

369. Эпаминод вторгается в Лаконию, наступает на Спарту и восстанавливает Мессену. Эпам. 7. 8.

и Пелопид поддерживает аркадян в их борьбе со спартанцами. Pelop. 4.

Ификрат помогает лакедемонянам. Iph. 2.

388. Пелопид, заключенный в тюрьму Александром из Фер. Пелоп. 5.

— спасен Эпаминондасом. Ib.

386. Эпаминонд на войне в Пелопоннесе. Эпам. 7.

334. Пелопид убит в битве с Александром из Фер. Pelop. 5.

Тимофей воюет с олинфянами. Тим. 1.

363. Эпаминоуд побеждает при Мантинее. Эпам. 9.

332. Смерть Агесилая. Века. 8.

Датам восстает против Артаксеркса. Дата.

358. Смерть Хабриаса. Шаб. 4.

Дион бежит от Дионисия и готовится вступить с ним в войну. Дион. 4.

357. — овладевает Сиракузами. Дион. 5.

356. Афиняне под командованием Хареса, Ификрата и Тимофея воевали со своими союзниками. Тим. 3.

- Афиняне оштрафовали Тимофея. Тим. 3.

355. Дион убит в Сиракузах. Дион 9; Тимол. 2.

345. Поход Тимолеона в Сиракузы; он дарует свободу сиракузянам. Ib. 344. Тимолеон изгоняет Дионисия, который отправляется в Коринф. Ib.

342. Тимолеон восстанавливает республиканскую форму правления в Сиракузах; обеспечивает мир на всей Сицилии. Ib.

337. умирает. Тимол. 4.

322. Фокион добивается для Афин защиты Антипатра. Фока. 2.

321. Эвмен побеждает Кратера и Неоптолема. Евм. 3, 4.

- осажден Антигоном в Норе. Евм. 5.

318. Никанор по приказу Кассандра овладевает Пиреем. Фока. 2.

Смерть Фокиона. Фок. 4.

317. Эвмен начинает военные действия против Антигона. Евм. 7.

316. схвачен и предан смерти Антигоном. Eum. 10-12.

301. Антигон убит при Ипсусе. De Reg. 3.

272. Пирр убит в Аргосе. De Reg. 2.

248. Гамилькара назначили командующим пуническим флотом. Хамиль. 1.

238. направлен в качестве главнокомандующего в Испанию. Hamil. 3; Ханн. 2.

229. смерть. Ham. 3.

221. Ганнибал становится главнокомандующим в Испании. Hamil. 3; Hann. 3.

214. Военный трибун Катон. Кат. 1.

205. — квестор Публия Сципиона. 76.

198. — претор, Сардиния в качестве его провинции. Кат. 1.

195. — назначен консулом вместе с Луцием Валерием Флакком. Кат. 1, 2.

194. — получает триумф за свои успехи в Испании. Кат. 2.

184. — Цензор с Л. Флакк. Кат. 2.

149. — умирает в возрасте 85 лет. Кат. 2.

109. Рождение Помпония Аттика.

88. Публий Сульпиций, народный трибун, убит Суллой. Att. 2,

87. Аттик удаляется в Афины. Ib.

84. Сулла посещает Афины, возвращаясь из Азии. Att. 4.

65. Аттик возвращается в Рим. Ib.

32. Смерть Аттика. Att 22.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Plerosque.] Для плюримоса. Итак, немного ниже, pleraque sunt decora, for .

2. Священные писания специального рода.] Это краткие мемуары выдающихся людей, перемежающиеся намеками на национальные привычки и особенности.

3. Tibiis cantasse.] Используется множественное число "флейты" , потому что греки и римляне, перенявшие у них эту практику, играли на разных видах флейт или свирелей, равных и неравных, правой и левой рукой, и часто на двух сразу. См. предисловие Колмана к его переводу Теренса; Классический словарь Смита по искусству. Большеберцовая кость; Жизнь Эпаминонда, гл. 2.

4. Сорорем германам.] Сводную сестру по материнской линии звали сорор матка. Ее звали Эльпинис. Посмотрите "Жизнь Кимона".

5. Amatores.] See the Life of Alcibiades, c. 2. Apud Graecos, says Cic. de Rep. fragm. lib. iv., opprobrio fuit adolescentibus, si amatores non haberent. См. Maxiinus Tyrius, Диссертация, viii. xi.; Антик Поттера. Греции, до н. э., iv в. н. э. 9.

6. Nulla vidua quae non ad scenam eat mercede conducta.] Это сказано не по отношению к тому периоду в истории Спарты, когда она придерживалась законов Ликурга, по которым не разрешалось быть свидетелем ни комедии, ни трагедии, как показывает Плутарх в своем Институте лаконики , но ко времени, когда древняя дисциплина и аскетизм были попраны ногами, и государство погрузилось в роскошь и изнеженность; такое положение вещей имело место при Леониде и Агисе, и, конечно, главным образом, из-за распущенности женщин, если мы можем верить словам Плутарха. в его жизни Агиса. Однако с древнейших времен, согласно Аристотелю, Polit. ii. 9, спартанские женщины были склонны жить очень невоздержанно и роскошно, и Ликург пытался подчинить их законам, но был вынужден воздержаться из-за противодействия, которое они оказывали. Следовательно, Платон также, de Legg. lib. ii., ссылается на а!nesij, распущенность спартанских женщин. Buchner. Но при всех подобных объяснениях отрывок по-прежнему труден и неудовлетворителен. Почему особо выделена вдова? Не было найдено ни одного отрывка ни у одного древнего автора, подтверждающего это наблюдение Непота, если оно принадлежит ему. То, что Аристотель говорит с пренебрежением о лакедемонянских женщинах, довольно хорошо опровергнуто, как замечает Ван Ставерен, Плутархом в его "Жизни Ликурга", ок. 14. Кроме того, среди греков не было женщин-актеров. Для ad scenam Фрейншемиус (апуд Беклер, ч. 1) предлагает читать ad coenam, что одобряет Геснер; Хойзингер предполагает ad lenam. Гипотеза Витхофа, ad encaenia, по сравнению с Hor. A. P. 232, Festis matrona moveri jussa diebus, могла бы показаться в какой-то степени правдоподобной, если бы e0gka / nia не было словом, опирающимся едва ли на какой-либо другой авторитет, кроме Септуагинты и церковных авторов; ибо, хотя это встречается у Квинтилиана, vii. 2, отрывок едва ли понятен, и чтение обычно считалось неправильным. Геренц, ad Cic. de Fin. ii. 20, гласил бы, что есть без цензуры, на льготных условиях, то есть на ужине или банкете, организованном за счет общего вклада гостей. Но ни один из этих критиков не ссылается на какие-либо авторитетные источники в поддержку своих исправлений. Что касается последнего, то не было бы позором для благородной вдовы сказать, что она попала на каторгу, поскольку такие коэны могли быть среди представителей ее собственного класса. Применимость слова mercede в такой фразе также не вполне очевидна.

7. В произведениях искусства и популяции, которые являются зрелищными, и т. Д. ] актеров здесь путают с рапсодами, или декламаторами стихов. Демосфен, де Корона, упрекает Эсхина в том, что он актер. Ринцким пролегом. в Aem. Проблема. стр. xlii.

8. Это не относится к спартанским женщинам, ибо они, которые хвастались, что только они были матерями мужчин, вели менее сдержанную жизнь. Кроме того, по законам Ликурга, молодые женщины принимали участие в публичных упражнениях. Ринк. Prolegom. там же.

9. Modestia.] “Хорошее поведение”, или “благоразумие”, или “знание того, как действовать”, по-видимому, является истинным значением этого слова. “Itaque, ut eandem [eu)taci/an] nos modestiam appellemus, sic definitur a Stoicis, ut modestia sit scientia earum rerum, quae agentur aut dicentur, suo loco collocandarum:  scientia opportunitatis idoneorum ad agendum temporum. Sed potest esse eadem prudentiae definitio.” Cic. de Off. i. 40.

10. Херсонес Фракийский. Но следует отметить, что автор в этой биографии путает Мильтиада, сына Кимона, с Мильтиадом старшим, сыном Кипселуса. Именно последний основал колонию во Фракийском Херсонесе и оставил управление ею после своей смерти Стесагору, сыну своего сводного брата Кимона и брату Мильтиада младшего, который стал ее губернатором после смерти Стесагора, будучи послан Писистратом с этой целью.

11. Ex his delecti delphos deliberatum missi sunt, oui consulerent Apollinem, и c.] Либо deliberatum, либо qui consulerent Apollinem, может быть выпущен за ненадобностью. Бос сохраняет и то, и другое в своем тексте, но подозревает последнее.

12. Cum delecta manu.] Орган, независимый от тех, кто собирался поселиться в колонии.

13. Loca castellis idonea communiit.] Покойный редактор абсурдно использует кастеллис в качестве дательного падежа. Неявный. Ann. iii. 74: Castella et munitiones idoneis locis imponens.

14. Dum ipse abesset.] Согласно Геродоту, он установил шестидесятидневный срок своего отсутствия, по истечении которого стражи моста могли удалиться.

15. Principes.] Тираны или властители греческих городов, которые держали свою власть под защитой Дария.

16. Se oppressa.] Если бы он был разгромлен, а следовательно, и персидская империя низвергнута, они остались бы без защитника.

17. Civibus suis poenas daturos.] Их привлекли бы к ответственности за то, что они сделали себя тиранами.

18. Ионийцы восстали против Персии, которой они были подвластны, и вместе с некоторыми афинянами и эретрийцами сожгли Сарды. Это утверждается среди несерьезных причин персидской войны. См. Ирод, ст. 101-105; Перизон. ad Aelian. V. H. xii. 53; Fabric. ad Oros. ii. 8; и Plut. Vit. Aristid.  Ван Работорговец эн.

19. Omnes ejus gentis cives.] То есть, все жители Эретрии на Эвбее. Их перевезли в Сузы, и Дарий с ними обошелся по-доброму, см. Ирод, vi. 119.

20. 9 Меродро и мои, “дневные курьеры”, которые могли пробежать большое расстояние за день. Ingens die uno cursu emetientes spatium. Liv. xxxi. 24.

21. Текст здесь в неудовлетворительном состоянии, как отмечают все критики, но я передал то, что, очевидно, является смыслом отрывка.

22. Пойки/л. х. Стоа&, “расписной портик”, украшенный изображениями на сюжеты из афинской истории.

23. Ad officium redire.] Снова подчиниться власти афинян.

24. Urbem.] Главный город острова, носящий одно и то же название.

25. См. на Сл. Кувшин с 37. Тестудины были похожи по конструкции и использованию на виноградные лозы.

26. Deterrerentur.] Они боялись мести персов, если те подчинятся Мильтиаду.

27. Acharnanam civem.] Таково прочтение большинства, если не всех, рукописей, и Bos сохраняет его. “Альд, - говорит Бос, - был, я думаю, первым, кто изменил Ачарнанам на Галикарнасиам, прочитав у Плутарха, что Неант сказал, что Галикарнас в Карии был местом рождения матери Фемистокла. Со своей стороны, я не желаю отказываться от старого прочтения, тем более что среди писателей так много неуверенности в этом вопросе ”. Одни считают Фемистокла сыном фракийки и называют ее Абротонус, другие - карийкой и называют ее Эвтерпой. См. Плутарха. Фемист, начало. и Афинсей, xiii. 5. Ахарны были районом Аттики. Плутарх, однако, утверждает, что Фемистокл не был чистокровным аттиком по материнской линии. Ни у него, ни у Атенея нет ничего, что подтверждало бы чтение Ачарнанам.

28. Bello Corcyraeo.] Скорее Эгинетико, в войне с Эгиной, как отмечали Ламбин и другие комментаторы; ибо эта война произошла примерно в то время, на которое здесь делается ссылка. См. Ирода. vii. 144 и Плутарха. Они. с. 4. Но о войне с Коркирой ни Геродот, ни Фукидид ничего не упоминают; спор между коркирийцами и коринфянами упоминается Плутархом, т.е. с. 24, который, как говорят, разрешил Фемистокл как арбитр. Следовательно, этот отрывок искажен, возможно, из-за ошибки Эмилия Проба, или, возможно, сам Непот ошибся в названии войны. Fischer.

29. Большой.] Деньги были разделены, если мы послушаем Геродота, vi. 46, 47; vii. 144, между всем народом по десять драхм на каждого человека совершеннолетнего возраста. Лс. Но разделение было делом самих людей, хотя этому могло способствовать влияние некоторых ведущих людей.

30. Adeo angusto mari.] Это было в проливе между островом Саламин и храмом Геркулеса, на побережье Аттики. Бос.

31. Промежуточный период.] Рукопись и издания разделены на промежуточные и промежуточные. Бос предпочитает первое, Ван Ставерен - второе.

32. Pari modo.] При тех же обстоятельствах, что и на Марафоне, большая сила терпит поражение от меньшей.

33. Triplex Piraeei portus.] Бос убедительно показывает, что Пирей был назван тройным из-за наличия в нем трех станций или бассейнов: Кантароса, Афродидии и Зеи.

34. Под общественными богами, deos publicos, подразумеваются божества, которым поклонялись во всех государствах Греции, такие как Юпитер, Меркурий и т.д.; под национальными богами, патриосами, такими, какие были характерны для самой Аттики.

35. Госпитализация.] Взаимное соглашение принимать друг друга как гостей. Но, согласно Фукидиду, i. 136, между ними не было таких отношений, поскольку он говорит об Адметусе как

36. Multo commodius.] Это кажется невозможным. Возможно, у него была бы лучшая материя для производства, но уж точно не лучший язык.

37. Опсоний.] Это слово обозначает все, что ели с хлебом; все виды пищи, кроме хлеба.

38. Prope oppidum.] То есть недалеко от города Афины, где мы узнаем от Павсания, что гробницу Фемистокла можно было увидеть в его время, в царствование Марка Антонина. Лс.

39. Ответьте на вопрос se.] Диеполиту и Санту: они поддерживали противоположные партии в штате. Итак, в "Жизни Эпаминонда", ок. 5, говорится, что у него был Менеклидес в качестве обрекателя. Такие возражения называются Vell. Pat. ii. 43, гражданским конфликтом, и Val. Max. iii. 8, acerrimi studii in administratione Reipublicae dissidia. Gebhard. Плутарх говорит, что, по некоторым данным, между Аристидом и Фемистоклом были разногласия с самых ранних лет их жизни, так что во всех их общениях, будь то на более серьезные или легкие темы, один всегда выступал против другого. Buchner.

40. Abstinente.] То есть воздержание от чужой собственности; умеренность; бескорыстие.

41. Priusquam poenâ liberaretur.] До того, как он был освобожден от наказания (изгнания).

42. В начале этой главы я отошел от текста Боса и последовал тексту Фрейнда и других, которые заставляют его начинаться с Quos quo facilius repellerent, и т.д.

43. Plurima miscere.] Смешивать или приводить в замешательство очень многие вещи.

44. Книга i. c. 128.

45. Cum scytala.] Скитала представляла собой посох, вокруг которого был наискось свернут лист пергамента, приказы эфоров были написаны на нем в продольном направлении, так что при разворачивании их нельзя было прочитать, пока пергамент снова не был свернут вокруг посоха той же толщины, который был при генерале.

46. More illorum. ] То есть с предельной краткостью.

47. Regi.] Павсаний на самом деле был не царем, а опекуном юного принца Плейстарха, сына Леонида. Фукид. i. 132.

48. Argilius.] Уроженец Аргила, города во Фракии на берегу Стримонского залива.

49. Amore venereo.] Смотрите примечание о любовницах в предисловии.

50. Vincula epistolae laxavit.] Письма были перевязаны бечевкой, которая, вероятно, была запечатана поверх узла. Аргилиец, по словам Непота, ухитрился снять шнурок, не сломав печати, чтобы легко заменить его.

51. Quae Chalcioecos vocatur.] Относится ли quae к эдему из Минервы, критики не согласны. Фукидид, i. 134, к i9eronh ~ j Xalkioi / kou, дает понять, что это следует отнести к Минерве. Но Бос и Бреми сходятся во мнении, что это относится к aedes.

52. Neque legibus Atheniensibus emitti poterat.] И все же у Юстина, ii. 15, Вал. Максим, v. 3, доп. 3, и v. 4 , доп. 2, Сенека, Полемика. 24 и другие, было сказано, что согласие Кимона отправиться в тюрьму было добровольным. Bos собирает достаточно свидетельств обратного.

53. См. Примечание к предисловию.

54. Hospitio.] См. Примечание к Фемистоклу, с. 8. Hospitium, может существовать между двумя государствами или между государством и частным лицом, а также между двумя физическими лицами.

55. Offensum fortuna.] То есть, casu obvium, fortuito oblatum, “случайно оказавшийся на его пути”, как объясняет это Хойзингер в своем примечании к отрывку. Fischer. Это объяснение также одобрено Беклерусом и Фрейншемиусом. Ламбинус ошибочно истолковал это cui fortuna esset iniqua, и некоторые другие пошли по его стопам.

56. Pervertere.] “Развращать”, очевидно, означает извращать в этом отрывке, а не “разрушать”, как это сделали бы некоторые. Лисандр сначала попытался подорвать верность фазийцев афинянам, а затем, когда обнаружил, что его усилия безуспешны, перешел к предательству и жестокости по отношению к ним.

57. Рассказ о предательстве Лисандра тазийцам отсутствует в рукописях, но может быть получен из Полиена, i. 45. Те из тазийцев, у которых были наибольшие причины бояться Лисандра, бежали в храм Геркулеса, пользовавшийся величайшим почитанием. В этом храме Лисандр созвал их всех вместе, чтобы послушать, как он обращается к ним с речью, полной прекраснейших обещаний милосердия. Он сказал, что не будет думать о том, что было в прошлом; что ни у кого нет причин бояться или что-то скрывать; что все они могут предстать перед ним с полной уверенностью в его добрых чувствах к ним; и что он призвал Геркулеса, в храме которого они находились, в свидетели того, что он говорил только то, что имел в виду. Выведя их таким образом из их святилища, он через несколько дней, когда они освободились от опасений, напал на них и предал смерти. “Он был виновен в подобном случае вероломства в Милете, - говорит Бос, - о чем также сообщают Полиен и Плутарх”.

58. Quàm verè de eo foret judicatum.] Вот как мало он заслуживал оправдательного приговора.

59. Librum graveni multis verbis.] “Тяжелое письмо во многих словах”.

60. Погружений; quum tempus posceret, и c.] Это чтение Bos. Во многих изданиях есть Idem, quum tempus, & c.

61. Non minus in vitâ quàm victu.] Бос и Бедер различают vita и victus таким образом; vita, говорят они, означает образ жизни человека на публике и среди других людей; victus - его образ жизни дома и диету за его собственным столом. Цицерон де Легг. iii. 14: Nobilium vita victuque mutato.

62. Privignus.] Если верить Диодору Сицилийскому, lib. xii и Суиду, Алкивиад был сыном сестры Перикла. Поэтому Вал называет Перикла своим дядей. Макс, iii. 1 и Авл. Гелл. xv. 17. Однако, по-видимому, Перикл был отчимом жены Алкивиада, как отмечает Магий; ибо Алкивиад женился на Гиппарете, дочери Гиппоника, на жене которого впоследствии женился Перикл. Лс.

63. Omnes Hermae.] Меркурий считался богом воров, и поэтому они обычно устанавливали его статуи перед своими дверями, чтобы предотвратить попытки грабителей и взломщиков. Клариса.

64. Itaque ille postea Mercurius Andocidis vocitatus est.] Это прочтение Боса и Ван Ставерена. Во многих других изданиях вместо этих слов стоит Andocidisque Hermes vocatus est.

65. Quod non ad privatam, sed ad publicam rem pertineret.] В рукописи Бедера есть quae, но, как я полагаю, из-за фантазии переписчика, который подумал, что это слово должно быть местоимением, относящимся к согласию, тогда как это союз, показывающий причину, по которой ”великий страх был возбужден“ этим происшествием "среди толпы", а именно, потому что объединение многих в этом деле указывало на заговор и должно иметь отношение к чему-то общественному. Лс.

66. Mysteria.] Мистерии Цереры; Элевсинские мистерии.

67. Они думали, что под прикрытием этого скрывался какой-то заговор.

68. Consuetudinem.] Зная непостоянный характер афинян,

69. Crimine invidiae.] Очевидно, в этом и есть смысл. Crimine invidiae for crimine invidioso.

70. Licentia.] Вседозволенность населения, которую едва ли можно было контролировать.

71. Ab hoc destitutus.] Напротив, его, согласно Фукидиду, viii. 49, 53, поддерживал Писандр.  Bos.

72. Значительный город Эолии. Но именно в Нотиуме, недалеко от Эфеса, а не в Ким, произошло дело, ставшее причиной непопулярности Алкивиада, из-за глупости его военачальника Антиоха, который во время своего отсутствия вступил в бой с Лисандром вопреки прямому приказу Алкивиада.

73. Город на перешейке Херсонеса Фракийского. В большинстве изданий, предшествовавших изданию Боса, имелся Перинт, основанный на гипотезе Лонголия.

74. Primus Graeciae civitatis.] Он был первым человеком из Греции, проникшим в ту часть Фракии, которая была свободной и где не было основано никаких греческих колоний. Fischer.

75. Возраст.] В его риторическом смысле - заявлять, умолять, декларировать.

76. Quem manu superari posse diffidebant.] “Те, кто, как они отчаялись, смогут (то есть те, кого они ожидали или думали, что не смогут) победить рукой”.

77. Эманус.] Бос опустил бы это слово, поскольку хотел бы иметь авторитет.

78. Matrem timidi flere non solere.] Я перевел это в соответствии с концепцией Бреми, который говорит, что робкий здесь означает осторожного человека, того, кто заботится о себе и остерегается непредвиденных обстоятельств. Большинство переводчиков перевели это как “мать труса” и т. Д., И в этом смысле, по-видимому, обычно использовалась пословица.

79. Одна из небольших гаваней Афин.

80. Quae ad victum pertinebant.] “Вещи, которые относились к пропитанию”, то есть провизия.

81. Superioris more crudelitatis erant usi.] “Использовал манеру прежней жестокости”.

82. Jugerum.] Хотя джугер или джугерум обычно переводится как акр, на самом деле он занимал немногим более половины акра. Джагер был 240 футов в длину и 120 в ширину, следовательно, его площадь составляла 28 800 квадратных футов; площадь английского акра составляет 43 566 квадратных футов.

83. Non propria esse consueverunt.] Под propria подразумевается “исключительно принадлежащее человеку и, вероятно, таковым останется; присвоенное самому себе”. Я перевел это как “постоянный”; большинство других переводчиков передали нечто подобное. Бос передает это замечание о подарках Непоту; другие редакторы передают его Питтакусу.

84. Ex oppido.] Городом был Аспендус, как явствует из Xen. Ад. iv. 8, 30; Diod. Sic. xiv. 99.

85. Apud quem ut multùm gratia valeret effecit.] С которым он добился того, что во многом добился успеха благодаря личному влиянию.

86. То, что Непот говорит здесь о том, что Тиссаферн убедил лакедемонян начать войну с Персией, едва ли согласуется с фактом, как замечает Фишер, или с тем, что изложено во второй главе "Жизни Агесилая". И все же Шлегель и Ветцель, добавляет он, приложили немало усилий, чтобы оправдать его заявление. Однако Терлуолл, похоже, приблизился к истине в своей "Истории Греции", с. xxxv. Читатель может также ознакомиться с биографией Смита. Словарь, ст. Тиссаферн.

87. Хилиархум.] “Капитан тысячи”. Обычно считается, что он был начальником лейб-гвардии и, следовательно, отвечал за безопасность особы короля.

88. Sine hoc.] Некоторые считают, что hoc мужского рода, имея в виду хилиарха.

89. Если это утверждение в отношении Конона верно, его поведение в этом вопросе не следует причислять к pia et probanda, “патриотичным и заслуживающим похвалы”. Но это явствует из Diod. Sic. xiv. 85 и Xen. Ад. iv. 8, что обвинение против него возникло из-за зависти Титравста и других персов.

90. Он был отцом Клитарха, который написал историю экспедиции Александра Македонского. См. Plin. H. N. x. 70. Судя по тому, что Плиний говорит о нем, он, по-видимому, был чрезвычайно доверчив.

91. Utrâque implicatus tyrannide Dionysiorum.] “Вовлечен” или “связан с каждой тиранией Дионисиев”. Для утроке Дионисио тиранно.

92. Дионисий женился в один и тот же день на двух женах: Дориде, уроженке Локриса, и Аристомахе, сестре Диона. Но Дионисий Младший был сыном Дориды; так что, если Непот прав, утверждая, что Софросина была дочерью Аристомахи, он женился на своей сводной сестре. См. Plut. Vit. Дион. c. 3.

93. Таким образом, Дион, как замечает Эрнстий, женился на своей собственной племяннице.

94. Quae non minimum commendatur.] “Который не находится в низшей степени (то есть который находится в высшей степени) похвалы”. Ламбинус из "гипотезы" прочитал "commendat", sc. hominem, который более элегантен (как признает Бос) и в целом принят редакторами.

95. Suorum causa.] Ради Аристомахи и ее детей.

96. Legationes.] В большинстве изданий есть дополнения после легаций. Бос и Ван Ставерен опускают это.

97. Uni huic maxime indulgeret.] “Больше всего он потакал ему одному”

98. Ambitione.] Exquisito apparatu et ambitioso comitatu. Gebhard. Однако не старший, а младший Дионисий принял Платона с такой церемонией. См. Послание Платона. 3 и 7; Плутарх, Вит. Дион., и Элиан, Вар. История. iv. 18. Платон посетил Сицилию трижды; во второй раз был оказан показной прием.

99. Quippe quem venundari jussisset.] Бреми выдвигает гипотезы quippe qui eum, и т. Д., Которых действительно требует смысл. Обратитесь к Плутарху, Вит. Дион., который, однако, излагает этот вопрос несколько иначе. Лукиан говорит, что Платон был послан к паразиту, потому что он не знал искусства паразита. См. Diod. Sic. xv. 7; Diog. Laërt. iii. 18, 21. Bos.

100. То есть та часть Италии, или Великой Греции, которая находилась под властью старшего Дионисия, часть которой все еще оставалась за его сыном.

101. Ламбинус первым понял, что нам следует читать Дионисия, а не Диона, Бос, Моше и большинство других редакторов одобряют предложение Ламбина. Ван Ставерен вообще опускает это название, поскольку смысл и без него достаточно ясен.

102. Ver. 204.

103. Offensa in eum militum voluntate.] Однако Непот говорит выше, в этой же главе, что Дион “приобрел солдат”. Quum milites примиряет, amitteret optimates.

104. У древних был обычай, когда они хотели посвятить себя молитве или сделать что-нибудь наедине, подниматься в верхнюю часть дома или отводить комнату в этой части для этой конкретной цели. So Suetonius says of Augustus, c. 72, Si quando quid secreto aut sine interpellatione agere proposuisset, erat illi locus in edito sincularis. So Tacitus of Tiberius, Ann. vi. 21, Quoties super negotio Consultaret, edita domus parte utebatur. Bos. Он также ссылается на Юдифь, гл. 8, и на Деяния x. 9.

105. Illi ipsi custodes.] Стражники, которых Калликрат расставил вокруг дома Диона.

106. Peltam pro parmâ fecit.] Pelta, была меньше, чем parma, но обе были меньше, чем clypeus. Лс.

107. Apud Corinthum.] В войне, обычно называемой Коринфской войной, которую вели афиняне, фиванцы и аргивяне против лакедемонян. См. Diod. Sic. xiv. 86; Xen. Ад. iv. 4.

108. Из Ксенофонта, de Rep. Лакедем., мы узнаем, что мора состояла из 400 человек; ибо в ней было четыре лохаги и восемь пятидесятников. Fischer. По-видимому, это было обычное и первоначальное число, назначенное Ликургом, но впоследствии оно менялось в зависимости от времени и обстоятельств. Во времена Ксенофонта (Ад. iv. 5) оно, по-видимому, обычно состояло из 600 человек. В другое время в нем было пять, семь или девятьсот. См. Плутарха. Pelop. c. 17; Thucyd. v. 68, ibique Schol. Диктат Смита о Дж. и Р. Муравьином искусстве. Армия, греч.

109. Его звали Акорис; он помогал Эвагору Кипрскому против Артаксеркса Мнемона. См. Diod. Sic. xv. 29. Он, по-видимому, был непосредственным предшественником Нектанебиса.

110. Фабиани.] Если римских солдат раньше называли фабианами, о чем я ничего не знаю, кроме нашего автора, то это было вызвано доблестью семьи Фабианов, которые взялись самостоятельно вести войну против вейентес и были вырезаны, 300 из них в одном сражении. Кларк. Другие считают, что название, должно быть, произошло от Фабия Кунктатора. Ни один из лучших комментаторов ничего не говорит по этому поводу.

111. Nisi ejus adventus appropinquasset.] “Если только его приближение не было приближено”.

112. Отец Филиппа и дед Александра Македонского. “Эта тема более полно освещена Эсхином в "Фальшивой ноге". haud longe à principio.” -Bos. См. Юстин, vii. 4.

113. Bella Sociali.] Война, в которой Византия, Родос, Хиос и Кос объединились против афинян, разорвав союз с которыми они восстали. См. Diod. Sic. xv. 78; xvi. 7, Феризон. ad Aelian. Var. Hist. ii. 10. Сост. Жизнь Хабриаса, гл. 4.

114. Фаланга здесь используется как общий термин для обозначения группы войск в сомкнутом строю.

115. Artifices.] Это слово здесь используется в самом широком смысле, включая актеров, музыкантов и любой другой вид публичных выступлений.

116. Часто пишется Нектанебис. “У Диодора Сицилийского это либо Нектенабвдж , либо Нектанебв и дж.” Bos.

117. A quitus magnas proedas Agesilaus rex eorum faciebat.] Попытки истолковать этот отрывок во многом проявили изобретательность ученых. Хойзингер хотел бы, чтобы à quibus означало “на чьей стороне”, или то же самое, что pro quibus, но это Ван Ставерен справедливо отвергает, и я, так же как он и Шмидер, сомневаюсь, что proedam aliquo facere можно считать хорошей латынью . . . . Что касается меня, я не знаю, что делать с этим отрывком, если мы не получим осторожную интерпретацию Харлеса, Итиуса и Бреми, которые понимают proedam в большом или меньшем смысле. метафорический смысл для выгоды, подарков, или большой суммы денег, которую Агесилай либо получал от египтян по соглашению, либо требовал от них, чтобы это не могло неправильно рассматриваться как проеда. О значении этого слова см. Гейне и Тибулл. ii. 3, 38. Fischer.

118. См. "Жизнь Ификрата", гл. 3.

119. Id restituit.] Во многих изданиях для идентификатора используется hanc, sc. pecuniam, но “id” написано Bos, “для аргентума или аргентипондуса совершенно правильно”.

120. Князь Фракии. Сост. Ифик. c. 3.

121. Укрепленный город Пропонтиды на острове с тем же названием. На этот раз, как предполагает Митфорд, он был осажден войсками, посланными туда Эпаминондом, который пытался превратить Фивы в морскую державу, способную соперничать с Афинами.

122. Сатрап Фригии, восставший против Артаксеркса. “Об этой войне упоминает Демосфен де Родиор. Libertate.” Fischer.

123. Город на Геллеспонте, во Фракийском Херсонесе, упоминаемый Скилаксом, Стефаном Урбанским, Страбоном и Плинием. Введением названия этого города в текст мы обязаны Гебхарду. Раньше общепринятым чтением было Ericthonem, из которого никто не знал, что делать.

124. ¶ Ионическое море.

125.  Пульвинус или пульвинар представлял собой подушку или валик для поддержки руки или бока тех, кто полулежал на кушетках, подобно валикам на диванах в наши дни. Пульвинар впоследствии использовался для всего ложа, на которое в торжественных случаях ставили статуи богов, как в римской лектистернии.

126. То есть города на Геллеспонте.

127. Cui oppositus Chares quum esset, non satis in eo praesidii putabatur.] “Которому, когда Чаресу противостояли, считалось, что у него нет достаточной защиты”. Чарес был тщеславным и невежественным хвастуном. См. Diod. Sic. xvi. 86.

128. На консилиуме.] Слова quorum consilio uteretur, которые встречаются немного ниже, не переведены, поскольку, по мнению Бос и других, они являются простой интерполяцией.

129. Classem suppresserunt.] Вероятно, чтобы их не выгнали на берег.

130. Не указано, что это было за место.

131. Джейсон тираннус.] Он был тираном Фер в Фессалии и, так сказать, благодаря своему великому могуществу был царем всей страны. Называя его “самым могущественным из всех людей”, omnium potentissimus, Непот, по-видимому, имеет в виду, что он был могущественнее любого отдельного человека, имевшего в то время отношение к Греции.

132. De famâ.] За его честь как гражданина. Обвинительный приговор в данном случае, по-видимому, повлек бы за собой потерю гражданских прав или а)временное лишение свободы.

133. Если не считать Фокиона, чьи военные качества, однако, были не очень высоки.

134. Пиламен был убит не Патроклом, а Менелаем; Ум. Il. v. 576.

135. Agresti duplici amiculo.] Назывался duplex потому, что был толстым и прочным, сотканным из нитей двойной толщины; или потому, что был сделан из ткани вдвое больше. Греки называли это xlai=na diplh~. Fischer. Современный комментатор считает, что дублика относится к “складыванию” плаща по мере его ношения, а не к “текстуре”!

136. Qui tantum quod ad hostes pervenerat.] Это прочтение является исправлением Ламбина, и крайне сомнительно, чтобы оно было так благосклонно воспринято Ван Стевереном и Бос, которые включили его в свои тексты. Некоторые рукописи имеют первозданный характер. Хойзингер думает, что мы могли бы прочитать "тантум квай дум", или "тантум дум, тантум дум", являясь формой выражения, подобной vixdum, nondum. Изд. Ультрапроект. имеет совсем не рекламу, и т. Д. Большинство старых распространенных изданий имеют совсем не рекламу, и т. Д.

137. Cilciae vortae.] Так называемый пропуск.

138. Отряд воинов у персов, упоминаемый Страбоном, Плутархом, Аррианом, Павсанием и другими. Исихр считает, что они получили свое название от какого-то места или племени.

139. Captianorum. Народ, неизвестный географам. Шоттус предложил читать, с небольшим изменением, Caspianorum, люди с берегов Каспийского моря. Bos. Bos, в целом, одобряет это предложение.

140. Quibus fretus.] Я придал quibus тот смысл, которого он, очевидно, требует.

141. Мир и дружба с самим собой, подготовка к тому, что он будет благосклонно принят киаг. Это объяснение Ниппердея. Другие редакторы просто жаловались на очевидную тавтологию в

142. A rege missam.] В некоторых изданиях отсутствуют эти слова. Царь подарил свою правую руку какому-то человеку, чтобы этот человек мог вручить свою Митридату от имени царя.

143. . In vitiis poni.] “Относится к числу унижений, безобразий или пороков”.

144. A plurimis omnium anteponuntur virtutibus.] “Многие предпочитают их лучшим качествам из всех”. Многие предпочли бы услышать о действиях, а не о добродетелях выдающихся людей.

145. Дамон был афинянином, упоминается Плутархом о музыке, Платоном, Dep., lib. iv., и Атенеем, xiv. 11. Лампрус также упоминается Плутархом в том же трактате, Платоном в его "Менексене" и Афинеем, i. 16, ii. 2. Говорят, что Дамон учил Перикла, а Лампрус Софокла.

146. Tibiis.] Смотрите примечание к этому слову в предисловии.

147. См. Cic. de Orat. iii. 34; Выкл. i. 4; Diod. Sic. lib. vi. в Отл. Пейреск, стр. 247; Павсаний, ix. 13; Элиан, V. H. iii. 17; Porphyr. Vit. Пифагор. доп.; Ямвлих. Вит. Пифаг. с. 35. . Его письмо к некоему Гиппарху находится среди Посланий греков, опубликованных Альдом, а также среди фрагментов пифагорейцев, добавленных Кейсобоном к Диогену Лаэртию. Лс.

148. Tristem et severum senem in familiaritate antepossuerit.] “Он предпочитал серьезного и аскетичного старика в дружеских отношениях”, то есть в качестве партнера.

149. Levia et potius contemnenda.] Изучение философии, по крайней мере во времена Непота, римлянами не числилось среди презренных занятий.

150. Ad eum finem quoad, &c.] Ad eum finem, as Bos observes, is the same as usque eo.

151. Multis millibus versuum.] “Во многих тысячах стихов”. Versus использовался римлянином как для строки в прозе, так и для строки в стихах.

152. Indidem Thebis.] То есть “из того же места, из Фив”.

153. Castris est vobis utendum, non palaestra.] То есть вы должны уделять одному из них больше серьезного внимания, чем другому. Вы можете в палестре приучить себя к физическим упражнениям, но вы должны помнить, что ваши мысли должны быть направлены за пределы палестры , в лагерь.

154. Иц.] Некоторые читают huic: “ему”.

155. Аргумент Эпаминонда в этих замечаниях заключается в следующем, относящемся, собственно, только к Оресту и Эдипу: следует признать, что они родились один в Аргосе, а другой в Фивах, но поскольку они родились невинными, ни один из этих городов нельзя обвинять только за то, что они были местом их рождения; однако после того, как они были запятнаны преступлениями и вследствие этого изгнаны из своих родных городов, они были приняты афинянами, которые, дав им приют, можно считать, стали соучастники в их вине.

156. Legati ante pugnam Leuctricam.] Эти слова отвергаются Лонголием, Магием, Ламбином и Шоттом как блеск, проникший с полей в текст. Но поскольку они встречаются в лучших экземплярах, Бос, который не может их не подозревать, довольствуется заключением их в квадратные скобки.

157. Это была армия, посланная в Фессалию, чтобы спасти Пелопида от Александра Ферийского. См. Diod. Sic. xv. 71, 72.

158. Его обвинили в предательстве, и в результате люди отняли у него его боевое звание и низвели его до частного положения. Diod. Sic. ibid.

159. Saepius.] Непот упоминает, однако, только два случая; и больше ничего нельзя обнаружить у других авторов.

160. Collegae ejus.] Его коллеги и он сам.

161. In periculo suo.] Слово periculum, встречающееся в этом отрывке, сильно озадачило старых комментаторов; никто не мог найти для него сколько-нибудь удовлетворительного смысла; и были выдвинуты различные предположения относительно его замены. Наконец, Гебхард предположил, что этот отрывок можно интерпретировать как “Epaminondam petiisse, ut in actis illis, in quibus suum periculum ad memoriam notetur, talia inscriberent”, так что periculum, по его мнению, будет таким же, как “adnotation sive memororatio periculi illius in tabulis publicis”, запись о его periculum в государственных реестрах. Шоппиус, Verisim. iv. 18, пошел дальше и сказал, что periculum означает “libellum sive annalem publicum”. Эта интерпретация была принята Босом и Фишером, а впоследствии Бреми и другими, и одобрена Геснером в его Тезаурусе sub voce. Тшуке интерпретирует это как логию осуждения, или судебный приговор.

162. Messene constituta.] Он поселил или построил (например) Мессену и привез туда много колонистов, говорит Диод. Sic. xv. 66. См. Павсан. ix. 14, в качестве алиби.

163. Quod liberos non relinqueret.] Эти слова в большинстве изданий помещены ниже, после consulere diceret, где Ламбин был первым, кто их поместил. Бос подозревает, что они могут быть полностью поддельными.

164. Apud Cadmaeam.] Цитадель Фив, как говорят, была основана Кадмом.

165. Aliena paruisse imperio.] Этими словами не подразумевается, что Фивы на самом деле подчинялись какой-либо другой державе, но что они всегда занимали второстепенное место.

166. Фебид был послан на помощь Аминте, царю Македонии, который собирался осадить Олинф с помощью своих союзников лакедемонян, потому что его жители отказались удовлетворить его требования. См. Diod. Sic. xv. 19. Фишер.

167. Per Thebas.] Очевидно, в этом и есть смысл.

168. См. Эпаминонд, с. 10.

169. Ut quemque ex proximo locum fors obtulisset, eo patriam recuperare niterentur.] “Возможность”, по-видимому, является значением locus в этом отрывке, как и в Hamilc. c. 1, locus nocendi. Квемке означает quemcumquei , как замечает Ван Ставерен.

170. Tempus et dies.] Харон назначил не только день, но и время суток. Бос.

171. Sejunctum ab re positâ.] Под res, “субъектом”, мы должны понимать жизнь Пелопида. Тем не менее, не было необходимости в извинениях за это замечание, поскольку оно в высшей степени применимо к предприятию, о котором рассказывает Nepos.

172. Иерофант.] Иерофантом был тот, кто понимал и мог истолковать религиозные мистерии. Архий был верховным жрецом элевсинских обрядов Цереры.

173. См. Эпаминонд, с. 8.

174. В комиссии.] Латинское слово, используемое автором для обозначения греческого, которое было бы e0forei=n, суд эфоров.

175. Quod iter Xerxes anno vertente confecerat.] Anno vertente, sc. se, “ год, обращающийся сам по себе”, то есть в течение года, в течение целого года. Однако в "Жизни Фемистокла", ок. 5, говорится, что Ксеркс проделал это путешествие за шесть месяцев.

176. Supplicibus eorum.] Среди комментаторов возник вопрос, относится ли eorum к барбаросу, который находится ближе к нему, или к деоруму, который находится дальше от него. Бос ссылается на деорума, и я думаю, что он прав. Недавний редактор воображает, что это должно быть отнесено к симулякрам араска. Магиус прочитал бы deorum вместо eorum, и его предложение одобрено Бреми и Бучангом.

177. Это, по-видимому, ошибка; у Ксенофонта, 7, 5 веков, и Плутарха, Vit. Агесилай говорит, что слышал об этой битве; и поэтому, как отмечают Магий и Ламбин, следует заключить, что он не присутствовал при ней, но что она произошла, когда он направлялся домой.

178. Ab insolentia gloriae.] “Из самонадеянного хвастовства”.

179. Quo ne proficisceretur exire noluit.] Окончание приговора не соответствует его началу. Это решительный анаколутон, как отмечают Харлес, Бреми и Бардилис.

180. Nisi ille fuisset, Spartam futuram non fuisse.] “Если бы он не был таким, Спарты бы не было”.

181. Aucto numero eorum qui expertes erant consilii.] Бос предлагает такое объяснение этого отрывка: только часть тех, кто занимал высоту, намеревалась перейти на сторону врага и намеревалась силой или убеждением привести к власти остальных qui expertes erant consilii; но были удержаны от этого, когда число настоящих мужчин было увеличено последователями Агесилая. Бос, однако, в то же время предполагает, что мы могли бы прочитать aucti numero eorum, который Бреми склонен принять.

182. Среди которых были Тахос Египетский и Мавсол, царь Карии, от обоих которых он получил большие подарки; как, вероятно, и от Котиса и Автофрадата. Смотри Xen. Возраст: 2, 26, 27 лет.

183. Huc.] То есть на соломе.

184. Нектанабис II, племянник Тахоса, которого он сверг с престола с помощью Агесилая.

185. Portum qui Menelai vocatur.] На побережье Мраморного моря.

186. Кирены, -arum, или Кирены, -es, но последняя форма является гораздо более распространенной.

187. Кардианус.] Кардия была городом во Фракийском Херсонесе, на берегу Меласского залива.

188. Multo honorificentius.] Потому что вольноотпущенники и рабы, по большей части, покупали должность писца или секретаря у римлян за деньги, как замечает Кейсобон в "Капитолине". Макрини, с. 7, и Липсиусом, Избранное, i. 32. Локцени. Однако в Афинах Сэмюэль Пети, комментирующий в "Легиях Аттики", 1. iii. тит. 2, показывает, что должность писца была столь же малопочетной, как и в Риме. -Бос. Так, несомненно, обстояло дело по всей Греции: несколько наиболее выдающихся секретарей могли пользоваться уважением, но большинство занимало бы точно такое же положение, как и в Риме.

189. 9этаирих и3ппой, около тысячи или тысячи двенадцати сотен цвет македонской кавалерии. Это название происходит от e3tairoj, друга или компаньонки, либо потому, что они были связаны друг с другом как друзья, либо потому, что они были соратниками короля.

190. Tradita esset tuenda eidem Perdiccae.] “Был отдан на попечение тому же Пердикке”.

191. In suam tutelam pervertissent.] Должны прийти “под свою собственную опеку”, должны выйти из своего меньшинства и больше не находиться под опекой других.

192. Industriam.

193. Выдающийся офицер армии Александра, после смерти которого он управлял Фригией на Геллеспонте.

194. Ad internecionem.] Собственно, “к полному уничтожению” одной из двух противоборствующих сторон.

195. Антипатр, Кратер и их сторонники.

196. A Seleuco et Antigono.] Вместо Antigono теперь обычно предполагается, что мы должны читать Antigene, Антиген упоминается в Diod. Sic. xviii. 59 как один из лидеров Аргираспидов; другим был Тевтамус. Как отмечает Ван Ставерен, ссылаясь на Арриана апуда Фотия, Antigenes был первым, кто напал на Пердикку, стр. 224. Тот же критик предполагает, что мы могли бы даже, с некоторой вероятностью, переделать Селевко в Тевтамо, но не хочет настаивать на этой гипотезе

197. Plaga.] Имеется в виду смерть Пердикки.

198. Callidum fuit ejus inventum, quemadmodum, и c.] “Это было его остроумное изобретение, как можно согреть животное” и c.

199. Caput.] Однако не только голова, но и вся передняя часть тела, должно быть, была связана, причем ремень был опоясан вокруг тела за передними ногами.

200. In principiis.] Смотрите заметку о Florus, iii. 10, Библиотека Бонна. Эвмен, чтобы привести в действие этот прием, притворился, как рассказывает нам Полиен, что получил указания от духа Александра, который явился ему во сне. Странно, что македонские офицеры позволили ввести себя в такое заблуждение.

201. De rebus summis.] - Об их главных заботах.

202. Non minus totidem dierum spatio.] - Не менее чем на столько же дней.

203. Fructum oculis capere.] “Чтобы получить удовольствие для их глаз”.

204. Ut deuteretur.] Слово deutor больше нигде не встречается. Похоже, что это не то же самое, что abutor, как некоторые предполагают, но имеет почти тот же смысл, что и простой глагол. Но в большинстве изданий есть se uteretur, переделка Ламбина.

205. Это настолько незначительная причина успеха Эвмена против его противников на поле боя, что Бюхнер, Бос и другие предполагают, что некоторые слова были утеряны из текста.

206. Предложение начинается с Sic Eumenes, и заканчивается на talem habuit exitum vitae, недостаток, подобный тому, который замечался веками. с. 6.

207. Memoria est nulla.] То есть никому и в голову не приходит восхвалять его военные подвиги наравне с его моральными добродетелями.

208. Quum adversus Charetem eum subornaret.] Я придал subornaret тот смысл, на который, по мнению Бос, это имеет право. К какой части жизни Фокиона относится этот отрывок, неясно. Бос ссылается на Плутарха, Фокион, с. 14, где говорится, что Фокион был отправлен в Византию с войском, чтобы выполнить то, что не удалось Чаресу. Но там нет упоминания о какой-либо поддержке, оказанной Фокиону Демосфеном.

209. Capitis damnatos.] То есть сделанным назойливым, или пользующимся дурной славой, лишенным гражданских прав и, возможно, вдобавок, приговоренным к изгнанию или смерти.

210. Филипп Аридей, сводный брат и номинальный преемник Александра Македонского.

211. Афинский демагог, который был казнен афинянами вскоре после смерти Фокиона.

212. Undecim viris.] Одиннадцать младших офицеров, в чьи обязанности входило следить за приведением приговоров в исполнение.

213. Namque huic uni contigit, quod nescio an nulli.] Я постарался придать удовлетворительный оборот в английском тому, что не очень удовлетворительно звучит в латыни. “Ибо (это) случилось с (ним) одним, (о) чем я не знаю, случилось ли (это) с кем-либо (еще)”. Если это случилось с ним одним, то, конечно, больше ни с кем. Некоторые редакторы читают uli: но nulli кажется правильным прочтением, nescio понимается в смысле ‘возможно”.

214. Барбарис.] Карфагеняне, когда они воевали со старцем Дионисием.

215. Soror ex iisdem parentibus nata.] Она была родной сестрой ему и Тимофану.

216. Fana deserta.] Бос сохраняет deserta, в своем тексте, но в примечании склоняется к исправлению Lambinus, deleta; однако, десерта, которая, как я полагаю, встречается во всех рукописях, поддается очень правильному толкованию; поскольку храмы, которые были заброшены, могли прийти в упадок и нуждаться в ремонте или перестройке.

217. В театре.] Публичные собрания часто проводились в театрах.

218. Мешочек Ау)томати/aj.] Слово, состоящее из ау)тодж, я, и ма& w, желать или воли, и применяемое к Фортуне как действующее по ее собственной воле или импульсу.

219. Se voti esse damnatum.] Это означает, что теперь он был обязан исполнить то, в чем поклялся, когда молился о такой степени свободы.

220. Тимолеонтеум.] Научная гимназия.

221. Graecae gentis.] Все предыдущие биографии написаны греками, за исключением Датамеса.

222. Separatem sunt relatae.] В другой книге, написанной Непотом, которая содержала жизнеописания королей, как думает Ламбин; и Воссий de Hist. Lat. i. 14 придерживается того же мнения. Я скорее предполагаю, что имеются в виду труды других авторов, которые говорили о деяниях царей; ибо, если бы Непот имел в виду свое собственное сочинение, он бы сказал "О моих взаимоотношениях", как в "Жизни Катона", гл. 3, он говорит в "eo libra quem separatim de eo fecimus". Лс.

223. Макрохир, Longimanus, или “длиннорукий”. Мнемон, mnh&mwn, означающий человека с хорошей памятью.

224. В этом случае не было приведено никаких выдающихся доказательств его справедливости. Его мать Парисатис отравила его жену Статиру; но он пощадил Парисатис и казнил Джинджиса, который был всего лишь ее орудием. См. Плутарх, "Жизнь Артаксеркса", ок. 19.

225. Morbo naturae debitum reddiderunt.] “Оплатили (свой) долг природе болезнью”.

226. Nunquam hosti cessit.] Не совсем верно, но он, несомненно, энергично сопротивлялся врагу.

227. Эриц.] Не гора, как замечает Бос, а город, расположенный между вершиной и подножием горы, которыми владели римляне. См. Polyb. i. 53; ii. 7; Diod. Sic. xxiv. 2; Клюверий, Сицилия. Antiq. ii. 1.

228. Три острова на западном побережье Сицилии. Эта битва положила конец первой Пунической войне.

229. Сын Деметрия и предпоследний царь Македонии. См. Юстин, xxviii. 4; xxix. 1-4; xxx. 3; xxxii. 2.

230. A Rubro Mari.] Имеется в виду Красное море , лежащее между Аравией и Индией.

231. Saltum Pyrenaeum.] Лес, т.е. е. лесистая цепь или хребет Пиренеев.

232. Clastidio.] Classidio, данное таким образом Bos, без предлога или какого-либо слова, управляющего им, не может быть правильным. Представляется необходимым либо читать Classidii, либо, с помощью Lambinus, de Classidio. Я выбрал последнее, поскольку окончание на o встречается во всех рукописях. Но ни у одного другого автора нет упоминания о битве между Ганнибалом и Сципионом при Кластидиуме (город в Галлии Циспадана, недалеко от По). Поэтому Итэ рискнул, несколько дерзко, полностью исключить Классификацию из своего текста.

233. Quo repentino objectu viso.] “Внезапное появление которого было замечено” римлянами.

234. Absens sustulit.] Битва, которую вел один из генералов Ганнибала в его отсутствие.

235. Circiter millia passuum trecenta.] Предполагается, что сто пятьдесят миль - это ближе к истине.

236. Город на реке Лирис, на территории Вольсков.

237. Praetor.] Из дальнейшего следует, что эта должность была в значительной степени финансовой; но судебные обязанности, вероятно, совмещались в ней.

238. Rex.] Два ежегодных магистрата в Карфагене на пуническом языке называлисьуффетами ; греки и римляне называли их царями.

239. Здесь Антиох потерпел поражение от римлян.

240. В Памфилио мари.] Море на побережье Памфилии в Малой Азии.

241. Антиохо фугато.] А именно, в битве близ Магнезии, у подножия горы Сипил в Лидии.

242. Principibus praesentibus.] Во многих старых изданиях есть Gortyniis praesentibus, явная ошибка, как замечает Бос. Principibus встречается в трех рукописях.

243. Illud recusavit, ne id a se fieri postularent.] “Он отказался от этого, (попросив), чтобы они не требовали от него этого”.

244. Катон цензор, прадед того Катона, который покончил с собой в Утике.

245. Расположен примерно в десяти милях к юго-востоку от Рима, недалеко от современного Фраскати.

246. Aedilis plebis.] Существовало два вида эдилов: плебейские и курульные.

247. Privatus in urbe mansit.] То есть он не захватил никакой другой иностранной провинции. Однако Плутарх в своей книге "Жизнь Катона" говорит, что Сципион был назначен преемником Катона в Испании, но, поскольку сенат не смог вынести вотум порицания администрации Катона, он провел свой срок полномочий в бездействии.

248. Edictum.] Свод правил, который издавал магистрат при вступлении в должность, принимая то, что он выбирал из указов своих предшественников, и добавляя то, что считал нужным от себя. См. Рим. Ант. с. 111, 8-е изд.

249. Circiter annos octoginta.] Этот отрывок в некотором роде ошибочен. Bos считает, что номер поврежден или что три слова были вставлены с полей в текст. Pighius would read Vixit circiter annos octoginta, et, &c.

250. A multis tentatus.] Плутарх в своей книге "Жизнь Катона", с. 15, говорит, что на Катона нападали или обвиняли около пятидесяти раз за всю его политическую жизнь. Лс.

251. Ab origine ultima stirpis Romanae.] “От самого отдаленного источника римской расы”. Его семья была настолько древней, что восходила к самой ранней эпохе Рима.

252. Versuram facere.] Versura, согласно Festus süb voce, правильно означает занимать у одного, чтобы заплатить другому. В нашем языке нет соответствующего ему слова.

253. Septem modii.] Это чтение старых изданий и рукописей Мануция, Гифания, Шотта, Лейда и Медика. 2. Но поскольку из Цицерона в ст. iii. 45, 46, 49, а также из Авзония, Суидаса и других древних авторов явствует, что медимн содержал шесть модиев, Мануция, Ферна и Урсина, следующих за Георгом. Agricola de Mens. et Pond. Gr. et Rom. lib. ii., заменил sex на septem в этом отрывке, и Ламбинус со всеми последующими редакторами Nepos приняли это. Однако, по-видимому, существовали различия в содержании наставлений и модиев. Согласно старому автору "О мерах", опубликованному Ригальтием среди Аукторов Finium Regundorum, стр. 335, пять модификаций составили medimnus; и Исидор, ориг. xvi. 25, делает то же самое утверждение . . . . . Фаворин, опять же, говорит, что medimnus был мо и диои (pta). Bos. Таким образом, в целом Bos предпочитает, чтобы сентябрь остался в силе. Модий был 1 галлон, 7,8576 английских пинты.

254. Phidiae.] В некоторых изданиях есть Пилеи. “Это был некий Фидий, который, хотя и не упоминается никакими другими авторами, был известен Непоту через Аттика, с которым он был близок”. См. с. 13.  Van Staveren.

255. Около 1600 фунтов стерлингов наших денег.

256. Около 80 729 фунтов стерлингов 3с. 4д.

257. Optimarum partium.] Гипотеза Урсина и Шотта оптимальная часть. Хойзингер считает, что оптимарум прав.

258. Ad hastam publicam nunquam, accessit.] То есть к продаже имущества, конфискованного по проскрипциям. Выставленная хаста, или копье, была сигналом к аукциону; обычай, возникший из продажи трофеев, взятых на войне.

259. Nullius rei neque praes, neque manceps factus est.] Фермеры, mancipes, получавшие большую часть доходов, были в основном equités, но Аттик, хотя и принадлежал к этому сословию, не стал ни фермером сам, ни поручителем, praes, за какого-либо фермера.

260. Neque suo nomine neque subscribens.] Он не выдвигал обвинений против людей сам и не поддерживал обвинения других, поднимая на них руку. Это сказано со ссылкой на время проскрипций.

261. О том, что он вообще отказывался от должностей, указано выше в этой главе; нет конкретного упоминания о том, что он отказался от должности претора.

262. Ejus observantia.] Наблюдательность, как отмечают Бос и Фишер, очевидно, следует понимать активно.

263. Secutum est illud, occiso Caesare, и c.] Начало этой главы чрезвычайно лаконично. Остается сомнительным, исчез ли из текста tempus, который Bos понимает как illud, или автор намеренно опустил его. Возможно, потеряно не одно слово.

264. Penes Brutos.] В некоторых изданиях есть Brutum. Я предпочитаю множественное число, говорит Бос, имея в виду Марка и Децима.

265. Dicis causa.] Текст Боса и многие другие, как и все рукописи, имеют necis causa. Dicis causa - это гипотеза Куджациуса. Некиса защищает Саваро, который говорит, что провинции были отданы Бруту и Кассию за убийство Цезаря. Gebhard supports Savaro, referring to Vell. Pat. ii. 62: Bruto Cassioque provinciae, quas jam ipsi sine ullo senatus consulto occupaverant, decretae. Лс тоже цитирует. Аппиан, 9 часов утра, ге/ра тои=j a) нелоу~грех ж(j тураннокто и ноидж э0ыхфи/зето. Но, как замечает Эрнстий, провинции не могли быть даны Бруту и Кассию специально за убийство Цезаря, поскольку они были не единственными, кто был причастен к его смерти; и поэтому он предпочитает dicis causa, предполагая, что провинции были даны им просто для того, чтобы предоставить им почетный предлог покинуть город, чтобы избежать ярости низших сословий. Хойзингер, к сожалению, не выдвигает гипотезы о необходимости причины.

266. £807 5s. 10d.

267. £2421 17s. 6д.

268. Война, возникшая между Марком Антонием и Октавием (см. Флор, iv. 4) из-за спора о воле Цезаря, в котором Октавий был поставлен перед Антонием, который, к неудовольствию, прибегнул к оружию и осадил Децима Брута, который принял сторону Октавия, в Мутине, ныне Модена. Fischer.

269. Divinatio.] Нам лучше читать divinitas, как впервые заметил Бюхнер. Divinatio встречается ниже, с. 16, но в собственном смысле этого слова.

270. Commendationem.] Рукописи и издания делятся между этим словом и commoditatem.

271. Stiterit vadimonium.] Promittere vadimonium - внести залог за явку в суд в определенный день; sistere или obire vadimonium - явиться в соответствии с обязательством, принятым при внесении залога.

272. Versuram facere.] См. Примечание к с. 2.

273. Ille autem sui judicii интуиция, и т.п.] Слова sui judicii следует употреблять как родительный падеж качества, Ille autem, cum vir esset sui judicii, и т.п. Но в нынешнем виде они ни в коей мере не являются удовлетворительными: кажется, в тексте чего-то не хватает. Шоттус, однако, считает их навязчивым лоском.

274. Imperatorum.] Триумвиры, Цезарь, Антоний и Лепид. При их приближении он удалился с форума, то есть от всех общественных дел.

275. Где у Аттика были поместья. См. с. 14.

276. Neque tamen priùs ille fortunam, quàm se ipse, finxit.] Очень неприменимое наблюдение. Непот сначала говорит, что манеры человека определяют его состояние, а затем говорит о том, что Аттикус формирует себя и свое состояние. Слово тамен вызвало бы некоторое возражение, но его нет. Аттикус, сформировав свои манеры, мог бы оставить их, чтобы сформировать свое состояние.

277. Nisi in deprecandis amicorum aut periculis aut incommodis.] -Разве что в осуждении опасностей или неприятностей, подстерегающих его друзей.

278. Domum Tamphilanam.] Какому Тамфилусу принадлежал этот дом, неизвестно. Было два консула с такой фамилией, A.U.C. 570, 571.

279. Plus salis.] Слово salis в этом отрывке не допускает удовлетворительного объяснения. Большинство переводчиков, говорит Беклер, принимают это за gratia, venustas, ars, elegantia.

280. Pedissequus.] Это слово обозначает любого раба или прислугу, который следует за своим хозяином или прислуживает ему; лакея, лакея или пажа. Многие из лучших рабов среди римлян были настолько хорошо образованы, что, хотя они все еще оставались педиссеками, они могли выступать в качестве анагностов или библиотекарей, чтецов или переписчиков.

281. Artifices caeteri.] Рабочие всех мастей.

282. Terna millia ceris.] Таково прочтение всех рукописей и изданий, но ни один комментатор не счел это достаточной суммой. Это составляет всего 24 4доллара. 4 1/2d. Хотоманнус, Урочище. de Re Nummaria, стр. 87, гласила бы, что трицене, тридцать, но даже 240 фунтов стерлингов в месяц были бы очень небольшими расходами для человека с таким доходом, как Аттикус. Однако строить догадки в таком случае бесполезно.

283. Aliud acroama.] Acroama, как отмечает Фишер, обычно означало у латинян не вещь, а личность; и это можно так истолковать в этом отрывке.

284. In sestertio vicies.] £16 145 16s. 8г.

285. In sestertio centies.] £80 729 3s. 4d

286. Религиозное обещание.] Он дал обещание не просто так, а так, как если бы был полон религиозной решимости выполнить его.

287. Omnia negotia.] К этому следует относиться с большим ограничением; он мог бы заниматься всеми делами, которыми они его беспокоили.

288. Nunquam cum matre in gratiam rediisse.] У меня никогда не было с ней никаких разногласий.

289. Ornavit.] Бос, Воссиус и другие предпочитают ordinavit. Но Хенсингер считает, что орнавит вполне можно понимать в том смысле, в каком я его передал.

290. Conciliare fortunam.] “Обеспечить ему его состояние”, разбогатеть. Каковы нравы , такой будет и удача.

291. Dignitate pari.] Очевидно, речь идет о достоинстве рождения.

292. В unum intestinum.] Бартиус хотел изменить его на imum intestinum, потому что, я полагаю, он знал, что там находится очаг болезни . . . . Но в изменениях нет необходимости; unum - это то же самое, что solum. Лс.

293. Temporibus superesse.] Комментаторы не пришли к единому мнению относительно точного значения этих слов. Я следую за Хойзингером, который понимает их в смысле “преодоления проблем и опасностей настоящего времени и выживания в них”.

294. 720 год н.э.; 34 год до н. э.

295. Comitantibus omnibus bonis.] Этот сводный текст, как и omnia в с. 15, следует понимать в ограниченном смысле.

296. Приведенный ниже текст и примечания к нему отсутствуют в тексте Bohn и были добавлены в онлайн-издание, находящееся в общественном достоянии. Я нашел латинский текст в издании Loeb и сделал с него перевод, находящийся в общественном достоянии. Роберт Стоунхаус из журнала humanities.classics любезно сделал перевод фрагмента V, с которым я также ознакомился.

297. Это взято из Кодекса Gif., согласно Саваро и Патавиусу.

298. На первой странице Кодекса Гвельфербитана Гудиана 2788 года, saec. xiii, из филиппик Цицерона. По-видимому, это было частью предисловия к книге De Historicis Latinis.

299. То есть история.

300. Из Лактанция, Inst. Div. iii.15.10. Точки указывают на пробел в латыни. Насколько я понимаю, другие краткие цитаты из Непота можно найти у Светония и Авла Геллия.

Латинский текст


Марафон, Греция, место знаменитой битвы, описанной Непотом в его первой дошедшей до нас биографии

СОДЕРЖАНИЕ ЛАТИНСКОГО ТЕКСТА


В этом разделе электронной книги читатели могут ознакомиться с оригинальным латинским текстом произведений Непота. Возможно, вы захотите добавить эту страницу в закладки для дальнейшего использования.

Содержание

Praefatio

Мильтиад

Фемистокл

Аристидес

Pausanias

Симон

Лисандр

Алкивиад

Фрасибул

Конон

Дион

Ификрат

Chabrias

Timotheus

Datames

Эпаминондас

Пелопид

Агесилай

Эвмен

Фокион

Тимолеон

De Regibus

Гамилькар

Ганнибал

Катон

Аттикус


Исходный текст: Биографические данные. Cornelius Nepos. Albert Fleckeisen. Leipzig. Teubner. 1886. С благодарностью Электронной библиотеке Pegasus.

Praefatio

1. Non dubito fore plerosque, Attice, qui hoc genus scripturae leve et non satis dignum summorum virorum personis iudicent, cum relatum legent, quis musicam docuerit Epaminondam, aut in eius virtutibus commemorari, saltasse eum commode scienterque tibiis cantasse. [2] sed hi erunt fere, qui expertes litterarum Graecarum nihil rectum, nisi quod ipsorum moribus conveniat, putabunt. [3] ii si didicerint non eadem omnibus esse honesta atque turpia, sed omnia maiorum institutis iudicari, non admirabuntur nos in Graiorum virtutibus exponendis mores eorum secutos. [4] neque enim Cimoni fuit turpe, Atheniensium summo viro, sororem germanam habere in matrimonio, quippe cum cives eius eodem uterentur instituto. at id quidem nostris moribus nefas habetur. laudi in Creta ducitur adulescentulis quam plurimos habuisse amatores. nulla Lacedaemoni vidua tam est nobilis, quae non ad cenam eat mercede condictam. [5] magnis in laudibus tota fere fuit Graecia victorem Olympiae citari, in scaenam vero prodire ac populo esse spectaculo nemini in eisdem gentibus fuit turpitudini. quae omnia apud nos partim infamia, partim humilia atque ab honestate remota ponuntur. [6] contra ea pleraque nostris moribus sunt decora, quae apud illos turpia putantur. quem enim Romanorum pudet uxorem ducere in convivium? aut cuius non mater familias primum locum tenet aedium atque in celebritate versatur? [7] quod multo fit aliter in Graecia. nam neque in convivium adhibetur nisi propinquorum, neque sedet nisi in interiore parte aedium, quae gynaeconitis appellatur, quo nemo accedit nisi propinqua cognatione coniunctus. [8] sed hic plura persequi cum magnitudo voluminis prohibet, tum festinatio, ut ea explicem, quae exorsus sum. quare ad propositum veniemus et in hoc exponemus libro de vita excellentium imperatorum.

Мильтиад

1. Miltiades, Cimonis filius, Atheniensis, cum et antiquitate generis et gloria maiorum et sua modestia unus omnium maxime floreret eaque esset aetate, ut non iam solum de eo bene sperare, sed etiam confidere cives possent sui, talem eum futurum, qualem cognitum iudicarunt, accidit ut Athenienses Chersonesum colonos vellent mittere. [2] cuius generis cum magnus numerus esset et multi eius demigrationis peterent societatem, ex iis delecti Delphos deliberatum missi sunt qui consulerent Apollinem, quo potissimum duce uterentur. namque tum Thraeces eas regiones tenebant, cum quibus armis erat dimicandum. [3] his consulentibus nominatim Pythia praecepit, ut Miltiadem imperatorem sibi sumerent: id si fecissent, incepta prospera futura. [4] hoc oraculi responso Miltiades cum delecta manu classe Chersonesum profectus cum accessisset Lemnum et incolas eius insulae sub potestatem redigere vellet Atheniensium, idque ut [5] Lemnii sua sponte facerent postulasset, illi irridentes responderunt tum id se facturos, cum ille domo navibus profectus vento aquilone venisset Lemnum. hic enim ventus ab septemtrionibus oriens adversum tenet Athenis proficiscentibus. [6] Miltiades morandi tempus non habens cursum direxit, quo tendebat, pervenitque Chersonesum.

2. Ibi brevi tempore barbarorum copiis disiectis, tota regione, quam petierat, potitus, loca castellis idonea communiit, multitudinem, quam secum duxerat, in agris collocavit crebrisque excursionibus locupletavit. [2] neque minus in ea re prudentia quam felicitate adiutus est. nam cum virtute militum devicisset hostium exercitus, summa aequitate res constituit atque ipse ibidem manere decrevit. [3] erat enim inter eos dignitate regia, quamquam carebat nomine, neque id magis imperio quam iustitia consecutus. neque eo setius Atheniensibus, a quibus erat profectus, officia praestabat. quibus rebus fiebat ut non minus eorum voluntate perpetuum imperium obtineret, qui miserant, quam illorum, cum quibus erat profectus. [4] Chersoneso tali modo constituta Lemnum revertitur et ex pacto postulat ut sibi urbem tradant: illi enim dixerant, cum vento borea domo profectus eo pervenisset, sese dedituros se enim domum Chersonesi habere. [5] Cares, qui tum Lemnum incolebant, etsi praeter opinionem res ceciderat, tamen non dicto, sed secunda fortuna adversariorum capti resistere ausi non sunt atque ex insula demigrarunt. pari felicitate ceteras insulas, quae Cyclades nominantur, sub Atheniensium redegit potestatem.

3. Eisdem temporibus Persarum rex Darius ex Asia in Europam exercitu traiecto Scythis bellum inferre decrevit. pontem fecit in Histro flumine, qua copias traduceret. eius pontis, dum ipse abesset, custodes reliquit principes, quos secum ex Ionia et Aeolide duxerat, quibus singularum urbium perpetua dederat imperia. [2] sic enim facillime putavit se Graeca lingua loquentes, qui Asiam incolerent, sub sua retenturum potestate, si amicis suis oppida tuenda tradidisset, quibus se oppresso nulla spes salutis relinqueretur. in hoc fuit tum numero Miltiades cui illa custodia crederetur. [3] hic, cum crebri afferrent nuntii male rem gerere Darium premique a Scythis, hortatus est pontis custodes, ne a fortuna datam occasionem liberandae Graeciae dimitterent. [4] nam si cum iis copiis, quas secum transportarat, interisset Darius, non solum Europam fore tutam, sed etiam eos, qui Asiam incolerent Graeci genere, liberos a Persarum futuros dominatione et periculo. id facile effici posse: ponte enim rescisso regem vel hostium ferro vel inopia paucis diebus interiturum. [5] ad hoc consilium cum plerique accederent, Hestiaeus Milesius, ne res conficeretur, obstitit, dicens non idem ipsis, qui summas imperii tenerent, expedire et multitudini, quod Darii regno ipsorum niteretur dominatio: quo exstincto ipsos potestate expulsos civibus suis poenas daturos. itaque adeo se abhorrere a ceterorum consilio, ut nihil putet ipsis utilius quam confirmari regnum Persarum. [6] huius cum sententiam plurimi essent secuti, Miltiades non dubitans tam multis consciis ad regis aures consilia sua perventura, Chersonesum reliquit ac rursus Athenas demigravit. cuius ratio etsi non valuit, tamen magno opere est laudanda, cum amicior omnium libertati quam suae fuerit dominationi.

4. Darius autem, cum ex Europa in Asiam redisset, hortantibus amicis, ut Graeciam redigeret in suam potestatem, classem quingentarum navium comparavit eique Datim praefecit et Artaphernem iisque ducenta peditum, decem equitum milia dedit, causam interserens se hostem esse Atheniensibus, quod eorum auxilio Iones Sardis expugnassent suaque praesidia interfecissent. [2] illi praefecti regii classe ad Euboeam appulsa celeriter Eretriam ceperunt omnesque eius gentis cives abreptos in Asiam ad regem miserunt. inde ad Atticam accesserunt ac suas copias in campum Marathona deduxerunt. is abest ab oppido circiter milia passuum decem. [3] hoc tumultu Athenienses tam propinquo tamque magno permoti auxilium nusquam nisi a Lacedaemoniis petiverunt Phidippumque cursorem eius generis, qui hemerodromoe vocantur, Lacedaemonem miserunt, ut nuntiaret quam celerrimo opus esse auxilio. [4] domi autem creant decem praetores, qui exercitui praeessent, in eis Miltiadem. inter quos magna fuit contentio, utrum moenibus se defenderent an obviam irent hostibus acieque decernerent. [5] unus Miltiades maxime nitebatur, ut primo quoque tempore castra fierent: id si factum esset, et civibus animum accessurum, cum viderent de eorum virtute non desperari, et hostes eadem re fore tardiores, si animadverterent auderi adversus se tam exiguis copiis dimicari. 5. Hoc in tempore nulla civitas Atheniensibus auxilio fuit praeter Plataeenses. ea mille misit militum. itaque horum adventu decem milia armatorum completa sunt, quae manus mirabili flagrabat pugnandi cupiditate. [2] quo factum est ut plus quam collegae Miltiades valeret. eius ergo auctoritate impulsi Athenienses copias ex urbe eduxerunt locoque idoneo castra fecerunt. [3] dein postero die sub montis radicibus acie regione instructa non apertissima (namque arbores multis locis erant rarae) proelium commiserunt hoc consilio, ut et montium altitudine tegerentur et arborum tractu equitatus hostium impediretur ne multitudine clauderentur. [4] Datis etsi non aequum locum videbat suis, tamen fretus numero copiarum suarum confligere cupiebat, eoque magis, quod, priusquam Lacedaemonii subsidio venirent, dimicare utile arbitrabatur. itaque in aciem peditum centum, equitum decem milia produxit proeliumque commisit. [5] in quo tanto plus virtute valuerunt Athenienses, ut decemplicem numerum hostium profligarint, adeoque eos perterruerunt, ut Persae non castra, sed naves petierint. qua pugna nihil adhuc exstitit nobilius: nulla enim umquam tam exigua manus tantas opes prostravit.

6. Cuius victoriae non alienum videtur quale praemium Miltiadi sit tributum docere, quo facilius intellegi possit eandem omnium civitatum esse naturam. [2] ut enim populi Romani honores quondam fuerunt rari et tenues ob eamque causam gloriosi, nunc autem effusi atque obsoleti, sic olim apud Athenienses fuisse reperimus. [3] namque huic Miltiadi, qui Athenas totamque Graeciam liberarat, talis honos tributus est, in porticu, quae Poecile vocatur, cum pugna depingeretur Marathonia, ut in decem praetorum numero prima eius imago poneretur isque hortaretur milites proeliumque committeret. [4] idem ille populus, posteaquam maius imperium est nactus et largitione magistratuum corruptus est, trecentas statuas Demetrio Phalereo decrevit.

7. Post hoc proelium classem septuaginta navium Athenienses eidem Miltiadi dederunt, ut insulas, quae barbaros adiuverant, bello persequeretur. quo in imperio plerasque ad officium redire coegit, nonnullas vi expugnavit. [2] ex his Parum insulam opibus elatam cum oratione reconciliare non posset, copias e navibus eduxit, urbem operibus clausit omnique commeatu privavit, dein vineis ac testudinibus constitutis propius muros accessit. [3] cum iam in eo esset, ut oppido potiretur, procul in continenti lucus, qui ex insula conspiciebatur, nescio quo casu nocturno tempore incensus est. cuius flamma ut ab oppidanis et oppugnatoribus est visa, utrisque venit in opinionem signum a classiariis regiis datum. [4] quo factum est ut et Parii a deditione deterrerentur et Miltiades, timens ne classis regia adventaret, incensis operibus, quae statuerat, cum totidem navibus atque erat profectus Athenas magna cum offensione civium suorum rediret. [5] accusatus ergo est proditionis, quod, cum Parum expugnare posset, a rege corruptus infectis rebus discessisset. eo tempore aeger erat vulneribus, quae in oppugnando oppido acceperat. itaque cum ipse pro se dicere non posset, verba fecit frater eius Stesagoras. [6] causa cognita capitis absolutus pecunia multatus est, eaque lis quinquaginta talentis aestimata est, quantus in classem sumptus factus erat. hanc pecuniam quod solvere in praesentia non poterat, in vincla publica coniectus est ibique diem obiit supremum.

8. Hic etsi crimine Pario est accusatus, tamen alia causa fuit damnationis. namque Athenienses propter Pisistrati tyrannidem, quae paucis annis ante fuerat, nimiam civium suorum potentiam extimescebant. [2] Miltiades, multum in imperiis magistratibusque versatus, non videbatur posse esse privatus, praesertim cum consuetudine ad imperii cupiditatem trahi videretur. [3] nam in Chersoneso omnes illos quos habitarat annos perpetuam obtinuerat dominationem tyrannusque fuerat appellatus, sed iustus. non erat enim vi consecutus, sed suorum voluntate, eamque potestatem bonitate retinebat. omnes autem et dicuntur et habentur tyranni, qui potestate sunt perpetua in ea civitate, quae libertate usa est. [4] sed in Miltiade erat cum summa humanitas tum mira communitas, ut nemo tam humilis esset, cui non ad eum aditus pateret; magna auctoritas apud omnes civitates, nobile nomen, laus rei militaris maxima. haec populus respiciens maluit illum innoxium plecti quam se diutius esse in timore.

Фемистокл

1. Themistocles, Neocli filius, Atheniensis. huius vitia ineuntis adulescentiae magnis sunt emendata virtutibus, adeo ut anteferatur huic nemo, pauci pares putentur. [2] sed ab initio est ordiendus. pater eius Neocles generosus fuit. is uxorem Acarnanam civem duxit, ex qua natus est Themistocles. qui cum minus esset probatus parentibus, quod et liberius vivebat et rem familiarem neglegebat, a patre exheredatus est. quae contumelia non fregit eum, sed erexit. [3] nam cum iudicasset sine summa industria non posse eam exstingui, totum se dedidit rei publicae, diligentius amicis famaeque serviens. multum in iudiciis privatis versabatur, saepe in contionem populi prodibat; nulla res maior sine eo gerebatur; celeriter quae opus erant [4] reperiebat, facile eadem oratione explicabat, neque minus in rebus gerendis promptus quam excogitandis erat, quod et de instantibus, ut ait Thucydides, verissime iudicabat et de futuris callidissime coniciebat. quo factum est ut brevi tempore illustraretur.

2. Primus autem gradus fuit capessendae rei publicae bello Corcyraeo: ad quod gerendum praetor a populo factus non solum praesenti bello, sed etiam reliquo tempore ferociorem reddidit civitatem. [2] nam cum pecunia publica, quae ex metallis redibat, largitione magistratuum quotannis interiret, ille persuasit populo ut ea pecunia classis centum navium aedificaretur. [3] qua celeriter effecta primum Corcyraeos fregit, deinde maritimos praedones consectando mare tutum reddidit. in quo cum divitiis ornavit, tum etiam peritissimos belli navalis fecit Athenienses. [4] id quantae saluti fuerit universae Graeciae, bello cognitum est Persico. nam cum Xerxes et mari et terra bellum universae inferret Europae, cum tantis copiis eam invasit, quantas neque ante nec postea habuit quisquam: [5] huius enim classis mille et ducentarum navium longarum fuit, quam duo milia onerariarum sequebantur, terrestris autem exercitus septingenta peditum, equitum quadringenta milia fuerunt. [6] cuius de adventu cum fama in Graeciam esset perlata et maxime Athenienses peti dicerentur propter pugnam Marathoniam, miserunt Delphos consultum, quidnam facerent de rebus suis. deliberantibus Pythia respondit, ut moenibus ligneis se munirent. [7] id responsum quo valeret cum intellegeret nemo, Themistocles persuasit consilium esse Apollinis, ut in naves se suaque conferrent: eum enim a deo significari murum ligneum. [8] tali consilio probato addunt ad superiores totidem naves triremes suaque omnia, quae moveri poterant, partim Salamina, partim Troezena deportant: arcem sacerdotibus paucisque maioribus natu ad sacra procuranda tradunt, reliquum oppidum relinquunt. 3. Huius consilium plerisque civitatibus displicebat et in terra dimicari magis placebat. itaque missi sunt delecti cum Leonida, Lacedaemoniorum rege, qui Thermopylas occuparent longiusque barbaros progredi non paterentur. ii vim hostium non sustinuerunt eoque loco omnes interierunt. [2] at classis communis Graeciae trecentarum navium, in qua ducentae erant Atheniensium, primum apud Artemisium inter Euboeam continentemque terram cum classiariis regiis conflixit. angustias enim Themistocles quaerebat, ne multitudine circumiretur. [3] hinc etsi pari proelio discesserant, tamen eodem loco non sunt ausi manere, quod erat periculum, ne, si pars navium adversariorum Euboeam superasset, ancipiti premerentur periculo. [4] quo factum est ut ab Artemisio discederent et exadversum Athenas apud Salamina classem suam constituerent. 4. At Xerxes Thermopylis expugnatis protinus accessit astu idque nullis defendentibus interfectis sacerdotibus, quos in arce invenerat, incendio delevit. [2] cuius flamma perterriti classiarii cum manere non auderent et plurimi hortarentur, ut domos suas discederent moenibusque se defenderent, Themistocles unus restitit et universos pares esse posse aiebat, dispersos testabatur perituros, idque Eurybiadi, regi Lacedaemoniorum, qui tum summae imperii praeerat, fore affirmabat. [3] quem cum minus quam vellet moveret, noctu de servis suis quem habuit fidelissimum ad regem misit, ut ei nuntiaret suis verbis, adversarios eius in fuga esse: [4] qui si discessissent, maiore cum labore et longinquiore tempore bellum confecturum, cum singulos consectari cogeretur: quos si statim aggrederetur, brevi universos oppressurum. hoc eo valebat, ut ingratiis ad depugnandum omnes cogerentur. [5] hac re audita barbarus, nihil doli subesse credens, postridie alienissimo sibi loco, contra opportunissimo hostibus adeo angusto mari conflixit, ut eius multitudo navium explicari non potuerit. victus ergo est magis etiam consilio Themistocli quam armis Graeciae.

5. Hic etsi male rem gesserat, tamen tantas habebat reliquias copiarum, ut etiamtum iis opprimere posset hostes: iterum ab eodem gradu depulsus est. nam Themistocles, verens ne bellare perseveraret, certiorem eum fecit id agi, ut pons, quem ille in Hellesponto fecerat, dissolveretur ac reditu in Asiam excluderetur, idque ei persuasit. [2] itaque qua sex mensibus iter fecerat, eadem minus diebus triginta in Asiam reversus est seque a Themistocle non superatum, sed conservatum iudicavit. [3] sic unius viri prudentia Graecia liberata est Europaeque succubuit Asia. haec altera victoria, quae cum Marathonio possit comparari tropaeo. nam pari modo apud Salamina parvo numero navium maxima post hominum memoriam classis est devicta.

6. Magnus hoc bello Themistocles fuit neque minor in pace. cum enim Phalerico portu neque magno neque bono Athenienses uterentur, huius consilio triplex Piraei portus constitutus est iisque moenibus circumdatus, ut ipsam urbem dignitate aequiperaret, utilitate superaret. [2] idem muros Atheniensium restituit praecipuo suo periculo. namque Lacedaemonii causam idoneam nacti propter barbarorum excursiones, qua negarent oportere extra Peloponnesum ullam urbem muros habere, ne essent loca munita, quae hostes possiderent, Athenienses aedificantes prohibere sunt conati. hoc longe alio spectabat atque videri volebant. [3] Athenienses enim duabus victoriis, Marathonia et Salaminia, tantam gloriam apud omnes gentes erant consecuti, ut intellegerent Lacedaemonii de principatu sibi cum iis certamen fore. [4] quare eos quam infirmissimos esse volebant. postquam autem audierunt muros strui, legatos Athenas miserunt, qui id fieri vetarent. his praesentibus desierunt ac se de ea re legatos ad eos missuros dixerunt. [5] hanc legationem suscepit Themistocles et solus primo profectus est: reliqui legati ut tum exirent, cum satis alti tuendo muri exstructi viderentur, praecepit: interim omnes, servi atque liberi, opus facerent neque ulli loco parcerent, sive sacer sive privatus esset sive publicus, et undique, quod idoneum ad muniendum putarent, congererent. quo factum est ut Atheniensium muri ex sacellis sepulcrisque constarent. 7. Themistocles autem, ut Lacedaemonem venit, adire ad magistratus noluit et dedit operam, ut quam longissime tempus duceret, causam interponens se collegas exspectare. [2] cum Lacedaemonii quererentur opus nihilo minus fieri eumque in ea re conari fallere, interim reliqui legati sunt consecuti. a quibus cum audisset non multum superesse munitionis, ad ephoros Lacedaemoniorum accessit, penes quos summum erat imperium, atque apud eos contendit falsa iis esse delata: quare aequum esse illos viros bonos nobilesque mittere quibus fides haberetur, qui rem explorarent: interea se obsidem retinerent. [3] gestus est ei mos, tresque legati functi summis honoribus Athenas missi sunt. cum his collegas suos Themistocles iussit proficisci iisque praedixit, ut ne prius Lacedaemoniorum legatos dimitterent quam ipse esset remissus. [4] hos postquam Athenas pervenisse ratus est, ad magistratus senatumque Lacedaemoniorum adiit et apud eos liberrime professus est: Athenienses suo consilio, quod communi iure gentium facere possent, deos publicos suosque patrios ac penates, quo facilius ab hoste possent defendere, muris saepsisse neque in eo quod inutile esset Graeciae fecisse. [5] nam illorum urbem ut propugnaculum oppositum esse barbaris, apud quam iam bis copias regias fecisse naufragium. [6] Lacedaemonios autem male et iniuste facere, qui id potius intuerentur, quod ipsorum dominationi quam quod universae Graeciae utile esset. quare, si suos legatos recipere vellent, quos Athenas miserant, se remitterent, cum aliter illos numquam in patriam essent recepturi.

8. Tamen non effugit civium suorum invidiam. namque ob eundem timorem, quo damnatus erat Miltiades, testularum suffragiis e civitate eiectus Argos habitatum concessit. [2] hic cum propter multas virtutes magna cum dignitate viveret, Lacedaemonii legatos Athenas miserunt, qui eum absentem accusarent, quod societatem cum rege Perse ad Graeciam opprimendam fecisset. [3] hoc crimine absens damnatus est. id ut audivit, quod non satis tutum se Argis videbat, Corcyram demigravit. ibi cum eius principes insulae animadvertisset timere, ne propter se bellum iis Lacedaemonii et Athenienses indicerent, ad Admetum, Molossum regem, cum quo ei hospitium non erat, confugit. [4] huc cum venisset et in praesentia rex abesset, quo maiore religione se receptum tueretur, filium eius parvulum arripuit et cum eo se in sacrarium, quod summa colebatur caerimonia, coniecit. inde non prius egressus est, quam rex eum data dextra in fidem reciperet, quam praestitit. [5] nam cum ab Atheniensibus et Lacedaemoniis exposceretur publice, supplicem non prodidit monuitque ut consuleret sibi: difficile enim esse in tam propinquo loco tuto eum versari. itaque Pydnam eum deduci iussit et quod satis esset praesidii dedit. [6] hic in navem omnibus ignotus nautis escendit. quae cum tempestate maxima Naxum ferretur, ubi tum Atheniensium erat exercitus, sensit Themistocles, si eo pervenisset, sibi esse pereundum. hac necessitate coactus domino navis, quis sit, aperit, multa pollicens, si se conservasset. [7] at ille clarissimi viri captus misericordia diem noctemque procul ab insula in salo navem tenuit in ancoris neque quemquam ex ea exire passus est. inde Ephesum pervenit ibique Themistoclem exponit. cui ille pro meritis postea gratiam rettulit. 9. Scio plerosque ita scripsisse, Themistoclem Xerxe regnante in Asiam transisse. sed ego potissimum Thucydidi credo, quod et aetate proximus de iis, qui illorum temporum historiam reliquerunt, et eiusdem civitatis fuit. is autem ait ad Artaxerxen eum venisse atque his verbis epistulam misisse: [2] ‘Themistocles veni ad te, qui plurima mala omnium Graiorum in domum tuam intuli, quamdiu mihi necesse fuit adversum patrem tuum bellare patriamque meam defendere. [3] idem multo plura bona feci, postquam in tuto ipse et ille in periculo esse coepit. nam cum in Asiam reverti vellet proelio apud Salamina facto, litteris eum certiorem feci id agi ut pons, quem in Hellesponto fecerat, dissolveretur atque ab hostibus circumiretur: quo nuntio ille periculo est liberatus. [4] nunc autem confugi ad te exagitatus a cuncta Graecia, tuam petens amicitiam: quam si ero adeptus, non minus me bonum amicum habebis, quam fortem inimicum ille expertus est. te autem rogo, ut de iis rebus, quas tecum colloqui volo, annuum mihi tempus des eoque transacto ad te venire patiaris.’ 10. Huius rex animi magnitudinem admirans cupiensque talem virum sibi conciliari veniam dedit. ille omne illud tempus litteris sermonique Persarum dedit: quibus adeo eruditus est, ut multo commodius dicatur apud regem verba fecisse, quam ii poterant, qui in Perside erant nati. [2] hic cum multa regi esset pollicitus gratissimumque illud, si suis uti consiliis vellet, illum Graeciam bello oppressurum, magnis muneribus ab Artaxerxe donatus in Asiam rediit domiciliumque Magnesiae sibi constituit. [3] namque hanc urbem ei rex donarat, his quidem verbis, quae ei panem praeberet (ex qua regione quinquagena talenta quotannis redibant), Lampsacum autem, unde vinum sumeret, Myunta, ex qua obsonium haberet. Huius ad nostram memoriam monumenta manserunt duo: sepulcrum prope oppidum, in quo est sepultus, statua in foro Magnesiae. [4] de cuius morte multimodis apud plerosque scriptum est, sed nos eundem potissimum Thucydidem auctorem probamus, qui illum ait Magnesiae morbo mortuum neque negat fuisse famam, venenum sua sponte sumpsisse, cum se, quae regi de Graecia opprimenda pollicitus esset, praestare posse desperaret. [5] idem ossa eius clam in Attica ab amicis sepulta, quoniam legibus non concederetur, quod proditionis esset damnatus, memoriae prodidit.

Аристидес

1. Aristides, Lysimachi filius, Atheniensis, aequalis fere fuit Themistocli atque cum eo de principatu contendit: namque obtrectarunt inter se. [2] in his autem cognitum est, quanto antestaret eloquentia innocentiae. quamquam enim adeo excellebat Aristides abstinentia, ut unus post hominum memoriam, quem quidem nos audierimus, cognomine Iustus sit appellatus, tamen a Themistocle collabefactus testula illa exilio decem annorum multatus est. [3] qui quidem cum intellegeret reprimi concitatam multitudinem non posse, cedensque animadvertisset quendam scribentem, ut patria pelleretur, quaesisse ab eo dicitur, quare id faceret aut quid Aristides commisisset, cur tanta poena dignus duceretur. [4] cui ille respondit se ignorare Aristiden, sed sibi non placere, quod tam cupide laborasset, ut praeter ceteros Iustus appellaretur. [5] hic decem annorum legitimam poenam non pertulit. nam postquam Xerxes in Graeciam descendit, sexto fere anno quam erat expulsus, populi scito in patriam restitutus est.

2. Interfuit autem pugnae navali apud Salamina, quae facta est prius quam poena liberaretur. idem praetor fuit Atheniensium apud Plataeas in proelio, quo fusus barbarorum exercitus Mardoniusque interfectus est. [2] neque aliud est ullum huius in re militari illustre factum quam eius imperii memoria, iustitiae vero et aequitatis et innocentiae multa, in primis quod huius aequitate factum est, cum in communi classe esset Graeciae simul cum Pausania quo duce Mardonius erat fugatus, ut summa imperii maritimi ab Lacedaemoniis transferretur ad Athenienses: [3] namque ante id tempus et mari et terra duces erant Lacedaemonii. tum autem et intemperantia Pausaniae et iustitia factum est Aristidis, ut omnes fere civitates Graeciae ad Atheniensium societatem se applicarent et adversus barbaros hos duces deligerent sibi. 3. Quos quo facilius repellerent, si forte bellum renovare conarentur, ad classes aedificandas exercitusque comparandos quantum pecuniae quaeque civitas daret, Aristides delectus est qui constitueret, eiusque arbitrio quadringena et sexagena talenta quotannis Delum sunt collata: id enim commune aerarium esse voluerunt. quae omnis pecunia postero tempore Athenas translata est. [2] hic qua fuerit abstinentia, nullum est certius indicium quam quod, cum tantis rebus praefuisset, in tanta paupertate decessit, ut qui efferretur vix reliquerit. [3] quo factum est ut filiae eius publice alerentur et de communi aerario dotibus datis collocarentur. decessit autem fere post annum quartum quam Themistocles Athenis erat expulsus.

Pausanias

1. Pausanias Lacedaemonius magnus homo, sed varius in omni genere vitae fuit: nam ut virtutibus eluxit, sic vitiis est obrutus. [2] huius illustrissimum est proelium apud Plataeas. namque illo duce Mardonius, satrapes regius, natione Medus, regis gener, in primis omnium Persarum et manu fortis et consilii plenus, cum ducentis milibus peditum, quos viritim legerat, et viginti equitum haud ita magna manu Graeciae fugatus est, eoque ipse dux cecidit proelio. [3] qua victoria elatus plurima miscere coepit et maiora concupiscere. sed primum in eo est reprehensus, quod ex praeda tripodem aureum Delphis posuisset epigrammate inscripto, in quo haec erat sententia: suo ductu barbaros apud Plataeas esse deletos eiusque victoriae ergo Apollini id donum dedisse. [4] hos versus Lacedaemonii exsculpserunt neque aliud scripserunt quam nomina earum civitatum, quarum auxilio Persae erant victi.

2. Post id proelium eundem Pausaniam cum classe communi Cyprum atque Hellespontum miserunt, ut ex iis regionibus barbarorum praesidia depelleret. [2] pari felicitate in ea re usus elatius se gerere coepit maioresque appetere res. nam cum Byzantio expugnato cepisset complures Persarum nobiles atque in eis nonnullos regis propinquos, hos clam Xerxi remisit, simulans ex vinclis publicis effugisse, et cum iis Gongylum Eretriensem, qui litteras regi redderet, in quibus haec fuisse scripta Thucydides memoriae prodidit: [3] ‘Pausanias, dux Spartae, quos Byzantii ceperat, postquam propinquos tuos cognovit, tibi muneri misit seque tecum affinitate coniungi cupit: quare, si tibi videtur, des ei filiam tuam nuptum. [4] id si feceris, et Spartam et ceteram Graeciam sub tuam potestatem se adiuvante te redacturum pollicetur. his de rebus si quid agere volueris, certum hominem ad eum mittas face, cum quo colloquatur.’ [5] rex tot hominum salute tam sibi necessariorum magno opere gavisus confestim cum epistula Artabazum ad Pausaniam mittit in qua eum collaudat ac petit, ne cui rei parcat ad ea efficienda, quae polliceretur: si perfecerit, nullius rei a se repulsam laturum. [6] huius Pausanias voluntate cognita alacrior ad rem gerendam factus in suspicionem cecidit Lacedaemoniorum. quo facto domum revocatus, accusatus capitis absolvitur, multatur tamen pecunia, quam ob causam ad classem remissus non est. 3. At ille post non multo sua sponte ad exercitum rediit et ibi non stolida, sed dementi ratione cogitata patefecit: non enim mores patrios solum, sed etiam cultum vestitumque mutavit. [2] apparatu regio utebatur, veste Medica; satellites Medi et Aegyptii sequebantur; epulabatur more Persarum luxuriosius, quam qui aderant perpeti possent; [3] aditum petentibus conveniundi non dabat, superbe respondebat, crudeliter imperabat. Spartam redire nolebat; Colonas, qui locus in agro Troade est, se contulerat; ibi consilia cum patriae tum sibi inimica capiebat. [4] id postquam Lacedaemonii rescierunt, legatos cum clava ad eum miserunt, in qua more illorum erat scriptum: nisi domum reverteretur, se capitis eum damnaturos. [5] hoc nuntio commotus, sperans se etiamtum pecunia et potentia instans periculum posse depellere, domum rediit. huc ut venit, ab ephoris in vincla publica est coniectus: licet enim legibus eorum cuivis ephoro hoc facere regi. hinc tamen se expedivit, neque eo magis carebat suspicione: nam opinio manebat eum cum rege habere societatem. [6] est genus quoddam hominum, quod Hilotae vocatur, quorum magna multitudo agros Lacedaemoniorum colit servorumque munere fungitur. hos quoque sollicitare spe libertatis existimabatur. [7] sed quod harum rerum nullum erat apertum crimen, quo coargui posset, non putabant de tali tamque claro viro suspicionibus oportere iudicari et exspectandum, dum se ipsa res aperiret. 4. Interim Argilius quidam adulescentulus, quem puerum Pausanias amore venerio dilexerat, cum epistulam ab eo ad Artabazum accepisset eique in suspicionem venisset aliquid in ea de se esse scriptum, quod nemo eorum redisset, qui super tali causa eodem missi erant, vincla epistulae laxavit signoque detracto cognovit, si pertulisset, sibi esse pereundum. [2] erant in eadem epistula quae ad ea pertinebant, quae inter regem Pausaniamque convenerant. has ille litteras ephoris tradidit. [3] non est praetereunda gravitas Lacedaemoniorum hoc loco. nam ne huius quidem indicio impulsi sunt ut Pausaniam comprehenderent, neque prius vim adhibendam putaverunt, quam se ipse indicasset. [4] itaque huic indici, quid fieri vellent, praeceperunt. fanum Neptuni est Taenari, quod violari nefas putant Graeci. eo ille index confugit in araque consedit. hanc iuxta locum fecerunt sub terra, ex quo posset exaudiri, si quis quid loqueretur cum Argilio. [5] huc ex ephoris quidam descenderunt. Pausanias, ut audivit Argilium confugisse in aram, perturbatus venit eo. quem cum supplicem dei videret in ara sedentem, quaerit, causae quid sit tam repentini consilii. huic ille, quid ex litteris comperisset, aperit. [6] quo magis Pausanias perturbatus orare coepit, ne enuntiaret neu se meritum de illo optime proderet: quodsi eam veniam sibi dedisset tantisque implicatum rebus sublevasset, magno ei praemio futurum.

5. His rebus ephori cognitis satius putarunt in urbe eum comprehendi. quo cum essent profecti et Pausanias placato Argilio, ut putabat, Lacedaemonem reverteretur, in itinere, cum iam in eo esset ut comprehenderetur, ex vultu cuiusdam ephori, qui eum admoneri cupiebat, insidias sibi fieri intellexit. [2] itaque paucis ante gradibus, quam qui eum sequebantur, in aedem Minervae, quae Chalcioicos vocatur, confugit. hinc ne exire posset, statim ephori valvas eius aedis obstruxerunt tectumque sunt demoliti, quo celerius sub divo interiret. [3] dicitur eo tempore matrem Pausaniae vixisse eamque iam magno natu, postquam de scelere filii comperit, in primis ad filium claudendum lapidem ad introitum aedis attulisse. [4] hic cum semianimis de templo elatus esset, confestim animam efflavit. sic Pausanias magnam belli gloriam turpi morte maculavit. [5] cuius mortui corpus cum eodem nonnulli dicerent inferri oportere, quo ii qui ad supplicium essent dati, displicuit pluribus, et procul ab eo loco infoderunt, quo erat mortuus. inde posterius dei Delphici responso erutus atque eodem loco sepultus est, ubi vitam posuerat.

Симон

1. Cimon, Miltiadis filius, Atheniensis, duro admodum initio usus est adulescentiae. nam cum pater eius litem aestimatam populo solvere non potuisset ob eamque causam in vinclis publicis decessisset, Cimon eadem custodia tenebatur neque legibus Atheniensium emitti poterat, nisi pecuniam, qua pater multatus erat, solvisset. [2] habebat autem in matrimonio sororem germanam suam, nomine Elpinicen, non magis amore quam more ductus: namque Atheniensibus licet eodem patre natas uxores ducere. [3] huius coniugii cupidus Callias quidam, non tam generosus quam pecuniosus, qui magnas pecunias ex metallis fecerat, egit cum Cimone ut eam sibi uxorem daret: id si impetrasset, se pro illo pecuniam soluturum. [4] is cum talem condicionem aspernaretur, Elpinice negavit se passuram Miltiadis progeniem in vinclis publicis interire, quoniam prohibere posset, seque Calliae nupturam, si ea quae polliceretur praestitisset. 2. Tali modo custodia liberatus Cimon celeriter ad principatum pervenit. habebat enim satis eloquentiae, summam liberalitatem, magnam prudentiam cum iuris civilis tum rei militaris, quod cum patre a puero in exercitibus fuerat versatus. itaque hic et populum urbanum in sua tenuit potestate et apud exercitum plurimum valuit auctoritate. [2] primum imperator apud flumen Strymona magnas copias Thraecum fugavit, oppidum Amphipolim constituit eoque decem milia Atheniensium in coloniam misit. idem iterum imperator apud Mycalen Cypriorum et Phoenicum ducentarum navium classem devictam cepit eodemque die pari fortuna in terra usus est. [3] namque hostium navibus captis statim ex classe copias suas eduxit barbarorumque maximam vim uno concursu prostravit. [4] qua victoria magna praeda potitus cum domum reverteretur, quod iam nonnullae insulae propter acerbitatem imperii defecerant, bene animatas confirmavit, alienatas ad officium redire coegit. [5] Scyrum, quam eo tempore Dolopes incolebant, quod contumacius se gesserant, vacuefecit, possessores veteres urbe insulaque eiecit, agros civibus divisit. Thasios opulentia fretos suo adventu fregit. his ex manubiis arx Athenarum, qua ad meridiem vergit, est ornata.

3. Quibus rebus cum unus in civitate maxime floreret, incidit in eandem invidiam quam pater suus ceterique Atheniensium principes: nam testarum suffragiis quod illi ὀστρακισμόν vocant decem annorum exilio multatus est. [2] cuius facti celerius Athenienses quam ipsum paenituit. nam cum ille animo forti invidiae ingratorum civium cessisset bellumque Lacedaemonii Atheniensibus indixissent, confestim notae eius virtutis desiderium consecutum est. [3] itaque post annum quintum, quam expulsus erat, in patriam revocatus est. ille, quod hospitio Lacedaemoniorum utebatur, satius existimans Graeciae civitates de controversiis suis inter se iure disceptare quam armis contendere, Lacedaemonem sua sponte est profectus pacemque inter duas potentissimas civitates conciliavit. [4] post, neque ita multo, Cyprum cum ducentis navibus imperator missus, cum eius maiorem partem insulae devicisset, in morbum implicitus in oppugnando oppido Citio est mortuus.

4. Hunc Athenienses non solum in bello, sed etiam in pace diu desideraverunt. fuit enim tanta liberalitate, cum compluribus locis praedia hortosque haberet, ut numquam in eis custodem posuerit fructus servandi gratia, ne quis impediretur, quominus eis rebus quibus quisque vellet frueretur. [2] semper eum pedisequi cum nummis sunt secuti, ut, si quis opis eius indigeret, haberet quod statim daret, ne differendo videretur negare. saepe, cum aliquem offensum fortunae videret minus bene vestitum, suum amiculum dedit. [3] cottidie sic cena ei coquebatur, ut, quos invocatos vidisset in foro, omnes ad se vocaret, quod facere nullo die praetermittebat. nulli fides eius, nulli opera, nulli res familiaris defuit: multos locupletavit, complures pauperes mortuos, qui unde efferrentur non reliquissent, suo sumptu extulit. [4] sic se gerendo minime est mirandum, si et vita eius fuit secura et mors acerba.

Лисандр

1. Lysander Lacedaemonius magnam reliquit sui famam, magis felicitate quam virtute partam: Athenienses enim adversus Peloponnesios bellum gerentes [2] sexto et vicesimo anno confecisse apparet, neque id qua ratione consecutus sit latet: non enim virtute sui exercitus, sed immodestia factum est adversariorum, qui, quod dicto audientes imperatoribus suis non erant, dispalati in agris relictis navibus in hostium venerunt potestatem. quo facto Athenienses se Lacedaemoniis dediderunt. [3] hac victoria Lysander elatus, cum antea semper factiosus audaxque fuisset, sic sibi indulsit, ut eius opera in maximum odium Graeciae Lacedaemonii pervenerint. [4] nam cum hanc causam Lacedaemonii dictitassent sibi esse belli, ut Atheniensium impotentem dominationem refringerent, postquam apud Aegos flumen Lysander classis hostium est potitus, nihil aliud molitus est quam ut omnes civitates in sua teneret potestate, cum id se Lacedaemoniorum causa facere simularet. [5] namque undique, qui Atheniensium rebus studuissent, eiectis decem delegerat in una quaque civitate, quibus summum imperium potestatemque omnium rerum committeret. horum in numerum nemo admittebatur, nisi qui aut eius hospitio contineretur aut se illius fore proprium fide confirmarat.

2. Ita decemvirali potestate in omnibus urbibus constituta ipsius nutu omnia gerebantur. cuius de crudelitate ac perfidia satis est unam rem exempli gratia proferre, ne de eodem plura enumerando defatigemus lectores. [2] victor ex Asia cum reverteretur Thasumque devertisset, quod ea civitas praecipua fide fuerat erga Athenienses, proinde ac si non iidem firmissimi solerent esse amici, qui constantes fuissent inimici, pervertere eam concupivit. [3] vidit autem, nisi in eo occultasset voluntatem, futurum ut Thasii dilaberentur consulerentque rebus suis ...

3. Itaque ii decemviralem potestatem ab illo constitutam sustulerunt. quo dolore incensus iniit consilia reges Lacedaemoniorum tollere. sed sentiebat id se sine ope deorum facere non posse, quod Lacedaemonii omnia ad oracula referre consuerant. [2] primum Delphicum corrumpere est conatus. cum id non potuisset, Dodonaeum adortus est. hinc quoque repulsus dixit se vota suscepisse, quae Iovi Hammoni solveret, existimans se Afros facilius corrupturum. [3] hac spe cum profectus esset in Africam, multum eum antistites Iovis fefellerunt. nam non solum corrumpi non potuerunt, sed etiam legatos Lacedaemonem miserunt, qui Lysandrum accusarent, quod sacerdotes fani corrumpere conatus esset. [4] accusatus hoc crimine iudicumque absolutus sententiis, Orchomeniis missus subsidio occisus est a Thebanis apud Haliartum. [5] quam vere de eo secus foret iudicatum, oratio indicio fuit, quae post mortem in domo eius reperta est, in qua suadet Lacedaemoniis, ut regia potestate dissoluta ex omnibus dux deligatur ad bellum gerendum, sed sic scripta, ut deum videretur congruere sententiae, quam ille se habiturum pecunia fidens non dubitarat. hanc ei scripsisse Cleon Halicarnasius dicitur. 4. Atque hoc loco non est praetereundum factum Pharnabazi, satrapis regii. nam cum Lysander praefectus classis in bello multa crudeliter avareque fecisset deque iis rebus suspicaretur ad cives suos esse perlatum, petiit a Pharnabazo ut ad ephoros sibi testimonium daret, quanta sanctitate bellum gessisset sociosque tractasset, deque ea re accurate scriberet: magnam enim eius auctoritatem in ea re futuram. [2] huic ille liberaliter pollicetur: librum grandem verbis multis conscripsit, in quibus summis eum effert laudibus. quem cum hic legisset probassetque, dum signatur, alterum pari magnitudine et tanta similitudine, ut discerni non posset, signatum subiecit, in quo accuratissime eius avaritiam perfidiamque accusarat. [3] Lysander domum cum redisset, postquam de suis rebus gestis apud maximum magistratum quae voluerat dixerat, testimonii loco librum a Pharnabazo datum tradidit. hunc summoto Lysandro cum ephori cognossent, ipsi legendum dederunt. ita ille imprudens ipse suus fuit accusator.

Алкивиад

1. Alcibiades, Cliniae filius, Atheniensis. in hoc natura quid efficere possit videtur experta. constat enim inter omnes, qui de eo memoriae prodiderunt, nihil illo fuisse excellentius vel in vitiis vel in virtutibus. [2] natus in amplissima civitate summo genere, omnium aetatis suae multo formosissimus, dives; ad omnes res aptus consiliique plenus (namque imperator fuit summus et mari et terra); disertus, ut in primis dicendo valeret, quod tanta erat commendatio oris atque orationis, ut nemo ei posset resistere; [3] cum tempus posceret, laboriosus, patiens; liberalis, splendidus non minus in vita quam victu; affabilis, blandus, temporibus callidissime serviens: [4] idem, simulac se remiserat neque causa suberat quare animi laborem perferret, luxuriosus, dissolutus, libidinosus, intomperans reperiebatur, ut omnes admirarentur in uno homine tantam esse dissimilitudinem tamque diversam naturam.

2. Educatus est in domo Pericli (privignus enim eius fuisse dicitur), eruditus a Socrate. socerum habuit Hipponicum, omnium Graeca lingua loquentium ditissimum, ut, si ipse fingere vellet, neque plura bona eminisci neque maiora posset consequi, quam vel natura vel fortuna tribuerat. [2] ineunte adulescentia amatus est a multis more Graecorum, in eis a Socrate, de quo mentionem facit Plato in symposio. namque eum induxit commemorantem se pernoctasse cum Socrate neque aliter ab eo surrexisse, ac filius a parente debuerit. [3] posteaquam robustior est factus, non minus multos amavit, in quorum amore, quoad licitum est odiosa, multa delicate iocoseque fecit: quae referremus, nisi maiora potiora haberemus.

3. Bello Peloponnesio huius consilio atque auctoritate Athenienses bellum Syracusanis indixerunt. ad quod gerendum ipse dux delectus est, duo praeterea collegae dati, Nicia et Lamachus. [2] id cum appararetur, prius quam classis exiret, accidit ut una nocte omnes Hermae, qui in oppido erant Athenis, deicerentur praeter unum, qui ante ianuam erat Andocidi (itaque ille postea Mercurius Andocidi vocitatus est). [3] hoc cum appareret non sine magna multorum consensione esse factum, quae non ad privatam, sed ad publicam rem pertineret, magnus multitudini timor est iniectus, ne qua repentina vis in civitate exsisteret, quae libertatem opprimeret populi. [4] hoc maxime convenire in Alcibiadem videbatur, quod et potentior et maior quam privatus existimabatur: multos enim liberalitate devinxerat, plures etiam opera forensi suos reddiderat. [5] qua re fiebat ut omnium oculos, quotienscumque in publicum prodisset, ad se converteret neque ei par quisquam in civitate poneretur. itaque non solum spem in eo habebant maximam, sed etiam timorem, quod et obesse plurimum et prodesse poterat. [6] aspergebatur etiam infamia, quod in domo sua facere mysteria dicebatur (quod nefas erat more Atheniensium) idque non ad religionem, sed ad coniurationem pertinere existimabatur. 4. Hoc crimine in contione ab inimicis compellabatur. sed instabat tempus ad bellum proficiscendi. id ille intuens neque ignorans civium suorum consuetudinem postulabat, si quid de se agi vellent, potius de praesente quaestio haberetur, quam absens invidiae crimine accusaretur. [2] inimici vero eius quiescenduin in praesenti, quia noceri ei non posse intellegebant, et illud tempus exspectandum decreverunt, quo classis exisset, ut absentem aggrederentur, itaque fecerunt. [3] nam postquam in Siciliam eum pervenisse crediderunt, absentem, quod sacra violasset, reum fecerunt. qua de re cum ei nuntius a magistratu in Siciliam missus esset, ut domum ad causam dicendam rediret, essetque in magna spe provinciae bene administrandae, non parere noluit et in triremem, quae ad eum erat deportandum missa, ascendit. [4] hac Thurios in Italiam pervectus, multa secum reputans de immoderata civium suorum licentia crudelitateque erga nobiles, utilissimum ratus impendentem evitare tempestatem, clam se ab custodibus subduxit et inde primum Elidem, dein Thebas venit. [5] postquam autem se capitis damnatum bonis publicatis audivit, et, id quod numquam antea usu venerat, Eumolpidas sacerdotes a populo coactos ut se devoverent, eiusque devotionis quo testatior esset memoria, exemplum in pila lapidea incisum esse positum in publico, Lacedaemonem demigravit. [6] ibi, ut ipse praedicare consuerat, non adversus patriam, sed inimicos suos bellum gessit, qui eidem hostes essent civitati: nam cum intellegerent se plurimum prodesse posse rei publicae, ex ea eiecisse plusque irae suae quam utilitati communi paruisse. [7] itaque huius consilio Lacedaemonii cum Perse rege amicitiam fecerunt, dein Deceleam in Attica munierunt praesidioque ibi perpetuo posito in obsidione Athenas tenuerunt. eiusdem opera Ioniam a societate averterunt Atheniensium. quo facto multo superiores bello esse coeperunt.

5. Neque vero his rebus tam amici Alcibiadi sunt facti quam timore ab eo alienati. nam cum acerrimi viri praestantem prudentiam in omnibus rebus cognoscerent, pertimuerunt ne caritate patriae ductus aliquando ab ipsis descisceret et cum suis in gratiam rediret. itaque tempus eius interficiundi quaerere instituerunt. [2] id Alcibiades diutius celari non potuit: erat enim ea sagacitate, ut decipi non posset, praesertim cum animum attendisset ad cavendum. itaque ad Tissaphernem, praefectum regis Darii, se contulit. [3] cuius cum in intimam amicitiam pervenisset et Atheniensium male gestis in Sicilia rebus opes senescere, contra Lacedaemoniorum crescere videret, initio cum Pisandro praetore, qui apud Samum exercitum habebat, per internuntios colloquitur et de reditu suo facit mentionem. is erat enim eodem quo Alcibiades sensu, populi potentiae non amicus et optimatium fautor. [4] ab hoc destitutus primum per Thrasybulum, Lyci filium, ab exercitu recipitur praetorque fit apud Samum, post suffragante Theramene populi scito restituitur parique absens imperio praeficitur simul cum Thrasybulo et Theramene. [5] horum in imperio tanta commutatio rerum facta est, ut Lacedaemonii, qui paulo ante victores viguerant, perterriti pacem peterent. victi enim erant quinque proeliis terrestribus, tribus navalibus, in quibus ducentas naves triremes amiserant, quae captae in hostium venerant potestatem. [6] Alcibiades simul cum collegis receperat Ioniam, Hellespontum, multas praeterea urbes Graecas, quae in ora sitae sunt Thraeciae, quarum expugnarant complures, in eis Byzantium, neque minus multas consilio ad amicitiam adiunxerant, quod in captos clementia fuerant usi. [7] ita praeda onusti, locupletato exercitu, maximis rebus gestis Athenas venerunt. 6. His cum obviam universa civitas in Piraeum descendisset, tanta fuit omnium exspectatio visendi Alcibiadis, ut ad eius triremem vulgus conflueret, proinde ac si solus advenisset. [2] sic enim populo erat persuasum, et adversas superiores et praesentes secundas res accidisse eius opera. itaque et exercitum in Sicilia amissum et Lacedaemoniorum victorias culpae suae tribuebant, quod talem virum e civitate expulissent. neque id sine causa arbitrari videbantur. nam postquam exercitui praeesse coeperat, neque terra neque mari hostes pares esse potuerant. [3] hic ut e navi egressus est, quamquam Theramenes et Thrasybulus eisdem rebus praefuerant simulque venerant in Piraeum, tamen unum omnes illum prosequebantur, et, id quod numquam antea usu venerat nisi Olympiae victoribus, coronis laureis taeniisque vulgo donabatur. ille lacrimans talem benivolentiam civium suorum accipiebat, reminiscens pristini temporis acerbitatem. [4] postquam in astu venit, contione advocata sic verba fecit, ut nemo tam ferus fuerit, quin eius casui illacrimarit inimicumque iis se ostenderit, quorum opera patria pulsus fuerat, proinde ac si alius populus, non ille ipse qui tum flebat, eum sacrilegii damnasset. [5] restituta ergo huic sunt publice bona, eidemque illi Eumolpidae sacerdotes rursus resacrare sunt coacti, qui eum devoverant, pilaeque illae, in quibus devotio fuerat scripta, in mare praecipitatae. 7. Haec Alcibiadi laetitia non nimis fuit diuturna. nam cum ei omnes essent honores decreti totaque res publica domi bellique tradita, ut unius arbitrio gereretur, et ipse postulasset ut duo sibi collegae darentur, Thrasybulus et Adimantus, neque id negatum esset, classe in Asiam profectus, quod apud Cymen minus ex sententia rem gesserat, in invidiam recidit: nihil enim eum non efficere posse ducebant. [2] ex quo fiebat ut omnia minus prospere gesta culpae tribuerent, cum aut eum neglegenter aut malitiose fecisse loquerentur, sicut tum accidit: nam corruptum a rege capere Cymen noluisse arguebant. [3] itaque huic maxime putamus malo fuisse nimiam opinionem ingenii atque virtutis: timebatur enim non minus quam diligebatur, ne secunda fortuna magnisque opibus elatus tyrannidem concupisceret. quibus rebus factum est ut absenti magistratum abrogarent et alium in eius locum substituerent. [4] id ille ut audivit, domum reverti noluit et se Pactyen contulit ibique tria castella communiit, Ornos, Bizanthen, Neontichos, manuque collecta primus Graecae civitatis in Thraeciam introiit, gloriosius existimans barbarorum praeda locupletari quam Graiorum. [5] qua ex re creverat cum fama tum opibus, magnamque amicitiam sibi cum quibusdam regibus Thraeciae pepererat.

8. Neque tamen a caritate patriae potuit recedere. nam cum apud Aegos flumen Philocles, praetor Atheniensium, classem constituisset suam neque longe abesset Lysander, praetor Lacedaemoniorum, qui in eo erat occupatus ut bellum quam diutissime duceret, quod ipsis pecunia a rege suppeditabatur, contra Atheniensibus exhaustis praeter arma et naves nihil erat super, [2] Alcibiades ad exercitum venit Atheniensium ibique praesente vulgo agere coepit: si vellent, se coacturum Lysandrum dimicare aut pacem petere spopondit; Lacedaemonios eo nolle classe confligere, quod pedestribus copiis plus quam navibus valerent; [3] sibi autem esse facile Seuthem, regem Thraecum, adducere ut eum terra depelleret: quo facto necessario aut classe conflicturum aut bellum compositurum. [4] id etsi vere dictum Philocles animadvertebat, tamen postulata facere noluit, quod sentiebat se Alcibiade recepto nullius momenti apud exercitum futurum et, si quid secundi evenisset, nullam in ea re suam partem fore, contra ea, si quid adversi accidisset, se unum eius delicti futurum reum. [5] ab hoc discedens Alcibiades ‘quoniam’ inquit ‘victoriae patriae repugnas, illud moneo, ne iuxta hostem castra habeas nautica: periculum est enim, ne immodestia militum vestrorum occasio detur Lysandro vestri opprimendi exercitus’. [6] neque ea res illum fefellit. nam Lysander, cum per speculatores comperisset vulgum Atheniensium in terram praedatum exisse navesque paene inanes relictas, tempus rei gerendae non dimisit eoque impetu bellum totum delevit. 9. At Alcibiades, victis Atheniensibus non satis tuta eadem loca sibi arbitrans, penitus in Thraeciam se supra Propontidem abdidit, sperans ibi facillime suam fortunam occuli posse. фальсо. [2] nam Thraeces, postquam eum cum magna pecunia venisse senserunt, insidias fecerunt eaque quae apportarat abstulerunt, ipsum capere non potuerunt. [3] ille cernens nullum locum sibi tutum in Graecia propter potentiam Lacedaemoniorum ad Pharnabazum in Asiam transiit, quem quidem adeo sua cepit humanitate, ut eum nemo in amicitia antecederet. namque ei Grynium dederat, in Phrygia castrum, ex quo quinquagena talenta vectigalis capiebat. [4] qua fortuna Alcibiades non erat contentus neque Athenas victas Lacedaemoniis servire poterat pati. itaque ad patriam liberandam omni ferebatur cogitatione. [5] sed videbat id sine rege Perse non posse fieri, ideoque eum amicum sibi cupiebat adiungi neque dubitabat facile se consecuturum, si modo eius conveniundi habuisset potestatem. nam Cyrum fratrem ei bellum clam parare Lacedaemoniis adiuvantibus sciebat: id si aperuisset, magnam se initurum gratiam videbat

10. Hoc cum moliretur peteretque a Pharnabazo, ut ad regem mitteretur, eodem tempore Critias ceterique tyranni Atheniensium certos homines ad Lysandrum in Asiam miserant, qui eum certiorem facerent, nisi Alcibiadem sustulisset, nihil earum rerum fore ratum, quas ipse Athenis constituisset: quare, si suas res gestas manere vellet, illum persequeretur. [2] his Laco rebus commotas statuit accuratius sibi agendum cum Pharnabazo, huic ergo renuntiat quae regi cum Lacedaemoniis convenissent, nisi Alcibiadem vivum aut mortuum sibi tradidisset. [3] non tulit hoc satrapes et violare clementiam quam regis opes minui maluit. itaque misit Susamithren et Bagaeum ad Alcibiadem interficiendum, cum ille esset in Phrygia iterque ad regem compararet. [4] missi clam vicinitati, in qua tum Alcibiades erat, dant negotium ut eum interficiant. illi cum ferro aggredi non auderent, noctu ligna contulerunt circa casam eam, in qua quiescebat, eaque succenderunt, ut incendio conficerent, quem manu superari posse diffidebant. [5] ille autem ut sonitu flammae est excitatus, etsi gladius ei erat subductus, familiaris sui subalare telum eripuit. namque erat cum eo quidam ex Arcadia hospes, qui numquam discedere voluerat. hunc sequi se iubet et id quod in praesentia vestimentorum fuit arripit. его в ignem coniectis flammae вим транзит. [6] quem ut barbari incendium effugisse viderunt, telis eminus missis interfecerunt caputque eius ad Pharnabazum rettulerunt. at mulier, quae cum eo vivere consuerat, muliebri sua veste contectum aedificii incendio mortuum cremavit, quod ad vivum interimendum erat comparatum. sic Alcibiades annos circiter quadraginta natus diem obiit supremum.

11. Hunc infamatum a plerisque tres gravissimi historici summis laudibus extulerunt: Thucydides, qui eiusdem aetatis fuit, Theopompus, post aliquanto natus, et Timaeus: qui quidem duo maledicentissimi nescio quo modo in illo uno laudando consentiunt. [2] namque ea, quae supra scripsimus, de eo praedicarunt atque hoc amplius: cum Athenis, splendidissima civitate, natus esset, omnes splendore ac dignitate superasse vitae; [3] postquam inde expulsus Thebas venerit, adeo studiis eorum inservisse, ut nemo eum labore corporisque viribus posset aequiperare (omnes enim Boeoti magis firmitati corporis quam ingenii acumini serviunt); [4] eundem apud Lacedaemonios, quorum moribus summa virtus in patientia ponebatur, sic duritiae se dedisse, ut parsimonia victus atque cultus omnes Lacedaemonios vinceret; fuisse apud Thraecas, homines vinolentos rebusque veneriis deditos: hos quoque in his rebus antecessisse; [5] venisse ad Persas, apud quos summa laus esset fortiter venari, luxuriose vivere: horum sic imitatum consuetudinem, ut illi ipsi eum in his maxime admirarentur. [6] quibus rebus effecisse ut, apud quoscumque esset, princeps poneretur habereturque carissimus. sed satis de hoc: reliquos ordiamur.

Фрасибул

1. Thrasybulus, Lyci filius, Atheniensis. si per se virtus sine fortuna ponderanda est, dubito an hunc primum omnium ponam. illud sine dubio: neminem huic praefero fide, constantia, magnitudine animi, in patriam amore. [2] nam quod multi voluerunt paucique potuerunt, ab uno tyranno patriam liberare, huic contigit ut a triginta oppressam tyrannis e servitute in libertatem vindicaret. [3] sed nescio quo modo, cum eum nemo anteiret his virtutibus, multi nobilitate praecucurrerunt. primum Peloponnesio bello multa hic sine Alcibiade gessit, ille nullam rem sine hoc: quae ille universa naturali quodam bono fecit lucri. [4] sed illa tamen omnia communia imperatoribus cum militibus et fortuna, quod in proelii concursu abit res a consilio ad vices rerum virtutemque pugnantium. itaque iure suo nonnulla ab imperatore miles, plurima vero fortuna vindicat seque his plus valuisse vere potest praedicare. [5] verum illud magnificentissimum factum proprium est Thrasybuli. nam cum triginta tyranni praepositi a Lacedaemoniis servitute oppressas tenerent Athenas, plurimos cives, quibus in bello parserat fortuna, partim patria expulissent partim interfecissent, plurimorum bona publicata inter se divisissent, non solum princeps, sed etiam solus initio bellum iis indixit.

2. Hic enim cum Phylen confugisset, quod est castellum in Attica munitissimum, non plus habuit secum triginta de suis. hoc initium fuit salutis Atticorum, hoc robur libertatis clarissimae civitatis. [2] neque vero hic non contemptus est primo a tyrannis atque eius solitudo. quae quidem res et illis contemnentibus perniciei et huic despecto saluti fuit: etenim illos segnes ad persequendum, hos autem tempore ad comparandum dato fecit robustiores. [3] quo magis praeceptum illud omnium in animis esse debet, nihil in bello oportere contemni, neque sine causa dicitur matrem timidi flere non solere. [4] neque tamen pro opinione Thrasybuli auctae sunt opes: nam iam tum illis temporibus fortius boni pro libertate loquebantur quam pugnabant. [5] hinc in Piraeum transiit Munichiamque munivit. hanc bis tyranni oppugnare sunt adorti, ab eaque turpiter repulsi protinus in urbem armis impedimentisque amissis refugerunt. [6] usus est Thrasybulus non minus prudentia quam fortitudine. nam cedentes violari vetuit (cives enim civibus parcere aequum censebat), neque quisquam est vulneratus nisi qui prior impugnare voluit. neminem iacentem veste spoliavit, nil attigit nisi arma, quorum indigebat, quaeque ad victum pertinebant. [7] in secundo proelio cecidit Critias, dux tyrannorum, cum quidem adversus Thrasybulum fortissime pugnaret.

3. Hoc deiecto Pausanias venit Atticis auxilio, rex Lacedaemoniorum. is inter Thrasybulum et eos, qui urbem tenebant, fecit pacem his condicionibus: ne qui praeter triginta tyrannos et decem, qui postea praetores creati superioris more crudelitatis erant usi, afficerentur exilio neve bona publicarentur: rei publicae procuratio populo redderetur. [2] praeclarum hoc quoque Thrasybuli, quod reconciliata pace, cum plurimum in civitate posset, legem tulit, ne quis ante actarum rerum accusaretur neve multaretur, eamque illi oblivionis appellarunt. [3] neque vero hanc tantum ferendam curavit, sed etiam ut valeret effecit. nam cum quidam ex iis, qui simul cum eo in exilio fuerant, caedem facere eorum vellent, cum quibus in gratiam reditum erat publice, prohibuit et id quod pollicitus erat praestitit.

4. Huic pro tantis meritis honoris causa corona a populo data est, facta duabus virgulis oleagineis. quam quod amor civium et non vis expresserat, nullam habuit invidiam magnaque fuit gloria. [2] bene ergo Pittacus ille, qui in septem sapientum numero est habitus, cum Mytilenaei multa milia iugerum agri ei muneri darent, ‘nolite, oro vos,’ inquit ‘id mihi dare, quod multi invideant, plures etiam concupiscant. quare ex istis nolo amplius quam centum iugera, quae et meam animi aequitatem et vestram voluntatem indicent.’ nam parva munera diutina, locupletia non propria esse consuerunt. [3] illa igitur corona contentus Thrasybulus neque amplius requisivit neque quemquam honore se antecessisse existimavit. [4] hic sequenti tempore, cum praetor classem ad Ciliciam appulisset neque satis diligenter in castris eius agerentur vigiliae, a barbaris ex oppido noctu eruptione facta in tabernaculo interfectus est.

Конон

1. Conon Atheniensis Peloponnesio bello accessit ad rem publicam, in eoque eius opera magni fuit. nam et praetor pedestribus exercitibus praefuit et praefectus classis magnas mari res gessit. quas ob causas praecipuus ei honos habitus est. namque omnibus unus insulis praefuit, in qua potestate Pheras cepit, coloniam Lacedaemoniorum. [2] fuit etiam extremo Peloponnesio bello praetor, cum apud Aegos flumen copiae Atheniensium ab Lysandro sunt devictae. sed tum afuit, eoque peius res administrata est: nam et prudens rei militaris et diligens erat imperator. [3] itaque nemini erat iis temporibus dubium, si affuisset, illam Athenienses calamitatem accepturos non fuisse.

2. Rebus autem afflictis, cum patriam obsideri audisset, non quaesivit, ubi ipse tuto viveret, sed unde praesidio posset esse civibus suis. itaque contulit se ad Pharnabazum, satrapem Ioniae et Lydiae eundemque generum regis et propinquum: apud quem ut multum gratia valeret, multo labore multisque effecit periculis. [2] nam cum Lacedaemonii Atheniensibus devictis in societate non manerent, quam cum Artaxerxe fecerant, Agesilaumque bellatum misissent in Asiam, maxime impulsi a Tissapherne, qui ex intimis regis ab amicitia eius defecerat et cum Lacedaemoniis coierat societatem, hunc adversus Pharnabazus habitus est imperator, re quidem vera exercitui praefuit Conon eiusque omnia arbitrio gesta sunt. [3] hic multum ducem summum Agesilaum impedivit saepeque eius consiliis obstitit, neque vero non fuit apertum, si ille non fuisset, Agesilaum Asiam Tauro tenus regi fuisse erepturum. [4] qui posteaquam domum a suis civibus revocatus est, quod Boeoti et Athenienses Lacedaemoniis bellum indixerant, Conon nihilo setius apud praefectos regis versabatur iisque omnibus magno erat usui. 3. Defecerat a rege Tissaphernes, neque id tam Artaxerxi quam ceteris erat apertum: multis enim magnisque meritis apud regem, etiam cum in officio non maneret, valebat. neque id erat mirandum, si non facile ad credendum adducebatur, reminiscens eius se opera Cyrum fratrem superasse. [2] huius accusandi gratia Conon a Pharnabazo ad regem missus posteaquam venit, primum ex more Persarum ad chiliarchum, qui secundum gradum imperii tenebat, Tithrausten accessit seque ostendit cum rege colloqui velle. [3] huic ille ‘nulla’ inquit ‘mora est, sed tu delibera, utrum colloqui malis an per litteras agere quae cogitas. necesse est enim, si in conspectum veneris, venerari te regem quod προσκύνησιν illi vocant (nemo enim sine hoc admittitur). hoc si tibi grave est, per me nihilo setius editis mandatis conficies quod studes. ‘ [4] tum Conon ‘mihi vero’ inquit ‘non est grave quemvis honorem habere regi, sed vereor ne civitati meae sit opprobrio, si, cum ex ea sim profectus, quae ceteris gentibus imperare consuerit, potius barbarorum quam illius more fungar. ‘ itaque quae volebat huic scripta tradidit. 4. Quibus cognitis rex tantum auctoritate eius motus est, ut et Tissaphernem hostem iudicarit et Lacedaemonios bello persequi iusserit et ei permiserit quem vellet eligere ad dispensandam pecuniam. id arbitrium Conon negavit sui esse consilii, sed ipsius, qui optime suos nosse deberet, sed se suadere Pharnabazo id negotii daret. [2] hinc magnis muneribus donatus ad mare est missus, ut Cypriis et Phoenicibus ceterisque maritimis civitatibus naves longas imperaret classemque, qua proxima aestate mare tueri posset, compararet, dato adiutore Pharnabazo, sicut ipse voluerat. [3] id ut Lacedaemoniis est nuntiatum, non sine cura rem administrant, quod maius bellum imminere arbitrabantur, quam si cum barbaro solum contenderent. nam ducem fortem et prudentem regiis opibus praefuturum ac secum dimicaturum videbant, quem neque consilio neque copiis superare possent. hac mente magnam contrahunt classem: [4] proficiscuntur Pisandro duce. hos Conon apud Cnidum adortus magno proelio fugat, multas naves capit, complures deprimit. qua victoria non solum Athenae, sed etiam cuncta Graecia, quae sub Lacedaemoniorum fuerat imperio, liberata est. Conon cum parte navium in patriam venit, muros dirutos a Lysandro utrosque, et Piraei et Athenarum, reficiendos curat pecuniaeque quinquaginta talenta, quae a Pharnabazo acceperat, civibus suis donat.

5. Accidit huic, quod ceteris mortalibus, ut inconsideratior in secunda quam in adversa esset fortuna. nam classe Peloponnesiorum devicta, cum ultum se iniurias patriae putaret, plura concupivit quam efficere potuit. [2] neque tamen ea non pia et probanda fuerunt, quod potius patriae opes augeri quam regis maluit. nam cum magnam auctoritatem sibi pugna illa navali, quam apud Cnidum fecerat, constituisset non solum inter barbaros, sed etiam omnes Graeciae civitates, clam dare operam coepit, ut Ioniam et Aeoliam restitueret Atheniensibus. [3] id cum minus diligenter esset celatum, Tiribazus, qui Sardibus praeerat, Cononem evocavit, simulans ad regem eum se mittere velle magna de re. huius nuntio parens cum venisset, in vincla coniectus est, in quibus aliquamdiu fuit. [4] inde nonnulli eum ad regem abductum ibique eum perisse scriptum reliquerunt. contra ea Dinon historicus, cui nos plurimum de Persicis rebus credimus, effugisse scripsit: illud addubitat, utrum Tiribazo sciente an imprudente sit factum.

Дион

1. Dion, Hipparini filius, Syracusanus, nobili genere natus, utraque implicatus tyrannide Dionysiorum. namque ille superior Aristomachen, sororem Dionis, habuit in matrimonio, ex qua duos filios, Hipparinum et Nisaeum, procreavit totidemque filias, nomine Sophrosynen et Areten, quarum priorem Dionysio filio, eidem cui regnum reliquit, nuptum dedit, alteram, Areten, Dioni. [2] Dion autem praeter generosam propinquitatem nobilemque maiorum famam multa alia ab natura habuit bona, in eis ingenium docile, come, aptum ad artes optimas, magnam corporis dignitatem, quae non minimum commendat, magnas praeterea divitias a patre relictas, quas ipse tyranni muneribus auxerat. [3] erat intimus Dionysio priori, neque minus propter mores quam affinitatem. namque etsi Dionysii crudelitas ei displicebat, tamen salvum propter necessitudinem, magis etiam suorum causa studebat. aderat in magnis rebus, eiusque consilio multum movebatur tyrannus, nisi qua in re maior ipsius cupiditas intercesserat. [4] legationes vero omnes, quae essent illustriores, per Dionem administrabantur: quas quidem ille diligenter obeundo, fideliter administrando crudelissimum nomen tyranni sua humanitate leniebat. [5] hunc a Dionysio missum Karthaginienses sic suspexerunt, ut neminem umquam Graeca lingua loquentem magis sint admirati. 2. Neque vero haec Dionysium fugiebant: nam quanto esset sibi ornamento, sentiebat. quo fiebat ut uni huic maxime indulgeret neque eum secus diligeret ac filium: [2] qui quidem, cum Platonem Tarentum venisse fama in Siciliam esset perlata, adulescenti negare non potuerit, quin eum arcesseret, cum Dion eius audiendi cupiditate flagraret. dedit ergo huic veniam magnaque eum ambitione Syracusas perduxit. [3] quem Dion adeo admiratus est atque adamavit, ut se ei totum traderet. neque vero minus ipse Plato delectatus est Dione. itaque cum a tyranno crudeliter violatus esset, quippe qui eum venumdari iussisset, tamen eodem rediit eiusdem Dionis precibus adductus. [4] interim in morbum incidit Dionysius. quo cum gravius conflictaretur, quaesivit a medicis Dion, quem ad modum se haberet, simulque ab iis petiit, si forte in maiore esset periculo, ut sibi faterentur: nam velle se cum eo colloqui de partiendo regno, quod sororis suae filios ex illo natos partem regni putabat debere habere. [5] id medici non tacuerunt et ad Dionysium filium sermonem rettulerunt. quo ille commotus, ne agendi esset Dioni potestas, patri soporem medicos dare coegit. hoc aeger sumpto sopitus diem obiit supremum.

3. Tale initium fuit Dionis et Dionysii simultatis, eaque multis rebus aucta est. sed tamen primis temporibus aliquamdiu simulata inter eos amicitia mansit. sicut, cum Dion non desisteret obsecrare Dionysium, ut Platonem Athenis arcesseret et eius consiliis uteretur, ille, qui in aliqua re vellet patrem imitari, morem ei gessit. [2] eodemque tempore Philistum historicum Syracusas reduxit, hominem amicum non magis tyranno quam tyrannidi. sed de hoc in eo libro plura sunt exposita, qui de historicis Graecis conscriptus est. [3] Plato autem tantum apud Dionysium auctoritate potuit valuitque eloquentia, ut ei persuaserit tyrannidis facere finem libertatemque reddere Syracusanis. a qua voluntate Philisti consilio deterritus aliquanto crudelior esse coepit.

4. Qui quidem cum a Dione se superari videret ingenio, auctoritate, amore populi, verens ne, si eum secum haberet, aliquam occasionem sui daret opprimendi, navem ei triremem dedit, qua Corinthum deveheretur, ostendens se id utriusque facere causa, ne, cum inter se timerent, alteruter alterum praeoccuparet. [2] id cum factum multi indignarentur magnaeque esset invidiae tyranno, Dionysius omnia, quae moveri poterant Dionis, in naves imposuit ad eumque misit. sic enim existimari volebat, id se non odio hominis, sed suae salutis fecisse causa. [3] postea vero quam audivit eum in Peloponneso manum comparare sibique bellum facere conari, Areten, Dionis uxorem, alii nuptum dedit filiumque eius sic educari iussit, ut indulgendo turpissimis imbueretur cupiditatibus. [4] nam puero prius quam pubes esset scorta adducebantur, vino epulisque obruebatur, neque ullum tempus sobrio relinquebatur. [5] is usque eo vitae statum commutatum ferre non potuit, postquam in patriam rediit pater (namque appositi erant custodes, qui eum a pristino victu deducerent), ut se de superiore parte aedium deiecerit atque ita interierit. sed illuc revertor.

5. Postquam Corinthum pervenit Dion et eodem perfugit Heraclides ab eodem expulsus Dionysio, qui praefectus fuerat equitum, omni ratione bellum comparare coeperunt. [2] sed non multum proficiebant, quod multorum annorum tyrannis magnarum opum putabatur: quam ob causam pauci ad societatem periculi perducebantur. [3] sed Dion, fretus non tam suis copiis quam odio tyranni, maximo animo duabus onerariis navibus quinquaginta annorum imperium, munitum quingentis longis navibus, decem equitum centumque peditum milibus, profectus oppugnatum, quod omnibus gentibus admirabile est visum, adeo facile perculit, ut post diem tertium, quam Siciliam attigerat, Syracusas introierit. ex quo intellegi potest nullum esse imperium tutum nisi benivolentia munitum. [4] eo tempore aberat Dionysius et in Italia classem opperiebatur adversariorum, ratus neminem sine magnis copiis ad se venturum. [5] quae res eum fefellit. nam Dion iis ipsis, qui sub adversarii fuerant potestate, regios spiritus repressit totiusque eius partis Siciliae potitus est, quae sub Dionysii fuerat potestate, parique modo urbis Syracusarum praeter arcem et insulam adiunctam oppido, [6] eoque rem perduxit, ut talibus pactionibus pacem tyrannus facere vellet: Siciliam Dion obtineret, Italiam Dionysius, Syracusas Apollocrates, cui maximam fidem uni habebat. Дион ...

6. Has tam prosperas tamque inopinatas res consecuta est subita commutatio, quod fortuna sua mobilitate, quem paulo ante extulerat, demergere est adorta. [2] primum in filio, de quo commemoravi supra, suam vim exercuit. nam cum uxorem reduxisset, quae alii fuerat tradita, filiumque vellet revocare ad virtutem a perdita luxuria, accepit gravissimum parens vulnus morte filii. [3] deinde orta dissensio est inter eum et Heraclidem, qui, quod ei principatum non concedebat, factionem comparavit. neque is minus valebat apud optimates, quorum consensu praeerat classi, cum Dion exercitum pedestrem teneret. [4] non tulit hoc animo aequo Dion, et versum illum Homeri rettulit ex secunda rhapsodia, in quo haec sententia est: non posse bene geri rem publicam multorum imperiis. quod dictum magna invidia consecuta est: namque aperuisse videbatur omnia in sua potestate esse velle. [5] hanc ille non lenire obsequio, sed acerbitate opprimere studuit, Heraclidemque, tum Syracusas venisset, interficiundum curavit.

7. Quod factum omnibus maximum timorem iniecit: nemo enim illo interfecto se tutum putabat. ille autem adversario remoto licentius eorum bona, quos sciebat adversus se sensisse, militibus dispertivit. [2] quibus divisis cum cottidiani maximi fierent sumptus, celeriter pecunia deesse coepit, neque, quo manus porrigeret, suppetebat nisi in amicorum possessiones. id eius modi erat, ut, cum milites reconciliasset, amitteret optimates. [3] quarum rerum cura angebatur et insuetus male audiendi non animo aequo ferebat, de se ab iis male existimari, quorum paulo ante in caelum fuerat elatus laudibus. vulgus autem offensa in eum militum voluntate liberius loquebatur et tyrannum non ferendum dictitabat.

8. Haec ille intuens cum quem ad modum sedaret nesciret et quorsum evaderent timeret, Callicrates quidam, civis Atheniensis, qui simul cum eo ex Peloponneso in Siciliam venerat, homo et callidus et ad fraudem acutus, sine ulla religione ac fide, adiit ad Dionem et ait: [2] eum magno in periculo esse propter offensionem populi et odium militum, quod nullo modo evitare posset, nisi alicui suorum negotium daret, qui se simularet illi inimicum. quem si invenisset idoneum, facile omnium animos cogniturum adversariosque sublaturum, quod inimici eius dissidenti suos sensus aperturi forent. [3] tali consilio probato excepit has partes ipse Callicrates et se armat imprudentia Dionis. ad eum interficiundum socios conquirit, adversarios eius convenit, coniuratione confirmat. [4] res, multis consciis quae ageretur, elata defertur ad Aristomachen, sororem Dionis, uxoremque Areten. illae timore perterritae conveniunt, cuius de periculo timebant. at ille negat a Callicrate fieri sibi insidias, sed illa, quae agerentur, fieri praecepto suo. [5] mulieres nihilo setius Callicratem in aedem Proserpinae deducunt ac iurare cogunt, nihil ab illo periculi fore Dioni. ille hac religione non modo non est deterritus, sed ad maturandum concitatus est, verens ne prius consilium aperiretur suum, quam cogitata perfecisset.

9. Hac mente proximo die festo, cum a conventu se remotum Dion domi teneret atque in conclavi edito recubuisset, consciis facinoris loca munitiora oppidi tradit, domum custodiis saepit, a foribus qui non discedant, [2] certos praeficit, navem triremem armatis ornat Philostratoque, fratri suo, tradit eamque in portu agitare iubet, ut si exercere remiges vellet, cogitans, si forte consiliis obstitisset fortuna, ut haberet, qua aufugeret ad salutem. [3] suorum autem e numero Zacynthios adulescentes quosdam eligit cum audacissimos tum viribus maximis, iisque dat negotium, ad Dionem eant inermes, sic ut conveniendi eius gratia viderentur venire. ii propter notitiam sunt intromissi. [4] at illius ut limen intrarant, foribus obseratis in lecto cubantem invadunt, colligant: fit strepitus, adeo ut exaudiri posset foris. [5] hic, sicut ante saepe dictum est, quam invisa sit singularis potentia et miseranda vita, qui se metui quam amari malunt, cuivis facile intellectu fuit. [6] namque illi ipsi custodes, si prompta fuissent voluntate, foribus effractis servare eum potuissent, quoad illi inermes telum foris flagitantes vivum tenebant. cui cum succurreret nemo, Lyco quidam Syracusanus per fenestram gladium dedit, quo Dion interfectus est.

10. Confecta caede, cum multitudo visendi gratia introisset, nonnulli ab insciis pro noxiis conciduntur. nam celeri rumore dilato, Dioni vim allatam, multi concurrerant, quibus tale facinus displicebat. ii falsa suspicione ducti immerentes ut sceleratos occidunt. [2] huius de morte ut palam factum est, mirabiliter vulgi mutata est voluntas. nam qui vivum eum tyrannum vocitarant, eidem liberatorem patriae tyrannique expulsorem praedicabant. sic subito misericordia odio successerat, ut eum suo sanguine ab Acherunte, si possent, cuperent redimere. [3] itaque in urbe celeberrimo loco, elatus publice, sepulcri monumento donatus est. diem obiit circiter annos quinquaginta natus, quartum post annum, quam ex Peloponneso in Siciliam redierat.

Ификрат

1. Iphicrates Atheniensis non tam magnitudine rerum gestarum quam disciplina militari nobilitatus est. fuit enim talis dux, ut non solum aetatis suae cum primis compararetur, sed ne de maioribus natu quidem quisquam anteponeretur. [2] multum vero in bello est versatus, saepe exercitibus praefuit, nusquam culpa male rem gessit, semper consilio vicit tantumque eo valuit, ut multa in re militari partim nova attulerit, partim meliora fecerit. [3] namque ille pedestria arma mutavit. cum ante illum imperatorem maximis clipeis, [4] brevibus hastis, minutis gladiis uterentur, ille e contrario peltam pro parma fecit (a quo postea peltastae pedites appellati sunt, qui antea hoplitae appellabantur), ut ad motus concursusque essent leviores, hastae modum duplicavit, gladios longiores fecit. idem genus loricarum novum instituit et pro sertis atque aeneis linteas dedit. quo facto expeditiores milites reddidit: nam pondere detracto, quod aeque corpus tegeret et leve esset, curavit.

2. Bellum cum Thraecibus gessit, Seuthem, socium Atheniensium, in regnum restituit. apud Corinthum tanta severitate exercitui praefuit, ut nullae umquam in Graecia neque exercitatiores copiae neque magis dicto audientes fuerint duci, [2] in eamque consuetudinem adduxit, ut, cum proelii signum ab imperatore esset datum, sine ducis opera sic ordinatae consisterent, ut singuli a peritissimo imperatore dispositi viderentur. [3] hoc exercitu moram Lacedaemoniorum interfecit, quod maxime tota celebratum est Graecia. iterum eodem bello omnes copias eorum fugavit, quo facto magnam adeptus est gloriam. [4] cum Artaxerxes Aegyptio regi bellum inferre voluit, Iphicraten ab Atheniensibus ducem petivit, quem praeficeret exercitui conducticio, cuius numerus duodecim milium fuit. quem quidem sic omni disciplina militari erudivit, ut, quem ad modum quondam Fabiani milites Romae appellati sunt, sic Iphicratenses apud Graecos in summa laude fuerint. [5] idem subsidio Lacedaemoniis profectus Epaminondae retardavit impetus. nam nisi eius adventus appropinquasset, non prius Thebani Sparta abscessissent, quam captam incendio delessent.

3. Fuit autem et animo magno et corpore imperatoriaque forma, ut ipso aspectu cuivis iniceret admirationem sui, [2] sed in labore nimis remissus parumque patiens, ut Theopompus memoriae prodidit, bonus vero civis fideque magna. quod cum in aliis rebus declaravit, tum maxime in Amyntae Macedonis liberis tuendis. namque Eurydice, mater Perdiccae et Philippi, cum his duobus pueris Amynta mortuo ad Iphicraten confugit eiusque opibus defensa est. [3] vixit ad senectutem placatis in se suorum civium animis. causam capitis semel dixit, bello sociali, simul cum Timotheo, eoque iudicio est absolutus. [4] Menesthea filium reliquit ex Thraessa natum, Coti regis filia, is cum interrogaretur, utrum pluris, patrem matremne, faceret, ‘matrem’ inquit. id cum omnibus mirum videretur, at ille ‘merito’ inquit ‘facio: nam pater, quantum in se fuit, Thraecem me genuit, contra ea mater Atheniensem.’

Chabrias

1. Chabrias Atheniensis. hic quoque in summis habitus est ducibus resque multas memoria dignas gessit. sed ex iis elucet maxime inventum eius in proelio, quod apud Thebas fecit, cum Boeotis subsidio venisset. [2] namque in eo victoria fidentem summum ducem Agesilaum, fugatis iam ab eo conducticiis catervis, eo frustratus est, quod reliquam phalangem loco vetuit cedere obnixoque genu scuto, proiecta hasta impetum excipere hostium docuit. id novum Agesilaus contuens progredi non est ausus suosque iam incurrentes tuba revocavit. [3] hoc usque eo tota Graecia fama celebratum est, ut illo statu Chabrias sibi statuam fieri voluerit, quae publice ei ab Atheniensibus in foro constituta est. ex quo factum est ut postea athletae ceterique artifices iis statibus in statuis ponendis uterentur, quibus victoriam essent adepti.

2. Chabrias autem multa in Europa bella administravit, cum dux Atheniensium esset; in Aegypto sua sponte gessit: nam Nectenebin adiutum profectus regnum ei constituit. [2] fecit idem Cypri, sed publice ab Atheniensibus Euagorae adiutor datus, neque prius inde discessit, quam totam insulam bello devinceret: qua ex re Athenienses magnam gloriam sunt adepti. [3] interim bellum inter Aegyptios et Persas conflatum est. Athenienses cum Artaxerxe societatem habebant, Lacedaemonii cum Aegyptiis, a quibus magnas praedas Agesilaus, rex eorum, faciebat. id intuens Chabrias, cum in re nulla Agesilao cederet, sua sponte eos adiutum profectus Aegyptiae classi praefuit, pedestribus copiis Agesilaus.

3. Tum praefecti regis Persae legatos miserunt Athenas questum, quod Chabrias adversum regem bellum gereret cum Aegyptiis. Athenienses diem certam Chabriae praestituerunt, quam ante domum nisi redisset, capitis se illum damnaturos denuntiarunt. hoc ille nuntio Athenas rediit, neque ibi diutius est moratus, quam fuit necesse. [2] non enim libenter erat ante oculos suorum civium, quod et vivebat laute et indulgebat sibi liberalius, quam ut invidiam vulgi posset effugere. [3] est enim hoc commune vitium magnis liberisque civitatibus, ut invidia gloriae comes sit et libenter de iis detrahant, quos eminere videant altius, neque animo aequo pauperes alienam opulentiam intueantur. itaque Chabrias, quoad ei licebat, plurimum aberat. [4] neque vero solus ille aberat Athenis libenter, sed omnes fere principes fecerunt idem, quod tantum se ab invidia putabant afuturos, quantum a conspectu suorum recesserint. itaque Conon plurimum Cypri vixit, Iphicrates in Thraecia, Timotheus Lesbi, Chares Sigei, dissimilis quidem Chares horum et factis et moribus, sed tamen Athenis et honoratus et potens. 4. Chabrias autem periit bello sociali tali modo. oppugnabant Athenienses Chium. erat in classe Chabrias privatus, sed omnes, qui in magistratu erant, auctoritate anteibat, eumque magis milites quam qui praeerant suspiciebant. [2] quae res ei maturavit mortem. nam dum primus studet portum intrare gubernatoremque iubet eo derigere navem, ipse sibi perniciei fuit: cum enim eo penetrasset, ceterae non sunt secutae. quo facto circumfusus hostium concursu cum fortissime pugnaret, navis rostro percussa coepit sidere. [3] hinc refugere cum posset, si se in mare deiecisset, quod suberat classis Atheniensium, quae excpieret natantes, perire maluit quam armis abiectis navem relinquere, in qua fuerat vectus. id ceteri facere noluerunt, qui nando in tutum pervenerunt. at ille, praestare honestam mortem existimans turpi vitae, comminus pugnans telis hostium interfectus est.

Timotheus

1. Timotheus, Cononis filius, Atheniensis. hic a patre acceptam gloriam multis auxit virtutibus: fuit enim disertus, impiger, laboriosus, rei militaris peritus neque minus civitatis regendae. [2] multa huius sunt praeclare facta, sed haec maxime illustria. Olynthios et Byzantios bello subegit. Samum cepit: in quo oppido oppugnando superiore bello Athenienses mille et ducenta talenta consumpserant, id ille sine ulla publica impensa populo restituit. adversus Cotum bella gessit ab eoque mille et ducenta talenta praedae in publicum rettulit. [3] Cyzicum obsidione liberavit. Ariobarzani simul cum Agesilao auxilio profectus est, a quo cum Laco pecuniam numeratam accepisset, ille cives suos agro atque urbibus augeri maluit quam id sumere, cuius partem domum suam quisque ferre posset. itaque accepit Crithoten et Sestum.

2. Idem classi praefectus circumvehens Peloponnesum, Laconicen populatus, classem eorum fugavit Corcyram sub imperium Atheniensium redegit sociosque dein adiunxit Epirotas, Athamanas, Chaonas omnesque eas gentes, quae mare illud adiacent. [2] quo facto Lacedaemonii de diutina contentione destiterunt et sua sponte Atheniensibus imperii maritimi principatum concesserunt, pacemque iis legibus constituerunt, ut Athenienses mari duces essent. quae victoria tantae fuit Atticis laetitiae, ut tum primum arae Paci publice sint factae eique deae pulvinar sit institutum. [3] cuius laudis ut memoria maneret, Timotheo publice statuam in foro posuerunt. qui honos huic uni ante id tempus contigit, ut, cum patri populus statuam posuisset, filio quoque daret. sic iuxta posita recens filii veterem patria renovavit memoriam. 3. Hic cum esset magno natu et magistratus gerere desisset, bello Athenienses undique premi sunt coepti. defecerat Samus, descierat Hellespontus, Philippus iam tum valens multa moliebatur: cui oppositus Chares cum esset, non satis in eo praesidii putabatur. [2] fit Menestheus praetor, filius Iphicratis, gener Timothei, et ut ad bellum proficiscatur decernitur. huic in consilium dantur viri duo usu sapientiaque praestantes quorum consilio uteretur, pater et socer, quod in his tanta erat auctoritas, ut magna spes esset per eos amissa posse recuperari. [3] ii cum Samum profecti essent et eodem Chares illorum adventu cognito cum suis copiis proficisceretur, ne quid absente se gestum videretur, accidit, cum ad insulam appropinquarent, ut magna tempestas oreretur: quam evitare duo veteres imperatores utile arbitrati suam classem suppresserunt. [4] at ille temeraria usus ratione non cessit maiorum natu auctoritati, velut in sua manu esset fortuna. quo contenderat, pervenit, eodemque ut sequerentur, ad Timotheum et Iphicraten nuntium misit. hinc male re gesta, compluribus amissis navibus eo, unde erat profectus, se recepit litterasque Athenas publice misit, sibi proclive fuisse Samum capere, nisi a Timotheo et Iphicrate desertus esset. [5] populus acer, suspicax ob eamque rem mobilis, adversarius, invidus (etenim potentia in crimen vocabatur) domum revocat: accusantur proditionis. hoc iudicio damnatur Timotheus lisque eius aestimatur centum talentis. ille odio ingratae civitatis exactus Chalcidem se contulit.

4. Huius post mortem cum populum iudicii sui paeniteret, multae novem partes detraxit et decem talenta Cononem, filium eius, ad muri quandam partem reficiendam iussit dare. in quo fortunae varietas est animadversa. nam quos avus Conon muros ex hostium praeda patriae restituerat, eosdem nepos cum summa ignominia familiae ex sua re familiari reficere coactus est. [2] Timothei autem moderatae sapientisque vitae cum pleraque possimus proferre testimonia, uno erimus contenti, quod ex eo facile conici poterit, quam carus suis fuerit. cum Athenis adulescentulus causam diceret, non solum amici privatique hospites ad eum defendendum convenerunt, sed etiam in eis Iason, tyrannus Thessaliae, qui illo tempore fuit omnium potentissimus. [3] hic cum in patria sine satellitibus se tutum non arbitraretur, Athenas sine ullo praesidio venit tantique hospitem fecit, ut mallet se capitis periculum adire quam Timotheo de fama dimicanti deesse. hunc adversus tamen Timotheus postea populi iussu bellum gessit: patriae enim sanctiora iura quam hospitii esse duxit. [4]

Haec extrema fuit aetas imperatorum Atheniensium, Iphicratis, Chabriae, Timothei, neque post illorum obitum quisquam dux in illa urbe fuit dignus memoria. [5]

Venio nunc ad fortissimum virum maximique consilii omnium barbarorum, exceptis duobus Karthaginiensibus, Hamilcare et Hannibale. [6] de quo hoc plura referemus, quod et obscuriora sunt eius gesta pleraque et ea, quae prospere ei cesserunt, non magnitudine copiarum, sed consilii, quo tum omnes superabat, acciderunt: quorum nisi ratio explicata fuerit, res apparere non poterunt.

Datames

1. Datames, patre Camisare, natione Care, matre Scythissa natus, primum militum in numero fuit apud Artaxerxen eorum, qui regiam tuebantur. pater eius Camisares, quod et manu fortis et bello strenuus et regi multis locis fidelis erat repertus, habuit provinciam partem Ciliciae iuxta Cappadociam, quam incolunt Leucosyri. [2] Datames militare munus fungens primum, qualis esset, aperuit in bello, quod rex adversus Cadusios gessit. namque hic magni fuit eius opera. quo factum est, cum in eo bello cecidisset Camisares, ut paterna ei traderetur provincia. 2. Pari se virtute postea praebuit, cum Autophrodates iussu regis bello persequeretur eos qui defecerant. namque huius opera hostes, cum castra iam intrassent, multis milibus regiorum interfectis profligati sunt exercitusque reliquus conservatus regis est: qua ex re maioribus rebus praeesse coepit. [2] erat eo tempore Thuys dynastes Paphlagoniae, antiquo genere, ortus a Pylaemene illo, quem Homerus Troico bello a Patroclo interfectum ait. [3] is regi dicto audiens non erat. quam ob causam bello eum persequi constituit eique rei praefecit Datamen, propinquum Paphlagonis: namque ex fratre et sorore erant nati. quam ob causam Datames primum experiri voluit, ut sine armis propinquum ad officium reduceret. ad quem cum venisset sine praesidio, quod ab amico nullas vereretur insidias, paene interiit: nam Thuys eum clam interficere voluit. [4] erat mater cum Datame, amita Paphlagonis. [5] ea quid ageretur resciit filiumque monuit. ille fuga periculum evitavit bellumque indixit Thuyni. in quo cum ab Ariobarzane, praefecto Lydiae et Ioniae totiusque Phrygiae, desertus esset, nihilo segnius perseveravit vivumque Thuyn cepit cum uxore et liberis. 3. Cuius facti ne prius fama ad regem quam ipse perveniret, dedit operam. itaque omnibus insciis eo, ubi erat rex, venit posteroque die Thuyn, hominem maximi corporis terribilique facie, quod et niger et capillo longo barbaque erat promissa, optima veste texit, quam satrapae regii gerere consuerant, ornavit etiam torque atque armillis aureis ceteroque regio cultu; [2] ipse agresti duplici amiculo circumdatus hirtaque tunica, gerens in capite galeam venatoriam, dextra manu clavam, sinistra copulam, ita vinctum ante se Thuynem agebat, ut si feram bestiam captam duceret. [3] quae cum omnes aspicerent propter novitatem ornatus ignotamque formam ob eamque rem magnus esset concursus, fuit nonnemo qui agnosceret Thuyn regique nuntiaret. [4] primo non accredidit itaque Pharnabazum misit exploratum. a quo ut rem gestam comperit, statim admitti iussit, magno opere delectatus cum facto tum ornatu, inprimis quod nobilis rex in potestatem inopinanti venerat. [5] itaque magnifice Datamen donatum ad exercitum misit, qui tum contrahebatur duce Pharnabazo et Tithrauste ad bellum Aegyptium, parique eum atque illos imperio esse iussit. postea vero quam Pharnabazum rex revocavit, illi summa imperii tradita est.

4. Hic cum maximo studio compararet exercitum Aegyptumque proficisci pararet, subito a rege litterae sunt ei missae, ut Aspim aggrederetur, qui Cataoniam tenebat: quae gens iacet supra Ciliciam, confinis Cappadociae. [2] namque Aspis, saltuosam regionem castellisque munitam incolens, non solum imperio regis non parebat, sed etiam finitimas regiones vexabat et quae regi portarentur abripiebat. [3] Datames etsi longe aberat ab iis regionibus et a maiore re abstrahebatur, tamen regis voluntati morem gerendum putavit. itaque cum paucis, sed viris fortibus navem conscendit, existimans, quod accidit, facilius se imprudentem parva manu oppressurum quam paratum quamvis magno exercitu. [4] hac delatus in Ciliciam, egressus inde, dies noctesque iter faciens Taurum transit eoque quo studuerat venit. quaerit quibus locis sit Aspis: cognoscit haud longe abesse profectumque tum venatum. quem dum speculatur, adventus eius causa cognoscitur. Pisidas cum iis, quos secum habebat, ad resistendum Aspis comparat. [5] id Datames ubi audivit, arma sumit, suos sequi iubet; ipse equo concitato ad hostem vehitur. quem procul Aspis conspiciens ad se ferentem pertimescit atque a conatu resistendi deterritus sese dedidit. hunc Datames vinctum ad regem ducendum tradit Mithridati.

5. Haec dum geruntur, Artaxerxes reminiscens, a quanto bello ad quam parvam rem principem ducum misisset, se ipse reprehendit et nuntium ad exercitum Acen misit, quod nondum Datamen profectum putabat, qui diceret, ne ab exercitu discederet. hic priusquam perveniret, quo erat profectus, in itinere convenit, qui Aspim ducebant. [2] qua celeritate cum magnam benivolentiam regis Datames consecutus esset, non minorem invidiam aulicorum excepit, quod illum unum pluris quam se omnes fieri videbant. quo facto cuncti ad eum opprimendum consenserunt. [3] haec Pandantes, gazae custos regiae, amicus Datami, perscripta ei mittit, in quibus docet eum in magno fore periculo, si quid illo imperante adversi in Aegypto accidisset. [4] namque eam esse consuetudinem regiam, ut casus adversos hominibus tribuant, secundos fortunae suae: quo fieri ut facile impellantur ad eorum perniciem, quorum ductu res male gestae nuntientur. illum hoc maiore fore in discrimine, quod, quibus rex maxime oboediat, eos habeat inimicissimos. [5] talibus ille litteris cognitis, cum iam ad exercitum Acen venisset, quod non ignorabat ea vere scripta, desciscere a rege constituit. neque tamen quicquam fecit, quod fide sua esset indignum. [6] nam Mandroclem Magnetem exercitui praefecit; ipse cum suis in Cappadociam discedit coniunctamque huic Paphlagoniam occupat, celans, qua voluntate esset in regem. clam cum Ariobarzane facit amicitiam, manum comparat, urbes munitas suis tuendas tradit.

6. Sed haec propter hiemale tempus minus prospere procedebant. audit Pisidas quosdam copias adversus se parare. filium eo Arsidaeum cum exercitu mittit; cadit in proelio adulescens. proficiscitur eo pater non ita magna cum manu, celans, quantum vulnus accepisset, quod prius ad hostem pervenire cupiebat, quam de male re gesta fama ad suos perveniret, ne cognita filii morte animi debilitarentur militum. [2] quo contenderat, pervenit iisque locis castra ponit, ut neque circumiri multitudine adversariorum posset neque impediri, quominus ipse ad dimicandum manum haberet expeditam. [3] erat cum eo Mithrobarzanes, socer eius, praefectus equitum. is desperatis generi rebus ad hostes transfugit. id Datames ut audivit, sensit, si in turbam exisset ab homine tam necessario se relictum, futurum ut ceteri idem consilium sequerentur; [4] itaque in vulgus edit suo iussu Mithrobarzanem profectum pro perfuga, quo facilius receptus interficeret hostes: quare relinqui eum par non esse et omnes confestim sequi. quod si animo strenuo fecissent, futurum ut adversarii non possent resistere, cum et intra vallum et foris caederentur. [5] hac re probata exercitum educit, Mithrobarzanem persequitur, qui tantum quod ad hostes pervenerat, cum Datames signa inferri iubet. [6] Pisidae nova re commoti in opinionem adducuntur perfugas mala fide compositoque fecisse, ut recepti maiori essent calamitati. primum eos adoriuntur. illi cum, quid ageretur aut quare fieret, ignorarent, coacti sunt cum iis pugnare, ad quos transierant, ab iisque stare, quos reliquerant: quibus cum neutri parcerent, celeriter sunt concisi. [7] reliquos Pisidas resistentes Datames invadit: primo impetu pellit, fugientes persequitur, multos interficit, castra hostium capit. [8] tali consilio uno tempore et proditores perculit et hostes profligavit, et, quod ad perniciem suam fuerat cogitatum, id ad salutem convertit. quo neque acutius ullius imperatoris cogitatum neque celerius factum usquam legimus.

7. Ab hoc tamen viro Sisinas, maximo natu filius, desciit ad regemque transiit et de defectione patris detulit. quo nuntio Artaxerxes commotus, quod intellegebat sibi cum viro forti ac strenuo negotium esse, qui et prius cogitare quam conari consuesset et, cum cogitasset, facere auderet, Autophrodatem in Cappadociam mittit. [2] hic ne intrare posset, saltum, in quo Ciliciae portae sunt sitae, Datames praeoccupare studuit. [3] sed tam subito copias contrahere non potuit. a qua re depulsus cum ea manu, quam contraxerat, locum delegit talem, ut neque circumiretur ab hostibus neque praeteriret adversarius, quin ancipitibus locis premeretur, et, si dimicare vellet, non multum obesse multitudo hostium suae paucitati posset.

8. Haec etsi Autophrodates videbat, tamen statim maluit congredi quam cum tantis copiis refugere aut tam diu uno loco sedere. [2] habebat barbarorum equitum viginti, peditum centum milia, quos illi Cardacas appellant, eiusdemque generis tria milia funditorum, praeterea Cappadocum octo milia, Armeniorum decem milia, Paphlagonum quinque milia, Phrygum decem milia, Lydorum quinque milia, Aspendiorum et Pisidarum circiter tria milia, Cilicum duo milia, Captianorum totidem, ex Graecia conductorum tria milia, levis armaturae maximum numerum. [3] has adversus copias spes omnis consistebat Datami in se locique natura (namque huius partem non habebat vicesimam militum). quibus fretus conflixit adversariorumque multa milia concidit, cum de ipsius exercitu non amplius hominum mille cecidisset. quam ob causam postero die tropaeum posuit, quo loco pridie pugnatum erat. [4] hinc cum castra movisset semperque inferior copiis superior omnibus proeliis discederet, quod numquam manum consereret, nisi cum adversarios locorum angustiis clausisset, quod perito regionum [5] callideque cogitanti saepe accidebat, Autophrodates, cum bellum duci maiore regis calamitate quam adversariorum videret, pacem amicitiamque pristiam memorans eum hortatus est, ut cum rege in gratiam rediret. [6] quam ille etsi fidam non fore putabat, tamen condicionem accepit seque ad Artaxerxem legatos missurum dixit. sic bellum, quod rex adversus Datamen susceperat, sedatum est. Autophrodates in Phrygiam se recepit.

9. At rex, quod implacabile odium in Datamen susceperat, postquam bello eum opprimi non posse animadvertit, insidiis interficere studuit: quas ille plerasque evitavit. [2] sicut, cum ei nuntiatum esset quosdam sibi insidiari, qui in amicorum erant numero (de quibus, quod inimici detulerant, neque credendum neque neglegendum putavit), experiri voluit, verum falsumne sibi esset relatum. [3] itaque eo profectus est, in quo itinere futuras insidias dixerant. sed elegit corpore ac statura simillimum sui eique vestitum suum dedit atque eo loco ire, quo ipse consuerat, iussit; ipse autem ornatu vestituque militari inter corporis custodes iter facere coepit. [4] at insidiatores, postquam in eum quem insederant locum agmen pervenit, decepti ordine atque vestitu impetum in eum faciunt, qui suppositus erat. praedixerat autem iis Datames, cum quibus iter faciebat, ut parati essent facere, quod ipsum vidissent. [5] ipse, ut concurrentes insidiatores animum advertit, tela in eos coniecit. hoc idem cum universi fecissent, priusquam pervenirent ad eum quem aggredi volebant, confixi conciderunt.

10. Hic tamen tam callidus vir extremo tempore captus est Mithridatis, Ariobarzanis filii, dolo. namque is pollicitus est regi se eum interfecturum, si rex permitteret, ut quodcumque vellet liceret impune facere, fidemque de ea re more Persarum dextra dedisset. [2] hanc ut accepit a rege missam, copias parat et absens amicitiam cum Datame facit, regis provincias vexat, castella expugnat, magnas praedas capit, quarum partim suis dispertit, partim ad Datamen mittit; pari modo complura castella ei tradit. [3] haec diu faciendo persuasit homini se infinitum adversus regem suscepisse bellum, cum nihilo magis, ne quam suspicionem illi praeberet insidiarum, neque colloquium eius petivit neque in conspectum venire studuit. sic absens amicitiam gerebat, ut non beneficiis mutuis, sed communi odio, quod erga regem susceperant, contineri viderentur.

11. Id cum satis se confirmasse arbitratus esset, certiorem facit Datamen, tempus esse maiores res parari et bellum cum ipso rege suscipi, deque ea re, si ei videretur, quo loco vellet, in colloquium veniret. probata re colloquendi tempus sumitur locusque, quo conveniretur. [2] huc Mithridates cum uno, cui maxime habebat fidem, ante aliquot dies venit compluribusque locis separatim gladios obruit eaque loca diligenter notat. ipso autem colloquii die utrique, locum qui explorarent atque ipsos scrutarentur, mittunt; deinde ipsi sunt congressi. [3] hic cum aliquamdiu in colloquio fuissent et diversi discessissent iamque procul Datames abesset, Mithridates, priusquam ad suos perveniret, ne quam suspicionem pareret, in eundem locum revertitur atque ibi, ubi telum erat infossum, resedit, ut si lassitudine cuperet acquiescere, Datamenque revocavit, simulans se quiddam in colloquio esse oblitum. [4] interim telum, quod latebat, protulit nudatumque vagina veste texit ac Datami venienti ait, digredientem se animadvertisse locum quendam, qui erat in conspectu, ad castra ponenda esse idoneum. [5] quem cum digito demonstraret et ille respiceret, aversum ferro transfixit priusque, quam quisquam posset succurrere, interfecit. ita ille vir, qui multos consilio, neminem perfidia ceperat, simulata captus est amicitia.

Эпаминондас

1. Epaminondas, Polymnii filius, Thebanus. de hoc priusquam scribimus, haec praecipienda videntur lectoribus, ne alienos mores ad suos referant, neve ea, quae ipsis leviora sunt, pari modo apud ceteros fuisse arbitrentur. [2] scimus enim musicen nostris moribus abesse a principis persona, saltare vero etiam in vitiis poni: quae omnia apud Graecos et grata et laude digna ducuntur. [3] cum autem exprimere imaginem consuetudinis atque vitae velimus Epaminondae, nihil videmur debere praetermittere, quod pertineat ad eam declarandam. [4] quare dicemus primum de genere eius, deinde quibus disciplinis et a quibus sit eruditus, tum de moribus ingeniique facultatibus et si qua alia memoria digna erunt, postremo de rebus gestis, quae a plurimis animi anteponuntur virtutibus.

2. Natus igitur patre, quo diximus, genere honesto, pauper iam a maioribus relictus est, eruditus autem sic ut nemo Thebanus magis. nam et citharizare et cantare ad chordarum sonum doctus est a Dionysio, qui non minore fuit in musicis gloria quam Damon aut Lamprus, quorum pervulgata sunt nomina, cantare tibiis ab Olympiodoro, saltare a Calliphrone. [2] at philosophiae praeceptorem habuit Lysim Tarentinum, Pythagoreum: cui quidem sic fuit deditus, ut adulescens tristem ac severum senem omnibus aequalibus suis in familiaritate anteposuerit; neque prius eum a se dimisit, quam in doctrinis tanto antecessit condiscipulos, ut facile intellegi posset pari modo superaturum omnes in ceteris artibus. [3] atque haec ad nostram consuetudinem sunt levia et potius contemnenda; at in Graecia, utique olim, magnae laudi erant. [4] postquam ephebus est factus et palaestrae dare operam coepit, non tam magnitudini virium servivit quam velocitati: illam enim ad athletarum usum, hanc ad belli existimabat utilitatem pertinere. itaque exercebatur plurimum currendo et luctando ad eum finem, quoad stans complecti posset atque contendere. in armis vero plurimum studii consumebat.

3. Ad hanc corporis firmitatem plura etiam animi bona accesserant. erat enim modestus, prudens, gravis, temporibus sapienter utens, peritus belli, fortis manu, animo maximo, adeo veritatis diligens, ut ne ioco quidem mentiretur. [2] idem continens, clemens patiensque admirandum in modum, non solum populi, sed etiam amicorum ferens iniurias, in primis commissa celans, quodque interdum non minus prodest quam diserte dicere, studiosus audiendi: ex hoc enim facillime disci arbitrabatur. [3] itaque cum in circulum venisset, in quo aut de re publica disputaretur aut de philosophia sermo haberetur, numquam inde prius discessit, quam ad finem sermo esset adductus. [4] paupertatem adeo facile perpessus est, ut de re publica nihil praeter gloriam ceperit. amicorum in se tuendo caruit facultatibus, fide ad alios sublevandos saepe sic usus est, ut iudicari possit omnia ei cum amicis fuisse communia. [5] nam cum aut civium suorum aliquis ab hostibus esset captus aut virgo nubilis propter paupertatem collocari non posset, amicorum concilium habebat et, quantum quisque daret, pro facultatibus imperabat. [6] eamque summam cum fecerat, potius quam ipse acciperet pecuniam, adducebat eum, qui quaerebat, ad eos, qui conferebant, eique ut ipsi numerarent faciebat, ut ille, ad quem ea res perveniebat, sciret quantum cuique deberet.

4. Tentata autem eius est abstinentia a Diomedonte Cyziceno: namque is rogatu Artaxerxis regis Epaminondam pecunia corrumpendum susceperat. hic magno cum pondere auri Thebas venit et Micythum adulescentulum, quem tum Epaminondas plurimum diligebat, quinque talentis ad suam perduxit voluntatem. Micythus Epaminondam convenit et causam adventus Diomedontis ostendit. [2] at ille Diomedonti coram ‘nihil’ inquit ‘opus pecunia est: nam si rex ea vult, quae Thebanis sunt utilia, gratiis facere sum paratus, sin autem contraria, non habet auri atque argenti satis. namque orbis terrarum divitias accipere nolo pro patriae caritate. [3] tu quod me incognitum tentasti tuique similem existimasti, non miror tibique ignosco; sed egredere propere, ne alios corrumpas, cum me non potueris. et tu, Micythe, argentum huic redde, aut, nisi id confestim facis, ego te tradam magistratui.’ [4] hunc Diomedon cum rogaret, ut tuto exire suaque, quae attulerat, liceret efferre, ‘istud quidem’ inquit ‘faciam, neque tua causa, sed mea, ne, si tibi sit pecunia adempta, aliquis dicat id ad me ereptum pervenisse, quod delatum accipere noluissem.’ [5] a quo cum quaesisset, quo se deduci vellet, et ille Athenas dixisset, praesidium dedit, ut tuto perveniret. neque vero id satis habuit, sed etiam, ut inviolatus in navem escenderet, per Chabriam Atheniensem, de quo supra mentionem fecimus, effecit. [6] abstinentiae erit hoc satis testimonium. plurima quidem proferre possumus, sed modus adhibendus est, quoniam uno hoc volumine vitam excellentium virorum complurium concludere constituimus, quorum res separatim multis milibus versuum complures scriptores ante nos explicarunt.

5. Fuit etiam disertus, ut nemo ei Thebanus par esset eloquentia, neque minus concinnus in brevitate respondendi quam in perpetua oratione ornatus. [2] habuit obtrectatorem Menecliden quendam, indidem Thebis, et adversarium in administranda re publica, satis exercitatum in dicendo, ut Thebanum scilicet: namque illi genti plus inest virium quam ingenii. [3] is quod in re militari florere Epaminondam videbat, hortari solebat Thebanos, ut pacem bello anteferrent, ne illius imperatoris opera desideraretur. huic ille ‘fallis’ inquit ‘verbo cives tuos, quod eos a bello avocas: otii enim nomine servitutem concilias. [4] nam paritur pax bello. itaque qui ea diutina volunt frui, bello exercitati esse debent. quare si principes Graeciae vultis esse, castris est vobis utendum, non palaestra.’ [5] idem ille Meneclides cum huic obiceret, quod liberos non haberet neque uxorem duxisset, maximeque insolentiam, quod sibi Agamemnonis belli gloriam videretur consecutus: at ille ‘desine,’ inquit ‘Meneclida, de uxore mihi exprobrare: nam nullius in ista re minus uti consilio volo.’ (habebat enim Meneclides suspicionem adulterii.) [6] ‘quod autem me Agamemnonem aemulari putas, falleris. namque ille cum universa Graecia vix decem annis unam cepit urbem, ego contra ea una urbe nostra dieque uno totam Graeciam Lacedaemoniis fugatis liberavi.’

6. Idem cum in conventum venisset Arcadum, petens ut societatem cum Thebanis et Argivis facerent, contraque Callistratus, Atheniensium legatus, qui eloquentia omnes eo praestabat tempore, postularet ut potius amicitiam sequerentur Atticorum, et in oratione sua multa invectus esset in Thebanos et Argivos in eisque hoc posuisset, [2] animum advertere debere Arcades, quales utraque civitas cives procreasset, ex quibus de ceteris possent iudicare: Argivos enim fuisse Orestem et Alcmeonem matricidas, Thebis Oedipum natum, qui, cum patrem suum interfecisset, ex matre liberos procreasset: [3] huic in respondendo Epaminondas, cum de ceteris perorasset, postquam ad illa duo opprobria pervenit, admirari se dixit stultitiam rhetoris Attici, qui non animadverterit, innocentes illos natos domi, scelere admisso cum patria essent expulsi, receptos esse ab Atheniensibus. [4] sed maxime eius eloquentia eluxit Spartae legati ante pugnam Leuctricam. quo cum omnium sociorum convenissent legati, coram frequentissimo legationum conventu sic Lacedaemoniorum tyrannidem coarguit, ut non minus illa oratione opes eorum concusserit quam Leuctrica pugna. tum enim perfecit, quod post apparuit, ut auxilio Lacedaemonii sociorum privarentur.

7. Fuisse patientem suorumque iniurias ferentem civium, quod se patriae irasci nefas esse duceret, haec sunt testimonia. cum eum propter invidiam cives sui praeficere exercitui noluissent duxque esset delectus belli imperitus, cuius errore res eo esset deducta, ut omnes de salute pertimescerent, quod locorum angustiis clausi ab hostibus obsidebantur, desiderari coepta est Epaminondae diligentia: erat enim ibi privatus numero militis. [2] a quo cum peterent opem, nullam adhibuit memoriam contumeliae et exercitum obsidione liberatum domum reduxit incolumem. [3] nec vero hoc semel fecit, sed saepius. maxime autem fuit illustre, cum in Peloponnesum exercitum duxisset adversus Lacedaemonios haberetque collegas duos, quorum alter erat Pelopidas, vir fortis ac strenuus. hi cum criminibus adversariorum omnes in invidiam venissent ob eamque rem imperium iis esset abrogatum atque in eorum locum alii praetores successissent, [4] Epaminondas populi scito non paruit idemque ut facerent persuasit collegis et bellum, quod susceperat, gessit. namque animadvertebat, nisi id fecisset, totum exercitum propter praetorum imprudentiam inscitiamque belli periturum. [5] lex erat Thebis, quae morte multabat, si quis imperium diutius retinuisset, quam lege praefinitum foret. hanc Epaminondas cum rei publicae conservandae causa latam videret, ad perniciem civitatis conferri noluit et quattuor mensibus diutius, quam populus iusserat, gessit imperium.

8. Postquam domum reditum est, collegae eius hoc crimine accusabantur. quibus ille permisit, ut omnem causam in se transferrent suaque opera factum contenderent, ut legi non oboedirent. qua defensioue illis periculo liberatis nemo Epaminondam responsurum putabat, quod quid diceret non haberet. [2] at ille in iudicium venit, nihil eorum negavit, quae adversarii crimini dabant, omniaque, quae collegae dixerant, confessus est neque recusavit quominus legis poenam subiret, sed unum ab iis petivit, ut in sepulcro suo inscriberent: [3] ‘Epaminondas a Thebanis morte multatus est, quod eos coegit apud Leuctra superare Lacedaemonios, quos ante se imperatorem nemo Boeotorum ausus sit aspicere in acie, [4] quodque uno proelio non solum Thebas ab interitu retraxit, sed etiam universam Graeciam in libertatem vindicavit eoque res utrorumque perduxit, ut Thebani Spartam oppugnarent, Lacedaemonii satis haberent, si salvi esse possent, neque prius bellare destitit, quam Messene restituta urbem eorum obsidione clausit.’ [5] haec cum dixisset, risus omnium cum hilaritate coortus est, neque quisquam iudex ausus est de eo ferre suffragium. sic a iudicio capitis maxima discessit gloria.

9. Hic extremo tempore imperator apud Mantineam cum acie instructa audacius instaret hostes, cognitus a Lacedaemoniis, quod in unius pernicie eius patriae sitam putabant salutem, universi in unum impetum fecerunt neque prius abscesserunt, quam magna caede edita multisque occisis fortissime ipsum Epaminondam pugnantem, sparo eminus percussum, concidere viderunt. [2] huius casu aliquantum retardati sunt Boeoti, neque tamen prius pugna excesserunt, quam repugnantes profligarunt. [3] at Epaminondas, cum animadverteret mortiferum se vulnus accepisse simulque, si ferrum, quod ex hastili in corpore remanserat, extraxisset, animam statim emissurum, usque eo retinuit, quoad renuntiatum est vicisse Boeotos. [4] id postquam audivit, satis’ inquit ‘vixi: invictus enim morior.’ tum ferro extracto confestim exanimatus est.

10. Hic uxorem numquam duxit. in quo cum reprehenderetur a Pelopida, qui filium habebat infamem, maleque eum in eo patriae consulere diceret, quod liberos non relinqueret, ‘vide’ inquit ‘ne tu peius consulas, qui talem ex te natum relicturus sis. [2] neque vero stirps potest mihi deesse: namque ex me natam relinquo pugnam Leuctricam, quae non modo mihi superstes, sed etiam immortalis sit necesse est.’ [3] quo tempore duce Pelopida exules Thebas occuparunt et praesidium Lacedaemoniorum ex arce expulerunt, Epaminondas, quamdiu facta est caedes civium, domo se tenuit, quod neque defendere malos volebat neque impugnare, ne manus suorum sanguine cruentaret: namque omnem civilem victoriam funestam putabat. idem, postquam apud Cadmeam cum Lacedaemoniis pugnari coeptum est, in primis stetit. [4]

Huius de virtutibus vitaque satis erit dictum, si hoc unum adiunxero, quod nemo ibit infitias, Thebas et ante Epaminondam natum et post eiusdem interitum perpetuo alieno paruisse imperio, contra ea, quamdiu ille praefuerit rei publicae, caput fuisse totius Graeciae. ex quo intellegi potest unum hominem pluris quam civitatem fuisse.

Пелопид

1. Pelopidas Thebanus, magis historicis quam vulgo notus. cuius de virtutibus dubito quem ad modum exponam, quod vereor, si res explicare incipiam, ne non vitam eius enarrare, sed historiam videar scribere, sin tantummodo summas attigero, ne rudibus Graecarum litterarum minus dilucide appareat, quantus fuerit ille vir. itaque utrique rei occurram, quantum potuero, et medebor cum satietati tum ignorantiae lectorum. [2]

Phoebidas Lacedaemonius cum exercitum Olynthum duceret iterque per Thebas faceret, arcem oppidi, quae Cadmea nominatur, occupavit impulsu paucorum Thebanorum, qui adversariae factioni quo facilius resisterent, Laconum rebus studebant, idque suo privato, non publico fecit consilio. [3] quo facto eum Lacedaemonii ab exercitu removerunt pecuniaque multarunt, neque eo magis arcem Thebanis reddiderunt, quod susceptis inimicitiis satius ducebant eos obsideri quam liberari. nam post Peloponnesium bellum Athenasque devictas cum Thebanis sibi rem esse existimabant et eos esse solos, qui adversus se sistere auderent. [4] hac mente amicis suis summas potestates dederant alteriusque factionis principes partim interfecerant, alios in exilium eiecerant: in quibus Pelopidas hic, de quo scribere exorsi sumus, pulsus patria carebat.

2. Hi omnes fere Athenas se contulerant, non quo sequerentur otium, sed ut, quem ex proximo locum fors obtulisset, eo patriam recuperare niterentur. [2] itaque cum tempus esset visum rei gerendae, communiter cum iis, qui Thebis idem sentiebant, diem delegerunt ad inimicos opprimendos civitatemque liberandam eum, quo maximi magistratus simul consuerant epulari. [3] magnae saepe res non ita magnis copiis sunt gestae, sed profecto numquam tam ab tenui initio tantae opes sunt profligatae. nam duodecim adulescentuli coierunt ex iis, qui exilio erant multati, cum omnino non essent amplius centum, qui tanto se offerrent periculo. qua paucitate perculsa est Lacedaemoniorum potentia. [4] ii enim non magis adversariorum factioni quam Spartanis eo tempore bellum intulerunt, qui principes erant totius Graeciae: quorum imperii maiestas, neque ita multo post, Leuctrica pugna ab hoc initio perculsa concidit. [5] illi igitur duodecim, quorum dux erat Pelopidas, cum Athenis interdiu exissent, ut vesperascente caelo Thebas possent pervenire, cum canibus venaticis exierunt, retia ferentes, vestitu agresti, quo minore suspicione facerent iter. qui cum tempore ipso, quo studuerant, pervenissent, domum Charonis deverterunt, a quo et tempus et dies erat datus.

3. Hoc loco libet interponere, etsi seiunctum ab re proposita est, nimia fiducia quantae calamitati soleat esse. nam magistratuum Thebanorum statim ad aures pervenit exules in urbem venisse. id illi vino epulisque dediti usque eo despexerunt, ut ne quaerere quidem de tanta re laborarint. [2] accessit quod etiam magis aperiret eorum dementiam. allata est enim epistula Athenis ab Archia, uno ex iis qui sacris praeerant Eleusinius, Archiae, qui tum maximum magistratum Thebis obtinebat, in qua omnia de profectione eorum perscripta erant. quae cum iam accubanti in convivio esset data, sicut erat signata, sub pulvinum subiciens ‘in crastinum’ inquit ‘differo res serias.’ [3] at illi omnes, cum iam nox processisset, vinolenti ab exulibus duce Pelopida sunt interfecti. quibus rebus confectis, vulgo ad arma libertatemque vocato, non solum qui in urbe erant, sed etiam undique ex agris concurrerunt, praesidium Lacedaemoniorum ex arce pepulerunt, patriam obsidione liberarunt, auctores Cadmeae occupandae partim occiderunt, partim in exilium eiecerunt.

4. Hoc tam turbido tempore, sicut supra docuimus, Epaminondas, quoad cum civibus dimicatum est, domi quietus fuit. itaque haec liberatarum Thebarum propria laus est Pelopidae, ceterae fere communes cum Epaminonda. [2] namque in Leuctrica pugna imperatore Epaminonda hic fuit dux delectae manus, quae prima phalangem prostravit Laconum. [3] omnibus praeterea periculis eius affuit (sicut, Spartam cum oppugnavit, alterum tenuit cornu), quoque Messena celerius restitueretur, legatus in Persas est profectus. denique haec fuit altera persona Thebis, sed tamen secunda ita, ut proxima esset Epaminondae.

5. Conflictatus autem est etiam adversa fortuna. nam et initio, sicut ostendimus, exul patria caruit et, cum Thessaliam in potestatem Thebanorum cuperet redigere legationisque iure satis tectum se arbitraretur, quod apud omnes gentes sanctum esse consuesset, a tyranno Alexandro Pheraeo simul cum Ismenia comprehensus in vincla coniectus est. [2] hunc Epaminondas recuperavit, bello persequens Alexandrum. post id factum numquam animo placari potuit in eum, a quo erat violatus. itaque persuasit Thebanis ut subsidio Thessaliae proficiscerentur tyrannosque eius expellerent. [3] cuius belli cum ei summa esset data eoque cum exercitu profectus esset, non dubitavit, simulac conspexit hostem, confligere. [4] in quo proelio Alexandrum ut animadvertit, incensus ira equum in eum concitavit proculque digressus a suis coniectu telorum confossus concidit. atque hoc secunda victoria accidit: nam iam inclinatae erant tyrannorum copiae. [5] quo facto omnes Thessaliae civitates interfectum Pelopidam coronis aureis et statuis aeneis liberosque eius multo agro donarunt.

Агесилай

1. Agesilaus Lacedaemonius cum a ceteris scriptoribus tum eximie a Xenophonte Socratico collaudatus est: eo enim usus est familiarissime. [2] hic primum de regno cum Leotychide, fratris filio, habuit contentionem. mos erat enim Lacedaemoniis a maioribus traditus, ut binos haberent semper reges, nomine magis quam imperio, ex duabus familiis Procli et Eurysthenis, qui principes ex progenie Herculis Spartae reges fuerunt. [3] horum ex altera in alterius familiae locum fieri non licebat: ita suum utraque retinebat ordinem. primum ratio habebatur, qui maximus natu esset ex liberis eius, qui regnans decessisset; sin is virile secus non, reliquisset, tum deligebatur, qui proximus esset propinquitate. [4] mortuus erat Agis rex, frater Agesilai: filium reliquerat Leotychidem. quem ille natum non agnorat, eundem moriens suum esse dixerat. is de honore regni cum Agesilao, patruo suo, contendit neque id quod petivit consecutus est. [5] nam Lysandro suffragante, homine, ut ostendimus supra, factioso et iis temporibus potente, Agesilaus antelatus est.

2. Hic simulatque imperii potitus est, persuasit Lacedaemoniis ut cum exercitu se mitterent in Asiam bellumque regi facerent, docens satius esse in Asia quam in Europa dimicari. namque fama exierat Artaxerxen comparare classes pedestresque exercitus, quos in Graeciam mitteret. [2] data potestate tanta celeritate usus est, ut prius in Asiam cum copiis pervenerit, quam regii satrapae eum scirent profectum. quo factum est ut omnes imparatos imprudentesque offenderet. [3] id ut cognovit Tissaphernes, qui summum imperium tum inter praefectos habebat regios, indutias a Lacone petivit, simulans se dare operam, ut Lacedaemoniis cum rege conveniret, re autem vera ad copias comparandas, easque impetravit trimenstres. [4] iuravit autem uterque se sine dolo indutias conservaturum. in qua pactione summa fide mansit Agesilaus, contra ea Tissaphernes nihil aliud quam bellum comparavit. [5] id etsi sentiebat Laco, tamen iusiurandum servabat multumque in eo se consequi dicebat, quod Tissaphernes periurio suo et homines suis rebus abalienaret et deos sibi iratos redderet, se autem conservata religione confirmare exercitum, cum animadverteret deum numen facere secum, hominesque sibi conciliare amiciores, quod iis studere consuessent, quos conservare fidem viderent.

3. Postquam indutiarum praeteriit dies, barbarus non dubitans, quod ipsius erant plurima domicilia in Caria et ea regio iis temporibus multo putabatur locupletissima, eo potissimum hostes impetum facturos, omnes suas copias eo contraxerat. [2] at Agesilaus in Phrygiam se convertit eamque prius depopulatus est, quam Tissaphernes usquam se moveret. magna praeda militibus locupletatis Ephesum hiematum exercitum reduxit atque ibi officinis armorum institutis magna industria bellum apparavit. et quo studiosius armarentur insigniusque ornarentur, praemia proposuit, quibus donarentur, quorum egregia in ea re fuisset industria. [3] fecit idem in exercitationum generibus, ut, qui ceteris praestitissent, eos magnis afficeret muneribus. his igitur rebus effecit ut et ornatissimum et exercitatissimum haberet exercitum. [4] huic cum tempus esset visum copias extrahere ex hibernaculis, vidit, si, quo esset iter facturus, palam pronuntiasset, hostes non credituros aliasque regiones praesidiis occupaturos neque dubitaturos aliud eum facturum ac pronuntiasset. [5] itaque cum ille Sardis iturum se dixisset, Tissaphernes eandem Cariam defendendam putavit. in quo cum eum opinio fefellisset victumque se vidisset consilio, sero suis praesidio profectus est. nam cum illo venisset, iam Agesilaus multis locis expugnatis magna erat praeda potitus. [6] Laco autem cum videret hostes equitatu superare, numquam in campo sui fecit potestatem et is locis manum conseruit, quibus plus pedestres copiae valerent. pepulit ergo, quotienscumque congressus est, multo maiores adversariorum copias et sic in Asia versatus est, ut omnium opinione victor duceretur.

4. Hic cum iam animo meditaretur proficisci in Persas et ipsum regem adoriri, nuntius ei domo venit ephororum missu, bellum Athenienses et Boeotos indixisse Lacedaemoniis: quare venire ne dubitaret. [2] in hoc non minus eius pietas suspicienda est quam virtus bellica: qui cum victori praeesset exercitui maximamque haberet fiduciam regni Persarum potiundi, tanta modestia dicto audiens fuit iussis absentium magistratuum, ut si privatus in comitio esset Spartae. cuius exemplum utinam imperatores nostri sequi voluissent! sed illuc redeamus. [3] Agesilaus opulentissimo regno praeposuit bonam existimationem multoque gloriosius duxit, si institutis patriae paruisset, quam si bello superasset Asiam. [4] hac igitur mente Hellespontum copias traiecit tantaque usus est celeritate, ut, quod iter Xerxes anno vertente confecerat, hic transierit triginta diebus. [5] cum iam haud ita longe abesset a Peloponneso, obsistere ei conati sunt Athenienses et Boeoti ceterique eorum socii apud Coroneam: quos omnes gravi proelio vicit. [6] huius victoriae vel maxima fuit laus, quod, cum plerique ex fuga se in templum Minervae coniecissent quaerereturque ab eo, quid iis vellet fieri, etsi aliquot vulnera acceperat eo proelio et iratus videbatur omnibus, qui adversus arma tulerant, tamen antetulit irae religionem et eos vetuit violari. [7] neque vero hoc solum in Graecia fecit, ut templa deorum sancta haberet, sed etiam apud barbaros summa religione omnia simulacra arasque conservavit. [8] itaque praedicabat mirari se, non sacrilegorum numero haberi, qui supplicibus deorum nocuissent, aut non gravioribus poenis affici, qui religionem minuerent, quam qui fana spoliarent.

5. Post hoc proelium collatum omne bellum est circa Corinthum ideoque Corinthium est appellatum. [2] hic cum una pugna decem milia hostium Agesilao duce cecidissent eoque facto opes adversariorum debilitatae viderentur, tantum afuit ab insolentia gloriae, ut commiseratus sit fortunam Graeciae, quod tam multi a se victi vitio adversariorum concidissent: namque illa multitudine, si sana mens esset, Graeciae supplicium Persas dare potuisse. [3] idem cum adversarios intra moenia compulisset et ut Corinthum oppugnaret multi hortarentur, negavit id suae virtuti convenire: se enim eum esse dixit, qui ad officium peccantes redire cogeret, non qui urbes nobilissimas expugnaret Graeciae. [4] ‘nam si’ inquit ‘eos exstinguere voluerimus, qui nobiscum adversus barbaros steterunt, nosmet ipsi nos expugnaverimus illis quiescentibus. quo facto sine negotio, cum voluerint, nos oppriment.’

6. Interim accidit illa calamitas apud Leuctra Lacedaemoniis. quo ne proficisceretur, cum a plerisque ad exeundum impelleretur, ut si de exitu divinaret, excusavit senectutem. idem, cum Epaminondas Spartam oppugnaret essetque sine muris oppidum, talem se imperatorem praebuit, ut eo tempore omnibus apparuerit, nisi ille fuisset, Spartam futuram non fuisse. [2] in quo quidem discrimine celeritas eius consilii saluti fuit universis. nam cum quidam adulescentuli hostium adventu perterriti ad Thebanos transfugere vellent et locum extra urbem editum cepissent, Agesilaus, qui perniciosissimum fore videret, si ammadversum esset quemquam ad hostes transfugere conari, cum suis eo venit atque, ut si bono animo fecissent, laudavit consilium eorum, quod eum locum occupassent: id se quoque fieri debere animadvertisse. [3] sic adulescentes simulata laudatione recuperavit et adiunctis de suis comitibus locum tutum reliquit. namque illi adiecto numero eorum, qui expertes erant consilii, commovere se non sunt ausi eoque libentius, quod latere arbitrabantur quae cogitaverant.

7. Sine dubio post Leuctricam pugnam Lacedaemonii se numquam refecerunt neque pristinum imperium recuperarunt, cum interim numquam Agesilaus destitit quibuscumque rebus posset patriam iuvare. [2] nam cum praecipue Lacedaemonii indigerent pecunia, ille omnibus, qui a rege defecerant, praesidio fuit: a quibus magna donatus pecunia patriam sublevavit. [3] atque in hoc illud inprimis fuit admirabile, cum maxima munera ei ab regibus ac dynastis civitatibusque conferrentur, quod nihil umquam domum suam contulit, nihil de victu, nihil de vestitu Laconum mutavit. [4] domo eadem fuit contentus, qua Eurysthenes, progenitor maiorum suorum, fuerat usus: quam qui intrarat, nullum signum libidinis, nullum luxuriae videre poterat, contra ea plurima patientiae atque abstinentiae. sic enim erat instructa, ut in nulla re differret a cuiusvis inopis atque privati.

8. Atque hic tantus vir ut naturam fautricem habuerat in tribuendis animi virtutibus, sic maleficam nactus est in corpore fingendo: nam et statura fuit humili et corpore exiguo et claudus altero pede. quae res etiam nonnullam afferebat deformitatem, atque ignoti, faciem eius cum intuerentur, contemnebant; qui autem virtutes noverant, non poterant admirari satis. [2] quod ei usu venit, cum annorum octoginta subsidio Tacho in Aegyptum missus esset et in acta cum suis accubuisset sine ullo tecto stratumque haberet tale, ut terra tecta esset stramentis neque huc amplius quam pellis esset iniecta, eodem quo comites omnes vestitu humili atque obsoleto, ut eorum ornatus non modo in eis regem neminem significaret, sed homines esse non beatissimos suspicionem praeberet. [3] huius de adventu fama cum ad regios esset perlata, celeriter munera eo cuiusque generis sunt allata. his quaerentibus Agesilaum vix fides facta est, unum esse ex iis qui tum accubabant. [4] qui cum regis verbis quae attulerant dedissent, ille praeter vitulinam et eius modi genera obsonii, quae praesens tempus desiderabat, nihil accepit: unguenta, coronas secundamque mensam servis dispertiit, cetera referri iussit. [5] quo facto eum barbari magis etiam contempserunt, quod eum ignorantia bonarum rerum vilia potissimum sumpsisse arbitrabantur. [6]

Hic cum ex Aegypto reverteretur, donatus a rege Nectanabide ducentis viginti talentis, quae ille muneri populo suo daret, venissetque in portum, qui Menelai vocatur, iacens inter Cyrenas et Aegyptum, in morbum implicitus decessit. [7] ibi eum amici, quo Spartam facilius perferre possent, quod mel non habebant, cera circumfuderunt atque ita domum rettulerunt.

Эвмен

1. Eumenes Cardianus. huius si virtuti par data esset fortuna, non ille quidem maior exsitisset, quod magnos homines virtute metimur, non fortuna, sed multo illustrior atque etiam honoratior. [2] nam cum aetas eius incidisset in ea tempora, quibus Macedones florerent, multum ei detraxit inter eos viventi, quod alienae erat civitatis, neque aliud huic defuit quam generosa stirps. [3] etsi enim domestico summo genere erat, tamen Macedones eum sibi aliquando anteponi indigne ferebant, neque tamen non patiebantur: vincebat enim omnes cura, vigilantia, patientia, calliditate et celeritate ingenii. [4]

Hic peradulescentulus ad amicitiam accessit Philippi, Amyntae filii, brevique tempore in intimam pervenit familiaritatem: fulgebat enim iam in adulescentulo indoles virtutis. [5] itaque eum habuit ad manum scribae loco, quod multo apud Graios honorificentius est quam apud Romanos. namque apud nos, re vera sicut sunt, mercennarii scribae existimantur; at apud illos e contrario nemo ad id officium admittitur nisi honesto loco, et fide et industria cognita, quod necesse est omnium consiliorum eum esse participem. [6] hunc locum tenuit amicitiae apud Philippum annos septem. illo interfecto eodem gradu fuit apud Alexandrum annos tredecim. novissimo tempore praefuit etiam alterae equitum alae, quae Hetaerice appellabatur. utrique autem in consilio semper affuit et omnium rerum habitus est particeps.

2. Alexandro Babylone mortuo, cum regna singulis familiaribus dispertirentur et summa tradita esset tuenda eidem, cui Alexander moriens anulum suum dederat, Perdiccae [2] (ex quo omnes coniecerant eum regnum ei commisisse, quoad liberi eius in suam tutelam pervenissent: aberat enim Crateros et Antipater, qui antecedere hunc videbantur; mortuus erat Hephaestio, quem unum Alexander, quod facile intellegi posset, plurimi fecerat), hoc tempore data est Eumeni Cappadocia sive potius dicta: nam tum in hostium erat potestate. [3] hunc sibi Perdiccas adiunxerat magno studio, quod in homine fidem et industriam magnam videbat, non dubitans, si eum pellexisset, magno usui fore sibi in eis rebus quas apparabat. cogitabat enim, quod fere omnes in magnis imperiis concupiscunt, omnium partes corripere atque complecti. [4] neque vero hoc ille solus fecit, sed ceteri quoque omnes, qui Alexandri fuerant amici. primus Leonnatus Macedoniam praeoccupare destinavit. is multis magnisque pollicitationibus persuadere Eumeni studuit, ut Perdiccam desereret ac secum faceret societatem. [5] cum perducere eum non posset, interficere conatus est et fecisset, nisi ille clam noctu ex praesidiis eius effugisset.

3. Interim conflata sunt illa bella, quae ad internicionem post Alexandri mortem gesta sunt, omnesque concurrerunt ad Perdiccam opprimendum. quem etsi infirmum videbat, quod unus omnibus resistere cogebatur, tamen amicum non deseruit neque salutis quam fidei fuit cupidior. [2] praefecerat hunc Perdiccas ei parti Asiae, quae inter Taurum montem iacet atque Hellespontum, et illum unum opposuerat Europaeis adversariis; ipse Aegyptum oppugnatum adversus Ptolemaeum erat profectus. [3] Eumenes cum neque magnas copias neque firmas haberet, quod et inexercitatae et non multo ante erant contractae, adventare autem dicerentur Hellespontumque transisse Antipater et Crateros magno cum exercitu Macedonum, viri cum claritate tum usu belli praestantes [4] (Macedones vero milites ea tum erant fama, qua nunc Romani feruntur: etenim semper habiti sunt fortissimi, qui summi imperii potirentur): Eumenes intellegebat, si copiae suae cognossent, adversus quos ducerentur, non modo non ituras, sed simul cum nuntio dilapsuras. [5] itaque hoc ei visum est prudentissimum, ut deviis itineribus milites duceret, in quibus vera audire non possent, et iis persuaderet se contra quosdam barbaros proficisci. [6] atque tenuit hoc propositum et prius in aciem exercitum eduxit proeliumque commisit, quam milites sui scirent, cum quibus arma conferrent. effecit etiam illud locorum praeoccupatione, ut equitatu potius dimicaret, quo plus valebat, quam peditatu, quo erat deterior.

4. Quorum acerrimo concursu cum magnam partem diei esset pugnatum, cadit Crateros dux et Neoptolemus, qui secundum locum imperii tenebat. cum hoc concurrit ipse Eumenes. [2] qui cum inter se complexi in terram ex equis decidissent, ut facile intellegi possent inimica mente contendisse animoque magis etiam pugnasse quam corpore, non prius distracti sunt, quam alterum anima relinqueret. ab hoc aliquot plagis Eumenes vulneratur, neque eo magis ex proelio excessit, sed acrius hostes institit. [3] hic equitibus profligatis, interfecto duce Cratero, multis praeterea et maxime nobilibus captis pedester exercitus, quod in ea loca erat deductus, ut invito Eumene elabi non posset, pacem ab eo petiit. quam cum impetrasset, in fide non mansit et se, simulac potuit, ad Antipatrum recepit. [4] Eumenes Craterum ex acie semivivum elatum recreare studuit; cum id non posset, pro hominis dignitate proque pristina amicitia (namque illo usus erat Alexandro vivo familiariter) amplo funere extulit ossaque in Macedoniam uxori eius ac liberis remisit.

5. Haec dum apud Hellespontum geruntur, Perdiccas apud Nilum flumen interficitur a Seleuco et Antigene, rerumque summa ad Antipatrum defertur. hic qui non deseruerant, exercitu suffragium ferente capitis absentes damnantur, in eis Eumenes. hac ille perculsus plaga non succubuit neque eo setius bellum administravit. sed exiles res animi magnitudinem, etsi non frangebant, tamen minuebant. [2] hunc persequens Antigonus, cum omni genere copiarum abundaret, saepe in itineribus vexabatur, neque umquam ad manum accedere licebat nisi iis locis, quibus pauci multis possent resistere. [3] sed extremo tempore, cum consilio capi non posset, multitudine circumitus est. hinc tamen multis suis amissis se expedivit et in castellum Phrygiae, quod Nora appellatur, confugit. [4] in quo cum circumsederetur et vereretur, ne uno loco manens equos militares perderet, quod spatium non esset agitandi, callidum fuit eius inventum, quem ad modum stans iumentum concalfieri exercerique posset, quo libentius et cibo uteretur et a corporis motu non removeretur. [5] substringebat caput loro altius, quam ut prioribus pedibus plene terram posset attingere, deinde post verberibus cogebat exsultare et calces remittere: qui motus non minus sudorem excutiebat, quam si in spatio decurreret. [6] quo factum est, quod omnibus mirabile est visum, ut aeque nitida iumenta ex castello educeret, cum complures menses in obsidione fuisset, ac si in campestribus ea locis habuisset. [7] in hac conclusione, quotienscumque voluit, apparatum et munitiones Antigoni alias incendit, alias disiecit. tenuit autem se uno loco, quamdiu hiems fuit, quod castra sub divo habere non poterat. ver appropinquabat: simulata deditione, dum de condicionibus tractat, praefectis Antigoni imposuit seque ac suos omnes extraxit incolumes.

6. Ad hunc Olympias, mater quae fuerat Alexandri, cum litteras et nuntios misisset in Asiam consultum, utrum repetitum iret Macedoniam (nam tum in Epiro habitabat) et suas res occuparet, [2] huic ille primum suasit, ne se moveret et exspectaret, quoad Alexandri filius regnum adipisceretur; sin aliqua cupiditate raperetur in Macedoniam, oblivisceretur omnium iniuriarum et in neminem acerbiore uteretur imperio. [3] horum illa nihil fecit: nam et in Macedoniam profecta est et ibi crudelissime se gessit. petiit autem ab Eumene absente, ne pateretur Philippi domus ac familiae inimicissimos stirpem quoque interimere, ferretque opem liberis Alexandri. [4] quam veniam si daret, quam primum exercitus pararet, quos sibi subsidio adduceret. id quo facilius faceret, se omnibus praefectis, qui in officio manebant, misisse litteras, ut ei parerent eiusque consiliis uterentur. [5] his rebus Eumenes permotus satius duxit, si ita tulisset fortuna, perire bene meritis referentem gratiam quam ingratum vivere.

7. Itaque copias contraxit, bellum adversus Antigonum comparavit. quod una erant Macedones complures nobiles, in eis Peucestes, qui corporis custos fuerat Alexandri, tum autem obtinebat Persidem, et Antigenes, cuius sub imperio phalanx erat Macedonum, invidiam verens (quam tamen effugere non potuit), si potius ipse alienigena summi imperii potiretur quam aliquis Macedonum, quorum ibi erat multitudo, [2] in principiis Alexandri nomine tabernaculum statuit in eoque sellam auream cum sceptro ac diademate iussit poni eoque omnes cottidie convenire, ut ibi de summis rebus consilia caperentur, credens minore se invidia fore, si specie imperii nominisque simulatione Alexandri bellum videretur administrare. quod effecit. [3] nam cum non ad Eumenis principia, sed ad regia conveniretur atque ibi de rebus deliberaretur, quodam modo latebat, cum tamen per eum unum gererentur omnia.

8. Hic in Paraetacis cum Antigono conflixit, non acie instructa, sed in itinere, eumque male acceptum in Mediam hiematum coegit redire. ipse in finitima regione Persidis hiematum copias divisit, non ut voluit, sed ut militum cogebat voluntas. [2] namque illa phalanx Alexandri Magni, quae Asiam peragrarat deviceratque Persas, inveterata cum gloria tum etiam licentia, non parere se ducibus, sed imperare postulabat, ut nunc veterani faciunt nostri. itaque periculum est ne faciant quod illi fecerunt, sua intemperantia nimiaque licentia ut omnia perdant neque minus eos, cum quibus fecerint, quam adversus quos steterint. [3] quodsi quis illorum veteranorum legat facta, paria horum cognoscat neque rem ullam nisi tempus interesse iudicet. sed ad illos revertar. hiberna sumpserant non ad usum belli, sed ad ipsorum luxuriam, longeque inter se discesserant. [4] hoc Antigonus cum comperisset intellegeretque se parem non esse paratis adversariis, statuit aliquid sibi consilii novi esse capiendum. duae erant viae, qua ex Medis, ubi ille hiemabat, ad adversariorum hibernacula posset perveniri. [5] quarum brevior per loca deserta, quae nemo incolebat propter aquae inopiam, ceterum dierum erat fere decem; illa autem, qua omnes commeabant, altero tanto longiorem habebat anfractum, sed erat copiosa omniumque rerum abundans. [6] hac si proficisceretur, intellegebat prius adversarios rescituros de suo adventu, quam ipse tertiam partem confecisset itineris; sin per loca sola contenderet, sperabat se imprudentem hoster oppressurum. [7] ad hanc rem conficiendam imperavit quam plurimos utres atque etiam culleos comparari post haec pabulum, praeterea cibaria cocta dierum decem, ut quam minime fieret ignis in castris. iter quo habeat, omnes celat. sic paratus, qua constituerat, proficiscitur.

9. Dimidium fere spatium confecerat, cum ex fumo castrorum eius suspicio allata est ad Eumenem hostem appropinquare. conveniunt duces: quaeritur, quid opus sit facto. intellegebant omnes tam celeriter copias ipsorum contrahi non posse, quam Antigonus affuturus videbatur. [2] hic omnibus titubantibus et de rebus summis desperantibus Eumenes ait, si celeritatem velint adhibere et imperata facere, quod ante non fecerint, se rem expediturum. nam quod iter diebus quinque hostis transisse posset, se effecturum ut non minus totidem dierum spatio retardaretur: quare circumirent, suas quisque contraheret copias. [3] ad Antigoni autem refrenandum impetum tale capit consilium. certos mittit homines ad infimos montes, qui obvii erant itineri adversariorum, iisque praecipit ut prima nocte, quam latissime possint, ignes faciant quam maximos atque hos secunda vigilia minuant, tertia perexiguos reddant, [4] ut assimulata castrorum consuetudine suspicionem iniciant hostibus, iis locis esse castra ac de eorum adventu esse praenuntiatum; idemque postera nocte faciant. [5] quibus imperatum erat, diligenter praeceptum curant. Antigonus tenebris obortis ignes conspicatur: credit de suo adventu esse auditum et adversarios illuc suas contraxisse copias. [6] mutat consilium et, quoniam imprudentes adoriri non posset, flectit iter suum et illum anfractum longiorem copiosae viae capit ibique diem unum opperitur ad lassitudinem sedandam militum ac reficienda iumenta, quo integriore exercitu decerneret.

10. Sic Eumenes callidum imperatorem vicit consilio celeritatemque impedivit eius, neque tamen multum profecit. [2] nam invidia ducum, cum quibus erat, perfidiaque Macedonum veteranorum, cum superior proelio discessisset, Antigono est deditus, cum exercitus ei ter ante separatis temporibus iurasset se eum defensurum neque umquam deserturum. sed tanta fuit nonnullorum virtutis obtrectatio, ut fidem amittere mallent quam eum non perdere. [3] atque hunc Antigonus, cum ei fuisset infestissimus, conservasset, si per suos esset licitum, quod ab nullo se plus adiuvari posse intellegebat in eis rebus, quas impendere iam apparebat omnibus. imminebant enim Seleucus, Lysimachus, Ptolemaeus, opibus iam valentes, cum quibus ei de summis rebus erat dimicandum. [4] sed non passi sunt ii qui circa erant, quod videbant Eumene recepto omnes prae illo parvi futuros. ipse autem Antigonus adeo. erat incensus, ut nisi magna spe maximarum rerum leniri non posset.

11. Itaque cum eum in custodiam dedisset et praefectus custodum quaesisset, quem ad modum servari vellet, ‘ut acerrimum’ inquit ‘leonem aut ferocissimum elephantum’: nondum enim statuerat, conservaret eum necne. [2] veniebat autem ad Eumenem utrumque genus hominum, et qui propter odium fructum oculis ex eius casu capere vellent, et qui propter veterem amicitiam colloqui consolarique cuperent, multi etiam, qui eius formam cognoscere studebant, qualis esset, quem tam diu tamque valde timuissent, cuius in pernicie positam spem habuissent victoriae. [3] at Eumenes, cum diutius in vinclis esset, ait Onomarcho, penes quem summa imperii erat custodiae, se mirari, quare iam tertium diem sic teneretur: non enim hoc convenire Antigoni prudentiae, ut sic uteretur devicto: quin aut interfici aut missum fieri iuberet. [4] hic cum ferocius Onomarcho loqui videretur, ‘quid? tu’ inquit ‘animo si isto eras, cur non in proelio cecidisti potius quam in potestatem inimici venires?’ [5] huic Eumenes ‘utinam quidem istud evenisset! sed eo non accidit, quod numquam cum fortiore sum congressus: non enim cum quoquam arma contuli, quin is mihi succubuerit.’ neque id erat falsum: non enim virtute hostium, sed amicorum perfidia decidit. ... nam et dignitate fuit honesta et viribus ad laborem ferendum firmis neque tam magno corpore quam figura venusta.

12. De hoc Antigonus cum solus constituere non auderet, ad consilium rettulit. hic cum omnes primo perturbati admirarentur non iam de eo sumptum esse supplicium, a quo tot annos adeo essent male habiti, ut saepe ad desperationem forent adducti, quique maximos duces interfecisset, [2] denique in quo uno tantum esset, ut, quoad ille viveret, ipsi securi esse non possent, interfecto nihil habituri negotii essent: postremo, si illi redderet salutem, quaerebant, quibus amicis esset usurus: sese enim cum Eumene apud eum non futuros. [3] hic cognita consilii voluntate tamen usque ad septimum diem deliberandi sibi spatium reliquit. tum autem, cum iam vereretur ne qua seditio exercitus oreretur, vetuit quemquam ad eum admitti et cottidianum victum removeri iussit: nam negabat se ei vim allaturum, cui aliquando fuisset amicus. [4] hic tamen non amplius quam triduum fame fatigatus, cum castra moverentur, insciente Antigono iugulatus est a custodibus.

13. Sic Eumenes annorum quinque et quadraginta, cum ab anno vicesimo, uti supra ostendimus, septem annos Philippo apparuisset, tredecim apud Alexandrum eundem locum obtinuisset, in eis unum equitum alae praefuisset, post autem Alexandri Magni mortem imperator exercitus duxisset summosque duces partim reppulisset, partim interfecisset, captus non Antigoni virtute, sed Macedonum periurio talem habuit exitum vitae. [2] in quo quanta omnium fuerit opinio eorum, qui post Alexandrum Magnum reges sunt appellati, ex hoc facillime potest iudicari, quod, quorum nemo [3] Eumene vivo rex appellatus est, sed praefectus, eidem post huius occasum statim regium ornatum nomenque sumpserunt neque, quod initio praedicarant, se Alexandri liberis regnum servare, praestare voluerunt et hoc uno propugnatore sublato quid sentirent aperuerunt. huius sceleris principes fuerunt Antigonus, Ptolemaeus, Seleucus, Lysimachus, Cassandrus. [4] Antigonus autem Eumenem mortuum propinquis eius sepeliendum tradidit. ii militari honestoque funere, comitante toto exercitu, humaverunt ossaque eius in Cappadociam ad matrem atque uxorem liberosque eius deportanda curarunt.

Фокион

1. Phocion Atheniensis etsi saepe exercitibus praefuit summosque magistratus cepit, tamen multo eius notior est integritas vitae quam rei militaris labor. itaque huius memoria est nulla, illius autem magna fama, ex quo cognomine Bonus est appellatus. [2] fuit enim perpetuo pauper, cum divitissimus esse posset propter frequentes delatos honores potestatesque summas, quae ei a populo dabantur. [3] hic cum a rege Philippo munera magnae pecuniae repudiaret legatique hortarentur accipere simulque admonerent, si ipse iis facile careret, liberis tamen suis prospiceret, quibus difficile esset in summa paupertate tantam pater [4] nam tueri gloriam, iis ille ‘si mei similes erunt, idem hic’ inquit ‘agellus illos alet, qui me ad hanc dignitatem perduxit; sin dissimiles sunt futuri, nolo meis impensis illorum ali augerique luxuriam.’

2. Idem cum prope ad annum octogesimum prospera pervenisset fortuna, extremis temporibus magnum in odium pervenit suorum civium, [2] primo quod cum Demade de urbe tradenda Antipatro consenserat eiusque consilio Demosthenes cum ceteris, qui bene de re publica meriti existimabantur, populi scito in exilium erant expulsi. neque in eo solum offenderat, quod patriae male consuluerat, sed etiam quod amicitiae fidem non praestiterat. [3] namque auctus adiutusque a Demosthene eum, quem tenebat, ascenderat gradum, cum adversus Charetem eum subornaret: ab eodem in iudiciis, cum capitis causam diceret, defensus aliquotiens, liberatus discesserat. hunc non solum in periculis non defendit, sed etiam prodidit. [4] concidit autem maxime uno crimine, quod, cum apud eum summum esset imperium populi iussu et Nicanorem, Cassandri praefectum, insidiari Piraeo Atheniensium a Dercylo moneretur idemque postularet ut provideret, ne commeatibus civitas privaretur, huic audiente populo Phocion negavit esse periculum seque eius rei obsidem fore pollicitus est. [5] neque ita multo post Nicanor Piraeo est potitus. ad quem recuperandum cum populus armatus concurrisset, ille non modo neminem ad arma vocavit, sed ne armatis quidem praeesse voluit. sine quo Athenae omnino esse non possunt.

3. Erant eo tempore Athenis duae factiones, quarum una populi causam agebat, altera optimatium. in hac erat Phocion et Demetrius Phalereus. harum utraque Macedonum patrociniis utebatur: nam populares Polyperchonti favebant, optimates cum Cassandro sentiebant. [2] временный вид Polyperchonte Cassandrus Macedonia pulsus est. quo facto populus superior factus statim duces adversariae factionis capitis damnatos patria propulit, in eis Phocionem et Demetrium Phalereum, deque ea re legatos ad Polyperchontem misit, qui ab eo peterent ut sua decreta confirmaret. huc eodem profectus est Phocion. [3] quo ut venit, causam apud Philippum regem verbo, re ipsa quidem apud Polyperchontem iussus est dicere: namque is tum regis rebus praeerat. [4] hic ab Agnone accusatus, quod Piraeum Nicanori prodidisset, ex consilii sententia in custodiam coniectus Athenas deductus est, ut ibi de eo legibus fieret iudicium.

4. Huc ut perventur est, cum propter aetatem pedibus iam non valeret vehiculoque portaretur, magni concursus sunt facti, cum alii, reminiscentes veteris famae, aetatis misererentur, plurimi vero ira exacuerentur propter proditionis suspicionem Piraei maximeque quod adversus populi commoda in senectute steterat. [2] quare ne perorandi quidem ei data est facultas dicenti causam in iudicio: legitimis quibusdam confectis damnatus traditus est undecimviris, quibus ad supplicium more Atheniensium publice damnati tradi solent. [3] hic cum ad mortem duceretur, obvius ei fuit Euphiletus, quo familiariter fuerat usus. is cum lacrimans dixisset ‘o quam indigna perpeteris, Phocion!’ huic ille ‘at non inopinata’ inquit: ‘hunc enim exitum plerique clari viri habuerunt Athenienses.’ [4] in hoc tantum fuit odium multitudinis, ut nemo ausus sit eum liber sepelire. itaque a servis sepultus est.

Тимолеон

1. Тимолеон Коринфий. sine dubio magnus omnium iudicio hic vir exstitit. namque huic uni contigit, quod nescio an nulli, ut et patriam, in qua erat natus, oppressam a tyranno liberaret, et a Syracusanis, quibus auxilio erat missus, iam inveteratam servitutem depelleret totamque Siciliam, multos annos bello vexatam a barbarisque oppressam, suo adventu in pristinum restitueret. [2] sed in his rebus non simplici fortuna conflictatus est et, id quod difficilius putatur, multo sapientius tulit secundam quam adversam fortunam. [3] nam cum frater eius Timophanes, dux a Corinthiis delectus, tyrannidem per milites mercennarios occupasset particepsque regni ipse posset esse, tantum afuit a societate sceleris, ut antetulerit civium suorum libertatem fratris saluti et parere legibus quam imperare patriae satius duxerit. [4] hac mente per haruspicem communemque affinem, cui soror ex eisdem parentibus nata nupta erat, fratrem tyrannum interficiundum curavit. ipse non modo manus non attulit, sed ne aspicere quidem fraternum sanguinem voluit. nam dum res conficeretur, procul in praesidio fuit, ne quis satelles posset succurrere. [5] hoc praeclarissimum eius factum non pari modo probatum est ab omnibus: nonnulli enim laesam ab eo pietatem putabant et invidia laudem virtutis obterebant. mater vero post id factum neque domum ad se filium admisit neque aspexit, quin eum fratricidam impiumque detestans compellaret. [6] quibus rebus ille adeo est commotus, ut nonnumquam vitae finem facere voluerit atque ex ingratorum homirnam conspectu morte decedere.

2. Interim Dione Syracusis interfecto Dionysius rursus Syracusarum potitus est. cuius adversarii opem a Corinthiis petierunt ducemque, quo in bello uterentur, postularunt. huc Timoleon missus incredibili felicitate Dionysium tota Sicilia depulit. [2] cum interficere posset, noluit, tutoque ut Corinthum perveniret effecit, quod utrorumque Dionysiorum opibus Corinthii saepe adiuti fuerant, cuius benignitatis memoriam volebat exstare, eamque praeclaram victoriam ducebat, in qua plus esset clementiae quam crudelitatis, postremo ut non solum auribus acciperetur, sed etiam oculis cerneretur, quem ex quanto regno ad quam fortunam detulisset. [3] post Dionysii decessum cum Hiceta bellavit, qui adversatus erat Dionysio: quem non odio tyrannidis dissensisse, sed cupiditate indicio fuit, quod ipse expulso Dionysio imperium dimittere noluit. [4] hoc superato Timoleon maximas copias Karthaginiensium apud Crinissum flumen fugavit ac satis habere coegit, si liceret Africam obtinere, qui iam complures annos possessionem Siciliae tenebant. cepit etiam Mamercum, Italicum ducem, hominem bellicosum et potentem, qui tyrannos adiutum in Siciliam venerat.

3. Quibus rebus confectis cum propter diuturnitatem belli non solum regiones, sed etiam urbes desertas videret, conquisivit quos potuit, primum Siculos, dein Corintho arcessivit colonos, quod ab iis initio Syracusae erant conditae. [2] civibus veteribus sua restituit, novis bello vacuefactas possessiones divisit, urbium moenia disiecta fanaque detecta refecit, civitatibus leges libertatemque reddidit: ex maximo bello tantum otium totae insulae conciliavit, ut hic conditor urbium earum, non illi qui initio deduxerant, videretur. [3] arcem Syracusis, quam munierat Dionysius ad urbem obsidendam, a fundamentis disiecit, cetera tyrannidis propugnacula demolitus est deditque operam, ut quam minime multa vestigia servitutis manerent. [4] cum tantis esset opibus, ut etiam invitis imperare posset, tantum autem amorem haberet omnium Siculorum, ut nullo recusante regnum obtinere liceret, maluit se diligi quam metui. itaque, cum primum potuit, imperium deposuit ac privatus Syracusis, quod reliquum vitae fuit, vixit. [5] neque vero id imperite fecit: nam quod ceteri reges imperio potuerunt, hic benivolentia tenuit. nullus honos huic defuit, neque postea res ulla Syracusis gesta est publice, de qua prius sit decretum quam Timoleontis sententia cognita. [6] nullius umquam consilium non modo antelatum, sed ne comparatum quidem est. neque id magis eius benivolentia factum est quam prudentia.

4. Hic cum aetate iam provectus esset, sine ullo morbo lumina oculorum amisit. quam calamitatem ita moderate tulit, ut neque eum querentem quisquam audierit neque eo minus privatis publicisque rebus interfuerit. [2] veniebat autem in theatrum, cum ibi concilium populi haberetur, propter valetudinem vectus iumentis iunctis, atque ita de vehiculo quae videbantur dicebat. neque hoc illi quisquam tribuebat superbiae: nihil enim umquam neque insolens neque gloriosum ex ore eius exiit. [3] qui quidem, cum suas laudes audiret praedicari, numquam aliud dixit quam se in ea re maxime dis agere gratias atque habere, quod, cum Siciliam recreare constituissent, tum se potissimum ducem esse voluissent. [4] nihil enim rerum humanarum sine deorum numine geri putabat; itaque suae domi sacellum Automatias constituerat idque sanctissime colebat.

5. Ad hanc hominis excellentem bonitatem mirabiles accesserant casus. nam proelia maxima natali suo die fecit omnia, quo factum est ut eius diem natalem festum haberet universa Sicilia. [2] huic quidam Laphystius, homo petulans et ingratus, vadimonium cum vellet imponere, quod cum illo se lege agere diceret, et complures concurrissent, qui procacitatem hominis manibus coercere conarentur, Timoleon oravit homines, ne id facerent. namque id ut Laphystio et cuivis liceret, se maximos labores summaque adiisse pericula. hanc enim speciem libertatis esse, si omnibus, quod quisque vellet, legibus experiri liceret. [3] idem, cum quidam Laphystii similis, nomine Demaenetus, in contione populi de rebus gestis eius detrahere coepisset ac nonnulla inveheretur in Timoleonta, dixit nunc demum se voti esse damnatum: namque hoc a dis immortalibus semper precatum, ut talem libertatem restitueret Syracusanis, in qua cuivis liceret de quo vellet quod vellet impune dicere. [4] Hic cum diem supremum obisset, publice a Syracusanis in gymnasio, quod Timoleonteum appellatur, tota celebrante Sicilia sepultus est.

De Regibus

1. Hi fere fuerunt Graecae gentis duces, qui memoria digni videantur, praeter reges: namque eos attingere noluimus, quod omnium res gestae separatim sunt relatae. [2] neque tamen ii admodum sunt multi. Lacedaemonius autem Agesilaus nomine, non potestate fuit rex, sicut ceteri Spartani. ex iis vero, qui dominatum imperio tenuerunt, excellentissimi fuerunt, ut nos iudicamus, Persarum Cyrus et Darius, Hystaspi filius, quorum uterque privatus virtute regnum est adeptus. prior horum apud Massagetas in proelio cecidit, Darius senectute diem obiit supremum. [3] tres sunt praeterea eiusdem gentis: Xerxes et duo Artaxerxae, Macrochir cognomine et Mnemon. Xerxi maxime est illustre, quod maximis post hominum memoriam exercitibus terra marique bellum intulit Graeciae. [4] at Macrochir praecipuam habet laudem amplissimae pulcherrimaeque corporis formae, quam incredibili ornavit virtute belli: namque illo Perses nemo manu fuit fortior. Mnemon autem iustitiae fama floruit. nam cum matris suae scelere amisisset uxorem, tantum indulsit dolori, ut eum pietas vinceret. [5] ex his duo eodem nomine morbo naturae debitum reddiderunt, tertius ab Artabano praefecto ferro interemptus est.

2. Ex Macedonum autem gente duo multo ceteros antecesserunt rerum gestarum gloria: Philippus, Amyntae filius, et Alexander Magnus. horum alter Babylone morbo consumptus est, Philippus Aegiis a Pausania, cum spectatum ludos iret, iuxta theatrum occisus est. [2] unus Epirotes, Pyrrhus, qui cum populo Romano bellavit. is cum Argos oppidum oppugnaret in Peloponneso, lapide ictus interiit. unus item Siculus, Dionysius prior. nam et manu fortis et belli peritus fuit et, id quod in tyranno non facile reperitur, minime libidinosus, non luxuriosus, non avarus, nullius denique rei cupidus nisi singularis perpetuique imperii ob eamque rem crudelis: nam dum id studuit munire, nullius pepercit vitae, quem eius insidiatorem putaret. [3] hic cum virtute tyrannidem sibi peperisset, magna retinuit felicitate: maior enim annos sexaginta natus decessit florente regno. neque in tam multis annis cuiusquam ex sua stirpe funus vidit, cum ex tribus uxoribus liberos procreasset multique ei nati essent nepotes.

3. Fuerunt praeterea magni reges ex amicis Alexandri Magni, qui post obitum eius imperia ceperunt, in eis Antigonus et huius filius Demetrius, Lysimachus, Seleucus, Ptolemaeus. [2] ex his Antigonus in proelio, cum adversus Seleucum et Lysimachum dimicaret, occisus est. pari leto affectus est Lysimachus ab Seleuco: namque societate dissoluta bellum inter se gesserunt. [3] at Demetrius, cum filiam suam Seleuco in matrimonium dedisset neque eo magis fida inter eos amicitia manere potuisset, captus bello in custodia socer generi periit a morbo. [4] neque ita multo post Seleucus a Ptolemaeo Cerauno dolo interfectus est, quem ille a patre expulsum Alexandrea alienarum opum indigentem receperat. ipse autem Ptolemaeus, cum vivus filio regnum tradidisset, ab illo eodem vita privatus dicitur. [5]

De quibus quoniam satis dictum putamus, non incommodum videtur non praeterire Hamilcarem et Hannibalem, quos et animi magnitudine et calliditate omnes in Africa natos praestitisse constat.

Гамилькар

1. Hamilcar, Hannibalis filius, cognomine Barca, Karthaginiensis, primo Poenico bello, sed temporibus extremis, admodum adulescentulus in Sicilia praeesse coepit exercitui. [2] cum ante eius adventum et mari et terra male res gererentur Karthaginiensium, ipse ubi affuit, numquam hosti cessit neque locum nocendi dedit, saepeque e contrario occasione data lacessivit semperque superior discessit. quo facto, cum paene omnia in Sicilia Poeni amisissent, ille Erycem sic defendit, ut bellum eo loco gestum non videretur. [3] interim Karthaginienses classe apud insulas Aegates a C. Lutatio, consule Romanorum, superati statuerunt belli facere finem eamque rem arbitrio permiserunt Hamilcaris. ille etsi flagrabat bellandi cupiditate, tamen paci serviundum putavit, quod patriam exhaustam sumptibus diutius calamitates belli ferre non [4] posse intellegebat, sed ita ut statim mente agitaret, si paulum modo res essent refectae, bellum renovare Romanosque armis persequi, donicum aut virtute vicissent aut victi manus dedissent. [5] hoc consilio pacem conciliavit, in quo tanta fuit ferocia, cum Catulus negaret bellum compositurum, nisi ille cum suis, qui Erycem tenerent, armis relictis Sicilia decederent, ut succumbente patria ipse periturum se potius dixerit, quam cum tanto flagitio domum rediret: non enim suae esse virtutis arma a patria accepta adversus hostes adversariis tradere. huius pertinaciae cessit Catulus.

2. At ille ut Karthaginem venit, multo aliter ac sperarat rem publicam se habentem cognovit. namque diuturnitate externi mali tantum exarsit intestinum bellum, ut numquam in pari periculo fuerit Karthago nisi cum deleta est. [2] primo mercennarii milites, quibus adversus Romanos usi erant, desciverunt, quorum numerus erat viginti milium. ii totam abalienarunt Africam, ipsam Karthaginem oppugnarunt. [3] quibus malis adeo sunt Poeni perterriti, ut etiam auxilia ab Romanis petierint; eaque impetrarunt. sed extremo, cum prope iam ad desperationem pervenissent, Hamilcarem imperatorem fecerunt. [4] is non solum hostes a muris Karthaginis removit, cum amplius centum milia facta essent armatorum, sed etiam eo compulit, ut locorum angustiis clausi plures fame quam ferro interirent. omnia oppida abalienata, in eis Uticam atque Hipponem, valentissima totius Africae, restituit patriae. [5] neque eo fuit contentus, sed etiam fines imperii propagavit, tota Africa tantum otium reddidit, ut nullum in ea bellum videretur multis annis fuisse.

3. Rebus his ex sententia peractis fidenti animo atque infesto Romanis, quo facilius causam bellandi reperiret, effecit ut imperator cum exercitu in Hispaniam mitteretur, eoque secum duxit filium Hannibalem annorum novem. [2] erat praeterea cum eo adulescens illustris, formosus, Hasdrubal, quem nonnulli diligi turpius, quam par erat, ab Hamilcare loquebantur (non enim maledici tanto viro deesse poterant). quo factum est ut a praefecto morum Hasdrubal cum eo vetaretur esse. huic ille filiam suam in matrimonium dedit, quod moribus eorum non poterat interdici socero genero. [3] de hoc ideo mentionem fecimus, quod Hamilcare occiso ille exercitui praefuit resque magnas gessit et princeps largitione vetustos pervertit mores Karthaginiensium eiusdemque post mortem Hannibal ab exercitu accepit imperium.

4. At Hamilcar, posteaquam mare transiit in Hispaniamque venit, magnas res secunda gessit fortuna: maximas bellicosissimasque gentes subegit, equis, armis, viris, pecunia totam locupletavit Africam. [2] hic cum in Italiam bellum inferre meditaretur, nono anno postquam in Hispaniam venerat, in proelio pugnans adversus Vettones occisus est. [3] huius perpetuum odium erga Romanos maxime concitasse videtur secundum bellum Poenicum. namque Hannibal, filius eius, assiduis patris obtestationibus eo est perductus, ut interire quam Romanos non experiri mallet.

Ганнибал

1. Hannibal, Hamilcaris filius, Karthaginiensis. si verum est, quod nemo dubitat, ut populus Romanus omnes gentes virtute superarit, non est infitiandum Hannibalem tanto praestitisse ceteros imperatores prudentia, quanto populus Romanus antecedat fortitudine cunctas nationes. [2] nam quotienscumque cum eo congressus est in Italia, semper discessit superior. quod nisi domi civium suorum invidia debilitatus esset, Romanos videtur superare potuisse. sed multorum obtrectatio devicit unius virtutem. [3] Hic autem velut hereditate relictum odium paternum erga Romanos sic conservavit, ut prius animam quam id deposuerit, qui quidem, cum patria pulsus esset et alienarum opum indigeret, numquam destiterit animo bellare cum Romanis.

2. Nam ut omittam Philippum, quem absens hostem reddidit Romanis, omnium iis temporibus potentissimus rex Antiochus fuit. hunc tanta cupiditate incendit bellandi, ut usque a rubro mari arma conatus sit inferre Italiae. [2] ad quem cum legati venissent Romani, qui de eius voluntate explorarent darentque operam consiliis clandestinis ut Hannibalem in suspicionem regi adducerent, tamquam ab ipsis corruptus alia atque antea sentiret, neque id frustra fecissent idque Hannibal comperisset [3] seque ab interioribus consiliis segregari vidisset, tempore dato adiit ad regem, eique cum multa de fide sua et odio in Romanos commemorasset, hoc adiunxit: ‘pater meus’ inquit ‘Hamilcar puerulo me, utpote non amplius novem annos nato, in Hispaniam imperator proficiscens Karthagine Iovi optimo maximo hostias immolavit. [4] quae divina res dum conficiebatur, quaesivit a me vellemne secum in castra proficisci. id cum libenter accepissem atque ab eo petere coepissem ne dubitaret ducere, tum ille, faciam, inquit, si mihi fidem quam postulo dederis. simul me ad aram adduxit, apud quam sacrificare instituerat, eamque ceteris remotis tenentem iurare iussit numquam me in amicitia cum Romanis fore. [5] id ego iusiurandum patri datum usque ad hanc aetatem ita conservavi, ut nemini dubium esse debeat, quin reliquo tempore eadem mente sim futurus. [6] quare si quid amice de Romanis cogitabis, non imprudenter feceris, si me celaris; cum quidem bellum parabis, te ipsum frustraberis, si non me in eo principem posueris.’

3. Hac igitur qua diximus aetate cum patre in Hispaniam profectus est, cuius post obitum, Hasdrubale imperatore suffecto, equitatui omni praefuit. hoc quoque interfecto exercitus summam imperii ad eum detulit. id Karthaginem delatum publice comprobatum est. [2] sic Hannibal minor quinque et viginti annis natus imperator factus proximo triennio omnes gentes Hispaniae bello subegit, Saguntum, foederatam civitatem, vi expugnavit, tres exercitus maximos comparavit. [3] ex his unum in Africam misit, alterum cum Hasdrubale fratre in Hispania reliquit, tertium in Italiam secum duxit. ut saltum Pyrenaeum transiit, quacumque iter fecit, cum omnibus incolis confiixit: neminem nisi victum dimisit. [4] ad Alpes posteaquam venit, qua Italiam ab Gallia seiungunt, quas nemo umquam cum exercitu ante eum praeter Herculem Graium transierat (quo facto is hodie saltus Graius appellatur), Alpicos conantes prohibere transitu concidit, loca patefecit, itinera muniit, effecit ut ea elephantus ornatus ire posset, qua antea unus homo inermis vix poterat repere. hac copias traduxit in Italiamque pervenit.

4. Conflixerat apud Rhodanum cum P. Cornelio Scipione consule eumque pepulerat. cum hoc eodem Clastidii apud Padum decernit sauciumque inde ac fugatum dimittit. [2] tertio idem Scipio cum collega Ti. Longo apud Trebiam adversus eum venit. cum iis manum conseruit, utrosque profligavit. inde per Ligures Appenninum transiit, petens Etruriam. [3] hoc in itinere adeo gravi morbo afficitur oculorum, ut postea numquam dextro aeque bene usus sit. qua valetudine cum etiamnum premeretur lecticaque ferretur, C. Flaminium consulem apud Trasumennum cum exercitu insidiis circumventum occidit, neque multo post C. Centenium praetorem cum delecta manu saltus occupantem. [4] hinc in Apuliam pervenit. ibi obviam ei venerunt duo consules, C. Terentius et L. Aemilius. utriusque exercitus uno proelio fugavit, Paulum consulem occidit et aliquot praeterea consulares, in eis Cn. Servilium Geminum, qui superiore anno fuerat consul.

5. Hac pugna pugnata Romam profectus nullo resistente in propinquis urbi montibus moratus est. cum aliquot ibi dies castra habuisset et Capuam reverteretur, Q. Fabius Maximus, dictator Romanus, in agro Falerno ei se obiecit. [2] hic clausus locorum angustiis noctu sine ullo detrimento exercitus se expedivit Fabioque, callidissimo imperatori, dedit verba. namque obducta nocte sarmenta in cornibus iuvencorum deligata incendit eiusque generis multitudinem magnam dispalatam immisit. quo repentino visu obiecto tantum terrorem iniecit exercitui Romanorum, ut egredi extra vallum nemo sit ausus. [3] hanc post rem gestam non ita multis diebus M. Minucium Rufum, magistrum equitum pari ac dictatorem imperio, dolo productum in proelium fugavit. Ti. Sempronium Gracchum, iterum consulem, in Lucanis absens in insidias inductum sustulit. M. Claudium Marcellum, quinquiens consulem, apud Venusiam pari modo interfecit. [4] longum est omnia enumerare proelia. quare hoc unum satis erit dictum, ex quo intellegi possit, quantus ille fuerit: quamdiu in Italia fuit, nemo ei in acie restitit, nemo adversus eum post Cannensem pugnam in campo castra posuit.

6. Hinc invictus patriam defensum revocatus bellum gessit adversus P. Scipionem, filium eius Scipionis, quem ipse primo apud Rhodanum, iterum apud Padum, tertio apud Trebiam fugarat. [2] cum hoc exhaustis iam patriae facultatibus cupivit impraesentiarum bellum componere, quo valentior postea congrederetur. inde colloquium convenit, condiciones non convenerunt. [3] post id factum paucis diebus apud Zamam cum eodem conflixit; pulsus (incredibile dictu) biduo et duabus noctibus Hadrumetum pervenit, quod abest ab Zama circiter milia passuum trecenta. [4] in hac fuga Numidae, qui simul cum eo ex acie excesserant, insidiati sunt ei, quos non solum effugit, sed etiam ipsos oppressit. Hadrumeti reliquos e fuga collegit, novis dilectibus paucis diebus multos contraxit.

7. Cum in apparando acerrime esset occupatus, Karthaginienses bellum cum Romanis composuerunt. ille nihilo setius exercitui postea praefuit resque in Africa gessit itemque Mago frater eius usque ad P. Sulpicium C. Aurelium consules. [2] his enim magistratibus legati Karthaginienses Romam venerunt, qui senatui populoque Romano gratias agerent, quod cum iis pacem fecissent, ob eamque rem corona aurea eos donarent simulque peterent, ut obsides eorum Fregellis essent captivique redderentur. [3] his ex senatus consulto responsum est: munus eorum gratum acceptumque esse; obsides, quo loco rogarent, futuros; captivos non remissuros, quod Hannibalem, cuius opera susceptum bellum foret, inimicissimum nomini Romano, etiamnum cum imperio apud exercitum haberent itemque fratrem eius Magonem. [4] hoc responso Karthaginienses cognito Hannibalem domum et Magonem revocarunt. huc ut rediit, rex factus est, postquam imperator fuerat, anno secundo et vicesimo: ut enim Romae consules, sic Karthagine quotannis annui bini reges creabantur. [5] in eo magistratu pari diligentia se Hannibal praebuit, ac fuerat in bello. namque effecit ex novis vectigalibus non solum ut esset pecunia, quae Romanis ex foedere penderetur, sed etiam superesset, quae in aerario reponeretur. [6] deinde anno post praeturam M. Claudio L. Furio consulibus Roma legati Karthaginem venerunt. hos Hannibal ratus sui exposcendi gratia missos, priusquam iis senatus daretur, navem ascendit clam atque in Syriam ad Antiochum perfugit. [7] hac re palam facta Poeni naves duas, quae eum comprehenderent, si possent consequi, miserunt, bona eius publicarunt, domum a fundamentis disiecerunt, ipsum exulem iudicarunt.

8. At Hannibal anno quarto, postquam domo profugerat, L. Cornelio Q. Minucio consulibus, cum quinque navibus Africam accessit in finibus Cyrenaeorum, si forte Karthaginienses ad bellum inducere posset Antiochi spe fiduciaque, cui iam persuaserat ut cum exercitibus in Italiam proficisceretur. huc Magonem fratrem excivit. [2] id ubi Poeni resciverunt, Magonem eadem, qua fratrem, absentem affecerunt poena. illi desperatis rebus cum solvissent naves ac vela ventis dedissent, Hannibal ad Antiochum pervenit. de Magonis interitu duplex memoria prodita est: namque alii naufragio, alii a servulis ipsius interfectum eum scriptum reliquerunt. [3] Antiochus autem si tam in gerendo bello consiliis eius parere voluisset, quam in suscipiendo instituerat, propius Tiberi quam in Thermopylis de summa imperii dimicasset. quem etsi multa stulte conari videbat, tamen nulla deseruit in re. [4] praefuit paucis navibus, quas ex Syria iussus erat in Asiam ducere, iisque adversus Rhodiorum classem in Pamphylio mari conflixit. in quo cum multitudine adversariorum sui superarentur, ipse quo cornu rem gessit fuit superior.

9. Antiocho fugato verens ne dederetur, quod sine dubio accidisset, si sui fecisset potestatem, Cretam ad Gortynios venit, ut ibi, quo se conferret, consideraret. [2] vidit autem vir omnium callidissimus in magno se fore periculo, nisi quid providisset, propter avaritiam Cretensium: magnam enim secum pecuniam portabat, de qua sciebat exisse famam. [3] itaque capit tale consilium. amphoras complures complet plumbo, summas operit auro et argento. has praesentibus principibus deponit in templo Dianae, simulans se suas fortunas illorum fidei credere. his in errorem inductis statuas aeneas, quas secum portabat, omni sua pecunia complet easque in propatulo domi abicit. [4] Gortynii templum magna cura custodiunt, non tam a ceteris quam ab Hannibale, ne ille inscientibus iis tolleret sua secumque duceret.

10. Sic conservatis suis rebus omnibus Poenus illusis Cretensibus ad Prusiam in Pontum pervenit. apud quem eodem animo fuit erga Italiam neque aliud quicquam egit quam regem armavit et exacuit adversus Romanos. [2] quem cum videret domesticis opibus minus esse robustum, conciliabat ceteros reges, adiungebat bellicosas nationes. dissidebat ab eo Pergamenus rex Eumenes, Romanis amicissimus, bellumque inter eos gerebatur et mari et terra; [3] sed utrobique Eumenes plus valebat propter Romanorum societatem. quo magis cupiebat eum Hannibal opprimi, quem si removisset, faciliora sibi cetera fore arbitrabatur. ad hunc interficiundum talem iniit rationem. [4] classe paucis diebus erant decreturi. superabatur navium multitudine: dolo erat pugnandum, cum par non esset armis. imperavit quam plurimas venenatas serpentes vivas colligi easque in vasa fictilia conici. [5] harum cum effecisset magnam multitudinem, die ipso, quo facturus erat navale proelium, classiarios convocat iisque praecipit, omnes ut in unam Eumenis regis concurrant navem, a ceteris tantum satis habeant se defendere. id illos facile serpentium multitudine consecuturos. [6] rex autem in qua nave veheretur, ut scirent, se facturum: quem si aut cepissent aut interfecissent, magno iis pollicetur praemio fore.

11. Tali cohortatione militum facta classis ab utrisque in proelium deducitur. quarum acie constituta, priusquam signum pugnae daretur, Hannibal, ut palam faceret suis, quo loco Eumenes esset, tabellarium in scapha cum caduceo mittit. [2] qui ubi ad naves adversariorum pervenit epistulamque ostendens se regem professus est quaerere, statim ad Eumenem deductus est, quod nemo dubitabat quin aliquid de pace esset scriptum. tabellarius ducis nave declarata suis eodem, unde erat egressus, se recepit. [3] at Eumenes soluta epistula nihil in ea repperit nisi quae ad irridendum eum pertinerent. cuius rei etsi causam mirabatur neque reperiebat, tamen proelium atatim committere non dubitavit. [4] horum in concursu Bithyni Hannibalis praecepto universi navem Eumenis adoriuntur. quorum vim rex cum sustinere non posset, fuga salutem petiit, quam consecutus non esset, nisi intra sua praesidia se recepisset, quae in proximo litore erant collocata. [5] reliquae Pergamenae naves cum adversarios premerent acrius, repente in eas vasa fictilia, de quibus supra mentionem fecimus, conici coepta sunt. quae iacta initio risum pugnantibus concitarunt, neque quare id fieret poterat intellegi. [6] postquam autem naves suas oppletas conspexerunt serpentibus, nova re perterriti, cum, quid potissimum vitarent, non viderent, puppes verterunt seque ad sua castra nautica rettulerunt. [7] sic Hannibal consilio arma Pergamenorum superavit, neque tum solum, sed saepe alias pedestribus copiis pari prudentia pepulit adversarios.

12. Quae dum in Asia geruntur, accidit casu ut legati Prusiae Romae apud T. Quintium Flamininum consularem cenarent, atque ibi de Hannibale mentione facta ex iis unus diceret eum in Prusiae regno esse. [2] id postero die Flamininus senatui detulit. patres conscripti, qui Hannibale vivo numquam se sine insidiis futuros existimarent, legatos in Bithyniam miserunt, in eis Flamininum, qui ab rege peterent, ne inimicissimum suum secum haberet sibique dederet. his Prusia negare ausus non est; [3] illud recusavit, ne id a se fieri postularent, quod adversus ius hospitii esset: ipsi, si possent, comprehenderent: locum, ubi esset, facile inventuros. Hannibal enim uno loco se tenebat, in castello quod ei a rege datum erat muneri, idque sic aedificarat, ut in omnibus partibus aedificii exitus haberet, scilicet verens ne usu veniret, quod accidit. [4] huc cum legati Romanorum venissent ac multitudine domum eius circumdedissent, puer ab ianua prospiciens Hannibali dixit plures praeter consuetudinem armatos apparere. qui imperavit ei, ut omnes fores aedificii circumiret ac propere sibi nuutiaret, num eodem modo undique obsideretur. [5] puer cum celeriter, quid vidisset, renuntiasset omnesque exitus occupatos ostendisset, sensit id non fortuito factum, sed se peti neque sibi diutius vitam esse retinendam. quam ne alieno arbitrio dimitteret, memor pristinarum virtutum venenum, quod semper secum habere consuerat, sumpsit.

13. Sic vir fortissimus, multis variisque perfunctus laboribus, anno acquievit septuagesimo. quibus consulibus interierit, non convenit. namque Atticus M. Claudio Marcello Q. Fabio Labeone consulibus mortuum in annali suo scriptum reliquit, at Polybius L. Aemilio Paulo Cn. Baebio Tamphilo, Sulpicius autem Blitho P. Cornelio Cethego M. Baebio Tamphilo. [2] atque hic tantus vir tantisque bellis districtus nonnihil temporis tribuit litteris. namque aliquot eius libri sunt, Graeco sermone confecti, in eis ad Rhodios de Cn. Manlii Volsonis in Asia rebus gestis. [3] huius belli gesta multi memoriae prodiderunt, sed ex eis duo, qui cum eo in castris fuerunt simulque vixerunt, quamdiu fortuna passa est, Silenus et Sosylus Lacedaemonius. atque hoc Sosylo Hannibal litterarum Graecarum usus est doctore. [4]

Sed nos tempus est huius libri facere finem et Romanorum explicare imperatores, quo facilius collatis utrorumque factis, qui viri praeferendi sint, possit iudicari.

Катон

1. M. Cato, ortus municipio Tusculo, adulescentulus, priusquam honoribus operam daret, versatus est in Sabinis, quod ibi heredium a patre relictum habebat. inde hortatu L. Valerii Flacci, quem in consulatu censuraque habuit collegam, ut M. Perpenna censorius narrare solitus est, Romam demigravit in foroque esse coepit. [2] primum stipendium meruit annorum decem septemque. Q. Fabio M. Claudio consulibus tribunus militum in Sicilia fuit. inde ut rediit, castra secutus est C. Claudii Neronis, magnique opera eius existimata est in proelio apud Senam, quo cecidit Hasdrubal, frater Hannibaris. [3] quaestor obtigit P. Africano consuli, cum quo non pro sortis necessitudine vixit: namque ab eo perpetua dissensit vita. aedilis plebei factus est cum C. Helvio. [4] praetor provinciam obtinuit Sardiniam, ex qua quaestor superiore tempore ex Africa decedens Q. Ennium poetam deduxerat, quod non minoris aestimamus quam quemlibet amplissimum Sardiniensem triumphum.

2. Consulatum gessit cum L. Valerio Flacco. sorte provinciam nactus Hispaniam citeriorem ex ea triumphum deportavit. [2] ibi cum diutius moraretur, P. Scipio Africanus consul iterum, cuius in priore consulatu quaestor fuerat, voluit eum de provincia depellere et ipse ei succedere, neque hoc per senatum efficere potuit, cum quidem Scipio principatum in civitate obtineret, quod tum non potentia, sed iure res publica administrabatur. qua ex re iratus senatui consulatu peractoc privatus in urbe mansit. [3] at Cato, censor cum eodem Flacco factus, severe praefuit ei potestati. nam et in complures nobiles animadvertit et multas res novas in edictum addidit, qua re luxuria reprimeretur, quae iam tum incipiebat pullulare. [4] circiter annos octoginta, usque ad extremam aetatem ab adulescentia, rei publicae causa suscipere inimicitias non destitit. a multis tentatus non modo nullum detrimentum existimationis fecit, sed, quoad vixit, virtutum laude crevit. 3. In omnibus rebus singulari fuit industria: nam et agricola sollers et peritus iuris consultus et magnus imperator et probabilis orator et cupidissimus litterarum fuit. [2] quarum studium etsi senior arripuerat, tamen tantum progressum fecit, ut non facile repeirri possit neque de Graecis neque de Italicis rebus, quod ei fuerit incognitum. ab adulescentia confecit orationes. [3] senex historias scribere instituit. earum sunt libri septem. primus continet res gestas regum populi Romani, secundus et tertius unde quaeque civitas orta sit Italica, ob quam rem omnes Origines videtur appellasse. in quarto autem bellum Poenicum est primum, in quinto secundum. [4] atque haec omnia capitulatim sunt dicta. reliqua quoque bella pari modo persecutus est usque ad praeturam Ser. Galbae, qui diripuit Lusitanos: atque horum bellorum duces non nominavit, sed sine nominibus res notavit. in eisdem exposuit, quae in Italia Hispaniisque aut fierent aut viderentur admiranda: in quibus multa industria et diligentia comparet, nulla doctrina.

Huius de vita et moribus plura in eo libro persecuti sumus, quem separatim de eo fecimus rogatu T. Pomponii Attici. quare studiosos Catonis ad illud volumen delegamus.

Аттикус

1. T. Pomponius Atticus, ab origine ultima stirpis Romanae generatus, perpetuo a maioribus acceptam equestrem obtinuit dignitatem. [2] patre usus est diligente et, ut tum erant tempora, diti inprimisque studioso litterarum. hic, prout ipse amabat litteras, omnibus doctrinis, quibus puerilis aetas impertiri debet, filium erudivit. [3] erat autem in puero praeter docilitatem ingenii summa suavitas oris atque vocis, ut non solum celeriter acciperet quae tradebantur, sed etiam excellenter pronuntiaret. qua ex re in pueritia nobilis inter aequales ferebatur clariusque exsplendescebat, quam generosi condiscipuli animo aequo ferre possent. [4] itaque incitabat omnes studio suo, quo in numero fuerunt L. Torquatus, C. Marius filius, M. Cicero: quos consuetudine sua sic devinxit, ut nemo iis perpetua vita fuerit carior.

2. Pater mature decessit. ipse adulescentulus propter affinitatem P. Sulpicii, qui tribunus plebei interfectus est, non expers fuit illius periculi: namque Anicia, Pomponii consobrina, nupserat Servio, fratri Sulpicii. [2] itaque interfecto Sulpicio posteaquam vidit Cinnano tumultu civitatem esse perturbatam neque sibi dari facultatem pro dignitate vivendi, quin alterutram partem offenderet, dissociatis animis civium, cum alii Sullanis, alii Cinnanis faverent partibus, idoneum tempus ratus studiis obsequendi suis Athenas se contulit. neque eo setius adulescentem Marium hostem iudicatum iuvit opibus suis, cuius fugam pecunia sublevavit. [3] ac ne illa peregrinatio detrimentum aliquod afferret rei familiari, eodem magnam partem fortunarum traiecit suarum. hic ita vixit, ut universis Atheniensibus merito esset carissimus. [4] nam praeter gratiam, quae iam in adulescentulo magna erat, saepe suis opibus inopiam eorum publicam levavit. cum enim versuram facere publice necesse esset neque eius condicionem aequam haberent, semper se interposuit, atque ita ut neque usuram umquam ab iis acceperit neque longius, quam dictum esset, debere passus sit. quod utrumque erat iis salutare: [5] nam neque indulgendo inveterascere eorum aes alienum patiebatur neque multiplicandis usuris crescere. [6] auxit hoc officium alia quoque liberalitate: nam universos frumento donavit, ita ut singulis seni modii tritici darentur, qui modus mensurae medimnus Athenis appellatur.

3. Hic autem sic se gerebat, ut communis infimis, par principibus videretur. quo factum est ut huic omnes honores, quos possent, publice haberent civemque facere studerent: quo beneficio ille uti noluit quod nonnulli ita interpretantur, amitti civitatem Romanam alia ascita. [2] quamdiu affuit, ne qua sibi statua poneretur, restitit, absens prohibere non potuit. itaque aliquot ipsi et Phidiae locis sanctissimis posuerunt: hunc enim in omni procuratione rei publicae actorem auctoremque habebant potissimum. [3] igitur primum illud munus fortunae, quod in ea urbe natus est, in qua domicilium orbis terrarum esset imperii, ut eandem et patriam haberet et domum; hoc specimen prudentiae, quod, cum in eam se civitatem contulisset, quae antiquitate, humanitate doctrinaque praestaret omnes, unus ei fuit carissimus.

4. Huc ex Asia Sulla decedens cum venisset, quamdiu ibi fuit, secum habuit Pomponium, captus adulescentis et humanitate et doctrina. sic enim Graece loquebatur, ut Athenis natus videretur; tanta autem suavitas erat sermonis Latini, ut appareret in eo nativum quendam leporem esse, non ascitum. idem poemata pronuntiabat et Graece et Latine sic, ut supra nihil posset addi. [2] quibus rebus factum est ut Sulla nusquam eum ab se dimitteret cuperetque secum deducere. cui cum persuadere tentaret, ‘noli, oro te,’ inquit Pomponius ‘adversum eos me velle ducere, cum quibus ne contra te arma ferrem, Italiam reliqui. ‘ at Sulla adulescentis officio collaudato omnia munera ei, quae Athenis acceperat, proficiscens iussit deferri. [3]

Hic complures annos moratus, cum et rei familiari tantum operae daret, quantum non indiligens deberet pater familias, et omnia reliqua tempora aut litteris aut Atheniensium rei publicae tribueret, nihilo minus amicis urbana officia praestitit. [4] nam et ad comitia eorum ventitavit et, si qua res maior acta est, non defuit. sicut Ciceroni in omnibus eius periculis singularem fidem praebuit: cui ex patria fugienti sestertium ducenta et quinquaginta milia donavit. [5] tranquillatis autem rebus Romanis remigravit Romam, ut opinor L. Cotta L. Torquato consulibus: quem discedentem sic universa civitas Atheniensium prosecuta est, ut lacrimis desiderii futuri dolorem indicaret.

5. Habebat avunculum Q. Caecilium, equitem Romanum, familiarem L. Luculli, divitem, difficillima natura: cuius sic asperitatem veritus est, ut, quem nemo ferre posset, huius sine offensione ad summam senectutem retinuerit benivolentiam. quo facto tulit pietatis fructum. [2] Caecilius enim moriens testamento adoptavit eum heredemque fecit ex dodrante: ex qua hereditate accepit circiter centiens sestertium. [3] erat nupta soror Attici Q. Tullio Ciceroni, easque nuptias M. Cicero conciliarat, cum quo a condiscipulatu vivebat coniunctissime, multo etiam familiarius quam cum Quinto, ut iudicari possit plus in amicitia valere similitudinem morum quam affinitatem. [4] utebatur autem intime Q. Hortensio, qui iis temporibus principatum eloquentiae tenebat, ut intellegi non posset, uter eum plus diligeret, Cicero an Hortensius: et, id quod erat difficillimum, efficiebat ut, inter quos tantae laudis esset aemulatio, nulla intercederet obtrectatio essetque talium virorum copula.

6. In re publica ita est versatus, ut semper optimarum partium et esset et existimaretur, neque tamen se civilibus fluctibus committeret, quod non magis eos in sua potestate existimabat esse, qui se his dedissent, quam qui maritimis iactarentur. [2] honores non petiit, cum ei paterent propter vel gratiam vel dignitatem: quod neque peti more maiorum neque capi possent conservatis legibus in tam effusis ambitus largitionibus neque geri e re publica sine periculo [3] corruptis civitatis moribus ad hastam publicam numquam accessit. nullius rei neque praes neque manceps factus est. neminem neque suo nomine neque subscribens accusavit, in ius de sua re numquam iit, iudicium nullum habuit. [4] multorum consulum praetorumque praefecturas delatas sic accepit, ut neminem in provinciam sit secutus, honore fuerit contentus, rei familiaris despexerit fructum: qui ne cum Quinto quidem Cicerone voluerit ire in Asiam, cum apud eum legati locum obtinere posset. non enim decere se arbitrabatur, cum praeturam gerere noluisset, asseclam esse praetoris. [5] qua in re non solum dignitati serviebat, sed etiam tranquillitati, cum suspiciones quoque vitaret criminum. quo fiebat ut eius observantia omnibus esset carior, cum eam officio, non timori neque spei tribui viderent.

7. Incidit Caesarianum civile bellum. cum haberet annos circiter sexaginta, usus est aetatis vacatione neque se quoquam movit ex urbe. quae amicis suis opus fuerant ad Pompeium proficiscentibus, omnia ex sua re familiari dedit, ipsum Pompeium coniunctum non offendit. [2] nullum ab eo habebat ornamentum, ut ceteri, qui per eum aut honores aut divitias ceperant: quorum partim invitissimi castra sunt secuti, partim summa cum eius offensione domi remanserunt. [3] Caesari autem Attici quies tanto opere fuit grata, ut victor, cum privatis pecunias per epistulas imperaret, huic non solum molestus non fuerit, sed etiam sororis filium et Q. Ciceronem ex Pompei castris concesserit. sic vetere instituto vitae effugit nova pericula.

8. Secutum est illud. occiso Caesare cum res publica penes Brutos videretur esse et Cassium ac tota civitas se ad eos convertisset, [2] sic M. Bruto usus est, ut nullo ille adulescens aequali familiarius quam hoc sene, neque solum eum principem consilii haberet, sed etiam in convictu. [3] excogitatum est a quibusdam, ut privatum aerarium Caesaris interfectoribus ab equitibus Romanis constitueretur. id facile effici posse arbitrati sunt, si principes eius ordinis pecunias contulissent. itaque appellatus est a C. Flavio, Bruti familiari, Atticus, ut eius rei princeps esse vellet. [4] at ille, qui officia amicis praestanda sine factione existimaret semperque a talibus se consiliis removisset, respondit: si quid Brutus de suis facultatibus uti voluisset, usurum, quantum eae paterentur, se neque cum quoquam de ea re collocuturum neque coiturum. sic ille consensionis globus huius unius dissensione disiectus est. [5] neque multo post superior esse coepit Antonius, ita ut Brutus et Cassius omissa cura provinciarum, quae iis dicis causa datae erant a consule, desperatis rebus in exilium proficiscerentur. [6] Atticus, qui pecuniam simul cum ceteris conferre noluerat florenti illi parti, abiecto Bruto Italiaque cedenti sestertium centum milia muneri misit. eidem in Epiro absens trecenta iussit dari, neque eo magis potenti adulatus est Antonio neque desperatos reliquit.

9. Secutum est bellum gestum apud Mutinam. in quo si tantum eum. prudentem dicam, minus quam debeam praedicem, cum ille potius divinus fuerit, si divinatio appellanda est perpetua naturalis bonitas, quae nullis casibus agitatur neque minuitur. [2] hostis Antonius iudicatus Italia cesserat: spes restituendi nulla erat. non solum inimici, qui tum erant potentissimi et plurimi, sed etiam qui adversariis eius se venditabant et in eo laedendo aliquam consecuturos sperabant commoditatem, Antonii familiares insequebantur, uxorem Fulviam omnibus rebus spoliare cupiebant, liberos etiam exstinguere parabant. [3] Atticus, cum Ciceronis intima familiaritate uteretur, amicissimus esset Bruto, non modo nihil iis indulsit ad Antonium violandum, sed e contrario familiares eius ex urbe profugientes, quantum potuit, texit, quibus rebus indiguerunt, adiuvit. [4] Publio vero Volumnio ea tribuit, ut plura a parente proficisci non potuerint. ipsi autem Fulviae, cum litibus distineretur magnisque terroribus vexaretur, tanta diligentia officium suum praestitit, ut nullum illa stiterit vadimonium sine Attico, Atticus sponsor omnium rerum fuerit. [5] quin etiam, cum illa fundum secunda fortuna emisset in diem neque post calamitatem versuram facere potuisset, ille se interposuit pecuniamque sine faenore sineque ulla stipulatione credidit, maximum existimans quaestum, memorem gratumque cognosci, simulque aperiens se non fortunae, sed hominibus solere esse amicum. [6] quae cum faciebat, nemo eum temporis causa facere poterat existimare: nemini enim in opinionem veniebat Antonium rerum potiturum. [7] sed sensus eius a nonnullis optimatibus reprehendebatur, quod parum odisse malos cives videretur. ille autem, sui iudicii, potius quid se facere par esset intuebatur quam quid alii laudaturi forent. 10. Conversa subito fortuna est. ut Antonius rediit in Italiam, nemo non magno in periculo Atticum putarat propter intimam familiaritatem Ciceronis et Bruti. [2] itaque ad adventum imperatorum de foro decesserat, timens proscriptionem, latebatque apud P. Volumnium, cui, ut ostendimus, paulo ante opem tulerat (tanta varietas iis temporibus fuit fortunae, ut modo hi, modo illi in summo essent aut fastigio aut periculo), habebatque secum Q. Gellium Canum, aequalem simillimumque sui. [3] hoc quoque Attici bonitatis exemplum, quod cum eo, quem puerum in ludo cognorat, adeo coniuncte vixit, ut ad extremam aetatem amicitia eorum creverit. [4] Antonius autem, etsi tanto odio ferebatur in Ciceronem, ut non solum ei sed etiam omnibus eius amicis esset inimicus eosque vellet proscribere multis hortantibus, tamen Attici memor fuit officii et ei, cum requisisset, ubinam esset, sua manu scripsit, ne timeret statimque ad se veniret: se eum et eius causa Canum de proscriptorum numero exemisse. ac ne quod periculum incideret, quod noctu fiebat, praesidium ei misit. [5] sic Atticus in summo timore non solum sibi, sed etiam ei, quem carissimum habebat, praesidio fuit neque enim suae solum a quoquam auxilium petiit salutis, sed coniuncti, ut appareret nullam seiunctam sibi ab eo velle fortunam. [6] quodsi gubernator praecipua laude effertur, qui navem ex hieme marique scopuloso servat, cur non singularis eius existimetur prudentia, qui ex tot tamque gravibus procellis civilibus ad incolumitatem pervenit?

11. Quibus ex malis ut se emersit, nihil aliud egit quam ut quam plurimis, quibus rebus posset, esset auxilio. cum proscriptos praemiis imperatorum vulgus conquireret, nemo in Epirum venit, cui res ulla defuerit: nemini non ibi perpetuo manendi potestas facta est; [2] quin etiam post proelium Philippense interitumque C. Cassii et M. Bruti L. Iulium Mocillam praetorium et filium eius Aulumque Torquatum ceterosque pari fortuna perculsos instituit tueri atque ex Epiro iis omnia Samothraciam supportari iussit. difficile est omnia persequi et non necessarium. [3] illud unum intellegi volumus, illius liberalitatem neque temporariam neque callidam fuisse. [4] id ex ipsis rebus ac temporibus iudicari potest, quod non florentibus se venditavit, sed afflictis semper succurrit: qui quidem Serviliam, Bruti matrem, non minus post mortem eius quam florentem coluerit. [5] sic liberalitate utens nullas inimicitias gessit, quod neque laedebat quemquam neque, si quam iniuriam acceperat, non malebat oblivisci quam ulcisci. idem immortali memoria percepta retinebat beneficia; quae autem ipse tribuerat, tam diu meminerat, quoad ille gratus erat, qui acceperat. [6] itaque hic fecit ut vere dictum videatur: “Sui cuique mores fingunt fortunam hominibus.

“ neque tamen ille prius fortunam quam se ipse finxit, qui cavit ne qua in re iure plecteretur.

12. His igitur rebus effecit ut M. Vipsanius Agrippa, intima familiaritate coniunctus adulescenti Caesari, cum propter suam gratiam et Caesaris potentiam nullius condicionis non haberet potestatem, potissimum eius deligeret affinitatem praeoptaretque equitis Romani filiam generosarum nuptiis. [2] atque harum nuptiarum conciliator fuit (non est enim celandum) M. Antonius, triumvirum rei publicae constituendae. cuius gratia cum augere possessiones posset suas, tantum afuit a cupiditate pecuniae, ut nulla in re usus sit ea nisi in deprecandis amicorum aut periculis aut incommodis. [3] quod quidem sub ipsa proscriptione perillustre fuit. nam cum L. Saufei equitis Romani, aequalis sui, qui complures annos studio ductus philosophiae habitabat Athenis habebatque in Italia pretiosas possessiones, tresviri bona vendidissent consuetudine ea, qua tum res gerebantur, Attici labore atque industria factum est ut eodem nuntio Saufeius fieret certior se patrimonium amisisse et recuperasse. [4] там же L. Iulium Calidum, quem post Lucretii Catullique mortem multo elegantissimum poetam nostram tulisse aetatem vere videor posse contendere, neque minus virum bonum optimisque artibus eruditum, post proscriptionem equitum propter magnas eius Africanas possessiones in proscriptorum numerum a P. Volumnio, praefecto fabrum Antonii, absentem relatum expedivit. [5] quod in praesenti utrum ei laboriosius an gloriosius fuerit, difficile est iudicare, quod in eorum periculis non secus absentes quam praesentes amicos Attico esse curae cognitum est.

13. Neque vero ille minus bonus pater familias habitus est quam civis. nam cum esset pecuniosus, nemo illo minus fuit emax, minus aedificator. neque tamen non inprimis bene habitavit omnibusque optimis rebus usus est. [2] nam domum habuit in colle Quirinali Tamphilianam, ab avunculo hereditate relictam, cuius amoenitas non aedificio, sed silva constabat: ipsum enim tectum antiquitus constitutum plus salis quam sumptus habebat: in quo nihil commutavit, nisi si quid vetustate coactus est. [3] usus est familia, si utilitate iudicandum est, optima, si forma, vix mediocri. namque in ea erant pueri litteratissimi, anagnostae optimi et plurimi librarii, ut ne pedisequus quidem quisquam esset, qui non utrumque horum pulchre facere posset, pari modo artifices ceteri, quos cultus domesticus desiderat, apprime boni. [4] neque tamen horum quemquam nisi domi natum domique factum habuit: quod est signum non solum continentiae, sed etiam diligentiae. nam et non intemperanter concupiscere, quod a plurimis videas, continentis debet duci, et potius industria quam pretio parare non mediocris est diligentiae. [5] elegans, non magnificus, splendidus, non sumptuosus: omnisque diligentia munditiam, non affluentiam affectabat. supellex modica, non multa, ut in neutram partem conspici posset. [6] nec praeteribo, quamquam nonnullis leve visum iri putem, cum inprimis lautus esset eques Romanus et non parum liberaliter domum suam omnium ordinum homines invitaret, non amplius quam terna milia peraeque in singulos menses ex ephemeride eum expensum sumptui ferre solitum. [7] atque hoc non auditum, sed cognitum praedicamus: saepe enim propter familiaritatem domesticis rebus interfuimus.

14. Nemo in convivio eius aliud acroama audivit quam anagnosten, quod nos quidem iucundissimum arbitramur; neque umquam sine aliqua lectione apud eum cenatum est, ut non minus animo quam ventre convivae delectarentur: namque eos vocabat, quorum mores a suis non abhorrerent. [2] cum tanta pecuniae facta esset accessio, nihil de cottidiano cultu mutavit, nihil de vitae consuetudine, tantaque usus est moderatione, ut neque in sestertio viciens, quod a patre acceperat, parum se splendide gesserit neque in sestertio centiens affluentius vixerit, quam instituerat, parique fastigio steterit in utraque fortuna. [3] nullos habuit hortos, nullam suburbanam aut maritimam sumptuosam villam, neque in Italia, praeter Arretinum et Nomentanum, rusticum praedium, omnisque eius pecuniae reditus constabat in Epiroticis et urbanis possessionibus. ex quo cognosci potest usum eum pecuniae non magnitudine, sed ratione metiri solitum.

15. Mendacium neque dicebat neque pati poterat. itaque eius comitas non sine severitate erat neque gravitas sine facilitate, ut difficile esset intellectu, utrum eum amici magis vererentur an amarent. quidquid rogabatur, religiose promittebat, quod non liberales, sed leves arbitrabatur polliceri quod praestare non possent. [2] idem in tenendo, quod semel annuisset, tanta erat cura, ut non mandatam, sed suam rem videretur agere. numquam suscepti negotii eum pertaesum est: suam enim existimationem in ea re agi putabat, qua nihil habebat carius. [3] quo fiebat ut omnia Ciceronum, M. Catonis, Q. Hortensii, A. Torquati, multorum praeterea equitum Romanorum negotia procuraret. ex quo iudicari potest non inertia, sed iudicio fugisse rei publicae procurationem.

16. Humanitatis vero nullum afferre maius testimonium possum, quam quod adulescens idem seni Sullae fuit iucundissimus, senex adulescenti M. Bruto, cum aequalibus autem suis Q. Hortensio et M. Cicerone sic vixit, ut iudicare difficile sit, cui aetati fuerit aptissimus. [2] quamquam eum praecipue dilexit Cicero, ut ne frater quidem ei Quintus carior fuerit aut familiarior. [3] ei rei sunt indicio praeter eos libros, in quibus de eo facit mentionem, qui in vulgus sunt editi, sedecim volumina epistularum, ab consulatu eius usque ad extremum tempus ad Atticum missarum: quae qui legat, non multum desideret historiam contextam eorum temporum. [4] sic enim omnia de studiis principum, vitiis ducum, mutationibus rei publicae perscripta sunt, ut nihil in eis non appareat et facile existimari possit, prudentiam quodam modo esse divinationem. non enim Cicero ea solum, quae vivo se acciderunt, futura praedixit, sed etiam, quae nunc usu veniunt, cecinit ut vates.

17. De pietate autem Attici quid plura commemorem? cum hoc ipsum vere gloriantem audierim in funere matris suae, quam extulit annorum nonaginta, cum ipse esset septem et sexaginta, se numquam cum matre in gratiam redisse, numquam cum sorore fuisse in simultate, quam prope aequalem habebat. [2] quod est signum aut nullam umquam inter eos querimoniam intercessisse, aut hunc ea fuisse in suos indulgentia, ut, quos amare deberet, irasci eis nefas duceret. [3] neque id fecit natura solum, quamquam omnes ei paremus, sed etiam doctrina: nam principum philosophorum ita percepta habuit praecepta, ut iis ad vitam agendam, non ad ostentationem uteretur.

18. Moris etiam maiorum summus imitator fuit antiquitatisque amator, quam adeo diligenter habuit cognitam, ut eam totam in eo volumine exposuerit, quo magistratus ordinavit. [2] nulla enim lex neque pax neque bellum neque res illustris est populi Romani, quae non in eo suo tempore sit notata, et, quod difficillimum fuit, sic familiarum originem subtexuit, ut ex eo clarorum virorum propagines possimus cognoscere. [3] fecit hoc idem separatim in aliis libris, ut M. Bruti rogatu Iuniam familiam a stirpe ad hanc aetatem ordine enumeraverit, notans, quis a quo ortus quos honores quibusque temporibus cepisset: [4] pari modo Marcelli Claudii Marcellorum, Scipionis Cornelii et Fabii Maximi Fabiorum et Aemiliorum. quibus libris nihil potest esse dulcius iis, qui aliquam cupiditatem habent notitiae clarorum virorum. [5] attigit poeticen quoque, credimus, ne eius expers esset suavitatis. namque versibus de iis, qui honore rerumque gestarum amplitudine ceteros populi Romani praestiterunt, exposuit ita, ut sub singulorum imaginibus facta magistratusque eorum non amplius quaternis quinisve versibus descripserit: [6] quod vix credendum sit tantas res tam breviter potuisse declarari. est etiam unus liber Graece confectus, de consulatu Ciceronis.

19. Haec hactenus Attico vivo edita a nobis sunt. nunc, quoniam fortuna nos superstites ei esse voluit, reliqua persequemur et, quantum potuerimus, rerum exemplis lectores docebimus, sicut supra significavimus, suos cuique mores plerumque conciliare fortunam. [2] namque hic contentus ordine equestri, quo erat ortus, in affinitatem pervenit imperatoris divi filii, cum iam ante familiaritatem eius esset consecutus nulla alia re quam elegantia vitae, qua ceteros ceperat principes civitatis dignitate pari, fortuna humiliores. [3] tanta enim prosperitas Caesarem est consecuta, ut nihil ei non tribuerit fortuna, quod cuiquam ante detulerat, et conciliarit, quod nemo adhuc civis Romanus quivit consequi. [4] nata est autem Attico neptis ex Agrippa, cui virginem filiam collocarat. hanc Caesar vix anniculam Ti. Claudio Neroni, Drusilla nato, privigno suo, despondit: quae coniunctio necessitudinem eorum sanxit, familiaritatem reddidit frequentiorem.

20. quamquam ante haec sponsalia non solum, cum ab urbe abesset, numquam ad suorum quemquam litteras misit, quin Attico scriberet, quid ageret, inprimis quid legeret quibusque in locis et quamdiu esset moraturus, [2] sed etiam, cum esset in urbe et propter infinitas suas occupationes minus saepe, quam vellet, Attico frueretur, nullus dies temere intercessit, quo non ad eum scriberet, cum modo aliquid de antiquitate ab eo requireret, modo aliquam quaestionem poeticam ei proponeret, interdum iocans eius verbosiores eliceret epistulas. [3] ex quo accidit, cum aedis Iovis Feretrii in Capitolio, ab Romulo constituta, vetustate atque incuria detecta prolaberetur, ut Attici admonitu Caesar eam reficiendam curaret. [4] neque vero a M. Antonio minus absens litteris colebatur, adeo ut accurate ille ex ultimis terris, quid ageret, curae sibi haberet certiorem facere Atticum. [5] hoc quale sit, facilius existimabit is, qui iudicare poterit, quantae sit sapientiae eorum retinere usum benivolentiamque, inter quos maximarum rerum non solum aemulatio, sed obtrectatio tanta intercedebat, quantam fuit incidere necesse inter Caesarem atque Antonium, cum se uterque principem non solum urbis Romae, sed orbis terrarum esse cuperet.

21. Tali modo cum septem et septuaginta annos complesset atque ad. extremam senectutem non minus dignitate quam gratia fortunaque crevisset (multas enim hereditates nulla alia re quam bonitate consecutus est) tantaque prosperitate usus esset valetudinis ut annis triginta medicina non indiguisset, [2] nactus est morbum, quem initio et ipse et medici contempserunt: nam putarunt esse tenesmon, cui remedia celeria faciliaque proponebantur. [3] in hoc cum tres menses sine ullis doloribus, praeterquam quos ex curatione capiebat, consumpsisset, subito tanta vis morbi in imum intestinum prorupit, ut extremo tempore per lumbos fistulae puris eruperint. [4] atque hoc priusquam ei accideret, postquam in dies dolores accrescere febresque accessisse sensit, Agrippam generum ad se arcessi iussit et cum eo L. Cornelium Balbum Sextumque Peducaeum. [5] hos ut venisse vidit, in cubitum innixus ‘quantam’ inquit ‘curam diligentiamque in valetudine mea tuenda hoc tempore adhibuerim, cum vos testes habeam, nihil necesse est pluribus verbis commemorare. quibus quoniam, ut spero, satisfeci, me nihil reliqui fecisse, quod ad sanandum me pertineret, reliquum est ut egomet mihi consulam. id vos ignorare nolui: nam mihi stat alere morbum desinere. [6] namque his diebus quidquid cibi sumpsi, ita produxi vitam, ut auxerim dolores sine spe salutis. quare a vobis peto, primum ut consilium probetis meum, deinde ne frustra dehortando impedire conemini.’

22. Hac oratione habita tanta constantia vocis atque vultus, ut non ex vita, sed ex domo in domum videretur migrare, [2] cum quidem Agrippa eum flens atque osculans oraret atque obsecraret, ne id quod natura cogeret ipse quoque sibi acceleraret, et, quoniam tum quoque posset temporibus superesse, se sibi suisque reservaret, preces eius taciturna sua obstinatione depressit. [3] sic cum biduum cibo se abstinuisset, subito febris decessit leviorque morbus esse coepit. tamen propositum nihilo setius peregit itaque die quinto, postquam id consilium inierat, pridie kal. Apriles Cn. Domitio C. Sosio consulibus decessit. [4] elatus est in lecticula, ut ipse praescripserat, sine ulla pompa funeris, comitantibus omnibus bonis, maxima vulgi frequentia. sepultus est iuxta viam Appiam ad quintum lapidem in monumento Q. Caecilii, avunculi sui.

Двойной текст


Курия Юлия на Римском форуме, резиденции императорского сената и месте бывшего здания сената курии Корнелии, в котором Цицерон произнес многие из своих знаменитых речей.

ДВОЙНОЙ ТЕКСТ НА ЛАТИНИЦЕ И АНГЛИЙСКОМ


Перевод Джона Селби Уотсона

В этом разделе читатели могут просмотреть текст Непота по разделам, чередуя латинский оригинал и английский перевод Уотсона.

Содержание

Praefatio — Предисловие.

И. МИЛЬТИАДЕС.

II. ФЕМИСТОКЛ.

III. АРИСТИД.

IV. PAUSANIAS

Против СИМОНА.

VI. ЛИСАНДР.

VII. АЛКИВИАД.

VIII. ФРАСИБУЛ.

IX. КОНОН.

Х. ДИОН.

XI. ИФИКРАТ.

XII. CHABRIAS.

XIII. TIMOTHEUS.

XIV. DATAMES.

XV. EPAMINONDAS

XVI. PELOPIDAS.

XVII. АГЕСИЛАЙ.

XVIII. ЭВМЕН.

XIX. ФОКИОН.

XX. ТИМОЛЕОН.

XXI ВЕК КОРОЛЕЙ.

XXII. ГАМИЛЬКАР.

XXIII. ГАННИБАЛ.

XXIV. MARCUS PORCIUS CATO.

XXV. TITUS POMPONIUS ATTICUS.


Praefatio — Предисловие.

1. Non dubito fore plerosque, Attice, qui hoc genus scripturae leve et non satis dignum summorum virorum personis iudicent, cum relatum legent, quis musicam docuerit Epaminondam, aut in eius virtutibus commemorari, saltasse eum commode scienterque tibiis cantasse. [2] sed hi erunt fere, qui expertes litterarum Graecarum nihil rectum, nisi quod ipsorum moribus conveniat, putabunt. [3] ii si didicerint non eadem omnibus esse honesta atque turpia, sed omnia maiorum institutis iudicari, non admirabuntur nos in Graiorum virtutibus exponendis mores eorum secutos.

Я не сомневаюсь, Аттик, что найдутся многие, кто сочтет такого рода сочинения пустяковыми по своей природе и недостаточно приспособленными к характерам выдающихся людей, когда они узнают, кто учил Эпаминонда музыке, или увидят в числе его достижений то, что он изящно танцевал и искусно играл на флейте . Но по большей части это будут такие люди, которые, не будучи знакомыми с греческой литературой, не сочтут правильным ничего, кроме того, что согласуется с их собственными обычаями.

[4] neque enim Cimoni fuit turpe, Atheniensium summo viro, sororem germanam habere in matrimonio, quippe cum cives eius eodem uterentur instituto. at id quidem nostris moribus nefas habetur. laudi in Creta ducitur adulescentulis quam plurimos habuisse amatores. nulla Lacedaemoni vidua tam est nobilis, quae non ad cenam eat mercede condictam. [5] magnis in laudibus tota fere fuit Graecia victorem Olympiae citari, in scaenam vero prodire ac populo esse spectaculo nemini in eisdem gentibus fuit turpitudini. quae omnia apud nos partim infamia, partim humilia atque ab honestate remota ponuntur. [6] contra ea pleraque nostris moribus sunt decora, quae apud illos turpia putantur. quem enim Romanorum pudet uxorem ducere in convivium? aut cuius non mater familias primum locum tenet aedium atque in celebritate versatur? [7] quod multo fit aliter in Graecia. nam neque in convivium adhibetur nisi propinquorum, neque sedet nisi in interiore parte aedium, quae gynaeconitis appellatur, quo nemo accedit nisi propinqua cognatione coniunctus.

Если эти читатели только поймут, что одни и те же вещи не подобают всем людям, но что обо всем судят по обычаям человеческих предков, они не удивятся, что мы, описывая достоинства греков, учитывали их манеры. Ибо для Кимона, выдающегося человека среди афинян, не считалось зазорным иметь в браке свою сводную сестру по отцовской линии, поскольку его соотечественники следовали тому же обычаю; но такой союз, согласно существующему у нас порядку вещей, считается незаконным.  В Греции для молодых людей считается честью иметь как можно больше любовниц. В Лакедемоне нет такой знатной вдовы, которая не вышла бы на сцену, если ее нанять за определенную сумму. По всей Греции считалось великой славой быть провозглашенным победителем в Олимпии; в то время как появляться на сцене и становиться зрелищем для публики ни для кого в этой стране не было бесчестьем; но все эти обычаи у нас считаются отчасти позорными, отчасти подлыми и противоречащими респектабельности. С другой стороны, многие вещи в наших привычках благопристойны, но они считают их неприличными; ибо какой римлянин постыдится привести свою жену на пир или чья супруга не занимает лучшей комнаты в доме и не живет в компании? Но в Греции дело обстоит совсем иначе; ибо жену не допускают на пир, кроме как среди родственников, и она не сидит нигде, кроме как в самой внутренней комнате дома, которая называется гинеконитом и в которую не входит никто, кто не связан с ней близким родством.

[8] sed hic plura persequi cum magnitudo voluminis prohibet, tum festinatio, ut ea explicem, quae exorsus sum. quare ad propositum veniemus et in hoc exponemus libro de vita excellentium imperatorum.

Но как размер предполагаемого тома, так и моя поспешность рассказать о том, что я предпринял, не позволяют мне сказать больше по этому вопросу. Поэтому мы перейдем к нашей теме и расскажем в этой книге о жизнях выдающихся военачальников.

И. МИЛЬТИАДЕС.

Мильтиад уводит колонию в Херсонес; подвергается насмешкам жителей Лемноса I. Становится хозяином Херсонеса; захватывает Лемнос и Киклады, II. Назначен Дарием, когда он вел войну со Скифией, охранять мост через Истер; предлагает план освобождения Греции от персов; против него выступает Гистиэй III. Призывает своих соотечественников встретиться с Дарием в поле, IV. Побеждает Дария до прибытия союзников, V. Как он вознагражден, VI. Снимает осаду Пароса, осужден и умирает в тюрьме, VII. Истинная причина его осуждения. VIII.

1. Miltiades, Cimonis filius, Atheniensis, cum et antiquitate generis et gloria maiorum et sua modestia unus omnium maxime floreret eaque esset aetate, ut non iam solum de eo bene sperare, sed etiam confidere cives possent sui, talem eum futurum, qualem cognitum iudicarunt, accidit ut Athenienses Chersonesum colonos vellent mittere. [2] cuius generis cum magnus numerus esset et multi eius demigrationis peterent societatem, ex iis delecti Delphos deliberatum missi sunt qui consulerent Apollinem, quo potissimum duce uterentur. namque tum Thraeces eas regiones tenebant, cum quibus armis erat dimicandum. [3] his consulentibus nominatim Pythia praecepit, ut Miltiadem imperatorem sibi sumerent: id si fecissent, incepta prospera futura. [4] hoc oraculi responso Miltiades cum delecta manu classe Chersonesum profectus cum accessisset Lemnum et incolas eius insulae sub potestatem redigere vellet Atheniensium, idque ut [5] Lemnii sua sponte facerent postulasset, illi irridentes responderunt tum id se facturos, cum ille domo navibus profectus vento aquilone venisset Lemnum. hic enim ventus ab septemtrionibus oriens adversum tenet Athenis proficiscentibus. [6] Miltiades morandi tempus non habens cursum direxit, quo tendebat, pervenitque Chersonesum.

I. В то время, когда Мильтиад, сын афинянина Кимона, выделялся среди всех своих соотечественников как древностью своей семьи, так и славой своих предков и своим собственным хорошим поведением, и был в таком возрасте, что его сограждане могли не только надеяться на него, но и быть уверенными, что он будет таким, каким они его нашли, когда он стал известен, случилось так, что афиняне захотели послать колонистов в Херсонес. Поскольку численность отряда была велика, и многие претендовали на участие в экспедиции, некоторые выбранные из них были отправлены в Дельфы посоветоваться с Аполлоном, какого вождя им следует предпочесть любому другому; ибо фракийцы в то время владели теми частями, с которыми им пришлось бы сражаться в войне. Пифия прямо указала им, когда они ставили этот вопрос, взять Мильтиада своим командиром, поскольку, если бы они сделали это, их начинания увенчались бы успехом. Получив этот ответ оракула, Мильтиад отправился в Херсонес с флотом, сопровождаемый отборным отрядом людей, и прибыл на Лемнос, когда, желая подчинить население острова власти афинян и прося лемнийцев сдаться по собственному желанию, они в насмешку ответили, что “они сделают это всякий раз, когда он, выйдя из дома с флотом, достигнет Лемноса с помощью ветра Аквило”; ибо этот ветер, поднимающийся с севера, противоположен ветру, исходящему из Афин. Мильтиад, не имея времени на промедление, направился в тот квартал, куда направлялся, и прибыл в Херсонес.

2. Ibi brevi tempore barbarorum copiis disiectis, tota regione, quam petierat, potitus, loca castellis idonea communiit, multitudinem, quam secum duxerat, in agris collocavit crebrisque excursionibus locupletavit. [2] neque minus in ea re prudentia quam felicitate adiutus est. nam cum virtute militum devicisset hostium exercitus, summa aequitate res constituit atque ipse ibidem manere decrevit. [3] erat enim inter eos dignitate regia, quamquam carebat nomine, neque id magis imperio quam iustitia consecutus. neque eo setius Atheniensibus, a quibus erat profectus, officia praestabat. quibus rebus fiebat ut non minus eorum voluntate perpetuum imperium obtineret, qui miserant, quam illorum, cum quibus erat profectus. [4] Chersoneso tali modo constituta Lemnum revertitur et ex pacto postulat ut sibi urbem tradant: illi enim dixerant, cum vento borea domo profectus eo pervenisset, sese dedituros se enim domum Chersonesi habere. [5] Cares, qui tum Lemnum incolebant, etsi praeter opinionem res ceciderat, tamen non dicto, sed secunda fortuna adversariorum capti resistere ausi non sunt atque ex insula demigrarunt. pari felicitate ceteras insulas, quae Cyclades nominantur, sub Atheniensium redegit potestatem.

II. Рассеяв там в короткое время силы варваров и сделавшись хозяином всей территории, которую он желал, он укрепил подходящие места крепостями, поселил в стране множество людей, которых он привел с собой, и обогатил их частыми экскурсиями. В этом ему помогло не столько хорошее поведение, сколько удача, ибо после того, как он благодаря доблести своих людей разбил войска врага, он уладил дела с величайшей справедливостью и решил сам поселиться в стране. Он действительно пользовался среди местных жителей властью короля, хотя и нуждался в имени; и этого влияния он достиг не столько своей властью, сколько своей справедливостью. Тем не менее, из-за этого он не менее выполнил свой долг перед афинянами, от которых он произошел. В силу этих обстоятельств случилось так, что он занимал свой пост бессрочно, не в меньшей степени с согласия тех, кто его послал, чем с согласия тех, с кем он отправился туда.

Уладив таким образом дела Херсонеса, он вернулся на Лемнос и призвал народ сдать ему свой город согласно их обещанию; ибо они сказали, что, когда он, отправившись из дома, достигнет их страны с помощью северного ветра, они сдадутся; “и теперь у него был дом, - сказал он им, - в Херсонесе”. Карийцы, населявшие тогда Лемнос, хотя события произошли вопреки их ожиданиям, все же, находясь под влиянием не слов, а удачи своих противников, не осмелились сопротивляться, а ушли с острова. С таким же успехом он подчинил афинянам некоторые другие острова, которые называются Кикладами.

3. Eisdem temporibus Persarum rex Darius ex Asia in Europam exercitu traiecto Scythis bellum inferre decrevit. pontem fecit in Histro flumine, qua copias traduceret. eius pontis, dum ipse abesset, custodes reliquit principes, quos secum ex Ionia et Aeolide duxerat, quibus singularum urbium perpetua dederat imperia. [2] sic enim facillime putavit se Graeca lingua loquentes, qui Asiam incolerent, sub sua retenturum potestate, si amicis suis oppida tuenda tradidisset, quibus se oppresso nulla spes salutis relinqueretur. in hoc fuit tum numero Miltiades cui illa custodia crederetur. [3] hic, cum crebri afferrent nuntii male rem gerere Darium premique a Scythis, hortatus est pontis custodes, ne a fortuna datam occasionem liberandae Graeciae dimitterent. [4] nam si cum iis copiis, quas secum transportarat, interisset Darius, non solum Europam fore tutam, sed etiam eos, qui Asiam incolerent Graeci genere, liberos a Persarum futuros dominatione et periculo. id facile effici posse: ponte enim rescisso regem vel hostium ferro vel inopia paucis diebus interiturum. [5] ad hoc consilium cum plerique accederent, Hestiaeus Milesius, ne res conficeretur, obstitit, dicens non idem ipsis, qui summas imperii tenerent, expedire et multitudini, quod Darii regno ipsorum niteretur dominatio: quo exstincto ipsos potestate expulsos civibus suis poenas daturos. itaque adeo se abhorrere a ceterorum consilio, ut nihil putet ipsis utilius quam confirmari regnum Persarum. [6] huius cum sententiam plurimi essent secuti, Miltiades non dubitans tam multis consciis ad regis aures consilia sua perventura, Chersonesum reliquit ac rursus Athenas demigravit. cuius ratio etsi non valuit, tamen magno opere est laudanda, cum amicior omnium libertati quam suae fuerit dominationi.

III. Примерно в то же время персидский царь Дарий решил перебросить свою армию из Азии в Европу и начать войну со скифами. Он построил мост через реку Истер, по которому мог переправить свои войска. Стражами этого моста на время своего отсутствия он оставил вождей, которых привел с собой из Ионии и Эолии и которым передал верховенство над их соответствующими городами; ибо он думал, что ему легче всего будет удержать под своей властью тех жителей Азии, которые говорили по-гречески, если он передаст их города во владение своим друзьям, у которых, если он будет сокрушен, не останется никакой надежды на безопасность. Среди тех, кому тогда был доверен уход за мостом, был и Мильтиад.

Поскольку несколько гонцов принесли известие, что предприятие Дария потерпело неудачу и скифы оказали на него сильное давление, Мильтиад, вследствие этого, призвал стражей моста не упускать предоставленную им судьбой возможность обеспечить свободу Греции; ибо, если Дарий будет уничтожен вместе с армией, которую он взял с собой, не только Европа будет в безопасности, но и те, кто, будучи греками по происхождению, населяли Азию, будут освобождены от владычества персов и от всякой опасности. “Это, - сказал он, - можно было бы легко осуществить, потому что, если бы мост был разрушен, король погиб бы через несколько дней либо от меча врага, либо от голода”. После того, как большинство из них согласилось с этим предложением, Гистиэй Милетский предотвратил исполнение замысла, заявив, что “тот же курс был бы нецелесообразен для тех, кто обладал верховным командованием, что и для народа, поскольку их авторитет зависел от могущества Дария, и, если бы он был свергнут, они были бы лишены своих правительств и понесли наказание от рук своих подданных; и что поэтому он сам был настолько далек от согласия с мнением остальных, что не считал ничего более выгодного для них, чем сохранение персидского царства”. Поскольку большинство придерживалось этого мнения, Мильтиад, не сомневаясь, что его предложение, поскольку с ним были знакомы столь многие, дойдет до ушей царя, покинул Херсонес и снова отправился на жительство в Афины. Его предложение, хотя и не возымело действия, все же заслуживает высокой оценки, поскольку он показал себя большим другом всеобщей свободы, чем своей собственной власти.

4. Darius autem, cum ex Europa in Asiam redisset, hortantibus amicis, ut Graeciam redigeret in suam potestatem, classem quingentarum navium comparavit eique Datim praefecit et Artaphernem iisque ducenta peditum, decem equitum milia dedit, causam interserens se hostem esse Atheniensibus, quod eorum auxilio Iones Sardis expugnassent suaque praesidia interfecissent. [2] illi praefecti regii classe ad Euboeam appulsa celeriter Eretriam ceperunt omnesque eius gentis cives abreptos in Asiam ad regem miserunt. inde ad Atticam accesserunt ac suas copias in campum Marathona deduxerunt. is abest ab oppido circiter milia passuum decem. [3] hoc tumultu Athenienses tam propinquo tamque magno permoti auxilium nusquam nisi a Lacedaemoniis petiverunt Phidippumque cursorem eius generis, qui hemerodromoe vocantur, Lacedaemonem miserunt, ut nuntiaret quam celerrimo opus esse auxilio. [4] domi autem creant decem praetores, qui exercitui praeessent, in eis Miltiadem. inter quos magna fuit contentio, utrum moenibus se defenderent an obviam irent hostibus acieque decernerent. [5] unus Miltiades maxime nitebatur, ut primo quoque tempore castra fierent: id si factum esset, et civibus animum accessurum, cum viderent de eorum virtute non desperari, et hostes eadem re fore tardiores, si animadverterent auderi adversus se tam exiguis copiis dimicari.

IV. Дарий, когда он вернулся из Азии в Европу, подготовил, по настоянию своих друзей, чтобы подчинить Грецию своему владычеству, флот из пятисот кораблей и назначил им Датиса и Артаферна командовать им, которым он выделил двести тысяч пехоты и десять тысяч кавалерии; мотивируя свое предприятие тем, что он был врагом афинян, потому что с их помощью ионийцы взяли штурмом Сарды и перебили его гарнизон. Эти царские военачальники, приведя свой флот к Эвбее, вскоре захватили Эретрию, увели всех тамошних жителей и отправили их в Азию к царю. Затем они отправились в Аттику и расположили свои силы на Марафонской равнине, которая удалена от города Афины примерно на десять миль. Афиняне, хотя и были встревожены этим внезапным нападением, таким близким и таким угрожающим, не искали помощи нигде, кроме как у спартанцев, и отправили Фидиппида, курьера из класса, называемого гемеродромоями, в Лакедемон, чтобы сообщить им, в какой немедленной помощи они нуждаются. Дома, тем временем, они назначили командовать армией десять военачальников, и среди них Мильтиада.

Между этими военачальниками разгорелся жаркий спор о том, следует ли им защищаться внутри стен или выступить навстречу врагу и решить исход сражения на поле боя. Мильтиад был единственным, кто настаивал на том, чтобы лагерь был разбит как можно скорее; “ибо, - сказал он, - если бы это было сделано, не только прибавилось бы мужества их соотечественникам, когда они увидели бы, что никто не сомневается в их доблести, но и враг по той же причине был бы менее смелым, если бы увидел, что афиняне отважатся выступить против них с такими малыми силами”.

5. Hoc in tempore nulla civitas Atheniensibus auxilio fuit praeter Plataeenses. ea mille misit militum. itaque horum adventu decem milia armatorum completa sunt, quae manus mirabili flagrabat pugnandi cupiditate. [2] quo factum est ut plus quam collegae Miltiades valeret. eius ergo auctoritate impulsi Athenienses copias ex urbe eduxerunt locoque idoneo castra fecerunt. [3] dein postero die sub montis radicibus acie regione instructa non apertissima (namque arbores multis locis erant rarae) proelium commiserunt hoc consilio, ut et montium altitudine tegerentur et arborum tractu equitatus hostium impediretur ne multitudine clauderentur. [4] Datis etsi non aequum locum videbat suis, tamen fretus numero copiarum suarum confligere cupiebat, eoque magis, quod, priusquam Lacedaemonii subsidio venirent, dimicare utile arbitrabatur. itaque in aciem peditum centum, equitum decem milia produxit proeliumque commisit. [5] in quo tanto plus virtute valuerunt Athenienses, ut decemplicem numerum hostium profligarint, adeoque eos perterruerunt, ut Persae non castra, sed naves petierint. qua pugna nihil adhuc exstitit nobilius: nulla enim umquam tam exigua manus tantas opes prostravit.

V. В этом кризисе ни одно государство не оказало помощи афинянам, за исключением Платеи, которая послала им тысячу человек. По прибытии их было составлено число в десять тысяч вооруженных людей - отряд, который был одушевлен необычайным рвением в бой. Следовательно, случилось так, что Мильтиад обладал большим влиянием, чем его коллеги, ибо афиняне, подстрекаемые его авторитетом, вывели свои войска из города и разбили свой лагерь в подходящем месте. На следующий день, расположившись в боевом порядке у подножия холмов напротив противника, они вступили в бой с применением новой стратегии и с предельной стремительностью. Ибо деревья были разбросаны во многих направлениях с таким намерением, чтобы, пока они сами были прикрыты высокими холмами, вражеская кавалерия могла быть остановлена разросшимися деревьями, так что они не могли быть окружены большим количеством людей. Датис, хотя и видел, что местность неблагоприятна для его людей, все же, в зависимости от численности своего войска, желал вступить в бой, и скорее всего, потому, что считал выгодным вступить в бой до того, как спартанцы придут на помощь врагу. Поэтому он вывел в поле сто тысяч пеших и десять тысяч всадников и вступил в битву. В этом столкновении афиняне, благодаря своей доблести, имели такое преимущество, что обратили в бегство десятикратно превосходивших их числом врагов и повергли их в такой ужас, что персы отступили не в свой лагерь, а на свои корабли. До сих пор не было ничего более славного, чем эта битва, ибо никогда столь маленький отряд не побеждал столь многочисленное войско.

6. Cuius victoriae non alienum videtur quale praemium Miltiadi sit tributum docere, quo facilius intellegi possit eandem omnium civitatum esse naturam. [2] ut enim populi Romani honores quondam fuerunt rari et tenues ob eamque causam gloriosi, nunc autem effusi atque obsoleti, sic olim apud Athenienses fuisse reperimus. [3] namque huic Miltiadi, qui Athenas totamque Graeciam liberarat, talis honos tributus est, in porticu, quae Poecile vocatur, cum pugna depingeretur Marathonia, ut in decem praetorum numero prima eius imago poneretur isque hortaretur milites proeliumque committeret. [4] idem ille populus, posteaquam maius imperium est nactus et largitione magistratuum corruptus est, trecentas statuas Demetrio Phalereo decrevit.

VI. За эту победу не кажется неправильным указать, какая награда была присуждена Мильтиаду, чтобы легче было понять, что природа всех государств одинакова; ибо как почести среди нашего собственного народа когда-то были немногочисленны и недороги, и по этой причине высоко ценились, но теперь стали дорогостоящими и обычными, так и мы обнаруживаем, что раньше это было среди афинян. Ибо только этому самому Мильтиаду, спасшему Афины и всю Грецию, была оказана такая честь, что, когда на портике под названием Поэцилиябыла изображена битва при Марафоне, его фигура была помещена первой в ряду десяти военачальников, и он был изображен подбадривающим своих людей и начинающим битву. Тот же самый народ, после того как он приобрел большую власть и был развращен щедростью своих правителей, приказал установить триста статуй Деметрию Фалерею.

7. Post hoc proelium classem septuaginta navium Athenienses eidem Miltiadi dederunt, ut insulas, quae barbaros adiuverant, bello persequeretur. quo in imperio plerasque ad officium redire coegit, nonnullas vi expugnavit. [2] ex his Parum insulam opibus elatam cum oratione reconciliare non posset, copias e navibus eduxit, urbem operibus clausit omnique commeatu privavit, dein vineis ac testudinibus constitutis propius muros accessit. [3] cum iam in eo esset, ut oppido potiretur, procul in continenti lucus, qui ex insula conspiciebatur, nescio quo casu nocturno tempore incensus est. cuius flamma ut ab oppidanis et oppugnatoribus est visa, utrisque venit in opinionem signum a classiariis regiis datum. [4] quo factum est ut et Parii a deditione deterrerentur et Miltiades, timens ne classis regia adventaret, incensis operibus, quae statuerat, cum totidem navibus atque erat profectus Athenas magna cum offensione civium suorum rediret. [5] accusatus ergo est proditionis, quod, cum Parum expugnare posset, a rege corruptus infectis rebus discessisset. eo tempore aeger erat vulneribus, quae in oppugnando oppido acceperat. itaque cum ipse pro se dicere non posset, verba fecit frater eius Stesagoras. [6] causa cognita capitis absolutus pecunia multatus est, eaque lis quinquaginta talentis aestimata est, quantus in classem sumptus factus erat. hanc pecuniam quod solvere in praesentia non poterat, in vincla publica coniectus est ibique diem obiit supremum.

VII. После этой битвы афиняне предоставили Мильтиаду флот из семидесяти кораблей, чтобы он мог начать войну на островах, которые помогали варварам. Выполняя это поручение, он вынудил большинство из них вернуться к своим обязанностям; некоторых он взял штурмом. Будучи не в состоянии склонить на свою сторону убеждением одного из них, остров Парос, который тщеславился своей силой, он снял свои войска с кораблей, окружил город и отрезал все их припасы; вскоре после этого он воздвиг свои винеи и черепахи и подошел вплотную к стенам. Когда он собирался взять город, ночью, не знаю по какой случайности, была подожжена роща на материковой части, которая находилась на некотором расстоянии, но была видна с острова; и когда ее пламя увидели горожане и осаждающие, и те, и другие вообразили, что это сигнал, поданный людьми царского флота; из-за чего случилось, что оба парийца удержались от сдачи, и Мильтиад, опасаясь приближения царского флота, поджег возведенные им сооружения и вернулся в город. Афины с тем же количеством кораблей, с которыми он отправился в путь, к великому неудовольствию своих соотечественников. Вследствие этого он был обвинен в государственной измене на основании утверждения, что “когда он мог взять Парос, он отказался от осады, ничего не добившись, будучи подкупленным персидским царем”. В это время он был болен ранами, которые получил при осаде города, и, поскольку он не мог вступиться за себя, его брат Тисагор вступился за него. Дело было рассмотрено, и он не был приговорен к смертной казни, но был приговорен к уплате штрафа в размере пятидесяти талантов, суммы, эквивалентной той, которая была потрачена на флот. Поскольку он не мог заплатить эти деньги, его бросили в тюрьму, и там он закончил свою жизнь.

8. Hic etsi crimine Pario est accusatus, tamen alia causa fuit damnationis. namque Athenienses propter Pisistrati tyrannidem, quae paucis annis ante fuerat, nimiam civium suorum potentiam extimescebant. [2] Miltiades, multum in imperiis magistratibusque versatus, non videbatur posse esse privatus, praesertim cum consuetudine ad imperii cupiditatem trahi videretur. [3] nam in Chersoneso omnes illos quos habitarat annos perpetuam obtinuerat dominationem tyrannusque fuerat appellatus, sed iustus. non erat enim vi consecutus, sed suorum voluntate, eamque potestatem bonitate retinebat. omnes autem et dicuntur et habentur tyranni, qui potestate sunt perpetua in ea civitate, quae libertate usa est. [4] sed in Miltiade erat cum summa humanitas tum mira communitas, ut nemo tam humilis esset, cui non ad eum aditus pateret; magna auctoritas apud omnes civitates, nobile nomen, laus rei militaris maxima. haec populus respiciens maluit illum innoxium plecti quam se diutius esse in timore.

VIII. Хотя он был привлечен к суду по обвинению, связанному с Паросом, все же была и другая причина для его осуждения; ибо афиняне вследствие тирании Писистрата, произошедшей несколькими годами ранее, с ужасом смотрели на возвышение любого из своих граждан. Мильтиад, много занимавший военных и гражданских должностей, вряд ли был удовлетворен частным положением, особенно потому, что могло показаться, что сила привычки влечет его к стремлению к власти; ибо он обладал непрерывным владычеством в Херсонесе в течение всех лет, что он там прожил, и его называли тираном, хотя и справедливым; ибо он приобрел свою власть не насилием, а с согласия своих соотечественников и поддерживал свой авторитет честностью своего поведения. Но все они почитаются и называются тиранами, которые становятся обладателями постоянной власти в любом государстве, которое ранее пользовалось свободой. В Мильтиаде, однако, были и величайшая филантропия, и удивительная приветливость, так что не было человека настолько скромного, чтобы не иметь к нему свободного доступа; он также обладал наибольшим влиянием среди всех государств Греции, имел благородное имя и репутацию военного деятеля. Люди, учитывая эти обстоятельства, предпочли, чтобы он пострадал, хотя и невиновен, чем чтобы они дольше пребывали в страхе перед ним.

II. ФЕМИСТОКЛ.

Юность Фемистокла; его отец лишил его наследства I. Его превосходительство в Коркирской и персидской войнах, II. Битва при Артемизии, III. Его стратегия против Ксеркса при Саламине, IV. Заставляет Ксеркса покинуть Грецию, V. Строит стены Афин, обманывая лакедемонян, VI. VII. Подвергается остракизму и ищет убежища в различных местах, VIII. Его письмо Артаксерксу и прием им; умирает в Магнезии, IX в.

1. Themistocles, Neocli filius, Atheniensis. huius vitia ineuntis adulescentiae magnis sunt emendata virtutibus, adeo ut anteferatur huic nemo, pauci pares putentur. [2] sed ab initio est ordiendus. pater eius Neocles generosus fuit. is uxorem Acarnanam civem duxit, ex qua natus est Themistocles. qui cum minus esset probatus parentibus, quod et liberius vivebat et rem familiarem neglegebat, a patre exheredatus est. quae contumelia non fregit eum, sed erexit. [3] nam cum iudicasset sine summa industria non posse eam exstingui, totum se dedidit rei publicae, diligentius amicis famaeque serviens. multum in iudiciis privatis versabatur, saepe in contionem populi prodibat; nulla res maior sine eo gerebatur; celeriter quae opus erant [4] reperiebat, facile eadem oratione explicabat, neque minus in rebus gerendis promptus quam excogitandis erat, quod et de instantibus, ut ait Thucydides, verissime iudicabat et de futuris callidissime coniciebat. quo factum est ut brevi tempore illustraretur.

I. ФЕМИСТОКЛ был сыном Неокла, афинянина. Пороки его ранней юности были компенсированы великими добродетелями, так что никто не считался выше его, и немногие считались равными ему.

Но мы должны начать с самого начала. Его отец Неокл был из хорошей семьи и женился на уроженке Ахарн, сыном которой был Фемистокл. Попав под неудовольствие своих родителей из-за того, что он жил слишком свободно и не заботился о своей собственности, отец лишил его наследства. Этот позор, однако, не обескуражил его, а подтолкнул к напряжению, поскольку, сознавая, что его невозможно стереть без предельных усилий с его стороны, он всецело посвятил себя государственным делам, усердно учась на благо своих друзей, а также своей собственной репутации. Он много занимался частными делами и часто выступал перед народным собранием; любое важное дело решалось без него; он быстро понимал, что необходимо сделать, и с готовностью объяснял это в своих речах. Он был не менее готов к ведению бизнеса, чем к разработке планов для него, ибо, как говорит Фукидид, у него было самое точное суждение о текущих делах и самые проницательные предположения относительно будущего. Поэтому так случилось, что вскоре он стал выдающимся.

2. Primus autem gradus fuit capessendae rei publicae bello Corcyraeo: ad quod gerendum praetor a populo factus non solum praesenti bello, sed etiam reliquo tempore ferociorem reddidit civitatem. [2] nam cum pecunia publica, quae ex metallis redibat, largitione magistratuum quotannis interiret, ille persuasit populo ut ea pecunia classis centum navium aedificaretur. [3] qua celeriter effecta primum Corcyraeos fregit, deinde maritimos praedones consectando mare tutum reddidit. in quo cum divitiis ornavit, tum etiam peritissimos belli navalis fecit Athenienses. [4] id quantae saluti fuerit universae Graeciae, bello cognitum est Persico. nam cum Xerxes et mari et terra bellum universae inferret Europae, cum tantis copiis eam invasit, quantas neque ante nec postea habuit quisquam: [5] huius enim classis mille et ducentarum navium longarum fuit, quam duo milia onerariarum sequebantur, terrestris autem exercitus septingenta peditum, equitum quadringenta milia fuerunt. [6] cuius de adventu cum fama in Graeciam esset perlata et maxime Athenienses peti dicerentur propter pugnam Marathoniam, miserunt Delphos consultum, quidnam facerent de rebus suis. deliberantibus Pythia respondit, ut moenibus ligneis se munirent. [7] id responsum quo valeret cum intellegeret nemo, Themistocles persuasit consilium esse Apollinis, ut in naves se suaque conferrent: eum enim a deo significari murum ligneum. [8] tali consilio probato addunt ad superiores totidem naves triremes suaque omnia, quae moveri poterant, partim Salamina, partim Troezena deportant: arcem sacerdotibus paucisque maioribus natu ad sacra procuranda tradunt, reliquum oppidum relinquunt.

II. Его первый шаг в управлении государственными делами был сделан во время Коркирийской войны. Будучи выбранным народом командующим для ее ведения, он укрепил доверие граждан не только к борьбе, в которой они участвовали, но и на будущее время. Поскольку государственные деньги, поступавшие от рудников, ежегодно растрачивались по вине магистратов, он убедил народ, что на эти деньги следует построить флот из ста кораблей. Вскоре он построил его и сначала подчинил себе коркирцев, а затем, энергично преследуя пиратов, обеспечил безопасность на море. Действуя таким образом, он не только снабдил афинян богатствами, но и сделал их чрезвычайно искусными в ведении морской войны. Насколько это способствовало безопасности Греции в целом, стало ясно во время персидской войны, когда Ксеркс напал на всю Европу по морю и суше с такой силой, какой не имел ни один человек ни до, ни после; ибо его флот состоял из двухсот боевых кораблей, на которых присутствовали две тысячи транспортных судов, а его сухопутные силы составляли семьсот тысяч пехотинцев и четыреста тысяч всадников.

Когда весть о его приближении распространилась по Греции и афиняне, как говорили, были главными объектами его нападения из-за битвы при Марафоне, они послали в Дельфы спросить, что им следует делать в их нынешних обстоятельствах. Как только они задали этот вопрос, пифийская жрица ответила, что “они должны защищаться деревянными стенами”. Поскольку никто не понял, к чему клонился этот ответ, Фемистокл предположил, что это была рекомендация Аполлона, чтобы они перенесли себя и свое имущество на борт своих кораблей, поскольку именно такие деревянные стены были задуманы богом. Когда этот план был одобрен, они добавили к своим прежним судам еще столько же, с тремя рядами весел, и увезли все свои товары, которые можно было перевезти, частично на Саламин, а частично в Трезену. Цитадель и священные предметы они передали на попечение священникам и нескольким старикам; остальной город они покинули.

3. Huius consilium plerisque civitatibus displicebat et in terra dimicari magis placebat. itaque missi sunt delecti cum Leonida, Lacedaemoniorum rege, qui Thermopylas occuparent longiusque barbaros progredi non paterentur. ii vim hostium non sustinuerunt eoque loco omnes interierunt. [2] at classis communis Graeciae trecentarum navium, in qua ducentae erant Atheniensium, primum apud Artemisium inter Euboeam continentemque terram cum classiariis regiis conflixit. angustias enim Themistocles quaerebat, ne multitudine circumiretur. [3] hinc etsi pari proelio discesserant, tamen eodem loco non sunt ausi manere, quod erat periculum, ne, si pars navium adversariorum Euboeam superasset, ancipiti premerentur periculo. [4] quo factum est ut ab Artemisio discederent et exadversum Athenas apud Salamina classem suam constituerent.

III. Эта мера Фемистокла не удовлетворила большинство государств, и они предпочли сражаться на суше. Соответственно, отборный отряд был отправлен вместе с Леонидом, царем лакедемонян, чтобы обезопасить Фермопильский проход и помешать варварам продвигаться дальше. Это тело не смогло противостоять силе врага, и все были убиты на месте. Но объединенный флот Греции, состоявший из трехсот кораблей, из которых двести принадлежали афинянам, впервые вступил в бой с флотом царя у Артемисии, между Эвбеей и материком; ибо Фемистокл отступил к проливам, чтобы не быть окруженным многочисленностью. Хотя они вышли сюда с равным успехом, все же они не осмелились оставаться на том же месте, потому что опасались, что, если часть вражеского флота обогнет Эвбею, они подвергнутся опасности с обеих сторон. Поэтому в прошлом они покинули Артемизию и выстроили свой флот у берегов Саламина, против Афин.

4. At Xerxes Thermopylis expugnatis protinus accessit astu idque nullis defendentibus interfectis sacerdotibus, quos in arce invenerat, incendio delevit. [2] cuius flamma perterriti classiarii cum manere non auderent et plurimi hortarentur, ut domos suas discederent moenibusque se defenderent, Themistocles unus restitit et universos pares esse posse aiebat, dispersos testabatur perituros, idque Eurybiadi, regi Lacedaemoniorum, qui tum summae imperii praeerat, fore affirmabat. [3] quem cum minus quam vellet moveret, noctu de servis suis quem habuit fidelissimum ad regem misit, ut ei nuntiaret suis verbis, adversarios eius in fuga esse: [4] qui si discessissent, maiore cum labore et longinquiore tempore bellum confecturum, cum singulos consectari cogeretur: quos si statim aggrederetur, brevi universos oppressurum. hoc eo valebat, ut ingratiis ad depugnandum omnes cogerentur. [5] hac re audita barbarus, nihil doli subesse credens, postridie alienissimo sibi loco, contra opportunissimo hostibus adeo angusto mari conflixit, ut eius multitudo navium explicari non potuerit. victus ergo est magis etiam consilio Themistocli quam armis Graeciae.

IV. Ксеркс, пробив проход через Фермопилы, сразу же двинулся к городу, и поскольку никто его не защищал, разрушил его огнем, предав смерти жрецов, которых он нашел в цитадели. Поскольку те, кто находился на борту флота, встревоженные сообщением об этой катастрофе, не осмелились оставаться на своих местах, и большинство из них высказали мнение, что им следует вернуться в свои дома и защищаться в их стенах, один Фемистокл воспротивился этому, сказав, что объединившись, они смогут противостоять врагу, но заявив, что если они разделятся, то будут уничтожены. В том, что так и будет, он заверил Эврибиада, царя лакедемонян, который в то время выполнял главное командование, но, произведя на него меньшее впечатление, чем ему хотелось, он послал ночью к Ксерксу одного из своих рабов, самого надежного из всех, что у него были, сказать ему его собственными точными словами, что “его враги отступают, и что, если они уйдут, ему потребуется больше труда и больше времени, чтобы закончить войну, поскольку ему придется преследовать их поодиночке, которых, если он нападет на них немедленно, он может уничтожить всем скопом”. один раз." Цель этого сообщения состояла в том, чтобы заставить всех греков сражаться даже против их воли. Варвар, получив это указание и не подозревая, что за ним скрывается какая-либо хитрость, на следующий день вступил в бой в месте, наиболее неблагоприятном для себя и наиболее выгодном для противника, поскольку пролив был настолько ограничен, что основная часть его флота не могла быть приведена в действие. В результате он потерпел поражение скорее благодаря хитрости Фемистокла, чем от оружия Греции.

5. Hic etsi male rem gesserat, tamen tantas habebat reliquias copiarum, ut etiamtum iis opprimere posset hostes: iterum ab eodem gradu depulsus est. nam Themistocles, verens ne bellare perseveraret, certiorem eum fecit id agi, ut pons, quem ille in Hellesponto fecerat, dissolveretur ac reditu in Asiam excluderetur, idque ei persuasit. [2] itaque qua sex mensibus iter fecerat, eadem minus diebus triginta in Asiam reversus est seque a Themistocle non superatum, sed conservatum iudicavit. [3] sic unius viri prudentia Graecia liberata est Europaeque succubuit Asia. haec altera victoria, quae cum Marathonio possit comparari tropaeo. nam pari modo apud Salamina parvo numero navium maxima post hominum memoriam classis est devicta.

V. Хотя Ксеркс таким образом неумело управлял своими делами, у него все еще оставались столь огромные силы, что даже с ними он мог бы одолеть своих врагов. Но тем временем он был смещен со своего поста тем же лидером. Ибо Фемистокл, опасаясь, что он будет упорствовать в затягивании состязания, послал ему уведомление о том, что мост, который он соорудил через Геллеспонт, должен быть разрушен, и что таким образом ему помешают вернуться в Азию; и он убедил его, что так оно и есть. В результате Ксеркс вернулся в Азию менее чем за тридцать дней тем же путем, на который он потратил шесть месяцев, и считал себя не побежденным, а спасенным Фемистоклом. Таким образом, Греция была спасена политикой одного человека, а Азия уступила Европе. Это вторая победа, которую можно сравнить с триумфом при Марафоне, ибо величайший флот на памяти человечества был точно так же побежден при Саламине небольшим количеством кораблей

6. Magnus hoc bello Themistocles fuit neque minor in pace. cum enim Phalerico portu neque magno neque bono Athenienses uterentur, huius consilio triplex Piraei portus constitutus est iisque moenibus circumdatus, ut ipsam urbem dignitate aequiperaret, utilitate superaret. [2] idem muros Atheniensium restituit praecipuo suo periculo. namque Lacedaemonii causam idoneam nacti propter barbarorum excursiones, qua negarent oportere extra Peloponnesum ullam urbem muros habere, ne essent loca munita, quae hostes possiderent, Athenienses aedificantes prohibere sunt conati. hoc longe alio spectabat atque videri volebant. [3] Athenienses enim duabus victoriis, Marathonia et Salaminia, tantam gloriam apud omnes gentes erant consecuti, ut intellegerent Lacedaemonii de principatu sibi cum iis certamen fore. [4] quare eos quam infirmissimos esse volebant. postquam autem audierunt muros strui, legatos Athenas miserunt, qui id fieri vetarent. his praesentibus desierunt ac se de ea re legatos ad eos missuros dixerunt. [5] hanc legationem suscepit Themistocles et solus primo profectus est: reliqui legati ut tum exirent, cum satis alti tuendo muri exstructi viderentur, praecepit: interim omnes, servi atque liberi, opus facerent neque ulli loco parcerent, sive sacer sive privatus esset sive publicus, et undique, quod idoneum ad muniendum putarent, congererent. quo factum est ut Atheniensium muri ex sacellis sepulcrisque constarent.

VI. Фемистокл был велик в этой войне и не менее отличился в мирное время; ибо, поскольку афиняне пользовались гаванью Фалерума, которая не была ни большой, ни удобной, тройной порт Пирей был построен по его совету и обнесен стенами, так что он не уступал городу по великолепию и превосходил его по полезности. Он также восстановил стены Афин на свой страх и риск, поскольку лакедемоняне, найдя благовидный предлог из-за набегов варваров, заявить, что ни один город, обнесенный стеной, не должен сохраняться без Пелопоннеса, чтобы не было укрепленных мест, которыми мог овладеть враг, попытались помешать афинянам построить их. Эта попытка преследовала цель, совершенно отличную от той, которую они хотели показать; ибо афиняне своими двумя победами при Марафоне и Саламине приобрели такую большую известность среди всех народов, что лакедемоняне осознали, что им предстоит борьба с ними за превосходство. Поэтому они хотели, чтобы афиняне были как можно слабее.

Однако после того, как они услышали, что началось возведение стены, они отправили послов в Афины, чтобы помешать ее продолжению. Пока присутствовали послы, они воздержались и сказали, что направят к ним посольство по этому вопросу. Это посольство предпринял Фемистокл и отправился первым сам, желая, чтобы остальные послы последовали за ним, когда высота стены покажется достаточно высокой; и чтобы тем временем весь народ, как рабы, так и свободные, продолжал работу, не щадя ни одного места, священного или мирского, общественного или частного, но собирая со всех сторон все, что они сочтут подходящим для строительства. Отсюда и получилось, что стены афинян были построены из материалов храмов и гробниц.

7. Themistocles autem, ut Lacedaemonem venit, adire ad magistratus noluit et dedit operam, ut quam longissime tempus duceret, causam interponens se collegas exspectare. [2] cum Lacedaemonii quererentur opus nihilo minus fieri eumque in ea re conari fallere, interim reliqui legati sunt consecuti. a quibus cum audisset non multum superesse munitionis, ad ephoros Lacedaemoniorum accessit, penes quos summum erat imperium, atque apud eos contendit falsa iis esse delata: quare aequum esse illos viros bonos nobilesque mittere quibus fides haberetur, qui rem explorarent: interea se obsidem retinerent. [3] gestus est ei mos, tresque legati functi summis honoribus Athenas missi sunt. cum his collegas suos Themistocles iussit proficisci iisque praedixit, ut ne prius Lacedaemoniorum legatos dimitterent quam ipse esset remissus. [4] hos postquam Athenas pervenisse ratus est, ad magistratus senatumque Lacedaemoniorum adiit et apud eos liberrime professus est: Athenienses suo consilio, quod communi iure gentium facere possent, deos publicos suosque patrios ac penates, quo facilius ab hoste possent defendere, muris saepsisse neque in eo quod inutile esset Graeciae fecisse. [5] nam illorum urbem ut propugnaculum oppositum esse barbaris, apud quam iam bis copias regias fecisse naufragium. [6] Lacedaemonios autem male et iniuste facere, qui id potius intuerentur, quod ipsorum dominationi quam quod universae Graeciae utile esset. quare, si suos legatos recipere vellent, quos Athenas miserant, se remitterent, cum aliter illos numquam in patriam essent recepturi.

VII. Фемистокл, прибыв в Лакедемон, не захотел сразу обращаться к властям, но постарался как можно больше оттянуть время, сославшись в качестве причины на то, что он ждет своих коллег. В то время как лакедемоняне жаловались, что работа, тем не менее, продолжалась, и что он пытался обмануть их в этом вопросе, тем временем прибыли остальные послы; и, узнав от них, что осталось сделать лишь небольшую часть стены, он направился к лакедемонянским эфорам, которым была предоставлена верховная власть, и положительно заверил их, что “им были предоставлены ложные сведения”, добавив, “что для них было бы уместно прислать людей с характером и респектабельностью, которым можно доверять, чтобы расследовать это дело; и что тем временем они могли бы задержать его в качестве заложника.’  Его предложение было принято, и три депутата, люди, занимавшие самые высокие посты, были отправлены в Афины.

Когда Фемистокл подумал, что они достигли города, он отправился к эфорам и сенату лакедемонян и смело заявил, что “афиняне по его совету окружили своих общественных богов, а также своих национальных и домашних богов стенами, чтобы им было легче защищать их от врага, шаг, на который они были вольны пойти по общему праву народов; действуя таким образом, они не сделали того, что было бесполезно для Греции; ибо их город стоял как оплот против варваров, у которого царские флоты могли атаковать". уже дважды потерпел кораблекрушение; и что лакедемоняне действовали неразумно и несправедливо, считая скорее то, что способствовало их собственному владычеству, чем то, что принесло бы пользу всей Греции. Поэтому, если они хотят получить обратно депутатов, которых они послали в Афины, они должны позволить ему вернуться; в противном случае они никогда больше не примут их в своей стране”.

8. Tamen non effugit civium suorum invidiam. namque ob eundem timorem, quo damnatus erat Miltiades, testularum suffragiis e civitate eiectus Argos habitatum concessit. [2] hic cum propter multas virtutes magna cum dignitate viveret, Lacedaemonii legatos Athenas miserunt, qui eum absentem accusarent, quod societatem cum rege Perse ad Graeciam opprimendam fecisset. [3] hoc crimine absens damnatus est. id ut audivit, quod non satis tutum se Argis videbat, Corcyram demigravit. ibi cum eius principes insulae animadvertisset timere, ne propter se bellum iis Lacedaemonii et Athenienses indicerent, ad Admetum, Molossum regem, cum quo ei hospitium non erat, confugit. [4] huc cum venisset et in praesentia rex abesset, quo maiore religione se receptum tueretur, filium eius parvulum arripuit et cum eo se in sacrarium, quod summa colebatur caerimonia, coniecit. inde non prius egressus est, quam rex eum data dextra in fidem reciperet, quam praestitit. [5] nam cum ab Atheniensibus et Lacedaemoniis exposceretur publice, supplicem non prodidit monuitque ut consuleret sibi: difficile enim esse in tam propinquo loco tuto eum versari. itaque Pydnam eum deduci iussit et quod satis esset praesidii dedit. [6] hic in navem omnibus ignotus nautis escendit. quae cum tempestate maxima Naxum ferretur, ubi tum Atheniensium erat exercitus, sensit Themistocles, si eo pervenisset, sibi esse pereundum. hac necessitate coactus domino navis, quis sit, aperit, multa pollicens, si se conservasset. [7] at ille clarissimi viri captus misericordia diem noctemque procul ab insula in salo navem tenuit in ancoris neque quemquam ex ea exire passus est. inde Ephesum pervenit ibique Themistoclem exponit. cui ille pro meritis postea gratiam rettulit.

VIII. И все же он не избежал зависти со стороны своих соотечественников, ибо, будучи изгнан из города остракизмом из-за тех же опасений, из-за которых был осужден Мильтиад, он отправился жить в Аргос. Пока он жил там в большом почете, благодаря своим многочисленным превосходным качествам, лакедемоняне отправили послов в Афины, чтобы в его отсутствие обвинить его в том, что он заключил союз с персидским царем с целью подчинения Греции. По этому обвинению он был осужден, хотя и отсутствовал, за измену своей стране. Как только он услышал об этом приговоре, он переехал, поскольку не считал себя в безопасности в Аргосе, в Коркиру. Но, видя, что первые лица этого государства боятся, как бы лакедемоняне и афиняне не объявили им войну из-за него, он бежал к Адмету, царю молоссов, с которым у него была большая дружба.  Прибыв сюда, а король в это время отсутствовал, он, чтобы обеспечить себе, в случае принятия, более надежную защиту религии, взял на руки маленькую дочь короля и побежал с ней в некий храм, к которому относился с величайшим почтением и из которого он не выходил до тех пор, пока король, подав ему правую руку, не взял его под свою защиту; обязательство, которое он строго соблюдал. Ибо, когда афиняне и лакедемоняне публично потребовали его капитуляции, он не предал своего иждивенца, но предупредил его, чтобы тот проконсультировался о своей безопасности, поскольку ему было бы трудно жить в безопасности в таком близком к Греции месте. Вследствие этого он приказал препроводить его в Пидну, приставив к нему достаточную охрану. Здесь он поднялся на борт корабля, всем матросам которого он был лично неизвестен. Сильный шторм гнал судно к Наксосу, где в то время стояла армия афинян, и Фемистокл был уверен, что, если он войдет туда, ему придется расстаться с жизнью. Будучи таким образом вынужденным необходимостью, он открыл капитану корабля, кто он такой, пообещав ему большую награду, если тот спасет его. Капитан, тронутый заботой о столь выдающемся человеке, день и ночь держал корабль на якоре в открытом море, на некотором расстоянии от острова, не позволяя никому покинуть его. Оттуда он отправился в Эфес, где высадил Фемистокла на берег, который впоследствии щедро вознаградил его за услуги.

9. Scio plerosque ita scripsisse, Themistoclem Xerxe regnante in Asiam transisse. sed ego potissimum Thucydidi credo, quod et aetate proximus de iis, qui illorum temporum historiam reliquerunt, et eiusdem civitatis fuit. is autem ait ad Artaxerxen eum venisse atque his verbis epistulam misisse: [2] ‘Themistocles veni ad te, qui plurima mala omnium Graiorum in domum tuam intuli, quamdiu mihi necesse fuit adversum patrem tuum bellare patriamque meam defendere. [3] idem multo plura bona feci, postquam in tuto ipse et ille in periculo esse coepit. nam cum in Asiam reverti vellet proelio apud Salamina facto, litteris eum certiorem feci id agi ut pons, quem in Hellesponto fecerat, dissolveretur atque ab hostibus circumiretur: quo nuntio ille periculo est liberatus. [4] nunc autem confugi ad te exagitatus a cuncta Graecia, tuam petens amicitiam: quam si ero adeptus, non minus me bonum amicum habebis, quam fortem inimicum ille expertus est. te autem rogo, ut de iis rebus, quas tecum colloqui volo, annuum mihi tempus des eoque transacto ad te venire patiaris.’

IX. Я знаю, что большинство историков рассказывают, что Фемистокл отправился в Азию во времена правления Ксеркса, но я отдаю предпочтение Фукидиду перед другими, потому что он, из всех, кто оставил записи о том периоде, был ближайшим по времени к Фемистоклу и происходил из того же города. Фукидид говорит, что он отправился к Артаксерксу и отправил ему письмо в таких словах: “Я, Фемистокл, пришел к тебе, человек, который из всех греков навлек наибольшее зло на твой дом, когда. Я был вынужден воевать против твоего отца и защищать свою собственную страну. Я также оказал твоему отцу еще большую услугу после того, как я сам оказался в безопасности, а он начал подвергаться опасности; ибо, когда он пожелал после битвы при Саламине вернуться в Азию, я уведомил его письмом, что предполагал разрушить мост, который он построил через Геллеспонт, и что он будет окружен врагами; благодаря этому сообщению он был спасен от опасности. Но теперь, преследуемый всей Грецией, я бежал к вам, умоляя о вашей милости, и если я добьюсь ее, вы сочтете меня не менее достойным другом, чем ваш отец считал меня решительным врагом. Однако я обращаюсь с просьбой, чтобы в отношении тем, о которых я хотел бы поговорить с вами, вы предоставили мне отсрочку на год, а когда этот срок истечет, разрешили мне обратиться к вам”.

10. Huius rex animi magnitudinem admirans cupiensque talem virum sibi conciliari veniam dedit. ille omne illud tempus litteris sermonique Persarum dedit: quibus adeo eruditus est, ut multo commodius dicatur apud regem verba fecisse, quam ii poterant, qui in Perside erant nati. [2] hic cum multa regi esset pollicitus gratissimumque illud, si suis uti consiliis vellet, illum Graeciam bello oppressurum, magnis muneribus ab Artaxerxe donatus in Asiam rediit domiciliumque Magnesiae sibi constituit. [3] namque hanc urbem ei rex donarat, his quidem verbis, quae ei panem praeberet (ex qua regione quinquagena talenta quotannis redibant), Lampsacum autem, unde vinum sumeret, Myunta, ex qua obsonium haberet. Huius ad nostram memoriam monumenta manserunt duo: sepulcrum prope oppidum, in quo est sepultus, statua in foro Magnesiae. [4] de cuius morte multimodis apud plerosque scriptum est, sed nos eundem potissimum Thucydidem auctorem probamus, qui illum ait Magnesiae morbo mortuum neque negat fuisse famam, venenum sua sponte sumpsisse, cum se, quae regi de Graecia opprimenda pollicitus esset, praestare posse desperaret. [5] idem ossa eius clam in Attica ab amicis sepulta, quoniam legibus non concederetur, quod proditionis esset damnatus, memoriae prodidit.

X. Король, восхищенный величием его ума и желая, чтобы такой человек был привязан к нему, удовлетворил его просьбу. Фемистокл посвятил все это время письменности и языку персов, в котором он приобрел такие познания, что, как говорят, говорил перед царем с гораздо большим достоинством, чем могли бы говорить те, кто родился в Персии. После того как он дал царю множество обещаний, и самое приятное из них заключалось в том, что, если тот последует его совету, он сможет завоевать Грецию войной, Артаксеркс удостоил его богатых подарков и, вернувшись в Малую Азию, поселился в Магнезии. Ибо царь даровал ему этот город, выразив себя такими словами, что “он должен был снабжать его хлебом” (из окрестных земель ему ежегодно поступало пятьдесят талантов), и он также дал ему Лампсак, “откуда он мог брать вино”, и Миус, “откуда он мог есть мясо к своему столу”.

До наших дней сохранились два памятника Фемистоклу: его могила недалеко от города, в котором он был похоронен, и его статуи на форуме Магнезии. По поводу его смерти несколькими авторами были даны различные свидетельства; мы предпочитаем всем остальным авторитет Фукидида, который говорит, что он умер от какой-то болезни в Магнезии, хотя и признает, что было сообщение о том, что он добровольно принял яд, потому что отчаялся быть в состоянии выполнить то, что обещал царю относительно покорения Греции. Фукидид также записал, что его кости были похоронены его друзьями в Аттике частным образом, поскольку закон не разрешал хоронить их, поскольку он был признан виновным в государственной измене.

III. АРИСТИД.

Аристид, современник и соперник Фемистокла; изгнан, I. После отзыва командует против Мардония; увеличивает популярность афинян, II. Заботится о казне, умирает бедняком, III.

1. Aristides, Lysimachi filius, Atheniensis, aequalis fere fuit Themistocli atque cum eo de principatu contendit: namque obtrectarunt inter se. [2] in his autem cognitum est, quanto antestaret eloquentia innocentiae. quamquam enim adeo excellebat Aristides abstinentia, ut unus post hominum memoriam, quem quidem nos audierimus, cognomine Iustus sit appellatus, tamen a Themistocle collabefactus testula illa exilio decem annorum multatus est. [3] qui quidem cum intellegeret reprimi concitatam multitudinem non posse, cedensque animadvertisset quendam scribentem, ut patria pelleretur, quaesisse ab eo dicitur, quare id faceret aut quid Aristides commisisset, cur tanta poena dignus duceretur. [4] cui ille respondit se ignorare Aristiden, sed sibi non placere, quod tam cupide laborasset, ut praeter ceteros Iustus appellaretur. [5] hic decem annorum legitimam poenam non pertulit. nam postquam Xerxes in Graeciam descendit, sexto fere anno quam erat expulsus, populi scito in patriam restitutus est.

I. АРИСТИД, сын Лисимаха, уроженец Афин, был почти одного возраста с Фемистоклом и, следовательно, соперничал с ним за первенство, поскольку они были решительными соперниками друг другу; и в их случае было видно, насколько красноречие могло превалировать над честностью; ибо, хотя Аристид был настолько известен прямотой поведения, что он был единственным человеком на памяти человечества (насколько, по крайней мере, я слышал), которого называли по фамилии ЮСТИН, но которого превзошли другие. Фемистокл подвергся остракизму, он был приговорен к изгнанию на десять лет.

Аристид, обнаружив, что возбужденную толпу невозможно успокоить, и заметив, когда он уступил их насилию, человека, написавшего, что его следует изгнать, как говорят, спросил его: “почему он так поступил или что сделал Аристид, что его сочли заслуживающим такого наказания?” Человек, написавший письмо, ответил, что “он не знал Аристида, но ему не понравилось, что тот трудился над тем, чтобы его называли лучше других людей”.

Он не получил полного срока в десять лет, назначенного законом, поскольку, когда Ксеркс вторгся в Грецию, он был отозван в свою страну народным указом примерно через шесть лет после изгнания.

2. Interfuit autem pugnae navali apud Salamina, quae facta est prius quam poena liberaretur. idem praetor fuit Atheniensium apud Plataeas in proelio, quo fusus barbarorum exercitus Mardoniusque interfectus est. [2] neque aliud est ullum huius in re militari illustre factum quam eius imperii memoria, iustitiae vero et aequitatis et innocentiae multa, in primis quod huius aequitate factum est, cum in communi classe esset Graeciae simul cum Pausania quo duce Mardonius erat fugatus, ut summa imperii maritimi ab Lacedaemoniis transferretur ad Athenienses: [3] namque ante id tempus et mari et terra duces erant Lacedaemonii. tum autem et intemperantia Pausaniae et iustitia factum est Aristidis, ut omnes fere civitates Graeciae ad Atheniensium societatem se applicarent et adversus barbaros hos duces deligerent sibi.

II. Однако он присутствовал в морском сражении при Саламине, которое состоялось до того, как ему разрешили вернуться.  Он также был командующим афинянами при Платеях, в битве, в которой Мардоний был разбит, а армия варваров отрезана. Также не зафиксировано ни одного другого его знаменитого военного поступка, кроме отчета об этом приказе; но есть много примеров его справедливости, беспристрастности и самообладания. Прежде всего, именно благодаря его честности, когда он был объединен в командовании общим флотом Греции с Павсанием, под руководством которого Мардоний был обращен в бегство, верховная власть на море была передана от лакедемонян афинянам; ибо до этого времени лакедемоняне командовали как на море, так и на суше. Но в этот период случилось так, что благодаря неосторожному поведению Павсания и справедливости Аристида все государства Греции стали союзниками афинян и выбрали их своими вождями против варваров.

3. Quos quo facilius repellerent, si forte bellum renovare conarentur, ad classes aedificandas exercitusque comparandos quantum pecuniae quaeque civitas daret, Aristides delectus est qui constitueret, eiusque arbitrio quadringena et sexagena talenta quotannis Delum sunt collata: id enim commune aerarium esse voluerunt. quae omnis pecunia postero tempore Athenas translata est. [2] hic qua fuerit abstinentia, nullum est certius indicium quam quod, cum tantis rebus praefuisset, in tanta paupertate decessit, ut qui efferretur vix reliquerit. [3] quo factum est ut filiae eius publice alerentur et de communi aerario dotibus datis collocarentur. decessit autem fere post annum quartum quam Themistocles Athenis erat expulsus.

III. Чтобы им было легче дать отпор варварам, если, возможно, они попытаются возобновить войну, Аристид был выбран для определения суммы денег, которую каждое государство должно внести на строительство флота и оснащение войск. По его назначению четыреста шестьдесят талантов ежегодно депонировались на Делосе, который они определили как общую казну; но все эти деньги впоследствии переводились в Афины.

Насколько велика была его честность, нет более достоверного доказательства, чем то, что, хотя он возглавлял такие важные дела, он умер в такой бедности, что едва оставил денег, чтобы оплатить расходы на свои похороны. Следовательно, его дочери воспитывались за счет страны и выходили замуж с приданым, полученным ими из государственной казны. Он умер примерно через четыре года после того, как Фемистокл был изгнан из Афин.

IV. PAUSANIAS

Павсаний в Платеях, I. Он захватывает Византию и заигрывает с Ксерксом, II. Его поведение за границей; его заключение в тюрьму, III. Он признает свою вину, IV. Его смерть в храме Минервы, V.

1. Pausanias Lacedaemonius magnus homo, sed varius in omni genere vitae fuit: nam ut virtutibus eluxit, sic vitiis est obrutus. [2] huius illustrissimum est proelium apud Plataeas. namque illo duce Mardonius, satrapes regius, natione Medus, regis gener, in primis omnium Persarum et manu fortis et consilii plenus, cum ducentis milibus peditum, quos viritim legerat, et viginti equitum haud ita magna manu Graeciae fugatus est, eoque ipse dux cecidit proelio. [3] qua victoria elatus plurima miscere coepit et maiora concupiscere. sed primum in eo est reprehensus, quod ex praeda tripodem aureum Delphis posuisset epigrammate inscripto, in quo haec erat sententia: suo ductu barbaros apud Plataeas esse deletos eiusque victoriae ergo Apollini id donum dedisse. [4] hos versus Lacedaemonii exsculpserunt neque aliud scripserunt quam nomina earum civitatum, quarum auxilio Persae erant victi.

I. ПАВСАНИЙ Лакедемонянин был великим человеком, но отличался разнообразием характеров во всех жизненных отношениях; ибо, поскольку он был облагорожен добродетелями, он также был затемнен пороками. Самым знаменитым его сражением было сражение при Платеях, ибо под его командованием Мардоний, царский сатрап, мидянин по происхождению и зять царя (человек среди всех персов храбрый в бою и проницательный), во главе двухсот тысяч пехотинцев, которых он подбирал по одному, и двадцати тысяч кавалеристов, был разбит небольшой армией греков; а сам полководец был убит в бою.

Воодушевленный этой победой, он начал заниматься нерегулярными делами и жаждать большей власти. Но сначала его обвинили в том, что он пожертвовал в Дельфах из награбленного золотой треножник с надписью, сделанной на нем, в которой говорилось, что “варвары были разбиты при Платеях его руководством и что в связи с этой победой он преподнес это подношение Аполлону”. Лакедемоняне стерли эти строки и не написали ничего, кроме названий государств, с помощью которых были завоеваны персы.

2. Post id proelium eundem Pausaniam cum classe communi Cyprum atque Hellespontum miserunt, ut ex iis regionibus barbarorum praesidia depelleret. [2] pari felicitate in ea re usus elatius se gerere coepit maioresque appetere res. nam cum Byzantio expugnato cepisset complures Persarum nobiles atque in eis nonnullos regis propinquos, hos clam Xerxi remisit, simulans ex vinclis publicis effugisse, et cum iis Gongylum Eretriensem, qui litteras regi redderet, in quibus haec fuisse scripta Thucydides memoriae prodidit: [3] ‘Pausanias, dux Spartae, quos Byzantii ceperat, postquam propinquos tuos cognovit, tibi muneri misit seque tecum affinitate coniungi cupit: quare, si tibi videtur, des ei filiam tuam nuptum. [4] id si feceris, et Spartam et ceteram Graeciam sub tuam potestatem se adiuvante te redacturum pollicetur. his de rebus si quid agere volueris, certum hominem ad eum mittas face, cum quo colloquatur.’ [5] rex tot hominum salute tam sibi necessariorum magno opere gavisus confestim cum epistula Artabazum ad Pausaniam mittit in qua eum collaudat ac petit, ne cui rei parcat ad ea efficienda, quae polliceretur: si perfecerit, nullius rei a se repulsam laturum. [6] huius Pausanias voluntate cognita alacrior ad rem gerendam factus in suspicionem cecidit Lacedaemoniorum. quo facto domum revocatus, accusatus capitis absolvitur, multatur tamen pecunia, quam ob causam ad classem remissus non est.

II. После этой битвы они послали Павсания с флотом союзников на Кипр и Геллеспонт, чтобы изгнать гарнизоны варваров из этих краев. Испытав равную удачу в этом предприятии, он стал вести себя еще более надменно и нацелился на еще более высокие цели; ибо, захватив при взятии Византии в плен нескольких персидских вельмож, и среди них некоторых родственников царя, он тайно отослал их обратно к Ксерксу, притворившись, что они сбежали из тюрьмы. Он послал с ними также Гонгила из Эретрии, чтобы тот передал царю письмо, в котором, по свидетельству Фукидида, были написаны следующие слова: “Павсаний, военачальник Спарты, обнаружив, что те, кого он захватил в Византии, являются твоими родственниками, отослал их обратно в качестве подарка и желает породниться с тобой. Поэтому, если тебе кажется, что это хорошо, отдай ему в жены свою дочь. Если ты сделаешь это, он с твоей помощью возьмет на себя обязательство подчинить тебе и Спарту, и остальную Грецию. Если вы хотите, чтобы что-то было сделано в связи с этими предложениями, будьте осторожны и направьте к нему надежного человека, с которым он мог бы посоветоваться ”.

Царь, чрезвычайно обрадованный восстановлением в должности стольких лиц, столь близко связанных с ним, немедленно отправил Артабаза с письмом к Павсанию, в котором хвалил его и просил не жалеть усилий для выполнения обещанного; если он выполнит это, то никогда не встретит от него отказа в чем-либо. Павсаний, узнав, чего добивается царь, и все больше стремясь к осуществлению своих замыслов, попал под подозрение лакедемонян. Соответственно, в разгар судебного разбирательства он был отозван домой и предстал перед судом по обвинению в смертной казни, по которому был оправдан, но приговорен к уплате штрафа; по этой причине его не отправили обратно на флот.

3. At ille post non multo sua sponte ad exercitum rediit et ibi non stolida, sed dementi ratione cogitata patefecit: non enim mores patrios solum, sed etiam cultum vestitumque mutavit. [2] apparatu regio utebatur, veste Medica; satellites Medi et Aegyptii sequebantur; epulabatur more Persarum luxuriosius, quam qui aderant perpeti possent; [3] aditum petentibus conveniundi non dabat, superbe respondebat, crudeliter imperabat. Spartam redire nolebat; Colonas, qui locus in agro Troade est, se contulerat; ibi consilia cum patriae tum sibi inimica capiebat. [4] id postquam Lacedaemonii rescierunt, legatos cum clava ad eum miserunt, in qua more illorum erat scriptum: nisi domum reverteretur, se capitis eum damnaturos. [5] hoc nuntio commotus, sperans se etiamtum pecunia et potentia instans periculum posse depellere, domum rediit. huc ut venit, ab ephoris in vincla publica est coniectus: licet enim legibus eorum cuivis ephoro hoc facere regi. hinc tamen se expedivit, neque eo magis carebat suspicione: nam opinio manebat eum cum rege habere societatem. [6] est genus quoddam hominum, quod Hilotae vocatur, quorum magna multitudo agros Lacedaemoniorum colit servorumque munere fungitur. hos quoque sollicitare spe libertatis existimabatur. [7] sed quod harum rerum nullum erat apertum crimen, quo coargui posset, non putabant de tali tamque claro viro suspicionibus oportere iudicari et exspectandum, dum se ipsa res aperiret.

III. Однако вскоре после этого он вернулся в армию по собственному желанию и там не разумным, а безумным образом обнародовал свои взгляды; ибо он пренебрег не только нравами своей страны, но и ее модой и одеждой. Он принял царственное великолепие и мидийский наряд; мидийская и египетская стража сопровождали его; его стол был сервирован на персидский манер с такой роскошью, что те, кто был с ним, не могли вынести; он отказывал в разрешении приблизиться к нему тем, кто этого добивался; он давал высокомерные ответы и суровые приказы. В Спарту он возвращаться не захотел, а удалился в Колоны, местечко в стране Троада, где строил планы, пагубные как для его страны, так и для него самого. Когда лакедемоняне узнали о его действиях, они послали к нему наместников со скиталой, на которой по их обычаю было написано, что “если он не вернется домой, они приговорят его к смерти”. Встревоженный этим сообщением, но надеясь, что он сможет с помощью своих денег и влияния отвести угрожавшую ему опасность, он вернулся домой. Как только он прибыл туда, эфоры бросили его в общественную тюрьму, поскольку по их законам любому из эфоров дозволено так поступать с королем. Однако он был освобожден из-под стражи, но не был снят с подозрений, поскольку все еще преобладало мнение, что он заключил договор с персидским царем.

Существует определенный класс людей, называемых илотами, из которых большое количество возделывает земли лакедемонян и выполняет обязанности рабов. Считалось, что этих людей он уговорил присоединиться к нему, дав им надежду на свободу. Но поскольку не было видимых оснований для предъявления ему обвинения по этим пунктам, по которым он мог бы быть осужден, они сочли, что им не следует выносить приговор в отношении столь выдающегося и прославленного человека только по подозрению, но что они должны подождать, пока дело не раскроется само собой.

4. Interim Argilius quidam adulescentulus, quem puerum Pausanias amore venerio dilexerat, cum epistulam ab eo ad Artabazum accepisset eique in suspicionem venisset aliquid in ea de se esse scriptum, quod nemo eorum redisset, qui super tali causa eodem missi erant, vincla epistulae laxavit signoque detracto cognovit, si pertulisset, sibi esse pereundum. [2] erant in eadem epistula quae ad ea pertinebant, quae inter regem Pausaniamque convenerant. has ille litteras ephoris tradidit. [3] non est praetereunda gravitas Lacedaemoniorum hoc loco. nam ne huius quidem indicio impulsi sunt ut Pausaniam comprehenderent, neque prius vim adhibendam putaverunt, quam se ipse indicasset. [4] itaque huic indici, quid fieri vellent, praeceperunt. fanum Neptuni est Taenari, quod violari nefas putant Graeci. eo ille index confugit in araque consedit. hanc iuxta locum fecerunt sub terra, ex quo posset exaudiri, si quis quid loqueretur cum Argilio. [5] huc ex ephoris quidam descenderunt. Pausanias, ut audivit Argilium confugisse in aram, perturbatus venit eo. quem cum supplicem dei videret in ara sedentem, quaerit, causae quid sit tam repentini consilii. huic ille, quid ex litteris comperisset, aperit. [6] quo magis Pausanias perturbatus orare coepit, ne enuntiaret neu se meritum de illo optime proderet: quodsi eam veniam sibi dedisset tantisque implicatum rebus sublevasset, magno ei praemio futurum.

IV. Тем временем некий аргилиец, молодой человек, которого в отрочестве Павсаний горячо любил, получив от него письмо для Артабаза и заподозрив, что в нем что-то написано о нем самом, потому что никто из тех, кто был послан в то же место с подобным поручением, не вернулся, развязал шнурок письма и, сняв печать, обнаружил, что если он доставит его, то лишится жизни. В письме были также некоторые подробности, касающиеся вопросов, которые были улажены между царем и Павсанием. Это письмо он передал эфорам. Осторожность лакедемонян в данном случае не должна оставаться без внимания, поскольку даже информация этого человека не побудила их схватить Павсания, и они не думали, что следует применять насильственные меры, пока он не докажет свою собственную вину.

Они соответственно указали информатору, что они хотели бы сделать. В Тенарусе есть храм Нептуна, осквернение которого греки считают гнусным преступлением. Доносчик убежал в этот храм и сел на ступеньках алтаря. Рядом со зданием они сделали подземное углубление, из которого, если бы кто-нибудь поддерживал связь с аргилийцем, его можно было бы подслушать; и в это место спустились некоторые эфоры. Павсаний, услышав, что аргилиец убежал к алтарю, пришел туда в великом трепете и, увидев его сидящим как проситель у алтаря божества, спросил его, что послужило причиной столь внезапного поступка. Затем Аргилиец сообщил ему, что он узнал из письма, и Павсаний, будучи еще более взволнованным, начал умолять его “не делать никаких открытий и не предавать того, кто заслужил от него великое благо”, добавив, что, “если бы он только оказал ему эту милость и помог ему, когда он оказался в таком затруднительном положении, это принесло бы ему большую пользу"

5. His rebus ephori cognitis satius putarunt in urbe eum comprehendi. quo cum essent profecti et Pausanias placato Argilio, ut putabat, Lacedaemonem reverteretur, in itinere, cum iam in eo esset ut comprehenderetur, ex vultu cuiusdam ephori, qui eum admoneri cupiebat, insidias sibi fieri intellexit. [2] itaque paucis ante gradibus, quam qui eum sequebantur, in aedem Minervae, quae Chalcioicos vocatur, confugit. hinc ne exire posset, statim ephori valvas eius aedis obstruxerunt tectumque sunt demoliti, quo celerius sub divo interiret. [3] dicitur eo tempore matrem Pausaniae vixisse eamque iam magno natu, postquam de scelere filii comperit, in primis ad filium claudendum lapidem ad introitum aedis attulisse. [4] hic cum semianimis de templo elatus esset, confestim animam efflavit. sic Pausanias magnam belli gloriam turpi morte maculavit. [5] cuius mortui corpus cum eodem nonnulli dicerent inferri oportere, quo ii qui ad supplicium essent dati, displicuit pluribus, et procul ab eo loco infoderunt, quo erat mortuus. inde posterius dei Delphici responso erutus atque eodem loco sepultus est, ubi vitam posuerat.

V. Эфоры, услышав эти подробности, решили, что будет лучше, если его схватят в городе. После того как они отправились туда и Павсаний, как он думал, умиротворив аргилийца, также возвращался в Лакедемон, он понял (как раз в тот момент, когда его собирались взять в плен) по взгляду одного из эфоров, который хотел предупредить его, что против него замышлялось какое-то тайное зло. Соответственно, он бежал в поисках убежища, на несколько шагов опередив тех, кто преследовал его, в храм Минервы, который называется Халкиоэкос. Чтобы он не мог сбежать оттуда, эфоры немедленно заблокировали складные двери храма и сняли крышу, чтобы ему было легче умереть на открытом воздухе. Говорят, что мать Павсания была тогда жива и что, хотя и была очень стара, она была одной из первых, кто, услышав о вине своего сына, поднесла камень к дверям храма, чтобы запереть его. Таким образом, Павсаний запятнал свою великую славу на войне бесчестной смертью.

Как только его вынесли, полумертвого, из храма, он испустил дух. Когда некоторые сказали, что его тело следует отнести к месту, где хоронили приговоренных к смертной казни, большинству это предложение не понравилось, и они похоронили его на некотором расстоянии от места, где он умер. Впоследствии он был удален оттуда по наставлению дельфийского бога и похоронен в том же месте, где закончил свою жизнь.

Против СИМОНА.

Кимон вынужден отправиться в тюрьму после смерти своего отца; освобожден своей женой I. - Его характер и действия; он побеждает персов на суше и на море в один и тот же день, II. Подвергается остракизму, отзывается и заключает мир с лакедемонянами; его смерть, III. Его восхваления, IV.

1. Cimon, Miltiadis filius, Atheniensis, duro admodum initio usus est adulescentiae. nam cum pater eius litem aestimatam populo solvere non potuisset ob eamque causam in vinclis publicis decessisset, Cimon eadem custodia tenebatur neque legibus Atheniensium emitti poterat, nisi pecuniam, qua pater multatus erat, solvisset. [2] habebat autem in matrimonio sororem germanam suam, nomine Elpinicen, non magis amore quam more ductus: namque Atheniensibus licet eodem patre natas uxores ducere. [3] huius coniugii cupidus Callias quidam, non tam generosus quam pecuniosus, qui magnas pecunias ex metallis fecerat, egit cum Cimone ut eam sibi uxorem daret: id si impetrasset, se pro illo pecuniam soluturum. [4] is cum talem condicionem aspernaretur, Elpinice negavit se passuram Miltiadis progeniem in vinclis publicis interire, quoniam prohibere posset, seque Calliae nupturam, si ea quae polliceretur praestitisset.

I. КИМОН, сын Мильтиада, афинянин, очень неудачно вступил в пору возмужания; поскольку его отец был не в состоянии выплатить народу наложенный на него штраф и, следовательно, умер в общественной тюрьме, Кимон содержался в тюрьме, и по афинским законам он не мог быть освобожден, пока не выплатит сумму, на которую был наложен штраф на его отца. Однако он женился на своей сестре по отцовской линии, по имени Эльпиника, побуждаемый не столько любовью, сколько обычаем; ибо афинянам разрешается жениться на своих сестрах от одного отца; и некий Каллий, человек, чье происхождение не соответствовало его богатству, и который сколотил большое состояние на рудниках, желая взять ее в жены, пытался убедить Кимона уступить ее ему, сказав, что если он добьется своего, то заплатит за него штраф. Хотя Кимон воспринял такое предложение с презрением, Эльпиника сказала, что не допустит, чтобы сын Мильтиада умер в общественной тюрьме, когда она может предотвратить это; и что она выйдет замуж за Каллия, если он выполнит то, что обещал.

2. Tali modo custodia liberatus Cimon celeriter ad principatum pervenit. habebat enim satis eloquentiae, summam liberalitatem, magnam prudentiam cum iuris civilis tum rei militaris, quod cum patre a puero in exercitibus fuerat versatus. itaque hic et populum urbanum in sua tenuit potestate et apud exercitum plurimum valuit auctoritate. [2] primum imperator apud flumen Strymona magnas copias Thraecum fugavit, oppidum Amphipolim constituit eoque decem milia Atheniensium in coloniam misit. idem iterum imperator apud Mycalen Cypriorum et Phoenicum ducentarum navium classem devictam cepit eodemque die pari fortuna in terra usus est. [3] namque hostium navibus captis statim ex classe copias suas eduxit barbarorumque maximam vim uno concursu prostravit. [4] qua victoria magna praeda potitus cum domum reverteretur, quod iam nonnullae insulae propter acerbitatem imperii defecerant, bene animatas confirmavit, alienatas ad officium redire coegit. [5] Scyrum, quam eo tempore Dolopes incolebant, quod contumacius se gesserant, vacuefecit, possessores veteres urbe insulaque eiecit, agros civibus divisit. Thasios opulentia fretos suo adventu fregit. his ex manubiis arx Athenarum, qua ad meridiem vergit, est ornata.

II. Кимон, освобожденный таким образом из заточения, вскоре достиг большого положения; ибо он обладал значительным красноречием, чрезвычайной щедростью и большими способностями не только в гражданском праве, но и в военном деле, поскольку с детства служил вместе со своим отцом в армии. В результате он держал жителей города под своим контролем и имел большое влияние на войска. В первый срок своей службы на реке Стримон он обратил в бегство большие силы фракийцев, основал город Амфиполь и отправил туда десять тысяч афинских граждан в качестве колонии. Он также во время второго похода завоевал и захватил в Микале флот из двухсот кораблей, принадлежавших киприотам и финикийцам, и в тот же день испытал такую же удачу на суше; ибо, захватив корабли противника, он немедленно вывел свои войска из флота и при первом натиске опрокинул огромные силы варваров. Благодаря этой победе он получил большое количество добычи; и, поскольку некоторые острова, благодаря суровости афинского правительства, восстали против них, он по возвращении домой заручился поддержкой тех, кто был хорошо расположен, и вынудил недовольных вернуться к своей верности. Скирос, который в то время населяли долопы, он обезлюдел, потому что тот повел себя дерзко, изгнав старых поселенцев из города и острова и разделив земли между своими соотечественниками. Фазийцев, которые полагались на свое богатство, он победил, как только напал на них. Этими трофеями была украшена афинская цитадель со стороны, обращенной на юг.

3. Quibus rebus cum unus in civitate maxime floreret, incidit in eandem invidiam quam pater suus ceterique Atheniensium principes: nam testarum suffragiis quod illi ὀστρακισμόν vocant decem annorum exilio multatus est. [2] cuius facti celerius Athenienses quam ipsum paenituit. nam cum ille animo forti invidiae ingratorum civium cessisset bellumque Lacedaemonii Atheniensibus indixissent, confestim notae eius virtutis desiderium consecutum est. [3] itaque post annum quintum, quam expulsus erat, in patriam revocatus est. ille, quod hospitio Lacedaemoniorum utebatur, satius existimans Graeciae civitates de controversiis suis inter se iure disceptare quam armis contendere, Lacedaemonem sua sponte est profectus pacemque inter duas potentissimas civitates conciliavit. [4] post, neque ita multo, Cyprum cum ducentis navibus imperator missus, cum eius maiorem partem insulae devicisset, in morbum implicitus in oppugnando oppido Citio est mortuus.

III. Когда благодаря этим деяниям он добился большего почета в государстве, чем любой другой человек, он попал под ту же общественную ненависть, что и его отец, и другие выдающиеся афиняне; ибо голосами раковин, которые они называют остракизмом, он был приговорен к десятилетнему изгнанию. В этом поступке афиняне раскаялись раньше, чем он сам; ибо после того, как он с великой стойкостью подчинился недоброжелательству своих неблагодарных соотечественников, а лакедемоняне объявили войну афинянам, немедленно возникло желание воспользоваться его хорошо известной храбростью. В результате он был вызван обратно в свою страну через пять лет после того, как был изгнан из нее. Но поскольку он наслаждался дружбой лакедемонян, он счел за лучшее поспешить в Спарту и, соответственно, отправился туда по собственному желанию и заключил мир между этими двумя самыми могущественными государствами.

Вскоре после этого его послали командующим на Кипр с флотом из двухсот кораблей, но после того, как он завоевал большую часть острова, он заболел и умер в городе Ситиум.

4. Hunc Athenienses non solum in bello, sed etiam in pace diu desideraverunt. fuit enim tanta liberalitate, cum compluribus locis praedia hortosque haberet, ut numquam in eis custodem posuerit fructus servandi gratia, ne quis impediretur, quominus eis rebus quibus quisque vellet frueretur. [2] semper eum pedisequi cum nummis sunt secuti, ut, si quis opis eius indigeret, haberet quod statim daret, ne differendo videretur negare. saepe, cum aliquem offensum fortunae videret minus bene vestitum, suum amiculum dedit. [3] cottidie sic cena ei coquebatur, ut, quos invocatos vidisset in foro, omnes ad se vocaret, quod facere nullo die praetermittebat. nulli fides eius, nulli opera, nulli res familiaris defuit: multos locupletavit, complures pauperes mortuos, qui unde efferrentur non reliquissent, suo sumptu extulit. [4] sic se gerendo minime est mirandum, si et vita eius fuit secura et mors acerba.

IV. Афиняне долго сожалели о нем, не только на войне, но и в мирное время; ибо он был человеком такой щедрости, что, хотя у него были фермы и сады в нескольких частях города, он никогда не приставлял к ним охрану ради сохранения плодов, чтобы никому не мешали пользоваться его собственностью так, как ему заблагорассудится. Слуги всегда ходили за ним с деньгами, чтобы, если кто-нибудь попросит его о помощи, у него могло быть что-нибудь, что он мог бы дать ему немедленно, чтобы, оттолкнув его, не показалось, что он отказывается. Часто, когда он видел случайно оказавшегося у него на пути человека в поношенной одежде, он отдавал ему свой собственный плащ. Ежедневно для него устраивался обед с таким изобилием, что он мог приглашать без приглашения всех, кого видел на форуме; церемония, которую он не преминул соблюдать каждый день. Его защита, его помощь, его денежные средства никому не были отказаны. Он обогатил многих; и он похоронил за свой счет многих бедных людей, которые после своей смерти не оставили достаточно средств для своего погребения. Вследствие такого поведения совсем неудивительно, что его жизнь была свободна от неприятностей, а смерть тяжело переживалась.

VI. ЛИСАНДР.

Лисандр побеждает афинян и устанавливает децемвират в нескольких государствах Греции, I Его жестокость по отношению к фракийцам, II. Он пытается свергнуть царей Спарты и подкупить различных оракулов; предстает перед судом и оправдан; убит фиванцами, III. Был его собственным обвинителем, IV.

1. Lysander Lacedaemonius magnam reliquit sui famam, magis felicitate quam virtute partam: Athenienses enim adversus Peloponnesios bellum gerentes [2] sexto et vicesimo anno confecisse apparet, neque id qua ratione consecutus sit latet: non enim virtute sui exercitus, sed immodestia factum est adversariorum, qui, quod dicto audientes imperatoribus suis non erant, dispalati in agris relictis navibus in hostium venerunt potestatem. quo facto Athenienses se Lacedaemoniis dediderunt. [3] hac victoria Lysander elatus, cum antea semper factiosus audaxque fuisset, sic sibi indulsit, ut eius opera in maximum odium Graeciae Lacedaemonii pervenerint. [4] nam cum hanc causam Lacedaemonii dictitassent sibi esse belli, ut Atheniensium impotentem dominationem refringerent, postquam apud Aegos flumen Lysander classis hostium est potitus, nihil aliud molitus est quam ut omnes civitates in sua teneret potestate, cum id se Lacedaemoniorum causa facere simularet. [5] namque undique, qui Atheniensium rebus studuissent, eiectis decem delegerat in una quaque civitate, quibus summum imperium potestatemque omnium rerum committeret. horum in numerum nemo admittebatur, nisi qui aut eius hospitio contineretur aut se illius fore proprium fide confirmarat.

I. ЛИСАНДР, лакедемонянин, оставил о себе высокую репутацию, которая, однако, была приобретена скорее удачей, чем заслугами. Несомненно, что он покорил афинян, когда они были в состоянии войны с лакедемонянами, на двадцать шестом году борьбы; но как он добился этой победы, известно немногим; ибо это было достигнуто не доблестью его собственных войск, а отсутствием дисциплины среди врагов, которые, не подчиняясь командам своих вождей, но бродя по полям и бросая свои корабли, попали во власть своих противников; вследствие этого бедствия афиняне подчинились воле императора. Лакедемоняне.

Лисандр, окрыленный этой победой и всегда прежде бывший мятежным и смелым человеком, позволил себе такую вольность, что лакедемоняне своим поведением навлекли на себя величайшую непопулярность по всей Греции; ибо они сказали, что их целью при вступлении в войну было смирить деспотичную тиранию афинян, Лисандр, после того как он захватил вражеский флот у Эгоспотамоса, ни к чему так не стремился, как удержать все государства Греции под своей властью, в то время как он делал вид, что действует таким образом ради блага народа. Лакедемоняне. Повсюду изгнав тех, кто поддерживал партию афинян, он выбрал по десять человек в каждом городе, которым передал верховную власть и контроль над всеми судебными процессами. В число этих людей не был допущен никто, кто не был бы привязан к нему дружбой или кто не заверил бы его, поклявшись в своей вере, что он будет полностью в его распоряжении.

2. Ita decemvirali potestate in omnibus urbibus constituta ipsius nutu omnia gerebantur. cuius de crudelitate ac perfidia satis est unam rem exempli gratia proferre, ne de eodem plura enumerando defatigemus lectores. [2] victor ex Asia cum reverteretur Thasumque devertisset, quod ea civitas praecipua fide fuerat erga Athenienses, proinde ac si non iidem firmissimi solerent esse amici, qui constantes fuissent inimici, pervertere eam concupivit. [3] vidit autem, nisi in eo occultasset voluntatem, futurum ut Thasii dilaberentur consulerentque rebus suis ...

II. Таким образом, децемвирусное правительство было установлено в каждом городе, и все делалось по его желанию. О его жестокости и вероломстве достаточно привести один пример, в качестве примера, чтобы мы не утомляли наших читателей перечислением множества поступков одного и того же человека. Когда он с триумфом возвращался из Азии и повернул в сторону Тасоса, он попытался, поскольку народ отличался верностью афинянам, развратить их, как будто те обычно были самыми верными друзьями, которые были постоянными врагами. Но он видел, что, если он не скроет своих намерений в этом деле, фазийцы ускользнут от него и примут меры в своих собственных интересах. Соответственно [пробел].

3. Itaque ii decemviralem potestatem ab illo constitutam sustulerunt. quo dolore incensus iniit consilia reges Lacedaemoniorum tollere. sed sentiebat id se sine ope deorum facere non posse, quod Lacedaemonii omnia ad oracula referre consuerant. [2] primum Delphicum corrumpere est conatus. cum id non potuisset, Dodonaeum adortus est. hinc quoque repulsus dixit se vota suscepisse, quae Iovi Hammoni solveret, existimans se Afros facilius corrupturum. [3] hac spe cum profectus esset in Africam, multum eum antistites Iovis fefellerunt. nam non solum corrumpi non potuerunt, sed etiam legatos Lacedaemonem miserunt, qui Lysandrum accusarent, quod sacerdotes fani corrumpere conatus esset. [4] accusatus hoc crimine iudicumque absolutus sententiis, Orchomeniis missus subsidio occisus est a Thebanis apud Haliartum. [5] quam vere de eo secus foret iudicatum, oratio indicio fuit, quae post mortem in domo eius reperta est, in qua suadet Lacedaemoniis, ut regia potestate dissoluta ex omnibus dux deligatur ad bellum gerendum, sed sic scripta, ut deum videretur congruere sententiae, quam ille se habiturum pecunia fidens non dubitarat. hanc ei scripsisse Cleon Halicarnasius dicitur.

III. Назначенное им децемвирусное правительство его соотечественники упразднили. Разгневанный этим оскорблением, он предпринял меры по смещению лакедемонянских царей; но он обнаружил, что не может достичь своей цели без поддержки богов, потому что лакедемоняне привыкли во всем обращаться к оракулам. Поэтому в первую очередь он попытался развратить Дельфы, а когда ему это не удалось, он предпринял покушение на Додону. Разочаровавшись и здесь, он объявил, что дал обеты, которые должен принести Юпитеру Амону, думая, что ему будет легче подкупить африканцев. Соответственно, когда он отправился с этими ожиданиями в Африку, жрецы Юпитера сильно разочаровали его, поскольку они не только не дали взятки, но даже послали депутатов в Лакедемон, чтобы обвинить Лисандра в “попытке подкупить служителей храма”. После того как он предстал перед судом по этому обвинению и был оправдан голосами своих судей, он был отправлен с несколькими вспомогательными войсками к орхоменцам и убит фиванцами при Галиарте. Насколько справедливым было решение в отношении него, доказательством была речь, найденная в его доме после его смерти, и в которой он рекомендовал лакедемонянам, чтобы после того, как они упразднят царское правление, из всего народа был выбран лидер для ведения войны; но это было написано таким образом, что могло показаться, что это соответствует совету богов, который он, полагаясь на свои деньги, не сомневался, что добудет. Говорят , что эту речь Клеон Галикарнасский написал для него

4. Atque hoc loco non est praetereundum factum Pharnabazi, satrapis regii. nam cum Lysander praefectus classis in bello multa crudeliter avareque fecisset deque iis rebus suspicaretur ad cives suos esse perlatum, petiit a Pharnabazo ut ad ephoros sibi testimonium daret, quanta sanctitate bellum gessisset sociosque tractasset, deque ea re accurate scriberet: magnam enim eius auctoritatem in ea re futuram. [2] huic ille liberaliter pollicetur: librum grandem verbis multis conscripsit, in quibus summis eum effert laudibus. quem cum hic legisset probassetque, dum signatur, alterum pari magnitudine et tanta similitudine, ut discerni non posset, signatum subiecit, in quo accuratissime eius avaritiam perfidiamque accusarat. [3] Lysander domum cum redisset, postquam de suis rebus gestis apud maximum magistratum quae voluerat dixerat, testimonii loco librum a Pharnabazo datum tradidit. hunc summoto Lysandro cum ephori cognossent, ipsi legendum dederunt. ita ille imprudens ipse suus fuit accusator.

IV. В этом месте нельзя упускать из виду сделку Фарнабаза, царского сатрапа. Когда Лисандр, как командующий флотом, совершил много жестоких и корыстолюбивых поступков в ходе войны и заподозрил, что сообщения об этих действиях были доведены до сведения его соотечественников, он попросил Фарнабаза дать ему свидетельство для представления эфорам, показывающее, с какой добросовестностью он вел войну и обращался с союзниками, умоляя его подробно описать этот вопрос, поскольку его авторитет в этой области был бы велик. Фарнабаз честно пообещал ему и написал длинное и обстоятельное письмо, в котором превозносил его самыми великими похвалами. Но когда Лисандр прочитал и одобрил его, Фарнабаз, пока оно запечатывалось, заменил его другим такого же размера, настолько похожим на него, что его нельзя было отличить от того, в котором он самым косвенным образом обвинял его в жадности и вероломстве. Соответственно, Лисандр, вернувшись домой и сказав все, что он хотел, перед главными магистратами, вручил им в качестве свидетельства письмо, которое он получил от Фарнабаза. Эфоры, прочитав его, когда Лисандр удалился, дали ему прочесть. Таким образом, он сам того не подозревая стал своим собственным обвинителем.

VII. АЛКИВИАД.

Алкивиад, выдающийся как своими добродетелями, так и пороками, I. Его образование, II. Он командует экспедицией против Сиракуз; подозревается в осквернении мистерий и в заговоре против правительства, III. Отозван домой, но бежит и присоединяется к лакедемонянам, IV. Попав под подозрение среди них, он бежит к персам, а затем примиряется со своими соотечественниками, V. Его восторженный прием в Афинах, VI.  Он снова становится непопулярным там; его успехи во Фракии, VII. Он пытается способствовать благу своей страны, VIII. Он переходит в Азию, IX. Убит во Фригии, X. Его персонаж, XI.

1. Alcibiades, Cliniae filius, Atheniensis. in hoc natura quid efficere possit videtur experta. constat enim inter omnes, qui de eo memoriae prodiderunt, nihil illo fuisse excellentius vel in vitiis vel in virtutibus. [2] natus in amplissima civitate summo genere, omnium aetatis suae multo formosissimus, dives; ad omnes res aptus consiliique plenus (namque imperator fuit summus et mari et terra); disertus, ut in primis dicendo valeret, quod tanta erat commendatio oris atque orationis, ut nemo ei posset resistere; [3] cum tempus posceret, laboriosus, patiens; liberalis, splendidus non minus in vita quam victu; affabilis, blandus, temporibus callidissime serviens: [4] idem, simulac se remiserat neque causa suberat quare animi laborem perferret, luxuriosus, dissolutus, libidinosus, intomperans reperiebatur, ut omnes admirarentur in uno homine tantam esse dissimilitudinem tamque diversam naturam.

I. АЛКИВИАД. сын Клиния, был уроженцем Афин. В нем природа, по-видимому, испробовала все, что могла; ибо все, кто писал о нем, сходятся во мнении, что никто никогда не был более примечателен, чем он, ни пороками, ни добродетелями. Родился в самом престижном городе, в очень знатной семье и, безусловно, был самым красивым из всех мужчин. для своего возраста он подходил для любой профессии и обладал практическим умом. Он был выдающимся военачальником на море и суше; он был красноречив настолько, что производил наибольший эффект своими речами; ибо действительно, убедительность его внешности и языка была такова, что в ораторском искусстве никто не мог сравниться с ним. Он был богат и, когда того требовали обстоятельства, трудолюбив, терпелив, щедр и великолепен, как в общественной, так и в личной жизни; он также был приветлив и обходителен, ловко приспосабливаясь к обстоятельствам; но когда он расслаблялся и не находил причин, по которым он должен терпеть мыслительный труд, его считали роскошным, распутным, сладострастным и потакающим своим желаниям, так что все удивлялись, что в одном и том же человеке может быть такое непохожесть и такая противоречивая натура.

2. Educatus est in domo Pericli (privignus enim eius fuisse dicitur), eruditus a Socrate. socerum habuit Hipponicum, omnium Graeca lingua loquentium ditissimum, ut, si ipse fingere vellet, neque plura bona eminisci neque maiora posset consequi, quam vel natura vel fortuna tribuerat. [2] ineunte adulescentia amatus est a multis more Graecorum, in eis a Socrate, de quo mentionem facit Plato in symposio. namque eum induxit commemorantem se pernoctasse cum Socrate neque aliter ab eo surrexisse, ac filius a parente debuerit. [3] posteaquam robustior est factus, non minus multos amavit, in quorum amore, quoad licitum est odiosa, multa delicate iocoseque fecit: quae referremus, nisi maiora potiora haberemus.

II. Он воспитывался в доме Перикла (ибо, как говорят, был его пасынком) и был. учил Сократ. Своим тестем он назначил Гиппоника, самого богатого человека из всех, говоривших на греческом языке; так что, даже если бы он чего-то добился для себя, он не смог бы ни придумать большего, ни добиться большего, чем те, которыми наградили его судьба или природа. При вступлении в зрелость он был любим многими на манер греков, и среди них Сократом, которого Платон упоминает в своем "Симпозиуме"; ибо он представляет Алкивиада, говоря, что “он провел ночь с Сократом и восстал из него не иначе, как сын должен восстать из отца”. Когда он стал более зрелым, у него самого было не меньше объектов привязанности, в общении с которыми, насколько это было возможно, он совершал множество поступков предосудительного характера в деликатной и приятной манере; о каких поступках мы бы рассказали, если бы не могли рассказать о других вещах более высокого и совершенного характера.

3. Bello Peloponnesio huius consilio atque auctoritate Athenienses bellum Syracusanis indixerunt. ad quod gerendum ipse dux delectus est, duo praeterea collegae dati, Nicia et Lamachus. [2] id cum appararetur, prius quam classis exiret, accidit ut una nocte omnes Hermae, qui in oppido erant Athenis, deicerentur praeter unum, qui ante ianuam erat Andocidi (itaque ille postea Mercurius Andocidi vocitatus est). [3] hoc cum appareret non sine magna multorum consensione esse factum, quae non ad privatam, sed ad publicam rem pertineret, magnus multitudini timor est iniectus, ne qua repentina vis in civitate exsisteret, quae libertatem opprimeret populi. [4] hoc maxime convenire in Alcibiadem videbatur, quod et potentior et maior quam privatus existimabatur: multos enim liberalitate devinxerat, plures etiam opera forensi suos reddiderat. [5] qua re fiebat ut omnium oculos, quotienscumque in publicum prodisset, ad se converteret neque ei par quisquam in civitate poneretur. itaque non solum spem in eo habebant maximam, sed etiam timorem, quod et obesse plurimum et prodesse poterat. [6] aspergebatur etiam infamia, quod in domo sua facere mysteria dicebatur (quod nefas erat more Atheniensium) idque non ad religionem, sed ad coniurationem pertinere existimabatur.

III. Во время Пелопоннесской войны афиняне по его совету и убеждению объявили войну сиракузянам, для ведения которой он сам был выбран полководцем. Кроме того, к нему были приставлены два коллеги, Никий и Ламах. Пока экспедиция готовилась, и перед отплытием флота, однажды ночью случилось так, что все статуи Меркурия, находившиеся в городе Афины, были сброшены, за исключением одной, которая находилась перед воротами Андоцида, и которая, вследствие этого, впоследствии получила общее название Меркурия Андоцида. Поскольку оказалось, что это невозможно было бы сделать без сильного союза многих людей, поскольку это касалось не частного, а общественного вопроса, среди толпы возник великий страх, как бы в городе не поднялось какое-нибудь внезапное волнение, способное уничтожить свободу народа. Подозрение по этому поводу, по-видимому, главным образом относилось к Алкивиаду, потому что он считался более влиятельным и занимал более высокое положение, чем любое частное лицо; ибо своей щедростью он приобрел много приверженцев и еще больше приобрел друзей, помогая им в судебных разбирательствах. Поэтому так получалось, что всякий раз, когда он появлялся на публике, он привлекал к себе взгляды всех людей; и ни один человек во всем городе не считался равным ему. Соответственно, они возлагали на него не только величайшие надежды, но и величайший страх, потому что он был способен принести как много вреда, так и много пользы. Он был запятнан также дурными слухами, поскольку говорили, что он совершал мистерии в своем собственном доме, что, согласно общественному мнению афинян, считалось нечестивым; и считалось, что этот вопрос имеет отношение не к религии, а к заговору.

4. Hoc crimine in contione ab inimicis compellabatur. sed instabat tempus ad bellum proficiscendi. id ille intuens neque ignorans civium suorum consuetudinem postulabat, si quid de se agi vellent, potius de praesente quaestio haberetur, quam absens invidiae crimine accusaretur. [2] inimici vero eius quiescenduin in praesenti, quia noceri ei non posse intellegebant, et illud tempus exspectandum decreverunt, quo classis exisset, ut absentem aggrederentur, itaque fecerunt. [3] nam postquam in Siciliam eum pervenisse crediderunt, absentem, quod sacra violasset, reum fecerunt. qua de re cum ei nuntius a magistratu in Siciliam missus esset, ut domum ad causam dicendam rediret, essetque in magna spe provinciae bene administrandae, non parere noluit et in triremem, quae ad eum erat deportandum missa, ascendit. [4] hac Thurios in Italiam pervectus, multa secum reputans de immoderata civium suorum licentia crudelitateque erga nobiles, utilissimum ratus impendentem evitare tempestatem, clam se ab custodibus subduxit et inde primum Elidem, dein Thebas venit. [5] postquam autem se capitis damnatum bonis publicatis audivit, et, id quod numquam antea usu venerat, Eumolpidas sacerdotes a populo coactos ut se devoverent, eiusque devotionis quo testatior esset memoria, exemplum in pila lapidea incisum esse positum in publico, Lacedaemonem demigravit. [6] ibi, ut ipse praedicare consuerat, non adversus patriam, sed inimicos suos bellum gessit, qui eidem hostes essent civitati: nam cum intellegerent se plurimum prodesse posse rei publicae, ex ea eiecisse plusque irae suae quam utilitati communi paruisse. [7] itaque huius consilio Lacedaemonii cum Perse rege amicitiam fecerunt, dein Deceleam in Attica munierunt praesidioque ibi perpetuo posito in obsidione Athenas tenuerunt. eiusdem opera Ioniam a societate averterunt Atheniensium. quo facto multo superiores bello esse coeperunt.

IV. В этом преступлении он был обвинен своими врагами на публичном собрании народа. Но приближалось время, когда ему предстояло отправиться на войну; и он, учитывая это и зная привычки своих соотечественников, просил, чтобы, если они хотели, чтобы в отношении него что-либо было сделано, его скорее допросили, пока он находится в заключении, чем обвинили за его отсутствием в преступлении, против которого было сильное общественное мнение. Но его враги решили пока сохранять спокойствие, потому что они знали, что тогда ему не смогут причинить никакого вреда, и дождаться того времени, когда он уедет за границу, чтобы они могли таким образом напасть на него, пока он будет отсутствовать. Они так и поступили, ибо после того, как они предположили, что он достиг Сицилии, они обвинили его во время его отсутствия в осквернении священных обрядов. В результате этого дела правительство отправило к нему на Сицилию гонца с желанием, чтобы он вернулся домой и защищал свое дело, в то время, когда он возлагал большие надежды на успешное управление своей провинцией, он все же не отказался повиноваться, а поднялся на борт триремы, которая была послана за ним. Прибыв на этом судне в Фурию в Италии и много размышляя сам с собой о необузданной распущенности своих соотечественников и их жестоких чувствах по отношению к аристократии, и посчитав наиболее выгодным избежать надвигающейся бури, он тайно отделался от своей охраны и отправился оттуда сначала в Элиду, а затем в Фивы. Но когда он услышал, что он приговорен к смерти, его имущество конфисковано, и, как это было обычно, что жрецы по имени Эвмолпиды были вынуждены народом проклясть его, и что копия проклятия, выгравированная на каменном столбе, была установлена в общественном месте, чтобы память о нем могла быть лучше засвидетельствована, он уехал в Лакедемон. Там, как он привык заявлять, он вел войну не против своей страны, а против своих врагов, потому что те же самые люди были врагами своего собственного города; ибо, хотя они знали, что он может оказать республике величайшую услугу, они изгнали его из нее, руководствуясь скорее собственной враждебностью, чем общей выгодой. Вследствие этого по его совету лакедемоняне заключили союз с персидским царем, а затем укрепили Децелею в Аттике и, разместив там постоянный гарнизон, держали Афины в состоянии блокады. С его помощью они также разорвали союз Ионии с афинянами, и после того, как это было сделано, у них появилось значительное преимущество в борьбе.

5. Neque vero his rebus tam amici Alcibiadi sunt facti quam timore ab eo alienati. nam cum acerrimi viri praestantem prudentiam in omnibus rebus cognoscerent, pertimuerunt ne caritate patriae ductus aliquando ab ipsis descisceret et cum suis in gratiam rediret. itaque tempus eius interficiundi quaerere instituerunt. [2] id Alcibiades diutius celari non potuit: erat enim ea sagacitate, ut decipi non posset, praesertim cum animum attendisset ad cavendum. itaque ad Tissaphernem, praefectum regis Darii, se contulit. [3] cuius cum in intimam amicitiam pervenisset et Atheniensium male gestis in Sicilia rebus opes senescere, contra Lacedaemoniorum crescere videret, initio cum Pisandro praetore, qui apud Samum exercitum habebat, per internuntios colloquitur et de reditu suo facit mentionem. is erat enim eodem quo Alcibiades sensu, populi potentiae non amicus et optimatium fautor. [4] ab hoc destitutus primum per Thrasybulum, Lyci filium, ab exercitu recipitur praetorque fit apud Samum, post suffragante Theramene populi scito restituitur parique absens imperio praeficitur simul cum Thrasybulo et Theramene. [5] horum in imperio tanta commutatio rerum facta est, ut Lacedaemonii, qui paulo ante victores viguerant, perterriti pacem peterent. victi enim erant quinque proeliis terrestribus, tribus navalibus, in quibus ducentas naves triremes amiserant, quae captae in hostium venerant potestatem. [6] Alcibiades simul cum collegis receperat Ioniam, Hellespontum, multas praeterea urbes Graecas, quae in ora sitae sunt Thraeciae, quarum expugnarant complures, in eis Byzantium, neque minus multas consilio ad amicitiam adiunxerant, quod in captos clementia fuerant usi. [7] ita praeda onusti, locupletato exercitu, maximis rebus gestis Athenas venerunt.

V. Тем не менее, в результате этих действий они не столько подружились с Алкивиадом, сколько отдалились от него из страха; ибо, когда они увидели исключительный интеллект этого наиболее деятельно мыслящего человека во всех отношениях, они испугались, что, движимый любовью к своей стране, он может в какой-то момент восстать против них и вернуть расположение своих соотечественников. Поэтому они решили искать возможность убить его. Но эта решимость не могла долго скрываться от Алкивиада, ибо он был человеком такой проницательности, что его нельзя было обмануть, особенно когда он обращал свое внимание на то, чтобы быть настороже. Вследствие этого он отправился к Тиссаферну, сатрапу царя Дария; и, установив с ним тесную дружбу, и видя, что могущество афинян из-за неудачных их попыток на Сицилии шло на убыль, в то время как могущество лакедемонян, с другой стороны, возрастало, он прежде всего посовещался через посланников с Писандром, афинским военачальником, у которого были силы на Самосе, и упомянул о его возвращении; ибо Писандр, испытывая те же чувства, что и Алкивиад, обратился к нему с просьбой. , не был другом народной власти, но покровителем аристократии. Хотя он и был им покинут, сначала он был принят армией через Фрасибула, сына Лика, и назначен командующим на Самосе; а впоследствии, из Ферамена, проявлявшего к нему интерес, он был отозван указом народа и, пока все еще отсутствовал, был назначен равным командующим с Фрасибулом и Фераменом. Под влиянием этих вождей произошли столь значительные перемены в делах, что лакедемоняне, которые незадолго до этого процветали как завоеватели, были поражены страхом и запросили мира; ибо они потерпели поражение в пяти битвах на суше и трех на море, в которых они потеряли двести триер, которые были захвачены и перешли во владение их врагов. Алкивиад со своими товарищами отвоевал Ионию, Геллеспонт и, кроме того, многие греческие города, расположенные на побережье Азии, из которых они взяли несколько штурмом, и среди них Византию. Не меньшее значение они придавали своим политическим интересам, поскольку проявляли милосердие к тем, кто был взят в плен; а затем, нагруженные добычей, обогатив войска и совершив очень великие подвиги, они вернулись в Афины.

6. His cum obviam universa civitas in Piraeum descendisset, tanta fuit omnium exspectatio visendi Alcibiadis, ut ad eius triremem vulgus conflueret, proinde ac si solus advenisset. [2] sic enim populo erat persuasum, et adversas superiores et praesentes secundas res accidisse eius opera. itaque et exercitum in Sicilia amissum et Lacedaemoniorum victorias culpae suae tribuebant, quod talem virum e civitate expulissent. neque id sine causa arbitrari videbantur. nam postquam exercitui praeesse coeperat, neque terra neque mari hostes pares esse potuerant. [3] hic ut e navi egressus est, quamquam Theramenes et Thrasybulus eisdem rebus praefuerant simulque venerant in Piraeum, tamen unum omnes illum prosequebantur, et, id quod numquam antea usu venerat nisi Olympiae victoribus, coronis laureis taeniisque vulgo donabatur. ille lacrimans talem benivolentiam civium suorum accipiebat, reminiscens pristini temporis acerbitatem. [4] postquam in astu venit, contione advocata sic verba fecit, ut nemo tam ferus fuerit, quin eius casui illacrimarit inimicumque iis se ostenderit, quorum opera patria pulsus fuerat, proinde ac si alius populus, non ille ipse qui tum flebat, eum sacrilegii damnasset. [5] restituta ergo huic sunt publice bona, eidemque illi Eumolpidae sacerdotes rursus resacrare sunt coacti, qui eum devoverant, pilaeque illae, in quibus devotio fuerat scripta, in mare praecipitatae.

VI. Весь город спустился к Пирею, чтобы встретить их, и всем им так хотелось увидеть Алкивиада, что толпа стекалась к его галере, как будто он пришел один; ибо люди были полностью убеждены в том, что и их прежний неудачный исход, и их нынешняя удача произошли благодаря его посредничеству. Поэтому они приписывали потерю Сицилии и победы лакедемонян своей собственной вине, поскольку изгнали такого человека из страны. И, по-видимому, они придерживались этого мнения не без оснований, ибо после того, как Алкивиад начал командовать армией, враги не могли противостоять им ни на суше, ни на море. Как только он сошел со своего корабля, хотя Ферамен и Фрасибул командовали в тех же предприятиях и прибыли в Пирей одновременно с ним, все же весь народ последовал за ним одним, и (чего никогда не случалось прежде, за исключением случаев с завоевателями в Олимпии) ему публично вручили золотые и медные короны. Такую доброту от своих соотечественников он принимал со слезами, вспоминая их суровость в прошлые времена. Когда он прибыл в город и было созвано народное собрание, он обратился к ним в такой манере, что никто не был настолько бесчувственным, чтобы не пожаловаться на его жестокое обращение и не объявить себя врагом тех, по чьей воле он был изгнан из своей страны, точно так же, как если бы какой-то другой народ, а не тот самый, который тогда плакал, приговорил его к страданиям за святотатство. Вследствие этого его имущество досталось ему за общественный счет, и те же самые священники, Эвмолпиды, которые прокляли его, были вынуждены отозвать свои проклятия; а столбы, на которых было написано проклятие, были брошены в море.

7. Haec Alcibiadi laetitia non nimis fuit diuturna. nam cum ei omnes essent honores decreti totaque res publica domi bellique tradita, ut unius arbitrio gereretur, et ipse postulasset ut duo sibi collegae darentur, Thrasybulus et Adimantus, neque id negatum esset, classe in Asiam profectus, quod apud Cymen minus ex sententia rem gesserat, in invidiam recidit: nihil enim eum non efficere posse ducebant. [2] ex quo fiebat ut omnia minus prospere gesta culpae tribuerent, cum aut eum neglegenter aut malitiose fecisse loquerentur, sicut tum accidit: nam corruptum a rege capere Cymen noluisse arguebant. [3] itaque huic maxime putamus malo fuisse nimiam opinionem ingenii atque virtutis: timebatur enim non minus quam diligebatur, ne secunda fortuna magnisque opibus elatus tyrannidem concupisceret. quibus rebus factum est ut absenti magistratum abrogarent et alium in eius locum substituerent. [4] id ille ut audivit, domum reverti noluit et se Pactyen contulit ibique tria castella communiit, Ornos, Bizanthen, Neontichos, manuque collecta primus Graecae civitatis in Thraeciam introiit, gloriosius existimans barbarorum praeda locupletari quam Graiorum. [5] qua ex re creverat cum fama tum opibus, magnamque amicitiam sibi cum quibusdam regibus Thraeciae pepererat.

VII. Это счастье Алкивиада оказалось отнюдь не долговечным; ибо после того, как ему были оказаны всевозможные почести, и все управление государством, как дома, так и на поле боя, было возложено на него, чтобы управлять им по его собственному усмотрению, и он попросил, чтобы ему поручили двух коллег, Фрасибула и Адиманта (просьба, которая не была отклонена), отправившись с флотом в Азию, он снова попал под неудовольствие своих соотечественников, потому что он не управлял делами в Киме по их желанию; ибо они думали, что он не сможет управлять ими. делай все, что угодно. Следовательно, случилось так, что они приписали все, что было сделано безуспешно, его проступку, заявив, что он действовал либо неосторожно, либо вероломно, как выяснилось в данном случае, поскольку они утверждали, что он не хотел брать Сайм, потому что был подкуплен королем. Поэтому мы считаем, что их экстравагантное мнение о его способностях и доблести было его главным несчастьем; поскольку его боялись не меньше, чем любили, опасаясь, что, окрыленный удачей и огромной властью, он возымеет желание стать тираном. Из этих чувств вытекло, что в его отсутствие они лишили его звания и назначили на его место другого командира. Когда он услышал об этом, он не захотел возвращаться домой, а отправился в Пактию и там основал три крепости: Борни, Бизанту и Неонтихос, и, собрав отряд войск, был первым человеком из любого греческого государства, проникшим во Фракию, считая более славным обогащаться добычей от варваров, чем от греков. В результате его слава возросла вместе с его властью, и он заключил прочный союз с некоторыми царями Фракии.

8. Neque tamen a caritate patriae potuit recedere. nam cum apud Aegos flumen Philocles, praetor Atheniensium, classem constituisset suam neque longe abesset Lysander, praetor Lacedaemoniorum, qui in eo erat occupatus ut bellum quam diutissime duceret, quod ipsis pecunia a rege suppeditabatur, contra Atheniensibus exhaustis praeter arma et naves nihil erat super, [2] Alcibiades ad exercitum venit Atheniensium ibique praesente vulgo agere coepit: si vellent, se coacturum Lysandrum dimicare aut pacem petere spopondit; Lacedaemonios eo nolle classe confligere, quod pedestribus copiis plus quam navibus valerent; [3] sibi autem esse facile Seuthem, regem Thraecum, adducere ut eum terra depelleret: quo facto necessario aut classe conflicturum aut bellum compositurum. [4] id etsi vere dictum Philocles animadvertebat, tamen postulata facere noluit, quod sentiebat se Alcibiade recepto nullius momenti apud exercitum futurum et, si quid secundi evenisset, nullam in ea re suam partem fore, contra ea, si quid adversi accidisset, se unum eius delicti futurum reum. [5] ab hoc discedens Alcibiades ‘quoniam’ inquit ‘victoriae patriae repugnas, illud moneo, ne iuxta hostem castra habeas nautica: periculum est enim, ne immodestia militum vestrorum occasio detur Lysandro vestri opprimendi exercitus’. [6] neque ea res illum fefellit. nam Lysander, cum per speculatores comperisset vulgum Atheniensium in terram praedatum exisse navesque paene inanes relictas, tempus rei gerendae non dimisit eoque impetu bellum totum delevit.

VIII. Однако он не мог отказаться от своей привязанности к своей стране; когда Philocles, командир афинян, откомандировало его на Aegospotamos флот, и Лисандр, капитан лакедемонянам (кто влечется к затягиванию войны как можно дольше, потому что денег было поставлено на лакедемонянам королем, в то время как в измученное афиняне, с другой стороны, ничего не осталось, кроме их оружия и кораблей) был недалек, Алкивиад пришел в армию афинян, и там, в присутствии простых солдат, стали утверждать, что “если они не понравились, он бы силой Лисандр или сражаться или просить мира; что лакедемонянам не желают заниматься морским путем, потому что они были сильнее в землю-сил, чем на кораблях, но это было бы легко для него, чтобы сбить Севф, царь фракийцев, чтобы изгнать их с земли, и что, когда это было сделано, они бы по необходимости, прийти на помолвку со своим автопарком, или положить конец войне”.Philocles, хотя видел, что это утверждение было верно, бы не делать то, что желал, ибо он знал, что сам он, если Алкивиад был восстановлен в команду, вы даже не обратите внимание с армией; и что, если любой успех-это результат, его доле в этом вопросе будет означать ничего, а, с другой стороны, если какой-либо неудачами произошло, он сам будет привлечен к ответственности за выкидыша. Прощаясь с ним, Алкивиад сказал: “Поскольку ты препятствуешь успеху своей страны, я советую тебе держать лагерь своих моряков поближе к врагу; ибо существует опасность, что из-за неподчинения наших людей Лисандру может представиться возможность отрезать нашу армию”. И его опасения не обманули его, ибо Лисандр, узнав от своих разведчиков, что основная часть афинского войска отправилась на берег в поисках добычи и что корабли остались почти пустыми, не упустил возможности атаковать и одним этим усилием положил конец всей войне.

9. At Alcibiades, victis Atheniensibus non satis tuta eadem loca sibi arbitrans, penitus in Thraeciam se supra Propontidem abdidit, sperans ibi facillime suam fortunam occuli posse. фальсо. [2] nam Thraeces, postquam eum cum magna pecunia venisse senserunt, insidias fecerunt eaque quae apportarat abstulerunt, ipsum capere non potuerunt. [3] ille cernens nullum locum sibi tutum in Graecia propter potentiam Lacedaemoniorum ad Pharnabazum in Asiam transiit, quem quidem adeo sua cepit humanitate, ut eum nemo in amicitia antecederet. namque ei Grynium dederat, in Phrygia castrum, ex quo quinquagena talenta vectigalis capiebat. [4] qua fortuna Alcibiades non erat contentus neque Athenas victas Lacedaemoniis servire poterat pati. itaque ad patriam liberandam omni ferebatur cogitatione. [5] sed videbat id sine rege Perse non posse fieri, ideoque eum amicum sibi cupiebat adiungi neque dubitabat facile se consecuturum, si modo eius conveniundi habuisset potestatem. nam Cyrum fratrem ei bellum clam parare Lacedaemoniis adiuvantibus sciebat: id si aperuisset, magnam se initurum gratiam videbat

IX. Алкивиад после поражения афинян, не считая эти места достаточно безопасными для себя, скрылся во внутренних частях Фракии над Пропонтидой, полагая, что там его богатство легче всего ускользнет от внимания, но он был разочарован; ибо фракийцы, когда узнали, что он прибыл с большой суммой денег, составили против него заговор и отняли у него то, что он привез, но не смогли заполучить его лично. Видя, что в Греции для него нет безопасного места из-за могущества лакедемонян, он отправился в Азию к Фарнабазу, которого он действительно так очаровал своей любезностью, что ни у кого не было более высокого положения в его пользу; ибо он дал ему Груний, крепость во Фригии, от которой тот ежегодно получал доход в пятьдесят талантов.

Но такой удачей Алкивиад не был доволен, он не мог смириться с тем, что Афины, какими бы завоеванными они ни были, продолжали подчиняться лакедемонянам. Соответственно, он был склонен всей силой своих мыслей освободить свою страну, но видел, что эта цель не может быть достигнута без помощи персидского царя, и поэтому желал, чтобы он был привязан к нему как друг; он также не сомневался, что легко осуществит свое желание, если у него будет возможность поговорить с ним; ибо он знал, что его брат Кир тайно готовит войну против него с помощью лакедемонян, и предвидел, что, если он сообщит ему об этом плане, он найдет в его руках большую благосклонность.

10. Hoc cum moliretur peteretque a Pharnabazo, ut ad regem mitteretur, eodem tempore Critias ceterique tyranni Atheniensium certos homines ad Lysandrum in Asiam miserant, qui eum certiorem facerent, nisi Alcibiadem sustulisset, nihil earum rerum fore ratum, quas ipse Athenis constituisset: quare, si suas res gestas manere vellet, illum persequeretur. [2] his Laco rebus commotas statuit accuratius sibi agendum cum Pharnabazo, huic ergo renuntiat quae regi cum Lacedaemoniis convenissent, nisi Alcibiadem vivum aut mortuum sibi tradidisset. [3] non tulit hoc satrapes et violare clementiam quam regis opes minui maluit. itaque misit Susamithren et Bagaeum ad Alcibiadem interficiendum, cum ille esset in Phrygia iterque ad regem compararet. [4] missi clam vicinitati, in qua tum Alcibiades erat, dant negotium ut eum interficiant. illi cum ferro aggredi non auderent, noctu ligna contulerunt circa casam eam, in qua quiescebat, eaque succenderunt, ut incendio conficerent, quem manu superari posse diffidebant. [5] ille autem ut sonitu flammae est excitatus, etsi gladius ei erat subductus, familiaris sui subalare telum eripuit. namque erat cum eo quidam ex Arcadia hospes, qui numquam discedere voluerat. hunc sequi se iubet et id quod in praesentia vestimentorum fuit arripit. его в ignem coniectis flammae вим транзит. [6] quem ut barbari incendium effugisse viderunt, telis eminus missis interfecerunt caputque eius ad Pharnabazum rettulerunt. at mulier, quae cum eo vivere consuerat, muliebri sua veste contectum aedificii incendio mortuum cremavit, quod ad vivum interimendum erat comparatum. sic Alcibiades annos circiter quadraginta natus diem obiit supremum.

X. Пока он пытался достичь этой цели и умолял Фарнабаза послать его к царю, Критий и другие афинские тираны отправили в то же время доверенных лиц в Азию к Лисандру, чтобы сообщить ему, что, “если он не уничтожит Алкивиада, ни одно из тех соглашений, которые он заключил в Афинах, не устоит; и поэтому, если он хочет, чтобы его действия остались неизменными, он должен преследовать его до смерти”. Лакедемонянин, воодушевленный этим сообщением, пришел к выводу, что с Фарнабазом он должен действовать более решительно. Поэтому он объявил ему, что “отношения, которые царь установил с лакедемонянами, не будут иметь никакого эффекта, если он не выдаст Алкивиада живым или мертвым”. Сатрап не смог противостоять этой угрозе и предпочел скорее пойти наперекор требованиям человечности, чем допустить, чтобы пострадали интересы короля. Соответственно, он послал Сисамифра и Багея убить Алкивиада, пока тот все еще был во Фригии и готовился к своему путешествию к царю. Посланные отдали тайный приказ окрестностям, в которых тогда находился Алкивиад, предать его смерти. Они, не осмеливаясь напасть на него с мечом, ночью собрали хворост вокруг хижины, в которой он спал, и подожгли его, чтобы предать огню того, кого они отчаялись одолеть врукопашную. Алкивиад, разбуженный потрескиванием пламени, схватил (поскольку у него тайно отняли слово) табельное оружие своего друга, ибо с ним был некий товарищ из Аркадии, который никогда бы его не покинул. Этому человеку он пожелал последовать за ним, схватил все одежды, которые были у него под рукой, и, бросив их в огонь, прошел сквозь бушующее пламя. Когда варвары увидели, что он избежал пожара, они убили его, выпустив в него дротики на расстоянии, и отнесли его голову Фарнабазу.

Женщина, которая привыкла жить с ним, сожгла его мертвое тело, прикрытое ее собственной женской одеждой, в огне дома, который был подготовлен для того, чтобы сжечь его заживо. Так Алкивиад в возрасте около сорока лет пришел к своему концу.

11. Hunc infamatum a plerisque tres gravissimi historici summis laudibus extulerunt: Thucydides, qui eiusdem aetatis fuit, Theopompus, post aliquanto natus, et Timaeus: qui quidem duo maledicentissimi nescio quo modo in illo uno laudando consentiunt. [2] namque ea, quae supra scripsimus, de eo praedicarunt atque hoc amplius: cum Athenis, splendidissima civitate, natus esset, omnes splendore ac dignitate superasse vitae; [3] postquam inde expulsus Thebas venerit, adeo studiis eorum inservisse, ut nemo eum labore corporisque viribus posset aequiperare (omnes enim Boeoti magis firmitati corporis quam ingenii acumini serviunt); [4] eundem apud Lacedaemonios, quorum moribus summa virtus in patientia ponebatur, sic duritiae se dedisse, ut parsimonia victus atque cultus omnes Lacedaemonios vinceret; fuisse apud Thraecas, homines vinolentos rebusque veneriis deditos: hos quoque in his rebus antecessisse; [5] venisse ad Persas, apud quos summa laus esset fortiter venari, luxuriose vivere: horum sic imitatum consuetudinem, ut illi ipsi eum in his maxime admirarentur. [6] quibus rebus effecisse ut, apud quoscumque esset, princeps poneretur habereturque carissimus. sed satis de hoc: reliquos ordiamur.

ХІ. Это человек, опорочена большинство писателей, трех историков очень высокий авторитет превозносят с величайшей похвалы; Фукидида, который был одного возраста с ним; Theopompus, который родился спустя некоторое время после; и "Тимей"; два последних, хотя и сильно пристрастился к порицания, нет, я не знаю, как согласилась хвалите его только за то, что они родственны ему, что мы уже говорили выше, и это притом, что, хотя он родился в Афинах, самых великолепных городов, он превзошел все афиняне в величие и великолепие жизни; что когда, будучи изгнан оттуда, он отправился в Фивы, он посвятил себя занятиям фиванцы, что никто не мог сравниться с ним в напряженных тренировок и энергию тела, для всех Bœotians культивировать телесная сила больше, чем умственные способности; что, когда он был среди лакедемонянам, в которых оценка высшая добродетель помещается в выносливости, так что он смирился с тем, неприхотливый образ жизни, что он превзошел все лакедемонянам в бережливости своего рациона и жизни; что, когда он был среди фракийцев, которые являются алкоголики и отдаются разврату, он превосходил их также в эти практики, что, когда он появился среди персов, с которыми он был главным хвала охота и тяжело жить, он так подражал их образ жизни, что сами они превознесли его в этом отношении; и что на такое поведение, он приурочен то, что человек он был, он считался ведущим человек, и провела в предельной достоинства. Но мы достаточно сказали о нем; давайте перейдем к другим.

VIII. ФРАСИБУЛ.

Характер Фрасибула; он приступает к освобождению своей страны от Тридцати тиранов, I. Его успех и поведение в предприятии, II. Его акт забвения, III. Он удостоен оливковой короны; убит на побережье Сицилии, IV в.

1. Thrasybulus, Lyci filius, Atheniensis. si per se virtus sine fortuna ponderanda est, dubito an hunc primum omnium ponam. illud sine dubio: neminem huic praefero fide, constantia, magnitudine animi, in patriam amore. [2] nam quod multi voluerunt paucique potuerunt, ab uno tyranno patriam liberare, huic contigit ut a triginta oppressam tyrannis e servitute in libertatem vindicaret. [3] sed nescio quo modo, cum eum nemo anteiret his virtutibus, multi nobilitate praecucurrerunt. primum Peloponnesio bello multa hic sine Alcibiade gessit, ille nullam rem sine hoc: quae ille universa naturali quodam bono fecit lucri. [4] sed illa tamen omnia communia imperatoribus cum militibus et fortuna, quod in proelii concursu abit res a consilio ad vices rerum virtutemque pugnantium. itaque iure suo nonnulla ab imperatore miles, plurima vero fortuna vindicat seque his plus valuisse vere potest praedicare. [5] verum illud magnificentissimum factum proprium est Thrasybuli. nam cum triginta tyranni praepositi a Lacedaemoniis servitute oppressas tenerent Athenas, plurimos cives, quibus in bello parserat fortuna, partim patria expulissent partim interfecissent, plurimorum bona publicata inter se divisissent, non solum princeps, sed etiam solus initio bellum iis indixit.

I. ФРАСИБУЛ, сын Лика, был уроженцем Афин. Если заслуги следует ценить сами по себе, без учета состояния, я сомневаюсь, не следует ли мне поставить его на первое место среди всех греческих военачальников. Это я могу сказать без колебаний, что я не ставлю никого выше него в честности, твердости, величии ума и любви к своей стране; ибо, в то время как многие желали и немногие были в состоянии избавить свою страну от одного тирана, его уделом было вернуть свою страну, угнетаемую тридцатью тиранами, из рабства к свободе. Но хотя ни один человек не превзошел его в этих добродетелях, многие, я не знаю как, превзошли его в славе.

Прежде всего, в Пелопоннесской войне он совершил много начинаний без Алкивиада, в то время как Алкивиад ничего не делал без него; заслуга всех этих успехов принадлежала Алкивиаду, благодаря определенным естественным преимуществам. Все подобные действия, однако, обычны для командиров со своими солдатами и с удачей; ибо в разгар битвы вопрос переносится с полководческого мастерства на силу и ярость сражающихся. Следовательно, солдат сам по себе берет что-то от генерала, а фортуна - очень многое, и может с уверенностью сказать, что она оказала большее влияние на ход событий, чем мастерство командира. Таким образом, этот благороднейший поступок полностью принадлежит Фрасибулу; ибо, когда Тридцать тиранов, назначенных лакедемонянами, держали Афины в угнетенном состоянии рабства и частично изгнали из своей страны, а частично предали смерти большое количество граждан, которых судьба пощадила во время войны, и разделили их конфискованное имущество между собой, он был не только первым, но и единственным человеком в начале, объявившим им войну.

2. Hic enim cum Phylen confugisset, quod est castellum in Attica munitissimum, non plus habuit secum triginta de suis. hoc initium fuit salutis Atticorum, hoc robur libertatis clarissimae civitatis. [2] neque vero hic non contemptus est primo a tyrannis atque eius solitudo. quae quidem res et illis contemnentibus perniciei et huic despecto saluti fuit: etenim illos segnes ad persequendum, hos autem tempore ad comparandum dato fecit robustiores. [3] quo magis praeceptum illud omnium in animis esse debet, nihil in bello oportere contemni, neque sine causa dicitur matrem timidi flere non solere. [4] neque tamen pro opinione Thrasybuli auctae sunt opes: nam iam tum illis temporibus fortius boni pro libertate loquebantur quam pugnabant. [5] hinc in Piraeum transiit Munichiamque munivit. hanc bis tyranni oppugnare sunt adorti, ab eaque turpiter repulsi protinus in urbem armis impedimentisque amissis refugerunt. [6] usus est Thrasybulus non minus prudentia quam fortitudine. nam cedentes violari vetuit (cives enim civibus parcere aequum censebat), neque quisquam est vulneratus nisi qui prior impugnare voluit. neminem iacentem veste spoliavit, nil attigit nisi arma, quorum indigebat, quaeque ad victum pertinebant. [7] in secundo proelio cecidit Critias, dux tyrannorum, cum quidem adversus Thrasybulum fortissime pugnaret.

II. Когда он бежал в Филу, очень сильную крепость в Аттике, с ним было не более тридцати его соотечественников; таково было происхождение освобождения афинян, такова зависимость свободы этого самого знаменитого города. Действительно, сначала он был презираем тиранами, а также небольшим числом его сторонников; это обстоятельство доказывало как гибель тех, кто презирал его, так и безопасность того, кого презирали, поскольку это замедляло атаку одной стороны, а другой - усиливало ее, давая им время на подготовку. Следовательно, максима о том, что “на войне ничем нельзя пренебрегать”, должна еще глубже засесть в умах всех; и мы должны помнить, что не без основания сказано, что “мать осторожного человека не привыкла плакать”. Сила Фрасибула, однако, не возросла пропорционально его ожиданиям, ибо даже в те времена добрые люди выступали за свободу с большей решимостью, чем сражались за нее.

Отсюда он отправился в Пирей и укрепил Мунихию, которую тираны дважды пытались штурмовать, но, получив позорный отпор и потеряв свое оружие и поклажу, немедленно бежали обратно в город. Фрасибул в этом случае проявил не меньше благоразумия, чем доблести; ибо он запретил ранить тех, кто бежал, считая справедливым, что “соотечественники должны щадить соотечественников”; и никто не был ранен, за исключением тех, кто напал бы на него первым. Лежа, он никому не портил своей одежды; он не брал в руки ничего, кроме оружия, в котором испытывал нужду, и провизии. Во втором сражении был убит Критий, предводитель тиранов, после того как он действительно с большой храбростью сражался против Фрасибула.

3. Hoc deiecto Pausanias venit Atticis auxilio, rex Lacedaemoniorum. is inter Thrasybulum et eos, qui urbem tenebant, fecit pacem his condicionibus: ne qui praeter triginta tyrannos et decem, qui postea praetores creati superioris more crudelitatis erant usi, afficerentur exilio neve bona publicarentur: rei publicae procuratio populo redderetur. [2] praeclarum hoc quoque Thrasybuli, quod reconciliata pace, cum plurimum in civitate posset, legem tulit, ne quis ante actarum rerum accusaretur neve multaretur, eamque illi oblivionis appellarunt. [3] neque vero hanc tantum ferendam curavit, sed etiam ut valeret effecit. nam cum quidam ex iis, qui simul cum eo in exilio fuerant, caedem facere eorum vellent, cum quibus in gratiam reditum erat publice, prohibuit et id quod pollicitus erat praestitit.

III. После свержения Крития Павсаний, царь лакедемонян, выступил на поддержку афинян. Он заключил мир между Фрасибулом и теми, кто удерживал город, на следующих условиях: “Никто не должен быть изгнан, за исключением Тридцати тиранов и Десяти, которые, будучи впоследствии назначены губернаторами, последовали примеру своих предшественников в жестокости; что никакая собственность не должна быть конфискована; и что управление республикой должно быть возвращено в руки народа”. Это был благородный поступок Фрасибула, который, когда был заключен мир и он стал самым могущественным человеком в государстве, издал закон, “чтобы никто не был привлечен к суду или наказан за дела, совершенные ранее”; и это они назвали “актом забвения”. Он не только добился принятия этого закона, но и позаботился о том, чтобы он возымел действие; ибо, когда некоторые из тех, кто был с ним в изгнании, пожелали предать смерти тех, с кем они вернулись к хорошему взаимопониманию, он открыто воспрепятствовал этому и выполнил то, что обещал.

4. Huic pro tantis meritis honoris causa corona a populo data est, facta duabus virgulis oleagineis. quam quod amor civium et non vis expresserat, nullam habuit invidiam magnaque fuit gloria. [2] bene ergo Pittacus ille, qui in septem sapientum numero est habitus, cum Mytilenaei multa milia iugerum agri ei muneri darent, ‘nolite, oro vos,’ inquit ‘id mihi dare, quod multi invideant, plures etiam concupiscant. quare ex istis nolo amplius quam centum iugera, quae et meam animi aequitatem et vestram voluntatem indicent.’ nam parva munera diutina, locupletia non propria esse consuerunt. [3] illa igitur corona contentus Thrasybulus neque amplius requisivit neque quemquam honore se antecessisse existimavit. [4] hic sequenti tempore, cum praetor classem ad Ciliciam appulisset neque satis diligenter in castris eius agerentur vigiliae, a barbaris ex oppido noctu eruptione facta in tabernaculo interfectus est.

IV. За такие заслуги народ преподнес ему почетный венец, сделанный из двух веточек оливы, который, поскольку он был добыт любовью своих соотечественников, а не силой, не возбуждал зависти, но был великой славой для него. Поэтому знаменитый Питтакус, который числился в числе семи мудрецов, хорошо сказал, когда митиленейцы предложили выделить ему несколько тысяч акров земли: “Умоляю вас, не давайте мне того, чему многие могут позавидовать и еще больше могут возжелать; по этой причине я предпочел бы взять из этого числа не более ста акров, что докажет как умеренность моих желаний, так и вашу добрую волю”. Ибо маленькие подарки долговечны, но ценные подарки не всегда бывают постоянными.  Фрасибул, соответственно, удовлетворившись этой короной, не стремился ни к чему большему и не считал, что кто-то превзошел его по чести.

Некоторое время спустя, когда, будучи командующим, он привел свой флот к берегам Киликии, а стража в его лагере неслась недостаточно тщательно, он был убит в своей палатке варварами во время ночной вылазки из города.

IX. КОНОН.

Заслуги Конона в Пелопоннесской войне, I. В своем изгнании он поддерживает Фарнабаза против спартанцев, II. Он отправляется к Артаксерксу, чтобы обвинить Тиссаферна, и договаривается с ним письмом, III. Он побеждает лакедемонян при Книде; Греция освобождена, а стены Афин восстановлены, IV. Конон, взятый в плен Тирибазом, V.

1. Conon Atheniensis Peloponnesio bello accessit ad rem publicam, in eoque eius opera magni fuit. nam et praetor pedestribus exercitibus praefuit et praefectus classis magnas mari res gessit. quas ob causas praecipuus ei honos habitus est. namque omnibus unus insulis praefuit, in qua potestate Pheras cepit, coloniam Lacedaemoniorum. [2] fuit etiam extremo Peloponnesio bello praetor, cum apud Aegos flumen copiae Atheniensium ab Lysandro sunt devictae. sed tum afuit, eoque peius res administrata est: nam et prudens rei militaris et diligens erat imperator. [3] itaque nemini erat iis temporibus dubium, si affuisset, illam Athenienses calamitatem accepturos non fuisse.

I. АФИНЯНИН КОНОН вступил в общественную жизнь во время Пелопоннесской войны, и его служба в ней имела большое значение; ибо он был одновременно командующим сухопутными войсками и, как командующий флотом, совершал великие подвиги на море; по этим причинам ему были оказаны особые почести, поскольку он обладал единственной властью над всеми островами; на этом посту он занял Феры, колонию лакедемонян. Он также был командующим в конце Пелопоннесской войны, когда силы афинян были разбиты Лисандром при Эгоспотамосе; но тогда он отсутствовал; и, следовательно, дело шло хуже; ибо он был искусен в военных делах и осторожным военачальником. Поэтому в те дни никто не сомневался, что афиняне, если бы он присутствовал, не столкнулись бы с такой катастрофой.

2. Rebus autem afflictis, cum patriam obsideri audisset, non quaesivit, ubi ipse tuto viveret, sed unde praesidio posset esse civibus suis. itaque contulit se ad Pharnabazum, satrapem Ioniae et Lydiae eundemque generum regis et propinquum: apud quem ut multum gratia valeret, multo labore multisque effecit periculis. [2] nam cum Lacedaemonii Atheniensibus devictis in societate non manerent, quam cum Artaxerxe fecerant, Agesilaumque bellatum misissent in Asiam, maxime impulsi a Tissapherne, qui ex intimis regis ab amicitia eius defecerat et cum Lacedaemoniis coierat societatem, hunc adversus Pharnabazus habitus est imperator, re quidem vera exercitui praefuit Conon eiusque omnia arbitrio gesta sunt. [3] hic multum ducem summum Agesilaum impedivit saepeque eius consiliis obstitit, neque vero non fuit apertum, si ille non fuisset, Agesilaum Asiam Tauro tenus regi fuisse erepturum. [4] qui posteaquam domum a suis civibus revocatus est, quod Boeoti et Athenienses Lacedaemoniis bellum indixerant, Conon nihilo setius apud praefectos regis versabatur iisque omnibus magno erat usui.

II. Но когда дела афинян оказались в плачевном состоянии и он услышал, что его родной город осажден, он искал не место, где он сам мог бы жить в безопасности, а такое, откуда он мог бы оказывать помощь своим соотечественникам. Вследствие этого он обратился к Фарнабазу, сатрапу Ионии и Лидии, а также зятю и родственнику царя, с которым путем больших усилий и большого риска ему удалось приобрести сильное личное влияние; ибо, когда лакедемоняне, после того как афиняне были покорены, не присоединились к союзу, который они заключили с Артаксерксом, но послали Агесилая в Азию воевать (будучи главным образом склоненным к этому курсу Тиссаферном, который из-за будучи одним из приближенных царя, отказался от своей привязанности к нему и заключил союз с лакедемонянами), Фарнабаз считался полководцем против Агесилая, но на самом деле войском командовал Конон, и все делалось в соответствии с его указаниями. Он всячески препятствовал этому выдающемуся полководцу Агесилаю и часто срывал его планы. Было действительно очевидно, что, если бы там не было Конона, Агесилай отнял бы у царя всю Азию, вплоть до горы Тавр. И после того, как Агесилай был отозван домой своими соотечественниками из-за того, что беотийцы и афиняне объявили войну лакедемонянам, Конон, тем не менее, остался с царскими офицерами и оказал им всем величайшую услугу.

3. Defecerat a rege Tissaphernes, neque id tam Artaxerxi quam ceteris erat apertum: multis enim magnisque meritis apud regem, etiam cum in officio non maneret, valebat. neque id erat mirandum, si non facile ad credendum adducebatur, reminiscens eius se opera Cyrum fratrem superasse. [2] huius accusandi gratia Conon a Pharnabazo ad regem missus posteaquam venit, primum ex more Persarum ad chiliarchum, qui secundum gradum imperii tenebat, Tithrausten accessit seque ostendit cum rege colloqui velle. [3] huic ille ‘nulla’ inquit ‘mora est, sed tu delibera, utrum colloqui malis an per litteras agere quae cogitas. necesse est enim, si in conspectum veneris, venerari te regem quod προσκύνησιν illi vocant (nemo enim sine hoc admittitur). hoc si tibi grave est, per me nihilo setius editis mandatis conficies quod studes. ‘ [4] tum Conon ‘mihi vero’ inquit ‘non est grave quemvis honorem habere regi, sed vereor ne civitati meae sit opprobrio, si, cum ex ea sim profectus, quae ceteris gentibus imperare consuerit, potius barbarorum quam illius more fungar. ‘ itaque quae volebat huic scripta tradidit.

III. Тиссаферн восстал против царя; однако его измена была не так очевидна для Артаксеркса, как для других; ибо он имел большое влияние на царя благодаря своим многочисленным и важным заслугам, даже когда он не строго следовал своему долгу; и неудивительно, что его нелегко было заставить поверить в это, помня, что с его помощью он победил своего брата Кира. Конон, посланный Фарнабазом к царю, чтобы заверить его в своей вине, по прибытии первым делом отправился (по обычаю персов) к Титравсту, начальнику стражи, который занимал второе место в империи, и дал понять, что желает поговорить с царем; ибо никого не впускают без этой церемонии. Титравст ответил ему: “С моей стороны возражений нет, но подумайте сами, что бы вы предпочли: поговорить с ним или обратиться письмом относительно тех целей, которые вы имеете в виду. Ибо, если ты войдешь в царское присутствие, тебе необходимо будет поклониться царю” (что греки называют

4. Quibus cognitis rex tantum auctoritate eius motus est, ut et Tissaphernem hostem iudicarit et Lacedaemonios bello persequi iusserit et ei permiserit quem vellet eligere ad dispensandam pecuniam. id arbitrium Conon negavit sui esse consilii, sed ipsius, qui optime suos nosse deberet, sed se suadere Pharnabazo id negotii daret. [2] hinc magnis muneribus donatus ad mare est missus, ut Cypriis et Phoenicibus ceterisque maritimis civitatibus naves longas imperaret classemque, qua proxima aestate mare tueri posset, compararet, dato adiutore Pharnabazo, sicut ipse voluerat. [3] id ut Lacedaemoniis est nuntiatum, non sine cura rem administrant, quod maius bellum imminere arbitrabantur, quam si cum barbaro solum contenderent. nam ducem fortem et prudentem regiis opibus praefuturum ac secum dimicaturum videbant, quem neque consilio neque copiis superare possent. hac mente magnam contrahunt classem: [4] proficiscuntur Pisandro duce. hos Conon apud Cnidum adortus magno proelio fugat, multas naves capit, complures deprimit. qua victoria non solum Athenae, sed etiam cuncta Graecia, quae sub Lacedaemoniorum fuerat imperio, liberata est. Conon cum parte navium in patriam venit, muros dirutos a Lysandro utrosque, et Piraei et Athenarum, reficiendos curat pecuniaeque quinquaginta talenta, quae a Pharnabazo acceperat, civibus suis donat.

IV. Царь, прочитав его заявление, был настолько под влиянием его авторитета, что объявил Тиссаферна врагом, пожелал, чтобы Конон преследовал лакедемонян войной, и разрешил ему выбрать, кому будет угодно выделить деньги на его армию. Конон сказал, что такой выбор должен быть предметом рассмотрения не его, а самого короля, который должен лучше всех знать своих подданных; но что он рекомендовал ему передать это поручение Фарнабазу. Затем, после того как его наградили ценными подарками, он был отправлен к морю, чтобы потребовать от киприотов, финикийцев и других морских народов предоставить военные корабли и подготовить флот для обеспечения безопасности на море следующим летом, Фарнабаз, как он и просил, был назначен его коллегой. Когда об этом соглашении стало известно лакедемонянам, они приняли свои меры с большой осторожностью, так как думали, что им угрожает более великая война, чем если бы им пришлось сражаться только с персами. Они видели, что храбрый и умелый полководец собирается возглавить королевские войска и выступить против них в поход, человек, которого они не могли одолеть ни хитростью, ни силой. Руководствуясь этими соображениями, они собрали большой флот и отправились в плавание под предводительством Писандра. Конон, напав на них близ Книда, разгромил их в большом сражении, захватил несколько их кораблей и потопил еще несколько - победа, благодаря которой не только Афины, но и вся Греция, находившаяся под властью лакедемонян, была освобождена. Конон отправился с частью своего флота в свой родной город и приказал восстановить стены Пирея и Афин, которые были разрушены, и подарил своим соотечественникам пятьдесят талантов деньгами, которые он получил от Фарнабаза.

5. Accidit huic, quod ceteris mortalibus, ut inconsideratior in secunda quam in adversa esset fortuna. nam classe Peloponnesiorum devicta, cum ultum se iniurias patriae putaret, plura concupivit quam efficere potuit. [2] neque tamen ea non pia et probanda fuerunt, quod potius patriae opes augeri quam regis maluit. nam cum magnam auctoritatem sibi pugna illa navali, quam apud Cnidum fecerat, constituisset non solum inter barbaros, sed etiam omnes Graeciae civitates, clam dare operam coepit, ut Ioniam et Aeoliam restitueret Atheniensibus. [3] id cum minus diligenter esset celatum, Tiribazus, qui Sardibus praeerat, Cononem evocavit, simulans ad regem eum se mittere velle magna de re. huius nuntio parens cum venisset, in vincla coniectus est, in quibus aliquamdiu fuit. [4] inde nonnulli eum ad regem abductum ibique eum perisse scriptum reliquerunt. contra ea Dinon historicus, cui nos plurimum de Persicis rebus credimus, effugisse scripsit: illud addubitat, utrum Tiribazo sciente an imprudente sit factum.

V. С ним случилось то, что случается с другими людьми: он был более невнимателен к хорошему, чем к несчастью; ибо, когда он разгромил флот пелопоннесцев и думал, что отомстил за ущерб, нанесенный его стране, он нацелился на большее, чем был в состоянии достичь. Не то чтобы эти цели, однако, не были патриотическими и заслуживающими похвалы, поскольку он предпочитал, чтобы могущество его страны увеличивалось, а не могущество царя; ибо после того, как он обеспечил себе большое влияние битвой при Книде не только среди иностранцев, но и во всех государствах Греции, он начал тайно пытаться вернуть Ионию и Эолию афинянам. Но так как этот план не был скрыт с достаточной тщательностью, Тирибаз, который был губернатором Сард, послал за Кононом под предлогом, что он хотел в большой спешке отправить его к царю; когда он ушел, в соответствии с этим сообщением, его заключили в темницу, в которой он содержался некоторое время. Некоторые оставили запись о том, что он был доставлен к королю и там умер. С другой стороны, историк Динон, которому мы в основном доверяем в том, что касается персидских дел, рассказал, что он совершил побег, но сомневается, было ли это совершено с ведома Тирибаза или без него.

Х. ДИОН.

Семья Диона; связан с двумя Дионисиями, I. Приводит Платона на Сицилию; смерть старшего Дионисия, II   Разногласия между Дионом и Дионисием Младшим, III.   Отправлен в Коринф; жестокое обращение с его женой; судьба его сына, IV. Овладевает Сиракузами и вынуждает Дионисия заключить с ним соглашение, V. Отчуждает народ, предав смерти Гераклида, VI.  Его великая непопулярность, VII. Обманут хитростью Калликрата, VIII. Убит в своем собственном доме в день праздника, IX. Изменение чувства к нему после его смерти, X.

1. Dion, Hipparini filius, Syracusanus, nobili genere natus, utraque implicatus tyrannide Dionysiorum. namque ille superior Aristomachen, sororem Dionis, habuit in matrimonio, ex qua duos filios, Hipparinum et Nisaeum, procreavit totidemque filias, nomine Sophrosynen et Areten, quarum priorem Dionysio filio, eidem cui regnum reliquit, nuptum dedit, alteram, Areten, Dioni. [2] Dion autem praeter generosam propinquitatem nobilemque maiorum famam multa alia ab natura habuit bona, in eis ingenium docile, come, aptum ad artes optimas, magnam corporis dignitatem, quae non minimum commendat, magnas praeterea divitias a patre relictas, quas ipse tyranni muneribus auxerat. [3] erat intimus Dionysio priori, neque minus propter mores quam affinitatem. namque etsi Dionysii crudelitas ei displicebat, tamen salvum propter necessitudinem, magis etiam suorum causa studebat. aderat in magnis rebus, eiusque consilio multum movebatur tyrannus, nisi qua in re maior ipsius cupiditas intercesserat. [4] legationes vero omnes, quae essent illustriores, per Dionem administrabantur: quas quidem ille diligenter obeundo, fideliter administrando crudelissimum nomen tyranni sua humanitate leniebat. [5] hunc a Dionysio missum Karthaginienses sic suspexerunt, ut neminem umquam Graeca lingua loquentem magis sint admirati.

I. ДИОН, сын Гиппарина, уроженец Сиракуз, происходил из знатного рода и состоял в союзе с обоими Дионисиями, тиранами Сицилии; ибо старший женился на Аристомахе, сестре Диона, от которой у него было два сына, Гиппарин и Нисей, а также две дочери по имени Софросина и Арета, старшую из которых он выдал замуж за своего сына Дионисия, которому он также оставил свои владения, а другую, Арету, - за Диона.

Но Дион, помимо этой знатной связи и благородного характера своих предков, унаследовал от природы много других преимуществ; среди них покладистый нрав, приспособленный для приобретения важнейших отраслей знаний, и чрезвычайное изящество личности, что является немалой рекомендацией; он также обладал большим богатством, завещанным ему отцом, которое он сам приумножил подарками, полученными от тирана. Он был знаком со старцем Дионисием не столько из-за его характера, сколько из-за родства; ибо, хотя жестокость Дионисия оскорбляла его, все же он желал, чтобы тот был в безопасности из-за своей семейной связи с ним самим, и еще больше ради своих собственных родственников. Он помогал ему в важных делах, и его советы оказывали большое влияние на тирана, если, во всяком случае, не вмешивался его собственный буйный юмор. Но все посольства, по крайней мере те, которые носили более выдающийся характер, возглавлял Дион; и, усердно выполняя их и добросовестно управляя делами, он смягчил самое жестокое имя тирана своей собственной благожелательностью. Карфагеняне так уважали его, когда Дионисий послал его туда, что никогда не относились с большим восхищением ни к одному человеку, говорившему на греческом языке.

2. Neque vero haec Dionysium fugiebant: nam quanto esset sibi ornamento, sentiebat. quo fiebat ut uni huic maxime indulgeret neque eum secus diligeret ac filium: [2] qui quidem, cum Platonem Tarentum venisse fama in Siciliam esset perlata, adulescenti negare non potuerit, quin eum arcesseret, cum Dion eius audiendi cupiditate flagraret. dedit ergo huic veniam magnaque eum ambitione Syracusas perduxit. [3] quem Dion adeo admiratus est atque adamavit, ut se ei totum traderet. neque vero minus ipse Plato delectatus est Dione. itaque cum a tyranno crudeliter violatus esset, quippe qui eum venumdari iussisset, tamen eodem rediit eiusdem Dionis precibus adductus. [4] interim in morbum incidit Dionysius. quo cum gravius conflictaretur, quaesivit a medicis Dion, quem ad modum se haberet, simulque ab iis petiit, si forte in maiore esset periculo, ut sibi faterentur: nam velle se cum eo colloqui de partiendo regno, quod sororis suae filios ex illo natos partem regni putabat debere habere. [5] id medici non tacuerunt et ad Dionysium filium sermonem rettulerunt. quo ille commotus, ne agendi esset Dioni potestas, patri soporem medicos dare coegit. hoc aeger sumpto sopitus diem obiit supremum.

II. Эти обстоятельства также не ускользнули от внимания Дионисия, ибо он сознавал, сколь велика оказанная ему честь; поэтому случилось так, что он выказал к нему больше благосклонности, чем к любому другому человеку, и любил его не меньше, чем сына. Когда до Сицилии дошла весть о том, что Платон прибыл в Тарент, Дионисий не смог отказать молодому человеку в разрешении послать за ним, так как Дион горел желанием выслушать его. Соответственно, он дал ему это разрешение и с большой помпой привез Платона в Сиракузы, которым Дион так восхищался и любил, что полностью посвятил себя его обществу; и Платон не был в меньшем восторге от Диона. Таким образом, хотя Платон был жестоко оскорблен Дионисием (за то, что тот приказал продать его ), все же он нанес второй визит в город, снова вызванный мольбами Диона.

Тем временем Дионисий заболел какой-то болезнью, и когда он страдал от ее тяжести, Дион спросил врачей, “как он себя чувствует”, и в то же время попросил их, “если ему случится оказаться в крайней опасности, сообщить ему об этом; ибо он хотел поговорить с ним о разделе королевства, поскольку считал, что сыновья его сестры от него должны иметь долю во владениях”. Эту просьбу врачи не держали в секрете, но сообщили о ее словах Дионисию младшему, который, встревоженный этим, вынудил врачей дать его отцу сонное зелье, чтобы у Диона не было возможности обратиться к нему. Больной человек, приняв лекарство, закончил свою жизнь, как человек, погруженный в глубокий сон.

3. Tale initium fuit Dionis et Dionysii simultatis, eaque multis rebus aucta est. sed tamen primis temporibus aliquamdiu simulata inter eos amicitia mansit. sicut, cum Dion non desisteret obsecrare Dionysium, ut Platonem Athenis arcesseret et eius consiliis uteretur, ille, qui in aliqua re vellet patrem imitari, morem ei gessit. [2] eodemque tempore Philistum historicum Syracusas reduxit, hominem amicum non magis tyranno quam tyrannidi. sed de hoc in eo libro plura sunt exposita, qui de historicis Graecis conscriptus est. [3] Plato autem tantum apud Dionysium auctoritate potuit valuitque eloquentia, ut ei persuaserit tyrannidis facere finem libertatemque reddere Syracusanis. a qua voluntate Philisti consilio deterritus aliquanto crudelior esse coepit.

III. Таково было начало разногласий между Дионом и Дионисием; и они усугублялись многими обстоятельствами; однако в начале его правления между ними некоторое время существовала предполагаемая дружба; и поскольку Дион настойчиво просил Дионисия послать за Платоном из Афин и последовать его советам, тот, кто был готов в чем-то подражать своему отцу, подчинился его желаниям. В то же время он вернул в Сиракузы историка Филиста, человека, настроенного к тирану не более дружелюбно, чем к самой тирании. Но об этом авторе больше было сказано в моей работе, которая написана “Об историках”. Платон, однако, имел такое большое влияние на Дионисия своим авторитетом и произвел на него такое впечатление своим красноречием, что убедил его положить конец его тирании и вернуть свободу сиракузянам; но, будучи отговариваем от своего намерения представлениями Филиста, он начал становиться несколько более жестоким.

4. Qui quidem cum a Dione se superari videret ingenio, auctoritate, amore populi, verens ne, si eum secum haberet, aliquam occasionem sui daret opprimendi, navem ei triremem dedit, qua Corinthum deveheretur, ostendens se id utriusque facere causa, ne, cum inter se timerent, alteruter alterum praeoccuparet. [2] id cum factum multi indignarentur magnaeque esset invidiae tyranno, Dionysius omnia, quae moveri poterant Dionis, in naves imposuit ad eumque misit. sic enim existimari volebat, id se non odio hominis, sed suae salutis fecisse causa. [3] postea vero quam audivit eum in Peloponneso manum comparare sibique bellum facere conari, Areten, Dionis uxorem, alii nuptum dedit filiumque eius sic educari iussit, ut indulgendo turpissimis imbueretur cupiditatibus. [4] nam puero prius quam pubes esset scorta adducebantur, vino epulisque obruebatur, neque ullum tempus sobrio relinquebatur. [5] is usque eo vitae statum commutatum ferre non potuit, postquam in patriam rediit pater (namque appositi erant custodes, qui eum a pristino victu deducerent), ut se de superiore parte aedium deiecerit atque ita interierit. sed illuc revertor.

IV. Сознавая, что Дион превосходит его по способностям, влиянию и любви народа, и опасаясь, что, если он оставит Диона при себе, тот может дать ему возможность свергнуть его, он дал ему трирему для отплытия в Коринф, заявив, что сделал это ради них обоих, чтобы, поскольку они боялись друг друга, один из них не застал другого врасплох. Поскольку многие люди были возмущены этим поступком и поскольку это было причиной великой ненависти к тирану, Дионисий погрузил на борт нескольких судов все имущество Диона, которое можно было вывезти, и отправил его вслед за ним; ибо он хотел, чтобы все думали, что он избрал этот курс не из ненависти к этому человеку, а ради своей собственной безопасности. Но когда он услышал, что Дион собирает войска в Пелопоннесе и пытается развязать против него войну, он выдал Арету, жену Диона, замуж за другого мужчину и велел воспитывать своего сына таким образом, чтобы он мог, потворствуя своим слабостям, проникнуться самыми постыдными наклонностями; ибо любовниц ему заводили, когда он был еще мальчиком, прежде чем он стал совсем взрослым; он был переполнен вином и роскошью, и ему не давали ни минуты побыть трезвым. Он был так мало способен вынести такую перемену в своем образе жизни, которая изменилась после того, как его отец вернулся в свою страну (ибо над ним были приставлены стражи, чтобы отвлечь его от прежнего образа жизни), что он бросился с крыши дома и так погиб. Но я возвращаюсь к тому, от чего я отвлекся.

5. Postquam Corinthum pervenit Dion et eodem perfugit Heraclides ab eodem expulsus Dionysio, qui praefectus fuerat equitum, omni ratione bellum comparare coeperunt. [2] sed non multum proficiebant, quod multorum annorum tyrannis magnarum opum putabatur: quam ob causam pauci ad societatem periculi perducebantur. [3] sed Dion, fretus non tam suis copiis quam odio tyranni, maximo animo duabus onerariis navibus quinquaginta annorum imperium, munitum quingentis longis navibus, decem equitum centumque peditum milibus, profectus oppugnatum, quod omnibus gentibus admirabile est visum, adeo facile perculit, ut post diem tertium, quam Siciliam attigerat, Syracusas introierit. ex quo intellegi potest nullum esse imperium tutum nisi benivolentia munitum. [4] eo tempore aberat Dionysius et in Italia classem opperiebatur adversariorum, ratus neminem sine magnis copiis ad se venturum. [5] quae res eum fefellit. nam Dion iis ipsis, qui sub adversarii fuerant potestate, regios spiritus repressit totiusque eius partis Siciliae potitus est, quae sub Dionysii fuerat potestate, parique modo urbis Syracusarum praeter arcem et insulam adiunctam oppido, [6] eoque rem perduxit, ut talibus pactionibus pacem tyrannus facere vellet: Siciliam Dion obtineret, Italiam Dionysius, Syracusas Apollocrates, cui maximam fidem uni habebat. Дион ...

V. Когда Дион прибыл в Коринф, и Гераклид, который был командующим кавалерией, также прибыл туда (будучи также изгнанным Дионисием), они начали готовиться к войне всеми возможными способами; но они добились лишь небольшого прогресса; ибо многолетняя тирания считалась очень сильной, и по этой причине мало кого побудили присоединиться к столь опасному предприятию. Но Дион, который доверял не столько своим войскам, сколько всеобщей ненависти к тирану, отправившись с величайшей храбростью на двух транспортных судах атаковать державу, выросшую за пятьдесят лет, защищаемую пятьюстами военными кораблями, десятью тысячами кавалеристов и ста тысячами пехотинцев, так легко произвел на нее впечатление (что всем людям казалось удивительным), что вступил в Сиракузы на третий день после того, как достиг берегов Сицилии. Отсюда можно понять, что ни одно правительство не может быть в безопасности, если его не охраняет любовь его подданных. Дионисий в то время отсутствовал и ожидал свой флот в Италии, полагая, что никто из его врагов не выступит против него без больших сил; предположение, которое обмануло его; ибо Дион обуздал гордыню тирана с помощью тех самых людей, которые были под властью его противника, и овладел всей той частью Сицилии, которая была под властью Дионисия; и с таким же успехом он захватил город Сиракузы, за исключением цитадели и острова, прилегающего к городу, и довел дело до такого состояния, что тиран согласился сделать все, что в его силах. мир на таких условиях, как эти: Дион должен был получить Сицилию, Дионисий - Италию, а Аполлократ, которому одному Дионисий очень доверял, - Сиракузы.

6. Has tam prosperas tamque inopinatas res consecuta est subita commutatio, quod fortuna sua mobilitate, quem paulo ante extulerat, demergere est adorta. [2] primum in filio, de quo commemoravi supra, suam vim exercuit. nam cum uxorem reduxisset, quae alii fuerat tradita, filiumque vellet revocare ad virtutem a perdita luxuria, accepit gravissimum parens vulnus morte filii. [3] deinde orta dissensio est inter eum et Heraclidem, qui, quod ei principatum non concedebat, factionem comparavit. neque is minus valebat apud optimates, quorum consensu praeerat classi, cum Dion exercitum pedestrem teneret. [4] non tulit hoc animo aequo Dion, et versum illum Homeri rettulit ex secunda rhapsodia, in quo haec sententia est: non posse bene geri rem publicam multorum imperiis. quod dictum magna invidia consecuta est: namque aperuisse videbatur omnia in sua potestate esse velle. [5] hanc ille non lenire obsequio, sed acerbitate opprimere studuit, Heraclidemque, tum Syracusas venisset, interficiundum curavit.

VI. Внезапная перемена последовала сразу после такого выдающегося и неожиданного успеха, ибо фортуна из-за своего непостоянства попыталась низвергнуть того, кого она незадолго до этого возвысила. Во-первых, она проявила свою власть над его сыном, о котором я упоминал ранее; ибо после того, как он вернул свою жену, которая была отдана другому, и пожелал вернуть своего сына от оставленной им чувственности к добродетельным привычкам, он, как отец, испытал тяжелейшее горе в связи со смертью этого сына. Затем между ним и Гераклидом возникли разногласия, который, отказавшись уступить верховенство Диону, организовал против него партию; на самом деле он имел не меньшее влияние, чем Дион, среди аристократии, с санкции которой он командовал флотом, в то время как Дион руководил сухопутными войсками. Дион не мог терпеливо сносить это возражение, но ответил стихом Гомера из второй книги “Илиады”, в котором говорится, "Что государством не может хорошо управлять правительство многих". Много недобрых чувств со стороны людей последовало за этим замечанием, ибо он, казалось, упустил из виду, что хотел бы, чтобы все было под его собственной властью. Это чувство он не пытался смягчить примирением, а преодолел суровостью и привел к тому, что Гераклид, приехавший в Сиракузы, был предан смерти.

7. Quod factum omnibus maximum timorem iniecit: nemo enim illo interfecto se tutum putabat. ille autem adversario remoto licentius eorum bona, quos sciebat adversus se sensisse, militibus dispertivit. [2] quibus divisis cum cottidiani maximi fierent sumptus, celeriter pecunia deesse coepit, neque, quo manus porrigeret, suppetebat nisi in amicorum possessiones. id eius modi erat, ut, cum milites reconciliasset, amitteret optimates. [3] quarum rerum cura angebatur et insuetus male audiendi non animo aequo ferebat, de se ab iis male existimari, quorum paulo ante in caelum fuerat elatus laudibus. vulgus autem offensa in eum militum voluntate liberius loquebatur et tyrannum non ferendum dictitabat.

VII. Этот поступок поверг всех в крайний ужас, ибо после убийства Гераклида никто не считал себя в безопасности. Дион, когда его противник был устранен, с большей свободой распределил между своими солдатами имущество тех, кто, как он знал, был ему неугоден. Но после того, как произошел этот раздел, деньги, поскольку его ежедневные расходы стали очень большими, начали подводить его; и не было ничего, на что он мог наложить руки, кроме собственности своих друзей; обстоятельство, которое привело к тому, что, получив военную службу, он потерял аристократию. При таком положении вещей его охватило беспокойство, и, будучи непривычным к тому, чтобы о нем плохо отзывались, он не мог терпеливо сносить, что плохое мнение о нем высказывают те, чьими похвалами он только что был превознесен до небес.  Простые люди, однако, когда чувства солдат стали неблагоприятными по отношению к нему, высказались менее сдержанно и сказали, что “он был тираном, которого нельзя было терпеть”.

8. Haec ille intuens cum quem ad modum sedaret nesciret et quorsum evaderent timeret, Callicrates quidam, civis Atheniensis, qui simul cum eo ex Peloponneso in Siciliam venerat, homo et callidus et ad fraudem acutus, sine ulla religione ac fide, adiit ad Dionem et ait: [2] eum magno in periculo esse propter offensionem populi et odium militum, quod nullo modo evitare posset, nisi alicui suorum negotium daret, qui se simularet illi inimicum. quem si invenisset idoneum, facile omnium animos cogniturum adversariosque sublaturum, quod inimici eius dissidenti suos sensus aperturi forent. [3] tali consilio probato excepit has partes ipse Callicrates et se armat imprudentia Dionis. ad eum interficiundum socios conquirit, adversarios eius convenit, coniuratione confirmat. [4] res, multis consciis quae ageretur, elata defertur ad Aristomachen, sororem Dionis, uxoremque Areten. illae timore perterritae conveniunt, cuius de periculo timebant. at ille negat a Callicrate fieri sibi insidias, sed illa, quae agerentur, fieri praecepto suo. [5] mulieres nihilo setius Callicratem in aedem Proserpinae deducunt ac iurare cogunt, nihil ab illo periculi fore Dioni. ille hac religione non modo non est deterritus, sed ad maturandum concitatus est, verens ne prius consilium aperiretur suum, quam cogitata perfecisset.

VIII. В то время как он, обдумывая такое положение вещей, не знал, как ему следует положить этому конец, и опасался того, чем это может закончиться, некий Калликрат, гражданин Афин, сопровождавший его из Пелопоннеса в Сицилию, человек рассудительный, достаточно тонкий для любых ухищрений и без всякого уважения к религии или чести, пришел к нему и сказал, что “он находится в большой опасности из-за недовольства народа и враждебных чувств солдат; этой опасности он никоим образом не мог избежать, если не поручит кому-нибудь предпринять какие-нибудь действия”. один из его друзей должен был притвориться, что он ему враг; и что, если он сочтет его пригодным для этого предприятия, он узнает чувства каждого и уничтожит своих врагов, поскольку его противники с готовностью раскроют свои мысли любому, кто недоволен им. " Это предложение было одобрено, Калликрат сам взялся за эту роль и вооружился благодаря доверчивости Диона; он искал сообщников, чтобы присоединиться к его убийству; он проводил встречи со своими врагами и сформировал против него настоящий заговор. Но эти действия, поскольку многие были посвящены в происходящее, стали известны и были доведены до сведения Аристомахи, сестры Диона, и его жены Ареты; которые, встревоженные, искали встречи с тем, в чьей опасности они были заинтересованы. Дион заверил их, что Калликрат не замышлял против него никакого заговора, но то, что было сделано, было сделано по его собственному указанию. Женщины, несмотря на это, отвели Калликрата в храм Прозерпины и заставили его поклясться, что “Диону от него не будет никакой опасности”. Но эта клятва не только не удержала Калликрата от его замысла, но побудила ускорить его исполнение, опасаясь, что его заговор может быть раскрыт до того, как он достигнет своей цели.

9. Hac mente proximo die festo, cum a conventu se remotum Dion domi teneret atque in conclavi edito recubuisset, consciis facinoris loca munitiora oppidi tradit, domum custodiis saepit, a foribus qui non discedant, [2] certos praeficit, navem triremem armatis ornat Philostratoque, fratri suo, tradit eamque in portu agitare iubet, ut si exercere remiges vellet, cogitans, si forte consiliis obstitisset fortuna, ut haberet, qua aufugeret ad salutem. [3] suorum autem e numero Zacynthios adulescentes quosdam eligit cum audacissimos tum viribus maximis, iisque dat negotium, ad Dionem eant inermes, sic ut conveniendi eius gratia viderentur venire. ii propter notitiam sunt intromissi. [4] at illius ut limen intrarant, foribus obseratis in lecto cubantem invadunt, colligant: fit strepitus, adeo ut exaudiri posset foris. [5] hic, sicut ante saepe dictum est, quam invisa sit singularis potentia et miseranda vita, qui se metui quam amari malunt, cuivis facile intellectu fuit. [6] namque illi ipsi custodes, si prompta fuissent voluntate, foribus effractis servare eum potuissent, quoad illi inermes telum foris flagitantes vivum tenebant. cui cum succurreret nemo, Lyco quidam Syracusanus per fenestram gladium dedit, quo Dion interfectus est.

IX. Приняв это решение, на следующий праздничный день, в то время как Дион сидел дома, изолированный от собрания народа, и отдыхал в верхней комнате, он поручил своим сообщникам более укрепленные районы города, окружил дом Диона охраной и поставил у дверей надежных людей, которые не должны были покидать его; он также снарядил вооруженную трирему, доверил ее своему брату Филократу и отдал распоряжение, чтобы она плавала по гавани, как будто он хотел потренировать гребцов, с помощью лодки. подумайте, если удача помешает его попыткам, иметь судно, на котором он мог бы сбежать в безопасное место. Затем он выбрал из числа своих последователей нескольких юношей из Закинфа, отличавшихся большим мужеством и необычайной силой, которым приказал отправиться в дом Диона безоружными, чтобы могло показаться, что они пришли ради разговора с ним. Этих юношей, как хорошо известно, впустили, но как только они переступили порог, они заперли дверь на засов, схватили его, когда он лежал на своем ложе, и связали. Поднялся такой сильный шум, что его было отчетливо слышно на улице. И здесь было легко понять, как часто говорилось ранее, насколько непопулярна абсолютная власть и насколько несчастлива жизнь тех, кого скорее боялись, чем любили; ибо те самые охранники, если бы они были благосклонны к нему, могли бы спасти его, взломав дверь, поскольку безоружные жители Закинфа удерживали его еще живым, взывая к тем, у кого не было оружия. Никто не пришел ему на помощь, но некто Лико, сиракузянин, бросил им в окно меч, которым Дион был убит.

10. Confecta caede, cum multitudo visendi gratia introisset, nonnulli ab insciis pro noxiis conciduntur. nam celeri rumore dilato, Dioni vim allatam, multi concurrerant, quibus tale facinus displicebat. ii falsa suspicione ducti immerentes ut sceleratos occidunt. [2] huius de morte ut palam factum est, mirabiliter vulgi mutata est voluntas. nam qui vivum eum tyrannum vocitarant, eidem liberatorem patriae tyrannique expulsorem praedicabant. sic subito misericordia odio successerat, ut eum suo sanguine ab Acherunte, si possent, cuperent redimere. [3] itaque in urbe celeberrimo loco, elatus publice, sepulcri monumento donatus est. diem obiit circiter annos quinquaginta natus, quartum post annum, quam ex Peloponneso in Siciliam redierat.

X. Когда убийство было совершено и люди пришли посмотреть на сцену, некоторые были убиты как виновные теми, кто не знал настоящих действующих лиц; поскольку вскоре распространился слух о том, что Диону было совершено насилие, многие, кому такой поступок был отвратителен, сбежались на место; и эти люди, побуждаемые ложным подозрением, убили невинных, как если бы они были преступниками. Но как только о его смерти стало известно общественности, чувства населения чудесным образом изменились, ибо те, кто при жизни называл его тираном , теперь называли его избавителем своей страны и изгнанником тирана. Жалость так внезапно сменилась ненавистью, что они захотели выкупить его у Ашерона, если смогут, своей собственной кровью. Поэтому он был удостоен надгробного памятника в городе, в самой посещаемой его части, после того как был похоронен за государственный счет. Он умер в возрасте около пятидесяти пяти лет, через четыре года после того, как вернулся с Пелопоннеса на Сицилию.

XI. ИФИКРАТ.

Ификрат, выдающийся искусством в военной дисциплине, I. Его действия во Фракии, в Коринфе, против лакедемонян, в Египте и против Эпаминонда, II. Его способности и характер, III.

1. Iphicrates Atheniensis non tam magnitudine rerum gestarum quam disciplina militari nobilitatus est. fuit enim talis dux, ut non solum aetatis suae cum primis compararetur, sed ne de maioribus natu quidem quisquam anteponeretur. [2] multum vero in bello est versatus, saepe exercitibus praefuit, nusquam culpa male rem gessit, semper consilio vicit tantumque eo valuit, ut multa in re militari partim nova attulerit, partim meliora fecerit. [3] namque ille pedestria arma mutavit. cum ante illum imperatorem maximis clipeis, [4] brevibus hastis, minutis gladiis uterentur, ille e contrario peltam pro parma fecit (a quo postea peltastae pedites appellati sunt, qui antea hoplitae appellabantur), ut ad motus concursusque essent leviores, hastae modum duplicavit, gladios longiores fecit. idem genus loricarum novum instituit et pro sertis atque aeneis linteas dedit. quo facto expeditiores milites reddidit: nam pondere detracto, quod aeque corpus tegeret et leve esset, curavit.

I. Афинский ИФИКРАТ прославился не столько величием своих подвигов, сколько своим знанием военной тактики; ибо он был таким лидером, что его не только можно было сравнить с первыми полководцами его времени, но никто даже из более старых полководцев не мог быть поставлен выше него. Он был много занят в этой области; ему часто приходилось это делать. командующий армиями; он никогда не ошибался в начинании по своей вине; он всегда отличался изобретательностью, и его превосходство в этом было таково, что он не только привнес много нового в военное искусство, но и внес много улучшений в то, что существовало раньше. Он изменил вооружение пехоты; в то время как до того, как он стал командиром, они использовали очень большие щиты, короткие копья и маленькие мечи, он, напротив, ввел pelta вместо parma (от которого пехоту впоследствии назвали peltastae), чтобы они могли быть более активными в передвижениях и столкновениях; он удвоил длину копья и также сделал мечи длиннее. Он также изменил характер их кирас и дал им льняные вместо кольчужных и медных; изменение, благодаря которому он сделал солдат более активными; ибо, уменьшив вес, он обеспечил то, что в равной степени защищало тело и было легким.

2. Bellum cum Thraecibus gessit, Seuthem, socium Atheniensium, in regnum restituit. apud Corinthum tanta severitate exercitui praefuit, ut nullae umquam in Graecia neque exercitatiores copiae neque magis dicto audientes fuerint duci, [2] in eamque consuetudinem adduxit, ut, cum proelii signum ab imperatore esset datum, sine ducis opera sic ordinatae consisterent, ut singuli a peritissimo imperatore dispositi viderentur. [3] hoc exercitu moram Lacedaemoniorum interfecit, quod maxime tota celebratum est Graecia. iterum eodem bello omnes copias eorum fugavit, quo facto magnam adeptus est gloriam. [4] cum Artaxerxes Aegyptio regi bellum inferre voluit, Iphicraten ab Atheniensibus ducem petivit, quem praeficeret exercitui conducticio, cuius numerus duodecim milium fuit. quem quidem sic omni disciplina militari erudivit, ut, quem ad modum quondam Fabiani milites Romae appellati sunt, sic Iphicratenses apud Graecos in summa laude fuerint. [5] idem subsidio Lacedaemoniis profectus Epaminondae retardavit impetus. nam nisi eius adventus appropinquasset, non prius Thebani Sparta abscessissent, quam captam incendio delessent.

II. Он пошел войной на фракийцев и вернул Севта, союзника афинян, на его трон. В Коринфе он командовал армией с такой строгостью, что ни одно войско в Греции никогда не было более дисциплинированным или более послушным приказам своего предводителя; и он привил им такую привычку, что, когда их полководец подавал сигнал к битве, они становились в такое правильное построение, без каких-либо хлопот со стороны командующего, что казалось, будто их расставил поодиночке самый искусный военачальник. С этой армией он отрезал море лакедемонян; подвиг, который был высоко отмечен по всей Греции. В этой войне он также во второй раз разгромил все их силы, и благодаря этому успеху он снискал великую славу.

Артаксеркс, когда он решил начать войну с египетским царем, попросил афинян позволить Ификрату стать его военачальником, чтобы он мог поставить его во главе своей армии наемников, численность которой составляла двенадцать тысяч человек. Это войско он так обучил воинской дисциплине, что подобно тому, как некоторые римские солдаты раньше назывались фабианами, так и ификратяне пользовались высочайшей репутацией среди греков.

Отправившись впоследствии на помощь лакедемонянам, он остановил усилия Эпаминонда; ибо, если бы он не приближался, фиванцы не отступили бы из Спарты, пока не захватили и не разрушили ее огнем.

3. Fuit autem et animo magno et corpore imperatoriaque forma, ut ipso aspectu cuivis iniceret admirationem sui, [2] sed in labore nimis remissus parumque patiens, ut Theopompus memoriae prodidit, bonus vero civis fideque magna. quod cum in aliis rebus declaravit, tum maxime in Amyntae Macedonis liberis tuendis. namque Eurydice, mater Perdiccae et Philippi, cum his duobus pueris Amynta mortuo ad Iphicraten confugit eiusque opibus defensa est. [3] vixit ad senectutem placatis in se suorum civium animis. causam capitis semel dixit, bello sociali, simul cum Timotheo, eoque iudicio est absolutus. [4] Menesthea filium reliquit ex Thraessa natum, Coti regis filia, is cum interrogaretur, utrum pluris, patrem matremne, faceret, ‘matrem’ inquit. id cum omnibus mirum videretur, at ille ‘merito’ inquit ‘facio: nam pater, quantum in se fuit, Thraecem me genuit, contra ea mater Atheniensem.’

III. Он был человеком большого ума и крупного тела, и внешность его указывала на командира, так что одним своим видом он внушал каждому восхищение им. Но в действии он был слишком небрежен и слишком нетерпелив к продолжению усилий, как записал Феопомп. Тем не менее, он был хорошим гражданином и человеком с очень благородными чувствами, что он проявлял не только в других сделках, но и в защите детей Аминты Македонской; ибо Эвридика, мать Пердикки и Филиппа, бежала с этими двумя мальчиками после смерти Аминты к Ификрату и была в безопасности под его властью. Он дожил до глубокой старости, и чувства его соотечественников по отношению к нему были сильно затронуты.

Однажды, во время Социальной войны, он вместе с Тимофеем предстал перед судом за свою жизнь и был оправдан.

Он оставил сына по имени Менестей, которого родил от фракийской женщины, дочери царя Котиса. Когда этого сына спросили, кого он больше уважает - своего отца или свою мать, он ответил: “Свою мать”. Поскольку этот ответ показался странным всем, кто его слышал, он добавил: “Я поступаю так справедливо; ибо мой отец, насколько это было в его силах, сделал меня фракийцем, но моя мать, насколько она могла, сделала меня афинянином”.

XII. CHABRIAS.

Хабриас становится знаменитым благодаря новому способу ведения боевых действий, I. Его действия в Египте и на Кипре; его командование египетским флотом, II. Его воспоминания; он мало жил дома из-за зависти своих соотечественников, III. Он убит в Социальной войне, IV.

1. Chabrias Atheniensis. hic quoque in summis habitus est ducibus resque multas memoria dignas gessit. sed ex iis elucet maxime inventum eius in proelio, quod apud Thebas fecit, cum Boeotis subsidio venisset. [2] namque in eo victoria fidentem summum ducem Agesilaum, fugatis iam ab eo conducticiis catervis, eo frustratus est, quod reliquam phalangem loco vetuit cedere obnixoque genu scuto, proiecta hasta impetum excipere hostium docuit. id novum Agesilaus contuens progredi non est ausus suosque iam incurrentes tuba revocavit. [3] hoc usque eo tota Graecia fama celebratum est, ut illo statu Chabrias sibi statuam fieri voluerit, quae publice ei ab Atheniensibus in foro constituta est. ex quo factum est ut postea athletae ceterique artifices iis statibus in statuis ponendis uterentur, quibus victoriam essent adepti.

И. ХАБРИЙ афинянин также числился среди самых выдающихся полководцев и совершил много достойных деяний. Но из них наиболее известен его маневр в битве, которую он вел близ Фив, когда он отправился на помощь беотийцам; ибо в том сражении, когда великий полководец Агесилай был уверен в победе, а наемные войска были обращены им в бегство, Хабрий запретил остальной части своей фаланги покидать свои позиции и приказал им встречать атаку врага, твердо упершись коленом в щит и выставив копье. Агесилай, наблюдая за этим новым планом, не осмелился наступать и отозвал своих людей, когда они устремились вперед, при звуке трубы. Это приспособление было настолько прославлено по всей Греции, что Хабрий предпочел, чтобы статуя, воздвигнутая ему афинянами на форуме по общественному заказу, была сделана именно в такой позе. Поэтому случилось так, что борцы и другие претенденты на публичные аплодисменты приняли при установке своих статуй те позы, в которых они одержали победу.

2. Chabrias autem multa in Europa bella administravit, cum dux Atheniensium esset; in Aegypto sua sponte gessit: nam Nectenebin adiutum profectus regnum ei constituit. [2] fecit idem Cypri, sed publice ab Atheniensibus Euagorae adiutor datus, neque prius inde discessit, quam totam insulam bello devinceret: qua ex re Athenienses magnam gloriam sunt adepti. [3] interim bellum inter Aegyptios et Persas conflatum est. Athenienses cum Artaxerxe societatem habebant, Lacedaemonii cum Aegyptiis, a quibus magnas praedas Agesilaus, rex eorum, faciebat. id intuens Chabrias, cum in re nulla Agesilao cederet, sua sponte eos adiutum profectus Aegyptiae classi praefuit, pedestribus copiis Agesilaus.

II. Хабрий также, когда он был афинским военачальником, вел много войн в Европе; и он участвовал в одной из них в Египте по собственной воле; отправившись на помощь Нектанабису, он обеспечил ему трон. Он совершил аналогичный подвиг на Кипре, но затем его публично послали поддержать Эвагора; и он не возвращался оттуда, пока не завоевал весь остров; от этого достижения афиняне получили великую славу.

Тем временем разразилась война между египтянами и персами, когда афиняне заключили союз с Артаксерксом, а лакедемоняне - с египтянами, от которых их царь Агесилай получил большую долю добычи. Хабрий, видя удачу Агесилая и считая себя ни в чем не уступающим ему, по собственной воле отправился им на помощь и принял командование египетским флотом, в то время как Агесилай командовал сухопутными войсками.

3. Tum praefecti regis Persae legatos miserunt Athenas questum, quod Chabrias adversum regem bellum gereret cum Aegyptiis. Athenienses diem certam Chabriae praestituerunt, quam ante domum nisi redisset, capitis se illum damnaturos denuntiarunt. hoc ille nuntio Athenas rediit, neque ibi diutius est moratus, quam fuit necesse. [2] non enim libenter erat ante oculos suorum civium, quod et vivebat laute et indulgebat sibi liberalius, quam ut invidiam vulgi posset effugere. [3] est enim hoc commune vitium magnis liberisque civitatibus, ut invidia gloriae comes sit et libenter de iis detrahant, quos eminere videant altius, neque animo aequo pauperes alienam opulentiam intueantur. itaque Chabrias, quoad ei licebat, plurimum aberat. [4] neque vero solus ille aberat Athenis libenter, sed omnes fere principes fecerunt idem, quod tantum se ab invidia putabant afuturos, quantum a conspectu suorum recesserint. itaque Conon plurimum Cypri vixit, Iphicrates in Thraecia, Timotheus Lesbi, Chares Sigei, dissimilis quidem Chares horum et factis et moribus, sed tamen Athenis et honoratus et potens.

III. В результате чиновники персидского царя послали депутатов в Афины с жалобой на то, что Хабрий воюет против их царя на стороне египтян. Затем афиняне назначили Хабрию определенный день, до наступления которого, если он не вернется домой, они объявили, что обрекают его на смерть. Получив это сообщение, он вернулся в Афины; но не оставался там дольше, чем было необходимо; ибо он не желал оставаться на виду у своих соотечественников, поскольку привык жить роскошно и слишком свободно потворствовать себе, чтобы избежать зависти народа. Ибо это распространенный недостаток в великих и свободных государствах, что зависть сопутствует славе и что люди охотно принижают тех, кого они считают возвышенными над другими; и бедняки не созерцают с терпением участь других, которые разбогатели. Поэтому Чабриас, когда мог, обычно уезжал из дома. Он был не единственным, кто добровольно уехал из Афин, но почти все их великие люди поступили так же, ибо они думали, что должны быть так же далеки от зависти, как они были далеки от своей родной страны. Вследствие этого Конон много жил на Кипре, Ификрат - во Фракии, Тимофей - на Лесбосе, Харес - в Сигее. Чарес, действительно, отличался от других поведением и характером, но, тем не менее, был одновременно выдающимся и могущественным человеком в Афинах.

4. Chabrias autem periit bello sociali tali modo. oppugnabant Athenienses Chium. erat in classe Chabrias privatus, sed omnes, qui in magistratu erant, auctoritate anteibat, eumque magis milites quam qui praeerant suspiciebant. [2] quae res ei maturavit mortem. nam dum primus studet portum intrare gubernatoremque iubet eo derigere navem, ipse sibi perniciei fuit: cum enim eo penetrasset, ceterae non sunt secutae. quo facto circumfusus hostium concursu cum fortissime pugnaret, navis rostro percussa coepit sidere. [3] hinc refugere cum posset, si se in mare deiecisset, quod suberat classis Atheniensium, quae excpieret natantes, perire maluit quam armis abiectis navem relinquere, in qua fuerat vectus. id ceteri facere noluerunt, qui nando in tutum pervenerunt. at ille, praestare honestam mortem existimans turpi vitae, comminus pugnans telis hostium interfectus est.

IV. Чабриас потерял свою жизнь в Социальной войне следующим образом. Афиняне осаждали Хиос; Хабрий находился на борту флота как частное лицо, но имел больше влияния, чем все, кто командовал; и солдаты уважали его больше, чем тех, кто был над ними. Это обстоятельство ускорило его смерть; ибо, хотя он стремился первым войти в гавань и приказал капитану направить судно к ней, он сам стал причиной своей смерти, поскольку после того, как он вошел в нее, другие корабли не последовали за ним. После чего, будучи окруженным вражеским корпусом, его корабль, в то время как он сражался с величайшей храбростью, был поражен носом одного из вражеских судов и начал тонуть. Хотя он мог бы избежать опасности, если бы бросился в море, ибо флот афинян был совсем рядом, чтобы подхватить его на плаву, он предпочел скорее умереть, чем бросить оружие и покинуть судно, на котором плыл. Остальные не стали бы действовать подобным образом, но добрались вплавь до безопасного места. Он, с другой стороны, считая почетную смерть предпочтительнее бесчестной жизни, был убит оружием врага, когда сражался с ним врукопашную.

XIII. TIMOTHEUS.

Заслуги и деяния Тимофея, I. Статуя, воздвигнутая ему в честь его победы над лакедемонянами, II. Назначен в преклонном возрасте советником Менестея; обвинен Харесом и осужден, III. Его сына Конона обязали отремонтировать стены Афин; привязанность Ясона к Тимофею IV.

1. Timotheus, Cononis filius, Atheniensis. hic a patre acceptam gloriam multis auxit virtutibus: fuit enim disertus, impiger, laboriosus, rei militaris peritus neque minus civitatis regendae. [2] multa huius sunt praeclare facta, sed haec maxime illustria. Olynthios et Byzantios bello subegit. Samum cepit: in quo oppido oppugnando superiore bello Athenienses mille et ducenta talenta consumpserant, id ille sine ulla publica impensa populo restituit. adversus Cotum bella gessit ab eoque mille et ducenta talenta praedae in publicum rettulit. [3] Cyzicum obsidione liberavit. Ariobarzani simul cum Agesilao auxilio profectus est, a quo cum Laco pecuniam numeratam accepisset, ille cives suos agro atque urbibus augeri maluit quam id sumere, cuius partem domum suam quisque ferre posset. itaque accepit Crithoten et Sestum.

I. ТИМОФЕЙ, сын Конона, уроженец Афин, приумножил славу, унаследованную им от своего отца, многими собственными превосходными качествами; ибо он был красноречив, активен, настойчив, искусен в военном деле и не в меньшей степени в управлении государством. Зафиксировано много его почетных поступков, следующие являются наиболее известными. Он покорил олинфян и византийцев силой оружия; он взял Самос, на осаду которого в предыдущей войне афиняне потратили тысячу двести талантов. Эту сумму он вернул народу без каких-либо затрат для него, ибо он вел войну против Котиса и оттуда принес в государственную казну добычи на сумму в тысячу двести талантов. Он освободил Кизик от осады; он отправился с Агесилаем на помощь Ариобарзану; но в то время как лакедемоняне получили от него в награду наличные деньги, он предпочел, чтобы его соотечественники обогатились землями и городами, чем забрать то, часть чего он сам мог бы отнести к себе домой; и он соответственно получил от него Критот и Сестос.

2. Idem classi praefectus circumvehens Peloponnesum, Laconicen populatus, classem eorum fugavit Corcyram sub imperium Atheniensium redegit sociosque dein adiunxit Epirotas, Athamanas, Chaonas omnesque eas gentes, quae mare illud adiacent. [2] quo facto Lacedaemonii de diutina contentione destiterunt et sua sponte Atheniensibus imperii maritimi principatum concesserunt, pacemque iis legibus constituerunt, ut Athenienses mari duces essent. quae victoria tantae fuit Atticis laetitiae, ut tum primum arae Paci publice sint factae eique deae pulvinar sit institutum. [3] cuius laudis ut memoria maneret, Timotheo publice statuam in foro posuerunt. qui honos huic uni ante id tempus contigit, ut, cum patri populus statuam posuisset, filio quoque daret. sic iuxta posita recens filii veterem patria renovavit memoriam.

II. Будучи назначен командующим флотом и обогнув Пелопоннес, он опустошил Лаконию и разгромил ее военно-морские силы. Он также подчинил Коркиру власти афинян и присоединил к ним в качестве союзников эпиротов, атаманцев, хаонийцев и все те народы, которые лежат на берегу моря. После этого события лакедемоняне отказались от затяжной борьбы и по собственному желанию уступили афинянам верховную власть на море, заключив мир на таких условиях, “что афиняне должны быть командующими на море”. Эта победа доставила столько радости афинянам, что тогда впервые были публично воздвигнуты алтари в честь Мира, и этой богине был установлен поминальник. И чтобы сохранить память об этом славном деянии, они воздвигли статую Тимофею на форуме за государственный счет. Такая честь, что после того, как люди воздвигли статую отцу, они должны были также преподнести ее сыну, до того периода оказывалась только ему одному. Таким образом, новая статуя сына, установленная рядом с другой, возродила старые воспоминания об отце.

3. Hic cum esset magno natu et magistratus gerere desisset, bello Athenienses undique premi sunt coepti. defecerat Samus, descierat Hellespontus, Philippus iam tum valens multa moliebatur: cui oppositus Chares cum esset, non satis in eo praesidii putabatur. [2] fit Menestheus praetor, filius Iphicratis, gener Timothei, et ut ad bellum proficiscatur decernitur. huic in consilium dantur viri duo usu sapientiaque praestantes quorum consilio uteretur, pater et socer, quod in his tanta erat auctoritas, ut magna spes esset per eos amissa posse recuperari. [3] ii cum Samum profecti essent et eodem Chares illorum adventu cognito cum suis copiis proficisceretur, ne quid absente se gestum videretur, accidit, cum ad insulam appropinquarent, ut magna tempestas oreretur: quam evitare duo veteres imperatores utile arbitrati suam classem suppresserunt. [4] at ille temeraria usus ratione non cessit maiorum natu auctoritati, velut in sua manu esset fortuna. quo contenderat, pervenit, eodemque ut sequerentur, ad Timotheum et Iphicraten nuntium misit. hinc male re gesta, compluribus amissis navibus eo, unde erat profectus, se recepit litterasque Athenas publice misit, sibi proclive fuisse Samum capere, nisi a Timotheo et Iphicrate desertus esset. [5] populus acer, suspicax ob eamque rem mobilis, adversarius, invidus (etenim potentia in crimen vocabatur) domum revocat: accusantur proditionis. hoc iudicio damnatur Timotheus lisque eius aestimatur centum talentis. ille odio ingratae civitatis exactus Chalcidem se contulit.

III. Когда он достиг преклонного возраста и перестал занимать какие-либо должности, афиняне начали испытывать давление войны со всех сторон. Самос восстал; Геллеспонт покинул их; Филипп Македонский, в то время очень могущественный, прилагал много усилий; а в Харесе, который выступал против него, считалось, что у него недостаточно средств защиты. Менестей, сын Ификрата и зять Тимофея, в результате был назначен командующим, и был издан указ о том, что он должен взять на себя руководство войной. Эти два человека, его отец и тесть, люди выдающиеся опытом и мудростью, были назначены давать ему советы, ибо в них была такая сила характера, что возлагались большие надежды на то, что с их помощью можно будет вернуть утраченное. Когда они отправились на Самос; и Чарес, услышав об их приближении, также направился туда со своим войском, чтобы не показалось, что в его отсутствие что-либо было предпринято, случилось так, что, когда они приблизились к острову, поднялся сильный шторм, которого два опытных командира, посчитав целесообразным избежать, задержали продвижение их флота. Но Чарес, взяв опрометчивый курс, не подчинился совету старших, а, как будто успех зависел от его собственного судна, направился к тому месту, к которому он вел, и послал приказ Тимофею и Ификрату следовать за ним туда. Но впоследствии, плохо справившись с этим делом и потеряв несколько кораблей, он вернулся в то же место, откуда пришел, и отправил письмо правительству в Афинах, в котором говорилось, что ему было бы легко захватить Самос, если бы он не остался без поддержки Тимофея и Ификрата. По этому обвинению им был объявлен импичмент. Люди, жестокие, подозрительные, непостоянные и враждебно настроенные к ним, отозвали их домой; и они предстали перед судом за государственную измену. По этому обвинению Тимофей был признан виновным, и ему был назначен штраф в сто талантов; когда, побуждаемый ненавистью неблагодарного народа, он искал убежища в Халкиде.

4. Huius post mortem cum populum iudicii sui paeniteret, multae novem partes detraxit et decem talenta Cononem, filium eius, ad muri quandam partem reficiendam iussit dare. in quo fortunae varietas est animadversa. nam quos avus Conon muros ex hostium praeda patriae restituerat, eosdem nepos cum summa ignominia familiae ex sua re familiari reficere coactus est. [2] Timothei autem moderatae sapientisque vitae cum pleraque possimus proferre testimonia, uno erimus contenti, quod ex eo facile conici poterit, quam carus suis fuerit. cum Athenis adulescentulus causam diceret, non solum amici privatique hospites ad eum defendendum convenerunt, sed etiam in eis Iason, tyrannus Thessaliae, qui illo tempore fuit omnium potentissimus. [3] hic cum in patria sine satellitibus se tutum non arbitraretur, Athenas sine ullo praesidio venit tantique hospitem fecit, ut mallet se capitis periculum adire quam Timotheo de fama dimicanti deesse. hunc adversus tamen Timotheus postea populi iussu bellum gessit: patriae enim sanctiora iura quam hospitii esse duxit. [4]

Haec extrema fuit aetas imperatorum Atheniensium, Iphicratis, Chabriae, Timothei, neque post illorum obitum quisquam dux in illa urbe fuit dignus memoria. [5]

Venio nunc ad fortissimum virum maximique consilii omnium barbarorum, exceptis duobus Karthaginiensibus, Hamilcare et Hannibale. [6] de quo hoc plura referemus, quod et obscuriora sunt eius gesta pleraque et ea, quae prospere ei cesserunt, non magnitudine copiarum, sed consilii, quo tum omnes superabat, acciderunt: quorum nisi ratio explicata fuerit, res apparere non poterunt.

IV. После его смерти, когда народ раскаялся в вынесенном ему приговоре, они сняли девять десятых штрафа и приказали, чтобы его сын Конон выделил десять талантов на ремонт определенного участка стены. В этом происшествии было видно переменчивость судьбы, ибо внук был вынужден, к великому позору своей семьи, отремонтировать в своем собственном поместье те же стены, которые его дед Конон отстроил на награбленное у врага.

Хотя мы могли бы привести великое множество доказательств умеренной и рассудительной жизни Тимофея, мы удовлетворимся одним, из которого можно легко предположить, насколько дорог он был своим друзьям. Когда он, будучи совсем молодым человеком, предстал перед судом в Афинах, поддержать его пришли не только его друзья и другие люди, связанные с ним узами частного гостеприимства, но и среди них тиран Ясон, который в то время был самым могущественным из всех людей. Ясон, хотя и не считал себя в безопасности в своей стране без охраны, прибыл в Афины без присмотра, имея такую ценность для своего друга-гостя, что предпочел рискнуть своей жизнью, чем не поддержать Тимофея, когда тот боролся за его честь. Однако Тимофей по приказу народа впоследствии развязал против него войну, поскольку считал права своей страны более священными, чем права гостеприимства.

Это была последняя эпоха афинских военачальников; эпоха Ификрата, Хабрия и Тимофея; и после их смерти в этом городе не осталось ни одного вождя, достойного памяти.

XIV. DATAMES.

Датамес, выдающийся вождь варваров; его война с кардузиями, I. Он берет в плен Тиуса из Пафлагонии, II. Представляет Тиуса царю Персии; назначен командующим в Египте, III. Направлен для нападения на Асписа Каппадокийского, IV. Обнаруживает, что придворные замышляют против него заговор, и овладевает Каппадокией и Пафлагонией, V. теряет своего сына в войне с писидийцами; побеждает писидийцев, VI. Предан своим старшим сыном, VII. Побеждает посланного против него персидского полководца, VIII. Сбегает от заговора, организованного против него царем, IX. Обманут Митридатом, X. убит им, XI.

1. Datames, patre Camisare, natione Care, matre Scythissa natus, primum militum in numero fuit apud Artaxerxen eorum, qui regiam tuebantur. pater eius Camisares, quod et manu fortis et bello strenuus et regi multis locis fidelis erat repertus, habuit provinciam partem Ciliciae iuxta Cappadociam, quam incolunt Leucosyri. [2] Datames militare munus fungens primum, qualis esset, aperuit in bello, quod rex adversus Cadusios gessit. namque hic magni fuit eius opera. quo factum est, cum in eo bello cecidisset Camisares, ut paterna ei traderetur provincia.

I. Теперь я перехожу к самому храброму и мудрому человеку из всех варваров, за исключением двух карфагенян, Гамилькара и Ганнибала.

Я скажу больше об этом генерале, потому что большинство его деяний малоизвестно, и потому что предприятия, которые увенчались для него успехом, были выполнены не благодаря огромной силе, а благодаря проницательности, в которой он превзошел всех людей того возраста; и пока не будет изложен способ его действий, его заслуги не могут быть полностью поняты.

Датамес, сын отца по имени Камиссар, карийца по национальности, и матери, уроженки Скифии, служил прежде всего среди солдат, охранявших дворец Артаксеркса. Его отец Камиссар, который был признан неустрашимым в бою, деятельным командиром и во многих случаях верным царю, получил в качестве провинции ту часть Киликии, которая граничит с Каппадокией и которую населяют левкосирийцы.

Датамес впервые показал, каким человеком он был, когда поступил на военную службу, в войне, которую король вел против кардузийцев; ибо в этом предприятии, после того как погибло несколько тысяч королевских солдат, его усилия оказались очень ценными. Таким образом, случилось так, что, поскольку Камиссарес погиб на войне, ему была передана провинция его отца.

2. Pari se virtute postea praebuit, cum Autophrodates iussu regis bello persequeretur eos qui defecerant. namque huius opera hostes, cum castra iam intrassent, multis milibus regiorum interfectis profligati sunt exercitusque reliquus conservatus regis est: qua ex re maioribus rebus praeesse coepit. [2] erat eo tempore Thuys dynastes Paphlagoniae, antiquo genere, ortus a Pylaemene illo, quem Homerus Troico bello a Patroclo interfectum ait. [3] is regi dicto audiens non erat. quam ob causam bello eum persequi constituit eique rei praefecit Datamen, propinquum Paphlagonis: namque ex fratre et sorore erant nati. quam ob causam Datames primum experiri voluit, ut sine armis propinquum ad officium reduceret. ad quem cum venisset sine praesidio, quod ab amico nullas vereretur insidias, paene interiit: nam Thuys eum clam interficere voluit. [4] erat mater cum Datame, amita Paphlagonis. [5] ea quid ageretur resciit filiumque monuit. ille fuga periculum evitavit bellumque indixit Thuyni. in quo cum ab Ariobarzane, praefecto Lydiae et Ioniae totiusque Phrygiae, desertus esset, nihilo segnius perseveravit vivumque Thuyn cepit cum uxore et liberis.

II. Он отличился не меньшей доблестью, когда Автофрадат по приказу царя начал войну с восставшими; ибо враги, даже после того, как они вошли в лагерь, были обращены в бегство его усилиями, и остальная часть царской армии была спасена. Вследствие этого успеха его стали назначать ответственным за более важные дела. В то время Тий был принцем Пафлагонии, человеком древнего рода, происходившим от того Пиламена, который, по словам Гомера, был убит Патроклом в Троянской войне. Этот принц не обращал никакого внимания на приказы короля. Вследствие этого король решил начать с ним войну и поручил командование этим предприятием Датамесу, который был близким родственником пафлагонянина, поскольку они были сыновьями брата и сестры. Датамес, по этой причине, в первую очередь желал испробовать все средства, чтобы вернуть своего родственника к исполнению долга, не прибегая к оружию. Но, отправившись совещаться с ним без охраны, поскольку он не опасался предательства со стороны друга, он чуть не лишился жизни, потому что Тий решил тайно убить его. Датамеса, однако, сопровождала его мать, тетя пафлагонца, которая обнаружила, что происходит, и предупредила об этом своего сына. Датамес избежал опасности бегством и объявил открытую войну Тиусу, в ходе которой, хотя Ариобарзан, сатрап Лидии, Ионии и всей Фригии, бросил его, он, тем не менее, энергично сопротивлялся, и ему удалось взять Тиуса живым вместе с его женой и детьми.

3. Cuius facti ne prius fama ad regem quam ipse perveniret, dedit operam. itaque omnibus insciis eo, ubi erat rex, venit posteroque die Thuyn, hominem maximi corporis terribilique facie, quod et niger et capillo longo barbaque erat promissa, optima veste texit, quam satrapae regii gerere consuerant, ornavit etiam torque atque armillis aureis ceteroque regio cultu; [2] ipse agresti duplici amiculo circumdatus hirtaque tunica, gerens in capite galeam venatoriam, dextra manu clavam, sinistra copulam, ita vinctum ante se Thuynem agebat, ut si feram bestiam captam duceret. [3] quae cum omnes aspicerent propter novitatem ornatus ignotamque formam ob eamque rem magnus esset concursus, fuit nonnemo qui agnosceret Thuyn regique nuntiaret. [4] primo non accredidit itaque Pharnabazum misit exploratum. a quo ut rem gestam comperit, statim admitti iussit, magno opere delectatus cum facto tum ornatu, inprimis quod nobilis rex in potestatem inopinanti venerat. [5] itaque magnifice Datamen donatum ad exercitum misit, qui tum contrahebatur duce Pharnabazo et Tithrauste ad bellum Aegyptium, parique eum atque illos imperio esse iussit. postea vero quam Pharnabazum rex revocavit, illi summa imperii tradita est.

III. Затем он приложил все усилия, чтобы весть о его успехе не дошла до царя раньше него, и таким образом, пока все еще не знали об этом, он прибыл к месту, где царь стоял лагерем, и на следующий день облачил Тия, человека огромного роста и устрашающего вида, с черным цветом лица, длинными волосами и длинной бородой, в великолепное одеяние, какие носили царские сатрапы. Он также украсил его цепью и золотыми браслетами и другими царскими украшениями, в то время как сам он был одет в грубый толстый плащ и грубую куртку, на голове у него была охотничья шапка, в правой руке дубинка, а в левой цепь, которой он гнал Тия, закрепленного перед ним, как будто он вел за собой дикого зверя, которого поймал. В то время как весь народ глазел на него из-за странности его одеяния и того, что его личность была им неизвестна, и вследствие этого вокруг него собралась большая толпа, случилось так, что среди них был кто-то, кто знал Тия, и пошел рассказать царю, царь сначала не поверил этому рассказу и поэтому послал Фарнабаза навести справки. Узнав от него, что было сделано, он приказал немедленно впустить Датамеса, будучи чрезвычайно довольным как его успехом, так и одеждой своего пленника, особенно радуясь тому, что этот выдающийся принц попал к нему в руки, когда он едва ожидал этого. Поэтому он послал Датамеса, одарив его великолепными подарками, в армию, которая в то время собиралась под командованием Фарнабаза и Тифравста, чтобы начать войну с Египтом, и распорядился, чтобы он имел равную с ними власть. Но, как впоследствии вспоминал царь Фарнабаза, главное руководство войной было возложено на Датамеса.

4. Hic cum maximo studio compararet exercitum Aegyptumque proficisci pararet, subito a rege litterae sunt ei missae, ut Aspim aggrederetur, qui Cataoniam tenebat: quae gens iacet supra Ciliciam, confinis Cappadociae. [2] namque Aspis, saltuosam regionem castellisque munitam incolens, non solum imperio regis non parebat, sed etiam finitimas regiones vexabat et quae regi portarentur abripiebat. [3] Datames etsi longe aberat ab iis regionibus et a maiore re abstrahebatur, tamen regis voluntati morem gerendum putavit. itaque cum paucis, sed viris fortibus navem conscendit, existimans, quod accidit, facilius se imprudentem parva manu oppressurum quam paratum quamvis magno exercitu. [4] hac delatus in Ciliciam, egressus inde, dies noctesque iter faciens Taurum transit eoque quo studuerat venit. quaerit quibus locis sit Aspis: cognoscit haud longe abesse profectumque tum venatum. quem dum speculatur, adventus eius causa cognoscitur. Pisidas cum iis, quos secum habebat, ad resistendum Aspis comparat. [5] id Datames ubi audivit, arma sumit, suos sequi iubet; ipse equo concitato ad hostem vehitur. quem procul Aspis conspiciens ad se ferentem pertimescit atque a conatu resistendi deterritus sese dedidit. hunc Datames vinctum ad regem ducendum tradit Mithridati.

IV. Когда он с величайшим усердием собирал армию и готовился отправиться в Египет, царь неожиданно прислал ему письмо с просьбой напасть на Аспис, который в то время владел Катаонией, страной, лежащей выше Киликии и граничащей с Каппадокией. Аспис, занимавший лесистую местность, защищенную крепостями, не только отказался подчиняться приказам царя, но и разорил соседние провинции и перехватывал все, что доставлялось царю. Датамес, хотя и находился далеко от тех краев и был оторван от более важного дела, все же счел необходимым уступить желанию короля. Поэтому он поднялся на борт корабля с несколькими храбрыми последователями, думая (что и произошло на самом деле), что ему легче одолеть его, не подозревая о его приближении и будучи неподготовленным, чем когда он готов встретиться с ним, пусть и с такой огромной армией. Отплыв на этом судне к берегам Киликии, высадившись там и двигаясь день и ночь, он миновал гору Тавр и прибыл в ту часть, куда направил свой курс. Он спросил, где Аспис, и узнал, что тот недалеко, и ушел на охоту. Пока он ожидал его возвращения, причина его прихода стала известна, и Аспис подготовил писидийцев и тех слуг, которые были с ним, к сопротивлению. Когда Датамес услышал это, он взялся за оружие и приказал своим людям следовать за ним; сам же, пришпорив своего коня, поскакал навстречу врагу. Аспис, увидев его издали приближающимся к нему, был поражен страхом и, поколебавшись в своем решении сопротивляться, сдался. Датамес передал его в цепях Митридату, чтобы тот проводил его к царю.

5. Haec dum geruntur, Artaxerxes reminiscens, a quanto bello ad quam parvam rem principem ducum misisset, se ipse reprehendit et nuntium ad exercitum Acen misit, quod nondum Datamen profectum putabat, qui diceret, ne ab exercitu discederet. hic priusquam perveniret, quo erat profectus, in itinere convenit, qui Aspim ducebant. [2] qua celeritate cum magnam benivolentiam regis Datames consecutus esset, non minorem invidiam aulicorum excepit, quod illum unum pluris quam se omnes fieri videbant. quo facto cuncti ad eum opprimendum consenserunt. [3] haec Pandantes, gazae custos regiae, amicus Datami, perscripta ei mittit, in quibus docet eum in magno fore periculo, si quid illo imperante adversi in Aegypto accidisset. [4] namque eam esse consuetudinem regiam, ut casus adversos hominibus tribuant, secundos fortunae suae: quo fieri ut facile impellantur ad eorum perniciem, quorum ductu res male gestae nuntientur. illum hoc maiore fore in discrimine, quod, quibus rex maxime oboediat, eos habeat inimicissimos. [5] talibus ille litteris cognitis, cum iam ad exercitum Acen venisset, quod non ignorabat ea vere scripta, desciscere a rege constituit. neque tamen quicquam fecit, quod fide sua esset indignum. [6] nam Mandroclem Magnetem exercitui praefecit; ipse cum suis in Cappadociam discedit coniunctamque huic Paphlagoniam occupat, celans, qua voluntate esset in regem. clam cum Ariobarzane facit amicitiam, manum comparat, urbes munitas suis tuendas tradit.

V. Пока происходили эти события, Артаксеркс, размышляя о том, насколько важна война и насколько незначительно предприятие, отправил лучших из своих военачальников, винил себя за то, что сделал, и отправил гонца к войскам в Асе (не предполагая, что Датамес уже выступил), чтобы сказать ему, чтобы он не покидал армию. Но прежде чем этот гонец прибыл в то место, куда его послали, он встретил на дороге отряд, который вел Аспис.

Хотя Датамес благодаря такой быстроте снискал большую благосклонность короля, он вызвал не меньшую неприязнь со стороны придворных, потому что они видели, что он один ценится больше, чем все они; и по этой причине все они сговорились погубить его. Пандатес, хранитель царской казны, друг Датамеса, прислал ему отчет об этом положении вещей в письменном виде, в котором сказал ему, что “он был бы в большой опасности, если бы во время его командования в Египте произошла какая-либо неудача, ибо такова была практика царей, что они приписывали неблагоприятные события другим людям, но преуспевающим, своей собственной удаче; и поэтому случилось так, что они были легко склонны к разорению тех, при чьем ведении дела, как говорили, плохо управлялись; и что он был бы в тем большей опасности, чем раньше”. те, кто был его злейшими врагами, к которым король в основном прислушивался ". Датамес, прочитав это письмо после того, как он прибыл в армию в Эйсе, решил, поскольку он знал, что написанное было правдой, оставить королевскую службу. Однако он не сделал ничего, что было бы недостойно его чести; ибо он назначил Мандрокла из Магнезии командовать армией, в то время как сам отправился со своими приверженцами в Каппадокию и овладел граничащей с ней Пафлагонией, скрывая свои чувства к царю. Затем он тайно заключил союз с Ариобарзаном, собрал войска и поручил оборонять укрепленные города своим собственным войскам.

6. Sed haec propter hiemale tempus minus prospere procedebant. audit Pisidas quosdam copias adversus se parare. filium eo Arsidaeum cum exercitu mittit; cadit in proelio adulescens. proficiscitur eo pater non ita magna cum manu, celans, quantum vulnus accepisset, quod prius ad hostem pervenire cupiebat, quam de male re gesta fama ad suos perveniret, ne cognita filii morte animi debilitarentur militum. [2] quo contenderat, pervenit iisque locis castra ponit, ut neque circumiri multitudine adversariorum posset neque impediri, quominus ipse ad dimicandum manum haberet expeditam. [3] erat cum eo Mithrobarzanes, socer eius, praefectus equitum. is desperatis generi rebus ad hostes transfugit. id Datames ut audivit, sensit, si in turbam exisset ab homine tam necessario se relictum, futurum ut ceteri idem consilium sequerentur; [4] itaque in vulgus edit suo iussu Mithrobarzanem profectum pro perfuga, quo facilius receptus interficeret hostes: quare relinqui eum par non esse et omnes confestim sequi. quod si animo strenuo fecissent, futurum ut adversarii non possent resistere, cum et intra vallum et foris caederentur. [5] hac re probata exercitum educit, Mithrobarzanem persequitur, qui tantum quod ad hostes pervenerat, cum Datames signa inferri iubet. [6] Pisidae nova re commoti in opinionem adducuntur perfugas mala fide compositoque fecisse, ut recepti maiori essent calamitati. primum eos adoriuntur. illi cum, quid ageretur aut quare fieret, ignorarent, coacti sunt cum iis pugnare, ad quos transierant, ab iisque stare, quos reliquerant: quibus cum neutri parcerent, celeriter sunt concisi. [7] reliquos Pisidas resistentes Datames invadit: primo impetu pellit, fugientes persequitur, multos interficit, castra hostium capit. [8] tali consilio uno tempore et proditores perculit et hostes profligavit, et, quod ad perniciem suam fuerat cogitatum, id ad salutem convertit. quo neque acutius ullius imperatoris cogitatum neque celerius factum usquam legimus.

VI. Но эти разбирательства, поскольку дело было зимой, продолжались без особого успеха. Он услышал, что писидийцы собирают какие-то силы, чтобы выступить против него, и послал против них своего сына Аридея с отрядом. Молодой человек пал в битве, и отец ушел к месту своей гибели лишь с небольшим числом сторонников, скрывая, насколько велики понесенные им потери, поскольку он хотел добраться до врага до того, как весть о его неудачах станет известна его людям, чтобы дух солдат не был подавлен известием о смерти его сына. Он прибыл в то место, к которому направлялся, и разбил свой лагерь в таком месте, чтобы его не мог окружить превосходящий численностью враг и чтобы ему не мешали держать свои силы всегда готовыми к бою. С ним был Митробарзан, его тесть, командующий кавалерией, который, отчаявшись в состоянии дел своего зятя, перешел на сторону врага. Когда Датамес услышал это, он понял, что если среди толпы станет известно, что его покинул человек, столь тесно связанный с ним, то может случиться так, что другие последуют его примеру. Поэтому он распространил по лагерю весть о том, что “Митробарзан ушел как дезертир по его указанию, чтобы, будучи принятым как таковой, ему было легче сеять разрушения среди врага. Поэтому было неправильно, ” добавил он, “ оставлять его без поддержки, но все они должны были без промедления последовать за ним, и, если бы они сделали это с мужеством, следствием было бы то, что их враги не смогли бы сопротивляться, поскольку они были бы изрублены на куски внутри своих укреплений и снаружи ”. Это увещевание было хорошо воспринято, он повел свои войска вперед, преследовал Митробарзана и почти в тот момент, когда последний присоединился к врагу, отдал приказ к атаке. Писидийцы, удивленные этим новым движением, были вынуждены поверить, что дезертиры действовали недобросовестно и по договоренности с Датамесом, чтобы, попав в лагерь, причинить им больший вред; поэтому они напали на них первыми. Дезертиры, поскольку они не знали, что за волнения происходили и почему они происходили, были вынуждены сражаться с теми, к кому они перешли, и действовать на стороне тех, кого они покинули; и, поскольку ни одна из сторон не пощадила их, они были быстро изрублены на куски. Затем Датамес напал на остальных писидийцев, оказавших сопротивление, отразил их первую атаку, преследовал их, когда они бежали, убил большое количество из них и захватил их лагерь. С помощью этой стратагемы он сразу и уничтожил предателей, и сверг врага, и обратил на свое сохранение то, что было придумано для его уничтожения, мы нигде не читали, ни от какого полководца, ни о каком устройстве, более изобретательном, чем это, или более быстро приведенном в исполнение.

7. Ab hoc tamen viro Sisinas, maximo natu filius, desciit ad regemque transiit et de defectione patris detulit. quo nuntio Artaxerxes commotus, quod intellegebat sibi cum viro forti ac strenuo negotium esse, qui et prius cogitare quam conari consuesset et, cum cogitasset, facere auderet, Autophrodatem in Cappadociam mittit. [2] hic ne intrare posset, saltum, in quo Ciliciae portae sunt sitae, Datames praeoccupare studuit. [3] sed tam subito copias contrahere non potuit. a qua re depulsus cum ea manu, quam contraxerat, locum delegit talem, ut neque circumiretur ab hostibus neque praeteriret adversarius, quin ancipitibus locis premeretur, et, si dimicare vellet, non multum obesse multitudo hostium suae paucitati posset.

VII. Однако от такого человека, как этот, дезертировал его старший сын Скисмас и отправился к королю с известием о дезертирстве своего отца. Артаксеркс, пораженный этим известием (ибо он сознавал, что имеет дело с храбрым и деятельным человеком, который, задумав какой-либо проект, имел мужество осуществить его и привык думать, прежде чем пытаться действовать), отправил Автофрадата в Каппадокию. Чтобы помешать этому полководцу проникнуть в страну, Датамес попытался первым захватить лес, в котором находятся Ворота Киликии. Но он не смог собрать свои войска с достаточной скоростью и, будучи вынужден отказаться от своей попытки, он занял с собранными им силами позицию такого характера, что ни он не мог быть окружен врагом, ни враг не мог пройти мимо него, не столкнувшись с трудностями с обеих сторон; в то время как, если бы он захотел вступить с ними в бой, численность его противников не могла бы сильно повредить его собственным меньшим силам.

8. Haec etsi Autophrodates videbat, tamen statim maluit congredi quam cum tantis copiis refugere aut tam diu uno loco sedere. [2] habebat barbarorum equitum viginti, peditum centum milia, quos illi Cardacas appellant, eiusdemque generis tria milia funditorum, praeterea Cappadocum octo milia, Armeniorum decem milia, Paphlagonum quinque milia, Phrygum decem milia, Lydorum quinque milia, Aspendiorum et Pisidarum circiter tria milia, Cilicum duo milia, Captianorum totidem, ex Graecia conductorum tria milia, levis armaturae maximum numerum. [3] has adversus copias spes omnis consistebat Datami in se locique natura (namque huius partem non habebat vicesimam militum). quibus fretus conflixit adversariorumque multa milia concidit, cum de ipsius exercitu non amplius hominum mille cecidisset. quam ob causam postero die tropaeum posuit, quo loco pridie pugnatum erat. [4] hinc cum castra movisset semperque inferior copiis superior omnibus proeliis discederet, quod numquam manum consereret, nisi cum adversarios locorum angustiis clausisset, quod perito regionum [5] callideque cogitanti saepe accidebat, Autophrodates, cum bellum duci maiore regis calamitate quam adversariorum videret, pacem amicitiamque pristiam memorans eum hortatus est, ut cum rege in gratiam rediret. [6] quam ille etsi fidam non fore putabat, tamen condicionem accepit seque ad Artaxerxem legatos missurum dixit. sic bellum, quod rex adversus Datamen susceperat, sedatum est. Autophrodates in Phrygiam se recepit.

VIII. Автофрадат, хотя и знал об этих обстоятельствах, все же считал, что лучше сражаться, чем отступать с такой большой армией или так долго бездействовать на одном месте. У него было двадцать тысяч варварской кавалерии, сто тысяч пехотинцев, которых они называли Кардасами, и три тысячи пращников того же класса. Кроме того, у него было восемь тысяч каппадокийцев, десять тысяч армян, пять тысяч пафлагонцев, десять тысяч фригийцев, пять тысяч лидийцев, около трех тысяч аспендийцев и писидийцев, две тысячи киликийцев, столько же каптианцев, три тысячи наемных людей из Греции и очень большое количество легковооруженных войск. Против этой силы все надежды Датамеса возлагались на него самого и природу его местности, поскольку у него не было и двадцатой части численности своего врага. Поэтому, доверяя себе и своему положению, он ввязался в сражение и вырезал много тысяч врагов, в то время как из его собственной армии пало не более тысячи человек; за это на следующий день он воздвиг трофей на том месте, где они сражались накануне. Когда он перенес свой лагерь оттуда и всегда, хотя и уступал в силах, выходил победителем из каждого сражения (ибо он вступал в бой только тогда, когда загонял своих противников в какое-нибудь ущелье, - преимущество, которое часто выпадало тому, кто был знаком с местностью и умело принимал меры), Автофрадат, видя, что война затягивается с большими потерями для царя, чем для врага, призвал Датамеса к миру и дружбе, чтобы он мог снова снискать расположение царя. Датамес, хотя и видел, что мир не будет соблюден должным образом, тем не менее принял это предложение и сказал, что “он пошлет депутатов к Артаксерксу”. Таким образом, война, которую царь предпринял против Датама, была окончена, и Автофрадат удалился во Фригию.

9. At rex, quod implacabile odium in Datamen susceperat, postquam bello eum opprimi non posse animadvertit, insidiis interficere studuit: quas ille plerasque evitavit. [2] sicut, cum ei nuntiatum esset quosdam sibi insidiari, qui in amicorum erant numero (de quibus, quod inimici detulerant, neque credendum neque neglegendum putavit), experiri voluit, verum falsumne sibi esset relatum. [3] itaque eo profectus est, in quo itinere futuras insidias dixerant. sed elegit corpore ac statura simillimum sui eique vestitum suum dedit atque eo loco ire, quo ipse consuerat, iussit; ipse autem ornatu vestituque militari inter corporis custodes iter facere coepit. [4] at insidiatores, postquam in eum quem insederant locum agmen pervenit, decepti ordine atque vestitu impetum in eum faciunt, qui suppositus erat. praedixerat autem iis Datames, cum quibus iter faciebat, ut parati essent facere, quod ipsum vidissent. [5] ipse, ut concurrentes insidiatores animum advertit, tela in eos coniecit. hoc idem cum universi fecissent, priusquam pervenirent ad eum quem aggredi volebant, confixi conciderunt.

IX. Но король, поскольку он питал непримиримую ненависть к Датамесу, попытался, когда обнаружил, что его нельзя одолеть на поле боя, покончить с ним тайными уловками; но большей части из них он избежал. Например, когда ему сказали, что некоторые люди, которые числились в числе его друзей, строили против него заговор (относительно которых, поскольку их врагами были информаторы, он думал, что этому сообщению нельзя было ни полностью верить, ни полностью игнорировать), он решил проверить, было ли то, что ему сказали, правдой или ложью. Соответственно, он двинулся вперед по дороге, на которой, как они заявили, для него будет устроена засада; но он выбрал человека, очень похожего на него самого лицом и ростом, дал ему свою собственную одежду и приказал ему ехать в той части строя, куда он сам привык ездить, в то время как сам Датамес, в снаряжении и одежде простого солдата, приготовился выступить в сопровождении своей собственной телохранительницы. Люди из засады, как только отряд достиг места, где они были размещены, обманутые местом и одеждой, напали на того, кто был заменен Датамесом. Но Датамес ранее приказал тем, среди кого он маршировал, быть готовыми делать то, что они должны увидеть в его действиях. Он, как только увидел, что заговорщики собираются в кучу, метнул в них свои дротики, и, поскольку все остальные сделали то же самое, они упали замертво, прежде чем смогли добраться до того, на кого собирались напасть.

10. Hic tamen tam callidus vir extremo tempore captus est Mithridatis, Ariobarzanis filii, dolo. namque is pollicitus est regi se eum interfecturum, si rex permitteret, ut quodcumque vellet liceret impune facere, fidemque de ea re more Persarum dextra dedisset. [2] hanc ut accepit a rege missam, copias parat et absens amicitiam cum Datame facit, regis provincias vexat, castella expugnat, magnas praedas capit, quarum partim suis dispertit, partim ad Datamen mittit; pari modo complura castella ei tradit. [3] haec diu faciendo persuasit homini se infinitum adversus regem suscepisse bellum, cum nihilo magis, ne quam suspicionem illi praeberet insidiarum, neque colloquium eius petivit neque in conspectum venire studuit. sic absens amicitiam gerebat, ut non beneficiis mutuis, sed communi odio, quod erga regem susceperant, contineri viderentur.

X. Однако этот человек, каким бы хитрым он ни был, в конце концов был пойман в ловушку уловкой Митридата, сына Ариобарзана; ибо Митридат пообещал царю, что убьет Датамеса, если царь позволит ему безнаказанно делать все, что он пожелает, и даст ему в этом залог своей правой рукой по обычаю персов. Когда он получил это обещание, присланное ему королем, он подготовил войско и, хотя находился на расстоянии, заключил союз с Датамесом, опустошил провинции короля, взял штурмом его крепости и унес большое количество добычи, часть которой он разделил между своими людьми, а часть отправил Датамесу, передав в его руки аналогичным образом множество укреплений. Следуя этим курсом в течение длительного времени, он заставил Датамеса поверить, что он начал вечную войну против короля, хотя, несмотря на это (чтобы не вызвать у него никаких подозрений в предательстве), он не искал встречи с ним и не выказывал никакого желания попадаться ему на глаза. Таким образом, хотя он и держался на расстоянии, он поддерживал с ним дружбу; но так, что казалось, они были связаны друг с другом не взаимной добротой, а общей ненавистью, которую они питали к королю.

11. Id cum satis se confirmasse arbitratus esset, certiorem facit Datamen, tempus esse maiores res parari et bellum cum ipso rege suscipi, deque ea re, si ei videretur, quo loco vellet, in colloquium veniret. probata re colloquendi tempus sumitur locusque, quo conveniretur. [2] huc Mithridates cum uno, cui maxime habebat fidem, ante aliquot dies venit compluribusque locis separatim gladios obruit eaque loca diligenter notat. ipso autem colloquii die utrique, locum qui explorarent atque ipsos scrutarentur, mittunt; deinde ipsi sunt congressi. [3] hic cum aliquamdiu in colloquio fuissent et diversi discessissent iamque procul Datames abesset, Mithridates, priusquam ad suos perveniret, ne quam suspicionem pareret, in eundem locum revertitur atque ibi, ubi telum erat infossum, resedit, ut si lassitudine cuperet acquiescere, Datamenque revocavit, simulans se quiddam in colloquio esse oblitum. [4] interim telum, quod latebat, protulit nudatumque vagina veste texit ac Datami venienti ait, digredientem se animadvertisse locum quendam, qui erat in conspectu, ad castra ponenda esse idoneum. [5] quem cum digito demonstraret et ille respiceret, aversum ferro transfixit priusque, quam quisquam posset succurrere, interfecit. ita ille vir, qui multos consilio, neminem perfidia ceperat, simulata captus est amicitia.

XI. Когда он решил, что достаточно утвердился в этом мнении, он дал понять Датамесу, что пришло время собрать большие армии и напасть на самого короля; и что по этому вопросу он может, если пожелает, прийти на совещание с ним в любое место, которое тот выберет. Когда предложение было принято, было назначено время проведения конференции и место, в котором они должны были встретиться. К этому месту Митридат пришел несколькими днями ранее в сопровождении человека, которому он очень доверял, и закопал мечи в нескольких разных местах, тщательно пометив каждое место. В день конференции каждый из них привел людей, чтобы осмотреть это место и самим обыскать Датамеса и Митридата. Затем они встретились, и после того, как они провели некоторое время в совещаниях и разошлись в разные стороны, а Датамес был на некотором расстоянии, Митридат, прежде чем вернуться к своим слугам (чтобы не вызвать никаких подозрений), вернулся на то же место и сел, как будто хотел отдохнуть от усталости, на одно из мест, где был спрятан меч, и, в то же время, позвал Датамеса обратно, притворившись, что он что-то забыл на их совещании. Тем временем он вытащил меч, который был спрятан, и спрятал его, обнаженный, под своей одеждой, и заметил Датамесу, когда тот возвращался, что, уходя, он заметил, что определенное место, которое было видно, подходило для разбивки лагеря. Пока он указывал на это пальцем, а другой смотрел в ту сторону, он пронзил его мечом, когда тот был повернут к нему спиной, и положил конец его жизни прежде, чем кто-либо успел прийти к нему на помощь. Таким образом, человек, который добился власти над многими благодаря благоразумию и ни над кем не благодаря предательству, был пойман в ловушку притворной дружбы.

XV. EPAMINONDAS

Замечания о нравах греков, I. Молодость и возмужалость Эпаминонда, II. Достоинства его характера, III. Пример его свободы от алчности, IV. Его умение говорить, V. Пример его силы убеждения; битва при Левктре, VI. Его патриотизм; его забота об армии и ее успехах, VII. Предстает перед судом за то, что оставался командующим дольше, чем позволял закон; его защита и оправдание, VIII. Его смерть при Мантинее, IX. Его извинения за то, что он не женился; его ужас перед гражданским кровопролитием; слава Фив, X.

1. Epaminondas, Polymnii filius, Thebanus. de hoc priusquam scribimus, haec praecipienda videntur lectoribus, ne alienos mores ad suos referant, neve ea, quae ipsis leviora sunt, pari modo apud ceteros fuisse arbitrentur. [2] scimus enim musicen nostris moribus abesse a principis persona, saltare vero etiam in vitiis poni: quae omnia apud Graecos et grata et laude digna ducuntur. [3] cum autem exprimere imaginem consuetudinis atque vitae velimus Epaminondae, nihil videmur debere praetermittere, quod pertineat ad eam declarandam. [4] quare dicemus primum de genere eius, deinde quibus disciplinis et a quibus sit eruditus, tum de moribus ingeniique facultatibus et si qua alia memoria digna erunt, postremo de rebus gestis, quae a plurimis animi anteponuntur virtutibus.

I. ЭПАМИНОНД был сыном Полимнида и родился в Фивах. Прежде чем мы продолжим писать о нем, нашим читателям представляется необходимым следующее предостережение: им не следует смешивать обычаи других народов со своими собственными или думать, что то, что кажется неважным им самим, должно быть в равной степени таковым и для других. Мы знаем, что музыкальное мастерство, согласно нашим привычкам, чуждо характеру любой выдающейся личности; и что танец считается унижающим характер; в то время как все подобные достижения у греков считаются приятными и достойными восхищения.

Но поскольку мы хотим нарисовать правильную картину привычек и жизни Эпаминонда, мы, по-видимому, призваны не упустить ничего, что могло бы ее проиллюстрировать. Поэтому мы поговорим в первую очередь о его рождении; затем мы покажем, в каких достижениях и кем он был обучен; затем мы коснемся его манер и интеллектуальных способностей, а также любых других черт его характера, которые могут заслуживать внимания; и, наконец, о его великих деяниях, которые многими ценятся больше, чем все лучшие качества ума.

2. Natus igitur patre, quo diximus, genere honesto, pauper iam a maioribus relictus est, eruditus autem sic ut nemo Thebanus magis. nam et citharizare et cantare ad chordarum sonum doctus est a Dionysio, qui non minore fuit in musicis gloria quam Damon aut Lamprus, quorum pervulgata sunt nomina, cantare tibiis ab Olympiodoro, saltare a Calliphrone. [2] at philosophiae praeceptorem habuit Lysim Tarentinum, Pythagoreum: cui quidem sic fuit deditus, ut adulescens tristem ac severum senem omnibus aequalibus suis in familiaritate anteposuerit; neque prius eum a se dimisit, quam in doctrinis tanto antecessit condiscipulos, ut facile intellegi posset pari modo superaturum omnes in ceteris artibus. [3] atque haec ad nostram consuetudinem sunt levia et potius contemnenda; at in Graecia, utique olim, magnae laudi erant. [4] postquam ephebus est factus et palaestrae dare operam coepit, non tam magnitudini virium servivit quam velocitati: illam enim ad athletarum usum, hanc ad belli existimabat utilitatem pertinere. itaque exercebatur plurimum currendo et luctando ad eum finem, quoad stans complecti posset atque contendere. in armis vero plurimum studii consumebat.

II. Итак, он был сыном отца, которого мы назвали, и происходил из почтенной семьи, хотя его предки остались бедными; но он был так хорошо образован, что ни один фиванец не был более образованным; ибо его научил играть на арфе и петь под звуки ее струн Дионисий, который пользовался не меньшим почетом среди музыкантов, чем Дамон или Лампрус, чьи имена хорошо известны; играть на флейте Олимпиодор; и танцевать Каллифрон. Своим наставником по философии у него был Лисий Тарентский, пифагорейец, которому он был так предан, что, несмотря на свою молодость, предпочитал общество серьезного и сурового старика обществу всех своих сверстников; и он не расставался с ним до тех пор, пока тот настолько не превзошел своих товарищей по учебе, что легко можно было предположить, что он точно так же превзойдет их всех в других занятиях. Эти приобретения, согласно нашим привычкам, незначительны и скорее достойны презрения; но в Греции, по крайней мере в прежние времена, они были предметом больших похвал. После того как он вырос и начал заниматься гимнастическими упражнениями, он учился не столько для того, чтобы увеличить силу, сколько ловкость своего тела; поскольку он считал, что сила соответствует целям борцов, но что ловкость ведет к совершенству на войне. Поэтому он часто упражнялся в беге и борьбе, пока мог бороться со своим противником стоя. Но большую часть своего труда он тратил на боевые упражнения.

3. Ad hanc corporis firmitatem plura etiam animi bona accesserant. erat enim modestus, prudens, gravis, temporibus sapienter utens, peritus belli, fortis manu, animo maximo, adeo veritatis diligens, ut ne ioco quidem mentiretur. [2] idem continens, clemens patiensque admirandum in modum, non solum populi, sed etiam amicorum ferens iniurias, in primis commissa celans, quodque interdum non minus prodest quam diserte dicere, studiosus audiendi: ex hoc enim facillime disci arbitrabatur. [3] itaque cum in circulum venisset, in quo aut de re publica disputaretur aut de philosophia sermo haberetur, numquam inde prius discessit, quam ad finem sermo esset adductus. [4] paupertatem adeo facile perpessus est, ut de re publica nihil praeter gloriam ceperit. amicorum in se tuendo caruit facultatibus, fide ad alios sublevandos saepe sic usus est, ut iudicari possit omnia ei cum amicis fuisse communia. [5] nam cum aut civium suorum aliquis ab hostibus esset captus aut virgo nubilis propter paupertatem collocari non posset, amicorum concilium habebat et, quantum quisque daret, pro facultatibus imperabat. [6] eamque summam cum fecerat, potius quam ipse acciperet pecuniam, adducebat eum, qui quaerebat, ad eos, qui conferebant, eique ut ipsi numerarent faciebat, ut ille, ad quem ea res perveniebat, sciret quantum cuique deberet.

III. К силе тела, приобретенной таким образом, добавились многие хорошие качества ума; ибо он был скромен, благоразумен, серьезен, мудро пользовался благоприятными возможностями, искусен в войне, отважен в бою и обладал замечательной отвагой; он был настолько большим любителем правды, что не сказал бы неправды даже в шутку; он также был хозяином своих страстей, мягким по характеру и в удивительной степени терпеливым, смиряясь с несправедливостью не только со стороны людей, но и со стороны своих собственных друзей; он был замечательным хранителем секретов, качество, которое иногда не менее полезно, чем говорить правду. красноречиво; и он был внимательным слушателем других, потому что считал, что таким образом легче всего приобрести знания. Поэтому всякий раз, когда он приходил в компанию, где шла дискуссия о правительстве или велась беседа по какому-либо философскому вопросу, он никогда не уходил, пока беседа не была доведена до конца. Он так легко переносил бедность, что не получал от государства ничего, кроме славы. Он не пользовался средствами своих друзей, чтобы содержать себя; но он часто пользовался своим кредитом, чтобы помогать другим, до такой степени, что можно было подумать, что между ним и его друзьями все было общим; ибо, когда кто-либо из его соотечественников попадал в плен к врагу или когда дочь друга, достигшая брачного возраста, не могла выйти замуж из-за недостатка состояния, он обычно созывал совет своих друзей и назначал, сколько каждый должен пожертвовать в соответствии со своими средствами; и когда он собирал требуемую сумму, он приводил человека, который хотел ее, к тем, кто вносил взносы, и заставил их выплатить его самому человеку, чтобы тот, в чьи руки перешла сумма, мог знать, кому он должен и сколько каждому.

4. Tentata autem eius est abstinentia a Diomedonte Cyziceno: namque is rogatu Artaxerxis regis Epaminondam pecunia corrumpendum susceperat. hic magno cum pondere auri Thebas venit et Micythum adulescentulum, quem tum Epaminondas plurimum diligebat, quinque talentis ad suam perduxit voluntatem. Micythus Epaminondam convenit et causam adventus Diomedontis ostendit. [2] at ille Diomedonti coram ‘nihil’ inquit ‘opus pecunia est: nam si rex ea vult, quae Thebanis sunt utilia, gratiis facere sum paratus, sin autem contraria, non habet auri atque argenti satis. namque orbis terrarum divitias accipere nolo pro patriae caritate. [3] tu quod me incognitum tentasti tuique similem existimasti, non miror tibique ignosco; sed egredere propere, ne alios corrumpas, cum me non potueris. et tu, Micythe, argentum huic redde, aut, nisi id confestim facis, ego te tradam magistratui.’ [4] hunc Diomedon cum rogaret, ut tuto exire suaque, quae attulerat, liceret efferre, ‘istud quidem’ inquit ‘faciam, neque tua causa, sed mea, ne, si tibi sit pecunia adempta, aliquis dicat id ad me ereptum pervenisse, quod delatum accipere noluissem.’ [5] a quo cum quaesisset, quo se deduci vellet, et ille Athenas dixisset, praesidium dedit, ut tuto perveniret. neque vero id satis habuit, sed etiam, ut inviolatus in navem escenderet, per Chabriam Atheniensem, de quo supra mentionem fecimus, effecit. [6] abstinentiae erit hoc satis testimonium. plurima quidem proferre possumus, sed modus adhibendus est, quoniam uno hoc volumine vitam excellentium virorum complurium concludere constituimus, quorum res separatim multis milibus versuum complures scriptores ante nos explicarunt.

IV. Его безразличие к деньгам было доказано Диомедонтом Кизикийским, ибо он по просьбе Артаксеркса взялся подкупить Эпаминонда. Соответственно, он прибыл в Фивы с большой суммой золота и, подарив пять талантов, привел Микита, молодого человека, к которому Эпаминонд питал тогда большую привязанность, для продвижения своих взглядов. Микит отправился к Эпаминондасу и рассказал ему о причине прихода Диомедонта. Но Эпаминонд в присутствии Диомедонта сказал ему: “В деньгах дело не нуждается; ибо, если то, чего желает царь, служит благу фиванцев, я готов сделать это даром; но если иначе, у него недостаточно золота и серебра, чтобы тронуть меня, ибо я не принял бы богатств всего мира в обмен на мою любовь к моей стране. Я не удивляюсь вам, которые подвергли меня испытанию, не зная моего характера, и считали меня похожим на себя, и я прощаю вас; но немедленно покиньте город, чтобы не развращать других, хотя вам и не удалось развратить меня. Ты, Микит, верни Диомедону его деньги, или, если ты не сделаешь этого немедленно, я отдам тебя в руки магистрата. Диомедонт умолял, чтобы ему позволили уйти в безопасности и унести с собой то, что он принес, “Это, - ответил он, - я дам тебе, и не ради тебя, а ради себя самого, чтобы никто, если у тебя отнимут твои деньги, не сказал, что то, чего я не хотел получить, когда мне предложили, перешло в мое владение после того, как было отнято у тебя”. Затем Эпаминонд спросил Диомедонта, “куда он желает, чтобы его проводили”, и Диомедонт ответил: “В Афины”, после чего дал ему охрану, чтобы он мог безопасно добраться до этого города. Он и в самом деле не счел эту предосторожность достаточной, но также устроил с помощью Хабрия афинянина, о котором мы говорили выше, так, чтобы ему никто не мешал сесть на корабль. Это будет достаточным доказательством его свободы от алчности. Мы действительно могли бы привести их большое количество; но необходимо соблюдать краткость, поскольку мы решили изложить в этом единственном томе жизни нескольких выдающихся людей, биографии которых многие писатели до нас подробно описывали.

5. Fuit etiam disertus, ut nemo ei Thebanus par esset eloquentia, neque minus concinnus in brevitate respondendi quam in perpetua oratione ornatus. [2] habuit obtrectatorem Menecliden quendam, indidem Thebis, et adversarium in administranda re publica, satis exercitatum in dicendo, ut Thebanum scilicet: namque illi genti plus inest virium quam ingenii. [3] is quod in re militari florere Epaminondam videbat, hortari solebat Thebanos, ut pacem bello anteferrent, ne illius imperatoris opera desideraretur. huic ille ‘fallis’ inquit ‘verbo cives tuos, quod eos a bello avocas: otii enim nomine servitutem concilias. [4] nam paritur pax bello. itaque qui ea diutina volunt frui, bello exercitati esse debent. quare si principes Graeciae vultis esse, castris est vobis utendum, non palaestra.’ [5] idem ille Meneclides cum huic obiceret, quod liberos non haberet neque uxorem duxisset, maximeque insolentiam, quod sibi Agamemnonis belli gloriam videretur consecutus: at ille ‘desine,’ inquit ‘Meneclida, de uxore mihi exprobrare: nam nullius in ista re minus uti consilio volo.’ (habebat enim Meneclides suspicionem adulterii.) [6] ‘quod autem me Agamemnonem aemulari putas, falleris. namque ille cum universa Graecia vix decem annis unam cepit urbem, ego contra ea una urbe nostra dieque uno totam Graeciam Lacedaemoniis fugatis liberavi.’

V. Он также был способным оратором, так что ни один фиванец не мог сравниться с ним в красноречии; и его язык не был менее острым в кратких ответах, чем изящным в продолжительной речи. Клеветником и противником в управлении государством у него был некто Менеклидас, тоже уроженец Фив, человек, хорошо владеющий речью, по крайней мере для фиванца, ибо в этом народе больше физической силы, чем духовной. Он, видя, что Эпаминонд отличился в военном деле, часто советовал фиванцам предпочесть мир войне, чтобы не требовались его услуги как полководца. Эпаминонд в результате сказал ему: “Ты обманываешь своих соотечественников словами, отговаривая их от войны, поскольку под именем мира ты навлекаешь на них рабство; ибо мир достигается войной, и, соответственно, те, кто хотел бы наслаждаться им долго, должны быть обучены войне. Поэтому, мои соотечественники, если вы хотите стать вождями Греции, вы должны посвятить себя лагерю, а не палестре”. Когда этот Менеклидас также упрекнул его в том, что у него нет детей, и в том, что он не женился, и, прежде всего, в самонадеянности, полагая, что он приобрел славу Агамемнона на войне, “Воздержись, - возразил он, - Менеклидас, упрекать меня в отношении жены, ибо я ничьему совету по этому поводу не последовал бы с меньшей охотой, чем твоему” (ибо Менеклидаса подозревали в том, что он слишком вольно обращается с чужими женами). “а что касается предположения, что я соперничаю с Агамемноном, - ответил он. вы ошибаетесь; ибо он, при поддержке всей Греции, едва ли взял один город за десять лет; я, напротив, силой этого единственного нашего города и за один день освободил всю Грецию, победив лакедемонян”.

6. Idem cum in conventum venisset Arcadum, petens ut societatem cum Thebanis et Argivis facerent, contraque Callistratus, Atheniensium legatus, qui eloquentia omnes eo praestabat tempore, postularet ut potius amicitiam sequerentur Atticorum, et in oratione sua multa invectus esset in Thebanos et Argivos in eisque hoc posuisset, [2] animum advertere debere Arcades, quales utraque civitas cives procreasset, ex quibus de ceteris possent iudicare: Argivos enim fuisse Orestem et Alcmeonem matricidas, Thebis Oedipum natum, qui, cum patrem suum interfecisset, ex matre liberos procreasset: [3] huic in respondendo Epaminondas, cum de ceteris perorasset, postquam ad illa duo opprobria pervenit, admirari se dixit stultitiam rhetoris Attici, qui non animadverterit, innocentes illos natos domi, scelere admisso cum patria essent expulsi, receptos esse ab Atheniensibus. [4] sed maxime eius eloquentia eluxit Spartae legati ante pugnam Leuctricam. quo cum omnium sociorum convenissent legati, coram frequentissimo legationum conventu sic Lacedaemoniorum tyrannidem coarguit, ut non minus illa oratione opes eorum concusserit quam Leuctrica pugna. tum enim perfecit, quod post apparuit, ut auxilio Lacedaemonii sociorum privarentur.

VI. Когда Эпаминонд отправился в народное собрание аркадян, чтобы просить их вступить в союз с фиванцами и аргивянами, а Каллистрат, посол афинян, который превосходил всех людей того времени красноречием, с другой стороны, умолял их скорее объединиться с Афинами и произнес много бранных слов против фиванцев и аргивян, и среди них сделал такое замечание, “что аркадянам следовало бы наблюдать, какого рода граждан произвел каждый город, по которым они могли бы составить суждение о будущем”. покойся с миром, ибо Орест и Алкмеон, убийцы своих матерей, были аргивянками, и что Эдип, который, убив своего отца, имел детей от своей матери, родился в Фивах". На это Эпаминонд в своем ответе, когда он закончил говорить о других моментах и перешел к этим двум поводам для упрека, сказал, что “он удивляется простоте афинского ритора, который не учел, что те люди, на которых он ссылался, были невинны от рождения и что после того, как они были виновны в преступлениях у себя дома и, как следствие, были изгнаны из своей страны, они были приняты афинянами”.

Но его красноречие больше всего проявилось в Спарте (когда он был послом перед битвой при Левктрах), где, когда встретились послы от всех союзников, Эпаминонд в полном составе посольств так ясно разоблачил тиранию лакедемонян, что своей речью потряс их могущество не меньше, чем битвой при Левктрах; ибо в то время он был причиной (как выяснилось впоследствии) того, что они были лишены поддержки своих союзников.

7. Fuisse patientem suorumque iniurias ferentem civium, quod se patriae irasci nefas esse duceret, haec sunt testimonia. cum eum propter invidiam cives sui praeficere exercitui noluissent duxque esset delectus belli imperitus, cuius errore res eo esset deducta, ut omnes de salute pertimescerent, quod locorum angustiis clausi ab hostibus obsidebantur, desiderari coepta est Epaminondae diligentia: erat enim ibi privatus numero militis. [2] a quo cum peterent opem, nullam adhibuit memoriam contumeliae et exercitum obsidione liberatum domum reduxit incolumem. [3] nec vero hoc semel fecit, sed saepius. maxime autem fuit illustre, cum in Peloponnesum exercitum duxisset adversus Lacedaemonios haberetque collegas duos, quorum alter erat Pelopidas, vir fortis ac strenuus. hi cum criminibus adversariorum omnes in invidiam venissent ob eamque rem imperium iis esset abrogatum atque in eorum locum alii praetores successissent, [4] Epaminondas populi scito non paruit idemque ut facerent persuasit collegis et bellum, quod susceperat, gessit. namque animadvertebat, nisi id fecisset, totum exercitum propter praetorum imprudentiam inscitiamque belli periturum. [5] lex erat Thebis, quae morte multabat, si quis imperium diutius retinuisset, quam lege praefinitum foret. hanc Epaminondas cum rei publicae conservandae causa latam videret, ad perniciem civitatis conferri noluit et quattuor mensibus diutius, quam populus iusserat, gessit imperium.

VII. Тому, что он был терпеливого нрава и готов был терпеть обиды от своих соотечественников, потому что считал проявление неприязни к своей стране своего рода нечестием, есть следующие доказательства. Когда фиванцы из-за какого-то чувства неудовольствия по отношению к нему отказались поставить его во главе армии, и был выбран предводитель, который ничего не знал о войне, из-за неправильного управления которым огромное количество солдат было доведено до такого состояния, что все были встревожены за свою безопасность, поскольку они были заключены в узком пространстве и блокированы врагом, энергия Эпаминонда стала востребована (поскольку он был там рядовым среди солдат), и когда они попросили у него помощи, он не показал, что помнит о нанесенном оскорблении. напали на него, но благополучно вернули армию, после освобождения ее из блокады, домой. Он действовал таким образом не только один раз, но и часто; но самым замечательным примером был случай, когда он повел армию в Пелопоннес против лакедемонян и к нему присоединились двое командующих, одним из которых был Пелопид, человек доблести и активности; в этом случае, когда из-за обвинений их врагов все они попали под немилость своих соотечественников, и вследствие этого у них отняли полномочия, а на их место пришли другие командиры, Эпаминонд не подчинился приказу народа , и убедил своих коллег последовать его примеру, продолжая вести войну, которую он затеял, ибо он видел, что, если он этого не сделает, вся армия погибнет из-за неосторожности и невежества ее руководителей. Но в Фивах существовал закон, который карал смертью любого, кто оставался на своем посту дольше, чем было назначено по закону. Эпаминонд, однако, увидев, что этот закон был принят с целью сохранения государства, не пожелал, чтобы он способствовал его разрушению, и продолжал исполнять свои обязанности на четыре месяца дольше, чем предписывал народ.

8. Postquam domum reditum est, collegae eius hoc crimine accusabantur. quibus ille permisit, ut omnem causam in se transferrent suaque opera factum contenderent, ut legi non oboedirent. qua defensioue illis periculo liberatis nemo Epaminondam responsurum putabat, quod quid diceret non haberet. [2] at ille in iudicium venit, nihil eorum negavit, quae adversarii crimini dabant, omniaque, quae collegae dixerant, confessus est neque recusavit quominus legis poenam subiret, sed unum ab iis petivit, ut in sepulcro suo inscriberent: [3] ‘Epaminondas a Thebanis morte multatus est, quod eos coegit apud Leuctra superare Lacedaemonios, quos ante se imperatorem nemo Boeotorum ausus sit aspicere in acie, [4] quodque uno proelio non solum Thebas ab interitu retraxit, sed etiam universam Graeciam in libertatem vindicavit eoque res utrorumque perduxit, ut Thebani Spartam oppugnarent, Lacedaemonii satis haberent, si salvi esse possent, neque prius bellare destitit, quam Messene restituta urbem eorum obsidione clausit.’ [5] haec cum dixisset, risus omnium cum hilaritate coortus est, neque quisquam iudex ausus est de eo ferre suffragium. sic a iudicio capitis maxima discessit gloria.

VIII. Когда они вернулись домой, его коллегам был объявлен импичмент за это преступление, и он разрешил им возложить всю вину на него и утверждать, что именно с его помощью они не подчинились закону. Поскольку эта защита избавила их от опасности, никто не думал, что Эпаминонд что-нибудь ответит, потому что, как и предполагалось, ему нечего было сказать. Но он выступил вперед на суде, ничего не отрицая из того, что его противники выдвинули против него, и признал правдивость всего, что заявили его коллеги; он также не отказался подчиниться наказанию закона; но он попросил своих соотечественников об одном одолжении, а именно, чтобы они занесли в свой судебный протокол вынесенный ему приговор: “Эпаминонд был наказан фиванцами смертью, потому что он вынудил их свергнуть лакедемонян при Левктрах, на которых до того, как он стал полководцем, никто из беотийцев не смел смотреть”. на поле боя, и потому что он не только одним сражением спас Фивы от разрушения, но и обеспечил свободу всей Греции и довел могущество обоих народов до такого состояния, что фиванцы напали на Спарту, а лакедемоняне были довольны, если могли спасти свои жизни; и он не прекращал вести войну до тех пор, пока, захватив Мессену, не заключил Спарту тесной осадой ". Когда он сказал это, все присутствующие разразились громким веселым смехом, и никто из судей не осмелился вынести ему приговор. Таким образом, он вышел из этого испытания на всю жизнь с величайшей славой.

9. Hic extremo tempore imperator apud Mantineam cum acie instructa audacius instaret hostes, cognitus a Lacedaemoniis, quod in unius pernicie eius patriae sitam putabant salutem, universi in unum impetum fecerunt neque prius abscesserunt, quam magna caede edita multisque occisis fortissime ipsum Epaminondam pugnantem, sparo eminus percussum, concidere viderunt. [2] huius casu aliquantum retardati sunt Boeoti, neque tamen prius pugna excesserunt, quam repugnantes profligarunt. [3] at Epaminondas, cum animadverteret mortiferum se vulnus accepisse simulque, si ferrum, quod ex hastili in corpore remanserat, extraxisset, animam statim emissurum, usque eo retinuit, quoad renuntiatum est vicisse Boeotos. [4] id postquam audivit, satis’ inquit ‘vixi: invictus enim morior.’ tum ferro extracto confestim exanimatus est.

IX. Когда, ближе к концу своей карьеры, он был командующим при Мантинее и, очень смело наступая на врага со своей армией в полном вооружении, был признан лакедемонянами, они направили свои усилия всем скопом против него одного, потому что они думали, что спасение их страны зависит от его уничтожения, и они не отступали до тех пор, пока, пролив много крови и убив многих врагов, они не увидели, как сам Эпаминонд, сражаясь самым доблестным образом, упал, раненный копьем, брошенным издалека. Его падение несколько обескуражило беотийцев, но они не покинули поле боя, пока не обратили в бегство тех, кто им противостоял. Что касается самого Эпаминонда, то, когда он обнаружил, что получил смертельную рану, а также что, если он вытащит железный наконечник дротика, который застрял в его теле, он мгновенно умрет, он держал это при себе до тех пор, пока ему не сказали, что “беотийцы одержали победу”. Услышав эти слова, он сказал: “Я прожил достаточно долго, ибо я умираю непобежденным”. Когда железная голова была извлечена, он немедленно умер.

10. Hic uxorem numquam duxit. in quo cum reprehenderetur a Pelopida, qui filium habebat infamem, maleque eum in eo patriae consulere diceret, quod liberos non relinqueret, ‘vide’ inquit ‘ne tu peius consulas, qui talem ex te natum relicturus sis. [2] neque vero stirps potest mihi deesse: namque ex me natam relinquo pugnam Leuctricam, quae non modo mihi superstes, sed etiam immortalis sit necesse est.’ [3] quo tempore duce Pelopida exules Thebas occuparunt et praesidium Lacedaemoniorum ex arce expulerunt, Epaminondas, quamdiu facta est caedes civium, domo se tenuit, quod neque defendere malos volebat neque impugnare, ne manus suorum sanguine cruentaret: namque omnem civilem victoriam funestam putabat. idem, postquam apud Cadmeam cum Lacedaemoniis pugnari coeptum est, in primis stetit. [4]

Huius de virtutibus vitaque satis erit dictum, si hoc unum adiunxero, quod nemo ibit infitias, Thebas et ante Epaminondam natum et post eiusdem interitum perpetuo alieno paruisse imperio, contra ea, quamdiu ille praefuerit rei publicae, caput fuisse totius Graeciae. ex quo intellegi potest unum hominem pluris quam civitatem fuisse.

X. Он никогда не был женат; и когда Пелопид, у которого был сын с дурным характером, обвинил его в этом (поскольку он не хотел оставлять детей) и который сказал, что он в этом отношении плохо руководствовался интересами своей страны, “Остерегайся, - ответил он, “ чтобы тебе не пришлось думать об этом еще хуже, поскольку ты собираешься оставить после себя сына с такой репутацией. Но и я не могу, - добавил он, - хотеть потомства; ибо я оставляю после себя дочь, битву при Левктре, которая по необходимости должна не только пережить меня, но и стать бессмертной”.

В то время, когда фиванские изгнанники под предводительством Пелопида овладели Фивами и изгнали гарнизон лакедемонян из цитадели, Эпаминонд, пока продолжалась резня горожан, замыкался в своем собственном доме, ибо он не хотел ни защищать недостойных, ни нападать на них, чтобы не запятнать свои руки кровью своих соотечественников. Но когда в Кадмеи началась борьба с лакедемонянами, он занял позицию среди первых.

О его заслугах и его жизни будет сказано достаточно, если я добавлю только одно замечание, истинности которого никто не может отрицать; что Фивы, как до рождения Эпаминонда, так и после его смерти, всегда подчинялись какой-нибудь иностранной державе, но что, пока он правил, они были главой всей Греции. Отсюда можно понять, что один человек был более эффективен, чем весь народ.

XVI. PELOPIDAS.

Фебид захватывает цитадель Фив; Пелопид изгнан, I. Пелопид с двенадцатью последователями возвращается в Фивы, II. Он освобождает свою страну от лакедемонян, изгоняя их гарнизон, III. Его действия совместно с Эпаминондасом, IV. Его борьба с Александром Ферайским; его смерть, V.

1. Pelopidas Thebanus, magis historicis quam vulgo notus. cuius de virtutibus dubito quem ad modum exponam, quod vereor, si res explicare incipiam, ne non vitam eius enarrare, sed historiam videar scribere, sin tantummodo summas attigero, ne rudibus Graecarum litterarum minus dilucide appareat, quantus fuerit ille vir. itaque utrique rei occurram, quantum potuero, et medebor cum satietati tum ignorantiae lectorum. [2]

Phoebidas Lacedaemonius cum exercitum Olynthum duceret iterque per Thebas faceret, arcem oppidi, quae Cadmea nominatur, occupavit impulsu paucorum Thebanorum, qui adversariae factioni quo facilius resisterent, Laconum rebus studebant, idque suo privato, non publico fecit consilio. [3] quo facto eum Lacedaemonii ab exercitu removerunt pecuniaque multarunt, neque eo magis arcem Thebanis reddiderunt, quod susceptis inimicitiis satius ducebant eos obsideri quam liberari. nam post Peloponnesium bellum Athenasque devictas cum Thebanis sibi rem esse existimabant et eos esse solos, qui adversus se sistere auderent. [4] hac mente amicis suis summas potestates dederant alteriusque factionis principes partim interfecerant, alios in exilium eiecerant: in quibus Pelopidas hic, de quo scribere exorsi sumus, pulsus patria carebat.

I. ПЕЛОПИД из Фив больше известен тем, кто знаком с историей, чем простым людям. Что касается его заслуг, я сомневаюсь, как мне говорить о них; ибо я боюсь, что, если я начну давать полный отчет о его деяниях, может показаться, что я не рассказываю о его жизни, а пишу историю, или что, если я коснусь только его главных подвигов, тем, кто несведущ в греческой литературе, может быть неясно, насколько великим человеком он был, поэтому я, насколько смогу, устраню обе трудности и позабочусь о пресыщении, а также о несовершенных знаниях моих читателей.

Лакедемонянин Фебид, когда он вел армию в Олинф и проходил маршем по территории Фив, овладел (по наущению нескольких фиванцев, которые, чтобы лучше противостоять противоположной фракции, защищали интересы лакедемонян) цитаделью Фив, которая называется Кадмея, и сделал это по своему личному решению, а не по какому-либо общественному решению своих соотечественников. За этот поступок лакедемоняне отстранили его от командования армией и оштрафовали на определенную сумму денег, но по этой причине не проявили большей склонности возвращать цитадель фиванцам, потому что, поскольку между ними возникла вражда, они сочли, что лучше подвергнуться ограничению, чем остаться на свободе; ибо после окончания Пелопоннесской войны и покорения Афин они предположили, что борьба должна вестись между ними и фиванцами, и что они были единственными людьми, которые осмелились бы выступить против них. С этой верой они передали главные посты своим собственным друзьям, в то время как они частично предали смерти, а частично изгнали ведущих людей противоположной партии; и среди них Пелопид, о котором мы начали писать, был изгнан из своей страны.

2. Hi omnes fere Athenas se contulerant, non quo sequerentur otium, sed ut, quem ex proximo locum fors obtulisset, eo patriam recuperare niterentur. [2] itaque cum tempus esset visum rei gerendae, communiter cum iis, qui Thebis idem sentiebant, diem delegerunt ad inimicos opprimendos civitatemque liberandam eum, quo maximi magistratus simul consuerant epulari. [3] magnae saepe res non ita magnis copiis sunt gestae, sed profecto numquam tam ab tenui initio tantae opes sunt profligatae. nam duodecim adulescentuli coierunt ex iis, qui exilio erant multati, cum omnino non essent amplius centum, qui tanto se offerrent periculo. qua paucitate perculsa est Lacedaemoniorum potentia. [4] ii enim non magis adversariorum factioni quam Spartanis eo tempore bellum intulerunt, qui principes erant totius Graeciae: quorum imperii maiestas, neque ita multo post, Leuctrica pugna ab hoc initio perculsa concidit. [5] illi igitur duodecim, quorum dux erat Pelopidas, cum Athenis interdiu exissent, ut vesperascente caelo Thebas possent pervenire, cum canibus venaticis exierunt, retia ferentes, vestitu agresti, quo minore suspicione facerent iter. qui cum tempore ipso, quo studuerant, pervenissent, domum Charonis deverterunt, a quo et tempus et dies erat datus.

II. Почти все эти изгнанники перебрались в Афины не для того, чтобы жить в праздности, а для того, чтобы, какая бы возможность ни представилась, они могли воспользоваться ею, чтобы вернуть свою страну. Поэтому, как только показалось, что пришло время действовать, они, совместно с теми, кто придерживался схожих взглядов в Фивах, назначили день для того, чтобы истребить своих врагов и освободить свою страну, и выбрали тот самый день, в который высшие должностные лица имели обыкновение собираться вместе на пир. Великие подвиги часто совершались не очень многочисленными силами, но, несомненно, никогда прежде столь великая держава не была свергнута с такого малого начала. Ибо из тех, кто был изгнан, двенадцать молодых людей (всего было не более сотни тех, кто был готов столкнуться со столь большой опасностью) согласились предпринять попытку предприятия; и этим небольшим числом сила лакедемонян была побеждена; ибо эти юноши в тот раз вступили в войну не столько с группировкой своих противников, сколько со спартанцами, которые были владыками Греции, и чье властное господство, поколебленное этим началом, было усмирено вскоре после битвы при Левктрах.

Итак, эти двенадцать человек, предводителем которых был Пелопид, покинули Афины днем, чтобы добраться до Фив, когда небо затянут вечерними тучами, отправились в путь с охотничьими собаками, неся сети в руках и переодевшись в одежду соотечественников, чтобы совершить свое путешествие без особых подозрений. Прибыв в то самое время, которое они хотели, они направились к дому Харона, который назначил час и день.

3. Hoc loco libet interponere, etsi seiunctum ab re proposita est, nimia fiducia quantae calamitati soleat esse. nam magistratuum Thebanorum statim ad aures pervenit exules in urbem venisse. id illi vino epulisque dediti usque eo despexerunt, ut ne quaerere quidem de tanta re laborarint. [2] accessit quod etiam magis aperiret eorum dementiam. allata est enim epistula Athenis ab Archia, uno ex iis qui sacris praeerant Eleusinius, Archiae, qui tum maximum magistratum Thebis obtinebat, in qua omnia de profectione eorum perscripta erant. quae cum iam accubanti in convivio esset data, sicut erat signata, sub pulvinum subiciens ‘in crastinum’ inquit ‘differo res serias.’ [3] at illi omnes, cum iam nox processisset, vinolenti ab exulibus duce Pelopida sunt interfecti. quibus rebus confectis, vulgo ad arma libertatemque vocato, non solum qui in urbe erant, sed etiam undique ex agris concurrerunt, praesidium Lacedaemoniorum ex arce pepulerunt, patriam obsidione liberarunt, auctores Cadmeae occupandae partim occiderunt, partim in exilium eiecerunt.

III. Здесь я хотел бы мимоходом заметить, хотя это замечание и не имеет отношения к рассматриваемому нами предмету, какой большой вред обычно приносит чрезмерная самоуверенность; ибо вскоре до ушей фиванских магистратов дошло, что некоторые изгнанники вошли в город, но они настолько пренебрегли этим известием, поглощенные вином и роскошью, что не потрудились даже расспросить о столь важном деле. Было добавлено и еще одно обстоятельство, которое может показать их безрассудство в более примечательном свете. Архий иерофант привез из Афин письмо Архию, который в то время занимал главный пост в Фивах, в котором был написан полный отчет о походе изгнанников. Это письмо было доставлено Архию, когда он возлежал на пиру, и он, сунув его под подушку, запечатанное, как оно и было, сказал: “Я откладываю серьезные дела на завтра”. Но все эти гуляки, когда наступила глубокая ночь и они перебрали вина, были преданы смерти изгнанниками под командованием Пелопида. Когда их цель была таким образом достигнута, и простые люди были призваны взяться за оружие и обеспечить свою свободу, не только те, кто был в городе, но и другие со всех концов страны собрались вместе, чтобы присоединиться к ним; затем они изгнали гарнизон лакедемонян из цитадели и освободили свою страну от рабства. Зачинщиков захвата Кадмеи они частично предали смерти, а частично отправили в изгнание.

4. Hoc tam turbido tempore, sicut supra docuimus, Epaminondas, quoad cum civibus dimicatum est, domi quietus fuit. itaque haec liberatarum Thebarum propria laus est Pelopidae, ceterae fere communes cum Epaminonda. [2] namque in Leuctrica pugna imperatore Epaminonda hic fuit dux delectae manus, quae prima phalangem prostravit Laconum. [3] omnibus praeterea periculis eius affuit (sicut, Spartam cum oppugnavit, alterum tenuit cornu), quoque Messena celerius restitueretur, legatus in Persas est profectus. denique haec fuit altera persona Thebis, sed tamen secunda ita, ut proxima esset Epaminondae.

IV. В этот неспокойный период Эпаминонд, как мы уже отмечали, сохранял спокойствие, пока в его собственном доме шла борьба между согражданами. Таким образом, слава освобождения Фив полностью принадлежит Пелопиду; почти все остальные его почести были завоеваны совместно с Эпаминондом. В битве при Левктрах, где Эпаминонд был главнокомандующим, Пелопид был командиром отборного отряда войск, которые первыми сокрушили фалангу спартанцев. Он также присутствовал с ним во всех его опасностях. Когда он напал на Спарту, он командовал одним крылом армии; и, чтобы скорее восстановить Мессену, он отправился послом в Персию. Он действительно был вторым из двух великих личностей в Фивах, но вторым лишь в том смысле, что очень близко подходил к Эпаминонду.

5. Conflictatus autem est etiam adversa fortuna. nam et initio, sicut ostendimus, exul patria caruit et, cum Thessaliam in potestatem Thebanorum cuperet redigere legationisque iure satis tectum se arbitraretur, quod apud omnes gentes sanctum esse consuesset, a tyranno Alexandro Pheraeo simul cum Ismenia comprehensus in vincla coniectus est. [2] hunc Epaminondas recuperavit, bello persequens Alexandrum. post id factum numquam animo placari potuit in eum, a quo erat violatus. itaque persuasit Thebanis ut subsidio Thessaliae proficiscerentur tyrannosque eius expellerent. [3] cuius belli cum ei summa esset data eoque cum exercitu profectus esset, non dubitavit, simulac conspexit hostem, confligere. [4] in quo proelio Alexandrum ut animadvertit, incensus ira equum in eum concitavit proculque digressus a suis coniectu telorum confossus concidit. atque hoc secunda victoria accidit: nam iam inclinatae erant tyrannorum copiae. [5] quo facto omnes Thessaliae civitates interfectum Pelopidam coronis aureis et statuis aeneis liberosque eius multo agro donarunt.

V. И все же ему приходилось бороться с неблагоприятной судьбой. Как мы показали, в начале своей жизни он жил в изгнании; и когда он попытался подчинить Фессалию власти фиванцев и подумал, что он достаточно защищен законом о посольствах, который раньше считался священным для всех народов, он был схвачен вместе с Исмением Александром, тираном Фер, и брошен в тюрьму. Эпаминонд, начав войну с Александром, вернул ему свободу. Но после этого случая он так и не смог примириться с чувствами к тому, кто несправедливо обошелся с ним. Поэтому он убедил фиванцев отправиться на помощь Фессалии и изгнать ее тиранов. Поскольку ему было поручено главное командование экспедицией, и он отправился туда с армией, он без колебаний вступил в битву, как только увидел врага. Во время схватки, как только он увидел Александра, он в лихорадке ярости пришпорил своего коня, чтобы напасть на него, и, оторвавшись слишком далеко от своих людей, был убит градом дротиков. Это произошло, когда победа была на его стороне, ибо войска тирана уже отступили. После такого события все города Фессалии почтили Пелопида после его смерти золотыми коронами и медными статуями и подарили его детям большой участок земли.

XVII. АГЕСИЛАЙ.

Агесилай избран царем Спарты, сын его брата был отстранен от должности, I. Его поход в Азию; его строгое соблюдение перемирия с Тиссаферном, II. Он опустошает Фригию; зимует в Эфесе; обманывает Тиссаферна, III. Отозван для защиты своей страны; побеждает фиванцев при Коронее; его милосердие, IV. Его успех в Коринфской войне; спасает Коринф, V. Отказывается идти на битву при Левктрах; спасает Спарту хитростью, VI. Пополняет казну своей страны, VII. Его внешность и образ жизни; его смерть в гавани Менелая. VIII.

1. Agesilaus Lacedaemonius cum a ceteris scriptoribus tum eximie a Xenophonte Socratico collaudatus est: eo enim usus est familiarissime. [2] hic primum de regno cum Leotychide, fratris filio, habuit contentionem. mos erat enim Lacedaemoniis a maioribus traditus, ut binos haberent semper reges, nomine magis quam imperio, ex duabus familiis Procli et Eurysthenis, qui principes ex progenie Herculis Spartae reges fuerunt. [3] horum ex altera in alterius familiae locum fieri non licebat: ita suum utraque retinebat ordinem. primum ratio habebatur, qui maximus natu esset ex liberis eius, qui regnans decessisset; sin is virile secus non, reliquisset, tum deligebatur, qui proximus esset propinquitate. [4] mortuus erat Agis rex, frater Agesilai: filium reliquerat Leotychidem. quem ille natum non agnorat, eundem moriens suum esse dixerat. is de honore regni cum Agesilao, patruo suo, contendit neque id quod petivit consecutus est. [5] nam Lysandro suffragante, homine, ut ostendimus supra, factioso et iis temporibus potente, Agesilaus antelatus est.

I. АГЕСИЛАЯ Лакедемонянина хвалили не только другие авторы, но, прежде всего, Ксенофонт, ученик Сократа, поскольку он относился к Ксенофонту как к близкому другу.

В молодости у него был спор с Леотихидом, сыном его брата, о троне; ибо среди лакедемонян существовал обычай, переданный от их предков, что у них всегда должно быть два царя, скорее по названию, чем по власти, из двух семей Прокла и Эврисфена, которые были первыми царями Спарты из потомства Геркулеса. Было незаконно, чтобы королем становился представитель одной из этих семей вместо другой; следовательно, каждая из двух сохраняла свой порядок наследования. В первую очередь обращали внимание на старшего из сыновей того, кто умер, находясь на троне; но если он не оставил потомства мужского пола, то выбор тогда падал на того, кто был ближайшим родственником. Царь Агис, брат Агесилая, недавно умер и оставил сына по имени Леотихид, которого при жизни он не признавал, но после его смерти объявил своим. Леотихид боролся за царское достоинство со своим дядей Агесилаем, но не получил того, чего добивался, поскольку Агесилай был предпочтен в интересах Лисандра, человека, как мы уже говорили, фракционного характера и в то время пользовавшегося большим влиянием.

2. Hic simulatque imperii potitus est, persuasit Lacedaemoniis ut cum exercitu se mitterent in Asiam bellumque regi facerent, docens satius esse in Asia quam in Europa dimicari. namque fama exierat Artaxerxen comparare classes pedestresque exercitus, quos in Graeciam mitteret. [2] data potestate tanta celeritate usus est, ut prius in Asiam cum copiis pervenerit, quam regii satrapae eum scirent profectum. quo factum est ut omnes imparatos imprudentesque offenderet. [3] id ut cognovit Tissaphernes, qui summum imperium tum inter praefectos habebat regios, indutias a Lacone petivit, simulans se dare operam, ut Lacedaemoniis cum rege conveniret, re autem vera ad copias comparandas, easque impetravit trimenstres. [4] iuravit autem uterque se sine dolo indutias conservaturum. in qua pactione summa fide mansit Agesilaus, contra ea Tissaphernes nihil aliud quam bellum comparavit. [5] id etsi sentiebat Laco, tamen iusiurandum servabat multumque in eo se consequi dicebat, quod Tissaphernes periurio suo et homines suis rebus abalienaret et deos sibi iratos redderet, se autem conservata religione confirmare exercitum, cum animadverteret deum numen facere secum, hominesque sibi conciliare amiciores, quod iis studere consuessent, quos conservare fidem viderent.

II. Агесилай, как только он вступил во владение троном, обратился к лакедемонянам с просьбой послать армию в Азию и начать войну против персидского царя, уверяя их, что лучше сражаться в Азии, чем в Европе; ибо распространился слух, что Артаксеркс снаряжает флот и собирает сухопутные войска для отправки в Грецию. Получив разрешение, он предпринял такую большую экспедицию, что прибыл в Азию со своими войсками прежде, чем царские сатрапы узнали о его отправлении; поэтому случилось так, что он застал их всех врасплох, не ожидая ничего подобного. Но как только Тиссаферн, имевший главный авторитет среди царских сатрапов, услышал о его прибытии, он попросил спартанца о перемирии под предлогом того, что попытается заключить соглашение между лакедемонянами и царем, но на самом деле, чтобы выиграть время для сбора войск; и он добился перемирия на три месяца. Каждый из них, однако, дал клятву соблюдать перемирие без обмана; этого обязательства Агесилай придерживался с величайшей честью; но Тиссаферн, с другой стороны, ничего не делал, кроме как готовился к войне. Хотя Агесилай узнал о его действиях, он все же сдержал свою клятву и сказал, что “поступив так, он сильно выиграл, поскольку Тиссаферн своим лжесвидетельством и оттолкнул людей от своих интересов, и разгневал на него богов; в то время как он, будучи верным своему долгу, вселил уверенность в свои войска, поскольку они чувствовали, что сила богов на их стороне, и что люди стали для них лучшими друзьями, потому что они привыкли благоволить тем, кого они видели хранящими веру”.

3. Postquam indutiarum praeteriit dies, barbarus non dubitans, quod ipsius erant plurima domicilia in Caria et ea regio iis temporibus multo putabatur locupletissima, eo potissimum hostes impetum facturos, omnes suas copias eo contraxerat. [2] at Agesilaus in Phrygiam se convertit eamque prius depopulatus est, quam Tissaphernes usquam se moveret. magna praeda militibus locupletatis Ephesum hiematum exercitum reduxit atque ibi officinis armorum institutis magna industria bellum apparavit. et quo studiosius armarentur insigniusque ornarentur, praemia proposuit, quibus donarentur, quorum egregia in ea re fuisset industria. [3] fecit idem in exercitationum generibus, ut, qui ceteris praestitissent, eos magnis afficeret muneribus. his igitur rebus effecit ut et ornatissimum et exercitatissimum haberet exercitum. [4] huic cum tempus esset visum copias extrahere ex hibernaculis, vidit, si, quo esset iter facturus, palam pronuntiasset, hostes non credituros aliasque regiones praesidiis occupaturos neque dubitaturos aliud eum facturum ac pronuntiasset. [5] itaque cum ille Sardis iturum se dixisset, Tissaphernes eandem Cariam defendendam putavit. in quo cum eum opinio fefellisset victumque se vidisset consilio, sero suis praesidio profectus est. nam cum illo venisset, iam Agesilaus multis locis expugnatis magna erat praeda potitus. [6] Laco autem cum videret hostes equitatu superare, numquam in campo sui fecit potestatem et is locis manum conseruit, quibus plus pedestres copiae valerent. pepulit ergo, quotienscumque congressus est, multo maiores adversariorum copias et sic in Asia versatus est, ut omnium opinione victor duceretur.

III. Когда срок перемирия истек, варвар, не сомневаясь, что, поскольку у него было много резиденций в Карии и поскольку эта провинция в то время считалась самой богатой в Азии, враг направит свои атаки именно на этот квартал, собрал все свои силы на той стороне. Но Агесилай повернул во Фригию и опустошил страну прежде, чем Тиссаферн смог двинуться в каком-либо направлении. Обогатив своих людей обильной добычей, он отвел свою армию на зимовку в Эфес и, построив там оружейные кузницы, с большим усердием готовился к войне. Чтобы его солдаты также могли быть вооружены с большей тщательностью и экипированы с большей демонстрацией, он предложил награды, которыми должны были быть награждены те, чьи усилия в этом направлении должны были быть особо отмечены. Он придерживался того же курса в отношении различных видов упражнений, чтобы почтить ценными подарками тех, кто превзошел в них других. Таким образом, ему удалось создать армию, превосходно экипированную и обученную.

Когда он подумал, что пришло время выводить свои войска с зимних квартир, он увидел, что если он открыто заявит, в каком направлении собирается выступить, противник не поверит его заявлению, но займет другие части своими силами, не сомневаясь, что он сделает что-то совершенно отличное от того, что он сказал. Соответственно, Агесилай, объявив, что он двинется на Сарды, Тиссаферн был убежден, что Карию снова нужно защищать. Когда его ожидания обманули его в этом вопросе, и он обнаружил, что хитрость его противника перехитрила его, он поспешил защитить своих подчиненных, но слишком поздно, потому что, когда он прибыл, Агесилай захватил много мест и добыл обильную добычу.

Лакедемонянский царь, видя, что противник превосходит его в кавалерии, никогда не давал им возможности атаковать его на равнинах, но атаковал их в тех местах, где пехота принесла бы больше пользы. Поэтому всякий раз, когда он вступал в битву, он разбивал силы врага, гораздо более многочисленные, чем его собственные; и он так вел себя в Азии, что, по мнению каждого, считался превосходящим своего противника.

4. Hic cum iam animo meditaretur proficisci in Persas et ipsum regem adoriri, nuntius ei domo venit ephororum missu, bellum Athenienses et Boeotos indixisse Lacedaemoniis: quare venire ne dubitaret. [2] in hoc non minus eius pietas suspicienda est quam virtus bellica: qui cum victori praeesset exercitui maximamque haberet fiduciam regni Persarum potiundi, tanta modestia dicto audiens fuit iussis absentium magistratuum, ut si privatus in comitio esset Spartae. cuius exemplum utinam imperatores nostri sequi voluissent! sed illuc redeamus. [3] Agesilaus opulentissimo regno praeposuit bonam existimationem multoque gloriosius duxit, si institutis patriae paruisset, quam si bello superasset Asiam. [4] hac igitur mente Hellespontum copias traiecit tantaque usus est celeritate, ut, quod iter Xerxes anno vertente confecerat, hic transierit triginta diebus. [5] cum iam haud ita longe abesset a Peloponneso, obsistere ei conati sunt Athenienses et Boeoti ceterique eorum socii apud Coroneam: quos omnes gravi proelio vicit. [6] huius victoriae vel maxima fuit laus, quod, cum plerique ex fuga se in templum Minervae coniecissent quaerereturque ab eo, quid iis vellet fieri, etsi aliquot vulnera acceperat eo proelio et iratus videbatur omnibus, qui adversus arma tulerant, tamen antetulit irae religionem et eos vetuit violari. [7] neque vero hoc solum in Graecia fecit, ut templa deorum sancta haberet, sed etiam apud barbaros summa religione omnia simulacra arasque conservavit. [8] itaque praedicabat mirari se, non sacrilegorum numero haberi, qui supplicibus deorum nocuissent, aut non gravioribus poenis affici, qui religionem minuerent, quam qui fana spoliarent.

IV. В то время как он подумывал о походе в Персию и нападении на самого царя, к нему из дома по приказу эфоров прибыл гонец, чтобы сообщить ему, что афиняне и беотийцы объявили войну лакедемонянам и что поэтому он должен без промедления вернуться. На данном этапе преданность своей стране вызывает не меньшее восхищение, чем его военные заслуги, ибо, хотя он стоял во главе победоносной армии и чувствовал себя в высшей степени уверенным в том, что станет хозяином Персидского королевства, он подчинялся приказам отсутствующих магистратов с таким уважением, как если бы был частным лицом в комиции в Спарте. Если бы наши генералы последовали его примеру! Но давайте продолжим нашу тему. Агесилай предпочитал почетное имя самой могущественной империи и считал гораздо более славным подчиняться законам своей страны, чем покорять Азию в войне. Поэтому, движимый такими чувствами, он повел свои войска через Геллеспонт и предпринял такой поход, что за тридцать дней совершил путешествие, на которое Ксерксу потребовался год. Когда он был не очень далеко от Пелопоннеса, афиняне и беотийцы, а также другие союзники с ними попытались выступить против него при Коронее, и всех их он победил в великой битве. Выдающейся заслугой его победы было то, что, когда после поражения многочисленный отряд врага укрылся в храме Минервы и ему был задан вопрос, “что бы он хотел, чтобы с ними сделали”, он, хотя и получил несколько ран в битве и, казалось, был зол на всех, кто поднял против него оружие, предпочел, тем не менее, уважение к религии удовлетворению своего негодования и отдал приказ, чтобы они не пострадали. Он действовал так не только в Греции, чтобы спасти храмы богов от осквернения, но и среди варваров он сохранял каждое изображение и алтарь с предельной скрупулезностью. Поэтому он часто публично замечал, что “его удивляет, что в число святотатцев не входят те, кто причиняет вред просителям богов, или что тех, кто снижает уважение к религии, не постигают более суровые наказания, чем тех, кто грабит храмы”.

5. Post hoc proelium collatum omne bellum est circa Corinthum ideoque Corinthium est appellatum. [2] hic cum una pugna decem milia hostium Agesilao duce cecidissent eoque facto opes adversariorum debilitatae viderentur, tantum afuit ab insolentia gloriae, ut commiseratus sit fortunam Graeciae, quod tam multi a se victi vitio adversariorum concidissent: namque illa multitudine, si sana mens esset, Graeciae supplicium Persas dare potuisse. [3] idem cum adversarios intra moenia compulisset et ut Corinthum oppugnaret multi hortarentur, negavit id suae virtuti convenire: se enim eum esse dixit, qui ad officium peccantes redire cogeret, non qui urbes nobilissimas expugnaret Graeciae. [4] ‘nam si’ inquit ‘eos exstinguere voluerimus, qui nobiscum adversus barbaros steterunt, nosmet ipsi nos expugnaverimus illis quiescentibus. quo facto sine negotio, cum voluerint, nos oppriment.’

V. После этого сражения вся война была сосредоточена вокруг Коринфа и соответственно получила название Коринфской войны. Во время этого сражения, когда в одном сражении, в котором Агесилай был полководцем, пало десять тысяч врагов, и сила его противников, казалось, была сломлена этой катастрофой, он был настолько далек от самонадеянного хвастовства, что выразил сочувствие судьбе Греции, поскольку именно по вине его врагов так много было побеждено и убито им, ибо с таким числом, если бы разум его противников был справедлив, персы могли бы быть вынуждены искупить вину перед Грецией. Когда он также загнал врага в их стены и многие увещевали его напасть на Коринф, он сказал, “что это не соответствовало бы его характеру на войне; поскольку он был тем, - сказал он, - кто заставил бы нарушителей вернуться к своему долгу, а не тем, кто разрушил бы благороднейшие города Греции; ибо если мы продолжим, - добавил он, - истреблять тех, кто поддерживал нас против варваров, мы ослабим себя, пока варвары будут чувствовать себя свободно; и, когда это произойдет, они будут уничтожены”. они легко подчиняют нас своей власти, когда им заблагорассудится“.

6. Interim accidit illa calamitas apud Leuctra Lacedaemoniis. quo ne proficisceretur, cum a plerisque ad exeundum impelleretur, ut si de exitu divinaret, excusavit senectutem. idem, cum Epaminondas Spartam oppugnaret essetque sine muris oppidum, talem se imperatorem praebuit, ut eo tempore omnibus apparuerit, nisi ille fuisset, Spartam futuram non fuisse. [2] in quo quidem discrimine celeritas eius consilii saluti fuit universis. nam cum quidam adulescentuli hostium adventu perterriti ad Thebanos transfugere vellent et locum extra urbem editum cepissent, Agesilaus, qui perniciosissimum fore videret, si ammadversum esset quemquam ad hostes transfugere conari, cum suis eo venit atque, ut si bono animo fecissent, laudavit consilium eorum, quod eum locum occupassent: id se quoque fieri debere animadvertisse. [3] sic adulescentes simulata laudatione recuperavit et adiunctis de suis comitibus locum tutum reliquit. namque illi adiecto numero eorum, qui expertes erant consilii, commovere se non sunt ausi eoque libentius, quod latere arbitrabantur quae cogitaverant.

VI. Тем временем лакедемонян постигла катастрофа при Левктрах; и чтобы он не мог выступить туда, хотя многие уговаривали его выйти на поле боя, он отказался идти, как будто у него было предчувствие относительно этого события. Но когда Эпаминонд напал на Спарту, и город остался без стен, он проявил себя таким полководцем, что всем тогда стало очевидно, что если бы не он, Спарта перестала бы существовать. В это время или в опасности, действительно, быстрота его действий была спасением всего народа; ибо, когда несколько молодых людей, встревоженных приближением врага, решили перейти на Фиванскую землю и заняли позицию на возвышенности за пределами города, Агесилай, который видел, что это имело бы самые пагубные последствия, если бы было замечено, что кто-либо пытается перейти на сторону врага, отправился туда с некоторыми из своих людей и, как будто они действовали с добрыми намерениями, похвалил их за то, что они овладели городом. это место, и сказал, что он сам также заметил, что это должно быть сделано. Таким образом, своей мнимой похвалой он предотвратил дезертирство молодых людей и, присоединившись к ним вместе с некоторыми из своих последователей, оставил это место в полной безопасности; ибо, когда увеличилось число тех, кто не был знаком с проектом, заговорщики побоялись пошевелиться и сохранили свои позиции тем охотнее, что они думали, что то, что они задумали, все еще неизвестно.

7. Sine dubio post Leuctricam pugnam Lacedaemonii se numquam refecerunt neque pristinum imperium recuperarunt, cum interim numquam Agesilaus destitit quibuscumque rebus posset patriam iuvare. [2] nam cum praecipue Lacedaemonii indigerent pecunia, ille omnibus, qui a rege defecerant, praesidio fuit: a quibus magna donatus pecunia patriam sublevavit. [3] atque in hoc illud inprimis fuit admirabile, cum maxima munera ei ab regibus ac dynastis civitatibusque conferrentur, quod nihil umquam domum suam contulit, nihil de victu, nihil de vestitu Laconum mutavit. [4] domo eadem fuit contentus, qua Eurysthenes, progenitor maiorum suorum, fuerat usus: quam qui intrarat, nullum signum libidinis, nullum luxuriae videre poterat, contra ea plurima patientiae atque abstinentiae. sic enim erat instructa, ut in nulla re differret a cuiusvis inopis atque privati.

VII. Несомненно, после битвы при Левктрах лакедемоняне так и не пришли в себя и не восстановили свою былую мощь, хотя в тот период Агесилай не переставал помогать своей стране всеми доступными ему средствами. Когда лакедемоняне сильно нуждались в деньгах, он оказал поддержку всем тем, кто восстал против царя, и, получив от них крупную сумму, освободил с ее помощью свою страну. В его характере, действительно, этот момент был особенно достоин восхищения, что, хотя короли, принцы и государства дарили ему великие дары, он никогда не брал ничего из них в свой дом и ни в малейшей степени не отступал от обычной диеты и одежды спартанцев; он оставался доволен тем же домом, в котором жил Эврисфен, прародитель его семьи; и всякий, кто входил в него, не мог увидеть никаких признаков роскоши или расточительности, но, напротив, многих доказательств умеренности и бережливости, ибо он был обставлен таким образом, что отличался от других домов. ни в коем случае не отличаясь от мнения какого-либо бедного или частного лица.

8. Atque hic tantus vir ut naturam fautricem habuerat in tribuendis animi virtutibus, sic maleficam nactus est in corpore fingendo: nam et statura fuit humili et corpore exiguo et claudus altero pede. quae res etiam nonnullam afferebat deformitatem, atque ignoti, faciem eius cum intuerentur, contemnebant; qui autem virtutes noverant, non poterant admirari satis. [2] quod ei usu venit, cum annorum octoginta subsidio Tacho in Aegyptum missus esset et in acta cum suis accubuisset sine ullo tecto stratumque haberet tale, ut terra tecta esset stramentis neque huc amplius quam pellis esset iniecta, eodem quo comites omnes vestitu humili atque obsoleto, ut eorum ornatus non modo in eis regem neminem significaret, sed homines esse non beatissimos suspicionem praeberet. [3] huius de adventu fama cum ad regios esset perlata, celeriter munera eo cuiusque generis sunt allata. his quaerentibus Agesilaum vix fides facta est, unum esse ex iis qui tum accubabant. [4] qui cum regis verbis quae attulerant dedissent, ille praeter vitulinam et eius modi genera obsonii, quae praesens tempus desiderabat, nihil accepit: unguenta, coronas secundamque mensam servis dispertiit, cetera referri iussit. [5] quo facto eum barbari magis etiam contempserunt, quod eum ignorantia bonarum rerum vilia potissimum sumpsisse arbitrabantur. [6]

Hic cum ex Aegypto reverteretur, donatus a rege Nectanabide ducentis viginti talentis, quae ille muneri populo suo daret, venissetque in portum, qui Menelai vocatur, iacens inter Cyrenas et Aegyptum, in morbum implicitus decessit. [7] ibi eum amici, quo Spartam facilius perferre possent, quod mel non habebant, cera circumfuderunt atque ita domum rettulerunt.

VIII. Как этот великий человек счел, что природа благосклонна к нему, наделив превосходными качествами ума, так и он счел, что она не благоприятствует формированию его тела; ибо он был низкого роста, маленького роста и хромал на одну ногу. Эти обстоятельства делали его внешность отнюдь не привлекательной, и незнакомые люди, глядя на него, испытывали к нему только презрение, в то время как те, кто знал его достоинства, не могли в достаточной степени восхищаться им. Такая удача сопутствовала ему, когда в возрасте восьмидесяти лет он отправился в Египет на помощь Тахосу и лег со своими людьми на берегу без всякого укрытия, имея лишь такое ложе, что земля была покрыта соломой, а на него наброшена не более чем шкура, в то время как все его слуги лежали таким же образом, в простой и поношенной одежде, так что их снаряжение не только не указывало на то, что среди них был царь, но даже вызывало подозрение, что он, должно быть, человек не очень богатый. Весть о его прибытии дошла до царских чиновников, вскоре ему были принесены всевозможные подарки; но когда офицеры спросили об Агесилае, их с трудом можно было заставить поверить, что он был одним из тех, кто сидел перед ними. Когда они представили ему то, что привезли с посланием от короля, он не принял ничего, кроме немного телятины и таких сортов мяса, каких требовали его нынешние обстоятельства; мази, венки и сладости он раздал рабам, а другие вещи приказал отнести обратно. После этого варвары посмотрели на него с еще большим презрением, думая, что он выбрал то, что взял, по незнанию того, что было ценным.

Когда он возвращался из Египта, после того как царь Нектанабис подарил ему двести двадцать талантов, чтобы он мог раздать их своим соотечественникам, и прибыл в так называемую гавань Менелая, лежащую между Киренами и Египтом, он заболел и умер. Его друзья, чтобы удобнее было доставить его в Спарту, обернули его тело воском, поскольку у них не было меда, и так отнесли его домой.

XVIII. ЭВМЕН.

Эвмен - секретарь Филиппа и Александра, а затем командующий кавалерией I. После смерти Александра ему выделяют провинцию Каппадокия, и он верный друг Пердикки II. Его действия от имени Пердикки, III. Он побеждает Кратера и Неоптолема, IV. Преследуется Антигоном; его хитрости и побег, V. Его доброта к Олимпиаде и детям Александра, VI. Его продолжение военных действий против Антигона; его устройство в его лагере, VII. Он побеждает Антигона; находится под контролем ветеранов Александра, VIII. Он ускользает от Антигона с помощью военной хитрости, IX. После очередной победы над Антигоном он предан своими людьми, X. В своем заключении он жаждет умереть, XI. Его смерть, XII. После его смерти офицеры Александра принимают титул королей; его похороны, XIIIв.

1. Eumenes Cardianus. huius si virtuti par data esset fortuna, non ille quidem maior exsitisset, quod magnos homines virtute metimur, non fortuna, sed multo illustrior atque etiam honoratior. [2] nam cum aetas eius incidisset in ea tempora, quibus Macedones florerent, multum ei detraxit inter eos viventi, quod alienae erat civitatis, neque aliud huic defuit quam generosa stirps. [3] etsi enim domestico summo genere erat, tamen Macedones eum sibi aliquando anteponi indigne ferebant, neque tamen non patiebantur: vincebat enim omnes cura, vigilantia, patientia, calliditate et celeritate ingenii. [4]

Hic peradulescentulus ad amicitiam accessit Philippi, Amyntae filii, brevique tempore in intimam pervenit familiaritatem: fulgebat enim iam in adulescentulo indoles virtutis. [5] itaque eum habuit ad manum scribae loco, quod multo apud Graios honorificentius est quam apud Romanos. namque apud nos, re vera sicut sunt, mercennarii scribae existimantur; at apud illos e contrario nemo ad id officium admittitur nisi honesto loco, et fide et industria cognita, quod necesse est omnium consiliorum eum esse participem. [6] hunc locum tenuit amicitiae apud Philippum annos septem. illo interfecto eodem gradu fuit apud Alexandrum annos tredecim. novissimo tempore praefuit etiam alterae equitum alae, quae Hetaerice appellabatur. utrique autem in consilio semper affuit et omnium rerum habitus est particeps.

I. ЭВМЕН был уроженцем Кардии. Если бы ему был дарован успех, равный его способностям, он, конечно, не был бы более великим человеком (ибо мы оцениваем великих людей по заслугам, а не по богатству), но он был бы гораздо более известен и почитаем. Однако, поскольку ему довелось жить в те дни, когда македоняне процветали, для него, живущего среди них, было большим недостатком то, что он был родом из чужой страны. У него не было недостатка ни в чем, кроме благородного происхождения; ибо, хотя он происходил из знатной семьи в своем родном городе, македоняне, тем не менее, были недовольны тем, что ему когда-либо отдавали предпочтение перед ними. Однако они были вынуждены подчиниться, поскольку он превосходил их всех осторожностью, бдительностью, выносливостью, остротой и активностью интеллекта.

Когда он был всего лишь юношей, он пользовался благосклонностью Филиппа, сына Аминты, и через короткое время был допущен к тесной дружбе с ним; ибо даже тогда, когда он был так молод, в нем, по-видимому, обнаруживался большой природный талант. Поэтому он держал его при себе на должности секретаря, которая у греков гораздо более почетна, чем у римлян; ибо у нас секретари считаются наемными работниками, каковыми они и являются на самом деле; но у них, напротив, на эту должность не допускается никто, кто не из хорошей семьи и не обладает известной честностью и способностями, потому что он по необходимости должен быть осведомлен обо всех их политических мероприятиях. Этот доверенный пост он занимал в течение семи лет при Филиппе, а после того, как Филипп был убит, он занимал тот же пост в течение тринадцати лет при Александре. В течение последней части этого времени он также командовал одним из двух кавалерийских подразделений, называемых гетериями. Вместе с обоими этими принцами он всегда занимал место в совете и был допущен ко всем их делам.

2. Alexandro Babylone mortuo, cum regna singulis familiaribus dispertirentur et summa tradita esset tuenda eidem, cui Alexander moriens anulum suum dederat, Perdiccae [2] (ex quo omnes coniecerant eum regnum ei commisisse, quoad liberi eius in suam tutelam pervenissent: aberat enim Crateros et Antipater, qui antecedere hunc videbantur; mortuus erat Hephaestio, quem unum Alexander, quod facile intellegi posset, plurimi fecerat), hoc tempore data est Eumeni Cappadocia sive potius dicta: nam tum in hostium erat potestate. [3] hunc sibi Perdiccas adiunxerat magno studio, quod in homine fidem et industriam magnam videbat, non dubitans, si eum pellexisset, magno usui fore sibi in eis rebus quas apparabat. cogitabat enim, quod fere omnes in magnis imperiis concupiscunt, omnium partes corripere atque complecti. [4] neque vero hoc ille solus fecit, sed ceteri quoque omnes, qui Alexandri fuerant amici. primus Leonnatus Macedoniam praeoccupare destinavit. is multis magnisque pollicitationibus persuadere Eumeni studuit, ut Perdiccam desereret ac secum faceret societatem. [5] cum perducere eum non posset, interficere conatus est et fecisset, nisi ille clam noctu ex praesidiis eius effugisset.

II. После смерти Александра в Вавилоне, когда царства были распределены между каждым из его друзей, а управление делами было передано в руки Пердикки, которому Александр, умирая, подарил свое кольцо (обстоятельство, из которого все сделали вывод, что Александр доверил ему свое царство до тех пор, пока его дети не достигнут совершеннолетия, чтобы взять управление на себя; ибо Кратер и Антипатр, которые, казалось, были старше его, отсутствовали, а Гефестион, к которому Александр, как легко заметить, питал величайшее уважение, был мертв) ), в то время Каппадокия была отдана Эвмену, или, вернее, назначена для него, ибо тогда она была во власти врага. Пердикка с большим рвением стремился привязать к себе Эвмена, ибо видел в нем большую честь и способности и не сомневался, что, если бы ему удалось привлечь его на свою сторону, тот оказал бы ему большую помощь в проектах, которые тот вынашивал, поскольку он намеревался (чего обычно жаждут все обладающие большой властью) захватить и закрепить за собой доли всех остальных. Действительно, не он один вынашивал подобные планы, но все остальные, кто был друзьями Александра, имели схожие намерения. Леоннат, во-первых, решил захватить Македонию и пытался с помощью щедрых обещаний убедить Эвмена покинуть Пердикку и заключить союз с ним самим. Будучи не в состоянии произвести на него никакого впечатления, он попытался покончить с собой и достиг бы своей цели, если бы ночью тайно не сбежал от своей стражи.

3. Interim conflata sunt illa bella, quae ad internicionem post Alexandri mortem gesta sunt, omnesque concurrerunt ad Perdiccam opprimendum. quem etsi infirmum videbat, quod unus omnibus resistere cogebatur, tamen amicum non deseruit neque salutis quam fidei fuit cupidior. [2] praefecerat hunc Perdiccas ei parti Asiae, quae inter Taurum montem iacet atque Hellespontum, et illum unum opposuerat Europaeis adversariis; ipse Aegyptum oppugnatum adversus Ptolemaeum erat profectus. [3] Eumenes cum neque magnas copias neque firmas haberet, quod et inexercitatae et non multo ante erant contractae, adventare autem dicerentur Hellespontumque transisse Antipater et Crateros magno cum exercitu Macedonum, viri cum claritate tum usu belli praestantes [4] (Macedones vero milites ea tum erant fama, qua nunc Romani feruntur: etenim semper habiti sunt fortissimi, qui summi imperii potirentur): Eumenes intellegebat, si copiae suae cognossent, adversus quos ducerentur, non modo non ituras, sed simul cum nuntio dilapsuras. [5] itaque hoc ei visum est prudentissimum, ut deviis itineribus milites duceret, in quibus vera audire non possent, et iis persuaderet se contra quosdam barbaros proficisci. [6] atque tenuit hoc propositum et prius in aciem exercitum eduxit proeliumque commisit, quam milites sui scirent, cum quibus arma conferrent. effecit etiam illud locorum praeoccupatione, ut equitatu potius dimicaret, quo plus valebat, quam peditatu, quo erat deterior.

III. Тем временем вспыхнули войны, которые после смерти Александра были доведены до отчаяния; и все вместе привело к гибели Пердикки. Эвмен, хотя и понимал, что он всего лишь слаб, поскольку вынужден был в одиночку противостоять им всем, все же не оставил друга и не показал, что больше стремится к безопасности, чем к чести. Пердикка поставил его над той частью Азии, которая лежит между горой Тавр и Геллеспонтом, и противостоял ему одному со своими европейскими противниками.  Сам Пердикка выступил против Птолемея, чтобы напасть на Египет. У Эвмена, поскольку у него не было ни многочисленной, ни сильной армии, поскольку она нуждалась в упражнениях и была собрана недолго, в то время как говорили, что Антипатр и Кратер быстро приближались и перешли Геллеспонт, люди, имевшие высокую репутацию и опыт ведения войны (а македонские солдаты тогда пользовались таким же уважением, как сейчас римляне, ибо те всегда считались самыми храбрыми, кто достиг наибольшей силы), Эвмен, я говорю, осознавал, что, если его войска узнают, против кого их ведут, они не станут сопротивляться. только не двинулся бы дальше, а рассеялся бы при известии; и поэтому это была очень хитрая уловка с его стороны - провести своих людей окольными путями, на которых они не могли услышать правды, и заставить их поверить, что он выступает против каких-то варваров. Прибегнув к этой уловке, он успешно выстоял, вывел свою армию в поле и вступил в битву, прежде чем люди осознали, с кем они вступили в бой. Кроме того, благодаря выгодному выбору местности он преуспел в том, что сражался больше со своей кавалерией, в которой у него было превосходство, чем со своей пехотой, в которой он был лишь слаб.

4. Quorum acerrimo concursu cum magnam partem diei esset pugnatum, cadit Crateros dux et Neoptolemus, qui secundum locum imperii tenebat. cum hoc concurrit ipse Eumenes. [2] qui cum inter se complexi in terram ex equis decidissent, ut facile intellegi possent inimica mente contendisse animoque magis etiam pugnasse quam corpore, non prius distracti sunt, quam alterum anima relinqueret. ab hoc aliquot plagis Eumenes vulneratur, neque eo magis ex proelio excessit, sed acrius hostes institit. [3] hic equitibus profligatis, interfecto duce Cratero, multis praeterea et maxime nobilibus captis pedester exercitus, quod in ea loca erat deductus, ut invito Eumene elabi non posset, pacem ab eo petiit. quam cum impetrasset, in fide non mansit et se, simulac potuit, ad Antipatrum recepit. [4] Eumenes Craterum ex acie semivivum elatum recreare studuit; cum id non posset, pro hominis dignitate proque pristina amicitia (namque illo usus erat Alexandro vivo familiariter) amplo funere extulit ossaque in Macedoniam uxori eius ac liberis remisit.

IV. После того, как они продолжили состязание, прилагая отчаянные усилия, в течение большей части дня, был убит главнокомандующий Кратер, а также Неоптолем, занимавший второе место по авторитету. С Эвменом Неоптолемей столкнулся лично, и когда они сцепились друг с другом и упали со своих лошадей на землю (так что легко было видеть, что они сражались с чувством вражды и воевали больше разумом, чем телом), их нельзя было разлучить, пока жизнь не покинула одного из них. Эвмен получил несколько ран от Неоптолема, но из-за этого не отступил с поля боя, а более энергично атаковал врага. Когда конница была обращена в бегство, полководец Кратер убит, а многие, главным образом высокопоставленные, попали в плен, пехота, оказавшаяся в положении, из которого не могла вырваться без разрешения Эвмена, попросила у него мира. Но когда они получили его, то не сдержали своего слова, а отправились, как только смогли, к Антипатру. Эвмен пытался спасти жизнь Кратера, которого вынесли полумертвым с поля боя; но, не сумев добиться успеха, он похоронил его, сообразно своему достоинству и их прежней дружбе (поскольку он был близок с ним при жизни Александра), с пышными похоронами и отправил его кости в Македонию своей жене и детям.

5. Haec dum apud Hellespontum geruntur, Perdiccas apud Nilum flumen interficitur a Seleuco et Antigene, rerumque summa ad Antipatrum defertur. hic qui non deseruerant, exercitu suffragium ferente capitis absentes damnantur, in eis Eumenes. hac ille perculsus plaga non succubuit neque eo setius bellum administravit. sed exiles res animi magnitudinem, etsi non frangebant, tamen minuebant. [2] hunc persequens Antigonus, cum omni genere copiarum abundaret, saepe in itineribus vexabatur, neque umquam ad manum accedere licebat nisi iis locis, quibus pauci multis possent resistere. [3] sed extremo tempore, cum consilio capi non posset, multitudine circumitus est. hinc tamen multis suis amissis se expedivit et in castellum Phrygiae, quod Nora appellatur, confugit. [4] in quo cum circumsederetur et vereretur, ne uno loco manens equos militares perderet, quod spatium non esset agitandi, callidum fuit eius inventum, quem ad modum stans iumentum concalfieri exercerique posset, quo libentius et cibo uteretur et a corporis motu non removeretur. [5] substringebat caput loro altius, quam ut prioribus pedibus plene terram posset attingere, deinde post verberibus cogebat exsultare et calces remittere: qui motus non minus sudorem excutiebat, quam si in spatio decurreret. [6] quo factum est, quod omnibus mirabile est visum, ut aeque nitida iumenta ex castello educeret, cum complures menses in obsidione fuisset, ac si in campestribus ea locis habuisset. [7] in hac conclusione, quotienscumque voluit, apparatum et munitiones Antigoni alias incendit, alias disiecit. tenuit autem se uno loco, quamdiu hiems fuit, quod castra sub divo habere non poterat. ver appropinquabat: simulata deditione, dum de condicionibus tractat, praefectis Antigoni imposuit seque ac suos omnes extraxit incolumes.

V. В ходе этих разбирательств на Геллеспонте Пердикка был убит Селевком и Антигоном на реке Нил, и главное командование было передано Антипатру. После этого те, кто покинул его, были приговорены к смерти в их отсутствие, и армия отдала на это свои голоса; и среди осужденных был Эвмен, который, хотя и был потрясен этим ударом, не утонул под ним и не вел войну с меньшей энергией.

Но стечение необходимых обстоятельств, хотя и не могло подавить энергию его духа, все же оказало некоторое влияние на ее уменьшение. Однако Антигон, преследовавший его, часто, хотя у него было много всевозможных войск, подвергался жестокому преследованию на марше, и он никогда не мог вступить с ним в бой, за исключением мест, где немногие могли противостоять многим. Но в конце концов, когда его нельзя было взять маневрированием, он был окружен численностью; все же он выбрался, хотя и с потерей нескольких человек, и укрылся во фригийской крепости, называемой Нора; где, будучи осажденным и опасаясь, что, оставаясь на одном месте, он потеряет своих боевых коней, поскольку там не было места для их тренировки, он принял остроумный прием, с помощью которого животное можно было согревать и тренировать стоя, чтобы оно могло более свободно принимать пищу и не быть лишенным пользы от физических нагрузок. движение. Он привязал ее голову недоуздком так высоко, что она не могла полностью касаться земли передними лапами; затем он заставил ее, привязав сзади, подпрыгнуть и откинуть назад пятки; от этих движений у животного выступил пот не меньше, чем если бы оно бежало по открытому пространству. Поэтому случилось (что вызвало всеобщее удивление), что он вывел своих лошадей из крепости, хотя уже несколько месяцев находился в осаде, такими же холеными, как если бы он держал их в открытом поле. Во время этой осады, когда ему заблагорассудится, он либо поджигал, либо разрушал укрепления Антигона. Он, однако, оставался в этом единственном месте до тех пор, пока длилась зима; но, поскольку крепость не могла получить подкрепления извне, а весна приближалась, он притворился, что желает сдаться, и, пока он обсуждал условия, ускользнул от офицеров Антигона и вывел себя и всех своих людей целыми и невредимыми.

6. Ad hunc Olympias, mater quae fuerat Alexandri, cum litteras et nuntios misisset in Asiam consultum, utrum repetitum iret Macedoniam (nam tum in Epiro habitabat) et suas res occuparet, [2] huic ille primum suasit, ne se moveret et exspectaret, quoad Alexandri filius regnum adipisceretur; sin aliqua cupiditate raperetur in Macedoniam, oblivisceretur omnium iniuriarum et in neminem acerbiore uteretur imperio. [3] horum illa nihil fecit: nam et in Macedoniam profecta est et ibi crudelissime se gessit. petiit autem ab Eumene absente, ne pateretur Philippi domus ac familiae inimicissimos stirpem quoque interimere, ferretque opem liberis Alexandri. [4] quam veniam si daret, quam primum exercitus pararet, quos sibi subsidio adduceret. id quo facilius faceret, se omnibus praefectis, qui in officio manebant, misisse litteras, ut ei parerent eiusque consiliis uterentur. [5] his rebus Eumenes permotus satius duxit, si ita tulisset fortuna, perire bene meritis referentem gratiam quam ingratum vivere.

VI. Когда Олимпиада, которая была матерью Александра, отправила письма и гонцов в Азию к Эвмену, чтобы посоветоваться с ним, следует ли ей вновь овладеть Македонией (поскольку она тогда жила в Эпире) и взять на себя управление там, он посоветовал ей “прежде всего не шевелиться, а подождать, пока сын Александра не займет трон; однако, если какое-либо непреодолимое желание потащит ее в Македонию, он посоветовал ей забыть все обиды и не проявлять слишком суровой власти над кем бы то ни было”. Но ни на одно из этих предложений она не согласилась, ибо она одновременно отправилась в Македонию и действовала там с величайшей жестокостью. Затем она умоляла Эвмена, пока он был еще на расстоянии, “не позволять злейшим врагам дома и семьи Филиппа истреблять саму его расу, но оказать поддержку детям Александра”, добавив, что, “если он окажет ей такую услугу, он мог бы как можно скорее собрать войска и привести их к ней на помощь; и, чтобы ему было легче это сделать, она написала всем губернаторам провинций, которые сохранили свою верность, повиноваться ему и следовать его советам”. Эвмен, тронутый этим сообщением, подумал, что лучше, если так распорядится судьба, погибнуть, выказывая свою благодарность тем, кто заслужил от него добра, чем жить неблагодарным.

7. Itaque copias contraxit, bellum adversus Antigonum comparavit. quod una erant Macedones complures nobiles, in eis Peucestes, qui corporis custos fuerat Alexandri, tum autem obtinebat Persidem, et Antigenes, cuius sub imperio phalanx erat Macedonum, invidiam verens (quam tamen effugere non potuit), si potius ipse alienigena summi imperii potiretur quam aliquis Macedonum, quorum ibi erat multitudo, [2] in principiis Alexandri nomine tabernaculum statuit in eoque sellam auream cum sceptro ac diademate iussit poni eoque omnes cottidie convenire, ut ibi de summis rebus consilia caperentur, credens minore se invidia fore, si specie imperii nominisque simulatione Alexandri bellum videretur administrare. quod effecit. [3] nam cum non ad Eumenis principia, sed ad regia conveniretur atque ibi de rebus deliberaretur, quodam modo latebat, cum tamen per eum unum gererentur omnia.

VII. Поэтому он собрал войска и приготовился к войне против Антигона. Но так как с ним было несколько знатных македонян, среди которых были Певкест, который был одним из телохранителей Александра, а затем губернатором Персии, и Антиген, под командованием которого находилась македонская фаланга, опасаясь зависти (которой, тем не менее, он не мог избежать), если он, будучи чужеземцем, будет обладать большей властью, чем другие македоняне, которых там было великое множество, он воздвиг павильон в штаб-квартире во имя Александра и заказал золотое кресло со скипетром. и возложить на него диадему, предписывающую всем собираться там ежедневно, чтобы там можно было советоваться по важным вопросам; ибо он думал, что навлечет на себя меньше зависти, если будет руководить войной, демонстрируя власть и принимая имя Александра; и в этом пункте он преуспел; ибо, поскольку собрания проводились не в палатке Эвмена, а в палатке царя, и там были согласованы меры, его превосходство было в некоторой степени скрыто, хотя все делалось только его силами.

8. Hic in Paraetacis cum Antigono conflixit, non acie instructa, sed in itinere, eumque male acceptum in Mediam hiematum coegit redire. ipse in finitima regione Persidis hiematum copias divisit, non ut voluit, sed ut militum cogebat voluntas. [2] namque illa phalanx Alexandri Magni, quae Asiam peragrarat deviceratque Persas, inveterata cum gloria tum etiam licentia, non parere se ducibus, sed imperare postulabat, ut nunc veterani faciunt nostri. itaque periculum est ne faciant quod illi fecerunt, sua intemperantia nimiaque licentia ut omnia perdant neque minus eos, cum quibus fecerint, quam adversus quos steterint. [3] quodsi quis illorum veteranorum legat facta, paria horum cognoscat neque rem ullam nisi tempus interesse iudicet. sed ad illos revertar. hiberna sumpserant non ad usum belli, sed ad ipsorum luxuriam, longeque inter se discesserant. [4] hoc Antigonus cum comperisset intellegeretque se parem non esse paratis adversariis, statuit aliquid sibi consilii novi esse capiendum. duae erant viae, qua ex Medis, ubi ille hiemabat, ad adversariorum hibernacula posset perveniri. [5] quarum brevior per loca deserta, quae nemo incolebat propter aquae inopiam, ceterum dierum erat fere decem; illa autem, qua omnes commeabant, altero tanto longiorem habebat anfractum, sed erat copiosa omniumque rerum abundans. [6] hac si proficisceretur, intellegebat prius adversarios rescituros de suo adventu, quam ipse tertiam partem confecisset itineris; sin per loca sola contenderet, sperabat se imprudentem hoster oppressurum. [7] ad hanc rem conficiendam imperavit quam plurimos utres atque etiam culleos comparari post haec pabulum, praeterea cibaria cocta dierum decem, ut quam minime fieret ignis in castris. iter quo habeat, omnes celat. sic paratus, qua constituerat, proficiscitur.

VIII. Он вступил в бой с Антигоном в стране Параэтаков, но не со своей армией в полном вооружении, а на марше, и вынудил его, после жестокого обращения, вернуться в Мидию на зиму. Он сам распределил свои войска на зимние квартиры по соседней стране Персии не по своему усмотрению, а так, как того требовала воля его солдат; ибо фаланга Александра Македонского, которая захватила Азию и покорила персов, желала, вследствие своей установившейся славы, а также из-за продолжительной вольности, не подчиняться своим офицерам, а командовать ими, как это делают сейчас наши ветераны. Поэтому существует опасность, что наши поступят так же, как те, и своим неповиновением и чрезмерной распущенностью погубят всех, не меньше тех, кого они поддерживали, чем тех, кому они противостояли. И если кто-нибудь прочтет деяния этих ветеранов, он найдет, что наши деяния похожи на их, и придет к мнению, что между ними нет другой разницы, кроме разницы во времени. Но я возвращаюсь к деяниям Македонии. Они остановились на своих зимних квартирах не из соображений удобства ведения войны, а ради наслаждения роскошью; и разделились на отряды на большом расстоянии друг от друга. Антигон, услышав об их рассеянии и осознав, что он не сможет противостоять своим врагам, когда они будут готовы принять его, решил, что необходимо принять какой-то новый план. Было два пути, по которым он мог пройти из страны Мидян, где он зимовал, к зимним квартирам своих противников, из которых более короткий лежал по пустынным участкам, никем не заселенным из-за нехватки воды, но до него было всего около десяти дней пути. Другой, по которому путешествовали все, представлял собой окольный путь вдвое большей длины, но был хорошо снабжен и изобиловал всем необходимым. Если бы он пошел последним путем, он был уверен, что враг узнал бы о его приближении прежде, чем он преодолел бы третью часть расстояния; но если бы он поспешил через пустыню, он надеялся, что смог бы застать своих противников врасплох. Чтобы добиться своей цели, он приказал приготовить как можно больше шкур и мешков, а затем заготовить фураж и провизию на десять дней, желая, чтобы в лагере разводилось как можно меньше костров. Маршрут, который он имел в виду, он скрыл от всех.  Получив такое обеспечение, он двинулся в том направлении, которое он определил.

9. Dimidium fere spatium confecerat, cum ex fumo castrorum eius suspicio allata est ad Eumenem hostem appropinquare. conveniunt duces: quaeritur, quid opus sit facto. intellegebant omnes tam celeriter copias ipsorum contrahi non posse, quam Antigonus affuturus videbatur. [2] hic omnibus titubantibus et de rebus summis desperantibus Eumenes ait, si celeritatem velint adhibere et imperata facere, quod ante non fecerint, se rem expediturum. nam quod iter diebus quinque hostis transisse posset, se effecturum ut non minus totidem dierum spatio retardaretur: quare circumirent, suas quisque contraheret copias. [3] ad Antigoni autem refrenandum impetum tale capit consilium. certos mittit homines ad infimos montes, qui obvii erant itineri adversariorum, iisque praecipit ut prima nocte, quam latissime possint, ignes faciant quam maximos atque hos secunda vigilia minuant, tertia perexiguos reddant, [4] ut assimulata castrorum consuetudine suspicionem iniciant hostibus, iis locis esse castra ac de eorum adventu esse praenuntiatum; idemque postera nocte faciant. [5] quibus imperatum erat, diligenter praeceptum curant. Antigonus tenebris obortis ignes conspicatur: credit de suo adventu esse auditum et adversarios illuc suas contraxisse copias. [6] mutat consilium et, quoniam imprudentes adoriri non posset, flectit iter suum et illum anfractum longiorem copiosae viae capit ibique diem unum opperitur ad lassitudinem sedandam militum ac reficienda iumenta, quo integriore exercitu decerneret.

IX. Он преодолел примерно половину расстояния, когда по дыму над его лагерем Эвмен уловил подозрение, что приближается враг. Его офицеры провели совещание; и было решено, что следует предпринять. Все они понимали, что их войска не смогут быть собраны так скоро, поскольку казалось вероятным, что Антигон нападет на них; и. в то время как все они были, следовательно, в замешательстве и отчаянии в своей безопасности, Эвмен сказал, что “если бы они только проявили активность и выполнили его приказы (чего они не делали раньше), он положил бы конец их затруднениям; ибо, хотя враг теперь может закончить свой поход за пять дней, он позаботился бы о том, чтобы они задержались не менее чем на столько же дней больше. Поэтому они должны разойтись, и каждый соберет свои войска”.

Чтобы задержать продвижение Антигона, он прибегнул к следующей военной хитрости. Он послал надежных людей к подножию гор, которые лежали на пути следования врага, и приказал им, как только наступит ночь, развести как можно большие костры и как можно дальше рассредоточиться, насколько они смогут; уменьшить их количество во вторую стражу и сделать очень маленькими в третью, и, имитируя устройство лагеря, вызвать у врага подозрение, что в этих краях действительно был лагерь и что были получены сведения об их приближении; и он приказал им действовать таким же образом следующей ночью. Люди, которым было дано это поручение, тщательно соблюдали свои инструкции. Антигон, когда наступила темнота, увидел огни и предположил, что что-то было слышно о его приближении и что его враги собрали свои силы в этом квартале. Поэтому он изменил свое намерение и, думая, что не сможет застать их врасплох, изменил свой маршрут и выбрал более длинный путь по хорошо снабженной дороге, на котором остановился на один день, чтобы подкрепить своих усталых людей и пополнить лошадей, чтобы он мог выступить в бой со своей армией в лучшем состоянии.

10. Sic Eumenes callidum imperatorem vicit consilio celeritatemque impedivit eius, neque tamen multum profecit. [2] nam invidia ducum, cum quibus erat, perfidiaque Macedonum veteranorum, cum superior proelio discessisset, Antigono est deditus, cum exercitus ei ter ante separatis temporibus iurasset se eum defensurum neque umquam deserturum. sed tanta fuit nonnullorum virtutis obtrectatio, ut fidem amittere mallent quam eum non perdere. [3] atque hunc Antigonus, cum ei fuisset infestissimus, conservasset, si per suos esset licitum, quod ab nullo se plus adiuvari posse intellegebat in eis rebus, quas impendere iam apparebat omnibus. imminebant enim Seleucus, Lysimachus, Ptolemaeus, opibus iam valentes, cum quibus ei de summis rebus erat dimicandum. [4] sed non passi sunt ii qui circa erant, quod videbant Eumene recepto omnes prae illo parvi futuros. ipse autem Antigonus adeo. erat incensus, ut nisi magna spe maximarum rerum leniri non posset.

X. В этом случае Эвмен хитростью перехитрил хитроумного полководца и предотвратил внезапность его нападения; однако он мало чего добился своим успехом; ибо из-за зависти офицеров, с которыми ему приходилось действовать, и вероломства македонских ветеранов он был передан Антигону, после того как одержал превосходство на поле боя, хотя они ранее трижды клялись, что будут защищать его и никогда не оставят. Но так велико было стремление некоторых умалить его заслуги, что они предпочли скорее нарушить свою веру, чем не предавать его. Однако Антигон, хотя и был ему яростным врагом, сохранил бы ему жизнь, если бы только его друзья позволили ему это сделать, потому что он был уверен, что никто не мог бы лучше помочь ему в тех трудностях, которые, как всем было очевидно, могли обрушиться на него. Ибо Лисимах, Селевк и Птолемей, теперь обладающие большими ресурсами, занимали угрожающую позицию, и ему пришлось бы бороться с ними за превосходство. Но те, кто был рядом с ним, не допустили бы такого милосердия, ибо они видели, что, если бы Эвмена допустили к его советам, они сами были бы ничтожны по сравнению с ним. Что касается самого Антигона, то он был так разгневан против него, что никогда не смог бы смягчиться, если бы не сильное ожидание от него выдающихся заслуг.

11. Itaque cum eum in custodiam dedisset et praefectus custodum quaesisset, quem ad modum servari vellet, ‘ut acerrimum’ inquit ‘leonem aut ferocissimum elephantum’: nondum enim statuerat, conservaret eum necne. [2] veniebat autem ad Eumenem utrumque genus hominum, et qui propter odium fructum oculis ex eius casu capere vellent, et qui propter veterem amicitiam colloqui consolarique cuperent, multi etiam, qui eius formam cognoscere studebant, qualis esset, quem tam diu tamque valde timuissent, cuius in pernicie positam spem habuissent victoriae. [3] at Eumenes, cum diutius in vinclis esset, ait Onomarcho, penes quem summa imperii erat custodiae, se mirari, quare iam tertium diem sic teneretur: non enim hoc convenire Antigoni prudentiae, ut sic uteretur devicto: quin aut interfici aut missum fieri iuberet. [4] hic cum ferocius Onomarcho loqui videretur, ‘quid? tu’ inquit ‘animo si isto eras, cur non in proelio cecidisti potius quam in potestatem inimici venires?’ [5] huic Eumenes ‘utinam quidem istud evenisset! sed eo non accidit, quod numquam cum fortiore sum congressus: non enim cum quoquam arma contuli, quin is mihi succubuerit.’ neque id erat falsum: non enim virtute hostium, sed amicorum perfidia decidit. ... nam et dignitate fuit honesta et viribus ad laborem ferendum firmis neque tam magno corpore quam figura venusta.

XI. Поэтому, когда он отдал его под стражу и начальник стражи спросил, как он хочет, чтобы его содержали, он ответил: “Как самого разъяренного льва или самого свирепого слона”, поскольку тогда он еще не решил, стоит ли ему щадить свою жизнь или нет. Тем временем два класса людей столпились поглазеть на Эвмена: те, кто из ненависти к нему желал насладиться его унижением, и те, кто по старой дружбе желал поговорить с ним и утешить его. С ними пришли также многие, кому не терпелось взглянуть на него и увидеть, что это за человек, которого они так долго и сильно боялись и на уничтожение которого возлагали свои надежды на победу. Но Эвмен, пробыв некоторое время в заключении, сказал Ономарху, в руках которого находилось главное командование гвардией, что “он недоумевает, почему его продержали таким образом третий день: ведь со стороны Антигона не соответствовало благоразумию обращаться таким образом с тем, кого он победил, но что он должен приказать либо предать его смерти, либо освободить”. Поскольку Ономарху показалось, что он выразился несколько высокомерно, он ответил: “Почему, если ты был такого духа, ты не предпочел умереть на поле битвы, чем попасть в руки своего врага?” “Действительно, хотелось бы, чтобы это случилось со мной, - возразил Эвмен, - но этого не случилось потому, что я никогда не сражался с более сильным человеком, чем я сам; ибо я никогда не скрещивал мечи ни с кем, кто не уступал мне; и я пал не из-за доблести моих врагов, а из-за вероломства моих друзей”. И это утверждение не было ложным; ибо он был человеком не только изящной и достойной осанки, но и силы, достаточной для того, чтобы переносить усталость; однако он отличался не столько высоким ростом, сколько красотой тела. форма.

12. De hoc Antigonus cum solus constituere non auderet, ad consilium rettulit. hic cum omnes primo perturbati admirarentur non iam de eo sumptum esse supplicium, a quo tot annos adeo essent male habiti, ut saepe ad desperationem forent adducti, quique maximos duces interfecisset, [2] denique in quo uno tantum esset, ut, quoad ille viveret, ipsi securi esse non possent, interfecto nihil habituri negotii essent: postremo, si illi redderet salutem, quaerebant, quibus amicis esset usurus: sese enim cum Eumene apud eum non futuros. [3] hic cognita consilii voluntate tamen usque ad septimum diem deliberandi sibi spatium reliquit. tum autem, cum iam vereretur ne qua seditio exercitus oreretur, vetuit quemquam ad eum admitti et cottidianum victum removeri iussit: nam negabat se ei vim allaturum, cui aliquando fuisset amicus. [4] hic tamen non amplius quam triduum fame fatigatus, cum castra moverentur, insciente Antigono iugulatus est a custodibus.

XII. Поскольку Антигон не решился в одиночку принять решение относительно него, он передал решение совету; где, когда почти все военачальники в сильном волнении выразили свое удивление по поводу того, что смерть еще не была причинена человеку, от которого они столько лет подвергались преследованиям, настолько жестоким, что они часто впадали в отчаяние, человеку, который уничтожил самых выдающихся лидеров; и в ком, хотя это был всего лишь один человек, было так много опасений, что, пока он жив, они не могли считать себя в безопасности, в то время как, если бы он был предан смерти, у них не было бы дальнейшего спасения. тревога; и в заключение они спросили Антигона: “если бы он отдал Эвмену жизнь, каких друзей он нанял бы? за это они не стали бы действовать под его началом вместе с Эвменом”. Узнав таким образом о настроениях совета, он, тем не менее, взял время на размышление до следующего седьмого дня; когда, опасаясь, что в армии может вспыхнуть мятеж, он отдал приказ никого не допускать к Эвмену и отказать ему в ежедневной пище; ибо, по его словам, “он не стал бы применять личное насилие к человеку, который когда-то был его другом”. Однако Эвмен, продержавшись от голода не более трех дней, был убит своими стражниками при выводе из лагеря без ведома Антигона.

13. Sic Eumenes annorum quinque et quadraginta, cum ab anno vicesimo, uti supra ostendimus, septem annos Philippo apparuisset, tredecim apud Alexandrum eundem locum obtinuisset, in eis unum equitum alae praefuisset, post autem Alexandri Magni mortem imperator exercitus duxisset summosque duces partim reppulisset, partim interfecisset, captus non Antigoni virtute, sed Macedonum periurio talem habuit exitum vitae. [2] in quo quanta omnium fuerit opinio eorum, qui post Alexandrum Magnum reges sunt appellati, ex hoc facillime potest iudicari, quod, quorum nemo [3] Eumene vivo rex appellatus est, sed praefectus, eidem post huius occasum statim regium ornatum nomenque sumpserunt neque, quod initio praedicarant, se Alexandri liberis regnum servare, praestare voluerunt et hoc uno propugnatore sublato quid sentirent aperuerunt. huius sceleris principes fuerunt Antigonus, Ptolemaeus, Seleucus, Lysimachus, Cassandrus. [4] Antigonus autem Eumenem mortuum propinquis eius sepeliendum tradidit. ii militari honestoque funere, comitante toto exercitu, humaverunt ossaque eius in Cappadociam ad matrem atque uxorem liberosque eius deportanda curarunt.

XIII. Таким образом, Эвмен в возрасте сорока пяти лет, после того как он служил у Филиппа, как мы показали выше, в течение семи лет, начиная с двадцатилетнего возраста, и занимал ту же должность при Александре в течение тринадцати лет, в течение одного из которых он командовал кавалерийским отрядом; и после того, как впоследствии, после смерти Александра, руководил армиями в качестве главнокомандующего, и иногда отражал, а иногда и вырезал самых выдающихся военачальников, попав в плен не благодаря способностям Антигона, а из-за лжесвидетельства македонян, закончил свою жизнь в этой тюрьме. манера поведения. Насколько велико было благоговение перед ним всех тех, кого называли царями после смерти Александра Македонского, можно легко судить по следующему факту, что никто из них, пока был жив Эвмен, не назывался царем, а только правителем; но что после его смерти они сразу же приняли царское одеяние и титул; и при этом они не позаботились выполнить то, что они первоначально обещали, а именно охранять трон для детей Александра; но, как только единственный защитник детей был смещен, они раскрыли свои истинные взгляды. Лидерами этого беззакония были Антигон, Птолемей, Селевк, Лисимах и Кассандр.

Антигон передал мертвое тело Эвмена своим родственникам для погребения; и они похоронили его с военными и пышными почестями и позаботились о том, чтобы его кости были перевезены в Каппадокию его матери, жене и детям.

XIX. ФОКИОН.

Фокион, более известный своими добродетелями, чем военными достижениями, I. В преклонном возрасте он навлек на себя неудовольствие своих соотечественников по разным причинам, II. Сослан; его ходатайство перед Филиппом; отправлен обратно в Афины, III. Осужден в Афинах и там казнен, IV.

1. Phocion Atheniensis etsi saepe exercitibus praefuit summosque magistratus cepit, tamen multo eius notior est integritas vitae quam rei militaris labor. itaque huius memoria est nulla, illius autem magna fama, ex quo cognomine Bonus est appellatus. [2] fuit enim perpetuo pauper, cum divitissimus esse posset propter frequentes delatos honores potestatesque summas, quae ei a populo dabantur. [3] hic cum a rege Philippo munera magnae pecuniae repudiaret legatique hortarentur accipere simulque admonerent, si ipse iis facile careret, liberis tamen suis prospiceret, quibus difficile esset in summa paupertate tantam pater [4] nam tueri gloriam, iis ille ‘si mei similes erunt, idem hic’ inquit ‘agellus illos alet, qui me ad hanc dignitatem perduxit; sin dissimiles sunt futuri, nolo meis impensis illorum ali augerique luxuriam.’

I. ХОТЯ афинянин Фокион часто стоял во главе армий и получал самые важные командования, все же безупречность его жизни известна гораздо лучше, чем его подвиги на войне. Об одном, соответственно, нет никаких воспоминаний, но о другом велика слава; и поэтому он был прозван Добрым. Он всегда был беден, хотя мог бы быть чрезвычайно богат из-за многочисленных должностей, возложенных на него, и высоких поручений, данных ему народом. Когда он отказался от подарка в виде крупной суммы денег от короля Филиппа, а послы Филиппа убеждали его принять ее и в то же время напоминали ему, что, если он сам легко может обойтись без нее, он, тем не менее, должен проявлять некоторое уважение к своим детям, которым в условиях крайней бедности было бы трудно соответствовать высокому характеру их отца, он дал им такой ответ: “Если мои дети будут похожи на меня, эта же самая маленькая ферма, которая позволила мне достичь моего нынешнего положения, будет содержать их; но если они окажутся непохожими на меня, я бы не хотел, чтобы их роскошь была ниже моей”. поддерживается и приумножается за мой счет".

2. Idem cum prope ad annum octogesimum prospera pervenisset fortuna, extremis temporibus magnum in odium pervenit suorum civium, [2] primo quod cum Demade de urbe tradenda Antipatro consenserat eiusque consilio Demosthenes cum ceteris, qui bene de re publica meriti existimabantur, populi scito in exilium erant expulsi. neque in eo solum offenderat, quod patriae male consuluerat, sed etiam quod amicitiae fidem non praestiterat. [3] namque auctus adiutusque a Demosthene eum, quem tenebat, ascenderat gradum, cum adversus Charetem eum subornaret: ab eodem in iudiciis, cum capitis causam diceret, defensus aliquotiens, liberatus discesserat. hunc non solum in periculis non defendit, sed etiam prodidit. [4] concidit autem maxime uno crimine, quod, cum apud eum summum esset imperium populi iussu et Nicanorem, Cassandri praefectum, insidiari Piraeo Atheniensium a Dercylo moneretur idemque postularet ut provideret, ne commeatibus civitas privaretur, huic audiente populo Phocion negavit esse periculum seque eius rei obsidem fore pollicitus est. [5] neque ita multo post Nicanor Piraeo est potitus. ad quem recuperandum cum populus armatus concurrisset, ille non modo neminem ad arma vocavit, sed ne armatis quidem praeesse voluit. sine quo Athenae omnino esse non possunt.

II. После того как фортуна продолжала благосклонно относиться к нему почти до восьмидесятилетия, к концу своей жизни он стал крайне непопулярен среди своих соотечественников. Во-первых, он действовал заодно с Демадом, сдав город Антипатру; и, по его предложению, Демосфен и другие, которые, как считалось, заслуживали блага в своей стране, были отправлены в изгнание народным указом. Он не оскорбил себя только в том отношении, что плохо руководствовался интересами своей страны, но также и в том, что не соблюдал обязательства дружбы; ибо, хотя он поднялся до того высокого положения, которое тогда занимал, благодаря поддержке и пособничеству Демосфена, когда тот снабдил его средствами защиты от Хареса, и хотя он несколько раз выходил оправданным на судебных процессах, когда ему приходилось отстаивать свою жизнь, благодаря защите Демосфена, он не только не встал на сторону Демосфена, когда тот был в опасности, но даже предала его. Но его судьба была решена главным образом по одному обвинению, а именно, что, когда верховная власть в государстве была в его руках, и Дерцилл предупредил его, что Никанор, префект Кассандра, строит козни против Пиреев, а Дерцилл в то же время умолял его позаботиться о том, чтобы город не испытывал недостатка в провизии, Фокион сказал ему в присутствии народа, что опасности нет, и пообещал гарантировать правдивость его заявления; тогда как Никанор вскоре после этого стал хозяином города. Пирей; и когда народ собрался с оружием в руках защищать эту гавань, без которой Афины вообще не могли существовать, Фокион не только не призвал никого к оружию, но даже не захотел принять командование над теми, кто был вооружен.

3. Erant eo tempore Athenis duae factiones, quarum una populi causam agebat, altera optimatium. in hac erat Phocion et Demetrius Phalereus. harum utraque Macedonum patrociniis utebatur: nam populares Polyperchonti favebant, optimates cum Cassandro sentiebant. [2] временный вид Polyperchonte Cassandrus Macedonia pulsus est. quo facto populus superior factus statim duces adversariae factionis capitis damnatos patria propulit, in eis Phocionem et Demetrium Phalereum, deque ea re legatos ad Polyperchontem misit, qui ab eo peterent ut sua decreta confirmaret. huc eodem profectus est Phocion. [3] quo ut venit, causam apud Philippum regem verbo, re ipsa quidem apud Polyperchontem iussus est dicere: namque is tum regis rebus praeerat. [4] hic ab Agnone accusatus, quod Piraeum Nicanori prodidisset, ex consilii sententia in custodiam coniectus Athenas deductus est, ut ibi de eo legibus fieret iudicium.

III. В то время в Афинах существовали две партии, одна из которых отстаивала интересы народа, а другая - аристократии; к последней примыкали Фокион и Деметрий Фалерей. Каждый из них полагался на поддержку македонян, ибо народная партия отдавала предпочтение Полисперхону, а аристократия приняла сторону Кассандра. Через некоторое время Кассандр был изгнан из Македонии Полисперхоном; и народ, в результате получив превосходство, немедленно изгнал из своей страны лидеров противоположной фракции, после того как они были приговорены к смертной казни; и среди них Фокиона и Деметрия Фалерея; и затем они послали депутацию по этому вопросу к Полисперхону с просьбой подтвердить их указы. Фокион отправился к нему в то же время, и как только он прибыл, его вызвали, чтобы изложить свое дело номинально перед царем Филиппом, но на самом деле перед Полисперхоном; ибо он в то время руководил делами царя. Будучи обвинен Агнонидом в том, что он предал Пирей Никанору, и был брошен по приказу совета в тюрьму, затем он был доставлен в Афины, чтобы там над ним был проведен суд в соответствии с законом.

4. Huc ut perventur est, cum propter aetatem pedibus iam non valeret vehiculoque portaretur, magni concursus sunt facti, cum alii, reminiscentes veteris famae, aetatis misererentur, plurimi vero ira exacuerentur propter proditionis suspicionem Piraei maximeque quod adversus populi commoda in senectute steterat. [2] quare ne perorandi quidem ei data est facultas dicenti causam in iudicio: legitimis quibusdam confectis damnatus traditus est undecimviris, quibus ad supplicium more Atheniensium publice damnati tradi solent. [3] hic cum ad mortem duceretur, obvius ei fuit Euphiletus, quo familiariter fuerat usus. is cum lacrimans dixisset ‘o quam indigna perpeteris, Phocion!’ huic ille ‘at non inopinata’ inquit: ‘hunc enim exitum plerique clari viri habuerunt Athenienses.’ [4] in hoc tantum fuit odium multitudinis, ut nemo ausus sit eum liber sepelire. itaque a servis sepultus est.

IV. По его прибытии, поскольку он был слаб в ногах из-за возраста и его привезли в город в карете, вокруг него собрались большие толпы людей, из которых некоторые, вспоминая его прежнюю репутацию, выражали соболезнования по поводу его преклонных лет, но большинство были сильно раздражены против него из-за подозрения, что он предал Пирей, но особенно из-за того, что он в старости выступал против интересов народа. Поэтому ему не была предоставлена даже свобода произносить речь и отстаивать свое дело, но, будучи немедленно приговорен к смерти, после выполнения некоторых юридических формальностей он был передан одиннадцати, к которым, по обычаю афинян, обычно направляются государственные преступники. Когда его вели на казнь, Эмфилет, человек, с которым он был очень близок, встретил его и со слезами воскликнул: “О, Фокион, какому недостойному обращению ты подвергаешься!” Фокион возразил: “Но это не было неожиданностью, поскольку большинство знаменитых людей Афин пришли к такому концу”. Ненависть толпы к нему была столь сильна, что ни один свободный человек не осмелился похоронить его; и, соответственно, он был предан земле рабами.

XX. ТИМОЛЕОН.

Тимолеон освобождает Коринф от тирании своего брата и предает его смерти, I. Он изгоняет Дионисия младшего с Сицилии; побеждает Гикету; побеждает карфагенян, II. Уладив дела на Сицилии, он слагает правительство, III. Он теряет зрение от старости, но по-прежнему заботится об интересах своей страны; строит храм Фортуне, IV. Примеры его терпения; его смерть, V.

1. Тимолеон Коринфий. sine dubio magnus omnium iudicio hic vir exstitit. namque huic uni contigit, quod nescio an nulli, ut et patriam, in qua erat natus, oppressam a tyranno liberaret, et a Syracusanis, quibus auxilio erat missus, iam inveteratam servitutem depelleret totamque Siciliam, multos annos bello vexatam a barbarisque oppressam, suo adventu in pristinum restitueret. [2] sed in his rebus non simplici fortuna conflictatus est et, id quod difficilius putatur, multo sapientius tulit secundam quam adversam fortunam. [3] nam cum frater eius Timophanes, dux a Corinthiis delectus, tyrannidem per milites mercennarios occupasset particepsque regni ipse posset esse, tantum afuit a societate sceleris, ut antetulerit civium suorum libertatem fratris saluti et parere legibus quam imperare patriae satius duxerit. [4] hac mente per haruspicem communemque affinem, cui soror ex eisdem parentibus nata nupta erat, fratrem tyrannum interficiundum curavit. ipse non modo manus non attulit, sed ne aspicere quidem fraternum sanguinem voluit. nam dum res conficeretur, procul in praesidio fuit, ne quis satelles posset succurrere. [5] hoc praeclarissimum eius factum non pari modo probatum est ab omnibus: nonnulli enim laesam ab eo pietatem putabant et invidia laudem virtutis obterebant. mater vero post id factum neque domum ad se filium admisit neque aspexit, quin eum fratricidam impiumque detestans compellaret. [6] quibus rebus ille adeo est commotus, ut nonnumquam vitae finem facere voluerit atque ex ingratorum homirnam conspectu morte decedere.

I. ТИМОЛЕОН Коринфский, несомненно, был великим человеком во всеобщем мнении, поскольку ему одному довелось (ибо я не знаю, случалось ли это с кем-либо еще) освободить свою страну, в которой он родился, от гнета тирана, изгнать давно установившееся рабство из Сиракуз (на помощь которым он был послан), и по его прибытии вернуть Сицилию, которая много лет была потревожена войной и притеснялась варварами, в ее прежнее состояние. Но в этих начинаниях он боролся не только с одним видом удачи, и, что считается более трудным, он переносил добро гораздо осмотрительнее, чем злую судьбу; ибо, когда его брат Тимофан, будучи выбран коринфянами военачальником, добился абсолютизма с помощью своих наемных войск, и сам Тимолеон мог бы разделить с ним верховную власть, он был настолько далек от соучастия в его вине, что предпочел свободу своих соотечественников жизни своего брата и счел, что лучше подчиняться законам своей страны, чем править своей страной. Руководствуясь этим чувством, он добился, чтобы его брат-тиран был казнен неким авгуром, человеком, связанным с ними обоими, поскольку их сестра от одних и тех же родителей была замужем за ним. Сам он не только не приложил к этому делу руку, но даже не захотел взглянуть на кровь своего брата; ибо, пока дело не было сделано, он держался на страже на расстоянии, чтобы кто-нибудь из охранников его брата не пришел ему на помощь. Этот его благороднейший поступок не был одинаково одобрен всеми; ибо некоторые думали, что он оскорбил естественную привязанность, и из зависти старались уменьшить восхваление его добродетели. Его мать, действительно, после этого не захотела ни впускать сына в свой дом, ни смотреть на него, но, изрыгая проклятия в его адрес, назвала его братоубийцей и лишенным естественных чувств. Такое обращение так сильно повлияло на него, что иногда он был склонен покончить со своей жизнью и с помощью смерти скрыться с глаз своих неблагодарных собратьев.

2. Interim Dione Syracusis interfecto Dionysius rursus Syracusarum potitus est. cuius adversarii opem a Corinthiis petierunt ducemque, quo in bello uterentur, postularunt. huc Timoleon missus incredibili felicitate Dionysium tota Sicilia depulit. [2] cum interficere posset, noluit, tutoque ut Corinthum perveniret effecit, quod utrorumque Dionysiorum opibus Corinthii saepe adiuti fuerant, cuius benignitatis memoriam volebat exstare, eamque praeclaram victoriam ducebat, in qua plus esset clementiae quam crudelitatis, postremo ut non solum auribus acciperetur, sed etiam oculis cerneretur, quem ex quanto regno ad quam fortunam detulisset. [3] post Dionysii decessum cum Hiceta bellavit, qui adversatus erat Dionysio: quem non odio tyrannidis dissensisse, sed cupiditate indicio fuit, quod ipse expulso Dionysio imperium dimittere noluit. [4] hoc superato Timoleon maximas copias Karthaginiensium apud Crinissum flumen fugavit ac satis habere coegit, si liceret Africam obtinere, qui iam complures annos possessionem Siciliae tenebant. cepit etiam Mamercum, Italicum ducem, hominem bellicosum et potentem, qui tyrannos adiutum in Siciliam venerat.

II. Тем временем, после того как Дион был убит в Сиракузах, Дионисий снова стал хозяином этого города, и его враги обратились за помощью к коринфянам, желая заполучить полководца, услугами которого они могли бы воспользоваться на войне. Тимолеон, вследствие этого отправленный туда, с удивительным успехом изгнал Дионисия совсем из Сицилии. Хотя он мог бы предать его смерти, он отказался сделать это и обеспечил ему безопасный проезд в Коринф, потому что коринфяне часто опирались на помощь обоих Дионисиев, и он хотел, чтобы память об этой доброте была сохранена, почитая эту победу благородной, в которой было больше милосердия, чем жестокости; и, наконец, он хотел, чтобы это было не только услышано, но и увидено, какую личность он низвел с такой высоты власти до такого низкого положения. После ухода Дионисия ему пришлось вступить в войну с Гикетой, который был противником Дионисия; но то, что он не соглашался с ним не из ненависти к тирании, а из желания ее, было достаточным доказательством того, что после изгнания Дионисия он не желал сложить с себя командование. Тимолеон, после победы над Гикетой, обратил в бегство огромную армию карфагенян на реке Кримесс и обязал тех, кто уже несколько лет удерживал свои позиции на Сицилии, быть довольными, если им позволят сохранить Африку. Он взял в плен также Мамерка, италийского генерала, человека большой доблести и влияния, который прибыл в Италию, чтобы поддержать тиранов.

3. Quibus rebus confectis cum propter diuturnitatem belli non solum regiones, sed etiam urbes desertas videret, conquisivit quos potuit, primum Siculos, dein Corintho arcessivit colonos, quod ab iis initio Syracusae erant conditae. [2] civibus veteribus sua restituit, novis bello vacuefactas possessiones divisit, urbium moenia disiecta fanaque detecta refecit, civitatibus leges libertatemque reddidit: ex maximo bello tantum otium totae insulae conciliavit, ut hic conditor urbium earum, non illi qui initio deduxerant, videretur. [3] arcem Syracusis, quam munierat Dionysius ad urbem obsidendam, a fundamentis disiecit, cetera tyrannidis propugnacula demolitus est deditque operam, ut quam minime multa vestigia servitutis manerent. [4] cum tantis esset opibus, ut etiam invitis imperare posset, tantum autem amorem haberet omnium Siculorum, ut nullo recusante regnum obtinere liceret, maluit se diligi quam metui. itaque, cum primum potuit, imperium deposuit ac privatus Syracusis, quod reliquum vitae fuit, vixit. [5] neque vero id imperite fecit: nam quod ceteri reges imperio potuerunt, hic benivolentia tenuit. nullus honos huic defuit, neque postea res ulla Syracusis gesta est publice, de qua prius sit decretum quam Timoleontis sententia cognita. [6] nullius umquam consilium non modo antelatum, sed ne comparatum quidem est. neque id magis eius benivolentia factum est quam prudentia.

III. Достигнув этих целей и увидев, что не только земли, но и города опустели за долгое время войны, он собрал, во-первых, как можно больше сицилийцев, а затем послал за поселенцами также из Коринфа, потому что именно коринфянами были первоначально основаны Сиракузы. Он вернул старым жителям их собственные земли и разделил те поместья, которые потеряли своих владельцев во время войны, между новыми колонистами; он восстановил полуразрушенные стены городов и заброшенные храмы; он восстановил их законы и свободы для нескольких общин и после самой разрушительной войны установил на всем острове такое спокойствие, что его, а не тех, кто сначала привез туда колонистов, можно было считать основателем этих городов. Цитадель Сиракуз, которую Дионисий построил, чтобы внушать благоговейный страх городу, он разрушил до основания; он убрал другие оплоты тирании и приложил все усилия, чтобы осталось как можно меньше следов рабства.

Хотя он обладал таким большим влиянием, что мог править сиракузянами даже против их воли, и хотя он настолько завоевал расположение всех сицилийцев, что мог бы принять верховную власть без сопротивления со стороны кого бы то ни было, он предпочел, чтобы его любили, а не боялись. Поэтому он сложил свои полномочия так быстро, как только смог, и до конца своей жизни жил как частное лицо в Сиракузах. Он не действовал в этом отношении опрометчиво, ибо то, чего другие правители едва ли могли добиться с помощью абсолютной власти, он достиг благодаря доброй воле народа. Ему не было отказано в чести; и когда впоследствии в Сиракузах решалось какое-либо общественное дело, решение по нему принималось до выяснения мнения Тимолеона. Не только ничьему совету никогда не отдавали предпочтения перед его советом, но ни один совет человека даже не сравнивался с ним; и это было вызвано не столько доброй волей других к нему, сколько его собственной осмотрительностью.

4. Hic cum aetate iam provectus esset, sine ullo morbo lumina oculorum amisit. quam calamitatem ita moderate tulit, ut neque eum querentem quisquam audierit neque eo minus privatis publicisque rebus interfuerit. [2] veniebat autem in theatrum, cum ibi concilium populi haberetur, propter valetudinem vectus iumentis iunctis, atque ita de vehiculo quae videbantur dicebat. neque hoc illi quisquam tribuebat superbiae: nihil enim umquam neque insolens neque gloriosum ex ore eius exiit. [3] qui quidem, cum suas laudes audiret praedicari, numquam aliud dixit quam se in ea re maxime dis agere gratias atque habere, quod, cum Siciliam recreare constituissent, tum se potissimum ducem esse voluissent. [4] nihil enim rerum humanarum sine deorum numine geri putabat; itaque suae domi sacellum Automatias constituerat idque sanctissime colebat.

IV. Достигнув преклонного возраста, он потерял зрение без какой-либо видимой болезни в глазах; несчастье, которое он переносил с таким большим терпением, что никто никогда не слышал от него жалоб, и он не принимал меньшего участия в частных и общественных делах. Он обычно приезжал в театр, когда там проходило какое-нибудь народное собрание, по причине своей немощи ехал в карете и из кареты высказывал то, что считал нужным. Никто также не приписывал это гордыне, ибо из его уст никогда не слетало ничего высокомерного или хвастливого. Действительно, когда он слышал повторяемые ему похвалы, он никогда не делал никаких других замечаний, кроме того, что “он платил и чувствовал величайшую благодарность бессмертным богам за эту милость, за то, что, когда они решили возродить Сицилию, они назначили его, превыше всех остальных, лидером для исполнения их воли”. Ибо он считал, что ничто в человеческих делах не совершается без направляющей силы богов; и поэтому он воздвиг храм Фортуне в своем собственном доме и поклонялся в нем самым религиозным образом.

5. Ad hanc hominis excellentem bonitatem mirabiles accesserant casus. nam proelia maxima natali suo die fecit omnia, quo factum est ut eius diem natalem festum haberet universa Sicilia. [2] huic quidam Laphystius, homo petulans et ingratus, vadimonium cum vellet imponere, quod cum illo se lege agere diceret, et complures concurrissent, qui procacitatem hominis manibus coercere conarentur, Timoleon oravit homines, ne id facerent. namque id ut Laphystio et cuivis liceret, se maximos labores summaque adiisse pericula. hanc enim speciem libertatis esse, si omnibus, quod quisque vellet, legibus experiri liceret. [3] idem, cum quidam Laphystii similis, nomine Demaenetus, in contione populi de rebus gestis eius detrahere coepisset ac nonnulla inveheretur in Timoleonta, dixit nunc demum se voti esse damnatum: namque hoc a dis immortalibus semper precatum, ut talem libertatem restitueret Syracusanis, in qua cuivis liceret de quo vellet quod vellet impune dicere. [4] Hic cum diem supremum obisset, publice a Syracusanis in gymnasio, quod Timoleonteum appellatur, tota celebrante Sicilia sepultus est.

V. К этому выдающемуся достоинству в его характере добавились некоторые замечательные происшествия в его жизни; ибо он участвовал во всех своих самых замечательных битвах в день своего рождения; и поэтому случилось, что вся Сицилия отмечала день его рождения как праздник. Когда некто Ламестий, наглый и неблагодарный малый, хотел заставить его внести залог за его внешность, поскольку он сказал, что просто поступил с ним в соответствии с законом, и несколько человек, столпившихся вокруг него, хотели обуздать наглость этого человека, возложив на него руки, Тимолеон умолял их всех “не делать этого, ибо он столкнулся с чрезвычайными трудами и опасностями для того, чтобы Ламестий и другие могли пользоваться такими привилегиями; поскольку это была истинная форма свободы, если бы каждому было позволено судить по закону то, что он совершил”. он был доволен." Когда человек, также похожий на Ламестия, по имени Деменет, начал умалять его действия перед собранием народа и произнес несколько оскорблений в адрес самого Тимолеона, он заметил, что “теперь он наслаждался исполнением своих молитв, поскольку он всегда обращался с этой просьбой к бессмертным богам, чтобы они восстановили ту степень свободы среди сиракузян, при которой каждому человеку было бы законно безнаказанно говорить о ком-либо все, что он желает”. Когда он умер, сиракузяне похоронили его за государственный счет в гимназии, которая называется Тимолеонтской гимназией, и на его похоронах присутствовала вся Сицилия.

XXI ВЕК КОРОЛЕЙ.

Спартанские цари, цари только номинально; самые выдающиеся цари Персии, I. Величайшие цари Македонии; единственный великий государь Сицилии, II. Цари, возникшие после смерти Александра Македонского III.

1. Hi fere fuerunt Graecae gentis duces, qui memoria digni videantur, praeter reges: namque eos attingere noluimus, quod omnium res gestae separatim sunt relatae. [2] neque tamen ii admodum sunt multi. Lacedaemonius autem Agesilaus nomine, non potestate fuit rex, sicut ceteri Spartani. ex iis vero, qui dominatum imperio tenuerunt, excellentissimi fuerunt, ut nos iudicamus, Persarum Cyrus et Darius, Hystaspi filius, quorum uterque privatus virtute regnum est adeptus. prior horum apud Massagetas in proelio cecidit, Darius senectute diem obiit supremum. [3] tres sunt praeterea eiusdem gentis: Xerxes et duo Artaxerxae, Macrochir cognomine et Mnemon. Xerxi maxime est illustre, quod maximis post hominum memoriam exercitibus terra marique bellum intulit Graeciae. [4] at Macrochir praecipuam habet laudem amplissimae pulcherrimaeque corporis formae, quam incredibili ornavit virtute belli: namque illo Perses nemo manu fuit fortior. Mnemon autem iustitiae fama floruit. nam cum matris suae scelere amisisset uxorem, tantum indulsit dolori, ut eum pietas vinceret. [5] ex his duo eodem nomine morbo naturae debitum reddiderunt, tertius ab Artabano praefecto ferro interemptus est.

I. ЭТО были почти все полководцы Греции, которые казались достойными упоминания, за исключением царей, ибо мы не будем рассматривать их, потому что деяния их всех описаны отдельно; и на самом деле они не очень многочисленны. Что же касается Агесилая Лакедемонянина, то он был царем по названию, а не по власти, как и другие спартанские цари. Но из тех, кто был суверенами с абсолютной властью, наиболее выдающимися были, как мы думаем, Кир, царь персов, и Дарий, сын Гистаспа, оба из которых, первоначально занимавшие частное положение, получили троны по заслугам. Первый из них был убит в битве с массагетами; Дарий умер естественной смертью в преклонном возрасте. Есть также трое других представителей того же народа: Ксеркс и два Артаксеркса, Макрохир и Мнемон. Самым замечательным деянием Ксеркса было то, что он развязал войну против Греции на суше и на море с величайшими армиями на памяти человечества. Макрохир широко известен как благороднейший и красивый человек, которого он сделал еще более замечательным благодаря необычайной храбрости на поле боя; ибо никто из персов не был более доблестен в бою, чем он. Мнемон был известен своей справедливостью, ибо, когда он потерял жену из-за порочности своей матери, он потакал своему негодованию настолько, что сыновний долг превозмог его. Из них двое с тем же именем умерли естественной смертью; третий был убит мечом Артабаном, одним из его сатрапов.

2. Ex Macedonum autem gente duo multo ceteros antecesserunt rerum gestarum gloria: Philippus, Amyntae filius, et Alexander Magnus. horum alter Babylone morbo consumptus est, Philippus Aegiis a Pausania, cum spectatum ludos iret, iuxta theatrum occisus est. [2] unus Epirotes, Pyrrhus, qui cum populo Romano bellavit. is cum Argos oppidum oppugnaret in Peloponneso, lapide ictus interiit. unus item Siculus, Dionysius prior. nam et manu fortis et belli peritus fuit et, id quod in tyranno non facile reperitur, minime libidinosus, non luxuriosus, non avarus, nullius denique rei cupidus nisi singularis perpetuique imperii ob eamque rem crudelis: nam dum id studuit munire, nullius pepercit vitae, quem eius insidiatorem putaret. [3] hic cum virtute tyrannidem sibi peperisset, magna retinuit felicitate: maior enim annos sexaginta natus decessit florente regno. neque in tam multis annis cuiusquam ex sua stirpe funus vidit, cum ex tribus uxoribus liberos procreasset multique ei nati essent nepotes.

II. Из народа македонян два царя намного превосходили остальных по славе своих достижений: Филипп, сын Аминты, и Александр Македонский. Один из них был отрезан болезнью в Вавилоне; Филипп был убит Павсанием недалеко от театра в Эгее, когда он собирался посмотреть игры. В Эпире единственным великим царем был Пирр, который пошел войной на римский народ; он был убит ударом камня, когда осаждал город Аргос в Пелопоннесе. Был также один великий государь Сицилии, Дионисий старший; ибо он был храбр в бою и искусен в военных операциях, и, что обычно не встречается у тирана, был далек от чувственности, роскоши или скупости, а на самом деле не желал ничего, кроме абсолютной и твердо установленной власти; и для достижения этой цели он был жесток; ибо в своем стремлении обеспечить ее он не щадил жизни никого, кто, по его мнению, замышлял против нее заговор. Добившись абсолютной власти благодаря своим способностям, он сохранил ее с замечательной удачей и умер в возрасте более шестидесяти лет, сохранив свои владения в цветущем состоянии. И за столько лет он не видел похорон ни одного из своих отпрысков, хотя у него были дети от трех жен и у него родилось несколько внуков.

3. Fuerunt praeterea magni reges ex amicis Alexandri Magni, qui post obitum eius imperia ceperunt, in eis Antigonus et huius filius Demetrius, Lysimachus, Seleucus, Ptolemaeus. [2] ex his Antigonus in proelio, cum adversus Seleucum et Lysimachum dimicaret, occisus est. pari leto affectus est Lysimachus ab Seleuco: namque societate dissoluta bellum inter se gesserunt. [3] at Demetrius, cum filiam suam Seleuco in matrimonium dedisset neque eo magis fida inter eos amicitia manere potuisset, captus bello in custodia socer generi periit a morbo. [4] neque ita multo post Seleucus a Ptolemaeo Cerauno dolo interfectus est, quem ille a patre expulsum Alexandrea alienarum opum indigentem receperat. ipse autem Ptolemaeus, cum vivus filio regnum tradidisset, ab illo eodem vita privatus dicitur. [5]

De quibus quoniam satis dictum putamus, non incommodum videtur non praeterire Hamilcarem et Hannibalem, quos et animi magnitudine et calliditate omnes in Africa natos praestitisse constat.

III. Возникли также некоторые великие цари из числа последователей Александра Македонского, которые приняли на себя королевскую власть после его смерти. Среди них были Антигон и его сын Деметрий, Лисимах, Селевк и Птолемей; из них Антигон был убит в битве, когда сражался против Селевка и Лисимаха; а Лисимах был подобным же образом отрезан Селевком, ибо союз между ними был разорван, и они начали войну друг с другом. Деметрий, после того как он выдал свою дочь замуж за Селевка, и все же союз между ними не мог сохраняться более верно по этой причине, был взят в плен в битве и умер от какой-то болезни, причем тесть находился на попечении своего зятя. Вскоре после этого Селевк был предательски убит Птолемеем Керавном, которого он развлекал, когда был изгнан своим отцом из Александрии и нуждался в помощи других. Что касается самого Птолемея, то говорят, что он, уступив трон своему сыну при жизни, был лишен жизни тем же самым сыном.

Но, поскольку мы считаем, что о них сказано достаточно, кажется уместным не опускать Гамилькара и Ганнибала, которые, как все согласны, превосходили всех уроженцев Африки силой и тонкостью интеллекта.

XXII. ГАМИЛЬКАР.

Успех Гамилькара на Сицилии; его защита Эрикса и почетная капитуляция, I. Его подавление восстания, поднятого карфагенскими наемниками, II. Он берет с собой в Испанию своего сына Ганнибала и своего зятя Гасдрубала III. Убит в битве в Испании, IV.

1. Hamilcar, Hannibalis filius, cognomine Barca, Karthaginiensis, primo Poenico bello, sed temporibus extremis, admodum adulescentulus in Sicilia praeesse coepit exercitui. [2] cum ante eius adventum et mari et terra male res gererentur Karthaginiensium, ipse ubi affuit, numquam hosti cessit neque locum nocendi dedit, saepeque e contrario occasione data lacessivit semperque superior discessit. quo facto, cum paene omnia in Sicilia Poeni amisissent, ille Erycem sic defendit, ut bellum eo loco gestum non videretur. [3] interim Karthaginienses classe apud insulas Aegates a C. Lutatio, consule Romanorum, superati statuerunt belli facere finem eamque rem arbitrio permiserunt Hamilcaris. ille etsi flagrabat bellandi cupiditate, tamen paci serviundum putavit, quod patriam exhaustam sumptibus diutius calamitates belli ferre non [4] posse intellegebat, sed ita ut statim mente agitaret, si paulum modo res essent refectae, bellum renovare Romanosque armis persequi, donicum aut virtute vicissent aut victi manus dedissent. [5] hoc consilio pacem conciliavit, in quo tanta fuit ferocia, cum Catulus negaret bellum compositurum, nisi ille cum suis, qui Erycem tenerent, armis relictis Sicilia decederent, ut succumbente patria ipse periturum se potius dixerit, quam cum tanto flagitio domum rediret: non enim suae esse virtutis arma a patria accepta adversus hostes adversariis tradere. huius pertinaciae cessit Catulus.

I. КАРФАГЕНЯНИН ГАМИЛЬКАР, сын Ганнибала, по прозвищу Баркас, начал первую пуническую войну, но ближе к ее концу принял командование армией в Сицилии; и хотя до его прихода усилия карфагенян были безуспешны как на море, так и на суше, он, после того как прибыл, никогда не уступал врагу и не предоставлял им никакой возможности причинить ему вред, но, напротив, часто нападал на врага, когда представлялся случай, и всегда выходил победителем. Впоследствии, хотя карфагеняне потеряли почти все места на Сицилии, он так умело защищал Эрикс, что, казалось, там не было никакой войны. Тем временем карфагеняне, потерпев поражение на море, близ островов, называемых Эгатес, от римского консула Гая Лутация, решили положить конец войне и предоставили решение вопроса на усмотрение Гамилькара, который, хотя и горячо желал продолжать вооруженную борьбу, считал, тем не менее, необходимым подчиниться и заключить мир, поскольку видел, что его страна, измученная расходами на войну, была больше не в состоянии выносить ее давление; но таковы были его чувства по этому поводу, что он вскоре задумался, не стоит ли ему заключить мир. дела его страны должны были улучшиться лишь в небольшой степени, чтобы возобновить войну и преследовать римлян военными действиями до тех пор, пока они бесспорно не добьются господства или, будучи побежденными, не подчинятся. Приняв такое решение, он заключил мир, но проявил такой дух в сделке, что, когда Катул отказался прекратить военные действия, если Гамилькар с теми из своих людей, которые владели Эриксом, не сложат оружие и не покинут Сицилию, Гамилькар ответил, что, хотя его страна покорилась, он сам предпочел бы погибнуть на месте, чем вернуться домой с таким позором, поскольку это не соответствовало его духу - передавать своим врагам оружие, которое он получил от своей страны для защиты от врагов.

2. At ille ut Karthaginem venit, multo aliter ac sperarat rem publicam se habentem cognovit. namque diuturnitate externi mali tantum exarsit intestinum bellum, ut numquam in pari periculo fuerit Karthago nisi cum deleta est. [2] primo mercennarii milites, quibus adversus Romanos usi erant, desciverunt, quorum numerus erat viginti milium. ii totam abalienarunt Africam, ipsam Karthaginem oppugnarunt. [3] quibus malis adeo sunt Poeni perterriti, ut etiam auxilia ab Romanis petierint; eaque impetrarunt. sed extremo, cum prope iam ad desperationem pervenissent, Hamilcarem imperatorem fecerunt. [4] is non solum hostes a muris Karthaginis removit, cum amplius centum milia facta essent armatorum, sed etiam eo compulit, ut locorum angustiis clausi plures fame quam ferro interirent. omnia oppida abalienata, in eis Uticam atque Hipponem, valentissima totius Africae, restituit patriae. [5] neque eo fuit contentus, sed etiam fines imperii propagavit, tota Africa tantum otium reddidit, ut nullum in ea bellum videretur multis annis fuisse.

II. Катулл уступил своему решению. Но Гамилькар, прибыв в Карфаген, застал республику в совершенно ином состоянии, чем он ожидал; ибо из-за продолжительных внешних смут внутри страны вспыхнуло столь яростное восстание, что Карфаген никогда не подвергался такой опасности, за исключением тех случаев, когда он был фактически разрушен. Во-первых, наемные войска, которые служили против римлян и численность которых доходила до двадцати тысяч, подняли восстание; и они привлекли на свою сторону всю Африку и осадили сам Карфаген. Эти бедствия так встревожили карфагенян, что они обратились за помощью даже к римлянам и получили ее. Но, наконец, когда они были почти доведены до отчаяния, они сделали Гамилькара полководцем, который не только отбросил врага от стен Карфагена, хотя их численность составляла сто тысяч вооруженных людей, но и довел их до такого состояния, что, будучи запертыми в ограниченном пространстве, они в большем количестве погибли от голода, чем от меча. Все восставшие города, и среди них Утику и Гиппо, сильнейшие города всей Африки, он вернул в их верность своей стране. Он не был удовлетворен этими успехами, но расширил даже границы Карфагенской империи и восстановил такое спокойствие во всей Африке, что, казалось, в ней уже много лет не было войн.

3. Rebus his ex sententia peractis fidenti animo atque infesto Romanis, quo facilius causam bellandi reperiret, effecit ut imperator cum exercitu in Hispaniam mitteretur, eoque secum duxit filium Hannibalem annorum novem. [2] erat praeterea cum eo adulescens illustris, formosus, Hasdrubal, quem nonnulli diligi turpius, quam par erat, ab Hamilcare loquebantur (non enim maledici tanto viro deesse poterant). quo factum est ut a praefecto morum Hasdrubal cum eo vetaretur esse. huic ille filiam suam in matrimonium dedit, quod moribus eorum non poterat interdici socero genero. [3] de hoc ideo mentionem fecimus, quod Hamilcare occiso ille exercitui praefuit resque magnas gessit et princeps largitione vetustos pervertit mores Karthaginiensium eiusdemque post mortem Hannibal ab exercitu accepit imperium.

III. Когда эти цели были выполнены в соответствии с его желанием, он затем, порывом духа, уверенного в себе и разгневанного против римлян, ухитрился, чтобы легче найти предлог для начала войны с ними, быть отправленным в качестве главнокомандующего с армией в Испанию и взял с собой туда своего сына Ганнибала, которому тогда было девять лет. Его также сопровождал молодой человек по имени Гасдрубал, человек высокого происхождения и необычайной красоты, которого, как говорили некоторые, Гамилькар любил с меньшим уважением к его характеру, чем подобало; ибо у такого великого человека не могло не быть клеветников. Поэтому цензор общественной морали запретил Гасдрубалу общаться с ним; но затем Гамилькар выдал за него замуж свою дочь, потому что, согласно их обычаям, зятю не могло быть запрещено общество его тестя. Мы включили это упоминание о Гасдрубале, потому что после того, как Гамилькар был убит, он принял командование армией и совершил великие подвиги; и он также был первым, кто подкупом извратил древние нравы карфагенян. После его смерти командование армией принял Ганнибал.

4. At Hamilcar, posteaquam mare transiit in Hispaniamque venit, magnas res secunda gessit fortuna: maximas bellicosissimasque gentes subegit, equis, armis, viris, pecunia totam locupletavit Africam. [2] hic cum in Italiam bellum inferre meditaretur, nono anno postquam in Hispaniam venerat, in proelio pugnans adversus Vettones occisus est. [3] huius perpetuum odium erga Romanos maxime concitasse videtur secundum bellum Poenicum. namque Hannibal, filius eius, assiduis patris obtestationibus eo est perductus, ut interire quam Romanos non experiri mallet.

IV. Однако Гамилькар, после того как он пересек море и прибыл в Испанию, осуществил несколько великих предприятий с блестящим успехом; он покорил несколько очень могущественных и воинственных народов и снабдил всю Африку лошадьми, оружием, людьми и деньгами. Но когда он намеревался перенести войну в Италию, на девятый год после своего прибытия в Испанию он был убит в битве с веттонами.

Его постоянная ненависть к римлянам, по-видимому, была главной причиной развязывания второй Пунической войны; ибо Ганнибал, его сын, был настолько подвержен постоянным подстрекательствам своего отца, что предпочел бы умереть, чем не предстать перед судом римлян.

XXIII. ГАННИБАЛ.

Ганнибал, величайший из полководцев, страдает от зависти своих соотечественников, I. Был смертельным врагом римлян, II. Он покоряет Испанию; осаждает Сагунт; переходит Альпы, III. Его успешные сражения в Италии, IV. Во время своих дальнейших действий в этой стране V. Был отозван для защиты своей страны и потерпел поражение от Сципиона VI. Покидает свою страну и ищет убежища у Антиоха VII. Тщетно пытается подстрекнуть своих соотечественников к войне; побеждает родосцев, VIII. Ускользает от алчности критян, IX. Настраивает Прусия против римлян, X. Его уловка в борьбе с Эвменом, XI. Совершает самоубийство, чтобы избежать выдачи римлянам. XII. Его привязанность к литературе, XIII.

1. Hannibal, Hamilcaris filius, Karthaginiensis. si verum est, quod nemo dubitat, ut populus Romanus omnes gentes virtute superarit, non est infitiandum Hannibalem tanto praestitisse ceteros imperatores prudentia, quanto populus Romanus antecedat fortitudine cunctas nationes. [2] nam quotienscumque cum eo congressus est in Italia, semper discessit superior. quod nisi domi civium suorum invidia debilitatus esset, Romanos videtur superare potuisse. sed multorum obtrectatio devicit unius virtutem. [3] Hic autem velut hereditate relictum odium paternum erga Romanos sic conservavit, ut prius animam quam id deposuerit, qui quidem, cum patria pulsus esset et alienarum opum indigeret, numquam destiterit animo bellare cum Romanis.

I. ГАННИБАЛ был сыном Гамилькара и уроженцем Карфагена. Если верно, в чем никто не сомневается, что римский народ превосходил все другие народы в воинских доблестях, то не подлежит сомнению, что Ганнибал превосходил других военачальников в способностях настолько, насколько римляне превосходили всех других людей в доблести; ибо, как часто он вступал в бой с римлянами в Италии, он всегда выходил победителем; и, если бы его усилия не были парализованы завистью его соотечественников дома, он, по-видимому, был бы способен одержать верх над римлянами. Но ревнивое противодействие многих взяло верх над способностями одного. Он, однако, так лелеял в своем сознании ненависть, которую его отец питал к римлянам и которая была оставлена ему, так сказать, по завещанию, что он отдал свою жизнь, прежде чем смог утихомирить ее; ибо даже когда он был изгнан из своей страны и нуждался в поддержке со стороны других, он никогда не переставал думать о войне с римлянами.

2. Nam ut omittam Philippum, quem absens hostem reddidit Romanis, omnium iis temporibus potentissimus rex Antiochus fuit. hunc tanta cupiditate incendit bellandi, ut usque a rubro mari arma conatus sit inferre Italiae. [2] ad quem cum legati venissent Romani, qui de eius voluntate explorarent darentque operam consiliis clandestinis ut Hannibalem in suspicionem regi adducerent, tamquam ab ipsis corruptus alia atque antea sentiret, neque id frustra fecissent idque Hannibal comperisset [3] seque ab interioribus consiliis segregari vidisset, tempore dato adiit ad regem, eique cum multa de fide sua et odio in Romanos commemorasset, hoc adiunxit: ‘pater meus’ inquit ‘Hamilcar puerulo me, utpote non amplius novem annos nato, in Hispaniam imperator proficiscens Karthagine Iovi optimo maximo hostias immolavit. [4] quae divina res dum conficiebatur, quaesivit a me vellemne secum in castra proficisci. id cum libenter accepissem atque ab eo petere coepissem ne dubitaret ducere, tum ille, faciam, inquit, si mihi fidem quam postulo dederis. simul me ad aram adduxit, apud quam sacrificare instituerat, eamque ceteris remotis tenentem iurare iussit numquam me in amicitia cum Romanis fore. [5] id ego iusiurandum patri datum usque ad hanc aetatem ita conservavi, ut nemini dubium esse debeat, quin reliquo tempore eadem mente sim futurus. [6] quare si quid amice de Romanis cogitabis, non imprudenter feceris, si me celaris; cum quidem bellum parabis, te ipsum frustraberis, si non me in eo principem posueris.’

II. Не говоря уже о Филиппе, которого он сделал врагом римлян, хотя и на некотором расстоянии от него, Антиох был самым могущественным из всех царей того периода; и в нем он так воспылал жаждой войны, что пытался ввести войска против Италии даже с Красного моря. Поскольку к этому государю были отправлены несколько послов из Рима, чтобы получить информацию о его намерениях и попытаться с помощью закулисных уловок сделать Ганнибала объектом подозрений короля (как будто, будучи подкуплен ими, он питал иные чувства, чем раньше); и поскольку их попытки не увенчались успехом, и Ганнибал узнал об этом факте и оказался исключенным из тайного совета, он отправился в назначенное самим королем время и, после того, как много сказал о своей привязанности к нему и своей ненависти к римлянам, он добавил следующее заявление “Мой отец Гамилькар, - сказал он, - когда я был совсем маленьким мальчиком, мне было не более девяти лет, приносил жертвы в Карфагене, когда он отправлялся в качестве военачальника в Испанию, Юпитеру, лучшему и величайшему из богов; и пока совершалась эта религиозная церемония, он спросил меня, хочу ли я отправиться с ним в лагерь. Когда я охотно выразила свое согласие и стала умолять его не колеблясь взять меня, он ответил: "Я сделаю это, если ты дашь мне обещание, о котором я тебя прошу". В то же время он подвел меня к алтарю, у которого начал приносить жертвы, и, отослав остальных, потребовал, чтобы я, взявшись за алтарь, поклялся, что я никогда не буду в дружбе с римлянами, эту клятву, данную таким образом перед моим отцом, я так строго соблюдаю даже по сей день, что я никогда не буду дружить с римлянами. никто не должен сомневаться, что я буду придерживаться того же мнения всю оставшуюся жизнь. Поэтому, если ты питаешь какие-либо дружеские чувства к римлянам, ты не поступишь опрометчиво, если скроешь их от меня; но всякий раз, когда ты готовишь войну, ты разочаруешь себя, если не назначишь меня ее лидером ”.

3. Hac igitur qua diximus aetate cum patre in Hispaniam profectus est, cuius post obitum, Hasdrubale imperatore suffecto, equitatui omni praefuit. hoc quoque interfecto exercitus summam imperii ad eum detulit. id Karthaginem delatum publice comprobatum est. [2] sic Hannibal minor quinque et viginti annis natus imperator factus proximo triennio omnes gentes Hispaniae bello subegit, Saguntum, foederatam civitatem, vi expugnavit, tres exercitus maximos comparavit. [3] ex his unum in Africam misit, alterum cum Hasdrubale fratre in Hispania reliquit, tertium in Italiam secum duxit. ut saltum Pyrenaeum transiit, quacumque iter fecit, cum omnibus incolis confiixit: neminem nisi victum dimisit. [4] ad Alpes posteaquam venit, qua Italiam ab Gallia seiungunt, quas nemo umquam cum exercitu ante eum praeter Herculem Graium transierat (quo facto is hodie saltus Graius appellatur), Alpicos conantes prohibere transitu concidit, loca patefecit, itinera muniit, effecit ut ea elephantus ornatus ire posset, qua antea unus homo inermis vix poterat repere. hac copias traduxit in Italiamque pervenit.

III. Соответственно, в этом возрасте он сопровождал своего отца в Испанию. После смерти своего отца, когда Гасдрубал был назначен главнокомандующим, он командовал всей кавалерией. Когда Гасдрубал также был убит, армия возложила на него верховное командование, и этот поступок, о котором сообщили в Карфагене, получил общественное одобрение.

Таким образом, Ганнибал в возрасте двадцати пяти лет стал главнокомандующим, в течение следующих трех лет покорил в войне все народы Испании, взял штурмом Сагунт, город, находившийся в союзе с римлянами, и собрал три огромные армии, одну из которых он отправил в Африку, другую оставил со своим братом Гасдрубалом в Испании, а третью взял с собой в Италию. Он пробирался через Пиренейские леса, он вступал в бой, куда бы ни направлялся, со всеми жителями страны и никого не оставлял непобежденным. Достигнув Альп, которые отделяют Италию от Галлии и которые до него никто никогда не пересекал с армией (кроме грека Геракла, благодаря достижениям которого тамошний лес теперь называется Греческим лесом), он изрубил в куски жителей Альп, которые пытались помешать ему пройти, расчистил эти участки, проложил дороги и привел все в такое состояние, что полностью снаряженный слон мог ходить там, где раньше один невооруженный человек едва мог ползти. По этому тракту он повел свою армию и прибыл в Италию.

4. Conflixerat apud Rhodanum cum P. Cornelio Scipione consule eumque pepulerat. cum hoc eodem Clastidii apud Padum decernit sauciumque inde ac fugatum dimittit. [2] tertio idem Scipio cum collega Ti. Longo apud Trebiam adversus eum venit. cum iis manum conseruit, utrosque profligavit. inde per Ligures Appenninum transiit, petens Etruriam. [3] hoc in itinere adeo gravi morbo afficitur oculorum, ut postea numquam dextro aeque bene usus sit. qua valetudine cum etiamnum premeretur lecticaque ferretur, C. Flaminium consulem apud Trasumennum cum exercitu insidiis circumventum occidit, neque multo post C. Centenium praetorem cum delecta manu saltus occupantem. [4] hinc in Apuliam pervenit. ibi obviam ei venerunt duo consules, C. Terentius et L. Aemilius. utriusque exercitus uno proelio fugavit, Paulum consulem occidit et aliquot praeterea consulares, in eis Cn. Servilium Geminum, qui superiore anno fuerat consul.

IV. На берегах Роны он вступил в бой с консулом Публием Корнелием Сципионом и обратил его в бегство. При По он сражался с тем же консулом за обладание Классидием и изгнал его оттуда раненым и нанес поражение Тому же Сципиону, который со своим коллегой Тиберием Лонгом выступил против него в третий раз при Требии; он вступил с ними в бой и обратил их обоих в бегство. Затем он прошел через страну лигурийцев, перевалив через цепь Апеннин, направляясь в Этрурию. Во время этого марша у него так сильно заболели глаза, что впоследствии он никогда так хорошо не мог пользоваться своим правым глазом. Но даже когда его беспокоила эта болезнь, и его носили на носилках, он зарубил консула Гая Фламиния у озера Тразимен, попав со своей армией в засаду; и вскоре после этого он убил претора Гая Сентения, который занимал лес с отборным отрядом войск. Затем он проследовал в Апулию, где его встретили два консула, Гай Теренций Варрон и Павел Эмилий, обе армии которых он разгромил в одном сражении; консула Павла он убил вместе с несколькими другими консулами, и среди них Кней Сервилий Гемин, который был консулом годом ранее.

5. Hac pugna pugnata Romam profectus nullo resistente in propinquis urbi montibus moratus est. cum aliquot ibi dies castra habuisset et Capuam reverteretur, Q. Fabius Maximus, dictator Romanus, in agro Falerno ei se obiecit. [2] hic clausus locorum angustiis noctu sine ullo detrimento exercitus se expedivit Fabioque, callidissimo imperatori, dedit verba. namque obducta nocte sarmenta in cornibus iuvencorum deligata incendit eiusque generis multitudinem magnam dispalatam immisit. quo repentino visu obiecto tantum terrorem iniecit exercitui Romanorum, ut egredi extra vallum nemo sit ausus. [3] hanc post rem gestam non ita multis diebus M. Minucium Rufum, magistrum equitum pari ac dictatorem imperio, dolo productum in proelium fugavit. Ti. Sempronium Gracchum, iterum consulem, in Lucanis absens in insidias inductum sustulit. M. Claudium Marcellum, quinquiens consulem, apud Venusiam pari modo interfecit. [4] longum est omnia enumerare proelia. quare hoc unum satis erit dictum, ex quo intellegi possit, quantus ille fuerit: quamdiu in Italia fuit, nemo ei in acie restitit, nemo adversus eum post Cannensem pugnam in campo castra posuit.

V. После этой битвы он двинулся к Риму, и никто ему не противостоял, и остановился на холмах недалеко от города. Когда он простоял там лагерем несколько дней и поворачивал обратно к Капуе, Квинт Фабий Максим, римский диктатор, встал у него на пути на фалернской территории. Здесь, хотя и заключенный в замкнутом пространстве, он выбрался без каких-либо потерь для своей армии. Он обманул Фабия, самого искусного военачальника; ибо, когда наступила ночь, он поджег несколько связок веток, привязанных к рогам быков, и погнал вперед огромное количество этого скота, разбредаясь туда-сюда. Внезапно представив им этот объект, он навел такой ужас на римское войско, что никто не осмеливался выйти за пределы вала. Вскоре после этого успеха он обратил в бегство Марка Минуция Руфа, командира конницы, который был равен по силе диктатору и которого хитростью втянули в сражение. Находясь также на расстоянии, он отрезал Тиберия Семпрония Гракха, консула во второй раз, в стране луканцев, после того как тот попал в засаду. Подобным же образом он стал причиной смерти Марка Клавдия Марцелла, консула в пятый раз, в Венусии. Перечисление его сражений заняло бы слишком много времени; и, соответственно, этого одного наблюдения (из которого будет понятно, насколько великим полководцем он был) будет достаточно, чтобы сказать, что, пока он оставался в Италии, никто не выступил против него в регулярном сражении, никто после битвы при Каннах не разбил против него лагерь в поле.

6. Hinc invictus patriam defensum revocatus bellum gessit adversus P. Scipionem, filium eius Scipionis, quem ipse primo apud Rhodanum, iterum apud Padum, tertio apud Trebiam fugarat. [2] cum hoc exhaustis iam patriae facultatibus cupivit impraesentiarum bellum componere, quo valentior postea congrederetur. inde colloquium convenit, condiciones non convenerunt. [3] post id factum paucis diebus apud Zamam cum eodem conflixit; pulsus (incredibile dictu) biduo et duabus noctibus Hadrumetum pervenit, quod abest ab Zama circiter milia passuum trecenta. [4] in hac fuga Numidae, qui simul cum eo ex acie excesserant, insidiati sunt ei, quos non solum effugit, sed etiam ipsos oppressit. Hadrumeti reliquos e fuga collegit, novis dilectibus paucis diebus multos contraxit.

VI. Будучи отозван, не потерпев ни малейшего поражения, для защиты своей страны, он продолжил войну с сыном того Публия Сципиона, которого он разбил сначала на Роне, затем на По и в третий раз на Требии. Поскольку ресурсы его страны были теперь исчерпаны, он хотел путем заключения с ним мирного договора на время прекратить войну, чтобы впоследствии участвовать в ней с большей энергией. Он пришел на конференцию с ним, но условия не были согласованы. Через несколько дней после этой встречи он вступил в битву со Сципионом при Заме; и потерпев поражение (невероятно рассказывать! ) он добрался до Адруметума, который находится примерно в трехстах милях от Замы, за два дня и две ночи. Во время его отступления несколько нумидийцев, покинувших поле боя в его компании, составили против него заговор; однако он не только сбежал от них, но и лишил их жизни. В Адруметуме он собрал тех, кто пережил поражение, и с помощью новых рекрутов за несколько дней собрал многочисленное войско.

7. Cum in apparando acerrime esset occupatus, Karthaginienses bellum cum Romanis composuerunt. ille nihilo setius exercitui postea praefuit resque in Africa gessit itemque Mago frater eius usque ad P. Sulpicium C. Aurelium consules. [2] his enim magistratibus legati Karthaginienses Romam venerunt, qui senatui populoque Romano gratias agerent, quod cum iis pacem fecissent, ob eamque rem corona aurea eos donarent simulque peterent, ut obsides eorum Fregellis essent captivique redderentur. [3] his ex senatus consulto responsum est: munus eorum gratum acceptumque esse; obsides, quo loco rogarent, futuros; captivos non remissuros, quod Hannibalem, cuius opera susceptum bellum foret, inimicissimum nomini Romano, etiamnum cum imperio apud exercitum haberent itemque fratrem eius Magonem. [4] hoc responso Karthaginienses cognito Hannibalem domum et Magonem revocarunt. huc ut rediit, rex factus est, postquam imperator fuerat, anno secundo et vicesimo: ut enim Romae consules, sic Karthagine quotannis annui bini reges creabantur. [5] in eo magistratu pari diligentia se Hannibal praebuit, ac fuerat in bello. namque effecit ex novis vectigalibus non solum ut esset pecunia, quae Romanis ex foedere penderetur, sed etiam superesset, quae in aerario reponeretur. [6] deinde anno post praeturam M. Claudio L. Furio consulibus Roma legati Karthaginem venerunt. hos Hannibal ratus sui exposcendi gratia missos, priusquam iis senatus daretur, navem ascendit clam atque in Syriam ad Antiochum perfugit. [7] hac re palam facta Poeni naves duas, quae eum comprehenderent, si possent consequi, miserunt, bona eius publicarunt, domum a fundamentis disiecerunt, ipsum exulem iudicarunt.

VII. Пока он самым энергичным образом готовился к боевым действиям, карфагеняне положили конец войне, заключив договор с римлянами. Тем не менее впоследствии он принял командование армией и продолжал действовать, как и его брат Магон, в Африке до тех пор, пока Публий Сульпиций и Гай Аврелий не стали консулами; ибо во время срока их полномочий послы из Карфагена отправились в Рим, чтобы поблагодарить римский сенат и народ за заключение мира с ними и вручить им по этой причине золотую корону, прося в то же время разрешить их заложникам проживать во Фрегеллах и вернуть их пленников. Решением сената им был дан ответ, что “их подарок приемлем и желанен, и что их заложники должны жить в том месте, которое они пожелают, но что они не вернут пленных, потому что карфагеняне оставили Ганнибала, действиями которого была вызвана война, и который был злейшим врагом Рима, командующим армией, а также его брата Магона”. Карфагеняне, услышав этот ответ, отозвали Ганнибала и Магона домой. Когда он вернулся, его сделали претором на двадцатый два года после того, как он был назначен королем; ибо, как консулы избираются в Риме, так и в Карфагене ежегодно избираются два короля, которые сохраняют свою должность в течение года. На этом посту Ганнибал вел себя с той же активностью, которую он проявлял на войне; ибо он заботился не только о том, чтобы были собраны деньги за счет новых налогов, которые должны были выплачиваться римлянам в соответствии с договором, но и о том, чтобы были излишки, которые можно было бы внести в казну.

Через год после его преторства, когда Марк Клавдий и Луций Фурий были консулами, послы из Рима снова прибыли в Карфаген; и Ганнибал, предположив, что они были посланы требовать выдачи его римлянам, тайно, до того как им была дана аудиенция в сенате, сел на корабль и бежал в Сирию к Антиоху. Когда о его отъезде стало известно, карфагеняне послали два корабля, чтобы схватить его, если им удастся его догнать. Его имущество они конфисковали, его дом сровняли с землей до основания, а его самого объявили вне закона.

8. At Hannibal anno quarto, postquam domo profugerat, L. Cornelio Q. Minucio consulibus, cum quinque navibus Africam accessit in finibus Cyrenaeorum, si forte Karthaginienses ad bellum inducere posset Antiochi spe fiduciaque, cui iam persuaserat ut cum exercitibus in Italiam proficisceretur. huc Magonem fratrem excivit. [2] id ubi Poeni resciverunt, Magonem eadem, qua fratrem, absentem affecerunt poena. illi desperatis rebus cum solvissent naves ac vela ventis dedissent, Hannibal ad Antiochum pervenit. de Magonis interitu duplex memoria prodita est: namque alii naufragio, alii a servulis ipsius interfectum eum scriptum reliquerunt. [3] Antiochus autem si tam in gerendo bello consiliis eius parere voluisset, quam in suscipiendo instituerat, propius Tiberi quam in Thermopylis de summa imperii dimicasset. quem etsi multa stulte conari videbat, tamen nulla deseruit in re. [4] praefuit paucis navibus, quas ex Syria iussus erat in Asiam ducere, iisque adversus Rhodiorum classem in Pamphylio mari conflixit. in quo cum multitudine adversariorum sui superarentur, ipse quo cornu rem gessit fuit superior.

VIII. Однако на третий год после своего бегства из дома, во время консульства Луция Корнелия и Квинта Минуция, Ганнибал высадился с пятью кораблями в Африке, на побережье Киреней, чтобы попытаться подтолкнуть карфагенян к войне, вселив в них надежду и доверие к Антиоху, которого он теперь убедил отправиться со своими войсками в Италию. Туда он призвал своего брата Магона; и когда карфагеняне узнали об этом обстоятельстве, они подвергли Магона такому же наказанию, какому подвергли его отсутствующего брата. Когда они спустили на воду свои корабли и отчалили, отчаявшись в успехе, Ганнибал отправился на соединение с Антиохом. О конце Маго было приведено два рассказа; ибо одни оставили запись, что он погиб в результате кораблекрушения, другие - что он был убит своими собственными рабами.

Антиох, если бы он был так же готов следовать советам Ганнибала в ведении войны, как он решил это сделать, когда предпринял ее, мог бы сражаться за мировую империю, расположенную ближе к Тибру, чем Фермопилы. Ганнибал, однако, хотя и видел, что он многое предпринимал неосмотрительно, ни в чем не оставлял его без поддержки. Он принял командование несколькими кораблями, которые ему было приказано привести из Сирии в Азию, и с ними он вступил в бой с флотом родосцев в Памфилийском море, и хотя его люди были побеждены в борьбе численностью противника, он сам имел преимущество на том фланге, на котором действовал.

9. Antiocho fugato verens ne dederetur, quod sine dubio accidisset, si sui fecisset potestatem, Cretam ad Gortynios venit, ut ibi, quo se conferret, consideraret. [2] vidit autem vir omnium callidissimus in magno se fore periculo, nisi quid providisset, propter avaritiam Cretensium: magnam enim secum pecuniam portabat, de qua sciebat exisse famam. [3] itaque capit tale consilium. amphoras complures complet plumbo, summas operit auro et argento. has praesentibus principibus deponit in templo Dianae, simulans se suas fortunas illorum fidei credere. his in errorem inductis statuas aeneas, quas secum portabat, omni sua pecunia complet easque in propatulo domi abicit. [4] Gortynii templum magna cura custodiunt, non tam a ceteris quam ab Hannibale, ne ille inscientibus iis tolleret sua secumque duceret.

IX. После того как Антиох был обращен в бегство, Ганнибал, опасаясь, что его выдадут римлянам (событие, которое, несомненно, произошло бы, если бы он дал царю возможность заполучить его), отправился к жителям Гортины на Крите, чтобы там подумать, в каком месте ему поселиться. Но так как он был самым проницательным из всех людей, он видел, что, если он не примет некоторых мер предосторожности, ему грозит большая опасность из-за алчности критян; ибо он вез с собой крупную сумму денег, о которой, как он знал, разошелся слух. Поэтому он прибегнул к следующему изобретению: он наполнил несколько горшков свинцом, покрыв верхнюю часть золотом и серебром, и поставил их в присутствии высокопоставленных лиц в храме Дианы, делая вид, что доверяет свою удачу их честности. Обманув их таким образом, он полностью наполнил несколько медных статуэток, которые носил с собой, своими деньгами и бросил их на открытом месте в своей собственной резиденции. Гортинцы, тем временем, охраняли храм с особой тщательностью, не столько от других, сколько от самого Ганнибала, чтобы он не забрал что-нибудь без их ведома и не унес с собой.

10. Sic conservatis suis rebus omnibus Poenus illusis Cretensibus ad Prusiam in Pontum pervenit. apud quem eodem animo fuit erga Italiam neque aliud quicquam egit quam regem armavit et exacuit adversus Romanos. [2] quem cum videret domesticis opibus minus esse robustum, conciliabat ceteros reges, adiungebat bellicosas nationes. dissidebat ab eo Pergamenus rex Eumenes, Romanis amicissimus, bellumque inter eos gerebatur et mari et terra; [3] sed utrobique Eumenes plus valebat propter Romanorum societatem. quo magis cupiebat eum Hannibal opprimi, quem si removisset, faciliora sibi cetera fore arbitrabatur. ad hunc interficiundum talem iniit rationem. [4] classe paucis diebus erant decreturi. superabatur navium multitudine: dolo erat pugnandum, cum par non esset armis. imperavit quam plurimas venenatas serpentes vivas colligi easque in vasa fictilia conici. [5] harum cum effecisset magnam multitudinem, die ipso, quo facturus erat navale proelium, classiarios convocat iisque praecipit, omnes ut in unam Eumenis regis concurrant navem, a ceteris tantum satis habeant se defendere. id illos facile serpentium multitudine consecuturos. [6] rex autem in qua nave veheretur, ut scirent, se facturum: quem si aut cepissent aut interfecissent, magno iis pollicetur praemio fore.

X. Карфагенянин, спасший таким образом свое имущество и обманувший всех критян, отправился в Понт к Прусию, с которым он проявил те же взгляды, что и в Италии; ибо он ничего не сделал, кроме как побудил царя к оружию и воодушевил его против римлян, и, видя, что тот совсем не силен внутренними ресурсами, он убедил других князей присоединиться к нему и объединил на своей стороне воинственные народы. Эвмен, царь Пергама, был в ссоре с Прусием, и между ними велась война на море и суше, по этой причине Ганнибал тем больше желал, чтобы тот был разгромлен. Эвмен имел превосходство по обоим элементам, и Ганнибал думал, что, если бы он мог только отрезать его, другие его проекты было бы легче осуществить. Поэтому, чтобы покончить со своей жизнью, он прибегнул к следующей уловке. Они должны были вступить в бой на море через несколько дней; Ганнибал уступал им в количестве кораблей, и ему пришлось применить искусство в сражении, поскольку он не мог сравниться со своим врагом по силе. Соответственно, он приказал собрать как можно больше ядовитых змей живыми и поместить в глиняные сосуды, которых, когда он собрал большое количество, он созвал офицеров своих кораблей в тот день, когда собирался сражаться в море, и приказал им всем напасть на единственный корабль царя Эвмена и довольствоваться простой защитой от других, что они легко могли бы сделать с помощью огромного количества змей; добавив, что он позаботится о том, чтобы они узнали, на каком корабле отплыл Эвмен, и пообещав, что, если они схватят или убьют его, это должно принести им большую пользу.

11. Tali cohortatione militum facta classis ab utrisque in proelium deducitur. quarum acie constituta, priusquam signum pugnae daretur, Hannibal, ut palam faceret suis, quo loco Eumenes esset, tabellarium in scapha cum caduceo mittit. [2] qui ubi ad naves adversariorum pervenit epistulamque ostendens se regem professus est quaerere, statim ad Eumenem deductus est, quod nemo dubitabat quin aliquid de pace esset scriptum. tabellarius ducis nave declarata suis eodem, unde erat egressus, se recepit. [3] at Eumenes soluta epistula nihil in ea repperit nisi quae ad irridendum eum pertinerent. cuius rei etsi causam mirabatur neque reperiebat, tamen proelium atatim committere non dubitavit. [4] horum in concursu Bithyni Hannibalis praecepto universi navem Eumenis adoriuntur. quorum vim rex cum sustinere non posset, fuga salutem petiit, quam consecutus non esset, nisi intra sua praesidia se recepisset, quae in proximo litore erant collocata. [5] reliquae Pergamenae naves cum adversarios premerent acrius, repente in eas vasa fictilia, de quibus supra mentionem fecimus, conici coepta sunt. quae iacta initio risum pugnantibus concitarunt, neque quare id fieret poterat intellegi. [6] postquam autem naves suas oppletas conspexerunt serpentibus, nova re perterriti, cum, quid potissimum vitarent, non viderent, puppes verterunt seque ad sua castra nautica rettulerunt. [7] sic Hannibal consilio arma Pergamenorum superavit, neque tum solum, sed saepe alias pedestribus copiis pari prudentia pepulit adversarios.

XI. После того, как это увещевание было обращено к солдатам, флоты обеих сторон были приведены в действие. Когда линия каждого из них была выстроена, и прежде чем был подан сигнал к битве, Ганнибал, чтобы показать своим людям, где находится Эвмен, отправил к нему в лодке письмоносца с герольдическим посохом; который, когда он достиг линии вражеских судов, протянул письмо и показал, что ищет царя; поэтому его немедленно доставили к Эвмену, потому что никто не сомневался, что в письме было что-то, относящееся к миру. Гонец, сообщив таким образом своим спутникам о королевском корабле, вернулся в то же место, откуда пришел. Эвмен, вскрыв письмо, не нашел в нем ничего, кроме того, что должно было высмеять его; и хотя он задавался вопросом о мотивах этого поступка, и таковых обнаружить не удалось, все же он без колебаний немедленно вступил в бой. В ходе конфликта вифиняне, по указанию Ганнибала, все разом напали на корабль Эвмена. Этот принц, поскольку он был не в состоянии противостоять их натиску, искал спасения в бегстве, но не нашел бы его, если бы не укрылся за своей стражей, которая была выставлена на соседнем берегу. Когда остальные пергаменские корабли изо всех сил атаковали врага, в них внезапно начали швырять глиняные горшки, о которых мы говорили ранее. Брошенные камни сначала вызвали смех среди сражающихся, и они не могли понять, почему это было сделано; но когда они увидели, что их корабли наполнены змеями, и, пораженные странностью происходящего, не знали, чего следует избегать в первую очередь, они развернули свои корабли и отступили в свой лагерь на побережье. Таким образом, Ганнибал, благодаря своей военной хитрости, одержал верх над силами пергаменцев. И это был не единственный случай; но часто, в другое время, он побеждал врага со своими войсками на суше и с таким же искусным управлением.

12. Quae dum in Asia geruntur, accidit casu ut legati Prusiae Romae apud T. Quintium Flamininum consularem cenarent, atque ibi de Hannibale mentione facta ex iis unus diceret eum in Prusiae regno esse. [2] id postero die Flamininus senatui detulit. patres conscripti, qui Hannibale vivo numquam se sine insidiis futuros existimarent, legatos in Bithyniam miserunt, in eis Flamininum, qui ab rege peterent, ne inimicissimum suum secum haberet sibique dederet. his Prusia negare ausus non est; [3] illud recusavit, ne id a se fieri postularent, quod adversus ius hospitii esset: ipsi, si possent, comprehenderent: locum, ubi esset, facile inventuros. Hannibal enim uno loco se tenebat, in castello quod ei a rege datum erat muneri, idque sic aedificarat, ut in omnibus partibus aedificii exitus haberet, scilicet verens ne usu veniret, quod accidit. [4] huc cum legati Romanorum venissent ac multitudine domum eius circumdedissent, puer ab ianua prospiciens Hannibali dixit plures praeter consuetudinem armatos apparere. qui imperavit ei, ut omnes fores aedificii circumiret ac propere sibi nuutiaret, num eodem modo undique obsideretur. [5] puer cum celeriter, quid vidisset, renuntiasset omnesque exitus occupatos ostendisset, sensit id non fortuito factum, sed se peti neque sibi diutius vitam esse retinendam. quam ne alieno arbitrio dimitteret, memor pristinarum virtutum venenum, quod semper secum habere consuerat, sumpsit.

XII. Пока эти сделки происходили в Азии, в Риме случайно случилось, что некоторые послы из Прусии ужинали в доме Луция Квинтия Фламинина, одного из консулов; и там, когда было упомянуто о Ганнибале, один из них заметил, что он находится во владениях Прусии. Эту информацию Фламинин сообщил на следующий день сенату. Отцы-призывники, которые думали, что они никогда не будут свободны от заговоров, пока Ганнибал жив, отправили послов в Вифинию, и среди них Фламинина, просить царя не держать при себе их злейшего врага, но выдать его им. Этому посольству Прусий не посмел отказать; однако он немного воспротивился по одному пункту, умоляя их не требовать от него того, что противоречит праву гостеприимства, говоря, что они сами могли бы взять Ганнибала в плен, если бы могли, поскольку они легко узнали бы, где он находится. Ганнибал действительно ограничивал себя одним местом, живя в крепости, подаренной ему королем; и он построил ее так, что у нее были выходы со всех сторон здания, всегда опасаясь, как бы не случилось того, что в конце концов произошло. Когда римские послы отправились туда и окружили его дом множеством людей, раб, выглянувший из ворот, сказал Ганнибалу, что там, вопреки обычному, видно несколько вооруженных людей. Ганнибал пожелал, чтобы он обошел все ворота замка и немедленно сообщил ему, окружен ли он таким же образом со всех сторон. Раб вскоре доложил ему, как все было, и сообщил, что все проходы были перекрыты, и он почувствовал уверенность, что это не было случайным происшествием, но что его персона оказалась под угрозой и что его жизнь больше не подлежала сохранению. Однако, чтобы не расставаться с ним ради удовольствия другого и не вспоминать о своих прошлых почестях, он принял яд, который привык всегда носить с собой.

13. Sic vir fortissimus, multis variisque perfunctus laboribus, anno acquievit septuagesimo. quibus consulibus interierit, non convenit. namque Atticus M. Claudio Marcello Q. Fabio Labeone consulibus mortuum in annali suo scriptum reliquit, at Polybius L. Aemilio Paulo Cn. Baebio Tamphilo, Sulpicius autem Blitho P. Cornelio Cethego M. Baebio Tamphilo. [2] atque hic tantus vir tantisque bellis districtus nonnihil temporis tribuit litteris. namque aliquot eius libri sunt, Graeco sermone confecti, in eis ad Rhodios de Cn. Manlii Volsonis in Asia rebus gestis. [3] huius belli gesta multi memoriae prodiderunt, sed ex eis duo, qui cum eo in castris fuerunt simulque vixerunt, quamdiu fortuna passa est, Silenus et Sosylus Lacedaemonius. atque hoc Sosylo Hannibal litterarum Graecarum usus est doctore. [4]

Sed nos tempus est huius libri facere finem et Romanorum explicare imperatores, quo facilius collatis utrorumque factis, qui viri praeferendi sint, possit iudicari.

XIII. Таким образом, этот храбрейший из людей, пройдя через многие и разнообразные подвиги, обрел покой на семидесятом году своей жизни. При каких консулах он умер, неизвестно; ибо Аттик оставил запись в своей хронике, что он закончил свою жизнь в консульство Марка Клавдия Марцелла и Квинта Фабия Лабея; но Полибий говорит о консульстве Луция Эмилия Павла и Кнея Бебия Тамфила; а Сульпиций - о консульстве Публия Корнелия Цетега и Марка Бебия Тамфила.

Этот великий человек, хотя и был занят такими масштабными военными операциями, посвящал некоторую часть своего времени литературе; ибо есть несколько его книг, написанных на греческом языке, и среди них одна, обращенная к родосцам, о деяниях Кнея Манлия Вульсо в Азии.

Из войн, которые он вел, многие вошли в историю; и двое из них были людьми, которые были с ним в лагере и жили с ним столько, сколько позволяла судьба, Силен и Сосил Лакедемонянин; и этот Сосил был у Ганнибала наставником в греческом языке. Но теперь пришло время закончить эту книгу и дать отчет о полководцах среди римлян, чтобы, сравнив действия обоих, можно было лучше определить, какие полководцы заслуживают предпочтения.

XXIV. MARCUS PORCIUS CATO.

ИЗ ВТОРОЙ КНИГИ КОРНЕЛИУСА НЕПОСА.

Рождение, юность Катона и должности, которые он занимал, I. Его консульство в Ближней Испании; его строгость как цензора, II. Его панегирик; его исследования и сочинения, III.

1. M. Cato, ortus municipio Tusculo, adulescentulus, priusquam honoribus operam daret, versatus est in Sabinis, quod ibi heredium a patre relictum habebat. inde hortatu L. Valerii Flacci, quem in consulatu censuraque habuit collegam, ut M. Perpenna censorius narrare solitus est, Romam demigravit in foroque esse coepit. [2] primum stipendium meruit annorum decem septemque. Q. Fabio M. Claudio consulibus tribunus militum in Sicilia fuit. inde ut rediit, castra secutus est C. Claudii Neronis, magnique opera eius existimata est in proelio apud Senam, quo cecidit Hasdrubal, frater Hannibaris. [3] quaestor obtigit P. Africano consuli, cum quo non pro sortis necessitudine vixit: namque ab eo perpetua dissensit vita. aedilis plebei factus est cum C. Helvio. [4] praetor provinciam obtinuit Sardiniam, ex qua quaestor superiore tempore ex Africa decedens Q. Ennium poetam deduxerat, quod non minoris aestimamus quam quemlibet amplissimum Sardiniensem triumphum.

I. КАТОН, родившийся в муниципальном городе Тускулум, в очень юном возрасте проживал на территории Сабинян, прежде чем обратил свое внимание на получение должности, поскольку у него там было поместье, оставленное ему отцом. Именно по настоянию Луция Валерия Флакка, который был его коллегой по консульству и цензуре, он переехал, как привык рассказывать Марк Перперна Цензориус, в Рим и продолжил работать на форуме. Свою первую кампанию он провел в возрасте семнадцати лет, в консульство Квинта Фабия Максима и Марка Клавдия Марцелла. Он был военным трибуном на Сицилии. Вернувшись оттуда, он поступил на службу к Гаю Клавдию Нерону, и его служба была сочтена очень ценной в битве при Сене, в которой пал Гасдрубал, брат Ганнибала. В качестве квестора ему довелось подчиняться консулу Публию Корнелию Сципиону Африканскому, с которым он не жил в соответствии с тесной связью по должности, поскольку всю свою жизнь находился в разногласиях. Он был назначен эдилом палаты общин вместе с Гаем Гельвием. В качестве претора он владел провинцией Сардиния, откуда, возвращаясь некоторое время назад из Африки в качестве квестора, привез поэта Квинта Энния, поступок, который мы ценим не меньше, чем самый благородный триумф, который могла себе позволить Сардиния.

2. Consulatum gessit cum L. Valerio Flacco. sorte provinciam nactus Hispaniam citeriorem ex ea triumphum deportavit. [2] ibi cum diutius moraretur, P. Scipio Africanus consul iterum, cuius in priore consulatu quaestor fuerat, voluit eum de provincia depellere et ipse ei succedere, neque hoc per senatum efficere potuit, cum quidem Scipio principatum in civitate obtineret, quod tum non potentia, sed iure res publica administrabatur. qua ex re iratus senatui consulatu peractoc privatus in urbe mansit. [3] at Cato, censor cum eodem Flacco factus, severe praefuit ei potestati. nam et in complures nobiles animadvertit et multas res novas in edictum addidit, qua re luxuria reprimeretur, quae iam tum incipiebat pullulare. [4] circiter annos octoginta, usque ad extremam aetatem ab adulescentia, rei publicae causa suscipere inimicitias non destitit. a multis tentatus non modo nullum detrimentum existimationis fecit, sed, quoad vixit, virtutum laude crevit.

II. Он занимал должность консула вместе с Луцием Валерием Флакком и по жребию получил в качестве своей провинции Здешнюю Испанию, от которой получил триумф. Поскольку он оставался там долгое время, Публий Сципион Африканский, будучи консулом во второй раз, хотел удалить его из своей провинции и самому стать его преемником, но не смог добиться этого через сенат, хотя он тогда обладал величайшей властью в государстве; ибо управление тогда осуществлялось не с учетом личного влияния, а в соответствии с правосудием. Будучи недоволен сенатом по этому поводу, Сципион после окончания своего консульства остался в городе как частное лицо.

Катон, назначенный цензором при вышеупомянутом Флакке, исполнял эту должность со строгостью; ибо он наложил взыскания на многих знатных людей и ввел в свой эдикт много новых правил, с помощью которых роскошь, которая уже тогда начинала зарождаться, могла быть подавлена. В течение примерно восьмидесяти лет, с юности и до конца своей жизни, он не переставал испытывать вражду к содружеству. Несмотря на многочисленные нападки, он не только не потерял характера, но и всю свою жизнь пользовался репутацией добродетельного человека.

3. In omnibus rebus singulari fuit industria: nam et agricola sollers et peritus iuris consultus et magnus imperator et probabilis orator et cupidissimus litterarum fuit. [2] quarum studium etsi senior arripuerat, tamen tantum progressum fecit, ut non facile repeirri possit neque de Graecis neque de Italicis rebus, quod ei fuerit incognitum. ab adulescentia confecit orationes. [3] senex historias scribere instituit. earum sunt libri septem. primus continet res gestas regum populi Romani, secundus et tertius unde quaeque civitas orta sit Italica, ob quam rem omnes Origines videtur appellasse. in quarto autem bellum Poenicum est primum, in quinto secundum. [4] atque haec omnia capitulatim sunt dicta. reliqua quoque bella pari modo persecutus est usque ad praeturam Ser. Galbae, qui diripuit Lusitanos: atque horum bellorum duces non nominavit, sed sine nominibus res notavit. in eisdem exposuit, quae in Italia Hispaniisque aut fierent aut viderentur admiranda: in quibus multa industria et diligentia comparet, nulla doctrina.

Huius de vita et moribus plura in eo libro persecuti sumus, quem separatim de eo fecimus rogatu T. Pomponii Attici. quare studiosos Catonis ad illud volumen delegamus.

III. Во всех своих занятиях он проявлял незаурядный ум и трудолюбие, ибо был искусным земледельцем, хорошо осведомленным в политических делах, искушенным в юриспруденции, выдающимся военачальником, уважаемым оратором. Он также был очень предан литературе, и хотя он приступил к ее изучению в преклонном возрасте, все же он добился в ней таких успехов, что нелегко было обнаружить что-либо в греческой или итальянской истории, что было бы ему неизвестно. С юности он сочинял речи. В старости он начал писать свои исторические труды, которых насчитывается десять книг. Первая содержит деяния римских королей; вторая и третья показывают, откуда возникло каждое итальянское государство, по какой причине он, по-видимому, назвал всю их совокупность происхождением; в четвертой рассказывается о первой карфагенской войне; в пятой - о второй; и все эти темы рассматриваются в кратком виде. Другие войны, о которых он рассказывал подобным образом, вплоть до преторства Луция Гальбы, который разорил лузитанцев. Лидеров в этих войнах, однако, он не назвал, но изложил факты без указания имен. В тех же книгах он дал отчет о том, что казалось замечательным в Италии и Испании; и в них показано много труда, прилежания и большой учености.

О его жизни и манерах мы говорили более подробно в книге, которую написали специально о нем по просьбе Тита Помпония Аттика; и поэтому мы отсылаем тех, кто хотел бы знать Катона, к этому тому.

XXV. TITUS POMPONIUS ATTICUS.

Рождение, таланты и образование Аттика, I. Он отправляется в Афины; помогает афинянам деньгами; его популярность там, II. III. Пользуется благосклонным отношением Суллы; возвращается в Рим, IV в.  Наследует имущество от Квинта Цецилия; его дружбу с Цицероном и Гортензием, V. Он воздерживается от поисков должностей или почестей, но сохраняет достоинство характера, VI. В гражданской войне он не оскорбляет ни Помпея, ни Цезаря, VII. После того, как Цезарь убит, он снабжает Брута деньгами, VIII. Даже не враг Антонию, жену и детей которого он освобождает, IX. Уважение Антония к услугам Аттика, X. Он помогает многим из запрещенных, XI. Он использует свои интересы только для предотвращения опасностей и неприятностей со стороны своих друзей, XII. -О своей личной жизни; хороший отец и гражданин, XIII. Его питание; его осмотрительность в денежных вопросах, XIV. Его любовь к истине и усердию, XV. Любезный со стариками в молодости и с молодыми в старости, XVI. Его послушание матери, XVII. Его любовь к античности и литературе в целом, XVIII. Его связь с цезарем Октавианом, XIX. Его дружба с Цезарем и Антонием, XX. Его последняя болезнь, XXI. Он морит себя голодом; его похороны, XXII.

1. T. Pomponius Atticus, ab origine ultima stirpis Romanae generatus, perpetuo a maioribus acceptam equestrem obtinuit dignitatem. [2] patre usus est diligente et, ut tum erant tempora, diti inprimisque studioso litterarum. hic, prout ipse amabat litteras, omnibus doctrinis, quibus puerilis aetas impertiri debet, filium erudivit. [3] erat autem in puero praeter docilitatem ingenii summa suavitas oris atque vocis, ut non solum celeriter acciperet quae tradebantur, sed etiam excellenter pronuntiaret. qua ex re in pueritia nobilis inter aequales ferebatur clariusque exsplendescebat, quam generosi condiscipuli animo aequo ferre possent. [4] itaque incitabat omnes studio suo, quo in numero fuerunt L. Torquatus, C. Marius filius, M. Cicero: quos consuetudine sua sic devinxit, ut nemo iis perpetua vita fuerit carior.

I. ТИТ ПОМПОНИЙ АТТИК, происходивший из древнейшей римской семьи, носил звание всадника, полученное в непрерывной преемственности от его предков. У него был отец, который был деятельным, снисходительным и, по тогдашним временам, богатым, а также в высшей степени преданным литературе; и поскольку он сам любил учиться, он обучал своего сына всем отраслям знаний, с которыми следовало знакомить молодежь. Кроме того, у мальчика, помимо послушного нрава, был очень приятный голос, так что он не только быстро усваивал то, чему его учили, но и чрезвычайно хорошо повторял это. Вследствие этого он выделялся среди своих товарищей по отрочеству и блистал большим блеском, чем могли терпеливо выносить его благородные товарищи по учебе; поэтому своим усердием он побуждал их всех к новым усилиям. Среди них были Луций Торкват, Гай Марий младший и Марк Цицерон, которых он так привязал к себе своим общением с ними, что никто никогда не был им дороже.

2. Pater mature decessit. ipse adulescentulus propter affinitatem P. Sulpicii, qui tribunus plebei interfectus est, non expers fuit illius periculi: namque Anicia, Pomponii consobrina, nupserat Servio, fratri Sulpicii. [2] itaque interfecto Sulpicio posteaquam vidit Cinnano tumultu civitatem esse perturbatam neque sibi dari facultatem pro dignitate vivendi, quin alterutram partem offenderet, dissociatis animis civium, cum alii Sullanis, alii Cinnanis faverent partibus, idoneum tempus ratus studiis obsequendi suis Athenas se contulit. neque eo setius adulescentem Marium hostem iudicatum iuvit opibus suis, cuius fugam pecunia sublevavit. [3] ac ne illa peregrinatio detrimentum aliquod afferret rei familiari, eodem magnam partem fortunarum traiecit suarum. hic ita vixit, ut universis Atheniensibus merito esset carissimus. [4] nam praeter gratiam, quae iam in adulescentulo magna erat, saepe suis opibus inopiam eorum publicam levavit. cum enim versuram facere publice necesse esset neque eius condicionem aequam haberent, semper se interposuit, atque ita ut neque usuram umquam ab iis acceperit neque longius, quam dictum esset, debere passus sit. quod utrumque erat iis salutare: [5] nam neque indulgendo inveterascere eorum aes alienum patiebatur neque multiplicandis usuris crescere. [6] auxit hoc officium alia quoque liberalitate: nam universos frumento donavit, ita ut singulis seni modii tritici darentur, qui modus mensurae medimnus Athenis appellatur.

II. Его отец умер в раннем возрасте. Сам он в молодости из-за своей связи с Публием Сульпицием, который был убит в бытность народным трибуном, не мог не понимать, что разделяет с ним опасность, ибо Аниция, двоюродная сестра Помпония, была замужем за Марком Сервием, братом Сульпиция. Таким образом, когда он увидел, что государство после смерти Сульпиция было повергнуто в смятение беспорядками Цинны и что ему не было предоставлено никакой возможности жить в соответствии со своим достоинством, не оскорбляя ту или иную сторону (чувства граждан разделились, поскольку одни поддерживали партию Суллы, а другие - Цинну), он счел, что настало подходящее время посвятить себя учебе, и отправился в Афины. Однако он, тем не менее, помогал юному Мариусу, когда его объявили врагом, всеми возможными средствами и помогал ему деньгами в изгнании. И, чтобы его пребывание в чужой стране не нанесло какого-либо ущерба его имению, он перевез туда значительную часть своего состояния. Здесь он жил таким образом, что заслуженно пользовался большой любовью всех афинян; ибо, в дополнение к своим интересам, которые были велики для столь молодого человека, он облегчал их общественные нужды за счет своего собственного имущества; поскольку, когда правительство было вынуждено занимать деньги и не имело возможности честно предложить их, он всегда приходил им на помощь, причем таким образом, что никогда не получал от них никаких процентов и никогда не позволял им оставаться у него в долгу дольше, чем было оговорено; оба этих способа действия были в их интересах, поскольку он не терпел их долгов. состариться на них или увеличиться за счет накопления процентов. Он усилил эту доброту и другими примерами щедрости; ибо он одарил весь народ таким запасом зерна, что каждому человеку было выделено семь модий пшеницы (своего рода мера, которая в Афинах называется медимнус ).

3. Hic autem sic se gerebat, ut communis infimis, par principibus videretur. quo factum est ut huic omnes honores, quos possent, publice haberent civemque facere studerent: quo beneficio ille uti noluit quod nonnulli ita interpretantur, amitti civitatem Romanam alia ascita. [2] quamdiu affuit, ne qua sibi statua poneretur, restitit, absens prohibere non potuit. itaque aliquot ipsi et Phidiae locis sanctissimis posuerunt: hunc enim in omni procuratione rei publicae actorem auctoremque habebant potissimum. [3] igitur primum illud munus fortunae, quod in ea urbe natus est, in qua domicilium orbis terrarum esset imperii, ut eandem et patriam haberet et domum; hoc specimen prudentiae, quod, cum in eam se civitatem contulisset, quae antiquitate, humanitate doctrinaque praestaret omnes, unus ei fuit carissimus.

III. Он также вел себя таким образом, что казалось, будто он знаком с низшими, хотя и находится на одном уровне с высшими. Поэтому случилось так, что они публично оказали ему все почести, какие только могли, и предложили сделать его гражданином Афин; предложение, которое он не принял, потому что некоторые придерживаются мнения, что гражданство Рима утрачивается при получении гражданства другого города. Пока он был среди них, он препятствовал установке ему какой-либо статуи; но когда его не было, он не мог помешать этому; и они соответственно воздвигли несколько статуй как ему, так и Фидию в самых священных местах, ибо во всем своем управлении государством они считали его своим агентом и советником. Таким образом, во-первых, это был дар судьбы, что он родился в этом городе, стоявшем выше всех других, в котором находилась резиденция мировой империи, и считал его не только своим родным местом, но и своим домом; и, во-вторых, доказательством его мудрости было то, что, когда он переехал в город, который превосходил все остальные древностью, вежливостью и ученостью, он стал лично дорог ему больше, чем другие люди.

4. Huc ex Asia Sulla decedens cum venisset, quamdiu ibi fuit, secum habuit Pomponium, captus adulescentis et humanitate et doctrina. sic enim Graece loquebatur, ut Athenis natus videretur; tanta autem suavitas erat sermonis Latini, ut appareret in eo nativum quendam leporem esse, non ascitum. idem poemata pronuntiabat et Graece et Latine sic, ut supra nihil posset addi. [2] quibus rebus factum est ut Sulla nusquam eum ab se dimitteret cuperetque secum deducere. cui cum persuadere tentaret, ‘noli, oro te,’ inquit Pomponius ‘adversum eos me velle ducere, cum quibus ne contra te arma ferrem, Italiam reliqui. ‘ at Sulla adulescentis officio collaudato omnia munera ei, quae Athenis acceperat, proficiscens iussit deferri. [3]

Hic complures annos moratus, cum et rei familiari tantum operae daret, quantum non indiligens deberet pater familias, et omnia reliqua tempora aut litteris aut Atheniensium rei publicae tribueret, nihilo minus amicis urbana officia praestitit. [4] nam et ad comitia eorum ventitavit et, si qua res maior acta est, non defuit. sicut Ciceroni in omnibus eius periculis singularem fidem praebuit: cui ex patria fugienti sestertium ducenta et quinquaginta milia donavit. [5] tranquillatis autem rebus Romanis remigravit Romam, ut opinor L. Cotta L. Torquato consulibus: quem discedentem sic universa civitas Atheniensium prosecuta est, ut lacrimis desiderii futuri dolorem indicaret.

IV. Когда Сулла прибыл в Афины во время своего путешествия из Азии, он держал Помпония при себе до тех пор, пока оставался там, будучи очарован вежливостью и знаниями молодого человека; ибо он говорил по-гречески так хорошо, что можно было подумать, что он родился в Афинах; в то же время в его латинском стиле была такая приятность, что становилось очевидным, что его изящество было естественным, а не приобретенным. Он также декламировал стихи, как на греческом, так и на латыни, в такой приятной манере, что к их привлекательности ничего нельзя было добавить. Именно вследствие этих достижений Сулла никогда не позволял ему расставаться со своим обществом и хотел забрать его с собой в Рим. Но когда он попытался убедить его уйти, “Умоляю тебя, не желай, - ответил Помпоний, - вести меня с собой против тех, с кем, чтобы я не мог поднять оружие против тебя, я покинул Италию”. Сулла, высоко оценив добрые чувства молодого человека, распорядился при его отъезде, чтобы все подарки, полученные им в Афинах, были доставлены к нему домой.

Хотя он прожил в Афинах много лет, уделяя своему имуществу такое внимание, какое подобает небогатому отцу семейства, и посвящая все остальное время либо литературе, либо общественным делам афинян, он, тем не менее, оказывал свои услуги своим друзьям в Риме; ибо он обычно приезжал на их выборы, и, какое бы важное дело они ни затевали, недостатка в нем никогда не было. Таким образом, он проявил исключительную преданность Цицерону во всех его опасностях и подарил ему, когда тот был изгнан из своей страны, сумму в двести пятьдесят сестерциев. И когда дела римлян успокоились, он вернулся в Рим в консульстве, как я полагаю, Луция Котты и Луция Торквата; и весь город Афины отмечал день его отъезда таким образом, что своими слезами они свидетельствовали о сожалении, которое впоследствии испытывали по отношению к нему.

5. Habebat avunculum Q. Caecilium, equitem Romanum, familiarem L. Luculli, divitem, difficillima natura: cuius sic asperitatem veritus est, ut, quem nemo ferre posset, huius sine offensione ad summam senectutem retinuerit benivolentiam. quo facto tulit pietatis fructum. [2] Caecilius enim moriens testamento adoptavit eum heredemque fecit ex dodrante: ex qua hereditate accepit circiter centiens sestertium. [3] erat nupta soror Attici Q. Tullio Ciceroni, easque nuptias M. Cicero conciliarat, cum quo a condiscipulatu vivebat coniunctissime, multo etiam familiarius quam cum Quinto, ut iudicari possit plus in amicitia valere similitudinem morum quam affinitatem. [4] utebatur autem intime Q. Hortensio, qui iis temporibus principatum eloquentiae tenebat, ut intellegi non posset, uter eum plus diligeret, Cicero an Hortensius: et, id quod erat difficillimum, efficiebat ut, inter quos tantae laudis esset aemulatio, nulla intercederet obtrectatio essetque talium virorum copula.

V. У него был дядя, Квинт Цецилий, римский рыцарь, близкий друг Луция Лукулла, богатый человек, но с очень угрюмым характером, чью сварливость он переносил так кротко, что до глубокой старости сохранял неизменное расположение человека, которого никто другой не мог выносить. Вследствие этого он пожал плоды своего почтительного поведения, ибо Цецилий после его смерти усыновил его по своему завещанию и сделал наследником трех четвертей своего состояния, из которого по завещанию он получил около десяти тысяч сестерциев.

Сестра Аттика была замужем за Квинтом Туллием Цицероном; и средством установления этой связи послужил Марк Цицерон, человек, с которым Аттик жил в самой тесной близости с тех пор, как они были сокурсниками, в действительности в гораздо большей близости, чем с Квинтом; отсюда можно заключить, что при установлении дружбы сходство манер имеет большее влияние, чем родство. Он также был настолько близок с Квинтом Гортензием, который в те времена пользовался высочайшей репутацией красноречия, что невозможно было решить, кто из них двоих больше любил его, Цицерон или Гортензий; и ему удалось добиться того, что было самым трудным, а именно, чтобы между теми, между кем существовало соперничество за такое высокое положение, не возникло вражды, и чтобы он сам был связующим звеном между такими великими людьми.

6. In re publica ita est versatus, ut semper optimarum partium et esset et existimaretur, neque tamen se civilibus fluctibus committeret, quod non magis eos in sua potestate existimabat esse, qui se his dedissent, quam qui maritimis iactarentur. [2] honores non petiit, cum ei paterent propter vel gratiam vel dignitatem: quod neque peti more maiorum neque capi possent conservatis legibus in tam effusis ambitus largitionibus neque geri e re publica sine periculo [3] corruptis civitatis moribus ad hastam publicam numquam accessit. nullius rei neque praes neque manceps factus est. neminem neque suo nomine neque subscribens accusavit, in ius de sua re numquam iit, iudicium nullum habuit. [4] multorum consulum praetorumque praefecturas delatas sic accepit, ut neminem in provinciam sit secutus, honore fuerit contentus, rei familiaris despexerit fructum: qui ne cum Quinto quidem Cicerone voluerit ire in Asiam, cum apud eum legati locum obtinere posset. non enim decere se arbitrabatur, cum praeturam gerere noluisset, asseclam esse praetoris. [5] qua in re non solum dignitati serviebat, sed etiam tranquillitati, cum suspiciones quoque vitaret criminum. quo fiebat ut eius observantia omnibus esset carior, cum eam officio, non timori neque spei tribui viderent.

VI. В политических делах он вел себя таким образом, что всегда был на лучшей стороне и всегда считался таковым; и все же он не вмешивался в гражданские беспорядки, потому что считал, что те, кто в них ввязался, находятся под собственным контролем не больше, чем те, кого бросают в море волны. Он не претендовал ни на какие должности (хотя они были открыты для него как благодаря его влиянию, так и благодаря его высокому положению), поскольку их нельзя было ни получить древним методом, ни получить, не нарушая законов в условиях такой безудержной расточительности взяточничества, ни использовать на благо страны без опасности в столь коррумпированном состоянии общественной морали. Он никогда не участвовал в публичных торгах и никогда не становился поручителем или фермером в каком-либо департаменте государственных доходов. Он никого не обвинял ни от своего имени, ни как подписчик обвинения. Он никогда не обращался в суд по поводу собственной собственности и никогда не участвовал в судебных процессах. Предложения занять места при нескольких консулах и преторах он принимал таким образом, что никогда ни за кем не следовал в свою провинцию, довольствуясь оказанной честью и не стремясь как-либо увеличить свое имущество; ибо он даже не поехал бы в Азию с Квинтом Цицероном, когда тот мог бы занимать при нем должность легата; ибо он не думал, что ему подобает, после того как он отказался занять преторский пост, становиться помощником претора. При таком поведении он руководствовался не только своим достоинством, но и своим спокойствием, поскольку избегал даже подозрений в дурных поступках. Поэтому случилось так, что полученное от него внимание было более ценно всеми, поскольку они видели, что оно объясняется добротой, а не страхом или надеждой.

7. Incidit Caesarianum civile bellum. cum haberet annos circiter sexaginta, usus est aetatis vacatione neque se quoquam movit ex urbe. quae amicis suis opus fuerant ad Pompeium proficiscentibus, omnia ex sua re familiari dedit, ipsum Pompeium coniunctum non offendit. [2] nullum ab eo habebat ornamentum, ut ceteri, qui per eum aut honores aut divitias ceperant: quorum partim invitissimi castra sunt secuti, partim summa cum eius offensione domi remanserunt. [3] Caesari autem Attici quies tanto opere fuit grata, ut victor, cum privatis pecunias per epistulas imperaret, huic non solum molestus non fuerit, sed etiam sororis filium et Q. Ciceronem ex Pompei castris concesserit. sic vetere instituto vitae effugit nova pericula.

VII. Когда ему было около шестидесяти лет, разразилась гражданская война с Цезарем; но он воспользовался привилегией своего возраста и никуда не выезжал из города. Все, в чем нуждались его друзья, отправляясь к Помпею, он доставлял им из своего собственного имущества. Самому Помпею, который был его близким другом, он не нанес никакого оскорбления; ибо тот не принимал от него никаких отличий, как от других, которые добились почестей или богатства с его помощью, и из которых некоторые перешли в его лагерь крайне неохотно, а некоторые остались дома, к его великому отвращению. Но Цезарю нейтралитет Аттика был настолько приятен, что, когда он стал победителем и в письме потребовал денег от нескольких частных лиц, он не только воздержался беспокоить Аттика, но даже освободил, по его просьбе, сына своей сестры и Квинта Цицерона из лагеря Помпея. Таким образом, придерживаясь своего старого образа жизни, он избежал новых опасностей.

8. Secutum est illud. occiso Caesare cum res publica penes Brutos videretur esse et Cassium ac tota civitas se ad eos convertisset, [2] sic M. Bruto usus est, ut nullo ille adulescens aequali familiarius quam hoc sene, neque solum eum principem consilii haberet, sed etiam in convictu. [3] excogitatum est a quibusdam, ut privatum aerarium Caesaris interfectoribus ab equitibus Romanis constitueretur. id facile effici posse arbitrati sunt, si principes eius ordinis pecunias contulissent. itaque appellatus est a C. Flavio, Bruti familiari, Atticus, ut eius rei princeps esse vellet. [4] at ille, qui officia amicis praestanda sine factione existimaret semperque a talibus se consiliis removisset, respondit: si quid Brutus de suis facultatibus uti voluisset, usurum, quantum eae paterentur, se neque cum quoquam de ea re collocuturum neque coiturum. sic ille consensionis globus huius unius dissensione disiectus est. [5] neque multo post superior esse coepit Antonius, ita ut Brutus et Cassius omissa cura provinciarum, quae iis dicis causa datae erant a consule, desperatis rebus in exilium proficiscerentur. [6] Atticus, qui pecuniam simul cum ceteris conferre noluerat florenti illi parti, abiecto Bruto Italiaque cedenti sestertium centum milia muneri misit. eidem in Epiro absens trecenta iussit dari, neque eo magis potenti adulatus est Antonio neque desperatos reliquit.

VIII. Затем последовало время, когда после убийства Цезаря речь посполитая, казалось, оказалась в руках Брутов и Кассия, и все государство повернулось к ним. Аттик в тот период вел себя по отношению к Бруту таким образом, что этот молодой человек не был в более дружеских отношениях ни с кем своего возраста, чем с ним, который был столь преклонных лет, и оказывал ему высочайшие почести не только на совете, но и за его столом. Некоторые предполагали, что римские рыцари создадут частный фонд для убийц Цезаря; план, который, по их мнению, можно было бы легко осуществить, если бы даже только ведущие деятели этого ордена вносили взносы. Соответственно, Гай Флавий, близкий друг Брута, попросил Аттика согласиться стать инициатором этого плана. Но Аттик, который считал, что услуги следует оказывать друзьям без оглядки на партию, и всегда держался в стороне от подобных планов, ответил, что “если Брут пожелает воспользоваться чем-либо из своего имущества, он может воспользоваться им настолько, насколько это позволит; но что по поводу этого проекта он никогда ни с кем не стал бы совещаться или объединяться”. Таким образом, это объединение партии было нарушено только из-за его несогласия. Вскоре после этого Антоний начал получать преимущество, так что Брут и Кассий, отчаявшись в своей удаче, отправились в изгнание, в провинции, которые были даны им консулами для проформы. Аттик, который отказался внести свой вклад вместе с другими в эту партию, когда она процветала, послал Бруту, когда тот был низложен и удалился из Италии, сто сестерциев в подарок; а когда он расстался с ним, он приказал прислать ему в Эпир триста. Таким образом, он не проявлял большего уважения к Антонию, когда был у власти, и не бросал тех, кто находился в отчаянных обстоятельствах.

9. Secutum est bellum gestum apud Mutinam. in quo si tantum eum. prudentem dicam, minus quam debeam praedicem, cum ille potius divinus fuerit, si divinatio appellanda est perpetua naturalis bonitas, quae nullis casibus agitatur neque minuitur. [2] hostis Antonius iudicatus Italia cesserat: spes restituendi nulla erat. non solum inimici, qui tum erant potentissimi et plurimi, sed etiam qui adversariis eius se venditabant et in eo laedendo aliquam consecuturos sperabant commoditatem, Antonii familiares insequebantur, uxorem Fulviam omnibus rebus spoliare cupiebant, liberos etiam exstinguere parabant. [3] Atticus, cum Ciceronis intima familiaritate uteretur, amicissimus esset Bruto, non modo nihil iis indulsit ad Antonium violandum, sed e contrario familiares eius ex urbe profugientes, quantum potuit, texit, quibus rebus indiguerunt, adiuvit. [4] Publio vero Volumnio ea tribuit, ut plura a parente proficisci non potuerint. ipsi autem Fulviae, cum litibus distineretur magnisque terroribus vexaretur, tanta diligentia officium suum praestitit, ut nullum illa stiterit vadimonium sine Attico, Atticus sponsor omnium rerum fuerit. [5] quin etiam, cum illa fundum secunda fortuna emisset in diem neque post calamitatem versuram facere potuisset, ille se interposuit pecuniamque sine faenore sineque ulla stipulatione credidit, maximum existimans quaestum, memorem gratumque cognosci, simulque aperiens se non fortunae, sed hominibus solere esse amicum. [6] quae cum faciebat, nemo eum temporis causa facere poterat existimare: nemini enim in opinionem veniebat Antonium rerum potiturum. [7] sed sensus eius a nonnullis optimatibus reprehendebatur, quod parum odisse malos cives videretur. ille autem, sui iudicii, potius quid se facere par esset intuebatur quam quid alii laudaturi forent.

IX. Затем последовала война при Мутине, в которой, если бы я только сказал, что он был мудр, я бы сказал о нем меньше, чем следовало; ибо он скорее проявил себя божественным, если постоянная доброта природы, которая не увеличивается и не уменьшается от случайностей судьбы, может быть названа божественностью.  Антоний, объявленный врагом, покинул Италию, и не было никакой надежды вернуть его обратно. Не только его открытые враги, которые были тогда очень могущественны и многочисленны, но и те, кто примкнул к оппозиционной ему партии и надеялся снискать некоторую долю похвалы, причинив ему вред, преследовали его друзей, стремились лишить его жену Фульвию всего ее имущества и даже пытались предать смерти его детей. Аттик, хотя и жил в тесной дружбе с Цицероном и был очень тепло привязан к Бруту, все же не только никогда не давал им своего согласия действовать против Антония, но, напротив, защищал, насколько мог, тех своих друзей, которые бежали из города, и снабжал их всем, что они хотели. Действительно, Публий Волумний возложил на себя такие обязательства, которые не могли бы исходить от отца. Да и самой Фульвии, когда она была занята судебными тяжбами и терзалась сильными тревогами, он оказывал свои услуги с таким постоянством, что она никогда не являлась на поруки без присутствия Аттика. Он был ее поручителем во всех случаях, и даже когда она в своих преуспевающих обстоятельствах купила поместье, за которое нужно было заплатить к определенному дню, и не смогла после того, как ее состояние изменилось, занять денег для погашения долга, он пришел к ней на помощь и одолжил ей деньги без процентов и без каких-либо гарантий возврата, считая величайшим приобретением быть признательной и обязывающей, и в то же время показать, что в его привычках быть другом не состояния, а людей; и когда он действовал таким образом, никто не мог представить, что он действовал ради отсидки, ибо никому и в голову не приходило, что Антоний может восстановить свой авторитет. Но постепенно он навлек на себя вину некоторых дворян, потому что, по-видимому, не испытывал достаточной ненависти к плохим гражданам.

10. Conversa subito fortuna est. ut Antonius rediit in Italiam, nemo non magno in periculo Atticum putarat propter intimam familiaritatem Ciceronis et Bruti. [2] itaque ad adventum imperatorum de foro decesserat, timens proscriptionem, latebatque apud P. Volumnium, cui, ut ostendimus, paulo ante opem tulerat (tanta varietas iis temporibus fuit fortunae, ut modo hi, modo illi in summo essent aut fastigio aut periculo), habebatque secum Q. Gellium Canum, aequalem simillimumque sui. [3] hoc quoque Attici bonitatis exemplum, quod cum eo, quem puerum in ludo cognorat, adeo coniuncte vixit, ut ad extremam aetatem amicitia eorum creverit. [4] Antonius autem, etsi tanto odio ferebatur in Ciceronem, ut non solum ei sed etiam omnibus eius amicis esset inimicus eosque vellet proscribere multis hortantibus, tamen Attici memor fuit officii et ei, cum requisisset, ubinam esset, sua manu scripsit, ne timeret statimque ad se veniret: se eum et eius causa Canum de proscriptorum numero exemisse. ac ne quod periculum incideret, quod noctu fiebat, praesidium ei misit. [5] sic Atticus in summo timore non solum sibi, sed etiam ei, quem carissimum habebat, praesidio fuit neque enim suae solum a quoquam auxilium petiit salutis, sed coniuncti, ut appareret nullam seiunctam sibi ab eo velle fortunam. [6] quodsi gubernator praecipua laude effertur, qui navem ex hieme marique scopuloso servat, cur non singularis eius existimetur prudentia, qui ex tot tamque gravibus procellis civilibus ad incolumitatem pervenit?

X. Однако, руководствуясь собственным суждением, он скорее думал о том, что ему следует делать, чем о том, что одобрили бы другие. Внезапно судьба изменилась. Когда Антоний вернулся в Италию, все думали, что Аттику грозит большая опасность из-за его тесных сношений с Цицероном и Брутом. Соответственно, он удалился с форума при приближении вождей из страха перед проскрипцией и жил уединенно в доме Публия Волумния, которому, как мы уже говорили, незадолго до этого оказал помощь; (таковы были превратности судьбы в те дни, что иногда одна партия, а иногда и другая были в величайшем восторге или в величайшей опасности) и с ним был Квинт Геллий Кан, человек того же возраста и характера, очень похожего на его собственный; и это также может быть объяснено тем, что в те дни одна партия, а иногда и другая, находилась в величайшей экзальтации.) приводится в качестве примера доброты характера Аттикуса тот факт, что он жил в такой тесной близости с тем, кого знал еще мальчиком в школе, что их дружба крепла даже до конца их жизни. Но Антоний, хотя и был движим такой ненавистью к Цицерону, что выказал свою вражду не только к нему, но и ко всем своим друзьям и решил объявить их вне закона, все же, по примеру многих, помнил об услужливом поведении Аттика; и, выяснив, где он находится, собственноручно написал ему, что его не нужно опасаться, но он может немедленно явиться к нему; поскольку он исключил его и Геллия Кана, ради него, из числа запрещенных; и что он не может быть задержан. попадись ему какая-нибудь опасность, так как сообщение было отправлено ночью, он назначил к нему охрану. Таким образом, Аттик во время величайшей тревоги смог спасти не только себя, но и того, кто был ему дороже всего на свете; ибо он искал помощи не у кого-либо только ради собственной безопасности, но и совместно со своим другом; так что могло показаться, что он не желал терпеть никакого состояния отдельно от него. Но если величайшей похвалой превозносят лоцмана, который спасает корабль от бури посреди бурного моря, то почему бы не считать его благоразумием высочайшего качества, если он спасается после стольких и столь жестоких гражданских беспорядков?

11. Quibus ex malis ut se emersit, nihil aliud egit quam ut quam plurimis, quibus rebus posset, esset auxilio. cum proscriptos praemiis imperatorum vulgus conquireret, nemo in Epirum venit, cui res ulla defuerit: nemini non ibi perpetuo manendi potestas facta est; [2] quin etiam post proelium Philippense interitumque C. Cassii et M. Bruti L. Iulium Mocillam praetorium et filium eius Aulumque Torquatum ceterosque pari fortuna perculsos instituit tueri atque ex Epiro iis omnia Samothraciam supportari iussit. difficile est omnia persequi et non necessarium. [3] illud unum intellegi volumus, illius liberalitatem neque temporariam neque callidam fuisse. [4] id ex ipsis rebus ac temporibus iudicari potest, quod non florentibus se venditavit, sed afflictis semper succurrit: qui quidem Serviliam, Bruti matrem, non minus post mortem eius quam florentem coluerit. [5] sic liberalitate utens nullas inimicitias gessit, quod neque laedebat quemquam neque, si quam iniuriam acceperat, non malebat oblivisci quam ulcisci. idem immortali memoria percepta retinebat beneficia; quae autem ipse tribuerat, tam diu meminerat, quoad ille gratus erat, qui acceperat. [6] itaque hic fecit ut vere dictum videatur: “Sui cuique mores fingunt fortunam hominibus.

“ neque tamen ille prius fortunam quam se ipse finxit, qui cavit ne qua in re iure plecteretur.

XI. Когда он избавился от этих неприятностей, у него не было другой заботы, кроме как помочь как можно большему количеству людей любыми доступными ему средствами. Когда простой народ, вследствие вознаграждений, предложенных триумвирами, искал запрещенных, никто не отправлялся в Эпир, не найдя там всего необходимого; и каждому было дано разрешение жить там постоянно. Также после битвы при Филиппах и смерти Кая Кассия и Марка Брута он решил защитить Луция Юлия Мочиллу, человека преторианского звания, и его сына, а также Авла Торквата и других, попавших в такую же беду, и распорядился отправить им все необходимое из Эпира в Самофракию.

Перечислить все его подобные поступки было бы трудно; да и нет необходимости вдаваться в подробности. Мы хотели бы, чтобы нас поняли в одном пункте: его щедрость не была корыстной или искусной, как можно судить по обстоятельствам и периоду, в который она была проявлена; ибо он не заискивал перед преуспевающими, но всегда был готов прийти на помощь попавшим в беду. Например, к Сервилии, матери Брута, он относился с не меньшим вниманием после смерти Брута, чем когда она была на пике удачи. Потакая своему великодушию таким образом, он не навлек на себя вражды, поскольку никому не причинил вреда, а если и получил какой-либо вред, то был скорее готов возмущаться, чем забыть о нем. Доброту, которую он получал, он хранил в вечной памяти; но о том, что он сам оказывал, он помнил только до тех пор, пока тот, кто получал их, был благодарен. Соответственно, он сделал вид, что верно было сказано, что “Манеры каждого человека составляют его состояние”. И все же он не изучал свою судьбу до того, как сформировал себя, заботясь о том, чтобы не пострадать по справедливости ни за что в своем поведении.

12. His igitur rebus effecit ut M. Vipsanius Agrippa, intima familiaritate coniunctus adulescenti Caesari, cum propter suam gratiam et Caesaris potentiam nullius condicionis non haberet potestatem, potissimum eius deligeret affinitatem praeoptaretque equitis Romani filiam generosarum nuptiis. [2] atque harum nuptiarum conciliator fuit (non est enim celandum) M. Antonius, triumvirum rei publicae constituendae. cuius gratia cum augere possessiones posset suas, tantum afuit a cupiditate pecuniae, ut nulla in re usus sit ea nisi in deprecandis amicorum aut periculis aut incommodis. [3] quod quidem sub ipsa proscriptione perillustre fuit. nam cum L. Saufei equitis Romani, aequalis sui, qui complures annos studio ductus philosophiae habitabat Athenis habebatque in Italia pretiosas possessiones, tresviri bona vendidissent consuetudine ea, qua tum res gerebantur, Attici labore atque industria factum est ut eodem nuntio Saufeius fieret certior se patrimonium amisisse et recuperasse. [4] там же L. Iulium Calidum, quem post Lucretii Catullique mortem multo elegantissimum poetam nostram tulisse aetatem vere videor posse contendere, neque minus virum bonum optimisque artibus eruditum, post proscriptionem equitum propter magnas eius Africanas possessiones in proscriptorum numerum a P. Volumnio, praefecto fabrum Antonii, absentem relatum expedivit. [5] quod in praesenti utrum ei laboriosius an gloriosius fuerit, difficile est iudicare, quod in eorum periculis non secus absentes quam praesentes amicos Attico esse curae cognitum est.

XII. Таким поведением, следовательно, он добился того, что Марк Випсаний Агриппа, которого связывала теснейшая близость с молодым Цезарем, хотя благодаря своим собственным интересам и влиянию Цезаря он имел право выбирать жену из любого сословия, остановился на связи с ним, а не на какой-либо другой, и предпочел брак с дочерью римского рыцаря союзу с самой благородной из женщин. Промоутер этом матче (это не скроешь) был Марк Антоний, триумвир, когда для разрешения государства; но хотя Аттикус могли увеличить свое имущество по ставке от Антония, он был так далек от зависти денег, что он не использовал этот интерес, кроме как спасти своих друзей от опасности или неприятности; этот факт был в высшей степени примечателен во время запрещения; при triumviri, по пути, в котором все было потом, продал имущество Saufeius Луций, Римский рыцарь, который был такого же возраста, как Аттикус, и кто, вызванные любовью к изучению философии, прожила с ним несколько лет в Афинах, и своим ценным поместья в Италии, это было достигнуто благодаря усилиям и настойчивости Аттикус, что Saufeius был ознакомлен с помощью того же посланника, что “он потерял свое имущество и освободил его.” Он также принес от Луций Юлий Calidus, которых, я думаю, я могу утверждать, был самый элегантный поэт, что наш век с момента смерти Лукреция и Катулла, а также человек высокого характера и отличает лучшие интеллектуальные достижения, которые в его отсутствие, после изгнания рыцарей, были зачислены в число запрещенных к Публий Волумную, капитан Энтони инженеров, на его счету большое имение в Африке; акт со стороны Аттикус, из которых трудно было судить по времени, то ли это были более обременительными, или почетных. Но было хорошо известно, что друзья Аттика в минуты опасности были его заботой в их отсутствие не меньше, чем когда они присутствовали.

13. Neque vero ille minus bonus pater familias habitus est quam civis. nam cum esset pecuniosus, nemo illo minus fuit emax, minus aedificator. neque tamen non inprimis bene habitavit omnibusque optimis rebus usus est. [2] nam domum habuit in colle Quirinali Tamphilianam, ab avunculo hereditate relictam, cuius amoenitas non aedificio, sed silva constabat: ipsum enim tectum antiquitus constitutum plus salis quam sumptus habebat: in quo nihil commutavit, nisi si quid vetustate coactus est. [3] usus est familia, si utilitate iudicandum est, optima, si forma, vix mediocri. namque in ea erant pueri litteratissimi, anagnostae optimi et plurimi librarii, ut ne pedisequus quidem quisquam esset, qui non utrumque horum pulchre facere posset, pari modo artifices ceteri, quos cultus domesticus desiderat, apprime boni. [4] neque tamen horum quemquam nisi domi natum domique factum habuit: quod est signum non solum continentiae, sed etiam diligentiae. nam et non intemperanter concupiscere, quod a plurimis videas, continentis debet duci, et potius industria quam pretio parare non mediocris est diligentiae. [5] elegans, non magnificus, splendidus, non sumptuosus: omnisque diligentia munditiam, non affluentiam affectabat. supellex modica, non multa, ut in neutram partem conspici posset. [6] nec praeteribo, quamquam nonnullis leve visum iri putem, cum inprimis lautus esset eques Romanus et non parum liberaliter domum suam omnium ordinum homines invitaret, non amplius quam terna milia peraeque in singulos menses ex ephemeride eum expensum sumptui ferre solitum. [7] atque hoc non auditum, sed cognitum praedicamus: saepe enim propter familiaritatem domesticis rebus interfuimus.

XIII. Он не считался менее достойным как глава семьи, чем как член государства; ибо, хотя он был очень богат, никто не был менее склонен покупать или строить, чем он. И все же он жил в очень хорошем стиле, и у него было все самое лучшее; ибо он занимал дом, принадлежавший Тамфилу на Квиринальском холме, который был завещан ему его дядей и привлекательность которого заключалась не в самом здании, а в лесу, которым оно было окружено; ибо здание, построенное по старинному образцу, свидетельствовало больше об удобстве, чем о расходах, и Аттик не внес в него никаких изменений, за исключением тех, которые он был вынужден внести под влиянием времени. Он содержал заведение рабов наилучшего сорта, если судить о нем по его полезности, но если судить по внешнему виду, то оно едва ли приближалось к посредственности; ибо в нем были хорошо обученные юноши, отличные читатели и многочисленные переписчики книг, так что не было даже лакея, который не мог бы выполнять ни то, ни другое чрезвычайно хорошо. Там были очень хороши и другие ремесленники, такие, каких требуют домашние нужды, но среди них у него не было никого, кто не родился бы и не обучался в его доме; все эти особенности являются доказательствами не только его сдержанности, но и его внимания к своим делам; ибо не желать чрезмерно того, чего, по его мнению, желают многие, свидетельствует об умеренности человека; и добывать то, что ему требуется, трудом, а не покупкой, требует немалых усилий. Аттикус был элегантен, но не великолепен; лощеный, но не экстравагантный; он учился со всей возможной тщательностью, аккуратностью, а не расточительством. Обстановка в его доме была умеренной, не изобильной, но такой, что ее нельзя было считать примечательной ни в том, ни в другом отношении. Я также не опущу следующую деталь, хотя могу предположить, что для некоторых это будет неважным: что, хотя он был гостеприимным римским рыцарем и приглашал в свой дом, не испытывая недостатка в щедрости, людей всех рангов, мы знаем, что он привык считать по своему ежедневнику, как указано в разделе текущих расходов, не более трех тысяч ослов в месяц, месяц за месяцем; и мы рассказываем это не понаслышке, а как то, что нам известно, поскольку мы часто присутствовали, по причине близости между нами, при его домашних приготовлениях.

14. Nemo in convivio eius aliud acroama audivit quam anagnosten, quod nos quidem iucundissimum arbitramur; neque umquam sine aliqua lectione apud eum cenatum est, ut non minus animo quam ventre convivae delectarentur: namque eos vocabat, quorum mores a suis non abhorrerent. [2] cum tanta pecuniae facta esset accessio, nihil de cottidiano cultu mutavit, nihil de vitae consuetudine, tantaque usus est moderatione, ut neque in sestertio viciens, quod a patre acceperat, parum se splendide gesserit neque in sestertio centiens affluentius vixerit, quam instituerat, parique fastigio steterit in utraque fortuna. [3] nullos habuit hortos, nullam suburbanam aut maritimam sumptuosam villam, neque in Italia, praeter Arretinum et Nomentanum, rusticum praedium, omnisque eius pecuniae reditus constabat in Epiroticis et urbanis possessionibus. ex quo cognosci potest usum eum pecuniae non magnitudine, sed ratione metiri solitum.

XIV. На его банкетах никто никогда не слышал другого развлечения для ушей, кроме чтения; развлечения, которое мы, со своей стороны, считаем в высшей степени приятным; и никогда в его доме не было ужина без какого-нибудь чтения, чтобы гости могли удовлетворить свой интеллект не меньше, чем аппетит, ибо он имел обыкновение приглашать людей, вкусы которых не расходились с его собственными. После того, как его имущество также было значительно увеличено, он не внес никаких изменений в свой распорядок дня или обычный образ жизни и проявил такую умеренность, что не жил небогато с состоянием в две тысячи сестерциев, унаследованным им от своего отца, и не стал, когда у него было состояние в сто тысяч сестерциев, вести более роскошный образ жизни, чем тот, с которого он начал, но держался на равном уровне в обоих штатах. У него не было ни садов, ни дорогой загородной виллы на берегу моря, ни какой-либо фермы, кроме тех, что были в Ардее и Номентуме; и весь его доход поступал от его собственности в Эпире и Риме. Отсюда видно, что он привык оценивать ценность денег не по их количеству, а по способу их использования.

15. Mendacium neque dicebat neque pati poterat. itaque eius comitas non sine severitate erat neque gravitas sine facilitate, ut difficile esset intellectu, utrum eum amici magis vererentur an amarent. quidquid rogabatur, religiose promittebat, quod non liberales, sed leves arbitrabatur polliceri quod praestare non possent. [2] idem in tenendo, quod semel annuisset, tanta erat cura, ut non mandatam, sed suam rem videretur agere. numquam suscepti negotii eum pertaesum est: suam enim existimationem in ea re agi putabat, qua nihil habebat carius. [3] quo fiebat ut omnia Ciceronum, M. Catonis, Q. Hortensii, A. Torquati, multorum praeterea equitum Romanorum negotia procuraret. ex quo iudicari potest non inertia, sed iudicio fugisse rei publicae procurationem.

XV. Он ни сам не произнес бы лжи, ни не смог бы вынести ее от других. Соответственно, его любезности оплачивались со строгим соблюдением правдивости, точно так же как его серьезность сочеталась с приветливостью; так что трудно определить, что было больше - почтение или любовь к нему его друзей. О чем бы его ни просили, он не давал обещаний без торжественности, ибо считал, что в обязанности не либерала, а легкомысленного человека входит обещать то, чего он не в состоянии выполнить. Но, стремясь осуществить то, что он когда-то взялся делать, он прикладывал столько усилий, что казалось, будто он занят не делом, доверенным ему, а своим собственным. Дело, за которое он однажды взялся, его никогда не утомляло, ибо он считал, что его репутация, которой он не дорожил больше всего, связана с его завершением. Поэтому так получилось, что он руководил всеми поручениями Цицерона, Катона, Мария, Квинта Гортензия, Авла Торквата и многих других римских рыцарей. Поэтому можно с уверенностью считать, что он отказался от государственных дел не из лени, а из здравого смысла.

16. Humanitatis vero nullum afferre maius testimonium possum, quam quod adulescens idem seni Sullae fuit iucundissimus, senex adulescenti M. Bruto, cum aequalibus autem suis Q. Hortensio et M. Cicerone sic vixit, ut iudicare difficile sit, cui aetati fuerit aptissimus. [2] quamquam eum praecipue dilexit Cicero, ut ne frater quidem ei Quintus carior fuerit aut familiarior. [3] ei rei sunt indicio praeter eos libros, in quibus de eo facit mentionem, qui in vulgus sunt editi, sedecim volumina epistularum, ab consulatu eius usque ad extremum tempus ad Atticum missarum: quae qui legat, non multum desideret historiam contextam eorum temporum. [4] sic enim omnia de studiis principum, vitiis ducum, mutationibus rei publicae perscripta sunt, ut nihil in eis non appareat et facile existimari possit, prudentiam quodam modo esse divinationem. non enim Cicero ea solum, quae vivo se acciderunt, futura praedixit, sed etiam, quae nunc usu veniunt, cecinit ut vates.

XVI. О его доброте характера я не могу привести большего доказательства, чем то, что, когда он был молод, его очень любил Сулла, который был тогда стар, а когда он состарился, его очень любил Марк Брут, тогда еще молодой; и что с друзьями того же возраста, что и он сам, Квинтом Гортензием и Марком Цицероном он жил так, что трудно определить, к какому возрасту его характер был лучше всего приспособлен, хотя Марк Цицерон любил его больше всех людей, так что даже его брат Квинт не был ему дороже или более тесно связан с ним. В подтверждение этого факта (помимо книг, в которых Цицерон упоминает его и которые были опубликованы для всего мира), есть шестнадцать книг писем, написанных Аттику, которые простираются от его консульства до его последних дней, и тому, кто их прочтет, не потребуется много точной истории тех времен; ибо все подробности, касающиеся склонностей ведущих людей, ошибок полководцев и переворотов в правительстве, изложены в них настолько полно, что все становится ясно; и можно легко заключить, что мудрость в какой-то степени является предсказанием, как Цицерон не только предсказывал что произойдут те события, которые имели место при его жизни, но предсказал, подобно пророку, то, что происходит в настоящее время.

17. De pietate autem Attici quid plura commemorem? cum hoc ipsum vere gloriantem audierim in funere matris suae, quam extulit annorum nonaginta, cum ipse esset septem et sexaginta, se numquam cum matre in gratiam redisse, numquam cum sorore fuisse in simultate, quam prope aequalem habebat. [2] quod est signum aut nullam umquam inter eos querimoniam intercessisse, aut hunc ea fuisse in suos indulgentia, ut, quos amare deberet, irasci eis nefas duceret. [3] neque id fecit natura solum, quamquam omnes ei paremus, sed etiam doctrina: nam principum philosophorum ita percepta habuit praecepta, ut iis ad vitam agendam, non ad ostentationem uteretur.

XVII. О нежном расположении Аттикуса к своим родственникам, зачем мне много говорить, поскольку я сам слышал, как он гордо и правдиво заявлял на похоронах своей матери, которую он похоронил в возрасте девяноста лет, что “у него никогда не было случая помириться со своей матерью” и что “он никогда не был в ссоре со своей сестрой”, которая была почти того же возраста, что и он сам; доказательство того, что либо между ними не было повода для недовольства, либо что он питал к своим родственникам такие добрые чувства, что считал нечестием говорить об этом. обижаться на тех, кого он должен любить. Он действовал так не только по воле природы, хотя все мы повинуемся ей, но и по знанию; ибо он запечатлел в своем уме заповеди величайших философов, чтобы использовать их для направления своей жизни, а не просто для показухи.

18. Moris etiam maiorum summus imitator fuit antiquitatisque amator, quam adeo diligenter habuit cognitam, ut eam totam in eo volumine exposuerit, quo magistratus ordinavit. [2] nulla enim lex neque pax neque bellum neque res illustris est populi Romani, quae non in eo suo tempore sit notata, et, quod difficillimum fuit, sic familiarum originem subtexuit, ut ex eo clarorum virorum propagines possimus cognoscere. [3] fecit hoc idem separatim in aliis libris, ut M. Bruti rogatu Iuniam familiam a stirpe ad hanc aetatem ordine enumeraverit, notans, quis a quo ortus quos honores quibusque temporibus cepisset: [4] pari modo Marcelli Claudii Marcellorum, Scipionis Cornelii et Fabii Maximi Fabiorum et Aemiliorum. quibus libris nihil potest esse dulcius iis, qui aliquam cupiditatem habent notitiae clarorum virorum. [5] attigit poeticen quoque, credimus, ne eius expers esset suavitatis. namque versibus de iis, qui honore rerumque gestarum amplitudine ceteros populi Romani praestiterunt, exposuit ita, ut sub singulorum imaginibus facta magistratusque eorum non amplius quaternis quinisve versibus descripserit: [6] quod vix credendum sit tantas res tam breviter potuisse declarari. est etiam unus liber Graece confectus, de consulatu Ciceronis.

XVIII. Он также был строгим подражателем обычаев наших предков и любителем древности, о которой он имел столь точное представление, что повсюду иллюстрировал это в книге, в которой он охарактеризовал римских должностных лиц; ибо нет такого закона, или мира, или войны, или выдающихся деяний римского народа, которые не были бы зафиксированы в ней в соответствующий период, и, что было чрезвычайно трудно, он так вплел в нее происхождение семей, что мы можем установить по ней родословные выдающихся людей. Он также приводил подобные отчеты, отдельно, в других книгах; поскольку, по просьбе Марка Брута, он перечислил по порядку членов семьи Юни, от ее происхождения до настоящего времени, указав, кем каждый из них был, от кого произошел, какие должности он занимал и в какое время. Подобным же образом, по просьбе Марцелла Клавдия, он дал отчет о семье Марчелли; по просьбе Сципиона Корнелия и Фабия Максима - о семье Фабиев и Эмилиев; ничто не может быть приятнее этих книг для тех, кто желает знать о деяниях прославленных людей.

Он пробовал также писать стихи, чтобы, как мы предполагаем, не лишиться удовольствия от их написания; ибо он охарактеризовал в стихах таких людей, которые превосходили остальной римский народ по чести и величию своих достижений, так что под каждым из их изображений он описал их действия и должности не более чем в четырех-пяти строках; и почти немыслимо, чтобы такие важные вопросы могли быть рассказаны на столь малом пространстве. Есть также его книга, написанная на греческом языке, о консульстве Цицерона.

Эти сведения были опубликованы мной, пока Аттикус был жив.

19. Haec hactenus Attico vivo edita a nobis sunt. nunc, quoniam fortuna nos superstites ei esse voluit, reliqua persequemur et, quantum potuerimus, rerum exemplis lectores docebimus, sicut supra significavimus, suos cuique mores plerumque conciliare fortunam. [2] namque hic contentus ordine equestri, quo erat ortus, in affinitatem pervenit imperatoris divi filii, cum iam ante familiaritatem eius esset consecutus nulla alia re quam elegantia vitae, qua ceteros ceperat principes civitatis dignitate pari, fortuna humiliores. [3] tanta enim prosperitas Caesarem est consecuta, ut nihil ei non tribuerit fortuna, quod cuiquam ante detulerat, et conciliarit, quod nemo adhuc civis Romanus quivit consequi. [4] nata est autem Attico neptis ex Agrippa, cui virginem filiam collocarat. hanc Caesar vix anniculam Ti. Claudio Neroni, Drusilla nato, privigno suo, despondit: quae coniunctio necessitudinem eorum sanxit, familiaritatem reddidit frequentiorem.

XIX. Поскольку судьба решила, что мы переживем его, мы сейчас перейдем к продолжению и, насколько сможем, покажем нашим читателям на собственном примере, что (как мы намекали выше) “в целом состояние человеку приносят его манеры”. Ибо Аттик, хотя и довольствовался всадническим званием, в котором он родился, соединился браком с сыном императора Юлия, чью дружбу он ранее приобрел не чем иным, как своим элегантным образом жизни, которым он очаровал также других выдающихся людей в государстве, равного происхождения, но менее состоятельных; ибо Цезарю сопутствовало такое процветание, что фортуна дала ему все, чем она ранее одаривала кого-либо, и обеспечила ему то, чего никогда не мог достичь ни один гражданин Рима. У Аттика была внучка, дочь Агриппы, на которой он женил свою дочь в девичестве; и Цезарь обручил ее, когда ей едва исполнился год, с Тиберием Клавдием Нероном, сыном Друзиллы и пасынком его самого; этот союз укрепил их дружбу и сделал их общение более частым.

20. quamquam ante haec sponsalia non solum, cum ab urbe abesset, numquam ad suorum quemquam litteras misit, quin Attico scriberet, quid ageret, inprimis quid legeret quibusque in locis et quamdiu esset moraturus, [2] sed etiam, cum esset in urbe et propter infinitas suas occupationes minus saepe, quam vellet, Attico frueretur, nullus dies temere intercessit, quo non ad eum scriberet, cum modo aliquid de antiquitate ab eo requireret, modo aliquam quaestionem poeticam ei proponeret, interdum iocans eius verbosiores eliceret epistulas. [3] ex quo accidit, cum aedis Iovis Feretrii in Capitolio, ab Romulo constituta, vetustate atque incuria detecta prolaberetur, ut Attici admonitu Caesar eam reficiendam curaret. [4] neque vero a M. Antonio minus absens litteris colebatur, adeo ut accurate ille ex ultimis terris, quid ageret, curae sibi haberet certiorem facere Atticum. [5] hoc quale sit, facilius existimabit is, qui iudicare poterit, quantae sit sapientiae eorum retinere usum benivolentiamque, inter quos maximarum rerum non solum aemulatio, sed obtrectatio tanta intercedebat, quantam fuit incidere necesse inter Caesarem atque Antonium, cum se uterque principem non solum urbis Romae, sed orbis terrarum esse cuperet.

XX. Однако и до этой связи Цезарь не только, когда он отсутствовал в городе, никогда не отправлял писем никому из своих друзей, не написав Аттику, что он делает, что, прежде всего, читает, в каком месте он находится и как долго собирается там пробыть, но даже когда он был в Риме и благодаря своим бесчисленным занятиям наслаждался обществом Аттика реже, чем ему хотелось, едва ли проходило дня, чтобы он не писал ему, иногда спрашивая его о чем-нибудь, касающемся античности, иногда задавая ему какой-нибудь поэтический вопрос, а иногда в шутку вытягивая из него письмо длиннее обычного. Поэтому, когда у храма Юпитера Феретрия, построенного в Капитолии Ромулом, не было крыши и он обвалился от старости и небрежности, Цезарь, по предложению Аттика, позаботился о его ремонте.

Марк Антоний не реже обращался к нему в письмах, когда отсутствовал; так что из самых отдаленных уголков земли он давал Аттику точную информацию о том, что он делает и какие заботы возлагает на него. Насколько сильна такая привязанность, легко сможет судить тот, кто способен понять, сколько благоразумия требуется, чтобы сохранить дружбу и расположение тех, между кем существовало не только соперничество в высших вопросах, но и такая взаимная борьба за то, чтобы унизить друг друга, какая, несомненно, происходила между Цезарем и Антонием, когда каждый из них желал быть главой не только города Рима, но и всего мира.

21. Tali modo cum septem et septuaginta annos complesset atque ad. extremam senectutem non minus dignitate quam gratia fortunaque crevisset (multas enim hereditates nulla alia re quam bonitate consecutus est) tantaque prosperitate usus esset valetudinis ut annis triginta medicina non indiguisset, [2] nactus est morbum, quem initio et ipse et medici contempserunt: nam putarunt esse tenesmon, cui remedia celeria faciliaque proponebantur. [3] in hoc cum tres menses sine ullis doloribus, praeterquam quos ex curatione capiebat, consumpsisset, subito tanta vis morbi in imum intestinum prorupit, ut extremo tempore per lumbos fistulae puris eruperint. [4] atque hoc priusquam ei accideret, postquam in dies dolores accrescere febresque accessisse sensit, Agrippam generum ad se arcessi iussit et cum eo L. Cornelium Balbum Sextumque Peducaeum. [5] hos ut venisse vidit, in cubitum innixus ‘quantam’ inquit ‘curam diligentiamque in valetudine mea tuenda hoc tempore adhibuerim, cum vos testes habeam, nihil necesse est pluribus verbis commemorare. quibus quoniam, ut spero, satisfeci, me nihil reliqui fecisse, quod ad sanandum me pertineret, reliquum est ut egomet mihi consulam. id vos ignorare nolui: nam mihi stat alere morbum desinere. [6] namque his diebus quidquid cibi sumpsi, ita produxi vitam, ut auxerim dolores sine spe salutis. quare a vobis peto, primum ut consilium probetis meum, deinde ne frustra dehortando impedire conemini.’

XXI. После того, как он закончил, в такой жизненный путь, семьдесят семь лет, и дополнительно не менее достойно, чем за денег (он получал много наследий на иной счет, чем его доброты), а также при осуществлении такого счастливого состояния здоровья, что он не хотел медицина уже тридцать лет, он заболел расстройством, которое сначала как себя, так и врачей считают, что легко отделался, ибо они подумали, что это был тенезмы, и быстрой и легкой средства правовой защиты были предложены для него; но после его смерти три месяца под его без каких-либо боли, кроме того, что он страдал от средств, принятых для его лечения, такую силу заболевания попал в один кишечника, что наконец-то гнилостная язва вспыхнул через его чресла. Прежде чем это произошло, и когда он обнаружил, что боль с каждым днем усиливается, а лихорадка усиливается, он приказал позвать к себе своего зятя Агриппу, а с ним Луция Корнелия Бальба и Секста Педуцея. Когда он увидел, что они пришли, он сказал, опираясь на локоть: “Сколько заботы и усердия я приложил, чтобы восстановить свое здоровье в этом случае, мне нет необходимости подробно описывать, поскольку у меня есть вы сами в качестве свидетелей; и поскольку я, как я надеюсь, убедил вас, что я не оставил ничего незавершенного, что могло бы вылечить меня, остается посоветоваться самому. Об этом чувстве с моей стороны я не хотел, чтобы вы были в неведении; ибо я решил прекратить подпитывать болезнь; поскольку едой и питьем, которые я принимал в течение последних нескольких дней, я продлил жизнь только для того, чтобы усилить свои боли без надежды на выздоровление. Поэтому я умоляю вас, во-первых, одобрить мое решение, а во-вторых, не трудиться понапрасну, пытаясь отговорить меня от его выполнения”.

22. Hac oratione habita tanta constantia vocis atque vultus, ut non ex vita, sed ex domo in domum videretur migrare, [2] cum quidem Agrippa eum flens atque osculans oraret atque obsecraret, ne id quod natura cogeret ipse quoque sibi acceleraret, et, quoniam tum quoque posset temporibus superesse, se sibi suisque reservaret, preces eius taciturna sua obstinatione depressit. [3] sic cum biduum cibo se abstinuisset, subito febris decessit leviorque morbus esse coepit. tamen propositum nihilo setius peregit itaque die quinto, postquam id consilium inierat, pridie kal. Apriles Cn. Domitio C. Sosio consulibus decessit. [4] elatus est in lecticula, ut ipse praescripserat, sine ulla pompa funeris, comitantibus omnibus bonis, maxima vulgi frequentia. sepultus est iuxta viam Appiam ad quintum lapidem in monumento Q. Caecilii, avunculi sui.

XXII. Произнеся эту речь таким ровным голосом и с таким выражением лица, что казалось, он уходит не из жизни, а из одного дома в другой, когда Агриппа, плача над ним и целуя его, умолял и заклинал его “не ускорять то, что принесет сама природа, и, поскольку он может прожить еще некоторое время, сохранить свою жизнь для себя и своих друзей”, он прервал свои молитвы упорным молчанием. После того как он соответственно воздержался от пищи в течение двух дней, лихорадка внезапно оставила его, и болезнь стала менее тяжелой. Тем не менее он упорствовал в осуществлении своего намерения; и в результате на пятый день после того, как он принял решение, в последний день февраля, в консульство Кней Домиций и Гай Сосий, он умер. Его тело было вынесено из его дома на маленькой кушетке, как он сам распорядился, без какой-либо похоронной помпы, всей почтенной частью присутствовавших и огромной толпой простого населения. Он был похоронен недалеко от Аппиевой дороги, у пятой вехи от города, в усыпальнице своего дяди Квинта Цецилия.

Биография


Нуммус Феодосия I (347-395 гг. н.э.), также известный как Феодосий Великий, римский император с 379 по 395 год. Сохранившийся текст биографии Непота был обнаружен во время правления Феодосия.

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ: КОРНЕЛИУС НЕПОСС


Из Британской энциклопедии 1911 года, том 19

КОРНЕЛИЙ НЕПОТ (ок. 99-24 до н.э.), римский историк, друг Катулла, Цицерона и Аттика, родился в Верхней Италии (возможно, в Вероне или Тицине). Он написал: Хронику, воплощение всеобщей истории; Exempla, сборник анекдотов в стиле Валерия Максима; письма к Цицерону; жизни Катона старшего и Цицерона; и De viris illustribus, параллельные жизни выдающихся римлян и иностранцев, в шестнадцати книгах. Сохранился один раздел этого объемистого труда (De excellentibus ducibus exterarum gentium, более известный как Жизнеописания превосходного императора) и биографии Катона и Аттика из другого (De Latinis historicis). Ему также приписывают эротические стихи и географический трактат. Непоту не совсем нравятся сюжеты его биографий, и он пишет скорее как панегирист, чем как биограф, хотя иногда может упрекнуть своих соотечественников. Жизнеописания содержат много ошибок (особенно в хронологии), но содержат информацию, которой нет нигде. Язык, как правило, простой и правильный. Жития ранее приписывались Эмилию Пробу из 4 века н.э.; но точка зрения, поддерживаемая Ламбином (в его знаменитом издании 1569 г.), что все они являются работой Непота, теперь общепринята. Ошибка была вызвана эпиграммой-посвящением, написанной Пробом императору Феодосию и вставленной после "Жизни Ганнибала". Это посвящение, будь оно подлинным, только доказывало бы, что Пробус скопировал (и, возможно, изменил и сократил) работу. В наше время Г. Ф. Унгер (Der sogenannte C.N., 1881) попытался доказать, что автором был Гигин, но его теория не была принята благосклонно.

Издания Жизнеописаний (особенно избранные) чрезвычайно многочисленны; текст Э. О. Уинстедта (Оксфорд, 1904), К. Л. Рота (1881), К. Г. Кобета (1881), К. Хальма и А. Флеккейзена (1889), со словарем для школьного использования; с примечаниями О. Браунинга и У. Р. Инге (1888), Дж. К. Рольфе (США, 1894), А. Вейднера и Дж. Шмидта (1902), К. Эрбе (1892), К. Ниппердея и Б. Волчанка (изд. майор., 1879, школьное изд., 1895), Дж. Сибелис и О. Штанге (1897).

Каталог Delphi Classics


Мы с гордостью представляем список нашего полного каталога английских названий, новые названия добавляются каждый месяц.  Покупая напрямую на нашем веб-сайте, вы можете значительно сэкономить и воспользоваться нашим сервисом мгновенных обновлений.  Вы даже можете приобрести целую серию (суперсет) по специальной сниженной цене.

Только на нашем веб-сайте читатели могут приобрести специальное издание Полного собрания наших сочинений по частям. При покупке частичного издания вы получите папку с произведениями выбранного вами автора, где каждый роман, пьеса, поэтический сборник, научно-популярная книга и многое другое разделены на отдельные тома. Это позволяет вам читать отдельные романы и т.д. И точно знать, где вы находитесь в электронной книге. Для получения дополнительной информации, пожалуйста, посетите нашу страницу page.

Содержание серии


Серия Первая

Антон Чехов

Чарльз Диккенс

Д.Х. Лоуренс

Диккенсиана Том I

Эдгар Аллан По

Элизабет Гаскелл

Федор Достоевский

Джордж Элиот

Герберт Г. Уэллс

Генри Джеймс

Иван Тургенев

Джек Лондон

Джеймс Джойс

Джейн Остин

Джозеф Конрад

Лев Толстой

Луиза Мэй Олкотт

Марк Твен

Оскар Уайльд

Роберт Льюис Стивенсон

Сэр Артур Конан Дойл

Сэр Вальтер Скотт

Бронте

Томас Харди

Вирджиния Вулф

Уилки Коллинз

Уильям Мейкпис Теккерей


Серия Вторая

Александр Пушкин

Александр Дюма (английский)

Эндрю Лэнг

Энтони Троллоп

Брэм Стокер

Кристофер Марло

Даниэль Дефо

Эдит Уортон

Ф. Скотт Фицджеральд

Г. К. Честертон

Гюстав Флобер (английский)

Х. Райдер Хаггард

Герман Мелвилл

Оноре де Бальзак (англ.)

Дж. В. фон Гете (англ.)

Жюль Верн

Л. Фрэнк Баум

Льюис Кэрролл

Марсель Пруст (английский)

Натаниэль Хоторн

Николай Гоголь

О. Генри

Редьярд Киплинг

Тобиас Смоллетт

Виктор Гюго

Уильям Шекспир


Серия Третья

Эмброуз Бирс

Энн Рэдклифф

Бен Джонсон

Чарльз Левер

Эмиль Золя

Форд Мэдокс Форд

Джеффри Чосер

Джордж Гиссинг

Джордж Оруэлл

Ги де Мопассан

Г. П. Лавкрафт

Хенрик Ибсен

Генри Дэвид Торо

Генри Филдинг

Дж. М. Барри

Джеймс Фенимор Купер

Джон Бьюкенен

Джон Голсуорси

Джонатан Свифт

Кейт Шопен

Кэтрин Мэнсфилд

Л. М. Монтгомери

Лоуренс Стерн

Мэри Шелли

Шеридан Ле Фаню

Вашингтон Ирвинг


Серия Четвертая

Арнольд Беннетт

Артур Мейчен

Беатрикс Поттер

Брет Харт

Капитан Фредерик Марриат

Чарльз Кингсли

Чарльз Рид

Г. А. Хенти

Эдгар Райс Берроуз

Эдгар Уоллес

Э. М. Форстер

Э. Несбит

Джордж Мередит

Харриет Бичер - Стоу

Джером К. Джером

Джон Раскин

Мария Эджворт

М. Э. Брэддон

Мигель де Сервантес

М. Р. Джеймс

Р. М. Баллантайн

Роберт Э. Ховард

Сэмюэл Джонсон

Стендаль

Стивен Крейн

Зейн Грей


Серия Пятая

Элджернон Блэквуд

Анатоль Франс

Бомон и Флетчер

Чарльз Дарвин

Эдвард Бульвер-Литтон

Эдвард Гиббон

Э. Ф. Бенсон

Фрэнсис Ходжсон Бернетт

Фридрих Ницше

Джордж Бернард Шоу

Джордж Макдональд

Хилер Беллок

Джон Баньян

Джон Вебстер

Маргарет Олифант

Максим Горький

Оливер Голдсмит

Рэдклифф Холл

Роберт В. Чемберс

Сэмюэл Батлер

Сэмюэл Ричардсон

Сэр Томас Мэлори

Томас Карлайл

Уильям Харрисон Эйнсворт

Уильям Дин Хауэллс

Уильям Моррис


Серия Шестая

Энтони Хоуп

Афра Бен

Артур Моррисон

Баронесса Эмма Орчи

Капитан Мейн Рид

Шарлотта М. Йонг

Шарлотта Перкинс Гилман

Э. В. Хорнунг

Эллен Вуд

Фрэнсис Берни

Фрэнк Норрис

Фрэнк Р. Стоктон

Холл Кейн

Гораций Уолпол

"Тысяча и одна ночь"

Р. Остин Фримен

Рафаэль Сабатини

Саки

Сэмюэл Пепис

Сэр Исаак Ньютон

Стэнли Дж . Уэйман

Томас Де Квинси

Томас Миддлтон

Вольтер

Уильям Хэзлитт

Уильям Хоуп Ходжсон


Серия Седьмая

Адам Смит

Бенджамин Дизраэли

Конфуций

Дэвид Юм

Э. М. Делафилд

Э. Филлипс Оппенгейм

Эдмунд Берк

Эрнест Хемингуэй

Фрэнсис Троллоп

Галилео Галилей

Гай Бутби

Ганс Христиан Андерсен

Ян Флеминг

Иммануил Кант

Карл Маркс

Кеннет Грэм

Литтон Стрейчи

Мэри Уолстонкрафт

Мишель де Монтень

Рене Декарт

Ричард Марш

Сакс Ромер

Сэр Ричард Бертон

Тэлбот Манди

Томас Бабингтон Маколей

У. У. Джейкобс


Серия Восьмая

Анна Кэтрин Гринартур Шопенгауэр, братья Гримм, С. Льюис Шарль и Мэри Ламбелизабет фон АрнимЕрнест Брама, Фрэнсис Бэконджилберт и Салливан Грант, Аллен Генри Сенкевич, Хью УолполеДжан-Жак Руссо, Джон Локджон, Джон Мюрджозеф Эддисон, Лафкадио Херн, лорд Дансанимари КореллиНикколо Макиавелли, Ричард Бринсли Шеридансигмунд Отец Фрейда Теодор Драйзвальтер. Сомерсет Моэм


Древняя классика

Ахилл Татий

Эсхил

Аммиан Марцеллин

Аполлодор

Аппиан

Апулей

Аполлоний Родосский

Аристофан

Аристотель

Арриан

Августин

Авл Геллий

Беда

Кассий Дион

Катон

Катулл

Цицерон

Климент Александрийский

Корнелий Непосс

Демосфен

Диодор Сицилийский

Диоген Лаэрций

Еврипид

Фронтий

Геродот

Гесиод

Гиппократ

Гомер

Гораций

Исократ

Иосиф Флавий

Юлий Цезарь

Ювенал

Ливий

Лонг

Лукан

Лукиан

Лукреций

Марк Аврелий

Марциал

Нонн

Овидий

Павсаний

Петроний

Пиндар

Платон

Плавт

Плиний Старший

Плиний Младший

Плотин

Плутарх

Полибий

Прокопий

Проперций

Птолемей

Квинт Курций Руф

Квинт Смирней

Саллюстий

Сафо

Сенека Младший

Септуагинта

Сидоний

Софокл

Статий

Страбон

Светоний

Тацит

Теренций

Феокрит

Фукидид

Тибулл

Вергилий

Ксенофонт


Серия Дельфийских поэтов

А. Э. Хаусман

Александр Поуп

Альфред, лорд Теннисон

Алджернон Чарльз Суинберн

Эндрю Марвелл

Беовульф

Шарлотта Смит

Кристина Россетти

Д. Х. Лоуренс (поэзия)

Данте Алигьери (английский)

Данте Габриэль Россетти

Антология поэзии Delphi

Эдгар Аллан По (поэзия)

Эдмунд Спенсер

Эдвард Лир

Эдвард Томас

Эдвин Арлингтон Робинсон

Элла Уилер Уилкокс

Элизабет Барретт Браунинг

Эмили Дикинсон

Эзра Паунд

Фридрих Шиллер (английский)

Джордж Чэпмен

Джордж Герберт

Джерард Мэнли Хопкинс

Гертруда Стайн

Хафез

Генрих Гейне

Генри Говард, граф Суррей

Генри Уодсворт Лонгфелло

Исаак Розенберг

Джеймс Рассел Лоуэлл

Йохан Людвиг Лоуэлл

Джон Клэр

Джон Донн

Джон Драйден

Джон Китс

Джон Мильтон

Джон Уилмот, граф Рочестер

Джозеф Аддисон

Ли Хант

Лорд Байрон

Людовико Ариосто

Луис де Камоэнс

Мэтью Арнольд

Мэтью Прайор

Майкл Дрейтон

Николай Некрасов

Перси Биши Шелли

Петрарка

Ральф Уолдо Эмерсон

Роберт Браунинг

Роберт Бернс

Роберт Фрост

Роберт Саути

Руми

Руперт Брук

Сэмюэл Тейлор Кольридж

Сэр Филип Сидни

Сэр Томас Уайатт

Сэр Уолтер Роли

Томас Чаттертон

Томас Грей

Томас Харди (поэзия)

Томас Худ

Томас Мур

Торквато Тассо

T. S. Элиот

У. Б. Йейтс

Уолтер Сэвидж Лэндор

Уолт Уитмен

Уилфред Оуэн

Уильям Блейк

Уильям Каупер

Уильям Вордсворт


Мастера искусства

Альбрехт Дюрер

Амедео Модильяни

Артемизия Джентилески

Камиль Писсарро

Каналетто

Караваджо

Каспар Давид Фридрих

Клод Лоррен

Клод Моне

Данте Габриэль Россетти

Диего Веласкес

Эдгар Дега

Эдуард Мане

Эдвард Мунк

Эжен Делакруа

Франсиско Гойя

Джотто

Джованни Беллини

Гюстав Курбе

Густав Климт

Дж. М. У. Тернер

Йоханнес Вермеер

Джон Констебл

Леонардо да Винчи

Микеланджело

Поль Сезанн

Поль Гоген

Пауль Клее

Питер Пауль Рубенс

Пьеро делла Франческа

Пьер-Огюст Ренуар

Питер Брейгель Старший

Сандро Боттичелли

Рафаэль

Рембрандт ван Рейн

Томас Гейнсборо

Тинторетто

Тициан

Винсент ван Гог

Василий Кандинский

Алфавитный список названий


А. Э. Хаусман

Ахилл Татий

Адам Смит

Эсхил

Albrecht Dürer

Александр Поуп

Александр Пушкин

Александр Дюма (английский)

Альфред, лорд Теннисон

Алджернон Блэквуд

Алджернон Чарльз Суинберн

Эмброуз Бирс

Amedeo Modigliani

Ammianus Marcellinus

Анатоль Франс

Эндрю Лэнг

Эндрю Марвелл

Энн Рэдклифф

Анна Кэтрин Грин

Энтони Хоуп

Энтони Троллоп

Антон Чехов

Афра Бен

Аполлодор

Аполлоний Родосский

Аппиан

Apuleius

Аристофан

Аристотель

Арнольд Беннетт

Арриан

Артемизия Джентилески

Arthur Machen

Артур Моррисон

Arthur Schopenhauer

Августин

Aulus Gellius

Баронесса Эмма Орчи

Беатрикс Поттер

Бомонт и Флетчер

Беда

Бен Джонсон

Бенджамин Дизраэли

Беовульф

Брэм Стокер

Брет Харт

К. С. Льюис

Камиль Писсарро

Canaletto

Капитан Фредерик Марриэт

Капитан Мэйн Рид

Caravaggio

Caspar David Friedrich

Cassius Dio

Катон

Катулл

Чарльз и Мэри Лэмб

Чарльз Дарвин

Чарльз Диккенс

Чарльз Кингсли

Чарльз Левер

Чарльз Рид

Шарлотта М. Йонг

Шарлотта Перкинс Гилман

Шарлотта Смит

Кристина Россетти

Кристофер Марлоу

Цицерон

Клод Лоррен

Клод Моне

Климент Александрийский

Конфуций

Cornelius Nepos

Д. Х. Лоуренс (поэзия)

Д.Х. Лоуренс

Даниэль Дефо

Данте Алигьери (английский)

Dante Gabriel Rossetti

Dante Gabriel Rossetti

Дэвид Хьюм

Дельфийская поэтическая Антология

Демосфен

Диккенсиана , Том I

Diego Velázquez

Diodorus Siculus

Диоген Лаэртий

Э. Ф. Бенсон

Э. М. Делафилд

Э. М. Форстер

Э. Несбит

E. Phillips Oppenheim

Э. В. Хорнунг

Эдгар Аллан По

Эдгар Аллан По (поэзия)

Эдгар Дега

Эдгар Райс Берроуз

Эдгар Уоллес

Эдит Уортон

Эдмунд Берк

Эдмунд Спенсер

Édouard Manet

Эдвард Мунк

Эдвард Бульвер-Литтон

Эдвард Гиббон

Эдвард Лир

Эдвард Томас

Эдвин Арлингтон Робинсон

Элизабет Барретт Браунинг

Элизабет Гаскелл

Elizabeth von Arnim

Элла Уилер Уилкокс

Эллен Вуд

Émile Zola

Эмили Дикинсон

Эрнест Брама

Эрнест Хемингуэй

Eugène Delacroix

Еврипид

Эзра Паунд

Ф. Скотт Фицджеральд

Форд Мэдокс Форд

Фрэнсис Берни

Фрэнсис Ходжсон Бернетт

Фрэнсис Троллоп

Фрэнсис Бэкон

Франсиско Гойя

Фрэнк Норрис

Фрэнк Р. Стоктон

Friedrich Nietzsche

Friedrich Schiller (English)

Фронтий

Федор Достоевский

Г. А. Хенти

Г. К. Честертон

Galileo Galilei

Джеффри Чосер

Джордж Бернард Шоу

Джордж Чэпмен

Джордж Элиот

Джордж Гиссинг

Джордж Герберт

Джордж Макдональд

Джордж Мередит

Джордж Оруэлл

Джерард Мэнли Хопкинс

Gertrude Stein

Гилберт и Салливан

Giotto

Giovanni Bellini

Грант Аллен

Gustav Klimt

Гюстав Курбе

Гюстав Флобер (английский)

Гай Бутби

Guy de Maupassant

Герберт Уэллс

Г. П. Лавкрафт

Х. Райдер Хаггард

Хафез

Холл Кейн

Ганс Христиан Андерсен

Харриет Бичер - Стоу

Heinrich Heine

Henrik Ibsen

Генри Дэвид Торо

Генри Филдинг

Генри Говард, граф Суррей

Генри Джеймс

Генри Уодсворт Лонгфелло

Henryk Sienkiewicz

Герман Мелвилл

Геродот

Гесиод

Илэр Беллок

Гиппократ

Гомер

Honoré de Balzac (English)

Гораций

Гораций Уолпол

Хью Уолпол

Ян Флеминг

Immanuel Kant

Isaac Rosenberg

Исократ

Иван Тургенев

Дж . М. Барри

Дж . М. У. Тернер

J. W. von Goethe (English)

Джек Лондон

Джеймс Фенимор Купер

Джеймс Джойс

Джеймс Рассел Лоуэлл

Джейн Остин

Jean-Jacques Rousseau

Джером К. Джером

Йохан Людвиг Рунеберг

Johannes Vermeer

Джон Бьюкен

Джон Баньян

Джон Клэр

Джон Констебль

John Donne

Джон Драйден

Джон Голсуорси

Джон Китс

Джон Локк

Джон мильтон

Джон Мьюир

Джон Раскин

Джон Вебстер

Джон Уилмот, граф Рочестер

Джонатан Свифт

Джозеф Аддисон

Джозеф Аддисон

Джозеф Конрад

Иосиф Флавий

Jules Verne

Юлий Цезарь

Ювеналий

Карл Маркс

Кейт Шопен

Кэтрин Мэнсфилд

Кеннет Грэм

Л. Фрэнк Баум

Л. М. Монтгомери

Лафкадио Херн

Лоуренс Стерн

Ли Хант

Лев Толстой

Leonardo da Vinci

Льюис Кэрролл

Ливи

Длинный

Лорд Байрон

Лорд Дансени

Луиза Мэй Олкотт

Лукан

Люциан

Lucretius

Ludovico Ariosto

Luís de Camões

Литтон Стрейчи

М. Э. Брэддон

М. Р. Джеймс

Марсель Пруст (английский)

Марк Аврелий

Маргарет Олифант

Мария Эджворт

Мари Корелли

Марк Твен

Воинственный

Мэри Шелли

Мэри Уолстонкрафт

Мэтью Арнольд

Мэтью Прайор

Максим Горький

Майкл Дрейтон

Michel de Montaigne

Michelangelo

Miguel de Cervantes

Натаниэль Хоторн

Niccolò Machiavelli

Николай Гоголь

Николай Некрасов

Ноннус

О. Генри

Оливер Голдсмит

Тысяча и одна ночь

Оскар Уайльд

Уида

Овидий

Paul Cézanne

Поль Гоген

Пауль Кли

Pausanias

Перси Биши Шелли

Питер Пауль Рубенс

Петрарка

Петроний

Piero della Francesca

Pierre-Auguste Renoir

Питер Брейгель Старший

Пиндар

Платон

Plautus

Плиний Старший

Плиний Младший

Плотин

Плутарх

Полибий

Прокопий

Propertius

Птолемей

Quintus Curtius Rufus

Quintus Smyrnaeus

Р. Остин Фримен

Р. М. Баллантайн

Рэдклифф- Холл

Рафаэль Сабатини

Ральф Уолдо Эмерсон

Рафаэль

Rembrandt van Rijn

René Descartes

Ричард Бринсли Шеридан

Ричард Марш

Роберт Браунинг

Роберт Бернс

Роберт Э. Говард

Роберт фрост

Роберт Льюис Стивенсон

Роберт Саути

Роберт В. Чемберс

Редьярд Киплинг

Руми

Руперт Брук

Саки

Саллюстий

Сэмюэл Батлер

Сэмюэл Джонсон

Сэмюэл Пепис

Сэмюэл Ричардсон

Сэмюэл Тейлор Кольридж

Сандро Боттичелли

Сапфо

Саксофон Ромера

Сенека Младший

Септуагинта

Шеридан Ле Фаню

Sidonius

Sigmund Freud

Сэр Артур Конан Дойл

Сэр Исаак Ньютон

Сэр Филип Сидни

Сэр Ричард Бертон

Сэр Томас Мэлори

Сэр Томас Уайатт

Сэр Уолтер Рэли

Сэр Вальтер Скотт

Софокл

Стэнли Дж . Уэйман

Statius

Стендаль

Стивен Крейн

Страбон

Светоний

Т. С. Элиот

Tacitus

Тэлбот Манди

Теренс

Бронте

Братья Гримм

Феокрит

Теодор Драйзер

Томас Бабингтон Маколей

Томас Карлайл

Томас Чаттертон

Томас Де Квинси

Томас Гейнсборо

Томас Грей

Томас Харди

Томас Харди (поэзия)

Томас Худ

Томас Миддлтон

Томас Мур

Фукидид

Тибулл

Tintoretto

Тициан

Тобиас Смоллетт

Torquato Tasso

Виктор гюго

Винсент ван Гог

Вергилий

Вирджиния Вулф

Вольтер

У. Б. Йейтс

У. Сомерсет Моэм

W. W. Jacobs

Уолт Уитмен

Walter Pater

Уолтер Сэвидж Лэндор

Вашингтон Ирвинг

Василий Кандинский

Уилфред Оуэн

Уилки Коллинз

Уильям Блейк

Уильям Каупер

Уильям Дин Хауэллс

Уильям Харрисон Эйнсворт

Уильям Хэзлитт

Уильям Хоуп Ходжсон

Уильям Мейкпис Теккерей

Уильям Моррис

Уильям Шекспир

Уильям Вордсворт

Ксенофонт

Зейн Грей

www.delphiclassics.com

Есть ли автор или художник, которого вы хотели бы видеть в сериале?  Свяжитесь с нами по адресу sales@delphiclassics.com (или по ссылкам в социальных сетях ниже) и дайте нам знать!

Будьте первыми, кто узнает о новых выпусках и специальных предложениях:

Поставьте нам лайк на Facebook: https://www.facebook.com/delphiebooks

Следите за нашими твитами: https://twitter.com/delphiclassics

Ознакомьтесь с нашими интересными досками объявлений на Pinterest: https://www.pinterest.com/delphiclassics /


О жизни Непота известно очень мало — Рим, вероятно, является местом его смерти.